Предлежащая книга составляетъ вводную часть къ труду, который, какъ дальнѣйшее развитіе изысканій автора по исторіи русскаго домашняго быта вообще*, предпринятъ, благодаря живому участію въ этомъ дѣлѣ Василія Андреевича Дашкова, предложившаго этотъ трудъ автору еще въ 1871 г. съ необходимыми матеріальными средствами для исполненія работы и для ея изданія въ свѣтѣ.

Заглавіе книги в обозначаетъ цѣли и задачи настоящаго труда. Но выполненіе этихъ задачъ, конечно, требуетъ не тѣхъ силъ, какими обладаетъ авторъ. Его работа во всякомъ случае будетъ только попыткою уяснить себѣ эти самыя цѣли и задачи, ибо легко ставить вопросъ и вовсе не легко самымъ изслѣдованіемъ опредѣлить пространство и качество разработки этого вопроса. Понятіе о жизни чрезвычайно обширно и чрезвычайно неопределенно, поэтому не малый трудъ для изслѣдователя заключается уже въ одномъ только раскрытіи основныхъ положеній, способныхъ пролить какой либо свѣтѣ на необозримый матеріалъ, оставленный прожитою жизнію.

Жизнь народа въ своемъ постепенномъ развитіи всегда и неизмѣнно руководится своими идеями, которые даютъ народному тѣлу извѣстный образъ и извѣстное устройство. Разработка исторіи стремится найдти такія идеи въ общей жизни народа, въ его политическомъ или государственномъ и обще-

* Домашній Бытъ Русскихъ Царей и Домашній Бытъ Русскихъ Царицъ, изд. 2. М. 1872 г.

VI

ственномъ устройствѣ. Но мелочной повседневный частный
бытъ точно также всегда складывается въ извѣстные круги,
необходимо имѣющіе свои средоточія, которыя иначе можно
также именовать идеями. Если подобные мелкіе круги народ-
наго быта не могутъ составлять предмета исторіи въ собствен-
номъ смыслѣ, то для исторіи народной жизни они суть прямое
и необходимое ея содержаніе. Раскрыть эти частныя мелкія
жизненные идеи — вотъ по нашему мнѣнію прямая задача для
изслѣдователя народной жизни. Но само собою разумѣется,
что допытаться до этихъ идей возможно только посредствомъ
разнородныхъ и разнообразныхъ свидѣтельствъ самой же из-
чезнувшей жизни. Здѣсь и представляется безпредѣльное нео-
бозримое поле для изысканій, на которомъ въ добавокъ не все
то воздѣлано, чего требуетъ именно исторія жизни.

Вмѣстѣ съ тѣмъ изыскателя русской бытовой древности на
первыхъ же порахъ изумляетъ то обстоятельство, что Русскій
Человѣкъ, относительно своей культуры, или исторической и
бытовой выработки, и въ ученыхъ изслѣдованіяхъ, и въ созна-
ніи образованнаго общества представляется въ сущности
пустымъ мѣстомъ, чистымъ листомъ бумаги, на которомъ по
волѣ историческихъ, географическихъ, этнографическихъ и
другихъ всякихъ обстоятельствъ всякія народности вписыва-
ли свои порядки и уставы, обычаи и нравы, ремесла и худо-
жества, даже народныя эпическія пѣсни и т. д., то есть всякія
народности, какъ бы не было незначительно ихъ собственное
развитіе, являлись однако образователями и воздѣлывателями
всего того, чѣмъ живетъ русское племя до сихъ поръ. Такъ
все это представляется простому читателю, приходящему въ
пантеонъ нашей изслѣдовательности, такъ сказать, съ свѣжаго
воздуха, отъ простаго здраваго смысла.

Въ самомъ дѣлѣ, до сихъ поръ достовѣрно и безъ боязни
никто не можетъ сказать, находится ли что въ русскомъ бы-
ту собственно русское, самостоятельное и самобытное. Въ
разсужденіяхъ и изслѣдованіяхъ о томъ, откуда что взялось
въ русской старинѣ и древности, оказывается, что русскій
своего ничего не имѣть: все у него чужое, заимствованное
у Финновъ, у Норманновъ, у Татаръ, у Нѣмцевъ, Францу-

VII

зовъ и т. д. Русская страна, для русскаго, какъ свидѣтельствуетъ исторія, чужая страна. Онъ откуда-то пришелъ въ нее сравнительно въ очень позднее время, чуть не наканунѣ призванія Варяговъ, ибо до прихода Рюрика нигдѣ не видать, даже въ курганахъ, никакого слѣда русской древности. Да и въ Рюриковъ вѣкъ виднѣются все одни Норманскіе или Финскіе, или другие какіе слѣды, но отнюдь не Русскіе въ смыслѣ Русскаго Славянства. А между тѣмъ, благодаря всемірной выставкѣ въ Парижѣ, на которой боязливо было представлено на общій европейскій судъ такъ называемое русское древнее искусство (орнаментъ), разсудительные и знающіе европейцы съ особеннымъ вниманіемъ и любопытствомъ отнеслись къ своеобразію и самобытности этого искусства и засвидѣтельствовали, что до тѣхъ поръ ничего подобнаго они не примѣчали нигдѣ. Съ того времени мало по малу въ Европѣ стала рости мысль, что въ ряду самобытной выработки искусства у разныхъ народовъ есть, существуютъ признаки и самобытнаго русскаго искусства. Очень можетъ случиться, что объ этомъ впервые со всѣми подробностями и со всѣми доказательствами мы узнаемъ отъ Французовъ или Нѣмцевъ, ибо собственными изслѣдованіями до такой не предубѣжденной истины дойдти намъ очень трудно. Нашъ ученный историческій и археологическій кругозоръ стѣсненъ до крайности. Дальше Варяговъ и кромѣ Варяговъ мы ничего не можемъ разсмотрѣть. Между тѣмъ Варяги-Норманны, сколько бы ихъ ни изучали, въ сущности объясняютъ весьма не многое и въ нашей исторіи, и въ нашей археологіи. Въ этомъ очень скоро и легко убѣждается каждый изыскатель, доходящій въ своихъ изысканіяхъ до этого знаменитаго тупика нашей изслѣдовательности. Вотъ непосредственная и первая причина такого множества мнѣній о происхожденіи Руси. Естественно, что та же причина заставила и автора настоящей книги отдать этому вопросу не послѣднее мѣсто. Быть можетъ, увлекшись, онъ погрѣшилъ по этому поводу на многихъ страницахъ своей книги. Но этому Варяжскому вопросу онъ придаетъ большое культурное значеніе, какъ первому участнику въ постройкѣ на извѣстный ладъ не толь-

VIII

ко ученаго, но и общественнаго воззрѣнія на Русскую древность и даже на Русскую народность вообще.

Этотъ Варяжскій вопросъ, стороною своего Норманскаго рѣшенія, яснѣе и достовѣрнѣе всего свидѣтельствуетъ, что Русскій Человѣкъ въ своей исторіи и культурѣ въ дѣйствительности есть пустое мѣсто. Одно такое рѣшеніе необходимо заставляетъ снова пересмотрѣть все то, на чемъ утверждается эта истина, ибо какъ-то невѣрится, чтобы здѣсь именно находилась вся правда нашей Русской исторической жизни*. Вотъ почему вслѣдъ за объясненіемъ, „Откуда идетъ Русское имя“, авторъ долженъ былъ представить, соотвѣтственно своимъ силамъ, короткій очеркъ „Исторіи Русской страны съ самыхъ древнихъ временъ“. Такое именно введеніе въ исторію Русской жизни онъ почиталъ рѣшительно необходимымъ и неизбѣжнымъ, руководясь тою простою истиною, что корни всякой исторической жизни всегда скрываются очень глубоко въ отдаленныхъ вѣкахъ.

Вступивъ въ эту древнѣйшую область съ цѣлью уяснить себѣ только Русскую до-историческую старину, авторъ, конечно, не успѣлъ, да и не могъ воспользоваться многимъ, что даже прямо относилось къ его задачамъ. Онъ можетъ только желать, чтобы на этотъ предметъ обратилъ надлежащее внимание изслѣдователь болѣе сильный познаніями въ этой области и болѣе знакомый съ источниками. Исторія Русской страны до Варяговъ въ настоящую минуту необходимѣйшая книга, если обратить должное внимание на тѣ требованія, какія день-за-днемъ ставятъ науки антропологическія.

„Если Россія не займется изученіемъ своей древнѣйшей старины, то она не исполнитъ своей задачи, какъ образованнаго государства. Дѣло это уже пе-

⁹ Приступивъ къ печатанію своего труда еще въ Октябрѣ прошлого года, авторъ относился, теперь къ покойному уже М. П. Погодину по необходимости спорно и съ надеждою выслушать отъ него о Варягахъ рѣшительное слово, тѣмъ болѣе, что окончательныя мнѣнія достоува-жаемаго ученаго склонялись отчасти въ ту же сторону, гдѣ и авторъ этой книги предполагаетъ найдти истину.

IX

рестало быть народнымъ: оно дѣлается общечеловѣческимъ“.

Эти золотыя слова сказаны до сто уважаемыми нашими академиками, Бэромъ и Шифнеромъ, еще въ 1861 году * по тому поводу, что, „у насъ, какъ они замѣтили, со временъ Карамзина ревностно занимаются тою частью отечественной исторіи, которая основывается на письменныхъ памятникахъ (и которая, необходимо прибавить, идетъ только отъ Варяговъ); но колыбель нашей народной жизни, все то, что предшествовало письменности“, именно курганныя древности, оставляютъ въ сыромъ видѣ безъ надлежащей разработки.

Дѣйствительно, разсыпанныя по нашей землѣ курганныя древности скрываютъ въ себѣ истинную, настоящую колыбель нашей народной жизни. Но они такъ разнообразны и разнородны и относятся къ столькимъ вѣкамъ и племенамъ, что сколько нибудь разсудительная обработка ихъ не можетъ и начаться до тѣхъ поръ, пока не будутъ собраны и сведены въ одно цѣлое именно письменныя свидѣтельства объ этихъ же самыхъ курганахъ, то есть о той глубокой древности, когда эти курганы еще только сооружались. Какимъ образомъ мы станемъ объяснять курганныя древности, когда вовсе не знаемъ или знаемъ очень поверхностно и невѣрно письменную исторію нашей колыбели? Естественное дѣло, что прежде всего необходимо выслушать всѣ разсказы, какіе оставили намъ о нашей колыбели античные Греки и писатели Римскаго и Византійскаго вѣка. Это откроетъ намъ глаза, способные съ бѣльшимъ вниманіемъ видѣть и цѣнить нѣмые памятники нашей колыбели; это же откроетъ новыя двери и къ разъясненію не только древнѣйшей нашей исторіи, но и многихъ позднихъ ея явленій и обстоятельствъ.

По общему плану своего труда авторъ не имѣетъ ни силъ, ни возможности входить въ особыя ученыя изслѣдованія по всѣмъ тѣмъ вопросамъ, какіе могутъ возникать и нараждаться изъ самаго заглавія его книги. Онъ предполагаетъ ограничиваться только наболѣе существенными сторонами Русской

* Съверныя Древности т. Ворсо, Спб. 1861.

X

жизни, дабы по возможности провести свое обозрѣніе Русской
Исторіи до ближайшихъ къ намъ временъ. Онъ достигнетъ
своей цѣли, если, хотя и въ короткихъ очеркахъ, успѣетъ
обозначить главнѣйшіе корни и истоки Русскаго развитія,
политическаго, общественнаго и домашняго, въ его суще-
ственныхъ формахъ и направленіяхъ, съ раскрытіемъ его
умственныхъ и нравственныхъ стремленій и бытовыхъ по-
рядковъ.

Не загадывая о будущемъ, авторъ надѣется продолжать
свои работы неизмѣнно, тѣмъ болѣе, что изданіе ихъ въ
свѣтъ обезпечено многоуважаемымъ В. А. Дашковымъ.

СОДЕРЖАНИЕ.

Глава І. Природа Русской Страны: Понятія древнихъ о нашей странѣ, стр. 1. Ея различіе отъ остальнаго материка Европы 3. Грудь нашей Равнины 5. Русскій видъ-ландшафтъ 7. Русскій морозъ 9. Лѣсъ и Поле-Степь 12. Свойства жизни въ Полѣ и въ Лѣсу 17. Народные пути дороги изъ нашей равнины въ приморскія и заморскія страны юга, сѣвера и востока 23. Значеніе рѣчнаго угла Оки и Волги 31. Кама-Волга 33.

Глава II. Откуда идетъ русское имя? Норманство и Славинство Руси 37. Имя Руси идетъ отъ Варяговъ-Скандинавовъ 46. Исторія этого мнѣнія 51. Въ какомъ видѣ оно представляетъ себѣ начало Русской Исторіи и историческія свойства Русской народности 57. Русскіе академики въ борьбѣ съ мнѣніями нѣмецкими 65. Сомнѣнія нѣмецкихъ ученыхъ 89. Карамзинское время 92. Торжество ученія о Норманствѣ Руси 97. Его основа—отрицаніе 121.

Имя Руси идетъ отъ Варяговъ-Славянъ 133. Кого разумѣетъ первая Лѣтопись подъ именемъ Варяговъ 137. Истое варяжество при-балтійскихъ Славянъ 149. Гдѣ, по лѣтописи, находилась Варяжская Русь 167. Древнѣйшіе слѣды Варяговъ-Славянъ въ нашей странѣ 176. Заключеніе 193.

Глава III. Исторія Русской страны съ древнѣйшихъ вре-
менъ. Вступленіе 202. Геродотова Скибія и ея обитатели 217. Скибы-
земледѣльцы и Скибы-кочевники 219 Ихъ западные, сѣверные и восточные
сосѣди 221. Происхожденіе Скибовъ 238. Быть кочевниковъ 243. При-
мѣты древнихъ жилищъ Славянства 250. Торговый путь отъ Днѣпра къ
Уралу 253. Войны со Скибами Великихъ древняго міра 255. Сарматія
Римскаго вѣка и ея обитатели 261. По Страбону * и Тациту 268. По

* Объясняя этнографическія показанія Страбона о нашей странѣ, стр. 268 и слѣд., мы пользовались переводомъ соотвѣтсвующихъ мѣстъ изъ VII и ХІ книгъ Страбоновой географіи, обязательно сообщеннымъ намъ профессоромъ Московскаго Университета Θ. Е. Коршемъ, которому и приносимъ искреннюю признательность.

XII

Птоломею 273. Извѣстія Ам. Марцеллина 284. Исторія Роксоланъ 288.
Бастарновъ 300. Готовъ 305. Унновъ 318. Славянство Унновъ 337. Атти-
ла 342. Его жилище и бытъ 348. Сыновья Аттилы 368. Унны-Булгары
369. Унны-Савиры 371. Славяне-Анты 379. Унны Котригуры и Утигу-
ры 383. Авары 385. Хозары 401. Черты древнѣйшаго Славянскаго быта
407. Заключеніе 415.

Глава IV. Первые слухи о Русской Руси. Первый набѣгъ Ру-
си на Царьградъ 421. Проповѣди патріарха Фотія по этому слу-
чаю 425. Причина набѣга и его послѣдствія 433. Темные слухи о Руси
на Западѣ Европы 440. Слухи объ ней на Востокѣ 443. Сказанія араб-
скихъ писателей о странѣ и народѣ Русь 445.

Глава V. Российская Лѣтопись и ее сказанія о древнихъ вре-
менахъ. Происхожденіе и первые начатки Русскаго Лѣтописанья 472.
Основной его характеръ 478. Повѣсть Временныхъ Лѣтъ 482. Общест-
венные причины ее появленія 484. Лѣтописанье составляется людьми
городскими, самимъ обществомъ 485. Печерскій монастырь, какъ свя-
тилище народнаго просвѣщенія 490. Послѣдующая исторія Русскаго
Лѣтописанья 496. Лѣтописные преданіе о разселеніи Славянъ 506. Кру-
говая европейская дорога мимо Кіева 507. Основатели Кіева 509.
Первоначальная жизнь родомъ 512. Различіе быта патріархальнаго и
родоваго 518. Родъ—колѣно братьевъ 520. Миөъ Трояна 521. Составъ ро-
да 523. Городокъ, какъ первоначальное родовое-волостное гнѣздо 528.
Происхожденіе города, какъ дружины 549. Первоначальный городовой
промыслъ 560. Богатырскія былины воспѣваютъ древнѣйшій городовой
бытъ 575. Стольно-Кіевскій князь Владиміръ есть эпическій образъ
стольнаго города. 576–586.

Приложенія: I. Ругія-Руссія 589. — II. Поморская земля 596. — III. Карта Помераніи XVII ст. 597.—IV. Древняя Скиевія въ своихъ могилахъ.

Поправка. На стр. 203 въ 17—18 строкъ напечатано: «по лѣтопис-  
нымъ годамъ не прошло и трехъ лѣтъ»—слѣдуетъ читать: «не прош-  
ло и одного года, или по другимъ показаніямъ и трехъ лѣтъ»

# ГЛАВА 1.

## ПРИРОДА РУССКОЙ СТРАНЫ.

Понятія древнихъ о нашей странѣ. Ея различіе отъ остальнаго материка Европы. Грудь нашей равнины. Русскій видъ-ландшафтъ. Русскій морозъ. Лѣсъ и Поле-Степь. Свойства жизни въ Полѣ и въ Лѣсу. Народные пути-дороги изъ нашей равнины въ приморскія и заморскія страны юга, сѣвера и востока. Значеніе рѣчнаго угла Оки и Волги.

Обширный востокъ Европы — Русская Страна уже въ глубокой древности отдавалась отъ остальныхъ европейскихъ земель, как особый своеобразный, совсемь иной міръ. Это была Скиотія и Сарматія, безмѣрная и безпредельная пустыня, уходившая далеко къ сѣверу, где скрывался ужасный прiютъ холода, где вѣчно шелъ хлопьями снѣгъ и страшно зіяли ледяные пещеры бурныхъ сѣверныхъ вѣтровъ. Тамъ, въ верху этой пустыни, по общему мнѣнію древности, покопились крюки-замычки міра и оканчивался кругъ, по которому вращались небесныя свѣтила. Тамъ солнце восходило только разъ въ годъ и день продолжался шесть мѣсяцевъ; затѣмъ солнце заходило и наставала одна ночь, продолжавшаяся столько же времени. Счастливые обитатели той страны, Гиперборейцы, как разсказывали, сѣяли хлѣбъ обыкновенно утромъ, жали въ полдень, убирали плоды при закатѣ солнца, а ночь проводили въ пещерахъ. У этихъ Гиперборейцевъ, на концѣ знаемаго міра, древніе помѣщали свои радужныя мечты о счастливой и блаженной жизни и рисовали ихъ страну и ихъ бытъ такими блаженными свойствами, какихъ

1

2

всегда себѣ желаетъ и отыскиваетъ человѣческое вообразеніе. Гиперборейцы обитали въ пріятнѣйшемъ климатѣ, въ странѣ изобильной всемкими древами, цвѣтами, плодами; жили въ священныхъ дубравахъ, не вѣдали ни скуки, ни скорби, ни болѣзни, ни раздоровъ; вѣчно ве- селились и радовались и умирали добровольно, лишь тог- да, какъ вполне пресыщались жизнію: отъ роскошнаго стола, покрытаго яствами и благовоніями, пресыщенные ſтарцы уходили на скалу и бросались въ море.

Поэтамъ и стихотворцамъ вся наша страна представлялась покрытою вѣчнымъ туманомъ, парами и облаками, сквозь которые никогда не проглядывало солнце и царствовала повсюду одна „гибельная" ночь. Свои понятія о свойствахъ природы на глубокомъ сѣверѣ они распространяли на всю страну и утверждали басню о киммерійскомъ мракѣ, покрывъ этимъ мракомъ даже свѣтлую область черноморья, гдѣ собственно и жили древніе Киммеріяне.

Несмотря на поэзію, древніе однако достовѣрно знали, что далекій сѣверъ нашей страны представлялъ въ сущности мерзлую пустыню, покрытую ледяными скалами, что въ средней позлосѣ находились безмѣрные болота и лѣса, а южный край разстилался безпредѣльною степью, въ которой обитали Скивы, народъ славный, мудрый, непобѣдимый, обладавшій чуднымъ искусствомъ въ войнѣ, ибо догнать и найдти его въ степи было невозможно, равно какъ не возможно было и уйдти отъ него. Въ этомъ короткомъ очеркѣ Скивской войны и очень наглядно выразилось, такъ сказать. военное существо нашихъ степей да и всей нашей страны, откуда не могли выбраться со славою ни Дарій Персидскій, воевавшій со Скивами, ни Наполеонъ, предводитель Галловъ, воевавшій съ Русскими.

Древніе хорошо также знали, что страна наша очень богата такими дарами природы, какихъ всегда недоставало образованному и промышленному югу. Въ ихъ время отсюда, отъ Уральскихъ горъ, приходило къ нимъ даже золото. Они знали, что Днѣпровскія и другія окрестныя мѣста славились чрезвычайнымъ плодородіемъ своей почвы и служили для нихъ всегдашнею житницею; что въ устьяхъ большихъ рѣкъ и особенно въ Азовскомъ морѣ ловилось невѣроятное множество рыбы, которая также составляла важ-

3

нѣйшій прибытокъ греческой торговли; что подальше на сѣверъ въ лѣсахъ водилось столько пчелъ, что, по разсказамъ, они заграждали пути къ дальнѣйшимъ краямъ сѣвера; а отъ пчелъ приносилось новое изобиліе меда и воска, доставлявшее точно также великіе прибытки южной торговлѣ. Дальній сѣверъ больше всего славился мѣхами пушныхъ звѣрей, которыхъ тамъ водилось такое же множество, какъ и пчелъ, и мѣха которыхъ роскошными людьми цѣнились очень дорого, ибо употреблялись не только для богатой течной одежды, но и для украшенія одеждѣ опушкою наравнѣ съ золотомъ. Отъ устьевъ Дуная и до устья Дона наши берега были можно сказать усыпаны греческими поселками и городами, которые всѣ и существовали и богатѣли только торговлею съ нашимъ же краемъ. Словомъ сказать, съ незанамятной древности природныя богатства нашей страны не только привлекали къ ней торговую промышленность образованнаго юга, но и служили красками для невѣрятныхъ разсказовъ, рисовавшихъ особыя, незнаемыя въ другихъ странахъ свойства нашего климата и нашей природы. Скибѣя была особый міръ, имѣвшій свой особый людской нравъ, свое особое небо, свой воздухъ, свои земные дары, свой особый нравъ природы.

Точно также в новѣйшая наука признаетъ, что Русская Страна, въ своей географіи, есть особое существо, нисколько не похожее на остальную Европу, а вмѣстѣ съ тѣмъ не похожее и на Азію. Это глубокое различіе раскрывается уже при первомъ взглядѣ на географическую карту Европы. Мы видимъ, что весь европейскій материкъ очень явственно распадается на два отдѣла или на двѣ половины. Западная половина, можно сказать, вся состоитъ изъ морскихъ береговъ, изъ полуострововъ и острововъ, да изъ горныхъ цѣпей, которые служатъ какъ бы костями этого полуостровья, настоящими хребтами для всѣхъ этихъ раздѣльныхъ и самостоятельныхъ тѣлъ материка. При этомъ берега каждаго полуострова и острова изрѣзаны моремъ тоже на мелкія отдѣльныя части и раздѣлены между собою заливами, морями, проливами. Горные хребты точно также отдѣлены другъ отъ друга и малыми и великими долинами и низменностями. Все это вмѣстѣ образуетъ такую раздѣльность, особность и дробность частей, какой не встрѣчаемъ нигдѣ

1*

4

въ другихъ странахъ земнаго шара. Здѣсь повсюду самою природою устроены самыя превлекательныя и уютныя помѣщенія, какъ бы особыя комнаты, въ отдѣльности для каждого народа и племени, и во всемъ характерѣ страны господствуетъ линія точныхъ естественныхъ границъ или со стороны суши, или со стороны моря.

Эта географическая особность въ распредѣленіи европейскихъ народностей несомнѣнно имѣла прямое влияніе и на историческія начала западной жизни, особенно на широкое развитіе начала индивидуальности и начала самобытности, не только для каждого народа, но и для каждого человѣка. Какъ легко было найдти между этихъ морей и заливовъ, посреди этихъ горъ и долинъ, посреди всѣхъ этихъ отчетливыхъ, ясныхъ, рѣзкихъ и крѣпкихъ изгородей природы, уютное мѣстечко или для неприступнаго замка, или для свободнаго города и зажить особою и независимою ни отъ кого жизнію. Какъ легко было создавать здѣсь государство, сосредоточивать, прикрѣплять къ мѣсту, объединять жизнь человѣка и тѣмъ увеличивать, возвышать и распространятъ всяческія силы его развитія. Вотъ главная причина почему на западѣ Европы существуетъ столько государствъ, сильныхъ и могущественныхъ всѣми дарами человѣческаго развитія.

Къ этому присоединилось и еще великое счастье. Природа, разгородивши для западнаго европейскаго человѣчества прелестныя, покойныя, уютныя помѣщенія, какъ добрый хозяинъ, позаботилась и о томъ. чтобы эти помѣщенія были надѣлены на большую часть года свѣтлымъ небомъ и теплою погодою. Она не заморозила своего любимца лютымъ холодомъ и не сожгла его зноемъ азіатскаго или африканскаго солнца; она наградила его климатомъ умѣреннымъ и благораствореннымъ, который давалъ столько облегченій для жизни человѣка, что его свобода ни одного часу не оставалась въ темномъ порабощеніи отъ простыхъ физическихъ препонъ существованія. Западный человѣкъ никогда не былъ угнетенъ непрестанною работою круглый годъ лишь для того, чтобы быть только сытымъ, одѣться, обуться, спастись отъ непогоды, устроиться въ жилищѣ такъ, чтобы не замерзнуть отъ стужи, чтобъ не потонуть въ грязи, чтобы заживо не быть погребеннымъ въ сугробахъ снѣга. Западный

5

человѣкъ не зналъ и половины тѣхъ заботъ и трудовъ, ка-
кіе порабощаютъ и почти отупляютъ человѣка въ борьбѣ
съ порядками природы, больѣе скупой и суровой.

Все это, конечно, служило первою причиною, почему за-
падный отдѣлъ Европы, этотъ сильно-разчлененный вѣтви-
стый полуостровъ, сдѣлался съ древнѣйшаго времени средо-
точіемъ и гнѣздомъ культурной жизни всего человѣчества.

Совсѣмъ другое строеніе, другой складъ материка и дру-
гой характеръ климата представляетъ восточная половина
Европы, служащая основаніемъ и какъ бы корнемъ для все-
го европейскаго полуостровья. Этотъ востокъ Европы заклю-
чаетъ въ себѣ обширную, почти круглую равнину, у кото-
рой горныя цѣпи, Карпаты, Кавказъ, Уралъ, какъ и мор-
скіе берега у морей Балтійскаго, Каспійскаго, Бѣлаго, Азов-
скаго и Чернаго существуютъ только на далекихъ окран-
нахъ, такъ что все существо этой равнины уже географи-
чески представляетъ нѣчто весьма однородное, однообразное
и нераздѣльное.

Равнина со всѣхъ сторонъ, особенно отъ береговъ морей
постепенно возвышается къ своей срединѣ. Здѣсь она обра-
зуетъ какъ бы широкую грудь, обширную, однако вовсе не-
замѣтную высоту, съ которой во всѣ стороны изливаются
большія и малыя рѣки. Въ нѣкоторомъ смыслѣ это наши
Альпы, которые точно также какъ и въ гористой Европѣ,
дѣлать всю страну на четыре довольно отличныя другъ отъ
друга части, упадающія по странамъ свѣта, на Сѣверъ и
Югъ, на Востокъ и Западъ. По справедливости эту возвы-
шенность называютъ теперь Волжскою, именемъ самой
большой рѣки, берущей отсюда свое начало, величайшей
рѣки не только въ нашей странѣ, но и въ цѣлой Европѣ.

Въ древности эта возвышенность была извѣстна подъ име-
немъ Алаунскихъ горъ, гдѣ жилъ народъ Алауны, а по на-
шей лѣтониси она прозывалась Оковскимъ, Воковскимъ, ина-
че Волковскимъ¹ Лѣсомъ. Можно толковать, что это былъ

¹ Оковской, но чаще Воковской и Волковьской, потомъ Влъковской и Волоковской. П. С. Р. Л. І, 3; V, 83; VII, 262. Позднѣе Волконской. Сравн. замѣтку Шлецера (Несторъ 1,69), что «Олкосъ у Фукидида называется орудіе для перетаскиванія кораблей по сухому пути».

6

Лѣсъ Волоковъ или переваловъ изъ одной рѣчной области въ другую, такъ какъ, при сообщеніяхъ, суда и лодки обыкновенно волоклись, переволакивались здѣсь сухимъ путемъ, на колесахъ или на плечахъ.

Волга съ своимъ "безчисленнымъ семействомъ большихъ и малыхъ рѣкъ и рѣчекъ, служащихъ ей притоками, опускаетъ равнину на востокъ къ предѣламъ Азіи, къ Каспійскому морю; Западная Двина—на западъ — къ Балтійскому морю; Днѣпръ, а рядомъ съ нимъ Донъ опускаютъ равнину въ южныя степени, къ Черному и Азовскому морю; Сѣверная Двина, текущая изъ сѣверныхъ озеръ, за верхнею Волгою, опускаетъ весь сѣверный край въ сѣверныя степени или въ морховыя тундры, уходящія къ Бѣлому морю и Ледовитому Океану.

Равнина сходитъ отъ этой высокой средины во всѣ стороны незамѣтными пологими скатами, отчасти увалами, холмами, грядами, нигдѣ не встрѣчан горныхъ кряжей или вообще гористыхъ мѣстъ, съ которыхъ по большей части несутся рѣки и рѣчки западной Европы. Въ этомъ также существуетъ рѣзкое различіе нашегоъ востока отъ европейскаго запада. Тамошнія рѣки по большей части низвергаются, ибо текутъ съ высотъ въ пять и въ десять разъ выше нашей высокой площади; наши рѣки, напротивъ того, текутъ плавно. Оттого онъ многоводны и судоходны чуть не отъ самаго истока и до устья, между тѣмъ, какъ рѣки запада бываютъ судоходны только начиная съ средняго своего теченія.

Необычайная равнинность страны много способствуетъ также и тому важному обстоятельству, что потоки рѣкъ, размножаясь по всѣмъ направленіямъ, образуютъ такую связную и густую сѣть естественныхъ путей сообщенія, въ которой всегда очень легко найдти переволоку въ ближайшую рѣчную область и изъ непроходимаго лѣснаго или болотнаго глухаго мѣста выбираться на Божій свѣтъ, на большую и торную дорогу какой либо величавой и многоводной большой рѣки.

Это великое, неисчислимое множество потоковъ, доставляя почвѣ изобильное орошеніе, придаетъ и всей равнинѣ особую физіономію. Потоками она вся изрыта по всѣмъ направленіямъ и потому если, за исключеніемъ обыкновенныхъ

7

уваловъ, она и не имѣтъ горныхъ кряжей, зато повсюду,
по русламъ рѣкъ и рѣчекъ образуетъ въ увалахъ береговыя
высоты, замѣняющія горы и у населенія обыкновенно такъ
и прозваемыя горами. Типомъ подобныхъ Русскихъ горъ мо-
гутъ служить Кіевскія горы и даже въ Москвѣ Воробьевы
горы. На такихъ горахъ построены почти всѣ наши старые
города, большіе и малые. Показываются эти горы высокими
горами особенно потому, что передъ ними всегда разстила-
ются необозримыя луговыя низменности или настоящее ши-
рокое раздолье, чистое поле. уходящее за горизонтъ, такъ
какъ вообще теченіе всѣхъ рѣкъ и рѣчекъ, по большей ча-
сти, сопровождается нагорнымъ и луговымъ берегомъ, отдѣ-
ляющимъ увалистое пространство материка отъ обширныхъ
его долинъ и луговинъ. Такая черта русской топографіи до-
ставляетъ и особую типическую черту русскому ландшафту,
котораго основная красота и прелесть заключается именно
въ этомъ сочетаніи высокаго нагорнаго берега рѣки и ши-
рокаго раздолья разстилающейся предъ нимъ луговины. Въ
своихъ существенныхъ чертахъ этотъ ландшафтъ по всей
собственно русской равнинѣ одинаковъ. Тоже самое встрѣ-
чаемъ на сѣверѣ, какъ и на югѣ, и особенно въ средней
полосѣ; одинаково, въ самомъ маломъ объемѣ, на какой-ли-
бо малой рѣчкѣ, какъ и въ величественныхъ размѣрахъ бе-
реговаго пространства на самыхъ большихъ рѣкахъ, на
Днѣпрѣ или на Волгѣ. Различіе заключается лишь въ обста-
новкѣ этихъ коренныхъ линій ландшафта. На Сѣверѣ его
окружаетъ лѣсъ, на дальнемъ Югѣ степная безконечная даль,
а отъ величавости и ширины рѣчнаго потока зависитъ боль-
шая или меньшая высота берега и большая или меньшая
широта луговой низменности. Ландшафтъ родной природы
такой же воспитатель народнаго чувства, какъ и вся физи-
ческая обстановка этой природы. Нѣтъ сомнѣнія, что свои-
ми очертаніями онъ сильно действуетъ и на нравственное
существо человѣка, а потому чувство этого простора, чув-
ство равнинное быть можетъ составлять въ извѣстномъ
смыслѣ тоже типическую черту въ нашемъ народномъ: соз-
наніи и характерѣ. Быть можетъ оно-то въ теченіи всей
исторіи заставляло нашъ народъ искать простора во всѣ
стороны, даже и за предѣлами своей равнины. Влекомый
этимъ чувствомъ русскій человекъ раздвинулъ въ нѣсколь-

8

ко вѣковъ свое жилище отъ Кіева и до Тихаго Океана и притомъ не столько завоеваніями, сколько силою своихъ про-мышленныхъ потребностей и силою своего неутомимаго ра-бочаго плеча.

Вообще физіономія страны всегда въ точности опредѣляет-ся своимъ ландшафтомъ. Если намъ изобразятъ воды боль-шой рѣки, пальму на берегу и вдали пирамиду,—кто не уз-наетъ въ этомъ маломъ обликѣ древняго Египта, который нарисованъ здѣсь весь полный и съ своею физическою при-родой и даже съ своею исторіею, ибо пирамида есть выра-зитель всей исторіи Египта. Кто по верблюду или по оленю не угадаетъ и не представитъ себѣ пустыню юга или пус-тыню глубокаго сѣвера, какъ и при видѣ осѣдланнаго сло-на съ бесѣдкою на его хребтѣ и посреди изумительно рос-кошныхъ, разнообразныхъ и чудныхъ формъ растительности, кто не укажетъ, что это—Индія. Такъ точно, увидавши во-ды рѣки или озера и тутъ же гдѣ либо на высокой обрыви-стой горѣ каменный замокъ, группу каменныхъ построекъ съ торчащими башнями, зубчатыми стѣнами, подъемнымъ мостомъ,—кто не угадаетъ, что это рыцарская Европа, Фран-ція, Германія, Англія и т. д.

Нашъ руссій видъ точно также вполне выражается тою топографіею, о которой мы сейчасъ говорили и которая обык-новенно оживляется если не городомъ, или усадьбою, стоя-щими на крутомъ рѣчномъ берегу, то порядкомъ сѣрыхъ деревянныхъ избъ съ ихъ плетневыми постройками, раски-нутыхъ гдѣ либо по косогору или на привольномъ лугу и осѣненныхъ Божьимъ храмомъ съ золотистымъ крестомъ его высокой колокольни. Если только перемѣнимъ порядокъ сѣ-рыхъ избъ на мазаныя и свѣтло-выбѣленныя хаты, разбро-санныя въ зеленой густотѣ вербъ и тополей, то они тотчасъ перенесутъ наше воображеніе тоже въ родной край, въ Ма-лороссію, въ южную Русь. Прибавивъ къ этимъ двумъ ос-новнымъ обликамъ нашегоъ жилья обстановку окружающей его природы или собственно его горизонты, кругозоры: къ избамъ — косогоры и синѣющіе вдали лѣса, къ хатамъ без-предѣльное чистое поле, покрытое растущими хлѣбами, и мы получимъ въ общихъ чертахъ весьма существенную ха-рактеристику нашегоъ роднаго землевида.

9

Но что особенно поражаетъ въ нашемъ равнинномъ земле-
видѣ такъ это окружающая его невозмутимая тишина и спо-
комывіе во всемъ, во всѣхъ линіяхъ: въ воздухѣ и въ рѣч-
номъ потокѣ, въ линіяхъ лѣса и поля, въ формахъ каждой
деревенской постройки, во всѣхъ краскахъ и тонахъ, одѣва-
ющихъ все существо нашей страны. Какъ будто все здѣсь
пританлось въ ожиданіи чего-то или все спитъ непробуд-
нымъ сномъ. Само собою разумѣется, что такой характеръ
страны получается главнымъ образомъ отъ ея непзѣрима-
го простора, отъ ея безпредѣльной равнинности, молчаливое
однообразіе которой ничѣмъ не нарушено ни въ природѣ,
ни въ характерѣ населенныхъ мѣстъ. Къ тому же именно
въ отношеніи малаго, рѣдкаго населенія наша страна всег-
да походила больше всего на пустыню. Людскіе поселки въ
лѣсныхъ краяхъ всегда скрываются гдѣ-то за лѣсами; въ
степныхъ же, они, тѣснясь ближе къ водѣ, лежатъ въ глу-
бокихъ балкахъ, невидимые со степнаго уровня. Оттого пут-
никъ, переѣзжая вдоль и поперегъ эту равнину, въ безлѣс-
ной стени или въ безконечномъ лѣсу, повсюду неизмѣнно
чувствуетъ, что этотъ великій просторъ, въ сущности есть
великая пустыня. Вотъ почему рядомъ съ чувствомъ про-
стора и широты русскому человѣку такъ знакомо и чувство
пустынности, которое яснѣе всего изображается въ зауныв-
номъ звукѣ нашихъ родныхъ пѣсенъ.

Господиномъ нашей страны и полнымъ ея хозяиномъ въ
отношеніи климата было конечно свѣтлое и теплое солнце,
дававшее всему жизнь и движенье. Но свое благодатное
господство оно дѣлило пополамъ съ другимъ еще болѣе
могущественнымъ хозяиномъ нашей страны, которому въ
добавокъ отдавало большую половину годоваго времени.
Имя этому другому хозяину было морозъ. Это было такое
существо, о которомъ разсказывали чудеса еще древніе
Греки. Ихъ изумляло, напр., то обстоятельство, что если во
время зимы въ нашей Скиоти прольешь на землю воду, то
грязи не сдѣлаешь, вода застынетъ; а вотъ если разведешь
на землѣ огонь, то земля превратится въ грязь. Отъ воды
земля крѣпнетъ, отъ огня становится грязью — вещи непо-
нятныя и необъяснимыя для обитатели мѣстъ, гдѣ зимы

10

вовсе не бываетъ. Во всей странѣ, говоритъ отецъ исторіи
Геродотъ, описывая только наши южные краи, бываетъ та-
кая жестокая зима, что восемь мѣсяцевъ продолжаются не-
стерпимые морозы. Даже море (Азовское) замерзаетъ и че-
резъ морской проливъ (Керченскій) зимою зѣдятъ на тотъ
берегъ повозки, а посреди пролива на льду происходятъ сра-
женія. По причинѣ лютой стужи въ Скиби и скотъ родил-
ся безъ роговъ, а лошади были малы ростомъ. Отъ морозу
лопались даже мѣдные сосуды. Во времена Эратосоена въ
городѣ Пантикапѣ (теперешняя Керчь) въ храмѣ Асклепія
находился мѣдный, треснувшій отъ мороза кувшинъ, съ
надписью, что онъ поставленъ не въ даръ божеству, а толь-
ко показать на увѣреніе людямъ, какія бываютъ зимы въ
этой странѣ. Геродоту сами Скибы разсказывали, что на
сѣверѣ за ихъ страною воздухъ наполненъ летающимъ
перьемъ, отчего нельзя ничего видѣть, ни пройдти дальше.
По моему мнѣнію, замѣчаетъ Геродотъ, Скибы называютъ
перьемъ густой снѣгъ, потому что снѣгъ походитъ на перье.
Другіе, позднѣйшіе описатели нашей страны точно также
съ изумленіемъ разсказывали многія басни о чудесахъ на-
шего мороза. По ихъ словамъ уже не сосуды, а самая земля
отъ морозу трескалась широкими разсѣлинами; деревья раз-
щеплялись отъ вершины до корня и т. п., такъ что самое
имя Русской Страны прежде всего поселяло въ тогдашнихъ
умахъ понятіе о единственномъ ея властителѣ и хозяинѣ,
о лютомъ морозѣ.

