2

СЛОВЕСНОСТЬ.

То вливалось все въ груди дѣтскія,
Что отъ предковъ къ намъ шло въ наслѣдіе:
И привыкли жить въ простотѣ сердецъ,
Съ самой юности до преклонныхъ лѣтъ.

Мы отцевъ своихъ — дѣти добрыя,
Мы надежные слуги царскіе
И рабы Творца не лукавые:
Не сокроемъ мы свой талантъ въ землѣ,
Намъ дарованый — отъ Всевышняго;
И поможетъ Богъ пріобрѣсть еще
На одинъ талантъ по полдюжинѣ
И съ избытками передать сынамъ —
Заповѣдая: чтобы дѣти ихъ,
И сыны сыновъ, внуковъ, правилуковъ,
И праправныхъ, съ чистой совѣстью,
Съ сердцемъ пламеннымъ, соблюли во вѣтѣ:
Вѣру твердую — во Всевышняго,
Все усердіе — къ Царю-Батюшкѣ
И привязанность — въ милой родинѣ
И всему тому, что такъ славитъ насъ

О какъ сладостно, нашъ Орелъ родной,
Благодатный Царь, НИКОЛАН ПЕРВЫЙ!
Быть счастливыми подъ крыломъ Твоимъ.
Ты въ сердцахъ живешь вѣрныхъ слугъ Своихъ,
Они всей душей — Тебѣ преданы,
Всѣми чувствами Ты почтенъ отъ ихъ;
Предъ глазами ихъ, Ты Великий Царь, —
Чрезъ сто лѣтъ въ Себѣ воскреслѣ Петра:
Тотъ же твердый лухъ спільный волею,
Тотъ умъ творческій, ликъ божественный,
Тотъ же острый взглядъ, прошлѣательный;
Грудь высокая — соколиная,
Мышны крѣпкія — богатырскія.
Словомъ — все въ Тебѣ мы Петрово зримъ:
Такъ могущественъ, также славенъ Ты,
Славой грошкою — исполнѣкою,
И законами и любовью къ нашъ,
Самаго Тебя отверженіемъ
И стремленьемъ къ благу общему;

СЛОВСНОСТЬ.

3

Все радостью дышетъ при блескѣ лучей:

Не радостно только лишь сердце людей:

И кровь и погибель оно замышляетъ.

Чу! грянулъ выстрѣлъ вѣстовой!

Тревога бранная настала:

Равнина глухо застопала,

Дрожа подъ тяжкою пальбой;

Дымъ черной тучей покатился

На встрѣчу утреннимъ лучамъ,

И по дымящимся холмамъ

Огонь убійственный разлился.

Проснулся Псковъ! набатный звонъ

Гремитъ отчаяніемъ полный;

Толпы гражданъ со всѣхъ сторонъ

Къ стѣнамъ стекаются, какъ волны;

Смятенье, крики, вопли, стонъ;

Валятся камни, ядра свинщутъ.

И кости воиновъ трещатъ;

Смерть алчнымъ звѣремъ всюду рыщетъ,

Вездѣ и кровь и дымъ и аль!

3.

Тпхо лаппада горитъ предъ иконой Небесной Заступницы
Въ храмѣ соборномъ; предъ нею стоптъ на колѣняхъ Епископъ,
Въ полныхъ одеждахъ; кругомъ со свѣчни іерей и дьяконы;
Жертвенный дымъ отъ кадильницъ песется, безмолвствуетъ
хоръ;

Храмъ полонъ: и старцы, и жены, и дѣти, безмолвно рыдая,
Ниццъ преклонились на землю; молитва въ сердцахъ ихъ изсякла:
Смутилися помыслы, души готовы излиться въ слезахъ.

Голосомъ тихимъ, дрожащимъ отъ скорби, Епископъ читаетъ:
«Мати, усердная наша Заступница! нынѣ смпрѣно
«Грѣшные мы прибѣгаемъ къ Тебѣ, подъ покровъ Твой дер
жавный;

«Молимъ: призри на моленья рабовъ Твоихъ, Всенепорочная!

«Гибнемъ отъ множества лютыхъ: потщись, помоги и спаси
насъ!»

Громко, въ послѣднихъ уsiльяхъ сердецъ, всѣ за нимъ воскли-
цаютъ:

СЛОВЕСНОСТЬ.

7

СВЯТУЮ ИКОНУ КЪ ПРОЛОМУ НЕСУТЪ.

Предъ ней впереди, съ боевыми мечами

Три инока скачутъ на бурныхъ коняхъ,

Въс трое когда-то бывали князьями,

И славу стяжали въ кровавыхъ бояхъ.

«Не бойтесь! воскликнули: въ битве кровавой,

«О братія, станемъ на встрѣчу врагамъ,

«Сама Богородица съ сной и славой

«На помощьдетъ подъ хоругвями къ намъ»

Грянулъ бой. Какъ духи брали,
Высоко взнося мечи.

Средь побѣдныхъ воскликаній
Въ битву иноки пошли.

Всюду клпки огласились:

«Богородица идетъ»

Сонмы воиновъ сгустились,
А лавой хлынули впередъ.

Трескъ и вони... нѣтъ препопы

Силамъ Божіхъ сыновъ:

Опрокинуты колонны
Броненосныхъ гайдуковъ;
Врагъ бѣжалъ....

Великой воды
Ясный вечеръ золотитъ,
И на Псковъ звѣзда свободы
Съ неба дѣвственно глядитъ.

Но тамъ у стѣнъ, надъ башни высокой,
Еще бѣлѣть знамя короля,
Еще гремитъ пальба и бой жестокой,
Еще багрится кровію земля.

Отрядъ враговъ упорствуетъ надменно
Безъ бою сдать послѣдній свой трофей:
Въ дыму, въ огнѣ, онъ бьется дерзновенно,
Какъ коршунъ надъ гибздомъ своихъ дѣтей.

Громъ подземный прокатился,
Тяжко гротнула земля;
Куполъ башни повалился,
Нало знамя короля;
Въ нскрахъ черный дымъ поднялся;

["8", "СЛОВЕСНОСТЬ.", "Какъ гиганътъ подъ небеса....\nСмолкло... мѣсяцъ показался,\nНочь-волшебница сошла.", "ЭПИЛОГЪ", "Въ былье дни, гуляя одиноко\nСреди твouxъ развалицъ, древній Исковъ\nЯ вспомищалъ о старинѣ глубокой,\nО подвигахъ начіующихъ сыновъ.\nВѣка прошли... умолкли громы брани:\nНе развиваются святыя зпамена;\nСогнали праотцевъ воинственныя длани;\nНа ихъ гробахъ цвѣтутъ другія племена;\nМохъ крадется по башнямъ опустѣлымъ;\nУмолкнулъ Вѣча грозный гласъ;\nЛишь по стѣнамъ осиротѣлымъ\nЗадумчиво пройдетъ мечтатель въ позлній часъ; —\nИ тамъ, гдѣ бой копѣлъ, гдѣ кровь лилась рѣкою,\nИ падали герои, — пынѣ тамъ,\nСмиренно возносясь державною главою\nСтоптъ одинъ — свидѣтель славы — Божій храмъ.", "МОСКВА.", "Вотъ на холмахъ, средь горъ, садовъ и злачныхъ пашень.\nВъ сіянѣ главъ златыхъ и ожерельныхъ пашень,\nОбвита лептой рѣкъ, сонеринда вѣкамъ,\nКрасою гордою предстала ты очамъ,\nТы — царства русскаго завѣтная корона,\nВъ окладѣ дорогомъ старинная икона —\nМосква! . . . . . . . . . . . . . .

12

СЛОВЕСНОСТЬ.

ИВАНЪ КОНОВЧЕНКО.

I.

Въ славномъ городъ Кóрсунѣ сдѣлалъ воззванье
Филоненко полковникъ ко всѣмъ казакамъ.
— «Эхъ, пора, молодцы бросить вамъ домованье!
Что вамъ домы стеречь? лучше къ саблямъ, конямъ!

И за мною впередъ! — на Черкенской долинѣ
Бусурманы насъ ждутъ; погуляемъ мы тамъ;
Да казацкому войску оставимъ, въ поминѣ,
Славу подвиговъ нашихъ! и такъ по рукамъ!»

Тутъ, по всѣмъ городамъ, суматоха бойшая
То не музыка, слышно, по стогнамъ гудётъ —
Есаулы, по нимъ, на коняхъ разъѣзжая,
Вслухъ читають бумаги, зовутъ всѣхъ въ походъ!

По домамъ точатъ сабли и чистятъ пищали;
Боевымъ нетерпѣньемъ кищатъ казаки,
И муштучатъ коней, п сѣдлать пхъ ужъ стали,
И въ походъ потекли съ Филоненкомъ полки.

II.

То не ясень соколъ по долинѣ гуляетъ,
То не бѣлая лебедь такъ сладко поетъ: —
Филоненко Полковникъ полки объѣзжаетъ,
И такими словами къ нимъ рѣчъ онъ ведетъ:

— «Кто, панове, изъ васъ посмѣлѣй, похрабрѣе,
И конемъ кто похвастаться можетъ своимъ, —
На долину Черкению за мною живѣе!
За казацкою славой безъ страха летимъ!» —

Вдовій сынъ изъ Черкасъ, Коновченко удалой,
Рѣчь заслышавъ полковника, первый представлѣ.
«Ты, голубчикъ, дитя еще! опыту мало!» —

На Нвася взглянувъ, Филоненко сказалъ:

«Гдѣ тебе! не бывалъ ты ни въ полѣ, ни въ морѣ;
Да и смерти волости не видать предъ собой!

СЛОВЕСНОСТЬ.

13

Погулять тебя лучше тогда на простор, —
Какъ спознаешься ближе съ казацкой рѣзней!» —

«— Не все жъ старыя птицы высоко летают;
Не все жъ старыя щуки дѣятъ карасей:
Вѣдь случается, батько! что рыбку хватаютъ
Рыболовы и малые, — старыхъ хитрѣй!» —

Такъ Ивась отвѣчалъ, и съ полковникомъ вмѣстѣ
На долину поѣхалъ; мечомъ засверкалъ —
И двѣнадцать татаръ положилъ онъ на мѣстѣ,
И еще шестерыхъ на арканъ привязалъ!

II въ подарокъ пропмчалъ ихъ въ шатеръ Филоненко;
II полковникъ, подарокъ присявъ, посадилъ
Близъ себя удальца, казака Коновченка,
II предъ всѣмъ его смѣлость, храбрость хвалилъ.

Но Ивась радъ и счастливъ удачей своему, —
«— Нѣтъ, полковникъ! сказалъ онъ, привставъ со скамьи:
Дай лпшь чарочку выпить, и то ли съумѣю
Доказать бусурманамъ! увидятъ они!»

— «Нѣтъ; я вышить тебя не позволю, коль биться
Ты задумалъ, Ивась! гдѣ гулять долженъ мечъ,
Тамъ — быть хмѣлю не слѣдъ; коли жъ хочешь напиться —
Такъ вели я тебя въ моей ставкѣ залечь! —

— «О спасибо, полковникъ! мнѣ хмѣль не помѣха!
Еще больше придастъ — силъ и смѣлости намъ:
Разыграется сердце, и то-то потѣха
Будетъ саблѣ — гулять по татарскимъ чалмамъ!

III

То не вихрь по Черкенской долинѣ бушуетъ, —
И не спзый орелъ полошить ястребовъ:
На конѣ ворономъ Коновченко гарцуетъ,
И сверкаетъ мечемъ предъ ордою враговъ!

Трехъ Татаръ-янычаръ, наповалъ, съ ихъ конями,
Положилъ онъ на мѣстѣ, и мечъ ощустилъ;
И, хвалясь удалствомъ своимъ предъ казаками,
Разъѣзжаетъ себѣ въ виду вражескихъ силъ!

14

СЛОВЕСНОСТЬ.

Бусурманы досадой и злобой векипъли;
Отступили нарочно, и вдругъ -- саранчой,
Съ гикомъ, всею ордой на него палетѣли,
-- II — смертельно израненный, палъ удалой!

Только конь его въ таборъ казацкій поспѣшно
Воротился, и рыщетъ по всѣмъ куренямъ;
Ростъ землю коньомъомъ и ржетъ безутѣшно —
Такъ, что вторится ржапье по дальнимъ степямъ'...

То засльпялъ полковникъ, старикъ Филопенко,
Изъ палатки выходить, коня узнаетъ,
Воронаго коня казака Коновченка,
И, вздохнувъ отъ дупи, собралъ ратный народъ.

... «Охъ! вы, братцы, недоброе сдѣлали дѣло.
Что споилъ виномъ казака моего,
И пустили гулять!... а какъ дрался онъ смѣло!...
Что за храбрость!... вы сами сгубли его!...

«Такъ хоть смойте свой грѣхъ; на коней, и поспѣшно
Проженемъ бусурмановъ! гей, братцы жъ, за мной!
Конь казацкій не даромъ здѣсь ржетъ безутѣшно;
Знать, убитъ Коновченко, Пвась удалой!»

И долина покрылася вся казакачи;
Бусурманы далече отброшены въ тылъ;
И казачество стало рыть яму ножнами,
И всякъ шапкою землю оттоль выносили.

И кургапъ Коновчепкѣ насыпавъ высокой,
Его память почтили пищальной пальбой,
И музыкой на сурмахъ, средь степи широкой,
Гдѣ казацкая слава гремѣла грозой!

И потомъ, схоронивъ казака Коновченка,
Казаки стали таборъ съ долины снимать,
И сталъ полкъ за полкомъ, по елѣламъ Филопенко,
Во свояси, въ обратный походъ, выступать.

IV.

Когда въ городъ Черкасы вступила чружина,
И казанкія сотни, одна за другой,

СЛОВЕСНОСТЬ.

15

Проходили базаромъ, — кто брата, кто сына,
Тамъ встрѣчать — собрались всѣ родные толпой.

Вотъ и мать Коновченкова, тоже съ другими,
Вышла, медъ принесла; ждетъ Пвася, пождетъ;
Но всѣ сотни проходить, Ивася жъ иѣтъ съ пими!
И вотъ сотня еще — самъ хорунжій ведеть.

За хорунжимъ же два казака — воропаго
За поводья ведутъ... о несчастная мать!
Ты узнала коня Коновченки роднаго,
Но ужъ сына Пвася тебя не видать!...

И созвавъ казаковъ, она всѣхъ угостила
Хлѣбомъ-солью и медомъ, чтобъ каждый, добромъ,
Поминалъ ея сына! и всѣмъ раздарила —
И оружье его и коня съ чепракомъ.

V.

Какъ трава на степи, что отъ вѣтру ложится,
Молодецкая въ полѣ легла голова;
Но дѣла не умрутъ, ни ихъ блескъ не затмится:
Пхъ — изъ рода въ родъ громкая носить молва!

В. РОМАНОВИЧЬ

НЕВѣСТА.

«Здравствуй, милая!» — здорово! —
«Что такъ празднично глядишь?»
— Недосугъ! — «да это ль слово?...
И куда ты такъ спѣшишь?»

— Въ церковь. — «Что же тамъ такое?»
— Свадьба тамъ сеголня. — «Чья?»
— Да оставь меня въ покоѣ...
Видишь по вѣнку: моя!

«Какъ?... и что жъ теперь со мною
Будетъ?» — А по чемъ миѣ знать! —

18

СЛОВЕСНОСТЬ.

«Бояре вѣрные твои

«Острятъ пожи на Русь, на брата!

«Они нируютъ, — а народъ

«Подъ гнетомъ ихъ молчитъ, страдаетъ, —

«Все имъ на прихотъ отдаетъ,

«А самъ безъ хлѣба умираетъ!......

«Тотъ краше всѣхъ въ родной странѣ,
»Кто родину всѣхъ больше любить!......

«А кто лишь только о себѣ

«Заботится, и слабыхъ губить —

«Инчтоженъ тотъ. — Онъ нигогда

«О нечастливцѣ не жалѣетъ,

«Его болярская душа

«Болѣть о нiszшемъ не умѣетъ!

«Царь, мнѣ не страшенъ грозный взоръ,
«Ни казнь, ни долгія мученья;

«Я восхожу на свой костеръ,

«Какъ Исаакъ на заколенье,

«Безъ страха, съ вѣрой. — Рабъ Добра,

«Я перебралъ всѣ звѣнья жизни,

«И въ тѣсной рамѣ бытія

«Избралъ одно — добро отчизны!....

«О Боже силѣ, благослови

«Мнѣ оправдать мое призванье!

«Когда ошибся — осуди, —

«Я приготовленъ на страданья!»

Онъ кончилъ. — Юный Царь стоялъ.

И не опалой, не угрозой,

На голосъ правды отвѣчалъ:

«Изъ глазъ его струнлесь слезы!......

Съ тѣхъ поръ Россія ожила

И успокоилась на время,

Пока Сильвеостова рука

Съ умомъ Аданцева все бремя

Царствоправленія несла.

Замолклі козни и крамолы

Бояръ. И за Царя народъ.

СЛОВЕСНОСТЬ.

19

Молилъ у Вышняго Престола,
Да долго дни его блюдетъ!.....

А. ТАРХОВЪ.

Ноября 26
1841 1.

ХЛОЯ.

Буквальный переводъ съ голландскаго. изъ сочинскій Беллами 4).

«Сестру на земли мы нашли!»
Два ангела пѣли въ восторгѣ,
И съ пѣснью вспорхповѣ къ небесамъ.
На землю опять улетѣли,

И братьевъ безплотныхъ взманили съ собой;
Все небо желало то диво увидѣть:
Взвились и неслись они будто перунь,
И мчаллись на землю къ вязовой дубравѣ; —
А Хлоя, какъ утро, прекрасная — тамъ

') Въ пытѣній провзлъ мой черезъ Гаагу, илѣлъ я ечастіе преставляться лично Ея Величеству, Государынь АННЬ ПАВЛОВНЬ. Когоролевъ Нидерландской. Осыпанный новымъ Ея милостямъ, я долженъ быть объѣтъ — продолжать мои первая опыты въ переводахъ съ голландскаго, и съ этой цѣлію запасся новымъ драгоцѣннымъ матеріаломъ для будущихъ трудовъ. Публика наша и гг. журналисты, забывъ на это время всякое разномысліе, такъ единодушно, такъ лестно для меня встрѣтили мои первая попытки, что я рѣшился познакомить литературную Россию не съ однимъ поэтомъ Голландіи и, для образчика, предлагаю здѣсь, размѣримь подлинника, изъ стиха въ стихъ, почти изъ слова въ слово, периодъ престыстнаго стихотворенія «Chloé» славнаго Зеэмандца Беллами, одного изъ любвищѣнныхъ поэтовъ, Тайтсці и Овидія Нидерландовъ. Вотъ оригиналь для сличенія его съ переводомъ:

CHLOÈ.

«Wy hebben een zusser op de aarde gevonden!»
Zo zongen twee Eng'len, van blydschap verrukt.
Zy vlogen den hemel, al zingende, binnen:
Doch keerden weer aanstonds naar de aarde terug

22

словесность.

То съ Монсеемъ день прощальный,
То плачъ по немъ въ послѣдній разъ!

## II.

Еще живитель всей природы
Подъ синей кровлею гулялъ,
Блисталъ съ высотъ, глядѣлся вл. волы,
И день державный пировалъ, —
Одинъ Евреянъ изъ стана
Выходитъ тайно въ твinnъ,
И, ставъ на брегъ Юрдана,
Подъемлетъ очи къ вышипъ.
Внезапно — глась громовый свыше;
Онъ слухъ Еврея норазпилъ!
«Сынъ человѣческій, услыші!»
(Такъ чудный голосъ говорилъ:
И ликъ Евреянна мужа
Чудесной славой просіялъ,
На сердце палъ священный ужѣсъ;
Онъ гласу съ трепетомъ внималъ;
«Мой рабъ! я клялся Монсею,
Спасти отъ бѣдъ моихъ рабовъ.¹
Святой десницею Моею
Казнилъ гордыню ихъ враговъ;
Но Монсей не узрить свѣта
Обѣтованныя земли, —
И сынъ ты словамъ Завѣта,
Ты, рабъ мой избранный, внемли
Всю власть начальства падъ наролочъ.
Тебъ я въ руки предаю,
И землю мира отдаю,
Кипящую млекомъ и медомъ, —
Ужъ отдана тебя во власть
Страна, гдѣ ступisz ты ного,
Враги ногибутъ предъ тобою;
Старайся только не отпасть
Отъ воли всѣхъ Творца и Бога,
И тѣхъ держьсь заповѣдей.
Что далъ предъ смертью Монсей:
Но нимъ върна твоя дорога!

24

СЛОВЕСНОСТЬ.

Чудное Богъ совершаетъ своей всемогущей десницей!

Приняты были мы въ домъ вдовы Иерихонской Рааовы. (*

Страхъ и смятенье ужасное видѣли въ градѣ:

Ужасъ на лицахъ у жителей всѣхъ отечатался страшно;

Здѣсь непонятно одинъ одному предлагаютъ вопросы,

Тамъ безъ смысла ему и другой въ торопахъ отвѣчаетъ!

Кара небесъ правосудныхъ свершается падъ Иерихономъ,

Богъ предасть намъ весь Иерихопъ и царя его въ руки!

Только клялись мы избавить отъ смерти Рааову.

Пророкъ Иисусъ преклоняетъ колѣна, и молится Богу:

Боже великій! о, сколько несказанно сильна Твоя мышца!

Гнѣвъ Твой порочнымъ ужасенъ, несчетны жерлоты избран-
нымъ.

Ежели въ руки избранныхъ рабовъ Иерихонъ предаешь Ты,

Что повелить Ты рабамъ Твоимъ, Боже предѣлочный?

«Рабъ мой! впимай, и услыши глаголы безсмертнаго Бога!

Время, въ которое Богъ Твой тебя возгеличитъ, настало!

Будешь и ты Монсесю въ Изранли славой нежобенъ:

Я поражу предъ лицемъ твоимъ всѣхъ непокорныхъ народовъ!

Нынѣ же время настало приняти Юрдапъ, и на берегъ

Станъ свой разбей ты вблизи Иерихона, локоль услышишь

Снова глаголъ повелѣній Великаго въ Троицѣ Бога.

Прежде жресцамъ повели, да съ Кивотомъ народу предъпнутъ,

Лишь ноги омочатъ они въ священныхъ струяхъ Юрдапа,

И вдругъ оскудѣетъ окрестъ ихъ неточникъ воды въ Юрдапъ,

Люди мон по рѣкѣ, какъ по сунѣ, пройдутъ къ Иерихону;

Ты же, отъ каждогоъ племени, выбери кроткаго мужа,

Имъ, перейдя, повели, да возьмутъ въ Юрдапъ по камню:

Это и будетъ имъ въ намять чу теснаго ихъ перехода!

Ты же теперь исполняй повелѣние, которое далъ я!

Вставши, Пророкъ возвѣщаетъ небесную волю народу.

Вотъ на четвертое утро, Завѣта Кивотъ ужъ воздвигнутъ!

Вотъ за Кивотомъ Завѣта ужъ танется въ следъ весь Изранль!

Вотъ и въ водахъ Юрдапа свершается славное чудо!

Пъсни хвалебныя къ небу какъ дымъ отъ кадилъ возлетаютъ

И Навинѣ во Изранѣ новымъ возсталъ Монсесемъ!

V.

Высокія стѣны вокругъ Иерихона.

Рисуются стройло въ почной темнотѣ,

*) Въ словѣ Иерихонъ буква Ie читай F

СЛОВЕСНОСТЬ.

25

Не видно на нихъ никакой оборопы,
Все тихо, все въ мрачной вкругъ нихъ пустотѣ.
На гладкой равниѣ, отъ стѣнъ недалеко,
Израильтянъ тихо покостся станъ,
Какъ путникъ заснувший въ стени одиноко.
А сзади струнится рѣка Юрданъ.
Но утро пастало; проснулась природа;
Проснулся для новыхъ заботъ человѣкъ...
И снова вождю и владыкъ народа
Божественный голосъ завѣты изрекъ:
«Я долго щадилъ Иерихонъ непокорный,
И долго Я миловалъ жителей въ немъ,
Я солнцемъ ихъ грѣлъ, — и поля животворно
Поплѣ послѣ зноя обильнымъ дождемъ!
И чтожъ? — нечестно мой даръ припима,
Погрязли въ порокахъ, забыли любовь,
Во злѣ закоснѣла душа ихъ слѣная!
И мѣры терпѣнья предпринялъ Я вновь
Но корни пороковъ глубоко, глубоко
Въ сердцахъ закоснѣлыхъ людей заросли,
И вѣтни сонь распростерли широко...
Не къ небу стремились чада земль!
Я требовалъ снова любви и смиренья;
Но дерзкая гордость подъяла главу;
За край нереполнилась мѣра терпѣлья:
Они раздражили опять Иегову.
Падутъ ихъ пороки, падутъ ихъ куміры,
Падутъ невозвратно отъ казней Моихъ,
И горе имъ! — горе въ день гибели міра,
И горе имъ нынѣ, въ день гибели ихъ! —
Безглавые трупы ихъ лягутъ на стогнахъ,
Разрушатся домы у нихъ до основъ;
Земля содрогается отъ воли ихъ стоновъ,
Изъ жилъ ихъ пизсакнетъ нечестая кровь.
Въ шесть дней Я воздвигнулъ громады вселенной.

Единымъ лишь Словомъ всю тварь оживилъ;
Я своды небесъ, въ высотѣ отдаленной,
Лазурнымъ шатромъ падъ землей утвердилъ!
Зажегъ Я свѣтна подъ сводомъ небеспымъ,
Назначилъ имъ время сиянья землѣ, —
И день не блистаетъ сияниемъ звѣзднымъ,

26

СЛОВЕСНОСТЬ.

И солице не свѣтить въ полупочной мглѣ.
Все создано словомъ, все словомъ погибнетъ;
И пыть услышь это слово Мое! —

Пусть семь жрецовъ, вострубивъ доброгласно въ трубы
роговыя,
Градъ Керихонъ каждый день предъ Кивотомъ однажды обходить;
Во слѣдъ же за ними вѣс сильные мужи изъ войска Евреевъ.
Такъ совершайте шесть дней на седьмой же семь разъ обойдите;
Только-жъ въ трубы роговыя жрецы доброгласно вострубать
Стѣны вели окружить ты всему, въ своемъ естѣ, пароду,
Съ гласомъ послѣдней трубы повели вмѣ всѣмъ громко воскликнуть.

Сами тогда съ основаній — падутъ Керихонскія стѣны.
Въ это же время пускай весь народъ въ Керихонъ устремиться,
Казнь Керихона, какъ ирежде сказалъ Я, тогда совершится!
Вставъ Исусъ повелѣніе Бога исполнить уходить.
Вотъ Керихонъ весь обходить жрецы съ роговыми трубачіи;
Ровно шесть дней Керихонъ освѣщали въ такомъ положеніи,
Въ день же седьмой, при послѣдней трубѣ и при кликѣ парода,
Съ трескомъ качились въ свои основаньяхъ,
Вотъ ужъ одна за однойъ повалились огромныя башни.
Вотъ уже весь Керихонъ обращается въ груды развалипъ.
Вотъ раздаллись повсемѣстные вопли и адскіе стоны,
Божія казнь совершилась ужасно падъ градомъ преступныхъ,
Только лишь съ домомъ своимъ сохранилась отъ смерти Рана;
И тамъ, гдѣ стоялъ Керихонъ, обнапище злобы,
Гдѣ воздухъ дышалъ заразительной язвой пороковъ,
Тамъ закурились тенеръ благовонныя жертвы Евреевъ,
Тамъ опочила на нихъ благодать Всемогущаго Бога!

СЕРГЫЙ ЧИХАЧЕВІ

СЛОВЕСНОСТЬ.

27

ПАМЯТНИКЪ ПЕТРА І ГО

И

ПЕТЕРБУРГЪ

Какъ я люблю тебл, нашъ славный,
Нашъ величавый Петроградъ!
Твой видъ богатый и державный
И пышныхъ зданій длишый рядъ!
Люблю я, думъ упилыхъ полный,
Когда ужъ въ городъ все спить,
Бродить и слушать, какъ бьютъ волны
Въ береговой Невы гранить,
Люблю, въ частъ ночи молчаливой,
Вдаль на челнахъ рыбаковъ,
Волынки слушать переливы
И пеки съ звуками рожковъ.

=

I.

Въ полномъ блескѣ чистой славы
Мѣсяцъ действенный блестить,
И Петрополь величавый
Надъ Невой широкой спить.

Смолкло все. Громады зданій
Только дремютъ въ тишинѣ;
Звѣзды, спутницы мечтаній.
Заблисталъ въ вышинѣ.

Дремлетъ городъ нравославный,
Убаюканъ шумомъ волни.
Надъ дворцомъ орелъ державный
Развился величья полнѣ.

Тамъ на площади широкой,
Передъ славною Невой,
Въ тишинѣ святой, глубокой,
Мѣдный высится герой.

Гордо взнесся конь ретальный,
Змѣй копытомъ умерщвленъ, —

СЛОВЕСНОСТЬ.

33

Вѣтви гнутся подъ плодами
Грушъ, черешень, сливъ... кинять
Пастькомыя роямп,
Всѣми радуги цвѣтами
Отливая; тамъ — рѣка,
Чистымъ зеркаломъ сребрится
Для небесъ... вдругъ — облака
Набѣжали, разразится
Съ громомъ, съ моленью гроза,
Хлынетъ дождь на полчаса;
П опять — все небо ясно,
Воздухъ зноемъ растворепъ,
Раздаются разногласно
Хоры птицъ со всѣхъ сторонъ ...
Но — ужъ дальпый небосклонъ
Блещетъ пурпуромъ и златомъ —
То прощается съ землей
Солице — пламеннымъ закатомъ !
Опускается съ небесъ
Легкій сумракъ — день исчезл...
Постепенно, на поляны,
Стелясь спзые туманы
П волпуясь, какъ озеръ —
Необъятныя равнины,
Очаровываютъ взоръ, —
Для блестящія картны
Прикрывая полутмой!
Даль, часъ отъ часу, темнѣетъ,
Вѣтерокъ прохладой вѣетъ...
Вдругъ съ востока, золотой
Шаръ поднялся венчаво:
То на синій сводъ взошелъ
Полный мѣсяцъ надъ лубравой,
Серебромъ заливъ весь доль!...

О исполненныя тайны
И чарующихъ проказъ,
Не забуду я и васть,
Ночи дивныя Украйны!
Вечерницы до зари,
Пѣсни, хохотъ ихъ, — такъ жило,

СЛОВЕСНОСТЬ.

35

Неразгаданъ для ума!
Взоръ лишь видитъ міръ шрирокой,
Но теряется сама
И душа въ немъ разбѣгаясь
По пространству безъ конца...
И на всемъ зритель перетъ Творца,
Тайпамъ неба удивляясь!

В РОМАНОВИЧЬ

НЕБО И ЗЕМЛЯ.

I.

Съ права — солце брызжа златомъ,
Брызжа пурпуромъ огпей,
Ярко блещущимъ закатомъ
Въ колыбель морскихъ зыбей,
Къ утру спова объщало
Воротиться, и, въ глазахъ,
Замерцало, и, — не стало
Вдругъ его на небесахъ!

Съ лѣва — мѣсяцъ величаво
Выступая изъ за тучъ,
Посмотрѣлъ сперва на право
И серебряный свой лучъ
Бросить на землю скупился:
Выжидалъ онъ въ высотахъ,
Чтобъ затмился, погасился
Солнца слѣдъ на небесахъ.

Долго сумерки со свѣтомъ
Споръ вели, и мѣсяцъ ждалъ
Торжества при спорѣ этомъ;
Наконецъ онъ почь призвалъ:
И покрыла почь все тьмою;
И царь ночи взоръ повелъ
Надъ землею, надъ водою,
И одинъ — запялъ престолъ.

38

СЛОВЕСНОСТЬ.

И въ сердцѣ, дотолѣ уныломъ, уснувшемъ,
Просятся прошедшаго дни и часы.
Тогда встрепенутся былыя мечтанья,
И память о нихъ какъ отрадна душѣ!
И время прошедшаго сердца желанья,
Онять оживятся во всей ихъ красѣ.
И время златое такъ быстро промчалось,
Какъ будто на легкихъ крылахъ вѣтерокъ,
А серлце ужъ вѣрить давно отказалось,
Извѣдавши горе и бездну тревогъ.
За то, какъ отрадно вздыхать о минувшемъ,
Какъ сладко былое въ мечтахъ вспоминать,
И въ сладостныхъ думахъ на мигъ утонувши,
Высокое чувство блаженства вкушать!

А М

Къ Н. Н.

Нѣтъ, милый другъ мой, не омрачена
Моя душа безумною тоскою;
Я счастливъ: жизнь моя полна
Тобой, прекрасная, одной тобою!
Пусть зависть жалкая людей
Язвинтъ меня своимъ змѣинымъ жаломъ;
Я посмотрю лишь въ небеса твопхъ очей,
Н снова грудь моя полна небеснымъ жаромъ,
И снова миръ и счастіе со мной,
И снова къ Господу возносится моленье,
И снова плачу я сердечною слезой,
И снова грудь волнуетъ вдохновенье!
За чѣмъ грустить? ты знаешь, свѣтъ рѣчпистъ;
Онъ все небесное низводитъ до земнаго,
Не постигая танцества святаго;
Но тотъ, кто сердцемъ правъ и чистъ,
Тотъ не боится свисту площаднаго!
Пусть цѣнитъ свѣтъ всѣ чувства, какъ товаръ;
Пусть ихъ клеймитъ печатью отверженья...
Мой другъ! вѣдь сердце не анбаръ,
А храмъ священнаго служенья!
Въ немъ жертва лучшая невидимо курится,

ПРОЗА.

ЗВЪРИНЕПЪ.

НЕПОЕ ПИСЬМО

(ВАРВАРЪ ПВАНОВИЪ БАКУНИНОЙ).

Сколько лѣтъ прошло какъ я осиротѣла безъ васъ совершеншно потеряла васъ изъ виду, по не изъ сердца: бывало всякой разъ что сойдется семьей, и поразговоримся, — не-превѣрно вспомнимъ милую Мама, ея ласки, попечение, и то, какъ бывало одно присутствіе ваше счастливило меня. Послѣ долгихъ попскокъ — наконецъ я отыскала васъ, и спѣшу представить краткій очеркъ моему житью. Вы такъ добры, что по меньшей мѣрѣ не соскучитесь пробѣжать эти бредни: вотъ восемь книгъ, мною напечатанныхъ; вѣжливые журналы отозвались объ нихъ хорошо, а что про себя умолчали — не знаю. Первыя сѣмена того, что теперь взошло, посѣяны вами, и я рѣшилась представить все это еще несозрѣлое вашему разборчивому вкусу. Ошибки мой прикройте тѣмъ материпскимъ участіемъ, котораго я до сихъ поръ не забыла, и не забуду; я съ восхищеніемъ вспоминаю блаженное время моего дѣтства — опо какъ въ потемкахъ мерещиться передо мною: гулянье, биржа, птицы, цвѣты и ваши ласки: все это хранится въ моей памяти. Однакожъ, я едва помню ваши пріѣзды и васъ самихъ — за то какъ сладко миѣ думать объ этихъ прошедшихъ дняхъ. Да еще уцѣлѣла въ моей памяти одна мадопна, которая ожила подъ вашею кистію, всѣ про-чія подробности стерлись; я только помню вашъ взглядъ, па-литру въ рукахъ — и то прекрасное, божественное личеко

Томъ І. Кн. І. Гл. І.

1

2

С.ЛОВЕСНОСТЬ.

которое по вашей воле, родилось на полотнице — еще, еще, огромныя компаты, гардины съ черными и золотыми орлами — больше ничего не помню. Сколько лѣтъ! сколько пере- мѣнъ!

Я совсѣмъ было потеряла васъ изъ виду. Давно уже ис- кала случайая писать вамъ, и не могла, — не знала куда адре- совать. По счастію, Гудвигъ Ламбертъ печатался въ Россий- ской Академіи. Я познакомилась съ Президентомъ А. С. Шиш- ковымъ; предчувствіе говорило мнѣ, что тамъ вѣрко сышу дорогу къ вамъ; тотчасъ послушала добраго совѣтника — и отъ А. С. Шишкова узнала вашъ адресъ.

Начну съ прошедшаго, и въ короткихъ словахъ разскажу вамъ. Судьба выбросила меня изъ обыкновенной колец: я пе- решагнула и очутилась сама не знаю какъ и гдѣ?... Я соз- дала себѣ другую судьбу, пакликала другія заботы: безпо- койная страсть моя переводить бумагу, съ самаго дѣтства меня не покидала. Еще ребенкомъ я перевела томъ изъ со- чиненій г-жи Гюпъ, «Краткій и леікій путь къ молитвѣ (Moyen court et très facile de prier Dieu, par M-mé Guyon). Однадцати лѣтъ я уже сочивила романы, фантастическія путешествія, меня бранили, смѣялись, рвали въ ключи и жгли мои произведения — но не справили: эта страсть образ- тилась въ природу. И і828, въ послѣдній годъ жизни Импе- ратрицы МАРГІЙ ӨЕДОРОВНЫ — во мнѣ родилась мысль, потихоньку отъ своихъ, паписать романъ, и посвятить ЕЯ ИМЕНИ. Вздумала — сдѣлала и отослала эти грезы (разу- мѣется тайкомъ отъ родныхъ, которые узнавъ это, не допу- стили бы меня), по почтѣ въ Царское село, въ собственныя руки, блаженной памяти покойной Императрицѣ. Высо- чайшая Покровительница просвѣщенія, приняла мой пер- вый дѣтский опытъ, съ тѣмъ ангельскимъ участіемъ, кото- рое ЕІІ было такъ свойственно, Удостопила меня лестнымъ виноманіемъ — я получила царскій подарокъ и моя тайная затѣя торжественно обнаружилась всѣмъ домашнимъ. Отца моего это порадовало; съ тѣхъ поръ мнѣ уже не запре- щали марать бумагу; и я столько, столько извела ее въ моей жизни, не перечту.

Завѣтный романъ, паписанный мною по ночамъ въ двѣ не- дѣли, и посвященный Императрицѣ, не папечатанъ. Это мое сокровище, — памятникъ смѣлости моей, на которую теперь у меня бы не достало духу — бережется у меня.

По желанію Императрицы, эта самая рукопись была на разсмотрѣніи у нашего великаго поэта В. А. Куков- скаго. Тутъ кстати я завела съ нимъ переписку, и объ-

СЛОВЕСНОСТЬ.

3

яспяла ему безъ оговорокъ, что мнѣ цепремѣнно хочется
tочно также сочинять, какъ сочиняла г-жа Сталь, — моя
любимица. Вездѣлица! я и не подумала о томъ, что мнѣ не-
доставало ея ученья, средствъ, времени — и только! въ даро-
ваніяхъ своихъ кто не увѣрепъ? В. А. Жуковскій отвѣчалъ
мнѣ, — «что авторство выводитъ женщинъ изъ тихаго круга,
«что всѣ женщины-писателиницы составляютъ исключеніе, и
(очень дорого заплатили за блестящую славу свою, что это
(нѣчто такое, что должно имѣть вліяніе на цѣлую жизнь мою;
«что съ авторствомъ соединены тысячи непріятностей, что я
(должна изучать языкъ, скоплять свѣдѣнія, собственныя на-
(блюденія въ природѣ и обществѣ; только тогда можно знать
(о чемъ писать и какъ писать; и все это требуетъ боль-
(шихъ трудовъ.»... Такъ оканчивалось письмо нашего ми-
лаго, роднаго поэта В. А. Жуковскаго. Повѣрите ли, вашу
крестницу нисколько не испугало это, не перемѣнило мыслей
ея; не имѣя тогда никакихъ средствъ, ни денегъ, я очень
равнодушно отложила печатаніе, и съ жаромъ принялась за
повую работу; училась дни и ночи, съ завязанными глазами я
опрометью мчалась впередъ, не боясь ни камней, пи ямъ.
Иногда толчки оставались плавали меня на всемъ бѣгу, я задумы-
валась, но не упала духомъ.

Гутъ, какъ-то печаянно я познакомилась съ одною бары-
ней, любительницей прекраснаго въ словѣ: это была г-жа
В...ъ урожденная княжжа Х...ва. Познакомясь, мы
въ запуски марали бумагу; она не щадила меня, критиковала,
смѣлась, изписала поля моихъ первыхъ тетрадей своими при-
мѣчаніями — и какъ бы вы думали? она не уморила во мнѣ
любовь къ литературѣ, напротивъ, это еще пуше подстре-
кало меня: и въ 1833, я издала «Письма»; любители чтенія
замѣтили въ нихъ альбомъ, гаданье, журналъ, ланускриптъ
и судьбу. Потомъ перевела Le Lorgnon — Лорнетъ, романъ
г-жи Емиль де Жирарденъ; потомъ Созерцательную жизнь
Лудвила Ламберта, сочинente Бальзака, которое испестрила
примѣчаніями, не хуже другаго археолога, и многое выпу-
стила: Бальзакъ всегда запасливъ, всегда найдется у него что
процустить. Но этотъ романъ, вытканный на философіи, я
обработывала цѣлый годъ съ любовію — онъ до сихъ поръ
мнѣ правится! въ немъ много мастерства, прекрасныхъ стра-
ницъ и неподдѣльнаго чувства.

На дняхъ ожидаю изъ Ценсуры еще двухъ рукописей:
Длвица де Марсаль сочиненіе Карла Нодье, романъ основан-
ный на историческихъ событияхъ; и Повѣсти разныхъ со-
чинителей. Надобно призаться: трудно быть хорошимъ не-
реводчикомъ, а хорошимъ писателемъ еще труднѣе. Я разу-

*

4

СЛОВЕСНОСТЬ.

М'ю писателемъ, который могъ бы пережить свою славу. Къ тому же сколько, сколько требованій! даже самъ геній слетѣвшій съ небесъ, едва ли угодитъ на толпу. Лишь только произведеніе явится на бѣлый свѣтъ — ему предстоитъ цѣлая берлога звѣреп ужасныхъ и по неволѣ его отдаешь имъ на разстерзаніе. Какой торжественный случай! тутъ-то начнется у нихъ потѣха... перетолкуютъ на свой ладъ... извѣчатъ, за-точатъ... каково же материнскому сердцу и какъ не вступиться за своего ребенка? а мое чадолюбивое сердце страдаетъ даже и за пріемышей. Кончится одна бѣда, смотришь — новая угрожаетъ! Когда всѣ будутъ видѣть и судить о вашемъ произведеніи, тогда конца не будетъ вопросамъ, — «почему это не помѣщено, другое пропущено, то темно, это несбыточно. Почему это не такъ? а то, не этакъ?» и къ сожалѣнію на всѣ эти безчисленные вопросы можно будетъ отвѣчать только,

«такъ надо . . .
потому что я такъ желала.»

Вотъ, Maman, это еще одинъ легкій очеркъ: но если бъ вы узнали вполнѣ, какъ больно и мучительно переносить колкости и холодную несправедливость — вы бьё ужаснулись. Я вамъ не мнѣніе пишу а живой опытъ. То- ли дѣ ло, бла-женное невѣдѣніе — настоящій рай! у опыта — нахмуренное лицо и пепривлекательный видъ. Слова Жуковскаго отчасти оправдалась: и я попытая то, чего мнѣ недостаетъ, за-нимаюсь прилежно, учусь, пишу, хочется поддержать лите-ратурную извѣстность. Ахъ! какъ бы я желала видѣть васъ! эта сладкая мысль уяскаетъ меня и уноситъ далеко изъ той сферы, въ которой я живу.

Съ дѣ тскою преданностью ждетъ вашего
отвѣта

АЛЕКСАНДРА ЗРАЖЕВСКАЯ.

С. Петербургъ.
Черная Рѣчка
28 ноября 1836 года

ВТОРОЕ ПИСЬМО.

(П. М. Бакуниной).

СОКРАЩЕННЫЙ КУРСЪ КИНИЧНОЙ ЗООЛОГІИ.

Милый другъ! ты у меня въ долгу: — я жду отъ тебя
посланія въ стихахъ; ть объщала посвятить ми въ нѣ сколько
страницъ. Я прочла твою «Грозу» въ Маякѣ, и ми въ понрав
лись стихи. Направленіе ихъ истинное, прямое; цѣ ль
чистая, свѣтлая; мысль высокая; и всё это потому именно,
что оно решingly зное. Ты рождена для этой поэзіи: своимъ
мягкимъ стихомъ ты увлечешь, сердечною теплотою ты
согрѣешь; а свѣтлою истинною проведешь хоть лучь одинъ
въ холодную толпу, окоченѣ вшую отъ мерзлыхъ кристали-
зацій романтизма. До сихъ поръ, кромѣ княгинъ Зененды
Волконской, А. П. Глишки и графинъ Ростончиной, нашіи сти-
хотворицы не занимались истинною поэзією, а шли избитою
тропою и передразинавали мужчиń.

Да и въ самомъ дѣ лѣ, другъ мон, почему бы тѣ мъ,
которыя изъ насъ владѣютъ искусствомъ разсказывать увле-
кательно, не заняться прилежіе свопми произведеніями?
Создайте намъ повѣсть, драму, романъ, на человѣ ческомъ
сердѣ и на томъ, что въ немъ есть любезнаго, благаго,
нѣ жнаго, кроткаго, ласковаго, божескаго. На однѣ хъ стра-
стяхъ и страшныхъ произшествіяхъ легко не уѣ дешь.
А у иныхъ, посмотришь, такъ сердце радуется — такая
пропасть мастерства и дарованій что право станетъ не на
одинъ такой романъ. Только пусть не пожалѣютъ наблюда-
тельности, остроумія, игривости; а главное, тепла, души:
пусть наберутъ побольше глубокихъ истинъ, меткихъ уда-
ровъ по заблужденіемъ общества. Имъ-ли бояться общества?
У нихъ довольно и силы и смѣ лости бороться противъ не-
го. Пусть всё это вставятъ въ романтическую рамку — коро-
че, выполнять мастерски; о, тогда, непремѣнно увлекутъ
толпу и будутъ женскими Гёте, Шиллерами, Шекспирами,
Тассами, Кюштоками, Мильтонами, Дантами, и проч. и
проч. Только ради будущихъ успеховъ, въ своихъ создані-
яхъ, будьте самостоятельны, не подражайте рабски ни-
кому, не пишите фантастическихъ повѣстей. Боже упаси
отъ фантастическихъ романовъ! не творите ихъ на одиной

6

СЛОВЕСНОСТЬ.

мечтательпости: — мода «на мечты, бывалое, было — прошла. Не подражайте въ этомъ ни самому Гофману или Жанъ-Полю Рихтеру, — фантастическое, алхимическое произведеніе удается только разъ, и только геніальнымъ мечтателямъ.

Ты спрашиваешь, что я сдѣлала и дѣлаю?

Пынче я посвятила себя для дѣтскаго чтенія и напечатала сочиненіе Г. Мирвяля: Пустынникъ Чимборасскій, пустешествіе по Америкѣ. Оно такъ мнѣ понравилось своимъ изложеніемъ, что я просиживала цѣлыя почти надъ переводомъ этой книги, не жалѣя трудовъ и времени; я путешествовала по картѣ въ слѣдъ за двумя эмигрантами, которые какъ Телемакъ, ищутъ своего отца по всей Америкѣ: проходятъ всѣ важнѣйшія мѣста, области, города, рѣки, озера; каждое изъ нихъ ознаменовано какими ип будь происшествіями, которые напоминаютъ читателю всё что есть замѣчательнаго въ этой части свѣта.

Еще перевела изъ Revue Britannique статью Пранди, Очеркъ Новой Итальянской литературы. Н. А. Полевой помѣстилъ её въ журналѣ Сынъ отечества. Каздала Дѣятскую Библиотеку соч. Дѣвицы Тремадюръ, въ 4-х частяхъ: Повѣсти. Сочинительница получила за нихъ премію отъ Парижской Академіи, а у меня — всѣ экземпляры цѣлы. Одну изъ этихъ повѣстей, Н. В. Кукольникъ, помѣстилъ въ «Художественной Газетѣ». Если уже всѣ мои маленькія попытки потерпѣли столько крушеній — страшно при’nаться за большія: — останешься въ убыткѣ . . . . убытокъ, прибыль и — поэзія! . . . Какая нескладица! но какъ же быть — тавковъ вѣкъ. Теперь участвую въ Маякѣ, и не смотря на это—мало успѣха: книги мои не распространены: — отъ чего? — Не знаю. Только и утѣшаешься: — «не я одна, чуть-ли не всѣмъ одинъ почетъ! а когда всѣмъ — то «на людяхъ и смерть красна!»»

Даръ слагать стихи или писать прозой, въ своемъ родѣ прекрасный даръ; но не смотря ни на какое исполненіе соотвѣтствующее цѣлы—первый успѣхъ всегда зависить отъ общественнаго голоса, а голосъ этотъ очень много отъ крику журналистовъ и усердія книгопрофавцевъ. И такъ для существованія, — поэту, прозаiku, кому бы то ни было, но человѣку съ талаптомъ, необходимы: винманіе къ трудамъ, снисхожденіе, и главное, чтобъ общій голосъ при’nалъ бы ихъ цѣшными: то есть въ обыкновенномъ смыслѣ—расходъ на книги, немножко энтузіазма, еще больше терпѣнія, и бездна трудовъ. А безъ этого, и всего этого вмѣстѣ, я убѣдилась что лучше снѣть дома, а дома не сидится, бѣда и

С.ЛОВЕСНОСТЬ.

7

только! дорого издавать на свой счетъ — безъ расхода не-
возможно, часто печатать вновь: а перестать печатать не-
льзя — пропадутъ всё прежніе труды: овеществить себя
уже ноздпо — я слишкомъ далеко зашла чтобъ ворочаться
назадъ, вотъ та горькая и колочая рама, которая окра-
ваетъ мою сладкую литтературную жизнь. Вопросъ: пу
какъ идти когда нѣтъ средствъ? поневолѣ устаешь; или на-
до быть совершеннымъ богатыремъ въ правственномъ
смыслѣ.

Неужели и твоя такая же доля? — но ты въ раю, вос-
хищаешь всѣхъ своимъ стихотворчымъ талантомъ, рвешь
лавры похвалъ твоихъ безчисленныхъ друзей и почитателей —
въ томъ числѣ и мои; ты блаженствуешь — покрайней мѣрѣ
не имѣешь принчины жаловаться на борьбу небесной поэзіи
съ земною вещественностью, а я, . . . . . .

Переписка очень кстати въ моемъ теперешнемъ образѣ
жизни. Только, держись, другъ мой, и не отставай, а за
мною дѣло не станетъ. Дружба, прекрасное чувство! у ме-
ния были прелестные друзья — то есть прелестные какъ ты,
въ полномъ смыслѣ прелестные, умные, чувствительные, съ.
чистымъ, нѣжнымъ, тонкимъ вкусомъ. Я жила какъ въ раю,
и вдругъ откуда ни возьмись — злыя обстоятельства всё не-
ревернули по своему, — друзей моихъ всѣхъ забросили на
край свѣта: я раззорилась въ пухъ, какъ Наполеонъ подъ
Березино, — меня бѣдную вытолкали изъ-заколдованаго кру-
га. Сперва, въ чаду, въ угарѣ, я было не опомнилась, — но
вскорѣ замѣтила что я гдѣ неволей, а вдвое того волей,
закинута въ какую-то глушь, въ степь непроходимую. Что
же ми дѣлать? — ты угадала: я точно вкарабкалась, вползла
и зажила въ поднебеси, — дворъ объ дворъ съ твоею ми-
ленькою усадьбой . . . Прошу любить, жаловать меня, — да
вотъ бѣда, мои любимые идеалы не подходятъ подъ раз-
мѣръ обыкновенныхъ людей, то есть людей съ математи-
ческимъ, химическимъ и механпческимъ разсудкомъ; оттого
я дѣлаю всё не-такъ, всё наизворотъ, и кажусь страшною,
необыкновенною; напримѣръ эти люди — влеченіе сочипать,
печатать и громко высказывать свои мысли — считаютъ за
какую-то безобразную химеру съ надутымъ лицомъ, дурны-
ми наклонностями, и очень неприличною душѣ въ женской
обертѣ. Они не вѣрятъ моему теплому усердію, не вѣрятъ
моему сердцу, глухи къ моимъ мольбамъ, подозрительны къ
дѣйствіямъ, ну, короче, готовы при малѣйшей моей неуда-
чѣ, въ дребезги разбить мой золотой кумірѣ — эту пламен-
ную, живую, исполненную иѣги красавицу — любовь къ сло-
ву сердца и чувства, вспыхивающую при первомъ отголоскѣ

8

С.ЛОВЕСНОСТЬ.

всего милаго, роднаго сердцу. Сама суди, каково мое положеніе, когда изъ моего райскаго пріюта, гдѣ отрадно такъ живется, гдѣ такъ легко дышется, грустная вещественность переносить меня въ эту длинную дикую пустыню, поросшую терпіями расчетовъ, торговъ и переторжки, гдѣ я какъ чужая. Гдѣ кинжалныхъ насекомыхъ, звѣрьковъ, звѣрей, и счету нѣтъ, и все-то изъ породы хищныхъ: и всѣ-то они голодные, всякой что ему попалось, тащить къ себѣ: пушинку славы, косточку власти, горсточку земли, что деньгами зовутъ. Чуть удалось одному—гурьбой всѣ на него бросятся, грызутся, визжать, скрежещать, ревутъ — пу страсть, и только! Представь же себѣ, слетѣши изъ своего райскаго пріюта, я съ дѣтскою неопытностью очутилась въ этомъ звѣринцѣ! — «Какіе миленькіе! какіе хорошіякіе — а какъ ласкаются»... Я къ одному:—Ррррррръ!... я къ другому:—Ррррррръ!... я къ третьеу: — ррррррръ!... а зу-бы то, зубы страсть какая! бѣжать некуда! Постой, я опишу тебя нѣсколько экземпляровъ изъ этого звѣринца. Удивительные звѣри — говорить умѣютъ!

Одинъ изъ нихъ — о, какой страшный! шерсть цестрая какъ цвѣтистый слогъ, и острая какъ насмѣшка, — совѣтуетъ не писать: увѣрая меня, что женщина, которая бесрется за это дѣло, подвергается дурному мнѣнию и критикѣ отъ всѣхъ. «Что можетъ сочинить дѣвушка? о какихъ страстяхъ заговорить она? — всякой укажетъ на нее прибавляя:—видно испытала это, мало; если подумала». Такъ говорить тотъ страшный звѣрь.

Напрасно я ему отвѣчала: «вольно же вамъ, основать всю свою эстетику на одинъхъ страстяхъ; страсти далеко не составляютъ прекраснаго: напротивъ страсти-то и есть грязная сторона человѣчества; по въ насъ есть и чистая. Посмотрите на міръ Божій и на человѣка, сколько въ нихъ прекраснаго и безъ страстей! Говорятъ, есть страсти порочныя и страсти безпорочныя. Страсти безпорочныя это—огонекъ разложенный въ элементѣ духовномъ, несограемомъ: онъ лишь грѣетъ и живптъ. Страсти порочныя, тотъ же огонекъ брошенный въ костеръ горючаго — все пожираютъ. Чтожъ если безъ страстей и жить уже нельзя, то мнѣ все еще остается бойной удѣлъ безпорочныхъ человѣческихъ страстей, о которыхъ, какъ человѣкъ грѣшный и слабый, могу и я говорить, не краснія; потому что могу испытывать ихъ въ себѣ, наблюдать въ окружающихъ меня, а пуще всего, — начитаться въ вашихъ несчастныхъ сказанияхъ, въ которыхъ вы, воображая себя единственными владѣльцами и жильцами земли, такъ неутомимо, съ такимъ

СЛОВЕСНОСТЬ.

9

наслажденіемъ, съ такою любовію, съ такимъ хвастовствомъ знанія подробностей, рисуете одно лишь страстное, страстное и страстное — и въ прозѣ й въ стихахъ, такъ что или рѣшительно отрѣклись отъ вашихъ книгъ, или уступая непрерыволмому призванію учиться, изучать, читать, — читай что есть, какъ путешествіе къ сѣверному полюсу, въ страну медвѣдей, гдѣ я никогда не бывала, и какъ бы живо ни рисовали, все таки — не знаю. Вы, владѣтели знанія, мудрости, силы, разсудка, находите услажденіе описывать лишь страстное, страшное, звѣрское, и это паденіе въ ничтожество, предлагаете намъ какъ верхъ изящнаго, и даже не догадываетесь, что жизнь-то истинная, остается еще непронутою; и что женщина чувствующая, преданная, любящая — смѣло и законно можетъ завладѣть всемо добычей прекраснаго, и вамъ же подъ частъ напомнить о немъ!

Если только вы могли понять, госнода звѣрьки, какъ всѣ вы, всѣ безъ исключенія, непростительно поступаете съ нами, подругами и спутишами вашей юдольной жизни, вы бы ужаснулись! вы бы не требовали отъ женщинъ — писательницъ вашего вещественнаго мастерства! и вы, такие ученые, такие всезнаючіе, такие умные — такъ легкомысленныя предлагаете вопросъ:

— «Что можетъ сочинить дѣвушка? о какихъ страстяхъ заловоритъ она?

Почему бы вамъ лучше не спросить:

— Что пынче дѣвушкѣ читать?

Услаждайтесь же своими страстями; и предоставьте женщинамъ услаждать людей живописью прекраснаго, и возхватить слову униженному, опороченному, — его красоту, чистоту и святость.

Такъ я говорила ему. Я больше, сильнѣе этого говорила; и чтожъ, ты думаешь, убѣдила ихъ?... Въ слѣдъ за моею импровизаціей явилась повѣсть — чудовище, совсѣмъ безобразіемъ сатиры; смѣсь софизмовъ, и желчи — «Женщина — писательница,» гдѣ какая-то, бездарная женщина, исключеніе изъ исключеній, крайность изъ крайностей, увеличения до чудовищнаго, выставлена за образецъ и представительницу всѣхъ пишущихъ женщинъ.

Другой, такой же звѣрь изъ породы свирѣпыхъ. Взглядъ проницательный и суровый какъ журнальная перебранка, хотѣлъ было загонять меня вопросомъ: — «отъ чего между женщинами не было Ньюторовъ, Кювье, Лейбницевъ, Юмовъ, Паскалей, Декартовъ, Шиллеровъ, Гёте, Тассовъ и прочихъ равносильныхъ геніевъ?»

— Отъ того именно и единственно, отвѣчала я ему, что

10

С.ЛОВЕСНОСТЬ.

вы (а тебя это я сей часъ только высказала) не готовите
насъ въ Ньютоны или Декарты. Посмотрите: глаза наши
острѣе, слухъ топьше, осязаніе нѣжпѣе, вообще воспріим-
чивость наша выше мужской. Нервы наши топьше, мускулы
у женщинъ не слабѣе мужскихъ, посмотрите на крестьянку:
она и пашетъ и молотитъ и лрова рубитъ — исправляетъ
всѣ мужскія работы. Дайте женщинѣ школу, подчините ее
съ дѣтскихъ лѣтъ труду, труду и труду, учредите жен-
скіе университеты, кафедры и тогда посмотрите: дастся-ли
женщинѣ сильный и тонкій разсудокъ, осповательность, ге-
ніальность, изобрѣтательность и переносчивость трудовъ.
Но, нѣтъ, нѣтъ! я и не настанваю чтобъ непремѣнно жен-
чинамъ дали ушверитетъ, кафедру, учили бы ихъ по латинѣ,
по гречески, по еврейски, геометріи, тригомометріи, фор-
тификаціи, мореплаванію и проч. и проч., — тогда онъ дѣй-
ствительно потеряютъ все прекрасное женское, и будутъ нес-
носные мужчины въ женской формѣ, довольно для человѣчества
и мужчинъ въ докторскихъ чепцахъ! я говорю такъ только
въ опроверженіе нашимъ гончителямъ, чтобъ они сознались
въ своемъ неблагонамѣренномъ вопросѣ, и усмотрѣнны
въ воспитаніи женщинъ, а не въ природѣ ихъ, невозмо-
жность сдѣлаться Ньютонами, Декартами, Наскалями,
Юмами, не ставили бы имъ этого въ укоръ.

Не вы ли увѣрили насъ — говорила я — что мы тогда толь-
ко прекрасны и мылы, когда мы — впѣренницы, куклы, бол-
тушки, ръзвушки: что кромѣ пуклей, фероньерокъ, браслетъ,
серегъ и копратанцевъ намъ не о чемъ и голову ломать;
что все другое — дѣло мужчины. Если кто изъ женщинъ
выходитъ на общественный трудъ, то единственно самоуч-
кою, урывая мышуты досуга и посвящая любимому занятію.
Можно- ли усовершенствовать себя самоучкою въ наукахъ и
философіи? Для этого требуется систематическое учение
съ дѣтства: а наше учение ограшчивается французскимъ,
англійскимъ, учителями, танцмейстеромъ, музыкою, да
искуствомъ — попимать легкія книги! вотъ почему писатель-
ницы самоучи, уступая влечению чувства, предпочитаютъ
вѣкъ современный и нисколько не заботятся о своей знамен-
тости въ помомствѣ; а пуще всего, избѣгаютъ мужскихъ
насмѣпскъ, и при первомъ порывѣ, въ самомъ источникѣ,
онъ не только не развиваютъ, напротивъ душать, уничто-
жаютъ въ себя ту упорную наблюдательность и размы-
шленіе, отъ которыхъ родятся великія геяіальные пе-
тины; хотя было время (замѣтила я моему зубастому
медвѣдю) когда самъ Декартъ своймъ уваженіемъ, при-
посилѣ дань философическому уму двухъ коронованныхъ

СЛОВЕСНОСТЬ.

11

писательницъ. Къ тому-же, такому настроенію, противятся,
повторяю, съ самаго дѣтства, родъ воспитанія женскаго
пола, и суровая участь, постигшая гоненіемъ столько про-
красныхъ женскихъ головъ. Напримѣръ, Г-жѣ Сталь и на-
шей Русской Буниной, да и многимъ другимъ, крѣпко доста-
валось за умъ, знанія, дарованія и необыкновенный порывъ.
Вотъ гдѣ скрывается главная причина недостатковъ въ жен-
скихъ Кювье, Лейбницахъ, Гёте, Шиллерахъ, Юмахъ и про-
чихъ. Имъ, обезсленнымъ судьбою, насмѣшками и порица-
ніями, только недоставало твердости духа и крошечки че-
столюбія, чтобъ до конца устоять на этомъ ратномъ полѣ
битвы съ приРОЮЮ, людьми и обстоятельствами. Но дайте
женщинѣ все то что даете мужчинѣ при его воспитаніи —
о, тогда, конечно, и между женщинами — писательницами
явилось бы столько же исполиновъ.. Женщина ис полинь..
о, страсть какая!

— Потому, потому, сударыня, прервалъ онъ меня въ
пылу моего энтузіазма, — что вы ихъ партизанка и не про-
пустите, гдѣ можно, разславить и нсважныя женскія кпи-
жонки. Женщины удивительныя мастерицы разсхваливать
себя и набирать подписчиковъ, прибавилъ онъ съ язвитель-
ною усмѣшкою. Тамъ не любо не читай; а деньги въ
карманѣ!

Настоящій мужчина нынѣшняго вѣка! хоть въ рай по-
сади его: онъ заговоритъ таки о подписчикахъ и деньгахъ.

— Вѣрьте мпѣ, отвѣчала я ему, писательницы хлопо-
чутъ не о барышахъ, а только о средствахъ печатать свои
произведения. Тонкое чувство ихъ и самоотверженная пре-
данность къ прекрасному, слишкомъ высоко и далеко ста-
вятъ ихъ отъ мужскаго барышничества. Вѣрно ни одна
еще писательница, разумѣю у насъ, не купила себѣ даже
браслета, не только дачи, изъ литературныхъ барышей.
Счастье ихъ, если по вашей милости, онѣ успѣли воротить
свои потери.

Выговоря эти слова, я было хотѣла бѣжать отъ разсви-
рѣпѣвшаго звѣря, страшнаго охотника поумничать и экза-
меновать, какъ вдругъ онъ своймъ громовымъ голосомъ
остановилъ меня.

Постойте! постойте! сударыня, еще мы не все кончи-
ли; миѣ падобно потолковать съ вами. А что вы понимаете
подъ словомъ авторство?

— Мышленіе, чувство и силу, отвѣчала я ему, — внутрен-
нюю, живую способность, олицетворять словами видимые и
невидимые предметы: ощущенія, чувствованія наши и впѣш-
нія впечатлѣнія, добродѣтели, пороки, заблужденія, стран-

12

СЛОВЕСНОСТЬ.

ности, — и забавляя умь, плѣняя сердце, непримѣтно впе-
чатлѣвать въ них истины, необходимыя для нашего благо-
получія, истины самопознанія, которыхъ безъ того и слу-
шать не станемъ. А этую способностью равно падѣлены и
мужчины и женщины.

Всякая книга, есть осуществленная мысль, чувство и
сила писателя; если она доставляетъ миѣ наслажденіе, польз-
зу, то непремѣнно и свѣтитъ, согрѣваетъ и влагаетъ въ ду-
шу мою силу, сообщая какую нибудь истину, которая сво-
ею новизною плѣняетъ, животворитъ и я готова вамъ по-
казать сотни книгъ женскаго рода, которые выдержатъ эту
пробу. Какъ Русской, миѣ нельзя не радоваться прекрасно-
му изложению жизни пресвятой Дьвы-Богородицы, кото-
рое удачно выполнено А. Н. Глиникою; и мы благодаря ее,
имѣемъ теперь услѣдітельную картину житія Присподѣвы.
Нельзя не воспититься прекраснымъ дарованіемъ сочин-
темницы Скопина Шуйскаго: кто не изумится ученымъ
трудамъ юной Елисаветы Кульмань. Нельзя забыть превос-
ходныхъ новѣстей Зенеплы Р-вой; вечеровъ на Карповкъ
Луковой; Записокъ Дѣвины-Кавалериста Дуровой; Россій-
ской истории для дѣтей Нишмовой; наконецъ ижное, умное,
бойкое, опытное перо Федора Фань Дима. Такъ измѣни-
чески обличающееся поро женское, украсившее своими про-
изведеніями Русскій Вѣстникъ, Маякъ и Русскую бесѣду,--
сѣда ли не перетянетъ къ себѣ первенство опытныхъ писа-
телен мужчинъ, по ужѣ ии въ чемъ не устушить имъ. А
прекрасный талантъ Долорозы, какъ бриліянтъ блестящій
всѣми радугами жизни... а замѣчательныя произведенияя
К... Павловой въ Москвѣ, и, я и ты, мой другъ, кра-
сный сколько хочешь, а становься туда же. О, мало ли
еще у насъ скрывается женскихъ дарованій подъ скромнымъ
покрываломъ псевдонимовъ? ... издательница остроумнаго
романа Мужъ-Эюистъ, подъ именемъ Невѣрина, помѣщаю-
щая свои занимательныя повѣсти въ О. З. Сочинительницы
заглавныхъ, мистическихъ буквъ А... Б... Т... Р...
И... К... и прочихъ, которые всѣ поэтически - пре-
красны. Истина, кѣмъ бы она ии была сказана — мужской
или женской, не имѣть слабыхъ мѣстъ.

Въ заглохшей пустынѣ благодатнаго Русскаго слова,
гдѣ по временамъ, встрѣчается столько блестящихъ жен-
скихъ талантовъ, я могла бы написывать еще автора сто-
рическаго романа «Ольги», автора-аристократку, которая обла-
даетъ рѣдкимъ даромъ излагать исторію въ своихъ свѣт-
лыхъ сказанияхъ съ увлекательною прелестею... Женщина-

СЛОВЕСНОСТЬ.

13

аристократка и при томъ Русская!... Мне кажется, что
ужъ мне самой надѣли вѣнокъ европейской славы...

— Поздравляю васъ, сударыня, прервалъ меня мой не-
умолимый антагопистъ; ваша участь завиднѣе Тассовой.

И чтобы еще больше взбѣсить отчаяннаго непавистника
женщинъ-писательницъ, я прибавила: не знаю на что не
умудрится тонкой женской умъ,— нѣтъ глубины въ которую
бы онъ не проникъ. Женщины ловятъ на лету эти вѣковыя
стины, надъ которыми такъ безплодно трудятся философы-
мужчины. Но замѣтьте, женщинамъ вездѣ больше опасно-
стей, за все болѣе достается. Имъ-то и сказано: «Умножая
умножу печали твои и воздыханія твои.» Если мы только
станемъ забавлять нашими книгами, то не гиѣвайтесь, другъ
человѣчества не развернетъ нашихъ листковъ: они умрутъ
прежде автора,

Если женщины находятъ время для танцовъ, визитовъ,
пустой болтовни, картъ и подобныхъ уничтоженийъ времени,
и это имъ не вмѣщаютъ въ нарушеніе обязанностей дочери,
жены, хозяйки, матери; то почему же вы вмѣняете имъ въ
пресступленіе то, когда онъ, вмѣсто празднаго истреблена
времени на ничтожныя разстѣянія, будутъ проводить все то-
же самое время въ полезныхъ, мирныхъ, пріятныхъ зави-
тіяхъ писателя, такъ свойственныхъ человѣку.

Третій звѣрь, — шерсть на немъ полосатая, бурая; иш-
какая яркая краска никогда не оттѣпила этого мрачнаго
звѣря! это четверопогиі расчетъ — отъ него холодомъ такъ и
вѣетъ, — глаза словно стеклящые, и будто сквозь призму
загораются негодованиемъ сарказма, при каждомъ возгласѣ
женщинъ-писательницъ. Никогда восторгъ не западалъ въ
его душу и не увлекалъ его; въ умѣ этого звѣря, какъ въ
лабиринтѣ, кромѣ изворотовъ — не найдешь ни начала ни
конца. Онъ довершилъ мою безнадежность тѣмъ, что по-
просту, объявилъ мнѣ прямо, что есть еще средство унять
неумолимыхъ писательницъ: это — не давать хода ихъ создані-
ямъ; талантъ глохнетъ въ пыли и пропадаетъ безъ вѣсти...
— Чтожъ тутъ удивительнаго? возразила я. Нѣтъ участія,
нѣтъ поощренія, не пачто издать, поневолѣ ломаешь перья
п рвěшь въ ключки изписанную бумагу. До тѣхъ поръ, по-
ка не выйдешь, какъ говорится, въ люди, пока не обратишь
на себя общаго вниманія, до тѣхъ поръ нѣтъ возможности
пробиться сквозь эту толпу на свѣтѣ Ыжій.

Полосатый звѣрь поклонился мнѣ — и уже хотѣлъ было
отдѣлаться молчаніемъ, — какъ я вторично вызвала его на
слова, жалобой на литературныя неудачи. Наговорила гру-

14

СЛОВЕСНОСТЬ.

бостей, и въ ужасномъ бреду уклонилась даже отъ своего предмета — напустилась на всѣхъ полосатыхъ звѣрей — прости, мой другъ, жеенское дѣло — пріучили увлекаться.

— За что вы сердитесь? смиритесь, сударыня! прервалъ онъ. Къто виноватъ, что вы вздумали авторствовать и подражать намъ?... терпите же и достойное наказаніе....

— Ужъ если пошло на правду, перебила я его, то я васъ дѣлаю судьей; разсудите самн: пу какъ тутъ быть? когда все у насъ отняли: университетъ отняли, каоведру отняли, свободу отняли, — все у насъ отняли: отцы, мужья, братья и сышовья... хорошо! я не огорчаюсь: отняли-такъ отняли; отвели намъ особый удѣлъ: будуаръ, уборную, гостинную, поручили воспитаніе дѣтей, домашній бытъ — согласна — не бунтую: да за чѣмъ же вмѣстѣ со всѣмъ тѣмъ не отняли у насъ мужскаго же удѣла — тщеславія: изъ будуара, уборной и гостиной не прыгнешь однимъ pas en avant — въ исторію. Не соблазняй меня своимъ примѣромъ отецъ, мужъ, братъ, сынъ, не домогайся они съ утра до ночи, ежедневно, въ моихъ глазахъ, мѣстечка въ исторіи — я бы была сопокойное счастливѣйшее существо! но когда мнѣ устроили будуаръ, дали уборную, учредили гостинную, представившись плинниковъ, подданныхъ; предложили власть, отlichie, славу, собственнымъ примѣромъ и наставленіемъ пробудились во мнѣ вкусъ къ вѣнку исторіи — и въ то же время предоставили только пансіонъ, только лишь куклу, игрушку, поверхностное и мѣлочное въ жизни, въ мыслѣ, въ словѣ — безжалостные! чему же вы дивитесь, что мы вооружились въ будуарѣ и въ уборной и въ гостиной авторствомъ. Все другое оружіе вы у насъ отобрали себѣ, а свои вкусы и стремленія въ насъ вдохнули — чѣтъ же намъ побѣждать?...

Полосатый звѣрь выслушавъ мою рѣчь, затрясъ своею бурой, гривой, пробормоталъ какое-то liquidое привѣтствіе, поднялъ глаза и я перевела его неумолчимой взоръ такимъ образомъ — что при случаѣ, онъ не примипетъ хорошенько пугнуть меня, за мое отважное покушеніе, убѣдить его въ женскомъ достоинствѣ. Впрочемъ, другъ мой, не отчаявался! есть и добрые и полезные звѣри.

Особенно замѣчательны въ этомъ звѣринцѣ, три рода звѣрей: ихъ зовутъ педантство, резонерство и фразерство; — ес.шбъ ты видѣла, почти весь звѣринецъ изъ нихъ составленъ. Тебѣ надо узнать ихъ: перавно встрѣтяться, такъ ужъ не ошибешься, не подозвешь къ себѣ, не приголубить: они страхъ какъ линяютъ — сей часъ ихъ шерсть пристанетъ.

Педантство,—пренадутый звѣрь! ужасть какъ похожъ на индѣйскаго пѣтуха. Но и прелукавый; скрываетъ свою наду-

СЛОВЕСНОСТЬ.

15

тость подъ любезной личиной. Смотритъ такъ важно, и все ду-
маетъ о себе, что ужъ кромѣ его во всемъ звѣринцѣ никто и
свѣта солнечнаго не достоинъ. Подниметъ крикъ, такъ всѣвъ
соловьевъ перекричитъ — уши дресетъ — пренесносный! но
отъ своего первообраза пѣтуха отличается онъ тѣмъ, что
безвыходно живетъ въ своей норкѣ. И днемъ и почью ни-
чего не видитъ и летать не можетъ. Насбираетъ въ свою
норку всякаго хламу, который, въ звѣринцѣ, называется свѣ-
дниками, какъ попало, кой-откуда, кой-какихъ. Я ужъ ска-
зала тебя, что эти звѣрьки говорить человѣческими звуками,
хотъ смысла человѣческаго, разумѣется, тамъ быть не мо-
жетъ. И самая отличительная черта звѣрька педантства:
онъ только и говорить о своемъ хламѣ, только его и про-
даетъ на вѣсъ золота, чужое все ему ни по чемъ, — гор-
сточки земли своей не дастъ; его порка въ аршишъ, когда
онъ усядется на динъ — она образуетъ ему свой горизонтъ.

Этотъ крошечный горизонтъ, въ которомъ видѣнъ линь
ключекъ воздуха, кажется ему міровымъ «истиннымъ гори-
зонтомъ: для него все взлоръ что не вошло въ его горизон-
тикъ: обо всемъ такомъ очѣ не хочетъ и слышать, и знать,
и говорить. Въ томъ звѣринцѣ есть и знаменитые звѣри не-
дантства, они до безумія чванятся и важшаютъ своей сла-
вой и заслугами. Гор.ю разсхаживаютъ по своимъ паркет-
нымъ норкамъ и даже не отвѣчаютъ на поклоны бѣднень-
кихъ звѣрковъ. Одинъ напримѣръ, выхватитъ сю или оную
соринку изъ своего хлама, и десять лѣтъ готовъ себѣ стро-
ить изъ нее ширамидальную репутацію: крича во весь звѣ-
ринецъ: — «Прочь вы, глупые звѣришки! что вы знаете?
вы ничего не знаете, и не знали бы безъ насъ! благоговѣйте
же передъ пами!»

Другой — шерсть вся изъ разноцѣтныхъ полинялыхъ
пятнущекъ или лоскутковъ, то и дѣло указываетъ своими пе-
редними лапками на свои лоскутки и пятнушки: «смотрите!
вотъ апотеозъ философіи, эстетики, логики, психологіи, ис-
торіи, и критики! тутъ все сконкретировано: тинѣ субъекта,
идеалъ объекта, абсолютъ рефлекса, шідеферентъ человѣчен-
ности...» Изъ всѣхъ звѣрьковъ это самый злой звѣреночекъ,
крошечный — съ бѣлку: а зубы то — о, какие острые! все
грызеть орѣховую скорлупу: — это его любимая пища. Гру-
ды изгрызеной шелухи навалено около его норки; — птица
не лети, звѣрь не проходиті мимо — не задѣвай его шелухи!
такъ и разпышиться и завизжить! а голосъ о, какой прон-
зительный: не только наши съ тобой, женскія уши, — муж-
ской слухъ не въ силахъ вышести этого визгу. Затки
уши — все слышно.

16

СЛОВЕСНОСТЬ.

Третий родъ этихъ звѣрьковъ живетъ въ дуплѣ стараго струхшаго дерева. Каждый изъ нихъ грызетъ, безъ устали грызетъ свое дупло, и догрызаетъ почти до самой коры; чуть вѣтеръ — все дерево бухъ; звѣрьку и нужды нѣтъ: онъ переселяется въ другое и также обгрызаетъ. Горы древесной трухи насыпано кругомъ пня. Въ ясный, теплый день когда обыкновенно, всѣ другіе звѣри выходятъ изъ норокъ, и бѣгаютъ, рѣзвятся кругомъ; этотъ звѣрокъ зароется въ свою труху по самую мордочку, и пыхтитъ и раздуваетъ пыль по вѣтру. Бѣда идти мимо — пыль набьется въ глаза всю тебя запесетъ пылью: выйдешь сама — страшилище, словно педантъ!

Тоска смертная описывать всѣхъ! сама прочитай, если занимаетъ тебя наша зоология. По каталогу Линнея этихъ звѣрьковъ значится немного. У Кювье вдругъ ихъ расплиданось... а теперь уже не сто, и не двѣсти русскихъ звѣрьковъ — счетъ имъ потерянъ. Что же будетъ дальше? Просто ни житья, ни проходу отъ нихъ ни одной человѣческой душѣ!

Резонерство — особая порода. Съ виду будто бы пожоже на педантство, а приглядишься — совсѣмъ другое. Звѣрьки-педанты, довольно еще рѣзвые, прыгучіе, шаловливые, хоть и злѣе дикой кошки: а резонеры — неуклюжіе, валые, идетъ не идетъ, чуть душа въ нихъ держится: да что я говорю? души-то и во все въ нихъ нѣтъ. Голосъ у нихъ на одинъ звукъ, тяпетъ безъ устали: вчера, сегодня, завтра — тоже самое. Чуть нечаянно повстрѣчаешься съ нимъ: скорѣ бѣги прочь — такъ и затянетъ и заведетъ, и все тянетъ пока не скроешься у него изъ вида; въ ушахъ такъ и гудитъ, — дня три больна послѣ такой встречи. Звѣрьки-резонеры питаются всѣмъ на свѣтѣ; попаляется ему мѣстность, замокъ, древность, арсеналь, любовь, происшествіе, анекдотъ, страсть, характеръ, злость, добродѣтель, тряпье, сплетни, интриги, все до крохи разгребетъ, разроетъ, разбросаетъ, и какъ есть у него пригоршни, что захватитъ безъ разбора, то и пыряетъ въ проходящихъ. Линней находить въ нихъ одинъ только видѣ, — поучительный; Кювье — тоже; а по моему три вида этихъ однородныхъ звѣрьковъ: описательный, повествовательный и поучительный; и всѣ три — несophisticated. Отличительная черта ихъ — они выходятъ на поживу въ самые сумерки, и не увидишь какъ столкнешься; да и сами то они, разумѣется, поделѣнововать — вотъ какъ встрѣтишься, да какъ заведутъ тебя голосомъ на одинъ ладъ, да какъ зашвыряютъ въ тебя пригоршнями — такъ просто смерть!

Впрочемъ, надо имъ честь отдать — резонеры несравненно

СЛОВЕСНОСТЬ.

17

ручнѣе педантовъ. Я даже сбиралась произвесть надъ ни-
ми тщательныя наблюденія, — да вотъ все недосугъ: а
думаю, даже увѣрена, изъ мимолетнихъ, поверхностныхъ
взглядовъ, какими обыкновенно пройзводятся всѣ важнѣй-
шія открытія въ науках — что этихъ звѣрьковъ легко прі-
общить къ домашней Фавнѣ. Въ видахъ политической эконо-
міи, это бы составило важную промышленную статью домо-
водства. Я это говорю потому, что резонеры далеко не такъ
дики и злы какъ педанты; они только несносны, скучны;
племя ихъ самое многочисленное: его размноженіе даже угро-
жаетъ истребленіемъ или мало-мало запустѣніемъ племенъ пе-
дантства. А въ этомъ родѣ, теперь самый малочисленный видъ—
(поучительный): другіе два своимъ усиліемъ совѣтѣмъ оттѣс-
нили ихъ въ ущелья, изъ которыхъ они только кой-когда
высовываютъ голову и ноютъ. За то тѣ два: описательный
и повѣствовательный завладѣли всѣмъ раздольемъ своего удѣ-
ла, и большею частію сливаются въ одно: и какъ наступятъ
сумерки, какъ они затянутъ — да и тянетъ каждый свое;
— да всѣ то разомъ. . . . пу, ужъ, другъ мой, не желай и
слышать такой концертъ!

Фразеры, — эти звѣрьки, составляютъ сильное племя,
впрочемъ недавно еще до такой степени размножившеся.
Отъ того имъ и хочется доказать древность своего проис-
хожденія еще до Немродовыхъ звѣрей. Я впрочемъ готова
имъ пособить длинными цитатами и выписками изъ Гомера п
Гезіода, не говоря уже о Софоклѣ, Гораціѣ, Пиндарѣ
Виргиліѣ, Демосфенѣ и Цицеронѣ, п вывести ихъ знамени-
тый родъ еще до потопа.

Звѣрьки-фразеры — ты удивишься—совершенныя обезья-
ны. Чуть что завидятъ новенькое, сейчасъ перенимаютъ; а
пуще все, что подмѣтятъ въ человѣкѣ, — подмѣчаютъ же они
лишь то, что имъ доступно и понятно: — походку, тѣлодви-
женія, ухватки и говоръ, — пу выльютъ, да какъ искусно,
точно будто съ тѣмъ и родились. Глядя на нихъ со сторо-
ны, подумаешь, что весь земной шаръ только ими и дер-
жится: хлопотъ, шуму, возни, суеты, крику — съ утра до
ночи не покладаютъ ни рукъ, ни ногъ, ни языка; а что
сдѣлали? посмотришь, ничего. Норки у нихъ чистыя, свѣт-
лыя, просторныя—окошки съ богатыми занавѣсками — полы
все паркетные. Вездѣ у нихъ зеркала, волшебные фонари,
блескъ, роскошь, причуды п, подивься! — у нихъ ты все най-
дешь: всѣ ухишенія косметики, акустики, механики п оп-
тики; они всѣ раздушеные, напомаженные, завитые: — всѣ
моды, побрякушки, пѣпочки, тросточки, лорнеты, все у
нихъ найдешь; и Боже упаси, показаться имъ запросто, не

Т. І. Кн. І. Гл. І.

2

18

СЛОВЕСНОСТЬ,

ВЪ ЩЕГОЛЬСКОЙ ОДЕЖДѣ, ТОТЧАСЪ ПРИЧТУТЪ ТЕБЯ КЪ ЧИСЛУ
ОПАЛЬНЫХЪ, НЕ СТОЯЩИХЪ ВНИМАНИЯ. ОНИ ТАКЪ ЛАСКОВЫ, ПРИ-
ВѣТЛИВЫ, ТАКЪ И УВИВАЮСЬ — И КАКЪ ВСПОМНИШЬ, ЧАТО ВСЕ
ЭТО МЕХАНИКА, КУЛПЫ — ТАКЪ И РАЗХОХОЧЕШЬСЯ. ВСТРѣТИШЬ-
СЯ СЪ НИМИ — ОНИ ЗАЙМУТЪ ТЕБЯ, ЧАСЪ, ДВА, СЪ НИМИ ДАЖЕ
ВЕСЕЛО; ПО ЧУТЬ ЛИШЬ ПОПАЛАСЬ ВЪ ИХЪ КРУЖЕКЪ: СТѣНОЙ ТЕ-
БЯ ОБСТУПЯТЪ И ТОГДА УЖЪ ИѣТЪ СПАСЕНІЯ; ЗАМУЧАЮТЪ СВОИМЪ
ПѣНИЕМЪ-ФРАЗЕСКИМЪ.

Да изъ чего вы бьётесь, затѣйники? спросишь у нихъ.

— А вотъ послушай! и попесутъ: «Вотъ мой отрывокъ!...
Новенькая повѣсть . . . У меня историческая . . . Моя фан-
тастическая . . . Сюда-сюда! вотъ юмористическая . . . Нѣтъ
у меня водевиль, такъ водевиль! . . . А каковы стихи? . . . По-
слушай, только выслушай!»

Начи слушать, вслушивайся — слова подобраны красиво, игриво, остро и будто умно; въ воображеніи словно тѣни, мелькаютъ тысячи образовъ — одинъ вызываетъ другаго, одинъ за другимъ гонятся, цѣпляются, рѣзвятся, играютъ, сталкиваются, разсѣваются... поглядѣть, такъ будто что-то есть такое, а дослушаешь — п все печезло, ничего нѣтъ! въ головѣ шумѣ, тягость, пустота; въ душѣ скука и тоска. Отойдите отъ меня... пустите!

Много еще тамъ есть звѣрьковъ п звѣрей особыхъ родовъ, но боюсь уже утомить тебя безконечной лекціей зоологіи. Прощай!

Твой другъ

АЛЕКСАНДРА ЗРАЖЕВСКАЯ.

С. Петербургъ.
10 Октября
1841.

ПОУЧИТЕЛЬНАЯ
ПОЪЗДКА НА ПОЧТОВЫХЪ.

=

Лѣтъ тому тридцать, въ православной Украйнѣ нашей, ти-
туль («университетскаго студента») — пользовался такою же
знаменитостію на сельскихъ почтовыхъ станціяхъ, сколько
въ настоящее время библистѣлѣнъ титуль провинціального
канцеляриста прѣхавшаго въ столицу. Слово («университетъ»)
было знакомо одному только образованному кругу людей въ
губерніи, да тѣмъ, кто живя въ самомъ Харьковѣ по пево-
лѣ свыкся съ этимъ словомъ, не всегда однакоже вѣнская въ
настоящее его значеніе; а станціонный писарь, или прика-
щикъ, былъ увѣренъ, что («студентъ») значитъ («бургакъ»),
котораго даже изъ милости не стоитъ назвать («бари-
номъ») или («паномъ») — хотя бы онъ былъ даже въ сукон-
номъ фракѣ или сертукѣ, что много значило въ глазахъ
каждаго малороссіянина.

Въ такую безцвѣтную эпоху славы («университетскаго студента»), я — патентованный студентъ, рѣшился хать на почтовыхъ; сотня верстъ, казалось, бездѣлица. Но по опыту я очень, очень узналъ, что пустившись въ этотъ короткій путь я сдѣлалъ рискъ — и рискъ отважный. Смѣйтесь, господа молодые прапорщики и корнеты, а я до сихъ поръ чувствую, что поѣздка моя на почтовыхъ 120 верстъ была для меня труднѣе, чѣмъ для инаго ремонтера пересѣздъ пространства въ десять разъ болѣе этого, а главное, она памятна для меня такими приключenedями, что и теперь смѣшно и горько вспомнить объ этомъ. Я былъ молодъ, а храбрость юной луши дѣло великое. Шпага и матрикулъ столько же важны въ глазахъ студента, только-что выпущеннаго изъ университета, сколько восхитительны эполеты и султанъ вновь выпущенному прапорщику. Не мудрено, что занятый высокимъ достоинствомъ своимъ, я отъ всей души считалъ себя чуть чуть не на степени кавалерійскаго полковника. Съ духомъ разцвѣтшей значительности, съ правомъ носимой шпаги, въ порывѣ счастливой юности, миѣ казалось, что осу-

*

20

СЛОВЕСНОСТЬ.

дить себя къ поѣздѣ на долгихъ, съ вѣчными заѣздами на
постояльные дворы, съ неспосными ночлегами по негоднымъ
лачугамъ, — значитъ, произвольно обречься на самую ужас-
ную пытку. Эта мысль пугала кипучую голову юноши сту-
дента, полнаго міровыя замысловъ. Притомъ же мнѣ такъ
нкрепко, отъ чистаго сердца хотѣлось прокатиться на
лихой тройкѣ съ неумолкаемымъ звономъ колокольчика! Мнѣ
казалось самымъ замащивымъ торжествомъ — съ громомъ-
пумомъ промчаться по глухимъ переулкамъ родины, вспо-
люшить любопытство сосѣден и проворно выскочить съ поч-
товой тележки подъ дремлющими дощатыми воротами ро-
дительскаго жилища! задумано, сдѣлано. Подорожная готова.
Помощію знакомства я выхлопоталъ прибавку: «въ случаѣ
не имѣнія почтовыхъ, давать изъ обывательскихъ.» Снаря-
женный такою подорожною и воспламененный желаніемъ въ
нѣсколько часовъ прилетѣть домой, я напередъ уже сочи-
нялъ въ мысляхъ письма къ товаришамъ о томъ, какъ я ка-
тилъ на перекладныхъ, какъ мигомъ донесся до своего мѣ-
ста и какъ перетревожилъ домашнихъ звонкимъ колокольчи-
комъ. Мечтая о дальнѣйшемъ, я не замѣтилъ ближайшаго:
что первый выѣздъ стоитъ мнѣ лишняго полтинника и лиш-
ней ночи, пока отпустили тройку. «Въ городѣ большой раз-
гонъ, по далѣе ужъ задамъ страху» — думалъ я, п горде-
ливо завертывалъ свою шпагу въ дорожный чехолъ.

Въ 6 часовъ прекраснаго лѣтняго утра, я застегивалъ
остальную пряжку чемодана и съ простодушнымъ самодо-
вольствомъ слушалъ перерывистый звонъ колокольчика, ког-
да коренная, обезпокоенная докучливыми мухами, трясла ду-
гою и въ нетерпѣніи била копытомъ землю. Едва я согла-
сился выпить чашку чаю, которую прислала мнѣ хозяйка, и
то потому, что могъ выиграть этимъ нѣсколько минутъ, и
насладиться затѣпливымъ удовольствіемъ — видѣть въ нѣ-
которыхъ домахъ раскрытыя окна, мимо которыхъ мнѣ такъ
хотѣлось пронестись вихремъ. Отказавшись отъ завтрака,
смѣло увѣривъ хозяйку, что черезъ 12 часовъ, съ лучшимъ
аппетитомъ, откушаю дома. Я покатилъ по главной улицѣ,
полный восторга. Лихая тройка мчала, будто на крыльяхъ,
легкаго зѣдока съ однимъ небольшимъ чемоданомъ. «Славно
ѣхать на почтовыхъ. — думать я, — впередъ пичае и зѣз-
дить не стану! — Жаль только, что никого знакомыхъ не
обогналъ и не встрѣтилъ!» — И вотъ два часа — какъ двѣ
минуты! не успѣлъ еще нарадоваться быстротою путеш-
ствія, какъ уже тройка внесла меня на первую станцію.
«Лихо, право лихо зѣдить на почтовыхъ!» повторялъ я
самъ себя, вставая съ тележки.

СЛОВЕСНОСТЬ.

21

— Есть лошади? сиросилъ я.

— Какъ не быть, отвѣчалъ человекъ въ голубомъ ха-
латѣ.

— Ну такъ вели закладывать; ты писарь, что ли?

— Эге! (да)

Скорѣе же, слышишь? — живо у меня!

Писарь улыбнулся. И мѣряя меня глазами съ ногъ до головы, пробормоталъ: «(Вамъ панычу не скоро достанется хать.)»

— Лошадей, говорятъ тебя.

Я бросилъ подорожную, которая упала предъ нимъ раз-
вернутою. Писарь взялъ ее и не читая, свернулъ и поло-
жилъ на мой чемоданъ. («До нее дѣло дойдетъ не сегодня,

— сказалъ онъ грубымъ голосомъ, падѣвъ шапку.

--- По чему? какъ ты смѣешь это сказать?

— А потому, что лошади на цѣлой день уже пазначены, вотъ сидятъ господа, они ночевали, вотъ запрягаютъ тѣмъ, которые ёдутъ по казенной падобности, а чрезъ часъ почта прийдетъ, такъ тутъ не до васъ!

Все это мнѣ жестоко не понравилось. Я старался излить въ грозныхъ словахъ мою досаду, но писарь равнодушно махнулъ рукою и потомъ дѣлалъ видъ, что во все меня не слышить. Можете себѣ представить, какъ непріятно, проѣхавъ только 25 верстъ, такъ на долго зацѣниться. Но дѣлать было нечего! я видѣлъ, что тройка помчалась со двора съ коммиссіонеромъ, другую закладывали въ экипажъ какому-то чиновнику съ огромными бакенбардами; только что приѣхавшій офицеръ съ женою грозилъ расправиться съ писаремъ по своему, если онъ тотъ же часъ не дастъ ему четверки, два купца готовились хать на обратныхъ, и перекладывая свои подушки и самовары, улыбались смотря на меня, оставленнаго безъ вниманія; я съ огорчениемъ видѣлъ, что въ самомъ дѣлѣ до моей подорожной не скоро дойдетъ очередь и съ досады пошелъ считать лошадей.

Было уже 2 часа по полудни, а я все еще прогулывался по станціонному двору и караулилъ свой чемоданъ. Ни просьбы, ни угрозы не дѣйствовали на проклятаго писаря въ голубомъ халатѣ; онъ сдѣлался ко мнѣ въ особенности грубъ съ тѣхъ поръ, какъ поглядѣлъ въ подорожную; изъ дерзкихъ его отвѣтовъ я замѣтилъ, что онъ считаетъ меня просто бурсакомъ, къ титулу коего имѣть уваженіе почиталось тогда на почтовыхъ дворахъ преступлѣемъ; о, темпра! о, more!

Между тѣмъ, какъ нарочно, военные то и дѣло, приѣзжали на дворъ, шумѣли, брались, а иногда, не разбирая праваго

22

СЛОВЕСНОСТЬ.

и виновнаго, и, не сличая возможности съ невозможностію,
приготовляли дѣло къ спѣху ужъ и очень не ласково; но на
мою долю оставалось одно прочное доказательство, что я та-
кой курьеръ, которому, по понятію станціонной челяди, не
почиталось грѣхомъ просидѣть сутки на каждой станціи.

Умалчивая, изъ уваженія къ себѣ, о всѣхъ подробностяхъ
моихъ дѣйствій въ этотъ день, употребленный на безпре-
рывную войну съ грубымъ писаремъ, полагавшимъ, какъ ка-
жется, особенную важность въ своемъ пестромъ халатѣ.

Нетерпѣніе мое не имѣло предѣловъ. Полный сознанія
своей значительности, со всѣмъ искреннимъ убѣжденіемъ въ
томъ юноши студента, я былъ огорченъ, раздосадованъ до
слезъ, видя въ негодомъ голубомъ халатѣ самое на-
сѣшливое пренебреженіе къ моей особѣ. «Теперь, думалъ я,
онъ считаетъ меня горемычнымъ бурсакомъ, которые, —
какъ не безъ извѣстно каждому, сколько нибудь свѣдущему
въ наукахъ, никогда не называются студентами, до выхода
изъ семинаріи, и которымъ титулъ этотъ насильственно при-
своенъ одною чернью, закосѣлою въ невѣжествѣ, въ явный
ущербъ моей дѣйствительной студентской знаменитости.
Я выходилъ изъ себя, наконецъ, — дѣлать нечего, —
предался на произволъ обстоятельствъ, и сцеля на брев-
пѣ, довольствовался сладкими мечтами будущаго мщенія
писарю въ голубомъ халатѣ. Уставши отъ душевнаго
огорченія и убѣдившись теперь, что каждая станція
есть одно изъ величайшихъ золъ на свѣтѣ, я сдѣлался, пока
до будущей грозной расправы смирнѣе ягненка, и не обра-
щая болѣе вниманія на голубой халатъ, думалъ теперь о
томъ, какъбы занять выгодный угоюкъ для ночлега. Въ то
время не было еще особенной заботливости объ улучшеніи
станціонныхъ жилищъ, составлявшихъ не рѣдко одну общую
избу, и пототу я долженѣ былъ благовременно позаботить-
ся о принотѣ.

За большимъ дубовымъ столомъ на широкой лавкѣ, въ
углу подъ иконою, я отвелъ себѣ квартиру; положилъ въ го-
ловы чемоданъ и поставилъ, съ нѣкоторымъ неуваженіемъ,
тщательно увязанную шпагу свою, не доставившую мнѣ столь-
ко значенія, сколько я надѣялся отъ ея впіянія. Я легъ,
окруженный убійственными облаками дыма, волнами вылет-
вавшаго изъ полдюжины людъ *) проѣзжихъ ямщиковъ,
которые во все не заботясь о моемъ комфортѣ, обставились
горилкою и на пропалую рѣзались въ карты, хохотали, спо-
рили, какъ будто меня здѣсь и не было: бѣдное студентство

*) Трубокъ.

СЛОВЕСНОСТЬ.

23

или, по ученому—студентизмъ! «Вотъ что значитъ непро-
свѣщеніе, необразованность, — думалъ я,—эти люди бродятъ
въ туманѣ раціональнаго огрубенія, въ матеріальной за-
коснѣлости. Изолированные высшихъ идей,— они не могутъ,
не способны возвыситься до сознанія моей индивидуальной
значительности.»

Я застаповилъ дорогу къ себѣ скамейкою и закрывъ
глаза, старался ничего не слышать. Тяжкая грусть то-
мила мою душу; мнѣ казалось, что я въ плѣну у дикихъ
варваровъ, которые считали меня своею собственностью; —
унылыя мечты увлекали меня далеко, предали забвенью на-
стоящее... но тоска въ юномъ сердцѣ часто служить про-
водникомъ къ твердому спокойствію: я уснулъ мертвымъ
сномъ. Непонятный шумъ и крикъ разбудилъ меня. Вокругъ
меня было тихо, и мрачно какъ въ могилѣ, шумъ все больше
и больше увелпчивался на дворѣ — вскорѣ мелькнулъ
огонь мимо окна и кто-то, огромнымъ басомъ, щедро сыпалъ
дорожныя привѣтствія. Я взглянулъ въ окно, мелькнулъ
фонарь и въ тоже время послышались шаги къ дверямъ
избы, гдѣ я лежалъ. Не трудно было угадать, что кто ни-
будь изъ проѣзжающихъ штурмовалъ станпію. Не прошло
минуты, какъ тотъ же самый басъ заревѣлъ въ съняхъ и
дверь съ шумомъ отворилась въ избу.

«Кто есть живой! говори или сомну, какъ тряпку, да
ужъ и дамъ же—кого найду!»

Огромная фигура пробиралась къ моему ложу, и прежде
чѣмъ я успѣлъ сообразить, какъ поступать при этомъ не-
ожиданномъ нападеніи, — мощная рука схватила мою ногу и
дернула съ такою силою, что я чуть не слетѣлъ съ своей
лавки; къ счастію рука дерзкаго скользнула.

«Стой негодяй!» — вскричалъ я; и съ необыкновенною бы-
стротою схватилъ мою шпагу, необнажая ее, взмахнулъ
такъ счастливо, что звонкій отголосокъ удостовѣренія меня,
какъ она отлично улеглась на моемъ непріятѣ. Какъ бѣ-
шеный медвѣдь бросился онъ въ уголъ, гдѣ я ратовалъ,
стоя на чемоданѣ, словно на батареи, махая допъ-кихотов-
ски на удачу моею шпагой. Съ дерзкимъ невѣжествомъ
таже рука уже схватила мой чемоданъ, но въ тужъ мину-
ту зацѣпившись за дубовую скамейку, мой невидимый про-
тивникъ грянулъ оземь, съ страшнымъ краснорѣчіемъ,
опрокинувъ при этомъ самый столъ, конецъ которого по-
вторилъ ударъ въ дверь, между тѣмъ, какъ я въ тожъ
мгновеніе рыпарски взмахнулъ шпагою и окно разлетѣлось
въ дребезги.

«Огня, огня! кричалъ страшный голосъ.

24

СЛОВЕСНОСТЬ.

«Разбой, разбой! повторял я задыхаясь.

Неколько голосов раздалось в селях и фонарь освоб
тыль место гомеровских дѣлъ; широкоплечий гайдукъ, съ
ужасными усами, путался под столомъ, который вер
тѣлся на его плечахъ. Я, растрепанный, стоялъ въ углу,
и все еще воображая возможность нового на себя напа-
дения, усердно дѣйствовалъ въ обѣ стороны моею шпагою
въ чехлѣ. Изъ вошедшихъ, одинъ держалъ фонарь, въ
другомъ узналъ я, по аксельбанту, адъютанта, который
осмотрѣвши сцену, чуть не повалился со смѣху. Трудно
было выразить, что тогда происходило въ душѣ моей! огор-
челіе и стыдъ терзали меня невыразимо.

«Г. офицеръ, — сказалъ я адъютанту, который не пере-
ставалъ помирать сосмѣху, — избавьте меня отъ этого на-
глеца; я проѣзжающий, и не знаю, съ чего онъ напалъ на
меня.

«Онъ вѣрно искалъ ямщиковъ, отозвался голосъ изъ сѣ-
ней и напалъ на студента...». Тутъ общий смѣх оглушилъ
меня... но адъютантъ припялъ серюзный видъ и возстано-
вилъ спокойствіе. Еще раздавался смѣхъ на дворѣ; но я
остался уже одинъ и могъ спокойно обсудить, что со мною
пропыходило, — «Удивительно хороша поѣздка на почтовыхъ:
ого и скоро, а ужъ какъ покойно!»...

Начало свѣтать. Шумъ и бѣготня не переставалъ, я
одѣлся и вышелъ изъ моей крѣпости. Двѣ коляски стояли
близь двора: въ нихъ закладывали лошадей, а «пріятель
мой», въ голубомъ халатѣ, смириехонько стоялъ, кажется,
порядочно употчиванный двумя гайдуками, изъ нихъ одинъ
былъ тотъ самый, что чуть было не вытресъ изъ меня
души.

Не щеголяя храбростію, признаюсь, я не безъ страха
смотрѣлъ на этого страшнаго витязя, живо представляя
опасность, въ которой недавно находился. Положеніе мое,
положеніе зѣдока на почтовыхъ, не сѣдалось лучшимъ, про-
ѣзжій былъ генералъ Л**: сѣдовательно, всѣ лошади во-
лею и неволею, добрыя и калеки, были уже въ дѣлѣ; мнѣ
опять приходилось возвратиться въ завоеванный уголъ. Ча-
са черезъ два я началъ новый приступъ и побѣда осталась
на моей сторонѣ: мнѣ предложили хать на обратныхъ.
Эта вѣсть казалась мнѣ отрадѣе всего на свѣтѣ. Я совер-
шенно ожилъ, и радостное чувство отозвалось въ душѣ мо-
ей съ такою силою, что я въ разѣянной безопасности не
обратилъ пикакого вниманія на устройство моеи поѣздки и
не прежде опомнился, какъ увидѣлъ себя, окруженнаго иѣ-
сколькими ямщиками, моими спутиками. Со всѣхъ сторонъ

СЛОВЕСНОСТЬ.

25

телегп, на которой усѣлся я, привязаны были лошади, дру-
гія бѣжали за телегой, человѣка два тащились верхами, за-
курились трубки, посыпались чистосердечные разсказы, ко-
люкольчики гремѣли; пыль вздымалась вокругъ меня гу-
стымъ облакомъ; и кашляя, закрывъ глаза, я мчался со всею
почтарскою славою, терзаясь досадою и кипя запальчиво-
стію. Я объявилъ новую войну и храбро защищалъ мои права.

Наглая дерзость была отвѣтомъ моихъ непріятелей. Я
вышелъ изъ себя, и сдѣлалъ критику азартнійшему. (Э, э!,
закричалъ онъ,—такъ панъ студентъ еще и драться зачалъ,
надобно дать сдачу!)

Поѣздъ остановился, нахалъ готовъ уже былъ исполнить свое намѣріе и почтить меня скесю антикритикой, но минута опасности двинула тапинственный запасъ душевной силы, и мгновенно указала мнѣ средство спасенія Мы были въ нѣсколькихъ саженяхъ отъ трактира, я уверился и со всѣхъ ногъ полетѣлъ туда. Къ счастію моему нашелъ тамъ нѣсколько мѣщанъ изъ ближняго города; я убѣдилъ ихъ выслушать мой протестъ, говорилъ, что ямщики хотятъ меня обидѣть — и что я пропесу жалобу, гдѣ слѣдуетъ; не помню, какъ все это было, и какъ я могъ вынесть стыдъ тогдашняго своего положенія, находясь — предъ судомъ нѣсколькихъ мѣщанъ, и будучи прерываемъ крикомъ моихъ дерзкихъ спутниковъ, но я восторжествовалъ; на телѣгѣ остался только одинъ погоныщикъ, а прочіеѣ хали возлѣ верхами, не церемонясь со мною въ щедрыхъ украинскихъ побранкахъ. Нѣтъ сомнѣнія, что я подлежу осужденію за то, что допустилъ уронить честь пассажира на почтовыхъ, но ктоѣздилъ когда либо съ хмѣльными ямщиками, по своей надобности, съ неважнымъ званіемъ, да безъ усовъ и бакенбардовъ, и безъ надежнаго слуги, тотъ безъ сомнѣнія вступится за меня и увѣритъ каждаго, что малоросскій ямщикъ, не имѣющій уваженія къ проѣзжему и задѣтый имъ, дерзновеннѣе самаго дикаго критика. Вытерпѣть всю тучу словесныхъ, т. е. литературныхъ обидъ, мнѣ казалось легче и благоразумнѣе, чѣмъ усиливать безполезныя нападенія на моихъ критиковъ. Скрѣпясь всею силою убѣжденій, я сидѣлъ въ молчаніи и глотая пыль, съ нetherпѣніемъ считалъ версты въ надеждѣ лучшаго. Ну вотъ мы доѣхали! вся почтовая асамблея взвалилась на дворъ. Бородачъ прикащикъ стоялъ на порогѣ и нахмуривъ брови, смотрѣлъ на меня, съ замѣтнымъ недоумѣніемъ, за кого меня считать. Извѣстные на станціяхъ примѣты въ крикѣ и словахъ ямниковъ, въѣзжавшихъ на дворъ, дали уже ему знать о моей незначительности. Высвободясь изъ проклятой

26

СЛОВЕСНОСТЬ.

толпы ямщиковъ, я спѣшилъ провозгласить: лошадей! «Пождите, не спѣшите, да отдохните, лошади въ разгонѣ» и проч. — было отвѣтомъ.

Боже мой! опять война, опять вступилъ я въ защищеніе моихъ правъ, и опять выигралъ ночлегъ, правда лучшій прежняго и новую поѣздку на обратныхъ.

И такъ 60 верстъ прокатилъ я какъ разъ въ двое сутокъ и смириехопько мчался опять на обратныхъ съ двумя ямщиками и привязанною другою тройкою сзади.

