VII

нашей, превозноситься всемъ хорошимъ Русскимъ и умалчивать о томъ, о чемъ можно умолчать не вводя другихъ во вредный обманъ, на этотъ разъ отлагаемъ приторный патрюизмъ, заставляемъ вмѣсто себя говорить факты и обстоятельства. У насъ ученый застой. Это и ведѣ такъ; но до другихъ намъ дѣла нѣтъ: тамъ свои причины, у насъ свои. Значемъ, что это мѣсто самое чувствительное, потому что большое; однако излечение болѣзни не начется, пока ея симптомы не выгнаны ныружу; хотя для приступа къ излѣченію, слегка коснемся больного мѣста. Безъ осмотра, нечего и думать о лѣкарствахъ.

И такъ—застой, несварение, паралитическое состояніе! отчего? Первал причина — недостатокъ моціона; потомъ недостатокъ вкусной, сочной, приманчивой пищи; а недостатокъ пищи оттого, что нѣтъ рынка, нѣтъ сбыта, соперничестна, никто не хочетъ и неможетъ производить куплю и мѣну въ накладъ. Объяснимся по—откровенѣе.

Заглянемъ въ училца, Гимназіи, Университеты, Институты — не только профессора, даже ридовые учители, почти во всѣхъ предметахъ — исключеній не много — до страсти любятъ читать лекціи по своимъ запискамъ. Г. г. преподабатели, за исключеніемъ иѣкоторыхъ, мало забоотались объ учебникахъ: каждый — боится выдти въ свѣтѣ съ своими записками, зная ихъ неполноту, и несовершенство — почему бы не дополнить, не усовершенствовать? — отвѣтъ ниже. Почти нѣтъ удовлетворительныхъ руководствъ, — которые же вышли, за тѣ — хвала правительству! — Но сколько есть и такихъ, которые по цѣлымъ десяткамъ лѣтъ перспечатываются съ перемѣной только заглавныхъ листовъ и опечатокъ; а науки идутъ с собѣ впередъ. Ученикъ слушаетъ хорошаго профессора, готовъ полюбить ученую работу, но работа матеріальная выводитъ его изъ силъ: онъ успѣваетъ въ половину; вся его цѣлые заменъ и атестать; выходитъ изъ училіца: тамъ служба, разсѣліе — съмена

не глубоко посѣянныя топутся прохожими впечатлѣніями жизни, посѣвъ заглушается, учиться на действительной работѣ — поздо, особенно когда искра безкорыстной любви къ ученымъ занятіямъ не раздута, и римрами, въ огонь—еще въ юношескихъ лѣтахъ. Молодой человекъ, чуть не-множко даровитый, скорѣ изберетъ путь литературы, чѣмъ учености—потому что тамъ больше рынковъ, больше сбыта, случаевъ къ отличію, къ извѣстности, къ прибыльной работѣ. Но по жалкому предубѣжденію, большая часть молодыхъ людей уклоняется отъ ученія въ «сухихъ наукахъ» — каждый въ частности — помимо необходимыхъ исключенийъ, — остается или ученымъ калекою или представителемъ современный литературы. Если же избранный изъ сотни соучениковъ, действительно пристрастился къ наукамъ, то имѣя въ виду единственный карьеръ — учительское или профессорское званіе, онъ готовитъ себя столько, сколько нужно чтобы получить и продолжить тэ званіе. О жертвахъ учености тутъ и рѣчи нѣтъ; о плодахъ учености — и подавно.

Далѣе, все просвѣщеніе народное лежитъ у насъ на попеченіяхъ и собственныхъ издержкахъ правительства. Оно ничего не щадитъ, съ своей стороны все дѣлаетъ: оно совершенно обезпечило содержаніе ученыхъ и профессоровъ. Кромѣ занятія каеверъ, они имѣютъ еще и другіи служебныя обязанности, нельзя не принять на видъ в обланзостей семейныхъ, а сверхъ того, по причинѣ обширныхъ и безпрестанныхъ требованій на обученіе, не имѣютъ возможности уклоняться отъ постороннихъ уроковъ. Эти уроки вмѣстѣ съ кореннымъ содержаніемъ доставляютъ болѣе нежели довольство, — даже средства наслаждаться жизнію; но за то поглощаютъ и остатки досуговъ. Будьте, человекомо-колюбивы, согласитесь: надо имѣть Эйлеровскую любовь къ наукѣ и его самоотверженіе, чтобы отказаться отъ необходимыхъ выгодъ, покупаемыхъ цѣною времени, или сохраняя ихъ — крехи времени,

VIII

остающіяся отъ учебныхъ, служебныхъ, семейныхъ занятій для отдыха, посвящать тяжкимъ трудамъ и разысканіямъ, когда все призываетъ къ покою и удовольствію. Теперь легко уже выдти на большую дорогу.

Пока ученая жизнь наша будетъ зависить отъ однихъ офиціальныхъ ученыхъ, лет поръ нечего и думать о плюдородіи и богатой жатвѣ. Надо пробудить любовь къ серьезной учености въ публикѣ, надо чтобъ люди, не знающіе куда дѣваться съ досугомъ и достаткомъ, посвятили то и другое наукамъ; а для этого, надобно завлечь ихъ, дѣйствовать на ихъ утонченный вкусъ, на привычку ко всему изящному, покрайнѣй мѣрѣ въ началѣ. Короче, припоминая все до сихъ поръ сказанное о литературѣ и учености, согласимся, что совершенно необходимо сочетать ученость и словесность самымъ тѣснымъ, законнымъ союзомъ. Только отъ этого союза можно ожидать вкусныхъ и питательныхъ плодовъ. Мужская сила свѣта и господство надъ умами черезъ убѣжденіе — принадлежить наукѣ; женска прелесть увлеченія ума струнами сердца — удѣлъ словесности. Та — положительный полюсъ, эта — отрицательный. Никогда одинъ изъ нихъ не сдѣлается другимъ, никогда они не будутъ одно, но всегда должны быть на одномъ магнитѣ. Это цинковая и мѣдная пластинки: соедините ихъ проволокой, и вы получите токъ, двигеніе, свѣтъ, огонь и жизнь; а порознь, они просто: хрипливый цинкъ и мѣль звѣнящая.

Конечно, наше время ушло: ноздо уже намъ передѣлывать себя, но не поздо подумать объ участи юнаго поколѣнія. Выйдемъ для него хотя на шагъ изъ нашего ученаго уединенія, изолированія; уймемся отъ безцѣльного скоморошества въ литературѣ, изберемъ между ими простую, мудрую середину — чему прекрасный примѣръ видимъ уже на многихъ изъ нашихъ первостепенныхъ ученыхъ, и литераторовъ, им許етъ быть еще болѣе увидимъ въ нашпхъ листахъ — и посмотримъ, какъ

мы этой книгою предполагаемъ хотя нѣ сколько приблизиться къ возможному рѣшенію важнѣйшихъ вопросовъ, до сихъ поръ намъ представлявшихся, особливо вопроса о томъ, какъ возбудить не поддѣльную ученую жизнь и дѣятельность.

Мы уже объявили, что это собраніе трудовъ ученыхъ и литературныхъ, будетъ выходить безрочно частями; каждая книжка разбивается на пять главъ неравныхъ пообъему а иногла и менѣе пяти, какъ удастся. І. глава, Науки. II. Словесность. III. Матеріалы для словесности. IV. Критика. V. Неорама и смѣсь.

## ГЛАВА І.
### НАУКИ.

Ни кто не будетъ спорить, что если б мы рѣшились просто собирать ученые статьи, какія угодно будетъ доставлять въ редакцію нашимъ Г. г. Академикамъ и ученымъ, и какія можно извлечь изъ иностранныхъ ученыхъ журналовъ и книгъ, то и такой сборникъ своимъ послѣдовательнымъ появленіемъ, сообщитъ много полезныхъ свѣдѣній читателямъ; и будетъ изданіемъ, котораго намъ недоставало, и о которомъ не первые мы задумали; оно рано или поздо, возбудитъ у насъ ученую дѣятельность и жизнь, больше или меньше, непремѣнно.

Но это не самый кратчайшій путь къ данной цѣли. Много путей. Одинъ изъ нихъ, по нашему крайнему разумѣнію, короче и тлаже другихъ. Мы сейчасъ его покажемъ, предваряя всѣхъ, кому угодно будетъ сдѣлать намъ честь сообщать свои труды для помѣщенія въ нашу книгу, что если система нами избранная, покажется имъ, столько же какъ и намъ, удовлетворительною, то, надѣемся никто не остановится и содѣйствовать общими силами достиженію благой и чистой цѣли; и, сохраніемъ, планомъ, изложеніемъ, духомъ, тономъ, вкусомъ, формою — если можно, и слогомъ — статей, не поставить

IX

себѣ въ трудѣ сообразоваться съ системой книги, въ такомъ только случаѣ, повторяемъ, если эта система покажется имъ удоблетворительною.

Если же кому система наша покажется не удовлетворительною, тотъ безъ сомнѣнія, увидить въ ней недостатки, легко придумаетъ поправки, или предложить всѣмъ новый, болѣе выгодный путь. Мы первые покоримся ему съ величайшего благодарностью, употребимъ всю возможную намъ силу убѣжденія, чтобъ и другихъ склонить къ принятію; и всякой разъ, что опытность и обстоятельства укажутъ намъ полезныя перемѣны, мы всегда будемъ готовы промѣнять старое на новое, лучше. Во всякомъ случаѣ, процессъ измѣнія системы будетъ производиться печатно въ этой же книгѣ, чтобъ всѣ могли слышать, знать, судить и потомъ соображаться, кому уголю. Впрочемъ мы предлагаемъ, но не навлазываемъ систему, и не для того, чтобы стѣснять или учить кого бы ни было — избави Богъ. Кому она и покажется хорршего, но не удобною въ исполненіи лично для него, тотъ, столько же какъ и всѣ, пользуется полюною свободою писать то и такъ, что и какъ ему угодно. Терпимость и глубокое уваженіе къ чужимъ трудамъ и образу мыслей, неприкосновенность ихъ — девизъ нашей книги. Мы будемъ все помѣщать, но да простятъ за нашу искренность, — любимыя статьи наши будутъ тѣ, которая напишутся сообразно системѣ, принятой большинствомъ, для вѣрийшаго достижения указанной цѣли; и при томъ возмездіе за эти любимыя статьи всегда будетъ гораздо выше противъ возмездія за статьи обыкновенные.

Есть большое различіе въ словахъ: свѣдѣніе, знаніе, наука. Свѣденіемъ мы называемъ одинъ или нѣсколько фактовъ, которые вмѣстѣ образуютъ показаніе о какомъ нибудь произшествіи, явленіи и проч. вообще, матеріалы необработанные. Знаніемъ мы называемъ рядъ свѣдѣній, матеріаловъ, относящихся къ сферѣ одного или нѣskолькихъ однородныхъ и сложныхъ предметовъ, приведенный въ какой нибудь

порядокъ, систему. Наука, посредствомъ знаний и свѣденій, изъ частныхъ явленій выводить общіе законы, а черезъ эти законы раскрываетъ всѣ обстоятельства другихъ явленій, рѣшаетъ вопросы относящіеся къ ея предмету: по данному подходить искомое. И такъ:

## Содержание статей.

Можно сообщать въ статьяхъ полезныя, любопытныя, новыя свѣдѣнія, матеріалы. Это самый низкій, третій сортъ статей.

Гораздо лучше посвящать статьи отдѣльнымъ знаніямъ, элементамъ науки. Это статьи втораго разбора.

Всего лучше излагать всѣ элементы науки въ общей связи, показывая ихъ подчиненность общимъ законамъ, прилагая эти законы къ развитію всѣхъ обстоятельствъ частныхъ явленій, къ рѣшеннію частныхъ вопросовъ. Это статьи перваго разбора.

Не всѣ элементы, и нево всѣхъ науках разработаны окончательно, даже какъ отдѣльныя знанія. Есть науки, въ которыхъ разработка нѣкоторыхъ элементовъ едва лишь начата, о законахъ общихъ, и рѣшенніи вопросовъ, нѣтъ и рѣчи. Эти науки не вышли еще изъ подъ фирмы знаний, а нѣкоторыя до сихъ поръ стоятъ при одномъ наборѣ свѣденій, матеріаловъ, такова Статистика, всѣ Экономіи, юриспруденція, вся медицина, история, физика, и проч. Есть науки, въ которыхъ разработка элементовъ доведена до высокаго совершенства, элементы подведены подъ законы, частныя рѣшенія получаемыя изъ общихъ законовъ, совершенно согласуются съ природою вещей — практикою. Таковы Богословіе, математика, астрономія.

И такъ дѣло величайшей важности, выставить всѣ проблѣлы, всѣ слабыя мѣста какъ въ цѣлыхъ наукахъ, такъ и въ отдѣльныхъ элементахъ — знанихъ, происходящіи отъ недостатка въ свѣдѣніяхъ, матеріялахъ. Для наполненія тѣхъ

x

пробѣловъ, для укрѣпленія тѣхъ слабыхъ
мѣстъ, для замѣны недостатковъ изобилі-
емъ фактовъ, потребно общее, дружное
содѣйствіе сотни умовъ и рукъ ученыхъ,
а чтобъ ихъ призвать, надобно сперва
предъявить работу; Что каждому по сн-,
ламъ, за то и возьмутся.

Не каждый изъ ученыхъ ясно обнимам-
етъ, не только истинный, даже видимый
горизонтъ своей науки. Легко слу-
чится, что иные, при обширныхъ свѣдѣ-
ніяхъ, не знаютъ, гдѣ и чего не достаетъ,
и потому не ищутъ и не работаютъ тамъ;
только зоркіе, глубоко - опытные умы,
условившіе себѣ философію, природу своей
науки, яснымъ сознаніемъ или ученымъ
инстинктомъ, узнаютъ, что можно мино-
вать, и куда прежде надобно спѣшить; то-
чно такъ мы приведемъ простой при-
мѣръ — Дущему изъ Петербурга въ Мо-
скву необходимо знать, нужно ли заѣзжать
въ Шлиссельбургъ, или остаться его въ
сторонѣ. Каждая наука имѣтъ свою Мо-
скву — свою цѣль, и не должна терять вре-
мя на разъезды по распутіямъ Шлисель-
бурговъ.

И такъ послѣ статей перваго разбо-
ра, самыя драгоцѣнныя статьи будутъ
послѣдняя, а еще лучше когда объ сое-
динаются вмѣстъ. Тѣ и другія принад-
лежатъ къ первому разбору. Посред-
ствомъ тѣхъ и другихъ каждому чита-
телью представится полный и ясный
очеркъ, эскизъ, если не самал картина
науки. Мы усерднѣйше, и прежде всего
вызываемъ г. г. ученыхъ по всѣмъ воз-
можнымъ наукамъ, на этотъ капиталь-
ный трудъ. Кромѣ того, что такимъ по-
рядкомъ статей наша книга будетъ глуб-
же и глубже входить внутрь природы, че-
ловѣка и общества. Эти капитальныя о-
черки наукъ послужатъ намлучшемъ, самою
вѣрною програмою какъ для учебниковъ,
такъ и для полныхъ трактатовъ о наукѣ.

Послѣ удовлетворенія по какой либо
наукъ статьями перваго разбора, послѣ-
дуетъ естественно разработка ее статья-
ми втораго т. е. разработка отѣльныхъ
элементовъ — знаний. Что же касается то

статей третьяго разбора, то матеріа-
ловъ, свѣденій, фактовъ, то они съ сама-
го начала могутъ помѣщаться въ главу
матеріаловъ; и хотя здѣсь гораздо мень-
ше условій, и больше произвола, со всѣмъ
тѣмъ можно и здѣсь наблюдать своего
рода порядокъ, систему: редакторы съ
своей стороны не упустятъ слѣлать что
съумѣютъ; но и авторы статей весьма
много помогутъ уразумѣнію и стало
быть интересу ихъ, если заблаговремен-
но или рядомъ съ капитальными сво-
йми статьями, будутъ доставлять тѣ свѣ-
денія и матеріалы, которая, при удѣль-
ной ихъ необходимости и интересѣ, тот-
часъ же или вскорѣ понадобятся для ссылокъ.

Вотъ начало нашей системы. Само со-
бою разумѣется, что мы не смѣемъ и про-
сить и ожидать, чтобы г. г. ученые и
литераторы, прямо, съ первыхъ же кни-
жей рѣшились содѣйствовать къ дости-
женію общеблагой цѣли, именно по этой
системѣ. Она потребуетъ и времени, и
труда и размышленія. Мы предложили-
только мысли, а не настоятельны требо-
ванія о планѣ нашей книги, исполненія
котораго, рапо или поздо, не премпѣино
должемся, при общемъ содѣйствіи благо-
намѣренныхъ и ларовитыхъ нашихъ уче-
ныхъ и литераторовъ. На первый разъ
мы будемъ признательны за все, что намъ
сообщатъ.

Мы здѣсь предложили только начало
нашихъ мыслей о систему нашей книги.
Въ послѣдствіи, когда увидимъ живую го-
товность содѣйствовать намъ въ этомъ
важномъ трудѣ, не преминемъ предло-
жить и дальнѣйшія наши мысли о возмо-
жности сблизить, упростить, пород-
нить всѣ науки и искусства, и тѣмъ об-
легчить изученіе ихъ, и удесятерить ихъ
чистую пользу для благосостоянія об-
ществъ.

Извѣшеніе статей.

Такъ какъ цѣль нашей книги есть раз-
будить ученую дѣятельность не только
между людьми собственно учеными, ио и

XI

въ кругу образованныхъ людей, и распространитъ въ публикѣ наибольшую возможную массу капитальныхъ позваній, то гдѣ можно, самое изложеніе статей должно способствовать той же цѣли.

Въ каждой наукѣ есть вещи, гда авторъ легко можетъ снизойти къ понятіямъ людей умныхъ, хотя и не ученыхъ; въ такихъ случаяхъ ничто не мѣшаетъ говорить языкомъ общепонятнымъ, или, что называется, популярнымъ. Но какъ эта популярность — если захотятъ ее распространить на всѣ сочиненія — неминуемо повлечетъ за собой множество лишнихъ количностей и многословіе, которое при малѣйшей непривычкѣ автора къ подобному образу изложенія, лишь пуще затемняетъ уразумѣніе дѣла, то вообще нѣтъ никакой надобности жертвовать краткостью, простотой и выразительностью ученаго языка, безполезной, въ такихъ случаяхъ, популярности. Кто ясно обнимаетъ всѣ подробности своего дѣла; кто выше своего предмета, тотъ и ученымъ языкомъ изложитъ его ясно и вразумительно.

## Слогъ статей.

Редакція мирится со всякимъ слогомъ статей отъ самого сжатаго до цвѣтистаго; но благоволитъ особенно къ разсказу простому, сильному, теплому, живому, выпуслому, остроумному безъ острословія и безполезно игривыхъ фразъ, предо ставлялъ себѣ неотъемлемое право соблюдать во всей книге единство грамматики, правописанія и, по возможности, ученыхъ терминовъ и выраженій, чтобъ читателямъ небыло надобности утомляться въ борьбѣ съ разнословіемъ авторовъ, часто въ одной и той же наукѣ. По пашему, это святая необходимость, а не самоуправство. Во всякомъ случаѣ, и это мы будемъ дѣлать неиначе, какъ совѣтуясь со всѣми, въ печатныхъ статьяхъ.

## ГЛАВА II.
СЛОВЕСНОСТЬ.

Изложивъ наше мнѣніе, почему словесность должна идти объ руку съ уч еперией, и, что, говоря строго, ихъ и раздѣлять нельзя, какъ нельзя раздѣлять пищи для сердца отъ пищи для ума, об разованіе сердца отъ просвѣщенія ума. Эти два — одно. Изящная словесность въ своей красѣ и чистотѣ, такъ же даръ Божій, какъ и свѣтъ ума въ истиной учености. Ежели злоупотреблѣнія вкрадываются въ словесность, то они есть и въ уч еперией: виноваты люди, а не вещи; и мы одну главу книги своей посвящаемъ произведеніямъ словесности, съ полнымъ убѣжденіемъ, что дѣлаемъ справедливо и хорошо, особливо при пынѣшнемъ состояніи и качествѣ просвѣщенія и образованности большинства людей.

Эгѣсь будутъ помѣщаться произведенія изящной словесности всѣхъ родовъ, формъ и содержаній: повѣсть, разсказь, статьи юмористическія, сатирическія, нез выходящія изъ предѣловъ приличія, добраго вкуса, а всего болѣе, доброй цѣли; произведенія драматическія, дисма, отрывки изъ романовъ. Лучшимъ украшеніемъ книги будутъ статьи пропитанныя рет ligüознымъ чувствомъ, здравою, прямо Русскою философией. Редакція будетъ вѣсколько разборчива въ выборѣ сооб щаемыхъ ей статей для этой главы. Отъ изящнаго искусства она требуетъ произведеній — по возможности — изящ пыхъ со всѣхъ сторонъ; чистоты не од ной формы, изложенія, слога, но непре мѣнно и чистоты материала, содержанія, образа мыслей, направленія, теплота, оду шевленіе будутъ всегданими условіями помѣщенія статей. Поле изящнаго такъ необятно и такъ обильно прекраснымъ, что крѣпиву, репейникъ легко можно ос тавить въ покой. Божій міръ такъ хо рошъ, въ человѣкѣ такъ много хорошаго, на человѣка такъ легко действовать пре-

XII

краснымъ, свѣтлымъ и чистымъ, за одинъ
разъ со стороны сердца, ума, воображе-
нія, что гораздо лучше и вършѣе, окра-
шивать его существо изящными колерами
всего прекраснаго, нежели грязнить чѣмъ
ни попало; хотя первое и потруднѣе вто-
раго. Но въ трудностяхъ то и выказы-
вается искусство. Объ этомъ еще погово-
римъ въ другое время и словомъ и дѣ-
ломъ. Нелостатка не будетъ въ ларови-
тыхъ писателяхъ раздѣляющихъ это миб-
ніе, которые украсятъ наши страницы
своими произведеніями.

Что касается до словесности какъ нау-
ки въ теорическомъ и историческомъ от-
ношеніяхъ, статьи такого содержанія,
принадлежа собственнцъ главъ наукъ,
будутъ помѣщаться въ той главѣ.

Что касается до стиховъ, редакція не
беретъ на себя повинность въ каждой
книжкѣ выставлять указное число золот-
никовъ стихотворной поэзіи и прозы. Ес-
ли встрѣтятся стихи, которые пошеве-
латъ душу, согрѣютъ сердце, освѣтятъ
умъ — съ восторгомъ помѣстимъ и цѣ-
лый пулъ; а при не урожаѣ, и золотника
не будетъ.

Вообще же наполненіе перваго и второй главы будетъ зависѣть отъ налічія статей намъ сообщенныхъ. Ежели для главы словесности не будетъ ни одной добротной статьи, тогда какъ глава наукъ, по богатству матеріаловъ можетъ быть удвоена, мы не остановимся ее удвоить, и на оборотъ, сдѣляемъ тоже съ главою словесности, если, че- го впрочемъ быть не можетъ, случит- ся недостатокъ въ статьяхъ ученыхъ; и какъ наше изданіе не срочное, не журналъ, то хотяъ и въ два мѣсяца не набралась одна книжка, мы спѣшить не станемъ. При изобиліи же матеріаловъ, готовы выпустить—сколько успѣемъ, и что сможемъ; не станемъ ни медлить, ни спѣшить. Мы не распространялись много о содержаніи, изложеніи, слогѣ статей, и проч. Недосказанное здѣсь читатели найдутъ отчасти въ статьяхъ; о критикѣ,

искусство читать книги про себя, и
въ другихъ послѣдующихъ статьяхъ.

## ГЛАВА III.
### МАТЕРІАЛЫ.

Здѣсь помѣстится исе, что можетъ по-
падобиться, для справки, совѣта, замѣт-
ки; отдѣльныя свѣдѣнія, не вошедшія еще
въ составъ знамій, и все хотя бы просто
любопытное, по не подходящее полѣ объ
первья главы; частныя открытія, из-
слѣдованія, вовости по наукамъ и по ис-
кусствамъ; извлеченія изъ иностранныхъ
журналоеъ и книгъ; извѣстія и проч. и
проч.

Редакція долгомъ поставить себѣ пред-
варять въ каждой книгѣ, о содержаніи ру-
кописей его полученныхъ, для того, что-
бы другіе не теряли времени на обрабо-
тиваніе того же предмета. Время помѣ-
щенія статей въ ближнихъ или отда-
леннѣйшихъ книгкахъ, редакторы вполне
предоставляютъ своему усмотрѣнію, и
будутъ руководствоваться: интересомъ
книги, пользовой и удовольствіемъ читате-
лей, и тѣмъ условіемъ, чтобы, по воз-
можности, изложеніе наукъ шло ровпо,
чтобы генеральные статьи помѣщались
прежде частныхъ, чтобы предметъ недо-
вольно развитый въ одной статьѣ, попол-
нялся, по горячимъ слѣдамъ, другою
статью. Однимъ словомъ редакторы все
употреблать по совѣстни, чтобъ отстранить
всякія непріятности могущія произойти
отъ непроизвольнаго столкновенія съ ав-
торскимъ самолюбіемъ; но за невозмож-
ное не возьмутся отвѣчать, и напередъ
прослѣтъ, и ожидаютъ просвѣщенаго сни-
схоженія, и пѣкотораго пожертвованія
личныхъ требованій, общей пользѣ, и тяж-
кой обязанности редакторовъ.

Подъ фирмою: Библиотека избран-
ныхъ книгъ, редакція будетъ принимать и
помѣщать критическіе разборы только из-

XIII

бранныхъ сочиненій. Причины этому, равно форму, тонъ, и цѣль критическихъ статей читатели увидятъ въ статьѣ: о критикѣ. Безъ подписи именъ статьи этого рода не принимаются.

Статьи, которые по своему содержанію, луху или по другимъ отношеніямъ, не войдутъ въ составъ книги, будутъ по истеченіи мѣсѣца со дня получения, запечатанныя, отсылаться въ магазинъ изdogателя, для врученія сочинителейъ по вос требованію.

Редакторы, въ случаѣ несогласія съ авторами въ частныхъ мнѣніяхъ, измѣнять текста не осмѣлятся, но всякой разъ будутъ очищать себя подстрочными примѣчаніями, руководствовался здравою терпимостью мнѣній.

Недоумѣнія и толки, возникшіе по разсылкѣ объявленій о выходѣ Маяка, представлять насъ откровенно объясниться на первомъ шагу въ предисловіи. Прежде всего покорійѣше благодаримъ за нихъ, какъ за вѣрный знакъ вниманія, добраво или не добрайо,— намъ дѣла нѣтъ, — все таки, вниманія. Будетъ вниманіе, будетъ молва, будетъ и успѣхъ; а намъ только и нужно, чтобъ достигнуть цѣль благой, полезной и для васъ и для насъ.

Между прочими новостями, многіе, судя по объявленію, напередъ говорить, что Маякъ есть и будетъ журналъ; мы бы ни слова, если бъ такія сужденія не говорились во ушію нашею, и при томъ, если они говорились отъ чистаго желанія добра полезному предпріятію, какого у насъ недоставало. Вотъ почему имѣемъ честь офиціально извѣстить всѣхъ и каждогоъ, что Маякъ не есть и никогда небудетъ журналомъ, по самымъ математическимъ причинамъ. Играя въ открытую, илемъ прямо на встрѣчу недоумѣніямъ.

Что такое журналъ?

Журналъ ссть собраніе печатныхъ лицوفъ, содержащихъ въ себѣ статьи разнаго содержанія, но содержанія легкаго, подъ силу каждому грамотею, содержанія «животреплящагося— какъ выразился одинъ изъ журналовъ, — новостью, свѣжество,

занимательностью содержанія, способнаго приковать любопытство человѣка, утомленнаго чтеніемъ дѣловыхъ бумагъ или упоеніемъ свѣтскими наслажденіями, который, съ удовольствіемъ бы пробѣжавъ, вашу статью, не утомляя головы непривыкшей работать, пробѣжалъ вашъ листокъ — за чашкой кофе, съ сигарой во рту, съ бранью на камерлинера вустившаго кредиторовъ, съ досадой на секретаря, принесшаго портфель съ бумагами — впрочемъ тому и другому приказано подождать: «не время, занять! — » который, т. е. читатель, нашелъ бы тутъ свой часовой насущный хлѣбъ; — прочелъ, бросилъ книжку: и — всѣ наши протензіи на безсмертіе кончились! Если вы переступите за эту завѣтную черту пріятного — читатель, и безъ того утомленный, броситъ — и баста!»

Вотъ самое логическое определеніе журнала, безъ которого ему нечего и думать о блистательныхъ успѣхахъ, т. е. о большемъ числѣ подписчиковъ. Журналы, дерзнувшіе уклониться отъ этой премудрой стези..., не здобрововать имъ!

Что такое Маякъ?

— Маякъ есть книга, раздѣленная на главы, книга безъсрочная, выходитъ когда поспѣтъ, не обязавшаяся непремен но каждую недѣлю, полумѣсячіе, каждый мѣсяцъ, третіе, поставлять въ данный срокъ, данное число листовъ, даннаго содержанія. Въ одной части Маяка вы найдете пять главъ, въ другой молежетъ быть три, двѣ, одну. Маякъ содержитъ вещи, отъ которыхъ нѣкоторая часть обыкновенныхъ журнальныхъ читателей, уснуть сномъ непробудымъ. Маякъ имѣетъ со всѣмъ другую цѣль: мы уже объяснили ее. И ежели призывъ нашъ найдетъ отголоски во вслѣдъ нашихъ ученыхъ и литераторахъ, — какъ онъ нашелъ уже въ тѣхъ, къ кому успѣли мы обратиться лично — и всѣ дѣательно станутъ содѣйствовать къ достиженіи цѣли, то Маякъ слѣдается складочнымъ мѣстомъ всякихъ неподдѣльныхъ сокровищъ учености и словесности: хотите, чтобъ мы сказали

XIV

ноясынѣе—Маякъ можетъ, не просто заба-
влять, но и учить; и это ученье — кру-
говал мѣна познаній: каждый сообщить что
знаетъ, и пріобрѣтетъ чего не знаетъ.
Кто все знаетъ, или ничего незнаетъ, тот
не будетъ въ числовѣревностныхъ читателей
Маяка. Журналы никогда не посягнутъ
на эту цѣль; и статьи помѣщенныя, на
примѣръ, хоть въ этой части въ главѣ
наукъ, и даже матеріаловъ, ни одинъ жур-
налъ не возьметъ къ себѣ. Даже ни одинъ,
можетъ быть, не предложитъ ихъ тѣмъ
тономъ, какимъ все передано у насъ. Ес-
ли Маякъ потому только журналъ, что въ
немъ есть словесность и критика! — то
о словесности мы уже сказали; о крити-
кѣ скажемъ, что если цѣль Маяка есть,
возбудить учено-литературную жизнь и
абѣательность, направленныя къ ближай-
шимъ требованіямъ и нуждамъ Русскаго
общества, такъ мудро указанныхъ са-
мимъ правительствомъ, то критика есть
первая поджога, топливо той жизни. Но
и въ самой критикѣ мы разойдемся съ
журналами (см. статью о критикѣ). Мы
ограничились книгами только прямо по-
лезными обществу, стоющими помѣщенія
въ избранную библиотеку. Книги укло-
нившіяся или недостигшіе сей цѣли, —
предоставлены журналамъ: и это ихъ
прямая обязанность, какъ изданій чисто-
литературныхъ.

Съ своей стороны, не полнѣе согла-
шаясь съ опредѣленіемъ журнала, выше
приведеннымъ, мы думаетъ, со всѣми

благонамъренными людьми, и кажется, не
ошибаемся вмѣстѣ съ ними, что цѣль
журнала, — подготовлять читателей, прі-
охочивать ихъ, какъ дѣтей конфектами,
къ постепенной привычкѣ работать голод-
вой. Маякъ имѣетъ въ виду читатетей уже
подготовленныхъ, привыкшихъ размыш-
лять, и не засыпающихъ при чтеніи дѣль-
ной, поучительной статьи. Если, общимъ
содѣйствиемъ, Маякъ достигнетъ этой цѣ-
ли, то и мы, его сторожа, — или когда,
по милости вашей, позволите назвать —
его архитекторы, отъ души похвалимся
удачнымъ выборомъ цѣли и средстъ.

Однимъ словомъ, много на свѣтѣ Ое-
дотовъ; и нашъ тоже Оедотъ — да не тотъ!
Не журналъ, а чистая книга! или еще
вѣрнѣе, — Малкъ современаго, просвѣ-
щенія и образованности.

Въ заключеніе редакторы поручаютъ
свое усердіе и поильные труды благо-
склонности писателей и читателей, и по-
корилѣйше просять не забывать, что и мы
подобнострастные и подобнослабые люди,
какъ и всѣ Адамовы потомки, и не требо-
вать отъ насъ больше того, что каждый
потребовалъ бы отъ самого себя; а всего
болѣе, не придавать нашимъ словамъ того
смысла котораго мы, по львому смыслу
рлчи, не хотѣли, и не имѣли нужды имъ
придавать. Двуличіе, двусмысліе, не наше
оружіе. Что перепишемъ — убавте, чего
не допишемъ — прибавте, свдѣимъ снисхо-
жденіемъ, въ чемъ ошибемся — поправьте,
истины и пользы ради. Здравствуйте.

## ГЛАВА ПЕРВАЯ.

### НАУКИ.

#### I.

##### ПЕРВЫЙ ИЗЪ РУССКИХЪ

ЧЛЕНЪ КӨРОЛЕВСКОЙ ПАРИЖСКОЙ АКАДЕМИИ НАУКЪ.

Все полезное, прекрасное, капиталь-
ное, все, чѣмъ мы теперь сильны, бога-
ты, славны, все то — или взрощено, или
было полито, посѣяно, удобрено, — по
меньшей мѣрѣ — указано державнымъ пер-
стомъ Великаго преобразователя Россіи,—
сохранено, усвоено, угадано и исполнено
мудрыми Его преемниками. Ежели Рус-
скіе, между множествомъ полезныхъ
прелпріятій, осмѣливаются нынѣ выдти
на труженическій подвигъ учености, то
и на этомъ пути Великій Петръ былъ для
насъ и путеводитель и примѣръ. Онъ пер-
вый изъ Русскихъ былъ избранъ въ члены
Парижской Академіи Наукъ. Немногимъ
изъ насъ извѣстно это событіе, и весьма
немногіе знаютъ всѣ его подробности,
безконечно для насъ драгоцѣнныя (*). Мы

(*) Мы не находимъ словъ — благодарить по-
чтеннаго Академика нашего Виктора Яков-

благоговѣтно освящаемъ начатки нашихъ
трудовъ, этимъ благословеніемъ незаб-
веннаго праотца Россіи. Пусть оно, какъ
святыни, напутствуетъ насъ въ неослаб-
номъ усердіи, постоянныхъ трудахъ, по-
сличномъ умѣніи, подражать Великому
примѣру, и поможетъ приблизиться хоть
нѣсколько къ той благой цѣли, которой
мы предположили достигнуть этой кни-
гой, именно — распространить въ нашемъ
любезномъ отечествѣ, твореніи Великаго
Петра, сколько можно болѣе свѣтлыхъ
истинъ, познаній и добрыхъ Русскихъ
чувствъ, — пищи для умовъ и сердецъ, о
которыхъ Великіе столько пекутся и бо-
лѣзнуютъ.

левича Буляковскаго за указаніе и доставленіе
намъ сего драгоцѣннаго матеріала. Редакт.

- 2 -

Къ исторіі Парижской Академіі Наукъ за 1720 годъ сдѣлано слѣдующее Прибавленіе, которое начинается такъ:

«По порядку произшествій надлежало бы слѣдующее ПРИБАВЛЕНІЕ отложить до исторіі за 1721, когда событие, приносящее безпредѣльную честь Академіі, окончательно исполнилось. Но Академія надѣется, что ей простятъ ея заботливость поспѣшить помѣщеніемъ того события въ исторіі за 1720, которая выдетъ въ свѣтъ только въ 1722. Быть можетъ Академія должна бояться даже упрековъ, за недостатокъ большей поспѣшности въ обнародованіи.

«Въ концѣ 1717 года Аббатъ Биньонъ получилъ отъ Арескина, Царскаго лейбъ-медика, слѣдующее письмо.

Милостивый Государь!

Искренняя дружба ваша и обязательность, столько же, какъ и мое утомительное путешествіе и тяжкія занятія, меня озабочившія со дня моей разлуки съ вами, вмѣстѣ взлтыл, конечно, защитятъ меня отъ справедливыхъ упрековъ въ томъ, что я слишкомъ медлилъ отвѣтомъ на письмо, которое имѣлъ честь получить отъ васъ 10-го Августа. Его Величество чрезвычайно доволенъ тѣлѣмъ, что знаменитому сообществу вашему угодно приобщить Государя въ число своихъ членовъ, при поднесеніи Ему славныхъ трудовъ своихъ съ 1669 года, какъ дани принадлежавшей по праву каждому Академику. Государь не преминетъ при первомъ удобномъ случае изъвлить вамъ свою благодарность.

Его Величество совершенно одобрляетъ мысль вашу, что по ча

стии Наукъ, отличіе пріобрѣтается не столько знатностью сколько гениемъ, дарованіями и неутомимостью. Тщательнымъ изысканіемъ вспѣхъ плодкостей и новостей, какія только можно будетъ открыть въ Его Государствѣ и сообщеніемъ ихъ вамъ — Его Величество постарается заслужить имя полезнаго члена вашей знаменитой Академіи.

Въ особенности же, милостивый Государь, Его Величество вполенье чувствуетъ и помнить ваше ласковое обращеніе во время пребыванія Государя во Франціи, и ждетъ лишь случая оказать вамъ знаки Своей высокой дружбы.

Что жъ касается до меня, нельзя быть больше одолжену вамъ, какъ я. Во минь никогда незгладится воспоминаніе вашихъ высокихъ качествъ и той ипстной ласковости, которая привлекаютъ вамъ уваженіе и дружбу вспѣхъ благомыслящихъ людей.

Милостивый Государь
Вашъ покорнѣйшій слуга
АРЕСКИНЬ.

С. Петербургъ
17 Ноябрія 1717 года.

Академія Наукъ предоставила своему секретарю честь отвѣчать Государю, и вотъ его письмо.

ГОСУДАРЬ!

Честь, которую Ваше Величество оказали Королевской Академіи Наукъ, принявъ ея предложеніе: поставить Ваше| Августійшее имя во главѣ списка ея членовъ, — превыше вспѣхъ возможныхъ честолюбивыхъ замысловъ, какія когда либо могла она воззимѣть, и безпрепятственно выше всякой благодарности, которую на меня, Государь, возложено изъявить Вамъ. Это Великое Имя, которое почти позволено намъ считать между нашими, навсегда обезсмертить самую счастливыйшую эпоху необыкновеннаго переворота,

— 3 —

который когда либо может случиться в Империи, — именно, эпоху вовворенія наук и художеств в обширных владыких Вашего Величества. Побъда одержанная Вами, Государь, над невпъжеством, которое в них царствовало, останется всегда самою блистательной и удивительной извспехх Ваших побпдь. Оружіем Своим, и Вы подобно другим героям, приобрели себя новых подданныхъ; но тѣ, которые принадлежали Вам по праву рожденія, просвѣтлись познаніям, отъ Вас уже заимствованными, сдплались подданными совспѣх новыми, больѣ просвѣщёнными, счастливыми, больѣ достойными повиноваться Вам. Вы завоевали их наукамъ, и этот род побпды, столько же пользный для них сколько славный для Вас, Провидѣніем — предоставленъ Вашему Величеству. Если исполненіе этого величаго предпріятія, задуманнаго Вашим Величествомъ, возбуждаетъ в честь Вас рукоплесканія вселенной, то съ какимъ восторгомъ радости Академія присоединить къ нимъ свои: и для пользы наукъ, которымъ она посвящила себя, и длл приращенія Вашей славы, отъ которой хотя слабый отблеск — Академія льститъ себя надеждой — отразится и на ней. Съ глубочайшимъ уваженіемъ и пр.

ГОСУДАРЬ,

ВАШЕГО ВЕЛИЧЕСТВА

покорнѣйший и преданній-шій слуга Фонтенель непремѣнный секретарь Королевской Академіи Наукъ.

Паржъ. 27 Декабра
1719 года.

Государь удостоилъ Академію с.ѣдующимъ отвѣтомъ: вотъ переводъ письма, которое написано по Русски (*).

(*) Какъ бы утвѣшительно было, еслибъ кто изъ Русскихъ проживающихъ въ Паржъ, Гл. Г.

НЕТРЬ І, БОЖІЕЮ МИЛОСТНО, ЦАРЬ
ВСЕЯ РОССІИ

и прочая й прочая и прочая.

КОРОЛЕВСКОЙ АКАДЕМИИ НА-
УКЪ, ПОКЛОНЪ.

Выборъ, которымъ вы почтили Нашу Особу, въ илены знаменитаго словія вашего, Намъ очень прілтенъ. Потому не медля Мы свидѣтельствуетъ, сими нашими приношенілами, радость и благодарность, съ какою приняли Мы предложенное вами почетное мпсто въ Академіи, положивъ на сердцѣ Нашемъ, вспьми силами споспѣшествовать распространеннію Наукъ и Художествъ въ Нашихъ владыкахъ, и тѣмъ содѣлатыся еще больѣ достойными быть Членомъ Вашего общества. Длл сего мы поручили господину Блументросту, Нашему главному врачу, давать вамъ отчетъ обо всемъ, что только сьшетсл новаго въ Нашей Имперіи, достойнаго вашего вниманія; увѣрлялъ васъ, что съ Нашей стороны, Мы будемъ крайне довольны, если вы станете вести съ нимъ письменныя сношеніл, и сообщать ему всѣ повылѣ открытія, какіл только Академія сдѣлаетъ въ областни Кнаукъ.

И какъ до сихъ поръ не было еще никакой подробной карты Каспійскаго моря, то мы, повелѣвъ свпѣдущимъ людямъ отправиться на мпсто и составить подробную карту, со всевозможнымъ тщаніемъ, сообщаемъ Академіи, будучи увѣрены, что вы любезно примете ее въ Наше воспоминаніе.

Наконецъ Мы утверждаемъ все то, что вамъ сообщатъ съ большею по-
дробностію: Наш главный врачъ пись-
менно, Нашъ Библіотекарь — словес-
но.

взлѣ на себя труд отыскать подлинникъ этого письма въ архивахъ Академіи и сообщить намъ. Редакція съ ссей стороны не упуститъ сдѣлать все для этихъ понсковъ.

2

— 4 —

Дано въ С. Петербургъ 11-го Фев-
раля 1721.

Преданный вашъ
ПЕТРЪ.

Къ этому письму было приложе-
но слѣдующее письмо въ Академію
отъ Блументроста, который по
смерти Арескина поступилъ на мѣ-
сто Лейбъ-Медика Его Царскаго
Величества.

ПИСЬМО БЛУМЕНТРОСТА ВЪ АКА-
ДЕМЮ.

Считаю излишнимъ, Милостивые
Государи, говорить вамъ о той за-
ботливости и попеченіяхъ съ каки-
ми Его Царское Величество собира-
етъ все, что только природа и
искуство производятъ любопытнаго
и рпдкаго въ Его Имперіи, и об-
усиліяхъ Государя водворить въ
ней Науки и Художества, которые,
до возшествія Его на Престолъ,
были почти недосгаемы. Въ семѣ
были вы уже довольно убѣждены въ
то время, когда Государь имѣлъ
удовольствіе быть посредь васъ; но
вы еще больше удивитесь, когда уви-
дите изъ письма Его Величества,
чтo Онъ привелъ уже въ дѣйствіе, рав-
но и то, надъ чѣмъ еще и теперь про-
должаетъ трудиться.

Онъ Всемилостивыйше повелѣлъ
мнѣ сообщить вамъ о томъ, Милости-
вые Государи, съ большими подробно-
стями; и я не могу довольно выра-
зить моей радости о такомъ поруче-
ніи. Но радость мол была бы еще со-
вершеннѣе, если бы я имѣлъ счастіе
удостовѣриться, что вы одобрете
выборъ Его Величества въ разсуждě-
ніи менѣ, и удостоите свою друж-
бой, столѣ для меня драгоцѣнною.
Когда же буду имѣть честь сдѣлать-
сл вамъ болѣе извѣстнымъ, надъюсь,
вы найдете и меня не недостойнымъ
сей дружбы.

Что ж касается до карты Кас-
пійскаго Моря, смѣю васъ увприть,
что она составлена съ большою ис-
правностью; и если вы хоть немного
обратите на нее вниманія, увидите
великую различу между тѣми карта-
ми, которые составлены путешественниками по Персіи, и тою, кото-
рую Его Величество вамъ посылаетъ,
не только въ отношении морскихъ пор-
товъ и рѣкъ, которые на ней тщательно означены, но и относительно
самаго положенія мпстъ.

Особливо достойно вниманія, что
путешественники помпѣстили городъ
Астрахань къ Востоку, тогда какъ
онъ лежитъ на Западѣ, совершенно въ
противоположной сторонѣ.

Островки, образуемые Волгою въ
емъ теченіи, перенесены ими въ самое
море.

При 40° 35' широты они представ-
или море шириною въ 3°, тогда какъ
оно имветъ только 1° 30'. Значи-
тельный портъ, находящійся подлѣ
Апшерони вовсе не означенными. Ост-
рова иостровки находящіеся впере-
ди сегом пъста отнесены въ сторону.
Они даже забыли упомянуть о портѣ
Баку, весьма важномъ. Авъ пучины,
означенныя подъ 39° 40', и 38° 50'
вовсе не существуютъ.

Подъ 37° 40' широты, на 1° 40' ниже Розы (*) есть заливъ Зинзлин-
скій, который у нихъ вовсе не показ-
анъ.

Подъ 37° широты на 2° ниже
розы у насъ показанъ Астрабатъ,
граница Персіи, съ заливомъ и пор-
томъ весьма значительнымъ; тогда
какъ другіе отнесли его на 2° ниже
розы не означивъ ни порта ни залива.

Они даютъ морю 8° длины, а наши
— въ 10° 30'.

(*) На древнихъ картахъ морскихъ розою на-
зывалась компасная картушка, показывающая
румбы вътровъ; положеніе мѣстъ—«отъ розы».
— считается здѣсь отъ меридіана или пкрале-
чи проходящіхъ черезъ центръ розы. Редакт.

— 5 —

Вотъ, Милостивые Государи, что Его Царское Величество приказалъ мнѣ присовокупить къ Его письму.

Еще я долженъ васъ увпѣдомить, что Государь, два года тому, по-слалъ въ Сибирь одного изъ Своихъ врачей, весьма свпѣдущаго въ естественной исторіи: произвести тамъ необходимыя наблюденій, которыхъ краткое изложеніе импѣю честь представить.

Тотъ же ученый расположилъ по той же системѣ, такимъ же порядкомъ и другія предметы естественной исторіи, какъ то: звпрей, растенія, минералы, кристалы и проч.

Двое другихъ ученыхъ трудятся надъ подобными изысканіями въ Астрахани и Казани, и мы надпѣмся вскорѣ представить вамъ бо-лѣе подробный, и, смпѣю сказать, полный отчетъ, о всемъ, что природа производить въ обширныхъ владѣніяхъ Его Царскаго Величества.

Объ одномъ только, Милостивые Государи, прошу васъ, — удостойте меня вашими приказаніями и наста-вленіями; я за славу почитаю ра-ботать подъ руководствомъ столь знаменитаго общества, которое превосходитъ все, что только есть луч-шаго въ этомъ родѣ, и просвѣщеніе ко-тораго слишкомъ существенно. Что: скъ до меня, я предвижу тутъ для се-бля необыкновенную пользу, и изъ бла-годарности пребуду къ вамъ съ глубо-чайшимъ уваженіемъ и неослабнымъ усердіемъ

МИЛОСТИВЫЕ ГОСУДАРИ!
вашъ покорнѣйшій слуга
БЛУМЕНТРОСТЬ.

С. Петорбургъ. 14 Февраль
1721 года.

Непремѣнному секретарю предо-
ставлена была честь написать вто-
ричное письмо Царю.

ГОСУДАРЬ!

Королевскал Академія Наук ста-
витъ себѣ за величайшую честь полу-
ченіе письма, которымъ Ваше Величе-
ство, благоволили поить ее, и по-
ручила мнѣ изъявить Вамъ, Госу-
дарь, глубочайшую благодарность,
отъ имени всей Академіи. Она ви-
дитъ въ Васъ, Государь, не только
одного изъ могущественныхъ Мо-
нарховъ вселенной, но и Монарха, ко-
торый всею обширностью Своей вла-
сти, водворяетъ Науки, ею покрови-
тельствуемыя, въ обширнѣйшей стра-
нѣ, куда онъ до сихъ поръ еще не про-
никали. Если Франція не могла луч-
ше увпѣковѣчить имл одного изъ Сво-
ихъ Королей какъ присовокупивъ къ Его
типламъ — титло возстановите-
ля литературы, то какъ же велика
слава того Монарха, который въ Сво-
ей Имперії будетъ первымъ ея Во-
дворителемъ? Академія приказа-
ла: помпѣстить въ свои архивы карту
Каспійскаго моря, составленную по
повелѣю Вашего Величества; и
хотя это само по себѣ единствен-
ное и весьма важное пріобрѣтеніе для
Географіи, но оно еще тѣмъ драго-
цѣнѣе, что служить памятникомъ
сношеній, которыми Ваше Величе-
ство удостоили Академію. Обсер-
ваторія открыта библиотекарю Ва-
шего Величества, который по Ва-
шему повелѣю, занимается въ ней
свѣмкою машинъ.

Академія всенижайше просить
Васъ, Государь, удостоить при-
нять отъ нее послѣдніе томы ея
исторіи, которые она обязана, и
гортисл правомъ быть обязанною,
представлять Августпйшей Особь
Вашей.

НАЧАЛА

АНАЛИТИЧЕСКОЙ МЕХАНИКИ (*).

1. Все, что может уменьшаться или увеличиваться, или, все что состоит изъ частей, называют величиной.

Вслкую величину, по свойству ея разлагаться на свои части, можно измѣрять.

Измѣрить величину зпачитъ, найти, сколько разъ въ ней содержится другая величина, того же рода. Величины всѣхъ родовъ измѣрются сравненіемъ ихъ съ другими однородными величиными, прилично выбранными.

Отъ взаимнаго сравненія однородныхъ величинъ, происходятъ числа; впрочемъ, понятіе о числахъ пріобрѣтается независимо отъ сравненія величинъ, и есть понятіе первоначальное.

Наука чисель называется чистымъ или общимъ анализомъ; она разсматри ваетъ не величины, а только ихъ отношенія. Разсмотрѣніемъ величинъ занимается анализ прикладной, который и раздѣляется на разныя части смотря по роду величинъ имъ разсматривающихся. Каждая часть прикладнаго анализа прежде всего излагаетъ способы измѣрять тѣ величины, которыми занимает сл; потомъ, съ помощью анализа, дѣйствуетъ надъ числами, полученными черезъ измѣреніе ея величинъ.

(*) Убѣдительно прошу читателей этой статьи не приписывать автору неласнаго, можетъ быть и не точнаго, мѣстами, выраженія мыслей; еже ли найдутся недостатки, они принадлежать переводчику нижеподписавшемуся. Не смотря на всѣ мои старанія, не могъ я соблюсти въ переводѣ той текучести слога, той математической чистоты и ясности выраженій, неподражаемыхъ красотъ, которыми вообще отличается все написанное авторомъ, къ сожалѣнію, по французски! говорю, «къ сожалѣнію» — по самымъ математическимъ причинамъ.

Справедливо кто то сказалъ, кажется Маршлинский: «не будь Остроградскій великій геометръ,

онъ былъ бы великий поэтъ, полководецъ, что угодно.» А я прибавлю: то и подавно могъ бы онъ выучиться, превосходно, Русскому языку, и поучить насъ, какъ надо писать по русски, особливо о математическихъ ве-щахъ. Если онъ свободнѣе пишетъ по французски, значитъ — не хочется ему писать по русски. Почему же не хочется? не ужели онъ презираетъ неоцѣнными сокровищами род-наго языка, и предпочелъ плѣненіе французское, господству на славномъ поприщѣ обработыва-ній отечественнаго слова, гдѣ въ своемъ родѣ онъ можетъ быть первымъ? — Боже сохранн! — пъть нѣть! ни потому, ни по этому, а такъ! Какъ бы тамъ ни было, жаль! лучше бы сютьь владѣть

— 8 —

Геометрія есть первая часть приклад-
наго анализа: она разсматривает про-
тяженія, и прежде всего учитъ измѣрять
ихъ, находить ихъ положеніе; потомъ,
перейдя къ числамъ, становится част-
нымъ приложеніемъ чистаго анализа.

За Геометрією слѣдуетъ Механика.
Кромѣ пространства, разсмотрѣніе ко-
тораго заимствуетъ отъ геометріи, она
занимается веществомъ, и временемъ.
Стало быть и Механика, прежде нежели
сольется съ общимъ анализомъ, должна
показать, какъ измѣряются вещество и
время.

2. Трудно, чтобъ не сказать не воз-
можно, сдѣлать удовлетворительное о-
предѣленіе вещества. Обыкновенное о-
предѣліе, что матерією называется
все подлежащее нашимъ чувствамъ, т. е.
все то, о существованіи чего удостовѣра-

ютъ наши чувства, не всѣхъ удовлетво-
ряетъ. Есть философы отвергающіе дѣй-
ствительность показанія чувствъ, и бы-
тіе вещества. Излишне было бы излагать
здѣсь умствованія, на которыхъ они ос-
новываются; доводы ихъ, вѣроятно, из-
вѣстны каждому.

Мы не станемъ дѣлать опредѣленія
вещества: для насъ достаточно удосто-
вѣренія, что оно существуетъ и имѣть
два общія свойства: движимость и не-
проницаемость, свойства, которая толь-
ко и нужны для дальнѣйшихъ розыска-
ній. Но какъ многіе отвергали существ-
вованіе вещества, то не мѣшаетъ пред-
ложить объ этомъ наши собственные
мысли, и тѣмъ самымъ устранить возра-
женіе, что предметы, подлекшающіе раз-
смотрѣнію Механики, не суть дѣйстви-
тельные.

и насдаждаются тѣми красотами, которая объ
расточаетъ чужимъ, — жаль! и именно вотъ по
чему:

Изъ всѣхъ нашихъ ученыхъ литературъ, Ма-
тематическая, самая жалкая, самая несчастная!
первые наши переводчики и писатели о мате-
матическихъ предметахъ — нельзя и требовать,
думали только о томъ, что бы хоть какъ ни-
будь переложить чужое на свое, или свое на
общее. Ученый языкъ не существовалъ, по-
тому что не существовалъ еще и Русскій:
надо было созидать; переводчики не встѣ были
гениі — какое слово нервное подвернулось подъ
перо, то и осталось подъ типографскимъ стан-
комъ до нашихъ временъ. На бѣду нашу слу-
чилось, что сочинителямъ и переводчикамъ
терминовъ математическихъ, всего приведе-
лась формула окончаній на еніе и аніе и по-
смотрите: почти вѣterмины вылились по
этой формулы, и такъ вросли въ языкъ, что
теперъ и думать непчетъ об ихъ изгнаніи. Вотъ
они, на выдержку, сколько ихъ припомнились:

Движеніе, направленіе, отношеніе, измѣ-
реніе, нахожденіе, подраздѣленіе, сложеніе,
умноженіе, дѣленіе, возвышеніе, извлеченіе,
рѣшеніе, опредѣленіе, отношеніе, разложе-
ніе, совокупленіе, лвленіе, наблюденіе, ура-
вненіе, протленіе, предположеніе, исключеніе,
побужденіе, блесченіе, притяженіе,
столкновеніе, оттолкновеніе, сопротивленіе,
ждовеніе, сравненіе, склоненіе, наклоненіе,
вращеніе, удареніе, трененіе, давленіе, выра-
женіе, тяготѣніе, размѣреніе, отдѣленіе

бореніе, перемѣщеніе, проложеніе, предло-
женіе, мнѣніе, сьченіе, переслѣченіе, возбу-
жденіе, сообщеніе, опредѣленіе, присловокупленіе,  
назначеніе, скопленіе, измѣненіе, при-  
рашеніе, ускореніе, укосненіе, положеніе,  
направленіе, переложеніе, отраженіе; бро-  
женіе, кипѣніе, шипѣніе, гніеніе, слененіе,  
гореніе, прибавьте къ этому бездуно общеупо-  
требительныхъ словъ этой фурумалы, сомѣнѣе,  
обобщеніе и проч. приобщите къ нпмъ новое сло-  
во, скользеніе, недавно придуманное инженера-  
ми путей сообщенія; сосчитайте слова конца-  
щыся на аніе — вышитаніе, содерженіе, изы-  
сканіе, знаніе, качаніе, толканіе, примѣчаніе,  
сегибаніе... и представьте себѣ, что вы писатель  
или переводчикъ математической статьи; и  
другъ вам приходится всѣ эти слова упо-  
требить въ одномъ периодѣ?... угодно при-  
мѣрь? извоюьте.

Для опредѣленія уравненія сего движенія,
пострѣствомъ отношенія: силы верженіи силы
притяженіл къ центральному тѣлу, имѣющему
поступательное движеніе по направленію па-
равельному сченію двухъ плоскостей проложе-
ній (прозацкій), намъ необходимо разсмотреніе
вращенія, происшедшаго отъ ударенія другихъ
двухъ тѣлъ, не имѣющихъ незмѣннаго соедине-
нія; удареніл происшедшаго отъ ихъ таготейл
къ центральному тѣлу, и отъ дѣйствія другихъ
данныхъ силъ полученныхъ чрезъ совокупленіе
положительныхъ и разложеніе отрицательныхъ,
и выраженныхъ черезъ сравненіе ихъ отноше-
нія къ единицѣ, прицѣтой для измѣрені силъ.

— 9 —

Существуют ли, нѣтъ ли, внѣшніе
предметы, но впечатлѣнія ихъ на насъ
мы признаемъ действительными. Все
дѣло, въ однихъ впечатлѣніяхъ: до ихъ
причины намъ нужды нѣтъ. Какова бы
она ни была, она только возбуждаетъ
въ насъ ощущенія, и больше ни въ чемъ
другомъ не проявляется. И такъ, мы
можемъ, впечатлѣнія, получаемыя на-
шими чувствами, приписывать предметамъ
внѣ насъ существующимъ. Тогда
подъ веществомъ будемъ разумѣть со-
вокупность всѣхъ сихъ предметовъ. Мож-
но также допустить, что наши ощу-
ценія происходятъ отъ причинъ неиз-
вѣстныхъ, и, въ такомъ случае, эти
причины — назвать веществомъ. Слѣд-
ствіе обѣихъ ипотезъ будетъ одно и то-
же, ибо, въ томъ и другомъ предполо-
женіи, ощущенія наши одипаковы.

И такъ, мы по произволу можемъ
принимать вещество за причину, дѣй-
ствительную или идеальную, нашихъ
ощущеній.

### 3. Сотласься въ действительности

Нѣтъ сомнѣнія, что для избѣжанія разсмотр-
нія движенія всѣхъ матеріальныхъ точекъ въ
одно и тоже мгновеніе, мы должны сдѣлать
отвѣлленіе матерій, и обращать вниманіе толь-
ко на геометрическое содержаніе ея въ дан-
ныхъ размѣреніяхъ...» Довольно.

Какое желѣзное ухо надо имѣть и какую при
вычку къ такому языку! и мы бѣдные свык-
лись къ этимъ плѣвомъ, съ которымъ Егн-
петскій плѣнъ — свобода. Ждемъ сплача, кото-
рый бы своимъ авторитетомъ и удачнымъ при-
мѣтромъ, разбѣлъ бы въ дребезги нынѣшнюю
фразу и предложилъ новую. И какой сплача
на это способнѣе, если не г. Остроградскій?
и опъ отрочается... жаль! Во всякомъ случать,
здѣсь, за не гладкій переводъ, вините меня,но
и не вините меня. Офиціально утверждаю, вѣтъ
возможности писать красиво математическимъ
языкомъ, не возставъ противъ собственныхъ
привычекъ, вросшихъ отъ сачаго дѣства.
Еще-таки посягнуть на чужія привычки —
летко; но на свои — нѣтъ, не возможно. Ио
моему, единственное средство, на первой слу-
чай, — нѣсколько разоденуть и отвести стол-
кновеніе словъ кончающихся на еніе, и во
избѣжаніе, кончающихся на аніе, — необходими-

предметовъ на насъ действующихъ,
можемъ теперь прибѣгнуть къ показа-
ямъ чувствъ, разыскать нѣкоторыя свой-
ства вещества, и проникнуть въ его при-
роду. Но первое, что намъ представ-
ляется, это дѣлимость вещества на от-
дѣльныя части, которые действуютъ на
насъ не одинаково. Весьма естественно,
изучать порознь нѣкоторыя изъ тѣхъ
частей, съ цѣлю, найти общія ихъ свой-
ства и различія между собою; и то, что
будетъ признано общею принадлежно-
стью всѣхъ разсмотренныхъ частей,
можно, чрезъ наведеніе, распространить
на всѣ возможныя части того же веще-
ства.

Для краткости, мы называемъ тѣл-
мѣсъ, часть вещества, заключающагося
въ извѣстномъ объемѣ.

Ежедневный опытъ показываетъ, что
тѣла могутъ перемѣнять свои взаимныя
положенія; отсюда получаемъ право за-
ключать, что и тѣла, которыхъ мы не
наблюдали, также могутъ перемѣнять
мѣста. И вотъ, мы приведены къ заклю-

мо, особливо для механики, заимствовать об-
щія слова изъ одушевленнаго міра: пільо
идетъ, сила хочетъ, старается и прочая,
Это тѣмъ болѣе дозволительно, что движеніе—
есть жизнь; и механика сплѣ, наука движи-
цей, — наука жизни природы! Но это только
миньіе, а не предложеніе: Боже упаси ко-
суться до привычекъ, особенно свопхъ!...
Что приросло, не оторвешь безъ болѣ; какъ
бы нужно пи было. Для этого потрсны: тон-
кія операціи, мастеръ операторъ — Остр-
градскій не хочетъ: жаль!

Кстати объ еніе и аніе. Съ тѣхъ поръ какъ
переводчики незнающие Русскаго языка, при-
нялись переводить съ Англійскаго, гдѣ почти
пзъ каждого глагола дозволительно дѣлать су-
ществительное имя, которымъ выражается дѣй-
ствіе глагола: to do — doing, to go — going
и проч. и проч. всѣ эти глагольныя суще-
ствительныя, наши переводчики, для обога-
ценія языка, стали переводить именами сре-
дияго рода на еніе или аніе, и иосить for
doing — для жыланіл, for going — для иденіл
или хожденіл... говореніл, для пиденія, для
скользеніл, для киванія, для вражія... такое
богатство! Въ своемъ мѣстѣ объ этомъ погово-
римъ больше. С. Б.

— 10 —

ченію, что всё существующія тѣла одарены способностью перемѣнять свое относительное положеніе. Эту способность называют дѣмимостью. Такъ что говорія: всѣ тѣла движимы, — разумѣемъ, что всѣ они способны перемѣнять свои взаимныя положенія. Но изъ того, что всѣ тѣла могутъ перемѣнять свои положенія, не слѣдуетъ еще, что они въ самой вещи ихъ измѣняютъ: могутъ и сохранять ихъ. Когда тѣло сохраняетъ свое мѣсто въ разсужденіи другаго тѣла, говорится, что первое тѣло — всѣ поколъ относительно другаго. Если же тѣло измѣняетъ свое геометрическое положеніе; говоримъ — оно движется, въ движеніи.

Чтобы судить о движеніи или поколѣ тѣла, стоитъ только заимствовать отъ геометріи приемы, весьма простые, посредствомъ которыхъ эта наука опредѣляетъ взаимныя положенія какихъ будь протяженій; и если, опредѣляя нѣсколько разъ положеніе тѣла, постоянно будемъ находить, что оно то же самое,—говоримъ: «тѣло въ поколѣ;» напротивъ, если все тѣло или нѣкоторыя изъ частей его, перемѣняютъ свое положеніе,—«тѣло движется, въ движеніи.» И такъ, покой состоять въ сохраненіи геометрическаго положенія всѣхъ частей тѣла относительно другихъ тѣлъ; а движеніе — въ перемѣнѣ мѣстъ всѣми частями или только нѣкоторыми.

Ясно, что то же тѣло, относимое къ различнымъ предметамъ, можетъ перемѣнять свое положеніе различнымъ образами; даже можетъ случиться, что тѣло въ разсужденіи нѣкоторыхъ предметовъ, сохранить свое положеніе, т. е. будетъ въ поколѣ; откуда легко заключить, что покой и движеніе не суть свойства тѣлъ, но скорѣе ихъ соотношения, потому что объ одномъ и томъ же тѣлѣ можно сказать заразѣ, что оно въ поколѣ и въ движеніи. Стало быть движеніе и покой не имѣютъ никакого вліянія на свойства тѣлъ.

### 4. Разсматривание движения и поколѣ,

приводить насъ къ понятію о времени. Въ самой вещи, чтобы судить о сохранении или перемѣнѣ положенія тѣла, надо ихъ разсматривать въ два или большѣ разныхъ мгновеній; откуда слѣдуетъ, что безъ понятія о времени, мы не могли бы представить себѣ ни поколѣ, ни движения. Совсѣмъ тѣмъ, идея времени не можетъ заключаться въ идеѣ поколѣ или движения, какъ полагаютъ нѣкоторые философы; потому что если бъ она заключалась въ нихъ, мы никогда бы не имѣли понятія ни о поколѣ, ни о движениях, ни о времени. Въ самой вещи, если допустить, что идея времени заключается въ идеѣ движения, то напередъ должно составить себѣ понятіе о движении, независимо отъ времени; но тутъ рѣшительно нельзя дать никакого понятія. И такъ, идея времени независима отъ идеи движения; но и въ томъ согласиться должно, что большѣ полная идея времени и его тѣры, получается изъ разсматривания движения.

### 5. Возьмемъ тѣло, которое перемѣняетъ свое мѣсто, и приступамъ къ опредѣленію его движения. Такъ какъ движение есть непрерывная перемѣна мѣста, то ясно, что для полнаго его опредѣленія, должно знать положенія, какія тѣло поключить, одно послѣ другаго. Но какъ положеніе тѣла зависитъ отъ положенія всѣхъ точекъ, какілъ только внутри его можемъ вообразить, то и будемъ сперва слѣдить движениямъ одной точки тѣла: посмогримъ, какъ опредѣляются послѣдовательныя ея положенія, потомъ, сказанное объ одной точкѣ, распространивъ на всѣ возможные точки тѣла, опредѣлимъ и движениямъ всего тѣла. Разсматривая только одну матеріальную точку, мы уклоняемся отъ разсматривания протяженій тѣла, и не имѣемъ надобности слѣдить въ одно время за перемѣщеніями множества точекъ, что утомило бы наше воображеніе.

— 11 —

Станемъ же разсматривать одну матеріальную точку въ разныхъ положеніяхъ. А, В, С, Д... Очевидно, что точка, находившаяся въ А, вдругъ не можетъ очутиться въ В, не переходя черезъ всѣ промежуточныя положенія между А, и В, совокупность коихъ составляетъ кривую АВ; то же самое скажемъ о положеніяхъ В и С, С и Д, и увидимъ, что точка опишетъ кривую АВСД. На переходъ отъ А до В потребно время; другое время — на переходъ отъ В до С; третье, отъ С къ D, и такъ далѣе. Ясно, что время потребное на переходъ пространства АД больше времени потребнаго на переходы пространствъ АВ или ВС или CD; также, время употребленное на переходъ пространства АД равно суммѣ временъ употребленныхъ на переходы АВ, ВС, CD. Теперь, можемъ вообразить время большее и время меньшее, можемъ также разложить его на части: стало быть время есть величина, и его можно измѣрять.

Для измѣренія времени, прежде всего надобно выбрать единицу времени. Но какъ мы ее себѣ представимъ? и какъ опредѣлимъ, сколько разъ она содержит ся въ другой величинѣ времени? Время нѣизлъ измѣрять, какъ пространство, посредствомъ наложенія; да и вообще, нѣтъ никакого непосредственнаго способа находить отношенія различныхъ частей времени, самихъ по себѣ; намъ остается только, для измѣршенія времени, разсматривать его въ связи со впѣшими предметами. И такъ возьмемъ какое будь явленіе, совершающееся въ ощутительный промежутокъ времени; ес-

ли допустимъ, что многія такія же явления слѣдуютъ непрерывно одни за другими, и могутъ быть приняты за тожественные, — тогда, два, три, и т. д. такихъ явленій, совершатся въ двойное, тройное... и т. д. время; по числу такихъ явленій, совершившихся въ теченіе другаго какого нибудь феномена, можемъ уже судить и о продолженіи этого феноменца.

Въ насъ самихъ пътъ такихъ явленій, о которыхъ сейчасъ говорили; т. е. мы не можемъ измѣрять время посредствомъ измѣненій происходящихъ въ нашемъ тѣлѣ; ибо, комрѣ того неудобства, что у каждогоъ была бы своя мѣра, намъ невозможно знать, какимъ измѣненіямъ нашегоъ тѣла, отвѣчаютъ времена совершеніо равныя. Остается искать мѣры времени въ измѣненіяхъ, происходящихъ въ такихъ предметахъ вѣнъ насъ, которые менѣе нашегоъ тѣда подвержены тѣмъ неправильностямъ.

Возьмемъ, напримѣръ, матеріальную точку движущуюся по сомкнутой кривой, или совершающую качанія подобно маятнику. Если мы удостовѣрены, что, при каждомъ обращеніи или размахѣ, точка находится въ томъ же точно состояніи, въ какомъ находилась и въ началѣ предшедшаго обращенія или размаха, то имѣемъ право заключить, что времена, того и другаго обращенія, равны, и всѣ явленія, совершившіяся при одномъ и томъ же числѣ такихъ размаховъ, имѣютъ одинаковое продолженіе; и вообще, отношеніе двухъ какихъ будь временъ, будетъ отношеніе между числами размаховъ, запѣченныхъ въ теченіе тѣхъ временъ. Напримѣръ, мы

— 12 —

имѣемъ достаточныя причины полагать, что суточныя обращенія съѣтиль, равнотмерны; слѣдовательно, можемъ употребить, и въ самой вещи употребляемъ, ихъ, для измѣренія всякихъ времени. Суточное обращеніе называется звѣздными сутками; и какъ онъ слишкомъ продолжительны, и безъ подраздѣленій не могутъ служить для измѣренія большей части ежедневныхъ влеченій, то ихъ подраздѣляютъ на части, помощію движеній, правильность которыхъ не подвержена сомнѣнію, и совершающихся въ менѣшіе промежутки времени. Такимъ образомъ звѣздныя сутки подраздѣляются на часы, минуты, секунды и такъ далѣе. Впрочемъ, надо сознаться, что мы не имѣемъ возможности удостовѣриться, въ строгомъ смыслѣ, точно ли равны тѣ промежутки времени, которая принимаемъ за равныя: Относительно времени суточного движения, мы знаемъ только то, что оно можетъ быть подвержено только измѣненіямъ нещутительными для насъ. Мы далеки отъ того, чтобы утверждать строгую равномѣрность звѣздныхъ сутокъ; нанротивъ, удостовѣрены, что онъ измѣняются, но нечувствительнымъ образомъ.

6. Обратимся опять къ матеріальной точки m, которая движется по кривой ABCD. Пусть s абсолютная величина пространства AB; t — время, употребленное точкою на переходъ его. Нельзя t сравнивать съ s; но если назовемъ centerъ s' абсолютную величину пространства BC, а черезъ t', время на переходъ его, то можемъ найти отношенія; s къ s', и t къ t'; потомъ, можемъ найти зависимость между отношеніями $\frac{s}{s'}$ и $\frac{t}{t'}$ и ко. гда въ самомъ дѣлѣ его получимъ, то по одному изъ двухъ отношеній $\frac{s}{s'}$ или $\frac{t}{t'}$ найдется другое.

Но вмѣсто того, чтобы разсматривать отношенія $\frac{s}{s'}$ и $\frac{t}{t'}$ гораздо проще, —

искать отношеніе s къ единицѣ длины, а отношеніе t къ единицѣ времени; за единину времени, можно принять, напримѣръ, продолженіе одного оборота или размаха (см. предшедшій членъ) Тогда s и t обратятся въ числа отвлеченные, и взаимную ихъ зависимость будетъ можно выразить уравненіемъ $s = f(t)$; тѣ f означаетъ какую нибудь функцию. Тогда, если понадобится отношеніе абсолютныхъ протяженій s и s', нужно только взять отношеніе ихъ содержаній къ единицѣ длины. Хотя величины s и t — действительно отвлеченные числа, однако, для краткости, мы и впередъ станемъ называть ихъ: пространство, время.

Движеніе точки m опредѣлается не однимъ знаниемъ зависимости между s и t, т. е. функции $f_t$: этого мало. Необходимо еще знать положеніе точки m въ данное мгновеніе, и кривую ею, описываемую, которую называютъ траэкторія. Но когда траэкторія и положеніе точки m въ данный эллементъ времени, напримѣръ для t=0, изъстны, тогда едъ движеніе вполнѣ опредѣлено. Въ самомъ дѣлѣ, данная функция $f_t$ представляетъ пространство, пе-рейденное по траэкторіи отъ эпохи t=0, то положеніе движущейся точки, при концѣ какого нибудь времени t, найдемъ, отложивъ по траэкторіи начиная отъ едъ точки отвѣчающей t=0, длину равную $f_t$; а когда такимъ образомъ, положеніе матеріальной точки извѣстно для всякаго t, то едъ движеніе вполнѣ опредѣлено.

Положеніе, отъ которого начинаемъ разсматривать движеніе матеріальной точки, называется начальнымъ положеніем. Часто. и самое время считаютъ отъ того же мѣста, т. е. полагаютъ $t=0$, когда матеріальная точка начинаетъ движаться, или проходить чрезъ то положеніе.

Пусть, напримѣръ, точка m описываетъ элипсъ ABCD.

— 13 —

Положимъ, что счетъ времени начинается съ того мгновения, когда материальная точка вступила на конецъ А, малой оси CA, и что пространство Am, перейденное во время t, выражается черезъ $at^2$; где а полуось ОА. Означимъ черезъ b, х и у большую полуось ОВ и кординанты OP и Pm. Сдѣлавъ $x = a \cos \alpha, y = b \sin \alpha$, найдемъ дугу

$$AM = \int_{0}^{a} da \sqrt{1 - k^2 \sin^2 \alpha} = bE (\alpha)$$

$k^2$, для краткости, означаетъ количества $\frac{b^2 - a^2}{\text{во} \frac{b^2}{a^2}}$.

Но какъ $Am = at^2$, то

$$E(\alpha) = \frac{a}{b} t'^2$$

Найдя, посредствомъ таблицъ элитическихъ функций, уголъ $\alpha$, тотчась же сыщемъ положеніе точки m, посредствомъ координатъ

$$OP = a \cos \alpha \text{ и } Pm = \sin \alpha$$

7. Движеніе материальной точки m только тогда вполнѣ опредѣлено, когда мы знаемъ ея положеніе въ каждый элементъ времени. Это знаніе составляетъ предметъ всѣхъ нашихъ изслѣдываній. Когда же положеніе материальной точки непосредственно дано для каждого мгновения, тогда ни какого вопроса неостается рѣшать: или, выражалось точнѣе, тогда остаются только весьма простыя геометрическія или алгебрическія соображения.

Если, паприкъ, извѣстны координаты точки m въ фунціи t, то черезъ исключеніе сей переменной, получимъ траэкторію движущейся точки; а пространство ею перейденное найдется посредствомъ формулы, служащей къ спрямленію кривыхъ. Определеніе координатъ для каждого мгновения можно замѣнить определіемъ траэкторіи и перейденного пространства во всякое время t, начиная отъ данной точки. Ибо мы видѣли, что тогда весьма легко найти мѣсто движущейся точки въ каждое мгновение.

Такъ какъ движения точки m, во время t, опредѣляется совокупностью ея положеній, относящихся ко всѣмъ элементамъ времени t, то для насъ весьма важно разсмотрѣть, какимъ образомъ эти положенія могутъ быть даны. Они могутъ быть даны, какъ уже видѣли, или посредствомъ координатъ, или посредствомъ траэкторіи и пространства, перейденного отъ извѣстного начального положенія. Въ этихъ случаяхъ, окончательное состояніе вопроса непосредственно извѣстно, такъ что почти не остается дѣлать ни какого изысканія.

Но определеніе, о которомъ сейчасть говорили, не есть еще единственно возможное; ибо легко понять, что положеніе точки въ какой нибудь элементъ времени можно сдѣлать зависимымъ отъ предшедшаго положенія. Напримѣръ, можно найти координаты, опредѣляющие положеніе точки въ концѣ времени $t+dt$, посредствомъ координатъ относящихся ко времени t. Этотъ способъ определенія совершенно одинаковъ съ тѣмъ способомъ, посредствомъ которого въ геометрии определяютъ положеніе точки M кривой, по положенію смежной съ нею точки, на той же кривой. Явно, что начал отъ извѣстного положенія, относящагося къ данному мгновению, можно определить всѣ послѣдовательныя положенія точки до того samego, которое нужно знать. Безконеч-

— 14 —

ное число действий, потребное для сихъ определёній, показываетъ, что вопросъ относится къ трансцендентному анализу, равно какъ въ геометріи подобный вопросъ относительно кривыхъ, требуетъ того же трансцендентнаго анализа.

Разсмотримъ, какимъ образомъ положеніе движущейся точки, относящееся къ времени t+dt, можетъ быть дано черезъ ея положеніе во время t. Прежде всего замѣтимъ, что положеніе во время t+dt не можетъ быть со всемю строительствомъ дано. Если оно извѣстно, то черезъ простое подстановленіе θ вмѣсто dt, найдемъ положеніе точки при концѣ времени t+0, гдѣ θ какое нибудь конечное количество; и потомъ, давалъ величину отвѣчающую начальному положенію движущейся точки, найдемъ ея положеніе для всякаго времени 0, протекшаго отъ начала движения; и вопросъ сведемъ на тотъ случай, когда мѣсто движущейся точки въ каждое мгновеніе извѣстно.

И такъ положеніе точки при концѣ времени t+dt можетъ быть дано только по приближению, т. е. пренебрегалъ стержени dt, превосходящій извѣстное данное число. Но, какъ бы dt мало ни было, — допустить извѣстнымъ положеніе при концѣ времени t+dt, значить, дать всѣ промежуточныя положенія между t и t+dt; потому что пользоваться величину безконечномалаго dt. Итакъ, собственно говоря, мы можемъ знать только приближенно, — движеніе точки во время dt. Въ этомъ движе-

ніи можемъ допустить, что мѣсто материальной точки при концѣ времени t, т. е. при dt=0, есть начальное ея положеніе.

Допустимъ, что движеніе во время dt дано приближенно, черезъ пройденное пространство и траэкторію. Такимъ образомъ, здѣсь движеніе дано непосредственно, но съ тою разностію, что теперь дѣло идетъ о перемѣщеніи безконечномаломъ, которое дано только по приближению. Траэкторія, при такомъ перемѣщеніи, будетъ измѣняться вмѣстѣ съ временемъ t, даже — измѣняться съ dt. Эта кривая можетъ иметь съ истинною траэкторією соприкасаніе извѣстнаго порядка.

Зная безконечномалый элементъ траэкторіи движущейся точки, и пространство перейденное во время dt, остается, данные количества, которыми определяются: и свойство той кривой и величина перейденного пространства, уравнить тѣмѣ же элементамъ, вычисленнымъ à priori по координатамъ движущейся точки. Отсюда получатся уравненія, разрѣшивъ которыя, опредѣлимъ всѣ обстоятельства движения.

8. Изъ всѣхъ предположеній могутъ представляться, самое простейшее, — когда только оно возможно — есть то, что элементъ траэкторіи — прямая линія. Посмотримъ, съ какимъ приближеніемъ можетъ быть выражено мгновенное перемѣщеніе при этой истиле? (*)

Для сего, начертавъ траэкторію

(*) Досихъ поръ всѣ писатели о Механикѣ небоязненно принимали элементъ траэторіи за первую линию; этимъ самымъ дали поводъ къ исколкимъ парадоксамъ, которые трудно было бысть съяснить и опровергнуть. Г. Остроградский, указавъ предѣлы погръщностей, допу-

— 15 —

ОАВ движущейся точки m, допустим, что точки А и В представляют положенія m относительно временъ t и t+dt, и означимъ черезъ (t)φ пространство перейденное во время t. Ясно, что если длина и положеніе хорды АВ извѣстны, то мѣсто В движущейся точки будетъ опредѣлено со всемю строгостью. Правда, пространство

$$ \varphi'(t)dt + \varphi''(t) \frac{dt^2}{2} + \varphi'''(t) \frac{dt^3}{2 \cdot 3 \cdot 5} + etc $$

пройденное по кривой, больше хорды АВ, но разнится отъ нея, какъ извѣстно изъ теоріі кривыхъ линій, только величиной порядка dt⁵, такъ что пренебрегая количествами этого и высшихъ порядковъ, можно допустить, что движение во время dt проходитъ по прямой АВ, измѣняющейся не только вмѣстѣ съ t, но и вмѣстѣ съ dt.

Если желаемъ въ элементѣ движенія удержать dt⁵ и высшія степени dt, то уже нельзя принимать этого движенія за прямолинѣйное; потому что никакал прямая линія не можетъ тогда выразить разомъ: и пространство пройденное во время dt, и мѣсто движущейся точки въ концѣ этого мгновенія. Если, напримѣръ возьмемъ прямую, длина которой опредѣляетъся выраженіемъ

$$ \varphi'(t)dt + \varphi''(t) \frac{dt^2}{2} + \varphi'''(t) \frac{dt^3}{2 \cdot 3} $$

то она дастъ перейденное пространство съ точностью до dt⁴; но какъ ее ни помѣстимъ начиналъ отъ А, другой ея коńецъ будетъ удаленъ отъ точки В на кошествахъ порядковъ: dt⁵, dt² или dt. И такъ, при вычисленіи перейденного пространства безполюзно простирать приближеніе до dt⁴, потому что въ опредѣленіи мѣста точки выдетъ погрѣшность порядка dt⁵.

Поелику ни какац прямая не можетъ выразить элемента движенія съ точ-

скаемыхъ предположеніемъ, что элементъ траэкторіи есть прямая линія, придалъ основному началу Механики всю математическую точность и строгость. Вообще вся эта статья содержить въ себѣ весьма важны упрощенія и усовершенствованія началъ Механики.

ностью большею порядка dt⁵, и какъ хорда АВ даетъ положеніе матеріальной точки, во всей точности, а перейденное пространство до dt⁵, то ни что не мѣшаетъ: принять хорду за элементъ траэкторіи, и для краткости вычисленія, въ формулахъ относящихся къ длине и положенію, — отбросить члены помѣженные па dt⁵, и на высшія степени dt. Такъ, напримѣръ, означивъ для сокращенія черезъ v производную φ'(t), можемъ длину изобразить формулой

$$ vdt + \frac{dv}{dt} \cdot \frac{dt^2}{2} $$

Но естественно, что изъ прямыхъ линій, не одна только хорда можетъ служить для выраженія элемента траэкторіи; потому что для подобной траэкторіи все дѣло состоитъ въ изображеніи перейденного пространства и мѣста движущейся точки, до dt⁵; стало быть всякая прямая, идущая изъ точки А, и коей длина равна

$$ vdt + \frac{dv}{dt} \cdot \frac{dt^2}{2} + \alpha dt^3 + \beta dt^4 + \dots $$

(где α, β... величины конечныя,) и оканчивающаяся въ точкѣ С такой, что разстояніе ВС будетъ порядка dt⁵ или высшаго, — можетъ быть взята за элементъ траэкторіи.

Накопецъ не худо замѣтить, что нѣтъ надобности, приближеніе элемента траэкторіи простирать до dt⁵; подобналъ траэкторія можетъ представлять движение и до dt². Но ясно, что меньшее приближеніе не льзя допустить. Почти не нужно говорить, что изъ всѣхъ траекторій, той же степени приближенія, на добно выбрать простѣйшую. Такъ, для приближенія порядка dt¹ и dt⁵ можемъ брать прямыя линіи, а для высшихъ на добно прибѣгнуть къ кривымъ линіямъ.

Но мы еще не говорили о прямыхъ траекторіяхъ представляющихъ элементъ движения только до dt². Ясно, что всякая прямая, проведенная изъ точки, А длиною.

$$ vdt + adt^2 + \beta dt^3 + \dots $$
(где α, β... величины конечныя) и окан-

— 16 —

чиваюцьацьлалсць въточкъD, таць что ВD бу
детъ перядка dt², можець быть принята
за одну изъ сихъ траэкторій. Напримѣръ,
длина АТ = vdt, отложенная по касатель-
ной кривой ОАВ изъ точкиА, предватить
элементъ движения съ точностью до dt²;
потому что ТВ есть порядка dt², а ко-
личества а, в...нули.

И такъ можно принять, что движение
точки во время dt происходитъ по ка-
сательной АТ траэкторіи, или по хор-
дъ АВ, смотря по степени приближе-
нія, какую желаемъ употребить. Если
пренебрегаемъ dt², то перемѣщеніе то-
ки можемъ разсматривать по касатель
ной; но если dt² удерживаемъ, а прене-
брегаемъ dt³, то движение можемъ раз-
сматривать по хордѣ АВ. Та и другая
изъ прямыхъ траэкторій могутъ быть
даны черезъ ихъ проэкціи на извѣст-
ныхъ направленіяхъ. Довольно трехъ
проэкцій, для каждой тракторіи, на
трехъ направленіяхъ не паральныхъ
одной и той же плоскости.

9. Означимъ черезъ ω и θ углы составляемые касательною АТ и хордою АВ съ однимъ и тѣмъ же, какимъ нибудь, направленіемъ А. Проэкціи прямыхъ траэкторій

$$
vdt \text{ и } vdt + \frac{dv}{dt} \frac{dt^2}{2}
$$

на направленіе А будутъ

$$
v \cos\omega \, dt \text{ и } \left( vdt + \frac{dv}{dt} \frac{dt^2}{2} \right) \cos\theta,
$$

Уголъ ВСТ, составляемый касательною
ВС въ точкѣ В, съ касательною АТ, т.
е. уголъ смѣжности, означимъ черезъ
α; уголъ ВАС будетъ α/2, а уголъ, со-
ставляемый СТ съ направленіемъ А бу-
детъ ω + dω, и получимъ

$$
\begin{align*}
\cos(\omega + d\omega) &= \cos\omega \cos\alpha + \sin\omega \cos\beta \cos\phi \\
\cos\theta &= \cos\omega \cos\frac{\alpha}{2} + \sin\omega \sin\frac{\alpha}{2} \cos\phi
\end{align*}
$$

Гдѣ φ означаетъ уголъ составляемый
плоскостью, проходящею черезъ АТ и
черезъ направленіе А, съ плоскостью
кривой АСВ. Отброснвъ безконечнома-
лыя втораго порядка, изъ предшедшихъ
уравненій получимъ

$$
-d\omega \equiv \alpha \cos\varphi
$$

$$
\cos\theta = \cos\omega + \sin\omega \frac{\alpha}{2} \cos\varphi = \cos\omega - \frac{1}{2} \sin\omega \, d\omega.
$$

$$
\text{проэкція } (vdt + \frac{dv}{dt} \frac{dt^2}{2}) \cos\theta \text{ траэкторіи}
$$

АВ сдѣлается

$$
\left( vdt + \frac{dv}{dt} \frac{dt^2}{2} \right) \left( \cos\omega + \frac{1}{2} \frac{d\cos\omega}{dt} \right) dt,
$$

или

$$
v \cos\omega \, dt + \frac{dv \, \cos\omega}{dt} \frac{dt^2}{2}.
$$

Это выраженіе показываетъ взаим-
ную зависимость между двумя прямыми
траэкторіями, такъ что когда одна из-
вѣстна, другая найдется. Въ самомъ
дѣлѣ, когда проэкція траэкторіи АВ
извѣстна и выражается черезъ pdt +
dt², то первый членъ pdt выразитъ

проэкцію траэкторіи касательной; и
обратно, если имѣемъ выраженіе pdt
проэкціи касательной, получимъ pdt +
dt² для проэкціи тракторіи АВ.

Между тѣмъ не худо замѣтить, что
диференціальъ dp/dt надо брать съ осмотри-
тельностію, въ случаѣ, когда направле-
ніе, на которое проэктируется элементъ

ОЧЕРКИ
КОРАБЕЛЬНОЙ АРХИТЕКТУРЫ

СТАТЬІ І.
ТЕОРІЯ КОРАБЛЕСТРОЕНІЯ.

Корабельная Архитектура изучаетъ
свое произведеніе, корабль, въ трехъ
его различныхъ состояніяхъ: въ идѣ е
на чертежѣ, въ исполненіи — на верфи,
въ самой службѣ его — въ гавани и въ
морт.

Цѣль корабля — плаваніе: безопасное,
удобное и успѣшное, — подраздѣляется
на три главныя: войну, торговлю, и со-
общеніе; а эти въ свою очередь — на
множество частныхъ нуждъ и цѣлей.

Безопасность плаванія архитектура
изслѣдываетъ со всѣхъ сторонъ: для лю-
дей, со стороны механическихъ силъ
природы: чтобъ волны и бури не могли
раскачать, разшатать, потопить, опро-
кинуть, залить; для людей же, она ог-
раждаетъ ихъ безопасность противъ вра-
говъ одушевленныхъ и моральныхъ: за-
ботится о состояніи здоровья, о доста-
точныхъ средствахъ обороны отъ непрі-
язенныхъ покушеній, о необходимыхъ
средствахъ продовольствія. Она, обра-
щаетъ вниманіе на безопасность вещей
положенныхъ въ корабль или вошед-
шихъ въ составъ его: чтобъ ихъ не ис-
портило, не подмочило, не перемѣшало;
на безопасность самаго корабля:
чтобъ онъ былъ сообразенъ тѣмъ во-
дамъ, портамъ, гаванямъ, гдѣ ему пла-

вать; разнымъ степенямъ бурливости
моря, качеству волненія, фарватера, я-
корныхъ мѣстъ и прочал.

Но одной безопасности плаванія не-
достаточно: требуются еще всѣ удоб-
ства въ помѣщеніи, покоѣ и продоволь-
ствіи людей, въ расположеніи вещей,
служащихъ къ управленію и оборонѣ
корабля, и ко всѣмъ отправленіямъ ко-
рабельной службы, хозяйства и домо-
строительства, которому, какъ нѣкѣо
выразился, «нигдѣ ничего нѣтъ подобна-
го: тамъ, на пространствѣ, едва доста-
точномъ для одного дома, помѣщается
цѣлый городъ, цѣлая крѣпость, сѣ сво-
имъ народонаселеніемъ, правительств-
вомъ и богослуженіемъ, всегда на стра-
жѣ, всегда на воинской ногѣ, сѣ запа-
сами на шесть и болѣе мѣсяцевъ; тамъ
для каждогоъ человѣка, для каждой ве-
щи, для каждой потребности — для
всѣхъ и всего — помѣщеніе и хозяйство
безпримѣрное; тамъ все уютно, у мѣ-
ста, все подъ руками, сохранно, все
подчинено общему условію: сдѣлать
плаваніе корабля, кромѣ безопасности,
еще и удобнымъ.

Но при всей безопасности и удоб-
ствахъ плаванія, цѣль корабля далеко
не достигнута, если плаванѣ его не бу-

— 19 —

детъ успѣшное. Надо кораблю быть легкимъ, ходкимъ во всѣхъ движеніяхъ, маневрахъ; всегданяя игрушка механическихъ силъ природы, онъ долженъ счастливо отъ нихъ отыгриваться, не дозволяя увлечать себя съ назначеннаго пути; и по этому пути летать съ возможной быстротою.

Эти три главныя условія корабельной архитектуры: безопасность, удобства и успѣшность плаванія, подраздѣляются, какъ сейчасъ вкратцѣ показали, каждое на свои условія втораго порядка; эти опять на свои — условія третьаго порядка, и такъ далѣе, пока весь предметъ корабельной архитектуры будетъ совсѣмъ исчерпанъ и выраженъ цѣпью вопросовъ, которые, черезъ постепенное разложеніе, отъ самыхъ сложныхъ сводятся на самые простые. Разумѣется, эти вопросы весьма разнородны; подбирая ихъ по предметамъ, корабельная архитектура разбивается на науку и искусство.

Какъ наука, она дѣлится на пять частей: 1. Теорію наилучшей формы корабля или собственно, теорію кораблі. П. Теорію наибольшей крѣпости и прочности корабля, или теорію кораблестроенія. ІІІ. Теорію внутренняго расположенія, вооруженія огнестрѣльнымъ орудіемъ, теорію настки и нагрузки. IV. Приложеніе тѣхъ общихъ теорій ко вслѣдкѣ кораблямъ и судамъ, различающимся своюю формою, постройкою, оснасткою, артиллеріею и вообще—цѣлью и употребленіемъ. V. Приложеніе общихъ теорій къ маневрамъ корабля и флота.

Какъ искусство, архитектура дѣлится: на искусство начертательное и искусство строительное.

Искусство начертательное состоитъ изъ двухъ частей: VI. Приложеніе высшей геометріи къ сочиненію чертежей. VII. Приложеніе начертательной геометріи къ разбивкѣ кораблѣ. Здѣсь свои четыре подраздѣленія: а.) Разбивка ко-

ГЛ. 1.

рабельнаго кузова на составныя части, деревянныя и металлическія. б) Разбивка внутренняго размѣщенія людей, вещей и всѣхъ отправленій корабельной службы. с) Разбивка обмачтованія, настки и опарусованія. d.) Разбивка главныхъ линій и сѣченій корабельнаго чертежа въ настоящемъ его видѣ и величинѣ, въ чертежной на полу.

Искусство строительное состоитъ изъ шести частей: VIII. Собственно кораблестроеніе, или корабельное плотничество. 1Х. Кораблестроительное хозяйство. Х. Кораблестроительныя матерства: конопатное, такелажное, папрусное и проч. всего ихъ двѣнадцать. ХІ. Шлюпочное и мачтовое дѣло. ХІІ. Пароходство. ХІІІ. Механическія, гидралическія и портовыя сооруженія. XIV и XV, содержатъ цифры и таблицы, относящіяся до науки, искусства и вспомогательныхъ дѣлъ корабельной архитектуры.

Предметомъ сей статьи будетъ теорія крѣпости корабля, или собственно теорія кораблестроенія.

1. Корабль, это плавающее зданіе, составляется изъ множества кусковъ дебрева, которые, посредствомъ металовъ, исключительно желѣза, сращиваются въ одно цѣлое, какъ бы слитое тѣло.

Способность корабля, черезъ взаимное соединеніе многоразличныхъ частей его, противиться разрушительному дѣйствію механическихъ силъ, называется крѣпостью.

Способность корабля противиться разрушительному дѣйствію химическихъ силъ, называется прочностью.

Крѣпость и прочность — два существенные предмета теоріи кораблестроенія. Послѣдняя весьма много зависитъ отъ первой. Мы займемся первой.

Крѣпость, главнѣйшее изъ качествъ корабля. Не всѣ другія качества и не

3

— 20 —

въ одинаковой степени необходимы для всѣхъ судовъ и кораблей: крѣпость равно необходима для всѣхъ. Безъ нея корабль вовсе негоденъ для моря, при всѣхъ совершенствахъ его съ другихъ сторонъ.

Теорія крѣпости корабля есть важ-
нѣйшая часть корабельной архитекту-
ры. Она основывается на многочислен-
ныхъ вѣрныхъ опытахъ и наблюденіяхъ,
на строгихъ изысканіяхъ прикладной ма-
тематики, и въ наше время съ доста-
точною удовлетворительностью подве-
дена подъ общеіе законы.

2. Основный изъ этихъ законовъ: «крѣпость цѣлаго, зависить: а) отъ крѣпости его частей, деревянныхъ и металлическихъ; б) отъ взаимнаго расположенія частей; с) отъ взаимнаго крѣпленія и связи частей.»

При всей наружной простотѣ и об-
щепонятности этого закона, онъ весьма
плодовить, глубокъ, и прежде всего ва-
женъ тѣмъ, что изученіе крѣпости цѣ-
лаго прямо сводить на изученіе крѣ-
пости частей.

Эти части—куски дерева и желѣза. И
такъ ни теорія крѣпости, ни теорія ко-
раблестроенія существовать не могутъ,
пока не будетъ существовать удовле-
творительная теорія крѣпости деревян-
наго бруса и желѣзнаго прута, какъ
простѣйшихъ элементовъ корабельнаго
кузова. Она существуетъ,

Знаменитѣйшіе изъ философовъ по-
свящали свои труды, время и деньги на
общирные опыты надъ крѣпостью де-
ревъ и металловъ, и на приложеніе къ
нимъ математическаго анализа. Не упо-
миная о множествѣ второстепенныхъ из-
слѣдователей, довольно привести имена
Галилея, Маріота, Мушемброка, Бюфо-
на, Дюгамеля, Донъ-Жуана, Чапмана,
Белидора, Сегина, Рении, Ронделета,
Дюло, Навѣе, Дюпеня, Тредгольда и
Барло. Послѣдній, Барло, съ достаточ-
нымъ успѣхомъ кончилъ начатое цер-
вымъ, Галилеемъ.

1. Теоріі кріпности бруса.

3. Долго неуспѣшны были попытки изыскателей, согласить опыты съ математической теоріей, именно оттого, что невѣрная ипотеза, принята Галилеемъ, повторялась его преемниками почти до Барлова, говорію почти, потому, что хотя еще Дюгамель, и послѣ него Донъ-Жуанъ и другіе, изъ опытовъ увидѣли невѣрность Галилеевой ипотезы, и нашли вѣрный законъ крѣпости бруса, но не воспользовались своимъ открытіемъ.

Галилеева ипотеза состояла въ томъ:
что брусъ, положенный, напримѣръ, се-
рединою на подкладку, къ концамъ ко-
его привѣшено по равному грузу, ло-
мается около оси, лежащей на нижней
грани его, то есть, что всѣ слои дерева;
отъ верхняго до нижняго, растягивают-
ся, и когда совсѣмъ порвутся, тогда и
брусъ переломится.

Такъ ломаются только тѣла вовсе не-
упругія, напримѣръ, камни. Но дерево
и металлы, имѣющіе хотя малую упру-
гость, ломаются иначе: брусъ, поло-
женный серединою на подкладку, лома-
ясь, ворочается около горизонтальной
оси, лежащей: не на самомъ низу, а
гдѣ-то внутри бруса, между верхнею и
нижнею его кромками, такъ, что волокна,
лежащія выше этой оси, подвержены
растлѣжению и при переломѣ рвутся; а
волокна, лежащія пиже той оси, под-
вержены сжатію, и при переломѣ садят-
ся, мнутся, образуютъ складки. Нако-
нецъ, волокна, проходящія черезъ самую
ось и близко оной, не подвержены ни ра-
стяженію, ни сжатію, а просто гнутся.

Та ось, около которой происходитъ
растяженіе верхнихъ и сжатіе нижнихъ
волоконъ во время сгибанія бруса, или,
около которой происходитъ разрывъ
верхнихъ и осадка нижнихъ волоконъ во
время перелома, ось, которая служить
предъломъ и растяженію и сжатію сло-
евъ, называется осью предъла раста-
женія и сжатія; для краткости будемъ
называть ее просто осью предъла.

— 21 —

4. Вся теория крепости бруса, стало быть, и вся теория кораблестроенія, основываются на законе ломимаго бруса, сейчас объявленномъ, и на вопросъ объ опредѣлёніи мѣста оси предѣла. Барлову мы обязаны за приведеніе этого вопроса въ нынѣшнее удовлетворительное состояние. Онъ собралъ цифры, извѣченныя изъ опытовъ, и далъ формулы, которыя, посредствомъ тѣхъ цифръ, опредѣляютъ мѣсто оси предѣла въ брусьяхъ всякой формы, величины и породы, деревянныхъ и металическихъ. Послѣдніе, впрочемъ, особенно обрабаталъ Дюло.

Между тѣмъ, видимъ, что крѣпость бруса въ переломѣ сама разлагается на четыре элемента: на крѣпость въ разрывѣ, на крѣпость въ сжатіи или осадкѣ, на погиба или упругость. Къ нимъ должно присоединить еще крѣпость въ крученіи. Вотъ теперь темная идея о крѣпости бруса стала яснѣе, разложась на эти четыре элемента, подробное изслѣдываніе которыхъ составило полное ученіе — теорію крѣпости бруса.

Барловъ воспользовался здѣсь изысканіями своихъ предшественниковъ и своими собственными опытами, весьма удовлетворительнымъ образомъ. На этомъ онъ остановился. Слѣдующій шагъ, приложеніе теоріи бруса къ крѣпости корабля, сдѣланъ послѣ него, у насъ, въ Россіи ('). Правда, это приложение едва начато, далеко несовершенно; но множество весьма важныхъ истинъ и результатовъ, имъ извѣленныхъ, заставляютъ желать, чтобы ученые теорики и практики соединенными усилиями,

(*) Любопытствующіе могутъ получить понятіе о состояніи теоріи крѣпости корабля, въ IV части, Теоріи Кораблестроенія, соч. Гамелей, въ статьѣ о крѣпости кораблей, гдѣ сомбрано все, что было сдѣлано до временнага автора; послѣ которого существенныхъ успеховъ этой науки почти не было.

распространили это приложение, сколько то позволяетъ нынѣшнее состояние математическихъ и опытныхъ наукъ; и такимъ образомъ, составили бы удовлетворительную теорію крѣпости корабля, и положили бы прочное основаніе искусству кораблестроенія.

Этимъ не ограничивается важность изученія теоріи крѣпости тѣлъ простыхъ и сложныхъ. Когда покажемъ, чему она учитъ теперь, и къ чему привести можетъ своимъ усовершенствованиемъ, тогда совѣхъ сторонъ выполнѣ увидимъ многоразличную пользу ея изученія и преслѣдованія.

Данности, результаты и законы, извѣленные изъ опытовъ падѣ крѣпостью дерева.

5. Въ разрывѣ. Изъ многочисленныхъ опытовъ составлены таблицы, для различныхъ породъ дерева и металловъ, показывающія, какой вѣсъ можетъ порвать одно волокно, принятое за единицу. Изъ всѣхъ строевыхъ деревъ, послѣ малабарскаго дуба, самое крѣпкое въ разрывѣ — сосна; волокно ея, толщиною въ одипъ квадратный деслічный дюймъ, рвется при 477 пудахъ. Европейскій дубъ слабѣе въ разрывѣ Европейской сосны.

Крѣпость бруса въ разрывѣ равна произведению изъ площади его поперечнаго сѣченія, на удѣльную крѣпость одного волокна.

Но какъ ни одна часть зданія не только не должна рваться отъ силъ, могущихъ на нее действовать, но ниже измѣнять свой видъ и положеніе, то для безопасности зданій, должно на каждую часть его, на каждый кусокъ расчитывать и власть только 2/3, даже 1/2 того вѣса, который можетъ его порвать; или, по даннойъ силѣ, сообразно съ этимъ совѣтомъ, вычислить размѣренія частей.

Сверхъ того, опыты согласно показываютъ: а) что собственный вѣсъ разры-

— 22 —

ваемаго члена (когда онъ самъ на въсъ) можно, въ сравненіи съ тѣмъ вѣсомъ, какой выноситъ дерево, а еще болѣе материалъ, оставлять безъ вниманія, по его незначительности. В) Удѣльная крѣпость въ разрывѣ деревъ одной породы, но различной плотности, пропорціональна у удѣльному вѣсу. С) Плотность дерева ростущаго, на почвѣ доброй и сухой, содержится къ плотности такого же дерева, выросшаго на болотной почвѣ, почи, какъ 7 : 5, а крѣпость, какъ 5 : 4. d) Въ деревьяхъ на возрастѣ и здорвыхъ, плотность въ корнѣ къ плотности вершины, какъ 4 : 3; плотность сердцевины къ плотности у болони, какъ 7 : 5. Въ перестойныхъ деревьяхъ, напротивъ, вершина тяжелѣ и крѣпче корня, а болонь — сердцевины.

Отсюда практическій результатъ: на днищевые футоксы и члены корабельные употреблять дерево отъ комля кражей, а для надводныхъ частей — вершину ихъ. Тогда днище корабля будетъ тяжелѣ, а надводная часть, обратно, какъ и слѣдуетъ быть.

6. Въ осадплѣ. Дубъ вдвое крѣпче сосны; поэтому пиллерсы, столбы и вообще всѣ торцевые члены, выгоднѣе дубовые.

Вышина столба не должна превосходить осьми или десятикратной толщины основанія. За этимъ предѣломъ столъ получаетъ возможность гнуться, и при увеличении осаживающаго груза или силы — сломаться.

На сосновые столбы такой вышины Ронделетъ совѣтуетъ расчитывать не болѣе 30 пудовъ на одинъ квадратный десятичный дюймъ (здѣсь футъ разумѣется нашъ русскій) основанія; на дубовый вдвое — 60 пудовъ.

Вообще же вѣсъ, выносимый брусомъ въ осадкѣ до начала погиби, пропорціоналенъ ширинѣ бруса, кубу толщины, мѣрѣ упругости, и обратно пропорціоналенъ кубу, длины.

Отсюда видимъ, что чѣмъ короче куски, подверженные, въ какомъ публѣ

зданіи, осадкѣ, тѣмъ и само зданіе меньше дастъ погиби, меньше измѣнить свой видъ.

7. Въ крученіи. Надъ деревомъ вовсе не было произведено опытовъ. Но къ счастью, въ зданіяхъ (кромѣ машинъ) нѣтъ такихъ частей. Надъ желѣзомъ Дюло производилъ обширные опыты, которыми достаточно подтвердилась аналитическая теорія, показывающая, что вѣсъ, могущій произвести начало кручения, пропорціоналенъ: четвертой степени толшины бруса, обратно пропорціоналенъ длинѣ его и длинѣ рычага, къ которому приложенъ скручивающий вѣсъ.

8. Размотрѣніе крѣпости бруса въ предшедшихъ отношеніяхъ выясняетъ всѣ обстоятельства крѣпости въ переломѣ. Вотъ главнѣйшіе результаты:

1. Брусъ, лежащій концами свободно на подкладкахъ, имѣя грузъ привѣшенный въ одной точкѣ къ его серединѣ, вынесетъ почти въ четверо больше противъ того же самаго бруса, утвержденного однимъ концемъ въ стѣнѣ.

II. Крѣпость того же бруса, утвержденного обоими концами въ стѣнахъ, въ шестеро больше чѣмъ крѣпость бруса, утвержденного только однимъ концемъ, и въ полтора раза крѣпче бруса, свободно лежащаго концами на подкладкахъ.

III. Крѣпость всѣхъ этихъ брусѣевъ вдвое увеличивается, если грузъ поровну разложенъ по всей ихъ длинѣ, противъ того, когда онъ привѣшенъ въ одной точкѣ.

IV. Крѣпость бруса, лежащаго концами на подкладкахъ, — наименьшал; когда грузъ привѣшенъ къ самой серединѣ его.

V. Изъ всѣхъ брусѣевъ, какіе только можно вытесать изъ ланнаго бревна (круглаго дерева), самый крѣпкій тотъ, у котораго ширина содержится къ толщинѣ, какъ 1 : √ 2. Этотъ же брусъ содержитъ въ себѣ меньше количество лѣ-

— 23 —

су — легче другихъ брусьевъ, уступаю-
щихъ ему въ крѣпости, изъ того же брев-
на вытесанныхъ.

VI. Относительно формы поперечна-
го основанія бруса, тотъ же самый
брусь крѣпче всѣхъ, т. е. крѣпче круг-
лаго, эллиптическаго, треугольнаго,
параболического и прочихъ. Въ то же
время четыреугольная форма кусковъ
всего проще и удобнѣе въ практическомъ
отношеніи. И такъ, гдѣ только можно,
всѣ члены корабля должно обтесывать
четырѣугольными брусьями, которыхъ
ширина содержалась бы къ толщинѣ,
какъ 1 : √2.

VII. Крѣпость бруса пропорціональ-
на ширинѣ и квадрату толщины его.

VIII. Назвавъ центрами растяженія и
сжатія такія точки, въ коихъ приложены
равнодѣйствующія напряженій волоконъ
растягиваемыхъ и сжимаемыхъ, доказы-
вается: что центръ растяженія воло-
конъ совпадаетъ съ центромъ тяжести
фигуры площади растяженія, а центръ
сжатія волоконъ совпадаетъ съ цент-
ромъ тяжести самой площади сжатія.
Тутъ же доказывается, что моментъ,
относительно оси предъла, волоконъ
растягиваемыхъ, равенъ моменту воло-
конъ сжимаемыхъ.

IX. Напряженіе бруса, напримѣръ,
лежащаго серединой на подкладкѣ, въ
какой нибудь точкѣ его плечь, пропор-
ціонально удаленію точки отъ ломящаго
вѣса. Наибольшее напряженіе — въ
точкѣ перелома, у подкладки: наимень-
шее — въ точкѣ приложенія груза. По
этому, и размѣренія бруса должны
быть: въ точкѣ перелома — наиболь-
шія, въ точкѣ приложенія груза — на-
именьшія, въ промежуточныхъ точкахъ
ширина и толщина — постепенно мень-
ше и меньше, по мѣрѣ удаленія ихъ отъ
середины къ концамъ.

X. По этому, ежели брусу по всей
длинѣ, дадимъ одни и тѣ жѣ размѣренія,
то вмѣсто увеличенія крѣпости, брусь
будетъ слабѣе, потому что лишняя ши-

рина и толщина, тамъ, гдѣ не пужны,
образуютъ вредное дерево, которое дѣй-
ствуетъ за одно съ ломящимъ вѣсомъ,
во вредъ бруса.

XII. Прилагая сей законъ къ тѣлу сло-
жному, какъ корабль, — справедливость
чего послѣ доказывается инымъ путемъ, —
выводится заключеніе, по anологіи, что
какъ въ кораблѣ точка перелома ле-
житъ па серединѣ длины его, то въ
этомъ мѣстѣ должно давать наибольшія
размѣренія всѣмъ членамъ и связямъ, и
наоборотъ: къ носу и кормѣ постепен-
но сбавлять размѣренія всѣхъ членовъ и
связей. Если же дадимъ всѣмъ членамъ,
по всему кораблю, тѣ же самыя размѣре-
нія что и по серединѣ корабля, тогда
крѣпость корабля, вмѣсто увеличенія,
уменьшается. Лишняя толщина членовъ
въ оконечностяхъ корабля, образуетъ
вредное дерево: въ сложности у всѣхъ
членовъ — огромное количество, кото-
раго моментъ, ломящій середину, весь-
ма великъ, и дѣйствуетъ непрерывно, во
всю службу корабля, къ его разслабле-
нію.

XII. Доказывается изъ опытовъ, что
каждый член сложнаго тѣла, тогда
только не измѣнить своего вида и поло-
женія, когда на его долю придется сила
или грузъ, равный трети того вѣса, ко-
торый можетъ переломить его.

9. Не исчисляя другихъ, не менѣе ва-
жныхъ, но менѣе видныхъ, результатовъ,
воспользуемся приведенными до сихъ
поръ, для предварительнаго понятія о
томъ, — въ послѣдствіи это математиче-
ски докажется, — что члены составнаго
тѣла нельзя располагать какъ нибудь;
что изъ множества различныхъ распо-
ложеній, «должно быть одно наивыгод-
нѣйшее,» то есть такое, которое, тре-
буя наименѣе дерева, доставить наиболь-
шую крѣпость. Предложимъ частный
вопросъ: посредствомъ сосноваго бруска
длиною въ 3 фута, утвердить 250 пу-
довъ; гдѣ нибудь въ данной точкѣ про-

— 24 —

транства. Это можно решить пятью разными способами.

Ежели 250 пудовъ привъсимъ къ концу 3 футоваго бруса, утверждению другимъ концемъ въ стѣнѣ, то площадь съченія бруса должна иметь 46 квадратныхъ дюймовъ.

Ежели 250 пудовъ положимъ на 3 футовой брусь, свободно лежащій концами на подкладкахъ, то площадь его съченія должна иметь 25 квадр. дюйма.

При тѣхъ же условіяхъ, если концы бруса утверждены въ стѣнахъ, то площадь съченія должна иметь 17 квадратныхъ дюймовъ.

Ежели 250 пуд. желаемъ подпереть столбомъ 3 футовымъ, то площадь его основанія должна иметь 8 дюймовъ.

Наконецъ, когда привъсимъ 250 пудовъ къ сосновому бруску, который другимъ концемъ самъ закрѣпленъ въ отвѣсъ, то площадь основанія должна быть 1½ дюйма.

Всѣми пятью способами вопросъ рѣшенъ: 250 пудсвъ утверждены въ данной точкѣ; но какая же разность въ количествѣ лѣсу? По первому способу, лѣсу понадобится въ 32 раза болѣе, чѣмъ по послѣднему. По второму способу въ 17 разъ; по третьему — въ 11 разъ; по четвертому — въ 6 разъ болѣе, неожели по пятому, который производя то же действия, требуетъ наименьшаго количества лѣсу.

Далѣе, изъ сравненія этихъ результатовъ выходить, что два послѣдняія положенія членовъ — самыя выгодныя : то есть, положеніе столба, сжимаемаго торцемъ по направленію волоконъ, и положеніе бруса, разрываемаго по направленію волоконъ. Но послѣднее въ шесть разъ еще выгоднѣе другаго, относительно количества лѣсу.

10. Основываясь на этихъ фактахъ, теорія кораблестроенія оставляетъ, где только можно, три первые способа, какъ изъянные и невыгодные, и предлагаетъ сама себя вопросъ: расположить

члены и куски корабля, такъ, что какія бы разрушаящій силы ни действовали, на то или другое мѣсто въ кораблѣ, по тому или другому направленію, всегда бы то мѣсто защищалось противъ разрушающихъ силъ, членами, поставленными или въ разрывѣ, или, по меньшей мѣрѣ, торцемъ? Или, другими словами, расположить члены и куски корабля такъ, чтобы всякия силы непремѣнно разлагались ими, или на рвущія и на осаживающие торцемъ?

Какъ произвести это разложеніе силъ, могущихъ разрушать корабль, на двѣ: или на торцевую или на разрывающую? И где это можно соблюсти, и где нельзя? Всѣ эти вопросы разсматриваются уже теоріей крѣпости корабля, основанной на теоріи крѣпости бруса, о которой остается сказать еще нѣ сколько словъ.

11. Видѣли уже, что вся теорія крѣпости бруса сводится на крѣпость въ переломѣ, которымъ обнаруживается вское разрушеніе дерева; знаемъ уже, что прежде совершеннаго перелома, дерево гнется, принимаетъ погибѣ. Вотъ главнѣйшіе результаты погиби, извлеченные изъ соединенія теорінъ съ опытомъ.

а) Дерево и строевые металы суть тѣла несовершенно упругія: бывъ согнуты далѣе извѣстнаго предѣла, не возвращаются въ прежнее положеніе; но при небольшой погиби, и въ нихъ существуетъ главный законъ упругости, именно: «напряженіе сгибаемаго бруса возрастаетъ пропорціонально увеличенню сгибająщей силы» — повторяю, до нѣкотораго предѣла, далѣе котораго, напряженіе сначала увеличивается до максимальа, а потомъ уменьшается безъ всякаго закона, по крайней мѣрѣ опыты не могли уловить его. Но какъ въ кораблѣ всѣ члены не только не должны гнуться, но даже ни сколько не измѣнять своего вида и положенія, то относительно малой погиби, теорія упругости деревъ и металовъ весьма удовлетвори-

— 25 —

тельна. Изъ нея выходятъ еще результата-
ты.

Ь) Погибъ бруса пропорціональна
сгибаящему вѣсу, кубу длины, и обрат-
но пропоціональна мѣрѣ упругости,
простой ширинѣ и кубу толщины. Изъ
опытовъ надъ упругостью деревъ соста-
влены таблицы мѣръ упругости для раз-
ныхъ породъ деревъ и металовъ, посред-
ствомъ которыхъ рѣшаются всѣ вопро-
сы этого рода.

с) Изъ того, что гибкость возраста-
етъ пропорціонально кубу длины, тео-
рія выходитъ: «чѣмъ короче куски, вхо-
дящіе въ составъ корабля, тѣмъ меньше

гигкость его.» Согласное съ этимъ зак-
люченіе видѣли въ членѣ 6.

d) Если модель какого нибудь соору-
женія будетъ испытываться со стороны
погиби или измѣненія въ частяхъ и въ
цѣломъ, чтобы потомъ судить о погиби
настоящаго сооруженія, увеличенаго
въ m разъ, — теорія доказываетъ, что
когда погибъ на модели окажется a, то
погибъ настоящаго сооруженія будетъ
m²a. По этому корабли имѣютъ перегибъ
относительно больше, противъ малыхъ
судовъ, напримѣръ, бриговъ.

12. Выписку результатовъ теоріи крѣ-
пости бруса окончимъ еще однимъ важ-
нымъ изслѣдованіемъ.

Изъ круглыхъ бревенъ выправлены
два бруса: прямоугольный abcd, и ко-
соугольный acde. Толщина ихъ ab и ab
одна и та же, ширина ихъ bc и cd одна и
таже. Но какая разность въ толщинѣ
бревенъ, потребныхъ для выкройки того
и другаго? — И опять, какая разность въ
числѣ цѣльныхъ, неперетесанныхъ сло-
евъ дерева, внутри того и другаго бруса?

Егила уголъ acd = 60°, то діаметръ
перваго бревна относится къ діаметру
втораго, какъ 1 ; 1, 4 ; а діаметры наи-
бодьшихъ неперетесанныхъ слоевъ, какъ
1 ; 0,85.

Въ прямомъ брустѣ, уголки, остающіе-

ся отъ перетесанныхъ слоевъ, такъ нез-
начительны, что почти не имѣютъ влія-
нія на крѣпость.

Въ углахъ с и е косаго бруса слои со-
всѣмъ перетесаны, такъ что если при-
дется тутъ болтъ mn, то уголъ совсѣмъ
отколется.

а) Отсюда теорія крѣпости выводить
заключеніе: «ни подъ какимъ видомъ
не употреблять, сколько то можно, въ зда-
ніе косыхъ или перетесанныхъ членовъ.
Это вредно и со стороны крѣпости и со
стороны экономіи — требуется круп-
нѣе лѣсъ: а въ деревѣ каждый лишній
дюймъ толщины дорогъ.

— 26 —

b) Теорія еще и въ другомъ отношеніи разсматриваетъ перестесь дерева — по длинѣ. Изъ прямаго дерева вытесанъ кривой членъ inbd — кривыхъ родится мало. Слои, начиная отъ линіи abc и далѣе къ концамъ n и d, уже не имѣютъ ни какого сообщенія между собою — перетесаны. Ежели рвущая сила приложена по де паралельно слоямъ, то она легко отколетъ уголъ dbc по линіи bc. И потому кривые перетесанные члены подвергать непосредственно разрыву ни въ какомъ случаѣ не должно; можно, когда перетесанный членъ перевязывается другими окружающими его не перетесанными членамъ. Но въ такомъ случае, углы d и n до линіи abc составляютъ вредное дерево. Напротивъ, ежели середина о утверждена, а къ концу d приложена ломящая сила по направлению dm, то теорія находитъ, при какой кривизнѣ дѣйствіе ломящей силы будетъ равно силѣ сцѣпленія волоконъ по bc, и не отколетъ. Она это выражаетъ пропотою формулою, по которой въ частномъ случаѣ легко вычислить предѣлъ кривизны, чтобы членъ былъ не вовсе перетесанъ. Напримѣръ, въ линейномъ кораблѣ, футоксу длиною 12 футъ, можно дать кривизну 9 и 10 дюймовъ: больше этого — ослабить членъ, введетъ многъ о вреднаго дерева, и потребуетъ толстыхъ де ревъ.

Этимъ оканчиваемъ исчисленіе главнѣйшихъ результатовъ, условій и законовъ теоріи крѣпости бруса, и переходимъ къ приложенію оной.

## II. Теорія члена, составленнаго изъ многихъ кусковъ.

13. Какимъ образомъ доставить кораблю наибольшую крѣпость? Первая мысль, представляющаяся уму, не готовленному предшедшему теорію, есть та, «что чѣмъ толще всѣ члены, тѣмъ крѣпче весь корабль.» Теорія крѣпости доказываетъ несправедливость этой мысли, и находитъ: что чѣмъ тол

ще всѣ члены, тѣмъ больше въ кораблѣ вреднаго дерева, которое, за одно съ ломящими моментами, ослабляетъ его, вмѣсто укрепленія.

«Неумѣстный излишекъ и недостатокъ въ толщинѣ членовъ равно вредны.» Наибольшая крѣпость приобретается двумя путями: расположеніемъ членовъ, и опредѣленными ихъ размѣрами, — ни больше, ни меньше того, сколько нужно—зависящими отъ формы, величины и другихъ условій постройки корабля.

Съ другой стороны, лишняя толщина членовъ и частей, сдѣлаетъ корабль лѣсистымъ, громоздкимъ, невмѣстительнымъ, тяжелымъ, глубокосидящимъ, безполезно увеличить издержки, и безъ того весьма значительные.

14. И такъ главный вопросъ теоріи крѣпости корабля есть слѣдующій.

«Определить наивыгоднѣйшее положеніе всѣхъ составныхъ частей корабля, такъ, что какія бы силы, въ какомъ бы мѣстѣ на него ни дѣйствовали, всегда и вездѣ, гдѣ только можно, онъ встрѣчали бы сопротивленіе торцемъ или въ разрывѣ (10), потомъ, всѣмъ этимъ торцевымъ или разрываемымъ, — и гдѣ есть — ломимымъ, сгибаемымъ, скручиваемымъ членамъ дать настоящіе размѣры, отвѣчающіе силамъ, могущимъ на нихъ дѣйствовать, такъ, чтобы при минимумѣ льсу и металовъ корабль имѣлъ крѣпость наибольшую?»

Въ этомъ вопросѣ, минимумѣ льсу и металовъ, есть условіе существенное и необходимое. Это необходимо въ экономическомъ отношеніи: чѣмъ меньше пойдетъ лѣсовъ и металовъ, и чѣмъ они маломѣрнѣе, удобонаходимѣе, тѣмъ дешевле и сбыточнѣе постройка кораблей. Остановка за толстомѣрными членами годъ отъ году становится тягостнѣе. Минимумѣ льсу и металовъ необходимъ еще и для того, чтобы корабль сдѣлать вмѣстительнѣе, остойчивѣе, ходчѣе, то есть, придать ему всѣ качества въ выс-

— 27 —

ней степени. Здѣсь доказывается, что если, посредством выгоднѣйшаго расположенія и скрѣпленія членовъ, убавимъ толщину всей стѣны только на 2 дюйма, — а судя потому даже, что сказано въ членѣ 10, можно не сомнѣваться въ этомъ, — и тогда въсъ линейнаго корабля уменьшится на 400 тоновъ. Этими четырьмя стами тоновъ, можемъ расположиться къ улучшенію корабля съ каверкой угодно стороны: или увеличимъ на столько грузъ въ него полагаемый; или, не имѣя надобности въ увеличеніи груза, уменьшимъ его углубленіе; —или, не нуждаясь ни въ томъ, ни въ другомъ, сдѣляемъ подводную часть острѣе на 400 тоновъ, и черезъ то усилимъ остойчивость и ходкость. Однимъ словомъ, не ограничивая теперь, на сколько именно можно убавить въсъ корабля посредствомъ разумнаго соединенія теоріи съ практикою, но въ то же время, припоминая вышеприведенный примѣръ (9) объ утверждению груза 250 пудовъ въ данномъ положеніи различными образами, гдѣ наши, что въсъ матеріяла можно уменьшить отъ 32, до 17, 11, 6 и 1½ разъ, — видимъ неоспоримую возможность уменьнить въсъ корабля — и значительно, а въ то же время увеличить крѣпость его — и значительно; и все это именно посредствомъ расположенія членовъ. Послѣдуемъ за указаніями теоріи.

15. Не всѣ члены въ кораблѣ одинаковой важности. Есть члены основные — капитальные, и есть второстепенные.

Основные члены составляютъ наборъ, или оставъ, корабля, включая и бимсы.

Второстепенные части служать: и для связи набора и для другихъ надобностей, напримѣръ: обшивка, настилка, киль, штевни, ридерсы и проч. Все это можно назвать корабельными связями.

Къ третьему разряду принадлежать металическія вещи, посредствомъ которыхъ наборные и связные члены, скрѣпляясь между собою, получаютъ силу

самороднаго дерева; ихъ называютъ металическимъ крѣпленіемъ, или просто, крѣпленіемъ.

Такимъ образомъ сужденіе о крѣпости корабля вообще разлагается на изслѣдованіе крѣпости его набора, связей и крѣпленія.

16. Относительно корабельнаго набора, весьма нужно замѣтить, что теоріей и практикой принято за правило устроивать его такъ, чтобы составные куски его имѣли непремѣнно двѣ грани плоскія, и чтобы рядъ такихъ кусковъ лежалъ въ одной плоскости. Это необходимо для упрощенія работы, и стало быть, для самой вѣрности ея. Это необходимо и для экономіи въ лѣстѣ. Иначе, если бы куски были со всѣхъ сторонъ образованы кривыми поверхностями, то каждому плотнику надлежало бы знать аналитическую и начертательную геометрию, какъ знаетъ Остроградскій; да и тогда строеніе корабля стоило бы непремѣнно должны имѣть двѣ грани въ прямыхъ плоскостяхъ. Поэтому наборъ можетъ быть расположенъ тремя разными способами; и только тремя — никакъ не больше. Постараясь объяснить.

Чертежъ корабля изображается на трехъ взаимно перпедикулярныхъ плоскостяхъ: видъ его на продольной плоскости называется бокъ; видъ его на горизонтальной плоскости называется полуширота; на вертикально-поперечной — корпусъ.

Изъ всѣхъ сѣченій корабля, въ истинномъ видѣ изображаются: на полуширотѣ — рыбины, сѣченія въ плоскостяхъ паклонныхъ къ горизонту, но перпендикулярныхъ къ корпусу; на боку — батоксы, сѣченія, паралельныя продольной плоскости; на корпусѣ — шпангоу-

— 28 —

ты, сѣченія, паралельныя почеречной плоскости.

Рыбины, батоксы и шпангоуты, какъ кривыя, изображающіяся на своихъ плоскостяхъ въ настоящемъ видѣ, даютъ полное и подробное понятіе о формѣ корабля со всѣхъ сторонъ.

Теперь обращаемся къ расположенію составныхъ частей набора. Ихъ можно расположить, какъ уже сказали, тролкинѣ образомъ: или въ плоскостяхъ нормальныхъ къ кривизнѣ всѣхъ рыбинѣ; такъ располагается наборъ у кораблей во всѣхъ морскихъ державахъ. Или въ проскостяхъ нормальныхъ къ кривизнѣ всѣхъ батоксовѣ; такъ строять наборъ въ голландскихъ гальотахъ и у насъ на Онежскомъ озерѣ и Лодейномъ полѣ плосконосные бота; изъ коронныхъ судовъ, сколько мнѣ извѣстно, съ такимъ наборомъ, значительно улучшеннымъ, въ Астрахани построено было, въ разное время, различной конструкціи до 20 судовъ: бріговъ, транспортовъ и паходовъ. Наконецъ, третій способъ располагать части набора въ плоскостяхъ нормальныхъ къ кривизнѣ шпангоутовѣ, кажется, не только нигдѣ еще не былъ употребленъ, но даже не знаю, упоминалъ ли кто о немъ.

Сколько любопытно, столь же и поучительно выслушать оцѣнку теоріі о какдомъ изъ этихъ трехъ способомъ; и узнать, который изъ нихъ представляетъ болѣе теорическихъ и практическихъ выгодъ.

17. Вотъ теперь корабль разбился на наборъ, связи и крѣпленіе. Наборъ предстоитъ намъ разсмотреть въ трехъ различныхъ способахъ вязки изъ его составныхъ членовъ, которые сами состоять изъ нѣсколькихъ кусковъ. Кусокъ или брусь уже изслѣдованъ. Очередь, разсматривать составной членъ, Такимъ образомъ, восходя отъ простѣйшаго къ сдожному, дойдемъ и до самаго корабля.

Въ природѣ нѣтъ такихъ деревъ, изъ которыхъ можно было бы дѣлать,

безъ перетеси, члены какой угодно длины, ширины, толщины и кривизны; и потому, прежде нежели приступимъ къ рѣшенію главнаго вопроса о наивыгоднѣйшемъ расположеніи и размѣреніяхъ корабельныхъ частей всѣхъ трехъ разрядовъ: то есть, набора, связей и крѣпленія, займемся напередъ тѣмъ, что какъ бы члены расположены ни были, во всякомъ случаѣ понадобится ихъ составлять изъ нѣсколькихъ кусковъ по длинѣ, ширинѣ, толщинѣ и кривизнѣ, по всѣмъ четыремъ отношеніямъ заразъ, или только по нѣкторымъ изъ этихъ отношеній.

Вопросъ о составномъ членѣ слѣдующій: «найти наивыгоднѣйшій способъ вязки членовъ изъ нѣсколькихъ кусковъ по длинѣ, ширинѣ или толщинѣ и кривизнѣ, такъ чтобы при минимальномъ матеріаловѣ, составной членѣ имѣлѣ наибольную крѣпливость?"

Когда теорія рѣшитъ удовлетворительно этотъ вопросъ, то и корабль, составленный изъ такихъ членовъ наиболее расположенныхъ, будетъ, при минимѣ матеріаловъ, имѣть крѣпость набольшую.

18. Но, разсуждая о крѣпости составнаго члена, нельзя миновать вопросъ о приличномъ желѣзномъ крѣпленіи его, и о непосредственномъ сплачиваніи и срашиваніи деревянныхъ кусковъ посредствомъ такъ называемыхъ замковъ.

а) Теорія крѣпости составнаго члена прежде всего рассматриваетъ тсорицески и практически всѣ роды и виды замковъ, ихъ употребленіе, выгоду и недоводу въ различныхъ случаяхъ. Этихъ замковъ считаютъ до семи родовъ и до 40 видовъ. Они составляютъ основу плотничества: предметъ довольно обширный, и потому, имѣя въ виду многое, болѣе важное, оставляемъ его, довольствуясь однимъ напоминовеніемъ.

б) Касательно желѣзного крѣпленія, теорія крѣпости также разсматриваетъ всѣ роды и виды его и употребленіе въ

— 29 —

разныхъ случаяхъ; но исключительно занимается главнѣйшимъ родомъ желѣзнаго крѣпленія—болтомъ: даетъ доволетворительныя формулы, по которымъ вычисляется толщина болтовъ, число ихъ, разстояніе между ими, такъ, чтобы два куска дерева, скрѣпленные посредствомъ ихъ, имѣли всю крѣпость самороднаго дерева. Сдѣлавъ это для двухъ кусковъ, легко уже распространить на крѣпленіе какаго угодно составнаго члена, стало быть, и на крѣпленіе всего колабля. Тутъ же даются формулы, по которымъ вычислять толщину деревянныхъ коксовъ и нагилей, могущихъ замѣнить собою болты.

с) Вообще теорія доказываетъ, что какойбы предложенъ ни былъ трудный вопросъ: о соединеніи двухъ отдѣльныхъ кусковъ дерева, въ какомъ бы относительномъ положеніи другъ къ другу ныбыло,—желѣзо, удобопринимающее всякия формы, всегда можетъ скрѣпить ихъ, и доставить имъ всю силу самороднаго члена. Впрочемъ, искусный инженеръ никогда не откажется, со стороны желѣзнаго крѣпленія, отъ какаго бы то ни было расположенія членовъ, только бы оно представляло существенныя и не сомнѣивныя выгоды для крѣпости колабля.

19. Послѣ этого легко уже найти вязку составнаго члена, наквыгоднѣйшую со всѣхъ сторонъ. Теорія доказываетъ согласно съ практикою: а) что членъ, данной длины, ширины и толщины, составленный изъ нѣсколькихъ рядовъ по ширинѣ, гдѣ каждый рядъ, находясь въ одной плоскости (16), связанъ изъ нѣсколькихъ кусковъ, — которыхъ стыки не приходятся противу стыковъ другихъ рядовъ, сдѣланы, какъ говорится, наразмѣть; — такой членъ: «тѣмъ крѣпче въ разрывѣ и переломѣ, чѣмъ больше число рядовъ; желѣзнаго крѣпленія по требуется, хотя больше счетомъ, но меньше въсомъ; наконецъ, съ увеличениемъ числа рядовъ, уменьшается колич

ество вреднаго дерева» б) Что въ кривыхъ членахъ, какіе неизбѣжно войдутъ составъ корабельнаго набора, увеличавать число рядовъ нельзя по произволенію; что кривой корабельной членѣ можно вязать, изъ двухъ, трехъ и четырехъ рядовъ въ ширину—не больше: иначе футоксы или куски выйдутъ очень длинны, съ большимъ серпомъ, и для выдѣлки ихъ потребуются толстомѣрныя деревья (12); со всѣмъ тѣмъ, футоксы выйдутъ съ большою перетесью — слабые.

Назначивъ четыре ряда крайнимъ предѣломъ вязки кривыхъ составныхъ членовъ, теорія доказываетъ, что окрѣпость въ разрывѣ: парнаго, тройнаго и четвернаго содержится, какъ 1: 1, 3: 1, 5.—крѣпость въ переломѣ, какъ 1: 1, 8: 2, 3. — Въсѣ болтовъ, потребныхъ для приданія тѣмъ членамъ крѣпости самородныхъ брусьевъ, содержится, какъ 2, 5: 1, 6; 1.—Вредное дерево въ нихъ содержится какъ 2: 1, 3: 1. Наконецъ, чѣмъ больше число рядовъ, тѣмъ только понадобится лѣсъ.

Говоря о составныхъ членахъ, теорія разсуждаетъ, въ какихъ случаяхъ не могутъ быть допущены, и гдѣ терпимы фауты (пороки) деревъ: трещины, косолой, облупа, сучья, роззывь, просторъ, сердцевина, болонь, и доказываетъ, что чѣмъ больше число рядовъ составнаго члена, тѣмъ, съ одной стороны, легче избѣжать того или другаго фаута, а съ другой, тѣмъ менѣе они вредятъ члену. Перетесь тоже болѣе терпима въ многорядныхъ членахъ, потому что перевязывается многими неперетесанными кусками другихъ рядовъ.

20. До сихъ поръ разсматривались члены, составленные изъ нѣсколькихъ рядовъ, гдѣ куски каждогоъ ряда соединялись въ стыкъ на коксъ; но если смежные куски соединять замками въ накладку, какъ въ килѣ, то крѣпость такого члена, составленнаго изъ тѣхъ рядовъ, точно также болѣе, чѣмъ крѣпость то-

— 30 —

же члена, связаннаго въ одинъ рядъ.
Именно, ежели число рядовъ т, то крѣ-
пость въ разрывъ двухъ такихъ членовъ
содержится, какъ 6м: 3 (3w—1)

Когда m = 2, какъ 1: 1⅓

m = 3, —.. 1: 1⅓

m = 4, —.. 1: 1⅔

Въ переломъ будутъ тѣ же содержанія квадратныя-

Когда m=2, ьакъ 1: 1, 6

m=3 —... 1; 1, 8

m=4 —... 1: 2, 0

а между тѣмъ, лѣса понадобятся въ т
разъ тоньше.

21. Теорія, посредствомъ весьма простыхъ формулъ, доказываетъ, что если шпангоутъ, связанный изъ четырехъ рядовъ, поставить воротомъ флортимберса (днищевый кусокъ) на подкладку, и обременить его тѣмъ грузомъ, какой на его долю причитается, въ самой вещи, въ надводной и подводной части корабля, то крѣпость такаго шпангоута, безъ помощи обшивки, бимсовъ и ридерсовъ, сама собой равновѣсится съ ломящимъ грузомъ, если только шпангоуту дать толщину по лекалу въ топтимберсѣ, у грузовой и въ флортимберсѣ, такую, какую обыкновенно даютъ въ практикѣ. Обыкновенный парный шпангоутъ далеко этого не вынесетъ, тогда какъ вѣсѣ того и другаго одинаковъ. Отсюда заключаемъ, что если при парныхъ шпангоутахъ корабли достаточно крѣпки, то при четверныхъ, для уравненія крѣпости, должно сбавить толщину стѣны, по меньшей мѣрѣ въ половину. Теорія доказываетъ, что безъ малѣйшаго опасенія можемъ сбавить на дюймъ, на два — въ сложности это составитъ большой счетъ, и для вѣсу корабля и для лѣсу на корабль.

22. Теорія доказываетъ также посредствомъ весьма простыхъ формулъ, что если бимсы всѣхъ палубъ сложить одинъ на другой, сплотить въ одинъ цѣлый бимсѣ, и положить серединою на подкладку, а всю тяжесть корабля, вполень

нагруженнаго, пречитающуюся на от-
сѣкъ, занимаемый однимъ бимсомъ, рас-
положить на немъ такъ, какъ онъ въ
самомъ дѣлѣ разложенъ въ кораблѣ, то
такой сплоченный бимсъ будетъ равно-
вѣсить съ ломящимъ грузомъ, не тре-
бυя помощи ни отъ стѣнъ, ни отъ свя-
зей корабельныхъ. Этотъ замѣчательный
выводъ прилагается къ опредѣленію
приличнаго размѣра для бимсовъ на
всѣхъ палубахъ, смотря по величинѣ,
формъ корабля, по количеству и распо-
ложенію всѣхъ статей его груза.

23. Далѣе, изъ вышеупомянутыхъ
формулъ теорія выводить:

а. При всѣхъ тѣхъ же обстоятельствахъ,
надводная стѣна тѣмъ крѣпче, чѣмъ
меньше она съуживавается кверху, т.
е. чѣмъ меньше уклонъ тонтимберса,
бортъ прямѣе, ближе къ отвѣсу.

Ь. Надводная стѣна тѣмъ крѣпче, чѣмъ
она ниже.

с. Вообще шпангоуты, стало быть, и
корабль по ширинѣ, тѣмъ крѣпче, чѣмъ
корабль уже, флортимберсъ подборис-
тѣе, площадь мидельшпангоута меньше.
и подводная часть острокильнѣе.

d. Толщину флортимберсовъ постепенно уменьшать отъ середины къ носу и кормъ. Формулы показываютъ — на сколько.

е. Потёмки, которые вырубаются въ
флортимберсѣ для насадки на резенкиль,
и въ то же время ослабляютъ флортим-
берсѣ — дѣлать сколько можно менѣе;
достаточно ¹⁄₂ дюйма вмѣсто 5; и какъ
эти 5 дюймовъ составляютъ вредное де-
рево, которое вмѣсто пользы вредитъ
кораблю, то уменьша потемокъ, напри-
мѣръ до ¹⁄₂ дюйма, остальные 4¹⁄₂ дюйма
можно смѣло убавить отъ толщины
флортимберса въ вороту. Съ этимъ вмѣ-
стѣ лѣсъ на флортимберсы понадобится
меньше, тонкомѣрнѣе, корабль сохран-
нитъ ту же крѣпость, а вѣсѣ его и съ
этой стороны убавится.

Этими главными результатами окан-

— 31 —

чиваемъ теорію крѣпости составнаго
члена вообще.

### III. Теорія крѣпости корабля.

24. Прежде всего здѣсь представ-
ляются для разсмотренія силы на ко-
рабль дѣйствующія, внѣшнія: вѣтеръ,
волны, артиллерійская пальба, удары
непріятельских ядеръ; внутреннія:
расположеніе груза, безпрестанное стре-
меніе собственныхъ частей корабля,
какъ тяжелыхъ тѣлъ, отрываться и гру-
знуть въ воду, отъ чего происходить пе-
регибъ; потомъ, - еще большія, - моменты
инерціи тѣхъ же самыхъ частей во вре-
мя качки; наконецъ, горизонтальныя да-
вленія и сопротивленія воды на погру-
женную часть корабля. Корабль дол-
женъ быть крѣпокъ во всѣхъ этихъ от-
ношеніяхъ.

Къ сожалѣнію, при нынѣшнемъ состоя-
ніи математическихъ и опытныхъ на-
укъ, нѣтъ возможности исчислить съ ма-
тематическойою строгостью, ни одной изъ
упомянутыхъ силъ, комѣ силъ, завися-
щихъ отъ расположенія груза и произво-
дящихъ перегибъ. Но, къ счастію, мож-
но и безъ этого обойтись, и ограничиться
разсмотрѣніемъ только силъ, производя-
щихъ перегибъ, потому, что онъ превос-
ходнѣе и важнѣе всѣхъ другихъ, такъ,
что если эти силы уничтожены, и пере-
гибъ нѣтъ, значитъ, корабль въ совер-
шенствѣ крѣпокъ, и легко вынесетъ всѣ
остальныея: —опыты тысячелѣтій пока-
зали, что онъ ихъ выносить при значи-
тельной перегиби. Въ самомъ дѣлѣ,
скажемъ нѣсколько словъ о каждой изъ
тѣхъ силъ.

а. Вѣтеръ. Онъ дѣйствуетъ на пару-
са: тѣ свой напоръ передаютъ реямъ,
больше или меньше тонкимъ, реи пере-
даютъ стеньгамъ и мачтамъ, мачты-ко-
раблю. Но корабль крѣпче мачты. При
самомъ жестокомъ шквалѣ сломается
мачта; тѣмъ и кончится страданіе кораб-
ля. Не было примѣра, чтобы отъ напору
вѣтра корабль разрушился; хоѣтя и бы-

вали примѣры, что корабль опрокидывался, зарывался и топулъ, но это не касается до теоріі крѣпости, а до теоріі самаго корабля. Есть еще другой образъ дѣйствій вѣтра на ослабленіе корабля: налегая на мачты, онъ натягиваетъ ванты, и безъ того натянутые талерепами. Въ свою очередь, ванты, дѣйствуя на вершину мачты, сильно осаживаютъ ее внизъ, за одно съ собственнымъ всѣсомъ всей оснастки, стараясь какъ бы продавить дно, и въ то же время съузить ширину корабля у русленей. Какъ ни значительно это напряжёніе, но оно частное, и легко уничтожается частными средствами, именно: его уничтожаютъ вантпутины, типлетсы и русленевыя болты-вещи, ничтожныя въ сравненіи съ кораблемъ. Остальное доканчивается приличнымъ устройствомъ степсовъ и палубъ.

b. Волны. Бывали случаи, что корабли прежней постройки, имѣвшіе тяжелую и убоистую качку, во время жестокаго волненія въ открытомъ морѣ, раскачивались, разслаблялись, получали сильную течь, даже тонули. При устройствѣ кораблей по системѣ Сепингса, эти примѣры почти не слышны. Противъ разрушительной силы буруна, подводныхъ камней и мелей-нѣтъ теорій. Но ежели теорія корабля свое дѣло хорошо исполнила, сообщила кораблю качку легкую и плавную, подъ парусами и на якорѣ, то для теоріі крѣпости тутъ немного дѣла. Корабль будетъ уклоняться не только отъ ударовъ, даже отъ всплесковъ волнъ. Возьмемъ хорошоій гребной катеръ съ весьма тонкою обшивкою и рѣдкимъ наборомъ, и пусть онъ идетъ въ открытомъ морѣ одинаковою скоростью съ кораблемъ. Ясно, что ударъ волны на квадратный футъ поверхности корабля и катера, одинъ и тотъ же; но катеръ отъ этого удара не проломится, то о кораблѣ и говорить нечего.

с.) Артиллерійская пальба. Залпъ,  
дашный всѣмъ бортомъ, производитъ,

— 32 —

конечно, весьма сильное сотрясеніе во
всемъ составъ корабля, не только над-
водномъ, но и подводномъ; бывали
примѣры, что отъ выстрѣловъ выска-
кивали оторжавѣвшіе гвозди; но сотря-
сеніе не есть еще разрушеніе, и въ
такомъ, болѣе или менѣе эластически
тѣлѣ, какъ корабль, всегда неизбѣжно;
и притомъ, сотрясенія много зависятъ
отъ способа постройки; сила выстрѣ-
ловъ выносится толщиною рымовъ, за
которые берутся брюки, то противъ
этой частной силы, мало въ сравненіи
съ другими, легко взять частныя мѣры,
когда вообще будетъ придана кораблю
наибольшая крѣпость.

Б) Непрілѣтельскія ядра. Надобно деревянную стѣну сдѣлать толщиною не менѣе 5 футъ, что бы ядра не пробивали на вылетъ; но такой толщины корабельной отнѣдать нельзя. Стѣну нынѣшнято 100 пушечнаго корабля ядро пробиваетъ на вылетъ оба борта, какъ и оба борта брига, стало быть, одинъ-два дюйма толщины больше или меньше, ни какой разницы не сдѣлаютъ на разрушительное дѣйствіе ядеръ, а для самаго корабля, какъ уже видѣли, это (14) составляетъ весьма важный расчетъ. О другихъ снарядахъ говорить нѣтъ. надобности, потому что они не такъ употребительны, или не имѣютъ такой разрушительной силы, какъ ядра.

25. Расположеніе груза, какъ под-
вижнаго, такъ и неподвижнаго, состав-
ляетъ неисчерпаемый источникъ силъ,
безпрестанно разрушающихъ корабль,
пока онъ на водѣ. Не мѣсто здѣсь рас-
пространяться въ подробности нагруз-
ки: это дѣло другой части корабель-
ной архитектуры. Скажу только, что
если длину корабля раздѣлимъ на нѣ-
сколько поперечныхъ отсѣковъ, то раз-
рушающія силы вовсе не будутъ суще-
ствовать, когда впѣс каждаго отспѣка
равень впѣсъ воды, имѣ выдавливаемой.
Этѣ то и нѣтъ, и въ точности никогда
не можстъ быть соблюдено; однако

общими усилиями теоріи корабля и те-
оріи кораблестроенія, можно, до нѣко-
торой значительной степени, умень-
шить силы, происходящія отъ нерав-
ной нагрузки корабля. Ежели возьмемъ
восмидесятный корабль и раздѣлимъ
его на восемь поперечныхъ отсѣковъ,
то увидимъ, что въсъ 1-го носового
отсѣка (гдѣ фокъ-мачта, бушпритъ,
якоря, крамболы, гальюпъ съ княздѣ-
тедомъ, битинги и весьма лѣбистая
стѣна) на 18,200 пудовъ больше про-
тивъ его водоизмѣщенія. Во II и III
отсѣкахъ, въсъ ихъ почти равенъ водо-
измѣщенію. Въ IV носовомъ отсѣкѣ
у самаго миделя, въсъ его на 5,500
пудовъ меньше водоизмѣщенія. Въ V
отсѣкѣ, гдѣ и гротъ-мачта, въсъ его
на 1900 пудовъ меньше водоизмѣщенія.
Въ VI отсѣкѣ въсъ и водоизмѣщеніе
почти равны. Въ VII, гдѣ и бизань-
мачта, въсъ опять больше водоизмѣще-
нія, но, немногимъ, Наконецъ въ VIII,
послѣднемъ, кормовомъ, въсъ болѣе во-
доизмѣщенія на 19.300 пудъ. Соеди-
няя разности между водоизмѣщеніемъ и
вѣсомъ среднихъ отсѣковъ съ разно-
стямикрайнихъ отсѣковъ, найдемъ, что,
когда середину вообразимъ на подклад-
кѣ, 1-ой носовой отсѣкѣ давится внизъ
силою 23,700 пудовъ, привѣшенныхъ
на разстояніи 80 футовъ отъ подклад-
ки; и моментъ ломящій середину съ
носу, будетъ 1,896.000 пудъ-футовъ.
точно также въсъ, давящій внизъ кор-
мовой отсѣкѣ, будетъ 20,300 пудовъ и
моментъ его 1.624,000.

Оба эти момента составляютъ силу,
производящую перегибъ. Она непре-
станно ломить корабль въ гавани, на
рейдѣ; а въ морѣ на качкѣ, простые
моменты становятся моментами инер-
ціи, такъ что, умноживъ прежнія чиела
еще на 80 каждое, получимъ: ломящій
носовой моментъ инерціи 151,680,000,
кормовой моментъ инерціи 129,920,000.
Эти страшныя цифры, невидимо раз-
рушающія корабль, сираведливо всегда

— 33 —

да обращали вниманіе і озабочили
инженеровъ и морскихъ офицеровъ.
Теорія крѣпости кораблъ съ своей сто-
роны всѣми силами должна преслѣдо-
вать этого неутомимаго, невидимаго
врага крѣпости и прочности корабля.

26. Перегибъ. И такъ перегибъ и причины ее производящія, будутъ точкою исхода для изысканій теоріі.

Вредное дѣйствіе всѣхъ другихъ силъ
легко можетъ быть уничтожено част-
ными средствами, хотя ни въ какомъ
случаѣ не должно быть упускаемое изъ
виду при строеніи корабля.

Но тѣ же ломящіе моменты въ одномъ кораблѣ производить перегибъ больше, въ другомъ меньше; причина этому — сопротивленіе крѣпости корабля. Вотъ, что теорія, изучая перегибъ, нащла въ этомъ отношеніи.

а) Перегибъ тѣмь больше, чѣмъ корабль длиннѣе.

b) Она увеличивается вмѣстѣ съ уве-
личеніемъ площади мидель-шпангоута,
т. е., тѣмъ подбористѣе корабль, тѣмъ,
при одинаковыхъ прочихъ обстоятель-
ствахъ, перегибъ меньше.

с) Для подводной части то дерево
выгоднѣе, у которого больше сопро-
тивленіе торцемъ, которое больше про-
тивится сжатію. Это дерево — дубъ.
и еще: та полводная часть меньше дастъ
осадки, въ которой сильнѣе произведе-
но искусственное сжатіе еще во время
строенія.

d) Перегибъ тѣмъ больше, чѣмъ больше вертикальныхъ взаимноприкасающихся граней въ членахъ подводной части.

Положимъ, что на 100 футахъ помѣ-
стится х парныхъ штангоутовъ, каждый
толщиною 2.5 фута, между ими х — 1
шпацій, шириною въ 0.35 фута, то
будетъ:

2. 5 x + 0, 35 (x - 1) = 100,
откуда х = 35, число шпангоутовъ,
помъщающихся на 100 футахъ длины;
въ нихъ рядовъ 70; шпацій между ними

34; всѣхъ прикасающихся граней бу-
детъ 102.

Если сплошной наборъ, безъ шпацій,
сдѣлаемъ изъ рядовъ той же толщины,
какъ и у парныхъ, то есть въ 1. 25 фута,
то на 100 футахъ сплошнаго набору пой-
дѣстъ рядовъ только 80, у нихъ прикасаю-
щихся. граней сталобыть и перегибъ ко-
рабля со сплошнымъ наборомъ—меньше.

е) Вообще мелкіе куски, расположен-
ные между толстыми, даютъ болѣе осад-
ки, сталобыть и перегиби, нежели ко-
гда всѣ куски равной толщины. Если
толщину рядовъ сплошнаго набора, вмѣ-
сто 15 дюймовъ сдѣлаемъ въ 12, тогда
на 100 футовъ длины будетъ 100 ряд-
овъ и 98 прикасающихся граней; но по
равенству толщины всѣхъ рядовъ, пе-
регибъ все еще будетъ меньше, чѣмъ у
париаго набора, а лѣсъ требуется ма-
ломѣрнѣе.

27. Принимая, что равнодѣйствующая
вертикальнаго давленія воды, поддер-
живающей корабль въ плавающемъ со-
стояніи, проходить черезъ центръ тя-
жести, и, какъ подкладка, поддержи-
ваетъ средину корабля, тогда какъ въ-
сы, сейчасъ исчисленные (25) и не уни-
чтожающіеся противодѣйствіемъ воды,
находясь въ самомъ носу и кормѣ, ло-
матъ корабль, видимъ: что теорія крѣпо-
сти справедливо принимаетъ корабль за
брусъ, находящійся точно въ такомъ же
положеніи, и доказываетъ, полное свое
право, всѣ результаты выведенные тео-
ріей бруса, в приложить къ ко-
раблю. »

1. Рнзультатъ. Корабль, получая по
килю перегибъ, то есть, начало перело-
ма, ворочается около оси предѣла; (3), ко-
торая находится близко орлопъ-палубы,
такъ что вслѣ члены и свнзи, лежашіе
выше орлопа, подвержены растяжению,
а лежашіи ниже орлопа, подвержены
сжатію. Въ этомъ легко удостовѣриться,
наблюдая вновь спущенные корабли:
стыки всего болѣе расходятся на квар-
тордекѣ; на оперѣ-декѣ меньше; на гон-

— 34 —

декъ еще меньше; на орлопъ вовсе не-
замѣтно даже трещинъ въ замазкѣ. Въ
трюмѣ можно замѣтить сжатіе только по
удаленію ридерсовъ отъ прежнихъ мѣстѣ
у привальныхъ брусьевъ. Сумма этихъ
удаленій у всѣхъ ридерсовъ, носовыхъ
и кормовыхъ, покажетъ приближенную
величину перегиби.

Здѣсь будетъ понятно замѣчаніе, ко-
торое относятся собственно къ члену 25.
Кромѣ ломящихъ моментовъ, тамъ исчи-
сленныхъ, перегибъ увеличивается еще
отъ горизонтальныхъ дабленій воды, по-
стоянно дѣйствующихъ на корабль, стоя-
щій покойно, по направленіямъ прямо
противнымъ, равнодѣйствующія кото-
рыхъ проходятъ ниже оси предъала. Си-
лы огромныя! Онъ становятся еще бо-
лѣе, когда корабль на ходу: тогда гори-
зонтальные сопротивленія на движу-
щійся корабль увеличиваются вмѣстѣ съ
быстротою хода, и дѣйствуютъ непо-
средственно на осадку подводной ча-
сти, и за одно съ ломящими момента-
ми, усиливаютъ перегибъ. Стало быть:
«для отвращенія осадки днища надобно
принимать всевозможныя искусственные
мѣры;» и если успѣютъ сдѣлать дни
ще вовсе несжимаемымъ, тогда ось пре-
дъла опустится на самый низъ; верх-
нія, растягиваемыя части удалятся отъ
оси, моменты ихъ сдѣлаются гораздо
больше: при той же личной силѣ, онъ
успѣшнѣе будутъ сопротивляться си-
ламъ разрывающимъ. Меньше будетъ
перегибъ.

11 Результатъ. Какое бы расположеніе наборныхъ членовъ, связей и крѣпленія (16) ни было признано, теоріей крѣпости, за наивыгоднѣйшее, во всякомъ случаѣ, въ кораблѣ, какъ и въ брусѣ, должна быть не только повсемѣстная плотность между всѣми членами, но и повсемѣстная, непосредственная связь, срощеніе, между всѣми же членами. Изъ всѣхъ доказательствъ, предлагаемыхъ теоріей, слѣдующее простое сравненіе

всего лучше выясняетъ справедливость
этого результата.

