6

Съвернал Словесность.

ходящіеся въ нынѣшней калужской губерніи дрему-
чіе лѣса, посреди которыхъ протекаетъ небольшая
рѣчка Брынь. И теперь еще Лѣса Брынские, о кото-
рыхъ нерѣдко упоминаютъ въ народныхъ сказкахъ
и повѣрьяхъ, представляются воображенію простолю-
диновъ какими-то безвѣстными дебрями, мрачнымъ и
пустымъ жилищемъ косматыхъ медвѣдей, голодныхъ
волковъ, лѣшихъ, оборотней и разбойниковъ. Въ
этомъ отношеніи они берутъ даже первенство надъ
знаменитымъ Муромскимъ Лѣсомъ; и если крестьянинъ
степныхъ губерній желаетъ сказать про какого-ни-
будь бѣглаго, что онъ пропалъ безъ-вѣсти, то нерѣд-
ко выражается слѣдующимъ образомъ: «Кто его отъ-
ищетъ, кормилецъ! Чай, ушелъ въ Брынскіе Лѣса.»
Въ 1682 году, среди этихъ непроходимыхъ лѣсовъ, на
старой мещовской дорогѣ, стоялъ близъ рѣчки Бры-
ни, верстахъ въ шестидесяти отъ ея впаденія въ рѣку
Жиздру, постоянный дворъ. Окруженный со всѣхъ
сторонъ дремучимъ лѣсомъ, онъ былъ единственнымъ
пріютомъ для проѣзжихъ. Верстъ на десять кругомъ
не было, какъ говорится, ни кола, ни двора и зимою
голодные волки приходили выть подъ самыми окнами
Краснаго Стана,—такъ назывался этотъ постоянный
дворъ.

Въ одинъ жаркій лѣтній день, человекъ до двадцати дорожныхъ людей, изъ которыхъ одинъ хали въ Мещовскъ, а другіе въ Брянскъ, остановились кормить въ Красномъ Станѣ. Въ избѣ было душно и почи вѣсѣ проѣзжіе, по большей части простые обозники, пообѣдавъ чѣмъ Богъ послалъ, то есть, похлебавъ щей и повѣ крутой гречневой каши сѣ масломъ, отдыхали на завалинкѣ передъ избою. Шагахъ въ пятидесятіи отъ нихъ, вдоль длиной поляны, обхваченной со всѣхъ сторонъ сплошнымъ боромъ, струилась рѣчка Брынь; по лѣвому ея берегу тянулась пе-

Двѣ главы изъ романа.

7

счаная дорога, которая въ полуверстѣ отъ постол-
лаго двора, какъ будто бы соскучивъ слѣдовать за
всѣми изгибами рѣчки, круто поворачивала въ сторо-
ну и терялась въ лѣсной глуши. У самыхъ воротъ по-
стоялаго двора, поодаль отъ другихъ, сидѣлъ на
скамьѣ человѣкѣ пожилыхъ лѣтъ, въ короткомъ су-
конномъ балахонѣ съ узкими рукавами. Это платье, не
подпоясанное ни кушакомъ, ни поясомъ, было застег-
нуто въ двухъ мѣстахъ на мѣдныя круглыя пугови-
цы. На лѣвой рукѣ его висѣли кожаныя четки, кото-
рыя оканчивались, вмѣсто креста, двумя треугольни-
ками, также кожаными. Этотъ протѣзжій держалъ
у себя на колѣняхъ, деревянную, крытую оливой
чашку, изъ которойѣ гречневую кашу оловянной
ложкою, а подлѣ него на скамьѣ стояла сулея, опле-
тенная берестою. Онъ остановился кormить въ одно
время съ другими протѣзжими, но не захотѣлъ объ-
дать за общимъ столомъ и ѣсть изъ посуды, при-
надлежащей хозяину постоянаго двора. Наружность
этого протѣзжаго была довольно замѣчательна. Дли-
ная съ просѣдью борода, приглаженная и разчесан-
ная съ большимъ стараніемъ, но къ которой, сколько
можно было замѣтить, никогда не прикасались но-
жницы,—курчавая голова, крутой широкій лобъ, вздер-
нутый кверху носъ и сѣрые угрюмые глаза, повре-
менамъ задумчивые, а иногда сверкающіе и исполнен-
ные жизни, все это вмѣстѣ составляло физіономію не
очень красивую, но весьма выразительную и носящую
на себѣ отпечатокъ какого-то самобытнаго и твердаго
характера. Съ краю на завалинѣ сидѣлъ другой про-
ѣзжій, котораго можно было принять по одежду, за
горожанина или слугу богатаго боярина. Подлѣ не-
го отдыхалъ, также на завалинѣ, худощавый купецъ
съ длинной бородою и подбритымъ затылкомъ, кото-
рый прикрывался высокимъ козыремъ, то есть, стоя-

8

Съверная Словесность.

чимъ воротникомъ суконнаго охабня, съ закинутыми
назадъ рукавами. Этотъ купецъ разговаривалъ съ сво-
имъ сосѣдомъ протяжно, съ-высока и какимъ-то вы-
чурнымъ языкомъ, который, по-видимому, казался его
собесѣднику верхомъ краснорѣчія и премудрости че-
ловѣческой.

— Ну, господинъ прикащикъ, говорилъ сладкогла-
голивый купецъ, обращаясь къ своему сосѣду: если
бы я вѣдалъ, что по симъ Брынскимъ Лѣсамъ лѣтняя
дорога столь тяжка и многотрудна, то ни за какія
блага въ мірѣ не поѣхалъ бы самъ изъ Москвы въ
этотъ Брянскъ, который, прости Господи, словно
кладъ намъ не дается.

— А ваша милость обыватель московскій? спро-
силъ почтительно прикащикъ.

— Да, любезный! отвѣчалъ купецъ, поглаживая
съ довольнымъ видомъ свою длинную бороду; мы,
благодаря во-первыхъ, Господа, а во-вторыхъ, ро-
дителей нашихъ, числимся въ московской гостиной
сотнѣ.

— Такъ, батюшка; такъ! А чтò я думаю, куда
красна наша матушка-Москва бълокаменная?.. Хоть
бы издалека однимъ глазкомъ на нее взглянуть!

— А развѣ ты никогда не бывалъ въ нашемъ пре-
стольномъ градѣ?

— Нѣтъ, батюшка! Бояринъ посылаетъ меня по сво-
имъ отчинамъ, а въ его московской домъ йздить дру-
гой прикащикъ.

— Вотъ чтò! Да, братецъ, да! Благолѣпна на-
ша матушка-Москва златоглавая! Различнымъ зод-
чествомъ украшена; а сколько храмовъ Божіихъ!..
Какіе терема царскіе!..

Двъ главы изъ романа.

9

— Чай, все, батюшка, такъ золотомъ и горитъ?

— Да, любезный, да!.. Истинно очеослѣпительное великолѣпіе! И златомъ чистымъ и каменемъ честнымъ и жемчугомъ многоцѣннымъ и мусіемъ дивнымъ—всѣмъ украшены чертоги царскіе.

— Такъ, батюшка, такъ! Тò-то, подумаешь, наше деревенское дѣло—что мы? люди темные, ничего не видали, ничего не слыхали! Что и говорить: въ лѣсу росли, пенькамъ Богу молились. А чай въ Москвѣ-то и другихъ всякихъ диковинокъ много? Вотъ миѣ не-давно разсказывали про какую-то заморскую вещь. Она стойтъ на царскомъ дворѣ за Благовѣщенскимъ Соборомъ—сама въ колоколъ бьетъ.

— А, знаю, знаю! подхватилъ купецъ. Эта вещь называется часомѣрье: на всякій часъ ударяетъ молотомъ, размѣряя часы дневные и ночные; не бо человѣкъ ударяше, но человѣковидно, самозвонно, страннолѣпно и сотворено человѣческою хитростію...

— А вся хитрость человѣческая, суета бо есть, прервалъ громко проѣзжій въ балахонѣ: и всѣ дѣла ея богомерзки и богопротивны!

Купецъ обернулся и поглядѣлъ съ удивленіемъ на проѣзжаго, который принялся снова ѣсть свою гречневую кашу.

— А чтò, батюшка, сказалъ прикащикъ, не обращая вниманія на слова проѣзжаго: давно ли ты изъ Москвы?

— Да близко недѣли, любезный.

— Ну, чтò, хозяинъ, какъ здравствуютъ государи и великіе цари Юаниъ и Петръ Алексѣевичи? И все ли благополучно въ нашемъ престольномъ градѣ?

— Теперь благодареніе Господу,— нечестивые кра-

10

Съверная Словесность.

мольники перестали злодействовать, смятенія парод-
ныя прекратились,.. и заступленіем Владимірской
Божіей Матери и московских угодников устыже-
ны и попраны всѣ враги православія. А съ мѣсяцъ
тому назадъ куда тяжко было! Смуты, да мятежи. Бы-
вало каждый день гудить всполошный колоколъ и
буйные стрѣльцы, яко звѣри хищные рыскаютъ по
стогнамъ градскимъ! Сколько знаменитыхъ болръ они
перегубли! Да еще мало того: соорудили на Крас-
ной Площади столбъ съ таковою надписью, яко бы
они, проклятые крестоизмѣнники, постояли за правду
и казнили не честныхъ бояръ, а предателей и злодѣ-
евъ. Вотъ стрѣльцы поугомонились, такъ залаяли эти
псы нечестивые, стригольники, авакумовцы и разные
другіе еретики, а пуще-то всѣхъ этотъ продерзост-
ный авакумецъ, разстрига, Никита Пустосвятъ: сей
волкъ несытый, достойно стяжавшій...

— Вѣнецъ мученическій! прервалъ пріѣзжій въ ба-
лахонѣ.

Купецъ нахмурилъ брови и сказалъ вполголоса:
ну, такъ и есть, раскольникъ!.. Экъ они, окаянные
плодятся! Словно саранча какая! Вотъ ужъ третьяго
сегодня вижу.

— Да развѣ ты не знаешь, хезлени, перервалъ
также вполголоса прикащикъ: вѣдь здѣсь въ Брын-
скихъ-то лѣсахъ настоящій ихъ притонъ и есть.

— Притонъ! Имъ теперь вездѣ притонъ! Кабы
ты зналъ, да вѣдалъ, у кого они подъ крылышкомъ!
Ну, дастъ отвѣтъ передъ Господомъ царевна Софья
Алексѣевна... Богъ съ ней!..

— Кӑкъ-такъ?.. Да неужелибязгочестивая наша
царевна Софья Алексѣевна...

— Да, любезный, продолжалъ купецъ, понизивъ

Двѣ главы изъ романа.

11

еще голосъ: она-то имъ, окаяннымъ, и мирволитъ...
Чтò грѣхъ таить! И смуты и матежи и всякія безчин-
ства стрѣлецкія—все было по ея наущенію. Такъ ди-
во ли, что она раскольниковъ приголубливаетъ? Вѣдь
стрѣльцы-то, почитай, всѣ еретики!... кто стриголь-
никъ, кто авакумецъ, кто субботникъ... такой сбродъ,
что не приведи Господи! Прилучилось мнѣ однажды,
по моимъ торговымъ дѣламъ, зайти къ нимъ на Лыковъ
Дворъ, вотъ чтò въ Кремлѣ у Троицкихъ Воротъ,—такъ
я не зналъ куда дѣваться отъ ихъ богохульныхъ рѣ-
чей. И встарпну бывали еретики; еще при дѣдуш-
кѣ царя Юанна Васильевича Грознаго, ближній дьякъ
Курицынѣ, по прозванью Волкъ, казненъ за жидов-
скую ересь; да тогда они отметались отъ Церкви
тайно и во услышаніе всѣмъ не дерзали богохуль-
ствовать—а нынѣ... Истинно, любезный, неусыпаю-
щая скорбь душѣ моей когда помыслю до чего мы
дожили!.. Окаянные раскольники съ буйными вопля-
ми вызываютъ на состязаніе святителей Православной
Церкви; крамольные стрѣльцы врываются въ царскіе
чертоги, губятъ неповинныхъ болрѣ—и чтò жъ, лю-
безный? Имъ же даютъ похвальныя грамоты и, ради
почета, жалуютъ изъ стрѣльцовъ въ надворную пѣхо-
ту. А все вѣдь Софья Алексѣевна!.. Эхъ, кабы не она,
такъ благодать бы Божья! У насъ былъ бы одинъ
царь Петръ Алексѣевичъ — а то двое. Ну, когда это
бывало на святой Руси? И Господь Богъ Единѣ на
небесахъ, такъ на чтò же намъ двухъ царей?

— Да вѣдь они, хозяинъ, родные братья, такъ по-
чему же имъ обоимъ не царствовать?..

— Нѣтъ, господинъ прикащикъ! Толи дѣло когда
одна голова правитъ всѣмъ тѣломъ. Хорошъ царь—
Божья милость. Неблагой и немилосердый — чтò жъ
дѣлать, любезный—наказаніе Господне! Вѣдь все отъ

12

Съверная Словесность.

Господа: и благораствореніе воздуховъ небесныхъ, и изобиліе плодовъ земныхъ, и язва, и гладъ, и казнь и милость — все въ руцѣ Божіей! Такъ что жъ намъ мудровать? Вотъ хоть въ Бозепочивающій покойный государь Алексѣй Михайловичъ, царствовать началъ съ юныхъ годовъ; были противъ него и смуты народныя и самозванцы. Одинъ разбойникъ Стенька Разинъ чего стоилъ? Да какъ никто царю не мѣшалъ, такъ онъ со всѣми управился; распространилъ и увеличилъ царство Русское, воротилъ назадъ Смоленскъ, выгналъ Ляховъ изъ Украйны, а царство Миритинское само ему поддалось.

— Такъ, батюшка, такъ! Что и говорить: былъ царь-государь! Врядъ ли вымолимъ у Господа другаго подъ стать покойнику.

— Да—врядъ, любезный!.. Тò-то было времячко!

— Такъ, батюшка! Было, было—да быльемъ поросло!

— Вотъ ужъ истинно, продолжалъ купецъ: пожили мы во всякомъ гобзованіи и довольствѣ!.. А вescелья-то какія бывали. И псовая охота съ рогами и трубами за селомъ Алексѣевскимъ — и соколиная потѣха... А игрища-то какія!.. Какъ теперь гляжу... была комедь въ Преображенскомъ, потѣшали государя иноземцы—какъ Олоферну царю голову отсѣкли. Да еще о Новуходоносорѣ царѣ, о телѣ златѣ и о трехъ отроцѣхъ... А ужъ лучше-то всего было, однажды, зимою—кажись въ день Аксиньи полухлѣбницы—въ домъ боярина Артамона Сергіевича Матвѣева, дворовые люди его, лицедѣяли комедь, какъ царь Артаксерксъ указалъ повтѣить Амана, и Нѣмцы въ органы играли и на фіолахъ и всякія другія потѣхи разныя...

Двъ главы изъ романа.

13

— Да какъ это, хозяинъ, — прервалъ прикащикъ: удалось тебя побывать на этихъ игрищахъ? Хоть ты и гость московскій, да вѣдь чай на такія игрушки и потѣхи царскія, допускастъ однихъ только князей да бояръ?..

— А вотъ какъ, любезный: въ Преображенскомъ есть у меня пріятель, подключникъ кормоваго двора, по прозванью Ершъ Кутерма; а на пиру боярина Артамона Сергіевича Матвѣева, приказалъ пропустить меня въ потѣшную палату свойственникъ его, а мой благодѣтель Кириллъ Андреевичъ Буйносовъ.

— Кирила Андреевичъ Буйносовъ? Да вѣдь онъ-то и есть мой бояринъ.

— Въ самомъ дѣлѣ? Ну, любезный, въ сорочкѣ же ты родился! Да такихъ господъ, каковъ твой, на бѣломъ свѣтѣ мало.

— Что и говорить, батюшка — дай Богъ ему много лѣтъ здравствовать!

— Дай Господи! Да что онъ у васъ всё такой грустный? Вотъ ужъ я его милость третій годъ знаю, а никогда не видывалъ, чтобъ онъ изволилъ распотѣшиться: все какъ-будто бы сердце ему что щемитъ.

— Охъ, батюшка! Да какъ у него сердцу-то не болѣть: вѣдь онъ круглый сирота. А семья-то какая была! Одиннадцать дочерей, одна другой лучше.

— И ни одной въ-живыхъ не осталось?

— Ни одной! Всѣхъ прибралъ Господь. Три утонули, перезжая на паромъ черезъ Оку; пять скончалось отъ разныхъ недуговъ, двѣ померли отъ оспы, а послѣдняя-то дочка, самая меньшая, Богъ знаетъ гдѣ.

14

Съверная Словесность.

— Какъ такъ?

— Да такъ, батюшка, безъ вѣсти пропала.

— Безъ вѣсти пропала? Что за диво такое? Я чай у вашего боярина хожалыхъ-то за дочками было довольно?..

— Какъ же! И мамушки и нянюшки—мало ли этой челяди у нашего боярина.

— Такъ чего же онъ смотрѣли?

— Что жъ дѣлать; на грѣхъ мастера нѣтъ, корми-
лецъ! Ужъ подлинно нянюшка Татьяна и мамушка
Игнатьевна смотрѣли за своей барышней, съ глазъ ея
не спускали, по пятамъ ходили—а всё-таки сгибла, да
пропала. Вотъ тò-то и есть: чего Господь Богъ беречь
не станетъ, того ужъ люди не уберегутъ.

— Такъ любезный, такъ! А не даромъ и послови-
ца: у семи няникъ дитя всегда безъ глазу. Да какъ же
это случилось?

— А вотъ какъ: тому годовъ пятнадцать назадъ,
лѣтомъ, объ эту же пору, бояринъ мой со всей семьей
ъхалъ изъ Мещовска въ свою брянскую волость.
Верстахъ въ тридцати отсюда, близъ села Бѣлико-
ва, разсудилось покойной его сожительницѣ остано-
виться пополдничать на одной полянѣ, въ лѣсу. Боя-
ринъ нашъ всегда зѣздить по дорогамъ людно. Насъ
было всѣхъ эдакъ человѣкъ до пятидесятى. Вотъ мы
раскинули для господъ шатры, сводили коней на во-
допой, разложили огни, да и ну варить кашицу. Го-
спода пополдничали, прилегли отдохнуть, а дочки
ихъ съ нянюшками и съ сѣнными дѣвушками разбре-
лись во всѣ стороны; одни стали на лугу въ горѣлки
играть, другія пошли въ лѣсъ по грибы. Вотъ эдакъ

Двъ главы изъ романа.

15

около вечеренъ, господа поднялись, начали укладываться; барышни стали разсаживаться по колымагамъ и кибиткамъ, — а я пошелъ, нарвалъ на лугу колокольчиковъ, ландышей, ноготковъ, связалъ одиннадцать пучечковъ, да и сталъ ихъ раздавать всѣмъ боярскимъ дочькамъ, каждой по пучку. Кажись роздалъ всѣмъ, а гляжу одинъ пучокъ лишній. Кой прахъ, подумалъ я, видно задѣлилъ какую-нибудь?.. Обошелъ опять всѣ повозки, перечелъ всѣхъ барышенъ.

А! Вотъ чтò: самой-то меньшої и нѣтъ! Смотрю, мамушка Игнатьевна роется въ кибиткѣ, да укладываетъ подушки. Гдѣ твое дитя? спросилъ я. А вонъ тамъ въ лѣсу съ нянюшкою. Я въ лѣсъ. Вдругъ пырь мнѣ въ глаза Татьяна! —А барышня твоя гдѣ? —«Чай тамъ у повозки съ мамушкой Игнатьевной.» —Да вѣдь она была съ тобою?.. —«Ну, да! прежде изволила ходить по лѣсу со мною, а тамъ какъ набрала грибковъ и побѣжала показывать пхъ мамушкѣ, да видно ужъ такъ приней и осталась». —Чтò ты, перекрестись! Игнатьевна вонъ тамъ, одна одинехонька, а дитя-товаша гдѣ?... —«Ахъ, Господи! закричала Татьяна: такъ видно барышня осталась въ лѣсу!».. Вотъ мы съ Татьяной въ лѣсъ! Начали кричать, аукать—кто-то откликается, да только не ребячьимъ голосомъ. Охъ, худо! подумалъ я: недоброе! Ужъ не лѣшій ли? Избави Господи! онъ и взрослаго обойдеть, такъ бѣда! Мы съ Татьяной объгали всю опушку, осмотрѣли каждый кусточикъ; нѣтъ, какъ нѣтъ! Вотъ и господа хватились своей дочки. Батюшки, какая пошла тревога! Самъ бояринъ сѣлъ на коня; холопи, кто верхомъ, кто пѣшкомъ, разбрелись въ разсыпную по лѣсу, прописали всю ночь, осипли кричавши—нѣтъ барышни, сгибла да пропала! Трое сутокъ простояли на этомъ мѣстѣ, изо всего околодка сбили поголовно крестьянъ, верстъ на пятнадцать обшарили кругомъ...

16

Съверная словесность.

— И все понапрасну?

— Да, батюшка.

— Таки вовсе никакихъ слѣдовъ не оказалось?

— Ну, нѣтъ! Въ одномъ мѣстѣ какъ-будто бы на
слѣдъ напали: эдакъ версты три отъ нашей стоянки,
одинъ изъ холопей поднялъ четырехконечный сере-
бряный крестикъ; его признали за тотъ самый тѣль-
никъ, который носила боярышня.

— Четырехконечный крестикъ? Куда раскольники не жалуютъ этихъ крестовъ! А чтò, ничего больше не нашли?

— Ничего.

— Да какъ же она его обронила, вѣдь чай крестъ
то висѣль у нее на гайтанчикѣ?

— Какъ же, батюшка.

— Видно металась больно, сердечная!

— Видно что такъ, кормилецъ. Одному только мы
очень дивовались: вмѣстѣ съ этимъ крестикомъ, на
томъ же самомъ гайтанѣ, барышня носила образокъ
въ серебряномъ окладѣ — икону святой великомучени-
цы Варвары; этимъ образкомъ благословилъ ее кре-
стный отецъ бояринъ Куродавлевъ. Такъ ужъ если
она крестикъ обронила, такъ и образокъ бы вмѣстѣ
съ нимъ нашли.

— Ну, это еще не диво, завалился куда-нибудь. А
какихъ она была годовъ?

— Да еще четырехъ лѣтъ не было...

— Ахъ, дитятко горемычное!.. Видно она, голубуш-
ка, увязалась за бабочкой, или за птичкой какою!..

Двъ главы изъ романа.

17

Долго ли такому младенцу заплутаться? А тамъ чай
забрела въ трясину или дикой звѣрь...

— Должно быть такъ, батюшка! Тò-то жалость бы-
ла—и теперь, какъ вспомню, такъ сердце кровью и
обольется! Бояринъ рветъ на себѣ волосы, боярыня
лежитъ какъ мертвая — слезъ даже нѣтъ. Нянюшка
Татьяна убѣжала въ лѣсъ, да ужъ пазадъ и не быва-
ла; Игнатьевну изъ петли вынули; а боярыня, съ той
поры, стала хизнуть, прочахла всю осень, а тамъ ху-
же да хуже, да о зимнемъ Николѣ Богу душу и отда-
ла. Подлинно правду говорятъ: пошла бѣда, отворяй
ворота; одно горе съ плечѣ, другое на плечи. Скон-
чалась сожительница, стали умирать дочери. Каково,
подумаешь, съ небольшимъ въ три года изъ люднаго
семьянина сдѣлаться круглымъ сиротою!.. Ты, ба-
тюшка, знаешь нашего господина: ужъ подлинно, доб-
рая душа! Благочестивъ, богомоленъ...

— Да, да! Истинно христолюбивый бояринъ.

— Отходилъ ли отъ него когда нищій безъ подая-
нія?.. Обижалъ ли онъ кого?..

— Сохрани Господи! Да таковой клеветы не изрѣ-
четъ и врагъ его...

— Такъ какъ же послѣ этого, не согрѣшишь, не
скажешь: за что такой гнѣвъ Божій?

— Чтò ты это господинъ прикащикъ? прервалъ ку-
пецъ: и думать этого не моги! Да развѣ ты не вѣда-
ешь: кого Господь любитъ, того и наказуетъ.

— Такъ батюшка, такъ!.. Кто и говоритъ? конеч-
но, буди во всемъ Его святая воля!.. А все какъ поду-
маешь...

— Постойка, постой любезный!.. Вотъ никакъ еще
Т. VI. — Отд. 1.

2

18

Съверная Словесность.

Ђдутъ постояльцы... Видишь, вонъ тамъ, два вершни-
ка, по дорогЂ изъ Мещовска... Теперь за кустомъ ихъ
не видно. Вотъ опять выЂхали!.. Э! Да это, кажись,
люди ратные!

Отъ лѣсной опушки отдѣлились два всадника и
шибкой рысью подъѣхали къ воротамъ постоялаго
двора.

## ГЛАВА Х.

Съ перваго взгляда можно было отгадать, что одинъ изъ пріѣхавшихъ всадниковъ былъ господинъ, а другой его слуга. Подъ первымъ былъ дорогой персидскій эргамакъ, въ бархатной шитой золотомъ уздечкѣ, — подъ вторымъ поджарый донецъ, не очень взрачный собою, но повидимому не знающій ўстали и готовый верстъ двадцать сряду мчать удалаго сѣдока, какъ говорится въ сказкахъ: «по горамъ и по деламъ, по болотамъ зыбучимъ и пескамъ сыщучимъ». Господинъ былъ прекрасный и видный собою молодецъ, лѣтъ двадцати двухъ или трехъ. Слугѣ, казалось, лѣтъ подъ сорокъ; онъ былъ небольшаго росту, но необычайно плотенъ, могучъ плечьми, съ длинными жилистыми руками и высокой богатырской грудью; его широкое, изрытое оспою лицо, было вовсе не красиво; но не смотря на это, оно казалось даже пріятнымъ, потому что выражало какую-то простодушную веселость и доброту, не чуждую однако жъ, ни ума, ни смѣтливости, которыми всегда отличался ко-

20

Съверная Словесность.

ренной русскій народъ, отъ своихъ сѣверныхъ и за-
падныхъ сосѣдей. Мы зовемъ теперь этихъ сосѣдей
Финнами и Бѣлорусцами — а встарину ихъ велича-
ли Чудью-бѣлоглазой и Литвою-долгополой. Этотъ
старинный обычай давать и чужимъ и своимъ про-
звища, въ которыхъ почти всегда заключается на-
смѣшка, принадлежитъ также къ числу особенностей
русскаго народнаго характера.