Имѣя большой досугъ обдумывать быстроту моей поѣздки на почтовыхъ, я не могъ уже ничего утѣшительнаго предсказать себѣ и на слѣдующей станціи, кромѣ тѣлѣ же мучительныхъ испытаній. Я почиталъ теперь непростительно ошибкою думать, чтоѣхать на почтовыхъ, значитъѣхать скоро. Въ головѣ моей постоянно роилось, что я почти убилъ другіе сутки, что почлеги въ ямщцкихъ жилищахъ, изобилующихъ всѣми средствами терзать морально и физически бѣднаго путешественника, доведутъ меня до отчаянія, и что я долженъ буду наконецъ заболѣть нервною горячкою. Невыразимая грусть и томительное унынѣ заглушали всякую облегчительную мысль. Какъ я тогда стыдился прежней опрометчивости, и какъ язвительно отзывался въ душѣ моей упрекъ за тщеславную мысль: «чрезъ 12 часовъ кушать дома.» Звонъ колокольчика казался мнѣ зловѣщеннымъ знакомъ продолжительнаго страданія моего. Я рѣшился бѣжать съ первой станціи. Она была въ городѣ. «Найму лошадей, думалъ я, и пропади эти почтовые штурмы!»

И вотъ уже засѣплась даль во все пространство горы, на скатѣ которой стоялъ городъ Богодуховъ: вотъ уже замѣтно забѣлѣла одна изъ каменныхъ церквей, и вотъ домки одинъ за другимъ выплывали изъ непроницаемой спневы. Спрятанное чувство нетерпѣливаго ожиданія и удовольствія видѣть родное селеніе, потокомъ разлилось по террасу; я радовался самъ не зная чему. Но сладкая мечта о близкомъ избавлении вскорѣ разрушилась. Сзади меня неслась страшная туча, удары грома раскатывались по черному пространству; грозная буря заревѣла и передовые столбы пыли неслись по дорогѣ; крушия кавли дождя упали на меня и прежде чѣмъ я успѣлъ окутаться шинелью, дождь лавмя полить изъ павлищныхъ облаковъ. На мнѣ не осталось сухой штукъ! ямщикъ гналъ нещадно лошаден; скоро захлопали куски грязи въ лицо мое, а привязанная сзади тройка брызгами лѣнѣла спину. Я дрожалъ всѣмъ тѣломъ и холодныи вѣтеръ проникалъ меня насквозь: въ это время изъ-за горки

СЛОВЕСНОСТЬ.

27

показался шинокъ, и ямщикъ, прижавши голову къ плечамъ, ухнулъ «по всѣмъ по тремъ», и онъ помчались. Телега прыгала по рытвинамъ и размоинамъ; послѣ нѣсколькихъ скачковъ одно колесо попало въ ухабъ, я мигомъ слѣтѣлъ и плюснулъ въ дождевую лужу.

«Держись, панычу! закричалъ ямщикъ.

— Стой! потеряли паныча, прибавилъ другой.

— Охъ, Господи, ну чтобъ таки держаться! кричалъ первый. — «Видно что неѣздокъ на почтовыхъ, добавилъ второй.

Я былъ слишкомъ не расположенъ оставаться хладно-кровнымъ, я измокъ, какъ грецкая губка. Эта минута была для меня такъ тяжка, такъ тяжка... ну, лучше объ ней не говорить! однакожъ, вѣроятно я порядкомъ облѣпился грязью: лишь только я поднялся съ лужи, оба ямщика начали хохотать во все горло. Кажется въ это мгновеніе я весь слился въ душевную муку, и она выразилась страшною запальчивостію: я схватилъ торчавшую изъ подъ чемо- дана шпагу и влѣпилъ ею самый ловкій ударъ вдоль мокрой спины дерзкаго ямщика, правившаго лошадьми; другой ухватилъ ее и хотѣлъ выдернуть изъ мохъ рукъ, но лошади дерпули и храбрецъ повалился съ телѣги; вся тройка фыркнула и съ быстротою молніи понеслась вдоль дороги. Каково положеніе? Упавшій ямщикъ поднялся, побѣжалъ; на его счастіе одна изъ привязанныхъ лошадей отвязалась и остановилась, онъ взлѣзъ на нее и покатилъ за телѣгой; я остался одинъ, вымокшій до костей и мучимый досадою, что меня съ умысломъ бросили. Дрожа всѣмъ тѣломъ, съ под-никшей головою, побрелъ я по вязкой дорогѣ, съ побѣдо- носною своею шпагою; суконный чехолъ ея намокъ отъ дождя, и оттого моя ноша была мнѣ конечно тяжелѣе солдатскаго ружья и ранца.

«Ну славножъ я ѣду на почтовыхъ! — говорилъ я самъ себѣ. Въ это время, въ нѣсколькихъ уже шагахъ отъ меня, мчалась коляска, запряженная доброю четверкою. Я про- бирался въ сторону и путался по грязи усталыми ногами. «Что добраго, думалъ я, проѣзжіе могли счесть меня за пьяняго». Но вотъ я поровнялся съ ними... Слава Богу! коляска закрыта, меня не увидятъ. Вдругъ голосъ изъ коляс- ки закричалъ: «кучеръ, стой!» и зонтикъ подиатъ. Не знако- мый смотрѣлъ на меня съ изумленіемъ; я также остановился.

«Ято вы, г. м. и куда ѣдете? спросилъ онъ улыбаясь.

«Проѣзжіи на почтовыхъ» — сказалъ я, дрожащимъ го- люсомъ... честь имѣю себя рекомендовать... я, я (смерть не хотѣлось сказать, что я студентъ): я NNN, дворяниń.

28

СЛОВЕСНОСТЬ.

« Вижу, сказалъ проѣзжающій, иронически, взглянувъ на вмѣстиміще моего благородства, на чехолъ шпаги, — да чтожъ это съ вами?

Дѣло прошедшее, а право и теперь мнѣ совѣстно разсказывать. Все бы ничего, да изъ-за плечь незнакомца выказывалась такая milая головка, что я почувствовалъ во всѣхъ жилахъ жаръ, отъ котораго могъ бы высохнуть весь мой нарядъ, еслибъ постоять минутъ 10 предъ милымъ этимъ солнышкомъ, залѣзшимъ въ коляску, въ эпоху моего бѣдственнаго уничтоженія.

Отъ этой встрѣчи я сталъ въ тупикъ. Не могу oneкожъ не сознаться, что франтовскіе приемы въ это злосчастное время, мократо, обгрязненнаго путника, со шпагою въ чехлѣ, — вѣроятно были такъ смѣшны, что незнакомецъ кусалъ себѣ губы, а прелестная незнакомка то поправляла вуаль, то утирала, безъ всякой надобности, свой графіозный носикъ. Ну да что объ этомъ говорить; я конечно былъ очень занимателенъ. Наконецъ я въ короткихъ словахъ все остальное изобразилъ такъ мастерски, что milая незнакомка вздохнула, взоры ея быстро перебѣгали то на спутника своего, то на экипажъ, то на меня, покрытаго грязью съ ногъ до головы. Незнаконецъ тоже оглядывался въ недоумѣніи. Я догадался въ чемъ дѣло: по всему видно было—меня хотѣли помѣстить въ экипажъ, но какъ посадить туда, да еще въ сосѣдство мило одѣтой дѣвушки, и прилѣпить къ ея цвѣтному платьицу, сблизить съ прелестными ножками, такую огромную глыбу, какую я составлялъ тогда всею своею особою! я торопился окончить эту сцену; возбудивъ вниманіе и участіе благородныхъ незнакомцевъ, я однакожъ никакъ не рѣшился бы залѣзть въ ихъ коляску; по этому видя ихъ замѣшательство, при всемъ бѣдственномъ положеніи своемъ, я призвалъ на помощь всю твердость и въ прививной веселости, возбудившей улыбку обоихъ ихъ, — я опредѣлилъ себѣ возвышенное сѣдалище назади коляски. Они наконецъ согласились, и вотъ бѣдствующій студентъ и быстрый здокъ на почтовыхъ взгромоздился на запятки, превыше всей поклажи.

« Пошелъ до трактира », — сказалъ господинъ. Трудно и теперь еще разгадать, хорошо ли я пши дурно дѣлалъ и сдѣлалъ; по тогда я лишенъ былъ права на здравое обсужденіе : кажется я самъ собой былъ оставленъ, и внутренняя воля распоряжалась съ какою то машипальностью, безъ участія, безъ сознанія. Умостясь на приобрѣтенномъ возвышеніи, я сидѣлъ положа на колѣни свою шпагу, и предался

СЛОВЕСНОСТЬ.

29

на волю жалкихъ фантазій, очень приличныхъ тогдашнему положенію.

Скоро поровнялись мы съ трактиромъ. Здѣсь стояла и почтовая телѣга, съ моимъ чемоданомъ. Коляска остановилась: я спрыгнулъ съ мѣста, — подобѣжалъ къ дверцамъ, и сталъ благодарить добраго незнакомца. Мы обмѣнялись нѣсколькими учтивостями и разстались.

Ямщики мои перепрягали лошадей, и поуправившись, поворотили телѣгу къ дорогѣ, усѣлись и, какъ ни въ чемъ не бывало. сказали мнѣ: «готово, садитесь панычу». Это смиреніе удивило меня. Въ молчаніи усѣлся я на чемоданѣ, и колокольчикъ возвѣстилъ часъ паставшаго страданія моего. Дождь уже пересталъ. Солище начидало грѣть привѣтными лучами; душа моя нѣсколько успокоилась; но мысль, не ſхать на станцію, сдѣлалась на то время господствующею.

Чрезъ полчаса домчался я до города и громогласно закричалъ: «вези на постоянный дворъ!»

— Слушаю! отвѣчалъ ямщикъ.

Вотъ я прикатилъ на дворъ.

И какое же было мое восхищение! коляска — моя спасительница, стояла предъ крыльцемъ. Новый знакомецъ мои смотрѣлъ въ окно: а прекрасная головка милой его спутицы рисовалась въ комнатной тѣни, съ таинственною улыбкою. Я потребовалъ особаго пріюта и торжествовавшіе свое освобожденіе отъ поѣздки на почтовыхъ, а еще болѣе восхищался мыслію, что скоро буду имѣть удовольствіе говорить и съ прелестною незнакомкою и молодцомъ пофрантить. Прежде всего по обычаю всѣхъ молодыхъ и не молодыхъ франтовъ, бросился я къ зеркалу, но ахъ!... жаръ и холодъ разлился по всѣмъ жиламъ, когда я увидѣлъ свой безподобный образъ. «Что за пугало!» невольно воскликнулъ я: «лице мое, вѣроятно прежде было плотно покрыто густою пылью, дождь облилъ его. Оно сдѣлалось сжатое отъ холоду, и черезполосное. Я горѣлъ отъ стыда, вспомнивъ встрѣчу мою на дорогѣ съ этими вѣжливыми проѣзжими! Какъ долженъ быть благороденъ этотъ господинъ, если могъ удержаться отъ громкаго смѣха, когда я представился предъ его экипажемъ, а незнакомка, milая пезнакомка! что опа могла думать обо мнѣ? Творецъ милосердый!

Молодые люди! предоставляю вамъ разсказать за меня тѣ горькія ощущенія, какія тогда отозвались въ моемъ сердцѣ, если только сульба приведетъ васъ когда и будь въ подобное положеніе.

30

СЛОВЕСНОСТЬ.

Но что тутъ было философствовать! скорѣе къ дѣлу! я бросился къ чемодану, чтобы перерядиться съ ногъ до головы, отперъ его и о ужасъ! Половины общества его не оказалось, а съ нимъ и записной книжки, собственно мнѣ въ презентъ выпитой пещкомъ: а съ нею и 20 синихъ ассигнацій, со всеми тамъ записочками, альбомными стишками въ запасъ, и краткими отмѣтками изъ нравственной философіи. Злоѣи! еще этаго не доставало! Глубокое чувство огорченія приковало меня къ мѣсту, г.дѣ я стоялъ. Долго я кусалъ ногти въ раздумья, пока пара крупныхъ слезъ, упавшихъ на руку, не пробудили меня отъ забвенія. «Надо что нибуть дѣлать, а не горевать», сказалъ я самъ себѣ и чрезъ четверть часа разсказывалъ уже всю исторію моей поѣздки на почтовыхъ почтенному незнакомцу, съ прелестною его спутницею. То былъ помѣщикъ А. съ лочерью, которая возвращалась изъ Харькова, окончивъ курсъ воспитанія въ одномъ изъ тамошнихъ пансіоновъ. Слѣдовательно она и я халі послѣ экзамена, слѣдовательно межу нами было что-то общее, родное — со мною и обошлись какъ съ роднымъ.

Разсказъ мой много забавлялъ г. А; онъ часто смѣялся но послѣднее обстоятельство - воровство изъ моего чемодана, казалось ему достойнымъ полнаго участія. Онъ совѣтовалъ мнѣ обратиться въ полицію, пбо по всему видно, что это сдѣлали ямщики, когда они меня бросили. Но я былъ слишкомъ молодъ для того, чтобъ спѣшить въ судейскую, когда въ сердѣ уже былъ свой судъ, и когда объявленіе другаго рода сочипялось въ его сокровенностяхъ, когда новая утрата готова была поразить меня... утрата моей беззаботной свободы: прекрасная пансіонерка уже вскружила молодецкую голову, и мнѣ хотѣлось бы прежде къ ней отнестись съ объявленіемъ, чѣмъ въ полицію. Но, м. г. это не романъ, въ коемъ подобныя дѣла скоро совершаются. Я, пожалуй, думалъ многое, но на дѣлѣ досталось мнѣ въ удѣлъ не болѣе знакомства бо взорѣ и въ не многихъ ласковыхъ обворожительныхъ для сердца словахъ, оставшихся памятникомъ счастливой встрѣчи двухъ юныхъ душъ съ тождественными фантазіями. Покрайней мѣрѣ я считалъ встрѣчу съ дѣвицей М. посланною судьбою для того, чтобъ я легче спесъ то горе, которымъ завязана была моя послѣдняя поѣздка на почтовыхъ, и чтобы украсить ее хоть однимъ драгоцѣннымъ воспоминаніемъ. Когда я разсказывать со всемъ жаромъ молодаго оратора главныя сцены изъ моего путешествія, во взорѣ прелестной М. легко можно бы-

С.ЛОВЕСНОСТЬ.

31

ло прочесть ея нежное участіе и всю быстроту та инствен-
ной симпатіі душі, такъ магчески, въ одну минуту на съ
связывающую; это-то было величайшій моимъ торжествомъ
и самою лестною наградою за все претерпішшое. Я и те-
перь вспоминаю эти счастливыя минуты, если не съ чув-
ствомъ сладкой мечты сердечной, то покрайней мѣрѣ съ чув-
ствомъ памятнаго опыта. Какъ безцѣнны лѣта юности и
какъ не много нужно тогда, чтобъ смѣть съ унылой души
самое тяжкое горе и возжечь въ сердцѣ пламень непиннаго
наслажденія!»

Часа чрезъ полтора г. А. выхалъ и милая его дочь, по-
слѣ прощальнаго взора, оставила мена жалкимъ сиротою въ
чуждомъ для меня дворѣ. Мнѣ казалось, что я весь укра-
денъ, измученъ и запертъ въ тяжкую темницу. Невырази-
мая нустота отозвалась въ сердцѣ — мнѣ хотелось плакать,
мнѣ хотѣлось уснуть тяжкимъ, непробуднымъ сномъ.

Но я захалъ на постоялый дворъ не для любовныхъ сѣ-
тованій; надо было что-нибудь начать дѣльное, у меня оста-
валось въ кошелькѣ очень не много, а половина дороги еще
впереди. По совѣту А. и по собственному («умозаключе-
нію») я отправился въ полицію, изготовивъ предлинное объ-
явленіе, написанное по всѣмъ правиламъ логики; риторики.
Но тутъ не это было нужно: Городничій, какъ я узпалъ, не
терпѣлъ простыхъ длинныхъ объявленій, но чтилъ отъ всей
души доказательства краткія, и ясныя, преимущественно
бѣлыя, какъ сильнѣйшіе документы уже по самому цѣту
невинности и правоты просителя. Тутъ я долженъ сокра-
тить разсказъ.

Процессъ довелъ меня до того, что я чуть не
остался надолго въ городѣ, и съ трудомъ унесся на
проектомъ возѣ, одною лошаденкою, подъ протекціей мол-
чаливаго обывателя, не дешево нанятаго. Бросивъ почтовую
дорогу, я пустился проселочной, въ надеждѣ взять далѣе
обывательскихъ. Первое отрадное чувство пробудилось въ
душѣ моей отъ вліянія прекраснаго утра. Казалось, сама при-
рода сжалилась надо мною и лѣлѣала меня, въ очарователь-
ныхъ красотахъ своихъ. Впереди меня синѣли горы, покры-
тыя темнымъ лѣсомъ; вправо сторожили деревья, полныя
листьевъ; влѣво мелькала рѣчка и манила взоръ слѣдить
вдоль за ея извилинами; тамъ живописно рисовалась де-
ревенька; за концемъ ея виднѣлась вдали царьковь и
блестѣлъ шпицъ колокольни; дорога ограничивалась съ бо-
ковъ свѣжею зеленью; песчаный грунтъ земли смягчалъ
стукъ моего возка, и онъ катился да катился подъ едино-

32

СЛОВЕСНОСТЬ

образное куканье молчаливаго погонщика. Я совершенно
ожилъ духомъ и невольно подумалъ: «кто мѣшалъ мнѣ давно
такъ устроить себя и тихомолкомъ прокатиться по милымъ
проселкамъ». — Укоризна, вкравшаяся въ тогдашнія мои ду-
мы заставила меня призадуматься. «Боже мой! я ѣду уже
четвертый день и только еще 70-ть верстъ протанцился,
и чего въ это время не испыталъ! мчался на почти-
выхъ; продежурилъ сутки на первой станціи; вытерпѣлъ
всю тяжесть невѣжества писаря въ голубомъ халатѣ;
взгромоздясь на чемоданъ, защипалъ вооруженною ру-
кою мое ложе и повергъ голіафа концемъ зашитой
шпаги; осмѣянъ адъютантомъ; униженъ предъ купцами:
почти дрался съ ямщиками; купался въ лужѣ; смѣшилъ на-
рядностію своею добраго помѣщика А. и прелестную его
дочь: сидѣлъ за ихъ коляскою, вмѣсто слуги; жестоко обо-
бранъ, и безпечно франтилъ и любезничалъ передъ краса-
вицей и, можетъ быть, влюбился въ ея голубые
невинные глазки; завелъ тяжбу, и — попился въ когти,
пынче, въ наши просвѣщенныя времена, давно уже обстри-
женные, изъ которыхъ съ величайшимъ трудомъ вырвался,
и вотъ наконецъ скромно взмостился на мужчій возь, и
смиренно философствую про себя и для себя. Чудная поѣздка
на почтовыхъ!

Между тѣмъ, какъ я мечталъ и любовался природой п
собственною скромностію, возокъ мой прокатился благополуч-
по четыре битыхъ часа и 20 верстъ вычеркнуты изъ пу-
теваго счета. «Слава Богу, все ближе къ дому!» Остальное
мое спокойствіе я упрочилъ надеждою, взять обывательскихъ
въ селеніи, къ которому подѣзжалъ — и вотъ, я уже подѣл
востнаго правленія! Нѣсколько худо одѣтыхъ мужниковъ п
мальчугановъ встрѣтил меня, и въ надоумѣніи смотрѣли мнѣ
въ глаза, когда я требовалъ (тройку) лошадей. Они по
опыту знали, что бѣзятъ (одною) только тѣ, кому нельзя
дать и одной; но смѣлость, съ какой я требовалъ и прика-
зывалъ отыскать голову или писаря, заставила ихъ нѣсколь-
ко заботливѣе приглядѣться на меня. Простодушные проста-
ки стояли въ нерѣшимости и, молча, одинъ по одному нача-
ли снимать шапки.

Зная полнѣ характеръ свопхъ земляковъ, я старался
дать имъ о себѣ выгодное мнѣніе,—для этого часто вынп-
маль часы изъ кармана, игралъ безпрестанно бронзовою цѣ-
почкою, снялъ чехолъ съ моей фуражки, на которой былъ
бѣюй кантккъ и осматривалъ шпагу: не сломалась ли она.
Это подѣствовало, дѣю пошло успѣшнѣе; въ одну минуту
не осталось ни одной души, кромѣ дряхлаго старика,

СЛОВЕСНОСТЬ.

33

стерегшаго казну волостнаго правления. Всѣ разбѣжались и никто не возвращался. Чрезъ нѣсколько времени выглянул изъ за угла здоровый мужичище, кашлянулъ, почесалъ се- сѣ голову и выступилъ съ поклономъ.

— Ты кто? спросилъ я преважно.

— Отаманъ, пане!

— А голова и писарь гдѣ?

— Ось-тутъ недалеко, вже побигли за пыми.

— Есть ли лошади?

— Нема, пане! заразъ будуть.

Этотъ отвѣтъ, сколько мнѣ извѣстно, не объщалъ ниче- го утѣшительнаго. Я рѣшился принять па себя роль чи- новника Земскаго Суда и для убѣждения въ моей важности, началъ кричать, что есть сплы, о скорѣйшемъ приготовле- ніи лошадей. Торопливо кипулся атаманъ сюда и туда, на- кричалъ много именъ: «Остане, Артеме, Левку, — та дежь вы?»—говорилъ онъ протяжно, — потомъ побѣжалъ въ сарай и съ торжествомъ произнесь: «есть, пане, уже одинъ хо- мутъ!» Между тѣмъ сбѣжались десятскіе, каждый получалъ какое нибудь приказаніе и каждый исчезалъ и не возвращался, лишь изрѣдка выглядывала иногда фигура изъ за угла и опять исчезала.

Прошелъ часъ, а толку ни крошки! уже мой прежній подводчикъ начиналъ скучать и просилъ спять мой чемо- данъ. Пришлось опять до горя! Наконецъ высыпало съ раз- ныхъ сторонъ нѣсколько десятскихъ и мужиковъ, и засуети- лись.

Нѣкоторые изъ нихъ тянули полуразрушенный воззъ, другіе клали на него сѣно, остальные бросились искать хворостины погонять лошадей; но самыхъ лошадей п духу не было. Бѣда, и только съ этимъ усерднымъ народ- домъ! Я самъ видѣлъ, что держать наемнаго человѣка бо- лѣе нельзя, — по всему же замѣтно было, что дѣло шло влохо. Надо было что нибудь предпринимать новое. Между тѣмъ, какъ я томился ожиданіемъ успѣха, изъ стоявшаго не далеко сарая, въ пробранную цель, махала рука: по этому знаку атаманъ подходилъ уже раза два, наконецъ по- дошелъ и еще. Замѣтивъ это, — нѣсколькими шагами сталъ я ближе къ сараю и услышалъ приказъ: «Отведы ёму скор- рійшь квартыру—треба роздывицця що воно таке, бо воно прыбігло не тройкою *). Атаманъ поворотилъ въ право, а я

*) Отведи ему скорѣе квартиру; надобно разузнать, что оно такое! вѣдь оно пріѣхало не тройкою.

Том. 1. Кн. 1. Гл. 1

3

34

СЛОВЕСНОСТЬ.

ВЪ ЛЪВО, И УСПЕЛЬ скрыть свое шпіопство, сдѣланымъ вопросомъ попавшемуся тутъ десятскому. «Такъ вотъ въ чемъ дѣло! — думалъ я. Это не очень утѣшительно.» Титулъ студента имъ страшенъ менѣе всего на свѣтѣ: во всякомъ селеніи дѣти церковпослужителей, которые хотя бы были еще ученики перваго класса, всѣ уже тогда именовались «студентами». Притомъ же многіе бурсаки, убоясь премудрости,—часто являлись дьяками и даже пономарями въ тѣхъ селахъ, гдѣ ихъ величали прежде «студентами». — Теперь судите сами: каковъ могъ быть почетъ студенту!... Будь въ моей подорожной написано, что я архиваріусъ, регистраурщикъ, или журналистъ;— это была бы несомнѣная привилегія па всякаго рода требованія, не только въ волостномъ правленіи, но и въ цѣломъ селеніи: чѣмъ труднѣе названіе и чинъ для выговора малороссіянина, тѣмъ ему кажется онъ страшнѣе и важнѣе. Тогда только пришло мнѣ на мысль, что еще важнѣйшую ошібку сдѣлалъ я, выѣхавъ изъ города не на тройкѣ. Это тоже своего рода привиллегія прежнихъ временъ: стоило только взять первую тройку и болѣе нигдѣ спрашивать не станутъ права на этотъ нарядъ. Вся волость придетъ въ движение и со всею возможною попѣшностію отпустятъ пріѣзжаго, ни мало не заботясь: кто онъ и куда Єдетъ. Дѣлать нечего, надо было покориться обстоятельствамъ и ждать новой развязки.

Черезъ нѣсколько минутъ въ самомъ дѣлѣ мнѣ отвели квартиру, пока лошади будутъ готовы.

Я не противился этому назначенію потому, что мнѣ п самому совѣстно было, снявъ съ наемнаго воза чемоданъ, сидѣть потомъ на сценѣ безъ должнаго уваженія. Къ то- мужъ мнѣ сноснѣ было, въ случаѣ надобности, поѣхать опять на наемныхъ. Тутъ я сложилъ свое шмущество и отпустилъ человѣка. Между тѣмъ прибѣжалъ сотенный п требовалъ бумаги т. е. подорожной. Онъ докладывалъ, что писаря не отыщутъ, что голова скоро будетъ, и что писар- чукъ разберетъ бумагу для атамана. Съ безпокойствомъ отдалъ я подорожную и грозилъ, если не скоро запрягутъ лоша- дей. Подорожная была обратно принесена, но о лошадяхъ сказано: «будутъ да не скоро.»—Не медля вышелъ я на дворъ, сѣлъ на лавку близь воротъ и началъ смотрѣть, что происходитъ въ волостномъ правленіи, которое было въ виду. Въ это время показались изъ переулка два мужика наве- селѣ; они что-то между собой разговаривали. Увидѣвъ меня, они подошли, поздоровались, и сѣли запросто рядомъ со

СЛОВЕСНОСТЬ.

35

МНОЮ; ОДИПЪ ИЗЪ НИХЪ, ОБРАТЯСЬ КО МНѣ, СКАЗАЛъ: «МЫ ЧУЛЫ,  
ЩО ВЫ СТУДЕНТЪ? *)

Я молчалъ.

—Видкиля **) ты, панычу? спросилъ другой.

Я опятъ молчалъ и тихонько насвистывалъ пѣсеньку,
будто бы пхъ не замѣчаю.

—Ни, не такъ! продолжалъ первый, —«ось ходымъ лышь
до Гапоныхы, та почастуемъ его, то винъ буде звичайни-
шій **). Справды ****) ходимъ, — прибавилъ другой—и съ
этимъ принялись меня убѣждать, отправиться съ ними на
попойку. Не находя нужнымъ сердиться на этихъ про-
стаковъ, я спокойно спросилъ: на что я имъ надобенъ и
почему достоинъ магарича? Оказалось, что они считали меня
студентомъ-семинаристомъ и слѣдовательно, бойкимъ запѣ-
валомъ на клиросѣ, а у нихъ-то завтра храмовой праздникъ.
Къ большему поошренію дали мнѣ знать,—вѣроятно полагая
чрезвычайно меня обрадовать, — что у нихъ теперь нѣтъ
дьячка, и что они могутъ постараться въ мою пользу. Убѣ-
жденія ихъ до того возвысились, что одинъ изъ нихъ тор-
жественно объявилъ, что не подорожитъ сотнею рублей,
чтобъ сдѣлать меня дьякономъ и прибавилъ: «хто его зна!
може, тее, — случится такъ, що и въ пари пожелается, тее-
то, буты, то въ мене и дивчина есть не примети таки, не-
хай здорова буде, хоть бы-й моя дочка Ганпуся. *****)

Щожъ! тее-то за худьбою дйло не стане ********).

На всю эту вѣжливость я отвѣчалъ, что я пѣть не
умѣю, и что они ошиблись, почитая меня за бурсака.

— А щожъ ты таке? Намъ сказали, що пріѣхавъ сту-
дентъ.

— Я студентъ университетскій — вы, братцы, не пони-
маете, что значитъ студентъ университетскій! — сказалъ я
съ важностію, пониженною, мало-мало на 30%.

— Якъ не понимаемо! — отвѣчалъ съ запальчивостію одинъ изъ этихъ пріятелей, — мы тее-то, понимаемо ще стильно! намъ нема дйла до прозвища ********) чи ты певерси-

*) Мы слышали, что вы студентъ.

**) Откуда.

**) Нѣтъ, не такъ! пойдемъ ка къ Гапонихѣ, да попотчуемъ его,
то онъ будетъ внимательнѣе.

***) Въ самомъ дѣлѣ.

*****) Кто знаетъ, можетъ случиться такъ, что пожелается и въ парѣ быть (т. е. жениться), —то у меня и дивчина есть на примѣтѣ, —вотъ таки, пусть будетъ здорова, хотя бы моя дочь Ганпуся!

(**) Чтоже? за имѣніемъ дѣло не станетъ.

*) Фамилія.

36

СЛОВЕСНОСТЬ.

тетскій, чи не тецькій *), чи якъ инше, намъ до сёго байду-
же **). А все такы знаемо, що студентъ — студентъ! т. е.
тее то, напримѣръ, школяръ изъ бурсы.

— Та ще хто ёго знае, якый винъ и студентъ, — добавилъ
другой, — колы співаты не навчивсь, а читать въ церкви
и давпо мабуть не втне, а бачь, уже ходыть у жупани и бо-
роду гольть **).

Это привѣтствіе превзошло уже мѣру моего терпѣнія;
я прочиталъ, по возможности, нравоученіе дорогимъ гостямъ
и спѣшилъ ихъ оставить. Я слышалъ еще слова ихъ: «о та-
ке не таке! отъ таки теперь студенты: ни читаты, ни спи-
ваты! а лаяться, такъ дуже стары ****).

Опасаясь въ самомъ дѣлѣ большихъ непріятностей отъ
своего титула и отъ нѣвѣжества моихъ земляковъ, я дѣй-
ствовалъ вновь наступательно съ волостнымъ начальствомъ,
и употребилъ всѣ усилия найти настоящаго писаря, отъ ко-
тораго ожидалъ сколько нибудь просвѣщенія и образованно-
сти; но ни того ни другаго у него не было. Прочитавъ мою
подорожную онъ сказалъ, что нельзя не дать мнѣ лошадей—
потому что подорожная печатная, но увѣрившьсь, что я
не изъ судейскихъ, спокойно отправился въ хутора для раз-
живы къ храмовому празднику.

Что далѣе, то лучше! «Вотъ дождусь, — думалъ я, — что
въ самомъ дѣлѣ запрутъ меня на колокольню, піш женятъ
на какой нибудь Ганнуси.» Я потерялъ всякое терпѣніе, и
штурмомъ приступалъ, требоватъ лошадей. Наконецъ добил-
ся. Лошадёнокъ точно начали стаскивать; но у меня душа
замирала, смотря на эту упряжь и на этихъ несчастныхъ жи-
вотныхъ. Не почитая меня особой достойною забот.швости,
тащили такую калѣчь, что хоть брось. Я терзался отъ до-
сады, но не было возможности улучшить мою участь; къ
тому жъ со всѣхъ сторонъ собрались густыя тучи, пред-
вѣстницы дождя. Ночь должна была застать меня въ до-
рогѣ. Я пришелъ въ совершенное уныніе и рѣшился про-
нзвольно на новый ночлегъ, и, до нее plus ultra обезку-
раженный, возвратился въ бѣдную мою квартиру. Но Богъ
послалъ неожиданно мнѣ избавленіе. Я нашелъ мѣщанина,

*) Не таковскій.

**) Нѣтъ дѣла.

***) Да еще кто его знаетъ, какой онъ студентъ, если не научился пѣть, а читать въ церкви вѣрно уже и подавно не съумѣетъ, — а више, ходить уже въ сертукъ и бороду брѣтъ.

****) Важная фінгура! вотъ каковы теперь студенты, ни читать ни пѣть, а браниться, — такъ ужъ очень стары.

СЛОВЕСНОСТЬ.

37

который Ёхалъ въ ту слободу, кула и мнѣ слѣдовало Ёхать.
Столкнувшись съ нимъ, и не церемонился, объяспить ему свое
горе, и онъ предложилъ мнѣ Ёхать и мѣстѣ. Чего лучшаго и
желать? мигомъ все улажено; въ крытой телегѣ, запряженной
надежною лошадью, Ёхали преспокойно, несмотря что ночь за-
стигла насъ въ дорогѣ и земля вездѣ была покрыта большими
лужами. Поздно дотащились мы въ село Капленовку, и я ужасал-
ся мысли: чтобы со мною было, если бы отправился на полу-
живыхъ калекахъ съ мальчикомъ, неумѣющимъ ни править, ни
слѣлать поправки въ жалкой упряжи. Знакомый моего под-
водчика далъ мнѣ покойное мѣстечко, и я заснулъ мертвымъ
сномъ въ сладкой мечтѣ, что 20 только верстъ осталось до
конца моего путешествія. Отъ души радуясь, что могу пѣш-
комъ отправиться требовать лошадей и тѣмъ и мѣю случай
скрыть, какъ пріѣхалъ, я, въ полной надеждѣ на успѣхъ, явился
въ волостное правление. Но не доходя еще до него, я дол-
женъ былъ сказать себѣ: «Боже! и тутъ нѣтъ удачи!» тамъ
происходила страшная суматоха. Множество мужиковъ бѣга-
ли, безъ толку, сюда и туда; — со всѣхъ сторонъ тащили
лычаныя веревки, хомуты, шлеи, дуги и пр. Въ дворѣ и по-
дѣ него стояло множество лошадей. Волостной голова, въ
синемѣ кафтанѣ, бѣгалъ какъ угорѣлый; нѣсколько десятскихъ
въ смущеніи приглаживали волосы, получа вѣроятно поря-
дочный выговаръ отъ своихъ старининъ; два разсылщика, въ
высокихъ шапкахъ, съ красными вершками, гоняли по шеямъ
сотенныхъ, которые безъ шапокъ толкались одинъ объ дру-
гаго и падали. Изъ этой уморительной сцены мнѣ не трудно
было отгадать, что проѣзжаетъ какой нибудь важный уѣзд-
ный чиновникъ. Въ самомъ дѣлѣ это былъ самъ исправникъ,
секретарь и письмоводитель. «Ну, теперь хоть умри, не вы-
сидишь ничего по доброй волѣ!» повторялъ я со вздохомъ и
ожидалъ нѣсколько минутъ, чтобъ кого нибудь изъ сельскихъ
чиновъ поймать на мѣстѣ.

Не скоро набѣжалъ на меня самъ голова и кое какъ вы-
слушалъ. «Та Боже милостливый!» сказалъ онъ въ огорчепіи
— сего то здору не можно! чи таке теперь время, щобъ-шелій
студентамъ даваты коней! хиба не бачите, що справникъ на-
бигъ!» Такъ учиненъ новый мой приступъ къ знакомой вой-
нѣ и пошла опять ея варварская стратегія.

Утомительно было бы описывать все, что происходило
со мною и вокругъ меня въ эту несчастную для меня
годину. Скажу только, что изъ уваженія къ тому, что по-
дорожняя у меня печатная, а не потому что я студентъ

38

СЛОВЕСНОСТЬ.

Университета, доложили обо мнѣ исправнику, къ которому я самъ вынужденъ былъ отправиться.

Въ тогдашнее время исправникъ, пріѣхавшій въ селеніе, казался чуть не владѣтельнымъ князькомъ; поэтому и доступъ къ нему часто былъ очень затруднителенъ. Я увидѣлъ передъ его квартирою много толпившагося народа, по большой части отдѣленіями, такъ, что опытный наблюдатель народныхъ дѣйствій въ отношеніяхъ къ лицу исправника, могъ бы угадать и разрядъ и состояніе просителей, имѣющихъ къ нему дѣло. Не возможно было не замѣтить въ особенности тѣхъ, которые стояли значительно поодаль, съ открытыми головами. Между ними преважно расхаживали исправничьи разсыльщики и вступали въ разговоръ съ тѣми, которые казались имъ поглупѣ; надъ ними то выказывали они свое остроуміе. Въ сѣняхъ я столкнулся съ многими иного родцами, это были торговцы и разнощики. Въ самой комнатѣ, въ которой сидѣлъ исправникъ, я съ трудомъ пробрался чрезъ толпу. У дверей стояло человѣкъ десять съ бородами, должно быть закупатели скота и плодовъ въ садахъ. Особа исправника, его обхожденіе со мною, дѣльность разсказовъ и особенно его положеніе и компанія, могли бы быть интереснымъ предметомъ для пера юморическаго. Но мнѣ было не до сатирическихъ замѣтокъ; меня томпю одно торе,ѣхать и дочѣхать. Исправникъ преважно рѣшилъ: «дать мнѣ пароконную подводу, за указные прогоны.» И вотъ я, съ остаткомъ стоическаго терпѣнія, отправился на дрянномъ крошечномъ возь, въ которомъ и думать нельзя было протянуть ноги свободно, сѣвили въ средину воза; оставалось или согнуться въ три погибели, или по обычаю хохловъ, свѣсить ноги съ облучка.

Такъ катилъ я послѣднюю станцію на почтовыхъ! Терпѣнію моему не было предѣловъ. Ногоньщикъ сидѣлъ съ предлинной хворостиной, и полагая, что все курьерское искусство состоитъ въ томъ, чтобъ почаще и покрѣпче хворостить бѣдныхъ животныхъ во всю спину, — усердно погонялъ ихъ. Нескладный возь, на полупромоланныхъ колесахъ, собранныхъ съ разныхъ дворовъ, катился по кочкамъ недавно высохшей проселочной дороги, и трясъ меня не на животъ, а на смерть. Но такая поѣздка и гонка не могли долго продолжаться. Бѣдныя калеки едва путали усталыми ногами. Вся хворостина была израсходована, а съ нею и послѣднія сплыло шаденокъ. Печально мѣрялъ я глазами пространство знакомыхъ мѣстъ, которые медленно развертывались передо мною;

СЛОВЕСНОСТЬ.

39

вдруг коренная повалилась и ни съ мѣста. Дѣлай, что хочешь! пришлось, хоть умереть съ досады.

Какъ ни горько было мое положеніе, по жалость къ несчастнымъ животнымъ до того овладѣла мною, что я готовъ былъ ночевать на дорогѣ, лишь бы спасти имъ жизнь: этою карою — ночлегомъ посреди дороги, — я хотѣлъ достойно наказать себя за глупую мысль раскатывать на почтовыхъ, и вмѣстѣ смыть укоръ съ совѣсти, если, чрезъ мои затѣи, какой нибудь бѣднякъ лишится своей лошаденки, составляющей для большой части самую счетную часть имущества. Я даже готовъ былъ заняться предлинно нравственно мыслію о поѣздѣ на обывательскихъ, и заключить весь этотъ процессъ упрекомъ прежнему обычаю возить какого-нибудь канцеляриста или копіиста, — этихъ чиновниковъ, которые налетая на уединенную слободку, вознаграждаютъ себя тутъ смѣшнымъ чваствомъ за то ничтожество, коему подвержены предъ лицемъ чиновныхъ людей. Изъ всѣхъ проявленій чвани и различныхъ операцій и аксиденцій, которые производила прежде мѣлочная чиновность въ робкой, невѣжествовавшей глупи, самая жестокая — разъѣзды на обывательскихъ.

Но обращаюсь къ своему разсказу. Уменьшивши на этотъ разъ полноту своего горя, я велѣлъ своротить съ дороги, чтобы кои пощипали травки, а самъ смиренно сѣлъ любовмудрствовать на зеленомъ пригоркѣ, съ котораго такъ заманчиво неслись взоры въ даль, и сквозь воздушную мглу ея силились распознавать знакомыя вершины лѣсовъ, покрывающихъ Ворскловыя горы. Болѣ часу, съ удивительнымъ хладнокровіемъ, сидѣлъ я предавшись безотчетной задумчивости, и готовъ былъ вѣрить, что для излѣченія отъ быстрыхъ порывовъ юношескихъ фантазій и заносчивости, лучше лѣкарствоѣ хать на почтовыхъ, подобно мпѣ. Глаза мои смутно блуждали по синѣвшимъ окраинамъ горъ, которые тянулись безпрерывно грядою по теченію Ворскла, скоро я узнал гору особенно намятную тогда сердцу, то была гора мѣстечка Куземина, гдѣ жила она... моя мечта. Что если бы она увидѣла меня здѣсь, пасущаго почтовыхъ?... Брр!... Но вотъ, я опять усѣлся на свой мучительскій экипажъ. Лошади шли терзательнымъ шагомъ, коренная безпрестанно падала, и я едва замѣчалъ, что ѣду, не смѣя и въ воображеніи представлять конца моему пути, хотя и восьми верстъ не осталось уже до мѣста. Куземинская гора, называемая замокъ, винолѣ уже явилась передо мною... Сколько воспоминаній! на ней я былъ съ нею! и сколько разъ мы вмѣстѣ восхищались превосходными видами, раскрывающимися на необозримомъ

40

С.ЛОВЕСНОСТЬ.

пространствѣ съ горы замка. Безпредельная степь, огромный лес, ограничивающий ее съ левой стороны, а тамъ святыни: Ахтырская церковь, Капленовская церковь; тамъ въ глубинѣ лѣса, недалеко отъ замка, — самая высокая гора, гдѣ былъ прежде монастырь; у подошвы ея романическая Скелька!...

Прошелъ часъ и взоръ мой привѣтно встрѣтилъ блестящую главу приходской церкви роднаго селенія; уже оба конца его обозначались темнозеленою полосою, уже вѣtrяныя мѣльницы указывали предмѣстье Котельвы и усадьбу; наконецъ общирная поляна развернулась и мало по малу выказывала большую сельскую дорогу, казавшуюся вдали едва замѣтною тропинкой. Душа моя летѣла туда, куда стремился взоръ; я дышалъ только мыслію о той счастлийой минутѣ, когда отворю дверь роднаго жилища и обниму любезныхъ сердцу. Но я все таки ёхалъ и ёхалъ безмолствуя, въ тоскѣ и мучительномъ ожиданіи.

Погоньщикъ замѣтно ободрился моимъ молчаніемъ, а еще болѣе тѣмъ, что недалеко уже осталось ёхать, пустился — «дружиться» со мною. Онъ съ простодушною безпечностью спросилъ меня: «чи ты служивый, чи судейскій?» — «Ни то ни другое», — сказалъ я, и велѣлъ не спрашивать болѣе. «Мнѣ ли, студенту, — за панибрата съ мужикомъ!» Мужикъ, почесавъ голову, зѣвнулъ раза два и потомъ съ тою же безпечностью опять спросилъ: «чи вы бува не употребляете табачку?» Я опять приказалъ молчать и съ досадою вперилъ глаза свои впередъ. Пріятель, помолчавши минутъ пять, вынулъ изъ кармана большой рожекъ съ табакомъ, стукнулъ имъ объ людню воза и насыпалъ на ладонь табаку, съ смѣшною гримасою протянулъ руку и сказалъ: «извольтесь, щобъ не такъ дрималось».

Я разругалъ цесноснаго.

— Бозна-що, чогобъ тутъ гніватыся! — бормоталъ онъ про себя. Но не прошло и трехъ минутъ, какъ онъ опять, спявъ шапку, причесавъ затылокъ и обратясь ко мнѣ, сказалъ: «а куда! дажъ васъ, господа служивый, чи що вы таке, везты?» въ ратушу, чи на квартиру? — «Довези прежде, а потомъ скажутъ, куда!» — отвѣчалъ я ему. Между тѣмъ, какъ я такъ певѣжливо бесѣдовалъ съ моимъ добродушнымъ погоньщикомъ, вѣроятно изъ жалости хотѣвшимъ разговорить мою грусть, поѣздъ мой тянулся помаленьку, и вотъ ужъ я подъ селеніемъ. Но вдругъ погоньщикъ остановилъ лошадей и закричалъ: «оце такъ! а щобъ же іого!» И увидѣлъ, что на протокѣ вязкой рѣчечки не было мостка. Новая бѣда! объѣхать не было возможности, ворочаться — далеко. Замѣтно было, что передъездъ не затруднителенъ, а только вязокъ: но съ мосю

С.ЛОВЕСНОСТЬ.

41

ли паровицею пуститься въ тину?... что дѣлать?... рис-
кинуть, что ли, вѣдь уже близко! — и рискинулъ. ‘Но едва
полудвижущіяся животныя спустились въ глубь, онъ, безъ
дальнихъ думъ, просто легли на покой (въ мягкой стихіи).
Каково положеніе! . . пѣтъ спору, увязнуть въ грязи дѣ-
ло обыкновенное, поѣхавшему такъ бѣдственно, измучен-
ному столькими испытаніями, въ виду конца путешествія,
мять, мечтавшему о быстрой поѣздкѣ на почтовыхъ, сидѣть
въ грязи, да еще тамъ, гдѣ стыдно было такимъ парадомъ
показаться и по суху, — право, дѣло ужасное! оставалось
одно средство: погрузиться и самому въ болото и потомъ
отправиться въ шкомъ. Но мой чемоданъ, но моя шпага! надо
было рѣшиться на все. Я хотѣлъ дойти до ближайшей избы
и тамъ распорядиться. Привставши, я мѣрялъ глазами прост-
ранство и медленно ступалъ на колесо, по услужливый по-
гоньщикъ предложилъ помочь ми, увѣряя, что шага два
сдѣлаетъ и поставитъ меня на сухой дорогѣ. Убѣжденія его
были такъ усердны, что я согласился и внутренно жалѣлъ,
за чѣмъ побранивалъ его во всю дорогу. Желая сократить
эту переправу я сдѣлалъ шага два по оглоблѣ; мужикъ под-
ставилъ свою спину и взялъ меня за обѣ руки; вотъ онъ
поднялся; но двѣ тяжести и огромность сапоговъ затруднили
ретивость добраго хохла, онъ пошатнулся, вытаскивая ногу,
и полетѣлъ, всунувъ меня въ грязь головою такъ мѣтко,
что я чуть не захлебнулся. Привставъ съ трудомъ на чет-
веренькахъ, я только прыскалъ, не имѣя силы произнести
ни слова. Представляю кому угодно нарисовать себѣ и меня
самаго и мое горе. Въ то время, когда я выбрался изъ
тины, вблизи показалась бричка, запряженная лихой тройкой.
‘Боже мой! — этого еще недоставало! Ну если кто
изъ знакомыхъ, ...’ Я отвернулся, желая избѣгнуть встрѣчи.
Но проклятый возъ увязнулъ какъ разъ на томъ мѣстѣ, гдѣ
только и можно было проѣхать лужу.

«Что сталъ?» закричали изъ брички. Я вздрогнулъ, — то былъ голосъ пріятеля моего батюшки. Онъ очень любилъ меня и не иначе называлъ, какъ «Гришей»; я не смѣлъ и не считалъ нужнымъ скрываться, быстро обернулся къ нему; онъ взглянулъ на меня пристально я захохоталъ.

— Ты, Гриша! закричалъ онъ.

— Я, Петръ Михайловичъ!

— Какими же судьбами ты здѣсь.

— А, вотъ, извольте видѣть, ѣду — на почтовыхъ.

— Ёдешь! — Онъ еще больше разсмѣялся...

— Помилуйте! какъ же не ѣду, когда ѣду? сказалъ я съ
компческую важностью, — вотъ и подорожная.

42

СЛОВЕСНОСТЬ.

— Вижу, вижу! Не твои ли это орлы засѣли въ грязи?

— Мои, отвѣчалъ я жалобно.

— Ну, ты летаешь настоящимъ курьеромъ! плохо, милый Гриша, ты рискуешь сломать шею отъ быстрой зѣды, — понесли лошади? Въ эту мишути, мою пристяжную уже вытащили; она весело замахала хвостомъ.

— И теперь къ тебѣ ни приступу, и поздороваться нельзя, продолжалъ неумолимый Петръ Михайловичъ, — весь въ грязи.

Вдоль улицы показалась коляска, — я снова вздрогнулъ.

—Узнаешь ли коляску? сказалъ со смѣхомъ Петръ Михайловичъ, — вѣрно съ почтенной маменькой и обѣ дочери ея; вотъ ты рыцарски представишься имъ!)

Я ничего не слыхалъ болѣе и быстрѣе лани, преслѣдуемой охотникомъ, бросился въ сторону и скрылся за ближайшею хатою, прежде чѣмъ коляска приблизилась къ роковой лужѣ. Въ коляскѣ, какъ я послѣ узналъ, спѣли двѣ дамы, короткія знакомыя нашего дома, третья была институтка, одна изъ самыхъ очаровательныхъ институтокъ. Да прозвитъ ее Всевышній за мно сумасшедшіе дни и безсонныя ночи, которыхъ она была невинною причиною для многихъ!..

— Желаю здравствовать... слышенъ былъ голосъ Петра Михайловича; слабый голосъ отвѣчавшихъ не достигалъ меня.

— Куда же это вы? — говорилъ Петръ Михайловичъ.

Послѣдовала пауза — въ которую отвѣчали дамы.

— И вы тетушка, Алена Ивановна, туда же?...

Да вотъ бѣда — не проѣдете, — сказалъ Петръ Михайловичъ, — халъ фельдъегерь, да и завязъ.

— Бѣда, — думалъ я, — ну если онъ выдасть меня для забавы!

— Настоящій фельдъегерь, увѣряю васъ... слышенъ былъ голосъ Петра Михайловича.

Наконецъ коляска проѣхала близь моего воза, — я могъ выйти изъ засады.

— Что, Гриша, струсилъ? ничего не видаш, не бойся!

Оставляю дальнѣйшій разговоръ нашъ. Эти двѣ встрѣчи, къ моему счастью, были послѣднія приключenedя достопамятной по-ѣзки моей; она кончилась славно! Я пріѣхалъ не такъ, какъ предполагалъ, а просто пришелъ пѣшкомъ, презанимательно обмакнутый въ грязь, съ самымъ жалкимъ и пресмѣшнымъ видомъ. Не желая погрѣшить противъ писты, скажу за тайпу, что я не смѣлъ идти большюю дорогою, но пробирался по захолустьямъ; для того, NB, что на большой дорогѣ стоялъ одинъ домъ и туда иногда пріѣзжала гостить одна.... ну еслибъ она гостила и въ эту ужасную для меня эпоху?

НЕПРАВНА ПЕВТСТА.

РАЗСКАЗЬ.

И горе было наслаженность,
Снятые остальными предложенными
Казалось миньюючи мученьей
Я не совсем растался съ ней

П. Козловъ.

=

Въ Малороссіи я былъ знакомъ съ однимъ молодымъ че-
ловѣкомъ: настоящій герой новѣшныхъ романовъ и повѣстей!

Болѣе десяти лѣтъ прошло съ того времени, какъ мы вдѣ-
лись послѣдній разъ; тогда ему былъ двадцать третій голъ:\ онъ только что вышелъ въ отставку, съ чиномъ поручика,
прослужа въ гусарахъ ровно пять лѣтъ.

Съ прекрасною паружностью, живой и свѣтскій въ обра-
щеніи, онъ кружилъ неопытныя головки красавицъ, и за-
ставлялъ бѣситься отъ зависти провинціальныхъ «барсовъ».
Подъ стать вашимъ столичнымъ «львамъ», въ губерніи успѣш-
но разводится порода «барсовъ». Это объщаетъ большіе до-
ходы описательной промышленности.

Къ несчастію, мой старинный другъ, Павелъ, при всѣхъ
своихъ дорованныхъ, не темномъ умѣ и при добромъ сердѣ,
получилъ хотя и дорогое, по пустое воспитаніе: все въ немъ
было направлено къ одной цѣли — обayeћать въ обществѣ...
Были — правда,— какъ пытѣ говорятъ, выжившіе изъ ума, до-
брые люди, которые и тогда ворчали:

-- «Ну къ чему эта пыль и мишура! не ужели наша
жизнь и впрямь — только театръ, на которомъ кто либо
долженъ ломаться, а другіе — глядѣть, да шкать или хло-
пать! учиться такъ учиться! и учиться именно для того,
чтобы свопить ограниченніемъ умомъ, сколько нашъ позволено
свыше, постигать безпредѣльное величіе и милосердіе Твор-
ца, и, исполняя Его святую Волю, быть полезнымъ обществу

СЛОВЕСНОСТЬ.

45

— своимъ братьямъ!» Не такъ думали мать Павла (отецъ умеръ, когда Павлу было только два года) и наставники моего пріятеля; они старались только поставить его выше пеполи-рованной толпы, передать молодому человѣку знанія, украшаю-щія болѣе наружность, чѣмъ душу и сердце. Копчивъ курсъ, Павелъ танцовалъ — заглядѣнье; игралъ на фортепьяно, на скрипкѣ,.. фехтовалъ чудо! а говорилъ, просто, — гусли са-могуды: но положительныя, основныя науки... да, онъ все-му учился по немножку — такъ, на лету... зналъ ихъ, и не зналъ... какъ хотите!.. Главное несчастіе его было, что мать и наставники не заботились о его сердцѣ — пустили его на Божію волю. Мать говорила: «У Поля доброе сердце, и безъ нравственныхъ сентенцій онъ будетъ добрымъ чело-вѣкомъ.» А если поприсмотримся въ исторію, да попригля-димся къ обществу, то и впрямь, что проку и въ добромъ сердцѣ — въ этомъ пустомъ словѣ — если тамъ нѣтъ твер-дыхъ правилъ вѣры и жизни христіанина?.. скорѣе собьется съ толку...

Не мудрено, что при такомъ воспитаніи, мой Павелъ, «съ добрымъ сердцемъ», былъ вѣтрень, и гордился своими по-знаніями, потому что на чисто вымытыхъ полахъ (сказалъ бы на паркетѣ, да къ счастію, въ Малороссіи пока нѣтъ паркет-ныхъ половъ, даже у предводителя въ гостиной вмѣсто пар-кета клеенка) онъ не встрѣчалъ ни одного изъ ученныхъ и неученныхъ молодыхъ людей, который могъ бы сравниться съ нимъ въ бойкости и любезности.

Преимущества, которыми Павелъ пользовался въ обще-ствѣ, успѣхи въ любви, легкія побѣды, вскружили ему голо-ву и увлекли въ ложныя понятія о людяхъ, о назначеніи человѣка въ обществѣ; онъ вѣрилъ и доказывалъ, что жизнь дана для наслажденія, а образованность — умніе испить до дна чашу земныхъ радостей и утѣхъ. Онъ сдѣлался отъ-явленнымъ повѣсой; но его сердце оставалось по прежнему «добрымъ», и я любилъ его тогда за эту доброту сердца; я былъ увѣренъ, что рано или поздно... онъ перебѣсится, и сердце возьметъ верхъ надъ верчепой головой.

Въ то время, когда я былъ знакомъ съ нимъ, онъ вскру-жилъ не одну головку съ душистыми шелковыми кудрями; говорятъ, имѣлъ не одну переписку. . бѣсилъ жениховъ, пугалъ ревнивыхъ мужей.

Добрые люди совѣтовали ему опредѣлиться къ долж-ности; мать, у которой онъ былъ одинъ одинешенекъ, была съ ними согласна и прочила его на покойное мѣстечко въ статской службѣ. Отставной гусаръ не хотѣлъ ничего по-

46

СЛОВЕСНОСТЬ.

добнаго слышать — пользовался полностью свободою и вполни
наслаждался жизню.

Часто в Петербургъ я вспоминал о немъ: мнѣ были па-
мятны всегда его осанка и его увлекательный разговоръ,
его гордость и любезность вмѣстѣ слитыя въ одно свѣтское
(прекрасное). Часто я хотѣлъ изобразить его портретъ въ
какомъ нибудь романѣ, да на бѣду романа-то не могъ я
подобрать къ герою.

Разъ какъ-то я зашелъ въ кандинерскую у Аларчина
моста. Сижу и читаю газеты. Вотъ, кто-то вошелъ въ ком-
нату; я продолжаю читать.

— Трубку! — сказалъ знакомый голосъ.

Я поднялъ голову, взглянулъ — знакомое лице, будто прія-
тель мой Павелъ изъ Малороссіи... только итъ... не можетъ
быть!.. это не онъ!.. десять лѣтъ не могли такъ измѣнить
его наружности! передо мной на креслѣ, молча, пробѣгая
полицейскія газеты, сидѣлъ высокій мужчина въ старомъ виц-
мундирѣ, съ просѣдью на головѣ, согнутый, будто старикъ;
вглядываюсь — точно онъ.. только

Утраты, страсти и печали
Свой знакъ ужасный начертали
На пасмурномъ его челѣ...

— Павелъ Ивановичъ!.. вы ли это?..

Онъ взглянулъ на меня пристально, и бросился ко мнѣ
на шею. Мы обнялись какъ братья.

Это былъ онъ!.. онъ, котораго, десять лѣтъ тому на-
задъ, я оставилъ такимъ красавцемъ, свободнаго и веселаго,
какъ Божья птичка! и онъ не въ ментикѣ — въ вицмундирѣ,
съ морщинами на лицѣ, съ просѣдью въ волосахъ.. сутуло-
ватый! я не вѣрилъ своимъ глазамъ: онъ и не онъ.

Я обрадовался ему какъ брату, и въ тоже время невольно
грустилъ, глядя на его безвременную старость.

Пошли распросы, разсказы. Я утащилъ его къ себѣ; и
тамъ узналъ отъ Павла, что онъ по мвости друзей и род-
ныхъ, лишился всего состоянія; испыталъ горе и нужду;
былъ нѣсколько разъ болѣнъ при смерти, былъ нѣсколько
мѣсяцевъ помѣшаннымъ... И его заблужденіями молодости,
его болѣзнями, его помѣшательствомъ люди воспользовались,
лишили имѣнія... добраго имени, и, почти безъ гроша, за-
ставили покинуть родину... а онъ все еще любилъ людей!..
добрый Павелъ, я не ошибся въ его сердѣ!

Пріѣхавъ въ Петербургъ, онъ опредѣлился въ какой-то
департаментъ, служилъ, служилъ, наконецъ женился и обза-
велся дѣтьми и недостатками всѣхъ родовъ.

СЛОВЕСНОСТЬ.

47

Много перемѣны нашелъ я въ пемъ; но и теперь, какъ ни бываетъ ему скучно, при совершенно растроенномъ здо- ровьѣ, порой онъ, какъ будто оживетъ, воскреснетъ и его разсказы и остроты одушевятъ хоть какое скучное общество.

Не думайте, что бы мой Павелъ — былъ лице вымышленное — нисколько: онъ и теперь еще существуетъ, и можетъ быть вы не разъ встрѣчали его, когда онъ шелъ къ должности, или возвращался домой. Взглянуть не на что... а былъ — заглядѣнье!

Мы часто съ нимъ видимся. Однажды я спросилъ его: счаст.лпвъ ли онъ хоть теперь въ кругу своей семьи? — О допстаткѣ нечего говорить: — отвѣчалъ онъ со вздохомъ жалованье. маленькое, семейство большое, трудно и скучно послѣ той жизни, какую велъ я прежде; за то Богъ далъ мнѣ добрую жену и милыхъ дѣтей. Я былъ бы счастливъ, если бы одно происшествіе молодости не тревожило моей совѣсти... если бы могло изгладиться изъ моей памяти.

Я спросилъ его разсказать это произшествіе.

Онъ безъ отговорокъ началъ:

«Не помню, право, въ которомъ году это случилось... должно быть или въ восемь сотъ двадцать шестомъ, или въ двадцать седьмомъ... Знаю только, что не задолго передъ этимъ матушка моя купила новую желтую коляску.

Мой разсказъ о «первой невѣстѣ» начнется съ того памят- наго дня, когда я съ матушкой въ новой коляскѣ отправил- ся въ сосѣднее село — на храмовой праздникъ. Это было 9-го мая, въ Николинъ день. Кажется въ то время я ни за кѣмъ не приволакивался. Знавши меня прежде — ты не по- вѣришь, что бы я хоть недѣлю не вздыхалъ и не мечталъ о какихъ нибудь дивныхъ кудряхъ, пламенныхъ очахъ... именно странно, да случилось такъ.

Въ церкви была телпа народа; много дамъ и дѣвищъ, но между послѣдними я замѣтилъ только одну, лѣтъ пятнадцати, бѣлокурую, блѣдненькую, съ большими голубыми глазами.

Отъ обѣдни мы зашли къ почѣщику, въ селѣ котораго былъ храмовой празднинкъ. Здѣсь матушка отрекомендовала меня своей пріятельницѣ, образованной, пожилой дамѣ — матери бѣлокурой дѣвушки, какъ я узналъ послѣ. Эта да- ма обошлась со мной чрезвычайно ласково. Съ дочерью я и самъ не замедлилъ познакомиться.

Изъ ея разговоровъ я узналъ: что ее зовутъ Оленькой, что она недавно вышла изъ папсіона, что скучаетъ о своихъ подругахъ, что у нихъ — т. е. у матери Оленьки — пре-

48

СЛОВЕСНОСТЬ,

красный садъ, много цвѣтовъ, фруктовъ... она говорила,
какъ ребенокъ... не мудрено, она только что вышла изъ пан-
сіона, не зпала ни свѣта ни людей: но ея разговоръ мнѣ нра-
вился — онъ былъ новъ для меня. И мы съ ней какъ-то
подружились — я старался въ разговорѣ съ ней поддѣлаться
подъ ея образъ мыслей.

Когда мы уѣзжали домой, мать дѣвушки бѣлокурой просила
меня павѣщать ихъ. Дочь молчала; по такъ взглянула на меня,
что и теперь еще мнѣ памятенъ этотъ взглядъ; ни одинъ ора-
торъ древнихъ, среднихъ и новѣйшихъ временъ не могъ бы
меня сильнѣе и скорѣе убѣдить исполнить его волю. Голу-
бые глазки ея точно умаливали: «пріѣжайте къ намъ — мы
будемъ вамъ очень рады!..»

Возвращаясь домой, я неразъ вздохнулъ, вспомнивъ руссыя
кудри; въ тоже время матушка, любуясь своей коляской, изъ-
коса посматривала на меня; наконецъ она заговорила:

«Какъ пріятно провели мы этотъ день.»

Я подумалъ — не хотятъ ли выпытать у меня чего, и
отвѣчалъ хладнокровно:

— Не скучно.

«Я очень рада, продолжала матушка — что мы познако-
мились съ новой нашей сосѣдкой ... Анной Андреевой... она
приняла тебя такъ ласково.

— Какъ же мы не были съ ними зпакомы до-спехъ-поръѣ
спросилъ я съ невольнымъ любопытствомъ.

— Анна Андреевна только не давно купила въ этихъ мѣс-
тахъ имѣніе. Всего два мѣсяца, какъ она стала нашей сосѣд-
кой. А какая милочка у нее дочь! ...

Не зная что отвѣчать я взглянулъ — на дорогу, на ло-
шадей, на возжи и закричалъ, какъ теперь помню, «правѣй!
лѣвую пристяжную придержи — ухабъ!» Кучеръ не успѣлъ
исполнить моего мудраго наставленья, колесо попало въ колею.
и повую коляску окатило грязной водой.

Матушка хотѣла еще что-то говорить; но шлі этотъ ма-
ленькой непріятный случай, или ей показалось не прілично
продолжать разговоръ, не могу рѣшить, только во всю до-
рогу она не сказала болѣе ни слова.

Чрезъ нѣ сколько дней, я, моя матушка и еще одна ея
пріятельница, пожилая дѣвушка, отправились къ Анне Ан-
дреевѣ. Насъ приняли, обласкали. Погода была чу-
десная... день остался незабвеннымъ. Миѣ и Оленькѣ пре-
доставнили полную свободу гулять по саду, въ рощѣ. А ме-
жду тѣмъ въ комнатахъ составился третейский судъ, на ко-
торомъ двѣ матери положили: «соединить свопхъ дѣтей, т.
е. Навла и Ольгу законнымъ бракомъ, наслѣдующихъ усло-

СЛОВЕСНОСТЬ.

49

такъ какъ Павелъ и Ольга еще молоды, не узнали коротко другъ друга, то предоставить имъ полную свободу познакомиться и сблизиться между собою... наблюдая однако издали за поведенімеъ молодыхъ людей. Для того, чтобы они влюбились другъ въ друга — назначается годъ времени; но если по прошествіи срока они не влюбятся, или кто'нибудь одинъ изъ нихъ предъявить несогласіе — тогда да будетъ воля Божія; сверхъ того Анна Андреевна въ послѣдней статьѣ договора прибавила, что даетъ за дочерью сто тысячъ приданаго. Катерина Андреевна одобрила и утвердила статьи договора.

Не скоро я узналъ объ этомъ совѣщаніи, и въ то время, когда шла рѣчъ объ нашей судьбѣ, мы, свободные и безпечные, любовались только картинами природы; о любви у насъ и мгновенной мысли не было... я любовался Оленькой какъ миленькимъ цвѣткомъ, Правда, у меня, по старой привычкѣ, родилась мысль завлечь ее... вскружить ея бѣлокурую головку... и только; далѣе никогда и ни въ какомъ случаѣ я не простиралъ моихъ видовъ на женщину; доброе имя ея было для меня святыней.

Не буду разсказывать тебѣ всѣхъ мелочей, всѣхъ подробностей: мнѣ они драгоцѣины — тебѣ ни ночемъ — все разсказывать не перескажешь въ двѣ недѣлѣ. *) Я намекну только на то, что глубоко врѣзалось въ мое сердце, что я помню, какъ будто это случилось сегодня.

Самъ не знаю, какъ могли мы такъ скоро сблизиться. Къ чаю я и Оленька возвратились изъ нашей прогулки, будто съ колыбели взросли вмѣстѣ. Не отъ того ли, что она, какъ я уже сказалъ, только вступила въ свѣтъ, не знала людей, и человѣкъ, который могъ угождать ея дѣтскимъ желаніямъ, принаравливаться къ ея образу мыслей, казался ей такимъ привлекательнымъ. Да и то, правду сказать, братецъ, ты помнишь, каковъ я былъ прежде? ...»

Онъ выпрямился и принялъ самую граціонную позу.

— Помню и не удивляюсь, если Оленька полюбила тебя съ перваго раза, съ перваго свидаія, тѣмъ болѣе, что она, какъ ты говоришь, была ребенокъ.

«Я возвратился домой» — продолжалъ Павелъ, — и уютный кабинетъ, съ завѣтной библіотекой романовъ, показался мнѣ и душею и скученѣ... На третій день я не утерпѣлъ: велѣлъ осѣдлать любимаго воропаго коня, и стрѣлой понесся чрезъ поля и лѣса — въ Подгорьку — село гдѣ жила Оленька, какъ я привыкъ ее звать.

*) Тѣже слова поторяю и я передъ читателемъ, и прошу извиненія, если по этому разсказъ покажется неполнымъ. — Соч.

Томъ 1. Кн. 1: Гл. 1.

4

50

СЛОВЕСНОСТЬ.

Оленька хлопотала въ саду около цвѣтовъ; завидѣвъ меня издали, она бросила цвѣты, и спѣшила къ калиткѣ, дорога шла мимо сада. Я соскочилъ съ лошади, привязалъ ее къ дереву, и подошелъ къ Оленькѣ. Въ простомъ платьецѣ, съ чернымъ перседникомъ, въ утрешнемъ чепчикѣ — она показалась мнѣ еще милѣе.

— Здраствуйте, Павелъ Ивановичъ — сказала она весело — я васъ узнала издали ... ахъ, посмотрите, пожалуста, какъ прекрасно распустился махровой тюльпанъ.

Я пробормоталъ какое то привѣтствіе, и отправился къ цвѣтку.

— Прелестный цвѣтокъ; подарите мнѣ его! ...

— Зачѣмъ онъ вамъ? спросила Оленька, и въ голосѣ ея выразилось сожалѣніе, — завянетъ?

— Вы жалѣете.

— О, нѣтъ. И бѣлая ручка ея протянулась къ стебельку цвѣтка:

— Нѣтъ, Ольга Ивановна, — сказалъ я, взявъ ея ручку и легонько пожавъ — подарите мнѣ этотъ цвѣтокъ съ кустомъ: но пусть онъ цвѣтетъ здѣсь; ухаживайте за нимъ, и, глядя на него, вспоминайте человѣка, который любитъ и цѣнитъ все, что только вамъ нравится. ...

Оленька не знала, что отвѣчать; ей въ первые привелось слышать такія вещи.

Молча поправила она тюльпанъ: подняла головку, и взглянувъ на меня привѣтливыми, голубыми глазами, сказала:

— Послушайте, говорите со мной проще! ... потомъ, перемѣнивъ топъ она, спросила:

— Какой цвѣтокъ здѣсь вамъ болѣе нравится?

— Не смѣю сказать.

— Отъ чего же?

— Не смѣю.

— А если я васъ прошу.

— Не скажу.

— Я разсержусь ...

— Скажу, — еще болѣе разсердитесь.

— Даю вамъ слово, что не разсержусь.

— Теперь въ этомъ цвѣтникѣ лучшій цвѣтокъ — вы.

— Вы очень злы! — сказала она и налула маленькія губки.

Какъ я из заговаривалъ съ ней, она отвѣчала мнѣ только: да или пять.

Напились чаю. Я разговорился съ ея матерью; Оленька фантализровала на фортепьяно. Случилось, что мать ушла изъ комнаты, я подошелъ, къ Оленькѣ.

— Вы сердитесь на меня, Ольга Ивановна?

СЛОВЕСНОСТЬ.

51

— Нисколько.

— Но вы не хотите говорить со мной...

— Боюсь, вы опять скажете какой нибудь печатной комплиментъ, какъ говорили въ старину, а по моему — просто насмѣшку.

— Ольга Ивановна! я не думалъ васъ обидить, ... я ... простите. ...

Послышались чьи то шаги за дверью, Оленька взяла громкій акордъ, и тихо молвила: «на первый разъ вамъ прощается... но впередъ ... пожалуста, будьте проще и добрѣе.

Я сказалъ, что она была дитя съ чистымъ и строгимъ чувствомъ добра и, само собою, съ причудами ребенка. Мы помирились, и разстались друзьями.

Не сидится дома ... такъ и тянетъ въ Подгорье ... «Вороного!» и чрезъ полчаса я былъ въ Подгорѣй. Прелестно провелъ я день! ... Оленька просила выбрать цвѣты, которые мнѣ болѣе нравятся; я назначилъ, Оленька ихъ отмѣтила.

На другой, на третій, на четвертый день я замѣтилъ, что за ними ухаживали съ особеннымъ стараніемъ ...

— Какъ на третій, на четвертый, ... развѣ ты жилъ тамъ? спросилъ я.

«Нѣтъ не жилъ, но былъ тамъ почти каждый день. Меня принимали, какъ родного, и если я два дня не былъ у нихъ, обо мнѣ скучали и безпокоились и мать и дочь.

Случалось когда я приѣзжалъ къ нимъ, Оленька, съ усердіемъ художника, занималась вышиваніемъ подушки или экрана, увлеченная своей работой, она, привѣтливо встрѣтивъ меня, садилась опять за свои пяльцы.

Я начиналъ говорить, мало по малу она заслушивалась и интересная работа была забыта.

Однажды она сказала мнѣ:

«Я при васъ ни какъ не могу работать.»

— Буду молчать.

— О, нѣтъ, пожалуста говорите ...

— Я вамъ мѣшаю...

— Ни сколько. Мне хотелось только скорѣе кончить эту работу ... она мнѣ уже наскучила. Помолчавъ она прибавила: Цвѣты еще занимательно шить, но фонъ, ...

— Я буду шить фонъ.

— Вы умѣете? ...

— Выучите! — я понятливый ученикъ.

— Ну, садитесь возлѣ меня! ...

Я сѣлъ какъ можно ближе къ Оленькѣ — плечо съ плечомъ; волосы ея падали на мое лицо, я впивалъ ея дыханіе,

*

52

СЛОВЕСНОСТЬ

когда ея головка склонялась надъ канвой, на которой моя неопытная рука такъ усердно путала заданный урокъ. Часто я путалъ и парочно; тогда нѣжныя пальчики моей учительши дотрогивались до моей руки, а розовыя губки ея шутя выговаривали: (не смѣйте путать! не смѣйте путать! вотъ вамъ... за это бьютъ по рукамъ.)

Иногда мы играли на фортепьяно въ четыре руки; служалось, что я пѣвалъ ей романсы своего сочиненія, которые, какъ ни были плохи, по все таки дѣйствовали на сердце и воображеніе дѣвушки.

Я видѣлъ, что Оленька, сама того не зная, влюблена въ меня со всемо пылкостію первой любви; мать наблюдала за нами изъ дали, а я... я былъ въ восторгѣ отъ новой пообѣды; но, почти не раздѣлялъ чувствъ довѣрчивой, милой дѣвушки. Начитавшись Байрона и его подражателей, я мечталъ: что сердце мое истлѣло въ буйныхъ страстяхъ... что любовь не для меня!... что я съ погасшими чувствами уже ступилъ одною ногой въ гробъ... да, теперь я могу сказать, что я воображалъ тогда себя олицетворенной галиматьей модной словесности. Наконецъ мнѣ стало жаль обѣдной Оленьки — я рѣшился не здить болѣе къ нимъ. Я судилъ по себѣ, думалъ, что ея любовь пройдетъ, какъ мимолетное заблужденіе молодости.

Я не появилъ Оленьки!

Дѣвѣ недѣли просидѣлъ лома, на третій не утерпѣлъ, и поскакалъ въ Подгорѣй.

Отъ нашей деревни до Подгорья дѣрога шла лѣсомъ, который оканчивался только за нѣсколько сажень отъ дома Анны Андреевны. Отъ опушки лѣса шелъ скатъ горы, на которомъ кое гдѣ росли столѣтніе дубы.

Я выѣхалъ на опушку лѣса. Гляжу, у перваго дуба сидитъ Оленька, рука ея, къ которой была книга, опушена; она глядѣла на дорогу. Завилѣвъ меня, она быстро встала, казалось хотѣла броситься ко мнѣ на встрѣчу; но дѣвическая робость удержала ее на мѣстѣ. Я отдалъ свою лошадь сѣю ловавшему за мной лакею, и подошелъ къ Оленькѣ.

— Боже мой!... вы насе со всемъ забыли!... сказала она, едва скрывая свою радость,— маменька соскучилась объ васъ...

— А вы?... спросилъ я.

— Я сердилась на васъ... не кончили фонъ — уѣхали, и пи слуху, пи духу.

Я извился недосугомъ, дѣлами...

Оленька перебила:

— Перестаньте извипаться, я вамъ не вѣрю!... не

С.ЛЮВЕСНОСТЬ.

53

хотѣли быть у насъ — скажите откровенно. И не давъ мнѣ
отвѣчать, продолжала: Богъ съ вами — мы любимъ васъ,
какъ роднаго, а вы...

— Не ужели вы меня любите? — спросилъ я Оленьку,
взявъ ея ручку, и глядя съ чувствомъ въ ея голубые глазки.

— Не върите ..., спросите маменьку! — отвѣчала она
съ простосердечіемъ ребенка.

Анна Андреевна порядочно намылила мнѣ голову за доль-
гое отсутствие.

Послѣ обѣда я и Оленька, по обыкновенію, гуляли въ
саду, и какъ-то нечаянно зашли въ такое мѣсто, въ кото-
ромъ я еще не бывалъ. Это была роща: плакучія березы
осѣняли мраморный памятникъ. Мы подошли къ нему. Оленька
задумалась; слеза скатилась съ ея рѣсницы.

— Кто здѣсь похороненъ? — спросилъ я съ участіемъ.

— Братъ мой, — отвѣчала она, отирия слезу.

— Вы скучаете по немъ?

— Да, мы были такъ дружны.

— Позвольте замѣнить вамъ его! назовите меня бра-
томъ! ...

— Вы не братъ, не можете любить меня такъ, какъ
онъ любилъ.

— Почему знать? ... можетъ быть я еще болѣе люб-
лю васъ...

Она быстро взглянула на меня, покраснѣла, и, потупивъ
глаза, тихо сказала:

«Пора домой... пойдемте! ...

— Назовите меня вашимъ братомъ! ...

— Вы хотите этого? ...

— Я васъ умоляю ...

Она подала мнѣ руку и съ ангельской улыбкой, съ чув-
ствомъ сказала:

— Братъ.

— Сестра! ... Я пожалъ ея руку, она отвѣчала мнѣ
тѣмъ же.

— Дружба до гроба!

Она задумалась, и едва слышно молвила: «по чему же и
не за гробомъ? ... жизнь такъ коротка! ...»

Павелъ задумался, и тихо проговорилъ: «зачѣмъ маіоръ не
прострѣлилъ этой вѣтреной головы! ...» Онъ намекалъ на
одну изъ своихъ дуэлей. Помолчавъ еще, онъ прибавилъ:

«Вѣрно такъ судьбѣ угодно было! ... и точно, еще нѣ-
 сколько подобныхъ сценъ, и я и Оленька были бы счастли-
вы! ... Но ...

54

СЛОВЕСНОСТЬ.

Грустныя воспоминанія перервали его разсказъ; усно-
коньшись не много, Павелъ продолжалъ:

«Мы возвратились изъ сада. Оленька съ дѣтскою довѣ-
реностію разсказала матери о нашемъ братствѣ. Мать мол-
ча глядѣла на меня, взоръ ея выражалъ мольбу: «не погуби
ее!... она дитя!... видишь, какъ она любитъ тебя!..»

Для окончанія одной тяжбы, я долженъ былъѣхать въ
Петербургъ. Я заѣхалъ въ Петгорѣѣ проститься. Олень-
ка была скучна; голубые глаза ея, на которыхъ по време-
намъ навертывались слезки, устремлены были во весь день
только на меня.

Я началъ прощаться. Оленька не могла болѣе скрыть
слезъ.

-- Полно, Оленька! сказала мать: о чемъ плакать? бра
мецъ скоро приѣдеть.

Мать была увѣрена, что мы влюблены другъ въ друга.

Мнѣ самому грустно было растаться съ ней. Я увѣрялъ,
что возвращусь, какъ можно скорѣй.

—Постойте! сказала Оленька, когда я подходилъ къ двев-
рямъ. Она бросилась къ комоду, вынула что-то завернутое
въ бумагѣ, и подавая мнѣ, сказала дрожащимъ голосомъ:

«Возьмите на память обо мнѣ! Я хотѣла подарить вамъ
это въ день ангела; но вы уѣзжаете... возьмите же теперь,
чтобы труды мои хоть не пропали!»

Я развернулъ—записная книжечка. На прелестной оберт-
кѣ, между цвѣтовъ и зелени, было вышито шелками:

На память милому брату.

Мать позволила Оленькѣ сдѣлать для мнѣ этотъ нода-
рокъ.

Наконецъ я уѣхалъ, грустный, очарованный привязано-
стю Оленьки.

Тяжба завязалась не на шутку, я долженъ былъ прожить
въ столицѣ два года. Въ это время сучачъ познакомилъ
меля съ одной почтенной старушкой; у неё была дочь кра-
савица — въ полномъ смыслѣ этого слова. Мне вздумалось
вскружить и ей головку; ей пришла также мысль на счетѣ
меля. Завязалась борьба... чья возьмешь? И въ то время,
когда матушка моя думала, что я хочу по присутственнымъ
мѣстамъ, я ухаживалъ за прелестной кокеткой, объ Олень-
кѣ я и не воспоминалъ съ тѣхъ поръ, какъ познакомился съ
красавицей; я вельмъ врагомъ моимъ жестокую вои-
ну; по она въ этомъ ратномъ дѣлѣ была искусне меля, и
слѣдствіемъ этой войны было то, что Башроновскаго героя

С.ЮВЕСНОСТЬ.

55

она приковала къ своей торжественной колесницѣ, и потомъ явно смѣялась надо мной.

Но это другая статья; объ этомъ я разскажу тебя когда нибудь подробнее; сегодня буду говорить только объ Оленькѣ.

Я успѣлъ, однако, образумиться; разорвалъ оковы, и далъ клятву не только не любить впередъ ни одной женщины; но даже быть всегдашнимъ ихъ врагомъ.

Не знаю, какими счастливыми судьбами, только въ тоже время кончилась и тяжба, и, сверхъ чаянія, въ нашу пользу.

Возвратился домой.

Мать моя, обрадованная счатливымъ окончаніемъ тяжбы, хотѣла обрадовать и меня: послѣ небольшаго предисловія, она открыла, что Оленька, съ согласія Анны Андреевны, назначена моей невѣстой.

У меня въ свѣжей памяти были и (кокетка) и униженное мое самолюбіе, и осмѣянная любовь, и моя клятва, и досада на женщинъ; здѣсь опять самолюбіе мое задѣли живое: (безъ моего согласія выбираютъ ми невѣсту!) я вспыхнулъ... но одумавшись, отвѣчалъ твердо, что не намѣрепъ жениться на Оленькѣ.

— Почему же? спросила матушка, — тебя Оленька нравится.

— Нравится; но это еще не значитъ, что я не могу безъ нее жить... что я непремѣнно долженъ... связать себя на всю жизнь...

Матушка старалась, какъ говорится, урезонить меня: она говорила, что Оленька любить меня, что за Оленькой сто тысячъ приданаго.

Я отвѣчалъ: (тѣмъ болѣе я не намѣренъ пикогда жениться на деньгахъ.

Всѣ убѣжденія матери были напрасны, я отвѣчалъ па всѣ ея доводы твердо: (не намѣренъ жениться не только на Оленькѣ, — ни на комъ, хоть будь невѣста — китайская принцеса, тѣмъ болѣе если меня будутъ приневоливать.

Мать разсердилась на меня, а я на бѣдную, пи въ чемъ не виноватую дѣвушку. И то, чѣмъ я болѣе любовался въ ней прежде, то ми казалось теперь въ ней недостаткомъ: глаза слишкомъ велики и свѣтлы; талія черезъ чуръ тонка, волосы слишкомъ русы; ея дѣтскую откровенность и добросердечіе теперь я считалъ самою хитрою уловкой женскаго кокетства. Я не хотѣлъ спорить съ матерью; но рѣшился не видѣться болѣе съ Оленькой, а если и увидимся, какъ нибудь, случайно, обойтись съ ней и съ ея матерью такъ, чтобы они сами первыя нзъявили желаніе—оставить меня въ покой.

56

СЛОВЕСНОСТЬ.

Я не ъздилъ болѣе въ Подгорьѣ. Не знаю была ли Анна Андреевна нездорова, или она обидѣлась, что я не навѣщалъ ихъ до-сихъ-поръ послѣ возвращенія изъ города — не могу сказать на вѣрное, только и она не ъздила къ намъ. — Я не видѣлся съ Оленькой.

Прошло довольно времени.

9 мая я отправился, какъ и прошлой годъ, на храмовой праздникъ. Къ большой досадѣ я опоздалъ — не засталъ объдни, а потому отправился прямо къ помѣщику, у кото- раго за годъ встрѣтилъ первый разъ Оленьку.

Вхожу въ залъ.... и иервая миѣ навстрѣчу Оленька.

— Братецъ!... прозвучала она миѣ тихимъ говоромъ, какъ давно...

— Мое почтеніе, какъ ваше здоровье?..

Она поглядѣла на меня съ удивленіемъ, и потомъ недо- вѣрчиво, съ упрекомъ...

Гостей было множество: ей неловко было говорить со мной долѣ.

Вѣжливо, но сухо разklанялся я съ ея матерью; старуш- ка смотрѣла на меня испытующимъ взоромъ.

Я старался убѣгать Оленьки.

Она казалась безпечною и веселою; но порой меня тре- вожилъ ея укоризненный, грустный взглядъ,

Я не зналъ, что дѣлать: миѣ было и жаль ее и хотѣлось выдержать характеръ, вѣtrенный и безразсудный, какъ ду- маю теперь.

Задумчиво сидѣлъ я въ уединенной комнатѣ. Шумъ лег- кой постуни обратилъ мое вниманіе; подымаю голову, передо мной стояла Оленька съ грустной у.ыбкой.

— Братецъ,—промолвила она тихо—за что вы сердитесь на меня?..

— Я?... нисколько... съ чего вы взяли это?

— Такъ долго не были у насъ и сегодня даже, при пер- вой встрѣчѣ... почти не хотите слова сказать.

— Виноватъ, Ольга Ивановна... я такъ разстроенъ...

— Это видно... вы совсемъ перемѣнились, послѣ по- ъздки въ столицу...

— Можетъ быть...

— Можетъ быть... повторила она съ упрекомъ. Взоръ ея былъ потупленъ—она, казалось, любовалась своимъ шар- фомъ; чрезъ минуту Оленька сказала, съ принужденною ве- селостію, по вздохнувъ невольно: да, вы перемѣнились, Па- вель Ивановичъ!.. Она сдѣлала удареніе на послѣднія два слова.

— Отъ чего же не братецъ?.. моливѣ я, желая за-

СЛОВЕСНОСТЬ.

57

н.ечь ее въ откровенный разговоръ, и, воспользовавшись ея простосердечіемъ, тѣмъ вѣрнѣе поразить ее.

Послѣ вашего «мое почтеніе, сударыня,» я не смѣю называть васъ этимъ именемъ.

Я еще думалъ . . . приготавливалъ ей нравоученіе. Неполучая отвѣта, Оленька, поглядѣвъ на меня испытующимъ взоромъ, продолжала: «хорошо, если вы хотите, чтобы я звала васъ братцемъ, позвольте мнѣ, по праву сестры, спросить: почему вы сегодня не хотите ни говорить, ни танцевать ни съ кѣмъ; забрались въ уголъ, сидите повѣся голову —точно на васъ нашла хандра. Ну, скажите откровенно о чемъ вы думали теперь?

Я только и ожидалъ.

— Я думалъ, Ольга Ивановна, объ васъ и о себѣ. Прошлый годъ, помните ли, въ этотъ день мы увидѣлись первой разъ . . . вы были тогда почти ребенокъ... я старался... изъ вѣжливости . . . угождать вамъ во всемъ . . . и мы подружились . . . вы назвались моей сестрой — я вашимъ братомъ . . . но повѣрьте мнѣ, человѣку опытному, эта дружба — была дѣтская шалость . . . . на все есть своя пора. Не всегда быть дѣтьми! . . . есть еще другія чувства, которыхъ вы не испытали, не знаете. . . .

Сначала она слушала съ любопытствомъ, потомъ покраснѣла; наконецъ поблѣднѣла, и, приложивъ ручку къ бѣлокурой головкѣ, задумалась.

— Я не могу быть вамъ другомъ, продолжалъ я: потому что эта дружба — будетъ для васъ пагубна! . подумайте! спросите вашу маменьку, и она, вѣрно, скажетъ, что я говорю справедливо.

Она стояла все въ томъ же положеніи.

Я вышелъ изъ комнаты.

Въ залѣ я сѣлъ за фортепьяно, и началъ финтазировать. Чрезъ секунду явилась Оленька. По прежнему хотѣла она казаться веселою; но невольная грусть проявлялась и въ ея словахъ, и въ ея взорѣ.

Я продолжалъ фартазировать. Оленька не выдержала: ей хотѣлось еще вѣрнѣе узнать свой приговоръ. Сердце ея боролась между страхомъ и надеждой . . . она подошла къ фортепьяно, оперлась на мой стуль и робко, нерѣшительно прошептала: «братецъ, спойте, что нибудь!»

За нѣсколько дней предъ тѣмъ я, какъ нарочно, написалъ романсъ, въ которомъ проявлялись мои романическія понятія о самомъ себѣ.

Я запѣлъ на голосъ «старый мужъ, грозный мужъ:»

58

СЛОВЕСНОСТЬ.

Не люби ты меня,
Не губи ты себя!
Я не въ силахъ любить,
Не могу другомъ быть...

Ты мила ты цвѣтешь,
Ты для счастья живешь;
Я какъ трупъ межъ людей,
Безъ души, безъ страстей..

Не гляди на меня
Съ чувствомъ сердца — огня:
Не отвѣчу душой
На привѣтъ, дѣва, твой!..

Не губи же себя,
Не люби ты меня!..
Я не къ силахъ любить,
Не могу другомъ быть...

Надъ фортепьяно висѣю зеркало; въ немъ отражалось
блѣдное, полумертвое лице Оленьки: глаза ея были поту-
плены, будто она любовалась своей крошечной ножкой, а на
лицѣ ея замѣтна была грустная дума. Я кончилъ. Она под-
няла головку, слезы видны были на ея глазахъ.

Оленька отошла къ окну; молча остановилась возлѣ него,
и въ раздумьѣ пальчикомъ чертила на подоконкѣ какія то
буквы; такъ простояла она около минуты: потомъ соедини-
лась съ своими подругами, и, снова, была безпечна в весела.

«Мазурку!» «Мазурку!» закричало въ это вреяńе нѣskоль-
ко мужскихъ голосовъ.

Я заигралъ.

— Что же вы не танцуете? спросилъ меня хозяинъ.

— Право усталъ... позвольте мнѣ пграть!

— Какъ угодно: только жаль, безъ васъ и мазурка, не
мазурка . . .

Въ отвѣтъ ему я грянулъ малую мазурку . . . и пока
хозяинъ собирался говорить еще что-то, первая пара уже
скользила, несла въ въ тѣспомъ кружкѣ. Въ этой первой па-
рѣ была Оленька — Я не узнавалъ ее: Оленька танцовала съ
такимъ восторгомъ, съ такимъ увеченіемъ — будто вся ея
жизнь заключалась въ мазуркѣ. Въ ея веселости, въ ея тан-
цахъ было, что-то, не обыкновенное...

Я весь вечеръ просидѣлъ за фортопьяно; Оленька была

СЛОВЕСНОСТЬ.

59

весела; но такъ весела, что, глядя на нее, у меня болѣю сердце, и я раскаивался и за свои слова, и за свой романсь.

Сухо простилась со мной Оленька и ея мать.

Я рѣшился не видѣться болѣе съ Оленькой, и полагалъ, что дѣлаю очень умно. Въ бреду романтической горячки, я мечталъ: если я не могу уже любить никого . . . если мое сердце умерло для любви . . . зачѣмъ губить Оленьку—этотъ прелестный цвѣтокъ? . . .

«Время пройдетъ, думалъ, я судя по своимъ понятіямъ о любви, она забудетъ меня . . . найдетъ человѣка, который полюбить ее со всемо пылкостію юности, сердцемъ незнакомымъ еще съ буйными порывами страстей . . .

А между тѣмъ, какъ я ни разсуждалъ, мое сердце все таки звало меня къ Подгорьѣ; но этотъ голосъ я считать за прежнюю привычку видѣться съ Оленькой и съ ея матерью.

Прошло около мѣсяпа. Вдругъ ко мнѣ доходить вѣсть, что Оленька больна при смерти: у нее сдѣлалось воспаленіе въ легкихъ, и доктора, почти, отказались лечить ее.

Я не вѣрилъ слухамъ: признаюсь, думалъ это новая хитрость матушекъ, чтобы растрогать меня и заманить въ Подгорьѣ; пожалуй, на первой разъ Оленька и притворится больною . . . Все пустяки . . , а все таки жаль бѣдной дѣвушки, если она дѣйствительно больна . . .

Въ это время я разбиралъ въ шкатулкѣ вещи, и вдругъ мнѣ попался бумажникъ, подаренный Оленькой, съ словами: на память милому брату . . . и это мнимо-мертвое сердце заныло, заболѣло. Воображеніе представило мнѣ Оленьку веселою, радушною, довѣрчивою. Я вспомнилъ короткое счастьливое время, проведенное съ нею, ихъ садъ, цвѣты, шитье по канвѣ, встрѣчу подъ дубомъ, ту минуту, когда она подарила мнѣ бумажникъ, . . и прежняя нѣжность, до роковой поѣздки пробудилась вновь, еще сильнѣе.

— Не ужели она такъ опасно больна! нодумалъ я, — этотъ ангелъ долженъ такъ рано умереть! . . надо все узнать!

Я поскакалъ въ Подгорьѣ. Вошелъ въ комнату, памятную былымъ. Оленька шила въ пяльцахъ; увидѣвъ меня, она измѣнилась въ лицѣ, и, не приготовленная къ моему приѣзду, не знала, какъ меня принять.

— Здраствуйте, сестрица! сказалъ я весело.

Эти слова еще болѣе привели ее въ замѣшательство. Я поцѣловалъ ея руку, она дрожавшимъ голосомъ просила меня салиться.

Я сѣлъ и молча глядѣлъ на нее: какъ она похудѣла!

60

СЛОВЕСНОСТЬ.

какъ блѣдна, глаза ея потеряли прежній блескъ... сердце
мое облилось кровью.

— Сестра! сказалъ я, взявъ ее за руку — прости меня: я
хотѣлъ только испытать... я былъ въ припадкѣ! ... Ольга
молчала.

— Вы сердитесь... не хотите говорить!.. Умоляю
васъ, забудьте мои слова... мое обращеніе съ вами 9-го
Мая... я виноватъ...

Оленька прилежно шила въ пильцахъ; не подымая голов-
ки, не глядя на меня, она подала мнѣ руку и едва слышцо
сказала:

— Миръ! .. не поминайте, что было!

Въ это время вошла Анна Андреевна, она приняла меня
ласково, по прежнему.

— Вы насъ совсемъ забыли, Павелъ Пвановичъ! сказала
она.

— Виноватъ, не нахожу словъ оправдаться — виноватъ, а
повинную голову и мечь не рубитъ.

— И то хорошо, что хоть поздно, да покаялись...
только смотрите, чистосердечно ли ваше покаяніе? спросила
она шутя, но взглянувъ на меня значительно.

— Богъ видитъ мое сердце, отвѣчалъ я точно также.

Она перемѣнила разговоръ.

— А моя бѣдная Оленька вотъ ужъ другая недѣля хво-
рается.

— Что у васъ болить, сестрица? спросилъ я съ уча-
стіемъ.

Она положила иголку, правою рукой подперла головку,
а лѣвую приложивъ къ сердцу, отвѣчала:

— Грудь болитъ; не могу вздохнутъ, и ужасная слабость.

— Давно ли?

— Да вотъ съ Николина дня, отвѣчала Анна Андреевна:
должно быть простудилась, — она такъ много тогда танцовала.

— Вотъ видите, сестрица, за чѣмъ вы такъ усердно
танцовали? говорилъ я, стараясь выразить въ моемъ голосѣ
и нѣжность и упрекъ, и вмѣстѣ съ тѣмъ, чтобы мать сочла
мой слова шуткою.

Оленька взглянула на меня и будто сказала: «ты спра-
шиваешь?... Богъ съ тобою!.. Въ ту же минуту глаза
ея опустились на работу.

— Легче ли вамъ теперь? спросилъ я помолчавъ.

— Гораздо лучше, — отвѣчала она громко, но замѣтивъ
мелькомъ, что мать не смотрить на нее; она тяжело вздох-
нула, а на лицѣ ея отразились внутрения страданія; Оленька

СЛОВЕСНОСТЬ.

61

тихо покачала головой, будто говоря: «Нѣтъ, мнѣ хуже . . .
больно, очень больно . . .

Она старалась скрыть отъ матери свои страданія.

Я былъ самъ не свой . . . О, какъ мнѣ было жаль доб-
рой Оленьки . . . сердце мое разрывалось на части . . . же-
лая хоть немного разсѣяться, я предюкилъ Оленькѣ гулять;
она съ радостію приняла предложеніе. Дорогой мы начали
разговаривать довольно весело; но не надолго, ужасная мысль
поразила меня; не ужели ее крошку скоро зароютъ въ зем-
лю? . . . не ужели болѣзнѣ ея не излѣчима? . . . нѣтъ не
можетъ быть . . . не можетъ быть ! . . . старался я утѣ-
шить себя, она молода — все пройдетъ! . .

Оленька была такъ слаба, что едва могла дойти до цвѣт-
ника, тамъ было все въ запустѣніи, безъ присмотра; только
избранныя мною цвѣтки красавались, сбереженные заботли-
вой рукой.

— Видите ли, — сказала Оленька, вы насъ совсемъ забыли,
а я все таки присматривала за вашими цвѣтами.

— Добрая сестра! отвѣчалъ я цѣлуя ея руку, — какъ я виновенъ предъ вами.

— Ни слова о томъ, что было, Павелъ Ивановичъ.

— Ольга Ивановна, отъ чего сегодня вы называете меня
Павломъ Ивановичемъ, а не братцомъ, какъ прежде? вѣдь
мы помирились . . .

— Я могла васъ простить за то, что вы смѣялись надъ
моей дѣтской довѣрчивостію; но это было для меня наука
впередъ — быть осторожнѣе . . . не такъ довѣрчивой . . .

— И не ужели вы не возвратите мнѣ прежней дружбы?

Она стояла въ раздумьѣ.

— Вы не отвѣчаете! . .

— Вы такъ перемѣнились . . . полно объ этомъ. Я не
могу много говорить. Пойдемте далѣе! . .

Кое какъ, съ моей помощію, она дошла до могилы брата.

— Сестрица! прошепталъ я, подавленный невольною гру-
стью, — здѣсь вы назвали меня братомъ; забудьте мой не
обдуманный поступокъ . . . пазовите меня опять завѣтнымъ
именемъ брата!

Она долго думала, потомъ прозвучала мнѣ своимъ очаро-
вательнымъ голосомъ:

«Дружба наша утвердилась на могилѣ . . . это было
предзнаменованіе: здѣсь на землѣ . . она не умѣста — вы
сами это сказали . . . помните? . . помолчавъ, она продолж-
жала: «не требуйте же теперь отъ меня того, чего искали
прежде въ Оленькѣ! . Забудьте все, что лепетала вамъ ре-
бенокъ Оленька!

62

СЛОВЕСНОСТЬ.

— Вы все еще сердитесь на меня и можетъ быть не-
павидите . . . .

— Напротивъ, я васъ уважаю: вы такъ благородно по-
ступили со мной — вы открыли мнѣ глаза . . . Какъ я устала!
П въ изнеможеніи, оперились на мое плечо, она продолжала
говорить добродушно: я буду всегда рада вашему посѣще-
нію . . . но, сознайтесь сами, что мы — не двѣти . . . не
взыскивайте же, если я буду обращаться съ вами не по
прежнему! . . .»

Я былъ уничтоженъ въ прахъ — прежними собственными
своими словами.

Поздно вечеромъ уѣхалъ я домой.

Солце давпо уже закатилось. Наступила ночь. Повѣс
голову, давъ полную свободу коню идти куда хочетъ, я
думалъ объ Оленькѣ; — мнѣ было невыразимо грустно: я по-
терялъ ея дружбу; старая пистинна: «мы тогда только цѣ-
нимъ наше пистинное счастье, когда его теряемъ,» сбылась
надо мной: какъ дорога, какъ восхитительна казалась мнѣ
теперь дружба Оленьки ! — одна дружба! — а ея любовь ! . .
чего бы я не отдалъ за нее! . . . полжизни . . . всю жизнь . . .
только бы этотъ ангелъ душей и сердцемъ полюбилъ меня,
со всею пылкостію первой любви . . . П она мена любила! . .
я потерялъ счастье на землѣ . . . и чрезъ кого ! . . .

Что она дѣлаетъ теперь !. продолжалъ я думатъ, за чѣмъ
такъ рано уѣхалъ отъ нихъ! . . . хоть бы изъ далі увидѣть
ее еще разъ сегодня! продолжалъ я думать, и машинально
поворитилъ коня.

Чрезъ нѣсколько минутъ я выѣхалъ на опушку лѣса. Въ
сумракѣ ночи я увидѣлъ домъ Анны Андреевны. Въ одномъ
окнѣ свѣтился огонекъ—это въ комнатѣ Оленькѣ. Я остановилъ
Воропаю, и глядя на свѣтлое окно, говорилъ самъ съ
собою: «что она дѣлаетъ теперь! молится ли Богу . . . или
сидить еще въ раздумѣ ? . . вспоминаетъ ли меня? . . но . .
быть можетъ, припѣдки болѣзни мучатъ ее, . . мать ухаживаетъ
за ней заботливо и въ душѣ проклинаетъ убійцу дочери ! . . О! если я убійца ее! . . Боже мой! . . Боже! . . .
Чѣмъ искупленно свое преступление? . . .

Въ это время трещетка садового сторожа болѣе и болѣе
приближалась ко мнѣ. Не желая быть замѣченымъ, я уѣхалъ
по большой дорогѣ домой хоть и дальше версты четыре,
за то я не могъ сбиться, а въ лѣсу, гдѣ путалось столько до-
рожекъ, это могло случиться со мною легко.

Я продолжалъѣ хать шагомъ — въ раздумѣ, повѣспь го-
лову, — передо мной носился образъ Оленьки, съ своими го-
лубыми, небеспаго цвѣта, иламешными глазами и дѣтской улыб-

СЛОВЕСНОСТЬ.

63

кой. Мне было грустно до слезь. — Мой Вороной, будто раздѣлялъ мое горе: буйный и неукротимый всегда, теперь шелъ онъ шагъ за шагомъ, новѣснѣ голову. Меня тронулъ этотъ инстинктъ животнаго, какъ говорятъ люди . . . я поглалиль его красивую шею, и невольно молвилъ: «Вороной, Вороной! за чѣмъ ты носилъ меня къ Оленькѣ? . . за чѣмъ не сбросилъ меня гдѣ нибудь въ лѣсу . . . не растопталъ копытомъ этого черепа? . . . Правой рукой я судорожно зажалъ глаза. Успокоившись немного, я взглянулъ на окружавшія меня виды. Мѣсяцъ свѣтиль, дорога вилась предо мной лентой, кругомъ меня все тихо и пусто — степь, ограниченная вдали черными лѣсами — ни души живой . . . на небѣ ни тучки . . . все небо въ звѣздахъ. Пусто и глухо по дорогѣ — свѣтло и ясно на небѣ, и погруженный въ мечты, смиряясь предъ могуществомъ Творца, зажегшаго эти неизчислимыя звѣзды, я молился, и каялся въ своихъ заблужденіяхъ молодости. «Боже милосердный! . . молился я въ душѣ, пощади ее! въ Твоей святой волѣ наша жизнь! . . милосердію Твоему нѣтъ конца . . . не дай мнѣ быть убійцей! . . пощади меня грѣшнаго! — Сохрани ангела земнаго! . . .»

Долго я еще молился . . пакопецъ мнѣ стало легче, я подобрались поводья и весело сказалъ! «Впередъ! впередъ, мой Вороной! . . . Богъ не безъ милости! . . .

И лихой конь поиссся вихремъ . . . почти по утру пріѣхалъ я домой, измученный впечатлѣніями прошлаго дня, ножными чуствами и продолжительной дорогой.

Я началъ опять ёздить каждый день. Мое посѣщеніе, казалось, приносило и радость, и здоровье доброй Оленькѣ: ей дѣлалось лучше и лучше — она примѣтно поправлялась, и день отъ дня была ласковѣе, внимательнѣе ко мнѣ; но о прежней дружбѣ не было и помину!

Въ одно утро, я просилъ свою мать ёхать со мной въ Подгорьѣ, она съ радостію согласилась.

Пріѣхали. Намъ были рады до безконечности.

Послѣ обыкновенныхъ привѣтствій, старушки усѣлись на диванѣ, и разговорились о чемъ — теперь право не помню, да и тогда, кажется, не понималъ. Оленька взялась за иголку, я подсѣлъ къ ней, шутилъ, мѣшалъ вышивать; матери перестали разговаривать и обратили на насъ вниманіе.

Теперь только собрался я съ силами исполнить мою завѣтную думу — загладить свой проступокъ; съ сильно бьющимся сердцемъ, я взялъ руку Оленьки, и нетвердымъ голосомъ сказалъ:

СЛОВЕСНОСТЬ.

64

— Ольга Ивановна! въ присутствіи вашей и моей матушки, позвольте просить васъ осчасливить меня вашей рукой!..

Ольга вздрогнула, и недовѣрчиво взглянула на меня, руки ея дрожали, матери вскочили съ дивана.

— Ольга Ивановна! я не шучу: ваша любовь, ваша рука составятъ мое счастье!.. не уже ли вы откажете мнѣ? продолжалъ я говорить трогательнымъ голосомъ, голосомъ сердца.

Слезы брызнули изъ глазъ Оленьки, она закрыла лице обѣими руками. Матери бросились ко мнѣ. Авна Андреевна пазывала меня своимъ сыномъ, своимъ другомъ.

Оленька, молча, плакала.

— Что же, Оленька, ты ничего не отвѣчаешь? — спросила Анна Андреевна.

Оленька, едва внятно, проговорила: «поздно... я ужъ обручена съ гробомъ!..

Слова, сказанныя Оленькою голосомъ рѣшительнымъ, грустнымъ, поразили насъ, тѣмъ болѣе, что мы пикакъ не полагали, чтобы ея болѣзнь была опасна: теперь ей было гораздо лучше, и самъ докторъ увѣрялъ насъ, что Оленька внѣ всякой опасности, что онъ ручается за ея скорое выздоровленіе.

Мы старались ее утѣшить и увѣрить, что болѣзнь ея пройдетъ; я упалъ на колѣни, плакалъ и цѣловалъ ея руки.

Успокоившись, Оленька отерла слезы, и прозвучала мнѣ, подобно стройнымъ акордамъ арфы:

— Если моя любовь и преданность могутъ васъ сдѣлать счасливымъ—хоть на нѣсколько дней—я... она не договорила, лице ея покрылось яркимъ румянцемъ, подавъ мнѣ руку, Оленька упала въ объятія матери.

Нельзя выразить того, что мы чувствовали! и не знаю отъ чего но мы всѣ плакали, даже слуга, стоявшій у двEREй, рукавомъ утеръ невольную слезу.

Насъ помолвили. Послали за Катериной Андреевной для совѣщаній.

Съ этого дня я былъ неразлученъ съ Оленькой. О, какъ я полюбилъ ее—мою невѣсту!.. она казалась мнѣ — родною... кровною... полнотою моей души, моего сердца. Безмолвно, гляда па нее, очарованный ею, я думалъ: «съ ней буду дѣлить жизнь, радости и печали... она моя!... моя на вѣкъ.» И какъ она любила меня!.. тогда только я узналъ чистую, священную любовь!...

Здоровье ея примѣтно поправлялось. Не смотря на то, докторъ прописывалъ лѣкарства молча, съ угрюымымъ пасмурнымъ лицемъ, а на словахъ, съ веселой улыбкой, увѣрялъ, что

СЛОВЕСНОСТЬ.

65

Оленька чрезъ педѣлю будетъ совершенно здорова. Порой это угрюмое лице доктора отравляло всѣ мои радости.

11 Юля я летѣлъ на Ворономъ въ «Подгорье»—это былъ день ангела моей Олеиъки

Вхожу. Оленька, съ слезами на глазахъ, стоитъ передъ своимъ портретомъ, только что конченнымъ.

— Похожъ? спросила она меня.

— Очень, по все не такъ милъ, какъ подлинникъ.

Она грустно улыбнулась.

— Ты меня любишь? — спросила Оленька помолчавъ.

— Что за вопросъ, Оленька? . . . развѣ мои ласки не увѣрили тебя? . . .

— Послушай, Поль, миѣ не долго жить . . . .

— Богъ съ тобой, Оленька! . . съ чего ты это берешь?...

— Не разувѣряй меня! я чувствую — смерть близка! . .

Она положила руку на сердце и тяжело вздохнула.

А мое сердце точно кто сдавилъ, сжалъ желѣзною рукою: я не могъ ни плакать, ни говорить.

— Я дарю тебя мой портретъ; береги его! продолжала Оленька: если, послѣ моей смерти, ты и женишься на другой — не бросай его! . . . пусть онъ виситъ, хоть въ темненькомъ уголкѣ . . . Если тебя будетъ грустно, если люди будутъ къ тебе несправедливы — взгляни тогда на мой портретъ — и вспомни, что твоя невѣста просила тебя передъ смертію: не отчаеваться въ горѣ . . . надѣяться на Бога . . . и какъ люди ни будутъ несправедливы къ тебе — любить ихъ, какъ я любила тебя, когда . . . .

Слезы прервали ея слова. . она обняла меня — я самъ рыдалъ, стараясь напрасно разсѣять ея черныя мысли.

Вечеромъ она нѣсколько разсѣялась . . шутила, смѣялась и была такъ мила . . . такъ хороша! . .