Возьмемъ два бруса : одинъ самород-
ный, гдѣ всѣ волокна, по всѣмъ возмож-
нымъ направленіямъ, срощены силою,
которую называютъ сцѣпленіемъ, такъ,
что если бы посторонняя сила захотѣла,
какое нибудь волокно, разорвать, на-
примѣръ, то она этого не можетъ сдѣ-
лать, не отдѣливъ напередъ то волокно
отъ всѣхъ съ нимъ смежныхъ, сросшихъ-
ся волоконъ; то есть сила, устремленная
на одно волокно, должна порвать всѣ
ихъ — весь брусъ, или остаться безъ
дѣйствія, уничтожиться единодушнымъ
—да позволятъ такъ выразиться— сопро-
тивленіемъ всѣхъ вмѣстѣ сросшихся во-
локонъ.

Напротивъ, возьмемъ то же число воло-
конъ, но отдѣленныхъ между собою, не-
срощенныхъ непосредственною силою
сцѣпленія, составимъ изъ нихъ пучекъ,
ладимъ этому пучку точно такую же
форму бруса, свяжемъ ихъ какою нибудь
постороннею, придаточною связью,
хоть веревкамъ: безспорно, пучекъ сдѣ-
лается крѣпче суммы тѣхъ же волоконъ,
но разложенныхъ и вовсе не связанныхъ.
Подвергнемъ пучекъ дѣйствію той же
рвущей силы, какъ и первый брусъ. Оче-
видно, сила можетъ порвать волокно по
волокну, одно за другимъ, потому что
каждое удерживается со всѣми смеж-
ными только силою тренія, которое
въ разсохшемся пучкѣ часъ отъ часу
становится слабѣе. Нѣчего и сравни-
вать пучекъ съ брусомъ, въ переломѣ,
въ осадкѣ, въ крученіи, въ погиби. По-
вторю результатъ: «въ кораблѣ должна
быть не только повсемѣстная плот-
ность, но и повсемѣстная непосредст-
венная связь, срощеніе между всѣми
членами, а тѣмъ болѣе, между капиталь-
ными, наборными членами.»

Отсюда выводимъ следствіе:

Если по настоящію теоріі состав-
лаго члена (16) сдѣляемъ, вмѣсто пар-
пыхъ, тройные, даже четверные шпан-

— 35 —

гоуты, то безъ сомнёнія придадимъ кораб-
лю всѣ выгоды, тамъ указанныя, т. е.
увеличимъ его крѣпость, уменьшимъ по-
требность въ толстомърныхъ лѣсахъ, но
совсѣмъ тѣмъ, не воспользуемся и пя-
тою долей возможныхъ выгодъ, когда
между шпангоутами оставимъ шпаціи,
такъ что шпангоуты въ кораблѣ будутъ,
какъ волокна въ пучкѣ, отдѣлены другъ
отъ друга, не срощены между собою и
самая капитальная вещь въ кораблѣ —
наборъ, не получить непосредственной,
повсемьстной связи и срощенія. Тогда,
какъ уничтожа всѣ шпаціи, и сплачивая
каждый новый рядъ футоксовъ съ тре-
мя рядами, уже поставленными, посред-
ствомъ глухарей, которые необходимо
будутъ идти по различнымъ направле-
ніямъ, и ужъ вовсе непараллельнымъ ме-
жду собою, по причинѣ кривизны кора-
бельной поверхности во всѣ стороны,—
мы сростимъ весь наборъ непосредствен-
ною повсемьстною силою, такъ что об-
швка и другія связи доставятъ ему нов-
ую придаточную крѣпость, которою
только и держится наборъ, сдѣланный
со шпаціями. Разность между наборомъ
повсемьстно срощеннымъ и несрощен-
нымъ, относительно крѣпости, такъ ве-
лика, что ее и оцѣнить нельзя! Въ сро-
щенномъ наборѣ, сила, действующая на
какую бы ни было точку, должна раз-
рушить положеніе, форму и связь во
всемъ наборѣ: иначе не можетъ произ-
вести своего действія, тогда какъ въ раз-
розненномъ наборѣ со шпаціями, каж-
дый шпангоутъ отвѣчаетъ только за ол-
ного себя и не противъ всякой силы у-
стоитъ. Безспорно, обшивка и прочія
связи сообщаютъ его со смежными шпан-
гоутами, но какая же разность — когда
бы еще онъ самъ собой былъ срощенъ
со своими смежными! Тѣ же связь и
обшивка только охраняли бы неприкос-
новенность собственной огромной крѣ-
пости набора, которойъ въ первомъ слу-
чае онъ вовсе не имѣтьъ.

Это всего леснѣ доказывается примѣ-
ГЛ. П.

ромъ палубы, составленной изъ отдѣль-
ныхъ бимсовъ, которые связаны между
собой настилкой. Не смотря на эту связь,
каждый отдѣльный бимсъ отвѣчаетъ самъ
за себя, и нерѣдки примѣры, что вовре-
мя жестокой качки, тотъ или другой
бимсъ треснетъ, когда другіе, смежные,
цѣлы. Этого не случится на палубѣ,
составленной, подобно сплошному на-
бору, изъ бимсовъ вмѣстѣ сплоченныхъ
и срощенныхъ повсемьстно. Здѣсь на-
добно разрушить всю палубу, и тогда по-
вредить одинъ бимсъ: а это невозможно.
Впрочемъ, о сплошной палубѣ тутъ ска-
зано только мимоходомъ, для примѣра:
теорія въ своемъ мѣстѣ (см. ниже чл.
39) разсмотреть это дѣло со всѣхъ сто-
ронъ.

Еще разъ повторю II-ой результатъ:
«какое бы расположеніе наборныхъ чле-
повъ, связей и крѣпленія ни было при-
знано за навыгоднѣйшее, во всякомъ
случаѣ въ кораблѣ должна быть не толь-
кѣ повсемьстная плотность, по и по-
всемьстное, непосредственное срощеніе
между всѣми его членами и связями.

Ш-й Результатъ. Принималъ въ со-
ображеніе, что около орлопъ-палубы, ча-
сти корабельныя не подвержены ни рас-
тяженію ни сжатію (27-1 рез.) стало быть
въ этомъ мѣстѣ, толщина продольной об-
шивки и другихъ связей не имѣть су-
щественной важности, — теорія крѣпо-
сти, какъ ниже увидимъ, предлагаетъ
придаточные связи въ смежности ор-
лопъ-палубы располагать такъ, чтобъ
онъ противодѣствовали разомъ и рас-
тяженію верхнихъ, и сжатію нижнихъ
частей корабля.

IV-й Результатъ. Толщину членовъ
НАБОРНЫХЪ, СВЛАНЫХЪ, И КРѣПЛЕ-
НИП, ОТЪ СЕРЕДИНЫ КЪ НОСУ И КОРМЪ, ПО-
СТЕПЕННО УМЕНЬШАТЬ (8-1Х, Х, ХІ).

4

— 36 —

РАСПОЛОЖЕНІЕ

Наборных членов, связей и кръпленія.

28. Теорія кръпности корабля доказывает:

а) Если корабль хорошо скрѣпленъ по направленію трехъ взаимно перпендикулярных плоскостей, то онъ и по всѣмъ возможнымъ направленіямъ будетъ крѣпокъ. Эти три плоскости суть: двѣ вертикальныя, одна проходитъ черезъ

ось длины, другая черезъ ось ширины, третья—горизонтальная. Или, говоря проще: надо корабль скрѣпить по длине, по ширинѣ и вышинѣ.

b) Выше было сказано (10 и 14), что деревянные члены всего выгоднѣе располагать такъ, чтобы силы на нихъ действующія всегда приходились или въ разрывъ или по торцу.

Это разложеніе силъ производить раскосина.

Если къ столбу АВ, хорошо утвержденному въ неподвижной точкѣ А, прикрѣпленъ горизонтальный брусъ ВС, и къ концу его С привѣшенъ грузъ Р, то онъ станетъ производить на брусъ ВС въ точкѣ В напряженіе перелома, точно также и на столбъ АВ, въ точкѣ А, такъ что и брусъ и столбъ будутъ подвержены перелому, и для противодѣствія силъ Р должны имѣть большія размѣренія.

Но если точку С подопремъ роскосиню АС, то сила Р разложится на двѣ: на Сс разрывающую брусъ ВС по волокнамъ, и на Св дѣйствующую по торцу раскосины АС, и уничтожающуюся въ неподвижной точкѣ А.

с) «Столбъ и раскосина составляютъ треугольникъ; а треугольникъ изъ всѣхъ фигуръ, самая неизмѣнная,» съ условіемъ, однако же, когда направленіе силы на него дѣйствующей проходитъ въ плоскости треугольника.

29. Остается теперь примѣнить это разлагающее свойство раскосины къ ко-

раблю. Тутъ можно поступить двоякимъ образомъ: или употребить раскосину въ капитальную часть корабля—въ самый наборъ непосредственно; или приложить ее къ какому бы ни было набору, какъ придаточную связь. Послѣднее хорошо, первое безъ сравненія превосходнѣе; еще лучше—соединить то и другое вмѣстѣ, то есть, приложить свойство раскосинъ, и непосредственно къ набору, и какъ придаточную связь, если можно по всѣмъ тремъ главнымъ направленіямъ (28-а).

Прежде нежели теорія покажетъ различные возможные способы приложения раскосины къ кораблю, посредствомъ которыхъ рѣшается вопросъ «о наивыходнѣйшемъ расположеніи набора, связей и крѣпленія,» должно упомянуть о различныхъ приложенияхъ раскосины, какъ придаточной связи къ обыкновенному набору. Первое приложение сдѣлалъ Сепингъсъ, въ Англіи; первое улучшеніе Сепингсовой системы сдѣлано у насъ въ Россіи Генераломъ По-

— 37 —

повымъ, на корабляхъ Эмгейтенъ, Пол-
тава и Смоленскъ; нѣсколько позже, въ
Голландіи, Зютермееръ еще иначе улуч-
шилъ ту же систему. Наконецъ позднѣе
всѣхъ, опять въ Англіи, Саймондсъ, еще
измѣнилъ удачнымъ образомъ Сепинг-
сову систему: а въ главныхъ основані-
яхъ встрѣтился съ идеей Русскаго Ин-
женера, зная или не зная о ней, — во
всякомъ случаѣ подтвердилъ его усо-
вершенствованіе, за десять лѣтъ преж-
де Саймондса исполненное на дѣлѣ.

30. Сепингсова система. Оцѣнка Сепингсовой системы послужитъ основаніемъ оцѣнки всѣхъ ея измѣненій. Вотъ что говоритъ о ней теорія крѣпости:

Въ его системѣ нѣтъ и рѣчи о рѣ-
шеніи «вопроса о наибольшей крѣпости
при наименьшемъ вѣсѣ корабля». Это
только частное, придаточное средство
скрѣплять слабые корабли, или строить
ихъ крѣпче прежняго.

Элементы, изъ которыхъ Сепингсъ
составилъ свою систему, не имъ изоб-
рѣтены, не новы, порознь употреблѣ-
лись давно: и въ другихъ государствахъ
и у насъ, даже въ простонародіи. Но
изъ этихъ разбросанныхъ частей онъ
первый составилъ цѣлое, и по справед-
ливости долженъ быть названъ изобрѣ-
тателемъ своей системы, — хотя многіе
это оспоривали —вездѣ принятой, хотя
и съ измѣненіями.

Сущность корабля — наборъ, онъ ос-
тавилъ прежній: слабый. Извѣстно,
что у Англичанъ парные шпангсуты
дѣлаются только при флортімберсѣ, а
далѣе оба ряда становятся тоньше, раз-
двигаются, и между собою оставляютъ
шпацію, простираясь до самаго верху
холостыми. Число шпацій здѣсь вдвое
противъ парнаго набора. Положимъ, что
толщина одного ряда — футъ, и назвавъ
х число холостыхъ шпангоутовъ, полу-
чимъ (26—д).

$$
x+0,35 (x-1)=100,
\text{откуда число холостыхъ}
$$

$$
\begin{array}{l}
\text{шпангоутовъ.} \quad \cdots \quad x=73 \\
\text{прокладокъ.} \quad \cdots \quad x=1=72
\end{array}
$$

$$
\begin{array}{l@{\qquad}r}
\text{Число прикасающихся граней} & 155 \\
\text{в парномъ только} & 125 \\
\text{в сплошномъ} & 100
\end{array}
$$

Такое чрезмѣрное умноженіе числа
прикасающихся граней (26) есть важный
недостатокъ Англійскаго набора. Со-
противленіе дерева плашмл самое сла-
бое. Подъ действіемъ огромныхъ ломя-
щихъ моментовъ (25, 27—1-й рез.) каж-
дая грань легко сожмется на 1/8 дюй-
ма, когда при конопаченіи онъ сжи-
маются до 1/8 дюйма. Въ восмидесят-
номъ кораблѣ такихъ граней: при пар-
номъ наборѣ до 170, у Сепингса до 230:
наименьшее укороченіе дна парнаго
набора до 21, у Сепингса до 29 дюй-
мовъ.

Оставая прежній слабый Англійскій на-
боръ, Сепингсъ заколотилъ всѣ шпаціи
прокладками наглухо, и тѣмъ доставилъ
набору повсемѣстную плотность, но
не придалъ (27) повсемѣстной непосред-
ственной связи. Вмѣсто внутренней об-
шивки въ трюмѣ, связалъ его треуголь-
ною системой своихъ ридерсовъ, раско-
синъ и продольниковъ. Палубы настлалъ
косвенно. Бимсы со стѣной связалъ вы-
ловатыми желѣзными кницами. Кормѣ
далъ круглую форму, и вмѣсто тран-
цевъ набралъ ее вертикальными га-
списами. Много сдѣлалъ, но только со
стороны придаточной связи. Теорія
доказываетъ: а) самое важнѣйшее въ Се-
пингсовой системѣ есть: заколачиваніе
шпацій наглухо; и если бъ практически-
ская плотность прокладокъ равнялась
теорической, то есть, когда бы онъ мог-
ли производить внизу усиленное сжа-
тіе — польза этого была бы весьма боль-
шая, хотя и теперь есть значительная:
перегибъ замѣтно уменьшилась.

b) Его треугольная система ридер-
совъ, раскосинъ и продольниковъ при-
ложена въ самомъ невыгодномъ мѣстѣ—
въ трюмѣ. Эта система тогда только по-

— 38 —

лезна (28—с.), когда лежить в одной плюскости съ направленіемъ ломящей силы. «Если плюскость системы составляетъ съ направленіемъ силы уголъ въ 60°, система безполезна противъ перегиби.» Когда тотъ уголъ больше 60°, треугольный придаточная система становится сама вреднымъ деревомъ и присоединяется къ ломящимъ силамъ; а среднее паклоненіе поверхности трюма у кораблей дѣйствительно составляетъ съ вертикаломъ — по направлению коего идетъ ломящій въсъ — уголъ въ 60°.

с) Генералъ Поповъ предложилъ продолжать ридеры по всей подводной части до самаго верха, гдѣ стѣна почти вертикальна. Зютермееръ оставилъ въ трюмѣ только верхній рядъ Сенингсо-выхъ раскосинъ, а деревянные ридеры только по надводной части отъ верх-ней палубы до трюма, да сверхъ того, по наружной сторонѣ набора опоясы-ваетъ до самаго княжелѣзными ридер-сами, которые приносятъ тутъ всю воз-можную имъ пользу. Существенный не-достатокъ приложения ридерсовъ вну-три состоитъ въ томъ, что дѣйствительность ихъ зависить не отъ собственной ихъ толщины и крѣпости, а отъ неболь-шаго числа болтовъ, которыми они при-крѣпляются къ диншу и стѣнамъ. Эти болты, имъя возможность гнуться и об-минать прикасающіяся кромки деревъ, сквозь которые пропущены, уступаютъ непрестанному дѣйствію ломящихъ силъ, а черезъ то, и самые ридеры не до-стигаютъ практической пользы: увле-каются перегибью (27. 1—ой Резуль-таты).

Но главнѣйшій недостатокъ Сенингсо-вой при даточной системы, какъ замѣ-чено выше (30), состоитъ въ томъ, что въ ней и рѣчи вѣтъ о построеніи кораб-ля наибольшей крѣпости при наимень-шемъ впѣп.

### 31. Первый способъ: продольное расположеніе наборныхъ членовъ.

Теперь уже приготовлено все нужное

для разсмотрѣнія и оцѣянив трехъ раз-личныхъ способовъ вязать наборъ, о ком-торыхъ предложено вышше (16). Начнемъ съ послѣдняго, до сихъ поръ ниждѣ неупо-треблѣвшагося, именно: въ которомъ ряды или слои набора идутъ по направленію рыбины нормально къкривизнѣ шпан-гоутовъ. Теорія требуетъ нормальнаго направленія наборныхъ членовъ, къ которому нибудь изъ истинныхъ сѣченій ко-рабля, т. е. къ его поверхности, для того, чтобы избѣгать употребленія косыхъ кус-ковъ, и вездѣ класть одни прямые (12). Нричину, почему наборные слои должны идти непремѣнно въ прямыхъ плоскостяхъ, также видѣли (16). И теперь впливъ убѣждаемъ, что наборные слои можно расположить только тремя способами, и повторясмъ: не только любо-пытно, весьма поучительно выслушать оцѣнку теоріи о каждомъ изъ нихъ. На-чинаемъ съ послѣдняго, названіе кото-раго написано въ началѣ этого параграфа.

### 32. Ось предѣла въ кораблѣ, около орлопъ—палубы (27—I. Р). Сверху ее всѣ надводныя части растягиваются по горизонтальному направленію; ста-ло быть, наборные члены потребуютъ наименьшей толщины (9), когда всѣ куски древа, ихъ составляющіе, будутъ расположены горизонтальными слоями. Тутъ дерево, встрѣчая рвущую силу свонми волокнами, будетъ въ самомъ вы-годномъ положеніи, произведетъ нап-большее сопротивленіе, и потребуетъ наименьшей толщины.

Далѣе, всѣ члены подводной части, лежащіе ниже оси предѣла, подверже-ны сжатію, по горизонтальному же направленію: стало быть, и здѣсь, самое естественное и самое выгодное рас-положеніе наборныхъ членовъ, какъ и въ надводной части, — горизонтальными слоями. Слово, горизонтальные, не при-нимается въ смыслѣ строгой параллель-ности горизонту, а выражаетъ только, что наборные члены въ подводной и

— 39 —

надводной части идут продольными слоями, как обшивка, лежьма — вдоль корабля.

а) Действительно, по теории, это самое выгодное, естественное расположение наборных слоев, где дерево иметь всю возможность изъявлять, выгоднейшим образом, всю свою силу и в profitable и в сжатии; здесь не требуется даже содействия раскосины для разломки ломящих силъ: на рвція и сжимающиеся, это разложеніе производить, математически вірно, сама ось предъла.

б) Ломящія силы, будучи вертикальны, всѣ действуют въ плоскостяхъ взаимно параллельныхъ. Если наборные члены — какъ шпангоуты — идут въ тѣхъ же параллельныхъ плоскостяхъ, то они подставляются, самымъ невыгоднымъ для себя образомъ, действіо ломящихъ силъ, которые ихъ растягиваютъ внизъ, заставляютъ повисать, между тѣмъ какъ горизонтальныя давящія силы сжимаютъ ихъ по днищу, и такимъ образомъ наносятъ всѣму тѣлу наибольшій вредъ. Вотъ что, между прочимъ, и съ своей стороны, побудило къ приложенію сильныхъ придаточныхъ связей и крѣпленія.

с) Напротивъ, когда наборные члены расположены по направлению рыбинъ, которые обыкновенно проходятъ въ плоскостяхъ нормальныхъ къ поверхности корабля, и еще непараллельныхъ между собою, тогда наборные слои подставлены самымъ выгоднымъ образомъ для себя и для всего тѣла; и тѣже ломящія и давящія силы, по обратной причинѣ, нанесутъ имъ наименьшій вредъ, потребуютъ для своего уничтоженія наименьшихъ придаточныхъ связей и крѣпленія.

33. Не мѣсто здѣсь исчислять всѣ практическія подробности исполненія такаго набора; для опытнаго инженера достаточно, если практика укажетъ главныя началась этого исполненія. Вотъ они:

а) На чертѣ развернутой поверхности корабля, разобьется весь продольный наборъ на свои куски, съ соблюденіемъ всѣхъ условій, показанныхъ въ теоріи составіаго члена (18 и 19), именно: чтобы лѣсъ пошелъ самый маломѣрный, ближайшіе стыки не приходились бы одинъ противъ другаго раньше, какъ черезъ три въ четвертый. Но какъ по серединѣ корабля продольная погибъ стыны незначительна, то куски или футокы можно пускать во всю длину деревъ: стало быть, ближайшіе стыки располагать черезъ четыре въ пятый, даже черезъ пять въ шестой. На самыхъ скулахъ въ носу и кормѣ, серпѣ гораздо меньше чѣмъ въ шпангоутахъ, но и тутъ, особливо когда еще чертежъ хоть мало приспособится къ этому условію, съ большесю выгодою, безъ перетеси можно расположить стыки, не только черезъ три въ четвертый, но даже черезъ четыре въ пятый. Каждый новый слой наборныхъ деревъ скрепится со слоями прежде положенными, посредствомъ коксовъ и болтовъ, которыхъ число, толщина п взаимныя разстоянія найдутся по формуламъ, показаннымъ въ теоріи крѣпленія (18-е). Наборъ, такимъ образомъ составленный, удовлетворить условіямъ повсемѣстной плотности, повсемѣстной непосредственной связи: (27—11-й рез.): въ надводной части будетъ наивыгоднейшимъ образомъ противиться силамъ разрывающимъ, въ подводной — силамъ сжимающимъ. Толщина стыны, какъ выше видѣли (8—Х и ХІ), значительно уменьшится, особливо отъ середины къ носу и кормѣ; и здѣсь это условіе болѣе удобносполнимо, чѣмъ въ наборѣ, расположенному въ вертикальныхъ, взаимно параллельныхъ плоскостяхъ. Вреднаго дерева совсѣмъ почти не будетъ.

b) При форѣ- и ахтерѣ- штевняхъ наборные слои правой и левой сторонъ будутъ встрѣчаться, правда, подъ углами, но только въ подводной части. Въ

— 40 —

надводной части уголъ встрѣчи сближается съ прямою линіей; искусный инженеръ не затруднится употребить въ свою пользу то и другое; и, пропуская послѣдовательно слон, то съ правой на лѣвую, то—слоя чрезъ два или черезъ три, смотря по остротѣ носа и коры, и но остротѣ угла встрѣчи — съ лѣвой на правую, сколько хватитъ дерево, укрепляя всѣ торцы слоевъ коксами, охватывая ихъ съ одной стороны слоя на другую желѣзными полосами, прілично изготовленными, онъ доставить и при штевняхъ крѣпкое соединеніе правой стороны съ лѣвой (18—с.). По окончаніи набора, снизу до верху, нормально къ поверхности корабля и обводу штевня, ополшетъ цѣльными желѣзными полосами, какъ-бы брештуками, снаружи и внутри, противъ однихъ и тѣхъ же мѣстъ, чтобы болты заклепывались на желѣзѣ. Послѣ этого положатся на мѣсто оба штевня, заблаговременно связанные и прилаженные, которые, прокрплись съ своими стемсономъ и старенсономъ, окончать укрепленіе продольнаго набора.

с) Само собой разумѣется, что какъ при вертикальномъ наборѣ употребляются рыбины,—для краткости назовемъ ихъ горизонтальными — посредствомъ которыхъ наборъ устанавливается, повѣряется и утверждается, такъ точно здѣсь прежде всего должны быть связаны рыбины, которые назовемъ вертикальными. Это будутъ нынѣшніе шпангоуты, (толщиною наружу), связанные въ четыре ряда изъ досокъ, хорошо провѣренные, установленные, утвержденные; на нихъ назначатся мѣста окладныхъ продольныхъ слоевъ пабора; панбольшее разстояніе между вертикальными рыбинами будетъ зависѣть отъ длины футоксовъ, которой равно. Ничего впрочемъ не значить, для большей вэрности, поставить ихъ и чаще, противъ середины каждого порта. Наборные слои будутъ обдѣлываться по лекаламъ окладныхъ рыбинъ, число которыхъ будетъ зави

съть отъ чертежа и отъ толщины слоевъ. Дальнѣйшія плотничныя подробности не мѣсто и не нужно здѣсь объяснять.

34. Деревянныя придаточныя связи для продольнаго набора. Система связей, приличная вертикальному набору, здѣсь уже не годится. Изъ прежнихъ связей, для продольнаго набора, останутся на своихъ мѣстахъ только: три или четыре нижнихъ пояса орлопъ-клямсовъ, квартордекъ клямсы; подъ всѣми полубами: привальные брусья, брештуки и транцы, которыми переважутся стыки параллельнаго имѣ набора. Обшивку вилпушнюю здѣсь уже должно расположить діагонально, по направленію Сепингсовыхъ раскосинъ, отъ киля до шіерстрека сплошъ, или разбивъ ее на двѣ системы: подводную и надводную, посредствомъ трехъ или четырехъ поясовъ продольной обшивки по самымъ скуламъ, которою опять переважутся стыки наборныхъ слоевъ. Бархоуты совсѣмъ отличаются, и потому еще, что самый толстый изънихъ, мейнвельсъ, проходитъ черезъ ось предъла, (27—1. р.) гдѣ нѣтъ ни растяженія, ни сжатіи, и гдѣ, стало быть, онъ далеко не приносить всей пользы, пропорціональной его вѣсу, толщинѣ и цѣнѣ. Не безполезно замѣтить, что діагональная обшивка несравненно проще и легче въ работѣ и нажимѣ, чѣмъ горизонтальная, — особливо, когда еще разобьется на двѣ системы. Внутренняя обшивка, — только между орлопъ и квартордекъ клямсами — тоже діагональная; но можетъ быть расположена по направленію противному съ внешнею обшивкою, то есть по направленію, Сепингсовыхъ ридерсовъ. Привальные брусья, палубные брештуки и транцы наложатся уже на эту обшивку.

35. Желѣзныя придаточныя связи. Хотя такимъ образомъ продольные слои набора съ діагональными обшивками, накрестъ расположенными, составлять непрерывную систему треуги

— 41 —

гольниковъ, совѣсѣмъ тѣмъ здѣсь недостаетъ еще вертикальныхъ связей, которые бы вмѣстѣ съ горизонтальными слоями и раскосинами, составили другую систему треугольниковъ, пересекающуюся съ первою, и стало быть, усугубляющею крѣпость. Для этого, совершенно необходимо опоясать наборъ прежде обшивки железными вертикальными обручами, снаружи и внутри, одинъ прямо противъ другаго. Обручи пойдутъ мимо всѣхъ портовъ съ обѣхъ сторонъ ихъ; не надо бно утапливать ихъ въ наборъ: чтобъ не ослаблять его, и для того еще, чтобы обшивка, упираясь въ нихъ какъ въ приплечи, сильное двйствовала съ своей стороны. Не нужно говорить, что эти обручи должны составляться изъ приличнаго числа кусковъ, соединяющихся въ накладку. Въ подводной части направленье этихъ обручей должно быть во всѣхъ мѣстахъ нормально съ ея поверхностью, такъ что тѣ связи, о которыхъ сказано, по случаю скрѣпленія стыковъ наборныхъ слоевъ у штевней (33-б) войдуть въ систему обручей. Не нужно, кажется, говорить, что нижніе футоксы или флертимберы обручей положатся на киль прежде набора; наконецъ весьма полезно будетъ, для каждого порта сдѣлать цѣльныя железныя рамы, въ свѣту несколько побольше порта, и такъ, чтобы вертикальныя полосы рамы ложились на вертикальные обручи, и вмѣстѣ съ ними прокрѣплялись. Разумѣется, на наборныхъ слояхъ, образующихъ верхніе и нижніе косяки, оставлены противъ портовъ провѣсы въ толщину обручей. Все это для того, съ одной стороны, чтобы наборъ противъ порта, слабаго мѣста, крѣпче связать; а съ другой стороны, эти рамы снаружи и внутри образуютъ приплечи, необходимые для упора концевъ діагональной между оконной обшивки. Наконецъ, сквозь нихъ покрѣпятся пушечныя рымы и обухи, и сотрясеніе палубы, черезъ нихъ и черезъ

обручи, разложится равномѣрно по всему кораблю.

36. Поперечныя связи. Все до сихъ поръ сказанное относится собственно до укрѣпленія корабельнаго кузова по длинѣ; остается укрѣпить его по ширинѣ и вышинѣ (28 — а.) Безспорно, каждая палуба въ свою очередь скрѣпляетъ его, и по длинѣ и по ширинѣ, однако теорія крѣпости доказываетъ, что для ширины эта связь не повсемѣстная, и не вполнѣ удовлетворительная. Она не есть повсемѣстная отъ того, что палубы не составляютъ между собою одной, хорошо связанной системы. Она недовлетворительна вотъ почему: 1) Когда корабль получить перегибъ — всѣ корабли ее имѣютъ — тогда верхъ его растянется, сдѣлается длиннѣе, а днище укоротится (27—1 рез.). Но верхъ, сдѣлавшись длиннѣе, непремѣнно долженъ сузиться, сблизить стѣны, выпучить палубы. Бимсы получать погибѣ больше той, какую далъ имъ инженеръ, и тѣмъ больше, чтѣмъ больше перегибъ. 2) Выше было замѣчено (24—а), что ванты всѣхъ трехъ мачтъ производятъ тоже самое дѣйствіе, то есть, суживаютъ палубы. 3) Во время боковой качки, углы всѣхъ бимсовъ съ погрузившимся бортомъ становятся меньше, углы бимсовъ съ бортомъ поднявшимся растворяются, становятся больше того угла, какой бимсы и бортъ составляютъ въ прямомъ положеніи. Когда корабль перекачнется въ противную сторону, углы измѣняются обратно. Въ иныхъ корабляхъ это поперемѣнное суженіе и раствореніе угловъ бываетъ такъ велико, что ватервейсы и ближайшіе къ нимъ палубные пазы, то растворяются, то сжимаются поперемѣнно.

Всѣ эти три обстоятельства лсно доказываютъ, что по ширинѣ, система скрѣпленія корабля палубами и не повсемѣстна и не удовлетворительна. Въ трумѣ легко устроить прочныя поперечныя связи, посредствомъ капитальныхъ пере-

— 42 —

борокъ, припленныхъ къ стариннымъ
форридерсамъ, связаннымъ по системѣ
Буше, то есть, у которыхъ одинъ рядъ
положенъ на другой, и оба одними и
тѣми же болтами прокрѣпляются состѣ-
ной. Стоитъ только трюмныя перебор-
ки сдѣлать такъ, чтобы давленія съ пра-
вой стороны на лѣвую взаимно уничтожались на діаметральной плоскости, и
чрезъ то препятствовали бы малѣйшему измѣненію формы подводной ча-
сти.

37. Не такъ удобно устроить поперечные переборки въ надводной части между всѣми палубами, но по убѣжденіямъ теоріи, это еще необходимѣе — по меньшей мѣрѣ три, подлѣ каждой мачты. Здѣсь нѣтъ надобности въ глухихъ переборкахъ, и нѣтъ большаго неудобства, если эти переборки будутъ сквозныя, желѣзныя, составленныя изъ системы треугольниковъ, прилично расположенныхъ, похоже, нѣкоторымъ образомъ, на систему треугольниковъ въ желѣзныхъ стропилахъ, такъ чтобы всякий давленія на правый и на лѣвый борты взаимно разлагались на діаметральной плоскости, и переходили внизъ. Въ такихъ сквозныхъ переборкахъ будетъ достаточно мѣста для свободнаго прохода людямъ, для дѣйствія орудій, для канатовъ, кабалыринговъ и прочаго. Разумѣется, переборки должны быть по серединѣ простѣнковъ ближайшихъ къ мачтамъ.

Система треугольниковъ въ этихъ переборкахъ не только должна крѣпко связывать верхній и нижній бимсы в оба борта въ одно цѣлое неизмѣнное, но эта система треугольная должна еще идти непрерывно отъ квартордека до самаго орлопа, который, въ свою очередь, скрѣпленъ уже трюмными переборками со всѣмъ днищемъ.

38. Пиллерсы. Далѣе, для соединенія
всѣхъ палубъ въ одну систему по вы-
шинѣ корабля, необходимо, чтобы всѣ
пиллерсы, отъ трюмныхъ до опердеч-
ныхъ, стоя одинъ надъ другимъ, непре-

мѣнно имѣли между собой непосредст-
венную крѣпкую связь. Что весьма про-
сто сдѣлается.

Кромѣ того, трюмные пиллерсы, по
способу Чапмана, перевлзать раскоси-
нами, и потомъ эти раскосины и пиллер-
сы скрѣпить съ кильсономъ и орлонъ-
палубой посредствомъ желѣзныхъ свя-
зей. Черезъ это опять, при пушечной
пальбѣ, сотрясенія будутъ передаваться
съ одной стороны на другую, съ одной
палубы на всѣ, и мѣстный выстрѣлъ или
залпѣ будетъ равномѣрно выноситься
всемъ составомъ корабля, а не одною
частію.

Наконецъ, по предложенію же Чап-
мана, для сохраненія неизмѣнности уг-
ловъ палубы со стѣной, соединить ихъ
раскосиной, такъ чтобы раскосина, па-
луба и бортъ составили треугольникъ,
сигура которого неизмѣнна.

Болты, соединяющіе правильные бру-
сья со стѣною, выносящіе растяженія
по дливѣ своей, составляютъ существен-
ное соединеніе палубы со стѣной, и по-
тому теорія обращаетъ на нихъ особен-
ное вниманіе, вычислляетъ приличную
толщину, и всего болѣе совѣтуетъ класть
подъ ихъ шляку и закленку, не план-
ки, — цѣльныя продольныя полосы, изъ
котельнаго желѣза, для того чтобы
шляпки и закленки, безъ того удобно
обминающіе подъ собою дерево, не ус-
тупали силамъ ихъ растягивающимъ.

Теорія ручается, когда все это со-
блюдено, что ни одна палуба не сможетъ
выпучиться, осѣсть, измѣнить свой видъ,
не увлекая съ собою всѣхъ палубъ, бор-
товъ, и самаго днища корабельнаго,—
а это невозможно ! Сдѣлавъ все это,
совѣтуюсь вслій разъ съ данными тео-
ріі крѣпости дерева и желѣза насчетъ
приличныхъ размѣреній для связей и
крѣпленія, можно быть увѣрену, что ко-
рабль будетъ крѣпко связанъ по всѣмъ
тремъ главнымъ размѣреніямъ, и воп-
росъ о наибольшей крепости, при на-
именшемъ вспѣ корабля, будетъ рѣ-

- 43 -

шенъ такъ удовлетворительно, какъ
только позволяетъ нынѣшнее состояніе
науки.

39. Сплошная палуба. Но всѣ эти придаточныя связи тогда только вполнѣ хороши, когда основаніе, къ которому придаются, само собой крѣпко. Потому не излишне будетъ привести здѣсь то, что говоритъ теорія о сплошной палубѣ.

Она доказываетъ неоспоримо, что ес-
ли, вмѣсто разъединенныхъ бимсовъ,
устроить палубу изъ бимсовъ сплош-
ныхъ, связанныхъ по всѣмъ условіямъ
составнаго члева (19), изъ прилична-
го числа и длины футоксовъ, ближай-
шіе стыки которыхъ можно разнести
черезъ четыре въ пятый, и болѣе, по
причинѣ малости серпа, то при равной
крѣпости, толщина сплошной палубы по-
требуется «въ половину меньше толщі-
ны обыкновеннаго бимса вмѣстѣ съ тол-
щиною настилки.» Отъ этого бортъ стов-
пушечнаго корабля понизится по мень-
шей мѣрѣ на два фута, чѣмъ крѣпость ко-
рабля увеличится (23-б.), а вѣсъ умень-
шится цѣлымъ двухъ-футовымъ срѣз-
комъ всего борта; артиллерія, надвод-
ный грузъ, стало быть и центръ тлеже-
сти, понизятся. Между тѣмъ арлопѣ-
палуба поднимется на футъ, и трюмъ
на столько же сдѣлается глубже. Раз-
стоянія между палубами останутся обы-
кновенные. Ежели каждый рядъ сплош-
ной палубы посадится на коксы съ при-
вальнымъ брусомъ, то одно это соста-
витъ превосходную связь палубы со стѣ-
ной. Чтобы оторвать одинъ слой палу-
бы отъ стѣны, необходимо оторвать
всѣ — а это невозможно! Ряды палубы
сплошной, бывші повсемѣстно прокрѣ-
плены между собою болтами, дадутъ
надводной части и продольную непре-
рывную связь; она еще усилится систе-
мою желѣзныхъ діагональныхъ полосъ,
которыми палубные ряды перевяжутся
между собою и со стѣнами, и кои замѣ-
нятъ собой Сеппингсовы виловатыя кни-

цы, здѣсь не нужны: а онъ такъ трудны,
мѣшкотны въ работъ, и дороги. Ватер-
вейсы можно замѣнить непрерывными
желѣзными полосами, вмѣсто ихъ поло-
женными кругомъ бортовъ и прокрѣп-
ленными съ привальнымъ брусомъ; ря-
ды палубные, хорошо просушенные,
бывъ законопачены, дадутъ возможность
отмѣнить палубную настилку. Освѣжа-
емые воздухомъ сверху и снизу, не такъ
будутъ прѣть, особливо въ концахъ. Лѣ-
са для сплошной палубы могутъ быть
употреблены даже обыкновенные сос-
новые.

40. Конечно, теорія, основываясь на своихъ несомѣнныхъ законахъ и ресурзатахъ, добытыхъ изъ безчисленнаго множества опытовъ, произведенныхъ учеными испытателями природы, предлагаетъ ясныя и положительныя доказательства пользы и преимуществъ вазки набора продольными слоями, и готова очистить всѣ замѣчанія и возраженія практики; но съ одной стороны надобно еще выслушать опѣнку теоріи остальнымъ двумъ способамъ, а съ другой, все таки одна практика имѣстъ право произносить рѣшительный приговоръ насчетъ пользы и преимуществъ той или другой системы, впрочемъ не иначе, какъ испытавъ ихъ со всѣхъ сторонъ. Дѣло теоріи расчищать дорогу, еще непроложенную въ область открытій, выяснять себѣ условія вопроса, изыскивать средства, ведущія къ исполненію и соглашенію всѣхъ условій, предвидѣть и, повозможности, устранять преграды этому исполненію, подводить все подъ общіе законы и единство. Но дѣло практики слѣдовать совѣтамъ теоріи, когда недостатки ея не представляются умозрѣнію, и испытавъ: принять или отвергнуть.

41. Второй и третій способы
блазки набора слонами, нормально: къ
батоксамъ и къ рыбинамъ. Теорія
оба эти способа разсматриваетъ вмѣстѣ,

— 44 —

потому что, имѣя много общаго, они разнятся только въ частностяхъ.

Оба они составатся изъ вертикальныхъ поперечныхъ слоевъ, и пока батоксы и рыбыни мало уклоняются отъ прямой линіи, эти слои, нормальные къ тѣмъ и другимъ сѣченіямъ, будутъ параллельны между собой. Но когда уклоненіе батоксовъ и рыбинъ отъ прямой линіи, по мѣрѣ приближенія къ носу и кормѣ, начнетъ постепенно и быстро увеличиваться, то дальнѣйшіе наборные слои, бывъ оставлены параллельными середнимъ, пересѣкутъ батоксы и рыбыны, не нормально, а подъ углами болѣе и болѣе острыми; отъ этого ку- ски наборныхъ рядовъ, вмѣсто пламныхъ, какъ на серединѣ, сдѣляются косыми, перетесанными; теорія и практика равно отвергаютъ это (12), — вотъ съ этихъ поръ второй и третій способы разнятся между собой существеннымъ образомомъ!

Въ носу и кормѣ, по второму способу, наборные слои поворачиваются вершинами къ серединѣ корабля, сохраняя нормальность съ ватоксами и избѣгая перетеси кусковъ; облъ впѣти- ви сихъ поворотныхъ остаются въ одной плоскости, и потому не перестаютъ имѣть цѣльный флортимберсовъ.

Въ третьемъ способѣ, точно по той же причинѣ, наборные слои поворачиваютъ свои плоскости къ носу и кормѣ, сохраняя нормальность съ рыбинами, на правой сторонѣ особо, и на левой особожъ, такъ что облѣ вѣтви лежатъ въ двухъ разныхъ плоскостяхъ, встрѣчающихся только на діаметральной плоскости; отъ того въ семъ способъ повороченные шпангоуты не имѣютъ уже цѣльныхъ флортимберсовъ, и для соединенія вѣтвей своихъ требуютъ значительныхъ тяжеловѣсныхъ придаточныхъ связей въ самыхъ окончностяхъ корабля, и увеличиваютъ ломящіе моменты.

Вотъ существенная разность втораго

и третьего способовъ. Все, что ниже слѣдуетъ будетъ, равно относиться къ тому и другому, въ случаѣ же иныхъ частныхъ различій, будетъ сказано особо.

42. Нѣтъ надобности повторять причины (27—11 рез.), почему всякій наборъ долженъ имѣть непосредственную связь и плотность. Наборъ вертикальный точно также долженъ имѣть ее, посредствомъ скрѣпленія болтами каждогоъ нота го ряда его съ прежними, уже поставленными рядами. Но если воображимъ его въ составѣ перегиби, когда верхня части растлгиваются, а низкія сжимаются, то увидимъ:

Въ первомъ случаѣ, что силы, разрыающія надводную часть, дѣйствуютъ на болты, скрѣпляющіе рады набора между собою, тогда какъ въ продольномъ наборѣ тѣ же разрывающія силы выносятся непосредственно волокнами дерева. Желѣзо можетъ ра- стягиваться въ длину прежде нежели порвется, а дерево до самаго разрыва нисколько не вытягивается: и потому гдѣ можно, лучше употреблять дерево, пежели желѣзо, для уничтоженія разрывающихъ силъ. Это первое сближение наборовъ продольного и обоихъ вертикальныхъ, уже показываетъ большое преимущество продольнаго передъ вертикальными.

Во второмъ случае, когда станемъ разсматривать сжатіе подводныхъ чак- стей вертикального набора, сейчасъ увидимъ, что сопротивленіе дерева въ осадкѣ плашмѣ есть самое слабое, го- раздо слабѣе сопротивленія торцемъ, и еще слабѣе сопротивленія въ разры- вѣ; а въ вертикальномъ наборѣ, какъ бы еще замѣчено (26-d, е и 30.), большое число прикасающихся граней его, при первомъ натискѣ сжимающихъ силъ, лег- ко дастъ первую осадку на 1/8, 1/4, да- же 1/2 дюйма въ каждомъ рядѣ. И дни- ще укоротится — въ маломъ предѣлѣ— до 21 дюйма. Стало быть, и съ этой

— 45 —

етороны продольный наборъ, противодействуя в подводной части торцемъ, успѣшнѣе противится ежимающимъ силамъ. Не повторяю сказаннаго насчетъ невозможности загнать прокладки совершенно туго, и произвести ими, еще на стапелѣ искусственное сжатіе въ подводной части. Не нужно повторять и того, что неравенство толщины прокладокъ и наборныхъ рядовъ тоже увеличиваетъ осадку (30-а, и 26-е); и что сплошной наборъ, которого всѣ ряды почти равной толщины, равномѣрныѣ, и стало быть, успѣшнее противится осадкѣ. Замѣчу только, что для вертикальнаго набора, теорія крѣпости совѣтуетъ вообще производить въ подводныхъ цастяхъ его усиленное искусственное сжатіе, средствами болѣе действительными чѣмъ простая конопатка.

43. При «вертикальномъ» наборѣ теорія находитъ болѣе выгодъ располагать порты одни надъ лругими, доказывая нѣкоторыя невыгоды шахматнаго ихъ расположенія,—тогда какъ для продольнаго набора наоборотъ,— изъ нихъ главные тѣ: что шахматное расположение перерубаетъ цѣлую половину, а однорядное—только четверть набора. Крѣпость же пропорціональна числу не перерубленныхъ слоевъ.» Давленіе артиллеріи и пальба, при шахматномъ, выносится цѣльными простѣнками, состоящими только изъ одного парнаго шпангоута, котораго ширина въ правкѣ только въ 2½ ютага; тогда какъ при однорядномъ расположеніи портовъ, цѣльные, сплошные, повсемѣстно скрѣпленные между собою простѣнки, имѣютъ ширину 7 ю. 8 дюймовъ. Эти огромные, въ сравненіи съ тѣми, простѣнки, какъ надежные устон, несравненно лучше вынесутъ и давленіе артиллеріи, и пальбу.

44. Желѣзные обручи подъ обшивку и здѣсь необходимы, съ тою разностью, что наружные лягутъ. Діагонально по системѣ Зютермеера (30-с.); а внутренніе, прямо противъ наружныхъ, по си-

стемъ Генерала Попова, и взаимно прокрѣпятся общими болтами отъ верху до низу. Обшивка подводная, по обыкновенному, горизонтальная, до нижняго бретлейна. Въ надводной отмѣнится низкій бархоутъ, мейнѣльсъ, какъ Proceedingій черезъ ось предъла и неприносящій тутъ существенной пользы ни въ разрывѣ, ни въ осадкѣ. Вмѣсто его, отъ подводной обшивки до втораго, а на сто-пушечныхъ кораблахъ до третьяго баргоута, — обшивку діагональную по направленію Сепингсовыхъ раскосинъ. Внутренняя обшивка отъ нижній поясовъ орлопъ-клямса до кварторъ декъ-клямса, тоже діогональная, и по тому же направленію раскосинъ. Для лучшаго упора концевъ діагональной обшивки возлѣ портовъ, одѣть ихъ, по набору, снаружи и внутри желѣзными рамами, которые въ то же время, будучи прокрѣплены между собою, усилять непосредственную связь набора въ самыхъ слабыхъ мѣстахъ надводной части.

Не лицнее къ этому прибавить: вѣроятно каждому случалось замѣчать, по спускѣ кораблей на воду, что стыки и замки всего болѣе расходятся въ планшерѣ, и всего болѣе около середины; ясно, что тутъ самое сильное расположеніе верхнихъ частей, и, стало быть, всего нужнѣе тамъ придать наибольшую крѣпость въ разрывѣ, такъ что фалребную дверь лучше отнести, какъ у порходовъ въ корму, гдѣ ломящіе моменты уже незначительны въ сравненіи съ момнтами, действующими на середину корабля (25).

Если нельзя убавить вышины каро-
надныхъ портовъ, и прибавить подъ
планшеръ непрерывный поясъ шіер-
стрека, снаружи и внутри, то весьма
бы полезно было, вмѣсто его, положить
кругомъ желѣзныя, взаимно, перевязы-
вающіяся полосы, которая впрочемъ и
во всякомъ случаѣ весьма нужны въ этомъ
мѣстѣ. Также не лицнее было бы уве-

— 46 —

личить толщину квартор'-декъ-клямса,
привального бруса и чанельвельса. Не-
значительный прибавокъ въса, кото-
рый носъдуетъ отъ увеличенія числа
желѣзныхъ связей къ носу и кормъ,
съ избыткомъ покроется необходи-
мою постепенною сбавкою толщины
набора, обшивки, бимсовъ и вслѣхъ
связей къ носу и кормъ; равно и от-
мѣненіемъ діагонального трюмнаго на-
бора, который (30-6) тамъ не при-
носить ожидаемой пользы, а много
занимаетъ мѣста, много требуетъ круп-
наго лѣсу, увеличиваетъ въсъ вредна-
го дерева. Для скрѣпленія трюма слишкомъ
достаточно желѣзной системы Ге-
нерала Попова.

Что касается до связей вертикальнаго
набора по ширинѣ и выширенѣ, то онъ
тѣ же самыя, какія теорія предложила
для продольнаго набора, т. е. —устрой-
ство сплошныхъ палубъ, переборокъ и
пиллерсовъ изъ системы треугольни-
ковъ (36, 37, 38 и 39).

45. Вышло было замѣчено (29), что
при вертикальномъ наборѣ всего выго-
диło непосредственно примѣнить къ не-
му свойство раскосины: «разлагать ло-
мящія силы на рвущія и сжимающія.»
Теорія вотъ какъ предлагаетъ исполнен-
іе этой мысли. Вообразимъ себѣ, что
съ правой или лѣвой стороны каждого
порта проходитъ, отъ киля до самаго
верха, шпангоутъ, связанный изъ пяти,
шести или семи рядовъ, вмѣстѣ про-
крѣпленныхъ, шириною въ правкѣ до
5 футъ. Шпанки между такими шпан-
гоутами останутся футъ въ 6. Эти шпа-
ціи — по меньшей мѣрѣ въ подводной
части до гондекъ портовъ — раздѣлить
на четыреугольники, посредствомъ го-
ризонтальныхъ прокладокъ приличной
толщины. По діагоналямъ четыреуголь-
никовъ положатся раскосины, свлажутся
со шпангоутами приличнымъ желѣзнымъ
крѣпленіемъ, о которомъ не мѣсто здѣсь
говорить, равно и о томъ, какъ при этой
системѣ, устроятся порты: чего безъ

чертежей объяснить нельзя. Оставшія-
ся пустоты въ каждомъ четыреугольни-
къ заберутся раскосинами, параллель-
ными діагональной раскосинą, и все это
прилично свяжется между собою кок-
сами и желѣзомъ. Здѣсь раскосина,
употребленная непосредственно въ са-
мый наборъ, принесетъ существенную
пользу. Лъса потребуются короткіе и
почти безъ перетесы, а главное, раско-
сина еще въ самомъ наборѣ будетъ
производить, пандѣствительныйшимъ
образомъ, «разложеніе ломящихъ силъ
на рвущія и сжимающія;» она же вмѣ-
стѣ съ прокладками и всюю связью,
внизу, придастъ набору полное сопро-
тивленіе силамъ сжимающимъ, вверху—
силамъ растягивающимъ, повторяю, еще
въ наборѣ. Наконецъ придачныея связ-
зіи и крѣпленіе, предложенные для вер-
тикальнаго набора, докончатъ осталь-
ное, и корабль, при наименьшемъ въсѣ
получитъ наибольшую крѣпость.

Обнимая всѣ тѣ подробности, кото-
рыя вылоснила теорія въ разсчетѣ меха-
низма корабельнаго кузова, и средства,
по ея наведенію, сами собой предста-
вившіяся для рѣшенія вěлчайшаго во-
проса «о наибольшей крѣпости корабля
при наименьшемъ вѣсѣ,» надо согла-
ситься, что хотя бы все предложенное
никуда не годилось на дѣлѣ, но уже и
то одно важно, что теорія заставить
практику дѣлать все съ большимъ вни-
маніемъ, большимъ отчетомъ, осмотри-
тельностію — служба уже выиграла.
Нельзя же сказать, будто все предла-
гаемое теорією рѣшительно никуда
не годится, по крайней мѣрѣ, нельзя
этого сказать съ полной увѣренностью,
съ отчетомъ, не испытавъ на дѣлѣ: что
то или другое негодно. Иначе, если
практика станетъ опираться только на
умозрѣнія, и отвергать лишь по сво-
имъ соображеніямъ, то эти-то сооб-
раженія и составляютъ теорію. Взявъ

— 47 —

же на себя обязанность теорії — сувідить по умозренніо, практика уже не будет практика, а теорія, і непременно будет вынуждена согласиться с сème, что здѣсь предложено теоріей, или отвергнуть ея нынешнія началл, выведенныя трудами цѣлаго столѣтія изъ многочисленныхъ опытовъ — изъ практики, дате повыя начала, утверждающіяся на новѣшихъ, болѣе вѣрныхъ розысканіяхъ. Но до сихъ поръ, кажется, теорія нигдѣ сама не противорѣчитъ своимъ началамъ, нигдѣ не прибѣгаетъ къ натяжкамъ, догадкамъ, мнѣніямъ, а слѣдуетъ, съ своимъ свѣтлинникомъ, шагъ за шагомъ, за ходомъ дѣла, и осматривая какой нибудь вопросъ со всѣхъ сторонъ, связывается и повѣряетъ его предшедшимъ и послѣдующимъ, и такимъ образомъ составляетъ свсе цѣлое на прочномъ основаніи. Если при исполненіи на дѣлѣ встрѣтятся практическія трудности, недобства, невозможности, не предусмотрѣныя теоріей — дѣло другое: тогда практика можетъ отвергнуть, но повторяю, не иначе какъ испытавъ на дѣлѣ; и тогда она не только не повредитъ теорія, напротивъ этимъ самымъ доставитъ ей новыя практическія данности, опиралось на которыя, теорія пойдетъ далѣе, до тѣхъ поръ, пока совершенно согласится и сольется съ практикою: «вмѣстѣ будутъ строить корабли наибольшей крѣпости и наименьшаго вѣса.»

Нельзя и въ томъ не согласиться, что если теорія, болѣе или менѣе успѣшно, могла разложить такой сложный механизмъ, какъ механизмъ корабля, на его составныя части, и усовершенствовавъ, сколько могла, эти части, употребила ихъ въ составъ цѣлаго, такъ, что каждал часть непремѣнно, и сколько нужно содѣйствуетъ одной общей цѣли, то безъ сомнѣнія также теорія крѣпости лѣсовъ и мѣталовъ и. даже строительныхъ минераловъ, принесетъ великую

пользу своихми приложеніями ко всѣмъ возможнымъ сооруженіямъ: практической механики, архитектуры гражданской, гидравлической, военной, укажетъ много вещей важныхъ и полезныхъ со стороны крѣпости частей и цѣлаго: въ устройствѣ всякаго рода машинъ, арокъ, сводовъ, куполовъ, мостовъ, плотинъ, тоннелей, фундаментовъ, стѣнъ, половъ, стропилъ и крышъ.... Гдѣ также есть свой наборъ, связи и крѣпленій, гдѣ условіе наибольшей крѣпости и наименьшаго количества материаловъ, столько же важно, какъ и въ корабль. Въ свое время надѣмся показать это посільнымъ образомъ на дѣлѣ; а теперь позволемъ себѣ замѣтить, что изученіе теоріи и практики крѣпости бруса, въ нашъ вѣкъ, едва ли не должно составлять одинъ изъ нужнѣйшихъ предметовъ дадѣ элементарнаго воспитанія, потому что совѣты теоріи крѣпости тысячу разъ могутъ пригодиться въ житейскомъ быту всѣмъ и каждому, желающему принимать и дѣлать что либо съ размышленіемъ, съ отчетомъ, съ увѣренностью въ успѣхѣ, — отъ сохи до корабля. Особенно же ея изученіе необходимо для морскаго офицера. Онъ всегда вымѣстъ съ инженеромъ обсуживаетъ всѣ кораблестроительные вопросы, онъ вымѣстъ съ инженеромъ строить корабль, на котором послѣ будетъ плавать одинъ. Нужно ли, чтобъ онъ могъ оцѣнить то, чему ввѣряетъ покой, жизнь тысячи своихъ сопутниковъ, честь флага и славу отечества? Нужно ли, чтобъ онъ, во время строенія, оснастки, исправленія, хорошо могъ обсудить, чтò дѣлается хорошо и чтò худо: первое усилить, второе отстранить своимъ свѣдущимъ надзоромъ и совѣтомъ? Какъ членъ общества моряковъ, онъ своихми просвѣщенными сужденіями, разговорами, мнѣніями о томъ или другомъ, безъ сознанія, подготовляетъ массу общаго мины о данномъ предметѣ, вопросъ. Это общее мнѣніе, кто бы что ни думалъ, скло-

— 48 —

няетъ, бboldье или менѣе замѣтно, рѣш-
ніе всякихъ вопросовъ на свою сторону,
правильно или неправильно. Служба и
общество первыя въ этомъ выигрываютъ
или теряютъ. Какъ же не желать, чтобъ
они выигрывали? Какъ же не стараться,
чтобы большинство, всегда дѣлающее
перевѣсъ общаго мнѣнія, судило по яс-
ному сознанію дѣла, если не со всѣхъ,
то хотя съ многихъ сторонъ.

Таковы были разсужденія, побудившія
написать эту статью: о многомъ въ ней
умолчено, о многомъ—одни намѣки. Но
сущность нынѣшняго состоянія теоріи
кораблестроенія изложена вся, правда,
не вездѣ съ доказательствами, но дока-
зательства принадлежатъ полному сочи-
ненію, а не очеркамъ. Впрочемъ, если
время и мѣсто позволятъ, не премину въ
особыхъ статьяхъ привести и матема-
тическія доказательства началъ теоріі

крѣпости, особливо, если ученые сослу-
живцы мои найдутъ въ томъ надоб-
ность, и удостоятъ редакцію Маяка сво-
ими замѣчаніямн, изъ которыхъ было
бы видно, какія именно вещи требуютъ
поясненія, доводовъ: — для меня все ка-
жется ясно и неоспоримо. Какъ бы не-
благопріятны сказанному здѣсь тѣ замѣ-
чанія ни были, всегда съ благодарно-
стью будутъ они помѣщаться въ нашей
книгѣ, какъ вѣрный признакъ движения
умовъ и стремленія къ лучшему впередъ,
на пользу науки, службы и общества.

Редакція, согласно сказанному въ пре-
дисловіи, постарается, чтобы читатели
постепенно знакомились съ очерками и
другихъ наукъ: тогда и развитіе подро-
бностей ихъ будетъ имѣть свою цѣль и
пользу.

С. Бурачекъ.

# О КРИТИКѣ.

Цѣль критики — упрощеніе, усовершеніе творчества.

Два могучихъ атлета выступили на благородную арену. Поэтъ бросилъ перватку спора, прозаикъ поднялъ ее. Поэтъ хотѣлъ доказать, что критика убиваетъ раждающійся талантъ; прозаикъ, въ отвѣтъ на вызовъ, доказывалъ противное, и—на первомъ шагу—замолкъ споръ, не только нерѣшенный, даже неопределенный въ своихъ основаніяхъ: а предметъ стоилъ развитія, стоилъ опредѣленія его выводами,—особливо у насъ на Руси,—гдѣ критика ученая и литературная (какъ Маякъ надъ бездною наукъ и надъ дебрью словесности), могла бы пояснить многое, могла бы направить общія усилия къ истинному просвѣшенію и образованности, къ которымъ замѣтно такое повсемѣстное, благородное стремленіе въ отечествѣ нашемъ. Всякъ догадается, что состязатели, о которыхъ говорю, были Кукольникъ и Полевой, такъ живо умѣвше возбудить наше участіе. По этому первому приступу, можетъ быть, уже нѣкоторые читатели наши заранѣе обвинятъ насъ въ пристрастіи къ тому или другому: ибо пристрастіе и критика, критика и личность, по мнѣнію многихъ и по опыту нѣкоторыхъ, сдѣлались синонимами. Но мы превзойдемъ надежды этихъ

нѣкоторыхъ и многихъ: мы бросимъ имъ въ ноги дилемму, силлогизмъ рогатый, слѣдующаго содержанія: «Кукольникъ и Полевой оба правы и оба виноваты.» И скажемъ это не шутя, и докажемъ это на дѣлѣ. Вотъ наши основанія:

Критика дѣйствительно вредна, если мы, по теоріи и практике нѣкоторыхъ диктаторовъ—самозванцевъ, будемъ разумѣть подъ словомъ критики гаерство, пасквиль, сатиру,— литературные пересуды, злословіе. Она точно убиваетъ раждающійся талантъ, еще неосвоенный съ тактикою нашего критицизма; она помрачаетъ злато вѣ горничный неискушенное и зарываетъ его вѣ грязи, какъ благородный металлъ въ рудѣ, еще неотдѣленный амальгамаціею. Такого рода критика во зло употребляетъ право своей популрности (народности), впрочемъ неизлишней ни въ какихъ выеокихъ, даже отвеченныхъ предметахъ. Обращая все въ смѣхъ: и порывы раждающагося дарованія и благородное стремленіе къ истинамъ высокимъ, она омертвляетъ зерно генія въ его грубой, вещественной оболочкѣ. Такого рода критика, поражающая безъ разбора вслѣхъ и вслѣ, чтобѣ не принадлежи.

— 50 —

жить къ ея приходу, что не подходить подъ уровень ея личныхъ теорій объ изящномъ и даже неизящнымъ; она дѣйствительно губитъ таланты и похожа на наезды Американскихъ дпкарей, которые истребляютъ все, не принадлежащее къ ихъ хищническому племени; она похожа на исламизмъ, который, съ мечемъ и огнемъ въ рукѣ, проповѣдываль свое мнимое правовремя; она подобна басенной собакѣ на снѣ, который сама не وبтъ и другимъ тѣсть не даетъ; она тогда — олицетворенный зависть, заслуживаетъ названіе сатуры, пасквия, и дѣйствительно губить работающійся талантъ, разумѣется — не геніальный: ибо геній — талантъ съ желѣзннымъ терпѣніемъ — рано или поздно восторжествуетъ надъчастною несправедливостію людей, разобьетъ гнетущія его оковы. Но много ли насчитаемъ мы такихъ людей съ желѣзною волею? Разъ, два, три... и... обчелся! Здѣсь Кукольникъ правъ, и виноватъ Полевой: ибо не всѣ даровитые, благонампрешные люди одарены Адамантовымъ постоянствомъ, а всѣ даровитые, благонампрешные люди полезны государству, достойны покровительства Государей и суть проводники свѣта и предтечи зари величакаго дня образованности и просвѣщенія.

Критика, даже и не совершенная, полезна, какъ полезна гнилушка или свѣтлякъ за неимѣніемъ факела и за отсутствіемъ солнечныхъ лучей. Если не озарить намъ отдаленного пути, то спасетъ насъ отъ паденія въ рытвину или сорную яму. Гдѣ самолюбіе не гнидится? И въ сердцѣ составителя букварей, и въ душонкѣ книжника-спекуланта, и въ душѣ даровитаго литератора! Всѣ они желаютъ себѣ успѣха и похвалы, хотя по различнымъ причинамъ: составитель ничтожнаго букваря метитъ въ граматѣ, книжникъ-спекулантъ адчетъ однѣхъ детейъ, литераторъ жаждетъ славы и — если невозможно — также денегъ; не смотря на такое разнообразіе цѣлей, всѣ пред-

почитаютъ средства легкія и дешевыя средствамъ труднымъ и многосложнымъ. Не будь критики, даже и не совершенной, неприблизительно совершенной, — они бы припѣвающи достигли цѣлыхъ своей передъ толпою, привыкшею вѣрить всему печатному: а кто похулитъ себя печатно? О такихъ людяхъ мы еще и не слыхивали! Одно присутствіе критики заставляетъ этихъ господъ подумать, что не всѣ люди профаны и есть изъ нихъ такие, которые видятъ подальше своего носа. И такъ сознаніе въ бытіи критики измѣняетъ отношеніе этихъ господъ къ читающей публикѣ, на легковѣрности которой они строили свои воздушные замки: они дѣлаютъ въ умѣ своемъ, способя по объему этого ума, слѣдующую посылку: если публика легковѣрна и вѣрить всему печатному, постараемся же сдѣлать лучше другихъ, чтобы критика къ намъ не придрамась; совершенствованіе труда, въ надеждѣ общаго одобрения, понеобходимости произведетъ наклонность къ усовершенію всѣхъ трудовъ; наклонность сія обратится въ привычку и перспектива будущихъ успѣховъ устроить мало по малу внутреннее достоинство самаго труда; наружность отъ того выиграетъ, ибо примѣръ, и въ особенности примѣръ успѣха, поражаетъ всегда подражанія, часто неудачныя, это права, но тѣмъ не менѣе утѣшительныя, ибо они обличаютъ желаніе добиваться успѣха, а жажда успѣха углаживаетъ стезю къ совершенству. Не будь критики, нпчего бы этого не было, развѣ только случайнымъ образомъ. И такъ, послѣ свода всего сказанного въ одно цѣлое, выводъ будетъ слѣдующій: вредно злоупотребленіе критики, а сама критика вообще полезна дляраждающихъся талантовъ, какъ полезень маякъ для корабля, фонарь для горожаніна, какъ свѣтлякъ для странника въ темнюю осеннюю ночь. Здѣсь правъ Полевой и ошибся Кукольникъ.

Теперь постараемся пополнить недо-

— 51 —

молвленное даровитыми нашими пред-
шественниками. Опредѣлимъ критику
такимъ образомъ, чтобы и самъ против-
никъ ел, Н. В. Кукольникъ, могъ скажать: Критика, не только полезна —
необходима.

Что такое критика? Выставка, от-
четтъ, оцѣнка произведенія науки, сло-
весности и художествъ, съ разборомъ
красотъ и недостатковъ произведенія.

причила.

Критика, какъ литературная стража,
есть источникъ или причина порядка и
благочинія въ царствѣ истины, добра и
красоты. Нѣтъ ей дѣла привязываться
къ праздношатающейся безталанпостн,
никому невредящей своими произведе-
ніямъ, — пусть она идетъ мимо въ свою
нору; но ея дѣло не дозволять, ни талан-
ту, ни безталанности, нарушать поря-
докъ и благочиніе, управляться съ ними
средствами, приличными ея высокому
достоинству стражи въ нарствѣ Истины.
Съ другой стороны, причины, побужда-
ющія критиковать что бы то ни было,
должны быть достойны высокаго назна-
чения критики. Желаніе остеречь всѣхъ
отъ ошибокъ одного. Пришшеніе въ
жертву самолюбія одного, не иначе какъ
съ несомнѣннымъ убѣжденіемъ доста-
вить пользу всѣмъ. Молчаніе тамъ и о
томъ, что никому не принесетъ пользы,
а повредить одному. Строгій надзоръ за
собленіемъ общеприятныхъ законовъ
истины, добра и красоты въ произведе-
ніяхъ наукъ, искусствъ, художествъ и
словесности. Добрый совѣтъ къ лучше-
му, предостереженіе отъ худаго, указа-
ніе дальнѣйшихъ путей къ усовершен-
ствованію труда.

Вотъ нѣ сколько изъ главнѣйшихъ при-
чинъ — а ихъ множество — или побужде-
ній для истиннаго критика, въ отправ-
леніи его высокой должности. Онъ не
долженъ забывать, что критика его без-
полезна для книги уже напечатанной, и
если не можетъ въ своей критикѣ сооб-
щить больше того, что сообщаетъ кни-
Гл. ІІ.

га, то нечего и браться за критику, а
когда притомъ книга еще праздноша-
тающаяся, одѣтая какъ безобразный
прохожій, никого впрочемъ нетрогаю-
щій, — пусть идетъ съ миромъ. Она не-
достойна вашего вниманія и распросовъ.

СРЕДСТВА КРИТИКИ.

Чтобы осуществить всѣ или нѣкото-
рыя изъ тѣхъ причинъ и побужденій истиннаго критика, онъ долженъ быть бо-
гатъ средствами. Эти средства, во-пер-
выхъ, его собственныя свѣдения, опыт-
ность и вкусъ, образующіе знатока; во-
вторыхъ, знанія, опытность и вкусъ дру-
гихъ людей, съ которыми онъ долженъ
сноситься лично, или съ ихъ сочиненіями.

Критикъ долженъ быть не ниже того
предмета или книги, которую хочетъ
оцѣнить, о которой представляетъ от-
четъ; иначе, вмѣсто соблюдения литературнаго порядка, онъ будетъ первымъ
его нарушителемъ — ложнымъ критикомъ. Но какъ одному невозможно знать
всего, то очевидно, что литературный
поставщикъ критики, если онъ хочетъ
быть добросовѣстнымъ и полезнымъ,
долженъ прибѣгать къ разнымъ людямъ,
вполнивъ знающимъ то, о чемъ хочетъ по-
ставить критику. Въ случаѣ недостат-
ка этого средства, есть еще средства:
справка, сближеніе, сличеніе, попѣрка
съ книгами, разсуждающими о томъ же.
Но эта критика будетъ уже несовершен-
ная. Если же не достаетъ и этого сред-
ства, то для истиннаго критика остается
еще одно, но — болѣе несовершенное и
составляющее уже рецензию, а не кри-
тику: онъ долженъ разбить предложен-
ную книгу на ел' элементы, и говорить
о каждомъ осмотрительно, посильнымъ
разумѣніемъ. Эти элементы суть: со-
держаніе съ внутренней и выншней сто-
ронъ, планъ, изложеніе: со стороны
внутренней — его духъ, направленіе,
вкусъ, тонъ, манера; со стороны вынш-
ней — форма, грамматика, слогъ, нако-
нѣцъ самая выншность произведенія.

Также, одно изъ лучшихъ средствъ

5

— 52 —

воздержаться отъ праздной критики, есть — подписывать свое имя. И такъ, онъ долженъ изложить содержаніе предмета вкратцѣ, но върно, и свойства этого предмета : высокій ли онъ, обыкновенный, ничтожный. Опять содержаніе имѣетъ свою внутреннюю и внѣшнюю стороны. Внутренняя —господствующая идея, истина, около которой все содержаніе вертится; внѣшняя —факты, происшествія, служащія оболочкой центральной истины. Опять содержаніе можетъ быть простое и сложное, состоять изъ одной истины, или цѣлаго ряда отдѣльныхъ центральныхъ истинъ. Потомъ показать: что въ томъ же содержаніи было трактовано другими, что новаго прибавлено авторомъ, что имъ улучшено, въ чемъ онъ заблуждается, что бы онъ видимо могъ сдѣлать, и упустилъ. Истинный критикъ обо всемъ этомъ дасть полный отчетъ; рецензентъ ограничивается однимъ голословнымъ содержаніемъ, не отвѣчая за его достоинства.

Планъ книги — дѣло великое. Критикъ въ правѣ требовать, чтобы планъ каждой книги былъ созданъ по закону и правиламъ архитектуры мышленія. Тутъ есть свой фундаментъ, стѣны, полы, потолки, крыша, окны, двери, печи, орнаменты, распредѣленіе мебели и жильцовъ. Въ каждомъ частномъ случаѣ, аналогія, посредствомъ знанія дѣла и сближенія идей, разобьетъ всякій планъ на его элементы, и увидитъ: можно ли въ домѣ, выстроенномъ по такому плану, жить человѣческой мысли, духу, сердцу, уму; какъ они размѣщены, найдутъ ли тутъ себѣ покой, убѣжище, удобство, комфортъ — пользову и удовольствіе. Повторяемъ, планъ великое дѣло, и вотъ наши мысли о немъ:

Въ наше время, изъ всѣхъ душевныхъ силъ человѣка наиболѣе развито любопытство. Гдѣ можно, надобно приносить жертвы и этому тирану, только бы это не вредило дѣйствію на умъ и сердце читателей. Первая жертва — раз-

нообразіе плана, вторая жертва — заманчивость. Всѣмъ извѣстно, что и самый сухой предметъ можно изложить какъ повѣсть. Ваше любопытство еще въ передней заинтересуется ожиданіемъ чего-то новаго, важнаго, неудободости жимаго. Трудности, предстоящія разработки вашего предмета для него тоже, что и преграды, встрѣчаемыя любимымъ дѣйствующимъ лицомъ — героемъ повѣсти, на каждомъ шагу его жизни: онъ тотчасъ родятъ желаніе узнать, какъ вы побѣдите ихъ? и вотъ половина цѣли вами достигнута. Всякая борьба, гдѣ бы ни происходила, всегда привлечетъ вниманіе. Если вамъ угодно прибѣгнуть къ аналогіи, вы дѣйствительно убѣдитесь, что герой вашей книги или статьи, есть данный предметъ; окончательный результатъ — развязка; доводы, положенія, размышленія, черезъ которые вы поведете свой предметъ къ данной развязкѣ — тѣ же происшествіе. Возраженія, трудности, видимыя невозможности, которые вы объщаетесь побѣдить — преграды. Не поскучайте же придумать и составить изъ вашихъ происшествій и преградъ своего рода завязку, расположить свои происшествія такъ, чтобы заманчивая, бсзнестально разнообразящаяся и выясняющаяся полуизвѣстность пособляла любопытству, докрайности избалованному, готовому на каждомъ шагу, особливо ученаго путі, упасть въ изнеможеніе — пособляла бы ему освѣжать свои силы и идти за вами къ источнику того луча свѣта, который вы безпрестанно заставляете проглядывать сквозь чащу положеній и доводовъ, до тѣхъ поръ, пока вы его выведете на чистый просторъ и свѣтъ — окончательный результатъ. Такой планъ не есть прихотіе, но совершенная необходимость. Мастеръ своего дѣла соблюдетъ его, не впадая въ смѣшной романизмъ, удачно, благородно, безъ натяжки выдержить его до конца книги, а такимъ снисхожденіемъ къ общей сла-

— 53 —

бости читателей, утомляться вниматель-
нымъ чтеніемъ ученыхъ книгъ, особли-
во, когда они еще расположены сбивчи-
во, растянуто, безъ хорошаго плана,—
тақимъ, говорю, снисхожденіемъ заохо-
тить ихъ къ прочтенію своей книги, об-
легчитъ трудъ, не легкій и для привыч-
ныхъ, и, стало быть, доставить своему
творенію существенное, достоинство.
Критикъ во всѣхъ этихъ отношеніяхъ
оцѣнитъ планъ книги; рецензентъ, по
меньшей мѣрѣ, разскажетъ планъ.

Изложеніе также отличается отъ плана
книги, какъ строительныя работы отъ
плана дому. Изложеніе осуществляется,
одушевляетъ планъ. Кто пламенно лю-
битъ свой предметъ, кто владѣетъ имъ,
исполнеń его силой, одушевленъ его
пользой, тотъ не можетъ не выска-
заться тепло, сильно, съ одушевленіемъ,
съ любовью. Въ изложеніи прямое дол-
жно быть прямо, кривое криво, выпук-
лое выпукло, свѣтлое свѣтло — однимъ
словомъ, «съ подлиннымъ вѣрно». Кри-
тикъ и рецензентъ здѣсь сливаются; оба
должны вполне оцѣнивать изложеніе,
обращая особенное вниманіе: на вну-
треннюю сторону изложенія, на духъ
изложенія: сообразенъ ли онъ съ обра-
зомъ воспитанія, съ запасомъ познаній,
съ вѣрой, законами, философіей и поли-
тическимъ бытомъ тѣхъ читателей, для
которыхъ книга написана; на направ-
леніе, скрытое въ изложеніи: прямо или
криво оно направляетъ умъ, чувство и
волню читателей. На тонъ, манеру, на-
конецъ:—на эстетическій вкусъ, господ-
ствующій въ изложеніи. Онъ долженъ
смотрѣть и на вишшною сторону изло-
женія, на форму, въ которую облечены
части изложенія; каковы оцѣ, чисты или
нечисты, изящны или безобразны, при-
влекательны или отвратительны, при-
личны или неприличны плану? — на ма-
теріалы: простая ли это глина, дерево,
кирпичъ, мраморъ, золото? Послѣднее
дѣло слогъ книги; онъ то же, чті штука-
турка, трафаретная живопись, лѣпные

орнаменты въ архитектурѣ. И здѣсь
критикъ и рецензентъ сливаются въ од-
но лицо, могутъ и должны оцѣнивать
формы, матеріалъ, слогъ. Чті такое
слогъ? какъ его оцѣнивать? Объ этихъ
вопросахъ много уже говорено, но и на
нашу долю остается еще тутъ о многомъ
поговорить. Мы отлагаемъ это до
особой статьи, боясь заглушить капи-
тальный нашъ предметъ,—критику.

Вишшность книги, въ типограф-
скомъ отношеніи, такая малость, что
худую книгу она не скраситъ, хорошей
немного повредить; впрочемъ, тутъ
всякій читатель хврощій критикъ.

Вотъ средства, для критики и ре-
цензента, писать критики и рецензіи,
достойныя ихъ высокаго назначенія. Въ
этомъ отношеніи сама критика едва ли
не труднѣе критикуемаго произведенія
искусства. И не потому ли такъ мало да-
же посредственныхъ критикъ?

ЗАКОНЪ КРИТИКИ.

Основный законъ критики есть —
какъ сейчасъ видѣли — тотъ, чтобъ
каждая критикуемая вещь была разби-
та на ея элементы: содержаніе, планъ,
нзложеніе и его духъ, направленіе,
тонъ, манеру, вкусъ, форму, матеріалъ,
слогъ и внѣшность. Это не наша вы-
думка, — это законъ природы ума.
Тутъ нѣтъ произвола. Никто не имѣетъ
права уклоняться. Но вотъ гдѣ множе-
ство лазѣкъ для произвола: — чті ска-
жетъ критикъ о каждомъ элементѣ? Но
если вникнемъ въ дѣло, увидимъ, что
есть и тутъ законы, обуздывающіе его
со стороны: опредѣленности въ словахъ
и мнѣніяхъ, вѣрности въ цитатахъ, со
стороны безпристрастія, добросовѣстно-
сти, уваженія къ труду ближняго, и сни-
схожденія ко всеобщимъ слабостямъ че-
ловѣчества. На нашей памяти, сколько
перебывало критиковъ, которые, за на-
рушеніе этихъ законовъ передъ публи-
кой, совсемъ потеряли критический
кредитъ, и мнѣнія ихъ сдѣлались потѣ-

— 54 —

хою праздности. Горе ругающимся надъ святостью этихъ законовъ, писанныхъ, правда, не на бумагъ, а на совѣсти!

Но, кромѣ всего этого, есть и еще у-
словія, которымъ всякій, засѣвшій на су-
дейскій стулъ, непремѣнно подчиняется.
Въ общежитіи, между образованными
людьми, невѣжа, грубіянъ, порицатель
въ глаза, острословъ насчетъ присут-
ствующихъ — не терпимъ въ обществѣ.
Всѣ знаютъ другъ за другомъ мног-
ое, и если это многое никому не вре-
дитъ, кромѣ самого владѣльца, ему ни-
кто не колетъ глазъ безъ нужды, никто
не навязывается съ своими наставленія-
ми, — то тѣмъ болѣе, при оцѣнкѣ дѣтей
ума и чувства тѣхъ же ближнихъ, лас-
ковость, любезность, вѣжливость, умѣ-
стная молчаливость, уступчивость и
нѣжность прикосновенія къ самой нѣ-
ной струнѣ — авторскому самолюбію, дол-
жны быть непремѣнными условіями кри-
тика и рецензента, если они хотятъ,
чтобъ ихъ совѣты были усвоены авто-
рами критикуемыхъ произведеній безъ
апелляцій. Если гдѣ либо, то здѣсь бо-
лѣе всего каждый критикъ обязанъ зо-
лотыми буквами написать и поставить
надъ письменнымъ своимъ столомъ сло-
ва Св. Павла:

«Другъ друга тяготы носите, и тако
исполните законъ Христовъ.»

А самое главное условіе для критика:
«Не спѣши! показывай автора, а не
себя!»

ЦВЛЬ.

Никогда истинный критикъ не поста-
витъ цѣлью — себя показать: засыпать
глаза читателей пыльнымъ порошкомъ
всезнанія, блеснуть остротой, кольнуть
сарказмомъ. Его цѣль — показать всѣ
элементы произведенія для пользы Ис-
кусства, для усовершенствованія самихъ
производителей, для извеченія правилъ
и законовъ науки того Искусства.

Цѣль критики скорѣй достигнется вы-
ставкою изящнаго, красотъ, нежели вы-

ставкою безобразія, порчи. Первая
дѣйствуетъ примѣромъ, соревнованіемъ,
вторая убаюкиваетъ каждаго мыслью:
«Я лучше его, — съ меня довольно.»

Въ каждомъ произведеніи есть красо-
ты и недостатки, во всѣхъ отношеніяхъ,
исчисленныхъ въ статьѣ СРЕДСТВА: кра-
соты и недостатки содержанія, плана,
изложенія и проч. О красотахъ мимо:
онъ бываютъ капитальные, побочные и
излишнія, переходящія въ недостатокъ.
Выставляйте намъ красоты сколько у-
годно—за все сиасибо. Что же касается
до недостатковъ, просимъ поразмыслить
основательнѣе: недостатки бываютъ
трехъ родовъ: злоупотребленія, за-
блужденія и ошибки или промахи. Цѣль
критики: орлиными глазами искать зло-
употребленій: содержанія, плана, испол-
ненія, его духа, направленія, тона, ма-
неры, вкуса, формы, матеріаловъ, слога
и вѣншняго вида; преслѣдовать ихъ всею
силой слова, даже ироніи, сатиры, не
роняя однако себя, и не нарушая бла-
гопристойности къ читателямъ; наводить
благородными, скромными и правдивы-
ми совѣтами отъ заблужденій къ исти-
нѣ, умалчивать о промахахъ или, мимо-
ходомъ исправлять ихъ совсею деликат-
ностью человѣка, дѣйствующаго изъ
любви къ предмету, а не изъ злости къ
лицу.

ОТНОШЕНІЯ.

Мы уже имѣли случай говорить здѣсь
объ отношеніяхъ критика къ автору, къ
читателю, къ причинѣ, средствамъ, за-
конамъ и цѣли критики. На первый
разъ удовольствуемся тѣми намеками.
Здѣсь развернемъ понятіе о критикѣ съ
новыхъ трехъ сторонъ или отношеній,
именно: критики ученой, художествен-
ной и литературной.

Ученый критика философическихъ
теорій, практическихъ приложеній,
древнихъ наблюденийъ, новыхъ изобрѣ-
ченій по частіи наукъ, на которые опис-
аются просвѣщеніе ума и образован-
ность сердца и воли, стало быть и бла-

— 55 —

госостояніе рода человѣческаго, должна
быть осмотрительнѣе всякой другой
критики. Предметъ почти всѣхъ наукъ
представляется въ трехъ отдѣльныхъ
фазахъ: въ разработкѣ старыхъ истинъ,
въ стройномъ изложеніи ихъ, въ
открытіи новыхъ истинъ.

Ученая критика доказала уже чита-
ющему и мыслящему свѣту, какъ полез-
но ея вліяніе въ Исторіі: на отдѣленіе
фактовъ отъ вымысла, на исправленіе
хронологіи, на образъ изложенія исто-
рическихъ истинъ, и т. п. Здѣсь обяза-
ны мы предупредить вское недоразу-
мѣніе и объявить читателямъ, что у насъ
рѣть идетъ о политической Исторіі
народовѣ, о философскомъ воззрѣніи
на Исторію, какъ на науку. Исторію
же духовную почитаемъ мы достояні-
емъ чистаго Богословія; святынею, до
которой ни чья дерзкая рука, кромѣ по-
священныхъ въ ея таинства, не должна
касаться. И такъ, обращаясь къ свѣт-
ской Исторіі (Histoire profane), мы не
можемъ пропустить безъ особенного
ниманія тѣхъ рычаговъ, которыми ис-
торическал критика приподняла край
завѣсы, закрывавшей отъ насъ былое.

Великими двигателями исторической
критики были анализъ и сомнѣніе во
всемъ томъ, что не можно было дока-
зать аналогическі, сравнительно. ♀

Анализъ, руководимый аналогіей, при-
несъ величайшую пользу: онъ раскрылъ
цѣлую бездну элементовъ Исторіі. Со-
мнѣніе, усиленное до пирронизма (все-
сомнѣнія), едва не погубило всѣхъ тру-
довъ анализа. Отвергая лѣтописи, освя-
щенные временемъ и долгимъ народ-
нымъ вѣрованіемъ, мы не говоримъ уже о
легендахъ (изустныхъ преданіяхъ). Но-
вѣйшіе пирронисты готовы были нис-
провергнуть все зданіе исторической
достовѣрности, если бы здравая критика
не согласила ихъ съ осталью частію
вѣровавшихъ. Она показала имъ воз-
можность вѣрить лѣтописцамъ въ ос-
новныхъ началахъ ихъ повѣствованія,

не смотря на видимыя вставки какой-
нибудь рѣчи, сочиненной или самимъ
историкомъ или переписчикомъ, до
изобрѣтенія книгопечатанія. Аналогія,
при сличеніи сомнительнаго мѣста въ од-
номъ историкѣ съ другими лѣтописцами,
или современными ему памятниками,
доказала бытіе многихъ фактовъ, под-
лежавшихъ сомнѣнію разрушительнаго
пирронизма. Повѣряя одно событіе дру-
гимъ, критика вывела свои заключенія,
и содержаніе множества историческихъ
легендъ внесено въ Исторію, какъ про-
исшествіл несомнѣнныя.

Кому изъ просвѣщенныхъ читателей
нашихъ неизвѣстны споры ученыхъ ар-
хеологовъ и этнографовъ прошлаго сто-
лѣтія о мѣстѣ ubi Troja fuit! Были люди,
которые отвергали бытіе самой Трои и
пѣвца ея славы, Гомера... Что же вышло?
Славу поэта историка, кромѣ мивовѣ
его, подтвердила описанная имъ мѣст-
ноеть. Сказанія Иродота, равномѣрно за-
ключающія въ себѣ много сказокъ,—а гдѣ
ихъ нѣтъ въ сказаніяхъ человѣческихъ?—
подверглись также отрицанію... и чтò
же вышло? Большал часть описаній его
подтверждена свидѣтельствомъ новѣй-
шихъ путешественниковъ, которые, съ
любознаніемъ въ душѣ и съ аршиномъ
въ рукѣ, повѣрили математически мно-
жество мѣстъ въ твореніяхъ Иродота. И
такъ, выводомъ изъ этой темы должно
быть слѣдующее: для утвержденія ис-
торическихъ фактовъ необходимы срав-
нительный (аналогическій) анализъ и
методическое сомнѣніе, руководимое
критикою насчетъ достовѣрности ма-
теріаловъ.

При оцѣнкѣ достоинства историче-
скаго сочиненія, критикъ долженъ при-
нять въ соображеніе: чѣмъ руководство-
вался повѣствователь?—могъ ли онъ поль-
зоваться всѣми матеріялами, которые у
критика подъ рукою?—не пожертвовалъ
ли онъ истиной интересу своего раз-
сказа?—съ надлежащей ли точки зрѣнія
смотрѣть на событія и на лицо?—повѣ-

— 56 —

рялъ ли предъидущее съ послѣдующимъ? —върно ли представилъ характеристы своихъ лицъ по выводамъ изъ ихъ дѣйствій? —точно ли изображены имъ: духъ времени, природный бытъ, мѣстность, стенѣе просвѣщенія, нравы и обычаи оцисуемаго народа? —строяно ли расположены части въ воставѣ цѣлаго? Изъ сего видно, какихъ предварительныхъ свѣдѣній, какой зоркости ума, навыка въ критической работѣ, требуется отъ умнаго критика историческихъ произведеній.

Въ наукахъ естественныхъ истина проявляется или повѣркою на опытъ излагаемыхъ авторомъ физическихъ данныхъ, или свѣркою изложенія его съ твореніями людей, пользующихся заслуженнымъ авторитетомъ. И здѣсь равно анализъ и сомпьюніе, умъренное аналогію, могутъ и должны отдѣлять инстину отъ догадокъ, чтобы не впасть въ озибки Кирхеровъ или Плиниевъ. Но умъренность въ сомнѣаніи здѣсь еще нужнѣе. Сколько видимъ мы явленій, казавшихся отцамъ нашимъ баснями и которыя подтверждены опытомъ въ наше время! Будемъ же менѣе довѣрчивы къ самимъ себѣ и не станемъ отвергать всего непонятаго нами въ таинствахъ древней Изиды, — особливо при разборѣ событий, подтвержденныхъ свидѣтельствомъ людей, совѣстно изучавшихъ предметъ своихъ наблюдений! «Легковѣpie,» сказалъ одинъ знаменный писатель прошлаго вѣка, «есть свойство невъежества; пирронизмъ — при надлежность полуучености, а методическое сомпліе — удѣль мудреца.»

Но какъ мало бываетъ охотниковъ предаваться методическимъ изслѣдованіямъ? Я помню, еще въ моей молодости, какъ въ столицу нашу прибыль докторъ Робертсонъ — адентъ опытной физики, бывшей тогда въ великой модѣ. Цѣлыя толпы зѣвакъ стекались къ нему любоваться фантасмагорическими его представлениами. Пред-

ставленія эти напоминали мнѣ продѣлки Мартинистовъ и учениковъ Каллюстра, которые показывали суевѣрію своихъ прозелитовъ тѣни ихъ усопшихъ друзей; но въ толпахъ постътителей Робертсоновой фантасмагоріи не нашелъ я и сотой доли людей, прилагавшихъ методу физика къ методѣ Каллюстра. Чѣмъ же любовались эти господа? — волнебными фонарями!

Такъ и въ ученой критикѣ физическихъ сочиненій. Есть люди, для которыхъ методическое изслѣдованіе — острый ножъ. «Къ чему блѣднѣть за книгами и глотать пыль съ фоліантовъ? Будемъ лучше пользоваться открытіями, большею частію которыхъ обязаны мы случайности; станемъ прилагать готовое къ нашей пользѣ, и пожнемъ плоды съ постѣва временѣ!» Но чтобъ плоды сіи могли созрѣть, чтобъ свѣта могло произвести плодъ, надобно приготовить почву, распахать ниву, на которой дольно образоваться прозябеніе. Если не всѣ методическія изслѣдованія приносили прямую пользу, то нерѣдко подаели случай къ великимъ открытіямъ; монахъ Шварцц искалъ золота — и открылъ порохъ; Монгольфьеръ надуваль потѣшные шарики — и открылъ теорію воздухоплаванія; но Шварцц и Монгольфьеръ были знакомы съ началами своего изобрѣтенія. Упавшее яблоко открыло великому Нютону законы всеобщаго тяготѣнія; но изобрѣтатель одаренъ былъ духомъ методической критики, а безъ того яблоко осталось бы просто упавшимъ плодомъ и никогда не послужило бы поводомъ къ великому открытію.

Математическія науки требуютъ еще большей точности въ анализѣ. Въ чистой Математикѣ нѣтъ сомпицій; тамъ все истина, все основано на непреложныхъ законахъ, и критикъ математическаго сочиненія, больше всѣхъ другихъ, обязанъ быть отчетливымъ и точнымъ въ своихъ приговорахъ; ибо пред-

— 57 —

метъ его есть синонимъ точности, какъ
аналогія есть душа всѣхъ высшихъ умо-
зрѣній. Почти всѣ открытія въ Матема-
тикѣ были плодомъ постепеннаго развін-
тія, мышленія, анализа, и адепты ма-
тематическихъ наукъ не иначе диви-
ли насъ своими изобрѣтеніями, какъ
приложеніемъ теоріи къ практикѣ: не
иначе достигли они до послѣдующаго,
какъ по длинной лѣтницѣ предъиду-
щаго.

Критика произведеній Художествен-
ныхъ имѣтъ свои особыя основанія. Мы
скажемъ о ней нѣсколько общихъ словъ.

Первое чувство, возбуждаемое произведениемъ въ родѣ незнакомомъ, есть изумленіе, любопытство, желаніе изучить новый предметъ искусства. Но, по мѣрѣ умноженія однородныхъ произведений, пробуждается въ насъ духъ сличенія предмета, намъ представленного, съ другими предметами того же разряда. Таково было у древнихъ начало критики Изящныхъ Искусствъ (Studia Liberalia): краснорѣчія во всѣхъ его отрасляхъ, поэзіи, живописи, зодчества, музыки и пр., къ которымъ Сенека причислялъ и Философію Нравственную, знаніе, освобождавшее душу человѣческую отъ всего земнаго (*). Пока ученая критика не обратила Исторію въ науку, и не вошло въ пословицу выражения: «историческая истина, историческал система», она также, по древней схоластикѣ, принадлежала къ Изящнымъ или Свободнымъ Искусствамъ (Arts Libéraux ou Beaux Arts), т. е. къ области вымысла, а не чистой истины, къ которой принадлежали однѣ науки, основанныя на непреложныхъ началахъ.

Чтобы критика произведеній Изящ-
ныхъ Искусствъ была основательною,
чувство критика должно уловить, осл-
зать въ душѣ своей идеалъ прекраснаго,
глубоко заложенный туда Самимъ Богомъ
при созданіи человѣка, и виѣшно про-

являющійся въ предметахъ и произведе-
ніяхъ Изящныхъ Искусствъ, болѣе или
менѣе образцовыхъ; она должна судить
о новыхъ произведеніяхъ не иначе, какъ
по сему образцу, сравнивая ихъ въ строй-
ности цѣлаго и частей съ своимъ идеа-
ломъ. Смотря по теплотѣ чувства, силѣ
воображенія, понятію объ Изящномъ,
по вѣрности взгляда, по анализу частей
и цѣлаго, по сближенію едва условимыхъ
оттѣнковъ, можно судить о дарѣ и вку-
сѣ критика.

Критика изящныхъ произведеній мно-
гообразна, какъ самыя произведенія,
служащія ей предметомъ (*).

Безспорно, что природа должна быть
основаніемъ идеаловъ: но какая приро-
да? Природа Божія, истинная, полная
добра, прекрасная, неизнеможенная зло-
употребленіями человѣка. И жалкая хи-
жина, подпертая коломъ, и великолѣп-
ный чертогъ, суть произведения зодче-
ства; и хижина и чертогъ исполняютъ
свое назначеніе, служатъ приютомъ для
человѣчества: но расстояніе неизмѣри-
мое раздѣляетъ сіи два предмета чело-
вѣческаго строительного искусства, и
въ пластическомъ отношеніи первая го-
раздо ниже другаго. Только прихоть

(*) Критика произведеній Изящныхъ Ис-
кусствъ и Художествъ должна непремѣнно опи-
раться на теоріи Изящного. Объ Изящномъ
много писано, но мало еще рѣшено попросовъ
этого рода, и удовлетворительной теоріи
покуда нѣтъ. Работы еще много остается. Въ
особыхъ статьяхъ мы представимъ на судъ чи-
тателей свое посильное изложеніе теоріи Изя-
щного, и потому, чтобъ не заглушить глав-
наго предмета, мы увольняемъ себя теперь
отъ изложения специальныхъ законовъ крити-
ки для каждогоъ художества особо; но пола-
гаемъ на первый разъ довольно, если кри-
тикъ выполнить все то, относительно произ-
веденийъ художественныхъ, чего мы вообще
требовали отъ критика всякихъ произведенийъ
ума, чувствъ и воли, когда говорили о при-
чинахъ, средствахъ, законахъ, цѣли и отно-
шеніяхъ критики, со нарѣшней и внутренней
сторонъ. Будетъ ему о чемъ говорить поло-
жительно и чѣмъ руководиться. О ве-
щахъ и вопросахъ спорныхъ, здѣсь не мѣ-
сто.

(*) См. Senec. Epist.

— 58 —

художника рѣшится изображать съ математической точностью низкую природу; художникъ высшаго разряда, художникъ даровитый всегда предпочтетъ неблагодарной работѣ сей природу благороженную, сообразную народнымъ, если не міровымъ, понятіямъ объ Изящіемъ. Подлѣ геніальной картины Брюлова, кто станетъ любоваться каною нибудь оргіею Фламандской школы? Отъ пластическихъ художественныхъ произведеній къ чисто-литературнымъ сочиненіямъ переходъ недалекъ: и художество, и литература изображать должны природу благороженную, природу изящную, иначе будутъ они жалкими кошіями съ гнусныхъ оригиналовъ.

Если вкусъ допускаетъ иногда противное, то не иначе, какъ въ видѣ тѣней, рефлексирующихъ картину: умное сознаніе смыті и тѣніи есть верхъ искусства: частныя отступленія—прихотъ художника; но и для прихоти есть предѣлы, которыхъ сметливый геній не переступаетъ: грани эти—суть столбы Геркулесовы, на которыхъ изящный вкусъ начерталъ Адамантовымъ рѣзцомъ своимъ: nec plus ultra!

Наконецъ, дошли мы до критики про изведеній чистой Словесности. Та же теорія критики, которую выше изложили, выполнѣпрягается и къ этому ро-ду произведеній, и мы не станемъ повторять ее, а прибавимъ иѣ сколько словъ о вещахъ всѣмъ извѣстныхъ, — «объ общихъ мѣстахъ» критики литературной, если угодно такъ назвать, но которые, ири нынѣшнемъ состояніи литературы вездѣ, не мѣшало бы ежедневно говорить во услышаніе всѣмъ и каждому, для того, чтобы всѣ и каждый могли сдѣлать полный сводъ всѣхъ Свойствъ критики во всѣхъ отношеніяхъ, и представить себѣ полную картину, чертежъ погрѣдка истинной критики.

Здѣсь настоящее царство вымысла, но вымысла не безусловнаго, основаннаго

не па мечтахъ разнuzданной фантазіи, и не на бреднихъ разгоряченнаго, необразованнаго воображенія, а на глубокой изученіи природы, человѣка и общества со стороны внутренней и внѣшней. Здѣсь критикъ, не запасшійся умомъ, озареннымъ свѣтомъ религіи и наукъ, не воспитавшій своего чувства въ страть прекраснаго, и не пріобрѣтшій къ нему сочувствілъ, не образовавшій своей воли въ школѣ опыта и практическаго добра, не умѣшій обуздывать своемъ воображенія, чтобъ оно служило зеркаломъ, отражающимъ образы чистые, свѣтые, достойные человѣка,—критикъ безъ любви къ искусству, безъ перво-класснаго мастерства въ этомъ искусствѣ,—критикъ, говорю, не напутствуемый всѣмъ этимъ, станетъ гораздо ниже биржеваго браковещника, который равнодушно швыряетъ тюки льна изъ руки въ руку: изъ первой во вторую, изъ второй въ третью; онъ ниже, потому, что мнѣніе браковещники упра-жнялись сами въ трепкѣ и ческѣ своеготаго товара; а пройдите по всей Европѣ — сколько критиковъ за-урядъ, не только не искусствыхъ въ творчествѣ, критиковъ почти безграмот-ныхъ, самозванцевъ, профессоровъ безъ диплома, судей безъ призванія, вска-киваетъ теперь на курульскія кресла и объявляетъ себя предсѣдателями Парнасской расправы! Сколько есть такихъ, которые хвастаютъ сами безплодіемъ своего творчества, говорятъ съ пре-зрѣніемъ о поэзіи, какъ будто нѣтъ ся и въ прозѣ? Но развѣ можно судить о томъ, чего не любимъ и не понима-емъ! Эти критики гордятся сравненіемъ ихъ съ Флоріановымъ попугаемъ: не боясь никакого возмездія, они насмѣ-шливо пищатъ во все-услышаніе на-шей пищущей братіи:

«Я господа свишу — а не пою!

И, дѣйствительно, чего имъ бояться? Изъ твореній ихъ ничего нѣтъ въ публикѣ, а чтобъ и выдано, то безъ имени:

— 59 —

и сверхъ того, они, какъ люди преду-
смотрительные, избрали себѣ благую
часть: не пишутъ почти ничего, кромѣ
педантическихъ личностей, забавныхъ
пасквилей, или крошечныхъ рецензій
въ видѣ прозаическихъ эпиграммъ; при
подобныхъ рецензіяхъ, невольно ска-
жешь съ Кукольникомъ: что критика
убиваетъ раждающійся талантъ.

Къ счастью нашему, Русская литера-
тура поостала, и гораздо поостала, отъ
Европейской вообще, такъ что тамош-
нія моды являются къ намъ спустя мно-
гал лѣпта, и у насъ всегда довольно вре-
мени осмотрѣться и спросить: «Да не дурятъ ли, полно, господа модни-
ки Европейской литературы?» И въ
самой вещи, идеалъ жалкаго крити-
ка, въ столькихъ разнообразно-чудо-
вищныхъ формахъ проявившійся въ
Европѣ, къ счастью, ўдучи къ намъ,
позапоздалъ на почтѣ, и пока съ не-
го брали слѣпки, мы успѣли одумать-
ся; заморскій кумиръ почти не нашелъ
у насъ поклонниковъ, и критика Рус-
ская — говоримъ о давнопрoшедшей и
прошедшей, даже и настoйщей — не во
гнѣвъ Европейскимъ грамотѣямъ, и-
детъ—таки себѣ туда и сюда: и степен-
ная, и умная, и дѣльнаг, а пуще всего
безпристрастная... не върите? Что же
мнѣ съ вами дѣлать? Перечитайте съиз-
нова все, чтo было напечатано о кри-
тикѣ.

Понщемъ теперь свѣтлаго идеала
критика, и если найдемъ его, то ужъ
конечно и подражать начнемъ ему по-
сильно.

По мнѣнію нашему, каждое произ-
веденіе Словесности (въ прозѣ или сти-
хахъ), не иначе можетъ принадлежать
къ разряду Изящнаго, какъ на условіи,
чтобы въ немъ заключалась сопѣтлaл
идел, полезнал цѣль, изящное испол-
неніе. Отъ эпиграммы до трагедіи, отъ
мадригала до эпопеи, все должно про-
являть типъ творчества по аналогіи, съ
вѣчными образцами созданія. Каждое

твореніе должно быть малымъ міромъ,
съ причиною, средствами, закономъ,
цѣлью и результатомъ: иначе оно
будетъ не созданіе ума, а дивагаціп—
бредъ; и кака критика (мы говоримъ
о дѣльной, не о потѣшной критикѣ,
critique pour gire — отъ которой не
выигрываетъ ни литература, ни эстети-
ка), какая критика, повторяемъ мы, бу-
детъ заниматься разборомъ дивагаціи,
бреда? Гдѣ возметъ она начала и дан-
ныя для своихъ сужденій, если бы и
рѣшилась разбирать произведение, чу-
ждое вслакаго начала и послѣдствія —
произведение безполезное, отнимающее
досутъ критика, котораго цѣлью дол-
жно быть одно УПРОЩЕНІЕ, УСО-
ВЕРШЕНІЕ ТВОРЧЕСТВА?

«Это что за извѣстіе?» закричатъ
романтики, прочитавъ нашъ послѣдній
періодъ: «неужели авторъ настоящей
статьи, вооружась противъ теченія вре-
мени, вздумалъ оборачивать рѣку об-
щихъ понятій къ ея истоку? Не думаетъ
ли онъ — отъявленный поклонникъ Го-
рація, подчинить насъ ферулѣ схоласти-
ки, заключить творчество въ позорныя
оковы догматиковъ, читать намъ курсъ
Словесности по мнимой піитикѣ Аристо-
теля? стара шутка! Мы расторгли оковы
наши мощною рукой новѣшей гені-
альности; мы разбили ихъ въ прахъ о
старую башку глупой педагогики, и не
намѣрены больше слушать педантовъ изъ
коллегіума des Humanités! Мечта, сво-
бода, праздность и любовь — вотъ исто-
чники сту хотворства! Vive le romantis-
me! á bas les classiques! point de réaction!
elle n'est plus de saison! elle ne re-
viendra plus nous rompre les oreilles!...»
Вотъ что могутъ сказать противъ на-
шей теоріи Европейскіе критики, и
вотъ что мы скажемъ въ отвѣтъ всѣмъ
тамошнимъ рецензентамъ, причесан-
нымъ à la moujik; и всѣмъ великимъ
малымъ людямъ, которыхъ такъ кста-
ти надѣлили этимъ титуломъ нашъ
Профессоръ Словесности Никитенко.

— 60 —

Нѣтъ, мм. Гг., мы не затѣваемъ не-
возможнаго. Мы не осмѣлимся сажать
въ школу тѣхъ, которые, не учась ни
чему, сами метятъ въ профессора.
Эмансипація ваша совершилась, совѣ-
ты вкуса и опытности были бы для
самолюбія вашего тажкою обидой. Твер-
дить вамъ о порядкѣ, о послѣдователь-
ности, природѣ облагороженной изящ-
нымъ вкусомъ, было бы поп sens, и мы
не возьмемъ на себя тратить мыло на
убѣленіе кожи Негровъ. Оставайтесь
при своемъ, пишите и критикуйте по
Африкански, по-Азіятски, по-Амери-
кански; по-Номадски; но позвольте и
намъ, въ свою очередь, писать и кри-
тиковать написанное, по Русски: поз-
вольте намъ представить на судъ про-
свѣщенной публики нашу методу рл-
домъ съ вашею, какъ то дѣлали фа-
бриканты однородныхъ издѣлій на зна-
менитыхъ выставкахъ нашей сѣверной
столицы: лучшій изъ всѣхъ критиковъ
сама публика; масса ея ума больше на-
шей съ вами, и эта публика пусть раз-
судить насъ и оцѣнить наши посильные
труды. Вѣра въ печатное уже сильно
покодебалась: въ наше положительное
время, читатели начали требовать не
объявленій о княгахъ, а, самыхъ книгъ;
не именъ въ заголовкѣ афишъ, а произ-
веденій; не однѣхъ легкихъ, безцѣт-
ныхъ, безвкусныхъ, бездушныхъ, без-
дѣльныхъ статеекъ, а, вльѣстъ сѣ попу-
лярнымъ, и дѣльнаго чтенія; имъ нуж-
но Гораціанское utile cum dulci, не во
тнѣвъ вашимъ Испанскимъ сикамъ и
жидовскимъ бородкамъ. «На все было
время», говорите вы; и мы скажемъ вамъ
то же: съ утишеннымъ броженіемъ не-
доспѣлыхъ умовъ, съ воцареніемъ идей
порядка и благосостоянія народнаго,
въ Западной Европѣ водворяется—даже
во Франціи—въ этомъ жерлѣ разгуль-
ныхъ страстей, въ этой Европейской
столицѣ модъ и уственныхъ дивагацій—
и во Франціи, повторлемъ мы, водво-
рется уже духъ порядка и правильной

критики. Безвкусіе, бездарность, без-
нравственность уже вездѣ начинаютъ
выходить изъ моды. Слѣдовательно,про-
возглашая публикъ нашей новую эру
порлдка, послѣдовательности, здраваго
вкуса, не шарлатанской, дѣльной учено-
сти, соглашая въ критическихъ указа-
ніяхъ нашихъ прілтное. сѣ полезнымъ,
дѣльное сѣ любезнымъ, мы и не дума-
емъ, въ самонадѣянномъ безуміи хвасту-
на, остановить теченія страшной рѣ-
ки современности, а оставая ее въ со-
вершенномъ поколѣе и свободѣ течь
кода угодно, хотимъ себѣ, скром-
нымъ и маленькимъ ручейкомъ, течь
по полянѣ наукъ и словесности, что-
бы подъ часъ прохладить жажду у-
сталаго путника струями, очищенны-
ми песчанымъ и каменнымъ русломъ
сознанія своихъ песчаныхъ силъ и ка-
меннаго усердія; усыпить его кроткимъ
журчаніемъ, навести на спасительную
думу о скоротечности всего подлуннаго,
особливо о скоротечности критическихъ
теорій, основанныхъ на мечѣ и разгуль-
ной свободѣ, не знающей ни какихъ
правилъ и законовъ, кромѣ своеволія; и
этимъ ручейкомъ хотѣ сколько ни будь
оросить засохшія, отъ бездождія и без-
водія, окрестныя поляны; а затѣмъ ужъ
само солнце, дастъ Богъ, произраститъ
на нихъ многозернистыя колосья учено-
сти, ароматные и цѣлебные цвѣты изя-
щной поэзіи, взятой изъ природы, съ
образцовъ созданія Божія, а не изъ ди-
вагацій сумасброда. Ни одинъ чело-
вѣкъ въ мірѣ, какъ бы рамена его крѣп-
ки ни были, да не посмѣетъ назвать се-
бя Атлантомъ! Можетъ быть, и мы не
Пигмеи, но во всякомъ случаѣ, почита-
емъ себя не болѣе какъ людьми, кото-
рымъ не чужды ни людскія слабости,
ни людскія несовершенства, и пото-
му, мы, не падѣлись на собственныя силы
свои, пригласили людей столь же бла-
гонамъренныхъ, (а въ этомъ поспо-
римъ со всѣми), — мы пригласили лю-
дей благонамъренныхъ помочь намъ въ

— 61 —

благомъ начинаніи, и голосъ нашъ не
былъ гласомъ вопіющаго въ пустынѣ:
на него отозвалась уже часть нашихъ
литераторовъ и ученыхъ,—добрый при-
мѣръ привлечетъ и остальныхъ.

Таковы и наши мысли о критикѣ во-
обще. Особые выводы изъ основныхъ
началъ на счетъ частнаго рода произве-
деній, постараемся развить въ отдѣль-
ныхъ критическихъ статьяхъ, стараясь,
по возможности, приложить теоріи на-
ши къ практикѣ и представить на судъ
просвѣщенныхъ читателей образцы ва-
шей методы. Основываясь на уваженіи
нашемъ къ просвѣщенному вкусу пу-
бдики, мы намѣрены представлять ей
въ послѣдствіи нашего сборника, сей
попытки составителей полезнаго, лю-
бопытнаго, пріятнаго чтенія, два пред-
мета: 1) какъ мы понимаемъ родъ крити-
куемаго произведенія и чего, по луч-
шему разумѣнію нашему, требуетъ
наука или искусство отъ произведеній
уменаго, литератора и художника, под-
верженныхъ критикѣ нашей? 2) Да
какой степени исполнилъ производи-
тель условія теорій нашей въ прило-
женіи ея къ практикѣ? Выводъ предо-
ставимъ дѣлатъ самимъ читателямъ.
Основываясь на вышеизложенныхъ на-
ми началахъ, и полагая веселость духа
не чуждою никакого произведенія ума
человѣческаго, мы не отказываемся
и отъ шутокъ, допускаемыхъ прили-
чіемъ и вкусомъ людей образованныхъ:
и трагедія и комедія въ порядкѣ ве-
щей, объ онъ сливаются въ драмъ жиз-
ни человѣческой и могутъ идти объ
руку по одной и той же сцени: и та и
другая, встрѣчаются почти всегда въ
одномъ и томъ же житейскомъ спекта-
клѣ. Сама древняя мудрость оправды-
ваетъ теорію нашу: «Слишкомъ напря-
женная тетива можетъ лопнуть.»
Послѣ труда умственного, развленіе
необходимо. И такъ мы, объявляя се-
бя любителями назидательнаго, не
отрекаемся защищать и веселость: по-

стараемся сочетать академическое при-
личіе съ требованіями другаго рода.
Чтѣмъ чтеніе будетъ разнообразнѣе,
тѣмъ найдетъ оно больше читателей.
Кто знаетъ? можетъ быть, одна и та же
книга, сблизитъ два разные вкуса.
Время покажетъ, совѣстно ли мы при-
нялись за дѣло и удался ли намъ пер-
вый опытъ?

Теперь просимъ позволенія у читате-
лей нашихъ обрисовать характеристику
свѣтлаго критика, какъ мы ее понимаемъ.
Любовь къ Изящному и неподдѣль-
ный языкъ истины должны быть пер-
вымъ и главнымъ свойствомъ и моти-
вомѣ писателя, который чувствуетъ въ
себѣ призваніе къ критицизму. Но
сколько необходимыхъ условій прико-
вано къ званію критика! Ему нужны
еще и другія свойства: глубокомы-
сліе, твердая логика, проницательность,
вкусъ, точность, ловкій умъ, воображе-
ніе, трудолюбіе, разнообразная уче-
ность и проч. и проч.; но при всѣхъ
этихъ преимуществахъ, критикъ не дол-
женъ забывать, что онъ призванъ не
учить публику сухими поученіями
своими, не унижать самолюбія читате-
лей, закидывая ихъ своею ученостію.
Нѣтъ; онъ долженъ бесѣдовать съ ни-
ми какъ умный другъ, предлагать свои
мнѣнія и никому не навязывать ихъ.
Пусть онъ первый усомнится въ непо-
грѣшносости своихъ мнѣній, и любезно-
стію своею заставить принять ихъ какъ
аксіому. Истина всегда поражаетъ сво-
ею точностью, если выражена безъ жел-
чи, языкомъ яснымъ и понятнымъ; ес-
ли не заносчивость, а скромная діалек-
тика излагаетъ истину; если истина
представлена въ привлекательномъ ви-
дѣ, въ пріятномъ иносказаніи; если су-
хость правила растворена веселостію,
приправлена солью ума: но веселостію
не площадною, но солью ума не ядо-
витою: какъ умный разговоръ смѣли-
ваго собесѣдника; но дѣло собесѣдни-
ка гораздо легче: - неладное слово его

— 62 —

испарзется въ продолженіе заманчиваго
разговора, а слова, написаннаго перомъ,
не вырубишь и топоромъ. И такъ, если
чистый, ясный, обработанный, увлека-
тельный слогъ необходимъ для автора-ли-
тератора и автора-ученаго, излагающихъ
мысли свои и чувства, то онъ еще не-
обходимѣе для тѣхъ, которые берутъ
на себя трудную обязанность судить о
мыслихъ и чувствахъ другихъ. Если
осмотрительность, проницательный умъ
нужны изобрѣтателю, то онъ еще нуж-
нѣе цѣнителю чужихъ изобрѣтеній:
онъ долженъ сродниться съ предметомъ,
который разбираетъ, долженъ угады-
вать недосказанное, не судить поверхно-
стно о трудѣ совѣстномъ, важномъ—какъ
бы обсудилъ онъ бездѣлку, плодъ минут-
наго досуга, отъ которой самъ авторъ ея,
если онъ только одаренъ хоть крупин-
кою ума, не въ правъ ожидать себѣ ни
пользы, ни славы. Шутки критика надъ
смѣшнымъ должны быть умѣстны, и объ
нихъ онъ не долженъ думать; начавъ пи-
сатъ критику, не искать ихъ, какъ ищутъ
булавки или иголки; если мимоходомъ
онъ сами представлялся ему какъ внезан-
ное вдохновеніе, посыплются искрами ума
изъ сущности разбираемаго предмета—
допускаемъ: иначе, шутки эти будуть
натянуты, неумѣстны; веселость будетъ
поддѣльна и критика собьется съ своей
дороги. Мы знаемъ изъ опыта, какъ
пошлы, какъ жалки поддѣльныя фарсы.
Стало быть, обязанность критика—не
потѣшать публику свои мѣ гаерствомъ,
подобно арлекину въ Италіянскомъ im-
brogliо, не дразнить ее высунутымъ язы-
комъ, какъ балаганный паяццо. Критикъ
не паяццо, не арлекинъ, а стражъ и
оцѣнщикъ дарований. Для каламбуровъ
ума немного надобно—не угодно ли за-
вернуть хоть въ любую комедіо-воде-
виль! Острословіе не винословіе! И вотъ
почему такъ много писакъ и фёльето-
настовъ, и такъ мало настоящихъ пи-
сателей и истинныхъ критиковъ, до-
стойныхъ своего высокаго назначенія,

постигшихъ призывъ свой, облагородив-
шихъ свое званіе.

Можетъ быть, насъ упрекнутъ многіе
за излишнюю роскошь Изъящнаго въ на-
шемъ идеалѣ; назовутъ портретъ опи-
саннаго нами критика несѣбычнымъ въ
подлинникъ. Пусть такъ! Покрайности,
не могутъ не сознаться противники на-
ши, что вкусъ и изящность требуютъ
отъ идеалиста, чтобъ онъ высказалъ чи-
тателю всѣ мысли свои о предметѣ, столь
достойномъ изслѣдованія. Да! обязан-
ность наша точно требовала—предста-
вить публикъ настоящій портретъ наше-
го идеала. Кто захочетъ быть копіею сего
оригинала, тотъ возьми зеркало безпри-
страстія, и если стыдно при всѣхъ, то
хоть тайкомъ отъ суда людскаго—посо-
вѣтуйся съ совѣстью, положи руку на
сердце и спроси самого себя: «похо-
жа ли мол копіл на оригинальъ?» Если
сходство будетъ хоть приблизительное
—хвала тебя! и наука, и искусство,
и изящный вкусъ, и читающая публика,
всѣ отъ того выиграютъ... А кто знаетъ
будущее, кромѣ Бога? Можетъ быть, лю-
ди добросовѣстные найдутъ, совреме-
немъ, что—

«Ларчикъ просто отворялся!»

Отчего же все это, покамѣстъ—буки?
А вотъ, господа, отчего: не угодно ли
выслушать небольшую сказочку. Мнѣ
разсказывалъ ее человѣкъ умный, обра-
зованный—Лагранжъ, Французскій На-
полеоновскій полковникъ корпуса Удино,
не подъ Березиною, а до Наполеонова
нашествія на Россию. Тогда Французамъ
дивѣлъ было разсказывать, да и было что
послушать. Только послѣ двѣнадцатаго
года было уже имъ не до росказней. Ру-
копись этой сказки получилъ мой полков-
никъ отъ своего покойнаго дѣдушки, а
тотъ отъ самого автора, закадышнаго сво-
его друга. Сказка эта довольно длинна и
немного растянута; но, прошу васъ не
пугаться: мы урѣжемъ ее по конспекту
нашего скородѣла полковника, и пере-
дадимъ, по памяти, какъ съумѣемъ.

— 63 —

МАГИЧЕСКАЯ ТРУБА.

Волшебная сказка.

Всѣмъ извѣстно изъ романа Лесажева и изъ балета Тальони (отца), что хромой бпсъ — былъ демономъ какихъ мало. Признательностью къ Клеофасу, который освободилъ его изъ стеклянной тюрьмы (Асмодей былъ запертъ въ пустой бутыли); остроуміемъ, съ которымъ разсказывалъ онъ своему избавителю разныя забавныя исторіи и анекдоты, заслужилъ Асмодей въ Парижѣ всеобщую похвалу, и съ тѣхъ поръ поговорка, how diable, вошла въ пословицу у Французовъ.

У этого хромаго бпса былъ задушевный пріятель — кривой бпсъ Астаротъ. Блыкаясь по свѣту и соблазняя людей, онъ наткнулся какъ-то на Сюриваля, философія XVIII столѣтія, достойнаго ученика Вольтера съ братіею. Сюриваль былъ молодъ, уменъ какъ чортъ, и любознателенъ какъ старая сиплетница; любилъ судить и рядить о ближнихъ, а еще большѣ-осуждать людей, нераздѣлывшихъ его мнѣнія. Съ самонадѣлностью нопвыйшихъ критиковъ, онъ казнилъ и вѣшалъ всѣхъ — по заочности; казалъ имъ кукиши-въ карманѣ, и покамѣстъ философъ нашъ поступалъ такимъ дипломатическимъ образомъ, все дѣло шло своимъ порядкомъ: люди не заботились о мнѣніи Сюриваля, писаки пописывали, дѣльцы работали, лѣнтянѣ зѣвали, старики читали мораль, дѣтки амурились, и никто ни словечка г-ну философу. Но, вотъ, пришла ему въ голову не little мысль-выказать, что онъ умнѣе другихъ, и торжественно — плюнуть на толпу: тутъ толпа уже не выдержала: — и заплевала философія съ ногъ до головы. Сюриваль этимъ обидѣлся, ему стало досадно: онъ считалъ себя умнѣе другихъ и никакъ не могъ постичь, почему бы не повѣрили тому и другіе. «Упрямцы! неучи! поколѣніе ехидно! не вѣ-

рить мнѣ, отвергать мой способъ воззрѣнія на вещи! и изъ чего? — изъ за сущей бездѣлицы! Чего проще — «въръ на слово!» — Не хочу; докажи прежде; дай причину, подобіе, примѣръ, свидѣтельство, заключеніе и пр. и пр. ну, словно какъ въ порядочной хрії! Постойте же, господа: вотъ я вамъ докажу, что вы всѣ in corроге — дурачье, дурачье; а уменъ только я одинъ: всѣхъ васъ выведу я на свѣжую воду, призву хоть бпса на помощь, чтобы доказать вамъ, какъ вы безтолковы, недогадливы, и пр. и пр...» А бѣсъ какъ тутъ, гдѣ только ради стараться о средѣ ближнему; что твой полупилософъ, что твой критик? въ подметки ему не годятся!... И вотъ какимъ побытомъ кривой бпсъ Астаротъ наткнулся на г-на Сюриваля. Увидя единоокаго рогача, на его козьихъ ножкахъ, съ его крючковатымъ, короткимъ хвостикомъ, храбрецъ нашъ нѣ сколько присмирѣлъ — и хоть бы на попятный дворъ. Но гордость превозмогла. Философъ оправился, пріосамился и подалъ руку нечистому. Новые друзья ознакомились, и въ награду за привѣтливое пожатіе чертовской лапы, Астаротъ общался научить Сюриваля всѣмъ мытамъ и переводамъ домашнихъ сплетень, не хуже хромаго Асмодей, читавшаго полный курсъ ихъ Клеофасу:—славная пожива для критика—винослова!

Для этого, рогачъ, подхваты философія подъ чертовскую свою мышку, стащилъ его на самый верхъ шпица превысокой башни. Усадѣ его на яблокъ шпица, онъ далъ ему въ руку свою магическую трубу, съ которой Сюриваль былъ бы конечно похожъ на астронома, взлѣзшаго на обсерваторію, еслиб труба его была похожа на телескопъ. Но она имѣла подобіе рупора и служила совершенно для другаго употребленія. Это былъ просто звукопроводный; акустический рожокъ, выдѣланный какимъ-то подземнымъ цѣховымъ мастеромъ изъ настоящаго адскаго рога.

— 64 —

« Съ этою магическою трубой,» сказалъ Астаротъ: «ты услышишь, какъ трава растетъ, какъ сердце бьется у мухи, и что шепчетъ на ую дипломатъ; узнаешь всю подноготную въ бѣломъ свѣтѣ.»

Потомъ надълѣ онъ ему на шею лорнетъ, который можно было вставить въ глазъ, какъ наше модное стеклышко въ черепаховой оправкѣ.

« А сквозь этотъ лорнетъ,» продолжалъ нечистый: «увидишь ты, какъ милуются кракены на днѣ моря, какъ атомы Декутовы танцуютъ dos-à dos въ дольнемъ воздухѣ, какъ живутъ и поживаютъ недруги твои, люди, подъ желѣзными крышами и за каменными стѣнами. Вотъ тебя орудіе: собирай матеріалы для будущей критики.»

Сюриваль былъ въ восторгѣ отъ бѣсовскихъ подарокъ, и съ полудьявольскою лзвительною улыбкою принялся за дѣло.

И вотъ онъ наводить лорнетъ свой на первый домъ, бывшій у него подъ глазами. Желѣзо крыши и каменныя стѣны дома обращаются передъ нимъ въ хрусталь, и сквозь прозрачность ихъ видить Сюриваль въ сю внутренность ихъ какъ на блюдѣ. Тамъ сидѣла, развалившись въ волтеровыхъ креслахъ, жена поставщика en grand на побѣдоносную армію Короля Франціи (тогда не было еще ни Императоровъ, ни Королей Французовъ). У почтинѣйшей поставщицы выросла шишка на лбу отъ земныхъ поклоновъ (тогда они были еще въ большой модѣ). Сюриваль приложилъ къ уху рожокъ и услышалъ самыя трогательныя жалобы на судьбу: поставщица была въ отчаяніи; не смотря на щедрость ел, никто изъ модныхъ Эскулаповъ не умѣлъ лечить шишекъ на лбу, и поставщица оставалась покамѣстъ—единорогомъ.

Астаротъ указалъ ученику своему

на другой домъ, и послѣ тѣхъ же продѣлокъ, Сюриваль увидѣлъ доктора шарлатана. Онъ рвалъ на себѣ кудрявый парикъ и топалъ съ горя ногою. Факультетъ Парижскій отказалъ самозванцу въ дипломѣ и сдѣлалъ это отъ того, что лекарь не зналъ ни слова по латыни—причина довольно важная, — какъ могъ бы онъ безъ этого, по всемъ правамъ медика отправлять клиентовъ своихъ въ страну вѣчнаго здравія и покол. Тѣмъ не мнѣе докторъ, шарлатанъ, незнавшій ни слова по латыни, умѣлъ прекрасно лечить шишки на лбу, а какой же факультетъ въ Германіи или во Франціи позволить неучу вылечивать пациентовъ? Докторъ умиралъ съ голову за неимѣніемъ практики, не смотря на объемистый свой парикъ.

«Дурачье,» закричалъ философъ — будто больная и врачъ могли его слышать. «Сойдитесь скорѣе, говоритесь между собою и оба останетесь довольны. Ты, больная, выздоровѣешь; ты, докторъ, нальшься досыта.»

«Вся бѣда отъ недоразумѣнія,» отвѣчалъ нечистый, и навелъ лорнетъ его и трубу на другое мѣсто.

Тутъ увидѣлъ Сюриваль человѣка, совершенно отчаяннаго. Человѣкъ этотъ былъ капиталистъ—посмертное дитя даровитаго родителя; онъ наслѣдовалъ состояніе свое отъ отца, пріобрѣтшаго богатства свои учеными трудами: но его воспитали по-маркизскіи и онъ вскорѣ узналъ, что безграмотность не ведетъ въ храмъ славы. Онъ принялся было что-то писать и о-срамился; журналы его ошибали, критики заѣли его сочиненіе. По счастію, нашъ искатель ученой славы не выставилъ своего имени и могъ отпереться отъ ошиканнаго труда, но отпереться отъ славолюбія былъ не въ силахъ; для пріобрѣтенія извѣстности ему нужно было блеснуть передъ людьми и блеснуть печатно: нужно

— 65 —

было написать диссертацию, а онъ почти писать не умѣлъ. Полъ-казны своей готовъ бы онъ былъ отдать за какое нибудь образцовое сочиненіе; ему нужно было прикупить чужаго ума для упроченія своей славы—но прикупить тайкомъ, чтобы люди о томъ не провѣдали и не отняли покупной его славы.

Черезъ три дома отъ любителя славы, на чердакѣ семи-этажного дома, жилъ бѣдный студентъ, сочинитель превосходной ученой диссертации съ новыми взглядами на науку: будь онъ другъ редактора какого нибудь журнала ученыхъ или Французскаго Меркурія, сочиненіе его, по меньшей мѣрѣ, отперло бы ему дверь въ академію des Inscriptions et Belles. L'ettres, если ужъ не въ Академію Наукъ; но геніальному писателю недоставало известности, недоставало трубачей его геніальности, и тогдашній книгопродавецъ Дюфаръ предложилъ автору за диссертацию его груднымъ дѣломъ—двадцать франковъ! Студентъ пришелъ въ отчаяніе и, въ порывѣ него-дованія своего, готовъ былъ растопить диссертаніею своею застылый каминъ... Уже онъ подносилъ свою рукопись къ сальному огарку, смиренно теплившемуслъ въ бутылошномъ горлышкѣ, какъ Сюриваль, позабывая о мѣстѣ, гдѣ находился и вскричавъ благимъ матомъ—бросился было къ студенту. Не снотить бы умной гѣловы своей Сюривалю, если бы названный другъ нашего-философа, кривой бѣсѣ, не подхватилъ его на лету.

«О своемъ ли ты умѣ, Сюривадъ! Къ чему такъ метаться! такъ громко кричать? Ты могъ сломить себѣ шею, падорвать свои лѣгкія—и все это безъ подъзы для науки, безъ всякой выгоды для интересованныхъ сторонъ. Глупецъ! глупецъ! Развѣ ты забылъ, что люди не слышать тебя, что самъ ты бѣдный, ничтожный. человѣкъ, что у тебя не Бгіаревы руки,

и что этими коротенкими рученками требъ физически не достать до твоего бѣдняка студента и его рукописи? Гори огнемъ это сочиненіе! умирай съ отчаянія богатый неучъ—искатель славы. Не твою, тысячу рубать; одумайся, простакъ философъ! не гонялся за невозможнымъ. Смѣйся лучше надъ слабостью своей братьи людей, и самирай матеріалы для будущей твоей критики людскихъ немочей. Покрайности, въ этомъ оригинальномъ занятіи, ты накопить себѣ съ три короба сокровищъ для будущій листковъ твоего презрѣнія къ человѣчеству вообще и къ людямъ въ особенности—къ этому племени упрямцова, неучей, къ этому покольню ехиднину, какъ ты называлъ ихъ — оплеванный толпопо! Явись достойнымъ ученикомъ своегоу чителя Астарота! И дерзай! «Молчи, кривая камбала!» забрѣлъ изступленный Сюриваль, и со всего размаху бросилъ въ рожу бѣсу его адскіе инструменты: слухъ носится, что, отъ сильного взмаху философской руки, разлетѣвшеся въ дребезги стекло врѣзалось неизгладимыми чертами въ чертовскую морду; но преданіе говорить на двое о судьбѣ его адскій, магистерской трубы: докторъ педантиссимусъ, авторъ безсмертной диссертации о Медали Оттона, увѣрятьъ, будто бы труба попала нечистому прямо въ здоровый глазъ, и что, послѣ этого подвига, Астаротъ изъ криваго бѣса сдѣлался слѣпнымъ чортомъ; напротивъ того, археологъ Кустодіусъ, библиотекарь Академіи Надписей, нишетъ, что онъ Кустодіусъ отрылъ какое-то преданіе ласновидящаго, въ котором именно сказано;—будто бы Астаротова труба превратилась въ критический журналъ, а Сюриваль сдѣлался его редакторомъ. По свидѣтельству того же ученаго, видно, что, ставши редакторомъ сего журнала, адептъ человѣканенавидѣнія сдѣлался филантropомъ; что онъ употребилъ свой жур-

— 66 —

налъ, свою звукопроводную трубу вмѣ-
сто рупора для обобщенія полезныхъ свѣ-
дѣній между своими соотечественниками;
что поставщица, 'узнавъ' квартиру доктора
шарлатана, послала за нимъ карету свою,
запряженную цугомъ, и при помощи
сего неуча, котораго обогатила, изба-
вилась отъ шишки на лбу и по совѣту
его перестала бить челомъ объ полъ, тѣмъ
болѣе, что земные поклоны начинали уже
выходить изъ моды, и юнал Франція,
задравъ голову вверхъ, перестала кланять-
ся своей наставницѣ, старой Франціи,
надѣлившей ея наслѣдственнымъ умомъ.
Сошелся ли богатый недоучка съ ученымъ
студентомъ, спасли ли манускриптъ отъ
всесожженія, археологъ Кустодіусъ не
упоминаетъ, а указываетъ на одно новое
сочиненіе Сюриваля, дѣйствительно вы-
шедшее во Франціи и напечатанное у
Барба и компаніи въ двадцати пяти ты-
сячахъ экземпляровъ. Авторъ посвятилъ
его друзьямъ своимъ—людямъ, которыхъ
такъ неосновательно и такъ долго почи-
талъ онъ своими врагами. Черезъ недѣлю
по выпускѣ, все изданіе раскуплено на пе-
рехватъ, между тѣмъ издатель Барба умеръ
и одинъ только экземпляръ книги уцѣ-
лѣлъ въ библіотекѣ Академіи Надписей;
Кустодіусъ выписываетъ изъ него нѣ-
сколько любопытныхъ тѣстъ; вотъ они:
«Вся бьда отъ недоумѣній. Въ людяхъ

есть доброе и худое, но добра больше
чѣмъ зла. Будь же снисходителенъ къ
ближнему, порицая его недостатки: они
свойственны всему человѣчеству. Кри-
тика недостойнал высокой цѣли своей
—вредна. Критика дпъльнал и благо-
нампреннал полезна. Спорить о поль-
зѣ или вредѣ злоупотребленія вещей—не-
чего, о пользовѣ или вредѣ благоупотребле-
нія вещей—такъ же нечего. Ainsi—soit-il!

Въ первомъ случаѣ можетъ служить
эпиграфомъ слѣдующій стихъ сатирика
Буало: «La creticque est aiseè et l'artes
difficile. Во второмъ случаѣ критикъ
есть второй творецъ произведенія, а
трудъ его—возсозданіе.»

Если бы насъ спросили, чтò мы дума-
емъ объ этихъ двухъ выводахъ Сюрива-
ля, мы подписали бы подъ ними—Fiat!

Теперь сдѣляемъ посылку къ нашей
дилеммѣ. Кукольникъ доказывалъ вредъ
злоупотребленія критики, Полевой до-
казывалъ пользу благоупотребленія кри-
тики: оба полѣнились заглянуть внутрь
самой критики. Въ первомъ—оба правы,
за второе—оба виноваты.

П. КОРСАКОВЪ.

С. Петербургъ
10 ноября 1839.

- 2 -

Будто око сострадань,
Будто милости зерно,
Озарился сияньем
На утесное окно.
Это генй благодати!
Съ духомъ зла онъ въ споръ вступилъ;
Вотъ въ бунтующия рати
Онъ стръю свою пустилъ.
Онъ горить, не утасаетъ;
Вихря хищного напоръ
Тщетно ключья тьмы кидаетъ
На его огнистый взоръ.
Нѣть; онъ свѣтелъ двищымъ свѣтомъ,
Этотъ пламенникъ ночей,
Онъ блестить свѣтлымъ привѣтомъ
Для страдальцевъ кораблей.
Море воетъ подъ скалою,
Вотъ реванулось на него;...
Устоялъ!.... вѣмъсто бою
Бросилъ огненной тропою
Искры взора своего.
И п.л. дой, и спасеньемъ
Дупни трепетныхъ пловцовъ
Падъ гремучимъ треволненьемъ
Оперились жизнью вновь.
И корабль въ пылу набѣга
Снова грудью волны бьетъ,
Пепа пхт, бѣлѣ спѣга,
Бороздой за нимъ пдетъ.
Пусть бурлить, пучина злая;
Спорный гацъ онъ разаробилъ,
И майкъ, благословляя,
Тяжкій якорь уронилъ.

### ШЕТКИНЬ.

СТИХИ ВЛАДИСЛАВА-АЛЕКСАНДРОВИЧА ОЗЕРОВА,

ПА КОНЧИНУ ГЛАВНАГО НАЧАЛЬНИКА СУХОПУТНАГО КАДЕТСКАГО КОРПУСА.

Знаменитый нашъ трагикъ, В. А. Озеровъ, получилъ воспитаніе въ Сухопутномъ, пытшениемъ 1-мъ, Кадетскомъ Корпус, и по выпускъ оттуда, нѣкоторое время былъ альютантомъ при графѣ Ангальть. Въ маѣ 1794 года, по случаю кончины сего благодѣтельнаго начальника, онъ написалъ на Французскомъ языкѣ стихи, замѣчательные какъ одно изъ первыхъ произведеній нашего знаменитаго трагика и произведеній на языкѣ иностранномъ.

VERS

Sur la mort du Comte Anhalt, dedièes à M. les Cadets.

Sur l'Univers entier la mort étend ses droits;
Tout périt: les heros, les sujets, et les Rois.
ТНОМАС.

Qn'entends-je? Anhalt n'est plus! Quoi, la
Parque ennemie,
Vient de trancher le cours d'une si belle vie?
O Destin rigoureux, impitoyable sort!
Ses vertus et nos pleurs n'ont pû fléchir la mort;
La mort aux yeux de sang, au corps sec et
livide,
N'a donc pû retenir son acier homicide?
Dans les temples en vain, d'infortunés enfans,
Ont poussé jusqu'aux Cieux leur cris attendris-
sans;
En vain des malheureux, la foule consternée.
Redemandait son père, aux autels prosternée.
Sa fin étoit écrite au livre des destins,
Où sont comptés les jours des malheureux hu-
mains.

Il tombe ce heros, ainsi que ce grand chêne,
Dont l'ombre bienfaisante, adoucissait la peine
Du triste voyageur, harassé de chemin.
Le bucherou voit l'arbre, et bientôt sous sa
main
Cette cime élevée a roulé sur la terre.
Enfin le voyageur en sa longue carrière,
De retour en ces lieux, d'un regard assuré,
Cherche de loin ce chêne en son coeur révére:
Mais il le cherche en vain. Il approche: o triste-
tesse!

Le pré semble gémir sous l'arbre qui le presse;
Un tronc de ce beau chêne, est le reste qu'il voit.
A ses yeux, tout en pleurs, avec peine il en croit.
— Ah! dit le voyageur, quel est l'impitoyable
Qui vient de nous ravir ce chêne secourable?—
Hélas! tel est l'état du Cadet malheureux,
Privé par le trépas de son Chef générenx.
Il s'ecrie, en pleurant: pourquoi destin sivère
M'enlevez-vous, Hélas! un aussi tendre père?
La bienfaisance était la vertu de son coeur,
Et daus notre bien etre, il mettoit sou bonheur.
Quoi!'sa vie, aux bienfaits constammeut consa-
créce,

Dut-elle pour la mort ne pas être sacrée?...

Cèsse, dit une voix, d'accuser les destins;

Tu ne peux pénétrer dans les decrés divins;

Adores, tous ces coups qui te semblent sinistres,

La nature et la mort, de Dieu sont les ministres;

Ils n'agissent jamais que par sa volonté,

Et le Dieu qui régit, est le Dieu de bonté.

Anhalt de ses vertus et de sa bienfaisance,

Goute enfin pour toujours, la juste récompense.

N'offense plus le Ciel par tes cris, par tes pleurs;

Sois soumis au destin et calmes tes douleurs —

Vous, qu'Anhalt adopta, cherissez sa mémoire,

Et qu'en vos actions, ou lise encor sa gloire!

W. OZEROW.

["— 3 —", "Искренно благодаримъ нашего ученаго друга историко-питомца 1-го Кадетскаго Корпуса А. В. Висковатова за сей драгоцѣный литературный подарокъ, которыйъ онъ украсилъ нашъ Маякъ. Прилагаемъ подстрочный переводъ стиховъ Озерова, для тѣхъ читателей, которые незнакомы еще съ языкомъ Французскимъ.", "«Что слышу? Ангальта нѣтъ! Враждебнай Парка\nПресѣкла теченіе столь прекрасной жизни!\nО, судьба жестока! безжалостный рокъ! -\nНи добродѣтели его, ни наши слезы не могли обезоружить смерти;\nСмерть — съ очами кровавыми, съ тѣломъ изсошшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшш

- 6 -

ЖЕНИХЪ ВЪ ПОЛУНОЧИ.

ДРЕВНАЯ ФЛАМАНДСКАЯ МЕЛОДИЯ (*)

Godt beminnen is nog beminnen.
Heilige Thebesia

Надъ пальмой высокой глубокая ночь;
Подъ пальмой высокой Суданова дочь...
«Кого ты, завѣтная радость Востока,
Кого выжидаешь такъ смѣло въ ночи?
Иля не страшишься, чтобъ солнца лучшь
Застигли тебя на прибрежьи потока,
Оду, далеко отъ чертоговъ твоихъ?» —
«Любовь не страшится Суданова гнѣва!»
Священной любовью исполнена дѣва:
Къ невѣстѣ придти объяснялся Женихъ,
Не волей желѣзной Судана избранный,
Женихъ, по душѣ и по сердцу желанный!
И вотъ Онъ явился, какъ свѣтъ изъ-за тучь
Величествень, кротокъ, прекрасенъ, могучь,
И дѣву-невѣсту беретъ онъ съ собою,
И честно проводить въ родительскій домъ,
Гдѣ мирно царилъ Онъ съ Монархомъ-От-
цемъ,
Гдѣ съ дѣвой хотѣль сочетаться душою...
Невѣстъ велить Онъ пождать у' воротъ
И дѣва осталась; Избранного жедетъ,
И ждетъ — не дождется! Ночное молчанье
Отвѣтомъ невѣстъ на зовъ и желанье...
Любови — терпѣные — жестокая казнь,
И дѣва, отринувъ отъ сердца боязнь,
Стучится, — и настишь ворота предъ дѣвой:
Но тщетны распросы; обитель глуха:
Въ ней ночью никто не видалъ жениха!

НЕВЪСТА. (*)

Онъ въ храминѣ долженъ быть вѣрно Царевой.

(*) Драгоцѣный памятник Фламандо-Бельгійской поэзіи, созданный неизвѣстнымъ авторомъ, до временнъ Альберта и Изабелья. Докторъ Снелаартъ (Snellaert), въ диссертаціи своей, увѣнчанной (1837 г.) Брюссельскою Академією, прописываетъ содержаніе этой народной мелодіи и приводить изъ нея нѣ сколько отрывковъ. Мы держались его конспекта, возстановляя это любопытное произведеніе, увекательное по возвышенности предмета и оригинальности тѣстнаго колорита. Не вездѣ, однако же, почти мы приличнымъ слѣдовать буквальному выражепію сей небольшой поэмы (poëmata.)

(**) Рѣчи монахинь не отличены въ подлинникъ отъ рѣчей невѣсты никакимъ особенными указаніемъ. Мы сочли нужнымъ это сдѣлать,

ЛИКЪ МОНАХИНЬ.

Но кто Онъ?

НЕВЪСТА.

Забыла. Подъ этимъ крестомъ,
Живетъ Онъ въ чертогъ совмѣстно съ От-
цомъ:
Онъ кротокъ какъ агнецъ; прекрасенъ какъ
радость;
Слова Его — мудрость, и сила, и сладость; (*)
Отъ Дѣвы Онъ чистой рожденъ.

ЛИКЪ МОНАХИНЬ.

Пашъ Иисусъ, в.ладыка?

НЕВЪСТА (радостно.)

Онъ! —

Женихъ души моей желанный:
Его зову, ищу; Онъ мой!

ЛИКЪ МОНАХИНЬ.

О! если Иисусъ избранный
Предметъ любви твоей святой, —
Къ Нему укажемъ мы дорогу:
Скажи язычеству: прости!
Забудь житейскихъ бурь тревогу,
И вѣчныхъ радостей пути —
Женихъ — своей откроетъ нареченной!

НЕВЪСТА.

О, гдѣ Онъ? гдѣ мой вождѣленный?»
И Онъ представлъ,
И руку далъ
Невѣсть,
И съ нею въ путь
Отравился Онъ вмѣстѣ:
И отдохнуть
Неизъста не желала;
За Женихомъ,
Въ Отцовскій Домъ
Отрадно поспѣшала, —
Въ отчизну благъ, гдѣ на устахъ
Восторгъ звучить цѣнницей, —
И въ благодатныхъ тѣхъ мѣстахъ
Живетъ Она Царницей (**).

П. КОРСАКОВЪ.

хотя смыслъ рѣчей и безъ того обличаетъ собыстницъ.

(*) Въ подлинникъ сказано: «Zyn aengeziclit iš melk en bloed Zyn Haren zyn van goude.»

(**) Въ подлинникъ: «Daer ts zy Koninginne.»

— 7 —

ПЧЕЛА ВЪ ЦВЪТКЪ,
КАТТСОВА ДУМА.

(Переводъ съ Голландскаго.)

Долго по саду летая,
Медъ ушиштый собирая,
Пчелка ръзвалъ, златал
Вдругъ усѣлась на цвѣтокъ;
Въ почку запустила жало,
Вся зарылась въ розъ алой,
И жужжанье перестало,
Шелестъ крылышекъ замолѣкъ.

Какъ ребенокъ ждетъ игрушку,
Жду, пожду мою вострушку:
Скоро ль, пчелочка, пирушку
Кончишь въ чашечкѣ цвѣтной?

Видно, тамъ тебя раздолье!
Видно, сладко жить въ привольѣ
Пчелкѣ ръзвой, золотой! —
И пытливыми очами

Пчелку въ розъ я слѣжу,
Любопытнымъ перстами
Лепесточки разбожу —
И — увы! между листками

Пчелку мертвой нахожу!

Сердце стиснулось невольно,
Я въ груди почуля боль....
— Пчелка, пчелка! Ахъ! давно ль

Ты порхала такъ раздольно,
Ты жужжала такъ довольно,
Ты гуллла по цвѣтамъ,
И такъ радостно, пріятно
Май встрѣчала благодатный,
И росинкой ароматной
Сладко упивалась тамъ!

Видно, сладость та не въ сладость,
Видно, радость та не въ радость,
Если мѣръ утѣхамъ нѣтъ;

Видно, пчелочка, мой спѣтъ,
Ты не знала, что забавы —
Часто гибельнѣй отравы,
Если въ нихъ утонетъ снѣтъ!

П. КОРСАКОВЪ.

СТАРАЯ ПЪСНЯ,

КОТОРУЮ ПОКТЪ КАЖДЫЙ ПО СВОЕМУ.

Гдѣ ты былое, куда затерялося?
Съвѣжал радость плѣнительныхъ лѣтъ,
Мпръ и приволье... Прошло все, промчалося,
Скрылось,— какъ прахомъ засыпанный слѣдъ,

Матерь! — отецъ! Я покинулъ васъ нѣжные;
Горенъ за чѣзнь и любовь отдарилъ!

Ринулся въ волны людскія — мятежныя, ...
Сердце и волю о нихъ раздробилъ!

Гдѣ ты, сестра моя? Помнишь, играючи,
Какъ я былъ веселъ, какъ счастлива ты?...
Жизнь мы, какъ ландышъ, тогда обрываючи
По вѣтру щедро метали листы.

Все такъ недавно!... а все измѣнилося:
Въ душу за радостью вkrалась печаль,
Юность — увяла; надежда — сокрымся;
Трауромъ горя задернулась дальше!

Дружба — въ пути насъ коварно покинула;
Люди — покой будто кладъ унесли;
Знали любовь... обняла и застынула
Съ свѣтлой улыбкой въ объявляхъ земли!!

Жизнь безъ предмета — какъ степь безъ прин-
бъжища
Что жъ въ ней?! — Спаситель мой! добрый мой
Богт!

Дай, чтобъ скорѣй средь роднаго убѣжища
Лечь на кладбищѣ отцовскомъ я могъ!

А. НОВОМЛИНСКИЙ.

ФЕЛЬДМАРШАЛЪ ДЮКЪ ДЕ
КРУА.

РЕВЕЛЬСКАЯ ДУМА.

Посвящена П. Е. Бенкендорфу.

И такъ, вся наша жизнь, вся слава — суэта;
Величье, почисть, всѣ радости — мечта!

Кто слишкомъ вѣкъ назадъ властительной
десницей

Держалъ начальства желѣзъ, повелѣвалъ войной;

Кто, нѣкогда, мечталъ на пышной колесницѣ
Въ тѣриумѣ вѣлечь побѣду за собой.

Теперь, отверженный гробницей

Лежитъ пепринятый землей (*)

Предъ любопытною толпою,

И дерзкой Кистера (**) рукою

Разоблачается за нѣсколько грошей,

И, въ жалкой бѣдности своей,

Переживая жизнь и славу и желанья,

(*) Всѣмъ извѣстна исторія Дюка де Круа, излагая въ плѣнъ подъ Нарбою. Опъ умеръ въ Ревелѣ, обремененный долгамъ, и по Шведскімъ законамъ лишенъ погребень, и не отпѣтый поставленъ въ подвалъ соборной церкви (Dom-Kirche.) Сухость мѣста, гдѣ онъ стоялъ, превратила трупъ его въ мумію.

(**) Кийфет — Лютеранскій пономарь.

## ПРОЗА

### МЕЙТЕНАНТЪ ВЪНЦОВЪ

#### Повѣсть.

#### НАЧАЛО.

Охъ ужъ это мнѣ начало! Найдете ли на свѣтѣ что и будь труднѣе, скучнѣе начала? Легче взобраться на самую верхушку Чимбарасо-, даже Пулковской горы, чѣмъ сдѣлать начало чему угодно — даже вотъ этой повѣсти. Попробуйте тронуть съ мѣста возз, карету, колонну, қорабль, лѣнь писателя, читателя — тяжелѣ этого грузу я не знаю — ужасъ какъ трудно, тяжело; а разойдется: смотришь, и пойдетъ, и пойдетъ, ужъ и не остановишъ.

Есть и въ душѣ нашей своего рода треніе, жесткость, инерція, липкость; и для нее нужны клинья, ес-

Гл. II:

ны рычаги, если угодно пошевельнуть; нужны блоки, вороты, чтобъ притянуть къ труду, вниманію, къ работѣ. За то ужъ подъ часъ и душка наша душа: какъ разойдется, разохотится, къ дурному или хорошему — только подавай? Вотъ теперь-то я понялъ: Словесность есть аналитическая Механика человѣческой души. Эта Механика измѣряетъ всѣ силы души: липкость, треніе, жесткость, инерцію, столько же какъ и силу убѣжденія, увлеченія, силу притягательную и отталкивающую; и по данной системѣ силъ читателей, находитъ и прилагаетъ скомую систему силъ писателя, такъ, чтобъ

1

- 2 -

приväсть желаемое дъйствіе поданному направленію. Само собой разумѣется, что и здѣсь, какъ въ Механикѣ, всѣ силы души измѣряются силою одной паровой лошади. Стало-быть, повѣсть всякал есть задача практической механики — машина, хотя бы даже и такал, какъ вѣтрения мельницы -игрушки, что рѣбятишки ставятъ на воротахъ для забавы дѣтей и прохожихъ: онъ тоже движутся, вертятся, шумятъ, и хоть ничего не мелютъ, а все таки —повѣсть. Неправда ли, претяжелое начало? — Я вѣдь говорилъ вамъ, что оно всего тяжелъ.

— Александра Степанова, ты замѣтила этого новенькаго мичмана — вотъ что стоитъ съ нашимъ Дубравой,... недавно изъ Петербурга, какъ онъ тебя нравится? спросила Татьяна Петровна, дочь генерала Эглева, свою задушевную пріятельницу.

— Да, онъ былъ бы не дурень; но такой дикарь, до сихъ-поръ ни съ къмъ не танцовалъ; а какъ одѣтъ, сущій мѣшочекъ: талья шире плечь — фи, какой! не нравится!

— Лукавица! Я цѣлый вечеръ сторожу твои глаза: гдѣ Вѣнцовъ тамъ и они — не нравится!

— Ты злая, Темира. Я точно также могу сказать, что и ты влюблена въ Вѣнцова: изъ пятидесятى молодыхъ людей, ты о немъ заговорила...

— Новенькой, вотъ и все.

— А развѣ я не дѣвушка, именьше тебя любопытна, сказала Сашенька, молніей взглѣнувъ на Вѣннова, — новенькой, вотъ и все...

— Какъ его зовутъ?

— Ефремъ Васильевичъ.

— Ну ужъ имя, такое же рога-тое, мѣшковатое, какъ самъ, — сказала Татьяна Петровна, наблюдая куда Саша глядитъ, — а что, подстерегла?... плутовка, ужъ и имя знаешь, признайся же, не лукавь...

— Со всѣмъ не плутовка, и не въ чемъ признаваться: просто, онъ у папеньки нанялъ квартиру въ мезонинѣ, съ вашимъ Дубравой — такъ и не хотя узнаешь, отвѣчала Сашенька, взглянувъ опять украхдкой на Вѣнцова.

— Послушай, Сашечка, заговорила торопливымъ тономъ Темира, дергая за руку свою подругу, — мы не дождемся, чтобъ онъ подошелъ къ намъ и заговорилъ... до смерти хочется узнать, такъ ли онъ уменъ, какъ напа намъ говорилъ.

— Ахъ, и въ самомъ дѣлѣ, Танечка, подойдемъ къ нему.

Сказано, сдѣлано; и разумѣется, никому въ голову не пришло подозрѣвать тутъ умыселъ, такъ все было нечаянно, невинно. Это происходило на вечерѣ, Генералъ Эглевъ, пріѣхавшій на житье въ Астрахань, особенно отличался тѣмъ, баснословнымъ для нынѣшняго Петербурга, гостепріимствомъ, у котораго, для каждого гостя всякой день, душа, столъ и двери — настежь. Богъ благословилъ Эглева умомъ прямымъ и свѣтлымъ, душею, богатою всякимъ добромъ, милою женой, миленькою дочерью, рѣзвою Темирою, и достаткомъ. Темира очень не дурна; но эпитетъ: «генеральская дочь» мало-мало, градусовъ на 45 возвышалъ, ся красоту въ глазахъ Астрахан-

— 3 —

скихъ депди. Покрайнъй мърѣ, никто не брался рѣшить, которая лучше: Таня или Саша — такъ ихъ всѣ называли — тогда какъ Сашенька, красавица, достойная любой повѣсти; но эпитетъ — «застѣдательская дочка», мало-мало, градусовъ на 45 понижалъ ея кра- соту въ глазахъ каждаго наблю- дателя.

Искренняя дружба этихъ двухъ дѣвушекъ была такъ тѣсна, онъ были такъ не разлучны, что ихъ красота, званіе, достатокъ тоже сливались, и зритель видѣлъ въ каждойъ почти равныя достоинства — какъ бы вамъ сказать — «среднія пропорціональныя:» кра- соту, званіе, достатокъ. Молодежъ, на ежедневныхъ сходкахъ своихъ, единогласно утверждали, что каждый равно готовъ выбрать ту и другую, что между ими нѣтъ никакой разницы; т. е. математикъ выразилъ бы это точнѣе, сказавъ, что ихъ «моменты совершенно равны.» А вѣдь моментъ-то есть сила, производящая дѣйствіе. Точ- но такого содержанія разговоръ происходилъ въ углу танцоваль- ной залы между Вѣнцовымъ и Ду- бравой, великими математикамъ и маленькими мечманами одного вы- пуска, одной души. Дубрава, по старинной связи съ домомъ гене- рала Эглева, вмѣстѣ съ нимъ прі- ъхалъ въ Астрахань тремя мѣся- цами раньше Вѣнцова, который это время прожилъ въ отпуску у матери своей въ Саратовѣ. Ста- рушка, по древнему обычаю всѣхъ маминекъ, припасла для любима- го сынка дюжины съ полторы не- вѣстъ, одна другой поувѣсистѣ

во всѣхъ отпошеніяхъ. Вѣнцовъ, въ угожденіе матери, сдѣлалъ дe- путатский смотръ шестерымъ не- вѣстамъ, и полный 19-летнихъ ис- полинскихъ замысловъ на буду- щее, забраковалъ всѣхъ наповалъ; остальныхъ и смотрѣть не хотѣлъ; а чтобы утěшить отчаянную ста- рушку, уговорилъ ее съѣздить въ другіе уѣзды къ роднымъ, гдѣ го- стили; праздничали, тоже смо- трѣли невѣстъ, ходили и йздили на богомолье по пустынямъ и мо- настырямъ, и не видали какъ срокъ отпуска миновался. Старушка по- слѣдніе три дня только о томъ и говорила, чтобъ сынъ далъ ей сло- во не жениться на астраханкѣ. — «Я столько наслышалась о нихъ и навидалась. Всѣ онъ такія коло- товки... хоть кого съума сведутъ. Сердце замираетъ, когда вспомню, что онъ какъ голодныя бросятся на тебя... утѣшь меня, мой другъ Ефремъ, не женись тамъ. Вотъ на моихъ глазахъ примѣровѣ двад- цать: то мужъ умретъ, то жена, то разойдутся, то живутъ, чтo ко- шка съ собакой... нѣтъ, общайся мнѣ, береги себя, не женись. По- корный сынъ обнимая въ послѣд- ній разъ плачущую мать, въ со- тый разъ повторилъ общаніе не жениться. Сълѣ въ кибитку. Ям- щикъ свиснулъ...

— Павелъ Николаевичъ, вы за- говорились и со всѣмъ забыли что дамы цѣлый часъ дожд themselves мазурки, велите играть; — сказала Темира Дубравъ подойдя съ Са- шенькой подъ ручку; а тотъ въ самую эту минуту, что-то съ жа- ромъ раказывалъ о дружбѣ- ли, красотѣ- ли, не помню, нашихъ

- 4 -

пріятельниць, и оборвался на по-
хусловъ Саш... Окликъ Татьяны
Петровны точно молотомъ ударилъ
его по лбу. Онъ обернулся, оду-
рѣлъ, сдѣлалъ преглупое pas en
arrière, и стоялъ ничего не пони-
мая.

