— 2 —

### Жена.

Чего-жь тутъ не понимать-то! Извѣстное дѣло, все отъ пріятелевъ; это мы и прежде знали.

### 2-й купецъ.

Ужь точно, что уважилъ. Не жаль деньги заплатить.

### 1-й купецъ.

Какъ написано, что „жизнь игрока“, такъ онъ точно игрока и представилъ.

### Жена.

Сь кѣмъ поведешься, таковъ и самъ будешь. Вотъ теперіча Мочаловъ связался съ этимъ... какъ его...

### 2-й купецъ.

Сь Валмиромъ.

### Жена.

Ну, тамъ, какъ ни на есть. Связался съ нимъ, ну и въ отѣность пришелъ, и все такое.

### 2-й купецъ.

И даже въ уголовномъ дѣлѣ попался. Это вы вѣрно, что отъ пріятелевъ. Отъ кого мы занимаемся дурному чему-нибудь? Самому не выдумать; потому и въ голову не придетъ. А все отъ другихъ.

### 1-й купецъ.

И все это вы пустяки говорите. Всякий себѣ самъ виновать. Коли я добрый человѣкъ, да имѣю свой разумъ, такъ что мнѣ пріятели? Все одно, что ничего. А коли я дуракъ, либо мошенникъ, да ежели началъ распутничать, такъ ужь ничто дѣлать, что на пріятелей сворачивать.

### 2-й купецъ.

Но, однако...

### 1-й купецъ.

Что „однако“? Стой твердо, потому одинъ отвѣчать будешь! Отвѣтчика за себя не поставишь. Какъ жилъ, что дѣлалъ? Такъ и такъ, молъ, пріятели. А у тебя есть своя голова на плечахъ? Законъ знаешь? Ну, и шабашъ, и конченъ разговоръ.

### Жена.

А другой человѣкъ увлекательный?

### 1-й купецъ.

Ну такъ что-жь! Ну, туда ему и дорога! Не будь увлекательный.

— 3 —

Жена.

Да, вѣдь, жалко.

1-й купецъ.

Ничего не жалко. Знай край, да не падай. На то человѣку разумъ данъ. (Проходятъ. Погулявъ и нѣсколько студентовъ.)

## ЯВЛЕНІЕ ВТОРОЕ.

Погулявъ.

А какъ хорошъ былъ сегодня Мочаловъ. Только жаль, что пьеса плоха.

1-й студентъ.

Сухая пьеса. Голая мораль.

2-й студентъ.

Всѣ эфекты, всѣ ужасы нарочно прибраны, какъ на подборъ. Вотъ, молъ, если ты возьмешь карты въ руки, такъ убьешь своего отца, потомъ сдѣлаешься разбойникомъ, да мало этого—убьешь своего сына.

1-й студентъ.

Какая это пьеса! Это вздоръ, о которомъ говорить не стоптъ. „Чортъ не такъ страшенъ, какъ его пишутъ“. Чорта нарочно пишутъ страшнѣе, чтобъ его боялись. А если чорту нужно соблазнить кого-нибудь, такъ ему вовсе не разсчетъ являться въ такомъ безразбразномъ видѣ, чтобъ его сразу узнали.

Всѣ ( смѣются ).

Ха, ха, ха! Да это правда. (Входитъ Кисельниковъ, щелюски одътый.)

## ЯВЛЕНІЕ ТРЕТЬЕ.

Погулявъ, Кисельниковъ и студенты.

Погулѣевъ.

А, другъ любезный! Какъ я тебя давно не видалъ!

1-й студентъ.

Гдѣ ты пропадалъ?

7*

- 4 -

## 2 й студентъ.

Какой ты розовый, веселый! Я тебя два года не видалъ.

Погуляевъ.

Ты не кончилъ курса?

Кисельниковъ.

Не кончилъ.

Погуляевъ.

Отчего-же?

Кисельниковъ.

Да такъ, не кончилъ, да и все тутъ. Впрочемъ, я занимаюсь, и много занималось; а такъ, нѣ когда было. Я буду держать на канцидата. Впрочемъ, я еще это все успѣю.

## 1-й студентъ.

Какой вечеръ превосходный!...

Кисельниковъ.

Удивительный вечеръ! Воздухъ какой! Что за нѣ га! Я теперь, когда сталъ свободнымъ человѣ комъ, весь отдаюсь природѣ, наслаждаюсь ею впопѣ ч. Вы этой прелести не знаете, вы — люди ученые, занятые.

Погуляевъ.

Ты совсѣ мь перемѣ нился, тебя и узнать трудно.

Кисельниковъ.

Чтобы я, лучше сталъ, или хуже?

Погуляевъ.

Не знаю, какъ сказать! Только жаль, что ты бросилъ университетъ.

Кисельниковъ.

Нельзя было оставаться. Вы послушайте, я вамъ все разскажу. Отецъ у меня былъ строгій, капризный, старикъ, не пускалъ меня никуда изъ дому, не давалъ мнѣ ни копьейنіи денегъ. По вечерамъ насильно заставлялъ меня сидѣ ть за лекціями. Все это мнѣ надо было и опротивѣ ло до-пельзя. Въ прошломъ году онъ умеръ и оставилъ мнѣ порядочное состояние. Вдругъ въ моемъ распоряженіи довольно денегъ, а главное — свобода: пу, разумѣ тесь, я сейчасѣ же захотѣ ль воспользоваться свободой, немного разлечься, погулять; такимъ образомъ, я, мало-по-по малу, отсталъ отъ университета. Впрочемъ, я догоню, стить только заняться... Стихи и пину отъ скуки, выходить недурно.

— 5 —

2-й студентъ.

Чтo-же ты думаешь съ собой дѣлать?

Кисельниковъ.

Вотъ выдержу на кандидата, по&ду въ Петербургъ, поступлe
на службу. А пріятно пожить на свободѣ!

1-й студентъ.

Свобода свободой, а все-же надо дѣлать что-нибудь, безъ этого
нельзя.

Кисельниковъ.

Разумѣется. Я непремѣнно займусь дѣломъ; теперь у меня
голова занята.

Погулявъ.

Чѣмъ это?

Кисельниковъ.

Какъ-бы тебя это сказать? Ну, просто, я влюбленъ безъ памяти.

2-й студентъ.

Вотъ какъ! Ну, чтo-же, и счастливо?

Кисельниковъ.

Да, конечно.

Погулявъ.

О, брать, твоя жизнь завидная!

Кисельниковъ.

Да, именно мнѣ можно позавидовать. Дня черезъ два и свадьба.

Погулявъ.

Такъ скоро.

Кисельниковъ.

Что-жь ждать-то! Теперь и жить, пока молоды.

1-й студентъ.

Да, вѣдь, ты еще не доучился, ты самъ сознаешься. По-моему,
нужно сначала доучиться, да потомъ себѣ опредѣленное положеніе
найти, тогда ужъ и жениться. А главное-то—нужно средства имѣть.

Кисельниковъ.

У меня средства есть.

2-й студентъ.

А позволь спросить, какія?

Кисельниковъ.

Свой домикъ есть, тысячъ семь денегъ.

— 6 —

Погуляевъ.

Долго- ли-же ихъ прожить, ничего-то не пріобрѣтая?

Кисельниковъ.

За женой возьму; тесть объщалъ шесть тысячъ.

1-й студентъ.

Во-первыхъ, объщанія не всегда исполняются, а во-вторыхъ, съ деньгами нужно обращаться умѣючи: или онъ у тебя будутъ жежать безъ всякой пользы, или ты ихъ проживешь скоро.

Кисельниковъ.

У меня есть дѣловой человекъ, я отдамъ ему деньги на его обороты, онъ мнѣ будетъ проценты платить.

Погуляевъ.

А его обороты лопнутъ, чтò тогда?

Кисельниковъ.

Этого быть не можетъ... онъ — купецъ низвѣстный.

2-й студентъ.

А но-моему, нѣтъ ничего лучше, какъ жить на свои трудовыя.

Кисельниковъ.

И я буду трудиться, буду служить.

Погуляевъ.

А много- ли ты получишь, не конча-то курса, не пмѣя чина? Сто, двѣсти рублей, не больше. Заведутся дѣти, будетъ нужда - то-подталкивать, сдѣлаешься неразборчивъ въ средствахъ, руку крючкомъ согнешь. Ахъ, скверно!

Кисельниковъ.

Ну, вотъ какія мрачныя картины! Главное, чтó мнѣ нравится въ семействѣ моего тестя — это патріархальность. Самъ я человекъ смирный...

1-й студентъ.