Мы отправились съ ней гулять.

Опираясь на мою руку, она дошла до памятнаго дуба. Тамъ была сдѣлана дерновая скамейка.

— Здѣсь, Поль, сказала Оленька — когда я еще была здорова, часто, долго и напрасно ждала тебя! . . . и не могла дождаться! . . .

Мы сѣли на скамейкѣ.

Видъ съ этого мѣста былъ превосходный! я сказалъ, что дубъ стоялъ на горѣ; у подошвы горы пылалъ вечернимъ заревомъ зеркальный прудъ; на берегахъ его росли столѣтніе дубы; на скатѣ горы красовался миленькой, щегельской постройки домикъ; передъ нимъ дивнымъ, пестрымъ ковромъ растилался памятный цвѣтникъ; вдали, за прудомъ видна была винокурня съ длинными трубамн и закопчеными

Томъ І. Кн. І. Гл. І.

3

66

СЛОВЕСНОСТЬ.

стѣнами, на лѣво отъ насъ была роща, а на право волно-
валась золотистая нива... еще далѣе синѣлись горы, за кото-
рыми скрывалось солнце, печально прощаясь съ природой.

Никогда не забулу этой картины, и этого вечера!

Оленька отъ слабости, склонилась ко мнѣ на плечо, и
грустно, задумчиво любовалась окрестностями. По време-
намъ она съ улыбкой взглядывала на меня. Подавляя не-
вольную тоску, я игралъ ея локонами и улыбался ей.

Наконецъ Оленька заговорила:

«Какъ весело провела я этотъ день! и за всѣ послѣднія
радости на землѣ я. обязана тебя, милый другъ! какъ я тс-
бѣ благодарна!...»

Я поцѣловалъ ее въ лобъ, она не дала мнѣ говорить и
продолжала:

«Можетъ быть на слѣдующій годъ, въ этотъ день, бу-
дутъ служить по мнѣ панафиду... Не перебивай меня!...
дай высказать все, что у меня на душѣ!...» Она такъ
умильно глядѣла на меня, — «я буду просить маменьку, если
умру невѣстой; а если умру твоей... завѣщаю тебя: по-
хоронить меня на этомъ мѣстѣ здѣсь такъ хорошо....

Я плакалъ.

— «Не плачь, мой милый Павелъ!.. Богъ, что ни дѣ-
лаетъ все къ лучшему. Правда, мало жила я на свѣтѣ, хо-
тѣлось бы еще пожить... хотѣлось бы — она покраснѣла
назвать тебя моимъ... но да будетъ Его святая воля!...
Не плачь — твои слезы жгутъ мое сердце! ему и такъ
больно! Помолчавъ, она съ грустной улыбкой продолжала:
«(ты будешь ходить ко мнѣ на могилку?...ты такъ добръ...
ты навѣстишь это мѣсто, хоть разъ въ годъ — въ этотъ
день, и мой надмогильный крестъ украсишь вѣнкомъ неза-
будокъ!»

Я рыдалъ.

На другой день я уѣхалъ въ городъ покупать вещи не-
обходимыя для свадьбы. Не обошлось безъ слезъ при про-
щаніи, хоть я ѣхалъ только на нѣсколько дней. Оленька умо-
ляла меня возвратиться, какъ можно скорѣе!... Въ день
моего отъѣзда Оленька чувствовала себя такъ хорошо, что
я надѣялся по возвращеніи відѣть ее совершенно здоровою.

Въ городѣ я торопился скорѣе кончить всѣ хлопоты;
но тутъ встрѣтились разныя обстоятельства: то было не
готово, то падо передѣлать.

Пока все это поспѣетъ, я взлумалъ за одинъ разъ на-
вѣстить роднаго дядю, который жилъ въ тридцати верстахъ
за городомъ, увѣдомить его о моей помолвкѣ, и просить

СЛОВЕСНОСТЬ.

67

его къ себѣ на свадьбу, чтобы не раставаться другой разъ
съ Оленькой.

Я думалъ пробыть у него не болѣе сутокъ; по не такъ
случилось.

Подъѣзжая къ дому дяди, надо было спуститься съ горы.
Мой кучеръ Василь понадѣялся на свою силу и ловкость, и
не затормозилъ колесъ, я не вышелъ изъ коляски. На поло-
винѣ горы лошади замялись, взвились на дыбы, и понесли
—коляска въ дребезги — я ударился головой объ засохшую
глыбу земли и не помню болѣе ничего. Когда пришелъ въ
себя, первое, что представилось моимъ глазамъ — это мой
доброй старикъ дядя; онъ со слезами ухаживалъ за мной.

Мнѣ сдѣлалось легче, но четыре дня не могъ и по-
думать встать съ постели, тосковалъ не видя Оленьки;
просился домой (я объявилъ старику о моей помолвкѣ); но
на всѣ мои убѣжденія позволить мнѣѣхать къ невѣстѣ, дя-
дя отвѣчалъ насмѣшливо: «успѣешь, братъ, еще и соскучиться
съ твоей О.ленькой.» Я проклиналъ себя, за чѣмъ заѣхалъ къ
нему. Ушибенная рука не позволяла мнѣ писать; чужой ру-
кой написать письмо я боялся — перепугаешь.

Наконецъ я могъ ходить по комнатѣ, и рѣшительно объ-
явилъ дядѣ, что если онъ не дастъ мнѣ экипажа, я на кре-
стьянской телегѣ отправлюсь домой. Дядя, выведенный изъ
терпѣнія моей настойчивостію, разбрилъ меня, и — почти
со слезами проводилъ меня. Я вырвался; заѣхалъ въ го-
родъ; уложить вещи, и рано утромъ былъ на дорогѣ до-
мой, съ сладкой и вѣрной надеждой въ полдень увидѣть мою
Оленьку и поднести ей мои подарки, какъ невѣстѣ. А че-
го я не накупилъ ей, моей радости !

«Пошелъ! Василь! пошолъ, какъ можно скорѣй! ...» го-
ворилъ я кучеру (коляска была дядина, кучеръ и лошади мои).

Дня за четыре предъ этимъ мнѣ сдѣлалось ужасно грустно, а въ этотъ день еще грустнѣе, точно змѣя впилась въ мое сердце.

—Пошелъ, Василь! ... не жалѣй лошадей! ... два цѣлковыхъ
тебѣ на водку!» Мнѣ казалось, что я не увижу Оленьку, не
только сегодня — никогда. Мнѣ грустно, мнѣ скучно ... «по-
шолъ, Василь!»

Сильныя руки Василя затекли кровію, правя лихой чет-
верней — лошади несли — онъ молчалъ и правилъ, и толь-
ко его сила и ловкость спасли насъ отъ смерти.

Я поглядѣлъ на часы—половина двѣнадцатаго, а еще да-
леко, будто кто торопитъ... будто кто шепчетъ: «скорѣй!
... не застанешь... уѣдетъ! ...»

«На лѣво, въ Подгорѣй! крикнулъ я, когда мы примчались

*

68

СЛОВЕСНОСТЬ.

къ перекрестку, Василь, ослабь возжи, пусть несутъ! ... Василь молча поворотилъ. Пронеслись лѣсомъ. Близко опу- шка. Василь осадилъ лошадей.

— Что ты дѣлаешь? спросилъ я.

— Тамъ начнется спускъ съ горы; костей не найдешь послѣ, — отвѣчалъ онъ лаконически.

Мы продолжалиѣ хать маленькой рысцой. Деревья шумѣ- ли. По временамъ мнѣ слышались издали какие-то мелодиче- скіе звуки. «Вѣрно у нихъ сегодня гости, и моя Олень- ка поетъ, думалъ я — «пѣтъ это не далеко! какой на- пѣвъ!»... я старался вслушаться, .. предчувствіе... мнѣтъ не предчувствіе ... я самъ не помню, что было со мной! я безсмысленно терпѣ до крови руку объ дверцы коляски.

«Пошелъ!» Василь, молча, продолжалъѣ хать рысцой.

Въ туже минуту мы выбѣхали на опушку лѣса. Около завѣтнаго дуба толпа народа... я выскочилъ изъ коляски. Слышу, пѣвчіе пропѣли: «аминь»... Какъ безумный, бросил- ся къ тому мѣсту, расталкивая толпу, въ это время голосъ діакона загремѣлъ: Во блаженномъ успеніи влѣчный покой подаждь, Господи, успѣшей рабъ твоеи, дѣвицы Ольгѣ, и сотвори... Болѣе я не помню ничего...»

Слезы текли ручьями по блѣднымъ щекамъ моего пріяте- ля. Помолчавъ и оправившись, онъ продолжалъ:

«Не скоро послѣ того могъ я выслушать разсказъ о по- слѣднихъ минутахъ моей Оленьки.

Одинадцатаго былъ день ея ангела, а пятнадцатаго ей сдѣлалось очень дурно, и она слегла въ постель. Докторъ, который или самъ не зналъ или скрывалъ отъ насъ, что у Оленьки — чахотка, теперь объявилъ рѣшительно, что еп не долго осталось жить.

Предчувствуя свою кончину, она убѣдительно про- сила послать нарочнаго за мной. Нарочный былъ пос- ланъ; но не нашелъ меня въ городѣ; мать моя была тоже въ отлучкѣ. Никто не зналъ, гдѣ меня искать. На дру- гой день, послѣ того, какъ посланный былъ отправленъ ко мнѣ, Оленька безпрестанно смотрѣла на часы, считала ми- нуты, и тихимъ, предсмертнымъ голосомъ шептала: «Его мнѣтъ!... Что онъ медлить?» Ей сдѣлалось хуже. Она спро- сила священника, и смиренно, съ благоговѣніемъ исполніла христіяискій долгъ. Казалось она успокоилась немного; но не на долго — съ ней сдѣлались судорги, въ горлѣ за- звенѣлъ предсмертный колоколицъ... она простонала, и едва слышно молвила: «Боже!... Спаситель мой! даруй мнѣ еще на часъ жизни!... Не уужели я не увижу его!»... На

СЛОВЕСНОСТЬ.

69

минуту ей стало легче... Она посмотрѣла на часы. «Не
долго! стрѣлка близка къ роковой, минутѣ!... другъ!...
женихъ! я жду тебя!»

Она впала въ безчувствіе, потомъ снова открыла глаза, и
тоскливо, едва, едва внятно, глухо прошептала: «Его нѣтъ.
милый другъ!... прости!...» и — ее не стало.

Отъ этого разсказа я хохоталъ безъ умолку два мѣсяца...
И за чѣмъ меня лѣчили?... мнѣ было такъ весело!... толь-
ко иногда страшно!... Болѣе всего боялся я заката солн-
ца!... «Сѣло за гору — прощай... не увидишь больше!»
страшно... а вѣдь смѣшно!.. прощай солнце!... страшно
и смѣшно!»

Да, смерть Оленьни случилась такъ скоро, такъ нечаян-
но... и такъ поразительно для меня, что и голова твоего
Павла не устояла противъ этого удара, и за свою вѣтрен-
ность и романтическія идеи я заплатилъ двухъ мѣсячнымъ
помѣшательствомъ.»

Пріятель мой умолкъ, судорожно стиснулъ зубы; бумаж-
нымъ платкомъ отеръ глаза; рукавомъ вицмундира пригла-
дилъ свою поношеную шляпу; молча пожалъ мнѣ руку, и
согнувшись, тихонько побрелъ домой.

НИКОЛАЙ ТИХОРСКИЙ.

18 Августа
1841.

ОТКРЫТІЯ

ВЪ ЦАРСТВЪ МИФОВЪ.

=

Я родилась въ счастливой Малороссіи, и взросла посреди
добрыхъ людей и злыхъ вѣдьмъ, вовкулакъ, ворожей. Доб-
рые люди—снасибо имъ сдѣлали таки изъ меня что то не
совсѣмъ недоброе. А вѣдьмы, вовкулаки до того меня зани-
мали, что— еще маленькая: я напзустъ уже знала всѣ досто-
вѣрныя и достопримѣчательныя происшествія исторіи вѣдьмъ,
которая такъ еще мало разработана въ Малороссіи, при не-
исчерпаемомъ запасѣ самыхъ ученыхъ, самыхъ впѣскихъ, цѣн-
ныхъ, мѣрныхъ фактовъ. Когда выросла большая: — то-то
молодо зелено! —по тѣсной дружбы съ двумя знахаркамп, я не
только бывала съ ними на торжественныхъ шабашахъ кіев-
скихъ вѣдьмъ, гдѣ коротко перезнакомилась со всемъ вѣдьмен-
скою породою по, что всего для меня важнѣе, самая сильная
изъ вѣдьмъ, которая въ молодости кружила головы еще до-
потоплянамъ, такъ меня полюбила — совсѣмъ вюбилась въ
меня: все уговаривала поступить въ вѣдьмы; но я отклоня-
лась то молодостію, то недостаткомъ злости — мудрено ли
женщинѣ найти отговорки, когда она чего не захочетъ? —
Grande-maman — тонныя вѣдьмы все такъ называли эту
старую вѣдьму; не оттого ли нынче всѣ бабушки пересталн
называть себя grande-maman? — рѣшилась хитростью завлечь
меня въ свою стаю. Познакомила съ своимъ задушевнымъ
пріятелемъ, волшебникомъ grand-papa; а тотъ съ дуру влю-
бился въ меня по уши: правду сказать, я была таки не
дурна.— «Выходи да выходи за меня за мужъ!» — пристаетъ
бывало безпрестанно ко мнѣ этотъ пугало, grand-papa. По-
смотрѣть на него—такъ обомрешь.

— Что я за царевна!

Тѣмъ только и отговаривалась. Унести и насильно же-
ниться на мнѣ, онъ не имѣлъ права; этого я не боялась.

СЛОВЕСНОСТЬ.

71

Волшебники могут уносить только «прекрасных царевень»; а из простых дѣвушек развѣ ту, которая сама захочет; а я не хотѣла, и все водила за носъ стараго grand-papa. А ужъ какой липкой народъ эти старые grand-papa'ы! ну да и безъ меня вы это знаете!

У меня былъ свой умыселъ; вотъ и я пользовалась моей властью надъ grand-papa. Миѣ хотѣлое вызнать всѣ тайны бѣсологіи, всѣ иути сообщенія съ духами, и средства повелѣвать ими, не бывші «прекрасною царевной». Чудесная затѣя! — только въ женской головѣ, и въ женскомъ любопытствѣ можетъ созрѣть такая затѣя. И въ самой вещи, grand-papa и grande-maman открыли миѣ все, что только сами знали. Водили меня по всѣмъ мытараствамъ духовъ, выучили языку духовъ, и однажды, когда мой страстный grand-papa, стоя на колѣняхъ у моихъ ногъ; —ахъ, какъ онъ былъ смѣшенъ! — до того разнѣжился, что хоть душу свою отдать въ мое подданство, и какъ верховнаго блага просилъ позволенія поцѣловать мою руку, — я сказала:

— Послушай, миленькой grand-papa, хоть ты не стоишь чтобъ я и на глаза тебя пускала, именно за то, что до сихъ поръ все обманываешь, и безъ себя не пускаешь къ духамъ, и не показываешь туда дороги; но я готова простить тебя всѣ вины, и даже позволю разъ поцѣловать мою руку, если покажешь эту дорогу, и пустишь къ духамъ одну...

Я сама теперь не надивлюсь тогдашней моей храбрости. Надо согласиться, что женское любопытство, едва ли не храбрѣе мужской храбрости.

— О, изволь, изволь, моя прекрасная царевна — отвѣчалъ grand-papa... я готовъ; только ты позволишь ли, — такаа жестокая... надобно...

— Что еще надобно? — спросила я, бросивъ на него гнѣвный взглядъ.

Grand-papa испугался, поблѣднѣдъ, и еще страшнѣе прежняго сталъ.

— Надобно — говорилъ онъ запинаясь, и поднявъ на воздухъ мизинецъ лѣвой дрожавшей руки — ты не позволишь, прекрасная Софія...

— Что, не позволишь? говори... говори же скорѣй. Ты меня мучишь...

— Надобно... лѣвымъ мизинцемъ прикоснуться прямо подъ твоимъ сердцемъ...

Я отскочила, точно будто онъ прикоснулся уже ко миѣ раскаленымъ желѣзомъ.

72

СЛОВЕСНОСТЬ.

— Какъ ты смѣлъ! ты хочешь все еще обманывать—съ глазъ долой!

Я отвергнулась съ видомъ страшнаго гнѣва, а сама и трушу:—ну да если онъ разсердится на мои капризы, бросить меня—я ни чего и не узнаю. Да и думаю себѣ:—мужчина! чѣмъ недоступнѣе, тѣмъ для нихъ заманчивѣе. Такъ и вышло. Онъ упалъ къ моимъ ногамъ, и ползая за мной, жалобнымъ голосомъ умолялъ меня:

—Выслушай, жестокая, прекрасная моя царевна Софія... ей, не лгу... иначе ни какъ не льзя! надобно твоей душѣ форточку открыть, тогда и сама душа будетъ выходить и ходить въ царствѣ духовъ, когда захочетъ.

—Не вѣрю...

— Прогони меня на вѣки отъ себя, если обману! сейчасъ сама увидишь... только позволь...

Говоря это, мой grand-papa поднялся на колѣни, и ползъ ко мнѣ. Я не бѣжала. Ужасный лѣвый мизинецъ, словно кинжалъ, такъ и засверкалъ въ моихъ глазахъ. Не смогъ на мою привычку ко всякой вѣдомовщинѣ и бѣсовщинѣ, я новольно вздрогнула и закрыла глаза...

Онъ доползъ ко мнѣ. Я не противилась. Прикоснулся...

Вдругъ я будто потеряла свое тѣло. Не то, что потеряла, а оно перестало гнести душу. Какъ это сдѣлалось—не знаю. Я увидѣла себя душой, необъятною душей. Сколько времени это продолжалось — не знаю: тогда исчезло передо мною время и пространство. Какое раздольѣ! прелестъ! гдѣ я?

—Ты въ царствѣ Миовъ! сказалъ мнѣ духъ кружившійся около меня мыльнымъ пузырькомъ. Такой радужный, хорошійкій... я залюбовалась.

—Скажи мнѣ, миовъ, что это у васъ за царство?

—Наше царство — Востокъ, отвѣчалъ мнѣ духъ такимъ голосомъ, который нельзя и выразить. Это былъ миовъ прелестнѣйшаго голоса, какіе только мнѣ случалось слышать въ Парижѣ, въ Вѣнѣ и въ Петербургѣ.

—А это что? города, рѣки, лѣса, горы—это ваше царство востока?

— Да, это миовъ царства. Спустись, прекрасная душа — увидишь и услышишь вещи, какихъ въ вашемъ земномъ мірѣ и выдумать нельзя.

Я была въ совершенномъ восхищеніи. Я съ жадностію и съ быстротою мысли перебѣгала отъ одного предмета къ другому. Я все обнимала однимъ взглядомъ. Я все понимала... что это за наслажденіе!... я подѣлюсь съ вами: въ Маякѣ напечатаю обо всѣхъ моихъ открытіяхъ — вы изумитесь... чудныя вещи! а на этотъ разъ, мнѣ показалось, все-

176

СЛОВЕСНОСТЬ.

но ваши теории и системы, и рѣшены тѣ вопросы, которые
были брошены, какъ бы мимоходомъ, во II части; а чтобъ вы
догадались, то въ той же статьѣ и ключь вамъ былъ данъ
въ руки.

Ключь былъ въ рукахъ: оставалось вамъ, со всѣмъ до-
стойнымъ васъ самоотверженіемъ, изучить указанныя основ-
ныя ошибки О. З. и примѣнить ихъ къ себѣ; и мнѣ каза-
лось, что паведеніе подѣйствовало на васъ: ибо послѣ этого,
вы хотя и оставались безъ гласнаго сознанія въ ошибочности
прежнихъ своихъ основаній и теорій, однако въ 1841 году,
въ вашихъ статьяхъ, печатанныхъ въ Русскомъ Вѣстникѣ,
(см. напр. Петръ Великій. Кн. I) вы начали явно, явно отста-
вать отъ прежнихъ мильній и теорій, видимо усвоивали себѣ
убѣжденія и цѣлыя истины, доказанныя въ Маякѣ. Конечно,
Маякъ этому радовался и молчалъ.

Да не одинъ Маякъ — всѣ это видѣш, п всѣ радова-
лись. Не ужели эта общая радость дошла дѣ васъ, и оскор-
била васъ? да развѣ Истина принадлежитъ Ивану, Петру,
Дапилѣ? Истина пребывала, пребываетъ п будеть пребывать
во вѣкъ. Маякъ, по великой милости Божіей къ его немо-
щамъ, лишь на нее указываетъ: вотъ бы п шлп вы къ пей,
а не къ Маяку, но рядомъ съ Маякомъ; не къ этому ли васъ
призывали еще со II части? Даже областяне нашп, въ томъ
числѣ и я, жительница Малороссіи, замѣтил вдѣпую пере-
мѣну вашу въ 1841; и вотъ, со всѣмъ въ другой губерніи,
почтенный представитель нашъ П. А. Угрюмовъ, слегка на-
мѣкнулъ про это въ своей критикѣ на Маякъ (1842. Кн.
I. гл. IV. стр. 11).

«Замѣтки Маяка на Очерки Русской литературы Николая
Полеваго, прочли мы съ особеннымъ наслажденіемъ. Простота,
скромность, ясность, водила перомъ — живое оціщетвореніе
любви къ ближнему и уваженія къ обществу. Но знаете ли что?
ваша чистосердечность чуть не обошлась вамъ сlichtкомъ дорого
— въ потерю кредита къ глазахъ всей нашей губерніи. Не
далѣе, какъ на третій день по полученіи второй части Маяка,
прискакали ко мнѣ два созѣда, глубокіе почитатели Николая
Алексѣевича, и что тутъ было — пересказать не могу. «Какъ,

СЛОВЕСНОСТЬ.

177

говорили они, у Полеваго не върно остановіе его теорій и системѣ, въ критикахъ Полеваго и сотой доли нѣтъ прежняго огна, прежней роскошнѣ свѣдѣній — слуга покорійшій! Помилуйте, да мы то что такое, развѣ не читаемъ, не судимъ!» и пошли. Насилу уговорилъ дочитать, что будетъ дальше. Мы дружили принялись прислушиваться къ каждому вашему слову и еще внимательнѣе читать статьи Полеваго, и спасено вамъ, выручили меня изъ бѣды. Вся губернія убѣдилась, что съ вашей стороны не похвальба была, не желаніе уронить, а глубоко обдуманное и зрѣлое дѣло, и — что Полевой действительно не постерегся и заплатилъ дань всеобщаго заблужденія. Мы, если не ошибаемся, замѣтил даже и то, о чемъ вы никогда и не намекали — Полевой уже идетъ по доброму пути, къ великой цѣли, къ которой и вы идете. Да, вся губернія, съ нетерпѣніемъ ждетъ, чѣмъ это кончится; я васъ покорѣйше прошу, если что узнаете прежде насъ, не откажите увѣдомить черезъ Маякъ. Мы провинціалы разсуждаемъ такъ, что въ отрѣченін отъ прежнихъ свопхъ теорій и системъ Полевой превзойдеть самаго себя. Добрый писатель въ концѣ своего концерна не можетъ прозвести ищего достойнѣе и болѣе великаго.

Не смотря на всеобщія радостныя чаянія, къ концу 1841, опять начали въ Р. В. проскакивать замашки прежнихъ теорій. Тутъ Маякъ сильно ударилъ уже вообще на васъ и и на всѣхъ вашихъ послѣдователей въ статьяхъ: Русская народность, Ч. XVIII; Очерки Психологіи, Ч. XX. Повѣсти въ повѣсти, и начала науки примѣненій (Ч. XXIII и Кн. I. 1842). Тутъ уже Маякъ оставилъ всякия частности, п заñялся изученіемъ общихъ путей знанія, вкуса и правды. Признаюсь, я пикакъ не ожидала встрѣтить, въ 1842 году, такихъ («льсколько словъ»), какія мы сейчасъ отъ васъ выслушали, послѣ столькихъ паведеній и доказательствъ, такъ нѣжно, съ такою пощадою предложенныхъ, тогда какъ Маякъ могъ бы съ самаго начала, по вашему, взять вашу Исторію Р. народа, вашъ С. О. и сразу обрушиться на вашу литературную славу всею тяжестью неопровержимыхъ разочарованій!

И такъ, въ заключеніе, убѣдитесь, многолюбимый и уважаемый мною Н. А. что критика и теперь есть на свѣтѣ какъ (произведеніе) знанія, вкуса и правды. Если вы жа-

178

СЛОВЕСНОСТЬ.

луетесь на современныя критическія разеалины, то вините не критикУ, а гг. критиКОВЪ: значитъ критикамъ недостаетъ или знанія, или вкуса или правды, часто всего этого вмѣстѣ, а еще чаще имъ недостаетъ правды. Несправедливыя, безвкусныя, не-знающія критики сами собой разрушаются. А и теперь, если за критику брался человѣкъ со знаниемъ, со вкусомъ и по правдѣ, то и критика его была прекрасна. И такихъ критикъ не мало есть въ нашей журналистикѣ. И такъ, видите, ларчикъ, просто — открывается.

По прежнему преданная, уважающая и умоляющая васъ,

Софья Панюта.

14 Января. 1842

Нѣжинъ.

Село Запьки

## ГЛАВА ВТОРАЯ.

### НАУКИ.

#### НАЧАЛА НАУКИ ПРИМѣНЕНІЙ.

*Статья II. Пространство.*

а. НАУКА ИЗМѣРЕНІЙ.

Представя въ первой статьѣ (1841. Ч. XXIII. Гл. II) очеркъ «Науки числъ», значеніе трехъ ея стихій: нуля, плюса и минуса, трехъ ея основныхъ дѣйствій: уравненія, сложенія и вычитанія, доказавъ, что умъ нашъ во всѣхъ своихъ мышленіяхъ, всегда производитъ только три эти дѣйствія, мы пришли къ заключенію, что наука числъ примѣнима крѣ всему, гдѣ есть единица, ко всему, что можетъ подлежать сравненію чрезъ больше, меньше, и равно, т. е. ко всему понимаемому — безъ исключенія; но что наука числъ начинаетъ свои «примѣненія» съ самыхъ простейшихъ міровъ: пространства, времени и явлений.

Примѣненіе науки числъ къ ПРОСТРАНСТВУ произвело двѣ науки: науку измѣреній и науку начертаній.

Примѣненіе трехъ этихъ: науки числъ, науки измѣреній и науки начертаній ко времени, произвело еще двѣ: науку силъ и науку вещества.

Наконецъ, примѣненіе всѣхъ этихъ пяти различныхъ наукъ, ко всему явленному, произвело науку явлений и наблюдений.

Умъ вооруженный всѣми этими шестью различными науками, можетъ уже «примѣпять» ихъ ко всему сущему, и пріобрѣтать о немъ истинныя знанія, потому что во всемъ

Томъ I. Кн. I. Гл II.

2

НАУКИ.

сущемъ только и есть шесть сторонъ: числимая, измъри-
мая, образная, сила, составъ, (вещество) и явленіе.

Напомнивъ обо всемъ этомъ, подробно изложенномъ въ
первой статьѣ, займемся теперь примѣненіемъ науки числъ
къ наукъ измѣреній.

Опытъ представляетъ нашимъ чувствамъ величины про-
странства въ предѣлахъ малыхъ и большихъ. Въ первой
статьѣ видѣли уже три единицы: линейную, квадратную и
кубическую, помощію которыхъ вымѣряемъ всѣ виды про-
странства, получимъ числа — подчинимъ пространство наукъ
числъ. Въ самой вещи:

Въ наукѣ числъ три стихіи: куль, плюсъ и минусъ.

Въ наукѣ измѣреній такія же три стихіи: точка, плюсъ и минусъ; съ тою особенностью, что какъ пространство простирается въ три стороны: въ длину, ширину и вышину, то и плюсъ и минусъ точки, принимаютъ три разные вида, повторясь по длине, по ширинѣ и по вышинѣ пространства:

<table>
  <thead>
    <tr>
      <th></th>
      <th>0</th>
      <th>—</th>
    </tr>
  </thead>
  <tbody>
    <tr>
      <th>правый</th>
      <td>львый</td>
      <td>.... по д.шинѣ.</td>
    </tr>
    <tr>
      <th>верхній</th>
      <td>нижній</td>
      <td>.... по вышинѣ,</td>
    </tr>
    <tr>
      <th>передній</th>
      <td>задній</td>
      <td>.... по ширинѣ.</td>
    </tr>
  </tbody>
</table>

Умъ нашъ точно также понимаетъ безконечно великое и безконечно малое пространство, какъ понимаетъ числа: безконечное и безконечно малое.

Пространство есть своего рода величина отвлеченная,
въ отношеніи къ остальнымъ воплощеніямъ величины. З.дѣсь
отвлекаются: сила, вещество, составъ, вѣсъ, цвѣтъ, свѣтъ,
вкусъ, звукъ, осязаемость, остается одно только протяже-
ніе. Стало быть, какъ чистая величина, (т. е. число), при-
мѣнена къ величинѣ пространства: также точно, по тому же
закону примѣняемости, величина пространства можетъ при-
мѣняться ко всѣмъ возможнымъ воплощеніямъ величины; по-
тому что все, къ чему примѣняется больше, меньше и равно,
все такое есть величина. Такъ величина времени сводится
на пространство: между первымъ и вторымъ часомъ есть
разстояніе, линія. Мужку звукомъ умъ и звукомъ ре есть
разстояніе; между смежными разслованіями одного и того же
цвѣта есть разстояніе. Ожиданіе есть та же линія, то же раз-
стояніе между желаніемъ и полученіемъ или отказомъ. Говоря
о лушевыхъ способностяхъ человѣка, о его умѣ, добродѣ-
тели, искусствѣ, силѣ и прочая, мы очень хорошо понимаемъ
выраженіе: «о, Ивану далеко до Петра!» Это далеко, есть

НАУКИ.

3

таже линія, тоже разстояніе между способностями Ивана и Петра.

«Это лучше, это пріятніше, это выше, это глубже — словомъ, существованіе въ граматикѣ положительной, сравнительной и превосходной степени, которые придаются къ самымъ тонкимъ и простымъ понятіямъ о вещахъ даже мысленныхъ, духовныхъ, ясно показываетъ, что, безъ исключенія, всѣ наши понятія, чрезъ посредство больше, меньше и рarerно, примѣняются къ величинѣ, или величина — къ нимъ; а коль скоро примѣняется къ нимъ величина, то и число. Стало быть наука числѣ ко всему (примѣнила).

И такъ, припомните, что величина линія — первое проявленіе точки, выступившей, чрезъ безконечное сложеніе, изъ самой себя во виѣшность, — изображаетъ вамъ самыя тонкія понятія о всемъ являющемся между двумя предѣлами больше и меньше.

Въ линіи вы найдете середину точку; и два ея края, правый и лѣвый, сливаются въ своей серединѣ — въ точкѣ. Оба эти края или крайности, не имѣютъ между собой ни ни чего злюбнаго, ни какой вражды, борьбы, хотя и противоположны другъ другу; а вмѣстѣ съ своемъ точкою, въ чрезъ ея посредство, составляютъ одно цѣлое — линію.

Величина поверхность, имѣя два протяженія, въ длину и ширину, есть уже проявленіе линіи, состоять въ разрядѣ величинъ болѣе сложныхъ, болѣе грубыхъ. Въ поверхности вы также находитесь середину — линію: и по длине и по ширинѣ: эти двѣ середины пересекаются на крестѣ въ точкѣ. Въ поверхности четыре края: правый и лѣвый, да накрестъ имѣ: передній и задній. Всѣ они сливаются (примираются) въ своихъ серединахъ — линіяхъ; а эти линіи — въ точкѣ.

Наконецъ, третій разрядъ величинъ пространства — тѣло, имѣетъ три протяженія: въ длину, ширину и вышину (или глубину). Это самый грубый родъ величины пространства. Его производитъ поверхность, какъ поверхность производится линіей, какъ линію производитъ точка. Точка Начало пространства. Выходя во виѣшность, въ явленіе пространства, точка слагается сама съ собою, не переставая быть точкою. Возвращая свои проявленія въ себя она отрицаетъ, вычитаетъ свои слаганія, опять таки не измѣняя своей сущности точки.

Все сказанное о нулѣ, слово въ слово примѣняется и къ точкѣ *). Повтореніе — излишне.

*) 1841. ХХІІІ. Гл. II. стр. 14 — 15.

4

НАУКИ.

Умъ не въ силахъ представить себѣ возможность существованія такой величины пространства, которая бы имѣла
болѣе трехъ протяженій, напримѣръ, четыре; потому что
тѣло слагаясь само съ собою, произведетъ лишь новое тѣло,
о трехъ же размѣреніяхъ. 1) Точка (чрезъ плюсъ и минусъ)
производитъ линію; 2) линія — поверхность; 3) поверхность
— тѣло; но тѣло уже не имѣетъ способности произведенія,
а имѣетъ только способность увеличенія и уменьшенія; и
это вотъ почему.

Въ точкѣ: длина — нуль, ширина нуль, глубина нуль; не
три нуля, а тотъ же нуль въ тройственныхъ особностяхъ сво-
его существа, неслитно-нераздѣльныхъ, составляющихъ одно.
Нуль въ каждомъ изъ этихъ видовъ есть производитель; и
одинъ изъ этихъ видовъ его производитъ линію. Два осталь-
ные виды нуля — для дальнѣйшихъ произведеній.

Въ линіи: ширина — нуль, глубина — нуль. Каждый
изъ этихъ видовъ нуля имѣетъ способность производить, и
одинъ изъ нихъ производитъ — поверхность.

Въ поверхности только глубина — нуль; онъ то чрезъ
поверхность и производитъ, тѣло. Но въ тѣлѣ: длина есть
уже величина, ширина — есть, глубина — есть; нуля про-
изводителя, неявленнаго, нѣтъ; — нѣтъ п производитель-
ности.

И такъ, хотя мы выше и сказали: «что линія произво-
дитъ поверхность, а поверхность — тѣло»; но собственно,
онъ только орудія, посредники, а творитъ пти производи-
тельная сила точки, плюса и минуса ея.

Какія бы угруbenія или упрощенія (превращенія) прост-
ранства ни происходили, все это дѣлаетъ точка — нуль;
слагаясь пли вычитаясь, п сама пребывая незмѣнною въ
своей сущности. Гдѣ ни остановитесь въ пространствѣ, нѣтъ
мѣста, гдѣ бы не было точки: она вездѣ, и всегда одна и
таже, а не многія точки.

Такимъ образомъ, послѣ числа, пространство есть самый
общій и самый простѣйшій (но уже болѣе осязательный)
представитель, знакъ, символѣ всего, что только мы пони-
мать можемъ; и въ тоже время, какъ величина подвластная
дѣйствіямъ науки числъ, открываетъ возможность ей, чрезъ
(примѣненіе), овладѣть всѣмъ, подчинить своимъ счисленіямъ
все, что есть измѣрамаю въ предметахъ и вещахъ, какъ
наука числъ овладѣваетъ всѣмъ, что есть въ нихъ числимаю.

Чтобы овладѣть пространствомъ, вотъ что дѣлаетъ умъ,
вооруженный наукою числъ:

Онъ беретъ прямую линію, которая какъ бы ни была
наложена сама на себя, — безъ сравненія, наложенія ни что

НАУКИ.

5

не понятно *) — всегда совмѣщается сама съ собой, никогда сама себѣ не противорѣчитъ, не разнится отъ самой себя, всегда равна самой себѣ (это: а — а или а = о); умъ съ этой прямою линією сближаетъ, относясь къ ней всѣ возможныя линіи, и узявъ, во всѣхъ точкахъ, разность между прямою и другою изучаемою линією, понимаетъ, а послѣ и знаетъ эту другую линію.

И такъ здѣсь прямона служить своего рода единицею свойствъ кривизны всякой линіи. Эта особенность принадлежитъ наукѣ измѣреній, кромѣ единицы численной, которую она также принимаетъ.

Но этого мало: кривизна линій не составляетъ еще всего содержанія (науки измѣреній); она имѣетъ предметомъ измѣрять — понимать и знать: положеніе (мѣсто), направление, величину и свойства всякихъ опредѣленныхъ протяженій и пространствъ.

Для этого она употребляетъ, кромѣ единицы: линейной, квадратной и кубической, еще слѣдующія орудія:

ЛИНИЮ прямою, перпендикулярную и паралельную.

УГОЛЬ прямою, острой и тупой.

ПЛОСКОСТЬ *) горизонтальную и двѣ вертикальныя; всѣ три взаимно перпендикулярныя и пересекающиеся.

Линія прямоя (объ ней говорили уже), уgly нрямой и плоскость, суть три разныя единицы свойствъ, посредствомъ которыхъ измѣряется (понимается и познается) во всякомъ опредѣленномъ пространствѣ и протяженіи, все видимое прямое и кривое: выпухлое, вогнутое, изгнебистое, прерывное и непрерывное, плавное и волнистое, со всѣмъ возможными ихъ отношеніями вышеисчисленными: положенія (мѣста), направленія, величины и свойствъ. Все это особенности, которыхъ нѣтъ въ наукѣ числѣ. Замѣтимъ.

Съ прямою линіею, какъ съ вещью неизмѣнною по своей сущности, сравниваются всѣ измѣненія кривизны протяженій.

Съ прямою угломъ, какъ съ вещью неизмѣнною, сравниваются всѣ не-прямые углы, и познаются всѣ уклоненія, ходы, направленія.

Съ (прямою) плоскостю, какъ съ вещью неизмѣнною, сравниваются всѣ возможныя измѣненія поверхностей, ограждающихъ всякия пространства.

*) 1841. Ч. XXIII. Гл. II стр. 7 — 10.

*)*) Плоскостью называется прямоя поверхность, т. е. такая, на которой прямоя линія, какъ бы положена ни была, всегда и вся совмѣщается съ нею.

6

ПАУКИ.

Но какъ понятіе или мысль о положеніи, направленіи,
величинѣ и свойствахъ (измѣримыхъ, пространственныхъ),
да и самыя слова эти, примѣняются ко всему являющемуся
въ пространствѣ, то изъ одного этого можете уже предви-
дѣть всю безчисленность примѣненій науки измѣреній.

Посмотримъ теперь, какимъ образомъ, посредствомъ пря-
мой линіи, прямаго угла и плоскости опредѣляется всякое
пространственное положеніе, направленіе, величина и свойства.

Это дѣлается очень просто. Вы берете РАЗНОСТЬ меж-
ду прямымъ и нЕ-ПРАМЫМЪ.

Объяснимся.

Вы хотите, напримѣръ, получить понятіе, а потомъ, и
самое знаніе, о какой ни есть линія ABCD.

Если вы станете изучать ее самую по себѣ, не относя
ни къ чему другому, то вы ее не поймете, не будете знать;
причину этого вы уже видѣли въ 1-ой статьѣ (ХХІІІ. Гл.
ІІ. стр. 7 - 10, 19 - 20).

Но положите свою линію преже всего на плоскость; если
она всѣми своими точками, плашмя, лежитъ на плоскости,
какъ, напримѣръ, здѣсь на этомъ листѣ, то вотъ уже вы
понимаете, что это — плоская кривая линія *)

На томъ же листѣ (плоскости), рядомъ съ кривою ABCD,
положите какъ угодно, прямую abcd. Сравнивая ту и друг-
ую между собой, вы уже получаете новое понятіе о своей
кривой: вы понимаете, что между линіями ABCD и abcd
есть разность; и какъ abcd есть прямая, то ABCD уже
непремѣнно кривая. Но такое понятіе ваше о своей кривой,
есть понятіе темное, глухое; оно основывается лишь на вы-
водахъ изъ больше и меньше: ему не достаетъ равно, урав-
ненія (тамъ же: стр. 26).

*) Если же кривая линія не всѣми своими точками совмѣщает-
ся на плоскости: то такая линія называется двояко-кривою.

НАУКИ.

7

Припомните прежде доказанное, что всё наши понятія, составленныя безъ помощи науки числъ и ея примѣненій, — всё точно такія же темныя, глухія, какъ и теперешнее понятіе объ этой кривой.

Изъ какихъ нибудь точекъ А, В, С и D опустите на прямую линію перепендикуляры Аа, Bb, Cc, Dd; смѣряйте каждый изъ нихъ, и вы получите разность между кривою и прямою, въ точкахъ А, В, С, D. Вотъ уже ваше понятіе стало нѣсколько свѣтлѣе, не есть уже глухое, въ немъ есть уже содержаніе; вы знаете ту разность въ четырехъ точкахъ.

Если вмѣсто четырехъ вы возьмете сорокъ точекъ, смѣряете сорокъ различныхъ перпендикуляровъ, получите сорокъ разностей, то ваше понятіе о кривой линіи сдѣлается въ десять разъ яснѣе, подробнѣе. Но все это еще не есть знаніе, а только понятіе, свѣдѣніе.

Если вы возьмете 400 точекъ, 400 перпендикуляровъ, 400 разностей, ваша свѣдѣнія о кривой во сто кратъ разширятся; но хотя бы вы взяли четыреста миллионовъ точекъ, перпендикуляровъ, разностей — возьмите даже всѣ точки кривой, т. е. все безконечное число ихъ, (чего однако вы не можете сдѣлать), и совсемъ тѣмъ, въ итогѣ получите только — понятіе, только свѣдѣніе. Правда свѣдѣніе ваше будетъ безконечно обширное, какъ говорятъ, «всеобъемлющее»; но все таки это будетъ понятіе, СВѣДѣНІЕ, а не ЗНАНІЕ. Вы уже видѣли въ прошлой статьѣ (стр. 23—27) разность между понятіемъ (свѣдѣніемъ) и знаниемъ. Примѣните же то, къ этому примѣру. Въ самой вещи:

Каждый разъ, что вы мѣряете какой либо перпендикуляръ, какую либо разность между кривою и прямою, вы собственно дѣлаете наблюденіе. Чѣмъ больше наблюденій, тѣмъ яснѣе ваше понятіе; но если вы захотите продолжать свои наблюдения до безконечности, вы ни;чуть не получите безконечной пользы, все таки останется при своемъ: «не знаю!»

— Что же надобно дѣлать?

— Надобно, по правиламъ («науки числъ») сыскать законъ, коему подчинены всѣ разности Аа, Bb, Cc Dd и проч.

Возьмемъ на прямой abcd какую угодно точку P, возстаемъ перпендикуляръ РУ. Эти двѣ прямыя линіи РХ и РУ называются осями координатъ. Къ этимъ осямъ относится изучаемая кривая; то есть, какъ вы опускали иерпендикуляры на ось РХ, также точно, изъ тѣхъ же самыхъ точекъ кривой, опустите свои перпендикуляры Ае, Bg, Cf, Dh, и на ось РУ; вы легко можете убѣдиться, что они равны прямымъ Ра, Pb, Pc, Pd. Эти прямыя лежащія по оси РХ называются абцисами, а самые перпендикуляры, имъ отвѣчаю-

8

НАУКИ.

щія: Аа, Вв, Вс, Дд... паралельныя оси РУ, называются ординатами.

Изъ вашихъ наблюдений вы нашли:

что для точки А: абцисса $\overline{PA}$ = $\overline{eA}$, ордината Аа = $\overline{Pe}$,

для точки В: абцисса $\overline{PB}$ = $\overline{Bg}$, ордината $\overline{Bb}$ = $\overline{Pg}$,

для точки С: абцисса $\overline{PC}$ = $\overline{Cf}$, ордината $\overline{Cc}$ = $\overline{Pf}$,

для точки D: абцисса $\overline{PD}$ = $\overline{Dh}$, ордината $\overline{Dd}$ = $\overline{Ph}$,

и такъ далѣе:

Здѣсь вы видите, что абцисъ всѣхъ столько, сколько точекъ въ прямой РХ, т. е. безконечное число, и все разныя абцисы. И такъ абциса есть величина перемѣнная, потому что она имѣетъ «безчисленное множество значеній разнящихся между собою безконечно мало» (ст. 1. стр. 21). Эту перемѣнную абциссу означимъ буквою х.

Точно то же скажете и про ординаты Аа, Вв, Сс, Дд и прочая: ихъ столько же сколько абцисъ, — безчисленное множество, и всѣ разныя; стало быть и ординаты — тоже величины перемѣнныя.

Назовемъ черезъ у ту ординату, которая отвѣчаетъ абциссѣ х; и какъ здѣсь не сказано, что координаты х и у принадлежатъ именно такой то точкѣ кривой линіи, стало быть координаты х и у могутъ принадлежать всякой точкѣ, т. е. принадлежатъ всей кривой, обнимаютъ всѣ частныя значенія абцисъ и ординатъ, — суть общіе представители всѣхъ ихъ.

Наука числъ находитъ законъ, которому подчинены всѣ возможныя измѣнія обцисъ и ординатъ. Законъ этотъ выражаетъ ихъ функціей, такъ :

$$f(x, y) = 0,$$

или такъ:

$$y = F(x).$$

Коль скоро найдена функція, т. е. уравненіе абцисъ и ординатъ изучаемой кривой, то мы не только будемъ имѣть понятіе, мы будемъ совершенно знать кривую линію, т. е. знать со всѣхъ сторонъ разность между ею и прямою линіею.

Въ самой вещи, наука числъ, какъ уже сказано въ 1-ой статьѣ (стр. 23 — 24), изслѣдываетъ всѣ свойства найденной функціи. Эти свойства будутъ вмѣстѣ п свойства искомой кривой. Такъ, напримѣръ, вы будете знать что Аа — самая малая изъ всѣхъ ординатъ, Dd самая большая; Вв наибольшая между смежными съ нею; Сс наименьшая между смежными съ нею; что кривая въ точкѣ В выпукла относительно осі РХ, въ точкѣ С вогнута; что между В и С кривая имѣетъ точку изгиба, и гдѣ именно, легко найдете. Вы получите также

НАУКИ.

9

длину всей кривой или какой угодно ея части, сыщете
мѣру кривизны ея въ каждой точкѣ, площадь или пространство
ограничиваемое кривою ABCD, осью абцисъ РХ и какими ни
есть ординатами.

Короче, вы будете знать видъ, обликъ, всевозможныя
свойства, отношенія и условія кривой линіи, какія только въ
ней есть, и все это выражено у васъ небольшою фунціею,

$$
y = F(x);
$$

и все это опредѣлится мьрой и числомъ. Но ссли вы при-
момните вышесказанное, то легко согласитесь, что все это
есть только разности между кривою и прямою линіею.
Дальше этого умъ нашъ піти не можетъ.

Но посмотрите, какъ эти изслѣдованія науки измѣреній
ПРОСТРАНСТВА, безконечно плодовиты своими (примѣне-
ніями),

Вы уже видѣли (стат. 1. стр. 20), что въ мірѣ пѣтѣ
вещей независимыхъ, что все сущее связано одною нераз-
рывною цѣпью; все зависитъ отъ всего; большая часть этихъ
связей для нашей грубости не уловимы, не осязаемы; со
всѣмъ тѣмѣ, нѣтѣ вещи которая не имѣла бы видимой, ося-
заемой связи и зависимости отъ одной, двухъ, и болѣе, дру-
гихъ вещей. Наука числѣ первую (зависимую) называетъ
функціею послѣднихъ. Такъ въ настоящемъ примѣрѣ, у есть
функція х, т. е. зависить отъ х; сколько различныхъ значе-
ній дадите вы х, столько значеній получите и для у.

Положимъ, что вы наблюдаете температуру ныпѣшнихъ
сутокъ, дѣлая свои наблюденія черезъ каждые получаса, на-
чиная съ полуночи. Въ суткахъ 48 получасовъ. Означьте
полчаса, какою угодно вамъ линіею, напримѣръ Ра (см.
чертежъ), и по линіи РХ, положите 48 такихъ частей,
получите 48 разныхъ абцисъ; изъ конца каждой абцисы воз-
ставьте перпендикуляры; наблюдайте температуру въ каж-
дые получаса, и сколько окажется градусовъ оной, столько
на каждый перпендикуляръ кладите, какихъ вамъ угодно ли-
нейныхъ единицъ. Такимъ образомъ у васъ въ 1-е получаса
температура была Аа; въ 26-е получаса (въ часъ по полудни)
температура была Вв; въ 48 получаса (въ полночь), она
была Сс; въ полдень слѣдующихъ сутокъ она была Dd и
такъ далѣе. Между точкой А и С у васъ 48 ординатъ, по
концамъ ординатъ вы обведете кривую ABCD; и означивъ абцисы
— часы чрезъ х, ординаты — температуру чрезъ у, ищите
по извѣстныхъ правиламъ уравненіе между х и у; и коль
скоро нашли — дѣло кончено: вы совершенно знаете законъ
температуры данныхъ сутокъ.

10

НАУКИ,

И такъ, по видимому, какое могло бы быть отношеніе
между наукой измѣреній и температурой; но вотъ же законъ
кривой линіи примѣнился къ закону измѣненій температуры:
и сдѣлался представителемъ всѣхъ свойствъ, отношеніи и
условій ея. Но и самая кривая линія имѣетъ своего, еще
простѣйшаго представителя; — это ея уравненіе, функція
у = F (x). Все это вы обнимаете, со всѣхъ сторонъ. А
попробуйте суточныя свои замѣтки изложить обыкновеннымъ
языкомъ, — что у васъ выйдетъ?

Хотите ли изслѣдовать законъ уголовныхъ и юстицей-
скихъ преступлений, развитія торговли, приращенія народо-
населеній, рожденій, смертности, и тысячи подобныхъ воп-
росовъ статистики, политической экономіи, науки права, тор-
говли, фишансовъ, метеорологіи, физики, химіі, медицины,
юстиціи, (гдѣ, напримѣръ, число преступниковъ есть функція
просвѣщенія и благочестія жителей страшы), — и всѣ подобные
вопросы, вы можете представить кривою линіей, найти ея
уравненіе п знать всѣ свойства, условія и отношенія дан-
наго предмета въ числахъ, и въ мѣрѣ.

Вы не разъ будете имѣть случай убѣдиться, какъ не-
удовлетворительны — скажу болѣе: ошибочны всѣ тѣ рас-
четы политико-экономовъ, статистиковъ, финансмейстеровъ,
правовѣдовъ, метеорологовъ, застрахователей, которые все
рѣшаютъ на основаніи среднихъ выводовъ. Это тоже самое,
еслибъ мы для узнанія свойствъ кривой линіп АВСД, слю-
жили всѣ ея ординаты, и раздѣлывъ на число пхъ, взяли
бы — какъ это водится — среднюю ординату, п приняли
бы ее за представительницу всѣхъ возможныхъ ординатъ
нашей кривой АВСД. Мы приняли бы величайшую ложь за
истину. Вмѣсто кривой АВСД разсматривали бы прямую линію
паралельную оси РХ; напримѣръ линію Сf, если прин-
мемъ, что Сс есть средняя ордината.

Во всѣхъ подобныхъ случаяхъ падобно брать не среднюю, а
ОБЩУЮ ординату, пменно: у = F (x). Вотъ она-то есть ис-
тинная представительница всѣхъ возможныхъ ординатъ; и
тогда всѣ наши замоченія будутъ математически вѣрны и
полны. Мы будетъ ЗНАТЬ; а теперь памъ даютъ лишь по-
нятія, и то, большею частію, ЛОЖНЫЯ, и вообще неудо-
влетворительныя. Не удивительно, что пные умные и раз-
судительные люди, не вѣрятъ выводамъ арифметическихъ
выкладокъ въ наукахъ; а многіе прямо вызываются:
доказать цифрами все что уюдно; и за, и противъ. Теперь
понятно, что въ этой лживости выводовъ впноваты не циф-
ры, а средніе результаты, вмѣсто которыхъ слѣдоваю бы
искать общіе законы. Есть случаи, гдѣ должно брать среднія

НАУКИ.

11

величины; а есть случаи, гдѣ этого ни подъ какимъ видомъ нельзя дѣлать.

Но это относится собственно до науки явленій и наблюденій, составляющей шестую ступень науки примѣненій.

Надѣюсь, читатели, хорошо поняли теперь, что знать свойства кривой линіи, есть тоже самое, что и знать ея разность отъ прямой. Никакъ не больше. Какъ бы остро и глубоко ни проникалъ кто въ вещи, кромѣ этой разности онъ ничего не найдетъ; да еще счастье его, если выразить функцию этой разности; а то большею частію довольствуются средними, т. е. бѣдными понятіями. Теперь пойдемъ далѣе, и начнемте съ частнаго примѣра.

Положимъ, что рѣчь идетъ объ опредѣленіи законовъ температуры Петербурга, за цѣлый годъ.

Наблюдатели замѣчаютъ ее, какъ выше было, черезъ полчаса; въ первые сутки выражаютъ температуру ихъ кривою линіею. Вырѣжьте эту кривую линію изъ тонепькой досчечки. Точно такія же досчечки сдѣлайте для вторыхъ, третьихъ,.. сотыхъ,... 365-хъ сутокъ. Вотъ у васъ 365 разныхъ досчечекъ для всѣхъ дней года.

Означьте день какою угодно линіею, хоть полвершкомъ. Поставьте на своемъ столѣ всѣ 365 досчечекъ, рядомъ, вертикально, паралельно одна другой, каждую на полвершка разстоянія, по порядку дней. Разумѣется, вы нозаботитесь, чтобъ досчечки ваши не падали. Если вы теперь, по верху всѣхъ кривыхъ линій рядомъ поставленныхъ, патяете холстину, то получите: кривую, волнистую поверхность, представительницу температуры цѣлаго года.

Позвольте представить еще другой примѣръ. Положимъ, что у васъ въ рукахъ партитура Бетховеновской симфоніи, и вы желаете знать законъ ея. Это вы сдѣлаете точно также, какъ дѣлали съ температурой.

Возьмите первую скрипку. Вы имѣете строки нотъ ея; вы видите, что отъ первой ноты до послѣдней, скрипка играетъ, играетъ, звукъ ея какъ бы идетъ все въ одной плоскости; каждая нота имѣетъ свое продолженіе времени, и свою высоту, протяженіе. Берите времена нотъ за абцисы, пространство (высоты) нотъ за ординаты; означьте единицу времени какою вамъ угодно линіею, и единицу высоты нотъ (полутонъ или тонъ), то же какою вамъ угодно линіею. Проведите на бумагѣ двѣ взаимно перпендикулярныя оси абцисъ и ординатъ. На оси абцисъ кладите, одно за другимъ, время каждой ноты, какъ оно показано въ партитурѣ; на оси ординатъ кладите пространство каждой ноты, какъ оно значится въ партитурѣ. Изъ соотвѣтствующихъ точекъ

12

НАУКИ.

каждой оси проведите перпендикуляры, гдѣ перпендикуляры пересекутся, тамъ получатся точки, — сколько нотъ столько и точекъ, и всѣ опѣ принадлежатъ къ искомой кривой. Обведя черту по всѣмъ найденнымъ точкамъ, получите кривую линію, представительницу первой скринки. Сыщите ея уравненіе. Кривую вырѣжьте изъ досчечки. Точно также поступите со второю скрипкою, альтомъ, басомъ — вообще, со всѣми инструментами, вошедшими въ оркестръ. Поставьте досчечки по порядку инструментовъ, обтяните по ихъ изгибамъ холстиной, и получите поверхность, представительницу Бетговенской симфоніи. А какъ поступать съ этой поверхностью, для опредѣленія свойствъ, отношеній, условій — это сейчасъ увидите: оно похоже на то, какъ поступали съ пласкими кривыми линіями.

Потрудитесь теперь вникнуть, что рассматривая кривую линію, у которой только два протяженія въ длину и въ ширину, вы относили ее къ двумъ осямъ — къ двумъ прямымъ, и брали разность кривой съ каждою изъ прямыхъ осей, и эту разность выражали уравненіемъ, функцией; и эту функцию изсрѣдовали по всѣмъ правиламъ («науки числ.».)

Поверхность нельзя уже относить къ двумъ осямъ, потому что въ ней три размѣренія: длина, ширина и глубина. Ее относять къ тремъ плоскостямъ: одна пюскость паралельно длине поверхности, другая—по ширинѣ, третья—по глубинѣ; всѣ три плоскости взаимно перпендикулярны, необходимо пересекаются одна другою въ трехъ линіяхъ, *) какъ, напримѣръ, три стѣны въ любомъ углу вашей комнаты.

Возьмите разность данной поверхности отъ каждой изъ трехъ плоскостей, и вы будете знать свойства, отношенія и условія той поверхности.

Разность эта получится, когда будемъ знать перпендикуляры, опущенные изъ всѣхъ точекъ данной поверхности на каждую изъ трехъ плоскостей. Но какъ всѣхъ перпендикуляровъ безчисленное множество, то нѣтъ возможности весь ихъ обмѣрять; вотъ цочему, какъ и выше видѣш, наука числъ беретъ какую ни есть точку поверхности, опускаетъ изъ нее перпендикуляры на три плоскости, представляетъ перпендикуляры въ общемъ видѣ черезъ х, у и z, и находить законъ, которому подчинены всѣ такие три перпенди-

*) Три эти линіи взаимно перпендикулярны, и называются осями координатъ; точка взаимнаго пересечения всѣхъ трехъ осей, — самый уголъ — называется начаюшъ координатъ.

НАУКИ.

13

куляры (разности), опущенные изъ поверхности на три пло-
скости. Этотъ законъ выражается функцією ихъ, такъ

$f(x, y, z) = 0.$

Ког.да имѣете такую функцію, то вы совершенно знаете
поверхность.

Возьмите на себя трудъ вникнуть, какъ это дѣлается съ
одною, какою либо, точкою данной поверхности. Точно то
же самое, слово въ слово, примѣните и ко вслѣдъ ея точ-
камъ, ко всей поверхности.

Возьмите три взаимно перпендикулярныя плоскости: горизонтальную РХУ, и двѣ вертикальныя, РУЗ и РУЗ, которые пересекаются между собою въ трехъ, взаимно перпендикулярныхъ освяхъ: РХ, РУ и РЗ.

Въ пространствѣ угла этихъ плоскостей возьмите какую
либо точку D, опустите изъ нее перпендикуляры: Dc на
плоскость РХУ, Da на плоскость РУЗ, Db на плоскость РУЗ.

Вы нашли для точки D, взятой г.дѣ либо въ простран-
ствѣ, три точки с, а и b, проложенныя, перпендикулярами
сей часъ онущенными, на каждой изъ трехъ плоскостей.

Эти три точки с, а и b. весьма важны въ наукѣ про-
странства (измѣренія и начертанія); ихъ называютъ про-
ложеніями (проэкціями) точки D.

Важность ихъ въ томъ состоитъ: 1) что если изъ каж-
дой изъ нихъ возставите перпендикуляръ къ ея плоскости,
то эти три перпендикуляра необходимо встрѣтятся въ про-
странствѣ, въ одной точкѣ D, и совершенно опредѣлять ея
мѣсто, отношенія, и разстоянія (разности) отъ трехъ пло-
скостей.

14

НАУКИ.

Если въ какомъ либо углу вашей комнаты, двѣ стѣны и полъ зеркальныя, и вы покажете концемъ вашего пальца, какую либо точку въ пространствѣ этого угла, то зеркала сами собою отразятъ въ себѣ ея проложенія.

2. Есть и другая важность этихъ точекъ. Смотря на чертежъ вы увидите, что

Линія cD = Аа = Pd = Bb,
Линія bD Вс = РА = da,
Линія aD = сА = РВ = db.

И такъ, если даны только два проложенія, какія нибудь, напримѣръ, с на плоскости РХУ, и а, на плоскости РХЗ, то и третье проложеніе в найдется посредствомъ ихъ. Въ самой вещи, изъ точекъ с и а построивъ прямоугольники РАсВ и DcАа, вы опредѣлите всѣ три перпендикуляра точки D, именно: bD = Вс, Dc = Аа, и Da = Ас.

И такъ, когда два проложенія какой либо точки въ пространствѣ, даны на двухъ плоскостяхъ, то тѣмъ самымъ даются всѣ три перпендикуляра той же точки въ пространствѣ, и она совершенно опредѣляется.

Напротивъ, если даны разстоянія точки въ пространствѣ только отъ двухъ плоскостей; напримѣръ, вы знаете, что ваша точка въ пространствѣ; стоитъ отъ плоскости РХУ на разстояніи = Dc, отъ другой плоскости РХЗ — на разстояніи Da, но не знаете въ какомъ разстояніп она лежитъ отъ третьей плоскости РУЗ, то мѣсто вашей точки D не опредѣлено въ пространствѣ; вы знаете, что она лежитъ гдѣ то на линіи Db, но гдѣ именно, не знаете; на линіи Db бесчисленное множество точекъ, и всѣ онѣ удалены отъ плоскости РХУ на разстояніе Dc, отъ плоскости РХЗ — на разстояніе Da. Неопределенность еще больше увеличится, когда вы знаете разстояніе точки D только отъ одной изъ трехъ плоскостей. Но когда извѣстны разстоянія точки отъ всѣхъ трехъ плоскостей, мѣсто ея опредѣлено совершенно. — Вы убѣждены, что такая точка только одна и есть въ пространствѣ.

Пусть РА = Db = х, РВ = Da = у, и Pd = Dc = z, то х, у и z называются координатами точки D.

Но точка D взята на поверхности. Мы знаемъ точку если знаемъ три ея координаты, или что тоже самое, два ея проложенія. Если вы узнаете такимъ образомъ координаты вслѣхъ точекъ изучаемой поверхности, то будете знать разности ея отъ каждой изъ трехъ плоскостей, къ которымъ та поверхность относится, т. е. будете знать самую поверхность.

НАУКИ.

15

Но какъ пэмѣрять координаты всѣхъ частныхъ точекъ
нѣтъ возможности, потому что ихъ безчисленное множество,
то, повторяю, наука числъ уклоняется отъ этого безкопеч-
наго измѣренія, а беретъ общія три координаты х, у, z,
принадлежащія вообще какой бы ни было точкѣ изучаемой
поверхности, шцетъ законъ иными управляющій и выражаетъ
его функцией координатъ,

f (x, y, z) = 0.

Измѣрять частныя координаты, значить, набирать свѣдѣнія,
—весью почти безполезной, если свѣдущій человекъ огранич-
чится только наборомъ этихъ свѣдѣній.

Найти функцию координатъ какаго либо предмета, зна-
чить,—приобрѣть ЗНАННЕ. Знаніе предметовъ одного круга,
сниочепныя въ одно цѣлое, составляютъ Науку. Какъ еще
мало такихъ наукъ въ человѣческихъ библиотекахъ и универс-
итетахъ! т. е. комрѣ математики съ ея примѣненіями — ни
одной! Большею частію наукой называютъ груду свѣдѣ-
ній, чуждыхъ знанія, кое какъ связанныхъ въ одинъ пункѣ
— и только. Усовершенствованіе наукъ именно зависить отъ
того, чтобы узнали всю важность различія между свѣдѣні-
емъ и знаниемъ, не привимали свѣдѣнія за знанія, и пскали
свѣдѣній столько, сколько ихъ нужно для составленія зпа-
нія. А ихъ очень не много надобится. Такъ въ первомъ
чертежѣ кривой ABCD, пѣтъ надобности измѣрять тысячи
ея координатъ: это и безполезно и утомительно. Ищите прямо
тѣ точки, где и какая самая малая, самая большая, пап-
большая и папленняя ординаты, где точка изгиба, верши-
на кривой, ищите для нихъ радіусы кривизны; узнайте,
имѣтъ ли кривая центръ, діаметръ, азимптоту, особыя вѣтви,
разрывъ непрерывности, — и наука числъ, изъ этихъ пяти
или семи дапныхъ свѣденій выведетъ вамъ уравненіе кривой
т. е. доставить вамъ знание, въ которомъ будутъ заклю-
чаться всѣ безчисленныя свѣдѣнія, какія только вамъ могутъ
понадобиться.

Такъ и во всемъ изучаемомъ, есть свои знаменательныя
(характеристические) точки или стороны; ищите свѣдѣній толь-
ко объ этихъ, и получите знание обо всемъ предметѣ. Науко-
зданіе должно предложить для этого положительныя правила.
Съ этими правилами всѣ ныкѣшнія науки неимовѣрно двинутся
въ передъ; потому что у нихъ бездна уже свѣдѣній, но мы, пу-
таясь въ нихъ, не знаемъ что съ ними дѣлать, и стропимъ
изъ нихъ системки и порядочки наудачу, и конечно, по не
знанію, знаменательныя свѣдѣнія оставляемъ какъ маловаж-
ныя, а маловажныя, рядовыя принимаемъ за зпаменательныя.
Я бы желалъ обратить на это обстоятельство все вниманіе

Томъ І. Кн. І. Гл. II.

8

16

НАУКИ.

ученныхъ, и вызвать ихъ на общій трудъ наукозданія, очеркъ
котораго самъ собой выступить, послѣ изложенія (началъ
науки примѣненій), которыми теперь занимаемся.

Въ «очеркѣ Психологіи,» статьѣ Могила (стр. 89), гово-
ря о повѣркѣ нашихъ понятій и знаній, вы могли убѣ-
виться, что безъ повѣрки нельзя ни на минуту оставлять
нашихъ понятій и знаній, и что эту повѣрку надо произ-
водить всякой разъ съ трехъ сторенъ, и каждую сторону
еще тройственно — въ трехъ новыхъ отношеніяхъ. Тамъ же
въ заключеніе прибавлено:

«Нѣтъ возможности, по причинамъ выше изложеннымъ,
объяснить здѣсь порядокъ этой троекратной повѣрки. Безъ
уразумѣнія существеніи математика все это было бы не по-
нятно.»

Мнѣ хочется теперь иль сколько поняснить эту «повѣрку»;
хотя вполѣ понятною она можетъ сдѣлаться только въ
наукозданіи. Въра читателей поможетъ мнѣ теперь, а въ
послѣдствіи, повѣрка убѣдить ихъ окончательно.

Изъ всего до сихъ поръ говореннаго вы могли убѣдить-
ся (см. стат. І. стр. 6–8): 1. Что мы одну вещь, самую по
себѣ, понимать не можемъ; да и итѣть такой вещи, или су-
щества, кромѣ Бога, которая бы существовала сама по себѣ
независимо отъ другихъ.

2. Что мы всѣ вещи понимаемъ только чрезъ сравненіе
съ другими, чрезъ больше и меньше.

3. Мы только тѣ вещи знаемъ, для которыхъ имѣть
больше, меньше и равно. Равно выражается уравненіемъ или
функцию вещей зависящихъ другъ отъ друга.

4. Стало быть все что мы понимаемъ чрезъ сравненіе,
чрезъ больше и меньше, есть ВЕШЧИНА. Пьетъ преды,
начало и конецъ, можетъ увеличиваться, уменьшаться и
уравниваться нумо. Чего нельзя назвать величиной, то и
отъ понятія нашегоъ ускользаетъ.

5. Коль же скоро всѣ наши понятія, всѣ безъ исключе-
нія, суть величины, то ихъ представителемъ можетъ быть
число, а число можетъ имѣть своимъ представителемъ линію,
протяженіе.

Такъ въ имримѣрахъ выше приведенныхъ линія представ-
ляла вамъ часъ, день, ноту, звукъ, — и если понадобится, она
представить вамъ какое угодно понятіе или вещь. Вѣдь вы
же безтрепетно представляете вское понятіе, всякую вещь
словами языка. Но слова развѣ не тѣ же черты? — вы слова
сопрягаете по законамъ граматики; числа сопрягаете по
законамъ науки чѣслѣ, линіи сопрягаете по законамъ науки
измѣреній. Наука числъ и наука измѣреній — своего рода

НАУКИ.

17

граматики, на какъ не больше, только опредѣательнѣе,
точнѣе той. Если это и кажется вамъ дико, то единственно
по непривычкѣ.

Однимъ словомъ, наука измѣреній ко всему примѣнима.

Коль же скоро такъ, то обратите все ваше вниманіе на
основной законъ науки измѣреній, именно:

Точка въ пространствѣ тогда только извѣства — мы тогда
только знаемъ ее, — когда знаемъ два ея проложенія на
третьѣ взаимно перпендикулярныхъ плоскостяхъ, т. е. при
перпендикулярѣ, опушенные изъ давной точки, на три пло-
скости взаимно перпендикулярныя.

— Что такое эти плоскости?

— Это плоскости прямыя, служащія единицей для измѣ-
ренія свойствъ, отношеній, величины и направленія всего
непрямаю.

— Что такое эти перпендикуляры?

— Это разности между данною точкою въ простран-
ствѣ и ея проложеніями на трехъ плоскостяхъ.

НВ. Вы конечно не забыли, что умъ только и можетъ:
слагать, вычитать (брать разности) и уравнивать.

— Что такое проложеніе?

— Это слѣдь, отраженіе, образъ точки въ пространствѣ,
найденный на плоскости, или ироявившийся на плоскости,
если она зеркальная.

Вы уже видѣли причину (см. выше, стр. 4, 14,) почему
каждую точку, каждую линію въ пространствѣ, каждую по-
верхность, надобно относить къ тремъ плоскостямъ, ни мень-
ше, ни больше.

Но эти три плоскости такъ тѣсно сопряжены между со-
бою, что если даны проложенія точки, линіи, поверхности
на двухъ какихъ бы ни было изъ нихъ: то проложеніе того
же предмета на третьей плоскости, необходимо опредѣляет-
ся по тѣмъ двумъ.

Хотя эти три плоскости называются однимъ именемъ —
плоскость, совѣтмъ тѣмъ, это три міра совершенно различ-
ные между собою. Одна плоскость по длине — продольная,
другая по ширинѣ — поперечная, третья по глубинѣ — ко-
ризонтальная, основная. На каждой изъ нихъ является свое
проложеніе, свой образъ предмета изучаемаго, отличный отъ
его образа, (проложенія) на остальныхъ двухъ плоскостяхъ.

Какъ точка представляетъ пашь умъ, такъ линія,
происшедшая чрезъ безконечное сложеніе точки, представляетъ понятіе.

18

НАУКИ.

Линія въ пространствѣ примыкається къ всему понима-
мому, ко всему сущему.

Линія въ наукѣ пролагается на трехъ плоскостяхъ, и
чрезъ эти проложенія не только понимается, но и познается.

Къ чему же примыкаются эти три плоскости?

(Обумаемте винимательно этотъ основной вопросъ (науки примѣпеній).

Передъ вами три взаимно перепондикулярныя плоскости ;
въ пространствѣ пхъ линія, которая, чрезъ свои проложе-
нія на пихъ, совершенно познается.

Эта линія въ совершенствѣ примѣяется ко всему су-
щему.

Стало быть, все сущее имьется свои три проложенія
слѣды, отраженія, образы, въ какихъ то трехъ различныхъ
мірахъ. Въ трехъ—ни больше, ни меньше.

-- Какіе же это три различные міра, въ которыхъ прола-
галось бы все сущее, какъ не тѣ самые три различные мі-
ра, изъ которыхъ состоять все сущее, именно: БОГЪ,
ЧЕЛОВѣКЪ и ПРИРОДА видимая и нesвидимая?

Всѣ затрудненія здѣсь сами собой уничтожатся, если вы
возьмете въ соображеніе три обстоятельства:

1. Умъ нашъ не можетъ понимать ни сущности міра
природы, ни сущности міра человѣка, ни сущности міра
Бо-
жественнаго.

2. Уму нашему дано понимать и знать только отношение, т. е. числа и линіи, которые могутъ служить представителями всѣхъ понятій, всего сущаго. Такимъ образомъ, умъ нашъ понимаетъ и знаетъ во всѣхъ трехъ мірахъ: природы, человѣка и Бога, только отношенія, т. е. числа и линіи—больше пичего.

3. А коль скоро всѣ наши понятія обо всемъ сущемъ,
переводятся на языкъ чиселъ и линій, то что же странна-
го и дпкаго, если мы ни о какой линія въ пространствѣ не
можетъ имѣть понятія другимъ путемъ, кроме отыскания
проложеній ея на трехъ плоскостяхъ.

И такъ, величайшая милость и благодѣяніе Творческое
къ нашему падніему, с.лѣпому уму, и къ его шаткому, вѣч-
но заблуждающемуся мышленію, что ОANTE ДАТЬ ему, въ (На-
укѣ числѣ), и во всѣхъ ея пятнѣ примѣпеніяхъ.—общее, не-
преложное ликало, основанное на вѣчныхъ законахъ Истины,
въ которое умъ безопінчочно можетъ отливать всѣ свои ду-
мы, суждена, понятія и знанія. Только тѣ Знанія мате-
матически спрызы, для всяхъ безпорны, которые получены
чрезъ посердѣство Математики.

И такъ вы теперь не забудете, что дѣло идетъ у насъ

ПАУКИ.

19

не о сущности міровъ, для человѣка не доступной, а единственно о понятіи съ, и притомъ о понятіяхъ, въ которыхъ все отвлечено кромѣ ихъ числимой, пространственной и временской *) стороны; и что понятія можно представлять числами и линіями, точно такъ какъ мы ихъ представляемъ буквами и словами, съ того разностью что «наука числа» со своими пятью примѣщеніями, действуютъ по законамъ вѣрнымъ, непреложнымъ, безноримымъ. Введя науку числъ во всѣ наши знанія, т. е. примѣня науку числъ ко всѣмъ нашимъ знаніямъ, мы только тогда введемъ въ нихъ безпорноетъ, непреложноетъ, стихіи, которыхъ доселѣ не достаетъ всѣмъ вообще наукамъ, кромѣ математическихъ.

И такъ повлърка свеякихъ нашихъ понятій должна быть непремѣнно троякая: къ міру природы, къ міру человѣка, и къ міру Божественному, и состоять въ отысканіи всѣхъ возможныхъ РАЗНОСТЕЙ, отпошеній (слѣдовъ. образовъ, проложеній, отраженій) изучаемаго понятія, къ понятіямъ о мірѣ Божественнолѣ, о мірѣ человѣка или о мірѣ природы.

По каждый изъ этихъ міровъ доступенъ нашему понятію только въ троѣственности лицъ и сторонъ **), слѣдовѣнно сказанное въ статьѣ «Логика» теперь можетъ быть достаточно понято, если только вамъ это угодно.

Этимъ оканчаваю очеркъ «Науки измѣрепій»; хотя тамъ остается еще бездна вещей примѣнительныхъ; по эти частности развлекли бы наше вниманіе и заглушили бы наши понятія объ основныхъ началахъ Науки примѣреній, состоящихъ содержаніе этихъ статей.

Хотя я не разъ уже говорилъ, по думаю, что не лицнее повторить и тысячу разъ одно и тоже предостережение. Современный журналъ всѣхъ насъ приучилъ къ чтенію легкому, бѣглому, минеметному. Кочечно, по привычкѣ, и эту главу читатели хотѣли бы промелькнуть какъ сказочку изъ любопытства, и такъ же легко понять ея содержаніе. Вы пимѣете полное право мелькать, перелистывать, хоть во все не читать. По самое названіе главы: НАУКИ, уже откровенно предварятъ, что тутъ надо не читать, а учить, учить просто, буквально какъ изучаюны науки. Сылки и указания непремѣнно прочитывать, обдумывать, старое не за-

*) Нозвольте употребить хоть это слово въ замѣти слова ερεσιμον, которое именѣт особое значение въ языке. Временников, т. е. относящихся къ міру времени, къ категоріи времени, а не то что ερεσιμον, т. е. на время существующій.

**) XX. Гл. II. стр. 121-122 XXIII. Гл. II. стр. 14-18.

20

ПАУКИ.

бывать, время отъ времени повторять, тогда—позволяю себе
эту смѣлость—можетъ быть въ этихъ статьяхъ найдете не
одинъ наборъ словъ, можетъ быть труды ваши и вознагра-
жены будутъ: а впрочемъ, сколько въ жизни мы трудимся
безвозмездно: что далеко ходить—хоть бы легкое чтение —
накихъ такихъ трудовъ оно вамъ стоптъ, а какое вознагра-
жение? . . . Столько лѣтъ оно васъ обманываетъ — и все
кіе върите ему. Върьте же, хоть на одинъ разъ въ жизни,
сто и здѣсь, если только потрудитесь — труды ваши не про-
чадутъ даромъ!

С. І.

## ГЛАВА ТРЕТЬЯ.

### МАТЕРИАЛЫ.

#### МАЗЕПА.

##### *Статья III. *)

=

Родъ и мѣсто рожденія Мазепы. Миѣшія историковъ. Предки его. Вѣра его. Мать. Сестра. Годъ рожденія. Дѣтство. Воспитаніе. Молодость. Таланты. Первая любовь. Пріѣздъ на лѣвый берегъ Днѣпра. Служба при Дорошенкѣ. Жена его и дѣти. Въ посольствахъ. Въ пільну Спасень Самуйловичемъ. Учитель дѣтей Гетманскихъ. Новышеніе въ чинахъ. Поѣздки въ Москву. Знакомства тамошнія. Гибель Самуйловича. Голицынъ. Взятки. Гетманство его. Злодѣянія и добрая дѣла. Милости Царскія. Доходы, богатства и капиталы Мазепы. Подарки сть Петра. Провизія. Почести. Измѣна. Харakterъ и умъ. Миѣніе объ немъ Оеофана. Мазепа поятъ. Неудача его. Нелюбовъ къ нему народная. Оставлепъ старшинами и войскомъ. Галаганъ. Палій. Сокровища Мазепы взяты казаками и русскими Троицкій. Черпышъ. Возванья Карла и Петра. Ожесточеніе противъ Шведовъ. Бунтъ Запорожья. Битвы частныя. Битва Полтавская. Награды Малороссіяпамъ. Гибель Мазепныхъ друзей. Вѣтство Карла и Мазепы. Смерть его. Варницы. Погребеніе. Предсмертныя слова.

Взглянемъ теперь на родство и молодость, на богатство, иравъ и наружность этого человѣка, подвиги котораго на поприщѣ политическомъ мы только что видѣли. Будемъ слѣдить его

*) Первыя двѣ статьи напечатаны въ XXIII XXIV частахъ. Всѣ три взлты изъ стараго тона Исторіи Малороссіи, соч. Н. А. Маркевича. Книга въ скоромъ времени поступитъ въ печать.

Том. І. Кн. І. Гл. III.

1

2

МАТЕРІАЛЫ.

въ жизни доманней; изъ села Мазепницъ, отъ колыбелн, проведемъ его въ Белеры, до могилы. И тогда намъ только остается сказать, какъ тихо и мирно гетманщива отдала булаву въ руки, привыкшія къ скипетру; какъ она съ царствомъ составила имперію.

Мазена родился въ селѣ Мазепницахъ, округа Бѣлоцерковскаго. Вольтеръ, Леклеркъ, Гольковъ, Лесюръ и Симоповскій щитаютъ его полякомъ, родомъ изъ Литвы; Оеофапъ Прокоповичь и Гордонъ - малороссіянкомъ. Мы признаемъ предковъ его малороссіянами, его – полякомъ. Фамилія — издревле малороссійскал, въ томъ пѣтѣ никакого сомѣнія; полковый судья Оедоръ Мазена, можетъ быть предокъ его, былъ сподвижникомъ Наливайка, мученикомъ за Православіе, сожженнымъ въ мѣдномъ быкѣ. А онъ морѣ отложиться отъ вѣры отцовъ. какъ не многіе тогдашніе пашни соотечественники въ Украйнѣ занадонь. Воспитанникъ іезунтовъ, слуга Яна Казимира, польскій шляхтичъ, трудно повѣрить, чтобъ онъ не принялъ панизма. Если его мать Марія была именьей грекороссійскаго монастыря, то это еще не доказываетъ, чтобъ онъ былъ ея едновѣрецъ; родная сестра его носила имя Янели; такого имени у русскихъ пѣтѣ; она жила въ Польшѣ; онъ вызвалъ ее и выдалъ за Мировича.

Мазена родился въ 1644 году. Янъ Казимиръ принялъ его въ пажи; ребенокъ успѣвалъ въ наукахъ, языкахъ, танцованных, фехтованных, верховой тѣдѣ. Іезунты довершили начатое. Король и магнаты примѣтили въ молодомъ человѣкѣ глубокія свѣтлѣнія въ языкѣ латинскомъ, увлекающий даръ слова и необыкновенное искусство владѣть перомъ.

Время дѣтства едва миновалось, и онъ влюбился въ жену или дочь какого то магната. Большинство голосовъ говорить, что въ дочь. Онъ вкрался въ милость отца, увезъ дѣвицу, былъ нойманъ и вброшенъ въ погребъ. Старикъ пришелъ казнь: обольстителя раздѣли до пага, выебли, облыши, дегтемъ, обсыпали пухомъ, привязали на сину дикому кошко и пустили въ степь; это, вѣроятно, было падъ Анѣпронъ, или недалеко. Украинскій конь принесъ его на восточный берегъ, упалъ и издохъ.

Казаки нашли Мазену полумертваго, избитаго, окровавленнаго; отвязали отъ коня, привели въ чувство и вылѣчили. Онъ етоль искусно притворился исповѣдующимъ вѣру ихъ, то есть, православную грековосточную, что почтенъ ими за ревностнаго ея послѣдователя и защитника, а это приобрѣло ему дружбу

МАТЕРІАЛЫ.

3

казаковъ. Это было въ шестьдесятъ девятымъ или въ семнадцатыймъ году; Мазенъ было около двадцати пяти лѣтъ.

Тогда онъ началъ службу въ Малороссіи, женился, имѣлъ дѣтей, вскорѣ лишился ихъ и жены, и послѣ семьдесятъ четвертаго года, уже погдѣ о нихъ не упоминается.

Сперва онъ былъ при Дорошенкѣ. Чиглиникъ гетманъ его помолѣлѣ, давалъ важныя порученія. Мы видѣли его въ Нереда-славѣ, посломъ къ Самуйловичу и къ Ромодавовскому. Потомъ онъ былъ отправленъ въ Крымъ и въ Константинополь, и вслѣ въ подарокъ Хану отъ Дорошенка десять татаръ и натищать казаковъ Самуйловича.

Онъ везъ тогда итѣсколько важныхъ бумагъ: одну къ Хану Селимъ-Гирею, съ жалобой на двухъ криминальныхъ солтановъ, которые, во время приближенія къ Каботину казацко-русскихъ войскъ, отсегунили отъ Дорошенка, и съ просьбой о присылкѣ десяти-тысячного отряда веномогательнаго. Вторая бумага, къ визирю турецкому, содержала туже жалобу, ложное известіе о разбитіи четырнадцати полковниковъ Самуйловичевыхъ и двухъ тысячъ москалей, и просьбу о веномогательномъ турецкомъ войскѣ, «безъ которого не только десять, но и двадцать тысячъ татаръичего добраго не могутъ сдѣлать». Въ третьей бумагѣ, адресованной къ Дорошенкову при солтанѣ резиденту, Гаврилѣ Лисовскому, было повелѣніе ходатайствовать о скорѣйшемъ отъ порты пособіи. Мазена былъ унолюмоченьі словесно переговорить о всѣхъ дѣлахъ съ ханомъ, визнѣмъ и резидентомъ.

Но эта поездка была неудачна; ею кончилась служба Мазепы при Дорошенкѣ. 1674 июня 11, его схватили съ бумагами Козhevой Сирко и представилъ къ Самуйловичу; а Самуйловичъ отослалъ въ Москву. «И самаго поселення Дорошенцкова, инесаль «Гетманъ, къ Вашему Царскому пресвѣтлому Величеству посылалю, «дабы онъ, какъ прежде бывший надежный его человекъ, донесъ, «какимъ образомъ король польскій выветъ съ солтаномъ турецкимъ и крымскимъ ханомъ хотѣть возстать противъ Вашего «Царскаго пресвѣтлаго Величества, которому посемницу изволь во «всемъ дать вѣру, не полагаясь совершенному на прыятство ляцкое.»

Здѣсь Мазена могъ бы погибнуть, по убѣдительная просьба Самуйловича, не ссылать его ни въ какую ссылку и откустить въ Украйну, избавила его отъ Сибри, а можетъ быть, отъ пытки и смерти. Ему позволено было жить по лѣвой сторонѣ Диѣира егъ женою и дѣтьми.

Кромѣ латинскаго и малороссійскаго языковъ, Мазена зналъ

4

МАТЕРІАЛЫ.

польскій і п'емецкій. Это былъ рѣдкій въ то время человѣкъ:
даромъ слова, замапчивоствѣю обращенія, искусствомъ понравить-
ся и втереться въ ловкършность, всѣми ісзунитскими добродѣте-
лями, онъ очаровалъ Самуйловича и сталъ учителемъ его дѣтей.

Онъ былъ лучшій писецъ своего времени; ему поручаль
Гетманъ переписывать важнійшія бумаги. Самуйловичъ былъ
набоженъ, Мазена былъ ревностный исполнитель обрядовъ зако-
на грекороссійскаго. Неутомимость въ исполненіи возлагаемыхъ
на него должностей, старательность, въежливость, уклончивость
прюбрѣли ему всеобщее уваженіе; сперва сталъ онъ Гетман-
скимъ писаремъ; потомъ сотникомъ; въ 1681 году былъ уже
знатнымъ войсковымъ товарищемъ. Тогда Гетманъ послалъ его
въ Москву съ представленіемъ о бахчисарайскомъ мирѣ; на дру-
гой годъ онъ тѣзилъ поздравлять Государя съ бракосочетаніемъ.
Тутъ говорилъ о мирѣ съ Турками; всѣ его представленія были
уважены; и онъ прюбрѣлъ не милость, а пріязнь сильнѣйшаго
тогдашаго вельючжи — Василья Васильевича Голицына. Воз-
вратясь изъ Москвы, онъ получилъ чинъ генеральнаго Асаула.

Въ 1686 году, опять онъ тѣзилъ въ Москву, съ сыномъ Гет-
мана Григоріемъ, для представленій о томъ, чего не должно у-
ступать. Полякамъ изъ Малороссіи; въ едѣдующемъ году, лично
явился туда-же, съ донесеніемъ, что кіевская эпархія принисана
къ натріаршеству московскому, и что универсалы о томъ разо-
сланы по всей Малороссіи. Тутъ толковалъ онъ съ царями и
боярами о соединеніи московскихъ войскъ съ казацкими, въ на-
ступающемъ походѣ крымскомъ; о нападеніи на турецкіе при-
дѣпровескіе города; о высылкѣ польскаго веномогательзяго вой-
ска; о веноможеніи христианамъ греческаго закона, находящимся
въ Нольшѣ и въ Литвѣ; о запрещеніи вывоза хлѣба въ Крышѣ;
о выдачѣ особеннаго знамени Гетману.

Какъ не познакомиться было ему со всѣми боярами въ
столь частыхъ съ ними свиданьяхъ? И онъ началъ тогда-же
замышлять о гетманствѣ. Во вторую поѣздку, его испугала
возможность Самуйловича сблизиться узами родства съ Голицы-
нымъ: Гетманъ чуть было не выдалъ дочери за сына боярекаго;
и это бы сбылось, если не Мазена былъ посланъ въ Москву
Но сватовство помѣшало-бъ ему свергнуть Самуйловича, и оно
разстропилось.

Крымскій походъ могъ потрасть могущество Голицына.
Софія поддержала любимица своего. «Самуйловичъ лишенъ гетман-

МАТЕРІАЛЫ.

5

ства за проэктомъ Мазенинымъ» говоритъ лѣтопись. Тогда деньги, запятыя у Бурковскаго, проложили ему путь къ булавѣ.

Напрасно нѣкоторые историки отвергаютъ, что Голицынъ былъ подкупленъ Мазеною; они же сомкнѣваются и въ томъ, что Голицынъ взялъ, во второмъ походѣ крымскомъ, отъ Сельма бурдюгъ съ фальшивыми червонцами. Они говорятъ: «смогъ ли гордый Голицынъ продать за деньги свою честь?». Любимецъ Нарвительницы, располагавшій, по своему произволенію, казною царскою, прельстился-ли бы червонцами ханскими?» Но вопросы не опроверженія.

Бант. Кам. III. пр. 25.

Вотъ роспись вещамъ, полученнымъ отъ Мазены Голицыннымъ, кромѣ суммы, занятой у Бурковскаго: червонцами и эфициаками одншадцать тысячъ рублей. Серебряной посуды три пуда двѣпадцать фунтовъ. Серги алмазныя въ тысячу двѣсти рублей. Зарукавье алмазное въ тысячу четыреста рублей. Другое зарукавастье въ четыреста. Алмазный перестень въ двѣсти. Яхонтовый въ пятьдесятъ. Ковшъ золотой вѣсомъ во сто червонцевъ; золотая ложка и пара ножей съ яхонтами во сто двадцать рублей. Два занавѣса къ постелѣ въ четыреста рублей. Шатеръ туренкій въ триста. Три турецкія лошади съ збруею въ тысячу; «То все дано», писалъ къ Нетру Мазена, «болѣе неволею, нежели «волею; съ полученія и безпрестанныхъ угрозъ». Леонтія Немюева. А выше упомянутыя вещи, пыны изъ пожитковъ бывшаго гетмана, другія изъ моего излиянияшка, которое, по милости Божіей и монаршеской, нажилъ на гетманскомъ урядѣ». Кто все это принялъ, тотъ приметъ и бурдюгъ съ червонцами.

Мазена получилъ гетманскій сань, булучи сорока трехъ лѣтъ. Теперь сочтемъ его злыя дѣла, сочтемъ и добрыя; пусть по-томство ихъ сличить и свѣсить.

За избавленіе отъ Сибири, за милости, благодѣянья и доверенность, онъ заплатилъ клеветою и казнами Самуйловичу; преслѣдовалъ его семейство; уговорилъ боярь, чтобъ нытали его воспитанника, мужественнаго, любимаго въ войскѣ Григорія, заставилъ палача отрубить ему голову для большаго мученія и юсколькими ударами топора; не переставалъ гнать естараго Гетмана и въ Сибири; и тамъ разлучилъ его съ сыномъ. Отецъ знаменитаго Нолуботка, Сулима, племянникъ гетмана Михайло Самуйловича, Дмитрашко — Райче, Апостоль, Гамалѣя были разжалованы и сосланы. Казаки взбутовались, онъ приведъ на родину великороссійское войско. Ропотъ утвѣлъ.

6

МАТЕРІАЛЫ.

Въ Москвѣ случился переворотъ. Благодѣтель Мазены, хотя благодѣтель за деньгъ, Голицынъ палъ; и Мазепа, едва узналъ о его ссылкѣ, вступилъ въ допость, подалъ прошеніе, чтобъ ему возвратили подарки, которые Голицынъ взялъ съ иго насилиемъ за гетманство. Но мѣрѣ того какъ онъ богатѣлъ, ажность къ деньгамъ стала въ нечѣ усилиться; недовольный тѣмъ, что безъ всякаго права взялъ, или чтобъ пекрепить выразиться, украсть изъ войскового скарба деньги и отдалъ ихъ Бурковскому, за взятые взаймы на подкупъ Голицына; этимъ недовольный, началъ отнимать у Занорожцевъ доходы переволочанскаго перевоза, удерживать ихъ жалованье, дѣлиться съ ними насилиственно ихъ запасами хлѣбными.

Извились насквили; подозрѣвая каждогоъ, безъ всякихъ докажательствъ, отправилъ онъ черпеца Соломона въ Москву на пытку и въ Батушина на жестокую казнь. Нотомъ отнялъ все непущество у Полуботковъ, развезъ ихъ по темпамъ, и Михайла Самуйловича сошелъ въ Сибирь.

Учреждая откуны, десежные сборы съ шинковъ и винокурень, упичтожая этимъ корепныя народныя права, клеветаль на украинскихъ помещиковъ, описываль ихъ жестокими, когда его дѣло было ихъ укрощать, если дѣйствительно они были такими, а не доводить о томъ до свѣдѣния Москвы.

Былъ у насъ знаменитый воинъ, прямодушный, любимецъ народа, сильный въ Украинѣ человѣкъ; съ завистью глядѣнъ Мазепа на его славу, власть и богатство. То былъ хвастовскій полковникъ, Семенъ Налій; гетманъ призвалъ его къ себѣ въ гости, панопль пьянымъ, заковалъ въ кандалы, нетомалъ голубомъ и жаждою и сослалъ въ Сибирь. Всѣ богатства его себѣ заграбилъ.

За Случью разоралъ владѣицевъ; отягощалъ города данью тяжкою; и, не въ скарбъ войсковый, не въ казну царскую виноспль добычу кровавую, а набивалъ ею свои сундукъ.

Злобясь на Нара за бездѣствіе въ войнѣ со Шведами, въ своемъ противѣ него безенліи, посылать на вѣрную смерть преданныхъ отчизнѣ украинцевъ. Такъ погибли полковники, Минклашевскій и свойственникъ его-же самаго Мировичѣ въ Несвижѣ и въ Тяховичахъ.

Въ шестдесятъ два года влюбился, въ насѣшку надъ евовиі собственными сѣднями, въ польку Аульскую; и за несообразный съ здравымъ разсудкомъ бракъ, гоговь былъ продать полякамъ Украину.

МАТЕРІАЛЫ.

7

Разраицкая жену Нскры, будучи крестнымъ отнемъ Кочубесевой дочери, пытая родного илемынника женатымъ на есстрѣ этой Кочубесовой, обольстилъ на зло чести и вѣрѣ христианской, свою свойственницу и крестницу; этого мало; ставилъ дочь противъ роштелей, безчестя и понося ихъ въ ядовитыхъ письмахъ къ ней; пачалъ цдти въ монастырь и потомъ измѣнить обѣту не-редъ Богомъ.

Казна Нскру и Кочубея, жалуясь, что ихъ мало истазали друзья и клевреты его, Шафировъ и Головкинъ, ограбивъ ихъ домы, отпялъ свободу у ихъ семейстъ и пыталъ ихъ передъ казнию, допытываясь Ликанскаго золота.

Умолялъ Кара разорить Сѣч Занорожскую; упрашивалъ его обратить регистровыхъ казаковъ въ полки строевые; клеветалъ ему на всѣхъ украшницъ, ложно донося, что они готовы отъ него отложить.

За удѣльное и несебыточное княжество, не спросясь воли народной, продалъ Украину Полякамъ и Ушіатамъ; измѣнились поставилъ казаковъ, не согласныхъ предъятья Шведамъ и Лесницкому, подъ огонь икоедскихъ батарей, полковника Носа и Зертпса приковалъ къ пушкамъ на валахъ батуриńskихъ.

Такъ попиралъ они родство, вѣру, праъва народныя, чело-вѣчество. Чѣмъ-же они выкупилъ всѣ эти злодѣянія?

Сипилевъ пропзнесъ, пьяный, въ глуховской ратушѣ, не-осторожныя слова на счетъ его;—былъ взать, сковантъ, отпра-влѣнъ въ Севскъ и приговоренъ къ смертной казни. Забѣла подалъ на него доносъ,— былъ пытанъ, взать на встряску, и тоже приговоренъ къ смерти. Мазена ихъ простилъ; по липилъ имѣнья и свободы. И пусть потомъ повѣритъ мон слова: оно, во всѣхъ летоніяхъ, не найдетъ еще третьего поступка стель-миносердаго:

Таковъ былъ тотъ, кому хотѣлось стать властителемъ не-зависимымъ; кто хотѣлъ, чтобъ ему вѣрила судьбу свою Украину.

Разсмотримъ теперь благодѣянія, излнія на него Петромъ; сочтемъ часть богатетѣ его, полученныхъ изъ рукъ народа и Петра, а большею частію добытыхъ неправдою.

Его доходы были: съ индуктіяго сбора, пятьдесятъ ты-сячъ злотыхъ; съ аренднаго, который бы долженъ поступать въ казну, но который бралъ онъ себѣ, сто тысячъ злотыхъ; съ порукавичнаго, установленнаго имъ за неотдачу арендъ на перекупъ, отъ полковъ Восточной Украины, шесть тысячъ три-ета червонныхъ и шесть сотъ семіковъ; отъ западныхъ двад-

8

МАТЕРІАЛЫ.

цать тысяч злотыхъ; съ гадяческаго полка, платнадцать тысяч злотыхъ. Для него собирали со wholeъ полковъ: разыный скотъ; мясо, мука, крупа, пшепо, овесъ, все это называлось сборъ статейный. Калованье его состояло изъ тысяч червоныхъ. Ему приналежали волости шептаковская, почеткая, самбурская, росская и быковская; въ одной послѣдней пынѣ считается за десять тысяч душъ. Сверхъ того у него были вотчины и въ Великой Россиі.

Кромѣ загородныхъ дворцевъ, каковъ былъ подъ Бахмачемъ и въ другихъ мѣстахъ, онъ имѣлъ въ Батуринѣ прекрасный дворецъ, по польскому обычаю украшенный, и тридцать тысячъ. — Все это было разорено до основанія княземъ Меньшиковымъ.

Наличность у него была неоцѣненная. Въ одной Бѣлой Церкви было до двухъ миллионовъ рублей; втระятно въ кіевопе-черской лаврѣ и того болѣе. Не говоря о добытомъ со стороны, о вещахъ, которые отобралъ онъ назадъ отъ Голицына, и которыхъ было на восьмнадцать тысячъ рублей; не говоря о подаркахъ отъ короля польскаго и хановъ крымскихъ; не упоминая о богатствахъ Палія, Самуйловичей и другихъ опаль-ныхъ старшинъ, которыхъ онъ ограбилъ, — один царскіе подар-ки составляютъ значительное состояние.

Петръ не жалѣлъ ничего для своего стараго Гетмана. Сего дня присылалъ онъ ему золотой кафтанъ, на соболяхъ, въ ты-сячу рублейъ; завтра другой такой же, съ снурками алмазными. — Въ тысячу триста; или аксамитный, съ алмазами и ляхонтами. Въ восемьсотъ рублейъ; сего дня онъ принмалъ изъ царскихъ рукъ золотую саблю, съ драгоцѣнными каменями; а завтра — ка-кой будь хрустальной сосудъ, въ рубинахъ и изумрудахъ. Въ архивахъ дѣлъ малороссійскихъ мы насчитали одногоъ бархата 96 арины, пять изорбафовъ, восьмнадцать портищъ байбаре-ковъ, камокъ лаудановъ тридцать четыре косяка, атласовъ двад-цать два портища, множество приня золотой и серебряной, исподовъ лисьихъ, мѣховъ песцовъхъ и однихъ соболей вось-мнадцать сороковъ, на четыре тысячи съ лининмъ рублейъ.

Этого не довольно: Государь ежегодно тѣніе его провиліею. Бочка Рейпскаго впна, а съ 1698 года, по двѣ; десять ведеръ орѣхо-ваго масла; бочка уксусу новгородскаго; бѣлуга большая одна; деся-токъ малыхъ; десятокъ семгъ, пять сотъ лимоновъ и сто стер-лядей, являлись ежегодно отъ Царя къ столу Гетманскому.

Это то и разбаловало Мазену. Онъ забылъ, что рука, изъ ко-

МАТЕРІАЛЫ.

9

торой сынются дары, можетъ и карать того, кто ее лобы-
засть.

Кромѣ того, какими почестями осыпанъ, былъ онъ! чинъ юй-
ствительнаго тайнаго совѣтника, княжество римской имперіи,
дента Акдреевская,— все было дано первому саповинку русскаго
царегва. Всеминъ поѣздку его въ Москву и таможиссе уго-
ценье; вспоминая присылку медиковъ къ нему; желанье Царя
получать его совѣты; утѣшенія въ нечаляхъ, поздравленія въ
радостяхъ.

И чѣмъ за все онъ отплатилъ? и потомъ отъ чистаго ли
сердца и для обмана, онъ предлагалъ Петру Карла предать.

И если-бъ эта измѣна была предирията въ пользу народа,
въ пользу хотя ложно попятую! но, повторяемъ,—измѣна была изъ
личныхъ выходъ, изъ жажды собственной независимости, изъ
страсти къ коронѣ великокняжеской, за которую думалъ опъ
занлатить полякамъ Украйною. Онъ слишкомъ былъ опытенъ,
чтобъ думать, что Шведы, отдаленные столь великимъ простран-
ствомъ земли отъ Украйны, могутъ защищать ее отъ Польши,
Крыма и Россіи; у Петра онъ не предвидѣлъ возможности ку-
пить независимость; ученикъ іезуитовъ, онъ для себя не доро-
жилъ ичѣмъ; да и самой Польшѣ онъ не дарилъ Украйны,
онъ продавалъ ее, продавалъ на пропятіе, и на пролитіе поль-
ской же крови.

Говорятъ: онъ былъ храбръ на полѣ битвы, но гдѣ же тому
доказательства? подъ Замосцемъ онъ былъ съ огромной массой
осаждающихъ; а горѣть осажденныхъ погрозилась сразиться съ
нимъ и предписала ему условія сдачи. Подъ Полтавой онъ въ
обозъ былъ; былъ онъ и въ крымскихъ походахъ, съ Голицы-
ными; и въ походахъ къ Азову, съ Петромъ; но нигдѣ не видѣ-
ли мы самаго его въ открытомъ полѣ, передъ рядами враговъ,
рядомъ съ смертію.

Алчность къ золоту, коварство, скрытность, себялюбіе, вла-
столюбіе, метительность, эти качества можно въ немъ признать
безопібочно. Даже въ дальновидности потомство можетъ ему
отказять: кто не понялъ Петра, имѣя съ нимъ дѣло, и дучи съ
нимъ объ руку; кто не могъ постигнуть его, стоя предъ нимъ
лянцомъ къ лицу,—тотъ не дальновидецъ. Петра дитя могло по-
пять. Должно признаться: это было, говоря словамъ великаго
человѣка, солице, котораго не видятъ только слѣпые. Вотъ еще
случай, который показываетъ его сребролюбіе и неблагодар-
ность: зпаменитый Полуботокъ обявилъ Апиостолу, что Михай-

10

МАТЕРІАЛЫ.

ло Самуйловичь при немъ говорилъ держко о Гетманѣ. Апостолъ
допещь Мазенъ. Мазена конфисковалъ все пятиество Полубот-
ка; а его разжигаловъ за то, что не самимъ Павломъ былъ
предостороженъ. Ходатайство старинъ скоро зашло его
дать Полуботку чинъ черниговскаго полковника; по пятия Ма-
зена не возвратилъ.

Много есть описанный его характера: лучше безепорно принад-
лежить (Фескану Нроконовичу, который видѣлъ его, былъ съ
нимъ знакомъ, съ пимъ разговаривалъ. Прочтемъ:

«Мазена былъ преданъ полякамъ, и русскихъ ненавидѣлъ; но
синкто не могъ этого чувства въ немъ замѣтить. Онъ всегда
«показывалъ русскимъ любовь, усердіе и уваженіе. Умъ его на-
аблюдалъ поступки людей, взвѣшивалъ каждое слово, старался
«суглаживать мысль. Онъ былъ такъ скрытенъ и остороженъ, ча-
сто, казалось, не понималъ двусмысленности; выдавая себя за
«человѣка откровенного, иногда казался пьянымъ, не будучи
сивать; хваталъ чистосердечныхъ, пападалъ на хитрыхъ, раз-
«горячалъ собесѣдниковъ и вышитывалъ ихъ тайны. Имѣя въ ви-
«ду соединить Украйну съ Нольшею, показалъ усердіе къ Пра-
«вославію, стронлъ камения церкви, обогащалъ монастыри.
«Притворялся больнымъ и дряхлымъ, не отпускалъ ни на мону-
«ту докторовъ, не могъ ни ходить, ни стоять отъ слабости, и
«стакъ тихо стоналъ, что чуть былъ слыш himself его голосъ.»

Несторикъ Петра забылъ сказать, что, намѣреваясь отло-
житься отъ Россіи, Мазена дарилъ Царя конями, золотомъ, по-
куналъ въ Россіи земли, и паселялъ ихъ людьми. Но все это
хитрость, двуличіе, а недальновидность

Онъ владѣлъ перомъ; но п его употреблялъ не на добро;
падобно быть душѣ слиникомъ изкой, чтобъ, въ минуту преда-
тельства, писать тѣ письма, которые чы читали уже. Рѣдко
кто рѣнился бы за всѣ блага земцыя такъ краснорѣчиво рабо-
樂нѣствовать на бумагѣ, какъ онъ; и, не говоря о Хмѣльницкомъ,
о Полуботкѣ, даже Дорошенко не приложилъ бы къ тѣмъ пись-
мамъ руки. Злодѣяніе, смѣшанное съ низостю, отвратительно; для
глазъ снисите разбойникъ, съ пожемъ въ рукахъ, нежели отра-
витель, съ ядомъ въ винѣ и съ поцѣлуями дружбы.

Онъ былъ поэтъ. Но на какое дѣло онъ употреблялъ свя-
щенный Божій даръ? онъ плакалъ въ стихахъ своихъ по Украй-
нѣ угнетенной; называлъ ее матерью, сравнивалъ ее съ пти-
цесю, которая свила гибздо на перепуть — и былъ ея измѣни-
комъ, предателемъ, клеветникомъ.

МАТЕРІАЛЫ.

11

ІІ въ минуту необычайнаго переворота въ его судьбѣ, веѣ
его оставилл.

Первый отсталъ отъ него Апостолъ: ноября двадцатаго онъ
прибылъ въ Сорочинцы, оттуда написалъ поздравленіе къ Ско-
ропадскому, и просилъ его ходатайства предъ Государемъ, опра-
вдываясь въ принужденномъ побѣгѣ съ Мазепою. Государь по-
требовалъ его въ Лебединъ и оправдалъ. Его письмо къ полко-
внику наказному миргородскому, Онисимову, въ котором онъ
приказывалъ ему поспѣшить въ Гадячь, для присоединенія къ
Мазепѣ, было перехвачено; но полагаютъ, что онъ писалъ, если
не по принужденію, такъ для увѣренія Гетмана въ своей къ
нему преданности. Апостолъ на словахъ сказалъ Государю, что
если онъ возвратитъ Мазепѣ Гетманскій самъ, то Мазепа пре-
дастъ ему въ руки Карла ХІІ съ знатнѣйшими генералами.

Потомъ явился къ Петру компанейскій полковникъ Игна-
тій Галаганъ; представилъ шестьдесятъ пятьныхъ шведскихъ
драбантовъ, упалъ на колѣни, сбросилъ саблю свою.—«Галаганъ!
сказалъ Петръ, глядя на него пристально, — «и ты, вмѣстѣ съ
«Мазепою, миѣ измѣнилъ?» — нѣтъ, Государь. «Да ты съ нимъ
бѣжалъ?» — я не бѣжалъ, Государь; виноватъ только въ томъ, что
Мазепа обманулъ меня. Онъ вывелъ мой полкѣ противъ шве-
довъ, и въ виду ихъ открылъ свой умыселъ. Я не могъ усто-
ять противъ сильнаго цепніятеля, клялся въ вѣрности Мазепѣ и
королю, но въ сердѣ былъ вѣренъ Тебѣ. Насъ помѣстили внут-
ри лагеря, потомъ позволили миѣ быть въ разѣздахъ, но все я
былъ подъ надзоромъ; накопецъ увѣрились во мѣнѣ; я сталъ сво-
боденъ. Располагай мною, Государь.— «Не сдѣлай и со Мцою»,
сказалъ Петръ, «такой-же мутки какъ съ Карломъ».— Будь по-
косенъ, Государь; я не понесу моей головы за шведовъ: они
поручатся за меня. — Такъ разсказывалъ этотъ разговоръ самъ
Галаганъ Ригельману, который передалъ его потомству. Гала-
ганъ оправдалъ обещаніе: то перехватывалъ шведскихъ курь-
еровъ, то разбивалъ обозы и иресѣкалъ сообщеніе между не-
пріятелями; накопецъ отнялъ у нихъ нѣсколько орудій и значи-
тельную казну, которую Петръ ему подарилъ.

Государь вспомнилъ о Паліѣ; и старый полковникъ неме-
дленно явился изъ Снибри на родину, гдѣ снова получилъ чины
и богатства.

Мазепа овладѣлъ Гадячемъ, и отрядилъ полковниковъ, Ду-
вера и Таубе, въ мѣстечко Смѣлое, которое велѣлъ сжечь, за
сопротивленіе. Это благодѣтель Украйны! Ромны, Прилуки, Лубны,

Т. І. Ки. І. Гл. ІІІ.