Дѣйствительно, морозъ, когда распространялъ свое вла-
дычество, превращалъ эту равнину и безъ того очень пу-
стынную, въ совершенное подобіе всеобщей смерти. Самое
имя морозъ означаетъ существо смерти. Но если при его
владычествѣ помирала природа, зато во многихъ углахъ
нашей страны и особенно ближе къ съверу оживали новою
дѣятельностію люди. При морозѣ открывалась самая примая
дорога въ такія мѣста, которые до того времени бывали
вовсе недоступны. Именно въ Новгородской области нельзя
было съ успѣхомъ воевать, какъ только во время крѣпкихъ
морозовъ, въ глубокую осень или въ теченіи зимы. Самый
сборъ дани съ подвластныхъ плементъ начинался съ Ноябра
и продолжался во всю зиму. Естественно, что тогда же от-
крывались и прямые ближайшіе торговые пути, особенно

11

въ сѣверные глухіе углы. Зима ставила путь повсюду; лѣ-
томъ всякій путь шелъ только по рѣкамъ и конечно былъ
труднѣе во всѣхъ отношеніяхъ. По лѣтнему сухому пути
ѣздили развѣ въ ближайшія мѣста, ибо лѣса, болота, весен-
ніе разливы безчисленныхъ рѣкъ дѣлали такой путь въ да-
лекія мѣста совсѣмъ невозможнымъ. Цѣлыя войска, шедшія
другъ противъ друга воевать, иной разъ расходились въ
дѣсахъ по разнымъ направленіямъ и не встрѣчались на
битву. Вообще въ лѣсной сѣверной сторонѣ, весенніе раз-
ливы рѣкъ чуть не на все лѣто покрывали поля, луга, лѣса
сплошными безконечными озерами, по которымъ нельзя бы-
ло проложить себѣ дорогу ни на лодкѣ, ни въ повозкѣ и
которыя въ лѣтнюю уже сухую пору превращались только
въ безконечныя же болота. Только одинъ батюшка - морозъ
пролагалъ пути и дороги по всюду и возбуждалъ предпріим-
чиваго человѣка къ дѣятельности, какая совсѣмъ была не-
возможна въ другое время, кромѣ зимы.

Иное дѣло было въ южной половинѣ страны, въ чистомъ
полѣ, въ широкихъ степяхъ. Здѣсь всякіе походы открывали
themselves только весною и совершались по сухому пути верхомъ
на коняхъ. Только весною широкая и далекая степ зеленѣ-
ла какъ поемные луга и представляла обильное пастьище
для коней. какъ и для всякаго скота, ибо горячее лѣто
обыкновенно высушивало траву и устанавливало полную
безкормицу. Въ зимнее время почва замерзала и оставляла
подъ снѣгомъ скудный и тощій подножный кормъ, который
еще не совѣмъ легко было отыскать въ стенномъ простран-
ствѣ. Стало быть, только весною въ стени съ особенною
силою оживала дѣятельность человѣка. направленная впро-
чемъ больше всего на военные набѣги и походы. Весною
же по рѣкамъ поднимались и торговые караваны, сплавляв-
шіе свое добро въ Черное и Азовское море. Такимъ обра-
зомъ торговое и военное сердце древней Руси, Кіевъ, спра-
вивши въ зимнюю пору всѣ свои дѣла на сѣверѣ, съ весною
отворялъ ворота на дальній югъ и уходилъ или по Днѣпру
на лодкахъ въ столицу тогдашней образованности и куль-
туры, въ богатый Царьградъ, или по чистому полю къ сине-
му Дону, громить идолище поганое, Печенѣговъ и Полов-
цевъ. Къ заморозкамъ всѣ давно уже были дома и снова со-
бирались въ походъ на дальній сѣверъ. Таково было круго-

12

обращеніе южной, собственно Кіевской жизни съ древнѣйшаго времени, съ той поры, когда Кіевъ сталъ матерью Русскихъ городовъ. Но таковъ былъ неумолкаемый передливъ русской жизни и вообще съ незапамятныхъ временъ. Лѣсъ и поле дѣлили ее пополамъ и непрестанно тянули въ свои стороны. То она развѣгалась широко и далеко до сAMEХъ морей и до горъ Кавказскихъ и Карпатскихъ, по полю; то уходила глубоко въ сѣверные лѣса, пролагая тѣсные и трудные пути тоже къ морямъ. И долгое время совѣмъ неизвѣстно было, гдѣ она сложится въ живое, сильное и могущественное единство.

Собственно древне-русское жилье въ нашей равнинѣ, по своему географическому характеру, въ дѣйствительности еще нашими предками дѣлилось на лѣсъ и поле.

Именемъ Лѣса въ особенности обозначались сплошные лѣса, покрывавшіе сѣверную сторону отъ Кіева и Курска; но и все пространство на западъ отъ Кіева, не говоря о дальнемъ сѣверѣ, а также и на востокъ, къ Волгѣ, тоже было покрыто лѣсами. Поле начиналось въ полосѣ чернозема, еще съ береговъ верхней Оки и верхняго Дона, и особенно распространялось въ полосѣ Кіева, Курска, Харькова, Воронежа. Хотя полемъ обозначались вообще степныя пространства, однако въ русскомъ смыслѣ такія, гдѣ по мѣстамъ росли тоже лѣса, ибо поле, какъ полое мѣсто, по начальному своему значенію, всегда указывало, что гдѣ либо въ окрестности существуетъ и лѣсъ. Такое именно поле въ перемежку съ лѣсами разстилилось отъ верховьевъ Дона, дальше къ югу, до той полосы гдѣ лѣсная растительность совѣмъ прекращалась и гдѣ начиналась уже настоящая совѣмъ безлѣсная степь. Черта этого степнаго пространства проходитъ по нижнему теченію всѣхъ рѣкъ, впадающихъ въ Черное, Азовское и въ Каспійское море. Отсюда степи тянутся еще дальше на востокъ и теряются въ безконечномъ пространствѣ азіатскихъ равнинъ.

Въ степи совѣмъ безлѣсной лѣсная растительность держится только по руслу рѣкъ и рѣчекъ и вообще по низменной долинѣ ихъ потоковъ, вбѣгая иногда въ видѣ кустарника въ близлежащіе глубокіе овраги или балки. Чѣмъ дальше къ сѣ-

13

веру, тѣмъ эти луговыя низины, овраги и балки полнѣе
занимаются кустарникомъ, который, еще дальше на сѣверъ,
принимаетъ уже силу настоящаго лѣса и въ полосѣ поля
всѣ лѣса обыкновенно держатся на такихъ низинахъ и овра-
гахъ, ибо только по нимъ распространяется изъ рѣкъ не-
обходимая влага. Въ самой степени за недостаткомъ этой вла-
ги лѣсу вовсе не было; но зато по дикимъ мѣстамъ росли
непроходимые терны и другие подобные кустарники и всю
степь покрывала густая и высокая трава, разнаго рода
бурьянъ, которая въ глухихъ и непроѣздныхъ мѣстахъ упо-
доблялась лѣсу, такъ что всадникъ могъ въ ней скрываться
и съ конемъ.

Для овцы и рогатаго скота, какъ и для всякаго мирнаго
и хищнаго звѣря здѣсь было полное раздолье. Оттого степью
и владѣли по препмуществу кочевыя племена, переходив-
шія на привольи съ мѣста на мѣсто, слѣдуя за своими
стадами. Какъ скоро весь кормъ былъ выпѣденъ, стадо само
отыскивало лучшей пищи и уходило дальше, за нимъ даль-
ше переходилъ и пастырь-кочевникъ.

Въ отдаленіи отъ большихъ рѣкъ степь обыкновенно такъ
ровна и открыта, какъ ладонь; приближаясь къ рѣкамъ она
бороздитъ свою поверхность множествомъ широкихъ, глу-
бокихъ и отлогихъ овраговъ или балокъ, поросшихъ тоже
густою травою, которые расходясь въ разныхъ направле-
ніяхъ все - таки подъ конецъ соединяются въ одно общее
руслО и падаютъ въ рѣку.

Ясно, что такое устройство при-рѣчной степной поверх-
ности зависѣло отъ весеннихъ и дождевыхъ потоковъ, на-
правлявшихъ свое теченіе въ рѣку. Въ степени иной разъ
встрѣчается цѣкая система такихъ широкихъ и отлогихъ
овраговъ, по которымъ тайно и невидимо съ уровня степени
можно проходить изъ одной далекой мѣстности въ другую,
чѣмъ и пользовались кочевники и потомъ казаки, по-
являясь въ иныхъ случаяхъ внезапно предъ лицемъ непрі-
ятеля. Многообразное развѣтвленіе степныхъ балокъ очень
похоже на развѣтвленіе рѣчныхъ потоковъ на сѣверѣ стра-
ны, съ тѣмъ различіемъ, что тамъ повсюду встрѣчаются
свѣжо-прорытые обрывистые берега не только при рѣкахъ,
но и при малыхъ ручьяхъ и оврагахъ, между тѣмъ, какъ
степныя балки, какъ мы упоминали, по большей части ши-

14

роко разложисты, походятъ больше на долины и всегда покрыты, какъ и самая степь, густою травою.

Прошли тысячелѣтія, но и до сего времени степь помнитъ своихъ первыхъ обитателей. По ея широкому раздолью путникъ безпрестанно встрѣчаетъ тамъ и здѣсь раскинутыя группами или стоящія одинокими, такъ называемыя въ народѣ, Могилы или курганы, иногда поражающіе своею горючною величиною, которая въ иныхъ курганахъ доходитъ слишкомъ до 10 сажень и болѣе отвѣсной высоты и до 50 сажень и болѣе въ поперечникѣ по подошвѣ насыпи. Эти громадныя могилы служатъ какъ бы маяками въ безпрездѣльной пустынѣ, оживляютъ ея ландшафтъ и будто живыя существа что - то разсказываютъ и что - то думаютъ о незнаемой исторіи своихъ строителей. Народъ очень давно подмѣтилъ впечатлѣніе, производимое на путника этими гигантами степной равнины и воспѣлъ его въ своихъ пьесняхъ ¹.

По большей части и особенно громадныя могилы, какъ и цѣлыя группы среднихъ и малыхъ кургановъ стоять на такихъ высотахъ, откуда во всѣ стороны расходятся безчисленныя балки, то есть стоять какъ сказать на степныхъ горахъ или взлобьяхъ, называемыхъ въ нашей лѣтописи и въ Словѣ о Полку Игоревомъ шеломянемъ отъ слова ялемъ, шеломъ, а также и прямо горою въ смыслѣ высокаго мѣста. Надо полагать, что такія горы были родовыя й на ихъ высотѣ погребались родичи и вожди племени, которое занимало своимъ кочевьемъ близлежащія окрестности. Естественно также, что для степныхъ обывателей курганы служили маяками, верстовыми столбами, по которымъ степняки распредѣляли и узнавали свои пути — дороги и свои жилыя границы.

Вмѣстѣ съ тѣмъ и позднѣйшіе кочевники всегда выбирали высокую могилу для расположенія вокругъ нея сво-

¹ Ой у полі можіла зъ витромѣ говорыла:
Повій, витре буйнесенькій, щобъ я не чорнила!
Щобъ я не чорнила, щобъ я не марнила;
Щобъ на мени трава госла, та ще й зеленила...
И витеръ не віе, и сонце не гріе,
Тилькія въ степу пры дорози трава зеленіе...

15

его коша или временной стоянки. Тутъ они размѣщали свои
повозки и палатки, строили даже хаты, а сверху кургана
наблюдали за стадами. Съ большаго кургана по прямой
линіи привычнымъ глазомъ степняка можно ясно видѣть
очень на далекое разстояніе.

Для кочевника во внутренней степи всего труднѣе было
добывать себѣ водопой. Колодцы, копани, или же родники, кри-
ницы, существовали на днѣ глубокихъ и далекихъ балокъ;
поэтому и самое мѣсто коша обыкновенно выбиралось вбли-
зи рѣкъ и рѣчекъ или такихъ мѣстъ, гдѣ издревле суще-
ствовали копаные колодцы и родники — криницы. Это бы-
ло единственное недвижимое, не перевозимое и не перено-
симое имущество степняковъ, которымъ обыкновенно поль-
зовался каждый родъ особо, и изъ-за котораго вѣроятно
много происходило у нихъ браней, ссоръ и междуусобій.

Существенная сила степной жизни для человѣка, заклю-
чалась однако не въ стадѣ, но въ быстромъ конѣ. Это благо-
родное животное для степняка являлось вторымъ его суще-
ствомъ. Безъ коня онъ не могъ ухаживать за своими ста-
дами, пасти ихъ и защищать отъ воровъ людей и отъ во-
ровъ звѣрей. Притомъ степь, безпредѣльно-ровное и от-
крытое пространство, нигдѣ не представляетъ никакой
защиты. Эту защиту возможно находить только въ быстро-
тѣ передвиженія, ибо спрятаться отъ врага некуда и долж-
но искать спасенья только въ быстромъ бѣгѣ коня.

Въ лѣсу каждое дерево каждый кустъ способствуютъ къ
оборонѣ и могутъ укрыть всякій слѣдъ. Но въ степи все
открыто и всякое движение на ладони. Ни засады, ни обо-
роны устроивать негдѣ и приходится бѣжать, уноситься на
конѣ, что для кочевниковъ съ самыхъ древнѣйшихъ вре-
менъ служило единственнымъ способомъ всякой обороны.
Зато кочевникъ такъ любилъ и уважалъ коня, что почи-
талъ беззаконнымъ и безчестнымъ запрягать въ повозку
даже и негоднаго; на это искони были опредѣлены волы.

По самой срединѣ нашихъ южныхъ безлѣсныхъ примор-
скихъ степей, существовало одно мѣсто, которое все было
покрыто лѣсомъ и у древнихъ грековъ такъ и прозывалось
Илея, Лѣсъ, а по русски Олешье. Это мѣсто находилось въ

316

ситъ отъ писателей, умѣющихъ хорошо и достославно вы-
ставить на видъ только одно безславіе свопхъ героевъ.

Какъ бы ни было, но историкъ Іорнандъ во многихъ слу-
чаяхъ одинъ свидѣтель и мы по необходимости должны вѣ-
рить—ему одному.

Еслибъ нашъ Несторъ былъ столько же знакомъ съ латин-
скою, а громъ византійской п съ древнею греческою пись-
менностью, еслибы онъ былъ такой же хвастливый патріотъ
и точно также пользовался бы народными пѣснями и сказ-
ками, то несомнѣнно и мы имѣли бы хорошую, полную и
славную исторію о тѣхъ же знаменитыхъ Скиовахъ подъ пме-
немъ Славянъ. Въ добавокъ, эта исторія была бы несрав-
ненно ближе къ правдоподобію, такъ какъ славные Скиовы
жили въ нашей странѣ, бокъ-о-бокъ съ нашими Славянами.

Объ Эрманарикъ Іорнандъ повѣствуетъ, что это былъ Го-
тическій Александръ Македонскій. Онъ покорилъ множество
съверныхъ народовъ, всю Скиоію и Германію. Скиоія зна-
читъ наша сторона. Историкъ приводитъ имена покоренныхъ
народовъ. Нѣмецкіе ученые Тунманъ, Шлецеръ и другіе, а
за ними Русскіе стараются прочесть, а теперь по заученному
всѣ расположительно читаютъ въ этой этнографіи тѣ именно наз-
ванія различныхъ съверныхъ племенъ, какія сообщаетъ нашъ
Несторъ, писавшій свою лѣтопись спустя 700 лѣтъ послѣ
смерти Эрманарика. Выходитъ, что Эрманарикъ владѣлъ
Чудью, Корсью, Весью, Мерею, Мордвою, даже Черемисою,
а въ томъ числѣ и Роксоланами, о чемъ прямо говорить
самъ Іорнандъ, и о чемъ изслѣдователи никакъ не желаютъ
упомянуть, ни подъ какимъ видомъ не желая пропустить
Роксоланъ въ ихъ же Русскую исторію.

Выходитъ вообще, что Эрманарикъ владѣлъ такимъ про-
странствомъ Европейской Россіі, какимъ не владѣла и Слав-
ная Русь 11-го вѣка. Историкъ сверхъ того говоритъ, что
Эрманарикъ покорилъ еще Геруловъ, жившихъ у Меотій-
скихъ болотъ, а потомъ Венетовъ (Славянъ), которые были
очень многочисленны, но неопытны въ военномъ дѣлѣ. Од-
нако, „никакая многочисленность людей невоинственныхъ,
прибавляетъ онъ, не можетъ устоять противъ вооруженной
силы, особенно, если и Богъ поможетъ“. Такимъ же обра-
зомъ Эрманарикъ покорилъ и съверный народъ Эстовъ.

317

И вотъ по этому сказанію Царство Эрманарика простира-
лось отъ Чернаго моря до Балтійскаго и даже до Бълаго моря,
потомъ отъ Тейса до Волги и устьевъ Дона.

Шафарикъ, принимая безъ оговорки толкованіе Шлецера
о племенахъ Іорнанда по Нестору и прибавляя къ нему но-
выя поясненія, замѣчаетъ однако: „Вирочемъ, навѣрное мож-
но сказать, что Іорнандъ, безъ малѣйшаго зазрѣнія совѣсти,
преувеличилъ подвиги Готовъ, особенно короля Эрманарика,
и что все его извѣстіе о безмѣрной огромности Эрманари-
кова царства основывается или на ошибкѣ или просто, на
обманѣ“.

Справедливѣе сказать: оно очень естественно основывается
на патріотическомъ чистосердечномъ хвастовствѣ готскаго
историка. При этомъ, его имена сѣверныхъ племенъ такъ
спорчены, что съ такими же основаніями и конечно съ
большимъ правдоподобіемъ ихъ можно объяснить именами
народностей, жившихъ вблизи Вислы, Эльбы, Карпатскихъ
горъ, то есть по сосѣдству съ самими Готами. съ ихъ на-
стоящимъ отечествомъ.

И во всякомъ случаѣ, если принимать (а мы принимаемъ
это съ охотою), что этнографія Нестора существовала уже
и при Эрманарикѣ, въ половинѣ 4-го вѣка, то необходимо
же принять, что въ ряду Мери, Веси, Мордвы, тогда же су-
ществовала п Кіевская Русь въ имени Роксолановъ или
Россомоновъ Іорнанда. Но именно объ этой Руси никто и
слышать не хочетъ. При словѣ Меря, Весь, Мордва и пр.
мы долгомъ почитаемъ сослаться на Іорнанда и сиѣшимъ
засвидѣтельствовать, что это имя было уже извѣстно, если
не въ 4-мѣ, то покрайней мѣрѣ въ 6-мѣ вѣкѣ, когда писалъ
Іорнандъ. Но о словѣ Русь, подъ видомъ Роксоланъ, въ
такое отдаленное время, мы ничего не смѣемъ соображать,
хотя тотъ же Іорнандъ знаетъ Роксоланъ лучше Мери и
Мордвы, весьма точно указываетъ ихъ мѣсто-жительство на
востокъ отъ Днѣстра и устьевъ Дуная, и разсказываетъ
даже, какъ погибъ отъ руки Роксоланъ его знаменитый
Эрманарикъ. Уже рѣшено, что это были кочевники и потому
какъ же можно ихъ имя присвоивать нашей осѣдлой Кіев-
ской Руси, представлявшей въ то время еще пустое мѣсто,
которое впервые должно было огласиться именемъ Руси
только при появліи Руссовъ-Шведовъ-Норманновъ!

318

Но какъ ни были славны завоеванія Эрманарика и какъ
ни было велико и обширно основанное имъ въ нашей Рус-
ской Землѣ Готское царство, оно мгновенно разрушилось,
какъ только появились Унны. Естественно заключить, что
стало быть эти Унны были чудовища, тѣ сказочныя чудо-
вища, передъ которыми никакая человѣческая сила стоять
не можетъ. Такъ, въ самомъ дѣлѣ, и изображаетъ Унновъ
Готскій историкъ, а за нимъ точно также изображаетъ ихъ
основанная уже на критикѣ и Всемірная Исторія. По-
ставивъ на безмѣрную высоту Готовъ, она вмѣстѣ съ Юрнан-
домъ необходимо должна была выставить въ особой ярко-
сти и чудовищности и ихъ побѣдителей Унновъ, и потому
простые варвары, такіе же варвары, какими были сами
Готы, сдѣлались типомъ какого-то историческаго Лѣшаго.

Послушаемъ, что разсказываютъ объ этпхъ Уннахъ пи-
сатели-современники ихъ нашествія.

„Гдѣ находились Унны, откуда они вышли, какъ пробѣ-
жали всю Европу и оттиснули Скпөскій (Готскій) народъ,
о томъ никто не сказалъ ничего яснаго“, замѣчаетъ исто-
рикъ Эвнапій, жившій въ 347-414 г.

Онъ очень старался узнать исторію Унновъ и написалъ
сочиненіе, которое къ сожалѣнію не сохранилось. Въ остав-
шемся отрывкѣ онъ говоритъ, что собралъ объ Уннахъ все
то, что казалось ему правдоподобнымъ; заимствовалъ свѣ-
дѣнія у древнихъ писателей, разобралъ ихъ извѣстія съ
точностію, чтобъ не составить сочиненія, наполненнаго од-
ними вѣроятностями, и чтобъ оно не уклонилось отъ исти-
ны. Не довольствуясь древностію, онъ собиралъ и новые
свидѣтельства объ этомъ народѣ, которые, какъ видно изъ
его словъ, противорѣчли прежнимъ его изысканіямъ; но
желая одной истины онъ оставилъ въ своемъ трудѣ и эти
прежнія изысканія, какъ историческое мнѣніе¹.

Такимъ образомъ въ трудѣ Эвнапія мы имѣли бы очень
обстоятельную исторію Унновъ. Но Эвнапій былъ язычникъ,
восхвалявшій Юліана отступника и „всякими средствами
и безпощадно порицавшій и унижавшій тѣхъ царей, кото-
рые украшали престолъ благочестіемъ, въ особенности же

¹ Византійскіе историки, перев. С. Дестуниса. Спб. 1868, стр. 124.

319

Великаго Константина—очевидно, что его сочиненія не мо-
гли быть уважаемы въ Византійскомъ царствѣ, а напротивъ
преслѣдовались, истреблялись и потому не сохранились.
Здѣсь случилось совсем не то, что въ Римѣ съ сочиненіями
Тацита. Императоръ Тацитъ (275 г.) за то, что историкъ
Тацитъ назвалъ его въ своемъ трудѣ сродникомъ Августа,
приказалъ раздать его сочиненія во всѣ библіотеки, и чтобъ
они не пропали какимъ либо образомъ по нерадѣнію чита-
телей, приказалъ каждый годъ переписывать ихъ по десяти
экземпляровъ и хранить въ библіотекахъ для запаса. (Во-
пискъ, гл. 10).

Другой современникъ Унновъ, историкъ Зосимъ, жившій
въ концѣ 5-го вѣка, только сократилъ сочиненіе Эвнапія и
сказалъ объ Уннахъ очень немного. Онъ точно также ничего
вѣрнаго не знаетъ объ этомъ народѣ. „Неизвѣстно, говоритъ
онъ, слѣдуетъ ли называть ихъ (по Геродоту) Скиевами цар-
скими или они тѣ люди, про которыхъ Геродотъ говоритъ,
что живутъ вдоль Дуная, курносые и не слишкомъ храбрые?¹
Пришли ли они въ Европу изъ Азіи, потому что въ нѣко-
торыхъ исторіяхъ есть сказаніе, будто Воспоръ Киммерій-
скій такъ занесенъ былъ тиною изъ рѣки Дона, что стало
возможнымъ перейдти по немъ, какъ по суху: Унны этимъ
воспользовались и перешли. Вѣрно только одно, что они на-
пали на Скиовъ (Готовъ), живущихъ за Дунаемъ. Живя
вѣчно верхомъ на лошадяхъ, они едва могли ходить по зе-
млѣ и потому вовсе не умѣли биться пѣшими, стоя твердо
на ногахъ.²

¹ Лѣтописецъ Θεοφανη, о смерти императора Валентиніана въ 367 г., разсказываетъ слѣдующее: «Савроматы, народъ малорослый и жалкій, возстали было противъ царя, но, побѣжденные, прислали просить мира. Валентиніанъ спросилъ ихъ пословъ: «Ужели всѣ Савроматы такого жалкаго роста?»—«Ты видишь изъ нихъ самыхъ лучшихъ», отвѣчали послы. Тогда царь всплеснулъ руками в громко воскликнулъ: «Ужасное положеніе Римскаго царства, кончающего свои дни Валентиніаномъ! И Савроматы, столько презрѣнные, возстаютъ противъ Римлянъ!» Отъ напряженія и сильнаго всплеска руками разорвалась у него жила и онъ, истекая кровью, померъ. Не объ этомъ ли народъ говорить и историкъ Зосимъ. Именемъ Сарматовъ въ 3 и 4 вв. прозвались обыкновенно придунайскія Слаъянскія племена. Ссылка на Геродота сдѣлана, кажется, наобумъ.

320

Это говорят греческие писатели. Вот что разсказывает
современникъ же Унновъ латинскій писатель, Амміанъ Мар-
целлинъ.

„Объ Уннахъ лѣтописи едва упоминаютъ и то только какъ
о дикомъ и невообразимо свирѣпомъ племени, распростра-
ненномъ за Меотійскими болотами на берегахъ Ледовитаго
моря. Когда родятся у нихъ дѣти мужскаго пола, то они
изрѣзываютъ имъ щеки, чтобы уничтожить всякій зародышъ
волоса, поэтому всѣ Унны ростутъ и старѣются безбороды-
ми, отвратительные и безобразные на видъ, какъ евnehhi.
Однако у всѣхъ у нихъ коренастый станъ, члены спльные,
шея толстая, голова огромная; спина такъ сутоловата, что
придаетъ строенію ихъ тѣла что-то сверхъ-естественное. Я
сказалъ бы скорѣе, что это двуногія животныя, а не люди,
или каменные столбы, грубо вытесанные въ образъ человѣка.
которые выставляются на мостахъ. Этой отвратительной
внѣшности соотвѣтствуютъ ихъ повадки, свойственныя скоту:
пищу они ёдятъ не вареную и ничѣмъ не приправленную;
взамѣнъ обыкновенныхъ съюстныхъ припасовъ, они доволь-
ствуются дикими кореньями и мясомъ перваго попавшагося
животнаго, которое кладутъ себѣ подъ сидѣнье на лошади
и такъ его размягчаютъ. У нихъ нѣтъ домовъ, хотя бы
тростниковыхъ шалашей, и никакая кровля ихъ не укры-
ваетъ. Они живутъ, кочуя среди лѣсовъ и горъ, закаленные
отъ холода, голода и жажды. Даже на пути, встрѣтивъ
жилье, они, безъ крайней необходимости, не переступаютъ
за его порогъ: въ жильѣ Гуннъ никогда не почитаетъ себя
безопаснымъ. Они носять одежду въ родѣ туники изъ хол-
ста или изъ мѣха, піс разъ продѣвши въ нее голову, неспу-
скаютъ ее съ плечь, пока сама не свалится лохмотьями.
Голову покрываютъ мѣховыми шапками съ опушкою, а свои
волосистыя ноги обертываютъ козлиною шкурою. Такая
обувь конечно затрудняетъ ходьбу, отчего они вообще не
способны сражаться на ногахъ пѣшими. За то на своихъ
лошадяхъ, нескладныхъ, но крѣпкихъ, они точно прико-
ваны; исправляютъ на ихъ спинѣ всякаго рода дѣла, и нога
да спидя по женски. День и ночь они живутъ на лошади,
на ней продаютъ и покупаютъ, не слѣзая ни напиться, ни
поѣсть; такъ и спятъ, прилегши только къ сухопарой шеѣ
своего коня и грезятъ тамъ преспокойно. На лошадяхъ же

321

они разсуждаютъ сообща о всякихъ своихъ дѣлахъ. Царской власти они не знаютъ, но подчиняются избраннымъ вождямъ.

„Начиная битву, они раздѣляются на отряды и поднимая ужасный крикъ, бросаются на врага. Разсыпавшись или соединившись, съ быстротою молниі они и нападаютъ и обрящаются въ бѣгство. Однако при своей подвижности они безсильны противъ земляной насыпи или противъ укрѣпленнаго лагеря.

„Но вотъ что особенно дѣлаетъ ихъ наистрашнѣйшими воинами на свѣтѣ: это во первыхъ ихъ меткіе удары стрѣлами, хотя бы и на далекомъ разстояніи, у которыхъ вмѣсто желѣза прикрѣплены очень искусно заостренныя кости; во вторыхъ, когда въ схваткѣ, одинъ на одинъ, дерутся мечами, они съ необыкновенною ловкостью въ одно мгновеніе накидываютъ на врага ремень (арканъ), и тѣмъ лишаютъ его всякаго движения.

„Хлѣбопашествомъ Унны не занимаются и никто изъ нихъ не дотрогивается до плуга. Всѣ они, безъ крова, безъ отчизны, безъ всякой привычки къ осѣдлому быту, блуждаютъ въ пространствѣ, какъ будто все бѣгутъ дальше, перевозя за собою свои повозки, гдѣ ихъ жены работаютъ имъ одежду, родатъ и воспитываютъ ихъ дѣтей. Если спросить Унна, гдѣ ты родился? онъ затруднится дать отвѣтъ, потому что перекочевывая съ мѣста на мѣсто, не помнить своей настоящей родины, какъ и мѣста своего воспитанія.

„Непостоянные и вѣроломные въ договорахъ, Унны тотчасъ перемѣняютъ свой образъ дѣйствій, какъ скоро почувствуютъ гдѣ прибыль. Они не больше звѣрей понимаютъ, что честно и что безчестно. Самый разговоръ они ведутъ двусмысленно и загадочно. Никакая религія не связываетъ ихъ ни чѣмъ; они ни во что не вѣрятъ и поклоняются только одному золоту. Нравы ихъ такъ непостоянны и сварливы, что въ одинъ и тотъ же день они безъ всякаго повода и ссорятся и мирятся“

По всему видно, что этотъ портретъ Унновъ не списанъ съ натуры, а сочиненъ воображеніемъ при помощи книжныхъ источниковъ и ходячихъ разсказовъ, отчасти быть можетъ объ Уннахъ, а вообще о кочевомъ бытѣ тогдашнихъ

21

322

варваровъ. Естественно, что разнообразныя свидѣтельства автора во многомъ противорѣчатъ другъ другу.

Въ общемъ очеркѣ Унны являются коренными степняками, кочевниками; живутъ вѣчно на конѣ (ходячая фраза), вѣчно будто все бѣгутъ дальше, перемѣняя одно мѣсто на другое; въ домы даже и входить почптаютъ не безопаснымъ. II въ тоже время живутъ—кочуютъ среди лѣсовъ и горъ, а главное живутъ гдѣ-то вблизи Ледовитаго моря, за Меотійскими болотами.

Еслибъ Унны пришли съ Волги или изъ-за Волги, какъ всѣ теперь убѣждены, то Марцеллинъ долженъ былъ что либо сказать объ этомъ, потому что онъ зналъ Волгу подъ именемъ Ра, и даже зналъ корень, растущій на ея берегахъ и употребляемый для лекарства, прозванный ея именемъ, Ревень (Марц. гл. 22). Въ ходячихъ слухахъ объ Уннахъ, какими пользовался этотъ историкъ, скорѣе всего былобы упомянуто о Волгѣ-Ра. Напротивъ того, видимо, что слухи были другие. Они указывали Ледовитое море, т. е. глубокій съверъ нашей страны.

Затѣмъ и самая мѣстность Меотійскихъ болотъ по тогдашнимъ представленіямъ была очень неопределенна. По большой части выраженіе: "за Меотійскими болотами" для древней наукп, смотрѣвшей съ юга, означало съверъ, а не востокъ, какъ обыкновенно толкуетъ это указаніе теперешняя наука, смотрящая съ Запада. Слова Марцеллина: за Меотійскими болотами, у Ледовитаго моря, в-&mdash;е обозначаютъ съ какой точки зрѣнія смотрѣла древность на эти болота. Даже Константинъ Багрянородный на съверѣ отъ Меотійскаго озера (Азовскаго моря) помѣщаетъ Днѣпръ. Къ тому же подъ именемъ болотъ разумѣлось не столько Азовское море, сколько Гнилое озеро Сивашъ, которое по описанию Страбона, было очень болотисто, въ немъ вѣтры легко обнажали, а потомъ снова заливали топкія мѣли, въ слѣдствіе чего оно не было судоходно; и плоты по немъ едва проходили. По болотамъ, говоритъ Страбонъ, есть охота за оленями и кабапами.

Послушаемъ, что разсказываютъ объ Уннахъ болѣе поздніе писатели, которые конечно пользовались свидѣтельствами и такихъ современниковъ Уннскаго нашествія, которыхъ сказанія до насъ не дошли.

323

„Въ преданіяхъ древности вотъ что я узналъ о прописходеніи Унновъ, говоритъ Іорнандъ. Флимерть, король Готовъ, нятый со времени ихъ выхода съ острова Сканціи (Скандинавіи), когда вступилъ въ земли Скиовъ, то узналъ, что среди его народа водятся нѣкія вѣдьмы, которыхъ на языке своихъ отцовъ онъ самъ называлъ аліорумнами (не русалки ли?). Пзъ опасенія, чтобъ не случилось чего, онъ велѣлъ ихъ прогнать изъ своего войска и онѣ были загнаны далеко въ пустыню. Нечистые духи, блуждавшіе въ пустынѣ, увидѣли этихъ вѣдьмъ, совокупились съ ними и произвели на свѣтѣ это самое племя Унновъ, свпрѣпѣйшее изъ всѣхъ. Оно держалось сначала посреди болотъ. Малорослое, грязное, гнусное, оно едва похоже было на людей п языкъ его едва напоминалъ человѣческій языкъ. Таково было прописходеніе этихъ Унновъ, которые напали на Готовъ. Пхъ свирѣпое племя, какъ разсказываетъ историкъ Прискъ, жило сначала на томъ берегу Меотійскихъ болотъ и занималось только охотою и ничѣмъ другимъ. Размножившись въ цѣлый народъ, оно стало безпокоить собыдей своими грабежами и обманами“.

„Однажды эти охотники, по своему обыкновенію отыскивая добычи, вдругъ увидѣли передъ собою лань. Они пустились за ней въ болото. Лань, то прыгала впередъ, то остававливалась и, какъ бы указывая путь, вела ихъ дальше. Охотники долго гнались за ней и наконецъ перешли Меотійскія болота, какъ по суху, вовсе не воображая, что можно ихъ перейдти, потому что почитали ихъ все равно какъ море, непроходимыми. Какъ только увидѣли они невѣдомую для нихъ Скибскую землю, лань вдругъ пчезела. Я думаю, продолжаетъ Іорнандъ, что такую штуку изъ ненависти къ Скибамъ подвели нечистые духи, отъ которыхъ произошли Унны. Ни какъ не подозрѣвая, чтобы за болотами существовала другая земля, Унны изумплись и увидѣли въ открытіи этого, прежде невѣдомаго пути, какъ бы сверхъестественное покровительство. Возвратившись къ своимъ родичамъ, они разсказали, что случилось, очень расхвалили Скибію и тѣмъ подняли весь свой народъ. Они всѣ отправились въ Скибію по дорогѣ указанной ланью. Всѣхъ Скиовъ они или истребили или поработили. Какъ вихрь, они увлекли за собою Алипзуровъ, Альцідзуровъ, Итимаровъ, Тункарсовъ и Боисковъ, жившихъ на

21*

324

этомъ берегу Скиёи. Они покорили также Алановъ, равныхъ имъ въ бою, но имѣвшихъ больше кротости въ поступкахъ и въ образъ жизни. Столько же храбрые и вопнственные, Аланы не могли однако устоять при видѣ ужасныхъ Унскихъ лицъ и бѣжали отъ нихъ, охваченные смертельнымъ страхомъ. Дѣйствительно эти лица были ужасающей черноты. Если можно такъ сказать, лицо Унна представляло скорѣе всего безобразный комъ мяса, на которомъ были не глаза, а дыры". Послѣ того Іорнандъ повторяетъ, слова Марцеллина о ръзаніи щекъ у дѣтей, чтобъ не росли волосы и т. д.

Портретъ Унновъ, начертанный Ам. Марцеллиномъ и его послѣдователемъ Іорнандомъ, представляетъ нѣсколько очень любопытныхъ и существенныхъ очертаній, по которымъ видимо, что Унны жили за Меотійскими болотами, и по Іорнанду именно въ болотахъ; что они брили бороды; что особенно были страшны меткою стрѣльбою изъ лука и ловлею враговъ на арканъ. Къ этому надо прибавить, что Іорнандъ (гл. 5) очень хорошо также зналъ, что въ устьяхъ Днѣпра и Буга существуетъ страна, покрытая лѣсами и измѣнническими болотами.

Все это черты, рисующія бытъ позднѣйшихъ нашихъ Запорожцевъ и Донцовъ, которые, нѣтъ сомнѣнія, унаслѣдовали свои порядки жизни отъ самыхъ древнѣйшихъ временъ. Въ 1668 г. нашему послу въ Царь-градъ Турецкій Кайманъ канъ жаловался на набѣги и грабежи Запорожцевъ и обозначилъ ихъ мѣсто жительства такими словами: „Запорожскіе Черкасы живутъ на Днѣпрѣ рѣкѣ, близъ Чернаго моря и около озеръ, живутъ въ камышахъ и болотахъ". Нѣтъ никакого сомнѣнія, что эти понятія Турокъ о Запорожскомъ гнѣздѣ точно также унаслѣдованы отъ древнѣйшаго времени, ибо въ такихъ же чертахъ описывается, какъ видѣли, жилище Унновъ, а въ послѣдствіи описывалось жилище Руссовъ-Тавроскиевъ.

Обычай Запорожцевъ брпть бороды и даже головы, оставляя только завѣтную чупрыну, видимъ еще на портретѣ Святослава и узнаемъ, что Булгары до перехода ихъ вождя Асаруха за Дунай тоже жили у себя съ остриженными головами¹. Мы увидимъ вскорѣ, что по свидѣтельству самого

¹ Обзоръ хронографовъ Русской редакціи А. Попова. І, стр. 25.

325

же Іорнанда, эти самые Булгары были настоящіе, истинные
Унны. Такимъ образомъ Ам. Марцеллинъ говорилъ правду,
что Унны были бритые, безбородые: такимъ образомъ и на-
ши Запорожцы суть прямые потомки этихъ Унновъ, если
не по крови, то по обычаю и нраву. Кто, не смотря на
нашествія степняковъ, успѣлъ отъ 10-го вѣка сохранить
родныя имена родныхъ пороговъ, тотъ могъ сохранить и
обычан отцовъ, хотя бы они шли отъ самыхъ Скиповъ Ге-
ролота.