Проъзжій господинъ былъ одѣтъ очень щеголева-
то; на немъ былъ свѣтло-зеленый суконный кафтанъ
съ малиновымъ подбоемъ и золотыми петлицами, ма-
линовая остроконечная шапка съ мѣховымъ околы-
шемъ и желтые сафьянные саноги съ мѣдными ско-
бами. Къ шелковому съ золотыми кистями кушаку
была привѣшена богатая персидская сабля, а на то-
стомъ шелковомъ снуркѣ висѣла, черезъ плечо, нагай-
ка, у которой кнутовище было украшено перламут-
ромъ и слоновою костью. Слуга этого пріѣзжаго былъ
одѣтъ очень просто; на немъ была войлочная бѣлая
шапка, посконный азл.мѣ и въ накидку длинная од-
норядка изъ толстаго сермяжнаго сукна; но зато
онъ былъ вооруженъ лучше своего господина. Онъ
былъ также при саблѣ, и сверхъ-того изъ-за кушака
виднѣлась деревянная рукоятка длиннаго ножа; а на-
дѣтая черезъ плечо берендейка или ремень съ привѣ-
шенными къ нему деревянными патронами и привя-
занная къ сѣдельной лукѣ ручница, то есть ручная
короткая пищаль, доказывали, что онъ имѣлъ при се-
бѣ не одно холодное оружіе, и могъ бы, въ случаѣ
нужды, биться съ врагомъ — какъ говорили встари-
ну—огненнымъ боемъ. Я думаю, читатели давно уже
узнали въ этихъ проѣзжихъ — знакомца своего, Лев-
шина и слугу его Феропонта.

— Богъ помощь, добрые люди! сказалъ Левшицъ,
соскочивъ молодцомъ съ своего коня.

Двъ главы изъ романа.

21

— Милости просимъ! отвѣчали купецъ и прика-
щикъ, вставая съ завалины и вѣжливо кланяясь про-
ѣзжему. Обозники сняли также свои шапки и отвѣси-
ли ему по низкому поклону; одинъ только проѣзжій
въ балахонѣ, не привсталъ, не поклонился, а только
взглянулъ изъ-подълобья на проѣзжаго молодца,
сначала довольно сурово, а потомъ съ примѣтнымъ
любопытствомъ.

— Феропонтъ! продолжалъ Левшинъ. Дай конямъ-
то немного простынуть, а тамъ своди ихъ на рѣчку.

— Да не велишь ли, батюшка, ихъ разсѣдлать? ска-
залъ хозяинъ постоялаго двора, подойдя съ почти-
тельнымъ поклономъ къ проѣзжему.

— Нѣтъ, любезный, ствѣчалъ Левшинъ: мы
здѣсь кормить не станемъ, а дадимъ только конямъ
вздохнуть и сами немного поразомнемся.

— Такъ не въ уголу ли будетъ твоей милости пе-
рекусить чего-нибудь? У меня есть гречневая каша съ
масломъ, щи богатыя...

— Спасибо, хозяинъ! Я объѣдалъ верстъ пятнадцать
отсюда—въ сель Бардуковъ.

— Пятнадцать верстъ? Нѣтъ, кормилецъ, будетъ и
двадцать съ хвостикомъ.

— О-го! такъ мы скоро хали.

— Да видно такъ, господинъ честной! Эта, какъ
ваши лошадки-то уморились!.. Такъ паръ отъ нихъ
и валить.

— Ничего, любезный, кони добрые!

— Такъ батюшка, такъ!.. А вишь какъ они умал-

22

Съверная Словескость.

лись!.. Право-слово, кормилецъ, прикажи задать имъ
сънца: пусть себѣ перехватятъ, сердечные!

— Нѣтъ, голубчикъ! Некогда дожидаться.

— А куда такъ поспѣшаетъ твоя милость? спросилъ
купецъ.

— Да не такъ чтобы далеко отсюда; вѣ село По-
кровское.

— Толстошеино тожъ! сказалъ хозяинъ постояла-
го двора: знаемъ батюшка, знаемъ. Тутъ еще на озе-
рѣ есть барская усадьба; хоромы такія знатныя, съ
большимъ огородомъ.

— Да, да! подхватилъ купецъ. Мы прошлаго года
зимою тутъ ѣхали. Истинно боярская усадьба. Бру-
сяной домъ съ теремомъ и двумя вышками; крытъ
гонтомъ, а окны наихитрѣйшей рѣзьбою украшены.
Намъ сказывали, что тутъ живетъ на покоѣ, самъ
номѣщикъ, бояринъ Куродавлевъ. Не къ нему ли го-
сподинъ честной ты изволишь ѣхать?..

— Къ нему, любезный.

— Ужъ не гонцомъ ли отъ князя Ивана Андрееви-
ча Хованскаго?..

— Почему ты это думаешь?..

— Да вотъ, я вижу ты самъ изъ начальныхъ лю-
дей стрѣлецкаго войска... сирѣчь надворной пѣхоты—
не прогнѣвайся! По старой привычкѣ промолвился!..

— Все едино, хозяинъ?

— Нѣтъ, господинъ честной! Не все едино! Коли

Двъ главы изъ романа.

23

васъ за усердіе пожаловали въ надворную пѣхоту,
такъ называть стрѣлецкимъ войскомъ не приходит-
ся. За службу и почетъ, батюшка! А вотъ я всѣ гляжу
на тебя... кажись, по всѣмъ примѣтамъ... Ну, такъ и
есть... Ты долженъ быть сотникомъ полка Василія
Ивановича Бухвостова.

— Отгадалъ, любезный!..

— Да какъ и не отгадать! Вѣдь ты въ своемъ слу-
жильномъ нарядѣ... свѣтлозеленый кафтанъ съ ма-
линовымъ подбоемъ... Мы, батюшка, сами люди мо-
сковскіе; не въ глуши живемъ. Мы и съ головою-то
твоимъ, сирѣчь полковникомъ Василіемъ Ивановичемъ
Бухвостовымъ, — старинные пріятели.

— Право?

— Какъ же, батюшка. Онъ и товары въ моей лав-
кѣ забираетъ;... мы съ нимъ всегда хлѣбъ-соль важи-
вали... Вотъ ужъ подлинно достойный сановникъ! Во
всемъ старины держится... Истинно благоцвѣтущая
вѣтвь прежней православной рати стрѣлецкой.

— Прежней? Такъ по-твѣрему нынѣшняя...

— Также православное войско! подхватилъ торопли-
во купецъ. Кто и говоритъ, господинъ честной!.. Ну,
если эдакъ бывали и смуты—такъ чтожъ?.. И стрѣль-
цы такіе же люди, а всѣ мы подъ Богомъ ходимъ —
единъ Господь безъ грѣха! Да они же всегда возста-
вали противъ измѣнниковъ, а коли случаемъ между
измѣниками попадались имъ на копья и неповинные
боляе и люди добрые, такъ это Божьимъ понущені-
емъ. Человѣкъ слѣпъ, батюшка! Вѣдь онъ часто и
самъ не вѣдаетъ, чтo творитъ. Нѣтъ, господинъ чест-
ной: кто другой, а я стою въ томъ, что и нынѣшняя

24

Съверная Словесность.

надворная пѣхота,—христолюбивое войско. Говорятъ,
будто бы иные изъ васъ отступили отъ православія;
да я этому и вѣры не даю; видитъ Богъ не даю!.. И
чтo мнѣ до этого? На то есть пастыри духовные—а я
чтo? Я человѣкъ торговый, не богословъ какой...

— Неправда! сказалъ громко проѣзжій въ балахо-
нѣ. Ты, точно, богословъ, да только не однословъ.

Этотъ неожиданный, но справедливый упрекъ, до-
того смутилъ купца, что онъ совершенно остолбе-
нѣлъ и не могъ вымолвить ни слова.

— Чтo? прикусилъ язычокъ? продолжалъ проѣзжій
въ балахонѣ. Эхъ, вы! торгаши московскіе! Душой-то
кривить только умѣете, двуличники эдакіе!.. Каждый
изъ васъ какъ трость, колеблемая вѣтромъ: куда онъ
полулъ, туда и вы? Ужъ если чтo по-твòему правда,
такъ стой за правду. Что изъ угла-то кулакомъ гро-
зиться? Коли заговорила въ тебя совѣсть—такъ выхо-
ди! Послушаютъ—хорошо. Потлнутъ на плаху—ло-
жись!

— Что ты, что ты, любезный! проговорилъ купецъ,
опомнясь отъ перваго удивленія.

— Что я?... А вотъ что! ты называешь теперь
стрѣльцовъ христолюбивымъ воинствомъ,—а давно ли
ты ихъ величалъ ерстиками и нечестивыми крамоль-
никами.

Купецъ поблѣднѣлъ и закричалъ испуганнымъ голо-
сомъ:—Не вѣрь ему, господинъ честной. Онъ лжетъ!
Видитъ Богъ, лжетъ. Ахъ ты, полоумный эдакой! Да

Двъ главы изъ романа.

25

какъ у тебя языкъ повернулся сказать, что я говорилъ
съ тобой такія непригожія рѣчи?

— Не со мной, а вотъ съ этимъ холопомъ! сказалъ
проѣзжій, показывая на прикащика.

— Холопъ! повторилъ сквозь зубы прикащикъ:
видишь бояринъ какой!... Холопъ, да не твой.

— Ахъ ты, клеветникъ эдакой? подхватилъ ку-
цецъ. Да я съ господиномъ прикащикомъ говорилъ
объ этомъ шопотомъ, такъ какъ же ты могъ слы-
шать?

Левшинъ засмѣялся... Полно, хозяинъ, сказалъ онъ:
Ну есть о чемъ спорить! Мало ли чтò за уголкомъ
говорится; въ глаза-то меня не обижай, а заочно
хать голову руби!

— Истинно такъ, господинъ честнòй! промолвѣлъ
почтительно прикащикъ: заочная брань, не брань, а
на пересказы смотрѣть нечего. На всякое чиханье не
наздравствуешься.

— А чтò батюшка, сказалъ рослый парень, лѣтъ
тридцати, подойдя къ проѣзжему въ балахонъ: не
пора ли запрягать?

— Да! время!... запрягай!

— Ты куда ёдешь, любезный? спросилъ Левшинъ
проѣзжаго.

— На чтò тобъ, молодецъ? Мы съ тобою не попут-
чики!

26

Съверная Словесность.

— Такъ ты ъдешь въ Мещовскъ?

Хоть и не въ Мещовскъ, а всё мы не попутчики.
Вишь вы какъ своихъ коней-то упарили, а я моихъ
лошадокъ берегу.

— Вотъ чтò! Такъ тебя, видно, далеко еще ъхать?

— Далеко или близко, не о томъ рѣчь. Коней-то
можно и на пяти верстахъ уморить.

— Ты здѣшній, что ли или изъ другой какой сто-
роны?

— Да мы, покамѣсть, всѣ здѣшніе; вотъ какъ пере-
ѣдемъ на иное мѣсто...

— Я спрашиваю тебя откуда ты родомъ?..

— Откуда родомъ? Да чай мы оба съ тобой роди-
лись на святой Руси!

— Да Русь-то велика, любезный! Вотъ я, напри-
мѣръ, я родомъ изъ Москвы, а ты откуда?

— Не знаю. Мигъ покойная матушка не сказывала,
гдѣ я родился.

— Экой ты какой! Ну, гдѣ твой домъ?

— Какъ построю, такъ буду знать,— а теперь не
вѣдаю...

— Не знаю, не вѣдаю!.. Что жъ ты знаешь?

— Что знаю?.. Да не прогнѣвайся, по-больше тво-
его.

Двъ главы изъ романа.

27

— Въ самомъ дѣлѣ?

— А вотъ изволишь видѣть: ты не знаешь откуда я родомъ, что за человекъкъ и куда йду. А я знаю что ты родомъ изъ Москвы, служишь сотникомъ въ пол-ку Василія Ивановича Бухвостова. и йдешь въ По-кровское къ боярину Юрію Ивановичу Куродавлеву.

— Большое дизо, что ты знаешь то, о чемъ я самъ говорилъ.

— Въ томъ-то и дѣло, молодецъ. Вѣдь тотъ, кто мол-читъ, всегда знаетъ больше того, кто болтаетъ.

— Да не всякому же быть такимъ медвѣдемъ, какъ ты.

— По-мнѣ лучше быть медвѣдемъ, чѣмъ сорѣкою.

Левшинъ вспыхнулъ. Э-ге, любезный, сказалъ онъ. Да ты ужъ никакъ начинаешь поругиваться?

Проѣзжій въ балахонѣ не отвѣчалъ ни слова и при-нался преспокойно укладывать въ свою дорожную кису початѣй коровай хлѣба, деревянную чашку, ложку и огромныя складной ножъ, который въ слу-чаѣ нужды могъ служить оружіемъ. Потомъ всталъ и пошелъ на дворъ постоялаго дома, гдѣ подъ высо-кимъ навѣсомъ, работникъ его запрягалъ въ телѣгу пару дюжихъ вороныхъ коней.

— Ну, батюшка! сказалъ купецъ, проводивъ глаза-ми проѣзжаго. Видишь ли теперь, что это какой-то шальной—грубіянъ эдакой!... Когда твоя милость из-волить спрашивать, такъ люди и по-чище его отвѣча-ютъ, а этотъ балахонникъ, прости Господи... Сказалъ

28

Съверная Словесность.

бы опъ мнѣ, что я не знаю, кто онъ таковъ — такъ я
бы ему отвѣтилъ!

— А чтобы ты ему отвѣтилъ?

— Я сказалъ бы ему, что онъ еретикъ проклятой:
вотъ чтò!

— Еретикъ? Почему ты это знаешь?..

— А какъ же, батюшка? Да это какъ взглянешь,
такъ видно. И йсть съ нами не хотѣлъ и рѣчи такія
богопротивныя; а туда жъ, какъ чернецъ какой чет-
ки перебираетъ!.. Раскольникъ проклятый!.. Не ста-
рообрядецъ, батюшка, а раскольникъ! продолжалъ ку-
пецъ, спохватясь. Старообрядцы дѣло другое, ихъ, чай
и въ вашемъ полку довольно: они люди добрые и, по-
читай, такіе же православные, какъ и мы: не жалу-
ютъ только патріарха Никона, да любятъ по старымъ
книгамъ Богу молиться — вотъ и все. А эти отщепен-
цы, хуже язычниковъ. Соборную церковь не призна-
ютъ, духовенство поносять...

— Истинная правда! перервалъ прикацикъ. Я вѣдь
здѣшній, такъ понаслушался и понасмотрѣлся!
Здѣсь въ Брынскихъ Лѣсахъ, этихъ раскольничьихъ
скитовъ и не перечтешь. И всё разные толки: безпо-
повщина, филиповщина, селезнѣвщина, новожены,
перекрещиванцы, щельники — кто ихъ знаетъ. Я знаю
только, что всё они чуждаются церкви Божіей, а
есть и такіе, что не приведи Господи!.. Вотъ мнѣ
разсказывали о запащеванцахъ и морельщикахъ —
такъ видитъ Богъ, батюшка — волосъ дыбомъ стано-
вится.

— Ну, върно, подхватилъ купецъ: и этотъ не про-

Двъ главы изъ романа.

29

стой отщепенецъ; но злобный и яко левъ рыкающій
на православіе, еретикъ!

— А можетъ-статься и хуже! примолвилъ впол-
голоса прикащикъ: Видѣлъ ли ты, хозяинъ, какой у
него ножище?

— А чтò ты думаешь? Въ самомъ дѣлѣ: глаза у него такіе воровскіе, рѣчь буйная. Ну, вотъ такъ и смотритъ душегубцемъ.

— А развѣ здѣсь разбойники водятся? спросилъ
Левшинъ.

— Всяко бываетъ! отвѣчалъ прикащикъ. Вѣдь
здѣсь лѣса дремучіе, такъ волки-то не всѣ на четы-
рехъ ногахъ ходятъ. Прошлое лѣто у насъ трехъ му-
жичковъ здѣсь ограбили. Везли оброкъ въ Москву.

— Чтò жъ, у нихъ всѣ деньги отняли?

— Нѣтъ, Богъ помиловалъ! До боярскихъ денегъ
не добрались. Мужички-то себѣ на умѣ; сто рубли-
ковъ запекли въ хлѣбъ, да столько же въ хомутъ бы-
ло зашито. Съ нихъ только одёжонку поснимали, да
мѣдными грошами рубля два отняли.

— Тебѣ бы, господинъ сотникъ, сказалъ купецъ:
пообождать не много. Вотъ обозники скоро поды-
мутся, они тебя по пути. Васъ всего двое, а по такимъ
лѣсамъ чѣмъ йдешь люднѣе, тѣмъ лучше.

— Спасибо, любезный! Доѣдемъ и безъ провожа-
тыхъ.

30

Съверная Словесность.

— Кто и говоритъ, почему не доѣхать, а всё съ народомъ-то и веселѣе и отважнѣе. Право такъ, батюшка! Неровенъ часъ: ну какъ въ самомъ дѣлѣ наткнётесь на разбойниковъ?

— Мы разбойниковъ не боимся, хозяинъ! сказалъ Феропонтъ, ведя въ поводу отдохнувшихъ коней: У насъ есть для нихъ гостинцы—поднесемъ, такъ другихъ не попросятъ!.. Сабли-то у насъ годятся не одну капусту рубить; а вотъ еще товарищъ! продолжалъ онъ, указывая на свою пищаль: Малъ, да удалъ! Какъ свинцовымъ орѣхомъ свиснетъ, да по лбу хлыснетъ, такъ затылокъ-то у всякаго зачешется!

— Охъ! любезный, нехвались! сказалъ прикащикъ: Въ лѣсу не то, чтò въ чистомъ полѣ: какъ изъ-за куста хватютъ тебя кистенемъ, такъ и ты, молодецъ, на конѣ не усидишь.

— Богъ милостивъ! Мы по лѣсамъ-то и ночью ѣзжали, да разбойниковъ не встрѣчали.

— Ай-да султанъ! сказалъ Левшинъ, садясь на своего коня, который храпѣлъ отъ нетерпѣнія, и бороздилъ копытомъ песчаную землю: вовсе не усталъ, словно съ конюшни: такъ и рвется.

— Да зато скорѣй и надорвется! прошепталъ Феропонтъ, отвязывая пищаль отъ сѣдельной луки и вынимая ее изъ чехла.

— Ну, чтòжъ ты, Феропонтъ? продолжалъ Лев-

Двъ главы изъ романа.

31

шинъ, обращаясь къ своему служителю: садись про-
ворнѣй!

— Сейчасъ, батюшка Дмитрій Афонасьевичъ! отвѣ-
чалъ Феропонтъ, надѣвая черезъ плечо ремень, къ
которому пристегивалась пищаль. Хоть насъ до сей
поры Господь миловалъ и дневнымъ-то разбоямъ я
небольно вѣрю, а всё-таки лучше, коли оборона подъ
руками. На Бога надѣйся, а самъ не плошай!

— Экъ тебя настращали! Да полно, садись!

— Вотъ и готовъ, промолвилъ Феропонтъ, вскочивъ
на своего донца.

— Ну, прощайте, добрые люди! сказалъ Левшинъ,
приподымая свою шапку.

— Прощай, господинъ честнѣй! закрнчали въ одинъ
голосъ купецъ и прикащикъ. Благополучной дороги!
счастливаго пути!

Левшинъ, выѣхавъ на большую дорогу, далъ волю
своему коню. Онъ помчался сначала вскачь, потомъ
рысью внизъ по теченію рѣчки Брыни; а Феропонтъ,
пріударивъ плетью своего поджараго донца, пустил-
ся вслѣдъ за своимъ господиномъ. Черезъ нѣсколько
минутъ наши путешественники, покинувъ берегъ рѣч-

НОРВЕЖЦЫ.

РОМАНЬ ВЬ 2-ХЪ ЧАСТЯХЪ.

(ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.)

ВЪ Копенгагенѣ, въ довольно обширной залѣ, одна-
го небогатаго дома, собралось зимнимъ вечеромъ, мно-
жество, большею частію молодыхъ, восторженныхъ
людей. Зала эта, въ которой размѣстилась отдѣль-
ными группами молодежь, была убрана весьма про-
сто и даже не красиво. Вдоль стѣнъ, стояли старые
 столы и стулья, посрединѣ большой столъ—и надъ
всѣмъ этимъ носились густыя облака табачнаго ды-
ма, который окончательно затмѣвалъ и безъ того

Т. VI. — Отд. I.

3

34

Свєвернєл Словеснєсть.

довольно мрачную комнату. По выговору находившихся въ ней, можно было угадать, что они Норвежцы. Частію невидимыя среди густаго дыма, лица ихъ, порою мелькали какъ бы изъ-за тумана сѣвера. Среди этой сферы ежеминутно порхала миловидная дѣвочка, которая, разнося чай и вино, была на каждомъ шагу осаждаема рядомъ шутокъ веселой молодежи.

Въ одномъ углу комнаты, разговоръ былъ въ полномъ разгарѣ; горячѣе прочихъ говорилъ молодой человѣкъ, съ большими блестящими глазами, съ лицомъ свѣжимъ и полнымъ жизни. Проникнутая энергіею и сильнымъ чувствомъ — рѣчь его, лилась потокомъ и толпа невольно приковала къ нему свое вниманіе. Отъ глубины души сочувствуя своимъ словамъ, юнша' увлекался болѣе и болѣе—и рѣзкія черты лица его, мгновенно измѣняясь, отражали какъ въ зеркальѣ, малъйшія ощущенія его души.

— Нѣтъ, воскликнулъ онъ съ жаромъ, какъ бы опровергая, сдѣланное ему возраженіе, вы можете упрекать меня въ чемъ угодно, по не въ томъ, что будто я менѣе васъ люблю дорогое отечество. Вы, върно, не только какъ я, тамъ родились, но и выросли; вамъ знакома величественная природа его; вы сродились съ его дикими утесами, съ шумными водопадами, клубящимися бездиами; вамъ знакомо миролюбіе его жителей. Мне же представляется все это въ душѣ, какъ дивный призракъ; собственныя воспоминанія моего дѣтства и разсказы родителей, слились для меня въ тотъ чудный образъ, который безпрестанно меня преслѣдуетъ. Образъ этотъ, глубоко запавшій въ мое сердце, соединился съ моимъ существомъ, и не покидалъ меня ни на минуту, въ путешествіяхъ по Германіи, Франціи, Италіи и Англіи. Я чувствовалъ въ бытность мою, прошлаго лѣта, въ

Норвежцы.

35

Швеціи, что не смотря на наружное сходство ея съ моею родиною, она совершенно должна быть различна отъ драгоцъиной Норвегіи. Скоро я увижу ее наконецъ, увижу свою отчизну; слѣдующею же весною я буду на величественныхъ твердыняхъ ея. Вамъ извѣстно какія обстоятельства понудили меня, противъ воли, обозрѣть главныя страны Европы, прежде своего отечества. Теперь я не жалѣю, что побѣдилъ непріятное чувство, когда долженъ былъ предпринять это путешествіе. Однакожъ, милые друзья мои, я слѣшкомъ люблю и уважаю васъ, чтобъ скрыть тайныя желанія для моей и вмѣстѣ вашей Норвегіи; эти желанія, остались бы сокровенными, если бы я могъ умолчать о томъ, чего недостаетъ ей; но могу ли я молчать, когда одна мысль объ этомъ, до глубины тревожить мою душу.

— Ну чегожъ намъ недостаетъ? воскликнулъ одинъ изъ слушателей, громкимъ голосомъ; что мы чужды свѣтской тонкости и лести въ обращеніи, что мы так же естественны и дики какъ наши скалы; — ты вѣрно объ этомъ и сожалѣешь? А тебя бы хотелось развѣ превратить насъ въ блѣдныхъ и сентиментальныхъ Копенгагенцевъ! Чортъ бы взялъ этотъ чувствительный и изнѣженный народъ! Мы останемся навсегда тверды и также неизмѣнны какъ наши скалы. Для чего ж мы здѣсь такъ давно устроили общество, для чего основатели наши возставали противъ малодушія, и的目的но нашимъ молодымъ студентамъ, низвергнули Ютландцевъ со ступеней университета, какъ не для того, чтобъ уничтожить власть пичтожныхъ писателей столицы. Мы хотимъ оставаться тѣмъ, чѣмъ мы есть, и только истинный Норвежецъ можетъ цѣнить Норвежцевъ. Прочь иностранныя затѣи! Да здравствуетъ норвежское общество! Оно должно поддерживать, среди изнѣженной столицы, нашу самостоятельную

*

36

Съверная Словесность.

національность, на зло ея писателей и болтливых
глупцовъ, воскликулъ онъ громко и—осушилъ ста-
канъ свой.

Этотъ примъръ имълъ многихъ послѣдователей, и
клики: да здравствуетъ норвежское общество! огла-
сили залу. Нѣкоторые однако молчали, какъ бы въ
ожиданіи того, чтобъ молодой человѣкъ продолжалъ.

— Я не смѣю говорить болѣе, сказалъ онъ. Послѣ
того, что я сейчасъ услышалъ, мнѣ должно опасать-
ся еще болѣе возбудить ваше негодованіе; ты съ та-
кимъ неудовольствіемъ прервалъ меня, любезный Кіе-
рульфъ!

— Да, кой чортъ, чего въ насъ недостаетъ? возра-
зилъ снова послѣдній.

Выражающийся такъ рѣзко, былъ высокій, худо-
щавый и также молодой человѣкъ, съ продолговатымъ,
нѣсколько блѣднымъ лицемъ, съ значительнымъ по-
длинѣ посомъ, съ маленькими, живыми глазами.
Темнорусые волосы падали на плечи его въ хаотиче-
скомъ безпорядкѣ. Темный, не очень чистый сюр-
тукъ, безъ жилета, и все прочее, облекавшее его не
лишенную плотности фигуру, обнаруживало въ немъ
господствующею небрежность и неопрятность. Сму-
гло-желтая шея и часть такой же груди, выка-
зывались изъ-за грязно-пестраго, шелковаго, не-
брежно надѣтаго галстука, концы котораго, безъ
особыхъ затѣй, были связаны узломъ. Предъ сво-
имъ громкимъ возраженіемъ, онъ безпокойно про-
хаживался взадъ и впередъ, выпуская облака дыма
изъ обломанной, совсѣмъ почернѣвшей, пенковой
трубки.

— Дайте же ему спокойно говорить, сказалъ дру-
гой, по наружности нѣсколько постарше. Кроткій
взглядъ его располагалъ въ его пользу. Взявъ стулъ,
нѣ сълъ у стола подлѣ молодаго человѣка и ласково

Норвежцы.

37

просилъ его открыть все, что было у него на душѣ.

— Норвежецъ, сказалъ онъ ему, можетъ выслу-
шать и осужденія отъ каждаго благомыслящаго че-
ловѣка, ес.инбъ онъ даже былъ и не совсемъ справед-
ливъ; притомъ, вѣдь мы еще не знаемъ, что онъ на-
ходить въ насъ предосудительнаго.

— Ты правъ, Штеенерсенъ, отвѣчалъ пылкій Кіе-
рульфъ; и я просто дуракъ.

— Любезный Кіерульфъ, началъ было снова Штес-
нерсенъ, и хотѣлъ продолжать, какъ первый ударнѣ
по плечу сидящаго возлѣ него молодаго человѣка, ска-
залъ ему самымъ дружескимъ топомъ:

— Говори смѣло, любезный Буль, и не сердись,
что я перебилъ тебя.