9

12

МАТЕРІАЛЫ.

Лохвица, Рашевка были заняты шведами. Свѣчки защитили Пирятинъ. Мазепа изъ Гадяча пріѣхалъ въ Ромны. Его универсаламъ никто не внималъ, крестьяне неребили надъ Десною полтораста шведовъ; король ихъ казнилъ. Это не помогло. Мазепа разсылалъ возмутительныя письма въ города задпѣирскіе; народъ ихъ перехватывалъ и представлялъ Государю. Скоро къ Мазепѣ пришло весьма огорчительное извѣстіе: Голицынъ овладѣлъ Бѣлой Церковью; его милліоны достались Петру; кіевопечерекія сокровища тоже пошли въ добычу врагамъ его. Отъ всѣхъ богатствъ уцѣлѣло у него только два не-большихъ боченка съ золотомъ.

Ноября 30, родственникъ Мазепы, Трощинскій, взятъ подъ стражу; старшины полка гадячекаго избрали на мѣсто его полковникомъ Черныша. Декабря 10 обпародованъ манифестъ, съ повелѣніемъ объявлять о пожиткахъ Мазепы, гдѣ они найдутся и съ обѣщаніемъ половины тому, кто откроетъ ихъ. Новый гетманъ гремѣлъ универсалами, опровергавшими универсалы Мазе-шинскіе. Батуринскіе жители начали снова селиться на обозженныхъ развалинахъ своего города. Вдовы Пскры и Кочубея получили не только всѣ прежнія помѣстья своихъ мужей, но и новыя, въ полкахъ полтавекомъ и нѣжинскомъ. Карль ХІІ взывалъ къ малороссіянамъ. Петръ отвѣчалъ на возваніе: «какъ我们要ţетъ онъ оборонять Малороссію изъ Швеціи? отъ какого тран-«ства хочетъ онъ избавить васъ? не наслаждаетесь ли вы у меня «вѣрою, правами, вольностями? не поляки ли, которымъ онъ хо-«четъ васъ предать, угнѣтали васъ? такъ не поступаютъ побѣ-«дители! клевета, мятежи, раздоръ — это оружіе слабыхъ; силь-«ный дѣйствуетъ оружіемъ пнымъ. Мы падѣемся, что Богъ по-«можетъ намъ изгнать врага изъ отечества. Тогда Малороссіяне «станутъ отдыхать въ типинѣ; стяхъ; они получать награду за «усердіе.»

Малороссіяне ожесточались противъ шведовъ. Самъ Государь писалъ къ Апракенну: «здѣшній народъ со слезами жалуется на измѣпника и неописанно злобствуетъ... Малороссійскій народъ такъ твердо, съ Божіею помощіею, стоитъ, какъ больше недѣлъ отъ нихъ требовать... Король посылаетъ къ сему пароду письма, по онъ неизмѣнно пребываетъ въ вѣрности; письма королевскія приноситъ, гнушаясь даже именемъ Мазепы.»

Пять батальоновъ, подъ предводительствомъ царскаго полковника, Келипа, заняли Полтаву. Государь поѣхалъ въ Венрикъ, гдѣ находилось гарнизона полторы тысячи; осмотрѣлъ войска

МАТЕРІАЛЫ.

13

Репа, създавшіь къ Гадячу, гдѣ стояли четыре полка непріян-
тельскіе, и возвратился въ Лебединъ. Тогда часть войска отпра-
вилась къ Гадачу; Аллартъ къ Рому; Карлъ пошел защищать
Гадячь; Аллартъ взялъ Роменъ.

Жилища были разорены Аллартомъ; скотъ отогнанъ и роз-
данъ армія; все приведено было въ запустѣніе; народъ бѣжалъ
въ великороссійскія губерніи, и еслился на пустопорожнихъ мѣ-
стахъ, гдѣ явились тогда огромныя слободы: Юнаковка, Михай-
ловка, извѣстныя подъ названіемъ Вольныхъ Черкасъ. Шведы,
въ свою очередь, жгли и грабили Малороссію и уже не говори-
ли: «мы ваши, а вы наши, а дана имъ такая, по словамъ лѣто-
писи, воля отъ короля, что души только не коснись.»

Вскорѣ король подступилъ къ Веприку, гдѣ стоялъ Фер-
моръ, и взялъ его послѣ трехъ приступовъ. Зима была жесто-
кая, но война не прекращалась; въ кровопролитной битвѣ при
Красномъ Кутѣ, король едва спасся отъ плѣну, отступилъ къ
Опошнѣ, сжегъ Куземинъ, Алешню, Городню, Мурафу, Коло-
макъ и Рублевку. Наступила весна, рѣки разлились, и онъ оста-
новился у Опошни.

Февраля 15, русскіе разбили полкъ Албеділя у Рашевки.
Государь поѣхалъ въ Воронежъ, оттуда Дономъ въ Азовъ, и
усилилъ флотъ новыми кораблями.

Онъ занимался его устройствомъ, когда пришло къ пему
отъ запорожцевъ требованіе, чтобъ Каменпый Затонъ и Самар-
скіе городки были разорены немедлено. Государь отказалъ. Гор-
дѣнко, съ восьмью тысячами запорожцевъ, явился къ королю
въ Будище и произнесъ рѣчь на латинскомъ языкѣ. Потомъ при-
шелъ къ Мазепѣ въ палатку, гдѣ на столѣ лежали гетманскіе
клейниды. Кошевой преклонилъ предъ Мазепою свою булаву и
его привѣтствовалъ; Мазепа отвѣчалъ: «Запорожцы обязаны елу-
«жить вѣрно миѣ, старику, вдовцу бездѣтному, за то, что, на за-
«катѣ жизни, жертную для отчизны спокойствіемъ, и не доустилъ
«Царя истребить васъ.» За обѣдомъ у гетмана они разгорячи-
лись, клялись служить Карлу, клялись сражаться подъ знамена-
ми Мазепы, и ограбили столовое серебро. Управитель началъ ихъ
увѣщавать, они пришли въ ярость, потребовали отъ хозяина у-
довлетворенія, и этотъ выдалъ имъ нещастнаго. Сперва они кида-
ли его, играя имъ какъ мячикомъ, изъ рукъ въ руки по воздуху,
потомъ зарѣзали.

Подъ Царkeitkoю Горdeнько сразился съ полками Петра,
и совѣтовалъ королю идти къ Полтавѣ. Графъ Пиперъ проти-

*

14

МАТЕРІАЛЫ.

ворѣчилъ, по его не послушали, и въ маѣ осада Полтавы нача-
лась. Она продолжалась полтора мѣсяца. Галанъ и Яковлевъ,
пользуясь отсутствіемъ Гордѣнка, разорили Сѣчь Запорожскую
до основанія; истребили миожество оставшихся на Чертомлыкѣ,
и взяли болѣе еста пушекъ.

Юня четвертаго. Государь прибылъ къ войску; четырнад-
цатаго, русскіе отняли у шведовъ Старые Семжары; семнадца-
таго, Карлъ осматривалъ городскія укрѣпленія, и подъѣхавъ къ
городу весна близко, на мѣстѣ, извѣстномъ до нынѣ подъ на-
званіемъ воротъ королевскихъ, былъ тяжело раненъ въ ногу;
двадцатаго, наша армія перешла по мосту черезъ Ворскло, при
деревнѣ Петровкѣ, и стала въ верстѣ отъ непріятеля; двадцать
седьмаго, была знаменитая Полтавская битва.

Когда рапенаго короля носили въ носилкахъ передъ вой-
скомъ; когда у Петра была прострѣлена шляна; когда, копь за
конемъ, подъ Меншиковымъ упѣло три коня; а у Шереметева
пролетѣла пуля сквозь рубашку; — тогда Мазепа былъ въ обо-
зѣ, далеко отъ поля битвы; Максимовичъ, Зеленскій, Покотыло,
Гамалѣа, Григорьевъ и Чуйкевичъ находились при немъ. Палій
сражался въ рядахъ Петра.

Шведы бѣжали къ Рѣшетиловкѣ, и подъ Переволокою по-
ложили оружіе; Карлъ и Мазепа переправились черезъ Анѣпрѣ.
Изъ двухъ боченковъ золота, король занялъ у гетмана двѣсти
сорокъ тысячь нѣмецкихъ талеровъ, которые общалъ уплатить
Войнаровскому. Оба скрылись въ султанскія владѣнія. Скоропад-
скій получилъ государевъ портретъ, осыпанный бриліантами;
старинны золотыя медали; козаки—двѣсти тысячъ рублей изъ
отнятой у шведовъ казны. Государь угощалъ ихъ обѣдомъ, и
при громѣ пушекъ за ихъ здоровье пилѣ.

Ипая участь постигла преданныхъ Мазепѣ. Генеральные:
судья Василій Чуйкевичъ и асаулъ Андрій Максимовичъ; пол-
ковники: Лубенскій, Зеленскій; компанейскіе: Кожуховскій и
Андреяшъ; сердюцкіе: Яковъ Покотыло и Антопъ Гамалѣа; чи-
гинскій Василій Невенчанинъ; войсковой товарищъ, Семенъ
Лизогубъ; канцелярьется Григорій Григорьевъ — были сосланы въ
Сибирь и въ Архангельскъ. Чуйкевичъ постригся въ монахи въ
Сибири, жена его въ монахши въ Малороссіи.

Мазепа былъ въ Беццерахъ съ королемъ. Петръ настоя-
тельно, двумя письмами, требовалъ отъ султана его выдачи; рус-
скій посолъ, Толстой, предлагалъ Муфтію трепета тысячъ эфим-
ковъ за содѣйствіе. Но сентября 22-го Мазепа скопчался; 24-го

МАТЕРІАЛЫ.

15

похоронили его; впереди музыканты играли маршъ погребальный; за ними штабъ - офисцеръ несъ гетманскую булаву; шесть бѣлыхъ коней взели на дровняхъ гробъ, окруженный козаками съ голыми саблями; за гробомъ шли козачки, заглушая музыку рыданьями; рядовые, съ опущенными знаменами, съ опрокинутыми ружьями, шли позади.

Онъ лежитъ въ Варницѣ, блпзъ Бендеръ.

Иные говорятъ, что онъ умеръ отъ старости. другіе — отъ печали. Русскіе лазутчики доносили Государю изъ Турціи, что онъ отравплѣ себя.

Почувствовавъ приближеніе смерти, Мазепа потребовалъ свой ларчикъ, вынулъ оттуда бумаги, сжегъ ихъ и думая, быть можетъ, о Головкинѣ, о Шафировѣ, промолвплѣ: «нехай одынь я «буду безталаннымъ», а пе змогіи, о якихъ вороги мои мабуть и «не мыслили, або п мыслить не смилы; злая доля усе перепна- «чила, для невидомого конця.»

Н. МАРКЕВИЧЪ.

НЕ ЛЮБО, НЕ СЛУШАЙ.

(Письма моего дядюшки о моряках и о флотѣ)

«Онъ учитъ кажется? — Нѣтъ, право, не учу:
Напротивъ, я старикъ, у васъ учится стану;
Хотите — говорю, наскучить — перестану. —
"Да что онъ говоритъ"? — Я-съ, просто... такъ . шучу.—

I.

Странное дело, какъ осмотришься кругомъ, да мысленно
посравнишь покойный папу, давно прошедший, вѣкъ, съ нынѣш-
нимъ временемъ, сдва вѣришь глазамъ; какъ въ тридцать, много
сорокъ лѣтъ, могло все такъ измѣниться. Радуешься, удивляешь-
ся отъ полноты души, а самъ бошься чтобы кто не подстерегъ
и не подхватилъ на зубокъ этого удивленія. Сказываютъ, будто
нынѣшніе молодые люди, ни чему не удивляются. Господи, твоя
воля, не ужели и тутъ действуютъ европейскія идеи, да замор-
ская мода ? чего добраго!

Но и то сказать: самая многочисленность новыхъ открытій,
ихъ безпрестанное появленіе, можетъ быть, такъ приучили къ
себѣ, что теперь самое необыкновенное, въ ряду другихъ, еще
большихъ диковинокъ, стало казаться обыкновеннымъ.

Въ самомъ дѣлѣ, при всемъ желаніи хотя сколько нибудь
слѣдить за успѣхами наукъ, едва успѣваешь схватить самыя по-
верхностныя свѣдѣшія о новостяхъ въ ученомъ мірѣ. Всякій
годъ, почти всякій мѣсяцъ, является новость и не рѣдко такая,
которая бросаетъ новый свѣтъ на цѣлую науку, а иногда многое
измѣняетъ въ ней. Дагеротишъ, и свѣтонаписная бумага; электро-
магнитизмъ со своими слѣдствіями: гальванопластикой, разложе-
ніемъ газовъ и металловъ, электроходомъ и телеграфами, кото-

Томъ І. Кн. ІІ. Гл. ІІІ.

1

18

МАТКРІАЛЫ.

рые буквально, съ быстротою молніи, могутъ передавать мысли
за сотни верстъ; подводныя лодки, желѣзныя дороги, воздухо-
плаваніе и пр., и пр., и пр. это только по одной части; а кар-
боленъ, а безчисленное мнижество машинъ, открытія въ есте-
ственной и пародныхъ исторіяхъ, въ медицины, — словомъ, ку-
да ни обершітесь, вездѣ чудеса, о которыхъ за полъ-вѣка,
ни кому и восѣп не грезилось.

Но пынче, повторяю, мы всѣ такъ привыкли ко всему чу-
десному, что если объявить объ открытін сообщенія съ лупою,
то ни кто и не подумаетъ удивляться, а скорѣ спросить —
«что чемъ мѣста, и гдѣ раздаютъ билеты»?

Всякой итьѣ свой любимый конецъ и смотритъ на вещи
съ своей точки зрения; такъ и вашъ покорѣнній слуга, на всѣ
улучшенія смотритъ глазомъ моряка, и важность ихъ оцѣниваетъ
только по влѣянію, которое они могутъ итьѣ на успешні море-
плаванія: — все другое, по миѣ, хоть трава не рости. Знаю
самъ, что просвѣщенный человекъ радуется находкѣ во всякой
наукѣ: да гдѣ же намъ до просвѣщенныхъ — мы люди тем-
ные.

Въ младенчествѣ еще я полюбилъ море, и теперь страстно
люблю его; по любно по своему, не бурною страстію юноши, а
тихой прозапической любовью старика. Смотрю на море какъ на
одинъ изъ непсакаемыхъ источниковъ силы, славы и благоден-
ствія моей родины, а не какъ на источникъ поэтническаго вдох-
новенія. Правда, я благоговѣю предъ итьѣ, какъ предъ величайшь
дѣломъ Творца; чувствую, что смотря на него, душѣ дѣ лается
какъ то легче, свободнѣе, и что самъ становишься лучше, не-
жели былъ прежде. Можетъ быть, когда послѣ долгой разлуки
увидшься съ нимъ, то измѣнилась слеза невольно обличитъ
слабость старика; но при всемъ этомъ, я отъ роду не писалъ
ни одной строчки къ морю, ни одной водяко-чорской повѣсти,
даже ни одной страшцы той чисто-кудрявой нескладицы, ко-
торою восторженная молодежь, такъ забавно умѣетъ высказы-
вать свои письвалыя чувства къ морю.

Я давно простирлся съ моремъ; невольная разлука моя не
излѣчила, напротивъ, больше усилила мою страсть. Въ деревен-
ской глупости для меня осталась одна ограда: думать и говорить
о морѣ; а если не съ кѣмъ говорить, то писать и читать о
немъ; самъ знаю, что страсть эта доходитъ иногда до смѣшнаго,
и — ни какъ не могу исправиться. Кстати, покаюсь сослужив-

МАТЕРІАЛЫ.

19

цамъ въ одномъ грѣхѣ, который сдѣлалъ меня сказкою цѣлаго уѣзда; а все таки не излѣчилъ отъ морелюбія.

Каждый изъ васъ, если не испыталъ самъ, то можетъ легко представить себѣ, что значитъ просидѣть зпмній деревенскій вечеръ, одному, съ старыми прочитанными и перечитанными книгами и со старой знакомой скукой; которая какъ вамъ извѣстно, стариковъ, не запасшихся внутрепней работой, — къ числу которыхъ, къ сожалѣнію, принадлежу я — посѣщаетъ чаще нежели молодыхъ. Эти-то критическія обстоятельства заставили меня испытать на дѣлѣ справедливость пословицы: ужда хитра на выдумки. Деревня моя лежитъ верстахъ въ пятнадцати отъ большой дороги; пользуясь мѣстностію, я и велѣлъ, на томъ мѣстѣ, гдѣ надо ко мнѣ сворачивать, проѣзжая изъ столицы, поставить пребольшой столобъ съ надписью: «Право на борьѣ!» Проѣзжій, если онъ не морякъ, посмотреть, прочитаетъ, пожчетъ плечами и проѣдетъ мимо. — Счастливой путь! — Но добрый сослуживецъ наперно сей часъ исполнить команду, своротитъ съ большаго фарватера, и при помощи такихъ же столбовъ разставленныхъ по всѣмъ перекресткамъ, по надписямъ: льво, право, такъ держи, добрется безъ лоцмана прямо къ моимъ воротамъ; скомандуетъ: «изъ бужты вонъ!» и подаритъ мнѣ нѣсколько часовъ, а иногда и цѣлый денекъ. Смѣшно? смѣйтесь, смѣйтесь; только если поѣдете мимо, прошу не оставлять подъ вѣтромъ, а спускаться прямо на показанное рандесу.

Однако шабашъ болтать о самомъ себѣ! Говоря о поворотахъ съ дороги, я самъ своротилъ далеко въ сторону; переходу къ дѣлу.

Кажется всѣ науки можно раздѣлить на два главныя рода: самостоятельныя (чистыя) которые существуютъ сами по себѣ и мало зависятъ отъ другихъ, и прикладныя, которые основываясь на одной или нѣсколькихъ самостоятельныхъ наукахъ, берутъ отъ нихъ то, что имъ нужно и примѣняютъ къ своей частной цѣли.

Наша наука Морскаго дѣла принадлежить къ роду этихъ наукъ, живущихъ на счетъ другихъ; она пользуется тысячами готовыхъ выводовъ, собирая ихъ почти изъ всѣхъ отраслей человѣческихъ познаний. Оспованная на чистой математикѣ, она пользуется почти всѣми ся «примѣпеніями»; напримѣръ, извлекаетъ необходимыя вспомогательныя средства изъ начертательной и аналитической геометріи, пользуется астрономіей, физи-

*

20

МАТЕРІАЛЫ.

кой, метеорологіей; даже химієй, технологіей и ботаникой, если обра-
тинть вниманіе на артиллерію и корабельныя лѣса. — О механикѣ, во
вєй ея обширности, и говорить нечего, опа необходима какъ
основаніе корабельнаго зодчества, и управленія кораблемъ; од-
нимъ словомъ, если разобрать науку морскаго дѣла во всемъ ея
громадномъ объемѣ, то действительно уѣдимся, что почти всѣ
точныя науки обогащаютъ ее своими пособіями.

Посудите сколько требуется разнообразныхъ истинъ и свѣ-
дѣній, чтобы, начиная отъ возраженія лѣсовъ, довести васъ до
линейнаго корабля, готоваго, смотря по обстоятельствамъ, гро-
мить цепіятеля или обойти вокругъ свѣта.

Судя по тѣной связи морскаго дѣла съ другими науками,
по быстрому холу посѣднихъ, надо бы полагать, что и наша наука
идетъ «по двѣнадцати узловъ»; а то ли выходитъ на повѣрку?

Не знаю какъ пынче у васъ называютъ, то отрицательное
качество, которое заставляетъ сидѣть сложа руки въ бездѣй-
ствіи на одномъ мѣстѣ? Въ пане время по ученому, его звали
инерціею, самонедѣйственностью, а по русски лінью . . . . ,
Вотъ, замѣчаю, вы готовы разсердиться? . . . Удержитесь,
хоть для вду, а не то, я же могу объяснить вашъ гнѣвъ посло-
вицей: правда, глаза колетъ.

Миѣ кажетесь даже и не нужно показывать, что наша наука
лежитъ въ дрейфы или едва движется, именно по милости ва-
шей пирціи? «Вы скажете: «да и вездѣ такъ!» что памъ за
нужда до другихъ. Ваши средства выше чѣнъ ихъ, вашъ боль-
ше дано, больше и требуется. Вы возразите что до-
статочно сравнивать прежній флотъ съ нынѣшнимъ, чтобы убѣ-
диться въ противномъ. Совершенная правда, да говорятъ то не
о флотѣ. Вы разумѣете одно, а я говорю о другомъ.—Объясням-
ся понятіе.

«Флотъ у насъ теперь, чудо-богатырь, славный, живой, —
это всѣ видятъ и знаютъ; да кому спасбо? неужели все
это вы ссѣмъ приписнете? объясняется пооткровеніѣ положа
руку на серцѣ, прочтя на всекой случай «старину мор-
скую и заморскую *), да припомня хорошенько, что было и
что есть, — посчитаемся немножко, откровенно . . . Сами ли
вы себя олушевили тѣнѣ огнемъ и соревнованіемъ, безъ кото-
рыхъ ни какой флотъ не шагнетъ отъ посредственнаго къ прекра-
спому, безъ которыхъ ничья грудь не украсится тѣми завидными

*) 1840. Ч. Х. Гл. І.

МАТЕРІАЛЫ.

21

отличіями, какія теперь любо-дорого смотрѣть почти на каждомъ морякѣ? Сами ли вы позаботились довести до пыншняго состояніе весь составъ корабельнаго внутреннаго устройства, хозяйства, рангоута, артилеріи, оспастки, гдѣ все до послѣдней планочки, до малѣйшаго блючка, патропчика, обдумано, придумано, ухочено такъ, что корабль, въ рукахъ лихова капитана, будто живой. Скомандуй, сиросп, потребуй, - и все мигомъ дѣлается, все подъ рукой, пи что не скрипнетъ, не заденетъ и ни одинъ зарядъ даромъ не всныхнетъ; для послѣдней каболки свое мѣсто, и всякой знаетъ что и когда ему дѣлать!...а если машина сложнѣе и мудренѣе корабля? и теперь вы этой машиной играете шутя: вамъ все это присмотрѣлось, вамъ это ни почему, вы забыли какъ дорого покупался каждый шагъ отъ хорошаго къ лучшему! вы и забыли, что вы только неполняли то, что вамъ приказывали; вы и забыли, какъ около васъ ропотно жужжали: «да къ чему это? — да на что это? — да будто ужъ мы прежде и моря не видали, и съ кораблемъ не управлялись! ... бывало съ Ушаковыцъ....» Вы и забыли, что легче направить куда угодно корабль, нежели человѣка, привыкшаго дѣлать такъ, какъ дѣлалось въ старину: «какъ и будь!» ... «ничего!» ... «и такъ сойдетъ!» Сколько требовалось терпѣпія, искусства, постояннаго направленія къ одной цѣли, чтобы легонько отстранить тысячи закоренѣныхъ привычекъ; и каждаго въ свою очередь — согласить, склонить, убѣдить и всѣхъ направить къ одному образу мыслей, къ усвоению единообразнаго порядка, къ общему, искреннему стремленію оживить, одушевить весь флотъ, во всѣхъ разнородныхъ частяхъ его много-объемлющей службы . . . Не бось, все это вы сдѣлалъ? . . . владѣя этимъ всѣмъ, привыкнувъ ко всему этому, вы ужъ не удивляетесь — а мы старики, оставая то что было тридцать что я говорю! — двадцать, десять лѣтъ пазадъ, и взглянувъ безпристрастно глазами посторонняго наблюдателя на то, что теперь у васъ — истипно говорю, не надившійся: какимъ чудомъ все такъ переродилось! Да что, коли пошло на правду, да на откровенность... раскажу диковинную быль . . . а быль молодцамъ не укоръ! Я ужъ говорилъ, какую поставилъ я на дорогѣ ловушку для вашей братьи моряковъ! . . . вотъ, не солгу: какъ начнутся отпуски . . . дія не пройдетъ, чтобъ не набѣжалъ дорогой уловъ: два три гостя разомъ иногда сойдутся . . . скликнешь собыдей, заваривъ пирушку . . . веселье горой пойдетъ. По старинному, знаете, думалось сначала приударить, для дорогихъ гостей,

22

МАТЕРІАЛЫ.

пуншевую — куда тебя! словно красныя дѣвушки! не надивуются бывало сопѣдни!...«Да что же вы за моряки, господа, коли ужъ и пуншику не пьете»! — а вышло такъ, что пуншъ на флотѣ сталъ теперь лишь миѣсъ, о которомъ только етарожилы повѣствуютъ богатырскія сказки! а банчишка? — разбойникъ, бывало со столовъ не сходилъ,...теперь, все словно рукой сняло: и все это вы сдѣлали? а вспомните, говорю, про «старину морскую и заморскую — куда все это дѣвалось. Вѣдь подумаешь что сказка, анъ сущая быль . . . и все это вы сдѣлали? перестроить домъ — не легко, а перестроить заново людей — воля ваша: это изъ удивленій удивление! А вѣдь есть же еще головушки: «все то не по намъ! все то не такъ!» воля ваша, это ужъ по европейскому, а не по руски!

> Глядите ка, вотъ мы махнемъ
> И возикъ свой мы не свеземъ, а скатимъ . . .

а посмотришь на удальца:

> И прямо съ во омъ бухъ въ канаву:

«Давно бы ужъ служебный воззь былъ въ канавѣ, когда бы не заставили каждого молодца держаться за передовымъ ковнемъ! .. не грѣшите же, дѣтушки, на правду, не гнѣвите Бога небеснаго и Царя милосердаго, да командеровъ попечительныхъ — не учитесь мудрить и осуждать по европейскому, а учитесь исполнять по Русски.

«И такъ все то, чѣмъ теперь нашъ флотъ хорошъ, — пока еще не ваше: ваше то еще впереди; такъ не угодно! заглянуть — въ чемъ дѣло то за вами?

«Изволите видѣть: въ морскомъ дѣлѣ, какъ и во всякомъ дѣлѣ на свѣтѣ, есть своя служба и своя наука. Все что ни дѣлаетъся, дѣлается на какую либо службу или добрую потребу человѣку. Наука дознается и учитъ, «какъ лучше?» а служба пользуетесь, и дѣлаетъ какъ можно лучше. Наука безъ службы — мыльный пузырь. Служба безъ науки — подъ часъ, не погнѣвайтесь. Надѣлаетъ курамъ на смѣхъ. Возьмите добраго служаку, если онъ только служака, то ужъ въ немъ есть наука, хоть онъ и неученный: только его наука, словно какъ у нашегоъ брата, не удалаго помѣщика, амбаръ, въ которомъ все свалено въ одну кучу,— подъ часъ и самъ не найдетъ того что есть, не узнаетъ что

МАТЕРІАЛЫ.

23

знаєть? Такъ то - вотъ, ни наука безъ службы, ни служба безъ
науки: а вмѣстѣ, — что добра-то-добра!

«Теперь вашъ флотъ молодецъ, порядокъ службы вамъ пере-
данъ, указанъ, васъ поставили на добрую погу служ-ки; этого
мало: — васъ еще и наукамъ всякий учатъ, вамъ доставляютъ всѣ
средства, чтобъ и наука шла рука объ руку со службой. Со-
стороны начальства вамъ больше и желать нечего; а съ вашей
стороны есть еще кой что, и довольно таки кой чего поже-
лать. Соизвольте же прислушать.

«То что было хорошо и въ службѣ и въ наукѣ, десять лѣтъ
тому назадъ, нынче ужъ не достаточно: какъ человѣкъ ростетъ и
улучшается, такъ и наука должна рости и совершенство-
ваться, а съ нею и служба становится чище, вѣриѣе, ис-
правнѣе, полезнѣе. Все на свѣтѣ совершенствуется: пересчи-
тайте, сколько усовершенствованій уже слѣлано при васъ на фло-
тѣ, хоть бы въ послѣдніе десять лѣтъ: и въ артиллеріи, и въ
кораблестроеніи, и въ оснасткѣ, и въ корабельномъ хозяйствѣ,
и въ служебномъ порядкѣ — ни что, ни гдѣ не стоптъ, все и лѣстъ
впередъ. Такъ ужъ свѣтѣ уставленъ.

«Сами же вы хвастаетесь, что служба морская у васъ ходьбѣ
идетъ впередъ; а наука? — — ужъ тутъ не чѣмъ хвастаться, зап-
даетъ!

«На дѣлѣ, служба и наука пераздѣльны, пера stars; по чтобъ намъ порядкомъ расчитаться, да хорошоенько понять другъ дру- га, то мы, о службѣ — само по себѣ, о наукѣ — само по себѣ. *)

Каждая пзъ пихъ существуетъ своими средствами; но для общей благой цѣли; совершенства флота на пользу отечества, онъ должны идти дружнымъ шагомъ, рука объ руку. По моему крайнему старинковскому разумнію: служба, дисциплина, порядокъ, безусловное повиновеніе — необходимый девизъ инстиннаго моряка. Корабль, при всемъ разнообразіи своихъ ча- стей, составляетъ одно цѣлое. Это огромное тѣло, для согласія и единства въ своихъ дѣйствіяхъ, требуетъ единства управленія — одной воли командира. Безъ этого не можетъ быть ни порядка, ни толку. Командиръ дѣлая общія распоряженія, дѣйствуетъ на подчиненныхъ себѣ начальниковъ отдѣльныхъ

*) До этого мѣста, начнная съ 20 страницы, въ письмѣ дядюш-ки — другая рука: диктовалъ ли онъ, или кто изъ пріятелей впи-салъ свое! — не знаю. Судя по слогу, послѣднее вѣрнѣй — я нарочно отмѣтиль это вмѣсто вносными знаками. Изд.

24

МАТЕРІАЛЫ.

частей, наблюдая и за мѣлочными подробностями каждой части. А начальники разнородныхъ частей корабельной службы, сами въ своемъ кругу неограниченные властители. Подобная цѣпь, переходя по всему составу флота до экипажа корабля, подчиняетъ каждаго его члепа одной волѣ, и этимъ доставляетъ цѣлому всегдашнюю готовность хорошо исполнить свою службу — встрѣтить всякаго непріятеля; всегдашнюю увѣренность въ своей силѣ, а главное, — совершенное единство дѣйствій частей для пользы и успеховъ цѣлаго. Вотъ въ чемъ состоитъ порядокъ службы, главнѣйшая, основная стихія, краеугольный камень морской службы или морскаго дѣла.

Но съ другой стороны, противъ разнородныхъ враговъ, съ которыми долженъ бороться морякъ, мало одногоъ повиновенія и храбрости, надо также и умѣнье исполнять свою обязанность, въ безчисленныхъ встрѣчахъ и случаяхъ морской службы. Противъ дѣйствительнаго непріятеля, напримѣръ, надо умѣнье поставить корабль въ выгоднѣйшее положеніе; надо умѣнье кстати угостить мѣткимъ выстреломъ, умѣнье справиться съ вѣтромъ, съ бурей, съ болѣзнию, съ мѣлью, поврежденіемъ, со всякой бѣдой, жданной и пежданной; противъ всякаго непріятеля надо свое умѣніе: противъ шкваловъ и бурь — такое, противъ темноты и тумана — другое. Вотъ, собраніе-то всѣхъ родовъ этихъ умѣньевъ и составляетъ науку — другую половину морскаго дѣла.

Только тотъ флотъ достигъ илі достигаетъ совершенства, въ которомъ служба и наука дружно помогаютъ одна другой; въ которомъ всякой безусловно, съ усердіемъ, охотою и умѣньемъ исполняетъ свою обязанность. Гдѣ всякой знастъ совершенно и ограничивается своимъ кругомъ дѣйствія; старается, прежде, всего довести до возможной степени совершенства въ бранный ему уголокъ, а не пускается судить вкривъ и вкось о томъ, что лежитъ за предѣлами его обязанностей. Бѣда если командиръ (какъ бывало у насъ въ страрину) безъ нужды вмѣшивается въ мѣлкія распоряженія вахтеннаго лейтенанта и отдаетъ мимо его приказанія; а вахтенной лейтенантъ, отъ нечего дѣлать, замѣчая и критику по своему, будто бы, ошибки адмирала, проглядить нашедшій шквалъ. Или, гдѣ баковый мичманъ-философъ, разсуждая о политикѣ и министрациі, сломаетъ рей, не отдавъ во время какого нибудь контра-браса или гротъ-марса булия.

Для человека съ здравымъ разсудкомъ (хотя бы онъ постигъ всю ученую премудрость) ии какое дѣло не низко, если только

МАТЕГІАЛЫ.

25

Оно, по порядку службы, входит въ кругъ его обязанностей. Особенно въ морской службы, это общее правило имѣть са- мыя очевидные и убѣдительныя доказательства. У насъ на каж- домъ шагу, упущеніе какой нибудь бездѣлицы, можетъ имѣть па- губныя слѣдствія для всего корабля; то есть, у насъ болѣе не- жели гдѣ нибудь, ни какая учепость, ни какія знанія не даютъ права препебрегать службой.

Но возьмемъ другую сторону. Для исполненія, даже для объясненія многихъ вещей въ морскомъ дѣлѣ, падобно знаніе — наука. Она состоитъ опять изъ двухъ частей; одна приобрѣтается ученьемъ, размышленіемъ, другая практикою т. е. ученьемъ на службѣ. Для совершеннаго познанія морской нау- ки необходимъ этотъ двоякій родъ ученья. Иной на бумагѣ го- рода беретъ, а на дѣлѣ — все изъ рукъ валится. Другой съ рупоромъ, на палубѣ — чудо богатырь; а попросите его раз- толковать теорічески, почему онъ, напримѣръ, на этомъ кораб- лѣ, при поворотѣ, кладетъ руль такъ, а на другомъ дѣлалъ пна- че? — «протому, что этотъ корабль такъ любить!» — вотъ и весь отвѣтъ.

Можетъ статься, что большинство голосовъ на сторонѣ по- слѣднихъ: «за чѣмъ —де намъ писакъ, расказчиковъ, давайте намъ хорошихъ практиковъ, дѣльцовъ?»

Оно точно такъ, да не такъ. Что первый родъ людей искуда не годится, съ этимъ я совершенно согласенъ; — но откровенно сказать, и такаго рода практики, о которыхъ я говорю, тоже народъ не совсемъ надеждой. Они прекрасно исполнять тотъ мо- невръ, который исполняли сто разъ прежде, но на морѣ не все случается повторять, иногда придется и самому выдумать; такъ ужъ кто вовсе не привыкъ думать, тому придется плохо.

Я напрочно взялъ несуществующія крайности; на дѣлѣ, всякой морякъ больше или меньше ученъ, больше или меньше дѣлецъ; но изъ всего сказанныго видно, что для науки необходимо и то и другое: и теорія и практика; только вмѣстѣ взятыя, онъ даютъ истинное умѣнье.

Нынѣшніе моряки сравнивая прежній флотъ съ настоящимъ, по видимому вправѣ гордиться передъ нами своими успехами.

Но вспомните, совершенство флота зависить отъ совершен- ства службы и отъ совершенства науки.

Первая основывается на благородномъ убѣждении каждогоъ въ необходимости исполненія евоей обязанностей, по главѣйне зави- ситъ отъ распоряженій начальства: многочисленность кораблей,

26

МАТЕРІАЛЫ.

содержаніе ихъ въ исправности и въ чистотѣ, красота и удобства вооруженія, быстрота маневровъ, словомъ всѣ служебныя, такъ сказать, для всѣхъ видимыя усовершенствованія, какъ я говорилъ уже, приостекли не отъ васъ, и вамъ нечего гордится ями. Это сдѣлала служба; вы только исполняли, и исполнили.

Но скажите откровенно, много ли вы подвинули, отъ васъ зависящую, несивимую стихію совершенства флота — науку?

На вашихъ прекрасныхъ, крѣпкихъ, хорошо вооруженныхъ, красивыхъ корабляхъ, много ли вы усовершенствовали средства кораблевожденія и кораблеправленія? а это чисто ваше дѣло; успѣхи науки прямо зависятъ отъ большей или меньшей дѣятельности всего семейства моряковъ.

Всѣ тѣ, которые пишутъ или трудятся на ученомъ поприще, большею частію наши же старички; есть и молодежъ, да не много. Выходятъ у васъ изрѣдка, прекрасныя дѣльныя книги, но они то и показываютъ частную дѣятельность нѣсколькихъ единицъ, а не всего общества. «Такъ неужели всѣмъ писать книги,» — спросите вы? За чѣмъ; довольно если всѣ будутъ читать то, что написано дѣльнаго по морской части; большинство моряковъ не должно писать, но можетъ и должно приготовлять матеріалы для людей пишущихъ, раздѣляя съ нимъ славу и пользу успѣховъ науки, а чрезъ нея — и самой службы. Теперь о многоихъ предметахъ теорія не можетъ говорить утвердительно, именно потому, что не имѣть достаточныхъ опытовъ, на которые бы могла сослаться. Чуть только надобно писать что нибудь поточнѣе, по неволѣ подымаютъ изъ пыли прошедшаго сто лѣтія, Дюгамелей, Ромовъ, Чапмановъ, Бугеровъ и пр. а отчего? отъ того, что нынче мало кому придетъ охота заняться опытами. Между тѣмъ, какъ эти то опыты по всѣмъ возможнымъ частямъ, начиная отъ опредѣлена крѣпости веревки или деревяннаго бруска, до наблюденія свойствъ и качествъ корабля въ морѣ подъ парусами, и представляютъ необозримое поле для дѣятельности всякаго моряка, какъ бы нибыли ничтожны его средства. Для произведения опытовъ надобны только добрая воля и немного терпѣнія. Впрочемъ, оставляя покуда въ сторонѣ, тѣ предметы, которые кажутся не такъ близкими, посмотримъ, до чего доходитъ наше равподушіе въ собственномъ нашемъ дѣлѣ. Напримѣръ, мы не умѣемъ опредѣлить хорошенько силы п скорости сътра, движителя, съ которымъ связано наше морское существование. Мы не можемъ утвердительно сказать, что сегодня дулъ вѣтеръ сильнѣе вчерашняго; что шквалъ случившійся

МАТЕРІАЛЫ.

27

въ прошедшемъ году, былъ слабѣе нынѣшняго и т. п. Да что вѣтеръ? это уже прихоть, морская роскошь, если хотите; но роскошь, которая бы спасала, (какъ увидимъ далѣе), ваши брамъ стеньги, стеньги, а съ ними и людей. Эта же роскошь придала бы вашимъ сужденіямъ математическую вѣрность, и не допустила бы выражаться глухими словами: порядочно, хорошо, сильнѣе, слабѣе и т. п.

Далѣе: для моряка необходимо, также какъ вода и воздухъ; знаніе мѣста съего корабля. Въ ясную погоду, въ виду береговъ и даже въ открытомъ морѣ, оно опредѣляется довольно точно. Въ первомъ случаѣ по пеленгамъ; во второмъ, астроноческими наблюденіями. Но третій способъ, счисленіе, опредѣленіе мѣста по направлѣнію и величинѣ переплытаго разстоянія, заслуживаетъ мало довѣренности, по невѣрности инструментовъ опредѣляющихъ основы счисленія.

Сколько десятковъ лѣтъ, говоримъ мы о невѣрности лага и компаса, а далеко ли подвинуты эти два орудія? и знаете ли сколько отъ этого бездѣйствія науки, теряетъ служба! Первый шхиперъ, котораго Великій Петръ самъ провелъ въ Неву, пришелъ почти съ такимъ же лагомъ и компасомъ, съ какими и теперь плаваютъ флоты всего земнаго шара. Вы возразите, что невѣрность этихъ орудій вознаграждается ихъ простотою... фраза почтенныхъ лѣтъ, современная Христофору Колумбу! противъ ес и спорить печего. Но не ужели изобрѣтательность моряковъ никогда не перешагнетъ чрезъ эти два геркулесовы столпа, эти морскія пес plus ultra? Вашъ обшій наставникъ, пезабвенный Платонъ Яковлевичъ Гамалѣя, обнимавшій все ему современное знаніе, яснымъ взоромъ заглядывалъ въ будущее, и еще за тридцать лѣтъ указывалъ на многія усовершенствованія *). Вы иногда повторяете его слова, и не хотите винкинуть въ настоящій смыслъ ихъ, и принять въ расчетѣ время, когда они были написаны. На что онъ намѣкалъ тогда, какъ насыточное предположеніе, то теперь, по развитіи наукъ, можно и должно осуществить на дѣлѣ. Ни одна полезная вещь не осталась въ томъ видѣ, какъ она вышла изъ головы изобрѣтателя; одно только употребленіе и опыть приводятъ къ упрощеніямъ и совершенству. Если не испытывать, не искать, то само ли что не

*) Онъ предлагалъ анемометръ, трубку въ родѣ клинометра; говорилъ о необходимости нового лага, о дѣйствіи мѣдной оправы на компасную стрѣлку и пр.

28

МАТЕРІАЛЫ.

придетъ въ руки; полно намъ дожидаться посебія чужихъ умовъ; благодаря Бога, Русскій флотъ уже не ребенокъ.

Не ужели еще существуетъ, между вами, старый предразсудокъ: куда намъ противъ англичанъ и французовъ! и вы, елѣдую этой ложной мысли, предоставляете имъ славу ученыхъ моряковъ, а на себя берете скромное звание учениковъ и послѣдователей. Не знаю, чего тутъ больше: лѣни или несознанія своихъ силъ?

Было время, учились, выучились, теперь пора и на свои ноги. Не вспоминая того, что уже могло забыться: на вашей памяти, конецъ «средиземской компаніи» показалъ, что и намъ отпущена добрая порція морской способности. Нашъ флотъ, говоря безъ всякой лести, былъ на ряду съ прославленными англичанами и хвастливыми французами, не только въ военномъ дѣлѣ, но и въ практикѣ: въ маневрахъ, въ уборкѣ; а порядокъ дисциплина, смѣтливость, стойкость — прошу не погнѣваться — всѣхъ перестанемъ! спросите у свидѣителей Наваринской битвы, они подтвердятъ мои слова.

Въ ученомъ отношеніи, правда, иностранцы прежде насъ учатся и по естественному порядку вещей, больше насъ знали, — вчера; по сегодня — и мы знаемъ, слово въ слово тоже, что они: пора и намъ — впередъ: и вотъ почему. Ни одно Правительство не доставляетъ столько средствъ къ образованію моряковъ какъ наше, — скажу самое маленькое — за одну кронштатскую библиотеку вы должны въчно благодарить. У французовъ и англичанъ немного превосходныхъ теорическихъ и много практическихъ моряковъ; а развѣ у васъ иѣть? было бы лишнее, и не по русскій, называть ихъ по именамъ; по они не звѣе не 10 лѣтъ трудятся на одномъ поприщѣ, и труды ихъ низкъстны всѣмъ и каждому. Дай Богъ, чтобы молодое поколеніе увекалось этими благородными образцами, и чтобы число ихъ послѣдователей возрастало съ каждымъ годомъ въ геометрической прогрессіи. Въ настоящемъ положеніи вещей, для пользы и быстраго совершенства морской службы, мало частной ученой дѣятельности и сколькихъ лицъ; нужна общая дружная дѣятельность всего семейта моряковъ. Всякой долженъ трудиться и быть полезнымъ службѣ и наукѣ, наукѣ и службѣ — пераздѣльно, по мѣрѣ силъ и средствъ своихъ. Всякій долженъ быть действующимъ лицемъ, а не хладнокровнымъ зрителемъ.

Но можетъ быть наука мореплаванія уже доведена до того иредѣла, далѣе котораго нельзя, и не нужно идти, пля можетъ

МАТЕРІАЛЫ.

29

быть путь къ усовершепствованіямъ такъ труднѣй, что мы не
можемъ и не смѣемъ идти по цемъ впереди другихъ. а ждемъ готовой
пробитой дороги? Ни то ни другое! теорія, да ужъ позвольте
прибавить и практика морскаго дѣла, еще въ младенчествѣ, во
всемъ свѣтѣ. Это поле обширное, плодородное но мало обработанное,
жатва съ него въ десятеро вознаградить труды
дѣлателей. Путь къ усовершеоствованіямъ такъ легокъ, такъ
простъ, въ самомъ его началѣ, что надобно удивляться какъ мы
можемъ съ такімъ хладнокровіемъ, глядя на своихъ европейскихъ
учителей, стоять на точкѣ замерзанія, и не двигаться впередъ.
Напримѣръ: какъ я уже замѣтилъ, основы счислія: курсъ по
компасу; дрейфъ, склоненіе компаса, скорость корабля — мы,
т. е. всѣ и вездѣ, получаемъ изъ самыхъ невѣрныхъ источниковъ;
отъ того что орудія ихъ измѣряющія имѣютъ множество
недостатковъ. Мы ясно видимъ ихъ, но оставляемъ неприкосновенными,
какъ завѣтную святыню нашихъ прапрадѣдовъ. Ужъ
проложены пути къ опредѣленію и упичтоженію этихъ погрѣшностей,
стоитъ только, постоянно преслѣдовать ихъ, какъ враговъ своего спокойствія
и безопасности, и тогда побѣда вѣрио
останется на нашей сторонѣ. Тутъ дѣло идетъ не о путкѣ. Отъ
невѣрности счислія, зависнѣть собственная честь наша, жизнь
тысячи людей и сокровища принадлежащія государству.

«Пустыя, ни къ чему не ведущія затѣи. Громкія слова не
исполнимыя на дѣлѣ!» возразятъ многіе почтенные собраты.
Возразятъ не потому, чтобъ они не видѣли яспой пользы этихъ
«пустыхъ затѣй»; не потому, чтобы они встрѣтили совершенно
ложныя мысли... а потому что, неизвѣстный человекъ, какой
то допотопный морякъ, изъ провинціальной глуши, осмѣлнывается
возвышать голосъ, и такъ увѣрено, настойчиво говорить о ве-
щахъ, которые каждому изъ васъ знакомы, можетъ быть, втрое
болѣе чѣмъ ему. Братцы однокашшики! Вышелъ я изъ того же
разсадника что и вы; служилъ и посѣдѣлъ на тѣхъ же моряхъ;
на которыхъ и вы служите. Замѣчалъ самъ и подслушивалъ
суждения опытныхъ моряковъ. И правду сказать, собственно
моего тутъ мало; все это ваши же мысли, ваши же жалобы на
самихъ себя—прошеніе поданное вами и на васъ же.

Скажутъ: «какъ достигнуть, до чего пнбудь точнаго, тамъ, гдѣ
самая стихія служить олицетвореніемъ измѣничности и непостоян-

30

МАТРІАЛЫ.

ства?»—Какъ? работой и терпѣніемъ? Возьмемъ события, кото-
рыя говорятъ въ нашу пользу сильнѣе безплодныхъ разсужде-
ний. Долго не могли усмотрѣть никакой связи, никакого посто-
яннаго закона въ магнитизмѣ земнаго шара, но съ помощью мно-
гихъ наблюдений открываютъ паконецъ эти законы и незмѣнныя
правила, которымъ они подчинены. За нѣсколько лѣтъ предъ сумъ
никто и не воображалъ, что явленіе падающихъ звѣздъ имѣсть
тѣсную связь съ годовымъ обращеніемъ земли. Брандесъ обра-
тилъ на это впин himself, нашлись послѣдователи, начали наблю-
дать, и теперь нельзя сомнѣваться въ справедливости этой ино-
тезы. Точныя метеорологическія наблюденія уже произвели
много замѣчательныхъ выводовъ въ самой непостоянной области
знанія, и дастъ Богъ, чрезъ сотню другую лѣтъ, будутъ выхо-
дить календари, въ которыхъ за три года впередъ можно будетъ
узнать на каждый день погоду *). Давно ли мы, да и многіе изъ васъ
учили, что солнце стоитъ неподвижно. Аргеляндеръ подтвердилъ
инотезу о его движении, и въроятно послѣдующія наблюденія
дадутъ возможность опредѣлить панравлѣніе, условія и причины
его производящія! Не мое дѣло пересчитывать все, чѣмъ обязано
человѣчество людямъ, посвятившимъ себя впинательному изслѣ-
лованію какого-нибудь предмета. Я прявожу только примѣры,
что значать совокупныя усилия многихъ, устремившихся къ одной
цѣли, — и что рано или поздно они увѣнчиваются усилихомъ У
насъ передъ глазами нѣкоторыя отрасли нашей же общей науки
далеко ушли впередъ. Первая изъ нихъ морская астрономія.
Точность ея инструментовъ и вѣрность выводовъ, покуда очень и
очень для насъ достаточны. Правда, точнѣйшіе ея инструменты,
при всей своей вѣрности, еще по многимъ причинамъ не совсемъ
хороши для моря **), и способы, въ особенности для долготы,
или зависятъ отъ вѣрности хронометра, или требуютъ чрезвы-
чайной точности наблюдений и вычисленій довольно продолжи-
тельныхъ. Но дѣло въ томъ, что астрономія, долго ли, корот-

*) Въ Швеціи, и даже у насъ въ Лифляндіи, есть такіе календари;
за годъ, говорятъ, они предсказываютъ довольно вѣрно, только ужъ
конечно основываются не на точныхъ метеорологическихъ наблюде-
ніяхъ.

**) Напр. призматические круги: старый съ двумя и въ особен-
ности новый съ тремя призмами, по его нѣжному и сложному ус-
тройству, нельзя, безъ пристрастія къ повиннѣ, назвать совершеннѣй-
шими морскими орудіями.

МАТПРІАЛЫ.

31

ко ли, тѣмъ или другимъ путемъ, приводить къ цѣлн. Покуда довольно и этого. Вторая наука гидрографія *) тоже достигаетъ своей цѣли; карты новѣйшихъ съемокъ, основанныхъ на строенныхъ математическихъ началахъ **), право, по вѣрности своей будутъ годится нашимъ внукамъ и правнукамъ. О способахъ, опять ни слова, всякий практический съемщикъ согласится, что еще много дѣлается, и много можетъ сдѣлаться усовершенствованій, которые облегчатъ занимающихся этой работой, и придутъ еще большую точность картамъ. Почему знать, можетъ быть со временемъ, для съемки берега достаточно будетъ подняться падъ пинъ на воздушномъ шарѣ, и посредствомъ какой нпбудь свѣтописной бумаги, въ десять минутъ сдѣлать то, надъ чемъ теперь десять мѣсяцовъ трудится цѣлая экспедиція. Но шутки въ сторону.

— Что же намъ дѣлать по вапему миѣни, дядя фантазеръ.
— спросятъ меня съ насмѣшливымъ тономъ тѣ, къ кому я обрцаюсь?

— Не ко мнѣ, милостивые государли, относятся этотъ вопросъ. Слава Богу, всякой заслуженной морякъ, изъ числа тѣхъ, о которыхъ я говорилъ выше, отвѣтить на вашъ вопросъ; отвѣтятъ можетъ быть каждый другимъ словами, по конецъ выйдетъ одинъ: работа и терпѣніе. Посмотримъ въ чемъ же должна состоять ваша работа.

Наука морскаго дѣла, какъ я уже имѣлѣ честь замѣтить, столько же необъятна, какъ и самая служба морская. Одипъ пе- речень ученыхъ обязанностей каждаго изъ ея дѣйствователей могъ бы составить цѣлую книгу. Лѣспичій парусный мастеръ, мачтовой мастеръ, корабельный нижеперъ, морской офицеръ, штурманъ, артиллеристъ, гидрографъ, астрономъ, врачѣ, священникъ, дипломатъ, естествопспытатель, физикъ, химикъ, метеоро- логъ, литераторъ, законовѣдецъ, тактикъ, стратегикъ, хозяинъ, солдатъ, матросъ. полководецъ, алмиралъ, — вотъ обязанности моряка, и то еще не все тутъ. Каждое изъ этпхъ словъ обни- маетъ обширный кругъ службы, ожидающей моряка.

Но мы ограничимся здѣсь только самымъ тѣснымъ очеркомъ обязанностей службы одного лица — морскаго офицера. Пус-

*) Разумѣя ея не въ обширномъ смыслѣ слова; а въ частномъ значеніи съемки морскихъ береговъ.

**) Напр. наши Русскія.

32

МАТЕРІАЛЫ.

тимъ его въ море на вооруженномъ и нагруженномъ кораблѣ, и
посмотримъ, что онъ долженъ дѣлать въ ученомъ отношеніи, не
какъ военный офицеръ, а какъ мирный плаватель, сражающійся
только съ водой, воздухомъ, мѣлями, туманами и прочимъ не-
избѣжнымъ скопищемъ морскихъ павожденій. Но моему мнѣнію (не
ручаюсь, можетъ оно и не совѣтъ справедливо) ученая дѣятель-
ность моряка должна состоять въ изслѣдованіи и рѣшеніи трехъ
слѣдующихъ вопросовъ:

1. Вести корабль по настоящему пути,

2. Умѣть управлять имъ, и

3. Доставлять инженеру свѣдѣнія и данные, необходимыя для усовершенствованія корабельнаго зодчества.

1. Для перваго, довольно сыскать вѣрныя средства кораблевожденія *) или численія пути. Сюда относится усовершенствованіе лага, компаса, опредѣленіе дрейфа, склоненія компаса, девіаціі и накопецъ теченія.

2. Управлять кораблемъ совершенно по своему произволу. Корабль предметъ исодушевленный, не долженъ имѣть капризовъ, и противиться волѣ человѣка. Большая часть его недостатковъ зависить, или отъ несовершенства управленія, или отъ несовершенства постройки, а отсюда рождается, 3-й вопрос: найти средства наблюдать корабль во время его плаванія, и заботься его недостатки, хорошія качества, причины ихъ производящія и обстоятельства ихъ сопровождающія, передать тѣ п другія для соображенія и руководства корабельныхъ инженеровъ, дѣло которыхъ уже состоять въ усовершенствованіи кораблестроенія.

Разсмотримъ, по возможности, въ короткихъ словахъ, въ
чемъ должны состоять отвѣты на эти вопросы, и до какой
стенени рѣшеніе ихъ доступно и свойственно моряку. Но опять
прошу не думать, чтобъ мы старики самоувереннымъ тономъ
требовали согласія, и вѣрили въ неогрѣшительность своихъ
сужденій. Совсѣтъ напротивъ, это лишь мысль, предположенія,
кажущіяся справедливыми. Очень вѣроятно, что между ими найдутся
несовѣтъ основательныя, — замѣьте и обличите. Такой общирной предметъ трудно разобрѣть одному и сдѣлать безопасное вѣрное заключеніе. — Умѣ хорошо, а десять лучше.

*) Астрономическія средства, какъ было сказано, даютъ выводы достаточной вѣриности, объ нихъ здѣсь и рѣчи нѣть.

МАТЕРІАЛЫ.

33

II.

СЧИСЛЕНІЕ ПУТИ.

Кто изъ васъ, господа вахтенные лейтенанты, и въ особенности командиры судовъ, не испыталъ на себѣ недостатковъ и несовершенствъ нынѣшнихъ способовъ счисленія? Каждый поминтъ не одну туманную, или темную осеннюю ночь, которую, неувъренность въ своемъ мѣстѣ, дѣлала для васъ настоящему пыткой. Каждый веплескъ волны передъ носомъ корабля казался вамъ бурупомъ; каждое облако — берегомъ; проблескъ огня, на проходящемъ суднѣ, заставлялъ васъ дѣлать тысячи предположеній и ожидать тысячи новыхъ опасностей. Признайтесь, не одинъ сѣдой волосъ прибавляютъ такія ночи; а гдѣ причина всего этого? Невъренность счисленія, неувъренность въ опредѣленіи своего мѣста. Самое поприще вашегоъ плаванія заставляетъ васъ, именно Русскихъ моряковъ, заботиться объ усовершенствованіи счисленія. Францій заливъ, который нностранцы считаютъ одинъ изъ опаснѣшнихъ морей земнаго шара — наше родное море. Нужно все вниманіе, вся долголѣтия опытность командира, чтобы не видя маяковъ, въ мрачную ночь или въ туманъ, плавать въ такой тѣснотѣ, окруженной со всѣхъ сторонъ отлогимъ берегомъ и мелями. А если, на бѣлу, еще противный вѣтеръ, что стклянка, то поворотъ, и падъ каждымъ изъ нихъ надо призадуматься: рано поворотишь, попадешь на одну мель, позже поворотишь, наткишься на другую. Не дотянешь—бѣда и перетягешь—бѣда; тутъ надо подумать да и подумать. въ особенности какъ на сердцѣ лежитъ отвѣтственность Богу и отечеству, за людей и корабль.

Счисленіе наше тогда только будетъ давать совершенно точные выводы, когда каждый курсъ и переплытое по немъ разстояніе будутъ вѣро опредѣлены. Вѣренность же ихъ опредѣленія зависитъ отъ вѣренности показаній лага и компаса, со склоненіемъ и девіацією, опредѣленіемъ дрейфа и теченія.

Лагъ. Достоинство его — простота; недостатокъ тотъ, что по кратковременному опыту заключаютъ о получасовой скорости. Причина недостатка показываетъ нуть къ усовершенствованіямъ. Должно изобрѣсти вновь, или исправить извѣстныя орудія, показывающія безпрестанно или скорость корабля или пройденное имъ разстояніе, считаемое отъ извѣстнаго начала. Это можетъ быть опредѣлено различнымъ образомъ: а) по давленію

Т. І. Кн. ІІ. Гл. ІІІ.

2

34

МАТЕРІАЛЫ.

воды, на извѣстную площадь, измѣяемому какимъ нибудь вѣ-
сомъ, или высотою воды въ трубкѣ открытой къ носу. б) По
скорости обращенія тѣла, погруженнаго въ воду; какъ напримѣръ
это устроено въ Масеевомъ лагѣ. Наконецъ, с) по числу оборо-
товъ колеса, извѣстной окружности, погруженнаго въ воду.

Каждый изъ этихъ способовъ имѣетъ свои удобства и свои
невыгоды. Первый (а) весьма вѣрно показываетъ скорость, но
требуетъ, также какъ и простой лагъ, безпрестаннаго наблюден-
ія и записыванія. Второй (б) зависить отъ мехапическихъ под-
робностей устройства самаго инструмента; и какъ вѣрность его
основана прямо на опытѣ, то и самый приборъ т. е. каждый
экземпляръ его, требуетъ предварительныхъ повѣрокъ. Нынѣш-
ній массеевъ лагъ еще далекъ отъ совершенства. Третій (с)
мысль, подающая тѣнь падежды, но въ новѣйшее время не про-
бована на дѣлѣ. Каждый изъ этихъ трехъ родовъ орудій можетъ
быть исполненъ въ тысячи видахъ, и со временемъ, кто нибудь
нападетъ на простой и вѣрный приборъ; въ особенности это ка-
жется вѣролтнымъ по первому (а) и послѣднему (с) способамъ.
Здѣсь было бы лишшее, указывать на всѣ уже изобрѣтения
орудія; конечно большая часть изъ нихъ извѣстны всѣмъ.
Дѣло моряка пробовать, испытывать и улучшать ихъ, всѣми за-
висящими отъ него средствами. Вѣрный и простой лагъ, такое
сокровище, которое вознаградитъ вполпѣ всякій трудъ.

Компасъ. Не могу произнести, безъ душевнаго состраданія,
имени этого несчастнаго орудія; когда вспомню, какъ варварски
обращались съ нимъ въ наше время. Голики, швабры и топоры
содержались и переносились съ мѣста на мѣсто съ большимъ
вниманіемъ, съ большею осторожностью, нежелп этотъ, какъ ве-
личаютъ его поэты, «единственный путеводитель по безпредѣль-
ному океану». У насъ кажется вовсе забывали, что компасъ, по
устройству своему, орудіе очень нѣжное, и что точность показ-
заній его зависятъ отъ магнитной сплы стрѣлки, которая отъ
многихъ причинъ можетъ измѣняться. Новѣрить компасъ въ про-
долженіе компаніи, считалось педанствомъ, — выскочкой; ду-
мали, что повѣрпанный разъ, и то съ грѣхомъ пополамъ, онъ дол-
женъ, вѣрой и правдой, служить всю компанію. Иногда выходили
отъ этого курьезные случан, да рѣдко дописывались на-
стоящей причины. Теперь, мѣс сказывали, съ компасомъ
обращаются иначе, по устройство его мало измѣнено.

*) Мысль старая, но неисчерпаемая.

МАТЕРІАЛЫ.

35

Кажется: (а) для увеличения магнитной силы стрелки, лучше дать ей свободу принять сецтвенное паклонение, соответствующее тому мьету. (b) Устранить по возможности колебания; для этого довольно дьлать ее гораздо тяжелее, и не ставить на шпильку, а попробовать въшать на пити или тонкой проволоке, укрпляя оба конца ея надъ и подъ картушкою (*). Подобный способ утверждения картушки на бумаге кажется очень неудобенъ, а попробуйте на дьлѣ, такъ въроятно увидите противное. Можно также вмѣсто шпильки употреблять камень, обдѣланный маленькимъ полушаромъ и утвержденный въ мѣдной оправѣ. На него какъ на шпильку пакладывается картушка, только не съ кошческочю, а полушарною топкою. Радіусъ внутренняго полушара топки дьлается болѣе радіуса полушара замѣняющего шпильку; при такомъ устройствѣ картушка держится на одной точке, имѣть очень малое трепіе, не можетъ царапать топки и слѣдовательно компасъ не застанывается.

(с) Вмѣсто мишеней пепреминно должно иметь зрительную трубу, и приспособить ее, (хотя посредствомъ стеклянной призмы и двойного окуляра) **) такимъ образомъ, чтобы можно было въ одно время видѣть отдаленный предметъ и дъленія картушки. Также для ночныхъ пеленговъ, при компасѣ долженъ быть особый приборъ со свѣчей или лампой и рефлекторомъ, который закрывая свѣтъ спаружи, обращалъ бы его весь на дъленія картушки.

Большая часть исчисленныхъ усовершенствований уже существуетъ на дьлѣ, только по одиночкѣ, и въ маломъ числѣ экземпляровъ, и потому мало испытаны. Но въ такой вещи, какъ морской инструментъ, кажется ни что не должно оставаться въ пренебрежении. Иногда самая ничтожная причина можетъ быть гибельна для плавателя, не обратившаго на нея должнаго впиванія. Для примѣра разскажу вамъ истинное произшестіе: - рѣчь будетъ о пружинкѣ, которою, при пеленгахъ остававливается картушка. Не понимаю, что нашли въ ней хорошаго, но худаго очень много. Отъ действія ея портится внутренность топки, пеленгъ всегда по крайней мѣрѣ на 1½ градуса разнится отъ истиннаго, потому что картушка при остановкѣ передвигается; и наконецъ, при маленькой неосторожности, можно дорого поплатиться за ея

*) Погрѣшности, происходящей отъ кручения нити или проволоки, можно избавиться посредствомъ особеннаго устройства крѣпленія концевъ.

**) Или какъ это дьлается въ карманныхъ теодолитахъ

36

МАТЕРІАЛЫ.

употребленіе. Было это... давно. На одном судни, стоялъ
компасъ на поручняхъ юта; такъ какъ онъ былъ повѣршѣ дру-
гихъ, то по немъ правили, в имъ же пеленговали. Одинъ разъ,
въ темную ночь, наблюдатель, бравши пеленги, по обыкновенію
послѣ каждого изъ нихъ останавливалъ картушку, и противъ
обыкновенія, при окончаніи пеленговъ позабылъ освободить ее.
Случься же на бѣлу, что вскоръ надо было спуститься на 2 румба,
и компасъ остановился именно на новомъ курсѣ. Зпая прежній
курсѣ, не взглянувъ на картушку командуютъ рулевымъ: право!
Кладутъ руль; глядь на компасъ: на румбѣ (а вмѣсто двухъ ус-
ищъ спустится только на 2/4). «Такъ держи!» Есть такъ! И
не прошло получаса, судно прѣзалось въ берегъ.

Каждому моряку извѣстно множество такихъ примѣровъ,
которые показываютъ, что всякой морской спарядкъ требуетъ
глубоко обдуманнаго устройства и строгихъ испытаний на дѣлѣ
Испытывая, улучшая прежнее, можетъ быть кто-нибудь напа-
деть на мысль севершенно новую и подарить морскую службу
несравненно лучшимъ и удобнѣйшимъ орудіемъ. Напримѣрѣ, хотя
къ компасу попробуютъ придѣлать вольтовъ столбъ, въ родѣ
вѣчнодѣйствующей замбоніевой колонны, тогда посредствомъ
галваническаго тока можно будетъ какъ угодно увеличить маг-
нитную сплу стрѣлки, а съ тѣмъ вмѣстѣ, въ такой же степени
увеличится и точность показаній компаса. Съ помощью того же тока
можно даже обойтись вовсе безъ стрѣлки; всякая деревянная па-
лочка, или бумажка, свернутая трубочкой и обвитая проволокой,
соединяющей полосы вольтова столба, можетъ замѣнить ее. Впро-
чемъ, обыкновенную галваническую батарею не худо имѣть на
кораблѣ, на случай, если отъ грозы или какойнибудь другой при-
чины, компасныя стрѣлки и другие магниты потеряютъ или осла-
бить свою сплу, или перемѣнять полосы, тогда действіемъ тока
можно тотчасъ возстановить и даже успѣшить магнитность.

Но замѣтнымъ, что при всѣхъ возможныхъ усовершенствова-
ніяхъ компаса, показанія его не могутъ дать намъ впередаго на-
правленія пути, если мы не будемъ знать съ точностью склоне-
нія, девіаціи и дрейфа.

Для перваго не худо, если бы наши съемщики опредѣли
его посредствомъ деклиниатора, во всѣхъ точкахъ берега выдав-
шихся близко къ судланымъ фарватерамъ; а гдѣ берегъ далеко,
то и въ открытомъ морѣ, разумѣется, опредѣля предварительно
широту и долготу. И привялъ въ расчетъ действіе девіація.

МАТЕРІАЛЫ.

37

Склоненіе, показанное на картахъ, было опредѣлено лѣтъ за 30,
и съ тѣхъ поръ значительно измѣнилось *).

Девіацію можно находить или на якорѣ или подъ парусами; первое точіе, второе легче. Новорачивать, на рейдѣ, корабль на всѣ 32 румба, преутомительная работа, возможная только въ штиль, или при самомъ тихомъ вѣтрѣ; а чуть немножко засвѣжѣло, никакая сила не удержитъ его бокомъ къ вѣтру, и работа по необ-
ходимости останется некошченною. Въ морѣ другое дѣло, лишь бы выдался ясный день: вы приводите корабль на одинъ румбъ, берете высоту солица и замѣчаете азимуфъ; потомъ, тоже пов-
торяете приводя на другой румбъ, на третій и т. д. на всѣ 21 попут-
ные румба **). Для того, чтобы привести корабль на 11 румбовъ
близкихъ къ вѣтру, не поленитесь сдѣлать исколько уклоненій
и поворотовъ оверъ-штагъ **)), и каждый разъ, какъ корабль
начнетъ приходить на румбъ, поудержите его въ этомъ положеніи,
для того чтобъ дать время взять высоту, а главное замѣтить вѣрный
пеленгъ, устоявшимся азимуфъ—компасомъ. Въ ровный вѣтеръ,
и съ ныпѣшими качествами судовъ, это очень можно. Лишніе
новороты — практика мичманамъ, которые въ благодарность, по
окончаніи оныта, по измѣренымъ высотамъ солица, найдутъ не-
тиныя его азимуфы при каждомъ наблюденіи; потомъ сравнивать
ихъ съ видимыми по азимуфъ—компасу, и получать на каждый
румбъ девіацію совокупленную со скл. меніемъ компаса. Сравни-
вая показанія противныхъ румбовъ, освобождаютъ ихъ одно отъ
другаго и такимъ образомъ получаютъ идругъ: вѣрное склоненіе
компаса и девіацію.

Теперь, какъ я слышалъ, вмѣнено въ обязанность опредѣлять
девіацію на каждомъ суднѣ; — дѣло опять за вами: — даже въ
наукъ служба впереди васъ, и вамъ же вмѣняетъ, а не вы ее
предваряете; но привыкли ли вводить девіацію въ счисленіе?
если это не вошло въ общее употребленіе, то и самое знаніе
останется безъ пользы? Прежде и въ поминѣ не было девіа-
ціи; по въ ныпѣ случаяхъ, я самъ помню, бралі въ расчетъ
погрѣшность, которая происходитъ прямо отъ нея. Напримѣръ, въ
Финскомъ заливѣ, ида къ Кронштату и отъ Кроншата, всегда оста-
вляли въ запасъ около полурумба къ сѣверу; пичае въ туманъ легко
было попасть на южный берегъ. Увѣряли, что это отъ течения,

*) На новыхъ картахъ оно поправлено.

**) Подъ слономъ румбъ я здѣсь разумѣю не уголъ, а линію.

***) Или лучше, опредѣлить на нихъ девіацію при другомъ вѣтрѣ

38

МАТЕРІАЛЫ.

но теперь оказалась другая причина — именно девіація. Притомь, надо еще замітить, что плаваніе въ Финскомъ заливѣ, по его положенію отъ W на О, подвержено самому большому ея вліянію.

Погрѣшность эту, какъ вы знаете, можно уничтожить по-
средствомъ Барловой доски, уставленной позади компаса въ та-
комъ положеніи, чтобы дѣйствіе ея уничтожало вліяніе и притя-
кенія корабельнаго желѣза. Если заняться этимъ прилѣжите, па-
блюдать чаще, гдѣ только можно, видимыя склоненія ком-
паса, сравнивать ихъ съ вѣрно опредѣленными, истинными, и за-
мѣчать съ точностію познѣнія девіаціи, то можетъ быть най-
дется что нибудь и попроще Барлова круга. Да и самый кругъ
очень не мудренъ, если съ пимъ короче позпакомиться. Лучшее
средство къ этому есть установленіе его безъ пособія таблички,
ниогда присылаемой отъ мастера. — Имѣя опредѣленную
корабельную девіацію на каждый румбъ, возьмите на берегъ ком-
пасъ и Барлову доску. Приближая и удаляя, возвышая и попи-
жая ее, отыщите такое положеніе, чтобы стоя по разныя сто-
роны компаса, она на каждый румбъ дѣлала отклоненіе равное
корабельной девіаціи. Эта работа не совершмь весела, за то по-
лезна: она совершенно ясно покажетъ вамъ дѣйствіе доски и сред-
ства установить ее на кораблѣ.

Дрейфъ. Оспова, на наблюдение которой обращают чрезвы-
чайно мало вниманія, а между тѣмъ она самая значительная по
своей величинѣ, и одна изъ важнейших по вліянію, которое имѣетъ
на курсъ корабля Самый счетъ дрейфа румбами показываетъ
неточность и неувѣренность въ его опредѣленіи. Иногда для
опредѣленія дрейфа употребляются миншеп, въ родѣ компасныхъ *);
конечно онъ лучше нежелал ничего, по по многим причинамъ и
это опредѣленіе не можетъ быть вѣрно: какая нибудь, плоскость
онущенная зъ воду и соединенная съ указателемъ, опредѣлить
дрейфъ съ точностію до градуса. Можно сдѣлать двѣ плоскости
съ обѣхъ сторонъ корабля. Гдѣ и какъ сдѣлать — все эти
частности определятся опытомъ.

Теченіе. Это почти не наше дѣло, оно болѣе относится къ
физической географіи; но какъ географъ можетъ разсуждать
о немъ, спокойно сидя въ своемъ кабинетѣ, а мы плаваемъ подъ
вліяниемъ теченія, и вполѣз зависимъ отъ него; то и намъ
не худо обратить на это вниманіе. Тутъ дѣло кабинетнаго уче-
наго не смѣшивался съ дѣломъ моряка. Первый по множеству
данныхъ наблюдений основываясь на правилахъ науки, состав-

*) Ихъ употреблѣніе совѣтовалъ еще П. Я. Гамалѣя.

МАТЕРІАЛЫ.

39

ляетъ теоретическое заключение о предметѣ т. е. говорить: гдѣ, въ какое время года, при какихъ обстоятельствахъ, какое должно быть теченіе. Морякъ, плавая на этихъ теченіяхъ, обязанъ повѣрять справедливость теоріи, пополнять ея недостатки своими опытами и замѣчаніями, сдѣланными на мѣстѣ, и тѣмъ спасать службу отъ большихъ бѣдъ, грѣховъ и нотеръ. Течения, въ особенности въ узкихъ моряхъ, много завнесятъ отъ быстроты внадающихъ рѣкъ *), а потому не лишнее замѣчать съ точностью ежедневную среднюю скорость его, а по ней и по глубинѣ рѣки опредѣлять количество воды, изливаемой въ море.

Замѣтя периодическое измѣненіе течения главицѣйшихъ рѣкъ и принявъ во внимание дующіе вѣтры, фигуру морскаго дна и положеніе береговъ, можно будетъ не только сказать что пич будь похожее на дѣло, но даже съ полной увѣренностью заключить: что пять, шесть, много десять лѣтъ подобныхъ наблюдений, въ нашемъ Балтийскомъ морѣ и Финскомъ заливѣ, позволить сдѣлать довольно точное заключение о теченияхъ. — Въ Бѣломъ морѣ важную роль играютъ приливы и отливы; въ Черномъ одпо господствующее течение, измѣняемое болѣе или меще вѣтрами. — Но какъ повѣрять теорію опытомъ? Умѣемъ ли мы опредѣлять течение въ открытомъ морѣ? При глубинѣ 20, 30, даже 50 сажень, это еще можно, хотя съ большими трудомъ. При большей же глубинѣ могутъ пособить астрономпческая срѣства (тоже для подобной цѣли не очень удовлетворительныя). Покуда объ этомъ предметѣ можно сказать, что при вѣренности счисленія пути, течение окажется само собою, какъ единственная погрѣшность, измѣняющая направленіе и величину пройдennаго разстоянія.

Вотъ очевидные случаи погрѣшностей счисленія: всѣ они болѣе или мѣнѣ исправимы. Но теперь предштотъ вопросъ: не лишнее ли будетъ исправлять ихъ; иужна ли такая строгая точность на морѣ, до какой мы стараемся достигнуть на бумагѣ? Мы знаемъ изъ опыта, что наши неленги и счисленіе довольно близки къ истинѣ, за чѣмъ же увеличивать въ десятеро трудность способовъ, чтобы умешать на 1/10, или можетъ на 1/100 часть погрѣшности при определеніи мѣста?

На это я вамъ отвѣчу: во первыхъ, что замѣченная изъ опытовъ вѣренность нелентовъ и счисленія могла быть елѣдствіемъ

*) Я не исчисляю здѣсь всѣхъ побочныхъ причинъ которыя не
относятся до моряковъ.

40

МАТЕРІАЛЫ.

случайного уничтоженія многихъ погрѣшностей съ + и -; но если эти же самыя погрѣшности, по такому же случайному стечению обстоятельствъ, будутъ действовать всѣ въ одну сторону, тогда общал погрѣшность счисленія, равная суммѣ всѣхъ частныхъ, покажетъ мѣсто корабля далеко и предалеко отъ истиннаго и вы прогуляtesь тамъ, глы бы вовсе не хотѣлось.

Подобныя случаи невѣрности гораздо чаще подтверждаются опытомъ; что же пра-нихъ сказать въ оправданіе настоящихъ способовъ? Какъ что сказать? за этимъ дѣло не станетъ: если наши пеленги составили треугольникъ мила въ полторы и болѣе *) мы говоримъ, что пеленги были взяты не вѣрно, компасъ застоялся и пр. Въ крайнемъ случаѣ, ужъ если не чѣмъ отговорится, можно свалить всю бѣду на карту, и сказать, что на ней мѣста положены невѣрно.

А счисленіе? помню я какъ мы бывало ходили по морю, горе мыкали, съ тѣмъ же лагомъ и компасомъ. съ которымъ и вы теперь ходите. — Пойдঁть отъ Дагерорда къ Готланду; идемъ идемъ, пора бы и берегу показаться. — Нѣтъ какъ иѣтъ! ни съ марса, ни съ салонга не видать. Ужъ на картѣ, давно плаваніе по берегу прокладываешь и мѣсто выходить гдѣ пн будь въ Шведской деревни; а на дѣлѣ, берегъ едва только въ горизонтѣ начинаетъ показываться. Да такимъ образомъ и выходило у насъ иногда миль 50 разницы. Бывало, спросишь знатоковъ: «котчего вышла такая путаніца?» Теченіемъ, говорятъ, спесло! А теченіе то тутъ едвали и въ половину виновато.

Нынче, слова нѣтъ, все это усовершенствовано; за всѣмъ паблодаютъ съ большимъ виниманіемъ; но источники погрѣшностей остались непривычными, а ихъ то бы и слѣдовало уничтожить. Очень понятно, что привыкнувъ, можно сказать, съ малолѣтства, къ однимъ и тѣмъ же способамъ плаванія, намъ трудно замѣнить ихъ другими. Сь непривычки всякая новая вещь кажется очень трудна и сложна; но за то, безпрестанное употребленіе и опытъ незамѣтно ее совершенствуютъ и облегчаютъ. Для насъ хороши и вѣры наши инструменты, а черезъ 20 или 40 лѣтъ надъ ними будутъ смѣяться, точно также какъ мы никогда смѣемъ надъ нашими предшественниками. — Покойный Магніцкій, иисавший такъ называемую ариөме-

*) Мнѣ кажется, самое правило навиаціи — откидывать тотъ пеленгъ который пройдетъ далеко, даетъ плохую надежду на вѣрность остальныхъ.

МАТЕРІАЛЫ.

41

таку, въ которой между прочимъ есть и астрономія, не шута
предлагаетъ для измѣренія высоты солица инструментъ, состо-
ящій изъ дуги, раздѣленной на градусы, съ отвѣсомъ опущен-
нымъ изъ центра. Смотря по одному радіусу инструмента на
солицѣ, и замѣтя величину дуги между другимъ радіусомъ и
той точкой, на которую показываетъ отвѣсъ, мы будемъ имѣть
зенитальное разстояніе, а по немъ и высоту солица. Хорошо
опредѣленіе? А тогда казалось и это хорошо. И главное «про-
сю», какъ говорили старики. Далѣе, въ очень хорошей, въ свое
время навигаціи, изданной въ половинѣ прошедшаго столѣтія,
сказано, что для исправленія высоты солица на мори навига-
торы. для малой разности какъ вышину глаза, такъ и па-
раляксъ, и рефракціонъ уничтожаютъ замѣняя одно за дру-
гое: понеже одно вычитается а другое прикладывается. Но
пынче уже требуютъ гораздо большей вѣрности, и исправляю
каждую погрѣшность особо. А гдѣ паніи дрезнія редукціон-
ныя карты, кто изъ васъ слышалъ объ нихъ? Гдѣ счисленіе по-
мощію доски, на которой начерена четверть комдаса и на каж-
домъ румбѣ сдѣланы дирочки, соответствующія различнымъ пла-
ваніямъ? — Этотъ прекрасный способъ похотіль на игру въ
лото, тоже пынче изгнанную, — не знаю за что — въ узбіяную
глушь. Возьмешь, бывало, колынскъ и поставьсь на дачный
румбъ и плаваніе; а на боковыхъ радіусахъ соечется разность
широты и отшествія; и хорошо, и скоро! — Этотъ способъ
ради простоты своей употребляется иногда и пынче купцами;
по такая простота, хуже воровства, какъ говорить послови-
ца. — Теперь вамъ странны, если не смѣшны, подобные спо-
собы; а если бы кто въ наше время рѣшился заговорить объ
усовершенствованныхъ, вошелшихъ теперь во всеобщее употреб-
леніе, то его также назвали бы пустымъ фантазеромъ, а убѣж-
денія его несебыточными мечтами.

Но, возразятъ многіе, допустимъ, что послѣ бесчисленныхъ
трудовъ, мы достигли строгой точности счисленія; напримѣръ
до ¼ мили, куда мы дѣнемся съ такой точностью? Какъ мы
положимъ эти ¼ мили на картѣ, на который онѣ займутъ про-
странство ментѣ булзивочной головки? «А если нельзя положить,
то по пустому и добиваться того, что не нужно; слѣдовательно
лучше и (главно) покойнѣе, оставаться при старыхъ снособахъ
и . . . . . .» и не дѣлать подобныхъ возраженій на берегу
въ свѣтлой комнатѣ; а попробовать повторить ихъ осенью, ночью,

42

МАТЕРІАЛЫ.

для большаго эфекта въ туманъ, стоя на ютѣ и съ трудомъ
разгладывая, что дѣлается у гротъ мачты! Сдѣлайте возраже-
ніе при такихъ обстоятельствахъ и потрудитесь сами отвѣтить:
хорошо ли такое счисленіе и можно ли быть покойнымъ, довѣряя
ему честь службы, команду, корабль, и самаго себя?

ШШ.

У ПРАВЛЕНІЕ КОРАБЛЕМЪ

Управлѣніе кораблемъ есть предметъ, на которой вездѣ об-
ращаютъ особенное и, къ сожалѣнію должно сказать, односто-
ронное внианіе. Цѣль управленія кораблемъ ограничивается
обыкновенно тѣмъ, чтобы умѣть въ точности исполнять всѣ
маневры, пользуясь двумя средствами: парусами и рулечь.

Но можно ли рѣшительно сказать, что это единственныя
средства управленія? — Даже, допуская что это такъ, то до-
ведены ли онъ и самое вооруженіе корабля до возможнаго совер-
шенства? Корабль управляется тогда только совершенно хоро-
шо, когда онъ безпрепятственно повинуется волѣ человѣка;
но кто изъ моряковъ можетъ быть увѣреннымъ, что онъ на
всякомъ кораблѣ, при какихъ бы то ни было обстоятель-
ствахъ, выполнить въ точности тотъ или другой маневръ? Не-
увѣренность эта очень естестенна: она пропусходить отъ того,
что мы мало знакомы, какъ съ силами, дѣйствующими на ко-
рабль, такъ и съ самымъ кораблемъ.

Многія вещи, по теоріи, пзвѣстны всѣмъ и каждому, а на
дѣлѣ не испытаны почти ни кѣмъ. — Напримѣръ: всѣ привык-
ли управлять кораблемъ только рулемъ и парусами; а многіе ли
обратили должное вниманіе на измѣненіе подводной части кораб-
ля при его движеніяхъ.

Между тѣмъ, съ измѣненіемъ подводной части тѣсно связаны: скорость и поворотливость судна — Нѣкоторые даже скажутъ: подводная часть какъ построена такъ и останется; наши измѣненія могутъ мало пмѣть влѣянія на качества корабля! Напротивъ: одно измѣненіе дифферента очень много измѣняетъ качества судна; кроль, того, перепоска тяжестей отъ окончно-

МАТЕРІАЛЫ.

43

стей къ среднигъ, отъ средни къ бортамъ и пр. т. д. — Все
это очень извѣстно, да мало испытапо па дѣлѣ.

Живой примѣръ передъ вами, какъ миѣ писали: «Корабль
Россія» въ первый походъ — едва двигался. А на второй, тот-
же корабль Россія — сдѣлался однимъ изъ лучшихъ; а вѣдь его
не перестроивали, только немного поправили нагрузкой, да во-
оруженіемъ.

Съ нынѣшними средствами науки корабельнаго зодче-
ства, съ нынѣшнимъ состояніемъ науки управлять кора-
блемъ—службѣ не мало еще горя; иниженеръ строитъ, спускаетъ
корабль, и не знаетъ, будетъ ли онъ очень хорошъ, или очень
посредственъ. Морской офицеръ вооружаетъ, нагружаетъ его—и
знаетъ еще менѣе. Однимъ словомъ, съ закладки до вступленія
своего подъ паруса, корабль остается загадкою для всѣхъ и
каждаго. Не ужели это въ порядкѣ вещей? не ужели это такъ
должно быть и ничѣмъ не можетъ быть исправлено? Мы равнодушно
видимъ явленія и не доскиваемся причинъ. Худъ корабль исра-
вляемъ, большею частію, почти на угадъ. Удалось исправить—при-
чинъ и не спрашивай; благо вышло хорошо, а почему хорошо,
намъ то какое дѣло! *) Отъ этого и происходятъ, что опыты
моряковъ, драгоцѣнные для теорій кораблестроенія и кораблес-
правленія, совершенно пропадаютъ, не принося въ будущемъ
никакихъ плодовъ, даже для тѣхъ людей, которые трудились
надъ ними. — Не буду повторять извѣстныхъ всѣмъ примѣровъ,

*) Многіе опытные моряки, моего времени, имѣли свои очень
любопытныя и полезныя записки. Ихъ замѣчанія, подтвержденныя
гобственнымъ опытомъ, могли много помочь и научить мало опыт-
ную молодежь, но къ несчастію по всеобщему порядку — записки
эти сохранялись въ большой тайни, и даже изустная передача сво-
ихъ замѣчаній считалась необыкровеннымъ великодушіемъ. Даже
равніе по службѣ и знанию не дѣлились свѣдѣніями: если сдинъ
умѣлъ составлять хорошій тирѣ, а другой краску; такъ ужъ ни за
что не скажутъ другъ другъ, и у каждогоъ выходитъ одно хорошо а
другое худо. Вотъ каково было желаніе общей пользы! Стыдно, а
надобно высказать это, для того чтобы вы могли яснѣе видѣть
разницу между нашимъ полуварварскимъ и нынѣшнимъ облагоро-
женнымъ временемъ, когда молодой морякъ на каждомъ шагу встрѣ-
чаетъ радушную готовность, сообщать ему знанія, приобрѣтенные
опытностію многихъ лѣтъ. Это естественно такъ и быть должно
каждый старый морякъ, научая молодыхъ, готовить себѣ же знаю-
щихъ и благодарныхъ подчиненныхъ

44

МАТЕРІАЛЫ.

какъ послѣ тембровки, или даже послѣ небольшихъ понравокъ, суда едва ползающія дѣлались порядочными ходоками. Постарался ли тогда кто нибудь сравнить съ точностію прежнее состояніе ихъ внутренняго расположенія вещей, оспастки, парусовъ, перегиби, съ новымъ? Какую пользу для науки мореплаванія принесли эти исключительныя примѣры? а гдѣ итѣ пользы для науки, тамъ за все поплачивается служба.

Вся польза опыта пропала безвозвратно и поступила въ ломку вмѣстѣ съ кораблами, на которыхъ оказалась. Отъ певѣрныхъ разсказовъ, отъ ложнаго взгляда очевидцѣ, многіе подобные случаи, вмѣсто пользы, породили даже ложныя мышнія, которыя, при неоспоримости явленій, утвердили между моряками — ложное объясненіе ихъ причины.

Опытность и долгая служба, на одномъ судьѣ выйдетъ весь его характеръ, и научить паконецъ обращаться съ пинъ иногда за годъ до его сломки — большая радость для службы! Вы узнаете вѣтъ его канризы, поровы, вѣтъ качества. Безбоязненно можете поворотить въ 10 саженяхъ отъ мели; на ручку *) не ошибитесь положить руль, обръзая, на славу, корму другаго корабля. Узнавши крѣність вашихъ браместенъ, вы въ рифъ марсельной вѣтеръ будете нести брамсели и т. и. Все это такъ, все это дѣалось знатоками и въ наше время; а теперь дѣлается всѣми; но переводить васъ на другое судно, не говорю другаго ранга, итѣ даже съ фрегата на фрегатъ, съ корабля на корабль — и куда девалась ваша увѣренность? Большая часть опытасти осталась на палубѣ стараго судна, и вамъ нужно снова знакомиться, снова узнавать качества вашего корабля. Правда вы скорѣе, нежели первый разъ, приобрѣтете навыкъ: вамъ пособить примѣненіе, сравненіе съ прежнимъ судномъ; по все таки часть вашего изученія погпобла даромъ.

Отъ чего же проходить это различіе судовъ, иногда построенныхъ по одному чертежу — вотъ таньство Изны, которое рано или поздно будетъ пропыкнуто? Если мы видимъ слѣдствія — должны быть причины? важный вопросъ: какъ дойти до нихъ?

Нечего удивляется, что два судна, построенные по одному чертежу, разнятся между собою катествами. Тутъ входитъ множество причинъ, которые почти невозможно исключить; но возьмите одно судно и наблюдайте знимательно отъ перваго похода

*) Новое и надо совнаться удачное слово, входящее въ русской мирской словарь.

МАТКРАЛАМЫ.

45

его службы до послѣдняго, вы замѣтите ежегодное измѣненіе въ
качествахъ. Постарайтесь отыскать причипу этихъ измѣпе-
пій. Здѣсь частный случай сравненія проще общаго; тамъ срав-
пеніе двухъ разныхъ судовъ, тутъ одно и тоже. Эта тожествен-
пость устраняетъ безчисленное множество причипъ, отъ кото-
рыхъ происходитъ разница, и много способствуетъ къ опредѣ-
лению остальныхъ. Чтобы при сравненіи двухъ или нѣсколькихъ
судовъ приблизиться по возможности къ петнѣ, должно иметь
способы списывать точный, вѣрный портретъ каждого изъ нихъ.
Портретъ, не только похожій, но въ которомъ бы мы видѣли
(если позволено такъ выразится) характеръ корабля съ его до
бродѣтелямъ, нороками и слабостями. А что бы исполнить это,
должно общую физиологію, общее заключеніе разбить на частины
отдѣльныя черты, и каждую изъ нихъ обсудить, вполпѣ.

Корабль тотъ же человѣкъ: свойства послѣдняго зависятъ
болѣе отъ причипъ моральныхъ; перваго только отъ физическихъ.

Моральныя причины пока не уловимы ни для какого мѣрила;
физическія, при всей разнообразности ихъ, можно и должно из-
мѣрять. Въ слѣдствіе этого на кораблѣ должно мѣрять все, или
почти все. Числа должны определять совершенно точно, какъ
силы, действующія на корабль, такъ и состояніе самаго ко-
рабля.

Онѣ один могутъ объяснить причины этого таинственного
различія судовъ; ознакомить командира болѣе, и гораздо скорѣе
съ его солномъ; и накопецъ на оспаніи ихъ можно будетъ без-
ошибочнѣе, и съ больною увѣренностью, управлять вовсе не-
знакомымъ кораблемъ. Сдѣляемъ перечень тѣхъ величинъ, кото-
рЫя должны быть измѣрены для совершеннаго познанія самаго
корабля и силъ, на него действующихъ.

а) Скорость или ходъ должна измѣрятся, — потому что съ
измѣненіемъ ея, измѣняется положеніе подводной части и дѣй-
ствіе вѣтра на паруса.

b) Крепкъ измѣрять точнымъ образомъ, а не акинтъ гру-
бымъ, какъ вы обыкновенно измѣряете: теперь съ крепометромъ
право не трудно ошибиться градуса на 1½ и болѣе.

Маленькій клинометръ, поставленный перпендикулярно къ
длинѣ корабля, могъ бы показать крепъ съ точностью до полу-
минуты.

Измѣреніе крепа очень важно для опредѣленія остойчивости
судна; а не зная остойчивости — вы плаваете, какъ съ завязан-
ными глазами.

46

МАТКРІАЛЫ.

е) Дифферентъ — величина, во время планирования корабля безпрестанно измѣняющаяся. Введеніем клинометра получается точное средство опредѣлять его. Номощію двухъ или лучше трехъ клинометровъ, постоянно установленныхъ на оконечностяхъ корабля и въ срединѣ его, можно опредѣлить чрезвычайно важный для кораблестроенія элементъ 1) перегибъ *).

е) Дрейфъ — когда корабль не имѣетъ дрейфу, тогда вода дѣйствуетъ равно на обѣ его стороны, и производная сопротивлѣнія воды проходить въ діаметральной плоскости. При дрейфѣ, напротивъ, корабль препмущественно подвѣтренией скулой встрѣчастъ воду, и равнодвигающійся сопротивленія проходить далеко не въ самой діаметральной плоскости, а въ некоторомъ удалении, зависящемъ отъ угла дрейфа. Состоянія корабля въ об Observationъ этихъ случаяхъ будутъ весьма различны между собою.

f) Върное знаніе мѣста центра парусности, при разныхъ парусахъ. Центръ парусности не трупно опредѣлить, (преднолагая паруса совершенно плоскими какъ доска) по извѣстной площади парусовъ, разстоянію и уклонамъ мачтъ, и буширита. Но какъ паруса никогда не бываютъ плоски, а всегда выгибаются подъ вѣтромъ, то вотъ здѣсь и остановка. Нужепъ динамометръ, надо имъ доискиваться гдѣ центръ силы каждогоъ паруса, при данномъ его положеніи и силѣ вѣтра. А тутъ требуется работа, работа, наблюдения и опыты. Какъ быть, потрудитесь, и нравило опредѣлять центръ силы выгнутыхъ парусовъ скоро подведется подъ правилна простыя и вѣрныя. Служба не наблюдателная вамъ за эту великую услугу!

Знаніе мѣста центра парусности много пособить вовьбще въ управлѣніи кораблемъ: владѣя ичѣ, вы всегда можете уравнить моментъ кормовой и посовой парусности въ одинъ пріемъ, и вамъ не нужно будетъ переробывать три, четыре раза ставить и убирать, то одинъ, то другой парусъ.

Въ наше время случалось: иной молодецъ и дя, напримѣръ, въ бейдевицѣ несетъ бизань: много лезетъ къ вѣтру. Долой ее, поставить апсель — мало? — апсель на гитовы, опять поставить бизань, да оттяжку подтянетъ и т. д. Такая же история выходила и съ нередними парусами. А смотрѣть, вся вахта и пройдетъ въ томъ, что пробуютъ; пу а съ этой пробой, въ линіи, и въ особенности съ дурнымъ кораблемъ какъ разъ выйдешь вонь.

*) Превосходная мыль одного изъ нашихъ капитановъ — она приводится въ исполненіе Изд.

МАТЕРІАЛЫ.

47

Помню я также, ило англійское судно безъ кливера; наши знатоки не упустили случая похвалить: и вотъ—говорятъ—парусность, не то что у насъ; вотъ это умѣнье, наука! — а наука то вся состояла въ томъ, что у этого паруснаго урода, вся парусность была подвинута къ носу, и отъ того носовой и кормовой моменты могли уравновѣшиваться безъ кливера. Но отъ этой заморской выдумки корабль липшился, безъ всякой нужды, одного паруса. Другой разъ, какой то затѣйливый Джонъ Булль пришелъ безъ бизани; ну, думаю, ужъ теперь увидятъ сами, что или оба, или по крайней мѣрѣ одинъ изъ нихъ, ошибается. Не тутъ то было, и этого хвалять и находятъ геніальныя достопнства. Чудное дѣло, подумалъ я тогда, какой мы народъ: удивляемся смѣшаннымъ крайностямъ, былы бы только чужія, а не видимъ, что лучше и полезнѣе, всегда и вѣздѣ избирать благоразумную средину.

Всѣ эти примѣры показываютъ, что знаніе мѣста цептра парусности очень важно для управленія кораблемъ. По это еще второстепенная выгода; а главное и необходимое его вліяніе оказывается при опредѣленіи остойчивости корабля.

г) Остойчивость главнѣйшее качество корабля, и до сихъ поръ нензимримое, недоступное, невѣдомое какъ глубина океана.

Какъ! развѣ мы не умѣемъ опредѣлять остойчивости? нѣтъ! мы умѣемъ ее опредѣлять или измѣрять такимъ образомъ, который даетъ объ ней очень темное повятіе. Умѣемъ опредѣлять се такими словами, которые ничего не опредѣляютъ. На примѣрѣ: видя по дефекту, что два корабля, идя подъ равными парусами, имѣли разный кренъ, мы говоримъ, что тотъ, который крѣнился меньше, имѣетъ остойчивость большую, и обратно.

А кто намъ сказалъ, что вѣтеръ былъ въ обоихъ случаяхъ совершенно одинаковый? какимъ же образомъ, не умѣя опредѣлить величины дѣйствующихъ силъ, мы беремемся сравнивать ихъ явленія. Мало этого, если два корабля идутъ вмѣстѣ подъ одипаками парусами, и одинъ кренитъ болѣе другаго; то не всегда можно сдѣлать правильное заключеніе, при сравненіи ихъ остойчивости. Можетъ быть парусность одного, въ чемъ нибудь, разнится отъ парусности другаго; по даже и при совершенно одинаковыхъ размѣрѣяхъ рангоута и парусности двухъ кораблей, по дѣльной книгѣ, можетъ быть на одномъ шкоты вытянуты до мѣста, реи обрасоплены какъ должно — паруса стоять хорошо; а на другомъ все дурно. Парусъ новый, и старый, хорошо и дурно ештый, парусина сухая и мокрая, расположение груза у

48

МАТЕРІАЛЫ.

одного такое, у другаго другое — все это мѣлчи, по эти мѣ-
лочи дѣлают страшную разницу, и въ совокупности ведутъ къ
важнымъ послѣдствіямъ.

Но можетъ быть, нѣкоторые спросясь: для чего же намъ та-
кое точное знаніе остойчивости, при управлѣніи кораблемъ? для
кораблестроенія это другое дѣло, по тутъ кажется совѣтъ лиш-
нее? право не линьее, и едва ли не самое необходимое. Копеч-
но нынче ваши большія суда обладаютъ остойчивостью въ такой
степени, что корабль скорѣе линьится своихъ мачтъ, нежели пе-
реверируется; однакоже, всѣ ли возможные морскіе случаи и бѣ-
ды перенеспытали ваши корабли? кто поручится, что иной ко-
рабль (не говоря уже о мѣлкомъ судѣ), въ порядочной шквалѣ,
пе черпѣть нижней батареей; трудно, чтобы ири ныняшней
укладѣ тронулся трюмъ; но все можетъ случиться, что корабль
повалится на бокъ до такой степени, что его поднять будетъ
трудно безъ потери мачтъ. Вотъ тутъ, и пригодится знаніе
остойчивости! — второе, при точномъ измѣреніи ся, если вы бу-
дете знать, что для вашего корабля (при извѣстномъ грузѣ и па-
русности) 15 градусахъ крену есть предѣлъ, да лѣе котораго будетъ
плохо; то при 12 или 13 градусахъ, вы отдаіните заблаговременно
марса фалы и марса шхоты, а не будете форсить на авось. Третіе,
какъ на остойчивомъ кораблѣ можно скорѣе потерять брамъ
стенъги, чѣмъ на неостойчивомъ; то должно знать предѣлъ кре-
па, и для того чтобы при данномъ вѣтрѣ ученшить паруса или
прибавить ихъ, ни чѣмъ не рискуя.

А когда случится везти десантъ, да еще и многочисленной,
тогда по необходимости грузъ съ илку убавится; а по незанянию
своей остойчивости, вы позволите этому живому баласту броить
по верху; и если тогда налетить порядочной шквалки; и вмѣ-
сто должныхъ дѣйствій подипмется суета людей, не привыкшихъ
къ морю: то задѣло, другое позабыли отдать — въ такомъ слу-
чатѣ не успѣете «ахъ» вымолвить, какъ остойчивость пропоетъ
вамъ вѣчную память.

Или случится вамъ плыть бейдевидъ, да такъ что теченіе
(вамъ незвѣстное) подвергается съ повѣтра прямо въ бокъ, то
пожалуй (сели вы не заете ни своей остойчивости, ни теченія),
вѣтеръ и теченіе, какъ разъ подцепетъ васъ подъ-юмку, и
поминай какъ звали. Сколько бѣдствій исторія кораблекрушеній сва-
ливала до своихъ поръ на то, да на другое, а вся бѣда случалась
иногда именно отъ незанія силы остойчивости бѣдствовавшаго
судна, и люсъ другія незанія, вольныя и невольныя.

МАТЕРІАЛЫ.

49

Для определения остойчивости необходимо уметь измѣрять
h) вперед т. е. 1) направленіе его относительно парусовъ 2)
силу и 3) скорость. Здѣсь разумѣются не центиньиѣ направле-
ніе, сила и скорость, которые дѣйствуют на неподвижный
предметъ; а тѣ, которые дѣйствуют на движущійся корабль. Онъ
для насъ нужнѣе, и могутъ быть легче опредѣлены, пежели первый.

1) **Направленіе вѣтра опредѣляется вымпеломъ и; сами зна-
те, очень не точно; лучше и вѣрнѣе уставить подвижной флюгеръ
въ центрѣ раздѣленнаго круга. Это необходимо потому, что дѣя
узванія точной силы вѣтра дѣйствующей на парусъ, должно знать
уголь составляемый направленіемъ вѣтра и плоскостію пару-
совъ *) съ діаметральюю плоскостю. 2) Сила вѣтра. Есть много
анемометровъ для ея измѣрепія, но вѣт они болѣе или мѣнѣе не
хороши. Нѣкоторыя изъ нихъ основываются на упругости пружинъ,
и какъ упругость, отъ употребленія и времени измѣняется, то
такой анемометръ не можетъ давать постоянно точныхъ выво-
довъ. Другіе измѣраютъ силу вѣтра количествомъ въ еа ее урав-
новѣшивающимъ. Анемометры этаго рода слишкомъ грубы, но
пхъ можно усовершенствовать тѣмъ, чтобы плоскость (или валъ,
колеса) на которую дѣйствуетъ вѣтеръ, соединить съ веревкойю
обремѣненною тяжестію или цѣпью, лежащюю концемъ на землѣ.
Тогда по вѣсу той части веревки или цѣпи, которая поддержи-
вается давленіемъ вѣтра, можно опредѣлить и самую его силу.
Если вѣтеръ сѣдается слабѣе, цѣпь потянетъ внизъ; а спѣшнѣе,
то часть ея снова подымется.

Можно также устроить анемометръ слѣдующимъ образомъ:
у трубки имѣющей видѣ буквы У, одинъ копецъ загнутъ гори-
зоптально, и въ него входитъ порнень съ придѣланною плоско-
стію извѣстной мѣры, подставленной дѣйствію вѣтра. Въ одну
вѣтвь трубки наливается ртуть, въ другую спиртъ. Давленѣе
вѣтра на плоскость уравнивѣвается съ давленіемъ ртутп, а
по высотѣ ея и температурѣ можно, съ точностію узнать и
опредѣлить силу вѣтра.

3) Скорость вѣтра. Грубое старинное опредѣленіе скорости
состояло въ томъ, что замѣчали время въ которое какъ не-
будь легкое тѣло, пущенное по вѣтру, пробѣгаетъ извѣстное про-
странство. Вѣт снособы болѣе или менѣе основаны на этомъ.
Не такъ давно (въ annales maritimes) предлагалъ кто то, пускать

*) Не худо бы также измѣрять уголъ составляемый реями, по-
крайней мѣрѣ нижними, съ діаметральюю плоскостю.

Томъ І. Кн. ІІ. Гл. ІІІ.

3

50

МАТЕРІАЛЫ.

по вѣтру, на пити маленькой аэростатъ. Оно и па берегу то страшно, а на морѣ во все не возможно.

Вотъ довольно простой способъ опредѣленія скорости вѣтра: въ ящикѣ не болѣе 1/2 куб. фута въ объемъ устанавливаютъ назвѣстной окружности колесо, вращающееся почти безъ тренія около своей оси. Монасти его подставляютъ дѣйствію вѣтра, скорость которого опредѣляется по числу оборотовъ колеса, пропиздѣленныхъ имъ въ онредѣленное время. Тутъ входить, также вкоторыя направки опредѣляемыя опытомъ.

При данномъ направленіи, силѣ и скорости дующаго вѣтра, мы можемъ опредѣлить величину его силы дѣйствующей на каждый парусъ; возмельъ напр. марсель. Разлагая ее (по параллелограму силъ), на двѣ частныя силы: одну, которая действуетъ на стеньгу, и другую натягивающую брасы, ванты, фордупы и бакштаги *), легко будетъ расчитать сколько должна выпосить каждая изъ этихъ веревокъ. Чтобы не обрѣменять ее болѣе того сколько она, по своей крѣпости, способна вынести; можно къ каждому фордуну и бакштагу, или къ одному изъ первыхъ, прибѣлать очень простую и маленькую машинку (въ родѣ динамонах-ра), **) которая бы показала напряженіе этой веревки во всякое время. Тогда зная крѣпость каждой свасти такелажа, каждаго дерева рапгоута, и вида ежеминутно, какія силы на пихѣ дѣйствуютъ, вахтенной лейтепантъ можетъ улочить моментъ, когда убавить или прибавить парусовъ, поворотить, привести, сноситься и т.д. Слова нѣтъ, это дѣлается и теперь, дѣлается опытными моряками довольно близко къ пистинѣ, но все ощупью, по навыку; а то ли дѣло, когда бы всякой матросъ могъ это видѣть и понимать. Но какъ по естественному порядку вещей на одного превосходнаго опытнаго офицера приходится нять, шесть не опытныхъ, то за что же тѣхъ заставлять учиться десятки летъ, когда имъ можно, не говорю уничтожить, но много сократить эту трудную школу Несоытной молодой морякъ, при собіи пиструментовъ, елѣдя своими глазами за борьбой вѣтра съ кораблемъ, обвиняя одинмъ взглядомъ весь механизмъ этой сложной машины, скоро и легко приобрѣтаетъ опытность несобходн-

*) Сила дѣйствующая на марсе шхоты относится къ нижнимъ релямъ.

**) Пынче, говорить, бакштаги выходятъ изъ моды! — и дѣло. Пользы они доставляютъ мало (не говорю чтобы вовсе не было), а только дѣлаютъ при поворотѣ лишинюю работу.

МАТЕРІАЛЫ.

51

мую для ея управленія. Кромѣ обыкновеннаго плаванія, сколь-ко могутъ быть на морѣ непредвидѣнныхъ опасныхъ случаевъ, гдѣ чрезвычайно нужно знать, что и какъ можетъ исполнить и вынести вашъ корабль.

Здѣсь, разумѣется, возразлѣтъ, что въ опасныхъ неожиданныхъ случаяхъ, теорія должна спустить флагъ передъ практикой. Когда напримѣръ, закричать съ баку: бурунъ передъ носомъ; такъ ужъ некогда справляться со всеми этими пиструментами, машинами и машинокамп, которыми моей фантазіи, угодно было нагрузить корабль? возраженіе справедливое — отчасти! Съ баку кричать: бурунъ передъ носомъ, черезъ двѣ, три секунды вы сами на бакѣ; тутъ уже не до теоретическихъ умствованій, когда близкая мѣль готовится, самымъ практическимъ образомъ, попробовать крѣпость вашего штсвия. Вы не смотрите на машинки, но сообразивъ разстояніе, піспомощію этихъ же пустыхъ машинокъ знял свой корабль какъ пять пальцевъ, вы тотчасъ дѣлаете именно тотъ маневръ, который васъ вѣритье избавить отъ опасного сосѣда.

Чтожъ будетъ вахтенный лейтенантъ, при такомъ порядке вещей? паходясь въ полной зависимости всѣхъ этихъ пиструментовъ, опъ не имѣть произвола вдолжень играть самъ жалкую роль машинъ? ложно, совершенно ложно! — какъ, можетъ быть, піспристрастно защищаю я эти мысли, по пикогда не рѣшусь утверждать того, что вахтенный офицеръ долженъ всегда соображать съ математическойю точною своим дѣйствіем, съ показаніемъ машинъ. Морская служба такъ многостопна, случан на морѣ такъ разнообразны, что даже допуская на дѣлъ возможность исполненія всѣхъ вышенческиенныхъ затѣй, еще много остается случаевъ, гдѣ офицеръ долженъ болѣе руководствоваться напримѣреніемъ того, что уже знаетъ, къ тому, что представится новаго въ первый разъ. Но если опъ не знасть, если не достаетъ ему науки, то па службѣ ему и примѣнять печего. Смотришь и сдѣлаетъ какъ попало; тогда какъ на службѣ надобно дѣлать какъ должно.

Машина пособіе, а здравый разсудокъ, знаніе и практика, — источники дѣйствій управляющего кораблемъ.

Напримѣръ, положимъ, что корабль имѣть всѣ инструменты пужные для измѣренія силы и скорости вѣтра. Ежели при находящемъ шквалѣ вахтенный офицер будетъ ожидать показатій инструментовъ и не убереть паруса, то шквалъ обломаетъ его брам-стенъ и точно также, какъ и безъ инструментовъ, елѣ довательно

52

МАТЕРІАЛЫ.