Да, вѣдь, патріархальность — добродѣтель первобытныхъ народовъ. Въ наше время нужно дѣло дѣлать, нужны и другія достоинства, кромѣ патріархальности.

2-й студентъ.

Патріархальность-то хороша подъ кущами, а въ городахъ нужно пожинать плоды цивилизаціі.

Кисельниковъ.

Ну, да во всякомъ случаѣ я ужъ рѣшился; что сдѣлано, того не воротишь. *(Погуляеву.)* А ты чтó думаешь съ собой дѣлать?

— 7 —

Погуляевъ.

Я ёду въ Петербургъ. Я нашелъ частную должность, да займусь журнальною работой; коли гожусь на это дѣло, такъ ладно, а то другой работы поищу.

Студенты.

Прощай, Погуляев! Прощай, Кисельниковъ!

2-й и 3-й студенты.

Желаемъ тебе счастья! *(Уходятъ.)*

## ЯВЛЕНІЕ ЧЕТВЕРТОЕ.

Погуляевъ и Кисельниковъ.

Кисельниковъ.

Погуляевъ, ты добрѣе ихъ; пойдемъ, я тебе покажу свою не-
вѣсту.

Погуляевъ.

Покажи.

Кисельниковъ.

Вонъ она идетъ со своимъ семействомъ.

Погуляевъ.

А еще-то съ ними кто-же?

Кисельниковъ.

О, это все милѣйшіе и самые простые люди! *(Входятъ: Боров-
цовъ, Боровцова, Глафира, Перейрковъ въ форменномъ фрактѣ,
трость съ золотымъ набалдашникомъ, и Турунтаевъ.)*

## ЯВЛЕНІЕ ПЯТОЕ.

Погуляевъ, Кисельниковъ, Боровцовъ, Боровцова,
Глафира, Перейрковъ и Турунтаевъ.

Переярковъ.

Посмотрите, посмотрите, что за картина! *(Показываетъ тростью
на западъ.)* Солнце склоняется къ западу, мирные поселяне возвра-
щаются въ свои хижины и свирѣль пастуха... *(Обращаясь къ про-
ходящему.)* Потише, милостивый государь! Потише, говорю я вамъ!

Проходящій.

Извините!

--- 8 ---

Переярковъ.

Надо различать людей. (Показывал на свой ордент.) Видите.
милостивый государь.

Погуллевъ.

Про какую опь тамъ сирѣе говорить? Никакой свирѣли не
сlichno.

Кисельниковъ.

Ну, ужъ это нужно ему извинить. Зачѣмъ къ такимъ мелочамъ
привязываться? Онъ—человѣкъ отличный. Люди семинарскаго обра-
зованія всегда склонны къ риторикѣ.

Переярковъ указывал яр селье

Солнце склонется къ западу...

Воровцова

Отчего-же это оно къ западу? Развѣ ужъ ему такой предѣлъ
положенъ?

Воровцовъ.

Извѣстное дѣю — предѣлъ, а то еще что-же?

Воровцова.

А какъ въ чужихъ земляхъ? И тамъ тоже солнце на западѣ
садится?

Переярковъ.

Навѣрное-то сказать трудно, потому что во многихъ земляхъ
гдѣ у насъ западъ, тамъ у нихъ востокъ приходится. Да вотъ Йонъ
много походовъ сломаль, онъ намъ скажетъ. Ну, какъ въ Туркіи,
гдѣ солнце садится?

Турунтаевъ.

Постойте, постойте! Вотъ такъ Шумла (показываемъ руками),
потъя такъ нашъ лагерь, а солнце садилось вотъ такъ, въ эту сти-
рону.

Воровцова.

Хорошо-бы побывать въ разныхъ земляхъ, чтобы знать, какъ
у нихъ тамъ, какъ солнце садится, какъ другое что.

Воровцовъ.

Все это — суетмріе, мечта. Мы на этомъ свѣтѣ все равно, что
въ гостиницѣ; тамъ ужъ гдѣ ты ни живи, все одинъ конецъ. Се-
мейный человекъ живи въ своей семьѣ, потому онъ — глава. Куда
я, семейный человекъ, поѣду? Конечно, кто праздноратающий...

— 9 —

Переярковъ.

Или по службѣ...

Турунтаевъ.

Поплють, пойдешь.

Боровцовъ.

Про службу чтó п говорить! Служба особь-статья. Если ты по службѣ ку да идешь, такъ уѣь это, значить, твое доляное.

Переярковъ.

Какой тутъ разговоръ.

Турунтаевъ.

Намъ ведѣ свой домъ.

Боровцовъ.

И опять-же ваша пѣшая служба супротивъ морской много легче
Вы тó возьмите: другой разъ поплють съ кораблемъ-то отыскивать.
Гдѣ конецъ свѣту; ну и п.ывутъ. Видять моря такія, совсемъ не-
ѣтдомыя, морскія чудища кругъ корабля подымаются, дорогу заго
раживаютъ, вопятъ разными голосами: птица-сирень поетъ; и нѣтъ
такой души на кораблѣ, говорятъ. которая-бы не ужасалась отъ
страха, въ онѣмнѣе даже приходятъ. Вотъ это — служба!

Погулявъ.

Чт) они говорить?

Кисельниковъ.

Добрые люди, другъ мой, добрые люди! Ты критику-то оставь.
Они — люди неученье, это правда; зато сердце у нихъ лучше па-
мего. Подойдемъ къ нимъ, я тебя познакомиму. *(Подходящіе.)*

Боровцовъ.

Вотъ и женихъ. Гдѣ это ты запропалъ? Посмотри, невѣста-то
ужъ плачетъ, что давно не видала

Глафира.

Ахъ, чтó вы, тятенька! Даже совсемъ напротивъ.

Боровцовъ.

А ты, дура, нарочно заплачъ, чтобы ему было чувствительнѣе.

Кисельниковъ.

Вотъ позвольте познакомить васъ съ моимъ товарищемъ.

Боровцовъ.

Оно, конечно, безъ товарищевъ нельзя; только уѣь женатому-
то надо будетъ отъ нихъ отставать; потому отъ нихъ добра мало. А
какъ ваше имя и отчество?

— 10 —

Погуляевъ.

Антонъ Антонычъ Погуляевъ.

Воровцовъ.

Такъ-съ. Состояніе имѣете?

Погуляевъ.

Нѣтъ.

Воровцовъ.

Плохо. Значитъ, вы моему зятю не компанія.

Кисельниковъ.

Это все равно, мы съ нимъ съ дѣтства друзья.

Переярковъ.

Вы кончалой?

Погуляевъ.

Да; то-есть, я кончилъ курсъ.

Переярковъ.

Ну, я про то-то и спрашиваю. Изъ разночинцевъ?

Погуляевъ.

Изъ разночинцевъ.

Переярковъ.

Изъ мѣщанъ, или изъ приказныхъ дѣтей?

Погуляевъ.

Мой отецъ былъ учитель.

Переярковъ.

Ну, все одно, что изъ приказныхъ. Теперь разночинцамъ дорога, кто кончить въ университетѣ.

Турунтаевъ.

Вы въ военную! Черезъ полгода офицеръ; дворянинъ, значить; вы грамотѣй, такъ, пожалуй, казначеемъ сдѣлаютъ; послужите, роту дадутъ; наживите денегъ, да крестьянъ купите—своб рабы будутъ. Вы, вѣдь, не изъ дворянъ, такъ это вамъ лестно.

Переярковъ.

Хорошо и въ штатскую. Я до титулярнаго-то двадцать-пять летъ служилъ, а васъ, гляди, года черезъ четыре произведутъ.

Погуляевъ.

Я не думаю служить.

Переярковъ.

Не одобряю.

— 11 —

Погуляевъ.

Въ учителя хочу.

Переярковъ.

Ребятишекъ сѣчь? Дѣю! Та-же сужба. Только какъ вы
характеромъ? Строгость имѣете- ли?

Турунтаевъ.

Пороть ихъ, канальевъ! Вы какъ будете: по субботамъ, или какъ вздумается, дня положеннаго не будетъ? Вѣдь, методы воспитанія разныя. Нась, бывало, все по субботамъ.

Погуляевъ.

Ужъ я, право, не знаю.

Турунтаевъ.

Нѣтьъ, вы не годитесь въ учителя, и въ военную не годитесь—
я по глазамъ вижу. Вы лучше въ штатскую.

Кисельниковъ.

Погулять-бы теперь.

Боровцовъ.

Нѣтьъ, ужъ мы, брать, нагулялись. Гуляйте вотъ съ женой, съ
дочерью, а мы пойдемъ посидимъ, отдохнемъ. (Боровцовъ, Переяр-
ковъ и Турунтаевъ уходятъ.)