— Я три года былъ въ чужихъ краяхъ, началъ
сговорчивый Буль, гдѣ все доказываетъ намъ, что на-
стаетъ близкій и эрезвычайный персоворотъ. Какая
необыкновенная, рѣзкал, національная самобытность
развивается въ Англіи! Какая свобода мнѣній, осно-
ванная не на незрѣлыхъ и непрочныхъ мнѣніяхъ и
теоріяхъ, но на непозитивныхъ и глубоко закоренѣ-
лыхъ началахъ, возникла во Франціи! — Вы знаете какія
жестокости, которыхъ отчасти я былъ свидѣテлемъ,
отвлекли меня отъ ужасной мысли, что будто мнѣнія
настоящаго, могутъ упредить исторію; какъ Бюрке и
Робеспіеръ, каждый по своему благополучно изле-
чилъ меня. Но если революція основывалась на самыхъ
ужасныхъ преступлѣніяхъ, то тѣмъ не мешѣе, борясь
съ исторіей, она вынесла на свѣтѣ самое сокровенное
ея семя, то, которое наиболѣе увѣлекало родъ человѣче-
скій; самыя глубокія задачи и вопросы, снова увѣлекли
всѣ умы и привели ихъ въ денкеніе; сильные талан-
ты заборолись противу возмутительнаго духа толпы,
и во что бы ни стало, а изъ этого хаоса должно раз-

Сьверная Словесность.

виться нѣкогда нѣчто гигантское, неслыханное. И между тѣмъ, какъ все блуждаетъ во тѣмъ спорныхъ, неласныхъ миѣній, какъ глубоко управленъ высокій пѣмецкій умъ, стремясь разсѣлать мракъ, удовлетворить невѣденіе, открыть какъ бы чародѣйствомъ са- мыя тайныя сокровища исторіи, вывести ихъ цѣлыми и невредимыми изъ нѣдръ своихъ недоразумѣній...

— Да, мы ужъ заемъ, прервалъ Кіерульфъ, что ты сдѣлался совершенно нѣмецкимъ философомъ, съ- тѣхъ-поръ, какъ посѣтилъ германскіе университеты.

— Одинъ Французъ, продолжалъ Буль, жилъ нѣ- сколько времени въ Даніи; по возвращеніи на роди- ну, пріятели распрашивали его о народѣ посѣщен- ной имъ страны. Вы можете иметь объ нихъ ясное понятіе, отвѣчалъ онъ, если сказать вамъ, что Нѣм- цы предъ ними—просто. Гасконцы! Признаюсь, что все поразившееся меня въ Германіи, навлекло на серд- це мое грустное чувство. Когда миѣ живо представ- ляются общее стремленіе къ одной цѣли, ея достой- ный образъ мыслей, приводящій въ движеніе большія силы, чтобъ поддержать всякое высокое направленіе и умственный зародышъ, вновь пробудившейся поэзіи, наукъ и искусствъ. Когда я чувствую, что для меня жизнь не иметь никакой цѣны, если она не можетъ учавствовать въ этой дивной борьбѣ, поле которой такъ обширно; и когда я вижу отдаленныхъ монхъ сооте- чественниковъ, какъ бы отторгнутыхъ изъ громад- ной семьи—Европы, и большею частію отвлеченныхъ отъ всякой умственной дѣятельности, одними забота- ми мелочной, повседневной жизни, чуждыхъ всего, что я считаю стоющимъ глубокаго вниманія и даже изученія;—могу ли я не скорбѣть тогда о нихъ, и тѣмъ болѣе, тѣмъ живѣе, чѣмъ сильнѣе привязыва- етъ меня къ нимъ любовь, которую я приялъ съ

Норвежцы.

39

молокомъ матери, которую я вынесъ изъ самаго дѣтства, съ первыми ея впечатлѣніями, изъ воспоминаній о нихъ, не оставляющихъ меня среди всего того, что позже возбудило и увлекло мое удивленіе? Менѣе ли я люблю брата своего Эрипеста, удаленнаго отъ меня какъ и самая моя родина, и который представляется мнѣ въ слабыхъ воспоминаніяхъ дѣтства; менѣе ли люблю я его, сожалѣя о томъ, что прекрасныя его способности подавлены, истреблены мелочными занятиями обыкновенной жизни? Всѣ письма его доказываютъ мнѣ, что онъ борется съ внутренними, овладѣвающими имъ побужденіями. Глубочайшія его ощущенія не находятъ настоящихъ выраженій, высказываются невольно, и всякое стремленіе ихъ къ свѣту, еще болѣе погружаетъ его въ тревожный мракъ. Вы указываете мнѣ на вашу величественную природу, на громадные, вѣчно дикіе и голые утесы, ревущіе водопады, на бурное море, клубящееся и разбиваемое о берега вашей родины; но можетъ ли природа, разбудить дремлющія чувства человѣка? Негръ, машинально движется среди роскоши фантастически цвѣтущей природы своей; прелестные домы Мексики, грозные волканы Перу, населены народомъ; безчувственнымъ къ красотамъ природы своей; вѣчно дымящійся Везувій, скорѣй поглотитъ лавой своей поля и домы, чѣмъ разбудить сонливыхъ Неаполитанцевъ, слабѣющихъ въ нѣгѣ сладострастія.

— Какое сравненіе! вскричалъ Кіерульфъ, ты ставишь крѣпкаго и твердаго, подобно скалѣ, Норвежца, въ паралель съ ничтожнымъ Неаполитанцемъ, даже съ бездушнымъ Негромъ?

— Нисколько; но я хочу только доказать тебя, что величіе природы не оживляетъ человѣка. Если

40

Съверная Словесность.

Норвежецъ сильнѣе и одаренъ высшимъ духомъ, то
пи чуть не обязанъ тѣмъ своимъ горамъ. Богатство
исторіи проистекаетъ отъ другаго, высшаго источни-
ка. Но если столь отдаленный народъ, уже по поло-
женію своему, обрѣченный къ уединенію, самъ еще
разсѣянъ; если непроходимыя горы отдѣляютъ каж-
даго уединеннаго обитателя отъ ближайшихъ его со-
сѣдей, и если жители городовъ заняты только своимй
выгодами, то гдѣ же тамъ мѣсто для произведенія ум-
ственныхъ плодовъ? Увы! это еще не все! Если мы
тщетно вызываемъ воспоминанія изъ глубины прошед-
шаго, которое не представляетъ блуждающимъ взо-
рамъ памяти ни одного события, достойнаго того, чтобъ
остановится на немъ; если намъ являются только та-
кія дѣянія, какъ на-примѣръ изгнаніе, вторгнувшихся
въ Норвегію, Шотландцевъ, и события послѣдней швед-
ской войны, то есть такія, которые не имѣли прямаго
вліянія на судьбу народа; если наконецъ эта страна во-
все не участвуетъ въ умственной дѣятельности Евро-
пы, а имѣетъ съ нею сношеніе только по торговѣ своей
желѣзомъ и лесомъ, то какъ, спрашиваю я, можетъ
тамъ возвыситься духъ человѣческій? Я часто думалъ,
нельзя ли взять пародную жизнь Норвегіи поэтичес-
кимъ сюжетомъ. Да, въ прежніе годы это было даже
моею любимою мечтою, но истинно это невозможно.
Въ немъ все такъ дико, грубо, прозаично; воспомина-
нія давно забытаго, прошедшаго такъ чужды нынѣш-
нему образу жизни Норвежцевъ, что я не могу пред-
ставить себѣ ничего суше норвежскаго романа. Ваши
проповѣдники, ректоры и всѣ чиновники, такъ похо-
жи другъ на друга, что, право всегда можно почесть
одного за другаго, и наконецъ ваши женщины, ко-
торыя, быть можетъ, хорошія хозяйки,—ваши дѣвуш-
ки, которыхъ дѣвичья скромность можетъ очаровать
васъ, право ни въ какомъ сочиненіи не могутъ возбу-

Норвежцы.

41

дить ни малейшаго интереса, тѣмъ менѣе, что они
рѣдко бываютъ хороши собой.

— Да ты просто дерзокъ! воскликнулъ одинъ мо-
лодой человѣкъ.

Въ обществѣ послышался ропотъ.

— Мы никогда еще не слыхали такихъ рѣчей, го-
ворили другіе.

Казалось, возмущеніе готово было принять серьез-
ный оборотъ, какъ вдругъ Кіерульфъ, вставъ со сту-
ла сказалъ:

— Господа, я заставилъ его говорить, и прошу васъ не мѣшать ему.

Всѣ замолкли.

— Ну, а норвежскій крестьянинъ, продолжалъ онъ
тоже не годится для сюжета?

— Онъ могъ бы быть чудеснымъ сюжетомъ, ес-
либъ не представлялся совершенно однообразнымъ,
продолжалъ Буль, такъ занятый своимъ разговоромъ,
что, казалось, и не замѣтилъ всесобщаго смятенія. Къ
несчастію, я неговорилъ еще самаго главнаго, а вы
уже такъ сегодняете на меня за то, что я возстаю про-
тиву вашихъ соотечественниковъ, за то, что боюсь ос-
корбить собственно васъ, если буду говорить проти-
ву васъ самихъ, противу васъ, противу нашего собра-
нія. Но развѣ это не благородно, развѣ не въ духъ
Норвежцевъ, говорить искренно въ глаза каждому все
то, что чувствуетъ? Я никогда не говорю о Норвеж-
цахъ такъ, какъ говорю здѣсь, между вами, хотя ча-
сто въ разговорѣ съ иностранцемъ и хвалю величе-
ственную природу ихъ, чистоту и непорочность нра-
вовъ, древнихъ, благородныхъ Готтевъ, сохранившихъ
и въ отдаленныхъ горахъ обычанъ своихъ предковъ.

— Но какъ же ты согласишь, любезный Буль, эти
похвалы съ твоимъ прежнимъ сужденіемъ? спросилъ
у него вполголоса Штеенерсенъ. Должно полагать,

42

Съверная Словесность.

что чистота и непорочность правовъ, о которыхъ ты сейчасъ говорилъ, сохранившіеся среди развращенныхъ вѣковъ, есть наилучшій предметъ для поэзіи?

— Всю прелесть сочиненію даетъ жизнь полная дѣятельности, особенностей, страстей; только такая жизнь можетъ представлять случаи достойные вниманія; нужно вывести лица изъ круга обыкновенной жизни, побѣдающія препятствія въ борьбѣ съ неудачами и страстями, способныя къ сильнымъ ощущеніямъ. Всего этого я немогу найти въ томъ, что извѣстно мнѣ о родѣ жизни Норвежцевъ.

— Ты осуждаешь твоихъ соотечественниковъ потому что они не могутъ служить предметомъ для романа! воскликнулъ Кіерульфъ, улыбаясь и вмѣстѣ досадуя, — пѣтъ, это уже не выносило!

— Понимай, какъ хочешь, но развѣ это условіе не сопряжено съ тѣмъ, что я въ нихъ осуждаю, основываясь на большѣе высшихъ заключеніяхъ? Не долженъ ли я соболѣзновать о ближнемъ, который можетъ быть одаренъ отъ природы способностію содѣйствовать высшему развитію ума человѣческаго и подавленъ своимъ положеніемъ, когда вижу, что онъ едва въ состояніи съ большимъ трудомъ объясниться или исполнить самое ничтожное дѣло. Даже если я обращаюсь къ главному источнику — образованію Норвегіи, къ центру, изъ котораго вытекаетъ оно, именно къ этому собранію — что я нахожу здѣсь?

При этихъ словахъ, возникли многіе голоса. Нѣкоторые вовсе отказывались слушать далѣе.

— Не должны ли вы сознаться, воскликнулъ съ жаромъ Буль, что вынуждены заимствовать все方面е образованіе у Датчанъ, между-тѣмъ какъ послѣдніе, пользуются не болѣе какъ изношенною ум-

Норвежцы.

43

ственною одеждою сосъдей, среди безпрерывныхъ браней съ ними?

— Успокойся, сказалъ Штеенерсенъ, взявъ его за руку, твои слова не справедливы и въ высшей степени пристрастны, ты это и самъ знаешь. Если прозвѣщеніе и ставить Данію въ близкія сношенія съ Германіею, то кому болѣе уважать ихъ какъ не тебя? Если ты пріобрѣлъ какія значительныя свѣденія, то пріобрѣлъ ихъ, какъ истинный Датчанинъ. Ты очень знаешь, что ненависть, противъ вторгнувшихся сюда Нѣмцевъ, имѣетъ совсемѣ другую причину; что скорѣе мы должны ее одобрять, когда подлѣ этой ненависти является любовь и удивленіе къ великому духу благородной, родственной націи.

Буль при такомъ спокойномъ и, какъ самъ онъ чувствовалъ, справедливомъ замѣчаніи, немного смѣшался. Долго онъ не находилъ словъ; наконецъ, когда противники его восторжествовали, онъ сказалъ:

— Я увлекаюсь предметомъ и между пріятелями не разборчивъ въ словахъ. Впрочемъ ты отчасти правъ Штеенерсенъ. Но, чтобы помириться съ нашимъ обществомъ, я скажу что умѣю цѣнить все, чѣмъ обязанъ ему. Я не забылъ веселые часы пріятныхъ, часто остроумныхъ бесѣдъ; эти семена вѣрной дружбы, посѣяны здѣсь, чтобъ цвѣтами своими украсить всю нашу жизнь. Но почти для каждого, что-либо значащаго человѣка, есть назначенія болѣе важныя, едва ли не важнѣйшія, приносить добрыя семена въ своемъ отечествѣ. Я не стану спорить съ вами о господствующемъ духѣ здѣшняго общества, отличавшемъ его съ самаго основанія, то есть еще двадцать лѣть назадъ. Высокомѣріе, отличавшее его имѣло нѣчто привлекательное, такъ что самые противники должны склониться предъ нимъ.

Но какъ не осуждать учредителей этого общества,

44

Сьверная Словесность.

когда они возставали противъ перваго шопота, про-
будившейся послѣ долгаго сна поэзіи. Когда явился
Эвальдъ, то, казалось, что опять послышался давно-
умолкившій шопотъ лѣсныхъ духовъ; — на берегахъ
снова раздались жалобные вопли духовъ водъ, плачъ
отвергнутой любви, сѣтованіе о страданіяхъ жизни,
о бренности всего земнаго, и какъ дивно, дотолѣ
никогда не слыханная прелесть, украсила отечествен-
ный языкъ яркими цвѣтами.

— Я не опровергаю словъ твоихъ и того, что ты
хочешь еще сказать, и что впередъ угадываю, прер-
валъ Штеенерсенъ; но любезный другъ, можешь ли
ты утверждать, что Эвальдъ учился только у Нѣмцевъ,
потому что подражалъ Клонштоку? Ты долженъ со-
знаться, что вся поэзія Эвальдовыхъ сочиненій, кото-
рыя я уважаю столько же, сколько и ты, гораздо
гвучнѣе избранной пмѣ себѣ въ руководство. Позволь
напоминать тебя, сколько было у насъ мужей вовсе
не Нѣмцевъ, украсившихъ нашу литературу; такъ
вспоминай нашегоъ натуралиста изъ школы Линнел, на-
нихъ историковъ Грема, Шеннинга, Мангебека, Сума,
которые образовали особенную школу, и наконецъ
Гольберга.

Буль молча и какъ бы въ знакъ согласія пожалъ
ему руку.

— Я еще долженъ сказать о Гольбергѣ, возразилъ
онъ, и очень радъ, что ты мнѣ напомнилъ объ немѣ,
потому что онъ приводитъ самымъ естественнымъ
образомъ къ тому, что хотѣлъ я замѣтить вамъ ка-
сательно опроверженій нашегоъ собранія противъ Эваль-
да. Конечно, Гольбергъ одинъ изъ отличнѣйшихъ
писателей нашегоъ времени. Я не стану разбирать, слѣ-
дуетъ ли предочесть его другимъ комlickимъ писа-
телямъ, и дать ли ему преимущество предъ Моліе-
ромъ, хотя и самъ нахожу въ немъ весьма много соли

Норвежцы.

45

и возвышенныхъ мыслей. Но онъ отличался не только
талантомъ представлять въ истинномъ комическомъ
видѣ человѣческіе предразсумки, но и изображать съ
большимъ искусствомъ смѣшную сторону учености,
правительственныхъ установленій, и въ особенности
сословія мѣщанъ, и изображать все съ поразительною
живостію. Кто видѣлъ его комедіи, но не знаетъ его
Педеръ-Паарса, его Нильса Клюма, тотъ не можетъ
судить о его таланѣ. Я невольно скорбѣлъ,
видя, какъ въ Германіи дурно оцѣниваютъ это-
го превосходнаго писателя, считал его способнымъ
забавлять только одинъ простой народъ. Но я по-
стигаю причину всего этого. Въ немъ не достаетъ
не только того наружнаго лоска, набрасывающаго
какую-то прелесть на самый порокъ и преступленіе,
не скрывая ихъ; по въ немъ слишкомъ еще много
національности, которой иностранцы не могутъ
вполнѣ оцѣнить, а потому самому Нѣмцы и не могутъ
выполнять его ролей. Мы же напротивъ, имѣемъ акте-
ровъ, которые образовались въ глазахъ самаго Голь-
берга,—мы имѣемъ Линдgreена. Нѣмецъ, который ис-
тинно бы оцѣнилъ Гольберга—(мы можемъ думать, что
только у насъ могутъ вwfьѣ оцѣнить его истинныя
достоинства)—долженъ бы былъ владѣть его талан-
томъ, почти·даже большимъ, чтобъ передать его на
нѣмецкомъ языкѣ, не измѣнивъ характера его по-
эзіи. Еслибъ Гольбергъ находился въ обшришѣй-
шемъ кругу, и въ болѣе образованныя времена, то
былъ бы еще превосходнѣе. Образованность придала
бы ему ту грацію, которой недостаетъ въ его сочи-
неніяхъ; но чѣмъ была бы она естественнѣе, тѣмъ
болѣе бы они утратили свое достоинство и особен-
ный колоритъ; а между тѣмъ, эти-то недостатки и
лишаютъ его права на званіе истиннаго поэта.
Каждый знаетъ, какъ жестка у него любовь, какъ

46

Спверная Словесность.

грубы его глубокія замѣчанія. Въ комедіяхъ его вы-
сокое замѣчаніе слишкомъ прямо и чуждо всякой иро-
ніи. А остроумная шутка, всегда имѣетъ свою цѣну,
и тѣмъ большую, чѣмъ къ большему кругу она об-
ращается, и чѣмъ она обще-доступнѣе, при глубо-
кой идеи; — въ послѣднемъ случае она уже выпол-
няетъ свое назначеніе; — но чѣмъ она одностороннѣе,
чѣмъ меньшему кругу она доступна, чѣмъ меньше въ
ней популярности, при непрерывныхъ національ-
ныхъ особенностяхъ, она уже не есть общее до-
стояніе, не возбуждаетъ общій человѣческій инте-
ресъ и теряетъ свое назначеніе. Шуткѣ Гольберга не-
достаетъ настоящаго корня; она можетъ представить
порокъ достойнымъ презрѣнія, но не возвысить до-
бродѣтели. Каждый долженъ сознаться, что Фессель,
этотъ главный и истинный представитель нашего об-
щества, отличался высокимъ, собственно ему свой-
ственнымъ остроуміемъ. Его «любовь безъ обуви»,
есть самый забавный театральный фарсъ, и заслужи-
ваетъ вполне названія національнаго. Но если бы
онъ придерживался глубокаго, болѣзненно-трога-
тельнаго Эвальда, если бъ онъ изучилъ чудные звуки
вновь возникшей его поэзіи, то сталъ бы еще пре-
восходнѣе, былъ бы не столь суровъ. Не производя
никакого глубоко-мощнаго впечатлѣнія, вполне проза-
ическій, онъ блуждая съ своими пустыми моралями,
не облекаетъ ихъ даже въ одежду остроумія. Нѣтъ
спора, что онъ можетъ забавлять насъ, но вскорѣ, обма-
нутые имъ въ своихъ ожиданіяхъ, мы отворачиваемся
отъ него. Родъ остроумія, невозбуждающаго въ бо-
лѣзненной душѣ никакихъ новыхъ силъ, никакого
цѣлебнаго ощущенія, не есть ли собственно только
простонародный? Такъ я теперь, куда не обращу взо-
ры свои, всюду вижу, овладѣвшій мною невольно,
привлекательный образъ, образъ дѣтскихъ грезъ мо-

Норвежцы.

47

ихъ, моихъ прежнихъ юношескихъ, цвѣтущихъ меч-
таній, искаженнымъ и пустымъ. Предо мной предста-
ло высочайшее духовное сокровище, и я не могу со-
единить его съ образомъ прежней любви моей. Такъ
молодой человѣкъ, котораго ложное увлечение въ тѣс-
номъ кругу жизни, привязало къ дѣвушкѣ необразо-
ванной, встрѣтивъ въ большомъ кругу, высшее жен-
ское существо, возвращается къ первому предмету
своему съ сердцемъ смущеннымъ, разтерзаннымъ.

— Бѣдняжка! воскликнулъ Кіерульфъ, взглянувъ съ дружескою улыбкою, да ты еще и влюбленъ!

— То-то и несчастіе мое, отвѣчалъ онъ, тоже улыбаясь.

— Такъ ты еще любишь насъ, дорогой любов-
никъ! Ну мы чувствительно напомнимъ тебя твою
юношескую нѣжность, пока новая, чуждала любовь
не увлекла твоего измѣнническаго сердца; но мы не
теряемъ еще всей надежды.

— Я очень понимаю, возразилъ Штеенерсенъ,
какъ уavlеченный новымъ свѣтомъ, котораго суще-
ствованія и не подозрѣвалъ, и который такъ внезапно
охватилъ тебя, какъ ты страдаешь воспоминая объ
отдаленной сторонѣ, объятой холодомъ, облеченной
съвернымъ туманомъ; о странѣ, на дикихъ скалахъ
которой, не укрепиться твоимъ цвѣтущимъ мыс-
лямъ, и о которой вспоминаешь ты какъ о роди-
нѣ, являющейся тебѣ призракомъ дѣтскаго об-
раза и болѣе памятной нашими юношескими пустя-
ками, нежели истиною. И твоя новая богиня не бу-
детъ такъ взыскательна, она допуститъ при себѣ и
другихъ, тѣмъ болѣе, что оттого ничего непоте-
ряетъ. Каждый поэтъ, и ты кажешься мнѣ почти та-
кимъ, обладаетъ своимъ особеннымъ родомъ изобра-
женія. Но этотъ поэтъ теряется, если родъ его изо-

48

Съверная Словесність.

браженія, происходя хоть бы отъ самыхъ разнообраз-
ныхъ видовъ, и принадлежа къ самой изысканной фор-
мѣ образованнѣйшаго времени, стѣсняетъ его поэти-
ческое увеніе. Наше бѣдное отечество не можетъ
служить сюжетомъ? Но скажи мнѣ, любезный Буль,
ради Бога, развѣ въ чужихъ краяхъ сельскіе священ-
ники, канцеляристы и чиновники, все лица поэтиче-
скія? Кажется этого нельзя заключить изъ множества
семейныхъ комедій и романовъ, полныхъ глубокой
морали, чувствъ и добродѣтели? Тамошняя жизнь
представляется слишкомъ заманчивою, но что если бъ
въ дикихъ горахъ нашихъ скрывалось сокровище,
которое тебя суждено открыть? И я предчувствую,
что-то подобное. Представляя Норвежцамъ спокойно
разбирать свое дѣло, я таки замѣчаю тебя, что твой
взглядъ на Фесселя и стверное остроуміе, кажется мнѣ
не совсѣмъ справедливъ. Зналъ ли ты въ Швеціи
народнаго поэта, всѣми уважаемаго — Бельмана?

— Я его не зналъ. Читалъ его сочиненія, но не
понимаю ихъ. Шутки и мораль его для меня вовсе
непостижимы.

— Однако онъ не только одинъ изъ самыхъ рѣд-
кихъ, но и изъ самыхъ національныхъ писателей.
Это существо абсолютное, стремящееся къ чему-то
совсѣмъ особенному, не имѣющее соперника въ дру-
гихъ народахъ. Представимъ себѣ общество по-
добное нашему и подлѣ него человѣка, обладающаго
способностію, все происходящее обращать въ шутку.
Онъ знаетъ все, играетъ всѣмъ, самые ничтожные
случан, торговцы, крестьяне, слуги, никто и ничто
не укроется отъ его наблюдательнаго ума. Этотъ че-
ловѣкъ повелѣваетъ истиной, и ею у него исполнены
самыя легкія, самыя воздушныя картины. Слова нич-
тожныя, не имѣющія, повидимому, никакого особен-

Норвежцы.

49

наго значенія, въ устахъ этого чародѣя творятъ чу-
деса; каждая мысль, каждая фраза дробится у него
на тысячу разнообразныхъ переливовъ, какъ каждое
слово разсыпается въ тысячѣ неуловимыхъ звукахъ.
И если это общество составляютъ люди серьёзные, съ
мрачными мыслями, борюющіеся съ суровою жизнію,
которая первоначально дала такое мрачное направле-
ніе духу ихъ, если это общество оживленное геніемъ,
переносится въ мечтательный міръ, гдѣ отдыхаетъ
отъ существеннаго, и если, наконецъ, этотъ всеобъем-
лющій умъ умѣетъ растрогать до глубины его чувства
и когда готовъ раздатся болѣзненный звукъ, какъ
потрясающій жалобный отголосокъ, тогда только за-
мѣнить онъ его радостію, которая тѣмъ ощутитель-
нѣе. Перенесенные въ такую сферу мы видимъ предъ
собой все полнымъ прелести и очарованія, самая мрач-
ность нашего духа покидаетъ насъ, облекаясь въ ро-
зовый цвѣтъ, и въ душѣ возстаютъ воскресшія меч-
ты прошедшаго. Сладостный сонъ, и все что оживля-
ло насъ исчезаетъ. Все снова теряетъ цѣну въ на-
шихъ глазахъ, и мы сами не узнаемъ себя. Нѣтъ
человѣка, котораго хоть разъ не постигнулъ бы этотъ
нравственный миражъ, который бы не находился
хоть разъ въ подобномъ, непостижимомъ состояніи.
Веселый вечеръ, гдѣ любезный человекъ занимаетъ
насъ разсказами, часто на другой день кажется намъ
непонятнымъ и въ другомъ расположеніи духа, мы
находимъ часто пустымъ и ничтожнымъ то, что вчера
такъ восхищало насъ. Не рѣдкость ли и недой-
стойно ли даже удивленія, что народъ серьёзный,
живущій въ бѣдности и въ тяжкихъ трудахъ,
умѣетъ среди суровой своей существенности, поддер-
живать въ себѣ такое восторженное состояніе? Я
былъ въ одномъ собраніи, гдѣ Бельманъ совершен-
но предался своему увлеченію. Тебѣ извѣстно что, да-

Т. VI. — Отд. i.

4

50

Съверная Словесность.