— Дамы прослѣтъ начать мазур-
ку, повторила Татьяна Петровна
помирия со смѣху. Сашенька, по-
лутономъ тише ей акомпанирова-
ла: Дубрава бросился къ музыкан-
тамъ. Вѣнцовъ покраснѣлъ отъ са-
мато лба до подбородка включи-
тельно, точно каленое ядро; и вѣ-
роятно, желая поправиться, засте-
гнулъ нижнюю пуговку мундира.

— Вы не любите танцевъ, Еф-
ремъ Васильевичъ, спросила его
Темира.

— Танцы, сударынл, ни чѣмъ
еще не пріобрѣли права на мою
любовь. Въ корпусѣ изъ-за нихъ
три раза былъ я безъ обѣда. До
сихъ поръ не могу простить имъ
этого оскорбленія.

— Какой же вы злопамятный!
Это такъ не пристало... къ ваше-
му прекрасному лицу, хотѣла бы
договорить Сашенька, окинувшая
однимъ взглядомъ его каштатовыя
брови, быстрые глаза, розовыя
щеки и свѣжее бѣлое лицо, но не
договорила.

— О, мщеніе, самая чернял чер-
та въ характерѣ, и къ моряку со-
всѣмъ нейдетъ, сказала Темира.
Мы беремся помнить васъ съ ва-
шимъ непріятелемъ: у Сашеньки
нѣтъ кавалера на мазурку, анг-
жируйте ее...

—Въ это время музыканты, при-
веденные въ порядокъ Дубравой,
приведшимъ и себя въ порядокъ.

ударили первый акордъ мазурки.
Два пріятелл разлучили двухъ
пріятельницъ, и стали визави.

Удивительное дѣло, до сихъ поръ
ни кому во всей Европѣ, не при-
шло въ голову, представить про-
ектъ о повсемѣстномъ запрещеніи
танцевъ, ну хоть «о произведеніи»
ихъ подъ строгимъ надзоромъ по-
жарной команды. Сколько тутъ
тибнетъ народа человѣческаго! да
и какого народа? — что есть лучше,
свѣжѣе, умнѣе, благонадежнѣе для
государства — самый цвѣтъ. Да и
какъ тибнетъ? — самымъ тиран-
скимъ образомъ, окисляется какъ
цинкъ въ галванической батареѣ,
отъ дѣйствія отненнаго тоқа. Тан-
цы та же галваническая батарея.
Сила ихъ пропорціональна, какъ
и тутъ, числу танцующихъ паръ.
бѣда, если между пластинками
попадется одна «послабѣе» прочихъ
—разомъ окислится, истлѣетъ.

Но что прошло, не воротится.
Бѣдный Вѣнцовъ попался въ бата-
рею. Въ корпусѣ прозвали его
Пногоромъ: за его, не дѣтски
строгій, образъ мыслей и поступ-
ковъ. Все что могъ онъ найти пи-
саннаго по Русски и по Французски
о философахъ древнихъ и новыхъ,
все то имъ перечитано двадцать
разъ, проглочено, усвоено. Одино-
кій въ цѣломъ Петербургѣ, дни и ча-
сы свободные отъ ученья, онъ посвя-
щалъ, послѣ уроковъ, чтенію фило-
софическихъ книгъ, и въ Астрахань
привезъ цѣлую телегу выписокъ.
Напрасно приглашалн его товари-
щи, уходившіе по праздникамъ за
корпусъ, проводить съ ними досу-
ги въ ихъ семействахъ: Вѣнцовъ
упорно отказывался. Рѣдко онъ

— 5 —

уступалъ неотступности немногихъ задушевныхъ друзей, которыхъ любилъ всею пылкостью страсти: пойдетъ бывало, проси-сндить часть другой повѣся носъ; точно будто его разлучили, незнаю съ какимъ сокровищемъ, и послѣ обѣда ужъ ни что въ свѣтѣ не могло его удержать въ гостяхъ. Напрасно прятали киверъ и шинель: дождавшись сумерекъ онъ украхой уѣзжалъ на извосчикъ. Ротные офицеры знали его и не взыскивали за его побѣги безъ кивера, товарищи не смѣли въ другой разъ удерживать насильно. Нако-нецъ онъ «отбился отъ рукъ:» сидѣлъ безвыходно въ своей лю-безной камерѣ; развѣ по праздникамъ въ хорошій весеній или осен-ній день-лѣто въ походѣ-пойдетъ бывало бродить по смоленскому полю, на кладбище, по гавань-скому взморью, гдѣ бы ни одна живая душа не мѣшала ему философствовать. Какими наслажденіями упивался онъ въ этихъ про-гулкахъ! То онъ-мечтая-какъ Ни-оагоръ уединялся въ пустыню, окружалъ себя избранными учениками, и словомъ и дѣломъ поучалъ ихъ дѣлать счастливыми себя и другихъ: строжайшею умѣренностью и воздержаніемъ, благо-твореніемъ и чистотой. То цѣлый Петербургъ приходилъ къ нему, какъ нѣкогда къ Платону, поучаться въ тайнахъ природы и черпать живыя струи мудрости. Онъ обдумывалъ реформу образо-ванія своихъ любезныхъ Русскихъ; изобрѣталъ вѣрнѣйшія средства заставить ихъ говорить и дѣлать какъ думаютъ, а думать всѣхъ

какъ онъ. Вотъ уже онъ видѣлъ, какъ одно его присутствіе укрощаетъ бурныя толны, одно его слово заставляетъ умолкать самые затянутые споры. Все бѣжить къ нему за совѣтомъ, утѣшеніемъ, бесѣдой. «Вотъ великій Вѣнцовъ, свѣтило человѣчества!» говорятъ при встрѣчѣ съ нимъ прохожіе другъ другу-и онъ философски уклоняется отъ человѣческаго прославленія. «Слава-дымъ», говорить онъ самъ себѣ и довольствуется одною пользой, которую приносить, т. е. когда-то принесетъ человѣчеству.

Съ такою ношею затѣй носился онъ всегда изъ корпуса. Товарищи его любили и слушались. Боже упаси кому нибудь заспорить съ нимъ—засыплетъ резонами. Поступая въ гардемарины трехкампанцы, онъ успѣлъ пріобрѣсть многихъ ревностныхъ почитателей и даже послѣдователей, которые, покрайней мѣрѣ въ его присутствіи, ста-рались копировать его, кто какъ умѣлъ: брали читать его книги, и подъ часъ давясь, читали ихъ, только бы заслужить его благово-леніе и поддерживать бесѣды съ нимъ. Какъ старшій въ ротѣ и уважаемый всѣмъ корпусомъ, онъ легко подобралъ въ свою камеру любимыхъ товарищей и учениковъ, и здѣсь въ маломъ видѣ предвкушалъ уже будущую свою славу и вліяніе. Безпощадное изгнаніе ожидало того, кто бы изъ его школы захотѣлъ примкнуть къ фалангѣ негодяев и лѣнивыхъ, которые, какъ крапива, вездѣ ростутъ, даже и въ Царскомъ саду. А тѣ въ свою очередь, прозвали

- 6 -

въ насмѣшку, Вѣнцова камеру—
Пибагоровой мазанкой, но въ тайнѣ
завидовали счастью избранныхъ въ
нее, тогда какъ для нихъ туда
былъ даже входъ—если и невоз-
браненъ,—то вовсе не умѣста, не
кстати. Впрочемъ Вѣнцовъ не былъ
бука: въ прозаическія мипуты уто-
мленія головы, онъ иногда раздѣ-
лялъ корпусныя игры товарищей,
и въ камерѣ и на дворѣ, но не
наче, какъ съ своими избранны-
ми. Прочіе, въ такое время, могли
быть зрителями на галлерейхъ, но
не смѣли, безъ особаго приглаше-
нія, даже сходить на тотъ же дворъ,
а не только вмѣшиваться въ игры;
потому что дозволеніе посторонне-
му «участвовать въ игрѣ,» означа-
ло уже первую степень искуса
новичка, принимаемаго въ Вѣнцова
школу, т. е. въ Пибагорову ма-
занку.

Этотъ искусъ совершался по
всей строгости Пибагоровой фор-
мулы. Неофить обрѣкался глубо-
кому молчанію на цѣлый мѣсяцъ
передъ всѣми товарищами, исклю-
чая разговоры по службѣ и съ учи-
телемъ. За столомъ онъ ълѣ толь-
ко хлѣбъ и квасъ, и черезъ день
полтарелки супу. Въ теченіе мѣся-
ца онъ долженъ быть чистъ отъ
всякаго выговора, не только штра-
фа, со стороны учителей, офицеровъ
и начальства; ни съ кѣмъ не
ссориться, не отвѣчать ни на ка-
кія обиды товарищей, обороняться
однимъ терпѣніемъ и молчаніемъ.
Школа умышленно подучала даже
профановъ къ этому, для испытанія
неофита.

Изъ одного этого можно понять,
что за огненная голова Вѣнцовъ

былъ еще въ корпусѣ, когда де-
вять десятыхъ думаютъ только о
томъ.—скоро ли кончатся классы,
скоро ли воскресенье? Любимымъ
товарищемъ и ученикомъ его былъ
Дубрава. Они вмѣстѣ проучивали
уроки, вмѣстѣ читали книги, фи-
лософововали, размышляли, рѣд-
ко спорили. Вѣнцовъ болѣе дѣя-
тельный летучимъ умомъ, усту-
налъ Дубравѣ въ основательности
ума, въ математическихъ успѣхахъ.
Оба краснорѣчивые: Вѣнцовъ от-
личался нарядными, Дубрава вѣ-
скими словами; тотъ болѣе мечта-
тель, Дубрава болѣе положителенъ.
Вѣнцовъ болѣе сухой и холодный
чувствомъ, сердцемъ, весь жаръ
и влажность соединялъ въ умѣ,
любилъ добро по убѣжденію ума.
Дубрава, болѣе мягкій сердцемъ,
пѣжень и склоненъ къ добру
единственно по чувству; и не все-
гда могъ дать отчетъ умомъ въ ос-
новательности наклонностей серд-
ца. При дурномъ направлении:
Вѣнцовъ былъ бы жестокій непре-
клонный злодѣй, по меньшой мѣ-
рѣ, корсаръ. Дубрава—изнѣже-
ный повѣса, жертва страстей серд-
ца. Но подъ эгидомъ незабвеннаго
ротнаго капитана, котораго всѣ
звали княземъ Сергіемъ, оба по-
лучили самое счастливое направ-
леніе. Дубрава растворенною ду-
шею принималъ поученія религіи,
Вѣнцовъ вѣровалъ потому что убѣ-
ждался умомъ. Воспитанный въ
домъ матери—отецъ рано умеръ—
въ страхѣ Божіемъ, онъ по при-
вычкѣ машинально исполнялъ об-
ряды христіанства. Дубрава нахо-
дилъ и въ нихъ особенный вкусъ
и наслажденіе духа. Когда еще

- 7 -

былъ «маленькимъ», Вѣнцовъ часто
выказывался упрямымъ вздорнымъ
кадетомъ, особенно упрямился онъ
въ танцахъ; не любилъ ихъ, хотя
скоро понялъ и танцовалъ хорошо,
но непремѣнно все дѣлалъ по сво-
ему, за что его бранили: онъ ог-
рызался и былъ штрафованъ. Но
по мѣрѣ развитія силы ума, онъ
мало по малу побѣдилъ свое у-
прямство, сдѣлался послушенъ по
разуму и терпѣнію; тогда какъ
Дубравѣ ничего это не стоило.
Изъ всѣхъ предметовъ ученія Ду-
брава больше всего полюбилъ ко-
рабельную архитектуру, и когда
другіе кадеты въ чертежномъ клас-
сѣ рисовали черпиковъ, играли въ
булавочки, дрались лекалами вмѣ-
сто рапиръ и ломали ихъ,—Вѣн-
цовъ читалъ свои книги—Дубрава
одинъ не отходилъ отъ учителя:
распрашивалъ, записывалъ, чер-
тилъ, дѣлалъ модельки, ходилъ
по праздникамъ въ Адмиралтей-
ства, и на практикѣ выяснялъ се-
бѣ подробности строенія корабля.
Въ походѣ Вѣнцова звали «кош-
кой»: не было веревочки, по ко-
терой бы онъ не взлѣзъ на самой
клотикѣ, и не спустился внизъ.
Онъ былъ грота-штыкъ-болтовой.
Дубрава былъ трусъ на воздуш-
ные походы, за то надоѣдалъ офі-
церамъ и даже командиру своего
фрегата замѣчаніями о томъ, что
немножко руслень не на мѣстѣ,
помпа неисправно сдѣлана—не за-
бираетъ; это худо, то не такъ—
его прозвали тимерманомъ. Люби-
мымъ его занятиемъ внѣ вахты
было, свѣситься за бортъ въ носу
или кормѣ и наблюдатьъ, по цѣ-
чымъ часамъ, какъ волны бьютъ

и разбиваются, ростутъ, падаютъ,
качаются играя межъ собой, какъ
вода убѣгаетъ или гонится за ко-
раблемъ; ему хотѣлось бы осязать
неосязаемую силу воды, против-
щей быстрому ходу судна. Ко-
гда они поступили въ классъ выс-
шей теоріи корабля, онъ, на по-
ходъ, всѣми средствами добывалъ
чертежи корабля на который наз-
начался, съ жадностью вычислялъ
всѣ элементы подводной его части,
съ жаромъ говорилъ всякому, кто
только хотѣлъ его слушать—въ
какой степени корабль былъ бы
совершеннѣе, еслибъ тотъ эле-
ментъ сдѣлать такъ, другой ина-
че. Короче, дайте только Дубравѣ
волю и средства, онъ преобразуетъ
всю корабельную архитектуру, и
корабли его полетятъ быстрѣе
мысли.

Когда наши друзья были выпу-
щены въ офицеры, какихъ слезъ
стоила имъ разлука! и стоицизмъ
Вѣнцова не устоялъ. Оба они про-
сились въ Астрахань и обоимъ от-
казано, по не имѣнію ваканціи.
Вѣнцовъ прослужилъ годъ въ
Кронштатѣ, Дубрава нашелъ слу-
чай остаться въ Петербургъ, желая
ходить на охоту, гдѣ производит-
ся самое разнообразное строеніе.
Старший Инженеръ до чрезвычай-
ности его полюбивший, дозволилъ
ему быть даже дѣйствующимъ ли-
цемъ на верфи и исполнителемъ
его распоряженій, давалъ ему
англійскія книги, чертежи. Такая
довѣренность приводила его въ
восторгъ, столько же, какъ фило-
софія—Вѣнцова, и составляла вы-
сочайшую для него награду и на-
слажденіе. Наконецъ двѣ вакан-

- 8 -

цін открылись, Дубрава тремя мě-
сяцями упредилъ своего друга
пріїздомъ въ Астрахань.

При первой встрѣчѣ друзья про-
говорили всю ночь напролетъ, не-
рестропли общими силами тысячи
самыхъ гигантскихъ плановъ. Ду-
брава пригласилъ Вѣнцова жить
вмѣстъ на квартирѣ, которую онъ
нанималъ у отца нашей знакомки,
Александры Степановны, въ мезо-
нинѣ. На другой день онъ ввелъ
Вѣнцова въ домъ генерала Эглева,
гдѣ его обласкали какъ роднаго,
пригласили всякой день объдать п
проводить вечеря. Цѣлыхъ двѣ не-
дѣли чудакъ не могъ, послѣ это-
го, собраться къ нимъ—такъ тя-
жело ему было раставанье съ сво-
имъ любезнымъ одиночествомъ.
Невыносило было для него, когда
шумное общество разлучало его
съ мирнымъ сообществомъ самаго
съ собой. Наконецъ Дубрава поч-
ти насильно затащилъ его въ
слѣдующій четвергъ на вечерѣ,
когда весь городъ сбирался къ Эг-
левымъ. Мы ихъ оставили въ ма-
зуркѣ. Вѣнцовъ самъ не могъ дать
себѣ отчетъ, какъ и что съ нимъ
дѣлается, отчего онъ попалъ въ
танцы, въ которыхъ далъ себѣ
слово, никогда ни гдѣ не участво-
вать.

Во время мазурки, рѣзвая Саша
переглянувшись съ Темирой, по-
няла ее, и посредствомъ дѣвчья-
го телеграфа дала слово, взять на
свое воспитаніе милаго дикаря.
При второмъ турѣ ужъ онъ сдѣ-
лался довольно рученъ: раза два
осмѣлился взглянуть прямо въ гла-
за своей дамѣ; а эти два черные,
семнадцатилѣтніе глаза, налитые

огнемъ, уже привыкли не знать
сопротивленія.

Но и Вѣнцовъ не думалъ привы-
катъ къ счету своихъ пораженій.
Опъ, правда, почувствовалъ нѣ-
сколько лишнихъ градусовъ тепла
въ груди противъ ординарнаго; по
для него это сущая бездѣлица:
придетъ домой, распахнется ду-
шей, дунетъ философскимъ мнѣні-
емъ,— и все вылетить, простынетъ;
а между тѣмъ этотъ не большой
избытокъ тепла поразогрѣлъ его
холодный умъ, только не до бѣ-
локаленія, а такъ, что при ударахъ
самолюбіемъ, какъ огнивомъ о кре-
мень, изъ него подъ конецъ ма-
зурки выскакивали искры, доволь-
но яркія, довольно похожія на
свѣтское остроуміе, однако, по ори-
гинальности своей, действовавшія
едва ли не сильнѣе той расхожей
болтовни, которая обыкновенно
дѣйствуетъ только на воздухъ ею
колеблемый. Мазурка кончилась.
Вѣнцовъ подъ прикрытіемъ своего
друга сталъ въ оборонительную
позицію; ретироваться тотчасъ же,
ему показалось несовмѣстнымъ съ
его достопримствомъ — послѣдствія
показали, что онъ былъ плохой
стратегикъ. Двѣ подруги открыли
канокаду.

— Вы прекрасно танцуете, Еф-
ремъ Васильевичъ... не прости-
тельно такой талантъ зарывать въ
землю, сказала Александра Степа-
новна, поправляя каньзу.

— Такъ это послѣдній разъ я
танцую, сударыня, отвѣчалъ. Вѣн-
цовъ, будто уколотый иглой въ са-
мое сердце философіи.

—Какъ? отъ чего? спросили объ.

—Помилуйте, хвалить мужчину

- 9 -

за танцы! ... и вообще хвалить
кого бы ни было, за что бы ни
было — не должно. Похвала портить
людей...

—Вотъ мило, господинъ философъ, перебила Темира, —да насъ съ Сашенькой и все хвалятъ, безпрестанно хвалятъ, такъ мы по нашему никуда негодныя дѣвчонки? ... благодарствуйте!

—Нѣтъ, ma chère, ты не права,
йерервала ее Сашенька. Нами за-
нимаются, даютъ чувствовать, го-
ворятъ — будто мы такія milля,
таліи у насъ прелестныя, танцу-
емъ чудесно... съ нами весело —
ну что жъ? развѣ мы лучше отъ
такихъ похвалъ?... прежде вы-
вало и въ послѣдней парѣ я тан-
цую — и счастлива; а теперь и въ
третьей парѣ — право, какъ — то ужъ
и обидно... согласись, и съ то-
бою тоже; если это не значитъ—
испорчены, такъ я ужъ и не
знаю...

— Милѣе этого ничего сказать нельзя, — Александра Степановна, подхватилъ Вѣнцовъ, бросая ей благодарственный взглядъ за избавленіе отъ хлопотъ, которые нажилъ было своей теоріей похвалъ.

— А-а! Поймали васъ, мосье le
Philosphe,—вотъ вы сами начина-
те хвалить! (поддѣлываясь подъ
gоворъ Вѣнцова) — а вообще, хва-
лить кого бы ни было, за что бы
ни было, не должно — такъ ли?
подхватила Темира.

—Позвольте!... заговорилъ вы-
ло Вѣнцовъ.

—Позвольте!... перебилъ его
Дубрава.

—Позволь, ma chère, покрыла

обоихъ Александра Степановна,
все это въ одинъ мигъ.

— Чего тутъ, позволь... не
хвалить, такъ не хвалить, а хва-
лить, такъ всѣхъ и за все, и за
танцы, перебила ихъ Темира.

— Постой, постой Танечка, не
горячшись, ты не такъ поняла Еф-
рема Васильевича, говорила Са-
шенька.

— Да, Татьяна Петровна, вы
поторопились приговоромъ, пере-
рвалъ ихъ Дубрава, — мой това-
рищъ хотѣлъ сказать, что похва-
лу какъ опіумъ, надобно давать
только по докторскимъ рецептамъ:
лечить, а не залечивать, и не пот-
чивать всегда и всякаго, какъ
у Китайцевъ.

— Я на васъ сердита, подите,
Павелъ Николаевичъ, съ вашими
Китайцами!.... Вотъ мило!... ска-
зала Темпра надувъ губки. — Да
для чего же мы хорошо учимся,
хорошо воспитываемся, хорошо
одъваемся; поемъ, танцуемъ, —
какъ не для того чтобъ насъ хва-
лили?

— Я думаю для того, чтобъ
все это употребить на пользу, па
счастье, самое малое — на удоволь-
ствіе себѣ и другимъ; а совсемъ
не для того, если позволите, чтобъ
отличиться, броситься въ глаза,
вызвать лесть на похвалы, разбу-
дить зависть на усѣшки, отвѣ-
чалъ Вѣнцовъ.

— Я съ вами согласна, сказа-
ла Сашенька, посмотрѣвъ на него
рублевымъ взглядомъ, отъ кото-
раго тотъ покраснѣлъ.

— Ошбаетесь: и вы судары-
я, и вы сударь. Всѣ-всѣ безъ

- 10 -

исключенія только и думаютъ о томъ, какъ бы отличиться; и на этотъ разъ, если позволите, мужчины больше женщинъ, кокетки. Не говорю о ихъ службѣ: тамъ они кокетничаютъ передъ своимъ начальствомъ, передъ зрителями, хуже насъ,—даже пустыми мелочами хотятъ броситься въ глаза; а чтобъ мы, пустенькія, этого не замѣтили,—вотъ они и бранить насъ кокетками, читаю лекціи о ядовитости похвалъ...... напримѣръ, позвольте спросить, мосье le philosophe, зачѣмъ вы одѣваетесь мѣшочкомъ, когда всѣ мужчины затягиваются рюмочкой? — спросила Темира, уставивъ на него свои черные глаза и злую улыбку.

— За тѣмъ, что такъ свободнѣе, та chère, подхватила Сашенька, и что до меня, признаюсь, я не люблю, когда мужчина тяется какъ дѣвушка.

— А-га, плутовка, — поймала теля—вскрикнула Темира, захлопавъ въ ладоши,—не ты ли давича говорила: «фи, какой»! талья циркѣ плечь?» —а ?... что? —за чѣмъ же краснѣть!.... видите, Ефремъ Васильевичъ, кака л она двуличная!... бойтесь ее!

— Негодная! — сказала Сашенька стиснувъ зубки и ударивъ свою цодругу по рукѣ,—то была фраза... шутка, только бы отдѣлаться отъ твоихъ привязокъ....

— То-то же! ну хорошо, хорошо, я и тебя выручу, только не смѣй впередъ перебѣгать на сторону этихъ господъ, измѣнища! Ты ни чего не знаешь, та chère, какъ твои любезные мужчины лукавы.

О, я преопытна, насквөзь ихъ ви- жу, я ужъ говорила, что имъ нуж- но только отличиться, обратить на себя вниманіе, чѣмъ бы ни было. Но когда всѣ рюмочкой, то подоб- ной рюмочки ни кто ужъ не замѣ- тить, а мѣшочекъ всякому бросит- ся въ глаза. Не такъ ли, Ефремъ Васильевичъ,—вы достигли своей цѣли?.... не смѣйте спорить, воз- ражать.... вотъ доказательство: двѣ дѣвинцы сейчасъ же васъ замѣтили, подошли, даже ангажировали васъ, а все изъ любонытства—есть ли что въ этомъ диковинномъ мѣшоч- кѣ?... молчите, молчите! вы хи- трый, ужасть какой- хитрый, васъ надо бояться. Вы лучше всѣхъ вы- знали женскую слабость..., убѣ- жимъ отъ него, Сашенька!

И не бѣжали.

— Ну право же, Татьяна Петровна, вы нападаете на меня безвинно, отвѣчалъ Вѣнцовъ. Со всемо иск-ренностію моряка увѣряю васъ, я —простите—и не думалъ пользоваться чьею нибудь слабостью.... помышленія не было отличиться, обратить на себя вниманіе, подо- звать къ себѣ кого нибудь.

— Неправда, неправда, господинъ правдивый морякъ, перервала его Александра Степановна, — когда пошло на откровенность, то теперь и я скажу: я видѣла, какъ вы поглядывали на насъ, съ Павломъ Николаевичемъ; мы объ слышали, подходя нечаянно къ вамъ въ первый разъ: вы точ- не объ насъ говорили, и что-то очень горячо. Скажите, пожалу- ста скажите, что вы про насъ то ворили, вѣрно бранили? признайтесь, Павелъ Николаевичъ, сказа-

- 11 -

ла она обратясь къ Дубравѣ,— вѣдь это правда?

— Сударыня, вы допрашивали его: ужъ онъ не маленькой—пусть самъ за себя отвѣчаетъ. Лавируй, Вѣнцовъ, какъ знаешь: твоя вахта.

— Такія вещи, Александра Степановна, и при допросѣ не всегда открываютъ; нытки запрещены... мало ли что могутъ говорить мужчины о дѣвицахъ, всего нельзя разсказывать.

— Нѣтъ, говорите, непременно говорите: мы этаго требуемъ, заговорили обѣ подруги въ голосъ; — иначе, мы увѣримся, что вы скрытный, притворщикъ....

— Извините; я слишкомъ далекъ отъ этихъ достоинствъ, и ес- ли вы такъ настойчиво требуете, я скажу.... нѣтъ, вы будете сердиться.

— Не будемъ сердиться, говорите.

— Извольте; мы точно разговаривали о васъ, и я сказалъ ему, что васъ, и васъ, сударыня, уже слишкомъ захвалили, что вы очень хорошо увѣрены въ своихъ достоинствахъ и красотѣ, что вы...

— Кокетки? хотѣли вы сказать, — не такъ ли? говорите, говорите, мы требуемъ, заговорили обѣ по-други съ жаромъ, подойдя къ Вѣнцову на кратчайшую дозволен-ную дистанцію. Вѣнцова такъ оза-дачилъ крутой поворотъ дѣла, что онъ отретировался къ стѣнѣ—дал-ше нѣкуда: спрятался за молчаніе.

— Молчаніе, знакъ согласія, не такъ ли? повторили онъ съ ви-домъ нетерпѣнія.

Вѣнцовъ молчалъ, и мысленно умчался къ лѣтамъ своего дѣтства.

Онъ вспомнилъ, что по его кор-пусной философіи, перегнанной изъ mille fleurs мнѣній филосо-фовъ, возненавидѣвшихъ женщинъ, всего вѣроятнѣе, по эмпирическому созерцанію своихъ неудачъ въ ихъ компаніи — Вѣнцовъ, напуган-чый всѣмъ этимъ, рисовалъ преж-де въ своемъ воображеніи, что жен-щина—таже акула: готова прогло-тить человѣка даже и тогда, ког-да во все неголодна. Издали онъ ихъ боялся. Но теперь, стоя глазъ на глазъ противъ этихъ акулъ, и еще такихъ хорошенькихъ, съ такими бриліянтовыми глазками, розовы-ми щечками и кораловыми губка-ми — и онъ такъ близко и не куса-ются—перемѣнилъ старинную свою боязнь на сожалѣніе. Объ онъ по-казались ему заблудшими кадѣта-ми, изъ простодушія которыхъ легко можно сдѣлать много хоро-шаго. Онъ рѣшился для перваго знакомства прочесть имъ добрую мораль, которую такъ привыкъ чи-тать. Все это сверкнуло въ его го-ловѣ гораздо скорѣе, чѣмъ я разска-залъ, даже прежде чѣмъ онъ могъ разсудить, — хорошо ли это будетъ. Однимъ словомъ, онъ ни чуть не опоздалъ отвѣтомъ на послѣдній вопросъ.

— Вызывая меня на такую от-кровенность, сударыня, вы въ то-же время вызываете на грубость: свѣтъ до того пріучилъ васъ къ лести, что откровенность и гру-бость для васъ синонимы. Но опять и грубость такъ противна, что и тотъ ее боится, кто даже вызвался на нее, какъ вы. По всему этому — кокстки вы или нѣтъ, не позво-лю себѣ говорить; а скажу...

- 12 -

— Твоя рѣчь впереди, перервалъ его Дубрава: не угодно ли вамъ присѣсть; вижу по глазамъ, Вѣнцовъ нашъ приготовился порядкомъ поговорить.

Тотъ ни мало не выходя изъ своего одушевленія, и самъ сѣлъ противъ нихъ; и когда движеніе стульевъ прекратилось, началъ такъ:

— Какая надобность была вамъ — простите за грубость; повторяю, вы сами вызвали, — за чѣмъ вамъ было подходить къ намъ изъ инчтожнаго любопытства, когда мы объ этомъ не смѣли думать, не искали? Мы преблагополучно, цѣлѣхоньки вернулись бы домой; но теперь, не будетъ ли это — неумышленный, а все таки вызовъ. Ну если мы увлечемся такимъ вниманіемъ — влюбимся. Ну если вы въ другомъ подобномъ случаѣ, влюбитесь — не говорю въ него, въ меня,—въ другаго, въ третьяго: вещи весьма возможныя?

Объ подруги засмѣялись тѣмъ смѣхомъ, которымъ дѣвицы отдѣлываются отъ вещей для нихъ не непріятныхъ, но щекотливыхъ.

— Ну что жъ, это будетъ очень весело. Согласитесь, любить гораздо пріятнѣе чѣмъ злиться, отвѣчала Татьяна Петровна.

— Но моему, ни того, ни другаго: не влюбляться до поры, и не злиться безъ нужды, а по вашему, конечно, первое пріятнѣе другаго,— да послѣ что?

— А вы ужъ испытали? подхватила Александра Степановна.

— Вотъ то-то и бѣда, что и я, ни вы не испытали еще всего, къ чему могутъ привести игруш-

ки съ такимъ огнемъ, какъ любовь, брошеннымъ въ такое пороховое вещество, какъ сердце дѣвицы или неопытнаго мужчины. Покрайнѣй мѣрѣ, сколько я слышалъ и читалъ, безвременное и неосторожное злоупотребленіе этого предательскаго чувства, ни когда не ведетъ къ добру.

— Вамъ наговорили философы. Пожалуйста не вѣрьте этимъ кусочкамъ лѣду; они писали о томъ, чего никогда не чувствовали. Мы это лучше ихъ знаемъ, перебила Татьяна Петровна.

Пошла машина. Для дѣвицъ нѣтъ слаще разговора какъ о любви. Моралисту не дали и двухъ шаговъ ступить по той философской дорогѣ, на которую хотелось ему вывести своихъ слушательницъ, и прочесть лекцію о скромности, да объ осторожности въ обращеніи съ мужчинами, и еще о томъ, какъ надо чувства и поступки свои подчинять размышленію, и дѣйствовать по разсудку. Каждая молодая голова считаетъ себя докторомъ теоріи и практики любви. Предметъ былъ каждому подъ силу и по вкусу: кружекъ слушателей и слушательницъ, давно ужъ обступилъ нашихъ спорщиковъ, и точно хоръ въ древнихъ трагедіяхъ, вторилъ невнятнымъ эхомъ принятія или отверженія, слова того или другаго изъ говорившихъ; теперь всѣ пустились анатомировать, анализировать, терзать па кусочки: чувства, сердце и любовь. Вѣнцовав съ его философскими теоріями сдрейфовало такъ, что и слѣдъ простылъ. Темира и Саша на пе-

- 13 -

лерывъ выбѣгали на арену и не давали никому пикинуть, особли-
во остроумиад Александра Степа-
новна, такъ мастерски, всѣми пре-
лестями: разгорѣвшихся глазокъ,
разрумянившихся щечекъ, и без-
престанно возраставшаго одушевле-
нія, скрашивала свое краснорѣчіе,
лившееся изъ непочатаго сердца,
что Вѣнцовъ совершенно потерялъ
слухъ, и остался при одномъ зрѣ-
ніи; смыслъ рѣчей, естественно, не
доходилъ до его глазъ — это не
по ихъ части: предметъ спора
и самый споръ сдѣлался для него
вещью постороннѣю. Онъ видѣлъ
только воспламененную дѣвицу,
которая съ него, какъ съ против-
ника, не сводила глазъ. Что при-
кажете дѣлать? Самый простой
разговоръ съ хорошенькой дѣви-
цей невольно усиливаетъ внутрен-
нюю температуру чувства; а тутъ
вамъ говорятъ напримѣръ: «ну
что вы спорите: вотъ вы, пускай,
хорошенькой, умной мужчина, я
дѣвушка, положимъ, не дурнал,
мы полюбили другъ друга безъ
вѣдома разсудка, не разобравъ
напередъ умомъ, стоить ли того
онъ или она... Ефремъ Василье-
вичъ, да слушайте же!»

И нетерпѣливый пальчикъ дер-
нетъ, коснется непрілательскаго
рукава, пуговицы, — а неравень
часъ, и самой руки Ефрема Василь-
евича, обратившаго въ эту мину-
ту впинаніе, напримѣръ, къ сло-
вамъ Татьяны Петровны, когда въ
тоже самое время говоритъ и го-
рячится Александра Степановна-
бѣда! я говорилъ уже вамъ, что
прикосновеніе разпородныхъ ве-
ществъ, какія бы они пибыли, —

хотябъ то мужеское и женское,
производить галванический токъ,
который по всей основѣ человѣ-
ческихъ жилокъ пробѣгаетъ въ
одну терцію времени 5,000,000
поперечниковъ земныхъ, а если
привести въ футы, то это соста-
витъ... впрочемъ, объясняйте какъ
хотите, я только долженъ сказать
вамъ, что разговоръ былъ дале-
ко не въ концѣ, какъ у Вѣнцова
заговорило въ сердцѣ.

— Умница! такъ вѣрно разсуж-
даетъ... должно быть и сердце
добное; а что всего мѣше, такъ
откровенна, проста, хорошем...

Не дали кончить. Хозяйка дому
черезъ три комнаты услышала нѣ-
что въ родѣ Бородинскаго сраже-
нія въ танцовальной залѣ, и при-
бѣжала возстановить миръ.

— Mesdames—messieurs — скоро
два часа, а еще котильонъ за ва-
ми. Темира, ты хозяйка, и сама
же первая участница въ безпоряд-
кѣ. Стыдно, сударыня.

Pardon, maman. Вотъ онъ все
спорить. Мы сей часъ поправимъ.
За ваши грубости и споры, и за
нарушение казенного порядка въ
танцованные, Ефремъ Васильевичъ,
вы должны быть ужасть какъ на-
казаны... Сашенька, у тебя есть
кавалеръ? «Нѣтъ» — вы должны
непремѣнно танцевать котильонъ
съ Сашенькой, въ первой парѣ.
Не смъйте, сударь, философство-
вать... Вотъ вамъ единственное
средство загладить всѣ винъ...»

Я махнулъ рукой. Поминай какъ
звали бѣдную философію; вдругъ
слышу въ отдаленныхъ парахъ
котильона говорить шепотомъ.

— Смотрите, смотрите, какъ Са-

- 14 -

шенька навязывается Вѣнцову,
сказала Агнія Богдановна.

— Помилуйте, она его просто ду-
рачитъ, а онъ и растаялъ...

— Какой грубіянъ...

— О! это съ умысломъ; онъ
зnaєть, что дѣвицы безъ памяти
бросаются на все необыкновенное;
смотрите, видите, какъ и Темира
ваша поглядываетъ сладко на Ду-
браву?

— А тотъ ханжа и не смотрить
на генеральство. Онъ влюбленъ въ
Сашеньку... нанялъ у нихъ квар-
тиру...

— Сударыня, васъ ждутъ, ска-
залъ Вѣнцовъ, приглашая эту за-
говорившуюся пару на котильон-
ный подвигъ. Съ отчаянія бросил-
ся я въ археологоисторическій ро-
зысканія о котильонѣ, желая упро-
чить ими репутацію Маяка, со-
стороны глубокой учености. Горо-
рятъ, пишутъ будто просвѣщеніе
неповѣрно-исполинскими шагами
идетъ, и у насъ, и вездѣ, впередъ.
Кто вамъ сказалъ, господа? вздоръ!
Лѣтъ много тому назадъ, когда все
это и случилось, помню, съ какимъ
наслажденіемъ, переходивши въ
польскомъ со всѣми миленькими
дамами, и переговоривъ съ ними
обо всѣхъ миленькихъ пустякахъ—
бросился бывало въ экосесъ, длин-
ный какъ эта повѣсть: за каждый
шагъ ближе «къ головѣ»—голова
вездѣ въ почетѣ даже въ танцахъ—
готовъ хоть на ножи; и ужъ его
танцуешъ, танцуешъ бывало,—
фигуры три-четыре: такъ тебя на-
слажденіе и льется черезъ бортъ.
Нотомъ матрадура съ хлопушка-
ми, англезъ-вальсъ, багратіоновъ
кадриль—о, неблагодарное потом-

ство: такъ-то ты бережешь мону-
менты великихъ людей! — мани-
маска, вальсъ на всѣ манеры: й
августинъ, и гусарской и вальсъ-
казакъ, гросфатеръ, галопадъ, за-
плетися плетень — ну, и француз-
скую кадриль, и мазурку своимъ
чередомъ, и наконецъ, вѣнецъ-вѣн-
цовъ, котильонъ. О! незабвенный
котильонъ, кто изъ тогдашняго
народонаселенія, нынѣ уже посв-
дѣвшаго, запариковавшагося, а ча-
стію и совсѣмъ оттанцовавшаго жи-
тейскій попурій, кто изъ нихъ не
возвопитъ на взрыдѣ видя нынѣшній
упадокъ, нищету и малочислен-
ность танцевъ, а паче всего, видя,
что ты уже отверженъ, о безконеч-
ный котильонъ, въ 1 Адмиралтей-
ской части; а скоро бросить и ко-
ломня — и передастъ петербургъ
ской сторонъ, хранительницъ все-
го гонимаго въ Петербургъ отъ
козавейки до мантильи, кто не
воскликнетъ отъ глубины растер-
занной души.

О Терпсихора!

Что унасъ танцуютъ днесъ? — умора!

Французскую кадриль, мазур-
ку, да развѣ-развѣ галопадъ — и
только. Да и какъ танцуютъ? — такъ
ли мы танцовали? что только пе-
реймешъ у танцмейстера: и антра-
ша, и глиссадъ и всякія па,— всё
подавай бывало на чистаганъ. Со-
стороны поглядишь — загляденье:
кто во что гораздъ, словно выстав-
ка; а нынче?... бывало разсядешся
съ любимой дамой на стульяхъ въ
котильонѣ: ужъ нѣжишся, нѣжиш-
ся, всѣмъ существомъ ликуешъ:
глазамъ приволье, слуху отрадно
то всѣхъ сторонъ: иное не домол-
вишь, другое перемолвишь, тутъ

- 15 -

подслушаешь измѣнническій вздохъ, тамъ подстережешь многоглаголо-
щій взглядъ... Вотъ точно такъ и во время этой повѣсти, когда тапцо-
вальное искуство было на верху разнообразія и совершенства, все
шло надлежащимъ порядкомъ: въ котильонъ происходили всѣ туры
и шены, которые кружатъ и сков-
вываетъ головы и сердца. Вѣн-
цовъ, спустя свой флагъ на самый гакабортъ, развернулъ всю силу
своего сильнаго ума на изобрѣте-
ніе самыхъ затѣйливыхъ фигуръ
съ варѣяціями, дотолѣ неслыхан-
ными въ лѣтописяхъ котильона.
Всѣ убѣдились, что онъ очень милъ,
уменъ и интересенъ, даромъ что
ймя и мундиръ такие мѣшковатые.
Тутъ одна бездѣлица чуть было не
испѣртила всего дѣла... охъ, ужъ
эти мнѣ бездѣлицы?

Отецъ Александры Степановны, Степанъ Алексѣевичъ, проиграль что-то не мало въ вистъ, расчитался, расплатился, и естественно, въ большемъ не въ духѣ—какъ и мы съ вами послѣ всякаго проигрыша —въ самую одушевленную минуту котильона, подошелъ сзади къ своей дочери, для которой отецъ теперь былъ совсемъ не нуженъ, даже, по-правдѣ сказать, не существовалъ для нее.

— Сашенька, домой пора, мой другъ; сказалъ онъ дочери въ пол-
голоса.

Бѣдная Сашенька такъ и сомлѣ-
ла. Но орлиный взоръ Темиры,
стоявшей визави, все прочелъ. Мол-
ніей подлетѣла она къ проиграв-
шемуся старику.

— Вы хотите взять ее, Степанъ
Алексѣевичъ? какъ это можно: рас-

тронить котильонъ! маман, вотъ
имъ хочется увезти Сашеньку, Са-
шенька въ первой парѣ, котиль-
онъ совсемъ разрушится... это не
возможно!

— Степанъ Алексѣевичъ, куда же вы? и не простясь? —(въ то время люди добрые прощались) и безъ ужина? Нѣтъ, это дурной примѣръ для моихъ гостей. Вы следете за меня доигрывать три роббера...

— Голубчикъ, миленькій, Сте-
панъ Алексѣевичъ, пожалуста са-
дитесь. Мы сейчасъ кончимъ ко-
тильонъ.

Старика усадили. Котильонъ снова начался и тянулся до заутренніи. Я ушелъ домой; но вы ничего не теряете: тамъ осталась Каторина Йвановна съ дочерью Агніей Богдановной: раскажутъ не только что было—чего и не было, не только вамъ—всему городу. Ястребные глаза ихъ не проронятъ даже паденія булавочной головки.

Удивляться надобно, какъ чело-
вѣкъ самъ себѣ противорѣчитъ на
каждомъ шагу. Что сего дня для
него прекрасно, того завтра онъ
стыдится.

— Ахъ, братецъ, какъ я глупо
вчера велъ себя, сказалъ Вѣнцовъ
Дубравъ на другой день за чаемъ.
Этого ни когда со мной небывало;
и замочалъ.—»Гадко, ужасно дур-
но! — Я не прошу себѣ такихъ ду-
рачествъ, продолжалъ онъ ударивъ
кулакомъ по столу. Чашки задро-
жали.

—Можно поправить. Ты вѣдь не совсемъ еще влюбился?

—Вотъ новости, влюбился? Я и

- 16 -

не думалъ влюбляться. Но мнѣ бы
не слѣдовало давать поводъ кому
либо такъ говорить.

— Да чтожъ тутъ слишкомъ
ужъ дурнаго? развѣ ты не моло-
дой человѣкъ? развѣ Темира не ми-
ленькал дѣвушка?

— Темира? съ чего ты взлѣ?

— Какъ съ чего? — да не она ли съ
тобой цѣлый вечеръ занималась...
меня всѣ поздравляли съ твоей по-
бѣдой.

— Съ ума они сошли! я и не ви-
дѣлъ ее почти... а что, сознайся,
вѣдь наша хозяйская дочь тебя
нравится? — добрая бы дѣвушка
была, еслибы...

— Перестань, не сваливай съ
се больной головы на здоровую;
самъ по уши влюбился въ Темиру
или въ Сашеньку — кто тебя знаетъ,
мнѣ все равно: вѣдь это видно; те-
перь такой ли ты свѣтлый, мирный
какъ прежде...

— Вотъ то-то и досадно мнѣ, что
эти танцовальные вздоры увлекли
меня въ такія глупости, въ которыхъ
я на строго отказывалъ себѣ всё-такъ.

— Увлекли, что жъ за бѣда? —
Выбери, влюбись, долюбись, же-
нись и дѣло съ концемъ. Пей-ка
лучше чай.

— Вотъ отъ тебя, мой другъ, я
не хотѣлъ бы слышать подобныхъ
утѣшеній. Ты кажется знаешь ме-
ня, и то, какъ я далекъ былъ и
буду отъ мысли о женитьбѣ, особ-
ливо, послѣ искренняго объщанія,
какое далъ маменькѣ, не женить-
ся на твоихъ астраханкахъ. Нѣть
шабашъ: въ послѣдній разъ я
оплошалъ; а въ наказаніе за про-
махъ, сегодня мнѣ — ни хлѣба, ни
воды цѣлой день.

— А чаю-то можно. Послушай
Ефремъ, сатана и патощакъ съу-
мѣетъ замутить не хуже какъ и
вдосыть. Что касается до объщанія
маменькѣ — дѣло святое: баста о же-
нитьбѣ, особливо намъ съ тобой!
Что жъ касается до твоихъ непо-
колебимыхъ философскихъ правилъ
и системъ, — ты знаешь, ни кто
такъ сердечно не раздѣлялъ ихъ съ
тобой словомъ и дѣломъ, какъ я.
Повѣрь, они хороши для гардема-
рина дѣйствительной жизни, я хо-
чу сказать: ими хорошо, полезно
начать наше внутреннее образова-
ніе, но опираться только на нихъ
цѣлую жизнь — невозможно! Въ
теченіе моей полуторагодовой о-
пытности, особливо въ Петербургъ,
успѣлъ уже удостовѣриться, какъ
дважды-два-четыре, что наша фи-
лософія, стоицизмъ, платонизмъ,
пионагоризмъ, не спасутъ насъ отъ
дурачествъ и паденій, можетъ быть
смердельныхъ, рано или поздо: од-
нихъ ихъ недостаточно. Ты этъ
вчера испыталъ.

— Вчера шнес, мой другъ, иначе
го недоказываетъ: неосторожность,
промахъ — и только. Почему жъ од-
ной философіи недостаточно? чего
еще недостаетъ?

— Чего? религіи. Надобно къ
философіи, этому дикому стеблю,
привить живую, плодовитую вѣт-
ку вѣры, или наоборотъ, иначе
плоды ея будутъ дики, горьки и
ужъ вовсе не лечебны, не питатель-
ны.

Вѣнцовъ выслушалъ своего дру-
га, постоялъ противъ него, глядя
пристально стеклянными глазами —
такъ онъ углубился въ размышле-
ніе — покачалъ головой.

— 17 —

— Увидимъ, еказалъ онъ, повернулся и пошелъ одѣваться.

— Куда ты? спросилъ его Дубрава, когда тотъ молча подавая ему руку, прощался. — «Схожу пошатаюсь на новые элинги, въ порту, побываю на судахъ. Прощай.» Они разстались; часъ былъ второй.

Всмотритесь пожалуйте, какъ человѣкъ лукавъ, и въ какія противорѣчія бросаетъ его самолюбіе, входящее въ составъ лукавства вмѣстѣ съ ложью, по равной половинѣ! Вѣнцовъ, окутавшійся блестящимъ плащемъ-тру-тру-философскихъ правилъ и поступковъ, который славно наряжаетъ, но совсемъ не грѣтъ, Вѣнцовъ съ самодовольствіемъ поглядывалъ на свой нарядный плащъ. Самолюбіе его, какъ заботливая костылянша, только и думало о томъ, какъ бы не сѣла соринка, не брызнула грязь. Но вотъ съ другой стороны, этому же самолюбію покурили вниманіемъ, занялись имъ, поманили его вкусъ сомомъ первой любви, съ условіемъ скинуть философскій плащъ, и — клятвопреступное-оно продало своего барина и друга, съ которымъ столько лѣтъ жили за одно; уговорило распахнуть душу, сердце, уши и глаза. Довольно. Слова милой дѣвушки, васъ отличающей, бархатомъ стелются въ ухѣ и нѣжатъ душу; глаза ваши, открытые дѣйствію всего прелестнаго, непремѣнно прельщаются: ужъ такъ они устроены; а что можетъ быть прелестнѣе Сашенцки? и Вѣнцовъ плѣнился ею: II вотъ самолюбіе доложило ему, что философу такъ не пристало-и расшумѣлось. И вотъ душа и сердце, наполняемый пре-

Гл. II.

лестными образами, которые немутомимое воображеніе рисовало въ самыхъ восхитительныхъ видахъ-заговорили свое. Дворня Ефремова взбунтовалась, душевный мятежъ такъ замѣтенъ. Дубрава указалъ на него. Какъ сознаться? — вотъ и притворство, лукавство. Пожалуй, онъ и сознался бы прежнему Дубравѣ, но тепершній самъ неравнодушенъ къ Сашенькѣ, и кто знаетъ: въ Астрахань пріѣхалъ прежде, столько времени жиль въ одномъ съ нею домѣ, столько разъ видѣлъ ее, а видѣть Сашеньку и любиться-это потребность. «Нѣтъ, лучше бросить все, и любить одну философію, она не измѣнить!» — измѣнить, батюшка, не вѣрьте ей, измѣнить, хуже Сашеньки!

Надо же такъ случиться, что тѣ самыя вещи совсемъ навыворотъ показывались Дубравѣ. Татьяна Петровна давно уже пыталась приковать его къ своей колесницѣ, и когда не было другихъ, дѣйствительно занимались имъ, но до смерти боялась его наставленій, которыми хотѣлось ему перевоспитать ее по своему идеалу, и потомъ уже влюбиться, т. е. обнаружить любовь, давно заронившуюся въ сердцѣ; и вотъ по этому Таня не отказывалась и отъ вниманія другихъ молодыхъ людей; особенно Вѣнцовъ, своею невнимательностью, въ началѣ бѣсилъ ее. Достигнувъ своего, и пообъяснясь съ Сашенькой въ томъ, что онъ и ей нравится, Таня охотно уступила ей, и всѣми мѣрами сближала. Но Дубравѣ казалось, что сама Таня нарочно, привлекая, отталкиваетъ Вѣнцова, чтобы сильнѣе привязать къ себѣ, и

2

— 18 —

хоть немножко и пощемило—рѣшился принести другу эту жертву. Такъ на первомъ шагу дѣла ихъ перенутались. Распутывайте сами, а я уже не возмусь.

Сашенька преусердно бы проспа-
ла до втораго часу послѣ вчераш-
ней дѣятельности, если бы ей дали
волю и покой. Вѣчно беззаботная и
веселая, она любила—таки понѣ-
житься. Отецъ былъ строгъ ко
всѣмъ, кромъ любимой дочери;
мать баловала ее всею полнотой ма-
теринской любви; но мѣстность не
совсѣмъ благопріятствовала ея на-
слажденіямъ.

Надо васъ познакомить съ этой
мѣстностью: она была свидѣテлемъ
главнѣйшихъ элементовъ повѣсти.
Сашенькиныхъ вздоховъ, думъ и
чувствъ. Домикъ Степана Алексѣе-
вича деревянный въ пять оконъ,
выходившій на адмиралтейскую
площадь, состоялъ изъ трехъ чи-
стыхъ комнатъ, не богато и не бѣд-
но убранныхъ, жильцы которыхъ,
какъ и жильцы палатъ, легко мо-
гли быть и счастливы и несчастли-
вы, ad libitum, какъ поведутъ се-
бя. Первая комната—зала; два вну-
тренинъ окна ея выходили къ воро-
тамъ, и всѣ входящіе и выходящіе
изъ нихъ были видимы всовсѣхъ то-
чекъ залы. Въ три окна лицевыя
можно было наблюдать все прохо-
дящее и процесходящее на площади
— статьи все чрезвычайно важныя
въ домашнемъ быту, замѣтьте. Въ
правомъ углу залы, къ воротамъ,
кивотъ съ образами, передъ кото-
рымъ вся семья поочередно моли-
лась, утромъ, когда ставни еще не
открыты, и вечеромъ, когда ставни
ужъ закрыты. Рядомъ съ залой, гос-

тиная, столовая и нюлуспальня въ
одной комнатѣ: Степанъ Алексѣе-
вичъ здѣсь и почивалъ на диванѣ,
а днемъ передъ окномъ работала
Александра Степановна, что случит-
ся. Третья комната на дворъ—спаль-
ня. Тутъ спали Александра Сте-
пановна съ маленькою сестрой Нас-
тинькой и съ матерью: здѣсь же раз-
ливали чай, подготовляли стряп-
ню, гадали на картахъ, слушали
сплетни сосѣдокъ etc. Солнце го-
раздо послѣ полдня заглядывало въ
лицевыя окна. Парадный ходъ былъ
изъ съней въ переднюю, изъ пе-
редней въ залу; ординарный—изъ
передней черезъ спальню. Степанъ
же Алексѣевичъ любилъ простоту
и непринужденность: того всѣ
проходившіе черезъ спальню, не
трудили себя ходьбой на цыпоч-
кахъ, и не старались говорить ше-
потомъ, когда это можно было дѣ-
лать со всею откровенностью голо-
са, того ради вы легко сами дога-
даетесь, что послѣ шести часовъ
утра, когда весь домъ, по трубно-
му гласу— ci-devant Суворовскаго
сослуживца по Фанагорійскому пол-
ку—Степана Алексѣевича, прихо-
дилъ въ движеніе,—мудрено было
соблюсти во всей неприкосновен-
ности даже богатырскій сонъ двор-
ника; по уѣ дѣвушекъ сонъ дѣви-
чій: спятъ, а все видятъ и слы-
шатъ. Вотъ именно потому и по
этому, Александра Степановна коэ-
какъ промаялась съ своимъ пробу-
жденіемъ до 10 часовъ; а тутъ ужъ
рѣшительно проснулась, еще и по
третьей причинѣ: она видѣла страш-
ный сонъ. Будто она съ Вѣнцовымъ
на корабль; будто корабль плыветъ,
а Вѣнцовъ съ нею ходить и разго-

— 19 —

вариваетъ: и такъ ей пріятно, и такой онъ восторженный, и въ восторгъ схватилъ ея руку, и она не противилась, и только что онъ хотѣлъ поцѣловать... тутъ какъ-то гора... обрушилась на корабль, корабль опрокинулся, Александра Степановна — «ахъ!» — и проснулась. А вся бѣда случилась оттого, что дворнику приказано было втасить въ горницы большой кулекъ съ чѣмъ-то тяжелымъ, на показъ Степану Алексєвичу. Дворникъ взвалилъ кулекъ на рогожу, тащилъ но сънямъ, по передней; шипѣніе рогожи, весьма близко подходящее къ шипѣнію плывущаго корабля, — котораго въ Астрахани кто не слышалъ — натурально, представило въ сонномъ воображеніи «сцену на морѣ», или по крайней мѣрѣ «морскую сцену». Дворникъ благополучно достигъ съ своей рогожей до порога спальни: порогъ дюймовъ въ шесть; кулекъ кое-какъ взобрался на него, но когда пришлось спускаться, онъ — и вообще всѣ кульки такъ — потералъ равновѣсіе, и что есть вѣсу, грянулся оземь, словно гора — вотъ вамъ и другой элементъ страшнаго сна, пробудившаго нашу героиню.

Теперь ужъ и сама она не хотѣла спать, да и вставать не хотѣла; потому что разсудила покупаться въ пучинѣ, погулять въ лабрины — выразите какъ умѣете — самыхъ радужныхъ, цвѣтистыхъ, узорчатыхъ, сладкихъ и пресладкихъ новорежній прошедшаго, предположеній въ будущемъ, плановъ такихъ, что и сказать нельзя — самому Ефимову не нарисовать: а онъ ли не изъѣздилъ заоблачныя страны?

Впрочемъ, о чемъ Сашинька думала, чего желала, чѣмъ упивалась утопая въ лебяжьихъ пуховикахъ и подушкахъ,—которыя, à propos, очень дешевы тамъ — свѣдѣній ни какихъ не осталось. Эти вещи нересказываются только самой задушевной пріятельницѣ, и то одной, и то обыкновению въ такомъ сокровенномъ и уединенномъ мѣстѣ дода, котораго неприкосновенность строго уважается всѣми, и домашними и чужими, — я разумѣю дѣвушкину спальню; — тамъ-то дѣвицы болѣе всего любить, говоря популярно, распоясывать свои души и сердца, и раскрывать всѣ секреты — туда и автору нельзя попасть: говорю вамъ наотрѣзъ, — не знаю, о чемъ Сашинька думала, знаю только, что она долго бы продумала, и тѣмъ избавилась бы отъ многихъ послѣдующихъ бѣдъ, если бъ маменька не догадалась, отдернувъ нологъ, замѣтить, что она не спитъ. То-то и есть, сами маменьки напроказятъ, а дочки виноваты!

— Сашенька, не синшь? что жъ ты не встаешь? Скоро первый часъ.

— Сейчасъ, маменька; я только сейчасъ проснулась.

Встала, причесалась, умылась, одѣлась на весь день, Богу помолилась, выпила свой чай — пытъ, виновать, чашку такъ и убрали холодную: — захлопоталась! Во все время молчала — мало ли заботъ у семнадцатилетней дѣвушки? Мать раза по два должна была повторять нные вопросы — «да что ты глуха, что ли?» — виновата, маменька, не вслушалась, я думала о шитьѣ. Маленькая Настя и трое-

— 20 —

кратнымъ повтореніемъ не добивалась толку и отвѣту. Наконецъ, окончивъ всѣ свои думы и дѣла, Сашенька признала за благо, на сегодняшній день переселиться с пяльцами изъ гостиной въ залу, къ угловому окну.

— Настенька, пособи мнѣ. И несли всѣ снаряды.

— Куда это вы нес yourself? спросила мать. — «Въ залу, маменька, здѣсь жарко.» — Вотъ новости, пять лавъ все тамъ работала, зима на дворѣ, ноябрь, пора печи топить, а ей жарко! — «Право, маменька, здѣсь темно.» — Да въ залѣ еще темнѣе: сождній домъ надворныя окна всѣмъ заслонилъ. — «что это, маменька, словно на привязи, сиди въ одномъ углу—мнѣ скучно, и шить не хочется; тамъ не кончу ли скорѣй.»

Съ этимъ словомъ пяльцы стояли уже въ залѣ, подлѣ угловаго окна, и притомъ, такъ, что сидящая за пяльцами могла удобно видѣть... образа — но теперь не о нихъ дѣло — и все проходящее въ ворота и по площади.

— Ну вотъ придетъ отецъ, всѣхъ перебранить; сама съ нимъ въ дайся, какъ знаешь! сказала старушка, махнувъ рукой и ушла въ кухню.

Каково-то поживется нашей георгои въ залѣ на новосельѣ, а въ гостиной она счастливо взросла? — Ну, уже конечно и тамъ будетъ счастлива. Отчего жъ ей быть несчастливою? Чего ей не достаетъ? напримѣръ: сейчасъ, сидя за пяльцами, она вся потрузилась въ работу; а трудящіеся никогда не скучаютъ, только праздные томятся. Вотъ, извольте присмотрѣть: Сашенька нашла иголку, нитку, вдер-

нула; вотъ ужъ одной ручкой проткнула иглу въ шитье, другою снизу готовилась принять — часть былъ второй — вдругъ надворныя окна какъ — то потемкѣли: точно облачко прошло мимо ихъ — подняла головку, уколола иглою пальчикъ, привскочила со стула, присѣла на стулъ, спрятала головку за оконечный косякъ... дыханіе занялось. Наконецъ, мало по малу все это стихло, она немножко отодвинула, повернула пяльцы, прильнула къ окну. «Кто тамъ это повѣся голову идетъ по площади? Кажется, Вѣнцовъ?... Онъ, точно онъ... видно захотѣлъ пофилософствовать въ адмиралтействѣ... и не огорляется, такой!»

Вотъ, онъ идетъ, а Сашенька смотритъ. Всему есть конецъ — вотъ скоро конецъ и горизонту изъ окна, вотъ скоро и Вѣнцовъ ступить на самый конецъ его, и вдругъ провалится:.. ахъ, если бъ онъ остановился!» подумала она. Тотъ и услышалъ, остановился и смотрить прямёшенько на угловое окно. Добрыхъ четверть версты разстоянія: развѣ въ трубу что нибудь увидиншь—какъ бросится Сашенька отъ окна, какъ наткнется на пяльцы, какъ грянутся пяльцы о полъ, какъ собьжится весь домъ въ залу.

— Что, что такое?

— Ничего, маменька, нечаянно сронила; палецъ зашибла до крови, отвѣчала Сашенька, подбирая польники, клубочки, рисунки.

— И по дѣломъ тѣбѣ; слушайся матери. Не то еще будетъ.

Сказалъ бы, сударыня: «типунъ вамъ, на языкъ!» да, въ порядочномъ домѣ, и въ порядочной повѣ-

— 21 —

сти такихъ нѣжностей не говорятъ; бѣдная и безъ того перепугалась, такъ нѣтъ, надо еще страшать-никого не будетъ! говорятъ вамъ: я авторъ, и знаю лучше васъ. Во снѣ корабль опрокинулся, на яву пяльцы опрокинулись: вотъ вамъ и въ руку сонъ, и только.

Великіе философы смѣются надъ снамъ и примѣтами. Ужъ и впрямъ они великіе фалелен: чего не смогутъ объяснить своими формулами да системами, топо ихнему и вздоръ. Я философъ-практикъ, на зло имъ не върю въ ихъ формулы и теорію; а въ то, что является и тысячу разъ подтверждается на практикѣ, о, въ то я вѣрую съ полнымъ убѣжденіемъ истины. И чтобъ подтвердить мое вѣрованіе несомнѣнными фактами и свидѣтельствами самовидцевъ: Анны Ивановны, Василисы Вавиловны... ну, и прочихъ,—на досугѣ напишу преогромную статью « о достовѣрности всякихъ примѣтъ,» съ цѣлымъ томомъ цицать самыхъ ученыхъ, и помѣщу въ Маякъ.

Когда Вѣнцовъ совсѣмъ скрылся изъ виду, и слѣды паденія пялецъ были совершенно изглажены, Сашенька вспомнила, что она уколола пальчикъ; и цока выжимала и высасывала изъ него раскаленную кровь, я смотрѣлъ и думалъ:—«уколотъ пальчикъ до крови, при нечаянной встрѣчѣ съ холостымъ мужчиной,—вѣрный знакъ, породнѣться съ нимъ кровью. «Сашенькъ же это пришло въ голову, и она задумалась. Посмотримъ.

И Вѣнцовъ точно, въ эту же сашую минуту пришедшій на косу, и вмѣсто адмиралтейства, которое

направо, свернувшій нальво по направленію къ Цареву протоку, въ самую глушь, гдѣ и гуси не ходятъ-тоже задумался, и гораздо болѣе чѣмъ это было дома. Пожалуй, вы не върите и въ симпатію, въ полыризацію душъ? — въ магнитисмѣ сердецъ? Это что жъ такое? —Неужели такъ, случай? — О-охъ, вы мнѣ господа философы-мыслители! на хлѣбѣ, да наводу бы васъ... куда! дурь дѣвалась!

Надо же такъ случиться, что когда Вѣнцовъ, сходя съ своего мезонина, спустился на дворъ и подходилъ къ хозяйствкимъ окнамъ, — на воротахъ сидѣли двѣ кошки, грѣлись и разговаривали межъ собой съ большимъ прискорбіемъ, о приѣздѣ въ Индію новаго генералъ-губернатора, великаго гониляра кошекъ и Бирмановъ. Кошки астраханки горевали. Появленіе Вѣнцова, незнакомаго человѣка, ужасно ихъ сканфузило — что есть духу бросились онъ опрететью на уголъ дома, съ угла на крышку — исчезли. Вѣнцовъ на этотъ шумъ машинально поднялъ глаза; глаза сорвались съ кошекъ на окопико, въ окошко вѣрѣтились съ томными глазками Александры Степановны-больше ничего и не было.

— Нѣтъ, братъ Ефремъ, я тебя не узнаю. Плохо, глупо-никуда не годится: долой! долой! все єтереть, и — съизнова! говорилъ онъ самъ съ собой, бродя по пустой косѣ. Какъ тебя не стыдно: шутки и рѣзвость остренькой дѣвочки векружили тебя голову... а ты еще такъ на нее надъявился!... нечего-нечего: уже какъ ни запирайся, какъ ни запахивайся самолюбіемъ — видно:

— 22 —

ты уже не тотъ теперь, что былъ еще вчера въ этотъ самый часъ... Гдѣ же твоя твердость, власть надъ собой?... тьфу!... отвляжись ты окалиная!... прочь!... не хочу...

Мысли такъ его одолѣли, что онъ остановился, топнулъ погой, встряхнулъ головой, успокоился и весело поднявъ голову, началъ осматривать окрестности. Воля ваша, осенила окрестности, и на самое весеннее расположение духа нагонятъ, если не тоску, то ужъ немнеменно задумчивость. Вѣнцовъ опять задумался и опять Сашенька-тутъ. Нѣсколько разъ онъ прогонялъ ее, и столько же разъ она овладѣвала всѣми его способностями, — такая бѣда навязалась!

— Что дѣлать? жениться?.. да пойдетъ ли еще за мичмана, у коротаго, кромѣ философических тетрадей и жалованья, ровно ничего нѣтъ за душей?... Пусть и пойдетъ: да маменька со слезами умоляла... ну, какъ нибудь можно упросить, умолить, ıчзвать сюда... о, сама она влюбится въ нее и върно благословить... Нѣтъ, якакъ теперь вижу: смертная блѣдность лица, дрожащій голосъ... она такъ умоляетъ... нѣтъ, нѣтъ, это вздоръ-рѣшено тельно вздоръ! печего и думать. Видно безъ пошлины необойтись; быть такъ: сегодня какъ нибудь пробьюсь; пусть воображеніе бурлить, дурачить меня — перетерплю, стиснувъ зубы: смирите буду. Завтра-полегче; въ три дня притухасть всякая печаль и страсть, только не поддерживай свѣжею пищей; тамъ легко ужъ будетъ справиться, а тамъ и мартъ — походъ... вотъ увидишь: я докажу!

И доказалъ. Но чтобы выполнить его доказательство, надобно понять его доказательство, надобно воротиться къ прежнему.

Сашенька гораздо до обѣда пришла въ другой прошлый четвергъ къ Темирѣ.

— Ну что, ma chère, онъ познакомился съ вами? — «О комъ ты спрашиваешь?» О немъ?—«Нѣтъ, я ужъ бросила! что это за человекъ? у него совсемъ нѣтъ сердца—холодный!»

— Да ты бы своего папеньку попросила пригласить его. Онъ дикой такой, надо приласкать, приучить къ себѣ...

— Папенька не разъ приглашалъ все обѣщаетъ и нейдетъ.

— Постой, ma chère, я скажу Дубравѣ; онъ приведетъ его къ вамъ.

— Что ты, что ты, Темира! онъ догадаются, и задумаютъ о себѣ Богъ знаетъ что... (вздохнули) Нѣтъ, лучше бросить...

— Лучше бросить, конечно, скажала Темира съ простодушнымъ убѣжденіемъ въ томъ, что больше ичего дѣлать; и помолчавъ прибавила: Да и что въ немъ хорошаго? мичманъ, какъ и другіе... молоденькій? — не большое преимущество! и еще (говорить протяжно), Ефремъ Васильевичъ...

— Конечно ничего въ немъ такого! но мнѣ нравится: онъ прямой такой, искренній... ну, и поумнѣе другихъ, и гораздо... а что за глаза? —ахъ, Темира, сознайся, этакихъ глазъ мы еще не видели.

— Ужъ не хочешь ли и меня влюбить? — спасибо! — глаза конечно хороши, да онъ такой гордой, такъ

— 23 —

занять собой; надо проучить его. Послушай, маменькъ Дубрава сказалъ, что сегодня онъ будетъ къ намъ. Будь съ нимъ холодна; станетъ приглашать на танцы—отказывай. Не гляди на него, будто его и нѣтъ съ нами. Я ужъ за тебя стану караулить его, и послѣ все разскажу; а ты и виду не подавай. Займись къмъ нибудь другимъ — хоть Дубравой, я не осержусь: отшельникъ мой не измѣнитъ мнѣ... мужчины до смерти не любятъ, когда мы занимаемся другимъ...

— Нѣтъ, Темира, я этого не стану дѣлать. Если онъ не любитъ меня—Богъ съ нимъ! сказала Сашенька, и слезки навернулись.—Да онъ и не повѣрить.

— Почему не повѣрить? — Развѣ ты...

— Нѣтъ, я ничего... но онъ вслойкой день проходитъ мимо окна и видитъ, какъ я сижу и гляжу на него...

— Что жъ? и не кланяется?—

— Не всегда, иногда поклониться, и отверится, будто кого увидѣлъ въ сторонъ... другой разъ идетъ, и смотритъ въ землю, а самъ искоска...

— Да изъ этого еще онъ не измѣетъ права заключать, что ты...

— Видишь, Маша у меня такая плутовка; у него деньщикъ Василий... она и выпытала, тотъ и разсказалъ, что господа говорить объ пасть, и Дубрава не влекать ему влюбляться... а онъ сердится, и говорить, что совсемъ не влюбленъ.

— Такъ этой-то Дубрава?— да ему какое дѣло?—постой же, я не

стану говорить съ нимъ цѣлый верхъ, и дамъ почувствовать..

— Ахъ, пожалуста... Не дурачься, не подавай виду... ну вотъ какая! впередъ не стану ничего говорить.

— Такъ что же?—

— Да ничего! мнѣ скучно.

Объ подруги замолчали, склонили головки, вздохнули аккордомъ, и перебирали бахрану своихъ шарфовъ.

— Послушай, Сашенька, вскричала Темира, вскочивъ со стула-мысль чудесная! Ты попроси папеньку, чтобы онъ послалъ къ пему за какой нибудь книжкой...

— Да я ужъ давно это сдѣлала...

— Ну что жъ?

— Ничего; онъ и прислалъ Путешествіе Пибагора.

— Какая скука смертная.

— Нѣтъ, ma chère, я съ жадностью прочла ее. У него во многихъ мѣстахъ отмѣчено карандашемъ; Одну страницу я готова выла вырвать... мерская?—она это все и надѣлала.

— Что же тамъ такое?—

— Пожалуста и не проси повторять... насъ бранятъ... да въ такихъ черныхъ краскахъ, что я сама себя испугалась... дала честное слово никого не приманчивать, не кокетничать... и въ тотъ же день рѣшилась не садиться къ окну.

— Ну?

— Ну... и опять сѣла. Взяла книжку и читаю. Онъ идетъ—я не гляжу; онъ все смотрѣлъ и улыбался—видно ему смѣшна показалась моя уловка. Послѣ и самой досадно стало.

— 24 —

— Какая же ты, зачёмъ такъ явно?... Чёмъ теперь поправить?

— Я и сама не знаю?

Долго еще объ подруги перемеживали, разговоръ съ молчаніемъ, повторля по нѣскольку разъ одно и тоже съ варіяціями. Гости стали съѣзжаться. Татьяна Петровна занялась другими.

Хотя Сашенька до сихъ поръ продолжада брать уроки и учиться, но природный живой умъ, прекрасныя наклонности сердца, характеръ веселый и рѣзвый, но благородный, невольно привлекали ей общее уваженіе; даже самые наглые изъ мужчинъ-а гдѣ ихъ нѣтъ? — не позволяли себѣ въ ея присутствіи чего либо дерзкаго. Посреди самой беззаботной веселости, она, при подобныхъ выходкахъ, вдругъ принимаетъ важный видъ, и умной остротой, а часто однимъ взглядомъ остановить хотѣ кого. Рѣзвал отъ природы, она очень скоро переняла свѣтскіе благородные пріемы образованныхъ дамъ, и прелестью своихъ пріемовъ, слишкомъ далекихъ отъ жеманного кокетства,— о которыхъ и не думала, такъ они ей были естественны,— она превосходила своихъ подругъ. Сама Темира, пнтомица Петербургскихъ гостиныхъ, восхищалась превосходствомъ надъ собой своей ученицы, и не разъ, осыпая ее поцѣлуями, говаривала.

— Саша, ты мила, какъ душка! будь я мужчина, я бъ сейчасъ въ тебя влюбилась!

Мужчины и подавно готовы были бы влюбиться. Отъ всѣхъ равно далекая, за свою неприступность она прослыла въ ихъ кругу — «нет-

ронь меня». Можно себѣ представить досаду, зависть, удивление ихъ, когда они увидѣли, какъ ей понравился Вѣнцовъ, какъ онъ танцевалъ съ нею два танца. сряду-и какъ еще танцевалъ? занялъ ее и какъ еще занялъ? — что она и танцы позабыла. Дѣвицы не меньше ихъ замѣтили, что хорошенькій пріѣзжій не ихъ суженый. Говоръ объ этомъ двумя крылами, мужскимъ и женскимъ, охватилъ всю Астрахань.

— Сашенька, что ты такая скучная? а что вашъ Ефремъ Васильевичъ, — онъ увасъ живетъ? — будетъ сюда? спросила ее Агнія Богдановна, пріѣхавшая вмѣстѣ съ другими гостями:

Сашенька посмотрѣла на нее открытыми глазами, отвернулась и очень весело заговорила съ другими.

— Прекрасный человекъ. Ефремъ Васильевичъ, говорили нѣкоторые изъ мужчинъ, поглядывая искоска на Александру Степановичу — молодецъ такой! я бы влюбился въ него.

— Ваша правда, вмѣшивалась тутъ Сашенька, и при всемъ томъ не завидливъ.

— О, никто не спорить; ечастлива та дѣвица, которой онъ сдѣлаетъ предпочтение...

— И конечно, перебивала Татьяна Петровна, вы не много насчитаете такихъ милыхъ, образованныхъ мужчинъ... и при всемъ этомъ не насмѣшникъ.

Прошелъ объдѣ, наетупилъ вечеръ, начались танцы, начала Сашенька скучать — Вѣнцовъ нейдетъ.

— 9 —

учинили многія бѣді и злія напасти
Но и братія съ другі Клешнина отъ
такого окаянства уклонились; тогда
взошелъ диаволъ въ одного изъ нихъ,
Михайла Битяговскаго именсій, какъ
сатана въ Іуду искаріотскаго, и по-
подобно ему пришелъ онъ возвѣстить,
что готовъ исполнить беззаконіе. Об-
радовался Борисъ и объщавъ ему ве-
ликую честь, отпустилъ въ Угличь, съ
сыномъ его Данилою и племянникомъ
Никитой Качаловымъ, и велѣлъ имъ
вѣдать все на Угличѣ. Они же приш-
ли какъ волки, алчущіе праведнаго агн-
ца, и стаіи всѣмъ владѣть.

Царица Марія Федоровна, видя их
злобный умыселъ, начала беречь от-
рока, никуда его отъ себя не пускал;
но они совѣтовались съ мамкою его
Марією Волоховою и сыномъ ея Оси-
помъ, какъ бы имъ убить праведнаго.
Малъ в 15 день, мать Царевичева бы-
ла въ своихъ хоромахъ; окалина же
мамка уговорила его съ лестію, идти
гулять съ нею на дворъ и едва не са-
ма повлекла его на заколеніе, ибо воз-
доившія его кормилица не хотѣла
пускать его и вслѣдъ за нимъ шла па
нижнее крыльцо, а убійцы какъ звѣ-
ри, исполненные ярости, устремились
на крыльцо. Окалинный сынъ мэгки,
Волоховъ, взявъ за руку праведнаго,
сказалъ ему: «сіе у тебя новое ожерелье-
цо, Государь!» онъ же кроткій агнецъ,
протянувъ къ нему выю, тихимъ голод-
сомъ отвѣчалъ: «сіе есть старое ожерелье,
» и Волоховъ кольнулъ его но-
жемъ по шеѣ, какъ змѣя жалошъ, но не
захватилъ гортани. Кормилица, видя
пагубу своего Государя, пала на него
и начала кричать; и бросивъ ножъ по-
бѣгацъ убійца, по союзники его Данила
Битяговскій и Никита Качаловъ бѣди
кормилицу, едва не до смерти, и отпявъ
изъ рукъ ея праведнаго отрока, дорт-
зали и утекли: чудно и ужасно было
видѣть, какъ долго трепеталось мерт-
венное тѣло, подобно закланныому голу-

бю: и мать его видлі губель сына, гром-
ко падъ нимъ вопіяла. Люди же слы-
шавъ о томъ въ градѣ и въ посадѣ,
скакали всюду и ударяя во врата звы-
вали: что сидите? — Царлѣ у васъ нѣтъ!
и каждый выбѣгая за врата дома своего
ичего не видѣлъ, ибо то время бы-
ло полуденное и никого на дворъ Го-
сударевомъ не было; братья Царицы
сидѣли посвоимъ подворьямъ. Но одинъ
пономарь видя такую нагубу, заперся
на колокольѣ, началъ бить въ колоколѣ,
и никто не могъ приступить къ нему,
хотя сильно ломились въ двери. Люди
же Царевнца и дядья его и люди горо-
да Углича сбѣгались всѣ на дворъ Цар-
скій и видя Государя своего лежащаго
мертвымъ, при тѣлѣ же праведномъ
мать и кормилицу замертво лежащихъ,
—возопили гласомъ великимъ и тутъ же
умертвили Михайлу Битяговскаго съ его
единомышленниками. А сынъ его и пле-
мянникъ бѣжали изъ города, и отбѣ-
жавъ двѣнадцать верстъ, возвратились,
ибо кровь праведная вопіяла на нихъ
къ Богу; — граждане и ихъ побили, все-
го же 12 человѣкъ, и повергли въ яму
на съѣденіе п самъ; тѣло праведное по-
ложивъ во гробъ снесли въ соборную
церковь; къ Царю же Федору послали
гонца, что убіенъ братъ его отъ ра-
бовъ, но гонца привели въ Москвѣ къ
Борису, и онъ повелѣлъ переписать
грамоты, что Царевичь, одержимъ не-
лугомъ, зарѣзалъ себя отъ небреженія
Нагихъ, — и такій грамоты донесъ Царю.»

Такъ думали и писали одни, другіе
же распространяясь еще болѣе о совѣтѣ
Бориса для убіенія Царевича, и какъ
бы желая проникнуть въ самую тайну
его внутренихъ помышленій, — изло-
жили въ хартіяхъ: «будто Боярии при-
звавъ къ себѣ волхвовъ, вопрошалъ ихъ:
возможно ли вамъ сіе дѣло усмотрѣть,
могу ли я свое желаніе получить, буду
ли я Царемъ?» Врагу годники же ему
сказали: «истинно тебя возвѣщаемъ, что

(*) Мороз. 15т. 75. Кар (221 пр.) стр. 74. Т. Х.

— 10 —

получишь желаніе свое, будешь на Царствѣ московскомъ, только на насъ не протнѣвайся.» Онъ же имъ говорилъ: о, любимые мон гадатели, отнюдь меня не убой гесь, ничего отъ меня не получите, кромѣ чести и даровъ, только скажите правду, и они отѣствовали: «не долго твоего царствія будетъ: только семь лѣтъ.» И Борисъ съ радостію великою лобызавъ ихъ, воскликнулъ: хотя бы семь дней, только бы има царское получить и желаніе свое совершить.»

И многія иныя безъименныя лѣтописи тѣхъ времень, писанныя по смерти Бориса, сохранили то же странное на него обличеніе; нѣтъ ни единаго сказія русскаго его оправдываящаго, хотя есть разность въ показаніяхъ, ибо въ нынѣхъ менѣе противъ него ожесточенія, судя потому, какъ достигала до каждого молва народная, не утихавшалъ въ теченьі долгихъ лѣтъ; даже самые иноземцы, жившіе въ то время на Руси, въ писаніяхъ своихъ оставили то же нѣтно на памяти Бориса, хотя и они разнорѣчатъ между собою: одинъ, бывшій долго на Москвѣ пасторомъ, Еръ, говорить, что Царевичъ зарѣзанъ на томъ мѣстѣ, гдѣ опъ обычно игралъ. Петрей, уроженецъ шведскій, что его убила ночью, когда сошелъ съ крыльца смотрѣть покажъ, а купецъ Пафла и воинъ дружинъ Лжедихтріевой, Маржеретъ, — что истинный Царевичъ спасся и умершьвель подложный, котораго зарѣзали въ постели.

И посреди сихъ темныхъ преданій, не укрепленныхъ ни однимъ именемъ русскимъ, кромѣ иноземныхъ, являются два вселикіе свидѣтеля, величайшие дѣльцы тѣхъ времень и событій, кончахъ они сдѣлались лѣтописцами; самъ Натріархъ Ювъ и знаменитый Келарь Троицкой Лавры Авразмій Палицынъ; оба, равно обличающіе Бориса; но одинъ своимъ безмолвіемъ, другой же горькою рѣчью; ибо Натріархъ Ювъ, писавшій житіе благовѣрнаго Царя Оседора, уже

въ царствованіе Годунова, болжыся даже уюмянуть о имени Димитрія, и бѣдственная смерть сего Царевича не помѣщена въ числѣ замѣчательныхъ событій державы братней. Какой безмолвный упрекъ! А Авраамій явно говоритъ, «что навѣты ласкателей на Димитрія отъ многія смуты низвелико грѣху Бориса, и что сего краснѣшаго юношу отославли и нехотящаго въ вѣчный покой.»

Сіе же все отъ человѣковъ, иногда увлекаемыхъ молвою житейскою, преледанія коихъ, какъ облака, носимы въ томъ. Но Госпоѣ, зрачій не на лицу, а на помыслы, прежде даже, нежели созрѣютъ они въ дѣлѣя, произнесъ устами Пророка Исаіи: «минѣ отмщеніе, азъ Госпоѣ!» и устами инаго Пророка, «что грѣхъ отцевъ взыщетъ на сынахъ до третьаго и четвертаго рода; милость же его на тысяща родовъ.» — Онъ постѣтиль дынными судьбами своими всѣхъ прикосновенныхъ къ смерти Димитриевой. — Однимъ именемъ ложно воскресшаго отрока, какъ бы духомъ устъ его пораженъ самъ Борисъ на престолѣ, и все его семейство: сынъ его, для коего жаждалъ въна, краснѣшій юноша, подобно Димитрию, и не хотящій, отсылается въ вѣчный покой; удавлена супруга благочестивал, дочь того нечистиваго опричника Малюты Скуратова, который дерзнуло при Юанни Грозномъ поднять руку на святѣшаго Филиппа и удушить въ кельи священномуцерника. Какая кровь взыскана на родъ Борисовомъ? — кровь ли Св. Филиппа въ третьемъ родѣ по женскому колѣну, пли кровь Димитриева по мужескому во второмъ? — Господь вѣсть!

И Князь Васильй Шуйскій, ближайший судья о смерти Царевича, низолжившій перваго Лжедихтрія, самъ низложенъ съ престола во время смутъ втораго, и опять тѣнь Царевича оказывается спільѣе обладающаго Царя: самъ онъ пострижень неволею, и супруга его, подобно невольному пострижению мате-

— 11 —

ри блаженнаго отрока; и какъ братья ея
Нагіе, терпить онъ съ братьями своих
долгіе узы и кончается въ пільну со
всѣмъ своимъ родомъ, нѣкогда столь мо-
гущимъ. Въ боровской обители Св.
Пафнутіл, въ стѣнѣ церкви, созданной,
какъ сказываютъ, Царницею Ириною, се-
строю Бориса, есть камень съ над-
писью: Лѣта 7107 (1599) абрѣля въ 6
день, преставися рабъ Божій В. Госу-
даря, Царя и В. Князя Оеодора Ива-
новича всея Руссіи, дядька, Окольничій,
Луппъ зовомый, Андрей Петрович
Клешнинъ,— въ иноцѣхъ Левкій схим-
никъ!» То другой судія о смерти Андрі-
трія. Былъ еще одинъ безмолвный сви-
дѣтель дѣяній своего времени, стоявшій
во дни сіи на стражѣ Изранля, но не
возгласившій трубою, какъ превѣлъ
Господь, стоящимъ на стражѣ, — Натрі-
архъ Йовъ, и онъ низлагается Лжедимит-
риемъ и кончаетъ дни свои въ той оби-
тели, отколѣ нѣкогда былъ вызванъ на
стражу.

Таковы были дѣла Божіи въ людяхъ
своихъ; обратимся опять къ человѣче-
скимъ.

Во всю землю русскую прошелъ злой
слухъ о смерти Царевича и достигъ до
ущей Бориса; онъ опечалился. Скоро
по кончинѣ брата, благочестивый Го-
сударь пошелъ на самый праздникъ Пя-
тидесятницы въ домъ Живоначальны
Троицы, и во время его отсутствія въ
царствующемъ градѣ, когда всѣ право-
славные христіане совершали намать
отъ вѣка усопшимъ, въ субботу, пака-
нунѣ праздника, впезапно въ полдень
напрасно загорѣлся Колымажный дворъ
на чертольской улицѣ, а потомъ ар-
батская, иникитская, тверская, петров-
ская до Трубы и всѣ кровля Бѣлаго Го-
рода, а за городомъ Посольской Дворъ
и стрѣлenkія слободы, и за Неглин-
ной; все вскорѣ погорѣло и множество
святыхъ церквей со всякою святынею

и православныхъ христіанъ вслакаго воз-
раста. А изъ иникитскаго монастыря
покину, числомъ сорокъ, бѣжали спас-
тись отъ огня подъ храмъ великаго чу-
дотворца Николая на Хлыновъ, надъ-
ясь на великое пространство храма и
на врата желѣзныя, и тамъ скончались
вмѣстѣ съ другими православными. Бо-
лре же всѣ были тогда съ Царемъ, и
народъ самъ не могъ избавиться отъ
огня.

Когда Царь возвращался изъ обители
сергіевской въ Москву, ласкатели и
сотрапезники Борисовы велѣли на пу-
ти всѣмъ челобятчикамъ просить мило-
сти въ бѣдахъ своихъ у Боярина, чтобы
онъ донесъ мольбы ихъ до слуха Цар-
скаго, и многіе припадали къ ногамъ
его. Онъ же велѣлъ всѣмъ подписывать
имена свои на прошеніяхъ, и не только
по достолнію, но вдвое и втрое противъ
утраченнаго выдавалъ изъ казны Цар-
ской на домовое строеніе погорѣвшимъ;
боярамъ и нынѣмъ сущимъ отъ Царской
палаты, по ихъ желанію роздано без-
численно денегъ, а купечеству и черни
грамоты льготныя и бѣлыя. Такимъ об-
разомъ всенародное множество въ Мо-
скѣ и другихъ градахъ приведено въ
кротость, п вмѣсто стованій на Бол-
рина, великія хвалы ему возсылались,
ибо такие пожары были не въ одной
Москвѣ, но и въ многихъ городахъ и
посадахъ. Бояре и весь чинъ воин-
ствующихъ не брегли о томъ, что бу-
детъ воздалніе столь великому грѣху, и
не могли дѣйствовать; у всѣхъ отнялъ
власть Борисъ, и никто не только го-
ворить, но и помыслить противъ него
не смѣлъ; напаче ослѣпилъ онъ очи
разумныхъ имѣніемъ многимъ и транс-
замъ сладкопитательными; побораю-
щахъ по правѣ отсылалъ въ предѣлы
дальнія; такъ престалъ всякий помыслъ
о мщеніи Борису.

КЕРЪ-ОГЛУ.

Татарская легенда.

I.

Мрачная, угрюмая долина! Круто сѣ-
дыя скалы эти возносятся до облача-
гонеба! На волнистыхъ ребрахъ ихъ,
ни одна травка не радуетъ изумруною зе-
ленью; кто кромѣ птицы быстрокрылой
достигалъ вершины этихъ утесовъ, такъ
страшно повисшихъ надъ бездною? Какъ
рѣзвая серна, безпечно подошедшая къ пе-
щерѣ царя звѣрей, робко озирается, пе-
зная кула направить быстрый бѣгъ, такъ
и я, странникъ, блуждающій въ этихъ уше-
ліяхъ, тщетно ищу гоетерпіянаго прію-
та.

II.

Чья рука, кромѣ твоей, о могуществен-
ный Аллахъ! могла исторгнуть изъ чрева
земнаго неизмѣримую эту громаду, вер-
шину которой зрѣніе мое преслѣдуетъ съ
трудомъ, въ самыя пѣдра небосклона.
Узкая, извилистая тропинка ведетъ по ней
къ уединенной гранитной скалѣ; два дро-
жащихъ бревна служатъ мостомъ надъ безд-
ною — еще шагъ, и дерзновенный путникъ
понесется въ плешущую волю мутнаго
водопада.

ШШ.

Ревъ каскада заглушаетъ вопли мои!
Яростная струя стремится, грохочетъ и
роетъ крутизну тѣсной лощины; она ки-
питъ, стремится и алмазными брызгами
осыпаетъ паденіе свое — источникъ ея
тамъ, въ гранитной скалѣ, надъ темными
облаками.

IV.

Но что будется на едина зримой вер-
шинъ этой дивной скалы? Где здо орла,
владыки полей воздушныхъ? Нѣтъ — тутъ
слѣды рукъ человѣческихъ — вотъ полу-
разрушенный замокъ, развалины древ-
нихъ зланій (1). Аллахъ всепревозмога-
ющій! Какой изгнанникъ основалъ тутъ
свое жилище, или кто изъ угодниковъ тво-
пихъ у. лалился сюда, и творить святый на-
мазъ (2) ближе къ лучезаршому твоему ли-
пу (3)?

V.

О старецъ! покинь на время стадо твое;
рѣзныхъ козъ поручи вѣрнымъ псамъ тво-

— 13 —

имъ; скажи: гдѣ а? Повѣдай мнѣ тайну этого обиталища, такъ чудно воздвигнутаго у предѣловъ неба. Кто ходилъ по этому воздушному мосту? Разсказъ твой будетъ для меня, какъ капля росы для гадки (4), блуждающаго въ огненныхъ пескахъ Шама (5).

## VI.

Ашихъ (6)! ты вѣрио пришлечъ изъ странъ чуждыхъ; какой житель окрестныхъ долинъ не селышалъ о грозномъ Кёръ-Оглу (7), не смотрѣлъ со страномъ на остатки его жилища? Многіе годы протекли съ того времени, какъ кровожадная душа сего пизверглась въ огненные пропасти Джаганнама (8), давно въ прахъ обратились могучія его кости, а здѣсь, и. донынѣ еще, одно имя его наводитъ ужасъ.

## VII.

Сядемъ подъ этой тѣной стакаю, я разскажу тебе былъ о Кёръ-Оглу. Пocoхъ не выпускай изъ рукъ: ядовиты змѣи, наслѣдственныя владыки этихъ пустынъ, какъ прежній ихъ владѣтель, украдкой нападаютъ на безпечнаго путника, и нѣтъ спасенія отъ смертоноснаго ихъ яду (9).

## VIII.

Въ давно минувшія времена, еще при коренныхъ владѣ tellахъ этого крал (10), жилъ ханъ грозный, свирѣпый, бичь угнѣтенныхъ подданныхъ своихъ. Между его царелворцами Майтэръ (11), смѣтливый и глубокой опытности, управлялъ табунами, и, улучшая конскія породы, довелъ ханскіе косяки до рѣдкой степени совершенства.

## IX.

Одпажды, повелѣно Майтару прелеставить двухъ драгоцѣныхъ жеребцовъ въ подарокъ пади-шаху айрумскому (12); онъ избралъ одного чернѣе ворона, другой былъ бѣлѣе снѣгу-подобной лебеди; каж

дому по четвертому году; дикіе, неукротимые, дышали табуннымъ раздольемъ; воинствия гривы ихъ и пышныхъ хвосты были всклокочены, магкая шерсть не ровна и космата; дѣти степей, къ нимъ опасно было даже приближаться. Тщетно Майтаръ просилъ сроку для ихъ укрошеніл: нетерпѣливый ханъ требуетъ, чтобы кони тотчасъ были представлены къ нему.

## X.

Кто изъ правдивыхъ людей могъ жить безъ враговъ? Майтаръ имѣлъ ихъ много; самое его поведеніе служило многимъ укоризною; давно уже, хитрыми памѣками впушали хану, что Майтаръ обращаетъ лучшихъ лошадей въ свою пользу: при взгляде на дикихъ жеребцовъ, властелинъ всему повѣрилъ; ярость закипѣла въ его сердцѣ... Онъ еще билось, а Майтаръ былъ уже навѣки лишенъ зрѣпія (13).

## XI.

Ханъ! возопилъ страдалецъ, да свершится воля Аллаха; но, хотя въ награду за прежнюю службу мою, пожалуй мнѣ этихъ двухъ жеребцовъ. Тиранъ кивнулъ мрачнымъ челомъ, повелительно махнулъ рукою, и золотомъ блестящіе рабы его поспѣшно вывели и коней и слѣпца изъ ханскихъ чертоговъ.

## XII.

У Майтара былъ сынъ, который началъ лишь бородой опушаться; при видѣ окровавленнаго отца, пронзительные вопли исторглись изъ груди его - Мщеніе! кровавое мщеніе! вопіялъ онъ въ отчаянномъ изступлѣніи. Страшная эта минута на всегда заронила искру жестокости въ сердце, быть можетъ, рожденному для добродѣ telli.

## XIII.

Сынъ мой! послѣдня надежда преждевременной старости, умѣть порывы твого отчаянія; пора мщенія не пришла; пан-

- 14 -

цырь улозвитъ мягкіе еще члены твои; нѣж-
ная рука твоя не управится съ острымъ
булатомъ и побѣда надъ тобою слишкомъ
дешево обойдется злодѣямъ нашимъ. Те-
перь осуши тшетныя слезы и обрати все
попеченіе на этихъ жеребцовъ. Я купилъ
ихъ цѣною глазъ моихъ: они должны оку-
питься потокомъ крови. Запертые въ тем-
ной конюшнѣ, пусть сорокъ дней не до-
стигаютъ до нихъ лучи солнца; прилѣк-
но наблюдай за ними — въ нихъ заключаст-
ся наше мщеніе и наше спасеніе (14).

XIV.

Сорокъ дней миновались; по приказанію
слѣпца, жеребцы выведены на свѣтъ. «О-
тецъ!» воскликнулъ юноша, «красота этихъ
коней превышаетъ всякое выраженіе; пла-
мал и дымъ пышутъ изъ широкихъ ноздрей,
искрысы выплются изъ огненныхъ глазъ, ка-
мами летаютъ въ дребезги подъ ударами ко-
пытъ; какъ они статны; ихъ ноги—жасмин-
ныя трости; шенъ, какъ радуга круглые,
гривы и хвосты мягки, какъ шелкъ и глад-
ки — точная коса дѣвы: «слышишь, какъ
громкое ихъ ржаніе повторяется отдален-
нымъ эхомъ? Это львы, покорные, какъ я-
гната, игривые, какъ серны.»

XV.

«И такъ, время настало! Прости, небл-
годарное отечество, прости, о родина моя!
И вы, кости предковъ моихъ, простите па
всегда; праху моему не суждено поко-
ниться близъ вашего праха: въ отдален-
ной, чуждой странѣ, никто не посѣтитъ
одинокой моей могилы, не ороситъ се сле-
зою, не украситъ цвѣткомъ;» и слѣпецъ,
рыдая, лобызалъ порогъ покидаемаго ота-
ха (15).

XVI.

Но вотъ, бодрость оживляетъ его; онъ
надѣваетъ блестящій панцырь на сына,
вручаетъ ему гибкій лукъ; изъ колчана
выбираетъ булатную стрѣлу. Сабла, вѣр-
ная спутница удалой молодости, перепоя-
цы ваетъ станъ его. Они садятся верхомъ;

бониственный видъ ихъ и красота коней
приводятъ всѣхъ въ удивленіе. Вотъ они
вступили въ ханскій дворъ и подъѣзжа-
ютъ къ толпѣ велиможъ.

XVII.

На высокомъ тахѣ (16) полѣ откры-
тымъ зеркальнымъ навѣсомъ, угрюмо,
задумчиво едѣлъ властелинъ. Легкія, а-
роматныя облака дыму, извлекаемыя изъ
богатаго каляна, неслились надъ его голодо-
вою; царедворцы огружали его въ безмолв-
номъ раболѣпствіи; вооруженная стража
готова была исполнить малѣйшее его вели-
ніе; ферраши (17) ждали жертвъ; всадни-
ки смѣло подъѣхали къ подножію навѣса;
гордая, лерзкая была ихъ осанка; же-
ребцы съ бѣшенствомъ рвались подъ ис-
кусными сѣдоками; ржаніе ихъ потря-
сло-зданіе дворца до самаго основанія.

XVIII.

«Въроломный рабъ! Почему такъ медлиль
ты представить мнѣ этихъ инвныхъ коней
и заставилъ поступить съ тобою по всей
строгости моего правосудія? Если бы рань-
ше привелъ ко мнѣ этихъ жеребцовъ, то
вмѣсто тяжкаго гнѣва ты испыталъ бы
всю мѣру нашей милости. Поздно повер-
гасть тебя раскаяніе къ стопамъ моимъ;
по прощаю и жалую. — Лошадей на ковю-
шу, а Майтару — халатъ» (18).

XIX.

«О ханъ! не совѣсть, не раскаяніе при-
водятъ меня сюда, а ненависть и мщеніе;
совѣсть покойна, но ненависть кипитъ и
мищеніе готово. Безумный злодѣй, тигръ
алчущій крови, вѣдай, что эти жеребцы,
тѣ самые, которыхъ ты презрѣлъ, и за
которыхъ безчеловѣчная рука твоя пога-
сила въ очахъ моихъ лучи зрѣнія. Ты
прельщаешься ихъ красотою; но знай, что
она составляетъ самое ничтожное ихъ до-
стоинство; оставь себѣ твой халатъ, и въ
придачу, пріими еще даръ отъ меня!» Съ
сими словами зашипѣла стрѣла, пущенная
изъ меткаго лука юноши.

— 15 —

## XX.

Съ первыхъ словъ Майтара, пѣна клубилась въ устахъ свирѣпаго властелина. Слухъ его, изнѣженный звуками сладкой лести, раздирался отъ грубаго нарѣчія правды. Трепещущимъ голосомъ онъ произносилъ невнятныя слова, перстомъ указываетъ на дерзновенныхъ, и стража начинала уже суетиться, когда безжизненный трупъ его повергся съ глухимъ громомъ къ окровавленному подножію навѣса.

## XXI.

Стража мчится; поле покрылось густыми облаками пыли; эхо горъ со стономъ повторяетъ топотъ тысячи скачущихъ коней; они летятъ; збруи покрываются бѣлою пѣною; многіе въ изнеможеніи далеко отстали; многіе пали жертвою ретинаго стремленія. Поймать Майтара, завлѣть прекрасными жеребцами, сдѣлалось предметомъ пламенныхъ желаній каждого бывшаго въ поной.

## XXII.

Какъ листъ древесный, улѣченный порывистымъ вихремъ, какъ молныя, пересѣкающая громопоспую тучу, такъ неслись Майтаръ и сынъ его, съ трудомъ удерживалъ еще стремленіе коней. Полдень насталъ, — толна преслѣдователей изчезла; только пять изъ нихъ упорно еще гонятся за ними... — «Отецъ! прибавимъ шагу, всадникъ на бѣломъ конъ примѣтно къ намъ приближается. — «Ненужно, отвѣтить слѣпецъ — выбери путь болотистый, покрытый грязью. Юноша повернулъ къ рѣкѣ, по чалычнымъ пивамъ (19), по топамъ, и бѣлый конь отъ нихъ отсталъ.

## XXIII.

Уже часъ вечерняго намаза! «Отецъ! всадникъ на каремъ жеребцъ насъ догонять;» — Потъзжай по сыпучему грунту, сказалъ спокойно Майтаръ:.. Они углубились въ сухую лошjunу, паполненную

глубокимъ пескомъ, и карій, постепенно отставанъ, скоро вовсе исчезъ изъ виду.

## XXIV.

Уже вечерняя звѣзда сіала подъ соленечнымъ закатомъ; одинъ только всадникъ неутомимо ихъ еще преслѣдовалъ. Бодрый, высокій гнѣдой его, казалось, вотъ такъ и пастигнетъ. «Нѣчего погонять коней,» сказалъ Майтаръ сыну; «достаточно направить путь по скаламъ и камнямъ.» Юноша поворотилъ на каменістое русло высочшаго быстротока, и гнѣдой наконецъ скрылся въ темпіющей отдаленности (20). «Отдохнемъ, сказалъ слѣпецъ, мы проѣхали сорокъ агачъ (21).»

## XXV.

Такъ отомстилъ за себя Майтаръ. Избравъ уединенное убѣжище, онъ исключительно занялся воспитаніемъ сына, укрѣпилъ воинственный духъ его, развилъ неполинскій ростъ и богатырскую силу; но межу тѣмъ, не переставалъ раздувать въ душѣ его непависть ко всему роду человѣческому и пламя мшенія на погубившихъ его вельможъ. Наконецъ насталъ часть его кончины.

## XXVI.

«Сынъ мой! я переселяюсь въ блаженныя страны Джанната (22); цвѣты божественнаго крева туба (23) уже навѣваютъ на меня сладкое благовоніе; черноозіе гуріи (24) манятъ меня въ райскія объятія. Благодаря милосердаго пророка, не покидаю тебя безмолчнымъ сиротою; сокропытъ тебя не оставлю, но оставляю коней, драгоцѣните всѣхъ сокровищъ; съ ними ты будешь непобѣдимъ. Возвратись въ отечество наше, карай жестокосердыхъ тирановъ; пусть они второю совѣстью вступающіе тебя повсюду; пусть одно имя твое служитъ имъ вѣчною укоризною: отныть называйся Керъ-Оглу. Смерть угнетателямъ, но пощада мирному поселянну.»

— 16 —

## XXVII.

Вършій отцовскому завѣту, пустился Кёръ-Оглу на кровавое свое поприще: подобно пламени, пожирающему златыя нивы, подобно заразъ, истребляющей цѣлыя поколѣнія, онъ съ удалыми друзьями явился въ тѣ мѣста, где цѣели невидные годы его молодости; повсюду распространяя убійства и пожары, онъ взялъ цѣну крови отъ всѣхъ враговъ отца его (25); горе было и караванъ-башамъ (26), прикрывавшимъ пышные потребности роскошныхъ столицъ. Но грозная рука его, карая гордыхъ и корыстолюбцевъ, щаила слабыхъ, утирала слезы песчастныхъ и всегда лѣлилась съ ненумющими.

## XXVIII.

Здѣсь, на этой скаль, основалъ онъ первое укрѣпленіе свое, и не разъ съ этой высоты смѣялся надъ тщетными успѣями цѣлыхъ положицъ. Въ полѣ, на борзомъ конѣ отцовскомъ, чего было ему страшиться? Подобно молниі онъ являлся, разилъ и исчезалъ. Скоро всѣ окрестныя области трепетали одного его имени. Распространяя болѣе и болѣе мощество свое, онъ воздвигнулъ крѣпкіе замки близъ Депханса въ Гюрджистанѣ, (27) въ Дарачичагѣ (28), около широкаго Прата (29) и даже на земляхъ султана истамбульскаго; бѣлый конь его паль, прозванный булатною стрѣлою, по воровой еще оставался. Онъ былъ люботъ, какъ барсъ, повиновался лишь гоцусу своего господина и цѣною равнялся обширной области (30).

## XXIX.

Наконецъ, опустошеніа удалаго разбойника воспламенили гнѣвомъ могучаго Канкяра (31); взять его живымъ или мерзтымъ повелѣлъ онъ главному визирю. Въ диванѣ положено прежде всего похитить его коня; собѣщана запачительная награда; предатель, армянинъ, подъ свя

шеннымъ названіемъ кунага (32), явился къ Кёръ-Оглу, и вскорѣ на похищенномъ конѣ возврашается къ обрадованному визирю.

## XXX.

Осиротѣлъ Кёръ-Оглу безъ любимаго жеребца; отдохнули караванъ-баши, и беги (33) стали вызять изъ укрѣпленныхъ замковъ своихъ. Сынъ слѣнца съ посокомъ въ рукъ, съ чангуромъ (34) за плечами, отправляется странникомъ въ столицу Осмаповъ.

## XXXI.

Вотъ въ гаремъ разносится слухъ. о чудномъ пѣвѣ; самъ пали-махъ желаетъ его смыпать: сначала онъ воспѣлъ сладость любви и трепетаніе лѣвы, исполненной ею; опекалъ прелести юнаго Карагеза, у котораго атласныя шеки начали покрываться лебяжьимъ пухомъ, и пѣжные, слѣдкіе звуки его разлили нѣгу упослѣнія въ душѣ слушателей; перейдя къ тонамъ мужественнымъ, онъ въ воинственномъ напѣве изобразилъ ужасы кропопролитнаго боя, торжественные калики побѣдителей, раздирающие вопли умирающихъ—и всѣми окружающими овладѣлъ невольный трепетъ; паконецъ, онъ воспѣлъ красоту и быстрый бѣгъ коня Кёръ-Оглу. Пѣвецъ умолкъ, а всѣ слушали его еще съ восторгомъ.

## XXXII.

О Ашихъ! твои пѣсни усладили слухъ мой, и ты подобнаго себѣ не имѣшь; по копь Кёръ-Оглу не заслуживаетъ воздаваемыхъ похвалъ; онъ дикъ, норовистъ и никого къ себѣ не допускаетъ. «О тѣнь Аллаха на земли! Султанъ побѣдоносный! Эта лошадь породою изъ нашихъ странъ; повели ее привесть, — я научу твоихъ Майтаровъ, какъ съ нею обходиться.»

## XXXIII.

Вороной приведенъ — сильно затрепетало сердце удальца при видѣ товарища

— 17 —

его опасностей; — и конь, узнавъ своего господина, радостно заржалъ, ласкаясь къ пему: — въ одно мгвовеніе минимый Ашихъ вспрыгнулъ на послушнаго жеребца, воскликнулъ: «Султанъ, и Керъ-Оглу.» И скоро изчезли густыя облака пыли, которые ознаменовали быстрый слѣдъ его.

### XXXV.

Опять зажглись пожары и закипѣли упорныя битвы; еще грознѣе прежняго Керъ-Оглу вездѣ являлся съ мечемъ; устрашенные агамары (35) старались заводить съ нимъ родственныя связи, и за считѣе считали купить у него пощаду цѣною дочерей своихъ. Отовсюду стекались къ нему послы съ дарами, и взамѣнъ злата и храгоцѣнностей получали миръ и защиту. Такимъ образомъ, по праву меча, опъ владѣлъ общиршою страшною.

### XXXVI.

Одпажды, отъ подошвы этихъ горъ, исчезающихъ въ синемъ горизонтѣ, потянулся длинный караванъ (36). Смѣтливый проводникъ, съ подзорной трубою замѣтилъ Керъ-Оглу, который, сидя на этой вершинѣ, орлинымъ окомъ наблюдалъ за окресностями. Тотчасъ устроено по три верблюда въ рядъ, многочисленный конвой окружаетъ ихъ въ боевомъ порядке, и съ бодростію слѣдуетъ впередъ. Хитрый сынъ слѣпца махнулъ черной буркой, плеснулъ къ верху чашею молока (37) и скрылся. Это была птица, сказалъ обманутый проводникъ: конвой предался безпечности и черезъ часъ караванъ разграбленъ.

### XXXVII.

Ага! Что намъ дѣлать съ этой Кяфиркою (38), которая лежитъ тамъ безъ чувствъ? Не отправить ли ее однимъ размахомъ кинжала, въ сторону гурій, гдѣ она конечно поступитъ прямо къ самому Гл. III.

Пророку. Амиръ-Ашанъ! Мы съ женщинами не сражаемся, и ты върно не окквернишь твого булата невинною кровию; этія женщину взять съ собою, узнаю кто она, и возвращу родному краю.

### XXXVIII.

Руссудана! Я далъ тебя слово, и оно свято. Ты можешь, когда пожелаешь, возвратиться въ Кахетію (39); но еще повторяю, люблю тебя, чувствую, что безъ тебя самую жизнь возненавижу; еще разъ, Руссудана, не отвергай руки моей.

### XXXIX.

Отвѣтъ мой тотъ же, о Керъ-Оглу; я удавляюсь твоему великодушію, люблю удалую твою неустрашимость, и знаю, что въ чертогахъ твоихъ я, простая крестьянка, могу равняться съ султаншами шахскаго гарема; еще болѣе скажу: и я люблю тебя; быть можетъ, и мою жизнь прекратить разлука съ тобою; за всѣмъ тѣмъ возвращаюсь въ бѣдную саклю (40) предковъ своихъ; не упорствуй въ тщетныхъ моленіяхъ — я не могу быть жепою — разбойника — и мусульманина.

### XL.

Ага! знаешь ли, какая молва носится между вѣрными твоими сподвижниками? Гассанъ — Али разсказываетъ о ночныхъ твоихъ посвященіяхъ въ ближайшую Килиса (41), а Сулейманъ, подкравшись къ ону, увидѣлъ тебя съ этой гяуркою на колѣняхъ у ногъ — бѣлобородаго Кесиша (42). Ты уже оставилъ любимые твои набѣги; дружину лежишь въ заперти, караваны скоро пойдутъ по бородамъ нашимъ. Скажи, что это значитъ?

### XLI.

Ты правду сказалъ, о Амиръ-Асланъ! по вейкой человѣкъ носить судьбу свою вокругъ шен (43); Аллаха угодно было, чтобы эта християнка открыла миг глаза: мерзко, преступно ремесло наще, да и

2

— 18 —

втра наша едва ли изречена истиннымъ Божомъ. О Амиръ-Асланъ! Если бъ ты зналъ, какъ она молится передъ ея образами, то и самъ бы ты върно сталъ съ нею крестьится. Но ты не видѣлъ ее, и потому меня не попимаешь: Русудана, подними покрывало; пусть красота твоя ослѣпляетъ его и поражаетъ удивленіемъ.

## XLII.

Пророкъ всемогушій! И это ты, Керъ-Оглу, произносишь безумныя слова чело-вѣка, упоеннаго виномъ? Тебъ ли, неу-страшимому побѣдителю столькихъ не-пріятелей, женщина могла связать руки, внушить отвращеніе отъ завѣтнаго про-мысла, слѣлать отступникомъ. О нѣтъ! не допущу тебя до такого уничтоженія; пусть лучше гибнетъ невѣрная, около-вавшая тебя. Онъ сказалъ, взмахнулъ бу-латомъ, и голова Грузинки пала къ нотамъ его.

## XLIII.

Кто выразитъ ярость, отчаяніе, бѣ-шенство Керъ-Оглу? Съ грознымъ ме-чемъ онъ стремится по трупамъ Амиръ-Аслана, Гассанъ-Али и Сулеймана къ трепещущей своей дружинѣ, какъ сви-рѣпый волкъ, влетѣвший въ середину ста-да; онъ разитъ, и тѣ только наши спа-сеніе, которые искали его въ бѣгствѣ. Это была послѣдняя ночь пребыванія его въ замкѣ: онъ предалъ землѣ тѣло своей возлюбленной, и съ того времени всякалъ молва объ немъ умѣлѣка. Шайка его, ли-шенная вождя, подверглась заслуженной казни, и опустѣвшия укрѣпленія разбойни-ка остались въ добычу разрушенія.

## XLIV.

Разсказываютъ, что во время нашест-вія Шахъ-Аббаза Великаго на Гюрджи-станъ, при Чапаулѣ (44) въ Кахетію на монастырь Аллажъ-верди (45), одинъ во-инъ, ища по кельямъ сокровищъ, открылъ ветхой сунлукъ, въ котромъ хранились

часть истлѣшшаго женскаго платья и нѣ-которыя бумаги съ печатью (46) Керъ-Оглу.

## ПРИМѣЧАНІЯ.

1) Здѣсь описывается Караилугская долина, начало которой принадлежитъ Кагизманскому санѣжаку; съ нашей сто-ны, окрестности Керъ-Оглу нѣсколько гостепріимнѣе. Я полагаю, что читатель не сочтетъ за лишнее, если для поясненія, я присовокуплю сюда слѣдующий отрывокъ изъ моего путеваго журнала.

Изъ с. Кульпы я отправился въ третіе ущелье, раздѣляющее гору Та-кялту отъ Партогской или по Татарски Керъ-Оглу-дага; въ продолженіи пер-выхъ 30 верстъ, дорога наша слѣдо-вала вверхъ по правому берегу Аракса;— окружающее мѣстоположеніе было без-плодно, грунтъ, взволнованный частыми буграми, казался сильно напитаннымъ солью и селитрою, и нигдѣ нельзя было замѣтить самой даже скудной зелени; земля вообще рыхлая, мѣстами темно-крас-наго цвѣта, отъ примѣси вохры, пред-ставляетъ слѣды какъ бы древнихъ ко-пей, хотя жители не сохранили о нихъ никакихъ преданій. На 20 верстѣ, у са-маго берега Аракса, мы встрѣтили деренъку Согутли съ пятью Татарскими лворами, а далѣе въ 10 верстахъ вступили въ цвѣтушую Парнаутскую долину, по-слѣднюю въ Армянской области къ сто-ронѣ юго-запада. Мнѣ показывали вер-стахъ въ десяти, еще выше, гору Кябиръ (кладбище), которая, возвышаясь отдѣль-но поперегъ Аракскаго ущелія, состав-ляетъ границу между нами и Турціею.

Деревня Парнаутъ заключаетъ до 22-хъ семействъ Татаръ, поколѣнія Айрусили; она принадлежала умершему Вали Бегу, вдова которого не задолго до моего прі-да вышла замужъ за меньшаго брата, бѣ-жавшаго Мюгаммедъ-Джяфаръ-Хана, у-

— 19 —

правлявшаго при - Сардарѣ Даракендзя.
Парченшскимъ округомъ; здѣшніе жите-
ли, кромѣ скотоводства, занимаются еще
посѣвами хлопчатой бумаги, въ низмен-
ной части долины, гдѣ можно произво-
дить ирригацію, а пшепипу яровую, яч-
мень, просо и полбу сѣютъ, смотря по
удобности въ горахъ.

Изъ Парнаута мы отправились въ Иръ-
Абадъ: едва ли есть гдѣ либо на свѣтѣ
худшая дорога; туда ведетъ стежка кру-
тая, извилистая, узкая, висящая мѣста-
ми надъ пропастью, по сыпучему склону
глинистыхъ и песчаныхъ горъ; изрѣдка
въ отлогихъ мѣстахъ попадались неболь-
шіе посѣвы пшеницы и ячменя, въ четы-
ре или пять квадратныхъ саженей; въ
лощинахъ, около родниковъ, лежало нѣ-
сколько пучковъ выкошенного сѣна, ко-
торое жители переносять на себѣ, такъ
какъ вавюченной скотѣ не имѣть въ э-
тихъ мѣстахъ проѣзда.

Послѣ неимовѣрныхъ трудовъ, мы на-
конецъ достигли до Иръ-Абада, который
правильнѣе считать хуторомъ Парнаута,
нежели особою деревнею. Здѣсь мѣстопо-
ложеніе, на вершинѣ горы, пѣсколько ров-
нѣе и оживляется небольшими участками
зеленѣющихъ нивъ. Жителей Татаръ до
15 дворовъ, которые обыкновенно зиму-
ютъ въ Парнаутѣ.

Иръ-Абадъ находится у самой подош-
вы горы Керъ-Оглу, гдѣ уцѣлѣли разва-
лины обиталища славнаго разбойника,
имя котораго донынѣ заставляетъ мол-
чать всѣхъ плаксивыхъ дѣтей въ околод-
кѣ. Я изъявилъ желаніе осмотрѣть эту
древность, и мы пустились по тропинкѣ,
изгибающейся вдоль юго-западнаго ска-
та гранитнаго утеса.—Проѣхавъ саженъ
309, должны были оставить лошадей и
продолжать путь пѣшкомъ до одного мѣ-
ста, гдѣ тропинка вдругъ перерывается,
совершенно отвѣснымъ бокомъ скалы, но
далѣе, сажени за четыре, опять продолж-
жается: два бревна, перекинутыя надъ
той бездной, соединяютъ лороги, и серд-
це мое невольно забилось, когда я почу-


ствовалъ, что они гнутся и трещатъ подъ
моими ногами.

Сажень сто выше этого мѣста, — про-
зрачный бассейпъ, наполненный водою,
которая хрустальными струями выте-
каетъ изъ трещины скалы. Вершина от-
сюда не лалеко, но дорога къ ней перерѣ-
зывается стѣною, въ которой небольшая
калитка служитъ входомъ въ бывшій вер-
тепъ разбойника; но это передовое стро-
еніе, вѣроятно, была башня для защиты
входа въ укрѣпленіе; настоящія жилища
находились нѣсколько ниже шпиля, гдѣ
я, по признакамъ, насчиталъ до десяти
бывшихъ землянокъ. Тамъ же находится
и другой колодецъ не менѣе прозрачной
воды. Вся вершина этой скалы имѣть
около 6 сажень въ окружности; бока же,
опускаясь со всѣхъ сторонъ перпендику-
лярною стѣною, дѣлаютъ мѣсто это, въ
буквальномъ смыслѣ неприступнымъ и
настоящимъ жилищемъ разбойника; судя
по предѣламъ вѣчнаго спѣга на ближай-
шихъ горахъ, можно полагать возвышеніе
Керъ-Оглинской крѣпости надъ уровнемъ
Чернаго моря въ 7000 Парижск. фут.

По распоряженію Магмедъ-Хана взяты-
были съ нами ковры и добрая закуска.
Мы заговорили о Керъ-Оглу, и къ сча-
стію, междѣу сопровождавшими насъ Та-
тарами, былъ одинъ изъ ихъ странству-
ющихъ бардовъ, который взлался пропѣть
легенду въ честь этого разбойника. Мы
расположились на самомъ удобномъ мѣ-
стѣ шпиля, вѣроятно, на томъ же, отку-
ла онъ, соколинымъ окомъ, стерегъ ка-
раваны, слѣдовавшіе изъ Персіи или спу-
скавшіеся отъ Талина къ Араксу. Пано-
рама, которая развертывалась передъ на-
ми, была истинно восхитительна: ни од-
на тучка не помрачала чистую лазурь не-
ба, а солнце, какъ всегда бываетъ въ э-
тихъ возвышенныхъ слояхъ атмосферы,
изливало на насъ умѣренную теплоту. Въ
самомъ веселомъ расположеніи, мы сѣли
загусывать, между тѣмъ какъ Омиръ нашъ,
настроивъ пискиливый чангуръ, загре-
мѣлъ, заревѣлъ и, хрипливымъ голосомъ,

— 20 —

Мѣстами напѣвомъ, мѣстами речитативомъ, разсказалъ довольно длинную историю; за вѣрность перевода не ручаюсь; я не поэтъ, а Армянскій переводчикъ мой былъ еще меньше причастенъ этому грѣху. Слѣдственно слова пѣсни, прошедъ черезъ двойной этотъ перегонъ, конечно, подверглись совершенному разложенію, однако я старался сохранить связь происшествій и главнѣйшія мысли моего барда, кромѣ послѣднихъ строфъ, которые моего изобрѣтенія: я не могъ устять противъ желанія, одѣть разбойника, за грѣхи его, въ монашескую рясу.

При окончаніи пѣсни, голосъ длиннободаго пѣвца ло такой степени охрипт, что нельзя было не налить ему полнаго бокала Кахетинскаго вина; вопреки пророку и Корану, онъ осушилъ налитую чашу съ большимъ удовольствіемъ, за наше здоровье. Затѣмъ молодой Мюгаммедъ-Ханъ показалъ мнѣ, въ одномъ неприступномъ мѣстѣ долины, камень, который по незнанію пазывалъ бирюзою. Вѣроятно, это жила окаменѣлой глины, которая встрѣчается здѣсь всевозможныхъ цвѣтовъ.

Мы пробыли на вершинѣ Керъ-Оглу четыре часа; воздухъ былъ такъ чистъ, такъ благовоненъ, и мы пользовались вибомъ столо прелестнымъ, что трудно было мнѣ оторваться отъ этого очаровательнаго мѣста. Но какъ солнце было уже на закатѣ, то принуждены были отправиться.

Сколько я люблю высокія горы, крутыя ихъ лощины, опасныя тропинки, пролегающія по карнизамъ скалъ, столько же переводчикъ мой ихъ ненавидѣлъ. 15-ти верстное пространство, раздѣляющее Керъ-Оглу отъ Парнаута, бѣдникъ прошелъ большую частію пѣшкомъ, и по возвращеніи нашемъ па ночлегъ, началъ сильно жаловаться на ноги; перевода эти жалобы вздохами и оханьемъ, онъ твердилъ, что всю жизнь не забудетъ Керъ-Оглу и проклятаго его жилища.

2) Намазъ - молитва; Муэззины съ

минаретовъ приглашаютъ къ молитвѣ, у Суккитовъ пать разъ, а у Шитовъ три раза въ день. — Призывъ этотъ называется азанъ и провозглашается въ слѣдующихъ словахъ, обращаясь лицемъ къ Меккѣ: Аллахе-Акберъ, Ашхаде анъ ла иль ляха иль Алла; Ашхаде анна Мюгаммеданъ расульгульма, хайл ахлассала, хайя алальфала, хайл, али хейриль алмаль - кадка матись алла, Алахе Акберъ, Лигульха иль Аллахъ. Шиствы прибавляютъ послѣ слова. «Мюгаммеданъ.»:—Ашхаде анна Аллиханъ Вали-юлла.

Призывъ этотъ значитъ: Богъ великъ! Свидѣтельствую: единъ Богъ есть Богъ, свидѣтельствую по истинѣ, Мюгаммедъ посланникъ Бога, стекайтесь къ молитвѣ, стекайтесь къ правдѣ, стекайтесь къ благому дѣлу; по истинѣ молитва началась, Богъ великъ, единъ Богъ есть Богъ.

Всѣ пять молитвъ имѣютъ особыя напазванія: утренняя, до восхождения солнца, Намази-сюбхъ: полуденная: намазизегръ; вечерняя, намази-афъ; при заходеніи солнца, намази-шамъ; и наконецъ при наступленіи ночи, намази-ша или намазин-хуфтанъ.

Всѣмъ извѣстна басня Мюгаммеда, будто Богъ приказалъ ему объявить роду человѣческому, чтобы всѣ молились сорокъ разъ въ сутки, и что по просьбамъ его, Всевышній убавлялъ все по пяти молитвъ до послѣднихъ, которые составляютъ непремѣнную обязанность каждого правовѣрнаго.

Мусульмане творятъ намазъ, обращаясь лицомъ къ Меккѣ, и для вѣрнаго направлѣнія употребляютъ небольшіе карманные компасы; омовеніе, по Персидски визу, а по Турецки достамазъ, составляетъ необходимый приступъ къ молитвѣ, послѣ чего молелышикъ скидаетъ съ себя одежды, въ которыея вошли золото или шелкъ, стелетъ передъ собою особенный коверъ, предназначенный собственно для этого употребленія, и потомъ начи-

— 21 —

наетъ молиться, съ частыми колѣнопре-
клоненілми и разными движеніями, кото-
рыя продолжаются иногда цѣлые полча-
са; ничто не удерживаетъ въ исполненіи
этой обязанности мусульманина, кото-
рый вдругъ оставляетъ важное дѣло, ин-
тересный разговоръ или дорогою остана-
вливаетъ скорую тѣлу, и совершаетъ свой
намазъ.

3) Мусульмане и даже христіане въ
Азіи полагаютъ, что на возвышенныхъ
горахъ, голосъ человѣка легче можетъ до-
стигнуть до слуха Создателя, почему ста-
раются устроивать монастыри и кладби-
ща преимущественно въ высокихъ мѣ-
стахъ.

4) Гаджи: комрѣ общаго духовен-
ства, мюгаммедане имѣютъ пилигри-
мовъ, которымъ поставляется въ большую
честь, что были на богомольѣ въ святыхъ
мѣстахъ. Тѣ, которые совершаютъ это пу-
тешествіе, получаютъ отѣ елиновѣрцевъ
своихъ нѣкоторую степень лишняго ува-
женія; по крайней мѣрѣ паружнаго. Да-
же по закону мюгаммеданскому, путешествіе
на богомолье почитается непремѣн-
нымъ долгомъ каждого правовѣрнаго.
Уль-Шаффей гороритъ, что если кто, и-
мѣющій достатокъ, не былъ въ Меккѣ, то,
умирая, долженъ завѣщать кому нибудь
исполненіе за себя этого долга; но Ган-
нифа полагаетъ, что обязанность эта ле-
житъ на тѣхъ только, которые имѣютъ
для того достаточно денегъ и здоровья.

Мекка есть самое отдаленное и самое
уважаемое мѣсто для богомолья. Если,
путешествовавшій въ этотъ городъ, при-
сутствовалъ при желѣтвоприношеніи, со-
вершающемся въ левятый день мѣсѣца
Загаджа, въ память Авраама и Исаака, то
онъ имѣетъ право прибавить къ своему
имени прилагательное Гаджи (hadji), но
кто не прибылъ къ девятый день Загад-
жа, называемый Арафа, отъ горы этого
имени, тотъ долженъ оставаться въ Мек-
кѣ до слѣдующаго года, если желаетъ
воспользоваться почетнымъ титломъ гал-
жи.

—Второе мѣсто, куда Шінсты отправл-
ются на богомолье. есть Мешедъ, столи-
ца Хоросана, гдѣ находится гробница
имана Ризы.

Третье и самое обыкновенное мѣсто
для богомоль есть Кербела, въ Багдад-
скомъ пашалыкѣ, гдѣ находятся гробни-
цы имановъ Гуссейна и Гассана, дѣтей
Алия.

Гаджи старше мешеда, а мешедъ
старше кербееял. Такимъ образомъ, ес-
ли богомолецъ, бывшій въ этомъ по-
слѣднемъ мѣстѣ, и прибавившій это при-
лагательное къ своему имени, впослѣд-
ствіи съѣздить къ гробницѣ имана Ри-
зы, то онъ слагаетъ его, и называется ме-
шеди; если же потомъ совершить путе-
шествіе ко гробу пророка, то величается
уже гаджи, и смотритъ на прочихъ кер-
белаевъ и мешедовъ, какъ на людей низ-
шаго званія: это родъ чиновъ за поѣздку.

При всемъ уваженіи, которымъ поль-
зуются эти пилигримы, не укрылся од-
нако же отъ народа общій духъ тѣхъ, ко-
торые ограждаютъ себя однимъ наруж-
нымъ исполненiemъ обрядовъ вѣры: — у
мусульманъ есть пословица: Если по
сопѣдству имѣтьь одного гаджи, то
береглись; если двухъ, то продай
домъ твой.

5) Шамъ — Сирія.

Б) Ашихъ — странствующій бардъ,
представляющій древнихъ Омировъ; на-
стоящій переводъ этого слова значитъ:
любленный; ихъ такъ и называютъ, по-
тому что каждый ашихъ воспѣваетъ пре-
лести какой нибудь красавицы.

Ашихи составляютъ у Персія, так:
сказать, комнатную музыку; подъ аком-
паниментомъ чангура, скрипки, бубны и
небольшаго барабана, они поютъ разныя
Персидскія и Татарскія пѣсни и стихо-
творенія; нѣкоторые импровизируютъ или
поютъ стихи собственнаго прозведенія,
и вообще считаются необходимо при-
падлежностю всякаго празднества.

Другой родъ музыкантовъ называется
зурначами, отъ зурны (рожка) опирере-

— 22 —

ходятъ изъ деревни въ деревню, остана-
вливаясь тамъ, гдѣ находятъ веселіе и ло-
вольствіе; безъ нихъ пе бываетъ свадебъ,  
гуляній и даже процессій; во время вой-  
ны, предшествуя войскамъ, они принно-  
сятъ лвойную пользу, т. с. одушевля-  
ютъ своимъ національнымъ напѣвомъ и  
пугаютъ непріятеля оглушающимъ виз-  
гомъ. — Къ нимъ присовокупляются обы-  
кновенно волынка, бубы и огромный ба-  
рабанъ: оркестръ эхотъ пищитъ, скри-  
питъ, стучитъ немилосердно и вмѣстѣ съ  
тактомъ, подаваемымъ сильными ударами  
въ барабанъ, составляетъ адскую мело-  
дію, къ невыразимому страданію ушей,  
еще не привыкшихъ къ подобнымъ кон-  
цертамъ; туземцы находятъ въ нихъ не-  
исповѣдимое наслажденіе.

7) Керъ-Оглу, въ буквальномъ пере-
водѣ, сыпь слѣпца. Кромѣ тысячи на-
родныхъ балладъ, легендъ, сказокъ и пѣ-
сней всякаго рода, сочиненныхъ въ честь
славнаго разбойника, иѣ преданій
мѣстныхъ, я въ исторіяхъ о немъ ничего
не нашелъ. Чамчанъ въ своей Армянской
Исторіи повѣствуетъ, что царь Сумбатъ-
Багратіонъ, отдавшій себя добровольно въ
руки Адербиджанскаго эмира Юсуфа,
былъ въ 914 году казненъ въ городѣ Дви-
нѣ, вѣроятно, по обыкновенію восточ-
ныхъ народовъ, лишеніемъ зрѣнія. Сынъ
его Ашотъ, прозванный Эркаті (желѣз-
ный) съ братомъ Еббазомъ, собравъ око-
ло 600 военноъ, велъ непримиримую
войну съ Аравитянами и истребилъ мно-
жество ихъ въ округахъ Багревандскомъ,
Ширанскомъ, Кунарскомъ, близъ Тифли-
са, въ Таширѣ, Агазтевѣ и Аршаруни; но
въ безпрестанныхъ своихъ набѣгахъ онъ
походилъ болѣе на атамана разбойниковъ,
нежели на царл, и могущество его оgra-
ничивалось владѣніемъ икоторыхъ пе-
приступныхъ крѣпостей.

Такъ какъ во всѣхъ сихъ округахъ со-
хранились развалины, которые допынѣ
извѣстны подъ именетъ Керъ-Оглу, то
быть можетъ, подвиги этого Ашота, перс-
ходя по преданію отъ Аравитянъ и Ар-

мянъ къ Татарамъ, составили сенову раз-
сказовъ о Керъ-Оглу. Нѣкоторые, одна-
коже, думаютъ, что славный разбойникъ
былъ Татаринъ, который послѣ паденія
дипастіи Тимурлега, пользуясь между-
усобіями поколѣвій Аккоинли и Карако-
линцевъ, занялъ разные древніе замки,
откуда производилъ хищнические набѣги.

8) Джагаинамъ, — адъ. Муки ада опи-
саны пространно въ Коранѣ и его толко-
ваніяхъ. Пророкъ, желая устрашить по-
слѣдователей своихъ, представилъ имъ
картину ужасныхъ терзаній, назначае-
мыхъ особо за каждый родъ преступленій;
за самые легкіе надѣвается на грѣшникивъ
обувь изъ бълокаленаго желѣза, отъ кото-
рой мозгъ въ головѣ кипитъ какъ вода
въ котлѣ; впрочемъ эти муки назначаю-
ся вѣчно только для не вѣрныхъ; мюгам-
мелане же, послѣ нѣкотораго времени, пе-
реводятся въ рай по мосту Аль-Арафъ,
раздѣляющему страну блаженствъ отъ
ада. Тамъ у самаго входа есть еще дру-
гой мостъ Пули-сератъ тоньше волоска
и уже лезвія сабли: весь родъ человѣче-
скій пройдетъ по немъ, праведники безъ
труда, грѣшники слетятъ въ бездонную
пропастъ.

9) Нѣтъ спасенія отъ смертельнаго
ихъ яда. Въ окрестностяхъ Кёръ-Оглу
развелось множество ядовитыхъ змѣй;
между ними встрѣчаются красныя, чер-
ныя и сѣрыя, аршина полтора длины.
Самая злая порода имѣтъ красную гolo-
ву, и жители увѣрляютъ, что смерть при-
ключается черезъ два часа послѣ ихъ
укушенія. Захѣшніе Татары распрашива-
ютъ всѣхъ проѣзжающихъ: не знаютъ ли
какихъ средетвъ противъ змѣй.

10) Еще при коренныхъ владѣте-
ляхъ этого края. Это мѣсто подтвер-
ждало бы миѣніе, что Ашотъ-Багратіонъ
былъ то лицо, которое получило впослѣд-
ствіи названіе Кёръ-Оглу.

11) Майтӑръ, по Грузински амилах-
варъ, соотвѣтствуетъ пашему чину оберъ-
шталмейстера.

12) Падишахъ Айрумскому. Персія-

— 23 —

не со времени образованія Восточной Имперії всегда называли западную часть Азіи Румъ, то есть Римъ, а жителей ея Румли, Римлянами. Подъ этим неопредѣлительнымъ названіемъ Персидскіе писатели разумѣютъ страну, простирающуюся отъ Еврфата до Чернаго и Средиземнаго морей. Впрочемъ они называютъ еще Малую Азію Муллокъ и Мограбъ, т. е. страною запада. По свидѣтельству Штриттера, сами Византійцы въ спошенияхъ съ Азіею любили называть себя Римлянами.

13) Лишенъ зрѣнія. Казнь эта съ давнаго времени въ употребленіи у восточныхъ народовъ. Шарденъ подробно описываетъ эту отвратительную операцію; прежде выжигали глаза раскаленнымъ желѣзомъ, но впослѣдствіи умульрились вырѣзывать ихъ острымъ ножемъ.

14) Пусть сорокъ дней... Туркменцы, Аравитяне и Курды донынѣ приготовляютъ лошадей своихъ такимъ образомъ, когда собираются на чапаулы; они держатъ ихъ сорокъ дней въ темной конюшнѣ и кормятъ однимъ мокрымъ саманомъ съ ячменемъ. Трудно повѣрить разстоянія, которыя они безъ отдыха проѣзжаютъ на этихъ жеребцахъ.

15) Отахъ, зимнія жилища Татаръ, у Армянъ, -тунъ, а у Грузинъ, -сали; они большею частію устроены въ землѣ.

16) Тахтъ по Персидски престолъ. Дворецъ Персидскихъ шаховъ въ Тегеранѣ называется Тахтѣ-и-Каджарѣ, -престолѣ Каджаровѣ. Слово это значитъ еще доска и гряда, и имъ называютъ также широкіе и визкіе столы, покрытые коврами, на которыхъ Аратцы сидятъ поджавъ ноги.

17) Ферраши: настоящая ихъ обязанность разбивать и убирать палатки, но сверхъ того они служатъ палачами и совершаютъ всѣ казни тутъ же, въ глазахъ своихъ повелителей.

18) Халатъ. Азіатскіе властелины жалуютъ подданныхъ своихъ халатами боль-

шею частію изъ парчи или изъ кашемировой ткани; но благоволеніе высочайшей степени—когда халатъ снимается съ плечь жалующаго.

19) Чалтычные поспѣвы. Чалтыкъ сѣется только въ тѣхъ мѣстахъ, гдѣ достаточно воды для ирригаціи: поле раздѣляется на квадраты сажени въ двѣ, а глубиною въ поларшина; одно отверстіе оставляется въ верхней части каждого квадрата, для впуска, другое въ нижней для стока воды; застой воды и засуха одинаково вредны для этого растения, требующаго постояннаго орошенія проточною водою. Чалтыкъ въ грубомъ видѣ походитъ на ячмень, и посредствомъ передирки на мельницахъ, обращается въ сарачинское пшено.

20) Все это основано на замѣчаніяхъ, что бѣлыя лошади не любятъ грязной дороги, вороныя и карія песчаной, а гибдыя, болѣе нѣжныя, каменистой. Татары донынѣ этому вѣрятъ.

21) Агачъ въ буквальномъ смыслѣ де рево, бревно и столбѣ; это ведетъ къ заключенію, что въ древности у Татаръ, разстоянія означались, какъ у насъ, дереванными столбами. Агачъ равняется часу тѣды или семи верстамъ.

22) Джаннатъ, рай. Мібаммедовъ райъ въ седьмомъ небѣ; у входа находится источникъ чудной воды, которая одною каплею утоляетъ жажду на всегда. Почва рая, состоитъ изъ шафрана и мускуса, а простые тамошніе камни,—изумруды и жемчугъ; стѣны зданій украшены золотомъ и серебромъ; въ салахъ деревья золотыя и везда протекаютъ молочныя, медовыя и винныя рѣки; сіні послѣднія уже не причиняютъ опьянѣнія. Изъ сихъ рѣкъ главная называется: Кёвсаръ (источникъ жизни); берега ея состоять изъ янтаря, мускуса и шафрана, и на днѣ, вмѣсто песку — яхонты и изумруды.

23) Дерево Туба (дерево счастія) растетъ въ раю, во дворцѣ пророка Мюгаммеда, и по однойѣ вѣтви онаго, отягченной плодами, входятъ въ жилище каждаго

— 24 —

правовърнаго; тутъ есть гранаты, вино-
радъ, финики и всѣ возможные фрукты
удивительной величины и вкуса, неизвѣ-
стваго смертинымъ; на нихъ же, по желанию,
аппетитъ удовлетворяется и мясною
пищею. Чудное дерево это производить
еще верховыхъ лошадей въ богатой збруѣ,
словомъ, доставляетъ всякия прихоти сча-
стливымъ правовърнымъ.

24) Черноокія гуріи. Самому ничтожному мусульманину общевается въ раю не менѣе двѣнадцати гурій, кромѣ законныхъ его женѣ этой жизни, если только онъ удостоятся въ рай. Но великие праведники вкусятъ блаженства, которыхъ око никогда не видѣло, ухо никогда не слышало и которая человѣкъ постигнуть не въ состояніи.

25) Пліа крови... Взять цѣну за кровь убитаго или изувѣченнаго родственника, почитается у мюгамеданъ непремѣннымъ долгомъ, основаннымъ на с.гѣдующемъ стихъ Корана: «О вѣрующіе! «законъ возмездія написанъ противъ «убійствъ! вольный человѣкъ лишается «жизни за вольнаго человѣка, рабъ за раба, «женщина за женщину. Кто простить у-«бійцъ своего брата — имѣетъ право трево- «бовать награды. Облегченіе это — ми- «лость божественного милосердія; рас- «пространяющий далѣе свое мшеніе, отда- «ется въ добычу мѣкамъ.» (Traduc. de Savary, tom. 1, р. 19.).

Родственникъ убитаго ипогда 10 и
болѣе лѣтъ выжидаетъ терпѣливо слу-
чая, поймать убійцу; ведетъ его на моги-
лу жертвы, и тутъ закаляютъ его безъ
пощады; однако, по общему согласію, онъ
можетъ получить и денежное вознаграж-
дение, которое зависитъ отъ состоянія о-
бидчика и обиженныхъ. Самые суды от-
даютъ убійцъ въ руки ближнихъ убитаго;
что хотятъ, то пусть и дѣлаютъ съ ними.

Изъ Персидской Исторіи видно, что ма-
лолѣтные принцы шахской фамилии, ко-
торые были въ состояніи держать кин-
жалъ, должны были колотъ трупы, казнен-
ныхъ убійцъ Ата — Мюгаммедъ Хана. Есть

еще примѣръ, что наслѣдникъ Надиръ Ша-
ха отправилъ одного изъ убійцъ его къ же-
памъ сего Хапа, которые собственными
руками умертвили злодѣя послѣ неслыхан-
ныхъ терзаній.

26) Караванъ-башъ (глава Каравана); такъ называютъ людей, которые за условленную плату доставляютъ купцамъ, для перевозки товаровъ, лошадей или верблюдовъ, съ необходимымъ конвоемъ.

27) Депхисъ въ Гюрджистанъ; такъ называютъ Татары Тифлисъ и Грузію. Крѣпость Керъ-Оглу по Грузински Каджары, находится въ пятадцати верстахъ къ югу отъ Тифлиса и устроена на скалѣ, которая возвышается на 4240 футовъ надъ уровнемъ Чернаго моря, между тѣмъ какъ самый городъ имѣетъ только 1100 футовъ возвышенія. Во время жаровъ, когда зной въ Тифлисѣ доходитъ въ тѣни до 30 и болѣе градусовъ, — въ окрестности Каджары, наслаждаются прохладою, которая ночью обращается въ холодъ.

28) Дара чичагъ, ущелье цвѣтовъ. Прекрасная долина въ Эриванской провинціи, орошаемая рѣкою Занги. Тамъ доньи, па горѣ Кетанъ Дагъ (гора плуга) примѣтны слѣды древнихъ строеній; жители называютъ ихъ копюшнями Керъ — Оглу.

29) Пратъ, такъ мүсульмане называю-
ють рѣку Евфратъ, послѣ соединенія ея
съ Мурадъ—Чаемъ.

30) Ноятно, что тамъ, гдѣ жизнь и
могущество человѣка зависятъ отъ бы-
строты копы, животный эти, имѣющія
несобыкновенные достоинства, цѣнятся
чрезвычайно дорого. Есть преданія о ло-
шадахъ, за которыхъ платили до пяти ты-
сячъ виса (около 30 т. червонцевъ).

31) Капкяръ (кровопроливецъ), одно изъ титловъ султана Турецкаго. Нужно замѣтить, что уноминаше объ немъ въ томъ разсказѣ, стрѣлы Майтара и подзорная труба Караванъ Баша, — анахронизмы, о которыхъ бардъ мой ни мало не заботился.

32) Купахъ (гость, hôte) у мусуль-
манъ вообще именно священно, кото-

— 25 —

рое окоснувшись порога, дѣлается какъ бы членомъ семейства; цѣна за кровь кунаха взыскывается съ такою же строгостію какъ и за роднаго брата.

33) *Беги* составляютъ Татарское дворanstво; званіе это наслѣдственно, но теперь потеряло свою важность.

34) Чангуръ, родъ балалайки о трехъ металическихъ струнахъ.

35) *Агалары*, помѣщики, владѣтели деревень.

36) Въ этомъ мѣстѣ бардъ мой является пристрастіе къ чудесному; онъ указывалъ на Шарурскія горы, которые отстояли отъ насъ по прямой линіи по крайней мѣрѣ на 180 верстъ; не знаешь, чему болѣе удивляться, подзорной ли трубъ Каравапъ баша, или зоркости разбойника.

37) *Чаша молока*. Татары донынѣ употребляютъ эту хитрость противъ неопытваго непріятеля: движение черной бурки и бѣлый цвѣтъ молока, отражаемые скалою, дѣйствительно походятъ издали на итицу, которая поднимается съ мѣста.

38) *Клфиръ, глуръ, любимыя названія*, которыми мусульмане награждаютъ христіанъ; они должны происходить: глуръ отъ Гебра, кафиръ — отъ жителей города Каффа.

39) *Кахетіл*, одно изъ трехъ царствъ Грузіи; провинція эта простирается отъ

Тифлискаго и Душетскаго уѣздовъ до рѣки Алазани, вдоль подошвы Кавказскихъ горъ и имѣетъ около 110 т. жителей общего пола. Главный городъ въ ней назвался Греми и донынѣ стоитъ въ запустѣніи послѣ нашествія Шахъ-Аббаза, но самое мѣстечко Кахъ, отъ котораго провинція получила свое названіе, находится за Алазанью во владѣніяхъ Иллисуйскаго султана. Нынѣ Кахетія раздѣлуется на уѣзды: Телавскій и Сигнагскій.

40) *Сакля*, землянка Грузинскихъ крестьянъ; дома, болѣе видные и покрытые куполомъ, называются дарбазами.

41) *Килисъ*, христіанская церковь вообще.

42) *Келлишъ*, священникъ.

43) Эти стихи Корона, на которомъ мусульмане основали вѣру въ предопредѣленіе, — на ихъ языкъ — Тактдирадъ или Мукалдаратъ.

44) *Чанаулъ*, такъ называютъ кочуюніе Мусульмане хищническія свои нападенія на населенные мѣста.

45) *Аллахверди*, знаменитый монастырь въ Кахетіи.

46.) Печать: по пынѣ въ Азіи, вмѣсто подписи, бумаги утверждаются именою печатью, на которой вырѣзано какое либо изреченіе, или большею частію стихъ Корана.

ЖАКАРЪ.

БЮГРАФІЯ.

Соч. С. Г. Берту.

I.

Въ одинъ осенній вечеръ 1802 года,
три Ліонскихъ работника пили за сто-
ломъ въ харчевнѣ Разнощичьей улицы
(Rue mercière). По ихъ странной одеж-
дѣ и протяжному выговору, легко можно
было узнать въ нихъ ткачей шелковыхъ
матерій. И точно, ихъ треугольныя
шляны, плисовыя платья, пестрые чул-
ки, обличали въ нихъ ремесленинковъ
или канутовъ (canuts), хотя уроди-
вая пропорціональность ихъ худоща-
выхъ членовъ, ихъ дугообразныя ноги
и вообще вся ихъ щедушная фігура,
доказывали, къ какому разряду людей
они припадлежатъ.

Эти три канута уже приступили къ
третьей бутылкѣ сидры (яблочнаго
квасу), и головы ихъ начинали уже раз-
горлячаться, отъ непривычки пить; бѣд-
някъ пьетъ нечасто, по весьма доста-
точной причинѣ: ему иногда не на что
и пость. И вотъ наши бѣдники вы-
дятъ, что по улицѣ идетъ человекъ къ,

лѣтъ около пятидесятіи, такъ же какъ и
они, одѣтый въ праздничный нарядъ Лі-
онскихъ работниковъ. Человѣкъ этотъ
шелъ съ пониклею головой, и казался
погруженнымъ въ глубокія размышленія.

—Эй! ты, дружище Жозефъ! вскричалъ
одинъ изъ пирующихъ, барабаня по
стеклу. Эй ты! не хочешь ли освѣжить-
ся стаканчикомъ сидры?

Жозефъ не слышалъ первой клички
и продолжалъ идти своимъ путемъ до-
рогой; но второй окликъ заставилъ его
пріостановиться: поворотъ голову, онъ
увидѣлъ трехъ товарищей, съ которыми
и раскланялся.

—Благодарю, друзья, сказалъ онъ: ми
не хочется пить; уже завечерѣло, да и
жена ждетъ.

—Господь съ тобой, вскричалъ окли-
кавшій его весельчакъ: да развѣ тебя
одному заказано разъ въ жизни гуль-
нуть и воротиться домой послѣ семи ча-
совъ вечера? Развѣ добрые люди не пьютъ
яблоновку за домашнимъ порогомъ?

— 27 —

Онъ вышелъ, взялъ пріятеля за руку,
и съ веселымъ, привѣтливымъ насиліемъ,
потащилъ его къ столу, за которымъ си-
дѣли уже два другіе канута. Ему всу-
нули въ руку стаканъ, налитый въ
стклянь, и предложили здоровье его
жены. Волею или неволею, а пришлось
отвѣтить на эту вѣжливость, чтò онъ и
исполнилъ. Коротко сказать, хитростью,
просьбами и докучливостью, его застави-
ли осушить три стакана на лобъ, одинъ
за другимъ. Въ глазахъ у добрака запля-
сали мальчики,— куда дѣвалась робость и
осторожность! Языкъ его развязался, и
онъ наравилъ съ прочими собутыльни-
ками принялся строить воздушные зам-
ки, замечалъ о богатствѣ, о счастіи фаб-
ричныхъ. Одни требовали станковъ, ра-
ботающихъ безъ помощи людей; другіе
ютныхъ, красивыхъ хуторовъ, съ од-
нимъ фасомъ на воду, а съ другимъ на
солнце; этому нужно было тысячу двѣ-
сти ливровъ вѣрнаго годового дохода;
самые честолюбивые довольствовались
порядочнымъ домомъ въ многолюдной
части города, который можно было бы
отдавать въ наймы и котораго доходы
позволяли бы имъ ничего болѣе не дѣ-
лать, какъ съ утра до вечера расхажи-
вать съ тросточкою въ рукъ. Труды, со-
пряженные съ званіемъ бѣдныхъ ткачей
шелковыхъ матерій, казались имъ до то-
го утомительными, что они почитали для
себя величайшимъ благомъ избавиться
отъ этой изнурительной пытки.

—Чтобы осуществить всѣ эти очаро-
вательные воздушные замки, прибавилъ
одинъ изъ присутствовавшихъ: — нужно
только найти способъ механической ос-
новы, отправиться въ Англію и получить
объщанные Лондонскимъ Обществомъ
50,000 франковъ за изобрѣтеніе тако-
го средства. Ты вѣдь механикъ, Жозефъ,
такъ тебя и слѣдуетъ заняться этимъ
открытіемъ.

Жозефъ поднялъ голову, устремился
на говоруна два маленькихъ, живыхъ,
искрометныхъ глаза, и вдругъ, какъ бы

пробужденный какой-нибудь магиче-
скою силой:

— Въ чемъ дѣло, спросилъ онъ: и че-
го требуетъ Лондонское Общество за
свои 50,000 франковъ?

—На! Смотри: вотъ журналъ, въ кото-
ромъ помѣщен переводъ программы,
обнародованной въ Англійской газетѣ.

Онъ взялъ журналъ, прочелъ со вни-
маніемъ указанное ему мѣсто, перечелъ
еще разъ, взялъ пучекъ сѣрныхъ спичекъ,
находившихся на столѣ, и употребилъ въ
дѣло обрывочки нитокъ, поднятыхъ имъ
съ полу. Минуту спустя, онъ бросилъ на
столѣ сѣточку въ миніатюрѣ, и сказалъ
смѣясь:

—Ужъ, вѣрно, у Англичанъ есть много
лишнихъ денегъ, что они предлагаютъ
такую большую сумму взамѣпи подобной
бездѣлицы! Я выигралъ 50,000 фран-
ковъ.

Но такъ какъ ночь уже наступила, и
жена навѣрное объ немъ безпокоилась,
да притомъ же онъ боялся, чтобы его не
заставили выпить четвертый стаканъ
сидры; то пользуясь вниманіемъ друзей
своихъ, обращеннымъ на его маленькую
машинку, онъ ускользнулъ отъ нихъ у-
крадкою и отправился домой. Выслушавъ
терпѣливо длинное наставленіе насчетъ
опасности останавливаться въ харчев-
няхъ, возвращаться къ женѣ своей на-
душившись сидрою, и студить свой
ужинъ, добрякъ выпросилъ себѣ про-
щеніе и общался никогда болѣе не впа-
датъ въ подобный проступокъ, сѣлъ за
столѣ, наѣлся за четверыхъ и не замед-
лилъ лечь въ постель, гдѣ и заснулъ
сномъ праведника.

Недѣлю спустя, въ одинъ добрый
день, поутру, жандармъ на лошади
остановился у его дому. Жандармъ,
въ особенности въ то революціонное
время, на рабочихъ людей, даже самыхъ
честныхъ, производилъ самое пагубное
впечатлѣніе. Не безъ волненія душевна-
го, принялъ онъ изъ рукъ его повелѣніе
тотчасъ же явиться въ Префектуру. По

— 28 —

счастію, жены его не было дома. Чтобы не перепугать ее, такъ же какъ самъ онъ перепутался, добрякъ Жозефъ рѣшился слѣдовать за жандармомъ, не предваряя жены своей о мѣстѣ свиленія, назначенномъ ему первымъ сановникомъ города. Онъ пошелъ, не безъ опасенія, размышляя о томъ, чтѣмъ бы могъ онъ заслужить немилость г-на Префекта?

Наконецъ онъ пришелъ, показалъ полученное имъ предписаніе, и былъ произведенъ въ кабинетъ Префекта.

—Государь мой, сказалъ ему сановникъ: вы изобрѣли механическій снартадъ для дѣланія вязальной основы.

У Жозефа до того вышло изъ памяти все случившееся въ прошедшее воскресеніе, что онъ отвѣчалъ:

— Богъ вамъ въ поруки, г-нъ Префектъ, что я знать не знаю, за чтѣмъ вы меня потребовали.

— Какъ бы не такъ, сударь, сказалъ значительно Префектъ: вы у меня не увернетесь въ Англию; васъ не допустятъ передать иностранцамъ изобрѣтеніе, принадлежащее вашему отечеству. По всей Франціи разосланы предписанія не выдавать вамъ пашпортовъ впредь до нового указа.

— Милостивый государь, отвѣчалъ удивленный работникъ, увидѣвъ, что правительство занимается его мизерною особою, и выдаетъ всей Франціи приказанія, относящіяся до его личности: клянусь вамъ, что я не понимаю ничего въ томъ, что вы изволите миѣ говорить!

—Напрасно притворяетесь: я все знаю, говорю вамъ, и чтобы не допустить васъ до лжи, вотъ смотрите....

И онъ осторожно положилъ на столъ машинку, сдѣланную работникомъ изъ сбрныхъ спичекъ и ниточекъ, въ извѣстный вечеръ въ харчевнѣ.

Честный канутъ остолбенѣлъ, увидя эту бездѣлку въ рукахъ Префекта, да притомъ еще въ такомъ уваженіи.

— Поистинѣ, сударь, я и забылъ было объ этомъ; это просто — была иг-

рушка, сдѣланная мною со стаканомъ въ рукѣ.

—Вы очень хитры, г. Жакаръ, но не старайтесь обмануть меня видомъ ложного добродушія. Я совѣтовался здѣсь и въ Парижѣ съ людьми даровитыми, способными оцѣнить ваше изобрѣтеніе, и они отдали ему полную справедливость. Вы поѣдете со мной сейчасъ же въ Парижъ.

— Ъхать въ Парижъ!... Мнѣ?

— Сейчасъ! Почтовая карета готова; запрягаютъ лошадей, и мы тѣдемъ.

— Но, сударь, я не могу юхать; не предваривъ жены, куда я поѣду! Ее не было дома, когда я вышелъ со двора; по крайней мѣрѣ вы позволите мнѣ проститься съ нею, прежде нежели пущусь я въ такое длинное путешествіе.

— Вы можете къ ней написать. Здѣсь все есть. Напишите письмо къ женѣ своей, но такое, чтобы я могъ прежде прочесть. Вы слишкомъ хитры, и можете сообщить супругъ вашей причину вашего отъѣзда. Она, предвѣдомленная вдѣ-время, можетъ попытаться продажею чудеснаго изобрѣтенія вашего чужеземцамъ, а этого-то и нельзя допустить. Первый Консультъ хочетъ, чтобы мы сегодня же выѣхали изъ Ліона, и мы должны повиноваться ему.

— Первый Консультъ! Первый Консультъ! Но, мы съ нимъ вовсе незнакомы. Онъ не знаетъ меня въ глаза. Мнѣ, право, кажется, что я брежу, клалупусь всѣмъ что есть свято!

—Вы не бредите и все это очень естественно, божусь вамъ... отвѣчалъ смѣясь Профектъ. Но еще разъ, избавьте меня отъ хитростей вашихъ и этого ложного изумленія! Не заботтесь ни о чемъ, не сомнѣвайтесь. Первый Консультъ будетъ не глупѣе Английскаго правительства. Вы, ничего не потеряете и усвоите отечеству вашему славу дивнаго изобрѣтенія.

Послѣ этого, онъ взялъ механика подъ руку: такъ онъ боялся покушения его къ побѣгу. Оба сѣли въ почтовую

— 29 —

карету; лошади помчались, и, три дня спустя, Люнскій Префектъ ввелъ своего племника въ кабинетъ Министра Карно. Этотъ, извѣстнѣйшій механикъ, слывшій человѣкомъ систематическимъ, надменнымъ, предубѣженнымъ, пожалъ плечами, когда увидѣлъ плачевную фигуру бѣдняка, котораго представляли ему какъ разрѣшителя задачи, о которую разбилась въ прахъ его собственнаа наука.

— Ха! ха! началъ онъ, осматривая Люнскаго ремеслинника съ ногъ до головы: не тѣбъ ли вошло въ голову исполнить невѣроятнѣйшую затѣю въ мірѣ? Завязать узелъ на тую вытянутой веревку! Ты, просто, шарлатанъ; ты лжешь!