ЯВЛЕНІЕ ШЕСТОЕ.

Боровцова, Глафира, Погуляевъ и Кисельниковъ.

Боровцова.

Куда еще гулять! Я ужъ и такъ ноги отходила.

Кисельниковъ.

Сядьте, маменька, тутъ вотъ на скамеечку, мы подлѣ васъ
будемъ.

Погуляевъ (Глафирь).

Вы очень любите своего жениха? (Глафира молчитъ.) Что-же
вы мнѣ не отвѣщаете?

Боровцова.

А ты скажи: „столько, молъ, люблю, сколько мнѣ слѣдоваетъ.“

Глафира.

Какъ-же я могу про свои чувства говорить постороннимъ? Я
могу ихъ выражать только для одного своего жениха.

— 12 —

Кисельниковъ

Какова скромность!

Боровцова.

Вы про любовь - то напрасно. Она этого ничего понимать не
можеть, потому что было мое такое воспитаніе.

Погуляевъ.

А какъ-же замужъ выходить безъ любви? Развѣ можно?

Боровцова.

Такъ какъ было согласіе мое и родителя ея, вотъ и выходить.

Погуляевъ.

Вы чѣмъ изволите заниматься?

Глафира

Вы, можетъ быть, это въ насмѣшку спрашиваете?

Погуляевъ.

Какъ же я смѣю въ насмѣшку?

Боровцова.

Нынѣче все больше стараются, какъ на смѣхъ поднять. Хоть
не говори ни съ чѣмъ.

Глафира.

Обнакновенно чѣмъ барышни занимаются. Я вышиваньемъ зани-
маюсь.

Погуляевъ.

Чтѣ-же вы вышиваете?

Глафира.

Чтѣ на узорѣ нарисовано; два голубя.

Погуляевъ.

А еще чѣмъ? Неужели только однимъ вышиваньемъ?

Глафира.

Маменька, чтѣ-же мнѣ еще ему говорить?

Кисельниковъ.

Ну, что ты присталъ! Этакъ, конечно, сконфузить можно.

Погуляевъ.

Я и не думать конфузить; я самъ всегда конфужусь.

Глафира.

Вы къ намъ будете съ Кирилой Филиппычемъ приходить, или
такъ только?

— 13 —

Погуляевъ.

Если позволите.

Кисельниковъ.

Придемъ непремѣнно, завтра-же.

Глафира.

Мы будемъ въ фанты играть.

Боровцова.

Да, приходите съ дѣвушками попграть, а то у насъ молодыхъ-то парней мало, молодцовъ зовемъ, такъ тѣ при хозяевахъ-то не смѣють.

Погуляевъ.

Да я въ фанты играть не умѣю.

Глафира.

Мы выучимъ. Въ фантахъ можно съ дѣвушками цаловаться.

Боровцова.

Да у насъ за-просто.

Кисельниковъ.

Ты только побывай разъ, потомъ самъ проситься будешь. Ты что ни говори, лучше этихъ тихихъ, семейныхъ удовольствій ничего быть не можетъ.

Погуляевъ.

Ну нѣтъ, есть кой-что и лучше этого.

Боровцова.

Это танцы-то, что-ли? Такъ ну ихъ! Мужъ терпѣть не можетъ.

Глафира.

Теперь я васъ не буду бояться, потому что вы будете къ намъ вхожи въ домъ; а то я думала, что вы только посмѣяться хотите. If думала, что вы гордые.

Погуляевъ.

Отчего-же вы такъ думали?

Глафира.

Ученые всѣ гордые. Роть у насъ рядомъ студентъ живеть, такъ ни съ кѣмъ изъ соседей незнакомъ и никому не кланяется.

Погуляевъ.

Должно быть, у него занятій много, времени нѣтъ для зна-
комствъ.

— 15 —

ЯВЛЕНІЕ СЕДЬМОЕ.

Кисельниковъ и Погуляевъ.

Кисельниковъ.

Ну, чтò скажешь?

Погуляевъ.

Ха, ха, ха! Да это чорть знаетъ чтò такое! Это — безобразіе
въ высшей степени!

Кисельниковъ.

Это тобѣ потому кажется безобразіемъ, что ты совсемъ отвыкъ
отъ семейной жизни.

Погуляевъ.

Да какая-жъ это семейная жизнь? Это — невѣжество, и больше
ничего.

Кисельниковъ.

Такъ вдругъ тобѣ показалось, а ты вглядлись хорошенько.

Погуляевъ.

Не вглядѣться, а втянуться нужно; я понимаю, что можно втя-
нуться, только потомъ ужъ и не вылѣзешь. Если ужъ тобѣ пришла
хота жениться, такъ бери дѣвушку, хотя небогатую, да только изъ
образованнаго семейства. Невѣжество — вѣдь, это болото, которое
оасосетъ тебя! Ты-же человѣкъ нетвердый, хоть на карачкахъ
ползи, хоть царапайся, да только старайся попасть наверхъ, а то
свалишься въ пучину, и она тебя проглотить.

Кисельниковъ.

Чтò за фантазіп!

Погуляевъ.

Послушай, вотъ тобѣ мой совѣть: загуляй лучше — можетъ быть,
и позабудешь о невѣстѣ, либо приѣдешь туда пьяный и тебя прого-
нятъ, откажуть тобѣ — это еще можетъ тебя спасти. Напьешься —
проспичься, а женилась, ужъ не воротишь!

Кисельниковъ.

Чтò ты ни говори, я ужъ рѣшился — это дѣло кончено. Прощай!

Погуляевъ.

Прощай! Я первый буду радъ, если мои слова не сбудутся.

СЦЕНА II.

ЛИЦА:

Кисельниковъ, 29-ти лѣть.

Глафира, 25-ти лѣть.

Ливанька, дочь ихъ, 6-ти лѣть.

Воровцова, 47 лѣть.

Боровцова.

Анна Устиновна, мать Кисельникова.

Переярковъ.

Турунтаевъ.

Погуляевъ.

Анисья, кухарка Кисельникова.

Небогатая комната въ квартире Кисельникова. Между 1-й сценой и 2-й проходить 7 лѣтъ.

ЯВЛЕНІЕ ПЕРВОЕ.

ГЛАФИРА, КИСЕЛЬНИКОВЪ И ДОЧЬ.

Кисельниковъ.

Убери дочь-то! Что она адъєсь толчется! Нѣть у нихъ дѣтской, что-ли? Ужъ и такъ весь вѣс уши прокужжали; а тутъ, того гляди, гости пріѣдутъ.

Глафира.

Тон, кѣдь, дѣти-то!

Кисельниковъ.

Такъ что-жъ. что мон?

Глафира.

Ну, такъ и папальчился съ ним.

Кисельниковъ.

А ты-то не что? У меня есть дѣла-то поважные.

— 17 —

Глафира.

Я твоихъ важныхъ дѣлъвъ и знать не хочу; а ты не смѣй обижать дѣтей, вотъ что!

Кисельниковъ.

Кто ихъ обижаетъ?

Глафира.

Лизанька, шлюнь на отца. (Лизанька плюетъ.) Скажи: папка дуракъ.

Лизанька.

Папка дуракъ.

Кисельниковъ.

Чтò ты это! Чему ты ее учишь?

Глафира.

Да дуракъ и есть. Ты какъ объ дѣтяхъ-то понимаешь? Ангель-скія это душки, или нѣть?

Кисельниковъ.

Ну, такъ что-жъ!

Глафира.

Ну, и значить, что ты дуракъ. Заплачь, Лизанька, заплачь. (Лизанька плачетъ.) Громче плачь, душенька! Пусть всѣ услышать, какъ отецъ надъ вами тиранствуетъ.

Кисельниковъ (зажимая уши, кричить).

Вы мои тираны, вы!

Глафира.

Кричи еще шибче, чтобы сосѣди услыхали, коли стыда въ тебѣ пѣть. Пойдемъ, Лизанька. (Мужу.) Ты погоди, я тебѣ это припомню! (Дочери.) Да что-же ты нейдешь, мерзкая дѣвчонка! Какъ примусь я тебя колотить!

Кисельниковъ.

Это ангельскую-то душку?

Глафира.

А тебѣ что за дѣло? Моя дочь, я ее выходила, а не ты. Вотъ на зло-же тебѣ прибью въ дѣтской. Вотъ ты и знай! (Уходитъ съ дочерью.)

Кисельниковъ.