Въ этомъ и бесчисленномъ множествѣ другихъ случаевъ, вѣрный
морской глазъ и предусмотрительность принесутъ бодѣе суще-
ственной пользы пежели десятки инструментовъ. Но дѣло въ
томъ, что вѣрный глазомѣръ и павыкъ, въ десятеро скорѣе
и вѣриѣе прюбрѣтается чрезъ частое наблюденіе и обращеніе
съ инструментами. Стало быть, и вы правы и я правъ: ваше
я принимаю, примите же и вы мое, т. е. не мое, а тоже ваше,
потому что сами вы, копечно, убѣждены были въ этомъ
прежде меня, а я лишь напомнилъ, да рѣчъ завелъ о законномъ
сочастаніи службы съ наукою, что въ наше время всѣми, при-
знано за необходимое. Можно прибрать сотню примѣровъ под-
тверждающихъ мое мнѣніе. Самое ближкое при обыкновенномъ
плаваніи и въ большей части служебныхъ случаевъ, необходимо
пимѣть и знать все то, о чемъ говорено выше.

И такъ чтобы корабль былъ совершенно покоренъ волѣе че-
ловѣка, должно узпать его, что называется отъ киля до кло-
тика. Едищественный и прямой путь, къ этому знанію состонтъ въ
наблюденіи и въ численномъ измѣреніи главныхъ данностей,
основъ и стихій, отъ которыхъ зависятъ качества корабля, и въ
измѣреніи силъ на него действующихъ.

Польза очевидна, съ непривычки страшно одно только мно-
жество инструментовъ; но во первыхъ, это мпожество ограни-
чивается 6, пли 7-го тактическихъ малепривычныхъ приборовъ, что они
будутъ совершенно не замѣтны на пространствѣ всего корабля;
и во вторыхъ, сноva повторю, что это страшно, пажается не-
удобно, только съ непривычки; но этого самаго «страшно» тре-
буетъ служба отъ вашей науки. Если сравнить первый русскій
корабль, построенный въ царствованіе Алексія Михайловича, съ
нынѣшнимъ тендеромъ; то вѣрно на послѣднемъ въ 10 разъ бо-
лѣе машинъ и инструментовъ пежели на первомъ, и переходъ
отъ перваго къ послѣднему право гораздо труднѣе и утоми-
тельнѣе, пежели отъ настоящаго корабля-управлѣнія къ тому,
которое вы съ нынѣшними своими средствами и познаниеми мо-
жете водворить.

IV.

СОДВИСТВІЕ МОРСКИХЪ ОФЦЕРОВЪ КЪ УСОВЕРШЕНСТВОВА-
НИЮ КОРАБЛЕСТРОЕНИЯ.

Не наше дѣло — какъ построить пожар, но наше дѣло
понимать и знать — почему онъ стропить такъ, а не паче?

МАТЕРІАЛЫ.

53

Морской офицеръ долженъ только умѣть сообщить ему практиче-
скія замѣчанія и данъя о кораблѣ, съ которымъ опъ проводить
всю жизнь свою, и умѣть опредѣлительно отвѣчать на всякой
вопросъ строителя. Само собою разумѣется что для устраненія
неудобства частныхъ спошеній инициировъ съ морскими офицерами,
послѣдніе должны систематически записывать на своемъ
кораблѣ все то, что нужно знать первымъ, т. е. все новеденіе
своего корабля. Стропителю же необходимо знать все, что слу-
чается съ кораблемъ въ продолженіи его плаванія; не говоря о
большомъ, каждое незначительное обстоятельство можетъ иметь
для него свою относительную важность, по вліянію на которое
нибудь изъ качествъ или пороковъ корабля. — Однимъ словомъ,
инженеръ долженъ слѣдить за кораблемъ своего построенія, или
буквально самъ, или повѣрять это морскимъ офицерамъ, кото-
рые съ этой цѣлию должны вести подробный численный жур-
налъ, записывая въ него всѣ измѣряемыя на кораблѣ величины,
о которыхъ шла рѣчь въ предшедшемъ вопросѣ.

Этотъ журналъ приведенный въ «сорядочную», удобную
форму, состатитъ полный формуляръ сжегоднаго плаванія ко-
рабля. Собравіе такихъ журналовъ, отъ спуска до поступленія
корабля въ ломку, дасть полный послужной синеокъ и оставить
на вѣчно въ архивахъ совершенно вѣрный и точный портретъ
корабля и подробныя сѣденія о его качествахъ. Тогда трудо-
любивый инженеръ, строитель кораблей, для дѣтей и внуковъ
нашихъ, слышавши, что какойнибудь корабль давно сломанный
отличался тѣмъ или другимъ качествомъ, при такихъ и такихъ
условіяхъ или обстоятельствахъ, не напрасно будетъ отыскивать
причины, по чему онъ былъ хорошъ въ этомъ отношеніи. Съ
числениыми журналами, и съ чертежами судовъ онъ одинимъ взгля-
домъ обойметъ всѣ. удачные попытки и промахъ своихъ предше-
ственниковъ-строителей. И тѣмъ больше въ этихъ журна-
лахъ будетъ число данныхъ, наблюдаемыхъ на различныхъ кора-
бляхъ, во всѣхъ возможныхъ положеніяхъ ихъ въ морѣ, тѣмъ
скорѣе наконецъ составится удовлетворительная и вѣрная тео-
рія корабля, которой, говоря по правдѣ, до сихъ поръ еще
нѣтъ, ни къ кингахъ, ни въ разногласіи строителей, всего зем-
наго шара.

Что теперь найдеть подобный инженеръ скакатель? почти
вичего: один чертеж! а по чертежу кузова корабля узнать что
качества, почти такъ же легко, какъ по скелету человѣка сдѣ-

54

МАТЕРІАЛЫ.

лать правильное заключение объ его физической силъ и душев-
ныхъ качествахъ.

По мы забыли, что кромѣ чертежа у насъ остается еще де-
фектъ корабля, въ которомъ собрано столько дѣльныхъ и важ-
ныхъ вопросовъ, что удовлетворительные отвѣты на нихъ мо-
гутъ дать полное и лесное понятіе о кораблѣ.

Не повторяя этихъ вопросовъ, знакомыхъ каждому моряку,
замѣчу: что вопросы пчерпываютъ свой предметъ в полнѣ: со
стороны вопросовъ ничего не остается желать, кромѣ вашихъ
отвѣтовъ, лесныхъ, точныхъ, опредѣлительныхъ, численныхъ.
Вотъ и здѣсь опять, служба съ своей стороны все сдѣлала:
раскрыла передъ вами пути и требованія, и опять дѣло за вами,
служба ждеть отвѣтовъ отъ вашей науки. Но съ нынѣшнимъ
недостаткомъ ученыхъ средствъ и инструментовъ — рѣшительно
нѣтъ возможности отвѣчать на нихъ опредѣлительно.

Беру для примѣтра нѣкоторые вопросы. 1) Какъ корабль
слушаетъ руля? что вы отвѣтите? хорошо, порядочно, изряд-
но, довольно хорошо, худо и т. и. п. прошу теперь сравнить ка-
чества двухъ судовъ по этимъ отвѣтамъ?

Копечно, между крайностями: хорошо и худо есть видимая,
разища; но какъ вы опредѣлите ее между оттѣниками словъ:
порядочно и изрядно; довольно хорошо и посредственно и т. д.?
а что, изъ всего этого узнаетъ ниженеръ о поворотливости судна?
почти ничего!

И такъ, не ужели вы, мои любезные собратія, кругомъ
виноваты за то, чте служба васъ спрашиваетъ, а вы отвѣ-
чаете такъ неудовлетворительно, такъ глухо, что теряется поль-
за самаго вопроса?

Нѣтъ, въ этомъ дѣлѣ морскіе офицеры не совсемъ правы, да не
совсѣмъ и виноваты, а такъ — говоря по вхнему: «изрядно, порядоч-
но, довольно хорошо, посредственно» правы и виноваты. Онъ не
могутъ, наука не подаетъ имъ средствъ отвѣчать удовлетвори-
тельно на подобные вопросы, потому что она сама не имѣетъ
точныхъ опредѣлительныхъ словъ для подобныхъ выраженій. И
что значатъ слова, или оттѣки словъ тамъ, гдѣ должно мѣ-
рять величины? Тутъ необходимъ численный языкъ, пужны
другіе слова числа. Смотрите, въ томъ же дефектѣ, какъ са-
мые вопросы, и отвѣты, обыкновенно на нихъ давасмые, показы-
ваютъ потребность чиселъ. Гдѣ можно выразить величины чи-
слешымъ образомъ, тамъ отвѣтъ ясенъ и удовлетворителенъ;
гдѣ этаго нельзя тамъ что ии говори, все будетъ темно.

МАТЕРІАЛЫ.

55

Могутъ замѣтить, что въ дефектѣ главные вопросы, подоб-
ныя предшедшему, всегда разбиваются на нѣсколько частныхъ
пояснительныхъ, изъ сравненія которыхъ можно сдѣлать доволь-
но правильное заключеніе о качествахъ корабля.

Такъ, напримѣръ, за вопросомъ, какъ корабль слушаетъ
руля, слѣдуютъ: какъ обыкновенно бываетъ руль и дучи въ
бейдевиндъ? въ свѣжій брамсельной вѣтръ? рифмарсельный,
унтеръ-зеиль? На каждый изъ нихъ отвѣчаютъ числомъ шла-
говъ руля. Отвѣтъ близкій къ дѣлу, да не совѣтмъ. Во первыхъ,
при теперешнихъ средствахъ науки, мы рѣшительно не умѣемъ
сравнивать вѣтеръ; а во вторыхъ, крѣмъ вѣтра, положеніе руля
зависитъ отъ дивферента и вообще отъ нагрузки, крена, центра
нарусности, скорости хода, дрейфа и пр. и пр.

Вопросъ: Какова боковая и килевая качки? Сколько при-
чинъ отъ которыхъ онъ завпсятъ и какъ ввести ихъ въ отвѣтъ,
не умѣя измѣрять? — Чтоъ, по неволѣ пишутъ: «При умѣрен-
номъ волненіи, качка бываетъ покойная, доводьно покойная,
размашистая, убоистая», или что пибудь въ этомъ родѣ. Сло-
вомъ, ни на одинъ важный для кораблестроенія вопросъ у васъ
нѣтъ отвѣта. А ужъ объ вопросахъ: да/ль общее понятіе о
рыскливости, увальчивости, остойчивости, всходить на валы, и
говорить нечего. Тутъ нельзя и думать о чемъ и будь удовле-
творительномъ.

Впрочемъ недостатокъ винпманія морскихъ офцеровъ, къ
собственнымъ же ихъ отвѣтамъ, помѣщаемымъ въ дефектѣ, еще
болѣе происходитъ отъ того, что они на дефектъ смотрятъ какъ
на журналъ исправленій и починокъ необходимыхъ для будущей
кампаніи; а не какъ на предметъ служащій почти едніствен-
нымъ путемъ къ усовершенствованію науки корабля.

И такъ недостатки очевидны: дѣло моряковъ исправить ихъ.
Мы до сихъ поръ не имѣемъ почти иначе точнаго въ наукѣ;
необходимо дѣлать опыты надо всѣмъ что ей соприкосновенно:
вѣтеръ, дѣйствіе его на паруса, сопротивленіе воды, длина, вы-
шина, скорость и сила воли, крѣпость веревокъ, дерева, же-
лѣза; наблюденія падъ самымъ кораблемъ, и устроеніе и усо-
вершенствованіе необходимыхъ для подобной цѣли инструмен-
товъ . . . все это представляетъ еще бездну работы, доступ-
ной всѣмъ и каждому.

Имѣя инструменты, измѣряйте ими всѣ ичислEN5ны выше
величины, и составьте изъ нихъ численный журналъ, удовле-
творительныхъ отвѣтовъ на всѣ вопросы, и теперь уже предла-

56

МАТЕРІАЛЫ.

гаемые службою; а дефектъ — указаніе повреждений или не-
удобствъ корабельныхъ — само по себѣ. Пусть одинъ будетъ
матеріаловъ для науки, *) а другой останется указателемъ по-
чинокъ и передѣлокъ.

Не предлагая на этотъ разъ формы полнаго журнала, возь-
мемъ одинъ примѣръ, для ноляснія каковъ бы онъ долженъ
быть.

Поворотъ оверъ-штагъ.

«Корабль имѣлъ фокъ, марсели во всю стеньгу, брамсели,
кливеръ и бизань; отъ вѣтра лежалъ 3¹/₂ R; ходу имѣлъ 6 узловъ;
дрейфу 4⁰40'і; крену 2⁰30'. Вѣтеръ ровный, сила его 600 фунтовъ въ
секунду, скорость 25 футъ въ секунду. Отъ пачала поворота до
направленія вѣтра корабль прошелъ въ 3 минуты; отъ направленія
вѣтра до линіи бейдевинда другаго галса спустился въ 3¹/₂
минуты. — Задніе паруса перенесены, когда еще корабль
недошелъ до вѣтра ¹/₂ R. — Руль при пачалѣ поворота былъ
положенъ на бортъ, потомъ (когда корабль перекатился
чрезъ вѣтеръ) постепенно отведенъ прямо. Дифферентъ при
началѣ поворота 1 ф. 10 д.; противъ вѣтра 1 ф. 12 д.; въ кон-
цѣ новорота 1 ф. 11 д. — Волненіе: (если большое) длина, вы-
шина, скорость и направленіе валовъ. — По окопчаніи поворота
корабль ии сколько не увалилъ подъ вѣтеръ. И онъ не имѣлъ
задняго хода».

Вотъ слабый очеркъ того, что требуетъ наука отъ описа-
нія каждогоъ действія судна; опытный морякъ занимающийся,
этимъ дѣломъ разумѣется можетъ пайти тутъ пропуски и со-
ставить описаніе точнѣе в гораздо совершеннѣе.

Веденіе такихъ журналовъ сдѣлало бы эпоху въ наукѣ ко-
раблестроенія и кораблеправленія, и конечно привело бы къ та-
кимъ блестательнымъ слѣдствіямъ, которыхъ теперь нельзя и
предполагать.

Если мы будемъ спдѣть у моря да ждать ногоды, то рано
или поздно постраничные моряки предупредятъ насъ. У нихъ и
теперь проявляются уже пѣкоторыя частныя попытки въ этомъ
родѣ. Въ самомъ дѣлѣ, пора вамъ, именно нынѣшнимъ русскимъ
морякамъ нотрудиться для своей науки. Намъ старпкамъ трид-
цать лѣтъ тому назадъ, нельзя было и помыслить о подобныхъ

*) Кромѣ того, подобный журналъ можетъ познакомить, какъ нельзя лучше, и какъ нельзя скорѣе, вновь поступающаго командира съ его кораблемъ

МАТЕРІАЛЫ.

57

зам'чаніяхъ; по теперь другое дѣло. У васъ кромѣ любви
къ наукъ, кромѣ всѣхъ поособій доставляемыхъ служ-
бой, кромѣ всегдащей готовности нашего Правительства, содѣй-
ствовать всякому улучшению службы и науки нераздѣльно, есть
еще сильная побудительная причина — благодарность къ Тому,
Кто разбудилъ васъ отъ бездѣйствія и поставилъ въ военномъ и
служебномъ отношении на ряду съ первыми флотами. Но повто-
ряю, лично вамъ самимъ не чѣмъ еще гордиться: не вы разгро-
мили Турокъ при Наварриѣ, не вы щеголяете пынѣ предъ нами
стариками, дѣлая такіе владанія въ недѣло, какіе мы дѣлали по
два мѣсяца: это плоды того что едѣлано для васъ, и слава
за нихъ припадлежитъ не вамъ, а тѣмъ кто доставилъ вамъ сред-
ство едѣлаться такими. . . . Но не ужели мы Русскіе въ со-
стояніи всегда держаться подъ впятромъ! пѣтъ, надо прибав-
лять парусовъ, выходить на впятерѣ, въ авангардѣ, въ форзевиі, не
только въ войнѣ и въ службѣ, по и въ наукѣ морскаго дѣла.
Русскому флоту должно достойно принять Царственнаго Ад-
мирала; флагъ Его не можетъ развѣваться наряду съ другими,
назначеніе его быть далеко, далеко впереди . . . . . .

Такъ оканчиваетъ мой почтенный дядюшка свои письма.
Не берусь судить его мысли: нѣкоторыя изъ нихъ немного ста-
ры, другія очень молоды.

Правда, много усердія, да за то, миѣ кажется, много и
фантазій, едва ли сбыточныхъ, а между пими есть нѣкоторыя за-
служивающія вниманія моряковъ.

Одно миѣ странно въ этихъ письмахъ: дядюшка указываетъ
на то что должно исправить, а рѣдко говоритъ какимъ обра-
зомъ. Самаго его спрашивать печего, отвѣтъ я заранѣе знаю:
добивайтесь сами; это ваше дѣло, а не мое. Не скрывается ли
подъ этой фразой собственное его пезаніе? . . . .

Числа — это idée fixe моего дядюшки, опъ все хо-
четъ подвести подъ аршины и фунты. Бывши въ свое время
страстнымъ морякомъ, опъ на досугѣ. въ деревиѣ, плячается со
службой и наукой морскаго дѣла, какъ съ любимымъ дитя-
тей; и какъ ни одинъ изъ его сосѣдей не умѣетъ отлапить вым-
бовки отъ кабельтова, то опъ всѣ свои мишія и мысли перес-
даетъ ми въ письмахъ. Читаю я нихъ и перечитываю; — иное
нахожу сироведливымъ; въ другомъ, при всемъ уваженіи къ
дядюшкѣ, не могу съ пимъ согласиться. Неувѣренность съ соб-
ственныхъ силахъ и важность предмета, близкаго сердцу всякаго

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ.

БИБЛИОТЕКА

ИЗБРАННЫХъ СОЧИНЕПП.

ЗАГРАНИЧНАЯ КРИТИКА НА МАЯКЪ.

ГОДЪ ПЕРВЫЙ.

Издатель получил сю критику при нижеслѣдующемъ пись-
мѣ. Добрые читатели Маяка, надѣюсь, не осердятся за напеча-
таніе статьи, и быть можетъ, не безъ удовольствія, встрѣтать
въ ней или подтверждение или опроверженіе своего образа мы-
слей о Маякѣ. Недобрые читатели конечно поступать съ этой
критикою по своему благоусмотрѣнію; и что имя по сему учи-
нено будетъ—сорить и прекословить не стану. Что же касается
до Издателя, то опъ, изумлялись исполнійскому подвигу почтен-
наго Панкратія Александровича Угрюмова, сердечно благода-
ритъ его за указаніе ошибокъ, недостатковъ и грѣховъ Маяка,
безпрекословно признаетъ справедливость обличеній, и даетъ
себѣ твердый объѣтъ, по возможности—исправиться; а за по-
хвалы.... да, похвалы—дѣло страшное! Издатель не судья въ
своемъ дѣлѣ; и потому предоставляетъ ихъ на благоусмотрѣніе
добрыхъ и недобрыхъ читателей Маяка. Пусть они сами вѣда-
ются съ привѣтливымъ сочинителемъ Критики. Вотъ его письмо:

«Съ давнихъ поръ я читаю всѣ лучшіе наши журналы и
газеты. Это миѣ такъ же необходимо, какъ иному трубка, а
вамъ—писать статьи. Прежде бывало, читаю, читаю, да и по-
думаю про себя: нечего сказать, хорошо, славно! или ахъ, какъ
это дурно,—черкну ногтемъ, да и забуду; такъ и время про-
шло, какъ будто и не читалъ! Спасибо, пришло потомъ въ

Томъ І. Кн. І. Гл. IV.

1

2

КРИТИКА.

голову, дѣлать замѣтки съ карандашемъ въ рукѣ, и вотъ въ два года накопилось четыре тетради,—одна о Маякѣ, а три про другіе журналы. Чтожъ я буду съ пимп дѣлать, подумалъ я, да и выдумалъ, не знаю хорошо ли: пошлю, молъ, его милости, критику на Маякъ;—онъ же самъ вызвался принять съ благодарностію и хорошее и дурное о себѣ мнѣніе; и ежели не нобрезгуетъ, да напечатаетъ, то я ему и другія тетради тотчасъ выплю.

Три дня тому пазалъ я такъ разсуждалъ, а теперь ужъ и къ аклу приступилъ,—и скоро, и смело, и оказію не пропустилъ, а вашу милость прошу не прогнѣваться.

Съ истиннымъ почтеніемъ и совершенною преданностью именью честь быть, и прочая.»

ПАНКРАТІЙ УГРЮМОВЪ.

Рѣ. Рукопись посылаю съ пріятелемъ моимъ, Петромъ Ивановичемъ Шамшевымъ. Съ пимъ же прошу и отвѣтомъ меня почтить.»

4-го Декабра 1841 года.

С. Нежданнов.

Милостивый Государъ!

Живя за границей книжнаго міра, и не пимъ чести знать васъ лично, я знаю заочно по Маяку столько, что могу писать къ вамъ откровенно; а пишу по сущей необходимости: все ждалъ, вотъ, молъ, напишутъ ему люди, бо ме- ня знающіе—нѣтъ, два года прошло, никто не написалъ, какъ миъ хотѣлось. Дѣлать нечего, хоть не большойма- стеръ писать, а отнѣкиваться не буду. И такъ, не поску- чайте выслушать мое длинное посланіе; рѣчь будетъ все только о вашемъ Маякѣ, да о вашей братьи, помѣщикахъ, по вашему—провинціала.гъ.

Я бы можетъ долго еще не написалъ вамъ, но вы самъ ускорили дѣло. На дияхъ, я прочѣлъ ваше объявленіе о продолженіи Маяка въ наступающемъ 1842 году, да еще не какъ безэрочнаго періодическаго издания, а какъ журнала, который въявь вызвался дѣйствовать въ духъ Русской Пародности,—подумалъ, подумалъ и задумался. Не съумѣю пересказать, какое чувство овладѣло тогда мною; я и радъ былъ, и не зналъ куда уйти отъ самаго себя. Возможно ли, подумалъ я, два года прошло съ повяленацей первой книжки Маяка, и нигдъ до сихъ поръ, кромѣ

КРИТИКА.

3

общихъ мѣстъ, ничего не напечатали; по крайней мѣрѣ въ
тѣхъ журналахъ и газетахъ, которые мы еще не совсѣмъ
бросили, ничего такого не было. Одно изъ двухъ: или
Маякъ этого не заслуживаетъ, или объ немъ и поговорить-
то порядкомъ не хотятъ. Но какъ во всей нашей гу-
берніи, а ежели вѣрить письмамъ, то и во всѣхъ со-
сѣднихъ, укоренилось такое мнѣніе, что въ русскомъ
царствѣ не много такихъ добрыхъ книгъ, которые могли
бы принести столько пользы и удовольствія, сколько при-
несъ уже Маякъ, намъ, русскимъ «провинціаламъ», то я
и мои сосѣди положили, и ни за что не отступимся отъ
своего мнѣнія, что вашимъ господамъ ученымъ или перед-
стаетъ умѣнья поговорить достойнымъ образомъ о Маякѣ,
или они не хотятъ, и бѣгаютъ отъ него, какъ отъ китай-
скаго духа. Кстати: позвольте, м. г., спросить мимоходомъ,
что у васъ разумѣется подъ словами китайскій духъ? у
насъ по этому случаю большіе споры. Одни полагаютъ, что
это все то же, что нечистый духъ, съ этимъ и я согла-
сенъ; другіе напротивъ думаютъ, что значеніе этихъ словъ
надо искать въ китайской исторіи—съ чѣмъ я ни копмѣ об-
разомъ не могу согласиться, тѣмѣ болѣе, что у насъ пи-
кто не имѣетъ подъ руками китайской исторіи и всѣ спо-
рятъ бездоказательно или цитируютъ (такъ кажется?) изъ
статьи о Китаѣ, напечатанной въ Библіотекѣ за ноябрь
мѣсяцъ. Такъ, ежели это дѣло вамъ известно, не откажи-
те увѣдомить меня для примеренія спорныхъ сторопъ.

Не отнесите къ похвальбѣ и къ самонадѣянности, буд-
то я одинъ могу достойнымъ образомъ поговорить о Маякѣ,—
нѣтъ. Я только хочу поговорить, хочу очистить свою со-
вѣсть, которая въ послѣдніе три дня не давала мнѣ по-
коя, и вотъ, наконецъ я рѣшился.

Вы сказали въ своемъ предисловіи, повторили въ «кри-
тикѣ», и послѣ много разъ подтверждали въ другихъ мѣ-
стахъ: что вы охотно будете печатать у себя вслѣдъ замѣ-
чанія на Маякъ, не только благопріятныя но и порицатель-
ныя; потомъ не разъ выполняли свое обѣщаніе. Сдѣлайте
же и для насъ угодное: помѣстите все что тутъ есть; не
гнѣвайтесь на насъ, гдѣ сорвется похвала Маяку, да не
презирайте и нашимъ мнѣніемъ, гдѣ мы не одобряемъ
Маякъ. Пусть другие разсудятъ насъ. Вы же прочтете мое по-
сланіе не какъ статью, а какъ изліяніе того, что я переду-
малъ, перечувствовалъ и чего наслушался отъ сосѣдей въ
теченіе двухъ лѣтъ о вашей книгѣ. Не поскучайте выслу-
шать; я начну сначала. И прежде всего, позвольте попро-
сить васъ: печатайте здѣсь косыми буквами, тѣ иностранныя
слова, которые мы у васъ находимъ, и которые, по

*

4

КРИТИКА

нашему мнѣнію, вы легко могли бы замѣнить русскими. Ви-
шось въ непросвѣщеніи: ни одного иностраннаго языка не
знаю... такъ вотъ, какъ встрѣтишь заморское словцо, точ-
но споткишься на пень, ломаешь, ломаешь надъ нимъ го-
лову, да и подчеркишь. Не огорчитесь.

Не скрою отъ васъ равнодушія, съ какимъ я и мои
созѣди встрѣтили первую книжку вашего издапія. Какъ
теперь помню это было въ день印象ніъ старшей моей
дочери; случилось два, три короткихъ пріятеля, и мы
тутъ же прочли первую статью: *Виѣсто предисловія, про-
грамму изданія*. «Нечего сказать статья умная и дѣльная»,
говорили мы отъ времени до времени въ одинъ голосъ,
—по... но... но... и этихъ но было очень много.

Во-первыхъ, сколько въ нашей губерніи известно, всѣ
объявленія и всѣ предисловія къ книгамъ обыкновенно бы-
ваютъ очень умныя—иначе и быть не можетъ: казовой
конецъ всегда лучше, нежели весь кусокъ. Но какъ ваша
статья написана съ большимъ знаниемъ дѣла, то мы и по-
ложили, по зрѣломъ разсужденіи, что вы, батюшка, взя-
лись поставить на ноги новое. *журнальное иное*, и что со-
трудники ваши пе кто другой, какъ издатели падающихъ
и упавшихъ журналовъ. Въ послѣдствіи мы стали сомни-
ваться въ этой догадкѣ, а теперь ясно видимъ свое заблуж-
деніе. Не прогнѣвайтесь, съ людьми чего не бываетъ на
свѣтѣ!

Во-вторыхъ, какъ ни убѣдительны были ваши рѣчи о
сплоченіи чистой, или сухой, учености съ литературою,
но мы таки посмѣялись вдоволь надъ вашею затѣй, и
опять отнесли это къ числу новыхъ средствъ увлечь не-
опытныхъ па подписку. «Но отъ чего вы такъ думали,
спросите вы?» вотъ изволите видѣть, мы просто ничего
не думали, но намъ казалось, что какъ воду нельзя смѣ-
шать съ масломъ, такъ и чистую ученость съ литерату-
рою, что ученость всегда будетъ сама по себѣ, а лите-
ратура особо, какъ два враждебныя начала. Самою же
главною причиною нашего невѣрованія было то, что, какъ
теперь Маякъ намъ растолковалъ, ни мы, ни тѣ, которые
пасц учатъ, т. е. ваша братья ученые, просто не смѣка-
ли, что такое ученость, что такое словесность, и какое
назначеніе имѣть та и другая въ отшOPEN laterKb>3D от
и въ чемъ состоитъ ихъ перазрывная связь. За это вели-
кое открытіе, мы вашему Маяку въ поясъ кланяемся, и я
смѣло могу поручиться, за всю губернію, что у насъ вся-
кой съ удовольствіемъ читаетъ ученыя статьи въ вашемъ
изданіи; но за то, съ того времени, какъ вы намъ

КРИТИКА.

5

растолковали это, ины статейки и повести, поминаемыя в других журналах, иначе у нас не трактуются, как сочиненія в «китайском духе.» И дѣйствительно — скажу не для того, чтобъ польстить Маяку — познакомившись хорошоенько с тѣмъ, что онъ намъ въ продолженіе двухъ лѣтѣ говорилъ, мы пристальѣе стали смотрѣть на другія книги, и таки частенько находимъ многое такое, чего не хотѣли бы видѣть. А какъ рѣдко встрѣчаемъ мы такое, чего вы требуете отъ литераторовъ — сказать не умѣю! Говоря вашими же словами, только на оборотъ, въ стихахъ, повѣстяхъ, романахъ видимъ не человѣка, а Ивана, да Марью; вмѣсто природы съ ея тайнами и дарами — Крестовекій островъ или Парголово; вмѣсто связи романическихъ приключений съ вышнимъ и внутреннимъ состояніемъ нашего общества, нашего отечества, съ его философіей, ученостью, повѣряями, заблужденіями, встрѣчаемъ у всѣхъ совершенную разладицу, изолированіе, и вообще говоря, романы не только не дѣлаютъ насъ лучшими, какъ вы требуете отъ всякаго изящнаго произведенія, но оставляютъ въ насъ какую-то непонятную пустоту, въ которой, ежели только не спохватишься, тотчасъ поселяются лѣность съ товарищи. Удивительно ли, что въ свѣтѣ встрѣчаемъ такъ много лжи, сладострастія всѣхъ видовъ, малодушія, гордости, идолостроенія, зависти! все это дѣти одной матери — лѣности, которыхъ вы же сами и вывели на чистую воду, а ужъ какъ описали, что называется, живьемъ выдали, но объ этомъ рѣчѣ будетъ впереди.

Въ-третьихъ, указанія Маяка на разные философские недостатки вашей братьи литераторовъ, именно: на вавилонское смѣшеніе ученыхъ языковъ, на недостатокъ снисхожденія къ читателямъ малорослымъ, т. е. къ намъ провинціямъ, на отсутствіе родственной связи между науками, на недостатокъ изложения предметовъ ученаго содержанія въ изящной формѣ, на застой въ капитальных ученыхъ работахъ, на причины этого застоя, т. е. на недостатотъ моціона, на недостатокъ вкусной, сочной, приманчивой пищи — все это такъ справедливо и согласно съ повседневными нашими разговорами, что мы — простите наше завлужденіе — мы подумали, что вы насъ подслушали и насъ же хотите такими тонкостями завлечь къ подпискѣ. Признаюсь, этими штуками мы такъ запуганы и до того одурачены, что слова, объявленіе на новую книгу, на новое издание, и афера, почитаются у насъ синоптмахи. Однако мы тогда же отдали всю справедливость наблюдательному уму Маяка, его глубокому знанію литературных дѣлъ, и всѣ единогласно положили: ожидать, что изъ всего этого

6

КРИТИКА.

будетъ. Откровенно скажу, больно не хотѣлось намъ по-
пасть въ западню нового объявленія и предисловія. Глав-
ное, что насъ болѣе всего вводило въ сомнѣніе — это не-
сныханныя съ вашей стороны объщанія: примирить уче-
ныхъ съ литераторами, склонить ученыхъ писать подъ
силу нашей братьи неученныхъ, думать не столько о сво-
емъ я, о пустомъ тщеславіи, желаніи выказать себя на хо-
дуляхъ глухихъ и вовсе ненужныхъ въ нашемъ богатомъ
языкѣ, словъ, сколько о пользѣ читателей, цѣлаго народа ;
склонить самихъ «легкихъ» писателей уважать ученость, поль-
зоваться ея обширными средствами и выводить въ повѣстяхъ
не Ивана, не Марью, а человѣка, да еще русскаго, право-
славнаго человѣка, съ его добродѣтелями и слабостями. Все
это прекрасно — разсуждали мы — написать умное, благона-
мѣренное предисловіе, очеркъ корабельной архитектуры, хо-
рошую статью о критикѣ, хорошую повѣсть, какъ Лейте-
нантъ Вѣнцовъ,— все это легко было, и даже нужно было
сдѣлать въ первой книжкѣ, для повѣрки вашихъ объщаній
въ предисловіи; по написать къ ряду нѣсколько книжекъ,
поддерживать подобное изданіе нѣсколько лѣтъ, — это ка-
залось намъ неслыханнымъ чудомъ. Коротко сказать, мы
причислили вашу первую книжку къ такимъ тонкостямъ,
какихъ до того времени не видывали ни въ одномъ объ-
явленіи, даже въ . . . но эти дѣла вы сами хорошо знае-
те, сколько могу судить по вашимъ статьямъ. Теперь мы
часто смѣемся надъ своими заблужденіями, и просимъ не
взыскать съ насъ по пословицѣ: «повинную» — не рубать,

Но этого еще мало, что мы сомнѣвались въ вашихъ
объщаніяхъ и подозрѣвали новую ловушку въ нашемъ
умномъ предисловіи. Нашлись люди, которые съ первой
же книжки стали привязываться къ словамъ, а часто къ
одному формату, только бы имѣть предлогъ не подписы-
ваться на новое изданіе. Одному, напримѣръ, не нравилось
имя изданія — вотъ явился де-скать просвѣтитель, безъ его
Маяка, мы ходили въ потемкахъ! Другой, конечно не
предчувствуя, что вы со временемъ нанесете смертельный
ударъ литературнымъ ченорикамъ, напалъ на выраженіе
ваше, добротные матеріалы, и потомъ обрушился всею тя-
жестію ъдкихъ и вовсе несправедливыхъ выходокъ на ва-
шу повѣсть, а я и многіе изъ моихъ сосѣдей, плакали
падъ тою же самою повѣстью и непритворно желая сдѣ-
латься лучшими; наконецъ была у насъ одна зеленая
птица, съ парижскими ухватками, который только и
зналъ, что ъздить изъ дома въ домъ по всему уѣзду,
и за то прослылъ у насъ городскою почтию (по вашему
la petite poste). Этотъ человѣкъ съ утра до вечера развозилъ

КРИТИКА.

7

разныя сплетни изъ одного дома въ другой, а между
дѣломъ, за неимѣніемъ своего мѣнія ни объ одной ве-
щи, хотѣбъ то было о собственной его табакеркѣ, вся-
кой разъ, что заходила рѣчъ о вашемъ издании, поми-
нутно безсмысленно улыбался, и вы не повръите, какъ
это вредило Маяку, особенно, когда городская почта къ
пустѣшимъ русскимъ словамъ, связаннымъ на француз-
ской ладъ, прибавляла свое глупое, кажется. Но, слава
Богу, все это мало-по-малу затихло и прошло. Маякъ въ
теченіе двухъ лѣтъ самымъ скромнымъ образомъ выхо-
дилъ книжка за книжкою, исправно, добросовѣстно, дѣ-
ланься любопытнѣе, важнѣе, по важности рѣшаемыхъ имъ
вопросовъ, превосходя всякія ожиданія, разсѣевая всякія
сомнѣнія, всякія мылькія и большія промашки. Одни изъ
критиковъ присмирѣли, другіе перешли на сторону Маяка,
многихъ уже нѣтъ, и остался въ нашей губерніи только
одинъ, который вотъ ужъ два года критикуетъ обертку;
но это, сколько я могъ замѣтить, не вредить благотворной
цѣли Маяка—просвѣщать русскаго человѣка, сдѣлать его
счастливѣе, лучше. О, еслиъ вы знали, съ какимъ уми-
леніемъ читались и перечитываются многія статьи ваше-
го Маяка! про себя старика скажу, мнѣ нерѣдко при-
ходилось плакать при такихъ оказіяхъ; а сколько знаю
несчастныхъ, которые находать успокоеніе въ каждомъ
вашемъ словѣ! Батюшка, Степанъ Онисимовичъ (такъ, ка-
жется, изволите кликаться, по справкамъ въ лексиконѣ) да
пришлете ли вы намъ свой портретъ? Ясна и дѣти, ну
право не проходить дня, чтобъ не напоминали объ этомъ—
наскучили, да и во всей губерніи таки частехонько вы-
ваетъ объ этомъ рѣчѣ—не поскупитесь же, а мы вамъ
всѣ и за все кланяемся въ поясъ, и искренно раскаяваемъ-
ся, что спачала новорчали на ваше предисловіе — Господь
же васъ знать!

Теперь позвольте повторить сказанное въ началѣ. Не
имѣя чести знать васъ лично, я знаю заочно по
Маяку столько, что могу вписать къ вамъ откровенно; а
нишу, какъ уже сказалъ давича, по сущей необходимости:
множество понакопилось разныхъ замѣтокъ на нѣкоторыя
статьи вашего издания. Мнѣ кажется, что нѣкоторыя мѣста
я не такъ понимаю, какъ вы изволите объяснять, нѣко-
торыя по моему не полны, съ другими я не совсемъ со-
гласенъ, о многомъ объяснано поговорить, но до сихъ поръ
не говорено, а многое меня восхищаетъ. Такъ позвольте
доложить обо всемъ такомъ вашей милости. Я дѣлалъ
мои замѣчанія и записывалъ чужія, въ продолженіе двухъ
лѣтъ, три раза ихъ просмагривалъ, большихъ ошибокъ не

8

КРИТИКА.

можетъ быть много, а ежели гдѣ и обмолвился, то не взыщите. Для избъжапія запутанностей, я буду говорить о каждой замѣчательной статьѣ особо, слѣдуя порядку книжекъ, отъ 1 до 24 части включительно. И такъ, благословясь, приступаю къ дѣлу.

Начала аналитической механики. Хотя ваша братья ученые и нападаете на насъ, провинціяловъ, однако не безъ нѣкоторой гордости долженъ вамъ сказать, что есть у меня сосѣдъ по имѣнію, любитель математики, и таки не послѣдній мастеръ своего дѣла; а есть еще другой, который болѣе 20 лѣтъ живетъ въ отставкѣ и постоянно задается—чѣмъ бы вы думали? — морскою артиллеріею. Эти-то два чудака, Г. С—инъ и Г. П—евъ, благоговѣя къ имени Михайла Васильевича Остроградскаго, гнѣваются на Редакцію Маяка немилосердо, за то, что вы до сихъ поръ не помѣстили окончанія статьи объ аналитической механикѣ, возвращенной автору якобы для весьма важныхъ прибавленій. (1)

Очерки корабельной архитектуры. Эта любопытная и важная по своему содержанію и изложенію статья нѣ- сколько разъ была предметомъ нашихъ разговоровъ, и именно тогда, когда заходилъ споръ о сплоченіи учености съ литературою. Болѣе всего удивляетъ насъ то, какимъ образомъ умудрились науку столь сложную и трудную изложить такъ ясно и понятно для всякаго. Видно вы и впрямъ рѣшились снизойти къ читателямъ мллорослымъ; жаль только, что для такого прекраснаго образца такъ мало подражателей. Собственно я сожалѣю еще и о томъ, что вы до сихъ поръ не выполнили своего объѣщанія—поговорить о крѣпости частей и цѣлаго : въ устройствѣ всякаго рода машинъ, арокъ, сводовъ, куполовъ, мостовъ, плотинъ, тонелей, фундаментовъ, стѣнъ, половъ, стропилъ и крышъ, гдѣ по вашему имѣнію есть свой наборъ, связи и крѣпленія и гдѣ условіе наибольшей крѣпости и наи- меньшаго количества мастеріяловъ, столько же важно, какъ и въ корабль. Та-та-та! да намъ именно того и надо! Не полѣнитесь, почтеннѣйшій, — вы же такъ ясно и такъ отчетливо пишете. Я однако и теперь уже порядочно

(1) Сочинитель дѣйствительно кончилъ статью, одолжилъ ее прочесть од- пому изъ своихъ учениковъ и почитателей, а тотъ уѣхалъ изъ Петер- бурга и статью увезъ съ собой. Если эти строки дойдутъ до него, то да благоволитъ онъ прислать статью Поздателю, который тотчасъ же панечатаетъ ее, и гѣмь западитъ свою безвинную вину. Изд.

КРИТИКА.

9

воспользовался вашими наставлениеми, общими для всёмъ архитектурных сооружений. Статья получена была въ то самое время, когда я приступал къ постройке конюшни для небольшаго завода, и таки довольно поуменьшилъ такъ называемаго вами вреднаго дерева, а тамъ поглядѣлъ—лишній десятокъ въ карманѣ, а конюшня, Богъ дастъ, лишній годокъ прослужить. Спасибо, право, вамъ! Редакция общаła также постараться, чтобы читатели Маляка постепенно знакомились съ очерками и другихъ наукъ, но до сихъ поръ видимъ въ этомъ большой недочетъ. Еще хотѣлъ бы слова два доложить вашей милости, но не достаетъ смѣлости... Вы что-то больно хвалите теорию и видимо стаendetесь доказать ея пользу. Ужъ нѣтъ ли у васъ такихъ старовѣровъ, которые не вѣрятъ въ теорію? Въ такомъ случаѣ долженъ вамъ доложить, что между нами, провинциалами, таковыхъ болѣе не имьется.

О критикѣ. «Цѣль критики, говоритъ авторъ въ эпиграфѣ — упрощеніе, усовершеніе творчества.» Здѣсь, мнѣ кажется, слѣдовало бы договорить: «и убѣжденіе автора разбираемаго произведенія въ сдѣланныхъ имъ ошибкахъ.» Въ самомъ дѣлѣ, ежели вы своею критикою не успѣете убѣдить автора въ его ошибкахъ, то въ послѣдующихъ сочиненіяхъ своихъ онъ непремѣнно повторитъ ошибки, и такимъ образомъ увлечетъ неопытныхъ въ ложныя понятія о предметѣ; и чѣмъ даровитѣе писатель, тѣмъ это вѣрнѣе. Но какъ дойти до такого убѣжденія? Гдѣ найти волнебное перо, которымъ можно бы прикасаться неболзенно къ одной изъ самыхъ нѣжныхъ струнъ человѣка — авторскому солюбію? Эта великая тайна скрывается со стороны писателя—въ любви къ ближнему и уваженіи къ обществу, со стороны критика — въ той же самой любви, безъ которой, какъ справедливо замѣтилъ мой сосѣдъ, не должно писать ни книгъ, ни критикъ на книги. Мне всегда казалось, что только та критика хороша, которая, при всей строгости въ обличеніи ошибокъ и умѣренности въ похвалахъ, ни сколько не огорчаетъ автора и возбуждаетъ въ немъ искренное желаніе исправиться.

Что такое критика? сочинитель статьи отвѣчаетъ: «Выставка, отчетъ, оценка произведенія науки, словесности и художествъ, съ разборомъ (безпристрастнымъ?) красотъ и недостатковъ произведенія.» Съ этимъ согласны всѣ мои сосѣди и всѣ уѣзды нашей губерніи, тѣмъ больше, что авторъ съ такимъ мастерствомъ изложилъ всѣ стихіи критики—причину, средства, законъ, цѣль, отношеніе, со всѣми ихъ подраздѣленіями. Но здѣсь встрѣчаемъ мы небольшую кавыку: говоря о законѣ критики, сочинитель

10

КРИТИКА.

восклицаетъ: «А самое главное условіе для критика: не спѣши! показывай автора, а не себя! Мы провинціалы, на досугѣ, затверживаемъ каждую истину, и ужъ ничего не принимаемъ такого, что не согласно съ усвоенною истиною; по этому и думаемъ, что показывать слѣдуетъ и не себя, и не автора, а книгу. Авторъ отнюдь не произведёніе науки, словесности или художествъ, зачѣмъ же его выставлять? Далье, «никогда истинный критикъ не поставитъ цѣлью — себя показать: засыпать глаза читателей пыльнымъ порошкомъ всезнанія, блеснуть остротой, кольнуть сарказмомъ.» Золотое правило! но——увы! какъ мало найдется критикъ, которые можно подвести подъ это правило! и доложить ли вашей милости? даже въ вашемъ изданіи проскочили кое гдѣ горестныя отступленія вообще отъ превосходной статьи г. Корсакова и отъ этого золотаго правила въ особенности. Повѣрите ли, почтеннѣйшій, тѣ самыя мѣста, которыми критикъ, нарушивъ ваши превосходныя правила о критикѣ, — пощеголять захотѣлъ, т. е. блеснуть остроуміемъ, тѣ самыя мѣста приводили меня и поголовно всѣхъ моихъ собыдей въ отчааніе. Какъ, говорили мы другъ другу, человѣкъ съ такимъ дарованиемъ, съ такимъ глубокимъ знаниемъ дѣла, на странцахъ Маяка, позволяетъ себѣ оскорблять личность! Положимъ критикъ на тотъ разъ не былъ одушевленъ тою любовію, о которой я сказалъ выше, но онъ долженъ былъ предполагать ее въ авторѣ разбираемой книги, и не позволять себѣ ничего такого, что оскорбляетъ любовь къ ближнему и уваженіе къ обществу. Да и какая нольза въ остротахъ, когда дѣло идетъ объ онѣйкъ красотѣ и недостатковъ разбираемаго произведенія? Тѣ, которымъ подобныя остроты вравятся, посмѣются и забудутъ; тѣ, которымъ онъ ненравятся, только огорчатся ими, а сочинитель разбираемой книги—бѣдный сочинитель! — сколько ночей провелъ безъ сна, сколько сдѣлалъ пожертвованій всякаго рода единственно изъ любви къ ближнему, для пользы общества, и за все это—насмѣшка всякой опрокинутой буквѣ, и преступное молчаніе всему хорошему въ книгѣ — цѣли, для которой сочинитель трудился и принесъ всѣ жертвы. Такъ вотъ, извольте видѣть, милостивый государь, мы умѣемъ читать ваши книги и про себя и про васъ, ученыхъ, и ежели сказанное мною найдете справедливымъ, то прошу не гнѣваться, а почтенному товарищу вашему, г. Корсакову, потрудитесь сказать, что мы заучили его прекрасную статью о критикѣ на намять, и съ тѣхъ поръ, горе критикамъ, которые уклоняются отъ ея правилъ—паша губернія неумолимая!

КРИТИКА.

11

Замътки Маяка на Очерки Русской литературы Николая Полеваго, прочли мы съ особеннымъ наслажденіемъ. Простота, скромность, ясность, водила перомъ — живое, олицетвореніе любви къ ближнему и уваженія къ обществу. Но знаете ли что? ваша чистосердечность чуть не обошлась вамъ слишкомъ дорого — въ потерю кредита въ глазахъ всей нашей губерніи. Не далѣе, какъ на третій день по полученіи второй части Маяка, прискакали ко мнѣ два сосѣда, глубокіе почитатели Николая Алексѣевича, и что тутъ было — пересказать не могу. « Какъ, говорили они, у Полеваго не вѣрно основаніе его теорій и системъ, въ критикахъ Полеваго и сотой доли нѣтъ прежняго огня, прежней роскоши свѣдѣній — слуга покорнѣйшій! Помилуйте, да мы то что такое, развѣ не читаемъ, не судимъ, и — пошли. Насилу уговорилъ подождать, что будетъ дальнѣше. Мы дружно принялись прислушиваться къ каждому вашему слову и еще внимательнѣе читать статьи Полеваго, и спасибо вамъ, выручили меня изъ бѣды. Вся губернія вінѣмъ убѣдилась, что съ вашей стороны не похвальба была, не желаніе уронить, а глубоко обдуманное и зрѣлое дѣло, и — что Полевой действительпо не постерегся и заплатилъ дань всеобщаго заблужденія. Мы, если не ошибаемся, замѣтили даже и то, о чемъ вы никогда и не намекали — Полевой уже идетъ по добруму пути, къ великой цѣли, къ которой и вы идете. Да, вся губернія, съ нетерпѣніемъ ждѣть, чтѣмъ это кончится; я васъ покорнѣйше прошу, если что узнаете прежде насъ, не откажите увѣдомить черезъ Малкъ. Мы провинціялы разсуждаемъ такъ, что въ отрѣченіи отъ прежнихъ своихъ теорій и системъ Полевой превзойдетъ самаго себя. Добрый писатель въ концѣ своего поприща не можетъ произвести ничего достойнѣе и болѣе великаго.

Въ извѣстіи вашемъ о выходѣ Полнаго собранія сочиненій Θ. Булгарина, вы сказали, что Θаддея Венедиктовича многіе знаютъ уже наизустъ — это намъ извѣстно по опыту; далѣе вы присовокупляете, что самъ Булгаринъ до сихъ поръ не знаетъ, что онъ такое и чего онъ стоитъ, и тутъ же пообѣщали обо всемъ сказать намъ. Такъ что же, батюшка, два года прошло, а вы все еще не сдержали слова! Не откажите, вѣдь это, говоря провинціальнымъ языкомъ, нашъ портретный писатель, т. е. такой, котораго не только сочиненія, но и личность въ портретъ извѣстна и любезна всей Россіи. Крыловъ, Гречъ, Полевой, Жуковскій, Нушкинъ, Зотовъ, Булгаринъ, Карповичъ (30-ти лѣтній практикъ въ сельскомъ хозяйствѣ), Кукольникъ, АLEXАНДРОВЪ, Каменскій, Воскресенскій, все это у насъ портретные

12

КРИТИКА.

писатели, т. е. даровитые, всѣми любимые, и всѣми уважаемые писатели. Можетъ мы иногда и ошибаемся, но ужъ такъ у насъ изстари принято: нѣтъ особаго портрета—изъ книжки вырываемъ и на стѣнку! Теперь вы понимаете отъ чего я давича такъ настойчиво просилъ вашего портрета?

Въ критикѣ на алманахъ Утренняя заря 1840, мы замѣтили, что вы никого не похвалили съ такимъ одушевленіемъ, какъ Основьяненка, за его прекрасный, неподдѣльный русскій языкъ; но говоря вообще о его сочиненіяхъ, слѣдовало бы слѣлать маленькую оговорку, что похвалы ваши относятся къ одному слогу; а по содержанію, вы отдавали справедливость только его «Лыстамъ», да «Марусъ»; про все другое ни слова; но по нашему, слѣдовало бы: что хорошо—то «хорошо», что не хорошо—то «не хорошо». Пословица говоритъ: «ложка дегтю портить бочку меду», а въ Основьяненкѣ цинизма не оберешься: цѣлыя ведра; мудрено ли испортить весь медъ, все прекрасное, которое и вамъ и намъ всѣмъ такъ нравится. Между нами, у Основьяненка есть такія повѣсти, въ которыхъ —дегтю подмѣшано и не малая толика! Вы не повѣрите какъ мы, старики, горюемъ объ этомъ. Кажись, для чего бы ему это дѣлать? о, молодость! Однако мы очень благодарны за статью объ Основьяненкѣ; поговоря о его слогѣ, вы развязали намъ руки. До того времени мы всѣ думали, что вовсе не умѣемъ писать по-Русски; какъ ни переламывали свой языкъ, какъ ни приноравливались къ сочиненіямъ нашихъ портретныхъ писателей, все какъ-то не клеилось. Бывало нужно потребовать отъ книгопродавца новую книгу, думаешь, думаешь, да такъ и оставишь покупку до оказіи. А теперь—о чудо! —видимъ и понимаемъ какъ дважды два четыре, что если не портили своего языка, даннаго намъ отъ природы, на вашихъ, ие. прогнѣвайтесь, печатныхъ книгахъ, то могли бы писать точно какъ Основьяненко, который, будь сказано въ добрый часъ, видно посмышленѣе насъ, не дался въ обманъ; да и за то спасибо, что вы тотчасъ спохватились и растолковали намъ въ чемъ дѣло. «Вотъ тебя и риторика, сказалъ однажды сосѣдъ, надо и ее передѣлать.» И подлинно такъ.

Искусство читать книги про себя. Я имѣлѣ честь докладывать вамъ, что про нашу губернію грѣшно сказать, будто мы не умѣемъ читать; умѣть—то умѣемъ, но съ грѣхомъ пополамъ, какъ теперь это оказывается. Только когда мы получили третью книжку и прочли въ ней истинно умныя наставленія по этому предмету, то всѣ поголовно стали въ туникъ, Малкъ пасъ совершенно обезоружилъ.

КРИТИКА.

13

Тутъ мы уже ясно поняли чего опъ отъ насъ требуетъ, для нашего же счастія, и чего мы должны ожидать отъ Маяка. Вы заговорили съ пами такимъ языкомъ, съ такою высокою цѣлью, что мы не знали какъ и назвать васъ, и съ изумленіемъ другъ у друга сирашивали, какъ это о-сю-пору нигдѣ не публиковано о вашемъ портретѣ? Что касается до сомпъній, о которыхъ упомянуто въ началѣ моего письма, то они разомъ и окончательно были разсъяны одной этой статью. Самимъ намъ, конечно, не удастся совсемъ переломить себя на старости,—сдѣляемъ что сможемъ, а для дѣтей это настоящій кладъ.

Да, теперь мы, съ полнымъ сознаніемъ, видимъ, что читать книги—искусство не послѣднее, это даже своего рода наука, безъ которой всѣ другія науки не могутъ быть легко и нлодотворнымъ образомъ усвоены. Теперь и мы, провинціальны ясно понимаемъ, что для образованія нашей воли по лучшимъ образцамъ добра, для просвѣщепія нашего ума свѣтомъ истины и для развитія нашего чувства вкушеніемъ истинно-прекраснаго, послѣ молитвы, житейскихъ превратностей и уроковъ, чтеніе книгъ есть средство самое удобное, самое легкое и вѣрное, умѣй только выбирать книги и употреблять ихъ. Для этого вы, по своей догадливости и неограниченному списхожденію къ малороссыльямъ читателямъ, тотчасъ и полки придумали: и мы теперь, не ломая много головы, знаемъ, какъ пять своихъ пальцовъ на рукѣ, гдѣ что лежитъ, гдѣ что взять. Съ того времени, не повѣрите, какую ломку задали книжнымъ шкафамъ по всей губерніи; всѣ бросились передѣ лывать въ три полки, гдѣ по совѣту вашему на первой лежатъ книги необходимыя—завѣтъ Бога человѣку, на второй—книги полезныя, на третьей—книги цріятныя и полезныя; что касается до остальныхъ полокъ, четвертой и пятой, гдѣ вы размѣщаете книги легкія и безполезныя, и книги праздныя, то ихъ въ нашей губерніи вовсе не будетъ, чтобъ не соблазняли дѣтскаго любо-нытства. А наша помѣщичья жизнь такая, поѣдешь въ городъ, либо въ другія вотчины, оставишь всѣ ключи до-ма, знаете, на случай пожара, а тутъ и пойдутъ шарить, и чего не надо—прочтутъ. Смѣю думать, ваша милость женаты и дѣтками благословилъ Господь, то согласитесь со мною, что лучше, когда иѣтъ соблазна.

Послѣ выбора книгъ, вы подробно объяснили намъ, какъ употреблять ихъ. Тутъ опять мы кое-что и даже довольно таки знали самоучкою, но не съ такою полнотою, не съ такимъ отчетомъ. Боже великій, сколько погублено времени на безтолковое чтеніе, а еще того больше на

14

КРИТИКА.

безполезное чтение: гдѣ нужно было прочесть одну книгу, тамъ прочитаны десятки, гдѣ вовсе не слѣдовало бы читать, тамъ прочитаны сотни, а все изъ-за того, что книги не были разложены по полкамъ умнымъ образомъ, какъ это сдѣлали вы. Безъ лести вамъ скажу, потомство васъ не позабудетъ. Да и мы закроемъ глаза съ отрадною увѣренностью, что дѣти наши, по крайней мѣрѣ со стороны искусства читать книги про себя будутъ счастливѣе отцовъ своихъ.

Мысли о неосновательности有些которыхъ понятий, относящихся къ общежитію, и преимущественно къ играмъ и лоттерямъ. Благодаря статьѣ объ искусствѣ читать книги, мы прочитали золотыя Мысли Г. Буняковскаго съ большимъ удовольствіемъ и съ большею для себя пользою; миновали все, для насъ малорослыхъ читателей непонятное, и воспользовались какъ нельзя лучше и вѣрнѣе всѣми результатами. Я думаю гг. Директоры капитальныхъ лоттерей и записные картежники не поблагодарятъ почтеннаго сочинителя. Скажу хоть про свою губернію, съ того времени, какъ получена здѣсь третья книжка Маяка, у насъ никто рѣшительно не подписывается на лотереи, а въ карты играютъ одинъ дамы, и то потому, что дамы наши еще не успѣли убѣдиться въ возможности общепонятнаго изложения математическихъ статей, и чуждаются алгебрическихъ формулъ, какъ нельзя больше. Главнѣйшая же причина— все, батюшка, узенькіе рукава, подкладыванія до смѣшного и чудовищнаго, да премудрый преферансъ—три современные идола, на которыхъ помышались въ нашей губерніи всѣ дамы, и до математики ли имъ? Забыли даже лошадей и великолѣпныя кареты, которые прежде въ ихъ понятіяхъ составляли *la moïtie de la vie*. Не играть въ карты—значить не жить, прозябать; родство, дружба, материнскія обязанности, любовь и уваженіе къ мужу, все забыто для картъ, преферансу ничто не предпочитается. Удивительно ли послѣ этого, что статья, превосходная по своему изложенію, полезнѣйшая по цѣли, не произvelа въ нашей губерніи полнаго своего дѣйствія,—авторъ не виноватъ ни сколько. Я, напримѣръ, вовсе не математикъ, но откуда же я знаю какъ дважды два—четыре, слѣдующія истины, какъ не изъ статьи Г. Буняковскаго?

1) Всякія игры, какъ-то: въ карты, въ кости, и проч., равпо и заклады, не выгоды, даже при совершенной честности игроковъ.

2) Всякая лотереи не выгодна для тѣхъ, которые берутъ билеты, и даже въ томъ, весьма рѣдкомъ. случаѣ, когда сборъ за

КРИТИКА.

15

билеты не превышаетъ цѣнности разыгриваемыхъ предметовъ.

3) Лучше имущество свое подвергать какой-либо опасности по частямъ, нежели въ цѣлости. И такъ, когда купецъ не застраховываетъ своихъ товаровъ, то долженъ отправлять ихъ не на одномъ, а на нѣсколькихъ судахъ. Равнымъ образомъ чело- вѣкъ, желающий отдать въ ростъ свой капиталъ, долженъ, для большей безопасности, отдавать его въ разныя руки, а не въ одинѣ, если только ни одинъ изъ заемщиковъ не заслуживаетъ, по надежности своей, особеннаго довѣрія передъ другими.

Къ чести вашего почтепнаго сотрудника долженъ сказать еще и то, что наши отъявленные математики, о которыхъ я имѣлъ уже честь докладывать, проглотили эту статью, какъ лакомство, смаковали каждый дифференціалъ и такъ довольны, что готовы были примириться съ вами и спокойно ожидать окончанія статьи объ аналитической механикъ лишнихъ два мѣсяца. Не завяжетъ ли ваша милость узелокъ?

Обо отношениях между электромагнитными и малотолчестремическими явлениями. Какъ мы благодарны за эту любопытную статью! Вы всегда то самое предлагаете, что насъ занимаетъ, что намъ пріятно и полезно, и въ такой именно формѣ предлагаете, въ какой мы безъ большаго труда можемъ понимать предметы маю намъ извѣстные или во-все чуждые. Г. Ленцъ, по видимому также снисходительенъ къ намъ, малорослымъ, какъ и вы; прочитавъ его статью по всемъ правиламъ, какъ повелѣваетъ искусство читать книги, мы таки порядкомъ подготовили себя къ уразумѣнію слѣдующихъ статей по этому предмету, и усердно просимъ сообщать намъ при каждомъ случаѣ о дальнѣйшихъ открытіяхъ въ столь важной, по своимъ обширнымъ приложеніямъ отрасли естествознанія. Признаюсь вамъ чистосердечно, ученыя статьи Маяка приносятъ несомнѣнную пользу: знакомятъ прочнымъ образомъ съ сущностію наукъ, выясняютъ спорныя или нерѣшеныя ихъ стороны, указываютъ на ихъ пробълы и границы и вообще увеличиваютъ массу разнообразныхъ свѣдѣній. Нельзя сказать, чтобы въ другихъ журналахъ не помѣщались статьи такого же содержанія, но гг. редакторы, по излишнему снисхожденію къ малорослымъ читателямъ, до того опопуляризириваютъ статьи ученыя, что вмѣсто сущности науки, изложеннойъ въ доступной для всякаго формѣ, оставляютъ одну древесину, запутанную безполезнымъ наборомъ словъ. Тутъ невольно приходило иногда премудрое изрѣчение Ивана Андреевича:

16

КРИТИКА.

«Хотя услуга памъ при пуждѣ дорога.

Но за все не вслѣд умѣетъ взяться; в проч.

Крайности вездѣ вредны.

Неторіл, географія и археологія древне-славянскаго міра.
Г. Савельевъ, если пе ошибаются мои сосѣди, идетъ по
горячимъ слѣдамъ своего предшественника, незабвеннаго
Венелина, котораго книжевки не умѣли оцѣнить при
жизни, а послѣ смерти у него же крадутъ. Вотъ по-
чему въ нашей губерніи образованные и просвѣщенные
люди читаютъ съ особеннымъ любопытствомъ всѣ статьи
Г. Савельева и питаютъ къ нему самое непритворное ува-
женіе. Да и нельзя быть иначе: почтенный вашъ сотруд-
никъ, сколько мы замѣтили, при счастливой способности
излагать предметы ясно, опредѣлительно, подъ силу мало-
рослымъ читателямъ, обладаетъ глубокимъ знаніемъ дѣла,
согрѣтъ горячею любовію къ предмету своихъ ученыхъ
занятій, и ко всему этому касается въ своихъ изысканіяхъ
одной изъ самыхъ чувствительныхъ струнъ нашего серд-
ца — древне-славянскаго міра. Будете ли удивляться послѣ
этого, что статья, заключающая въ себѣ полное обозрѣніе
древняго быта славянскихъ народовъ, политическаго и об-
щественнаго, произвела всеобщій говоръ. Вся губернія еди-
ногласно признала, что до сихъ поръ никто не читалъ на
русскомъ языкъ ничего болѣе полнаго и отчетливаго объ
исторіи, географіи и археологіи древне-славянскаго міра.
Самые неукротимые историческіе скептики нашей губер-
ніи убѣждены въ слѣдующихъ главныхъ положеніяхъ, до-
казанныхъ какъ нельзя лучше и удовлетворительнѣе.

1) Изученіе древпостей Славянъ тогда лишь можетъ полу-
чить основаніе прочное и твердое, когда мы станемъ смотрѣть
на исторію главныхъ племенъ сѣверо-восточной Европы какъ
на одно нераздѣльное цѣлое. 2) При внимательномъ осмотрѣ
положенія главныхъ племенъ сѣверной половины Европы, ока-
зывается, что одно постоянно въ ней жили, а другіе только
пѣкоторое время; слѣдовательно въ земляхъ за-карпатскихъ до
пижняго Дуная и Савы, а въ земляхъ предъ-карпатскихъ отъ
Одера и Вислы до Ильмень озера, постоянными старожилами
были одни Венлы, пзвѣстные подъ собственнымъ именемъ Сла-
вянъ и Сербовъ. 3) Убѣждены, какъ нельзя болѣе, въ ошиб-
кахъ поземныхъ полупраздованій цсторическихъ, изъ кото-
рыхъ многіе отдаютъ весь сѣверъ однимъ только Скиотамъ, иные
только однимъ Кельтамъ, третьи однимъ Финнамъ, и стараются

КРИТИКА.

17

повтверждать свои любимиya идeи подложною и патияную
этиологиюю; накопецъ въ томъ, что самыя грубыя ошибки
ниноземцевъ, имѣющие цѣлюю не открыть истину, но только упрн-
зить Славянъ, до того укорепились у насть, что истребить ихъ
возможно только самыми основательными доводами и силою не-
преоборимой истины. 4) Изъ всѣхъ свидѣтельств Грековъ и
Римлянъ о земляхъ предъ-карпатскихъ и за-карпатскихъ оче-
видно, что племя Славянское столько же древне-въ Европѣ,
какъ и сродетвенные съ ними племена: литовское, нѣмецкое,
кельтское, латинское и эракiйское; что жилища его, въ древ-
нѣйшей эпохѣ, уже простирались отъ моря Адрiатическаго до
Балтiйскаго, и отъ побережья Одера до истоковъ Анѣстра; что
многочисленностью оно равнялось многолюднѣйшимъ племенамъ
европейскихъ, если даже не превосходило ихъ. 5) Вѣрять въ
отличiя нашей исторiи и нашихъ древностей отъ древностей
другихъ европейскихъ племенъ, и наконецъ 6) убѣждены въ
томъ, что Славяне, при нѣкоторыхъ недостаткахъ правствен-
наго характера, вовсе не грубые дикари, невѣдомо когда и
откуда явилсяся, какъ представлять ихъ повѣйшіе колипа-
торы-историки.

Я уже не говорю о всѣхъ любопытныхъ частностяхъ,
какими обставлены рѣшенія приведенныхъ здѣсь положе-
ній; всѣ онъ въ высокой степени любопытны и до того
заманчивы, что одинъ изъ моихъ дальнíchъ собыдей, от-
ставной морякъ, не желуюціі ничего такого и въ томъ
числѣ философію, прочелъ, говорить, въ одинъ присѣсть,
и намъ брень еще прочитать раза два — такъ все для него
было любопытно и ужъ разумѣется ново. Какъ же не бла-
годарить васъ за Маякъ, а вашего почтеннаго сотрудника
за статью? Безъ васъ обоихъ, нашихъ благодѣителей, ког-
да бы намъ дождаться такой полной, живописной и прав-
дивой картины древнихъ нашихъ родичей—Славянъ! спа-
сибо, сто разъ спасибо отъ всей нашей губерніи. Недавно
во время выборовъ, каждый вечеръ только и толку было,
что про озими, про древнихъ Славянъ, да про искусство
читать книги.

Похвальное слово Петру Великому, Фонтенеля. Спросите любова въ нашей губерніи—да и за другія ручаюсь—всякой вамъ скажетъ, кто такой былъ Петръ, да еще и шапку сниметъ. Стало быть Петра знаютъ, и не только знаютъ, но и чтутъ память великаго Государя безпредъельнымъ уваженiемъ и глубокою признательностiю; вѣдь мы—

Томъ І. Кн. І. Гл. IV.

2

18

КРАТИКА.

смѣю доложить вашей чести—потомство, про которое не
даромъ же говорятъ во всѣхъ губерніяхъ, справедливое по-
томство! Но откуда это истекаетъ? а вотъ изволите ви-
дѣть, какъ у насъ судятъ по этому случаю. Россія въ от-
нотеніи къ Петру одно семейство, а въ семействѣ всегда
знаютъ дѣла своихъ предковъ, по дѣламъ судятъ, каковы
были труды, и это переходитъ отъ одного поколѣнія въ
другое, и всякое поколѣніе въ свою очередь говорить:
такъ! дѣла являютъ, каковъ былъ трудъ. Россія, цѣликомъ,
какъ она теперь есть, заключаетъ въ себѣ всего Петра;
изучите Россію — ея духъ, вѣру, политическій бытъ, на-
родность, и вы узнаете Петра и ужъ конечно поймете,
почему при этомъ имени у всякаго русскаго радостно
бется сердце. А исторія? . . . позвольте перевести
духъ, задали такой вопросъ, что и не одолѣю съ разу.
Еслибъ вы сказали Гисторія, я бы только улыбнулся и
подумалъ: славно пишешь, и къ тому, какой забавникъ! по
теперь надо отвѣчать съ отчетомъ. Всѣ ваши исторіи Пет-
ра ни больше, ни меньше, какъ маленькія исторійки вели-
каго человѣка. Про Бергмана и говорить нечего, вся гу-
бернія наша рукой махнула... а всѣ другія что намъ
говорятъ? о многомъ, конечно, въ томъ числѣ и о ду-
бинкѣ; по всего Петра, отца отечества, высказываетъ
вполнѣ—воля ваша—одна Россія. Спросите, гдѣ и у кого
угодно, вездѣ и всякой скажетъ: у Петра были мозоли
на рукахъ... Петръ, умирал, сказалъ: «видите ли какъ бѣ-
денъ человѣкъ!» Какова должна быть исторія Петра, можете
судить изъ этихъ немногихъ словъ, и такой исторіи до сихъ
поръ иѣть; да, хоть напечатайте въ своемъ Маякѣ—не стру-
шу и скажу—иѣть. Вотъ развѣ не будетъ ли чего такого въ
той, которую издаютъ съ картинками—пошли намъ Госпо-
ди, пу право пора! А какъ это нужно, про то мы, ста-
рики, знаемъ. Про себя скажу, дѣтвары много, хотѣлѣ бы
имъ впушить и то, и другое, и третье,—прошу же покор-
нѣйше объѣздить всю Россію и изучить на мѣстѣ, положимъ,
хотъ Петра; тутъ надо пуститься на старости съ кучею
дѣтей и въ Москву, и въ Орелѣ, и въ Азовъ, и въ Астра-
хань, и въ Петербургъ, и въ Кронштадтѣ, и въ Олонецѣ, и
въ Петрозаводскъ, и въ Воронежѣ, и въ Архангельскъ. всю-
ду, гдѣ онъ, нашъ отецъ, былъ и оставилъ на вѣки неизглаж-
димые слѣды своего пребыванія. «Вотъ камень: здѣсь Петръ
предполагалъ то и то, вотъ вамъ то и то, а до Петра был
здѣсь один болота; вотъ домикъ, здѣсь Петръ часто го-
варивалъ то-то.» Допытывайтесь гдѣ угодно, всюду уз-
наете отъ безмолвныхъ и живыхъ свидѣтелей: у Петра
были мозоли на рукахъ! Петръ, умирал, сказалъ: «видите ли,

КРИТИКА.

19

КАКЪ ВЪДЕНЪ ЧЕЛОВЪКЪ.» О, сколько значенія въ этихъ словахъ, и какъ мало доказаны и выяснены они вашими исторіями! А похвальныя слова, а оды? Оды нынче какъ-то не въ модъ, а похвальное слово вижу, и потому самому и рѣчь завелъ съ вашею милостію о Петрѣ. Не спорю, заслуженные похвалы вещь хорошая, особенно когда онъ очищены, какъ это сдѣлали вы, отъ всѣхъ ложныхъ понятій и несправедливыхъ выходокъ, сдѣланныхъ невольно, по незнанію, или съ ораторскимъ умысломъ; но всѣ мон сойди поголовно, да и самъ. я, хотѣли бы читать въ вашемъ Маякѣ не похвальныя слова, не анекдоты, а какъ можно болѣе отомъ, что дѣлалъ Петръ, какъ дѣлалъ, для чего дѣлалъ, какіе плоды собраны отъ дѣлъ его; тогда бы мы, не выъзжая изъ своей губерніи, хорошо поняли. да и дѣтей научили, отъ чего у Петра были мозоли на рукахъ, и почему онъ, созидая великое, увѣковѣчивая свое имя, сознавалъ въ то же время въ великой своей душѣ, все ничтожество человѣка на землѣ. Однако мы очень благодарны и вамъ, и Фонтенелю, и почтенной переводчицѣ. Это похвальное слово подало случай лишшій разъ подумать и задуматься о Петрѣ — и вотъ записана на память еще одна кроха изъ того, что свидѣтельствуетъ о Петрѣ Россія.

Содержаніе Философіи. Можетъ вы не повѣрите, когда скажу, что въ нашей губерніи и нѣтъ ни одного человѣка, который бы хоть разъ въ жизни не сказалъ про себя или въ слухъ: «философія!... философъ!» или, что одно и тоже: «какой вздоръ!... пу ужъ какой дурень!» О книгахъ философскаго содержанія и говорить печего — ихъ въ руки почти ни кто не беретъ, или беретъ для того, чтобъ надъ вами же, господа ученые, посмѣяться—пу ужъ философы! Исключенія надо искать съ фонаремъ; въ этомъ случаѣ и у нашей губерніи пушокъ на рыльцѣ есть. Отъ чегожъ бы это было? На это сами же вы прекрасно и какъ нельзя справедливѣе отвѣчаете: «люди всегда во всемъ, изъ за того, что есть злоупотребленія вещей, презираютъ самыя вещи, полезныя, чистыя, благовѣтельныя. Философъ—само по себѣ, философія—сама по себѣ. Философъ, это — мы, вы, они: человѣки бѣдные, слабые, слѣные, способные заблуждаться. Философія, это — даръ Божій, свѣтъ Божій, владаемый въ каждаго изъ насъ, просвѣщающій всякаго человѣка, грядущаго въ міръ.» Но и долженъ доложить вашей милости, что въ нашей губерніи, кроме тѣхъ, которые рѣшительно презираютъ философію, есть люди, жаждущіе изученія философіи, которые часто берутъ философскія книги, перелистываютъ ихъ и закрываютъ съ благоговѣніемъ, считая этотъ предметъ для себя недоступнымъ, и сѣтуя

*

20

КРИТИКА.

на свою малорослость. О, какъ много значитъ снисхожденіе
писателя къ малорослымъ читателямъ, и какъ мы обяза-
ны Маяку за это великое открытие. Послѣ его статей
о философіи, нельзя сказать, чтобъ философскія сочиненія
отвергались изъ за одного недостатка снисхожденія къ на-
шимъ немощямъ, и; но надо призываться, что на его
долю приходится по малой мѣрѣ 50%. Повѣрите ли, боль-
шая часть книгъ написана такимъ языкомъ, что даже
«пекусцво читать книги» не помогаетъ — нарочно про-
бовали этотъ способъ. Вы совѣтуете читать трудныя кни-
ги въ другой разъ и начинать съ непоятнаго. Прошу же
покорно, тутъ все непоятно—зги не видно отъ доски до
доски, Читаться бываю одинъ, десять, двадцать разъ, оду-
ртешь и бросишь книгу. И ежели мы виноваты въ чемъ
нибудь, такъ это развѣ въ томъ, что стали презирать фило-
софію, тогда, какъ по вашему справедливому замѣчанію, слѣ-
довало бы осудить философовъ,— злоупотребленіе вещей, а не
самыя вещи. Философія, это—даръ Божій, свѣтъ Божій. Фило-
софы, это—упрямые, невыносимые педанты, пишущіе не
ради высоты цѣли, а чтобъ показать себя въ глазахъ ма-
лорослыхъ читателей на ходѣляхъ глухихъ, безтолковыхъ
словъ. Но сколько это прежде имъ удавалось, столько же
теперь кажется смѣшнымъ. Сто разъ спасибо, что Маякъ
пасъ надоумилъ; теперь, съ Божіей помощью, мы будемъ чи-
тать философскія книги съ несомнѣнію для себя пользою.

Въ чемъ же составить цѣль философіи, что такое филосо-
фія? На это вашъ Маякъ отвѣчаетъ. (Ч. IV. Гл. IV. стр. 85).

«Три коренныхъ вопроса составляютъ предметъ философія:
опредѣленіе образа бытія существъ міра дѣйствительнаго, объ-
ленніе достоинства и образсвѣнія нашнѣ познаній, и указаніе
коренныхъ законовъ нашей дѣятельности».

Все это какъ нельзя болѣе эсно; по Маякъ, по особенно-
му снисхожденію къ малорослымъ, разбиваетъ опредѣленіе
философіи на дальнѣйшіе вопросы и прибавляетъ: (стр. 86).

«Истинно ли, вѣрно ли то, что я думаю, знаю? Не обманъ
ли это все? Достижима ли для меня писта? какими способа-
ми? и что такое эта истина. Что сей нужно отъ меня, что мѣ-
нужно отъ нее? Хорошо ли мой умъ переводить вѣшніе пред-
меты, меня окружающіе, на представлѣнія внутреннія? Могу ли
я при помощи этихъ представленій обратно дѣйствовать на са-
мую природу? Какъ мы обѣдѣивать свои представленія, чтобъ
они были вѣрнымъ изображеніемъ самыхъ тѣхъ вещей или

КРИТИКА.

21

явленій? Какъ пріучить миѣ свой умъ во многихъ предметахъ отвлекать различное, вообщать сходное, и черезъ размышленіе сплачивать для себя его сходное въ извѣстное понятіе? Какъ изъ суммы этихъ отвлеченныхъ и вообщенныхъ понятій составлять уразумѣніе бытія и законовъ цѣлой вселенной, которал сама несовольно вызываетъ мепа на это уразумѣніе?

«Эти и многіе другие вопросы ясно показываютъ, что философія не есть предметъ празднаго любопытства и забава мыльными пузырями, а самаа существенная часть и потребность моей личной жизни, моесо счастіл, моего спокойствія, стало быть в всей моей участи. А когда такъ, то я еще написательnte займусь напередъ разсматриваніемъ, относительно трехъ главныхъ вопросовъ философіи, —чего она доискивается въ изученіп порядка вселенной? чего она допискивается въ изученіні порядка моего мышленія? чего она доискивается въ изученіні порядка моихъ поступковъ, или лучше, порядка моей жизни, внутренней и ввѣшней? и опять, есть ли еще во всемъ этомъ какой-либо порядокъ, или господствуетъ совершенный хаосъ, безпорядокъ?

Необходимость въ рѣшеніи всѣхъ предложенныхъ здѣсь вопросовъ и въ подчиненіи ума, во первыхъ, логическимъ законамъ мышленія, и во вторыхъ авторитету, объяснены весьма отчетливо и какъ нельзя бѣлѣ вразумѣтельно. (стр 88).

«Безъ авторитета каждому новому поколѣнію человѣчества слѣдовало бы заново передѣлывать все сдѣланное предшественниками; т. е. безъ авторитета былъ бы вѣчный застой человѣчества на степени животнаго. Авторитетомъ, мы, будучи дѣтьми, все узнаемъ, будучи въ школѣ — всему учимся; въ жизни, почти все дѣлаемъ по авторитету. Безъ довѣренности къ авторитету человѣкъ былъ бы жалкое существо, но и безъ повѣрки авторитетовъ увлекался бы ложными авторитетами. И такъ, свобода ума — въ повѣркѣ авторитетовъ; узла па умѣ — въ пра въ авторитетъ до повѣрки его.»

Далѣе доказывается, почему и какимъ образомъ наше-
го разума достаточно для рѣшенія вопросовъ, составляю-
щихъ предметъ философіи. «Истина тремя путями сооб-
щается человѣку непосредственно, даже независимо отъ
его избранія или отрицанія. Разуму сообщается открове-
ніемъ, чувству—впроятностію, волѣ — сознаніемъ своего
долга—совѣстью.» Всѣ эти положенія доказаны самымъ

124

КРИТИКА.

Шверинскомъ (*) герцогствѣ, получили названіе свое отъ рѣки
Одера (Объ-одритпы, Одряне). Они должны были уступить свои
носеленія надъ Одеромъ соплеменнымъ Вилькамъ-Лютикамъ, и
сосредоточились у морскаго берега (**).

4. Вильки-Лютики, сильнѣйшее, мужественнѣйшее и без-
покоїнѣйшее племя между балтійскими Славянами. Эгингардъ
говоритъ, что они называли самп себя Велотабами. Нѣкото-
рые ученые изслѣдователи славянскихъ древностей полагаютъ,
что Вильки-Лютики есть искаженное чужеземцами укоритель-
ное прозваніе лютые-волки данное Велотабамъ соплеменниками,
за ихъ жестокость и хищничество. Поселенія ихъ были между
Одеромъ и Эльбою. Въ составъ орды Вильковъ-Лютиковъ вхо-
дили слѣдующія союзы и или покоренныя славянскія племена:

а) Вилины, между рѣками Спрее и Гавелемъ.

б) Себузы, между Спрее, Одеромъ и Гавелемъ.

с) Редары и Толенцы (отъ Толенскаго озера Tollcnzen-See)
въ графствѣ Стрѣлпцкомъ и Укермаркѣ.

d) Кицины, гдѣ нынѣ городъ Гуцковъ, въ Заодерской
Помераніи.

е) Цирципаны, при рѣкѣ Пенѣ (Реепе) прозваны такими
образомъ отъ латинниковъ: Circa Panim, т. е. вокругъ рѣки
Пѣны.

5. Полабы, въ Лавенбургскомъ графствѣ, получили назва-
ніе отъ рѣки. Эльбы, по-Славянски Лаба.

6. Поморяне, жители нынѣшней Помераніи, простиравшей-
ся отъ Эльбы до Одера, а по мнѣніюѣنѣкоторыхъ, даже до
устья Вислы.

7. Кашубы, поморское племя, въ окрестностяхъ Данцига,
при устьяхъ Вислы. Существуютъ попынѣ.

8. Гавелы, въ средней Бранденбургіи, при рѣкѣ Гавелѣ,
гдѣ городъ Гавельбергъ.

9. Доксаны, получили названіе отъ рѣки, впадающей въ
Гавель, при которой обитали.

10. Стодераны, также по берегамъ Гавеля.

(*) Шверинъ некоторое Нѣмцами названіе города Звѣрина.

(**) Сравните что было говорено мною, въ статьѣ «Пistorія, Географія и Археологія древне-славянскаго міра», о названіяхъ рѣкъ, переданныхъ намъ древними. (Сл. «Маякъ современнаго просвѣщенія 1840, № 3, стран. 132-136.)

КРИТИКА.

125

11. Бризане, или Бережане, по берегу рѣки Одера, въ средней Бранденбургіи, гдѣ нынѣ городъ Бризенъ.

12. Лебузы, надъ Одеромъ, гдѣ городъ Лебусъ.

13. Укры, въ Укермаркѣ.

14. Морошане, между Эльбой, нижнимъ Гавелемъ и Новечемъ.

15. Лины, въ Люнебургскомъ княжествѣ.

16. Земельдины, (отъ словъ Земе, земля и Эльда, рѣка).

17. Вагри, или Вагиры, въ Вагріи, древней Гользаціи.

18. Брикцаны, въ IIригницѣ.

19. Варины, или Варнавы, въ Мекленбургѣ, при устьѣ рѣки Варцы.

20. Рапы, или Ругіяне, на островѣ Ругенѣ.

Кромѣ названныхъ здѣсь племенъ было еще много другихъ.

Вопреки нашимъ историкамъ, желающимъ изобразить балтійскихъ Славянъ миролюбивыми и ныжными, а цѣлое славянское племя вообще не воинственнымъ, но зеленедѣльческимъ, Балтійскіе Славяне, подобно прочимъ братьямъ своимъ, почитали войну первымъ и главнымъ своимъ занятіемъ. Безоружнымъ и мпролюбивымъ земледѣльцамъ не позволили бы воинственные Саксоны, Турвнги и Датчане разширять свои владѣнія п угнетать ихъ единоземцевъ. Всѣ лѣтописцы согласно говорятъ, что съ тѣхъ поръ, какъ только узнали балтійскихъ Славянъ, они вели безпрерывныя войны то между собою, то съ соседями, дѣлали набѣги, и грабили на сушѣ и на морѣ. Они первые завели морское разбойничество на Балтійскомъ морѣ, грабя датскія, шведскія и даже славянскія суда, производившія торговлю съ знаменитымъ славянскимъ городомъ Винetoю, лежавшимъ при устьѣ Одера. Морскими разбойями занимались Ругіяне и Вильки - Лютики, которые также были страшны и на сушѣ своимъ хищничествомъ. Весьма странно, что наши историки приписываютъ Славянамъ исключительное занятіе земледѣліемъ и какую-то страсть къ нему или врожденную склонность! Это свойство всѣхъ европейскихъ туземцевъ, а не однихъ Славянъ. Положеніе обтаемой страны опредѣляетъ занятія народа: орды кочевыхъ народовъ Угровъ (Мадаровъ) и Кумановъ сдѣлались земледѣльческими въ Паноніи. Должно замѣтить, что весь сѣверъ Европы и страны

Томъ І. Кн. ІІ. Гл. IV.

2

126

КРИТИКА.

при-дунайскія тогда были покрыты лѣсами, слѣдовательно были гораздо удобнѣе къ землепашеству, нежели къ скотоводству; нельзя же было всегда жить грабежемъ, и потому даже, что у бѣдныхъ полудикихъ племенъ нечего было грабить, послѣ похищенія скота и скуднаго запаса; и такъ, поселяясь въ при-вольной странѣ, падлежало заняться хлѣбопашествомъ по нево-лѣ, для прокормленія семейства. — Славяне, подобно всѣмъ другимъ народамъ, любили страстно звѣриную ловлю, рыбо-ловство, и гдѣ только была удобность, немедленно при-нималсь за торговлю. Поморяне въ среднихъ вѣкахъ бы-ли едва ли не первымъ торговымъ народомъ, въ вынѣш-ней Германіи. Море есть великій просвѣтитель народовъ! Въ землѣ славянской существовали укрѣпленные города, хра-мы, торговыя пристани.

Въ Винетѣ сосредоточивалась вся торговля сѣвера. Арко-на, на островѣ Рюгенѣ, Колобрегъ (Кольбрегъ), Щетинъ (Ште-тинтъ), Звѣринъ (Шверпнъ), Демпнъ, Даншекъ, (Данцигъ) также славились торговлей. Отъ Литовцевъ, т. е. жителей вынѣшней восточной Пруссіи, Славяне вымѣнивали холстъ, съ береговъ Невы вывозили стеклярусъ, цѣпочки, запъстья, золотыя кольца и другія женскія украшенія; также римскія и арабскія монеты, которые русскіе Славяне вымѣнивали у Персіянъ, Арманъ, Арабовъ и Грековъ на Волгѣ и Анѣпрѣ.

Драгоцѣнные мѣха сѣвера, также расходились изъ Винеты по Европѣ. Вѣроятно главную торговлю Балтійскихъ Славянъ составлялъ хлѣбъ, въ которомъ былъ почти всегда недоста-токъ на сѣверѣ, особенно на скандинавскомъ полуостровѣ и въ Финляндіи, при слабомъ земледѣліи въ тѣхъ странахъ. Изъ драгоцѣнностей вывозили янтаръ.

Состоянія. Хотя всѣ истории согласно говорятъ, что у всѣхъ славянскихъ племенъ, въ древності, было народное правленіе, и что всѣ Славяне были равны въ правахъ своихъ и взапмныхъ отношеніяхъ, но при подробномъ пзелѣдованіи ихъ гражданскаго устройства, оказывается, что это равенство было условное.—Изъ рабовъ и бѣдныхъ вольныхъ семействъ составилось въ гражданской цѣнѣ послѣднее звено, послѣднее сословіе, из-вѣстное подъ именемъ холопей, пли хлоповъ. Холопство развѣто было, съ одиннадцатаго вѣка, въ самой спільной степени въ Польшѣ, и въ Чехахъ или Богеміи, потому, что два эти государства возстали и утвердились побѣдами надъ слабыми славян-скими племенами. — Линде, въ своемъ словарѣ, пропиздитъ

КРИТИКА.

127

слово холопъ отъ Чешскаго глагола хопать на войнѣ, т. е. ло-
вить, имать. Нѣкоторые производятъ это названіе отъ халупы,
по-польски и чешски хижины, съ малымъ участкомъ земли, для
огорода.— Во всѣхъ славянскихъ странахъ земледѣльческое сосло-
віе раздѣлялось на подданныхъ или подчиненныхъ и на рабовъ, или
холопей. Первые платили только дань, или чиншъ, какъ бы за
покровительство, но были полными хозяевами своего участка
земли; а вторые обитали па землѣ владѣльца и работали для
него, по его произволу. Можно смѣло предполагать, что слово
работа происходитъ отъ раба (или на западныхъ нарѣчіяхъ
робота отъ робъ). Всѣ славянскія нарѣчія имѣютъ особенное
слово для означенія работы вольнаго человѣка (*). Вольные
землепашцы у Поляковъ и Чеховъ назывались кмети. Какъ
балтійскіе Славяне были въ безпрерывныхъ сношенияхъ съ Нѣм-
цами и Славянами-Чехами и Полянами или Поляками, блеж-
ними своими сосѣдями, то безъ сомпѣнія передали у нихъ раб-
ство и подданство. Первыми рабами у нихъ были, разумѣет-
яс, военноплѣнные пѣмцы и литва.

Первые хозяева земель назывались у Славянъ зъюмяне, а по-
тому властители. Наковецъ при открытіи балтійскихъ Славянъ
нашли у нихъ богатыхъ пановъ и панковъ. Нѣтъ слѣдовъ,
чтобы паны балтійскихъ Славянъ пмѣли преимущество въ пра-
вахъ предъ другими вольными людьми. Но какъ богатство
доставляетъ всегда вліяніе на народъ, по связямъ съ другими
богачами и правителями, то вѣроятно, что во всѣ важнѣйшія
должности избирались изъ пановъ. Сословіе панов составляло
какъ бы патриціевъ, въ этихъ славянскихъ республикахъ, и
какъ вездѣ водится, сословіе, въ которомъ сосредоточены
были богатство и просвѣщеніе, управляло общественными
дѣлами. Купцы у всѣхъ древнихъ народовъ составляли по-
четное сословіе, а у народовъ приморскихъ аристократію. У
Славянъ балтійскихъ вѣроятно первые паны были купцами и
властителами морскихъ судовъ, а выйдঁ съ тѣмъ правите-
лями и жрецами.

Правленіе и званія. Земля раздѣлена была на округи,

(*) По-русски трудъ, дѣло; по-польски прица, не-чешски праце, по-серб-
ски проца, дзѣво, дзѣло; по-карински делу; по-вендски делу, деланіе,
отравилу; по-кроатски; дѣло, трудъ, раунанъ; по-босняцки: тѣгъ (тл-
жесть), пословане и проч.; у Чеховъ холопи пазывалась работа.

128

КРИТИКА.

называвшіеся жупаніямі. Въ одной Миссиіп, налѣ Эльбой, было
шестнадцать жупаній. Начальник семьи и цѣлагә рода (фами-
ліи) назывался старостою, и имѣлъ право выбирать чиновни-
ковъ и быть избраннымъ, также утверждать или отрицать за-
копы, предлагаемые въ общемъ собраніи старостъ или главъ
семействъ. Собранія эти пазывались па стверѣ Вліче, въ сред-
вей полосѣ славянщины Сеймы, а за Каратами Коло и Собо-
ры. Совѣщанія о дѣлахъ общественныхъ происходили у балтій-
скихъ Славянъ въ оградѣ священниковъ рощей, а выборы
въ чистомъ полѣ, возлѣ большаго камня. Избравъ жупа-
на сажали его па камень, клали возлѣ него рубище, по-
сохъ и нищенскую суму, и спрашивали его, станетъ ли
онъ покровительствовать бѣднымъ, защищать вдовъ и си-
ротъ и т. п. Послѣ того одинъ изъ присутствующихъ давалъ
ему пощечину, въ знакъ смиренія и въ прелостереженіе буду-
щей его участі, и съ этого мгновенія начиналась судебная
власть его. Домы жупановъ, подобно храмамъ, были неприкос-
новенными и служили убѣжищемъ для преслѣдуемыхъ зако-
номъ. Славляне оказывали чрезвычайное уваженіе къ своямъ
старшинамъ, и даже въ междуусобныхъ войнахъ в возмуще-
піяхъ не дерзали поднять оружія противъ начальника народа,
вѣрл, что боги покровительствуютъ ему. Вліче происходило
слѣдующимъ образомъ: старосты, или главы семействъ, въ
полномъ вооруженіи, составляли кругъ; за ними толились
прочіе граждане; въ серединѣ было устроено возвышеніе, съ
ступенями, возлѣ которого помѣщались судьи народа. Староста,
желавшій говорить съ народомъ, приближался къ полмосткамъ,
и ударялъ копьемъ пля бердышемъ въ ступени. Народъ изъ-
являлъ согласіе поднатіемъ кодій. Принятое мнѣніе составляло
законъ (\*) и особый чиновникъ (метельникъ), записывалъ за-
конъ, руническими знаками, на жезлѣ или деревянныхъ доскахъ,
Всѣ дѣла и всѣ предположенія рѣшались по большинству гоło-
совъ. Противившійся исполненію закопа, подвергался жестоко-
му наказанію. Кто не могъ откупиться, тогъ подвергался тѣ-
лесной карѣ, а укрывающіеся наказываемы были сожженіемъ
ихъ дома и истребленіемъ всего имущества.

(\*) Конь, зничило въ старину рядъ, порядокъ, и также средоточіе, трань, рубежъ. Коноводъ значить предводитель, зачинникъ. Предложенія въ собранияхъ Славянъ утверждались на косу, на лобномъ мѣстѣ, и отъ этого, върхолію, назывались закономъ.

КРИТИКА.

129

При введеніи христіанской вѣры между Славянами, стали насильственно истреблять всѣ памятники ихъ старины, и такимъ образомъ уничтожали всѣ слѣды ихъ законодательства, въ языческія времена. Но древніе закопы и обычан остались въ преданіи и употребленіи во всей Славянщинѣ, и когда составились сильныя славянскія государства, и учредилась нынѣшняя письменность, почти все древнее перешло въ новое законодательство. Удивительно, что у всѣхъ славянскихъ народовъ, жившихъ отдѣльно, и въ послѣдствіи не имѣвшихъ между собою сношеній, виды одинакій духъ въ законодательствѣ и сходство въ главныхъ предметахъ, доказывающіе, что древніе Славяне перенимали другъ у друга всѣ полезныя учрежденія и были въ связяхъ межсду собою. Слѣды древняго славянскаго законодательства сохранились въ Правдь Русской Иерослава (въ XI вѣкѣ), въ Вислицкомъ уставѣ польскаго короля Казимира (въ XIV вѣкѣ), въ законахъ сербскаго царя Душана (XIV вѣка), въ чешскихъ правахъ короля Вацлава (XIII вѣка), въ собраніи древнихъ чешскихъ и моравскихъ обычаясь, и даже въ Статутѣ Казимира Ягелла, или литовскомъ Судебникѣ 1464 года, и въ статутѣ литовскомъ XVI вѣка.

Законы славянскіе составлялись на впychахъ и сеймахъ, въ различное время, сообразно духу народа и его потребности, относительно къ времени и обстоятельствамъ. Славянскіе государди не изобрѣтали коренныхъ законовъ ('), но списали древніе обычан, сохранившіеся въ употребленіи, и прибавили только то, чего недоставало при новомъ устройствѣ государства. Нѣтъ сомнѣнія, что балтійскіе Славяне, живя по сосѣдству Нѣмцевъ, заняли у Нѣмцевъ то, что казалось имъ полезнымъ, и что сообразовалось съ ихъ правамп. Такъ поступали и Греки и Римляне, занмствуя у Финикіянъ, Египтянъ и другъ у друга. Въ послѣдствіи, по утвержденіи христіанства у Славяне, они, находясь въ зависимости отъ саксонскихъ герцоговъ и нѣмецкихъ императоровъ, хотя и были еще особымъ народомъ, но уже подчинялись вліянію нѣмецкаго законодательства,

(') Это именно доказывается сходствомъ законовъ у племенъ отдаленныхъ, неимѣвшихъ сообщенія между собою. Напримѣръ у Новгородцевъ, Сербовъ, Черногорцевъ, Морлаховъ и даже Поляковъ. Новгородцевъ отъ Поляковъ отдѣлала, однако жъ долгое время, Литва.

130

КРИТИКА.

и отъ того въ древнѣйшемъ собраніи германскихъ законовъ, извѣстномъ подъ названіемъ Саксонскаго Зерцала (*) (Sachsen-Spiegel) находится много законовъ, бывшихъ въ употребленіи у Славянъ. Впрочемъ мы думаемъ, что въ это собраніе перешло много существенно славянскаго, особенно въ отношеніи къ дѣламъ торговымъ, ибо Славяне поморскіе прежде развили усѣбъ торговлю, нежели сосѣдвіе Нѣмцы. Торговымъ путемъ балтійско-славянское законодательство могло перейти въ Новгородъ и обратно.

Во время войны народъ избиралъ воеводу, котораго власть кончалась по заключеніи мира. Нѣтъ слѣда, чтобъ славянскія племена, кромѣ Руцянъ, имѣли въ древности особенныхъ первосвященниковъ; верховный вождь народа былъ въ то же время главнымъ судьею и главнымъ жрецомъ. Западные лѣтописцы, въ своихъ латинскихъ хроникахъ, называютъ славянскихъ владыкъ Рех (королями) по тогдашнему понятію о вещахъ. Когда Болеславъ Храбрый, король польскій, покорилъ Лужичанъ (около 1006 года), они называли его старшиной (senior), а подвластные ему Поляки звали его сперва воеводой, а послѣ ксіендзомъ (**) не взирая на то, что Болеславъ назывался королемъ (Reх) и даже велъ, за этотъ титуль, кровопролитныя войны съ нѣмецкимъ императорами. У Чеховъ весьма долгое время слово кроль (король) или краль было однозначающимъ съ словомъ судья, какъ у Поляковъ слова князь и священникъ (ксіонже и ксіондзъ) означало верховнаго вождя или государя и первосвященника. Это должно насъ убѣдить, что у Славянъ, въ первое время монархической власти, званіе предводителя войска, главнаго судьи и первосвященника соединены были въ одномъ лицѣ.

Ученые не рѣшили спора о пропезхождіи слова князь. Одни производятъ его отъ слова конѣ, другие отъ закона, третьи отъ книги, а нѣкоторые отъ конъ. Это слово пропознолось сперва конягъ, потомъ княгъ или княгъ, и накопецъ превратилось въ конязь

(*) Нѣтъ никакого сомтины, что въ славянскихъ храмахъ, или континахъ, гдѣ производилось судопроизводство, доски законовъ или доски праводателей (см. изысканія о судѣ Любушнѣ) были завѣшены на стѣнахъ или стояли на судейскомъ столѣ, для того, чтобъ судьи могли въ нихъ созерцать истицу. Отъ этого произошло и наше русское судейское зерцало. Это должно быть весьма древнее обыкновеніе, которое въ послѣдствіи только возобновлено въ Россиі.

(**) Ксіондъ, Ksindz, по-польски значить священникъ и жрецъ.

КРИТИКА.

131

(*), князь, книжес (у Чеховъ), ксіондзъ (у Полпковъ) ("*"). Сосѣдніе чужеплеменники сохранили въ языкѣ своемъ это названіе ("**"). У Литвы и Латышей священникъ, а у Эстовъ и Финновъ король, императоръ и вообще государь называются кунигасъ. Какъ у Скандинавовъ конунами назывались, въ послѣдствіи, всѣ начальники дружинъ и областей, съ правомъ суда, и расправы, такъ у сѣверныхъ Славян всѣ правители городовъ и волостей назывались князьями, а въ Англіи книгтами ("***"). Въ Сербіи и Черногоріи старосты деревень носятъ это званіе. смыслъ названія князь есть высшій, старшій.

Въ началѣ учрежденія званія князей, власть ихъ была наследственная. Но у однихъ племенъ старшій сынъ наслѣдовалъ послѣ отца, а у другихъ изпирали не старшаго, но достойнѣйшаго въ родѣ, изъ сыновей пли изъ близкихъ родныхъ. Впрочемъ власть князѣ, кажется, была условна, потому что славянскія племена изгоняли своихъ князей, когда были ими недовольны, призывали ихъ обратно, или возводили новый родъ въ княжеское достоинство, избирая между правителями городовъ

(*) Извѣстно, что буква в (глаголъ) въ славянскихъ парѣчіяхъ часто измѣпляется въ з (зѣло) и ж (жавете), какъ то: въ лугахъ, и въ луяхъ, враги, враги, боги, боги и т. пр.

(**) Даже въ 1550 году король польскій подписалъ на конституціи піотровской: «Мы Сигизмуилъ Августъ милостью Божіей король польскій, великій ксіондзъ (ksiadz) литовскій.» У Оржеховскаго сказапо: что ксіондзъ (ksiadz) великій литовскій упіятоchalъ свое княжеское (ksiadzecie) право. — (См. слов. Линде. часть 1). Здѣсь очевидно кзіондзъ, первосвященникъ, пріемется въ одномъ смыслѣ съ правомъ княжескимъ или княжескую властью.

(***) Авторъ «Россія» изъ этого обстолѣества заключаетъ, что Славяне занимствовали это названіе у ипоземцевъ, тогда какъ было напротивъ. Корень слова князь есть конъ, которое имѣетъ значеніе только въ однихъ славянскихъ нарѣчіяхъ. Славянское слово конгъ Нѣмцы превратили въ König.

(***) Слово книгѣ (knight) выпѣ произносится нейтъ, по въ древности большая часть словъ англійскихъ произносились, какъ выпѣ они пишутся; произношеніе измѣнилось отъ смыси различныхъ народовъ въ Великобритании. Весьма замѣчательно, что верхній брусъ на воротахъ и верхняя перекладина на кровѣ, по русско-славянски называется князь, князекъ, а по-англійски нейтъ (пишется книгѣ, knight). Это весьма припоминаетъ давнійнее событство и взаимныя споженія Славянъ съ сѣверными народами: Англами, Саксонами, Датчанами, и происхождение званія князь изъ одного источника.

132

КРИТИКА.

и волостей отличнѣйшаго или хитрѣйшаго. На общія потребно-
сти Славяне балтійскіе платили подать съ дыма, т. е. съ огнища
(foyer), съ дома или съ семьп. Правители народа имѣли свои
волости. Въ храмы жертвовали часть воснной добычи, которою,
въ случаѣ нужды, могли располагать начальники народа и
сверхъ того платили подать.—Кромѣ князей, воеводъ, жупановъ,
судей и пановъ были смотрители за общественнымъ порядкомъ
въ волостяхъ, или тіуны, и начальники укрѣпливыхъ горо-
довъ, градоправители, которые у современныхъ латинскихъ лѣ-
тописцевъ называются префектами и кастелянами.

Вообще должно предполагать, что у балтійскихъ Славянъ
правленіе было благоустроенное, потому что у нихъ проучь-
тало земледѣлье и торговля, которые не могутъ существовать
тамъ, гдѣ нѣтъ огражденія собственности законами и личной
безопасности.

Военное искусство. Балтійскіе Славяне стали запасаться
латами и шишаками только въ VIII вѣкѣ, вымѣнивая ихъ у
Франковъ, не взирая на строгое запрещеніе фрапкскихъ, а по-
слѣ вѣмецкихъ государей; прежде они прикрывались одними
щитами. Оружіе балтійскихъ Славянъ составляли стрѣлы, дро-
тики, мечи, молоты и булавы особеннаго вила. Они сражались
препмущественно, пѣшіе, но имѣли и конницу, хотя не въ
большомъ численѣ. При объявленіи о войнѣ, всѣ свободные лю-
ди, способные носить оружіе, должны были выступить въ по-
ле, подъ начальствомъ главы семейства, или старосты, и судей
своихъ. Войско раздѣлялось на десятки, сотни и тысячи. Вмѣ-
сто знаменъ носили изображенія боговъ на высокихъ стягахъ,
вырубленныхъ въ священныхъ рощахъ. Безъ воли боговъ,
обнаруженной жрецами, не объявляли Славяне войны и не за-
ключали мира. Сражались они столь же мужественно въ полѣ,
какъ и въ укрѣпленіяхъ или городахъ и на судахъ. Сперва
Славяне сражались дружинами, а потомъ большими массами,
и знали всѣ употребительныя, въ то время, построенія. Они
охотно вели войну въ чужой землѣ, доставлявшую имъ до-
бычу, и съ ожесточеніемъ дрались въ своею отчизнѣ. Кажет-
ся, что клинообразный строй былъ древнѣйшимъ.

Въра. Лѣтописцы оставилі намъ только пмена славян-
скихъ божествъ, но вовсе не сохраняли преданій о тайномъ
смыслѣ религіи, понятій о мірозданіи, и миовъ, или исторіи
боговъ. О славянскихъ языческихъ обрядахъ также весьма

КРИТИКА.

133

немного сохранилось въ исторіи. Кажется, что современные славянскому язычеству христіанскіе писатели умышленно пропускали все, что могло воспламенить воображеніе воспоминаніемъ старины и увлечь къ язычеству отъ христіанства, котораго, въ началѣ, Славяне не понимали и не любили, потому что это была вѣра вѣговъ ихъ, Нѣмцевъ. Впрочемъ о религіи балтійскихъ Славянъ мы имѣемъ вообще болѣе предалій, нежели о вѣрѣ Славянѣ закарпатскихъ и русскихъ. Какъ Славяне заняли часть земли, принадлежавшей древнимъ Летувамъ, или Литвѣ, въ нынѣшней Пруссіі, то и вѣры ихъ слились, въ древнѣйшее время. Балтійскіе Славяне чтили множество литовскихъ боговъ, и держали ихъ изображенія въ своихъ храмахъ; равномѣрно Литва приняла главныхъ боговъ отъ Славянѣ.

Славяне балтійскіе, по свидѣтельству Гельмольда, чтили Единаго бога, отца боговъ и человѣковъ, творца земли и неба, невидимаго и незобразимаго, но вѣрили, что онъ, имѣя попеченіе только о сохраненіі міра, о теченіі солнца и о будущей жизни (*) смертныхъ, предоставилъ управленіе землею и людьми, подчиненнымъ богамъ и духамъ. Главнѣйшими богествами называютъ Бълбога и Чернобога, т. е. олицетворенные начала добра и зла (**). Названіе ихъ произошло изъ свойства языка: все доброе, свободное, благородное Славяне выражали словомъ бълый, все противоположное называли и изображали черныгъ. Хотя эти боги и имѣли своихъ истукановъ, но кажется, что всѣ божества входились, по своимъ качествамъ, бълными или черными. Святовидъ богъ свѣта (солнце или Аполлонъ), богъ войны, искусствъ и земнаго плодородія, былъ особенно чтимъ жителями острова Ругена, (гдѣ онъ имѣлъ ведиколѣиный храмъ) сорабами или Сербами въ Лузаціи, Чехами и Полянами, которые платили въ храмъ его поголовную подать. Но всѣ предкарпатскіе Славяне боготворили его и приносили въ жертву часть

(*) Нѣкоторые изъ писателей старались изображать сверхреное язычество въ самомъ дурномъ видѣ, искажая даже истину. Дитмаръ говорить, что Славяне не вѣрили безсмертію души. Slavi cum morte omnia fiunt putant. Но поздѣйшіе писатели не подтверждаютъ этого, и самые обряды противурѣчать показанію Дитмара.

(**) Такъ думаютъ всѣ, въ томъ числѣ и авторъ «Россіи». Сравните противное мнѣніе г-ца Касторскаго въ его своей «славянской миологіі.» С.П.б. 1841.

134

КРИТИКА.

восниной лобычи. Главный праздник Святовидов был послѣ
жива. Жертвоприносители собирались туда изъ всѣхъ концевъ
предкарпатской славянщины. Восное знамя Святовида, называемое Ставища или станица (*), Славяне чтили его какъ самое божество. Это знамя было на башнѣ, надъ главными воротами Арконы. Радогостъ, Радгасть пли Радгощъ, богъ совѣта (**), войны и мира, особенно былъ чтимъ Оботритами, Сербами въ Мисеніи и Лузаціи Редарами и Моравами. Главный храмъ его былъ въ городѣ Ретрѣ, городѣ священомъ во всей балтійской Славянщинѣ, какъ Мекка у Мусульманъ. Храмъ Радогоста былъ то же, что пантеонъ въ Римѣ. Здѣсь хранились истуканы всѣхъ боговъ славянскихъ. Городъ окружень былъ водою и священнымъ лѣсомъ, и находился въ томъ мѣстѣ, гдѣ нынѣ деревня Прилвицъ, на краю Толенцскаго озера (Tollenzesee). Храмъ былъ деревянный. Перонъ, или Перунъ, громодержецъ, былъ божествомъ Моравовъ, Чеховъ и полянъ.— Витиславъ у Моравовъ то же, что Святовидъ.—Сива у Полабовъ, Красопани у Моравовъ, Дзѣва (***) у Чеховъ и поляновъ богиня красоты, любви, свободы, веселія, то же, что Фрея у Скандинавовъ. — Кромѣ этихъ, были еще многія, другія божества. — Истуканы боговъ стоянъ или въ храмахъ или въ священныхъ рощахъ (****), на деревьяхъ и въ дуплахъ впли въ домахъ и на дорогахъ. Храмы назывались контиками. Странно, что нѣкоторые историки производятъ слово контина отъ гонтовъ(*****), которыми эти храмы

(*) У вѣкотныхъ авторовъ Старицица и Старица.