Жакаръ; въ первую минуту, былъ пораженъ робостію передъ такимъ высокимъ лицомъ; но когда онъ услышалъ сомнѣніе насчетъ его честности, онъ почувствовалъ, что кровь бросилась ему въ лицо и съ живостію поднялъ голову.

—Государь мой, сказалъ онъ Министру: не стоило труда заставлять честнаго человѣка скакать двѣсти миль на почтовыхъ, чтобы безъ причины обижать его, какъ вы дѣлаете. Кто, подобно мнѣ, убѣленъ сѣдинами, тотъ лгать не станетъ, и я вамъ это докажу. Дайте мнѣ лѣсу, гвоздей и беревку; дайте мнѣ только пилу, молотокъ, и я докажу вамъ, что я, не шарлатанъ и никогда въ жизнь свою не погалъ. Но впрочемъ, мнѣ ничего даже не нужно, я и безъ того обойдусь.

Онъ снялъ свой камзоль, разломалъdevреванный, некрашенный столикъ, находившіся въ кабинетѣ, вынулъ изъ кармана ножикъ, началъ строгать, обрѣзать, приноравливать такъ искусно, такъ скоро, что спустя четверть часа, модель машины была готова Онъ взялъ съ бюра министра клубокъ шнурковъ и началъ основывать сѣть; потомъ, оборотясь къ Карно:

— Посмотрите, сударь, вы можете теперь перечесть всѣ петли; ударьте ногой въ эту пружинку, и вы прибавите рядъ

петелекъ къ тканью или вязанью. Ну, что? шарлатанъ ли я или лгунъ, прибавилъ онъ, утирая потъ, ручьями текшій съ чела его.

Не министръ, однако же, приступилъ къ испытанію машины, а человѣкъ, одѣтый въ голубой рединготъ,—целевѣкъ, грѣвшій ноги свои у камина и до тѣхъ поръ неучаствовавшій въ разговорѣ.

—Карно, сказалъ онъ: ты побѣжденъ, и простакъ взялъ верхъ надъ математикомъ. Другъ мой! я беру на себя устроить твое состояние. Съ этихъ поръ ты будешь получать по шесты тысячъ франковъ пенсіи; будешь жить въ Хранилищѣ Искусствено-Ремесленныхъ Произведеній (Consecvatoire des arts metiers). Такъ какъ мнѣ очень хочется видѣть въ полномъ ходу и въ большемъ видѣ одну изъ твоихъ вязальныхъ машинъ, то примись завтра же за работу.

— Милостивый государь! вы такъ учтивы, что я готовъ сдѣлать вамъ угодное. Въ три дня машина поспѣетъ.

И онъ вышелъ съ Префектомъ.

— Что это за худощавый мужчина, котораго голосъ такъ нѣженъ и который вовсе не такъ грубъ, какъ Министръ? спросилъ Жакаръ.

— Это Наполеонъ Бонапарте, Первой Консулъ.

Жакаръ онѣмѣлъ отъ удивленія.

—Ахъ! Божемой! что скажетъ жена моя, узнавъ, что Первый Консулъ говорилъ со мною, и даже трепалъ меня по плечу?

— И сверхъ того еще далъ вамъ шесть тысячъ франковъ пенсіи!

— Ахъ—да! Я было и забылъ.

—Господинъ Жакаръ, вы очень хитры, очень хитры, прервалъ его Префектъ, который все еще воображалъ видѣть въ немъ человѣка тонкаго подъ личиною идеальцой простоты.

## II.

Жозефъ Жакаръ, поселясь въ Консерваторіи Искусственно-ремесленныхъ Произведеній, принялся за работу машины своей въ большомъ видѣ. Онъ обдѣ-

— 30 —

лалъ все самъ: оковку, плотничную
и столярную работу. Всѣ видѣли, какъ
онъ безпрестанно переходилъ отъ на-
ковальни къ верстаку, отъ станка къ то-
пору, и управлялъ инструментами
своими съ точностію и неимовѣрнымъ
искусствомъ. Никогда не снималъ онъ
мѣрки: ему довольно было одного вѣр-
наго и дивно-точнаго взгляда. Нако-
нецъ, во все иродолженіе работы, ему
ни разу не случилось ошибиться въ ви-
дѣ, формѣ или въ размѣрѣ, и не нуж-
но было переинчивать или передѣлы-
вать даже ни малѣйшаго опыта.

Въ свободные часы, онъ обходилъ
валы Консерваторіи, разсматривалъ ка-
ждую сохраняемую или сооружаемую
машину; по первому взгляду отгады-
валъ ихъ употребленіе и радовался, какъ
дитѣ, изучая или приводя ихъ въ движе-
ніе. Однажды угромъ, кончивъ свою ме-
ханику, онъ разсматривалъ безпримѣр-
наго устройства машину, выдуманную
для тканія шали, назначенной для су-
пруги Перваго Консула. Въ любимомъ
своемъ положеніи, нагнувъ тѣло свое
впередъ и упершись руками въ колѣни,
онъ слѣдовалъ глазами за работую, и лу-
кавая улыбка скользнула по губамъ его,
когда онъ спросилъ директора, подъ вѣ-
домствомъ которого производились ра-
боты.

— Я думаю, это не дешево обошлось,
сударь?

— Въ двадцать тысячъ франковъ.

— Чортъ возьми! Но я нашелъ тамъ,
забытую въ углу, Вокансонову машину,
которую если немного поправить, то она
будетъ столь же удобна, какъ и эта,
только съ тою разницею, что обойдется
не дороже яти сотъ франковъ. Машину
дѣлаютъ, а не обращаютъ серіознаго вни-
манія на эту моделированную машину Во-
кансона; она заключаетъ въ себя един-
ственный элементъ, управляющій всѣ-
ми соображеніями въ ткань. Видно,
придется мнѣ заняться этимъ дѣломъ.

И вотъ онъ заперся въ отведенной

ему мастерской, рѣжетъ, стругаетъ и
кромсаетъ. Вскорѣ потомъ сооружаетъ
онъ въ маломъ видѣ машину, подобную
Вокансоновой, съ тѣмъ, чтобы показать
эту рѣдкость женѣ. Когда модель бы-
ла готова, онъ принялся ее измѣ-
нять, разбирать, упрощать. Ни что; од-
нако же, во время создания этой маши-
ны, удивительнѣйшей въ работѣ, пре-
восходнѣйшей въ соображеніяхъ, не
обнаруживаетъ ни усталости Жакара,
ни затруднительности въ изобрѣтении:
только изрѣдка, озабоченный, изобрѣта-
тель проводитъ своюю труженическою
рукой по широкому челу, только отъ
времени до времени матеріальный ра-
бота выжимаетъ съ лица его перлы
пота. Съ обнаженными, съ засученными
по локотъ руками, онъ весело поструги
ваетъ, напѣвая какую-то Ліонскую пѣс-
ню, какъ вдругъ слышитъ, что дверь его
отпирается. Обернувшись назадъ, онъ
увидѣлъ передъ соббю Перваго Консула.

— Ну, что! моя вязальная машина?

— Готова, г-нъ Первый Консулъ.

— Но я не узнаюъ томъ, что ты дѣ-
лаешь, формы твоей первой машины.

— Да вѣдь я дѣлаю—не филейный
ставъ, а ставъ для шелковыхъ матерій;
На немъ можно будетъ ткать шали, по-
добныя той, которую назначали для
вашей супруги.

— Не будетъ ли къ ней другихъ
приложеній?

— О! идея не совѣтъ-то моя; мнѣ ее
внушилъ Вокансонъ:—эта машина, су-
дарь, эта маленькая игрушка, которая
у васъ передъ глазами, содержитъ—какъ
уже я говорилъ здѣсь вчера, единствен-
ное начало всѣхъ соображеній тканья.
Она уменьшитъ работу ткачей бога-
тыхъ матерій, и позволитъ работать
намъ, фабрикантамъ этихъ матерій, быть
такими же людьми какъ всѣ другие, а
не кривоногими и горбатыми. Вы не
знаете еще, какимъ изнуреніямъ и
коварканьямъ тѣла подвергаются бѣд-
ные кануты! Работникъ, занимающійся

— 31 —

тканьемъ, сидя на высокой скамейкѣ, принужденъ передвигать свои ноги то налѣво, то направо, чтобы привести ниты въ разныя положенія, сообразно узору и фасону матеріи. Одинъ или нѣ- сколько работниковъ еще нужны для приведенія нитовъ въ движеніе. Упо- требляютъ обыкновенно на эту рабо- ту, подходящую къ пыткѣ, дѣтей или молоденькихъ дѣвочекъ. Несчастныя ма- ленькія творенія производятъ неива- че это дѣло, какъ сохраняя въ продолженіе цѣлаго дня принужденное по- ложеніе, уродуютъ свою талію, оста- навливаютъ ростъ; и повреждаютъ въ себѣ начало жизни. Машина, устроен- ная мною, надѣюсь, если Богъ позво- литъ, устранить всѣ эти важныя неу- добства.

Первый Копсулъ взялъ въ свои ма- ленькія женскія ручки большую и жили- стую руку механика.

— Жакаръ, сказалъ онъ ему: ты ве- ликій гражданинъ.

—Спасибо вамъ, сударь, отвѣчалъ фа- миліарно Жакаръ, который въ эту ми- нуту забылъ высокій санъ стоявшаго передъ нимъ человѣка.—Но это все рав- но, прибавилъ онъ, отдавая Бона парте пожатіе руки его — все равно: мы съ ва- ми созданы нонимать другъ друга.

— И я надѣюсь, что мы уже другъ друга поняли, отвѣчалъ смѣясь Наполеонъ. Но отчего такъ поздно открылись въ тебе способности механика?

— А вотъ видите ли отчего; я вышелъ не изъ богатой фамиліи, а для бѣдняка не такъ - то легко попасть въ извѣстные люди. Вотъ, хоть, примѣромъ сказать, мой отецъ Жанъ-Шарль Жакаръ, сынъ про- стаго камено-теса и внукъ простаго мыз- ника изъ окрестностей Лиля въ Фланд- ріи, былъ не болѣе какъ простой работ- никъ—ткачъ парчевыхъ и пелковыхъ ма- терій, а мать монъ Антуанета Ривъ — простал узорщица (liseuse de dessins). Прежде всего посадили меня за станъ, велѣли распутывать узлы на осно-

въ и на уткѣ; по слабость моего здо- ровья и отвращеніе отъ этой работы за- ставили отца моего помѣстить меня къ переплетчику. Осиротѣвъ еще въ молодо- сти, я женился, и, бросивъ снарядъ золо- тильщика, завелъ небольшую шляпоч- ную фабрику. Дѣла мои шли не дурно, и при моей бережливости, я скоро купилъ себѣ хорошенькій домикъ, какъ вдругъ послѣдовала осада Ліона. Домъ мой сго- рѣлъ, и мнѣ пришлось бѣжать изъ города. Осердчавъ на меня — а за что, я и до сихъ поръ не знаю, — сосѣдъ мой шляпочникъ черезъ какого-то друга своего упро- силъ Кутона внести меня въ списокъ из- гнанниковъ.

По счастію, я имѣлъ сына, красиваго и храбраго малаго, служившаго въ рес- публиканской арміи! Я пошелъ искать у него убѣжища; онъ записалъ меня въ свой полкѣ, далъ мнѣ ружье, и мы служили отечеству, какъ слѣдуетъ бравымъ сол- датамъ, въ продолженіе цѣлыхъ шести мѣсяцевъ. Увы! въ одинъ добрый день, когда мы перестрѣливались съ непріл- телемъ, дура-пуля хлопъ въ голову моего бѣднаго сына; онъ палъ возлѣ меня; капітанъ вскричалъ: «Впередъ!» Я хо- тѣлѣ было отнести раненаго. Всемогу- шій Боже! сынъ мой былъ мертвѣ... Послѣ такого несчастія, сами вы до- гадаетесь, что ремесло солдата сдѣла- лось для меня несноснымъ. По милости нѣкоторыхъ покроеителей, знавшихъ на опытѣ, сколько подобный мнѣ человѣкъ можетъ быть безсвреденъ для непріятеля, меня отпустили въ Ліонъ. Домъ мой сгорѣлъ; шляпочная фабрика разорена. Я сдѣлался мѣщаниномъ, исправлялъ машины то у одного, то у другаго, то- чилъ стулья, мастерилъ разные инстру- менты, и такимъ образомъ вырабаты- валъ себѣ хлѣбъ насущный. Остальное вы знаете: вамъ извѣстно, какъ напугалъ меня господинъ Префектъ, приславшій за мной жандарма, какъ онъ привезъ меня сюда, противъ воли моей, въ по- чтовой каретѣ. Слава Богу! все хорошо

— 32 —

кочилось: вы сдѣлали меня такимъ бо-
гачемъ, что я сравнялся бы съ большими
барами, если бъ только не мысль объ мо-
емъ бѣдномъ сынѣ, послѣ котораго я
все еще не могу утѣшиться, я былъ
бы самимъ счастливѣйшимъ человѣкомъ.

— Счастливѣйшимъ? спросилъ Бона-
парте съ сомнительнымъ видомъ: сча-
стливо-ейшимъ, то есть, безъ желаній и
честолюбія!

— Но чего жъ мнѣ желать еще? Я
имѣю, по милости вашей, шесть тысячъ
франковъ доходу, добрую жену, кото-
рая меня любить и которую я люблю
также.

— А слава, а жажда извѣстности раз-
вѣ тебя не мучить?

— А на что мнѣ извѣстность? Какой
славы желать бѣдняку и неизвѣстному
работнику, какъ я, напримѣръ?

— Я буду часто приходить къ тебя,
мой честный Ліонецъ, и мы поговоримъ
еще съ тобою, сказалъ Наполеонъ, про-
щаясь съ Жакаромъ.

Но, увы! онъ забылъ Жакара, забылъ
о машинахъ и обѣщаніяхъ, данныхъ ему.
Поля сраженій ожидали Наполеона, и
онъ долженъ былъ сдѣлаться Императо-
ромъ.

Между тѣмъ, Жакаръ кончилъ свою
машину и отослалъ ее на выставку на-
родной промышленности. Судъ присяж-
ныхъ (Jігу), тонкій и справедливый, какъ
большая часть судовъ на свѣтѣ, прису-
дилъ выдать Жакару ... бронзовую ме-
даль! Жакару—изобрѣтателю механиз-
ма, замѣняющего работника въ тканѣ
узорчатыхъ матерій! Таковы были
собствения выраженіл рапорта суда,
прислужныхъ!

Жакаръ получилъ медаль и, доволь-
ный, какъ царекъ, возвратился въ Ліонъ
и привезъ женъ своей первую шаль, вы-
канную на его станкѣ, устроенномъ по
Вокансоновой модели; привезъ также и
дипломъ свой на пенсію шести тысячъ
франковъ. Честная мѣщанка чуть не
умерла отъ радости при видѣ такого

богатства; расцѣловала мужа и, взлѣши
его за подбородокъ, вскричала съ живо-
стію настоящей Ліоняники: —Вотъ муж-
чина! Настоящій мужчина! Такой, какихъ
я люблю! Боже мой, Боже!

Она его нѣжила, баловала, ласкала бо-
лѣе чѣмъ когда нибудь; зато говорила она,
что онъ показалъ этимъ хвастунамъ Па-
рижанамъ, что и Ліонцы не безрукіе!

III.

Придется теперь пропустить много
лѣтъ и взглянуть, чтò дѣлалось въ 1816
голу. Имперія уступила мѣсто прежней
династіи: войска наводняли Францію, и
чужестранцы занимали, по праву войны,
первѣшіе города королевства. Жакаръ,
которому было тогда шестдесятъ четы-
ре года, удалился въ свою Уленскую
загородную дачу, въ нѣсколькихъ лѣе
отъ Ліона, и жиль, забытый всѣми, въ
уединеніи своемъ, болѣе чѣмъ скромнѣмъ.
Въ одинъ вечерѣ, когда онъ, сидя подлѣ
жены своей на порогъ дома, спокойно
завтракалъ, онъ увидѣлъ, не безъ удив-
ленія, почтовую карету, остановившую-
ся у его дома. Изъ кареты вышелъ чуже-
странецъ и спросилъ съ очень чувстви-
тельнымъ Английскимъ произношеніемъ:

— Господина Жакара? Я, сударъ,
сказалъ Англичанинъ; горжусь и ра-
дуюсь, видя васъ, и желалъ бы, чтобъ
имя мое было вамъ хотя нѣсколько из-
вѣстно: Я Джемсъ Уаттъ (Watt).

— Изобрѣтатель паровыхъ машинъ!
тотъ, который долженъ исправить всѣ
бѣдствія, причинѣныя Европъ войною!
О! позвольте мнѣ нреклонить кодѣно
передъ вами,— вы величайшій человѣкъ,
какого я только знаю!....

Джемсъ Уаттъ протлнулъ Жакару ру-
ку; потомъ, садясь возлѣ него, сказалъ:

— Вы, навѣрное, накормите меня се-
годня ввечеру сытнымъ ужиномъ.

— О, непремѣнно! Но я предупреж-
даю васъ, что вы не будете довольны
ужиномъ. Ну-тка, поворачивайся стря-
пушка: вотъ прекрасный случай выка-

— 33 —

зать твои кухмистерскиеталанты! вскри-
чалъ онъ весело своей женъ, которая стоя-
ла въ отделеніи, и тотчасъ же приня-
лась за дѣло, чтобы хорошенько употреби-
вать Англійскаго Милорда, какъ она
его называла.

Между тѣмъ Джемсъ Уаттъ осматри-
вался, удивляясь простотѣ, почти бѣд-
ной, Жакарова жилища.

— Какъ! вскричалъ онъ: вы надѣлили
отечество ваше изобрѣтеніемъ великимъ
въ своихъ послѣдствіяхъ для жизни и для
благосостоянія вашихъ единоземцовъ,
и васъ оставляютъ въ незавѣстности!

Жакаръ улыбнулся, съ меланхоличе-
скою рѣшительностью, столь свойствен-
ною ею благородному, деревенскому
лицу.

— Я и не желалъ ничего болѣе, какъ со-
хранить эту безизвѣстность. Я помню
еще, какъ дорого мнѣ стоило минутное
желаніе выйти изъ нея. Стало быть, вы
не знаете, что случилось сомной по пріз-
дѣ моемъ съ машиной изъ Парижа, когда
я хотѣлъ-было ввести ее въ употребленіе
въ Ліонѣ? Едва одинъ или двое изъ фаб-
рикантовъ потребовали ее, между тѣмъ
какъ всѣ прочіе провозгласили меня
врагомъ работниковъ. По словамъ этихъ
людей, я хотѣлъ ихъ лишить работы и
довести до нищеты: всѣ они возстали на
меня, и по три раза таскали меня, обреме-
няли побоями и едва не бросили въ Рону...
Меня, сударъ, меня, который только для
нихъ и работалъ! меня, который только и
мыслилъ, какъ бы сдѣлатьимъ полезное...
Покрайней мѣрѣ, это были бѣдные люди
безъ воспитанія, ослѣпленные предраз-
судками и чистосердечные въ неспра-
ведливомъ ихъ гнѣвѣ. Но, повѣрите ли вы,
сударь, что благоразумные люди
просвѣщенные, рѣшились истребить пу-
блично мои машины? Пришли, схвати-
ли у меня и у небольшаго числа фабри-
кантовъ, которые ввели ихъ въ употреб-
леніе, и стащили все на Терросскую
Площадь (Place des Terreaux), не знаю
право, навѣрное; ужъ полно не посы-

лали я они за палачемъ, чтобы раско-
лють въ куски бѣдные труды мои. Какъ
бы то ни было, но машины были ист-
реблены при буйныхъ кликахъ толпы;
желѣзо было продано въ ломъ, а дере-
го на дрова.

Съ этого времени я удалился въ
мой маленькій домишко; живу немно-
гимъ, уединенно, печально, по болѣе
всего уныло. Если когда приходитъ мнѣ
мыслъ объ машинѣ моей, я гоняю
ее, какъ злое наущеніе лукаваго;
въ ушахъ моихъ раздаются тогда не-
истовые крики изступленныхъ, когда они
влекли меня къ Ронъ: «Въ воду его! въ во-
ду Жакара! топи его!..» О! я дрожу при
одному восноминаніи объ этой минутѣ!
Вы понимаете это. Одного этого воспо-
миннанія достаточно, чтобы заставить
меня бросить всѣ машины, молотки,
гвоздья и веревки. Говорятъ, что те-
перѣ мои машины въ употребленіи,
что они даже называютъ ихъ Жакаро-
выми станами? Тѣмъ лучше! но я
не хочу и знать объ нихъ; не хочу ими
заниматься. Неблагодарные люди!

—Если такъ, подхватилъ Джемсъ Уаттъ,
то я знаю другую страну, болѣе при-
знательную къ своимъ благотворите-
лямъ; страна эта —отечество всѣхъ ве-
ликихъ соображеній; посельмесь въ
ней: сопутствуйте мнѣ въ Англію. Сла-
ва и богатство васъ ожидаютъ.

Жакаръ съ негодованіемъ поднялъ го-
лову: чело его покрылось краскою стыда.

— Человѣку съ сѣдыми волосами
пельзя предлагать подлости, сказалъ
онъ. Скорѣ я буду царапать землю
погтями, чѣмъ понесу соперникамъ, не-
пріятелямъ Французской промышленно-
сти, средства побѣдить и задушить эту
промышленность. — Да, сударь, приба-
вилъонъ, одушевляясь еще сильнѣе, здѣсь
вертятся большія изобрѣтенія, сказалъ
онъ, указывая на голову. Люди, которые
отвергаютъ меня можетъ быть, захотѣли
бы меня убить, если бы я ихъ открылъ.
Но Англичане ихъ никогда не узна-

3

— 34 —

ють! Старый Жакаръ честный чело-
вѣкъ... Къ чему я такъ горячусь? ска-
задъ онъ утихая: не правда ли? вы тодь-
ко щотѣли пошушить? И я винновать,
что принялъ это за серьёзное. Дайте
мнѣ руку, и не будемъ болѣе говорить
объ этихъ вздoraхъ,

И онъ протянулъ Англичанину жи-
листую руку, дрожащую еще отъ ду-
шевнаго волненія.

Джемсъ Уаттъ отвѣчалъ: — Простите
меня, г-нъ Жакаръ, я васъ обидѣлъ, дол-
женъ просить извиненія; и это дѣлаю
я отъ души. Да! вы правы; ваша сла-
ва и геній принадлежать Франціи, какъ
бы она ни была неблагодарна. Но я за-
ставлю краснѣть ее за неблагодарность
передъ лицомъ всей Европы; Английскіе
журналы провозгласять это всей вселен-
ной, и я скажу объ этомъ вашему Королю.

Въ сію минуту г-жа Жакаръ при-
шла сказать, что ихъ ждетъ ужинъ; сѣли
за столъ, и ужинъ— скажемъ къ чести
хозяйки— былъ изъ самыхъ изящныхъ и
кусныхъ.

Джемсъ Уаттъ пробылъ у Жакара цѣ-
лую недѣлю; говорилъ съ нимъ, обмѣни-
вался идеями, не переставалъ восхищать-
ся удивительнымъ геніемъ этого человѣка,
безъ воспитанія, всѣмъ обязаннаго сво-
ей чудной организаціи, своей безпри-
мѣрной понятливости. Время уходило.
Онъ простился съ Жакаромъ, который
со слезами на глазахъ, проводилъ его до
кареты, расцѣловался и съ г-жею Жа-
каръ, которая не могла нахвалиться до-
бродушіемъ и простотою Милорда.

Двъ недѣли спустя, жандармъ при-
везъ Жакару пакетъ съ печатью Ми-
нистерства Внутреннихъ дѣлъ, — пакетъ,
пришедшій въ Ліонъ черезъ Префекту-
ру. Жакаръ разломилъ печать, разо-
рвалъ пакетъ и пашелъ дипломъ на зва-
ние кавалера Почетнаго Легіона.

Изъяснить радость этого добрѣшаго
человѣка при видѣ ордена, не достало бы
словъ. Онъ смѣялся, плакалъ, пѣлъ и
схотно протанцовалъ бы.

— Возможно! говорилъ онъ: неужели
наконецъ вспомнили и обо мнѣ! Отда-
ли мнѣ справедливосѣ! Отечество ца
меня глядить уже не такъ, какъ на не-
пріятеля, а какъ на благодѣтеля своего?
На пергаментѣ этомъ точно написано,
да! написано: «За отличныя заслуги
Отечеству.» О, Боже мой! какъ я
счастливъ!

Но вдругъ мелькнула холодная и у-
жасная мысль, дипломъ выпалъ изъ
рукъ, и слеза скатилась съ рѣсницы:

—Серу Джемсу-Уатту, Англичанину
обязанъ я этимъ дипломомъ! Онъ мнѣ
его выпросилъ... О, Боже мой!, Боже!
вскричалъ онъ рыдая: о! какъ бы я
былъ счастливъ, если бы я имъ былъ
одолженъ моему отечеству, моей
Франціи!...

Пришла г-жа Жакаръ. Не замѣчая
грусти мужа, она ввязала ему въ пет-
лицу полѣ-унціи лентъ, такихъ ши-
рокихъ, какихъ нашла только шире.
Потомъ, схватя его за руку, потащи-
ла его по городу; проходя мимо кажда-
го часоваго, она всякій разъ низко
кланялась каждому солдату, когда тотъ
отдавалъ честь ел мужу. Что же ка-
сается до Жакара, смерть была у
него въ сердцѣ; онъ съ радостію
снялъ бы орденскую ленту. —

— Потому, говорилъ онъ: что я об-
занъ ею не моему отечеству. Чтобы
я могъ носить ее, должно было, чтобъ
чужестранецъ прокричалъ Франціи:

«Жакаръ достоинъ почетнагокреста.»
Между тѣмъ употребленіе Жакаро-
выхъ машинъ распространилось не
только въ Ліонѣ, но и во всей Фран-
ціи. Наконецъ поняли, что упроченіемъ
способовъ фабрикаціи умножилась ра-
бота и давались способы промыш-
ленности распространять свои произ-
веденія.

Въ Ліонѣ скоро устроилось до трид-
цати тысячъ Жакаровыхъ становъ, и
паконецъ вся Европа ввела въ упо-
требленіе удивительную Жакарову ма-

— 35 —

шину на всѣхъ своихъ фабрикахъ, гдѣ
ткутся шелковыя, шерстляныя и бу-
мажныя матеріи.

Жакаръ, не смотря на успѣхъ, одер-
жанный его машиною, не сдѣлался ни
богаче, ни сталъ жить открытѣе и весе-
лѣе. Всегда занятый механикой, но въ
то же самое время сомнѣвалось всегда въ
благодарности народной, онъ получилъ
множество патентовъ за изобрѣтенія,
которыми и не думалъ пользоваться.
Наконецъ онъ взялся, не знаю уже,
изъ-за какой ничтожной пенсіи, по-
святить все свое время и всѣ свои
труды на службу городу Ліону, и дать
ему способы пользоваться его преж-
ними усовершенствованыными изобрѣ-
теніями. Но всякий разъ, когда ста-

рикъ предполагалъ проектъ ново ма-
шины, никто его не слушалъ: съ нимъ
обходились почти какъ съ пустомелей;
и онъ кончилъ тѣмъ, что пересталь во-
все работать, а объ немъ перестали
говорить и совсемъ его забыли. Нако-
нецъ, 7-го августа 1834 года, едва ли
человѣкъ около двадцати слѣдовали за
бѣднымъ гробомъ, заключавшимъ въ се-
бѣ бренные останки Жозефа Жакара,
котораго несли на Уленское кладби-
ще.

А между тѣмъ Ліонъ ежегодно про-
изводитъ на 120 миллионовъ матерій, тка-
ныхъ машинами, изобрѣтёнными Ка-
каромъ!

Видно, справедлива пословица: Нѣсты
пророка во отечествій своемъ!

Перев. Л. К-ва.

ВЫПИСКА ИЗЪ ДНЕВНИКА

РУССКАГО КУРЬЕРА.

1810.

21 июня
3 июля
Голландскій Король, находив-
шійся въ Гаарлемѣ, неожиданно при-
былъ въ Амстердамъ, собралъ свой го-
сударственный совѣтъ, отрекся отъ пре-
стола и выѣхалъ изъ города — куда? не-
извѣстно.

Того же дня, около одиннадцати ча-
совъ вечера, отправился я курьеромъ
въ Петербургъ.

Въ проѣздъ мой черезъ крѣпость На-
арденъ, мнѣ пришло на мысль освѣ-
домиться: не проѣзжалъ ли передо мною
какой нибудь путешественникъ? Мнѣ
сказали, что, за нѣсколько часовъ до
прибытія моего, действительно, про-
скакала изъ Амстердама четверомѣст-
ная коляска, и что ъхавшіе въ ней лю-
ди были, по словамъ ихъ, купцы,
отправлявшіеся въ Гамбургъ.

Отвѣтъ показался мнѣ неудовлетво-
рительнымъ; я поспѣшилъ моимъ отв-
ѣздомъ.

5-го Юля, прибывъ въ Девентеръ, я
узналъ отъ городскаго почтмейстера
тѣ же вѣсти о четверомѣстной коляс-
кѣ, отъ которой я былъ довольно
близко и могъ нагнать ее, если по-
ѣду шибче. Почтмейстеръ прибавилъ,
что судл по таинственности, которою

прикрываются путешественники, мож-
но подозрѣвать....

Я не далъ ему докончить, угадывал
истину и объщавъ почтальону щед-
ро наградить его, если онъ нагонить
коляску, и выѣхалъ изъ города.

Наконецъ, измученный нетерпѣні-
емъ и усталостію, открылъ я въ Ди-
пенау, за три станціи до Ганновера,
передъ почтовымъ дворомъ, ускользнув-
шую отъ меня коляску.

Войдя въ домъ почтмейстера, я уви-
даѣлъ, по лѣвую сторону комнаты, быв-
шаго Голмандскаго Короля въ парти-
кулярномъ сюртукѣ и круглой шляпѣ;
онъ стоялъ, прислонясь къ стѣнѣ; по
правую сторону комнаты, столли еще
два человѣка, которыхъ я сперва не
узналъ.

Заказавъ немедленно лошадей, я еще
разъ прошелъ по той сторонѣ комна-
ты, на которой стоялъ Король, въ на-
деждѣ, что онъ узнаетъ менѣ, и когда
я къ нему приблизился, онъ сказалъ:
«Узнаете ли вы меня?»

Я отвѣчалъ ему, что узналъ его съ
перваго взгляда при входѣ въ комнату,
по уважая его молчаніе, боялся огор-
чить его неумѣстнымъ привѣтомъ.
Тогда онъ пригласилъ меня знакомъ

— 39 —

СЛѣДОВАТЬ за НИМЪ. Мы вошли въ другую горницу, довольно уединенную— для свободного разговора.

И вотъ чтѣ мнѣ сказалъ Король:

«Мы тотчасъ узнали васъ, когда вы вошли, и я вамъ очень благодаренъ, за вашу скромность. Я почти увѣренъ, что вы отправлены въ Петербургъ съ извѣстіемъ о моемъ отреченіи, и не могу выразить моей радости, что встрѣтился здѣсь съ вами.» Потомъ сталъ онъ меня распрашивать, что произошло possible отвѣзда, спокоенъ ли народъ и вступили ли Францызы въ Амстердамъ? Я описалъ ему въ точности положеніе города въ минуту моего отвѣзда. «Мнѣ казется,» возразилъ Король: «что публика ничего не знаетъ о цѣли моего пустешествія и что, благодаря взятымъ мною предосторожностямъ, почтмейстеры городовъ, въ которыхъ перемѣнялъ я лошадей, не могли узнать меня; экипажъ мой вы видѣли сами. Но что подумаетъ Императоръ Александръ, когда узнаетъ объ этомъ событии? Не назоветъ ли Онъ моего поступка необдуманнымъ безразсудствомъ? Надѣюсь, что вы взяли съ собою всѣ акты, которые велилъ я обнародовать и которые объяснять причины моего отреченія?»

Я отвѣчалъ Королю, что хотя и не читалъ я депешь Смирнова, но полагаю, что въ нихъ нѣтъ ничего предосудительнаго для особы Е. В. Прибавивъ, впрочемъ, что если ему нужно сообщить что нибудь Августѣйшему моему Государю, и поручить это мнѣ, то я готовъ, съ величайшимъ удовольствіемъ, исполнить его волю.

Послѣ того, Король пригласилъ меня подождать нѣсколько часовъ; написалъ письмо къ Государю Императору, и, поручивъ мнѣ запечатать его въ особый пакетъ, отдалѣ мнѣ, и отпустилъ меня.

Не успѣлъ я выѣхать со станціи, какъ увидѣлъ вдали, что Король, въ той же самой коляскѣ, слѣдитъ меня. Дорога была прескверная и надобно былоъѣхать почти шагомъ. Пока я размышлялъ о случившемся, посматривая на королевскую коляску, вдругъ она опрокидывается... «Стой!» закричалъ я кучеру; лошади остановлены, и я выпрыгнулъ на дорогу. Тотчасъ же бросился на помощь къ Королю. Онъ успѣлъ уже выдти изъ кодяски, и, стоя подлѣ нея, размышлялъ о своемъ несчастіи и былъ, повидимому, сильно огорченъ. На вопросъ мой: не могу ли быть ему чѣмъ нибудь полезнъ? Е. В. отвѣчалъ мнѣ, что былъ очень радъ моему предложенію, и какъ продолжая путь, по такой лурной дорогѣ, въ коляскѣ своей, боится, не случилось бы съ нимъ опять такого же приключенія, то весьма бы охотно переслѣлъ въ мой экипажъ и доѣхалъ въ немъ до первой станціи, если только это не обезпоконить меня.

И, такимъ образомъ, мы проѣхали съ нимъ четыре Нѣмецкія мили.

Во все этѣ время Е. В. разговаривалъ со мною о разныхъ происшествіяхъ своего царствованія. Король сильно жаловался на своего брата (Императора Наполеопа), на его обращеніе съ нимъ, и продолжалъ:

«Боюсь одного: не стали бы добрые Голландцы мои обвинять меня въ постыдномъ бѣгствѣ. Но, судите сами, причично ли званію Короля остаться долѣе въ городѣ, занятомъ чужеземными войсками? Подъ видомъ четной гвардіи, ко мнѣ приставили бы настоящую стражу и стали бы держать меня подъ присмотромъ. Кро-

* И. И. Смирновъ, за отвѣздомъ Носланника нашегоъ, Ки. С. Н. Долгорукова, на воды, оставаясь тогда нашимъ Повѣреннымъ въ двахъ въ Амстердамъ. Имя этого благороднаго служивца и друга моего, и трагическая его смерть, возбуждаютъ во мпѣ—вмѣстѣ—приятныя и горькія воспоминанія. — П. К.—бв.

— 40 —

мъ того, лальнѣйшее пребываніе мое
тамъ принесло бы Голландцамъ гораз-
здо больше вреда, чтмъ пожлы. На
меня обратилось бы все негодованіе
моего брата. Вмѣсто пособія Голлан-
діи въ ся бѣдствіяхъ, я только бы
ихъ усилилъ. Ясно видя, что брать
мой непремѣнно хотѣлъ удалить ме-
ня отъ престола, я, добровольно от-
казавшись отъ него, полагалъ сдѣлать
ему угодное, а Голландцамъ принесть
существенную пользу, учредивъ Ре-
генство, котораго правительницею на-
значилъ жену мою. Чтобы отклонить
отъ себя всякое оскорбительное подо-
зрѣніе, я вытѣсто, Англін, или Амери-
ки, избралъ себѣ убѣжищемъ владѣнія
тестя его, Императора Австрійскаго.
Я намъренъ поселиться въ Тěплицѣ и
подъ именемъ Графа Сенъ-Лё (St. Leu.)»

Этимъ кончилась важнѣйшая часть
бесѣлы моей съ Королемъ. Послѣ нѣ-
котораго молчанія, пожелавъ знать
имена особі, сопровождавшихъ Короля,
я взялъ смѣлость спросить его объ
этомъ. Онъ отвѣчалъ мнѣ, что то бы-
ли г-нъ Блоисъ Фанъ Амстель (Bloys
Van Armstel) и генералъ Траверсь.
Первый изъ нихъ, во время потѣздки
мой съ Королемъ, сидѣлъ на козлахъ
съ моимъ почтальономъ, и какъ из
старался я убѣдить Королю позволить
мнѣ занять его мѣсто, онъ никакъ не
дозволилъ ми тѣр пересѣсть туда, вѣро-

ятно потому, что примѣтилъ мою
усталость.

Въ разговорахъ нашихъ я примѣ-
тилъ пѣкоторый родъ неудовольствія
Короля противъ разныхъ особъ его
Двора. Вотъ что сказалъ онъ мнѣ,
между прочимъ, о г-нѣ де Роэллѣ, сво-
емъ Министрѣ Иностранныхъ дѣлъ: «Я
имѣю всё право жаловаться на г-на
Роэлля, который совершенно поки-
нулъ меня въ то время, когда я въ
немъ имѣлъ величайшую нужду. Что жъ
касается до Маршала Дюмонсо, глав-
нокомандующаго Королевскихъ войскъ,
бывшій Король сказалъ о немъ: «Я
сюль же мало доволенъ генераломъ
Дюмонсо, который, во время предпо-
ложенной защиты Амстердама, проти-
вился всѣми средствами этой мѣръ и
показалъ себя всѣхъ болѣе преданнымъ
сторонъ Французовъ.»

А. Лашкаревъ.

* Послѣ открылось, что дѣль генерала Дюмон-
со и г-на Роэлля, отклонявшихъ всѣми мѣрами
Людозина отъ противуборства Наполеону, бы-
ла истинно похвальная: оба они чувствовали не-
возможность, одного городи безъ войскъ, защит-
ить себя противъ цѣлаго корпуса Удино, уже
занимавшаго окрестности Амстердама. Разру-
шении стоицы Голландіи и безполезное про-
литіе человѣческой крови могли быть един-
ственными результатомъ борьбы слабости съ
силой, какъ я печатно быразилъ это въ другомъ
мѣстѣ.

П. К — бг.

ВОЛНЕНИЕ МОРЯ

У САНДВИЧЕВЫХЪ ОСТРОЕВЪ.

Переводъ съ Английскаго.

Новый Эдимбургскій Philosophical Journal сообщаетъ своемъ читателямъ это любопытное и трогательное про-исшествіе, взятое имъ изъ одной лю-бопытной книги *.

«Вечеромъ и въ ночи на 7-е нобря произошло замѣчательнѣйшее сотрясение моря близъ Гонолулу, во многихъ от-ношеніяхъ похожее на то, которое слу-чилось въ матъ мѣсяцѣ 1819. До полу-тора дюйма дождя выпало въ про-долженіе однихъ сутокъ, свѣжій вѣтеръ со шквалами дулъ по временамъ. Атмос-фера была чиста и холодна. Термометръ показывалъ 74, 5; въ продолженіе пер-выхъ четырехъ дней барометръ посте-пенно понижался, но въ этотъ вечеръ онъ вдругъ поднялся на 30,06, около 6 часовъ пополудни, въ то самое время, когда мы, къ величайшему безпокойству нашему, получили извѣстіе объ отливъ моря. Первое отступленіе было самое си-льное, въ нѣкоторыхъ мѣстахъ дохо-дило оно слишкомъ до осьми футовъ; не приготовясь однако же къ начатію наблюденій въ эту минуту, мы не могли съ надлежащею точностію опредѣлить уровня паденія. Рифы, окружавшіе бух-ту, почти совершенно осохли, а рыба на двѣ большею частію передохла. Тот-часъ потомъ послѣдовалъ приливъ: не

прошло и двадцати четырехъ минутъ, какъ масса водъ морскихъ поднялась до своей обыкновенной высоты. Едва усто-явшись, она опять упала на шесть фу-товъ. Феноменъ сей повторялся нѣ-сколько разъ въ теченіе двадцати осьми минутъ. Во время третьего прилива, во-да была четырьмя дюймами выше обык-новенной марки своего возвышенія. Пс-слѣ четвертаго прилива, промежутки па-денія и возвышенія сдѣлались безпоря-дочнѣе, и высота и пониженіе массы водъ постепенно, хотя и неправильно, уменьшались. Въ 11 часовъ п. п. тер-мометръ сталъ на 74°; барометръ по-казывалъ 30,74; вътрѣ свѣжѣлъ и дождь лилъ рѣкою; отливъ продолжал-ся тридцать шесть, а приливъ десять минутъ, въ одиннадцать часовъ трид-цать минутъ; потомъ заштильło и по-стоянно шелъ дождь. Терм. 73, 5; ба-ром. 30, 03. Отливъ и приливъ переме-жались въ одинакой пропорціи време-ни, но степень возвышенія и упадка водъ уменьшалась. Такъ продолжалось до полудня 8-го числа. Быстрота пониже-нія воды не во всѣхъ мѣстахъ бухты бы-ла одинаковою. Въ восточной части ея величайшая быстрота, по сдѣланымъ наблюденіямъ, доходила до шести дюй-мовъ въ минуту; а въ съверной части около того же самаго времени въ про-долженіе третьего отступленія моря (recession), уровень воды его понижал-ся по двѣнадцати дюймовъ на каждыя

* Notice of remarquable agitations of the See at the Sendwich Islands on the 7 November 1837. By T. Chas. Byde-Rooke F. R. C. S.

— 47 —

тридцать секундъ. Ни разу море не поднималось выще своего обыкновенного уровня полноводія; но во время убыли, вода упадала шестью футами ниже марки обыкновенного отлива. По описаніямъ, то же самое обстоятельство случилось въ 1819 году, когда приливъ поднимался и понижался по тринадцати разъ въ продолженіе нѣсколькихъ часовъ. Ни въ какомъ случаѣ не примѣтно было особенного движения или сотрлсенія земли, или необыкновенной перемѣны въ состояніи атмосферы. Уже послѣ всего выше описаннаго, получены были извѣстія изъ Мени (Ману), и Гаваи, о бѣдствіяхъ тамъ приключившихся, о вредѣ, нанесенномъ владѣльческой собственности и о погибели людей. У подвѣтренихъ береговъ Мени, возвышеніе и пониженіе уровня моря было то же самое, что и въ Гонолулу, но въ навѣтренией части острова, море вдругъ отхлынуло почти на двадцать саженъ и вдругъ опять нагрянувъ въ видѣ исполнійскв олны, унесло съ собою все бывшее напути ея: дома, деревья, суда и всякую движимость подвергшуюся ея свирѣству. У небольшой деревни Кегулуи (Kahului), нахо-дившейся въ округъ Уолхуку (Walhuku), жители, изумленные отступленіемъ моря, по окончанію отлива, съ радостными и восторженными криками устремились было на ловлю обмелѣшей рыбы, какъ вдругъ огромная масса водъ поднялась передъ ними отвѣсною стѣпою, подобно необъятной пропасти, и грязнувъ съ ужаснымъ ревомъ на берегъ, поглотила все собранное тамъ народонаселеніе, и покрывъ водяными хлебами своими пораженье, увекло съ собою всѣ домы деревни, кромѣ одного; челны и имущество жителей—все погибло. Благодаря однако же земноводному воспитанію своему, только двое изъ жителей сихъ лишились жизни; впрочемъ, если одно и то же событіе повторилось и въ другихъ мѣстахъ сего побережья, мы вършятно услышимъ и о другихъ погибшихъ

тою же смертію. У Байроновой Бухты Bayon, s Bay въ Гаваи произошелъ такой же феноменъ. Множество народа собралось въ ожиданіи замедленнаго столкновенія (волнъ); всѣ дома опустѣли. Въ половинѣ седьмаго море начало убывать отъ четырехъ до пяти узловъ въ часъ, лодія показывала глубину отъ пяти до трехъ съ половиною саженъ на якорномъ мѣстѣ; обмеленіе гавани распространялось болѣе и болѣе. До сотни любопытныхъ душъ бросились внизъ посмотрѣть та-кой новости, какъ вдругъ—исполинская волна съ ужаснымъ шумомъ нахлынула на берегъ съ быстротою отъ шести до осьми узловъ въ часъ, двадцатью футами выше обыкновеннаго уровня воды, и съ ужаснымъ трескомъ громовой стрѣлы разразилась надъ поглощеннымъ ею народомъ, сокрушая дома, челны и рыбовловные садки, смывая съ земли всѣ запасы и одежду жителей, множество скота, дровъ и строеваго лѣсу, изготовленнаго на продажу. Вопли бѣдствія были ужасны; одни кричали, погибая отъ невозможности плавать въ водѣ между обломками домовъ и строеваго лѣса, другіе рыдали на берегу о друзьяхъ своихъ и ближнихъ. Великокританское китоловное судно—Адмиралъ Кокборнъ, стоящее тогда на якорѣ въ бухтѣ, спасло жизнь многимъ погибавшимъ благовременною помощію своего шкипера Лауренса и его экипажа; но пока Англичане спасали погибающихъ, многіе изъ туземцовъ, въ безчувственномъ изумленіи своемъ, уinchены были въ море и погибли за немѣніемъ лодокъ. Опустошеніе было повсемѣстное; избѣжавшіе отъ погибли оставались безъ всякой пищи и одежды. Въ Канокапе и Каагилу разрушено было 66 жильщъ и 11 человѣкъ лишились жизни, четверо мужчинъ, двѣ женщины и пятеро дѣтей; въ Вайоламъ и Гаупѣ утонула одна женщина и одинъ ребенокъ; въ Каувалѣ погибла одна женщина. Игогъ убытка не могъ быть ни освидѣ-

ФЕЛИЦІЯ ГИМЕНСЬ.

(СТАТЬЯ г-жі ТАСТЮ.)

Фелиція Гименсь уже четыре года-похищена у литературы и своего отечества, которому приносила столько чести. Англія считала ее своим женщиной-поэтомъ по превосходству. Скромная и застёживая, она не любила ни обаяющей атмосферы гостиныхъ, ни вліянія партій; только во глубинѣ уединенія вырывались у нее пѣсни чистыя и мирныя, какъ тѣ прозрачныя воды, скрытыя въ утесистыхъ ущельяхъ горѣ, тѣмь болѣе тихія и свѣтлыя, чѣмь онъ уединенѣе и возвышеннѣе.

Изъ всѣхъ женщинъ-поэтовъ Англійскихъ, мистрись Гименсъ можетъ быть одна, чья литературная слава лучше всего упрочилась, и менѣе всего была оспориваема. По моему, она обязана этимъ свойству ея таланта, столько же, какъ и дѣйствительному превосходству своему. Въ самомъ дѣлѣ, если публика требуетъ отъ автора отвѣтственности въ выборѣ содержанія и въ направлении его идей, то эти требованія еще строже къ женщинѣ, не потому, что она женщина, но потому что ея труды исключительно посвящаются самой взыскательной публикѣ—публикѣ гостиныхъ.

Гл. III.

Начинал съ Математики до общественнаго порядка, что человѣкъ ни создалъ—вее условно. Очень естественно, что высшій кругъ общества, который пользуется плодами условныхъ приличій и утвержденныхъ законовъ, — имѣя личную пользу поддерживать ихъ, — становится строгимъ ко всему, что только посягаетъ на эти приличія и законы; строгимъ,—разумѣю—въ словахъ и сужденіяхъ. Общество (я говорю о такой странѣ, которая давно укоренилась, а не о такомъ перемѣнномъ состояніи вещей, что сегодня я является въ гостиной лице, которое вчера еще не было донущено), общество, говорю я, требуетъ произведеній, которые приносили бы ему честь. Уваженіе правилъ, которые оно проповѣдуетъ даже и тогда, когда вовсе не поступаетъ по нимъ, вкусъ, въ которомъ выдаетъ себя знатокомъ, языкъ, въ тѣхъ отношеніяхъ, какихъ оно требуетъ, щегольство и утонченность, — эти-то качества оно всегда готово хватить и покровительствовать.

Если дарованіе избираетъ противный путь, общество удивляется, но осуждаетъ его.

Иногда, однако, гевій и забавлялся

4

— 50 —

надъ нимъ: давая пищу его требованиемъ и его порчѣ, онъ представлял ёму даже порокъ, бросая, какъ применку, слова добродѣтели или религіи. Временемъ онъ выступаетъ на это общество открытою войной, и атакуя фронтъ общественного зданія, собираетъ вокругъ себя все оскорбленное установленнымъ порядкомъ. Но не таково призваніе женщины: война нейдетъ ей; никогда ея литературные труды не могутъ, въ силѣ и объемѣ, соперничать съ мужскими, потому что она ие можетъ, подобно имъ, входить въ сношенія съ различными кругами общества; чаще всего ограниченная ступенями общественной лѣстницы, на которыхъ стоить, она тутъ и находитъ свои образцы и своихъ судей. Тѣ, которые пишутъ, принадлежать, по крайней мѣрѣ образомъ жизни, къ достаточному классу, привычки котораго даютъ ему возможность—только это и подъ силу ему —развивать свои способности, чтеніе и разговоръ. Въ низшихъ классахъ, женщины не имѣютъ, подобно мужчинамъ, способовъ дополнять недостатки литературнаго воспитанія упражненіемъ, которое составляетъ практическое воспитаніе. Вотъ почему, имѣя въ своей власти только языкъ и точку зрѣнія, онъ всегда становится народными въ полномъ смыслѣ слова. Имъ остается съ покорностью подвергнуть себя, — и какъ автора и какъ женщину — суду гостиныхъ.

Тамъ отъ ихъ трудовъ не требуютъ, чтобъ онъ бросали новую мысль въ общественный бытъ, чѣмъ обязывается всякій художникъ; отъ нихъ требуютъ только, чтобъ выполнили свое признаніе женщины. Счастлива та, которая въ своихъ произведеніяхъ сообщаетъ только такія мысли, о которыхъ женщины могутъ говорить въ слухъ, а мужчины — хвалить ихъ въ присутствіи женщинъ. Она выиграла тяжбу свою передъ лицемъ свѣта, рѣчи и суждение

котораго основаны на условномъ понятіи: что всѣ художники—образцы честь, добродѣтели и утонченности.

Я говорю счастлива; нравственною нельзя сдѣлаться, точно какъ нельзя сдѣлаться поэтомъ; — конечно съ помощью религіи и философіи можно сдѣлать свое поведеніе и дѣла до нѣкоторой степени нравственными; но чувство нравственное есть чистейшій инстинктъ души, которымъ не хвататься, какъ достоинствомъ, а радоваться надобно, какъ дару.

Этимъ даромъ обладала госпожа Гименсъ. Своимъ удивительнымъ, чистымъ стихомъ она умѣла выражать самыя благородныя, самыя нѣжныя и возвышенныя чувства. Характеръ ея поэзія—спокойная важность, благочестивая увекаливательность. Религіозное направліе мыслей было причиною успѣха ея въ той землѣ, гдѣ религія тѣсно соединена съ постановленіями, гдѣ народъ не забылъ еще, что революція 1688 возвела на престолъ вѣрованіе, во имя котораго онъ страдалъ и за которое сражался.

Воспоминаніе религіозныхъ войнъ, ежедневные раздоры между разными сектами, прилежное чтеніе Библія-все способствовало Англичанамъ усвоить себѣ религіозныя мысли; и если, говоря объ иностранной литературѣ и странѣ (*), которой не видѣли, дозволено бросить на удачу мнѣніе, то я думаю, что эти-то идеи возбуждаютъ еще въ Англіи самое обильное сочувствіе, и не потому ли, что онъ ударяютъ по струнамъ, привыкшимъ часто издавать звуки. Но въ обществѣ, подобномъ нашему, которое увлекается христіанскимъ духомъ только въ языческихъ формахъ, какими украшено его магическое краснорѣчіе г-на Шатобріана, или подъ гармоніческимъ покровомъ, облекающимъ мечтательный платонизмъ Ларматина, — у насъ, да-

*) Пишетъ Фравцуженка.

— 51 —

рованіе истинно христіанское госпожи Гименсъ было бы, полагаю, менѣе по-нота и меньше бы возбудило удивленія; въ немъ нашли бы можетъ отливъ поученія, по крайней мѣрѣ въ бѣглыхъ пісесахъ, которые больше другихъ у-прочили ея славу. Дарованіе госпожи Гименсъ упрекнули бы также однооб-разіемъ. Въ самомъ дѣлѣ, при неболь-шихъ исключеніяхъ, авторъ выставляетъ въ своихъ разсказахъ или описаніяхъ, вишенныхъ благочестивымъ размыш-леніемъ, взглядъ на суету дѣлъ чело-вѣческихъ, набожный порывъ къ луч-шей жизни, актъ вѣры или покорно-сти Провидѣнію. Подставьте тутъ вмѣ-сто религіозной мысли, мысль филосо-фіческую, и это напоминать вамъ гос-пожу Дезульеръ, со всѣми преимуществами, какія даетъ ей богатство по-эзіи.

За исключеніемъ религіознаго направ-ленія, только одно личное чувство проя-вляется въ поэзіи госпожи Гименсъ: любовь къ родинѣ, въ такой степени по крайней мѣрѣ, какую можетъ вмѣстить женщина, то есть смѣшанная съ лю-бовью къ семейству и домашнимъ при-вычкамъ; оттого ея стихи носятъ ви-димый отпечатокъ национальности. Од-нако госпожа Гименсъ, обладая обшир-ною ученостью, всюду заимствуетъ со-держаніе и ограничивается часто не-реводомъ ихъ на свой поэтическій языкъ, которымъ владѣетъ въ совершенствѣ. Путешествія, иностранная литература, сообщаютъ ей темы или образцы, кото-рые она обрабатываетъ совѣстливо и со всемъ окончанностью. И такъ, пере-водитъ ли она Камознса, подражаетъ ли романсамъ Сида, посвящаетъ ли свои напѣвы несчастнымъ Грекамъ, или об-рашаетъ къ Тиртею Германскому (Кёр-неру), вездѣ одинаковое совершенство стиха, вездѣ та же выдержанная и спо-койная изящность; это достоинство ра-вно отличаетъ и всѣ ея большіе труды; но тамъ, быть можетъ, этого не довольно.

Послѣдній Константинъ, не столько поэма, сколько длинное размышленіе на взяте Константинополя Магометомъ II. Драма, или лучше, какъ ее назвалъ самъ авторъ, драматическая позма, Осада Валенціі возобновила историческій фактъ, не разъ повторявшійся въ Испан-ской Исторіі (самоотверженіе отца, ко-торый отказывается отъ спасенія жиз-ни сыновей узниковъ, только бы не ус-тупить Маврамъ городъ, имъ защища-мый), подаетъ автору только случай вы-разить мелодичною чистотою своего стиха все, что есть чистѣйшаго и высо-каго въ рыцарской преданности отече-ству и государю, все, что представля-етъ вѣра Христова въ борьбѣ съ роди-тельскою и сыновнесю любовью; но вы напрасно будете искать въ лицахъ ма-лѣйшей примѣси земнаго; — это приш-лецы съ другаго свѣта: души безъ тѣлъ.

Изъ всѣхъ печатныхъ трудовъ госпо-жи Гименсъ мнѣ больше всего нравится томъ подъ заглавіемъ: Records of Womъ (Воспоминанія женщинъ). Это рядъ небольшихъ произведеній, взятыхъ изъ различныхъ временъ, въ различныхъ странахъ, гдѣ героина всегда женщина. Вообще выборъ предметовъ удачный, колоритъ разнообразенъ, стихъ необык-новеннаго совершенства: заставляетъ ли она говорить любовь супружескую и не-счастную Арабеллы Стуартъ, сооб-щаетъ ли высокій и патриотический го-воръ Швейцаркъ (женъ Вертера), рас-точаетъ ли всю роскошь Востока въ Индійскомъ городѣ, всю простоту до-машней жизни въ Магдалинъ, извлека-етъ ли наши слезы на могилѣ Женщи-ны-поэта, она вездѣ равно высока.

Но, по моему, въ Америкъ всего вид-нѣе счастливое вдохновеніе госпожи Ги-менсъ. Предсмертная пьсія Индіялики, особливо Edits, мнѣ кажется очарова-тельны своею меланхоличною пре-лестью и простотой. Самыя знамени-тыя имена Юанны д'Аркъ и Полины (Шварцепбергъ), не благопріятствовали

— 52 —

дарованію автора, і живопись несчаст-
ной любви въ душѣ художника, какъ Pro-
pezzia Rossi, менѣе приличны строгому
и дѣвственному перу госпожи Гименсъ,
чѣмъ страстному піитическому дарова-
нію, единственной ея соперницы, Миссъ
Ландонъ. Напослѣдокъ, въ числѣ піесъ,
которыми оканчивается томъ, многія
восхитительны и совершеныіе; но глав-
ное достоинство въ нихъ большею ча-
стію такъ тѣсно связано съ оборотомъ и
выраженіемъ, что въ переводѣ почти не-
возможно передать ихъ идею. Для при-
мѣра сошлюсь на піесу подъ заглаві-
емъ: *Homes of England*; и прошу тѣхъ
изъ моихъ читателей, которые знаютъ
по Англійски, обсудить, можно ли со-
блюсти въ переводѣ двишеніе, которымъ
начинается однобразно каждая строфа,
и манеру, съ какою слово *home* повто-
рается въ ней съ различными эпитетами.
Впрочемъ, я пробовала передать на на-
шемъ языкѣ нѣсколько отрывковъ гос-
пожи Гименсъ (*Edith' ou les Tombeaux
d'une Famille*); но сдѣлавъ все возмож-
ное для меня, далеко отстала я отъ об-
разца; кто не знаетъ, что чѣмъ чище
и точнѣе форма, тѣмъ труднѣе къ ней
приблизиться.

Жизнь этой знаменитой женщины бы-
ла тревожная; по ея несчастія прихо-
дили отъ впѣ. Если они и разстрои-
ютъ жизнь, по крайней мѣрѣ не возму-
щаютъ спокойствія душевнаго; госпо-

жа Гименсъ не могла упрекнуть себя
ни безразсуднымъ поведеніемъ, ни без-
разсуднымъ воображеніемъ. Покинутая
своимъ мужемъ послѣ девятилетняго су-
пружества съ пятерыми дѣтьми, она не-
ренесла этотъ жестокій для женщины
ударъ съ безмолвіемъ христіанскаго са-
моотверженія. Принужденная жить въ
уединеніи, она соединилась съ матерью.
Отъ бѣдности находила прибѣжище въ
своихъ дарованияхъ; по не открыла свѣ-
ту своихъ задушевныхъ горестей; не
сдѣлала изъ поэзіи ни оружія, ни наря-
да для себя, не нападала ею на мужчинъ
и на вещи, которая могли растравлять
ел раны; короче, не привлекала внима-
нія публики на свои личные страданія.
По смерти матери своей, удалилась
въ Вовертри, близъ Ливерпуля, и оста-
токъ жизни провела въ Дублинѣ, гдѣ и
умерла 15 мал 1836. О поэзіи Фелиціи
Гименсъ говорятъ, что никогда мужчи-
на не могъ ничего написать подобно ей;
о ней самой говорятъ, что она была
славюю своего пола, своей эпохи и сво-
его отечества.

Не знаю, не ошибаюсь ли я, но ка-
жется, что женщина-поэтъ, умѣвшая
заслужить эту двойную похвалу, благо-
родио выполнила свое призваніе:

Перевела Александра Зражевская.

ПУТЕШЕСТВІЕ АДОЛЬФА БАРРО
ВЪ КИТАЙ.

СТАТЬЯ ПЕРВАЯ.

Въ нынѣшнія времена, совершить путешествіе въ Китай—дѣло довольно обыкновенное; но не прошло еще двадцати пяти лѣтъ, по крайней мѣрѣ во Франціи, какъ человѣкъ, посѣтившій Поднебесную Имперію, дѣлался предметомъ любопытства. Я еще помню то дѣйствіе, которое произвели въ одномъ многочисленномъ собраніи слова: когда л былъ въ Пекинѣ, сказанныя маленькимъ человѣкомъ, не принимавшимъ до того времени участія въ разговорѣ и никѣмъ незамѣченнымъ. Въ это время великія задачи политики и финансовъ, о которыхъ тогда спорили, забывались; знатность особъ собранія исчезала; взгляды всѣхъ обращались на маленькаго путешественника, бывшаго въ Пекинѣ: человѣкъ, который, кромѣ путешествія своего, въ остальной жизни былъ лицемъ очень обыкновеннымъ, обратилъ вниманіе всѣхъ на одного себя, и открыvenность его еозбуждала любопытство каждогоъ, Правда, это случилось въ 1814 или въ 1815 годахъ, въ то время, когда путешествіе въ Европы не сч itselfе еще вещью обыкновенною. Я былъ тогда рабенкомъ, и обстоятельство это произвело во мнѣ глубокое впечатленіе. Путешествіе по Китаю сдѣлалось грезою, которую я такъ долго, такъ радостно лелѣялъ; только по прошествіи многихъ лѣтъ, мечта моя осуществилась. Но тогда обаяніе мое сильно ослаб

бѣло: вся молодость моя протекла внѣ Европы; я проѣхалъ сто различныхъ странъ и увидѣлъ въ Манильи Китайскій народъ, жилъ съ нимъ; мнѣ казалось, что я не испытаю болѣе въ самомъ Китаѣ тото впечатлѣнія (самое сильное, которое когда либо я чувствовалъ при посѣщеніи новой страны), какое ощущаемъ при взглядѣ на неизвѣстный народъ. Тѣмъ не менѣе хотелось мнѣ посѣтить страну, въ которой все отлично отъ Европы, страну, имѣющую свое собственное просвѣщеніе, на которую мы смотримъ съ презрѣніемъ, и которая намъ платить долгъ свой съ огромными процентами.

Американскій бригъ Джонъ Джилльпинъ, извѣстный по быстротѣ своего хода, спинался съ якоря для отходу въ Макао; 21-го декабря 1837 года, я отправился пассажиромъ изъ Манильи. На пятый день нашего плаванія мы были при островѣ Леманъ, въ устьѣ Кантонской рѣки. Съ самаго утра, окружили насъ Китайскіе рыбачьи лодки; припоявленіи ихъ, капитанъ узналъ, что мы находимся противъ острова Лемана; причина была очевидная: береговыя лодки пи какъ не осмѣлились бы подъ вѣтромъ лавировать у этихъ береговъ, иначе побпалились ы въ руки тамошнимъ крейсерамъ. Мы тотчасъ же убѣдились, что въ Китаѣ все дѣлается не такъ какъ у насъ. Суда эти не имѣютъ никакаго

— 54 —

сходства съ тѣми, которые употребляются посъященными мною народами. Китайцы болѣе подражают природѣ: они дали лодкамъ своимъ видѣ гуся. Задняя часть ихъ такъ поднята, что не касается воды, передняя же глубоко погружается въ воду. Лодки эти о двухъ парусахъ, и идутъ обыкновенно по двѣ рядомъ; онъ встрѣчаются за сто миль отъ материка; поднимаютъ отъ двадцати пяти до тридцати тонновъ грузу и устроены такъ, что въ состояніи выдержать самую бурную погоду. Въ нихъ живутъ семейства, которая очень часто не ступали на землю; дѣти родатся, живутъ и умираютъ на палубъ, едва имѣя понятіе о существованіи другаго міра, кромѣ пхъ пловучей темницы. Большая часть этихъ маленькихъ судовъ проводятъ весь годъ въ морѣ; отъ времени до времени къ нимъ приходятъ суда отъ материка съ провизией и обираютъ плоды ихъ ловли.

Мы плыли понемногу между острочкомъ Леманъ и другими отровами этой группы. Всѣ они мнѣ казались дурно обработанными и даже мало способными къ землепашеству. Почва на нихъ каменистал и песчаная. Съ трудомъ, въ мѣстахъ болѣе влажныхъ, отыщете вы нѣсколько кустарниковъ; впрочемъ, Китайцы обрабатываютъ всѣ части этихъ береговъ, которые хоть пѣсколько способны къ плодородію; устье рѣки Кантонской имѣтъ около тридцати миль въ ширину; все это пространство усѣано безчисленными островами, простироящимися миль на пятнадцать. Между всѣми этими островами находится благогонадежный проходъ для кораблей.

Ночью мы взяли курсъ къ острову Линтинъ, служащему якорнымъ мѣстомъ для кораблей, підущихъ въ Китай съверо-западнымъ вѣтромъ. Мы были среди огненнаго моря. Въ ночное время я очень часто примѣчалъ въ извѣстныхъ водахъ цѣлыя миріады такихъ фосфорическихъ насѣкомыхъ, но ни разу еще не

имѣлъ случая видѣть столь любопытное явленіе. Поверхность моря была покрыта безчисленнымъ множествомъ рыбъ, которые шныряя во всѣ стороны, придавали волнамъ видъ огненнаго вихря. Зрѣлище это въ самомъ дѣлѣ чудесное; я любовался имъ нѣсколько часовъ.

Утромъ положили мы якорь у Линтиня. Двадцать пять или тридцать кораблей стояли уже на якорѣ на этомъ рейдѣ. Островъ представляетъ песчаный конусь, возвышающийся отъ пяти до шести сотъ футовъ. Китайская деревня, выстроенная только за нѣсколько лѣтъ, прилегаетъ къ одной изъ стѣнъ горы. Жителей этой деревни привлекло присутствіе Европейскихъ кораблей, вывающихъ у Линтиня въ продолженіе шести мѣсяцовъ. Линтинъ есть большое складочное мѣсто контрабандной торговли. Опіумомъ; пять или шесть неподвижно стоящихъ кораблей служатъ кладовыми или складочнымъ рынкомъ, гдѣ производится торгъ этимъ лѣкарствомъ. Во время юго - западного вѣтра корабли эти перемѣняютъ мѣсто и бросаютъ якорь въ другой части архипелага. Китайское правительство употребляло безчисленныя усилия заставить ихъ удаляться отсюда, но все напрасно; на требованія мандариновъ они отвѣчаютъ молчаніемъ, т. е. никогда не исполняютъ ихъ. До спѣхъ поръ еще Китайское правительство не разсудило заставить ихъ повиноваться силою (1)

(1) Впрочемъ правительство Китайское перестало безпокойтесь объ этомъ. Торговля опіумомъ быстро распространлась: въ 1812 его продавали за 2,000 ящиковъ; въ 1837 же году количество это возвысилось до 31,000 ящиковъ. Китайцы думали, что должно нанести рѣшительный ударъ этой торговли, и въ началѣ нынешняго года, приняты были быстрыя меры къ уменьшению оной. Объ этихъ мѣрахъ писали въ журналахъ: но слѣдствіемъ ихъ было задержаніе въ рукахъ Английскихъ купцовъ 21,080 ящиковъ опіума и мгновенное прекращеніе сдѣлокъ между Китайцами и иностранцами.

— 55 —

Въ Линтинъ пробылъ я нѣсколько часовъ: спѣшилъ въ Макао, и за умѣ-  
ренную цѣну нанялъ китайскую лодку. Экипажъ моей лодки, построенной так-  
же, какъ я сказалъ прежде, состоялъ изъ 8 или 10 Китайцевъ, которые греб-  
ли съ усердіемъ въ продолженіе 8 или 9 часовъ,—ср. окъ, положенный нами на  
проѣздѣ двѣнадца ти миль, отдѣляющихъ Линтинъ отъ Макао.

Макао расположенъ на полуостровѣ, имѣющемъ около трехъ миль въ длину и однойъ въ ширину; эту часть земли называютъ Португальцы китайско-  
колоніею. Грунтъ сего полуострова по-  
чи весь перерѣзанъ рытвинами и хол-  
мами, по бокамъ коихъ разѣяны  
Португальскія загородныя дачи (vii-  
las). То мѣсто, гдѣ полуостровъ соед-  
няется съ материкомъ, имѣетъ около  
200 тузовъ ширины; здѣсь находится  
стѣна, сооруженная Китайцами; стѣна  
эта составляетъ границу, за которую не  
позволяютъ переходить Варварамъ. За  
эту преграду не имѣетъ права проник-  
нуть ни один иностранецъ; хорошо  
охраняемыя ворота служатъ сообщеніемъ  
съ внутреннею частью города и для про-  
воза провизіи, употребляемой въ Макао.  
На почвѣ владѣній Португальскихъ съ  
трудомъ произрастаютъ нѣсколько ово-  
щей, которые разводятъ китайские са-  
довники. Не можетъ быть ничего живо-  
писнѣе вида на Макао съ моря. Отно-  
сительно укрѣпленій города, здѣсь нѣтъ  
ничего твердаго, ибо холмы, которые  
защитаютъ городъ, возвышаются не  
болѣе какъ на 100—150 футовъ; но  
всѣ эти холмы покрыты изящными дома-  
ми, зеленѣющими деревьями, почти на-  
сильственно взлѣянными на этой без-  
плодной почвѣ; укрѣпленія, выкра-  
шенныя известью, вѣнчаютъ высоты, на  
которыхъ развѣвается Португальскій  
флагъ; они придаютъ городу Макао ве-  
селый видъ, который, къ сожалѣнію,  
скоро стѣсняется, ежели вы пойдете по  
его улицамъ.

Я былъ еще занять разсматриваніемъ этого Европейскаго города, которому одному только китайская политика позволяетъ существовать на землѣ Имперіи, какъ лодка моя стала на якорь. Воды залива Макао были слишкомъ низки, и лодка порядочной величины не могла пристать къ берегу. Я тотчасъ увидѣлъ пять или шесть перевозныхъ лодокъ, которые наперерывъ старались грести, поспѣшая пристать къ намъ. Каждою изъ нихъ управляли двѣ или три женщины. Въ заливѣ Макао находится нѣсколько сотень подобнымъ лодокъ. Этотъ промышленный народъ не знаетъ усталости. Женщины и дѣти всѣ работаютъ. Въ самомъ дѣлѣ, страна сія съ трудомъ можетъ удовлетворить нуждамъ многочисленныхъ жителей, и бѣдныя семейства должны употреблять все время и всѣ средства, чтобы не умереть съ голоду.

Я сѣлъ въ одну изъ этихъ лодокъ, а пожитки мои перенесли въ другую. Вниманіе мое дѣлилось между созерцаніемъ города, развертывавшагося передо мною, и костюмомъ перевощицъ. Признаюсь, этотъ костюмъ сначала удивилъ меня. Увидѣвъ ихъ синія тюніки и разглаженные капишоны, я было счелъ ихъ за монахинь ордена Св. Франциска; но заблужденіе мое исчезло, когда я разсмотрѣлъ ихъ ближе: онъ, разгорячась греблею, подняли свои капишоны. Ихъ черные волосы были собраны на затылѣкъ, заплетены въ тоненькую косу и приподняты къ макушкѣ. Длинныя, золотыя иглы прикрѣпляли и соединяли ихъ. Головы ихъ не покрытыя; руки украшены толстыми серебряными и стеклянными кольцами. Въ этомъ нарядѣ было нѣсколько кокетства; онъ отличался впрочемъ чрезвычайною опрятностію. Грубая и работящая жизнь не портила пріятныхъ формъ ихъ, кромѣ цвѣта лица, который слѣался нѣсколько смуглымъ отъ солнечныхъ лучей. Я не могъ

— 56 —

не сравнить этихъ Китаянокъ съ нашими Европейскими женщинами, которыя проводятъ жизнь въ тяжкихъ трудахъ; результатъ этого сравненія, признаюсь, клонился къ пользъ сихъ послѣднихъ. Китайцы зовутъ этихъ женщинъ, припадлежащихъ къ особенной кастѣ: Тани-кіу или Тани-каръ (икра). Этотъ классъ народа живетъ постолю въ лодкахъ; они не могутъ жить на землѣ; никогда не проникаютъ внутрь городовъ или земли; деревни ихъ состоятъ изъ нѣсколькихъ старыхъ барокъ, поднятыхъ на сваи и расположенныхъ по берегу. Мужчины занимаются рыбною ловлею, женщины и дѣти сопутствуютъ имъ, или же добываютъ хлѣбъ свой, занимаясь перевозомъ. Я долженъ прибавить, что рыболовы эти далеки отъ патріархальныхъ добродѣтелей: мужчины — искусные воры или опасные морскіе разбойники, а женщины, по крайней мѣрѣ въ окрестностяхъ города, многія изъ нихъ ведутъ порочную жизнь.

Единственная красивая улица города Макао есть набережная; она называетя Прая - Гранде (Praya Grande). Это рядъ прекрасныхъ Европейскихъ домовъ, которые простираются вдоль хорошо устроенной набережной на пространствѣ одной мили. Домы эти припадлять Английскимъ купцамъ, поселившимся въ Кантонѣ, или богатымъ Португальцамъ. Отъ этой главной улицы идетъ множество маленькихъ, узкихъ и холмистыхъ улицъ. Внутри города вы найдете нѣсколько прекрасныхъ домовъ, нѣсколько церквей и другихъ зданий; постройка зданий доказываетъ, что колонія имѣла свои дни богатства и благоденствія. Большую часть города Макао составляютъ бѣдные, ветхіе домики. Въ цептрѣ Европейскаго города находится, базаръ, или китайский городъ. Эго, можно сказать, сътчатая ткань маленькихъ улицъ въ одинъ туазъ ширинною, оторочен

ныхъ съ обѣихъ сторонъ магазинами и лавками. Этотъ кварталъ города Макао есть чисто китайский, и кто видѣлъ одинъ здѣшній базаръ, можетъ составить себѣ идею о всѣхъ городахъ Поднебесной Имперіи. Меня увѣряли, что всѣ они выстроены по одному образцу. Я же могу увѣрить, что торговый кварталъ Кантона, единственный, куда позволенъ входъ Европейцамъ, ни сколько не отличается отъ базара въ Макао.

Мало можно сказать о Макао, какъ о городѣ; его публичныя зданія не стояютъ обширнаго описанія. Одинъ гротъ Камоэнса, лежащій на верхушкѣ высокаго холма, можетъ обратить на себя вниманіе иностранцовъ, не какъ монументъ, но какъ вещь, напоминающая славнаго мужа. Здѣсь то бѣдный, изгнапный Гомеръ Португальскій, сочинилъ свою Лузіаду. Я не упустилъ случая, сходилъ поклониться гроту Камоэнса. Мѣсто, носащее имя поэта, безъ сомнѣнія потеряло много перемѣпъ съ той эпохи, когда онъ приходилъ сюда почерпать свои высокія вдохновенія. Теперь этотъ гротъ не что иное, какъ нагая скала, бъ двадцать футовъ вышины, лежащая на вершинѣ холма. Съ одной стороны утеса вы замѣтите углубленіе, не болѣе двухъ или трехъ футовъ, составляющее родъ навѣса или крыши. Противъ углубленія — другая скала, защищающая его отъ вѣтра и дождя. Здѣсь между утесамъ-родъ скамьи, образованной саюмою природою: сидя на этой скамьѣ, Камоэнсъ писалъ свою Лузіаду. Но варварская любовь его соотечественниковъ обезобразила это убѣжище генія; натуральная скамья грота превратилась въ искусственную; даже стѣны скамьи хотѣли выкрасить известью; поверхность скамьи надъ скамьею выровнили и паписали нѣсколько Французскихъ стиховъ въ честь Камоэнса. Красный бельведеръ выстроенъ на верхушкѣ холма, и если бы можно было простить такое оскверненіе, то вы бы вѣрно извинили

-57-

его, любуясь великолепною панорамой, котора р развертывается передъ вашими глазами. Живописецъ и поэтъ найдутъ здѣсь прекрасные сюжеты для своего вдохновенія. Путешественникъ видить съ бельведера ландшафтъ, обнимающій весь городъ Макао и безчисленные острова, его окружающіе. Вы видите отсюда двѣ гавани, покрытыя Португальскими кораблями; китайскія джонки, рыбачьи лодки, джонки мандариновъ или военные, на которыхъ развиваются сотни φλαγού. Противъ Макао находится Тимпо, или гаванъ, въ которой становится иностранные корабли. Гавань эта ограждена двумя островами, которые при одномъ концѣ почти соединяются вмѣстъ и оставляютъ узкій проходъ кораблямъ, идущимъ въ Китайское море. Далѣе видите массу водъ, называсную выходомъ: онъ отдѣляетъ Макао отъ противуположнаго берега; это просто рукавъ рѣки Кантонской. Чтобы достигнуть города сего имени, нужно проплыть по рѣкѣ около сѣта миль. По ту сторону острововъ Тимпо глазамъ вашимъ представляется Китайское море, которое теряется за необозримымъ горизонтомъ; направо материкъ китайскій, отдѣленный отъ полуострова новымъ рукавомъ рѣки Кантонъ, который называется входомъ; онъ ведетъ также, какъ и первый, въ городъ Кантонъ. Вы не насмотритесь на эту великолепную картину, не надивитесь столь разнообразнымъ видамъ. Къ стыду моему принзнаюсь, — любуясь этими видами цѣлый часъ, я забылъ, что подъ ногами — гротъ Камоэна.

Городъ Макао имѣтъ пагоды и китайскія капища; но какъ эти зданія не могутъ сравняться съ тѣми, которые посѣтилъ я въ Кантонъ; я не буду ихъ описывать здѣсь, а упомяну о нихъ въ другомъ мѣстѣ.

Въ Макао около двѣ надцати — тысячъ жителей: пять или шесть сотъ Европейцевъ, чѣстыре пин пять тысячъ

Португальскихъ метисовъ, всѣ остальные - Китайцы: Португальскою колонией управляютъ: губернаторъ, Ouvidor, или директоръ внутреннихъ дѣлъ, и избирательный сенатъ. Теперешнимъ губернаторомъ подполковникъ. Революція, бывшая въ метрополіи, отозвалась и въ Макао. И въ этомъ маленькомъ государствѣ были также раздѣлены сердца. Въ бытность мою въ Макао, борьба сія приходила къ концу; губернаторъ, партизанъ хартіи 1822 года, имѣлъ противъ себя все народонаселеніе, и власть его была совершенно уничтожена большинствомъ голосовъ сенатскихъ членовъ. Всѣ Европейцы города Макао приняли участіе въ этой борьбѣ, и спорили то за, то противъ предложенія, съ такимъ жаромъ и упрямствомъ, будто бы отъ рѣшенія ихъ зависѣла участь цѣлой Европы. Я припомнилъ темtest in a tea pot (бурл въ чайникъ). Въ этомъ бѣдномъ городкѣ Макао все твердило о вольности, политической независимости, тогда какъ простой мандаринъ имѣлъ полное право осудить безъ апелляціи всѣ, дѣйствія Португальскаго правительства; все толковало о достоинствѣ, народной чести, тогда какъ во стѣ шаговъ - Китайскія ворота, у которыхъ безпрестанныя придирки напоминали жителямъ, что имъ позволено жить на этомъ ключѣ земли, съ у словіемъ повиноваться настоящимъ ея владѣцамъ.

Построеніе города Макао относится ко временамъ отдаленнымъ; онъ о способѣ съ- дозволенія правительства, въ припадкѣ китайскаго великолѣдія; но такіе припадки уже не повторались. Подпесбесная Нмперія дозволила Португальцамъ поселиться на безплодной почвѣ и укрепиться отъ набѣговъ морскихъ разбойниковъ. Теперь же городъ въ составіи выдержать осаду китайскихъ войскъ; но онъ слишкомъ неправильно укрепленъ и не въ составіи оборонить съ отъ войскъ Европейскихъ. Гарнизонъ его составитъ изъ одного батальона и двухъ

["— 58 —", "сотъ патидесяти молодыхъ метисовъ, которыми командуютъ бѣлые офицеры. Въ Макао также есть около шести или семи сотъ негровъ, которыхъ Китайцы боятся какъ огня. Однажды, укротивъ бунтъ и не надѣясь болѣе на свои войска, губернаторъ велѣлъ вооружить негровъ невольниковъ и броситься на жителей базара. Порядокъ тотчасъ возстановился. Къ несчастію, ежедневно происходятъ ужасныя сцены, доказывающія ненавѣсть Китайцевъ къ иностранцамъ и оскорбляющія самолюбіе Европейскихъ державъ.", "Я сказалъ, что Макао укрѣпленъ. Но нехудо прибавить, что Португальцы не имѣютъ права выставить на укрѣпленіяхъ своихъ ни одной пушки, кромѣ тѣхъ, которые дозволены Китайскимъ правительствомъ. Впрочемъ укрѣпленія Макао маловажны для этого государства. Если бы верховный мандаринъ велѣлъ выдти Китайцамъ изъ Макао, и живущимъ внѣ города не приносить туда сѣстныхъ припасовъ, то въ долженіе трехъ дней всѣ жители его умерли бы съ голода. Назадъ тому нѣсколько лѣтъ, онъ разсудилъ, что поданные Китайскіе не могутъ служить носильщиками для презренныхъ варваровъ, отъ которыхъ впрочемъ соглашался брать деньги, не оскорбляя чести Поднебесной Имперіи. Онъ издалъ повелѣніе, которымъ запрещалось Китайцамъ заниматься симъ ремесломъ, и съ тѣхъ поръ оглобли посилокъ иностранца не тяготѣютъ на раменахъ Китайцовъ.", "Народъ Китайскій далекъ отъ великолодушія; онъ не поступится ни однимъ скрупуломъ преимуществъ своего положенія, слѣдовательно можно бы весьма естественно предположить, что Португальское правительство имѣетъ много тайныхъ выгодъ отъ поселенія своего въ Макао. Но на самомъ дѣлѣ это не такъ. Колопія не только не приносить ни какой пользы метрополіи, но еще ежегодно входитъ въ новые долги; она не такова,", "какъ Англійская Индія, которая составляетъ разсадникъ прибыльныхъ должностей для молодыхъ семейныхъ людей; здѣсь только двѣ или три должности, съ трудомъ доставляющія насущный хлѣбъ тѣмъ, которые занимаютъ ихъ. Вся торговля метрополіи съ колоніею заключается въ одномъ или двухъ корабляхъ, ежегодно отплывающихъ въ Европу. Правда, торговля Макао нѣсколько обширенѣе: три или четыре корабля плаваютъ между Индіею и Китаемъ и доставляютъ въ сей послѣдній изъ Бенгала хлопчатую бумагу и опіумъ; Португальцы, торгующіе этимъ товаромъ, живутъ въ Кантонѣ. Въ эпоху гоненія торговли опіумомъ, таможня города Макао служила складочнымъ мѣстомъ этого товара, котораго купцы не смѣли выставить на лице въ корабляхъ—магазинахъ Линтина, опасаясь печальныхъ нападковъ Китайскаго правительства. Рѣшительно, Португальская колонія въ Макао далека отъ того благоденствія, которое могло бы возбудить въ другихъ народахъ желаніе здѣсь носелиться; Макао есть постоянный дворъ для иностранцовъ, желающихъ посѣтить единственное доступное для нихъ мѣсто въ Поднебесной Имперіи. По временамъ сюда пріѣзжаютъ купцы Кантонскіс, наскуча стѣсненіемъ своимъ на нѣсколькxхъ метрахъ отведенной имъ земли: они тѣдатъ въ Макао подышать воздухомъ,PIOBIAUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOASWUOAS

— 59 —

или верховою зьдою по негладким улицамъ города, посреди которыхъ обоняне страждетъ отъ незакупоренныхъ кадокъ, разносимыхъ толпою слугъ, которые выпрокидываютъ ихъ или въ море или на окрестные песчаные холмы; прогулки ограничиваются темничною стѣною, мрачною, роковою Китайскою границею; воротами, которые охраняются грубыми солдатами. Я говорилъ о непріятныхъ встрѣчахъ, въ улицахъ Макао; припомню здѣсь, что это гадкое обыкновеніе существуетъ еще и въ нашихъ Антильскихъ колоніяхъ. Должно ли послѣ этого удивляться, что понятіе о публичной благопристойности въ Китаѣ не ушло далѣе, чѣмъ въ чисто-Европейскихъ колоніяхъ?

Въ довершеніе сего бѣглаго взгляда на состояніе города Макао, мнѣ остается еще сказать нѣсколько словъ о поселившихся здѣсь Французскихъ миссіонерахъ. Въ Макао два монастыря, которыми управляетъ О. Лѣгре-жуа, и монастырь Лазаритовъ, колорымъ начальствуетъ падре Торретте. Эги два монастыря составляютъ депо здѣшнихъ миссіонеровъ, которые жертвуютъ жизнію для проповѣди слова Христова, въ Китаѣ, Кохинхинѣ, Манджуріи, Монголіи, и до пустынь Кореи. Каждый монастырь вмѣстъ служить и коллегіумомъ для молодыхъ людей, высылаемыхъ миссіонерами изъ различныхъ, упомянутыхъ мпою, странъ; они получаютъ въ этихъ коллегіумахъ клас-сическое воспитаніе. Чрезъ нѣсколько лѣтъ ученики монастырскіе причисляются къ орденамъ, и дѣлаются ревностными пособниками миссій. Во время пребыванія моего въ Макао, число этихъ молодыхъ людей, воспитываемыхъ двумя миссіями, простиралось до двадцати человекъ. Нѣкоторые изъ миссіонеровъ говорятъ нѣсколько по Китайски, но языкъ этотъ такъ труденъ, что не многіе доходить до его основательнаго изученія. Нельзя представить себѣ много-

численныхъ трудностей, предстоящихъ миссіонерамъ при воспитаніі молодыхъ людей, присыляемыхъ въ здѣшніе монастыри; певозможность учителей объясняться съ учениками, на ихъ языкъ, дѣлаетъ эти трудности почти непреодолимыми. Миссіонеры начинаютъ ученіе съ Латинскаго языка, служащаго разговорнымъ языкомъ между учителями и учениками. Эти Китайскія дѣти не имѣютъ ни малѣйшаго понятія о нашей азбукѣ; они не могутъ даже произносить нѣкоторыхъ буквъ, напримѣръ Р, развѣ только по прошествіи нѣskолькихъ мѣсяцовъ упражненія. Какимъ же образомъ миссіонеры достигаютъ своей цѣли? Этого я не могъ понять; подобный трудъ требуетъ терпѣнія, почти превышающаго силы человѣка. Но какія препоны могутъ удержать пламенный призывъ, влекущій людей, нерѣдко отличныхъ по образованію и поступкамъ, жертвовать жизнію для распространенія вѣры? Это прекрасное и благородное чувство побуждаетъ миссіонеровъ съ радостію переносить нิщету, утомленіе, разнаго рода лишенія, самую смерть, для обобщенія своей вѣры. Цѣль такого побужденія, утверждать господство вѣры своей, достояна всякаго удивленія; стоитъ только разсмотрѣть ближе состоявые миссіонеровъ, знать ужасную жизнь, которой они обрекаютъ себя, и повѣрить, что ничто не въ состояніи вознаградить сихъ трудниковъ на землѣ за ихъ лишенія и тяжкій трудъ. Еще прошлаго года миссіонеры, бывшіе въ Кохинхинѣ, перерѣзаны всѣ по повелѣнію царя, претерпѣвъ смерва жесточайшія муки. Почти въ то же время О. Брюгеръ (Bruguere), епископъ Капскій, и апостолическій викарій Корреи, прошелъ весь Китай, подвергался тысячамъ опасностей, о которыхъ вы не. будете имѣть яснаго понятія, даже читая простой и трогательный разсказъ, имъ оставленный. Пробывъ нѣсколько мѣсяцовъ въ песчаныхъ стеляхъ Монголіи

— 60 —

О. Брюгеръ отправился въ Корею, ку-
да призывала его высокая цѣль, п умеръ
на дорогъ отъ холода и голода. Эти
ужасные примѣры не пугаютъ дру-
гихъ миссіонеровъ; напротивъ — еще
усиливаютъ энтузіазмъ пхъ. Должно
пожалѣть сихъ достойныхъ и великихъ
мужей, которые, почти — такъ сказать
потеряны для общества; я могу толь-
ко удивляться имъ; находясь между
ними, не могу не чувствовать любви
и сожалѣнія къ нимъ, вида ихъ столѣ-
же кроткимп, снисходительными и про-
стыми, столь же твердыми въ вѣрѣ,
какъ и первые герои христіанства.

Знаете ли, какова жизнь миссіонера,
посвятившаго себя распространеннію вѣ-
ры? Молодой священникъ, посылаемый
изъ Францінъ въ Макао, обыкновенно
бываетъ въ полнолѣе цвѣтѣ своего воз-
раста, а слѣдовательно и во всемъ раз-
гарѣ страстей. Новописланный жи-
ветъ въ монастырѣ; по крайней мѣрѣ два
года, живетъ скрытно, незнаемый мѣст-
нымъ начальствомъ, преслѣдованіе кото-
раго сливается съ соперничествомъ
другихъ миссій. Въ эти два года онъ
посвящаетъ всѣ минуты своего време-
ни изученію Китайскаго языка; отрачи-
ваетъ свои волосы, готовясь ко време-
ни своего отправленія; необходимая
принадлежность его — китайскій ко-
стюмъ, который впрочемъ надѣваетъ
онъ въ самый день своего прибытія,
чтобы заранѣе привыкнуть къ нему.
Когда начальникъ монастыря увидятъ,
что удобная минута настала, онъ про-
щается съ своими братьями, какъ про-
щается осужденный на смерть, даже
съ радостію слагаетъ съ себя духов-
ное званіе: столь сильно чувство, въ
нихъ господствующее; его провожаетъ
Китаецъ христіанинъ и проникаетъ
внутрь Китая. На каждомъ шагу встрѣ-
чаетъ онъ препятствія; мандарины стро-
го смотрятъ за ними, и если путешественникъ открытъ, то долженъ ожидать темницы, мукъ, а часто и самой

смерті. Я не говорю о безчисленныхъ
лишеніалъ, тягостномъ существованіи:
это цвѣтки его посольства. Наконецъ
миссіонеръ вышелъ изъ всѣхъ опасно-
стей здравъ и невредимъ, пришелъ въ
маленькую деревеньку, въ самой среди-
нѣ Китая лежащую, гдѣ нашелъ нѣ-
сколько христіанъ, живущихъ скрытно
и невѣдомо для другихъ. Здѣсь паства
его: эти бѣдные христіане, должны по-
стоянно страшиться гнѣва своего ман-
дарина, если онъ догадается, что они ис-
повѣдуютъ христіанскую вѣру; тотчасъ
велить схватить ихъ, какъ злодѣевъ, и на-
казавъ ужаснымъ образомъ, продастъ ихъ
со всѣмъ семействомъ въ рабы. Таковы
бываютъ попытки миссіонеровъ ввести
христіанство у народа смертельнаго вра-
га Божественнаго Ученія. Шалашъ и
пещера служатъ ему жилищемъ и цер-
ковью. При отѣздѣ моемъ изъ Макао,
одинъ молодой человѣкъ, двадцати пя-
ти лѣтъ, получившій отличное воспи-
таніе,—натуралистъ, музыкантъ, живо-
писецъ—одаренный всѣми прекрасны-
ми качествами, ёхалъ въ Корею, что-
бы умереть, можетъ быть, на той же са-
мой скалѣ, которая приняла послѣдній
вздохъ отца Брюгера. Къ похвалѣ мис-
сіонеровъ я прибавлю нѣсколько словъ,
слышанныхъ мною за одинъ публич-
нымъ столомъ въ Макао. «Въ продолж-
женіе, двадцатилетняго пребыванія
Французскихъ миссіонеровъ въ Макао,
хотя часто между ними видѣли мы мо-
лодыхъ людей въ критическомъ возра-
стѣ страстей, и они могли бы ими бли-
стать въ обществѣ, однако же не было
пронзесено ни одного худаго слова, ни
противъ одного члена Французской
миссіи, не было сдѣлано ни малѣшаго
оскорбительнаго намека: ихъ поведе-
ние въ обществѣ было всегда чисто и
безпорочно.»

Не смотря на то, Португальское пра-
вительство преслѣдуетъ нашихъ миссіо-
неровъ. Оно отнимаетъ у нихъ право
жить въ Макао, подъ предлѣгомъ, что они

— 61 —

могутъ госъять расшири между Китай-
скимъ правительствомъ и городскими
властями; но это не есть истинная при-
чина гоненія; ее должно искать въ за-
висти Португальскихъ миссіонеровъ.
Французскіе священники еще болѣе
нетерпимы свойми братьями по рели-
гіи, нежели самыми Китайцами.

Въ бытность мою въ Макао, я нашелъ
искренній и сердечный пріемъ у г-на
Элліота (Elliot), оберъ-интенданта Ан-
глійской торговли въ Китаѣ. Январія
2-го, отправился явъ Кантонъ, и г-нъ
Элліотъ, по благосклонности своей,
далъ мнѣ прекрасный коттеръ въ семь-
десятъ тонновъ, находившіяся въ ра-
споряженіи Англійской факторіи. Я вос-
пользовался случаемъ и сдѣлалъ это пу-
тешествіе, продолжающееся обыкно-
венно два дня. Разстояніе города Кан-
тона отъ Макао не болѣе ста миль или
тридцати трехъ лѣ.

Наконецъ открылась передомною рѣ-
ка Кантонъ, съ своими безчисленными
островами, эта огромная площадь во-
ды, похожая на морской залывъ. Тор-
говыя суда и легкія военные джонки
быстро разсѣкали рѣчныя воды. Въ три
часа по полудни, проплывъ двадцать
пять миль, мы находились у Бока-
Тигриса: такъ называють Португаль-
цы то мѣсто, гдѣ берега рѣки сбли-
жаются, и отстоять другъ отъ друга
около мили. По моему мнѣнію, здѣсьна-
стоящее устье рѣки. Не достигнувъ до
этого мѣста, путешественникъ не въ
состояніи различить лѣваго берега. Я
думаю, что лучшіе назвать замывомъ
то, что называютъ продолженіемъ рѣ-
ки. Съ каждой стороны Бока-Тигриса
возвышаются укрепленія, выстроен-
ныя по той же системѣ, которая
видна во всѣхъ Китайскихъ укрѣ-
пленіяхъ, то есть, они представляютъ
рилы пушекъ, расположенныхъ по од-
ной линіи на постоянныхъ мѣстахъ,
безъ угловъ и бастіоновъ. Изъ каждой
пушки можно выстрѣлить только одинъ

разъ въ корабль, идущій передъ укреп-
леніями. Защищенъ ли послѣ этого
входъ въ рѣку? Укрепленія выстроены
такъ, что не могутъ даже надзирать
надъ приближеніемъ къ рѣкѣ; всѣ они
выстроены параллельно рѣкъ. Китай-
цамъ, впрочемъ, слѣдовало бы убѣдить-
ся въ неполнотѣ сихъ укрепленій. Въ
1834 году, два Англійскіе фрегата про-
ложили себѣ дорогу, и Китайцы могли
только оказать одну тѣнія сопротивле-
нія.

Силою проложить входъ въ рѣку Кан-
тонъ, было впрочемъ необдуманное пред-
пріятіе Англичанъ; мѣра эта не имѣла
ни цѣли, ни побудительныхъ причинъ.
Въ 1834 году правительство Велико-
британіи, преклонясь на многочислен-
ныя просьбы мануфактурныхъ Англій-
скихъ городовъ, хотѣло сдѣлать новую
попытку принудить Китайское прави-
тельство смягчить правила на счетъ
своей иностранной торговли въ этой
Имперіи. Лордъ Непиръ (Napier) былъ
посланъ въ Кантонъ, не какъ послан-
никъ,— онъ не имѣлъ порученія быть
въ Пекинъ, но какъ уполномоченный
привести дѣла въ порядокъ съ намѣст-
никомъ Кантонскимъ. Не распространя-
яясь далѣе, слѣдуетъ сказать исколь-
ко словъ о политикѣ Китал, наблюдае-
мой въ отношеніи къ иностраннымъ.

Китайская Имперія не позволяетъ ни-
кому виѣшиваться въ свои дѣла; она не
лаетъ права ни одному государству
быть съ нимъ въ сношеніяхъ чрезъ
посланниковъ. Она проповѣдутъ непре-
одолное отвращеніе отъ всѣхъ ино-
странцевъ; и если позволитъ ввозить
въ Китай произведенія ихъ промышлен-
ности, то объявляетъ, что дѣлаетъ это
изъ составанія. «Варвары—говорить
она, умеріи бы всѣ, если бы я сжала
мою щедрую руку, и не велѣла отпускать
имъ чай: необходимый для ихъ существо-
ванія.» Какова бы ни была побудитель-
нал причина, заставляющая Китайское
правительство казаться либеральнымъ,

— 62 —

такое синисхождение подчинено, однакожъ, съ ихъ стороны нѣкоторымъ ограничениямъ, которыхъ ни подъ какимъ предлогомъ иностранная торговля не можетъ избѣгнуть. Такимъ образомъ въ рѣкѣ Кантонской означены гранцы, далѣе которыхъ не могутъ идти корабли. Позволеніе выгрожать товары на землю Поднебесной Имперіи или нагружаться имп, получается не иначе, какъ платою до 30,000 франк. съ большаго корабля. Кромѣ того, Китайскому правительству казалось, что начальники Кантона слишкомъ унизятся, если станутъ спорить о какихъ нибудь выгодахъ. Для избѣжанія такого оскверненія, оно составило общество купцовъ, которые одни имѣютъ право производить торговлю съ Европейцами. Купцы, — эти, отвѣтственные блюстители государственныхъ правъ, и на нихъ возложена обязанность смотрѣть за исполненіемъ оныхъ. Стѣдовательно правительство не имѣетъ никакого сношенія съ иностранными купцами. Если опп имѣютъ какое нибудь требованіе, то должны подать просьбу на имя намѣстника; но просьба эта должна пройти черезъ руки членовъ общества, о которомъ я только что упоманулъ, и которые называются ганистами. Вице — намѣстникъ викогда не отвѣчаетъ прямо, но черезъ ганистовъ, которые уже передаютъ отвѣтъ сей иностранцамъ. Иногда случается, что послѣдніе жалуются на самихъ ганистовъ. Правительство предвидѣло это, и въ чрезвычайныхъ случаяхъ позволило представлять всегда просьбы сіи лично у воротъ, для того назначенныхъ. Здѣсь офицеры намѣстника принимаютъ челобитныя, а отвѣтъ получаютъ уже отъ ганистовъ, которые не смѣютъ не увѣдомить ихъ о рѣшении дѣла. Иностранные агенты пользуются этимъ исключительнымъ правомъ начальниковъ иностранаго купечества и сравниваютъ себя съ ними. Надобно еще замѣтить, что по Китайскому

обыкновенію, всѣ просьбы должны быть писаны тономъ подчиненныхъ, бесдующихъ съ высшими; иностранные агенты не освобождены отъ этихъ правилъ точно также, какъ и купцы.

Прежде, намѣстник примпалъ просьбы иностранцовъ только на Англійскомъ языкѣ и предоставлялъ переводить ихъ своимъ собственнымъ толмачамъ: документы сіи весьма плохо переводились, и смыслъ ихъ неретолковывали иначе. Торговцы убѣдительно просили намѣстника позволить писать къ нему на Китайскомъ языкѣ.

Причина, побудившая Китайское правительство согласиться на это требованіе, прекрасно характеризуетъ Китайскую гордость, и я не могу умолчать объ ней. Императорскій совѣтникъ (ибо просьба эта была представлена въ Пекинъ) представлялъ Его Величеству, что по преданіямъ Имперіи, Китайскій языкъ былъ нѣкогда всеобщимъ, и что просьба варваровъ, вѣроятно, имѣтъ цѣлью возстановить всеобщее употребленіе этого высокаго языка, почему и думаетъ онъ, что просьба ихъ должна быть удовлетворена.

Еще позволено иностранцамъ посещаться на небольшой косѣ земли у бегера рѣки Кантонской передъ самымъ городомъ. Но позволеніе было дано только на извѣстное время, необходимое для совершеннаго окончанія ихъ дѣ.гѣ. Позволеніе это уже не разъ приводилось въ исполненіе; оно было дѣломъ нѣсколькихъ лѣтъ и долгой настойчивости Англійскаго купечества.

Таковы были дѣла, когда лордъ Непиръ прибылъ въ Макао съ двумя Англійскими фрегатами Андролаха и Имодженна. За чѣмъ онъ именно принпылъ въ Китай, и каковы были частныя порученія, данные ему Британскимъ кабинетомъ, этого ни какъ не могли узнать съ точностью. Лордъ Непиръ ограничился сперва настоящіемъ за вести непосредственныя сношенія съ

— 63 —

намъстникомъ, или производить ихъ по крайней мѣрѣ не черезъ ганистовъ, а черезъ офицеровъ ему равныхъ, т. е. мандариновъ третьего или четвертаго класса. Далѣе, онъ просилъ освободить его въ бумагахъ своихъ отъ унивѣтельнаго ихъ тона, давно вошедшаго въ обыкновеніе. И та и другая просьбы были немедленно отвергнуты. Отъ сего произошло великое смятеніе въ Англійской миссіи; слова народной чести и правъ человѣества были тотчасъ выведены на сцену; никто однако жъ не понималъ или не хотѣлъ понять, что Китайское правительство не знаетъ инаго народа, комрѣ своего, не хочетъ иметь сношеній съ другими, и презираетъ все, что не Китайское. Прибѣгнули къ угрозамъ; изъ гордости, или по чувству силъ своихъ, правительство Китайское смѣялось надъ запальчивостию лорда Непира, и вмѣсто отвѣта, запретило Китайцамъ доставлять провизію иностраннымъ факторіямъ въ Кантонѣ; сверхъ того, было дано приказание всѣмъ Китайцамъ, служившимъ у Европейскихъ варваровъ, немедленно возвратиться въ городъ, что тотчасъ же и было исполнено. Европейскимъ судамъ запретили плавать по рѣкѣ Кантонской, и подъ строжайшимъ наказаніемъ возбранили Китайскимъ лодкамъ отправлять изъ найма какую бы ни было службу при корабляхъ иностранцовъ. Лишенія и голодъ сдѣлались ощутительными въ факторіяхъ; впрочемъ торговыя дѣла не совершенно прекратились, и дозволено было оканчивать дѣла уже начатыя, какъ вдругъ — безъ объявленія войны, безъ предварительнаго увѣдомленія, такъ что и сами Англійскіе купцы ни чего о томъ не знали, принята была мѣра, которая подвергала ихъ огромнымъ убыткамъ; фрегаты, остановившіеся передъ Бока-Тигрисомъ, подняли паруса и явились съ зажженными фитилями передъ этимъ укрепленнымъ проходомъ. Китайцы (хотя ихъ и считаютъ тру-

сами) не остались безъ дѣйствія при такомъ насильственномъ вторженіи въ ихъ землю: они защищались какъ могли и умѣли, и если вспомнить устройство ихъ укрепленій и вооруженіе ихъ, то легко понять, что пебольшаго стоило труда этимъ двумъ Англійскимъ фрегатамъ овладѣть Бока-Тигрисомъ. Вскорѣ потомъ они бросили якорь при Вампу, тѣстѣ якорной стоянки иностранныхъ кораблей; но они проникли туда, не прежде какъ убивъ довольное число Китайцевъ, погибшихъ при защитѣ правъ своихъ: Англійская же эскадра не потеряла ни одногоъ человѣка. Я ни какъ не могъ узнать цѣли этого насильственного поступка. Фрегаты остановились при Вампу, и плоды этого подвига ограничились славою, покрывшею Британское оружіе! Китайское правительство одноако жъ, не устрашілось этого; приказания, данные прежде, были возобновлены; они оказали еще большую энергію, и торговля совершенно прекратилась. Какъ бы по мановенію волшебнаго жезла, всѣ лавки и магазины Китайскіе, бывшіе въ факторіи, заперлись, Китайцы исчезли и не было видно па рѣкѣ ни одногоъ туземнаго судна. Въ это время лордъ Нейиръ заболѣлъ отъ непріятностей и трудовъ; Англійское купечество, пострадавшее отъ такого положенія дѣлъ, начало дробиться въ мѣніяхъ о неудобствѣ предпринятыхъ мѣрѣ; стало жаловаться. Наконецъ, потому ли что наставленія ему данные не позволяли идти дальше, или замѣтъ, хотя слишкомъ поздно, недостатокъ своихъ силъ, чтобы принудить Китайское правительство согласиться на его требование, лордъ Нейиръ возвратился въ Макао съ своею эскадрою, которая должна было сожалѣть, проходя черезъ Бока-Тигриоъ, о насильственномъ поступкѣ, ею совершенномъ, и о пролитой крови, за такое дѣло, въ которомъ они не смѣли ни признаться, ни поддержать его.

Таковъ былъ результатъ пособства

— 64 —

лорда Непира, который, вскорѣ потомъ, умеръ въ Мақао: по, передъ смертью своей, обрадованъ былъ принятую вѣстью, что правительство Китайское, изъ великодушія или изъ личныхъ вп-довъ своихъ, опять открыло торговлю, и что дѣла приняли свой прежній ходъ. Это посольство лорда Непира не увекличило ни уваженія Китайцовъ къ чужестранцамъ, ни внушило имъ стра-ха къ варварамъ, ни снисхожденія къ нимъ.

Намѣстникъ Кантонскій отвѣчалъ на требованія лорда Непира доказательствами, повидимому, странными, но которыя, по мнѣнію моему, были не ме-пѣе справедливы. — «Мы дома и хо-тимъ быть у себя хозяевами; не хо-тимъ, чтобы варвары пребывали въ земль нашей. Если изъ состраданія —дозволлемъ имъ искать во владпіяхъ нашихъ того, чего у нихъ илтъ, то они должны исполнять всѣ усло-вія, какіл намъ заблагоразсудится постаповить; если эти услові имѣ не нравятся, они могутъ оставаться дома. По этой же самой причинѣ, мы не нампрены принимать офицеровъ, присылаемыхъ къ намъ отъ мѣл-кихъ народовъ, живущихъ за моремъ. Что сказалъ бы владѣтель земли, на-зываемой Англию, если бы Подне-бесная Имперія послала флотъ свой къ ел берегамъ и приказала допус-тить въ земль сей торговлю. Китай-скимъ подданнымъ на условіхъ, ко-торыя бы угодно было предложинъ Императору Китайскому? Впрочемъ, этотъ Непиръ, называющійся аген-томъ великой націи, есть просто-об-манщикъ. Великая нація, посылан агента къ другой великой націи, впр-но выбрала бы человѣка злающаго всѣ обычаи той страны, сѣ которою на-мпрена торговать, и съумпѣла бы уважить ихъ. Но лордъ Непиръ по-ступилъ съ нами какъ невѣжда: онъ дерзнулъ требовать отъ насъ пере-

мпы нашихъ обычаевъ и языка, существующаго съ самаго созданія міра. Слѣдовательно Непиръ есть обманщикъ, или государь, пославшій его, не есть Монархъ великой націи, если онъ не нашелъ въ числь своихъ подданныхъ человѣка, который бы могъ достойнымъ образомъ представ-вать его лицо.»

Теперь нѣтъ уже и с.гѣдовъ проис-шествія при Бока-Тигрисѣ (\*); укрѣпленія исправлены и приведены въ первобытный свой видъ: столь непоколе-бима привязанность Китайцевъ къ сво-имъ первобытнымъ обычаямъ! Во время пребыванія моего въ Китаѣ, хотя дѣ-ла не были таковы, какъ при лордѣ Непирѣ, однако жъ Англійскій агентъ, утомленный настойчивостію намѣстни-ка, не согласнаго измѣнить обыкновеній своего края, спустилъ Британскій флагъ и удалился въ Мақао.

При проѣздѣ нашемъ, на мачтѣ раз-вѣвался Англійскій флагъ, но мандаринъ не постѣтилъ насъ: это было-просто-еписхожденіе, лично оказанное намѣст-никомъ Англійскому начальнику факто-рии (оберъ — интенданту). Куттеръ его былъ единственное Европейское суд-но, которому дозволено было свобод-ное плаваніе изъ Макао въ Контои; начальникъ далъ Китайцамъ честное слово не провозить пикакой контрабан-ды. Снисхожденіе это доказываетъ что намѣстникъ питалъ глубокое уваженіе къ личнымъ добродѣтелямъ и доброт-свѣстности г-на Элліота, управлявша-го Англійскою факторіею.

ПЕРЕВ. А. Л.—Нѣ.

(\*) Извѣстія, полученные изъ Англіи послѣ но: ваго, (1840) года свидѣтельствуютъ о новыхъ рап-спряхъ между Китаемъ и Англиєю. Корреспон-дентъ Гамбургской газеты Borsen Hale именно писсть, что Англичане выгнаны изъ Китая, и что война между Великобританіею и Поднебе-сною Имперією неизбѣжна.

Редак.

ИНДЪИСКІЯ СЦЕНЫ.

(Изъ Oriental annuary),

A.

Могила Бабера Рогилласы.

Между разнообразными произведеніями Остъ-Индской архитектуры, почти нѣтъ ничего величественнѣе и торжественнѣе, надгробныхъ памятниковъ. Индусы и Магометане расточали богатства свои на сооруженіе монументовъ надъ прахомъ своихъ героевъ и родственниковъ. Цѣлые миллионы употреблены на эти горделивые памятники величія, возбуждающіе благородные, по вмѣстѣ и печальные воспоминанія, о заключенномъ подъ нимъ прахъ.

Въ кругъ Рогилькундъ возвышается всѣколѣпное, огромное зданіе, называемое могилою Бабера. Онъ прославилъ имя свое какъ завоеватель и законодатель. Остатки славнаго государя не лежатъ однако же подъ этимъ памятникомъ; ибо Баберъ на пятидесятомъ году своей жизни и на тридцать восьмомъ своего царствованія, 6-го числа первого мѣсца Гемади 937 Гиджри (26 декабря 1530) умеръ въ Харбахъ, близъ Агры, и по печатному его повелѣнію былъ перевезенъ въ Кабулъ, гдѣ похороненъ на холмѣ, носящемъ и до сихъ поръ его нумя.

Гл. III.

Исторія этой гробницы мало известна; но въ округъ Рогилькундѣ, гдѣ она находится близъ Самгуль, вообще принято, что она воздвигнута въ воспоминаніе водворенія магометанской династіи. Слѣдовательно, это не могила, а Кенотафъ славнаго мужа, и не смотря на то, онъ въ великой чести и у магометанскихъ жителей этой провинціи, какъ зданіе изящное. Архитектура его чрезвычайно проста, массивна и прочна, зданіе въ размѣрѣ велико и нѣсколько сжато; оно вполнѣ отвѣчаетъ кулуе тогдашнаго времени. Оно не итѣетъ никакихъ украшеній и выстроено въ строгомъ и правильномъ стилѣ, замѣчательно математической симметриісю своего размѣра, крѣпостію, объемомъ и стройною гармонією своихъ частей. Всѣ эти качества составляютъ то, что памятникъ сей неразрушимъ; не смотря на совершенное запущеніе его, онъ уцѣлѣгъ отъ разрушенія времени, перемѣнъ годичныхъ, жара и непогодъ.

На кубическомъ каменномъ подножіи, въ нѣкоторыхъ мѣстахъ пропускающемъ ебѣтѣ сквозь непримѣтныя скважины,

5

— 66 —

съ лицевой стороны находится шири-
кій выдающійся входъ съ двумя узкими
длинными дверями, огибающими его въ
видѣ колоннъ; возвышается, паралельно
съ передней стороной стѣны, не большой
кубъ въ самой точной математической
пропорціональности съ большимъ — ку-
бической вершокъ къ кубическому футу.
Простой карнизъ окружаетъ верхній
край этой накладки, оканчивающейся
башенкою съ куполомъ, выходящимъ
изъ самой середины верхней площад-
ки; это составляетъ единственное ко-
лоссальное украшеніе огромнаго памят-
ника. Почти во всѣхъ округахъ Индо-
стана, эти прекрасныя зданія, — соору-
женныя надъ остатками нѣкогда уважа-
емыхъ людей, для защиты ихъ, отъ оск-
верненій, или для показанія позднѣй-
шимъ потомкамъ, какое почтеніе возда-
валось мужамъ славнымъ своему добле-
стю; — теперь служатъ нерѣдко прито-
нами для разбойниковъ, гдѣ они вмѣстѣ
съ ядовитыми пресмыкающимися, а
иногда и съ хищными животными, пщутъ
временнаго, но всегда опаснаго, убѣжи-
ща. Такіе памятники въ честь знамени-
тыхъ мужей, будучи удалены отъ насе-
ленныхъ мѣстъ, доставляютъ не только
достаточную защиту отъ суровости сти-
хій, но и вѣрное мѣсто укрыться отъ
посковъ правительства; притомъ же
очень часто случается, что Индѣйскіе чи-
новники, освободивъ окрестності своих
отъ нарушителей покол, не преслѣд-
уютъ ихъ далѣе и позволяютъ про-
должать ремесло, запрещенное зако-
нами.

Такъ называемая могила Бабера, какъ
мы уже сказали прежде, находится
близь города Сэмбула въ округѣ Рогнль-
кундъ, составляющемъ часть провинціи
Дели. Страна нiszѣстная подъ именемъ
округа Рогилькундъ; прежде называлась
Самбуль — отъ города въ ней лежащаго.
Во многихъ мѣстахъ этой страны вид-
ны развалины прелестныхъ дворцовъ,
храмовъ, садовъ и мавзолеевъ. Рогиль-

лясы, главные жители этой страны,—нле-
мя мужественное, храброе и склонное
къ грабежу. Управленіе пми, также какъ
и другими буйными и безпокойными
народами, бываетъ всегда чрезвычайно
трудно. Вообще они отличаются отъ
Магометанскихъ племенъ; занимаются
земледѣліемъ, но вмѣстѣ не оставляютъ
и оружія, отправляясь въ поле; они
готовы примѣтнять плугъ и мечъ, обык-
новенно висацій у нихъ при бедрѣ, да-
же во время поства полей. Подобно
другимъ гордымъ и необузданнымъ на-
родамъ, они не подчиняются никакому
порядку и презираютъ вское нрав-
ственное вліяніе, какъ духовное рабство,
говоря, что это несообразно съ сво-
бодою человѣка, воля которого, какъ
они утверждаютъ, не должна быть ог-
ранчена: человѣкъ, но мнѣнію ихъ, рож-
денъ вмѣстѣ съ свободою и долженъ съ
благоразуміемъ пользоваться ею сколько
нужно для наслажденій его. Полувар-
вары, Афганы горды, кровожадны; для
выполненія мести своей, они не гнуша-
ются прибѣгать къ коварству и вѣро-
ломству; истинная или только вообра-
жаемая обида можетъ ихъ побудить къ
самымъ дерзкимъ предпріятіямъ.

Происшествіе такого рода передавно
случилось въ окресностяхъ Самбула.
Два браха поссорились при дѣлежѣ ве-
щей отобранныхъ у одного путешественника, убітаго пми и брошеннаго въ
кустарникъ. При посредствѣ жены стар-
маго разбойника, вражда была прекра-
цена, и видимое примиреніе утверди-
лось. Но младшій братъ рѣшился кро-
вавымъ, образомъ отместить старшему,
за то что тотъ, по праву первенства,
присвон.гіс себѣ большую часть добычи,
тогда какъ м.ладшій имѣлъ притязаніе на
нее по превосходству тѣлесныхъ силъ
передъ своимъ братомъ. Нѣсколько мѣ-
сяцевъ оказывалъ онъ искреннюю при-
вязанность къ своей жертвѣ, пока не
устранилъ подозрѣнія въ вѣромоломствѣ,
не смотря на то что братъ, какъ и всѣ

— 67 —

люди занимающіеся такимъ промысломъ, долго не довѣрялъ ему. По разсѣяніи всѣхъ подозрѣній, вѣроломный Рогил-лосъ рѣшился привесть въ исполненіе свой замыселъ. Въ непостѣщаемой части лѣса выкопалъ онъ яму, футовъ въ двадцать глубины, покрылъ ее вѣт-вями, на которыя наложивъ покорнику и сухихъ лисгьевъ, скрылъ отверстіе ямы. Приготовивъ это, онъ отправился къ хижинѣ брата, который взялъ на от-купъ небольшую полосу земли при опушкѣ лѣса; лачужка его была сплете-на изъ бамбуковаго тростника и покры-та пальмовыми листьями. Вѣроломный Рогилласъ разсказалъ брату правдопод-добный вымыселъ о двухъ путешествен-никахъ, которые будтобы остановились въ сосѣднемъ селеніи и объявили свое намѣреніе, на разсвѣтѣ дня отправиться черезъ чащу лѣса, возбужаніе жара сол-нечнаго. Братъ, не подозрѣвая ничего, всегда готовый на предпріятіе, гдѣ мо-жно добыть деньги, легко согласился сопровождать его и напастъ на путешественниковъ.

Жена слишкомъ легковѣрнаго Ра-геллоса, смотрѣла не безъ подозрѣнія на замыслы зятя, и старалась отгово-рить мужа. Но желаніе поживиться до-бычю было слишкомъ сильно въ немъ; при захожденіи солнца они отправились. Жена слѣдовала за ними издали не бу-дучи примѣчена. Насталъ вечеръ; ша-калы и летучіе мыши оживили ночную сцену. Когда приблизились къ ямѣ, младшій молча толкнулъ въ нее бра-та. На крикъ его отвѣчалъ онъ пре-зрѣніемъ и насмѣшками. Потомъ сталъ бросать тяжелые камни заранѣе при-готовленные на голову несчастнаго, по-ка тотъ не испустилъ дыханія. Совер-шивъ злодѣйство свое, онъ отправил-ся на дорогу ведущую къ хижинѣ у-битаго. Жена брата при лунномъ сі-яніи видѣла все произошедшее, и зналъ невозможность помочь несчастному, рѣ-шилась отплатить убійдѣ. Вооружась

Крисомъ (Индѣсскимъ кинжаломъ), ста-ла за дверью своей хижины, ожидая его прихода. Рогелласъ, пришедъ къ дому кричалъ, но неполучая отвѣта быстро перешагнулъ черезъ порогъ, и въ тоже мгновеніе получилъ въ грудь сильный ударъ, который былъ немедленно по-вторенъ. Въ паденіи своемъ несчаст-ный увлекъ съ собою и женщину: ихъ нашли обоихъ мертвыми на полу.

Это одинъ изъ многихъ примѣровъ, свидѣтельствующихъ о свирѣпости это-го племени, имѣшаго сильное вліяніе на Индѣйскую политику во времена вла-дычества Монголовъ, ибо страна ими обитаемая была тогда въ цвѣтущемъ состояніи, имѣла весьма много важ-ныхъ городовъ, между коими примѣ-чательнѣйшіе были: Схахіеханабадъ, Ба-рейли, Будайонъ, Морадабадъ и Сам-цуль. Теперь весь этотъ край при-надлежитъ Королю Удскому, который деспотически управляетъ Рогиллами. Народъ сей находится въ жалкомъ у-тѣсненіи, и хотя ихъ безстрашный духъ еще несовсѣмъ изчезъ, однако по-литическое вліяніе ихъ въ нынѣшнее время такъ ничтожно и слабо, что они не въ состояніи освободиться отъ тяго-стой подчиненности. Причины осла-бленія ихъ зависятъ отъ перемѣны ихъ воинскаго счастія и разбойническаго промысла. Рогилькундѣ лежитъ между 28 и 29" С. Ш. и 78 и 50" Д. Къ Востоку отъ Ганга. Рогилласы пре-жде принимали всѣхъ отважныхъ лю-дей, честолюбивые замыслы копхъ въ состояніи были произвести возмуще-ніе противу законной власти. Они бы-ли всегда готовы служить наемниками у каждого владѣтеля, который хорошо имъ платилъ. Такъ служили они въ Маретскомъ войскѣ, Галаару, и Сцин-діалу, находясь всегда въ открытой враждѣ противъ Британскаго прави-тельства, не потому чтобы они счита-ли его за несправедливое и тягостное, но потому что при этомъ правленіи они не смѣли предаваться страсти сво-

— 68 —

ей къ грабежамъ, склонности къ насі-
ліямъ и необузданности. Они имѣютъ
непреодолимое отвращеніе къ строгому
правленію членовъ компаніи, и весьма
не многіе изъ нихъ покоряются зако-
намъ, признающимъ грабежи за вели-
чайшее преступленіе. Привязавшись
однажды къ какому либо предводите-по,
они остаются ему върными, какъ бы
ни былъ неудачны попыткі его; при-
томъ же если онъ храбръ, то върность
ихъ возрастаетъ съ неудачами, и ему
стоитъ только позволить грабежъ, что-
бы увъриться въ совершенной ихъ пре-
данности.

Рогилласы имѣютъ рѣзкой отпеча-
токъ своего Афтанистанскаго провс-
хожденія. Они удивительно красивы,
ловки, страстны, сильны, съ вырази-
тельными чертами; цѣтъ лица ихъ та-
ковъ же какъ и у южныхъ жителей Ев-
ропы. Пндусы по числу своему равни-
ются Магометанамъ, но подвержены
сильныйшимъ принѣсеніямъ, будучи
лишены почти всѣхъ своихъ храмовъ и
правъ.

B

Племена Ассамскія.

Нагасы раздѣляются на два отдѣль-
ные парода: Буръ-Нагасы или незази-
симые и Абборъ-Нагасы или злзисимые.
Впрочемъ они сходны съ свопхъ пра-
вахъ и обычалѣхъ. Боръ-Нагасы живутъ
въ отдаленныхъ горахъ станцента Но-
гонсь, и на востокъ отъ нихъ также по-
берегамъ Даназарп, служящей грана-
цюе между Верхнимъ и Нижнимъ Асса-
момъ. Они свирѣпѣе своихъ составей
Микровъ и Ялонтовъ, часто ссорятся
съ Абборъ-Нагасами, которые насе-
ляютъ эту цѣль горъ: ихъ не такъ лег-
ко просветить Религією, какъ Михи-
ровъ и Ялонтовъ. Они не столь мо-
гочпелены, какъ Буръ-Нагасы Верхне-
Ассамскихъ горъ; ихъ считается до 3000
душъ поделастныхъ Английской Остъ-

Нидской компаніи и живущихъ въ окру-
гѣ Менонгъ.

Въ послѣднюю поѣздку мою въ ихъ
ханы или деревни, пишетъ одинъ но-
вый Английский путешественникъ, меня
удивила наружная чистота ихъ и дѣя-
тельность жителей; они свободны отъ
многихъ предразсудковъ и не почита-
ютъ оскверненіемъ употреблять ту или
другую пищу; они извѣстные пынчи-
цы; праздную свадьбу, похороны или
религіозный обрядъ; они употребляютъ
съ излишествомъ «мѣдъ (mad)» хмельной
напитокъ, приготовляемой изъ риса.

Макиры столь же склонны къ пьян-
ству какъ и Нагасы, но проще и добро-
совѣстнѣе; къ чести ихъ должно сказать,
что никогда еще ни одинъ Миксутъ не
былъ приведенъ въ судьбуще Ассам-
ское, за какое было и было важное пре-
ступленіе. Въ сравненіи съ свопин про-
чими составами, они весьма благонравны,
самые миролюбивые изъ всѣхъ гор-
ныхъ обитателей этого края и даже
столъ робки, что никогда не начнутъ
войны. Увихъ нѣтъ ни какихъ буквъ;
самодовательно, и письменности. Они
нахолятъ бо гѣе въ горахъ. на запад-
номъ берегу Брахмапутрѣ, текущей отъ
Стверо - Востека къ Ого - Западу. но
многіе живутъ разсѣянно въ горахъ
Нижнего и Верхнего Ассама, съ осо-
бенности измѣтъ Гвати. Занимаются зем-
лемѣліемъ не менѣе Катхаровъ и гораз-
до больше ихъ принежать съ сему ро-
лу занятія.

Что насается до пропахожденія ихъ,
то по ихъ же рассказамъ, они вышли изъ
горъ Джинтиагскихъ, гдѣ повновалились
Радкѣ того мѣтега и нѣсколько пони-
маютъ языкъ Агомоль, природныхъ жи-
телей Ассама; одинъ изъ нихъ пола-
гали даже что языкъ ими употребле-
ный, есть смѣе языковъ Агомскаго и
Джинтискаго.

Они не употребляютъ ни мяса, ни мо-
лока коровыго, хотя и чужды субѣр-
ныхъ предразсудковъ своихъ Браминовъ

— 69 —

это просто, закоснѣлость обычая, ипр.
чину котораго я ни какъ не могъ уз-
нать, ибо мнѣ всегда отвѣчали. «такъ
было прежде!»

ПЕРВООБРАЗЪ ВЕРТЕРА.

(Изъ Foreign QuarterIy Review),

Слѣдующія подробности, касающіяся
Шарлоты и Вертера были первообра-
зомъ даровитой (и безнравственной) по-
вѣсти Гете. Онъ весьма недавно обна-
родованы въ одной малоизвѣстной газе-
тѣ при Рейнскихъ провинціяхъ.

«Шарлота, дочь Амтмана Буффа бы-
ла уважаема и любима цѣлымъ горо-
домъ не столько за свою необыкновен-
ную красоту, какъ за похвальную за-
ботливость, съ какою она управлла
всѣмъ отцовскимъ домомъ и исполняла
трудную обязанность матери въ отно-
шеніи своей меньшой сестры. Но ко-
гда въ 1772 году она сдѣлалась невѣ-
стою канцлера Кеснера, человѣка до
стойнаго и уважаемаго всѣми жите-
лями Вецлара, Вертеръ не могъ пе-
режить этого и умеръ съ отчаянія.

Около 1766 года вошло въ обыкновеніе
ходить на пилигримство, въ назначенный
для того вечеръ, на могилу Вертера:
процессія состояла не только изъ од-
нихъ молодыхъ людей, но и изъ лю-
дей почтенныхъ, заслуженныхъ, ассесо-
ровъ совѣта. и дамъ высшаго соěловія.
Это происходило въ полночь на кладби-
щѣ; каждый изъ участвующихъ въ этой
церемоніи, несъ восковую зажженную
свѣчу, въ черной одежѣ, и съ чер-
нымъ же креповымъ покрываломъ на
лицѣ. Придя къ его могилѣ они со-
ставляли кружокъ около нее и пѣ-
ли гимны. «Твои мученья прекрати-
лись! и пр. (Ansgailitten hus du
Ansgewugen)»; когда это было конче-
но, — одинъ изъ нихъ становился впе-
реди всѣхъ и описывалъ подробности
жизни и добродѣтелей покойника; о-
канчивая непременно сими словами:
«добровольная смерть отъ любви, если
не можетъ быть оправдана, то покрай-
пійъ мѣръ извинительна.» Потомъ, на-
бросавъ цвѣтовъ на могилу, вся проце-
сія возвращалась снова въ городъ. Но
чрезъ пять лѣтъ потомъ магистратъ
остановилъ и запретилъ совершенно
эту церемонію.

## ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ.

### КАБИНЕТЪ ИЗБРАННЫХЪ ПРОИЗВЕДЕНІЙ.

### ОРИГИНАЛЬНЫЯ.

Атласъ Псковской губернии, изданный Псковским Губернским Землемпромъ Ивановымъ. Псковская литографія. 1838.

Г. Ивановъ, уже известный публикѣ прекраснымъ изданиемъ Видовъ Пскова, которому всѣ журналы Русскіе отдали полную справедливость, новымъ капитальнымъ трудомъ, изданиемъ въ свѣтѣ своего великолѣпнаго Атласа, экземпляръ которого лежитъ у насъ передъ глазами, пріобрѣлъ себѣ безпастрастную признательность всѣхъ людей изящнаго. У насъ не было еще ни чего превосходнѣе, полнѣе, подробнѣе, отчетливнѣе въ этомъ родѣ. Изъ прилагаемаго при семъ письма, которое почтенный авторъ Атласа удостоился получить отъ известнаго покровителя всіхъ общеполезныхъ трудовъ, Его Сиятельства, управляющаго Министерствомъ Внутреннихъ Дѣлъ, Графа Александра Григорьевича Строганова, читатели наши увидятъ, какъ высоко сценинъ трудъ г-на Иванова симъ просвѣтъ.

Щеннымъ знатокомъ и любнителемъ изящнаго. Вотъ точный списокъ съ письма, о которомъ мы говорили:

«Милостивый Государь»

«Илья Степановичь!»

«Считаю пріятнымъ для себя долгомъ искренно благоаритъ васъ за Атласъ Псковской губернии, составленный вами съ пистиннымъ художественнымъ совершенствомъ: подобный трудъ можно назвать пастоящимъ пріобрѣтеніемъ для науки, и я желалъ бы душевно, чтобы примѣръ вашъ нашель себѣ ревностныхъ подражателей въ дугихъ губерніяхъ. Будьте увѣрены, что вы найдете во мнѣ всегда должнаго цѣнителя ващего прекраснаго дарованія.

«Съ пистиннымъ почтеніемъ и преданностью честь нимъю быть,

«Милостивый Государь,
Подписано: «Покорнѣйшій слуга

«Графъ Строгановъ.»

№ 161.
8 Апрѣля 1839.

1

— 2 —

Благодѣтельный вельможа не удовольствовался столь лестнымъ одобрениемъ полезной дѣятельности составителя Атласа: онъ представилъ его на благоумотрѣніе Государя Императора, въ слѣдствіе чего Всемилоствѣйше пожалована автору золотая табакерка, а сыпъ его, но Высочайшему повелѣнію, принятъ на казенный счетъ въ Первую С.-Петербургскую Гимназію.

Такъ ободрется у насъ, на Руси, инстинный талантъ. Были бы полезные дѣлатели, а за покровителями и наградами дѣла не станетъ. Хвала вельможамъ покровителямъ! Что же принимаемъ Отцу отечества, милостиво призирающему на полезныхъ Его сыновъ? Усугубимъ трудъ, усердіе и любовь!

Здѣсь сознаетъ Русскій справедливость своей народной пословицы: *За Богомъ молитва, а за Царемъ служба не пропадаютъ!*

Мы слышили, что это превосходное изданіе, послѣ Нового года, поступитъ въ продажу. Теперь прибавимъ одно, что лингтографія г-на Иванова достоянна сонерничествовать съ лучшими заведentiами сего рода въ Россіи, и новое проповедіе ед оцѣнится не только внутри отечества нашего, но и за границей. Мы увърены, что публика не откажется отъ похвального содѣйствія видамъ благодѣятельнаго Правительства нашего п, раскупивъ изданіе г-на Иванова, вознаградить его съ лихвою за его самоотверждіе при изданіи сего Атласа, на которое, кромѣ огромныхъ трудовъ, положилъ опъ уже большѣе десяти тысячъ рублей собственного капитала.

Атласъ сей большаго формата въ листъ, состоитъ изъ девяти отлично паллинилованныхъ и на прекрасной бумагѣ напечатанныхъ картъ, съ мастерскі вырѣзаннымъ заглавнымъ листомъ на цвѣтной бумагѣ. Первая карта, приставляетъ всю Нековскую губернію, послѣдующія частныя карты—восемь ед уздовъ. Кромѣ описания, къ каждой

уздной картъ приложенъ изящно раскрашенный гербъ каждаго уѣзда.

П. К.

Прогулка по 12-ти губерніямъ, съ историческими и статистическими замѣчаніями, въ 1838 году. Павла Сумарокова. С.-Петербургъ. Въ типографіи Сычева. 1839, стр. 331.

Вотъ что говорить авторъ при первыхъ шагахъ своей прогулки:

> «Нынче, разсуждалъ я, не прежнее время, — всякой уменъ съ вытвержденными рѣчами, и говоруновъ, граматѣвъ тысли. Пошла мода на изданія Путешествій, и вмѣсто полезныхъ открытій наполняютъ томы о театрахъ, веселостяхъ, съ кѣмъ втрѣчались, гдѣ обѣдали и подобнымн мелочами. Для чего же и мы не послѣдовать за ихъ топшапъ? Я составлю статьи не хуже ихъ, и сообщу: по естественной истории — что стоитъ порція чаю, кофе; по землеописанию — сколько верстъ отъ Обухоза моста до первой станціи; по искусственной части — ломались ли ресоры, или спицы въ колесахъ. Усмѣхается читатель, — я радъ, опъ позабавился, швыркнетъ съ презрѣпіемъ книгу — и припомню ему пословицу: «Не любо, не слушай...»

Добрый знакъ. Пойдемъ за почternымъ Русскимъ странникомъ по роднымъ, милымъ сердцу краямъ, которыхъ, къ сожалѣнію и прискорбію, мы совсемъ не заемъ, по милости. Нобскаго пароходства, прибывшаго насъ бокъ о бокъ къ Бережному, Лопдону, Парижу, и отодвинувшаго отъ насъ Россію, мало-мало тысячъ на пять верстъ. Негко сказать! Скоро ли соберешься въ такую даль? — да и зачѣмъ? смотрѣть Морду, Чувашъ, холловъ, которые даже и по-Французски не говорить, — есть чего смотрѣть! Еще таки сдѣлать прогулку по желѣзной въ Навловскій воксалъ, — туда и сюда; по пуждѣ можно даже въ дилежансъ и въ Москву, но по 12-ти губерніямъ, — по

— 3 —

Русскимъ дорогамъ, по Русскимъ го-
дамъ, поРусскимъмужикамъ,—нѣтъ, слуга
покорный! Однимъ словомъ, одна уже
рѣшимость на прогулку по 12-ти губер-
ніямъ—труженическій подвигъ, неслы-
ханное диво! — Разсмотримъ же это ди-
во попристальнѣе.

Вотъ содержаніе книги: *Петербургъ, Ижора, Тосна, Помераніл. Новгородъ, Бронцы. Крестцы. Яжелбицы, Валдайскія горы. Валдай. Эдрово. Вышлій-Волочекъ. Торжекъ. Тверь. Клипъ. Москва: Кремль, соборы, водопроводъ, терема, Патріаршій домъ, Арсеналъ, Сенатъ, Оружейная Палата, Китай Городъ, ряды, памятникъ, Иверскія ворота, Бълый Городъ, Земляной Городъ, монастыри, Воспитательный Домъ, Сиротскій Институтъ, Странно-пріимный Домъ Гр. Шереметева, пру-ды, Сухарева башня, Меншикова башня, минеральныя воды, экзерсисъ-гаузъ, Новотроицкій трактиръ. Ученая часть: Меднокирургическая Академія, Архивъ Иностранный Коллегіи, художества, увеселенія, Александровскій садъ, Сокольники, Лосинный островъ, паркъ, театры, Англійскій клубъ, фабрики, серебряная фабрика. Подольскъ. Серпуховъ. Тула. Богородицкъ, Куликово поле. Ефремовъ. Елецъ. Задонскъ. Воронежъ. Усмань, Липецкъ, Липецкія воды. Козловъ. Тамбовъ. Кирсановъ. Пенза, Мордва. Корсунь. Симбирскъ. Буинскъ. Тетюши, Болгары. Спаскъ. Казань. Свілжскъ, Чуваши. Чебоксары. Нижний-Новгородъ, Мининъ, Пожарскій, ярмарка. Балахна: Избраніе Михаила Оеодоровича, Посольство, Сусанинъ, жилище Михаила Оеодоровича, потомство Сусанина. Кострома, Ярославль, фабрика Яковлевыхъ.

Почтенный авторъ не такъ сдѣлалъ,
какъ мы: не просто поставилъ рядомъ
города, чрезъ которые не просто про-
ѣзжалъ, на почтовыхъ, а прогуливался,
одаренный, само собой, хорошими, зор-
кими глазами, да еще и съ запасомъ эри-

тельной трубы, такъ что многое видѣлъ
вдаль, и шепнулъ много вещей отрад-
ныхъ. Какой бы, казалось, планъ для
путешествій, когда нынче и для грам-
матики ихъ нѣтъ? «Пиши, что въ гоło-
ву войдетъ—что тутъ за правила?» На-
шелся и планъ, да и прекрасный. Рус-
скій странникъ по Русскимъ пустынямъ,
- пустынямъ не абсолютнымъ, а отно-
сительно нашего невѣдѣнія пустынямъ—
вотъ какъ поступалъ:

На каждомъ новомъ мѣстѣ онъ раз-
скажетъ вамъ, что прежде всего броси-
лось въ глаза, произвело впечатлѣніе
и гдѣ есть живопись, тамъ живописуетъ,
но, такъ, мноходомъ, слегка, предостав-
вляло это занятіе тѣлъ, которые ни зги
больше не видятъ; потомъ принимает-
ся за статистику мѣстности, въ земле-
дѣльческомъ, мануфактурномъ, вообще,
въ промышленномъ, торговомъ, жи-
тейскомъ и моральномъ отношеніяхъ;
знаетъ, распрашиваетъ все самъ, осма-
триваетъ, сосчитываетъ, даже мѣряетъ.
Потомъ слѣдуютъ историческія досто-
памятности каждогоъ мѣста; но только
здѣсь замѣтно, что авторъ изучалъ ис-
торію мѣстностей не изъ разсказовъ
старостъ и станціонныхъ смотрителей,
а кажется, возилъ съ собою пребольшой
историческій обозь; только какъ это
онъ умѣстилъ его въ одинъ экипажъ?
Не понимаю. Много клади. Иногда кон-
чивъ Статистику и Исторію, иногда,
прежде ихъ, слегка касается до сво-
ихъ дорожныхъ приключеній, но толь-
ко гдѣ этого требуетъ связь дѣла и
видится въ томъ надобность. Не уни-
комъ навязывается съ своею персо-
ною читателю, какъ это вообще во-
дится въ современныхъ скищахъ: пу-
тешествулъ, напримѣръ, въ Италіи, вашъ
другъ ии на минуту не разрастается съ
вами, точно будто. и не уѣзжалъ изъ
Петербурга. Да, планъ дѣло великое,
особиво въ путешествіи; бросьте ва-
ши замѣтки и свѣдѣнія, какъ ии попа-
ло, выйдетъ хаосъ, изъ котораго чита-

тель не выберется, хотя и наберется
кой-чего. У Русскаго автора порядокъ
прекрасный: всѣ мѣста описываются
почти по одной формулѣ, какъ мы выше
сказали; но вы и не замѣтите этого од-
нообразія, по причинѣ разнообразія
мѣстностей и данныхъ; а порядокъ на
каждомъ шагу бросается въ глаза: это
музей, гдѣ все по классамъ, родамъ,
видамъ разложено на своихъ полкахъ,
одно за другимъ.

Мы не беремел оцѣнивать изложенія автора Прогулки; выпишемъ на удачу нѣсколько мѣстъ; пусть они сами за себя говорятъ: вотъ его замѣтки въ моральномъ оппошеніи.

7 стр. «Жители Новогородской губер-
ніи, при дорогѣ между двухъ столицъ
имѣютъ хорошіе домы, пьютъ чай, ко-
фе, берутъ рубль за гривну и живутъ
въ довольствѣ на счетѣ пропѣзжающихъ,
которыхъ безсовѣстно притѣсняютъ.
Напротивъ, поселяне отдаленныхъ уз-
довъ составляютъ будто особый на-
родъ. Они менѣе просвѣщенные, чу-
жды порочныхъ склонностей тѣхъ, про-
стосердечны, добры, честны, занима-
ются только хлѣбопашествомъ и по-
слушны своимъ владѣяцамъ.

16 стр. «Похвально искоренять зло, не прикасаясь однако къ обычалымъ невиннымъ, сколь бы странны оные ни были, чтобы вмѣстѣ съ пленами не истребить добрыхъ корней. Обычаями поддерживаются государства.

17 стр. «Утѣшительно, когда прежкие подчиненные не морщатся и глядятъ на тебя веселыми глазами: это лучшал на- града за начальство.»

Почтенный авторъ, пъкогда Губерна-
торъ, испыталъ это по случаю встрѣчи
съ бывшими своими подчиненными.

17 стр. «Половинчатая луна свѣтła
тускло и огоньки на лугу походили на
иллюминацію. Обозники варили кашицу,
и безъ сомнѣнія простыя ихъ, подъ от-
крытымъ небомъ, бесѣды пріятнѣе на-
шихъ чинныхъ, удушливыхъ вечери-

нокъ. Волы лежали, отдыхали и не въ-
далі бѣдные, что ихъ гонятъ къ бой-
нѣ. Милость отъ Провидѣнія, что и отъ
насъ закрыто будущее. Каково было
бы терзаться, приближалось къ извѣст-
ному бѣдствію? Вообразите послѣднія
минуты при встрѣчѣ съ смертію. Ударъ
изъ пушки лучше пытки. При бавьте къ
этому надежду, и вы удостовѣритесь,
что человѣку дано все сполна.

35 стр. «У рѣдкаго дома (въ Москвѣ) нѣтъ сада или палисадинка, и окружа-
ющая ихъ зелень, неровности полож-
нія и церкви на высотахъ, составля-
ютъ единственную папораму. Я часто
сиживалъ по нѣскольку часовъ въ уеди-
пеніи, у окна, и любовался тѣмъ, что
веселитъ насъ въ рисункахъ. Природа
лучшіе обществъ.

47 стр. «Въ часовѣ находится святы-
ня, върный списокъ съ чудотворной ико-
ны Богоматери въ Аевонскихъ горахъ.
Благочестивые Москвитяне прибѣга-
ютъ къ ея помощи. Рѣдко умолкаетъ
пѣніе, свѣчи даже нотью не угасають,
никто не проходитъ мимо, чтобъ не
остановиться, не помолиться, и всегда
уиндите нѣсколько человѣкъ прекло-
нинnychъ предъ нею колѣна. Носать
ее съ благоговѣніемъ, или везутъ въ
каретахъ къ болящимъ, тихимъ шагомъ;
лакен, кучера не надѣваютъ шляпъ п
встрѣчающіеся клапляются съ благого-
вѣніемъ... Во время холеры толпы на-
рода сопровождали икону по улицамъ,
по гостиному двору съ воплемъ, со
слезами, и упадающіе устилили собою
путь. Общее усердіе не щадило по-
жертвоватій на украшеніе ел; риза изъ
золота, въсемь 27 фунтовъ, покрыта ал-
мазами, яхонтами, жемчугами.

55 стр. «К... преумная, много читала,
но насѣшнива, и безъ милосердія на-
падала на нынешнихъ молодыхъ лю-
дей.—Не върю, говорила, чтобъ у васъ
были того же покроя.—Что за дер-
зость, самопадѣяние! Мальчики при-
мо изъ школъ, въ усахъ, съ багет-

— 5 —

кою, лорнетомъ, съ золотою цѣп-
кою черезъ плечо и съ огнемъ во рту,
ставятъ себя выше всѣхъ, кричатъ,
не уступятъ мѣста... даютъ законы,
приговоры.

57 стр. «У госпожи Ж... собирается всякой вечеръ общество высшаго разрѣда, будто на смотрѣ їхалей, первѣть и ожерельсьъ.

— «Я думалъ, что избавился Фран-
цузскаго лязка, но и здѣсь, хотя рѣже,
а пользуются: ma chère, ma cousine,
c'est charmant, c'est délicieux и вмѣсто
одной благодарности, mille remerci-
ments. Не върю, чтобъ оферанцуженные
могли быть прямыми Русскими. Очи
говорятъ, думаютъ по иностранному,
и не примѣчаютъ, что истребляется
постепенно въ нихъ все отечествен-
ное. Многіе сочиняютъ томы по Фран-
цузски, и не умѣютъ написать трехъ
строкъ на природномъ языкѣ. Жела-
тельно бы знать, для чего отрекаются
отъ нарѣчія пріятнаго, богатаго и отъ
чести громкой слыть Русскими. Знамен-
итые мужи наши Румянцовы, Потем-
кинъ, Суворовы, Чернышовъ, Панинъ
лучше ихъ знали чуждые языки, и по
необходимости только изъяснялись на
овыхъ. Жалкое, постыдное заблужденіе!

67 стр. «У тѣштительно видѣть скром-
ность, ловкость, стыдливость нсвинно-
сти, и любезность въ отвѣтахъ дѣвицъ.
Онъ послужатъ украшеніемъ своему
полу, и принеся за собою, вмѣсто при-
данаго, чистоту нравовъ, содѣлаются до-
брыми супругами. Большая услуга об-
ществу!

71 стр. «Я почти не выходилъ изъ ка-
реты: такъ много здѣсь историческаго,
необыкновеннаго; и что въ иной сто-
лицъ показалось бы страннымъ, непри-
личнымъ, то соотвѣтственно разно-
образію Москвы. Небрежно спущен-
ные волоса, или заплатка на платѣ
красавицы, не портятъ ея прелестей.

82 стр. «Москва зною наполняется:
стекаются помѣщики съ сознательствами,

издалека, и дворянское собраніе до-
стигасть всей славы. Прежде собира-
лось до пяти тысяч особъ, почитали
закономъ быть членомъ онаго и не
пропускали назначенныхъ къ тому
дней. Не было тогда въ обычая пере-
мѣнять всякой разъ платье, не раззоря-
лись на ткани, перья, и небогатая про-
винціянальна дѣвица стояла рядомъ съ
щеголихою, не уступала ей въ веселов-
сти. Образованность женщинъ, вели-
кая вѣжливость, ловкость мужчинъ,
возвышали достоинство общества, и все
дышало удовольствіями. Къ масляни-
цѣ пріѣзжали гвардіи офицеры и въ
польскихъ, экосезахъ составлялись че-
ты супружествъ. Нынѣ отъ уменьше-
піл жителей въ Москвѣ, а большѣ отъ
чрезвычайной роскоши въ женскихъ
одъяñняхъ, рѣдко бываетъ въ собра-
ніи до 500 человѣкъ. Забавы заперты
въ модныхъ магазинахъ и въ граждан-
скихъ палатахъ.

94 стр. «Прозвзяцая чрезъ Покровку ('),
г. Гамель сказалъ, у этой церкви случи-
лось въ прошедшую залму жалостное, у-
дивительное происшествіе. Священникъ
при разсвѣтѣ шелъ спокойно къ заут-
рени, какъ вдругъ бросился на него бѣ-
шеный волкъ и ранилъ шею, лицо его.
Потомъ напалъ онъ на солдата, бѣжалъ
съ яростію за нимъ; воинъ, чувствую
преслѣдованіе его въ нѣсколькихъ ша-
гахъ за собою, дѣлаетъ частые поворо-
ты, и успѣлъ достичь казармъ своихъ.
Унтеръ - офицеръ, услыша жалобный
крикъ, необыкновенный топотъ, лишь
отворилъ дверь, выглянулъ въ корри-
доръ и заплатилъ жизнію за любопыт-
ство. Льзя ли послѣ сего располагать
свои дѣйствія: мы за плечами носимъ
смерть! Жидалъ ли священникъ, поч-
ти у порога алтаря, такого бѣдствія?
могъ ли унтеръ-офицеръ, окруженный
ружьями, штыками, воображать, что

(*) Не на Мясницкой ли при церкви Николае
Чудотворца?

— 6 —

войдетъ въ жилище лѣсной звѣрь, и онъ содѣлается жертвою мотости его?

115 стр. «Въ путешествіи, какъ въ жизни, не все гладко, удачно: служаются неудовольствіем.

117 стр. «Всякая овца, корова узнаетъ свою хозяйку, бѣжитъ въ свои ворота. Отъ чего такая догадка и такое вѣрное познаніе? Избы, заборы одинаковы и различія между ими почти не замѣтны. Не ясно ли доказываетъ то, что мы еще худо понимаемъ существо животныхъ.

127 стр. «Задонскій монастырь великолѣпень, колокольня легкой, благородной архитектуры, и въ склепѣ подъ церковью покостись прахъ Епископа Тихона. Онъ въ живыхъ прославился благочестіемъ, добродѣтелями; по кончинѣ же удостоился небесной награды. Боящіе прибѣгаютъ къ помощи его, и получаютъ исцѣленіе. Увѣренность въ святости его утвердилась повсюду, и поютъ надъ нимъ панихиды; я вошелъ въ тѣсную каяту, множество горящыхъ свѣчѣ озаряло въ темнотѣ гробнице его, и я съ почтеніемъ поцѣловалъ изображенную на иконѣ руку прославленнаго... Въ 82-хъ верстахъ отъ Задонска находился Воронежъ, и въ немъ другая сватыня — мощи чудотворца Митрофана. Вся дорога устѣлна была богомольцами, за тысячи верстъ, даже изъ Сибири. Они отдѣлными обществами брели съ посошками, котомками на плечахъ, отдыхали повалкою, и тѣли изъ сухаго запаса своего у рѣчки, у ручья. Пріятно видѣть такую твердость въ вѣрѣ. Не ослабѣетъ она, и основаніе государства не поколеблется... Какое предстаю потомъ необыкновенное зрѣлище: во мнижествѣ народа, кто стоялъ на колѣняхъ, кто лежалъ ниццѣ, отзывались вздохні, и глаза всѣхъ обращались къ общему предмету, какъ подсолнечники къ солнцу... Казалось, что я тогда отдѣлился отъ земли, душа моя упитывалась сладкими, мирными чувствами, и поселилась во мни ро-

бость предъ тѣломъ небожителя. Я удивлялся силамъ гробоваго монаха: онъ столѣ безсмѣтно, не отдыхая, по 16 часовъ въ сутки, и безъ замѣшательства возвращалъ положенныя въ раку вещи, надѣлялъ при томъ всѣхъ скуфейками, маленькими иконами и ключками хлопчатой бумаги, омоченной въ елей изъ лампады предъ гробницею. Онъ ни отъ кого не принимаетъ денегъ, посвятилъ себя на чистое служение чудотворцу. Монахъ тотъ я окружавшія меня барыни согласно разсказывали о недавнихъ чудесахъ. Недѣли двѣ назадъ, говорили послѣднія, двѣ дѣвочки 7 и 5 лѣтъ, лишенныя движения ногъ, при всѣхъ пошли еще не твердо, и мать ихъ отъ изумленія не скоро увѣрилась въ событіи. Г. А... въ исцѣлился отъ парамича; и глухая начала слышать. Не знаю, для чего не продолжаютъ печатать о подобныхъ сверхъестественныхъ случаяхъ со свидѣтельствами самихъ исцѣлившихся, или очевидцевъ? Доходящая о томъ молва слабѣе печатается въ умахъ.

«Игуменъ Митрофанъ, по открытии Эпархіи въ Воронежъ, былъ первымъ Епископомъ. Петръ Великій любилъ его за жизнь строгую, высокія качества; но за сопротивленіе самодержавной во-лѣ, до того прогнѣвался, что осудилъ его на казнь. Первосвященникъ не устрашился приговора, облачился въ полное одѣяніе, велѣлъ звонить у всѣхъ церквей и равнодушно ожидалъ смерти. Петръ, узнавъ причину звона, поспѣшилъ къ приговоренному, и припренѣе претворилось въ крѣпкое дружество. Съ тѣхъ поръ Государь оказывалъ великое уваженіе ему, со-вѣтовался съ нимъ въ дѣлахъ, и по кончинѣ его, несъ гробницу его.

151 стр. «Пенза славилась веселостями, жизнію довольства, и не доставало дней на приглашения. Измѣнилось то совершено: гостеприимство прескосьь, но-

— 7 —

вое поколёніе тратитъ деньги на кареты Петербургскія, на мебели въ запустѣлѣя гостиныя, и проводить время въ уединеніи безъ удовольствія себѣ, и равно другимъ. Причиною тому безумная роскошь: нельзя дать обѣда безъ трюфелей, шампанскаго, не на серебрѣ или фарфорѣ. Чтобы отправить нѣсколько пировъ, баловъ, надобно заложить деревню; чтобы жениться, должно раззориться въ полонину. Тщеславіе, истребя прежнее радушіе, погубило веселость, и осудило на скучное, штатное обращеніе.

176 стр. «Подняли хоругви, закупился эиміамъ, раздалось пѣніе гимновъ, и сліянныя въ тѣснотѣ толпы двинулись, какъ морской отливъ, въ слѣдъ за служителями алтаря. Я съ паперти, на возвышеніи, долго любовался зрѣлищемъ; людный ходъ постепенно исчезалъ, и духовное созерцаніе болѣе запкомило меня съ небесами. Какое сладкое упованіе, какую надежную опору даетъ вѣра, и какая мрачность гнѣздится въ душѣ нечестиваго безумца!

190 стр. «(Въ Казани) Образованные люди всѣ коротко знакомы между собою, и безъ пересудовъ, мелочей, не занимаясь, что дѣлаетъ султанъ, какова полгода въ Америкѣ, живутъ съ удовольствіями, не проживаются. Имѣтьсь досуги, сами воспитываютъ своихъ дѣтей, и иноши выходятъ въ свѣтѣ не съ французскими понятіями, не съ духомъ равенства.

288 стр. «Любовь къ начальнику же, что воротъ, рычагъ въ механикѣ, свободно подниметъ тяжесть, и дѣствія отъ нея успѣшнѣе строгихъ предписаній. Чѣмъ долго начальникъ остается на одномъ мѣстѣ, тѣмъ болѣе приносить пользы. Очень отличаются въ столицахъ, полагалъ, что у нихъ только немерцаемый свѣтѣ, а въ провинціяхъ сумерки.

320 стр. «Мы живемъ ожиданіями, электризумѣсл будущимъ; не будь того, и жизнѣ наша была бы темная, единогобразность».

Довольно. Надо поберечь мѣсто для хорошаго въ другихъ отношеніяхъ. Прядокъ вещей, встрѣченный авторомъ въ разныхъ постѣшенныхъ имъ мѣстахъ, бросился ему въ глаза; невольно сорвалось не мало добрыхъ мнѣній, умныхъ совѣтовъ къ лучшему, къ пользѣ; — вотъ нѣкоторые изъ нихъ, наудачу.

Стр. 3. — «Чудово, слобода версты на двѣ, превосходнѣе почти всѣхъ станцій; въ ней нѣсколько каменныхъ домовъ, лавочекъ, и учрежденіе тутъ города, къ чему основанія уже готовы, облегчило бы слишкомъ длинные уѣзды въ лѣвой сторонѣ.

Стр. 24. — «Упомянувъ о фабрикахъ, скажемъ нѣсколько словъ, что фабрики въ Европейскихъ столицахъ вредны для общества! * Во-первыхъ, работники отлучаются вдаль отъ своихъ домовъ, и жены ихъ невольно впадаютъ въ распутство. Возвратившиеся мужья приносятъ съ собою худая болѣзни, заражаютъ ихъ, и осуждаютъ рожденныхъ дѣтей на жизнь несчастную. Возвышаютъ цѣну на хлѣбъ въ столицахъ. Сволочь та всегда готова пристать къ возмущеніямъ, бунту, что мы вдѣли въ Парижѣ. Напротивъ, учрежденіе фабрикъ въ дelpартаментахъ, или губерніяхъ, отстранить тө зло, и послужить къ проповѣтанію ихъ. Семейства близки, работники нѣдутъ случай къ свиданію съ ними, прокормленіе, содержаніе себя, дешевле. Сохранятъ прежній образъ мыслей, не отдѣлятся отъ сображданъ своихъ. Издѣлія обойдутся дешевле, и вещества, матеріалы находятся тутъ на мѣстахъ...

* Кроль относящихся до наукъ, художествъ и вещей подручныхъ, какъ то красивыхъ, тисненныхъ, тому подобныхъ.

- 8 -

« Въ городахъ, селеніяхъ улучшатся
строенія, прибавится обращеніе де-
негъ. Такимъ образомъ не одинъ сто-
лицы завладѣютъ добромъ: оно ра-
зольется, какъ кровъ въ жилахъ, по
радіусамъ, и упрочитъ твердость цѣ-
лаго состава. Мы лишь указали на
важный предметъ, и предоставляемъ
знатокамъ Политической Экономіи вой-
ти въ подробное о семъ разсужденіе.