Ишь ты, кака! Ишь, вѣдь, какая взбалмошная! Охъ, ругаться ее да ругать хорошенько! Сегодня нельзя браниться-то съ ней, грѣхъ — день ея ангела. Ужъ сегодня пусть привередничаетъ — ея

островский, 5.

2

— 18 —

день. Сегодня можно и стерпѣть. Что-жь не стерпѣть! Не великъ баринъ-то, чтобъ не стерпѣть! Эхъ, дѣла, дѣла! *(Доло стоитъ задумавшись. Потихоньку запьваетъ:)*

Во саду-ли, въ огородѣ
Дѣвушка гуляла. *(Входитъ Глафира.)*

Глафира.

Обидѣлъ жену, а самъ пѣсни поетъ; хорошъ мужъ!

Кисельниковъ *(громче)*.

Она ростомъ невеличка,
Лицомъ круглоличка.

Глафира.

Что-жь, ты на смѣхъ, чтò-ли? Ишь какую моду выдумалъ!

Кисельниковъ.

Да ужъ мнѣ только и осталось: либо взвыть голосомъ отъ васъ, либо пѣсни пѣть.

Глафира.

А мнѣ чтò дѣлать? Я вотъ ныньче именинница, а ты мнѣ чтò подаришь?

Кисельниковъ.

А гдѣ деньги-то?

Глафира.

А мнѣ какое дѣло! Зачѣмъ-же ты меня браль изъ богатаго дому, коли у тебя денегъ нѣтъ? Я къ такой жизни не привыкла.

Кисельниковъ.

У меня деньги были, твой-же отецъ взялъ.

Глафира.

И преотлично сдѣлалъ, а то-бы ты ихъ давно промоталь.

Кисельниковъ.

А ему какое дѣло? Деньги-то мои, чтò хочу, то съ ними и дѣлаю. А онъ, не то, что денегъ, и процентовъ-то не платить. Насилу выпросишь рублейъ пятнадцать или двадцать, да еще послѣ попрекаетъ да ломается. Я, говорить, тебя въ твоей бѣдности помогаю.

Глафира.

Такъ тебя и надо! Отдай тебя деньги-то, такъ ты, пожалуй, пожену-то бросишь.

— 19 —

Кисельниковъ.

Гдѣ ужь бросить, когда пятеро дѣтей! Нѣтъ ужь, надѣлъ нетлю,
да и концы вамъ отдалъ, тяните теперь, пока совсемъ не задушите.
Ты говоришь, что ты изъ богатаго дому; а много-ль за тобой дали-
то? Объщали шесть тысячъ, а много-ли дали?

Глафира.

Ты за счастье считай, что я за тебя пошла-то; съ тысячами-то
я-бы въ десять разъ лучше тебя нашла. За меня какой полковникъ-
то сватался! Какъ я была влюблена-то! До самой страсти! Да не
отдали, оттого, что очень въ карты играетъ.

Кисельниковъ.

Зачѣмъ же ты шла за меня?

Глафира.

Выдали, такъ и пошла. Извѣстно, глупа была. Тятенька - то
думалъ, что ты дѣловой, что ты себѣ на прожитіе достанешь.

Кисельниковъ.

Гдѣ-жь я достану? На нашей служѣ немного добудешь. Что-жь
мнѣ, воровать, что-ли?

Глафира.

А мнѣ какое дѣло! Я съ тобой и говорить-то не хочу. Ты еще у
меня долженъ прощенье просить, а то я съ тобою двѣ недѣли слова
не скажу. При гостяхъ нарочно буду отъ тебя отворачиваться, пусть
тятенька съ маменькой посмотретьъ.

Кисельниковъ.

Ну, ужь ты этого-то, пожалуйста, не дѣлай...

Глафира.

А! Тебѣ это не нравится! Такъ вотъ нарочно-жь буду, нарочно!

Кисельниковъ.

Глаша, ну, я прошу тебя! Что хорошаго! разговоръ пойдетъ.

Глафира.

Такъ проси прощенья.

Кисельниковъ.

Ну, прости меня.

Глафира.

Цалуй ручку, да впередъ не смѣй со мной спорить никогда.

Кисельниковъ.

Ну, не буду.

2*

— 20 —

Глафира.

Гдѣ-жь тебе со мной спорить! Ты помни, что я въ тысячу разъ
тебя умнѣе и больше тебя понимаю. Мной только и домъ-то дер-
жится.

Кисельниковъ.

Ну, хорошо, хорошо! А гдѣ маменька?

Глафира.

Извѣстно, въ дѣтской. Гдѣ-жь твоей маменьки быть! Пусть
хотъ дѣтей няньчитъ, все-таки, не даромъ хлѣбъ ёстъ.

Кисельниковъ.

Какъ-же даромъ? Вѣдь, мы въ ея домъ-то живемъ.

Глафира.

Вотъ опять съ тобой ругаться надо. Сколько разъ я тебе гово-
рила, чтобъ ты домъ на мое имя переписалъ. Вотъ и выходитъ,
что ты меня не любишь, а все только словами обманываешь, какъ
сначала, такъ и теперь. Для матери все, а для жены ничего.

Кисельниковъ.

Да чтѣ все-то? Вѣдь, это—ея домъ-то, собственный?

Глафира.

Такъ что-жь, что ея? Я вотъ ей свои старыя платья дарю, не
жалѣю для нея, а ты этого не хочешь чувствовать, точно какъ я
обязана. Да молчи ты, не разстроивай меня! Вонъ татенька съ ма-
менькой пріѣхали. И зачѣмъ это я связалась съ тобой говорить!
Очень интересно твои глупости слушать. (Уходитъ.)

Кисельниковъ (задумавшись, осматриваемъ комнату).

Ишь ты, пыли-то сколько на диванѣ! Аксинья! (Уходитъ
Аксинья.) Ишь ты, пыли-то сколько!

Аксинья.

Да, какъ-же! Есть миѣ время! Не разорваться-жъ въ самомъ
дѣлѣ!

Кисельниковъ.

Такъ давай трянку, я самъ сотру.

Аксинья (подаетъ трянку).

Давно-бы вамъ догадаться-то. (Уходитъ.)

Кисельниковъ (стирая пыль).

Ну, вотъ и чисто. При большей-то семьѣ, какъ за порядкомъ

— 21 —

усмотришь. Сколько людей - то нужно! А вотъ взялъ самъ да и стеръ, взялъ да и стеръ, не великъ баринъ-то! Нà тряпку-то.

Аксинья (за сцепой).

Бросьте гдѣ-нибудь. Стряпня одолѣла. (Кисельниковъ бросаетъ въ дверь тряпку. Входятъ: Боровцовъ, Боровцова и Глафира.)

## ЯВЛЕНІЕ ВТОРОЕ.

БОРОВЦОВЪ, БОРОВЦОВА, ГЛАФИРА И КИСЕЛЬНИКОВЪ.

Глафира (тихо Боровцовой).

Вчера мои серьги заложилъ.

Воровцовъ.

Здравствуй, Кирюша! Съ именинницей! Радъ-ли гостямъ-то?

Кисельниковъ.

Здравствуйте, папенька! Здравствуйте, маменька! Какъ-же, помилуйте! И васъ также съ именинницей.

Воровцовъ (ероша ему волосы).

Эхъ, ты простота, простота! Любишь жену-то?

Кисельниковъ.

Какъ, папенька, не любить.

Воровцовъ.

Люби, Кирюша, люби. Поцалуй ее, сейчасъ поцалуй, чтобъ я видѣлъ. (Кисельниковъ цалуетъ.) Вотъ такъ. Вотъ теперь вижу, что любишь.

Воровцова.

Да, какъ-же! Любитъ онъ ее! Поцаловать-то всякій съумѣетъ; а ты спроси, куда онъ ея серьги дѣлъ.

Воровцовъ.

Какія серьги?

Воровцова.

Да наши серьги, чтоб мы за ней дали. Заложилъ, вѣдь.

Воровцовъ.

Ужъ ты до женинаго приданаго добрался. Выкупи. Съ себя хожъ все заложи, а приданаго не смѣй трогать.

Кисельниковъ.

При первыхъ деньгахъ, папенька, выкуплю.

— 22 —

Воровцовъ.

У кого заложены?

Глафира.

У Турунтаева.

Кисельниковъ.

Десять процентовъ въ мѣсяцъ беретъ.

Воровцовъ.

А что-жъ не брать, коли даютъ. По его вѣкъ дураковъ хватить. Эхъ, зятёкъ! Я думалъ, что изъ тебя баринъ выдетъ, анъ вышла-то грязь.

Кисельниковъ.

За что-же, папенька...

Воровцовъ.