Сказаніе Іорнанда во многомъ поясніетъ его современникъ
Византіецъ Прокопій. Онъ говоритъ, что въ прежнее время
Унны прозвались Киммеріянамп (слѣдовательно были ту-
земцы этой страны), что они жили по другую сторону Ме-
отійскихъ болотъ. Здѣсь очень важно опредѣлить, откуда
смотрѣлъ Прокопій на эти болота, и что въ его мысляхъ
значило по другую сторону. Судя по его разсказу о геогра-
фіи нашей страны, онъ смотритъ съ юга, именно изъ За-
кавказья и оттуда ведетъ описаніе здѣшнихъ земель, такъ
что по другую сторону Меотійскихъ болотъ будетъ значить
на сѣверныхъ берегахъ Гнилаго озера и Азовскаго моря.
Это подтверждается еще и тѣмъ, что въ другомъ мѣстѣ Про-
копій говорилъ: отъ города Воспора (Киммерійскаго) до го-
рода Херсона (Таврическаго) по всему этому промежутку
живутъ варвары, народы Уннскіе. Эту страну онъ называ-
етъ также Эвлисіею (по Геродоту Илея, гдѣ, какъ видѣли,
см. стр. 307, жили Елуры или Герулы), и говоритъ, что въ
его время ее населяли Унны Утургуры, прежніе Киммерія-
не, а далѣе на сѣверъ обиталъ очень многочисленный на-
родъ Анты, то есть, какъ извѣстно, наши Славяне. Если,
какъ толкуютъ, Утургуры жили на востокъ отъ Азовскаго
моря, въ направленіи къ Каспійскому морю, то жилища
Антовъ, обпавшихъ сѣвернѣе Утургуровъ, должны прихо-
диться на страну между Дономъ и Волгою, начиная отъ Ца-
рицына и пожалуй до Казани. А между тѣмъ Анты по Іор-
нанду простирались отъ Днѣстра до Днѣпра, и ясно, что
Прокопій, указывая на жилище Антовъ, разумѣетъ Днѣ-
провскую и Донскую сторону, или сѣверное побережье Гни-
лаго и Азовскаго моря. Видимо также, что Утургуровъ онъ
помѣщаетъ ближе къ Дону

326

„Въ томъ мѣстѣ, продолжаетъ Прокопій. гдѣ начинается каналъ, проливъ Киммерійскій, между Чернымъ и Азовскимъ моремъ, живутъ Готы, прозванные Тетракситами. Ихъ немного. Они дали названіе Танаиса-Дона не только проливу, но и вѣтру, который дуетъ съ той стороны, то есть отъ Дона, отъ сѣвера. Унны, которыхъ прежде называли Киммеріянами, сначала жили подъ властью одного государя. У этого государя было два сына, одинъ назывался Утургуръ, другой Кутургуръ. По смерти отца сыновья раздѣлили царство и пхъ подданные стали называться по ихъ пменамъ, Утургуры и Кутургуры. Но оба народа жили вмѣстѣ, сохраняли одни и тѣже обычан. Съ жителями того берега Меотійскихъ болотъ они не со общались и не вели торговлю, думая, что перейдти болота невозможно. Говорятъ, если только это правда, что однажды молочные Киммеріяне, охотясь за ланью, которая бросилась отъ нихъ въ болота, стали ее преслѣдовать по этимъ болотамъ, и достигли съ ней другаго берега, гдѣ лань мгновенно изчезла. Я думаю, прибавляетъ Прокопій, что она показалась только на несчастье народовъ, жившихъ на этомъ другомъ берегу. Молодые люди, ожесточившись отъ неудачи, возвратились въ свою страну съ вѣстью, что болота перейдти легко. Унны тотчасъ повели свои войска и Кутургуры заняли земли Вандаловъ и Готовъ, а Утургуры встрѣтились съ Готами Тетракситами, которые вооружились и старались остановить нашествіе враговъ. Въ томъ мѣстѣ, гдѣ это случилось, болота Меотійскія образуютъ заливъ, оставляющій только очень узкій проходъ (Перекопскій решеекъ или же Арабатская стрѣлка). Готы, не чувствуя достаточно силы, чтобы выдержать напоръ врага и зная, что Унны не остановятся, согласились лучше пойдти на миръ. Было рѣшено, что оба народа перейдутъ вмѣстѣ Меотиду, и что Готы останутся жить тамъ, гдѣ жили, у пролива, вѣроятно въ городѣ Воспорѣ, нынѣшней Керчи. Тамъ образомъ эти Готы (Таврическіе) сдѣлались друзьями и союзниками Утургуровъ“.

Вообще изъ повѣствованія Прокопія, основаннаго, какъ по всему видно, на Готскихъ преданіяхъ, очень трудно извлечь что-либо похожее на свидѣтельство очевидца, или совремника этимъ событиямъ. Здѣсь надъ географіей и надъ исторіей господствуетъ сказка, неимѣющая нужды точно

327

указывать мѣста и ходъ событий. Ясно одно, что въ нѣкоторое время, вѣроятно въ 4-мъ столѣтіи, Киммерійскія, то есть Донскія и Днѣпровскія племена, напали на Таврическихъ Готовъ, переправившись черезъ Азовское море. Еслибъ они переправились съ востока черезъ проливъ, то преданіе упомнило бы это скорѣе всего, потому что проливъ, Воспоръ Киммерійскій, былъ отъ самыхъ древнѣйшихъ временъ извѣстенъ всему Черноморскому міру. Къ тому же всѣ знали, что зимою онъ замерзаетъ, и что тогда его можно перейдти п по суху. Но преданіе настойчиво упоминаетъ только о Меотійскихъ болотахъ, прибавляя, какъ у Зосима, что ихъ затянуло иломъ изъ рѣки Дона и вообще представляя дѣло такъ, что Унны совсемъ не думавши, что переправа возможна, перешли черезъ болота чуть не по суху. Зачѣмъ было переходить море, когда легче было перейдти рѣку, то есть Донъ?

Можно навѣрное полагать, что Унны-Утургуры напали на Воспорскихъ Готовъ или переплывъ Азовское море изъ устьевъ Дона, или направившись къ нимъ черезъ Перекопъ и черезъ Гнилое озеро. По договору они оставили Готовъ на своемъ мѣстѣ въ Воспорѣ, а гдѣ утвердились сами, неизвѣстно, но видимо, что съ той поры они владычествовали надъ всею Воспорскою страною, на европейскомъ и азіатскомъ берегу. Прокопій говоритъ, что Унны-Утургуры, овладѣвшіе Воспоромъ, отдѣлялись отъ Кутургуровъ Меотійскими болотами, слѣдов. ихъ гнѣздо должно было находиться на восточныхъ берегахъ Азовскаго моря, между устьями Дона и Кубани. Оно вѣроятнѣе всего и находилось въ древнемъ Танаисѣ, въ устьѣ Дона, а также и на Таманскомъ полуостровѣ, въ древней Фанагоріи. Только изъ этихъ двухъ гнѣздъ они и могли владычествовать надъ страною. Далѣе Прокопій говоритъ, что Утургуры управляли своей страной мирно, а это обнаруживаетъ, что они покровительствовали торговлѣ и охраняли ея интересы. Въ Воспорѣ и въ послѣдующее время происходила у Грековъ значительная торговля именно съ Уннами.

Въ Исторіи войнъ Римлянъ съ Персами Прокопій также упоминаетъ объ Уннахъ, которые владѣли степями между Азовскимъ и Каспійскимъ моремъ до сѣверныхъ вершинъ Кавказа. Онъ говоритъ, что дальше за Каспійскими воро-

328

тами (Дербентъ) растилаются поля ровныя и гладкія, оро-
шаемыя обильными водами, удобныя къ содержанію коней.
Здѣсь поселились почти всѣ Уннскія племена и простира-
ются до озера Меотиды.

Изъ числа этпхъ Унновъ у Прокопія названо особымъ
именемъ одно племя, Савиры, которое онъ помѣщаетъ за
Зихами на вершинахъ Терека, въ странѣ Пятигоръ. Это
былъ народъ самый воинственный. Онъ служилъ и Грекамъ
и Персамъ, смотря по обстоятельствамъ.

Общій отзывъ Прокопія объ Уннахъ таковъ, что они были
кочевники пѣжили по скотски, были черны тѣломъ и безо-
бразны лицемъ. Все это онъ говоритъ по сравненію пхъ съ
Уннами Бѣлыми, Эфталитами, которыхъ однако никто изъ
историковъ не называетъ Уннами, а это можетъ объяснять,
что и самъ Прокопій о племенахъ Унновъ не имѣлъ точ-
ныхъ свѣдѣній.

Однако изъ приведенныхъ его свидѣтельствъ объ Уннахъ
при-Кавказскихъ, жившихъ между Азовскимъ и Каспійскимъ
морями, должно заключить, что это были въ действитель-
ности кочевыя племена какихъ-лпбо азіатовъ. Можно было
бы и утвердительно говорить, слѣдуя общему мнѣнію, что
здѣсь-то п находилась настоящая родина извѣстныхъ истори-
ческихъ Унновъ, еслибъ самъ же Прокопій не указывалъ до-
вольно точно эту родину въ Донской и Днѣпровской сторонѣ,
между Воспоромъ (Керчью) и Херсономъ ¹. И при этомъ
онъ ни слова не говоритъ, что эти Унны, жившіе віблзі
Кавказа и Каспійскаго моря, нѣкогда перешли на тотъ бе-
регъ Азовскаго моря и прозвались Утургурами и Кутургу-
рами, что здѣсь было коренное гнѣздо извѣстныхъ страш-
ныхъ Унновъ. На этомъ основаніи можно съ большою вѣ-
роятностью полагать, что Прокопій, называя весь этотъ край
Уннскимъ, обозначаетъ въ сущности только то, что Унны
здѣсь владычествовали, и что поэтому всѣ здѣшніе кочев-

¹ Императоръ Юстинъ (518—526), желая защитить Ивровъ отъ Пер-
совъ, послалъ въ Роспоръ посла съ большими деньгами, чтобы скло-
нить Унское войско идти на помощь къ Ивирамъ. По словамъ Про-
копія Унны обитали между Херсономъ и Роспоромъ. Но любопытно, что
узломъ сношеній съ Уннами является городъ Воспоръ, то есть мѣсто
по преимуществу торговое—ярмарка, гдѣ стало-быть скорѣе всего мож-
но было найдти Унновъ и заести съ ними переговоры.

329

ники носили господствующее имя Унновъ. Унны Утургу-
ры господствовали въ древнемъ Воспорскомъ царствѣ. Унны,
называемые Савирами, господствовали на Терекѣ.

Птакъ о прописжденіи Унновъ, объ ихъ первомъ появлёніп, отъ пхъ же современниковъ, мы знаемъ только одни басни, догадки и темные слухи. Положимъ, что въ самомъ началѣ ихъ появленія трудно было узнать, откуда они пришли? Но послѣ сношеній съ Уннами Византіи п Рима, послѣ многихъ мировъ, договоровъ и войнъ, продолжавшихся цѣлое столѣтіе, развѣ нельзя было услышать отъ самихъ же Унновъ обстоятельнаго разсказа объ ихъ коренномъ отечествѣ. Но пменно псторикъ Зосимъ, писавшій спустя сто лѣтъ отъ появленія Унновъ, все-таки не знаетъ откуда они пришли и передаетъ тѣже первоначальныя басни и свои догадки. Спустя еще сто лѣтъ, псторикъ Прокопій, повторяя старыя басни, описываетъ Унновъ туземнымъ народомъ, Киммеріянами. По свидѣтельству Іорнанда, псторикъ Прискъ гово рплъ будто бы, что Унны первоначально жили на другомъ берегу Меотійскихъ Болотъ. Самъ Прискъ, въ оставшихся отрывкахъ его труда, называетъ Унновъ Скиеви Царскими, конечно пользуясь словами Геродота и тѣмъ указывая на- стоящее жилище Унновъ отъ Дуная до Дона, т. е. надъ Черноморьемъ и надъ Меотійскими Болотами, въ той именно странѣ, гдѣ послѣ Скиевовъ владычествовали Роксоланы, внѣ запно пропавшіе изъ псторіп при появленіи Унновъ. Что значитъ другой берегъ Меотійскихъ болотъ, объ этомъ мы уже говор均已. Со стороны Воспорскихъ Готовъ, первыхъ раз- скащиковъ о нашествіи Унновъ, и вообще съ точки зрѣнія древнихъ писателей это значитъ вообще сѣверъ, но не вос- токъ.

По словамъ Амм. Марцеллина Унны прежде всего напали
на Европейскихъ Аланъ-Танаптовъ, т. е. Донцовъ, сосѣдей
Готовъ-Грутунговъ. А эти Грутунги обитали не слишкомъ
далеко отъ Днѣстра, гдѣ Марцеллинъ упоминаетъ Грутунгскій
Лѣсъ. Побѣдивъ этихъ Аланъ, Унны утвердили съ ними
союзъ.

Юрнандѣ разсказываетъ, что, перейдя обширное Меотійское
Болото, Унны покорили Алпилзуровъ, Алцидуровъ, Итима-

320

ровъ. Тункарсовъ и Воисковъ, цылый рой народовъ, насе-
лявшихъ тотъ берегъ Скиотіп. Затѣмъ они завоевали Аланъ.

Эти имена Іорнандъ взялъ у Приска, у котораго читаются
только Амилзуры, Итпмары, Тоносурс (пначе: Тонорусы)
Воиски. Въ Амилзурахъ мы не сомнѣваемся видѣть нашихъ
Уличей, обитателей нижняго Днѣпра, такъ, какъ въ Воискахъ
видимъ древнихъ Кестовоковъ и позднѣйшихъ Воиковъ, оби-
тавшихъ надъ верхнимъ Днѣстромъ. Тоносурсы или Тоно-
русы могутъ обозначать настоящую Русь Днѣпра и Дона
(Рязань), или вообще Танаптовъ-Донцовъ Марцеллина и на-
шихъ Сѣверянъ. Итимары — несомнѣнно переиначенное изъ
Маритпмы, Приморскіе или Поморцы.

Но важнѣе всего географическія показанія Іорнанда. Онъ
пишетъ, что по берегу Океана (на востокъ отъ Вислы) жи-
вутъ Эсты, совѣтъ миролюбивое племя. На югъ отъ нихъ
и близь нихъ живутъ Акатциры, очень храбрый народъ.
Подъ Акатцирами растягиваются надъ Чернымъ моремъ Бул-
гары, сдѣлавшіеся къ несчастію слишкомъ извѣстными за
наши грѣхи, прибавляетъ историкъ. Тутъ (между Булгарами),
воинственные народы Унновъ плѣдились нѣкогда, какъ гус-
тая трава, чтобъ распространить двойственное и яростное
нашествіе на народы, ибо Унны распадаются на двѣ вѣтви
и живутъ въ различныхъ странахъ: это Кутціагиры и Сави-
ры. Кутціагиры по другимъ спискамъ пишутся Алтціагиры,
Алтціагры, Аулціагиры, Аулціагры, что равніется тѣмъ же
Уличамъ. Савиры же несомнѣнно наша Сѣвера, Сѣверяне,
восточное племя нашихъ Славянъ, они же и Танаиты или
Донцы. Притокъ Дона — Донецъ и доселѣ прозвается Сѣ-
верскимъ.

Эти Аулціагры, по словамъ Іорнанда, часто ходили въ
окрестности города Херсона, гдѣ жадный купецъ торговалъ
богатыми пропизденіями Азіи. Что же касается Хунугуровъ
(наче Хунугары), прибавляетъ Іорнандъ, то они извѣстны
какъ торговцы куньими мѣхами. „Тамъ-то живутъ тѣ Унны,
которые стали страшны для людей однако весьма неустра-
шимыхъ“.

Ничего яснѣе и понятнѣе нельзя разсказать о коренномъ
мѣстожительствѣ знаменитыхъ Унновъ, объ ихъ раздѣленіи
на двѣ вѣтви, Днѣпровскую и Донскую, Западную и Восточ-

331

ную, на Кутургуровъ и Утургуровъ Прокопія, какъ и объ
ихъ отношеніяхъ къ Херсону и вообще къ древнему Воспору

Два свидѣтеля, современники, писавшие одинъ по латынѣ
на западѣ, другой по гречески на востокѣ, говорить одно и
тоже, что Унны были коренные туземцы нашей Русской стра-
ны, Климеріяне, то есть такіе старожилы этихъ мѣстъ,
исторія которыхъ скрывается въ Климерійскомъ мракѣ всей
человѣческой древности.

Хунны, Хуннугары-гуры Юрнанда стало быть жили тамъ
же, гдѣ отдѣляетъ для нихъ мѣсто во второмъ вѣкѣ по Р. Х.
Птоломей, а въ четвертомъ Маркіанѣ Гераклейскій. Въ то
время это имя еще не было въ ходу, не было знаменито.
Оно заслонялось славнымъ именемъ Роксоланъ, тотчасъ, какъ
мы говорили, пропавшихъ съ лица земли, какъ только произ-
несено было имя Унновъ.

Историческая критика однако не хочетъ даже опровергнуть
приведенныхъ свидѣтельствъ, а всѣми мѣрами, на перекоръ
здравому смыслу, держится 'за сказочное готское свѣдѣніе,
что Унны пришли съ того берега Азовскаго моря. Она даже
не хотѣла ограничиться и этимъ короткимъ указаніемъ и
распространила тотъ берегъ до предѣловъ Китая и до сѣ-
вернаго Урала.

Сочиненіе Дегиня, доказавшаго по Китайскимъ лѣтописямъ,
что Унны пришли отъ Китайскихъ границъ, основано вѣдь
только на сходствѣ именъ Хіонг-ну, Хіунгну, Хіунійу и
Хунны, которому нисколько не противорѣчитъ и самое имя
Китая—Хина. Но чтоже значитъ сходство именъ и вся эти-
мологія при полнѣйшемъ различіи свидѣтельствъ исторіи и
географіи? Надо только удивляться, какимъ образомъ несо-
образная догадка Дегиня утвердилась въ наукѣ, какъ непре-
ложная истина ¹. Съ его легкой руки всѣ стали твердить,
что Унны были истинные Калмыки и всѣ старались при вся-
комъ случаѣ только доказывать и распространять это по-
верхностное заключеніе. Затѣмъ Клапротъ доказалъ, а Ша-
фарикъ подтвердилъ, что Унны были Уральскаго происхож-

¹ Тэйхоръ въ своей Первобытной Культурѣ говоритъ между прочимъ,
что у древнихъ Мексиканцевъ, мѣсяцъ, назывался Мецтли. Слѣдуетъ
ли изъ этого, что нашъ мѣсяцъ прибылъ къ намъ изъ Америки?

332

денія, родственники Башкировъ и предки Венгровъ. Теперь
этой новой истинѣ уже никто не протворѣчтить.

Мнѣніе, что они могли быть Славянами, по Венелину
Булгарамп, новые изслѣдователи почитаютъ „заброшеннымъ“.
Но намъ кажется, что въ такой темной и вовсе еще не-
разработанной областп, каково время велікаго переселенія
народовъ, никакое мнѣніе нельзя почитать заброшеннымъ,
ибо до спхъ поръ здѣсь всѣ изслѣдованія, самыя ученыя,
какъ и самыя фантастичныя, основаны только на догад-
кахъ и соображеніяхъ, болѣе ипъ менѣе удачныхъ, но по-
добранныхъ каждымъ изслѣдователемъ всегда какъ бы на
заданную тему. При такомъ положеніп дѣла весь вопросъ
долженъ заключаться въ качествѣ и количествѣ древнихъ
свидѣтельствъ: историческихъ, географическихъ, этногра-
фическихъ, которая, при всемъ разноличіи и разнообразіи
источниковъ, говорили бы одно.

Мы полагаемъ, что каждый читатель, не заучившій мнѣ-
ежства изслѣдованій, если прямо обратится къ первымъ
источникамъ п послѣдуетъ золотому правилу Гроберга, что
„въ исторіи, равно какъ и въ географіи, чувствую себя
 сколько-нибудь способнымъ судить здраво, смѣло должно по-
лагаться болѣе всего на свои собственныя свѣдѣнія, неже-
ли на чужія“, каждый читатель въ Уннахъ скорѣе увидить
Славянъ, чѣмъ другую какую либо народность.

Прежде всего на эту простую мысль наводитъ сама исто-
рія Унновъ. Невѣдомый народъ, Унны, необходимо долженъ
раскрыть себя и свое происхожденіе своею исторіею. О
чемъ же и что говоритъ эта исторія?

„Гунны, самый свирѣпый изъ всѣхъ варварскихъ наро-
довъ, напали на Готовъ“, говоритъ готскій патріотъ и исто-
рпкъ Іорнандъ (гл. 24).

Когда Готы услыхали о движеніи Унновъ, объ ихъ заво-
еваніяхъ, то пришли въ ужасъ п стали держать совѣтъ съ
свопмъ королемъ, чтіо слѣдуетъ предпринять п какъ пре-
дохранить себя отъ такого опаснаго врага? Королемъ Го-
товъ въ то время былъ знаменитый Эрманарикъ, Готиче-
скій Александръ Македонскій.

До сихъ поръ онъ оставался побѣдителемъ въ борьбѣ со
многими народами; до сихъ поръ его владычество прости-
ралось на всю Скибію и Германію. Но теперь онъ самъ

333

былъ весьма озабоченъ, услыхавши о приближеніи Унновь, а главное увидѣвшіе, что ему измѣнилъ подвластный, но вѣроломный народъ Россомоны или Роксоланы. А это произошло вотъ по какому случаю: одинъ изъ Россомоновъ, вѣроятно знатный человекъ, вѣроломно покинулъ короля и, нѣтъ сомнѣнія, ушелъ къ Уннамъ. Но во власти короля осталась жена бѣглеца, именемъ Саніелхъ (Sanielh, иначе: Сонильда, Сванигильда). Разсвирѣннѣвшій Эрманарикъ, за бѣгство мужа, приказалъ казнить жену, которую привязалъ къ дикпмѣ лошадямъ и она была разстерзана на части. Ея родственники, братья мужа, мesta за смерть неповинной женщины, поразили Эрманарика мечемъ въ бокъ. Послѣ того король, изнуренный раною, влачилъ печальную жизнь, чѣмъ воспользовался король Унновъ Баламберъ-Валамиръ и напалъ на восточныхъ Готовъ, занявши ихъ земли. Къ тому еще и западные Готы отдѣлились и оставили Эрманарика одного воевать съ Уннами. И отъ рны, еще больше отъ горя, что не можетъ совладать съ Уннамп, онъ померъ однако въ глубокой старости, 110 лѣтъ.

Амм. Марцеллинъ говоритъ, что Эрманарикъ, захваченный въ расплохъ, послѣ долгой борьбы съ Уннами, въ отчаяніи и страхѣ отъ неминуемой гибели, самъ лишилъ себя жизни.

Послѣ него, по свидѣтельству Марцеллина, былъ избранъ королемъ Витимиръ, который, продолжая борьбу, въ подкъпленіе себѣ, нанялъ какихъ то другихъ Унновъ и долгого воевалъ противъ Аланъ (почему противъ Аланъ, когда нападали Унны, неизвѣстно), но послѣ многихъ пораженій, совсемъ подавленный превосходствомъ врага, въ одной битвѣ онъ погибъ. У него остался малолѣтный сынъ Видерикъ на попеченіи двухъ старшихъ воеводъ его отца, Алатея и Сафракса. Когда опекуны увидѣли, что дальнѣйшая борьба (съ Уннами или съ Аланами?) не возможна, они благоразумно отступили съ своимъ питомцемъ къ берегамъ Днѣstra. Это разсказываетъ Марцеллинъ.

Юрнандъ повѣствуетъ, что по смерти Эрманарика, во-сточные и западные Готы раздѣлились; первые остались подданными Унновъ и продолжали жить въ той же странѣ. Однако ихъ государь, Винитаръ, сохранилъ свою власть. Такой же храбрый, какъ и его предки, но менѣе счастли-

334

вый, онъ нетерпѣливо сносилъ господство Унновъ и ста-
рался всячески отъ нихъ освободиться.

Онъ храбро напалъ на Антовъ (несомнѣные Славяне и Аланы Марцеллина); сначала былъ побѣжденъ, но потомъ во-сторжествовалъ надъ ними и чтобы навести ужасъ на врага и предупредить дальнѣйшія возстанія, захватилъ Антскаго князя Богша (Вох, Богшь, Богошь) съ его сыновьями и семи-десятью старѣйшинами и велѣлъ ихъ всѣхъ повѣсить. Послѣ этого Винитаръ спокойно государствовалъ почти цѣлый годъ. Но король Унновъ, Валамиръ призвалъ къ себѣ Си-гизмунда (сына великаго Гуннитунда), который, вѣрный своимъ клятвамъ или договорамъ съ Уннами, оставался на ихъ сторонѣ съ большюю частію Готовъ и возобновилъ съ Валамиромъ старый союзъ. Они оба пошли противъ Вини-тара. Война была долгая. Двѣ битвы Винитаръ выигралъ и невозможно себѣ представить ту ужасную рѣзню, какую онъ произвелъ въ войскѣ Унновъ. Въ третій разъ полки сошлись на р. Еракѣ (Прутѣ). Здѣсь Винитаръ погибъ отъ стрѣлы, которую пустилъ ему въ голову самъ Валамиръ. Послѣ того Валамиръ взялъ себѣ въ жены Валадамарку (Володинмерковну?) племянницу Винитара. Съ тѣхъ поръ Гот-скій народъ безъ сопротивленія покорился Валамиру.

Такимъ образомъ были покорены тѣ Готы, которые хотя и
управлялись собственными князьями, но оставались во вла-
сти Унновъ до смерти Аттилы и ходили въ Уннскихъ пол-
кахъ даже противъ своихъ родичей, Западныхъ Готовъ.

О погонѣ Унновъ за Западными Готами Марцеллинъ раз-
сказываетъ слѣдующее: „Предводитель Тервинговъ, Атана-
рикъ, приготовился было защищать свою страну и рас-
положилъ войска вдоль береговъ Днѣстра и Грутунгскаго
лѣса. Унны перехитрили его, обошли и прогнали къ горамъ.
Желая однако удержать напоръ враговъ, Атанарикъ, насы-
палъ высокій земляной валъ между Днѣстромъ и Прутомъ и
вдоль береговъ Прута къ Дунаю¹. Онъ не успѣлъ окончить
этой работы, какъ Унны быстро прогнали его и отсюда.

По всѣмъ готскимъ областямъ разнесся слухъ о появлѣ-
ніи невѣдомаго диковиннаго народа, который то какъ вихрь

¹ Остатки этого вала, называемаго Траяновымъ, существуютъ и до-
сель. Вельтмана: Начерт. Древн. Исторіи Бессарабіи съ картою. М.
1828.

335

спускался съ высокихъ горъ, то будто выросталъ изъ земли
и все, что ни попадалось на пути, опрокидывалъ и разру-
шалъ. Готы разсудили совѣтъ переселиться за Дунай во
Оракію. „Скпөы, говорптъ историкъ Эвнапій, побѣжденные,
были пстребляемы Уннами. Множество ихъ погибло совер-
шенно. Однихъ ловили и побивали на мѣстѣ съ женами и
дѣтьми и жестокости при убіеніи ихъ не было мѣры. Толпа
же собравшихся и устремившихся къ бѣгству, не многимъ
не доходила до двухъ сотъ тысячъ человѣкъ, самыхъ способ-
ныхъ къ войнѣ. Двинувшись и ставъ на берегу рѣки Ду-
ная, они издали простирали руки съ рыданіемъ и воплемъ
и умоляли о позволеніи переправиться черезъ рѣку. Они
оплакивали свои бѣдствія и общалися отдаться Римлянамъ,
какъ союзнпкп“.

Таковы въ существенныхъ чертахъ разсказы Юрнанда и
Марцеллина о первомъ нашествіи Унновъ.

Видимы ли здѣсь Калмыки, Монголы, Уральскія орды,
полчища азіатскихъ степняковъ? Есть ли здѣсь что-либо
похожее на нашествіе хотя бы нашего Батыя, Чингисхана
или новѣйшаго Наполеона?

Дѣло очень простое. Столѣтнее движеніе Готовъ съ запада
на востокъ къ Черному морю и къ Днѣпру, завоеванія Эр-
манарпка, который, повидимому овладѣлъ уже страною меж-
ду Днѣстромъ и Днѣпромъ, все это получаетъ наконецъ
отпоръ со стороны туземнаго населенія. Покорявшисьеся Рос-
сомоны измѣняютъ, находятъ случай порѣшить съ самимъ
Эрманарикомъ, конечно по той причинѣ, что явились на за-
щиту Унны. Эти Унны, жившіе близь Ледовитаго моря,
хотя пза Меотійскими Болотами, покоряютъ, а върнѣе соеди-
няютъ въ крѣпкій союзъ все населеніе страны, отъ Дона,
гдѣ жили Аланы-Танапты, и до Днѣстра, гдѣ жили Анты.
Они одолѣваютъ восточныхъ Готовъ, то есть отнимаютъ у
нихъ власть надъ страною. Но все это дѣлается не вдругъ,
какъ бы распорядился Батый или даже Наполеонъ. Напрот-
тивъ, борьба идетъ шагъ за шагомъ, какъ обыкновенно она
ведется между осѣдлыми племенами. Готы падаютъ не столы-
ко отъ силы Унновъ, сколько отъ собственной распри. За-
падные оставляютъ восточныхъ, отдѣлиются отъ нихъ. Эр-
манарикъ погибаетъ и только тогда Валамиръ, король Ун-
новъ, овладѣваетъ его обширнымъ царствомъ. Наслѣдникъ

336

Эрманарика, продолжая борьбу, нанимаешь тѣхъ же Унновъ и воюешь съ Аланами, изъ чего видно, что и Аланы были такіе же Унны и также гнали Готовъ вонъ изъ своей земли. Если Витимиръ Марцеллина и Винитаръ Юрнанда одно и тѣже лице, то и Аланы Марцеллина суть Анты Юрнанда, какъ и быть надлежитъ по точнымъ указаніямъ древнихъ историковъ и географовъ. Продолжая борьбу съ Уннами, Винитаръ казнитъ Антовъ, которые стало-быть тѣже Унны. Послѣ того, около года онъ спокойно господствуетъ въ своей землѣ. Какъ же это могло случиться, въ виду безчисленныхъ Калмыцкихъ полчищъ Валамира? Наконецъ этотъ Калмыцкій ханъ, чтобы совладать съ врагомъ, вступаетъ въ союзъ съ остальными Готами и тогда только чувствуетъ себя сильнымъ и подымается на Винитара. По смерти Винитара онъ овладѣваетъ всею страною восточныхъ Готовъ, но оставляетъ пмѣ для управленія ихъ родныхъ князей. Вотъ начало Уннскаго господства. Западныхъ Готовъ Унны выпроваживаютъ за Дунай, а надъ восточными владычествуютъ до смерти Атилы.

Такимъ образомъ простыя и очень рядовыя дѣйствія Валамира нисколько не оправдываютъ тѣхъ заученныхъ историческихъ фразъ, какими обыкновенно историки начинаютъ повѣстованиe о нашествіи Унновъ, разцвѣчивая это нашествіе по баснямъ Юрнанда слѣдующими словами:

„Въ безчисленномъ множествѣ они перешли Меотійскія болота и погнали передъ собою народъ за народомъ... Народы стремглавъ упадали другъ на друга, тѣснили другъ друга все дальше къ западу... Побѣдивъ Готовъ, они различились словно потопъ по южной Руси, Польшѣ, Угріи". и т. д. Все это въ сущности ни начемъ не основанная риторика. Все это пожалуй могло такъ казаться западнымъ народамъ. когда воеводою Унновъ явился Атила. Но в этотъ воевода велъ на западъ европейскія же силы, среди которыхъ Унны занимали мѣсто не весьма многолюдное. Величавая сила Атилы утверждалась съ одной стороны: на безсиліи Западной и Восточной имперіі, а главнымъ образомъ на вражѣ и ненависти между собою европейскаго населенія. На западъ онъ никогда бы и не пошелъ, еслибъ его не водили туда сами же западные народы, искавшіе владычества другъ надъ другомъ и надъ Западною Имперією.

337

Кто же на самомъ дѣлѣ были эти Унны? Судя по указанию Марцеллина, что ихъ жилpща находились вблизи Ледовитаго моря и по свидѣтельству римскаго посла къ Аттилѣ, Комита Ромула, что владычество Аттилы распространялось на острова, лежавшіе въ океанѣ, и хотя бы эти свидѣтельства были только слухи, всетаки видно, что это былъ народъ сѣверный. Островами океана писатели среднихъ вѣковъ почитали не только Скандинавію, но также Курляндію, Эстонію и побережье Балтійское и Финскаго залива¹.

Можно гадать, что имя Унновъ получила сѣверная дружина Славянскихъ племенъ, призванная на помощь южнымп племенами, при низложеніи владычества Готовъ, и собравшаяся въ Кіевѣ, такъ какъ можетъ быть, что имя Кыева звучитъ въ имени Хуновъ или Унновъ. Мы видѣли и изъ разсказовъ Юрнанда и Марцеллина, что Унны гонятъ Готовъ отъ Кіевской стороны къ Днѣстру и Пруту, по тому самому странству, гдѣ по Птоломею обитали тѣже Хуны, по Маркіану Хоаны, гдѣ по Юрнанду обитали Гуннугары, торговавшіе куньними мѣхами, гдѣ находился Гунниваръ, въ который ушли потомъ сыновья Аттилы, гдѣ былъ Хунигардъ Гельмольда и т. д.

Лѣтописецъ Беда Достопочтенный († 735) называетъ Гунами Балтійскихъ Славянъ, именно тѣхъ, которые жили подлѣ Датчанъ и Саксовъ, то есть Вагировъ. Его показанія объ этихъ Гуннахъ относятся къ концу 7-го вѣка. Такъ называютъ Балтійскихъ Славянъ и другіе писатели, Саксонскіе, Датскіе, Скандинавскіе. Иные именуютъ Гунновъ Сарматами. Все это открываетъ новую связь Кіевскихъ Унновъ съ своими родичами Гуннами балтійскими. Невольно раждается предположеніе, не были ли и тогда уже призваны на мощь Балтійскіе Варяги. Не означаетъ ли имя Уннъ въ гrecской формѣ тѣхъ Вановъ, которыхъ область прозывалась Ваннома, Ваніана у Плинія, Вантаибъ ² у Павла Дьякона, и которые иначе назывались Венетамп, Виндамп, Веннами, даже Унинадами и т. д. ³ и жили съ давнихъ временъ по Балтійскому Поморью. Олатыненное имя Гунны перешло

¹ Кругъ о Федератахъ въ Чтеніяхъ И. А. Н. Кн. I. Спб. 1831.

² Быть можетъ Вантебъ, какъ наши Витебъ, Дулебъ, Серебъ и пр.

³ Слав. Древности Шафарика, Томъ I, Кн. I.

22

338

къ писателямъ уже отъ Грековъ, а Греки свое Унны получили не иначе, какъ отъ Готовъ и по всему върхаю въ формѣ Вановъ. Такимъ образомъ, звучитъ ли въ имени Унновъ имя Кыева, или имя Вановъ — это будетъ все равно. II въ томъ и въ другомъ случаѣ Унны должны обозначать съверное Славянство, и туземное, и призванное на помощь съ Балтійскаго моря. Вотъ причина и объясненіе, почему Аттила жилъ вблизи области Вановъ и держалъ всегда крѣпкую дружбу съ Вандальскимъ королемъ Гезерихомъ. Оба они были чистые Славяне и водили въ своихъ полкахъ истое Славянство.

Невиданный, неслыханный, диковинный, чудовищный народъ, страшилище всѣхъ народовъ—все это рѣчи Готовъ, которые, прибѣжавъ къ Дунаю въ числѣ двухъ сотъ тысячъ человѣкъ, самыхъ способныхъ къ войнѣ, и съ рыданіемъ и воплемъ, какъ ппшетъ Евнапій, простирая руки, прося Грековъ о дозволеніи переправиться на другой берегъ, конечно не могли же разсказывать, что ихъ прогнали, не только обыкновенные люди, но свои же подвластные люди, напр. Роксоланы. Сколько велика была мѣра позора и приниженія для храбрыхъ людей, на столько выросла и чудовищность ихъ врага, разумѣется и невиданнаго и неслыханнаго, и происходившаго отъ вѣдьмъ и чертей. Такъ Готы прославили Унновъ не только во всей Европѣ, но и во всей истории и успѣли вселить свои басни объ Уннахъ въ самыя ученѣйшія сочиненія даже и нашего времени.

Этотъ калмыцкій, монгольскій, урало-чудскій вихрь, ураганъ, потопъ, безпримѣрное въ исторіи нашествіе, все это было ничто иное, какъ самое простое и обыкновенное дѣло. Это было простое движеніе восточнаго Славянства противъ наступавшаго германства въ лицѣ Готовъ, завладѣвшихъ было старинными жилищами Славянъ-Типерцовъ древнихъ Тиригетовъ на Днѣстрѣ, а потомъ Уличей на Бугѣ и Днѣпрѣ, носившихъ въ то время имя Кутургуровъ, Когціагировъ, Аульціагировъ и т. под., отчего быть можетъ и сами Готы прозвались Тервингами, западные, и Грутунгами, во-сточные, или Остроготы.

Если действительно въ Кіевѣ собралась дружина Сѣверного, Балтійскаго или Русскаго Славянства, подобно тому, какъ спустя 500 лѣгъ она собралась при Олегѣ, то ея си-

339

ла, какъ и въ началѣ нашей исторіи, развилась и распро-
странилась не въ тотъ годъ, когда было отніо владыче-
ство у Эрманарика и когда были прогнаны западные Готы
изъ земли Тиверцовъ. Мы видимъ большую постепенность
въ развитіи этой силы, что вполне зависѣло отъ крѣпости
союза родственныхъ племенъ, а главное отъ талантовъ ру-
ководителей и отъ хорошаго умнаго нрава и обычая самой
дружины. Князь Валамиръ, первоначальный вождь Унновъ,
повелъ дѣла съ достойною твердостію и большимъ умѣнь-
емъ пользоваться обстоятельствами. Раздѣливши силу Го-
товъ, онъ съ восточными Готами, покрайней мѣр съ тѣ-
ми, которые ему покорились, остался другомъ и вмѣстѣ хо-
дилъ опустошать Византійскія земли. Точно такъ, какъ п
Олегъ не тотчасъ, а собравшись съ силами, пригрозилъ Кон-
стантинополю и вырвалъ у него необходимый для русской
торговли договоръ. Сила Унновъ возрастала столько же вре-
мени, какъ и сила Руссовъ въ 10-мъ вѣкѣ. Потребовалось
около 70 лѣтъ, т. е. два поколѣнія, чтобы явился на Руси
Святославъ, или въ средѣ Унновъ — Аттила.

Исторія Уннскаго князя Валамира извѣстна больше всего военными вспоможеніями, какія онъ дѣлалъ Θεοδοσію въ войнѣ съ Максимомъ въ 388 г. и Руфину противъ Аркадія въ 395 г., когда они ходили на востокъ и опустошили страну до Антіохіи.

Въ 401 г. Уннскій князь Улдъ (Владъ) точно также по-
могаетъ Аркадію противъ Готовъ. Въ 405 г. Аркадій заклю-
чилъ съ нимъ союзъ и снока взялъ Унновъ въ римскую
службу. Но въ 408 г. Владъ ходилъ опустошать Мизію и
Фракію и приходилъ въ добавокъ вмѣстѣ съ Сивирами.
Предложенный міръ не былъ имъ принятъ, а между его
полками произошла какая-то смута, такъ что и самъ онъ
съ позоромъ побѣжалъ обратно за Дунай.

Послѣ Улда-Влада надъ Уннами царствовалъ Донатъ, къ которому въ 412 г. плавалъ черезъ море посломъ историкъ Олимпіодоръ. Донатъ, слѣдовательно, жилъ еще гдѣ либо въ при-Днѣпровьѣ.

Послѣ Доната царствовалъ Ругъ, Рогъ (Роа, Руа, Роила, Ругила)¹, заставившій восточныхъ Римлянъ платить ему

¹ Припомнимъ, какъ измѣнялось имя Славянъ Руговъ, см. стр. 168.

22*

340

ежегодную дань, 350 фунтовъ. золота, конечно для того,
чтобы жить съ нимп въ мирѣ и помогать своими войсками.

Въ 424 г. Аэцій, знаменитый римскій полководецъ и самъ
сынъ Скиева, родившійся въ Доростолѣ-Доростенѣ, на Ду-
наѣ, призываетъ 6000 Унновъ для поддержки западнаго им-
ператора Юанна и вообще такъ дружится съ Уннами, что
въ 430 г. убѣгаетъ подъ покровительство къ ихъ царю Ро-
гу, а потомъ, начальствуя въ Пталіп и Галліп, содержитъ
у себя Унскіе конные полки, съ которыми поражаетъ Гер-
манцевъ, Франковъ и Бургундовъ. Для исторіи Унновъ эта
личность особенно замѣчательна. Можно съ достовѣрностію
сказать, что еслибъ не было Аэція, никогда бы не случи-
лось и нашествія Унновъ на Европу. Сколько знаменитый
полководецъ, столько же и знаменитый придворный, Аэцій,
едвали самъ не былъ Унномъ или Остроготомъ, по крайней
мѣрѣ ничѣмѣ инымъ невозможно объяснить его чуть не
родственной связи съ Уннами. Во всѣхъ своихъ дѣйствіяхъ
и предпріятіяхъ онъ постоянно опирался на эту сплу и по-
стоянно призывалъ ее къ участію въ тогдашнихъ европей-
скихъ смутахъ. При его руководительствѣ Унны заходили
очень далеко въ западную Европу и хорошо ознакомились
съ людьми и отношеніями западныхъ государствъ. Въ этой
школѣ по всѣмъ признакамъ воспитанъ былъ и Аттила¹,
вступившій на царство послѣ Рога, своего дяди, и знавшій
западныя отношенія какъ свои пять пальцевъ. Словомъ
сказать, Унны въ полной мѣрѣ обязаны Аэцію, что онъ
втолкнулъ ихъ въ исторію средневѣковой Европы и сдѣлалъ
вождями разгромленія Западной Имперіи. По мѣрѣ того,
какъ усиливался Аэцій, выросталъ въ своемъ могуществѣ

¹ Если Рогъ-Ругъ именовался также и Ругплой, то очевидно, что и имя Аттилы составлено по тому же складу. Быть можетъ корень его—Тата, Тятя,—отецъ. Въ числѣ посольскихъ людей отъ Аэція къ Аттиль встрѣчаемъ Татула. Въ послѣдствіи встрѣчаемъ короля у восточныхъ Готовъ Тотилу (542 г.) и въ службѣ у Византійцевъ нѣкоего Татимсра (Татоміра, 593 г.), участвовавшаго въ вейнѣ съ Славянами. Позвѣстно, что Готы брали имена у Унновъ. Такъ имя перваго Уннскаго князя Валамира стали носить и Готскіе короли. А Уннъ — Рагнаръ былъ вождемъ восточныхъ Готовъ, когда уже оканчивалась ихъ слава. Имена, стало быть, передавались взаимно между Уннами и Готами. Все это ожидаетъ вниманія со стороны Русскихъ лингвистовъ.