62 стр. «Послѣдняго разряда питом-
цевъ Московскаго Воспитательнаго До-
ма отдаютъ въ учебно-ремесленное за-
веденіе, въ фельдшера, и,
въ Саратовскую губернію, съ надъле-
ніемъ домами, скотомъ, всѣмъ нуж-
нымъ для земледѣлія. Не понимаю од-
нако, отъ чего не видимъ мы изъ нихъ
ремесленниковъ, мастеровыхъ, хозяевъ;
лучше школы для того быть не мо-
жетъ, и наши Русскіе замѣнили бы
иностранныхъ.

81 стр. «Мы съ нѣкотораго времени
видимъ счастливую перемѣну во вкусъ
узоровъ на тканяхъ и формахъ, рисов-
кѣ на фарфорахъ. Желательно, чтобъ
наши богатые господа подражали гра-
фу Строганову (учредившему рисоваль-
ную школу въ Москвѣ), и составилось
бы изъ частей великолѣнное цѣлое.

« Воспитательный Домъ доставлѣлъ
въ ремесло - учебное заведеніе (помъ-
щенное въ Слободскомъ дворцѣ) маль-
чиковъ ненадежныхъ къ наукамъ, и
даетъ на обученіе, содержаніе всѣхъ
по 219 тысячъ рублейъ въ годъ. — Безъ
сомнѣнія, выйдутъ хорошіе мастера;
но я желалъ бы, чтобъ они были не
работники, а сами хозяева, что весьма
возможно.

91 стр. «Клубы вообще подрываютъ
семейства, родственность связи и об-
щества. Старики находятъ тутъ вър-
ную партію въ карты, молодые люди,
въ сюртукахъ, съ сигарками во рту,
предпочитаютъ равенство чинностямъ,
уваженіямъ предъ дамами, предъ людь-
ми заслуженными и здѣсь всякой вель-

можа гость, хозяинъ. Отъ того же-
ны, дѣти забыты, хозяйства въ безпо-
рядкѣ, и балы, вечеринки пусты. Клу-
бы были бы полезны, когда бы вмѣсто
ежедневнаго входа, отпирали въ нихъ
двери только два раза въ недѣлю, и
законы требовали бы одѣянія прилич-
наго, обхожденія осторожнаго. Здѣш-
ній Англійскій Клубъ учрежденъ въ
большомъ размѣрѣ, домъ великолѣп-
ный, объды, ужины роскошные, услуга
большая, освѣщеніе богатое, и всѣкой
день бываетъ не менѣе ста постѣтите-
лей.

141 стр. «Было время, что вельможи,
люди перваго разряда объихъ столицъ
не помышляли о Карлсбадѣ, Эгрѣ, Ки-
сингенѣ, стекались въ Липецкѣ, получа-
ли исцѣленіе, и прославляли Липецкія
воды. Къ сожалѣнію, у насъ на все
моды, и на здоровье, какъ на балы,
шляпки, ленты; предпочли дальнее
близкому, дорогое дешевому, чужое
своему; забыли Липецкі, безъ всякой
причины. Липецкія воды извѣстны
болѣе ста лѣтъ. Петръ Великій испы-
талъ, пилъ ихъ, и въ изданномъ указѣ
истолковалъ употребленіе оныхъ.

142 стр. «Степь (между Липецкомъ и
Козловымъ) становится еще скучнѣе;
длинное поприще вездѣ одинаково, безъ
малѣйшаго измѣненія. Пригорокъ рѣд-
костъ, порядочный ручей драгоцѣн-
ность, дерево, кустъ удивленіе.
Нѣтъ камней, неравностей на доро-
гѣ, и кучеръ можетъ, сложа руки, у-
снуть на козлахъ. Скотъ отъ солнеч-
наго знялъ, отъ отдаленія въ нѣкото-
рыхъ мѣстахъ водопоевъ, томится подъ
открытыми небомъ. — Почва земли,
толстый черноземъ, очень плодородна;
селенія обставлены скирдами хлѣба:
многіе имѣютъ по десяти стоговъ; но
сбытъ затруднителенъ, нѣтъ близко
водяныхъ сообщеній, и потому цѣны
низки, хлѣбъ гніетъ отъ долгаго стол-
пія, истребляется мышами. Запасовъ
много, денегъ въ обращеніи маю.—

-9-

Много растетъ копоши, и заведенія
фабрикъ для пеньковыхъ, посконныхъ
издѣлій принесли бы большую пользу.

148 стр. «Селенія Пензенской губер-
ніи расположены въ кривыхъ направ-
леніяхъ; всякой строить свой домъ безъ
правилъ по произволу, и нѣтъ ни пло-
щади, ни деревьевъ для тѣни.

«Затоилѣ печи, стелется въ верху
пыльѣ, въ низу чадъ, холодъ; отворя-
ютъ двери, окна, даже въ морозы, для
выпуска дыма, и хозяева въ окладаніи
очищенія свѣта, злѣнуть, сидятъ въ
праздности, скорчась, на полу. Для чего
бы не пить трубы? — Сказать, что
курныя избы теплѣе, несправедливо;
мы видимъ противное тому въ нашихъ
домахъ, въ баняхъ, въ оранжереляхъ;
температура не отъ дыма зависитъ. —
Пойдетъ болѣе дровъ, или соломы?
Опять заключеніе ложное. — Здоровѣе?
Напротивъ того: дымъ вредить зрѣ-
нію; поперемѣнно сырость, жаръ, сту-
жа производить разныя болѣзни.

«Освященіе лучшію, по всѣмъ отно-
шеніямъ, порочно. Истребляетъ лѣсъ,
въ стенныхъ мѣстахъ отлучаются за
нею, иногда, далеко, и покупаютъ до-
рогою цѣною.

«Въ вечеру хозяйка не отходитъ отъ
свѣтца, безпрестанно отламываетъ со-
тлѣшіе куски, валяются иные на полу,
втыкаютъ новые, и теряютъ время. Ча-
сто отъ лучины цѣлыя селенія пре-
вращаются въ пепель. — Для чего же
не освящать ночниками? Не трудно за-
вести маслобойни. Обувь неопрятна,
непрочна, вбираетъ въ себя сырость, а
лыки портатъ деревья.

«Почти столько же бань, сколько дод-
мовь, и субботы, опредѣленныя для
тошки ихъ, пропадаютъ напрасно. Хо-
зяйки оставляютъ дѣгей однихъ, груд-
ныя падаютъ изъ люлекъ, постарѣе
проказать, играютъ огнемъ. Матери
часто перебегаютъ черезъ улицы, те-
рятъ много дровъ иш соломы, и при-
чинляютъ также пожары. — Любно учре-

дить пѣсколько общественныхъ бань
и опрѣстлѣть къ нимъ стариковъ, ста-
рухъ съ малою платою за труды ихъ.

«Нельзя надѣиться, чтобъ устройство
пришло само; подражанія закрыты от-
даленостямъ, морями, и мы видимъ
почти тѣ же хижины, тѣ же лапти,
какъ были за пять столѣтій назадъ.
Не нахожу я певозможностейъ, боль-
шихъ препятствій къ приведенію кре-
стьянъ нашихъ въ желаемое состояніе,
когда экономическая общества въ сто-
лицахъ, и подчиненные имъ въ губер-
скихъ городахъ, приложить усердія
объ нихъ попеченій. Они научатъ, въ
какихъ странахъ дѣлать строеніл изъ
дерева, кирпича, камней, гдѣ мазанки
ишъ изъ битой земли, смотря по кли-
матамъ; вразумятъ, какъ учредить ба-
ни, добывать простѣе, выгодіѣе, мас-
сло, устроить кожевенные заводы и
всему тому доставать рисунки, образ-
цы. При вниманіи на то мѣстныхъ
начальствъ, при желаніи помѣщиками
лучшаго, скотъ получитъ свой отдѣль,
птица будетъ имѣть свое мѣсто, не
смѣшается они съ людьми, и крестья-
нинъ въ уютномъ, спрятномъ домикѣ,
съ садикомъ, устыдится закоспѣлой
безразсудности, познаетъ нѣкоторыя
пріятности въ жизни, и будетъ похо-
дить на Саксонскаго поселанина.

«Дальшій о семъ соображенія треб-
буютъ подробностей, что не входитъ въ
нашу обязанность.

166 стр. «На поляхъ между прочихъ
растеній много дикой вишни и бобо-
вника, изъ котораго дѣляютъ хорошее
масло. Къ сожалѣнію, у насъ не стара-
ются объ улучшеніи, и произведенія
остаются въ половину образованными.

188 стр. «Въ Казанскомъ Сиротскомъ
Домъ Общественнаго Призрѣнія нахо-
дилась тогда бѣдныхъ 35 дѣвца и 25
мальчиковъ, вслакѣ состоянія, и нѣ-
сколько дѣтей послѣ сыльныхъ. Мысль
самая человѣколюбивая! Обучаются ихъ
только полезному, необходимому.

— 10 —

то: Закону Божію, Грамматикъ, чистописанію, Ариометикъ, начальному знонію Исторіі, Географіи; а дѣвицѣ еще рукодѣліямъ, что весьма похвально.

«Не должно выводить людей изъ своего круга; нищета требуетъ не высокихъ наукъ, но средствъ къ пропитанію; для дальнаго же образованія есть другія сословія.» Мысли этой пельзя не повторять безпрестанно заведеніямъ земледѣльческимъ, купеческимъ, торговаго мореплаванія и проч.

204 стр. «Желательно, чтобъ вездѣ, при мѣстахъ заключенія, находились церкви. Добрые пастыри, гласъ вѣры лучше оживляетъ погибшую совѣсть. Всякой взгрогнетъ отъ ожидающей вѣчности, и обращеніе, хотя малаго числа на путь правый, пріятно Обладате.ню міровъ.

223 стр. «Чуваши въ нынѣшнемъ составліи мало полезны государству; но со временемъ Правительство исправить то, въ чемъ отказала имъ природа. Медвѣдь пляшетъ, собака отгадываетъ карты, коза ходить по канату. Опрѣдѣлѣть къ нимъ сларостъ, бурмистровъ изъ Русскихъ, и возьмутъ дѣтей ихъ въ узѣдныя школы. Сіи научатся вѣрѣ, начію нашему; по возвращеніи въ семейства устыдятся дикихъ, безумныхъ обычаевъ, подадутъ собою примѣры къ подражанію, и послѣдуетъ во всемъ счастливая перемѣна.

162 стр. «Мы сказали, что жить ли Симбирска нуждаются въ водѣ, и безобразный среди города оврагъ, съ бѣднымъ, недва примѣтнымъ ручьемъ, снабдимъ бы достаточно сего первою потребностію. Стоитъ только сдѣлать тутъ плотину, и пропадающая теперь вода составила бы обширный красивый прудъ.»

Прекращаю и этотъ родъ выписокъ. Вотъ небольшое число изъ отмѣтокъ автора въ статистическомъ отпошеніи.

23 стр. «Въ узѣдахъ: Осташковскомъ, Селигеровское озеро досгавляетъ обильную ловлю снѣтковъ, приготовляютъ дѣготѣ, кору; въ Старицкомъ, торгуютъ

бѣлымъ камнемъ, дѣлаютъ телѣги, разводятъ огородныя сѣмяна, и въ нѣкоторыхъ узѣдахъ сгоняютъ плоты съ бревнами и досками въ Ригу. Фабрики здѣсь послужили бы къ великой пользѣ.

60 стр. «Въ 1764 году, Императрица Екатерина II, день Своего рожденія, 21 Апрѣля, ознаменовала учрежденіемъ воспитательного дома для незаконнорожденныхъ дѣтей. — И вы живы будеме! сказала. — Какой даръ неоцѣненный для Имперіи, и сладостный для ея сердца! Одинъ этотъ подвигъ ручается за Ея милосердіе, и вѣнчаетъ безсмертіемъ. Сколько тысячъ неваннихъ младенцевъ спасла Она? — Распутныя матери съ звѣрскою жестокостію, иногда же съ содроганіемъ, погубляли свои порожденія, для сокрыті обучающаго ихъ порока, и птенцы, начавшіе только дышать, платили жизнію за вину тѣхъ.

103 стр. «Въ Англии число бѣдныхъ превосходитъ вѣроятіе. Правительство употребляетъ ежегодно на прокормление ихъ болѣе 300 милліоновъ нашихъ асигнаціонныхъ рублей. — Но въ Россіи, всякой селянинъ имѣтъ свой домъ, свой участокъ земли, и находится подъ покровительствомъ сословія, къ которому принадлежитъ: помѣщиковъ, волостей, цѣховъ. Одни уволенные отъ службы чиновники терпятъ нищету, да и симъ помочь удобно приглашеніемъ богачей къ угожденію человѣчеству. Важны ли пожертвованія, тысячі отъ милліоннаго, и сотни рублей отъ двадцати тысячнаго дохода. — Огъ чего же происходитъ у насъ скитаніе! Отъ равнодушія господъ, отъ худыхъ управителей, отъ недосмотра земскихъ полній; наконецъ отъ предпочтенія легкаго тяжкому средству пропитать себя.

204 стр. «Теперь сравните наши установы съ чужеземными. Унасъ наказываютъ, смиряютъ, отлучаютъ козлищъ отъ спокойнаго стада; они работаютъ;

— 11 —

и приносятъ пользу. — Тамъ или каз-
нятъ ихъ, или возвращающіеся, послѣ
срочной ссылки, опять безчинствуютъ,
и заражаютъ собою еще не совѣтмь
развратившихся. У насъ милосердіе,
мудрость. У нихъ варварство, безраз-
судность.

211 стр. «Жители Казанской губер-
ніи состоятъ изъ разныхъ народовъ: Рус-
скихъ, Татаръ, Чувашъ, Черемисъ,
раскольниковъ, идолопоклонниковъ. —
Нравы, обычаны, промыслы ихъ различ-
ны; но къ чести Правительства наше-
го, смѣшанныя племена представляютъ
собою согласное цѣлое.

220 стр. «Чуваши, живучи между
Русскихъ и Татаръ, ни въ чемъ не измѣ-
нились, въ теченіе трехъ столѣтій.
Еще не видали изъ нихъ ни промып-
ленниковъ, ни способныхъ къ реме-
сламъ. — Любовь, нѣжность, привязан-
ность, совершенно для нихъ чужды;
умретъ жена, свѣнъ, дочь — и не пре-
даются печали. Поссорятся, и сопер-
ники садятся спинами на одну телѣгу,
ѣдутъ жаловаться къ писарю; по въ
первомъ питейномъ домѣ пьянствуютъ,
кланяются другъ другу въ землю, —
примиряются. Захочетъ Чувашъ от-
мстить обидчику, идѣтъ къ нему, и вы
подумаете, чтобъ прибить или бранить-
ся, или истребить заборъ, пожитки?
Нѣтъ, онъ избираетъ неслыханное
средство: повѣстится на его дворѣ, съ
предположеніемъ, что тѣмъ много на-
влечетъ ему хлопотъ.

239 стр. «Купцы на Макарьевской
лрмаркѣ договариваются наединѣ, не
всегда въ однихъ наличныхъ, но и въ
заочныхъ товарахъ, которые еще ве-
зутъ, или находится на мѣстахъ, и по
образцамъ, на слово, получаютъ день-
ги, векселл. Честность въ купеческомъ
сословіи охраняется свято, по необхо-
димости: неустойка, опозданіе, измѣ-
неніе въ обещанномъ, посрамляютъ
имя, прекращаютъ довѣріе и разстрои-
ваютъ обороты, дѣла. Желательно, чтобъ

и между нами, дворяпами, водворилась
така! же невольная обязанность.

253 стр. «Кинешма, только что посред-
ственная сама собою, рисовалась наза-
ди прелестнѣйшимъ ландшафтомъ, че-
му много способствовали блестящіе лу-
чи солнца. Какъ часто обманываетъ насъ
наружность! Издали пороки, недо-
статки подъ спудомъ, мѣдь мелькаетъ
будто золото, сановитость служитъ вы-
вѣскою достоинству: но не подходи
близко—мечта исчезнетъ.

282 стр. «Въ Ярославлѣ, мнѣ нравилось,
что всѣ богоугодныя заведенія, какъ-
то: дома воспитательный, смирительный,
умалишенныхъ и больница помѣщены
на одномъ дворѣ, у самой заставы.
Присмотръ общій, воздухъ чистый, здо-
ровый; у нихъ свой садъ, передъ ок-
нами большая роща, и они удалены
отъ города. Хвала нашему человѣколю-
бивому Правительству! Мы позднѣе
другихъ народовъ обратили на сіе дол-
жное вниманіе, и кромѣ Англичанъ не
имѣемъ въ томъ соперниковъ. Заведе-
нія тѣ содержатся въ доволствѣ, по-
рядкѣ, и съ большою опрятностію.
Жалко видѣть сумасшедшихъ! — Одинъ
чертить пальцемъ на стѣнѣ, и улыба-
ясь, одобряетъ свое искусство; другой
расхаживаетъ быстро, что-то бормо-
четъ, взглядываетъ на васъ съ презрѣ-
ніемъ. Та хоочетъ до усталости, поетъ,
пляшетъ; эта оплакиваетъ потерю дѣ-
тей, которыхъ не имѣла. Кто знаетъ,
однако, можетъ статься, что исключая
горюющихъ, прочіе счастливѣе, или
по крайней мѣрѣ равны съ нами. И мы
чертимъ въ воображеніи воздушные
замки, и мы надуваемся титлами, бо-
гатствами перед людьми достойнѣе насъ.
Радуемся пустякамъ, и скорбимъ, оби-
жаемся безъ причины. Освидѣтелствуй-
те всѣхъ, и откроется въ обществахъ
множество изъ насъ сумасшедшихъ на
свободѣ. Не знаю, которыхъ предпо-
честве.

288 стр. «Въ Шлиссельбургѣ, церкв.

- 12 -

вей только двѣ; домовъ, лучшіе сказать, лачужекъ 351; жителей, считал съ военными отрядами. 3398; сатцевая фабрика, и на улицахъ грязь и нечистота. Народъ бѣдень, промышляетъ въ Петербургъ, и нѣть ни одного зажиточнаго обывателя. Шлиссельбургъ, громкій по названію, не лучшіе. Ладоги. Столица, допускал процветаніе въ отдаленныхъ городахъ, препятствуетъ въ томъ близкимъ.

«Нева полезна, и.ли вредна для государства? Вопросъ важнѣ, отвѣтъ разнообразенъ. Петръ Великій, расширил завоеваніями свое владычество, предпилалъ сблизить насъ съ моремъ, постасть твердый оплотъ противъ побежденныхъ, и построеніемъ на болотѣ города, которому нѣтъ подобнаго въ цѣломъ мірѣ, сотворилъ чудо, превосходнѣе Египетскихъ прамидъ. Приходятъ отъ всѣхъ народовъ корабли, снабжаютъ насъ нужнымъ къ роскошной жизни, берутъ избытки нашего богатствъ, и торговля оживилась. Съ другой стороны, столица на краю, вблизи Швеціи, разрушаетъ связь съ губерніями, производить чрезмѣрную дороговизну въ необходимыхъ потребностяхъ, а что всего важнѣе, заражаетъ умы чуждыми понятіями, истребляетъ духъ Русскій. Наконецъ климатъ, подъ 60 градусомъ съверной широты, непостоянѣ, суровъ и мѣстоположеніе плоское, сырое, скучное, единообразное, подвержено опаснымъ наводненіямъ. Не будь Невы, и престольный градъ находился бы въ Москвѣ, или Кіевѣ, Нижнемъ, въ мѣстахъ среди Россіи, изобильныхъ, объявленныхъ.»

Довольно. Оканчиваемъ историческими выдержками.

23 стр. «Тверь въ древности принадлежала къ Суздальской области, и въ 1257 году была сожжена, раззорена Татарами. При Ярославѣ Ярославичѣ въ 1292 снова возстала, пріобрѣла болѣе

прежняго силы, и с.ыла Великимъ Княжествомъ, независимымъ.

«Въ 1375-го Великій Князь Дмитрий Юанновичъ Донской пожелалъ подчинить себѣ Тверскаго Князя Михаила, сей воспротивился, и Донской двинулся на него съ Суздальскимъ, Ростовскимъ войскомъ, угрожая превратить городъ въ пепель. Тверитяне, доведенные до крайностп, привѣгли къ Богу, говѣли, пѣли молебны, и умирали на стѣнахъ съ оружіемъ въ рукахъ. Гпбель казалась неизбѣжною, но Владыка Ефимій отвратилъ бѣдствія, удержалъ ручьи крови. Онъ, облекшись въ первосвященническія ризы, отправился съ первѣйшими гражданами въ станъ раздраженнаго Князя, и склоніль его къ милосердію. Вступили въ первоговоры, и Дмитрий довольствовался покорностію, дарами. Въ 1488, Юаннъ III присоединился. Тверь къ Москвѣ, а внукъ его Юаннъ Грозный, при кровавомъ походѣ на Новгородъ, оказалъ тутъ свойственныя ему жестокости.

«Съ того времени Тверь оставалась въ упадкѣ, и при началѣ нового образованія Имперіи открыта въ ней губернія.

26 стр. «Это Москва, и сердце мое было священѣ. Всякой прямо Русскій вступаетъ въ нее съ веселостію, уваженіемъ, и съ нѣкоторымъ благоговѣніемъ. Въ ней благоухаетъ святыня, покоятся прахи предковъ нашихъ, она г.лава, мать отечества, истинно Русскій городъ. Въ ней утвердилось единообразіе, подъ ея скипетромъ покорены три царства, и Россія входила отъ бѣдствій къ славѣ, отъ упиненія къ величію. Здѣсь Петръ Великій родился, положилъ начало правильному войску, побѣдамъ, и даровалъ новое бытіе государству. Наконецъ Москва понесла на себѣ горестное бремя общихъ настей, и кровію своею искупила дальнѣйшія страданія. Здѣсь предметы любопытны, печататью столѣтія, и при-

— 13 —

надлежать. Исторії. Трудно изъяснить тогдашнія мои чувства. Я воспитань въ Москвѣ, въ ней развернулись первая мои склонности, добрыя, худыя, и въ ней вырвался первый мой вздохъ страсті. Воспоминанія о прошедшемъ по-вторіють, удвоивають жизнь, и одинъ годъ молодости двѣнѣе десяти лѣтъ въ старости.

31 стр. «Здѣсь покоятся моши св. Митрополитовъ, Юны и Филиппа, и совершилось тутъ явное чудо. Божіе. Французы, обнаряда вѣницы съ образовъ, лазили до купола, и не прикоснулись къ ссредпринной ракѣ св. Юны, стоящей на полу. Они похитили изъ соборовъ 30 фунтовъ золота, и болѣе 130 пудъ серебра. Вскорѣ по изгнаніі ихъ, я видѣлъ на одной коюнѣ начертанный ими карандашемъ счетъ похищенного. Извѣстно, что возвратили казаки грабѣкъ отъ нечестивыхъ.

40 стр. «Я нѣ сколько разъ проходилъ взадъ и впередъ, остановивался, и не вѣрилъ г. лазамъ, не понималъ, какъ вѣнченосцы страны спільной, обширной, могли помѣщаться съ семействамп, съ приближенными своими, въ столь тѣсныхъ чертогахъ (Грановитой Палатѣ)? Въ наши времена частный человѣкъ, съ 20 тысячами дохода, не найдетъ такую квартипу. Какъ согласить то съ изоблиемъ золота, серебра, драгоцѣпныхъ камней, у Царей, и съ пышною жизнію ихъ. Какая простота, какая противуположность нашижъ обычаляръ!

41 стр. «Кремль, окруженный стѣпами, башнилп, воротами, мостами, былъ занять, какъ мы сказали, только соборамп, монастырями, церквами и теремамп царскими, патріаршими. Двое воротъ изъ него въ Китай Городъ весьма иранскічные. — Въ Спасскихъ всѣхъ тѣлушіе сопмаютъ пляпы, по обычаю отъ древнихъ времень. — Въ Никольскихъ представлается явное чудо. Когда при взрывѣ Французами Кремля, верхъ съ воротъ слетѣлъ, икона Св. чудотвор-

ца Николая, не смотря на спільное по-трясение, пребыла не только что недвусamoю, но стекло предъ нею не лопнуло, и горѣвши свѣча не погасла.

50 стр. «Во время ита нашего водру-жали на всѣхъ главахъ церквейкресты надъ полюничаными лунами, что на нѣкоторыхъ понынѣ видимъ. Тогда это означало подданство наше; по событію же, будто знаменовало, что крестъ побѣдить луну.

63 стр. «Что основала Екатерина Великая, то улучшила послѣ ея Императрица Марія Еодоровна, краса, другъ человѣчества, безпримѣрная Вѣнченосца. Она пеклась о призираемыхъ не какъ царица, а какъ нѣжная мать, какъ женщина простаго званія. Отбирать слезы несчастныхъ, сидѣть у кровати тяжко болящаго, утѣшать его, ласкать птенцовъ, направлять ихъ образованіе. Она почитала священными, строгими обязанностями Своними.

«На земѣ благословлялъ Ее, на небеса сопровождали со вздохами, рыданіями. Имя Маріи никогда не изгладится со скрижалей достопамятностей, и будетъ переходить изъ рода въ родъ.»

68 стр. «Англия славится въ Европѣ знатными пожертвованіями, отъ частныхъ людей, на человѣколюбивыя заведенія, но Россія не уступятъ ей въ томъ первенства. Тамъ большею частію участвуютъ акціями; напротивъ, у насъ одно лице отдаетъ огромныя мaeтности на услуги блажнильъ; наши знатные госпо да и по. чувствамъ своимъ, и въ поражаніе сврѣй Императрицѣ, дѣлалі важныя пожертвованія. Куракпъ основалъ богадѣльню. Князь Голицынъ, бывшій посломъ въ Вѣнѣ, подарилъ для призѣнія бѣдныхъ 850 тысячъ рублей, и доходъ навсегда съ 1,700 душъ. Въ губерніяхъ нынѣ вской годъ число благотворителей возрастаетъ, и достаточно одного примѣра къ удержанію права за нами.

72 стр. «Сухарева башня, о трехъ яру-

- 14 -

сахъ, 30 саженей высоты, готическое
зданіе, построенное Петромъ Великимъ.
Извѣстно, что до учрежденія в Россіи
правильныхъ войскъ, стрѣльцы числомъ
до 40 тысячъ, оберегали Царей и погра-
ничные города: Нижній, Сѣвскъ, Казань,
Астрахань, Кіевъ, Архангельскъ. Вѣс
они находились подъ управленіемъ осо-
баго стрѣлецкаго приказа, пользовались
большими выгодами, преимуществами,
и вдовы и малолѣтныя дѣти ихъ полу-
чали содержаніе отъ казны.

«Въ сmutное время возстанія Царевны
на брата, буйные тѣ янычары до 14
тысячъ взбунтовались, и только одинъ
подкъ Сухарева не присоединился къ
общему заговору.—Петръ, спасенный
Провидѣніемъ, умѣлъ награждать, и
сооруженіемъ сей башни, въ честь
имени вѣрнато полка Сухарева, увѣн-
чалъ его память.

110 стр. « Находясь въ поддан-
ствѣ, мы не приняли однако обыкновен-
ій, ни образа жизни Татаръ, остались
только многія грубыя слова ихъ въ
языкъ нашемъ, какъ-то: лошадь, ба-
ранъ, безменъ, алтынъ, кафтанъ, халатъ.
Но сожалѣательнѣ всего, просвѣщеніе
наше не только что остановилось,
но отодвинулось назадъ, и потребны
были великія силы, чтобъ догнать о-
передавшихъ насъ въ томъ.

113 стр. «Вотъ краткое изложение
происшествій въ Москвѣ, изъ ко-
торыхъ три достойны великаго вниманія.—Первое: Татары, властуя надъ
нами самодержавно, оставляли намъ
свободу воевать съ Литвою, Нѣмцами
съ Львовскимъ ордепомъ, съ свецими
едпновѣрными Казанцами, Болгарами,
Крымцами, и другими, и отправлять по-
словъ къ разнымъ государямъ. — Вто-
рое: Москва послѣ всякаго пораженія
выходила, какъ золото изъ торинла,
свѣтлѣе, благовиднѣе. Третье: всѣ на
роды, терзавшіе Россію, дорого запла-
тили за зло, содѣлавшись ея поддан-
ными. Юанни IV покорилъ Казань; Царь

Алексей Михайловичъ отобралъ часть
захваченного Поляками. — Петръ Вели-
кій завоевалъ многіе области отъ Шве-
довъ. — Наконецъ Екатерина Великая
возвратила вполне отторженныя Поля-
ками провинціи наши и взяла Крѣмъ.

232 стр. — Число спасшихъ отече-
ство весьма ограниченно, и причины
предпрятій ихъ различны. Юанна Д'
Аркъ избавила отъ осады Англичана-
ми городъ Орлеанъ, короновала Карла
VІІ въ Реймъ, но она выдавала себя
за вдохновенную, и мы видимъ въ ней
только изступленную неустранимость.
— Густавъ Ваза скитался по горамъ
Делакардіи, подвергался опасностямъ,
и освободилъ Швецію отъ ига Дат-
скаго; за то провозглашенъ Королемъ.
— Монкъ доставилъ престолъ Карлу II,
но прежде признавалъ сына жесто-
каго Кромвеля владыкою Англии, и
почести, богатства ожидали его; на-
противъ, Косма Мининъ, по прозванію
Сухорукій, побуждался не видѣніями,
какъ первая, не скипетромъ, какъ вто-
рой, и не титлами, славою, какъ послѣд-
ній, но будучи безъ власти, средствъ,
простымъ мясникомъ, воспламенился на
дѣйствіе чудесное, лиши чистою лю-
бовью къ отчизнѣ.

«Вотъ предъ окнами монами неболь-
шая церковь Благовѣщенія, гдѣ онъ
съ крыльца созывалъ народъ, описывалъ
бѣдствія Москвы, близкое паденіе государства,
и умолялъ поспѣшить туда на
помощь. Слушатели растрогались по-
вѣстованнымъ, плакали, вопили, побѣ-
жалі въ свои дома, принесли золото,
серебро, жемчуги, отдавали послѣднее, п
раздались согласный крикъ: ведите насъ
на враговъ. Мининъ поспѣшилъ съ бо-
гатою казною въ селеніе Юрино къ бо-
лящему Князю Пожарскому.

255. стр. «Царь Оеодоръ изнемо-
гавший, скончался 7 января 1598 го-
да.—Годуновъ не вмѣшивался болѣе въ
дѣла; какъ непорочный агнецъ, подъ
видомъ отреченіл отъ свѣта, уединил-

— 15 —

сявъ монастырь, разославъ привер-
женцовъ прёвозносить достоинство его.
Вдовствующая царица постриглась въ
Новодвичичемъ монастырѣ, съ име-
немъ Александры, указала на свое
мѣсто брата, и тронъ пустѣлъ 45 дней.
Водворилось безначалѣе. — Болире, на-
родъ, уже обыкшіе повиноваться ему
слѣпо, въ совѣтѣ у Патріарха, из-
брали его, и хитрый честолюbezъ у-
порствуетъ, отвергаетъ предложеніе.
Наконецъ Патріархъ, духовенство со
крестами, первѣйшіе сановники ше-
ствуютъ къ нему, умоляютъ его со
слезами не оставлять Россію въ си-
ротѣмъ, принять бразды правленія,
и Годуновъ, будто по неоступнымъ
просьбамъ, склонился на то, чтѣо сь
остервененіемъ давно дожидался.

258 стр. «По немъ наслѣдовальѣ сыны
его Өсөдоръ Борисовичъ, и насталъ часъ
гнѣва Божія надъ семействомъ хищника
престола. Одинъ изъ сказанныхъ са-
мозванцевъ, Гришка Отрепьевъ, достигъ
злонамъренной своей цѣли. Онъ обра-
тилъ на себя покровительство Поль-
скаго Короля Сигизмунда III, кото-
рый, чтѣсъ врѣлить Россіи, далъ вой-
ско ему. Сендомирскій вельможа Мни-
шехъ обручилъ за него дочь свою Ма-
рину, и презрительный монахъ, раз-
трига, вступилъ въ Москву закон-
нымъ государемъ. Свергнувъ съ пре-
стола Өсодора, Царя нѣсколько мѣся-
цевъ, убилъ его съ матерью, и по-
губилъ сестру его, прекрасную Ксе-
нію.

134 стр. «Петръ Великій для охраненія
Азова учредилъ въ Воронежъ, въ 1694
году, корабельную верфь, чертилъ
размѣры, и своими руками тесалъ до-
ски. Онъ пріѣзжалъ сюда и осмо-
трѣнія работъ; въ 1709 году, съ Цареви-
чемъ Алексѣемъ Петровичемъ, съ се-
строю своею Натальею Алексѣевною,
и при возвращеніи изъ Персія, въ 1722
году, вмѣстѣ съ Императрицей. — На
осгровкѣ находились при немъ арме-

палъ, магазины съ бомбами, ядрами и
иными воинскими запасами; и указы-
вали мнѣ мѣсто, гдѣ онъ пмѣлъ здѣсь
Свое нребываніе. — Неподражаемый,
единственный человекъ! Чудесный ге-
ній! На сѣверъ, югъ, на сушѣ, на мо-
рахъ встрѣчаетъ слѣды распоряженій
Его. Строить крѣпости, снаряжаетъ
флоты, засѣдаетъ въ Сенатъ, въ Ад-
мираангействѣ, сражается съ непріятел-
лемъ, путешествуетъ въ чуждыхъ стра-
нахъ, и въ то же время насаждаетъ
сады, сѣетъ лѣса, заводитъ лучшія
породы лошадей, коровъ, научаетъ,
какъ рыть колодцы, и какъ дѣлать
кровли на избахъ, плести лапти. Вся-
кое дѣйствіе его благоразумно, при-
лично обдумано, прочно, и носить на
себѣ гигантскую печать. Опъ плот-
никъ, матросъ, кузнецъ, лекарь, мате-
матикъ, законодатель, отецъ государ-
ства. Великъ на тронъ, и великъ въ зако-
нѣ, съ молотомъ въ рукахъ. — Природа
излила на него сполна дары свои; ба-
снословные боги будто для него вы-
мышлены; они всѣ соединились въ
немъ.»

— Прелесть!

Пора и честь знать. Чувствую, что
выступилъ изъ всѣхъ теорій критиче-
скихъ выписокъ. Но гдѣ коснется до
Русскаго, тамъ Богъ съ ними, съ теорі-
ями: душа мѣра, натѣшусь до сыта; и
знаю, что тѣ, у кого въ груди бьется
сердце Русское, скажутъ—спасибо!

Вы не прочли здѣсь и сотой доли то-
го, что авторъ невзначай разбросаль на
каждомъ шагу своей «Прогулки»; вы за-
мѣтили это полное, мастерское выраже-
ніе мыссей, гдѣ не вычеркнете и не вста-
вите ни одной фразы? — Не многіе такъ
пишутъ. Вы еще болѣе его почувствуе-
те, когда станете читать самую кни-
гу. Вы увидите сами, что авторъ и по-
ловины не высказалъ того, что могъ бы
сказать — и пожалѣете, и пожелаете,
чтобы такой свѣтлый, оohlый и свѣ-

— 16 —

дущий умъ, подвигутый вниманіемъ и
просьбами соотечественниковъ, рѣшил-
ся, вмѣсто прогулки, сдѣлать настоя-
щее путешествіе по всей Россіи, и по-
дарилъ насъ десяткомъ подобныхъ княгъ;
сколькихъ витязей Парижскихъ сало-
новъ взманитъ онъ своимъ примѣромъ,
и какъ хорошо тогда узнаемъ, и ужъ на-
вѣрное, полюбимъ мы свою матушку
Россію.

С. Б.

Очерки Русской Литературы.
Сочиненіе Николая Полеваго. —
Части І і II; 1839. С. —Петербургъ, въ
типографіі Сахарова.

Кто не испыталъ наслажденія нечалій-
ной встрѣчи съ задушевнымъ существ-
вомъ, которое нѣкогда наполняло всю
нашу душу, умъ и время — я это испы-
талъ, встрѣта, вовсе неожиданно Очеркъ
Н. А. Полеваго, то есть, встрѣта всего
Полеваго. Да, Полевой весь тутъ: его
теоріи, его свѣдѣнія, умъ, любовь —
огонь—полымя къ Русской Литературѣ,
онъ весь тутъ. Не ищите Полеваго въ
другихъ его сочиненіяхъ: тамъ только
его попытки, приложенія ко всемъ ро-
дамъ и формамъ произведеній Словесно-
сти, — они выражаютъ Полеваго только
съ частныхъ сторонъ: а въ критикѣ,
въ своихъ Очеркахъ, онъ весь; вотъ какъ
теперь гляжу: все было тахо, сміроно
въ Русской Литературѣ; покойники по-
бравинялись, бывало, отъ нечего дѣлать,
дружелюбно: книги печатались, жур-
палы выходили, всѣ были очень доволь-
ны собой—и писатели и читатели; меж-
ду ими были и силы равнодвигствую-
щія и силы составляющія, и равновѣ-
сіе системы нарушалось развѣ передъ
торжественнымъ днями рецензія, когда
надобнось пообмести немножко пыль,
или поразсчитаться литературнымъ умѣ-
лами; но послѣ небольшаго движения,
опять все приходило въ благословенный
покой—вдругъ свалился съ неба; под-

нялся незъ Курскихъ степей сущій ли-
тературный Батый, — съ огнемъ и ме-
чемъ, Полевой... Владычица моя! Что
тутъ было! Не говоря ни слова, онъ пря-
мо—за удѣльныхъ князей, тѣ за него...
о ужасъ!.. страхъ! они сравнились. Проч-
тите у Карамзина — слово въ слово все
такъ было, переставьте только имена лю-
дей, городовъ и урочищъ, и тѣмъ же
почти кончилось: Полевой побилъ, по-
раній, полонилъ — гдѣ правдой, а гдѣ
съ горчача, хотя и не часто, и не совсѣмъ
правдой,—не мало великихъ князей: Ло-
моносова, Сумарокова, Державина, Ка-
рамзина, Дмитриева, Озерова, Жуков-
скаго, Батюшкова, Козлова, Пушкина;
Булгарина, Луганскаго, Кукольника...
заполонилъ множество мужей, отроковъ,
женъ и дѣтей, и увлекъ съ собою.

Вотъ какъ теперь помню. Служба за-
бросила меня на край Хвалынскаго мо-
ря—съ какимъ трепетомъ и нетерпѣні-
емъ дожидался, бывало, выхода новой
книжки Телеграфа, Сына Отечества,
Вѣстника Европы! Былъ у меня това-
рищъ, добрый морякъ Загоскинъ —
жаль, что онъ теперь въ Америкѣ — все
таки не дастъ солгать; съ какою жад-
ностью перечитывали мы по двадцати
разъ рог и contra, взвѣшнивали слова, до-
воды. результаты: и не мы одни — все
читающее дѣлилось на двѣ партіи: По-
левовскую и Булгаринскую; та и другая
пмалъ передразнивали между собой
происходившее во мнозъ. Фанатикъ По-
леваго, Загоскинъ, весь передалась ему,
и за каждую его запятую готовъ былъ на
ножи. Получа въ малолеткѣй направ-
леніе, весьма похожее на то, какое по-
лучилъ Полевой, и оставаясь постоянно
вѣрнымъ тогда направленію, л, въ част-
ностяхъ, раздѣлять Загоскина восторги,
гдѣ Полевой говорилъ свое, взрощен-
ное егъ своемъ собственномъ умѣ, тамъ
онъ удивительно вѣренъ, правъ, силенъ
и припнесъ неоплатимую пользу; но гдѣ
каслось до основанія системы или те-

— 17 —

орін Полеваго, которую онъ выписалъ изъ за моря и усвоїнъ себѣ—рѣшитель-но тамъ былъ я не согласенъ; съ тѣмъ и возмужалъ и старѣюсь. Что прикажете дѣлать? — повторлю:

Съ восторгомъ встрѣтилъ я: «Очерки», какъ задушевныхъ старинныхъ друзей, которымъ обязанъ столькимъ незабвенными наслажденіями, которые застанąли — въ этомъ и всѣ сознаются — размышлять, изучать, распутывать себѣ самые затянутые узлы, выяснять себѣ самые темные, спорные вопросы словесности. Мысль, издать книгою давнишня критическая статьи—превосходна, благодѣтельна. Если бы всѣ господа, писавшіе критики, рѣшились посѣдовать этому прекрасному примѣру,— сколько бы мы получили капитальныхъ матеріаловъ для теоріи и практики критики, столь шаткихъ до сихъ поръ. Увѣренъ, никто не станетъ оспаривать.

Съ жадностью бросился я читать «Очерки!» два дня убивью, буквально, не сходя съ мѣста, проведя я въ этомъ усладительномъ повтореніи стараго, исчертынъ, искрестилъ всѣ поля—и испугался! Припомнилъ прежнія впечатленія, мысли, повѣрилъ теперешними? — такъ! что же мнѣ дѣлать? вызвать Полеваго на споръ, на полемику? избави Богъ! Мы оба съ товарищемъ такъ искренно уважаемъ Николая Алексѣевича лично, такъ ясно понимаемъ, такъ высоко цѣнны труды и заслуги его, и опять, спорить совѣтъ не нашъ обычай, не по характеру—мы рѣшились, какъ бы вы думали? — на неслыханное дѣло: убѣдить Полеваго, отречься буурманской пѣры и перейти въ крещеную. Да, безъ малѣйшихъ шутокъ! Вотъ вопросы, представившіеся по прочтении «Очерковъ:»

Отчего Пушкинъ, Жуковскій не послушались Полеваго, хотя онъ много изъ правды говорилъ? — Отчего Кукольникъ, Луганскій, Булгаринъ, — никто не измѣнился по его настоящію? Ог-

Гл. IV.

тчего послѣ семилѣнъ кровавыхъ бореній на литературной аренѣ и не ходилъ еще съ нее, самъ Полевой вынужденъ былъ писать слѣдующее: «Уже нѣсколько разъ случалось намъ говорить о сущности различныхъ историческихъ сочиненій. Но одно изъ двухъ: или не ходить понимать словъ, говоренныхъ съ чистымъ желаніемъ добра, или не вѣрятъ имъ? — Дѣлать нечего! Просимъ послѣ сего не гнѣваться, если мы при needpenly theny доказывать слова наши осужденіемъ неправильныхъ явленій въ исторической литературѣ. Тутъ никто, ни за что сердиться недолженъ: дружба дружбой, уваженіе личное само по себѣ, а дѣло дѣюлѣмъ!» — И Полевой, въ слѣдѣ за этимъ, повторилъ свои теоріи на практике, и все таки напрасно. Нельзя же сказать, что онъ говорилъ гипсовымъ статуямъ! Его слушали живые люди — и не слушались: отчего это?

Отчего въ литературѣ не укоренилось направленіе, которое сообщилъ Полевой?

Отчего Сенковскій однимъ вечеркомъ пера, одною улыбкою сдвинуłъ съ мѣста многія теоріи Полеваго, предложилъ свои теоріи, совѣтъ противоположныя, совѣтъ навыворотъ, и отъ чего множество людей увлеклось новизною?

Отчего, когда Полевой, взялъ въ попытѣствіи Сынѣ Отечества въ свое распоряженіе, въ его критикахъ и同样ой доли нѣтъ прежняго огня, прежней роскоши свѣдѣній, прежняго упорства, скажу даже, навязчивости въ своихъ мнѣніяхъ?

Отчего, нае, самъ Полевой, въ своихъ же сочиненіяхъ другаго рода, особлѣво въ драматическихъ, во многихъ мѣстахъ на практике противорѣчить и не слушается собственныхъ своихъ прежнихъ теорій?

Вотъ вопросы, представившіеся мнѣ послѣ чтенія «Очерковъ.»Отвѣтъ готовъ: — «не всегда върно основаніе его теорій и системъ!» — по изложить та-

2

— 18 —

кой отвѣтъ въ первыхъ частяхъ Ма-
яка, нѣтъ никакой возможности. По-
левой — не свой брать: двумя, тремя
фразами съ нимъ не раздѣлаешься; а
главное, потому не хочу прямо присту-
пать къ рѣшенію этихъ свѣжихъ, совре-
менныхъ вопросовъ, вопросовъ величай-
шей важности для теоріі словесности,
что не хочу повторять второй ошибки
Полеваго. Вторая ошибка его состояла
въ томъ, что выступая на литературное
поприще, Полевой не совсемъ выяснилъ
себя цѣль, законъ, средства и причину
своихъ будущихъ подвиговъ: геніаль-
ный инстинктъ, необъятная, быстрая,
и потому худо переваренная тогда,
начитанность, показывали ему сквозь
двойной флѣръ, что дѣла не такъ идутъ,
не такъ дѣлаются; но какъ поправить
дѣло? — этого онъ не выяснилъ себѣ, т.
е. не выяснилъ фундаментально-и до
сихъ поръ; да, до сихъ поръ. Съ каж-
дою книжкою Телеграфа онъ видимо у-
чился самъ: тогда какъ ему, — имѣй
онъ теперешнюю опытность, — слѣдо-
вало бы на первомъ шагу кончать всѣ
свои бастіоны, поставить пушки, вы-
строить всякаго рода подмостки, запас-
тись порохомъ и снарядами, хлѣбомъ,
чистымъ Русскимъ хлѣбомъ и всякаго
рода живностью, не на одну статью;
высмотрѣть силы, слабая мѣста и сред-
ства непріятельскія-и тогда уже обль-
лять войну. Ему бы слѣдовало, говорю,
въ первой же книжкѣ, тихонько, не то-
ропясь, предложить свою систему, тео-
рію, подпереть ее гранитными столба-
ми, одѣть каменною оединой, выслушать,
что скажутъ: на какой пунктъ поведутъ
атаку, — осмотрѣть его, не слабый ли онъ
въ самой вещи; а Полевой, напротивъ,
для каждой особой статьи строилъ осо-
быя подмостки, всходилъ на нихъ, за
то и нисходилъ съ нихъ, по поряд-
ку вещей. Эти подмостки, или пре-
людіи къ его статьямъ, не опиравшіся
на одно общее основаніе, которое было
бы заранѣе и хорошо положено, разу-

мьется, шатались; ни одинъ, правда, не
свалились, за то всѣ видѣли, что онъ,
при общемъ натискѣ, шатались—доволь-
но: незыблемость ихъ не могла имѣть
общаго кредита.

Легко могло случиться, что Полевой,
рѣшась напередъ дать себѣ и другимъ
отчетъ, въ томъ, что онъ хочетъ дѣлать,
выяснялъ бы себѣ тогда же ненадеж-
ность заморскаго основанія, и остался
бы при своемъ родномъ, Русскомъ основ-
аніи, на которое видимая рука Промыс-
ла изъ дѣтства еще поставила этого из-
браннаго питомца природы, такъ его
взлѣявшей, на которое онъ только из-
рѣдка возвращался, и то взабытьи, на
минуту, въ теченіе своей литературной
жизни—сто противъ одного, онъ воз-
двигъ бы себѣ безсмертный монументъ.
Русскіе послушались бы Русскаго гласа,
и пошли бы за нимъ, какъ овцы за пасты-
ремъ; но время еще не ушло, и мы—одер-
зость! — беремъ на себя: убѣдить соловь-
Полеваго запѣть и пѣть на одинъ, на Рус-
скій ладъ, Полеваго, напечатавшаго со-
рокъ томовъ сочиненій. Отъ всякаго
другаго мы бы отказались; но Полевой,
онъ любить истину, онъ мученикъ исти-
ны, онъ рѣшился страдальчески ски-
таться по топамъ, кочкамъ и болотамъ,
гоняясь неутомимо, къ несчастію, за об-
манчивымъ огонькомъ, который долго
не давался въ руки, и который онъ, гля-
дя на заморцевъ, принялъ за свѣтъ Бо-
жіей истины. Если здѣсь онъ точно уви-
дитъ пистину, а не другой болотный ого-
некъ, если убѣдится ею, — то онъ послу-
шается, точно послушается: онъ не изъ
тѣхъ, которые, привыкнувъ въ дѣтствѣ
къ своему образу мыслей, приростаютъ
къ нему такъ, что скорѣй разстанутся съ
жизнію, чѣмъ съ послѣднемо своей и-
дейкой.

Вотъ для чего напередъ, оба съ то-
варищемъ, въ отѣльныхъ статьяхъ мы
изготовили, и мало по малу предложимъ,
вѣтъ и каждому, основаніе наукъ и
словесности, какъ мы это понимаемъ;

— 19 —

пьстроиcтъ разъ навсегда литературия
подмостки, и если Богъ намъ дастъ скрѣ-
пить ихъ по всѣмъ правніямъ архитек-
туры, и не свалятся онъ, тогда, при со-
дѣйствіи самаго Полеваго и другихъ
столь же даровитыхъ критиковъ, рѣшат-
ся предложенные и другие вопросы. Ес-
ли же Полевой уклонится отъ выясненія
сихъ вопросовъ своимъ солѣйствіемъ,—че-
го не смѣемъ и ожидать, помня его лич-
ное общаніе,—умоемъ руки, дружествен-
но подадимъ ему руку, и пойдемъ себѣ.

Въ первой части «Очерковъ» вмѣсто
предисловія сказано нпсколько словъ
отъ сочинителѣ: вещь любопытная,
трогательна и назидательна. Какъ тутъ
хорошъ Полевой битый, за котораго не
отдамъ и миллиона не битыхъ.

Далѣе слѣдуютъ статьи, въ которыхъ
критически разобраны:

1. Сочинешп Державина. 2. Баллады и Повѣсти Жуковскаго. 3. Борисъ Годуновъ Пушкина. 4. Пушкинъ. 5. Ломоносовъ. 6. Торквато-Тассо Кукольника. 7. Русскіе классики. 8. Басни Хемницера. 9. Княгиня Н. Б. Долгорукая, Козлова. 10. Цѣсни и Романсы Мерзлякова. 11. Стихотворенія Михаила Димитриева. 12. Двумужница, драма, Князя Шаховскаго.

Во второй частн «Очерковъ» разсмотрѣ-
ны критическ:

1. Исторія Государства Россійскаго
Карамзина. 2. Сказанія современниковъ
о Димитріі Самозванцѣ. Описаніе Украй-
ны. Сочиненіе Бонплана. Сказанія Кня-
зя Курбскаго. 3. Путешествіе ко свя-
тымъ мѣстамъ въ 1830. 4. Царствованіе
Царя Михаила Оеодоровича и
взглядъ на междуцарствіе, Берха. Цар-
ствованіе Царя Алексія Михайлови-
ча, Берха. Исторія Петра Велика-
го, Бергмана. Обозрѣніе царствова-
нія и свойствъ Екатерины Вели-
кія, П. Сумарокова. 5. Пѣснь ополчен-
нію Игоря Святославича, переводъ
Вельтмана. 6. Позѣдка къ Ледовитому
морю, Белявскаго. Позѣда въ Якутскъ

изд. Н. Щ. 7. Хозяйственник Статисти-
ка Россіи, составленная Аидрососымъ. 8.
Акты, собранные Археографіческою
Экспедиціею. 9. О началѣ, сущности и
участи Поэзіи, Романтической называ-
мой, Надеждина.

Сколько тутъ любопытной, поучитель-
ной правды, ума, свѣдѣній, мастерства,
а труда-то, труда, а крови, а ранъ-весь
тутъ Полевой.

С. Б.

Лысты до любезныхъ земляковъ.
Сочиненіе Грицка Основляпенка. Харь-
ковъ, въ Губернской типографіі. 1839.
стр. 48.

Дѣло рѣшеное: никто не пишетъ по-
вѣсти такъ превосходно по Русски,
какъ Осневьяненко пишетъ ихъ по Ма-
лороссійски. Этотъ человѣкъ просто за-
сѣлъ въ самую сердцевину человѣческа-
го сердца, и за какую жилочку захо-
четъ, за ту васъ и потянетъ. Въ этой
удивительной простотѣ столько силы
и красотъ, что даже въ переводѣ ихъ
еще много остается, не смотря, что
Основьяненко, какъ и все истинно ори-
гинальное, цепереводимъ. Малорос-
сійский языкъ имѣетъ свои колера, за-
имствующіе свою игру, живость, яр-
кость и блескъ отъѣмѣстнаго быта, при-
роды и свойства самихъ людей; эти ко-
лера непремѣнно теряютъ свою свѣ-
жесть и блескъ подъ Русскимъ свѣтомъ
и атмосферой, а все такі Основьяненко
удивительно хорошо и въ переводѣ.

Книжечка, которой заглавіе сейчасъ
вы прочли, написана имъ для своихъ
земляковъ простолюдинсвъ; опять и
здѣсь онъ безъ соперниковъ. Есть, прав-
да, и у насъ великій мастер-геній сол-
датскаго языка: И. Н. Скобелевъ; но
для добрыхъ Русскихъ всѣхъ званій, отъ
мужичковъ до баръ, никто еще не вы-
искался съ такимъ мастерствомъ.

Чтобъ лучше понять, какими путями
Основьяненко, съ своимъ добрымъ, па-
тріотическимъ чувствомъ пробирается
въ сердце читателей, и съ своею опыт-

— 20 —

ною Русскою философиейо заходитъ въ
ихъ головы, переведу нѣсколько стра-
ницъ изъ его книжки, которую хорошо
бы перевести всю, и пустить по де-
шевой цѣнѣ въ продажу—прямо объща-
емъ деслѣь тысячъ на расхватъ.

«Прежде всего разберемъ,» говорить
Основьяненко въ первой своей статьѣ,
«что это значить: тотъ казенный, тотъ
господскій, тотъ обыватель, тотъ эко-
номическій? Это, люди добрые, коли
хочите зпать, все одно. Царство наше
такое великое, что нѣтъ его больше.
На всѣ четыре стороны сколько ты-
слачъ верстъ оно захватило, и разсказать
трудно! А въ такомъ великомъ царствѣ
сколько всякаго народу? Тутъ уже не
тысячами ихъ надосчитать, а милионами.
Знаете, что такое миллионъ? — Вотъ что;
насчитай чего нибудь тысячу, то у ты-
сячи десять сотень, вотъ-то-й тысяча;
да такихъ тысячъ насчитай тысячу, то-
гда будетъ миллионъ. Только подумать
можно, да и то не совѣмъ додумаешься,
что такое миллионъ людей; а такихъ ми-
ліоновъ въ нашемъ царствѣ больше чѣмъ
пятнадцать. А что? мало народу? Надожъ
имъ порядокъ дать, надо каждаго за-
щитить. Вотъ для этого и есть губер-
ніи, какъ и наша Харьковская, что въ
ней вслакаю народу больше милиона съ
жепскихъ поломъ.

«Что же бы вышло, если бы весь та-
кой народъ да подъ однимъ порядкомъ
былъ? Кто бы могъ скоро управляться?
Какъ бы тутъ можно было вслакому
тотчасть защиту дать? Если бъ перессо-
рились между собою, то усѣніе ли бы
одинъ человѣкъ ихъ разобрать, разс-
дить? Тамъ Михайло съ Никитой, при-
мѣромъ сказать, изъ за левади; тамъ
Даниловцы съ Дергачевцами о скотнѣ;
тамъ Люботинцы съ Чинцамп о лѣсѣ;
тамъ Богодуховцы съ Синяняцами о
тому; тамъ такіе съ этакимъ о другомъ,
ла и Господа! Гдѣ жъ тутъ одному па-
чальнику управляться и вслакому судъ
ать? За этихъ вотъ всякая губернія

и росписана на уѣзды; а что люди по
уѣздамъ въ слободахъ да въ селахъ
живутъ, то и тѣ росписаны по свое-
му роду и всякой особо: войсковые,
обыватели, экономическіе, казенные
крестьяне, выморочные, помѣщичьи,
льготные, отставные солдаты и всякой,
какой есть народъ. всѣ росписаны по
своему чину и всякому роду. Въ каж-
домъ сель и слободѣ есть своей началь-
ники, а надъ нимъ судьи и командиры
въ уѣздномъ городѣ, а надъ тѣми у-
ѣздными есть начальники въ губерн-
скомъ городе, а надъ всѣми ими есть
Губернаторъ, да еще и Генеральъ-Гу-
бернаторъ.»

Потомъ, объяснивъ отношенія между
помѣщиками и крестьянами, коснувшись
и солдать, и другихъ званій, сочини-
тель продолжаетъ:

«А всему этому народу, хоть солда-
тамъ, хоть мужками всякаго сорту, и
купцамъ и господамъ и судьбамъ, и всѣмъ,
всѣмъ, кто только есть въ нашемъ цар-
ствѣ,—одинъ Глава, одинъ Начальникъ,
одинъ Государь нашъ, Императоръ
Николай Павловичъ, нехай Его
Богъ. для нашегоъ и дѣтей и внучатъ
нашихъ счастья, долго на свѣтѣ про-
держитъ въ счастьи и здоровьи! Какъ
Богъ, на небесахъ, такъ Онъ у васъ
на земли! И что же? Какъ Отецъ Ми-
лосерный! Таки словно какъ батько
твой въ семьъ, печется о всѣхъ, смо-
трить за вѣстя, чтобъ всѣмъ было по-
ровну и работы и достатку. И чтобъ пи-
кто, ип одного пзъ его дѣтей не оби-
дѣлъ, такъ и Онъ, Его Император-
ское Величество, ночь и день труд-
дится, за всѣмъ называетъ, всюду на-
чальниковъ ставить, и сколько можно
повелѣваетъ и указы даетъ, чтобъ вез-
дѣ была правда, чтобъ никто, никого,
ничьмъ не слѣдъ обидѣть; а коли
есть обPRSьенный, оборонать его, защи-
щать, и вездѣ-вездѣ велить досматри-
вать, чтобъ все было по порядку. Ему,
нашему Царю и Отцу, всѣ мы ровне-

— 21 —

шеньки, всѣ мы дѣтки. Какъ Богъ милосердый посылаетъ намъ и жизнь и свѣтъ и хлѣбъ насущный, такъ и Царь нашъ милосердый о томъ только и думасть, чтобъ намъ, Его вѣрноподаннымъ, было все хорошо и спокойно!...

Вотъ чистейшіе элементы народнаго
образованія, и только даровитые писате-
ли, проникнутые свѣтомъ Божіимъ и че-
ловѣческимъ, могутъ такъ говорить пря-
мо въ души и сердца. Прошу тутъ при-
кинуться и—выйдутъ грамасы. Если бъ
захотѣлось дальше выписывать все хо-
рошое, пришлось бы перевести всю
книжку. Почтенный Основьяненко, въ
четырехъ бесѣдахъ, постоянно объяс-
няетъ, своимъ разумнымъ землякамъ, по-
рядокъ и причину всего ихъ окружаю-
щаго, пріучаетъ ихъ давать себѣ пря-
мой отчетъ во всемъ, смотрѣть на все
свѣтлыми глазами. О, помощи жъ вамъ
Боже, добрый земляче! Если вы такъ
проговорите не сколько лѣтъ, много доб-
ра выростетъ на Русскомъ и Малорос-
сійскомъ свѣтѣ!... о, розумный пинъ ю-
го крестивъ!

Осмѣливаюсь предложить вамъ, поч-
тенный землякъ, отъ имени вашихъ зем-
ляковъ, сущихъ у Питембурис, въ томъ
числѣ и нашего. Остроградскаго, что
ваше правописаніе, гдѣ вы придержи-
ветесь произношенія словъ, довольно
затруднительно въ чтеніи; надо сдѣлать
большую привычку, чтобъ не останов-
ливаться на каждомъ новомъ словѣ. Съ
другой стороны, если писать слова, какъ
они пищутся, то правда, и москали подъ
часъ доберутся козацькаго смыслу, и
число вашихъ читателей увеличится,
за то можетъ со временемъ утратиться
произношеніе словъ. Что чего доро-
же?— подумайте, почтенный землякъ, и
пока есть время перемѣпить, перемѣ-
ните, если признаете за лучшее. А мы
за все вамъ челомъ!

С. Б.

Полное собрание сочинений Ваддла
Булгарина, новое сжатое (компакт-
ное) издание, исправленное и допол-
ненное, съ портретомъ автора и сним-
комъ съ его почерка, помѣр первый.
Иванъ Выжигинъ, 245 стр. С. Пе-
тербургъ, въ типографіп Н. Греча.

Главу критики оритинальныхъ книгъ
по всѣтмѣ правамъ слѣдовало бы начать
сочиненіями Θ. В. Булгарина; мы ихъ
ставимъ здѣсь, по весьма важнымъ при-
чинамъ. Для Булгарина, какъ и для По-
леваго, нужны не простыя подмостки,—
онъ еще не готовы. Потомъ, Булгарина
вся Россия прочла и читаетъ; по паль-
цамъ перечтетъ всѣ его красоты и за-
слуги; судить о немъ надо осмотритель-
но и доказательно, потому что уже одно
предъявленіе, гораздо не первымъ изда-
ніемъ, полнаго собранія сочиненій, пала-
гаетъ на критика, прежде всего, уваже-
ніе къ стольколѣтнимъ трудамъ; а мате-
ріальные и искусственные труды и хло-
поты при составленіи первыхъ книжекъ
Малка, такъ занимали насъ, что мы не
могли удѣлить добрую недѣлю на изуче-
ніе Булгарина, котораго, впрочемъ,
многіе знаютъ уже наизустъ. Вотъ по-
ложенія, которые мы при первомъ удо-
бномъ случаѣ надѣмся доказать не сло-
вами, а фактами:

Полное собрание сочинений Булгарина
есть полное выражение важныхъ ус-
лугъ, имъ оказанныхъ и оказываемыхъ
Русскому обществу, учености и литера-
турѣ, какъ писателемъ вообще, какъ ис-
торикомъ, романистомъ, юмористомъ,
литературнымъ критикомъ, и—да поз-
волено будетъ сказать, литературнымъ
менторомъ не одного юнаго дарованія,
которыми теперь мы восхищаемся.

Многіе ли изъ современныхъ намъ
Русскихъ писателей, такъ смѣло, съ
такимъ открытымъ лицемъ, могутъ
представить полное собраніе своихъ
сочинений на судъ современниковъ и
потомства, какъ Булгаринъ? Исключи-
тельный кругъ дѣйствій и занятій, из-

— 22 —

бранный Булгаринымъ, обширенъ, и
въ этомъ кругъ онъ одинъ; во все вре-
мя въренъ самому себѣ, пережилъ сопер-
никовъ, заслонявшпхъ его кой-когда ми-
нутными успѣхами.

Булгарина всѣ прочли и читаютъ;
много его хваляніи, много его брани,
многихъ онъ самъ брапилъ, подъ часъ и
черезъ чуръ. До сихъ поръ его не оцѣ-
нили и въ добрѣ и въ худѣ, имъ сдѣ-
ланныхъ. Скажу боље: до сихъ поръ
сѣва ли знаетъ самъ Булгаринъ, что
онъ такое, и чего онъ стоитъ?

Можно ли указать у Булгарина зло-
употребленія: его таланта, литератур-
ного кредита, и недостатки, преданные
для литературы, для читателей и для
самаго Булгарина?

Вотъ эти положенія и вопросы Маякъ
надѣется и считаетъ за первый свой
долгъ выяспить, рѣшить и доказать.
При исполненіи, вѣролтно, откроются
и другія грани Булгарина трудовъ: пря-
тать ничего не станемъ.

С. Б.

Утренняя Заря, Альманахъ на
1840-й годъ, издавный В. Владис-
лавлевымъ. Второй годъ. С. Петер-
бургъ, въ типографіи Плюшара.

Утренняя Заря! Въ крещенскіе моро-
зы! На Русскихъ святкахъ, когда С.
Петербургскій родъ послѣ заполуноч-
ныхъ праздниковъ ежедневно спить
сномъ непробуднымъ, до полудни! Ко-
гда цѣлые лѣса дымовыхъ столбовъ вы-
растаютъ надъ Петербургомъ, продрог-
шимъ за ночь, и грозятъ ему заслонить
не только утреннюю зорю, даже по-
луденное клюквенное солнце, днищемъ
пятивердернаго боченка выглаждывающее
кой-когда изъ-за слоеныхъ тучь Пе-
тербургскихъ тумановъ, испареній и
дымовъ, вещественныхъ и литератур-
ныхъ. Да кто пойдঁсть смотрѣть ут-
реннюю зорю, и дрогнуть на морозъ?
кому охота?

Такъ нѣтъ же, нашелся волшебникъ
скликнулъ Русскихъ чародѣевъ, развер-

нулись свѣтлыя головы, распахнулись
теплыя сердца, раскрылись живыя чув-
ства; — кто лучикъ, кто цѣлую полосу
свѣта, кто теплеца, кто жару — махнулъ
волшебникъ жезюмъ: все слилось, спло-
тлось, улеглось, и вотъ, Утренняя
Заря, не только въ Петербургъ, у васъ
въ комнатѣ, въ рукахъ. Не диво такую
зорю видѣть гдѣ нибудь въ Италіи, въ
какомъ нибудь свѣтлой, тепломъ у-
голкъ Европы, но въ Петербургъ, —
это диво! чудо! прелестъ!

И въ самой вещи: какъ не оберните-
диво! что ни разсматривайте — чудо!
гдѣ ни разверните — прелестъ! Глазъ не
могъ я оторвать, пока не кончилась
заря, и на душѣ разсвѣло майскимъ ут-
ромъ Крыма: и телло и отрадно стало
на сердцѣ!

Да, чудо садовникъ Владиславлевъ,
мастеръ подбирать букеты. Хорошъ
былъ и первый букетъ, но второй не
впрямьръ краше. Все живые, непод-
дѣлые, ароматные, прелестные цвѣ-
ты поэзіи и въ стихахъ и въ прозѣ.
Двадцать именъ стихотворцевъ, восемь
прозаиковъ — тѣ и другіе равно поэты,
которыми привыкли мы услаждались, не
впадая въ привычку равнодушія, — какъ
крупные Русскіе алмазы составляютъ
вѣнокъ освѣтаемый утренней зарей —
благодарю тебя рѣдкая гостья хмурна-
го Петербургскаго неба и снѣговой
почвы, за то чистѣйшее наслажденіе,
которое ты мнѣ доставила — чего не ис-
пытаешь, чего не пріобрѣтешь, чего не
вынесешь изъ такой избранной, родной,
радушной бесѣды!

Не успѣлъ Маякъ во время привѣт-
ствовать радушную гостью, — Утреннюю
Зарю; теперь навѣрие и листика ен
не найдете въ книжныхъ магазинахъ —
не смотря на второе ед'изданіе, —
всѣ давнымъ давно прочли и перечи-
таніи двадцать разъ, не смотря на
соблазны свѣточныхъ праздниковъ и
развлечений, такъ что жъ? — пусть Ма-
якъ и теперь наведеть свой фонарь,

— 3 —

пусть намъ освѣтить, сквозь дымовые столбы, туманъ и испаренія зимней ликтературы, майскую «утреннюю зорю», — мы тоже хочемъ видѣть, чѣмъ и почему она такъ мила, такъ прелестна, жива и тенла — это сколько не поздно. Вотъ какъ намъ пересказывалъ свои наблюдения надъ «Утренней Зарей» одинъ изъ маячныхъ сторожей, которому прильовно и досугъ было высмотрѣть ее съ самой верхушки фонаря.

«Встава не початую добрую свѣтлищю, и наливъ трижды очищеннаго масла, что лучшаго было въ запасъ, я зажегъ малкъ огнемъ любви къ изящному: онъ разгорѣлся ярко и свѣтло: я сталъ смотрѣть, и чтоб увидѣлъ, все скажу, не возьму на душу грѣха; скажутъ, можетъ быть: «Маякъ вашъ плохо говорить!» но не скажутъ: «Маякъ покривилъ фонаремъ!» Выстроенный для бурь и урагановъ, онъ знаетъ, что можно его сломить, но не скривить. А какое счастье, какъ отрадно имѣть дѣло съ даровитыми, умными, образованными людьми: они охотно съ тобой станутъ рассматривать и свое прописеніе, какъ чужое, сознавая свою творческую силу, не покраснѣютъ они и за свою человѣческую немощь, и выставя свое прописеніе на общій судъ, они скорѣй обидаются безотчетнымъ аханьемъ, чѣмъ добросовѣстнымъ, съ любовью подданнымъ разборомъ.»

— Создатель! для альманаха, и такія приготовленія? Разбирать мелкія статьи, брошенныя для минутнаго удовольствія, любопытства, какъ топливо погасающихъ разговоровъ, —да гдѣ это видано!

—Да, именно для альманаха, для альманаховъ, для сборниковъ давно пора написать большую, если и не сердитую, то строгую критику. Васъ звали на вечеръ, тамъ будетъ лучшее общество — повѣдете ли вы въ старомъ покоевомъ халатѣ? — А въ нашихъ сборникахъ частенько выѣзжаютъ въ чемъ ни попало, съ чѣмъ ни попало. — Если просто на вечеръ —

это невѣжливо: ошикаютъ, прогонять, то на словесный вечеръ — это грѣшно, это преступно; и вамъ не угодно еще дозволить сторожу, приостановить, поосмотрѣть невѣжливую статейку, и выпроводить ее за дверь. По Русски, — können собралось все лучшее, такъ и вынимай все лучшее, и являйся во всемъ лучшемъ; или сиди дома! Вотъ я издатель; хочу подарить родичей букетомъ добрыхъ родныхъ цвѣтовъ — забѣгу въ одинъ садъ, въ другой: «пришлите, друзья, хороненькихъ цвѣтовъ!» — Друзья вамъ пришлють лопушнику, крапивы, а бы отвязаться? Не принять — обидишь, принять — обидно; а лучше этого, нѣтъ! что дѣлать? — скрѣпя душу, затая слезы, сердечный свяжетъ въ пучокъ, и подаетъ; «на-те, букетъ!» Вотъ тутъ-то добрый критикъ долженъ «понести тяготу несчастнаго издателя» — и ни одному неряхъ не спускать. Особливо теперь, у насъ такія поразвелось ихъ, и не ногнѣвайтесь, не спустимъ брату и отцу родному! И въ самомъ дѣлѣ, одинъ разъ въ годъ, и не высказать всего себя въ мильнейкой статьѣ, трижды перегнанной изъ хорошаго въ лучшее, до тѣхъ поръ, пока вся трубал древесина осладеть на дно, и выбросится вонъ? — Нѣтъ, горе вамъ, сборники! Романъ, драма всегда будутъ приняты благосклонно, съ уваненіемъ, снисхожденіемъ, какъ огромный многовременный труд; но сборники — война! война, безъ милосердія и пищады!»

Такъ говорилъ маячный сторожъ, полхопывая руками на морозѣ въ 20 градусовъ.

«Я, господа, пребольшой чудакъ! Повсѣмьтесь, да не взыщите! — День день-ской на юру такомъ... тутъ не хотя будешь жалость къ себѣ, не только что къ другимъ. Скажу правду вамъ по Русски: Русская правда не колетъ глазъ. Особенно, вотъ я въ чемъ чудакъ! Когда читаю книгу, въ которой собрано много статей, разныхъ писателей — не

— 24 —

глажу на оглавление, не гляжу на подпись автора, читаю статью до конца и стараюсь узнать автора по его почерку. Такъ я читалъ и Утреннюю Зарю: прочелъ стихи, и подивитесь, пожалуй и не дивитесь — ни одного автора не узналъ; виновать, одного узналъ по воинскому, молодецкому отклику Русскаго его стиха; двухъ подозрѣвалъ; открываю подпись, такъ: одного по высотѣ помысловъ, по опыгнулу перу, съ которого не смѣтъ сорваться задуманный мысль, другаго — по глубинѣ чувствъ, и нѣжно, сладко высказанныхъ. Угадайте — а я не скажу. Не думайте, будто я хвалю троихъ, и упомяю остальныхъ — ни сколько: напротивъ, кто не отличилъ двадцати двухъ стихотворныхъ покроевъ, для того всѣ они равны: и если о трехъ говорить: «прекрасны» — значитъ и всѣ прекрасны; точно всѣ прекрасны; вы сами перечитали ихъ: и про себя и своиѣ друзьямъ и подругамъ, многія заучили пазусть; по вырвите изъ книги, вълите заключить подписи и заглавія, стасуйте — извольте угадать теперь: три противъ двухъ — не всѣхъ отгадаете. Но сдѣлайте это въ первый разъ, и вы не узнаете почти ни одного стихотворца по стихамъ. Но вотъ загадка.

Вырвите лучшую страницу Державина, гдѣ былъ бы весь Державинъ, страницу Дмитриева, Жуковскаго, Нушкина, Крылова, перемѣшайте, вашъ выборъ из мппуты не задумается. — Прошу мнѣ рѣшить эту поэтическую задачу. По моему, это первал, важнейшая задача, рѣшеніемъ которой давнымъ давно пора заняться: если не возьмутся другіе, мы охотно возьмемся; но не здѣсь — места мало! Если порядкомъ рѣшить эту задачу — наша стихотворная поэзія совсемъ неродится: а между тѣмъ, посмотрите, что за прелѣсть тутъ ссть стихи — выпиншу на выдержку что нибудь изъ замѣченнаго жалымъ каравашемъ, который со-

всѣмъ изчертилъ чистенькія, прелестныхъ страницы Утренней Зари.

Россія, стр. 97. Вотъ сердечная, сыновняя, книпчая молитва добраго Русскаго сердца, В. П. Соколова.

«Боже силъ, Источникъ славы, Свой народъ благословіе! Да, почи въ вѣръ правой, Онъ не дрогнѣтъ изъ дѣнъ кровавый, Вѣ си.ъ вѣры и любви! Вѣтанъ ограюю престола. Родъ Царей его продали, Да гремятъ въ лице крамолы И творять Твои глаголы, Судъ и правду на земли:

Да воскликнемъ въ общемъ ликѣ, Прибътая въ Твой чертогъ, Въ славословіе Владыкъ: Покоряйтесь, языки, Покоряйтесь — съ нами Богъ! Многи лѣта, Русь святая, Торжествуй на долги дни, На сыновъ своихъ, родная, Взоромъ радоспымъ взгляни! Всюду миръ, крамолы пали, А объ смутахъ слуху нѣтъ; Генійъ въ сѣстрыя скрыжали, Остріемъ кровавымъ стали, Попѣть длиный рядъ побѣдъ! И грохочать до Варшавы, Чрезъ Царыграль и Эривань, Громоносныя октавы, И жила въ раскатахъ славы Чуть замолвувшія брань! Многія лѣта, Русь святая, Веселіе и торжествуй! Какъ невѣста молодѣлъ, Подъ державой НИКОЛАЯ И красуйся и ликуй.

Мило! Пытніно! Вѣрио! Восхитительно — несравненно! Такъ и хочешь сердце расшириться и обнять всю необъятную, милую, счастливую Русь, такъ и рвется ретивое въ небеса съ мольбой къ Царю Небесному за Царя земнаго! Какъ не заучить такихъ стиховъ, когда сердце каждого Русскаго готово ихъ само импровизировать слово въ слово.

Примѣты, стр. 117. Какою грустью навѣваютъ на душу эти не многія, но глубокія строки Е. А. Баратынскаго, какъ блаженъ былъ и есть человѣкъ, пока онъ водился и водится чистымъ внутреннимъ чувствомъ, составляющимъ тѣсную связь его съ Богомъ, съ природой и обществомъ.

«Въ пустынѣ безлюдной онъ не былъ одинъ. Привѣтая жить въ ней дышала.

— 25 —

Но что-так-во преръсъвъ, онъ довърнѣл' у'му,
Вдали въ сутуе изъяскайм' —

Н сердце природы закрылось ему,

Н пьетъ на землѣ прорицаней.

Ахъ, нѣтъ, добрый поэтъ, въ полнотѣ грусти твоей, не говори этого:

«Имъей уши слышать,

Слышать и теперь на земли прорицанья!

Вольно же другимъ затыкать уши суетой ума, а не озарить душу свѣтомъ его! Не умъ виноватъ—злоупотребленіе ума!

Опытъ простонародныхъ — мелодій, стр. 119, Г. Е. Р—ной. Три опыта — три удачи. Пытайте, прелестный поэтъ, большие, чаще: черпайте колера въ вашемъ не извѣтченномъ Русскомъ сердцѣ, ловите звуки его въ широкомъ раздольѣ исполненной души Русскаго премонародья,—удача, всѣгдашній вашъ удѣлъ. Послушайте, что за родныя чувства, родные звуки: —п калека сторожъ, ожилъ слушая ихъ.

«Дайте крылья мнѣ перелетныя,

Дайте волю мнѣ, волю сладкую!

Полечу въ страну чужеземную,

Къ другу милому я украдкою.

Не страшить меня путь томительный;

Я помчусь къ нему, гдѣ бы ни былъ онъ;

Чутьемъ сердца я доберусь къ нему

И найду его, гдѣ бы ни крылся онъ!

Въ воду кану л, свѣ п.ламя брошусь л,

Одолью все, чтобъ узрѣть его;

Отдохну при немъ отъ кручины злой,

Расцвѣлѣ душой отъ любви его!

Золото! Жемчуг! Самоцвѣтные камень, о которые изломается вское критическое долото!

Величественъ Шатеръ П. Ершова — посмотрите.

Современный письм. Эта пѣснь Русскаго Барда, посвѣдчшаго въ бояхъ, его прославившихъ и нѣмъ прославленныхъ. Не читайте ее—заучите се. Не бѣгите отъ скиха къ стиху, призадумайтесь, поймите, и тогда оцѣните это сокровище. Туть нельзя отрывать — надо все: а все — велико. Прочтите лучше тамъ.

Созерцаніе, Якубовича, 185. Вотъ еще лебедь пропѣлъ себѣ предсмертную въ пѣсню, созерцая лучшій міръ, его призывавшій. Оккунвъ взоромъ тщету подлуннаго, поэтъ окапчиваетъ.

«А тяготѣнье — с.люено молотъ, Которымъ жизнь разпроблена—

Гнегетъ, вісчетъ земныхъ на землю.

Земля пріємлетъ насъ опять

Въ свою стѣнспительную келью,

Какъ въ колыбель роднал мать.

Есть міръ другой: тамъ крыль не надо,

Пусть пресмыкаюсь въ прахъ л,

Но въ немъ душп моя отрада:

«А тіръ луховный былі!

Туда летать не воспрещають

Законы области земной, —

И очіи духа созерцають,

Чті въ высотѣ надъ высотой.

Памятникъ Петра Великаго, Подолинскаго.

Какъ эти слова достойны Великаго. Маль золотникъ, а дорогъ.

«Столицы Невской постпѣтѣлъ,

Ктобъ нѣ былъ ты—Петру поклонъ.

Сей мѣдный всадникъ — это онъ,

Ея державный прагодитель!

Какъ мощны конь и человѣкъ!

То Петръ творящей мыслью править.

Летить, отважный, въ новый вѣкъ

И змія древнихъ козней давить...

И здѣсь, руки простерший кисть,

Еще въ металлѣ жизнью дышать:

Изъ мѣдныхъ устѣ — Россія слышить —

Гремить: «Да будетъ свѣтъ!» — И бысть!

Чудо! прошу убавить хоть одно слово! Гдѣ эти люди берутъ выражения!

Хорошъ Приветъ, Е. А. Губера, Душп, стр. 227.

«Зачѣмъ ты требуешь участья,

Душа — страдающая моя?

Тебѣ ль искать землаго счастья

Въ холодномъ морѣ бытія!

Не ты ль снодобилась страданія?

Онъ юныхъ лѣть, отъ первыхъ дней?

Неси свой крестъ безъ содроганія,

Красуйся извѣсами скорбей!

Нѣтъ, страдалецъ-поэтъ, крестъ, безъ любви божественной, — не той любви, о которой такъ стуенъ въ остальныхъ строфахъ: тяжкал, не выносимая ноша для немощной человѣчины, и душа твоя не послушается «приказа», даже отданного въ такихъ прекрасныхъ стихахъ, какъ эти.

Мило сверкаетъ Знѣдла О. Н. Глинки; боюсь отломить кусочекъ: лучше полюбуйтесь въ цтломъ.

Но вотъ жадный карандашъ, не гладилъ на подпись, — честный человѣкъ — отмѣтилъ двѣ поразительныя строфы. Поэтъ, лишившійся милой и доброй

["— 26 —", "супруги, на могилѣе, в кругу осиротѣшаго семейства, воспоминаетъ день прежнихъ радостей.", "«С улыбкой Ангеловъ прекрасной, Сиротки, радость прежнихъ дней, Безъ доброй матери своей Ко мнѣ ласкаются вапрасно; На нихъ взглянуть не смѣю я: Мнѣ не съ кѣмъ утѣшаться ими: Воспоминаньями монми Кливу въ пустынѣ бытія!", "«Ко мнѣ, пtenцы, моя услаха! Ко мнѣ! Скорбѣ къ груди отца Прижмите дѣтскія сердца! На нивѣ слезѣ растетъ отрада: Нѣть больше матери у васъ, Но есть у всѣхъ Отецъ Небесный: Его покровъ святой, чудесный, Погнѣнуть не допустить васъ!»", "Сердце надрывается! Таково дѣйствіе неподдѣльныхъ звуковъ сердца. За то вѣдь право мудрено удержаться, хоть для принція, отъ улыбки, когда, примѣромъ сказать, за третьимъ бокаломъ клико, душа 20-ти лѣтняго поэта растоскуется до смерти, введетъ васъ въ слезы, отвернется и начнетъ отпускать на вашъ же счетъ гримасы.— Или это ужъ такъ у насъ по климату?.. Ну, да къ веснѣ, можетъ, и перейдетъ.", "Въ не многихъ словахъ, но удивительно вѣрно выразилъ Н. П. Бороздна Русскую родословную поэзіи, въ стихахъ къ М. С. С.. вой, при посылѣ сочиненій . . . . . . . . . . . .

-27-

кеса? — Почему бы не выбрать котора-
го нибудь изъ насъ, и не воспѣть въ
такихъ стихахъ? Мы бы таки посто-
яли за себя, противъ вашего дурна
Черкеса, который въ натурѣ, пра-
во, не такой поэтический, какъ мы.
Да не клиномъ же сошлась святая Русь,
—такихъ молодцовъ, какъ мы, не пе-
речтешь — выбирайте любаго. Опять,
вы этимъ локажете еще свой патріо-
тизмъ. Да еще въ такихъ стихахъ... это
чудо будетъ! — Не погибайтесь на дрях-
лаго сторожа-брюзгу за Русскую прав-
ду... обида взяла!

Въ Предпосл. родномъ, стр. 357, взятомъ
изъ страны чужеродной (съ Англійска-
го)—грешный человѣкъ, не нашель ни-
чего роднаго. Стихи бездопасные.

За то Самоваръ К. П. А. Вл-
земскаго, душечка самоваръ; отогрѣ-
лась Русская душа около него, отозва-
лись родные звуки въ сердцѣ... пожа-
луста прочтите, и копіите съ увле-
кательнымъ поэтомъ:

Поэтъ сказалъ — и стихъ для насъ понятей:
«Отечества и дбѣмъ намъ сладокъ и прятенье!»
Не самоваромъ ли — сомпѣтнья въ этомъ нѣть—
Былъ вдохновеньнъ тогда великій нашъ поэтъ?
И тѣнъ Державина, здѣсь сътупа со мною,
Къ вамъ обращается съ упрекомъ и мольбою,
И просить въ честь ему и православію въ
честь

Канфорку бросить прочь, и — самоваръ завесть.
Прекрасно! прекрасно!

Унивалась душа мол изъ чистейша-
го родника поэзіи, читая стихи: Сілло
Утро обновленьемъ — прочтите, и вы
сами съ трепетомъ сердечнымъ и теп-
лымъ умиленіемъ, не оторветесь до
послѣдняго стиха.

Въ прекрасное утро, прекрасно опи-
санное, поэту

«Обряд мечтался погребальный.
Любимый образъ елжу я:
Въ гробу прекрасное дитя,
Не въ колыбели почидала;»

Грусть наполнила душу поэта; ро-
потъ сорвался стихомъ:

«Зачѣмъжила? — Зачѣмъ страдала? —
Душа терялась въ думахъ мрачныхъ;
По вдругъ, о чудо! вику я,

Держась на крыльíchахъ прозрачныхъ,
Въ эфирѣ плаваетъ дитя.

И сердце стало отдыхать.
Съ слозой—не грусти—восхищенья,
Съ восторгомъ, радостью въ глазахъ,
Къ младенцу взоръ я обращала.
Въ небесныхъ Ангелы чертахъ
Душа родное узпавала!

Словамъ младенца неземнымъ,  
Съ благоговѣнiemъ такъ внимала:

«Не долго на землѣ дышала, —
Къ себе призвалъ обратно Богъ,
Перемнилъ онъ жизнь земную
На святый Ангеловъ умѣль;
По болю разгадать святую
Тогда вашъ гордый умъ хотѣль,
Пе покориться провидѣнью,
Какъ пѣжной матери дитя;
Подвергутъ слабому сужденъ ву
Хотѣла бреннага земь
Закопы Вышняго, святые.»

Обмійвъ наше молодушіе и невѣ-
ріе, описавъ блаженный умѣль дѣтей,
ангелъ - дитя окапчиваетъ столько же
отрадными, сколько и поразительными
словами:

«Когда Господь всего творенья,
Усталый отъ земныхъ грѣховъ,
Людей караетъ, и на мщенье
Мѣнеть благость и любовь,
Хоръ Ангеловъ съ негодовальемъ
Молчить, не молится за пихъ;
По мы, знакомые съ страданьемъ
И слабостью сыновъ земныхъ,
Всѣ дѣти легкое толпою
Къ судьбѣ и Господу летимъ,
И милосердіи мольбою
Мы просимъ братіямъ своимъ,
Отъ бедъ мы просимъ избавленія;
И дѣтскимъ, пламеннымъ мольбамъ,
Внимая Богъ, онять прощенье
И благость изпѣшать вамъ.»

Вотъ чистейшая практика на теорію
Борозды — найдете ли хоть страницу
добundную въ Байронѣ. Какъ легко ды-
шешь въ этой ангельской атмосферѣ
пемощная грудь, сдавленная улушивы-
ми испареніями земли, матежной про-
тыль своего Отца и Господа. И съ
такой поэзіей, и съ такимъ небеснымъ
вдохновеньемъ, и съ такимъ мягкимъ,
звучнымъ стихомъ, вы зачѣмъ, пре-
лестный поэтъ, прилечеете ваше имя отъ
удивленія толпы?.. Нѣтъ, нѣтъ, не от-

— 28 —

крывайте намъ! Мы васъ расхвалимъ
и въ г.лаза, самолюбіе ваше поддакнетъ,
и вы—упадете на зем.лю бѣдную, не
поэтическую, и не призвете болѣе
подобныхъ в.дохновеній, или лучше,
вдохиовеніе не дотокнется болѣе въ
душу, наполненную похвалами.

Но самая искусительная вещь, ка-
кую вы когда либо читали, это Иску-
шеніе. Гр. Е. Р—ой. Соберитесь всѣ
ораторы, моралисты, посмотрите, вотъ
передъ вами обнаженное сердце жен-
щины, вотъ оно съ самою патетиче-
скою откровенностью говоритъ вамъ,
что свѣтъ, шумъ, блескъ, танцы,—сти-
хія этого сердца; что съ боемъ двѣ-
надцати часовъ,—часа баловъ,—сердце
ея бьется, вторить упоенію танцую-
щихъ талѣ, гдѣ ее нѣтъ; она предчув-
ствуетъ ваші бρюзгливые укоры, вы-
ступаетъ съ свопимъ безоружнымъ, не-
мощнымъ, неугомоннымъ сердцемъ, от-
стрѣливается свою слабостью и гово-
ритъ вамъ:

«О! пусть сокроются навѣкъ мои мечты,
Мое пристрастіе и къ обществу и къ свѣту,
Отъ васъ, гонители невинной суеты!
Неумолимые вы женщинъ-поэту
Велите мысляю и вдохновеньемъ жить,
Живую молодость лишь пыслямъ посвятить,
Отъ всѣхъ благистательныхъ игрушекъ отказаться,
Все намъ врожденное надменно истребить,
Отъ ръзныхъ прихотей разумѣль ограждаться...
Вамъ, суды строгіе, вамъ не поступѣлъ онъ,
Ребяческій восторгъ на праздникахъ веселыхъ!
Вы не поймете насъ, — вашъ умъ предубѣждень.
Вашъ умъ привыкъ коснѣть въ мышленіяхъ
тлаженныхъ.

Чтобъ обаяніе средь свѣта находится:
Быть надо женщиной, вль юношей безпечнымъ,
Безспорно слѣдовать влеченіямъ сердечнымъ,
Неумѣрствовать вотще, радушный смѣхъ любить.
А я, я женщина во всемъ значеньи с.лова,
Всѣмъ женскимъ склонностямъ покорна я полны,
Я только женщина—гордился тѣмъ готова—
Я балъ люблю!.. Отдайте балы мнѣ!»

Се человѣкъ! Что тутъ прикажете
дѣлать, гг. моралныстъ? Что ваша теорія,
Бороздна? — Что всѣ вы сдѣлаете про-
тивъ этой непобѣдимой рѣшимости быть
женщиной, игрушкой суеты,—всю ни-
чтожную обширность которой сами вы-
дятъ, знаютъ—гордятся ею? вы въ отча-
янін... и вотъ раздается громкій хо-

хотъ... «бѣдные кроты!» надъ вашимъ
затрудненіемъ, мыслители, коснющіе
въ мышленіяхъ тяжелыхъ, гонители
невинной суеты, — въ газла смѣются.
Самъ чародѣй—поэтъ, еще въ началѣ
бросилъ ключъ, рѣшилъ все пятью стро-
ками, поставьте ихъ только здѣсь:

«Но ты (искуситель свѣтъ) смутилъ умъ слабый
мой

Тревого безвѣстной;
Но ты внезапно оживилъ
Мон воспоминанья;
Въ безумномъ сердцѣ пробудилъ
Безумныя желанья!»

О, неуловимый Протей! истинный
идеалъ женщины! Вотъ она создала се-
бѣ вгрушку; она ни за что въ свѣтѣ
не разстанется съ ней—слышать не хо-
четъ: «на-те вамъ весь міръ съ его бла-
гами и умомъ,—оставьте мнѣ мою игруш-
ку!» Только лишь вы дали согласіе—
хроптъ! игрушка въ дребезги!.. «Не-
годная!—не хочу тебя!»

Знаете ли, что я вамъ скажу. Если бъ
нашъ прелестный поэтъ вмѣсто балу по
любилъ человѣческую кровь, т. е. былъ
бы кровожаденъ, какъ... ну, какъ кто
вамъ угодно! Повѣрьте, онъ точно съ
такою же непобѣдимою силою отбро-
сплѣ бы за тридевять земель неумо-
лимыхъ гонителей невинной суеты»—
сказалъ бы имъ:

Вы не поймете насъ, вашъ умъ предубѣждень.
Вашъ умъ привыкъ коснѣть въ мышленіяхъ та-
желыхъ,
Чтобъ обаяніе средь крови находить.

Всѣмъ звѣрскимъ склонностямъ покорна я впол-
нѣ—и этимъ я горжусь—
Я кровь люблю.... Отдайте кровь вы мнѣ.

Если бы поэту вмѣсто крови поло-
билась плотѣ, рыбья или скоромная,
точно въ ту же форму отлилась бы не
отразная самозащита. И мы, хоть плачъ,
а рукоплещи поэту; только одинъ не-
подкупливый И. П. Бороздна, нечаліно
склонивъ голову, погрозилъ бы поэтн-
ческимъ перстомъ, и пропѣлъ бы:

«Въ думой возлетать оттыкки
Изъ дольней области суеты
Къ предъламъ высправного міра,
Откуда кисте, ръзецъ и лира

— 29 —

Приемлють вдохновение свѣтъ,
Чтобы, счастливый людь были
И на землѣ не позабыли
Небесной родины своей!

Единственный поэтъ, которымъ Рос-
сія и теперь уже гордится! Богъ вамъ
вложилъ необыкновенный даръ поэзіи
для того ли, чтобы вы изъ него сдѣ-
лали неприступную оборону всѣмъ че-
ловѣческимъ слабостямъ, страстямъ,
всему, что человѣкъ можетъ полюбить,
а онъ можетъ по.любить все—до самаго
ужаснаго? Сь вашимъ даромъ вы и
ужасное можете сдѣлать мылымъ, вы
можете и созимь, и парадоксъ и са-
мую ложь облечь въ одежду ангела
свѣта —и въ вашихъ врѣзывающихъс
стихахъ, подать ненсcherпаемый запасть
оружія для обороны умовъ слабыхъ,
для сердецъ страстныхъ, для чувствъ
превратныхъ. Вы совершенно правы:
сумы съ ихъ тяжелыми мышленіями,»
ничто-противу силы одного вашего сти-
ха, который влечетъ всѣхъ испобѣди-
мою силою; но сила-то этого легкаго
стиха и дана вамъ для того, чтобы, со-
четавъ ее съ силой ума, совокупными
усиліями, «тяжелымъ его мышленіямъ»
вы придали полетъ ядра, брошенаго
расширеніемъ воспаменившагося по-
роха; и тогда этому ядру иначе про-
тивиться не сможетъ. Вотъ ваше при-
звание на великий подвигъ!

«Блаженъ мужъ, иже не иде на со-
вѣтъ нечестивыхъ!

Вы скажете: «эготъ стихъ не къ намъ
относится.»

— Позвольте продолжать небольшую корректуру. Вотъ теперь:

«Блаженъ поэтъ-жена, иже не иде
на совѣтъ поэтовъ, во зло употребляв-
шихъ своей даръ, и самообрекшихъ се-
бя: «исчестивыми», т. е. не читавшими
Пославшаго ихъ, какъ должно.»

Не печатайте больше своихъ увле-
кательныхъ искушеній! Дополно.

О ужасъ страхъ! Майское солныш-
ко закатилось за грозную, громовую
туку... Что зрю! вы гневны?.. Эдипъ!

Фингаль! спасите! (я бросалось на ко-
лѣн, и въ спупѣй, вытянувъ рукъ къ
верху, декламирую микстуру изъ Эдипа
и Фингала).

Ты эри главу мою, лишенную волосъ!

Ихъ позушила грусть и вътеръ ихъ разнесъ:
Тѣмъ временемъ какъ здѣсь всѣхъ услаждала нѣга
Твоихъ прелестнѣйшихъ стиховъ,
Твой незганный зонѣй, безъ пищи, безъ ночлега
Не зналъ куда главу несчастну преклонить;
Повсюду долженъ быть свой стыдъ съ собой
носить...

Доселъ, мысляю дикъ, стихи я непавидѣлъ,
Считалъ ихъ пустотой и праздностью умовъ:
Какъ стужа нашихъ зимъ былъ вкусъ во мнѣ
суровъ;
Но какъ услышалъ я твой сладкій, звучный
стихъ,
Узри! Зонѣй простертъ у ногъ твоихъ,
И къ оправданью не находить словъ!

Цвѣтокъ на могилу Елисаветы Ми-
хайловны Хитровой, того же поэта,
такъ милъ, такъ милъ, и только одинъ,
что право, совѣстно срывать. Сорвите
сами.

Утренняя Заря оканчивается самымъ
поэтическимъ разсвѣтомъ, стихами В.
А. Жуковскаго: поэту Ленепсу, въ
отвѣтъ на его посланіе ко мнѣ, пи-
санное на с.лучай поспещенія Сардама
Е. И. В. Великимъ Княземъ На-
сѣдникомъ Цесарвичемъ.

«Твое отечество давно въ родствѣ съ моим:
Нашъ Петръ ему былъ другъ. Работникомъ
простымъ

Въ Сардамской хмельной Великій Царь танялъ,
И плотничая тамъ, Владыкой быть учился.
Здѣсь былъ Его рукой корабль застроень тотъ,
На коемъ по волнамъ времень и полонѣній,
Непозитивемо средь бурныхъ измѣпеній,
Ныя созданный пародъ
Пынетъ подъомъ славы—

Корабль Великія Россійскія Державы.

И нынѣ, Правникъ молодой
Великаго Петра былъ внукою Петровой
По-карски угодень съ той хмельной иростой,
Гдѣ Праотецъ Ихъ жилъ такъ бывно и сурово:
И пѣсня Русская и Русское: ура!
Въ Сардамскомъ домѣкъ Петра
Съ народной пѣсни Голландіи слились,
И два народа въ этотъ часъ,
Какъ бы услышавши великой тинѣ гласъ,
На дружбу братски обиянѣлъ.

Довольно! Сколько утѣшительныхъ,
прелестныхъ красотъ Русской поэзіи
освѣтила Петербургская Утренняя За-
ря. Тѣ мимолетныя замѣтки, не на кра-

— 30 —

соту стиховъ, а на иден, ими одѣтъя, которыя, по долгу критикп, нельзя было не бросить,—во благо Русской поэзіи—эта легкая пыль, ничуть невидна за множествомъ красотъ, которыхъ не было возможности вполне представить вамъ на показъ, не перепечатывая всей книги. Года три, четыре тому, былъ общий вопль объ упадкъ, усыпленіи у пасъ поэзіи.—Утренняя Заря такою маскою отрадныхъ лучей оживила наши надежды—поэзія оживаетъ, видимо оживаетъ, ещё мало-и кто знаетъ?—Пушкинъ, какъ фениксъ, возродится изъ своего пепла!—Да услышитъ наши мольбы Богъ истинны, блага и красоты, Богъ Русскія земли!

Если я былъ такъ несчастливъ, тупъ, недогадливъ, что комрѣ трехъ, не могъ узнать поэтовъ по стихамъ, за то-кромѣ одного—узналъ всѣхъ поэтовъ по ихъ прозвѣ. Одного я не узналъ:—угадайте, кого?—такъ онъ меня мистифироваль! Кто какъ ни берегсь, но непремѣнно выкажешь себя въ своемъ прозведеніи,—въ прозвѣ; въ стихахъ—это почему-то, не такъ. Представьте себѣ, я знаю автора, милаго, благороднаго человѣка, сердце доброе, нѣжное, полное любви къ человѣчестуе—неспособное и помыслить зла. Читаю, вотъ кто-то рисуетъ себя ненавистникомъ людей, человѣкомъ, для которого кровь, рѣзня—элементы юной романтической драмы,— нища, отрада. Душа моя рвется на куски; не будь я критикъ, я бы швырнулъ... нѣть, я бы не сдѣлалъ этого, въ подражаніе автору, неистовства, съ такимъ милымъ, прелестнымъ созданіемъ, какъ Утренняя Заря; я бросилъ бы разсказъ, и принялся бы за другой; но ех officio, я дотерпѣлъ, прочелъ, снялъ палецъ съ роковой подписи, которую держалъ закрытою до послѣдней точки—и обезумѣлъ!—Ужасный, милый человѣкъ! что вамъ вздалось такъ мистифировать читателей, такъ маскировать свое прелестное, милое перо—вы хотѣли изумить

насъ разносторонностью своего таланта?—Да кто жъ въ этомъ сомнѣался? —Что вамъ вздалось бросить на свѣтную Зарю темные облачка, и лишить ее достойнаго украшенія наравнѣ съ другими. Ну, Богъ съ вами, вамъ угодно было написать въ увѣдающемъ модномъ родѣ, для большаго разнообразія Зари-прекрасно; но зачѣтъ возводить на себя клевету въ жестокости, къ которой вы рѣшительно неспособны? Зачѣтъ не вымарали вы нечастной полстраницы, на которую столько разъ вѣрный инстикт вашъ, навѣрное, заносилъ обмокнутое перо? Эта несчастная страница рѣшительно взволювала меня—заглушила разностное чувство, доставленное чтеніемъ Зари. Три часа сряду не могъ уже я настроить себя на прежній утѣшительный ладъ. Ужасный человѣкъ, вы достигли своей цѣли во вредъ себѣ и мнѣ! Перемѣнивъ цѣль—точно также вы бы достигли ее, взявъ противную: въ услаженіе себѣ и мнѣ.—Вы узнаете себя и поймете меня. До другихъ это не относится.

Читателю совѣтую начать съ стиховъ, и кончивъ пѣніемъ Жуковскаго, начать съ конца прозой Кукольника и кончить прозой Основьяненка. Недаромъ Жуковскій и Основьянеко поставлены па флангахъ — прекрасная опушка, прекраснаго букета.

Съ первыхъ трехъ страницъ я узналъ Кукольникъ въ его Антоніо: художникъ — геній — безалабарный человекъ — страсти, эти сердечные струны, толщиною въ корабельный канатъ — изступленіе, — неистовство—страданіе безотраднаго семейства Корреджіо—безчувственность ко всему этому самаго Корреджіо—рядъ плачевныхъ жертвъ—да, да —это Кукольникъ! Это его несчастный черный демонъ; сгинъ онъ! «И дуну и...» Какое художество! Что за мастерство! Какъ все это вѣрно, выпукало, все это выступаетъ живое изъ типографской желѣзной рамы—ужасно! ужасно! серд-

— 31 —

це надрывается!... Даровитый поэтъ! — Я вамъ скажу секретъ: родъ вами избанный, самый легкій. Что можетъ быть безграмотнѣе мосго деньщика? — Вы не повѣрите, какой онъ мастеръ бѣсить, мучить, надрывать мою душу. —Но только вѣрный, опытный другъ, и добрая, милая жена — Господь наградилъ меня ими — умѣть поливать живительный бальзамъ на мое сердце, растерзанное житейскими превратностями. —Бѣдное человѣчество! Одна существенность такъ надъ тобою тяготѣетъ, надо ли еще, чтобъ и посланники неба, утѣшители твои, поэты, на тебя же ополчались—видно ты, человѣчество, крѣпко нагрѣшило! Повѣрьте мнѣ, даровитый поэтъ, Брюлому написать Помпею ни чего не стоило кромѣ времени, и ординарной работы, для его генія; ужасъ, страхъ, отчаяніе, такими выпуклыми судорогами, такими рѣзкими драматическими чертами печатLIются на лицахъ; мы всѣ ежедневно ихъ видимъ въ тысячѣ варьяцій, — для геніального художника ничего не стоитъ оловить, создать эти судороги — и Помпея—чудо! камень пректновенія даже для талантливаго кописта! И вашъ Антонію—чудо! камень преткновенія даже для талантливыхъ вашихъ подражателей! Со стороны художества и формы, критикъ безмовно благоговѣетъ передъ вашимъ геніемъ.

Но поймите работу думы Брюлова, когда онъ созидалъ вознесеніе Божіей Матери — сколько лицъ! Ни на одномъ не должно быть ни чего земнаго: ни одной земной судороги, морщинки, ни самой тѣни драматической страсти. Полпота внутренняго блаженства Вознесеной, благоговѣніе ликовъ возносящихъ ее — всеобщее торжество, движеніе, — небесная драма! Поймите пружины генія, вѣрность, неуловимую ихъ прототу,—вогъ глѣ торжество художества! Покажите намъ свое художество въ истинной трудности. У медали двѣ сто-

роны: бросили вы намъ сторону падения Корреджіо—бросьте же и другую сторону — его возстаніл, хотя попытки къ возставію: и вы намъ покажете человѣка, и человѣкъ вашъ будетъ вѣренъ. — Вы нарисовали намъ только изверга—самая слабая сторона художества. Да еще. Бога ради, полюбите Русскихъ, поишите на родинѣ идеаловъ для вашихъ колоссальныхъ созданій, не бросайтесь на корабельные канаты: сплетите намъ изъ каболокъ поэтическую плетенку — батистъ дороже парусины—міръ составленъ изъ атомовъ, изящное созидается изъ мельчайшихъ микроскопическихъ складочекъ, черточекъ человѣческаго сердца; а кто его такъ знаетъ, какъ вы? — а у кого такой зоркій, солнечный микроскопъ, какъ у васъ? — Добрый, геніальный поэтъ, ваша слава такъ дорога для Русскихъ, вы такъ высоки надъ всемкъ покушеніемъ сдѣлать вамъ огорченіе, что вы, если и не согласитесь со мной, не осердитесь на меня — руку вашу!

Неужели надъ каждой повѣстью по стольку же буду останавливать ваше терпѣніе, читатели? — конца не будетъ! Нѣтъ, я постараюсь быть скупѣе на слова. Ознакомлю васъ съ главными чертами каждогоъ поэта. И прежде всего скажу, что всѣ повѣсти безъ исключенія прекрасны, интересны, мастерски эскузированы; сказанное сейчасъ ни чуть не относится къ говоримому теперь — я всѣ ихъ прочелъ съ наслажденіемъ, вы гсѣ ихъ прочли или протете съ наслажденіемъ; мнѣ болѣе понравилось то, вамъ понравится это—но ни то, ни это не помѣшаютъ вамъ согласиться со мной, что все прекрасно. Разнообразіе обдуманное, мастерски исполненное.

Кукольникъ написалъ Антоніо, Владиславлевъ — Синьора, въ романтическомъ родѣ. Кн. В. О. Одоевскій въ фантастическомъ, М. Н. Загоскинъ въ описательномъ, Е. П. Гребенка въ

— 32 —

юмористическому, М. С. Ж. — к — ва
въ особомъ родъ, который позвольте
назвать варьиationalнымъ. Н. И. Бороздна
въ повествовательномъ, Г. О. Основь-
ленно — въ чисто пластинскомъ. Какъ
же не заняться разборомъ такихъ раз-
нородныхъ образцевъ лучшихъ нашихъ
поэтовъ.

Антонію Кукольника, мастерское про-
изведеніе поэтическаго художества и
формы, и только.

4338-й годъ. Петербургская письма.
Отъ Ипполита Цунгіева, студента, глав-
ной Пекинской школы, къ. Ингину, сту-
денту той же школы. Кн. В. О. Одоев-
скаго.

Дело происходитъ спустя почти 2500
летъ послѣ нашихъ временъ. Москва
составляетъ уже только Московскую
часть Петербурга; Россія, Русскій я-
зыкъ, Русская ученость первенствуютъ
во вселенной, всѣ бѣгутъ въ Россию за
просвѣщевіемъ, людъ зѣдять по горо-
ду въ аэростатахъ, такъ мы на дрож-
кахъ — изъ Пекина въ восемь дней; дамы
одѣваются въ платья, сотканныя изъ
хрусталая; вмѣсто брильянтовъ, укра-
шаются электрическими діадемами, изъ
которыхъ безпрестанно сыплются нск-
ры; всѣ паши кинги и рукописи, пе-
чатныя и писанныя на бумагѣ, пе-
тъли до одной. И тогда шіе учые, найдя
уцѣлѣвшій лоскутокъ письма какого
нибудь столоначальника, изъ обрывковъ
словъ, точно такія же забавныя выводятъ теоріи,
какъ и мы, подъ всесельй часъ, изъ обрывковъ Ге-
родота, Авиценны, Однимъ словомъ,
это міръ чудесъ, по чудесъ, весьма вѣ-
роятныхъ, зародышіи которыхъ теперь
у насъ въ рукахъ, —чудесъ, показыва-
ющихъ торжество учености поэта, одѣ-
той въ самую увекательную фантасти-
ческую форму. Авторъ описываетъ въся
эти чудеса, будто самъ ихъ видѣлъ,
самъ изобрѣлъ; особенно его «гвидро-
фонъ», действительно вещь возможнал.
Мнѣ самому случалось не разъ наблю-

дать падение капель воды, разной вели-
чины и скорости, на злучащія тѣла — то
ны волшебные! Не разъ приходило въ
голову: какъ легко изобрѣсть новый
инструмент — и вотъ ужъ онъ суще-
ствуетъ. Авторъ входить даже въ нѣко-
торыя вѣролтныя подробности его уст-
ройства. Вы прочтете эту переписку
точно съ тѣмъ же наслажденіемъ, какъ
и я, и повѣрите могуществу сближенія
учености съ поэзіей, которое сос тавляетъ
одну изъ тѣловыхъ цѣлей Маяка. Двухъ
только вещей мнѣ жаль: зачѣмъ авторъ не
прибавилъ еще писенъ пять-шесть, и не
развелъ другихъ сторонъ будущаго, вѣ-
роятнаго, Русскаго быта, а другое —
вмѣсто этихъ пропущенныхъ пяти-ше-
сти волшебныхъ писемъ, зачѣмъ Ки-
тайскій студентъ написалъ послѣднянія
три страницы, и выставилъ будущія
двѣ литературныя партіи: аристокра-
тическую и популлярную, которые, не
впримѣръ памъ, честятъ другъ друга
самыми. прозанѣческими, популлярными
эпитетами: объ правы и объ виноваты.
Больно и подумать, что вещи, которыхъ
и у насъ пѣтъ, по крайней мѣрѣ, о ко-
торыхъ совѣстно даже въ наше время
печатать въ слухъ — щада пѣжный слухъ
божественной поэзіи, съ которойо ни-
что такое не совѣстно — больно поду-
мать, что наши высокопросвѣщенные
потомки, черезъ 2500 летъ, «будутъ
блажить хуже насъ. — Бога ради, ум-
ный, даровитый, ученый поэтъ, не на-
мѣкайте на такія вещи; вы знаете, какъ
Русскіе воспріимчивы — они сейчасъ вос-
пронзедуть вашу теорію на практи-
кѣ... бъдная литература, бъдная по-
эзія! на то ли вы намъ даны?

Нескучное не только не скучное,
презвычайно увлекательное; и мудрено
ли? писалъ М. Н. Загоскинъ. Этимъ все
сказано, и больше говорить нечего.
Попробуйте выдержать интересъ, по-
степенно возрастающій, въ описатель-
номъ родъ, въ большой статьѣ, и вы
увидите, сколько перу нужно имѣть

— 33 —

прелести, заманчивости и плодовитости.

Синьоръ, разсказъ моего знакомаго,
В. А. Владиславлева. «Знакомый» поэ-
та передаетъ скорь свою о потерѣ
върнѣйшаго друга, Синьора — собаки,
но передаетъ такъ, что мы — честный
человѣкъ, не лгу — стыдно стало, что
я не собака, а человѣкъ, и можетъ
быть, человѣкъ неблагодарный, не-
покорный, злой человѣкъ. Выпуск-
лость происшествій ручается за пра-
вду ихъ. Когда я маленькій, — какъ
теперь помню — читалъ Плутарха,
мнѣ хотѣлось быть Аристидомъ, Сокра-
томъ, Платономъ, короче, тѣмъ геро-
емъ, котораго жизнь и подвиги приво-
дили меня въ восторгъ; теперь я ни-
чѣмъ не хочу быть — хочу быть собакей,
Синьоромъ, именно Синьоромъ, не за-
тѣмъ, чтобъ лаять и кусать человѣче-
ство, а ласкаться къ нему, когда оно
залаетъ на меня, лизать ему руки,
когда оно станетъ бить меня, отдать за
него свою жизнь, когда хоть мораль-
ная или ученая жизнь человѣчества,
моего барина, будетъ въ опасности отъ
какого нибудь мародера, готовив-
шагося упичтожить Синьорова барина.
Вотъ я теперь Синьоръ — собака! Гау!
Гау! How! How! — слышите — это я,
Синьоръ, дебютирую, прыгая и ласка-
юсь около моего вѣтреннаго, равно-
душнаго, подчасъ и свирѣпато барина —
человѣчества. How, how! оно въ меня —
баптъ! цѣлый зарядъ съ дробью — и хо-
хочетъ! а я, окровавленный Синьоръ,
полудышущій — подползу, омою моею
кровью ихъ вѣтренные, равнодушныя,
но не злодѣйскія руки.

Да, господа романтики, если ужъ
хочите писать въ ужасно-романтиче-
скомъ родѣ, то умѣйте облекать свой ро-
мантизмъ въ такія поэтическія формы,
какъ В. А. Владиславлевъ. Ищите иде-
аловъ достойныхъ человѣка, поэзіи и
ваш его прекраснаго пера.

Братья. Е. П. Гребенки, въ юмори-
стическомъ родѣ. Я помиралъ со сцѣху,
Гл. IV.

и вы помрете и живы будете. Ма-
стеръ. Сюжетъ, направленіе и цѣлъ,
къ комтъ поэтъ-юмористъ приложилъ
свой легкій, самородный, ненатяну-
тый юморъ, — достойны поэзіи человѣка,
и прекраснаго пера. — How! how! сиа-
сибо, даровитый землякъ.

Черный демон. М. С. Ж-к-вой.
Я просилъ дозволенія назвать этотъ
родъ особымъ именемъ. — Варьян-
нымъ. Вы знаете, Лагранж выдумалъ
Варьянное исчисленіе, вещь, кото-
рая развязала руки математикамъ, и
до того важную, что кого хотятъ на-
звать «рядовымъ» человѣкомъ, — матема-
тики говорить: «онъ варьяннаго ис-
численія не выдумаетъ!» словно какъ
мы говоримъ — «онъ пороху не выду-
маетъ.» Вотъ, по слѣдамъ Лагранжа и
я пустился въ страну открытій, и
изобрѣлъ въ словесности особый родъ
повѣстей — варьянныхъ, т. е. не по-
вѣсти я изобрѣлъ, а имя для нихъ —
самый родъ повѣстей существуетъ еще
со временъ Сервантесова Донъ-Кихо-
та, говорятъ даже, еще древнѣе. Ко-
роче, ямя уже мое напечатано исторіей
въ спискѣ изобрѣтателей; я даже могу
сказать себѣ съ полнымъ самодоволь-
ствіемъ:

— Умирай, С. Б! лучше этого ты
начего не выдумаешь!

Но Кукольникъ, которому то же это
сказали, живетъ себѣ, и пишетъ: —по-
гожу, я умпрать, и попишу еще.

Варьянтная повѣсть есть собраніе
нѣсколькихъ варльцій на ту же тему.
Такъ написанъ Донъ Кихотъ, и чу-
деснѣ. Такъ у насъ одинъ «столбовой»
писатель, умный, острый, даровитый —
пустился въ этотъ родъ, ц. написалъ,
помнится, повѣстей десять. Въ каждой
повѣсти тьма варьцій, — сами по себѣ
хорошіно — но онъ ни какъ не могъ скле-
ить, сростить ихъ въ одно цѣлое: швы
такъ и торчатъ, спай такъ и разинулись,
валятся сердечныя одна отъ другой; а
повѣсть валится изъ рукъ — скука смерт-

3

— 34 —

ная! а мастерства пропасть! Такая
бѣда!

М. С. Ж-к-ва выступила на со-
стязаніе съ Сервантесомъ и нашимъ
«єтолбовымъ» повъствователемъ, и вѣ-
нокъ достался ей. Я объясню, въ чемъ
дѣло.

Эмиль-Жирарденъ написала хоро-
шенькій романъ Лорнетъ, А. В. Зра-
жевская переписала его по Русски.
Какой-то физикъ подариłъ молодому
человѣку воłшебный лорнетъ. Глядінь
въ него-и читаешь сокровенныя мыс-
ли, сокровенныя движения сердца.
Вотъ, молодой человѣкъ, полный люб-
ви ко всему прекрасному, посмотреть
на кого нибудь простыми глазами, и
привяжется душей, и начнетъ на этой
привязанности строить колоссальные
планы лѣтъ на 500,—глядія въ лорнетъ:
его обманываютъ. Взбѣсится, бросить,
примется за другое, за третье... изво-
лите видѣть, тема одпа: «очарованіе
простыми глазами, разочарованіе съ
лорнетомъ;» а варѣяцій бездна-весь эти
варѣяціи химически спаявы, будто и
въ самой вещи было такъ, и-вышелъ;
хорошенькій романъ.

Здѣсь, къ героинѣ повѣсти, вмѣсто
лорнета, привязался черный демонъ:
мысль гораздо вѣрнѣе, ближе къ на-
турѣ вещей. Чтобы ей ни понрави-
лось, онъ тутъ какъ тутъ: и отра-
вить всѣ ея наслажденія, всѣ очаро-
нія жизни, свѣта, людей, друзей, ве-
щей-злодѣй, хохочетъ надъ своюю жер-
твой! — Тема оригинальная! Варѣяціи
умно разноображены, спаяны такъ ма-
стерски, что интересъ растетъ на
каждомъ шагу. Героиня счастливо вы-
шла замужъ — черный демонъ исчезъ,
и съ той поры пересталъ бѣдную пре-
сльдовать, наконецъ и тутъ... но боль-
ше ни полслова. Прочтите сами; а
вмѣсто этого, вотъ вамъ и нѣсколько об-
разчиковъ здравой философіи-на бѣду
рѣдкой у мужчинъ — и прекраснаго
слога.

«Нарядъ ея (героини) не блисталь
ни роскошью ни богатствомъ, не уди-
влялъ странностями прихотливой мо-
ды, которая часто, наперекоръ вку-
су и самой выгодѣ красавицы, бѣжить
за новостью; —но все, что было на ней,
было такъ кстати, такъ хорошо, такъ
сообразовалось съ ея приемами и ха-
рактеромъ наружности, что, каза-
лось, нече. она и не могла-бѣ быть
одѣтою, и всякое измѣненіе или при-
бавленіе были бы лишними, неумѣ-
стными.»

Будь я молоденькая дѣвица, п.и мо-
лоденькая дама, даже молоденькая ста-
руха,—говорятъ, что старыя старухи,
существа почти допотопныя, басно-
словныя, нынче совѣсмъ перевелись—
сю же минуту перестала бы я мод-
ничать, одѣла бы себя разъ и навсег-
да. къ ляцу; хоть перемри себѣ съ го-
лоду всѣ модистки, не заглянула бы
въ магазинны.

«Свѣтесь, сколько хотите, надъ ду-
хами и привидѣніями» сказала Авдотья
Андреевна: «а право было лучше, ко-
гда мы вѣрили въ нихъ. Я не знаю,
а тогда жизнь была какъ-то полнѣе.
Вы всѣ жалуетесь на пустоту, на ску-
ку, все ищете чувства, какихъ-то силь-
ныхъ ощущеній; мы чувства не иска-
ли, а ощущенія приходили сами: от-
чего? —оттого, что мы, какъ вы гово-
рите, были суевѣрны. Бывало умретъ
ли кто въ домъ, — сохрани, Боже, въ
семействѣ! —послышится ночью шорохъ
и будто стонъ: тò душа покойнаго
носится надъ мѣстами, гдѣ онъ лю-
билъ, гдѣ, можетъ быть, грѣшной мы-
слю или дѣломъ прогнѣвилъ Господа,
или идетъ благорсловить дѣтей и про-
ститься съ ними. Занеможетъ кто, тò
дурной глазъ взглянулъ; полюбишь
кого, тò спмітія влечетъ къ родной
душѣ. А въра въ суженаго? въра-утъ-
шительпца! Нѣтъ суженаго-на кого
пенять? такъ свыше суждено; несча-
ливъ выборъ-нѣкого винить, то воля

— 35 —

Провидёнія. Мы никогда не были о-
ставлены собственной слабости; мы за-
сыпали подъ крыломъ Ангела-Храни-
теля; тайныя силы предупреждали насъ,
если бысь бѣдь, и она не приходила
неожиданная; мы менѣе боялись за
милыхъ намъ: надъ ними былъ по-
кровъ святаго Провидёнія. Вы все у-
ничтожили вашимъ умничаньемъ: вы
вздумали, что человѣкъ крѣпокъ, си-
ленъ, и можетъ обойтись и безъ опо-
ры, а онъ блуждаетъ, какъ дитя, о-
ставленное на распутѣ! Да если бъ вы
умѣли назначить границы вашимъ изы-
сканіямъ; а то одно сомнѣнье ведеть
за собой другое, и есть ли что
святое въ душѣ, чему бы вы еще
вѣрили?»

«.... Я перестала вѣрить въ воз-
можность добра, и въ цѣломъ свѣтѣ
видѣла только одно жалкое сборище
личинъ. Благородство, безкорыстіе, са-
моотверженіе, все погибло, все возбуж-
дало злой хохотъ демона — и самая бла-
готворительность... Разъ, я принесла
небольшую помощь бѣдной матери се-
мейства; ея благодародиы слезы и ра-
дость малютокъ, окружающихъ меня,
наполнили душу мою чистѣйшимъ на-
слажденіемъ. «Ты не властенъ отнять у
меня этой награды, здой демонъ!» ду-
мала я; я не искала благодарности и не
оскорбилась бы, если бъ не нашла ее...
и мой черный демонъ уже хохоталъ и
прыгалъ между дѣтьми. Злобные глаза
его сверкали. Ахъ, онъ уничтожалъ въ
душѣ моей самый корень добра—вѣру
въ возможность чистоты его. Только
въ объятіяхъ матери моей я была
покойна; только одной ея, какъ святы-
ни, не смѣлъ касаться онъ, и когда, съ
растерзаннымъ сердцемъ, я бѣжала ус-
покоиться на груди ея, онъ молчалъ, и
все было свѣтло и спокойно вокругъ
меня.

«Мы пріхали въ Петербургъ. Пер-
вые дни были посвящены роднымъ; по-
томъ мы объѣхали храмы, дворцы, об-

щественныя заведенія, картиныя гале-
реп, благотворительные пріюты страж-
дущаго человѣчества, мастерскія худож-
никовъ, театры. «Ты замолчишь здѣсь,
мой злобный демонъ,» думала я; «здѣсь
люди, окруженные блескомъ и почестя-
ми, употребляютъ дары счастья и при-
роды па помощь ближнему. Посмотри,
какъ простые артисты, они являются
передъ публикою—и цѣлое семейство со
слезами наіглазахъ произносить имена
ихъ! Вотъ роскошная красавица, забы-
вая и шумъ, и блескъ свѣта, и многочи-
сленныхъ поклонниковъ, смиренно бѣдеть
въ пріютъ, назначенный для принятія
сироты, и мать благословляетъ ее въ
теплой молитвѣ... и вдругъ... изъ-за
красавицы, въ стекло кареты, кланялся
мнѣ мой демонъ и сверкадъ лукавыми
глазами ('), а въ концертъ прыгалъ по
потамъ молодой пѣвицы, которая, очаро-
вательно одушевившись своему прекрас-
ной цѣлю, пѣла арію Беллинп или Дони-
цети. «Что до того,» думала я; «какая
пужда до причины? добрѣ естъ—и это-
го довольно,» и бѣжала къ тѣмъ, кто
былъ предметомъ благотворительности.
«Тамъ увижу благодарность истинную,
неподдѣльную»—и находила моего demo-
на. Онъ ждалъ меня на порогъ храмовъ;
виглядывалъ иззъ муфты старушки, на-
божно считавшей поклоны на перепутье
передъ входомъ въ церковь; сгибалъ спи-
ну вельможи, дружески, тайкомъ пожи-
мавшаго руку богатому собычу-ростов-
щку; прыгалъ карликомъ передъ зна-
менитостью; хромалъ передъ судьбою;
смѣялся изъ-за плеча либерала, грозно
возстающаго противъ аристократіи, и
какъ обезьяна кривялся передъ поэ-
томъ, котораго я ждала съ трепещущимъ
сердцемъ, думая, на челѣ его увидѣть
печать генія.»

(*) Я готова здѣсь спорить съ Серапимою и съ
чернымъ демономъ; я видѣла въ свѣтѣ истинное
великолѣшіе и благотворительность, и видѣла
близко; но черный демонъ—болѣзнь, такъ ино-
гимъ общая. Адторъ.

— 36 —

Къ счастью нашему, Серачима (теро-
ния) не посъщала кабинетовъ ученыхъ,
литераторовъ, журналистовъ, редакто-
ровъ и директоровъ, къ счастью, тогда
только лишь печаталось объявленіе о
Маякъ—нахохотался бы черный бъсъ до
колки! Бѣда, съ нимъ, пропадешь!..

«Я бѣжала, не шла, по Невскому—и
вдругъ злобный хохотъ опять остановилъ
меня. Я столкнулась съ поэтомъ, кото-
рый расчитывался съ книгопродавцемъ.

«Наконецъ, меня представили въ свѣтѣ,
и я на минуту забыла моего демона. Ме-
нія сдѣлал я фрейляною и, по заслугамъ
батюшки, особенно милостиво привяли
при дворѣ. Блескъ баловъ, прелестъ на-
радовъ, прелестъ обращенія, совершен-
но очаровали меня. Въ свѣтѣ есть ка-
кое-то обаяніе, которое невольно овла-
дываетъ душою. Это міръ волшебный:
все спѣшніе вамъ на встрѣту, все лю-
бить васъ, убаживаетъ самолюбіе ваше
мильными сказками; здѣсь, какъ на югѣ,
вьюгъ и мѣтлей нѣтъ, ии злобы, ии ко-
варства, ничего темнаго, подозрѣтель-
наго; все лесно, свѣтло; всѣ добры, всѣ
друзья!...»

Я растаялъ! «эй! одѣваться!» Одѣ-
са. Бду въ большой, свѣтлый, лесный
свѣтъ, бросаюсь съ распростертыми
обятіями... «Ай! черный демонъ! Гдѣ
же свѣтъ, добро? домой, скорѣй домой!»

«Я сдѣлалась женою его; я была сча-
стлива,— и мой демонъ забылъ меня. Я
не думала о людяхъ, не искала и не
чуждалась ихъ. Передо мной была от-
крыта глубина сердецъ ихъ, и я улыба-
лась, смотря на успешіе ихъ казаться все-
гда не тѣмъ, чѣмъ были они на самомъ
дѣлѣ. И эти усилия не огорчали и не
тревожили меня: мой міръ былъ сердце
мого Александра, а въ немъ было все
свѣтло, лучезарно, какъ истиня; въ немъ
я была любвиа и счастлива,— какая ну-
жда мѣнъ была до другихъ?»

«Долго черный демонъ не смѣлъ появ-
ляться между счастливыми, наконецъ...
завѣса спала съ газъ мопхъ: Александръ

скучаетъ! Такъ душа его не въ не-
сла продолжительного испытания! Муж-
чина собираетъ всѣ силы для перене-
сенія удара судьбы, идетъ на встрѣчу
ей съ мужествомъ, и въ великости под-
внѣа своего находитъ силу, подстрекаю-
щую его самолюбіе; но постоянный гнѣтъ
судьбы утомляетъ его: онъ видить каж-
дый день опасность, которая не треб-
уетъ отъ него ни борьбы, ни усилий,
привыкаетъ къ ней, скучаетъ—и остав-
ляетъ постъ, который защищалъ бы до
послѣдней капли крови, если бъ отъ не-
го требовали не одногоъ терпѣнія. Не
такъ борется съ несчастіемъ женщина:
терпѣливо, безропотно, охотно даже,
преклоняетъ она голову подъ его уда-
ры... но это потому, что она понимаетъ
тайну наслажденія страдать за своего
любвища. Александръ! ты совершен-
нѣйшій человѣкъ; но ты не выше чело-
вѣка, для которого ничего нѣтъ вѣчнаго!
Въ первый разъ возлѣ Александра явиł-
ся мой черный демонъ»...

«... Одно было для меня въ свѣтѣ, —
любовь, съ которой я забывала и тлен-
ность и невѣрность всего земнаго; но она
безъ отвѣта, одиноко догораетъ, пока
испеленится съ жизнію—и громко хохо-
таль мой демонъ. «Что же? Ужели и
она пройдется, и во мнѣ угаснетъ лю-
бовь? Что жъ вѣчно? Что же нейзмѣн-
но на землѣ?» сказала я, упадая на ко-
лѣни. Образъ матери моей мелькнулъ
передо мною, и небесно-сладостный го-
лосъ произнесъ: «Вѣра!»—Замолкъ мой
демонъ, и лесно, тихо стало все вокругъ
менял.»

Превосходно! Прелестно! Берегитесь,
мужчины! Дамы поэты, и въ стихахъ и
въ прозвѣ, видимо опереживаютъ васъ!
сказали бы: «васъ за поясъ заткнутъ»
—да куда вмѣ съ вами, такими неукла-
дистымъ, тяжелыми, на такихъ атомисти-
ческихъ, безконечно малыхъ поясахъ! Въ
каждой вашей работѣ мы видимъ толь-
ко васъ и ваше мастерство, умѣ, блескъ,
остроуміе, ёдкія выходки, но не ви-

— 37 —

дамъ человѣка въ связи съ Богомъ, съ природой и обществомъ. Посмотрите, какъ человѣкъ, во всѣхъ этихъ отношенійхъ, выступаетъ изъ подъ пера дамы-поэта, о которомъ во все время вы и не думаете... нѣтъ, не такъ, я попѣшилъ: не во всѣхъ еще отношенійхъ здѣсь виднѣ человѣкъ. Повѣсть его только лишь началась. Не прогнѣвайтесь, прелестный, даровитый поэтъ, выслушайте брюзжапье инвалида маячного сторожа. Вы намъ показали одну сторону медали: а ихъ двѣ—черный демонъ преслѣдуетъ человѣка отъ колыбели до могилы, но и свѣтлый ангелъ блюдетъ и вразумляетъ его отъ колыбели же до могилы. Съ той самой минуты, какъ ваша Серафима,— замѣтьте, до сихъ поръ водимая свѣтомъ естественнымъ, философіей, — услышала голосъ своего ангела свѣта, о которомъ до сихъ поръ и не подозрѣвала, съ тѣхъ поръ, какъ ей отвѣтили: «Въра!» она вышла изъ-подъ обалній чернаго демона, который, какъ ложь и отецъ лжи, все лжетъ и на всѣхъ клевещетъ, и вступила подъ недоступную для него сѣнь ангела свѣта. Съ этой минуты, ангелъ свѣта ведетъ ее по тѣмъ же самымъ мѣстамъ, гдѣ встрѣчала она чернаго демона, и она ужасается: видитъ, что то самое зло, которое встрѣчала на каждомъ шагу, чуднымъ дѣйствіемъ перста Божія, преобразуется въ добро, въ пользу временную и вѣчную для человѣка. Разыграйте памъ эту драму, снимите черный флеръ, наброщенный на свѣтлыя дѣла Божіи. Васъ достапетъ на это; а гдѣ бъ и не достало, тамъ ангелъ свѣта самъ вразумить и откроетъ, только попросите. Тогда вотъ картина ваша будетъ полна, написана по правиламъ свѣто-тѣни, а теперь пока-одна только тѣнь: хорошо, очень хорошо, да неполно, невѣрно, не совѣтъ достойно пѣвицы дѣль Божіихъ на земли жизни и смерти, посреди людей. Здѣсь тема обратная, и всѣ варыціи

наоборотъ. Создать и сростить ихъ въ одно цѣлое—прекрасный вызовъ для вашего прекраснаго таланта.

Золотая гора, или Ятебла выручи, исторически-Малороссійское преданіе.

Небольшой разсказъ, ..легенда изъ времень Мазспы, персядняя перомъ Н. П. Бороздны, которое такъ мило, сердечно передаетъ все, за что возьмется. Содержаніе — несчастна л любовь казака и казачки, исполненіе—прочтите сами.

Вотъ мы добрались наконецъ до центральнаго солитера Утренней Зари, осыпаннаго столькими бриліантами, яхонтами, изумрудами,—это: Божьи дѣты, Г. О. Основъюленка. (Разсказъ посвященъ П. А. Плетневу).

Малкъ сказалъ уже свое мнѣніе объ Основьяпенкѣ. Здѣсь постараюсь внимнуть поглубже въ этотъ удивительный талантъ. До сихъ поръ онъ у насъ одинъ—и то на Малороссійскомъ языке; на Русскомъ никого нѣтъ. Въ переводѣ погибаетъ половина красотъ его, непереводимыхъ. Основъюленко пишетъ не перомъ, говоритъ не языкомъ: онъ пишетъ сердцемъ, говоритъ говоромъ народнаго сердца, ополированнаго искусствомъ. Угодно вамъ узнать, напримеръ, сей или оный авторъ, говоритъ ли онъ по Русски, говоромъ народнаго сердца, проникнутъ ли онъ сокровеннымъ духомъ языка, или только говорить Русскими словами и фразами по Русской Грамматикѣ—переведите его на другой языкъ. Если вы не встрѣтите непреодолимаго труда въ переводѣ, если повѣсть также интересна, мила и на другомъ языке,—если вы потеряли только нѣсколько фразъ, и замѣнили ихъ равнозначущими — «авторъ говоритъ не по Русски».—Что со мной будетъ, если я скажу: переведите Антонію на Французскій языкъ, и вамъ лицо не скажетъ, что онъ не по Французски сочиненъ? Переведите 4388-й годъ, Сильора, Чернаго демона, Золотую гору

— 38 —

— ничего не потерерют онъ: ихъ при-
мутъ хорошо, въ Парижѣ, въ Лондонѣ,
въ Стамбулѣ, въ Римѣ, стоитъ только
имъ явиться къ тамошнимъ портнымъ
и фризерамъ и танцмейстерамъ — ли-
це, голова, и весь человѣкъ остается
вездѣ тотъ же — измѣнится только обо-
лочка. Все это повѣстіе — космополиты.
Но изъ Нескучнаго не все переведете,
изъ Ератьевъ не все переведете, Божь-
ихъ дѣтей совсемъ не переведете —
вы нередадите кости и члотъ, но духъ
весь улетитъ. Вотъ необходимое усло-
віе писателя народнаго, или лучше,
роднаго! Основьяненко в полнѣ подхо-
дить подъ это условіе, чрезвычайно
важное, потому что въ немъ заключаетъ
ся та волшебная сила, та деспотическая
власть писателя надъ сердцемъ чита-
теля, которую напрасно стараются нѣ-
которые замѣнить блескомъ и пыш-
ностью формъ и фразъ, властью ума
надъ умами, возбуждающаго только чув-
ство изумленія, удивленія, и никогда —
умиленія. Хорошо и умъ при сердцѣ,
но надо, чтобъ онъ былъ скрытъ и под-
чиненъ дерекціи сердца.

Умъ—космополитъ; а только сердце
бываетъ Русское, Французское, Нѣ-
мецкое, народное, родное. Дѣло ума:
содержаніе, планъ; но исполненіе, жизнь,
колорить, духъ и слогъ—дѣло сердца;
или вы, не родной писатель. Торже-
ственно говорю: на Русскомъ нѣтъ ни
одного,—я уже прежде исключилъ И.
Н. Скобелева — на Малороссійскомъ
только одинъ. Почему нѣтъ никого
на Русскомъ?—не мѣсто здѣсь рабирать;
а есть причина видимая! Но Малороссія
родная сестра Россіи, вотъ почему
Основьяненко, даже въ переводѣ, все-
таки одинъ и на Русскомъ языкѣ. До
сихъ поръ нѣтъ ему соперниковъ. Ку-
кольникъ и Князь Одopeвскій могли бы
быть, но слишкомъ ударились въ голо-
ву, въ блескъ, въ эфектъ, въ щегольство:
еще имъ нѣтъ 50 лѣтъ. А молодость во
всемъ такъ «кучерява», такъ многослов-

на, такъ любить блистать, а не грѣть,
не свѣтить. Тепло на сердцѣ. Основь-
яненко: любить онъ Господа Бога, лю-
битъ своего Царя-Государя, любить
своего брата-человѣка, любить мать-
природу, любить свою Малороссію; и
что можетъ противостоять любви? Вы
рѣкою заливаетесь, читая патетическая
страницы Основьяненко; вы любовно,
безъ здости улыбаетесь, читая юмори-
стическія его страницы. Но патетизмъ
въ немъ преобладаетъ надъ юморомъ;
такъ и должно: добра въ свѣтѣ больше,
чтѣмъ зла: Вотъ гдѣ секретъ. Поэтъ,
кто бы ты ни былъ, стихотворецъ или
прозанкъ — если въ тебѣ нѣтъ этой
любви, никогда ты не будешь роднымъ
писателемъ! Будешь великимъ, блиста-
тельнымъ, неподражаемымъ, удивитель-
нымъ, но не роднымъ: и тебя затмѣть
счастливые соперники, и тебя забу-
дутъ, а Гомера—никогда не забудутъ,
и Гомера—никогда не переведутъ.

Читатель, не знающий Малороссій-
скаго языка, Малороссійскаго быта,
отличительныхъ чертъ Малороссіянина
отъ Русскаго, не согласится со мной въ
оцѣнкѣ таланта Основьяненко: это изо-
биліе уменьшительныхъ, не чуждыхъ,
но еще не усвоенныхъ Русскому языку,
которыми Малороссіянинъ такъ хорошо
умѣетъ оттѣнять не только градусы,
линуты,—даже секунды тепла, холоду:
своего чувства, мысли, выражения; это
особое переплетеніе уменьшительныхъ
съ нарѣчіями, союзами, междометіл-
ми, отъ которыхъ фраза получаетъ
такую искренность, становится такою
сердечною, въ Русскомъ переводѣ, ка-
жется какъ то немного дикою, хотя
опять не чужою. Наконецъ есть коле-
ра, которые переводчикъ долженъ цѣ-
ликомъ ставить по Малороссійски—се
то, для Русскаго читателя, мѣшаетъ
нѣсколько словамъ ложиться прямо на
сердце, по крайней мѣрѣ, не быстро,
не электрически его потрясаетъ. Со-
всѣмъ тѣмъ и Русскій не можетъ не

- 39 -

сознаться, что онъ считает его съ
наслажденіем, и по волѣ поэта,
улыбается, хохочетъ, умиляется, пла-
четъ.

Въ слѣдствіе того, что Основьянен-
ко говоритъ говоромъ сердца народна-
го, или сердца вамъ роднаго—вы удив-
ляетесь простотѣ его пружинъ. Онъ
не гоняется за ха рактерами съ Колоссъ
Родосскій, за струнами—въ корабель-
ный канатъ. Его простой казакъ, про-
стая казачка, въ хатѣ, босикомъ, точно
также вамъ милы, дороги, интересны,
какъ любая княжна, графиня въ чет-
веркѣ, въ бриліантахъ, съ Француз-
скимъ каламбуромъ, на ходуляхъ, на
паркетѣ—это потому, что Основьянен-
ко «рисуетъ вамъ человѣка, а не Ивана
да Марью», какъ выразился Маякъ въ
своемъ предисловінѣ: а человѣкъ, такое
удивительное созданіе Божіе, что толь-
ко узнайте его, да представьте каковъ
онъ есть,—въ какомъ бы классѣ по та-
бели о рангахъ онъ ни состоялъ—вы
всегда и всѣхъ плѣните имъ. Вотъ по-
чему Основьяненко не заботится о кру-
тыхъ поворотахъ, переворотахъ, неча-
ленностяхъ, ужасающъ, ужасалѣхъ, стра-
стяхъ — у него все обыкновенное: люди
обыкновенные, ихъ 60,000,000 въ Россіи,
прописствія обыкновенные, — всякой
день вы ихъ видите, разговоръ у него не
сочиненный, а подслушанный — всякой
день вы то же самое слышите и говорите.
Нѣтъ у него остроугольныхъ, колю-
чихъ, прыгучихъ, скакучихъ фразъ, въ
фразахъ нѣтъ и переболь — ну, словомъ:
все расходее, ежедневное, подручное;
читаете—и не. насытиттесь, не оторвет-
есь: отчего? — именно оттого, что про-
сто, истинно и вѣрио—Rien n'est beau
que le vray! —Человѣкъ его поставленъ
въ самыхъ вѣрныхъ отношеніяхъ къ
Богу, къ обществу и къ природѣ, вѣр-
но и выпекло выставленъ на холстѣ,
какъ онъ есть. Основьяненко не созд-
аетъ, а подглядываетъ, подслушиваетъ,
ослазаетъ, и что найдетъ — передаетъ:

вотъ это и есть истинное творчество —
подражаніе природъ.

Послушайте, что говоритъ объ этомъ
М. С. Ж-к-ва, въ своемъ Черномъ де-
монѣ.

«Мы поѣстили картинныя галереи;
я надѣлась тамъ нийти что нябудь выс-
шее, чѣмъ наслажденіе, которымъ да-
рили меня наши темныя рощи и цвѣти-
стые луга. «Искусство соединяетъ въ
одно разсѣянныя красоты природы,
избирая совершеннѣйшее,» говорила я:
«слѣдовательно, его наслажденіе пол-
нѣе, совершеннѣе.» Но тамъ, по золо-
ченнымъ рамамъ картинѣ, бѣгалъ мой
черный демонъ — и я должна была свести
кумиръ съ высокаго пьедестала, на кото-
рый вознесла его моя заносчивая мечта
о творческой силѣ человѣка. Я увидѣла,
что искусство бъдькітъ за природою,
какъ дитлъ за великаномъ, и рѣдко,
рѣдко, —можетъ быть въ теченіе вѣковъ,
и то на мгновеніе, —настигаетъ, чтобы
снова отстать и снова стремитіся; и то,
не многое, которое постигаетъ въ это
краткое мгновеніе; еще не вспьми бу-
детѣ полнѣто, не вспьми оцѣнено, по-
тому, что глазъ имѣетъ нужду въ худож-
ническомъ воспитаніи, чтобъ понимать
искусство, а я хотѣла судить однимъ
чувствомъ! (*) Но теперь, когда узнала
я границы, опредѣленные художеству,
и оцѣнила трудности, съ ними сопря-
женыя, удивленіе мое пересельлось
на художника. «Безъ вдохновенія не
понять безкопечную природу,» гово-
рила я, и посѣтила мастерскія. Тамъ,
одинъ твердилъ мнѣ о разности между
кобальтомъ и ультрамариномъ, другой
толковалъ о напряженіи мускуловъ,
которые придаютъ выраженіе нѣтмой
скорби лицу Богоматери, или безотрад-
ной горести Магдалины въ картинѣ
Рубенса... «Все это хорошо, все это

(*) Какъ эти слова хорошо рѣшаютъ вопросъ, оставленный почти безъ рѣшенія, въ Нескучномъ на стр. 828.

— 40 —

зnan'ie; гдъ жъ вдохновеніе?» говорила
я... (')

—Въ дюжинъ шампанскаго, судары-
ня! Жаль; что вы не пожаловали въ наши
кабинеты, на паши лекціи, мы бы вам
наговорили турусу на колесахъ объ н-
зящномъ, объ идеалахъ, о формахъ, о
слогъ, пуще всего, о слогъ, о запятыхъ.
Однимъ словомъ, Основьяненко оттого
до сихъ поръ одинъ, что онъ не захо-
дилъ въ наши кабинеты и на наши лек-
ціи, а какъ дитя, въ одной рубашечкѣ,
бѣгалъ да бѣгалъ за всійканомъ-при-
родой, да и настигъ ее позольше па-
шего; чтобъ отвязаться, она и шепнула
ему на ухо, а онъ и молитвѣ, да водить
насъ за сердце, за душу; шепногъ при-
роды—вдохновеніе потѣннаго генія, по-
купаемое цѣной долголѣтія труда в
любви. А намъ, закутаннымъ съ ногъ
до головы въ самознаніе—гдѣ догнать
природу? Вотъ мы и привялись тю-
рить и созидать вычуры, узоры—вотъ
словца два—три объ этомъ бросилъ самъ
Основьяненко.

«Что вдоемъ, Скиба съ Костемъ, хо-
дили къ Меласъ, а то и самъ Костя
бѣгалъ къ сестрѣ всегда въ такое вре-
мя, какъ она свободна была. Когда
придетъ къ ней, то и пойдутъ въ садъ
и сядутъ въ бесѣдкѣ; тутъ Меласъ и
читаетъ ему всякія разумныя книги, а
Костя, слушая: какъ что доброе замъ-
тить, то и сохраняетъ на душѣ, чтобъ
по тому и поступать. Нотомъ и самъ
принялся за гражданское. Только се-

* Здѣсь читатель весьма хорошо саѣлаетъ,
если не поскучитъ взять на себя трудъ, свести
три сужденія объ изящномъ: Н. П. Бороздыны,
М. С. Ж—к—вой и А. В. Зражевской. Постлѣ
вее помнѣено ниже, въ статьѣ Переводы: въ ра-
зборъ Дютской Елибютеки стр. 53 в слѣдую-
щія. Онъ увнить, что все это варыцін' на
одну тему Русскаго сужденія объ изящномъ, ко-
торое Маякъ принпаетъ за свое собственное,
подтверждаетъ, постарается развитіе и укреплѣт
на каменномъ фундаментѣ, его же и прата здѣвы
не одолѣють,» потому что самъ Господь Богъ
есть источникъ, идея въей красоны, кото-
рую Германскіе мыслители хотятъ осуществить
мимо Его!!!

стра ему показала, онъ тотчасъ понять,
и недолго какъ уже и самъ читаль. То
сестра и даетъ ему крижекъ въ домъ,
да не такихъ крижекъ пустомельныхъ,
что теперь много завелосл-нѣтъ, онъ
пхъ-не терпѣтъ, —а такихъ, гдѣ всяки-
науки и премудрости написаны; такихъ
было наберетъ, да и читаетъ, и вы-
тверживаетъ, и выписываетъ ради себя,
что нужно.»—Да и молодецъ же былъ,
таки-такъ! На все село!»

Если вы потребуете: «покажи намъ
Основьяненку въ отрывкахъ!» такъ и
и васъ по прошу—покажите мнѣ эту
чудную хрустальную вазу въ кусочкахъ.
Каждый отрывокъ Основьяненка хо-
рошъ въ своемъ мѣстѣ, въ цѣломъ: самъ
по себѣ, онъ ничего не пьмѣть бли-
стательнаго, представительнаго. Рука
хороша при тѣлѣ: отрѣжьте ее-и въ
руки не возьмете. Это не то, что
у насъ, все на винтахъ, мигомъ сло-
жишь и разберешь всю статью по ку-
сочкамъ; механика, да жизни нѣтъ.

«Чтѣмъ что выще, тѣмъ оно проще,
темъ менѣе разложимо»—Ес. ли угодно,
я прочту вамъ въ слухъ всю повѣсть,
и честью увѣряю, не шевельнетесь съ
мѣста, не отведете г.язъ, ушей, не у-
гомоните трепещущаго сердца, не о-
сушите г.язъ; а изъ кусочковъ, его не
помнете. Впрочемъ, вотъ нѣскоько на
выдержку.

Въ сель-повальная болѣзнь, много
умирающихъ. Живые едва слоняются.

«Захарій, съ женою своею, Ваською
еще держались; и какъ дѣгочекъ Богъ
дастъ, ** такъ они о себѣ и не без-
покоились. Знай, ходили по дворамъ:
гдѣ бо.льному какую помощь подавали,
а гдѣ объ умершемъ трудились, чтобы
помочь въ похоронахъ,—только то пхъ
в дѣла было!

«Похоронили они сождда своего, ис-
креняного притегля, и потомъ вскорѣ
сидѣли падъ его женою, что уже на

* Василиса. ** Нѣтъ дѣтей.

— 41 —

ладонъ дышала. Какъ вотъ и зовутъ ихъ, что Васькина дядина, живущая на другомъ концѣ села, за рѣкою, умерла. Надо вмѣ идти хоронить ее. Пошли, и какъ тамъ запоздали, то и осталось ночевать при дѣтяхъ. Утромъ, давши порядокъ алидинымъ дѣтямъ, пошли домой.

«Идя подлѣ хаты того сойда, что уже умеръ, а жена вчера умирала, зашлі они въ хату провѣдать ее... Господи милостивый! что тамъ дѣлается? Тамъ настоящал пустыня! Болливей женщины уже нѣтъ: видно было, что какъ умерла, такъ ее скоро и похоронили. Кое-что еще прибрано таки; кто-то и ночевалъ, да, можетъ быть, утромъ и вышелъ. Хата не тонленая, много кое-чего раскиданнаго лежить: а двое дѣточекъ, сами себѣ, валяются на голой землѣ. Дѣвочка, только еще по другому годочку, видно, упала съ приростокъ на полъ, а мальчикъ, такъ что по четвертому году, хлопочетъ. около нее: силится поднять ее, возьметъ подъ пласчики своими ручонками, да какъ не сможетъ приподнять, то возьметъ ее за пожки и хочетъ встащить; сины нѣтъ, то девочка и перетянетъ его, а онъ такъ и бухнетъ на нее! И онъ и она плачутъ ссѣбъ, бѣдные! не разумѣютъ ничего; — только что плачутъ! Бѣда, и только! Когда же мальчикъ увидѣлъ, что вошли люди, то онъ поднялъ голову, и силится сказать: «видишь? Яля бебеси! вава!..» и самъ началъ плакать.

Захарій и Васька, глядя на это, всплакнули... потомъ Захарій подумалъ — подумалъ, перекрестился, да и говорить женъ:

— А що?

— А то жъ! отвѣчала Васька, утирая слезы.

Тотчасъ они стали Богу молиться; положили по три поклона, да и взлили: Захарій Костю, этого-таки мальчишку, а Васька дѣвочку—Меласей звали; перекрестились еще, да и пошли себѣ. Тотчасъ попросили панъ-отца, отпѣли

молебенъ у себя въ хатѣ, и приняли сироточекъ за родныхъ себѣ дѣтей.

«Захарій былъ человекъкъ разсудительный: пошелъ и объявилъ своему начальству, что такъ-и-такъ, онъ принимаетъ сиротокъ вмѣсто дѣтей, а объ имуществѣ, что осталось въ хатѣ, ситъ начальства сдѣлать порядокъ, какой должно.

«Чтѣ же Захарій съ дѣтьми своими? Эге! и сиротамъ Богъ послалъ такого человека вмѣсто отца, а жену его вмѣсто матери! Обое были добрые: такъ и ихъ Господь милосердный, за ихъ доброе дѣло, благословилъ во всемъ.»

Сколько правды, жизни, сколько скрытаго искусства, мастерства въ этихъ, повидимому, назначущихъ словахъ. Какъ мѣтко падаютъ на сердце. Переставьте ихъ иначе, подбавьте напряженій, возгласовъ, метафоръ — все понигнетъ. Вотъ слог! —Наименьшимъ числомъ словъ, наилучше расположенныхъ, произвести наибольшее дѣйствіе. Нѣтъ шуму, нѣтъ блеску, не видно автора, а природа тутъ, и душа и сердце ваше тутъ. Но повторяю, истинная цѣна этому—въ цѣломъ. Надо, чтобъ предшедшее приговорило васъ къ послѣдующему, и тогда—самое полное, самое живое впечатлѣніе!

Черезъ несколько лѣтъ жена Захарьева умерла. Старикъ одинъ съ дѣтьми: Костю отдалъ въ ученѣе дьячку, а дѣвочку всюду беретъ съ собой.
«Купили Захарій сѣна, только что исковеннаго, нѣсколько копенъ, и началъ его перевозить; Мелася съ нимъ. Накладетъ сѣна на возъ, и всадить на верхъ Меласю, всегда опрятно одѣтую —въ бѣленькой рубашечкѣ, плахтинка на ней пристойная, ленточка красивенькая; а тутъ еще, пока отецъ складывалъ сѣно, такъ она бѣгала по лугу, да нарывала цвѣточковъ, да и убирала ими голову; какъ же бѣгаючи по лугу, раскраснѣлася, такъ теперь сидить на возъ, такак～ хорошенькая, личикомъ бѣ-

— 42 —

ленькая, хоть намалевать, будто господское дитя!»

Тхали мимо господскаго дому, баринъ съ бариномъ и дѣтьми были у воротъ, увидѣли дѣвочку, любовались ею, остановили Захарія, распросили о ней, тотъ разсказалъ все, какъ было, просьтился и поѣхалъ. Господа все сатѣдили ее глазами.

«Такъ и прошло.»

«А вотъ дня черезъ два, Захарій что-то работалъ себѣ въ хатѣ, а Мелася пряла; какъ вотъ ... рыпъ! въ хату...кtoже то? Тотъ баринъ, что вотъ-это недавно распрашивалъ у Захарія про Меласю.

«Захарій немного было оробыль, а далѣе, знающи, что баринъ есть добрая и простая душа, и ничего себѣ! Бросился лавку смести, а Мелася схватила коврикъ и подослала барину сѣсть.

«Баринъ не погоредился ничего: сѣль и началъ Захарію говорить прямо:

— Знаешь, добрый человѣкъ, что я тебя скажу?

— А что изволите, добродію? — спросилъ учтиво Захарій.

Вотъ что говорить баринъ: «Твое вдовоевѣло, ты себѣ одинокъ: какъ тебя учить и досматривать твою... какъ—бишь ее зовутъ? —»

Однимъ словомъ, баринъ выпросилъ дѣвочку къ себѣ на воспитаніе. Захарій поплакалъ, уступилъ. Вотъ Мелася ростетъ въ барскомъ домѣ:

«Часто съ господами проѣзживалась Меласа; а иногда пріѣзжала къ Захарію и брату; и уже, было, безъ гостинцевъ никогда не пріѣдетъ. Барыня сама ей дастъ чего нибудь и скажетъ: «На, Меласа: поѣдешь къ своимъ, такъ отвезимъ гостинцы.»

«А дворовые всѣ любили ее, за то, что очень добрая была ко всѣтъмъ. Ни противъ кого не гордилась и не заставляла, чтобъ кто нибудь ей что сдѣлалъ; сама прежде всѣхъ бросится, и еще за другаго дѣло исправитъ. Еще и любила, когда начнутъ ее распрашивать,

какъ она жила въ мужествѣ, какъ пряла, мазала, мыла, какъ лошадь погоняла; все, было, не стыдясь разсказываетъ. А такая жалостливая была ко всѣтъмъ: когда кто, бывало, провинится, или съ умыслу бѣду сдѣлаетъ, что уже непремѣнно должно наказать, безъ чего и не можно; то тутъ она бросится къ барынѣ и къ барину, и просьть, и руки имъ цѣлуетъ, и уже безъ того не отойдетъ, что выпросить да выпросить. Всѣ въ дворѣ были ей благодарны и моли за нее Бога, и любили больше, чѣмъ самую барышню, которая немного сердительная была: извѣстно, отъ роскоши нѣкнал была себѣ.»

Для сравненія выпишемъ страницу изъ другаго писателя Малороссійскаго быта, который пообрусѣлъ себѣ таки довольно, и славно пишетъ. Это И. П. Бороздна, въ его Золотой горѣ, стр. 105.

«Тяжко мѣ говорить вамъ, честное товарищество (отвѣчаетъ сотникъ своихъ казакамъ), про свое горе, но пусть будетъ по вашему: а вы меня не минайте лихомъ, коли сгибну въ нынѣшней схваткѣ. Слушайте, земляки, я вамъ всю правду открою. Смолоду принялись мнѣ казачка Дуня, чудная дивчина, что жила возлѣ нашегоъ хутора; да какъ же и она меня полюбила! Бывало, и шалимъ вмѣстъ и пѣсни цо емъ и гуллемъ; дѣло было дѣтское, никто намъ не перечилъ; а какъ въ иной день, случалось, мы съ Дуней не увидимся, такъ у обоихъ насъ серденько и занедужетъ! Вотъ и я подросъ и она расцвѣла, словно маковъ цвѣтъ: пуще стали мы любить другъ друга, хоть ни я своему отцу, ни она маткѣ не смѣлѣвъ томъ признаться.»

Хорошо, да не то! Переведите на кой угодно языкъ, все будетъ хорошо ничего не выиграетъ и не потераетъ.