За то-же, что ты для семейства ничего не стараешься. Ты въ какомъ судѣ служишь? Кто у васъ просители?

Кисельниковъ.

Купцы.

Воровцовъ.

То-то, „купцы“! Ну, стало быть, ихъ грабить надо. Потому, не попадайся, не заводи дѣловъ. А завелъ дѣла, такъ платись. Я тебя говорю, я самъ купецъ. Я попадусь—и съ меня тяни. „Моль, тятенька, родство — родствомъ, а дѣло — дѣломъ; надо же, моль, и намъ жить чѣмъ-нибудь.“ Бошься, что-ль, что ругать станутъ? Такъ ты этого не бойся. Кому надо въ судъ идти, тотъ деньги готовить; ты не возьмешь, такъ другой съ него возьметъ. Опять-же и физіономію надо имѣть совсемъ другую. Ты вотъ глядишь, словно мокрая курица, а ты гляди строже. Вотъ какъ гляди. Такъ всякій тебя опасаться будетъ. Потому кто въ судъ пришелъ, онъ хоть и невиноватъ, а все ему кажется, что его засудить могутъ; а взглянулъ ты на него строго, у него и душа въ пятки; ну и пошелъ всѣмъ совать по карманамъ—перво-на-перво, чтобъ на него только ласково глядѣли, не пужали его, а потомъ, какъ до дѣла разговоръ дойдетъ, такъ опять за мошну, въ другой разъ.

Глафира.

Охота вамъ, тятенька, съ нимъ слова терять.

Воровцова.

Молчи, Глаша. Можетъ, онъ, Богъ дасть, и въ разумъ придетъ. Откроется въ немъ такое понятіе, что отецъ его добру учитъ. Слушай, Кирюша, слушай, это тебя на пользу.

— 23 —

### Воровцовъ.

Да и жить-то надо не такъ. Ты съ разу поставь себя барю-
номъ, тогда тебѣ и честь другая, и доходъ другой. Заломилъ ты
много съ купца, онъ упирается; ты его къ себѣ позвони, да угости
хорошенько; выдетъ жена твоя въ шелку да въ бархатѣ; такъ онъ
сейчасъ и догадается, что тебѣ мало взять нельзя. И не жаль ему
дать-то будетъ, потому онъ видить, что на дѣло. Всякій пойметъ,
что ты баринъ обстоятельный, солидный, что тебѣ на прожитіе
много нужно.

### Кисельниковъ.

Я, татенька, не такъ былъ воспитанъ; оно, знаете-ли, какъ-то
совѣстно. Думаешь: „чтò хорошаго!“ Грабителемъ будутъ звать.

### Воровцовъ.

Грабителемъ! А тебѣ чтò за дѣло! Пущай зовутъ! Ты живи для
семьи—вотъ здѣсь ты будь хорошъ и честенъ, а съ другими про-
чими воюй, какъ на войнѣ. Что удалось схватить, и тащи домой,
наполняй да укрывай свою хижину. По крайности, ты душой по-
коенъ; у тебя семья сыта, ты обѣдному можешь помочь отъ своихъ
доходовъ; онъ за тебя Бога умолить. А теперь ты чтò? Мотаешься
ты на обѣломъ свѣтѣ безъ толку, да женино приданое закладываешь.
То тебѣ совѣстно, а это не совѣстно? Тамъ ты чужія-бы деньги про-
живаль, а теперь женины да дѣтскія. Какая-же это совѣсть такая,
я ужъ не понимаю.

### Глафира.

„Женины да дѣтскія“, слышишь. Какъ-же вотъ мнѣ не пла-
катъ-то.

### Воровцова.

Молчи, молчи! Ты вотъ запомни, что отецъ-то говоритъ, да и
тверди ему почаще, а то онъ засуется въ дѣлахъ, изъ головы-то у
него и выходитъ, онъ и не помнить.

### Кисельниковъ.

Маменька, я помню, да только...

### Воровцова.

Ну, гдѣ помнить! Ты и по лицу-то такой растерянный. А вотъ,
какъ ты въ судъ-то пойдешь, она тебѣ и напомнить, да дорогой-то
идя, все тверди.

### Кисельниковъ.

Чтò мнѣ твердить. Это смѣшно даже. Понятія у меня, маменька,
другія.

— 24 —

### Боровцова.

Какія-же это могут быть понятія, что женины серьги закладывать.

### Боровцовъ.

Дуракъ ты, братецъ. Никакихъ у тебя понятій нѣтъ. Кабы у тебя были такія понятія, такъ ты-бы не женился, да не развелъ семьи. Я не глупей тебя, я, можетъ быть, не одинъ разъ видать такихъ-то людей, что не берутъ взятокъ, и разговаривать какъ-то разъ привелъ Богъ, такъ ужъ они и живутъ, какъ монахи. Далеко тебя до нихъ! Что ты насъ обманываешь! Тѣ люди, почитай, что святые. А вотъ еще масоны есть. Ты ужъ живи хоть такъ, какъ всѣ мы, грѣшные. Ты развѣ-бы не бралъ, да не умѣешь—вотъ что надо сказать.

### Кисельниковъ.

Я ужъ теперь и самъ понимаю, что я ничѣмъ не лучше другихъ, а вѣдь, мнѣ хотелось-то быть лучше!

### Боровцовъ.

Ну, мало-ль, что хотелось.

### Кисельниковъ.

Какъ вспомню я свои старая-то понятія, меня вдругъ словно кто варомъ обдасть. Нѣтъ, стыдно мнѣ взятки брать.

### Боровцовъ.

Конечно, стыдно брать по мелочи да съ кислой рожей, точно ты милостыню выпрашиваешь; а ты бери съ гордымъ видомъ да по многу, такъ ничего не стыдно будетъ.

### Боровцова.

И что это за стыдъ такой! Нѣшто у васъ другіе-то въ судѣ не берутъ?

### Кисельниковъ.

Всѣ берутъ, маменька.

### Боровцова.

Такъ кого-жъ тебя стыдно? Насъ, чтоб-ли, или сосѣдей? Такъ у насъ по всему околотку, хоть на версту возьми, никто объ этомъ и понимать-то не можетъ. Берутъ взятки, ну, значить, такое заведение, такъ изстари пошло, ни у кого объ этомъ и сумлѣнія нѣтъ. Это ты только одинъ, по своей глупости, сумлѣваешься.

### Боровцовъ.

Что ты толкуешь: „стыдно“! Вѣдь, я тебя не говорю: „возьми

— 25 —

дубину, да на большую дорогу иди. " А ты подумай-ко хорошенько,
да брось свой стыдъ-то.

Кисельниковъ.

И то, папенька, надо бросить. (Аксинья входитъ.)

Аксинья.

Гости идутъ, офицеръ да баринъ.

Глафира.

Это Лупъ Лукичъ съ Юномъ Юночемъ. Скажи маменькѣ, чтобъ
чай наливала, да не очень тамъ съ ней копайтесь, а то васъ не дождешься. (Аксинья уходитъ. Входятъ Переярковъ и Турунтаевъ.)

### ЯВЛЕНІЕ ТРЕТЬЕ.

Кисельниковъ, ГЛАФИРА, БОРОВЦОВъ, БОРОВЦОВА,
ПЕРЕЯРКОВЪ И ТУРУНТАЕВЪ.

Переярковъ и Турунтаевъ (Глафирь).

Съ ангеломъ! (Турунтаевъ расшаркивается и цалуетъ
руку.—Кисельникову.) Съ именинницей!

Кисельниковъ и Глафира.

Покорно благодаримъ.

Боровцовъ.

Садитесь, пріятели, садитесь! Вотъ теперь вся наша компанія
въ сборѣ.

Переярковъ.

А мы вотъ съ полковникомъ шли да спорили.

Турунтаевъ.

Да, ну вотъ разскажи, вотъ всё теперь и разсудимъ.

Переярковъ.

Какъ правильнѣе судить дѣло: по закону, или по человѣчеству?

Боровцовъ.

Да какое дѣло-то?

Переярковъ.

Ну, да какое-бы тамъ ни было. Я говорю, что по закону, а онъ
говорить, что по человѣчеству.

Боровцовъ.

Да къ чему-же это клонить? ты хоть намекни.

— 26 —

Кисельниковъ.

Ежели вы насчетъ уголовныхъ дѣлъ.

Переярковъ.

Ну вотъ, очень нужно! Кто виновать, тотъ виновать, какъ его
ни суди.

Турунтаевъ.

И пори его, анаэому; а не виноватъ, ну и отпустить можно.

Переярковъ (Боровцову).

Ну, какъ-же по-твоему?