341

и Аттила, и это были два человѣка, нѣкоторое время уп-
равлявшіе судьбами всей Европы,—одинъ какъ придворная
сила Римской Европы, другой какъ военная сила Европы,
варварской. Но естественно, что эти двѣ силы не могли
долго дѣйствовать въ одномъ направленіи. Они разошлись
въ своихъ интересахъ и встрѣтились потомъ на страшномъ
Каталаунскомъ побопщѣ, гдѣ въ сущности восторжествова-
ло придворное коварство Аэція, такъ что пзъ воюющихъ
никто не могъ навѣрное сказать, остался ли онъ побѣдите-
лемъ или побѣжденнымъ. Аэцій защищалъ Европу и на его
сторонѣ были Вестготы, которыхъ Аттила отъ души нена-
видѣлъ и постоянно преслѣдовалъ. Но Аэцій, дружа Вест-
готамъ, боялся, чтобы съ побѣдою надъ Уннами не выро-
сло могущество этихъ, не менѣе опасныхъ завоевателей. Въ
виду ослабленія такого могущества, онъ поберегъ Аттилу.
Судя по ходу исторіи самъ Аэцій былъ спленъ и страшенъ
только могуществомъ Аттилы, и какъ скоро погибъ ковар-
нымъ путемъ Аттила, въ 453 г., тѣмъ же путемъ погибъ
и Аэцій, въ 454 г. Аттила померъ на своей свадьбѣ, будто
бы много выпивши, но вѣроятнѣ всего выпивши яду. Аэція
предательскі и собственноручно закололъ западный импе-
раторъ Валентіанъ III, не отыскавшій другаго средства,
чтобы избавиться отъ ума и опеки этого замѣчательнаго
человѣка.

Такимъ образомъ настоящая сила Унновъ заключалась не
въ ихъ Калмыцкой будто бы безчписленной ордѣ, а въ смутахъ
и интригахъ западной Европы, которыми руководилъ Аэцій,
и которымъ очень пользовался геніальный варваръ Аттила.
А знаменитое прославленное великое нашествіе Унновъ бы-
ло въ сущности походомъ однихъ европейскихъ народностей
противъ другихъ, восточныхъ противъ западныхъ. Сами же
историки того времени единогласно свидѣтельствуютъ, что
Аттила не начиналъ войны безъ надобности, для одного гра-
бежа и добычи, какъ бы подобало степному почевнику и какъ
обыкновенно разрисовываетъ его походы ученая история.
Онъ только не пропускалъ случая, дабы пользоваться сла-
бостію обѣихъ имперій и всегда зналъ впередъ, когда и какъ
начать свое дѣло, да и то по большой части ограничивался
одними угрозами.

342

Его политика, которая собрала подъ его знамена столько
народовъ западной Европы, не говоря о востокѣ, была очень
проста. Кто прибѣгалъ подъ его защиту и становился ему
другомъ, того онъ умѣлъ защитить во всѣхъ случаяхъ. Но
его власть была снисходительна и благосклонна и никогда
не вмѣшвалась въ домашнія дѣла покоренныхъ народовъ,
которыхъ князья оставались вполне самостоятельными вла-
дыками въ своей землѣ и помощью Аттилы только больше
укрѣпляли свое владычество. Зато, кто разъ покорившись
или сдѣлавшись его другомъ, пзмѣнялъ ему, того онъ умѣлъ
найдти, куда бы ни скрылся, и умѣлъ наказать, конечно, по
варварски.

Послушаемъ очевидца, который самъ здилъ къ страш-
нымъ Уннамъ, самъ видѣлъ Аттилу, объдывалъ у него и
наблюдалъ и примѣчалъ, какъ жivetъ этотъ могучій чело-
вѣкъ. Очевидецъ этотъ—Прискъ, секретарь византійскаго по-
сольства къ Аттилѣ въ 448 г. Къ сожалѣнію изъ его сочи-
ненія, которое вѣроятно вполнѣ познакомило бы насъ съ
исторіею Унновъ Аттилы, сохранились только отрывки. Но
и въ этихъ отрывкахъ, въ отношеніи бытовой стороны Ун-
новъ, мы находимъ многое, что заслуживаетъ русской памяти
по родству и сходству съ нашими древними обычаями и нра-
вами, и во всякомъ случаѣ по той причинѣ, что Унны, хотя-
бы они были и Калмыки, очень долго жили въ дружбѣ съ
Славянами и вѣрно многими изъ своихъ обычаевъ съ ними
подѣлились.

Отъ Приска мы узнаемъ, что въ 433 г. надъ Уннами цар-
ствовалъ Руа-Рогъ. Онъ рѣшился вести войну съ народами,
поселившимися на Дунаѣ и прибѣгавшими къ союзу съ Рим-
лянами, т. е. рѣшился воевать противъ своихъ же бѣгле-
цовъ. Требуя этихъ бѣглецовъ онъ отправлялъ въ Византію
посломъ Ислу (Славнъ?). Въ этотъ годъ Руа умеръ и сталъ
царствовать Атила съ братомъ Влидой. Новыя посольства
съ обѣпхъ сторонъ съѣхались у города Марга на Дунаѣ,
на устьѣ Моравы. „Съѣздъ происходилъ внѣ города; Скивы
сидѣли верхомъ на лошадяхъ и хотѣли вести переговоры,
не слѣзая съ нихъ. Византійскіе посланники, заботясь о сво-
емъ достоинствѣ, имѣли съ ними свиданіе также верхомъ.
Они не считали приличнымъ вести переговоры пѣшіе съ
людьми, сидѣвшими на коняхъ“. По видимому тутъ ничего

343

особеннаго нѣтъ. Унны не хотѣли въѣхать въ чужой городъ и не хотѣли уничтожаться предъ Римлянами-Греками, а потому и не слѣзли съ коней. Византійцы поступили точно также. Но заученная мысль о Калмычествѣ Унновъ находитъ и здѣсь явный признакъ ихъ Монгольскаго прописхожденія. Русскій переводчикъ Приска, г. Дестунисъ, толкустъ по этому случаю, что здѣсь мимоходомъ задѣвается обычай Унновъ вѣчно жить на конѣ, подробнѣе оппсанный Амм. Марцеллиномъ и т. д.

Послы утвердили договоръ, чтобъ Уннамъ были выдаваемы бѣгущіе изъ Скиоіи люди; чтобъ плѣнные Римляне, безъ выкупа бѣжавшіе къ своимъ, были тоже возвращены или же платить за нихъ по 8 золотыхъ за каждаго; чтобъ Римляне не помогали никакому варварскому народу, съ которымъ Унны вели войну; чтобъ торжища между Римлянами и Уннами происходили на равныхъ правахъ и безъ всякаго опасенія". Этотъ важный пунктъ характеристики Унновъ ихъ новый псторикъ Амедей Тьерри совѣтѣ выпустилъ въ своемъ сочиненіи ¹, по той вѣроятно причинѣ, что онъ не совѣтѣ согласуется съ общею картиною Уннскаго варварства. Наконецъ за сохраненіе договора Скиоы требовали ежегодной даніи по 750 литръ золота. Прежде они получали по 350 литръ.

Варварамъ были выданы искавшіе убѣжища у Римлянъ Унны. Въ числѣ ихъ были дѣти Мамы и Атакама, происходящія изъ царскаго рода. Въ наказаніе за ихъ бѣгство Унны ихъ распяли въ крѣпости Карсѣ (нынѣ Гиршовъ въ Добруджѣ).

По заключеніи міра съ Римлянами полководцы Аттилы и Влиды обратились къ покоренію другихъ народовъ Скиоіи и завели войну съ Соросгамп, можетъ быть, съ Кіевскою Росью или Русью, которая за дальнимъ разстояніемъ могла искать независимости, или предавалась обычнымъ смутамъ и междоусобіямъ.

Аттила постоянно обращался къ Византіи, все требуя перереметчиковъ пли требуя невысланной даніи и началъ войну безпощадную, когда его требованія не исполнялись. За это

¹ Сказанія Приска, перев. г. Дестуниса, стр. 21, примѣчаніе переводчика. Ученыя Записки II Отд. И. А. Н. Кн. VII, вып. I.

344

самое въ 442 г. онъ опустошилъ Иллирію и Θракію. Въ 447 г. онъ снова воюетъ по тому же поводу, опустошаетъ не менѣе 70 городовъ и принуждаетъ Византію къ миру на слѣдующихъ условіяхъ: „выдать переметчиковъ, выплатить дань за прежнее время 6000 литръ золота, платить вновь ежегодно по 2100 литръ: за бѣжавшаго безъ выкупа плѣнника платить по 12 золотыхъ или выдавать ліцомъ; не припнать къ себѣ никакого варвара“. Уплата такой дани была такъ тяжела для Византійцевъ, что, по словамъ Приска, даже богатые люди выставляли на продажу уборы женъ и свои пожитки, весь городъ былъ обобранъ до конца. Въ числѣ выданныхъ переметчиковъ опять было нѣсколько человекъ къ изъ царскаго рода, перебѣжавшихъ къ Римлянамъ, не хотя служить Аттиль.

Требуя постоянно выдачи переметчиковъ, Аттила пользовался этимъ случаемъ и очень часто посылалъ къ Римлянамъ пословъ. „Кому изъ своихъ любимцевъ хотѣлъ сдѣлать добро, того и отправлялъ къ Римлянамъ, придумывая къ тому разные пустые причины и предлоги“. Пословъ вѣдь по обычаю дарилп, а угнетенные Римляне были щедры на подарки. Они теперь повиновались всякому его требованію, на всякое съ его стороны понужденіе смотрѣли, какъ на приказъ повелителя. Не съ нимъ однимъ, боялись они завестнъ войну, но страшились пPAROYANT, и VANдалOV, I I
многихъ азіатскихъ и африканскихъ сосѣдей, уже воевавшихъ пли готовившихся воевать. Вотъ по какимъ причинамъ особенно сильнымъ казался Аттила. „Уничтоженные Римляне ласкали Аттилу, дабы пмѣть возможность приготовить отпоръ другимъ многочисленнымъ врагамъ“.

Въ 448 г. „въ Византію опять прибылъ посланникъ Аттилы“. То былъ Эдиконъ, Скиптъ, отличавшійся великими военными подвигами. Аттила прислалъ къ царю грамоты, въ которыхъ жаловался, что не выдаютъ бѣглыхъ; грозилъ войною, если ихъ не выдадутъ, п если Римляне не перестанутъ обрабатывать завоеванную пмъ землю, по правому берегу Дуная, отъ устья Савы до теперешняго Рушука. Притомъ требовалъ, чтобы торгъ въ Иллирикѣ происходилъ не по прежнему на берегу Истра, но въ городѣ Нансѣ (Нисса), который онъ опредѣлялъ границею Скиöской и Римской земли, какъ городъ пмъ раззоренный. Требовалъ, чтобъ пословъ

345

къ нему посылали людей знатныхъ, консульскаго достоинства, и что если Римляне опасаются такихъ посылать, то онъ самъ перейдетъ черезъ Дунай, въ Сардику для ихъ приема.

На этотъ разъ Греки ухитрились войдти въ тайныя сношенія съ посломъ Эдикономъ и предложили, что осыщятъ его золотомъ, если онъ тайно пзведетъ Аттилу. Эдиконъ согласился и для этого дѣла съ нимъ же было отправлено отъ пмератора посольство, въ которомъ находился и Прискъ, хотя ни самъ посолъ, ни Прискъ ничего не знали о заговорѣ.

Отсюда и начнется дневникъ Прискова посольства. Присвѣтъ въ Сардику (нынѣ Софія), послы пригласили къ себѣ на обѣдъ сопутствовавшихъ имъ варваровъ. „За обѣдомъ, во время питья, варвары превозносили Аттілу, а мы, говорятъ Прискъ, своего государя. При этомъ одинъ со стороны грековъ замѣтилъ, что неприлично сравнивать божество съ человѣкомъ; что Аттила человѣкъ, а Θεοδοσій божество. Унны пришли въ ярость отъ такихъ словъ. Послы по немногу обратили рѣчь къ другимъ предметамъ и всячески старались ихъ успокоить ласковымъ обхожденіемъ, а послѣ обѣда задобрили ихъ подарками—шелковыми одеждами и драгоцѣнными каменными папірѣ. Продолжая путь, послы довѣхали до Дунай, гдѣ ихъ встрѣтили перевозчики изъ варваровъ, приняли посольство на свои однодеревки и перевезли черезъ рѣку. Передъ тѣмъ этія однодеревки перевозили Унновъ, собиравшихся въ этомъ мѣстѣ для назначенной Аттилою охоты.

Послы однако уразумѣли, что это былъ только предлогъ, а на самомъ дѣлѣ Аттила готовился воевать за то, что не всѣ бѣглецы были ему выданы.

На другой день они прибыли къ шатрамъ Аттилы: ихъ было у него много. Послы тоже хотѣли разбить шатры на одномъ изъ холмовъ; но Скиовы имъ воспретили, говоря, что шатеръ Аттилы стоитъ на низменномъ мѣстѣ въ равнинѣ, и что слѣд. неприлично посламъ становится передъ нимъ на горѣ. Послы остановились тамъ, гдѣ имъ было указано ¹.

¹ По случаю этого, весьма простаго обстоятельства въ посольскихъ приемахъ, какъ и по случаю упомянутаго выбѣда Аттилы на охоту, писатели стараются найдти здѣсь характеристику именно азіатскихъ

346

Аттила уже зналъ о заговорѣ на его жизнь: послы же этого не знали, отчего произошло замѣшательство въ начальныхъ переговорахъ, и имъ было велико тотчасъ же убраться домой, если они не скажутъ главной цѣли своего посольства.

„Уже мы вьючили скотину, говоритъ Прискъ, и хотѣли по необходимости пуститься въ путь ночью, какъ пришли къ намъ Скиовъ и объявили, что Аттила, по случаю ночного времени, приказываетъ остановиться. Пришли другіе Скиовъ съ присланными отъ Аттилы запасами на ужинъ — рѣчными рыбами и быкомъ“. На другой день однако самъ уже Прискъ чрезъ сношеніе съ прпближенными къ Аттильѣ устроилъ дѣло такъ, что посольство было принито. Помогъ Скотта, братъ Онпгизія (Оногоста).

„Мы вошли въ шатеръ Аттилы, охраняемый многочисленною толпою варваровъ, продолжаетъ Прискъ. Аттила сидѣлъ на деревянной скамьѣ. Мы стали нѣсколько поодаль, а посолъ, подойдя къ варвару, привѣтствовалъ его. Онъ вручилъ ему царскія грамоты и сказалъ, что царь желаетъ здоровья ему и всѣмъ его домашнимъ. Аттила отвѣчалъ: „Пусть съ Римлянами будетъ то, чего они мнѣ желаютъ“.

Затѣмъ Аттила вдругъ обратилъ рѣчь къ Вигилѣ, который былъ одною изъ пружинъ заговора. Онъ называлъ его безстыднымъ животнымъ, зато, что рѣшился пріѣхать къ нему, тогда какъ постановлено, чтобъ Римскіе посланники не являлись, пока всѣ бѣглецы не будутъ выданы Уннамъ. Вигила отвѣчалъ, что нѣтъ у нихъ ни одногоъ бѣглаго изъ Скиоскаго народа, всѣ выданы. Аттила утверждалъ, что ихъ у Римлянъ множество; что за наглость его словъ онъ посадилъ бы его на колъ и отдалъ бы на сѣденіе птицамъ, еслибъ не уважалъ права посольства.

Послѣ такого пріема Вигила съ Ислою былъ отправленъ къ царю въ Византію, будто бы собирать бѣглыхъ, а на самомъ дѣлѣ за тѣмъ золотомъ, которое было объщано Эдикону. Послы же отправились слѣдомъ за Аттилою дальше къ северу. На дорогѣ Аттила своротилъ въ одно селеніе, въ которомъ намѣревался сочетаться бракомъ съ дочерью Эска-


кочевническихъ обычаевъ, противъ чего возражаетъ даже и г. Дестунись: Сказанія Приска, 36–37.

347

мы. Онъ имѣлъ много женъ, но хотѣлъ теперь жениться и
на этой дѣвицѣ, согласно съ закономъ Скиöскпмъ ¹.

Послы на своемъ пути перестхали нѣсколько значитель-
ныхъ рѣкъ, Дриконъ (Марозъ), Тигу и Типисъ-Тибискусъ-
Тейсъ. Явно, что они двигаллись ближе къ Карпатамъ, къ
Токаю. Черезъ рѣки пхъ перевозили береговые жители на
однодеревкахъ и на плотахъ. Въ селеніяхъ отпускали имъ
въ пищу. Вмѣсто пшеницы — просо, вмѣсто вина, такъ на-
зываемый у туземцевъ медосъ — медъ, извѣстное Славян-
ское питье. Служители пословъ получали тоже просо и пи-
тые добываемое пзъ ячменя, которое варвары называютъ
кáмосъ ².

Въ одномъ мѣстѣ, близъ какого-то озера, пословъ засти-
гла бури, такъ что среди наставшаго мрака подъ ливнемъ
люди разбреллись, кто-куда, отыскивая съ крикомъ другъ
друга. Всѣ однако сошлись въ селеніи. Пзъ хпжинъ выбѣ-
жалп Скипы и стали зажигать камыші (лучину), которые
они употребляютъ для разведенія огня. При свѣтѣ камышей
объяснилось въ чемъ дѣло. Жители звали посольскихъ лю-
дей къ себѣ, приняли въ свои домы и подкладывая много
камышу, согрѣли путниковъ. Оказалось, что владѣтельницею
селенія была одна изъ женъ Влиды, брата Аттилы. Она
прислала посламъ кушанье съ красивыми женщинами. Это
по Скиöски знакъ уваженія. Послы поблагодарили женщинъ
за кушанье, но отказались отъ дальнѣйшаго съ ними обхо-
жденія. Они провели ночь въ хижинахъ; на утро собрали
свои вещи и весь день прожили въ селеніи, обсушивая по-
житки. Отправляясь въ путь, послы пошли къ царицѣ, при-
вѣтствовали ее и въ благодарность за гостепріпмство при-
несли ей взапимно въ подарокъ три серебряныя чаши, нѣ-
сколько красныхъ кожъ, перцу изъ Индіи, финиковыхъ пло-

¹ Для утвержденія, что Унны были Монголы, писатели объясняютъ здѣсь, что Аттила женился на своей дочери. Между тѣмъ имя Эскамъ по гречески не склоняемо и еще неизвѣстно, какъ должно понимать: на дочери Эскамъ, или на дочери Эскамы. Дестунисъ стр. 45.

² Само собою разумѣется, что это невынятное слово, прямо указываю-
щее на Славянскій квасъ, изслѣдователи все еще толкуютъ кумы-
сомъ, вовсе устраняя обстоятельство, что этотъ кумысъ дѣлался изъ
ячменя. По греческому выговору варварскихъ словъ очень часто вмѣ-
сто в употреблялось м.

348

довъ и другихъ сластей (овощеве разноличныя), которые
очень цѣнятся варварами, потому что тамъ ихъ не водится.

Послы ѣхали дальше и повстрѣчали другое посольство къ
Аттилѣ отъ Аэція п царя Западныхъ Рплянъ, посланное
для укрощенія его гнѣва за какіе-то золотые священные
сосуды, которые Аттила почиталъ своею собственностью,
такъ какъ они составляли принадлежность завоеваңнаго имъ
города. Оба посольства остановились въ этомъ мѣстѣ п ожи-
дали, пока Аттила, проѣдетъ впередъ, а потомъ продолжали
путь за нимъ вмѣстѣ со множествомъ народа.

„Переѣхавъ, черезъ нѣкоторыя рѣки, продолжаетъ Прискъ,
мы прибыли въ одно огромное селеніе, въ которомъ былъ
дворецъ Аттилы. Этотъ дворецъ, какъ увѣряли насъ, былъ
великолѣпнѣе всѣхъ дворцевъ, какіе имѣлъ Аттила въ дру-
гихъ мѣстахъ. Онъ былъ построенъ изъ бревенъ и досокъ,
пскусно вытесанныхъ п обнесенъ деревянною оградою, бо-
лѣе служащею къ украшенію, нежели къ защитѣ. Послѣ
дома царскаго, самый отличный былъ домъ Онигисіевъ, так-
же съ деревянною оградою; но ограда эта не была украше-
на башнями, какъ Аттилина. Недалеко отъ ограды была
большая баня, построенная Онигисіемъ, имѣвшимъ послѣ
Аттилы величайшую силу между Скиовами. Онъ перевезъ для
этой постройки каменья изъ земли Пеонской (отъ Савы и
Дравы), ибо у варваровъ, населяющихъ здѣшнюю страну,
нѣтъ ни камня, ни лѣса; этотъ матеріалъ употребляется у
нихъ привозный.

„При въѣздѣ въ селеніе, Аттила былъ встрѣченъ дѣвами
(быть можетъ по случаю его брака), которые шли рядами
подъ тонкими бѣлыми покрывалами. Подъ каждымъ изъ
этихъ длинныхъ покрывалъ, поддерживаемыхъ руками стоя-
щихъ по обѣпмѣ сторонамъ женщинѣ, было до семи и бо-
лѣе дѣвъ; а такихъ рядовъ было очень много. Сіи дѣвы,
предшествуя Аттилѣ, пѣли Скиовскія пѣсни. Когда Аттила
былъ подлѣ дома Онигисія, мимо котораго пролегала доро-
га, ведущанъ къ царскому дворцу, — супруга Онигисія вы-
шла изъ дому со многими служителями, изъ которыхъ одни
несли кушанье, а другіе вино. Это у Скиововъ знакъ отлич-
нѣйшаго уваженія. Она привѣтствовала Аттилу и просила
его вкусить того, что ему подносила, въ изъявленіе своего
почтенія. Въ угодность жены своего любимца, Аттила, си-

349

дя на конъ, ѳлъ кушанья съ серебрянаго блюда, высоко
поднятаго служителями. Вкусивъ вина изъ поднесенной ему
чаши, онъ поѣхалъ въ царскій домъ, который былъ выше
другихъ и построенъ на возвышеніи“.

Послы по назначенію остановились въ домъ Онигисія, бы-
ли приняты его женою и отличнѣйшими изъ его сродниковъ
и обѣдали у него. Самъ Онигисій, бывши у Аттилы, не
имѣлъ времени съ ними обѣдать. Онъ только что возвратил-
ся изъ похода къ Акатирамъ, гдѣ посадилъ на царство стар-
шаго сына Аттплы и доносилъ государю о своемъ поруче-
ніи, а равно и о случившемся несчастіи: царевичь упалъ съ
коня и переломилъ себѣ правую руку.

Пообѣдавши, послы однако раскинули свои шатры близъ
дворца Аттилы, для того, чтобы быть поближе отъ посоль-
скихъ совѣщаній. По этимъ шатрамъ можно доказывать, что
и они были Калмыки.

На разсвѣтѣ Прискъ отправился къ Онигисію съ дарами
и главное, чтобы узнать, какъ онъ хочетъ вести перегово-
ры. Сопровождаемый служителями, несшими подарки, Прискъ
подошелъ къ воротамъ, но ворота были заперты и послан-
никъ сталъ дожидаться, не выйдетъ ли кто, чтобъ сказать
о его приходѣ.

Между тѣмъ, какъ онъ прохаживался передъ оградою до-
ма, къ нему подошелъ человѣкъ, судя по Скиөскому платью,
варваръ. Но онъ привѣтствовалъ Приска на эллинскомъ язы-
кѣ. Это очень удивило посланника. „Скиөы, будучи сбори-
щемъ разныхъ народовъ, говоритъ онъ, сверхъ собствен-
наго своего варварскаго языка, охотно употребляютъ языкъ
Унновъ, Готөовъ или латинскій въ сношеніяхъ съ Римля-
нами. Но не легко найдти между ними человѣка, знающаго
эллинскій языкъ, исключая людей уведенныхъ изъ Өракіи
или изъ приморской Иллирии. Однако такихъ людей, впавшихъ
въ несчастіе, легко узнать по изодранному платью и по не-
чесанной головѣ; а этотъ человѣкъ казался Скиөомъ, жи-
вущимъ въ роскоши; онъ одѣтъ былъ очень хорошо, а го-
лова была острожена въ кружокъ“. Отвѣтствуя на его
привѣтствіе, Прискъ спросилъ его, кто онъ таковъ, откуда
пришелъ въ варварскую страну и почему предпочелъ скиө-
скій образъ жизни прежнему? Оказалось, что это былъ Грекъ
изъ Дунайскаго города Виминакіи; былъ богатъ и при взя-

350

тіи города Скиовами, попалъ въ пѣлѣ, а за богатство достался при раздѣлѣ плѣнныхъ Онигисію, потому что богатые люди, доставались, послѣ Аттилы, на долю его велиawy жамъ. „Послѣ я отпічался въ сраженіяхъ противъ Римлянъ и Акатировъ, говорилъ Грекъ, отдалъ своему господину по закону ски eskому, все, добытое мною на войнѣ; получилъ свободу, женился на варварѣ, прижилъ дѣтей и теперь благоденствую. Онигисій сажаетъ меня за свой столъ и я предпочитаю настоящую свою жизнь прежней, пбо иноземцы, находящіеся у Скиовъ, послѣ войны ведутъ жизнь спокойную и беззаботную; каждый пользуется тѣмъ, что у него есть, ничѣмъ нетревожимый“. Грекъ сталъ выхвалять скиское житье передъ греческимъ и, подобно нашему Котошихну, описалъ состояніе дѣлъ въ Византіи очень не привлекательными красками. „Жестокое взиманіе налоговъ, притѣсненія несправедливаго, подкупнаго и безконечнаго суда, наглое и непомѣрное взяточничество; при множествѣ законовъ полнѣйше беззаконіе и тому подобные обычаи противѣщеннаго народа, говорилъ онъ, дѣлаютъ жизнь въ Византіи невыносимо“. Представитель Византіи конечно сталъ ему возражать и доказывать, что онъ ошибается; что законы греческіе для всѣхъ равны, что самъ царь имъ повинуется... Подъ конецъ разговора Грекъ заплакалъ и сказалъ: „Законы хороши и Римское общество прекрасно устроено; но правпели портятъ и разстроиваютъ его, не поступая такъ, какъ поступали древніе“.

Пока такимъ образомъ у воротъ Скиова Греки разсуждали о бѣдствіяхъ своей земли, или лучше сказать о бѣдствіяхъ гражданскаго быта, остающихся и до сихъ поръ живыми, ворота были отперты и Прискъ, подбѣжавъ къ домачадцу, спросилъ: когда можетъ видѣть господина? „Подожди немногого, онъ самъ выйдетъ“, отвѣчалъ привратникъ. Въ самомъ дѣлѣ, не много погодя, Онигисій вышелъ. Прискъ привѣстововалъ его отъ имени посла, представилъ подарки и золото, присланное отъ царя (должно быть особо Онигисію) и спросилъ, когда и гдѣ посолъ можетъ съ нимъ говорить? Онигисій далъ приближеннымъ приказаніе принять подарки пъ золото и велѣлъ сказать послу, что онъ самъ придетъ къ нему сейчасъ. Такъ дѣйствительно и случилось. Не успѣлъ Прискъ воротиться къ своимъ шатрамъ, какъ явился

351

и Онигисій. Переговоры со стороны Грековъ касались того, чтобы Скиөъ пріъхалъ къ царю въ Византію и разрѣшилъ всѣ недоразумѣнія. Видимо они приманивали Скиөа на измѣну Аттилѣ. Но Скиөъ объяснилѣ, что онъ будетъ имъ несравненно полезнѣе, оставаясь при Аттилѣ, ибо, когда случиться, можетъ укрощать его гнѣвѣ на Римлинъ. Видимо, что Скиөъ тоже хитрилъ въ виду подарковъ и золота.

„На другой день, продолжаетъ Прискъ, я пошелъ ко двору Аттилы съ подарками для его супруги. Имя ея Крека. Аттила имѣлъ отъ нея трехъ дѣтей, изъ которыхъ старшій былъ владѣителемъ Акацировъ и другихъ народовъ, занимавшихъ припонтійскую Скпөію“, то есть стало быть старшій столъ всей Скибской земли ¹.

„Внутри ограды (Аттилина двора) было много домовъ; одни выстроены изъ досокъ, красиво соединенныхъ, съ рѣшеною работою; другіе изъ тесаныхъ и выровненныхъ бренивъ, вставленныхъ въ брусья, образующіе круги; начинаясь съ пола, они поднимались до нѣкоторой высоты ².

„Здѣсь жила супруга Аттилы. Я внесенъ былъ стоявшій у дверей варварами и засталъ Креку, лежащую на мягкой постель. Полъ былъ устланъ шерстяными коврами, по которымъ ходили. Вокругъ царицы стояло множество рабовъ; рабыни, сидя на полу, противъ нея, испещряли разными красками полотняныя покрывала, носимыя варварами поверхъ одежды для красы. Подошедъ къ Крекѣ, я привѣтствовалъ ее, подалъ ей подарки и вышелъ. Я пошелъ къ другимъ палатамъ, гдѣ имѣлъ пребываніе Аттила. Я ожидалъ, когда выйдетъ Онигисій, который уже находился внутри дворца. Я стоялъ среди множества людей, и никто мнѣ

¹ По Іорнанду Акациры жили въ Кіевской области, а подъ ними по съверному берегу Чернаго моря Булгары, называемые иногда Уннами-Котригурами. См. выше, стр. 330.

² «Образъ постройки дома Креки, говоритъ Русскій переводчикъ Дестунисъ, и въ текстѣ и въ переводахъ мнѣ неясенъ. Первоначальный текстъ не давалъ ни какого смысла. Псправленный на угадъ Контокларомъ и Беккеромъ онъ сталъ потолковѣе, но все таки неясенъ.» По всему вѣроятію затруднительные для пониманія круги, обозначаютъ тѣ формы древнихъ Русскихъ построекъ, которые технически именуются бочками, или въ каменномъ зодчествѣ закомарами.

352

не мѣшалъ, потому что я былъ извѣстенъ стражамъ Атти-
лы и окружающимъ его варварамъ. Я увидѣлъ, что идетъ
толпа; на томъ мѣстѣ произошелъ шумъ и тревога, въ ожи-
даніи выхода Аттилы. Онъ выступилъ изъ дому, шелъ важ-
но, озираясь въ разныя стороны“.

Здѣсь Прискъ въ первый разъ увидалъ Аттилу лицемъ
къ лицу. Онъ не описываетъ его наружности, зато спустя сто
лѣтъ ее описываетъ Готѣь Юрнандъ. „Это мужъ, рожден-
ный на свѣтѣ для всколебанія своего народа, всѣмъ стра-
намъ на ужасъ, говоритъ онъ. По какой то волѣ рока рас-
пространилась о немъ страшная молва и онъ все привелъ
въ трепетъ. Гордо выступая, озирался онъ на всѣ сторо-
ны, такъ что въ самыхъ движеніяхъ его видно было могу-
щество лица властнаго. Любитель браней, но самъ въ бою
воздержный, онъ былъ спленъ въ совѣщаніяхъ, доступенъ
мольбамъ, благосклоненъ къ людямъ, ему отдавшимся. Онъ
былъ малъ ростомъ: грудь широкая, голова большая, ма-
ленькіе глазки, борода рѣдкая, волосы съ просѣдью, черенъ
п курносъ, какъ вся его порода“. Ясно, что портретъ на-
писанъ по сказаніямъ объ Уннахъ Ам. Марцеллина и Зосима.

„Когда, вышедъ съ Онигисіемъ, продолжаетъ Прискъ, Ат-
тила остановился на крыльцѣ дома, многіе просители, имѣв-
шіе между собою тяжбы, подходили къ нему и слушали его
рѣшенія. Онъ возвратился потомъ въ свой домъ, гдѣ при-
нималъ пріѣхавшихъ къ нему варварскихъ посланниковъ.“

Между тѣмъ, ожидая Онигисія и оставаясь поэтому слу-
чаю въ оградѣ Аттилина дворца, Прискъ встрѣтилъ здѣсь
и посланниковъ западныхъ Римлянъ. Начались разговоры,
конечно все объ Аттилѣ. Западные Римляне жаловались на
непреклонность требованій варвара. „Великое счастіе Ат-
тилы, говорилъ посолъ Ромулъ, и происходящее отъ этого
счастія могущество до того увлекаютъ его, что онъ не тер-
питъ никакихъ представленій, какъ бы они ни были спра-
ведливы, если они не клонятся къ его пользѣ. Никто изъ
тѣхъ, которые когда либо царствовали надъ Скиотіею и надъ
другими странами, не пропзвелъ столько великихъ дѣлъ,
какъ Аттила, и въ такое короткое время. Его владычество
простирается надъ островами, находящимися на Оке-
анѣ, и не только всѣхъ Скиотовъ, но и Римлянъ заставля-
етъ онъ платить себѣ дань.“ Недовольствуясь настоящимъ

353

владѣніемъ, онъ жаждетъ большаго, хочетъ распространить
свою державу и идти на Персовъ".

Когда кто-то изъ присутствующихъ спросилъ, по какой
дорогѣ Аттила можетъ пройдти въ Персію? то Ромулъ объ-
яснилъ, что Мпдія не очень далека отъ Скиові; что Уннамъ
пзвѣстна туда дорога; что они давно вторгалісь въ Мидію,
въ то время, когда у нихъ свирѣпствовалъ голодъ; что въ
Мпдію ходили Васпхъ и Курсхъ, тѣ самые, которые по-
слѣ пріъзжалі въ Римъ для заключенія союза, мужи цар-
скаго рода и начальники многочисленнаго войска. По ихъ
разсказамъ они проѣхали степной край, переправились че-
резъ какое-то озеро, Меотиду, какъ полагалъ Ромулъ, и по
прошествіи пятнацати дней, перейдя какія-то горы, всту-
пили въ Мидію. Персы потѣснили ихъ назадъ; тогда Ски-
вы, боясь преслѣдованія, поворотили по другой дорогѣ (че-
резъ Дербентъ), гдѣ пламя поднимается изъ скалы под-
водной (въ Баку), и возвратились въ свою страну"¹.

Вообще посланники заботливо разсуждали о великомъ
могуществѣ Аттилы. „Военная сила у него такая, говорили
они, что ни одинъ народъ не устоптъ противъ него; можетъ
случиться, что онъ завоюетъ и самый Римъ. Онъ уже
сказалъ, прибавилъ одинъ, что полководцы Римлянъ его ра-
бы, а его полководцы равны царямъ Рима; что настоящее
его могущество распространится въ скоромъ времени еще
больше; что это знаменуетъ ему Богъ, явившій мечь Мар-
совъ, который у Скиэскихъ царей почитается священнымъ.
Этотъ мечь уважается ини, какъ посвященный Богу войны;
въ древнія времена онъ изчезъ, а теперь былъ случайно
открытъ быкомъ"².

¹ Общій очеркъ этого пути необходимо даетъ понятіе, что Унны хо-
дили въ Мидію или отъ Дона или отъ Днѣпра черезъ Воспоръ (зимою
по лѣду), и во всякомъ случае изъ Кіевской или Сѣверной страны, ибо
прежде всего проходили степной край.

² По Юрнанду Прискъ разсказывалъ объ этомъ мечѣ слѣдующее:
Какой-то пастухъ, замѣтивъ, что одна корова у него хромала отъ ра-
ны, сталъ отыскивать причипу: онъ направился по ея кровавымъ слѣ-
дамъ и дошелъ до меча, торчавшаго изъ земли. Мечь былъ выкопанъ
и тотчасъ отнесенъ къ Аттилѣ. Ясно, что это сказочный мечь - кла-
денецъ.

23

354

Въ тотъ же день послы и восточные и западные были приглашены Аттилою на пиршество, которое назначалось въ 9 часовъ дня (съ восхожденія солнца).

„Въ назначенное время, говорить Прискъ, пришли мы и посланники Западныхъ Римлянъ и стали на порогъ комнаты, противъ Аттилы. Виночерпцы, по обычаю страны своей, подали чашу, дабы и мы помолились, прежде не-жели съесть. Сдѣлавъ это и вкусивъ изъ чаши, мы пошли къ сѣдалищамъ, на которыея надлежало намъ съесть и объ-дать“. „Скамьи стояли у стѣнъ комнаты по объ стороны; въ самой срединѣ сидѣлъ на ложѣ Аттила; позади его было другое ложе, за которымъ нѣсколько ступеней вели къ его постели. Она была закрыта тонкимъ и пестрыми занавѣсами, для красы, подобными тѣмъ, какіе въ употребленіи у Римлянъ и Эллиновъ для новобрачныхъ.

„Первымъ мѣстомъ для обѣдающихъ почиталась правая сторона отъ Аттилы; вторымъ—лѣвая, на которой сидѣли мы. Впереди насъ сидѣлъ Верихъ, Скиовъ знатнаго рода. Онигисій сидѣлъ на скамьѣ, на право отъ ложа царскаго. Противъ Онигисія на скамьѣ сидѣло двое изъ сыновей Аттилы; старшій же сынъ его сидѣлъ на краю его ложа, не близко къ нему, изъ уваженія къ отцу потупивъ глаза въ землю.

„Когда всѣ разсѣлись по порядку, виночерпецъ, подошедъ къ Аттилѣ, поднесъ ему чашу съ виномъ. Аттила взялъ ее и привѣтствовалъ того, кто былъ первый въ ряду. Тотъ, кому была оказана честь привѣтствія, вставалъ; ему не было позволено съесть прежде, чѣмъ Аттила возвратитъ виночерпцу чашу, выпивъ вино, или отвѣдавъ его. Когда онъ садился, то присутствующіе чтили его такимъ же образомъ: принимали чаши и привѣтствовавъ, вкушали изъ нихъ вино. При каждомъ изъ гостей находилось по одному виночерпцу, который долженъ былъ входить въ очередь по выходѣ виночерпца Аттилы. По оказанип такой же почести второму гостю и слѣдующимъ за нимъ гостямъ, Аттила привѣтствовалъ насъ наравнѣ съ другими по порядку сидѣнія на скамьяхъ. Послѣ того, какъ всѣмъ была оказана честь такого привѣтствія, виночерпцы вышли. Подлѣ стола Аттилы поставлены были столы на трехъ, четырехъ или болѣе гостей, такъ, чтобъ каждый могъ брать изъ положеннаго на

355

блюдъ кушанья, не выходи изъ ряда съдалищъ. Съ кушаньемъ первый вошелъ служитель Аттилы, неся блюдо, наполненное мясомъ. За нимъ прислуживающіе другимъ гостямъ ставили на столы кушанье и хлѣбъ. Для другихъ варваровъ и для насъ были приготовлены отличныя яства, подаваемыя на серебряныхъ блюдахъ; а передъ Аттилою ничего болѣе не было, кромѣ мяса на деревянной тарелкѣ. И во всемъ прочемъ онъ показывалъ умѣренность. Пирующимъ подносимы были чарки золотыя и серебряныя, а его чаша была деревянная. Одежда на немъ была также простая, и ничѣмъ не отличалась, кромѣ опрятности. Ни висящій при немъ мечь, ни шнурки варварской обуви, ни узда его лошади не были украшены золотомъ, каменями или чѣмъ либо драгоцѣннымъ, какъ водится у другихъ Скиевъ.

„Послѣ того, какъ наложеныя на первыхъ блюдахъ кушанья были съѣдены, мы всѣ встали, и всякій изъ насъ не прежде пришелъ къ своей скамьѣ, какъ выпивъ прежнимъ порядкомъ поднесенную ему полную чару вина и пожелавъ Аттилѣ здравія. Изъявивъ ему такимъ образомъ почтеніе, мы съели, а на каждый столъ поставлено было второе блюдо, съ другими кушаньями. Всѣ брали съ блюда, вставали по прежнему, потомъ, выпивъ вино, садились.

„Съ наступленіемъ вечера зажжены были факелы. Два варвара, выступивъ противъ Аттилы, пѣли пѣсни, въ коротыхъ превозносили его побѣды и оказанную въ бояхъ доблесть. Собесѣдники смотрѣли на нихъ: одни тѣшились стихотвореніями, другие воспламенялись, вспоминая о битвахъ, а тѣ, которые отъ старости тѣломъ были слабы, а духомъ спокойны, проливали слезы.

„Послѣ пысней, какой-то Скиевъ юродивый (шутъ), выступивъ впередъ, говорилъ рѣчи странныя, вздорныя, неимѣющія смысла и разсмѣшилъ всѣхъ.