же самыя значительныя творенія его—плодъ внезап-
наго вдохновенія. Онъ сѣлъ за фортепіано и началъ
играть и пѣть; хотя языкъ его былъ не совсемъ для
меня знакомъ, но я невольно и глубоко увлекся,
все общество, казалось, раздѣляло восторженность
поэта. Все болѣе и болѣе разнообразились переходы
дивной игры его, языкъ, голосъ, выраженіе лица,
все измѣнялось безпрерывно, подъ вліяніемъ его глу-
бокаго чувства. Въ этой мелодіи, полной прелести
и очарованія, скрывалась какая-то томная грусть, имѣв-
шал въ себѣ нѣчто особенное, трогающее душу. Ино-
гда казалось инструментъ хотѣлъ разразиться въ глу-
бокихъ жалобахъ, въ потрясающихъ душу стенані-
ніяхъ, и вдухъ утихалъ, и смѣнялся новыми звука-
ми полными жизни и восторженности. Въ этомъ соз-
дапіи фантазіи, не заключался ли отголосокъ необык-
новеннаго и мощнаго духа съверянина? не заключал-
ся ли здѣсь глубокій смыслъ съвернаго остроумія?
Это эхо нашихъ долинъ, сокровенная гармонія на-
шихъ угрюмыхъ утесовъ?

— Нашъ Фессель продолжалъ онъ, кажется ми
вторымъ Бельманомъ, которому не доставало только
настоящаго поприща, чтобъ выказать всю силу его та-
ланта. Мы не имѣемъ собственно столицы. Корень
той изящности которая господствуетъ въ обширнѣй-
шихъ кругахъ, необходимо долженъ имѣтъ центръ,
изъ котораго бы могъ распространяться далѣе. Здѣсь
въ Копенгагенѣ этого быть не можетъ. Тамъ, гдѣ со-
бираются въ двухъ комнаткахъ нѣсколько человекъ
на короткое время и вскорѣ опять расходятся, тамъ
такой корень произрастать и процветать не можетъ.

— Конечно! воскликнулъ одинъ веселый молодой
человѣкъ. Но что за разговоры! Скажите лучше не слу-
чилось ли чего новаго, нѣтъ ли здѣсь какихъ статей
о свободѣ, равенствѣ, народныхъ правахъ, не напе-

Норвежцы.

51

чаталъ ли кто изъ нашихъ товарищей брошюры на счетъ двора и министровъ?

Не совсемъ довольное разговоромъ, собраніе, встало и всѣ взялись за шляпы.

— Я много, слишкомъ много сегодня отъ тебя выслушалъ и вытерпѣлъ, сказалъ Кіерульфъ Булю, подойдя къ нему и пожавъ руку. Мы по обыкновенію въ твоей комнатѣ порядочно поспоримъ и побранимся. Ты закрылъ сердце свое для первой любви твоей, кроткая, неизвѣстная дѣвушка кажется тебе недостойною вниманія съ тѣхъ поръ, какъ ты узналъ и прилѣпился къ эстетическому образу, къ свѣтской женщинѣ — европейской кокеткѣ. Слушай же пріятель, я близкій родственникъ отвергнутой тобою дѣвушки и притомъ ея защитникъ. — Подумай и берегись!

Съ этимъ словомъ онъ поспѣшио удалился.

— Ты коротко знакомъ съ Кіерульфомъ? спросилъ Штеенерсенъ, изумленнаго Буля.

— Даже очень, отвѣчалъ послѣдній. Онъ почти каждый день проводить у меня часа два, имѣть свой особенный стулъ, и въ углу стоитъ его обломанная трубка, которую я никакъ не смѣю перемѣнить на новую. Иногда онъ войдетъ и уйдетъ, не сказавъ ни слова, другой разъ торопливо вбѣжавъ въ комнату, онъ какъ будто продолжаетъ уже начатой разговоръ; все болѣе и болѣе углубляясь въ какой нибудь предметъ, онъ не перестаетъ говорить и вдругъ ухудить не окончивъ своихъ разсужденій, которые такъ внезапно передалъ при входѣ. Я долженъ только слушать, а начало и конецъ предоставляетъ онъ мнѣ угадывать. Иногда же онъ бываетъ задумчивъ, ищетъ предмета для разговора, слушаетъ меня съ чрезвычайнымъ вниманіемъ, удивляется рѣчамъ моимъ, приходить въ восторгъ, который даже и меня восхищаетъ. Впрочемъ это не слишкомъ лестно по-

52

Съверная Словесность.

тому что нѣтъ человѣка болѣе его склоннаго все критиковать. Недавно онъ принесъ мнѣ книгу и съ чрезвычайнымъ восторгомъ хвалилъ ее, а это былъ самый жалкій романъ. Если знакомый его читаетъ ему свое сочиненіе, то онъ безпрестанно восхищается имъ, и требуетъ, чтобъ всѣ раздѣляли съ нимъ этотъ восторгъ. Въ этомъ случаѣ, онъ бываетъ очень забавенъ. Но странность эта происходитъ единственно отъ излишняго добродушія, котораго нельзя въ немъ осуждать. Получивъ новое сочиненіе, онъ сидя съ autoромъ, чрезвычайно мучится, чтобъ дать свое мнѣніе. Забавно представить при этомъ ужасное волненіе, съ какимъ авторъ ожидаетъ своей участи и не рѣшительность критика. Если же, что очень часто случается, книгу имъ расхваленную, и отъ которой онъ былъ въ восторгѣ, безпощадно критикуютъ, тогда къ общему удивленію, добродушный и кроткій Кіерульфъ превращается въ самаго жаркаго защитника. Тогда онъ и въ самомъ ничтожномъ находитъ глубокое значеніе, и часто противникъ не умѣетъ такъ сильно нападать на явно пустое и глупое, какъ онъ умѣетъ его защищать. Когда на него найдетъ эта страсть защищать и выхвалять безмысленное и глупое, то въ немъ обнаруживается такъ много убѣждающаго краснорѣчія, что не рѣдко то, что въ моихъ глазахъ казалось ничтожнымъ, дѣлается прекраснымъ, и прекрасное— дурнымъ. Онъ обладаетъ глубокими и разнообразными свѣдѣніями, и почти все свободное время проводитъ въ главной публичной библіотекѣ, гдѣ почти всегда его можно найти окруженнаго книгами. Его уважаютъ даже люди знаменитой учености, но только одни ближайшіе друзья могутъ в.в.нѣ оцѣнить его. Онъ очень бѣденъ, отецъ его сельскій священникъ въ Ромсдалѣ и имѣетъ кромѣ его еще шестерыхъ дѣтей. Съ тѣхъ поръ, какъ я знакомъ съ нимъ, онъ все носитъ одно

Норвежцы.

53

и тоже платье — и едва ли издерживаетъ въ годъ сто
талеровъ, которые получаетъ, давая уроки граммати-
ки сыну одного торговца, бывшаго простымъ ютланд-
скимъ крестьяниномъ, и который такъ много пріо-
брѣлъ, что выстроилъ огромный домъ.

— Знаете ли, воскликнулъ молодой человѣкъ прер-
вавшій недавно разговоръ общества, знаете ли, что
онъ дѣлаетъ когда хочетъ, чтобъ его не узнали? Онъ
умоется...

— Да неопрятность его сколько я могъ замѣтить,
сказалъ Штеенерсенъ, доходитъ до высшей степе-
ни. — Мы согласились уступать ему молча продолж-
жалъ онъ; когда принимаемся за пуншъ, онъ садит-
ся къ намъ, выпиваетъ стаканъ, но никогда больше.
Иногда онъ бываетъ веселъ, часто шутливъ, осо-
бенно когда дурно отзываются о его соотечествен-
никахъ и осуждаютъ, что либо норвежское. Но уди-
вительно, что при этомъ онъ теряетъ свою обыч-
ную остроту. Онъ хотя и усердной, но дурной за-
щитникъ своего отечества, и его слѣпое предубѣжде-
ніе которое не знаетъ самъ на чемъ основываетъ,
его рѣчи, которые происходятъ по видимому отъ сер-
дечнаго сознанія въ слабости правъ своихъ, скорѣй
повредили моей первоначальной преданности къ Нор-
вегіи. Впрочемъ онъ охотно принимаетъ шутки, умѣ-
етъ поддержать остроумный разговоръ и съ важпо-
стію разсуждать о мелочныхъ предметахъ. Однаж-
ды лѣтнею порою, насъ собралось нѣсколько чело-
вѣкъ. Съ нами былъ одинъ старый сочленъ нашъ,
нынѣ государственный чиновникъ Норвегіи, и посъ-
тившій насъ послѣ десятилетнаго отсутствія. Разго-
воръ зашелъ о прошедшихъ, лучшихъ временахъ на-
шего общества. Старшіе изъ собесѣдниковъ опровер-

54

Съверная Словесность.

гали мнѣнія, а мы молодые радовались, что пріятныя воспоминанія, перенесли насъ къ самой драгоцѣнной памъ эпохѣ. Такимъ образомъ не замѣтно прошло нѣ- сколько часовъ. Было уже далеко за полночь. Чи- новникъ вдругъ замѣтилъ, что такъ поздно и, каза- лось, былъ этимъ встревоженъ. Я живу у пріятеля сказалъ онъ, семейство котораго теперь уже вѣрно спитъ; меня тѣмъ менѣе ожидаютъ, что я объя- вилъ свое намѣреніе ночевать на дачѣ, у стараго сво- его знакомаго, и потому теперь право не знаю, гдѣ провести мнѣ ночь. Милостивый государь! восклик- нулъ Кіерульфъ, если позволите, такъ я прошу васъ переночевать у меня. Старикъ посмотрѣлъ на него съ удивленіемъ; одежда его не объщала ему удобнаго ночлега. Мы сами знавши его, не менѣе были удив- лены. Между-тѣмъ всѣ молчали, какъ бы ожидая чего. Кіерульфъ нисколько не измѣнясь, казалось, былъ впередъ увѣренъ, что его предложеніе принято. Мы встали. Старикъ, повидимому ожидалъ лучшаго приглашенія, но напрасно. Оскорбленный такимъ поступкомъ общества, гдѣ находилось нѣсколько женатыхъ Норвежцевъ, онъ тоже всталъ и послѣдо- валъ за Кіерульфомъ. На другой день я и еще кое-кто изъ товарищей, пошли отъискивать старика, чтобъ пояснить ему причину нашего поступка, неприлична- го для Норвежцевъ предъ соотечественникомъ, и чтобъ узнать, что было съ нимъ. Вскорѣ мы встрѣтили его, и оправдались предъ нимъ тѣмъ, что не хотѣли оскорб- лять гордости Кіерульфа. Тогда старикъ съ улыб- кой сказалъ намъ, что очень доволенъ сохранившим- ся еще въ обществѣ тщеславіемъ, хотя и обязанъ ему весьма дурнымъ ночлегомъ,—и онъ разсказалъ намъ, какъ Кіерульфъ разговоривая прошелъ съ нимъ нѣсколько улицъ, и миновавъ замокъ, привелъ его къ правой сторонѣ канавы. Здѣсь онъ остановился и

Норвежцы.

55

отворилъ плоскій люкъ, ведущій въ углубленіе.
Старикъ не постигалъ, что все это значитъ. Здѣсь
мое жилище, не угодно ли спуститься.—Я былъ при-
готовленъ къ дурному ночлегу, говорилъ намъ ста-
рикъ, но этотъ привелъ меня въ недоумѣніе и я не
постигалъ такого приглашенія. Я осмотрѣлся кру-
гомъ. Во мракъ отдѣлялась церковь замка, на кора-
бляхъ стоящихъ на канавѣ, все было тихо, нигдѣ
ни звука, ни души человѣческой. Онъ замѣтилъ
мое безпокойство. Вы, кажется, удивляетесь моему
жилищу? сказалъ онъ. Это песочная яма, такъ какъ
здѣсь взять нечего, то ее и незакрываютъ. Я какъ
то замѣтилъ это и уже не одну ночь спокойно про
спалъ въней на пескѣ.—Но что вамъ вздумалось пред-
ложить мнѣ такой ночлегъ? А почему жъ и нѣтъ, от-
вѣчалъ онъ спокойно. Вы не знали, гдѣ вамъ провести
ночь, васъ никто не хотѣлъ или не могъ принять, а
меня, какъ видите, вы не обезпокоите; какъ путешествующій Норвежецъ, вѣрно вы проводили не разъ
ночь хуже чѣмъ здѣсь, гдѣ завернувшись въ свой
плащъ, вы найдете свѣжій воздухъ, мягкую постель и
защиту отъ вѣтра и дождя.—Послѣ такой философіи,
я совершенно успокоился, устыдился своихъ опасен-
ній, сошелъ внизъ и точно часа два, или три, чудесно
спалъ на пескѣ. Разумѣется, мы проснулись до раз-
свѣта и тутъ я боялся, чтобы кто не замѣтилъ какъ
я выбирался изъ песочной ямы. Потомъ я не могъ
не спросить его, какимъ образомъ онъ поселился въ
такомъ странномъ жилище? и онъ, смѣясь, отвѣчалъ
мнѣ: весьма естественно, я нанималъ понедѣльно ма-
ленькую комнатку, послѣдній мой хозяинъ отказалъ
мнѣ разъ, но я совсемъ забылъ о томъ, и когда въ
концѣ недѣли онъ напомнилъ мнѣ опять о переѣздѣ,
тогда я снесъ бѣлье и книги къ одному пріятелю,—
и онъ назвалъ васъ господинъ Буль.

56

Съєверная С.любесность.

— Да, это точно было, но только я не зналъ при-
чины, подтвердилъ Буль.

— Пречудакъ! воскликнулъ молодой человѣкъ и
удалился оставя Буля и Штеенерсена однихъ.

— Я надѣюсь, сказалъ тогда послѣдній, что часа
на два, насъ никто непотревожитъ, и что тебѣ никто
не помѣшаетъ посвятитъ одному мнѣ, это короткое вре-
мя. Я хочу разсказать тебя случай бывшій со мной,
во время поѣздки моей (по дѣламъ) въ уединенныея
горы Норвегіи. Тъмъ болѣе я хочу разсказать его
тебѣ, что ты, вѣрно, найдешь въ немъ много интерес-
снаго и достойнаго вниманія.

Буль съ восторгомъ изъявилъ свое согласіе.

— Это было лѣтомъ, началъ Штеенерсенъ — нѣко-
торыя дѣла и любопытство призывали меня въ Оверъ-
Телемаркенъ. Я ёхалъ съ проводникомъ, который
самъ худо зналъ положеніе лѣса; прежде чѣмъ мы на-
брели на настоящую дорогу, проходящую чрезъ жи-
вописную гору, намъ встрѣтился пъшеходъ, шедшій
такъ быстро, что не отставалъ отъ насъ даже когда
мы ёхали доброю рысцею. Онъ обратилъ на себя
наше вниманіе.

Это былъ человѣкъ небольшаго роста, плотнаго
сложенія, съ суровымъ, почти безобразнымъ плоскимъ
лицомъ и чрезвычайно маленькими, блестящими глаза-
ми. Когда онъ говорилъ, и постоянно плаксивымъ
тономъ, то на лицѣ его появлялась самая отвратитель-
ная ўлыбка. Все показывало, что хотя онъ и Норве-
жецъ, но родился не въ Норвегіи. Вообще онъ былъ
очень не привлекателенъ. Видно было, что онъ ко-
рого зналъ страну и жителей, хотя, казалось, и на-
ходился долго въ отсутствіи. Онъ не отставалъ отъ
насъ даже во время довольно скорой йзды, и распра-
шивая моего проводника о многихъ знакомыхъ сво-

Норвежцы.

57

ихъ, особенно любопытствовалъ о какомъ-то пасто-
рѣ Аамодѣ въ Тиндѣ. Между тѣмъ мы въѣхали на
вершину горы, которую проводникъ мой назвалъ
Болкезіо-Геіа. Здѣсь уavlеченный истинно дивною кар-
тиною, я провелъ болѣе часа, и думалъ, что непрі-
ятный сопутникъ покинетъ насъ—но напрасно; рас-
просивъ проводника, (который казался менѣе его зналъ
мѣстность), обо всемъ, что тотъ могъ ему сказать,
онъ молча ждалъ насъ, обозрѣвая окрестность любо-
пытнымъ взоромъ своимъ, который съ особеннымъ
вниманіемъ обращалъ въ одну сторону.

Мы поѣхали далѣе. Дорога извиваясь узкими изги-
бами, проходила чрезъ темный лѣсъ, и только къ вечеру,
увидѣли мы въ узкой, обесенной скалами, доли-
нь, уединенный домъ, довольно красивой наружности,
въ котором я и рѣшился провести ночь.

Подъехавъ ближе, мы увидѣли у дверей его боль-
шое собраніе крестьянъ въ національной одежѣ. На
нихъ были надѣты изъ толстой фланели, бѣлыя курт-
ки, и подъ ними другія разноцвѣтныя изъ той же
матеріи, при этомъ длинные, полосатые, шаровары,
украшенные пестрыми лентами. Женщины одѣты были
въ платьяхъ изъ чернаго сукна. Я узналъ, что это бы-
ли гости съ сойдней сватьбы, которые уже собира-
лись домой. Жители этого дома также возвратились
со сватьбы и потому были одѣты, также какъ и дру-
гіе. Особенно обратилъ на себя наше внимание стат-
ный человекъ высокаго роста, среднихъ лѣтъ. Въ от-
крытомъ взорѣ его было такъ много ума, въ лицѣ
такъ много привлекательнаго, что невольно съ перва-
го взгляда все располагало въ его пользу. Его поход-
ка и всѣ движенья, обнаруживали въ немъ необыкно-
венную силу.

Когда мы приблизились къ дому, то непріятный
нашъ сопутникъ, казалось чѣмъ-то сильно встрево-

58

Съверная Словесность.

жился и былъ въ явномъ недоумѣніи, слѣдовать ли за нами. Высокій человѣкъ, увидя его, съ поспѣшностію подошелъ къ нему, и такъ быстро взялъ его за руку, что трудно рѣшить, чего хотѣлъ онъ: удержать ли его, или только привѣтствовать.

— А Касперъ! Это ты! воскликнулъ онъ. Я ни какъ не надѣлся увидѣть тебя еще разъ.

Касперъ былъ видимо смущенъ отъ такого привѣтствія, но скоро оправившись, онъ отвѣчалъ съ своею плаксивою гримасою: я опять пришелъ навѣстить васъ, послѣ долгаго отсутствія. Что, какъ покаживаютъ старый пасторъ и дочка его?

— Тебѣ вовсе непристало объ этомъ сопрашивать! Тебѣ кажется извѣстно, какъ они страдаютъ, прервалъ крестьянинъ; ты принесъ извѣстія о баринѣ?

— Какъ же и очень хорошія; но я берегу ихъ для него.

— Береги ихъ сколько угодно, проговорилъ тотъ же крестьянинъ; но теперь ты не пойдешь далѣе, уже поздно. Ночь ты проведешь здѣсь, а завтра мы отправимся вмѣстѣ.

— Охотно Эйстейнъ, отвѣчалъ Касперъ, лучшаго попутчика и желать нельзя.

Послѣ этихъ немногихъ словъ, онъ оставилъ Эйстейна и вмѣшался въ толпу. Я чрезвычайно хотѣлъ узнать что нибудь объ этомъ незнакомцѣ, который, самъ незнаю почему, возбуждалъ во мнѣ такую антипатію. Эйстейнъ тоже посмотрѣлъ ему вслѣдъ съ какою-то недовѣрчивостію, покачалъ головой и потомъ съ видомъ пріязни и необыкновеннаго достоинства подошелъ ко мнѣ.

— Прости, что я раньше не привѣтствовалъ тебя, сказалъ онъ, протягивая мнѣ руку и снимая шапку;

Норвежцы.

59

но мнѣ непремѣнно надо было сперва переговорить
съ этимъ молодцомъ. Кто ты и откуда?

Зная искренность и простодушіе, съ какою нор-
вежскіе крестьяне, изъявляютъ свое любопытство, я
тотчасъ удовлетворилъ его вопросъ.

— О, вскричалъ онъ радостно, такъ ты тотъ Штее-
нерсенъ, котораго мы такъ долго ждемъ; ну, мило-
сти просимъ, добро пожаловать! Я Эйстейнъ Біернъ,
— и у насъ съ тобой тоже есть о чемъ потолко-
вать.

Только тутъ, я вспомнилъ что имѣлъ именно до
него надобность.

— Ты здѣсь живешъ Эйстейнъ? спросилъ я.

— Нѣтъ, я живу у самой Юусты; ты будешь
жить со мною, потому что у пастора слишкомъ скуч-
но. При этихъ словахъ лице его выразило такое бо-
лѣзненное участіе, что можно было тотчасъ угадать,
какъ горестно было положеніе пастора.

— Если я только для тебя пріятный гость Эй-
стейнъ, отвѣчалъ я.

— Что касается до гостепріимства, отвѣчалъ онъ,
ты знаешь, что Норвежцы никому не отказываютъ
въ немъ.

Между тѣмъ подошла къ намъ хозяйка дома съ
упреками, что мы такъ долго оставались на улицѣ.

— Ты еще не былъ у меня въ домѣ, сказала она
и взявъ меня ласково за руку, ввела въ горницу.

Въ большой пріемной комнатѣ, стояли двѣ широ-
кія кровати, съ голубыми холстинковыми занавѣса-
ми. Подъ этими занавѣсами и по стѣнамъ, написаны
были изрѣченія изъ священнаго писанія. Столы, скамьи
и стулья, были вычищены и вымыты съ изумитель-
ною тщательностію, на полкѣ, надъ дверьми,
красовались три, совсемъ новые блестящіе мѣдные
котла, которые, видно было, не находились еще въ

60

Сьверная Словесность.

употребленії. Четвертый же, служащій для еже-
дневнаго употребленія, стоялъ на менѣе почетномъ
мѣстѣ. Такъ какъ въ этой странѣ, воровство почти
не слыхано, то крестьяне, ставя на видъ свое бо-
гатство, не опасаются похищенія. Каждый подоб-
ный котелъ, означаетъ обладаніе капиталомъ въ ты-
сячу талеровъ, которые крестьянина отдаетъ на
процент', или хранитъ у себя.

Когда я вошелъ, то столъ уже былъ накрытъ для
меня. На немъ стояло молоко, пиво, масло, хлѣбъ,
сыръ и копченое мясо. Хозяйка прибѣтливо пригла-
сила откушать, чѣмъ Богъ послалъ. Удовлетворивъ
ея желанію, и свой апетитъ, я будучи чрезвычайно
утомленъ, объявилъ желаніе остаться на — единѣ.
Здѣсь на свободѣ, я замѣтилъ, что домъ этотъ, какъ
и всѣ крестьянскіе дома, постросенъ былъ изъ бре-
венъ, сложенныхъ одно на другое. Пріемная ком-
ната, въ которой я находился, отдѣлялась отъ дру-
гой, болѣе пространной, тонкою досчатою стѣной.
За ней слышался живой разговоръ собравшихся туда
гостей; я безъ труда могъ слышать все, что проис-
ходило въ ней. Сначала говорили о продажѣ дровъ,
объ урожаѣ, о вновь прологаемой дорогѣ и тому по-
добномъ. Потомъ стали говорить съ искренней лю-
бовью и уваженіемъ о старомъ пасторѣ, о дочери и
внучкѣ его, о которыхъ душевно жалѣли. Сначала
Эйстейнъ вмѣшивался во всѣ разговоры, но когда зашла
рѣчь о семействѣ пастора, онъ замолчалъ — это меня
удивило. Касперъ же во все время не сказалъ ни сло-
ва. Накопецъ бесѣда сдѣлалась живѣе, такъ что труд-
но было разслышать о чемъ именно говорили. Всѣ
шутили, смѣялись и нѣсколько молодыхъ парней, на-
чали плясать свой національный танецъ. Желая по-
смотрѣть, какъ выполняютъ эту пляску въ горахъ, я
вышелъ въ сосьднюю комнату.

Норвежцы.

61

Двое стройныхъ молодцевъ вышли впередъ, и казалось гордились своимъ нарядомъ, который былъ дѣйствительно весьма красивъ. Выходя на середину комнаты, они медленно щли впередъ, и подымая и опуская плечи, съ самодовольнымъ видомъ осматривали пестрыя ленты, украшавшія ихъ шаровары, отъ колѣнъ до самыхъ почти пятьъ. Молодыя дѣвушки смотрѣли на нихъ чрезвычайно привѣтливо.

Одинъ крестьянинъ взялъ скрипку, ударилъ, (не совсѣмъ звучно), смычкомъ и пляска началась. Присутствіе мое, казалось, было имъ пріятно.

— Каково пляшутъ наши молодцы, сказалъ мнѣ сосѣдъ мой, — ты вѣрно ничего не видалъ лучше въ этомъ родѣ?

И въ самомъ дѣлѣ пляска эта была достойна удивлѣя. Не могу пересказать тебя всѣхъ чудесъ, какія они дѣлали своими ногами. Я былъ очарованъ, и сознавался отъ души, слѣдя за ихъ пляскою, что никогда еще не видывалъ такой легкости и граціи. Вдругъ раздался крикъ.

— Стой! закричалъ Эйстейнъ, прервавъ мои наблюдения. Танцоры остановились какъ окаменѣлые, скрипка умолкла и всѣ взглянули на него съ удивленіемъ.

— Глѣ Касперъ? воскликнулъ онъ. Всѣ оглянулись; Каспера не было. Дорожная котомка его, здѣсь ли? спросилъ онъ поспѣшно; — но и котомки не было.

Внезапная ярость, объяла все существо Эйстейна. Онъ судорожно сжалъ кулаки, топнулъ ногою и былъ въ это время такъ страшенъ, что я почелъ за счастіе для Каспера, если его не отыщутъ.

— Молодцы за нимъ. Мы должны его поймать и притащить сюда. Теперь я увѣренъ, что всему виною этотъ негодяй. И я его упустилъ изъ вида! О я бе-

62

Съверная Словесность.

зумецъ! безумецъ! воскликнулъ онъ, ударяя себя по
лбу кулакомъ. За нимъ! вскричалъ онъ еще разъ.

Уже была полночь; по лѣтняя сѣверная ночь, доз-
воляла все видѣть вокругъ, на довольно большое раз-
стояніе.

Всѣ бросились на улицу.

Эйстейнъ думалъ еще въ какую сторону кинуться
за бѣглецомъ, какъ я замѣтилъ на высотѣ горы дви-
жущуюся тѣнь, какъ бы бѣгущую къ лѣсу. Я ука-
залъ на нее Эйстейну.

— Это онъ, вскричалъ послѣдній. Ты Біоргъ иди
вправо къ пропасти, да возьми съ собой двухъ мо-
лодцовъ. А то онъ пожалуй спустится по скользкой,
голой скалѣ, хотя это и не шутка. А я подстерегу
его здѣсь, на лѣвой сторонѣ. Тамъ внизу, на дорогѣ,
мы сойдемся. А вы, сказалъ онъ двумъ крестьянамъ,
стоявшимъ отдаѣльно, идите вдоль по опушкѣ лѣса.
Остальные пойдутъ въ разныхъ направленіяхъ. Онъ
не уйдетъ отъ насъ. Свяжите его, если онъ будетъ
противиться. У насъ вѣдь есть при себѣ веревки?

Послѣ этихъ, какъ бы магическихъ словъ, всѣ из-
чезли въ одинъ мигъ. Долго я слышалъ, какъ эхо
разносило въ горахъ ихъ отклики, и съ удивленіемъ
глядѣлъ съ какимъ проворствомъ и легкостію, взби-
рались преслѣдователи по скользкимъ скаламъ. Я
остался со старыми женщинами, потому что моло-
дыя дѣвушки также раздѣляли съ крестьянами труды
розыска.