(**) Собѣтъ, по западно-славянски рада, по-иславдески рядъ; то же и по-русски; радить, разсуждать, судить.

(***) Это божество приплли отъ Славянъ Скандинавовъ и назвали Фреей
Ванадійской или Вендской, какъ мы уже упоминали выше. Но весьма
замѣчательно, что въ древней греческой колоніи въ Тавридѣ, въ городѣ
Персонись былъ храмъ богини Дзѣвы (fanum Daemenis Virginis). Что
божество это было не греческое, доказывается тѣмъ, что Страбонъ на-
зывалъся его какими-то божествами. См. Путешествіе Пацаса и
Муравьева-Апостола.

(***) Топкія дощечки, въ видѣ палоской черепицы.

(****) Церковь у вѣчнѣшнихъ Вендовъ называется Чартѣ-юй. Чартѣ значило
духъ; юй, роща. Доказательство, что древнѣйшими мѣстомъ богослуженія была роща.

КВИТКА.

135

были покрыты! Въроятно не одни храмы, но и домы богатыхъ людей были крыты гонтами. Въ исторіи пѣтъ примѣра, чтобъ зданіе получило названіе отъ части строеваго матеріала. Контина, происходитъ, очевидно, отъ слова конъ, ибо въ священныхъ рощахъ производились суды и народныя собранія. Второстененнымъ богамъ каждый жертвовалъ по произволу. Главнымъ божествамъ приносили жертвы съ позвѣствыми обрядами и пра посредствѣ жрецовъ. Кажется, что Славлне не приносили человѣческихъ жертвъ до войнъ съ христіанами. Но какъ Нѣмцы христіане обходились съ языческими Славянами весьма жестоко и принуждали ихъ креститься, то Славяне вообразили себѣ, что богамъ ихъ должна быть пріятна кровь людей, стремящихся уничтожить ихъ власть. Разумѣется, что жрецы поддерживали эту вѣру!

Просвѣщеніе. О просвѣщеніи древнихъ народовъ нельзя судить по нынѣшнему времени. До изобрѣтенія книгопечатанія, науки сосредоточивались только въ маломъ числѣ избранныхъ гражданъ между жрецами, мудрецами или философами и въ высшемъ сословіи, т. е. между людьми рожденными въ богатствѣ. Народъ былъ грубъ вездѣ, въ Римѣ, въ Греціи и въ Египтѣ. Впрочемъ, исключая математики, нравственныхъ наукъ и краснорѣчія, всѣ физическія и точныя науки были въ младенчествѣ и основывались на весьма маломъ числѣ наблюденій и опытовъ. Слѣдовательно просвѣщеніе древнихъ народовъ состояло не въ познавіи множества наукъ, но въ умѣ практическомѣ. Тотъ народъ былъ просвѣщеніе, гдѣ умѣ практическій былъ болѣе развитъ, или сказать яснѣе, гдѣ находились на высшей степени гражданственность, законодательство, промышленность, торговля, земледѣліе, искусства, и восное ремесло. Все это процвѣтало въ древнемъ Египтѣ, въ Греціи и въ Римѣ, вмѣстѣ съ философіею и науками, особенно краснорѣчіемъ и математикою. Но въ эпоху Карла Великаго краснорѣчіе и вообще науки были въ совершенномъ упадкѣ въ цѣломѣ европейскомѣ мірѣ, гражданственность была придавлена завоеваніями, краснорѣчіе сохранялось только у малаго числа отцевъ церкви и духовныхъ писателей, художества огрубѣлъ и промышленность была стѣснена. Балтійскихъ Славянъ, хотя нельзя назвать народомъ просвѣщеннымъ, въ полномъ значеніи этого слова, но они не были дикари, какъ намъ стараются ихъ изобразить чужеземные писатели, а въ слѣдъ, за ними и нѣкоторые изъ нашихъ соотечественниковъ.—Правда, что наши Славяне не знали ни греческого.

136

КРИТИКА.

скихъ паукъ, пи греческой философії, но они имѣли юрода,
кораблѣ, храмы, благоустроенное правленіе, суды, законы, за-
нимались торговлею, земледѣліемъ и искусствами, изготовляя
для себя не только вещи необходимыя, но и предметы роскоши.

Никакъ нельзя вѣрить, будто балтійскіе Славяне, находясь
въ такомъ состоянии, были народъ безграмотный, т. е. будто
они не знали употребленія буквъ, до введенія между ими христіан-
ства! (*) Всѣ сосѣдніе народы, Датчане, Скандинавы и Ле-
тувы или Литва имѣли условные знаки, называемые рунами(**).
Дитмаръ, древнѣйшій писатель, говорить, что Славяне писали
имена свопхъ боговъ на истуканахъ. Но можно ли предпола-
гать, чтобъ народъ употреблялъ письмена только для надписей
на истукавахъ? Прелположеніе это нелѣпо; въ началѣ изобрѣ-
тенія, письмена употребляются сперва въ таинствахъ вѣры, по-
томъ въ законахъ, накопецъ въ сагахъ или повѣствованіяхъ о
дѣлахъ и подвигахъ народа и его героевъ, и въ пѣсняхъ славя-
щихъ ихъ, или въ поэзіи; такимъ порядкомъ шла письмен-
ность повсюду, а потому должна имѣть тоже самое направле-
ніе и у Славяна. Слѣдовательно, Славяне, зная употребленіе
буквъ или руновъ, долженствовали непремѣнно имѣть писанныя
миды или вѣру, писанные законы и писанные саги или ис-
торію.

Въ ученомъ мірѣ называются рунами знаки, изъ которыхъ
пѣкоторые имѣли отдѣльный смыслъ (***), и притомъ употреб-
лялись подобно нынѣшнимъ буквамъ, для составленія сло-
говъ и рѣченій. Всѣ народы европейскіе до введенія у себя
письменности, по греческому и римскому образцамъ (****),

(*) Императоръ Нраклій (въ VII вѣкѣ) въ пасхалѣной литописи письме gentes guae litteras suas norunt: Scythae, Sarmatae etc. Греки и Латины пазывали Скиновки и Сарнагатані Славянъ.

(***) См. Маякъ. 1841. Ч. XIV. гл. III.

(***) Іероглифы тѣмъ отличаются отъ руповъ, что каждый іероглифическій знакъ имѣетъ отдѣльный смыслъ. Въ рунахъ знаки отдѣльные имѣли только смыслъ мистическій, подобно талисманамъ, въ существѣ же были тоже самое, что буквы.

(****) Греческія буквы служившія образцемъ для другихъ письмений, изобрѣ-
тены Кадмомъ, за 1800 летъ до Р. Х. Пхъ было сперва 16. Онозло эпо-
хи троианской войны, Паламедъ прибавилъ 4, а Симонидъ еще 4, око-
ло 500 летъ до Р. Х. И такъ греческая азбука составилась въ три
эпохи. Замѣчательно, что рупы славянскія имѣютъ пѣкоторое сходство
съ глаголіческою азбукою, что утверждаетъ пынѣ и ученый Копитаръ.

КРИТИКА.

137

писали особыми знаками или рунами (*). Древнѣйшія са-
ги упоминаютъ о славянскомъ письмѣ: Венда-руниръ (*
). Но Славяне называли свои письмена буквицей а не рунами. Они
писали или на жезлахъ или на доскахъ (***) , какъ нѣкоторые
думаютъ изъ буковаю дерева, а потому и письмена получили
будто бы названіе отъ этого дерева, быть можетъ посвященна-
го какому нибудь божеству, имѣвшему въ своемъ завѣдываніи
письменность. Иные думаютъ, что буквица есть испорченное
славянское слово бувѣдза (****) (или богъ вѣда) т. е. наука бо-
говъ. Второе мнѣніе кажется намъ болѣе правдоподобнымъ, по-
тому что оно ближе къ существу дѣла и тогдашнимъ поня-
тіямъ. Слѣдуя истолкованію руновъ на прильвпцкихъ древно-
стяхъ, Славлне имѣли всего 18 знаковъ, а у Норманъ было
сперва только 15. Нѣкоторыя славянскія руны сходны съ скан-
динавскими, но многія совершенно оригинальны, и появляются
въ послѣдствіи въ очертаніяхъ такъ называемой глаголической
азбуки, или буквицы.

«Разумѣется, что письменность была не общею, а извѣстною только малому числу избранныхъ или старшинъ, т. е. жрецамъ, судьямъ и кназьямъ или владыкамъ. Это было не у однихъ Славлнъ, но и у всѣхъ народовъ вообще. Земля балтійскихъ Славлнъ не представляла тѣхъ средствъ къ защитѣ и къ со-храненію древностей, какъ скандинавскій полуостровъ п Ислан-дія. Знаменитѣшіе города славинскіе, гдѣ сосредоточено было все славянское просвѣщеніе, Винета, Ретра и Аркона, разрушены были до основанія и все предано пламени; теперь ученные спорятъ о мѣстѣ, гдѣ они красовались! Язычниковъ Славлнъ преслѣдовали Нѣмцы какъ преступниковъ, и умерщвляли по одному подозрѣнію. Сосѣдніе владѣльцы объявили истребительную войну славянской народности, и не только уничтожали

(*) Run, въ множественномъ числѣ Runіі и Runаг, въ обыкновенномъ смыслѣ значить просто герту, linea (см. Abhandlungen der Königlichen Akademie der Wissenschaften zu Berlin, 1829. Статью Иделера (Ideler): Ueber das Alter der Runenkalender, Гейера: Urgesch. Sehwed.

(**) Comment. Acad. Petro-poli. T. 2. p. 473.

(***) У 'Чеховъ были доски или доски законовъ. Въ славянскихъ языкахъ
сохранилось преданіе о томъ, что наши предки писали на доскахъ.
Нонынѣ говорится: прочелъ книгу отъ доски до доски.

(***) Богъ произносится запад. Славянами буѣ; слово Вѣдза, происходитъ
отъ кория вѣд, и значитъ знаніе, вѣданье.

138

КРИТИКА.

древности, но пскореняли даже языкъ славянскій. Ни одинъ
народъ въ мірѣ не претерпѣлъ такого тяжкаго угнетенія и та-
кого варварскаго обхожденія, какъ балтійскіе Славяне! Послѣ
покоренія ихъ. Нѣмцы обходились съ простымъ народомъ какъ
съ рабочимъ скотомъ, а съ богатыми и знатными, какъ съ
ликими звѣрямп. Особенно отличились въ преслѣдованіи Сла-
вянъ: Албертъ Медвѣдь (Ursus), маркграфъ бранденбургскій, Ген-
рихъ Левъ, князь саксонскій, въ XII вѣкѣ, и императоръ Ген-
рихъ птицеловъ, который содержалъ, въ Мерзебургѣ, цѣлый
легіонъ преступниковъ и убійцъ, (по сказанию Виткинда) ос-
вобожденныхъ отъ смертной казни, съ условіемъ, чтобъ они
пападали на Славлянъ и истребляли ихъ. Можно судить, какъ
должны были обходиться съ славянскими руническими письме-
пами языческихъ временъ, когда чужеплеменники употребляли
всѣ возможныя успія для истребленія даже славянскихъ хри-
стіанскихъ письменъ, писанныхъ крилловскими буквами! Папа
Юаннъ XIII буллою 968-го года, запретилъ употребленіе не
только письменъ славянскихъ, но даже и славянскаго языка въ
богослуженіи и повелѣлъ жечь всѣ славянскія рукописи, даже
духовнаго христіанскаго содержанія. Буквы латинскія введены
были въ употребленіе насильно, во всей запалной Славянщинѣ,
и прежніе памятники истребились сплою и хитростью.

И такъ не должно удивляться, что не осталось древнихъ
письменъ славянскихъ, писанныхъ руками или буквцей: они
пожраны пламенемъ въ домахъ и континахъ славянскихъ, или
истѣли въ землѣ, послѣ смерти ихъ властителей. Но что бал-
тійскіе Славяне имѣли свои собственные письмена и свои пи-
санные законы гораздо прежде ХІ-го вѣка, въ этомъ мы ду-
шевно убѣждены.—Если бы врагамъ славянской народности и
удалось доказать, что прильвцкія руны положны (а доселѣ
они не доказали этого) то мы укажемъ на наши законы, кото-
рые уцѣлѣвъ въ древнихъ независимыхъ славянскихъ государ-
ствахъ свидѣтельствуютъ, что предки наши знали письменность.
Поэзія жила и живетъ въ простомъ народѣ, позѣняясь по вре-
мениям, по всегда сохраняя свой народный характеръ. Нельзя
предполагать, чтобъ все умственное образованіе Славянъ хра-
нилось всегда въ одной памяти народа! Какъ можно требовать
сохраненія письменъ въ народѣ, у которого завоеватели истре-
били даже отечественный языкъ, и когда первые просвѣтите-
ли этого народа были люди, которые смывали съ пергамні-
на творенія ума Цицеронова, чтобъ писать схоластическія

КРИТИКА.

139

инравила! — Кромѣ письменъ руническихъ или буквицы, какъется намъ, что Славлѣе и Литва имѣли родъ фамильныхъ амулетовъ съ іероглифическими зпаками, которые въ послѣдствіи могли превратиться въ гербы. Вѣроятно каждая древняя знаменитая фамилія имѣла свой особый зпакъ. Такіе знаки сохранились, попынѣ, на славянскихъ надгробныхъ камняхъ въ Далмаціи, Боспіи и Герцеговинѣ. Гробницы эти столь древни, что нѣтъ слѣда, когда они возникли, Удивительно, что весьма многіе изъ зпаковъ, начертанныхъ на гробницахъ, чрезвычайно похожи на гербы древнихъ польскихъ, чешскихъ, силезскихъ и моравскихъ дворянскихъ фамилій. (*)

Можно принять за аксіому, что каждій народъ постоліно-осідлый, т. е. народъ, который имѣлъ города, имѣлъ непремѣнно и письмена; ибо гражданственность не можетъ супЕстововать безъ условныхъ зпаковъ для записыванія прошедшаго, и начертанія правилъ для будущаго, т. е. безъ исторіи и зако-ковъ.

Искусства. Описаніе ретрійскаго храма оставленное Дот-маромъ, доказываетъ что Славлѣе балтійскіе занимались искусствами. На наружныхъ деревянныхъ стѣнахъ храма изсѣчены были изображенія боговъ и боговь; внутри, находились ихъ истуканы, литые изъ металла. Это доказываетъ, что Славлѣе зпали искусство литья металловъ и вырѣзыванія на древѣ. Что Славлѣе знали музыку, любили пѣсни и употребляли мус-сикійскія орудія. это не требуетъ доказательствъ и объ этомъ говорено уже было выше.

Корабли славянскіе, хотя и не похожи были на нынѣшніе, ни даже на корабли Грековъ, Римлянъ и Кароагенянъ, но долгенствовали быть прочными и вмѣстительными, потому что Славлѣе балтійскіе вели общирную торговлю по бурному Балтійскому морю, и сражались на немъ. О великолѣпіи, богатствѣ и многолюдствѣ города Випеты сохранлись чудесные

(*) См. Podroze etc. т. е. Путешествіе по славянскимъ странамъ князя Сапеги. Полагал даже, что Славляе были ненкусны въ рѣзьбѣ на камнѣ, можно допустить, что они употребляли художниковъ греческихъ или италіяскихъ, жившихъ въ плирическихъ городахъ. Если лонгобардскіе мастера могли строить корабли для Славлини, почему же не могли Греки дѣлать гробницы!

140

КРИТИКА.

разсказы. (*) Тамъ жили для торговли всѣ народы, Саксоны, Скан-
динавы и Греки и, по словамъ лѣтописцевъ, тамъ сохранялся
даже, на высокой башнѣ, неугасимый огонь. Нѣкоторые дума-
ютъ, что граждане Винеты пріобрѣли отъ Грековъ тайну, такъ
называемаго, греческаго олѣ, и употребляли его противу напа-
давшихъ на нихъ враговъ. Въ Винетѣ были каменные храмы
и домы. Въ Ретрѣ, которая раздѣлялась на девять частей,
былъ также одинъ храмъ каменный. Аркона и Юлинъ также
славились богатствомъ и великолѣшіемъ зданій и храмовъ.
Сверхъ того на всемъ пространствѣ, занимаемомъ венедійскими
или балтійскими Славянами, было множество укрѣпленныхъ
городовъ.—У балтійскихъ Славянъ не были павѣстны науки.
Славянское просвѣщеніе было оригинальное, болѣе практическое,
нежели отвлечисное. Роскошную и безнравственную жизнь
франкскихъ федаловъ, равно какъ и превратныя ихъ понятія
о христіанской религіи нельзя назвать просвѣщеніемъ. Германы,
до Карла великаго были еще варвары и усвоили только на-
ружность образованности.

Нравы и обычан. Браки. Кажется, что у всѣхъ Славянъ существовалъ обычай похищать невѣстъ. Что ему слѣдovali балтiйскiе Славяне, это доказывается сохранившимися остатками язычества въ народныхъ пѣсняхъ Чеховъ, Сербовъ и Вендовъ Лузацкихъ (*). При брачныхъ торжествахъ бывали, въ древности, примѣрныя битвы илп турниры, что и нынѣ сущетвуетъ у балтiйскихъ и предкарпатскихъ племенъ, хотя, по запрещенiи имъ носить оружiе, юноши сражаются палками. При вѣнчальномъ обрядѣ употреблялись вѣроятно кольца, пбо они находятся въ иѣкоторыхъ погребальныхъ урнахъ. Вообще у Славянъ было много символическихъ обрядовъ при свадьбахъ,

(*) Развалины этого города на морской отмѣлиi открыты были Голландиа-
ми въ 1771 году и доказываютъ, что тамъ были огромныя каменные
зданія.

(*) Сорбы, въ верхней Лузаціи, поютъ:

> Ведземы ю, ведземы ю,
> Мамы ю, а мамы ю.
> А никому ю, гевекъ иѣдзмы.

т. е. Ведемъ се, имѣемъ ее, имѣемъ ее, и никому не отгадимъ на-
задъ.—Въ Малороссіи, Украйнѣ и Галиціи поютъ: «Да не сама иду, да
ведутъ меня и проч.»—

КРИТИКА.

141

изъ которыхъ нѣкоторые сохранялись понышѣ. Многоже-
ство не воспрещалось закономъ, но одна только жена почи-
талась хозяйкою или законною, подобно какъ у Скавлинивовъ.
Вѣрность супружеская строго соблюдалась въ женскомъ полѣ и
певѣрность наказывалась смертью. (*)

Домашняя жизнь и гостепріимство. Гельмольдъ говоритъ
о балтійскихъ Славянахъ, тоже, что Византійцы говорили о
дунайскихъ: «Ни одинъ народъ не можетъ сравняться съ Сла-
вяналии въ гостепріимствѣ (**). Съ гостемъ Славянины старает-
ся быть веселымъ и привлѣютъ.» Вотъ истинное гостепріим-
ство! Накормить гостя по обязанности или изъ иличія, не
озпачаетъ гостепріимства, но слѣлать ему пріятнымъ пребыва-
ніе въ чужомъ домѣ, возбудить въ немъ веселость, вотъ отли-
чительная черта славянскаго характера, утонченная черта го-
степріимства, сохранившаяся и по нынѣ. По словамъ того же
Гельмольда, Славяне вѣрили, что кто щедръ, тотъ и мужес-
твень. Законъ позволялъ разбивать ночью (вѣроятно на земѣ
чужеплеменниковъ), чтобъ угостить днемъ и обдарить гостя.
Въ жизни Св. Оттона сказано о балтійскихъ Славлянахъ: «Че-
сть нѣтъ такъ велика, что воровство и вѣроломство имѣ
вовсе незвѣстны. Славяне не употребляютъ ни супудковъ, ни
замковъ, ни ключей, и весьма удивлялись, увидѣвъ эти вещи у
епископа. Одежду, деньги и вѣсъ свои драгоцѣнности Славле
прачатъ въ кадкахъ или бочкахъ, покрытыхъ сверху, по безъ
замковъ, и, къ удивленію никогда не подвергаются покражѣ. (***)
Весьма замѣчательно, что столы у нихъ всегда накрыты и ус-
тавлены яствами и напитками. Для предохраненія отъ мышей
и насѣкомыхъ, яства покрываются чистымъ бѣльемъ. Каждый
входитъ въ столовую, которая весьма чисто содержится, и ку-
шаетъ чего ему угодно и когда заблагоразсудится (****).— Когда

(*) По мнѣнію Нарушевича, который слѣдовалъ показанію Дитмара о Поз-
лякахъ.

(**) Адамъ Бременскій говоритъ то же самое и тѣми же словами.

(***) И по пынѣ въ Малороссіи, Українці, Бълорусіи и Литвѣ крестьяне
сохраняютъ свои вещи въ кадкахъ, а въ лѣсныхъ мѣсяхъ въ коробахъ
изъ лубя.

(****) Этотъ обычай сохранился на Руси и по пынѣ. У крестьянъ всегда
столъ накрытъ и на столѣ паходятся хлѣбъ, соль и квасъ. Въ насѣлію
пахи цѣлые семь длей столы накрыты и уставлены кушаньемъ въ
Польшъ и Малороссіи.

Томъ 1. Кн. III. Г.: IV.

3

142

КРИТИКА.

Гельмольдъ былъ въ гостяхъ у князя славянскаго Прибыслава, въ
раззоренномъ городѣ Альденбургѣ (Старградѣ), на столѣ подали
двадцать блюдѣ. Одинъ славянскій земллиннъ по имени Тессемаръ
(Thessemar, быть можетъ Тихоміръ) принялъ епископа (въ сви-
тѣ котораго находился Гельмольдъ), съ необыкновенною роско-
шью. Вообще чужеземцы и купцы любили посѣщать Славянъ,
потому, что не боялись воровства въ ихъ землѣ, и вездѣ были
угощаемы безвозмездно.

Забавы. Славяне вообще охотники до пѣсней и ни въ
одномъ народѣ не сохранилось столько древнихъ пѣсень какъ
у Славянъ. Во всей западной Славянщинѣ первымъ и любимѣй-
шимъ мускійскимъ орудіемъ были гусли. У балтійскихъ Сла-
вянъ гусллры (*), вѣроятно, пользовались такимъ же уваженіемъ,
какъ скальды у Скандинавовъ, ибо были даже посыланы по-
слами къ Баяну.

Погребекій. Балтійскіе Славяне сожгали умершихъ и
омочивъ прахъ слезами, виномъ, молокомъ и благовоннымъ
бальзамомъ, клалі въ урну, которую зарывали въ землю. Надъ
могилою знатныхъ и отличныхъ мужей воздвигали насыпи.
Послѣ печального обряда наступало пиршество, называемое
страва (**). Обычай пировать или поминать умершихъ сохра-
нился во всѣхъ славянскихъ земляхъ, въ простомъ народѣ.

(*) Какое мнѣніе имѣли западные Славяне о гуслирахъ, можно судить по-
тому, что въ польскомъ языкѣ гусллры значить тоже, что чародѣй,
а гусло чарованье, по введеніи христіанства значить суеверіе.

(**) Гунны, совершили страву при похоронахъ Аттила; страва, есть коренное славянское слово и означаетъ яству, подготовленное кушанье, а въ переводномъ смыслѣ пиръ. Слова Іорванда: Postquam talibus, lamentis est deflectas, stravam super tunulum ejus, quam appellant ipsi, ingenti commessatione concelebrant.

Н. САВЕЛЬЕВЪ.

КРИТИКА.

143

РУССКАЯ НАРОДНАЯ ПОВЕСТЬ.

Князь Скопинъ-Шуйскій, или Россія въ началѣ XVII столѣтія. Соч. О. П. Шишкиной (*). Четыре части. С. П. б. 1835.

«Лучше поздно, чѣмъ никогда!»
(Покалліе критики).

Скоро мишура теряетъ свой внѣшній блескъ и красо-
ту. Золото — всегда золото! Семь лѣтъ уже минуло этой
повѣсти: почти никто не слыхалъ какъ она вышла, почти
никто не читалъ ее, а если и читали, то не попяли,
а если и поняли, то не оцѣнили, а если и оцѣ-
нили, то промолчали, и повѣсть до сихъ поръ оста-
валась неузнанною или забытою, между тѣмъ какъ у
насъ это первая и единственная повѣсть, по превосходству
русская, народная, полная высокихъ красотъ, поэзіи и до-
стоинствъ великаго Русскаго народа!

Доказательства передъ вами! прочтите и подивитесь,
какъ часто въ вашихъ собственныхъ глазахъ, великое вы-
дается за ничтожное, и ничтожное за великое.

Я бы желала, чтобъ вы взяли на себя трудъ, вмѣстѣ
со мною, разыскать причины: отъ чего Князь Скопинъ-
Шуйскій, русская повѣсть, единственная и прекрасная, ос-
тавалась до сихъ поръ неузнанною. Это разысканіе любо-
пытно и поучительно.

Нашъ ХІХ вѣкъ обыкновенно называютъ «вѣкомъ ве-
ликихъ открытій», вѣкомъ положительнымъ, эгоистиче-
скимъ», вѣкомъ нароходства, желѣзныхъ дорогъ, плутней
и туNEAдства», — и все это частности, а не отличительныя
черты ихъ. ХІХ вѣкъ по превосходству—мишурный! Вотъ
его отличительная черта. Мишурность вълась во всё: въ
словесность, ученость, промышленность, въ образъ жизни
и дѣйствій, во всѣ стихіи человѣческаго быта на всемъ
земномъ шарѣ. Самые крѣпкіе и сильные умы не могутъ
отбиться отъ ядовитой мишурности, которою до пресыще-
нія «пресышены» воздухъ, вода, земля и огонь!

Посмотрите хоть на мишуру въ жеснскомъ уборѣ, —
какъ хороша! какой блескъ, прелесті — ну, просто чудо!
очарованье... а все—мишура! Этому слову я не придаю
смысла безобразія, безвкусія, напротивъ, незнатокъ не от-
личитъ мишуры отъ золота, такъ она увлекательна; но

(*) Фрейлина Двора ЕЯ ИМПЕРАТОРСКАГО ВЕЛИЧЕСТВА.

144

КРИТИКА.

опа увлекательна для глазъ, на часъ, пока нова; — чуть побывала въ рукахъ, някто и въ руки не возьметъ. Вотъ мишура—истинный представитель ХІХ вѣка!

Дѣло идетъ у насъ по литературной части, и мы дол-
жны накать рѣшенія нашего вопроса въ мишурности со-
временной словесности на всемъ западѣ, а «по преданію»
— и у насъ. Я уже имѣла горестное прискорбіе предста-
вить очеркъ литературной мишурности въ моемъ «Звѣ-
ринцѣ».

По духу временни, почти всѣ наши писатели, наши чи-
татели, больше и иль меньше заплатили, и теперь еще платятъ, обильную дань мишурности, занесенной къ намъ съ запада. Не во гнивѣ издатемо и сотрудникамъ Маяка, — Маякъ первый у насъ занесъ всѣ острія своихъ перьев на эту заморскую пришлянку — мишурность, чуждую великой нашей природѣ; за то и посыпалась въ уши читателей и на него, вся ржавчина мишуры, и запылила всю его —обертку, заглушила всѣ уши —не слышать! но не бойся добрый сынъ Руси! время спахнетъ пыль. Позвольте мнѣ вынósć и нѣсколько строкъ изъ IV части Маяка. (Гл. IV.)

Доказавъ, что мишурность литературы, произошла имен-
но отъ того, что западное общество отрѣшило себя отъ
философіи, вѣры и 'отъ народности, Маякъ говорить:
(стр. 100).

«Быстрое размноженіе философскихъ системъ па западѣ
и несчастная страсть каждаго систематика — вовсе недозволи-
тельная —сейчаъ же прилагать свою систему ко всѣмъ другимъ
наукамъ, и эти приложенія считать дѣломъ окончевшымъ, яс-
нымъ какъ солнце, повело къ тому, что цѣлью всѣхъ изящ-
ныхъ произведеній поставили единоственно: удовлетвореніе эсте-
тическому вкусу, не подчиняя ихъ никакимъ другимъ услові-
ямъ. «Иравится, — стало быть изящно, прекрасно!» а то и за-
были, что эстетическій вкусъ въ человѣкѣ — падшій, нечистый
прихотливый, недостойный въ своемъ порочномъ состоянии,
быть судьею «Прекраснаго», неразлучнаго съ «пистинымъ» и,
«праведнымъ.»

«Отсюда: всѣ пороки, рѣзня, оргіи, преступлений, каторж-
ники, цыгане, разбойники, пираты, кантрабандисты, жды,
шулеры, всѣ гадости человѣчества, поступили въ число «дра-
гоцѣнныхъ» матеріаловъ, для изящныхъ произведений. Всѣ на-
ши писатели поголовно не изучали философіи собственною
опытностью, а приняли на слово тотъ, и другіе, западные эс-
тетические законы изъ третьихъ и четвертыхъ рукъ, какъ

КРИТИКА.

145

самолет литературной ветры, в проявлял эти теории словоць и
дѣломъ, учениемъ и образцами. Величайшее и гибельное за-
блужденіе, которому и наши писатели, глядя на міровыхъ ли-
тераторовъ заплатили плачевную дань! Общій потокъ увлечкъ и
нашихъ, вирочемъ очень даровитыхъ и умныхъ людей! таковъ
всегдашній удѣлъ человѣчества! Боже меня сохрани выстав-
лять эти вещи, какъ укоризну людямъ, дѣлающимъ честь на-
шей литературъ, — я бы и не запкнулся, если бы вопіющія
потребности нашей усыпленной (мишурной) литературы, не на-
лагали на каждаго, сколько нибудь повинмающего дѣло священ-
ной обязанности, изслѣдовать причны общаго зла въ самомъ
корне, не щадя одного для пользы всѣхъ; я надѣюсь, что каж-
дый изъ этихъ «однихъ» возьметъ вмѣстѣ со мной сторону
общаго дѣла, а не защиты личнаго самолюбія. Кто бы на ихъ
мѣстѣ ни былъ, всякой бы такъ поступалъ.

«Зпаю, этотъ судъ—дѣло щекотливое (стр. 186—187) но и
словесность—дѣло важнѣйшее изъ дѣла. На первый разъ, до
апеляціи, я укажу только слегка, на самыя нужнѣйшія сторо-
ны — авось новички литературные поусядутся, и посидятъ за
книгами годковъ десятокъ другой льшнихъ, поучатся, понамы-
сятся, понаживутся, понаберутся опытности, и тогда выйдутъ
на свѣтъ; потому что—Боже упаси! — тяжелѣ литературный судъ
и надъ мертвыми и надъ живыми! Спору нѣтъ, пріятно, кому
удастся, поблистать, погремѣть, но каково-то послѣ расчпитываться
съ судомъ, особливо за жить — а дѣлать нечего! по русской посло-
вияцѣ: «любилъ кататься, любо-и саночки возить!» одинъ ступай
въ жертву за всѣхъ! или напередъ, новичекъ, поучись своему
искусству — и тогда дѣлай!»

Это справедливое заключение должно критику развязать
руки и успокоить критикуемыя самолюбія: и вотъ для на-
чала, я и примусь за самолюбіе самаго Маяка.

Изложивъ, — по моему убѣждению — неоспоримымъ обра-
зомъ, на сколько и кто изъ нашихъ писателей безъ впны
виноватъ управленіемъ западною мишурностью, и изложиѣ
законы и условія повѣсти и романа, истинно изящнаго
(стр. 193, столб. 2), сказавъ, что на земномъ шарѣ нѣтъ
ни одной еще повѣсти, дѣйствительно изящной, — хотя по
управленію нашего вкуса многое намъ кажется изящнымъ,
превосходнымъ, — Маякъ прибавилъ: (стр. 193).

«Первое покушение романа, где бы проявлялись: связь че-
ловѣка съ природой и внутренніе пути духа, сдѣлалъ у пась

146

КРИТИКА.

Гречь въ своей Черной женщинѣ (1834... слѣдуютъ оговорки).

«Второй шагъ послѣ Греча, къ осуществленію той же теоріи, сдѣлалъ бы еще удачнѣе Степановъ въ «Постояломъ дворъ,»еслибъ не испортилъ его, въ честь романтизма и прочал... (слѣдуютъ оговорки) 194 стр.

«Третій шагъ, еще болѣе удачный къ истинной повѣсти, слѣлалъ Башуцкій въ своемъ Мъщанинѣ. Дѣствующія лица здѣсь: Богъ, человѣкъ, природа и общество. Исключите одно— и ваша повѣсть невѣрина, не полна»... (сдѣлаетъ подробный разборъ и доказательства.)

Все это справедливо, со всемъ этимъ я согласна, но о Скопинѣ Шуйскомъ—ни слова! Вотъ это не дѣлаетъ чести Маяку! Судя по всему, нельзя думать, чтобъ Маякъ зная эту повѣсть, не захотѣлъ отдать ей должной справедливисти; потому нельзя думать, что Скопинъ Шуйскій точно будто бы написанъ по тѣмъ правиламъ и законамъ, какія до сихъ поръ Маякъ предлагаетъ и утверждаетъ для повѣсти изящной и русской; и такъ критикъ не зналъ «Скопина Шуйскаго,»—это жаль! Но съ другой стороны Маяку нельзя было не знать этой повѣсти. Хоть одинъ изъ редакторовъ да зналъ, а можетъ и оба: стало быть забыли давно читанное, стало быть чтеніе не оставило въ нихъ глубокаго впечатлѣнія?... Утвердительно говорю: одна половина критиковъ и писателей не оценила её, потому что вовсе не читали её, а другая половина потому что хоть и читали, да не поняли; а не поняли именно потому, что въ этой повѣсти вовсе нѣтъ западной мишурности, столько возлюбленной и теперь, а еще болѣе во время появленія «Скопина Шуйскаго», когда литературная мишурность была въ полномъ своемъ разгарѣ, въ блистательномъ ходу: тогданіе журналисты и газетчики, по всеобщему увлеченнію, о которомъ сейчасъ говорили, настежь отворили ей двери, а читатели съ распространѣмыми объятіями её встрѣчали, какъ дщеръ небесъ— поэзію, принимая за чистое золото, тогда какъ это было лишь наличное золото—мишура. И такъ всѣ правы и всѣ видноваты! Возьмемте же все это за урокъ!... Довольно всѣ поплатились, пора всемъ и о думаться....

Но что такое литературная мишура? читатели Маяка очень хорошо это должны знать изъ критическихъ статей его—не стану дѣлать многихъ выписокъ, а мимоходомъ вотъ что замѣчу:

Всѣ почти наши мужчины—писатели увлеклись западной мишурой, и всѣхъ увлекли за собой. Надо же

КРИТИКА.

147

такъ случиться, чтобъ русская женщина первая написала инстинную русскую повѣсть; чтобъ женщина первая вызвалась оцѣнить и показать ея золотыя, а не мишурныя достоинства, а третья русская — первая указала со всѣхъ сторонъ, что такое мишура литературная!

Если вы со вниманіемъ прочли въ 1-й книжкѣ Маяка 1842, статью Софьи Папюты, Открытія въ цалѣствѣ мивовъ, то вѣроятно, вы поняли ее и такъ и этакъ; я понимаю ее по своему—не знаю, сойдемся ли мы съ вами? не знаю, то ли замысловатая сочинительница хотѣла представить, что миѣ представилось; но, кажется, эта статья прекрасно изображаетъ западную литературную мишуру во всей ея наготѣ; посмотрите, тутъ всѣ ея главныя стихіи: (чтайте имена на выворотъ).

1. Коропъ—порокъ, безнравственность, соблазнъ.

2. Адомь—мода, всеобщее увеніе, легкомысліе, любопытство.

3. Авабазъ—забава, игрушка, шутки, пустословіе, игровіе, двусмысленность, каламбуръ, эпиграма, остроуміе.

4. Тсондзарпъ—праздность, пустота, скука, безжизненность.

5. Анчилъ—личина, фразерство, вѣршность, цвѣтистость.

6. Язюлли—иллюзія, призракъ, вѣршій блескъ, мороченье.

7. О'Лавуданъ — падувало, общій ихъ, движитель, который соединяя таланты всѣхъ своихъ сотрудниковъ, морочитъ людей напиткомъ изъirstоя журнальныхъ идей и фразъ, перегнаннаго изъ пустаго въ порожнее, единственно для того, чтобъ угождая прихотямъ и страстямъ общества, добыть отъ него—побольше денегъ.

Grande-maman—мать всѣхъ ихъ, угощающая напиткомъ. Самое имя ея показываетъ уже, что родина мишуры — западъ. Какъ все это вѣрно и справедливо! если сочинительница имѣла что—либо другое въ виду, то и это вѣрно.

Всё то это—т. е. Коропъ, Адомь, Авабазъ, Тсондзарпъ, Аничилъ, Язюлли, О'Лавуданъ и grande maman — вмѣстѣ взятое и составляетъ западную литературную мишуру, которой до сихъ поръ, и читатели и писатели столько плачевныхъ жертвъ приносять: вкусь, умъ и волю.

Чтобъ вамъ еще болѣе выяснить разность между западною мишурою и русскимъ золотомъ, я цапомню вамъ изъ статьи русская народность (*) :

(*) Малкъ Ч. XVIII. Г.1, IV. Стр. 27.

148

КРИТИКА.

«Хотя русскій языкъ залолго до Сумарокова и Ломоносова существовалъ на письмѣ; но собственно при нихъ онъ выступилъ изъ своего дѣтства въ отрочество. При тогдашней слабости его членосостава, и магкости его частей, онъ, какъ воскъ, принималъ на себя всѣ впечатлѣнія посторопнихъ вліяній. При мно- жествѣ такихъ вліяній, тогда особенно преобладало вліяніе фран- цузскихъ правовъ, обычаевъ, образцевъ (все мишурныхъ) и языка; вліяніе, постепенно возраставшее до нашихъ дней; —уди- вительно ли, что языкъ, однажды выбившійся изъ роднаго со- става, неловко вправленный въ станки Сумарокова и Ломоне- сова, при всѣхъ новыхъ перевязкахъ фопъ Визина, Карамзина, Пушкина, особливо въ наше время, въ затянутомъ корсетѣ но- выхъ преобразователей, — этотъ языкъ почти вовсе потерялъ душу русскую и принялъ душу французскую, съ нѣмецкимъ вы- говоромъ. Новторяю, что я не о граматическихъ галицизмахъ говорю, — это само собой: но это еще не большая бѣда—это внѣшность; я говорю о душѣ чужой, вкравшейся въ языкъ русскій, и почти вытѣснившей изъ него душу русскую. А въ этомъ—разніца ужасная! эта разніца много зависитъ отъ чрез- вычайной разности воспитанія той и другой души языковъ, т. е. отъ воспитанія души народовъ, историческими обстоятель- ствами. Душа французскаго языка—и гра словъ, остроуміе, ка- ламбуръ, иронія, вычурность, двусмысліе, софизмъ, мишура (*). Душа русскаго языка — умъ-разумѣ, искренность, теплота, правда и простота (**). Прислушайтесь къ говору разумныхъ мужичковъ нашихъ, да прочтите въ Москвитавпѣ три неболь- шія статейки Муганскаго, прочтите прекрасвыя произведенія За- госкина, Глиники, Скобелева, Основьяненкі, Сахарова, прочтите Веселаго, Мышицкаго. . . .

—Объ О. П. Шишкиной нѣтъ какъ нѣтъ, тогда какъ въ ней-то и душа и складъ русскаго языка, — живой, выли- той русской !

«... Да посравните ихъ съ блестящимъ французскимъ сло- гомъ Пушкина, Марлескаго, всѣхъ нынѣшнихъ подражателей

(*) И еще, позвольте прибавить: Коропъ, Адоь, Авабазъ, Тсопдзэрпъ. Ашичилъ, Илиолли, О'Лавуданъ и grande maman — вотъ теперь обликъ западной души вѣрепъ и похолъ. Соч.

(**), И еще, позвольте прибавить противное Коропу, Адои, Ашичилу и прочая. Соч.

КРИТИКА.

149

ихъ, старыхъ и малыхъ, и вы увидите въ первыхъ умъ, разумъ, теплоту, искренность, сердце, простоту и правду: чистыя золотыя русскія стихів; а въ послѣднихъ —это чистый французъ въ русскихъ звукахъ. Подъ этими русскими звуками, французская душа пробралась въ нашпи книги и журналы, и мы, т. е. почти всѣ грамотные русскіе,— (потому что почти мы всѣ не отlichаемся другъ отъ друга, ни въ словѣ ни въ дѣлѣ) — болѣе или менѣе, не подозрѣвая того, ни мало не догадываясь, мыслимъ по-французски, и говоримъ русскими звуками по-французски, и называемъ это—русскимъ языкомъ! Трудно оживить нынѣшній скелетъ языка русскимъ духомъ: надо начать съ жизни грамотнаго русскаго народа, особливо — женскаго рода: надобно заново порусить его умъ-разумъ, сердце, его обычані, нравы, бытъ, предметы его любви и отвращенія; однимъ словомъ, надо воскресить въ умахъ и въ сердцахъ обмершія стихіи русской народности: тогда русскій языкъ самъ собой заговорить сперва въ устахъ ожившаго русскаго жизнію грамотнаго народа; потомъ уже и — подъ перомъ писателей; а теперь посмотрите, у насъ читають и тѣхъ писателей, которые видаютъ на истинный русскій языкъ, языкъ сердца и ума-разума: но читають ради лишь занимательности происшествій, а про языкъ говорятъ: «тутъ нѣтъ слога!» т. е. нѣтъ французскаго ума и формъ его выраженія (блестящей мишуры?)!

И такъ теперь легко разгадать, отъ чего Скопикъ-Шуйскій былъ не понятъ въ 1835 году, не оцѣненъ и зарытъ подъ грудою послѣ выходившихъ книгъ.

Въ то время читатели, по всеобщему уENGAGE, бѣжали съ распростертыми объятіями на встрѣчу европейскихъ идей, европейгма западной повѣсти — на встрѣчу мишурѣ. Остроуміе, острословіе, пустословіе наполняли страницы журналовъ, газетъ и головы читателей—мишура ослѣпляла всѣхъ поголовно; и въ это-то мишурное время словесности, вдругъ является женщина безъ колоссальной репутаціи, безъ пасспорта «европейскихъ идей,» и заговорила русскимъ сердцемъ, русскимъ складомъ, искренностью, простотой, и заговорила о русской старинѣ, тогда когда всѣ алкали новло, новаго, міроваго, европейскаго. Такъ то чистое, безцѣнное русское золото, промѣняли на западную, ничтожную, но блестящую мишуру. Б. для Ч. слегка похвалила Скопина-Шуйскаго. Съверная пчела и С. О. вовсе промолчали. Московскій наблюдатель сказалъ о Скопинѣ Шуйскомъ двѣ страницы хорошія. Мы послѣ ихъ прочтемъ.

150

КРИТИКА.

И такъ, во время господства въ литературѣ западной ми-
шуры, нечего было и думать объ истинной оцѣнкѣ истивной
русской повѣсти: тутъ всѣ правы, потому что всѣ виноваты.
Европеизмъ тогда обуялъ читателей; всё, что не было по-
хоже на европеизмъ, было противно, несносно. Наконецъ,
мишура сама собой стала ржавѣть, осыпаться — наступало
время русской народности. Правительство наше первое ука-
зало на нее. Съ того времени наступила пора и «Скопину
Шуйскому:» за его долготерпѣніе будетъ ему и достойная
награда: онъ сдѣлается любимою книгою русскихъ; двад-
цать разъ ее прочтутъ — и съ каждымъ разомъ она будетъ
казаться новѣе, прекраснѣе. Таково свойство золота! не то
что мишура: эта, отъ перваго прикосновенія руки времени
блекнетъ, тускнетъ, чернѣетъ, осыпается, обличаетъ
свое мишурное ничтожество. Позвольте же представить
вамъ теперь на всё это неоспоримыя доказательства, и по-
знакомить съ неотъемлемыми достоинствами «Скопина -
Шуйскаго.»

Самое удивительное, истинно удивительное въ этой по-
вѣсти то, что сочинительница, припадлежа къ выстему
кругу общества, окруженная всѣмъ, что только есть
утонченнѣйшаго, увлекательнаго въ европейціль, совер-
шенно отрѣшила себл отъ всего западнаго, блестя-
щаго, ослѣпительнаго, шумливаго; въ слогѣ и въ изло-
женіи повѣсти: — ни одного каламбура, ни одной дву-
смысленности, ни малѣйшаго острословія, и игросло-
вія, короче — ничего того виѣшняго, миншурнаго, чѣмъ
собственно щеголяетъ западный романъ, къ чему всѣ мы
такъ привыкли, чему всѣ такъ невольно подражаемъ, въ
чемъ лучше наши писатели и читатели поставляютъ пер-
вое достоинство повѣсти.

Не удивительно ли, что, при всеобщемъ увлечении, со-
чинительница убѣдилась, что всё французское несвойств-
енно, противно русскому, — и совершенно отрѣшилась
отъ него. Разсказъ ея простъ, какъ проста душа рус-
ская, чистъ, какъ чиста душа русская, онъ проникнутъ
сердечною теплотой, русскою теплотой. Удивительно- ли,
что въ то время, когда всѣ хлопотали только объ острѣй-
комъ, разительномъ, смѣшномъ, забавномъ, юдкомъ, юмо-
ристическомъ, удивительно ли, что повѣсть русская не про-
извела ни малѣйшаго впечатленія: на нее взглянули, пе-
ревернули и нѣсколько страницъ.—«Сушь! хоть бы капель-
ку чего нибудь веселиться!» съ тоски умрешь! — А кто
сочинялъ?...»

—Говорятъ, дѣвица!

—Гмъ!....

КРИТИКА.

151

Но теперь оказывается, что виноваты судии, а не подсудимая: она со славой и съ торжеством устолла противъ суда времени; а тѣ всѣ должны созпаться въ ошибкѣ.

Далѣе; сочинительница Скопина Шуйскаго уклонилась и отъ подражанія Вальтеръ Скотту, который сразу заполонилъ всѣхъ нашихъ историческихъ романниковъ. Она избѣжала той несносной описи приборовъ и снадобій кухонныхъ, конюшенныхъ, одежныхъ, арсенальныхъ, археологическихъ, которыми такъ геніально щеголялъ Вальтеръ Скоттъ и его таланные и безталанные подражатели. Сочинительница не гонялась за колосальными, пирамидальными, языческо-героическими характерами, исключительной обрисовкъ которыхъ посвящены всѣ романы Вальтеръ - Скотта. Сочинительница Скопина-Шуйскаго, отбросивъ всякое щеголвѣство характерами, романическими описями, и декораціями — въ которыхъ собственно и заключается большая половина достоинствъ В. Скотта, увлекшаго болѣе новостью, нежели прочностью своихъ созданій — прямо изображаетъ человѣка, и человѣка русскаго, каковъ онъ есть, съ его добрыми качествами и порочными наклонностями, во всѣхъ его отношеніяхъ, видимыхъ и невидимыхъ, (но познаваемыхъ вѣрою) къ Богу, природѣ и къ родинѣ. Скажите, кто отвелъ ее отъ Вальтеръ-Скотовской геніальной, но все таки — мишуры, которой фабрика съ его смертію закрылась, и никогда больше не возстановится съ прежнею славой. Такъ проходитъ пора всякой, самой геніальныішей мишуры, а золото — всё золото! Скажите, кто навелъ сочинительницу на истинные законы построенія повѣсти, па истинное содержаніе и изложеніе русской повѣсти? — Пламенная людьба къ родинѣ, глубокое знаніе и усвоеніе трехъ коренныхъ стихій русской народности. Эти стихіи: Вѣра православная, Царь-помазанникъ и слово мудрое! Вотъ гдѣ семя и корень русскаго прекраснаго, источникъ русской эстетики, — и вы увидите, какъ запасливо почерпнула сочинительница изъ этого источника!

Прежде, нежели вамъ разскажу оболочку нашей повѣсти, т. е. ходь происшествій, завязку и развязку, характеры и страсти, которыми до сихъ поръ ограничивается бѣдная, немощная западная повѣсть, и наши ей подражанія, я намѣрена представить вамъ напередъ душу повѣсти, душу великую, прекрасную, единственную, о которой въ западныхъ повѣстяхъ и не вспоминаютъ.

Первое, главное дѣйствующее лице въ нашей повѣсти, герой повѣсти — Русь святая! Всѣ четыре тома проникнуты

152

КРИТИКА.

характеромъ, добродѣтелями и пороками, непоколебимостью и страстями, могуществомъ и слабостями, исполнскими усилиями и изнеможеніемъ, чаяніемъ и безнадежностью Россіи, одной Россіи. И она тутъ живая, не преувеличная ни въ добромъ, ни въ порочномъ. Чѣмъ дальше идете, чѣмъ ближе къ ней подходите, тѣмъ образъ ея живѣе, осязательнѣе, прекраснѣе. Сочинительница ни на минуту не выпустила изъ вида своей цѣли, оживотворить своего героя—Россію; всё остальное: люди, обстоятельства, происшествія — только средства, искусно направленныя къ достижению главной цѣли.

Но что такое Россія? это мы, вы, они. И сочинительница, для олицетворенія своего живаго образа, воскресила тогдашнихъ дѣятелей, точно въ томъ видѣ, какъ они были—живые! вы ихъ видите, а не читаете про нихъ, видите такими, какими они точно были. Рисуетъ ли она доброе или злое дѣйствующее лице,—все это вѣрно, естественно, безъ натяжки, безъ ходуль; вы чувствуете, что человѣкъ можетъ быть и исполномъ добра—Скопинымъ, Ермогеномъ, Гуріемъ, и исполномъ ожесточеннаго, какъ Массальскій, властолюбія—какъ Марина, и злою вѣдьмой—какъ Гембицкая. Каждаго изъ дѣйствующихъ лицъ вы невольно примѣряете къ себѣ, и съ убѣжденіемъ говорите: «да, это такъ; все это человѣческое—я самъ сколько разъ въ жизни это видывалъ.» Отъ чего всё это? — именно отъ того, что характеры дѣйствующихъ лицъ здѣсь—не чѣль, а только средство: ими не думали щеголять, мишурничать, а дали имъ полную волю выразить, олицетворить собою какую либо черту тогдашней Руси.

Рама повѣсти обширна какъ Россія; дѣйствующимъ лицамъ счету нѣтъ; но вы не сбиваетесь въ счетѣ, потому что не имѣете надобности считать ихъ. Всё это въ рукахъ автора — кирпичи, мраморъ, железо, извѣсть, песокъ, вода; вы за сочинительницей кладете кирпичь на кирпичь, и зданіе передъ вамъ ростетъ, ростетъ, и это зданіе—Россія. Вы видите все, что склад: все на виду; но вы не останавливаетесь на этихъ частяхъ и частяхъ, вы озираете съ разу все зданіе, и уже въ зданіи— все, изъ чего оно составлено. Воля ваша, для этого требуется высокое зодческое искусство! Набросать груду всякаго историческаго хламу — не мудрепо; но рѣшиться на такой огромный трудъ, и такъ выполнить — многимъ ли это у насъ далось?

Каждое изъ дѣйствующихъ лицъ есть представитель чего либо изъ отличій тогдашней Россіи. Сочинительница вызвала передъ вамъ всѣ возможныя состоянія, со всѣми

КРИТИКА.

153

ихъ подраздѣленіями, оттѣниками общественными, умствен-
ными и вправственными. Вы видите царя-самозванца,
царя слабаго, царя грознаго, царя милостиваго. Вы
видите бояръ благочестивыхъ, мудрыхъ, полныхъ здрав-
ваго смысла, самоотверженныхъ, — всё это въ различ-
ныхъ степеняхъ и оттѣнкахъ, и между ними бояръ не-
честивыхъ, властолюбивыхъ, и раскольниковъ, низкихъ,
льстивыхъ предателей, нечестивыхъ, буйныхъ, слабоум-
ныхъ. Вы видите и боярынь, и дворянъ и дворянокъ,
слугъ и служанокъ, купцевъ и купчихъ, мѣшанъ, крес-
тьянъ, дѣтей, юношей, мужей, старцевъ, воиновъ, воен-
водъ; наконецъ вы видите представителей церкви: па-
тріарха, митрополита, епископовъ, архимандритовъ, игу-
меновъ, монаховъ, слушекъ, священниковъ, причетниковъ,
ихъ семейный бытъ, семейства — ни одно лице не похоже
на другое: у каждаго свой умъ, свои дѣла, свои рѣчи,—
свое отличительное отъ другихъ; и все это вы видите
столько, сколько нужно, чтобъ увидѣть изъ всего этого—
Россіію. Еще повторяю, лицамъ счета нѣтъ; и ни одно не
терется въ такомъ множествѣ лицъ; нѣтъ ни одного
лишняго, каждое необходимо для полноты картины, зда-
нія, образа тогдашней Россіи. И всѣмъ дана своя работа,
свое дѣло, и всюю этого сложною работою править види-
мый перстъ Божій, къ единой цѣли —ко благу Россіи:
къ ея смиренію, очищению, умудренію. Каждое лице кру-
жится въ своей сфере, катится по своей орбитѣ, и всѣ
тяготѣютъ къ общему средоточію — Россіи, содѣйствуя,
безъ сознательно одно другому. Въ этой повѣсти сотни
отдѣльныхъ повѣстей, изъ которыхъ каждая сдѣлала бы
честь любому писателю; но это не эпизоды, связываемые
самовластіемъ писателя, разваливающіеся при малѣшемъ
прикосновеніи суда, это камни одного зданія, необходимы
е, крѣпко срощенные. Каждая изъ этихъ повѣстей са-
ма по себѣ занимательна, прекрасна, — судите же, каковъ
ихъ общій строй! Писательница ведетъ васъ по всѣмъ
мѣстамъ дѣйствія тогдашней Россіи. Вы то въ Москвѣ,
то въ Путивль, въ Твери, Новгородѣ, Псковѣ, Тушиńѣ.
Васъ не мучать ландшафтными описаніями, но вы, сами
не знал когда и какъ, видите Москву, Новгородъ, Путивль,
вы сами тамъ, въ тѣхъ домахъ, улицахъ, на площадяхъ,
на рѣкахъ, въ лѣсахъ, въ горахъ, все это передъ вами жи-
во, ослѣзательно; а станете искать картинныхъ, искусствен-
ныхъ описей, декораций на заказъ—нѣтъ ихъ. Согласитесь,
какой во всемъ этомъ, образцовый, не бывалый расчетъ
эстетическаго вкуса и чувства, которое беретъ всего столько,
сколько нужно, не расточая всеу повѣствовательнаго своего

154

КРИТИКА.

имъпія! Но съ другой стороны, всё это не выдумано, все это или было такъ, или даже и теперь есть. Сколько нужно было читать, справляться, изучать, видъть, осматривать, обдумывать, соображать! Вы видите готовый храмъ: а сочтите-ка, чего онъ стоилъ своему зодчему! чтобы изобразить тогдашнюю Россию—нужно ли было изучить тогдашнюю Россию? и много ли вы покажете писателей, которые бы такъ изучили и пояли Россию со всѣхъ сторонъ? по русскимъ пѣснямъ и сказкамъ выводить заключеній не слѣдуетъ. Какъ это умные люди не хотятъ подумать, что наши сказочники, пѣсенники, скоморохи, головорѣзы, никогда не были представителями свѣтлой стороны Россіи; все это представители языческой, падшей, плотской ея стороны. Но загляните въ наши церкви, монастыри, на патріархіе, митрополічи, епископскіе кафедры, на дѣла и писанія нашихъ доблестныхъ царей, бояръ, воеводъ, дворянъ, купцевъ, мѣщанъ, крестьянъ, — они не басни слушали, и тѣмъ еще менѣе ихъ не сказывали, а поучались день и ночь въ законѣ Божіемъ; не пѣсни разгульныя, пустыя они пѣли — они пѣли Господу псалмы, и творили дѣла свѣта, услаждали или поучали бесѣдой мудрости, были высокопровѣщенные и образованные, какъ нигдѣ на западѣ; — вотъ истинные представители Россиі! Наши пѣсенники, скоморохи — большею частію разгульный народъ, отбившійся отъ рукъ: и намъ выдаютъ ихъ за міровые идеалы общечеловѣчности.

Или вотъ это: пѣкоторые пѣмецкіе журнальные учители народовъ, не шута укоряютъ насъ: «что Русскіе такъ грубы были, такіе варвары были, что не попимали идеи любовникъ, любовница, и этихъ господъ и госпожъ олицетворяли зміемъ горынчемъ, и змѣхой горынчной» — и прибавляютъ:

> «Особенно поразительны въ такой-то русской сказкѣ благородныя отношения половъ. Женщина является тутъ не женою, и не хозяйкой только, но и любовницею.»

Это не новость; на западѣ давно уже это проповѣдуютъ; но все таки это—самая низкотожная, пустѣйшая писхологическая мишура! Вся красота, вся прелесть русской женщины — святыя обязанности матери, супруги, возведенной до возможной чистоты, кротости и любезности. Вотъ понятія Русскихъ о женщинѣ! И здѣсь-то вся полнота прекраснаго! И вы увидите, какъ сочинительница Скопина-Шуйскаго в полнѣ поняла и усвоила своей повѣсти эту отличительную черту русскаго народа, который

КРИТИКА.

155

искони презиралъ чувственную любовь, какъ страсть не-
чистую, которая болѣе всего оскверняетъ дущу, опусто-
шаетъ человѣчество, содержитъ его въ грѣховномъ раб-
ствѣ паденія. Доказательство, что благочестіе Русскихъ
побѣждало эту страсть, когда она была и теперь есть,
во всеобщемъ презрѣніи у всѣхъ истинныхъ, т. е. благо-
честивыхъ и благонравныхъ Русскихъ. Такъ Нѣмцы пре-
зрительно судятъ о Русскихъ за то, что они «не сроя-
ются съ идеей—любовница», которою проникнута вся-
кая западная повѣсть, какъ единственная тамъ, необходи-
мая ея стихія.

Но вотъ послушайте теперь какъ Французъ описываетъ
законность нечистой любви, т. е. любви до брака, и въ
брака, законность той влюбчивости, которая теперь до такой
степени сообщилась, и старому и малому. Пожалуста при-
слушайтесь:

«Любовь есть единая истинно драмматическая страсть въ
природѣ: во-первыхъ она мила, трогательна, сильна и никому
не противна; она непримѣтно распаллетъ зрителя и читателя,
и увлекаетъ его въ пользу повѣсти, и повѣсть легче читается.
Любовь—основаніе занимательности всякой интриги. Въ ней со-
единяются всѣ другія коренныя страсти: ревность, ненависть,
зависть, коварство, отчаянность—всѣ добродѣтели (pro forma?), и
всѣ пороки; въ третьихъ, отъ нее рѣзко и превосходно отража-
ются искусственныя (!) страсть: гордость, тщеславіе, скупость,
и т. п.

Такъ говорятъ и исполняютъ Французы—и сколько во
всемъ этомъ психологическаго невѣжства, лжи, со-
физмовъ — мишуры! «Любовь потому, самая прекрас-
ная страсть, что она распаляетъ зрителя и читателя!»
И уже сколько теорія вообщенія чувственной любви опу-
стошила сердца! У насъ на святой, чистой Руси, не
было ни оспы, ни золотухи, ни любви нечистой въ ходу,
потому что она подавляетъ въ самомъ корнѣ любовь Божю-
и братолюбіе, подавляетъ её въ самомъ основаніи нашего
духа; а любовь Божія—есть жизнь духа и души.

Все это я, противъ воли и собственнаго чувства, какъ
критикъ, обязана была представить, чтобъ въ лучше оцѣ-
нили новую высокую заслугу сочинительницы Скопина
Шуйскаго.

Въ самой вещи, посмотрите: дѣвочка отъ 12 до 60 лѣтъ,
мальчикъ отъ 15 до 70 лѣтъ включительно, не только не
находятъ ничего дурнаго, предосудительнаго—влюбиться,

156

КРИТИКА.

томиться, волочиться, но едва ли не считаютъ этого за добротѣтель, за необходимый «долгъ природъ», за вещь прекрасную, потому что она распаляетъ, сжигаетъ, мучитъ, убиваетъ сладостнымъ образомъ. Не такъ судили объ этомъ наши дѣды. Чувственную любовь въѣ брака они считали дѣломъ, на которое нѣтъ соизволенія и благословенія Божія, и своимъ благочестіемъ и молитвами берегли свое чувство и сердце отъ этого расположенія, которое не только отводитъ отъ Бога, но даже отъ здраваго смысла, отъ ума, и дѣлаетъ человѣка опьянѣлымъ, угорѣлымъ, безумнымъ. Западные поэты нашли въ этомъ даже поэзию, а дѣды наши считали безуміемъ, и всячески береглись отъ такого наважденія. Теперь, западъ совершенно упалъ въ чувственную любовь, всѣ его повѣсти залиты любовью; и повѣсть не въ повѣсть—если она не проникнута любовными похождениями, страстями, дурачествами и безуміемъ. Истинной, высокой любви, любви Божіей, и брато-любія, которая одна живить и совершенствуетъ человѣка, не только тамъ нѣтъ въ обществѣ, но даже еслибъ кто заговорилъ подобныя вещи, и того сочли бы сумасшедшимъ. До такой степени переворотились понятія! Но сколько мы ни ворочай свои понятія, порядокъ и законъ Божій не переворотится; и любовная поэтическая страсть, все останется страстью безумною, пагубною преградой для нашего просвѣтленія и счастія. Преолѣніе ея не невозможно, не превышаетъ силъ человѣка. Цѣлый народъ Русскій гну шался ею, берегся ее, не считалъ ее «потребностью природы». Если чувственная любовь теперь опустошаетъ общества—виновато западное просвѣщеніе, т. е. преврашеніе умовъ, любовные романы, повѣсти—вообще, легкое чтеніе, по истинѣ, самое не легкое, опустомительное! Дико намъ слушать это, больно сознаваться, но это вѣчная правда. Подобная власть надъ собой, для насъ теперь кажется невѣроятною, не человѣческою; а у предковъ нашихъ — она составляла могущество и чистоту народную. И эта власть легко пріобрѣталась—воспитаніемъ и хожденіемъ въ страхъ Божіемъ. Всѣ были убѣждены, что все любовное—нечистота и пагуба, и береглись, бѣгли; а въ случаѣ падения считали его наважденіемъ, морокомъ, бользนью, отравой—и лѣчились. Конечно не всѣ искали отъ этой отравы настоящаго лѣкарства; многіе прибѣгали къ эпахарямъ; но дѣло въ томъ, что — искали лѣкарства, не хотѣли болѣзни. Теперь многіе, и слышать не хотятъ о лѣкарствѣ. Эти понятія даже не вмѣщаются въ нихъ. Только чистота и тонкость женскаго чувства можетъ вмѣщать въ себя всю оскорбительность, всё униженіе для

КРИТИКА.

157

женщины въ словѣ любовница! и уже отъ этого слова переходитъ къ убѣжденію, что чувственная, распалlyощая любовь, не есть назначеніе, а паденіе человѣка. Надо же такъ случиться, чтобъ никто изъ мужчинъ до сихъ поръ не говорилъ объ этомъ!

Оцѣните же, что въ самое время преобладанія мишурности и любовной литературы, сочинительница Скопина-Шуйскаго, глубоко поняла одну изъ великихъ сторонъ русскаго народа—презрѣніе ко всему любовному, и она совершенно отбросила эту гнилью пружину, въ своей повѣсти, гдѣ съ такою силою и прелестью преобладаютъ любовь къ Богу, любовь къ человѣчеству, любовь къ родинѣ—всѣ виды любви прекрасной, а не страстной, любви услаждающей, умиряющей душу и сердце, возвышающей человѣка. И въ самой вещи, посмотрите на любовь князя Скопина и Александры, какъ она чиста и нѣжна въ супружествѣ, и чуть-чуть замѣтна до супружества. Страданія и благодать Божія очистили сердца ихъ, изгнали всякую нечистоту изъ нихъ. Теперь многіе это сочтутъ не естественнымъ, невозможнымъ, противнымъ природѣ, а тогда это была общенародная черта, которой никто и не думалъ удивляться. Нѣкоторые изъ сочинителей историческихъ романовъ и драмъ, не поняли этой высокой пародной черты. Отсутствіе страстныхъ любовныхъ похожденій въ повѣсти 1835 года, считалось непростительнымъ недостаткомъ, съ которымъ повѣсть и читать нельзя,— и вотъ она и не читалась.

Теперь сосчитайте: отсутствіе мишурнаго слога, гутокъ, юмористики, отсутствіе господства любовныхъ похожденій, отсутствіе европейскихъ идей чуждыхъ русскому народу, и присутствіе вещей высокихъ, искони сродныхъ русскому народу, сдѣлали то, что повѣсть осталась не прочтенною, непонятою. неоцѣненною, незамѣченною! Если за это кому и придется краснѣть, то ужъ вѣрно не сочинительницъ: она выполнила свое дѣло, какъ никто до нея и послѣ нея, даже до сего дня.

Вся картина превосходно оттѣнена присутствіемъ Поляковъ, представителей тогдашнихъ европейскихъ идей и лѣбствій. Не надо забывать, что тутъ представлѣтъ не народъ польскій, а тѣ искатели приключеній изъ Поляковъ, которые сбѣжались терзать и уничтожать Россию. Сочинительница и здѣсь также вѣрна правдѣ, также безпристрастна, и чужда народныхъ лавнихъ личностей, несовмѣстныхъ съ нынѣшнимъ вѣкомъ терпимости, при мировія и братства. Ея Поляки — вылитые Поляки, тѣ самые, которые громили Россию. По тутъ какой рѣзкой

Томъ 1. Ки. Н. Гл. IV.

4

158

КРИТИКА.

отливъ двухъ народностей! Народность польская, вполнѣ
уже увлекшаяся европейзмомъ, буйная, молодечествующая,
неугомоннал, влюбчивая, высокомѣрная и столько же уни-
жающаяся изъ видовъ корысти, она уже вкусила сладость
политики, и изъ политическихъ расчетовъ, жертвуетъ да-
же собственнымъ благомъ. Тогдашняя Россія и Польша,
искательница приключеній,—рядомъ: при вѣрности и жи-
вости этой свѣто-тѣни, какъ хорошо, свѣтло и выпукло
оттѣняется отъ холста герой повѣсти—Россія, страдающая,
покорная страдательнымъ искушеніямъ Промысла Божія !
Она чаетъ и ищетъ своего избавленія въ своемъ покаяніи
и исправленіи, готовая на всѣ жертвы, чистая, полная Вѣ-
ры, покорности и упованія на Бога, въ самомъ водоворо-
тѣ умовъ, страстей и домогательствъ земныхъ, она ни на
мгновеніе не выпускаетъ изъ вида своей спасительной
Вѣры православной и дѣтской покорности помазанни-
ку-Чарю. Въ самыхъ заблужденіяхъ и слабостяхъ сво-
ихъ она прекрасна! Вы вмѣстѣ съ нею проливаете слезы
на пепелищахъ, варварски опустошенныхъ, на поляхъ уст-
ланныхъ тѣлами вѣрныхъ сыновъ ея побитыхъ! вы
млѣете отъ благоговѣнія при видѣ ангеловъ-утѣшителей—
духовенства, которое, прежде всего ставитъ на видъ раз-
драженнымъ, утѣсненнымъ сынамъ своимъ—терпѣніе, мо-
литву и любовь къ врагамъ. Тогда какъ тутъ же духовен-
ство папское всѣми мѣрами разжигаетъ народную и рели-
гіозную ненависть Поляковъ къ Русскимъ.

Вотъ что я назвала душею повѣсти «князь Скопинъ
Шуйскій;» эта душа.—Россія, въ ея сердечномъ правосла-
віи, въ ея благотворномъ самодержавіи, въ ея чудной и
прекрасной народности; Россія, олицетворенная тысячею
тогдашнихъ дѣятелей, изъ среды которыхъ исполински
выступаетъ князь Скопинъ-Шуйскій, во весь ростъ; но не
онъ герой романа, онъ лишь первый изъ ея представите-
лей, рѣзко оттѣняемый присутствіемъ всѣхъ остальныхъ,
необходимыхъ для полноты и живости ліка Россіи. Вотъ
душа повѣсти!

Теперь къ вамъ обращаюсь, просвѣщенный крптикъ
Московскаго наблюдателя 1836, вы одинъ въ то время от-
дали справедливость нашей повѣсти по тогдашнему. Семь
летъ прошло, много воды утекло: многое и вамъ теперь
конечно представлется иначе, неугодно ли, вмѣстѣ со
мной, прочтемте тогдашній вашъ отзывъ о «князѣ Скопинѣ
Шуйскомъ», и если понадобится, поспоримте вотъ о чемъ:

Вы въ то время лучше всѣхъ оцѣнили повѣсть, но так-
же какъ и всѣ, не поняли её, и не поняли именно пото-
му, что вѣровали въ непогрѣшительность западной эстетики,

КРИТИКА.

159

многословной и ничего не содержавшей въ себѣ; въро-
вали ея теоріі романа, поэзіи, изящнаго. Теперь это все
уже брошено какъ недостойное вниманія, и вамъ будетъ
пріятно, а для меня необходимо показать, что говорили
вы семь лѣтъ тому назадъ, (Москов. Наб. 1836, ч. VI,
стр. 86—88)—всего двѣ страмицы.

«У настъ первый замѣчательный романъ, вышедшій изъ
рукъ женщины, есть романъ историческій. Съ необыкновен-
нымъ любопытствомъ я взялся за него. И съ первыхъ стра-
ницѣ, съ особеннымъ удовольствіемъ, замѣтилъ я эту красо-
ту изложенія, эту облагороженную естественность языка въ
разговорѣ простаго народа. Здѣсь я отгадывалъ почеркъ жен-
щины и женское чувство вкуса, которое умѣло дать и языку
простолюдиновъ красоту благородства, возможную вездѣ и не-
обходимую въ искусствѣ...»

—Языкъ простолюдиновъ самъ по себѣ всегда чистъ
и благородень, (потому что душа русская—благородна) — и
до сихъ поръ есть корень, источникъ и хранитель истин-
наго народнаго русскаго языка, утраченнаго книжнымъ
сословіемъ. Пошлости языка не отъ языка, а отъ пош-
лыхъ положеній, действій и страстей выражаемыхъ тѣмъ
же языкомъ.

«Это удовольствіе, которое для меня было ново, постоянно
поддерживалось въ чтеніи всего романа. Въ этомъ отношении,
Скопинъ-Шуйскій, есть шагъ впередъ въ нашей национальной
литературѣ. Вліяніе женщины тотчасъ оказалось въ благород-
ныхъ формахъ языка, въ приемахъ утонченнойъ образованности.

«Въ содержаніи авторъ съ большею точностію держался со-
бытій историческихъ въ ихъ послѣдовательности. Здѣсь всѣ
лучшія минуты жизни Скопина-Шуйскаго схвачены до самой
его смерти. Все это обставлено множествомъ современныхъ
эпизодовъ, изъ которыхъ не всѣ приложены къ цѣлому, и по-
тому любопытство не поддержано въ развитіи действій...»

—Простите мое повтореніе; я выше сказала уже —
впрочемъ это логически доказано (*), что дѣлать любо-
пытство главнымъ судіею достоинства повѣсти, есть одна
изъ сторонъ западной миншурности, которой въ 1836 и наши

(*) Сл. Маякъ 1841. Часть ХХ. Гл. II, стр. 141.

160

КРИТИКА.

всѣ, и вы въ томъ числѣ, платили невольную дань. Любопытство — сладострастіе ума, балованный предатель! Чувство духа — производитель и судія изящнаго, но чув- ство чистое, свѣжее, живое. Довѣряя своему любопытству, вы не того искали въ повѣсти. Вы искали Скопина-Шуй- скаго, а сочинительница даже на оберткѣ предварила васъ: ищите «Россіи въ началѣ XVII вѣка». Для Скопина-Шуй- скаго тамъ много лишняя, по для Россіи—все необходи- мо, и все чудесно прилажено къ цѣлому. Возьмите на себя трудъ прочесть всю повѣсть съ-изнова: не узнаете! Вы прикидывали русскую народную повѣсть къ указной фор- мѣ западнаго, Вальтерскотовскаго романа, а эта форма, какъ я уже имѣла честь представить—была и есть мишур- ная. Согласны?

«Эта вѣрность исторіи, есть одно изъ важныхъ достовѣнствъ въ романѣ историческомъ. Но нельзя не замѣтить, что этотъ романъ, представляя въ подробности вѣншія историческія со- бытія, разгадывая ихъ какъ они были въ самой жизни, и раз- гадывая искусно (правда!), слишкомъ мало раскрываетъ передъ нами впутреннюю жизнь эпохи русскаго парода въ началѣ XVII вѣка...»

—Вотъ уже въ этомъ — извините. «Почувствовавъ са- ми, — въ то время, когда никто еще этого не чув- ствовалъ — необходимость, отдѣлять во всякой повѣсти вѣншнюю сторону отъ внутренней; сказавъ эти слова въ то время, когда всѣхъ обаяла одна мишурная вѣншность, почему вы не остановились на вопросѣ: «да что такое внутренняя сторона русской повѣсти?» — и вы тогда же бы отвѣтили на это: «душа Россиі,— стало быть и всякой по- вѣсти о Россиі—русскій Богъ, русскій Царь и русская на- родность!» И тогда же вы бы все это нашли въ Скопинѣ- Шуйскомъ, и сдѣлали бы ему совѣтѣ нную оцѣнку. Вглядитесь сами: свѣтъ пробивался въ васъ сквозь тму и пыль мишурности вѣка, вы даже бросили два слова путе- водителя: вѣншей и внутренней — и, какъ будто не загля- дывая въ книгу, проговорили: «слишкомъ мало раскрываетъ передъ нами впутреннюю жизнь!» Тогда какъ въ этомъ — то и сила, и достоинство, и богатство Скопина-Шуйскаго.

«... Романъ не есть еще исторія, отгаданная въ подробно- стяхъ: онъ болье, чѣмъ исторія (?) онъ есть жизнь...

—Неужели исторія — безжизненность! Чувствуете- ли вліяніе тогдашнихъ мишурныхъ теорій, романа и исторіи? Согласны?

КРИТИКА.

161

«... Онъ показываетъ намъ эту жизнь внутреннюю, кото-
рая исчезаетъ въ исторіи за вѣшностью событий (вoldо же !)
Впрочемъ, я не думаю, чтобы матеріалы исторіи XVII вѣка
были у насъ довольно обильны, для того, чтобъ совершенно раз-
гадать и олицетворить жизнь народа того времени. Юрій Мило-
славскій представляетъ только бытъ крестьянъ, а этотъ бытъ
списанъ съ настоящаго.»

—Смѣю увѣрить васъ, что бытъ нынѣшнихъ крестьянъ
(за исключеніемъ горожанъ и подорожниковъ) очень мало
отошелъ отъ быта своихъ предковъ, и почти въ цѣлости
сохранилъ душу, т. е. внутреннюю сторону древней Россіи.
Потому что коренные источники его не измѣнились: Цер-
ковы—та же. Самодержавіе—тоже. Страна—та же. Ни ‘какъ
не слѣдуетъ считать, изученіе народнаго, мужицкаго быта—
вещью пошлої, потому только, что онъ слишкомъ рѣзко от-
дѣляется отъ западной мишуры «просвѣщенія и образован-
ности». Ваше бы дѣло, господа журналисты и критики, на-
править на это. И такъ живой народъ, да живые памятники
его предковъ во всѣхъ родахъ, да врожденное чувство рус-
скаго, никогда не умирающее,—право, эти источники у
насъ довольно (даже очень) обильны: а доказательство —
повѣсть «Скопинъ-Шуйскій», созданныя изъ этихъ ис-
точниковъ. Неужели вы думаете, что источники наши
сдѣлаются обильнѣе, когда вы пересчитаете весь кирпичь
въ древнемъ Кремѣ, опишете всѣ человѣческія кости
на древнихъ кладбищахъ, напечатаете все, что каж-
дый изъ нашихъ предковъ говорилъ и дѣлалъ? —Смѣю васъ
увѣрить, что большая часть всего этого—вещь праздная и
безполезная. А сущность нашегоъ народа и теперь цѣла, и
всякій день къ вашимъ услугамъ, какъ обильный источникъ
изученія народа. Вглядитесь пристальнѣе, и вы увидите,
что ни одна изъ пародныхъ исторій Европы, такъ не
обильна источниками для прекрасныхъ созданій слова, какъ
исторія Русская, даже теперь. Но писатели наши такъ не
внимательны къ самобытнымъ ея сокровищамъ, что поми-
нутно бѣгаютъ въ Италію, Францію, Англію, даже въ
Византію за драматическими характерами и сценами. Ка-
кая ошибка!

«Важная задача во всякомъ первомъ романѣ автора есть
экокомія прошшествій и распорядительность съ дѣствующими
лицами. Чертая романъ, мы не любимъ перебѣгать отъ одного
знакомства къ другому. . . .»

—Да и всего-то тутъ одинъ общій, старый знакомый —
роднал мать наша, Россія.

162

КРИТИКА.

«... Мы не любимъ часто мѣнять липца, не любимъ, чтобъ романъ былъ похожъ на гостиницу,:гдѣ безпрестанно встрѣ-чаемъ новыхъ приѣзжихъ... Лица въ романѣ представляю себѣ какъ приятную семью, какъ англійскій замокъ, гдѣ, если развѣ хорошо ознакомишься, такъ непріятно разставаться. ...»

—Въ томъ-то и дѣло, что съ повѣстью надо было хоть развѣ да хорашо ознакомиться, и тогда съ нею не разстанешься. Подъ тогдашнимъ вліяніемъ западной Вальтерскоттовской формы, вы не успѣли развѣ хорошо ознакомиться!... Кстати, вотъ и самъ Вальтеръ-Скоттъ — онъ насъ разсудить.

“... Посмотрите, какъ Вальтеръ-Скоттъ представляетъ въ этомъ случае поучительное постоянство характера, какъ онъ вѣренъ своимъ лицамъ, и ознакомьтъ васъ однажды съ нимъ до малѣйшей подробности ихъ внишняго и внутренняго быта, онъ не мѣняетъ ихъ на новыя, и учитъ васъ своему постоянству. ...”

—Я уже сказала, что Вальтеръ-Скоттъ, дальше внишней стороны человѣка не заходилъ — иначе бы, подобно нашей сочинительницѣ, не имѣлъ бы такого колоссальнаго успѣха въ свой мишурный, внишній вѣкѣ. Его бы не поняли и не оцѣнили. Онъ рисовалъ лишь плотскіе характеры и страсти (не многія исключенія не вредятъ этому) — и угодилъ плотскимъ современникамъ. Въ ваше время онъ господствовалъ исключительно: вы прикинули Скопина-Шуйскаго къ образцу Вальтеръ-Скотта— не приходить. Вальтеръ-Скоттъ величій портретистъ, мастеръ писать лица: наша сочинительница и не подумаетъ ровняться съ нимъ въ живописи липцъ; впрочемъ ее съ нимъ и ровнять нельзя. Вальтеръ-Скоттъ, ставя цѣлью своихъ повѣстей—только лица, характеры, страсти, выдѣлывалъ до малѣйшей подробности, до скуки, ихъ внишшность и душевную, языческую, животную ихъ сторону; за то духовной стороны, которая собственно и составляетъ чѣловѣка, онъ и не касался; короче, въ числѣ дѣйствующихъ лицъ его человѣчества — нѣтъ Бога; его люди полные господа своей собственной судьбы и судьбы своихъ ближнихъ. А согласитесь, Бога нельзя отстранить отъ міроправлѣнія, отъ ежеминутнаго участія въ судьбу каждогоъ изъ насъ; и этого-то у В. — Скотта нѣтъ; напротивъ, наша сочинительница, набрасывала внишнюю и душевную сторону своихъ героевъ сколько нужно было, и ни мало не щеголяя

КРИТИКА.

163

этимъ, все искусство направляла на ихъ духовное лице :
а это, воля ваша, немножко повыше—согласитесь.

«... Къ тому же, вѣдь такъ трудно въ романѣ познакомить съ дѣйствующими лицами; такъ много для этого надобно подробностей, такъ много надобно разсказывать; и какъ разъ уже слѣлаешь это знакомство, какъ-то лѣнь мѣнять его на другое. Въ романѣ, который мы разбираемъ, нѣтъ постоянной привлазанности къ дѣйствующимъ лицамъ, и безпрестанно кланяешься новымъ знакомымъ. Мы не много утомились отъ этихъ рекомендацій—и намъ стало тѣсно отъ множества лицъ.»

—Сердечно жаль! только випа за вами, а не за сочинительницей. Вы ожидали по обычаю Вальтерскоттовскому, найти скульптурную мастерскую, гдѣ однимъ взглядомъ вы окинули бы всъ чудеса ваянія, стоящія на полу, передъ глазами. Вдругъ васъ привели въ огромный храмъ, украшенный множествомъ статуй, разставленныхъ гдѣ слѣдуетъ, по разнымъ мѣстамъ. Надо обойти кругомъ, пройти насквозь, подняться вверхъ, спуститься внизъ—статуй не осмотрѣли, храма вовсе не замѣтили, утомились—«да гдѣ же мастерская».... Я думалъ, что эта мастерская какъ у Вальтеръ-Скотта?»—«безпрестанно кланяешься новымъ лицамъ!».... уфъ! усталъ! «нѣтъ не то, не то!»—Поняли теперь, въ чемъ ошибка?

«... Несмотря на всѣ эти недостатки, о которыхъ мы говоримъ искренно, есть многія частныя описавія, поглотившія все наше участіе. Село Спасское — эпизодъ прекрасный. Сцена голода написана сильно. Встрѣча Ксеніи Борисовны Годуновой съ АLEXАНДРОЮ, женою Скопина, очень значительна. Похищеніе образа въ селѣ представлено живо: картина вѣрная, имѣющая значеніе народное, и какъ она тутъ кстати передъ смертью Скопина. Весь четвертый томъ—прекрасенъ, а четвертый томъ въ романахъ есть всегда камень преткновенія или соблазна для романиста: въ этихъ четвертыхъ томахъ большею частію видна или усталость или торопливость. Здѣсь напротивъ, мы нашли новыя свѣжія силы. Картина самой кочинны Скопина, оканчивающая романъ, написана кистью, которая обещаетъ намъ многое. Всѣ народныя сцены оживлены, по онѣ слишкомъ часты. Словомъ, этотъ романъ есть пріятельшее явленіе въ новомъ годѣ нашей литературы.»

— И романъ оставался не понятымъ, забытымъ. То, что въ немъ есть лучшаго, прекраснаго, прямо русскаго—

164

КРИТИКА.

народныя сцены, онъ то васъ и безпокоять: — «слишкомъ
часты!» Но вы не виноваты: въ то мишурное время, за-
кономъ было постановлено: «помѣщать въ повѣстяхъ
какъ можно меньше народныхъ русскихъ сценъ, и то лишь
для контраста съ европейскими сценами, — только рѣже,
какъ можно рѣже!» А тутъ вся повѣсть въ народныхъ
сценахъ: «слишкомъ часты!» Отъ повѣсти требовали вещей
модныхъ, мишурныхъ, она предложила вещи высокія: Ав-
торъ и читатели разошлись: по авторъ остался на своемъ
мѣстѣ, а читатели—вортотятся и сознаются въ своей ошибкѣ.

Теперь позвольте представить внишнюю сторону повѣ-
сти, ходъ происствій. Еще до пріѣзда Марины, Василій
Ивановичъ Шуйскій, дядя Михаила Скопина-Шуйскаго,
намѣкнулъ Лжедмитрію, что онъ Шуйскій несомнѣнно
убѣжденъ въ смерти истиннаго царевича Димитрія.

Шуйскому присуждена смертная казнь; этимъ от-
крывается повѣсть. Бояре и, народъ крѣпко надъялись
на Василія Ивановича, что онъ избавить ихъ отъ
Лжедмитрія, который съ помощью своихъ поляковъ, въ
короткое время успѣлъ всѣхъ разочаровать и напугать за
цѣлость Россіи. Но боярство раздѣлилось между Лжедми-
тріемъ, Шуйскимъ, и еще промежъ себя; высматривая —чья
сторона возьметъ. Подземный волканъ заходилъ, и за-
навѣсъ ужаснѣйшей драмы поднялся.

Въ Москвѣ, у воротъ дома княгини Елены Петровны
Скопиной Шуйской, матери князя Михаила, женщины
высокообразованной и благочестивой, — мы слышимъ раз-
говоръ князя Василія Мосальскаго, человѣка жестокосерда-
го, убійцу Феодора Годунова, приверженца Самозванцевъ, съ
Сергѣичемъ, преданнымъ слугой Скопинныхъ Шуйскихъ,
въ то самое время, когда князь Василій Ивановичъ, осуж-
денный на смерть, находился подъ стражею. Мосальскій
хотѣлъ было предложить свои услуги княгинѣ Еленѣ Пе-
тровнѣ, къ избавленію Василія Ивановича, но Сергѣичь
не пустилъ его, подъ предлогомъ отсутствія княгини. Слав-
но Сергѣичь отѣдлался отъ ужаснаго Мосальскаго.

—Съ кѣмъ ты разговорился Сергѣичъ, закричалъ женскій
голость—не Алёшка ли заѣзжалъ сказать, что отыскалъ мою шубу?

—Вотъ тебя на; сталъ бы я долго толковать съ нимъ! раз-
нѣ ты не видала, что я чуть не треснулся лбомъ оземь, отвѣ-
чалъ Сергѣичъ, подошедъ къ крайнему окну, въ которое гля-
дѣла женщина лѣтъ шестидесяти. Нѣтъ, старуха, не о твоси
шубѣ рѣчы; да пора бы и совсемъ забыть о ней; кстати ли
теперь хлопотать о своихъ тряпкахъ? Экая диковина, что не

КРИТИКА.

165

будетъ у тебя штофной покрышки и собольяго воротника: была бы овчина; въ крещенскіе морозы не нарядъ грѣетъ! знаешь ли, Ивановна, часто мнѣ на умъ приходитъ, не за то ли Господь прогнѣвался, что черезъ чурѣ всѣ зазнались, никто не хочетъ жить сходно съ родомъ в племенемъ, какъ живали отцы наши и дѣды.

—«Вѣстимо, Сергѣпчъ, Богу не угодно житье наше; годъ отъ году хуже, а нынѣшній хуже всѣхъ.

—«Что и говорить, старуха, каждый годъ видимъ новое, и все не къ добру; вотъ я ждалъ своего боярина, а встрѣтилъ князя Мосальскаго, который, извѣстно тебѣ, съ Мишкою Молчановымъ и еще двумя разбойниками, погубилъ молодаго Феодора Годунова. Съ тѣхъ поръ онъ не бывалъ у насъ; не знаю, какая нелегкая привесла его сегодня: насилу отъ рукъ оттеръ.

—«Что ты орѣшь во все горло, сказала дрожащимъ голосомъ старуха; ну какъ за стѣною-то Лляхи притаплись; забылъ ты что ли, какъ взяли князя Василія Ивановича, такъ и за нашимъ ломомъ крѣпко надзирать стали. Вотъ ты самъ всякій день журишь Яшку (сынъ Сергѣича), что больно дерзокъ на языкъ, а самъ того и смотри посадишь всю семью въ петлю.

Во время этого разговора, и, когда стучался въ ворота гнусный убійца, отъ котораго избавилъ Елену Петровиу дворецкій, у княгини замерло сердце, но она, полная живой вѣры и преданности Промыслу Божію, поспѣшно удалилась отъ окна, и, превозмогая мучительное любопытство, поверглась на колѣни передъ иконами, разставленными въ огромномъ дубовомъ шкафѣ со стеклами.

Сынъ ея, князь Михаилъ, объгалъ всѣхъ союзныхъ бояръ, стараясь возбудить ихъ на спасеніе Василія Ивановича отъ казни.

«И никого ты не тронулъ своею печалью, прибавила она, возвратившемуся сыну своему князю Михаилу, никого не вразумилъ, что для общаго блага, даже для собственной ихъ обороны, имъ надобно спасти Василія Ивановича.

—Никого! рабы разстрѣгины вовсе не помнятъ, что они русскіе Христіане! Трусость, подлость и жадность къ дсьгамъ, совѣтъ мъ въ нихъ заглушили разсудокъ и совѣсть! Измѣникъ Басмановъ, достойный вѣчныхъ проклятій, по крайней мѣрѣ истинно преданъ Отрѣньеву; товарищи его даже не заботятся скрывать, что сами они гнушаются злодѣемъ, и ждутъ его гибели, по имъ хочется грабить отсчетство, а не служить ему!

166

КРИТИКА.

Они кажется рады, что дядя приговоренъ къ смерти: —
вадѣются, что Царь раздастъ имъ его вотчины; когда же
исчезнетъ со временемъ Самозванецъ, то безъ Василія Ивано-
вича, всякой мыслитъ самъ быть большимъ и все учредить
лпшь себѣ на пользу. Ахъ, матушка, сегодня увяла моя моло-
дость, я состарѣлся двадцатью годами; всѣ мои надежды, всѣ
мои радости, невозвратно пропали! тяжело вспомнить, приба-
вилъ князь съ отчалннымъ воплемъ, что ныньче стыдно назы-
ваться Русскимъ!

—«Михайло, вскричала княгиня, схвативъ горячую руку сы-
на, неужли ты забылъ о бесѣдѣ съ Пресосвященнымъ Гермо-
геномъ? какъ онъ тебя приказывалъ снисходить къ чужимъ
иорокамъ, и никогда не отчаяваться въ спасení отечества.
Вспомни слова его: Русь сильна своимъ Православіемъ; и пока
церкви наши наполнены народомъ; пока онъ почитаетъ свое
Царство лучше прочихъ: до тѣхъ поръ не погубятъ его ни
козни бояръ, ни злоба и зависть инолеменниковъ!

И князь Михаилъ, сынъ Елены Петровны Шуйской,
по совѣту матери Ъдетъ въ Вознесенскій монастырь, въ
которомъ пышно жила царица, Марова инокиня, вдова
Юанна Грознаго, мать убіеннаго Димитрия, — упра-
шивать её спасти дядю отъ смерти. Тутъ прекрасно
выставлено. смареніе и христіанская готовность Ми-
хаила преклониться даже передъ чванливою карлицею ца-
рицы, лишь бы выручить жизнь своего дяди, спасти въ ли-
цѣ его Россію и умилостивить Лжедмитрия, который подъ
предлогомъ свиданія съ родною матерью своею, ежедневно
бывалъ у царицы.

— Здорово ли поживаешь, князь Михайло Васильевичь?
сказала съ надменностью царица, — на богомолье или въ гости
пожаловалъ въ Вознесенскую обитель?

— Я пришелъ поклониться твоей царской милости, отвѣчалъ
князь, подошедъ ближе.

— Что тебя вдругъ вздумалось провѣдать убогую старцу?
Въ твои лѣта надо беречь время на забавы; не трать его въ
монастырѣ, сказала Марова, п хотѣла войти въ церковь.

— Я много разъ приходилъ къ тебя, государыня, но не
былъ допущень; ужъ п не смѣлъ являться, да сегодня по-
думалъ, что можетъ быть для праздника Божія удостоюсь рѣ-
чей твоихъ.

КРИТИКА:

167

Царица быстро на него взглянула; легкій вздохъ пыр-
вадеся изъ ея груди.

Послѣ смѣлаго разговора юнаго Миханла съ царицей,
гдѣ онъ, замѣтя бореніе ея совѣсти съ ея обманомъ, силѣ-
но повернулъ эту пружину, напомня ей прямо, что она
поработила Самозванцу Россію, и должна содѣйствовать
ся освобождению. Прекрасно развита борьба совѣсти со
страхомъ. Пораженная царица соглашается ходатайствовать
у Самозванца, и дѣйствительно, заставила его отмѣнить
казнь. Василь Івановичъ Шуйскій съ обоими братьями
Димитріемъ и Иваномъ Ивановичемъ ссылается въ Галичъ:
имѣніе ихъ выбирается въ казну.

Перенесемтесь теперь на галицкую дорогу, въ избу
священника Спасскаго села, родоваго наслѣдія Шуйскихъ,
стоящую не подалеку отъ ограды церковной, и прислу-
шаемся, что говорятъ жильцы ея.

— Воля твоя, святья, сказала попадья дьячихъ, веймется пѣ-
ры твоимъ рѣчамъ; набралась ты белѣпыхъ вѣстей!

— Такъ ты о сю пору думаешь, Марья Васильевна, возрази-
ла дьячиха, что у насъ царь-то заправскій царевичь?

— Перестань же, матка, сказала попадья, страшно тебя слу-
щать; — п стала озираться по всѣмъ сторонамъ.

— Чего ты боишься? кромѣ насъ викого иѣтъ въ избѣ. Во
несемъ погостѣ ты одна не эпала, что вмѣсто царевича Димит-
ріі Івановича, посаженъ на царство разстрига гришка От-
ресьевъ.

— Съ нами крестная сила! вскричала съ ужасомъ попадья.
Не уснуть ми ноченьку отъ твопхъ разсказовъ. Болтаешь эта-
кія страсти, да сама же и говоришь, что кто повѣритъ, да про-
молвится, тому тюрма да пытка. Что это, продолжала она, по-
смотрѣвъ въ окно, отецъ Николай нейдетъ домой? хотя бы
сго скорѣй принесъ Господь!

— А гдѣ и впрямь батька-то о сю пору? не Спировну ли
поѣхалъ хоронить? говорили; не прожить ей до дня.

— Н лишь вчера приобщилась, какъ рукою сняло; и жечь
перестало и ломъ унялся. Да никакъ это онъ съ горы спус-
кается? смотри, какъ шагаетъ. Ахти, святья, не умерла ли Си-
коровна! жаль будь сердечную; полна изба ребятъ,

Отворивъ дверь, священникъ у самаго порога, поклонился
съ усердіемъ.

— «Благословенъ Господь отнынѣ и во вѣки! сказалъ

168

КРИТИКА.

священникъ, перекрестясь съ умпленіемъ. Онъ сохранилъ жизнь почтенно-йшему боярину, истинному сыву отечества!

—Слава Богу, слава Богу, сказала попадья. А ты таилъ отъ меня!

—Вишь, ты у меня труслива, Машенька, ласково сказалъ священникъ. Я боялся тебя напугать, что въ народѣ толкуютъ, будто царь нашъ—Самозванецъ, и что Ляхамъ только и жить; а крещеные хоть и на свѣтѣ не показывайся. Куда миѣ стало тяжело, какъ анамедни проѣзжій купецъ на ухо сказалъ миѣ, что князь нашъ Василій Ивановичъ вступился было—за православныхъ, да и самъ былъ за это на казнь осужденъ. Ну, подумалъ я, коли этого болрина погубятъ, бѣдный народъ, какъ мухъ передавятъ! Совсѣмъ хлѣба лишился, и ночью, какъ съ боку на бокъ ни вертѣлся, не могъ глазъ свестні. Да вотъ какъ вчера помолился съ усердіемъ у болящей, и обѣщалъ не покинуть ея ребятишекъ, Господь и послалъ утѣшевіе. Только что я теперь съ грибами вышелъ изъ лѣса, аптѣ глядь, по большой дорогѣ, на саврасомъ конѣ, во всю рысь ёдетъ дворецкій князя Василія Ивановича, лишь онъ завидѣлъ меня, осадилъ коня, я сталъ звать обѣдать. Нѣтъ, говоритъ, нельзя никакъ остановиться; только хотѣлъ сказать тебѣ, батюшка, что милостю Богіею, бояринъ остался живъ! Ужъ головушку на плаху положилъ, да царица Марова Федоровна, слезрыми мольбами заставила Царя отмѣнить казнь. Князь Василій Ивановичъ съ обоими братьями сосланъ въ галицкіе пригороды, а имѣніе пхѣ все въ казну взято. По этому-то, продолжалъ священникъ,—Степанъ и спѣшитъ, что небудь захватить въ ближней усадьбѣ, не то боярамъ его придется Христовымъ пменемъ питаться. Въ Москвѣ ихъ начисто обобрали: алтына не оставпли.

—Чай, не все то Царю досталось, сказала попадья, поживились по обычаю и всѣ его слуг: не пойдетъ же имъ въ прокъ награбленное добро! А матушку царицу, прибавила она, спасетъ Богъ за ея милосердіе.

— Ужъ больно милосерда, подхватила дьячиха! Кабы не она, не давилъ бы насъ Разстрига!

—Замолчи, Агацья, сказалъ священникъ; намъ ли судить царскія лица. Вишь бояре и рать призвалиilitrīa; что было послѣ этого дѣлать бѣдной, спрой вдовецъ? много она сердечная погоревала па своемъ вѣку, чай убоялась внезапной смерти, да за всѣми и сказала, что воротился сынъ ея.

КРИТИКА.

169

«Душа-то бодра, да плоть немощна.» Дивное дѣло! продолжалъ священникъ, какъ это болре и князья, безъ точныхъ уликъ повѣрили, невѣдь отколѣ пришлому молодцу, что онъ царскій сынъ, и съ радоствыми слезами посадили на престолъ бродягу! За грѣхи Господь послалъ такое ослѣпленіе; Богъ вѣсть, чѣмъ это всё кончиться! Только чуръ дьячиха, не болтай, не наведи бѣды на все село. И мы съ тобою, Машенька, теперь поговорили, да и мыслить о томъ не будемъ: возложимъ на Бога всё упованіе.

—Такъ князья-то Шуйскіе сосланы въ галицкіе пригоро- ды, сказала попадья? вѣдь имъ надо здѣсьѣ хать?

—Какъ же, нѣтъ другаго пути. Степанъ сказывалъ, что имъ вечеръ надо было выѣхать изъ Москвы. Онъ примолвилъ, что можетъ они будутъ сюда завтра къ обѣданѣ.

—Вотъ хорошо, вскричала попадь, а въ избѣ- то! всё думала къ Спасову дню прибрать: что теперь станешь дѣлать?

—Эко диво полѣ вымыть, сказала дьячиха; двухъ работ- ницъ держите; что имъ, подъ образами, что-ли сидѣть?

—Да гдѣ ихъ взять теперь? верстъ за семь ушли на жит- во. Нѣтъ, сватья, надо самой на рѣку бѣжать, да котлы ста- вить: будетъ и имъ дѣло. Чтобы Степану дня за два хѣхать! ума не приложу, какъ мнѣ про такихъ гостей все снарядить въ полсутки.

—Не тужи, Марья Васильевна! сказала дьячиха, Господь пристанетъ, такъ и мало дьла станетъ. Вотъ наносимъ вмѣ- стѣ воды, я полѣ-то вымою, и стѣны оботру; а ты поставь пироги и хлѣбы.

—Спасибо, Агафья Ивановна, сказалъ священникъ. Только въ тебѣ и худаго, что со встрѣчнымъ и поперечнымъ любишь поболтать, а то нечего сказать, баба ты добрая. Жаль, что мужъ все несетъ въ кружало! Ну, пособи попадьѣ: я дамъ мѣрку другую ржи.

—А я ребляшкамъ, къ празднику, пестреди отрѣжу на руба- хи, сказала попадья.

—Много твоихъ милостей, отецъ Николай; Марья Васильев- на, дай тебѣ Богъ добраго здоровья, сказала дьячиха, кла- вяясь.

—О всемъ слава Богу, сказалъ священникъ! Только не на- до же намъ мѣшкать; пора всѣмъ за дѣло приниматься. Есть и мнѣ о чемъ позаботиться; тоже и въ церкви не убрано; все

170

КРИТИКА.

праздника ждали; думали лучше будетъ наканунѣ изготовиться. Апъ вотъ сбылось, какъ рѣчетъ инсапіе : о дни же томъ или часъ никто же въсть. Блюдите, бдите и молитесь, не вѣсте-бо, когда время будетъ. Давно не бывалъ здѣсь князь Василій Ивановичъ! теперь на него невзгода; падо стараться, какъ можно лучше угостить его. Петька, закрічалъ священникъ, отодвинувъ окно, бѣги къ попомарю; коли отобѣдалъ, сейчасъ бы шелъ съ дьячкомъ въ церковь и чисто на чисто вездѣ бы пыль обмелъ.

Мастерски описано семейство Шуйскихъ, собравшееся въ церкви Спаса Нерукотвореннаго, основанной въ XIII вѣкѣ въ 70 верстахъ отъ Москвы. Княгиня Елена Петровна и сынъ ея, съ трудомъ выпросили у Лжедмитрія поволеніе проводить своихъ родныхъ до Спасскаго села.

Когда Василій Ивановичъ вошелъ въ церковь чтеніе часовъ уже окончилось и началась объдня. На лицѣ дьякона живо изображалось глубокое смущеніе; онъ еще не пришелъ въ себя послѣ достовѣрнаго извѣстія о самозванцѣ. И на первой эктеніи, молясь за царя, вмѣсто Димитрія въ разсъянности помянулъ Василія. За громкимъ возгласомъ послѣдовала мертвая тишина. Стоящій въ алтарѣ священникъ и всѣ находящіеся въ церкви, съ ужасомъ ожидали что приставы объявятъ ихъ измѣнниками: и не оставятъ подслужиться Лжедмитрію. Наконецъ дьяконъ опомнившись продолжалъ эктенію; голосъ его потерялъ свою звучность, однако онъ всѣхъ какъ будто оживотворилъ. Князь Михаилъ окинувъ глазами церковь и не видя въ ней приставовъ, съ пламеннымъ усердіемъ положилъ нѣсколько земныхъ поклоновъ. Княгиня Елена Петровна съ удивленіемъ смотрѣла на князя Василія Ивановича, котораго наружность, всегда казалась княгинѣ мало соответствующею высокому его роду; по тутъ онъ смотрѣлъ съ видомъ вдохновенія на образъ Спаса Нерукотвореннаго; величіе, дотолѣ ему чуждое, изображалось на лицѣ его; ве-селая его улыбка свидѣтельствовала увѣренность, что всѣ его желанія могутъ быть исполнены. Княгиня не могла усомниться, что онъ приялъ ошибочный возгласъ дьякона за вриное предвѣщаніе ожидающей его участи. Она изумилась, какъ было возможно, едва избавившись отъ смерти, заниматься честолюбивыми мечтами. Сердце ея неговольно стѣнилось, она поклонилась въ землю, и нѣсколько минутъ не поднималась, съ умиленіемъ прося Всемогущаго, не о томъ, чтобы царскій престолъ достался ея

КРИТИКА.

171

родственнику, но чтобы отчество наслаждалось счастіем, а ея ближніе спокойною сов'єстію.

Въ этомъ храмѣ передъ чудотворною иконою князь Михаилъ поклялся жизнию своею спасти дядю и возстановить древнюю славу Россіи.

Между тѣмъ во время внутреннихъ безпорядковъ Россіи, со всѣхъ сторонъ нахлынули на нее скатели счастія на чужой счетъ, приверженцы самозванца. Въ томъ числѣ и панъ Ратомскій, любимецъ Лжедмитрія, привезъ съ собою въ Москву молодую дочь свою, красавицу Октавію, подругу Марины. Мнишекъ. Судя по описанию сочинительницы, прекрасная, насмѣшливая Октавія, въ свое время, между гордыми разсъянными польками, походила на одну изъ нынѣ шнихъ Lionne des lionnes, которые такъ самовластно завлалибли эвирнымъ престоломъ и радужнымъ скипетромъ моды.

Отважная Полька вздумала учинить набѣгъ на неу страшимую Россію и на нашихъ неловкихъ витязей. Прекрасная Октавія, какъ вторая Армида въ станѣ крестоносцевъ, возымѣла дерзкое намѣреніе своею любезностію заворожить сильныхъ вѣрою и духомъ Русскихъ героевъ и превратить ихъ въ плаксивыхъ европейцевъ-вздыхателей.

Въ ожиданіи великолѣпныхъ праздниковъ брака Лжедмитрія и Марины, панна Ратомская познакомилась съ знатнѣйшими боярынями. Наши набожныя Россіянки, вѣрины долгу своему и христіанскимъ обязанностямъ, всѣ до одной, казались ей неловкими, смѣшными и несносными, но не смотря на это она часто посѣщала ихъ, и желая похвастать передъ ея одноземцами и Лжедмитріемъ умомъ своимъ и остротою, она передразнивала тогдашнихъ русскихъ боярынь и представляла ихъ въ самомъ забавномъ видѣ. Если гдѣ либо въ польскихъ хроникахъ отыщутся карикатуры на тогдашнихъ Россіянокъ,— то это вѣрно работа Октавіи, въ которыхъ, вы вовсе не узнаете своихъ добрыхъ и умныхъ прабабушекъ. Впрочемъ напрасно Лжедмитрій, увлекался обольстительными разговорами и колкими насмѣшками вѣтреннойъ Польки, онъ со многими другими причинами, послужили къ потерѣ ея собственнаго спокойствія, къ пагубѣ самаго самозванца и Поляковъ. Лжедмитрій сталъ явно презирать русскіе обычаи и тѣмъ вооружилъ боярь, ожесточилъ народъ.

Отецъ Октавіи познакомилъ дочь свою съ княгиней Еленой Петровной Шуйской, и узнавъ, что единственный сынъ ея не женатъ, основалъ на этой связи другіе виды, льстящіе непасытному честолюбію искательнаго старика.

172

КРИТИКА.

Князя Михаила не было въ Москвѣ; проводивъ дядей своихъ до Спаскаго села, онъ тогда же уѣхалъ въ Кириловъ-Бълозерскій монастырь, и вотъ юная Октавія въ радужныхъ мечтахъ своихъ, составила планъ вскружить голову русскому благочестивому князю. Узнавъ, что онъ уменъ, хорошъ собою, храбръ, она непремѣнно вознамѣрилась преобразовать его по своему. Печальный домъ его матери вовсе не походилъ на роскошныя палаты пожилыхъ пановъ. И хотя Октавія находила его почти столь же унылымъ какъ урсулинскій монастырь въ Вильнѣ, но слѣдуя настроенію своихъ мыслей, не переставала навѣщать княгиню Скопину. Бывали минуты, въ которыя продолжительное отсутствіе князя, смущало игревые замыслы прекрасной вертушки.

Наконецъ когда уже начались въ Москвѣ приготовлениą къ свадбѣ Лжедмитрія, князь Михаилъ возвратился изъ Кирилова монастыря. Въ самый день его пріѣзда, во время задушевной бесѣды матери съ сыномъ, явилась Октавія къ Еленѣ Петровнѣ Шуйской, сопровождаемая панною Гембицкой дальнею родственницей. Суровый видъ этой угрюмой женщины, занимающейся астрологіей, хиромантией и отгадываніем будущаго, ея безобразное лицо, на которомъ ненависть и злоба къ русскимъ, живо изображались въ глубокихъ морщинахъ окружавшихъ блѣдныя сухія ея губы—сутуловатый станъ, еще болѣе возвышали ловкость, пріятность и красоту развязной панцы Ратомской.

Тогда у насъ въ Россіи, и у вельможъ и у простолюдниковъ, царствовала патріархальная простота. Наши гостеприимные предки не знали еще ни докладовъ, ни магничакаго—пътъ дома! они радушно встрѣчали гостей во всякую пору съ отверстыми объятіями. И потому никто изъ слугъ не остановилъ знакомую иноземку.

Октавія безъ доклада вбѣжала въ комнаты Шуйскихъ смѣясь.

—«Скажите, любезная княгина, вскричала она, обнимая хоэзлйку, каковъ собою двоюродныі братъ вашъ, князь Василій Ивановичь Шуйскій? сейчасъ у вашихъ воротъ встрѣтился мнѣ царь, и съ самымъ важнымъ вдомъ предсказалъ, что я въ него должна страстно влюбиться.