„За нимъ предсталъ собранію горбунъ Зерконъ Маврусій... Видомъ своимъ, одеждою, голосомъ и смѣшенно-произносимыми словами, ибо онъ смѣшивалъ языкъ Латинскій съ Унскимъ и Готөскимъ, онъ развеселилъ присутствующихъ и во всѣхъ нихъ, кромѣ Аттилы возбудилъ неугасимый смѣхъ. Аттила одинъ оставался неизмѣннымъ и непреклоннымъ, и не обнаружилъ никакого расположенія къ смѣху. Онъ только погтягивалъ за щеку младшаго изъ своихъ сыновей, Ирну, во-

23*

356

шедшаго и ставшаго возлѣ него, и глядѣлъ на него веселыми
глазами. Я дивился тому, что Аттила не обращалъ внима-
нія на другихъ дѣтей своихъ и только ласкалъ одного Ирну.
Сидѣвшій возлѣ меня варваръ, знающій Латинскій языкъ,
попросилъ меня напередъ никому не говорить того, что онъ
мнѣ сообщить, и сказалъ, что прорицатели предсказали Ат-
тилѣ, что его родъ падетъ. но будетъ возстановленъ этимъ
сыномъ. Такъ какъ пированье продолжалось и ночь, то
мы вышли, не желая долѣе бражничать".

На другой день послы сталі просить объ отпускѣ. Онк-
гисій сказалъ имъ, что п Аттила хочетъ пхъ отпустить.
Потомъ онъ держалъ совѣтъ съ другими сановниками и со-
чинялъ письма, которые надлежало отправить въ Византію.
При Онигисіи были писцы п между прочимъ одинъ пѣнный
изъ Мнзіи, котораго по отличному образованію Аттила упо-
треблялъ для писемъ.

„Между тѣмъ Реканъ (Крека), супруга Аттилы, пригла-
сила насъ къ обѣду, продолжаетъ Прискъ, у Адамія, упра-
влявшаго ея дѣлами. Мы пришли къ нему вмѣстѣ съ нѣко-
торыми знатными Скифами, удостоены были благосклоннаго
и привѣтливаго приема и угощены столомъ. Каждый изъ
предстоявшихъ, по Скифской учтвости, привставъ, пола-
валъ намъ полную чашу, потомъ обнималъ и цѣловалъ вы-
пившаго и принималъ отъ него чашу. Послѣ обѣда мы по-
шли въ свой шатеръ и легли спать".

„На другой день Аттила опять пригласилъ насъ на пиръ.
Мы пришли къ нему и пировали по прежнему. На ложѣ
подлѣ Аттилы, сидѣлъ уже не старшій его сынъ, а Оиварсій,
дня его по отцѣ. Во все время пиршества Аттила обра-
щалъ къ намъ ласковыя слова... Мы вышли изъ пирше-
ства ночью".

По прошествіп трехъ дней послы были отпущены.

На возвратномъ пути они остановились въ одномъ селе-
ній. „Тутъ былъ пойманъ Скифъ, пришедшій изъ Римской
земли въ варварскую лазутчикомъ. Аттила велѣлъ посадить
его на колъ. „На другой день, когда мы, говоритъ Прискъ,
ѣхали другими селеніями, два человѣка, бывшіе у Скифовъ
въ неволѣ, были приведены со связанными назадъ руками
за то, что убвили своихъ господъ, владѣвшихъ ними по праву

357

войны. Обопхъ распяли, положивъ голову на два бруса, съ перекладинамп".

Послѣ того посламъ встрѣтился Вигила, участникъ заговора на жизнь Аттилы, везшій теперь золото, назначенное для подкупа Эдикона. Аттила заставилъ Вигилу все разсказать, какъ было дѣло, взялъ золото (100 литръ) и велѣлъ привести еще 50 литръ для выкупа самого Вигилы.

Затѣмъ Аттила послалъ въ Константинополь своего посла Послу и Ореста, домочадца и писца (дьяка). Оресту было приказано повѣсить себѣ на шею мошну, въ которой Вигила привезъ золото для передачи Эдикону; въ такомъ видѣ предать предъ царя, показать мошну ему и евнуху Хрисапію, первому заводчику заговора, и спросить ихъ: узнаютъ ли они мошну? Послу Пслѣ велѣно было сказать царю изустно: "ты Θеодосій рожденъ отъ благороднаго родителя, я самъ Аттила хорошаго происхожденія, и наслѣдовавъ отцу своему Мундіуху, сохранилъ благородство во всей чистотѣ. А ты Θеодосій, напротивъ того, лишившись благородства, поработился Аттилѣ тѣмъ, что обязался платить ему дань. Итакъ ты не хорошо дѣлаешь, что тайными кознями, подобно дурному рабу, посягаешь на того, кто лучше тебя, кого судьба сдѣлала твоимъ господиномъ".

Таковы разсказы Приска, свидѣтеля-очевидца, свидѣтеля несомнѣнаго, достовѣрнаго. Насколько въ этихъ разсказахъ обрисовывается кочевой бытъ Унновъ, надо объ этомъ вопросить здравый смыслъ.

Всѣ Унны-Скиөы, какъ и самъ ихъ царь Аттила живутъ въ селеніяхъ. Дворецъ царя, лучшій, находится въ огромномъ. многолюдномъ селеніи, другіе находятся въ другихъ селеніяхъ. Дворецъ этотъ искусно и красиво построенъ изъ дерева, въ странѣ, гдѣ ни камня, ни дерева нѣтъ и все это должно привозить. Дворецъ имѣетъ ограду съ башнями, ограду, которая служитъ больше для украшенія, чѣмъ для защиты. Это даже и не Московскій Кремль, а простая усадьба богатаго помѣщика. Дворецъ царицы на томъ же дворѣ, но построенный съ большимп затѣями, съ какими-то кругами, которые несомнѣнно были кровли, сведенныя въ форму бочекъ, илп тѣхъ намъ всѣмъ извѣстныхъ полукружій, которыея повсюду встрѣчаются на кровляхъ и подъ главами нашихъ старинныхъ церквей.

358

Выхавъ на охоту, Аттила въ полѣ останавливается въ шатрахъ—вотъ еднинственный признакъ кочеваго быта. Но и греческие послы возлѣ двора Аттилы, возлѣ его хоромъ раскидываютъ для удобства сношеній тоже свои шатры, слѣд. и они были кочевники.

Описаніе пира, столовыхъ обрядовъ, порядка, въ какомъ гости сидѣли, переноситъ насъ цѣлкомъ въ Московскій дворецъ 16-го столѣтія, то есть черезъ пространство времени въ 1100 лѣтъ и показываетъ, что формы быта живутъ несравненно дольше пlementъ и народовъ.

Положимъ, что никогда не будетъ доказано, что Унны были Славяне. Но точно также никогда не будетъ доказано, что Унны были Монголы, Малжары или другой какой народъ, пбо основанія для подобныхъ доказательствъ одни и тѣже, не точныя, сбывчивыя, неясныя показанія древnpхъ писателей. Одно всегда будетъ справедливо, что пхъ обычан, въ оное время, господствовалі въ Славянской землѣ и именно въ землѣ Славянъ Восточныхъ, что чьи бы и пѣ были эти обычан, но они принадлежатъ такъ сказать самой землѣ, гдѣ уже тысячу лѣтъ живутъ одни Славяне восточной отрасли.

Эти обычан суть отношенія къ военно-плѣннымъ рабамъ, о которыхъ такъ подробно разсказываетъ Прискъ и о которыхъ тоже самое говорятъ Прокопій и Маврикій, спустя сто лѣтъ.

Многоженство, которое изображено Несторомъ въ лицѣ Владиміра, даже съ тѣмъ указаніемъ, что жены жили въ особыхъ селахъ, какъ и здѣсь жена Влиды, угостившая пословъ, случайно попавшихъ къ ней во время бури.

На Руси дороже почета не было, когда жена хозяина выйдетъ и поднесетъ гостю чарку впна съ обычными поцѣлуями. Здѣсь мы видимъ, что жена перваго человѣка у Аттилы выходитъ и подносптъ ему вино и ſству. Затѣмъ гости на обѣдѣ у царицы, выпившіп, принимаютъ объятія и поцѣлуп скибовъ-хозяевъ.

Языкъ, которымъ говорили приближенные Аттилы, Прискъ называетъ Скибскимъ. Медъ и квасъ обличаютъ въ этомъ языке Славянство. Но въ другомъ, мѣстѣ Прискъ отличаетъ Скибскій языкъ отъ Унскаго, говоря, что „Скибы, будучи сборщемъ разныхъ народовъ, сверхъ собственнаго своего языка охотно употребляютъ языкъ Унновъ, Готевъ,

359

Латинъ". Во всемъ своемъ сочиненіи онъ однако безразлично
употребляетъ имена СкиPhi и Уннъ и чаще всего СкиPhi.
Стало быть, если и существовало различіе въ языкѣ, то
оно было не велико, быть можетъ такое, какое и доселѣ су-
ществуетъ между различными племенами Славянъ, между
Велико и Мало-русскимъ. Унны, какъ восточная или при-
Балтійская Славянская вѣтвь, конечно говорили пѣсколько
наче, чѣмъ пхъ прикарпатскіе братья. Вотъ почему Прискъ
обозначилъ этотъ языкъ общимъ именемъ: Скискій, го-
воря, что одинъ изъ пѣнныхъ иностранцевъ, писецъ или
дьякъ Аттилы, Рустикій, зналъ Скискій языкъ, почему онъ
и обратился къ нему, какъ къ переводчику, дабы на этомъ
Скипѣскомъ, а не Уннскомъ, языкѣ вести переговоры съ прибли-
женнымъ Аттилы, Скоттою, братомъ Онигисія. Многія лич-
ныя имена точно также указываютъ Славянство этого языка.

Унны пришли отъ Дона и Ледовитаго моря. Аттила вла-
дѣлъ даже п островами, лежащими на Океанѣ. Старшій сынъ
его царствовалъ надъ Акатирами, которыхъ Юрнандъ пря-
мо помѣщаетъ въ Кіевской странѣ. Унны по ихъ же раз-
сказамъ нападали на Мидію, пройдя сначала степной край,
потомъ переправлялись черезъ лиманъ—Меотійскія болота
или Азовское море. Стало быть, они шли не изъ степнаго
края, который по указанію этого пути долженъ находиться
все-таки гдѣ-либо вблизи Кіева. Аттила имѣетъ у себя пи-
сповъ, дьяковъ, очень умныхъ и образованныхъ людей изъ
Итальянцевъ, Римлянъ и Грековъ. Аттила очень хорошо
знаетъ, чтō дѣлаютъ и даже чтō говорятъ въ Римѣ и въ
Константинополѣ. Во всѣхъ европейскихъ дѣлахъ онъ при-
нимаетъ живое участіе: заставляетъ Θеодосія выдать бога-
тую невѣсту за нѣкоего Констанція, отыскиваетъ въ Римѣ,
какъ свою собственность, какіе то фіалы — священные со-
суды и т. и. Все это показываетъ, что Аттила живетъ съ
европейскимъ міромѣ одною мыслью, тѣми же интересами,
что его отношенія къ Римскому и Византійскому дворамъ
таковы же, кѣкими бывали отношенія каждогоъ могуществен-
наго европейскаго властители.

Аттила даритъ византійскихъ пословъ конами, звѣрины-
ми мѣхами, которыми украшаются Царскіе СкиФЫ, говоритъ
Прискъ. Положимъ, что конь—подарокъ степной, но мѣха—
подарокъ сѣверный.

360

Аттила въ договорахъ съ Греками особенно хлопочетъ о
переметчикахъ, настаиваетъ, чтобы не принимали бѣгущихъ
отъ него людей, и въ 449 г. говоритъ, чтобы покрайней мѣ-
рѣ впередъ не принимали этихъ бѣгущихъ. Но столько же
онъ хлопочетъ по торгахъ, чтобъ торгъ былъ свободный
и безпрепятственный. Объ этомъ очень хлопочутъ и его
дѣти.

„Въ это время (послѣ 466 г.). пшетъ Прискъ, прибыло
къ царю Леонту посольство отъ сыновей Аттилы, съ пре-
ложеніемъ о прекращеніи прежнихъ несогласій, п о заклю-
ченіи міра. Они желали по древнему обычаю съѣзжать-
ся съ Римлянами на берегу Истра, въ одномъ и томъ же
мѣстѣ, продавать тамъ свои товары и взапмно получать
отъ нихъ тѣ, въ которыхъ имѣли нужду. Ихъ посольство,
прибывши съ такими предложеніями, возвратилось безъ ус-
пѣха. Царь не хотѣлъ, чтобъ Унны, нанесшіе столько вреда
его землѣ, имѣли участіе въ Рпмской торговлѣ. Получивъ
отказъ, сыновья Аттилы были между собою въ несогласіи.
Одинъ изъ нихъ Денгзихъ, послѣ безуспѣшнаго возвраще-
нія посланниковъ, хотѣлъ идти войною на Римлянъ; но
другой, Ирнахъ, противился этому намѣренію, потому что
домашняя война отвлекала его отъ войны съ Римлянами“.

Со смертію Аттилы яркаи слава Унновъ на Западѣ Ев-
ропы мгновенно рушилась. Это показываетъ, что составъ
его многочисленнаго войска былъ по преимуществу разно-
племенный, хотя и однородный только въ племенахъ Унн-
скихъ, которые по всѣмъ признакамъ были племена Сла-
вянскія. Въ виду темныхъ сказаній древности и поверхно-
стныхъ изслѣдованій ближайшаго къ намъ времени, мы по-
ка не сомнѣваемся, что именемъ Унновъ въ средневѣковой
пistorіи обозначилось движеніе восточнаго Славянства про-
тивъ наступавшихъ Готовъ и занятіе имъ всей той страны
или тѣхъ Славянскихъ земель, которыми успѣли завладѣть
и надъ которыми владычествовали Готы.

Съ своимъ героемъ Эрманарикомъ Готы сильно забира-
лись къ востоку и дошли быть можетъ до гнѣзда Роксоланъ
до нижнего Днѣпра, направляясь, безсомнѣнія, къ Кіеву.
Здѣсь поставленъ былъ предѣлъ ихъ наступленію. Отсюда
Кіевскіе сѣверные Славине потѣсили ихъ обратно назадъ,
прида на помощь къ своимъ южнымъ братьямъ и принеся

361

ВМѣСТЬ СЪ СВОИМИ ПОЛКАМИ САМОЕ ИМЯ УННОВЪ - КЫАНЪ,
ЕСЛИ ЭТО ИМЯ ИДЕТЪ ОТЪ ПТОЛОМЕЕВЫХЪ ХУНОВЪ И ХОАНОВЪ,
ИЛИ УННОВЪ-ВЕНЕДОВЪ, БАЛТІЙСКИХЪ СЛАВЯНЪ, ЕСЛИ ЭТО ИМЯ
МОЖЕТЪ ИДТИ ОТЪ ВАНОВЪ, ВЕНОВЪ, ВИННОВЪ, УНИНОВЪ, КАКЪ
ИМЕНОВАЛІСЬ ВЕНЕДЫ НА ЯЗЫКЪ СКАНДИНАВОВЪ И ГОТОВЪ.

Первый царь, то есть князь Унновъ, Валаміръ, явился пред-
ставителем Славянскаго единства въ этой странѣ и очи-
стѣл Славянскія земли отъ власти Готовъ, прогнавши со-
всѣмъ за Дунай непокорныхъ, именно Западныхъ Готовъ.
Не съ безчисленными Калмыцкими или Урало-Чудскими
полчищами онъ выступалъ въ походъ, а действовалъ обыч-
нымъ порядкомъ національной борьбы, также, какъ действовали и Готы, пользуясь больше всего междоусобными
распрями своихъ враговъ.

Дальнѣйшая погоня за Готами привела Славянскихъ кня-
зей на старыя жилища Готовъ, въ сѣверную Дакію, а по-
томъ и за Дунай, поближе къ Латинской и къ Греческой им-
періямъ. Аттила, какъ видѣли, жилъ гдѣ-то вверху Тейса,
подъ Карпатскими горами, въ нынѣшней восточной Венгрии,
которан по нашей лътописи издревле была населена Славя-
нами. Аттила, стало быть, ничего больше не сдѣлалъ, какъ
овладѣлъ старыми Славянскими землями, гдѣ и въ его вре-
мя населеніе пило медъ и калмыцкій кумысъ, приготовляемый
однако изъ ячменя, то есть по просту квасъ.

Въ этихъ обстоятельствахъ Аттила явился первообразомъ
нашего Святослава, почему-то говорившаго, что Переясла-
вецъ на Дунаѣ (гдѣ-то въ его устьяхъ) есть середа его
земли, и для котораго вообще тамъ было отечество, гдѣ
было хорошо и гдѣ открывалось обширное поле для воин-
ственныхъ честолюбивыхъ замысловъ.

Кочевникъ, Тавроскиотъ, Святославъ во многомъ напоми-
наетъ кочевника Унна Аттилу. Только не тѣ были времена
и историческія обстоятельства, и другъ Святослава, Грекъ
Калокиръ, призвавшій его на Дунай, вовсе не былъ по-
хожъ на друга Аттилы, знаменитаго Аэція, точно также по
своимъ замысламъ водившаго Унновъ воевать на далекій
западъ.

Какъ Святославъ, въ отношеніи къ Византіи, такъ и Ат-
тила, въ отношеніи къ Латинской и Греческой имперіямъ,
становится сильнымъ не столько отъ собственной силы,

362

сколько отъ смутъ, происходившихъ между народностями запада и въ самыхъ имперіяхъ. Быть можетъ въ полкахъ Аттилы находились и чистые кочевники, чистѣйшіе степняки, но по всѣмъ сказаніямъ нигдѣ нельзя замѣтить, чтобы ялро его войска, главную его сплу составляли орлы Монголовъ или тѣхъ Калмыцкихъ чудищъ, которыхъ такъ разу- краспли на показъ читателямъ Ам. Марцеллини и Юрнандъ.

Надо согласиться, что въ свопхъ изследованіяхъ объ Уннахъ западная наука ни сколько не отошла отъ тѣхъ заученыхъ и баснословныхъ основаній, какія были положены въ исторію Унновъ упомянутыми двумя историками. Поэтому, читая и новѣйшія сказанія объ Уннахъ Амед. Тьерри, невольно думаешь, что читаешь Марцеллина или Юрнанда: такъ разительно сходство въ при-&nbsp;емахъ п&mdash;ложенія и повѣствованія и во взглядахъ на предметъ.

Пока здравая и всесторонняя критика еще не коснулась этого любопытнаго вопроса, пока обстоятельной исторіи Унновъ можно сказать еще вовсе не существуетъ, до тѣхъ поръ позволительно каждому, сколько нпбудь вникавшему въ эту исторію, сомнѣваться въ достовѣрности заученныхъ выводовъ и рѣшеній.

Намъ кажется, что Славянство Унновъ, руководителей варварскаго и, главное, языческаго движенія Европы, которымъ ознаменовано такъ называемое великое пересленіе народовъ, раскрывается не только въ начальной исторіи этого движенія, но особенно въ тѣхъ отношеніяхъ, какія Унны имѣли къ разнымъ племенамъ европейскаго населенія и къ тому же Славянству. Не будемъ говорить о крѣпкомъ союзѣ Аттилы съ восточными Готами и Вандалами, о томъ что храбрые Германскіе народы, Квады, Маркоманны, Свевы-Швабы, Франки, Туринги, Бургунды съ охотою становились подъ его знамена, — все это, еслибъ мы признали Унновъ за Калмыковъ и настоящихъ степняковъ, какими ихъ опи- сываютъ древніе и новые историки, никакъ не можетъ быть объяснено простымъ здравымъ смысломъ, простыми здравы-ми понятіями, не только о народныхъ, но и о повседнев-ныхъ людскихъ отношеніяхъ.

Есть ли какая либо сообразность съ историою, что въ цѣлой почти Европѣ, посреди просвѣщенаго юга и храбрато и отважнаго запада и съвера, госпоствовалъ лѣтъ двадцать

363

народъ, „не пѣвшій понятій ни о чести, ни о правосудіи,
не пѣвшій никакой вѣры, питавшійся дикимъ кореньемъ
и сырымъ мясомъ, всегда жившій въ полѣ, убѣгавшій до-
мовъ, какъ гробовъ; днемъ здившій, а ночью спавшій вер-
хомъ на лошадяхъ; привыкшій между собою драться и по-
томъ мириться безъ всякой другой причины, какъ толь-
ко по природному звѣрству и непостоянству“, и т. д., не
говоря уже объ отвратительномъ наружномъ его видѣ, объ
этихъ изрѣзанныхъ лищахъ, похожихъ на безобразный комъ
мяса, съ двумя дырами вмѣсто глазъ и т. д. Есть ли какая
лпбо сообразность, что предводитель такого народа, дикарь
Аттила, былъ не только страшнымъ воиномъ, но еще болѣе
страшнѣйшимъ политикомъ, и не посреди Калмыцкихъ ордъ,
а по среди образованныхъ Грековъ и Римлянъ, искусствших-
ся съ незапамятныхъ временъ въ устройствѣ самыхъ хит-
рыхъ п тонкихъ политическихъ замысловъ, и все-таки не
успѣвавшихъ побѣждать политическую хитрость, проница-
тельность п прозорливость дикаря Аттилы¹.

Есть ли какая либо сообразность съ истиною, что восточ-
ные Готы, напр., не только долгое время живутъ вмѣстѣ съ
этимъ свирѣпнымъ и дикимъ народомъ, но даже и заимству-
ютъ у него личныя имена и сами прозваются Уннскими
именами? Объ этомъ прямо говоритъ Готскій же древній
историкъ Іорнандъ, Гл. 9. И намъ кажется, что для доказа-
тельствъ Калмыцкаго и Урало-Чудскаго пропхожденія Ун-
новъ, прежде всего должно побороться съ этимъ свидѣтель-
ствомъ Іорнанда и раскрыть, какія Калмыцкія и Урало-Чуд-
скія личныя имена были въ употребленіи у Готовъ?

¹ Пришомнимъ здѣсь отмѣтку г. Погодина, сдѣланную имъ въ 1830 г. по поводу разбора книги Венелина: Древніе и нынѣшніе Болгаре. «Смотри на многообразныя наполеоновскія дѣйствія Аттилы на всѣхъ концахъ Европы, съ Восточною и Западною Имперіями, съ Вандалами въ Африкѣ, его союзы, переговоры, сношенія, говоритъ авторъ,— невольно отвращаясь отъ мысли, будто онъ былъ вождемъ какого-то дикаго, кочеваго азіатскаго племени, какъ историки утверждаютъ обыкновенно, описывал намъ только его кровопролитныя войны языкомъ пристрастныхъ лѣтописателей среднихъ временъ; такія политическія соображенія не получаются вдохновеніемъ, а бываютъ только плодомъ долговѣчной гражданской жизни». Моск. Вѣстникъ на 1829 годъ, ч. VI, стр. 141.

364

Мы слышали, какъ звенятъ имена первыхъ Унновъ. Это
Валаміръ (если не Владиміръ, то Велиміръ, Волиміръ) пер-
вый князь Унновъ, по имени котораго прозывались въ по-
слѣдствіи и Готскіе князья. Потомъ Рогъ, Ругъ, Рогила,
Ругила; Улдъ, несомнѣнный Владъ; Влѣда, быть можетъ
тотъ же Владъ или Блѣдъ; Исла-Эсла-Славнъ (сравн. городъ
Исласъ на Дунаѣ, при впаденіи Алути; р. Ославу текущую
съ Карпатъ въ Галиціи); Скотта; Мама; Крека пли Река
(сравн. въ Крайнѣ и Далмаціп имена мѣстъ и рѣкъ Керка,
Река, Кокра, и самый Краковъ; у Балтійскихъ Славянъ-
Крековъ и т. п. имена по всему Славянству); Еллакъ — въ
Донскихъ надписяхъ есть имя Велликъ ¹. Уптаръ, Оптаръ,
быть можетъ Торопъ или Топоръ, и т. п. Ученые слависты
вообще соглашаются, что „Уннскій именословъ стоитъ въ
непосредственной связи съ Славянскимъ“, какъ и многіе
Уннскіе обычанѣи в电源ъ объясняются обычаями Славянъ.

Должно еще замѣтить, что вообще мы имѣемъ дѣло съ
именами перепорченными произношеніемъ и написаніемъ.
Стоитъ только припомнить, какъ напр. на Западъ искажали
имя Святополка, изъ которого выходилъ Сверопилъ, Свате-
коній и т. п., или у Византійцевъ Любечь — Телючи, Смо-
ленскъ — Милиниска, Новгородъ — Ункратъ—Хоровіонъ и
т. д. Всякій конечно скажетъ, что напр. имя Ахмиль звучитъ
по-татарски и напоминаетъ татарскаго посла Ахмыла (14-го
вѣка), между тѣмъ, какъ этимъ именемъ величается Богданъ
Хмельницкій у Алеппскаго архпідьякона Павла, родомъ
Араба. Такимъ образомъ въ каждомъ испорченномъ имени
остается всегда еще свойство или народность того языка,

¹ Открытыя въ городищѣ древняго Танаиса мраморныя греческія надписи представляютъ высокій интересъ для истории нашего при-Донскаго юга. Онъ изданы Ими. Археологическою Коммиссіею (см. ея Отчетъ за 1870 — 1871 годы) и ожидаютъ вниманія нашихъ уважаемыхъ лингвистовъ. Надписи принадлежатъ какимъ-то религіознымъ общинамъ Танаиса и относятся къ концу втораго и началу третьяго вѣка по Р. Х. Во множествѣ варварскихъ имен, нѣкоторыя звучатъ по-Славянски, таковы: Валодисъ, Ліагасъ Валодіоу, Великосъ, Дадасъ Ходіакіоу, Ходонакоу, Симикосъ и др. Очень часто употребляется имя Самватіонъ, Самвіонъ, указывающее на извѣстное имя Кіева, Самватасъ. Имя Вануноваросъ напоминаетъ и Вановъ и Унновъ, и Гуннваръ Іорианда, и т. д.

365

на котором пмяспортилось. Грекъ, Латинянинъ, Германецъ
и т. д. каждый иноземецъ, произнося чужое имя, присвои-
ваетъ ему обликъ своего роднаго языка, а потому, оты-
скиваю народность того или другаго имени, нельзя ограни-
чиваться какимъ-лпбо однимъ избраннымъ языкомъ, но не-
обходно провѣрять выводимыя заключенія и тѣми языка-
ми, какіе по исторіп движенія народовъ могли въ извѣст-
ное время существовать на томъѣмствѣ, объ именахъ кото-
раго производится изслѣдованіе. Уннамъ присвоиваютъ Кал-
мыцкую п Венгерскую народность, но они жили долго въ
земляхъ Славянъ п Готовъ; естественно, что каждое Унн-
ское пмя должно быть объясняемо изъ этихъ четырехъ язы-
ковъ. Тоже самое должно замѣтить о Булгарахъ, о Руссахъ
и т. д. Знатокъ одного какого-либо языка, какъ оказывает-
ся. всякое пмя легко объясняетъ изъ этого самаго языка;
но такая односторонность изслѣдованія ведетъ только къ без-
конечнымъ спорамъ п пререканіямъ, не доставляя наукѣ
твердой опоры.

Когда умеръ Аттпла, на его могилѣ, по обычаю Унновъ,
совершенъ былъ великій пиръ (поминки), называемый у нихъ
говоритъ Юрнандъ, страва (покормъ). Унны „воспѣвали
славу и подвиги умершаго“, и конечно много пили. Они
„предавались поперемѣнно противоположнымъ чувствамъ и
въ печальный обрядъ вмѣшивали разгулъ общаго пирше-
ства“. Подобнымъ образомъ Ольга справляла тризну надъ
убитымъ Игоремъ. Слово страва явно обличаетъ Славян-
ство п во всемъ обрядѣ. Для Русскаго оно вполнѣ родное
и очень понятное слово; но для Германской изслѣдователь-
ности оно звучитъ больше всего по-готски, а потому и объ-
ясняется готскими обычаями, пменно тѣмъ, что оно будто
бы означаетъ костеръ сожженія, хотя Юрнандъ о таковомъ
кострѣ не говоритъ ни слова¹. Точно такпмъ путемъ обык-
новенно объясняютъ и народность древнихъ собственныхъ
пменъ, особенно тѣхъ, которые не выражаютъ слишкомъ
явственно звуками своего роднаго языка.

Объ отношеніяхъ Унновъ къ Славянскимъ племенамъ, ме-
жду которыми по всей видимости они жили и действовали,

¹ Г. Котляревскаго: О погребальныхъ обычаяхъ языческихъ Славянъ, стр. 38—41.

365

ученые не мало спорили. Вопросъ состоялъ въ томъ, были
ли покорены этими варварами Славяне и ходили ли они въ
ихъ полкахъ на Римлянъ и Грековъ? Исторія объ этомъ
крѣпко молчитъ и потому остаются одни вѣроятныя догад-
ки, къ которымъ и прибѣгаетъ Шафарикъ, вѣруя, что Унны
были племя Урало-Чудское, и доказывая, что „Славяне всѣ
или по крайности большая часть ихъ были покорены Ун-
нами и платили имъ дань, и потому несомнѣнно ходили и
воевать въ ихъ полкахъ“. Затѣмъ, упоминая о медѣ и о томъ,
что тризну по Аттилѣ Юрнандъ обозначилъ именемъ стра-
вы, а Прокопій вообще говоритъ, что Славяне походили на
Унновъ и нравами и даже приготовленіемъ пищи, знамени-
тый Славистъ оканчиваетъ свои разысканія такою замѣт-
кою: „Нельзя не замѣтить какихъ-то дружескихъ отношеній
между Гуннами и Славянами, кои были разумѣется слѣд-
ствіемъ стариннаго товарищества и продолжительныхъ вза-
имныхъ связей. Слова Прокопія, прибавляетъ онъ, мы при-
нимаемъ въ томъ смыслѣ, что не Славяне отъ Гунновъ, но
Гунны отъ Славянъ, какъ грубѣйшіе отъ образованнѣй-
шихъ, подобно послѣдующимъ Аварамъ, Булгарамъ, Вари-
гамъ и др., заимствовали языкъ, нравы и обычаи ¹. Этимъ
объясняется, продолжаетъ Шафарикъ, почему не только ви-
зантійскіе писатели, но и западные и въ томъ числѣ Беда
Достопочтенный называютъ Славянъ Гуннами. Это же нако-
нецъ показываетъ, отчего Нѣмцы такъ часто называютъ
Гуннами Славянъ въ своихъ народныхъ сказаніяхъ и дру-
гихъ древнихъ памятникахъ (приводятся доказательства) ².
Эти и многія другія свидѣтельства, заключаетъ Шафарикъ,
опускаемыя нами здѣсь для краткости, ясно показываютъ,
что иноплеменные народы, потому только называли Сла-
вянъ Гуннами, что они долго сосѣдили и имѣли связи съ
Гуннами“. Однако эти связи продолжались не болѣе ста
лѣтъ (370–470). Около ста лѣтъ продолжались Славянскія
связи и съ Готами (270 – 370), а потомъ, послѣ Унновъ,

¹ Слав. Древности т. І, кн. ІІ, стр. 93, 95, 98. Тоже самое повторяетъ
Гильфердингъ, Соч. І, 26.

² Сравн. также Венелина: Др. Болгаре, II, 239, гдѣ приводится выпи-
ски изъ Егингарда и Анонима Салисбурскаго, называющихъ Паннон-
скихъ Славянъ 8 и 9 вв. Гуннами.

367

также сто лѣтъ (570 — 670) съ Аварами; но непостижимое
дружество обнаруживается только съ свирѣпыми чудищами
Уннами!

Въ Исторіи Готовъ и Аваровъ упоминаются битвы, борь-
ба этихъ народовъ съ Славянами, между тѣмъ, когда на-
ступаютъ Унны, они гонятъ только Готовъ, тѣнчившихъ
Славянъ-Антовъ. Утвердившись на Дунаѣ, они громятъ Рим-
лянъ и Грековъ и воюютъ съ подунайскими народами (на-
вѣрное съ Славянами) за то, что они, поселившись на Ду-
наѣ, передались Грекамъ. По той же причинѣ Аттила вою-
етъ противъ Акатировъ ¹, несомнѣнныхъ Днѣпровскихъ
Славянъ. „У Акатировъ, говоритъ Прискъ, было много кня-
зей и родоначальниковъ, которымъ царь Θεодοσій посылалъ
дары съ тѣмъ, чтобы они отложились отъ союза съ Атти-
лою (слѣдов. прежде жили въ союзѣ) и держались бы союза
съ Византіею. Дары были розданы не по достоинству. На-
чальный князь Куридахъ получилъ меньше, чѣмъ слѣдова-
ло, противъ другихъ, и позвалъ на помощь Аттилу. Одни
князья были истреблены, другие покорились. Куридахъ остал-
ся въ своемъ владѣніи, а у остальнаго народа Аттила по-
садилъ своего старшаго сына“. Аттила, какъ видѣли, точно
царь Иванъ Васильевичь, очень заботился о бѣглецахъ, объ
измѣнникахъ своему имени или своей землѣ и постоянно
требовалъ ихъ у Грековъ. Стало быть его войны съ пле-
менами Славянъ возникали только по случаю ихъ измѣны
Славянскому единству, которое онъ такъ крѣпко держалъ
въ своихъ рукахъ.

Но вотъ Унны изчезли, какъ дымъ, какъ грозное приви-
дѣніе. Покрайней мѣрѣ такъ представляется въ Исторіи. На
тѣхъ самыхъ мѣстахъ выростаютъ, какъ грибы, одни Сла-
вяне и имя Унновъ очень часто передается Славянамъ же.

¹ Только по одному сходству имени изслѣдователи видятъ въ этихъ Акатирахъ извѣстныхъ въ послѣдствіи Хозаръ. Прискъ не указываетъ ихъ мѣстожительства; но Іорнандъ (см. выше, стр. 330) поселяетъ ихъ сейчасъ подъ Эстами, то есть гдѣ либо на верхнемъ Днѣпрѣ или вообще къ сѣверу отъ Черноморья, надъ Булгарами. Очевидно, что эти Акатиры суть Кутургуры и быть можетъ Катіары Геродотова времени, если не Агаφιρσы Птоломея и другихъ географовъ, что одинаково бу- детъ показывать ихъ жительство на сѣверъ отъ Чернаго моря вблизи Днѣпра.

368

По смерти Аттилы между его сыновьями возникли распри-
чего и слѣдовало ождать. Уннская держава распалась; под-
властные народы Германскаго племени остались независи-
мыми. Но куда разошлись „многочисленныя орды“ Унновъ?
Они были прогнаны вмѣстѣ съ сыновьями Аттилы къ бе-
регамъ Понта (Чернаго моря), гдѣ прежде жили Готы, гово-
ритъ Юрнандъ. Онъ повѣствуетъ, что число сыновей у Ат-
тилы представляло цѣлый народъ, но самъ же именуетъ толль-
ко нѣсколькихъ, въ томъ числѣ младшаго Ирнаха, который
съ своимъ народомъ занялъ самыя отдаленные части Ма-
лой Скибіи, такъ называлась страна, лежавшая около ниж-
няго Днѣпра. Другіе разселились на нижнемъ Дунаѣ ¹. За-
тѣмъ Юрнандъ прибавляетъ, что вскорѣ на Остроготовъ.
поселившихся въ Панноніи, напали было сыновья Аттилы
но были ими прогнаны въ тѣ части Скибіи, которые оро-
шаются Днѣпромъ п на Унскомъ языкѣ называются Гун-
ниваромъ. Это п были вѣроятно самыя отдаленные части
Малой Скибіи, которая, какъ пзвѣстно, простиралась надъ
Меотійскими Болотами, п Малою называлась въ отличіе отъ
Большой Азіатской Скибіи.

Чтобы уразуметь, куда разошлись многочислен-
ныя орды Унновъ стоитъ только сравнить нашествіе Ат-
тилы на Европу съ нашествіемъ Наполеона на Россію. Куда
разошлись Наполеоновы дванадесать языкъ?

Они точно также разселились каждый по своимъ мѣстамъ,
каждый возвратился туда, откуда пришелъ. Полки Аттилы,
собранные изъ разныхъ земель, ушли обратно въ свои мѣ-
ста, на свою родину.

Сыновья Аттилы, то есть настоящіе Унны, какъ мы вп-
дѣли, ушли на Днѣпръ. Здѣсь было отечество Унновъ. От-
сюда впервые вышла руководящая дружина съ этимъ име-
немъ, которое потомъ, какъ всегда случалось въ тѣ време-
на, распространилось на всѣ военные дружины одного и

¹ Емнедзаръ и Узиндуръ въ прибрежной Дакіи; Уто (рѣка Утъ, Утамъ, нынѣ Видъ), Искалмъ (рѣка Эскъ, Эскамъ, нынѣ Искерѣ), долго блуждая, также поселились въ имперіи, судя по имени рѣкъ вблизи города Никополя, на правомъ берегу Дуная. Можно догадываться, что и первыя два имени суть названія мѣстъ или рѣкъ. Емнедзаръ—рѣка Яломиніза, Узиндуръ—рѣка Ардгись (Ardeiscus), впадающія въ Дунай съ лѣвой стороны, ниже по теченію, въ той же Булгаріи.

369

того же племени, одной страны или одного и того же ору-
жія. Здѣсь для Исторіи Унновъ очень важнымъ показаніемъ
становится Роспись Булгарскихъ князей, открыта А. Н.
Поповымъ въ древнѣйшей редакціи хронографа ¹. Она на-
чинается Авитохоломъ, который былъ изъ рода Дуло п
жилъ 300 лѣтъ. Это миепческое показаніе наводитъ на мысль,
не опредѣляется ли именемъ Авитохолъ вообще Автохтонъ,
старожилъ, вообще время старожитности. Но затѣмъ преемни-
комъ Авитохола является Ирникъ, который прямо указываетъ
на Прнаха, любимаго сына Аттилы, о которомъ было пред-
сказано, что онъ возстановитъ царское колѣно. По росписи
Ирникъ жилъ 108 лѣтъ. Въ 448 г. Ирникъ былъ еще мальчи-
комъ, слѣд. онъ могъ жить до 540 года. За нимъ по порядку
слѣдовали Гостунъ, намѣстникъ, изъ рода Ерми; Куртъ опять
изъ рода Дуло; Безмѣръ; п наконецъ Исперикъ-Аспарухъ
тоже изъ рода Дуло, перешедшій съ своею дружиною въ
678 г. на житье за Дунай и основавшій такимъ образомъ
Булгарское царство. Роспись прибавляетъ, что эти пять
князей держали княженье 515 лѣтъ по ту сторону Дуная
съ остриженными главами. Далые слѣдуетъ: Тервелъ-Дуло,
потомъ пропускъ имени, потомъ Севаръ-Дуло, Кормисошь-
Вокиль, перемѣнившій родъ Дуловъ; затѣмъ опять про-
пускъ имени; Телецъ-Угаинъ, Уморъ-Укиль.

Уморъ или Умаръ упоминается у византійцевъ въ 764—
765 г. И вообще почти всѣ имена также упоминаются въ
византійской исторіи, соответственно даже хронологиче-
скимъ показаніямъ, отчего роспись получаетъ значеніе весь-
ма достовѣрнаго свидѣтельства ². По этому свидѣтельству
мы узнаемъ, что древніе Булгары въ дѣйствительности были

¹ Обзоръ Хронографовъ Русской редакціи. Вып. І, стр. 25.

² При обозначеніп каждого княженія роспись употребляетъ какой то
особый языкъ, повидимому Валашскій, что очень естественно, если со-
образимъ въ какомъ тѣсномъ сожительствѣ съ Валахами пребывали
всегда Булгарскіе Славяне. Но такова сила научныхъ предубѣжденій
и предразсудковъ: для объясненія этихъ темныхъ рѣчей изслѣдователи
прежде всего обратились не къ Булгарскимъ сожителямъ Валахамъ, а
къ Остякамъ, Вогуламъ и разнымъ Уральскимъ народностямъ, все тол-
куя прописожденіе древнихъ Булгаръ съ Урала и Волги. (Соч. Гиль-
фердинга, т. І).

24

370

тѣ самые Унны, у которыхъ первымъ княземъ былъ лю-
бимый сынъ Аттилы, Прна или Ирникъ.

Мы видѣли, что сыновья Аттилы посылали въ Царь-градъ
посольство, прося устроить миръ и установить на Дунаѣ
старинные торги между Греками и Уннами; мы видѣли, что
имъ было отказано, что одинъ хотѣлъ за это воевать, но
другой не согласился, потому что занить былъ домашнею
войною. Въ Царь-градъ навѣрное очень хорошо знали эти до-
машнія дѣла Унновъ, впередъ знали, что братья на одномъ
не порѣшать и потому отказывали въ самой простой и да-
же очень выгодной просьбѣ.