— Кто этотъ Эйстейнъ? спросилъ я у хозяйки.

— Я думала, что вы уже знаете его, отвѣчала она. О, это у насъ важный человекъ.

— Да онъ служащій, или принадлежитъ къ ка-
кому сословію?

— Онъ просто крестьянинъ; но богатъ и всякимъ

Норвежцы.

63

запасомъ и платьемъ и скотомъ. У него надъ дверью стоять шесть котловъ, а мы благодаримъ Бога и за три. И при томъ, онъ у насъ разумнѣе всѣхъ; и самъ пасторъ во всемъ проситъ его совѣтовъ и помощи. У насъ, нельзя жаловаться, все благополучно, по служилось же нѣсколько лѣт назадъ, что два кавалера, служившіе въ Копенгагенѣ, къ общему стыду, украли здѣсь кое какія вещи. Что жъ послѣдовало? Эйстейнъ зналъ, гдѣ спрятана покража и кто укралъ. Какъ онъ узналъ—это никому не извѣстно. Съ тѣхъ поръ у насъ уже ничего больше не пропадало. И чужіе боятся Эйстейна; про него говорятъ: онъ знаетъ всякую мысль человѣка. Къ тому же, онъ всѣхъ сильнѣе. Въ молодости своей, его часто призывали на борьбу съ силачами, и онъ надъ всѣми одерживалъ верхъ. Если случается, что теперь иногда его вызываютъ, онъ смѣется и говоритъ, что въ его лѣта неприлично бороться съ молодежью. При всемъ этомъ онъ такъ добръ, что его любятъ отъ мала до велика, и бѣдные и богатые, всѣ угождаютъ и повинуются ему, такъ что по истинѣ его можно назвать здѣсь господиномъ. О, сколько онъ дѣлаетъ для бѣднаго пастора и его внучки, которая сущій ангелъ. Они всегда вмѣстѣ и онъ какъ будто только и живетъ для нихъ.

— А что съ пасторомъ и его семействомъ, върно ихъ постигло какое нибудь несчастіе?

— Ахъ это прежалкая исторія, продолжала зяйка, но тебѣ ее лучше всего пояснитъ самъ Эйстейнъ. Мы знаемъ только, что дочь пастора вышла за мужъ за барина, который, говорятъ, изъ знатной фамиліи. Тому уже прошло лѣтъ семнадцать. Они жили очень хорошо, сердечно любили другъ друга и прижили дочку, премилаго ребенка. Вдругъ, года два тому назадъ, мужъ исчезъ и нѣтъ съ тѣхъ поръ о немъ

64

Съверная Словесность.

ни какого слуха. Въ прошломъ году, пріѣхалъ сюда
другой господинъ, который, какъ говорятъ, род-
ственникъ пропавшаго. Съ нимъ былъ и этотъ Кас-
перъ. Бѣдная жена все грустила, а съ тѣхъ поръ
какъ былъ здѣсь этотъ родственникъ, то бѣдняжеч-
ка, еще болѣе пригорюнилась; такъ что дочь и ста-
рый отецъ, ведутъ самую печальную жизнь. Вотъ
все, что намъ извѣстно; можетъ быть отъ Эйстейна,
ты узнаешь болѣе, я не знаю; но только онъ укло-
няется отъ этого предмета, а когда кто другой заго-
воритъ о немъ, то онъ всегда молчитъ.

— А не знаешь ли, милая, что было съ Каспе-
ромъ?

— Незнаю, да и тѣ, что теперь его преслѣдуютъ,
знаютъ не больше. Съ тѣхъ поръ, какъ онъ здѣсь
былъ съ родственникомъ зятя пастора, его никто не
видалъ. Тогда молодые люди его терпѣть не могли.
Но Эйстейнъ вѣрно знаетъ въ чемъ онъ виноватъ, и
когда онъ сказалъ, что должно его поймать, то всѣ
повинуются ему безпрекословно.

Я былъ очень утомленъ; но любопытствуя узнать,
чѣмъ кончатся преслѣдованія, и ожидая каждую ми-
нуту возвращенія шумной толпы, я рѣшился обо-
зрѣть между-тѣмъ при ночномъ мракѣ окрестныя го-
ры. Свѣтлыя сѣверныя ночи имѣютъ необыкновен-
ную прелесть. Правда, глубокія долины очень мрач-
ны, но чѣмъ выше поднимаетесь, чѣмъ далѣе распро-
страняется горизонтъ, тѣмъ свѣтлѣе представляется
взору. Въ полночь, когда на западѣ, въ гористыхъ мѣ-
стахъ, еще сіяетъ вечернее солнце, а съ востока про-
глядываетъ уже первый лучь разсвѣта, тогда какой-
то полусвѣтъ, который нельзя назвать луннымъ, об-
лекаетъ всю окружность. При этомъ таинственномъ
освѣщеніи всюду царствуетъ совершенная тишина;
нигдѣ, ни малѣйшаго движенія. Собаки не лаютъ,

Норвежцы.

65

Итицы, животные и люди все спитъ; въ безмолв-
ной дали раздается только неумолчное журчаніе
быстро-бѣгущихъ съ горъ потоковъ, да слышит-
ся шорохъ листьевъ. Совершенно забывшись въ
созерцаніи страны, гдѣ взоръ мой то терялся въ глу-
бинѣ мрачныхъ долинъ, то переходилъ къ угрюмымъ
утесамъ,—я не знаю самъ, какъ очутился на верши-
нѣ высокой горы. Крутыми обрывистыми уступами
спускалась она въ бездну, гдѣ царствовалъ непрони-
цаемый мракъ—чудный контрастъ съ разливающимся
все болѣе и болѣе солнечнымъ свѣтомъ! Я не мало
удивился, замѣтивъ въ этой пропасти мерцающій свѣтъ,
приближавшійся къ той сторонѣ, которая разстила-
лась у ногъ моихъ. Осторожно наклонившись надъ
этой бездной, я сталъ всматриваться, прислушиваясь въ
нее—и скоро разсмотрѣлъ двухъ человѣкъ похожихъ
на Эйстейна и Каспера, которые съ жаромъ разгова-
ривали. Но меня крайне удивило, что послѣ всего
случившагося они хотя и говорили съ жаромъ, но
спокойно стояли одинъ противъ другаго. Когда они
подошли ближе, я удостовѣрился, что то точно были
Эйстейнъ и Касперъ. Не выпуская ихъ изъ вида, я
видѣлъ, что они все болѣе и болѣе углублялись въ
чащу лѣса, наконецъ остановились, мелькающій
свѣтъ потухъ, и къ величайшему моему удивленію,
Эйстенъ уже одинъ взбирался на гору, на которой
я стоялъ. Я поспѣшилъ къ нему на встрѣчу,— онъ
былъ въ сильномъ волненіи.

— Я говорилъ съ этимъ злодѣемъ, и долженъ те-
перь столько же предохранять его отъ преслѣдованій,
 сколько прежде поощрялъ ихъ, воскликнулъ онъ,
 и громкимъ голосомъ сталъ сзывать товарищей. За
 тѣмъ во многихъ мѣстахъ послышались голоса и мало
 по малу почти всѣ присоединились къ намъ. Когда

Т. VI. — Отд. І.

5

66

Съверная Словесность.

возратились всѣ, Эйстейнъ вывезъ своего телегу, изготовилъ ее къ отъезду, и сказалъ.

Я видѣлъ Каспера. Всѣ изумились. Дѣло рѣшилось иначе, чѣмъ я думалъ и никто изъ васъ не долженъ вредить ему; но только прошу васъ не терять его изъ вида и увѣдомить меня, если онъ гдѣ поселится на долго. Всѣ общали исполнить волю его, но вмѣстѣ съ тѣмъ не менѣе казались въ крайнемъ недоумѣніи. Эйстенъ повидимому, ничего не замѣчалъ, но лицо его выражало глубокое волценіе, онъ едва удерживалъ слезы.

— Любезный Буль! ты только тогда научишься истино цѣнить норвежскаго крестьянина, когда увидиншъ эту жестокую скорьбъ, которая такъ тяготить его твердую душу, когда узнаешъ сколько онъ способенъ къ любви, вѣрности и преданности. Эйстейнъ подошелъ ко мнѣ и сказалъ: я долженъ немѣдленно навѣстить пастора; я буду ждать тебя у себя дома, гдѣ уже все готово для твоего пріѣзда. Сказавъ это, онъ сълѣ въ телегу и уѣхалъ.

— Такъ разумный Эйстейнъ также можетъ ошибиться какъ и мы грѣшные! воскликнули крестьяне. Да, да, мы люди простые, а Касперъ такъ хитеръ.

— Что вы вздоръ говорите, прервали другіе, Эйстейнъ, что дѣлаетъ и Касперу его не перехитрить.

— Знаетъ ли что дѣлаетъ? На этотъ разъ не всѣмъ. Развѣ онъ не сказалъ, что хоть свяжите его, да приведите сюда? Ну если бы мы его поймали и связали? Онъ бы самъ высвободился?

— Вѣстимо, что такъ, замѣтилъ одинъ.

И такъ каждый находился въ недоумѣніи, не зная, что заключить. Видимо было, что эта тайна сильно возбуждала ихъ любопытство. Сколько я самъ ни былъ развлеченъ всѣмъ этимъ, но природа взяла верхъ и я скоро крѣпко заснулъ и проснулся на дру-

Нервежцы.

67

гой день уже довольно поздно. На третій день я спѣшилъ съ трепетомъ къ Эйстейну.

Ночь была свѣтлая, и повсюдная тишина прерывалась только мѣрнымъ плескомъ веселъ и тихимъ разговоромъ сопровождающихъ меня крестьянъ. Вскopѣ мы прибыли къ прелестной долинѣ обрамленной тѣснящимися вокругъ дикими скалами, надъ которыми горделиво высится величественная Гоуеста. Съ горы этой шумно стремится pѣка, орошая зеленые луга долины. Разбросанные на пути дома и всюду тщательно ообработанныя поля показываютъ изобиліе поселянъ. Между домами одинъ въ особенности, обращалъ на себя вниманіе, какъ красивою своею наружностію, такъ величиною и блескомъ зеркальныхъ оконъ. Это былъ домъ Эйстейна. Приближаясь къ нему, я изумился, увидя катящійся съ горы кабpіолетъ, въ которомъ сидѣла прекрасно одѣтая молодая женщина, и сама правила поводьями. Она подъѣхала къ дому у котораго я остановился. Лице дамы было прелестно, а улыбка, съ которой она отвѣчала на мой поклонъ, дѣлала ее еще очаровательнѣе. Поэтому она дружески кивнула головой, кому то стоявшему позди меня;—это была жена Эйстейна, которая только что вышла изъ комнаты. Она съ нѣжностію слѣдила за прелестнымъ существомъ, красовавшимся предъ нашими глазами. Чрезъ минуту кабpіолетъ скрылся за утесомъ. Тогда только я обратился къ женѣ Эйстейна. Она была уже немолода и вовсе не хороша собой, но въ пей было что-то пріятное; ее украшалъ видъ добродушія, свойственный нѣжной матери семейства.

— Покорно прошу, сказала она мнѣ, мужа моего нѣтъ дома, но я каждую минуту его ожидаю. Для тебя у насъ все готово, вѣдь ты Штеенерсенъ?

— Да, milая, отвѣчалъ я и съ удовольствіемъ во-

68

Съверная Словесность.

шелъ въ чистенькую комнату. Едва я переступилъ порогъ, какъ вошелъ Эйстейнъ. Въ рукѣ его былъ запступъ.

— Такъ рано и ужъ за работой! сказалъ я.

— Да, здѣсь надо проложить дорогу на одинъ футъ ниже; но кромѣ множества небольших камней встрѣтились два столь огромные, что ихъ ни коимъ образомъ нельзя поднять, и потому приходится ихъ распилить. Я предложилъ эту работу двумъ крестья намъ; они говорятъ, что раньше двухъ дней не берутся ее кончить. Я обратился къ двумъ другимъ мужикамъ въ нашемъ околодкѣ — они говорятъ тоже. Два дня, вѣдь это просто на стыдъ. И я хотѣлъ доказать имъ во чтобы нистало, что работа, для которой два человѣка требовали два дня времени, могла быть сдѣлана въ одинъ день и однимъ работникомъ. Вотъ когда вчера вечеромъ лѣнтян оставили работу, я взялъ топоръ и пилу, разсѣкъ камни, выконалъ дорогу на футъ глубже и кончилъ дѣло съ восходомъ солнца. Теперь, ночью можно чудесно работать.

Онъ разсказалъ мнѣ все это съ дивнымъ самодовольствіемъ. Нотомъ онъ приготовилъ для меня веселую комнату, и несмотря на то, что трудился всю ночь, продолжалъ работать весь день, какъ другіе. Между-тѣмъ жена молча сидѣла за прямкою.

Ты вѣрно уже догадался, что молодая дама въ тележкѣ была внучка пастора. Когда я изъявилъ Эйстейну свое удивленіе, что она такъ рано выѣзжаетъ и одна, онъ усмѣхнулся и отвѣчалъ:

— Если бъ я самъ не бывалъ въ Копенгагенѣ, то не понялъ бы твоего удивленія. Но у насъ, слава Богу, нѣтъ похитителей дѣвушекъ и каждая можетъ свободно выходить изъ дома, въ какое угодно время дня, или ночи. При томъ же она была и не одна.

Норвежць.

69

— Вниманіе мое было такъ увлечено сю, что я не замѣтилъ сLUгн сидѣвшаго позади кабріолета.

— Добрая Луиза, сказала жена, иногда проводить вечера и ночи у одной изъ своихъ подругъ, а къ разсвѣту спѣшитъ къ больной своей матери. Но у насъ бываетъ она еще чаще.

На другой день въ Тингъ должна была собраться мірская сходка, кудка съѣзжались всѣ судебные чиновники и окрестные обыватели для совѣщанія о дѣлахъ округа. Я съ Эйстейномъ поѣхалъ туда рано поутру. Отдѣльные домики, между прочими и домъ пастора, групировались по берегу моря, близь нихъ возвышалась простая маленькая церковь, окруженная лѣсомъ и горами. Солнце весело играло на свѣтлыхъ стеклахъ пасторскаго дома. Плывущія лодки струили море и всѣ спѣшили къ этому строенню, у воротъ которого уже "тѣснилось множество крестьянъ. Мы вошли въ самый домъ. Хозяйка и люди все суэтилось въ кухню у палящаго очага, и кажется ждало важныхъ посѣтителей.

Насъ окружило множество крестьянъ, кого зналъ я, тотъ дружески протягивалъ мнѣ руку. Кто не былъ въ самой глубинѣ гористыхъ долинѣ, тотъ не можетъ имѣть полнаго понятія о томъ искреннемъ иростодушіп ихъ обитателей, которымъ они возбуждаютъ къ себѣ столь справедливую довѣренность.

Мы сѣли за чайный столъ. Между тѣмъ народъ прибывалъ волнами и тѣснился на дворѣ. Съ горы одна за другой спускались красивыя одноколки, къ берегу лѣпились легкія лодочки. Всюду движеніе, дружественныя привѣтствія, веселыя, шумныя толпы и разговоры. Слѣдя за этой картиной общаго движенія, я вдругъ увидѣлъ быстро несущійся съ косогора кабріолетъ. Онъ остановился предъ нашимъ додомъ. Статная лошадь была вся въ пѣнѣ; крестьяне

70

Съвернал Словесность.

съ любопытствомъ обступили экипажъ, изъ котораго съ поспѣшчостію вышелъ щегольски одѣтый молодой человѣкъ. Лице его, казалось, было мнѣ знакомо, и разсмотрѣвъ его я узналъ въ немъ Франца-Ульфа, котораго и ты знаешь любезный Буль. Не мало изумленный такой нежданой встрѣчи, я вышелъ къ нему, онъ узналъ меня, и повидимому очень обрадовался.

— Слава Богу, что я нашелъ хоть одного знакомого, воскликнулъ онъ, пожимая мнѣ руки, и съ безпокойствомъ осматриваясь вокругъ.

Я внимательно взглянулъ на него. Онъ былъ явно встревоженъ даже испуганъ.

— Ради Бога, что случилось съ вами? спросилъ я.

Онъ посмотрѣлъ на меня, еще разъ окинулъ глазами все собраніе, и, казалось, пришелъ въ себя.

— Я избѣгнулъ чрезвычайной опасности, сказалъ онъ, вздохнувъ свободнѣе, я провелъ ужасную ночь.

— Чтожъ могло вамъ встрѣтиться ужаснаго въ этой мирной странѣ, спросилъ я опять.

Онъ вошелъ со мною въ комнату. И тамъ разсказалъ мнѣ слѣдующее:

— Пріѣхавъ изъ Даніи въ Остеріесеръ, началъ онъ, и окончивъ тамъ торговыя свои дѣла, я захотѣлъ осмотрѣть съверныя горы. Одинъ изъ моихъ пріятелей такъ много насказалъ мнѣ о прелестяхъ величественной Гоусты и прекрасномъ водопадѣ, что я не могъ воспротивиться желанію видѣть ихъ. Такъ какъ отсюда слѣдовало мнѣ отправиться въ Христианію, то я взялъ съ собою значительную сумму денегъ, которую, по словамъ купца имѣвшаго со мною дѣло, можно было везти безъ малѣйшей опасности. Путешествіе мое было утомительно болѣе, чѣмъ я воображалъ. Вчера поздно вечеромъ, крестьянини, который меня везъ, уговорилъѣ хать алѣе. Я едва позволилъ себѣ вътъриться вовсе не-

Норвежцы.

71

знакомому человѣку, въ ночное время и среди дикихъ
горъ. Въ толпѣ послышался легкой шопотъ; но Ульфъ
продолжалъ.

— Остановившись въ полночь предъ уединеннымъ
крестьянскимъ домомъ, я былъ крайнѣ удивленъ,
что хозяинъ и нѣсколько товарищей его еще не сгл-
ли. Мной тотчасъ овладѣлъ страхъ, что провожатый
мой сговорился ограбить меня.

Тихій говоръ сталъ переходить въ ропотъ. Ульфъ
оглянулся съ смущеніемъ.

— Смѣло разсказывайте все при мнѣ и этихъ лю-
дяхъ, сказалъ я ему, замѣтвъ его тревожное состоя-
ніе, и онъ снова продолжалъ:

— Я былъ утомленъ отъ дороги и просилъ ночлс-
га. Добро пожаловать, сказалъ ми высокій, худо-
щавый человѣкъ, съ суровымъ лицемъ и вооружен-
ный рогатиной, мы найдемъ для тебя мѣсто и покой-
ную постель, и при этомъ онъ сдѣлалъ мнѣ знакъ
слѣдовать за собой; я пошелъ; онъ привелъ меня къ
отдѣльному отъ дома строенію, въ родѣ флигеля,
отворилъ дверь и я вошелъ въ чистую комнату. По-
ставивъ на столъ свѣчку, онъ указалъ на весьма
опрятную кровать, спросилъ не хочу ли я чего за-
кусить, пожелалъ покойной ночи и ушелъ. Я вни-
мательно осмотрѣлъ всю комнату. Два небольшія ок-
на выходили къ высокой стѣнѣ, которая рисовалась
во мракѣ предъ самымъ флигелемъ. Изъ другаго ок-
на, открывался видъ въ поле. Дверь затворялась толь-
ко легкимъ пробоемъ, и хоть я привязалъ ее верев-
кою, но очевидно было, что она могла уступить ма-
лѣйшему усилію. Другая дверь, также легко запирав-
шаяся, вела въ сарай, гдѣ стояли телеги и разная по-
клажа. Слѣдовательно нигдѣ и ничего вѣрнаго. Бу-
дучи чрезвычайно утомленъ, я бросился въ постель,

72

Спвернал Словесность.

не раздѣвались, но безпокойство не давало мнѣ за-
снуть. Во кругъменя все было такъ тихо, что я нако-
нецъ сталъ забываться, какъ вдругъ услышалъ подлѣ
себя легкій шопотъ. Я смутился, кровать моя стоя-
ла у окна; полагая, что подъ окошкомъ были люди,
я взглянулъ въ окно, и съ ужасомъ увидѣлъ двухъ
человѣкъ, вооруженныхъ рогатинами. Я едва ды-
шалъ, мнѣ казалось, что они уже приближаются
къ окну, и съ ужаснымъ волненіемъ, я сталъ вслу-
шиваться въ ихъ разговоръ.

— Ну Ульфъ на этотъ разъ не уйдетъ отъ насъ.
Ты обойди вокругъ строенія, а я постерегу здѣсь.
Только жалко, если баринъ проснется; по нельзя же
упустить удобнаго случая.

— И такъ меня узнали эти разбойники, они безъ
соматнія узнали, и то, что при мнѣ было много де-
негъ, а потому вѣрно давно уже стерегли меня,
и теперь видѣлъ я ясно, свою гнѣбель. Я едва
помнилъ, что дѣлалъ и невольно испустилъ крикъ,
на которой крестьяне подбѣжали было къ дверямъ, и
хотѣли войти въ комнату, но найдя ее замкнутою, они
закричали мнѣ что съ тобой? и одинъ толчкомъ от-
крывъ дверь, повторили свой вопросъ. Увидѣвъ ихъ,
я опомнился и даже подумалъ, что они вовсе не
мѣ-
ли дурныхъ намѣреній.

— Я видѣлъ ужасный сонъ, отвѣчалъ я имъ, и
болше ужъ не лягу спать, я хочу тотчасъ же тѣхать.

— Какъ хочешь, сказалъ одинъ изъ нихъ, въ ко-
торомъ я узналъ самаго хозяина и велѣлъ скорѣе за-
кладывать.

Не дождавшись своего спутника, я поспѣшио бро-
сился въ экипажъ, и ударилъ по лошади проводникъ
бѣжалъ подлѣ. Едва достигнулъ я высоты горы, какъ
увидѣлъ мужика, который скакалъ за мной во весь
опоръ и кричалъ: остановись! Я оглянулся вокругъ;

Норвежцы.

73

предо мной только горы, и нигдъ ни жилья, ни человѣка, а сзади разбойники. Я гналъ, что было силъ чрезъ камни и овраги, и такимъ образомъ я ёхалъ върныхъ пять часовъ, пока не остановился наконецъ, здѣсь. Сначала все слышалъ я за собой крикъ разбойника; но наконецъ кажется онъ отсталъ отъ меня.

— Крестьяне неловѣрчиво покачивали головою.

— Напрасный страхъ тебя обманулъ, молодой человѣкъ, сказалъ Эйстейнъ, у насъ въ горахъ итъ разбойниковъ, но твое произшествіе странно.

Всѣ слышавшіе разсказъ казалось больѣ удивлялись, чѣмъ върили ему; но страхъ выражавшійся еще на лицѣ молодаго человѣка, поспѣшность, съ какою онъ пріѣхалъ невольно подтверждали въ истинѣ его словъ, и все-таки никто не могъ разъяснить себѣ, какъ норвежскій крестьянинъ, обладая приличнымъ домомъ могъ быть разбойникомъ. Скоро слухи объ этомъ приключеніи распространились всюду, и я могъ легко замѣтить что эта новость привела всѣхъ въ воленіе.

Но вдругъ, всѣ умолкли, разступились и показался почтенный старецъ, сопровождаемый молодою, прелестно стройною какъ сильфида, дѣвушкою. Онъ попадшелъ къ крестьянамъ. Всѣ сняли шапки и почти-) тельно привѣтствовали ихъ, не выключая и женщинъ. Старецъ спросилъ о причинѣ тревоги и вдругъ всѣ заговорили и послышались совѣхъ сторонъ слова: разбойники, грабежъ, убійство и т. д. Словамъ этимъ старикъ внималъ съ удивленіемъ, а внучка съ видимымъ ужасомъ. Они вошли къ намъ.

Ему казалось лѣтъ за шестьдесятъ, важная осанка, рѣзкія и выразительныя черты лица и проникающий взоръ, упособляли его скорѣе государственно-му человѣку, чѣмъ сельскому священнику. Обращение съ нимъ крестьянъ обнаруживало самую глубо-

74

Съверная Словесность.

кую любовь и уваженіе. Внучкѣ его было не болѣе шестьнадцати лѣтъ, и признаюсь я не видалъ по-добной женщины. Очаровательныя черты лица ея, грація, ангельская улыбка—все было восхитительно въ ея поражающей красотѣ. Темнорусые волосы съ плѣнительною роскошью разсыпаясь по плечамъ, вьющимися кудрями, живописно оттѣняли лилей-ную бѣлизну шеи и легкій румянецъ лица. Я по-чити испугался, когда она поднявъ длинныя чер-ныя ресницы, устремила на меня живые взоры свои. Большіе полные чувства глаза ея, казалось, открывали всю ея душу; въ нихъ ничего не было сокровеннаго; казалось вы проникаете въ свѣтящуюся бездну, исполненную небесной невинности, ти-хой грусти, и всеобъемлющаго ума...

— Ты переходишъ въ восторженность, Штеенер-сень, замѣтилъ Буль.

— Да, признаюсь, я никогда не забуду, какъ впер-вые это милое существо явилось предо мной среди тол-пы крестьянъ, со всѣмъ очарованіемъ красоты и юно-сти. Взоры всѣхъ были неподвижно устремлены на нее.

— Здравствуйте отецъ Аамодъ, здравствуйте Луи-за! сказалъ Эйстейнъ и пожалъ обоимъ руки. Это господинъ Штеенерсень.

Я поклонился. Ульфъ долженъ былъ разсказать свое ночное приключеніе пастору, который тоже нашелъ его весьма страннымъ. Въ это время, мимо окна проѣхалъ крестьянинъ, держа предъ собой тя-желый ящикъ.

— Здравствуй, Торстенъ, закричали ему многіе го-лоса, что за бѣду такую ты съ собой тащишь?

— Не здѣсь ли молодой человѣкъ, хорошо одѣтый? спросилъ Торстенъ.

Норвежцы.

75

— Разумѣется здѣсь. Онъ ночью попался къ раз-
бойникамъ, и едва спасъ жизнь свою.

— Что за вздорныя шутки, возразилъ крестьянинъ,
проводите меня къ нему.

— Онъ въ комнатѣ съ пасторомъ и другимъ чуже-
странцемъ.

Торстенъ отдалъ лошадь мальчику, взялъ шкатул-
ку и вошелъ въ комнату. Раскланившись поспѣшно
съ пасторомъ и другими знакомыми, онъ подошелъ
прямо къ Ульфу.

— Что ты давича такъ поспѣшно уѣхалъ; вѣрно
тебя разстроилъ сонъ? Когда я вошелъ въ твою ком-
нату, то нашелъ вотъ эту шкатулку, которая вѣрно
нужна тебѣ. Я поскакалъ вслѣдъ за тобой, кричалъ
тебѣ; но ты ѣхалъ какъ бѣшенный, совсѣмъ загонялъ
мою лошадь. Вотъ шкатулка?

Все слышанное и видѣнное во снѣ уничтожило
Ульфа.