Боровцовъ.

Да ты примѣръ скажи.

Переярковъ.

Вотъ тебя примѣръ: положимъ, у тебя на опекѣ племянники;
ты—человѣкъ хорошій, состоятельный, торговыя дѣла знаешь, а
они вышли ребята такъ себѣ, ни то, ни сё, къ торговлѣ склонности
не имѣтьъ, а готовое проживать охота большая; ну, ты и попользо-
вался отъ нихъ сколько могъ, видимо попользовался: и отчеты пред-
ставлялъ безобразные, и все такое; то-есть, не то, что ограбилъ, а
себя не забылъ. Виноватъ ты, или нѣтъ? Вотъ тебя и задача. По
закону ты виноватъ?

Турунтаевъ.

А по человѣчеству—нѣтъ.

Боровцовъ.

Разсудить васъ, или нѣтъ?

Переярковъ.

Разсуди.

Боровцовъ.

Ты говоришь, что я—хорошій человекъ, обстоятельный, такъ
за что-жъ меня судья подъ законъ поведеть? Ну и значитъ, я буду
правъ. Настоящій-то судья долженъ знать, кого подвести подъ за-
конъ, кого нѣтъ. Если всѣхъ насъ подъ законъ подводить, такъ
никто правъ не будетъ, потому мы на каждомъ шагу законъ пере-
ступаемъ. И тебя, и меня, и его, всѣхъ надо въ Сибирь сослать.
Выходить, что подъ законъ-то всякаго подводить нельзя, а надо
знать кого. Какъ и этотъ опекунъ. Какъ ты его осудишь? Какимъ
манеромъ? За что?

Переярковъ.

Осудить не за что, и я-бы не осудилъ; я только говдрю про законъ.

— 27 —

Боровцовъ.

Да чтò ты наладилъ: „законъ, законъ!“

Переярковъ.

Такъ для чего-же они писаны?

Боровцовъ.

Извѣстно, для чего — для страха, чтобъ не очень забывались. А то нѣшто мы такъ живемъ, какъ въ законѣ написано? Нѣшто написано, что на улицѣ трубку курить, а ты за воротами сидишь съ трубкой. Нѣшто писано, что по десяти процентовъ въ мѣсяцѣ брать, а онъ беретъ-же.

Турунтаевъ.

Нешто писано, что гнилымъ товаромъ торговать, а ты торгуетъ-же.

Боровцовъ.

Да, и торгуетъ.

Боровцова.

Нѣшто писано, что по пятницамъ скоромное бѣсть, а, вѣдь, люди бѣдять-же. Ужъ коли судить, такъ всѣхъ судить, васъ судить за товаръ, и ихъ судить за молоко.

Переярковъ (Боровцову).

Экая у тебя голова-то на плечахъ золотая! какъ разъ дѣло разсудилъ.

Боровцовъ.

А не такъ, что-ль?

Переярковъ.

Такъ, вѣрно.

Боровцовъ.

Зятёкъ, Кирюша! Такъ, вѣдь?

Кисельниковъ.

Должно быть, папенька, такъ-съ. По практическому-то смыслу оно такъ выходитъ.

Переярковъ.

Да вотъ мы еще съ полковникомъ спорили, чтò лучше: умъ или практика. Ну, да это послѣ, а теперь бы въ карточки.

Турунтаевъ.

Сразиться не мѣшаетъ.

— 28 —

**Боровцовъ.**

Есть, что-ли, карты-то, какія-нибудь старенькія, а коли нѣтъ,
такъ къ намъ послать.

**Кисельниковъ** (приготовляя столъ).

Есть, напенька, садитесь. *(Садятся: Боровцовъ, Переярковъ и Турунтаевъ. Входитъ Анна Устиновна съ чаемъ на подносы.)*

## ЯВЛЕНІЕ ЧЕТВЕРТОЕ.

Кисельниковъ, Глафира, Боровцовъ, Боровцова,
Переярковъ, Турунтаевъ и Анна Устиновна.

**Глафира.**

Чтò вы тамъ провалились съ чаемъ-то! Я дѣшь васъ, не дождешься.

**Анна Устиновна.**

Не торопись, матушка, поспѣешь.

**Глафира.**

Топчетесь только въ домъ, а только нѣтъ.

**Боровцова.**

Ну, ты потише, потише! А ты при людяхъ-то не кричи! Не-хорошо. Здравствуйте, сватьюшка!

**Анна Устиновна.**

Здравствуйте, матушка! *(Подаетъ чай.)* Кирюша, бери чай-то. Гости дорогіе, пожалуйте!

**Воровцовъ.**

А, старушка Божья! На свѣтѣ выползла? Погоди. мы тебя жениха найдемъ.

**Переярковъ.**

Да вотъ Іонъ Юнычъ холостъ гуляеть.

**Анна Устиновна.**

И на томъ спасибо, Пудъ Кузьмичъ.

**Глафира.**

Что-жъ вы, маменька, туть встали, какъ будто вамъ дѣла нѣтъ.

**Анна Устиновна.**

Пойду, матушка, пойду! Ахъ, я и забыла! Кирюшка, тебя какой-то человекъ с прашиваетъ. Знаю, что товарищъ твой, и видала его, а какъ зватъ, забыла. *(Уходитъ.)*

— 29 —

Глафира.

Поди! Кого тамъ еще къ тебе принесло? Если изъ вашихъ слу-
жащихъ, такъ ты знай, что ему съ моимъ татенькой не компанія.
(Кисельниковъ уходитъ.) Очень у меня мужъ непризнательный.

Воровцовъ.

Что-жь такъ?

Глафира.

Видимое дѣло, что онъ глупѣе меня, а признаться никакъ не
хочеть. (Входятъ Кисельниковъ и Погуляевъ.)

ЯВЛЕНІЕ ПЯТОЕ.

БОРОВЦОВЪ, БОРОВЦОВА, ГЛАФИРА, ПЕРЕЯРКОВЪ,
ТУРУНТАЕВЪ И ПОГУЛЯЕВЪ.

Кисельниковъ.

Гостя веду, гостя!

Глафира.

Чтò это ты ужь очень обрадовался?

Кисельниковъ.

Шесть лѣть не видались. Поздравь жену-то, братецъ, сегодня она именинница.

Погуляевъ (Глафирь).

Честь имѣю васъ поздравить. (Кланяется всѣмъ.)

Глафира.

Благодарю покорно. Только нынче мы чужихъ не ждали, про-
между своихъ хотимъ время провести.

Кисельниковъ.

Садись, братецъ, садись, потолкуемъ.

Погуляевъ.

Ну, какъ же ты живешь? Семья велика?

Кисельниковъ

Порядочная, трое дѣтей теперь живыхъ, да двоихъ, слава Богу,
хорони гь.

Погуляевъ.

Какъ „слава Богу“? Развѣ тебе ихъ не жаль?

— 30 —

Кисельниковъ.

Ужъ очень, братъ, тягостно.

Погулявъ въ.

Да ты служишь?

Кисельниковъ.

Какая моя служба! Неспособенъ оказался, совсемъ неспособъ. И туда совался, и сюда, и въ надворномъ служилъ, и въ сирот- скомъ, теперь въ магистратѣ. До столоначальниковъ не добьюсь ни- какъ, глядишь, семинаристь какой-нибудь и перебьетъ; дѣльнѣй насъ оказываются, много дѣльнѣе.

Погулявъ.

А жалованья много-ли?

Кисельниковъ.

У насъ, вѣдь, не изъ жалованья служать. Самое большое жало- ванье пятнадцать рублей въ мѣсяцѣ. У насъ штату нѣтъ, по тру- дамъ и заслугамъ получаемъ; въ прошломъ году получалъ я четыре рубля въ мѣсяцѣ, а нынче три съ полтиной положили. Съ дому сто рублей получаю. Кабы не дѣлежка, нѣчѣмь-бы жить.

Погулѣевъ.

Какая дѣлежка?

Кисельниковъ.

По субботамъ столоначальникъ дѣлать доходы съ просителей, да я посмирнѣе, такъ обдѣляетъ.

Погулѣевъ.

Вотъ какъ! *(Задумывается.)*

Переярковъ (за столомъ).

Проходимецъ какой-нибудь; вижу, насквозь его вижу.

Турунтаевъ.

Мошенникъ!

Погулѣевъ (кивая головой на итрающихъ).

Что-жъ, это все тѣ-же гуси-то?

Кисельниковъ.

Да, мы все своимъ кружкомъ, такъ смирненько, ладненько, слава Богу.

Погулявъ.

Ну, а деньги твои?

— 31 —

Кисельниковъ.