Года за три до этого посольства, въ 463 г., въ Царь-градъ
приходили „другіе послы“ отъ Сарагуровъ, Уроговъ и Оно-
гуровъ, народовъ, оставившихъ свою страну, по случаю
тѣсноты и войны отъ Савировъ, которыхъ въ свою очередь
тѣснили Авары, прогнанные съ своихъ мѣстъ также какими-то
народами, жившими на берегахъ Океана. Историкъ Прискъ,
передавая это свѣдѣніе, не указываетъ мѣста, гдѣ передви-
гались эти народы. Но упоминаніе о берегахъ Океана и
дальше объ Уннахъ-Акатпрахъ не оставляетъ никакого со-
мнѣнія, что все это происходило въ нашей Донской и Днѣ-
провской странѣ. Такимъ образомъ въ странѣ Унновъ про-
исходила усобица, передвиженіе, если не племенъ, то воен-
ныхъ дружинъ. Тѣснимые Сарагуры пришли къ Уннамъ-
Акатирамъ и требовали у нихъ земли. Тѣ не давали. Са-
рагуры много дрались, одолѣли враговъ и прошли къ Гре-
камъ, желая вести съ ними дружбу. Посланники этихъ на-
родовъ были приняты благосклонно, получили подарки отъ
царя и отъ приближенныхъ и были отпущены. Заручившись
этой дружбой, Греки могли уже смѣло отказывать сыновь-
ямъ Аттилы.

Около этого времени тѣ же Сарагуры, соединясь съ Ака-
тирами и другими народами предприняли походъ въ Персію.
Они сперва пришли къ Каспійскимъ вратамъ (Дербентъ),
но узнавъ, что здѣсь стоитъ персидская стража, пусглись
по другой дорогѣ, по которой прошли къ Пвирамъ (въ Гру-
зію), опусголали ихъ страну и дѣлали набѣги на Ариян-
скіи селеніп. Эго былъ одинъ изъ обычныхъ набѣговъ Днѣ-
провскаго и Донскаго населенія на Закавказскія богатыя
страны.

371

Упомянутые выше Савиры, потѣснившіе Сарагуровъ, есть несомнѣнно Савары Птоломея, жившіе на востокъ отъ Днѣпра и Савиры Іорнанда, составлявшіе вторую, восточную, Донскую вѣтвь коренныхъ Унновъ, а слѣдовательно, наша Сѣвера или Сѣверяне. У Прокопія они зовутся Утургурами. Овладѣвъ, по словамъ Прокопія, Воспоромъ, Утургуры, какъся, овладѣли всѣми степными землями древняго Воспорскаго царства, то есть всею азовскою страною отъ устьевъ Дона до Кавказа¹. Вотъ почему въ это время мы находимъ Унновъ-Савпровъ господствующими на Терекѣ, начиная отъ его верховья, у Пятигоръ. Нѣтъ ничего мудренаго, что потѣсненные Аварамп, дружины Савиръ удалились изъ Донскихъ земель къ Тереку, въ свою же страну, ўкуда еще въ прежнее время, съ конца 4-го вѣка, простиралось ихъ вла дычество отъ Дона и отъ Воспора.

По этой же причинѣ историкъ Прокопій, описывая Кавказъ, говоритъ, что къ сѣверу отъ этихъ горъ поселились почти всѣ Уннскія племена. Онъ описываетъ и тѣ ущелья, сквозь которые Унны дѣлали свои набѣги на Закавказскія области.

„Перешедъ предѣлы Иверійскіе (Грузінскіе), говорить историкъ, путникъ находитъ посреди тѣснинъ тропу, простирающуюся на 50 стадій (около 8 верстъ). Эта тропа оканчивается мѣстомъ утесистымъ и совершенно неприступнымъ: тутъ не видно никакого прохода; только сама природа образовала дверь, сдѣланную какъ будто руками. Это отверзтіе издревле названо вратами Каспійскими. Затѣмъ далѣе разстилаются поля ровныя и гладкія, орошаемыя обильными водами, удобныя къ содержанію коней. Здѣсь поселились почти всѣ Уннскія племена и простираются до озера Меотиды. Когда эти Унны нападаютъ на земли Персидскія или Римскія, черезъ упомянутое выше отверзтіе, то они отправляются на свѣжихъ коняхъ, не дѣлая никакихъ объѣздовъ, и до предѣловъ Ивиріи не встрѣчаютъ иныхъ крутыхъ мѣстъ, кроме тѣхъ, которые простираются на 50 стадій. Но когда они обращаются къ другимъ проходамъ, то должны преодолѣвать большія трудности и уже не

¹ Чѣмъ впослѣдствіи овладѣлъ Святославъ и гдѣ княгинъ потомъ Местиславъ Тмутороканскій.

24*

372

могут употреблять тѣхъ же лошадей; ибо пмъ приходится
объѣзжать далекими и притомъ крутыми мѣстами. Алек-
сандръ, сынъ Филипповъ (Македонскій), которому это было
извѣстно, построилъ на сказанномъ мѣстѣ ворота и укрѣп-
леніе, которое въ разныя времена занимаемо было многими,
между прочимъ и Унномъ Амвазукомъ, другомъ Римлянъ и
царя Анастасія. По смерти Амвазука вратами овладѣлъ
Персидскій царь Кавадъ.⁴⁴

Объ этихъ Савирахъ въ лѣтописп. Феофана находимъ слѣ-
дующія: извѣстія. Въ 508 г. они проникли за Каспійскія
врата, вторглись въ Арменію, опустошили Каппадокію (Бѣ-
лую Сирію), Галатію и Понтъ, то есть почти все Черно-
морское побережье Малой Азіи.

Въ 513 г. по случаю войны Грековъ съ Персами импера-
торъ Юстинъ отправилъ пословъ съ большими дарами къ царю
Унновъ Силигду, и звалъ его воевать на Персовъ. Силигдъ
принялъ предложеніе и по обычаю отцовъ далъ клятвенное
объщаніе. Персидскій царь Кавадъ съ своей стороны также
отправилъ посольство къ Силигду и также звалъ воевать на
Грековъ. Сплигдъ согласился и съ нимъ, и отправилъ въ
помощь Персамъ 20 тысячъ войска. Юстинъ однако открылъ
Каваду коварство Гунна. Персидскій царь на еднѣй спро-
силѣ Силигда: такъ ли это, взялъ ли онъ съ Грековъ подарки,
чтобы воевать противъ Персовъ? „Это такъ, я взялъ у Гре-
ковъ подарки, отвѣчалъ простодушный царь Унновъ“. Ка-
вадъ, быть можетъ, не разобравши въ чемъ дѣло, разсвирѣ-
пѣлъ, убпѣлъ Унна и велѣлъ истребить все его войско. Кто
успѣлъ бѣжать, тотъ только и воротился на свою родину.

Въ 520 г. Уннами Савирами, по смерти ихъ князя Ва-
лаха или Малаха, управляла его вдова, по прозванію Во-
ариксъ. Подъ ея властью находилось 100.000 Унновъ. Вѣ-
роятно, это было число всего населенія Савировъ. Она при-
соединилась къ сторонѣ Грековъ и завязала съ ними тѣ-
сную дружбу, что конечно было очень естественно послѣ
псторіи съ Силигдомъ. Между тѣмъ Персидскій Кавадъ
склонилъ на свою сторону двухъ царей другихъ Унскихъ
племенъ, жившихъ далѣе, во внутреннихъ краяхъ, по
имени Стиракса и Глониса или Глоа. Когда эти союзники
Кавада съ двадцатью тысячами войска проходили въ Пер-
сію черезъ владѣнія царицы Воариксъ, она напала на нихъ.

373

одного, Стиракса, полонила и отослала въ оковахъ въ Царь-
градъ, а другой погибъ въ битвѣ ¹.

Всѣ эти свидѣтельства указываютъ, что Унны - Савиры,
живя по Тереку, занимали очень важный пунктъ относи-
тельно Персіи и Закавказскихъ областей Византіи. Они жи-
ли, такъ сказать, у Кавказскихъ воротъ, открывавшихъ про-
ходъ въ богатые азіатскіе края для предпріимчивыхъ и от-
важныхъ набѣговъ нашего Черноморскаго населенія. По
этой прчинѣ и Греки и Персы очень дорожили дружбою
съ Савирами п очень дорого покупали эту дружбу. Савиры
служили и тѣмъ и другимъ, смотря по тому, гдѣ было вы-
годнѣе, пли гдѣ того требовала собственная политика мести
и злобы за какія-лпбо обиды.

Въ 530 г. три тысячи Унновъ-Савировъ служатъ въ вой-
скѣ Персидскаго Кавада, причемъ Прокопій отмѣчаетъ, что
это былъ народъ самый воинственный. Изъ разсказовъ исто-
рика видно также, что Савиры исполняли при войскѣ служ-
бу нашихъ казаковъ, рыская по всѣмъ угламъ для добы-
ванія вѣстей, и лазутчиковъ.

Имя Унновъ Савировъ, сходное съ нашими Сѣверянами,
какъ подтверждаютъ свидѣтельства Іорнанда и даже Птоло-
мея, останавливаетъ наше вниманіе особенно по той при-
чинѣ, что въ позднѣйшія времена ихъ мѣстожительство бы-
ло занято тоже Русскимъ племенемъ. Покрайней мѣрѣ въ
16-мъ вѣкѣ еще было живо преданіе, что „Кабардинскіе
Черкасы — исконивѣчные холопи государевы, а бѣжали съ
Рязанскихъ предѣловъ, изъ прародительской государя на-
шего вотчины изъ Рязанской земли и въ горы вселились“;
что „Изначала Кабардинскіе и Горскіе Черкасскіе князи и
Шевкальской были холопи наши Рязанскихъ предѣловъ и
отъ насъ сбѣжали съ Рязани и вселися въ горы“ ².

Это преданіе сохранялось не только у насъ, но и у со-
сѣдей тѣхъ земель, напр. у Ногайцевъ, мурза которыхъ
писалъ въ 1552 г. въ Москву, еще до подданства Горскихъ

¹ Историкъ Прокопій въ Перс. Войн. І, 1², говоря, кажется, о той же войнѣ Кавада, упоминаетъ, что Кавадъ послалъ противъ Ивировъ значительное войско подъ предводительствомъ Перса Воя, по достоинству уариза, что въ совокупности равняется имени Воариксъ.

² Карамзинъ, Х, пр. 298.

374

Черкасъ Россіп, что тѣ Черкасы „Бѣлова князя Русскаго царя бѣглые холопп были.“ Вотъ что разсказываетъ о Пятигорскихъ Черкасахъ Герберштейнъ, писавшій въ началѣ 16-го вѣка: „Въ надеждѣ на веприступность свопхъ горъ, они не признаютъ власти ни Турокъ, ни Татаръ. По свидѣтельству Русскихъ, они хрпстіане, управляются свопні законами, въ исповѣданіи п обрядахъ сходствуютъ съ Греками, богослуженіе отправляютъ на языкъ Славянскомъ, на немъ же и говорятъ. Они самые смѣлые пираты: на корабляхъ спускаются въ море по теченію рѣкъ, берущихъ начало изъ ихъ горъ, п грабятъ, кого только могутъ, преимущественно же тѣхъ. которыездятъ изъ Качы въ Константинополь“.

Нѣтъ сомнѣнія, что и самое это подданство Черкасскихъ князей совершлось по памяти о существовавшемъ нѣкогда родствѣ съ Русскою землею. Если къ этому припомнимъ походы Святослава на Ясовъ и Касоговъ п внезапно за-тѣмъ появившееся Тмутороканское княжество со Мстиславомъ во главѣ, бравшимъ дань съ Касоговъ, то восходя дальше въ глубь древности, отъ Святослава всего на 400 лѣтъ, можемъ съ немалою вѣроятностью заключить, что Унны Савиры дѣйствительно явились на Терекъ изъ Рязанской земли, то есть изъ той же области нашихъ Сѣверянъ, занимавшихъ тогда вершины Дона и Донца ¹.

Стало быть, походъ Святослава, разгромившій державу Хазаръ, возстановлялъ только древнѣйшія границы Русскаго владычества въ при-Азовскомъ краѣ ².

¹ Они назывались также Савиноры, Савинугоры, что еще ближе къ Сѣверянамъ.

² Очень любопытенъ разсказъ Московскаго гостя - купчины Өедота Аванасьева Котова, который въ 1623 г. ходилъ въ Персидское царство и въ Индію и въ Урмузъ, и описалъ свое странствованіе съ показаніемъ путей.

«Отъ города Дербеня (Дербентъ — Желѣзныя ворота), говорить онъ, подѣ моря въ верхъ огорожено стоячими плитами каменными и тутъ лежать 40 человѣкъ; а Бусурманя сказываютъ и Арменья, что тѣ русскіе 40 мученикъ святые и русскіе люди, кто не зѣдить мино, ходятъ къ нимъ прощаться, а иные и молебны поютъ 40 мученикамъ; а лежать по своимъ гробницамъ, и на нихъ по великому камню бѣлому, а рѣзанъ подпись и никто той подписи прочесть не умѣютъ, ни Бусурманы,

375

Путемъ такихъ свидѣтельствъ легко объясняется и про-
исхожденіе нашего доихъ поръ загадочного Тмуторокан-
скаго княжества. По всѣмъ примѣтамъ видно, что оно на-
чалось въ то еще время, какъ Унны завладѣли Воспоромъ
и по договору съ Готамп оставили ихъ въ Воспорѣ или
Керчи, а сами поселились на Таманскомъ полуостровѣ въ
гревнѣйшихъ городахъ, въ Фанагоріи и въ Кипахъ или Са-
лахъ, въ нынѣшней Тамани. Вотъ что разсказываютъ гре-
ческіе лѣтописцы:

Въ 520—527 г. царь Унновъ, обитавшихъ близъ Воспора,
Горласъ (Горлый, откуда наше Гордята) прыбылъ въ Ви-
зантію къ императору Юстиніану и принялъ св. крещеніе.
Онъ совѣмъ покорился Грекамъ, объщалъ охранять на
Воспорѣ греческое владычество и доставлять положенную
дань съ Унновъ быками. Императоръ щедро его наградилъ
п, отпуская домой, послалъ съ нимъ вмѣстѣ трибуновъ для
охраненія города и собрания дани. Возвратившись въ свою
страну ревностнымъ христіанпомъ, Горлый разсказалъ обо
всемъ своему брату Муагеру, выхваляя любовь и щедрость
императора. Затѣмъ, ревнуя по вѣрѣ, онъ собралъ истука-
ны, которымъ поклонялись Унны, и перелилъ ихъ, ибо
они были серебряныя и электровыя (смѣсь золота съ сере-
бромъ). Унны воспламенплись на него яростію и, въ за-
говорѣ съ его братомъ, убили его, а брата посадили на-
мѣсто его на княженье. Потомъ они овладѣли городомъ
Воспоромъ, избивъ тамъ греческое войско, умертвивъ и
трибуна. Императоръ, услышавъ объ этомъ, собралъ
многочисленное вспомогательное войско изъ Скиповъ и от-
правилъ его частію даже по сухому пути, именно отъ
Одиссоса-Варны. Однако до войны кажется не дошло, ибо
Унны бѣжали и изчезли. На Воспорѣ водворился миръ и
съ той поры Греки владычествовали тамъ уже безъ всякой
опасности¹.

ни Арменья, ни Турки, а подпись рѣзь велика: и тутъ надъ ними вы-
росло тѣл деревца. Да къ той же оградѣ пригорожено также каменемъ
Вусурланское кладбище, а около того же келпкіе кладбища старые и на-
нихъ гробницы и подписи; а сказываютъ, что де подпись греческая.
Временникъ О. П. и Др. Кн. 15.

¹ Въ 540 г. Армяне, жаллись вообще на завоеванія Юстиніана, между прочимъ говорили, что онъ покорилъ Воспоритовъ, подвластныхъ Ун- намъ, не имѣя на то никакого права. Прокопій, Персид. Войн. II, 3.

376

Рядомъ съ этимъ сказаніемъ у византійцевъ стоитъ другое, весьма похожее. Въ томъ же году царь Елуровъ, по имени Гретисъ пришелъ въ Царь-градъ съ большою свитою и просилъ Юстиніана крестить его. Въ день Богоявленія пмператоръ крестиłѣ его и самъ былѣ воспіемникомъ. Съ нимъ вмѣстѣ крестились его бояре и 12 родственниковъ. Съ радостію онъ отправился въ свою землю, обещавши царю дружбу и помощь, какой бы отъ него ни потребовали.

Намъ кажется, что это одно и тоже событие, заимствованное лѣтописцами только изъ двухъ различныхъ источниковъ. Оно проливаетъ свѣтъ и на исторію Елуровъ, которые по Іорнанду населяли топкія мѣста вблизи Меотійскихъ болотъ, см. выше стр. 307. По мѣстожительству, Елуры, оказываются тоже Уннами и немудрено, что одинъ пмсатель разумѣлъ ихъ подъ именемъ Елуровъ, а другой подъ именемъ Унновъ; одинъ ихъ князя называлъ Гретъ, другой— Гордъ. Занимаясь политикою, одинъ указалъ теперешнее ихъ мѣсто жительства, другой не сказалъ объ этомъ ничего, потому что интересовался только ихъ крещеніемъ. Несомнѣнно, что эти самые Елуры, живя въ 3-мъ вѣкѣ въ топкихъ мѣстахъ у Меотійскихъ болотъ, то есть въ Олешьѣ, на нижнемъ Днѣпрѣ, въ 4-мъ вѣкѣ подъ именемъ Унновъ-Утургуровъ изгнали съ нашего юга Готовъ п овладѣли всѣми землями древняго Воспорскаго царства, основавши свое пребываніе на Таманскомъ полуостровѣ. При Юстиніанѣ отъ собственныхъ междоусобій они потеряли владычество надъ Воспорскою страною. Часть ихъ, преданная Грекамъ, переселилась на Дунай, гдѣ императоръ отвелъ имъ земли.

Другіе Унны бѣжали и изчезли. Но они, какъ увидимъ, скоро появятся у стѣнъ самого Царь-града и тѣмъ безъ совѣнія засвидѣтельствуютъ, что изгнаніе ихъ изъ Воспора было одною изъ причипъ ужаснѣйшихъ бѣдствій для восточной имперіи.

Всѣдъ за бѣгствомъ Воспорскихъ Унновъ стали ослабывать п Савиры. Въ 576 г. Греческіе полководцы напали на Алванію, взяли заложниковъ отъ Савировъ и другихъ народовъ, и воротились въ Царь-градъ, думая, что тѣмъ обуздали этихъ варваровъ. Но Савиры немедленно же сбросили съ себя греческое господство, такъ что воротившіеся воеводы должны были переселить ихъ дружины еще южнѣе за рѣку

377

Куръ, въ собственную область имперіи. Къ концу 6-го вѣка ихъ славное имя совсѣмъ изчезло въ Кавказской странѣ ¹. Но къ этому времени и всѣ другія племена Унновъ были тоже окончательно ослаблены и укрощены.

Таковъ былъ ходъ Уннской исторіи въ восточныхъ краяхъ. Теперь посмотримъ, что дѣлалось послѣ Аттилы вблизи Дуная. На западѣ яркая слава Унновъ изчезла вслѣдъ за смертію Аттилы. Смѣшлось поколѣніе и объ Уннахъ никто уже не помнилъ.

Новые писатели, при нашествіи варваровъ изъ за устьевъ Дуная, припоминаютъ теперь о Скияхъ и Гетахъ, повторяя разумѣется имена заученыя въ книгахъ, на школьной скамьѣ. Однако рядомъ съ этими классическими именами они приводятъ и этнографическія имена, начинавшія свою славу только съ этого времени.

Такъ въ 493 г. и въ 517 г. византійскія земли по сказанію историковъ опустошаютъ Геты, которымъ пиператоръ Анастасій посылаетъ 1000 ф. золота для выкупа плѣнныхъ. На эту сумму Геты отпустили столько плѣнныхъ, сколько слѣдовало по ихъ разсчету; остальныхъ всѣхъ умертвили.

Въ тоже время (въ 487, 493 и 499 г.) упоминается другой народъ, раззорявшій Оракію, это Булгары, которые еще

¹ Въ высшей степени любопытно то обстоятельство, что въ курганахъ, находящихся въ Пятигорской сторонѣ, въ верховьяхъ Кумы и Терека, находятъ во множествѣ точно такія же погребальные вещи какими изобилуютъ курганы и внутренней Россіи, относимыя по арабскимъ монетамъ къ 8–11 вѣкамъ. Вещи эти бронзовыя. Нѣкоторыя изъ нихъ изображены въ Запискахъ Имп. Археолог. Общества, т. ІХ, вып. 1, Спб. 1856, съ замѣтками покойнаго Савельева. «Сходство этихъ Кавказскихъ вещей съ вещами съверной Россіи, не случайное, говоритъ Савельевъ: оно проявляется не только въ формѣ, но и въ стилѣ вещей. Все это, по его словамъ, наводитъ на мысль, что была эпоха (отъ 8 до 11 столѣтія), когда, отъ Вологодской губерніи до подошвы Кавказа и отъ Нижегородской до Балтійскаго побережья, господствовалъ большѣе или менѣе общій стилъ издѣлій, частью мѣстной работы, частью византийской или восточной, или поддѣлки подъ послѣднія... Принадлежа, по стилю, къ одному разриду съ находимыми въ Великороссіи, эти кавказскія находки могутъ быть впрочемъ по времени нѣсколькими столѣтіями древнѣе ихъ II это даже можно бы утверждать положительно, если бы было доказано, что между ними никогда не находили желѣзныхъ вещей. Такія же вещи находятъ и въ области Кура.

378

въ 482 г. помогали императору Зинону противъ Готовъ, причемъ были побѣждены Готскимъ Теодорикомъ Великимъ, а дотолѣ, говорятъ его панегиристъ Евнодій, считались непобѣдимыми, незнавшими никакого сопротивления ¹.

Очевидно, что эти Геты, приходили изъ Гетской Пустыни и потому, по книжному, названы Гетами. Очевидно также что Булгары не задолго передъ тѣмъ носили имя Унновъ, потому что только недавней памяти объ Унвахъ можно было сказать что они дотолѣ считаллись, непобѣдимыми и не знали никакого сопротивленія, пбо Булгары только что явились на сцену исторіи и дотолѣ объ нихъ ничего не было слышно.

По другимъ, хотя и позднѣйшимъ писателамъ, эти Геты прямо обозначаются Булгарами, а вмѣстѣ съ тѣмъ и Славянами, при чемъ отмѣчается, что Геты есть древнѣйшее имя Славянъ: а въ географическомъ смыслѣ это можно толковать, что Гетская Пустыня есть древнѣйшее обиталище Славянъ.

Въ царствованіе Анастасія (491 — 518 г.) орда Булгаръ, какъ выражаются изслѣдователли, спльно безпокоила Восточную Имперію. Императоръ для защиты Цареграда отъ этихъ варваровъ построилъ даже стѣну отъ Мраморнаго до Чернаго моря, названную потомъ Долгой.

Если Булгары были Унны, какъ ихъ и называютъ современные имъ писатели, то они должны были приходить изъ своей древней родины, отъ Днѣпра. Историкъ Агаотій называетъ ихъ прямо Уннами Котригурами. По Юрнанду Котригуры, или его Акатиры, Котціагиры жили на Днѣпрѣ же, только съвернѣе Булгаръ, слѣд. въ Кіевской сторонѣ. Унны-Булгары, по его же сказанію, распадались на двѣ вѣтви, Аульціагровъ и Савировъ (по нашей лѣтописи, Уличи и

¹ Очень любопытно, что Армянскій историкъ 5-го вѣка Моисей Хоренскій поминаетъ о Булгарахъ въ событияхъ, случившихся за 120 летъ до Р. Х. По его словамъ, Булгаръ, именемъ Вендъ, Вентъ, въ это время переселился въ Арменію, занявши земли къ сѣверу отъ Аракса. Эта дружина переселенцевъ называлась Вехендуръ, что можетъ соотвѣтствовать имени Утургуровъ. Страна ихъ названа потомъ Ванандомъ. Такимъ образомъ, встрѣчаемъ одно и тоже имя вблизи Нечорскаго устья на сѣверѣ (см. стр. 182) и вблизи Аракса на ютѣ. Исторія Арменіи Моисея Хоренскаго, перев. Эмина. М.-1858, стр. 81, 87, 383.

379

Съвера). Такимъ образомъ Булгары не одно и тоже съ Ге-
тами. Первые были антели Днѣпра, вторые антели Днѣст-
ра. Но очевидно, что и тѣ п другіе были Славяне, какъ
ихъ и не различаютъ Впантійскіе историки, ибо одинъ
(Агаоій) говоритъ: это Унны Котригуры, другой (Викторъ
Туннуненскій) говоритъ, что это Булгары; третій (Феофанъ)
свидѣтельствуетъ, что это Унны и Славяне; а четвертый
(Кедринъ) увѣряетъ, что это были все Славяне ¹.

Въ это самое время, въ концѣ 5-го и въ началѣ 6-го в.,
историки впервые произносятъ и имя Славянъ. Имя это,
какъ собственное у нихъ обозначаетъ только западную вѣтвь
Славянства до верхняго Днѣстра. Іорнандъ говоритъ, что
восточную отрасль тѣхъ же Венедовъ составляли Анты,
храбрѣйшіе изъ всѣхъ, жившіе между Днѣстромъ и Днѣп-
ромъ. Историкъ Прокопій къ этому прибавляетъ, что надъ
Уннами Утургурами, обитавшими на Азовскомъ морѣ, даль-
нѣйшіе края на съверъ занимаютъ безчисленные наро-
ды Антовъ. Іорнандъ, какъ видѣли, въ этихъ краяхъ по-
мѣшаетъ свопхъ Акапировъ, Кутціагировъ, которые по
Приску были Унны Акатиры. Такимъ образомъ селенія Ан-
товъ и съверныхъ Унновъ совпадаютъ. Но быть можетъ
пмя Антовъ книжнымъ путемъ испорчено изъ Страбоно-
выхъ Атмоновъ и означаетъ Монтановъ — Горцевъ или по
славянски Гораловъ, къ которымъ принадлежали древніе
Карпы-Хорваты, Певкины-Буковинцы и Бастарны, то есть
все населеніе Карпатскихъ горъ. За Карпатами, по Птоло-
мею, обитали Траномontаны, или Загорцы. Съ другой сто-
роны можно гадать, что имя Антовъ, обозначаетъ тѣхъ же
книжныхъ Гетовъ. Объясняютъ ихъ (Гильфердингъ) и име-
немъ Венетовъ. Шафарикъ даетъ имъ корень Утъ, отъ ко-
тораго, конечно, по прямой линіи ведутъ свой родъ насто-
ящіе Унны Ут-ургуры, Вят-ичи.

Ни Прокопій, ни Іорнандъ не причисляютъ Унновъ къ
Славянамъ, что конечно можетъ служить утвержденіемъ, что
Унны были особое, не славянское племя. Прокопій говоритъ
только, что Славяне и Анты въ простотѣ нравовъ много
походили на Унновъ. Намъ кажется, что оба писателя объ

¹ Чтенія Общ. Истор. 1872 г. Кн. IV. Изслѣд. г. Дринова: Заселеніе Балканскаго полуострова Славянами. стр. 93, 92, 101.

380

Уннахъ знали очень мало, да и то по слухамъ; а эти слухи разсказывали только о войнахъ и не касались этнографіи. Славяне и Анты были ближайшіе сосѣди Византіи и свѣдѣнія о нихъ собрать было легче. О далекихъ Уннахъ только и можно было сказать, что на нихъ много походить и Славяне и Анты.

Теперь эти три имени оглашаются въ Исторіи вмѣсто прежнихъ Скиевъ, Сарматовъ, Бастарновъ, Роксолановъ, вмѣсто Гетовъ, Карповъ, Готовъ, Уругундовъ, Ворановъ и т. д.

Въ царствованіе Юстиніана I, 527—562 г., не проходило почти ни одного года, въ который не случилось бы набѣга на земли имперіи Унновъ, Славянъ и Антовъ. Они постовянно опустошали Иллирикъ, всю Оракію, Грецію-Элладу, Херсонесъ (Византійскій), всѣ страны отъ Іоническаго моря и до самыхъ стѣнъ столицы. По словамъ Прокопія, всѣ эти земли пришли въ конечное запустѣніе, потому что при каждомъ такомъ нашествіи Византія теряла до 200 тысячъ жителей, или избиваемыхъ, или уводимыхъ въ плѣнѣ. Цифра очень преувеличная; но она показываетъ, какой страхъ и какія бѣдствія распространяли эти варварскіе набѣги Славянъ.

Въ первый же годъ царствованія Юстиніана Анты переправились было черезъ Дунай, но были такъ разбиты эра-кійскимъ воеводою Германомъ, что послѣ и другіе Славяне очень боялись одного его имени. Однако это нисколько не остановило ихъ набѣговъ. Преемникъ Германа Хильвудъ, самъ родомъ Антъ, крѣпко удерживалъ эти набѣги и самъ не разъ ходилъ за Дунай въ Славянскія земли. Въ одномъ такомъ походѣ онъ и погибъ съ большею частью своего войска. Это случилось въ 534 г. Послѣ того Византія оставалась совсемъ беззащитною со стороны Дуная и варвары трехъ именъ: Унны, Славяне, Анты свободно переходили, гдѣ хотѣли, эту живую границу и производили свои опустошения по всемъ угламъ греческаго царства. "Въ это время, говоритъ Прокопій, никакая мѣстность, никакая гора, ни пещера, ни одинъ уголокъ Римской (Византійской) Земли не остался въ безопасности. Многимъ странамъ случалось быть опустошенными и по пяти разъ". Это говорится вообще о царствованіи Юстиніана. Обратимся къ нѣкоторымъ

381

частнымъ событиямъ. Но прежде замѣтимъ, что всѣ нашествія обозначаемыя историками именемъ Славянъ не должно смѣшивать съ нашествіями Унновъ и Антовъ. Славянские походы принадлежали собственно обитателямъ западной стороны Карпатскихъ горъ и средняго Дуная. Набѣги Антовъ разносились съ восточной стороны тѣхъ же горъ и изъ за нижняго Дуная. Нашествія Унновъ совершались отъ Днѣровской стороны. Но видимо, что по временамъ всѣ эти три имени Славянъ дѣйствовали союзомъ, за одно, хотя, быть можетъ, и обозначались однимъ именемъ главныхъ предводителей. Замѣтимъ также, что открывшаяся для исторіи своя воля Славянъ и опять таки по преимуществу восточныхъ, эта своя воля не дававшая покою Византійской имперіи, показывала, что позади ихъ, въ ихъ тылу въ эту пору не существовало никакого сильнаго степеника, въ родѣ Геродотовыхъ Скиевовъ, которыхъ, какъ видѣли, совсемъ докональ еще Митридатъ. Послѣ Митридатова Скиевскаго погрома на сцену исторіи вышли Роксоланы, державшіе всю эту страну до нашествія Готовъ. При Готахъ Роксоланы изчезли, зато явились Унны, а теперь, послѣ Аттилы, эти самые Унны, воюютъ Византію рядомъ, шагъ въ шагъ, съ Славянами и Антами, слѣд. они не господа Славянъ, а ихъ товариши. Другихъ страшныхъ степняковъ, покорителей и поработителей, подлѣ Славянъ не существуетъ.

Для нашей исторіи болѣе важны набѣги Унновъ. „Въ это время (въ 540 г.), говорить историкъ Прокопій, явилась звѣзда, комета, которая сперва казалась величиною съ рослаго человѣка, въ послѣдствіи еще больше. Ея конецъ обращенъ былъ къ западу, начало къ востоку; она слѣдовала за теченіемъ солнца. Когда солнце было у козерога, комета была у стрѣльца. Одни называли ее мечемъ—ибо она была продолжоватая и съ одного конца весьма острая; другіе—бородатою. Она была видима болѣе сорока дней. Свѣдущіе въ этихъ дѣлахъ люди въ мнѣніяхъ объ ней были несогласны и говорили различно о томъ, чтò эта звѣзда предзнаменовала. Что касается до меня, то я, описывая событія, предоставляю каждому на волю судить по самымъ событиямъ.“

382

„Немедленно за появленіемъ этой кометы, Уннское войско,
перешедъ рѣку Истрѣ, наводнило всю Европу. Это самое
случалось уже много разъ прежде; но столь многія, столь
ужасныя бѣдствія, какъ теперь, никогда не постигали лю-
дей того края. Вся страна, отъ залива Іонійскаго до са-
мыхъ предмѣстій Византіи, была опустошена варварами;
въ Иллирии взяли они тридцать два замка; городомъ Ка-
сандриею, который въ древности, сколько намъ извѣстно,
назывался Потидея, овладѣли силою, хотя до того времени
не умѣли они дѣлать приступовъ къ укрѣпленнымъ горо-
дамъ. Съ захваченною добычею и со ста двадцатью тыся-
чами плѣнныхъ, они пошли обратно въ свою страну, не
встрѣтивъ ни гдѣ никакого сопротивленія. Въ послѣдствіи
много разъ вторгались они въ эти мѣста, нанося Римля-
намъ неисправимыя бѣдствія. Они напали на Херсонесъ,
сбили защищавшихъ укрѣпленія, и обошедъ моремъ стѣну,
простирающуюся до такъ называемаго залива Мелана,
ворвались внугрь длинныхъ стѣнъ, напали внезапно на на-
ходившихся внутри Херсониса Римлянъ, многихъ убили,
другихъ почти всѣхъ полонили. Нѣкоторые изъ непріятелей
въ незначительномъ числѣ, переправились черезъ проливъ,
находящійся между Систомъ и Авидомъ, ограбили селенія
въ Азіи и потомъ, возвратившись въ Херсонесъ, отправи-
лись восвояси съ остальнымъ войскомъ и съ забранною добы-
чей. При другомъ втолкшеніи, они ограбили Илинианъ и Оес-
саловъ, хотѣли напасть на Оермопилы; но какъ войско за-
щипщало крѣпость съ великою твердостью, то они, осмот-
рѣвъ окрестные проходы, нашли противъ чаянія троицкку,
ведущую на гору, которая возвышается надъ Оермопилами.
Затѣмъ, истребивъ почти всѣхъ Эллиновъ, кромѣ жителей
Пелопониса, они ушли назадъ."

Въ 558 г. несмѣтная сила варваровъ заполонила Өракію,
потомъ раздѣлилась на три полка, изъ которыхъ одинъ
направился черезъ Македонію въ Элладу и прошелъ до Оер-
мопилъ, другіе два опустошали земли на пути къ Царю-
граду. Этихъ варваровъ одни называютъ Уннами Котригу-
рами, другіе Булгарами, пные говорить, что полчища со-
стояли изъ Унновъ и Славянъ, пные, болѣе поздніе писате-
ли, свидѣтельствуютъ, что все это были Славяне, которые
также и Уннами назывались (Кедринъ). Предводителемъ то-

383

го полчища, которое грозило раззорить самый Царьградъ,
былъ Заверганъ или Замерганъ ¹.

Въ это время при защитѣ Царяграда были поставлены
на ноги всѣ, не только войско, но и мѣщане и окрестные
крестьяне. Старый Велисарій самъ принялъ начальство и
успѣлъ одолѣть непріятеля одною только хитростію, при-
чемъ Заверганъ получилъ за выкупъ плѣнныхъ огромную
сумму денегъ и отошелъ дальше къ Дунаю.

Но въ тоже время „Юстиніанъ, полагая, что Котригуры
опять придутъ опустошать Оракію, не давалъ отдыха вож-
дю Утигуровъ, Сандилху, подстрекані его частыми по-
сольствами и другими способами, во что бы то ни стало,
воевать противъ Завергана. Къ увѣщаніямъ императоръ
присоединилъ и объщаніе, что передастъ Сандилху то жа-
лованье, какое отъ Римской державы назначено было Завер-
гану, если только Сандилхъ одолѣтъ Котригуровъ. „Сан-
дилхъ хотя и желалъ быть въ дружескихъ сношеніяхъ съ
Римлянами, однакожъ такъ писалъ къ царю: „Былобы непри-
лично и притомъ беззаконно въ конецъ истребить нашихъ еди-
нонлеменниковъ, не только говорящихъ однимъ языкомъ съ на-
ми, ведущихъ одинакій образъ жизни, носящихъ одну съ нами
одежду, но притомъ и родственниковъ нашихъ, хотя и под-
властныхъ другимъ вождамъ. При всемъ томъ (такъ какъ
того требуетъ Юстиніанъ!), я отнаму у Котригуровъ коней
и присвою пхъ себѣ, чтобъ имъ не на чемъ было ѳздить,
и невозможно было вредить Римлянамъ“.

Однако посольства и переговоры имѣли полный успѣхъ.
Вождь Утургуровъ вторгнулся въ Кутургурскія земли, на-
палъ на Завергана, только что воротившагося отъ Дуная,
и отнялъ у него всю добычу. По другимъ свидѣтельствамъ,
почти тоже самое случилось еще прежде въ 551 г., когда
Сандилхъ въ союзъ съ 2000 таврическихъ Готовъ тоже на-
палъ на Кутургуровъ, захватилъ множество плѣнныхъ и
тоже съ богатою добычею возвратился во-свояси. Тогда
Кутургуры заключили съ Греками миръ, общавшись, что

¹ Не онъ ли Безмъръ, по росписи древнихъ булгарскихъ князей, которому предшествовалъ Куртъ, быть можетъ давшій имя Котригу- рамъ. И тотъ и другой по хронологіи этой росписи совпадаютъ и въ указанный годъ.

384

теперь никогда не будутъ нападать на греческія земли. При этомъ нѣсколько тысяч ихъ совсѣмъ ушло изъ отечества. Юстиніанъ поселилъ ихъ во Єракіи ¹.

По видимому, это рассказъ объ одномъ и томъ же событии. Греки такимъ образомъ достигли своей цѣли: для собственного спокойствія перессорили враговъ. Съ тѣхъ поръ, говорятъ историки, началась долговременная война между этими двумя племенами, которая привела ихъ обоихъ въ полное безсплѣе и окончилась тѣмъ, что ими овладѣли Авары.

Но надо замѣтить, что Грековъ такъ действовать надоумили Крымскіе Готы. Эти Готы, называемые Тетракситами, какъ говорено выше, стр. 326. еще въ концѣ 4 вѣка, при завоеваніи Уннами Воспорскаго царства, остались на своихъ мѣстахъ по уговору съ своими побѣдителями, Уннами Утургурами. Теперь они были уже христіанами и потому очень дружили съ Греками. Мы видѣли выше, стр. 375, что въ 520-хъ голахъ Воспорскіе Унны тоже принимаютъ Христіанство, изъ-за чего у нихъ происходитъ междоусобіе и Воспоромъ овладѣваютъ Греки, а Унны изчезаютъ, направляя свой силы прямо на Византію. Но повидимому, они не забывали, что Тмутороканская страна—ихъ старое владѣнье. Поэтому Готы, испытывая быть можетъ частые набѣги со стороны Унновъ и вообще опасаясь ихъ силы, стали пыскивать способы совсѣмъ пِзбавиться отъ нихъ. Съ этой цѣлью, въ 547 г. они отправили въ Константинополь пословъ, которые на публичномъ представленіи императору Юстиніану просили только дать имъ епископа, на мѣсто прежняго умершаго; но, изъ опасенія передъ Уннами, въ тайныхъ переговорахъ объясняли, что великая была бы

¹ Имя Сандилха съ его борьбою противъ Кетригуровъ напоминаетъ Свѣнальда, Свенгельда, Свиндела нашихъ лѣтописей, который вывелъ Уличей съ нижняго Днѣпра къ Днѣстру, стоявши три года подъ ихъ Днѣпровскимъ городомъ Пересѣченомъ. Свидѣтельство о Свинделѣ находимъ въ позднѣйшихъ лѣтописныхъ сборникахъ, которые, судя по ихъ извѣстіямъ объ Оскольдѣ, по видимому, пользовались весьма древними записками и могли, даже по преданію, приставить къ годамъ Игоря событие 6 вѣка о Сандилхѣ. Могло случиться также, что Свинделъ Игоря носилъ имя древняго Сандилха.

385

польза, если пье императоръ употребилъ стараніе всячески
поддерживать вражду и ненависть между Уннами Утургу-
рами и Кутургурами, то есть собственно между Днѣпромъ
и Дономъ, такъ какъ Днѣпровскіе Кутургуры очень безпо-
копли Византію, а Донскіе и Воспорскіе, Тмутороканскіе
Утургуры, не мало безпокопли самихъ Готовъ. Въ этомъ
случаѣ очень примѣчательнымъ является и то обстоятель-
ство, что Готы опасались публично объявлять свои ковар-
ныя намѣренія противъ Унновъ. Это обнаруживаетъ, что
при византійскомъ Дворѣ находились сторонники, пли друзья
Унновъ, которые могли сообщать имѣ надобныя свѣдѣнія.
Императоръ Юстиніанъ по прописхожденію самъ былъ Сла-
вянинъ и при его Дворѣ, конечно, находилось не мало Сла-
вянъ. Посольство, какъ впѣдли, имѣло полный успехъ пли
2000 Готовъ уже помогало Утургурамъ въ войнѣ противъ
пхъ родчей.