Страхъ, что забылъ такую огромную сумму де-
негъ; стыдъ, что принялъ за разбойника честнаго
человѣка, и тѣмъ одурачилъ себя въ присутствіи
столь огромнаго собранія, и наконецъ предъ лицемъ
прелестной, молодой дѣвушки, которая очарова-
ла его, все это совершенно его смутило. Онъ не
смѣлъ поднять глазъ. Онъ забылъ о находкѣ, и ду-
маю охотнѣе бы согласился провести еще такую же
страшную ночь, чѣмъ испытать чувство, которое те-
перь тяготило его.

— Такъ это ты, Торстенъ, былъ разбойникомъ?
воскликнули многіе, громко смѣясь.

— Кчему жъ было тебѣ такъ поспѣшно ѣхать,
спросилъ другой, вѣдь за тобой гнался всего только
одинъ человѣкъ? Ну, храбрецъ же ты.

На глазахъ Ульфа, готовы были навернуться слезы.
Луиза, казалось, страдала за него. Торстенъ же не-

76

Съверная С.ловесность.

чаянно услышавъ имя Ульфа, и потомъ все происшед-
шее съ нимъ ночью, сталъ защищать его.

— Не смѣйтесь, господа, надъ этимъ молодымъ че-
ловѣкомъ, сказалъ онъ; ему незнакомы еще Норвеж-
цы, и можетъ быть даже въ другихъ странахъ онъ
точно встрѣчалъ разбойниковъ.

— Да, я попался однажды англійскимъ разбойни-
камъ, возразилъ Ульфъ. Негодяи, вовсе меня огра-
били.

— Вотъ видите ли, сказалъ Торстенъ, отчего все
это вышло. Насъ уже пѣсколько ночей сряду, трево-
жить бродившій въ окрестности большой волкъ. Въ
эту ночь мы ждали его онять. Среди глубокой, тем-
ной ночи господинъ Ульфъ нашелъ насъ вооружен-
ными и... въ вашей шкатулкѣ должно быть много
денегъ?

— Да, очень много отвѣчалъ Ульфъ.

— Я такъ и думалъ, продолжалъ Торстенъ, пото-
му что она очень тяжела. Будучи одинъ, никого не
знал, онъ вдругъ слышетъ подъ окномъ разговоръ о
волкѣ (Ульфъ), ему тотчасъ представилось, что онъ
узнанъ, и что мы произнесли его имя. Право, въ та-
комъ случаѣ и самый храбрый человекъ могъ бы
опасаться за свою жизнь.

— Прекрасно, Торстенъ, воскликнула Луиза, и по-
дошедши къ нему, пожала его руку. Именно, вы не
должны такъ скоро удивляться, продолжала она;
будучи на его мѣстѣ, одинъ въ чужой странѣ, гдѣ вы
думаете встрѣтить разбойниковъ, и имѣя при себѣ
огромныя деньги, вы испугались бы также какъ
онъ.

Крестиwangе замолчали, а Ульфъ вздохнулъ свобод-
нѣе.

— Прости меня, сказалъ одинъ изъ нихъ и протя-
нулъ къ нему руку. Ульфъ, в; полнѣ ободренный слова-

Норвежцы.

77

ми. Луизы, пожалъ протянутую руку съ радестію.
Потомъ онъ молча отошелъ въ сторону, выпнулъ изъ
шкатулки, красивый не большей ящикъ, досталъ
изъ него что-то и приблизился къ Торсену.

— Я панрасно обвинилъ тебя, и хочу по возможности заг.ладить свою ошибку, сказалъ онъ и потомъ что-то вложилъ ему въ руку.

Сначала Торстенъ не понялъ его, посмотрѣлъ ему
въ глаза и потомъ сталъ разсматривать, что онъ по-
ложилъ ему въ руку. Это было нъесколько золотыхъ
монетъ. Мгновенно помрачилось лице Торстена, и онъ
задрожалъ отъ гнѣва.

— Глупецъ, на что миѣ твое дрянное золото, вос-
кликнулъ онъ, и бросилъ его отъ себя.

Ульфъ снова смутился. Но пасторъ подошелъ къ
Торстену и сказалъ;

— Ты такъ прекрасно защищалъ своего почнаго
гостя; что теперь върно позволишь и миѣ взять его
сторону. Въ странѣ, гдѣ онъ жилъ, такой обычай,
что услуга подобная твоей, награждается золотомъ.
Что здѣсь возбудило твой гнѣвъ, тамъ было бы при-
нято за особенное великодушіе. По его мнѣнію онъ
поступилъ хорошо и вовсе не заслуживаетъ твоихъ
упрековъ.

— Ты, батюшка, всегда правъ, отвѣчалъ Торстенъ,
я уже примирился съ Ульфомъ. Но денегъ твоихъ
миѣ не надо, слава Богу, я Норвежецъ, и не требую
платы за то только, что я не плутъ.

Послѣ объда совѣщаніе кончилось и я съ любопыт-
ствомъ спѣшилъ въ домъ пастора. Ульфъ пошелъ къ
нему еще съ утра, и по его приглашенію, рѣшился
пробыть у него до слѣдующаго дня, чтобъ оправить-
ся отъ скуки.

У пастора я былъ изумленъ вкусомъ и изящест-
вомъ, съ какимъ были убраны комнаты, и которыхъ

78

Съверная Словесность.

не ожидалъ я у сельскаго священника. Потомъ, обра-
щеніе всѣхъ носило въ себѣ отпечатокъ того свѣт-
скаго образованія, которое встрѣчаешь въ высшемъ
кругу общества. Вскорѣ я вступилъ въ разговоръ съ
пасторомъ. Онъ былъ человекъ большой учености.
Тихая грусть, отражавшаяся на всѣхъ чертахъ лица
его, казалось, уступала живости разговора. Въ комна-
тѣ кромѣ насъ была Луиза, распоряжавшаяся всѣмъ,
и Ульфъ, который такъ былъ смѣшенъ въ ея присут-
ствіи, чувствуя, что далъ ей о себѣ мнѣніе вовсе не-
выгодное, въ чемъ, казалось мнѣ, онъ и не ошибся,
хотя она обращалась съ нимъ со всею вѣжливостію
привѣтливой хозяйки. Для такой дѣвушки, какъ Луи-
за, недостатокъ отважности, долженъ казаться пре-
досужденнымъ, и хотя изъ жалости она и защища-
ла Ульфа предъ собраніемъ, но дѣлала это безъ внут-
ренняго убѣжденія.

Между посѣтителями пастора, я замѣтилъ еще вы-
сокаго мужчину, съ длиннымъ, острымъ носомъ. На
немъ былъ не напудренный парикъ, изъ-подъ кото-
раго кой гдѣ, выглядывали черные волосы, и черный
кафтанъ съ узкими короткими рукавами едва покры-
вавшими его руки. Онъ сидѣлъ въ углу комнаты, и,
казалось, былъ совершенно углубленъ въ чтеніе ка-
кой-то огромной книги, вовсе не замѣчая, что во
кругъ его дѣлается. Его представили мнѣ какъ капе-
лана Нордаля. Спустя довольно времени, онъ оста-
вилъ свою книгу, подошелъ къ Эйстейну, который
какъ бы принадлежалъ къ семейству пастора, и ска-
залъ ему важнымъ тономъ:

— Какъ я счастливъ, что могу теперь дать вамъ на-
конецъ достовѣрныя свѣденія о старыхъ камняхъ, что
лежатъ въ пятидесятіи шагахъ отъ вашего дома. Про-
шло уже сто сорокъ пять лѣтъ, какъ они заложены,
и мы можемъ надѣяться, что если они сохранятся, то

Норвежцы.

79

LETъ чрезъ триста представятъ развалины, достойныя
вниманія нашихъ послѣдователей.

— Жаль только, сказалъ Эйстейнъ смѣясь, что я
уже унічтожилъ ихъ, они только портили мою до-
рогу. Чрезъ годъ, думаю, не узнаютъ даже мѣста,
гдѣ они были.

Въ это время длинная фигура капелана вытянулась
съ трагическою важностью. Пасторъ и я невольно
улыбнулись; онъ же воскликнулъ:

— Какъ невыразимо больно видѣть, что здѣсь
такъ мало чтутъ памятники древности. Оттого такъ
все и истребляется, и глубокому наблюдателю не
остается ни обломка камня, ни листа рукописи
отъ древнихъ остатковъ. Больно также видѣть безпо-
рядокъ, какой находится между древними преда-
ніями. Какое во всемъ встрѣчаешь противорѣчіе!
Я имѣлъ счастіе сохранить старыя записки, въ ко-
ихъ нашелъ счетъ издержкамъ сдѣланнымъ въ 1728
году, по поводу постройки сараевъ для пасторскаго
дома. На дняхъ просматривая эти счеты и сравнивая
ихъ со счетами здѣшняго пасторскаго архива, на-
шелъ, что по первымъ сараи эти стои ni двадцать
пять талеровъ и двѣнадцать шиллинговъ, а по дру-
гимъ двадцать пять талеровъ и осемь шиллинговъ!
Теперь прошу покорно узнать, которые изъ счетовъ
вѣрнѣе? Невольно задумаешься.

— Безъ дальнíchъ разсужденій, можно принять
въ основаніе меньшую сумму, господинъ Нордаль,
возразилъ пасторъ.

— Вы такъ думаете? Быть по вашему. Такъ въ мо-
емъ статистически-топографическому описаніи тинд-
скаго прихода, я помѣщу меньшую сумму. Какъ онъ
былъ молчаливъ прежде, такъ сдѣлался теперь раз-
говорчивъ.

80

Съверная Словесность.

— Я сдѣлалъ нынче, весьма важное открытіе, продолжалъ наблюдатель, потирия себѣ руки.

И онъ началъ говорить о какомъ-то, особеннаго рода, извѣстіи, потомъ толковалъ о растеніяхъ и животныхъ имъ найденныхъ и наблюдаемыхъ; сколько было числомъ такого-то рода птицъ, въ какое время они являются и исчезаютъ, употребляя для сAMEХъ обыкновенныхъ предметовъ названіе 'по линеевой системѣ.

На вопросъ мой, почему онъвмѣсто трудныхъ ла-
тынскихъ названій не говоритъ просто ласточка, го-
лубь, воробей, жаворонокъ, чтобъ каждый могъ лег-
ко понимать его, онъ разгорячился и произнесъ съ
жаромъ:

— Великій Линней, современъ смѣшенія языковъ,
при построеніи вавилонской башни, подобно второму
Адаму, далъ всемъ тварямъ Божіимъ, животнымъ и
растеніямъ новыя наименованія, отвергать ихъ было
бы святотатство, и непремѣнная обязанность всѣхъ на-
ставниковъ научать этимъ наименованіямъ; объ этомъ
я и пекусь неусыпно.

— Только напрасно, возразинъ Эйстейнъ, наша мо-
лодежь очень довольно если знаетъ и простыя на-
званія, а мы старики терпѣть не можемъ пустаго ле-
петанія.

— Да съ вами не справишься отвѣчалъ капеланъ
и отправился вмѣстѣ съ Эйстейномъ навѣстить боль-
наго.

— Вы удивляетесь этому чудаку, сказалъ мнѣ па-
сторъ, оставшись наединѣ. Ему ужъ около пятидесяті
лѣтъ и тому назадъ годовъ слишкомъ двадцать, онъ
жилъ въ большой бѣдности, питаясь скудными урока-
ми. Но вотъ теперь уже восемь лѣтъ, какъ онъ при
мнѣ помощникомъ, и при всѣхъ его странностяхъ, эта
самая честная душа. Онъ пользуется большою довѣ-

Нервежцы.

81

ренностію, по своїмъ свѣденіямъ, почитается про-
стымъ народомъ за ученаго. И действительно, зна-
нія его довольно обширны и подъ его руководствомъ,
внучка моя сдѣлала удивительные успехи въ гео-
графіи. Увлекалось примѣромъ иѣкоторыхъ пастырей
церкви, онъ занимается наблюденіями природы; хо-
тя часто не знаетъ, какъ взяться въ этомъ случае за
дѣло. Рядъ этихъ наблюдений, съ ихъ примѣчаніями
и дополненіями, могли бы составить большой фо-
ліантъ, въ которомъ бы встрѣтилось много чрезвы-
чайно рѣдкаго и даже забавнаго.

Продолжительная бесѣда до того сблизила меня
съ пасторомъ, что скоро мнѣ показалось, будто я
уже давно знакомъ съ этимъ почтеннымъ старцемъ.
Вскорѣ капеланъ возвратился съ Эйстейномъ, но дочь
пастора, мать очаровательной Луизы, не выходила и
чувство какого то невольнаго смущеніе стѣсняло сердце
мое. А въ домъ все было такъ тихо, и собравшіеся
на сходку крестьяне, казалось благоговѣйно поддер-
живали эту ничѣмъ невозмущаемую тишину.

— Тебѣ любезный Эйстейнъ, должно отказаться отъ твоего гостя, сказалъ пасторъ, послѣ короткаго молчанія.

— Мне бы очень было пріятно, отвѣчалъ Эйстейнъ,
удержать у себя господина Штеенерсена, но ты зна-
ешъ, батюшка, что я охотно уступаю тебя все, что
для тебя пріятно.

— Я въ этомъ увѣренъ, отвѣчалъ пасторъ, и от-
правилъ людей за моими вещами.

Ульфъ на другой день уѣхалъ.

Я жилъ уже съ недѣлю у почтеннаго старца. Спо-
койствіе тишина въ домъ его, его внучка, которая
успѣвала удѣлять время, чтобъ принимать участіе въ
бесѣдахъ, ея свѣтлый, даже глубокій умъ, и наконецъ

Т. VI. — Отд. I.

6

82

Съверная словесность.

таинственность ея матери, до того увлекли меня, что я забылъ почти все прочее. Къ счастію, дѣла мои приходили къ концу а остальное я могъ обработать и здѣсь.

Я узналъ, что старый пасторъ провелъ молодость свою въ значительномъ кругу, и что необыкновенныя обстоятельства, о которыхъ я разскажу тебя, казалось, открывали ему обширнѣйшій кругъ дѣйствій. Но дочери его я невидалъ никогда; объ ней и о пропавшемъ мужѣ ея, онъ ничего не говорилъ мнѣ, хотя я и пользовался полною его довѣренностью.

Въ одно прекрасное утро, отправился я съ пасторомъ и Луизою, кататься на лодкѣ, вдоль морскаго берега. Скалы темной полосой обрамливали море, между-тѣмъ какъ солнечные лучи уже пронизывались надъ ихъ вершинами. Мы положили посѣтить водопадъ у подошвы Гоусты, и выйти близь дома Эйстейна, чтобъ возвратиться пѣшкомъ. Старикъ былъ какъ-то особенно задумчивъ. На пути мы встрѣтили молодую крестьянку, она сидѣла на выдавпейся надъ моремъ скалою, и казалось, отдыхала послѣ работы. Когда мы подъѣхали ближе, насъ поразилъ чистый и звучный голосъ, раздавшійся въ горахъ. Крестьянка пѣла и пѣла одну изъ тѣхъ народныхъ пѣсень, горныхъ странъ, которые возбуждаютъ чувство глубокаго унынія и тайной грусти. Видъ этой дѣвушки, въ бѣлой одежѣ, безстрашно сидящей надъ бездною, ея мелодическое пѣніе, дробившееся горнымъ эхомъ въ долгіе, какъбы замиравшіе между скалъ звуки, такъ гармонировавшіе съ угрюмой, окрестной природой, — представляло зрѣлище невыразимо-увлекательное.

Хотя пѣніе крестьянки въ бѣлой одежѣ и отзывалось грустью, однако жъ мнѣ казалось, что сильное вліяніе произведенное имъ на старика и его внучку, имѣло еще и другую причину. Оба они молчали и дол-

Норвежцы.

83

го не могли выдти изъ грустной задумчивости. Горное
явленіе скрылось за утесомъ отъ взоровъ нашихъ, но
унылая мелодія долго еще раздавалась между горъ,
наконецъ звуки начали замирать въ отдаленіи и вско-
рѣ вовсе умолкли.

— Луиза, спой и ты намъ эту пѣсню, сказалъ па-
сторъ.

Она вздрогнула и ни произнеся ни слова начала
пѣть. Я жилъ уже семь дней у пастора и ни разу
не слыхалъ еще, чтобъ она пѣла. Норвегія далеко
страна не музыкальная, тамъ это искусство во все
не считается необходимымъ предметомъ воспитанія, и
потому меня ни чуть не удивляло, что въ столь обра-
зованномъ семействѣ я не видалъ инструмента и не
слыхалъ пѣнія. Ты можешь понять мое изумленіе, ко-
гда я вдругъ услышалъ пѣніе дѣвушки, невыразимо
очаровательное, полное души и энергіи. Проникаю-
щіе душу, звуки, казалось выходили изъ глубины со-
кровенной, стонущей бездны. Окончивъ пѣснь, пре-
лестная дѣвушка закрыла лицо руками и видимо бы-
ла погружена въ тяжелую думу. Послѣдовало про-
должительное молчаніе, наконецъ она какъ бы превоз-
могла неизвѣстную мнѣ грусть, откинула прелестные
свои локоны и посмотрѣла на меня, хотя все еще
серьёзно, но уже не такъ мрачно и безъ смущенія. Я
невольно похвалилъ голосъ ея.

— Мне нельзя отвергать вашихъ похвалъ, сказала
она, потому что вы можете принять это за притворную
скромность; но признайтесь, что пѣніе дѣвушки на ска-
лѣ, производить гораздо большее впечатлѣніе. Простыя,
неподготовленныя выраженія любви, необузданные по-
рывы страстей, и при этомъ угрюмулъ картины приро-
ды, среди дикихъ горъ и голыхъ утесовъ, такъ красятъ
пѣсни этого рода, такъ свойственны имъ; они гораздо

*

84

Спверная Словесность.

болѣе согласуются съ рѣзкими безъискуственными
гвуками, чѣмъ съ нашимъ изысканнымъ пѣніемъ. Эти
простые звуки находятъ отголосокъ въ самой окру-
жающей природѣ. Да, когда мы плыли мимо этихъ
скалъ, гдѣ раздавалось грустное пѣніе дѣвушки, то
казалось, что самыя волны со стономъ разбиваясь о
каменистый берегъ, высказывали тайную горесть
бездны, что шумящій водопадъ вторитъ стенящей
водной стихіи; казалось, что высокія вершины
острыхъ елей, трепетали отъ внутренняго волненія,
самыя скалы внимали жалобнымъ звукамъ, и дав-
нишняя скорбь, которая издревле оковала ихъ, вновь
отозвалась и разразилась въ этихъ звукахъ.

— Какая поэзія въ семнадцати-лѣтией дѣвушки!
прервалъ Буль, — признаюсь откровенно такое сужде-
ніе въ молодой дѣвушкѣ, кажется мнѣ не совсемъ вѣ-
роятнымъ.

А я не все еще могу передать тебѣ, продолжалъ
Штеенерсенъ. И нужно было видѣть какое выраже-
ніе, принимало лице ея, когда она говорила. Мне ка-
залось, что какая-то тайная скорбь объемлющал это
необыкновенное существо, вдругъ излилась передо
мной въ гармоническихъ звукахъ. Вліяніе, которое
произвели на меня слова ея, не укрылись отъ вни-
манія старца.

— Вы удивляетесь, сказалъ онъ мнѣ, что слыши-
те отъ нея такія рѣчи? А она еще такъ молода; по
горести жизни рано развиваютъ разсудокъ и чувства,
въ душѣ же моей бѣдной Луизы, они развивались
съ самыхъ младенческихъ лѣтъ, подъ гнетомъ горе-
стей и бѣдствій. Вы дивитесь также, что эта горная
пѣснь произвела на насъ такое сильное дѣйствіе.
Сегодня ровно осемнадцать лѣтъ, какъ произошло то,
что позже, превратило счастливую жизнь нашу въ
этихъ долинахъ, въ непрерывный рядъ бѣдствій. Я

Норвежцы.

85

имѣю довольно силы, чтобъ пережить еще разъ эту
эпоху, и вести васъ на то самое мѣсто, где все на-
поминаетъ ми о ней. Внучка моя, я надѣюсь, то же
имѣетъ довольно твердости, чтобъ вспоминать несча-
стіе насъ постигшее.

Никогда не видалъ я такой преданной покорности
судьбѣ своей—какъ въ этомъ миломъ ребенкѣ! Гла-
за почтеннаго старца казалось, сіяли лучезарнымъ
свѣтомъ, въ чертахъ его лицѣ отражалось какое-то
святое чувство, которое борлись съ земнымъ, какъ бы
не смѣло обнаруживаться явно. Луиза сложивъ ру-
ки, тихо молилась, а я — плакалъ. Далѣе я не могъ
скрывать чувства, уже столько дней тяготившаго
душу моею. Я невольно схватилъ руку старца, и под-
несъ ее къ губамъ своимъ, орошая слезами. Спу-
стя нѣсколько минутъ, опъ спокойно сказалъ:

— Эта была наша утрения молитва, добрыя дѣти.
И она должна подкрѣпить насъ. Сегодня намъ нужно
много силы!

Гребцы были также разстроены какъ и мы; они
плакали вмѣстѣ съ нами; съ вида суровый и твер-
дый Норвежецъ, всегда скорѣй прослелится при видѣ
горестей своего ближняго, чѣмъ я зниженный житель
юга. Мы ѣхали очень тихо, гребцы часто оставляли
весла и лодка плыла по волѣ волнѣ. Такимъ образомъ
мы употребнили почти два часа, чтобы дождать до до-
ма Эйстейна, къ которому обыкновенно доплывали
менѣе чѣмъ въ часъ времени.

Выйдя на берегъ, мы были встрѣчены Эйстейномъ
и хозяйкой, которая обнаруживала особенную пѣж-
ность къ доброй Луизѣ.

— Вы должны посмотрѣть господинъ Штеенерсенъ,
сказала Луиза, комнату, въ которой я провожу

86

Съверная Словесность.

часто цѣлые дни и ночи съ доброй нашей пріятель-
ницей.

Сказавъ это, Луиза отворила дверь и ввела меня въ
красивую маленькую горницу. На стѣнѣ висѣла ги-
тара, подъ нею стоялъ флигель; на полках краси-
ваго шкафа лежали избранныя книги.

— Матушка не можетъ слушать музыки, сказала она, и едва сноситъ тихое служебное пѣніе. Часто она удаляетъ и меня даже отъ себя, тогда я ухожу сюда и здѣсь музыка облегчаетъ скорбь мою.

Мы немного позавтракали, потомъ старикъ тихо поговорилъ что-то съ Эйстейномъ, и онъ тоже послѣдовалъ за нами къ водопаду. Долина ведущая насъ къ нему становилась все ўже а природныя стѣны ее ограждающія все возвышенье. Мы поднялись по одной изъ нихъ сквозь чащу сосноваго лѣса; подлѣ насъ высились вѣковыя громады горъ, нисходящихъ въ неизмѣримую глубину. Мы подымались все выше и выше, долина все далѣе бѣжала отъ взоровъ нашихъ, и немного спустя вовсе скрылась, какъ бы за покровомъ обнаженныхъ черныхъ скалъ. Рѣка так же исчезла изъ глазъ, и слышно было только отдаленное журчаніе ея, которому страшно вторило клокотаніе какъ бы кипящаго гигантскаго котла, изъ котораго воздымались къ небу столобы водянаго пара, разстилающагоса прозрачнымъ туманомъ надъ окружностію. Это извѣщало насъ о близости водопада величайшаго во всей Норвегіи.

—Паръ бьетъ высоко, сказалъ Эйстейнъ,—сильный дождь взволновалъ рѣку, сегодня водопадъ во всей силѣ.

Чѣмъ далѣе шли мы, тѣмъ слышнѣе былъ шумъ рѣки, и за нимъ глухіе удары, какъ бы раскаты отдаленнаго грома. Казалось, что земля колеблется подъ ногами нашими. Наконецъ мы вышли изъ лѣса

Норвежцы.

87

и изумленнымъ взорамъ нашимъ, предстала сверкаю-
щая алмазная гора водопада. Эта неизмѣримая мас-
са водъ, какъ бы насильно вытѣсненная изъ уз-
каго отверстія, разсыпаясь снѣжной пѣной, пышетъ
столбами густаго пара, и съ оглушающимъ ревомъ, со
свистомъ, шипѣньемъ и стономъ, клубясь, низвергается
въ бездну, которую страшишься окинуть взоромъ. Ска-
лы и горы, какъ бы оцѣпенели пораженные страхомъ!
Вся долина подъ водопадомъ уподобляется безпре-
дѣльной водной равнинѣ, и хотя страшный водопадъ
яростно клубится внизъ, но у самаго паденія поверх-
ность воды неподвижна. Мрачная эта поверхность,
никогда не освѣщается ни единымъ лучемъ солнца.

Такъ и человѣкъ! когда удары судьбы безпрерывно
и глубоко потрясаютъ душу его, — онъ скрываетъ въ
глубинѣ всю скорбь свою, и кажется по наружно-
сти спокоенъ; — но это только по наружности. Сердце
же, внутренность его, волнуетъ сокровенная тоска.

Буйно и яростно стремятся волны презъ подводные
камни, и какъ бы тѣснятъ побежденнаго врага.

Солнце какъ будто любуется на дивное зрѣлище, и
превращаетъ бѣлую пѣну водопада въ блестящія искры,
мечущіяся въ радужной атмосферѣ пара. Глухіе уда-
ры, сливаясь съ шумомъ стремящагося потока, за-
глушаютъ человѣческій голосъ. Тамъ, гдѣ силы при-
роды являются во всемъ гигантскомъ своемъ развитіи,
гдѣ мощная стихія одолѣваетъ скалы, тамъ человѣкъ
долженъ быть безмолвенъ.

Подходя ближе къ водопаду, я увидѣлъ высо-
кую, обнаженную скалу, теряющуюся въ неизмѣ-
римой глубинѣ. Мы стояли на высотѣ почти 400
футовъ надъ потокомъ, который все глубже и шумнѣе
стремился подъ нами въ пропасть. Невольный тре-
петъ объявъ меня при видѣ этой страшной скалы,
вдоль которой шла узкая и скользкая тропинка. Хотя

88

Съвернал Словесность.

она очень опасна, по тамошние жители ходятъ по ней
почти безъ всякаго страха. И я самъ видѣлъ какъ
маленькая дѣвочка спустилась по ней внизъ, чтобъ
достать бездѣлицу, которую она уронила. Мнѣ же
совѣтовали снять сапоги, чтобъ не поскользнуться.

Старикъ и Луиза шли твердымъ шагомъ впереди,
а за ними я, поддерживаемый сильною рукою Эйстей-
на. Отведя взоры отъ страшной бездны, я все таки
ощущалъ глубокій сердечный трепетъ. Мнѣ неволь-
но казалось, что жадная пропасть увлекаетъ меня въ
свою страшно-отверзтую пасть. Лѣса какъ бы раз-
двинутые напоромъ водяной пучины, уступали ей
свое мѣсто.

Но я в это пада тропинка разширялась, можно бы-
ло подойти къ самому падению потока. Здѣсь шумъ
вовсе оглушилъ насъ. Надъ нашей головой было от-
верстіе, изъ котораго стремится вода, а подъ ногами
разноцвѣтная радуга, развившался лентой на обло-
снижной пынѣ. Кажется духи возникшіе изъ тьмы и
свѣта, избрали это мѣсто для празднованія торже-
ства природы!