А вотъ какъ Основьяненко разсказываетъ. Мужа назначили въ рекруты, отъ жены скрываютъ,

«Такъ что жъ то женщины? Или та-

— 43 —

кал. уже въ них душа, или что другое, что тотчасъ поймутъ все! ... Намъ еще должно растолковать, чтѣ къ чему и какъ бы то сдѣлать; женщина же толь-ко услышала чтѣ, глипнула, -и уже знаетъ чтѣ, куда и для чего все идетъ. Вотъ и тутъ такъ. Никто Терешковой женъ и не сказалъ, какая бѣда ихъ постигла: она тотчасъ догадалась, все поняла и, не думая долго, знала, чтѣ ей дѣлать въ такомъ горѣ.... Схвативши дѣточкѣ, побѣжала себѣ къ ратушѣ, какъ будто кто ей сказалъ, что тамъ все дѣло.»

Сцена въ ратушѣ-верхъ патентизма. Вся повѣсть неподражаемая. Вся Зара чудно озаряется ею. Но этимъ тяжба наша, съ тѣми, которые пишутъ Русскими словами, Рускими фразами, по Русской Граматикѣ — не кончена. Брошу еще слова два-три.

Начну словами Полеваго: «тутъ искто, ни за что сердиться не долженъ дружба дружбой, уваженіе личное са-мо по себѣ, а дѣло дѣломъ!»

Вы думаете, что пишете по Русски, а вы пишеше языкомъ искусственнымъ, условнымъ, линючимъ, котораго формы безпрестанно измѣняются, отъ временъ Кантемира, Ломоносова, Карамзина, Марлинскаго до нашихъ временъ. Хемницеръ, Богдановичъ, отчасти Фонъ-Визинъ, Крыловъ говорили говоромъ Русскаго сердца. Дмитриевъ, Панкратій Сумароковъ — тоже, въ нѣкоторыхъ сказкахъ. Скобелевъ — живой Русскій солдатъ: весь тутъ. Къ нимъ всѣхъ ближе Загоскинъ, но не всегда и не вездѣ; Луганскій и Гоголь, не ударься они въ другую крайность — были бы родные писатели. Наконецъ всѣ мы пишемъ языкомъ условнымъ, искусственнымъ, языкомъ-космополитомъ, котораго формы въ свою очередь будутъ брошены; а родной говоръ Русскаго сердца все таки останется тотъ же, что былъ при Владимирѣ, при Мамаѣ, при Петрѣ, что и теперь, пока не умрутъ, не исчезнутъ элементы духовной и вѣшней народной жиз-

ни. Чего, по пророчеству Кн. Одоевскаго, сидѣло можемъ не бояться еще на 2500 лѣтъ.

Въ высшемъ обществѣ, все искуственно, условно, все-космополить, все подчинено сегодняшнему приличію и модѣ: одежда, пища, помѣщеніе, занятія, наслажденія — и языкъ. Не ручайтесь на завтра ни за фасонъ шторы, ни за фасонъ привѣтствія, ни за фасонъ фразы, особливо Русской фразы, которая сама тамъ — гостья, и не перваго номера. Разговорный языкъ образованнаго общества, которое идетъ въ паралель большему обществу, есть языкъ-космополить, языкъ искусственный, языкъ ума, и вовсе не-языкъ сердца. Мы всѣ, всѣ безъ исключенія изучаемъ, подражаемъ языку образованнаго общества, оттого и нѣтъ между нами родныхъ Русскихъ писателей; — самъ Пушкинъ писалъ языкомъ искусственнымъ, и рѣдко-рѣдко попадалъ на чистый говоръ — сердца Русскаго; — и все это потому, что пишемъ умомъ, а не сердцемъ, а если и сердцемъ, то не Русскимъ, а Европейскимъ, воспитаннымъ на элементахъ Французскихъ, Английскихъ, Ньмецкихъ и прочая; чему особенно способствуетъ нашие многознаніе языковъ; занимаясь которыми съ самыхъ дѣтскихъ лѣтъ, незамѣтно удаляемсл, заслоняемъ отъ себя родные, Русскіе элементы языка, заглушаемъ говоръ Русскаго сердца. Хотите писать сердцемъ? Наполните сердце любовью ко всѣмъ элементамъ Русской жизни: къ Рускому Богу, къ Русской Церкви, къ Русскому Государю, къ Русскимъ обычаямъ, къ Русской философіи, къ Русскому быту! А всѣ ли изъ насъ, писателей, поблагодарять своихъ: папеньку, маменьку, учителей и воспитателей, что въ него точно вростили немицѣрную, неподдѣльную любовь ко всѣмъ элементамъ Русской жизни, безъ исключенія? — А безъ Русской любви немельзя писать говоромъ Русскаго сердца, немельзя быть роднымъ Русскимъ писате-

— 41 —

лемъ; а безъ родныхъ писателей нен-
зя поставить на ноги коренной, сер-
дечный Русскій языкъ. Къ счастью на-
щему, зачинается заря роднаго языка.

Даровитый Гребенка попалъ въ пре-
красную школу: переводя всѣ сочиненія
Основьяненки, — вглядитесь — видимо у-
даляется онъ отъ многихъ формъ искус-
ственного языка, пезамѣтно втлнется,
усвить себѣ родной говоръ, и ежели
пойметъ свое преимущество, да поза-
пасется Русскою любовью, будетъ на-
вѣрное оригинальнымъ, роднымъ Рус-
скимъ писателемъ.

Да, польвеніе такого писателя, какъ
Основьяненко, великая милость Божія
къ Русскому языку. Хотя и есть раз-
ница, и не малая, между Русскимъ и
Малороссійскимъ нарѣчіями, но все же
Малороссійское въ тысячу кратъ ближе
къ родному Русскому, чѣмъ то искус-
ственное нарѣчіе, которымъ теперь всѣ
мы пишемъ. Къ счастью, въ Мало-
россійское нарѣчіе не проникла еще
условная всемірная образованность, от-
того родные, сердечные элементы всѣ
еще цѣлы въ немъ. Цѣлы и у насъ
всѣ элементы Великороссійскаго нарѣ-
чіл, во внутренности областей, поот-
даль отъ столичной образованности, но
самородные геніи, родившіеся на Рус-
ской родинѣ, прямо хватаются—дру-
гихъ нѣтъ, — за книги, писанныя
искусственнымъ языкомъ, и погибаютъ.
Такъ погибъ бы и Полевой, чудно при-
званный къ великому подвигу—первооб-
раза родныхъ Русскихъ писателей, и
(почти до 1837) едва не сдѣлавшій изъ
себя, вмѣсто Русскаго генія, просто да-
ровитаго всемірнаго писателя! — Да,
только съ Дѣдушкой Русскаго флоха По-
левой заговорилъ чистымъ Русскимъ го-
воромъ; до этого у него, при языке—ко-
смополитѣ, отзывалось Гермагaskимъ про-
изношеніемъ. Такъ погибъ Слѣпушкинъ,
п ничего не сдѣлалъ. Такъ погибшѣ
Кольцовъ, если не остережется, пока
есть время. Также можетъ погибнуть

и безцѣнный даръ Русскаго поэта-жен-
щины, если онъ не пойметъ своего при-
званія, не разорветъ оковъ подражанія
существующимъ образцамъ искусствен-
ной Русской поззіи, которол, не во гнѣвъ
ученому поэту—прорицателю, истѣлѣть
гораздо и гораздо прежде наступленія
4338 рокового года, когда не уцѣлѣетъ
уже ни одной изъ печатаемыхъ пынѣ
книгъ — увы! даже Маляка. — Мы сами
будемъ имѣть это несчастіе, пережи-
вемъ: и свои подражанія, и свои всѣ
образцы, о которымъ если и будутъ
вспоминать, то развѣ въ примѣрахъ п
объясненіяхъ разницы между искус-
ственнымъ и роднымъ.

Но откуда взялся искусственный языкъ
образованного общества? — Его выдумала,
образовала, выполнила, кроха наро-
донаседенія — писатели, книжники. Да,
искусственный языкъ образованного об-
щества, есть языкъ книжный. Это Ан-
глійскій садъ, подстриженный по линей-
кѣ, расчерчепенный по теодолиту: уде-
влетворительный для ума, а не для серд-
ца. Кто-то у насъ раздѣлялъ письмен-
ный языкъ на книжный и разговорный —
это ошибка; онъ хотѣлъ сказать: «раз-
говорный языкъ — это мой языкъ, мой
слогъ; только я и мои послѣдователи пи-
шемъ живымъ народнымъ языкомъ, а
всѣ прочіе, книжнымъ!» — Это ошибка:
и онъ, и почти всѣ мы, пишущіе, пи-
шемъ языкомъ искусственнымъ, книж-
нымъ. Языкъ родной не дался намъ. Мы
разнимся другъ отъ друга только ма-
нерой: есть мапера Сепковскаго, Греча,
Булгарина, Полеваго, Марлинскаго,
Пушкина, Кукольника, — проскакиваютъ
и тутъ обрывки роднаго говора, но во-
обще всѣ пишемъ и говоримъ языкомъ
книжнымъ, искусственнымъ, кромѣ тѣхъ,
которые выше исключены.

Къ сожалѣнію, шестилѣтнее пре-
красное, умное, завлекательное, остро-
умное, ученіе Сенковскаго — (которое,
какъ я уже сказалъ, говоря объ «Очер-
кахъ Русской литературы», однимъ по-

— 45 —

черкомъ сдвинуло съ мѣста мною тсоріи Полеваго) — по нашему мнѣнію: или сдѣлало вредъ нашей словесности, или погибло даромъ. Сдѣлало вредъ, если увлекло кого нибудь къ принятію, къ послѣдованію, погибло даромъ, какъ блестящій фейерверкъ, если его только прочли съ удовольствіемъ, улыбнулись и—забыли.

Это шести лѣтнее учченіе Сенковскаго есть не что иное, какъ разнообразныя, пigrивыя, полныя ума, проніи, блеска, варьіи, на одну постоянную, непртую тему: «пишите языкомъ образованнаго Русскаго общества,» то есть языкомъ искусственнымъ, поддѣльнымъ, гинючымъ; тогда какъ исѣнная тема есть слѣдующая: «пишите неподдѣльнымъ говоролъ, языкомъ сердца, говоромъ любви ко всему родному.»

По офиціямымъмъ: мнѣнію и словамъ Сенковскаго, разпость между книжнымъ и разговоршымъ языкомъ состоитъ единственно въ отсутствіи или присутствіи нелюбимыхъ или любимыхъ его словъ, формъ и оборотовъ; а въ самой вещи, языкъ родной и языкъ искусственный разнится между собой, какъ произведennія Божіей природы разнится отъ прозведеній чсловѣческаго искусства, подражающаго природѣ.

Сенковскій такъ «многоязыченѣ», что ему, согласно вышесказанному, нельзя не простить. Ему теперь и думать нечего объ усвоеніи, даже объ ощущеніи родныхъ элементовъ Русскаго слова. Все, что онъ писалъ—писалъ исключительно и единственно умомъ. Языкъ его,— языкъ—космополитъ: при всей его оригинальности, онъ не Русскій.

Полевой, еще недавно, сознавался въ печати откровенно, что онъ не рѣшил еще: можетъ ли существовать Русская народнѣл драма, и въ то же самое вре-мя подарилъ намъ столько прекрасныхъ Русскихъ драмъ — правда, одностороннихъ, плебейскихъ, а все таки прекрасныхъ, а главное родныхъ. Отчего

это противорѣчіе его теоріи съ прак-тивкой? — Именно оттого, что замѣчено ему въ «Очеркахъ» и здѣсь: у него была теорія чужая, Нѣмецкая, а практика свол-Русская. Его теорія выпустила изъ виду родные элементы Русскаго слова, опу-талась, окуталась пкуссѣвенными, под-дѣльными; а въ то же время его корен-ное Русское сердце, было — было, и пробило себѣ скважину въ мертвой те-орической оболочкѣ, выглянуло на свѣтъ Божій, заговорило по родному, по Рус-ки—и все ему зарукоплескало!

Скажутъ: «Вотъ уже ничего не видя, Маякъ, на первомъ шагу, задѣлъ за ж и-вое Сенковскаго, Полеваго, Кукольника и почти всѣхъ литераторовъ,— вотъ ужъ и подсмика, которая всѣмъ такъ на-доѣла!»

— Не спѣшите, милостивые государя! Безъ суда не казните! — Что говорилъ Маякъ? Онъ говорилъ: «этотъ, сей или оный ошибся, и вотъ почему ошибся, и вотъ какой изъ этого вредъ!» Дай Богъ, чтобы всѣ говорили другъ другу, и Маяку, точно въ такихъ же выраженіяхъ, и для той же цѣлѣ! а цѣль наша, если вы изволили читать предисловіе, вотъ какал:

Всѣ жалуются, и справедливо: иные, на застой, другіе, даже на запустѣ-ніе въ Русской литературѣ. Маякъ первою цѣлью поставилъ себѣ, возбудять—не полемику, а благородную дѣятельность литераторовъ и плодовитую жизнь ли-тературы. Маякъ началъ самыми важ-нѣйшими вопросами (см. статью о критикѣ) до сихъ поръ нерѣшенными, и говорилъ: «Сенковскій вотъ въ чемъ ошибся, Полевой вотъ въ чемъ ошибся, Кукольникъ вотъ въ чемъ ошибся»... а ихъ ошибки не на вѣтерѣ летать!

Если Сенковскій, Полевой, Кукольникъ, и всѣ, столько же любятъ Русскую литературу, сколько и самихъ себя, то онъ не только не обидятся такимъ без-собиднымъ вызовомъ, который предло-женъ съ такимъ уваженіемъ къ ихъ тру-

— 46 —

дамъ и съ отчетомъ въ ихъ заслугахъ, но непремѣнно каждый двинетъ въ ходъ свою ученость и краснорѣчіе, и будутъ защищать свои ученья и теоріи.

Если они промолчатъ, мы примемъ молчаніе, за согласіе, и станемъ посвоему, далѣе развивать предложенные рѣшенія вопросовъ.

Если они своему молчанію придадуть смыслъ презрѣнія къ «ничтожнымъ моимъ придиркамъ»—презрѣнія къ маленькому Синьорчику, лающему на великихъ Синьоровъ литературы? нижеподписавшійся смиренно перевесетъ дѣло на апелляцію публикъ, масса познаний и вкусъ которой, потяжелѣ и почище нашихъ, и на практике, постарается доказать, что роль Синьорчика, ничего незначущаго и вовсе ничего не знающаго, не пристанетъ къ нему, потому что, хотя онъ и недавно выступилъ на литературную сцену, а сталъ готовиться къ ней едва ли не прежде всѣхъ ихъ, и въ теченіе 25-летнаго изученія, многое замѣтилъ «со стороны», чѣего имъ, въ пылу и въ пыли боевой, совсѣмъ не было видно, да и недосугъ было разсматривать. Товарищъ нижеподписавшаго точно также, даже больше; — однимъ словомъ, если мы и не слоны, не Синьоры въ литературныхъ заслугахъ, то и не крошечные Синьорчики въ пламенномъ желаніи добра нашей литературѣ, въ лесномъ сознаніи того, чѣмъ можно и должно принести нашей литературѣ истинную пользу, добро и услуги. См. опять статью о Критикѣ и предисловіе. Будемъ ли въ состояніи выполнить понятое и общанное? — Навѣрное, если нашъ вызовъ на общую методическую работу не останется безъ отвѣта! Велико дѣло—общія, дружескія усилия!

Если литераторы, которыхъ, — «мы задѣли за живое», Боже сохранні, счищаютъ себя непогрѣшительными, какъ Павы XV столѣтія, и замѣчанія въ ошибкахъ примутъ за личную обиду, за посягательство на ихъ литературную,

упрочившуюся славу, и «разругаютъ» Маякъ? Маякъ миролюбиво перепечатаетъ—за свѣдѣніе своимъ читателямъ—на своихъ страницахъ, всё, что они скажутъ дѣятельное; хотя бы это дѣятельное прино обличало наше незнаніе дѣла; и это онъ исполнить—увидите! — безъ всякой апелляціи, безъ полемики. А самую древесину того «разругали» — охотно предоставить потомству.

Если же, наконецъ, они, чего и надѣемся, о чемъ и просимъ, что и состояляетъ главную цѣлѣ Маяка, поймутъ насъ, и благородно примутъ благородный вызовъ, — Маякъ возрауется и вызграетъ до своихъ основаній! А литература непремѣнно будетъ въ большомъ выигрышѣ: спорные вопросы хоть сколько нибудь выяснятся и подвинутся винерѣ. Ни въ какомъ случаѣ, повторяемъ, не увидите въ Маякѣ, ни строчки полемической: на это насъ достанетъ, за это ручаемся. Насъ, къ счастію нашему, двое: одинъ всегда удержитъ другаго.

Какъ бы тамъ ни было, — ворочаюсь къ говору народнаго сердца, — Маякъ первымъ долгомъ себѣ поставить постепенно освѣщать всѣ темныя мѣста тѣхъ важнейшихъ вопросовъ, съ которыми такъ тѣсно связаны: и слава, и благодеепствіе и самая цѣлость Россіи, какъ общества мыслящихъ существъ; потому что, и слава, и благоденствіе, и самая цѣлость Россіи, завислѣ отъ цѣлости, живучести элементовъ кореннаго быта елъ, а эта цѣлость, живучесть, заключается въ народной, нEIицемърной любви къ нимъ—повторю: въ любви къ Русскому Богу, къ Русской Церкви, къ Русскому Государю, къ Русскимъ обычаямъ, къ Русской философія, къ Русскому быту—не къ одному «Русскому дыму;» а эту любовь къ кореннымъ Русскимъ элементамъ можетъ направлять, оживлять, очищать, расширять, всего успѣшнѣе, родная Русская поэзія въ стихахъ и въ прозѣ. Поймите высокое ваше призваніе, Русскіе поэты! Слава Россіи—

— 47 —

ваша собственная слава! Благоденствіе
Россіі—ваше собственное благоденствіе!
Цѣлость Россіі—ваша собственная цѣ-
лость! — И послѣ этого, одного изъ нась
—если бъ и то понадобилось — не прине-
сти въ жертву для блага всѣхъ? — См.
часть І, глав. І стр. 51 столб. І строк.
14? Или Сусанины въ Россіі, существа
баснословныя!

— Ахъ, Господи, Боже мой!... я за-
болтался... совсемъ разсвѣло! Утрен-
няя Заря, и такая знаменательная,
кончилась — жди цѣлый годъ, пока
снова загорится! Экой я какой! Ну, да
ничего: стало свѣтло, такъ мы лучше
высмотримъ гравюры.

Что за роскошь! что за богатое уб-
ранство во всѣхъ отношеніяхъ! Не
говорю уже о прелестяхъ типографиѣ-
скихъ: Плюшаръ этимъ всегда щего-
лялъ. Шесть гравированныхъ карти-
нокъ, превосходной работы, съ пре-
восходныхъ оригиналовъ.

Портреты Ихъ Императорскихъ
Высочествъ: Великой Княгини Маріи
Николаевны и Великой Княжны Ольги
Николаевны. Ихъ Высочествъ зани-
маетъ занимающаяся Утренняя Заря.
Превосходная эмблема! Утренняя заря
и разсвѣтъ счастья Августійшаго Се-
мейства, оживотворятъ своимъ ви-
маніемъ Утренюю Зарю Русской сло-
весности. Сердце трепещетъ при та-
комъ счастливомъ сближении идей, ко-
торое такъ вѣрно угадано и мастерски
выполнено просвѣщеннымъ издателем!

Прямо противъ портретовъ Ихъ Им-
ператорскіхъ Высочествъ, — видъ
изъ подъ арки Главнаго Штаба: утрен-
няя заря занимается изъ-за-Зимняго
Дворца, — гдѣ и Солнце наше, живо-
творящее всю Россію.

Дѣвочка съ тамбуриномъ, оригиналъ
Тыронова, прелестное созданіе,
которымъ столько любовался весь Пе-
тербургъ на художественной выставкѣ.

Турчанка, оригиналъ К. П. Брю-
лова: Этого довольно.

Мертвое море, оригиналъ М. Н.
Воробьева-истиннаго оригинала пейза-
жистовъ.

Академическая пабережная въ
С. Петербургъ. Ночь. Оригиналъ К.
Бористольца. Чудесный эфектъ!

Семейство Кореджіо, оригиналъ
К. П. Брюлова. Глидишь, не нагля-
дишься.

Прелесте! прелесте! и прелесте! все
прелестъ, со всѣхъ сторонъ, кругомъ,
спаружи и внутри — прелесте! исти-
ная утренняя заря Русской словесно-
сти! Благодаримъ васъ, даровитые по-
эты, отъ лица всѣхъ Русскихъ, за не-
изъяснимое удовольствіе, вами доста-
вленное. Простите критику сердечно,
за невольное огорченіе, безъ котораго,
конечно, не обойдется всякал не без-
условная похвала. Маякъ дурно бы де-
бютировалъ свою роль, если бъ вдался
въ безотчетное аханье и лесть! Сторожъ
его могъ ошибиться, но не хотѣлъ оши-
баться, а еще менѣе, не хотѣлъ оскор-
битъ кого нибудь умышленною ошиб-
кой: поворчалъ таки себѣ! Впрочемъ,
это и въ порядкѣ вещей: за все ваше
доброе, усладительное, онъ немножко —
бацъ! How! how!

Синьоръ С. Б.

## ПЕРЕВОДЫ.

О глиستахъ, водящихся въ живомъ
человѣческомъ тѣль, или Руковод-
ство къ распознаванію и лечению гли-
стныхъ болѣзней, съ четырьмл таб-
лицами рисунковъ, сочиненіе Докто-
ра Бремсера, переводъ съ Нѣпецкаго.

Монографія эта уважается по досто-
инству своему во всей просвѣщенной
Европѣ, и принадлежитъ къ полнѣйшимъ
по этому предмету сочиненіямъ.

До сего времени не было у насъ ру-
ководства столь обстоятельнаго. Описа-
ніе гдиствовъ въ терапіяхъ неудовлетво-
рительно, цѣль ихъ односторонна; со-
чиненіе же д. Брери, переведенное на
Русскій языкъ А. Никитинымъ, еще въ

— 107 —

вставимъ, вмѣсто мультипликатора, собственное наше тѣло, какъ соединяющій проводникъ, то сотрлсенія въ нервахъ нашего тѣла удостовѣрятъ насъ въ существованіи индуктированныхъ токовъ.

Очевидно, что вмѣсто электромагнитовъ пеподвижной системы, можно употребить то же число обыкновенныхъ стальныхъ магнитовъ, такимъ же образомъ расположенныхъхъ, — токъ будетъ индуктированъ въ частяхъ подвижной системы совершенно въ томъ же направленіи и въ той же спѣлѣ, какъ и предъ симъ, если наши стальные магниты имѣютъ одинаковую силу съ электромагнитами. Машины послѣ дняго рода служатъ обыкновенно для произведенія опытовъ магнитоэлектрическихъ; ихъ извѣстно теперь довольно много, на примѣръ машины Пикси, Сакстона, Клерка, Эттингсгаузена и пр., (Pixi, Saxton, Clarke, Ettingshausen, etc.). Изъ предшедшаго очевидно, что онъ, въ своемъ магнито-электрическомъ родѣ, отвѣчаютъ двигательнымъ машинамъ, въ электромагнитическомъ родѣ.

Для лучшаго доказательства этой противоположности я произвелъ еще следующій опытъ. Въ первой изъ магнитоэлектрическихъ извѣстныхъ машинѣ, и менно въ машинѣ Пикси, я замѣнилъ Комутаторъ Амперовъ извѣстный подъ намѣнъ баскула (basculé), вращающимся комутаторомъ Профессора Якоби, который гораздо удобнѣе при всѣхъ вращательныхъ движенияхъ, и получилъ, по содѣиненіи концовъ подвижныхъ спиралей и поварачиваніи ихъ, токи безпрестанно направляемые въ одну и туже сторону. Основывалось единственно на справедливости нашегоъ общаго закона, л заключилъ, что если сообщимъ тѣ же концы со полюсами Вольтова столба, такъ чго бы токъ его прошелъ спирали въ томъ же направленіи, которое прежде имѣлъ индуктированный токъ,— то подвижная система станетъ двигаться непрерывнымъ образомъ, но только въ против-

ную сторону, нежели при магнито-электрическомъ опытѣ. Это мое заключеніе совершенно оправдалось, и вращеніе было такъ сильно, что колесо, шестерня и руколтка, служащія къ сообщенію движения въ этихъ машинахъ, вертлись вмѣстѣ и довольно быстро. И такъ магнито-электрическая машина Пикси, безъ мадѣйшаго измѣненія въ расположеніи составныхъ частей, измѣнена была въ настоящую электромагнитную вращательную машину, подобную извѣстной машинѣ Г-на Якоби, съ тою только разностію, что вмѣсто неподвижной системы электромагнитовъ у менъ находился одинъ только стальной подкововидный магнитъ.

Сказанное выше: что въ настоящихъ электромагнитныхъ вращательныхъ машинахъ при магнитированіи пеподвижной и при движении подвижной системы, возбуждается посредствомъ индукціи токъ, противный по своему направленію тому току, который произвелъ бы это движение, — ведетъ насъ къ весьма важному заключенію для теоріи электромагнитныхъ двигательныхъ машинъ. Въ самомъ дѣлѣ, если одно движение производить такое дѣйствіе, то безъ同样ія должно произходить подобное дѣйствіе и при движении этихъ машинъ, которое сообщается имъ, какъ обыкновенно, посредствомъ галваническаго тока; и такъ, при обращеніи подвижной системы электромагнитовъ, будетъ въ проволокѣ спиралей индуктированъ токъ въ направленіи противномъ направленію действующаго галваническаго тока. Слѣдовательно отъ индуктированаго имъ тока самъ двигающій токъ становится слабѣе. Что это въ самомъ дѣлѣ такъ и бываетъ, можно удостовѣриться, прикасаясь во время хода машины концемъ проволоки, сообщенной съ Вольтовымъ столбомъ; токи индуктированные движениемъ произведутъ въ нервахъ нашихъ сотрясенія, которые одинъ галваническій токъ, при останов-

ИСТОРИЯ, ГЕОГРАФИЯ И АРХЕОЛОГИЯ

ДРЕВНЕ-СЛАВЯНСКАГО МИРА.

Греками и Римлянами наши предки не были, не ходили ни въ какой Аевинский театръ и не читали никакого Платона; но такими дикими барварами и каннибалами, какими изображаютъ ихъ намъ нѣкоторые писатели, они также не были. Жизнь Славянъ, полная своихъ особенностей, обилія и силы, погибла въ бурю столѣтій. Свѣтлая сторона ел, — видная чистому, цѣломуаренному, скромному взгляду, — дошла до насъ только въ нѣкоторыхъ бѣлѣаныхъ лучахъ; темную сторону ел, не выразумѣвъ порядочно, берутъ предлогомъ, чтобъ клеветать, поносить вашихъ предковъ...

Извѣ письма Шафарика къ Погодишу. — Ж. М. Н. Пр. 1827.

Нѣкогда, въ глубокую старину, не только въ азіатскомъ, по и въ европейскомъ сѣверъ, въ странахъ между Понтомъ и Вельтмотъ, была несравненно большая и населенность и образованность и дѣятельность, нежели какъ намъ угодно было думать, глядя на все глазами Грековъ и Римлянъ.

Шафарикъ. Слав. Древн- Т. з-

Изученіе русскихъ и обще - славянскихъ древностей съ каждымъ годомъ все болѣе и болѣе усиливается въ нашемъ отечествѣ. Просвѣщенныя усилия благодѣятельнаго правительства и ревностные труды частныхъ людей постепенно раскрываютъ предъ нашими взорами полноту общественной и частной жизни предковъ: недавно-изданные акты археографической экспедиціи, печатаемые акты юридическіе и объщаный полный сводъ Нестора и русскихъ временниковъ; труды Висковатова ('), Полеваго и Булгарина, изысканія покойнаго Розенкампфа, Языкова, Венелина, Вельтмана, Морошкина, Каченовскаго, Погодина, Устрялова—вотъ богатые матеріалы для будущаго историка Россіи; присоеди ните сюда изслѣдованія Сахарова, Снегирева и нѣкоторыхъ другихъ любителей

отечественной исторіі, столько важныя для полнаго познанія прошедшей жизни Русскаго народа, и вы убѣдитесь въ истинѣ нами сказаннаго. Но, для полнаго, яснаго и отчетливаго познанія частностей, подробностей, необходимо постигать умомъ всю цѣлость предмета; иначе, легко впасть въ односторонность, частности приписать общность, и такимъ образомъ, переходя отъ одного заблужденія къ другому, построить даже цѣлую систему на ложномъ основаніи. Правда, и въ такомъ сочиненіі могутъ быть нѣкоторыя подробности отдѣланы превосходно; однако жъ ошибки основныя незамѣтно прокраются и въ частности, повредять многимъ, очень многимъ страницамъ вашего сочиненія. Здѣсь-то причина, по которойъ въ наше время обращаютъ такое усиленное вниманіе на основанія науки: какъ скоро основаніе вѣрно—смѣло стройте зданіе, систематическое правильное, стройное, въ частяхъ и въ

(*) До времени еще невзѣстные публикъ; мы будемъ имѣть случай исчислять всѣ его труды уже напечатанные. Редак.

— 110 —

цѣломъ; оно будетъ надолго, если ие на свегда, украшепіемъ литтературы.

Говорить о необходимости изученія русской исторіи въ связи съ обще-славянскою, было бы излишне; каждый мыслящій человѣкъ и безъ того убѣдился, что только одно совмѣстное, совокупное изученіе политической и общественной жизни древней Руси, сравнительно съ жизнію другихъ славянскихъ племенъ, можетъ освободить нашу исторію отъ многихъ предразсудковъ, вкортененныхъ у насъ пристрастіемъ иноsemцевъ, отъ которыхъ займѣствованы были нами почти всѣ свѣдѣнія, и пролить новый свѣтъ на прошлую жизнь нашихъ предковъ, въ политическомъ, нравственномъ и религіозномъ отношеніяхъ. Помѣщая на своихъ страницахъ статью объ этомъ важнѣй и занимательномъ предметѣ, «Маякъ современного просвѣщенія» надѣется оказать двойную услугу своимъ читателямъ: первыхъ познакомить читателей съ пыльнымъ, современнымъ воззрѣніемъ на исторію, географію и археологію всего древне-славянскаго міра; а во вторыхъ, обратить ихъ впливаніе на замѣчательное по-мвногому сочиненіе Шафарика, «Славянскія Древности», которыхъ начало появилось въ русскомъ переводѣ г-на Бодянскаго. Поддержать предприятіе добровосѣстное, и тѣлѣ ообрить переводчика къ дальнѣйшимъ трудамъ, необходимо должна русская публика, для чести своей литтературы. «Славянскія древности» Шафарика, писанныя на чешскомъ (богемскомъ) языкѣ, заключаютъ въ себѣ полный сводъ всѣхъ извѣстій о древнихъ Славянахъ, со временъ отдалѣнійой древности до обращенія большей части изъ нихъ въ христіанскую вѣру, пли до конца Х вѣка. Это сочиненіе состоитъ изъ двухъ отѣлений: историко-географическаго и чисто-археологическаго. Въ первомъ излагается происхожденіе, древнѣйшія жилища, распространеніе и судьбы пле-

менъ славянскихъ, также и географія за-
нятыхъ ими странъ. Во второмъ содер-
жатся извѣстія о политическихъ и до-
машнихъ учрежденіяхъ, о религіи, про-
свѣщеніпъ и памятникахъ Славянъ. Пер-
вое отѣленіе, (въ семи частяхъ), исто-
рико-географическое недавно окончено;
второе, вѣролѣно, скоро начнется пе-
чатаніемъ, если у автора достанется
средствъ предпринять издание этой
полезной книга. Русскій переводъ, прл-
мо съ чешскаго, къ сожальнію, остано-
вился на самомъ началѣ: изъ семи ча-
стей, составляющихъ подлинникъ, на-
печатано только три... Неужели про-
свѣщеннымъ русскимъ читателямъ ну-
жно еще папомпнать о необходимости,
для чести Россіи, этой могучей пред-
ставительницы Славянскаго міра, под-
держать и автора и переводчика и из-
дателя въ ихъ благородномъ предпрія-
тии разъяснить для насъ древности на-
шихъ собственныхъ предковъ? (*)

(*) Вотъ что говорить издатель, М. П. Пого-
данъ: «Продолженіе готово... но печатать не и
мѣю еще средствъ: издание трехъ частей стон-
ло мія почти 3000 рублейъ, а разошлось въ тече-
ніе полутора года только 60 экземпилровъ, да 37
разошлось по гимназіямъ; нуʻжно по крайней
мѣрѣ еще 100 подписчиковъ для покрытия из-
держекъ. Вирочемъ желательіе могутъ подписы-
ваться и теперь на продолженіе, въ 4 книгахъ,
и присылать за оное въ Моск. Унверс. кни-
ную лавку г-на Ширлева по 20 рублейъ; а свѣдь
съ прежнимъ (тремя) книгами т. е. за всѣ семь
книгъ по 30 рублейъ. Разумѣется, я приложу все
свои стараніе, чтобъ какъ можно скорѣе вы-
шіло на русскомъ языкѣ все веішкое творение
Шафарика, которое должно замѣнить для
насъ цѣлый курсъ критики, философіи и исто-
риі въ отношеніи къ восточной половинѣ Ев-
ропы». Если бы наша публика поддержала
трудъ, предприятый съ единственностью цѣло-
оказать существенную услугу русскимъ чита-
чѣмъ, дополнить существенный недостатокъ
отечественной литературы; тогда по окончаніи
семи томовъ, составляющихъ отѣлѣніе псто-
рико-географическое, О. М. Бодянскій съ М.
П. Погодінымъ върно приступали бъ къ пере-
воду и изданию на русскомъ языкѣ и отѣлѣния
археологическаго, какъ только оно будетъ на-
печатано авторомъ. Ревнители просвѣщения же-
лающіе вспомоществовать этому присылкою са-
мому автору (который находился въ самыхъ сть-
свенныхъ обстоятельствахъ) необходимыхъ рус-
скихъ книгъ, илли вспоможеніямъ деленчыны,
благоволятъ относиться къ г-ну Погодину, которъ
охотно принялась на себя доставку всего
этого П.І. Шафарику, живущему въ Прагѣ. Ад-
рессъ: г-ну Ординарному Профессору Михану
Петровичу Погодину, въ Императорскій Мос-
ковскій Унверситетъ.

— 111 —

Желая представить краткое, но пол-
ное обозрѣніе древняго была Славян-
скихъ народовъ, политическаго и обще-
ственнаго, сперва мы постараемся озна-
комить нашихъ читателей съ пыльш-
нимъ современнымъ воззрѣніемъ на ис-
торію, географію и археологію Славянъ,
а въ путеводители возьмемъ Шафари-
ка, Палацкаго, Мацѣевскаго и пѣкото-
рыхъ другихъ писателей, какъ представ-
ителей этого взгляда. Такимъ образ-
зомъ, теперешня статья наша будетъ
заключать въ себѣ полную сумму всѣхъ
современныхъ свѣденій объ этомъ пред
метѣ. Прежде всего мы покажемъ І). Какъ
должно понимать извѣстія древнихъ о
множествѣ будто бы отдельныхъ наро-
довъ; убѣдивъ читател, что всеэто, боль-
шею частію, были только мыстныя па-
званіл, мы раскроемъ ту истину, что
изученіе древностей Славянъ тогда лишь
можетъ получить основаніе прочное и
твердое, когда мы станемъ смотрѣть на
исторію главныхъ племенъ съверо-во-
сточной Европы, какъ на одно пера-
дѣльное цѣлое. Въ такомъ намѣреніи,
мы предложимъ II). краткое обозрѣніе,
историческое и географическое, Ски-
евовъ, Чуди, Сарматовъ, Кельтовъ, Итъ-
цевъ, Оракіянъ. Осмотрѣвъ положеніе
главныхъ племенъ съверной половины
Европы, мы увидимъ, что один посто-
лино въ ней жили, а другіе только вѣ-
которое время; отсюда мы выведемъ,
что въ земляхъ за- карпатскихъ до ни-
жилаго Дуная и Савы, а въ земляхъ
предъ-карпатскихъ отъ Одера и Вис-
лы до Шльмень озера, постоянными ста-
рожилами были одни Виды, извѣст-
ные подъ собственнымъ именемъ Сла-

Москва уже оказала содѣйствіе автору для на-
печатанія первая отдѣлнія: неужели Нетер-
бург откажется отъ соревнованія съ древнєю
стоищей въ общемъ дѣлѣ просвѣщенія? Неуже-
ли между сотнями тысячъ жителей здѣшней
столицы не найдется ни одногоъ человѣка, ко-
торый бы захотѣлъ поддержать честь своего
города; ни одного, кто пропасть бы участіе, по
мѣрѣ спѣ, несколько не обременительное для
каждаго порознь, ибѣ важное въ общей массѣ?
Неужели?... Мысль горестная, если окажется
справедливою....

явнъ и Сербовъ. Такимъ образомъ ясно
обозначатся III). ошибки иноземныхъ
полуизلىданій историческихъ, изъ
которыхъ многія отдаютъ весь сѣверъ
однимъ только Скияамъ, пылье только
однимъ Кельтамъ, третыи однимъ Фин-
намъ, и стараются подтверждать свои
любимыя идиени подложною и патиану-
тою этимологією. Самыя грубыя ошиб-
ки иноземцевъ, импюція цѣлию не от-
крыть истину, но только унизить Сла-
ванъ, до того укоренились у насъ, что
истребить ихъ возможно только самыми
основательными доводами и силюю непре-
оборимой истины, почему IV). Соберемъ
всѣ свидѣтельства Грековъ и Римлянъ о
земляхъ предъ-карпатскихъ иза-карпат-
скихъ. Такимъ образомъ, полное, хотя
краткое, изслѣдованіе предмета очевид-
нымъ сдѣлаетъ, V). что плема Славян-
ское столько же древне въ Европѣ, какъ
и сродственныя съ нимъ племена: Ла-
товское, Нъмецкое, Кельтское, Латин-
ское и Оракійское; что жилища его, въ
лревийшей эпохѣ, уже просгирались
отъ моря Алріатическаго до Балтійска-
го, и отъ побережья Одера до истоковъ
Днѣстра; что многочисленностью оно
равнялось многолюднійшимъ племе-
німъ европейскимъ, ссли даже не пре-
восходя ихъ. Обозначивъ, сколько воз-
можно точнѣе, границы земель славян-
скихъ на западъ, востокъ, съверъ и
югъ, мы убѣдимся, что въ изученіи из-
вѣстій древнихъ объ этой-именно стра-
пѣ должно пскать полнѣйшаго объяс-
ненія исторіи Славянъ. Тогда разъяс-
ится для насъ VI) и Отличіе нашей ис-
торіи и нашихъ древностей отъ древно-
стей другихъ европейскихъ илеменъ.
Послѣ того естественно родится во-
просъ: какое же мѣсто запираютъ Сла-
вание, по своему правственному положе-
нію и образованію, въ рилду прочихъ на-
родовъ? Указавъ VII) па источники для
предмета, и на господствующіе пред-
разсудки иноземныхъ писателей въ семъ
отношеніи, мы перейдемъ VII) къ изо-

— 112 —

браженію тѣлесныхъ и нравственныхъ свойствъ древнихъ Славянъ: ихъ вѣры, нравовъ, обычаевъ, правленія, семей-ственныхъ и общественныхъ постановленій, постепеннаго образованія и проч. Далѣе, съ полнымъ безпристрастіемъ IX). выставимъ действительные недостатки нравственного характера всѣхъ вообще Славянъ. Основавъ это все на подлинныхъ свидѣтельствахъ иноземцевъ-современниковъ, мы съ полнымъ убѣжденiemъ отвергнемъ иностранныхъ новыйшихъ компилаторовъ - историковъ, представляющихъ Славянъ какими-то грубыми дикарямъ, невѣдомо когда и откуда явившимися; а этого достигнемъ приведя въ ясность Х). вопросъ: позволительно ли причислять Славянъ къ варварамъ и дикарямъ, какъ обыкновенно дѣлаютъ. Но, между народомъ, въ какой бы ни жилъ онъ землѣ, и между землей его питающей, всегда субъествуетъ тѣсная неразрывналъ связь: какъ земля и климатъ ея сообщаютъ тотъ или другой видъ народу, его тѣлу и духу; такъ, наоборотъ, и самый народъ оставляетъ на землѣ, имъ обладаемой, неистеребимую печать своего пребыванія. Отсюда вытекаетъ ХІ). необходимость географической и археологической картины древне-славянскаго міра. Если выводы о происхожденіи, пространеніи и жилищахъ Славянъ вѣрены; то историческія указанія древнихъ писателей, народныя преданія и свидѣтельства, представляемыя самою землѣю, не могутъ противурѣчить другъ другу. Обозрѣніе ХІІ). горъ, XIII). рѣкъ, XIV). озеръ и XV). описаніе городовъ, на земляхъ предъ – и за-карпатскихъ, представятъ очевидныя доказательства старобытности славянскихъ племенъ въ той странѣ, и это же подвердится XVI) взглядомъ па вещественные памятники, эти многоразичные признаки прежняго быта народовъ; валы, насыпи, городища, гробы, могилы, утварь, ссуды, оружіе, монеты—

безмолвные свидѣтели прошедшаго, разсказываютъ всю жизнь предковъ, раскрываютъ передъ нами всѣ тайны ея, недосказанныя въ лѣтописяхъ.

Такимъ образомъ, одновременнов и совместное разсмотрѣніе исторій, географія и археологія Славянъ сообщить проницательность нашему взгляду, озарить новымъ свѣтомъ картину прошедшаго и оживить передъ нашими взорами политическій и общественный бытъ древне-славянскаго міра.

Редакціі съ умісломъ освободила прилагаемую статью отъ цитатъ, оставя одинъ сводъ голословныхъ результатовъ исторической критики. Для разработки спорныхъ или сомнительныхъ выводовъ, редакція предоставляетъ главу матеріаловъ, критики и смѣси, гдѣ съ большей силой, пользой и просторомъ очистятся матеріалы нашихъ древнOSTей отъ ненужныхъ примѣсей.

Редакт.

I. Истинная исторія не знаетъ и, безъ осповательныхъ доводовъ, не можетъ допустить существованія никакихъ народовъ въ съверо-восточной Европѣ, комрѣ Скибовѣ, Чуди, Сарматовѣ, Кельтовѣ, Нѣмцевѣ или Тевтоновѣ, Литовцевѣ, Оракійцевѣ п Славянъ. Народы не пользуются на землѣ и не пропадаютъ съ лица ед, вдругъ въ одну ночь, не произведя большихъ перемѣнъ въ положеніи. ес.ш не всего человѣчества, по крайней мѣрѣ значительной части его, не оставивъ по себѣ ясныхъ слѣдовъ прежняго своего существованія (*).

(*) Молчаніе исторін не всегда доказываетъ истребленіе п. и отсутствіе народа, у которого не было мѣстныхъ письменныхъ памятниковъ своего существованія. Къ такимъ проблемамъ исторін можно бы привѣнить извѣстный диктовъ: "наше же мы умнѣкнемъ, каменіе возопіютъ. А По мѣнію нашему, долгъ исторической критики состоять вмѣенно въ томъ, чтобы искать видѣ этихъ доказательствъ народнаго быта, сближая разнородныя историческія сказания съ мѣстными памятниками и поясная идомольски исторіи выводами аналогіза и аналогіи, которые ели бы оказались и не вовсе положительными,

— 413 —

Встрѣчая гдѣ либо у древнихъ писателей, какое нибудь названіе дотолѣ незвѣстнаго съвернаго народа, еще не смотрѣдетъ воображать подъ этимъ незвѣстнымъ названіемъ великое племя, которое нѣ когда занимало своими жилищами (будто бы) весь съверъ. Такъ, читая у Маркіана, что въ Европейской Сарматіі обитало 56 народовъ, можемъ навѣрное утверждать, что тутъ было собственно только шесть народовъ; остальные пятьдесятъ, просто, мѣстныя названія, принадлежащія тѣмъ же самымъ народнымъ племенамъ, которыя естественно распадались на многочисленныя вѣтви и отрасли. Древніе съверо-европейскіе народы дѣлили мѣсто жительства своего на области, скруги, уѣзды, волости, околодки, (латин: pagus, нѣм. Gau); каждое изъ нихъ, нерѣдко состояло только изъ нѣ сколькихъ деревень, имѣло свое собственное названіе, а древніе Греки и Римляне обыкновенно смотрѣли на это мѣстное названіе какъ на имя особенного будто бы народа. Слѣдственно, просто не возможно, чтобы все выдаваемое намъ древними за народъ, было дѣйствительно народомъ: иначе на 50 квадратныхъ миляхъ пришлось бы помѣстить столько же и народовъ. Плиній, напримѣръ, въ небольшомъ краѣ, между Меотійскимъ заливомъ и Кавказомъ, насчитываетъ болѣе пятидесятіи народовъ; но мы съ достовѣрностью можемъ полагать, что здѣсь у него разумѣются просто мѣстныя, домашнія названія двухъ или трехъ большихъ народовъ, точно какъ теперь, по словамъ Клапрота, небольшой Кавказскій народъ, Лезги (около 50,000 душъ), раснадается на множество вѣтвей.

### II. Изученіе древностей Славнѣ толда только можетъ получить основаніе прочное и твердое, когда мы станемъ

смотрѣть на исторію главныхъ племенъ съверо-восточной Европы какъ на одно нераздѣлное цѣлое. Отъ Геродота до паденія владычества Гуповъ и Римлянъ, — сѣдовательно, начиналі половиню V-го столѣтія предъ Р. Х. и оканчивая половиню V-го же по Р. Х., — съверо-восточную Европу населяли: Скибы, Чудь, Сарматы, Кельты, Нѣмцы, Литовцы, Оракійцы и Славяне. Обращая вниманіе на послѣднихъ, увидимъ, что въ означенное время, въ земляхъ за-карпатскихъ до нижняго Дунага и Савы, и пред-карпатскихъ отъ Одера и Вислы на съверъ до рзера Ильмень, постоянными старожилами были единственно Винды или Славане. — Черноморскія степи между Днѣпромъ и Дономъ населены были въ древности выходцами азійскими, Скибами; жилища этого кочующаго народа, не простирались за Карпаты и окрестности Вислы, Березины, Западной Двины, верхняго Днѣпра, и такъ далѣе. Дикіе, воинственные Скибы непродолжительное время были страшны своимъ могуществомъ: пришелецъ въ чуждую землю, народъ сей не могъ тамъ укорениться и уступилъ свое мѣсто сильнымъ событіямъ, Сарматамъ. Во второмъ вѣкѣ по Р. Х. отъ Скибовъ ничего уже не оставалось въ Европѣ, комрѣ одного имени въ географическихъ сочиненіяхъ.—Чудь въ продолженіи этого періода жила постоянно въ отдаленномъ съверѣ: находя се, во время Тацита, въ тѣхъ самыхъ жилищахъ, которыя назначаютъ ей Іорнандъ и Несторъ, т. е. за Финскімъ заливомъ, въ окрестностяхъ верхней Волги, можемъ основательно заключить, что племена Чудскія обитали тамъ и прежде, по крайней мѣрѣ въ чеговѣертомъ вѣкѣ до Р. Х. Сарматы были пришелецами въ Европѣ. Ихъ колыбелью пѣкоторые современные ученые признаютъ Мидію; въ послѣдствіи, гнѣздо Сарматовъ находилось между Дономъ и Кавказомъ, откуда эти воинственные

то по крайности — въ роподобіемъ своимъ залѣяніять, отчасти, неопоримость положительныхъ доказательствъ, какъ полугушки (Semipreuves) въ юриспруденціи. Редак.

— 114 —

народы, болѣе и болѣе тѣсня Скиововъ, ворвались въ Европу, утвердились меж-
ду Дономъ и Днѣпромъ, праспростра-
нили свое владычество на Скиововъ-зем-
ледѣльцевъ (пахарей, полнѣй), между
Днѣпромъ и Днѣстромъ. Изъ этихъ-то
жилищъ, подъ именемъ Алановъ или
Асобъ (непозвѣстно только когда) Сар-
маты пробрались къ верховью Днѣпра;
подъ именемъ Языговъ, въ Польшу, на
предѣлы Яховъ и Литосцевъ; около же
пятидесятыхъ годовъ по Р. Х. въ ны-
нѣшнюю Венгрію, гдѣ поселились меж-
ду Тисою (Theiss) и Дунаемъ. Сарматы
не были остѣлыми жителями Европы;
буря пригнала ихъ, какъ саранчу, съ
востока въ нашу часть свѣта, и буря
же съ запада гагнала ихъ на Кавказъ,
гдѣ потомки ихъ, подъ именемъ Аланъ,
п теперь еще находятся. Отдѣльныя
толпы Сарматовъ, долгое время скита-
лись по древнеславянскимъ землямъ, по-
коряли и притѣсняли нѣкоторыя вѣтви
Славянъ, но никогда не воздѣлывали
страпы, которую занимали. Родиной
Кельтовъ была Галлия, Гельвеция и юж-
ная Германія; отсюда они двигались на
востокъ въ Илиарію и Паюнонію и далѣе
чрезъ Богемію за Карпаты. Они выгна-
ли Славянъ изъ поддубайскихъ страцы
за Карпатскія горы, и тѣмъ произвели
большую перемѣну въ положеніи сѣ-
верныхъ народовъ: изгнанные Кельтампъ
(Волохами или Влахами) (’), Славяне
двинулись на сѣверъ, встрѣтивъ здѣсь
гораздо меньшее сопротивленіе со сто-
роны незначительной Чуди, чѣмъ съ
запада, со стороны храбрыхъ и силь-
ныхъ Влаховъ. Въ земляхъ на Дупаѣ и
при Карпатахъ Кельтскія племена так-
же скоро исчезли, какъ и появился; а
это показываетъ, что карпатскія земли

(*) Добровскій первый началъ догадываться, что у Нестора полъ именемъ Волюховъ разумѣются Кельты или Галлы. — Изъ нынѣшнихъ писателей приняли это нынѣе, у Чеховъ Шафарикъ, у васъ Русскихъ г-нъ Севковскій.

не были настоящей родиной Кельтовъ:
великое племя, распространившись и у-
коренившись въ какой либо странѣ, мо-
жетъ въ послѣдствіи нѣсколько измѣнить
свой языкъ и нравы; но такъ быстро
изчезнуть ему, истребиться совершен-
но, не оставивъ по себѣ никакихъ слѣ-
довъ, нсвозможно.

Колыбель Нымецкаго или Тевтон-
скаго народа составляютъ нынѣшняя
съверная Германія, Голландія, Данія и
Швеція. Въ этихъ земляхъ застаетъ ихъ
древнѣйшая европейская исторія: от-
сюда, во время переселенія народовъ,
выступили многочисленныя толпы во-
инственныхъ Готовъ, Скировъ, Геру-
ловъ, Гепидовъ, Лонгобардовъ, и проч.
они шли черезъ земли Вендовъ на во-
стокъ; оттуда назадъ въ южную Евро-
пу. Равнинъ между Вислосю и Одеромъ
съ незапамятныхъ временъ составляли
погранчную черту между Нѣмецкими
и Славянскими народаи; здѣсь поколѣ-
нія тѣхъ и другихъ смѣшивались между
собою. Готы были приншельцы на Бал-
тійскомъ поморѣ изъ Скандинавіи; они
поселились въ землѣ Славянской. Мно-
гія изъ Свевскихъ народовъ утвердились
между Одеромъ и Вислою; а этотъ край,
пѣкѣда принадлежалъ также Славянамъ,
и назывался Луги. Свевские племена вз-
роятно извѣстны подъ итрицательнымъ
именемъ Вандаловъ; они были прозваны
такъ по Славянамъ, которые къ нимъ
присоединились. Такими же образомъ,
въ глубокой древности, хищныя полчи-
ща Шведовъ дѣлали пападенія въ верх-
нія земли Видировъ, лежавшія на Иль-
мень-озерѣ, и, втроматно, нѣсколько
времени тамъ и опталь. — Родствен-
ные древнимъ Славянамъ, Литовскіе
народы, малочисленные, слабые, миро-
любивые, представляются глазамъ на-
шимъ въ отдаленнѣйшее время въ тѣхъ
же самыхъ жилищахъ, по берегу Балтій-
скаго моря въ составѣ съ Славянами,
гдѣ и въ послѣдствіи встрѣчаемъ ихъ съ
VI по Х столѣтіе. Эго незначительное

— 115 —

племя не могло занимать того огромного
пространства, начиная от Одера до
самаго Дона, на котором древнєї пи-
сатели ясно помѣщаютъ народы друга-
го имени, Венедовъ, Свовонь, (Словенъ),
Пенгитовъ (Пиняпъ), Саваровъ (Съве-
рянъ), Сербовъ, и т. д. — Достовѣр-
пыя историческія свидѣтельства древ-
нихъ Грековъ и Римлянъ, показывающі
намъ, что за исключеніемъ Гетовъ или
Даковъ (жившихъ въ Валахіи, а въ по-
слѣдствіи въ нынѣшней Седмиградіи) и
Панноновъ (переведенныхъ Римлянами
съ южной стороны Савы въ Паннонію),
ни одинъ Оракійскій народъ въ глубо-
кой древности не обиталъ на сверяющій
берегу Савы и Дунал, въ нынѣшней
Венгріи. Всѣ, собственно такъ называе-
мые, Оракійцы и ихъ отрасли первопа-
чально жили на Орако-Иллирійскомъ
полуостровѣ, на южной сторонѣ Дуна
и Савы.

Осмотрѣвъ бѣгло такое положеніе
главныхъ племенъ съверной половины
Европы, видимъ, что изъ пихъ одни
(Чудь, Винды, Литовцы, Нѣмцы), посто-
янно въ ней жили; а другие, (Кельты,
Скиовы и Сарматы) только нѣкоторое
время; сравнивъ же безпристрастно всѣ
свидѣтельства древности о первобыт-
ныхъ жилищахъ каждогоъ изъ этихъ на-
родовъ, смѣло можемъ утверждать, что
въ пред-карпатскихъ и за-карпат-
скихъ земляхъ были постоянными
старожилами Венды, известные подъ
собственнымъ именемъ Славлянъ и Сер-
бовъ, и что эти крал по всему праву
можно считать ихъ древне-европей-
ской отличной. Она воздѣлана ихъ тру-
дами, и только въ ней Славлне могли
вынести многоразличные кровавыя бу-
ри, налетавшія на нихъ уже и въ древ-
нія времена съ востока и запада; могли
возрасти и достигнуть той огромности
и многочисленности, въ какой они яв-
лются удивленнымъ взорамъ панилъ
въ концѣ V-го вѣка по Р. Х., когда до-
соговріал исторія начинаетъ припод-
Г. Л. І.

пимать покровъ, который до тѣхъ поръ
скрывалъ ихъ. Глубокомысленный До-
бровскій весьма справедливо говорилъ,
еще при самомъ вступленіи свсемъ на
поприще писателя: «Славяне должны
обитать въ Европѣ съ того же самаго
времени, съ которого живутъ въ ней
Латины, Греки и Нѣмцы; рѣшительно
невозможно, чтобы они, какъ обыкно-
венно нѣкоторые воображаютъ, пришли
отъ Меотійскаго залпва только по Р. Х.
персдъ Гунами, или послѣ нихъ.»

ШІ. Древности наши, какъ мы уже
сказали выше, тогда только могутъ быть
вызваны изъ своихъ развалинъ, и полу-
чить основаніе прочное и твердое, ко-
гда мы на исторію главныхъ племенъ
сътервосточной Европы станемъ смо-
трѣть, какъ на олѣно нераздѣльное цѣ-
лое. Всякое полувыслѣдованіе этого
предмета неминуемо ведетъ къ заблуж-
дению и ошибкамъ, въ чемъ увѣрлетъ
насъ безчисленное множество примѣ-
ровъ. Изслѣдователи съверо-европей-
скихъ древностей обыкновенно наполнялі
эту часть свѣта, сдни только Скиовами,
Сарматами, другіе Кельтами, Германцамъ,
третьи Финнамъ, и т. д., кому что
нравилось, кому что нужно было; пи-
кто не хотѣлъ и подозрѣвать, что Сла-
вяне были тамъ старожилами, древнѣй-
шими обитателями. Такихъ писателей,
къ сожалѣнію, многоeilвилось въ по-
вѣшее время, особенно въ Германіи,
Франціи и Англіи. Не обращал никак-
ого впимація на географію и исторію
съверо-восточной Европы и Славян-
скихъ народовъ, которые постоянно оби-
тали въ ней, по всеобщему сознанію, по
крайней мѣрѣ съ V-го вѣка по Р. Х., эти
писатели привлываются къ тому или
другому древнему народу, Скиовамъ,
Сарматамъ, Кельтамъ, Германцамъ, или
же Финнамъ; ограждаютъ себя множе-
ствомъ классицковъ п неклассиковъ, со
всѣмъ рвеніемъ лицутъ въ нихъ свидѣ-
тельствъ для своей любимой мысли, и
стараются подтвердить ее пустою, ни-

4

- 116 -

чтожною этимологією. Для этой цѣли, они уже не различаютъ ни временні, ни первоначальныхъ жилищъ цѣлаго плѣмени отъ жилищъ какой нибудь его вът ви, которая высельная туда въ послѣдствіи; нисколько не хотятъ сообразить многочисленныхъ извѣстій, указывающихъ на современное и совмѣстное пребываніе другихъ народовъ въ одной и той же ихъ. Скибской, Сарматской, Кельтской, Германской и Филской праводѣнъ. Сочиненія такого рода, съ учеными выписками изъ старыхъ фоліантовъ, подкрѣпленныя этимологическими доказательствами, обыкновенно приводятъ въ изумленіе ихъ отечественную публику. Ученые и неученные соотчичи, (стоље же мало понимающіе тотъ предметъ, о которомъ рѣчь идетъ, какъ и самы сочинители), каждое подобное новое примененіе встрѣчаютъ громомъ рукоплесканій; журналисты тотчасъ провозглашаютъ ученость и основательность своихъ земляковъ. Не удивительно послѣ того, что грубыя ошибки, имѣющія цѣлю унизить Славянъ, до такой степени укоренились, въ послѣднія три столѣтія, въ исторіи Сѣверной Европы. Истребить ихъ можно и должно, путемъ кратчайшимъ и вършійшимъ—сплою одной истины (*). Вотъ картина того, какимъ образомъ по сю-пору обработывалі древности Сѣверной Европы.

И теперь еще народы свои и языка-
мп и нравами многоразлично мычаются
другъ съ другомъ: ни въ одномъ углу
свѣта нѣтъ ни Славянскаго, ни какого
либо другаго народа, котораго нравы и
языкъ были бы чисты отъ всякой при-
мѣси. Въ древности точно также Славл-
не заимствовали многіе обычаи и слова

у иноплеменниковъ, иноплеменники у
Славянъ. У своеніе словъ другаго наро-
да ни мало не предосудительно и не
вредно для языка (*). Оцѣнивая надле-
жащимъ образомъ народность, должно
помнить, что всякой народъ, какъ бы
онъ великъ ни былі, есть только части-
ца человѣчества, капля въ океанѣ, ко-
торая только вмѣстѣ съ другими можетъ
наслаждаться жизнію, но врозь неми-
немуо высыхаетъ и навсегда исчезаетъ.

IV. Трудолюбивый изслѣдователь
славянскихъ древностей, Шафарикъ, у-
бѣжденъ что начало исторіи Славянъ
слѣдуетъ искать только въ Европѣ, въ
сосѣдствѣ, даже среди племенъ симъ
сродственныхъ: Оракіянъ, Кельтовъ,
Германцевъ, и Литовцевъ; поэтому, онъ
подробно разбираетъ древнія свидѣтель-
ства о Венедахъ, Сербахъ и Славянахъ,
увѣренный, что предки Славянъ были
извѣстны подъ иноземными названіемъ
Виндовъ, частію же подъ собствен-
ными своими, т. е. подъ именемъ Сер-
бовъ и Славянъ. Вотъ результаты его
изслѣдованій.

Торговые выгоды должны были при-
есть въ соприкосновеніе промышлен-
ные народы древности съ жителями
отдаленныхъ сѣверныхъ странъ, и слѣд-
ственно познакомить ихъ и съ при-бал-
тийскими Славянами. Торговыми путемъ,

(*) Въ семь отопеніи весьма замѣчательны слова Гримма (D. Gram. III, 557), одного изъ велчинайшихъ языко-изслѣдователей нашегоъ вѣка. Принятые чужихъ словъ естественно, ни мало не предосудительно, и не вредить чисты никакого народа, потому что между всеми народами существуетъ взаимная мына предметовъ и словъ; при благоразумномъ употреблении, такая мына можетъ способствовать большему ожиданію и умножению природныхъ съействъ языка. Принятымъ къ этому, что для исторіи нашей го-раздо полезіе было бы открыть въ древнемъ языке нашемъ чужія слова, нежели указывать на Славянскія въ чужихъ языкахъ. Только бѣдные языки племенъ дикихъ не пытютъ въ себѣ ппоязывныхъ словъ. Богатство и пресоходство языка должно измѣрять не одинъ только его обществомъ, но въ особенности его дуждѣ т. е. орнAMENTOТНО, разнообразіемъ и сплошно его грамматическихъ формъ, — сведілѣе замѣ-четъ Шафарикъ.

(*) Во многомъ подобныхъ нѣмецкихъ сочиненіяхъ еще досель господствуетъ с.ъ, ующееся малые какъ аксіома: «Германія простирается отъ Рейна до Танапса (Дона)», потому только, что такъ однажды угодно было выразиться На-ву Діакону и Алярку; и тотъ погибъ въ гла-захъ этихъ критиковъ, кто не принялъ бы пхъ евѣрнаго миңгія!

— 117 —

или отъ Финикіянъ и Карөзгенянь, или же отъ своихъ поселенцовъ на Понть и въ Массиліи, древніе Греки пріобрѣли какое-то темное извѣстіе о рпкъ Еридань (750-520 до Р. Х.), впадающей въ сѣверо-западное море; о собыстеннойой янтарообильной странѣ и Вендахъ, въ ней обитающихъ. Это свѣдѣніе, само по себѣ незначительное и недостаточное, съ переменюю обстоятельствъ и прекращеніемъ древнихъ народныхъ связей (494-360) вовсе потомъ затерялось: имл. Венедовъ ошибочно перенесено было на Венетовъ адриатическихъ; а имя рѣки Эридана на По (Padus) и Рону, (Rhodanus). Любознательный путешественникъ, Геродотъ, познакомилъ Грековъ съ странами лежащими на западъ и сѣверъ отъ Понта. Проживая въ Ольвіи у Греческихъ поселенцевъ, опъ собралъ важныя свѣдѣнія о Будинахъ, Неврахъ, и Борисовитахъ, пли несобственно такъ называемыхъ Скиоахъ, земледѣльцахъ и рокахъ, которыми владѣли собственно Скиы. Три эти, названые выше, народа,—Будины, Невры и Борисовениты, по своему положенію, нравамъ и поздѣйшему пребыванію въ этихъ земляхъ, должны быть признаны вѣтвями Винедовъ или Славянъ. Изъ разсказовъ Геродота видно, что Невры и въ древности занимали уже (550-513) тѣ самыя селепія, въ которыхъ онъ въ послѣдствіпъ нашелъ эти народы во время своего пустeschвія.— Распространеніе Кельтовъ (Волоховъ или Влаховъ по Нестору) съ одной стороны до Одера и западныхъ Карпатовъ, а съ другой черезъ всю Венгрію по самый Днѣстръ (216 г.), стѣнило на западъ и югѣ предѣлы Славянъ. Почти въ то же время Готы и и другие Итмцы, искатели приключений, выступивъ изъ Скаудинавіи, Дании и съверной Германіи, отняли у Венедовъ янтарообильные берега; выгнали Славянъ изъ Балтійскаго поморья и Надвисья далеко во внутреніе кран, и покорили слабый народъ Литовскій,

Славяне, тѣснимые съ юга и запада, сильными илеменами, тѣмъ привольнѣе распространялись на полючъ (съверъ) и восходъ (востокъ), вездѣ гоня передъ собой раздробленныя вѣтви Чуди далѣе и далѣе, въ глубину неизвѣстныхъ земель съверныхъ. Впрочемъ имя Славянъ не вовсе истребилось на Вислѣ и Балтійскомъ поморѣ: эта страна, по Тимею, называлась Ваннома, (Баннома) т. е., земля Вендовъ; а Славянское названіе надвислянскаго крана, Луги, удержалось даже до втораго вѣка по Р. Х. — По распаденіи могущественного государства Скиовъ на Дону, воинственные Сарматы, родственные Мино-Персамъ, двинулись на западъ, и сѣдались сосѣдами Славянамъ на Днѣпрѣ, и Чуди въ верховыхъ Волги; съ другой стороны уже и въ то время Скаудинавскіе искатели приключеній прітзялли даже къ Сарматамъ, и запмствовали отъ нихъ многіе религіозныя обряды. Нѣкоторые отдѣльные Сарматскіе народы пропикали такъ далеко въ глубь древняго отечества Славянъ, что несмотрительные землеописатели слѣдующаго вѣка назвали по нимъ весь закарпатскій съверъ Сарматіей.—Повелители Рима, Юлій Цесарь и пресмникъ его Агустъ, очень заботились о совершенствованіи землеописаній; тогда опытные и ученые мужи начали тщательнѣе изслѣдовать, между прочимъ, и за-карпатскія земли (за 50 л. до Р. Х.). Римляне, а вмѣстѣ съ ними и Грски, въ это время пріобрѣли вěрнѣйшія и отчетливѣйшія свѣдѣнія о народахъ въ такъ называемой Сарматіі; доказательствомъ тому служатъ сочиненія Плиния и Птоломея. У нихъ, вмѣстѣ съ именемъ Венедовъ, въ первый разъ встрѣчаются и собственныя мѣстныя названія: Сербы, Славяне, Поляне, Велеты, Плилле, Хорваты, Кривичи, Слверлле, и т. д. Эти свѣдѣнія значительно распространялись черезъ купца, посла (при Неронѣ 54 или 55 г.). Древность называюа предковъ послѣдующихъ Славянъ и Антовъ,

— 118 —

какъ увърлетъ Прокопій, Сербами (Спорами); слѣдовательно, они были хорошо известны Грекамъ и Римлянамъ. Плиний (79), между народами, отъ Балтійскаго моря по Вислѣ, упоминаетъ о Венедахъ, сосѣдяхъ Сарматовъ, Скировъ и Гирровъ; а между обитателями подъ-меотійскаго крал, близъ восточнаго изгиба Волги, помѣщаетъ Сербовъ, неизвестно, ошибкою ли, или же въ самомъ дѣлѣ. Знаменитый Тацитъ (100) краткими, но яркими чертами описываетъ свойства и нравы Венедовъ, обитающихъ, по его указанію, между Германцами, Певками, Сарматами и Финнами, не смотря на то что онъ самъ неправедливо соединилъ ихъ съ Германцами и Сарматами. Покореніе Дакіи при Траяпѣ (106 г.) открыло Римлянамъ входъ въ землю Виндовъ; нѣтъ сомнѣнія, что полки ихъ вторгались также и въ страну, лежашую между верхнимъ Днѣстромъ и Днѣпромъ. Между тѣмъ кровавая, упорная и долговременная сорьба Римлянъ съ сильными Германскими племенами, пронзела общее возстание и во внутренней Германіи; пламя войны вскорѣ разлилось отъ бе-реговъ Эльбы и Одера до самаго Дона и до Волги. Маркоманская война (166) вызвала Нѣмцевъ и сстатки Кельторъ изъ над-одерскихъ ихъ жилищъ. Въ-роятно, въ это же время и Чудскія племена въ по-Уральѣ, на Волгѣ и Дону, предки Спаловъ, Гуновъ, Аваровъ, Болгаръ, Казаръ, и другихъ народовъ, начали ближе и ближе подаваться къ западу. Тѣснимые со всѣхъ сторонъ, Славяне (коихъ Римляне по своему обыкновенію называли только съверными иноязычниками, superiores barbari, у Юлия Капитолена), обратились на западъ. Тамъ илемена Итмецкія, мало по малу выходневія сражаться съ Римлянами, начали доброволіно очищать зем.по. Когда Готы двинулись отъ Янтарныхъ бесреговъ даłѣе къ Вислѣ, то тѣста ихъ заняли Венеды и Велеты (Вильты) еще

175—182 г. Могущество Нѣмцевъ между Одеромъ и Вислою начало рушиться и падать. Въ концѣ втораго столѣтія началось шумное, сильное и многоядное переселеніе Германскихъ пародовъ: Готы, Вацдалы, Буры, Бургунды, Гепиды, Скиры, Герулы, Туркилинги и другіе, двинулись изъ окрестностей Одера и Балтійскаго поморья въ Дакію, Черноморье, Венгрію, къ Рейну и верхнему Дунаю. Это переселеніе, или точнѣе — съранствованіе Германскихъ пародовъ отъ Балтійскаго моря на Черное и Нижній Дунай продолжалось до конца V-го столѣтія. Кельтійские Котины, еще прежде 174 года, перешли черезъ Карпаты въ Венгрію, где вскорѣ исчезли; Готы, между 180 и 215 годами, поселились на Понтѣ; Гепиды, Буры или Бароны, Бургунды и Вандалы, около 252 года, оставили свои закарпатскія жилища, и скитались по Венгріи; въ 269 г. находимъ Геруловъ на Понтѣ, вскорѣ потомъ Скировъ на Истрѣ, не говоря уже о Лингійскихъ и Вандальскихъ полчищахъ, пробиравшихся въ то время къ Рейну и въ предѣлы Галліи. Всѣхъ этихъ народовъ захватили Гуны на Черноморья въ Дакію и нынѣшнюю Венгрію, и разселились оттуда почти во всей Европѣ. Но когда царство Гуновъ разрушилось, остатки Германскихъ племенъ опять начали соединяться по прежнему въ древнихъ своихъ коренныхъ земляхъ; но долго еще, вооруженныя толпы Германцевъ странствовали по Германіи, Италіи и Галліи, до самаго польшенія Аваровъ. Опустѣвшія страны между Одеромъ и Вислой, и далѣе на западъ, мало по малу переходили въ руки трудолюбивыхъ Славлянъ. Одно племя Славянское, известное подъ именемъ Карповъ (Carpicolae, Хорваты), обитало въ восточныхъ Карпатахъ, мѣшались съ Нѣмцами и Кельтскими Бастарнами, и вело нѣскоько войнъ съ Римлянами (192—306). Другіе Славяне, захваченные вихремъ ужа-

— 119 —

сной борьбы Нѣмцевъ съ Римляпами,
также являлись, хотя очень рѣдко, на
этомъ всеобщемъ театрѣ войны, вмѣстѣ
съ Прутингами. (Фругундіонами т. е..
Пруссами), Финнами (Чудью), и дру-
гими племенами. Цезарь Волусіанъ,
сынъ Галла, хвастался на монетѣ, выби-
той въ память его торжествѣ, своими
побѣдами надъ Вандалами, Финнами,
Галиндами и Венедами. Германскіе на-
роды, избалованные удачей и жаждан
войнъ, подняли новую бурю на епокой-
ныхъ Славянъ, которые въ своихъ зем-
ляхъ опять было начали заниматься зе-
мледѣліемъ, хозяйствомъ, ремеслами и
торговлей. Эрманарицкъ, военственный
государь черноморскихъ Готовъ, вель
долговременныя и кровавыя войны съ
Венедами (332-350). Юрнандъ, льсти-
вый хвалитель Готовъ, напыщеннымъ
слогомъ повѣствуетъ, что всѣ племена
Славянъ покорились Эрманарику; но
это несправедливо, хотя и можно допу-
стить, что значительная часть ихъ дѣй-
ствительно поддалась ему. Тщеславіе
Готовъ въ скорости обуздали Гуны. Со-
племенники Уральской Чуди, по мпѣнію
Шаффарика, Гуны перешли черезъ Вол-
гу и Донъ (375), поразили Аланъ и Го-
товъ, освободили, кажется, Славянъ
отъ обоихъ послѣднихъ и вступили съ
ними въ мирныя отношенія. Гуны дер-
жали Славянъ подъ своею рукою какъ
верховные владыки и защитники боль-
шей части ихъ земель. Вопреки этимъ
связямъ, вѣроломный Король Готовъ Ви-
нитаръ, отважился вторгнуться въ зем-
лю Славянскихъ Антовъ; послѣ упор-
наго боя, плѣнивъ царя ихъ Божа, (Вооз)
съ его сыновьями и семидесятью вель-
можами, Винитаръ повелѣлъ, въ страхъ
другимъ, всѣхъ ихъ повѣсить (384.) Та-
кая дерзость и безстыдная жестокость
были грозно паказаны Государемъ Гу-
новъ Валаміромъ, который пошелъ на
него войной и егъ битвѣ на рѣкѣ Эракъ
самъ поразилъ его стрѣлою. Ослабленіе
народовъ Германскихъ и мирныя связи

спокойныхъ трудолюбивыхъ Славянъ съ
Гунами, опредѣлили границы Славян-
скихъ земель: съ одной стороны жили-
ша Славянъ ограничивались Карпатами,
а съ другой, уже близко доходили къ
Псенту и Дунаю. Во время владычест-
ва Атилы,— допустивъ даже, что Славя-
не и не сражались въ его полкахъ,—
видимъ, что однороды ихъ жили уже
и въ Венгріи (Сатаги и др): можетъ
быть, недавно предъ этимъ они при-
были отъ съвера; или, что вѣроятнѣ,
укрывались издревле въ тамошней бо-
гатой сторонѣ, добывая изъ нѣдръ зем-
ли произведенія, для себя и для тор-
говъ съ другими народами. Суровые,
по разсудительные и людимые, Гуны
переняли у образованнѣйшихъ Славянъ
мягкость нравовъ и многіе обряды и
выраженія, и долго послѣ того, Сла-
янъ, за ихъ связи съ Гунами, называли
именемъ послѣднихъ. Паденіемъ монар-
хіи Гунской и Римской, которое вскорѣ
послѣдовало (469—476), оканчивается
первый, темный и сомнительный пе-
риодъ исторіи Славянской. Славянамъ
представился свободный путь на югъ и
западъ: при возросшей многочисленно-
сти и непрерывномъ натискѣ племенъ
Чудско-Турецкихъ, которые появились
отъ Уральскаго погорья цѣлыми ордами,
время отъ времени Славянне толпами то-
же выступаютъ изъ старобытныхъ сво-
ихъ жилищъ, и распространяются на
югъ и западъ къ Дунаю и Эльбъ. Свѣтъ
исторіи начинаетъ озарять ихъ дѣянія
леснѣйшими многочисленными лучами.

V. Вотъ краткое содержаніе и какъ
бы сущность главныхъ свидѣтельствъ
древности, въ которыхъ непосредствен-
но говорится о предкахъ Славянѣ. Эти
свидѣтельства числомъ незначительны;
но истина и очевидность ихъ достато-
чны для того, чтобы составить себѣ
вѣрный и довольно полный обзоръ Сла-
янскихъ древностей, дополнивъ свидѣ-
тельства эти обзоромъ исторіи другихъ
старобытныхъ племенъ, и соображені-

— 120 —

емъ естественности хода въ дѣлѣніяхъ
человѣческихъ. И такъ, убѣждался оче-
видностью и соображеніемъ причинъ в
доводовъ, не подлежащихъ ни какому
сомнѣнію, полагаю справедливымъ, что
племя Славянское столько же древне
въ Европѣ, какъ, и родственныя съ
нимъ племена: Литовское, Нѣмецкое,
Кельтское, Латинское и Оракійское;
что жилища его уже въ древнейшую
эпоху простирялись отъ моря Адри-
атическаго до Балтійскаго, и отъ по-
бережья Одера до истоковъ Анпра и
Дона; что многочисленностью оно ра-
вилось даже тогда самымъ много-
люднейшымъ Европейскимъ племенамъ,
если еще не превышало ихъ. Потреб-
ны цѣлые тысячелѣтія сококойнаго пре-
быванія въ постолиныхъ жилищахъ для
достиженія такой огромности и мно-
голюдности, въ какой является намъ
племя Славянское въ подходѣ пятаго вѣ-
ка. Одни только великія и многочислен-
ны племена высылаютъ поселенія, —
избытокъ сгустившагося народонаселе-
нія, —въ чужіе краи; коренное племя,
однако ни по волѣ ни по неволѣ, пику-
да не выходить изъ своей наслѣдствен-
ной земли, которая воздѣлана его по-
тотмъ: на ней возрастается оно, на ней
созрѣваетъ, на ней же и умираетъ.
Единичныя вѣтви, конечно, или сами
отдѣляются, или насильно отторгаемыя
переходать въ другіи мѣста; по глав-
ное племя всегда остается дома, гдѣ въ
продолженіи тысячелѣтій глубоко пу-
стило корни свои, и тамъ ожидаетъ сов-
вершенія судебъ своихъ. Кельты, Гер-
манцы, а послѣ п Славяне, высылали
многочисленныя толпы и и для поко-
ренія или для заселенія чужихъ земель;
по самое племя Кельтское, Нѣмецкое п
Славянское никогда (въ эпоху доступ-
ную для взоровъ исторіи) до-цѣла и
какъ бы съ корями своихъ никуда не
выселялось изъ своей родины, въ кото-
рой оно возрасло. Вотъ почему Славян-
скіе народы наровитъ съ родственными

плѣ племенами, Литовцами, Нѣмцами,
Кельтами, Латинами и Греками, дол-
жно признать первоначальными старо-
жилами Европы, съ незапамятныхъ вре-
менъ обятателями тѣхъ странъ, въ ко-
торыхъ, застала и слѣдитъ ихъ исторія.
Народы различныхъ поколѣній, — съ
запада Кельты и Нѣмцы, съ востока
Ския и Сриматы, — нападали въ раз-
ное время на родину Славянъ, остава-
лись въ краяхъ славянскихъ и по нѣ-
ско-юко вѣковъ утѣсняли туземцевъ,
слѣдствіемъ чего было умевшеніе дре-
внихъ Славянъ въ Подунаѣ Кельтами и
между Одеромъ и Вислою Нѣмцами;
тѣмъ не менѣе остальные древне-ста-
влѣнія отчины, начиная отъ Одера по
Днѣпрѣ, отъ Карпатъ къ озеру Шьме-
ню, никогда вполить и на самомъ дѣлѣ
ни кѣмъ не были запяты, крочѣ Сла-
янскаго племени. Древніе памятники
Грековъ и Римлянъ упоминаютъ въ тѣхъ
странахъ о великомъ племени Венедовъ
или Сербовъ, хотя, по естественнымъ
причинамъ, мало говорятъ о внутрен-
немъ его состояніи и положеніи. На
разсвѣтѣ съверо-европейской исторіи,
лишь только начинаютъ озаряться края
предъ-п за-Карпатскіе первыми лучами
еще бѣднаго свѣта, мы уже находимъ
вѣтви Славянъ подъ именемъ Вене-
довъ въ этихъ краяхъ, отъ моря Адри-
атическаго до Балтійскаго, и отъ Оде-
ра до Анпра. Напоръ вопиственныхъ
Кельтовъ на Пальрикъ и Панионію и
поселенія ихъ въ этихъ земляхъ, умель-
шілъ или истребилъ южныя вѣтви
Славянъ, можетъ быть и не многочис-
ленныя, ослабѣвшія въ теченіе времени,
т. е. еще въ 4-мѣ вѣкѣ предъ Р. Х. Вѣ-
роподобно, что Адриатическіе Венеды
были тоже отрасль Славянъ, отторжен-
ная въ незавѣстное время отъ своего
племени и скоро вовсе выходившаяся.
Потребленіемъ древнихъ Славянъ въ
Полунаѣ оканчивается первый отдѣль
темной, сомнительной эпохи древнѣй-
шаго первобытнаго Славянскаго міра:

— 121 —

отсюда исторія ихъ, до платаго столѣтія
по Р. Х. переносится на края за-Кар-
патскіе. Остатки Славянъ передъ Кар-
патами теряются въ смѣси другихъ пле-
менъ и народовъ, и дальнѣйшее изслѣ-
довавіе ихъ не принесетъ никакой су-
щественной пользы для славянскихъ
древностей. Нѣсколько прежде, равно
какъ и послѣ, тѣснимые въ Богеміи
Кельтами-Боями, а на Балтійскомъ по-
морьѣ Нѣмцами, Готами и Вандалами,
Славяне подвигались на востокъ и сѣ-
веръ, гдѣ Чудскіе народы не могли пред-
ставить имъ сильнаго сопротивленія.
Западныхъ границъ славянскихъ зе-
мель въ это время никакъ нельзя въ то-
чности означить. Народы п отрасли
трехъ различныхъ племенъ, кельтскаго,
пъмецкаго и славянскаго, подѣлились
между собою землями отъ Исполинскихъ
горъ (Riesen-Gebirge) по Вислу; пъро-
ятно, уже въ эту древнѣйшую эпоху, и
едва ли еще не до прибытія Кельтовъ,
славянскіе народы простираллись до ны-
нѣшней Чехіп или Богеміи. Равнымъ об-
разомъ также невозможно съ отчетли-
востью указать, въ геродотово время,
предѣловъ Славянъ на востокъ и слѣ-
верѣ. Шафарикъ предполагаетъ, что они
въ это время простирались однако не
далѣе какъ за Днѣпъ, а уже въ слѣду-
ющія столѣтія распространились до о-
зера Ильменя, верховьевъ Волги и ис-
токовъ Дона. Онъ признаетъ равномѣр-
но основательнымъ, что предѣлы Сла-
янъ въ I-IV вѣках несравненно да-
лье доходили на слѣверѣ, нежели какъ
они показаны у Нестора, во время
прибытія Варляговъ къ Славянамъ въ
ІХ-мъ столѣтіи; потому что изъ этихъ
же самыхъ сѣверныхъ краевъ выступи-
ли въ концѣ V и въ тсченіи VI вѣка
безчисленныя погища. Славянъ къ гра-
ницамъ Римской Имперіи, стремясь къ
низовью Дуная. Напротивъ, отъ юга
на слѣверѣ предѣлы Славянъ гораздо
опредѣлінѣе означались Карпатами и
моремъ Балтійскимъ, исключал неболь-

шое пространство, которое занимали
сродственные Славянамъ, немногочис-
ленные Литовцы, жива впрочемъ и вмѣ-
стѣ и въ сосѣдствѣ съ ними. Въ сихъ
то, обозначенныхъ нами, границахъ
Славянъ, должно и послѣ искать пол-
нѣйшаго объясненія исторіи ихъ: вся-
кое противное тому изысканіе, съ цѣ-
лію найти Славянъ въ прочихъ стра-
пахъ, и во времена давно протекшія,
въ ковчегъ Ноя, въ Индіи, Пафлагопіи,
Оракіи и т. д. кажется, останется набсе-
гда недостигнутымъ и безплоднымъ.

VI. Исторія и древности наши со-
всѣмъ отличны отъ исторіи и древно-
стей другихъ европейскихъ племенъ:
Оракійцевъ, Грековъ, Латинъ, Кель-
товъ и Гермацевъ. Вникнувъ хорошо
въ исторію древнихъ Славянъ, видимъ,
что они всегда отличались кротостію,
спокойствіемъ характера, любили зем-
ледѣліе, ремесла и торговлю; всегда
охотнѣе брались за оружіе для защиты
самыхъ себя, своего быта, своей земли,
нежели для покоренія чужихъ странъ.
Однакоже, при всей наклонности къ спо-
койной жизни и мирнымъ занятіямъ,
древніе Славяне не были вовсе лише-
ны духа воинственности. Напротивъ,
когда требовала необходимость, Сла-
ване умѣли также хорошо и мужест-
венно сражаться, какъ и самые отваж-
нѣйшіе ихъ непріятели: вся разница
между ними и ихъ врагами въ томъ, что
у нихъ война не составляла обыденнаго
ремесла, какъ у Сарматовъ, Готовъ,
Вандаловъ и другихъ племенъ: оружіе
носили они только для обороны; а не
для истребленіл. Между тѣмъ, Скиёы,
Сарматы, Германцы, Гуны, Авары, хо-
ти и не многочисленные, однако воин-
ственные, только и думали что о бит-
вахъ и грабежѣ. Эти пароды легко на-
шли средства покорить себѣ тѣхъ или
другихъ Славянъ, которые занимались,
на оборотъ, большею частію мирными
трудами, земледѣліемъ, ремеслами, тор-
говлею, были раздѣлены на безчислен-

— 122 —

ное множество мѣлкихъ обществъ, безъ
твердыхъ сслзей и единовластія, и не
очень заботились о безопасности своихъ
предѣловъ, всегда слишкомъ довѣрчи-
вые къ ипоземцамъ. Когда же Славяне
опомнились въ своемъ безгодѣ, то не
замедлили собрать остальныя силы во-
едино, для изгванія незванныхъ гостей,
—которые разоряли ихъ своими граби-
тельствами,—вопѣ, за предѣлы своего
плюдоноснаго отечества. Еще Таціть
говорить о Вендахъ кое-что такое, по
чемъ заключать можно объ удальствѣ
ихъ и военственности. Позднѣйшія, до-
стовѣрныя извѣстія о свойствахъ Лю-
тичей (Лютиковъ) или Вяковъ (*) на
Балтійскомъ поморѣ и Аптовъ на Пои-
тѣ, отвѣтъ воеводы Лаврута Аварскимъ
посламъ, дѣйствія Славянъ въ войнахъ
Византійскихъ Императоровъ, битвы съ
Греками на Дунаѣ въ Мезіи и Оракіи,
достаточно показываютъ, что такая у-
даль, способность и мужество въ бояхъ,
были не дѣломъ простаго случая, слѣ-
ной, мгновенной страсти къ грабежу и
покоренію; но постоянными, старо-
бытными свойствами славяного нетропу-
таго имени; наслѣдствомъ, которое
оставлено сыновьямъ отъ праотцевъ;
слѣдствіемъ доблести, испытанной и
закаленной въ долговременныхъ сшіб-
кахъ съ полнолынниками. И потому-то
Славяне славились оружіемъ въ своей
родинѣ; и безъ сомнѣнія, уже въ то
время происходили лютыя, кровавыя
битвы на Вислѣ, Березинѣ и Днѣпрѣ.
Есіи современная история не говорить
намъ о нихъ, то ирчины должно пис-
кать въ недостаткѣ собственного быто-
ніанія и въ отдаленіи съ вера отъ пис-
торической мастерской Грековъ и Рим-
лянъ. Древніе Славяне издавна имѣли
свое собственное письмо; но, какъ и
Нѣмцы, всѣма рѣдко употребляли его:
оно больше всего пазачалось для на-
чертанія священныхъ тайнствъ и зако-

(*) З. аченіе слова болкъ, въ приложеніи къ па-
родному имени, объяснено далѣе, въ главѣ.

новъ на руническихъ доскахъ; а сочи-
неніе кнігъ, столько уже процвѣтавшее
въ это время у Грековъ и Римлянъ, во
все не имѣло у нихъ мѣста. Также, къ
сожалѣнію, ничего не осталось намъ и
отъ народныхъ пѣсенъ и сказаній того
времени. Свѣдѣнія Грековъ и Римлянъ
о за-карпатскихъ земляхъ, начали бы-
ло, особенно въ первомъ и во второмъ
вѣкѣ по Р. Х., становиться полнѣе и
основательнѣе. Свѣтъ, разлитый прони-
кповеніемъ Римлянъ въ Германію, на-
чалъ было озарять и за-карпатскую
Сарматію; но вскорѣ вовсе угасъ, по-
слѣ явленія Нѣмцевъ на нижнемъ Ду-
наѣ и Понтѣ, когда уничтожился пере-
вѣсъ Римлянъ. И такъ, разсматривая,
тщательно и безпристрастно, всѣ изло-
жения выше обстоятельства, мы не
можемъ не обвинять, не только въ гру-
бомъ невѣдѣніи, но и въ совершенной
законѣлости и опрометчивости, нѣкото-
рыхъ иноземныхъ писателей: выстав-
ля на видъ молчаніе древней исторіи
объ имени Славянъ, эти писатели от-
вергаютъ ихъ старобытность въ Евро-
пії; ихъ первоначальное европейское
отечество представляютъ себѣ какою-
то пустынею; наполняютъ ее вымысла-
ми своей фантазіи; а самихъ Славянъ,
объявляютъ бродягами, грубыми дика-
рами, невѣдомо когда и откуда явив-
шимися, и совершенно не принадлежа-
щими къ числу первыхъ старожиловъ
Европы. Мы должны справедливѣе су-
дить о своихъ предкахъ. Бездна вре-
меніи всепожирающій, оставила намъ
однакожъ столько отрывковъ и облом-
ковъ, сколько по крайней мѣрѣ необхо-
димо для того чтобы означить первона-
чальныя жилища Славянъ въ Европѣ,
подтвердить неопровержимо ихъ старо-
бытность, указать распространеніе и
отношеніе къ другимъ илемнамъ, съ
точніettю узнать ихъ природныя свой-
ства и ностепенность хода ихъ просвѣ-
щенія. Справедливо, такія разысканія
въ развалинахъ отдаленнойѣйшей древно-

— 123 —

сти затруднительны на взглядъ; но плоды ихъ полезны и важны, и не иначе должны быть цѣнимы.

VII. Постараемся теперь, па основаніи подлинныхъ свидѣтельствъ иноземцевъ современниковъ и очевидцевъ, изобразить тѣлесныя и правственные свойства древнихъ Славянъ; пхъ нравы, обычаи, вѣру, правленіе, семейныя и общественные постановленія, постепенность образованія и объемъ свѣдѣній. Очеркъ — отнюдь не систематическое изображеніе — обычаевъ тогдащихъ Будиновъ, Невровъ и такъ называемыхъ Скиовъ земледѣльцевъ или пахарей (Полянъ) оставленъ отцемъ исторіи, Геродотомъ. Извѣстія проницательнаго Тацита о свойствахъ и нравахъ Венедовъ, очень кратки, но замѣчательны. Описанія обоихъ, Геродота и Тацита, совершенно согласуются и во всѣхъ точкахъ совпадаютъ съ описаниями Прокопія и Маврикія, болѣе знакомыхъ съ Славянами своего времени, т. е. въ половинѣ шестаго столѣтія. Къ сказаніямъ этихъ древнѣйшихъ свидѣителей по всему праву могутъ бытьчисленны извѣстія и позднѣйшихъ писателей о нравахъ и обычаяхъ языческихъ Славянъ. Причина кажется, очевидна: судя по духу древнихъ народовъ, можно сказать навѣрное, что народыя постановленія и обычаи, укорнившіеся съ незапамятныхъ поръ, никогда не измѣнялись въ то отдаленное время такъ быстро, ни въ формѣ ни въ числѣ, какъ въ эпоху распространенія христіанства. Взглянемъ на послѣдующее время у Славянъ, далеко жившихъ другъ отъ друга, напримѣръ, у по-лабскихъ (эльбскихъ и за-дунайскихъ Сербовъ, двѣпровскихъ Полянъ, Хорутанскихъ Словенцевъ, и т. д. Что мы откроемъ? У нихъ один и тѣ же нравы, обычаи, обряды и обыкновенія. Послѣ того, съ полной увѣренностью можемъ утверждать, что такое согласіе ихъ между союю ведетъ пачало свое со времени, го-

раздо древнѣйшаго, чѣмъ время величаго движения славянскихъ народовъ въ шестомъ вѣкѣ; и слѣдовательно, по этимъ однороднымъ, хотя и разбросаннымъ въ разныхъ мѣстахъ указаніямъ, можно вѣрно заключить о прежнемъ составлѣніи домашнаго быта въ общей ихъ отчизнѣ.

Опираясь на это основаніе, и желая здѣсь въ нѣсколькихъ словахъ указать на мѣсто занимаемое древними Славянами, по ихъ нравственному положенію и образованію, въ ряду прочихъ племенъ, мы намѣрены сперва опровергнуть ни на чемъ не основаный предразсудокъ, какому до сихъ поръ слѣдовали весьма многіе, если не вспь, писатели, особенно иностранные, въ своихъ разсужденіяхъ о нравахъ нашихъ предковъ. Предубѣжденія о мнимомъ варварствѣ Славянъ господствовали долгое время даже надъ лучшими умами. Наибольшее въ этомъ искусство показалъ Гебгарди, врагъ всѣхъ славянскихъ народовъ. Отъ сихъ несираведливыхъ минѣній, какъ отъ прилипчивой заразы, не убереглись даже тѣ писатели, которые оказали величайшія намъ услуги: Добровскій, Карамзинъ, и другіе. Слѣду подобнымъ толкованіямъ, обычно представляютъ, будто бы до принятія Христіанской вѣры и нѣмецкихъ нравовъ, Славяне ни чѣмъ, комрѣ одного только языка, не отличались отъ Американскихъ и Африканскихъ дикарей, или лучше отъ безсмысленныхъ животныхъ: суровость, дикость, безчеловѣчіе, подлость, безствѣдство, глупость, отвратительная неопрятность и другіе пороки, составляли природные, всѣмъ общіе, разительные характеристическіе признаки Славянъ! Холопство и рабство, подданство и невольнICHСТВО БЫЛИ ВЪЧАНЫХъ ИХЪ ЖРЕБИЕМЪ. Но, къ утѣшеннію, источникиِ исторіі древнихъ Славянъ совершенно всему этому противорѣчать. Еслиъ кто захотѣлъ, во что бы то ни стало, всю эту безствѣдную ложь и хитрыя клеветы

— 124 —

оставить за народомъ великимъ, зани-
мающимъ отличное мѣсто въ бытописа-
ніи человѣчества; тому, прежде всего,
для избѣжанія улѣки вѣ обманѣ и ковар-
ствѣ, пришлось бы истребить всѣ, ука-
занные выше, источники; а это, разу-
мѣется, никогда и никому не удастся.
Хотя и скудные, источники Славянской
исторіи, все-таки сохранились, и по-
тому, всегда найдутся люди, которые
ставутъ почерпать изъ нихъ чистую
прагу, и, чуждалась всѣхъ предразсуд-
ковъ, смѣло отстоять напоръ писателей
пристрастныхъ и злоумышленныхъ, ес-
либъ они когда нибудь вновь появились.

VIII. По свидѣтельству древнѣйшихъ
источниковъ, Славяне издавна припад-
лежали къ разряду постоянно остѣдныхъ
народовъ, и совершенно отлучались отъ
племенъ кочующихъ, или скитающихъ
пастуховъ. Тацитъ именно говорить о
Венедахъ, что они строили себѣ домы,
и въ нихъ обитали. Свидѣтельство Та-
цита подтверждаютъ и позднѣйшіе пи-
сатели, — Прокопій, Юрнандъ и другие.
Постройка домовъ привлазываетъ людей
къ постояннымъ мѣстамъ, заключаетъ
дѣятельность ихъ въ предѣлахъ родины,
въ которой они, разумѣется, только
воздѣлываніемъ земли могутъ себѣ дос-
бирать и припасать необходимое содер-
жаніе. Постолная наклонность Сла-
янъ къ земледѣлію есть дѣло самой
проды, неминуемое слѣдствіе ихъ
долгаго пребыванія въ самыхъ выгод-
ныхъ для землепашества странахъ Ев-
ропы, въ равнинахъ Вислянскихъ и
Днѣпровскихъ. Въ этомъ древнемъ оте-
чествѣ Вседовъ, земледѣліе и торговля
процѣтали уже во времена Геродота:
въ странѣ Булиновъ находился большой
деревянный городъ, постъсаемый и боль-
шею частію населенный греческими
кущами. Съ такими-то склонностями и
сиособностью къ земледѣлію, славян-
скіе народы выступили, въ копцѣ сего
періода, изъ первоначальныхъ своихъ
жилищъ. Если нѣкоторые изъ нихъ, во

время своего странствованія, прибѣгъ
ли къ оружію, то единственная цѣль
ихъ была — овладѣть полу-оставленною
землею, а занавъ ее, обратить запу-
щенныя поля въ плодоносныя нивы (*). Всё направлено было у нихъ къ этому
занятію, все къ нему приспособлялось: естественная любезность ихъ свойствъ и нравовъ, вْлеченіе къ жизни свободной, только въ однихъ земледѣльческихъ занятіяхъ могли находить себѣ успокоеніе и пищу. Раздробленные на общества небольшія и независимыя, при внутреннемъ народномъ правленіи, не могли они пренебрегать земледѣліемъ. Наконецъ, земледѣлію благопріятствовалъ самый образъ постройкн домовъ на извѣстномъ другъ отъ друга разстояніи, такъ что каждое семейство жило въ среднѣ своихъ полей и имущества. Такой обычай мы и теперь еще находимъ у южнѣхъ Сербовъ и Хорватовъ, равно какъ и у родственныхъ древнимъ Славянамъ, Латышей. По свидѣтельству Прокопія, онъ былъ общимъ у всѣхъ Славянъ, и представляетъ ясное свидѣтельство, что первымъ и главнымъ элементомъ древнихъ Славянъ, основаніемъ всему быту ихъ, были земледѣлае и доброводство. Конечно, народъ привязанный къ такимъ занятіямъ, тихій, умѣренный, не былъ грозою для отдален-

(*) Извѣстіе Юрнанда: Hi (sclavini) paludes silvasque pro civitatibus habent, (Goth. c. V) которое въ послѣдствіи употреблялъ и самъ Добровскій какъ доказательство противу хрревности Славянъ, не иной заключаетъ въ себѣ смыслъ, какъ тотъ лишь только, что у древнихъ Славянъ болота и лѣса замѣняли укрѣпленія; самое положеніе земли указало Славянамъ этотъ способъ огражденія, конечно въ то время самый лучший и безопасный. И въ позднѣйшее время Славляне строили свои огражденія, остроги, твердыни, въ неприступныхъ глѣсахъ, между водами, а добыи и селенія напротивъ того въ открытомъ полѣ. Сравните, напр. Herberstein, Commen. rer. Mossov v Auct. rer. Moscov. p. 49 позвѣстіе о городѣ Мценскъ. — Строење крѣпостей па уте-
систыхъ вершинахъ есть способъ нѣмецкій онъ перешелъ отъ нихъ къ Славянамъ только въ
ХІІ столѣтіи.

— 125 —

пѣйшихъ иноземцевъ; однакожъ доступ-
ный для нихъ, гостепріимный, не могъ
онъ долго оставаться безъ другихъ вы-
годъ жизни: изобрѣтеній, ремеслъ, тор-
говли и т. д. И въ самомъ дѣлѣ мы па-
ходимъ даже у древнѣйшихъ Славянъ
слѣды замѣчательнаго общаго образова-
нія, промысловъ или ремеслъ, знаній и
нравственнаго воспитанія. Прокопій го-
воритъ о Славянахъ, что они не были
ни злы ни льстивы; напротивъ, откро-
венные и просты. Маврикій свидѣтель-
ствуетъ, что къ иноземцамъ они были
ласковы, заботились объ ихъ защитѣ и
безопасности и провожали ихъ отъ мѣ-
ста до мѣста, куда имъ было нужно.
Слѣдовательно, отличительными при-
знаками правственныхъ свойствъ всего
племени Славянскаго были простота,
чуждая всякой злости и лжі, откро-
венность, привлѣливость и людкость.
Этимъ духомъ быхи проникнуты ихъ
религія, постановленія, обычан и самый
образъ жизни. — Есть доказательства,
что Славяне покланялись одному Вы-
сочайшему Богу, Творцу земли и не-
ба: а послѣ него, другимъ меньшимъ
богамъ, какъ посредникамъ между ни-
ми и Существомъ высочайшимъ. Въ
жертву Славяне приносили овецъ и
другихъ животныхъ, также плоды зем-
ные. Убивать людей въ жертву богамъ
у нихъ не было въ употребленіи. Въ
послѣдствіи этотъ кровавый обычайпе-
решелъ изъ чужбины къ нѣкоторымъ
только отраслямъ Славянъ на Балтій-
скомъ поморѣ и въ Россіи; однако не
могъ утвердиться и сдѣлаться общимъ.—
Славяне вѣрили въ жизнь души по смер-
ти и въ награду за добрыя и злыя дѣ-
ла.

Вѣденіе общественныхъ дѣл нахо-
дилось въ рукахъ самаго народа. Отцы
семействъ неограниченно повелѣвали
своими семействами; ими выбиралось
и утверждались, на сеймахъ пли съѣз-
дахъ народныхъ, старшины, воеводы,
жрецы, въ послѣдствіи называвшіеся

разными другими именами какъ-то ле-
хами, панами, владыками, жупанами,
бóльрами, князьями, и т. д. Эти избран-
ныя лица завѣдывали домашними и об-
щественными дѣлами, религіей, поряд-
комъ, законами, судомъ, торговлей, про-
мышленостью, войной и наблюдениемъ
мира съ чужеземцами.

Рабство и невольничество, въ томъ
смыслѣ, въ какомъ въ послѣдствіи эти
слова употреблялись, вовсе не имѣли
мѣста у Славянъ. Всѣ Славяне, отъ вер-
ховнаго начальника страны до самаго
простаго селянина, равно пользовались
на родинѣ одинаковою свободой. Даже
и тогда, когда появились у Славянъ со-
словія высшія, лица не принадлежавшія
къ нимъ, они оставались вольными, хо-
тя ихъ жребій и отношенія къ прочимъ
братьямъ своимъ должны были оттого
во многомъ измѣниться. Рабство и не-
вольничество, въ первый разъ проник-
ло къ западнымъ Славянамъ отъ Нѣм-
цевъ, а къ южнымъ отъ Грековъ и И-
тальянцевъ. Къ древнѣйшимъ уставамъ
Славянскихъ народовъ принадлежало
еще одно прекрасное правило: только
лишь Славянинъ, уведенный или плѣн-
ный въ упалъ на Славянскую землю, ка-
кимъ бы то ни было образомъ, тотчасъ
же переставалъ быть невольникомъ, и
уже никто не имѣлъ болѣе права надъ
его личностью. Императоръ Маврикій
упоминаетъ о человѣколюбивомъ поста-
новленіи относительно иноземныхъ не-
вольниковъ: «захваченныхъ въ плѣнѣ,
славянскій народъ не держитъ въ вѣч-
номъ рабствѣ, какъ дѣлаютъ другіе на-
роды, а только до опредѣленнаго вре-
мени; потомъ оставлять имъ на волю:
если хотятъ, выкупить себя, воротить-
ся къ своимъ или остаться у нихъ на
свободѣ, въ прилазни?» Такое постанов-
леніе ограничивало врена неволи плѣн-
ныхъ иноземцевъ, общало имъ возвра-
щеніе утраченной свободы, и сдѣлало
об честь тогдашнимъ просвѣщеннымъ и
гордымъ Римлянамъ и Грекамъ.

— 126 —

Заботливость о старикахъ, недужныхъ и бѣдныхъ, была первъйшею обязанностью и общею добродѣтелью Славянъ: въ землѣ ихъ не видно было нашихъ и бродагъ. Самые непріятели, Маврикій, Гельмольдъ и другіе писатели, до небесъ превозносять ихъ необыкновенную привѣтливость къ пришельцамъ и гостямъ, слѣдствіе врожденной Славянскому народу доброты и чистосердечія; кромѣ того, еще собственными законами все это обращено было въ священный долгъ. Славяне допускали многоженство, обыкновенное въ тѣ времена; впрочемъ не только вѣроятно, по и подкрѣплено свидѣтельствомъ послѣдующихъ писателей, что въ простонародіи у каждого мужа была только одна жена; у однихъ вельможъ и правителей было женъ большое число. Славянинъ же ну свою не стерегъ, не запиралъ, какъ у восточныхъ народовъ; напротивъ, же нѣ предоставлѣлъ на волю являться какъ передъ своими домашними, такъ и передъ всѣми приходящими гостями. Такое сохраненіе естественнаго права слабѣйшаго пола ясно свидѣтельствуетъ о тонкомъ нравственномъ чувствѣ, точно какъ противное тому прямо бы говорило о дикости, жестокости и испорченности народа.

Кромѣ спокойнаго занятія земледѣліемъ, пчеловодствомъ, скотоводствомъ и звѣриною ловлею, Славяве всегда показывали склонность къ промышленности и торговѣ. Судя по положенію ихъ земли и другимъ обстоятельствамъ, кажется, еще въ недоступной древности зна. чительная часть торговой промышлености между Азіей и западной Европой находилась или совершенно въ ихъ рукахъ, или по крайней мѣрѣ шла черезъ ихъ землю. Слова: книга—китайск. king шелкъ — Sericum, отъ имени Seres т. е. Китайцы, мудрый польск. madry — мандаринъ (чиновникъ или китайскій мудрецъ) слонъ, верблюдъ, рай и нѣкоторыя другія, указываютъ собою на

цвѣтущее время торговли, нѣкогда производившейся между Востокомъ и Славянами. Равнымъ образомъ и торговля янтаремъ сначала была въ ихъ рукахъ; а въ послѣдствіи, по крайней мѣрѣ отчасти, проходила черезъ ихъ землю. Отъ нихъ вывозились кожи, всякой хлѣбъ, мѣдъ; воскъ, деревянныя издѣлія и многія другія; а къ нимъ, въ заѣтну того, доставлялись естественныя и промышленныя произведения чужихъ странъ: золото, серебро, шелкъ, оружія и тому подобныя. При Геродотѣ уже процвѣтала торговля на Борисенѣ (Днѣпръ и Березинѣ) въ странѣ обитаемой Славянами. За столѣтіе до Р. Х. говорится о Виндахъ или Славянскихъ купцахъ, плававшихъ по Балтійскому морю для торговли съ чужими землями. Оттого у нихъ явились многіе торговые города, которые съ незапамятнаго времени сдѣлались весьма населенными. Всѣ важнѣйшіе города и мѣстечки на Руси, въ Польшѣ, Поморѣ и другихъ Славянскихъ земляхъ, процвѣтали уже задолго до принятія Христіанской вѣры, такъ что ихъ начало и усиленіе не безъ причины можно относить къ древнѣйшему времени. Такъ какъ земля у нихъ была ровная и лѣсистая, то и города строились изъ дерева.

Со II по VIII столѣтіе Христіанской эры мы находимъ ясныя указанія, что Греки и Римляне почитали съверныхъ и южныхъ Славянъ народомъ образованнымъ, знакомымъ съ науками и письмомъ. Выше сказано уже, что жрецы и мудрецы ихъ записывали народные постановленія на деревянныхъ доскахъ; производили, при помощи собственныхъ руническихъ письменъ, прорицанія и гадавія, и, вѣроятно, отличнѣйшіе изъ нихъ учили другихъ религіи, врачеванію, стихотворству, времясчисленію и т. п. Въ Скандинавскихъ сказанияхъ и преданіяхъ, Ваны т. е. Винды, обыкновенно называются людьми просвѣщенными. По свидѣтельству мио-

— 127 —

логовъ, Нордманны отправляли въ Ван-
пагеймъ т. е. землю Вановъ или Вин-
довъ, своихъ знаменитыхъ мужей для
пріобрѣтеніи мудрости; отъ Вановъ же
заняли они иткоторыя божества, обря-
ды и отдѣльныя выраженія, относящія-
ся къ предметамъ гражданственной об
разованности: *torg*—торгъ, *serkr*—сороч-
ка, *indusium*, *pfluос* — плугъ, *trumba*
труба, *crosna* крзно, и другія.

Судя по извѣстіямъ Етеофилакта о
послахъ славянскихъ къ Аварамъ, о
пѣсняхъ славянскихъ воиновъ, прини-
мая. въ соображеніе пословицу латин-
скихъ писателей въ началѣ среднихъ
вѣковъ (sclavus saltans) и многія другія
обстоятельства,— древніе Славянѣ въ па-
родной поэзіи, въ пѣніи, музыкѣ и пля-
скѣ превосходил всѣхъ прочихъ Евро-
пейскихъ народовъ. Они достигли было
несыкновеннаго искусства во многихъ
ремеслахъ, именно въ плотничествѣ,
горныхъ работахъ, рѣзбѣ, и тому по-
добныхъ. Еще въ половинѣ VI вѣка
употребляли Славянъ, для постройки
кораблей, не только Авары, но и са-
мые Греки. Позднѣе, то есть въ Х и
ХІ столѣтіяхъ, торговля и промышлен-
ность у нѣкоторыхъ Славянъ почти во-
все прекратилась; города снестѣли;
появились суровость, лѣнь и нерадѣніе;
вишюю того были безчеловѣчные при-
тѣснитси и губители ихъ, а совѣтѣ
не упадокъ промышленнаго духа самаго
народа.

Народъ посвятившій себя земледѣлію
и торговѣ, незнакомый съ самовласті-
емъ, привыкшій со всѣхъ сторонъ раз-
сматривать каждое свое предприятіе,
хотя мало имѣть склонности и влечения
къ завосваніямъ, за то, когда охраняетъ
свою отчизну, и беретъ оружіе для за-
щиты своихъ правъ и вольности; обы-
ковенно превышаетъ всѣ прочіе наро-
ды. Истина эта подтверждается истори-
ей Славянъ всѣхъ вѣковъ. Тантъ со-
общаетъ намъ краткое извѣстіе каса-
ельно образа войны тогдашнихъ Вене-

довъ. Изъ его словъ очевидно, что въ
семъ отношеніи Венеды походили бли-
же на Нѣмцевъ, чѣмъ на другіе мирные
Славянскіе племена. Этимъ какъ нельзя
лънѣе опровергается непрізненное сви-
дѣтельство пристрастнаго Іорданда о
невѣжествѣ Славянъ въ военномъ дѣлѣ.
Ложность его изобличаютъ также ясныя
и многоразличныя сказанія другихъ, и
современныхъ ему и позднѣйшихъ, пи-
сателей, о неодолимомъ мужествѣ и си-
льѣ Славянъ. Императоръ Маврикій опи-
салъ, какимъ образомъ Славяне обыкно-
венно ведутъ войну съ непріятелями. Изъ
его описанія ясно видно, что на войнѣ
Славянскія племена отличались не толь-
ко личнымъ удалствомъ и храбростью,
но и здравымъ разсужденіемъ, особенно
ловкостью и воинскимъ искусствомъ. Въ
какомъ огромномъ множествѣ обыкно-
венно выступали они въ поле сраженія,
можемъ судить по исчисленію воиновъ
южныхъ Хорватовъ, сдѣланному Кон-
стантиномъ Багрянороднымъ.

ІХ. Нѣкоторые писатели обвиня-
ютъ Славянъ въ склонности къ матежамъ
и жестокимъ поступкамъ съ непріятел-
мін; ноэти обвиненія—пристрастны. Вра-
ги Славянъ, собственнымъ примѣромъ,
посправдивостію и жестокостію, сами
были причиною всего этого. Славяне,
покоряя чужія земли, илі одного чужаго
народа не обращали въ неволю: ипо-
странцы—покоряя себѣ Славянъ, силою
налагая на нихъ тяжкое ярмо неволи,
истребляя безъ сожалѣнія ихъ родные
уставы, обряды, обычаи, языкъ, вмѣ-
сто которыхъ навязывали свои собствен-
ные, — хотя бы изъ причія не дол-
жны были обвинять ихъ въ матежахъ
и непослушаніи. Войны Славянъ съ ихъ
состѣдьми были, по свидѣтельству исто-
риі, большею частію войны оборони-
тельныя и возмездныя: въ такомъ слу-
чаѣ трудно удержать въ предѣлахъ духъ
отміценія. Гораздо основательнѣе, эти
недоброжелатели могли бы выставить
на видъ деа главные недостатка нрав-

— 128 —

ственнаго характера Славянъ. Славл-
не, ненавидя взаимно другъ друга, жи-
ли въ безпрестанномъ между собою не-
согласіи и разведененій. Будучи раз-
дроблены на безчисленно-малыя общи-
ны, проводили жизнь свою безпечно,
не заботились о настоящемъ и будущемъ,
о славѣ своей и о счастіи своихъ потом-
ковъ, и потому никогда не могли вознес-
тись къ высшему политическому духу,
къ соглашению личныхъ интересовъ и
страстей, для собственнаго благаи проти-
водствія преобладанію чужеземцевъ.

Другой недостатокъ, необыкновенная
любовь ко всему иностранному. Ко
всему иноземному искони льнуло сердце
Славянское; оттого все чужое казалось
имъ всегда желаннѣйшимъ своего родна-
го; чужой языкъ и образъ жизни казался
для нихъ пріятѣе, чѣмъ свой отечест-
венный. Еще Тацитъ замѣчаетъ о Ве-
недахъ, что ихъ нравы смѣшаны съ
Сарматскими обычаями. Отсюда прои-
зошло, что Славянскій пародъ, столь
великій, многолюдный и такъ далеко
распространившійся, уже въ глубокой
древности былъ въ подданствѣ и нево-
лѣ у какого нибудь ничтожнаго, мало-
численнаго, по согласнаго парода,
у Кельтовъ, Скнѣовъ, Готовъ, Гуновъ,
Аваровъ, Козаръ, Болгаръ. Перессорясь
между собою, Славяне лучшимъ счита-
ли призывать себѣ властителей и на-
чальниковъ изъ чужбины, отъ Варягъ,
Болгаръ, Франковъ, нежели примирься
покориться однимъ другому. Славяне
слишкомъ поплатились за свою взаимную
нетерпимость и предпочтеніе чужаго...

Х. Опираясь на эти бѣглые черты,
извѣеченныя безъ малѣйшей перемѣны
изъ всѣхъ извѣстій чужестранцевъ—со-
временниковъ, свѣдѣ tellей не очень
расположенныхъ къ Славяннамъ, можно
теперь смѣло предложить послѣдній во-
просъ: «позволительно ли, послѣ всего
нами сказанного, причислить Славянъ,
какъ обыкновенно дѣлаютъ, къ дика-
рямъ и варварамъ?» Конечно, говоря

о нихъ, нечего и говорить о греческой
и римской образованности, о высшихъ
знаніяхъ и искусствахъ; но, по всему
праву, никакой безпристрастный судья
не можетъ отказать имъ въ той сте-
пени самобытной и чисточеловѣческой
образованности, которой еще не
тронутые племена въ теченіе време-
ни достигаютъ естественнымъ путемъ,
сами собою; которой, напримѣръ, до-
стигли и Мексиканцы до прибытія къ
нимъ Европейцевъ. Кажется, говорить
Шафарикъ, нѣкогда, въ глубокую старин-
ну, не только въ азіатскомъ, но и въ ев-
ропейскомъ Сѣверъ, въ странахъ между
Понтомъ и Бельтомъ, и населенность, и
образованность, и дѣятельность несрав-
ненно были на высшей степени, нежели
намъ угодно было думать, гляда на все
гларамъ Грековъ и Римлянъ, или судя о
народахъ славянскихъ по однимъ только
остаткамъ отъ этихъ народовъ въ сред-
нихъ вѣкахъ, остаткамъ, уцѣлѣвшимъ
послѣ такихъ многочисленныхъ погро-
мовъ во времена величаго народонасел-
нія. Мнѣніе глубокаго знатока таинствъ
природы и исторіи человѣчества, Виль-
гельма Гумбольдта, — высказанное имъ
со всѣмъ въ другомъ случаѣ, именно
объ Иберахъ и Кельтахъ,—совершенно
подходитъ и къ теперешному нашему
предмету. «Мы должны остерегаться,»
говорить онъ, «и народовъ, которыхъ
древше называютъ варварами, не смѣ-
шивать съ дикарами, заходимыми въ
повѣйшее время въ Африкѣ и на Южномъ
Океанѣ. Степень образованія, которой
достигли первые, была рѣшительно
иная.—И даже по-сю-пору еще никѣмъ
не рѣшенъ удовлетворительно слѣдую-
щій важный вопросъ: дикость замѣча-
мая намъ и въ самой Америкѣ, въ раз-
ныхъ болѣе или менѣе постоянныхъ
проявленіяхъ, составляетъ ли начало
возникающего, или же скорѣе, конецъ
издыхающего общества, разтсерзанного
и раздробленного величины бурями и
несчастными событиями?»

— 129 —

XI. Между народомъ, въ какой бы землѣ ниж илъ онъ, и между землей, его питающей, всегда существуетъ тѣснал, неразрывная связь. Земля и калимать ед сообщаютъ тотъ или другой видъ народу, его тѣлу и духу; и на оборотъ, племена народныя всегда оставляютъ на землѣ, которую заселяютъ, неистребимую память своего пребыванія. Отсюда является необходимость географической и археологической картины древне-славянскаго міра. Если выводы о происхожденіи и древнихъ жилищахъ Славянъ вѣрны; то историческія свидѣтельства, почерпнутыя изъ сочиненій древнихъ историковъ, изъ народныхъ преданій, и свидѣтельства представляются самою землею не только не могутъ противорѣчить одни другимъ, непротивъ, послужатъ еще сильнѣешимъ подкрѣпленіемъ другъ другу. Въ семъ отношеніи предметъ самъ требуетъ, чтобы мы разсмотрѣли, хотя кратко, географическое положеніе горъ, рѣкъ, озеръ; городовъ и вещественныхъ памятниковъ въ восточной половинѣ Европы, останавливая особенное вниманіе на земляхъ, заселенныхъ Славянами.

XII. Горы. Еще въ глубокой древности, Греки знали, что на погранчной чертѣ Славянскаго и Нѣмецкаго міра находился знаменитая *Герцинскал гора* (*): подъ симъ названіемъ разумѣли они, то всю цѣль горъ отъ истоковъ Дунал до Карпатовъ, или Хребетъ Сосновый, Рудный, Исполинскій и Судетскій, то лишь нѣкоторыя отдѣльныя части его Начало и значеніе этого слова извѣстно. Гриммъ указывалъ на Нѣмецко-Скандинавскій корень harka (durare), herkinn (durans); Шафарикъ согласенъ съ Гриммомъ. Замѣчательно, впрочемъ, и мнѣніе г-на Буткова, который утверждаетъ, что «Герсинскіе лпса названы такъ отъ Славян-Иллпрійскаго рѣченія герсе, роژкъ, по плодородію окружающихъ оные полей». — Аскибургіонъ (Асківъурюлъ дроз) у Птолемея составляетъ часть Герцинскаго хребта между Силезіей, Богеміей и Моравіей. Діонъ Кассій называетъ ее горами Вандальскими, и выводить изъ нихъ рѣку Эльбу. Такъ какъ послѣднее название взято отъ имени народа Вандаловъ, нѣкогда тамъ жившихъ; то и первое, вѣроятно взято отъ имени же, только не народа, а города Asci-burgium, нынѣшній Eschenburg. — Корконты (Корконтов), по извѣстію Птолемея, обитали въ нынѣшней Богеміи, близъ горы Аскибурга; въ этомъ имени очевидно скрывается названіе Крконоши (*\*\*). Шафарикъ доказываетъ это множествомъ примѣровъ, изъ которыхъ видно, что древнее тѣ какъ въ славянскихъ такъ и въ нѣмецкихъ нарѣчияхъ весьма часто измѣнялось въ ss и въ ш. Это названіе сохранилось въ имени чешской (Богемской) рѣки. Оно доказываетъ, что Славяне пришли въ Богемію гораздо въ отдаленѣйшее время, нежели какъ обыкновенно полагаютъ. — Лупа — лпсъ (Ловна ўлг), то же у Птолемея, означаетъ, по мнѣнію нѣкоторыхъ, Мангартскую гору въ Моравіи и Австріи. Шафарикъ отказывается объяснить значеніе этого имени. — Сарматскими горами, та Сарматикѣ ўръ, называются у Птолемея западныя Татры (или Карпаты), но имени Сарматовъ. — Горою Карпатъ, оъ Карпатѣ, у Птоле-

① Аристотель 'Архивіос; Страбопъ, Ерхивіос Плиний и Тацантъ Негсупіи saltus; Птолемей, Орхивіос, Веллей Нерcinia silva, и проч.

вано-Иллпрійскаго рѣченія герсе, роژкъ, по плодородію окружающихъ оные полей». — Аскибургіонъ (Асківъурюлъ дроз) у Птолемея составляетъ часть Герцинскаго хребта между Силезіей, Богеміей и Моравіей. Діонъ Кассій называетъ ее горами Вандальскими, и выводить изъ нихъ рѣку Эльбу. Такъ какъ послѣднее название взято отъ имени народа Вандаловъ, нѣкогда тамъ жившихъ; то и первое, вѣроятно взято отъ имени же, только не народа, а города Asci-burgium, нынѣшній Eschenburg. — Корконты (Корконтов), по извѣстію Птолемея, обитали въ нынѣшней Богеміи, близъ горы Аскибурга; въ этомъ имени очевидно скрывается названіе Крконоши (*\*\*). Шафарикъ доказываетъ это множествомъ примѣровъ, изъ которыхъ видно, что древнее тѣ какъ въ славянскихъ такъ и въ нѣмецкихъ нарѣчияхъ весьма часто измѣнялось въ ss и въ ш. Это названіе сохранилось въ имени чешской (Богемской) рѣки. Оно доказываетъ, что Славяне пришли въ Богемію гораздо въ отдаленѣйшее время, нежели какъ обыкновенно полагаютъ. — Лупа — лпсъ (Ловна ўлг), то же у Птолемея, означаетъ, по мнѣнію нѣкоторыхъ, Мангартскую гору въ Моравіи и Австріи. Шафарикъ отказывается объяснить значеніе этого имени. — Сарматскими горами, та Сарматикѣ ўръ, называются у Птолемея западныя Татры (или Карпаты), но имени Сарматовъ. — Горою Карпатъ, оъ Карпатѣ, у Птоле-

① Сравните asco-manni (piratae) у Адама Бременскаго, по ясновымѣмъ копьяхъ и лодкамъ. Ascus vel navis въ Салическихъ законахъ; Англо-Саксопское äsc-bora, hastifer. — Совсѣмъ другие у Птолемея Vis-burgii, т. е. извѣсто Wisla-burgii.

② Нѣкоторые производятъ Крконоши отъ Крака и Русскаго слова носъ, и переподатъ словомъ предгорье; а для доказательства, указываютъ на Космо-носы, селю и замокъ въ Чехіи. По мнѣнію Шафарика, это неосновательно.

— 130 —

мея и Маркіана Гераклейскаго, называется восточная половина Татровъ, отделяющая Венгрію и Седмиградію отъ Галиціі. Имя это, ограниченное по образцу имени греческаго острова Κάπαδος, произходитъ отъ славянскаго хрибъ, хрбъ, и указываетъ собой на старобытность Славянъ въ тамошнемъ краѣ. Хрибъ у Вендовъ по сю пору значитъ: вершина, холмъ; отъ корня хрибъ, произведены русское хрибетъ, хребетъ, и чешское hrbet, т. е. цѣнь высокихъ горъ, на примѣръ: хребетъ Уральскій, Яблоновый, Становой и проч. Вся съверная часть Карпатскихъ горъ, отъ Сочавы до истоковъ Вислы, называлась, съ пятаго и десятаго столѣтія, Хрбы; а съ перемѣной б на в, Хрвы, Хрваты (Хорваты, Хорватія). У нынѣшнихъ Хорватовъ, вышедшихъ отсюда, слою хрибъ немного удалилось отъ первоначального значенія; оно значитъ у нихъ берегъ (гіра). Галицкіе и Вентерскіе Русины, живущіе въ той части Татръ, которая названа у Птолемея Карпатомъ, называютъ ихъ просто Горбами. Иностранные испорченное названіе «Карпатъ» вовсе неизвѣстно простонародію славянскому, хотя и вездѣ употреблется въ сочиненіяхъ, писанныхъ славянскими учеными. У Поляковъ Карпатскія горы называются: Гуры и Такры; у Словаковъ, Татры; у Русняковъ, Татры и Горы. Замѣтный здѣсь ошибку тѣхъ писатслей, которые думаютъ, что названіе Татры происходитъ отъ имени Татаръ. Уже въ граматахъ 973 года встрѣчается это имя: montes, quibus nomen est Tatri. — Восточная отрасль Карпатскихъ горъ, между Седмиградіей и Молдавіей называются у писателей Альпами Бастарскими, Alpes Bastarnicae, по имени Бастарновъ. — Названіе Певке ἀ Πεν'χη ἀορος, у Птолемея относится, по мнѣнію Шафарика, къ самой южной части Бастарскихъ Альпъ, и напоминаетъ сою Певкиновъ, хотя съ именемъ Пев-

ке, Певкины, можно сравнить и Бикила, Букла и другія горы и деревни, находящіяся въ Седмиградіи. Шафарикъ увѣренъ, что Певкины, были мѣстное названіе Кельтскаго племени Бастарновъ, жившаго въ окрестностяхъ горы Певке. Онъ признаетъ имя Буковины чисто-славянскимъ, но отвергаетъ вслное сближеніе именъ этихъ, чтобамъ кажется не совсѣмъ невѣроятнымъ. «Буковина лежитъ далеко отъ нихъ», говорить Шафарикъ. Но здѣсь не должно забывать, какое недостаточное понятіе имѣли древніе объ этомъ краѣ; къ тому жь и самъ Шафарикъ, назначивъ для Певке мѣсто въ самой южной части Бастарнскихъ Альпъ, не представилъ однакожъ доказательствъ своему предположенію. — Serrorum montes, у Амміана Марцеллина, означаютъ, вѣроятно, нынѣшній Szairul или Szeraczin. — Въ верхнихъ закарпатскихъ краяхъ, гдѣ не замѣтно ни горъ ни вершинъ, Птолемей помѣщаетъ горы Венедскія, Будинскія, Аланскія и гору Амадоку. Ученые объяснители предлагаютъ множество толкованій этому необыкновенному употребленію слова ἀορος. Мнѣніе Шафарика достойно обратить на себя-вниманіе. «По моему», пишетъ Шафарикъ, «Птолемей, просто географъ-комиллаторъ, не имѣя основательныхъ свѣдѣній о положеніи тѣхъ земель, назвалъ словомъ ἀορος возвышенность земли, открытую лѣсомъ, въ которой берутъ наслою большія рѣки. Также очень вѣроятно, что слово гора, употребляющееся въ Славянскомъ языкѣ въ двоякомъ смыслѣ и означающее и вершину и лѣсъ, было первою причиною вымысла этихъ горъ. Черноморскіе Грека, слыша, какъ тамошніе Славяне называли лѣсныя вершины (планины) горами, сдѣлали изъ этого ἀορον. Несторъ говорить, что Поляне жили особъ по горамъ своимъ, и что Кій, Щекъ и Хоривъ сидѣли на горахъ — въ послѣдствіи Боричевъ возвзь, Щековица и Хоревица, хотя безъ со-

— 131 —

миѣнія самъ хорошо зналъ, что Поляне
обитали на равнинахъ, поляхъ, по ко-
имъ и были прозваны, три эти горы
были собственно только возвышен-
ные берега Анѣпра. Если нашъ Не-
сторъ осмѣлился назвать возвышенность
горою, то почему же иностранецъ Пто-
лемей не могъ сдѣлать того же.» Въ са-
момъ дѣлѣ, въ нашихъ лѣтописяхъ слово
гора часто придается такому краю, въ
которомъ вовсе нѣтъ горѣ; правую сто-
рону Волги Русскіе называютъ горами
и пагорнымъ берегомъ, а лѣвую луго-
вымъ. Определить, по извѣстію Птоле-
мея, гдѣ находились горы Венедскія,
тамъ Отечества ўрз, и гора Амадока, 'Ама-
до-ка ўрз, чрезвычайно трудно, если не
советъ невозможно. Будивскую гору,
тамъ Волгию ўрз, въ землѣ Будиновъ, дол-
жно искать гдѣ нибудь въ Минской гу-
берніи. Алаунскія (тамъ Алаунов ўрз)
или Аланскія горы (тамъ 'Алаунов ўрз по
Маркіану) должны означать Оковскій
лѣсъ (передѣланный въ послѣдствіи въ
Волковскій лѣсъ). Это ясно изъ описа-
нія Маркіана, который утверждаетъ,
что Рудонъ и Борисовенъ, т. е. Запад-
ная Двина и Анѣпрѣ, вытекаютъ изъ
Аланскихъ горъ. Одинъ взглядъ на име-
на сихъ горъ увѣрлетъ насъ въ томъ,
что онъ такъ названы по именамъ наро-
довъ. Въ источникахъ, которыми поль-
зовался Птолемей, вѣролтно, сказано
было, что Венеды, Амадоки, Будины,
Аланы обитаютъ въ своихъ горахъ, т. е.
въ своей землѣ; а географъ, желал
какъ нибудь назвать эти горы, присво-
янъ имъ названіе народовъ. — Рипеи,
Рига, или Рифеи, Riphæi, по мнѣнію
Нибура, означали сперва Татры или
Карпаты; въ послѣдствіи жъ, когда Греки
поближе познакомились съ тамошнимъ
краемъ, и увѣрились въ близости ихъ
къ себѣ, то подвинули ихъ гораздо да-
лѣе, къ сѣверу. Не смотря на автори-
тетъ Нибура, скажемъ, что его объяс-
неніе, по видимому, правдоподобное, со-
вершенно неосновательно. Греческія
ГЛ. І.

поселенія на Эвксинскомъ поить и Ме-
отійскомъ заливѣ уже процвѣтали въ
VI столѣтіи предъ Р. Х., слѣдователь-
но, извѣстіе объ Уральскихъ и Алтай-
скихъ горахъ, хотя бы и темное и от-
рывочное, могло дойдти до Грековъ го-
раздо прежде, нежели о Карпатахъ,
скрывавшихся въ срединѣ Европы.
Древнѣйшіе греческіе писатели помѣша-
ли Рипен не за Гемусомъ и Оракіей, но
за Киммеріанами и Скиотами, на съверѣ,
въ землѣ Гиппербореевъ; тамъ же нахо-
дились и по указанію позднѣйшихъ пи-
сателей: Мелы, Плини, Птолемея,
Агаемера, Протагора, Маркіана и пр.
Слѣдовательно, вѣролтѣе всего, подъ
Рипелми разумѣлись Уральскія горы,
тѣмъ болѣе, что въ языкѣ Чудскихъ на-
родовъ, именно: Обскихъ Остяковъ и
нѣкоторыхъ другихъ Азійскихъ пле-
менъ, слово репъ, рефъ, и теперь озна-
чаетъ горы. Правда, изъ Рипеевъ древ-
ніе выводятъ Танаисъ, Турунтъ и Хе-
зунтъ; но причиной тому были ихъ не-
достаточныя свѣдѣнія о настоящемъ по-
ложеніи съверныхъ земель, а болѣе все-
го — ихъ ложное мнѣніе, будто бы Чуд-
скій заливъ соединялся съ Хвалынскимъ
моремъ; отсюда они уже ни какъ не
могли полагать Рипен, перпендикуляр-
но на съверѣ, но должны были протя-
нуть ихъ косвенно, отъ востока на за-
падъ.

Сдѣляемъ теперь общий выводъ изъ гео-
графического обозрѣнія горныхъ системъ
съверо-восточной Европы. Изъ корен-
ныхъ и древнихъ названій горъ, особен-
наго вниманія заслуживаются только три:
Оркинскія, (Герсинскія) Карпатскія и
Рипейскія—три горы, составляющія какъ
бы гнѣздо и колыбель разныхъ народ-
ныхъ племенъ, Чудскаго, Славянскаго и
Нѣмецкаго, которые съ незапамятныхъ
временъ жили тамъ. Въ этомъ удостовѣр-
ляютъ насъ, кромѣ другихъ свидѣтельствъ
древности, самыя названія. Такъ назва-
ніе Оркинскихъ (Герсинскихъ) горъ ес-
тественѣе всего объясняется языкомъ

5

— 132 —

Нѣмецкимъ ('); названіе Карпатъ или Горбовъ, Хрбовъ, Славянскимъ; названіе Рипеевъ — Чудскимъ.

XIII. Рѣки. Идя по берегу Балтійскаго моря отъ запада къ сѣверу, прежде всего встрѣчаемъ рѣку Viadrus, нынѣ Одеръ. Имя ея, кажется, лучше всего можно объяснить литовскимъ словомъ audga (теченіе, fluctus), съ которымъ должно сравнить корень общій вѣтмъ — почти европейскимъ языкамъ, санкритское слово udga (aqua), греческое ὀ νδρ, ватинское udor, Славянское вода и проч. Замѣчательно, что и въ Иллирии находится рѣчка Одра. — Suebus, названіе рѣки на западъ отъ Одера. Правдоподобище всѣхъ мнѣніе, что это было второе имя нижняго Одера (одинъ его рукавъ называется Свине), какъ бы Свевская рѣка. — Откуда произошло названіе рѣки, Висла ('), неизвѣстно. Добровскій приписывалъ сперва Славянамъ (будто бы отъ вислѣдъ), а въ послѣдствіи Кельтамъ (отъ vis, вода, рѣка). Но этотъ мнимо-кельтскій корень находится не только почти во всѣхъ индеверопейскихъ языкахъ, но даже и во многихъ азіатскихъ; почему же отнимать его у Славянъ? Напротивъ, намъ извѣстно множество рѣкъ подъ симъ названіемъ въ земляхъ Славянскихъ: въ Нольшъ — Вислица, Вислокъ, Вислока, Вислокъ или Свислокъ; въ Россіи — Висъ (побочная рѣка Буга), Ислочь, Иса; въ Венгріи, въ Мармарошскомъ округѣ: Висъ, Виси; въ Далматіи: островъ Висъ; равно какъ и прирѣчныя мѣстечки или селенія: въ Польшѣ Вислица, Вислокъ, Вислокекъ, Вислое, Вислова, Висловице, Вислобоки; въ Венгріи: Висъ, Висанъ, Вислава, Висловъ и т. д. Шафарикъ справедливо залѣтилъ, что всѣ эти названія Славян-

скія. Окончаніе ла, въ именахъ рѣкъ, любимое у Славянъ; начальная в, какъ придыханіе, чаще всего встрѣчается у Славянъ, нежели у другихъ народовъ, и переходитъ иногда въ густое устное б, отчего наши слова: быстрая, быстраца (torrens) очень хорошо подходитъ корнемъ своимъ къ греческому Истеръ. Славдовательно, нельзя сомѣваться, что названіе рѣки Висла столько же можетъ принадлежать Славянамъ, сколько по обыкновенному мнѣнію и Кельтамъ. Константинъ Багрянородный замѣчаетъ что Захлумскіе Сербы вышли изъ Бѣлой Хорватіи, отъ рѣки Вислы, иначе называемой Дачица. По мнѣнію Шафарика, послѣднее названіе означаетъ не большую Вислу, но совѣтмъ иную, малую рѣку за Карпатами, Вислоку илл другую какую нибудь, того же имени. Guthalus, Guthalus, какъ полагаютъ нѣкоторые, есть нынѣшняя Прегла въ Пруссія; ные думаютъ что Висла же, при впаденіи въ море, такъ названа по имени Готовъ, злѣсъ поселившихся. Эго очень вѣроятно. — Chronus, Χράνος (у Птолемея), Chrunus, Χρύνος (у Маркіана Гераклейскаго), Chronius (у Амміана) есть нынѣшній Нѣменъ. Море, куда втекалъ этотъ Хронусъ, называлось у древнихъ Cronium; въ средніе вѣки, по свидѣтельству Луки Давида, у коренныхъ Пруссовъ, оно именовалось Chrono. На рѣкѣ Нѣменъ и теперь еще существуетъ крѣпость Kroniskas-Pilnis, т. е. замокъ Крона, господская дача Krono-Kilpinie, т. е. лукъ Крона, и Kronie. У Славянъ въ Венгріи есть также Гронъ; у насъ въ Новородской губерніи рѣчка Гранишна, и нѣкоторыя другія тожеименныя. — Lutta Гвидона Равеинскаго, вѣроятно, есть Лета; его же Bangis, суда по имени (Литовское banga-волна-unda), должна находиться гдѣ нибудь въ древней Литвѣ, если только это имя не есть названіе Буга, съ носовымъ звукомъ. — Rhudon, Ровбю (испорченно у Птолемея Rhubon, Ровβον), по сказанію

(*) У Помпонія Мелы Visula, у Плини Vistilus и Vistulla, у Птолемея Wistula, Омстовλα, у Амміана Марделлина Bisula, у Іоарнанда Vistula и Viscla, у Вульфстана и Альфреда Visle, и проч.

— 133 —

Маркіяна, вытекает изъ Аланскихъ горъ, откуда и Борисоенъ. Ясно, что подъ именемъ Рудона скорѣе всего можь разумѣть. Западную Двину. Сабинъ называетъ ее Rhodanus, прибавляя, что она образуется изъ двухъ рѣкъ, и протекаетъ черсъ Курляндію и Лифляндію. Шафарикъ думаетъ, что Эриданъ древнихъ Грековъ (Гезіода, Эсхила, Геродота, Евдокса и друг.) есть Рудонъ позднѣйшнихъ писателей (*). Отдаленность устья Рудона отъ Янтарнаго бегера тутъ ровно ничего не значитъ: янтарь могли доставлять съ берега, на которомъ собирали, морскимъ или сухимъ путемъ къ Двинѣ, а отсюда Борисоенъмъ на Черноморье. Имя Эридана и Рудона сложное: корни его, Rha и don, находятся въ многихъ Индо-европейскихъ языкахъ и означаютъ воду, рѣку. Сравните, для доказательства кельтское слово rus, ros (озеро, рыбный садокъ), Русское русло, производныя оттуда: русалки, Руса, Раса, Реса, и проч. касательно втораго слова, припомините Осетинское dan, don (рѣка), славянскія: тону, тонл и т. д. — Chersinus, Chersuyos, или Chesynus, Chérynos, именемъ своимъ напоминаетъ Несторову Корсъ или Хорсъ, слѣдовательно рѣка Куропская, но которая именно, еще не рѣшено окончательно.

Обозримъ теперь систему южныхъ рѣкъ, впадающихъ въ Каспійское, Азовское и Черное моря. Главная, Pa или Рось, Rha, pa, Rhos, роз, пытшняя Волга, величайшая рѣка близъ предловъ Европы и Азіи (по пашимъ горографамъ, потому что древніе полагали границею Танапсъ). Въ первый разъ названіе ея встрѣчается у Птолемея, pa. Клапротъ не безъ основанія думалъ, что у Геродота подъ именемъ ОрPOS разумѣется pa. Мордвины или Мокшаны

до сихъ поръ пазываются ее Pa; Ту-
рецкіе народы, до нашихъ временъ, на-
зываютъ ее Адаль и Идиль; какъ древ-
не ея славлиское пазваніе, Волга, ни-
кто не можетъ рѣшить. — Кромѣ рѣки
Oarus, которую Клапротъ, а за нимъ и
Шафарикъ, почитаютъ Волгою, Геро-
дотъ выводитъ вымѣстъ съ рѣкою Тана-
исъ еще двѣ рѣкъ, Люкъ и Сиргисъ,
Аихос хал Эурхис, изъ земли Оиссагетовъ, и
спускаетъ ихъ въ Меотійскій заливъ.
Ученые думаютъ объ этихъ рѣкахъ раз-
лично. Рейхардъ считаетъ Lycus одиою
съ Плиниевой рѣкою Lagous, и видитъ
въ ней верхнюю Волгу; всѣ толковате-
ли отдѣляютъ ее отъ рѣки того же име-
ни, которая всгрѣчается у Птолемея и
должна быть пынѣшій Калміусъ. Рей-
хардъ соединяетъ Oarus съ Плиниевымъ
Ocharius или Opharus, и видитъ въ
немъ пынѣшнюю Оку. Шафарикъ, од-
пакожь, полагаетъ все это невѣрят-
нымъ; хотя и не говорить почему. По-
выше Волжка, въ Саратовской, губерніи,
внадаютъ въ Волгу съ лѣвой стороны
три рѣки, пазываемыя Иргизъ. У Ге-
родота упоминается также рѣка Hyrgis.

Перейдемъ теперь къ рѣкамъ вливающимся въ Азовское и Черное моря. Здѣсь одна изъ самыхъ большихъ, Тапаисъ, Тхукис, пынѣшій Донъ, упоминается уже у Геродота. Лово dan, какъ мы замѣтли, обще почти всѣмъ Индо-европейскимъ языкамъ. Въ сказаніяхъ скандинавскихъ, Донъ именуется Ванакъ вислъ, т. е. рукавъ (рѣка) Видновъ. Изслѣдованія Клапрота обнаружили ошибку Плинія, который пишетъ, будто бы Донъ у Скиевъ назывался Silis; это имя относится къ Азіятскому Яксарту, потому что въ древности онъ также имеловался Танаисомъ. — Marawius, Maraeos, по объясненію Рейхарда пынѣшній Манычь, побочная рѣка Дона, впадающая въ него съ лѣвой стороны, именемъ своимъ напоминаетъ Мораву. — Борисоенъ или Бористенъ, пынѣшній Днѣпръ Borysthenes, Borystenes, Borus

(*) Эвдоксъ (ж. въ IV вѣкъ предъ Р. Х.) разска-
зываетъ будто бы Эриданъ вытекаетъ изъ Ри-
фейскихъ горъ, во губинѣ Скиеіи, и впадаетъ
въ Западное море, близъ страны Кельтовъ. Оче-
видно, Эвдоксъ Кельтовъ съ верныхъ смѣшалъ
съ Западными, а Эриданъ съ Кодапомъ истокъ
рѣки въ Скиеіи въ Рифеяхъ, а устье въ Галлии!!!

1

— 134 —

теунъ, Borustenes. Шафарикъ не сомнѣ-
вается признать это слово чистымъ сла-
вянскимъ, Березина или Берестина,
только огреченнымъ. Англійскій уче-
ный Мюррей (Мурау) то же указываль
на слово берестъ. Чешскій писатель
Велеславинъ, въ «хроникѣ Московской»
такъ разсуждалъ объ этомъ предметъ:
«Слово Днѣпръ весьма отлично отъ Бо-
ристена; мнѣ кажетсл, такъ называемая
рѣка Березина, протекающая мимо зам-
ка Борисова и впадающая мъ Днѣпръ,
издревле была называема Бористенъ.»
Герберштейнъ думаль точно также (*).
Шлецеръ, Рейхардъ, Катанчичъ объяс-
няютъ Borysthenes словомъ Березина.
Дѣйствительно, древніе Славне люби-
ли называть рѣки по лѣсамъ, откуда
онъ истекали. Развернѣть карту Чехіи
(Богеміи), и вамъ тотчасъ представлятѣся:
Брезница, Брусница, Дубрава, Яворекъ,
Липница, Рокитница, Сосна, Врѣка и
проч.; посмотрите на Сербію: Брезо-
вица, Ясеница, Топольница, Дубрава,
Липовица, Липовага и многія тому по-
добныя названія. Большая рѣка, со-
ставляющая собой какъ бы рукавъ Днѣ-
пра и впадающая въ него съ западной
сторонны, и теперь называется Берези-
на; какъ же называлась восточная часть
этой рѣки, иначе собственно тепереш-
ній Днѣпръ, отъ верховьевъ до впаде-
нія въ него Березины, прежде нежели
усвоили ему названіе Danapris, Днѣпръ?
Полагая, что имя Днѣпръ дано этой
рѣкѣ Сарматскими Аланами, Шафарикъ
думаетъ, что она также называлась Бе-
рестина или Берестенъ. Въ доказатель-
ство, онъ указываетъ на многія соимен-

(*) Вотъ его пониманыя слова: Beresina fluvius
qui Borysthenem influit, praeterlabitur Beriso
wo oppidum, estque, ut oculis conspexi, ampli-
or aliquanto Borystena ad Smolentzko. Plane
puto, hunc Beresinam, id quod etiam vocabuli
sonus indicari videtur, ab antiquis Borystenem
habitum fuisse. Nam si Ptolemaei descriptio
nem conspexerimus, Berezina fontibus magis
quam Borysthenes, quem Niper appellant, con
veniet.

ныя рѣки у насъ въ Россіи: Берестян-
ка Черниговской губерніи, впадающая
съ лѣвой стороны въ Внечу, Бересто-
вая въ Орелъ и проч., города въ Рос-
сіи и Польшѣ: Берестово, Берестъ,
Брестъ и безчисленное множество селе-
ній. Названіе Днѣпра, Danapris, Днѣпріи,
Danapris, въ первый разъ встрѣчает-
ся около 333 года по Р. Х. у неизвѣст-
наго сочинитела Перипла Понта Эвклин-
скаго. Это имя составлено изъ двухъ
корней: dan или don и Фракійско-чеш-
скаго paris, peris, токъ, потокъ. Корень
послѣдняго слова также не чуждъ и дру-
гимъ европейскимъ языкамъ: сравните
Альбанское слово рѣгна и Волошское
рѣғеu-rivus, славянскія: бара, барина,
бреніе – stagnum, lutum и т. д. Оба
эти древнійшія слова встрѣчаются въ
названіяхъ весьма многихъ рѣкъ въ Ев-
ропѣ. У нѣкоторыхъ писателей сред-
нихъ вѣковъ вмѣсто Danapris читаемъ
и Danubius. Турецкіе народы называ-
ли Днѣпръ Uzu, Uzi, Ozi, Oza, Ioza.
Послѣднее названіе встрѣчаемъ у Мои-
селя Хоренскаго. Въ его географіи ска-
зано, что у Руссовъ Дунай называется
Іоза, т. е. Днѣпръ. Это произошло,
въроятно, отъ того, что въ средніе вѣ-
ки Dannbius употреблялось вмѣсто Da-
napris. Впрочемъ, въ древнихъ рукопис-
ляхъ Армянской географіи нигдъ нѣтъ
вставки о рѣпкѣ Юзѣ (*). Отъ названія
рѣки словомъ Oza произошло и назва-
ніе залива Ozolimna, въ который она
впадаетъ. Источникъ Днѣпра яснѣе и
вѣрнѣе всѣхъ означимъ Маркіанъ, гово-
рл, что двѣ рѣки Рудонъ и Бористенъ
вытекаютъ изъ одного и того же Алан-
скаго лѣса. — Piena Пієва, нынѣшняя
Пина, впадающая въ Припѣть, а съ
нecю въ Днѣпръ. Имя ея было уже из-
вѣстно во времена Птолемея, чтò показ-

(*) Гаммеръ доказываетъ, что слово Oxus на
картахъ среднихъ вѣковъ тò же самое что Uzi;
названіе, которое, по его мнѣнію, эта рѣка по-
лучила отъ Турецкаго народа Uzi, т- е. Плавцы,
Цоловцы (Куманы).

— 135 —

зываетъ самое имя жившаго на ней пле-
мени Pien-gitaë, Pinae accolac. Нынѣш-
нее названіе, Пина, вмѣсто Пѣна,
Пинскъ вмѣсто Пѣнскъ, объясняется
перемѣною гласной пъ въ и: Малороссі-
яне, подобно Словенцамъ и Далматин-
цамъ произносятъ цвитъ, свитъ и т. д.
вмѣсто цвѣтъ, свѣтъ; напротивъ того,
Поляки, нѣкоторыя племена Болгаръ и
Полабы измѣнили эту гласную въ л или
а; на пр. польскія: kwiat, swiat; бол-
гарскія: грѣхъ, мляко, рѣка (рѣка), о-
ряхъ (орѣхъ) и проч., полабскія: цло-
вакъ, чловакъ. Болгаре и Волохи часто
употребляютъ ея вмѣсто л., на пр. Де-
аволъ вмѣсто Дѣволъ (n. civitatis), До-
леанъ вмѣсто Долѣнъ. Этимъ объяс-
няется названіе рѣки Peanis, Panis, ны-
нѣ Реепе, въ Бранденбургіи. Лутичи,
вышедшіе изъ окрестностей Пѣны, пе-
ренесли это названіе на упомянутую
рѣку къ Германіи, выговаривая его,
по своему обыкновенію, Piana, Реапа.
Такъ у Адама Бременскаго германская
рѣка названа Peanes, у Гельмольда Pa-
nis и Penis. Отсюда объясняется и на-
званіе вѣтви Лутичей: Zerezpani, Zer-
zipani, Circipani, т. е. просто Черезпян-
цы. У насъ въ Россіи также встрѣчает-
ся названіе Пяна. Эта побочная рѣка Су-
ры получила свое названіе отъ Поляковъ,
тамъ поселившихся: извѣстно, что Ради-
мичи и Вятячи были Ляхи; извѣстно так
же, чтонъ въ послѣдующее время Русскіе
князья большую часть взятыхъ въ плѣнѣ
Поляковъ отводили на Русь и поселяли
на Волгѣ и Камѣ. Значеніе слова пѣна
извѣстно каждому Славянину; впрочемъ,
полагаетъ Шафарикъ, въ началѣ оно
значило теченіе рѣки, воду, подобно
санскритскому panis. — Hypanis Ὑπανή,
Гипанисъ, еще въ шестомъ ячѣкѣ измѣ-
нилъ древнее свое названіе въ новѣшѣе,
Богъ (Boh, Boc) и Бугъ. Йорнандъ и
Гвидонъ Равенскій называютъ его Ba-
gossola, т. е. рѣка Багосѣ (sola въ древ-
ле-нѣмецкомъ языкѣ значитъ: рѣка,
вода). Конечно, Славяне воздавали

божескую почесть большимъ рѣкамъ;
но можно-ль отсюда названіе рѣки Бугъ,
Богъ, соединить съ словомъ Богъ (deus)?
По крайней мѣрѣ, Молочная, впадаю-
щая въ Меотійскій заливъ, называлась
также Buges; а оракійское pek (fluvius),
греческое πρηγή, fons, нѣмецкое pah и
bach, литовское banga (unda), даютъ по-
водъ къ заключенію, что и Славяне ко-
гда-то знали слово buga, въ значеніи
unda. Имя Hypanis, кажется, составле-
по изъ слова panis (aqua). — Tyras,
Тюрасъ, турӑҫ, Tyres, Тургъ, нынѣшній
Аннпръ. По нѣкоторымъ извѣстілмъ, у
Русскихъ живущихъ на немъ, у Молдаванъ
и у Турковъ эта рѣка называется Turda,
Tural. Слово турѣ у Славянѣ означало
не только: быкъ, волъ, (taurus), но и
Богъ войны: отъ перваго получили свое
названіе нѣкоторыя области, города,
горы, долины, напр. Турецъ, Туро-
поль, и т. д. а отъ втораго — Словак-
скія Турицы (праздникъ во время Пя-
тидесятницы.) Кажется, названіе рѣки
ближе къ симъ корнямъ, нежели къ
кельтскому dur (aqua), иберійскому itur-
ria (fons), турецкому dere (vallis). Имя
Danastrus, по мнѣнію Шафарика, обра-
зовалось еще во времена Сарматовъ, и
началомъ одолжено жившимъ близь устья
его Языгамъ и Роксоланамъ, не смотря
на то, что въ первый разъ оно попа-
дается въ сочиненіяхъ Амміана Мар-
целлина, Йорпанда и Константина Ба-
грянороднаго. Это имя составлено изъ
авхъ корней: dan (fluvius) и ister (tor-
rens.) — Agalingus, поставленная на
Певтигеровыхъ картахъ въ той сторо-
нѣ, гдѣ читаемъ слово Venadi. Кагаль-
никъ въ Бессарабіи и Куляникъ между
Бугомъ и Анѣстромъ, сходны своимъ
названіемъ. Въ нѣкоторыхъ азіатскихъ
языкахъ слово gul, kula, значитъ тоже
что источникъ, рѣка, стеченіе рѣкъ; от
ҫюда названія столь многихъ озеръ и
рѣкъ въ восточной Россіи, гдѣ отъ на-
чала среднихъ вѣковъ кочевали Ураль-
скіе и Азіатскіе ино племенные народы

— 136 —

напримѣръ: Тели-гуль (правильнѣе Дел-ли-гуль), Ин гуль, Ка гуль, Дер-гуль, Ос-колъ и другія. Замѣчательно, что еще у Птолемея одно изъ устьевъ Дупал называется Thia-gole. — Poras или Pometus, Пёрхаз. Пиретобъ: два названія Прута, первое скияское, а второе греческое, по увѣренію Геродота. У Константина Багрянороднаго Прутъ называется Brutus. Имя это, происходитъ отъ оракійскаго рѣua (rivus). — Черна и Брзава, находящіяся въ юго-восточной Венгріи, такъ назывались еще во второмъ столѣтии: отъ этихъ рѣкъ, безъ совнѣнія, получили свое названіе города Tsiepsilon и Bersovia. — Въ Панноніи показывается рѣка Bustricius, Быстрица; въ Венгріи и въ смежныхъ съ нею краяхъ есть нѣ сколько рѣкъ, называющихъся этимъ именемъ. — Maris, маріи, Marosius, Marisia есть нынѣшній Марошь. Названіе его происходитъ отъ извѣстнаго корня латинскаго маге, славянскаго море, нѣ мецкаго меє и такъ далѣе. — Tomoschios, Торховътос, нынѣшній Темешъ, упоминается уже у Птолемея. Замѣтимъ, однакожь, что у Геродота называется эта рѣка Tibusis, на Римскихъ надписяхъ Tibissus и Tiviscus, у Юрванда и Гвидона Tibisia: перемѣна буквъ b на m очень обыкновенна. — Названіе рѣки Тиса (правильнѣе Тыса) писалось различно: Юрнандъ писалъ Tysianus, Tisia, Оеофилактъ Симокатта Tissus, Tissos, Гвидонъ Равенскій Tysia, Константинъ Багрянородный Tizzi, Эйгардъ Tiza, древнѣйшія с.лавянскія грамматы Tyscia. Поздняшіе Венгерскіе писатели смѣшали названія рѣкъ Tibiscus и Tissus, и древнее названіе Tibiskus (собственно принадлежащее рѣкѣ Темешь) безо всякаго основанія усвоны рѣкъ Тисѣ. Птолемей и Амміанъ Марцелинъ ошибочно писали Pasthiscus вмѣсто Patissus или Patissus; послѣднее названіе, сохраненное Плиніемъ, есть настоящее и значить по-Тисье. — У насъ въ Россіи есть рѣка Тюся, между Переяславлемъ

и Разанью; упоминается въ грамматѣ 1496 года. — Granua, пынъ Гронъ. — Дунай, въ верховьяхъ назывался Danubius, Духовніос, Danuvius; а при впаденіи въ море, отъ пороговъ близь Ршавы, носилъ имена: Ister, Istrus, Istroos, Hister, Histrus. Значеніе этого слова объясняется корнями: dan и is или wis. Русскіе, Поляки, Болгаре, Корутанцы и Словаки называютъ сю рѣку Дунай, а Сербы Дунаво. Замѣчательно, что въ Бѣлоруссіи, въ Витебской губерніи, находится потокъ (ручей) Дупай, впадающий въ Вѣбу; на немъ стоялъ нѣ когда городъ Задувье, что значить по толкованію Шафарика, селеніе Задунайско-

XIV. Озера. Обширныя европейскія земли, издревле заселенные славянскимъ племенемъ, всѣ наполнены большими и малыми озерами; къ сожалѣнію, ихъ древнія названія не сохранены для насъ ни однимъ современійнымъ писателемъ. Геродотъ, почерпавшій свѣденія о рѣкахъ сверной Европы изъ разсказовъ Черноморскихъ жителей, почти при каждой рѣкѣ — по обыкновенію того времени — прибавляетъ, будто бы каждая изъ нихъ вытекаетъ изъ большаго озера. Въ ныхъ мѣстахъ это справедливо, а въ иныхъ совершеніно ложно. Конечно, дѣло возможное, что нѣкоторые озера въ теченіе времени могли сапомъ собою уменьшиться въ объѣмѣ и даже изсякнуть; нѣкоторыя могли быть осущены людьми. Впрочемъ Геродотъ не оставилъ намъ названій этихъ озеръ. Птолемей ясно говоритъ объ одномъ только озерѣ Амадокпъ: впрочемъ, его положеніе и значеніе имени совѣтъ не извѣстны, потому что Птолемей самъ собы противорѣчить, поставляя на трехъ разныхъ мѣстахъ, народъ, городъ и озеро, называющіеся однимъ именемъ. Рейхардъ почитаетъ это имя составлен-

— 137 —

нымъ: послѣдняя половина, по его мя-
нію, указываетъ на нынѣшнее мѣстечко
Докшипу (въ Вилейскомъ уѣздѣ Мин-
ской губерніи), а озерѣ на окрестныя
болота, отколь вытекаетъ Березина.
Малтбрюнъ, въ сочиненіи Tableau de
Pologne, ссылается на старинное народ-
ное преданіе, что пѣкогда въ Минской
губерніи близъ верховьевъ Березипы;
существовало большое озеро, спущен-
ное однимъ Кіевскимъ княземъ въ
Днѣпръ. — Отъ большаго Будинскаго
озера осталось болота и Пинскія топі.
За Карпатами извѣстно было еще въ
глубокой древности славянское назва-
ніе Блатенскаго озера, Плесо (ошиб-
кою вмѣсто Pelso), Аврелій Викторъ
Pelso, Іорнандъ Pelsodis lacus, Гвидонъ
Равенскій Pelsois и проч. Моравы, Си-
лезцы и Карпатскіе Словаки всякое не
большое озеро называютъ плесо. Это
слово извѣстно и Русскимъ: у насъ на-
ходится множество соишенныхъ озеръ и
селеній, упоминаемыхъ въ лѣтописяхъ,
и грамматахъ.