Нѣтъ напримерого сомнѣнія, что для обузданія Славянъ и
особенно этихъ Унновъ. Юстиніанъ очень старался найдти
имъ общаго врага, который могъ бы не только поплѣнить
пхъ землю, но и постоянно держать ихъ подъ своимъ игомъ.
Съ этой цѣлью на далекомъ востокѣ, где то у Каспійскаго
моря, заведены были переговоры съ однимъ изъ туркскихъ ко-
чевыхъ племенъ, Аварами. Современникъ события, Менандръ
разсказываетъ объ этомъ довольно обстоятельно, хотя по-
обычаю Византійцевъ и вѣроятно въ виду императорской
и общественной цензуры не совсемъ прямо. Онъ пишетъ
слѣдующее: „Авары (558 г.), послѣ долгаго скитанія, приш-
ли къ Аланамъ, и проспли ихъ вождя Саросія, чтобъ онъ
познакомилъ ихъ съ Римлянами. Саросій черезъ ближайша-
го греческаго воеводу извѣстилъ объ этомъ императора,
который и позвалъ аварскихъ пословъ къ себѣ въ Визан-
тію. Первымъ посломъ былъ никто Кандихъ. Представъ
предъ императора, онъ сказалъ: „Къ тебе приходитъ са-
мый великій и сильный изъ народовъ. Племя аварское не-
одолимо. Оно способно легко отразить и истребить против-
никовъ. И потому полезно будетъ тебе принять Аваровъ
въ союзники и приобрѣсть себѣ въ нихъ отличныхъ защит-
никовъ; но онъ только въ такомъ случаѣ будутъ въ дру-
жескихъ связяхъ съ примскою державою, если будутъ полу-

25

386

чать отъ тебя драгоцѣные подарки и деньги ежегодно, и
будутъ поселены тобою на плодоносной земль".

Ясно, что здѣсь дѣло идетъ не о войнѣ противъ Византіи,
а о предложеніи ей услугъ воевать противъ ея враговъ.
Между прочимъ Менандръ объясняетъ, что Императоръ по
старости лѣтъ желая больше всего спокойствія, рѣшился
отразить непріятельскую силу другимъ способомъ, не вой-
ною: „бывъ рѣшительно не въ силахъ справиться съ Ава-
рами, пошелъ другим путями, то есть рѣшился на обманы.
„Царь говорилъ рѣчъ въ собраніи, продолжаетъ Менандръ.
Священный совѣтъ хвалилъ его проницательность. Вско-
рѣ посланы были въ подарокъ Аварамъ цѣпочки, украшен-
ныя золотомъ, и ложа (сѣдалища), и шелковыя одежды, и
множество другихъ вещей, которые моглибы смягчить ду-
ши, исполненные надменности. Притомъ отправленъ былъ
къ Аварамъ посланникомъ Валентинъ, одинъ изъ царскихъ
мечниковъ. Ему предписано было ввести то племя въ союзъ
съ Римлянами и заставить ихъ действовать противъ Рим-
скихъ враговъ. Такія мѣры, по моему мнѣнію, были приду-
маны царемъ весьма разумно, потому что, побѣдятъ ли
Авары, илли будутъ побѣждены, и въ томъ и въ другомъ
случаѣ выгода будетъ на сторонѣ Римлянъ. Валентинъ по при-
бытіи къ Аварамъ отдалъ подарки и передалъ имъ все то,
что было ему предписано царемъ. Авары вскорѣ завели войну
съ Утигурами, потомъ съ Заламп, которые Уннскаго племени,
и сокрушили силы Савировъ“.

Судя по указанію Птоломея при поворотѣ р. Дона жили
Осилы, которые вѣроятно теперь называются Залы; западнѣе
и выше ихъ обитали Савпры, несомнѣнно наши Сѣверяне.
Утигуры занимали мѣсто Птоломеевыхъ Роксоланъ. Все
это были Унны. Такимъ образомъ походъ Аваровъ напра-
влялся отъ Дона къ Кіевскому Днѣпру.

Укротивъ восточное Уннское племя, называемое Утигу-
рами, Авары покорили своему игу и западныхъ ихъ роди-
чей, Котригуровъ, которыхъ, какъ выше упомянуто,
можно признавать за Славянъ Булгаръ, жившихъ между
Днѣпромъ и Днѣстромъ.

О борьбѣ Аваровъ съ Днѣстровскими Славянами одинъ
отрывокъ изъ исторіи Менандра разсказываетъ слѣдующее:

387

„Владѣтели антскіе приведены были въ бѣдственное положеніе и утратили свои надежды. Авары грабили и опустошали ихъ землю. Угнетаемые набѣгами непріятелей, Анты отправили къ Аварамъ посланникомъ Мезамира, сына Идаризіева, брата Келагастова, и просили допустить ихъ выкупить нѣкоторыхъ плѣнниковъ изъ своего народа. Посланникъ Мезамиръ, пустословъ и хвастунъ, по прибытіи къ Аварамъ, закидалъ пхъ надменными и даже дерзкими рѣчами. Тогда Котрагитъ, который былъ связанъ родствомъ съ Аварами и подавалъ противъ Антовъ самые непріязненные совѣты, слыша что Мезамиръ говоритъ надменнѣе, нежели какъ прилично посланнику, сказалъ Хагану: „Этотъ человѣкъ имѣтъ великое вліяніе между Антами и можетъ сильно дѣйствовать противъ тѣхъ, которые сколько нибудь его непріятели. Нужно убить его, а потомъ безъ всякаго страха напасть на непріятельскую землю“. Авары, убѣжденные словамъ Котрагпга, уклонились отъ должнаго къ лицу посланника уваженія, пренебрегли правами, и убили Мезамира. Съ тѣхъ поръ пуще прежняго стали Авары раззорять землю Антовъ, не переставали грабить ее, и порабощать жителей.“

Объ этомъ времени сохранилось преданіе и въ нашей лѣтописи. Она разсказываетъ, что Обры нѣкогда воевали Славянъ и примучили Дулебовъ-Бужанъ, творя большое насилье ихъ женамъ. Когда случалось Обрину куда либо поѣхать, онъ не запрягалъ въ телѣгу лошадей или воловъ, а впрягалъ Дулебскихъ женщинъ тройкою, четверкою или и пятерикомъ, такъ и ъздилъ, куда было надо: такъ мучили Авары Дулебовъ ¹.

Однако послѣ, въ спорахъ и переговорахъ съ Греками, Аварскій Хаганъ (Ваянъ, въ 568 г.) ни разу не хвасталъ, что онъ поработилъ Антовъ или Славянъ. Онъ напротивъ того хвастаетъ, что поработилъ Кутригуровъ и Утигуровъ, и долгое время требуетъ отъ Византіи тѣхъ обычныхъ де-

¹ Имя Дулѣбовъ было извѣстно еще въ У в. Писатель того времени Юлій Гонорій, перечисляя народы отъ Дуная до Балтійскаго моря, называетъ Сарматовъ, Бастарновъ, Карповъ, Готовъ, Дуловъ и Генидовъ. См. Чтен. О. И. и Др. 1847. № 5, статья Сума о. Голиціа стр. 6. Припомнимъ также, что изъ рода Дуло были Болгарскіе князья.

25*

388

негъ, которыя при Юстиніанѣ она ежегодно платила этимъ двумъ народамъ. Онъ требовалъ этихъ денегъ за всѣ прѣдыдущіе годы, такъ какъ вѣроятно, что Греки прекратили эту дань тотчасъ же, какъ начали свое дѣло Авары. Хаганъ, покоривши Унновъ, конечно, почиталъ свою собственностью всѣ дани в пошлины, какія принадлежали побѣжденнымъ.

Побѣда надъ Утигурамп по видимому была такъ славна, что ею же хвасталъ передъ греческими послами на далекомъ Востокѣ властитель Турковъ, почитавшій Аваровъ своими рабами, а ихъ завоеванія своими побѣдами. Это было въ 576 году. Надо замѣтить, что Авары, туркское племя, находились въ зависимости отъ своего корня, кочевавшаго гдѣ-то у Золотой горы, т. е. у Алтая. Ихъ переходъ въ Европу, по приглашенію Грековъ, освободилъ ихъ отъ этой зависимости. Однако туркскіе властители по прежнему почитали ихъ своими рабами, присвоивали себѣ и всѣ ихъ завоеванія. Вотъ почему союзъ Грековъ съ Аварами очень не нравился Туркамъ, тѣмъ болѣе, что пми. Юстинъ далъ было слово не принимать Аваровъ, а Тиверій напротивъ въ 570 г. заключилъ съ ними миръ и отвелъ имъ земли для поселенія.

Когда греческіе послы явились къ туркскому властителю Турксанѣу, онъ встрѣтилъ ихъ слѣдующею достопамятной рѣчью, котораяъ обличаетъ обычную политику византійцевъ: „Не вы ли тѣ самые Римляне, употребляющіе десять языковъ и одинъ обманъ?“ пропизнесъ Турксанѣо. Выговоривъ эти слова, онъ заткнулъ себѣ ротъ десятью пальцами, потомъ продолжалъ: „Какъ у меня теперь во рту десять пальцевъ, такъ и у васъ, у Римлянъ, множество языковъ. Однимъ вы обманываете меня, другимъ моихъ рабовъ Вархонитовъ. Просто сказать, лаская всѣ народы и обольщая ихъ искусствомъ рѣчей и коварствомъ души, вы пренебрегаете ими, когда они ввергнутся въ бѣду головой, а пользу отъ того получаете сами. И вы, посланники, призваете ко мнѣ облеченные ложью, да и самъ пославшій васъ обманщикъ. Я васъ убью, безъ малѣйшаго отлагательства, сейчасъ же. Чуждо и несвойственно туркскому человѣку лгать. Вашъ же царь въ надлежащее время получитъ наказаніе за то, что онъ со мною ведетъ рѣчи дружественныя,

389

а съ Вархонитами (онъ разумѣлъ Аваровъ), рабами моими,
бѣжавшими отъ господъ свопхъ, заключилъ договоръ. Но
Вархониты, какъ подданные Турковъ, придутъ ко мнѣ, ког-
да я захочу: и только увидятъ посланную къ нимъ лоша-
диную плеть мою, убѣгутъ въ препсподнюю. Коли осмѣлят-
ся взглянуть на насъ, такъ не мечамп будутъ убиты: они
будутъ растоптаны копытами нашихъ коней и раздавлены,
какъ муравьп. Такъ знайте же это навѣрное, вразсужденіи
Вархонитовъ. Зачѣмъ вы, Римляне, отправляющихся въ Ви-
зантію посланниковъ мопхъ ведете черезъ Кавказъ, увѣряя
меня, что нѣтъ другой дороги, по которой бы имъ ъхать?
Вы для того это дѣлаете, чтобъ я по трудности этой доро-
ги отказались отъ нападенія на римскія области. Однако мнѣ
въ точности пзвѣстно, гдѣ рѣка Данапръ, куда впадаетъ
Нстръ, гдѣ течетъ Эвръ, и какпми путями мои рабы Вар-
хониты прошли въ Римскую землю. Не безъизвѣстна мнѣ и
сила ваша. Мнѣ же преклоняется вся земля, начиная отъ
первыхъ лучей солнца и оканчиваясь предѣлами Запада.
Посмотрите, несчастные, на Аланскіе народы, да еще на
племена Утигуровъ, которые были одушевлены безмѣрною
бодростью, полагались на свои сплы и осмѣлились противу-
стать непобѣдимому народу туркскому; но они были обма-
нуты въ своихъ надеждахъ. Зато они п въ подданствѣ у
насъ, стали нашими рабамп"!

Такимъ образомъ нашествіе Аваровъ на земли Утигуровъ
и Котригуровъ положило конецъ стремленію восточнаго Сла-
вянства на Византію, а равно и на Кавказъ. Теперь безпо-
койными ея врагами оставались только западныя вѣтви Сла-
вянъ, жившія вблизи Дуная. Съ нимп не со всѣми могла сла-
дить орда Аваровъ, зашедшая такъ далеко отъ своего род-
наго корня п еввали получавшая отъ него новыя подкрѣпле-
нія. Какъ видѣли, она и не особенно слушалась своихъ восточ-
ныхъ повелителей и вѣроятно дѣйствовала только собствен-
ными силами. Вотъ почему ея владычество не особенно бы-
ло внушительно и для Славянъ. Утвердившись въ Панно-
ніи, Аварскій Хаганъ послалъ къ Славянскому книзю Добри-
тѣ и къ другимъ князьямъ съ требованіемъ, чтобъ покори-
лись и платили ежегодную дань. Славяне такъ отвѣтили
Аварскимъ посламъ: „Еще не родился на свѣтѣ и не ходить
подъ солнцемъ тотъ человекъ, который бы могъ одолѣть

390

нашу силу. Нашъ обычай отвоевывать чужія земли, а своей не отдадимъ въ неволю никому, пока есть на свѣтѣ мечъ и война".

Такой надменный отвѣтъ могли дать только известные уже намъ Карпиды-Хорваты, обитатели Карпатскихъ горъ. Не менѣе хвастливо говорилъ п Авары. Затѣмъ послѣдовали ругательства п взапимныя оскорбленія п дѣло окончилось тѣмъ, что Аварскіе послы были убпты. Хаганъ въ ту пору такъ и оставилъ храбрецовъ въ покой. Намѣреваясь пойдти на нихъ войною и ведя объ этомъ переговоры съ Греками, онъ объяснялъ между прочимъ, что хочетъ напасть на этихъ Славянъ еще и потому, что ихъ земля изобилуетъ деньгами, что они издавна грабли Грецію, а ихъ земля не была раззорена никакимъ другимъ народомъ.

Это показываетъ, что далеко не всѣ Славянскія племена подчинялись игу Аваръ, и что вообще знаменитое Аварское Царство и даже Имперія, какъ его называютъ нѣкоторые историки, распространялось только вдоль по сѣверному берегу Дуная, который Авары и почптали своюю границею между Византійскимъ и своими землями. Но эта граница нисколько не останавливала обычныхъ Славянскихъ набѣговъ. Они по прежнему въ свое время переходили ее свободно п разгуливали во Оракіи, какъ у себя дома, простирая свои походы до самой Эллады. Въ то самое время, какъ владычествовали Авары, столько же владычествовали надъ Византіею своими набѣгами и Славяне. Они действовали самостоятельно и ни отъ кого не зависимо, по этому не одинъ разъ воевали за одно съ Греками противъ Аваровъ, за одно съ Аварами противъ Грековъ, такъ точно, какъ и Авары ходили съ Славянами противъ Грековъ и съ Греками противъ Славянъ.

Одинъ изъ историковъ, Юаннъ Ефесскій, писавшій въ 584 г., рисуетъ тогдашнее могущество по-Дунайскаго Славянства слѣдующими словами: „И до нынѣшняго дня Славяне живутъ, сидятъ и покоятся въ Римскихъ областяхъ безъ заботы и страха, грабя ихъ и раззоряя огнемъ и мечемъ. Они разбогатѣли, пріобрѣли золото, серебро, табуны коней и множество оружія, которымъ научились владѣть. лучше чѣмъ Римляне“.

391

Всѣ эти Славянскія грозы проносились главнымъ образомъ изъ древней Дакіи, съ Карпатскихъ горъ, изъ тѣхъ самыхъ мѣстъ, гдѣ за нѣсколько столѣтій предъ тѣмъ обитали Карпиды. Бастарны, Певкины, а потомъ Унны. Особенно страшенъ былъ восточный уголъ Карпата, гдѣ по препмуществу владычествовали нѣкогда одни Бастарны. Въ нашей пistorіи вся эта сторона отъ истоковъ Вислы до верхняго Днѣстра и Буга прозывалась Хорватіею, Галиціею, и искони была населена одними Славянами.

Нпкакихъ Нѣмцевъ, кромѣ Дакійскихъ Готовъ, здѣсь исторія не помнитъ и нпчего не говорить о томъ, куда вдруг изчезли Нѣмцы-Бастарны и Нѣмцы-Певкины. Все, напротивъ, убѣждаетъ, что этотъ край съ незапамятныхъ временъ всегда былъ Славянскімъ, что если и проходили по немъ чуждые народности, если въ пныхъ случаяхъ онъ и ослабѣвалъ народною силою, то все таки, въ другое, болѣе благопріятное время, опять вставалъ и подъ другими именами прославлялъ свою Славянскую мощь и силу. Въ сущности весь этотъ Карпатскій край всегда служилъ очень надежною точкою опоры для Славянскаго разлива въ греческія земп, какъ по западной сторонѣ, такъ и по восточной.

Въ этомъ восточномъ углу, за нижнимъ Дунаемъ, по Страбону, тотчасъ начиналась Гетская пустыня. И теперь, въ концѣ 6 вѣка Греки здѣшнихъ Славянъ точно также называютъ Гетами. Теперь ими руководить воевода Радагастъ (584-594), а княземъ ихъ является Мусокій, Мусукъ, Мусакій, что по Славянски можетъ означать Мужскій или мужественный. По указанію мѣста, ¹ столица этого князя находилась гдѣ-то на верху Серета, быть можетъ на устьѣ Быстрицы, впадающей въ Серетъ съ западной стороны, съ Карпатскихъ горъ, то есть тамъ, гдѣ жили Бастарны или Быстряне. Въ 593 г. Греки, разбивши Радагаста, пошли дальнее на этого Мусокія, и напали на него гдѣ-то въ близи рѣки Пасппрія (Быстрица?), въ полночь, въ расплохъ, когда Мусокій, отправляя по своему обычаю поминки по умершемъ братѣ, былъ очень пьянъ. Онъ погибъ вмѣстѣ со всемою дружиною. Однако такой случай былъ устроенъ по-

¹ Въ 50 парасангахъ (250 верстъ) отъ рѣки Еливакіи, которую можно признать въ нынѣшней Яломинцѣ, текущей отъ Карпата въ Дунай.

392

средствомъ измѣны одного христіаннна-Геппда, жившаго у
Славянъ, п очень хорошо знавшаго всѣ обстоятельства, какъ
надо было устроить засаду. При этомъ пistorики разсказы-
ваютъ, что передъ тѣмъ Греки захватили въ плѣнъ нѣсколь-
кихъ Славянъ, которыхъ самыми жесточайшими муками не
могли заставить, чтобъ они сказали, кто они таковы? Ис-
торики объясняютъ также, что Мусокій, желая дать помощь
Радагасту, отрядилъ съ измѣнникомъ Гепидомъ 30 судовъ и
150 человѣкъ гребцовъ, дабы перевезти остатокъ Радагасто-
вой дружины черезъ рѣку Паспирій. Свидѣтельство очень
важное, въ виду норманскихъ притязаній, по которому мож-
но весьма основательно заключать, что Славяне вообще на
всехъ рѣкахъ, впадающихъ въ Дунай и въ Черное мо-
ре, писали по естественной необходимости свои флоты изъ
рѣчныхъ судовъ; что только при помощи этихъ то судовъ
они п могли совершать свои внезапныя и быстрыя наше-
ствія на греческую землю; что такие флоты существовали
еще со временъ Митридата Великаго и въ 3-мъ вѣкѣ могли
выставлять по шести тысячъ или по двѣ тысячи военныхъ
лодокъ, перевозя на нихъ примѣрно по 50 человѣкъ воен-
ной дружины. Послѣ Радагаста воевалъ съ Греками въ этихъ
мѣстахъ другой воевода пменемъ Пирагастъ.

Само собою разумѣется, что во время большихъ, такъ
сказать, общихъ Славянскихъ нашествій на Грецію, какія
случались не рѣдко, и по числу войска доходили иногда до
100 тысячъ, во время такихъ нашествій дружины собира-
лись не изъ одного при-Карпатскаго угла, но со всѣхъ
ближайшихъ къ нему мѣстъ, а особенно съ восточной сто-
роны, съ береговъ Днѣстра, Буга и самаго Днѣпра. Поэто-
му необходимо предположить, что если конные шли сухимъ
путемъ, то пѣшіе изъ тѣхъ же рѣкъ всегда отправлялись
въ лодкахъ. Вотъ почему на Дунаѣ и выростала внезапно
несмѣтная рать.

Нѣтъ сомнѣнія, что Авары въ своихъ войнахъ съ Греками,
призывали себѣ на помощь п подчиненныхъ пмѣ Славянѣ, ко-
торые, какъ хорошіе плотники, очень помогали пмѣ при пере-
правахъ черезъ рѣки постройкою судовъ п мостовъ. Есть
свидѣтельство, что Авары будто бы посылали за помощью п
къ далекимъ съвернымъ Славянскимъ племенамъ. Въ 591 г.
импер. Маврикій, предупреждая новый набгъ Аваровъ, самъ

393

вышелъ во Оракію собирать войско. Тутъ попались его тѣло-
хранителямъ трое Славянъ, безъ вскага оружія и только
съ однимъ гусейми. Пхъ схватпли и стали доспрашивать, ка-
кіе они люди, откула и зачѣмъ припли въ Греческую зем-
лю? „Мы Славяне, отвѣчали гусляры. Живемъ на самомъ
краю западнаго Океана. Хаганъ Аварскій прислалъ къ на-
шпмъ князьямъ богатые дары, и просилъ помощи на Гре-
ковъ. Наши князья дары-то взяли, но помощи прислать не
хотятъ. Очень труленъ и очень далекъ путь изъ нашей
земли. Князья послали насъ сказать объ этомъ хагану. Мы
самп шли сюда 15 мѣсяцевъ. А хаганъ нарушивъ посоль-
скіе обычап, залержалъ насъ и домой не отпускаетъ. Услы-
халп мы о безмѣрномъ богатствѣ и человѣколюбіи Грековъ
и нашли случай уйдти отъ хагана къ вамъ. Гусли съ со-
бою носимъ потому, что не привыкли ходить съ оружіемъ.
Да и край нашъ тпхій и мирный; въ нашей сторонѣ нѣтъ
п желѣза. Не умѣя играть на трубахъ (по военному), иг-
раемъ на гусляхъ, и совѣтѣ не зная войны, любимъ му-
зыку и почитаемъ ее лучшимъ занятіемъ. Императору очень
поправились эти гусляры. Онъ угостилъ ихъ на славу, мно-
го дивился ихъ городству п крѣпости тѣла и однако ото-
слалъ ихъ подъ охрану въ какой-то городъ. Были ли это
настоящіе послы или только соглядатаи сосѣднихъ съ Гре-
ціею Славянъ, неизвѣстно. Послѣднее кажется вѣроятнѣе.
Подъ такими предлогами въ качествѣ гусляровъ, Славяне
могли для свопхъ цѣлей осматривать греческую землю, что-
бы знать, въ какое время безопаснѣе сдѣлать набѣгъ.

Какъ бы ни было, но въ 626 году Аварскій хаганъ съ
помощью Славянъ-моряковъ осаждалъ даже самый Царь-
градъ. Это было незвестное нашествіе на Царьградъ персид-
скаго цари Хозроя вмѣстъ съ Аварами и Славянами. По
уговору съ хаганомъ, одна часть Славянскаго войска, въ
латахъ, дѣйствовала съ сухаго пути, другая же, на многочи-
сленныхъ моноксилахъ, пли лодкахъ однодеревкахъ, должна
была по данному знаку напасть на столицу съ моря. Она
наполнила своими однодеревками всю Гератскую Пазуху,
и и заливъ Золотой Рогъ. Но Греки вовремя узнали объ
этомъ замыслѣ, предупредили враговъ, и выведя свой флотъ
разгромилли всъ Славянскіи однодеревки, причемъ между уби-
тыми и потопшими найдены были и трупы женщинъ. Пи-

394

шутъ также, что много помогла и наставшая въ это время буря. Кое-какъ спасшійся остатокъ вплавь пустился къ берегу и собрался въ станъ Аварскаго хагана. Но хаганъ въ негодованіи на неудачу, или быть можетъ подозрѣвая измѣну, приказалъ ихъ всѣхъ переказнить. Тогда сухопутныя Славянскія дружины, узнавъ объ этомъ звѣрствѣ, остали хаганово войско и пошли по домамъ, отъ чего и хаганъ принужденъ былъ тоже пойдти прочь отъ города.

Это событие и именно то важнѣйшее обстоятельство, что безчисленный флотъ однодеревокъ былъ уничтоженъ въ випаду Цареградскаго храма Влахернской Богородицы, занесено тогда же въ церковныя Лѣтописи, какъ святое и чудное дѣло заступленія Богоматери, причемъ установлена была п особая въ честь ея церковная служба, которую совершаютъ церковнымъ пѣніемъ во всю ночь, стоя. Эта служба имеется Акаевистъ, что значитъ несѣдаленъ.

Намъ любопытно знать, какіе это были Славяне и откуда собралось столько моноксилъ-однодеревокъ? Лѣтописцы не говорятъ точно, откуда прибылъ этотъ Славянскій флотъ. Одни называютъ весь этотъ походъ Скиөскимъ, другие говорятъ, что съ Аварами приходили Булгары, третьи упоминаютъ только однихъ Аваровъ, наконецъ позднѣйшіе, Манассія, именуютъ Скиовъ, Аваровъ и Тавроскиовъ. Тавроскиотами въ 10—12 вѣках прозвались по преимуществу только Русскіе Славяне. Стало быть въ этомъ имени дается покрайней мѣрѣ свѣдѣніе, что однодеревки принадлежали между прочимъ и Днѣпровскимъ Славянамъ. И это было очень естественно, такъ какъ восточный Славянскій край въ началѣ 7-го вѣка находился въ зависимости у Аваровъ, ибо, какъ видѣли, былъ имп покоренъ окончательно. Во всякомъ случаѣ, въ зависимости ли отъ Аваровъ, пли по ихъ призыву и приглашенію подѣлить вмѣстѣ добычу войны, Днѣпровскіе мореходы необходимо участвовали въ этомъ походѣ уже по той причинѣ, что Авары, замышляя нападеніе на Царьградъ, конечно, воспользовались всѣми различными средствами, находившимся у нихъ въ рукахъ или подъ рукой. Лѣтописецъ Манассія повѣствуетъ между прочимъ, что „въ это время на Грековъ возбуждены были всѣ народы, обитающіе вокругъ Тавра (Крыма)... Князья ненстовыхъ Тавроскиовъ, собравъ корабли съ безсмѣтнымъ

395

числомъ воиновъ, покрыли все море ладіями однодеревками.
Персъ былъ подобенъ колючему скорпію, злобный Скиовъ
(Славяне Дунайскіе)—ядовитому змію, Тавроскиовъ—санранчѣ,
что ходить и летаетъ“, то есть плаваетъ на корабляхъ.

Этотъ Аварскій походъ на Византію былъ послѣдній. Съ
той поры и самое имя Аваровъ мало по малу совѣтмъ из-
чезаетъ изъ исторіи. На послѣдяхъ, этимъ именемъ иногда
прозваютъ въ разныхъ мѣстахъ тѣхъ же Славянъ.

Византійскіе пistorики разсказываютъ въ слѣдъ затѣмъ,
что Авары были прогнаны вновь появившимися народомъ.
Булгарами, пришедшімъ конечно оттуда же, откуда прихо-
дили и гдѣ нарождались всѣ сѣверные варвары, именно съ
Меотійскихъ Болотъ.

Дѣло было такъ. Кувратъ, иначе Кроватъ, князь Унно-
гундурскій, возсталъ противъ Аваровъ и выгналъ ихъ изъ
своей земли съ великимъ стыдомъ и поношеніемъ. Затѣмъ
онъ заключаетъ миръ съ императоромъ Иракліемъ. Это случи-
лось въ 634 году, слѣд. спустя только 8 лѣтъ послѣ осады
Царьграда и ссоры Славянъ съ Аварами за звѣрскую казнь
ихъ соплеменниковъ.

У Кровата, государя Булгарскаго, было пять сыновей, пять
Хроватовъ. Умирая, онъ завѣщалъ имъ жить въ союзѣ нѣ-
раздѣльно, грозя въ противномъ случаѣ, что если раздѣлят-
ся, то обезспѣютъ и не въ состояніи будутъ защищать
свою землю отъ враговъ. Но прошло не много времени, сы-
новья отдѣлились другъ отъ друга. Только старшій братъ
Ватвай остался въ прежнемъ своемъ жилищѣ за рѣкою До-
номъ.

Другой братъ Котрагъ (сравн. Котрагигъ, который дѣй-
ствовалъ съ Аварами противъ Антовъ) поселился насупро-
тивъ, на западномъ берегу Дона, четвертый и пятый, кото-
рымъ именъ нѣтъ, пошли дальше, на западъ,—четвертый
поселился въ Панноніи, покорился Аварамъ; пятый ушелъ
въ Италію и получилъ себѣ жилище въ окрестности Равен-
ской, подъ христіанскимъ владычествомъ.

Третій братъ Аспарухъ поселился между рѣками Днѣ-
промъ, Онгломъ и Днѣстромъ. Этотъ Аспарухъ вскорѣ явля-
ется особенно безпокойнымъ сосѣдомъ Византіи. Онъ часто
воевалъ по Дунаю, а потомъ въ 678 г. совѣтмъ перебрался
черезъ рѣку и поселился на южномъ ея берегу, въ близи

396

устьевъ, а на югъ до Варны. Эту страну населяли уже семь Славянскихъ племенъ, надъ которыми Аспарухъ сталъ владычествовать. Съ Цареградомъ онъ заключилъ выгодный для себя миръ, причемъ Греки общąли ему платить ежегодную дань. Такъ основалось Булгарское царство.

Очень явственно, что этотъ разсказъ записанъ въ византийскую лѣтопись изъ народныхъ Булгарскихъ преданій и есть отговорокъ той исторіи, которая нѣ когда происходила въ восточныхъ Славянскихъ земляхъ, между Днѣ промъ и Карпатами. Преданіе это соответственно нашимъ преданіямъ о Кіѣ, Щекѣ п Хоривѣ; о Рюрикѣ, Синеусѣ и Труворѣ; о пяти братьяхъ и двухъ сестрахъ Хорватскихъ и т. п.

Это преданіе очень важно и любопытно для нашей истории. Оно во первыхъ показываетъ, что вся область южной или Черноморской Руси, отъ Карпатъ до Днѣ пра и Дона, искони, съ незапамятныхъ временъ сознавала свое кровное родство ишли такъ сказать однородность своего происхождения; что въ тоже время она сознавала и коренной недугъ своей жизни, племенную раздѣльность и вражду другъ къ другу, а стало быть и всѣ выгоды дружного братства и единства.

Кроватъ называется братомъ Органы, тоже князя Уногундуровъ, который принялъ крещеніе. И Кроватъ п Аспарухъ поминаются также въ росписи древнихъ Булгарскихъ князей, первый подъ именемъ Курта, второй подъ именемъ Псперика. Но можно также полагать, что пхъ имена суть имена племенъ, которыми этп лица руководили. Можно полагать, что Кроватъ есть просто Хорватъ, древній Карпъ-Бастарнъ - Певкинъ, истинный отецъ всей страны, мужественно державшій ея независимость въ теченіи многихъ столѣтій. Онъ же, по извѣстію Константина Багрянороднаго, выгналъ Аваровъ изъ той земли, въ которой потомъ самъ поселился, изъ Далмаціи. Хорваты, по его словамъ, частію совсемъ пстребили Аваровъ, а остальныхъ поработили, т. е. въ действительностп унчтожили пхъ господство по всей Славянской землѣ. Пмя Хорватовъ, говоритъ Багрянородный, означаетъ на Славянскомъ языкѣ людей, великое пространство земли населяющихъ. Такимъ образомъ, отецъ Кроватъ можетъ означать все восточное племя Славянъ до самаго Днѣ пра или всю южную Русскую народность, какъ особое племя.

397

Четвертый п Пятый сынъ Кровата, общаго Хорватскаго
отца, ушедшіе изъ отечества въ чужія земли, есть въ са-
мой дѣйствительности переселившіеся съ своихъ мѣстъ въ
7 вѣкѣ Хорваты и Серобы.

Старшій сынъ, самый восточный изъ братьевъ, называ-
ется Ватвай. Это имя можетъ быть тоже племенное или
мѣстное, географическое. Оно родственно Ут-ургурамъ, и
Вятичамъ, даже Витичеву холму, очень важному мѣсту на
Днѣпрѣ, которое въ 10 вѣкѣ служило сборнымъ пунктомъ
для всѣхъ Днѣпровскихъ судовъ при отправленіи ихъ въ
Царьграхъ. Нѣтъ сомнѣніп, что здѣсь могло существовать
весьма значительное Днѣпровское поселеніе. Кромѣ того
вблизи Кіева находимъ рѣку Вѣту, Вѣтову могилу, селеніе
Увѣтичи. Самое прозваніе Кіева Самватъ тоже по звукамъ
на половину родственно этому Вату, Вяту, Вѣту. Все это за-
ставляетъ полагать, что имя Ватвай есть родное въ указан-
ныхъ мѣстахъ, а въ глубокой древности оно могло распростран-
яться, какъ мы говорили, на все восточное заднѣпровье,
и вся сѣверская область по теченью сѣверскаго Донца мог-
ла носить тоже самое имя Вятичей или Ватвая, какъ про-
износпли Греки.

Противъ Ватвая, съ западной стороны Дона, собственно
Днѣпра, жилъ Котрагъ. Съ западной же стороны этой рѣ-
ки поселился и третій братъ Аспарухъ. Но Котрагъ ви-
димо жилъ сѣвернѣе Аспаруха. Имя Котрагъ, напоминаетъ
Кутургуровъ, Котригуровъ, да и Булгары прямо называ-
ются Котрагами. По Птоломею въ той же сторонѣ, выше
нижняго Днѣстра, обитали Тагры. Выше, стр. 379, мы обо-
значили сходство Котригуровъ съ именемъ Акатировъ,
Акацировъ, Котцагировъ, отъ которыхъ, по всему вѣроя-
тію, осталось имя селенія Кочіеръ, вблизи города Новыя
Дубоссары, гдѣ находятся Роги — монастырь и гора, вся
изрытая пещерами, и гдѣ вообще Днѣстровскій берегъ
представляетъ много замѣчательнаго въ топографическомъ
отношеніи и показываетъ, что необходимо здѣсь существо-
вали значительныя поселенія съ самой глубокой древ-
ности.

Третій братъ Аспарухъ, жилъ между Днѣпромъ и Днѣ-
стромъ на Онглѣ, т. е. на Ингулѣ. Въ его имени Аспа-
рухъ, Спарухъ, слышится общеславянское имя, о которомъ

398

говорить Прокопій, Споры. Оно же очень родственно древ-
нему Роксоланскому царю Распарасану и вождю Готовъ
Респу. Всѣ эти видоизмѣненія имени встрѣчаются на од-
номъ и томъ же мѣстѣ, гдѣ обиталъ Булгарскій Аспарухъ.

Мнѣніе, объ Уральскомъ происхожденіи древнихъ Дунай-
скихъ Булгаръ опирается на одномъ этомъ же сказочномъ
свидѣтельствѣ византійскихъ историковъ о Кроватѣ и раз-
селеніи его сыновей, а главнымъ образомомъ, на смѣшеніи
свѣдѣній и понятій о Булгарахъ Волги и о Булгарахъ Ду-
ная. Въ сказкѣ о разселеніи Дунайскихъ Булгаръ истори-
ки сообщаютъ, что въ старину Булгары жили въ сѣвер-
ныхъ странахъ, выше Чернаго моря и при Меотисѣ, въ
который впадаетъ великая рѣка, текущая отъ сѣвернаго
Океана по Сарматской землѣ, называемая Атель (Итиль,
Волга). Въ нее впадаетъ Донъ рѣка, текущая съ Кавказа,
отъ Иверскихъ (Грузинскихъ) воротъ-ущелій. Атель, сое-
днившись съ Дономъ, протекаетъ дальше въ Меотиду. Изъ
той же области, или изъ соединенія этихъ рѣкъ, такъ какъ
онъ выше Меотиса текутъ каждая особо и представляютъ
какъ-бы вилы, течетъ рѣка Куфисъ и впадаетъ въ Понтъ,
въ Черное море, позади Некропилъ, подъ мысомъ, который
именуется Бараньимъ Лбомъ (на южномъ берегу Крыма
мысъ Аюдагъ).

Объ этой георгасіи еще Байеръ замѣтилъ, что „великое
есть бѣдствіе, когда попадаемъ на авторовъ сему подоб-
ныхъ". Въ сущности это описаніе похоже на то, еслибъ
кто разсказалъ, что въ Черное море течетъ великая рѣка
Нева, въ которую впадаетъ р. Москва, текущая съ Кав-
казскихъ горъ и т. д. Вообще древнюю, Великую Булгарію
помѣщали около Меотійскаго озера, подлѣ рѣки Куфиса;
отъ Меотійскаго залива до рѣки Куфиса; при Меотійскомъ
заливѣ по ту сторону рѣки Кофинуса.

Куфисомъ въ то время прозывалась р. Кубань, впадав-
шая дѣйствительно въ Азовское море. Она же именовалась
прежде Ипанисомъ, а Ипанисомъ по Геродоту назывался
также и Бугъ, впадающій въ Днѣпровскій Лиманъ. Уже
Страбонъ замѣтилъ, что эти обѣ рѣки именовались Ипани-
сомъ, а Плиній отнесъ къ большому заблужденію, что
Ипанисъ помѣщаютъ въ Азіи. Но въ странѣ, гдѣ проте-
калъ нашъ Ипанисъ Бугъ, по свидѣтельству Константина

399

Багрянороднаго, протекала п рѣка Куфисъ, слѣд. это имя существовало и подлѣ Буга, и именно ридомъ, какъ указываетъ Багрянородный. Если принять р. Атель за Днѣпръ, а р. Донъ за Бугъ, то теченіе объихъ рѣкъ будетъ очень понятно. Онѣ, соединяясь, вливаются Днѣпровскимъ Лиманомъ въ Черное море, именно у Некропилѣ, греческаго города, находившагося здѣсь неподалеку, въ 4 миляхъ отъ Днѣпра. При сліяніи Буга и Днѣпра находился также и Мысъ Ипполаевъ, на которомъ въ древности стоялъ храмъ Деметры, и который, въ показаніи Феофана, является уже мысомъ южнаго Крымскаго берега. Константинѣ Багрянородный говорилъ также, что заливъ Меотиды достигаетъ Некропилѣ п соединяется съ нпми каналомъ, чтò теперь называется Перекопъ. Его Куфисъ, или Кофинусъ, по всему вѣроятію, обозначаетъ Геродотовскую рѣку Пантикапу, телеперешнюю Конку, теченіе которой перемежается съ самымъ Днѣпромъ. Такимъ образомъ этотъ наборъ географическихъ пменъ въ сущности имѣтъ весьма правильную сѣть, по которой выходилъ, что древняя Булгарія находилась въ устьяхъ Днѣпра, Ингульца и Буга, и занимала все Олешье, или Геродотову Илею, то есть вообще ту мѣстность, которую ей указываетъ въ 6 вѣкѣ Юрнандѣ, см. стр. 330.

Послѣ всего сказаннаго гораздо правдоподобнѣе и естественнѣе заключить, что ни въ какое время Булгары съ Волги не приходили, что повѣсть объ ихъ далекомъ походѣ сочинена книжнымъ человѣкомъ, который зналъ имена знамѣчительныхъ рѣкъ восточной Европы, но не зналъ гдѣ и какъ онѣ текутъ.

Въ всякомъ случаѣ на этой повѣсти, на половину сказочной, на половину ученой, основывать ничего нельзя, особенно въ виду ясныхъ свидѣтельствъ, что Булгары искони обитали между Днѣстромъ и Днѣпромъ, именно на Бугѣ, Ингулѣ и Ингульцѣ. Мы видѣли, что по Страбону въ этой сторонѣ жили Языги-Урги; Прискъ упоминаетъ здѣсь же Уроговъ; Зосимъ 5 вѣка Уругундовъ, Агафій 6 вѣка Вуругундовъ; Павелъ Дьяконъ 8 вѣка Вургунтаибъ. Согласно этому произношенію и нынѣшніе Греки называютъ Булгаръ Вургерами, Вургарами. Естественно, что отсюда же происходитъ умягченное имя Улгары, Вулгары, какъ вообще писали византійцы. Такимъ образомъ это имя

400

образовалось само собою въ течении столетій изъ древ-
нѣйшаго имени Урговъ и не имѣть ничего общаго съ
именем Болгаръ Волжскихъ. Только позднѣйшіе писатели,
основываясь на сходствѣ именъ, стали объяснять и про-
исхожденіе народа съ Волги же. И до сихъ поръ исторія Волж-
скихъ Болгаръ постоянно смѣшивается безъ малѣйшаго
различія съ исторією Дунайскихъ Булгаръ.