Утомленные, мы возвратились къ Эйстейну; но
долго еще бездна, едя дикіе утесы, страшный реевъ
и клокотанье взволнованіаго потока, потрясали душу
мою. Послѣ прекраснаго ужина, старикъ долго по-
груженный въ тихія мечты, и даже думаю въ молит-
вы, обратился ко мнѣ и сказалъ:

— Теперь мѣсто вамъ известно. Тому назадъ, сего-
дня ровно осмYAндцать лѣтъ и три мѣсяца, какъ я
лишился моей доброй подруги. День былъ ясный, какъ
сегодня, дочь моя была тогда такихъ же лѣтъ какъ те

Норвежцы.

89

перь моя вручка, она пошла со мною. Мы также любо-
вались зрѣлищемъ водопада, и проведя день въ созер-
цанн и величественной природы, мы шли уже до-
мой, когда на самой серединѣ узкой и опасной тро-
пинки, увидѣли мы путешественника, ндущаго къ
намъ на встрѣчу съ проводникомъ своимъ. Только
что подошли мы къ опасному переходу, какъ вдругъ
услышали впереди пронзительный крикъ. Въ ис-
пугѣ, мы невольно остановились и увидѣли путника
горизонтально висящаго надъ бездною, съ распро-
стертыми руками, съ волосами, въ безпорядкѣ разви-
вающимися около головы, шляпа его уже упала въ
пропасть, и въ то самое время когда я думалъ, что онъ
въ глазахъ нашихъ скатится въ бездну, увидѣлъ близь
себя мою дочь Амалію, лежавшую безъ чувствъ. Въ гла-
захъ моихъ вдругъ померкло, голова закружилась, я
едва успѣлъ прислониться къ скалѣ. Очнувшись отъ
минутнаго обморока, мы увидѣли, что путешествен-
никъ еще былъ тутъ; но его едва поддерживалъ его
усердный вожатый, скользя по крутому обрыву. Этотъ
крестьянинъ разсказалъ намъ, что вовсе не знакомый
ему господинъ, шелъ сначала очень спокойно, и ка-
залось былъ отважный, горный путешественникъ, по-
тому что не принялъ его услугъ на этомъ опасномъ
переходѣ; какъ вдругъ, съ ужаснымъ воплемъ рухнул-
ся на камни—такъ, что онъ не могъ объяснить себѣ,
собственная ли воля, или неожиданное головокруже-
ние было тому причиною. Однако ему удалось та-
ки удержать его за полы платья; но несчастный
былъ безъ чувствъ и проводнику стоило большихъ
услій, чтобъ избѣгнуть опасности и не быть са-
мому увлеченному въ бездну. Какъ только мы по-
дошли къ нимъ, тотчасъ всѣ наши вожатые взя-
ли его на руки. Я осмотрѣлъ незнакомца. Онъ былъ
очень красивъ и молодъ собой, прекрасно одѣтъ;

90

Съверная Словесность.

губы его дрожали, смертная блёдность покрывала
лице его.

— Слышите, кричалъ онъ, стараясь вырваться,
слышите какъ онъ стонетъ тамъ внизу? Но нѣтъ, это
вой дикихъ стихій; онъ рады, что сбросили и растер-
зали о скалы трупъ его. Иду, иду и я, кричалъ онъ
еще громче, такъ что голосъ его, едва не заглушалъ
шумъ падающихъ водъ, и хотѣлъ казалось броситься
въ крутящуюся бездну

Мы всѣ четверо, едва могли удержать его. Страшно
ревѣлъ водопадъ, но не заглушалъ онъ голоса бѣсну-
ющагося. Казалось, что они оба ведутъ страшный
споръ, что тамъ вдали проснулись самыя скалы, ис-
пуская ужасные вопли. Солнце уже скрылось, и мы
не замѣтили какъ черныя тучи омрачили собой все
небо; сверкнувшая мгновенно молнія освѣтила мрач-
ную долину; грянулъ громъ, и дробясь въ оглушаю-
щихъ перекатахъ, казалось смутилъ самую природу.
Кажется, всѣ ужасы вселенной соединились въ одинъ
страшный образъ, приняли одну форму, и что плачъ
и стенанія ихъ, слились въ одинъ потрясающій гулъ.

— Боже мой! произнесла Амалія; я оставилъ бѣс-
нуюшагося и бросился къ ней; она едва переступала,
упираясь на мою руку; предъ ней шла вожатые, мед-
ленно тащившіе несчастнаго, голосъ котораго все еще
спорилъ съ шумомъ водъ, и раскатомъ грома: «слы-
шите, слышите, какъ онъ кричить тамъ внизу; но
нѣтъ это стонутъ пѣнящіяся воды, разбивавшіе его о
скалы». Частыя молнія не переставали освѣщать мрач-
ной бездны и дикихъ обрывовъ, по которымъ мы съ
трепетомъ подымались.

Наконецъ, мы вошли въ лѣсъ. Бѣснуюшійся все еще
кричалъ: слышите, слышите, какъ замираетъ его
жалобный голосъ! Три ужасныхъ часа провели мы
въ дорогѣ, прежде чѣмъ достигли этого пристанища.

Норвежцы.

91

Отсюда, я поспěшилъ послать домой лодку, чтобъ приготовили все нужное для принятія больнаго. Чрезъ часъ онъ былъ уже въ моихъ предѣлахъ. Амалія же, будучи сильно изнурена—осталась у Эйстейна.

Больной понемногу начиналъ приходить въ себя. Казалось онъ совершенно потерялъ чувства, и я свободно могъ перевести его чрезъ озеро. Вскорѣ оказалось, что онъ впадаетъ въ нервную горячку; признаки ея начали быстро обнаруживаться. Болѣзнь усиливалась съ каждымъ днемъ и докторъ казалось терялъ всякую надежду; мы каждую минуту ждали его кончины. Въ это время онъ былъ уже въ совершенномъ безпамятствѣ и въ ужасномъ бреду, изъ котораго, впрочемъ, ничего нельзя было уразумѣть. Его никто не зналъ. Вожатый, который провелъ его къ водопаду говорилъ, что онъ пришелъ сюда съ западныхъ береговъ, пройдя дикими и пустынными горами Норвегіи, что онъ былъ постоянно молчаливъ, задумчивъ и унылъ. Такъ какъ мнѣ надо было познакомиться ближе съ обстоятельствами больнаго, то я и рѣшился пересмотрѣть всѣ его бумаги, которые вели бъ меня къ положительному заключенію. Много писемъ и сочиненій оставилъ я не тронутыми, считая это лишнимъ; изъ бумагъ я узналъ, что больнаго зовутъ Вальзетъ.

— Боже мой, произнесъ Буль, это несчастный мой дядя! И онъ еще съ большимъ вниманіемъ сталъ слушать разсказъ. Луиза интересовала его еще болѣе.

Послѣ икотораго молчанія, Штеенерсенъ продолжалъ прерванный разговоръ.

— И такъ, я зналъ имя этого незнакомца, сказалъ мнѣ пасторъ, равно и то, что онъ сирота, недавно вступившій во владѣніе обширнымъ имѣніемъ, которымъ управляетъ и теперь еще одинъ изъ лучшихъ товарищей моей молодости, бывшій до сихъ поръ

92

Сьверная Словесность.

опекуномъ, осиротѣвшаго Вальзета. Я не мало удивился, узнавъ въ больномъ сына человѣка, хорошо знакомаго и мнѣ и роднымъ жены моей. Съ самаго дѣтстваичего не было слышно о немъ. Я зналъ только, что во время беременности его матери, злодѣи напали въ ея присутствіи на отца его, и испугъ этотъ произвелъ тѣ печальныя слѣдствія, коихъ я былъ neverlyнымъ свидетелемъ. Послѣдня письма его были адресованы, въ Бергенъ, и изъ пѣкоторыхъ, содер- жащихъ бѣглое описание о положеніи посѣщенныхъ имъ странѣ, можно было заключить, что онъ путе- шествовалъ по крутымъ, пустыннымъ и дикимъ горамъ, что говорилъ намъ и крестьянинъ, провожавшій его.

Я посѣшилъ написать обо всемъ этомъ въ Копец- гагенъ, къ одному изъ своихъ друзей, и получилъ отвѣтъ ужё въ то время, когда больной не подавалъ почти никакой надежды. Изъ полученнаго письма, я узналъ, что онъ сынъ богатаго купца въ Аронтгей- мѣ, (объ чемъ мнѣ ужъ было известно) потомъ что онъ тамъ родился и воспитывался; былъ въ дѣт- ствѣ своемъ всегда молчаливъ, задумчивъ и угрюмъ. Съ самыхъ раннихъ лѣтъ онъ поражалъ своимъ неи- мовѣрнымъ прилежаніемъ; опередилъ всѣхъ своихъ товарищей и вообще подавалъ большія надежды. Но съ каждымъ годомъ, все болѣе и болѣе становился опаснымъ его молчаливый, задумчивый правъ. Вскорѣ онъ вналъ въ религіозныя мудрствованія и пазывалъ себя ужаснымъ грѣшникомъ, недостойнымъ милостей Божіихъ. Часто онъ, какъ бы насильно богохульство- валъ, а потомъ имъ овладѣвала смертельная боязнь. Онъ почиталъ себя согрѣшившимъ предъ Духомъ Святымъ. И лишеннымъ надежды на спасеніе здѣсь и тамъ. Онъ повѣрилъ свою боязнь и душевныя терзанія свя- щеннику, не умѣвшему обращаться съ нимъ, какъ бы слѣдовало. По временамъ ему казалось, что онъ дол-

Норвежцы.

93

женъ будетъ скоро совершить ужасное преступление: умертвить отца, мать, друзей своихъ; были ми-нуты, когда онъ полагалъ убійство это уже совершеннымъ; и тогда только освобождался отъ страха, снѣдавшаго его душу, когда любимая имъ особа, которую почиталъ онъ погибшею отъ руки его, внесло являлась предъ нимъ, во всей прелести и красотъ своей. Можно бы было думать, что такое, столь близкое къ сумасшествію разстройство, ослабило всѣ душевныя силы его; но вышло не такъ. Душевная, энергическая дѣятельность его, возрастала болѣе и болѣе; онъ хорошо зналъ многіе древніе и новые языки; занимался болѣе исторіей и поэзіею; иногда проходили недѣли и цѣлые мѣсяцы, въ которые его покидали мрачныя видѣнія, и тогда онъ чувствовалъ себя счастливымъ. Съ осьмилѣтняго возраста, онъ сдѣлался лунатикомъ; но и это начало проходить, на семнадцатомъ году его оставили, по видимому, всѣ недуги. Большіе голубые глаза прояснились. Слѣды печали, изчезли съ прекраснаго лица его; онъ окончилъ со славою публичное испытаніе и долженъ былъ отправиться въ университетъ; тогда родителямъ оставалось только радоваться, что сынъ ихъ избавленъ отъ удручавшихъ его страданій. Онъ началъ блистательно подвизаться на поприщѣ университета; его прекрасныя способности, даже и къ музыкѣ, его обширныя познанія, доставили ему всеобщее одобреніе и вниманіе. Когда, по окончаніи курса, онъ вступилъ въ высшій кругъ, то появленіемъ своего надѣлалъ много шума. Его красота, остроуміе и благородство въ обращеніи, привлекали къ нему каждаго. Но нравъ его казался страннымъ и даже чрезвычайно загадочнымъ. Въ два года своего путешествія по Европѣ, и особенно по Германіи, онъ былъ въ самыхъ близкихъ, дружескихъ сношеніяхъ съ знаменитѣйши-

94

Съверная Словесность.

ми въ то время учеными. Уже онъ намѣревалсяѣхать
въ Италію, какъ вдругъ получилъ извѣстіе о кончи-
нѣ отца, а вскорѣ потомъ и матери. Тогда онъ не-
жданно явился въ Копенгагенъ. Положеніе его стало
ужасно, видъ страшенъ, взоры неподвижны, жизнь
самая уединенная, безъ всякаго знакомства, безъ по-
коя, безъ сна; но вдругъ спустя нѣсколько време-
ни, къ общему удивленію, онъ какъ бы началъ по-
правляться; стали поговаривать, что онъ завелъ зна-
комство въ одномъ домѣ за городомъ, куда по обык-
новенію, онъ ходилъ довольно часто,—кажется зна-
комство это занимало его. Одинъ человѣкъ, пользовав-
шійся при Струэнзе, большою довѣренностью и жи-
вшій также въ уединеніи, пріобрѣлъ, полную его
довѣренность. Они почти всегда были вмѣстѣ. Къ
нимъ присоединился еще третій, тоже молодой че-
ловѣкъ; но несчастное приключеніе, бывшее дол-
гое время предметомъ всеобщихъ разговоровъ, ли-
шило его ума, и Вальзетъ такимъ образомъ, потерялъ
въ немъ друга, это ввергло его въ какое-то уныніе;
онъ рѣшился наконецъѣхать въ Бергенъ, отзываясь
важными дѣлами, которые будто призывали его ту-
да. И единственный, оставшійся другъ его, послѣдо-
валъ за нимъ; но впослѣдствіи узнали, что онъ вовсе
не былъ въ Бергенъ, а уѣхалъ на одинъ изъ остро-
вовъ, лежащихъ къ югу отъ Бергена, около запад-
наго берега Норвегіи, и пропалъ тамъ безъ вѣсти.
Вальзетъ жилъ въ Бергенъ, у одного изъ своихъ род-
ственниковъ; онъ такъ хорошо умѣлъ скрывать уко-
реняющееся въ немъ безуміе, что никто не удивлял-
ся, когда онъ рѣшился отправиться на нѣсколько
дней путешествовать. Закинувъ за спину маленькій
чемоданъ, онъ вышелъ изъ города пѣшкомъ; и потомъ
вѣроятно отправился далѣе водою;—до сихъ поръ всѣ
поиски оставались тщетными.

Норвежцы.

95

Несчастный лежалъ у меня въ домъ, находясь уже на краю могилы. Посинѣвшия губы его дрожали, взоры его потухли, онъ съ трудомъ дышалъ, и мы каждую минуту ожидали послѣдняго его вздоха... Вдругъ онъ громко застоналъ — сердце его перестало биться, дыханіе прервалось. Амалія залилась слезами, — мы всѣ были въ отчаяніи. Явился врачъ- но помощь его уже была лишняя. Былъ заказанъ простой гробъ, мы хотѣли его похоронить скромно; но какъ врачъ увѣралъ, что нѣтъ никакой причины торопиться, тѣмъ болѣе, что тогда была суровая зима, то мы и рѣшились подождать еще нѣ- сколько дней и поставили гробъ въ большую уединенную комнату. Восковыя свѣчи озаряли бренные останки юноши, котораго поперемѣинно стерегли двѣ женщины. Дочь моя прочитала письмо, полученное изъ Копенгагена; оно произвело на душу ея глубокое впечатлѣніе; да, мнѣ даже казалось, что она оплакивала покойнаго не какъ незнакомца, хотя смерть его, безспорно должна была во всѣхъ насъ возбудить участье.

— Часто днемъ, она украдкой приходила къ нему въ комнату. Однажды я засталъ ее склонившеся надъ гробомъ; казалось, она всматривалась въ прекрасныя черты покойника. Батюшка, я еще никогда не видала человѣка столь кроткаго. Какъ спокойно теперь лежитъ онъ предъ нами; да, онъ теперь бла- женствуетъ, послѣ тяжкихъ земныхъ страданій, которыя суждено ему было перенести въ здѣшней жизни, чтобъ представить во всей чистотѣ предъ лицомъ Всевышняго. Да, это былъ рѣдкій человѣкъ! — Слезы текли по лицу ея. Я умѣлъ читать въ сердце ея; его начинала сожигать впервые вспыхнувшая святая людьба; она долго тайла ее; но теперь все открылось.

96

Съверная Словесность.

И его ужъ не существовало, все кончилось и такъ выстро; покойному она могла простодушно высказывать свои чувства. Мысль, что предметъ ея первой, сильной, чистой любви, скоро сойдетъ на вѣкъ въ могилу, начала сильно безнокочить меня; но я все-таки, скажу откровенно, отчастly, былъ доволенъ этимъ обстоятельствомъ, хотя и не могъ осуждать ея склонности. Лежа въ гробу, онъ улыбался такъ мило, такъ невинно, какъ ангелъ; иѣжное, юношеское лицо его, и меня влекло къ нему непреодолимой силой. Всякая суэта, всякая страсть изчезла съ лица его, и въ немъ изображалось то небесное спокойствіе, которымъ наслаждалась безгрѣшная душа покойнаго, послѣ долгихъ земныхъ страданій.

Похороны были назначены на третій день, послѣ обѣда, потому что послѣднее біеніе мы слышали въ 10 часовъ утра. Приготовленія необошлись безъ небольшихъ хлопотъ. Я писалъ приличную надгробную рѣчь; какъ вдругъ дверь моя съ шумомъ отворилась, и ко мнѣ вбѣжала дрожащая, какъ листъ Амалія.

— Батюшка, батюшка, вырвалось изъ груди ея и болѣе она не могла произнести ни слова. Силой повлекла она меня за собой въ компату, гдѣ лежалъ покойникъ. Войдя въ нее, я увидѣлъ его сидящимъ. Амалія въ ужасѣ остановилась за дверью, я и самъ былъ испуганъ; но подошелъ къ ожившему.

Онъ дико озирался вокругъ, стараясь, по видимому, припомнить свое положеніе. Боже мой, я лежу въ гробу, произнесъ онъ наконецъ, замѣтивъ покровъ. Потомъ онъ взглянулъ съ удивленіемъ на меня и站ался, казалось, найти во мнѣ знакомыя черты. Я просилъ его успокоиться, увѣряя, что онъ у людей

Норвежцы.

97

ему вполнѣ преданныхъ, и разсказалъ, какъ прине-
сли его въ домъ мой, въ совершенномъ безпамят-
ствѣ, мучимаго страшнымъ недугомъ; какъ его почли
мертвымъ, и что мнимая смерть эта, послужила только
переломомъ его болѣзни.

Докторъ, принимавшій большое участіе въ моло-
домъ человѣкѣ, и желавшій также проводить его до
послѣдняго жилища, былъ у насъ. Съ нимъ мы под-
няли больнаго изъ гроба и положили на прежнюю
постель. Онъ успокоился, но былъ чрезвычайно слабъ,
и хотя его разсудокъ не былъ омраченъ, но память
видимо ослабѣвала. Такъ, въ полусонномъ состояніи,
онъ пролежалъ нѣсколько сутокъ; но скоро началъ
поправляться и наконецъ даже говорить о своихъ пу-
тешествіяхъ по Франціи, Англіи и Германіи. Сперва
разсказы его состояли въ отрывкахъ и ему стоило
большаго труда придать имъ желаемый смыслъ. На-
конецъ и память его возвратилась. Онъ съ горестію
вспомнилъ о смерти своихъ родителей; но ничего не
зналъ о послѣднихъ дняхъ проведенныхъ имъ въ
Копенгагенъ, какъ и о путешествіи въ горахъ. Все
это время представлялось ему какимъ-то туманнымъ
сномъ. Каждый разъ онъ покачивалъ отъ удивленья
головой, когда ему называли страну, гдѣ онъ нахо-
дился. Я проводилъ близъ него все сводобное время.

Первое чувство, по минованію испуга Амаліи,
была невыразимая радость, которой она не могла
скрыть. Она говорила не переставая, увлекалась
лушевнымъ восторгомъ, и вполнѣ предалась чувству
свойственному столь рѣдкому и счастливому обстоя-
тельству, въ которомъ она вовсе терялась. Часто
мигновенно вспыхнувшій румянецъ на лицѣ ея, смѣял-
ся смертною блѣдностію. Впослѣдствіи я узналъ,
что ее мучила мысль, о обращеніи ея съ минимо-умер-

Т. І. — Отд. І.

7

98

Сльверная словесность.

шимъ въ моемъ присутствіи. Что тогда было непри-
нужденнымъ чувствомъ, показалось ей теперь предо-
судительнымъ. Съ тѣхъ поръ она и при мнѣ стала
стыдлива, и какъ бы боялась меня. Молчаніе и груст-
ный видъ, заступили прежнюю ея неподдѣльную ве-
селость. Ничто не занимало ея, и прежнее прилежа-
ніе изчезло. Вся забота, все вниманіе ея устремилось
къ больному, о которомъ она непрестанно разспра-
шивала и доктора и людей къ нему приставленныхъ.
Чтобы ни готовила она ему къ столу, все сопровожда-
лось безчисленными сомнѣніями, такъ ли оно, не бу-
детъ ли ему вредно. Она перестала его видѣть и даже
избѣгала встрѣчи съ нимъ, я не препятствовалъ
этому.

Происшествіе это вскорѣ сдѣлалось предметомъ об-
щаго вниманія. Слухъ объ немъ разнесся повсюду съ
быстротою молниі. Различные предметы, которыми я
занимался, извѣстія, получаемыя мною о разныхъ при-
ключенныхъ, въ чужихъ странахъ, моя бисліотека,
столь огромная для мѣста мною обитаемаго, это не
малое количество книгъ привозимыхъ ко мнѣ изъ-за
моря, также нѣкоторые инструменты, земной и не-
бесный глобусы, телескопъ, и наконецъ мои ноч-
ныя наблюдения, все это вмѣстѣ внушило въ про-
стомъ народѣ странное обо мнѣ мнѣніе. Меня ста-
ли называть мудрецомъ, и говорить, что я обладаю
способностію знать все, что дѣлается даже въ отдален-
нѣйшихъ странахъ, все и въ тоже мгновеніе, какъ оно
происходитъ; а теперь прибавили, что я воскрешаю
даже изъ мертвыхъ. Изъ далекихъ провинцій нача-
ли пріѣзжать сюда, чтобъ удостовѣриться въ этомъ
чудѣ; и мнѣ стоило довольно трудовъ, увѣрить ихъ
въ естественномъ ходѣ дѣла.

— Но скоро вниманіе мое было отвлечено другимъ
обстоятельствомъ; положеніе моей дочери, станови-

Норвежцы.

99

лось все хуже и хуже. Я не зналъ, что миѣ дѣлать. До сихъ поръ мы ничего не скрывали другъ отъ друга. Душа ея не была для меня закрыта, и я понялъ ее вполне. Но одно обстоятельство какъ бы насильно поселившееся между нами, сковало языки наши. Вальзетъ не зналъ её, даже никогда не видалъ, а во время безпамятства, до самаго летаргическаго сна, не узнавалъ никого изъ окружавшихъ его. И она увѣряла въ справедливости этого; чтожъ было дѣлать въ столь критпческомъ обстоятельствѣ? Если бы даже случилось, что и дочь моя произвела бъ на него столь же сильное впечатление, то все таки, могъ ли бы я съ покойнымъ сердцемъ видѣть сочетаніе ея съ человѣкомъ, терзаемымъ какъ бы злыми духами, жизнь котораго была до сихъ поръ столь ужасною, даже непостижимою. Меня сильно безпокоило это обстоятельство, но преждевременныя дѣйствія противъ этого, были бы безполезны.

Между-тѣмъ здоровье Вальзета начало замѣтно по-
правляться, онъ уже по цѣлымъ часамъ разставался
съ постелью, хотя и не выходилъ еще изъ комнаты;
разговоры наши становились живѣе, но я старался
при этомъ избѣгать вообще всего, что можетъ волно-
вать его прояснявшійся разсудокъ, такъ чтобы умъ его
находилъ болѣе пищи въ самомъ себѣ. Эти пріят-
ныя, благоразумныя бесѣды, которыми я такъ дол-
го не имѣлъ случая наслаждаться, давали мнѣ столь-
ко пищи для размышилій, что я, признаюсь, увле-
каясь ими, забывалъ въ это время всѣ житейскія за-
боты.

Однажды, навѣстивъ его по обыкновенію, нашелъ
его задумавшимся. Казалось, его безпокоила какая-
то мысль. Онъ хотѣлъ было пачать говорить, но у
него недоставало довольно духа. Поспѣшность
съ какою звали меня дѣла службы, на нѣсколько

30

Смѣсь.

совѣстію, напалъ въ расплохъ на ея жилище и увезъ ея съ собою. Когда она начала сопротивляться его буйному насилию, то онъ её заперъ въ пещерахъ Дѣвьей горы, усыпанной разноцвѣтными каменьями, гдѣ она провела нѣсколько времени, въ страданіяхъ и горькихъ слезахъ, образовавшія тамъ, по преданію, озеро, которое существуетъ и по нынѣ — а гора получила названіе Дѣвьей.

Мать этой красавицы, узнавъ о похищеніи ея дочери, немедленно послала ко всѣмъ своимъ друзьямъ шаманамъ и къ колдунамъ, дабы они помогли ей отыскать дочь свою и выручить ее изъ неволи. Перя, богатырь, и въ самой старости первой ворожей и чародѣй, сообщилъ ей гдѣ ея дочь и въ какомъ находится положенія. Посовѣтовавшись съ поподобными себѣ шаманками, какъ бы дочь свою выручить отъ Змія-Горыныча, она рѣшилась прибѣгнуть къ защитѣ Бухдыхана своего, давно уже плѣннаго красогою ея дочери жившей съ матерью своею, на берегахъ Амура и остывившей имя оной рѣки. Бохдыханъ немедленно собравъ свой войска, ополчилъ ихъ противъ царя Горыныча, а Ега-баба шаманка съ помощью чародѣевъ и колдуновъ, обратилась къ демонской силѣ, которые и сдѣлали свои нападенія на Змія-Горыныча; противъ таковыхъ силъ, изготовился и Змѣй-Горынычъ свои полки.

Едва только двинулись Бохдыханскія войска къ границамъ Сибири, вслѣдъ за ними ополчилась и Ега—баба шаманка. Она съла на ступу, взяла въ руки помело и повелѣла демонамъ везти себя впереди Бохдыханскаго ополченія. Съ таковыми силами, вошли они въ предѣлы сибирскія; а войски Змія-Горыныча собравъ мамонтовъ, слоновъ и прочихъ огромныхъ животныхъ, устремились противъ неприятелей. Прежде нежели у вихъ началось сраженіе, вдругъ возмутился воздухъ, появилась грозная туча, мрачная какъ ночь, мечущая искрометныя молнія, и только что началось побоище, разверзлась земля, показалось пламя въ сопровожденіи улушливаго смрада, горы и долы поколебались, рѣки, озера и моря выступили изъ своихъ предѣловъ и страшно возмущенныя воды, подмыли горы, низвергнувъ ихъ въ бездныя пропасти, а съ ними изчезъ и Змій-Горынычъ и съ

Смѣсь.

31

вимъ всѣ скопища пороковъ, какіе когда либо гнѣздились въ душѣ человѣка и вмѣстѣ съ нимъ визринулись всѣ его вели- можи съ ихъ богатствами и мамонтами.