Изъ этого обозрѣнія рѣкъ и озеръ яс-
но, что ихъ имена представляютъ собой
очевидныя и важныя свидѣтельства о
старобытности Славянъ въ прикарпат-
скихъ краяхъ; таковы имена: Висла,
Пѣна, Берестпина, Черна, Быстрица,
Потисье, Гронъ, Плесо и многія дру-
гія. Этому выводу ни мало не противо-
рѣчатъ и названія другихъ рѣкъ (Ру-
донъ, Тирасъ, Дунай и т. под.) или об-
щія всѣмъ европейскимъ языкамъ, или
же естественнѣе всего объяснениямыя
Славянскими нарѣчіями.

XV. Города. Славяне и въ древнѣй-
шія времена, какъ и въ началѣ девята-
го вѣка по Р. Х. жили по свидѣтельству
исторіи, не только въ селеніяхъ, но и
въ обширныхъ укрѣпленныхъ городахъ
или крѣпостяхъ. Около 839 года, Кіевъ,
которымъ тогда владѣли Козаре, назы-
вается градомъ. Варяги, призванные
въ 862 году владѣть нѣкоторыми вѣт-
вями Славянъ, нашли въ ихъ землѣ мно-

гіе города: Новгородъ, Бълозерскъ,
Ростовъ, Изборскъ, Смоленскъ, По-
лоцкъ, Муромъ, Любечь, Черниговъ,
Кіевъ, Плесковъ, Переславль, Овручь,
Коростень или Искорстень, Вышгородъ
и проч. О городахъ у Русскихъ Славянъ
упоминаютъ незвѣстный сочинитель
Мюнхенскихъ Записокъ (конца IX вѣ-
ка) и Константиń Багрянородный.
Славяне, пришедшіе въ Германію, въ
самомъ началѣ своего здѣсь пребыванія,
построили множество славныхъ и мно-
голюдныхъ городовъ по берегамъ Бал-
тійскаго моря. Города славянскіе, ко-
печно, строились не по греческому и
римскому образцу: они бывали деревян-
ные; при всемъ томъ, они были обнесе-
ны рвами, насыпями, палисадами, имѣ-
ли ворота, почему Несторъ вездѣ опи-
сательно отличаетъ городъ отъ селенія.
Нельзя также думать, чтобы городовъ
было очень мало, или будто бы они вы-
строены только не задолго до прибытия
Варяговъ. Въ лѣтописи упоминается о
большомъ численгородовъ въ малой Древ-
лянской области: Ольга, осаждая Иско-
ростень, говорила его жителямъ, что
уже всѣ прочіе крепкіе города Древ-
лянскіе покорились ей, и потому напрас-
по они противятся и не сдаются ей (*). Древнѣйшія лѣтописи уже разсказыва-
ютъ о богатствахъ Новагорода; при-
помнимъ, что Новгородъ платилъ кня-
зю Владиміру ежегодно 3,000 серебра
дани, и спросимъ: такой большой, мно-
голюдный и богатый городъ, какимъ
тогда былъ Новгородъ, могъ ли возник-
нуть вдругъ въ одну ночь? Если же у
Славянъ въ VIII и IX столѣтіяхъ было
такое множество городовъ и крѣпостей;

(*) Рульстань говорить, по собственному
опыту, что родичи Славянъ, Прусьи, Литовцы
и Латыши, имѣли много городовъ (890—900 год.)
Das Estland (т. е. восточный Балтійская земля,
Прусья и т. д.) ist sehr gross, und es sind viele
Städte (byrig) da, und in jeder Stadt ein Kü-
nig. Замѣтьте, byrig то есть civitas, но не arχ
или castrum.

— 138 —

отчего же не могло ихъ быть въ IV и
ІІІ столѣтіяхъ? Кто научилъ Славянъ
такъ наскоро строить города и жить въ
нихъ? Душевныя свойства, нравы и
обычаи пародовъ не измѣняются такъ
скоро. Народъ земледѣльческій, зани-
мавшійся хозяйствомъ и торговлею, ка-
кимъ были древніе Славяне, съ незапа-
матныхъ временъ долженъ жить въ се-
леніяхъ и городахъ: только одни коче-
выя племена могутъ не иметь постоли-
ныхъ жилищъ. Слѣдовательно, судя по
описанію главнаго города Будиновъ,
Гелона, можно думать, что и всѣ прочіе
славянскіе города были, въ это отдален-
ное время, построены точно также. По-
строеніе этого города Геродотъ припи-
сываетъ Грекамъ; по его словамъ, Бу-
динскій городъ назвали Гелономъ эл-
линскіе колонисты; какъ назывался
онъ у туземныхъ жителей, Геродотъ
умалчиваетъ. Положеніе Гелопа до сихъ
поръ еще неопредѣлено безспорно:
Бремеръ выдаетъ его за Новгородъ;
Шафарикъ утверждаетъ, напротивъ,
что это невтроятно ('). Онъ полагаетъ,
что славянское названіе Гелопа было:
Будинъ.

У Римскихъ писателей мы находимъ
очень малъ извѣстій о городахъ въ стра-
нѣ при-карпатской и за-карпатской.
Это нисколько не удивительно, потому
что всѣ свѣдѣнія Римлянъ объ этихъ
кралъ были слабы и неточны. Птоле-
мей говорить о нѣсколькихъ городахъ
между Вислою и Одеромъ, а съ другой
стороны между Балтійскимъ моремъ и
Карпатами; но ихъ положеніе опредѣ-
лить очень трудно. Въ этихъ земляхъ
обитали три племени: Кельтское, Нѣ-
мецкое и Славянское, слѣдовательно, и
названіл городовъ должны принадлежать
тремъ же этимъ языкамъ; но и тутъ

(*) Мысль Бремера была развита у пасъ въ
Бэцька. Лексиконъ, съ примѣчательною діалек-
тикою (см. слово: Гелонъ стат. О. И. Сенков-
скаго). Шафарикъ свое отрицаніе Бремера не
подкрѣпилъ доказательствомъ.

встрѣчается много з трудненій по при-
чинѣ испорченности именъ ('). Птоле-
мей пасчитываетъ здѣсь больше горо-
довъ, потому, что Римлянамъ тѣ края
сдѣлались болѣе извѣстны, частію отъ
продолжительныхъ войнъ ихъ съ Нѣм-
цами, частію по торговымъ сношеніямъ
съ лянтарными берегами. Въ нашей Сар-
матіи, особенно въ срединѣ ея, Птоле-
мей только упоминаетъ о нѣсколькихъ
именахъ, хотя Маркіанъ Гераклейскій,
пользуясь незвѣстными для Птолемея
источниками, насчиталъ въ ней 350 за-
мѣчательныхъ городовъ (**); къ сожалѣ-
нію Маркіанъ не называетъ ихъ по име-
намъ. Многіе изъ этихъ городовъ бы-
ли примерскіе, но этого нельзя сказать
обо всѣхъ. Въ срединѣ Сарматіи Пто-
лемей помѣщаетъ: Azagarium Αζαγαρίον,
Загорье, судя по положенію, вѣролтно
близь горы Загурины (около Перелслав-
ла), означенной въ большомъ чертежѣ;
Amadoka, Αμαδοκα, должна находиться
близь озера того же имени (**); Sarum
Σαρού, и Serimum, Σερίμον, коего названіе
сохранилось въ названіи города Жир-
муны и Сербскаго округа Жирмуны
(Serimunt) на Эльбѣ; гдѣ искать этихъ
двухъ городовъ въ нашей Сарматіи,
опредѣлительно сказать довольно труд-

(*) На пр. Lugidunum, Karrhodunum, Bu-
dorgis, Kasurgis и такъ далѣе, кажутся Шафа-
рукъ пли восьмѣ впловѣнуму кельтскімъ; дру-
гія, Asciburgium, Wisburgum, нѣмецкимъ: от-
носительно третьихъ, на пр. Setidava, Kalisia
(выпъ Калпшв) и Страбоновы Arsenium, Asan-
ga, Setowia, Parienna, Arsicue, Шафарикъ рѣ-
шительно не видить, почему бы онъ не могли
быть славянскіми. — Замѣчательны изысканій и
другихъ изслѣдователей, Крузе и Рейхарда, хо-
тя Шафарикъ съ ними и не соглашается. Такъ,
по мнѣнію Крузе, Wisburgum есть переводъ Са-
лезскихъ Българъ и проч. тому подобн.

(***) Sarmatia habet gentes (σδυη) 56, urbes
insignes (πόλεις ἐπισκημοι) 350. Маркіанъ Гераклей-
скій у Hudson. I, р. 56.

(***) Греки и Латыны очень любили начшать
собственныя имена гласными; вотъ почему дол-
жно часто откидывать эти приставки, чтобы уз-
нать настоящее значеніе слова. Такъ точно вп-
словахъ A-zagarium, A-мадока, тотчасъ ввУ
а придаточное греко латинское а.

— 139 —

но. Близь побочной рѣки Днѣпра, не-
извѣстно – Березины или другой какой,
у Птолемея показаны Leinum, Λάγνον,
Sarbacum, Σάρβαχον или Barsacum, Варра-
хов и Niossum, Νόσσον? Мѣстоположеніе
и настолѣе значеніе именъ этихъ горо-
довъ указать очень трудно. Sarbacum
кажется Сербецъ; Niossum походитъ на
имя Нѣжинъ, хотя и далеко лежитъ отъ
него. Вообще должно замѣтить, что
лишь тогда будетъ возможно съ точно-
стію опредѣлить положеніе какъ этихъ,
такъ и прочихъ городовъ, показанныхъ
у Птолемея, когда издадутся исправ-
нѣйшіе тексты, нежели тѣ, которыми
пользовались при печатаніі его Геогра-
фіи. — На границахъ Дакіи, между
Днѣстромъ и Бастарскими горами,
Птолемей помѣщаетъ Егactum, Viban-
tavarium, Klepidavum, Metonium и Kar-
hodum. Второе имя и послѣднее суть
кельтскія, говорятъ Шафарикъ, созна-
ваясь впрочемъ, что окончаніе warī бы-
ло въ употребленіи у Славянъ; окончаніе
dava также обыкновенно въ названіяхъ
городовъ Гетскихъ. Птолемей сохран-
ить намъ ёще пѣсколько названій го-
родовъ, за Карпатами, въ прежнемъ до-
столніи Славянъ, которое въ послѣдствіи
сдѣлалось притономъ Кельтскихъ, Нѣ-
мецкихъ и Чудо-Турецкихъ народовъ.
Но мы ничего не можемъ сказать о нихъ,
по причинѣ порчи названій и чиселъ;
только Pession и Partiskon удачно ра-
зобраны Шафарикомъ: въ первомъ от-
крываетъ онъ Пештъ или Пестъ, а во
второмъ Patisson, то есть По-тисье. —
Гораздо исправнѣе названія четырехъ
древне-славянскихъ городовъ въ той же
стрѣнѣ, по указанію Римскихъ картъ п
Птолемеева сочиненія: Bcrsovia, Tsiεr-
na, Serbinum и Serbetium.

И такъ, исключая немногія, понят-
ныя имена: A-zagarium-Загорье, Sarba-
kum, Serbinum, Serbetium-Сербецъ,
Pessium-Пештъ, Patiskon-Потисье, Be-
sovia-Берзова, Tserna-Черна, и нѣко-
торыхъ другихъ, почти всѣ остальныя

невозможно разобрать, опредѣлить по-
леніе, открыть значеніе этимологи-
ческое. Причиною тому, съ одной сто-
роны, порча самыхъ названій, проис-
шедшая отъ невѣжества греческихъ и
латинскихъ переписчиковъ; съ другой
же, то ограниченное число рукописей,
въ которомъ дошло до насъ сочиненіе
Птолемея. Если бъ Римскія карты (iti-
pegaria) простирались на Сарматію; то
безъ сомнѣнія мы имѣли бъ довольно
славянскихъ названій, положимъ — пе-
редѣланныхъ, испорченныхъ, но все же
таки въ нихъ можно бы узнать свое.
Такъ у Константина Багрянороднаго
находимъ слѣдующія испорченныя и пе-
реинначенныя имена городовъ, въ кото-
рыхъ однако жь узпаемъ свои собствен-
цы: Kioawa-Kievъ, Wititzewi-Вити-
чева, Miliniska-Смоленскъ, Te-lutza-
Любечь, Tzernigoga-Черниговъ, Wuse-
grade-Вышгородъ, Nemogarda-Новго-
родъ; или у Кодина: Kyewon-Kievъ,
Nowogordon-Новгородъ, Tzernichowi-
Черниговъ, Susdali-Суздаль, Rostowi-
Rostовъ, Wlandimoris-Владиміръ, Pe-
rieslawi-Перелславль, Asprocastron-Бъл-
городъ, Poloska-Полютскъ, Rozani-Ря-
зань, Typherni-Тферь или Тверь, Ga-
litza-Галичъ, Peremysli-Перемышль,
Lutziska-Луцкъ, Turuwi-Туровъ, Chol-
mі-Холмъ, Smolenskon-Смоленскъ; а
у другихъ Tophari-Тверь, Uncratis-
Новгородъ, Moschowion-Москва, и т. д.

XVI. Древности. Народъ осѣдлый вышедшій изъ состоянія дикости и достигшій нѣ которой степени образован- ності, оставллетъ на родинѣ своей многоразличные и продолжительные признаки своего тамъ пребыванія. Эти ве- щественные памятники, оставлен- ные народами, исчезнувшими-даже для исторіи, лсно свидѣтельствуютъ и по прошествіи тысячелѣтій о прежнемъ ихъ существованіи. Главные памятники этото рода: валы, насыпи, городища, гробы, могилы, утварь, сосуды, ору- жіе, орудія, монеты и проч.

— 140 —

Всѣ остатки древности, паходимые на огромномъ пространствѣ Славянскихъ земель, можно раздѣлить, по народамъ, А.) на памятники предпредставлѣніе Грекамъ или Киммерійскіе и Скиюскіе, Чудскіе или Финскіе, и отчасти Славянскіе; Б.) памятники классическіе или Греческіе и Римскіе; С.) памятники Скандинаво-Нѣмецкіе и Восточные, на-конецъ Д.) памятники чисто-Славянскіе.

А. Памятники до-греческіе. Почти на всемъ поморъ прежнего Меотійскаго залива и Понта, особенно же въ нѣ-которыхъ краяхъ его, можно и теперь-еще видѣть миогіе вещественные памятники и остатки, принадлежащіе Киммеріанамъ и Скиюамъ. Въ окрестностяхъ древней Пантикапеи, на Таврическомъ полуостровѣ, отрываютъ въ могилахъ, называемыхъ по-древнему буграма и курганамъ, разные остатки древности. Тамъ же попадаются во множествѣ и гробы, выстроенные наподобіе комнатъ, огромныя, весьма древнія и замѣчательныя зданія. Не менѣе достойны вниманія могилы на южномъ берегу Меотійскаго залива, въ окрестностяхъ Такману; объ нихъ упоминаетъ еще графъ Потоцкій. Эти могилы (tumuli), — отличныя отъ гробовъ (выстроенныхъ на подобіе комнатъ), — находится только въ прежней Иродотовской Скиюіи. Нѣсколько такихъ бугровъ или кургановъ удалось открыть нашему трудолюбивому Кемлиелю въ Курской губерніи, въ 12 верстахъ отъ Обояни на сѣверъ, близъ Дроздовскихъ или Казацкихъ постоянныхъ дворовъ. На половинѣ дороги между Бѣлгородомъ и Борисовкой, въ Хотмышскомъ краю, Курской губерніи, и въ Ольвіи, въ Тавріи, Кеппенъ открылъ древнѣйшіе каменные инстуканы, принадлежатіе къ эпохѣ предшествовавшей Дедалу; къ сожалѣнію, почти въ они попорчены, а многие раскиданы. Въ наньольшемъ числѣ, по розысканіямъ Гюльденттедта и Зуева, этихъ могиль должно искать по облѣмъ сторонамъ Анѣпра и въ недальнемъ разстояніи отъ

пожоры! это были гробы славянскихъ мурей, витязей и царей скепскихъ, что засвидѣтельствовано еще Геродотомъ. — Такіе же бугры (tumuli), — называемые въ народѣ могилами, сопками, волчими насыпями, пригорками, жальными, — нерѣдко попадаются и въ сѣверной части Россіи, въ окрестностяхъ Ладоги, Бѣжецка и Новагорода, по берегамъ Паши, Сяси, Мсты, Луги, Рузы, Волхова, верхней Волги, Анѣпра и другихъ рѣкъ; также въ Польшѣ, на Бугѣ, Вислѣ и Одерѣ. Эти бугры отличаются отъ скиюскихъ тѣмъ, что послѣдніе кирпичные, а первые насыпаны на поверхности, изъ земли и песку. Отсюда заключаемъ, что древніе Славяне и Литовцы, подобно Скиюамъ и Скандинавамъ, издревлѣ ставили надгробія. Между Могилевыми и Рогачевыми, по берегамъ Анѣпра, встрѣчается безчисленное множество могилъ этого рода; незольно подумаешь, этотъ край съ незапамятнаго времени былъ кладбищемъ какого-то огромнаго народа. Набольшее число такихъ могилъ попадается близъ Старой Ладоги. Ходаковскій и Кеппенъ раскопали одну изъ нихъ на рѣкѣ Волховѣ, близъ Новагорода, и удостовѣренніе, что она насыпана сверху, потому что поверхность земли нашли не тронутую и невскопаную. Можно полагать, что здѣсь на поверхности земли совершались жертвоприношенія или сожженія, на что указываютъ и угли, паходимые въ сихъ могилахъ, и выраженіе Нестора: насыпать могилу. На западѣ, такія могилы попадаются не въ маломъ количествѣ въ Бѣлоруссіи, въ землѣ. Іатыншей, въ Литвѣ, въ Пруссіи, на Подлѣсь и на сѣверномъ берегу Буга, равно какъ надъ Вислой, въ окрестностяхъ Кракова. Есть могилы также въ Мазовіи и Польръ Помераніи; онъ состоять, однакожь, изъ небольшихъ насыпей, обложенныхъ или устланныхъ камнемъ. Изъвѣстно что у Славянъ погребеніе мерт-

— 141 —

выхъ совершалось дволкимъ образомъ: или просто хоронили въ землю, не предавая сожжнію; либо сожигали, а прахъ и пепель закапывали въ особыхъ сосудахъ, (пепельницахъ, урнахъ). Въ томъ и другомъ случаѣ, надъ умершими насыпались моглы и холмы; а иногда нѣтъ. Могилы насыпались надъ гегомами, богатырями, знатными людьми; тѣла простаго народа; сожженныя, погребались каждое отѣльно, въ особыхъ мѣстахъ, которые принадлежали цѣлымъ семействамъ, или же на общемъ пепелищѣ — на кладбищѣ. Въ Европейской и въ Азіатской Россіи попадаются въ разныхъ мѣстахъ огромныя насыпи и нѣли валы, circumvallationslinien; они простираются на нѣсколько миль въ длину, и въ древности служили, безъ сомптія, для измѣренія и ограждения извѣстнаго престранства земли. Еще не рѣшено, одно ли и то же составляютъ насыпи эти съ насыпями средней Азіи на Оксѣ. Равнымъ образомъ, на западъ отъ Урала, въ землѣ Самоѣдовъ, во многихъ мѣстахъ, близь озеръ, рѣкъ и болотъ, поросшихъ мхомъ, видны пещеры, сдѣланныя въ скалахъ и небольшихъ горахъ, отверстія или выходы на подобіе дверей; попадаются тамъ желѣзныя, мѣдныя и глиняныя веши, нерѣдко и человѣческія кости. Русскіе почитаютъ эти пещеры жилищемъ древней Чуда, а Самоѣды — обиталищемъ невидимыхъ божковъ Зпртовъ, которые будто бы вѣчно охотятся, показываясь только ихъ чародѣямъ.

В. *Памятники классическіе.* — Съверные берега Меотійскаго залива и Чернаго моря съ VI вѣка предъ Р. Х. покрыты были греческими колоніями; въ послѣдствіи, Римляне распространили свое владычество съ одной стороны до Киммерійскаго залива, а съ другой за Дакію до Днѣстра: неудивительно, что въ обвихъ странахъ находится столько памятниковъ греческаго и римскаго происхождения. Они заслуживаютъ полное вниманіе и славянскихъ изслѣдова-

целей: въ нихъ можетъ прорицательный историкъ найдти многое чрезвычайно важное для объясненія древностей нашего края. Греческія и Римскія монеты, находимыя часто не только во внутренности Россіи и Польши, но и по берегамъ прибалтійскимъ, свидѣтельствуютъ о взаимныхъ связяхъ между этими странами и между греческими поселеніями на Черномъ морѣ и (въ послѣдствіи) Римлянами въ Дакіи и Панноніи. Близь Остерода, въ восточной Пруссіи, въ 1740 году найдено до 1128 римскихъ монетъ; впрочемъ, изъ нихъ древнѣйшія относятся ко временамъ Нерона. Въ Жмуди, въ 1707 году, найдены также греческія монеты; думаютъ, что онъ попали туда отъ Черноморскихъ грековъ въ видѣ платы за янтарь. Въ 1798 году, вырытъ былъ на Жмудскомъ берегу, въ селеніи Велегубсникъ, янтарный сосудъ, глубиною 104 фута, и въ немъ серебряная абинская монета, втсомъ 1¹в лота, чеканенный, по мнѣнію знатоковъ, за сто лѣтъ предъ Р. Х. Не говоримъ уже о монетахъ Анастасія, Зенона, Оеодосія. Младшаго и другихъ Византийскихъ императоровъ; эти монеты первыхъ вѣковъ христіанской эры во множествѣ находятся по берегамъ Пруссіи. Въ давнее время, близь Риги, отысканы три греческія монеты (изъ коихъ одна αρακιйская) и бронзовое изваяніе, вышепою въ 5 дюймовъ, хранимые въ кабинетѣ Митавскаго Ученаго Общества. Не менѣе замѣчательно объявленіе (1834 года) о древнѣйшихъ греческихъ монетахъ, найденныхъ около мѣстечка Шубина, близь Бидгощи, въ Познанскомъ велкомѣ герцогствѣ. Безъ вслакаго сомнѣнія, эти памятники принадлежать къ тому отдаленному времени, когда еще сохранялись торговыя сношенія греческихъ городовъ съ съверными странами и торговля отправлялась по Эридану (т. е. Рудону, или Западной Двинѣ) менѣ Балтійскимъ и Чернымъ морями, а сухимъ путемъ къ Адρіатическимъ Ве-

— 142 —

нетамъ. Не разъ были находимы древ-
не-греческія и римскія монеты въ Кі-
евской губерніи и въ другихъ мѣстахъ
на Анѣпрѣ. Также и на Припети отры-
ваютъ Римскія монеты, эпохи импера-
торовъ. Въ славянскихъ могилахъ, въ
Россіі и Польшѣ, часто попадаются мо-
неты временъ Траяна, Адріана и Анто-
ниновъ — новое доказательство, что Рим-
ляне воеме не были неизвѣстны нашимъ
предкамъ; новое и сильное подтверж-
деніе надписи Волусіановой монеты о
бойнахъ Римлянъ съ Венедами. Сюда же
относится такъ называемый валъ Трая-
новъ, и притомъ двухъ родовъ. Первый,
по словамъ Латера, идетъ въ Подольской
губерніи отъ Анѣстра, по многимъ узь-
дамъ, начиная съ Ушицкаго, прорѣзы-
ваетъ лѣса, продолжается до мѣстечка
Сатанова на Збручи, отсюда прости-
рается до Галиціи, гдѣ и окапчивается
близь мѣстечка Магѣрова. Этотъ валъ
мѣстами уже совершенно разрушенъ и
не такъ видѣнъ; въ другихъ мѣстахъ,
величина его простирается еще до 5 и
до 8 аршинъ. Въ Кременомъ находятся
окопы, на подобіе круглыхъ военныхъ
укрѣпленій. Величина этого вала и мно-
жество римскихъ монетъ, находимыхъ
близь него, ясно свидѣтельствуютъ, что
онъ былъ насыпанъ по приказанію рим-
скихъ императоровъ. Марчинскій то же
думаетъ, что валъ этотъ насыпанъ для
означеній границъ Дакіи, по волѣ импе-
ратора Траяна, около 106 года. Шафа-
рикъ находить это очень вѣроятнымъ:
подобные валы у Римлянъ выводились
новсюду, какъ для огражденія отъ ино-
племенныхъ народовъ, такъ и для озна-
ченія предѣловъ; и теперь еще можно
видѣть значительные остатки такихъ
валовъ въ Венгріи между Дунаемъ и
Тисой, въ Банатѣ, Балахіи и т. д. Сар-
гинскій увѣрлеть, что въ Галиціи око-
ло Магѣрова точно находятся четыре-
угольныя насыпи, по не римскія, а го-
раздо позднѣйшаго времени. О другомъ
римскомъ валѣ упоминаетъ Бандтке:

этотъ валъ, идущій отъ Бѣлой Церкви до
Днѣпра, называется въ простонародѣ-
Тролинскимъ; во многихъ мѣстахъ онъ
разрушенъ. Здѣсь часто находятъ мо-
неты императора Траяна. По другимъ
свѣденіямъ, валъ этотъ, начиналась отъ
Днѣпра близь Кіева, подлѣ селеній Мо-
тыжина, Хвастова, Бѣлой Церкви и т.
д. оттуда направляется въ Украинскія
степи. Тамошній народъ называетъ его
Эзіевымъ валомъ; они разсказываютъ,
будто бы онъ былъ насыпанъ Запорож-
скимъ богатыремъ Эзіемъ: другіе жь
увѣрляютъ, будто бы самимъ Діаволомъ
въ видѣ змілѣ. — Замѣтимъ впрочемъ, что
подобныя насыпи и укрѣпленія, назы-
ваемыя также валами Змій, находился и
въ другихъ древне-славянскихъ земляхъ,
гдѣ никогда не было Римлянъ; на при-
мѣрѣ: начиналъ отъ Вислы на Западъ,
презъ великую Польшу до самой Силе-
зіи и Лузаціи. Что касается до самаго
ыраженія валъ змілѣ, то здѣсь должно
припоминать, что всѣ подобнаго рода
сказаніл о зміяхъ составлять лишь
только аллегорію; такъ у Иллирийцевъ
Турки называются змілми. Въ одной
Болгарской рукописи, между прочимъ,
помѣщено слѣдующее замѣчательное из-
вѣстіе: «Турчинъ змія, Русинъ выда,
Литвинъ туръ, Блгаринъ быкъ, Србинъ
влкъ» и т. д. Такимъ образомъ назва-
вала Троянова валомъ змія дѣлается
очень попятнымъ и не требуетъ даль-
шихъ объясненій.

С. Памятники Скандинаво-Ньмец-
kie и Восточные. Монеты Ньмецкихъ
королей и другие памятники Скандина-
во-Ньмецкіе весьма часто находятъ на
Балтійскомъ поморѣ и въ окрестно-
стяхъ Ладожскаго озера. Руническія
падписи посю пору найдены только въ
въ Литвѣ; Кеппенъ говорить, какъ
тщетно искалъ опъ ихъ, въ 1821, на
этой сторонѣ Невы, на Ладогѣ, до са-
маго Тихвина. Близь Днѣпра и Старой
Ладоги выкопаны были Куфѣческія мо-
неты вмѣстъ съ Эдельредовыми и дру-

— 143 —

ми съверо-европейскими и византійски-
ми. Въ окрестностяхъ Новагорода без-
престанно отрываютъ цѣлые сосуды мо-
нетъ Арабскихъ Халифовъ и Бухарскихъ
Саманидовъ, то есть цѣлые капиталы
Новогородцевъ. Многія изъ этихъ мо-
нетъ относятся къ VII и VIII столѣтію.
Ихъ обиліе доказываетъ, что онѣ были
принесены туда въ теченіе тѣхъ же вѣ-
ковъ. Извѣстно, что мусульманское за-
конодательство полагаетъ монетный че-
канъ первымъ признакомъ верховной
власти; потому Азіатскіе государи все-
гда старались уничтожать монеты сво-
ихъ предшественниковъ, переливали ихъ
въ новыя, съ собственнымъ своимъ име-
немъ, весьма часто измѣнял даже внут-
реннее достописство. И такъ, чтобъ из-
вѣстное количество мусульманскихъ де-
негъ одного и того же чекана могло о-
чутиться въ какомъ нибудь тѣстѣ че-
резъ тысячу лѣтъ; надобно, чтобы оно
принесено было туда во время полнаго
ихъ обращенія въ Азіи. Въ послѣднее
время, въ августѣ 1833 года найдено въ
Новогородской губерніи нѣсколько А-
рабскихъ монетъ 711 года, и гораздо
значительнѣйшее число ихъ 790 и 792
годовъ. Слѣдственно, въ Новгородѣ
уже въ VIII столѣтіи было много де-
негъ, были богатства и торговля; Нор-
маннамъ было что грабить у нихъ, и по-
тому-то оніи такъ и стремились къ Нову-
городу. Гдѣ капиталы, тамъ и образо-
ванность: дикари всегда бѣдны. — Дру-
гія куфіческія монеты указываютъ на
походы Руссовъ на море Хвалынское, о
которыхъ сохранились извѣстія у Араб-
скихъ писателей (913-945).

Е. Памятники чисто-славянскаго
происхожденія распадаются на два
главные отділа: вещественные па-
мятники жизни славянскаго народа,
представляемые самой землею, имъ о-
битаемой, и устныя преданія, сказанія,
пѣсни, обряды, обычані, сохранившіся
у него. — Устная исторія каждаго ве-

ликаго, самостолѣянаго народа гораз-
до старше писанной. Древня грече-
ская исторія почти вслѣд къ изъ на-
родныхъ сказаній и вымысловъ; Рим-
малне основали свои древности то же
на устномъ преданіи предковъ; у
Нѣмцевъ народные пѣсни и сказаній,
принадлежащія къ самому отдален-
ному времени, сохранютъ воспомина-
ніе объ отечественныхъ событіяхъ.
Точно также должно быть у Славянѣ,
когда и въ настоящее время славянскія
племена самый пѣсенный народъ въ Ев-
ропѣ: такъ велилѣ заключить аналогія
историческая, и это заключеніе под-
тверджаютъ всѣ свидѣтельства древно-
сти. Такъ три славлянина, отправлен-
ные 590 года изъ отдаленнаго поморья
Балтійскаго къ Аварскому владѣтѣлю,
говорили императору Маврикію, что
«ихъ соотечественники занимаются му-
зыкой, играютъ на гусляхъ.» Грече-
скій полководецъ Праскъ, во время но-
наго нападенія въ томъ же году на Сла-
янѣ (которыхъ Ееофплактъ называетъ
Аварами), нашелъ ихъ снящими «послѣ
Аварскихъ пѣсенъ.» Предметомъ пѣсенъ,
пѣтыхъ волнами во время похода, разу-
мѣется, должны быть не столько нѣжныя
чувства любви, сколько воспоминанія о
славѣ древнихъ витязей, о подвигахъ и
событіяхъ народа. Это засвидѣтельствова-
посовременными греческими писателами.
Никафоръ Грегорасъ, греческій лѣтопи-
сецъ, совершилъ 1326 года посольство
къ Сербскому Царю Стефану Дечанско-
му, которое самъ же и описалъ. Свита
Никифора состояла изъ Грековъ и Сла-
янѣ. Когда тѣлѣи ночной порой маке-
донскими лѣсами, то Славяне, «ни мало
не заботясь объ угрожавшей опасности,
громко распѣвали, превознося въ пѣ-
сияхъ славу древнихъ богатырей, кото-
рые были извѣстны уже только по пре-
данію.» И теперь еще, не смотря на ве-
ленчайшее измѣненіе (чтобъ не сказатьъ:
истребленіе), народной поэзіи Славлянѣ,
въ ихъ народныхъ сказаніяхъ и пѣсняхъ

— 144 —

паходится очень много такого, что во-
сходигь началомъ своимъ до глубокой
древности. Въ древнѣйшей, дошедшей
до насъ, исторической пѣсенъ, въ чест-
скихъ сеймахъ, писанныхъ между 875 и
900 годами, сохранилась память «о при-
шествіи полковъ Чеховыхъ въ Бойогемъ»
(451—495) и трижды упоминается объ
этомъ событиі, хотя главный предметъ
пѣсни совсѣмъ пной. Въ повѣствователь-
ныхъ пѣсняхъ русскихъ изображаются
дѣла, принадлежащія къ вѣку Владимира,
«Краснаго солнышка земли Русской»
(980—1015); въ иѣкоторыхъ Сербскихъ
пѣсняхъ разсказываются проншествія
ХІІІ и XIV столѣтій; въ простонарод-
ныхъ пѣсняхъ угнетенныхъ Словаковъ
по-сю-пору сохраняется память о при-
бытіи къ нимъ Кумановъ и многія собы-
тія ХІІ и ХІІІ вѣка. Знакомый съ ду-
хомъ народной поэзіи не станетъ сомнѣ-
ваться, что подобнаго рода пѣсни со-
ставляются тотчасъ послѣ события: въ
этомъ убеждаютъ насъ множество при-
мѣровъ. Вотъ одинъ, сохраненный Ду-
бровищкимъ лѣтописцемъ, Евсевіемъ
Кабогою: въ 1568 году, князь Трапезун-
скій, Алексій Компинъ, отплылъ изъ
Сланской пристани въ Дубровикѣ (Ра-
гузѣ) съ семью вооруженными судами,
и вскорѣ погибъ самымъ жалкимъ обра-
зомъ, со встѣмп кораблями и свитою, со-
стольшею изъ Илирийцевъ; память эТО-
ГО несчастнаго событія Сербы тотчасъ
же уѣтковѣчили въ своихъ пѣсняхъ .
Точно такимъ же образомъ и нынѣ во-
спѣваютъ и прославляются въ народ-
ныхъ пѣсняхъ богатырскіе подвиги Сер-
бскихъ вождей, Геортія Чернаго и Князя
Милоша. Впослѣдствій, когда воспоми-
наніе объ этихъ подвигахъ истребится
изъ свѣтей памяти современныхъ сви-

(*) Inter adjacentes Ragusæ incolas usque ab-
huc asservatur memoria tragici casus, illumque
rustici nostri vetustis cantelenis, a nobis illiricis
porjevkinje dictis, maxima auscultantium com-
municatione in dies recolunt.

дѣтелей, одинъ только ученый поэтъ, а
не народъ самъ, можетъ сочинять о нижъ
пѣсни. Въ семъ отношеніи чрезвычайно
важны собранія славянскихъ народныхъ
пѣсенъ Караджича, Коллара, Челяков-
скаго, Олеска, Максимовича, князя Цер-
телева, Сахарова, Кирѣевскаго, Хода-
ковскаго и иѣкоторыхъ другихъ. Жаль
очень, что богатыя собранія Ходаков-
скаго и Кирѣевскаго до сихъ поръ еще
не напечатаны. Глубокій знатокъ Сла-
янскихъ древностей, Шафарикъ чрез-
вычайно высоко цѣнитъ русскую народ-
ную поэзію: «когда, говорить онъ, изч-
тенный соотечественникъ нашъ, П. В.
Кирѣевскій издастъ въ свѣтъ свое дра-
гоцѣнное издание русскихъ пѣсенъ, зак-
лючающихъ въ себѣ пеоцѣненный кладъ
нашей народной поэзіи, тогда можно
будетъ съ большей достовѣрностью и
справедливостью судить о многихъ предметахъ,
о коихъ мы теперь имѣ-
емъ одно лишь темное преданіе... Су-
дя по лѣтописямъ и епископскимъ сочи-
неніямъ, даже въ XII и XIII столѣтяхъ
Русь была наполнена лязическими обря-
дами и обычаями, и многія остатки ихъ
и теперь еще сохраняются тамъ и слѣ.
Вообще продолжительность народ-
ныхъ историческихъ пѣсенъ въ эпоху
язычества, когда ихъ сберегало особое
сословіе жрецовъ, не должно пѣрять
аршиномъ нашего времени: введеніе
письменной исторіи и совсѣмъ другое
положеніе народа сильно ослабили упру-
гость народной памятн, такъ что все
плодопосное и цвѣтущее поле народ-
ныхъ преданій почти обратнили въ пусты-
ню.» — Историческія древнеславянскій
народныя пѣсни и сказанія имѣютъ оход-
ство съ древне-нѣмецкими, въ томъ от-
ношеніи, что въ обоихъ пизвѣст-
ные вожди и начальники народа въ
его критическомъ положеніи, получа
ли отъ признательного потомства има
цѣлаго народа, и прославлялись какъ
отцы его. Такъ, на примѣрѣ, у Ле-
ховъ былъ Лехъ или Лешекъ, у Че-

— 145 —

ховъ Чехъ, у Хорватовъ Хорватъ, у
Радимичей Радимъ, у Вятичей Вятко,
у Кілнъ Кій и т. д., точно какъ и въ
древне-вѣтмецкихъ сказаніяхъ праотецъ
Швабовъ Suàp, Саксонцеаъ Saxeneat,
Вестфальцевъ Westerfalena и проч.

Изъ вещественныхъ памятниковъ жи-
зни Славянскаго народа первое мѣсто
принадлежитъ Святоградамъ или такъ
называемымъ городищамъ, какъ перво-
начальнымъ и древнѣйшимъ. Неутоми-
мый Доленга-Ходаковскій, посвятивъ
послѣднее время своей жизни изслѣдо-
ванію этого предмета, вывелъ слѣдую-
щіе результаты: Городища простира-
лись отъ рѣки Камы на западъ до Эль-
бы, отъ съверной Двины до горъ Бал-
капскихъ и Адріатическаго моря, на
всемъ пространствѣ Славянскихъ земель,
почему и могутъ служить вѣрнымъ при-
знакомъ заселенія той страны Славяна-
ми. Городища были окруженные валы,
съ круглою ямою по срединѣ, и входомъ
на востокъ. Всѣ эти валы похожи другъ
на друга, насыпаны изъ чернозема и
находятся въ прелестнѣйшихъ мѣстахъ,
въ назвѣстномъ разстояніи другъ отъ дру-
га. Опираясь на пѣсни, собранныя меж-
ду Саномъ и Диѣпромъ, Ходаковскій
доказывалъ, что эти городища были свя-
щенными оградами, богослужебными мѣ-
стами, гдѣ совершались браки, свадьбы
и другія обряды языческихъ Славянъ.
Калайдовѣчъ думалъ опровергнуть мнѣ-
нія Ходаковскаго, и писалъ противъ не-
го. Недавно въ сборникѣ Историческаго
Общества были напечатаны два разсуж-
дения изъ бумагъ Ходаковскаго, и вто-
рое содержитъ въ себѣ громоносный от-
вѣтъ его Калайдовичу. Одинъ изъ луч-

шихъ знатоковъ древностей Русскихъ,
то Коппенъ считаетъ мнѣніе Ходаков-
скаго достойнымъ дальнѣйшаго изслѣ-
дованія и продолженія. По важности
этого предмета, рѣшились мы замѣча-
тельную систему Ходаковскаго изложить
въ отдельной статьѣ и разобрать всѣ
мнѣнія pro и contra, за и противъ. Дѣ-
ло это заслуживаетъ полнаго съ нашей
стороны вниманія.

Есть, говорить Шафарикъ, и другие
слѣды древней жизни предковъ нашихъ,
разбросанные по обширнымъ полямъ
ихъ прежней родины, и безпрестанно
отрываемые хотя въ небольшомъ часлѣ.
Объ нихъ онъ общаетъ подробно гово-
рить въ археологической части своихъ
«Славянскихъ древностей», и потому не
льзя не желать скорбѣшаго выхода въ
свѣтъ окопанія этого важнаго творенія.
Для нашей цѣли достаточно теперь и
того результата, что свидѣтельства этихъ
древнихъ памятниковъ ни сколько не
противорѣчитъ историческимъ доводамъ
о старобытности Славянъ въ земляхъ
при-Карпатскихъ, напротивъ того, вза-
имо подтверждаютъ и убѣдительно до-
казываютъ истину письменныхъ чуже-
земныхъ свидѣтельствъ. Такимъ образ-
зомъ, оправдывается мысль, высказан-
ная нами въ началѣ статьи: одно
только совмѣстное разсмотрѣnie Исто-
риі, Географіи и Археологіи Славянъ
сообщаетъ проницательность нашему
взгляду, озаряеть новымъ свѣтомъ кар-
тину прошедшаго и оживлять передъ
нашими взорами политическій и обществ-
енный бытъ древне-славянскаго міра.

Н. Савельевъ.

120

„Какъ дымъ вдругъ исчезнешь и съ без-
дной сольешься,
„Иль каплею канешь въ пучину морей,
„Иль вихремъ умчишься и въ прахъ раз-
несешься,
„Иль искрою сгинешь—Рѣшайся скорѣй!
„Ты властень надъ жизнью—все кончит-
ся съ ней!

И грѣшникъ внезапно—въ пылу изсту-
пленья,
Онъ чувствуетъ тягость враждебныхъ
цѣпей,
Уже онъ стремится свершить престу-
пленье,
И демонъ хоочетъ надъ жертвой своей!
Какъ звѣрь ждетъ добычи, какъ врань
кровожадный,
Онъ душу безумца похитить спѣшитъ,
Онъ алчетъ мгновенья...

...Вдругъ звонъ благодатный,
Какъ голосъ небесный къ страдальцу ле-
тить,
И гимнъ упокойный вдали раздается,
И грѣшникъ вдругъ видить печальный
обряд,
За гробомъ усопшаго иноковъ рядъ, —
Ихъ братьи послушникъ землѣ предается.
Звонъ снова раздался, — падетъ искус-
тель.
Себя осѣняетъ страдалецъ крестомъ,
„Всесиленъ гласъ Божій! Великъ Все-
держитель!“
Воскликнулъ преступникъ и лицъ палъ
челомъ?

Затихъ мятежъ души смущенной,
Внушеній злыхъ рѣдѣетъ мгла,
И надъ главою лицъ склоненной,
Заря спасенья расцвѣла.
Миръ благодатный упоеньемъ,
Туманъ сомнѣній разогналъ,
И духъ страдальца воспылалъ,
Святымъ и дивнымъ вдохновеньемъ!
Воспрянулъ онъ избыткомъ силъ
Въ очахъ чудесное видѣнье:
„Тебъ послалъ Господь спасенье!“
Гласъ животворный возвѣстилъ.

„Не бойся страдалецъ, я посланъ отъ
Бога,
„Познай жизни цѣну въ предѣлахъ зем-
ныхъ,
„Безсилень злой демонъ, ничтожна тре-
вога,

„Предъ искрой одною внушеній святыхъ,
„Внималъ ли ты воплю стихій разъярен-
ныхъ?
„Видалъ ли какъ буря мрачитъ небос-
лонъ?
„Какъ рушатся скалы въ брегахъ потря-
сенныхъ?
„Какъ гибнетъ мгновенно природы за-
конъ?

„Носился ль ты въ вѣтрахъ надъ водной
стремниной?
„Видалъ ли какъ бездна крушитъ корабли?
„Какъ громы воюють съ морскою пу-
чиной?
„Какъ ломятся воды въ твердыню земли?
„Видалъ ли какъ горы рокочутъ пожа-
ромъ,
„И падаютъ грады подземнымъ ударомъ.
„Какъ трепетомъ смерти земля задрожить,
„И лава какъ море волной побѣжить?
„Въ то ль время дерзалъ ты душею над-
менной

„Свирѣпую битву стихій укрощать,
„Дерзалъ ли на силу десницы бляженной,
„На право Господне тогда посягать ?
„Безсильный! Ты жаждалъ минуты спа-
сенья;

„И чувства въ испугѣ творили моленья; —
„Коснулся перстъ Божій предъловъ земли,
„И мирно стихіи опять потекли!

„Эфиръ ароматный въ пространствѣ раз-
лился,
„Ликуютъ растенья и всякая плоть,
„И гимномъ хвалебнымъ весь міръ огла-
сился,

„И твари дыханьемъ прославленъ Господь!
„Тѣжъ бурит злой демонъ въ душѣ воз-
дымаетъ:
„Въ ней страсти — стихіи; онъ имъ играеть,
„Онъ шепчетъ коварно гордынъ твоей:
„Ты властень надъ жизнью — все кончится
съ ней! . . . . .

„Не силенъ ты бурю враждебныхъ вну-
шеній,
„Безъ имени Бога въ душѣ укрощать,
„Творца ль не признаешь въ сей бездѣ-
твореній?
„Безсмертѣ ли хочешь могилой сковатъ?
„Своею ли волей ты принялъ дыханье?
„Своею ли искрой твоей теплится умъ?
„Ты ль духа и плоти свершилъ соче-
танье?

23

133

Или цогибнешь ты средь легіоновъ темныхъ!

ОВОЛЕНСКІЙ (ціплення отв ужаєа).

Не содрогайся сердце и отъ усть моихъ молитва прочь!

Колдунъ.

РЕЧИТАТИВЪ.

Сюда, вы, духи темные, придите,
И изъ лѣсовъ дремучихъ, водъ глубокихъ,
Пещеръ подземныхъ, изъ палящаго огна
Изъ аера, гдѣ тучами грозите —

Сюда!

(громъ.)

Хоръ духовъ.

Съйте громъ
рѣшетомъ!

Жарьте змѣй
для людей!

Поспѣшите, поспѣшите
Духи тьмы!

Колдунъ.

Откройся тайна человѣку,
Скажись ему его судьба,
Да видить онъ грядущее очами,
Яснѣй, чѣмъ сердца тайны своего!

(Видынѣе, мрачный лѣс изчезаетъ,
видыны волшебный котелѣ ск ог-
немъ, и около него тяжущій при-
видынѣл).

Хоръ духовъ.
Гей, лей!
На пагубу людей,
Мы собрались,
Мы пришеслись!
Кинпѣть котелѣ очарованій
И гибнетъ человѣка умъ
Въ огнѣ волшебныхъ обаяній
И тяжкихъ и преступныхъ
думъ!

(Женщина палется подъ покрывалолг, въ
рукъ ел впѣнецъ, въ другой кинжалъ).

ОВОЛЕНСКІЙ.

Она! опять она — вѣнецъ, кинжалъ и
покрывало!

Сними его — дай видѣть, кто ты,
Проклятое видѣнье! кто ты, кто ты?

Голосъ.

Я Елена!

ОВОЛЕНСКІЙ.

А золотой вѣнецъ — чей?

Голосъ.

Мономаховъ!

ОВОЛЕНСКІЙ.

Кому его — кому?

Голосъ.

Тебъ!

ОВОЛЕНСКІЙ.

А сыпъ Елены?

(привидѣніе подымаетъ кинжалъ)

Никогда! нѣтъ, нѣтъ!

Будь проклята ты, адская мечта... Господь! спаси меня!

(Онъ выбываетъ изъ круга, и все исчезасть).

ОВОЛЕНСКІЙ (запинался за
тью Симона Евгійскиго).

Что это? Не ступень ли къ трону? Трупъ!
Гдѣ я?

Колдунъ (злобно).

Что? Счастливѣй ты сталъ? Скажи —
Теперь ты будущее знаешь!

ОВОЛЕНСКІЙ.

Обаіятель!

Я на кострѣ велио сожечь тебя!

За чѣмъ ты страшную открылъ мѣс тайну,
За чѣмъ ты въ образы мечту мою облекъ!

Колдунъ.

Благодарю тебя!

ОВОЛЕНСКІЙ (почти шопотомъ).

И мой онъ будетъ? вѣнецъ?

И не погибну я?

Колдунъ.

Нѣтъ! Долголѣтенъ, славенъ,

Ты будешь, по страшись: настанетъ часъ
твой,

Когда двѣ свидятся сестры

Во мракѣ, средь ночной поры,

При свѣтѣ мѣсяца младаго;

Кольца страшныя золотаго

И зелья берегись лихаго!

(наслѣдство).

Привѣтствую тебя, Великій Князь Мо-
сковскій!

(Громъ. Колдунъ пропадасть. Слышны пробы.)

1-й ВОЕВОДА (вход).

Сюда! Онъ здѣсь—мы здѣсь его найдем!

2-й ВОЕВОДА (вход).

Привѣтъ тебя, нашъ сильный повелитель!

Зnamена Польши и Литвы тѣбѣ прино-
ситъ —

3-й ВОЕВОДА.

Изъ Москвы пріѣхалъ къ намъ Болринъ —

4-й ВОЕВОДА.

Польскіе послы тамъ ждутъ тебя.

1-й ВОЕВОДА.

И плѣнники рѣшенья ожидають.

2-й ВОЕВОДА.

И войско ждетъ побѣдоноснаго вождя!

ОВОЛЕНСКІЙ.

Сюда Болярина введите и Пословъ.

(входятъ Шуйскій, послы и воины).

121

„Ты самъ ли виновникъ спасительныхъ думъ?"

„Ты ль можешь несчезнуть? Подъ твердью небесной,

„Все связано нитью благой и чудесной,
„И вихорь, и искра и капля воды,

„Дождутся въ природѣ своей череды.

„Ты жаждешь свободы? — Въ Сюонскихъ скрикалахъ

„Свободу вселенной Творецъ начерталь:
„Читай ихъ въ весельи, читай ихъ въ печаляхъ,

„Имъ силу спасенья Господь даровалъ.
„Кровь въ тѣлѣ бунтуетъ—въ ней смерть и рожденье,

„Лишь жизни тѣлесной, лишь плоти одной

„Жизнь духа—вся въ Богѣ, и вѣчно му-
ченье,

„Того, кто вѣт Бога путь кончить зем-
ной,

„Храни жъ ту жизнь, которой цѣну,
„Ты въ хладномъ трупѣ ощутилъ!

„Творецъ простилъ тебя измѣну,
„Онъ казнь твою остановилъ.

„Но трепещи! — Долготерпѣнья
„Десницы Божьей есть предѣль!

„Самоубійцѣ нѣтъ спасенья!

„И нѣтъ молитвъ ему въ удѣль!

„Есть ангелъ казни; — онъ съ гро-
мами,

„Онъ мечь Господень въ небесахъ,

„Онъ двигнулъ горними огнями,
„Содомъ, Гоморра пали въ прахъ!

„Смирись же мыслью дерзновенной,

„Молитвой ропотъ заглуши,

„И въ думѣ небомъ вдохновенной,
„Обрѣщешь сладкій миръ души.

„Живи надеждой и любовью,

„Какъ заповѣдалъ Богъ Отецъ,

„Когда Богъ Сынъ своею кровью

„Прославилъ терновый вѣнецъ!

„Когда въ крестѣ, символѣ спасенья

„Своимъ распятьемъ онъ призналъ,

„И горькой чашею мученья,
„Міръ изъ погибели воззвалъ!

„Возстань изъ праха! Твой Спаси-
тель

„Тебя на жизнь благословилъ.

„Возстань . . . . .

И скрылся небожитель!

И къ небу кротко воспарилъ!

И лучь небесной благодати,

Въ груди страдальческой воскресь
И съ громомъ паль преступный
бѣсъ,
Среди своей преступной рати.

Н. ГОРДЪЕВЪ.

МОЙ ВКУСЬ.

Прелестница гарема молодая!

Я не люблю тебя, Востока перлъ драгой,
За то тебя, дочь Сѣвера живан,
Тебя люблю я пламенной душой!

Не васъ люблю я, розы Кашемпира,
Садовъ волшебная и дивная краса,
Хотя царицы вы цвѣтовъ земнаго міра,
Но на фіалку васъ не промѣняю!

Вдали отъ суеты, въ саду уединенномъ,
Цвѣтешь ты, ландынъ мой, любви моей
предметъ,
И незабудками отвсюду окруженный,
Манишь къ себѣ мой радостный при-
вѣтъ! . .

ЗАЛЛЕРЦЪ.

Мы съ умысломъ поставили рядомъ два сти-
хотворенія новыхъ иапихъ поэтовъ, пер-
ый разъ выступающихъ на жатву славы и
вѣнковъ. „Мой вкуст" Редакція получила при
письмѣ, въ которомъ, между прочимъ, Поэтъ
просилъ напечатать его стихотвореніе: — „до
сихъ поръ я не оскѣливался еще выступать
на литературное поприще; отъ васъ будетъ
теперь зависѣть, поощрить и благословить мена
на это предпрілтіе.“

Еслибы поэту пришла счастливая мысль
спросить нашегоъ совѣта: „выступать ли съ
подобными стихами на поприще извѣстності,
или подождать?“ Редакція, конечно, возвратила
бы стихи при слѣдующемъ совѣтѣ:

— Погодите! любезный поэтъ, запасайтесь
запіліями, опытностью, напитывайте сердце свое
релігіей, истинной философіей, любовью къ
благу и немощамъ человѣчества, а пуще всего
— любовью къ родипѣ.

Но поэтъ жалалъ только поощренія и благо-
словенія, только выступательнаго начала, „ко-
торое всего труднѣе— и редакція потѣшила
его: стихи хороше, но поэзіи въ нихъ пѣтъ,

*

122

ГОЛУБИЦА.

Ты не вейся, голубица,
Высоко в лазурный край, —
Гдѣ алмазная денница
Сыплетъ искры . . . не взлетай!

„Для чего-ъ въ сини раздольной
„Нелетать, не виться мнѣ,
„Не умчаться къ златопольной
„Поднебесной сторонѣ?“

Тамъ въ пустынѣ безоградной
Нанесется невзначай
Хищникъ ястребъ кровожадный . . .
Голубица, не взлетай!

„Никого нѣтъ въ яркой выси,

истины въ пихѣ нѣтъ, даже идея чуть-чуть
держятся на волоскѣ.

„Мой вкусъ“ поставленный возлѣ своего
колосальпаго, во всѣхъ отношеніяхъ, сосѣда,
— исполненіаго силы, величественныхъ, ма-
стерски созданныхъ картинъ, глубоко задуман-
ныхъ идей, неподдальныхъ, велиночихъ кра-
согъ и чувствъ поэзія, яркоблещущихъ свѣтомъ
разнительныхъ истинъ, въ которыхъ особенно
нуждается современное, анти-философствующее
поколѣніе, — „Мой вкусъ“ кочечно почувствуетъ
чего ему недостаетъ: онъ сознаетъ, подъ гне-
томъ вѣскаго сосѣда, что онъ совсемъ не —
„Мой вкусъ“, а скорѣе, „Моя прихотъ“. Ему
пе нравится: „Востока перлъ драгой, розы
Кашемира, садовъ волщебная и дивная краса,
хотя все это вещи прекрасныя на всякой вкусъ“
а нравится ему фіалха, ландышъ — вещи тоже
хорошія. Но такое несправедливое предпочтě-
ніе одного другому, не есть уже вкусъ — ввусъ,
дѣло великос, многообъемлющее — это, про-
сто прихотъ или пристрастіе, болѣзнь вкуса.

Но, скажите, ради истины и поэзіи, — ка-
кая польза человѣеству отъ прихотей част-
наго лица? Какое наслажденіе человѣеству
отъ его пристрастій? — Что ему за дѣло до
личныхъ заблужденій, ошибокъ, слабостей каж-
даго изъ числа миллионовъ, населяющихъ зем-
ной шаръ? Кочечно, человѣчество принимаетъ
къ свѣдѣнію прихоти, пристрастія, заблужде-
нія, ошибки, слабости Наполеоновъ; но вѣдь
Наполеоны для человѣества тоже дѣло не ма-
лое! Опять, не сами Наполеоны все это сө-
общали въ релаксцію исторіи. Встань хоть ва
годъ они теперь, — вѣрно бы три коректуры

„Только тамъ издалека
„Рѣзвымъ стадомъ собрались
„Золотыя облака.“

Налетать въ нежданной тучѣ
Буря съ громомъ и огнемъ, —
Не пробьешь ты мракъ дремучій
Молодымъ твоимъ крыломъ.“

„Гдѣ же буря? . . . высь сіяетъ,
„Манитъ въ синій свой просторъ, —
„Посмостри, какъ расцѣваетъ
„Солнца радостннаго взоръ!
„О туда! чего страшиться
„Въ благоденственной странѣ!
„Какъ мнѣ волей не упиться,
„Какъ зарею не облиться,
„Какъ туда не мчаться мнѣ!“

продержали въ своихъ мыслахъ и дѣлахъ. И
все же, Наполеоновъ не столько па свѣтѣ,
сколько паберется людей способныхъ возвѣ-
щать о своихъ прихотахъ стихами!

Молодые люди! во имя божественной поэзіи — побойтесь хоть потомства, если ужъ не страшны вамъ современники, которые, честью увѣрятъ васъ, такъ извѣрлись къ стихамъ, что — безжалостные — съ улыбкою перелитываютъ современную поэзію, и съ миромъ, если не съ горькой улыбкой, проходятъ мимо авторскихъ падписей и подписей даже „крупныхъ“ . . . .

О, горе, горе намъ! чувствуетъ — это от-
гонить отъ Маяка, можетъ быть многихъ изъ
поэтовъ современныхъ, и — быдняжка — онъ
па въкъ останется одипокнымъ въ своей каме-
нистой, презанческой пустынѣ: ни одна сти-
хотворная былінка не утѣштить глаза утомлен-
наго путника! . . . . Какъ же намъ быть?
Я ужъ право и не знаю! А можетъ той по-
строй они поучасться, поучасться, поучасться, поза-
насятся не однины звуками, и запоютъ какъ
Филомела . . . . счастливая надежда ! . . . .
О, Маякъ готовъ готовъ хоть десять лѣтъ по-
этически „пустовать“ до возрожденія этой
живой весны на нашей снѣжполедовитой поэ-
зіи.

Редакт.

Р. Ѕ. Да послужать сіи строки, выдавлен-
ныя болью сердечною отъ пустозвучанья Рус-
скихъ стиховъ, — отвѣтомъ па мнижество сти-
ховъ нами полученныхъ, которые не будутъ
напечатаны.

123

И вспорхнула, расплеснула,
Крылья бьлыя свои,
И въ лазури потонула,
Въ золотыхъ волнахъ зари,
А межъ тѣкъ, какъ привидѣнье,
Буря кралась въ небеса
И покинулъ для хищенья
Ястребъ черные лѣса,

Я. ЩЕТКИНЬ.

### ЗАВѣТНЫЙ КРАЙ.

Есть дивный край, страна заповѣдная,
Рубежъ ея на сѣверныхъ снѣгахъ,
И знойный югъ, другой рубежъ вѣчал,
Разсыпаль блескъ въ привѣтливыхъ цвѣ-
тахъ.

И въ той странѣ, гдѣ расцѣтастъ лѣто,
Гдѣ выюгі мчить угрумая зима,
Гдѣ ночь темна и долгѣ нѣтъ разсвѣта,
Гдѣ ночь свѣтла и роскошні полна;
Гдѣ горъ хребетъ улегся исполнномъ,
Совровища въ груди своей зарывъ,
Гдѣ широко раскинулъ по долинамъ
Зернистыхъ жатвъ сіяющій разливъ.
Гдѣ моря зьѣбъ, какъ нѣжная подруга,
Ласкается у пышныхъ береговъ,
И мчить корабль на грань земнаго круга,
Въ пустыню водъ, подъ сѣнью парусовъ.

Тамъ городъ есть, возлюбленикъ при-
роды,
Красавецъ сынъ великаго отца;
Издалека къ нему сошлись народы
Съ богатствами для чуднаго вѣща.
Какъ онъ красивъ, — могучее созданье!
Въ разсвѣтный часъ весеннего порой,
Когда онъ ждетъ священного возстановл.
Царя свѣтиль изъ влаги голубой!
Ии звука . . . . . тинь . . . . . подъ дым-
кою тумана,
Онъ дремлетъ . . . . мигъ . . . . и полнал
огня,

Взошла на край святаго океана,
Въ шатеръ небесъ, красавица заря.
Раскинутъ блескъ и золотою влагой
Омалось тучь свинцовое че.ло,
И веселясь кипучею отвагой,
Свѣтило дня лучами расцѣло.
Воспируль градъ, — дрема съ него сле-
тѣла,

Онъ выкинулъ свой окриленный флагъ,
И вотъ стрѣла его твердыни заспѣтлѣла
Въ сини небесъ и трепетныхъ волнахъ.
И издали, въ жемчужный валъ залива,
В кругъ береговъ задумчива, свѣтла,
Плыветъ рѣка, царицей горделивой,
И серебромъ кипитъ ея волна.
Играетъ жизнь: гремятъ толпы народа;
Разносится призывный въ храмы звонъ,
И градомъ симъ любуется природа;
Пѣвецъ поетъ восторгомъ оживленъ:
„Привѣтъ тебя, страна заповѣдная!
„Завѣтный край, ты красотой богатъ!
Люблю тебя, Россія, мать родная!
Какъ не любить тебя, роскошный Пе-
троградъ!

Я. ЩЕТКИНЬ.

### ОТРЫВКИ ИЗЪ ДРАМАТИЧЕСКАГО
ПРЕДСТАВЛЕНІЯ:

ЕЛЕНА ГЛИНСКАЯ.

ДЪЙСТВИБ ВТОРОЕ.

(Домъ Обеленскаго въ отдаленной части
Москвы.)

МАРІЯ (одна, смотрить въ окно).

Нѣтъ! онъ нейдеть... Гдѣ онъ замедилъ? Ночь на дворѣ — такъ долго ждать за-ставить?

Безсовѣстный! А говорить, что любить, Что я ему всего дороже — каждый часъ Который проведетъ онъ не со мной — ему потеря!

Нѣтъ! онъ давно ужъ такъ не говорить! Съ тѣхъ поръ, какъ мы въ Москвы, Съ тѣхъ поръ, какъ онъ привезъ меня сюда —

Онъ ужъ непрежный, онъ нетотъ. — Гдѣ ласки, Гдѣ счастье и любовь? Задумчивъ, мра-чень,

И молчаливъ . . . Ахъ бѣдная Марія!

Твои златые пролетѣли дни . . .

Я сирота — мнѣ онъ одинъ остался въ мірѣ,
И если онъ меня покинетъ, онъ разлю-
битъ —

Кто мнѣ привѣтомъ сердце отогрѣетъ?
(Слышень шумъ).

Онъ? Нѣтъ! Не онъ... вѣщаетъ сердце

124

Не добръ... О Пресвятая! защити его —
Въ недоброе такое время,
Кто поручиться можетъ, что бѣда и горе
Не сторожать насъ на пути? Отецъ мой
добрый!
На горе ты благословилъ меня, и счастье
Мелькнуло, пролетѣло птичкой мимолет-
ной...

ПАХОМКО И МАРИЯ.

МАРИЯ.

Ахъ! Это ты, старикъ? Что такъ давно
Тебя не видно? —

ПАХОМКО.

Все заботы, да работы,

Матушка —

МАРИЯ.

У всѣхъ у васъ заботы!

И мужъ мой говорить мнѣ тоже,
И ты...

ПАХОМКО.

Что дѣлать? Мы на то родились,
По заповѣдни Божьей, во трудахъ путь
жизни

Вести до отдыха...

МАРІЯ.

А гдѣ-же будетъ отдыхъ?

ПАХОМКО.

Гдѣ? Матушка! Тебѣ о томъ

И рано помышлять, и для чего —

Веди въ весельи жизнь. Вѣдь, слава Богу,
Тебя Господь благословилъ супругомъ...

Что ты задумалась? Ты плачешь?

Скажи, что сдѣлалось? Позволь мнѣ,

Вѣрному рабу, узпать причину скорби?

МАРИЯ.

Я не грушу, а вотъ — гдѣ онъ — его со
мною нѣтъ!

ПАХОМКО.

И, слава Богу! сохранить его Господь!

МАРИЯ.

Боюсь не разлюбилъ-ли онъ меня...

День цѣный

Проходитъ часто безъ него. Гдѣ онъ?

Что дѣлаетъ? И кто мнѣ скажетъ

Что не разлучница какая увѣскла его!

ПАХОМКО.

Одна разлучница у васъ — служебный
долгъ,

Его супругу твоему непѣзя оставить.

Не сѣтуй, матушка!...

(Молчаніе)

А я къ тебя пришёлъ

Челомъ ударить, попросить тебя —

МАРИЯ.

Скажи, что я могу?

ПАХОМКО.

Охъ! многое ты можешь!

Вотъ видишь — совершается бѣда такая,
Что злой совѣтъ боярь рѣшилъ недавно
гигель

Такого человѣка, о которомъ Русская
земля

Заплачетъ горько. Но его спасти

Ты можетъ быть, успѣешь —

МАРИЯ.

Я!

ПАХОМКО.

Ты.

МАРИЯ.

Какъ? Скажи!

ПАХОМКО.

Да, просто, матушка — ты попроси су-
пруга,

Да, знаешь — попроси его сердечнѣе, съ
любовью,

Такъ попроси, какъ будто за отца род-
наго

Тебѣ просить пришлось —

МАРИЯ.

А кто же тотъ, скажи,

О комъ просить я буду?

ПАХОМКО.

Онъ — человѣкъ большой,

Но впалъ въ несчастіе такое, что теперь
Жизнь его въ рукахъ враговъ —

МАРИЯ.

Жизнь? Господи помилуй!

Старикъ! скажи мнѣ: кто же мой супругъ?

ПАХОМКО.

Какъ будто ты не знаешь!

МАРИЯ.

Онъ мнѣ говорить,
Что Княгій онъ окольничій, а имя

Иванъ Овчинка. —

ПАХОМКО.

Если онъ сказать,

Такъ, стало, такъ и должно быть.

МАРИЯ.

Старикъ!

Лукавшіе ты со мною! Богъ съ тобой!

Послушай:

Пусть онъ простой Окольничий, не отъ
чего же.

Чего бы я ни захотѣла, все готово —

И спѣди сладкія, и пятье дорогое,

А между тѣмъ его приказъ и слово —

Изъ дому ни ногой; въ Москвѣ первопре-
стольной,

Я жить должна, какъ будто-бы въ какой
Обители пустынной. Гдѣ проводитъ дни?

125

За чёмъ запретъ столь строгій... Страшно!

Мнѣ иногда приходитъ въ мысль...

ПАХОМКО.

Какая,

Матушка, приходитъ мысль тебѣ?

МАРІЯ.

Та... Нѣтъ!... Онъ не злодѣй — злодѣй не можетъ

Любить такой любовью — на лицѣ его

Такая свѣтлая душа... Старикъ! Онъ не злодѣй?

Не кроется онъ отъ суда людскаго? И душа его

Чиста, какъ Божія заря на небѣ!

Не правда ль?

ПАХОМКО.

Правда, матушка. Гоңи ты отъ себя

Всѣ мысли черныя, и вѣръ ему!

МАРІЯ.

Какъ Богу,

Ему готова вѣрить! Еслибъ цѣлый свѣтъ

Сказалъ мнѣ: онъ злодѣй! Я цѣлому бы

свѣту

Сказала: Нѣтъ! онъ не злодѣй!

ПАХОМКО.

О чистая душа!

МАРІЯ.

Старикъ!

Ахъ! ради Бога — Скажи! кто онъ? Ты знаешь —

ПАХОМКО.

Я...

МАРІЯ.

Ты знаешь, ты скрываешь отъ меня!

ПАХОМКО.

Когда-бѣ онъ былъ злодѣй, такъ, какъ, скажи, его

Просить о милости —

МАРІЯ.

А если онъ простой
Окольничій, какъ на совѣтъ Болрскій

Онъ можетъ быть доступенъ?...

ПАХОМКО (в сторону)

О, хитра!

По батюшкѣ пошла! А почему-жь не такъ

Онъ храбрый Воевода —

МАРІЯ.

Воевода?

ПАХОМКО.

Только чина

Онъ небольшаго, но любимъ...

МАРІЯ (испугавшись)

Кѣмъ онъ любимъ!

ПАХОМКО.

Тебѣ мерещится все некошпюе — Не дѣ-
вницей красной

Не вдовушкой боярской, не желой чужею,
А Болриномъ однимъ...

МАРІЯ.

Ну?

ПАХОМКО.

А Бояринъ этотъ
Силенъ въ совѣтѣ Княжескомъ, и можетъ
Спасти страдальца отъ напрасной смер-
ти...

Когда захочетъ твой супругъ — спасень
онъ будетъ,

Охъ! помоги — Охъ! попроси его!

МАРІЯ.

Старикъ! Послушай — кто былъ мой отецъ?

Кто мать моя была? Ты ихъ знавалъ —

ПАХОМКО (смущаясь).

Знаваль-ли?

МАРІЯ.

Гдѣ они?

ПАХОМКО (указывая на небо).

У Бога!

МАРІЯ.

И какъ запомню, все была я сиротой,
Меня Маріей звали горемыкой — я всегда

жила
Въ семьъ чужой. Когда явился онъ,

И мнѣ сказалн, что онъ будетъ мнѣ су-
пругомъ, —

Я отдала ему жизнь, руку, сердце — все,
Все отдала ему предъ алтаремъ я Божь-
имъ!

Старикъ! Меня обманываешь ты!

Ты знаешь, кто былъ мой отецъ, кто мой
супругъ....

ПАХОМКО.

На что же знать тебѣ? Счастливѣй-ли ты будешь

Когда узнаешь все? Праматерь Евву
Сгубило вотъ такое-же желанье знать!

МАРІЯ.

Пусть губить — знать хочу я! Говори!

ПАХОМКО.

А спрашивала-ль у супруга ты?

МАРІЯ.

Онъ говорилъ, что онъ Окольничій Овчина,
А мой отецъ кто былъ — не знаетъ;

Что онъ меня увидѣлъ, полюбилъ,

И еслибъ дочь была я рыбака —

Простаго селянина — Знать не хочетъ
онъ!

ПАХОМКО.

Вотъ, матушка, учись-же у супруга

126

## Любить и — вѣрить!

МАРИЯ.

Для чего при немъ,
Ты не приходишь? Для чего просилъ ты,
Несказывать, кто ты, что ты бываешь
здѣсь?

Ты хитрый плутъ — ты показаться на
глаза

Ему не смѣешь!

ПАХОМКО.

Развѣ няношка тебя
Не говорила, что я добрый человѣкъ,
Что я тебя добра желаю?

МАРИЯ.

Добрый человѣкъ

Скрывать себя не станетъ . . .

ПАХОМКО.

Если такъ,

Такъ я и не приду —

МАРИЯ.

Ахъ! не сердись, старицъ!

Но эта неразгаданная тайна,

Но это сиротство, какъ тяжело оно —

У всякаго отецъ, и мать, и братья.

А у меня — кто у меня?

ПАХОМКО.

Супругъ, который любить...

МАРИЯ.

Но тотъ, кому я просьбой у супруга
Жизнь вымолю, кто онъ? Какъ я начну,
Когда не знаю, за кого просить я стану?

ПАХОМКО.

Ты такъ скажи ему, что няня
Тебѣ порасказала, будто по Москвѣ
Идутъ такія вѣсти, что одинъ великій
И важный человѣкъ судомъ Боярскимъ
Ко смерти осужденъ — что видѣла ты сонъ,
Что такъ тебя придумалось — а лучше
Возьми ты слово напередъ, что если
любить онъ,

Такъ за него стараться будетъ —

МАРИЯ.

За кого-же?

ПАХОМКО.

За дядю Княжескаго, Старицкаго Князя
Андрея Юанновича.

МАРИЯ.

Дядю Князя — Великаго?

ПАХОМКО.

Да, за него. Молись усердно Богу

Чтобы сердце твоего супруга онъ смглчилъ,
Чтобы рѣчамъ твоимъ далъ силу убѣж-
денья,

Чтобы сердце распаялось отъ рѣчей тво-
ихъ, . .

МАРИЯ.

И онъ, спасень быть можетъ?

ПАХОМКО.

Можетъ!

МАРИЯ.

Мной?

ПАХОМКО.

Господь даетъ младенцу силу слова!

Дастъ слово твой супругъ — его онъ
сдержить,

И будетъ благодать съ тобой Господня! —

МАРИЯ.

Я умолю его, я упрошу его! Ахъ! злые

люди —

Ужели и супругъ мой въ ихъ совѣтѣ?

Скажи... Но тамъ въ кодьцо ударили —

онъ — онъ

Ты слышишь? Онъ . . . супругъ мой!

ПАХОМКО.

Матушка! прощай —

И обо мнѣ ни слова, ради Бога —

Повѣрь, что я тебя добра желаю —

МАРИЯ (прыгал по комнатѣ).

Онъ, онъ!

ПАХОМКО (в сторону).

О Господи! какъ любить!

А онъ ее, онъ такъ — ли любить! серд-
це человѣка!

Какъ ты темно — какъ разгадать тебя?

(Пахомко уходить).

ОБОЛЕНСКИЙ И МАРИЯ.

МАРИЯ.

Мой милый другъ, мой золотой, безцѣк-
ный.

Сокровище мое!

ОБОЛЕНСКИЙ (обнимая ее).

Моя Марія.

МАРИЯ.

Ахъ! полюбоваться

Мнѣ дай тобой, мой соколъ златокрылый!

Усталъ ты — дай-твой мечъ тяжелый

я сниму —

Сядь, отдохни!

ОБОЛЕНСКИЙ (содится).

Марія, милый другъ! благодарю.

МАРИЯ.

Какъ долго ты не шелъ!

-ОБОЛЕНСКИЙ.

А развѣ скучно
Тебѣ, когда не вмѣстѣ мы?

МАРИЯ.

Еще-бы весело! День цѣлый. . .

ОБОЛЕНСКИЙ.

Что же дѣлать!

Дѣла —

127

МАРИЯ.

Богъ съ ними! что тебе за радость
За ними убивать твое веселье?

ОВОЛЕНСКИЙ (мрачно).

Какъ? веселье
Убивать?

МАРИЯ.

Прости меня, а, право, мнѣ одной
Чего на мысль не придетъ, если нѣтъ тебя!

ОВОЛЕНСКИЙ (улыбайся).

А что жь такое въ мысль тебя приходитъ?

МАРИЯ.

Я позабыла все, какъ со мной,
И съ радости готова плакать!

ОВОЛЕНСКИЙ.

Дитя!

МАРИЯ.

Нѣтъ! сердцемъ я состарѣлась...

ОВОЛЕНСКИЙ.

Давно-ли?

МАРИЯ.

Съ тѣхъ поръ, какъ мы сюда пріѣхали,
въ Москву,

Мнѣ кажется, такой ты сталъ печаль-
ный, скучный...

ОВОЛЕНСКИЙ.

Печальный, скучный, если ты со мной?

Полно — дай мнѣ вина, Марія — уто-
мился я

Пить мнѣ хочется, а чара романец
Меня развеселить.

МАРИЯ (печально)

(Не поцѣлуй Маріи,
А чара романец развеселить его!)

(уходитъ медленно)

ОВОЛЕНСКИЙ (одинъ)

Мнѣ жаль тебя, моя Марія—

Я точно измѣнился — я не тотъ,

Я самъ себѣ разсудка дать не смѣю...

И зачѣмъ мою судьбу, мятечную судьбу,

И страсти огненные соединіль

Съ ея невинным, добрымъ сердцемъ?

Я ее любиль — люблю... Но, горе че-
ловѣку,

Когда не чистал любовь, святая

Сердца связала, а корысть...

Не сердца я ея искалъ, и не Маріи —
Сабуровыхъ родства — а съ нимъ...

(ударя въ грудь)

Здѣсь нѣтъ покоя — голова моя горитъ,
Что будущее ты мнѣ скажешь?

(ходить и останавливается).

Господь! не вниди въ судъ съ рабомъ,
Кто оправдается предъ тобою—кто пос-
мѣтъ,

Передъ тобою съ простотой младенца
стать,

И въ сердце заглянуть безъ трепета свое.

(Молчаніе).

Какъ счастливъ я бывалъ, когда без-
печный, смѣлый

Забывъ вчера, о завтрашнемъ не помы-
шля янтъ,

Я только въ бой стремился, и съ мечемъ
Былъ друженъ, и крамолы чуждый, сму-
тамъ

Боярскимъ насмѣхался... будто огнен-
ные змѣи,

Теперь они облапили меня...

МАРИЯ (ходитъ)

Вино.

Ты пить просилъ.

ОВОЛЕНСКИЙ.

А, да! благодарю. Марія!

(са дитѣ)

Ты что-то, въ самомъ дѣлѣ, такъ печальна—

МАРИЯ.

Нѣтъ, ничего — я весела —

ОВОЛЕНСКИЙ.

Слѣд здѣсь

Какъ ты мила, какъ хороша ты, милый
другъ!

МАРИЯ (тихо)

Что мнѣ начать съ нимъ говорить?

Какъ прежде много словъ, рѣчей бывало—
(въ слухъ)

Сердце говорило — а теперь...: — Могу-ли,
Мой милый — просьба у меня къ тебе...

ОВОЛЕНСКИЙ. (разсплѣно).

Какая?

Аль ферязь новую, аль поясъ золотой —
МАРИЯ.

Нѣтъ! ихъ и безъ того мнѣ много —

Не износить и въ сорокъ лѣтъ.

ОВОЛЕНСКИЙ.

Ну, что же?

МАРИЯ.

Нѣтъ!... (робко) я теперь въ Москвѣ,
а до сихъ поръ,

Еще я не видала, ни Кремля,

Ни княжихъ теремовъ и ни святыхъ со-
боровъ—

ОВОЛЕНСКИЙ.

Ну —

МАРИЯ.

Мнѣ все хотѣлось бы увидѣть ихъ — поз-
воль —

Я въ теремѣ моемъ, какъ птичка въ
кѣткѣ, —

128

ОБОЛЕНСКИЙ (сурово).
Этого нельзя! — Что по Москвѣ бродить?
И безъ того тебя есть чѣмь заняться
дома —
Шей миѣ ширинку, свой нижи кокош-
никъ —
Марія (тихо).
(Какъ миѣ начать — ему я объщала . . .)
(Бъ слухъ)
Еще . . . .

ОБОЛЕНСКИЙ.
Скажи смѣлѣе?
Марія.
И ты исполнишь?
ОБОЛЕНСКИЙ. (усміхнулся).
Я не знаю —
Ты, можетъ быть, попросишь, что-бы я
тебѣ
Вчера поворотиль на завтра —
Марія.
Нѣтъ . . . (робко) скажи . . . Ты въ
Княжескомъ Дворѣ бываешь;
ОБОЛЕНСКИЙ. (изумллись).
Къ чему такая рѣчь!
Марія.
Миѣ . . . Няпля говорила —
ОБОЛЕНСКИЙ. (успокоиваясь).
О Боярахъ? Что-жь такое?
Марія.

Что будто многіе тебя Болре любить
ОБОЛЕНСКИЙ. (усміхаясь).
Богъ зnamеть!
Марія.
Слушаютъ тебя —
ОБОЛЕНСКИЙ.
Быть можетъ —
Марія.
Вотъ, еслибъ ты говорилъ Боярамъ,
И заступился за страдальца . . . Добрымъ
дѣломъ
Ты Богу угодишь, а я тебя еще
Любить сильнѣе буду — какъ любить...
ОБОЛЕНСКИЙ.
Что за страдалецъ? Что такое?

Марія.
Къ няни
Приходилъ . . . какой-то мужъ благоче-
стивый . . .
Юродливый онъ что ли . . . говорить,
Слухъ носится —
ОБОЛЕНСКИЙ.
Послушаемъ Московской сплетни —
Марія.

Что будто бы совѣтъ Боярской осудилъ

ОБОЛЕНСКИЙ. (въ сторону).
(Что говорить она)?
Марія.
На смерть . . . роднаго дядю —
Но ты мемя пугаешь—(Оболенский гневно
взглдыбаетъ на нее)

ОБОЛЕНСКИЙ.
Гогори, когда ты начада!
Марія.
Роднаго дядю . . . Старицкаго Князя . . .
И если ты захочешь попросить, то мо-
жешь
Спасти его . . .
ОБОЛЕНСКИЙ. (Въ бишенствѣ).
Кто смѣлъ тебя вищить
Такія рѣчи? — Говори, Марія, кто такой
Благочестивый мужъ? За чѣмъ, какъ быль
онъ здѣсь?

Марія.
Ахъ! Ради Бога . . .
ОБОЛЕНСКИЙ.
Няню, глупую старуху —
Сюда ее . . .
Марія.
Мой другъ!
ОБОЛЬСКИЙ.
О! Ты не искренна со мной!
Смотри мнѣ въ очи прямо—ты лукавшь,
Марія.
Мой милый!

ОБОЛЕНСКИЙ.
Говори мнѣ все—желанье,
Смотрѣть на Княжій теремъ, на Москву
И толковать о томъ, о чемъ вамъ знать
не должно —
Марія.
Но самъ ты винновать, за чѣмъ миѣ не-
позволить,
На свѣтъ и на людей взглянуть хоть
разъ . . .
ОБОЛЕНСКИЙ.
Несчастная! Ты хочешь погубить—себя
— меня —

Марія.
О Боже правосудный!
ОБОЛЕНСКИЙ.
Знаешь-ли, что если
Тебя увидятъ здѣсь, узнаютъ . . . знаешь-
ли кто ты?

Марія.
Я . . . я . . . не знаю! . . .
ОБОЛЕНСКИЙ. (Насмѣшливо).
Будто ты не знаешь,
Будто няня выболтать всей тайны
Тебѣ не смѣла —

129

Мария.
Тайнъ?
Оволенскій.
Будто не сказала
Кто был супруг сестры твоей! — И ты
Со мной, лукавинъ? Я — глупецъ, — я думалъ
Что сердце женское коварству недоступно!
Марія.
О Боже! Какъ онъ страшень!
Оволенскій.
Родъ Сабуровыхъ въ тебѣ
Не измѣнилъ своей породы хитрой.
Марія.
Какъ? развѣ я Сабурова?
Оволенскій.
Притворство!
Марія. (Не слушал его.)
Такъ развѣ о сестрѣ моей несчастой,
Мнѣ няня, со слезами, говорила, какъ она
Плѣнія красотой властителя Москвы,
И онъ надѣлъ ей на главу Княжкой вѣнецъ;
И какъ потомъ плѣнѣлся онъ другою,
И бѣдную сослалъ въ безвѣстныя крад,
И съ молодой Литвянной счастливъ былѣлъ.
О мой супругъ! скажи мнѣ гдѣ онъ?
Гдѣ бѣдная сестра? Гдѣ мой отецъ?
Оволенскій.
Не знаешь ты? *(Тихо) измѣна, ложь — открыто
Здѣсь тайное удѣлище Маріи —
Старуха няня дастъ отвѣть за все,
И кто благочестивый этотъ мужъ...
Скажи, Марія... *(Долоем смотрѣть на нее)
Нѣтъ! Она невинна —
Она не знаетъ тайныхъ гибельныхъ сѣтей
Какія злоба разстилаетъ кругъ меня!
Сядь сюда, Марія... Полно плакать...
ты раскажешь мнѣ
Все — я тебя прощаю — ты не зила...
видишь:
Не долженъ ли скрывать я отъ людей,
Что ты въ Москвѣ, что ты моле жена?
Послушай... я раскажу тебя...
Великій Князь Василь,
Въ юности, женился на сестрѣ твоей.
Красавица была Соломонія
Какъ ты, Марія! Богу не угодно было
Благословить ихъ бракъ дѣтьми. Тогда
въ Москву
Пріѣхалъ Глипскій Князь. Съ нимъ дочь
была
Красавица. Василь престарѣлый
Былъ увѣлеченъ Елены красотой —
Сестру твою отвергнулъ онъ, сослалъ;

Вашъ славный родъ погибъ въ изгнаны,
въ ссылкѣ.
И казнь постигла тѣхъ, кто прекословить
смѣлъ.
Всѣ согласились съ Княземъ. —
Марія.
Всѣ? И ни кто, ни кто
Не смѣлъ сказать ему правдивыхъ словъ?
Оволенскій.
О, ты еще не знаешь,
Какъ трудно сильнымъ правду говорить —
Максимъ Премудрый, Беклемишевъ, мой
отецъ
Осмѣлились — ихъ смерть постигла и из-
гнанье!
Тебя увидѣлъ я, тобой пѣлился я;
Ты въ сиротствѣ жила у тетки преста-
рѣлой —
Ты, разлученная съ родными, ничего не
знала
И тетка говорить тебѣ не смѣла —
Марія.
А мой отецъ?
Оволенскій.
Опъ умеръ.
Марія.
Мать?
Оволенскій.
Не спрашивай меня.
Ты видишь- ли, Марія, почему
Мой бракъ съ тобою я скрываю, какъ
тайну?
Я гольевой любовь твою купилъ.
Василь умеръ — Власть къ Еленѣ не-
репила,
Она Россіей править именемъ сыновнимъ.
Марія.
И ты меня покинешь, какъ Василь
Мою сестру...
Оволенскій. *(Смущался).*
Я?.. Боже сохрани!.. Моя подруга,
Моя Марія... Но съ твоюю няней,
Мнѣ должно говорить, съ болтнейй ста-
рой —
Марія! Счастіе твое въ повиновеньи мнѣ!
Я возвратить хотѣлъ сестрѣ твоей и роду
Богатства, славу — можетъ быть, я воз-
вращу —
Марія.
Не отнимай любви — мнѣ ничего не надо!
Оволенскій.
Пошли мнѣ няню...
*(Марія уходитъ)*
Оволенскій.
Слабую жену

130

Обманывать легко — но, Бога, совесть —
замолчи, злодейка!
Когда противъ Елены думалъ я возстать,
Предвидѣть могъ ли я, что все ея рука,
Все мѣн отдать говота будетъ — почести
и славу
И первымъ въ сонмищѣ Боляръ меня по-
ставитъ,
И ... Женщина... Елена! ... Разга-
далъ-ли я? ...
Вѣнецъ твой Княжий — онъ ... не защи-
тить тебя
Отъ страсти тайной ...
Оболенскій, Оболенскій!
Судьба тебя лѣлѣеть — по цвѣтамъ
Ведеть тебя, но подъ цвѣтами
Таятся змѣи ...

(Рышкельно)

Все узнать! Потомъ разсудимъ — гдѣ
Гдѣ няпля? что она нейдетъ? — Враги мои!
Вы все могли узнать, — сказать Еленѣ
могутъ —
Тогда ... Месть женщины ужасна...
Нѣть, враги мои!
Перехитрить себя не дастъ вамъ Оболен-
скій.
Я сѣти ваши разорву, какъ паутину...
Марія. (Одні).
Гдѣ онъ?... О Боже! Какъ онъ страшень,
Столь грознымъ въ первый разъ увидѣла
его!
И за чѣмъ раскрылъ онъ бездну,
Отъ которой закружилась голова моя?
Такъ то была не сказка—быль? Отецъ,
сестра,
Но онъ не все сказалъ — не все — онъ не
Иванъ Овчина —
Охъ! Сердце, сердце бѣдное! ты ноёшь,
Ты тоскуешь! — Черный воронъ
Здѣсь клюетъ — тоска кручина!

### ДЪ ЙСТВІЕ ТРЕТІЕ.

(Мрачный лѣсъ. ЛИТОВСКІЙ КОЛДУНЬ, и
вокругъ него ВАЙДЕЛОТЫ).

(Гурл и громъ. Изрѣдка
слышны выстрѣлы).

### ХОРЪ.

Греми, пылай огонь перкуна,
Стенай и плачъ угрюмый лѣсь!
Свершилась грозная судьбина
И қара гибельныхъ небесъ!

### КОЛДУНЪ.

Гдѣ вы, могучіе потомки Гедимина?
Гдѣ, гдѣ вы, Витовта отважные сыны?
Мечъ Русскій молнией сверкаетъ — луче-
зарный,
И пала слава доблестной отчизны!
Давно-ли мы къ стѣнамъ Москвы
Съ хорутвію Олгерда подходили,
И дань несли намъ Русскіе Князьи
И въ храмѣ Свенторога дивный огнѣ го-
рѣлъ!

Пльнъ и гибель пролетѣли,
И, сѣдой служитель алтарей,
Я пережилъ паденіе Боговъ Литвы —
Ужли переживу паденье нашей славы?
Симеонъ Бѣльскій (его несутъ
раненаго).

Дайте умереть — здѣсь... Лучше умереть
Чѣмъ славу зрѣть врага — побѣду, и без-
сильно
Ему покорствовать ... Пдите въ бой —
вы мнѣ ненужны...
(восны, принесшіе Бѣльскаго уходятъ)
Колдунъ (подходить къ нему).
Скажи намъ, храбрый воинъ — Что бой?
Симеонъ Бѣльскій.

На что тебя?
Смѣяться хочешь ты, надъ тѣмъ, кто умп-
рается!

### Колдунъ.

Смѣяться!
СИМЕОНЪ БѣЛЬСКІЙ
Да, кто побѣждень — позоръ тому!

### Колдунъ.

Не счастье ли играетъ нами? Битва —
Игра, и часто храбрый трусомъ побѣж-
день!

СИМЕОНЪ БѣЛЬСКІЙ.
Охъ! еслибъ такъ — О, еслибъ, умпрад,
Я видѣлъ счастья игру въ позоръ нашемъ
Нѣть! то не случай былѣ — онъ вождь
великій —
Со скрежетомъ зубовъ я говорю: онъ
вождь великий!
Какъ быстро сдвинулъ онъ полки — какъ
этотъ бой,
Рѣшительный, кровавый, былъ разсчи-
танъ —
Онъ въ Внільну отворилъ ему дорогу!
И въ брани видѣлъ я его — какъ ангель
смерти,
Онъ по рядамъ леталь съ стальной стѣ-
рой, ...
Отчизна бѣдная! — Погибло все!

(Забывается)

21

154

Колдунъ.

Нѣтъ, нѣтъ! не все погибло!

Когда намъ счастье измѣнило, измѣнила
храбрость,
И силы человѣка слабы стать въ борьбу
Мы силы ада двигнемъ — сильнаго вождя
Мы побѣдимъ очарованьемъ адскимъ!.
Сюда, лѣсовъ Литовскихъ Вайделоты!

Внимайте: побѣдила насъ Москва, и Князь
младенецъ,
Литвянки Глинской сыпѣ, надъ старымъ
Королемъ
Побѣду торжествуетъ. — Двinkемъ нашіи
силы,
Сзовемъ духовъ изъ ада и земли, огня,
воды,
Вѣдьмъ Кіевскихъ и Финскихъ чародѣевъ,
Раздуемъ искру, запалимъ пожаръ —
Вождъ Русскій, чьей рукой Москва сильна
Опутанъ демонскою сѣтью властолюбья!
Задушимъ мы его въ таинственныхъ сѣ-
тяхъ —

О, страшно онъ погибнетъ —
Мечтая взять вѣнецъ, онъ голову положитъ,
И съ головой его падутъ главы столъ
многихъ,
Рѣкою кровь польется—позабудетъ Русь
побѣды,
И разтерзаютъ грудь ея крамолы и вражды,
И юный ихъ властитель грознымъ будетъ
Царству!

Совершался ада meeting!

Зло, раздоръ, погибель, брани,
Ухищренье, мщенье, лесть,
Съ адскимъ пламенникомъ въ длаши
На могучаго вождя

Поспѣшите, поспѣшите!

Какъ туманомъ ослѣпите!

Очи свѣтлые его!

Будто хитрою змѣею,

Въ сердце, въ умъ его вползите,

Въ ядъ тлетворный обратите

Свѣтъ ума и солнца свѣтъ...

Мщенью, злобѣ мѣры нѣтъ!

(Громъ. — Выстрѣлы усиливаютсь.
Колдунъ и Вайделоты изчезающъ).

Полики (бѣгутъ черезъ сцену)
Спасайтесь!

Русскіе (преслѣдуетъ ихъ)

Съ нами Богъ!

Оволенскій. (Съ мечемъ)

Сюда, друзья! гоните,

Тамъ, черезъ лѣсъ! Захватывайте путъ!

Дорогу имъ отрѣжьте — бейте сборъ!

(Уводя Бѣльскаго).

Что вижу я? Здѣсь Польскій вождь? Скорѣй помочь!

Сим. Бѣльскій.

Прочь — вы враги!

Оволенскій.

Мы не враги, когда оконченъ бой!

Сим. Бѣльскій.

Вы побѣдили, и—вы Русскіе—нѣтъ смерть отраднѣ?

Оволенскій.

Кто это? Симеонъ! Тебя-ли вижу я?

Ты-ль, Симеонъ, измѣнникъ, [врагъ мой
лютый]

Сим. Бѣльскій. (Подымалесь).

То голосъ Оболенскаго.

Оволенскій.

Возьмите, — сберегите

Для казни жизнь его!

Сим. Бѣльскій.

Стой, гордыи побѣдитель!

Не твой я — Божій; не тѣбъ, но Богу,

Отѣтъ свой дамъ! Не разлучай съ мо-
гилой,

Дай мнѣ спокойно умереть, съ отрадой,
Что за отчизну я животъ свой положилъ

Оволенскій.

Ты за отчизну? Умирая, преступленье,
Ты хочешь прикрывать коварной ложью!!

Сим. Бѣльскій.

Нѣтъ! я нелгу — однажды въ жизни

Нарушилъ я присягу родинъ моей,

И тяжко былъ наказанъ, и очистилъ

Прощеньемъ Короля побѣтъ и стыдъ мой,
И голову за родину кладу. Князь Оболен-
скій!

Напомни смертный часъ—передъ могилой
Всѣ обольщенья изчезающъ. Горе тѣмъ,
Кто правъ въ глазахъ людей, но въ сердцѣ
Находитъ судъ свой неумытный — бере-
гись!

Когда изъ мутнаго потока истекаютъ
И храбрость и побѣда! . . . Боже! духъ
мой пріими!

(умираетъ).

Оволенскій (упирается на мечь).
И только? И отъ Бѣльскаго, могущаго
въ бояхъ,

Несытаго на почесть, буйнаго вельможи,
Горѣть праха? (Наклоняется и трогаетъ
его) умеръ! Богъ его прости!

О, еслі избирать на здѣшнемъ, бѣд-
номъ свѣтѣ —

Двѣ участи завидны — или въ битвѣ пасть

22

132

И душу положить за друга и за ближнихъ,
Иль первымъ быть одинимъ, среди жи-
выхъ людей,
Какъ солнце одиноко посреди свѣтиль не-
бесныхъ!"

Блаженъ, кто пропилъ за отчизну кровь
и отдалъ душу . . .

Но, что-же? Для чего меня хранила въ
битвахъ

Десница Бога? Я щадилъ-ли жизнь въ
бояхъ?

И для чего стезей непостижимой

Меня къ величію вела и довела,

И въ сонѣ избранныхъ — нѣтъ! ты
средь нихъ не непервый Оболенский!

Еще ты не властитель . . . — Трепетъ
по костямъ,

Едва лишь помышленіе душъ коснется..
Когда хоругвь побѣды на стѣнахъ Ка-

зани

Я водрузилъ — я помню ночь — я помню
сонъ . . .

Подѣ костровъ, подъ заревомъ Казани
Сонъ тяжкій мною оладѣлъ —

То сонъ-ли былъ, или мечтанье на яву?

Мечталась мнѣ какая-то жена

Закрытая воздушнымъ покрываломъ

И она мнѣ подавала . . . Шапку Моно-
маха!

И умъ мой помутился, и съ тѣхъ поръ
Мнѣ не было услады, ни въ побѣдахъ,
Ни въ шумѣ брани, ни среди шровъ ве-
сельхъ!

Нѣтъ дружбы для меня и нѣтъ любви—
Все мысль одна — проклятая, губитель-
ная мысль! . . .

Свершьсь моя мечта, или исчезни,
Дай мнѣ покой — о, совершись хоть на
мгновенье! . . .

Преступникъ! славу добрую на что мѣ-
няешь ты?

Проклятьемъ замѣнить благословенье,
адомъ рай! . . .
Въ недоступной высотѣ

Великокняжескій святой престоль по-
ставленъ . . .
(Задумываетесь).

А, еслибъ могъ я въ будущее заглянуть...
(Колдунъ идѣпъ изъ лпса).

Кто это? Привидѣнье полуночи, или де-
монъ?

Во образѣ бродячій человѣка?
Колдунъ.

ОВОЛЕНСКИЙ.

Ты ошибаешься — здѣсь нѣтъ Князей Мо-
сковскихъ!

Колдунъ.

Привѣтствую тебя Великій Князь Мо-
сковскій!

ОВОЛЕНСКИЙ.

Ошьбся, старецъ, ты!

Колдунъ.

Привѣтствую тебя,
Великій Князь Московскій!

ОВОЛЕНСКИЙ.

Кто ты?

Колдунъ.

Мѣсовъ Литовскихъ житель,
Полѣка яживу въ дремучихъ сихъ дуб-
ровахъ,

Ни что не скрыто предо мною — ни сердце
человѣка,

Ни будущаго тайны. Изъ моей пещеры
Я вышелъ Русскаго вождя увидѣть —че-
ловѣка

Избраннаго судьбою на подвиги и царство!

ОВОЛЕНСКИЙ.

Ты будущее можешь предсказать?

Колдунъ.

Могу-ли?

ОВОЛЕНСКИЙ.

Ты тайны можешь мнѣ открыть, кото-
рыхъ

Взоръ человѣка проникать не можетъ?

Колдунъ.

Могъ-бы, но несмью! Содрогнется и без-
страшный сердцемъ,

Когда предъ шимъ таинственной судьбы
Поднять туманные грядущаго покровы!

Оволенскій. (Схватывая его за руку). Старецъ! Подними ихъ предо мной!

Колдунъ.

О, суетной пытливости рабы!

А если сердце затрепещеть, если духъ
Въ тѣбѣ смутится, когда тайны грозныя
судѣь

Лицемъ къ лицу увидшь ты?

ОВОЛЕНСКИЙ.

Открой мнѣ ихъ!

Бери — я золота тѣбѣ дамъ много —

Колдунъ.

На что мнѣ золото? Имъ мудрости пе
кушшѣ!

Твое исполню я желанье. Цѣпь свою сними

И скинь шеломъ — станъ здѣсь — вол-
шебнымъ кругомъ

Я очерчу тебя — ни шагу изъ него —
И имя Бога твоего призвать не смѣй

26

ПѣСНЯ.

(Извъ СОБРАНІЯ ПѣСЕНЬ РУССКАГО МОРЯКА).

ПОСВЯЩАЕТСЯ

Флотамъ Балтійскому и Черноморскому.

Есть два моря — міра грани,
Близь Невы и близъ Кубани;
Ихъ — Россійскаго Орла
Распущенные широко
Обнимаютъ два крыла.
Русь межъ ними ставъ высоко,
Царствомъ сильнымъ процвѣла,
Поль-земли всей заняла.
Царъ великій ею править:
Славой, силой — Исполинъ;
Красотою — Неба сыны;
Что сказалъ — на томъ поставить!
Насъ двоихъ, врагамъ на страхъ,
Держитъ онъ на двухъ моряхъ.
Дѣти вольной мы стихіи,
Мы два брата, два родные,
Два малыхъ богатыря,
Сторожимъ его моря.
Наше поле — водъ равнина,
Звѣздный сводъ — шатеръ у насъ,
Бури шумъ — родимой гласъ!
Мы взросли, два крѣпкихъ сына,
По часамъ, не по годамъ!
Разумъ — руль у насъ на диво;
По двумъ вѣтра сторонамъ,
Вьются стройно, горделиво,
Молодецкихъ силь краса —
Два стосаженныхъ уса;
Латы — дубъ съ насѣчкой мѣдной;
Копья — рѣжутъ Небеса;
Флагъ Георгія побѣдный
Вѣтъ, насъ пріосѣня;
И какъ черными шелками,
Какъ полючными тѣнями,
Заткана у насъ броня
Вся снастями — кружевами;

Пояса — какъ изъ огня,
Пушекъ съ пронизью чугунной,
Съ надписью: не троиця меня!
Словно тучь отзывъ перунный,
Слышны наши голоса.
И бѣлѣютъ, какъ свѣтъ лунный,
Вмѣсто крыльевъ — паруса!
Ими вѣты разсѣкаемъ,
Ими бури догоняемъ,
По водамъ и въ небесахъ,
Такъ летимъ, что птицамъ страхъ!
Смѣле,超级力量,超级神兵!
И Начальникъ нашъ одинъ,
Князь — красавецъ, Царскій Сынъ;
Еще въ силахъ не развился,
Еще усъ не проявился,
А ужъ Онъ глядитъ Орломъ!
Въ важны думы углубился
Онъ наслѣдственнымъ умомъ;
Въ молодыхъ очахъ играетъ
Мыслей свѣтъ, какъ молній свѣтъ:
Царскій Сынъ намъ объщаетъ
Жить для славы и победъ.
Двое насъ — его все войско:
Оно спльно — какъ волна!
Нравъ у насъ живой, геройской,
Какъ морская глубина!
Царь перстомъ лишь намъ укажетъ:
Слово Царское лишь скажетъ:
„На враговъ идти пора!
Море дрогнетъ, брегъ шатнется,
Все предъ нами потряется,
Извъ враговъ — костей гора!
И по свѣту пронесется
Молодецкое: Ура!

Е. ЗАЙЦЕВСКІИ.

120

совѣсть праведника сквозь немо-
щні человѣчества, прояснѣло и от
разилось въ зеркальной глади Бис-
боса, одного изъ тѣхъ хамелео-
новъ, которыми такъ богатъ нашъ
земной шаръ. Не тоже ль и въ жи
зни: есть минуты покоя, въ кото-
рыя и матежному лицу предателя,
какъ влагѣ утихшаго озера, поз
волено отражать чистый ликъ не
ба, такъ отечески украшающаго
всѣхъ земнородныхъ, безъ разбора,
праведныхъ и неправедныхъ.

Солнце было уже далеко за пол-
день, а все еще красовалось дива
ми творческой любви и всемогу-
щества — свѣтомъ, теплотой и
жизнью, — равно освѣщало, согрѣ
вало, и плодотворило крапиву и
пшеницу, едва лишь заколосив
шуюся будущимъ плодомъ. Люди
не смотрѣли на небо, — имъ нѣ
когда: одинъ покупалъ, другой про
давалъ, третій обманывая обоихъ,
наживался; словомъ, и тогда люди
все то дѣлали, что и теперь, все,
кромѣ того что должно, — только
въ другимъ формахъ: не съ такимъ
яснымъ убѣжденіемъ, что это дур-
но, какъ мы, не съ такимъ отче-
томъ въ подробностяхъ, — почему
дурно? Не удивлялись люди солн
цу — оно присмотрѣлось: удачный
кругъ сыра — въ тысячу кратъ
болѣе привлекалъ ихъ сочувствіе,
взоры, удивленіе, — и тогда какъ
и теперь.

Не говорю о золотѣ, алмазахъ,
продуктахъ того же небеснаго хи-
мика — солнца: ужъ ихъ-то люди
и сравнивать не смѣли съ солн.
цемъ, нелицепріятною причиною
всѣхъ сокровищъ всѣхъ царствъ
земной природы: на золото, алма-
зы, такъ легко, усладительно смо-
трѣть, они такъ радужно озаря
ютъ своекорыстное земное серд-
це, они, однимъ лучемъ, все су-
щество человѣческое наполняютъ

точно живительной теплотой; они-
то истинная душа и жизнь под-
луннаго: а солнце? взгляни на него
— ослѣпнешь, постой на немъ —
сгоришь. Не стоитъ и смотрѣть
на него! за чѣмъ оно? и безъ него
у насъ есть свѣчи, фонари, камины,
и вотъ—слава Богу! — живемъ се-
бѣ, обходимся. Такъ люди разсуж-
дали и тогда и теперь, если не сло-
вали, то ужъ непремѣнно дѣлами,
и не смотрѣли на солнце, на небо;
а на Живущаго въ небесахъ и по-
давно не смотрѣли, и смотрѣть не
хотѣли, — Его невидно, стало быть
до Него и дѣла нѣтъ; а Ему само-
му прилично ли заниматься такимъ
червякомъ, пылинкой, какъ чело-
вѣкъ? — Не смотрѣлъ на небо вмѣ-
стѣ съ другими и молодой Гол-
ландецъ, лежавшій въ камышахъ
на берегу зеркальнаго Бисбоса,
подъ тѣнью разгѣсистой ивы, ку-
да онъ спрятался отъ докучливыхъ
лучей солнца; нѣтъ, однакожъ, не
такъ, — онъ не смотрѣлъ, но из-
рѣдка поглядывалъ вверхъ, отры-
вая иногда глаза свои отъ руко-
писной книги, которую казалось,
хотѣлъ онъ проглотить. Въ тѣ
минуты, когда пылавшіе взоры,
какъ бы гонимые сильной внут-
ренней молитвой, возлетали къ
небу — очарователенъ былъ видъ
юноши: непорочность дѣвы и сила
мужа переливались изъ одной чер-
ты въ другую, на его прекрасномъ
лицѣ, на которомъ поперемѣнно
отпечатывались и изчезали всѣ
движения его души, волнуемой жад-
нымъ чтеніемъ книги: скорбь,
гнѣвъ, умиленіе, поминутно смѣ-
нялись одно другимъ. Наконецъ
сильный трепетъ пробѣжаль по
всему его тѣлу, онъ вскочилъ на
ноги, сжалъ судорожно кулаки,
вперилъ взоры на небо . . . . . ру-
ки его опустились, лицо выплади-
лось отъ морщинъ произведен-

121

ных корчами досады, онъ упалъ на колѣни, всплеснулъ руками: — Господи! . . . возопилъ онъ, и казалось сердце его рвалось нару- жу съ жалобою къ Богу — бѣд- нал, добрал моя родина! какъ тебя истерзали! . . . Кровожадные! вы еще не насытились кровью братьевъ, искупленныхъ тою же кровью Христовой какъ и вы! Не ему ли же служатъ и они вмѣстѣ съ вами? Боже мой! долго ли еще Голландецъ не будетъ знать, уцѣ- лѣетъ ли голова его до завтра, хотя бы Ты, Милосердый, и пощ- дилъ ее роптать ли мнѣ или уни чтожиться въ незананіи Твоихъ неиспытанныхъ Судебъ, всегда, всегда праведныхъ у Тебя. — все гда благодѣательныхъ для человѣ. ка? . . О! вразуми меня, Влады- ко, чѣмъ бы я могъ искупить мое безцѣнное отечество отъ песлы ханныхъ страданій . . . Жизнь отдать? . . . О! съ радостью! Но ее и даромъ возьмутъ безчеловѣч- ные Испанцы . . . Въ другихъ зе мляхъ покорители щ дятъ побѣж- денныхъ, сродняются съ ними. вводятъ ихъ въ свою народную семью, заставляютъ любить бл- готворное свое владычество какъ иго благое Спасителя, какъ легкое бремя Христово. Но насъ — дѣтей одного отца, подданныхъ одного властителя, казнятъ и вѣшаютъ, жгутъ и морятъ, не за вины граж- данскія, за разномысліе богосло вовъ: вѣрь или погибъ! Но развѣ пмакатъ *) Гердога Альвы и его кроваваго трибунака — есть символъ, духовнаго вѣрованія, и они — лю- тые мучители наши — Едомляне нашегоъ Израиля, дерзютъ назв- ваться поборниками Бога живаго! Они! Истребители жизни, губи- тели своихъ о Христѣ братій! ...

*) См. статью Нидерландскіе Гэзы.

проклітіе на гордыню ихъ! ги- бель имъ за гибель! . . . Да, при- плѣры живы еще въ преданіяхъ: есть земли, гдѣ ничтожный посе- лланипъ, одушевленный и вразум- ляемый Тобою на благо своей ро- динѣ, спасалъ ее и опрокидывалъ неотразимое безъ Тебя Все, все для Тебя возможно, Господи! . . ничтожнѣе, немощнѣе меня нѣть въ Голланді. . . а только такихъ ты и избиралешь — почти дита, что могу я безъ Тебя? — Но съ Тобой, Всесильный, я какъ новый Давидъ, сражусь пращей — и гдѣ получи Голлѣовъ?

Онъ умолкъ, и склонилъ голову въ благоговѣнномъ молчаніи, какъ бы призывая благословеніе и силу свыше. Несколько минутъ оставался онъ въ этомъ положеніи; на- копецъ всталъ Лице его сіяло не- обыкновеннымъ свѣтомъ. Какой величественный, красивый станъ! Онъ прошелся по берегу, и будто осматривалъ окрестности. но въ самой вещи, голова его тяготѣла отъ многолѣства думъ; глаза, еще такъ недавно горѣвшіе огнемъ, те церь отливались стекляннымъ ма- томъ, онъ весь погрузился въ са- мого себя.

— Одно другаго ужаснѣе! зго- ворилъ онъ опять, остановясь и скрести руки, — чего ты не вы несла бѣдная Голлідія? Какой языкъ выразитъ всѣ ужасы. со вершенные въ наше время? И при всемъ томъ прочитанное мною о системѣ тической рѣзни Гэзовъ нашихъ въ Нарденѣ, Зетфенѣ и Га- арлемѣ поражаетъ свою истиною: я вишу какъ бы собственными глазами этихъ безстрашныхъ Га- арлемскихъ героевъ, защитниковъ своей новой Нумандіи, вижу — какъ они, осажденные тысячами Фредерика Толедскаго, безпомощ- ные, почти безоружные, изнурен-

122

ные голодомъ, истаеваютъ подъ
бременемъ горя и туги; какъ твер-
дыни ихъ готовы распахнуться
передъ хищнымъ врагомъ, и кто
внушаетъ имъ новыя средства къ
защитѣ? слабая тѣломъ, но силь-
ная духомъ женщина, знаменитап
Гасселааръ — новая Деббора наше-
го вѣка! она оживляетъ уби-
тый духъ своихъ согражданъ, и
сыны новаго Израиля съ новымъ
рвеніемъ летять умирать на про-
ломахъ стѣнъ, уже заваленныхъ трупами друзей ихъ и ближнихъ.
Но что можетъ безсиліе противъ
силы, ополченной, сверхъ меча по-
бѣдъ, своимъ мнимымъ сердобо-
ліемъ? Несчастный Гаарлемъ впу-
скаетъ предателей въ свои стѣны,
остальцамъ объщана жизнь, но ге-
рои любви къ отечеству должны
запечатлѣть легковѣріе свое кро-
вію. 1800 защитковъ погибають
подъ казнями новаго Альвы, его
ужаснаго сына; они падутъ до од-
ного и всѣ истреблены до одного,
какъ огромная гекатомба древно-
сти; рѣки крови Голландской о-
багряютъ жертвенникъ мира! И
Богъ милосердія и щедротъ по-
пускаетъ такимъ неистовствамъ!
... да; Испанцы жестоко от-
мстили Гаарлемцамъ, за торжес-
ство ихъ родичей! ... нѣтъ; не
въ силахъ читать долѣе; эти ужа-
сы превосходятъ мѣру терпѣнія
человѣческаго! не ужели Богъ пра-
вды допуститъ насъ до конца по-
гнить, не возвратитъ скиталь-
цамъ пріюта родины, не водворитъ
насъ на прежнее пепелище? — И
кто имѣетъ болѣе права на сча-
стливую жизнь, какъ не Голлан
децъ честный, дѣятельный, пред-
пріимчивый — даже на невозмож-
ное? И что же? таланты обрече-
ны на смерть, достатокъ манить
жадность грабителя; сила и власть
надъ умами согражданъ — преступ-

леніе, оканчивающееся висѣлицею;
юношество растетъ безъ образо-
ванія, если не слѣдуетъ ученію Фа-
рисеевъ-Папистовъ; всѣ средства
уничтожены, всѣ пути завалены
преградами для не-Римлянъ (опго
omschen). Честный отецъ мой, граж-
данинъ разореннойъ Гауды, мирно
жилъ занимаясь своимъ промыс-
ломъ, пиво его варницъ славилось
во всѣхъ Нидерландахъ; всѣ из-
бытки свои посвящалъ онъ благу
общественному и воспитанію ме-
ня съ братомъ, не былъ даже ни
Гезомъ ни проповѣдникою новой
вѣры: и бѣдный отецъ мой лишенъ
послѣдняго достоянія, едва не по-
палъ на костеръ инквизиции! какъ
вепрь, преслѣдуемый ловцами, дол-
женъ былъ онъ, переодѣтый ры-
бакомъ, скрываться въ здѣшнихъ
камышахъ, искать убѣжища въ
дыравомъ шалашѣ, замѣнявшемъ
ему домовитое приволье. Пито-
мецъ ученаго Редерейкера *) Пул-
хира, я, вмѣстѣ еб нимъ и семей-
ствомъ моимъ долженъ искать се-
бѣ спасенія въ неизвѣстности, не
прославленный ни едінымъ патри-
отическимъ подвигомъ.... Дру-
ге страдаютъ болѣе моего, родят-
ся и умираютъ съ безвѣстности;
но мнѣ нехотѣлось бы умереть,
огрубѣвъ въ ничтожествѣ. Настав-
никъ мой отказался дальше учить
меня: онъ увѣрилъ отца, будто пе-
редалъ мнѣ всю свою ученость, а
я чувствую, что я ничего не знаю,
томуось жаждою новыхъ свѣде-
ній, желаніемъ возвысить, просла-
вать мою отчизну, и готовъ при-
нять чашу страданій, готовъ ис-
пить ее до дна, лишь бы на днѣ
я было благо отечества... Боже
праведный! Допустишь ли меня,
слабаго юношу, поработать въ
святомъ твоемъ виноградѣ, содѣй-

*) См. статью Нидерландскіе Гезы.

123

ствовать возвеличенію моей родины? Долголи намъ мучиться и терпѣть... или ты, Всевидяцій, не видишь?... или мы несчастные, не твое созданіе, а какого же, инаго Бога развѣв тебе?...

— Грѣхъ роптать Корнелій! И Корнелій вспыхнулъ, обернулся: передъ нимъ старецъ весь въ сѣдинахъ: ему казалось болѣе ста лѣтъ отъ роду. но румянецъ на бѣломъ лицѣ и пламень въ глазахъ, обличали свѣжесть и силу юноши — грѣхъ, мой сынъ, роптать на Того, который Самъ пострадалъ всѣми родами страданій, до самой смерти крестной, позорной смерти, предназначенной для изверговъ человѣчества. Онъ — самъ добро; такъ чтоже мы? Нѣтъ, не ропщи мой сынъ, благоговѣй и изучай пути вѣчнаго блага, всюду и для всѣхъ вымощенные терпіемъ, мечемъ, крестомъ. Не скрыты эти пути отъ смертныхъ, Корнелій.

— Почему же ты знаешь мое имя? я здѣсь пришелецъ — отвѣчалъ съ робостію Корнелій.

— Я зналъ твоего дѣда, твоего отца Питера Гаутмана, всю твою родню, когда вы жили въ Гаудѣ, зналъ и тебя Корнелій съ тѣхъ поръ, какъ ты—постигъ различіе между Испанцемъ и Голландцемъ, между Папистомъ и Протестантомъ;—зналъ тебя когда ты учился у друга моего Пулхира и не насыщался его ученіемъ — знаю, что ты избранное орудіе Божіе, на благо твоей родинѣ, если не совратишься съ пути истины и добра — съ пути Христова...

— Кто ты, старецъ, что говоришь мнѣ такія слова, не чужды моихъ желаній? спросилъ Корнелій, съ нѣкоторою довѣрчивостью.

— Имя мое? зачѣмъ оно тебя? довольно, если скажу, что я ви-

дѣлъ и самъ перенеслъ, вмѣстѣ съ моимъ отечествомъ, болѣе нежели ты прочелъ въ этой книге. (онъ указалъ на Корнеліеву книгу, лежавшую подъ деревомъ). Я прибавлю: часъ твой не приспѣлѣ еще, но нѣдалеко. Учись, пріобрѣтай все что можешь пріобрѣсть, — завтра же поѣзжай вчѣ Лейденъ: все готово, отецъ отпуститъ. Но береги каждую минуту; счетомъ онѣ отпущены тебя до того времени, пока отечество призоветъ тебя на свое дѣло. Теперь я долженъ вразумить тебя — садись, мой сынъ, противъ меня. Они сѣли и старецъ продолжалъ: я долженъ вразумить тебя на счетъ того, о чемъ ты такъ скорбѣлъ, за что осмѣлился роптать на Бога знаешь ли слова писанія? Сынъ мой! не изнемогай подъ наказаніемъ Господнимъ: кого любитъ, Господь, того Онъ наказываетъ, и бываетъ того сына, котораго пріемлѣтъ. Вотъ —ключъ тебя къ Исторіи нашихъ страданій! Радуйся и не скорби! Тѣ—любимцы Неба, чья чаша прес исполнѣна страданій! Но съ этимъ вмѣстѣ любимцу же не прощается и то, за что слугу только прогоняютъ! А развѣ и мы чисты предъ Богомъ? Развѣ и мы не раздѣляемъ грѣховъ и беззаконій человѣчества? — Ты помнишь сынъ мой, что пророки Израилевы, вдохновенные свыше, говорили иногда Тиру и Сидону : „горе Тиру и Сидону отъ множества ихъ кораблей, добычи и сокровище! „Исторія шесть разъ уже повторила это „горе!“, подтвержденное самою любовью—Богочеловѣкомъ: „какъ трудно имущимъ богатство войти въ царство небесное, скорѣе канатъ пройдетъ въ уши иглиныя. Горе имущимъ богатство!“ Шесть разъ, говорю, повторялось и подтверждалось это „горе!“ Камня на камнѣ не осталось отъ градовъ великихъ Тира и Си-

124

Дона. Ихъ величіе богатство, и пороки наслѣдоваль Кароагенъ — и гдѣ онъ! — Венеція, Генуа, Испанія пьютъ еще или уже допиваютъ чашу круто-растворенную горемь. Голландія становится на ихъ мѣсто: флоты наши бороздятъ уже Сѣверное и Средиземное моря, 70.000 моряковъ, на 2.000 кораблей, перевозятъ сокровища въ Ганзу, Скандинавію, Московію, въ Португалию и на оборотъ. Славная ловля сельдей на сѣверовосточныхъ бе регахъ Шотландіи, какъ-бы изъ милости, удѣляетъ часть барышей своихъ настоящимъ хозяевамъ сельденосныхъ морей. Но и нравы наши далеко уклонились отъ чистоты нравовъ добрыхъ Христіанъ. Налита уже чаша горя и для Голландіи, но еще далеко не переполнена, а ты уже ропщешь. Знаешь ли ты мѣсто на котором стоишь?

— Знаю, отецъ мой, — побережье озера Бисбосъ.

— Это наше Мертвое море, полотившее Голландскіе Содомы и Гоморры, — какъ думаешь, безвинно, или за дѣла Содомскія? —

— Могу ли судить о послѣдствіяхъ, которыхъ причина мнѣ неизвѣстна Однѣ легенды народныя, однѣ баллады нашихъ редерейкеровъ означали меня съ ужаснымъ проваломъ здѣшняго округа.

— Я могу тебя разсказать о немъ гораздо върнѣе: родной отецъ мой и весьма немногіе жители Зейдъ Голландскаго — Ваарда, *) какъ новая семьи Лотова, спаслись одни отъ всеобщей гибели.

Любознательный Корнелій горѣлъ нетерпѣніемъ послушать расказовъ-едва не самовидца, и весь обратился въ слухъ и вниманіе.

“Апрѣль мѣсяцъ 1421 года, началъ старицъ, ознаменованъ былъ ужас-

*) Waard — окопъ.

снѣйшими бѣдствіями въ Нидерландахъ: но знаешь ли кто накликалъ ихъ? Братоўбійственные раздоры Гуковъ и Кабилкувовъ, **) въ которыхъ сынъ возставалъ противъ матери, дядя рѣзалъ племянника, жена отравляла мужа, Голландецъ кололъ Голландца. Междусобія эти уже нѣсколько десятковъ лѣтъ раздирали отечество наше, руками собственныхъ дѣтей — терзали его! Такова была война за права Графини Якобы, супруги Герцога Глочестерскаго. Страшный пожаръ 23 Апрѣля истребилъ цѣлую третій города Амстердама, который, своимъ внутреннимъ благосостояніемъ, процвѣтаніемъ промышленности и торговли, становился уже на чреду первостатейныхъ приморскихъ городовъ Европы. Но бѣдствіе еще ужаснѣйшее скопялось надъ Голландіею и Зеэландіею . . .

— И твой отецъ?

— Былъ очевидцемъ его: онъ и прадѣдъ твой спаслись одни изъ всего селенія, въ которомъ жили ихъ семейства.

— Мой прадѣдъ?

Да; дѣдъ отца твоего, нашъ благодѣтель, нашъ другъ, которому мой отецъ долженъ былъ чудеснымъ своимъ избавленіемъ. Не полдалеку отъ Дорта былъ рыцарскій замокъ одного изъ предковъ фамілии Бредероде. Онъ принадлежалъ къ партіи Гуковъ. Богатствамъ его не было счета, легіонъ вассаловъ его заставлялъ трепетать не только окрестныя селенія, но и муниципальный совѣтъ города Дорта. Вся восточная часть

(**) Hoeksen en de Cabelliauwsen: имя партіи такъ называемыхъ Крюковъ и Трески, нѣчто въ родъ Гвельфовъ и Джибельлиновъ. См. Вазенаара и другихъ Голландскихъ Историковъ.

125

Зёйдъ Голландскаго Ваарда дрожала передъ силою феодальнаго хищника; онъ напоминалъ, пороками своими и насиліями, исполина Финандуса, чье ненавистное имя и теперь еще раздается въ народныхъ пѣсняхъ Франдріи. Ни одна красивая дѣвушка, ни одна замужняя вассалка, не смѣли показывать ся на глаза этому варвару. Всѣ онъ исчезали—не извѣстно куда, какъ бы похищенныея невидимой силой. Слухъ носился, что они дѣлались жертвами неистоваго Графа. Такъ, по крайности, говорила молва, иногда преувеличная, но рѣдко вовсе несправедливая. Звуки чашь и буйный хохотъ пирующихъ, пѣсни скомороховъ и вопли несчастныхъ жертвъ, раздѣались въ проклятомъ его замкѣ. Замокъ сей былъ дѣйствительно проклять однимъ богобоязненнымъ пилигримомъ, и вотъ по какому случаю. Къ числу вассаловъ Кастеляна принадлежали семейства отца моего и твоихъ предковъ. Амата, старшая сестра твоего дѣда—чудо красоты и добродѣтели, была еще въ колыбели невѣстою моего отца. Неистовый Графъ поклялся разстроить з тотъ бракъ, велѣлъ схватитъ отца моего, и отослать его за море: но отецъ мой успѣлъ заблаговре мянно скрыться; между тѣмъ какъ невѣста, воспитывавшаяся у Дортскихъ Богинъ (* похищена была—кѣмъ? — неизвѣстно. Всѣ догадались, кто ея похититель; бросились въ замокъ, плаками, умоляли, — напрасно! угрозы могли еще менѣе дѣйствовать. Одинъ благочестивый пилигримъ рѣшился прибѣгнуть къ убѣжденіямъ вѣры; но

*) Такъ назывался первоначально странно-принимный орденъ Сестръ Милосердія или благочестія, существующій и понынѣ въ католическихъ государствахъ.

его вытолкали съ безчестіемъ изъ замка. Переправясь на противуположный берегъ рѣки Мерведе, омывавшей подножіе этого разбойничьяго гнѣзда, — вдругъ выдитъ онъ, на балконѣ высокаго темера, бѣдную Амату, за которой гонится самъ неистовый Кастелянъ, еще шагъ и она—его добыча—Боже! приими меня! —вскрикнула несчастная и бросилась въ рѣку. „Да будешь проклять ты и твой замокъ!“, произнесъ торжественно пилигримъ, и порѣчныя иды скрыли странника отъ предсѣдованій Кастеляна. Благочестивый мужъ, одаренный какимъ-то духомъ предчувствія, умѣлъ передать свое убѣжденіе двумъ семействамъ, потерявшимъ еь уто поленницѣ всю надежду на родственный союзъ между собою. Оплакивая горе свое, они переѣхали сперва въ Дортъ, откуда прадѣдъ твой переселился потомъ въ городъ Гауду—твою родину. Но трагедія только что начиналась.

Съ 17 на 18 число Апрѣля 1421 года, въ такъ называемую Елисаветинскую ночь, предсказаніе пилигрима исполнилось: жесточайшій морской ураганъ, какъ внезапная кара небесъ, налетѣлъ съ сѣверозапада на приморскія дюны; цѣлые горы валовъ грянули на плотины, потрясли ихъ основанія и торгли слабый оплотъ, противу поставленный напору стихіи Богіей человѣческими руками. Рѣка Маасъ и рукавъ ея Мерведе поднялись необятной стѣной, и съ ужа снымъ ревомъ обрушились на древнее гнѣздо Батавовъ — такъ называемый Зейдъ — Голландскій окопъ.
*) Число городовъ, мѣстечекъ, селеній и замковъ, погрязшихъ въ этой безднѣ водъ, простиралось

(* Zuyt-Hollands-Waard,

126

до 72, число погибшихъ жителей
обого пола до 100,000, душъ. На
мѣстѣ проклятаго замка образова-
лась бездонная прорва (*) и на дру-
гой день послѣ сего ужаснаго собы
тія не осталось и самаго мѣста,
на которомъ, за два дня еще, ка-
чались подъ небесами его высокія
стрѣльчатыя башни.

— Ужасно! Ужасно! сказалъ рас-
троганный Корнелій.

— Семейство отца моего и тво-
его прадѣда, продолжалъ старецъ,
находились тогда въ Дортѣ, горо-
дѣ, основанномъ нѣкогда на сѣве-
ровосточномъ краю погрязшаго
округа. Но каково было ихъ изу-
меніе, когда лучи возшедшаго
солнца освѣтили необоримую пу-
чину? бурно и яростно клуби-
лись волны ея на мѣстѣ древняго
пепелища Голландцевъ. Городъ
Дортъ очутился на острову! .
невозможно описать тебѣ всѣхъ
ужасовъ этого грознаго и вмѣстѣ
единственного событія: оно выше
всѣхъ описаній. На мѣстѣ плодо
носнѣйшаго округа Южной Гол-
ландіи образовалось цѣлое внутрен-
нее море, котораго дно было изры-
то стремленіемъ водъ; высшіе или
намойные холмы превратились въ
песчаныя безплодныя отмѣли, и
только четыре возвышеннѣйшіе
пункта уцѣлѣли посереди озера,
какъ четыре надгробные памятни-
ка надъ поглощеннымъ округомъ,
надъ древнею колыбелью народа
Голландскаго; только уединенный
рыбакъ или ладья гонимая вѣт-
ромъ, посѣщаютъ изрѣдка, эти
гнусные кенотафы.

— Но мнѣ сказывали еще многое
въ моемъ дѣтствѣ о Голландскомъ
вольтижерѣ или Призракъ — корабль.
про Пламъ св. Эльма; наставникъ

*) Kill — тоже что новое Гирю (устье — ложа) въ рѣках Черноморскихъ.

мой читалъ мнѣ Легенду о Теофи-
куспѣ; всего же болѣе прельстилъ
меня разсказъ о Двеп-бурѣ, объ Унди-
нь Бисбоса, и вотъ я каждый день
прихожу сюда, и ничего этого не
вилку; — правда ли это, или одинъ
вымыселъ поэтовѣ?

— Исторія несчастной Аматы,
продолжалъ старецъ, подала по
водъ къ множеству толковъ и рас-
пространилась во всемъ народѣ;
толки эти подтверждались многи-
ми самовидцами. Рыбаки и случай-
ные плаватели по Бисбосу увѣря
ли не разъ, что во время шквала,
видали они какъ безплотный приз-
ракъ, таинственный духъ въ видѣ
женщины, поднимается изъ безднѣ
сего внутренняго моря, носится
надъ его поверхностью и въ зау-
нывныхъ жалобахъ, стонетъ надъ
кладбищемъ столькихъ человѣче-
скихъ жилищъ, деревень, городовъ
и замковъ; и теперь еще ходить
повѣрье въ народѣ, будто въ раз-
ливахъ пучинъ Бисбоса, разсѣкае-
мыхъ бурею, виднѣются верхи
тѣхъ самыхъ церквей, гдѣ моли-
лись предки утопшаго народа, и
теперь еще увѣряютъ самовидцы,
будто они видали не разъ остро-
верхіе шпицы высокихъ теремовъ,
гдѣ нѣкогда пировала буйная мо-
лодежь или хищные кастеляны;
гдѣ искаженное человѣчество, въ
полупьяномъ неистовствѣ, пѣло
разгульныя цѣні; гдѣ въ мрач-
номъ тайникѣ рыдала обезславлен-
ная невинность. . . .

— Итакъ, воскликнулъ Корне-
лий: Ундина Бисбоса, таинствен-
ная Дьва-бурь, не чужда мнѣ по
крови Гаутмановъ, обращающейся
въ моихъ жилахъ. И она, подобно
мнѣ, оплакиваетъ погибель своихъ
единоземцовъ!

— Оплакивай ихъ мой сынъ, но
не ропщи; Господь не даромъ ска-
залъ устами избранныхъ своихъ:

127

аще не покаетесь, вит такожде погиб-
нете!

— Прости меня, отецъ мой, от-
вѣчалъ юноша, слушавшій его съ
глубочайшимъ вниманіемъ: я не
такъ смотрѣлъ на это все, ни кто
мнѣ такъ не говорилъ, какъ ты;
— я буду бѣгать, бояться грѣха;
я сохраню чистоту души и чувствъ,
сдѣлаюсь достойнымъ сыномъ на-
казуемой и милуемой Голландіи.
Если отечество потребуетъ и жиз-
ни моей въ жертву, то эта жертва
будетъ чиста — и не осквернится
порокомъ.

— Я увѣренъ въ этомъ, сказалъ
таинственный незнакомецъ и не
отчаеваюсь увидѣть исполненіе
твоехъ обѣщаній. Прости! я уви
жусь еще съ тобою!

Съ этимъ словомъ, прежде не-
жели Корнелій успѣлъ собраться
съ отвѣтомъ, собесѣдникъ его из-
чезъ за ивами.

Полный благоговѣнія и священ-
наго восторга, отъ всего что со-
общилъ ему старецъ, Корнелій до-
го еще стоялъ, вперивъ глаза въ
ту сторону, тѣ старецъ скрылся
между деревьями. Почувствовавъ
усталось, онъ снова прилегъ подъ
любимую свою иву, сталъ перевер-
тывать листы своей книги, хо-
тѣлъ было продолжать чтеніе, но
столкновеніе идей въ его головѣ
такъ было сильно и разпородно,
что вниманіе его развлекалось на
каждой строчки. Онъ закрылъ кни-
гу, облокотился на правую руку,
обратясь лицемъ къ Громовой прор-
вѣ (Donderkill), прежнему мѣсту жи-
тельства проклятаго кастеляна, и
далъ свободу думамъ рыться въ
пучинѣ по ихъ направленію: онъ
искалъ глазами того терема, съ ко-
тораго несчастная Амата, преслѣ-
думаясь своимъ похитителемъ, бро
силась въ воду. Состояніе души
его было не сонъ, но и не бдѣніе:

разстроенный юноша находился въ
какомъ-то магнитическомъ изсту-
пленіи... Вдругъ видитъ онъ
— необъятное зеркало озера, ду-
новеніемъ вѣтерка, подергивается
морщинами; морщины множатся,
растутъ, переливаются одна за
другою; вѣтерокъ становится вѣт-
ромъ, начинаетъ дуть со всемо яро-
стію бури: каждый волна выроста-
етъ съ гору, почти касается обла-
ковъ, и вотъ — изъ за хребта гро-
маднаго девятаго вала, слышитъ
Корнелій очаровательные звуки,
мелодическій голосъ Адъові - Буръ,
передъ которымъ смолкаетъ са-
ман буря! Ундина Бисбоса, поетъ
ему слѣдующую строшу изъ своей
Баллады:

Кто умъ свой въ дарь принесъ родимой
сторонѣ,
Кто не щадилъ трудовъ и жизни для
отчизны,
Кто мостомъ къ славѣ легъ для ней,
Того молва внесетъ въ свои преданья,
Запшеть въ лѣтошь вѣковъ.
Его прославленное имя,
Какъ отдаленный гулъ, въ потомствѣ
прозвучитъ,
Въ народной пѣсни зозвовется,
И въ дивной сказкѣ старика,
И въ первомъ лепетѣ младенца!

Сердце Корнелія сильно бьется:
притаивъ дыханіе, онъ весь пре-
вращается въ слухъ; но волнеб-
ные звуки умолкли: волны за-
качались по прежнему; вѣтеръ,
брызгами разметывалъ сѣдые вер-
хи валовъ. Корнелій ищетъ вол-
шебницу въ хлябяхъ озера, ста-
рается пробить взорами неизслѣ-
димую пучину; но внутренность
я подернута мракомъ и заслонен-
ная имъ волнебница не является.

— Кто ты, существо таинствен-
ное? — восклицаетъ Корнелій. Кто
ты очаровавшая меня своимъ пѣ-
ніемъ? Сладокъ голосъ твой, какъ

## II.

# ЛЕЙДЕНЬ.

Не вдругъ однакожъ Корнелій Гаутманъ пришелъ въ себя, послѣ того что мы описали. Онъ ни какъ не могъ отдать себѣ отчета въ настоящемъ своемъ положеніи: не связные образы, какъ толчея атомовъ на солнцѣ, продолжали порхать во-кругъ его ложа; они пестрѣли еще всѣми радужными цвѣтами въ глазахъ его—какъ въ волшебномъ калейдоскопѣ! Онъ въ-ритъ и не вѣритъ случившемуся. Осмотрясь кругомъ, мечтатель нашъ видитъ себя въ томъ же облокотившемсл положеніи, какъ за секунду до появленія Дѣвы-Бурѣ; чувствуетъ, что онъ ни на минуту не разставался съ окрестностями, на которые до того смотрѣлъ; очень хорошо помнитъ, что глаза его ни на минуту не закрывались; еще свѣжо ощущеніе мягкихъ жгучихъ устъ Ундины, послѣ дѣвственнаго поцѣлуя... Онъ помнитъ наизустъ содержаніе усладительной пѣсни, какъ бы на его счетъ сочиненной: повто-

ряетъ эту пѣснь отъ слова до слова; пытается спѣть ее, и поетъ не ошибаясь ни въ одномъ звукѣ. Ужели это сонъ или видѣніе? Сколько ни ломалъ онъ себѣ голову, не могъ рѣшить, или лучше сказать, не хотѣлъ искать этого рѣшенія; ему не до того было. Ундина, ея звуки, смыслъ рѣчей, ея лицо, красота, ея дѣвственный поцѣлуй, поглотили всѣ его способности. Уже солнце склонилось къ западу,— вотъ садится,— вотъ уже скрылось; прохлада вечера стала освѣжать его члены, легко прикрытыя лѣтнею одеждою; онъ едва вспомнилъ что пора домой. Всталъ, поднялъ свою кипигу и ни на минуту не разставаясь съ своими фантастическими призраками, медленно пошелъ домой, какъ бы опасаясь отъ скорой ходьбы, растерять свои упоительныя наслажденія.

Старикъ Питеръ, сильно встревоженный необыкновенно долгимъ отсутствіемъ сына, обрадо-

130

вался его приходу. Онъ закрылъ разложенную передъ собою Библію, изъ которой толковалъ онъ значеніе картинокъ малолѣтному сыну своему Фредерику; малотка бросился на шею своего брата; отецъ подалъ ему руку, которую Корнелій почтительно поцѣловалъ, и спѣшилъ въ объятія матери, сидѣвшей за самопрялкой.

— Гдѣ ты былъ, Корнелій, до сихъ поръ?

— Батюшка! отецѣ чалъ онъ: отпустите меня скорѣе въ Лейденъ, тамъ я наберу новыхъ познаній: мнѣ тѣ спо, мнѣ душно въ этой хижинѣ. Только въ школахъ Лейденскихъ, только у мужей ученыхъ, богатыхъ свѣденіями, могу я сдѣлаться полезнымъ гражданиемъ.

— Неблагодарный, возразила мать, лаская своего первенца: — это ли плата доброму и честному отцу за его попеченія о тѣбѣ? это ли отрада, которую думала найти въ тѣбѣ моя материнская нѣжность? Не успѣлъ набраться учености у своего негоднаго редерейкера, ужъ забываешь и мать! Не успѣлъ опе- риться, и уже летишь изъ гнѣзда родимаго. Бѣдная мать, родное дѣ- тище отвергаетъ тебя! Тутъ Алида Гаутманъ, простая, добрава, но поч- ти безграмотная Голландка XV! вѣка, залилась слезами:

— Мнѣ забыть, отвергнуть васъ, мои добрые, безцѣнные родители? о! нѣ тъ, ни когда: да и вы не повѣрите этому, матушка, вскричалъ Корнелій, прижимаясь къ груди своей матери.

— Мамаша! добрая мамаша! не- плачь! нашъ Нель не поѣдетъ; не огорчай его, сказалъ Фредерикъ. Малотка нѣжно любилъ своего брата: слышавъ безпрестанныя похвалы ему отъ учителя своего Пулхира, отъ отца своего и мно- гихъ посѣтителей богатаго дома

ихъ въ Гаудѣ,— онъ привыкъ ува- жать Корнелія какъ существо выс- шаго разряда, какъ втораго отца своего, какъ покровителя, даннаго ему Богомъ. Не правда ли, Нель, ты не покинешь насъ, продолжалъ ма- лютка: старый другъ нашъ Пуль- хиръ уѣхалъ, теперь въ Антвер- пенъ къ своимъ; кто же будетъ учить меня, если ты такъ же уѣ- дешь; я тоже хочу учиться, Кор- нелій, хочу чтобы и про меня ска- зали, какъ про тебя" — онъ все знаетъ.“

— Не далеко ты уѣдешь, дру- жокъ, сказалъ ему Корнелій съ горькою улыбкою: если остано- вишься приоднихъ свѣденіяхъ тво- его брата. Главное знаніе мое со- стоитъ въ томъ, что я ничего не знаю. Тутъ Корнелій задумался... Отецъ съ гордостью взглянулъ на своего сына, а мать и маленькой Фредерикъ, не понимая его, уста- вили глаза, и, смотря на своего любимца, какъ бы спрашивали другъ у друга: не рѣхнулся ли ихъ Корнелій?

Корнелій былъ однакоже въ пол- номъ умѣ: онъ былъ выше своего вѣка и очень чувствовалъ недос- таточность пріобрѣтенныхъ имъ тогда свѣденій, для достиженія своей цѣли. Пудовая ученость тог- дашнихъ редерейкеровъ и колле- гіальныхъ педантовъ не потяпула бы и фунта въ наше любознатель- ное, положительное столѣтіе: Ма- тематика Корнеліева хромала на обѣ ноги, какъ два бедра косаго треугольника на своей базѣ. Аст- рономія была тогда еще въ мла- денчествѣ: Кеплеровъ, Ньютоновъ, Гершелей не было и въ поминѣ. Между тѣмъ герой нашъ чувствова- ль всю не обходимость матема- тическихъ свѣденій для морехода, — званія, къ которому влекло его тайное, непостижимое побужде-

131

ніе: положительный умъ его ни-
какъ немогъ ужиться съ тогдаш-
ними полу-богословскими, полу-
юридическими, и полу-астрологи-
ческими тонкостями. Корнелій
Гаутманъ ни куда-бы не погодил-
ся и въ наше время, какъ народ-
ный ораторъ въ Парижской па-
латѣ депутатовъ. Онъ былъ ре-
лигіозенъ по убѣжденію слова Бо-
жія: первой прочитанною имъ
книгою было благовѣстіе четы-
рехъ Евангелистовъ; онъ страст-
но любиль отечество: любовь къ
нему была первымъ чувствомъ,
которое внушали ему родители,
простые, но честные, не ученые,
но умные Голландцы, и разожгли
современные ему бѣдствія. Впро
чемъ, отецъ его былъ и не безъ
свѣденій, не безъ опытности: до
женидьбы своей на Алидѣ, матери
Корнелія и Фредерика, до поселе
нія своего на жительство въ Гау-
дѣ, — онъ ўздилъ даже за море, кое
что видѣлъ, и еще болѣе того слы-
шалъ: любилъ говорить о видѣн-
номъ, любилъ расказывать о слы-
шанномъ, и такимъ образомъ лю-
бовь отца къ мореплаванію переш-
ла, въ разсказахъ о дѣльнихъ стран-
ствіяхъ, къ любознательному его
сыну; піитическую мечтательность
Корнелія, поддерживалъ учитель
его Родерей-Каусъ Пулхиръ.

Въ роковой этотъ день суждено
было Корнелію дивиться и уди-
влять. Пришедъ въ себя послѣ
кратковременного раздумья, онъ
рѣшился, во чтобы ни стало —
открыть родителямъ своимъ и ду-
шу свою и чувства; рѣшился ра-
сказать имъ все, что было за ду-
шею, и такимъ образомъ старики
узнали о свиданіи его съ таин-
ственнымъ старцемъ и съ нераз-
гаданною имъ Дѣвою-Бурь. Ма-
лотка Фредерикъ, въ душу кото-
раго уже запала искра пламени

пожигавшаго Корнелія, умный и
понятливый не по лѣтамъ, милый
мальчикъ, слушалъ расказы его съ
величайшимъ вниманіемъ; самое
это вниманіе обличало въ юной
душѣ его — будущаго предводите-
лі Голландскихъ флотовъ, доблест-
наго исполнителя братнихъ пред-
положеній: какъ Ахиллъ въ Ски-
росѣ, онъ ухватился за мысль ще-
коташую его своимъ величіемъ

—О! какъ весело будетъ слушать,
когда всѣ люди заговорятъ о на-
шемъ Корнеліи въ такихъ умныхъ
сказкахъ, какія ты разсказывала
мнѣ, милая маменька; когда Реде-
рейкеры сложатъ пѣсню о братѣ
моемъ, положатъ ее на музыку, и
вся Голланділ заучитъ ее и за-
поетъ, какъ пѣсню отцу отече-
ства! — Вдохновенный малотка за-
пѣлъ было известный національ-
ный гимнъ —

Wilhelmus van Nassauwen!

И пѣсней этой до того одуне-
вились всѣ бывшіе въ хижинѣ,
что готовы были вторить запѣв-
шему ребенку.

— Господь да услышитъ тебя,
милый добрый мой Фрицъ, сказалъ
Корнелій, и со всею братскою нѣж-
ностю бросился цѣловать Фрица
въ очи, щеки, въ уста.

— Съ Богомъ, милый Корнелій,
сказалъ растроганный отецъ: толь-
ко глаголъ воли Вышняго могъ
развязать уста сего неопытнаго
младенца, который, за минуту еще
возставалъ противъ поѣздки твоей
въ Лейденъ. Время дорого, мой
сынъ: завтра же отправлю тебя
въ Лейденъ къ другу моему Андрі-
ану фанъ-деръ-Верфу, доканчивать
курсъ учени твоего у знаменита-
го Мерулы. Трудись, учись и боль-
ше всего, направляй ученье свое
въ славу Божію и на пользу роди-
ны, — иначе наберешься только

132

пыли, и первому тебе она засыпаетъ глаза. Сколько я зналъ ученихъ слѣпцовъ, которые, изъ своихъ занятій, сдѣлали только игрушку, забаву, препровожденіе времени или ремесло — ради куска хлѣба; бѣдные ни какъ не могли связать ученыхъ гремушекъ своего ихъ съ духовными пользами человѣчества; а какъ изъ нихъ добыть иміямъ въ славу Божію — и понятія не имѣли .... Бойсл, мой Корнелій, ученой гордости: помни Легенду о Теофилус*), продавшемъ за нее душу свою врагу человѣчества; не надмѣвайся отъ познаній своихъ навлиномъ, какъ тотъ отъ своего хвоста, хотя бы всѣ составы вселенной раскрылись передъ тобою. Знай, что Христосъ есть свѣтъ истинный просвящающій всѣкаго человѣка, грядущаго вѣ міръ, и только онъ даетъ истинную мудрость всякому просящему. До брая Алида моя, помоги мнѣ испросить у Отца Небеснаго благослове ніе, нашему благочестивому сыну!

И добрая жена домовница, христіанска лать семейства, Алида Гаутманъ, соединя руки свои съ руками отца и мужа, молча, но благоговѣнно возложила ихъ на чело Корнелія, уже стоявшаго передъ отцомъ и матерью на колѣняхъ. Если люди не слышали ихъ словъ, то Господь ихъ услышалъ: ихъ отгадалъ можетъ быть сынъ ихъ Корнелій Гаутманъ, уже вступивший въ возрастъ взрослаго юноши. Примѣръ братного благочестія, увлекъ и младенца Фредерика, готоваго вступить въ отроческій возрастъ: онъ также сталъ возлѣ брата своего на колѣни и принялъ то благословеніе Христо любивыхъ родителей своихъ, съ

*) Читатели ищутъ ее въ статьѣ моей „первообразы Донъ-Жуана и Фауста,"

которымъ такъ легко жить въ мірѣ семъ добродѣтельному сыну.

Отославъ жену свою и меньшаго сына въ другой покой временнаго ихъ пріюта, готовить все къ отѣзду Корнелія въ Лейденъ, Питеръ Гаутманъ остался одинъ съ своимъ милымъ дѣтищемъ и усадя его близь себя, досказалъ ему много недомолленнаго въ прежнихъ бесѣдахъ.

По сердцу была юношѣ отцовская рѣчь. Добрал почва жаждетъ добраго сѣмени, росы и дождя небеснаго. Въ то необразованное время, юноши осязательно сознавали еще величіе и пользу старческой мудрости. Въ этомъ должны уступить они юношамъ нашихъ временъ, которые, набивъ голову ученой трухой и битыми блестящими стеклушками, не сваривъ, не усвоивъ ихъ себѣ, не составивъ ничего цѣлаго, не выяснивъ цѣли, никого въ трошь не ставятъ. Тогда юноши за первый залогъ благословенія небеснаго почитали покорность воли своей созѣтамъ отца, считали за чистое золото каждый фактъ опытности старца въ дѣлахъ жизни: они слушали съ жадностію, печатѣли въ сердцахъ своихъ уроки мудрости и пріобрѣтали опытность по впрѣ—прежде опытности по собственному испытанію; повторяли не съ улыбкою ироніи, смыслъ одного новѣйшаго стиха:

> „Блаженъ кто вѣруетъ; тепло ему на свѣтѣ!“

И имъ было точно тепло даже подъ поллярнымъ небомъ! вѣра въ провидѣніе Божіе согрѣвала сердца ихъ; и оттого, можетъ быть, тогдашнее юношество меньше впадало изъ одного безразсудства въ другое, еще болѣе пагубное; меньше было заносчиво въ своихъ приговорахъ, обо всемъ — почти всегда

133

или неосновательныхъ или невѣрныхъ, какъ бы ни казались они блистательны; менѣе полагалось на свои силы, заботливѣе искало этихъ силъ тамъ, гдѣ можно найти ихъ. Тогда юноша былъ юноша, т. е. человѣкъ сознающийся словомъ и дѣломъ что онъ еще далеко не мужъ, и еще дальше отъ мудрости старца, и безконечно ничтоженъ передъ премудростью Божіею, о которой наши юноши или не считаютъ занужное думать, а если и думаютъ, то говорятъ,— прости Господи!... Не потому ли, впрочемъ, наши юноши такъ презираютъ нашихъ старцевъ, что эти старцы, въ свою очередьъ, были точно такимиже юношами? Въ такомъ случаѣ, и хлопотать не о чемъ: какъ мыприли, такъ и отмѣрляется. Но юноша, ктобы ты ни былъ: хочешь быть почтеннымъ старцемъ? — Будь прежде самъ почтительнымъ юношей!....

На другой день послѣ благословенія родительскаго, Корнелій Гаутманъ, нагруженный рекомендательными письмами и полновѣснымъ кошелькомъ, сидѣлъ уже въ легкомъ Кирибу *) и летѣлъ по гладкой дигѣ въ столицу Рейнландіи — знаменитый Lugdunum Batavorum.

Ничто не могло сравниться съ нетерпѣніемъ его скорѣе приѣхать въ Лейденъ. Часы казались ему столѣтіями; города и села мелькали мимо его; уклоняясь отъѣмъ гдѣ господствовали Испанцы, возчикъ его взялъ влѣво на Дортъ, на Роттердамъ, и такъ далѣе. Корнелій Гаутманъ

измучилъ своего возчика безпрестанными спросами—скоро ли? — Наконецъ, радостное: — вотъ Лейденъ! — сказанное проводникомъ, пробудило Корнелія, погрузившагося въ глубокія размышленія.

— Гдѣ Лейденъ? спросилъ онъ съ нетерпѣніемъ и впился въ него жадными глазами. Распросамъ не было конца. Это что? — рѣка новый Рейнъ? — Это что? — высокая Вендсъ Поортская башня.— Стало быть мы приѣхали! — разумѣется. Го! Питъ!.. Го! Генсь! кричалъ возчикъ, похлопывая бичемъ и Питъ съ Генсомъ — два толстыхъ Фризонскихъ Гартдрафера (рысака) съ слона ростомъ, взбѣжали на подъемный мостъ Гохевендскихъ воротъ. Цѣпи брякнули разъ, два, три, и путешественники были въ Лейденѣ, и кирибу Корнелія Гаутмана остановился передъ подъездомъ краснокирпичнаго дома. Въ домѣ томъ жилъ Мейнгеръ Адріанъ фанъ-деръ Верфъ, первенствующій бургомистръ города Лейдена, задушевный пріятель Корнеліева отца. Дружба ихъ была стариннымъ завѣтнымъ наслѣдствомъ и переходила въ ихъ фамилияхъ отъѣдакъ отцу, отъ отца къ сыну.

Описать одинъ домъ голландскій, значить описать ихъ тысячи, по причинѣ весьма естественной: почти всѣ домы голландскіе (я говорю о городскихъ) выстроены на одинъ ладъ. Таже самая простота, чистота, пять оконъ, расположеніе извѣ и снаружи, т. е. субъективно и объективно — какъ говорятъ нынѣшніе Нѣмцы на своемъ полулатинскомъ нарѣчіи. Мы поступимъ въ этомъ случаѣ какъ систематикъ Линней съ растеніями: опищемъ общій родъ до-

*) Кирибу — національный голландскій экипажъ — совершенное подобіе дѣтскихъ тельжекъ въ игрущечныхъ лавкахъ.

Гл. II.

3

134

мовъ, и предоставимъ расписывать
виды ихъ новѣйшимъ Жюсьё и
де-Кандолямъ.

Домъ Адріана фанъ-деръ Верфа
имѣлъ пять оконъ на улицу и че-
тыре этажа въ вышину, кромѣ
чердака и подваловъ. Середину
нижняго яруса занимала подъѣзд-
ная зеленая дверь, раздѣленная, во-
преки обычаямъ другихъ странъ,
на два поперечныхъ, а не долевыхъ
раствора: одинъ верхній для слу-
жанки, когда позвонятъ съ ули-
цы, другой для входа въ аллею,
или мраморныя сѣни: когда отво-
рялись обѣ половинки. Передъ
дверью — развѣсистое на обѣ сто-
роны крыльцо о пяти ступень-
кахъ, по которому всходили не
прямо, а съ двухъ боковъ, парал-
лельно фасаду дома. На наружномъ
или объективномъ фасѣ крыльца,
находился проломъ или лазейка въ
подвалъ, мѣсто жительства крысъ,
въ которомъ, кромѣ ихъ, прята-
лась всякая грубая утварь домаш-
няя, начиная отъ бочекъ съ саломъ
и пенькой, до боченковъ и боченоч-
ковъ съ Канаріемъ-Сектомъ (Secco de
Canaria), любимымъ виномъ того
времени, виномъ, о которомъ го-
воритъ съ такою любовію Джонъ
Фольстафъ, въ безсмертныхъ тво-
реніяхъ Шекспіра. Домъ оканчи-
вался пирамидально: изъ кониче-
ской вершины фасада его, выходилъ
обточенный князецъ, служившій
краномъ для подъема тюковъ съ
краснымъ товаромъ на чердакъ,—
другую кладовую. Надъ дверьми,
медальонъ, съ означеніемъ года по
стройки и слѣдующею надписью:
Doe well en zie niet, om, t. e. дьлайдобро
и не оглядывайся,— превосходная, хо-
тя и обветшалая на практикѣ сен-
тенція! Вмѣсто колокольчика у на-
ружной двери, по тогдашней модѣ,
прекрасный бронзовый молотокъ,
который натягивался не легче

тетивылука или луковой тетивы по
правописанію нѣкоторыхъ новѣй-
шихъ знахарей нашего языка. *)
На звукъ ударовъ этого молотка
по металлической набойкѣ на две-
ряхъ, отворялась верхняя поло-
винка ея, и толстан говорливая
кухарка Гритта, или субтильная
Ясни, служанка дома, подбоченясь
увѣсистымъ фертикомъ, высова-
валась до половины своего корпуса
и повторяла обычный свой афо-
ризмъ: Wat beliest? Что угодно? —
и потомъ, узнавъ съ двухъ пер-
выхъ словъ всего посѣтителя, или
проводила его на лѣво въ бесѣд-
ную или отправляла на право въ
контору: всѣ тогдашніе граждане
Голландіи были по большой части
купцы. Противоположную часть
нижняго этажа занимала кухня и
прачечная. Улитковая лѣстница
вела изъ аллеи на верхъ въ го-
стиняя и спальни. Столовая ком-
ната съ огромнымъ каминомъ —
окнами въ садъ, составлявшій зад-
нюю часть дома. Но что за садъ!
Длинный, узенькій, какъ рукавъ
пожарной помпы. По бокамъ сред-
ней дорожки, оканчивавшейся ог-
ромною мишенью (Het Doelen) для
стрѣльбы изъ лука и самопала,
сидѣли въ разныхъ положеніяхъ
зеленые львы, лебеди, дельфины
и. т. п. мастерски вырѣзанные
изъ живыхъ кустовъ стриженаго
дрока. Между этими животно-
растеніями, образцами нидерланд-
скаго безвкусія по садовой части,
пестрѣли клумбы тюльпановъ, ра-
нункуловъ, анемоновъ и гіацін-
товъ, вырощенныхъ стараніемъ
какого нибудь фанъ Эдена Гаар-
лемскаго Блумиста (цѣточника).
По объимъ сторонамъ тойже сред-

*) Не тѣхъ ли которые пищутъ услѣ-
хальъ, увидаль — вмѣсто услышальъ, увидѣлъ?
ПР. НАБОРШИКА.