Ты потише. Тысячи двѣ прожилъ съ начала-то, а остальные у
тестя.

Погуляевъ.

Отчего-же тише? Развѣ не отдаетъ, или процентовъ не платить?

Кисельниковъ.

Да не то, чтобы онъ совсемъ, а все какъ-то, знаешь, туго, съ
большимъ трудомъ. Вотъ и домъ нашъ онъ тоже въ залоги предста-
вилъ. Онъ мнѣ за это пятьдесятъ рублей заплатилъ. Нельзя отка-
зать, — родня.

Погуляевъ.

Охъ, ужъ эта родня!

Боровцовъ (за столомъ).

Надо быть, отъ семьи отбиваетъ.

Турунтаевъ.

Гляди, онъ его въ трактиръ уведетъ, да напоить.

Переярковъ.

А вотъ, дайте мнѣ срокъ, я съ нимъ поговорю. Я съ нимъ по-
своему поговорю.

Кисельниковъ.

Ну, а ты какъ?

Погуляевъ.

Я тоже, братъ, плохо, и безъ денегъ, и безъ мѣста.

Турунтаевъ (за столомъ).

Говорю, что мошенникъ.

Погуляевъ

Теперь уроковъ ищу. Заграницей былъ три года.

Переярковъ.

Вонъ куда пошло!

Погуляевъ.

Ђздалъ съ однимъ богатымъ семействомъ въ учителяхъ. Маль-
чикъ-то въ университетъ поступилъ, я и остался безъ мѣста.

Кисельниковъ.

Что-жъ, хорошо заграницей-то?

Погуляевъ.

Еще-бы! И жить хорошо, а учиться, такъ раздолье; просто,
кабы деньги, опять-бы поѣхалъ.

— 32 —

Переярковъ.

Сейчась я его. *(Погуляєву.)* Да-съ! Заграницей! Что-же тамъ, рѣки сытовыя, берега кисельные?

Погуляєвъ.

Нѣть, этого нѣту. И птицы Сирено не видалъ.

Переярковъ.

Вы говорите, что тамъ хорошо; значить, намъ надобноѣ хать туда. Поѣдемте, господа.

Боровцовъ.

Поѣдемъ; и я съ женой поѣду.

Глафира *(Погуляєву)*.

Это должно къ стыду къ вашему приписать, что вы семейныхъ людей, обязанныхъ, смущаете.

Переярковъ.

Да-съ, а мы вотъ не поѣдемъ.

Погуляєвъ.

И прекрасно сдѣлаете.

Переярковъ.

И почему не поѣдемъ, вамъ этого не понять-съ. Вотъ почему-съ: во-первыхъ, Замоскворѣчье — моя родина, а во-вторыхъ, у насъ промежду собой нѣжность есть; всѣ мы всегда вмѣстѣ, вотъ и теперь—сидимъ, играемъ, чаекъ пьемъ, а можетъ быть, и ромцу подадутъ, дружески, пріятельски. Вотъ гдѣ рай-то! а не заграницей. Тихо, смирно, благодушно, душа въ душу.

Турунтаевъ.

А ты чтò къ нему въ карты-то смотришь! Вы и такъ прошлый разъ меня ограбили, восемь гривенъ кровныхъ отняли. Ты чтò ему больно подс.уживаешься, ужъ не банкротиться-ль онъ задумываетъ?

Боровцовъ.

Ты очинсь. Типунъ-бы тѣбъ на языкъ-то. Я съ тебя за эти слова безчестье потребую.

Турунтаевъ.

Держи карманъ-то! Велико тѣбъ безчестье! Вамъ, аршинникамъ, обанкрутиться-то, что нашему брату рюмку водки выпить.

Переярковъ.

Говорилъ-бы кто, да не ты. Кашей безсмертный! Ты сиротъ грабишь, закладами только и живешь; по десяти процентовъ въ мѣ-

— 33 —

сяцъ берешь. У тебя и квартиры-то нѣтъ, чуланъ одинъ для складу вещей; ни ложки, ни плошки нѣтъ; ты по должникамъ пить-ѣсть ходишь.

### Турунтаевъ.

Хожу. А ты конкурсами только и живешь — день-то плутничаяешь, да фальшивые документы составляешь, а вечеромъ собираешь къ себѣ несостоятельныхъ, да садишься съ ними по большой въ карты играть; они тебѣ нарочно проигрываютъ, чтобъ только въ Сибирь нейти. Тѣмъ ты и состояніе-то нажилъ.

### Переярковъ.

Ужъ ты судился за лихвенные-то проценты.

### Турунтаевъ.

А ты отъ своего имени прошеній не смѣешь писать — всѣмъ сенатомъ ябедникомъ признанъ, и въ газетахъ публиковано.

### Переярковъ.

Процентщикъ! Кащей! Іуда!

### Турунтаевъ.

Воръ, денной воръ!

### Боровцовъ.

Что-жъ ты лаешься-то!

### Турунтаевъ.

А ты что, аршинникъ!

### Погуляевъ.

Вотъ тебя и душа въ душу!

### Кисельниковъ.

Папенька, господа, чтò-же вы это! Оставьте пожалуйста! Играйте!

### Турунтаевъ.

Не хочу я съ мошенниками играть.

### Кисельниковъ.

Ну, сдѣлайте милость, помиритесь!

### Погуляевъ.

Прощай, братъ.

### Кисельниковъ.

Нѣтъ, постой, погоди! Ахъ, Боже мой! Ахъ, какое несчастіе! Папенька, какъ-же это вы?...

### Боровцовъ.

Ну, будетъ! ПошутSCI, да и будетъ. Садитесь играть.

островскій, 5.

3

— 34 —

Турунтаевъ.

Садитесь! Пересдать карты, тогда я сяду.

Переярковъ.

Ну, пересдать, такъ пересдать. (Пересдаютъ.)

Боровцовъ.

Кирюша, ты въ самомъ дѣлѣ насъ ромкомъ-бы поподчивалъ.

Глафира (подходя къ Кисельникову).

Гдѣ ромъ-то? Гдѣ ромъ-то? Да и деньги-то есть-ли у тебя? Ахъ ты мучитель! Вылетѣло у тебя изъ башки-то, что ромъ для тятеньки первое удовольствіе. Такъ-то ты объ моей роднѣ-то помнишь.

Кисельниковъ.

Гдѣ-жь взять-то? Гдѣ-жь взять-то? Эко горе-то! Вотъ какая бѣда-то! Братъ, нѣтъ-ли?

Погуляевъ (даетъ ему деньги).

Нà, вотъ, послѣднія, я-то какъ-нибудь добуду.

Кисельниковъ.

Вотъ спасибо, вотъ, братъ, одолжить! Вѣкъ не забуду. (Боров-иову.) Сейчасъ, папенька! (Жень.) Поди, пошли поскорѣй.

Глафира.

Помни ты это! (Уходитъ.)

Кисельниковъ.

Вотъ, братъ, вотъ, вотъ... совсѣмъ деньжонками поразстроился. А, вѣрь, будутъ. знаю, что будутъ... Я тебѣ отдамъ. У меня не-премѣино въ этомъ мѣсяцѣ будутъ. У меня есть примѣта вѣрная. Выхожу я вчера, вечеромъ, на крыльцо, въ рукѣ хлѣбъ, а мѣсяцѣ прямо противъ меня; я въ карманъ, тамъ серебро, мелочь — вотъ въ одной рукѣ хлѣбъ, въ другой серебро, а мѣсяцѣ напротивъ, зна-чить, цѣлый мѣсяцѣ (сквозь с.лезы) и съ хлѣбомъ, и съ деньгами.

Погуляевъ (съ чувствомъ).

Чтò ты такое говоришь? Другъ мой, въ умѣ-ли ты?

Кисельниковъ (со с.лезами).

Оно, конечно, вѣдь, это предразсудокъ — такъ, вѣдь, Погуля-евъ, предразсудокъ? А все-таки, когда человекъ кругомъ въ недо-статкахъ, это утѣшаетъ, утѣшаетъ, братъ, право, утѣшаетъ.

Погуляевъ.

Ахъ ты, бѣдный! Прощай!

— 35 —

Кисельниковъ.

Увидаться-бы... мнѣ-бы тебя деньги-то...

Погуляевъ.

Да ужь не знаю, придется-ли. Ахъ, Кирюша! Подымайся какъ-нибудь. Вѣдность страшна не лишеніями, не недостатками, а тѣмъ, что сводить человѣка въ тотъ низкій кругъ, въ которомъ нѣтъ ни ума, ни чести, ни нравственности, а только пороки, предразсудки да суетѣрія. Прощай!