— А гдѣ назначается вамъ съ нимъ свиданье? спросила княгиня, съ трудомъ скрывая свое неудовольствіе.

—Царь хочетъ, чтобы я ѣхала въ Галичь.

КРИТИКА.

173

—Не смію вамъ этого совѣтовать, потому что никому не
желаю испытать несчастную любовь.

—Такъ вы совершенно отчалываетесь, сказала Октавія, про-
должан смѣяться, чтобъ я могла понравиться князю Шуйскому.
Димитрій благосклонѣе васъ; онъ надѣется. ...

При этихъ словахъ, Октавія, увидѣвъ князя Михайла, по-
краснѣла и замолчала.

—Ахъ, Боже мой! прабавила она черезъ минуту, наклоняясь
къ княгинѣ, я такъ привыкла васъ видѣть одну, что и не за-
мѣтила...

—Это сынъ мой, сказала Емена Петровна, онъ только что
пріѣхалъ, и когда вы вошли, я не могла вамъ его представить,
потому что вы были совершенно заняты разговоромъ вашимъ
съ царемъ.

Короткость Октавіи съ Лжедмитріемъ произвела въ кня-
зѣ Михаилѣ непріятное чувство, а шутки на счетъ князя
Василія Ивановича, увѣрили, что панна Ратомская чужда
скромности и чувствительности, безъ которыхъ и самыя
блестящія дарованія не могли плѣнить его.

Въ то время, скромиость была существенная необхо-
димость и украшеніе русскихъ красавицъ. Безъ скром-
ности никакія качества, ни какія знанія не достигали
своей цѣли и оставались незамѣченными, или произво-
дили самыя вредныя слѣдствія. Подумаешь, въ теченіи
двухъ сотъ лѣтъ какъ образъ мыслей нашихъ удивительно
перемѣнился! теперь кто чѣмъ вкрадчивѣе, насмѣшливѣе,
злѣе, искательнѣе, разторопнѣе, тотъ и одерживаетъ верхъ,
тотъ-то и нравится, тотъ и успѣваетъ во всѣхъ дѣлахъ.

Поклонившись съ холоднымъ видомъ паннѣ Ратомской,
князь сѣлъ въ нѣкоторомъ разстояніи, вовсе не занимаясь
прекрасною гостьей.

Вся эта картина исполнена необыкновенной прелести.
Сочинительница ярко обрисовала подробности и мастерски
подвела всѣ главыя пружины дѣйствующія въ повѣсти.

«Не будучи застѣнчива, какъ и всѣ польки, Октавія одна-
кожъ такъ смѣшалась, что даже забыла, съ чѣмъ она пріѣхала
къ княгинѣ. Глаза ея противъ воли обращались на князя Ско-
пина: его черты, осанка, голосъ, были совсемъ иные, нежели
она себѣ представляла; она перестала удивляться, что онъ такъ
долго не возвращался въ Москву, и ей чрезвычайно хотелось
быть свидѣтельницю перваго свиданія юнаго потомка князей

Томъ І. Кн. ІІ. Гл. IV.

ξ

174

КРИТИКА.

Суздальскихъ съ Димитриемъ, бывшимъ недавно слугою знамъ Вышневецкаго.

—Что же вы миѣ не скажете, любезная Октавія, спросила княгня, какъ вы вчера провели день вашего рождения?

—Съ самаго выѣзда моего изъ Кракова, отвѣчала Октавія, миѣ не бывало такъ весело. Я вамъ не стану разсказывать, много ли было у насъ гостей, сколько я танцовала, и какое на миѣ было платье: это все вещи обыкновенные. Но представьте! поутру государь самъ пріѣхалъ меня поздравить и поздарилъ миѣ это ожерелье. А вы знаете, какъ миѣ давно хотѣлось хорошаго жемчугу.

Елена Петровна узнала ожерелье; оно припалежало Ксеніи Годуновой. Октавію поразило это—она приняла за гибельное себѣ предвъщаніе. Вся эта картина безподобная.

«Признаюсь, сказала княгня, я не могу жалѣть что встревожила васъ любезный Октавія. Вамъ и всѣ станутъ говорить, что видѣли это ожерелье на дочери царя Бориса Федоровича; гораздо лучше предупредить васъ. Впрочемъ не бойтесь, въ такомъ случае очень полезно сдѣлать какое нибудь значительное благодѣяніе, Господь Богъ за это наградитъ васъ.....

—«Ахъ! я соглашусь на все, чтобы только не бояться неремѣны въ судьбѣ моей!

—«Утѣшьте народъ! строгость Царя приводить его въ отчаяніе—

—«Я думала, княгня, снова прервала Октавія, что вы предложите миѣ сдѣлать что нибудь такое, что собственно зависить отъ мепа. Но сами разсудите, можно ли миѣ рѣшиться сказать Царю что недовольны его правленіемъ.

—«Вы сей часъ хвалились его милостью. Вы должны говорить ему истину; повѣрьте Октавія, его спокойствіе, счастіе его невѣсты, даже ваше собственное благополучіе зависятъ отъ любви русскихъ. Упросивъ Царя возвратить свободу и честь князю Василью Ивановичу Шуйскому.....

—«Какъ? съ сердцемъ прервала панна Гемовцкая, вы хотите, сударыя, уговорить мою неопытную родственницу вступиться за того, кого и Царь и всѣ поляки должны почтать злѣшшимъ врагомъ свои! Поѣдемъ, Октавія, продолжала она вставъ, вамъ не должно слушать такія предложенийъ: всякъ кто

КРИТИКА.

175

преданъ Царю, долженъ чувствовать, что помилованіе Шуйска-
го было бы важно ошибкою, и что для общей нашей безо-
пасности должно держать его вѣчно въ ссылке.

—Нѣтъ, вскричалъ князь Михаилъ, отъ этого мало будетъ
пользы! Я васъ впжу первый разъ, продолжалъ онъ, по-
дошедъ къ Октавіну, и не имѣю пикакого права о чемъ будь
просить. Но вы молоды, вы кажетесь сострадательны; не пре-
небрегайте признательностью цѣлаго народа; доставьте свободу
князьемъ Шуйскимъ: они очень любимы!

Октавія ночего не отвѣчала. Взглянувъ на мать свою, князь
Михаилъ воротился на прежнее мѣсто, жалѣя, что тратилъ
слова передъ вѣтренною своеправною полькою. Всѣ молчали.

—Димитрій, сказала накопецъ Октавія, поднявъ глаза, въ
которыхъ изображалась глубокая чувствительность, заставилъ
меня очень не прилично шутить надъ старостью и несчастіемъ.
Дай Богъ, чтобы онъ также искренно, какъ я, пожелалъ это
загладить! Будьте увѣрены, любезная княгина, что я до тѣхъ
поръ не лягу сегодня спать, пока не уговорю батюшку, чтобы
онъ взялса представить Царю какъ для него будетъ славно за-
быть поступокъ Шуйскаго!

Много чего нашлось бы выписывать; въ такомъ случае
я готова не щадить ни одной страницы въ повѣсти. Но
чтобъ пуше не раздразнить любопытства опускаю занав-
вьсъ на прекрасныя подробности этой драматической
сцены, гдѣ на каждомъ шагу, взору представляется столь-
ко любопытныхъ вещей, не ускользнувшихъ отъ наблю-
дательнаго пера даровитой сочинительницы. Въ самомъ
дѣлѣ, ея перо настоящій чародѣй, волшебная сила кото-
раго обворожаетъ впиманіе до конца. Не стану выписы-
вать, какъ во всю дорогу возвращаясь отъ Скопиныхъ,
папина Гембицкая, проклинала дикихъ Россіянъ, какъ юд-
ко и злобно трунила надъ нежнымъ впечатлѣніемъ, за-
кравшимся въ душу юной Октавіи. Какъ посредствомъ ас-
трологіи увѣряла молодую спутницу, что князь Михаилъ
изъ всѣхъ московитянъ самый опаснѣйшій врагъ для по-
ляковъ; не стану упоминать; какъ она молила небо о
преждевременной и мучительной смерти его. Всѣ ужас-
ныя прорицанія злой сивиллы летѣли мимо ушей прек-
расной мечтательницы, которая предавшись сердечному
упоенію первой любви, воображала что князь Ско-
пинъ — Шуйскій однимъ взглядомъ покорить не только
поляковъ, по весь земной шаръ едва ли удержится на

*

176

КРИТИКА.

оси своей: и разсѣетъ всѣхъ свирѣпыхъ чудовищъ, кото-
рыми стращала ей ожесточенная на весь родъ человѣческій
панна Гембицкая.

Не смортя ни на какія смуты и казни, какъ сильна лю-
бовь Русскихъ къ Царямъ и отечеству! все это мы видимъ
изъ разговоровъ и дѣйствій толпы, собравшейся предъ
дворцемъ у Спаса за золотою рѣшеткою, по случаю воз-
вращенія изъ ссылки Василія Ивановича. Вотъ появленіе
юродивой Даши и ея угрозы измѣннику Басманову: вотъ
хитрая политика князя Василья Ивановича съ самозван-
цемъ и его приверженцами! всё это мастерски схвачено
съ натуры.

Разстрига замышляетъ разорвать на ключки могучую
Россію и отдать княжество Смоленское своему тестю, Сѣ-
верское—королю польскому, а Новгородъ и Псковъ невѣ-
стѣ Маринѣ Мнишекъ, и истребить Православіе.

Лжедмитрій призываетъ князя Михаила и приказываетъ ему жениться на паниѣ Ратомской, князь не убоявшись ни пытки, ни казней, рѣшительно отказывается отъ этого бли-
стательнаго брака, говоря:

—«Ты можешь, Государь, лишить меня жизни, но я не мо-
гу согласиться быть мужемъ иноземки, къ которой не чувствую
любви.

—А когда русскіе женились по любви, возразилъ самозва-
нецъ? Но вашимъ мудрымъ обыкновеніямъ, вы до вѣнца
не знаете кого за себя берете, красавцу пли урода. Право съ
тобою забавно разсуждать. Скажи пожалуй, какую жену тобѣ
надо?

— Которая бы не смѣялась надъ обычаями русскихъ, при-
мѣчала бы ихъ добродѣтели и исповѣдовала одну со многою
вѣру.

—«Невѣжда! суевѣръ! вскричалъ самозванецъ, ударивъ съ
гнѣвомъ по столу, ты точно таковъ, какъ весь полудикой мой
народъ.

«Князь Миханъ готовъ былъ отвѣчать съ горячностью, но
вспомнилъ убѣжденіе своей матери, и приложивъ руку ко лбу,
удержался отъ скораго отвѣта.

—«Я знаю свою вѣру не по наружнымъ только обрядамъ,
сказалъ наконецъ съ твердостію князь, и будучи убѣжденъ въ
ся превосходствѣ, не презираю никакого христіанства. Но въ
своей семьѣ я не хочу иметь разномыслія ва счетѣ предмета
самаго святаго.

КРИТИКА.

177

Самозванецъ задумался. При всемъ его легкомысліи непреклонность юнаго князя заставила его почувствовать, что едва ли ему удастся убѣдить русскихъ принять ла-тинскую вѣру, чего онъ желалъ не столько по ревности къ сему закону, сколько въ надеждѣ, что, соединясь тѣс-нымъ союзомъ съ папою и Польшею, онъ можетъ при ихъ содѣйствіи навсегда утвердиться на престолѣ и да-же сдѣлаться завоевателемъ.

Однакожь Лжедмитрій послалъ за Васильемъ Ивановичемъ Шуйскимъ, чтобъ для помогъ ему уговорить племянни-ка. И хитрый царедворецъ при Самозванцѣ и Басмановѣ поздравилъ женихомъ Михайла Скопина.

«Лице юноши зачылало, сердечное страданіе изобразилось во всѣхъ чертахъ его. Онъ былъ увѣрентъ, что лядя оказываетъ притворное согласіе, но ему тяжело было обманывать дѣвицу, которая способствовала возвращенію изъ ссылки его родствен-никовъ, и съ того времени не таила къ всему привязанности. Онъ бы предпочелъ этому величайшія опасности, но молчалъ, страшась, чтобы, раздраживъ Лжедмитрія не вывести изъ тер-пѣнія и князя Василья Ивановича, и какимъ нибудь нескром-нымъ словомъ не разрушить всѣхъ надеждъ преданныхъ оте-честву гражданъ. Благородное его сердце страдало тѣмъ болѣе, что уже не одна польза отечества, но и собственное его избав-леніе отъ противаго супружества требовало скорой гибели по-хитителя Престола, что не могло совершиться безъ пролитія крови Россіянъ.

—Государь, вскричалъ Басмановъ, что тебѣ за охота же-вить по неволѣ князя Скопина: кому будетъ это полезно?

—Всѣмъ; я хочу, чтобъ русскіе перестали чуждаться Поля-ковъ и перенимали ихъ знанія и обычан.

—Воля твоя, Государь, этого насильно не сдѣлаешь, подо-жди, что бы намъ самимъ захотѣлось у нихъ учиться; теперь ты только отнимешь счастіе у князя Скопина и паны Ра-томской.

—Что это, Пѣстръ Федоровичъ, перебилъ князь Васильіи Ивановичъ, мы съ его Царскимъ Величествомъ дѣло сладили, а ты его портишь. Да и у отца его не спрашивали, на комъ онъ хочетъ испиться! какъ теперь помню: дядя и тетка, дай имъ Богъ царствіе небесное, выбралъ покойному брату невѣ-сту; онъ съ ней и прожилъ вѣкъ, какъ извѣстно, въ примѣр-номъ согласіи.

178

КРИТИКА.

Вечеромъ послѣ этого сватовства, князь Михаилъ захалъ къ князю Мстиславскому, прося его отъ имени дяди на совъщаніе:—въ своей глубокой задумчивости о предстоящей плачевной участи цѣлой Россіи, князь сбился съ дороги и заблудился въ пустой отдаленной части города, провзякая мимо бѣдной хижины, Михаилъ былъ пораженъ ужаснымъ шумомъ; ръзкій женскій голосъ кричалъ: «помогите!»

Князь обнаживъ свой турецкій кинжалъ, доставшійся ему отъ татарскаго царевича, вошелъ въ хижину, разогналъ поляковъ и спассъ отъ ихъ пасилія прекрасную дѣвицу, дочь новгородскаго дворанина Василія Александровича Адашева, котораго злодѣи смертельно ранили. Старикъ Адашевъ на одрѣ смерти поручилъ дочь свою князю. Михаилъ вышелъ изъ избы, общая прислать скорую помощь, и оставилъ жалкую сироту на рукахъ доброй женщины давшей ночлегъ, незнакомцамъ. Аишь только князь Михаилъ завернулъ въ переулокъ, изъ-за угла выскочилъ полякъ и тяжело ранилъ избавителя Адашевой. Онъ упалъ. На свѣтѣ юродивая Даша шла къ гостепріимной вдовѣ и увидѣвъ князя, безъ чувствъ лежашаго на дорогѣ, страшно завыла; на вопль ея собѣжались слуга искавшіе своего господина. Князь Михаилъ занемогъ горячкой. Въ теченіе ужасной его больши Лжедмитріі женился на Маринѣ Мнишекъ, по бояре раздраженные его презрѣніемъ, наглостями и низостію, успѣли возбудить народное востаніе. Лжедмитрія убили и возвели на престолъ Князя Василія Ивановича Пуйскаго. По повелѣніо Государя, тотчасъ вывезли изъ Дворца вдову Отрепьеву къ ея отцу. Жестокосердая, мстительная Марина была крѣпко наказана за чрезвычайное честолюбіе народнымъ уничиемъ.

Въ скоромъ времени мать Марины, извѣстила её, что Димитрій живъ, скрывается въ Польшѣ; собираетъ новое войско и скоро прибудетъ въ Россію.

Пріемъ польскихъ пословъ, придворныхъ дамъ и тайный разговоръ Марины съ отцемъ — всё это выполнено превосходно. Марина живо выдвинута впередъ съ ея ожесточеннымъ властолюбіемъ и неутолимой жаждой сидѣть на Московскомъ Престолѣ. Но съ другой стороны, её ужасала мысль быть женою Тушинскаго бродяги.

«Обольстивъ большую часть гостей своихъ ласками, доверенностью и пышиными обещаніями, Марина наконецъ отпустила и ихъ и всю свою свиту. Оставшись одна, она выпула изъ-запазухи распечатанное письмо, и прочитавъ его, какъ

КРИТИКА.

179

казалось не первый разъ, съ негодованиемъ, почти съ ужасомъ его отбросла. Опершись рукою о столъ, она предалась задумчпвости, столь глубокой, что не замѣтила какъ возвратился отецъ ея, пропожавшій королевскихъ пословъ.

—«Мѣховецкій намъ истиный другъ, сказалъ Мнишекъ, сѣвъ возлѣ дочери!

—Онъ мой смертельный врагъ и губитель! вскричала Марина п громко зарыдала.

—«Что тебя такъ вдругъ огорчило? спросилъ Мнишекъ съ взумленіемъ и безпокойствомъ, и окинулъ глазамъ компату, какъ будто надѣясь отыскать причину непонятной для него пeryемы.

—Вы дивитесь моей печали: вы конечно радустесь, что дочь ваша, вдова царская, должна быть женою подлѣйшаго человѣка, гнуснаго жида, сказала Марина задыхающимся голосомъ!

—«Но онъ будетъ царемъ!

—Точно ли это будетъ? точно ли вы увѣрены, что не откроется истина?

—«Какъ ты можешь въ этомъ сомнѣваться? Inменные русскіе князья, воеводы сильныхъ областей, съ восторгомъ провозглашаютъ царемъ спасшагося Димитрия; въ Москвѣ бояре ревнуютъ Шуїскому; Польша готова объявить ему войну!

—Ахъ! сердце мое невольно трещететь; никогда еще я не чувствовала такой тоски! нѣсколько разъ я была готова заплиться слезами; любопытному винямю Госѣвскаго и Тарло обязаны вы, что я себѣ не пзмѣпила; боясь ихъ догадокъ, я превозмогла душевное терзаніе. Нѣтъ, Мѣховецкій не другъ мнѣ! Онъ могъ бы убѣдить благороднаго впятъ, христіанна, поляка, вли русскаго, представить Димитрия; онъ постарался найти такого, котораго вменемъ самъ будетъ управлять Россией!

—«Напрасно ты бопшься союза съ евреемъ; между ними много людей умныхъ, ученыхъ и пригожихъ. Я пначе мыслю о Мѣховецкомъ: ему должно было сыскать человѣка, совершенно непозвѣстнаго, и я надѣюсь, что онъ избралъ отличнаго. Впрочемъ, не всѣ ли самозванцы должны быть для тебя равны...

—Воевода, перервала Марина, устремивъ на Мнипка дикіе взоры, ты потерялъ надо мною права отца! ты погубилъ мое спокойствіе, развратилъ мою душу, и смѣшешься надо мною! Я и не воображала о престолѣ, когда ты привелъ ко мнѣ

180

КРИТИКА.

Отрепьева; царница Марова тебя увѣдомляла, что онъ не сынъ ея; ты отвергъ всѣ доказательства, и за княжество Смоленское продалъ нѣжно любившую тебя дочь!

«Я еще не владѣлъ этимъ княжествомъ, сказалъ Мнишекъ, живо тронутый горячностью Марины, а ты уже сидѣла на престолѣ московскомъ! но ежели величіе тебя ужасаетъ, ежели робкая душа твоя желаетъ обратиться къ дѣтскимъ забавамъ, я завтра же объявлю, что Димитрій скончался въ Самборѣ.

—И Шуйскій, вскричала Марина, навсегда оставется царемъ?

—И можетъ быть, дочь пана Ратомскаго, слѣлавшись супругою князя Скопина, наслѣдуетъ съ нимъ вѣнецъ его дяди, сказалъ Мнишекъ, хорошо знавшій сердце дочери.

«На лицѣ Марины живо изобразились желаніе мщенія и алчное властолюбіе.

—«Нѣтъ, нѣтъ, вскричала она, Шуйскій не долго будетъ веселиться моимъ униженіемъ! И пока я жива, ип одна изъ женщинъ, ипже родная сестра моя, не должна воображать, что я дощуцу её называться Царицею московской!

—«Великая жена, сказалъ Мнишекъ, прижимая ее, къ своей груди! исторія прославитъ твою твердость, и Россія пребудетъ на вѣки подъ властію твоихъ потомковъ.

«Марина улыбнулась, и жалѣя о грубости, сказанной отцу, поцѣловала его руку.

—«Мы не замедлимъ разбросать по всему городу, продолжалъ Мнишекъ, записки, извѣщающія о спасеніи Димитрія, и что онъ возвращается съ спльнымъ войскомъ.»

Когда пронеслась молва что Лжедмитрій живъ, новый мятежъ вспыхнулъ въ народѣ. Какъ живо представлено тутъ легковѣріе праздной толпы, готовность нѣкоторыхъ бросить Василія Ивановича Шуйскаго и передаться новому бродягѣ, скорбь благочественныхъ и умныхъ русскихъ, утѣшеніе разливаемое духовенствомъ въ народѣ.— Мятежъ быстро разливается, толпы русскихъ и поляковъ отвсюду сбѣгаются къ самозванцу. Въ Путылѣ весь городъ возстаетъ за него. Дворянинъ Тишинъ на площади разувѣряетъ всѣхъ, что Разстрига убитъ, а новый самозванецъ — жидъ. Народъ поджигаемый сообщниками самозванца: поляками и русскими, распинаетъ Тишина, и производитъ страшныя неистовства. Предсмертныя слова

КРИТВКА.

181

распятаго своему сыну: « скажи князю Михаилу, что я умеръ за отечество, и онъ долженъ спасать его. »

Сынъ Тищина, Павелъ Петровичъ—храбрый воинъ, совоспитанникъ и другъ князя Михаила, по возвращеніи въ Москву, пересказалъ другу о новыхъ бѣдствіяхъ Россіи, имъ видѣнныхъ. Слезы покатились изъ глазъ Михаила.

—« Чего опасаться полякамъ? они хитрѣе и ученѣе насъ; сказалъ онъ съ глубокимъ вздохомъ, посмотріе какъ распищутъ дѣла свои; памъ самимъ будетъ стыдно, что обидѣли такихъ добрыхъ людей. Еслибъ моя была воля, я бы тотчасть объявилъ имъ войну: при такихъ напастяхъ намъ всего пагубнѣе верѣшимость. Поспѣшимъ къ Государю, Павелъ, и извѣстивъ его обо всемъ, выпросимъ позволеніе явиться въ числѣ первыхъ защитниковъ Престола и Отечества. »

Тутъ безподобно выведенъ Ляпуновъ, прекрасный какъ день и мрачный какъ падшій ангелъ, въ полномъ убѣжденіи въ законности своего дѣла, приставшій къ шайкѣ жида, слывущаго Царевичемъ Димитріемъ. Не смотря на молодость Ляпунова, сомнѣніе прорѣзало преждевременныя морщины на лицѣ его. Князь Михаилъ убѣждаетъ Ляпунова покориться законному Государю, въ противномъ случае грозитъ ему разорвать дружбу, связывавшую ихъ съ колыбели. Ляпуновъ,—въ увѣрненности своей въ правовѣ дѣла, отказался. Вражда и ненависсь замѣняютъ святую связь. Ошибки и слабость Василія ускорпли успѣхи номаго Самозванца. Русь гибла. Пропускаю цѣлый рядъ картинъ умилительныхъ, ужасныхъ, разгульныхъ. Очерчу лишь вкратцѣ Россіянку, которую въ началѣ еще, князь Михаилъ, спасъ отъ рукъ Поляковъ. Какъ истинно и вѣрно представленъ образъ этой дѣвицы, прекрасной и кроткой, попавшейся въ кипячую струю мятежа, — какъ ея немощь укрѣпляется глубокимъ благочестіемъ, въ самыхъ тяжкихъ и грозныхъ испытаніяхъ жизни, гдѣ она какъ агница посреди волковъ, — отъ однойъ бѣды впадаетъ въ новую еще злѣйшую, и гдѣ испытующій перстъ Божій, хранитъ и спасаетъ её, самыми простыми, повидимому, человѣческими средствами. Нельзя васъ не познакомить съ этой прекрасною Русскою, какихъ и теперь еще не мало на Святой Руси, и въ хижинахъ, и въ палатахъ.

Хозяйка хижины, въ которой князь Михаилъ—вы это помните—покинулъ избавленную имъ отъ враговъ дѣвицу Адашеву съ умирающимъ ея отцемъ, щедро награжденная княземъ Михаиломъ, угождала и несчастной Александрѣ,

182

КРИТИКА.

которал падълсь на об'ятанную помощь, сь нетерп'ніемъ
ждала своего избавителя. Но, никто не приходилъ — и
когда, въ ея сердцѣ всѣ надежды земцыя исчезли,— безъ
друзей, безъ ближнихъ, молодая, прекрасная, слабая дѣ-
вушка, которой даже самая красота угрожала новыми
опасностями—не роптала на Бога. Души утвержденныя
въ вѣрѣ, чудно крѣпки духомъ въ минуты опасности! Пла-
менная молитва Александры утѣшала её въ ужасномъ
бѣдствіи. Когда Священникъ пріобещалъ Св. таиитъ ея отца,
и страдалецъ скончался—Александра лишилась чувствъ.

Тутъ сочнительница живо выставила въ дѣйствіи,
какъ по неисповѣдимымъ Божіемъ путямъ, Господь никог-
да не покидаетъ въ рующихъ! онъ посылаетъ къ ней отца
Гурія, іермонаха Троицкой Сергіевской Лавры, роднаго
брата Ивана Шипкина, казненнаго при царѣ Юаннѣ Ва-
сильевичѣ Грозномъ со всѣмъ семействомъ. Отецъ Гурій
другъ Аврамія Палицына и дядя дѣвицы Адашевой шелъ
навѣстить больную старуху и встрѣтя знакомаго священ-
ника, узналъ отъ него какъ поляки убили только что
прибывшаго въ Москву дворянина, и что дочь его въ са-
момъ жалостномъ положеніи.

Въ ту пору когда повидимому всѣ покинули Александ-
ру—она возблагодарила Бога за нечаянную встрѣчу съ
инокомъ, о высокой добродѣтели котораго наслыша-
лась съ жѣтства, и увѣренная что старецъ позаботится объ
ней, поручила ему себя, и по совѣту его, съ покорностью
вольѣ Божіей, рѣшилась ъхать съ княгинею Сицкой въ ея
деревню.

Но тутъ было послано новое испытаніе для этой
сироты. Молва о новомъ Самозванцѣ, разсѣвалась, вра-
гами нашего отечества, по всѣмъ концамъ земли русской.
Княгиня Сицкая чуть не лишилась жизни въ смутахъ.
Она рѣшилась на время скрыться; но отъ ъхавъ верстъ нѣ-
 сколько, за болѣзнию своею, приуждена была на ночлегъ
остановиться въ селеніи. На другой день, когда Алексан-
дра пробудилась, она съ трепетомъ увидѣла себя окру-
женною буйною толпою.

—«Кто ты? спросилъ Болотниковъ, безжалостный ђолопъ-
головорѣзъ, паперспикъ Самозванца. Скажи, какого ты роду и
лакъ тебя зовутъ?

—Я впука князя Воротынскаго и дочь дворянина Адашева.

Тутъ послышался еще чей-то голосъ. Испуганная
княгиня съ изумленіемъ узнала въ говорящемъ, своего

КРИТИКА.

183

племянника князя Мосальскаго, по онъ все впинаміе свое
обратнѣ на Александру. Ея горесть разжалобила его, и
онъ взялъ на свою долю женщинъ, уступая Болотникову
грабить Коломну.

Попавшись въ когти убійцы Оедора Годунова, Алекс-
андра искала своего спасенія единственно въ преданно-
сти волѣ Божіей.

Заглянемъ-те въ мрачные подольскіе лѣса, въ усѣльбу,
куда повлекъ за собою несчастную жертву безчеловѣчный
Мосальскій. Влюбившись въ дѣвицу Адашеву, князь хо-
тѣлъ на ней жениться; по, она отвергла бракъ съ человѣ-
комъ, очерпившимъ себя всѣми ужасными пороками. Ея
твердость, упованіе на Бога въ самую ужасную минуту
обѣдствія и во всѣхъ превратностяхъ ея юной жизни,
чрезвычайно вѣрно и естественно выдержаны до конца.

Вотъ домъ Мосальскаго; въ первой комнатѣ въ перед-
немъ углу, задумавшись сидѣла дѣвица въ голубой парче-
вой ферези съ золотыми пуговицами. Она была худа и
блѣдна; по хотя въ тогдашнее время только полныя и
румяныя лица почитались пригожими, черты ея, взглядѣ
и голосъ, имѣли непозъяснную прелесть, которой невольно
покорялись самыя грубыя сердца. Услышавъ что отвори-
лась дверь, она вздрогнула но не посмотрѣла, кто вошелъ.
Князь Мосальскій снялъ съ лежанки дорогой персидскій
коверъ, и разостлавъ его на лавкѣ, пригласилъ молодую
дѣвицу на него съесть. Она повиновалась остерегалась без-
полезно раздражать своего властелина.

— Что же ты пичего не скажешь, пи о чемъ не
спросишь меня, сказалъ наконецъ Мосальскій? «Послутай,
Александра Васильевна, продолжалъ Мосальскій, и тебя при
первой встрѣчѣ сказалъ, что ты мнѣ полюбилась; всякий
день твержу я тебя одно и тоже; пора кончить это дѣ-
ломъ: обвѣнчаемся!

«Снявъ съ пальца дорогой перстень, Мосальскій покатилъ
его по столу. Онъ упалъ на колѣна къ Александрѣ, но она
осталась недвижима; въ глазахъ ея изображалось горестное
взумленіе; она не постигала, какъ слова, впушенные ей пре-
данностью къ отечеству, могли показаться выражевіемъ любви
къ человѣку, къ которому она чувствовала персродолимое от-
вращеніе. Никогда еще лице Мосальскаго не казалось ей столь
безобразнымъ; никогда она такъ ясно не замѣчала на немъ
слѣдовъ разврата и преступленийъ: она тресетала будто видя
змѣя, который вьется и играетъ, чтобы, удобить ее схвативъ ее,

184

КРИТИКА.

задушить въ яловитыхъ объятіяхъ. Умъ ея смутился; она за-
была осторожность; забыла свое беззащитное состояние."

—«Ты говоришь, что любишь меня, хочешь все раздѣлить со мною, сказала Александра голосомъ, дрожащимъ отъ сердечнаго негодованія, и вовсе не понимаешь чувствъ моихъ; я скорѣе соглашусь вѣкъ скитаться безъ приюта, нежели быть женою предателя!

—«Такъ ты непавидишь меня, вскричалъ Мосальскій, съ обѣшенствомъ вскочивъ съ мѣста! Я радъ что ушиалъ объ этомъ; миѣ теперь не нужно чтобы ты цѣнила любовь мою; учись исполнять мою волю!

—«Ты хочешь уморить меня, вскричала она, я сочту милостью...

—«Прощай, завтра рѣшится твог участь, прохрипѣлъ Мосальскій и поспѣшно удалился; приказавъ своимъ слугамъ надсматривать за нею.

«Одинъ Богъ, думала Александра, можетъ спасти меня отъ ненавистнаго союза съ предателемъ и отъ пагубной любви его; и съ пламенною вѣрою молила Всевышняго явить надъ нею милосердіе.»

Въ этой богатой картинѣ, полной историческихъ событий и лицъ, какъ хорошо оттѣнена русская героиня — и съ нею рядомъ поставлена иноземка Октавія Ратомская. Какое различіе между образомъ мыслей и дѣйствій двухъ дѣвушекъ одинакихъ по возрасту! Одна идетъ по дорогѣ усыпанной цвѣтами, роскошью и всѣми утѣхами жизни; другая — путемъ терновымъ; но какъ она мила и вѣрна своему долгу! пламенная вѣра въ Провидѣніе, выноситъ ее невредимою изъ подъ огня и меча.

Преданный ей слуга Федоръ, узнавъ мѣсто ея заточенія, явился въ шайку Мосальскаго ратникомъ, и на первую же ночь поступилъ въ число стражи за Александрою, въ отсутствіе Мосальскаго. И когда буйная стража на просторѣ перепилась и уснула, Федоръ, успѣвшій уже предварить о себѣ свою госпожу, увѣдомилъ въ сторожевое окно о мѣрахъ ея избавленія. Глядя какъ Александра пробирается въ потьмахъ, мѣжду стражей, развалившейся по полу проходныхъ комнатъ, вы болше ее обмираете отъ ужаса: — «вотъ, кто нибудь проснется и схватитъ бѣглянку.»

Ночь. Отворивъ осторожно дверь, Александра была поражена глубокою темнотою. Только слышно было сильное храпѣніе,

КРИТИКА.

185

и она боясь толкнуть кого нибудь изъ спящихъ, едва не
рѣшилась вернуться назадъ, и тамъ спуститься въ окно. Гром-
кая пѣснь Өсдора ее ободрила; напрягая всѣ свои чувства
она старалась узнать, въ которой сторонѣ лежатъ люди, и за-
мѣтывъ тусклую полосу свѣта, сквозь дверной створъ, догада-
лась, что она означаетъ неплотно притворенную дверь. Удер-
живая дыханіе, она стала лѣпиться по стѣнѣ; не слышно было
шаговъ ея, она переходила какъ духъ, незамѣтно перелѣтаю-
щій обширныя пространства, или какъ тѣнь, скользящая по
мрачнымъ сводамъ. Тяжелые вздохи спящихъ, нѣсколько разъ
заставляли ее останавливаться; она воображала, что ее схва-
тятъ, свяжутъ какъ бѣглую; что въ ту же минуту какъ она
надѣется спастись отъ тяжкой неволи, она можетъ сдѣлаться
во сто кратъ несчастнѣе прежняго. Кровь стыла въ ея жилахъ,
и вида передъ собою дверь, за которую ждала ее свобода, она
не въ свлахъ была тронуться съ мѣста. Наконецъ медленно
подвигаясь, она ощупала задвижку и легко отворила ее; но ру-
ка ея тряслась; и она едва не упала безъ чувствъ, когда за-
скрипѣла дверь и залаяли собаки.

«Одинъ изъ служителей, охранявшихъ сѣни, проснулся и
сталъ кликать товарищей, спрашивая, кто вошелъ? всѣ вскочи-
ли, но съ просоны и въ потмахъ толкая другъ друга не ско-
ро понялъ отъ чего тревога? между тѣмъ все утихло и когда
два человѣка вышли на улицу, не слышно было ничего кромѣ
перелета почныхъ птицъ и вѣтра шумящаго въ дремучемъ
лѣсу.

«Отошедъ верстъ пять, пли болѣе, Александра останови-
лась, упала на колѣни и пламенная молитва излилась изъ ея
сердца. Глубокая тишина, свѣжій воздухъ, лунное сіяніе, об-
ширный лѣсъ, все ее трогало и восхpiщало. Радостныя слезы
текли по ея липу; смотря на небо, она призывала Бога въ
свѣдѣтели, что постарается достойнымъ образомъ наградить
своего слугу, помогшаго ей уйти отъ Мосальскаго.

Перенесемесь въ станъ русскихъ воиновъ, которыми
предводительствуетъ юный герой нашей повѣсти.

Онъ бесѣдуетъ съ своими друзьями Павломъ Тиши-
нымъ и Головинымъ наканунѣ отчаяннаго сраженія.

—«Устalымъ людамъ нужно подкрѣпить свои силы повку-
сѣе поужинавъ, сказалъ князь Михаилъ. Но, не кстати на ка-
нунѣ смерти заводить пиръ: это обычай Ллховъ; пусть при

186

КРИТИКА.

нихъ и останется! въ такіе часы бражничать неприлично, пече-
го хлопотать и тужить что останется запасъ; отъ этого бѣды
не будетъ: пусть же никто не скажетъ, что попны царскіе, не
изъ преданности къ престолу и отечеству, а изъ куска хлѣба
жертвовалъ жизнію.

«Князь Михаилъ долго не могъ успуть. Мысль что че-
резъ вѣskолько часовъ, впервые обнажая мечь свой, онъ дол-
женъ будетъ обагрить его русскою кровью, сильно волновала
его душу. Онъ безпрестанно вставалъ, садился на лавку, и
отодвищувъ окно старался узпать, не слышно ли вдали какое
двиневаіе. Все было тихо, легкій вѣтеръ развѣвалъ голубое
штофное знамя, посреди которого изображецъ былъ Святитель
Николай; разложенный вблажи огопь ярко освѣщалъ лікъ его,
и стоящій Чудотворецъ, казалось, неусыпно бодрствовалъ надъ
спящими ратниками. Они возложили все упованіе свое на Бога
и восводу, и ни частыя переключки стражей, ни стукъ пропз-
водимый кошами, не прерывали глубокаго сна ихъ.

На разсвѣтѣ, Тишины уговариваетъ князя не щадить
враговъ, которые замучили отца его.

—«Неужели, вскричалъ князь, ты желаяшь лютаго мишенія
и по немъ будешь судить о моей дружбѣ! Я исполню долгъ
свой; скрѣплю свое сердце; употреблю всѣ средства, чтобы
смирить бѣшеныхъ согражданъ: но избави меня Боже подра-
жать пмѣ! мы должны стараться образумить и спасти ихъ, а не
слѣпо непавидѣть! за это Господь накажетъ насъ самихъ, и не
допуститъ съ пользою послужить отчленѣ! не забудь, Павелъ,
что ты христіанинъ, что отецъ твой праведникъ!

Одна картина лучше другой. Тутъ опять появленіе
юродивой Даши, которая привела съ собою путниковъ:
Александру и ея слугу. Головинъ, другъ и товарищъ
князя Михаила, узнаетъ въ дѣвицѣ Адашевой сестру свою,
а она въ юномъ вождѣ избавителя, за которого такъ пла-
менно молилась каждый день. Князь поручаетъ юродивой
прекрасную Александру, и не смотря на живое участіе
къ красавицѣ, покорлется воль. Божіей, и не теряя при-
сутствіе духа идетъ на сраженіе.

Сочинительница рѣшительно уклонилась здѣсь отъ лю-
бовной пружины, и тѣмъ-то самымъ возвысила красоту и
достоинства своего ромапа. Занимательность кипить клю-
чемъ и безъ любовныхъ разжиганій, отъ которыхъ воспитаніе,

КРИТИКА.

187

обычай, въра, благочестіе, и страданія, сильно огра-
ждали сердца Михаила и Александры, такъ, что еслибы
сочинительница, — въ угоду западной эстетики, вздумала
разинъежить своихъ гerosвъ любовной страстью, она бы ис-
портила все дѣло, и показала бы свое пезаніе русскаго
человѣческаго сердца. Но, она его знаетъ, и не далась въ
обманъ.

Тутъ первая рѣшительная побѣда князя Михаила надъ
крамольниками, открыла его великія дарованія. Всѣ прослав-
ляютъ его съ восторгомъ; онъ пріобрѣтаетъ общую любовь
товарищей и народа. Послѣдній боготворитъ защитника
отечества, и князь смиренно благодаритъ Бога за успѣхъ.

Еще чудесная сцена. Ляпуновъ встрѣчается съ сумасшед-
шею матерью Отрепьева: она открываетъ ему тайну уби-
таго Разстриги. Прокофій Ляпуновъ раскаявается въ своемъ
преступленіи, является къ своему юному другу князю
Скопину.

Михаилъ живо тронутъ сознапіемъ Ляпупова и его лю-
бовію къ родинѣ. Испрашиваетъ ему прощеніе у Царя,
своего дядя; и Царь Василій Ивановичь сдѣлалъ Ляпупо-
ва думнымъ дворяниномъ.

Представитель Россіи, защитникъ Москвы и усмиритель
крамолы женится на дѣвицѣ Адашевой. Сочинитель-
ница сказала объ этомъ только два слова. И она права :
поэзія, изліщное, не должны упижаться до разжиганія въ
читателѣ одной изъ опустошительныхъ пихъ страстей. Этотъ
жаръ производящій только бредъ, писатель долженъ осту-
жать, а не распалять по примѣру западной эстетики. Сты-
дно и грѣшно пользоваться общею слабостью, изъ видовъ—
больше распродать свои произведенія. Это не христіански.
Прекрасное, имѣетъ свои вѣчныя пружины, которыми и
безъ того, всесильно можетъ увлекать душу читателя къ
истинѣ, красотѣ и правдѣ.

Разбойничество поляковъ въ окружностяхъ Москвы.
Сапѣга приходитъ съ польскими бунтовщиками на вспомо-
женіе Тушинскому самозванцу. Они со всѣхъ сторонъ стѣ-
сняютъ Москву.

Необыкновенная пропицательность, умъ, любезность,
побѣды и приверженность народа къ князю Михаилу Ва-
сильевичу Скопину возбуждаютъ къ нему непависть и за-
висть Димитрія Шуйскаго. Онъ на каждомъ шагу строитъ
ковы незлобному Михаилу.

Слѣдующій разговоръ прекрасно проплѣетъ духъ Рос-
сіянъ, истинныхъ сыновъ отечества.

188

КРИТИКА.

— « Каковъ бояринъ, сказалъ мѣщанинѣ отцу Гурію, (указывая на огромный домъ купца Долзинна, играющаго непослѣднюю роль въ Скопинѣ-Шуйскомъ), Андрей Герасимовичъ небось, изъ алтына не поклонятся никому: кабы побольше было у насъ такихъ гражданъ; Тушинскому вору и во снѣ бы не пригрезилось идти подъ Москву.

— Православные! сказалъ старецъ съ сильнымъ чувствомъ, покайтесь мѣ, какъ отцу духовному, не замышляетъ ли кто изъ васъ за горсть золота, продать душу, поругаться святою вѣрою, отдать въ неволю свою семью, быть рабомъ польскаго жида и приведшихъ его иноплеменниковъ?

— Мы тебя ничѣмъ не обидѣли, святой отецъ, перервало нѣ сколько голосовъ; за что же почитаешь насъ бездѣльниками? Довольно съ насъ и того, что Царь не даетъ воли утолить правую вражду!

— Онъ васъ же хотѣлъ поберечь; горе тѣмъ, кто нарушаетъ клятву, данную во имя Бога живаго! Но и вы, християнливые русскіе граждане, должны мыслить не о вражѣ и мести, а только о защитѣ Вѣры, Царя и Отечества.

— Веди же насъ туда, вскричалъ крестьянинъ, гдѣ можемъ доказать, что любимъ родину паче жизни и богатства, что жаждемъ царствія небеснаго! Мы люди простые, и достоянія не имѣемъ, но руки наши окрѣпли на работѣ, и души въ насъ неробкія; не поддадимся измѣнникамъ и Ляхамъ!

Отецъ Гурій идетъ къ купцу Долзину, который поселился противъ воеводы Сендомирскаго Мнишка. Посадивъ инока у окна, изъ котораго видно было все происходящее на дворѣ Сендомірскаго, гдѣ стояли Поляки. Долзинъ сказалъ іеромонаху:

— Жаль, батюшка, что у тебя глаза-то не противъ моихъ; не знаю увидишь ли отселѣ, какъ дочка польскаго воеводы, словно пава расхаживаетъ по свѣтлицѣ. Какъ ей и не величаться! какъ ей не радоваться! нечего сказать, было ей страха и горя. Теперь надѣется опять вспорхнуть на московскій Престолъ.

— Неужели ты думашь, что она захочетъ пробраться въ Тушино, съ задумчивостью спросилъ иной?

Отецъ Гурій и самъ стралѣлъ душою, видя, какъ ничтожный холопъ — жидъ, черезъ своихъ поврежденныхъ волновалъ умы.

КРИТИКА.

189

«Назначенная для сопровождения Марины дружина, осталась на улице, но начальник ся князь Долгорукий, прошёхалъ на дворъ, по убѣжденію Семдомірскаго воеводы, вошелъ въ ком-наты — и самъ проводилъ Марину на крыльце окруженнą дамами, въ томъ числомъ Октавіей и злой прорицательницей панной Гембицкой. Но когда князь Долгорукий хотѣлъ пособить Маринѣ сѣсть въ карету, Даша ухватила ее за руку— Мнишекъ хотѣлъ оттолкнуть юродувую.

—Бога ради, любезный панъ, вскричалъ князь, не трогай этой старухи: ежели ты разорвешь только на ней платье, никто не въ силахъ будетъ спасти тебя отъ ярости черни.

—Марина Юрьевна, сказала Даша, удерживая вдову Лжедимитрія, ты молода, пригожа, умна и богата; не слушайся врага рода чоловѣческаго; покинь злые помыслы! ради Творца небеснаго, продолжала она съ чувствительностью, не губи своей молодости, береги красоту свою; будь довольна свопмь достояніемъ.

Марина покраснѣла, но преодолѣвая свое изумленіе и досаду, съ величественнымъ видомъ взглянула на Дашу.

—Пусти меня, сказала она, я отъ всей души желаю Русскимъ счастія. Возьми эти деньги, они надолго успокоятъ твою старость...

—Насрасно, прервала Даша, отвергнувъ тяжелый кошелекъ, вздумала ты, лесновельможная панна, что мы нужна твоя милостыня: отселѣ ты обѣдне меня; не спасетъ тебя золото ни отъ побѣга, ни отъ срама, ни отъ преждевременной горькой смерти!

Октавія Ратомская обними руками закрыла лице, но гордая, неустрашамая Марина, смѣло взглянула на Дашу и засмѣлась.

Такъ отправились изъ Москвы знатпыя Польки, сопровождаемыя княземъ Долгорукимъ и стрѣльцами. Про-шавъ сколько-то, Марина утомленная дорогою, попросила князя позволить ей отдохнуть на лугу, въ раскинутомъ парочно для нее шатрѣ—и когда князь, понадѣясь на честность враговъ своихъ, упоенный за объдомъ виномъ съ ощумомъ заснулъ, даже не разставивъ стражи — поляки напали на русскихъ, перерѣзавъ стрѣльцовъ, увезли съ собою Марину, Октавію и прочихъ, но панна Гембицкая заплатила жизнью за свою пенависьѣ къ Русскимъ.

Томъ I. Кн. II. Гл. IV.

6

190

КРИТИКА.

Вся эта глава исполнена красотъ поэзіи. Какъ истинно
выраженъ здѣсь высокій духъ русскаго народа въ словахъ
и дѣйствіяхъ воиновъ, которыхъ оплошность Долгору-
каго, предала на жертву вѣроломству поляковъ, напоив-
шихъ соннымъ питьемъ князя, и истребившихъ его отрядъ.

Дѣло въ томъ, что Василій Ивановичъ, заключивъ съ
Польскимъ Королемъ мирный договоръ, по которому всѣ
бывшіе при самозванцѣ поляки обязаны были оставить
его службу, а Мнишка съ ихъ единоземцами, задержанны-
ми въ Россіи, отпустить въ отечество, — онъ позволилъ
находящимся въ Тущипѣ польскимъ сановникамъ пріѣз-
жать въ Москву для совѣщанія съ королевскими послами.
Такое снисхожденіе, или лучше сказать, недальновидность,
имѣла гибельныя слѣдствія; коварные иноплеменники
лесью и обещаніями умножили въ осажденной столпцѣ
число приверженцевъ Лжедмитрія, и распространивъ въ
народѣ подозрѣнія и недовѣрчивость, условились съ Мари-
ною, что какъ скоро ее отпустятъ, то она поѣдетъ въ
Тупино. Въ назначенномъ мѣстѣ войско, высланное для
препровожденія ея къ самозванцу, дорого купило преда-
тельское истребленіе русскихъ, Марина сама, едва не была
убита въ общей суматохѣ.

«Легкомысленная вдова Отрепьева и не подумала, что при
этой встрѣчѣ она можетъ быть свидѣтельницю страшнаго кро-
вопролитія, еще того менѣе воображала она, что сама едва из-
бѣгнетъ смерти. Хота она и не размыслила, что милосердое
Провидѣніе наслало ей опасность, дабы убѣлить ее отказаться
отъ преступныхъ ея намѣреній, однако въ лушу ея безстрашную
дотолѣ закралась невольная робость. Долго мечтался ей, стрѣ-
лецъ исполянскаго роста, съ пылающимися взорами и направлен-
нымъ къ ней копьемъ; и въ ушахъ ел отдавалось стенанія умираю-
щихъ. Дремучій лѣсъ, черезъ который везли ее, чрезвычайно
скоро, восемь славнѣйшихъ лошалей, присланныхъ самозванцемъ,
казался ей населенъ разбойниками: она то прижмалась лицемъ
къ подушкамъ, что бы не влать ихъ прибывенія, то съ ужа-
сомъ прислушивалась къ рѣчамъ вопновъ и служителей. За-
явъ въ каретѣ мѣсто панны Гембвцкой, Мнишекъ съ груст-
вымъ вниманиемъ смотрѣть на дочь. Ему уже было извѣстно
отъ прибывшаго родственника его пана Стадницкаго, каковъ
умомъ, правомъ и наружностью избравный и покровительствуе-
мый Поляками новый Самозванецъ, ч не смотря на снѣдающее
его честолюбіе, онъ невольно сравнивалъ свѣжее, красивое лицо

КРИТИКА.

191

Марины съ прекраснымъ цвѣткомъ, па который хочетъ наступить гнусная жаба. Онъ молчалъ, боясь, чтобы голосъ его не обличилъ тревожныхъ его чувствъ, но скоро превозмогъ ихъ; и самый опытный наблюдатель едва ли бы замѣтилъ ми нутное его сострадашіе о дочери, горько уже испытавшей шаткость незаконно присвоеннаго величія.

—«Вотъ хорошо, вскричалъ Мнишскъ, я и не показалъ васшему величеству грамоты, полученной мною отъ державнаго моего заты; и взявъ за пазухою письмо съ царскою печатью, подалъ его Маринѣ. Она долго на него смотрѣла, какъ будто желая затвердить всё слова: но отдавъ его, почувствовала, что она его не читала, и взявъ обратно, васкоро пробѣжала глазами. Увѣрая въ сыновней своей преданности Сендомірскаго воеводу, Самозванецъ приглашалъ его пріѣхать къ нему съ дочерью, обнадеживая, что они скоро достигнутъ величайшаго благополучія и славы. Марина старалась угадать по почерку, точно ли онъ не сомнѣвается, что они близки къ цѣли ихъ предпріятій. Рука была тверлая и кудрявая; простой и короткій слогъ походилъ на пистну. Гордо и величично подняла она голову; въ самую эту минуту остановилась карета, и кучеръ закричалъ служителамъ, чтобы они скорѣе бѣжали на помощь. Высунувшись до половины изъ окна, Мнишекъ спросилъ, что случилось; но всё суетились около лошадей, и онъ не могъ понять, что тамъ дѣлается. Наконецъ онъ увидѣлъ, что нѣ- сколько человѣкъ волокутъ что-то тяжелое въ лѣсъ, и Павелъ Мнишекъ, подъѣхавъ съ разстроеннымъ лицемъ, сказалъ тихо отцу, что пала коренная лошадь, которой красотою и крѣпостью, они не за долго передъ тѣмъ любовались, не зная, какъ се выхвалить и оцѣнить.

—Я давно говорилъ, вскричалъ воевода, задыхаясь отъ гнѣва, что Оома не умѣетъ ъздить и не бережетъ ничего господскаго; но ты и мать твоя всё за него вступались; кабы не вы, я бы не взлумалъ взять его съ собою; вотъ теперь онъ докажъ свое усердіе: клянусь Богомъ, и я докажу, что во сто разъ было бы ему лучше околоѣть самому, нежели уморить коя, подареннаго царемъ.

Мнишекъ до того взбѣшенъ былъ, что вовсе не слыхалъ вопросовъ Марины, и даже не чувствовалъ, что она тянетъ его за рукавъ, нетерпѣливо желая узнать причину внезапной тревоги. Наконецъ, приказавъ посадить къ помѣ другаго кучера, а

192

КРИТИКА.

Оому, крѣпко связаннаго тащить на арканѣ, воевода нѣсколько успокоился и спѣшилъ увѣрить дочь, что изорвалась упряжь, и что имъ должно по этому простоять нѣсколько минутъ. Онъ ничего не сказалъ ей объ лошади, опасаясь, чтобы она не сочла худымъ предпаменованіемъ ея потери, отъ которой онъ и самъ неповольно смутился, хотя обыкновенно не былъ склоненъ вѣрить предчувствіямъ. Между тѣмъ Октавія, напуганная страшною смертною и проклятіями панны Гембицкой, сидѣла въ глубокой задумчивости, какъ будто не повинная, что около нея пронес himself. Марина просила ее узнать, скоро ли онъ поѣдутъ. выглянула въ окно и тотчасъ отворотилась, не исполнѣвъ сдѣланнаго ей порученія, какъ-бы не въ снахъ будучи видѣть слишкомъ отвратительный для нея предметъ.

—«Жидъ! сказала она, указывая рукою на дорогу.

Согласившись въ Москвѣѣхать въ Тушино, Марина тогда же признала своимъ мужемъ Самозванца, о которомъ извѣстно было ей самой и вообще носился слухъ, что онъ жидъ. Презрѣніе Октавіи къ его роду, нѣкогда живо ею раздѣляемое, показалось ей умышленною, обидною насмѣшкою. Она поблѣднѣла, руки ея затраслись, но глаза невольно устремились къ лѣсу, и когда она увпѣдѣла безобразнаго, груснаго единоземца Лжедимитріева, пламенная краска быстро разлилась по лице ея, стыдъ и горесть наполнили ея сердце.

—«Жидъ! произнесла Марина! устремивъ на отца мрачные взоры, и ея голосъ и взглядъ были ему горькою, язвительною укоризною.

Терзаемая жаждою места и желаніемъ царствовать, вдова Отрепьева, то упоевалась высокомѣрными надеждами, то трепетала, чтобы не сбылись предвѣщанія. Даши, и всѣ ея пронески не обратились бы ей самой въ пагубу. Приближенные ея роптали между собою на успивающеся ежедневно ея своенравіе, и самъ Мнишекъ часто не звалъ, какъ ей угодить. Увидя жида, Севдомірскій воевода, и безъ того уже весьма сердитый, обомѣлъ отъ ярости: онъ вообразилъ, что его присутствіе было причиною всѣхъ случившихся неудовольствій; что лошадь пала отъ пепуга, и Октавія, завидуя возвышенію Марины, обраловались слушаю привести ее въ замѣшательство. Кликнувъ солдатъ, онъ велѣлъ бросить несчастнаго еврея поперегъ дороги.

КРИТИКА.

193

—«Проклятый нечестивецъ, прибавилъ опъ свирѣпымъ голосомъ, сляшкомъ будетъ счастливъ, ежеа его растопчутъ кони христіанскихъ витязей.

Оборотясь къ Октавію, Мнишскъ съ горячностью спросилъ, зачѣмъ она вызвалась сопровождать царину, если, вмѣсто того, чтобы свято хранить покой ея, она намѣрена обращать ея вниманіе на всѣ страшилища, которые могутъ попасть ей самой на глаза,

—«Никакъ вы забыли, продолжалъ онъ, что ея величество вмѣетъ природное, непобѣдимое отвращеніе отъ погаваго животскаго племени, или вы расположены заботиться только о сèбѣ? Теперь вижу я, какъ справедливо всѣми замѣчено, что съ тѣхъ поръ. какъ женился князь Скопинъ Шуйскій, паппа Ратомская....

Марина, страшась, чтобы Октавія, оскорбленная такими упреками, не сказала и сама чего нибудь сляшкомъ. колкаго, прервала отца и склонила рѣчь на другіе предметы.

Путешествіе Марины походило на пріятное мновидѣніе: вездѣ, гдѣ она останавливалась, подносили ей богатые дары, веселили ее пѣснями и музыкою, и не только близкихъ къ ней особъ, но п сопровождавшихъ ее вожновъ угощали какъ родственниковъ или друзей, давно ожидаемыхъ. Самыя бѣдныя селенія казались жилищами радости и довольства; хижины были обѣщены цвѣтами; крестьяне и крестьяни плясали въ синихъ зинунахъ и кумачныхъ ферезахъ, по лугамъ паслись многочилленные стада. И люди, и скотъ, и наряды были собраны изъ разныхъхъ мѣстъ; настоящіе хозяева проклинали раззоряющую ихъ прихоть, но поляки, придумавшіе это живописное зрѣлище, любовались имъ, какъ прекрасною картиною, или представленіемъ на театрѣ сельской жизни. Мнишскъ п Стадницкій безстыдно увѣрлили Марину, что во всѣхъ областяхъ, гдѣ свода царствуетъ Димитрій, жители совершенно спокойны и счастливы, и что когда опъ утвердится на Престолѣ, Россія будетъ могущественнѣйшимъ государствомъ въ мірѣ. Все, что представлялось ея взорамъ, подтверждало лестные разсказы отца ея и дяди, и она, вспоминая прошедшее, внутренно смѣялась надъ своими предразсудками, заставившими ее страшиться союза съ евремъ. Она представила себѣ Лжедмитрія юношкою мужественнымъ, мудрымъ, прекраснымъ, съ восторгомъ го-борила о приближающемися свиданием съ супругомъ, превозносила

194

КРИТИКА.

геній его, побѣдившій всѣ превратности; увѣряла всѣхъ
се окружающихъ, что они будутъ награждены сверхъ своего
ожиданія за непэмѣнную ихъ преданность къ монарху, до-
стойному любви и уваженія всего міра.

Приближаясь къ Тушину, Марина была встрѣчена велико-
лѣпно одѣтыми боярами: увидя ее, они сошла съ лошадей, и
низко сей поклонившись, просили ее всегда быть къ нимъ ми-
лостивою, какъ они до конца жизни будутъ покорны и вѣрны
царю Димитрию Юанновичу и ей самой. Выступивъ впередъ,
князь Мосальскій прибавилъ, что великій государь ждетъ
свою супругу не въ самомъ Тушинѣ, но за версту до онаго,
желая послѣ бѣдствій, ими испытанныхъ, увидѣться въ первый
разъ съ царицѣю безъ свидѣтелей, дабы свободнѣ насладитьея
благополучіемъ, котораго онъ столь долго былъ лишенъ и
почти уже не надѣлся достигнуть. Чувствительность, съ кото-
рою отвѣчала на это Марина, привѣтливость и красота ея
пленны бояръ, и хотя почти всѣ они зналы, что служатъ
дерзкому злодѣю, но или для нѣкоторой себѣ отрады, или
чтобы уменьшить свой стыдъ, всѣ потомъ говорили между со-
бою и писали къ друзьямъ, что Димитрий долженъ быть ис-
тинный царевчаль, ибо иначе особа столь прелестная, дочь знат-
нѣйшаго польскаго вельможи не могла бы такъ нѣжно и по-
стоянно его любить.

«Пушечная пальба, сопровождаемая музыкою и гройкими
восклицаніями, возвѣстила Маринѣ, что близокъ тушинскій
станъ, и что въ немъ уже пзвѣстно о ея прибытии. Скоро карета
остановилась противъ общепраго и великолѣнаго шатра, рас-
кинутаго на равнинѣ со всѣхъ сторонъ открытой; кругомъ его,
саженяхъ въ тридцати, какъ будто около тапиственнаго капп-
ща, куда подъ смертною казнію запрещено входить любопыт-
нымъ, стояли войны, хранившіе глубокое молчаніе. Марина
взглянула на отца; по прежде, неужели успѣла она растолковать
взоръ его, заключавшій въ себѣ и надежду, что желаніе со-
хранить почести, сей оказываемыя, побѣдить врожденное жен-
щинамъ отвращеніе отъ грубости и безобразія, и страхъ, что-
бы минутное малодушіе не увищожило многолѣтнихъ стараній,
педомѣлъ высокій, плотный мушцина въ польскомъ платѣ,—
кого всѣмоколѣніе совершенно затміло пышность бояръ. Отво-
ришь дверцы, они сказалъ короткое привѣтствіе. Голосъ его
имѣть каз itself-то странное выраженіе, вовсе несогласное съ его

КРИТИКА.

195

рѣчью, и прровзнося имена царя и царицы, онъ повторялъ пхъ какъ затверженныя имъ слова, не имѣющій никакого важнаго значенія. Ты былъ Гетманъ царскій, князь Романъ Рожинскій.

—'Панъ воевода, сказалъ Рожинскій, вы можете слѣдовать за вашею дочерью; въ царскомъ шатрѣ нѣсколько отдѣлепій: войдите въ то, которое будетъ у васъ по лѣвую руку; васъ тамъ ожидаетъ старый пріятель, съ которымъ, надѣюсь, вы не соскучите побыть, пока утихнутъ радостные восторги супруговъ, невпдавшихся... долго..., такъ долго, что сегодняшнее, неожиданное свиданіе можетъ показаться имъ первымъ въ жизни, вамъ не трудно вообразить ихъ чувство, и вы конечно не удивитесь волѣ царя, чтобы и вы сами явились къ нему не прежде, какъ когда онъ васъ позоветъ. Вы же, царница, продолжалъ князь, удивленный и нѣсколько раздосадованный равнодушіемъ, съ которымъ Марина слушала его колкости, извольте поднять голубой штофный запавѣсъ, находящійся прямо противъ входа; въ приготовлённомъ собственно для васъ отдѣленіи найдете вы золотой свистокъ, и дунувъ въ него, тотчасъ увидите московскаго государя.

Выходя изъ кареты, Марина затрепетала, опершись объ руку убійцы Мѣховецкаго. Она не жалѣла о семъ послѣднемъ, но не могла забыть человѣка, избравшаго еще непозвѣстнаго ей Самозванца, отъ котораго впредь должна была зависѣть судьба ся. Быстро взглянувъ на гетмана, она подумала, что надменный потомокъ Гедимина не рѣшился бы служить Лазедымтрію, если бы онъ не былъ достоинъ любви и уваженія, и не разсуждая, какъ онъ съ того временнаго загрубѣлъ и во всемъ перемѣнился, смѣло пошла къ палаткѣ.

—'Да поможетъ теѣ Богъ, любезная дочь, сказалъ Мнишекъ почти шепотомъ! черезъ нѣсколько минутъ ты увидишь россійскаго царя, смотри на него единственно какъ на государя сильной державы; не помышляй ни о чемъ, кромѣ твоего зозвышенія и выгодъ отечества и вѣры! повѣрь мнѣ, Марина, все въ мірѣ суета: только торжество надъ врагами и покорность народовъ доставляютъ истинное наслажденіе!

Марина пожала отцу руку, и коварный воевода не устраился, взглянувъ на небо, мысленне отблагодарить его намѣреніе, готовившее общирному государству новые бѣдствія, дочери его вѣчный позоръ.

196

КРИТИКА.

Подплавъ твердою рукою указанный занавѣсъ, Марина увидѣла себя въ небольшой комнатѣ, убранной съ азіатскою роскошью. Во всѣхъ углахъ курились драгоцѣвные ароматы; напоенныіі ими воздухъ располагалъ къ сладкой вѣгѣ, и сквозь носившійся легкій паръ всѣ предметы имѣли мечтательную, обвороженную прелессь. Марина сѣла на софу, обитую парчесю, на которой странно, но великолѣпно были перемѣшаны золото, серебро и самыя яркія тѣни шелковъ. Погрузившись въ мягкія подушки, она подвинула къ себѣ круглій столикъ, украшенный перламутомъ, и нѣсколько минутъ все происходящее казалось ей сновидѣніемъ. Наконецъ, пришедъ въ себя, она взяла лежащій на столѣ свистокъ, и только-что раздался легкій звукъ, прямо противъ нея, изъ-за обложеннаго золотыми кружевами алаго бархата, показалась большая смуглая рука, потомъ и голова, обросшая черными, курчавыми волосами. Холодный потъ выступилъ на лицѣ Марины, но она не обробѣла, и поспѣшно вставъ, хотѣла увѣриться въ истинѣ непостижимаго для нея явленія.

—«Мнѣ надо видѣться съ царемъ, съ величественнымъ видомъ сказала она вошедшему человѣку; коли ты у него въ услуженіи, доложи....

—Развѣ тебѣ не извѣстно, перервалъ незнакомецъ, устривъ на Марину до глубины сердца проникающій взоръ, что ежели кто на одно мгновеніе осмѣлится для потѣхи надѣть царскую одежду, тотъ живнію заплатитъ за такую дерзость. Нередъ тобою «Дмитрій, царь и государь всеся Россіи, повелитель многихъ княжествъ.»»

Марина помертвѣла.

—«Прочь, вскричала она, оттолкнувъ самозванца, хотѣваго обнять се, и почти безъ дыханія упала на софу, на которой за нѣсколько минутъ сладостно покоплась.

Горячіе взоры цреслѣдовали се издалека, и сердце се было, какъ будто готовое разлетѣтся на части. Она все предвидѣла, приготовилась ко всему, кромѣ того, что съ непо проспходило.

—«Московскій государь не ожидалъ такого прієма отъ вдовы Отрѣнѣва, съ насмѣшливымъ видомъ сказалъ самозванецъ, подошедъ ближе.

—Мовша, вскричала Марина, задыхалась отъ отчаянія и гиѣва, какъ ты смѣлъ покусеться на такое дѣло! какъ ты не подумалъ, что я могу узнать тебя, обличить...

КРИТИКА.

197

Лжедмитрій захохоталъ: дикій смѣхъ его поразилъ Маршу.
Какъ отголосокъ разрушительной бури, какъ послѣднее хрипѣ-
ніе умирающаго.

«Такъ ты ждала здѣсь сына Юаннова, сказалъ онъ, по по-
чему могла бы ты узнать его? Ты никогда его не видала. Тебѣ
давно извѣстно, что Разстрига обманулъ тебя, но ты сму вѣ-
рила, что онъ царевичь, спасенный отъ убійцѣ, повѣрь же мнѣ
что онъ владѣлъ моимъ наслѣдіемъ, что я истинный Димитрій?

Развѣ я тебя не знаю съ молодыхъ лѣтъ? не ты ли кор-
мился милостынею въ домѣ отца моего, не тебя ли мой зять...

«Коли тебѣ дорога жизнь, съ бѣшенствомъ прервалъ само-
званецъ, не поминай прошедшаго даже въ глубинѣ души тво-
ей! такъ! ты видѣла меня спротою, мучимаго сильными, обру-
ганнаго низшими, но мои чувства, мои дарованія были недо-
ступны твоему понятію! я полюбилъ тебя страстно съ перваго
свиданія! я рожденъ владѣть престоломъ!

Марина хотѣла бѣжать: желѣзная рука притиснула ее къ
стѣнѣ, обитой дорогимъ бархатомъ; она звала на помощь отца,
но ослабѣвшій голосъ ея едва простоналъ въ сгустившемся отъ
благовонныхъ куреній воздухѣ.

«Марина Отрепьева, береги себя, сказалъ свирѣшнымъ голо-
сомъ самозванецъ, меня ты не можешь погубить. Едно-
земцы твои Ляхи, бывшій твой король, и самъ отецъ твой
никогда не сомнѣваллись, что царевичъ Димитрій убитъ въ
Угличѣ. У нихъ и на умѣ не бывало возстановить законную
власть; ты сама прежде не тревожилась, что мужъ твой
былъ разстрига : о чемъ ты сокрушаетесь теперь? сынъ
бѣднаго еврея стоитъ бѣглаго монаха! Отрепьевъ возвелъ тебя
на престолъ, потому что не могъ пмѣ овладѣть безъ помощи
отца твоего, но ты должна помнить, что онъ любилъ Ксенію
и всѣхъ пригожихъ женщинъ. Что касается до меня, продолж-
жалъ самозванецъ, пристально смотря на Марину, въ которой
всѣ добрая чувства и понятія замирали, какъ бы отъ вліянія
злаго духа, шептавшаго ей, что царскій вѣнецъ плѣнительнѣе
красоты и добродѣтели, что счастливый успѣхъ оправдываетъ
беззаконныя средства, мнѣ не нужны услуги Сендомирскаго
воеводы. Я безъ него покорилъ половину Россіи, и Москва
была бы уже моя, если бы я далъ волю моимъ воинамъ взять
ее силою. Я берегу ее, чтобы не разграбили моихъ сокро-
вищь и не раззорили мосей столицы; но уже не долго ждать ея

198

КРИТИКА.

сдачи. Между тѣмъ ты не соскучишь и въ Тушинѣ; тамъ вся-
кій день пcri и пляски, тамъ всѣ стремятся угождать мнѣ !
горлые ваши паны, выпрашивая у меня награды, льстатъ мнѣ
болѣе, нежели своему королю. Я не глупѣе Отрѣьева и гораздо
еге остроумиѣе. Онъ самъ погублъ себя; со мною не можетъ
этаго случиться, я буду царствовать счастливо и долго! но безъ
тебя, Марина, не милъ мнѣ и вѣнецъ; я для тебя его добивал-
ся, я знаю, что воротясь въ Самборъ, ты бы умерла съ тоски!
но.... кто любить такъ горячо, тотъ и жестоко отмщаетъ ! Мов-
ша умѣлъ для тебя достигнуть престола; Мовша растерзаетъ
тебя своими руками, ежели дерзнѣть пренебречь имъ !

Прижавъ Марину къ своей груди, Лѣмитрій громко за-
свисталъ. Сендомирскій воевода и іезунтъ Савицкій поспѣшно
вошли, и первый будучи опытыѣе и хитрѣе своей дочери, по-
читительно поцѣловалъ у самозванца руку, какъ бы совершенно
увѣренный, что онъ законный наслѣдникъ россійскаго престола,
и съ отцовскою нѣжностью радовался благополучному ихъ сое-
диненію.

Самозванецъ значительно посмотрѣлъ на іезупта; послѣдній
низко ему поклонился, и благословивъ Марину съ видомъ пре-
даннымъ и смиреннымъ, предложилъ тотчасъ обвѣнчать ее съ
его царскимъ величествомъ, лабы почтаемый ею супругъ
московскій государь, и передъ Богомъ всевдящимъ, пріобрѣлъ
право быть ея могущественнымъ защитникомъ и нѣжнымъ дру-
гомъ. Не кстати было колебаться; Марина только спросила у
своего духовника, будетъ ли доставлено ей и отцу ея все обѣ-
щанное Отрѣьевымъ. Савицкій отвѣчалъ утвердительно, и въ
короткихъ словахъ увѣдомилъ ее о всѣхъ условіяхъ, предлагае-
мыхъ царемъ по случаю его брака. Выслушавъ его съ глубо-
кимъ впіманіемъ, Марина пошла въ ближайшее отделеніе, гдѣ
все было готово для свадебнаго обряда; іезунтъ поспѣшилъ обла-
читься, и Сендомирскій воевода былъ единственнымъ свидѣте-
лемъ законнаго сочетанія своей дочери съ наглымъ злодѣемъ.
Высокомѣрный панъ съ торжествующимъ видомъ нарекъ своимъ
зятемъ Мовшу, которымъ нѣкогда гнушались послѣдніе изъ ра-
бовъ его, который былъ судимъ за кражу и святотатство. Еже-
ли бы за трі года передъ тѣмъ кто ннбудь шутя предсказалъ
ему такое прописствіе, Мнишекъ завѣщалъ бы всему своему
роду отмстить смертельную обиду.

КРИТИКА.

199

Пріъздъ Марины въ Тушино далъ сильную вѣру мол-
вѣ, что новый самозванецъ точно истинный царевичъ Дими-
трій. Въ силу этого общаго мнѣнія многіе бояре съ разныхъ
концевъ Россіи съѣхались въ Тушино, передались на сто-
рону нового Лжедмитрія и воины толвами послѣдовали
за ними.

Благочестивый и мудрый старецъ, митрополитъ Ер-
могенъ, въ отѣздѣ Марины изъ Москвы предвидѣлъ по-
выя бѣдствія для Россіи, и крѣпко скорбя душею о
бѣдствующемъ отечествѣ, занемогъ.

Бывъ митрополитомъ Казанскимъ, Ермогенъ не устра-
шился обратить на себя гнѣвъ разстриги, требуя, чтобы
вступая въ супружество съ царемъ, Марина Мнишекъ
приняла православную Вѣру: онъ за это былъ лишенъ
святительскаго сана и сосланъ въ заточеніе.

Бесѣда Царя Василія Ивановича Шуйскаго съ патріар-
хомъ, исполнена силы. Патріархъ совѣтуетъ Царю пору-
чить войско племяннику царскому, князю Михаилу. Но
братъ его, Димитрій Ивановичъ, по ненависти, клевещетъ
на молодаго племянника своего, и склояетъ Царя услать
его къ Шведамъ за вспомогательнымъ войскомъ.

—«Тебѣ извѣстно, Государь, сказалъ юный князь, выслу-
шавъ приказаніе царя и смотря съ изумленіемъ па полученные
имъ грамоты къ шведскому Королю,— что я упражнялся лишь
въ дѣлѣ ратномъ; я не знаю какъ п приступить къ совѣщанію съ иноземцами. Я высоко чту твое довѣріе, продолжалъ
онъ съ замѣшательствомъ, примѣчая сердитые взоры Царя, но
боюсь: не въ силахъ оправдать его; дозволь мнѣ, любезнѣй-
шій дядя...

—Мы не должны считаться роднею, вспыльчиво перервалъ
Василій. Ты такой же мой холопъ, какъ и всѣ прочіе, и въ
твои лѣта должно не разсуждать, а слушаться! я крайне тобою
недоволенъ, продолжалъ онъ съ возрастающимъ гнѣвомъ; всѣ
жалуются, что ты вовсе не почитаешь старшихъ, а глядя на
тебя воеводы заломили вверхъ головы, и всякъ о себѣ мы-
слитъ, что въ немъ-то вся мудрость. Коли у тебя всегда па
умѣ, что отецъ твой былъ мнѣ братъ, тебя бы слѣдовало по-
давать примѣръ покорности! что, ты думаешь, и впрямь тебя
кляняются за великіе твои подвиги; да кто бы зналъ безъ ме-
ня, умѣешь ли ты счесть дважды — два. Небось Годуновъ не
поручилъ бы тебя рати.»

200

КРИТИКА.

Копчилось тёмь, что князь Скопинъ долженъ былъ
оставить свое побъдопосное войско, и йхать къ Шведамъ
черезъ Новгородъ. Прощаніе его съ женою и матерью ис-
полнено самоотверженія; однакожъ послѣдняя сѣтуетъ,
что Василій испытавъ Михаилово мужество, храбрость и
мудрое управленіе войскомъ, по навѣтамъ и ненависти
родни, въ самое плачевное время смутъ, лишаетъ Мо-
скву неустрашимаго воеводы, защитника отечества и за-
сылаетъ его такъ далеко.

Кроткій, никому не лстившій, князь Михаилъ, вели-
колушіемъ своимъ выгралъ довъренность, уваженіе и лю-
бовь пепокорныхъ новгородцевъ, несмотря на злонамѣренные
слухи, предварившіе пріѣздъ его, будто Царь послалъ пле-
мянника своего уступить Новгородъ Шведамъ, за объщан-
ную ими помощь.

Между тѣмъ съ отсутствіемъ Скопина изъ войска, мя-
тережники съ каждымъ днемъ дѣлали новые успѣхи, даже
за Тверь; самый Псковъ призналъ Самозванца; Новго-
родцы, поджигаемые недоброжелателями Царя, готовились
къ тому же. Митрополитъ новгогородскій заблаговременно
предувѣдомивъ князя объ опасности, убѣдилъ его бѣжать
изъ Новгорода, и потаеннымъ ходомъ велѣлъ его вывести
изъ города. Пославъ къ Шведамъ Тишина, князь Миха-
илъ, скитался въ окрестностяхъ Новгорода. Всѣ мѣста и
города предались Самозванцу, нигдѣ не давали ему прію-
та. Старый рыбакъ на берегу Невы, принялъ его, два
сына рыбака спасли Скопина и отца своего отъ потопле-
нія въ утлой ладѣ. Прелестны картыны скатальческой жи-
зни русскаго богатыря-христіанства.

Перенесемся за нашимъ героемъ въ сосѣдство рѣки
Невы, гдѣ жилъ старый рыбакъ, у котораго напелъ убѣ-
жище князь Михаилъ, въ ожиданіи въстей изъ Новгорода.

Новгородцы, не смотря на свою древнюю любовь къ неза-
висимости, желали имѣть царемъ князя Михаила, и передъ
его самоотверженностію и мулростію преклонили колѣна.
Когда, по приглашенію Новгородцевъ, готовившихъ боль-
шую рать на Самозванца, князь Михаилъ сталъ сбираться
на вторичный отѣздъ въ Новгородъ, и появѣлъ своего
хозяина. Старикъ пришелъ съ двумя сынами, и отказался
отъ предлагаемыхъ денегъ.

—Скажи скорѣе, чего желаетъ ты? вотъ тебя княжеское
мое слово, что никогда и ни въ чемъ не получешь отъ меня
отказа.

КРИТИКА.

201

—Тебѣ нужны войны, сказалъ рыбакъ; возьми съ собою
дѣтей моихъ, они сильны и проворны, скоро научатся владѣть
оружіемъ, и будутъ служить тебе вѣрно. Они всегда мнѣ были
покорны.

Голосъ его прервался, въ глазахъ блеснули слезы.

Живо тронутый князь положилъ руку на плечо великолѣш-
наго старца, жертвующаго отечеству болѣе нежели жизнію.

—Я возьму Артемья, сказалъ онъ, пусть Семенъ останется
тебѣ помощникомъ.

—Нѣтъ, нѣтъ, вскричалъ старикъ, возьми ихъ обоихъ; ме-
ня замучитъ совѣсть, коли стану беречь мой покой; время ли
нѣжиться, когда весь міръ крещеный терпитъ нужду и горе !
такъ ли ты живешь теперь, бояринъ, какъ привыкъ отъ рож-
денія! пусть мои дѣтушки пнутъ на враговъ съ тобою; я ста-
ну за нихъ работать: только бы Царь Небесный сохранилъ ме-
ня отъ недуга; руки мои еще долго прослужатъ, и бабы у ме-
ня не лѣнивыя. Не тужи о пасъ, кормилецъ, а вось не пойдемъ
просить милостыню.

Обнявъ колѣна царскаго племянника, старикъ снялъ съ
полки образъ Тихвинской Богородицы.

—Да будетъ надъ вами, сказалъ онъ, перекрестивъ каждаго
изъ своихъ внуковъ, Божіе и мое благословеніе на вѣки неру-
шимо; идите смѣло на враговъ, не бойтесь смерти, бойтесь
только грѣха и позора. Они запрутъ отъ васъ врата райскія и
вы вѣкъ не увидите Христа Спасителя и пречистой Его матеріи!

Тутъ я прекращаю повѣсть о самомъ князѣ Михаилѣ, об-
щее содержаніе которой извѣстно изъ исторіи. Сочинительница
увлекательно довела ее до самой мученической кончины князя.
Какія поразительныя, живыя, умилительныя картины, все-
общей горести, ужаса, плача, обстанавливаютъ послѣднія
минуты великаго мужа. 4-я часть повѣсти—вѣнецъ трудовъ !
да и вообще, вся повѣсть—разсказъ Самовидца.

Брошу только легкія черты еще нѣсколькихъ картинъ,
обрисовывающихъ положеніе тогдашней Россіи.

Приверженцы новаго Лжедимитрія, осаждали Сергіев-
скую Троицкую Лавру—(1609). Нобъды князя Михаила вне-
запно прервали тяжкое, будто сверхъ естественное усыпленіе;
воспламененные его примѣромъ граждане, стремились за-
гладить бѣдственныя слѣдствія своего малодушія, и всюду
съ успѣхомъ ополчались противъ неистовыхъ враговъ. Од-
ни только мятежники, закосѣвъ въ порокахъ и преступ-

202

КРИТИКА.

леніяхъ, продолжали защищать Лжедимитрія, и въ числѣ воиновъ, осаждавшихъ Троицкую Лавру, много было жевавшихъ, овладѣть богатою обителью, чтобы удовлетворить жадность свою къ деньгамъ, среди развратнаго веселья заглушить мученія виновпой совѣсти. Они не боялись обращаться въ своихъ надеждахъ, заял, что послѣ многихъ счастливыхъ, но кровопролитныхъ сраженій и смертоносной заразы, число защитниковъ Лавры уменьшилось до двухъ сотъ человѣкъ, еще бодрыхъ духомъ, но изнуренныхъ тѣломъ; между тѣмъ какъ силы осаждающихъ, простиравшіяся до пѣсколкихъ тысячъ, были почти удвое-ны войскомъ, приведеннымъ паномъ Зборовскимъ.

• Раздумавшись объ упорномъ, непостижимомъ ожесточеніи своихъ согражданъ, Архимандритъ Юасафъ, подъ руководствомъ которого ироки Троицкой Лавры, изумѣли Россію и Польшу дотолѣ неслыханными подвигами геройства и добродѣtcли, долго не могъ уснуть послѣ вечерняго правпла, хотя отдохновеніе было ему крайне нужно послѣ безпрерывныхъ, вседневныхъ трудовъ его. Наконецъ глаза его сомкнулись; но удушливый стонъ его и судорожное трепетаніе членовъ, не позволяли сомѣваться, что онъ и во снѣ тяжко озабоченъ непрестанно возрастающими опасностями Лавры, которой покоревіе открыло бы врагамъ свободный путь въ сѣверныя области, пребывшія вѣрными законному Государю. Благообразное лице почтеннаго старца, было освѣщено лампадою, ярко горѣвшею передъ иконами: можно было разсмотрѣть всѣ черты его, и даже всѣ оттѣнки скорби, гнетущей его душу. Вдругъ заскрыпѣла дверь, архимандритъ проснулся, и не сомнѣваясь, что пришли его увѣдомить о чемъ нибудь значительномъ, ласково сказалъ, что можно войти, но никто не отвѣчалъ на это, и всё кругомъ было тихо. Послѣ растерзавшей сердце его пизмѣны нѣкоторыхъ обитателей Лавры, отъ природы довѣрчивый пикъ, наблюдалъ чрезвычайную осторожность. Опасаясь, не хотятъ ли увести хранящіяся у него важныя бумаги, онъ зажегъ свѣчу и вышелъ въ другую комнату, откуда, какъ ему показалось въ про-сонахъ, кто-то заглянулъ. Онъ очень удивился и даже испугался, увидя открытое окно и дверь. Проходя мимо небольшаго столика, онъ нечаянно толкнулъ его и уронилъ лежавшія на немъ динны, тяжелыя четки. Это показалось ему напоминаніемъ, что паканупѣ праздника Происхожденія Честныхъ Древъ Честнаго и Животворящаго Креста, неприлично иноку

КРИТИКА.

203

долго безпечно покоиться. Онъ поднялъ четки, и укорялъ себя въ
чѣгѣ и лѣности, простерся передъ образами.

Архимандритъ молился съ пламеннымъ усердіемъ о прекращеніи
бѣдствій отечества, о спасеніи всѣхъ Русскихъ, объ освобожденіи
отъ осады Лавры. Слезы текли по щекамъ его, и онъ прпзы-
валъ на помощь святыхъ угодниковъ Сергія и Никона, непре-
ложныхъ покровителей обители, въ которой почиваютъ нетлѣн-
ныя тѣла ихъ. Но мало по малу слабѣли его силы, ему стало
холодно, и онъ, простирая руки къ иконамъ, видѣлъ ихъ буд-
то сквозь туманъ. Тщетно онъ старался преодолѣть дремоту,
глаза его смыкались, и онъ, припавъ лицемъ къ полу, крѣпко
заснулъ. Ему привидѣлось, что онъ уже не въ тѣсной своей
кельѣ, но въ обшпрной и великолѣной храминѣ, озаренной
чуднымъ, тапственнымъ свѣтомъ. Разсматривая ее съ сердеч-
нымъ удовольствіемъ, Архимандритъ вдругъ почувствовалъ раз-
лившееся около него сладостное благоуханіе, и когда онъ ста-
рался угадать, откуда оно происходитъ, звучный голосъ на-
звалъ его по имени; онъ поднялъ голову и увидѣлъ престарѣ-
лаго, но величественнаго инока, кроткій и ясный взоръ кото-
раго исполнѣлъ его любовью и благоговѣніемъ. Узнавъ Препо-
добнаго Сергія, старецъ повергся на колѣна.

—«Возстаніи и не скорби, но въ радости молитвы приноси,
сказалъ святый Угодникъ, предстоять бо и молится Богу, о
обители и о васъ святая Пречисталъ Богородица и Приснодъва
Марія со Ангельскими лики и со всѣми Святыми.»

«Благословивъ Архимандрита, чудотворецъ исчезъ, какъ сол-
чечный лучь, согрѣвшиіи путника, исчезаетъ за облаками, и еще
долго пзь-за нихъ блеститъ и радуетъ сердце страдальца. Ар-
химандритъ скоро проснулся, смущеніе и скорбь его исчезли, и
онъ, исполненный радостныхъ надеждъ, принесъ благодареніе
Господу Богу и пресвятой Богородицѣ. Опасаясь обратить вни-
маніе враговъ, онъ не приказалъ благовѣстить, но разбудивъ
келейниковъ, послалъ ихъ звать воеводъ, иноковъ и всѣхъ
жителей Лавры въ Церковь, чтобы тотчасъ отслужить молебенъ
Преподобному Сергію, явленіе котораго онъ почиталъ несомнѣн-
нымъ предвѣщаніемъ какого нибудь важнаго и счастливаго со-
бытія.»

Въ это время одинъ изъ вельможъ польскихъ, панъ
Талискій, присоединившійся къ осаждающимъ, былъ убитъ.
Самозванецъ, раздраженный этимъ извѣстіемъ, увѣрилъ

КРИТИКА.

204

Марину, что Таласскій былъ жертвою собственной запаль-
чивости, причинившей всѣ неудачи; и неблагодарная Ма-
рина подобно своему мужу, отвергла сироту—дочь Талие-
скаго.

Октавія, терзаемая гордостію своею и тайною страстію
къ прекрасному князю Михаилу, между тѣмъ, не пропу-
стила случая, вскружить голову одноземцу своему, пану
Зборовскому, значительному сподвижнику Самозванца и
вышла за него замужъ; надѣясь, что молва, о пышномъ
бракѣ ея, дошедшая до князя Михаила, возбудитъ въ пемъ
сожалѣніе.

Октавія, будучи сострадательнѣе Марины и очень ску-
чая въ Тушинѣ, взяла къ себѣ въ домъ всѣми покинутую
Викторію Талиисскую, не смотря, что это вовсе было против-
но новому Лжедимитрію.

Пламенная Викторія, нѣжно привязанная къ благодѣ-
тельницѣ своей, не могла вообразить себѣ, чтобъ кто ни-
будь могъ быть равнодушенъ къ прелестямъ Октавіи. Она
съ сердечнымъ огорченіемъ узнала, что панну Зборовскую
подозрѣваютъ въ любви къ опаснѣшему врагу ея отече-
ства. Викторія нетерпѣливо хотѣла взглянуть на князя
Михаила, и между тѣмъ, какъ эти объ польки занимались
непобѣдимымъ русскимъ витяземъ и объ немъ вздыхали,
—онъ, съ войскомъ новгородскимъ и шведскимъ, очистилъ
Псковъ, Тверь; своею неустрашимою храбростію сокру-
шилъ, разсѣялъ своихъ враговъ, и низпровергъ всѣ замы-
слы хвастливаго пана Зборовскаго, мужа Октавіи и лю-
бимца Самозванца.

Зборовскій, устыдясь своего пораженія и потери луч-
шихъ воиновъ, напуганный успехами Русскихъ, принуж-
денъ былъ отступить отъ Сергіевской Лавры и видніи на-
встрѣчу Русской арміи, подкрѣпляемой Шведамп. Больѣе
двадцати тысячъ Поляковъ, клялись отмстить смѣлому
предводителю Русскихъ за всѣ его успехи. Но когда Ок-
тавія узнала, что ея мужъ совершенно разбитъ подъ
Тверью княземъ Скопинымъ, эта ужасная вѣсть разразила
гордую польку; она тотчасъ представила себѣ презритель-
ный видъ побѣдителя, когда онъ увидѣлъ того, кѣмъ Ок-
тавія замѣтила потерю его. Не въ силахъ будучи равно-
дупо сносить грубые намѣки Лжедимитрія и холодность
Марины, панна Зборовская рѣшилась уѣхать изъ Тушина,
и взявъ съ собою свою подругу, она отправилась съ му-
жемъ на ратное поле, надѣясь своимъ присутствіемъ обод-
рить унылыхъ воиновъ и въ своемъ мужѣ, любившемъ её
страстно, возжечь ревностное желаніе отмстить за всѣ ут-
раты и опустошенія молодому князю Скопию Шуйскому.

КРИТИКА.

205

Несчастная красавица горѣла нетерпѣніемъ уничтожить славу побѣдителя, сдѣлать его своимъ плѣнникомъ и отправить въ Польшу. Октавіи казалось, что эта сладкая минута вознаградить её за бѣдственную страсть, которую, не смотря ни на что, она не могла потушить въ пылающемъ своемъ сердцѣ.

Между тѣмъ князь Михаилъ Васильевичъ получилъ известіе, что союзники его Шведы, жадность которыхъ къ деньгамъ и склонность къ измѣнѣ, не разѣ была испытана, пошли къ своимъ предѣламъ; и самъ графъ Делагарди съ ними; онъ общалъ привести войско на помощь Русскимъ только тогда, когда ему сладутъ немедленно Кексгольмъ. Ожидать приказаній Царя было иѣкогда. Князь Михаилъ рѣшился все взять на себя, и тутъ же уступилъ требованію Шведовъ. Друзья Михаила ужаснулись за ту опасность, которую устроять ему, послѣ такой самовольной рѣшительности, козни его враговъ. Головинъ и Типинъ со слезами умоляли его не рѣшаться безъ вѣдома Царя, исчисля ему всё, что могутъ придумать завистники для его погубленія. Вотъ онъ что отвѣчалъ имъ.

« Если бы можно было дожидаться Царскаго указа, за чѣмъ бы я сталъ торопиться? Олофсонъ хочетъ непремѣнно сегодня уѣхать: если я отпущу его, не согласясь отдать Корелу, то честному Зоме неѣзя будетъ здѣсь остаться, и прежде, нежели ты увидишь Государя, Делагарди будетъ за графцею, или можетъ быть, захватитъ беззащитный Новгородъ. Худо знаешь ты, братъ, этихъ людей, и какъ трудно съ ними ладить; кабы ты чаще съ ними бесѣдовалъ, прошла бы у тебя охота твердить мнѣ, что я долженъ заботиться о себѣ. Въ старые годы сосѣдямъ нашимъ и во спѣ не спѣлось, что намъ недолго слѣдаться сильнѣе ихъ; теперь начали онп объ этомъ задумываться. Я знаю, что намъ не дешево обойдутся ихъ услуги, во не время съ ними торговаться. Корелу не трудно будетъ выручить, если съ помощью Божіею останется цѣла Москва! какъ бы то ни было, я твердо увѣренъ, что спассіе Россіи пынче зависитъ отъ согласія со Шведами, и хотя бы я точно зналъ, что завтра же заплачу за это головою, я рѣшился и немедленно исполню выборскій договоръ. Что мнѣ въ жизни, продолжалъ князь, съ неизъясненнымъ величіемъ, что мнѣ въ почестяхъ и богатствѣ, когда меня станетъ укорять совѣсть, что отъ моей трусости, отъ подлаго мосго евоекорыстія гибнетъ святая родопа, торжествуютъ

Томъ І. Ки. Н. Гл. IV.

7

206

КГИТКА.

Ляхи и Тушинскій воръ! пусть судить меня Государь!
«сердце царево въ руцѣ Божіей!»

«Посішьно отворилъ дверь, Голубицъ позвалъ вгумена. Онъ
падѣлся убѣдить его, что, какъ духовная особа, онъ не долж-
женъ допускать князя самовольно отдать Кексгольмъ.

Старецъ остановилъ его на первыхъ словахъ.

«Мнѣ извѣстно, сказалъ онъ; по, скорбя о тяжкой годинѣ,
я не дерзну препятствовать вождю нашему совершить великій
подвигъ, стлажать вѣчное блаженство! нѣтъ и славы, гдѣ нѣтъ
опасности; не будетъ паграды тому, кто ви чѣмъ не жертво-
валъ спасенію ближнихъ гряд, сынъ мой, съ умиленіемъ про-
должалъ онъ обороться къ князю, по пути, предназначенному
тебѣ Господомъ! Святый угодникъ Макарій будетъ твомъ за-
ступивомъ; а я, недостойный его преемникъ и вся братія моя,
будемъ неирестанно молить о тебе Царя Небеснаго.

Привявъ благословеніе инока, князь возвратился въ комнату,
гдѣ ожидали его шведскіе сановники. Генералъ Зоме задумчиво
чертилъ планъ сраженія; Олофсонъ, глядя по привычкѣ на свою
грудь, распрашивалъ о дорогѣ въ Кексгольмъ воеводу Чуцкова,
котораго князь Миханъ хотѣлъ послать для сдачи города ему
самому, или кому другому, по назначенію шведскаго Королю.
Когда князь подписалъ договоръ, Олофсонъ, привявъ его съ
почтительнымъ видомъ, подалъ ему заготовленное обязательство,
что графъ Делагарди немедленно со всѣмъ союзнымъ войскомъ
прибудетъ въ Колязинъ, и будетъ состоять въ зависимости отъ
князя Скоппна-Шуйскаго: генералъ Зоме съ восторгомъ обнялъ
князя, и стукпувъ саблею объ полѣ, увѣрялъ, что настало вре-
мя отместить Полякамъ за всѣ пхъ крамолы.«

Тщеславный панъ Зборовскій, по легкомыслію своему
согласившійся, чтобъ жена его была свидѣтельнице сра-
женія при Колязинѣ, не устоялъ противъ соединеннаго
мужества русскихъ и Шведовъ. Карета Октябн стояла
въ виду войска, яростныя нападенія котораго, были отра-
жены русскими съ уропомъ; и Викторія, сопровождавшая
панну Зборовскую, тщетно убеждала её удалиться. Окта-
вія была непоколебима. Не любовь къ отечеству, не неж-
ность къ мунку, распологали ея сердцемъ и поступкомъ;
по,—повторяю,—какъ вторая Армида въ освобожденномъ
Герусалимѣ, она кинула мишеніемъ и страстію видѣть по-
срамленіе того, кто нѣкогда дерзнулъ пренебречь ея ру-
кою, чье имя означеноанное славою, какъ ўдкая пасмѣш-
ка, преслѣдовало её всѣдѣ и не давало покоя.

КРИТИКА.

207

Кровопролитіе было ужасное. Русскіе и Поляки дрались съ равнымъ ожесточеніемъ, и послѣдніе съ отчаяніемъ видѣли свое пораженіе. Юныі князь Михаилъ грозно носясь на бъломъ конѣ, мелькалъ предъ врагами какъ духъ истребитель.

Тъснимые со всѣхъ сторонъ Русскими и Шведами, Поляки увлекали съ собою своихъ начальниковъ. Зборовскій тяжело раненъ. Латники охранявшіе жену его были побиты, и плѣницы: несчастная Октавія съ подругой своей, съ ужасомъ ожидали рѣшенія своей участи. Раздался знакомый голосъ, отчаянная Октавія подняла голову: сердце ея сильно забилось, когда въ двухъ шагахъ отъ себя она увидѣла великодушнаго героя, о которомъ не переставала мечтать. Князь Михаилъ пзумился, встрѣтя тутъ Октавію, пожалѣлъ, что она была свидѣтельницею страшной битвы, прибавилъ, что онъ считаетъ за счастіе возвратить ей свободу и тѣмъ отблагодарить её за прежнее ходатайство ея о его дядѣ, теперешнемъ Государъ. Нопросилъ ее выйти изъ кареты, и пламенная, страстная Октавія, желая насладиться разговоромъ съ княземъ и посмотрѣть ближе, перемѣнился ли онъ съ тѣхъ поръ какъ они не видались, охотно вышла.

Викторія до глубины души огорченная пораженіемъ своихъ одноземцевъ, съ любопытствомъ взглянула на грознаго побѣдителя и невольно изумилась величественной красотѣ его. Она тяжело вздохнула, вида, какъ перавнодушно Октавія опирается на руку витязя обрызганнаго польскою кровію.

Между тѣмъ Тишинъ осмотрѣвъ карету паньи Зборовской, вынулъ изъ ящика искусно скрытаго, большой запечатанный пакетъ и передалъ его Головину. Октавія, увлеченная свиданіемъ съ предметомъ всѣхъ помышленій своихъ, вовсе не обращала вниманія на строгой осмотрѣ. Взоры ея съ упоеніемъ покопились на князѣ Михаилѣ; и когда онъ предложилъ ей съесть въ карету и безопасно возвратиться къ своему супругу, она поблѣднѣла, затренитала — признаніе въ любви къ нему, не смотря на любопытныхъ свидѣителей, готово было сорваться съ ея устъ,— но гордая Викторія предупредила пагубную нескромность, и Октавія съ безмолвною горестію смотрѣла на удаляющегося витязя. Когда Михаилъ скрылся изъ глазъ ея, съ горькимъ отчаяніемъ она бросилась въ объятія Викторіи Талисской и громко рыдая, жаловалась ей на свою плачевную судьбу. Такъ онъ отправились въ слѣдъ за своими разбитыми воjnами. Самозванецъ бѣжалъ въ Калугу. Въ

208

КРИТИКА.

Тушинъ загорѣлся раздоръ; Лавра освободилась отъ Пояковъ.

Пропускаю превосходное мѣсто, гдѣ Рязанскіе депута-
ты отъ имени воеводы Рязанскаго, Прокофія Ляпунова и
всей Россіи, предлагали князю Михаилу царскій престолъ.
Народъ, войско, друзья Скопина, даже Шведы пришли
въ восторгъ и присоединились къ рязанцамъ. Искуситель-
ная минута!

—«Нѣтъ, нѣтъ, съ горячностію перервалъ князь; вы предла-
гаете не престолъ, а измѣну, клятвопреступленіе, убійство бли-
жайшаго моего родственника!... неужели вы мыслите, что Го-
сударь, въ угодность крамольникамъ, тотчасъ сниметъ съ себя
вѣнецъ? и вы воображаете, что я рѣшусь на предательство !
о, вы не умѣете цѣнить Царя, даннаго вамъ Богомъ; вы
вовсе не понимаете моихъ чувствъ! И за дѣлый міръ не погу-
блю души своей.

—Любезный князь, возразилъ графъ Делагарди, я самъ до-
рожу присягою, но и я, и мон сослуживцы, и всѣ въ Россіи
убѣждены, что вы один можете спасти ее, и по рѣдкимъ
вашимъ ларованіямъ, и по общему пламенному къ вамъ
усердію. Вами одними держится братское согласіе между Рус-
скими и Шведами; для васъ только они съ равною ревностію
стремятся къ побѣдамъ. Неужели преданность ваша къ дядѣ
сильнѣе любви къ отечеству?

—«Не для ли избралъ меня вашимъ вождемъ? не онъ ли
поручилъ мнѣ власть доставившую мнѣ случай в срелства быть
полезнымъ? и вы всѣ хотите чтобъ я посрамилъ его сѣдины;
согласился съ измѣнниками, что онъ недостоинъ владѣть престо-
ломъ; чтобъ я рѣшился полражать Разстрѣнѣ и Тушинскому вору!
Графъ Делагарди, больно уязвилъ ты мое сердце, вообразивъ,
что можешь склонить меня на такое беззаконіе: вѣрно ты и
самъ объ этомъ не размыслилъ! не изъ одной любви къ дядѣ
отказываюсь я отъ обещанаго мнѣ предложенія принавъ его, я
бы подалъ современникамъ и потомкамъ гибельный прпѣръ,
повлекъ бы слятую Русь въ новыя безковечные смуты! что
было бы съ нею, если бы всякой счастливый вовнѣ сталъ до-
биваться престола? что было бы со мною, если бы, ограбивъ
теперь Цари, самъ со временемъ ослабѣлъ и состарѣлся? каждый
витязь, казался бы мнѣ прагомъ и соперникомъ!

КРИТИКА.

209

Князь окинулъ глазами общество. Всѣ въ молчаніи на-
клюнили головы, огорчаясь его рѣшительностью, но чув-
ствовали справедливость его разсужденій, и, что безполезно
было бы стараться убѣдить его перемѣнить мысли. Глу-
боко тронутый великодушіемъ и твердостью искренно имъ
любимаго, знаменитаго юноши, графъ Делагарди крѣпко
пожалъ его руку и удалился, желая всею душею, чтобы
происшествіе столь чрезвычайное не произвело вражды
между Василіемъ, и племянникомъ его, которому отнынѣ
онъ будетъ обязанъ сохраненіемъ престола?

Шведы вышли вмѣстѣ съ графомъ. Рязанцы стояли
въ глубокомъ смущеніи.

—«Болринъ, сказалъ Головнигъ, тебя угодно было давича что-то приказать мнѣ.

—Возьми этихъ предателей и съ надежною стражесю самъ проводи ихъ въ Москву къ воликому Государю.»

Всѣ пришли въ ужасъ, стали умолять князя, чтобъ не
посылалъ ихъ въ Москву. Новая опасность. Скрыть отъ
Царя замыслы избранія, значило дать по кипжалу въ ру-
ки своихъ завистниковъ. Скопинъ, приведя Рязанцевъ къ
раскаянію, спросилъ ихъ объ искренности ихъ испра-
вленія.

—«Что намъ сказать, батюшка, князь Миханъ Васильевичь, отвѣчалъ молодой дворянинъ, котораго задумчивое и пригожее лице располагало въ его пользу. Согрѣшили передъ Богомъ и Государемъ! попуталъ насъ лукавый, совсемъ за-были присягу! подумали окаянные, что сами разсудить можемъ, кѣмъ будетъ славна и счастлива Русь!

Князь не могъ удержать тяжелаго вздоха, и приказавъ Рязанцамъ встать, спросилъ бумаги и перо. Онъ вѣсколько задумался, и сѣвъ подлѣ стола написалъ слѣдующія строки.

—«Только безусловная вѣрность, безкорыстіе и мужество могутъ спасти отечество; только добродѣтель не умираетъ. Господь наградилъ тебя, Прокофій Петровичь, умомъ обширнымъ и спльною волею; берегись употребиться Каину, употребляя дары Божіи не въ пользу, а во вредъ себѣ и ближнимъ. Ты учинилъ великое преступление; но я храню твою жизнь въ надеждѣ, что усердіемъ загладишь вину свою. Если же снова станешь замышлять предательство, я самъ пойду искать тебя,

210

КРИТИКА.

какъ злаго непавистнаго врага! ради долголѣтняго, прежде до-
рогаго тебя дружества, избавь меня отъ тяжкой, мучительной
скорби; вспомни, что ты клялся мнѣ именемъ Всемогущаго
жить и умереть вѣрнымъ Государю Василью Ивановичу!

Въ то время, какъ Лжедмитрій убѣжалъ въ Калугу,
Польскій Король Сигисмундъ, объявя войну Россіи, осаж-
далъ Смоленскъ, и приказалъ гетману князю Рожинскому
захватить въ Тушинъ честолюбивую и дерзкую жену Само-
званца. Въ эти полтора года безпрестанно льстя себя на-
деждою овладѣть сноva московскимъ престоломъ, гордая,
блестящая красавица изъ красавицъ, Марина Мнишекъ,
очень измѣнилась: глаза ея впали и потускли, шеки по-
блекли; горе и страхъ исказили прекрасныя черты ея
прекраснаго лица; безпрерывныя опасности, неудачи и го-
ненія, пуще ожесточили ея сердце. Дочь воеводы Сендо-
мирскаго въ душѣ своей презирала Лжедмитрія, объявивъ
ему, что не онъ, и не любовь его, но престолъ москов-
скій обольстилъ ее. Не задолго передъ тѣмъ, князь Ро-
жинскій, поклявшийся своимъ товарищамъ, что онъ жиз-
нію своею готовъ купить Лжедмитрію престолъ Россійскій,
теперь намъренъ былъ выдать его Сигизмунду.

Отчаянная Марина долго не знала, что происходитъ съ
ея мужемъ; паконецъ Самозванецъ увѣдомилъ ее о при-
бытіи своемъ въ Калугу, гдѣ усердные сподвижники
Болотникова, съ восторгомъ приняли Самозванца и учре-
дили при немъ пышпый дворъ. Марина, ночью, въ муж-
скомъ платьѣ, скрылась изъ Тушина, и подъ конвоемъ Са-
пеги отправилась къ мужу.

Тутъ авторъ не пожалѣлъ своего мастерства. Всѣ эти
сцены ярко описаны въ романѣ.

Послѣ многихъ рѣшительныхъ побѣдъ надъ врагами,
прибытіе князя Михаила въ Москву, свиданіе его съ же-
ною, матерью и родными, исполнены нѣжнѣйшихъ чувствъ
самоотверженія и благочестія. Въ юпомъ представитель
тогдашней Россіи, О. Н. Шишкова выдержала удивитель-
ный характеръ до конца.

Въ исходѣ февраля 1610 года, князь Михаилъ Скопинъ-
Шуйскій, находившийся въ Москвѣ, былъ обожаемъ
народомъ: чуть лиль онъ появится на улицѣ, отвсюду
стекаются толпы, и радостные крики сопровождаютъ по-
бвителя Поляковъ. Зависимости его скрежетали зуба-
ми, и всѣми мѣрами клевегали на него Парю. Чуждый
лукаства и подозрѣній, князь Михаилъ поручалъ свое
дѣло Богу, и при всѣкомъ случае вызывалъ охотниковъ

КРИТИКА.

211

изъ парода, идти съ нимъ освободить Смоленскъ отъ Поль-
скаго Короля и Калугу отъ Самозванца. Тысячи явили
свою готовность идти съ нимъ на край Россіи, даже въ
чужія земли. Неоднократно приверженцы князя Михаила
предлагали ему престолъ; онъ отвергалъ съ сильнымъ
прещеніемъ. Боле ре это знали, и подстрекаемые Димитриемъ
Ивановичемъ Шуйскимъ, безпрестанно возмущали Васи-
лію противъ великолaudушнаго и преданнаго племянника,
любимаго Русскимъ народомъ и чужеземцами. Безпрерыв-
ные доносы брата на князя Михаила, раздражали подо-
зрительнаго Царя; но искренность и правота дѣлъ побѣди-
теля, всякой разъ торжествовали и успокоивали Василія
Ивановича; онъ подписалъ Кексгольмскій договоръ и объ-
щалъ послать Михаила съ сильною ратью подъ Смоленскъ.

Съ самаго возшествія на престолъ Василія Ивановича
Шуйскаго, брать его Димитрий, надъявлялся быть его преем-
никомъ, и почитая, за одно съ своему женою, племянника
опаснѣйшимъ соперникомъ, всѣми средствами вредилъ
ему. Но когда Царь, въ семейномъ совѣть, объявилъ ему
свою непремѣнную волю, что въ день отбытія войска
подъ Смоленскъ, избавитель отечества будетъ превозгла-
шенъ въ Успенскомъ соборѣ, въ присутствіи Царя, духо-
венства, думы и вообще почетныхъ людей всѣхъ сословій,
Наслѣдникомъ Престола — эти слова потрясили всю
внутренность князя Димитрия, онъ спѣшилъ сообщить
эту громовую вѣсть жепъ своей Катеринѣ Григорьевиѣ,
дочери любимца Юанна Грознаго, Малюты Скуратова
Бельскаго, который погубилъ святаго митрополита Фи-
липпа. Старшая дочь Малюты, бывшая за Борисомъ
Оедоровичемъ Годуновымъ, какъ въ частной жизни,
такъ и на Престолъ Царскомъ, была отрадою огор-
ченныхъ и другомъ добродѣтельныхъ; но не такова
была ея сестра, тщетно домогавшаяся Престола, готовая
покуситься па всѣ злодѣянія, только бы погубить и ис-
требить князя Михаила. За день до его отъезда въ Смо-
ленскъ, Катерина Григорьевна Шуйская убѣдительно про-
сила своего знаменитаго племянника отобѣдать у нес.
Князь Михаилъ, томимый предчувствіемъ или усталостью
отъ денно-нощныхъ приготовленій къ походу, всячески
отговаривался, но ни чѣмъ не могъ отговориться. Тетка
его никогда не отмѣняла своихъ намѣреній, и умѣя, ко-
гда того требовали ея выгоды, скрывать истинныя чув-
ства своп, притворилась обрадованною, что сердечно лю-
бимый и уважаемый ею родственникъ, не отказывается
исполнить ея желаніе. На этомъ-то нагубномъ обѣдѣ, Ка-
терина Григорьевна Шуйская отравила своего племянника.