ОБЪ УЧРЕЖДЕНИИ РУССКАГО ГЕОГРАФО-СТАТИСТИЧЕ- СКАГО ОБЩЕСТВА. По ходатайству генералъ-адъютанта Литке и нѣсколькихъ другихъ лицъ, объ учрежденіи Русска- го географо-статистическаги общества, съ состояніемъ его въ вѣдомствѣ министерства внутреннихъ дѣлъ, къ вѣдѣнію коего принадлежитъ статистика государства, г. Министръ Внутреннихъ Дѣлъ, входилъ о семъ съ представленіемъ въ комитетъ гг. министровъ, по положенію коего Государь Императоръ, 6 августа, на ходатайство учредителей соzводо- лилъ, съ наименованіемъ общества географическимъ, благо- воливъ утвердить въ то же время представленный учреди- телями временной уставъ и даровать обществу по десяти тысячъ рублей серебромъ, ежегодно, изъ государственнаго казначейства.

Сообщаемъ здѣсь изъвлеченіе изъ Высочайше дарованнаго устава сему обществу.

Цѣль учрежденія общества и способовъ къ достиженію ел. Цѣль общества есть собраніе и распространеніе въ Рос- сіи географическихъ, этнографическихъ и статистическихъ свѣдѣній вообще, и въ особенности о Россіи; равно какъ распространеніе достовѣрныхъ свѣдѣній о нашемъ отече- ствѣ въ другихъ земляхъ. Для сего: 1) Общество предста- вить собою средоточіе, къ коему будутъ стекаться со всѣхъ сторонъ свѣдѣнія, преимущественно о Россіи, но также и о другихъ земляхъ, въ рукописныхъ сочиненіяхъ, книгахъ, картахъ, этнографическихъ предметахъ, древностяхъ, на каковой конецъ оно войдетъ въ сношеніе съ возможно боль- шимъ числомъ лицъ внутри Имперіи, чрезъ коихъ можетъ надѣяться получать нужныя ему свѣдѣнія и факты. 2) Въ собранияхъ общества будутъ читаемы или сообщаемы изу- стно, извѣстія по всѣмъ предметамъ, въ кругъ работъ его входящихъ. Разсуждения и размѣшъ мыслей и свѣдѣній въ сихъ собравіяхъ будутъ также пемаловажнымъ средствомъ къ достиженію цѣли общества. 3) Не ограничиваясь симъ, Общество озаботится обнародованіемъ тѣлъ свѣдѣній и со-

32

Смьсь.

чиненій, имъ собранныхъ и обработанныхъ, кои для Русскихъ и загранчныхъ читателей могутъ быть важны или занимательны. 4) Общество будетъ внимательно слѣлить за сочиненіями о Россіи, псявляющимся въ другихъ государствахъ, съ тѣмъ чтобы, повѣряя и опровергая неосновательныя свѣдѣнія, предупреждать по возможности распРОстраненіе ложныхъ о Россіи понятій. 5) Общество будетъ изъ собственныхъ средствъ, по мѣрѣ ихъ обширности, устроивать и направлять изслѣдованія и розысканія, обращая преимущественіе вниманіе на тѣ вопросы, кои работами, отъ правительства производимыми, не разрѣшаются. 6) По мѣрѣ средствъ своихъ, общество будетъ назначать денежныя или другія награды, за разрѣшеніе вопросовъ, имъ предлагаемыхъ. 7) Источники денежныхъ средствъ общества суть: ежегодные взносы членовъ и пожертвованія соревнователей отечественнаго просвѣщенія. Главнѣйшія же средства, безъ коихъ предпріятія его не могутъ быть на дѣйствительны, ни соразмѣрны достоинству государства, составать пособія отъ щедротъ монаршихъ. 8) Общество будетъ стараться основать капиталъ, коего процентами можно было бы въ послѣдствіи покрывать часть издержекъ, и въ особенности сваряжать путешественниковъ, для извѣстныхъ изслѣдованій.

Раздѣленіе общества. По существу предметовъ, входящихъ въ кругъ работъ общества, оно раздѣляется на отдѣленія, именно: 1) Отдѣленіе географіи общей. Къ занятіямъ сего отдѣленія принадлежитъ познаніе въ географическомъ отношеніи другихъ земель, преимущественно же земель соорѣдѣльныхъ Россіи. 2) Отдѣленіе географіи Россіи. Къ занятіямъ сего отдѣленія принадлежатъ свѣдѣнія о Россіи собственно, въ математическомъ, физическомъ и топографическомъ отношеніяхъ. 3) Отдѣленіе статистики Россіи. Занятія сего отдѣленія определяются его названіемъ. 4) Отдѣленіе этнографіи Россіи. Предметъ занятій сего отдѣленія суть: свѣдѣнія о прежнемъ и вынѣшнемъ составѣніи элементъ, вошедшихъ въ составъ государства, въ отношеніяхъ: физическомъ, нравственномъ, общественномъ и языковѣдѣнія. 5) При умноженіи числа сотрудниковъ и

Смѣсь.

33

средствъ общества, можетъ быть признано полезнымъ, что бы отдѣленія трудились каждое надъ своимъ предметомъ отдѣльно. На первое же время предполагается отдѣленіямъ остаться соединенными.

**Составъ общества.** Общество составляютъ: а) Предсѣдатель и прочія должностныя лица; б) члены дѣйствительные; с) сотрудники (члены-корреспонденты); д) почетные члены; с) соревнователи.

**О собраніяхъ общества.** Обыкновенные собранія общества бываютъ въ первую среду каждогоѣсяца, съ начала сентября до вачаля мая включительно. При обыкновенномъ засѣданіи могутъ присутствовать и постѣтители, введенные дѣйствительными членами, съ предувѣдомленіемъ о томъ секретаря общества. Порядокъ сихъ засѣланій есть слѣду- ющій: а) испрашивается позволеніе о введеніи постѣтителей. б) Чтеніе журнала послѣдняго засѣданія. с) Объявленіе о полученныхъ съ послѣдняго засѣданія подаркахъ и прино- шеніяхъ. d) Введеніе избранныхъ въ предшествующее за- сѣданіе членовъ, балотированіе назначенныхъ кандидатовъ и предложеніе новыхъ. е) Чтеніе писемъ и статей, приго- товленныхъ управляющими отдѣленілми; чтеніе это вооб- ще не должно продолжаться болѣе часа. Когда случатся въ столицѣ путешественники изъ малоизвѣстныхъ странъ, общество будетъ приглашать ихъ въ свои засѣданія, съ просьбою о сообщеніи свѣдѣній о своемъ путешествіи. Въ обыкновенныхъ засѣданіяхъ, совѣщанія о правилахъ или объ управленіи общества, не допускаются. Кромѣ обыкно- венныхъ сочиній, бываетъ годовое, для выслушанія годо- ваго отчеча о ходѣ и состояніи дѣлъ общества, и для из- бравія новыхъ должностныхъ членовъ.

**Об издании сочиненій общества.** По мѣрѣ стекающихся письменныхъ рабогъ, имѣющихъ общую или ученую зани- мательность, и по мѣрѣ денежныхъ средствъ, общество будетъ поздавать труды свои въ видѣ особыхъ книгъ или «Записокъ». Такъ какъ главнѣйшая цѣль общества есть распространіе свѣдѣній въ Россіи, то «Записки» его и дру- гія общеполезныя, къ предмету его относящіяся сочиненія, будутъ печататься на русскомъ языке; но для ознакомле-

Т. VI. — Отд. VI.

3

34

Смѣсь.

нія иностранных съ Россией, а равно для изданія сочиненій, заключающихъ въ себѣ предметы, достойные общаго европейскаго вниманія, общество избираетъ тотъ языкъ, который считаетъ болѣе приличнымъ и умѣстнымъ. Глѣ нужно, общество будетъ также заботиться о переводахъ. Сочиненія удостоиваются къ напечатанію однимъ изъ членовъ совѣта, по избранію предсѣдателя, и приводятся въ надлѣ- жащій видъ, для занятія мѣста въ «Зарискахъ» общества.

Настоящія правила остаются въ своей силѣ на три года; за тѣмъ они будутъ пересмотрѣны и въ чемъ нужно измѣ- нены и пополнены.

**НОВОЕ ПРИЛОЖЕНІЕ ЭЛЕКТРОМАГНЕТИЗМА.** Новое при- ложеніе электромагнетизма, къ опредѣленію скорости по- лета пушечнаго ядра, представляетъ собою явленіе весьма замѣчательное, въ области науки, тѣмѣ болѣе что оно сдѣ- лано нашимъ русскимъ артиллерійскимъ офицеромъ г-мъ Константиновымъ. Приборъ г. Константинова, имѣтъ весьма сложное устройство: онъ состоитъ изъ металическа- го цилиндра (имѣющего 1 метръ въ окружности), обра- щаемаго около своей (горизонтальной) оси, со скоростью од- ного оборота въ секунду. Поверхность цилиндра раздѣле- на продольными линіями на тысячу частей, изъ которыхъ, слѣдовательно, каждая, соотвѣтствуетъ одной тысячной до- лѣ секунды. Надъ цилинромъ расположены два заострен- ные штифта, изъ которыхъ одинъ, ударяетъ объ его по- верхность въ началѣ, а другой въ концѣ наблюленія, т. е. въ тѣ мгновенія, когда ялро достигаетъ двухъ данныхъ то- чекъ. Ударивъ о поверхность, они оставляютъ на ней знаки: слѣдовательно, чтобы узнать время полета ядра отъ одной точки до другой, стоитъ только сосчитать число дѣленій на поверхности цилиндра, заключающихся между двумя знака- ми. Это число показываетъ число тысячныхъ долей секунды.

Чтобы привести эти штифты въ движеніе, заставивъ ихъ падать на цилиндръ, въ то самое мгповеніе, когда ялро до- стигаетъ извѣстной точки, г. Константиновъ, воспользовал- сь свойствомъ гальвакическихъ токовъ намагничивать мягкое желѣзо. Извѣстно, что токъ, проходя по проволкѣ, об-

Смьсь.

35

витой желѣзомъ, дѣлаетъ его магнитомъ, и что этотъ магнитизмъ остается въ желѣзѣ только до тѣхъ поръ, пока токъ не прекращается, а съ уничтоженіемъ тока, онъ тотчасъ пропадаетъ. Такимъ образомъ, штифтики удерживаются надъ поверхностью цилиндра двумя такими магнитами (электромагнитами), которыхъ проволоки, идущія къ баттареѣ, расположены на пути ядра; идро, прорывая эти проволоки, уничтожаетъ вмѣстѣ съ темъ и токъ и магнетизмъ: съюдительно, штифтики упадаютъ. Къ прибору, присоединенъ еще механизму, посрелствомъ которого прерванная проволока, тотчасъ же замѣняется другою, такъ что штифтики, сдѣлавъ знакъ на цилиндрѣ, тотчасъ же снова подымаются; такимъ образомъ можно измѣрять скорость ядра въ двадцати или тридцати точкахъ его пути.

ЧИСЛИТЕЛЬНЫЙ ИНСТРУМЕНТЪ ЗЕЛИГА СЛОНИМСКАГО. Машина эта, о которой мы постараемся, въ краткомъ очеркѣ, сообщить читателямъ понятіе, какъ о ея устройствѣ, такъ в употребленіи, —по присужденію академиковъ Буняковскаго и Фусса, была удостоена наградою, половинной Демиядовской преміи. Всякому занимающемуся численными сложными выкладками, извѣстно, до какой степени утомительны полобныя занятія, гдѣ иногда, незамѣтно вкравшаяся ошибка, приводить въ окончательномъ результатѣ, къ совершенно ложному выводу—и заставляетъ снова передълывать весь механизму вычисленія. Желаніе облегчить столь трудную работу, служить основаніемъ изобрѣтенія, различного рода болѣе мы или менѣе сложныхъ инструментовъ, таблицъ и пр. Непремѣнное условіе, удовлетворительнаго и полезнаго въ практическомъ примѣненіи, числительнаго инструмента, требуетъ чтобы во 1) выводы получались сколько возможно сколько и точнѣе, во 2) чтобы механизму его, былъ по возможности простъ; и въ случае разстройства, исправленіе его представляло бы значительныхъ затрудненій. Въ какой мѣрѣ удовлетворяетъ этимъ требованіямъ числительный инструментъ, Зелига Слонимскаго, мы увидимъ впослѣдствіи. Замѣтимъ между прочимъ, что знаменитый в глубомысленный философъ-математикъ Лейбнitz, тицетно желая изоб-

*

36

Смьсь.

ръсти числительный приборъ, удобный, для практическихъ
примѣненій, для приведенія въ исполненіе своей мысли,
независимо отъ времени, жертвовалъ издержками, превы-
шавшими 24,000 талеровъ. Никто конечно не будетъ сом-
нъватся что устройство удобнаго числительнаго инстру-
мента (для умноженія, дѣленія, возвышенія въ степень
и извлеченіе корней) въ большей или меньшей степени,
требуєгъ глубокихъ познаній въ теоріи чисель. Любо-
пытный ариометический приборъ подъ названіемъ «Непе-
ровы палочка» * доставляетъ возможность довольно скоро
производить умноженіе и дѣленіе надъ большими числами.
Касперъ Шоттъ в Леопольдъ Вольфъ составили изъ этихъ
палочекъ числительный инструментъ, который вирочемъ бо-
лѣе любопытенъ и замысловатъ, нежели полезенъ для прак-
тическихъ примѣненій. Священникъ Ганъ и Штернъ, въ
продолженіи многихъ лѣтъ тщетно трулились, надъ пзобрѣ-
тевіемъ подобнаго инструмента. Наконецъ недавно поя-
вился въ Лондонѣ, знаменитый числительный приборъ
англійскаго математика Баббеджа — который какъ извѣст-
но, давно уже былъ занятъ привеленіемъ въ исполненіе
этой плеи. Его инструментъ производить всѣ ариометическія
дѣйствія, какъ то: сложеніе, вычитаніе, умноженіе, дѣленіе,
возвышеніе въ степень и извлеченіе радикаловъ; какая бы
не дана была фундамія величинъ, — числительный выводъ по-
мощію этаго инструмента, получается върно. Приборъ Зелига
Словнимскаго основанъ на замѣчательной теоремѣ — теоріи
чисель, открытой самимъ изобрѣтателемъ. Устройство его
прибора такъ просто, механизмъ его до того несложенъ что
дѣйствительно вской слотникъ, при указаніи, слѣлаетъ легко
его и въ случаѣ поврежденія исправить. Итакъ одно изъ ус-
ловій, числительнаго инструмента Зелига Словнимскаго,
вполнѣ удовлетворено, посмотримъ въ какой степени до-

* Описание этого прибора (Batons de Pereg) и употребленіе его, находится въ лексиконѣ чистой и прикладной математики, академика Буняковскаго, въ 1 отдѣленіи III тетради, на 30 страницѣ.

Смѣсь

37

стигнул авторъ исполненія другаго условія, необходимаго
лля того, чтобы подобное изобрѣтеніе вошло въ практическое употребленіе. Замѣтимъ, что помощію этого прибора, въ случаѣ умноженія, когда множитель состоитъ изъ двухъ или болѣе цифръ — произведеніе не получается прямо; такъ напримѣръ, положимъ мы желаемъ получить результатъ отъ умноженія 25359 на 236; употребивъ надлежащимъ образомъ чисельный инструментъ, мы получимъ частныя произведения 1) 25359×6=152154 2) 25359×3=76177 и 3) 25359×2=50718. Эгн частныя произведения надобно счисать и потомъ сложить, подписавъ одно число подъ другимъ извѣстнымъ способомъ. А такъ какъ при непосредственномъ умноженіи, одного числа на другое, въ одно время какъ умножаемъ, множимое, на одну изъ цифръ множителя, мы въ тоже время и пишемъ число, — то потому, результатъ произведенія при непосредственномъ умноженіи, получается также скоро какъ и при пособіи этого инструмента. Замысловатый и любопытный инструментъ Зелига Слонамскаго, въ томъ видѣ, въ какомъ онъ имъ предложень, можетъ быть употребленъ для умноженія, — какого ни есть числа изъ 7 цифръ, на произвольнаго множителя, — двенія, вызвѣшенія въ степень и извѣчевія корней. Вотъ вкратцѣ описаніе состава этаго инструмента. Вообразите себѣ щикъ 16 ти дюймовъ дливы, 13 ширины и около 2 дюймовъ вышины. На верхней доскѣ расположены 11 паралельныхъ рядовъ отверстій, изъ которыхъ, первый рядъ означенъ 1, четвертый 2, пятый 3 и т. д. оинадцатый 9; второй и третій рядъ называются указательными, потому что опредѣляютъ способъ тѣхъ действій которыя должны быть произведены. Взутри яшика вставлены 8 продольныхъ осей, (соответственно числу отверстій въ рядахъ означенныхъ цифрами 1, 2, 3, 4, ..., 9) на которые для 1 го горизонтальнаго ряда, насаживаются неполвижные цилиндрические поясы, а для остальныхъ 10-ти, такие цилиндры которые бы могли двигаться поступательно, взадъ и впередъ; на поверхностяхъ поясовъ и цилиндровъ, размѣщены числа и буквы въ извѣстномъ порядкѣ, — буквы a, b, c, d, при вращательномъ и поступательномъ движении цилиндровъ,

38

Смьсь.

являются стъ различными степенями, только въ указатель-
ныхъ огверстіяхъ — въ рядахъ же означенныхъ 1, 2,3,...9
появляются различвыя цифры, которые будучи взяты изъ
одного поперечнаго ряда составляютъ одно число. На-
примѣръ, поставивъ поправламъ въ 1-мъ ряду дан-
ное число, 9785, — и сдѣлавъ потомъ надлежащія по-
ступательныя и вращательныя движевія цилиндрами, мы
получимъ: въ 2 ряду число 19570, которое равно
9785×2, — въ ряду означенномъ 3 число 29355 = 9785
×3.... и т. д.... въ 9 ряду 88065=9785×9; — слѣдователь-
во если бы надобно было данное число 9785 помножить на
2397, то стоило бы изъ 2, 3, 9, и 7 ряда взлѣе означенные
числа и сложить, но, такъ какъ, для опредѣленія частныхъ
произведеній, въ случае умноженія одного числа на дру-
гое, надобно приволить цилиндры сперва во возвращатель-
ное движение, а потомъ, въ поступательное то отъ этого, въ
большей рѣд пьи меньшей степени, происходитъ потеря време-
ни и увеличивается сложность употребленія. Не входимъ
въ ласкѣйшія объясненія, которые бѣзъ чертежа не мо-
гутъ быть улобопонатны, и такъ какъ инструментъ этотъ,
по нашему мнѣнію, неможетъ быть введенъ въ прак-
тическое употребленіе, а болѣе составляетъ преметъ лю-
бопытства, то мы и огорачиваемся этими объясненіями. Тес-
рія чиселъ, на которой основанъ этотъ приборъ, состоитъ
въ томъ — что, если какое либо произвольное число п будетъ
по порядку помножать на 1, 2, 3, 4.... до 9 и подишишь
произведенія одно подъ другимъ, такъ чтобы единицы стоя-
ли подъ единицами, десятка подъ десятками... и т. д. то по-
рядокъ цифръ, составляющихъ вертикальные столбцы, пе-
рехоя отъ правой руки къ лѣвой, будетъ вообще различный;
но при известномъ числе данныхъ множителей 1, 2, 3.. 9,—
для всѣхъ чисел п, будетъ существовать опредѣлевное чи-
сло такихъ порядковъ, равное 280. Эти то число, или по-
рядки, размѣщаются на цилиндрамъ, внутри ящика помѣ-
щаемыхъ. Мы слышали что Зелигъ Слоницкій изобрѣлъ
особаго устройства, инструментъ, который непосред-
ственню опредѣляетъ сумму или разность какихъ из есть
чиселъ. Не зная въ подробности его устройства, мы не про-

Смѣсь.

39

износимъ своего приговора, но думаемъ, что трудно, если не
невозможно, выдумать орудіе болѣе простое, дешевое и удоб-
ное, въ практическомъ отношеніи, какъ счеты, къ употребле-
нію которыхъ, въ коммерціи, привыкли всѣ. Съ перваго взгля-
да кажется, что счеты могутъ быть употребляемы только для
сложенія и вычитавія, но на самомъ дѣлѣ ими возможно про-
изводить всѣ ариometricкія дѣйствія, какъ то: умноженіе,
дѣленіе, возвышеніе въ степень и извлеченіе квалратнаго и
кубическаго корней. Все искусство состоитъ въ приспособ-
ленія къ счетамъ извѣстныхъ ариometricкихъ правилъ.
Въ 1829 году, генералъ маіоръ Свободской, показывалъ
опыты необыкновенной легкости вычисленій по счетамъ,
самыхъ сложныхъ ариometricскихъ задачъ, требующихъ
даже извлеченія кубическаго корня. Способъ г. Свободскаго
изложенъ въ сочиненіи: Ариометика на счетахъ, сочиненіе
Петра Тихомирова, 1830 года.

ОТЪ РЕДАКЦІИ ФИНСКАГО ВѣСТНИКА. Изданіемъ шестаго тома, Финскій Вѣстникъ, окончательно выполняетъ всѣ свои обязательства передъ публикою, за текущій годъ, — и приступаа къ изданію 1846 года, приглашаетъ годсподъ желающихъ пріобрѣсти годовое изданіе журнала, предъявлять свои требованія заблаговременно. — Принося полную призвательность всѣмъ г-мъ литераторамъ и ученымъ, какъ русскимъ, такъ и скандинавскимъ, принимавшимъ участіе въ изданіи журнала, за нынѣшній годъ, — редакція Финскаго Вѣстника, приступаетъ ко второму году, изданія журнала, съ огромнымъ запасомъ любопытныхъ статей. Значительный успѣхъ Финскаго Вѣстника, въ нынѣшнемъ году, и лестное мнѣніе, которое онъ умѣлъ о себѣ составить въ кругу образовавнаго класса читателей — достаточно свидѣтельствуютъ о достоинствѣ журнала, еще не прибѣгавшему ни къ какимъ приманкамъ, которыми такъ искусно ловягъ публику иные журналисты. Чуждый всякаго лицепріятія, не вдаваясь ни въ какія личности, не подчиняясь вліянію никакихъ литературныхъ партій, — новый журналъ, руководясь чувствомъ истоны и благородства, шелъ неуклонно къ предположенной цѣли и сдѣ-

40

Смѣсь.

далъ всё, что можно было сдѣлать въ столь короткое время, при полномъ усердіи и добросовѣствости редакціи, имѣющей въ виду не столько личную выгоду, сколько интерессъ и пользу общественную. Съ будущаго года, при значитель- но увелячившимся числѣ сотрудниковъ Финскаго Вѣстника, — журналъ оставаясь въ сущности неизмѣннымъ, измѣ- няется нѣсколько въ объемъ и форматѣ; интерессъ его дѣ- лается болнѣе многосторовнимъ. Библіографическая хрони- ка, принимаетъ форму болнѣе обширную и представить чи- тателямъ, самую вѣрную и безпристрастную оцѣнку всѣхъ русскихъ книгъ в журналовъ, почему-либо замѣчательныхъ. До сихъ поръ, Финскій Вѣстникъ, отличаясь самою безпри- страстною критикою, обсуживая всѣ новыя произведенія, явившіеся въ области русской науки, высказалъ много важ- ныхъ истинъ; и даже по поводу нѣкоторыхъ разборовъ, представилъ читателямъ цѣлые ученые трактаты. Съ буду- шаго года, всѣ болнѣе или менѣе замѣчательныя сочиненія, по разнымъ родамъ изящной словесности, подвергнуться такому же строгому обсужденію. Въ отдѣлѣ наукъ, будутъ помѣщаемы статьи по всѣмъ отраслямъ человѣческихъ зна- ній, — въ видѣ популярномъ, удободоступномъ для каж- даго читателя. Здѣсь же будутъ помѣщаемы статьи во- еннаго содержанія, въ коихъ будетъ развиваться идея во- еннаго искусства и анализироваться дѣянія великихъ пол- ководцевъ Сѣвера. Сельское хозяйство, науки естествен- ныя, математическія, философскія, политическія, будутъ постоянно обработываться въ этомъ отдѣлѣ. Изъ числа въ высотѣ степени замѣчательныхъ статей, помѣщенныхъ въ нынѣшнемъ году въ отдѣлѣ Наукъ, обращаемъ особенное вни- маніе нашихъ читателей, а) на военную статью А. Н. Аннен- скаго. b) «О неосновательности политическихъ наукъ» А. В. Старчевскаго, въ которой развивается идея реформы поли- тическихъ наукъ вообще, и с) на статью молодаго юриста И. Короновскаго «О преступлѣяхъ и исправительныхъ заве- деніяхъ». —Отдѣлъ «Материалы Сѣверной Исторіи» и въ будущемъ году будетъ также богатъ и разнообразенъ какъ и въ нынѣшнемъ. Замѣтимъ что независимо отъ многихъ лю- бопытныхъ статей, вошедшихъ въ составъ этого отдѣла,

Смѣсь.

41

здѣсь помѣщено было цѣлое историческое сочиненіе А. В. Старчевскаго, которое приносит столько же чести автору и журналу, сколько и пользы нашей отечественной исторіи.

Въ отдѣлахъ «Сѣверная Словесность» и «Нравоописатель» съ будущаго года, будутъ сдѣланы весьма значительныя улучшевія. Изъ числа русскихъ писателей, изъявившихъ желаніе трудами своими, солѣйствовать успѣху этихъ отдѣловъ, мы съ признательностію произносимъ имена: М. Н. Загоскина, кназя В. Θ. Одоевскаго, Н. В. Кукольника, В. И. Даля, А. П. Башуцкаго, Е. П. Гребенки, и многихъ другихъ, имена коихъ дѣлаютъ честь русской литературѣ. Въ этихъ отдѣлахъ, въ нынѣшнемъ году достойны особаго вниманія слѣдующія наибольѣ замѣчательныя статьи: «Егоръ Ивановичъ Сильвановскій,» повѣсть Н. В. Кукольника; Духа вѣка. Поэма А. Майкова. «Иванъ Ивановичъ,» Е. П. Гребенки; «Виртуозы», повѣсть Е. П. Ковалевскаго; «День-щикъ,» физіологическій очеркъ В. И. Далл; «Дачникъ,» типъ А. П. Башуцкаго; «Двѣ главы изъ превосходнаго романа,» М. Н. Загоскина; «Брынскій лѣсъ» «Дневникъ,» романъ Ф. Бремеръ; «Двѣ главы изъ романа,» С. П. Побѣдоносцева и «Факторъ» Е. П. Гребенки.—Неуказываемъ на множество болѣе или менѣе интересныхъ статей, входящихъ въ составъ Смѣси.

Цѣна за годовое изланіе Ф. В. состоящее изъ 6 книгъ, выходящихъ чрезъ каждые два мѣсяца, начивая съ 1 генваря, 1846 года, книжками до 30 печатныхъ листовъ, большаго формата, — въ С.-Петербургѣ и въ Москвѣ 10 руб. сер. за пересылку во всѣ прочіе города Россіи, прилагается 1 р. 50 коп. сереб. Всѣ письма, пакеты, требованія и статьи адресуются—въ С.-Петербургъ, къ контору Финскаго Вѣст-

42

Смѣсь.

вика, на имя Оедора Карловича Дершау. Все книги журнала доставляемы будутъ къ гг. подписчикамъ, въ пакетахъ, на глухо заклеенныхъ, съ бандеролями, за печатью С.-Петербургскаго Почтамта.

=