Кисельниковъ.

Спасибо, братъ, спасибо, вотъ одолжилъ! *(Погуляевъ уходитъ.)* Вотъ другъ-то, такъ ужь другъ! Что тутъ дѣлать-то, кабы не онъ! Куда дѣваться? Это миѣ его, за мою нравду да кротость, Богъ послань. Вотъ этакихъ-бы друзей-то побольше, такъ легче-бы было на свѣтѣ жить! Не будь его, такъ совсемъ-бы я передъ тестемъ осрамился.

3*

СЦЕНА III.

ЛИЦА:

Кисельниковъ, 34-хъ лѣтъ.

Анна Устиновна.

Боровцовъ, 52-хъ лѣтъ.

Переярковъ.

Неизвѣстный.

Бѣдная комната; крашеный столъ и нѣсколько стульевъ; на столѣ сальная свѣча и кипа бумагъ; между 2-й и 3-й сценой 5 лѣтъ.

ЯВЛЕНІЕ ПЕРВОЕ.

Кисельниковъ сидитъ за столомъ въ халатѣ и пишетъ,
Анна Устиновна входитъ.

Кисельниковъ.

Чтo дѣти, маменька?

Анна Устиновна.

Чтo мы безъ доктора-то знаемъ! Всѣ въ жару. Теперь уснули.

Кисельниковъ.

Эхъ, сиротки, сиротки! Вотъ и мать-то отъ того умерла, что пропустили время за докторомъ послать. А какъ за докторомъ-то посылать, когда денегъ-то въ карманѣ двугривенный? Побѣжалъ тогда къ отцу, говорю: „Батюшка, жена умираетъ, надо за докторомъ посылать, денегъ нѣтъ.“ — „Не надо, говорить, все это — вздоръ.“ И мать то-же говоритъ. Дали какихъ-то травъ, да еще ноясокъ какой-то, да старуху-колдунью прислали; такъ и уморили у меня мою Глафиру.

— 37 —

### Анна Устиновна.

Ну, Кирюша, надо правду сказать, тужить-то много не о чемъ.

### Кисельниковъ.

Все-жъ-таки она любила меня.

### Анна Устиновна.

Такъ-ли любятъ-то! Полно, чтò ты! Мало-ль она тебя мучила своими капризами? А глупа-то какъ была, Богъ съ ней!

### Кисельниковъ.

Эхъ, маменька! А я-то чтò! Я лучше-то и не стою. Знаете, маменька, загонляютъ почтовую лошадь, плетется она нога за ногу, повѣся голову, ни на чтò не смотрить, только-бы ей дотащиться кой-какъ до станціи: вотъ и я таковъ сталъ.

### Анна Устиновна.

Зачѣмъ ты, Кирюша, такія мысли въ головѣ держишь! Грѣшно, другъ мой! Можетъ быть, мы какъ-нибудь и поправимся.

### Кисельниковъ.

Коли тесть дасть денегъ, такъ оживить. Вотъ онъ теперь не-
состоятельнымъ объявился. А какой онъ несостоятельный! Ничего
не бывало. Я вижу, что ему хочется сдѣлку сдѣлать. Я къ нему
приставалъ; съ тобой, говоритъ, поплачусь. А чтò это такое: „по-
плачусь“?... Всѣ-ли онъ заплатитъ, или только часть? Да ужъ хоть-
бы половину далъ, или хоть и меньше, все-бы мы сколько-нибудь
времени безъ нужды пожили; можно-бы и Лизанькѣ на приданое
чтò-нибудь отложить.

### Анна Устиновна.

Да, да! Ужъ такъ нужны деньги, такъ нужны!

### Кисельниковъ.

Маменька, вы пишите, чтò нужно-то? Я васъ просилъ записы-
вать, а при первыхъ деньгахъ мы все это и исполнимъ.

### Анна Устиновна.

Записано, Кирюша. (Вынимаетъ бумажку и читаетъ:) „Во-
первыхъ, за квартиру не заплачено за два мѣсяца по 6-ти рублей,
да хорошо-бы заплатить за полгода впередъ. Во-вторыхъ, чаю,
сахару и свѣчь сальныхъ хоть на мѣсяцъ запасти. Въ-третьихъ,
купить въ эту комнату недорогой диванчикъ. Въ-четвертыхъ, въ
лавочку пятнадцать рублей шестьдесятъ одна копьейка—очень лавоч-
никъ пристаетъ. Въ-пятыхъ, фрачную пару...“ Ужъ тебя безъ

— 38 —

этого обойтись никакъ нельзя. „И въ-шестыхъ, ситчику Лизаньку
на платье..“ Ей ужь тринадцатый годъ, стыдиться начинаетъ лох-
мотѣевъ-то. Вотъ чтò нужно-то. А пуще всего за квартиру, да еще
дѣтямъ на леченье. Денегъ-то у меня, Кирюша, немного осталось.

Кисельниковъ.

Изъ чего остаться-то! три недѣли тому назадъ я вамъ далъ
пять цѣлковыхъ.

Анна Устиновна.

Немножко-то есть — два двугривенныхъ, да пятиалтынный, да что-то мѣдными. А все ладонь чешется, а все ладонь чешется — надо быть, къ деньгамъ.

Кисельниковъ.

Завтра утромъ къ тестю зайду. Не отдасть честью, просто за
воротъ возьму.

Анна Устиновна.

Ну, гдѣ тебя! Ты лучше попроси хорошенько. Взять-бы
съ него, чтò придется, да и развязаться съ нимъ. Много тебя
писать-то?

Кисельниковъ.

Всю ночь пропишешь. Да, вѣдь, это не свое дѣло, это за деньги.
Слава Богу, что еще даютъ работу; вонъ сколько набралъ ее, руб-
лей на шесть.

Анна Устиновна.

Никакъ кто-то калиткой стукнулъ? Не слыхалъ ты?

Кисельниковъ.

Кто-то стукнулъ. Кому-жь-бы это?

Анна Устиновна (заглянувъ въ дверь).

Тесть твой, тесть. Тереби его хорошенько! Я уйду.

Кисельниковъ.

Прежде я съ нимъ все лаской, а теперь грубить стану; право,
маменька, грубить стану. (Анна Устиновна уходитъ. Входятъ:
Боровцовъ, быдно одътыпъ. и Переярковъ.)

ЯВЛЕНІЕ ВТОРОЕ.

Кисельниковъ, Боровцовъ и Переярковъ.

Боровцовъ.

Помѣшали, что-ль, тебя?

— 39 —

Кисельниковъ.

Нѣтъ, ничего. Всего дѣла не передѣлаешь. Мнѣ всю ночь писать-
то, такъ ужъ полчаса куда ни шло. Что хорошенькаго скажете?

Воровцовъ (садясь).

Дай присѣсть-то, потомъ и разговаривать начнемъ тѣ.

Переярковъ.

Надо тѣбѣ будетъ одну бумажку подписать.

Кисельниковъ.

Что вы мнѣ все носите бумаги подписывать; а деньги-то когда-
же? Хоть чтò-нибудь дайте!

Воровцовъ.

Чтò теперь съ меня взять! Въ упадокъ пришелъ; я теперь,
брать, невинно-упадшій, хоть въ работники къ тѣбѣ, такъ въ ту-жъ
пору.

Кисельниковъ.

Да что-жъ вы, папенька, со мной дѣлаете! Вѣдь, мы — нищіе
совсѣмъ.

Воровцовъ.

Что-жь, брать, дѣлать-то? и я нищій — Божья воля. Вѣдь, я не
злостный, не умышленный, а несостоятельный, несчастный, невинно-
упадшій.

Кисельниковъ.

Кто васъ несчастнымъ-то призналъ — подставные кредиторы,
которымъ вы дутыхъ векселей надавали. Что у васъ за несчастіе!
Ни пожара, ни пропажи не было. Зажали деньги-то, папенька.
Пожалѣйте хоть внучатъ-то, вотъ они больные лежать.

Воровцовъ.

Тише ты, тише! Нѣшто такъ говорать со старшими? А ты по
заповѣдямъ живи, старыхъ-то почитай.

Кисельниковъ.

Вѣдь, мнѣ съ дѣтьми-то по-міру приходится идти!

Воровцовъ.

Всѣ подъ Богомъ ходимъ. Я тѣбѣ помогалъ въ твоей бѣдности,
пока былъ въ силахъ.

Кисельниковъ.

Вы меня приданымъ обманули, ничего денегъ не дали; ну, да
ужъ я этого не ищу; а мон-то гдѣ, мон собственные! домъ-то гдѣ?