212

КРИТИКА.

Какъ все это живо изображено въ эпиграфахъ, избран-
ныхъ сочинительпицей изъ Авраама Палицына и Карамзица.

«О таковомъ знаменитомъ человекѣ проплака вся земля несутѣшно, и горькаго того рыданія не можно изглаголати диссе.»

«Отъ древнѣйшихъ до новѣйшихъ временъ Россіи, никто изъ подданныхъ не заслуживалъ ни такой любви въ жизни, ви такой горести в чести въ могилѣ.

А я къ этому прибавлю—и благонамѣренные читатели,
конечно вполнѣ раздѣлять мое убѣжденіе — отъ древнѣй-
шихъ до новѣйшихъ русскихъ писателей, не было ни од-
ного, который бы такъ былѣ чистъ отъ вліянія запад-
ныхъ теорій: такъ върно и свѣтло понялъ бы обязан-
ность русскаго писателя, и съ такимъ искусствомъ вы-
полнилъ бы ее. Будь эта же самая повѣсть переведена
на какой-нибудь изъ европейскихъ языковъ — иностранцы
въ тысячу кратъ болѣе оцѣнили бы ее, нежели мы рус-
скіе. Замѣть еще рѣдкое достоинство этой повѣсти: каждое
лице, въ ней по своему дѣйствуетъ, по своему говоритъ,
върно, живо. Кому нужно сильно, тотъ сильно говоритъ,
кому нѣжно—нѣжно; просто—просто. Но тамъ, гдѣ гово-
ритъ сочинительница, она говоритъ проще всѣхъ. По ви-
димому, она вовсе и не думаетъ олушевляться и увлечь
васъ своимъ одушевленіемъ, по сердце ваше горитъ. Вы тамъ
—на мѣстѣ дѣйствія, вы самовидѣцъ. Вотъ гдѣ истинная тай-
па слова! Самоотвержевіе писателя,—тайна, вовсе потерянная
нынѣшними знаменитостями. Ныньче каждый вепремѣнно
старается обратить, если не все, то хоть половину внима-
нія читателя на свое искусство, слогъ, блескъ, остроуміе,
свѣдѣнія — даже многоязычіемъ щеголяютъ; археологіей—
археологи, исторіей — историки, громятъ васъ соб-
ственными именами, урывками изъ наукъ, миолог-
гіи; короче, вслой старается, всѣмъ, чѣмъ только мо-
жетъ, обратить вниманіе, удивленіе, поклоненіе читателя
къ своей особѣ.

Сколько во всемъ этомъ миншурнаго жеманства и легко-
мыслія. И въдь всѣ читатели привыкли къ этому рабо-
льнѣству передъ художникомъ, въ совершенный ущербъ
его произведению—будто такъ и надо!

—«Славно пишетъ!» услышите вы тысячу разъ изъ
устъ читателей, обманутыхъ и увлеченныхъ риторическою
мишурою писателя въ стихахъ и прозѣ. И это до такой сте-
пени, можно сказать, вквалось въ читающее общество, что

КРИТИКА.

213

рѣдко-рѣдко кто обратитъ вниманіе на пустоту, пичтожество содержанія, и закрываю часто самую безумную, неистовую повѣсть о какомъ-нибудь небываломъ чудномъ героѣ нашихъ временъ или чудной дѣвѣ, самый опытный читатель съ восторгомъ произносить:—«славно пишетъ!» — «Конечно, повѣсть вздорная, а славно пишетъ!» и черезъ часъ—ничего нѣтъ. Точно также восклицали и восклицаютъ и нѣкоторымъ отжившимъ и нынѣшнимъ знаменитостямъ.

Это авторское требование поклонничества своей особъ, выразилось слѣдующимъ закономъ: повѣсть безъ слога для насъ скучнѣе арифметики! Законъ, достойныі мишурнаго вѣка словесности: снаружи—блескъ, внутри—ѣдкая осадка или пустота.

Критики наши точно тѣмъ же закопомъ руководствуются, также стараются свою особой заслонить особу размастѣриваемой книги, и первая изъ нихъ, какъ вы легко замѣтили —я; вездѣ всё та же мишура. Вычурность, пустословіе, особія мѣста безъ содержанія! Удивительны ли послѣ этого всеобщіе вопли на ничтожность и безжизненность нашей критики. Каждый новый журналъ прежде всего объщаетъ золотыя горы критики, и менѣе всего исполняетъ; и первый изъ нихъ, не погнѣвайтесь—Маякт.

Не такъ поступаетъ истинный писатель: онъ вполиѣ жертвуетъ всѣмъ своимъ авторскимъ тщеславіемъ, въ пользу достойныхъ героевъ своей повѣсти; къ нимъ направляетъ все вниманіе, все участіе читателя. Кончилась повѣсть, и сердце читателя — позвольте употребить деревенское сравненіе — какъ хорошо истопленная печь, долго грѣетъ все его существо. Вотъ назначеніе поэзіи! если она не достигаетъ этого, она — мишура, наружная щегольская отдѣлка. Вѣдь и мишура прекрасна, сколько въ ней очарованія! а все таки она мишура.

И такъ если вы прибавите сказанное въ началѣ статьи, къ тому, что здѣсь прочли, то вы убѣдитесь, что «Князь Скопинъ-Шуйскій»,» кромѣ внѣшней исторической зависимости, по которой повѣсть наша нисколько не уступаетъ самымъ хваленымъ романамъ, отличается внутренними, исключительно ей принадлежащими, небывалыми еще въ нашей словесности, достоинствами.

1. Повѣсть совершенно чужда всепоглощающей современной мишурности.

2. Повѣсть принадлежитъ къ третьему разряду высшихъ повѣстей, которые такъ справедливо распредѣлены въ Маяктъ (*).

(*) Сл. Ч. V. Гл. IV, стр. 22.

214

КРИТИКА.

«Повѣсти могутъ быть трехъ родовъ: низкая, средняя и высшая.

«Низкалъ, гдѣ завязка, прошествія и развязка составляютъ всё. Иванъ очень интересно жилъ, говорилъ, влюбился въ Марью, женился, застрѣлился—п все тутъ. Вамъ рисуютъ только сцены, картины, характеры, страсти, и только для того, чтобъ цощеголять умѣшениемъ рисовать, безъ всякой философіи, цѣли и связи. Къ этому рязряду подойдутъ и всѣ историческіе романы, если въ нихъ развертываются только языческія, внѣшнія дѣянія, удаль, геропзмъ, характеры и страсти лица, занимательнаго только по одному этому въ исторіи. Это пища для одного любопытства и праздности.»—Это мишура.

Сюда можно отнести и мой ныпѣшній переводъ трехъ модныхъ повѣстей г-жи Ребо и весь легіонъ современныхъ повѣстей и романовъ, на всѣхъ языкахъ.

«Средній родъ, содержитъ въ себѣ повѣсти нравоописательныя (даже нравственныя въ языческихъ формахъ), тутъ анализируются, иногда обоготворяются, иногда преслѣдуются въ лицахъ, страсти, предразсудки, заблужденія, порочное, глупое, смѣшное, однимъ словомъ, — внѣшнія явленія общественнаго быта. Здѣсь пища для мыслителей—язычниковъ, а вмѣстѣ для любопытства и для праздности.

Сюда должно отнести все, что есть лучшаго у Шекспира, Гёте, Шиллера, Байрона, Вальтеръ-Скотта, Ж. П. Рихтера, Гофмана.

«Высотіи родъ, удерживая только хорошія достоинства первыхъ двухъ, развиваетъ въ лицахъ: внутреннюю жизнь, внутреннія работы духа человѣческаго, ведомаго духомъ Христианства къ совершенству, путемъ креста, разрушенія и борьбы между добромъ и зломъ, примиряемыхъ жертвою. Здѣсь действующія лица: Богъ, міръ (природа) и человѣчество въ избранныхъ своихъ представителяхъ свѣтлыхъ и темныхъ.

Извините, дія этого третьего рода повѣстей я искала и не нашла образцовъ въ модной западной словесности.

Повѣсть «Казнь Скопинъ-Шуйскій,» какъ видите, безспорно припадлежитъ къ третьему высшему разряду, и далеко оставила за собой весь прежде упомянутыя (стр. 147)

КРИТИКА.

215

Русскія покушенія. Но чтобъ не было въ этомъ и малѣйшаго сомиѣнія, я выпишу еще изъ эстетики (см. Манкъ ч. ХХ. гл. II. стр. 116):

«Непсчерняемъ этотъ предметъ въ его развитіи. Но не здѣсь мѣсто развитіямъ; довольно, что успѣли бросить главныя черты эстетики, которой задача не въ услажденіи читателей призраками фантазіи и мечты, что въ эстетикахъ назвываются идеалами; не въ рисованію безконечнаго дробленія и сложенія событий, мѣстности, обстаповки, страстей, и картинной, эффектной, драматической ихъ игры, не въ примавѣѣ, обольщеніи и питаніи празднаго любопытства заманчивымъ сплетеніемъ связки, хода и развязки,— все это лишь ремесленность въ словѣ, средство, подлежащее строгому разбору чистаго вкуса.

«Задача эстетики состоитъ: и не въ олицетвореніи какой-либо идей дѣйствующими лицами, не въ созданіи оригинальныхъ дивныхъ, могучихъ характеровъ, на диво празднымъ; не въ противоположеніи молодечества человѣческаго Я, и его начтожества, не въ поверхностномъ живописаніи наружности современныхъ правовъ въ лицахъ, не въ волшебствѣ слога и стиха, не въ искусствѣ построенія цѣлаго и частей — всё это лишь художественность, которая въ соединеніи съ «ремесленностью», конечно производитъ чудеса призачныхъ обольщеній на любопытство и воображеніе читателя, слушателя и зрителя.

«Задача эстетики очень простая: она дѣляетъ писателя, художника, именно сборщикомъ полатей съ природы видимой и невидимой: онъ по канцамъ собираетъ тамъ свѣтъ, красоту и силу, скапливаетъ ихъ въ душѣ свосіи и потомъ рѣкою разливаетъ въ своемъ произведеніи. Дѣло писателя — художника передавать читателямъ, слушателямъ, зрителямъ свое показаніе, свѣтъ, красоту и силу; врачевать ихъ больной вкусъ, производить въ порядокъ безпорядочную ихъ чувственность, и, сплачивая всю ихъ особу во вниманіе къ предмету, вызывать сѣ въ глаза или въ слухъ, и тамъ вливать въ нее всё сокровища своей души, воплощенные въ ся произведеніе. Писатель—художникъ долженъ быть врачь, а не врагъ души читателей и зрителей; не въ міръ суеты долженъ онъ втискивать бѣдныя души, и безъ того на всю жизнь въ немъ заключенные, а пзводить изъ міра сусты—Египта, въ обанную страну Порядка, съ полною увѣренностью вѣчнаго возмездія за благоупотребленіе своего дара. Короче, задача эстетики, какъ и задача логики,

216

КРИТИКА.

какъ и задача науки правды — служить истиннымъ потреб-
постяни, пользовъ лупни, а не суетнымъ ся прихотямъ, удо-
вольствіямъ.»

Сочинительница Скопипа-Шуйскаго тонкимъ и чистымъ
своймь вкусомъ и чувствомъ русскимъ, за семь лѣтъ впе-
редъ, угадала тотъ истинный законъ эстетики, который
вы сейчасъ прочли. И не только угадала, она выполнила
его. Знать и исполнять—какая разница! Всѣ тѣ писатели,
которые прочли эстетику въ Маякѣ, знаютъ этотъ законъ,
и какъ бы ни обуяли ихъ европейскія идеи, не могутъ
отрицать его непреложности; а посмотрите, скоро ли нач-
нутъ исполнять его въ своихъ произведеніяхъ. Трудно,
испорченный свой почеркъ перебить и усвоить себѣ
«прекрасный.» Счастье того, кто прямо усвоитъ себѣ
«прекрасный» почеркъ. У насъ пока одна только такая
счастливица!

3. Кромѣ того, что наша повѣсть, въ переводѣ на всѣ
возможные языки, будетъ явленіемъ небывалымъ въ та-
мощнихъ литературахъ, будетъ для всѣхъ понятна, пріят-
на, увлекательна — всѣмъ обща; но дія насъ русскихъ
она въ десять кратѣ понятиѣе, пріятиѣе, увлекательнѣе,
именно по тому, что она вѣрно и превосходно олицетво-
ряетъ въ себѣ священныя стихіи русской народности:
Церковь православную, Царя-помазанника и слово мудрое ;
со всѣми ихъ внѣшними воплощеніямп; стихіи, давно по-
меркшія въ Европеизмъ. Короче, повѣсть «Князь Скопипъ-
Шуйскій» для насъ выше всякой языческой Иліяды,
Одиссеп, по содержанію и созданію. До сихъ поръ это
единственная русская эпопея, поэма, т. е. первая истинная
русская повѣсть: а повѣсть потому, что мы русскіе не
поемъ, а повѣствуемъ.

Довольно уже этихъ трехъ великихъ принадлежностей,
чтобы мишурная словесность и критика отвергли эту по-
вѣсть, какъ чуждую и противную. Оно такъ и было.
Но за то слишкомъ достаточно этихъ трехъ отличій,
чтобы каждый Русскій обратилъ на нее свое вниманіе,
и отстранивъ на время свой вкусъ, привыкшій къ ми-
шурности, и свои требованія, свои теоріи, основанныя на
шаткихъ законахъ той же современной мишурности, —
выяснилъ себѣ и усвоилъ негпонущія достоинства и кра-
соты этой повѣсти.

Я говорю такъ восторженно не по пристрастію, и отнюдь
не по ослѣпленію, не изъ женской прихоти — поставить
на своемъ; доказательства тутъ: кромѣ очерка самой по-
вѣсти, которая лучше всего убѣждаетъ въ свою пользу,

КРИТИКА.

217

Я на каждое свое предложеніе представила вамъ доста-
точные доводы. Судите и убѣдитесь! Я еще не исчерпа-
ла своихъ доводовъ; и если вы удостоите меня возраже-
ніями, надѣюсь не остаться въ долгу, и дѣйствительно —
«поставить на своемъ!» потому что все это правда, про-
тивъ которой безсильны всѣ усилія софизмовъ.

Не подумайте также, будто я считаю эту повѣсть совершенствомъ совершенствъ; я прежде всѣхъ обидѣла бы такою немѣпостью сочинительницу, которая въ своей повѣсти такъ выпукло живописала намъ русское смиреніе, и которая вся имъ проникнута. Но всѣ добрые русскіе, охотно уступятъ за нее всю библіотеку мишурныхъ повѣстей и романовъ, своихъ и чужихъ!

Не подумайте также, будто я не вижу, немногочис-
ленныхъ впрочемъ, художественныхъ недостатковъ слога и
изложенія; но это вещи второстепенные. Я ихъ вижу.
и письменно сообщу сочинительницѣ, а печатать не
стану, для того, что повѣсть уже давно напечатана,
поправить нельзя; и для того еще, что не хочу
давать пищу современному вкусу, испорченному совре-
менною, мишурною, ўдкою критикой, вкусу, кото-
рый съ такою жалостію ловить промахи и недостатки
писателей, только бы къ чему пибудь привязаться, и по-
щеголѣть своимъ умѣньемъ критиковать, забывая всѣ кра-
соты и удовольствіе, доставленное чтеніемъ. Такая чита-
тельская неблагодарность, вмѣстѣ съ остою водворившаяся
и у насъ, весьма достойна мишурныхъ писателей: они
требуютъ жертвъ и олиміамовъ своей особѣ, въ ущербѣ
лица истины, правды и красоты, начертанію котораго
надлежало бы исключительно посвящать повѣсти; и эта
критическая читательская придирчивость— достойная казнь
для завоевателей мишурныхъ, для этихъ поденныхъ На-
полеоновъ слова; но для самоотверженныхъ, которые
ложатся камнями въ основаніе общаго блага, созидаемаго
истиной, правдой и красотой, было бы преступно, питать
испорченный, желчный вкусъ мишурности, выставкой
недостатковъ, неизбѣжныхъ во всякомъ дѣлѣ рукъ чело-
вѣческихъ, особливо — въ первомъ опыѣ повѣсти «Князь
Скопинъ-Шуйскій».

И такъ, довольно, господа критики; паше дѣло съ
вами, пока на первый разъ кончено! теперь скажу
пъсколько словъ къ милымъ русскимъ писательницамъ.

Вы, конечно, мои умныя поэтическія подруги, не чи-
тали Маяка; л хочу сказать, что вы можетъ быть прочли
его повѣсть, смѣсь, а за его критику, за его «сухія»

218

КРИТИКА.

статьи, конечно еще не принимались. « Тоска смертель-
ная !.....» «Сушь!» — я точно также дълла; и толь-
ко въ послѣдствіи, въ минуту страшной грусти, я
машинально взяла первую попавшуюся мѣ книжку Маяка:
прочла безъ всякой мысли двѣ разверпувшіяся строчки, и
положила книжку..... еще взяла, развернула—опять также
страница, тѣ же строчки—я прочла еще двѣ дальше, и
опять бросила книжку. Въ пять подобныхъ приемовъ, на
силу на великую, прочла десять строкъ..... а тамъ ужъ и
сама не помню, какъ прочла всю статью, не помню какъ
прочла весь Маякъ отъ начала до конца. Нечего сказать,
скучный прескучный..... Вы конечно не станете читать
его, и не читайте. Прочтите только статью, Призваніе
женщины — всего-то двѣ странички. (ч. IV. гл. IV.
стр. 207—208.)

«Назначение женщины не вчтожно, призване ся не мѣло-
но, и вліяніе, какимъ она обладаетъ, не мечтательно. Должна ли
быть, послѣ этого, сама женщина вчтожною, мѣлою, меч-
тательною? И ея воспитаніе и занятія должны ли обппмать
только небольшой кругъ изящныхъ мѣлчей? Должно ли обра-
зованіе и улучшеніе наружной красоты быть главнымъ предметомъ
воспитанія существѣ, имѣющихъ такое высокое пазначе-
ніе и такую тяжкую отвѣтственность? Воспитаніе такого рода
(т. с. лекало рода) усиливаетъ ихъ вліяніе и отнимаетъ у нихъ
самыхъ возможность направлять его къ доброй цѣли. Ничто
такъ не опаспо, какъ обладаніе вліяніемъ, безъ умѣнья управ-
лять имъ: оно ведетъ къ большему злу, нежели какое бы мог-
ло пропозойти тогда, когда бы вовсе не было возможности ви-
чего сдѣлать.

«Вліяніе женщины должно быть честно нравственное вліяние: п
для того, чтобъ оно имѣло полное свое дѣйствіе, необходимо
нужно развивать и совершенствовать ихъ нравственную приро-
ду, глубоко вкоренять въ нихъ высокое нравственное чувство,
и пачать ихъ понимать всю важность призванія и всю ихъ от-
вѣтственность. Положить такое основаніе, предоставьте женщі-
нѣ быть и изящною, совершенствовать свои таланты, и неис-
пользовать все, чего требуетъ отъ нея общество; но въ глубинѣ ду-
ши ся развѣйте мысль, что все это дѣлается не для нее, и не
для блеска, по для счастія всего человѣества. Тогда женщины
не только будутъ любимы, уважаемы, возвышены въ обществ-
венномъ мѣшѣ, но и счастливы; счастливы не собѣюбивымъ

КРИТИКА.

319

счастьемъ, не минутнымъ самозабвениемъ, но полностью любовью, — единственнымъ счастиемъ, какое дано намъ въ удѣлъ, въ душной земной обители, какъ бы предвѣстiemъ счастія загроб- наго.

«И такъ, можно сказать дыханіе женщины на человѣчество, должно быть философія, благочестіе и народность, точно также какъ п дыханіе словесности на человѣчество, должно быть философія, благочестіе и народность. Каковы женщины, такова и словесность; такова словесность таково и все человѣчество. Не радуйтесь за благодействіе общества, если оно само жалуется на упадокъ своей литературы. Оно служитъ вѣрнѣйшимъ бар- рометромъ состоянія другаго: женщина увеккастъ свопмь падевіемъ литературу, упадокъ литературы ведетъ за собой упадокъ женщины: а женщина и литература упадшія, отрек- шіяся своего высокаго прозванія, увлекаютъ въ свою бездну и все человѣчество. И на оборотъ, женщина, почувствовавъ величіе и благодѣтельность своего прозванія, въ одно мгновение под- ниметъ и возвыситъ словесность, а женщина и словесность по- днимутъ п возвысять человѣчество, безъ всякихъ усилій, од- нимъ своимъ непобѣдимымъ вліяніемъ.»

У меня родилась въ головѣ исполинская затѣя! есть «Возстаніе въ Серали,» есть возстаніе женщинъ въ запад- номъ обществѣ къ совершенной энциклопедіи (разразда- нію) отъ всякихъ обязанностей женщины. Сочинимте свое возстаніе, только не западное, а русское, благодѣ- тельное.

Недавно съ восторгомъ исчисляя нашихъ русскихъ жен- щинъ—писательницъ и женщинъ—поэтовъ, я старалась при- поминать даже всѣ женскіе псевдонимы, и при всемъ томъ сдѣлала не простительное опущеніе: въ числѣ женскихъ поэтовъ пропустила я—Шахову, виновата передъ С. А. Закревской, помѣстившей прекрасный романъ свой Инсти- тутку, въ О. З. Эту милую, чистосердечную, прелестную, умную Институкту, я только на дняхъ прочитала и про- читала съ большимъ удовольствіемъ. Она тронула меня до слёзъ, привела въ восхищеніе. Я вмѣстѣ съ нею горевала, вмѣстѣ съ нею радовалась, веселилась; короче, дѣлила всѣ ея чувства, всѣ ея впечатлѣнія.

И повторяю, у меня родилась въ головѣ исполинская затѣя! вотъ въ чемъ дѣло.

Всѣ мы пишемъ и печатаемъ, которая само по себѣ, а больше по жүрналамъ; насъ хватятъ, превозносять: лу- кавые мужчины! какъ и не хвалить имъ насъ, когда мы

220

КРИТИКА.

работъпствуемъ ихъ мишурнымъ вкусамъ и теоріямъ; по-
зоръ какой! женщина, этотъ вѣнецъ твореній Божіихъ,
тщеславится тѣмъ, что она своими произведеніями похожа
на мужчину, на этотъ жёсткій гранитъ, когда мы сами
брилліанты — отнынѣ, прочь ихъ мишурную словес-
ность и эстетику! что это такое, и въ самой вещи! что
мы за игрушки! они употребляютъ наши статьи, наши
имена какъ лѣпныя украшенія, какъ мишуриныя прикрасы
въ своихъ журпалахъ — завидная доля! и мы еще
тщеславимся другъ передъ другомъ: «мои статьи печа-
таютъ въ А!....» «а мои такъ въ Б!»—«а мои въ Г!»—
удивительная честь и слава! съ этой минуты, полно дѣй-
ствовать намъ въ разбродъ; сберемся вмѣстѣ всѣ разомъ,
завладѣемъ однимъ какимъ нибудь журналомъ — хоть
Маякомъ; они всѣхъ слабѣе и доступнѣе, (*) я знаю
всѣ его ходы и выходы, я проведу васъ, и — водру-
зимъ свое побѣдоносное знамя на самой вершинѣ его. На
розовомъ полѣ нашего знамени вышьемъ золотыми буква-
ми: русское народное слово въ устахъ русскихъ писательницъ!
велимъ выбросить весь западный соръ европеизма, заведемъ
свой русскій порядокъ—чудный порядокъ! всѣ, всѣ до
одной, мишурныя книжонки свои и чужія, сожжемъ вмѣсто
свѣтильни,—какъ ярко запылаетъ Маякъ! будетъ чѣмъ то-
пить его на всю жизнь!... куда какъ всѣ довольны бу-
дутъ!... удивительно! Вотъ тогда то наши гранитные,
неблагодарные, ожесточенные мужчины одумаются, сми-
рятся, тогда и мы, какъ смиренныя дочери благодатной
Россіи, покоримся имъ, потому что—такъ Богъ вельѣлъ.

(*) Посмотримъ! Изд.

АЛЕКСАНДРА ЗРАЖЕВСКАЯ.

2

ЗАМЧАТЕЛЬ.

Рука Монарха указала. —
Какая объ нн была пора,
Година скорби, испытанья,
Есть избавления ковчегъ,
Есть радуга обътованья,
Есть пристани желанный брегъ!

Духъ тьмы, властитель препподній,
Смирится на святой землѣ,
Надъ нею Ангелы Господни
Прострутъ храненія крыльѣ;
Среди волнуемой стихіи
Корабль державный сохранятъ,
Какъ звѣзды, будущность Россіи —
Они на вѣки озарятъ.

Народность тоже, что природа,
Духовный Государства бытъ;
Въ ней личность цѣлаго народа,
Источникъ думъ его сокрытъ:
Въ ней благоденствія основа,
Когда она утверждена
Святынею Господня Слова,
И Вѣрою въ Него сильна.

Она усердна, терпѣлива;
Готова къ жертвамъ и трудамъ,
Въ смиренной простотѣ счастлива,
И воздаетъ хвалу отцамъ;
Радушіемъ руководима,
Къ Царямъ любовію полна,
Въ волненьи бурь неодолима,
И въ тишинѣ врагамъ грозна.

Сердца геройствомъ пламенѣли,
Гдѣ только гласъ ея гремѣлъ;
Ее въ Сусанинѣ мы зрѣли,
Внушенный ею — Мининъ шелъ,
И слово, въ духѣ свойствѣ народа,
Народной двигало душой,
Когда двѣнадцатаго года
Шумѣла буря надъ Москвой.

Тамъ, гдѣ Монархъ Самодержавенъ.
И чтимъ народомъ, какъ отецъ,
Могуществомъ Онъ Царству равень.
На Немъ не зыблется вѣнецъ;

ЗАМЧАТЕЛЬ.

3

Податель благъ своей державѣ,
Онь въ способахъ неизмѣримъ;
Въ своемъ ведичіи и славѣ
Онь зрится божествомъ земнымъ.

Таковъ былъ образецъ Владыки,
Примѣръ героямъ и царямъ,
Нашъ безпримѣрный Петръ Великий,
И дивно по Его стезямъ,
Облекшись свѣтлой багряницей
Екатерина въ слѣдъ пошла!
Самодержавною десницей
Судьбу России вознесла.

Но гдѣ на блещущемъ престолѣ
Самодержавныхъ нѣтъ Царей:
Тамъ нѣтъ преграды злой крамолѣ,
Законъ — игралище властей;
Тамъ силы царства раздробленны,
И своеволіемъ горя,
Кипитъ мятежъ ожестовенный,
А властелинъ — лишь тѣнь царя.

Но что съ народностью связуетъ
Самодержавіе въ оплотъ?
Что силою препоясутъ
Непобѣдимою народъ?
Уже вѣкамъ даны примѣры,
И Православію хвала;
Съ Крестомъ любви, съ хоругвью Вѣры,
Всесильна мощь Его была.

Оно съ небесъ благословенье
Низводитъ на лице земли.
Съ нимъ крѣпость, торжество, спасенье...
Россія! взоръ возвесели!
Вза science главою надъ вѣками,
Ты оградила твой покой
Молніеносными стѣнами,
И процвѣтешь, какъ рай земной.

Славянъ отеческую землю
Свѣтила славы озарятъ;
Съ восторгомъ звукамъ вѣщимъ внемлю,
Они потомству возвѣстятъ,
Кто пользы царственной ревнитель,

4.

ЗАМЕЧАТЕЛЬ.

Души усердіемъ горя,
Былъ вѣрный, мудрый совершитель,
Велиній мудраго Царя.

ИСТОРИЧЕСКІЯ ДОСТОИЯМЯТНОСТИ.

ТРИ РУССКІЯ ПОСЛАНИЯ ВЪ НАЧАЛѣ ХV ВѣКА.

Одно изъ самыхъ несправедливыхъ мнѣній, затѣвающихъ исторію Русской Словесности, есть распространяемое глубокимъ и упорнымъ незнапіемъ дѣла. неосновательное предубѣжденіе, будто бы до Петра Великаго не существовало краснорѣчія въ Россіи. Но Русскій умъ не былъ въ бездѣйствіи девять вѣковъ, Русское слово не было безсильно въ устахъ нашхъ предковъ. Въ ХV вѣкѣ словесность не составляла у насъ особой отрасли въ жизни общественной, но тѣмъ не менѣе она существовала и въ посланіяхъ, и въ рѣчахъ, и въ лѣтописяхъ, и въ поученіяхъ, и въ народныхъ сказаніяхъ, и въ Государственныхъ грамотахъ, и даже въ поэтическомъ образѣ; она была спутницею, собесѣдницею жизни дѣятельной, общественной и частной, хотя и не имѣла отдѣльнаго значенія. Можно привесть множество доказательствъ; на этотъ разъ мы представимъ храгоцѣный памятникъ еплы Русскаго слова — за четыре столѣтія предъ симъ. Мы говоримъ о письмахъ смиреннаго пгумена Бѣлозерскаго монастыря, преподобнаго Кирилла. Этотъ памятникъ сохраненъ въ I томъ Историческихъ актовъ, собранныхъ Археографическою Коммиссіею, труды которой займутъ блестящую странцу въ Русской исторіи, свидѣтельствуя попеченія Правительства о сохраненіи всего, что можетъ прояснить древній бытъ Россіи и образъ жизни нашхъ предковъ.

Изъ множества достопримѣчательныхъ и любопытныхъ актовъ, помѣщенныхъ въ семъ томѣ, мы въ особенности укажемъ на письма Преподобнаго Кирилла, по достопримѣчательнымъ Русскаго краснорѣчія, которымъ они ознаменованы, отличаясь яснымъ, сильнымъ пряmodушнымъ изложеніемъ мыслей, выраженіемъ христіанской любви, смиренія, благочестія, теплотою убѣжденій, пронистекающихъ отъ глубины души, цѣтинами свѣтлаго ума, и тою высокою простотою, которая свойственна мудрости. Таковы письма Кирилла, припадлежащія къ тому времени, когда еще и въ Европѣ не помышляли о книгопечатаніи. Но и въ наше время они могутъ служить образцемъ изящества мыслей и оборотовъ.

118

ЗАМЧАТЕЛЬ.

Какъ трогательно и превосходно развито чувство успокоения души, въ стихъ: и отжившихъ мнѣ не жаль! чувство, полное святой вѣры въ благость Провидѣнія, и безсмертныхъ надеждъ! — Но сколько бы должно было сказать, выпинсать, если указывать на все прекрасное въ большомъ томѣ Москвитянина. —

Мы не говоримъ уже о разныхъ извѣстіяхъ внутреннихъ; но нельзя не замѣтить помѣщенаго въ отдѣленіи прозы отрывка: «Мирошевъ», паппаннаго игривымъ, увлекательнымъ перомъ, и заставляющаго много ожидать отъ цѣлаго. Въ особенности прекрасна народная легенда, почти въ началѣ разсказа.

«Давнымъ давно, въ незаиамятные годы, неизвѣстно при какомъ Великомъ Князѣ, только прежде еще Татарскихъ погромовъ, на томъ самомъ мѣстѣ, гдѣ теперь часовня, стояла уединемая келья одного святаго отшельника. Шестьдесятъ лѣтъ спасался онъ, живя на этомъ холмѣ, посреди дремучаго бора, котораго теперь и слѣдовъ не осталось. Авадцать лѣтъ не выходилъ онъ изъ лѣсу, и изъ всѣхъ окружныхъ селеній никто не зналъ о немъ, комь одного благочестиваго деревенскаго священника, который два раза въ году приходилъ пріобщать его святыхъ Таинъ, и оставлялъ у него мѣшокъ сухарей; этого было достаточно для пустынника на цѣлые полгода, потому что онъ былъ великій постникъ и съѣдалъ только по два сухаря въ недѣлю; за водою же онъ ходилъ самъ на Хоперъ. Вотъ постѣпѣ его Господь Богъ скорбію, отнялись у него ноги. Это случилось лѣтомъ, въ Петровки; жара стояла нестерпимая, а у него въ кельѣ не было ни капли воды, и какъ онъ ни силился дотащаться до рѣки, но въ цѣлые два дня не могъ отползти и пяти шаговъ отъ своей хижины. Вотъ прошелъ день. другой, зиой все тотъ же, на небѣ ни облачка, а солнце такъ и палитъ. Какъ ни велико было терпѣніе благочестиваго старца, но онъ былъ человѣкъ, а жажда еще мучительнѣе голода. На третій день старецъ изнемогъ совершенно, страданія его сдѣлались нестерпимыми, и что-то похожее на ропотъ мелькнуло въ душѣ его. Лукавый того только и дожидглся! онъ явился передъ старцемъ, но только не такъ, какъ является никогда, не подъ личиною ангела свѣта, не во образѣ даже человѣческомъ, а просто вовсемъ адскомъ своемъ безобразіи. Старецъ хотѣлъ перекреститься; но демонъ удержалъ его руку, поставилъ предъ нимъ чашу съ свѣжей водою и сказалъ: — «Вотъ старикъ, я не въ тебя; ты проклиналъ, ненавидѣлъ меня, а пришла бѣда, такъ я же къ тебе на выручку. У тебя нѣтъ ни капли воды. Вотъ тебя полная

ЗАМЪЧАТЕЛЬ.

119

чаша! Да не отворачивайся, старинушка! въдь я не жанд какой, не прошу твоей души за ковшик воды; съ меня будетъ и того, если ты за это мнѣ поклонишься.» — «Нѣтъ!» — прошепталъ старецъ, — «не поклонюсь я никогда врагу моего Господа».

— «Врагу!» — повторилъ насмѣшливо сатаиа. — «Да что за радость быть слугою-то? — Вотъ хоть ты, нечего сказать, върный слуга, а что, много выслужилъ? нѣтъ, старинушка! твой господинъ живетъ высоко — до тебя ли ему! а я у тебя подъ бокомъ. Не хочешь мнѣ кланяться, такъ пожалуй себѣ не кланяйся! я за этимъ не гонюсь. Скажешь спасибо — хорошо! не скажешь такъ и быть, только не мори себя, голубчикъ, напрасно; выпой водицы! а вода-то какая, — вода! посмотри, любезный.»

«Тутъ онъ поднесъ къ устамъ страдальца чашу съ водою чистой и призрачной, какъ хрусталь Искушеніе было ужасно; но старецъ устоялъ. Онъ зажмурилъ глаза, чтобъ не видѣть соблазнителя, и сказалъ: — «Лучше умереть въ страданіяхъ, по волѣ Господней, чѣмъ жить тобою, врагъ Божій. Исчезни, сатана!»

Едва опъ выговорилъ эти слова, какъ вдругъ раздался ударъ грома, и ослѣпительная молнія обвилась вокругъ искусителя; онъ вспыхнулъ, разостался смраднымъ дымомъ по землѣ, за вылѣ вихремъ по лѣсу, разместалъ какъ соломенки, на право и на лѣво столѣтнія сосны, и съ воемъ исчезъ въ рѣкѣ. Еще грянулъ громъ, и у самыхъ ногъ старца огромный камень разесьлся на двое; изъ трещины брызнулъ источникъ живой воды, закипѣлъ между каменьями и помчался внизъ, по скату горы. Разумѣется, старецъ напился; вскорѣ почувствоволь облегченіе отъ своей болѣзни, и прожилъ еще двадцать лѣтъ, хваля и славя Бога.

Нужно ли говорить, что этотъ отрывокъ — принадлежитъ Сочинителю Юрія Милославскаго?

Но еще могутъ сказать намъ, что мы не замѣтили въ Москвитянинѣ самой главной статьи, могутъ напомнить стихъ изъ басни Крылова...

Слона то — я и не примѣтилъ.

И потому сиѣшимъ сказать, что изъ новыхъ статей, первое мѣсто въ этомъ журналѣ, по важности предмета, и по достоинству изложенія принадлежить превосходной статьѣ Г. Шевырева:

120

ЗАМЪЧАТЕЛЬ.

Взглядъ на современное направленіе Русской Словесности. —
Сочинитель начинаетъ картиною черной стороны, въ пѣкото-
рыхъ мѣстахъ касаясь и свѣтлой, которая впрочемъ будетъ
предметомъ особенной статьи. Здѣсь высказано множество не-
тинъ, проясняющихъ причины странныхъ и жалкихъ явленій,
видимыхъ въ нашей словесности, высказано съ глубокимъ зпа-
ніемъ дѣла, съ любовію къ истинѣ, и съ благороднымъ недодо-
ваніемъ, которое безъ сомнѣнія раздѣляютъ съ сочинителемъ всѣ
благомыслящіе читатели. Впрочемъ, читатели Маяка, довольно
осязательно могли понять ту же черную сторону Русской Сло-
весности въ статьяхъ: «Звѣрипрецъ» и «Открытия въ царствѣ
миовѣсъ, очень мило написанныхъ А. В. Зражевской и С. С. Па-
нюта, кромѣ статьи П. А. Угрюмова. Не скрыты и тамъ девицу-
щія сплы и пружины нашей литературной ярмарки.

Сынъ Отечества — перородился: узнать не liability! Онъ, какъ
и Москвитянинъ, полонъ прекрасныхъ статей. Мы поговоримъ
о немъ въ слѣдующей книжкѣ.

Въ этой же книжки Маяка, С. С. Панюта дала уже до-
статочное понятіе о нынѣшнемъ Русскомъ Вѣстникѣ, по пѣ ре-
дакцію Н. А. Полеваго.

ЗОЛОТЫЯ СТРОКИ ВЪ РУССКИХЪ ЖУРНАЛЯХЪ.

Желая отдавать дань справедливаго уваженія полезныхъ
истинамъ, гдѣ бы ни находили ихъ, мы нашлись по временамъ со-
общать нашимъ читателямъ въ краткихъ изъвлеченіяхъ съ на-
шими примѣчаніями, нѣ которыя мѣста изъ Русскихъ журналовъ
и газетъ, въ особенности заслуживающія вничаніе, по отношению
къ отечественной словесности и народности, пли къ истирамъ
мысли Извлеченія наши будутъ ограничиваться нѣ сколькими стро-
ками, потому что цѣль наша — указаніе истинъ, а не перепе-
чатываніе чужихъ статей. Это извлеченіе мы назовемъ: золо-
тыя строки въ Русскихъ журналахъ, — въ противополож-
ность выпискамъ другаго рода, обличающимъ пскаженіе языка,
злоупотребленіе вкуса, такъ часто вторгающееся въ область Рус-
ской Словесности, и которая мы назовемъ: журнальныя отме-
ли. Отмѣли въ словесности происходятъ отъ мылькоты мыслей,

ЗАМЪЧАТЕЛЬ.

121

отъ молонья словъ, которыми часто запружаются преглубокія
статьи. Но случалось, что корабль благоразумія попавъ на по-
добную отмѣль, разбивался въ щепы, что было уже со многими
на знаменитой отмѣли этомъ и сей. Отмѣль изысканности, от-
мѣль чужесяльчія, отмель пустословія, отмѣль мишурності так-
же чрезвычайно опасны нашимъ литтературнымъ пловцамъ, и За
мѣчатель постарается обозначить ихъ. Но обратимся прежде къ
зою, ютымъ строкамъ. Не угодноли прислушать мнѣніе славиаго
Чешскаго ученаго, истиннаго Славяннна, Ганки, о критикахъ въ
Русскихъ журналахъ:

«С. Петербурск. Въдомости № 4. 6 января 1842) «Чтая
журнальные разборы нельзя судить ни одостонистьѣ книги, ни
о ея значеніи въ литтературѣ, а только можно видѣть, къ какой
сторонѣ принадлежитъ ея авторъ. Къ тому же, что за уюволь-
ствіе въ разборѣ книги читать или цѣлую систему науки *) или
пзложеніе какой либо отдѣльной ея части, и часто—ровно ничго
не найти о разбираемомъ сочиненіи.»

«Г Ганка (сказано тамъ же № 6) какъ истинный Славя-
нинъ принесъ еще одну жалобу, и жалобу горькую на нашу
журналистику: ему сильно не нравится наводненіе нашего языка
словами иноязычными, чуждыми ему по составу *), значеніе
которыхъ, когда оно и хорошо будетъ растолковано, поймется од-
чинъ холоднымъ умомъ, но никакъ не найдетъ мѣста въ языкѣ. **)

Вотъ еще весьма важное замѣчаніе о подраженіи западу:

С. Петербурскія Вѣдомости № 9. 1842).

«Съ давившіяго временъ въ нашу литературу вкралась
ересь западообожанія; была пора, когда она господствовала и
въ жизни. по пора эта прошла; скоро она исчезнетъ и въ
литературѣ. Адепты ея провозглашаютъ свои мнѣнія во пмя
образованности, между тѣмъ, какъ образованность не знаетъ о
существованіи этихъ проповѣдниковъ самозванцевъ. Западъ для
чихъ единственное и исключительное мѣсто: и ума, и науки и
искуствъ; они съ презрѣніемъ пли съ насмѣшкою отзываются о
всемъ Русскомъ, появляющемся въ области литературы, если и

*) И притомъ часто излагаемую съ полнымъ незнаниемъ дѣла

**) Святая истина! — и потому то: эманиципированный; гуманный, утилизатарный; улегитимировать, разнаціополизировать, акклиматизировать, опопуляризировать и пр. и пр. при здравомысліи. никогда не могутъ сродниться съ Русскимъ языкомъ

122

ЗАМЧАТЕЛЬ.

допускают (съ трудомъ) существованіе талантовъ, то развѣ
уже тогда, когда величіе ихъ недоступно для мѣлкихъ пападковъ.
Но что значитъ эта горсть крикуновъ теперь, когда крикъ ихъ
пе находитъ отголоска въ общественномъ миѣніи, когда истинная
любовь ковсему Русскому сѣлалась общимъ чувствомъ всѣхъ
Русскихъ, безъ различія состояній и степени ихъ образован-
ности.”

Въ Севѣрной Пчелѣ (№ 6. 1842) мы нашли прекрасное за-
мѣчаніе о Гегелѣ, относящееся и къ нашимъ доморошечнымъ
Гегелистамъ. Оно заимствовано изъ итѣмецкаго журнала (Tele-
graph fur Deutschland. № 8. 1842) «болѣе и болѣе отстаютъ
отъ Гегелевой школы, и по справедливости, всѣ тѣ, которые
ишутъ ясности понятій и выражаются языкомъ, понятнымъ вся-
кому образованному человѣку, отстаютъ отъ системы, которая
вѣчнымъ повтореніемъ варварскихъ формъ, изысканными словами,
и вообще сухимъ изложеніемъ, получаетъ ненавистный харак-
теръ, похожій на схоластику. Одни умный писатель, говорилъ
объ ученіи Гегеля слѣдующее: философія Гегеля есть колоссаль-
ная мпстификація, которая дастъ потомству неистощимую пищу
для насмѣшекъ на нынѣшнее время. Эта ложная философія уби-
ваетъ всѣ силы души, заглушаетъ всякое действительное мы-
шленіе, и дерзновеннымъ злоупотребленіемъ языка, замѣняетъ
мысли пустымъ, безтолковымъ, одуряющимъ наборомъ словъ.

ДВА ПИСЬМА АРХИЕПИСКОПА НОВОГОРОДСКАГО
ФЕОФАНА ПРОКОПОВИЧА. *)

БЛАГОРОДНѣЙШІЙ И ПРЕВОСХОДИТЕЛЬНѣЙШІЙ БАРОНЪ.

Понеже между прочим церемоніями, падходящей Пи-
ператогскаго брака отправъ надлежащами, первенствуетъ брач-
ный вѣнецъ, съ которымъ и бракосочетаніе вѣнчаніемъ въ церкви
Греческой нарпцается, а требуется возвѣстіе, каковый бы къ

*) За сообщеніе сихъ писемъ мы обязаны Его Превосходительству, II Г. Буткову. Они принадлежать къ рукописному собранію незданныхъ писемъ Феофана, и повидимому писаны были къ Остерману, въ царствованіе Императора НЕИРА II. Замѣчательно, что къ Феофану обращались даже съ предложеніями изобрѣтенія эмблеммъ для фейерверка; въ послѣдствіи эта забота изобрѣтательности возложена была на Ломоносова, неистощимаго въ изобрѣтеніяхъ: онъ по давалъ мысли ко всѣмъ блестящимъ празднествамъ въ царствованіе Императрицы Елисаветы.

ЗАМЧАТЕЛЬ.

123

дѣлу сему пристойнѣйшій вѣнецъ былъ, того ради о томъ мнѣ-
ніе Превосходительству Вашему благопочтеннѣ предлагаю. Во-
первыхъ же вѣдать надлежитъ, что въ требникахъ или ритуа-
лахъ, какъ Славенскихъ нашихъ, такъ и Греческихъ, нигдѣ не-
опредѣлено, каковымъ образомъ брачныя вѣницы дѣлать; по въ
церквахъ Великороссійскихъ, многое ихъ различіе: иные дѣви-
ческимъ повязкамъ подобные, иные съ лучами, каковые на
старыхъ деньгахъ Солнцевы, Аполлиновы, и славныхъ витя-
зей видимъ; иные съ липліями: къ инымъ и дужки противъ
обычая Королей Европейскихъ придаются, и въ малой Россіи
неоднократно случалось видѣть плоскіе, на вершокъ широкіе об-
ручики, шарами украшенные, или позолоченные, на подобіе цар-
скихъ древнихъ діадимъ. А въ греческихъ сторонахъ и нѣтъ ни-
какихъ вѣнцовъ, къ брачной церемоніи, въ церковномъ сокровищѣ
хранныхъ. Но изъ домовъ жениха и невѣсты къ дѣлу вѣнчанія
приносятся силетенные изъ вѣтвей масличныхъ, или лавровыхъ,
лимонныхъ, померанцевыхъ, еще же и какъ кто хочетъ, и мо-
жетъ, разными лентами и цвѣтками оныя украшаетъ. А по вѣн-
чаніи отдаются изъ церкви въ домъ новобрачныхъ лицъ; свидѣ-
тельствуетъ о томъ здѣсь Преосвященный Митрополитъ Эи-
ваидскій и прочіи Греческіи Духовійш. А Яковъ Гоаръ въ Ев-
хологіи Греколатинскомъ, о употребленіи у Грековъ вѣнцовъ
масличныхъ, яко обычномъ, свидѣтельствуетъ, сказуя и намѣре-
нія ихъ, на знакъ чадородія, масличному саду упособляемаго, въ
псалѣ 127. («Сынове твои, яко новосажденія масличная), кото-
рый цесаломъ во время брачнаго вѣнчанія поется. Зnamо же и у
древнихъ Латинскихъ Христіанъ, масличные вѣницы на брачныхъ
накладываны, понеже Сидоній Аполлиарій оные въ стихахъ
своихъ воспоминаетъ, въ Эпифаламіи на брацѣ Полемія. Не по-
добаетъ же умолчать и обычая парода Грузинскаго, который у-
потребляетъ на бракъ вѣницы особливымъ способомъ. Имѣютъ
по домамъ віде же и въ церквахъ) готовые обручики съ пру-
тиковъ, шелкомъ оплетенныхъ, и на пихъ висятъ шелковыя че-
тыре плети. А во время брачнаго вѣнчанія оплетаютъ обручики
оныя зелеными древа икоего листвіемъ, а нащаче винограднымъ,
по свидѣтельству его Высочества Царя Грузинскаго. И отъ
сего ясно, что хотя въ Церкви Восточной, и древле и вездѣ, на
бракосочетаніи вѣнцевъ употреблено, и доселѣ употребляютъ,
однакоже нигдѣ и никогда не опредѣленъ собственный нѣкій
вѣнцевъ образъ, но положено то, яко всѣцъ средняя на произ-
вольномъ обычать. Сія же вѣдая, не можемъ итѣть никоего въ

124

ЗАМЕЧАТЕЛЬ.

томъ сумнительства; и можно къ вѣнчанію ихъ Величествъ при-
готовить вѣнцы масличные, илп лавровые, или и со разныхъ
линствій и цвѣтковъ, съ прилученіемъ и драгпхъ камней, искусно
сочиненные; только на челѣ опыхъ вѣнецъ быть малымъ образомъ
Христова лица, на женщовомъ; а Богородична на невѣстномъ,
по сіе въ Церквахъ Россійскихъ вездѣ хранится. Если же въ
чемъ не составить съ Русскаго обычая, то по моему миѣнію,
надлежитъ подѣлать короны Императорскія (съ лицами Христо-
вымъ и Богородичнымъ) понеже въ церквахъ нашихъ обрѣтаются
вѣнцы королевскимъ подобные. По и сіе мое миѣніе предаю пре-
мудрому разсужденію, и самаго себя вручаю благодѣтельской ми-
лости

Ш.

Сіятельнѣйшій и Превосходительнѣйшій Господинъ.

Писаніе Вашего Превосходительства получилъ я сего Поля
2 дня, въ которомъ любовную ко мнѣ благосклонность показуя,
изволите требовать изобрѣтенія пѣкоей Эмблемы на фейперсервъ
въ честь Ея Высочества Государыни Великой Княжны, въ день
рожденія ея; и я любовь Превосходительства Вашего за утверж-
деніе моея къ вамъ любви имѣя, на толь честное и важное Ваше
требованіе, охотно склонясь, сколько моглъ, о требуемомъ изо-
браженіп помыслѣпъ. И пришло мнѣ на память, что у древнихъ
поэтовъ луна сестрою солнцу наршается, првѣстно же. что луна
отъ солнца свѣтъ свой прiемлетъ. И того ради показались мнѣ
пе неприличная торжествованію сему эмблема, въ концахъ по-
лусферы земной, на одной сторонѣ Солнце, а на другой Луна
отъ солнца просвѣщаема, въ знаменованіе сестры Государевой,
славу свою отъ Государя Брата своего имѣющей, и надъ нимъ
Треугольникъ сіяющій, Свѣтъ всѣхъ свѣтлостей впновный: съ на-
писанiемъ на три мѣста разнятымъ: отъ Того, чрезъ Сего, свѣтъ
мой. Каковожъ то пи есть мое вымышленiе, предаю любому-
рому разсужденiю Вашему, предая мене непремѣнной любвѣ
Превосходительства вашего.

ОТРЫВОКЪ ИЗЪ ГРАМАТПЧЕСКИХЪ ЗАМБТОКЪ

Извѣстно, что существительныя кончащіяся на а и я, пре-
вращаются въ прилагательныя притяжательныя, перемѣняя а и
я на инъ: голова, Головинъ; Ладья-Ладинъ. Такимъ же обра-
зомъ имена: дядя. Саша. измѣняются въ дядинъ, Сашинъ; дя-

ЗАМЪЧАТЕЛЬ.

125

дина шляпа, Сашины имянины: оттуда дledинька, Сашинька
а не дяденька, Сашенька, какъ утверждаетъ Н И. Гречъ. Въ
прилагательныхъ дѣло другое: они имѣютъ свое словопроизвод-
ство, и должно писать какъ говорятъ: малъ, маленькій, маленекъ.
Но едва ли кто говоритъ: Сашенька, малинька.

Г. Гречъ, впрочемъ, много утверждаетъ, мнѣ кажется, неоснова-
тельнаго на счетѣ правописанія, п писатели пные слѣдуютъ ему
безъ разбора, не имѣя «ни времени, ни охоты» запяться основательно
грамматикою. Карамзинъ писалъ слитно илькоторые предлоги съ
пменами существительными и прилагательными; а г. Гречъ принялъ
за правило, что, всѣ предлоги должно соеднить съ именами, когда
эти имена не опредѣляются другими словам, какъ будто рѣчь отъ
того сдѣлается яснѣ; и теперь пишутъ: впрокъ, вслухъ, отчасти,
вдвое, вдвоемъ, свысока, сполна, вполни, вправь, вправо, кстати
и пр. и пр. Однимъ словомъ, падѣлали кучу такихъ мнимыхъ
нарѣчій, которыхъ и десятой доли не находится пи въ одномъ
словарѣ, и которыея, ежели бы собрать, составили бы изрядно
толстую книгу. Однихъ словъ: вдвое, вдвоемъ, втрое, втроемъ...
наберется безчпеленное множество; да еще слово полъ, озпачаю-
щее половину (мужескій п женскій полъ, пишутъ слитно со
всѣми именами: полчаса, полгода, полсотни, полчерена, полго-
рода, и пр. и пр. Находятся ли всѣ эти слова въ словарѣ? А
ежели нѣтъ, то какъ отыскать ихъ значеніе? И неужели рѣчь,
когда написано: все не впрокъ, — яснѣ того, когда написано: все
не въ прокъ.

Не всѣ предлоги, однако, пишутъ слитно. Пишутъ такъ на
примѣръ: сначала до конца. Развѣ не видно, что «начало» и
«конецъ» суть два попатія, одно другому соотвѣтствующіе, так-
же какъ п предлоги съ и до; однако первый предлогъ пишутъ
слитно, а второй отставляютъ, по неопределѣтельнымъ прави-
ламъ. Пишутъ также: ввечеру и подъ вечеръ; ужъ слѣдовало бы
писать: подвечеръ, сутра, по ложному правилу.

«Но кстати ли орлу принять совѣтъ изъ порки,
И отъ Крота? А гдѣ же похвала

Что у Орла
Глаза такъ зорки?

И что за стать Кротамъ мѣшаться смѣть въ дѣла

Царь-птицы?

Скажите, ни одинаково ли входить въ составъ рѣчи, слово
«кстати» въ первомъ стихѣ, и «что за стать» въ пятомъ сти-

Замѣчатель.

3

126

ЗАМЪЧАТЕЛЬ.

хъ? За что же первое слово такъ ставится, что не всякой мо-
жетъ догадаться, простое ли это слово или составное, «кстати»?

Хоть бы брали примѣръ съ французовъ, которымъ, не во
иньъ сказать, во всемъ другомъ такъ не въ попадъ подража-
ютъ; а тѣ пишутъ: de nouveau (съ нова), à droite et à gauche (па
право и на волѣ), au reste (въ прочемъ), en parle (отъ части),
en deux (въ двоемъ), en général (вообще *). Нѣмцы и Англича-
пе точно также отдѣляютъ предлоги отъ именъ. Только у насъ
этого пе соблюдаютъ, не для того ли, чтобъ запутать грамати-
ку, и сдѣлать ее пе всякому доступною.

Ежели ученику натолковали, что «предлоги должно соеди-
нять съ именами, когда они составляютъ съ ними нарѣчіе»; то
замѣьте, какъ они задумывается надъ такими словами, когда
пишетъ по диктовкѣ. Ну стоитъ ли «правило» того, чтобъ ломать
голову надъ словами, для того только, чтобъ испортить ихъ? При-
мемъ же за правило: «предлоги всегда отдѣлять отъ склоняемыхъ
частей рѣчи», и мы увидимъ, какъ это облегчитъ учениковъ, и
сдѣлаетъ Русскую рѣчь ясною, какъ ей и слѣдуетъ быть.

Ежели слово, стоитъ отдѣльно въ рѣчи, пе завися пп отъ
какаго другаго слова, то его можно писать слитно съ предло-
гомъ: такихъ словъ очень немногоъ: сперва, потомъ, наконецъ.
Или когда слово имѣетъ значеніе предлога: сверхъ, вокругъ. Но
во всѣхъ прочихъ случаяхъ, ежели слово зависитъ отъ другаго
слова, и эта зависимость выражается предлогомъ, то ихъ долж-
но отдѣлять между собою. Грязь течетъ съ верху въ низъ;
подняться съ низу въ верхъ; сказать не къ стати; идти
въ середину, и пр.

Сперва онъ по пусту болтасть,
Теперь все съ высокой безъ толку толковатъ

Нольза отдѣлять предлоги отъ именъ состоптъ въ томъ, что
смыслъ слова тотъ-часъ ясно представляется, когда извѣсто
значеніе имени. Но не такъ легко отыскать значеніе слова, ког-

*) Помѣстивъ статью Г. Кодпискаго, мы ознакомѣе думаемъ, что
нельзя подвести всего подъ общія правила. Многое допущено навы-
комъ, для отврашенія двусмысленности, непразумѣнія, напримѣръ:
что за стать? пишутъ неслитно, отъ того, чтобы не дать этому
слову видъ глагола: за стать. Пр Замѣчателя.

ЗАМЪЧАТЕЛЬ.

127

да пмя слито съ предлогомъ, особливо для иностранца, изуча-
ющаго Русскій языкъ, когда въ Русскихъ словаряхъ пѣтъ этихъ
словъ. Попробуйте, объясните пострапцу, что значить «по-
лоткрыта»; а онъ и безъ поясненія пойметъ, когда будетъ на-
пнсапо : «съ полъоткрыта» (à demiouvert).

К. КАДИНСКИЙ.

РАДОСТНЫЙ ГОСТЬ ВЪ ГЕЛЕНДЖИКѣ.

ОТРЫВОКЪ ИЗЪ ЗАПИСОКЪ РУССКАГО ОФИЦЕРА ВЪ 1837 ГОДУ.

(сообщено).

8-го Сентября мы увидѣл Геленджикъ, и расположась ла-
геремъ, вблизн отъ него, церпѣливо ожидали по слухамъ
прибытія Царя.

Не разъ дымившійся вдали пароходъ, успѣвалъ біеніе сер-
децъ нашихъ; мы выбѣгали на берегъ, церпѣливо мѣряли гла-
зами разстояніе, отдѣлявшее насъ отъ парохода, на которомъ ду-
мали увидѣть Государя, — и пе разъ съ обманутой надеждой,
возвращались въ лагерь, утѣшать себя грядущимъ днемъ.

Между тѣмъ поднялся ужасный, холодный вѣтеръ съ горъ.
— Шесть сутокъ сряду онъ дулъ съ непмовѣрной силой: всѣ
палатки въ лагерѣ были сорваны, и мы жили подъ открытымъ
небомъ, и подъ сильнымъ холодомъ. — Нельзя было раз-
водить огней, чтобы варить пищу, пельзя было ходить
безъ палки; вѣтеръ сбивалъ съ ногъ, и при пеосторожно-
сти могъ бы увлечь въ море, а оно такъ спльно, такъ гро-
зию пѣнилось в волновалось! Даже въ самой крѣпости не было
возможности тонить печей, вѣтеръ не выпускалъ дыму изъ трубъ.
и тушилъ огонь! Такимъ образомъ мы всѣ постились и дрогли.
— Было одно средство разводить огонь: подъ прикрытіемъ вы-
сокихъ горъ у самой подошвы ихъ — нередъ лагеремъ, и конечно
кто могъ, тотъ пользовался этимъ.

Часто глядя на тумпое Черное море, разыгравнеееся въ бе-
регахъ своихъ, мы со страхомъ помышляли, что можетъ быть
добрый, Великій Государь нашъ, несется теперь по хребтамъ
этихъ кипучихъ воли, презирая всѣ опасности для ечастія под-
данныхъ. Тогда сильно волновались души наші, и мы возсылая
теилыя мольбы ко Всевышнему, надѣялись на благость Его!

Сентября 21-го, въ 10 часовъ утра, при полномъ блескѣ

128

ЗАМЪЧАТЕЛЬ.

солница, внесется параходъ въ Геленджикскую бухту. Густой дымъ изъ трубы его развивался, какъ черныя перья на шлемѣ рыцарскомъ. Велпчаво красовался онъ между жемчужныхъ волни, и гордо повернувъ корией, тихо вплылъ въ бухту, — проксюзнулъ по ней, и остановился вблизи отъ берега. На немъ былъ Русскій Госуларь!! и громкіе выстрѣлы прогремѣли Ему на берегахъ Азіи привѣтъ долголѣтія и славы!....

Что проиходило тогда въ лагерѣ у насъ, описывать трудно! Забылось все горе наше; разсѣялись нечали, и радостныя лица мелькали всюду, какъ блестки спѣга, когда солнечный лучь ярко пграетъ въ нихъ! Отвсюду неслись громкіе ура! восторженные ура, которыхъ и вой вѣтра не могъ заглушить!! — Описывать картину тогдашняго общаго восторга, въ лагерѣ нашемъ, зпачитъ писать — китайскою кистью! — Блестящи, ярки будутъ краски, но имъ ли выразить высокую мысль, чувства безгранничной сердечной преданности Русскаго къ Царю своему?....

Велико было нетерпѣніе увидѣть скорѣе Государя, и черезъ нѣсколько часовъ оно удовлетворилось: всѣ войска стояли подъ ружьемъ, и Государь здоровался съ тѣми, которые лавно уже ждутъ Его, какъ яснаго солнышка. давно уже гремятъ славою Его, по странамъ далекой Азіи! — Буря мѣшала полному торжеству нашему; вѣтеръ вздымалъ пыль облакамъ, вертѣлъ, крутилъ въ столбахъ все попадавшееся въ нихъ! И стройные ряды вовповъ, стояли теперь не тою неподвижною стѣною, которая съ благоговѣйнымъ молчаніемъ встрѣчаетъ всегда Государя, при смотрахъ Его; не тою неподвижною массою,— которая такъ неколебимо, такъ твердо стоптѣ подъ градомъ вражьхъ пуль; вѣтеръ сбивалъ съ ногъ; войска волниваллись, шапки слетали съ головъ, и радостное ура заглушалось на устахъ.—Государь прошелъ по рядамъ вовповъ, и велѣлъ тотчасъ же распустить ихъ. Скоро толны солдатъ тѣнлись вокругъ Царя. То со слезами радости безмолвствовали они, то вдругъ кричали ура! не могши удержать восторга; толшами взбирались на деревья, чтобы наслаждаться лицезрѣніемъ Того, котораго всегда зрѣли душею!

Милостиво, очаровательно было обращеніе Государя съ Кавказскими вовпами, закаленными зпойнымъ солцемъ Востока, при всегдашнихъ трудахъ, при всегданей войнѣ! — Теперь все это нскупились::::::::::; 

Теперь все это

нскупились. 

Нас, — и въчными, въчными останутся въ

сердцахъ ихъ минуты пребыванія среди ихъ, радостнаго, Великаго Гося.

Государь много разговаривалъ съ солдатами, лично награ-

ЗАМЧАТЕЛЬ.

129

ждалъ ихъ крестами; — посетивъ госпитали, благодарилъ и утѣшалъ рапеныхъ, навинчивая на ихъ Георгіевскіе кресты. Также милостивъ былъ и Великій Князь Цесаревичъ, Наслѣдникъ: посетивъ страдавшихъ отъ ранъ офицеровъ, и утѣшалъ ихъ!

Государь цѣловалъ солтата Навагицкаго полка, за храбрость его противъ горцевъ, веномивъ о немъ по реляции; произвелъ его въ унтеръ-офицеры, и наградилъ Георгіевскимъ крестомъ. — Послѣ того сѣшілъ посетить и утѣшить рапенаго теперала Штейбе. Изпемогавшій отъ раны, заслуженный генералъ былъ уже при послѣднихъ минутахъ; болѣзный одръ его былъ уже одромъ смерти, но казалось умирающій воскресъ, когда Государь явился передъ нимъ! Какъ Ангелъ спаситель въ свѣтлой одежѣ неба, Онъ прідсталъ умирающему, и какъ будто вдохнулъ въ него новую жизнь, чудную жизнь, веныхнувшую въ тускнѣвшихъ взорахъ больного! — Умиравшій не могъ говорить, но слезы отвѣчали за него; предсмертныя слезы—поноятный, величавый отголосокъ души, готовой уже переселиться въ другой міръ, — въ міръ вѣчный! — Такъ то утѣшеніе и благодать,—слѣдовали всюду по слѣдамъ Монарха. — Непзчислимы были всѣ ласки, всѣ милости Его. — непзялинмъ восторгъ возбужденный Имъ въ войскахъ, — и непзгладимымъ останется въ сердцахъ воспоминаніе о 21-мъ сентябрѣ 1857-го года!

Но радость и горе, близкіе всегда другъ къ другу, не раз лучились и теперь: непріятное проишествіе, опечалило добраго Царя, Его, котораго лучшее паслажденіе въ семъ міръ, — спастіе подданныхъ!..... Вдругъ загорѣлся Геленджикъ, и не взирая на усиліе войскъ утушить ножаръ, вся сторона укрѣпленія, лежащая у моря, выгорѣла до тла. Государь самъ присутствовалъ при этомъ, и тогда только рѣшился пуститься въ дальнейшій нуть на пароходѣ, когда ножаръ совсѣмъ угасъ.

Теперь мы также грустно смотрѣли на пароходъ, уносилий съ собою нашу Надежду — Царя, какъ недавно еще восхищались имъ, когда онъ такъ величественно приставалъ къ берегамъ нашимъ! ... Прощальное ура долго неслось съ береговъ въ слѣдъ Государю! — Пароходъ выдвинулся изъ бухты, пріостановился на минуту, и нѣсколько громкихъ выстрѣловъ его, были послѣдними прощальными привѣтами Монарха—Его храбрымъ войнамъ! Дымъ хлынулъ изъ трубы, пароходъ встрепенулся, понесся орломъ, и скоро печезъ за далекими волнами ути-

130

ЗАМЧАТЕЛЬ.

хавшаго моря,— въ свѣтломъ еліяніи его съ небомъ... Долго еще мы стояли на берегу напрасно стараясь проникнуть взоромъ въ даль, гдѣ скрылось столько драгоцѣннаго для насъ! Долго еще прощальное ура, какъ эхо минувшаго восторга, посилось въ воз- духѣ, — и когда оно замолкло, — тоска налегла на душу! ... Это было 25-го сентября, въ 5-ть часовъ по полудни.

Черезъ день мы выступили изъ Гелеиджика къ Кубани. — Скучная заря насъ встрѣтила въ тотъ день; былъ густой ту- мань надъ лагеремъ, надъ моремъ и горами. — Хотя мы шли те- перь на родину, домой; по какъ-то грустно было проститься съ здѣшнѣю красавицей природой! И кто же изъ насъ не любилъ ее? Въ какой душѣ она не пробуждала высокихъ чувствъ, вы- сокихъ мыслей? Кто безъ восторга встрѣчалъ ее, и безъ сожа лѣнія разставался съ нею? Она всегда питаетъ нашу душу, какъ мать родная питаетъ своего младенца. Она храмъ міра, гдѣ торжественно славится Господь!

Пасмурно было при нашемъ пробужденін, п только на одно мгновеніе раздвинулись туманы, солнце блеснуло на одно мгно- веніе надъ высокою горою, и золотой лучь его скользнулъ по безпредѣльности моря! Это была монутная улыбка красоты, сно- ва скрывшейся подъ густыми завѣсами облаковъ, налегшихъ на тѣмя горъ!

Тихо было на морѣ; оно гладко синѣло въ близи, и угрюмо чернѣло въ дали, отражая въ себѣ темное небо. Тамъ далеко бѣлѣлъ одинокій парусъ, какъ отшельникъ въ пустынѣ, и въругъ него все было мрачно, безжизненно, молчаливо!... Тихо колыхал- ся онъ, и какъ будто манялъ къ себѣ, въ свой обманчиво мір- ный пріютъ:—А здѣсь, въ близи, поверхъ томией глади морской, ширили бѣлыя птицы, рыболовы: то высоко взывались онѣ, то быстро спускались къ низу,— и коснувшись воды серебренымъ крыломъ свонь, отлетали далеко, и только круги на бодѣ кра- спво ширились и печезалп! Надъ горами тихо плыли облака, по одному пути съ нами, и широкая радуга, спустившись съ нихъ, купалась въ раздоль моря!....

Сколько чувствъ волновало душу; сколько мыслей толпи- лось въ головѣ! Казалось, въ этой картинѣ природы, я читалъ всю жизнь, все было, и все грядущее, мелькавшее какъ даль, неяственной мечтою!

Таково было прощанье наше съ Чернымъ моремъ. — Мы еще разъ взглянули на него съ вершины горы Нако, гдѣ были ве- черомъ того же дня — О! тутъ оно было великолѣно въ без-

ЗАМЪЧАТЕЛЬ.

131

предельности своей, ослѣнительно въ блескѣ солица, спускав-
шагося въ него золотымъ щитомъ, которымъ — какъ будто задви-
гался день!

— Прощай!

Въ послѣдній разъ передомной
Ты катишь волны голубыя
И блещешь гордою красой.

Н. М.

РАЗНЫЯ ИЗВѣСТІЯ.

Въ иностранныхъ журналахъ пишутъ, что между тѣмъ, какъ
на сѣверѣ Европы самая умѣренная зима, въ Африкѣ, въ Алжирѣ,
на долнѣ Метеджа выпалъ сѣгъ и жители дрогнутъ отъ хо-
лода; въ Африкѣ появился морозъ—до трехъ градусовъ! Послѣ
этого удивляться ли, что рощи померанцевыхъ деревьевъ въ Ис-
пани занесены сѣгомъ, что можетъ быть; но вотъ что чудно:
журналисты, какъ видно, желая разцѣтить нашу зиму, увѣряютъ
всѣхъ, кому угодно вѣрить, что въ Стокгольмѣ нынѣшнѣю зимою
разцѣли лилеи п собранъ букетъ трехъ — цвѣтныхъ фіалокъ. А
въ Петербургѣ на Васил. острову, 15 декабря, будто бы собп-
ралъ на открытомъ воздухѣ аврикули — (медвѣсьи ушки!) и
разныя весеннія травы и цвѣты !! — Сомкѣваемся, и ду-
маемъ, что 15 декабря на открытомъ полѣ за Невою, могли
скорѣе попасться настоящіе медвѣсьи ушки, но только не аври-
кули.

Нынѣ шпаю зимою, одна бѣдная вдова близъ Тулузы, не пися
средства купить дровъ въ холодное время, воспользовалась связ-
кою лѣснаго хвороста. но за это, по донесенію лѣснаго смотрителя,
была осуждена на штрафъ, доходившій до 28 франковъ. Велѣно
было взыскать съ пея деньги, а въ случаѣ пеимѣнія — посадить ее
въ тюрьму. Отправлены за нею два полицейскіе солдаты: К. когда
они пришли въ ея жилище, гдѣ все показывало пищету, вдова
выкликинула изъ другой горенки четверыхъ своихъ малютокъ, и
показывая на нихъ, спросила: «что же будетъ съ бѣдными дѣтьми,
когда меня отлучать отъ нихъ?» — Солдатъ тронулся, и прося ее
ускоковаться — вышелъ изъ хижины. Чрезъ нѣ сколько времени
онъ возвратился, и сказалъ, что она останется съ дѣтьми, а
штрафъ за нее уже заплачень. Добрый солдатъ заплатилъ его
изъ своихъ собственныхъ денегъ, скопленныхъ его бережливос-
тію. Объ этомъ дошло до свѣдения военного министра. Солдата

132

ЗАМЕЧАТЕЛЬ.

опредѣлено повысить званіемъ, министръ изъявилъ ему свое удобствіе письмомъ, и сдѣлалъ повсюду извѣстнымъ его благородный поступокъ, а деньги - возвращены ему изъ казны.

## ИСТОРИЧЕСКОЕ СОМНѣБНІЕ И МЕДИЦИНСКАЯ ЗАДАЧА

Русскій послѣдователь Нибура, видѣвший во многихъ преданіяхъ нашихъ лѣтонисцѣмъ миёы, и подвергавшій сомнѣніямъ даже смерть Олега отъ змѣи, гниздившейся въ отрытомъ черенѣ копя; запасъ меду и ячменя, показанные Кіевлянами Печенѣгамъ, и многія события, не имѣющія признаковъ вымысла, увлекъ и насъ къ сомнѣнію въ достовѣрности нѣкоторыхъ разсказовъ: признаемся, что читая въ Русскомъ Вѣстникѣ историческій отрывокъ о завоеваніи Азова, мы поколебались въ готовности вѣрить разсказу историка — можетъ быть по недоразумѣнію во врачебной наукѣ, почему и предлагаемъ откровенно паше сомнѣніе читателямъ.

Вотъ что прочли мы въ N 10, 1841 стр. 28. «Крымцы жестоко отмистили за своего друга, когда Вечорка попался къ нимъ въ плѣнъ. У него вырѣзали сердце у живаго, и сожгли, когда нещастный еще дышалъ.»

Удивительное событие! Сомнѣваемся, чтобы можно было дышать, когда вырѣзали сердце. Этого мало; сожгли сердце, а оно не вдругъ сгорить, и нещастный — все еще дышалъ! Впрочемъ пишетъ историкъ! — Нечего танять грѣха, — сомнѣваемся! — Если это не миёъ, то по крайней мѣрѣ — медицинская задача!

## ДВА ПРОТИВОРѣЧАЩІЕ ГОЛОСА.

Въ прошедшемъ году вышелъ романъ остроумной писательницы, которой имя славно во многихъ отношеніяхъ. Это Уголъ, сочиненіе Александрова—Дуровой. Къ сожалѣнію, этотъ романъ издавъ въ такое время нашей словесности, когда изъ однихъ устъ слышатся два голоса, а нерѣдко и болѣе, одинъ другому противорѣчашіе. Выписываемъ для диковинки сужденіе одной критика объ романѣ Уголъ. Два разные голоса слышатся въ одной и той же статьѣ.

### Голосъ 1.
«Вотъ оригинальное произведеніе легкой литературы. Счастливый мѣсяцъ сентябрь, пытinos осенній, т. с. плодородный и плодовитый.»

### Голосъ 2.
«Это произведеніе осени, которая снѣпшь неурокайное, какъ, или сознавшіе иначѣ, не дарить насъ, или дарить пустоцветтюль.

ЗАМЧАТЕЛЬ.

133

Голосъ 1. «Г. Александровъ почетное лице нашей литтературы, замѣчательный талантъ, даровитый авторъ.»

Голосъ 2. «Г. Александровъ по недостатку въ творящей силѣ своей фанта-зіи заставилъ въ своей повѣти русскія сословія дѣйствовать и говорить, какъ-то не по своему, т. е. аристократовъ, иногда по мѣщански, а мѣщанъ по аристократически.»

Голосъ 1. «Уголъ заключаетъ въ себѣ много интересныхъ мѣстъ.»

Голосъ 2. «Вообще недостатокъ вѣролтности въ содержаніи, совершенно выпиш-каяя запутанность въ вымыслѣ, и блѣдность характеровъ.»

И это говорится въ одной и той же статьѣ! — Вотъ образчикъ «библіографической хроники!» Но развѣ осень да-ритъ пустоцевѣтомъ, когда она плодородна и плодовита? Развѣ можетъ быть замѣчательный талантъ и даровитый авторъ безъ творящей силы воображенія? Развѣ можетъ быть много ин-тересныхъ, а говоря по Русски, любопытныхъ и привлекатель-ныхъ мѣстъ тамъ, гдѣ вообще недостатокъ вѣролтности въ со-держаніи, запутанность въ вымыслѣ, и блѣдность характеровъ. Вотъ что уже вышло по пословицѣ; «изъ одного короба, да не одинъ высти!»

ПЧЕЛА *)

МЫСЛИ ДРЕВНИХЪ ПИСАТЕЛЕЙ.

О добродѣтіи.

Преслѣдующій добраго человѣка возстаетъ противъ Неба. Небо сотворило добродѣтель и покровительствуетъ ей. Гонитель добродѣтіи — есть врагъ неба.

Конфуцій.

Если вы дадите человѣку все, кромѣ добродѣтіи, вы еще не сдѣлаете ничего для его счастія.

Платонъ.

Кто знаетъ добро, а дѣлаетъ зло, тотъ безумецъ.

Сократъ.

Дѣлай добро, какъ друзьямъ, такъ и врагамъ; врагамъ, чтобъ

*) Подъ симъ заглавіемъ мы будемъ помѣщать извлеченія замѣчательныхъ и полезныхъ мыслей изъ древнихъ, и новыхъ писателей, — имѣя въ виду сохраненіе, указаніе и раєпространеніе полезныхъ истиннъ. Въ твореніяхъ древнихъ писателей, когда они стремились къ познанію истины чистымъ серцемъ, проявлялись высокія истины, ибо Источникъ истинъ — одинъ При малѣйшемъ отклоненіі отъ чисто-ты сердца — люди всегда заблуждались.

134

ЗАМЪЧАТЕЛЬ.

сдѣлать ихъ себѣ друзьями; друзьямъ, чтобы они не сдѣлались тебе врагами.

Клеобулъ.

Не отлагай добрайа дѣла—до другаго дня.

Зороастръ.

Не довольно дѣлать добро; надобно дѣлать его старательно и съ разсудительностью.

Зороастръ.

Если ты въ сомпиѣніи, хорошо, или худо будетъ какое дѣйствіе, — лучше непредпринимай его.

Зороастръ.

О порокахъ.

Безъ пороковъ никто не родится; лучшій изъ людей тотъ кто менѣе ихъ иметь.

Горацій.

Смотри на врага твоего, какъ на заблужденнаго друга.

Пивагоръ.

Лучшій образъ мщенія — не упoderобляться тому, кто наносить обиду.

Маркъ-Аврелій.

Мудрый стыдится своихъ пороковъ, но не стыдится исправляться отъ нихъ.

Конфуцій.

Всякой грѣхъ происходить отъ того, что не разсматриваютъ то, что должны бы разсматривать.

Конфуцій.

УВѣДОМЛЕНІЯ.

Въ 19 № Сѣверной Пчелы, напечатана статья, которую Маякъ слово въ слово пришмаетъ, и предъявляетъ и своимъ читателямъ:

«Редакція весьма часто получать литературыя статьи въ стихахъ и прозѣ, съ требованіемъ: возвратить статьи, если онѣ не могутъ быть напечатаны. Нѣкоторые приходятъ сами въ редакцію, за полученіемъ непечатанныхъ статей, ные присылаютъ родственниковъ, или даже служителей. Весьма многіе, присылая свои адресы, просять редакцію объяснить причины, почему статья не напечатана, ные требуютъ письменныхъ совѣтовъ. Бываютъ даже и такие случаи, что иной, приславъ стихи, просить перенравить ихъ, нересмотрѣть и на-

135

печатать, или отослать съ замѣчаніями и поправками. Редакція
честь имѣтъ увѣдомить всѣхъ и каждаго, что она не мо-
жетъ заниматься литературною перепискою и хранить статьи
для возвращенія сочинителямъ, если статьи не могутъ
быть напечатаны. Для переписки у редакторовъ нѣтъ времени,
а для храненія статей нѣтъ мѣста. Для этого падлежало бы за-
весть лптературпую канцеларію и литературный архивъ. Бла-
горазумные люди не должны принимать молчанія редакціи за не-
вѣжлпвость. Не отвѣчаетъ она на литературные пьсыма по фи-
зической невозможности. Когда же ей заниматься своимъ дѣ-
ломъ, если бъ пришлось ежедневно переписываться. Если при-
сланная статья еще не напечатана, то сочинитель или перевод-
чикъ можетъ быть увѣренъ, что иначе быть не могло. Редакція
рѣшительно объявляетъ, что впредь она никакихъ литератур-
ныхъ статей, стпховъ и прозы, возвращать не будетъ. Если они
дороги сочинителю, совѣтуемъ сберечь подлинникъ. Разумѣется,
что нѣтъ правила безъ исключенія, и подлинные историческіе
акты будутъ возвращаемы въ цѣлости и сохранности.

О. К. Дершау, занимавшійся долгое время изученіемъ Фин-
ляндіи, и въ особенности описаніемъ нравовъ и замѣчательныхъ
обычаевъ ея обитателей, и помѣщавшій отрывки своимъ въ раз-
ныхъ журналахъ, доставилъ издателю, для помѣщенія въ Ма-
якъ, полное сочиненіе свое подъ заглавіемъ: «Финляндія и Фин-
ляндцы.» Первая статья его будетъ напечатана въ III книжкѣ.

НОВЫЙ РУССКИЙ РОМАНТ.

Вышелъ въ свѣтъ новый романъ въ четырехъ частяхъ,
подъ заглавіемъ: *Два Призрака*, соч. *Фанъ-дима*, котораго
новое, свѣжее, бойкое, перо доставило столько паслажденія
читателямъ, и возбудило столько желчи въ нѣкоторыхъ кри-
тикахъ. Въ первомъ томъ Русской Бесѣды напечатанъ его же
ромапъ: *Александрина*; въ I книжкѣ Русскаго Вѣстника 1841,
отрывокъ: *Тайна невпсты*; въ XIX части Маяка, тоже добрый
ромапъ: *Голосъ за родное*. Слышавшіе чтеніе новаго романа,
увѣряютъ, что это—прелесть.

Предполагалось по три книжки Маяка на томъ. Но какъ
объ первыя книжки вышли по счечению статей, вдвое больше
противъ предположенія, то первый томъ, не въ примпъръ дру-
гимъ, составится лишь изъ двухъ книжекъ.

136

СКАЗКА,

Въ нѣкоторомъ царствѣ, въ пѣкоторомъ государствѣ стоялъ маякъ, посреди моря кипучаго.

Бурное и непастное было лѣто и осень. Волны страшныя, грядой горъ подвижныхъ, разсвирѣпѣвшихъ, устремлялись на разрушеніе маяка, со всѣхъ сторонъ. Воздухъ дыханіемъ вихрей, урагановъ, разносилъ вокругъ его туманы, зловѣшіе метеоры, грозившіе огнемъ своимъ спалить его, перунами стереть его съ лица земли. Подземные незримые волканы змѣились вокругъ скалы, къ которой онъ приросъ; все взрыли, вспѣнили вокругъ нее, по подъ нее проникнуть, и поколебать ее не могли: — она стопою упиралась въ средоточіе земли. Огонь, вода и воздухъ и земля союзно ополчались; по благотворные Геніи, приставники и блюстители порядка и цѣлости природы, положили имъ предѣлы, сказали имъ: «не дадѣе!» и все утихло, волны улеглись, туманы разсѣялись, метеоры исчезли, громы замолкли, волканы истощились, и — маякъ стоялъ и свѣтилъ и благословлялъ своихъ Геніевъ хранителей. Пловцы, застигнутые ночью, увидѣвъ свѣтъ, благословляли маякъ. Не бушуйте же вихри, не гремите перуны, не ревите же волны, не дуйтесь напрасно волканы, не осилить вамъ порядка природы, и того, что въ немъ необходимо.

БЫЛЬ.

Многіе изъ подписавшихся сѣтовали на Маякъ прошлаго года, за чѣмъ онъ такъ непорядочно выходить, почему онъ запаздываетъ? Беру смѣлость напомнить, что Маякъ тогда и не брался быть срочнымъ, а не брался по многимъ и весьма многимъ причинамъ, изъ которыхъ нѣкоторыя можно и объявить. Вопервыхъ, статьи входившія въ составъ Маяка, по разночастности своего содержанія, рѣдко могли быть разрѣшаемы одною общею ценсурою, но большою частію, въ одно и тоже время, требовали разсмотрѣнія и другихъ ценсуръ: духовной, военносухопутной, морской, пностранной, врачебной, и другихъ, къ управленію которыхъ относился предметъ содержанія статей. Легко понять, что не каждый изъ сочинителей статей можетъ сдѣлать такой всесторонній обзоръ своего сочиненія, чтобъ оно не погрѣмало съ какой либо сто-

137

ропы; а эта погрѣшимость, всѣмъ общая, ведетъ иногда къ
передѣлкѣ, и, погда и вовсе къ отмѣнію статьи, впрочемъ
уже набраной. Наборъ и разрѣшеніе новой статьи, въ замѣнѣ
оставленной, также требуетъ времени: а и всего то его, въ
одномъ мѣсяцѣ, только 31 день. Прочіе журналы, ограничи-
ваясь статьями только обще-литературными, большею частію
просматриваются одною общею ценсурою. Маякъ, для дости-
женія цѣли изложенной въ его програмѣ, неможетъ и не хо-
четъ уклояться отъ разночастности содержанія своихъ ста-
тей, и потому самому не можетъ не подлежать и разночаст-
ности ценсуры; и какъ всякое дѣло требуетъ своего рода
опытности, а опытность покупается временемъ, то легко по-
нять, что въ первое время Маякъ не могъ быть срочнымъ,
и не брался; а теперь, съ приращеніемъ опытности, можетъ
достигать и того, что прежде было недостижимо.

Вторая причина безсрочности Маяка зависѣла отъ-- васъ,
господа подписывавшіеся, т. е. отъ большей части изъ васъ.
Маякъ еще въ объявленіи своемъ 1840 года, просилъ васъ о
нижеслѣдующемъ:

«Ежели вамъ нравится какое бы ни было изданіе, если
оно удовлетворяетъ вашимъ требованіемъ, если вы хотите
имѣть его — то вы должны и поддержать. Будемъ откровен-
ны. Эта поддержка требуетъ слѣдующихъ условій:

1. Никогда не говорить: «да, изданіе хорошее! съ буду-
щаго года непремѣнно подпипусь!» Нѣтъ, мм. гг. если изданіе
хорошее, то не надобно отлагать до завтра того, что можно
сдѣлать сегодня; потому что если всѣ заговорятъ: «завтра!»
то предпріятіе «сегодня» еще можетъ упасть, и вы лиши-
тесь того, что желали имѣть. Правда, при нынѣшней запу-
танности книжной торговли, нѣсколько примѣровъ несбыв-
шихся изданій по подпискѣ, сильно поколебали довѣренность
ко всякимъ новымъ предпріятіямъ по подпискѣ. Хорошо: не
вѣрьте, выжидайте полгода, годъ, высматривайте — что такое
дѣлается? Но если оно дѣлается, и дѣлается хорошо, то воля
ваша — падо же наконецъ и вѣрить. Если всѣ станутъ вы-
жидать по цѣлымъ годамъ, то наконецъ вамъ же будетъ
хуже — ни кто не рѣшится печатать, и вамъ нечего бу-
детъ читать. Позвольте же вашей довѣренности предложить
обезпеченіе, и хотя нѣсколько примирить двѣ враждебныя
стихіи книжнаго міра: издателей и подписчиковъ.

2. Какъ ни плачевна зависимость человѣческая отъ де-
негъ, со всѣмъ тѣмъ эта зависимость, для смиренія нашего
вещественными лишеніями, наложена на все человѣческое: отъ
существованія величишихъ государствъ, до изданія самыхъ
(поэтическихъ) (т. е. самыхъ безкорыстныхъ), миленькихъ

138

стишковъ. По той же общей причинѣ, и для издания самаго «безкорыстнаго» журнала нужны деньги, и деньги огромныя. При издании журнала, предвиденная и непредвидимая раструска и трата денег— неимовѣрная. И такъ, скрѣпя свою «безкорыстную» щекотливость, поговоримъ и о торговой стоноронѣ журналовъ о деньгахъ.

Если вамъ правится какой-либо журналъ, и вы точно желаете поддерживать его существованіе для своего удовольствія, пользы, то распорядитесь такъ, чтобъ весь денежный сборъ сходился въ руки издателя: а для этого, каждый подписай свою подписку на ИМЯ ИЗДАТЕЛЯ, по той, весьма простой причинѣ, что Почтамтъ выдаетъ посылки только тому, на чье имя иосланы. *) Смѣю васъ убѣдить, что это единственное средство върно получать выписываемыя книги, по слѣдующимъ причинамъ:

а. Изданія на подписку дозволяются не всякому, дозволяются весьма и весьма немногимъ лицамъ, и именно такимъ, которыхъ честность, исправность, способность и состоятельность хорошо извѣстны Правительству. Эта довѣренность на издание по подпискѣ именно дѣлается издателю, а не его конторѣ, или какой-либо книжной лавкѣ, гдѣ собирается подписка. Имъ уже довѣренность свою даетъ самъ издатель, какъ хозяинъ своей конторы.

b. Каждое изъ такихъ лицъ, удостоенное довѣренности общей, въ тоже время необходимо принадлежащее къ кругу общества просвѣщеннаго и образованнаго,— дорожитъ своимъ именемъ, больше нежели деньгами, по той, весьма простой причинѣ, что во всемъ свѣтѣ, только имена пользующіяся довѣренностью, могутъ пріобрѣтать все, чего ищутъ.

с. Каждый издатель, всѣ свои ученыя, нравственные и денежныя средства необходимо сосредоточиваетъ къ единственной цѣли — улучшить свое издание; по тройному правилу: чѣмъ лучше издание, тѣмъ больше подписчиковъ, благодарности, славы, уваженія, — всего, чего хотите.

И такъ, если подписчики разбросаютъ свои деньги по рукамъ множества лицъ книжной торговли, и тѣ лица, по

*) Сколько издатели журналовъ и газетъ благодарны Почтамту за благодарительное учреждение Газетныхъ Экспедицій, для инициарованныхъ, которыми обезпечиваются: и собственность подписавшихся, и сборы издательскіе, и исправная доставка книгъ, столько же всѣ были бы благодарчы если бы учредились и Городскія Экспедиціи, куда бы, стекались всѣ подписки города. Каждый издатель, охотно попизитъ цѣну своего издания съ доставкою на 10% въ пользу тѣхъ, которые подписывались бы въ Городской Экспедиціи. Безопасность изданий пісправность полученныхъ бы ни павсегда обеспечены.

139

тысячѣ и одной изъ ежедневныхъ причинъ, сочтутъ за лучшее: полученные ими деньги отдать себѣ а не издателю, и журнала вамъ не высылать, или вмѣсто его выслать вамъ какія нибудь другія книги, то изъ этого вотъ сколько дурныхъ послѣдствій: 1. Вы не получите журнала. 2. Потеряете свои деньги. 3. Пріучите людей честныхъ и безкорыстныхъ, не-свое дѣлать своимъ, потому только что оно легко съ рукъ сходитъ 4. Издатель, не имѣя всего сбора въ своихъ рукахъ, не только лишается средствъ улучшить, но даже продолжать свое издание, дорого стоящее. Издание падаетъ — и убиваетъ у васъ всякую охоту подписываться заранѣе. Многіе журналы далеко не такъ хороши, какъ бы они могли быть, къ вашему удовольствію, пользѣ и наслажденію, еслибъ издатели имѣли полный сборъ въ рукахъ въ началѣ года, и во время распорядились бумажными, типографскими, сотрудническими и вообще, торговыми дѣлами издания, и уже не развѣкались ими ежеминутно въ теченіе года.

И такъ, вѣрнѣйшее средство обезпечить полученіе выписываемаго вами издания, есть: посылать требованіе на имя издателя. Если при этомъ, не хотите обидѣть то лице, съ которымъ вы съ незапамятныхъ временъ вели свои книжныя дѣла, то можете доставить ему выгоду за комиссію, не отдавая однако ему въ руки издания, принадлежащаго всѣмъ, и своего экземпляра. Надпишите на своей посылкѣ:

Г. Издателю такого-то Журнала
Въ книжную лавку такого то,
въ С. Петербургъ.

Издатель — получитъ деньги,
Книжная лавка — заиссію,
Вы — свой экземпляръ,
Непремѣнно.

Но тутъ я долженъ вамъ открыть еще одну тайну:
Опытомъ дознано, что каждый издатель теряетъ на-
турою десятую долю экземпляровъ, а при несчастныхъ раз-
сылкахъ, и обстоятельствахъ — и болѣе.

Выгода за комиссію, которую вы доставите своей любимой
книжной лавкѣ, для нея ничтожна, ибо эта выгода раздѣляется
на множество лавокъ: но издатель все это теряетъ одинъ, и

140

какъ дознано опытомъ, теряетъ отъ десятой до пятой доли сбо-
ра, такъ что вмѣстѣ съ тратой экземплярами, чистая потеря
его, пичего еще не видя, ни за что ни прочто, уже составляетъ
ііІІ его имущества. Да если еще остальные ііІІ останутся въ чу-
жихъ рукахъ, — скажите нами лость, можно ли продолжать изда-
ніе, которое ежеминутно требуетъ огромныхъ денегъ? Вѣрь-
те мнѣ, пять-шесть журналовъ Русскихъ, своимъ присутстві-
емъ или отсутствіемъ, не обогатятъ и не раззорятъ книж-
чыхъ лавокъ, — у нихъ свой кругъ дѣйствія; но отсутствіе
трсти или половины всего сбора изъ рукъ издательскихъ, не-
премѣнно обезсилитъ или подорветъ издателя, и при всѣмъ
его безкорыстіи и честности, — выйдетъ его ненадежнымъ.
Если вы подъ часъ, повертывая въ рукахъ десятигодовалый
билетъ на книгу, которой издание лопнуло, браните издате-
ля; то побавьте своего гнѣва, и разгадки этому ищите въ
томъ, что я сказалъ. Вы жалуетесь, что издатель собралъ под-
писку, а книги не выдаетъ; но по справкѣ выйдетъ, что изда-
тель потому не выдаетъ книги, что не собралъ подписки, ко-
торую вы разбросали по многимъ рукамъ, думая сдѣлать
лучше.

Издатели журналовъ до сихъ поръ, скрѣпя сердце, при-
бѣгаютъ къ посредничеству книжныхъ лавокъ, и платятъ имъ
тяжкую дань («за комиссію»), потому только, что вы не хо-
тите имѣть дѣло прямо съ издателями, а непремѣнно чрезъ
посредниковъ; но события прошлыхъ лѣтъ, теорія и практи-
ка, могли уже достаточно убѣдить всѣхъ, что это посред-
ничество не всегда надежно, и ужъ вовсе не нужно. Если
вы хотите, чтобъ журналы были хороши и исправны, избавь-
те ихъ отнынѣ и навсегда отъ тягостнаго подданства книж-
нымъ лавкамъ, которые не орутъ, ни сѣютъ, а прямо со-
бираютъ, ни за что ни про что; и какъ опытъ показываетъ,
ни мало не утоляютъ вашихъ жалобъ на непсправность по-
лученія или на совершенное неполученіе. Напротивъ, этою
необходимою мѣрою, книжныя лавки, не желая оставаться
вовсе безъ подписки на журналы, употребятъ всѣ свои огром-
ныя средства—залучать къ себѣ больше подписчиковъ, дру-
гихъ, кромѣ васъ; т. е. и съ своей стороны попекутся да-
бать ходъ изданіямъ; а чѣмъ изданія лучше пойдутъ, тѣмъ
для васъ же лучше. И такъ, обращайтесь на имя издате-
лей, алресуя, если желаете еще большаго обезпечнія, въ Га-
зетную Экспедицію. Знаю, что книжныя лавки услышавъ это,
съ горяча, крѣпко на меня разсердятся; по я напину всѣмъ
имъ вотъ такое письмо и — онъ еще спасибо скажутъ:

141

Милостивыя Государыни,
Книжныя Лавки,
et messieurs les magasins!

Сдѣлайте милость, не считайте меня своимъ врагомъ и посягателемъ на ущербъ вашихъ выгодъ. Вы столько обязаны-валі меня вашими отеческими попеченіями о Маякѣ, и его усищахъ, что я по неволѣ рѣшился быть истиннымъ вашимъ благодѣтелемъ, и попечителемъ не только вашихъ выгодъ, но и самой чести и довѣренности къ вамъ общества. Вспом-ните одно, сколько сапоговъ, калошъ, и — о, варварство! — даже лаптей сторожевскихъ, дворницкихъ, деньщикихъ, ски-тается по полу вашего книжнаго магазина въ день выхода газеты или журнала, и эта толчеч въ тѣ дни, отталкиваетъ отъ васъ всѣхъ порядочныхъ покупщиковъ, и наноситъ вамъ убытка въ одинъ разъ болѣе, нежели сборъ за комиссію жур-наловъ и газетъ доставляетъ выгоды въ цѣлый годъ. Потомъ для записки, переписки, увязки, отсылки журналовъ и га-зетъ иногороднымъ, необходимо имѣть особаго граматея и разсылнаго; а вы прислугу держите про свой обиходъ, въ обрѣзъ.

— Иванъ Кузьмичъ, завтра удосужишься, такъ отправь, пожалуйста, на почти эти сто журналовъ, да напиши подпи-счикамъ, что прежнія, молѣ, книжки высланы имѣ сполна!»

— Слушаюсь! отвѣчаетъ вамъ прикащикъ, Иванъ Кузь-мичъ, и между тѣмъ, за недосугомъ проходитъ завтра, дру-гое, третье, — недѣля, двѣ... «(Ахъ, ма! — все то мы еще не отослали! давай! давай!)

И съ этимъ давай, перепутаютъ адресы, и журналы, про-пустятъ одному, другому пошлютъ вдвойнѣ... тамъ жалобы, требованія!... пополненія, трата.. а тутъ издатель требуетъ денегъ, не отпускаетъ слѣдующей книжки, а деньги вы упо-требили на свои дѣла: горе — и только! а какъ нѣтъ собла-зна, то и правое дѣло; просидѣли до сумерекъ, да и спи по-койно.

— Скажите, стоитъ ли игра свѣчь? И убѣдитесь разъ и навсегда, что журналъ не есть товаръ, до тѣхъ поръ, пока онъ не залежится. Все то что лежитъ, вотъ это товаръ, а все то что идетъ — со всѣмъ не товаръ, и не зачѣмъ вамъ и ловить его. Мѣхъ продаютъ, когда медвѣдя убьютъ, а пока самъ медвѣдь въ немъ щеголяетъ, какъ тутъ на коми-сію брать? Прошелъ годъ, промежалъ журналъ — вашъ то-варъ: покупайте, продавайте, торгуйте; а живыми журнала-ми не торгуютъ — ихъ только разсылаютъ.

Замѣчатель

6

142

Наконецъ, мм. гг-ни, не ужели вамъ не приходить на мысль, что всѣ русскіе писатели, убѣдясь многолѣтнимъ опытомъ, въ неизлѣчимости разстройства нашей книжной торговли, рано или поздно схватятся за умъ. Имъ стоить только соединить свои умственныя и вещественныя имущества, учредить свою книжную лавку, съ ея конторами по всѣмъ мѣстамъ, гдѣ только есть учитель и ученикъ, свою типографію, литографію; — и большая половина книжныхъ дѣлъ и доходовъ перейдетъ въ ихъ собственныя руки. О чемъ надѣюсь подробнѣе поговорить въ послѣдствін.

Если вы, госпожи, et messieurs, все это сообразите хладнокровно, то навѣрное сами согласитесь, что моя правда, и вы же мнѣ скажете — спасибо!

Въ такомъ пріятномъ ожиданіи я и остаюсь по прежнему, многообязанный вамъ и проч.»

3. Если вы убѣдились и приняли первыя два условія, то не откажитесь принять и третье: — подписывайтесь по Новаго года. Если вы въ то время не при деньахъ, нужны нѣтъ — пишите издателю, что вы его подписчикъ, и вышле-те тогда-то; смѣю поручиться за всѣхъ собратовъ, ни одинъ не откажетъ вамъ въ высылкѣ журнала, — покрайней мѣрѣ. Маякъ ручается за своего издателя. Этотъ необходимый кредитъ будетъ обоюдно полезенъ издателямъ и подписчи-камъ. Спору нѣтъ, здѣсь могутъ оказаться злоупотребленія: но господа фокусники, неплатящіе, могутъ утѣшиться тѣмъ, что имъ удастся такой фокусъ только одинъ разъ, и надъ однимъ: его имя, послѣ перваго опыта, огласится между всѣми издателями. Міру читающему и журнальному полезно булетъ, если къ декабрю мѣсяцу обозначится вся подписка: тогда издатель нанautшимъ образомъ распорядится своими средствами, и заблаговременно увидитъ сколько ему печатать экземпляровъ на будущій годъ, — статья чрезвычайно важная! — онъ не станетъ напрасно обезсиливать себя до раззоренія, излишнимъ печатаніемъ, въ надеждь получить 5000 подписчиковъ; отъ этого нѣкоторыя изданія обезсились, продавали свои липине экземпляры за безцѣнкъ, и тѣмъ — пошатнули ихъ существованіе, другія упали, а пныя не-чатались такъ въъ, (и тѣмъ лишь и сохранили свое существованіе), что если въ послѣдствіи выщутся охотники имѣть старые годы, то или вовсе не найдутъ ихъ, или за-платятъ и сираведливо — большія деньги, въ догадливыхъ книжныхъ лавкахъ, которые заблаговременно скупили неболь-

143

шіе остатки лежачаго товара на чистыя деньи, і выжидають
больших барышей.

Кромѣ жалобу на безсрочность Маяка, были жалобы и на
неисправную доставку его. Желательно, чтобъ гг. подписчики
разъ и навсегда убѣдились, что издатели не сами достав-
ляютъ, и говоря по справедливости — не въ правъ бы от-
вѣчать за всѣ несчастныя похождения, которые могутъ слу-
читься съ ихъ книгами, по пути отъ С. Петербурга или
Москвы до мѣста жительства г. подписавшагося; со всѣмъ
тѣмъ Маякъ, въ прошедшіе годы, вознаграждалъ всѣ потери
подписавшихся по первой ихъ жалобѣ на чужую вину. Въ
нынѣшнемъ году издатель Маяка, довелъ пересылку своихъ
книгъ, до такого совершенства, какое только возможно было
придумать его собственной и чужой опытности. Если и за
тѣмъ кто либо не получитъ той или другой книжки, то, или
онъ долженъ искать причины неисправности около себя, или
уже принять это, какъ одно изъ тѣхъ несчастій, противъ
которыхъ и самъ Наполеонъ, не всегда успѣваль предусма-
тривать надежныя средства; — въ такомъ случае, нужно во-
оружиться терпѣніемъ и прямо писать къ издателю, кото-
рый тотчась же сдѣлаетъ удовлетвореніе всѣмъ лицамъ, под-
писавшимся въ мѣстахъ указанныхъ въ объявліи. За дру-
гія мѣста онъ вовсе уже не отвѣчаетъ, и требованій не удо-
ветворяетъ.

Въ заключеніе долгомъ поставляю принести глубокую и
сердечную мою благодарность всѣмъ тѣмъ просвѣщеннымъ
особамъ, которые поддерживали Маякъ: или своимъ одобре-
ніемъ его цѣли и содержанія, или нравственною силою, или
вещественною подпискою. Бурное и ненастное лѣто и осень
вдругъ отбросили три его части (XIX, XX и XXI) далеко отъ
прежнихъ, а послѣднюю XXIV часть забросили даже въ
январь 1842; но не смотря на его разбросапшыя части, Маякъ,
благодареніе Богу и просвѣщенымъ людямъ, цѣлъ, стоитъ и
свѣтитъ: а если возьмете въ расчетъ, что въ теченіі послѣд-
няго декабря готовились разомъ четыре книжки: 1-я на 1842,
и XXII, XXIII и XXIV за прошлый годъ, и только стеченье
праздниковъ замедлило готовность послѣдней, то не можете
не согласиться, что со стороны обилія статей, и возможно-
сти издателя быть исправнымъ, не предвидится сомнѣнія.
Въ нынѣшнемъ году, всѣ мѣры приняты чтобы книжки вы-
ходили между 1 и 15 числомъ каждого мѣсяца. Но обязуясь
этими условіями, издатель крайне бы желалъ, что бы и вы
съ своей стороны вняли и приняли условія сей часъ предлю-
женныя, къ обоюдному удовольствію и пользѣ.

144

Адресы издателей журналовъ всегда извѣстны Почтамту; но для любопытствующихъ имѣю честь приложить свой на всякой случай. Корпуса корабельныхъ инженеровъ подполковнику, Степану Онисимовичу Бурачку. На В. О. по 14 личніи, между большимъ и среднимъ проспектами домъ Мальгиной, № 24.

Долгомъ считаю предварить еще желающихъ имѣть Маякъ, что слухи распускаемые, нѣкоторыми книжными лавками, будто бы Маякъ прекратится — несправедливы и теперь, точно также какъ они были несправедливы въ теченіе прошлыхъ двухъ лѣтъ. И ежели Маякъ имѣлъ средства существовать въ самомъ началѣ, когда еще его не знал, то теперь и подавно. Всѣ подобныя разглашенія должно приписывать единственно не расположенію къ Маяку самихъ разглашателей. Образованные слушатели обыкновенно улыбаются, когда книжная лавка вздумаетъ при нихъ оцѣнивать журналы и книги, по своимъ лавочнымъ воззрѣніямъ, опирающимся на авторитетъ: — «говорятъ».

Издатель

["## II\n# ГЛАВА II. НАУКИ.", "### КНИЖКИ І.", "Начала науки примѣненій, ІІ. Простраіство. С. Бурачекъ . . . . . . . . . . . . . . .

III

<table><tr><td>Новые Русскіе памятники</td><td>36</td></tr><tr><td>Цвѣточная выставка въ Ригѣ</td><td>57</td></tr><tr><td>Разныя воспоминанія. Привѣтствіе Александру І.му въ Парижѣ</td><td>38</td></tr><tr><td>Восторженный зритель</td><td>57</td></tr><tr><td>Замѣчаніе г-жи Сталь Голетейнъ</td><td>59</td></tr><tr><td>Новый способъ приманывать по писчиковъ</td><td>59</td></tr><tr><td>Слухи издатека</td><td>61</td></tr><tr><td>Карикатурный Пантеопъ Логинова</td><td>63</td></tr><tr><td>Литературный вечеръ Дкустиніан</td><td>64</td></tr><tr><td>Куплеты русскъхъ французамъ</td><td>66</td></tr><tr><td>Праксителева статуя и осель (басня)</td><td>67</td></tr><tr><td>Жалоба Русскаго языка Русской критикѣ на обиды имъ претерпѣвашемъ</td><td>68</td></tr><tr><td>Приложеніе Н І. къ жалобѣ Русскаго языка</td><td>69</td></tr></table>

КНИЖКИ II.

<table><tr><td>Три дѣвы (стих.) Леленда</td><td>71</td></tr><tr><td>Мысли Наполеона о Божественности Христіанской иѣры</td><td>73</td></tr><tr><td>Наказаніе святотатцевъ</td><td>73</td></tr><tr><td>Наблюдательнія въ Библіотекѣ или похождения книги</td><td>—</td></tr><tr><td>Нравли тъ и костыль (басня)</td><td>89</td></tr><tr><td>Анекдоты изъ жизни Державина</td><td>90</td></tr><tr><td>Кі портрету Е. Кульминъ</td><td>91</td></tr><tr><td>Письмо старика</td><td>—</td></tr><tr><td>О полюученныхъ</td><td>92</td></tr><tr><td>Ораннембаумекія окрестности (народныя преданія) Тирясь или Мартышкино (стих.)</td><td>94</td></tr><tr><td>Домъ Краснаго Пастора (стах.)</td><td>95</td></tr><tr><td>Журнальныя замѣтки</td><td>96</td></tr><tr><td>Извѣстіе о новой книге</td><td>97</td></tr><tr><td>Домашнія привычки и частная жизнь Суворова</td><td>105</td></tr><tr><td>Награда за необыкновенные полвиги добродѣтели</td><td>108</td></tr><tr><td>Доходы и расходы Франши въ 1842 г.</td><td>109</td></tr><tr><td>Отзывъ иностранцевъ о русскомъ изобрѣтении</td><td>110</td></tr><tr><td>Слухи издатека</td><td>—</td></tr><tr><td>О новомъ изданіи исторіи Карамзина</td><td>111</td></tr><tr><td>Солнечная карта (басня)</td><td>115</td></tr><tr><td>Обозрѣніе новыхъ журналовъ</td><td>114</td></tr><tr><td>Золотая строка въ Русскихъ журналахъ</td><td>110</td></tr><tr><td>Два письма Архіепископа Новогородскаго Θεοφана Прокоповича</td><td>122</td></tr><tr><td>Отрывокъ изъ грамматическихъ замѣтокъ К. Кадинскій</td><td>124</td></tr><tr><td>Радостный гость въ Геленджикѣ</td><td>127</td></tr><tr><td>Разныя извѣстія</td><td>151</td></tr><tr><td>Историческое сомнѣніе и медицинскал задача</td><td>152</td></tr><tr><td>Два противорѣчащіе голоса</td><td>153</td></tr></table>