Передвиженіе этихъ Булгаръ въ концѣ 7 вѣка съ устья
Днѣпра на Дунай можетъ быть объяснено тѣмъ, что къ
этому времени стало распространяться владычество Хозаръ,
которые, какъ говоритъ повѣсть о разселеніи сыновей Кро-
вата, подчинили себѣ старшаго изъ нихъ Ватваи, то-есть
племя Вятчей съ Полянами и Сѣверянами, пначе все жи-
лище прежнихъ Утургуровъ по восточной сторонѣ Днѣпра.
Псторикъ Ософанъ, писавшій это и писавшій въ началѣ 9
вѣка, говоритъ, что племя Ватваи съ того времени платило
дань Хозарамъ и до его дней, и что Хозары овладѣли
страною до Чернаго моря. Аспарухъ, жившій на нижнемъ
Днѣпрѣ, повидимому не захотѣлъ работать новому врагу, и
можетъ быть, опасаясь нового нашествія въ родѣ Аварска-
го, удалился съ своею дружиною поближе къ Византіи, на
Дунай, въ землѣ своихъ же родичей, поселившихся тамъ
 еще по распаденіи владычества Атиты (см. выше стр. 368).
Нѣтъ сомнѣнія, что это переселеніе было даже устроено по
призыву Дунайскихъ Славянъ. пожелавшихъ охранить свою
независимость и отъ Грековъ и отъ сосѣднихъ Славянъ и
Валаховъ.

Аспарухъ нашелъ здѣсь семь Славянскихъ племенъ, а въ
томъ числѣ и Сѣверянъ. Онъ соединилъ ихъ въ одно го-
сударство, которое вскорѣ становится страшною силою для
Византіи. Эти семь племенъ приводятъ на память одно об-
стоятельство изъ исторіи Унновъ. Въ 433 г. царь Унновъ
Ругъ велъ войну противъ Амилзуровъ (Уличей), Итимаровъ
(приморцевъ), Тоносуровъ (Танаиты—Савиры-Сѣверяне), Во-
исковъ (изъ Галиціи) и другихъ народовъ, поселившихся на
Истрѣ и прибѣгавшихъ къ союзу съ Греками. Вотъ началь-
ная исторія упомянутыхъ семи племенъ. Видимо, что это
были бѣглцы изъ русской страны, удалившиеся сюда отъ
домашнихъ усобицъ еще быть можетъ во время борьбы Ун-
новъ съ Готами. Когда теперь они передались на сторону

401

Грековъ, владыка Унновъ, почитавшій ихъ своими родичами или покрайней мърѣ подданными, поднялъ на нихъ войну и у Грековъ постоянно требовалъ выдачи бѣглецовъ, въ числѣ которыхъ бывали люди царскаго рода. Припомнимъ, что именно въ этихъ мѣстахъ, на нижнемъ Дунаѣ, и въ странѣ, которую занялъ Аспарухъ, поселились съ своими дружинами дѣти Аттилы (см. выше стр. 368). Аспарухъ такимъ образомъ занялъ только достояніе своихъ отцовъ, отчего такъ скоро и создалъ сильное государство.

Итакъ въ половинѣ 6 вѣка политикою воспорскихъ Готовъ и византійскаго императора Юстиніана Днѣпровскія и Донскія племена Унновъ, т. е. древнихъ Роксоланъ, вступили другъ съ другомъ въ междоусобную войну и въ конецъ истребили свои дружины. На обезсиленныхъ собственнойю враждою, на нихъ были призваны еще Авары, которые въ это время конечно уже очень легко могли завладѣть всѣмъ краемъ, отъ Дона до Дуная. Однако покореніе этихъ Унновъ было достпгнуто послѣ долгой и упорной борьбы, особенно со стороны Днѣстровскихъ Антовъ. Турецкій правитель хвалился, передъ византійскимъ посломъ, что укротилъ и поработилъ племена Утигуровъ и народы Алановъ, то есть всю страну вокругъ Азовскаго моря до Днѣпра. Можемъ изъ этого заключить, что нашествіе Аваровъ было поддержано и другимъ племенамъ этихъ Алтайскихъ Турокъ и что завоеванная Аварами наша страна тогда-же подчинилась далекому Алтайскому Хагану между тѣмъ, какъ сами Авары прошли за Днѣпръ дальше къ Западу, гдѣ по Дунаю и утвердили свое особое владычество. Въ то же время, въ 576 г., былъ завоеванъ Турками у Грековъ п городъ Воспоръ, а слѣдов. и вся Воспорская страна. Турки такимъ образомъ овладѣли всѣми землями, гдѣ лѣтъ за 50 передъ тѣмъ господствовали одни Унны.

Неизвѣстно, были ли эти Турки тѣ самые Хозары, тоже Турецкое племя, которые вслѣдъ за тѣмъ распространяютъ свое владычество и имя въ тѣхъ же мѣстахъ. По всему вѣроятію, перемѣнилось только имя, но завоеватель, державшій въ своихъ рукахъ страну, былъ тотъ же самый.

По словамъ самихъ же Турокъ они раздѣлялись на четыре вѣтви. Повидимому, та вѣтвь, которая утвердилась по съверозападнымъ берегамъ Каспійскаго моря и въ устьяхъ

26

402

Волги, прозвывалась Хозарами быть можетъ по имени владыкъ всей этой страны. Припомнимъ, что Перспискій царь Хозрой Великій (532—580 г.) стропилъ здѣсь много городовъ и въ томъ числѣ постропилъ самую столицу Хозаръ на Волгѣ, Балангіалъ. Такимъ образомъ имя Хозаръ могло распространиться отъ владыки Хозроя. По свидѣтельству Плиныя (VI, 19) Скпөы Персовъ называли Хорсарами п.

Надо вообще замѣтить, что въ устьяхъ Волги съ незапамятныхъ временъ существовало торговое гнѣздо, созданное конечно живыми силами народныхъ потребностей и связей по всей окрестности Каспійскаго моря, гдѣ Персы господствовали съ древнѣйшимъ времени. Могущество Персовъ колебалось; по временамъ приходили новые господа; но Каспійская торговля была непобедима. Она мало по малу во всѣхъ бойкихъ перекрестныхъ мѣстахъ по берегамъ моря должна была создать свое особое племя, особый народъ, не принадлежавшій ни къ Персамъ, ни къ Туркамъ и ни къ какимъ подобнымъ народностямъ, а состоявшій изъ промышленниковъ и торговцевъ всѣхъ окрестныхъ племенъ и государствъ. Особенно такая смѣсь всякихъ народностей съ большими выгодами и удобствами для независимости молга легко гнѣздиться въ устьяхъ нашей Волги. Вотъ почерму это Волжское торговое гнѣздо никогда не могли одолѣть и окончатěльно раззорить никакія варварскія нашествія и никакія военные дружины. Въ этомъ мѣстѣ завоеватель естественно уступалъ силь вещей п самъ подчинялся жизненнымъ цѣламъ завоеванной страны, т. е. цѣламъ торговыхъ связей и сношеній.

Но зато, хотя бы и варварская, военная дружина, попадавшая въ среду купцовъ и промышленниковъ, тотчасъ пріобрѣтала значеніе п силу, какими никогда не могла пользоваться въ своихъ степныхъ обнапалищахъ. Сгановясь охранителемъ торга и промысла, поддерживаемая довольствомъ и богатствомъ, о на скоро выростала могущественнымъ государствомъ, способнымъ держать въ своихъ рукахъ страну не однимъ военнымъ порабощеніемъ, но и выгодами торга и промысла.

Точно такое же гнѣздо существовало на Воспорѣ Киммерійскомъ, гдѣ военная власть смѣнялась много разъ, раззоряла и опустошала города, но ни въ одномъ случаѣ не

403

могла совсем истребить тамошняго торговаго могущества,
которое снова становилось господствующимъ и всегда при-
водило эту власть себѣ же на службу. Въ такомъ порядкѣ,
по совсем вѣроятностямъ проходила исторія и на устьяхъ
Волги. Завоеватель и тамъ скоро становился первымъ слу-
гою не военнаго, а по преимуществу торговаго могущества,
и потому варвары-Турки, овладѣвшіе страною, скоро сдѣла-
лись Хозарами — Аорсами, народомъ ярмарки, состоявшимъ
изъ смѣсі различныхъ племенъ и народностей.

Должно полагать, что самымъ умнымъ, дѣльнымъ и
спльнымъ пзѣ всѣхъ разноименныхъ промышленниковъ,
владѣвшихъ устьями Волги, были Евреи. Покрайней мѣрѣ
Арабы свпдѣтельствуютъ, что династія Хозарскихъ вла-
дыкъ была изъ Еврейскаго племени и что всѣ знатные на-
чальные люди были тоже Евреи.

Къ концу 7 столѣтія Хозары владѣютъ уже всею стра-
ною отъ Западныхъ береговъ Каспійскаго моря и до Днѣ-
пра, владѣютъ при-Кавказскою страною Кубани и Терека
и Крымскимъ полуостровомъ, такъ что Азовское море со-
ставляетъ внутреннее озеро пхъ владѣній. Теперь вся эта
страна именуется уже Хозаріею. Самое Каспійское море
тоже прозывается моремъ Хозарскимъ. Теперь въ пме-
ни Хозаріи изчезаютъ всѣ имена при-Азовскихъ и при-Днѣ-
провскихъ народностей, въ слѣдствіе чего они изчезаютъ и
изъ Исторіі.

До половины 7 столѣтія столицею Хозаріі былъ городъ
Семендеръ, нынѣ Тарху, откуда Хозарскіе хаганы были
вытыснены нашествіемъ Арабовъ и перенесли свое мѣсто-
пребываніе на устье Волги, въ городъ Итиль или Атель,
городище которого находится нѣсколько ниже Астрахани.

По всему видимо, что главная сила Хозарскаго Государ-
ства находилась въ рукахъ промышленныхъ Евреевъ и во-
обще въ рукахъ торговаго сословія, которое, живя посреди
кочевниковъ и подъ вліяніемъ восточнаго деспотизма, не
могло образовать пзѣ себя сильной общины въ европейской
формѣ, но устроилось тоже по-Турецки, съ деспотомъ-ха-
ганомъ во главѣ, который назывался Хозаръ-Хаканъ, и
власть которого однако была во всемъ ограничена царемъ.
По арабскимъ сказаніямъ 9 и 10 вѣка, этотъ Хозаръ-Ха-

26*

404

канъ представлялъ изъ себя какую-ту правительственную святыню. Онъ жилъ особо съ своимъ дворомъ и военною свитою и очень рѣдко показывался передъ народомъ. Когда онъ выѣзжалъ, а это случалось въ четыре мѣсяца одинъ разъ, встрѣчавшійся народъ падалъ лицъ и поднимался только по проѣздѣ своего владыки. Доступъ къ хагану, комрѣ нѣskолькихъ ближайшихъ чиновниковъ, никому не былъ возможенъ, развѣ только въ случаѣ величайшей необходимости. Явившійся предъ его лице, повергался также на землю и потомъ уже вставалъ и ожидалъ повелѣній. Самъ царь-намѣстникъ входилъ къ хагану съ босыми ногами и по какому то обряду держа въ рукахъ лучину какого то дерева, которую тутъ же зажигалъ. Такое поклоненіе предержащей власти принадлежало къ обычаямъ древней Персіи. Могущество хагана было таково, что если онъ кому и гъ знатныхъ приказывалъ: поди, умрп, тотъ неизмѣнно исполнялъ его волю и убивалъ себя.

Арабы говорятъ, что достопнство хагана принадлежало одному роду, несильному и небогатому, но который находился въ общемъ уваженіи. Наслѣдникомъ умправшаго хагана изпирали даже очень бѣдныхъ людей, лишь бы они были пзъ царскаго рода.

Главнымъ дѣйствователемъ управленія и всей власти оставался намѣстникъ-царь. Онъ судилъ народъ съ семью судьями, изъ которыхъ двое были для Мусульманъ, двое для Евреевъ, двое для Христіанъ, и одинъ для Славянъ п Руссовъ и для другихъ идолопоклонниковъ. Можно предполагать, что эти судьи были выборные каждымъ вѣроисповѣданіемъ особо.

Онъ предводительствовалъ войсками, начиналъ войну, заключалъ миры, повелѣвалъ подвластными странами, рѣшалъ всѣ дѣла и былъ въ настоящемъ смыслѣ полнымъ государствѣ. Къ сожалѣнію, незвѣстно какого достоинства и какъ, изъ какихъ лицъ избирался этотъ дѣйствующій царь? Но можно полагать, что онъ былъ представителемъ той горольской и по препмуществу еврейской аристократіи, которая въ его лицѣ управляла государствомъ. Поэтому лице самого хагана носило только обликъ собственно Турецкаго владычества, которое напоминало всѣмъ зависимымъ народамъ прежняго Алтайскаго владыку. Вообще въ устройствѣ

405

Хозарскаго правительства очень примѣтно сліяніе этихъ двухъ началъ государственной власти: одного, воспитаннаго степными кочевыми нравами, и другаго, возникшаго отъ городской промысловой торговой жизни. Первое поддерживало въ странѣ страхъ восточнаго деспотизма, второе открывало терпимость и свободу вѣры для всѣхъ ея обитателей. Царь Хозарскій, самъ бывши Іудеемъ, не давалъ въ обиду никакой вѣры: случилось однажды, что магометане раззорпли хрпстіанскую церковь, онъ тотчасъ повелѣлъ разрушить минаретъ магометанскаго храма и казнить ретиныхъ проповѣдниковъ своей вѣры. Такая справедливость въ отношеніп чужой вѣры обнаруживаетъ, что составъ Хозарской народності былъ не племенной, а гражданскій, смѣшанный, какъ мы сказалп, изъ многихъ чуждыхъ другъ другу народностей. По этому и самая народность Хозаръ, какъ особаго племени, едвали когда будетъ опредѣлена съ надлежащею точностью. Они были Туркп, потому что большинство населенія ихъ страны и военная сила принадлежали къ Турецкому племени. Они были Евреи, потому что это племя, хотя и составляло меньшинство, но всегда господствовало въ управленіи страною. Можно относить ихъ къ Финскому, Татарскому и къ другимъ приволжскимъ племенамъ, потому что въ устьяхъ Волги съ незапамятныхъ временъ тѣsnилось промышленное населеніе отъ Финскаго Сѣвера.

Столица Хозаріи, городъ Итиль, былъ расположенъ на обоихъ берегахъ Волги. На западномъ берегу жилъ Хаканъ Великій, то есть Хозаръ-Хаканъ, Хаканъ-Бегъ (князь) и всѣ власти; на восточномъ жили только купцы разныхъ племенъ и различныхъ исповѣданій, и находились амбары съ товарами. Эта торговая сторона города прозывалась Хазераномъ, что быть можетъ опредѣляло и самое имя Хозаръ, какъ вообще торговаго сборнаго народа изъ всякихъ мѣстъ и племенъ.

Народъ жилъ въ войлочныхъ палаткахъ, подобно кочевникамъ, и въ лѣтнюю пору дѣйствительно переселялся въ степь. Достаточные люди строили себѣ хаты-мазанки изъ глины и только одинъ царь жилъ въ кирпичныхъ палатахъ. Городъ охранялся постояннымъ войскомъ, въ родѣ царской гвардіи, называемой Ларсія, число которой неизмѣнно со-

406

стояло изъ 12 или 10 тысячъ способныхъ вопновъ. Хозар-
ское войско уже потому было храбро, что по уставу, каж-
дый ратникъ, побѣжавшій съ битвы, лишался жизни. Сверхъ
постояннаго войска, находившагося на жалованьи самого ца-
ри, всѣ зажиточные и богатые обязаны были поставлять и
содержать всадниковъ, сколько могутъ, по количеству сво-
его имущества и по успѣху свопхъ промысловъ. Войско
выступало въ походъ въ полномъ вооруженіи, съ знаменам-
ми и копьями и въ хорошихъ броняхъ. Военную добычу
собирали въ лагерь: царь выбиралъ себѣ, чтó любо, а ос-
тальное дѣлили между собою войны.

Могущество Хозаръ въ нашихъ южны хъ краяхъ основы-
валось повидимому на томъ обстоятельствѣ, что отъ кон-
ца 7 до половины 9 вѣка обезспленная страна не была спо-
собна выставить имъ хорошаго прогивника. Лучшія воен-
ныя дружны ушли отъ низняго Днѣпра и основали на
Дунаѣ Булгарское царство. Оставшійся Ватвай, то есть все
земледѣльческое населеніе принуждено было платить дань
Хозарамъ. Греки съ Хозарами постоянно держали тѣсную
дружбу. Греческіе цари вступали съ ихъ хаганами въ род-
ство, рѣшались отдавать имъ въ замужство своихъ доче-
рей или сами женплись на Хозаркахъ (Юстиніанъ II-й,
Константинъ Копронимъ). Мы видѣли, что въ 6-мъ вѣкѣ
Греки употребляли всѣ усилія, чтобы обуздать и по воз-
можности совсемъ мѣ истребить всегда опасныя для нихъ воен-
ныя дружины Днѣпра и Дона. Для этого были призваны
Авары; для этого же поддерживалась и тѣсная дружба съ
Хозарами, которые послѣ Турокъ сдѣлались господами Ка-
спійскаго приволжскаго угла. Съ другой стороны могуще-
ство Хозаръ въ этой странѣ очень было надобно и для обуз-
данія Персовъ, всегда тоже опасныхъ сосѣдей для Закав-
казскихъ земель Византіи. Особенная дружба съ Хозарами
и началась по случаю войны Ираклія съ Персидскимъ Хоз-
роемъ (626 г.), когда Авары за одно съ Славянами осажда-
ли самый Царьградъ, и когда имя Хозаръ впервые появи-
лось въ греческихъ лѣтописяхъ.

Естественно предполагать, что съ той поры сами же
Греки способствовали распространенію и утвержденію Хо-
зарской силы не только въ Каспійскомъ углу, но и на Кимме-
рійскомъ Воспорѣ. Съ той поры нашествія Унновъ отъ Мео-

407

тійскихъ Болотъ совѣтъ умолки и Византія жила покойно
до первого набѣга Руссовъ. Она цѣлыя сто лѣтъ (731-834 г.)
не упоминаетъ въ свопхъ писаніяхъ даже самое имя Хо-
заръ и потомъ упоминаетъ объ нихъ только по случаю по-
стройки для пхъ же защиты крѣпости Саркела на среднемъ
Дону (вѣроятно у впаденія р. Иловли).

Такимъ образомъ наставшая тишина вокругъ Меотій-
скихъ Болотъ, страшныхъ нѣкогда и коварныхъ, какъ го-
ворилъ Готскій историкъ Юрнандъ, была пріобрѣтена ко-
варною же, но очень усішною политикою Византіи, всег-
да натравлявшей однихъ своихъ враговъ на другихъ, а те-
перь въ торговыхъ Хозарахъ нашедшей себѣ самыхъ луч-
шихъ друзей и охранителей ея спокойствія.

Прошло двѣстп лѣтъ, пока Днѣпровскія и Донскія племе-
на могли взойдти въ прежнюю силу и по прежнему стали ра-
ботать на Черномъ морѣ не одною торговлею, но и грозною
войною.

Когда такимъ ходомъ дѣлъ темная исторія нашего Днѣп-
ровскаго и Донскаго юга приближалась къ появлению Рус-
совъ, во множествѣ народныхъ именъ провозгласилось на-
конецъ п собственное имя Славянъ. Это случилось еще въ
началѣ 6-го вѣка. Безпрерывные набѣги Славянъ на Грече-
скія земли заставили Византійскихъ писателей обратить
на нихъ особое вниманіе, заставили Исторію говорить объ
этомъ народѣ и сохранить нѣсколько свѣдѣній о Славян-
скомъ бытѣ, о Славянскихъ нравахъ, порядкахъ жизни, и
о разныхъ случаяхъ, въ которыхъ болѣе или менѣе объя-
снется характеръ Славянства вообще. Нѣтъ сомнѣнія, что
и о Славянахъ существовали значительно подробныя ска-
занія, какъ можно судить, напр., по отрывкамъ Исторіи
Менандра, но къ сожалѣнію они утрачены навсегда. Точно
также навсегда утрачены и тѣ книжные матеріалы, изъ ко-
торыхъ Птоломей составлялъ свое описание Европейской
Сарматіи, и въ которыхъ, конечно, находилось много подроб-
ностей даже о нашемъ Сѣверномъ Славянствѣ, объ этихъ
Ставанахъ и Алаунахъ. Но будемъ благодарны и тому, что
записали Византійцы 6 вѣка.

408

Византійцы, хотя и называли себя Римлянами, но это не
были уже тѣ Римляне, среди которыхъ являлись Тациты.
По этому въ ихъ сказаніяхъ мы не встрѣтимъ такой пол-
ной и прочувствованной картины варварскаго быта, какая
написана Тацитомъ о Германцахъ. Вѣ виду широко раз-
вившагося Цесарскаго деспотизма и его непреложныхъ по-
слѣдствій, всеобщаго развращенія и семейныхъ и граждан-
скихъ нравовъ, Тацитова гражданская и человѣчная скорь
нашла себѣ въ этой картинѣ сердечную отраду и потому
изобразила ее съ тѣмъ увлеченіемъ, какое мы испытываемъ,
читая Американскіе романы Купера. Тацитъ, подобно Купе-
ру, поэтническимъ чувствомъ понялъ сущность Германскаго
варварства — эту простую первобытную, можно сказать, еще
дѣвственную природу человѣка-варвара, то есть дикаго въ
глазахъ Римской цивилизаціі.

Мы отчасти видѣли, что и утомленные своею цивилиза-
ціею антпчные Греки точно также, хотя и не полной кар-
тиной, идеализпровали бытъ Черноморскихъ Скиовъ, стра-
ну блаженныхъ Гиппербореевъ. Нельзя не замѣтить, что въ
самой Германской картинѣ Тацита многое принадлежитъ
не исключительно однимъ Германцамъ, но общимъ идеаламъ,
или, такъ сказать общимъ мѣстамъ литературныхъ мнѣній,
какими греческая и римская древность украшала вообще
варварскій бытъ малоизвѣстныхъ ей народовъ. И о Черно-
морскихъ Скияхъ она не безъ скорби писала, что это былъ
народъ, въ своемъ природномъ варварствѣ во многомъ стояв-
шій выше просвѣшенныхъ Грековъ, что напр. „Правосудіе
у него напечатлѣно было въ умахъ, а не въ законахъ, что
воровство у него было рѣдко и считалось важнѣе всѣхъ
преступлений, что золото и серебро Скивы столько же пре-
зпрали, сколько прочіе смертные желали онаго. Въ пищѣ и
одеждѣ были умѣренны, не знали дорогихъ тканей, а покры-
вались только шкурами звѣрей и полевыхъ мышей. Ихъ
воздержность сохраняла правоту ихъ нравовъ, потому что
ничего чужаго они не домогались. Они ничего не пріобрѣ-
тали, что можно было бы потерять; въ побѣдахъ не иска-
ли ничего, кромѣ одной славы. „ Вообще философская древ-
ность очень завидовала Скиевской бѣдности и ставила ее
корнемъ всѣхъ варварскихъ добродѣтелей, какихъ именно
и недоставало образованнымъ Грекамъ. „ Весьма удивитель-

409

но, говорить Юстиń, что природа снабдила Скиевъ всемъ
тѣмъ, чего Греки не могли достигнуть долговременнымъ
ученіемъ мудрецовъ и наставленіями философовъ, и при сравненіи
образованныхъ нравовъ съ дикпмъ пхъ варварствомъ
нельзя не впять препмущества въ этомъ послѣднемъ. Въ
Скипахъ гораздо больше действовала неправдьстность пороковъ,
чѣмъ въ Грекахъ знаніе добродѣтели."

Такимъ разсужденіями и подобными замѣтками древность
очень часто сопровождала свои сказанія о варварахъ. Пом-
поній Мела разсказываетъ объ Аксіакахъ, какъ назывались
жителл Днѣстра илл Буга, что они не знаютъ воровства,
а потому своего не стерегутъ и до чужаго не касаются. Мы
видѣли изъ сказанія Приска, (выше стр. 350), сколько по-
хвалы заслужили обычані Унновъ.

Византийская литература впрочемъ стояла уже на дру-
гихъ основаніяхъ и въ ней меньше всего должно пскать и
поэтическаго чувства и художественнаго образа.

Однако и здѣсь такие писатели, какъ Прокопій и импер.
Маврикій, въ своихъ по преимуществу дѣловыхъ сочине-
ніяхъ, очерчивая бытъ Славянскаго варварства, не безъ
сочувствія отмѣчаютъ нѣкоторыя черты, слишкомъ рази-
тельныя для пхъ современниковъ.

Надо замѣтить, что Прокопій и Маврикій описываю тъ
бытъ Славянъ при-дунайскихъ и при-карпатскихъ, ближай-
шихъ и самыхъ безпокойныхъ своихъ сосѣдей. Они, какъ
упомянуто, распредѣляютъ ихъ на двѣ вѣтви, или на два
племени, изъ которыхъ западное было пмъ извѣстно подъ
собственнымъ именемъ Славянъ, а восточное они называютъ
Антамп. Магрикій собственно говорить объ этой восточной
вѣтви. Прокопію, по мѣсту его пребыванія въ Италіи, извѣст-
нѣе были западные Славяне, но онъ обобщаетъ свои показ-
анія и рисуетъ одними чертами и то и другое племя.

Первое, что обратило его особое внимание, и что вообще
для императорскаго Грека бросалось въ глаза, это полти-
ческое устройство славянскихъ племенъ. „Славяне и Анты,
говорить Прокопій, не повпнуются единодержавной власти,
а издревле держатъ управленіе народное по своихъ поль-
захъ и нуждахъ разсуждаютъ и совѣщаются сообща, все-
народно, общественно. Такъ и во всемъ остальномъ эти на-

410

роды сходны между собою и жпвутъ по уставамъ, какіе у нихъ существуютъ изстарп.«

„Племена Славянъ и Антовъ, пишетъ Маврикій, ведутъ образъ жизнп одпнаковый, пмѣютъ одпнакіе нравы, любятъ свободу и не выносятъ ига рабства и повиновенія. Они особенно храбры и мужественны въ своей странѣ и способны ко всякимъ трудамъ и лишеніямъ. Они легко переносять и жаръ и холодъ, и наготу тѣла, и всевозможныя неудобства и недостатки. Очень ласковы къ чужестранцамъ, о безопасности которыхъ заботятся больше всего: провожаютъ ихъ отъ мѣста до мѣста и поставляютъ себѣ священнымъ закономъ, что собыдѣ долженъ местить собыду и идти на не-го войною, если тотъ, по своей безпечности, вмѣсто охраны, допуститъ какой либо случай, гдѣ чужеземецъ потерпятъ несчастіе“. Стало быть гость, приходящій въ страну Славянъ, почитался у нихъ святынею; но здѣсь должно разумѣть прежде всего не простаго гостя-странника, пап вообще чужаго человѣка, а того гостя, съ именемъ которого соединены были сношенія промышленныя и торговыя. Такой гость для земледѣльческаго илемени былъ всегда особенно дорогимъ и надобнымъ, и нѣтъ сомнѣнія, что Маврикій говоритъ здѣсь о тѣхъ Грекахъ, которые съ торговыми цѣлями безопасно ходили по Славянской странѣ. Другимъ гостямъ очень трудно было проникать въ Славянскую глушь, какъ объ этомъ засвидѣтельствовалъ тотъ же писатель.

„Плѣнники у Славянъ, продолжаетъ Маврикій, не такъ какъ у прочихъ народовъ, не навсегда остаются въ рабствѣ, но опредѣляется имъ извѣстное время, послѣ котораго, взнеся выкупъ, вольны или возвратиться въ отечество. или остаться у нихъ друзьями и свободными“.

„Соблюдаютъ цѣлому дріе, продолжаетъ Маврикій, и желѣны ихъ чрезвычайно привязаны къ своимъ мужьимъ, такъ что многія изъ нихъ, лишась мужей, ищутъ утѣшенія въ смерти и сами себя убиваютъ, не желая влачить вдовьей жизнп“.

Прокопій присовокупляетъ, что Славяне и Анты совсемъ были незлобны и нелукавы и въ простотѣ нравовъ много походили на Унновъ.

411

„Они въровали въ творца молніи, и почитали его богомъ единымъ п господомъ міра. Въ жертву ему приносили во-ловъ и всякихъ другихъ животныхъ. Судьбы (въ греческомъ языческомъ смыслѣ) совсѣмъ не признавали и не приписывали ей никакой власти надъ людьми. Если въ болѣзни или на войнѣ предвидѣли близкую смерть, то давали объѣтъ богу принести за спасеніе жертву, которую потомъ приносили и вѣрили. Что сохранили жизнь этою жертвою. Поклонялись также рѣкамъ, нимфамъ (берегинямъ, русалкамъ) и нѣкоторымъ другимъ духамъ (демонамъ), которымъ точно также жертвовали и притомъ гадали о будущемъ“.

„Оба народа, говорить Проконій, живутъ въ худыхъ (кoneчно въ сравненіи съ греческими домами) порознь разсѣянныхъ хижинахъ (хатахъ) и часто переселяются“. „Живутъ продолжаетъ Маврикій въ лѣсахъ, при рѣкахъ, болотахъ и озерахъ, въ мѣстахъ непрпступныхъ. Въ жилищахъ устроиваютъ многіе выходы для разныхъ непредвидѣнныхъ случаевъ. Необходимыя вещи зарываютъ въ землю, ничего излишняго не оставляютъ наружи и живутъ, какъ разбойники. Такъ какъ селенія Славянъ, замѣчаетъ Маврикій, всегда лежатъ при рѣкахъ, которые такъ часты (особенно по восточному берегу Днѣстра), что между ними не остается никакого значительнаго промежутка, и къ тому же вся ихъ страна покрыта лѣсами, болотами и тростникомъ, то обыкновенно бываетъ, что предпринимающіе противъ нихъ войну, принуждены останавливаться у самаго предѣла ихъ страны, имѣя передъ собою одни лѣса густые и неоглядныя поля, между тѣмъ, какъ Славяне чуютъ приближеніе непріятеля и мгновенно укрываются отъ ихъ нападенія. Для сраженія съ непріятелемъ избираютъ они мѣста непривступныя, тѣсныя и обильныя засадами (ущельями, яругами, оврагами). Часто дѣлаютъ набѣги, нечаянныя нападенія и различныя хитрости, днемъ и ночью, и такъ сказать, играютъ войною. Припомнимъ здѣсь, что говорилъ Плутархъ о Бастарнахъ, см. выше стр. 301.

„Величайшее ихъ искусство состоитъ въ томъ, что они умѣютъ прятаться въ рѣкахъ подъ водою. Никто другой не можетъ оставаться такъ долго въ водѣ, какъ они. Часто, застигнутые непріятелемъ, они лежатъ очень долго на днѣ и дышатъ помощію длинныхъ тростниковыхъ трубокъ, ко-

412

ихъ одно отверзтіе берутъ въ ротъ, а другое высовываютъ
на поверхность воды и такимъ образомъ укрываются не
примѣтно въ глубинѣ. Кто даже запримѣтить эти трости,
тотъ, не зная такой хитрости, сочтетъ ихъ самородными.
Опытные узнаютъ ихъ по отрѣзу или по положенію и тог-
да или придавливаютъ ихъ ко рту, или выдерживаютъ и
тѣмъ заставляютъ хитреца всплыть на верхъ".

„Въ бой ходятъ по большой части пѣши п латъ никогда
не носятъ, замѣчаетъ Прокопій. Нные безъ рубахъ и не
имѣя другаго одѣянія въ однихъ штанахъ вступаютъ въ
сраженіе. Каждый вооружается двумя копьями-дротиками;
пногда носятъ щиты весьма крѣпкіе, но очень тяжелые, ко-
торые трудно переносить. Употребляютъ также деревянные
луки п легкія стрѣлы, наппанныя очень сильнымъ ядомъ.
Если раненый не приметъ ѳерiака или другихъ лекарствъ,
доставляемыхъ вкусными врачамп, то умпраетъ. Иногда
вырѣзывается вся рана, чтобы идъ не разлился далѣе п
не заразилъ бы всего тѣла“.

„Никакой власти не терпятъ п другъ къ другу питаютъ
ненависть, продолжаетъ Маврикій. Оттого „незнаютъ по-
рядка, не сражаются соединенными силами, п не смѣютъ
показываться на мѣстахъ открытыхъ п ровныхъ“. Вообще
Маврикій говоритъ, что у Славянъ и Антовъ господство-
вали постоянныя несогласія: чего хотѣли одни, на то не-
соглашались другіе, и никто не хотѣлъ повиноваться чу-
жой власти. Руководителями ихъ были князь (царьки),
которыхъ было много п они-то по видимому, были первою
причиною раздоровъ и несогласій, чѣмъ особенно п пользов-
ались греки, привлекая иныхъ на свою сторону. Это мы
видѣли еще при Аттилѣ, когда импер. Θεодосій, желая
разстроить его силу, посылалъ дары къ Акатирамъ, жите-
лямъ Днѣровской стороны, и приманивалъ ихъ къ сою-
зу съ Византіею, см. стр. 367.

„Оба народа, по замѣчанію Прокопія, говорили однимъ
языкомъ, который весьма страненъ былъ (греческому) слу-
ху, п въ наружныхъ тѣлесныхъ качествахъ не пмѣли и
малѣйшаго различія, всѣ были дородны и членамп безмѣр-
но крѣпки. Тѣломъ не очень бѣлы, волосомъ ни свѣтлы, ни

413

черны, но всѣ русоваты. Питались какъ и Массагеты¹ од-
ною сухою п простою пищею (вѣ роитно въ походѣ больше
всего сухарями п толокномъ) и сходствовали съ ними же
всегдашнею нечпстотою“.

Однако Маврикій свѣдѣ тельствуетъ, что въ странѣ этихъ
Славянъ (онъ разумѣ тетъ больше всего восточныхъ, Антовъ)
множество всякаго скота и земныхъ произрастеній, особли-
во пшенцы п проса, которые для сохраненія они ссыпа-
ютъ въ ямы.

По другимъ свѣдѣ ніямъ открывается, что Славяне и вос-
точные ихъ роды, Анты и Унны, не рѣдко служатъ въ Грэ-
ческихъ войскахъ особыми дружинами и воюютъ даже въ
Италіі противъ Готовъ, подъ предводительствомъ Велиса-
рія; что такія дружбы бывали даже конныя. Однажды, въ
540 г., именно во время войны съ Готами, Велисарій поже-
лалъ поймать живаго Гота п поручилъ это дѣло никому
другому, какъ одному изъ Славянъ, которые, говоритъ Про-
копій, обладали особымъ искусствомъ ловить непріятелей,
спрятавшись за кустами пли въ травѣ. Живя по Дунаю,
они часто употребляли это искусство противъ Грековъ п
другихъ своихъ сосѣдей. Случалось, что Славяне появля-
лись на битву п въ броняхъ. Они вообще славиллись повсю-
ду въ Греческой землѣ, какъ искусные стрѣлки изъ лука:
противъ меткости ихъ ударовъ ничто не могло стоять.

Само собою разумѣется, что въ своихъ отважныхъ набѣ-
гахъ, они производили величайшія жестокости, которые од-
нако не составляли какую либо особую черту Славянскаго
характера, а принадлежали больше всего характеру вѣка,
потому что образованные христіане-Греки не только не
уступали въ этомъ всѣмъ сосѣднимъ варварамъ, но по боль-
шой части и превосходили ихъ. Варвары выучивались у
тѣхъ же Грековъ нѣкоторымъ тонкостямъ и великой изоб-
рѣтательности пхъ искусства казнить и терзать своего вра-
га разнообразнѣйшими мученіями. Варвары Славяне тоже
вырѣзывали изъ сппны ремни, сажали на колъ, иныхъ при-
вазывали за руки и за ноги къ четыремъ воткнутымъ въ

¹ Массагетовъ Прокопій совсемѣмъ не различаетъ отъ Унновъ и почи-
таетъ ихъ кочевыми степняками. Уннами же онъ обыкновенно назы-
ваетъ и Булгаръ, т. е. восточныхъ Славянъ.

414

землю деревяннымъ снастямъ и били ихъ до смерти дуб-
нами по головѣ, или заперши въ сарай вмѣстѣ со скотомъ,
если, ополонившись, его уже невозможно было увести съ
собою, сожигали и людей и скотину.

Вообще же свойство Славянской войны было таково, что
Греки ни при Юстиніанѣ, ни при Маврикіѣ, не могли приду-
мать никакихъ средствъ, дабы защитить отъ варваровъ свои
границы. Юстиніанъ строилъ много крѣпостей по Дунаю,
Маврикій намѣренъ былъ за Дунаемъ основать всегдашнюю
военную стоянку для наблюдения за варварами. Но этотъ са-
мый замыселъ Маврикія показывалъ, что юстиніановы
укрѣпленія не помогали, а Маврикіево было погибло отъ
своеволія греческаго войска въ соединеніи съ придворными
интригами, жертвою которыхъ былъ самъ императоръ. Укро-
тить Славянъ очень трудно было по той причинѣ, что го-
сударства у нихъ небыло, жили они особыми племенами п
дружинами, каждый самъ по себѣ; ни союзовъ, ни догово-
ровъ заключать было не съ кѣмъ; никто за другаго не от-
вѣчалъ, а всякій, выждавъ случай и собравшись съ силами,
дѣйствовалъ по своему разсужденію и безъ малѣшаго пово-
да, какъ говорятъ Греки, не объявляя о войнѣ, бросался на
греческія земли и добывалъ себѣ, что было нужно. О пере-
говорахъ, о перемиріи и вообще о какомъ либо разговорѣ
съ непріятелемъ во время такого нападенія нельзя было и
думать. Такъ, въ 551 г. Славяне произвели большой по-
громъ въ Имперіи, вторгнувшись дружиною только въ чи-
слѣ 3000 человѣкъ. Эта дружина, раздѣлившись на двое, въ
1800 и 1200 человѣкъ, достигла въ своемъ походѣ въ одну
сторону, на югъ, до Эгейскаго моря, въ другую, на западъ,
до Иллирии. Разбивая на пути греческія войска, захваты-
вая въ свои руки цѣлые города, она съ безчисленнымъ мног-
жествомъ плѣнныхъ, особенно женъ и дѣтей, благополучно
возвратилась по домамъ. Очень вѣроятно, что всѣ такие на-
быги совершались даже при помощи и тѣхъ Славянъ, кото-
рые въ это время густо уже населяли греческія земли. Все
это показывало, что въ при-карпатскомъ Славянскомъ на-
селеніи византійскіе Греки имѣли своего рода нашъ Кав-
казъ, съ которымъ совладать даже и мирными договорами
не представлялось никакой возможности, именно по отсут-
ствію въ немъ общей единой власти. Это не были Авары,

415

которыми руководилъ въ лицъ Хагана восточный деспотизмъ, съ которыми по этому, какъ съ особымъ государствомъ, всегда возможны были всякие уговоры и реговоры.

Таковы были коренные начала здѣшней жизни. Они явно обозначали, что здѣсь существовало множество особыхъ союзовъ, которые управлялись сами собою и действовали каждый самъ по себѣ. Едвали можно сомнѣваться, что въ началѣ эти союзы были на самомъ дѣлѣ только особые рода, жившіе на своихъ особыхъ мѣстахъ и владѣвшіе у себя каждый независимо отъ другихъ. На это указываетъ и роспись древнихъ Булгарскихъ князей, тщательно обозначающая къ какому роду принадлежалъ тотъ или другой князь. Родство было естественною связью первыхъ людей.

Но при-Карпатское населеніе, по видимому очень рано сложилось уже въ дружины, которые по бытовому началу во многомъ походили на позднѣйшихъ козаковъ. Само собою разумѣется, что такому складу жизни во многомъ собѣйствовала сама природа страны. Горы не были способны накормить человѣка дѣ-сыта и потому онъ по необходимости искалъ кормленія по сторонамъ. Наиболѣе прибыльный промыслъ въ этомъ случае представляла только война, которая и была первою основою для развитія дружиннаго козацкаго быта. Въ концѣ 2 столѣтія до Р. Х. здѣсь живутъ Бастарны, по описанію Плутарха, истые козаки. Допустимъ, что Бастарны были Германское племя, или, какъ доказываетъ Шафарикъ, Кельты, но они, какъ одно имя, понадно многимъ именамъ народовъ, изчезли безъ слѣда, и на ихъ мѣстѣ въ 6 ст. по Р. Х. живутъ одни Анты, чистые Славяне, и живутъ по описанію Маврикія точно также, какъ Бастарны. Стало быть образъ жизни здѣсь не перемѣнялся; проходили долгіе вѣка, поколѣнія выростали и смѣнялись другими, а положеніе дѣлъ и обстоятельства жизни оставались одни и тѣже. Исторія нисколько не измѣняла ни своего хода, ни своего облика, и только въ иное время выдвигала очень впередъ какого либо героя-предводителя, даровитаго, сильнаго, отважнаго и храбраго, котораго Римляне и Греки по своимъ понятіямъ обыкновенно называли царемъ, а онъ въ сущности, въ кругу своего положенія и своихъ дѣйствій, бывалъ только Богданомъ Хмельницкимъ или Сагайдачнымъ.