135

ней аллеи прозябали въ футлярахъ своихъ; раскрашенныхъ зеленою масляною краскою съ бѣлыми и черными обручиками, двѣ огромныя вѣковыя липы; середнія вѣтви ихъ, тѣсно сросшіяся между собою, образовали родъ тріумфальныхъ воротъ, сквозь которые производили торжественно стрѣльца — побѣдителя своихъ антагонистовъ. Вокругъ каждой липы, находилась покойная скамья, на которой усаживались неумытные судьи ловкаго выстрѣла. На одной сторонѣ сада возвышалась готическая голубятня, которой крылатые жители, какъ ни обстрѣливали ихъ посѣтители сада, можетъ статья — одни не постигали пользы и удовольствія ихъ воинственныхъ забавъ; и при первомъ выстрѣлѣ всегда разлетались по содѣнимъ дворамъ, кромѣ развѣ олѣхъ насѣдокъ, которыхъ и самый ужасъ не могъ отлучить отъ птенцовъ. Тутъ то надобво было посмотрѣть, какъ нѣжность материнская — даже и въ самой птичѣ — превозмогала ея врожденное, непреодолимое отвращеніе отъ пороху. Съ другой стороны сада въ соотвѣтственность голубятнѣ, находился птичникъ, въ верхнемѣ отѣлѣ которого за рѣшеткою, щебетали кенары, соловьи, и другія пѣвчія пташки; а нижнее отѣленіе его служило при-&mdash;тому двумъ золотымъ королевскимъ фазанамъ, добытымъ, — на вѣсъ золота — изъ Японіи, черезъ Лисабонъ. Посереди аллеи—кругъ, занятый мраморнымъ бассейномъ, изъ центра которого билъ фонтанъ живой воды наполнявшій часть водоема, прилегавшую къ его периферіи. Въ этомъ обводномъ миатюрномъ каналѣ шныряли золотыя, алыя, розовыя, черныя и пѣгія китайскія рыбки. Всѣ эти

мѣстности сада нужно было описать какъ будущую сцену событій, слѣдуя новѣшшимъ драматургамъ, которые прежде всего знакомятъ читателей своихъ, не только съ мѣстомъ действія, но и съ костюмомъ своихъ героевъ. Избавляю однакожъ себя и читателей отъ послѣдняго труда тѣмъ охотнѣе, что женскій костюмъ тогдашняго вѣка найдутъ они на новыхъ модныхъ картинкахъ нашего времени, издаваемыхъ при Беллизарой. Revue Etrangère, а на мужской костюмъ могутъ заглянуть въ Рембрандтову или Рубенсову эрмитажную галерею. Войдемъ лучше за нашимъ героемъ въ бесѣдную комнату фаньдеръ-Верфова дома. Въ ней не все было такъ просто какъ въ сердцѣ ея радушнаго хозяина, простота его чернаго платья не ссорилась съ наружною роскошью зажиточнаго гражданина. Стѣны комнаты, отъ потолка до панелей, обиты рытымъ утрехтскимъ бархатомъ и выложены золоченными карнизомъ. Штофные малиновые съ разводомъ занавѣсы и подзоры украшали оба окна бесѣдной. Возлѣ этихъ оконъ хозяинъ или гость его, усѣшлись въ богатыя готическія — нынѣшняго фасона — кресла, не будучи ни кѣмъ видимъ, сколько душѣ угодно, могъ зѣвать на прохожихъ по улицѣ, которые, безъ всякаго умысла рисовались для потѣхи зрителя въ небольшомъ овальномъ зеркальѣ, нарочно для того прилаженномъ у нарѣжной оконницы. Въ этомъ положеній нашелъ хозяина дома введенный къ нему въ бесѣдную нашъ Корнелій. Хозяинъ былъ не одинъ: передъ нимъ, за столомъ, нагруженнымъ кушаньемъ и напитками, сидѣлъ небольшой человѣчекъ въ черной бархатной скуфьѣ, въ черномъ

*

136

стамедномъ платьѣ и красныхъ
шерстяныхъ чулкахъ; человѣчекъ
сей былъ также не безъ дѣла: онъ
разрѣзывалъ огромный пирогъ съ
дичиной. Двухъ стариковъ раздѣ-
лялъ прекрасный юноша, почти
однихъ лѣтъ съ новоприбывшимъ
гостемъ. При видѣ Корнелія, поч-
тительно вручившаго хозяину
письмо отца своего, Адріанъ фань
деръ Верфь поставилъ недопитую
рюмку вина и расправя усы свои
и бородку, привѣтливо подвинулъ
табуретъ и пригласилъ незнако-
маго гостя раздѣлить его скром-
ную трапезу. Ободренный такою
ласкою, Корнелій, не безъ робости
однакожъ, присѣлъ на край табу-
рета, и въ почтительномъ молча-
ніи ждалъ, что будетъ. Два другіе
собесѣдника осматривали приз-
жаго съ любопытствомъ: само по
себѣ разумѣется, что разрѣзъ пи-
рога съ дичиной также остано-
вился. Едва успѣлъ радушный хо-
зяинъ прочесть письмо, какъ при-
ѣзжій уже былъ въ его объятіяхъ
и радостныя восклицанія добраго
Адріана возвѣстили двумъ другимъ
собесѣдникамъ его имя. Благосло-
венъ грядый во имя Господне! миръ
тебѣ — дорогой мой гость, сынъ
лучшаго моего друга! Профессоръ!
сказалъ онъ, обращаясь къ собе-
сѣднику въ красныхъ чулкахъ,
представляю тебѣ Корнелія Гаут-
мана, сына перваго пивовара во
всей Голландіи, котораго благо-
творную влагу ты такъ охотно
пьешь: прими его какъ втораго
моего сына, напой его, утоли жаж-
ду его познаній въ глубокомъ мо-
рѣ твоей учености! а ты, сынъ
мой, Питъ — заставь твоего но-
ваго брата, забыть, что онъ не

въ домъ родительскомъ: будьте
оба — одна душа въ одномъ тѣ-
лѣ! — да здравствуетъ новый
сынъ мой Корнелій! Всѣ налили
за его здоровье, и прежде нежели
герой нашъ успѣлъ опомниться,
онъ уже былъ осыпанъ всѣми зна-
ками самого дружескаго, самаго
радушнаго пріема. Старичекъ въ
черной бархатной скуфѣ, былъ
тотъ самый Мерула, знаменитый
географъ, гидрографъ, и теоре-
тикъ мореплаванія, къ которому
адресовалъ его таинственный ста-
рецъ. Такимъ-то образомъ начало
сбываться постепенно все пред-
сказанное имъ герою нашему на
берегахъ Бисбоса. И въ этотъ же
самый день, какъ нарочно, моло-
дой Питеръ фань деръ Верфь,
поступалъ также въ классъ къ
ученому Мерулѣ для окончанія сво-
его курса наукъ.

Вскорѣ вино, разрумянивъ ще-
ки двухъ стариковъ, придало ихъ
умной, простой бесѣдѣ всю зани-
мательность, пріобрѣтаемую обра-
зованностью ума, нестѣсненного
оковами приличій. Практическія
свѣдѣнія Бургомистра, и теорети-
ческія познанія Профессора были
въ полномъ разгулѣ. Молодыя лю-
ди слушали двухъ почтенныхъ
стариковъ, не могли наслушаться
ихъ, и пожимая другъ у друга ру-
ки, клялись утѣшить родителей
своихъ самыми блистательнымъ
успѣхами въ наукахъ. Такъ кон-
чился первый день проведенный
Корнеліемъ въ Лейденѣ у новаго
благодѣтеля своего и втораго отца
Адріана фань деръ Верфа, день
рѣшительный, имѣвшій вліяніе на
всю послѣдующую жизнь нашего
героя. ...

Ш.
ОСАДА ЛЕЙДЕНА.

Корми тога кто голоденъ, учи тога кто жаждетъ познайй, говорить заморская пословица, и ее можно было вполне примѣнить къ нашимъ двумъ новымъ друзьямъ студентамъ, Питеру фанъ - деръ Верфу и Корнелію Гаутману, настоящимъ богатырямъ въ ученѣ й. Учились они не по днямъ, а по часамъ: не довольствуясь лекціями своего наставника, повторяли ихъ дома, и тогда какъ другіе студенты посвящали свободные часы свои разгульной жизни въ шинкахъ и публичныхъ банлхв *), они проси-живали цѣлыя ночи за теоремами, наблюдали ходъ небесныхъ тѣль, задавали другъ другу задачи и на другое утро неразъ удивляли своего профессора какимъ нибудь новымъ открытіемъ въ преподаваемыхъ имъ наукахъ. Въ нѣ сколь-ко мѣсцѣковъ, доказали они что

*) Тогда бани были мѣстомъ сборища разгульной молодежи среднихъ вѣковъ и нерѣдко театромъ постыднѣйшихъ пороковъ.

можетъ благонамѣренный юноша,
одаренный прилежаніемъ и умомъ.
Девизомъ ихъ было извѣстное вы-
раженіе древности.

Fugit hora, carpe Diem!

И оба они, къ первому публич-
ному экзамену, не только догна-
ли, но и перегнали всѣхъ своихъ
сверстниковъ: изъ младшихъ уче-
никовъ знаменитаго Мерулы, они
торжественно были провозглаше-
ны старшими студентами (Seniore-)
его частныхъ курсовъ. Знаменитый
Университетъ Лейденскій тогда не-
существовалъ еще. Первымъ былъ
Корнелій, а Питеръ вторымъ. Ста-
рикъ Мерула чуть не плакалъ отъ
радости, восхищаяся успѣхами сво-
ихъ двухъ любимцовъ: они полу-
чили 1-й ученую степень Разу-
мѣется, все это возбуждало за-
висть въ нѣ которыхъ студентахъ,
а особенно въ одномъ матушки-
номъ сынкѣ, котораго родитель-
ница-баловница прочила въ же-
нихи прелестной дочери одного со-
сѣдняго помѣщика, рыцаря Янна
фанъ деръ-Дуза. Тѣмъ лестиће бы-

138

ло торжество двух юных дру-
зей, заслуживших его своими ус-
пѣхами въ науках. Счастливый
день сей был ознаменованъ празд
никомъ въ домѣ пѣрвенствующа-
го Бургомистра. Это просто был
пиръ на весь міръ. Множество то
варищей Питера, и все отборнѣй-
шее юношество Лейдена пригла-
шены радостнымъ отцомъ на зван-
ный обѣдъ — къ его сыну. Вино
Канарское и пиво Голландское ли-
лись рѣками. Послѣ обѣда, отк-
рыта въ саду хозяина публичная
стрѣльба — первый призъ достался
Корнелію, а второй его другу. Ре-
дерейкеры лейденской камеры со
чинили на этотъ торжественный
день самый сахарный, самый на-
пыщенный Баттементъ (пасто-
раль), въ которомъ тогдашніе Ба-
телиры (скоморохи), одѣтые па-
стухами Сициліи, съ разцѣчен
ными посохами, въ испанскихъ
мантіяхъ и беретахъ, въ пестрыхъ
лентахъ, перьяхъ, и въ греческихъ
сандаліяхъ, разыгрывали роли свои
не хуже французскихъ Freres de la
passion. Въ особенности плѣниль
всю публику, одинъ Нидерланд-
ской Грасіозо, изъ трупы Брюсель-
ской, игравшей при дворѣ Испан-
ской Регентины.

Такъ текли дни Корнелія въ Лей-
денѣ между занятіями учебными
и самымъ дружественнымъ про-
вожденіемъ времени въ семействѣ
благодѣтеля его фант. деръ Верфа.
Съ каждымъ новымъ днемъ, друж
ба молодыхъ людей скрѣплялась
тѣснѣе и тѣснѣе. Питеръ зналъ
всѣ тайны Корнелія и часто смѣял
ся надъ мечтательностью своего
задумчиваго друга. Иногда — увле-
каемый его пламенною фантазіею,
онъ, въ свободные дни, слѣдилъ съ
нимъ красавицъ лейденскихъ на
гульбищѣ: ему хотѣлось увѣрить
ся, до какой степени справедлива

была надежда Корнелія увидѣть
Ундину Бисбоса въ чувственномъ
образѣ милой живой красавицы.
Но всѣ розыски были тщетны:
городъ Лейденъ, какъ и всѣ го-
рода Голландіи, былъ набить краса-
вицами, но портретъ Ундины Кор-
неліевой не являлся. Наконецъ, рѣ-
шили — оставить дѣло на волю
Божію, и благоразумный, веселый
Питеръ воспользовался рѣшимо-
стью своего друга, положилъ всѣ-
ми мѣрами развлечь Корнелія отъ
мечты его — во что-бы ни стало.
Пользуясь временемъ вакацій,
они часто пускались на удалыя
прогулки въ легкой рыбачьей ладѣ
по Лейденскому или Гаарлемскому
озеру, другому внутреннему морю
Голландіи, и туть то развивалась,
во всей полнотѣ своей, мужеская
смѣлость неустрашимаго Корпе-
лія и искусство его въ управлени
парусами; иногда пускались они
стрѣлять кроликовъ и птицъ на
высокія песчаныя холмы оксани-
ческаго поморья — называемые дю-
нами — это была любимая охота
юнато Гаутмана Передъ нимъ раз-
стилась тогда во всемъ величіи
своемъ необозримая гладь океана,
со всѣми ужасами, со всею не-
объятною массою его водъ. Не-
рѣдко, опираясь на пищаль свою,
онъ вперяль взоры въ безбрежную
даль видимаго горизонта и увѣ-
рялся нагляднымъ образомъ въ ша-
рообразности обитаемой имъ пла-
неты: иногда оставался онъ по
цѣлымъ часамъ въ семъ нѣмомъ
созерцаніи неизмѣримѣйшаго изъ
подлунныхъ созданій! восторжен-
ный духъ его уносился за предѣ-
лы Божьяго міра, сближался съ
создателемъ, совлекался земнаго
тлѣна. О! какъ хотѣлось ему тог-
да, окрились духовною силою, взле-
тѣть горѣ — въ высь заоблачную,
или на легкопарусномъ кораблѣ-

139

умчаться въ эту синюю даль, за
черту небосклона, въ иныя земли,
въ ипын моря, еще неизвѣданный
никѣмъ изъ его соотчичей! Въ бла
гоговѣйномъ безмолвіи своемъ, онъ
могъ перечесть всѣ біенія трепе-
тавішаго отъ полноты желаній
своего сердца . . . . Вдругъ — про-
буждалъ его окликъ добраго, весе-
лало Питера — и тогда — скромный,
нѣжный Корнелій готовъ былъ
выдти изъ себя, готовъ былъ
прибить нескромнаго друга, ко-
торый такъ грубо, такъ веще-
ственно извлекалъ его изъ области
упоительныхъ созерцаній . . . . Од
нажды Корнелій ушелъ одинъ на
любимыя свои дюны и тамъ про
велъ едва не цѣлыя сутки. Но
тутъ уже не другъ его Питеръ.
а другое знакомое лицо — Бисбо-
скій старецъ, сынъ жениха Ама-
ты Гаутманъ, наперстникъ Унди-
ны его — извлекъ мечтателя изъ
его моральнаго обаянія.

— Что ты дѣлаешь здѣсь, Кор-
нелій? — спросилъ его незнакомецъ,
— одинъ и въ эту пору? тебя ищутъ
друзья твои въ Лейденѣ! не хоро-
шо огорчать ихъ такою долгою,
безполезною отлучкою. Ступаі
лучше домой и сообщи первен
ствующему Бургомистру радост-
ную, желанную вѣсть о смѣнѣ Гер-
цога Альвы.

— О смѣнѣ Альвы! вскричалъ
обрадованный Корнелій: но кто
сказалъ тебя о томъ, таинствен-
ный другъ мой?

— Я это знаю — это вѣрно: пе-
редай друзьямъ.

— И такъ всѣ наши бѣдствія
скоро кончатся, возразилъ юноша.

— Не такъ скоро еще, какъ ты
думаешь? Но чего же ты медлишь?
скажи Андріану фанъ деръ Верфу,
что слышалъ, и добавь къ тому,
что за радостью часто сплдуетъ горе:
онъ долженъ понять меня. Про-

щай! — Нейди за мной!», сказалъ ста-
рецъ и быстрыми шагами скрыл-
ся въ чащѣ деревъ, за ближними
холмами. Точно невидимая сила
приковала Корнелія на мѣстѣ. Онъ
опомнился, когда раздался у по-
дошвы холма голосъ Питера; тотъ
громко звалъ своего друга. Кор-
нелій почти готовъ былъ принять
встрѣчу старика за видѣніе и въ
безотчетной раздумчивости, со-
шелъ на восточную сторону дюнъ,
гдѣ ожидалъ его Питеръ, видимо
озабоченный долгимъ его отсут-
ствіемъ. Разстройство Корнелія
его поразило.

— Что ты дѣлалъ здѣсь неосто-
рожный скиталецъ? Развѣ не ви-
дишь какая буря сбирается нанебѣ?
Битыхъ три часа ищу я тебя здѣсь
по дюнамъ и осипъ отъ крику:
зову тебя цѣлый часъ, и ты мнѣ
— хоть бы слово!

— Я не слыхалъ тебя, добрый
брать мой Питеръ.

— Чѣмъ же былъ ты такъ за-
нять? Не опять ли мечтами объ
Ундинѣ своей, о таинственномъ
старцѣ?

— Я сей часъ говорилъ съ нимъ.

— Ты вѣрно шутишь Корнелій.
Я объжалъ всѣ холмы и не видалъ
ни одного живаго существа, кро-
мѣ красноглазаго кролика и двухъ
бѣлыхъ чаекъ.

— Я говорилъ съ нимъ, повто-
ряю тѣбѣ, и онъ мнѣ далъ пору-
ченіе къ твоему отцу.

— Часъ отъ часу нелегче, про-
должалъ недовѣрчиво Питеръ; ты
здѣсь озлѣь Корнелій, ты весь дро-
жишь: вотъ мой кирибу — поѣдемъ
домой! Я нарочно взялъ для тебя
запасный плащъ Садись и поѣ-
демъ: батюшка безпокоенъ тво-
имъ отсутствіемъ. Чаша подогрѣ-
таго вина съ пряностями воз-
становитъ твои силы, и добрый
юноша завертывалъ друга своего

140

Въ плащъ, усадилъ его въ свой
кирабу и велѣлъ кучеру гнать какъ
можно скорѣе въ Лейденъ. Но какъ
ни скоро они ѣхали, ихъ застала
страшная буря и проливная непо-
годъ промочила ихъ до костей.

Когда оба они просохли у ка-
мина, и возстановили силы свои
универсальнымъ лѣкарствомъ сво-
его времени — medicamentum gratia
probatum (виномъ подогрѣтымъ съ
праностями) — Питеръ видя что
другъ его нѣсколько поуспокился,
захотѣлъ съ нимъ объясниться.
Корнелій пересказалъ разговоръ
свой со старикомъ.

—Чудно! отвѣчалъ молодой фань
деръ Верфъ: если только видѣніе
твое не сонная греза.

Въ это время вошелъ въ покой
мейнгеръ Адріанъ. Бъ рукахъ у
него было письмо отъ Филипа фань
Марникса изъ Роттердама. Благо-
городный Баронъ С. Альдегондъ
извѣщалъ Лейденскій Магистратъ
о смѣнѣ Герцога Альвы и назна-
ченіи Дона Луиса Реквесенса пра-
вителемъ Нидерландовъ

— Теперь скажу и я что старикъ
твой — добрый вѣстникъ.

— Какой старикъ? спросилъ Ад-
рианъ.

— Пусть самъ Корнелій разска-
жетъ вамъ батюшка, что случи-
лось съ нимъ въ Дюнахъ. И Кор-
нелій передалъ Бургомистру что
слышалъ и видѣлъ.

— Какое горе быть можетъ
ужаснѣе того, котороемерпѣла Гол-
ландія отъ жестокостей Альвы?

— Не знаю, достопочтенный Ад-
рианъ: но вѣрность перваго извѣ-
стія заставляетъ меня вѣрить и
второму.

— И ты не знаешь имени своего
незнакомца?

— Не знаю.

— И ты не спрашивалъ какъ зо
вутъ его?

— Спрашивалъ; но онъ вѣроят-
но не хотѣлъ мнѣ довѣрить сво-
его имени.

— Кто бы ни былъ онъ, скалалъ
Бургомистръ, но извѣстія его бла-
гонамъренны. Я сообщу ихъ горо-
довому совѣту.

Адріанъ простился съ ними и
пошелъ ужинать безъ своихъ дру-
зей; они такъ устали, что покой
былъ для нихъ нужнѣе пищи.

Но Бургомистръ не мѣшкалъ,
онъ тотчасъ же пригласилъ къ
себѣ всѣхъ членовъ ратуши — син-
диковъ и бургомистровъ Лейдена,
и передавъ имъ свои опасенія, со-
вѣтовалъ начальнику городовой
стражи осмотрѣть всѣ посты: не
изъ лѣности, а потому что самъ
онъ былъ гражданскій, и плохо
зналъ военное дѣло. Къ несчастію
Лейденцовъ, командиръ городлва-
го войска былъ не Голландецъ:
служилъ нѣкогда въ кондотьерахъ
Венецю и душею былъ преданъ
Испанцамъ. Это обстоятельство
довольно хорошо объяснило бы го-
родовому совѣту, почему передо-
выя шанцы его и вся команда си-
ньора Убальдино была въ такомъ
безпорядкѣ; но городовой совѣтъ
Лейдена ничего не зналъ о томъ,
и хотя душею былъ преданъ пар-
тіи принца Стадгаудера, но также
плохо зналъ дѣло военное, какъ
и самъ первенствующій Бурго-
мистръ. Такъ то вотъ всегда не-
достатокъ въ одной распоряди-
тельной и добросовѣстной головѣ
можетъ подвергнуть опасности
цѣлой городъ, цѣлую область, цѣ-
лое государство.

На другой день послѣ обѣда Кор-
нелій получилъ безъимянную за-
писку; въ ней написано было слѣ-
дующее:

Что я говорилъ тебя вчерашняго
числа на дюнахъ, то сбывается на дп-
лѣ. Герцогъ Альва точно смѣнень, но

141

городу оттого не легче. Реквесенсъ рѣйшился взять его и пользуясь невозможностью Принца Оранскаго подать помощь Лейдену, хочетъ напасть на него въ расплохъ; обратить въ впло Испании послѣднюю твердую Голландцовъ. Скажи о томъ Бургомистру.

Часъ отъ часу болѣе и болѣе изумлемый Корнелій, отнесъ записку неизвѣстнаго къ своему благодѣтелю, и пока тотъ съ совѣтомъ приметъ надлежащія мѣры для защиты города и продовольствія его на случай осады, предложилъ Питеру тайно отправиться съ нимъ вдвоемъ поразвѣдать, что дѣлалось — за городомъ.

День клонился къ вечеру когда они, переодѣтые рыбаками, вышли за Гохевендтскіе ворота. Прилежно осматривая входящихъ и выходящихъ, отошли они отъ города на четверть часа пути и усѣлись на южномъ берегу Рейна. Рѣка струила по прежнему свои воды, ни одна живая душа не показывалась на побережной дигѣ. Одни лягушки квакали въ камышѣ. Окрестность начинала темнѣть и скоро все подернулось вечернимъ тума номъ. Рога новаго мѣсяца чуть показывались на облачномъ небѣ, вдругъ послышался крикъ, заглушаемый проклатіями. Броситься на помощь къ страждущему, не зная— кто онъ? было дла двухъ друзей нашихъ дѣломъ одной минуты. И чтожъ увидѣли они? Двухъ испанскихъ мародёровъ, двухъ настоящихъ богатырей, изъ которыхъ одинъ, сбивъ съ ногъ неизвѣстнаго имъ человѣка, заколачивалъ ему ротъ платкомъ, а другой вязалъ ему руки. Напрасно страждущій просилъ о пощадѣ и призывалъ Бога въ свидѣтели, что не зналъ ни вѣдалъ куда скрылся го ворившій съ нимъ незнакомый старикъ,— два разбойника, повидимо

му посланные за этимъ старикомъ, смѣлись надъ несчасткымъ своимъ плѣнникомъ и, сопровожданъ каждое слово свое могучимъ пинькомъ, увѣряли страдалѣца, что ему бояться нечего, что въ войскѣ ихъ Генерала Вальдеса өжидаетъ его высокое мпсто, и при этомъ одинъ изъ двухъ негодяевъ, какъ бы желая дать ему предвкусіе висѣлицы, надѣвалъ уже на шею жертвы своей арканъ, которымъ готовился прикрутить его къ сѣдельной лукѣ. Двѣ лошади мародёровъ ржали, привлазанныя къ плотинному столбику на порѣчѣ . . . .

—Прочь! Кто далъ вамъ право вязать свободнаго Голландца, вскрикнулъ громовымъ голосомъ Корнелій Гаутманъ, и мужественно напалъ на ближайшаго къ нему мародёра, между тѣмъ, какъ молодой Фанъ деръ Верфъ, отрывалъ отъ бедра Испанца огромный палашъ и бросилъ его въ руку.

— Сагрajo! Взревѣлъ бѣшеный Испанецъ и, оставая избитаго имъ незнакомца на попеченіе своего товарища, бросился какъ тигръ на Корнелія.

У двухъ противниковъ завязались борьба на смерть.

Крикъ товарища привлекъ вниманіе другаго мародёра. Полагая въ сумеркахъ вечера, что нападающий одинъ, онъ—выхватя палашъ свой готовился раскроить имъ голову дерзкаго сирника—имя, которымъ называли тогда Кастильцы всѣхъ жителей Нидерландовъ. По счастію, фанъ деръ Верфъ успѣлъ ослабить силу взмаха подставленнымъ древкомъ своей уды—единственнымъ оруLEMЬ его защиты.—Древко было выделано изъ крученой жимолости и, притупя ударъ, не могло однако спасти Корнелія отъ поруба. Кровь хлынула изъ бедра его, но силь-

142

ный и ловкій юноша успѣл уже
бросить Испанца въ воду.

— Ищи теперь палаша своего!
сказалъ онъ зажимая текущую
кровь.

Между тѣмъ, избитый Лейде-
нецъ еще недовязанный мародё-
рами, видя гибель своихъ избави-
телей, успѣлъ освободиться отъ
своихъ путъ, и накинувъ арканъ
на шею другаго Испанца, повалилъ
его на землю, прежде чѣмъ тотъ
успѣлъ нанесть новый ударъ Кор-
нелію или великодушному его дру-
гу.

Тутъ листъ судьбы совершенно
перевернулся: оставшійся въ жи-
выхъ Испанецъ, принужденъ былъ
служить языкомъ отъ бойска Валь-
десова для Лейденскихъ сырниковъ.
Скрученный собственнымъ своимъ
лассо (арканомъ) и совершенно
обезоруженный, онъ посаженъ
былъ на свою же собственную ло-
шадь; а раненый Корнелій, перевя
занный его шарфомъ, на другую,
и оба, подъ аскортою удалца Пи
тера и избитаго незнакомца, от
правились прямо къ Лейденской
ратушѣ, возлѣ которой находился
домъ ея первенствующаго Бурго-
мистра.

Пока все это происходило за го
родомъ, до Бургомистра дошла вне
запная вѣсть, что Капитанъ горо-
довой стражи пропалъ безъ вѣсти
Онъ давно уже поселился въ Лей-
денѣ и принялъ даже протестант-
скую вѣру. Кто бы могъ ожидать
отъ него подобнаго поступка? Бы-
ло ль то небреженіе или измѣна—
объяснить мудрено. Во вслкомъ
случаѣ, время было дорого. Гар-
низонъ крѣпости не могъ оста-
ваться безъ начальника, а городъ
безъ собственной защиты: опытъ
сей часъ доказалъ какъ не надеж-
ны были тогдашніе вольнонаемныя
роты (Vrij — Kompanje). Уже начи-

нали разноситься слухи, о выступ-
пленіи нового испанскаго отряда,
назначеннаго для занятія Лейдена,
и все пришло въ волненіе. Громо-
вой гулъ набатнаго колокола про-
будилъ дремавшій народъ, собралъ
въ ратушу всѣхъ членовъ городо-
ваго Магистрата, и уже открыто
было полное засѣданіе совѣта, ко-
гда дошло до него извѣстіе о
новоприбывшихъ. Между тѣмъ
какъ хирургъ перевязывалъ рану
Корнелія, трое остальныхъ его
спутниковъ введены были еъ при-
сутственную залу. Узнавъ въ од-
номъ изъ нихъ испанскаго воина,
народъ едва не разорвалъ его на
части.

По первому докладу Питера не
медленно открыто было формаль-
ное слѣдствіе.

— Кто ты? спросилъ Предсѣда-
тель совѣта, обращалсь къ испан-
скому плѣннику на родномъ его
языкѣ: тогда всѣ почти образован-
ные Голландцы говорили по Исп-
ански.

— Прапорщикъ Гранадскихъ во-
контеровъ Донъ Антоніо, Педро,
Маріа, Сальвадоръ...

— Будетъ, будетъ! г. Прапор-
щикъ — скорѣе къ дѣлу! ваша фа-
милія?

— Маркизъ де Сильва досъ Агу-
асъ Фрескасп, отвѣчалъ съ само-
довольствіемъ Гранадскій Гидалго.

— Кто-же далъ вамъ право, Мар-
кизъ де Сильва, душить и бить на
смерть свободнаго согражданина
нашего Ананіо де Барса?

— Мы не душили его, а хотѣли только...

— Не душили, злодѣи! а не ты ли
закидывалъ мнѣ на шею мертвую
петлю, когда я не могъ сказать
тебѣ куда дѣвался разговаривав-
шій со мной незнакомецъ?

— Какой незнакомецъ? спросилъ
заботливо бургомистръ.

143

— Сьдой стариць съ длинной
бородою.

— Старикъ? подумалъ Адріанъ,
припоминая слова Корнелія, и по-
лученную имъ наканунѣ записку.

— Онъ одѣтъ какъ наши бате-
лиры, и узнавъ что я здѣшній жи-
тель, хотѣлъ вручить мнѣ какое
то письмо.

— А на что вамъ былъ нуженъ
этотъ старицъ?

Плѣнникъ отѣчалъ довольно
ловкимъ изворотомъ: — Я почи-
талъ гражданина вашего сообщ
никомъ этого старица, и хотѣлъ
его представить начальству.

— Законное начальство его —
Магистратъ города Лейдена; возра-
зилъ Езекія Фолькертсь, Син-
дикъ Лейденской Ратуши.

— А законное начальство вашей
ратуши? спросилъ презрительно
плѣнникъ.

Фанатикъ Езекія сжалъ судо
рожно кулаки и грозно взглянулъ
на своего плѣнника — Суевѣрий
папистъ! вскричалъ онъ дрожа-
щимъ голосомъ: злочестивый
воинъ Сеннахирима! тѣбѣ ли упре
катъ насъ въ беззаконіи, когда
палачи Испаніи разсѣкали всѣ узы,
связывавшіе ее съ Нидерландами?
Вспомни Наарденъ, Зётфенъ, Га-
арлемъ, — несчастный Гаарлемъ,
гдѣ я лишился всего моего семей-
ства. Права наши. . . .

— Здѣсь не мѣсто и не время су-
дить о нихъ, достопочтенный со
братъ Езекія, сказалъ первенству-
ющій Бургомистръ. — Вы не от
вѣчали на вопросъ мой Г. Мар-
кизъ: безопасность города тре-
буетъ однакоже, чтобы муници-
тальный совѣтъ звалъ въ чемъ
дѣло. Вы должны непремѣнно ска-
зать мнѣ истину: кѣмъ и откуда
вы посланы; если не хотите что-
бы я поступилъ съ вами какъ съ
разбойникомъ. Отвѣчайте же мнѣ

коротко и несно: по какому случаю
искали вы старица, о которомъ
такъ пристрастно допрашивали
Ананію де Барса? Кто этотъ ста-
рикъ?

Плѣнникъ молчалъ.

— Вы не хотите отвѣчать?

Молчаніе продолжалось.

— Схерперъ! вскричалъ неисто-
во Езекія, и рыкій исполній
ужаснаго вида, въ сажень ростомъ
въ платьѣ кроваваго цвѣта, во-
шелъ въ присутственную палату.

— Развяжи языкъ этому нѣмо-
му: ревнулъ бѣшеный Езекія.
Испанецъ увидѣлъ что съ нимъ
не шутятъ, и вспомня о правѣ
возмездія, за употребленное имъ
право силы, принужденъ былъ объ-
явить всю истину.

Тутъ узвали члены совѣта всю
справедливость предсказываній таин-
ственного старца. Его вельмо бы-
ло схватить какъ убійцу Капита-
на Убальдино, начальника Лейден-
скихъ больныхъ ротъ; измѣника
ослѣплявшаго такъ искусно горо-
довой совѣтъ, что предательства
его ни какъ не подозрѣвали Ста-
рикъ убилъ его въ ту минуту,
когда Убальдино, находившійся въ
тайныхъ сношеніяхъ съ Испанда-
ми, готовился предать имъ всѣ
вѣренные ему шанцы, и ему —
мнимому шпіону Испаніи — отда-
валъ письмо для врученія Генера-
лу Вальдесу. Они сами видѣли
какъ Убальдино палъ отъ руки
его, а письмо разорванное въ ключ-
ки было брошено въ рѣку. Когда
о томъ донесено было Вальдесу,
Генералъ сей послалъ ихъ нагнать
старица и представить его къ се-
бѣ живаго или мертваго. Но онъ
избѣжалъ погони бросаясь въ челнѣ
и уплылъ отъ нихъ. Одинъ Лей-
дердорпскій крестьянинъ указалъ
имъ на человѣка, разговаривавшаго
съ таинственнымъ старицомъ

144

и они — принявъ его за сообщника, хотѣли его представить своему начальству. Таковы были странныя подробности о Бисбо скомъ старцѣ, котораго кромѣ Гаутмана, де Барса и неизвѣстнаго крестьянина, иккто не видалъ въ окрестностяхъ Лейдена.

—По крайней мѣрѣ, сказалъ фанъ деръ Верфъ — это идеалъ истаго сына отечества, и если имя его намъ неизвѣстно, то извѣстны его подвиги на пользу отчизны.

Все собраніе положило прибить плакатъ, съ приглашеніемъ безъ имянного благодѣтеля своего принять участіе во всѣхъ будущихъ распоряженіяхъ городоваго совѣта.

Остальныя свѣденія, сообщенные плѣннымъ Испанцемъ, заключались въ томъ, что авангардъ испанскаго войска простиравшагося до 10,000 человѣкъ *), подъ начальствомъ Генерала ДонъФранциска Вальдеса, послѣдуемый значительнымъ числомъ осадныхъ орудій и воинскихъ снарядовъ, спѣшилъ къ городу форсированными маршами и долженъ былъ черезъ два дни, занять деревню Лейдердорпъ, въ получасѣ пути отъ самого Лейдена.

— Когда плѣнникъ былъ выведенный изъ залы, и члены совѣта остались одни, Аріанъ фанъ деръ Верфъ предложилъ имъ немедленно обеспечить защиту города.

— Но что можемъ мы предпринять въ столь короткое время? спросилъ его одинъ членъ совѣта: войско Принца Оранскаго далеко Средства наши такъ ограничены, что съ ними трудно защитить Лейденъ и растроенные измѣнникомъ Убальдино внѣшніе форты;

*) По инымъ историкамъ до 7.000 чело- вѣкъ.

что можемъ мы неопытные въ военномъ дѣлѣ, противъ регулярнаго хорошо устроеннаго войска, войска, котораго духъ под- крѣпленъ чувствомъ превосходства своего передъ нами, и недавнимъ торжествомъ подъ Гаарлемомъ, и новою, блистательною погѣдою при Монкергейде?

— А развѣ и у насъ нѣтъ правъ гордиться своею народностію? возразилъ съ достоинствомъ фанъ деръ Верфъ: развѣ снятіе осады Алкмарской не торжество для — Голландца?

— У насъ есть еще и другая пружина силы, сказалъ Езекія Фольквертъ.

— И эта пружина?

— Гаарлемъ.

— Гаарлемъ! . . .

— Гаарлемъ! гдѣ все погибло? . .

— Все кромѣ чести! продолжалъ фанъ деръ Верфъ. — У насъ есть еще отчаяніе наше; отчанніе, не разъ производившее чудеса; у насъ есть чувство места, замѣняющее матеріальную и нравственную силу.

— Да! возразилъ Ардіанъ фанъ деръ Верфъ: Господь не даромъ сказалъ устами пророковъ своихъ: слезами съющіи веселіемъ пожнутъ.

И въ эту торжественную минуту всеобщаго ужаса, 'великодушный фанъ деръ Верфъ явился Мининымъ Голландіи: благородная душа его была выше опасностей: любовь къ отечеству придала ему сверхъестественныя силы; онъ постигъ, что паденіе Лейдена неесло бы рѣшительный ударъ его бѣдствовавшей отчизнѣ: be, or not to be (быть или небыть) дѣлалось его девизомъ, и другой Мининъ нашелъ другаго Пожарскаго..

—Сограждане товарищи! сказалъ сей великій мужъ: у насъ есть руки и воля; Господь укрепитъ мыш-

145

цы рабовъ своихъ, если мы най-
демъ достойнаго предводителя. Я
хочу вамъ сдѣлать два предложе-
нія.

Товарищи молча и почтительно
слушали своего достойнаго пред-
ставителя. Онъ продолжалъ: —
Предложимъ согражданамъ на-
шимъ принесть въ даръ отечеству
всѣ наши частные запасы. Ты,
Езекія Фолькертсъ, котораго
усердіе и вѣрность непоколебимы
— прими на себя исчисленіе и хра-
неніе ихъ. Будь хлѣбодаромъ сво-
ихъ собратій. Городовой совѣтъ
долженъ скупить по сегодняшней
оцѣнкѣ весь хлѣбъ, всю муку, всю
живность. Эта спасительная мѣра
да будетъ первою заботою нашею.
Согласны? ...

— Всѣ подняли руки въ знакъ
одобренія.

— Теперь предложу вамъ дру-
гую мѣру, основанную на опыте
вѣковъ. Изберемъ немедленно но-
ваго Схаута съ диктаторской
властію: которой я первый готовъ
покориться.

— Но кого избрать? сказало нѣ-
сколько голосовъ.

— Одного, и едва ли не надеж-
нѣйшаго всѣхъ прочихъ, могу я
вамъ указать: онъ не далеко отъ
насъ.

— Гдѣ? спросили нѣкоторые.

— Въ замкѣ Ноортвейкскомъ.
Неужели забыли вы о благород-
номъ поэтѣ — витязь Янъ фанъ-
деръ Дузѣ?

— Но онъ лежитъ израненный
на одрѣ болѣзни, сказалъ одинъ
членѣ совѣта.

—Но за когоже получены имъ сіи
знаменитыя раны, если не за оте-
чество? не за любезную ли всѣмъ
намъ Голландію? развѣ онъ полу-
чалъ ихъ по расчету? развѣ герой
думалъ о себѣ, принимая славныя
раны сіи за родину? нѣтъ товари-

щи. Онъ забывалъ о себѣ во время
бѣдствій отечества: онъ несъ ему
въ даръ и кровь свою, и жизнь
свою и умѣнье. Ему ли отказать-
ся отъ новой славы, защитить по-
слѣдній оплотъ Голландіи — нашу
душу и благо — нашъ древній
Лейденъ? Онъ одинъ, или никто —
при помощи Божіей — спасетъ
послѣднюю твердыню Голландіи;
его опытность да управить на-
шимъ мужествомъ, укрѣпитъ
мышцы наши на дѣло ратное, ука-
жетъ каждому воину его мѣсто и
ту стезю, по которой искусно на-
правленная храбрость можетъ одо-
лѣть и самую силу.

Съ восторгомъ радости принялъ
весь совѣтъ предложеніе Адріана
фанъ деръ Верфа и поручилъ ему,
не выходя изъ собрания, писать
посланіе къ изувѣченному, герою

И вотъ что написалъ онъ къ
Яну фанъ деръ Дузу. будущему
спасителю Лейдена:

Высокоблагородный рыцарь!

Сильное Испанское войско, подъ на-
чальствомъ Генерала Валдеса подступа-
ветъ подъ Лейденъ. Унасъ нпътъ ни
оружія, ни запасовъ: но граждане Лей-
денскіе не болтись смерти; они бога-
ты — любовью къ отечеству. Тлуу
ихъ не достаетъ головы — искуснаго
предводителя. Примите на себѣ это
бремя: оно не раздавитъ раменъ герол!

Здравствуйте!

Отъ имени Лейденскаго совѣта:

Адріанъ фанъ деръ Верфъ,
Первенствующій Бурго-
мистръ.

И въ туже самую ночь отпра-
вленъ былъ удалецъ Питеръ, сынъ
новаго Минина—фанъ деръ Верфа,
и на слѣдующее утро новый По-
жарской явился по воззванію но-
ваго Минина!

Когда Питеръ прибылъ въ по-
мѣстье Ноортвейкское, благород-

146

ный владѣецъ его, въ первый разъ,
вставъ съ постели и опираясь на
плечо своей милой, единственной
дочери, вышел подышать свѣ-
жимъ утреннимъ воздухомъ и
взглянуть на лампаду міра, на
благотворное солнце.

Съ восторгомъ радости любо-
валась попечительная дочь пло-
домъ дѣтской заботливости своей,
облегченіемъ отцовскихъ страда-
ній.

— Батюшка! говорила ему пре-
лестная Минна (такъ называлась
она): О! какъ весело мнѣ смотрѣть
теперь на лучи этого свѣтила,
когда оно освѣщаетъ твое выз-
доровленіе! какъ милъ мнѣ день
твоего перваго выхода, какъ при-
вѣтливо зеленѣть надеждою эта
сочная мурава, по которой сту-
паешь ты теперь опираясь о пле-
чо мое! нѣ когда и ты, по смерти
матери, посилъ меня слабую сиро-
ту, замѣнялъ мнѣ собою весь міръ,
лелѣялъ мое беспомощное младен-
чество — а теперь удостоить ме-
ня Боръ служить жезломъ твоей
старости и болѣзни! Только одна
счастливая дочь въ состояніи по-
стичь то, что чувствуетъ твоя
Минна.

— Только одинъ, подобный мнѣ,
счастливый отецъ, въ состояніи
благодарить Творца своего за со-
кровище, которымъ онъ, въ из-
быткѣ благости, надѣлилъ меня,
недостойнаго столь великихъ ше
дротъ.

— Ты ли не достоинъ ихъ нѣ-
нѣйшій изъ отцовъ, благороднѣй
шій изъ людей, мой герой, честь
отечества, мол радость!

— Что же сдѣлалъ я для отече-
ства, мол Минна, чего бы не сдѣ-
лалъ послѣдній изъ единоземцовъ
моихъ? Каждый солдатъ можетъ
получить честныя раны въ бояхъ
за родину; но его не называютъ

еще за это героемъ; если бы имена
всѣхъ ветерановъ нашихъ запи-
сывались славой въ скрижали вѣ-
ковъ, для нихъ бы не достало
письменнаго матеріала. Честію
отечества называю я только того
воина, котораго раны или славная
смерть принесли отечеству его
существенную пользу, спасли отъ
гибели его родичей, возвратили
достояніе ограбленнымъ, прекра-
тили народное бѣдствіе.

— Но виноватъ ли ты, милый
батюшка, что не имѣлъ къ тому
случая: не такъ ли? ты вѣрно
бы имъ воспользовался: не для
славы, я въ томъ увѣрена, нѣтъ:
а изъ любви къ человѣчеству?

— Благодарю тебя, мол Минна
— любовь мол, за такое христию-
бивое мнѣніе. Будь увѣрена, что
я всегда былъ готовъ, и всегда
готовъ буду пользоваться возмож-
ностію доказать это на дѣлѣ.

— Какъ ты доказываешь это
своими твореніями, своей упои-
тельной поэзіей, а въ особенности
послѣдней твоей балладой, кото-
рую такъ пріятно было мнѣ по-
ложить на музыку.

— Присядемъ подъ тѣнь этой
шелковицы и спой мнѣ любимый
свой куплетъ изъ моей баллады.
У садивъ отца своего на скамью,
Минна сбѣгала за гитарой и на-
чала ее настроить.

Такъ простъ былъ великій мужъ
сей въ своемъ частномъ быту. Такъ
ограничены были его желанія, ко-
ихъ единственною цѣлию была или
польза общая или радость ближ-
нихъ его.

Любовное сердце его милой доче-
ри было отголоскомъ души отца.
И она готова бывала всегда забы-
вать себя въ благосостояніи ее о-
кружающего. За то все ихъ люби-
ло въ окрестности, за то уважали
ихъ всѣ горожане Лейденскіе, ко-

147

торымъ скромный бытъ ихъ былъ знакомъ; незатѣйливое, простое гостепріимство помѣщика нортвейскаго держало всегда настежь привѣтливую дверь скромной столовой Патріархальные нравы хозяевъ ея привлекали туда не одного посѣтителя. Ни одинъ изъ нихъ безъ различія сана и званія, не былъ униженъ тѣмъ видомъ покровительства, съ которымъ многіе изъ новѣйшихъ амфитріоновъ допускаютъ къ пышному столу своему. такъ называемыхъ, неаристократовъ. Для этихъ малыхъ великихъ людей — ъда и питье — государственное дѣло; просвѣщенная, умная бесѣда о предметахъ достойныхъ вниманія мыслителя — второстепенная вещь. Вино, трюфели, карты, какой-нибудь промахъ ближняго, модный спектакль — вотъ единственный предметъ ихъ любопытныхъ разговоровъ, за то, какъ поучительны эти разговоры! Умный, а по лекцикону свѣта, пустой чеповѣкъ — заснетъ, слушая росказни, отъ ко торыхъ и сами модники украдкой позѣваютъ, особливо послѣ бутылки Кремана, Лафита или Сен-Пере. Литераторъ, ученый — для нихъ поденьщики, facchini! Гастро-номъ, картежникъ, острословъ — вотъ ихъ идеалы! У модныхъ женщинъ другая бѣда: мнимыя приличія, какъ рогатка, какъ ежъ втискиваются во всѣ сношенія, и въ чемъ же состоять эти приличія? знать гдѣ, когда и куда надѣть — или какъ говорится у нихъ, одпѣть платѣе съ рукавами длинными и короткими, сидѣть всегда куклой на вытяжку, если предметъ суда и пересудъ незамужняя дѣвица; излишняя веселость въ женщинѣ, если она замужняя. Какъ будто излишняя веселость, умъ, любезность смертный грѣхъ, и непремѣнно должны служить вывѣскою кокет-

ству. Охъ! ужъ мнѣ эти суды и пересуды! Когда нибудь поговорю о нихъ подробнѣе!.. Но куда я заметѣлъ изъ среднихъ вѣковъ, изъ Ноортвейскаго замка?.. Проклятыя отступленія! Они напоминаютъ мнѣ два старинные стиха Бахаріаны Хераскова:

> Отъ риы убѣгаю,
> И риому полагаю!

Но — satis! Гдѣ-бisher мы оставили нашихъ добрыхъ Ноортвейскихъ хозяевъ? Кажется въ саду, на муравѣ подъ развѣсистою шелковицей? точно такъ! И вотъ мм. гг. и государыни, не успѣла прелестная дочь рыцаря-поэта взять первыхъ аккордовъ на стройной гитарѣ своей, какъ знакомый намъ Питеръ фанъ деръ Верфъ, подалъ хозяину сада посланіе Лейденской ратуши.

Отецъ посланника не ошибся: онъ хорошо зналъ человѣческое сердце. Письмо сдѣлалось цѣлебнымъ бальзамомъ для больнаго. Глаза его запылили и радость сверкнула въ нихъ такимъ яркимъ лукомъ, что Минна фанъ деръ Дузъ угадала содержаніе письма, прежде нежели отецъ открылъ его своей милой дочери. Первымъ чувствомъ ея былъ невольный страхъ за ту жизнь, которую она цѣнила выше своей собственной; но ласковый и вмѣстъ знаменательный взглядъ отца пробудилъ въ ней второе чувство и оно восторжествовало надъ первымъ: чувство это — любовь къ отечеству и надежда на милость Божію. Благородная дочь была достойна благороднаго отца своего. Избраніе отца ея въ Схауты Лейдена было всеобщимъ сознаніемъ его опытности, мужества и ума; торжественнымъ вѣнцомъ его военныхъ доблестей, его гражданскихъ добродѣтелей. Молча при-

148

звала она на достойнаго отца своего благословеніе Божіе, и съ подавленнымъ ропотомъ и нѣжною заботливостю отпустили его на подвигъ великій.

Новый Схаутъ, не смотря на слабость силъ своихъ, тотчасъ отправился въ Лейденъ. Въѣздъ будущаго спасителя въ ожидавшій его городъ, былъ настоящимъ тріумфомъ, какъ почти всѣ входы (не исходы) народныхъ любимцевъ. Первымъ дѣломъ Схаута было обозрѣть внутреннія силы города и наружныя его укрѣпленія. И тѣ и другія оказались далеко неудовлетворительными. Недостатокъ матеріальныхъ средствъ и времени передъ прибытіемъ враговъ, которыхъ всѣ съ трепетомъ ожидали, не позволили ветерану-вождю исправить въ двои сутки, запущенное въ продолженіе нѣskолькихъ мѣсяцовъ. Неутомимый фанъ деръ Дузъ, сдѣлалъ однакоже все что могъ для защиты Лейдена: поспѣшилъ занять вѣ стѣнъ его нѣсколько шанцобъ, и уничтожилъ тѣ, которые могли обстрѣливать крѣпость Лейденскую съ ея разныхъ сторонъ. Второю мыслью его было намѣреніе перевезть не наглядный клейнодъ свой — нѣжно любимую и единственную дочь свою въ защищаемую ими цитадель. Ей надлежало служить залогомъ спасенія Лейдена. И все благородное юношество, (а въ числѣ прочихъ и молодой де Фалькъ, соперникъ Корнелія по наукамъ, и претендентъ на руку красавицы) вызвалось сопровождать въ родимый городъ свой прелестную Минну фанъ деръ Дузъ, какъ паладіумъ своего освобожденія. Можетъ быть кромѣ восторга признательности, въ порывъ сей вмѣшивалось и другія — менѣе безкорыстныя чувства: всѣмъ извѣстна была нѣжность

фанъ деръ Дуза къ его дочери, всѣ знали что она дороже для него самой жизни; не всѣ были увѣрены, что отчизна была для него дороже дочери и эта эгоистическая мысль патріотовъ Лейденскихъ заставила ихъ желать присутствія юной красавицы въ тѣхъ стѣнахъ, кои ввѣрены попеченію нового Схаута. Черезъ нѣсколько часовъ Минна фанъ деръ Дузъ была уже въ объятіяхъ своего родителя; всякъ догадается, что онъ избралъ мѣстомъ пребыванія своего домъ честнаго друга своего Адріана фанъ деръ Верфа.

Между тѣмъ нашъ герой прежде всѣхъ защитниковъ Лейдена, пролившій кровь свою за его безопасность, былъ евѣ состояніи во все незавидномъ: порубъ въ бедрѣ его произвелъ воспаленіе, воспаленіе произвело сильную лихорадку, и бѣдный Корнелій Гаутманъ, небратившій съ горяча вниманія на свою рану, лежалъ безъ памяти въ своей комнатѣ, бредилъ о Двѣлѣ бурѣ, о прелестной Ундинѣ, о та инственномъ старцѣ, и такъ пролежалъ онъ еще нѣсколько недѣль, пока искусство врачей и попеченія хозяевъ не возвратили ему употребленія разсудка и силъ.

По прибытии Минны, отецъ ея и семейство Гаутмана отдохнули отъ дневныхъ трудовъ своихъ въ ея обществѣ. Она и весельчакъ Питеръ старались развлечь озабоченныхъ отцовъ своихъ за радующимъ хозяйскимъ столомъ.

— А что вашъ больной? спросилъ Схаутъ хозяйскаго сына.

— Все въ томъ же положеніи какъ и вчера: бредъ его постепенно усиливается.

— Развѣ здѣсь есть больной? спросила заботливо Минна.

— Лучшій мой другъ, отвѣчалъ ей Питеръ.

149

— Замѣчательный молодой чело-
вѣкъ, отвѣчалъ хозяинъ.

— И храбрый юноша, примол-
виль Схаутъ,—первый Голландецъ,
проливший кровь за спасение Лей-
дена. Тутъ разсказалъ онъ дочери
слышанное имъ отъ членовъ совѣ-
та о приключеніи съ Гаутманомъ.

Всѣ эти извѣстія сильно замн-
тересовали юную гостью. Она по-
желала знать исторію храбрагою юно-
ши, и Питеръ разсказалъ ей уже
извѣстное читателямъ нашимъ
изъ первыхъ главъ повѣсти. Пи-
теръ давно кончилъ свой разсказъ,
но присутствовавшіе все еще слу-
шали... всѣхъ болѣе поразилъ онъ
чувствительную Минну.

— Да, продолжалъ Питеръ, ко-
гда Корнелій разсказывалъ мнѣ
свой чудесный сонъ или видѣніе
на берегахъ Бисбоса, мнѣ показа-
лось, что восторженное располож-
женіе его духа слышало тапиствен-
ный призывъ судьбы на какое-то
неясное, великое предприятие: упр-
епность съ этомъ призваніи сдѣлалась
положительно идеей всей его жизни.
Была минута, прибавилъ Питеръ,
въ которую онъ представлялся мнѣ
чуть чуть не помышаннымъ: такъ
несбыточны показались мнѣ его
мечтанія. Я взялъ его за пульсъ
и такъ громко захохоталъ, что
скромный Корнелій мой разсердил-
ся не на шутку.

— И имѣлъ на то полное право,
сказалъ отецъ, невольно нахму-
рясь. Легковѣріе иногда смѣшно,
недовѣрчивость опасна. Въ приро-
дѣ есть столько тайнаго, неразга-
даннаго, что вся мудрость наша
становится въ тупикъ; должна со-
знаться въ своемъ невѣжествѣ.
Законодатели наши, сознавая бы-
тіе тайныхъ второстепенныхъ силъ
и возможности обаянія....

— Въ этомъ случаѣ, возразилъ
владѣтель Ноортвейкскій, я со-

Гл. II.

вершенно несогласенъ съ тобою,
добрый другъ мой Андріанъ: юри-
дическое наказаніе кодовства не
есть еще свидѣтельство объ его
существованіи; гораздо труднѣе
отвергнуть сознаніе самихъ под-
судимыхъ... А что самъ я ви-
дѣлъ, того не смѣю отвергать:
во время похода моего во Францію
съ несчастнымъ графомъ Эгмон-
томъ, я видѣлъ шотландскаго гор-
ца; при С. Кентенѣ онъ доказалъ
мнѣ, что есть такъ пазываемое
двойное зерние.

— Что до меня, продолжала Мин-
на, я скорѣе готова вѣрить въ чув-
ство симпатіи, о которомъ такъ
много писано и говорено. Оно точ-
по въ природѣ: влечетъ насъ къ
кредмету вовсе намъ незнакомому,
безъ сознанія побудительныхъ къ
тому причинѣ....

Минна имѣла, можетъ быть, свои
причины защищать возможность
симпатіі: она увлекалась уже въ
невѣстный ей міръ любви, объ-
ясненіе которой было тайна буду-
щаго. И какая дѣвушка станетъ
отрицать эту утѣшительную воз-
можность? Что бы сталось тогда
съ любовью взаимною, съ плато-
ническимъ союзомъ сердецъ, о ко-
торомъ такъ подробно и такъ кра-
сно говорили романтики XVI. —
XVII вѣка? Да! Минна точно вѣ-
рила въ симпатію; безотчетное со-
чувствіе влекло ее къ мечтателю
Бисбосскихъ береговъ... Въ эту
минуту она дорого бы дала, чтобы
ей дозволено было хоть разъ, такъ,
изъ любопытства, взглянуть на
этого чудака, восторженного же-
нихъ призрака-невѣсты. Но, при всей
простотѣ тогдашнихъ нравовъ, не
смѣла она, какъ благовоспитанная
дѣвушка, безъ воли своего родите-
ля, безъ уважительныхъ причинъ,
изъ одногоъ. дѣвичьяго любопыт-
ства, заглянуть въ комнату моло-

4

150

даго Гаутмана, котораго и самое
званіе раздѣляло съ нею. И такъ
дочери благороднаго Схаута Лей-
денскаго, пришлось отложить ис-
полненіе своей невинной прихоти
до выздоровленія Гаутмана. Но
прихотъ эта сильно пробудилась,
потомъ, болтливостью одѣвавшей
ее служанки. Кромѣ званія камеръ-
юнгферы Минны, добрая и провор-
ная Янси исполняла и должность
сестры милосерділ: ежедневно но-
сила пищу больному и случайно
промолвилась, что Корнелій Гаут-
манъ былъ почти также хорошъ
собой, какъ раненый охотникъ (А-
донись), на картинѣ (Рубеиса), ви-
сѣвшей въ бесѣдной комнатѣ фанъ
деръ Верфова дома

Здѣсь должны мы сдѣлать не-
большое историческое отступле-
ніе о началѣ осады Лейдена. Кро-
мѣ гражданъ, вооруженныхъ чѣмъ
попало, на защиту окрестныхъ
фортовъ, созваны были охотники
изъ ближайшихъ вассаловъ. Ноорт-
вейкскаго помѣстья. Едва успѣли
они занять назначенные имъ мѣ-
ста, какъ того же дня въ вечеру
прибѣжалъ гонецъ съ вѣстью о
вступленіи аванпостовъ Вальдесо-
выхъ въ Лейдердорпъ и ознатіи
приступомъ тамошняго шанца. На
другой день потянулся весь непрі-
ятельскій корпусъ въ обходъ го-
рода Лейдена и его загородныхъ
укрѣпленій, — какъ удавъ, огибаю-
щій кольцами огромнаго тѣла сво-
его вѣрную добычу, какъ пучина
морская, готовая поглотить оди-
новій корабль. Несчастные граж-
дане Лейдена, пассажиры корабля
сего, застигнутаго бурею, видѣли
себя вдали отъ всякой помощи че-
ловѣческой, и кромѣ Бога, неустра-
шимости своего вождя, личнаго
своего постоянства и мужества,
не могли имѣть ни на что ни ка-
кой надежды. Наконецъ, послѣ крат-

ковременнаго, хотя и упорнаго со-
противленія, всѣ вѣншіе шанцы
Лейденскіе были взяты: грозная
судьба Гаарлема уже простирала
руку свою на разрушені послѣд-
ней твердыни Голландіи... 26 мая
1574 года кольцо осады стѣнилось:
непріятельскій генералъ устроилъ
вокругъ города 62 батареи Всѣ
подвозы съѣстныхъ припасовъ пре-
сѣчены.

Но члены городоваго совѣта и
граждане Лейденскіе не унывали.
Мудрымъ распоряженіемъ началь-
ства, продовольствіе ихъ было
обезпечено по крайней мѣрѣ на мѣ-
сяцѣ, а въ продолженіе этого вре-
мени, надѣались они получить по-
мощь отъ Принца Оранскаго.

Защитники города дрались какъ
львы и отражали приступъ за при-
ступомъ, какъ вдругъ всѣ воен-
ныя дѣйствія Испанцовъ остано-
вились. У стѣнъ города явился
трубачъ, послѣдуемый герольдомъ,
съ чрезвычайнымъ порученіемъ
Вальдеса къ фанъ деръ Дузу и
Бургомистрамъ.

Все народонаселеніе Лейдена
хлынуло къ потерпѣ, сквозь кото-
рую Испанскій посланный долженъ
былъ проходить. Ему завязали
глаза и провели его такимъ обра-
зомъ къ ратушѣ, при громкихъ ру-
гательствахъ разъяренной толпы.
Схаутъ и члены совѣта хотѣли,
чтобы всѣ граждане и защитники
Лейдена были свидѣтелями пере-
говоровъ, и рѣшились принять ге-
рольда Испанскаго на крыльцѣ
своей ратуши.

— Начальники и граждане Лей-
дена! началъ посланный: именемъ
Главнокомандующаго осадой —
предлагаю вамъ воспользоваться
высокимъ его снисхожденіемъ.

— Снисхожденіемъ волка къ
овечьему стаду, заревѣло нѣколъ-
ко голосовъ.

151

— Но мы не овцы, вскричалъ одинъ смѣльчакъ; мы доказали это на сегодняшнемъ приступѣ.

—Друзья мои! замѣтилъ Андріанъ: предлагаю выслушать посланнаго. Званіе его — неприкосновенно.

И всл буйная толпа замолкла какъ зашитильвшее море.

— Граждане и начальники Лейдена ! предлагаю вамъ честныя условия! генералъ Вальдесъ обезпечиваетъ вашу жизнь и имущество; онъ даетъ полную амнистію возмущенному городу и . . .

— Отступаетъ отъ нашихъ стѣнъ?

— Не будетъ разыскивать вины тѣхъ, которые внивили вамъ пагубную мысль невозможной защиты . . .

— Благодарны его превосходительству за нашу жизнь и его безкорыстіе, продолжалъ фанъ деръ Дузъ, но

Fistula dulce canit volucrem dum decerpit aucesps!

(Ловецъ увеселлетъ птицу сладкимъ звукомъ своей свирпли).

Какъ ни наигривай Испанія амнистію на своей свирѣли, мы не перестанемъ отыгриваться пушками, пока хоть одинъ вооруженный Испанецъ останется подъ стѣнами Лейдена.

— Неосторожный ! возразилъ Герольдъ: ты дашь отчетъ въ своей дерзости: еще слово, и ты раскаешься въ своихъ необдуманныхъ рѣчахъ.

— Прочь его! закричалъ народъ: прочь демона соблазнителя съ его амнистією!

— Граждане! сказалъ старикъ изъ толпы: рѣчи вождя вашего — сама мудрость!

— Тайнственный старецъ! тайнственный старецъ! вскричалъ одинъ голосъ.

— Гдѣ, гдѣ! Но волны народа поглотили обоихъ.

— Скорѣе смерть въ бою чѣмъ погибель на висѣлицѣ или на кострѣ! . . . Говори за насъ благородный Схаутъ . . . чувства наши требъ извѣстны: повторили сотни голосовъ.

— Герольдъ Вальдеса! сказалъ фанъ деръ Дузъ: скажи пославшему, чтіо здѣсь слышалъ; объяві ему, что Начальство Лейдена и его граждане поклялись защищать пепелище свое до послѣдней капли крови, до послѣдняго выстрѣла, до послѣдней крохи хлѣба; что они желаютъ лучше погибнуть всѣ до единаго, возобновить въ стѣнахъ своихъ примѣръ древней Нуманціи, сжечь послѣднее имущество, жентъ и дѣтей и потомъ принять честную смерть на развалинахъ своей родины, чѣмъ предать Израиль свой руки новаго Сентахирима!

— Клянемся! вскричала восторженная толпа, и Герольдъ тѣмъ же порядкомъ выведенъ былъ изъ города, т. е. ему завязали глаза и выпроводили его за потерну.

IV.

ВТОРОЕ ИМЯ ДЪВЫ БУРЬ.

Ярость Вальдеса вышла изъ границъ; онъ велѣлъ обложить городъ еще тѣснѣе, и траншеи были открыты.

Цѣлый мѣсяцъ прошелъ въ напрасныхъ ожиданіяхъ помощи со стороны осажденныхъ и въ тщетныхъ ожиданіяхъ сдачи города со стороны осаждающихъ. Городовой Магистрату нашелъ нужнымъ привесть въ извѣстность свои запасы. Во всемъ городѣ оказалось на лицо не болье ста тридцати ластовъ зерно-ваго хлѣба на 14.000 жителей! Страшная перспектива для будущаго!

Такая скудость въ съѣстныхъ припасахъ заставила городовой совѣтъ уменьшить число раціоновъ: опредѣлено выдавать ежедневно не больше полуфунта печенаго хлѣба на

каждаго человѣка; сопежее молоко употреблялось только на битье масла *). Всѣ ужасы голода, какъ коршунъ надъ трупомъ умирающаго, уже носились надъ злополучнымъ Лейденомъ; послѣдствія еще ужаснѣйшія были впереди.

Печальны были народныя сбоища, еще унылѣе — засѣданія совѣта.

— Во что бы то ни стало, сказалъ однажды Схаутъ въ домашней бесѣдѣ съ другомъ своимъ Ардіаномъ, а должно увѣдомить Принца Стадгаудера о положеніи нашемъ.

— Но какимъ образомъ? возразалъ хозяинъ: кто рѣшится взять

*) См. WAGENaar, Vaderladsche Historie.

153

на себя такую опасную миссию?
А если и удалось посланцу нашему пробраться сквозь непроницаемую цѣнь непріятельскихъ аваншостовъ; то какъ получить потомъ отвѣтъ отъ Принца?

— Разумѣется, продолжалъ владѣецъ Ноортвейка, вопросы эти должно рѣшить и исполнить истинному сыну отечества, который бы кромѣ самоотверженія и необыкновенной ловкости, одарень былъ и необыкновеннымъ умомъ. Слова эти и многія другія имъ подобныя запали въ душу Питера фанъ деръ Верфа, и онъ долго ломалъ себѣ голову, какъ бы осуществить надежды двухъ главныхъ начальниковъ Лейдена.

Наконецъ лучезарная мысль бlesнула въ умѣ догадливаго Питера, и онъ передалъ ее выздоровливавшему другу своему Корнелію, который съ восторгомъ одобрилъ ее. Въ саду первенствующаго Бургомистра — была, какъ мы видѣли прежде, высокая голубятня, съ множествомъ голубей. Два друга рѣшились привесть мысль сію въ исполненіе: разрознить нѣсколько паръ голубей съ ихъ голубками и отправить за городъ, по ту сторону Испанскихъ линій; одинъ изъ двухъ, Питеръ или Корнелій, взялъ бы на себя опасную заботу ихъ вывести, а другой наблюдалъ бы за прилетомъ ихъ въ голубятню съ письменными извѣстіями объ успѣхѣ своего посольства. Записки эти, для легкости, предположили они скручивать такимъ образомъ, чтобы можно было воткнуть ихъ во внутренность пера привязаннаго къ голубиной лапкѣ. Образовавшись своему общему изобрѣтенію, Питеръ фанъ деръ Верфь и Корнелій Гаутманъ рѣшились донести о выдумкѣ своей первенствующему Бургомистру и Схау-

ту Лейдена: ни тотъ ни другой изъ двухъ юношей не придумали еще какъ переправить голубей за Испанскія линіи. Но развѣ молодость долго разсуждаетъ, когда внезапная, свѣтлая идея поражаетъ ея воображеніе? Не долго думали и наши два юные друга. Питеру, какъ главному изобрѣтателю проэкта, предоставлена была первая честь изѣстить о немъ своего отца и Городоваго Схаута. Ни того ни другаго не было дома, и пока Питеръ, полный своимъ изобрѣтеніемъ, побѣжалъ ихъ отыскивать въ совѣтъ, выздоровливавшій Корнелій вышелъ, въ первый разъ, подышать свѣжимъ воздухомъ въ тотъ садъ, гдѣ находилась голубятня.

Тысчи несвязныхъ мыслей ро
лились въ головѣ юнаго мечтате-
ля. Любовь къ отечеству, первое имя
танственной Дѣвы-Бурь, сли-
валось въ пылкомъ воображеніи
съ самымъ образомъ милой Унди-
ны, а смыслъ ея имени съ его обя-
занностями къ милому отечеству.
Сегодня за обѣдомъ долженъ онъ
былъ въ первый разъ ознакомить-
ся съ новымъ лицомъ — дочерью
Лейденскаго Схаута, о красотѣ ко-
торой, о патріотическихъ чув-
ствахъ и нѣжномъ участіи въ его
болѣзни, слыхалъ онъ не разъ отъ
своего друга и горѣлъ нетерпѣ-
ніенъ увидѣть эту красавицу-па-
тріотку; и кто знаетъ? не меч-
талъ ли пламенный юноша о воз-
можности сблизиться съ нею тѣ-
снѣйшими узами симпатіи? Сердце
юноши волканъ, въ который труд-
но проникнуть. Желанія и надеж-
ды улетаютъ далеко на волшеб-
ныхъ крыльяхъ воображенія! Но
къ этой мысли пріятнаго сочув-
ствія присовокуплялась другая
идея менѣе утѣшительная: Кор-
нелій слышалъ отъ друга своего,

154

что дочь благороднаго владѣльца
Ноортвейкскаго, еще въ младен-
чествѣ назначалась въ невѣсты
молодому де Фалку, отъявленному
сопернику его по ученію, сопер-
нику по стрѣльбѣ, и что больше
всего — сопернику по чувствамъ.
Молодой де Фалкъ принадлежалъ
къ аристократической кастѣ, и
хотя въ это время народныхъ тре-
вогъ и замѣны папизма новою ре-
лигіею народа Голландскаго — про-
тестантизмомъ, много предрасуд-
ковъ уничтожено было общимъ
мнѣніемъ, но раздѣленіе кастъ еще
наблюдалось, или говоря агыкомъ
того времени, — Іудеи къ Самаря-
камъ еще не прикасались: конечно, ге-
рой любви къ отечеству, знамени-
тый фанъ деръ Дузъ, могъ быть
выше готическихъ предубѣжде-
ній своего вѣка; но они росли вмѣ-
стѣ съ нимъ и могли имѣть влія-
ніе на семейную его жизнь . . .
Корнелій хотѣлъ и почему-то бо-
ялся увидѣться съ его прекрасною
дочерью. Въ этихъ думахъ во-
шелъ онъ въ садъ Бургомистрова
дома . . .

Не успѣлъ еще онъ подойти къ
большой липовой аркѣ, застѣняв-
шей пріютъ голубей, будущихъ
вѣстниковъ спасенія Лейдена, какъ
услышалъ сладостные мелодичес-
кіе звуки, и невольно затрепеталь
Густыя вѣтви развѣсистаго дере-
ва закрывали отъ него скамью, на
которой сидѣла неизвѣстная пѣ-
вица; но серебристый, дѣвствен-
ный голосъ, производившій эти
волшебные звуки, былъ знакомъ.
Онъ гдѣ-то слышалъ его: звуки
эти рокотали въ ушахъ его во
время болѣзни; онъ слышалъ ихъ
во время магнитического усыпле-
нія своего на берегахъ Бисбоса . . .
И вотъ прислушивается къ нимъ
и различаетъ внятно первые два
стиха той самой пророчествен-

ной пѣсни, которую напѣвала ему
очаровательная Дѣва-Бурь, Ун-
дина Бисбоса, — любовь къ отече-
ству! . . . »Это она! моя радость!
невѣста моего сердца!» И съ этимъ
словомъ, восторженный юноша
бросился къ своему таинственно-
му идеалу. Шумъ древесныхъ вѣт-
вей, потрясенныхъ внезапнымъ
движениемъ Корненія, испугалъ
пѣвицу: гитара, на которой она
вторила своему пѣнію, выпала изъ
ея рукъ . . . но что сталося съ
Корнеліемъ, когда онъ увидѣлъ пе-
редъ собой чувственное олицетво-
реніе своего идеала? онъ окаме-
нѣлъ, онъ приросъ къ землѣ. Пе-
редъ нимъ стояла лицемъ къ лицу
сама Дѣва-Бурь — таинствен-
ная Ундина Бисбоса: на прекрасномъ
дѣвственномъ лицѣ ея, онъ узналъ
каждую черту, каждую очаровав-
шую его прелесть. Вотъ милый
привѣтливый ея взглядъ, такъ
нѣжно плѣнявшій его своею вы-
разительностью, вотъ коралловыя
уста, на которыхъ горѣлъ еще по-
цѣлуй его. Нѣтъ совѣнія, — это
она: его милалъ Ундина, явившаяся
ему въ образѣ болпе чувственномъ,
менѣе фантастическомъ. Онъ едва
вѣрилъ глазамъ своимъ, и рука его,
судорожно протянувшись впередъ,
дерзнула прикоснуться къ рукѣ
олицетвореннаго своего идеала,
какъ бы съ намѣреніемъ удосто-
вѣриться, не новый ли это при-
зракъ. Электрическій ударъ былъ
послѣдствіемъ сего волшебнаго
прикосновенія, и какъ гальваниче-
ская струя разлился по сердцу
бѣднаго юноши. Но движеніе это
возвратило силы испуганной кра-
савицѣ; чувство негодованія замѣ-
нило ощущеніе страха. Она отдер-
нула руку свою отъ дерзкаго не-
знакома.

Благоговѣйно, сталъ онъ передъ
ней на одно колѣно, и умоляющимъ

155

голосомъ пролепеталъ ей: Ундина
дѣши моей! Благодарю, сто разъ
благодарю тебя за исполненіе тво-
его обѣщанія . . . да! это ты,
продолжалъ онъ простиралъ къ ней
руки свои; я нашелъ тебя опять
— моя Любовь къ отечеству и узнáю
второе имя твое; ты мнѣ обѣщала
сказать его въ Лейденѣ. О! скажи
мнѣ его скорѣй — скажи тѣмъ
звучнымъ шопотомъ зефира, ко-
торымъ ты произнесла нѣкогда
свое — первое имя; скажи мнѣ его
тѣмъ гармоническимъ голосомъ,
который сей часъ игралъ въ ушахъ
моихъ, когда ты начинала повто-
рять здѣсь свою пѣсню . . . Твое
второе имя — моя Ундина?

— Вы ошибаетесь, или шутите
надо мною, сказала съ достоин-
ствомъ дѣвушка: я дочь благород-
наго рыцаря, — Минна . . . .

— Минна — Любовь! . . . О какое
милое, очаровательное имя: (*) и
пылкій, едва не обезумѣвшій отъ
радости мечтатель, обнималъ ко-
лѣна красавицы, осыпалъ поцѣлуя-
ми ея руки.

— Что вы? Что вы? Какъ вамъ
нестыдно! Г. Гаутманъ! Мин-
на догадалась что это онъ, — по
воспоминанію ли расказаннаго ей,
или по симпатіи, для ней самой не-
понятной: — пустите меня! вскрича-
ла она съ негодованіемъ: я дочь бла-
городнаго рыцаря Фанъ деръ Дуза;
разскажу ему дерзость вашу и вы
будете отвѣчать за свой безумный
поступокъ.

Гаутманъ вскочилъ какъ гро-
момъ пораженный; на минуту за-
крылъ глаза рукою и какъ бы ста-
рался собраться съ мыслями. Онъ
не зналъ что отвѣчать, какъ оправ-
даться: онъ понялъ свою ошибку.

— Да! сказалъ онъ: я точно по-
мѣшанъ. Какое-то обаяніе овладѣло

вдругъ всѣми моими чувствами.
Не смѣю даже и извиняться перед
вами. Но, продолжалъ онъ умоляю-
щимъ тономъ: не судите обо мнѣ
по наружности. Я не хотѣлъ, я не
могъ оскорбить васъ . . . клянусь
всѣмъ что имѣю драгоцѣннѣйшаго
въ мірѣ, клянусь ва. . . Тутъ
слова замерли на устахъ его: онъ
не смѣлъ договорить остальнаго.
Но взоры его досказали Миннѣ кѣмъ
онъ желалъ бы покляться.

Въ глазахъ красавицы были
страхъ, досада, стыдъ и... сказать
ли?... взаимное сочувствіе, настроен-
ное рассказами о Корнеліѣ, любо-
пытствомъ видѣть его, похвалами
отца и всѣхъ членовъ Бургоми-
страова семейства. Мнимый, сума-
сшедшій — и ктоже могъ его за это
винить? — мнимый сумасшедшій
ужасалъ ее; но возбуждалъ и жа-
лость Мйнны: она вспомнила его
странную исторію и не постигала
какимъ образомъ изступленный
Корнелій могъ принять ее, дочь
Схаута Лейденскаго — за Бисбо-
скую Ундину? Но самое сближеніе
это поражало ее своею неожидан-
ностью . . . какая дѣвушка, при
всей своей скромности, можетъ
долго сердиться на такого съума-
сшедшаго, который — и въ бреду
своемъ, — принимаетъ ее за суще-
ство неземное?

И она почти готова была при-
нять все случившееся за сонъ.

— Простите ли вы меня, благо-
родная Минна фанъ деръ Дузъ, за
невольную мою дерзость, если я
осмѣлюсь объяснить вамъ причину
моего изумленія. Непостижимое
сходство ваше . . . .

— Оставимъ это, сказала тороп-
ливо Минна, потупивъ въ землю
голубые глаза свои: сознанія въ
ошибкѣ вашей для меня довольно;
позвольте мнѣ теперь васъ оста-
вить!

*) De min—значить по Нидорландски лю-
бовъ.

156

— Еще одинъ вопросъ: — Умоляю васъ: кто сочинилъ ту пѣсню, которую вы пѣли? кто сложилъ ея волшебную музыку?

— Пѣсню сочинилъ мой отецъ, а музыку — я, отвѣчала съ робостію Минна.

— Вы? воскликнулъ удивленный Корнелій.

— Кромѣ отца моего, она ни кому еще неизвѣстна въ Лейденѣ.

— Отчего же я знаю ее на изустъ?

— Вы! отвѣчала изумленная Минна. Это невозможно: вы слышали только первые стихи этой пѣсни.

Вмѣсто возраженія Корнелій взялъ гитару, пропѣлъ мнимой Ундинѣ своей весь знакомый намъ куплетъ: онъ не ошибся ни въ одномъ словѣ, ни въ одномъ звукѣ. Минна не знала что и подумать.

— Теперь вѣрите ли, Минна, что есть вещи, въ которыхъ нѣтъ никакихъ средствъ дать себѣ отчегта? Вѣрите ли теперь, что я видѣлъ васъ на берегахъ Бисбоса въ фантастическомъ образѣ *Лпвы-Бурь*? Видѣлъ васъ, олицетворенная любовь моя къ отечеству! и не зная втораго имени *Лпвы-Бурь*, предвкушая радость увидѣть васъ въ Лейденѣ — искалъ васъ и не находилъ ни въ одномъ дѣвственномъ образѣ, встрѣчавшемся моимъ взорамъ! Наконецъ я нашелъ васъ, нашелъ мечту Ундины въ образѣ чувственнымъ, узналъ второе имя ея — и имя это — любовь!

— О! если только дѣло въ любви къ отечеству, сказала Минна, довольно ловко уклоняясь отъ настоящаго смысла Корнеліева намека, то и я сочувствую вамъ въ этомъ случаѣ...

— Вы сочувствуете мнѣ? почти вскрикнулъ Корнелій, въ разстроенной головѣ котораго смѣшались опять всѣ общія понятія человѣческія съ суевѣрными баснями его вѣка.

— А почему нѣтъ? продожала Минна, постепенно сбираясь стыду. Я точно сочувствую вамъ: развѣ любовь къ отечеству не вторая жизнь каждой дочери Нидерландовъ?

Съ этимъ словомъ робкая дѣвушка, какъ легкій призракъ лѣтней ночи, изчезла за липовыми вѣтками:

— Да! возразимъ Корнелій, смотря въ слѣдъ ушедшей красавицѣ: и твое имя, какъ ты сама—любовь.

Долго не могъ прийти въ себя нашъ Корнелій. Онъ присѣлъ на ту самую скамью гдѣ сидѣла прелестная Минна. На струнахъ за бытой ею гитары, едва умолкли тѣ стройные звуки, которые такъ недавно еще вторили ея очаровательной пѣсни. И эту волшебную музыку сложила сама Минна; и слова этой пѣсни сочинилъ отецъ ея — Тиртей Голландіи Янъ Фанъ деръ Дузь, поэтъ — витлзь, ппвецѣ любви! (*) и эту же Минну—любовь видѣлъ онъ Корнелій Гаутманъ въ таинственномъ образѣ *Ундины Бисбоса*, напѣвавшей ему тѣже самые стихи, тѣже самые звуки! Сближеніе было дѣйствительно волшебное. И послѣ этого, могъ ли Корнелій Гаутманъ не вѣрить въ признаніе свое къ великимъ патріотическими подвигами? О, нѣтъ! онъ имъ вѣрилъ: и Христіанинъ вѣруетъ въ предопредѣленіе свыше; и Корнелій вѣрилъ отъ души, во всей простотѣ своего дѣвственнаго, непорочнаго, неблазнаго сердца!... Минна — любовь! ... сказалъ онъ радостно: такъ вотъ второе, чувственное имя твое, моя прелестная

*) Янъ фанъ деръ Дузь извѣстенъ множествомъ прелестныхъ латинскихъ эротическихъ стиховъ и своимъ высокимъ партіотизмомъ.

157

Дьва-Бурь!... да! ты должна быть,  
ты будешь подругой дней моихъ,  
— моя любовь къ отечеству моя воче-  
ловѣченная Ундина!

Ты дочь рыцаря, а я сынъ про-
стаго гражданина; но развѣ мы не
дѣти общей нашей матери Голлан-
діи, развѣ постоянство и муже-
ство не сближаетъ разстояній? О,
Минна души моей! я заслужу тебя
моими подвигами, куплю тебя моею
кровію и, окрилепный тобою, пере-
лечу за непріятельскій станъ, до-
ставлю вѣсть о бѣдствіяхъ Лей-

дена Нидерландскому герою и при-
шлю вѣстника спасенія къ защит-
никамъ Лейдена: мои познанія въ
языкахъ обманутъ бдительность
Испанцевъ . . . . а ты, гитара
Минны, благороднѣйшей изъ дѣвъ
Нидерландскихъ! — будь мнѣ про-
водникомъ и защитою въ моемъ
скитальческомъ, опасномъ пути! —
Гутъ, прижавъ гитару къ устамъ
своимъ, онъ надѣлъ ее на перевѣсъ
и, полный надеждъ и желаній, смѣ-
ло и гордо спѣшилъ къ первен-
ствующему Бургомистру.

V.

ГОЛУБИНАЯ ПОЧТА.

Питеръ фанъ деръ Верфъ на-
шелъ отца своего и Схаута въ го-
родовомъ Совѣтѣ. Всѣ члены съ
восторгомъ приняли предложеніе
Бургомистрова сына. Голуби мог-
ли быть единственною почтию меж-
ду осажденнымъ городомъ и арміею
Принца Нассау. Но, какъ уже за-
мѣтили мы выше, молодые изобрѣ-
татели летучей почты не подумали
о примѣніи теоріи къ практикѣ;
а это было не легко.

— Вотъ тутъ и запятая, замѣ-
тилъ знакомецъ нашъ Езекія Фол-
хертсъ.

— Прежде всего, сказалъ Схаутъ,
надобенъ удалецъ, который выз-
вался бы, исполнить столь опасное
порученіе, — а гдѣ взять такого
удальца?

— Онъ готовъ, отвѣчалъ спокой-
но Питеръ.

— Ты? мой добрый Питеръ: спро-
силъ дрожащимъ голосомъ Адріанъ.

— Могли-ли вы сомнѣваться, ба-
тюшка? развѣ я не сынъ вашъ?...

Слезы радости и страха, слезы
гordости и родительской нѣжно-
сти, брызнули изъ глазъ добродѣ-
тельнаго отца: онъ былъ радъ и
не радъ вызову своего великодуш-
наго сына. Но онъ вспомнилъ Со-
ломонію, доблестную мать Мак-
кавеевъ и положа руку на чело
своего Пита, сказалъ:

— Благодарю тебя, новый нашъ
Маккавей, за тотъ подвигъ благо-
честія, которымъ ты украшаешь
сѣдины отца твоего Ты не цо-
срамилъ моей крови.

159

— А развѣ она не достояніе на-
шей родины? спросилъ Питъ.

— Человѣческая жизнь въ руцѣ Божіей, сказалъ храбрый Схаутъ: я самъ живой примѣръ для тебя; сто разъ искалъ я смерти . . . .

— И нашелъ славу, досказалъ молодой фанъ деръ Верфъ.

— Растроганный отецъ, молча благословилъ своего сына. Тутъ новое лицо вошло въ присутственную палату.

— Желаніе хорошо, да выполнить-то какъ? — Подумалъ ли объ этомъ? завелъ опять Езекія Фольхертъ, обратясь къ питеру. Безъ того....

— Пропадешь ни за кусокъ сыру, прибавилъ съ участіемъ Схаутъ.

— Объясни же намъ подробно твой проектъ, началъ первенствующій Бургомистръ. Но великодушный сынъ его хранилъ молчаніе. Онъ и не подумалъ о возможности исполненія.

— Если именитый совѣтъ дозволить, то я, соучастникъ первой мысли моего друга, объясню все дѣло удовлетворительнымъ образомъ.

— Ты Корнелій?

— Да, Питъ: я обдумалъ все, и берусь исполнить предположеніе наше.

— Нѣтъ; я не допущу тебя; ты едва всталъ съ смертнаго одра.

— Но я выздоровѣлъ; у тебя здѣсь престарѣлый отецъ, котораго вся жизнь посвящена пользамъ своихъ единоземцевъ; твой первый долгъ быть его подручьемъ. Ты носишь имя уже прославленное гражданскими добродѣтелями, а мнѣ еще нужно составить себѣ имя, пролавить имя отца моего, и стать хоть позади этихъ достойныхъ сыновъ отечества нашего.

Благородный споръ двухъ юно-
шей, споръ за славу, за жертву от-

чизнѣ, извлекъ у членовъ собранія
непритворныя слезы.

— Блаженно чрево посившее тя! сказалъ синдикъ Езекія. Знаки общаго одобренія покрыли эти слова.

— Говори Питъ, сказалъ Бургомистръ. Но Питъ не зналъ что сказать

— Такъ, говори же ты, Корне-
лій, произнесъ Схаутъ: собраніе
наше благословляетъ тебя и слу-
шаетъ.

Одинъ сынъ Адріана казался не-
довольнымъ: онъ клялъ недоста-
токъ своей изобрѣтательности и
не могъ ничего сказать.

— Вотъ мой проектъ, скромно продолжалъ молодой Гаутманъ. Недалѣе вчерашняго дня, читалъ я Ассирійскую исторію, и примѣръ Зопира во время осады Вавилона поразилъ меня удивленіемъ: онъ возбудилъ во мнѣ желаніе спасти городъ, гдѣ я нашелъ втораго отца, брата и . . . единственную цѣль моей жизни Мое призваніе славнѣе Зопирова. Тотъ изувѣчилъ себя чтобы предать невинный городъ въ кровавыя руки завоевателей, а я — гораздо безопаснѣе Зопира — могу спасти единоземцевъ, братій моихъ отъ голода, болѣзней и людости враговъ.

Всѣ, не исключая и Питера, вни-
мательно слушали новаго Зопира.

— Вамъ извѣстно мое языкозна-
ніе, достопочтенный Адріанъ: по
испански говорю я какъ природ-
ный Кастиленцъ, по-итальянски
какъ житель новаго Рима. Въ ви-
дѣ итальянскаго пѣвца, будтобы
плѣненнаго вами, убѣгу я изъ Лей-
дена и спущусь съ какого нибудь
окопа. Велите стрѣлять по мнѣ
какъ по бѣглецѣ. Провидѣніе до-
вершитъ остальное. Я возьму съ
собой гитару: она, и эта блѣдность
моя послѣ болѣзни — будутъ мнѣ
вмѣсто паспорта. Наигрывая и рас-

160

пѣвал баркаrolи Венеціи и канти-
лены испанскія, проберусь я сквозь
Вальдесовъ станъ, достигну пер-
выхъ постовъ арміи Принца Вил-
лема и передамъ ему все что со-
вѣтъ Лейдена найдетъ нужнымъ
мнѣ порўчить.

Члены совѣта поражены были
предложеніемъ юноши и тайно со-
вѣтовались между собою.

— А наши голуби.

—Мнѣ ли забыть о нихъ, милый
Питъ, когда съ ними сливается
единственная греза моя о счастіи?
шепнулъ Корнелій, значительно
пожимая руку своего друга; но
другъ вовсе не понималъ его, герой
нашъ, однакоже, не заботясь отомъ,
продолжалъ вслухъ: ты спустишь
ихъ въ клѣткѣ, на челнокѣ послѣ
моего побѣга; но сдѣлай это въ
ночную пору, чтобы осаждающіе
не догадались и, если я останусь
въ живыхъ, ты получишь вѣстѣ о
томъ по голубицкой почѣ, какъ мы
условились съ тобою.

Всѣ старики съ удивленіемъ слу-
шали умнаго Корнелія и одобрили
его планъ, отпустили молодыхъ
людей готовить все къ отбытію
Корнелія, а сами занялись—обсуж-
деніемъ той депеши, которую по-
сланецъ ихъ долженъ былъ зау-
чить наизустъ для сообщенія Прин-
цу Стадгаудеру.

Ввечеру все было готово. А ги-
тара? она вѣдь чужан! какъ уне-
сти ее не спросясь... что поду-
маютъ? — надо, непремѣнно надоб-
но спросить позволенія самой Мин-
ны! и вотъ Корнелій улучилъ время
когда она была одна у любимыхъ
своихъ липъ.

Не знаемъ о чемъ думала милая
мечтательница, но преданіе гово-
ритъ что внезапный приходъ Гаут-
мана ее сильно испугалъ. Болѣе все-
го опасалась она повторенія утрен-
ней сцены. Но Корнелій не посмѣлъ

бы и самъ повторить ее. Такъ былъ
робокъ съ женщинами нашъ дѣв-
ственный юноша.

— Благородная Мннна! сказалъ
онъ почтительно, подавая ей—гит-
тару. Вы позабыли ее здѣсь, вашу
гитару, и она подалă мнѣ мысль
освободить городъ, защищаемый
вашимъ родителемъ. Она необхо-
дима мнѣ при совершеніи подвига,
возложенного на меня отечествомъ.
Позвольте ее взять съ собою не
безумцу оскорбившему васъ, но
посланцу отца вашегоъ. Другихъ
правъ я на нее не имѣю.

— Если она вамъ нужна г. Гаут-
манъ! сказала Минна, охотно изви-
нявшая изступленіе юноши, лишь
бы только оно не повторялось—то
гитара моя къ услугамъ вашимъ.
Сумракъ вечера не позволилъ Кор-
нелію различить цвѣта лица ея въ
эту минуту: но лицо Минны пы-
лало, какъ можетъ быть и лицо
Корнелія.

— Онъ вреклонилъ передъ ней
колѣно и поцѣловалъ подарокъ пре-
лестной Минны, не смѣя тоже сдѣ-
лать съ ея рукою.—Гитара эта, ска-
залъ онъ восторженнымъ голосомъ,
проведетъ меня къ предназначенной
цѣли, если только вы благ-
гословите меня на священное дѣло
— снасеніе родины.

Минна не поняла было его словъ,
но когда юноша объяснилъ ей въ
чемъ дѣло, то она, тронутая его
самоотверженіем, а можетъ быть
и по симпатіи къ тому, кто такъ
скромно доказывалъ ей любовь
свою, не могла не протянуть руки
Корнелію, хотя изъ обыкновенной
вѣжливости.

— Встаньте, г. Гаутманъ! ради
Бога встаньте! я давно васъ про-
стила. Да благословитъ васъ Богъ
на доброе дѣло. И невольная слеза
блеснула въ глазахъ красавицы:
она вспомнила объ опасностяхъ

161

которымъ по видимому, такъ бес-
корыстно подвергался ея обожа-
тель. Она не могла уже болѣе сом-
нѣваться въ любви его, не смотря
на всю свою скромность. Отвѣча-
ла ли она на любовь Корнелія—это
было еще загадкою.

Но испытаніе было слишкомъ
сливо: Корнелій не могъ его вы-
держать; не могъ не прильнуть гу-
бами къ бѣлоспѣжной рукѣ, благ-
словловившей его на нуть къ благ-
городному подвигу и едва не пере-
пугалъ вторично робкую Минну.
Вся дрожа оть страха, она бояз-
ливо отдернула руку свою и готова была бѣжать, по юноша пред-
варилъ ее.

—Не пугайтесь, Минна: я уже не
тотъ безумецъ, который привелъ
васъ сегодня въ трепеть. Это —
послѣднее прости Голландскаго
юноша благородной дочери своего
отечества. Есливы, чистый ангел,
благословили меня на дѣло общаго
спасенія, то не раскаивайтесь, что
придали мнѣ силъ совершить мой
подвигъ. Или я освобожу Лейдент,
или Лейденъ меня никогда не уви-
дить.

Съ этимъ словомъ онъ бросился
опрометью изъ сада. Глаза Минны
слѣдили его до дверей Бургоми-
строва дома: взоры мысленные слѣ-
дили его быть можетъ гораздо да-
лѣ, нежели сама Минна воображала.

Взойдя на больверкъ Блыхъ во-
ротъ (de Witte-poort), ведущихъ въ
городъ Лейденъ по лѣвому берегу
Рейна, Корнелій подалъ руку другу
своему, молодому фанъ деръ Верфу.

— Прости, мой другъ, сказалъ
ему Корнелій: ночь довольно сте-
менѣла и я могу отправитьсѣ въ
путь.

— Дай мнѣ прежде осмотрѣть,
крѣпка ли веревка?

Осмотрѣвъ ее, добрый Питеръ
спросилъ значительно своего дру-
га, нѣтъ ли у него какихъ нибудь
порученій?

— Скажи той, которую ты от-
гадалъ уже, прежде чѣмъ я смѣлъ
назвать ее, что я заслужу ее мои-
ми подвигами или погибну. Или
нѣтъ ... не говори ничего: пусть
говорятъ дѣла мои, когда Богъ
помочетъ ихъ совершить. Съ
этимъ словомъ, удалецъ нашъ спу-
стился съ большерка, и навязавъ
гитару Минны на свой беретъ, ки-
нулся всплавъ черезъ обводный ка-
налъ, который широкою водяною
лентою оносясьвалъ наружный
видъ Лейденской крѣпости.

— Кто идетъ? закричалъ часо-
вой, и не получил отвѣта, по услов-
ному знаку Питера, выстрѣлилъ
холостымъ зарядомъ, по пловцу.

Ведеты Испанскіе отвѣчали бѣ-
глымъ огнемъ; перестрѣлка эта
произвела величайшее смятеніе въ
станѣ Вальдеса и мнимый италі-
янскій музыкантъ благополучно
вытащенный изъ воды, представ-
ленъ Испанскому Генералу. Исто-
рия не говорить ничего о свиданіи
ихъ; но вѣроятно хитрость Кор-
нелія удалась: блѣдность лица его,
изобрѣтательный умъ, много спо-
собствовали къ подтвержденію его
басни. Онъ наговорилъ Вальдесу
что хотѣлъ, о состоянии города и
ловко вырвавшись изъ западни —
на другои день былъ уже въ окре-
стностяхъ Рейнбёрха, у одного
мызника. Съ этимъ вѣрнымъ сы-
номъ отечества принялъ онъ на-
длежащія мѣры къ поимкѣ челна,
который действительно приплылъ
туда къ слѣдующей ночи, съ сво-
пими крылатами пассажирами. Пер-
вымъ дѣломъ Корнелія было извѣ-
стить осажденныхъ объ этомъ
первомъ успѣхѣ.

VI.

ГОЛОДЪ, МОРЪ, ИЗБАВЛЕНІЕ.

Между тѣмъ осада продолжалась съ величайшимъ ожесточеніемъ со стороны Испанцевъ; осажденные съ примѣрнымъ мужествомъ отбивали ежедневные приступы и защита ихъ шла довольно усѣшно: но главный союзникъ Вальдеса въ Лейденѣ, агентъ на котораго онъ всего болѣе надѣлся — былъ голодъ. Онъ начиналъ показывать ся въ городѣ недѣлю спустя, послѣ отбытія Гаутмана, и по мѣрѣ истощенія съѣстныхъ прīпасовъ, духъ храбрыхъ гражданъ примѣтна упадалъ, а надежды Вальдеса возрастили.

Пѣлый мѣсяцъ прошелъ со дня первого извѣстія и новый крылатый гонецъ не являлся. Народъ начиналъ роптать. Въ городѣ ста-

ли обнаруживаться примѣты заразительныхъ болѣзней — неминуемыя слѣдствія скудости и дурнаго качества пищи. И это ужасное бѣдствіе тяготѣло не на однихъ низшихъ классахъ жителей; всѣ сословія гражданъ Лейденскихъ, отъ Схаута до иростаго миллиціонера, отъ бургомистра до послѣдняго носильщика, терпѣли муки голода въ равной степени.

Вотъ одна изъ ужасныхъ сцентъ того времени, взятая нами изъ лѣтописи самовидца — Пастора.

«Грустно, и съ поникшей головою, выходилъ я изъ дома молитвъ, послѣ воскресной моей проповѣди, которой почти нѣкому было слушать. Здоровые были на стѣнахъ, больные въ домахъ, умира-

163

ющіе на улицахъ: обезлюдѣвшій
Лейденъ представлялъ видъ без-
молвной пустыни. Истомленный
голодомъ пастырь, я съ горестію
смотрѣлъ на погибель моего ду-
ховнаго стада и присѣлъ отдох-
нуть на паперти церковной; но
чтоже увидѣлъ я? — верхъ униженія
человѣческаго! голодный волнъ въ
образъ человѣческомъ, сосѣдъ мой
Арендъ де Фризъ, боролся съ ого-
лодавшимъ псомъ и отнималъ у
него полуобглоданную кость!
человѣкъ побѣдилъ однакоже че
твероногаго и вырвалъ изъ нечи-
стой пасти его оскверненную имъ
добычу; испуганное животное убѣ-
жало съ жалобнымъ воемъ. На-
прасно убѣждалъ я несчастнаго
вспомнить, что онъ Христіанниъ
и подумать о томъ что дѣлаеть.

— Тебѣ хорошо, сказалъ онъ,
изступленнымъ голосомъ; тебѣ хо-
рошо, старая церковная крыса;
ты сыть, подбирая крохи съ тра-
пезы общественной, а я двѣ недѣ-
ли не ѣлъ. Объ одномъ жалѣю, ска-
залъ неистовый, что упустилъ
своего непріятеля; — и съ лютостію
звѣря принялся онъ грызть отня-
тую имъ у собаки кость, какъ Угол-
лино, по описанію Данта, грызъ
черепъ врага своего Руджіери И
этотъ самый Арендъ де Фризъ
былъ, за двѣ недѣли назадъ, однимъ
изъ смиреннѣйшихъ агнцовъ моей
паствы: былъ истиннымъ сыномъ
Израиля. Боже! отпусти немощи
человѣческой! подумалъ я, и по-
брелъ къ своему голодному и хо-
лодному пріюту, въ которомъ бо-
лѣе недѣли уже не было ни огня,
ни хлѣба.

Но день сей былъ днемъ посте-
пенныхъужасовъ и изумленія. Прой-
дя нѣсколько шаговъ, я наткнулъ
ся на окоченѣвшій трупъ Гриты,
жены несчастнаго Аренда, у
изсякшихъ грудей которой замеръ

собственный ея младенецъ. Я бро-
сился было помогать имъ, но оба
изсохшіе остава — и мать и дитя
— были уже бездыханны. Напрас-
но звалъ я изступленнаго мужа и
отца, помочь мнѣ предать земли
его ближнихъ, или по крайности
сходить за гробокопателями. Онъ
обратился въ настонщаго живот-
наго, и ничего не понимая цромѣ
возможности лишиться своей об-
глоданной кости, почти съ ревомъ
бѣжалъ отъ меня въ другую ули-
цу. Не успѣлъ я прочесть молитвъ
надъ усопшими, подойти къ дому
моего костера (пономаря) и пору-
чить ему исполненіе послѣдняго
долга, какъ позванъ былъ неиз-
вѣстнымъ мнѣ мальчикомъ въ от-
даленную улицу города; мальчикъ
привелъ меня въ полуразвалившу-
юся лачугу и тамъ я нашелъ — не
мертваго, но умирающаго отъ то-
лоду старца. Бѣлая всклокоченная
борода его — обличала древность
лѣтъ его и долговременные стра-
нія.

— Честный Домине *)! сказалъ
мнѣ добрый мальчикъ, самъ едва
живой отъ истощенія: помоги до-
брому дѣдушкѣ.

— Кто онъ? спросилъ я: но
мальчикъ не умѣлъ мнѣ отвѣчать.
Изъ словъ его могъ я только по-
нять, что старицы былъ не здѣш-
ній. Мальчикъ самъ не зналъ его
имени и помнилъ старица по од-
нимъ благодѣяніямъ къ своему
семейству: младенцы благодар-
нѣе взрослыхъ людей. Послѣ смер-
ти хозяина — отца мальчикова
милиціонера, убитаго на вылаз-
кѣ противъ Испанцевъ, старицъ
былъ ангеломъ-хранителемъ боль-
ной его матери и малолѣтной
сестры. Мать его вскорѣ потомъ

*) Такъ называютъ въ Голландіи насто-
ровъ.

164

умерла, а сестра, отправясь про-
сить милостыни, пропала безъ вѣ-
сти въ то время, какъ самъ бла-
годѣтель ихъ заболѣлъ. Я спѣшилъ
принять его исповѣдь и выслу-
шать послаѣдною волю, но старецъ
уже былъ безъ языка. Онъ при-
нялъ, однакожъ, изъ недостой-
ныхъ устъ моихъ разрѣшеніе въ
грѣхахъ, и изъ рукъ моихъ — мо
жетъ быть во сто разъ его грѣш-
нѣйшихъ — Святое Причастіе, и
отошелъ какъ праведникъ на лоно
Авраама. Но каково было мое уди
вленіе когда въ усопшемъ старецъ
узналъ я таинственнаго пезнаком-
ца, не разъубѣждавшагося согражданъ
моихъ къ повиновенію властямъ,
и бывшаго какъ бы оракуломъ
народной любви къ отечеству.
Передъ смертью своей указалъ
онъ мнѣ на ледавшій близъ него
свитокъ. По успеніи праведнаго,
я подмивлся его христіанскому
спокойствію, и омывъ его слеза
ми упиленія, прочелъ слѣдующее
въ его свиткѣ.

«Скоро десять дней, какъ я не былъ чувствую что бренное тѣло мое близко къ разрушенію. Доблестные защитники и граждане Лейдена! благодарю васъ за публичный вашъ вызовъ присутствовать въ вашемъ совѣтѣ; но я хотѣлъ и могъ быть однимъ исполнителемъ его мудрыхъ распоряженій: — оставляю вамъ въ насѣдство — мои бренины останки. Предайте ихъ родной землѣ, и да возрадуюсь я въ утробѣ ея о имени вашемъ, если защитите пепелища и въру отцовъ своихъ отъ навѣта и козней пражескихъ. Вы хотѣли знать мое имя, имя благодѣтеля и друга вашего, какъ вы вездѣ творили. Имя перваго я не заслужилъ, имя друга вашего уношу съ собою во гробъ, вмѣстѣ съ собственнымъ моимъ именемъ. Открывъ его, я

изъявилъ бы вамъ притязаніе на
честолюбивые замыслы, которыхъ
не питаю. Быть полезнымъ оте-
честву, разсѣвать пшеницу а не
плевелы на почвѣ общественной—
вотъ все мое честолюбие: сча-
стливъ, если достигъ моей цѣли,
если сѣмя мною посѣянное про-
цѣтетъ и принестъ плодъ въ
душахъ вашихъ; если вы иногда
вспомните о безъименномъ, но всег-
да вамъ вѣрномъ другѣ. Слабость
моя усиливается, рука нѣмѣетъ.
Господи! удостой меня . . . при-
частиться благодати твоей въ
здѣшней жизни . . . и въ буду-
щей!» —

Здѣсь оканчивалась рукопись
старца. Я отнесъ ее въ городовой
совѣтъ и всѣ члены его присут-
ствовали на погребеніи таинствен-
наго старца, котораго христіан-
скій конецъ былъ едвали не уди-
вительнѣе и самой его жизни. Онъ
послужилъ мнѣ темою умилитель-
нѣйшей изъ проповѣдей моихъ.
Не суетнымъ краснорѣчіемъ, но
примѣромъ жизни успѣшаго, ста-
рался я, недостойный рабъ Божій,
раздувать священное иламя того
мужества которое осажденные сы-
пы отечества такъ доблестно по-
казали на дѣлѣ.»

Вскорѣ, однакожъ, ужаснѣйшій
изъ бичей Божіихъ — страшная
чума — болѣзнь, дотолѣ неслыхан-
ная въ Голландіи, обнаружилась въ
осажденномъ голодномъ Лейденѣ.
Уже не румяные здоровые Гол-
ландцы, а блѣдныя тѣни ихъ скита-
лись по улицамъ Лейдена и падали
сотнями возлѣ опустѣлыхъ до-
мовъ. Живые не успѣвали хоро-
нить умершихъ отъ голода и яз-
вы, отцы чуждались дѣтей, мужъ
бѣжалъ отъ зараженной жены, се-
стра покидала умиравшаго брата;
многихъ, еще дышащихъ, изъ опа-
сенія заразы, зацѣпляя крючьями,

165

бросали въ вырытыя ямы, и толь-
ко одинъ неусышный надзоръ пра-
вителей могъ удерживать отчаян-
ный народъ отъ повторенія сихъ
неслыханныхъ ужасовъ!

Столько язвъ Египетскихъ ожек-
сточило неистовую чернь. Толпы
обольщенныхъ лазутчиками Вал-
деса начали сбираться передъ ра-
тушей и домомъ первенствующа-
го бургомистра.

— Хлѣба или сдачи! кричали
буйные мятежники.

— Хлѣба или смерти! ревѣли
доведенные до изступленія патрі-
оты. Ни одного животнаго, почти
ни одного куска хлѣба не остава-
лось въ городѣ. Ничтожные ос-
татки сберегались для умираю-
щихъ и дѣтей. Дочь Схаута лежа-
ла больная отъ истощенія въ жек-
сточайшей горячкѣ и бредила о
великодушномъ Корнеліи, какъ о
погибшемъ отъ руки враговъ. Тутъ узаналъ неутѣшный отецъ
тайну сердца несчастной Минны,
которую такъ рачительно скры-
вала она отъ всѣхъ: тайну эту мо-
гла понять и разслушать одна ро-
дительская нѣжность, одна опыт-
ность и умъ рыцаря-поэта: другой
бы никто не оттадалъ ее.

Вмѣсто отвѣта на буйные крики
бѣшеной черни, благородный ви-
тязь отворилъ изступленнымъ
спальню своей дочери, гдѣ она, на
одрѣ болѣзни, боролась со смер-
тію.

— Вы жалуетесь, что ближніе
ваши падаютъ отъ изнуренія, что
дѣти ваши умираютъ съ голоду; а
развѣ единственная отрада жизни
моей, умирающая дочь моя, покопі-
ся на розахъ? Друзья мои! Богъ по-
сылаетъ народины бѣдствія не для
того, чтобъ люди бунтовали про-
тивъ властей, страдающихъ тогда
страданіями всѣхъ, но для того что
грѣхи наши требуютъ такой очи-

Гл. II.

стительной жертвы: покаяніе, тер-
пійніе въ смерти, вотъ наша доля
— несчастные братья. О! еслибъ
вы знали всю полноту горечи раз-
дирающей мое сердце при видѣ
вашихъ страданій! вѣруйте, что
Кто такъ смиряетъ насъ, Тотъ и
вознести насъ можетъ — идите
въ храмы Божіи и молитесь мо-
литьвою, мытаря . . . .

При сихъ словахъ, изступленіе
народа утихло. Мятежники про-
сили прощеній на колѣняхъ и уны-
ло вышли изъ дому. Въ эту самую
минуту раздался звукъ набата. —
За мною друзья! сказалъ герой
Лейдена, исторгая мечъ: слышите
набатный колоколъ — новый при-
ступъ. Братья! пойдемъ требовать
хлѣба у нашихъ враговъ! дадутъ!
если мы не опустимъ рукъ, пока
онъ еще могутъ подниматься! И,
за минуту передъ симъ, бушевав-
шая толпа мятежниковъ послѣдо-
вала за героемъ. Приступъ былъ
отраженъ, тишина водворилась
въ городѣ, но не на долго. Вско-
рѣ, другая, яростнѣйшая толпа
мятежниковъ, узнавъ что глав-
ною преградою къ сдачѣ города
былъ мужественный Адріанъ
фанъ деръ Верфъ, съ неистовымъ
крикомъ требовала его къ себѣ
изъ присутствія ратуши; но ста-
рецъ Адріанъ лежалъ безъ чувствъ
отъ изнуренія и голоду въ сосѣд-
ней залѣ. На мѣсто его вышелъ
къ народу сынъ его Питеръ. Буй-
ная толпа требовала еще разъ сда-
чи города и грозилась убить бур-
гомистра и сына его, если они не
поднесутъ ключей города испан-
скому полководцу.

— Истощенный отецъ мой ле-
житъ безъ памяти, отвѣчалъ имъ
неустрашимый Питеръ; но ни его
рука, ни моя не поднимется на по
зоръ нашей родины; ни онъ, ни я не
поднесемъ ключей города Лейдена

5

166

иноземцамъ ни онъ ни я не подпи-
шемъ безчестнаго договора о сдачѣ
города: еще ли вы не понимаете ка-
рающей руки Божіей, въ которой
готовы и безконечныя милости
для смиренныхъ сердцемъ? Сокру-
шите же сердца ваши, а не на-
чальниковъ! Ес. ли же вамъ, для посра-
жленія вашего, пужна смерть мосго
отца, онъ васъ ждетъ какъ агнецъ стри-
гущаго, и я—Питеръ фанъ деръ Верфъ,
сынъ отца отечества, я самъ голодъ
проводить къ нему убійцъ, д.л. кото-
рыхъ онъ истаеваетъ отъ голоду и
прудовъ: если вы считаете мою смерть
для васъ полезною, то я бросаю но-
слѣднее орудіе моей защиты — саблю
мою; лучше желаю погибнуть отъ
руки отвергшихъ менл братій, чѣмъ
принять! Гудино золото за продажу
ихъ пепелища *).

Столько доблестей въ начальни-
кахъ Лейдена оживили сверхъ-ес-
тественнымъ мужествомъ подчи-
ненныхъ: всѣ граждане и воины,
старики и младенцы, дѣвы и жены
Лейденскіе, въ надеждѣ на Бога,
поклялись во святомъ его храмѣ
умеретъ, на стѣнахъ своей крѣпо-
сти, лечь костьми подъ развали-
нами ихъ; мертѣе бо срама не и-
мутъ.

Столько вѣры, героизма и самол-
отверженія не могли не тронуть
милосердія Божія, и народъ, выходя
изъ церкви, при первыхъ лю-
чахъ восходящаго солнца, увидѣлъ
бѣлаго голубя, который летѣлъ
прямо къ фанъ деръ Верфову дво-
ру. Питеръ тотчасъ узналъ своего
питомца, и вся толпа хлынула къ
дому первенствующаго бургоми-
стра. Крылатый гонецъ былъ точ-
но голубь, пущенный Корнеліемъ,
и въ перѣ, прикрѣпленномъ къ од-

*) Собственные слова Питера фанъ деръ
Верфа, внесенные въ народныя лѣ-
тописи.

ной изъ его ножекъ, найдена слѣ-
дующая записка:

Мужайтесь, храбрые защитники
Лейдена! за вашу свободу отечество
ршились принесть великую жертву:
цѣлый округъ за спаeanie одного
города героевъ! Крептитесь еще ип-
сколько дней, избавители недалеко!

Буассотъ,

Адмираль Голландіи и Зеelandіи.

Таинственная эта записка явно
показывала, что Корнелій достигъ
своей цѣли; но какимъ образомъ и
откуда Адмираль Буассотъ, кото-
раго эскадра крейсировала въ Оке-
анѣ и поражала флоты Испанскіе,
могъ попасть съ кораблями свои-
ми въ Лейденъ? Тѣмъ не менѣе
надежда скорой помощи оживила
алчущій городъ. Граждане Лейден-
скіе поклялись еще разъ держать-
ся до нельзя Храбрый Схаутъ
ихъ былъ ранень, и Питеръ фанъ
деръ Верфъ, бывшій у него за адъ-
ютанта, повелъ толпы защитни-
ковъ на проломъ, пробитый нака-
нунѣ; въ одну ночь проломъ былъ
заваленъ обломками домовъ, раз-
битыхъ въ окрестностяхъ Вент-
скихъ воротъ (Weents-poor) непрі-
ятельскими ядрами.

Это было въ исходѣ сентября.
«Многіе жители, пишетъ историкъ
Вагенааръ, недѣлъ по семи не ви-
дали ни куска хлѣба; зажиточнѣй-
шіе питались кониною, бѣднѣйшіе
наваромъ изъ сырыхъ кожъ; мясо
самыхъ нечистыхъ животныхъ
почлось бы тогда лакомствомъ;
многіе собирали сухіе оскебки
рыбей чешуи, оглоданные кости,
скупали ихъ и высасывали; лизали
въ кухонныхъ стокахъ запекшую-
ся кровь убитыхъ животныхъ.
Кромѣ умершихъ съ голоду, моро-
вой язвой погибло въ городѣ Лей-
денѣ, во время осады, около 6000
душъ.*"

*) Wegenaar, Vaterlandsche Historie.

167

Наконецъ пробилъ стоіь долго
желанный часъ искупленія. Про-
вимціальные Штаты Голландіи, же-
лая избавить и спасти городъ Лей-
денъ отъ конечнаго разрушенія,
(ибо взаимное ожесточеніе двухъ
враждующихъ сторонъ превосхо-
дило вскіяное евроятіе*) приказали
пробить дигу Эйсселя близъ Ка-
пелле въ шестнадцати мѣстахъ, и
сдѣлать огромный прорыъ между
Дельфставеномъ и Роттердамомъ,
чтобы волнами Ньмецкаго моря
(de Noort Zee) смывъ осаждавшихъ св
лица земли Голландской. Но дѣйствіе
прорывовъ уничтожалось сѣверо-
восточными вѣтрами, которые не-
переставали дуть во все продолже-
ніе CENTRIBRA, и отгоняли морскую
воду: долго стояла она одинъмъ по-
луфутомъ выше уѣздной грани, от
дѣляющей Рейнландію отъ Депфес-
ланда. Тѣмъ не менѣе Испанцы,
почти плавая въ водѣ, припужде-
ны были снять осаду Лейдена и
спасаться бѣтствомъ: Голландцы
успѣли уже овладѣть Зеіваардскимъ
округомъ и Зутермеэрской доро-
гой; вода доходила тогда до Зем-
тенскаго протока. Но вотъ подуль
свѣжій сѣверо-западный вѣтеръ.
Октября 3-го числа 1574 года, на
разсвѣтѣ дня, раздались по город-
скому валу радостные крики:
«флотъ! флотъ!» И все бѣдствовав-
шее народонаселеніе бросилось къ
обводному валу; больные тащились
опираясь на здоровыхъ; весело за-
тудѣли колокола; одовѣвшая мать
несла и вела малолѣтныхъ дѣтей
своихъ, благочестивый сынъ под
держивалъ изпуреннаго отца, ста
рость опиралась на молодость и

* Вовремя приближеніл Буассотова фло-
та, одинъ Зееландскій матросъ, вырвав
сердце у одного убитаго Испанца, бро-
силъ его собакамъ и приговаривалъ: и
вамъ не сѣсть, такъ оно жестоко (горь-
ко — bitter)!

на оборотъ. Восторгъ былъ все-
общій, и чудо еще невиданное въ
Лейденѣ, цѣлый флотъ плоскодон-
ныхъ судовъ, нарочно для того
выстроенный въ Роттердамѣ, му-
дрымъ распоряженіемъ Виллема І,
подъ командою славнаго Адмирала
Буассота, при звукѣ трубѣ и ли-
тагъ, ири радостныхъ кликахъ и
выстрѣлахъ, плыть по затоплен-
нымъ полнѣ и луамъ на помощь
къ осажденному Лейдену, священ-
ному палладіуму Голландской сво-
боды!

Въ восемь часовъ утра того же
числа, флотъ-спаситель торжест-
венно причали къ твердынямъ
Лейденскимъ, передъ которыми
одни плававшіи палатки и замолк-
шіл орудія. на безлюдныхъ шан-
цахъ, свидѣтельствовали о преж-
дебывшемъ присутствіи грозной
рати враговъ. Упорство Испан-
цевъ разбилось о постоянство Гол-
ландіи, какъ волны морей о камен-
ную грудь тѣхъ гранитныхъ опло-
товъ, которые опоясываютъ ея
поморье.

Для голоднаго города выста-
вили свѣжую, здоровую пищу,
устройли пиръ, на которомъ цѣ-
лое народонаселеніе Лейдена, какъ
дѣтей одной семьи, угощали хра-
брые Буассотовы моряки. Алч-
ность умправшихъ отъ голоду
была столь велика, что многие па-
дали безбѣ чувствы возлѣ пищи, воз-
вратившей имъ жизнь: нужна бы-
ла вся сила убѣжденія, вся сила
вещественная, чтобы предварить
губельный послѣдствія пресыще-
нія. Всѣ начальники флота, часть
экипажа и добрый нашъ Корнелій,
тотчасъ по выходѣ на берегъ, от-
правились въ царьковъ благода-
рить Бога Избавителя. Зрѣлище
было истинно назидательное, гово-
рятъ современные лѣтописцы:
«грубый шіе, едва не полудикіе моряки

*

222

самопрялки, еще столько же разъ
завьется и закрутится, пока вѣка
доставятъ другую мраморную
группу подобную этой группк.»
И вотъ пронеслось уже много го-
довъ! и только вчера, продолжалъ
мьсяцъ, опустилъ я взоръна заливъ
морской у восточныхъ береговъ
Зеэландіи, на прекрасныя дубровы,
на холмистое поморье, на древнюю
обитель царей съ ея краснѣющими-
ся стѣнами, на лебедей плававшихъ
въ обводныхъ каналахъ крѣпо-
сти, на приморскій городокъ съ
его церквами, между яблонныхъ
садовъ. Множество легкихъ судовъ
озаренныхъ свѣточами, скользило
тамъ по тихой водной глади; но
свѣточи эти озаряли не остройне-
угрей; нѣтъ, тутъ все казалось
торжественнымъ! звучала музыка,
рокотала пѣсня и въ одномъ изъ
этихъ легкихъ судовъ стоялъ че-
ловѣкъ, въ честь которому они
раздавались: человѣкъ высокій и
сильный, завернутый въ черный
плащъ, человѣкъ съ небесноголу-
быми глазами и длинными боль-
шими волосами. Я знавалъ его и
припомнилъ Ватиканъ съ Ниль-
скою группою и со всѣми его
мраморными богами; вспомнилъ
убогую комнатку, кажется въ
Грёньнегаде, гдѣ малютка Бертель,
въ короткой своей рубашечкѣ си-
дѣлъ когда то и прялъ. Колесо
времени повернулось, новые боги
возникли изъ камня. — Съ судовъ
въ гавани раздалось: «ура! ура
Бертёю Торвальсену!».

ВЕЧЕРЪ ТРЕТІЙ.

«Не далеко отсюда есть пере-
локъ такой узкій, что я едва, и то
на минуту, могъ прокévзнуть
туда лучемъ къ стѣнѣ одного
дома; тамъ увидѣлъ я многое

въ одну минуту, собралъ много
данныхъ о движении тамошняго
свѣта. Увидѣлъ женщину: лѣтъ за
шестнадцать назадъ была она еще
дитятей, играла въ загородномъ
сельскомъ садикѣ пастората; розы
на кустахъ перезрѣли и совершен-
но отцѣли; онъ росли дико въ ал-
леѣ, и высились вѣтвями своими
къ яблонямъ; кое-гдѣ алѣла запоз-
далая роза, уже не въ той преле-
сти, въ которой слѣдовало красо-
ваться царицъ цвѣтовъ. Она алѣ-
ла еще, благоухала; но пасторская
дочка казалась мнѣ тогда гораздо
прекраснѣ этой розы; малютка
сидѣла на скамьѣ подъ дикора-
стущею изгородью и щеловала па-
почныя щечки своихъ куколокъ;
лѣтъ десять спустя, сидѣла она
опять, но уже въ великолѣпной
танцовальной залѣ — невѣстой бо-
гатаго купца. Я порадовался ея
счастію и слѣдимъ ее въ тиши; ни
кто не догадывался о проницатель-
ности моего взора, о вѣрности мое-
го взгляда! Роза моя росла дикими
побѣгами какъ розы пасторскаго са-
да! вседневная жизнь имѣетъ так-
же свою трагедію; вчера я видѣлъ
ея послѣдній актъ. Въ узенькомъ
переулкѣ, лежала живая Роза моя на
смертномъ одрѣ; и лихой хозяинъ
ея, грубый, хладнокровный, един-
ственный покровитель этой розы,
отдернувъ заванѣсъ закричалъ:
«Вставай! щеки твои наводятъ
ужасть, одѣнься! достань мнѣ денегъ,
или я выброшу тебя на улицу.
Сей часъ встань!» — «Смерть въ
груди моей, отвѣчала она, о! дай
мнѣ успокоиться!» Но онъ сдер-
нулъ ее съ постели, нарумилилъ
ея щеки, вплелъ нѣсколько роза-
новъ въ ея волоса, посадилъ ее у
окна, поставилъ передъ нею заж-
женную свѣчу и ушелъ. Я взгля-
нулъ на нее: она была неподвил-
на; руки ея опустились на колѣни,

223

порывистый вѣтеръ раскрылъ окно, выломилъ затворъ, но бѣдная роза осталась неподвижною. Гардина развивалась около нее подобно вымпулу, она была мертва. Сквозь растворенное окно—умершая роза моя изъ пасторскаго сада проповѣдывала нравоученіе другимъ розамъ!»

## ВЕЧЕРЪ ЧЕТВЕРТЫЙ.

Облака бременили небо, мѣсяца было не видать, уединенно сидѣлъ я въ своей каморкѣ, разглядывая воздухъ, изъ которого мѣсяцъ долженъ былъ появиться; мысли мои далеко возносились къ веселому другу моему мѣсяцу, который такъ мило тѣшилъ меня каждый вечеръ своими разсказами и выставкою своихъ картинъ. Да! чего онъ не пережилъ! Онъ плавалъ надъ всемірнымъ потопомъ, улыбался ковчегу, какъ теперь мнѣ улыбается, и ниспосылалъ людямъ отрады изъ инаго вѣчноцвѣтущаго міра, какъ народъ Израилевъ плакавшій на рѣкахъ Вавилонскихъ; такъ остановился онъ и трогательно посматривалъ на де ревья луговъ, на которыхъ повѣшены были арфы. Какъ Ромео, взлѣзшій на высь балкона, прощался съ землей поцѣлуемъ любви, шаровидный другъ мои мѣсяцъ, полускрываясь между темными кипарисами и праздничнымъ воздухомъ. За мигъ назадъ, онъ зорился на героя Св. Елены, когда тотъ, съ пустынной скалы, стремилъ взоры свои за житейское море; выпрpnнія думы волновали тогда грудь героя. Чего не въ состояніи разсказать намъ мѣсяцъ! вся міровая жизнь для него преданіе! Нынѣшнимъ вечеромъ не видаться намъ съ тобой, ста-

рый другъ мой! Не списывать мнѣ картинъ твоихъ на память о твоемъ посѣщеніи! и между тѣмъ какъ я мечтательно поглядывалъ на облака, начало свѣтлѣть, это было мерцаніе лучей мѣсяца, но онъ вскорѣ померкъ опять: черныя тучи подернули его, но и кратковременный лучъ его былъ вечерній привѣтъ, которымъ мѣсяцъ прощался со мною.

## ВЕЧЕРЪ ПЯТЫЙ.

«Я знавалъ одну старую дѣву,— говорилъ мѣсяцъ,— каждую зиму одѣвалась она въ желто-атласную пубу; шуба была всегда нова, но нарядъ ея не перемѣнялся; каждое лѣто щеголяла дѣва моя въ одной и той же соломенной шляпкѣ и, помнитсн мнѣ, еъ сѣро-голубомъ платьѣ! никуда она не хаживала кромѣ одной устарѣлой пріятельницы, жившей отъ ней чрезъ улицу: въ послѣдніе годы, одинокъ, и къ ней перестала ходить: пріятельница ея умерла. Уединенно жила моя старая дѣва, сидя за работою у окна, на которомъ во все лѣто пестрѣли прекрасные цвѣты, а во всю зиму зеленѣлъ крессъ салатъ на войлочномъ грунтѣ. Въ прошломъ мѣсяцѣ уже не показывалась она у окна; но была еще жива, я это зналъ, и невидалъ ее на великомъ пути, о которомъ она такъ часто поговаривала съ своею пріятельницею. Да! говорила она тогда: послѣ емерти моей, предстоитъ мнѣ гораздо дальнѣйшій путь, чѣмъ во все продолженіе моей жизни; до семейственнаго кладбища нашего отсюда шесть миль, меня придется свезти туда на покой; тамъ усну я съ другими моими родича

224

ми.» Вчера въ ночь, передъ домомъ ея остановилась повозка, изъ нее вынули гробъ; тутъ уезналъ я что старая дѣва умерла; гробъ обложили соломою, и въ немъ опочила съ миромъ старая дѣва, почти невыходившая изъ дому; дроги быстро понеслись по городу какъ бы полетомъ воздушнымъ. По дорогѣ загородной они помучались еще шибче, извощикъ поглядывалъ изкоса назадъ, вѣроятно опасансь увидѣть; не сидитъ ли сама покойница въ желто атласной шубѣ своей на гробѣ; и поэтому гналъ лошадей своихъ во всю прыть и такъ тую дергалъ ихъ, что удипа были въ мыль: лошади были молоды рѣзвы; заяць перебѣжалъ черезъ дорогу, а они черезъ него. Смирная старая дѣва годъ отъ году чуть двигавшан ноги по родимымъ путямъ, теперь съ неисповествомъ мертвеца *) мчалась черезъ дорожные пин и каменья; объвязанный рогожами гробъ слѣтѣлъ съ дрогъ и упѣлъ на дорогу, между тѣмъ какъ лошади, извощикъ и дроги мчались впередъ. Распѣвавшій жаворонокъ, вспорхнувъ съ поля, защебеталъ свою утреннюю пѣснь надъ гробомъ; потомъ сѣлъ на него и заверебилъ рогожку носкомъ своимъ какъ приманку; потомъ жаворонокъ вазвился съ пѣснями въ высь, а я спрятался за румяныя утренія облака».

## ВЕЧЕРЬ ШЕСТОЙ.

«Былъ свадебный пиръ, — раз сказывалъ мѣсяцъ; — распѣвали пѣ-

*) Вѣроятно авторъ подразумеваетъ здѣсь мертвецовъ балладныхъ, которые въ стихахъ поэтовъ носятся черезъ пень — колоду.

Пр. Перевод.

сли, провозглашали заздравные тосты. Все было богато и великолѣпно; гости разъѣхались уже гораздо послѣ полуночи; мать разцѣловалась съ женихомъ и невѣстой; я видѣлъ какъ они остались одини; но занавѣски почти вплоть задернулись. Одна ламнада освѣщала спальню. «Слава Богу — они разошлись» сказали повобращенный цѣлун рунъ и уста своей подруги; она улыбалась и плакала, покоясь на груди его и дрожа какъ цвѣтъ лотоса, покоянъся на струистыхъ водахъ, и оба они лепетали другъ другу слова нѣжности и блаженства! «Почивай спокойно!» прошептала онъ, и она отдернула занавѣску. «Какъ прекрасно свѣтить мѣсяцъ!» сказала она: посмотрі какъ онъ кротокъ, какъ ясень! «и она потушшила лампу. Тутъ стемѣло въ тайникъ новобрачныхъ, но лучи мои блистали еще какъ глаза новобрачнаго. — Жепщины лобязайте (арфу) поста, когда она напѣваетъ вамъ о таинствахъ любви!»

## ВЕЧЕРЬ СЕДЬМОЙ

«Мнѣ хочется подарить тебя картинкой изъ Помпеи, сказалъ мѣсяцъ. Я разсматривалъ предмѣстіе улицы гробовъ, какъ обыкновенно ее называютъ, — той улицы, гдѣ стоять прекрасные памятники, гдѣ плясывали нѣ когда веселые юноши, увѣчанные розами съ прелестными сестрицами Лаисы. Теперь тамъ была мертвая тишина. Нѣмецкіе солдаты въ Немолитанской службѣ содержали тамъ караулъ; играли въ карты и въ кости; толпа за-горныхъ иноземцовъ, сопровождаемая стражей, гуляла по городу. Ей хотѣлось при полнолунномъ свѣтѣ моемъ,

225

осмотрѣть городъ возставшій изъ
гроба, и я указалъ ей слѣды ко-
лесницъ въ широкомъ потокѣ ла-
вы, служившей улицамъ вмѣсто
мостовой; я указалъ имъ имена на-
начертанныя на дверяхъ и еще
висѣвшіе снаружи гербы; гости
осматривали на малыхъ двори-
кахъ водометные бассейны, убран-
ные раковинами и улитками, но
тамъ не прядала болѣе ни одна
струя воды, ни одна пѣсни не раз
давалась уже изъ тѣхъ богато-
убраинныхъ покоевъ, которыхъ
сторожемъ былъ нѣкогда метали-
ческій песь. Это былъ настоящій
городъ мертвецокъ; одинъ Везувій
продолжалъ гремѣть свой вѣчный
гимнѣ, котораго отдѣльные стіхи
называетъ человѣчество новыми
изверженіами. Мы пустились осма-
тривать храмъ Венеры; весь изъ
мрамора ослѣпительной бѣлизны,
величественно возвышается онъ
съ главнымъ алтаремъ своимъ, съ
широкамъ наружнымъ крыльцомъ
и свѣжими плакучими ивами, вы-
дающимися изъ за его колонады.
Небо было такъ прозрачно и сине!
въ углубленіи его стоитъ черный
Везувій, изъ котораго, какъ стволъ
сосны, поднимался огонь; облако
дыма покоилось надъ нимъ въ ти-
ши ночной, какъ вершина сосны
багровокроваваго цвѣта. — Между
иностранными иосѣтителями на-
ходилась пѣвица, истинная, вели-
кая. Я слышалъ какъ хвалили ее
въ главнѣйшихъ столицахъ Евро-
пы; подойдя къ древней трагиче-
ской сценѣ, всѣ усѣлись на камен-
ныхъ ступеняхъ амфитеатра, но
заняли весьма мало мѣста какъ то
случалось и за тысячу лѣтъ. И
сцена была одна и также со стѣн-
ными кулисами, съ двумя дугами
позади, изъ за которыхъ виднѣлась
таже самая декорація, которою
любовался давно отжившій на-

родъ, — горный хребетъ между
Сальную и Амальфи. Пѣвица взо-
шла шутя на сцену древнихъ лѣтъ
и запѣла; мѣсто воодушевляло ее; я
по неволь вспомнилъ тогда объ
Арабскомъ конѣ, когда онъ фор-
кая и распустя гриву, мчится вр
даль по пустынной глади, такова
была ея легкость и увѣренность;
когда же она выражала великую
глубокую скорбь, я невольно
переносился мыслию на Гольго-
фу — и раздавались кругомъ, какъ
и за тысячи лѣтъ, восторженные
клики и плески: «Счастливица
ущерденная свыше!» воскликали
они всѣ. Три минуты спустя, сце-
на опустѣла, всѣ разошлись, звуки
умолкли, общество удалилось; но
развалины стояли еще неизмѣнно,
какъ простоять еще, можетъ быть,
тысячи лѣтъ, и ни кто не провѣ-
далъ о мгновенномъ одобреніи
толпы, о прекрасной пѣвицѣ, объ
ея звукахъ и улыбкѣ: забыто все,
прошло; и даже для меня,— этотъ
часъ одно изчезнувшее воспоми-
наніе!»

ВЕЧЕРЬ ОСЬМОЙ.

Я катился по Люнебургскимъ
пажитямъ, тамъ была у дороги уе-
диненная хижина; нѣсколько обна-
женныхъ рощъ примыкали къ ней,
въ нихъ пѣлъ какой то соловей.
Можетъ быть — ему приходилось
погибнуть отъ стужи ночной; онъ
пѣлъ свою лебединую пѣснь, къко-
торой я прислушивался. Дневный
блескъ начиналъ свѣтлѣть, тутъ
показался караванъ, состоявший
изъ нѣсколькихъ странствова-
шихъ крестьянскихъ семействъ,
отправлявшихся въ Брементъ и
Гамбургъ, чтобы пуститься от-
туда въ Америку, гдѣ счастіе дол-
женствовало разцвѣсть для нихъ.

МАТРОЗСКІЯ РОСКАЗНИ НА БАКТЪ. (*)

Каютъ-компанія и Бакъ, это два
полюса корабельнаго быта. Тамъ
и тутъ кипитъ жизнь въ своемъ
родѣ оригинальная, затѣйливая,
веселая. Кто не сиживалъ въ ка-
ютъ-кампаніи, особливо въ объ-
денное время, когда весь корабель-
ный beau monde собирается, предает
ся дозволенному комфорту; кто
не изучалъ, не прислушивался на
бакъ къ неумолкаемой бесѣдѣ вѣч-
но веселыхъ русскихъ матросовъ,
собирающихся въ кучку урывка-
ми, при малѣйшемъ досугѣ отъ
вахтенныхъ дѣлъ — тотъ не имѣ-
етъ полнаго понятія о корабель-
номъ обществѣ, этомъ миніатюр-
номъ царствѣ, гдѣ, какъ и въ боль-
шемъ, найдете все, отъ геніальна-
го барда до шута, служащаго ми-
шенью общей потѣхи и остротъ.

Корабль № летѣлъ орломъ по

*) Бакомъ называется носовалая часть
верхней палубы. Это любимое мѣсто ма-
трозскихъ ратовъ и ассамблеевъ въ до-
сужіе часы вахтъ.

Финскому заливу. Волны, подъ
мелодическій напѣсъ ровнаго брам-
сельнаго вѣтра, умненько и друж-
но рѣзвились кругомъ; папруса сто-
яли хорошо. Вахтенный Лейте-
нантъ внимательно наблюдалъ за
всѣмъ; досужіе матросы забыли
все, забились на бакъ — подня-
лись обычные лясы — кто про
что. Я, поотдаль отъ нихъ, сталъ
на карронаду, облегся на сѣтки,
будто гляжу за бортъ.

— Антипычь! скажи какую ни-
будь быль, не то небылицу; ты
большой мастакъ на розсказни, —
началъ новичекъ рекрутъ.

— Не чего ребята, правду надо
сказать, подхватилъ формарсовой
старой матросъ Оомка, ужъ со-
противъ нашего Антипыча, врядъ
ли будетъ и самъ капитанской
деньщикъ; а куда тоже гораздъ,
—прахъ его возьми—какъ начнетъ,
начнетъ . . . . ахъ, ты Господи!
ужъ откуда подумаешь, у него
берется; ну вотъ словно горячіе
блины со сковороды объ масля-

228

ной, такъ у него сказка за сказкой; и все одна другой пригрождѣе, одна другой затѣливѣе.

— Да что ты, Θομκα, и впрямъ размололся какъ вѣтренная мѣльница, — заговорилъ Антипычь уколотый сравненіемъ съ капитанскимъ деньщикомъ — языкъ то у тебя, заполоскалъ словно брамсель, когда рулевой Юрка придержитъ круто. Подзадоривать, что ли сталъ! дался вамъ капитанской Ванька! вѣдь онъ грамотной: такъ, вѣстимо, нашего брата, темнаго человѣка, ему не велика штука за поясъ заткнуть. Его сказки все съ печатнаго, сашемы великатныя. — Анамнясь по казвалъ онъ мнѣ Илью Муромца въ лицахъ. Чудо, такъ глаза и разбѣгаются: на верху, знаешь, картина, а въ низу все и написано, что на картинѣ значитесь. — Илья то самъ ужъ видно, что богатырь: въ рукахъ чуть не цѣлая сосна; рожа какъ лопата, ни дать ни взять, у нашего Боцмана Ефимыча; а самъ дѣтина-здоровенной такой, что кажись съ цѣлой вахтой справится . . . .

— Не велика мудрость справиться съ этакой вахтой какъ наша, сказалъ Θομκα: только что нагнали рекрутъ, Евреевъ почитай на половину; еще таки бахвалиться — туда-сюда, сердечные; а ужъ на работу-то не крѣпко тароваты: какъ на ревю полѣзешь, такъ не то парусъ загребай, не то его держи, чтобы вѣтромъ не сдуло. — Да что, Степанъ Антипычь, разкажи и за правду что-нибудь, потѣшь душеньку. Вѣтеръ, видишь, ровный, погода знатная, что руки-то сложа сидѣть да зѣвать, лучше сказку слушать.

— Что же вамъ земляки, былъ не то сказку? . . .

— Быль!.. быль! — заговорили многіе голоса.

— Ну ребята, другая и былъ стонить сказки, — началъ Антипычь, прюсамясь — а я на своемъ вѣку много видалъ, далеко бывалъ. Служилъ 24 года, сломалъ три похода; видѣлъ были и небылицы въ лицахъ; дрался и со Шведами и съ Агличанами, бивалъ и Турокъ бритыхъ, попадало и Греку долголосому, и Тальянцу — паяцу, доставалась всѣмъ сестрамъ по серѣгамъ. . . . Правда приходилось сдачи и самому иной разъ, ну да за всѣкимъ — не угоняешься, что старое вспоминать. — Велика нужда, что въ крови, благо наша взяла! —

«Однако про баталіи то разкажу ребята когда нибудь въ другой разъ; а теперь надо вамъ сболтать былъ, да прикрасить небылицей, такъ и пойдетъ за урядъ сказки, — словно вотъ какъ и ты, Ванька, рифъ сезня отъ брамъ-шкота отличить не умѣешь, а на марсѣ живешь, такъ и марсовымъ зовутъ. Шли, знаешь, мы съ партіею съ Чернаго моря сюда въ Балтийское . . . .

— А какъ, Антипычъ, вы въ Черное то попали, на корабляхъ изъ Архангельска, чтоль, али тоже сухимъ? . . . перебилъ его одинъ изъ матросовъ.

— Долга пѣсня, Мирошка, разсказывать, языкъ устанетъ. Не въ томъ дѣло какъ попали, а попали, такъ и были тамъ. — Да-ють оладью — говори ладно: бери да и въ ротъ поскорѣй, покуда горяча; а не спрашивай изъ какой муки сдѣлана, да на какихъ дроздажахъ опара заведена. —

«Такъ, вотъ, шли мы съ Чернаго, хохлами — ну ужъ братъ Ступаченко, просимъ прощенія, къ слову пришлось, — да дѣлать нечего!

229

«ЧТО ЗА ЧУДНЫЙ НАРОДЕЦЪ ТАКОЙ, ЭТИ ХОХЛЫ: — КТО ИЗЪ НИХЪ УМЕНЬ, ТАКЪ УЖЪ УМЕНЬ КАКЪ БѣСЬ, ПРОСТИ ГОСПОДИ, ПРОВЕДЕТЪ И ВЫВЕДЕТЪ, ИЗЪ ВОДЫ СУХОЙ ВЫДЕТЪ; СНОПЪ НА ОБУХЪ ВЫМОЛОТІТЪ, ЗЕРНА НЕ УРОНІТЬ; ЖИДА, ЦЫГАНА, ДАЖЕ НЕМЦА КОЛОНИСТА ПРОВЕДЕТЪ. — Ну, А УЖЪ КОЛИ ДУРАКЪ, ТАКЪ ИСТОЙ ДУРАКЪ; ТОЛЬКО И ЗНАЕТЪ ПАЛИТЪ СВОЮ ЛЮЛЬКУ ДА ПЬЕТЪ ГОРИЛКУ. А СПРОСИ, ЧТО — НА ВСЕ ОДИНЪ ОТВѣТЪ: «А БИСЪ ЁГО ЗНАЕ! — »

«ИДЕМЪ ОДИНЪ РАЗЪ БОЛЬШОЙ ДОРОГОЙ; ВИДИМЪ, ХОХОЛЪ ЗАДЪЛЬ КОЛЕСОМЪ ЗА ВЕРСТОВОЙ СТОЛЬБЪ: КРИЧИТЪ НА ВОЛОВЪ: «ЩОПЪ! ЦОБЕ!» да РУГАЕТСЯ НА ЧЕМЪ СВѣТЪ СТОИТЪ. СОЙТИ СЪ ТЕЛЬГИ, ОТВЕСТИ ВОЛОВЪ НЕ ДОГАДАЕТСЯ, ДА И ЛЬНЬ; А СТОЛЬБЪ, ТОЖЕ ТАКОЙ ДУРНОЙ, СТОИТЪ СЕБЪ, СЪ МѣСТА НЕ ТРОГАЕТСЯ.

— КАКЪ ТЕБЯ УГОРАЗДИЛО НА СТОЛЬБЪ ТО НАХЪХАТЬ, СПРОСИЛИ НАШИ?

— «ОТЪ БАЧЬ, ПАНЕ, ЯКА БИСОВА ТИСНОТА!» А ДОРОГА ТО САЖЕНЬ ДЕСЯТЬ ШИРИНЫ.

«ШЛИ МЫ; ДЕНЬ БЫЛЪ ЖАРКОЙ, ПЕРЕХОДЬ СДЪЛАЛИ ПОРЯДОЧНОЙ, ПО СОЛДАТСКИ СКАЗАТЬ, СУВОРОВСКИЙ, ВЪ ВЕЧЕРУ ПРИШЛИ НА НОЧЛЕГЪ ВЪ ДЕРЕВНЮ. —

«РАЗВЕЛИ НАСЪ ПО ХАТАМЪ; МЕНЯ ДА ЕЩЕ ДВУХЪ МОЛОДЦОВЪ ПОСТАВИЛИ КЪ МУЖИКУ ХОХЛУ. СЕМЬЯ НЕ БОЛЬШАЯ: САМЪ, ЖЕНА ДА ТЕЩА; ДЪТЕЙ, БОГЪ МИЛОВАЛЬ: САМЪ БЫ ТУДА И СЮДА, ДА ЖЕНА И ТЕЩА, ТОЧНО СЕЙЧАСЪ СЪ ЛЫСОЙ ГОРЫ НА МЕТЛАХЪ ПРИСКАКАЛИ — ЧТО ТВОИ ВѣДЬМЫ! — КАКЪ НАЧАЛИ НАМЪ МОЛИТВЫЙ ЧИТАТЬ, ТАКЪ HОТЬ СВЯТЫХЪ ВОНЪ. — ЕЩЕ БЫ РУГАЛИСЬ ПО РУССКИ, ОНО ВСЕ-ТАКИ СНОСНЬЕ: САМЪ БЫ ОТВѣТИЛЪ НА ПОРЯДКАХЪ; НАШЕМУ БРА ТУ БАКОВОМУ НЕ УЧИТЬСЯ СТАТЬ, А ТО БОРМОЧУТЪ ПО СВОЕМУ, ПО ХОХЛАЦКИ, — ТОЧНО НЕСМАЗАННАЯ ТЕЛЬГА СКРИПТИТЪ, — ТАКІЯ СЛОВА, ЧТО

СЪ ПРОСОНКОВЪ, АЛЬ НА ТОЩАКЪ И НЕ ВЫГОВОРЬШЬ; ВСЕКАЯ РѣЧЬ КОЛОМЪ ТАКЪ ВЪ ГОРЛѣ ТЕБѣ И СТАНЕТЪ. — НАДО БЫТЬ, НА ЭТАКІЯ СЛОВА И ЯЗЫКЪ ТО У НИХЪ СУКОННОЙ. — МОЙ HОТЬ И БЕЗЪ КОСТЕЙ, ДА НЕ СТАНУ ЕГО ЛОМАТЬ ИХНИМИ СЛОВАМИ, А БУДУ ТОЛКОВАТЬ ПО РУССКОМУ; ОНО И ВАМЪ ТОЛКОВѣ И ММѣ СПОДРУЧНЬЕ. ВОТЪ СТУПАЧЕНКО БЫ И ПО ХОХЛАЦКИ ПЕРЕСКАЗАЛЪ, ДА ЖАЛЬ СЪ НАМИ ТАМЪ НЕ БЫЛЪ, А ММѣ ТОГДА И НА УМЪ НЕ СБРЛО ПОСЛАТЬ ЗА НИМЪ, ЧТЫБЫ ОНЪ ПРИСЛУШАЛЪ, КАКЪ ЕГО ЗЕМЛЯЧКИ НАШЕГО БРАТА СЛУЖИВАГО ЧЕСТЯТЪ. — »

— ЧОРТЪ ПОСИТЬ ВАСЪ, БИСОВЫ МОСКАЛИ, ДАРМОБЫДЫ ПРОКЛЯТЫЕ, ЗАВОПИЛА ЖЕНА. —

— ВИДНО ДЪЛАТЬ ВАМЪ НЕЧЕГО: НИГДЪ УЖИТЬСЯ НЕ МОЖЕТЕ; ТАКЪ И ГОНЯЮТЪ ИЗЪ МѣСТА НА МѣСТО ОБИЖАТЬ НАСЪ БѣДНЫХЪ, — ПОДХВАТИЛА ТЕЩА. —

— САМИМЪ БѣСТЬ НЕЧЕГО, А ИМЪ ПОДАВАЙ: — ПРИНЯЛА ЖЕНА.

— ДЕНЬГИ ЗАПЛАТАТЬ? — ПРОВАДЫСЬ ВЫ И СЪ ДЕНЬГАМИ, ПРОДОЛЖАЛА ТЕЩА, ЛУЧШЕ БЫ ВАМЪ НА ДОРОГЪ ПЕРЕПАДАТЬ, ЛУЧШЕ БЫ...

— ЛУЧШЕ БЫ ТЕБѣ ЗАМОЛЧАТЬ, ТРЕЦУСТКА ПРОКЛЯТАЯ, ПРИКРИКНУЛЪ Я НА НЕЕ. — ЭКЪ РАСХОДИЛАСЬ: ДА ЭТАКАГО ШУМА И ПОДЪ НАВАРИНОМЪ НЕ БЫЛО. — ЧТО ТЫ ВЪ САМОМЪ ДБѣЛЪ ГОРЛО, ТО ПО ПУСТУ ДЕРЕШЬ! — ЧТО МЫ, НЕ ТОМУ ЖЕ РАЗВѣ ЦАРЮ СЛУЖИМЪ! — ЗА ЧЬМЪ НАСЪ ПОСЫЛАЮТЪ, ПРО ТО ЗНАЕТЪ НАЧАЛЬСТВО; А НИ НАМЪ, НИ ВАМЪ, ГЛУПНЫМЪ БАБАМЪ, ТАРАБАРИТЬ НЕЧЕГО. — ВИДНО ПОСЛОВИЦА ТО ВПРАВДУ ГОРОВИТЪ: У БАБЫ ВОЛОСТ ДОЛОГЪ ДА УМЪ КОРОТОКЗ. У ТЕБЯ МАТКА УМЪ, КАЖИСЬ, ЧУТЬ ЛИ БУДЕТЪ ДЛИННЬЕ РЫНДА-БУЛИНА, — ЗНАЕШЬ, НА КОРАБЛЯХЪ ВЕРЕВКА ВЪ ВЕРШОКЪ, ЧТО ВЪ КОЛОКОЛЪ СКЛЯЛЯКИ БЫТЬ, — ЕЩЕ ЧУТЬ ЛИ НЕ ПОКОРОЧЕ — А СМОТРИ-КА ИЗЪ КОСЫ ТО СМѣДО

230

можно сигнальный фалъ на гротъ мачту свить. Что ты расхвасталась своим хлѣбом солью, да мы на вашу дрянь сало, да вареники и глядѣть не захотимъ, у насъ всегда свое кушанье готово.

— Ванька! затопляй печку; сказалъ я, оборотясь къ торарищамъ, а ты Петрушка, попроси у хозяини горшка да воды, кажись въ этомъ не откажутъ: вѣдь они тоже кресть на вороту, носять. — Я тотчасъ вернусь, только въ сеняхъ выну изъ кисы разварной камень, у насъ съ разу похлебка поспѣетъ, не хохлацкой чета.

«Петрушка и Ванька ошалѣли; однако принялись за дѣло, потому что мнѣ ужъ не въ первые было выручать, да кормить ихъ своими штуками.

«Хозяйка присмирѣла и самъ хохолъ началъ ей, по своему, выговаривать: что, дескать, не хорошо съ Москалями такъ круто поворачивать, неразенъ случай, на какихъ наткнешься. Онъ бы и много говорилъ, да какъ баба подошла къ печкѣ да взяла клюку, будто что дрова поправить; такъ мой хохолъ замолчалъ какъ щука, да за добра ума отправился на палати смотрѣть ъоттуда, что будетъ. — Даже и теща спустилась подъ вѣтеръ въ дальній уголъ и перебранивалась оттоль въ полголоса съ Петрушкой, который хлопоталъ около горшка, да честиль всѣхъ хохловъ и хохлачекъ.

«Я въ самомъ началѣ, какъ вошелъ въ избу, или по ихнему сказать, въ хату, съ разу смекнулъ, что тутъ путемъ ничего не дубудешь; а голодному, знаешь, ложиться послѣ 40 верстнаго перехода, не приходится, надо было подняться на хитрости. Вышелъ я на улицу, сыскалъ камень, обмылъ его у колодца, обтеръ поло-

тенцемъ, что было въ фуражкѣ, да въ полотенце же и завернулъ. Пришелъ въ избу.

— Ну что, готово? — «Готово!» Благослови Христосъ! —

Опустилъ камень въ горшокъ и подвинулъ его въ самый пылъ.

— Смотри, Петрушка, дай хороженько прокипѣть: пусть уварится; а то ты опять, какъ анамнясь, заторопишься съ голоду, вытащишь рано, — ни навару, ни скусу, ни чего не будетъ.

«Самъ я присѣлъ на лавку, да и ну посвистывать, будто вѣтеръ накликаю. — Петрушка работаетъ ухватомъ, а Ванька дровъ подкладываетъ. Вода закипаетъ, а у моихъ любезныхъ хозяюшекъ ретиое ужъ бѣлымъ ключемъ кипитъ. Дѣло женское: любопытство одолѣло; а спросить, послѣ давишней побранки, не хочется. —Охота смертная, да участь горькая.

«То та, то другая къ печкѣ подойдетъ, будто дрова поправить; а сами такъ и наровятъ въ горшокъ заглянуть: что, каковъ-то наваръ отъ камня? То одна у другой справшиваетъ: «какой это камень такой, знать не просто? — Ужъ видно, Москали, откуда изъ заморскихъ странъ привезли? — Да и какая страна: чи борщь, чи лемишь?

А я себѣ и ухомъ не веду, знай посвистываю, да по столу шпилевую выбираю. — Пойте, бабы, лазаря, лучше бы не хаять колодецъ, а помнить пословицу: что можетъ и изъ него пригодится, воды напиться. Помучилъ я голубушекъ въ волю, натоворились они промежь собою и насмотрѣлись на мой горшокъ до сыта. Надо и честь знать: шути да мѣру знай; тяни брамъ брась, да вверхъ посматривай, чтобъ рею не переломить... Прикинулся добрымъ...

— Ну, хозяюшка, такъ и быть;

231

хоть вы насъ перво на перво встрѣтили и не больно обязатель- ню, да мы народъ служивый, не злопамятны, любимъ послѣ себя оставлять добрыя поминки, а не брань. Ужъ если хотите, такъ я, такъ и быть, попотчую васъ сво- ей похлебкой заморскою съ развар- нова камня — Только вѣдь наша походная вамъ не по нраву при- детъ — А ужъ что бъ угостить васъ почтительно, такъ надо, для вашего скусу, крупки не много — такъ горстку, другую . . . . . Да ты соли бросилъ Петрушка, аль нѣтъ? — Вѣчно забудетъ, зѣвака! . . . . . а крупа все равно какая есть: гречневая, овсяная или ячменная, была бы крупа.

«Варится камень съ крупой и съ солью.

— А что за камень, хозяюшка! купленъ по случаю въ Туречинѣ; почти за безцѣнокъ, шесть гиш- панскихъ піастровъ заплатилъ, да два фунта русскаго табаку, кореш- ковъ. — На силу на великую Тур- ка согласился продать, и то, мо- шенникъ, половину, почитай, от- кололъ себѣ. — Онъ, знаешь, по Туречинѣ съ товаромъ зѣдить: такъ тоже случится иной разъ съѣстнова и ничево нѣтъ, — а та половина, куды лучше моей; вотъ отъ той бы ужъ и теперь дав- нымъ давно наваръ былъ; а отъ этой еще чуть начинаетъ. — Ухъ! еще долго ждать, а цѣсть смерть хочется, на животѣ давно рынду бьютъ; вотъ кабы сала, либо за- тирки, такъ онъ бы скорѣе ува- рился. . . Ну, да время терпитъ, подождемъ.

— Что ты, что ты, добродію? Да съ какой стати ждать, вишь вы бѣдные какъ устали! — подня- лись бабы въ два голоса.

«Не успѣлъ я оглянуться, теща притащила цѣлую чашку сала; хо-

зяйка стерла затирку изъ пшени- чной муки съ яйцами.

— Чего лучше служивый?

— Всего лучше! чѣмъ больше, тѣмъ скорѣе: и на душѣ и на жи- вотѣ веселѣе. — Вали всё въ гор- шокъ. — Петрушка, возьми ложку, да переворачивай камень; а то верхъ подгоритъ, а низъ перева- рится. — Ну, хозяюшка, сбирай на столъ, скоро совсѣмъ готово. . . . Ахъ, ты господи, изъ ума вонъ! а вы, ротозѣи, не напомните; вѣдь будто не знаете, что безъ капу- сты похлебка вся черезъ край пойдетъ, до дна выкипитъ... вотъ хорошо, что еще во время вспом- нилъ!... Нѣтъ ли, хозяюшка, ка- пустки, самую малость, такъ, что- бы сытому зайцу на завтракъ ста- ло? — «Какой, паночку, кислой чи свѣжей, всякая есть? —»

— Все равно, была бы капуста, хоть кислой, да поскорѣе, вонъ ужъ ключемъ закипаетъ.

— Заразъ, добродію.

«И капусту въ горшокъ. Кипитъ моя похлебка съ разварнымъ ка- мнемъ; а я лясы гну. Ужъ и самъ хохолъ слѣзъ съ полатей, да штофъ горѣлки на столъ поставилъ, съ радости, что заморской похлебки отвѣдаетъ.

«Поспѣла похлебка, я вынулъ камень, обмылъ, вытеръ, завер- нулъ въ полотенцю и положилъ подъ образа. — Выпили горѣлки, ну работать: хозяйка не нахвалит- ся, хозяинъ чуть языка не про- глотилъ; а теща за спасибо выне- сла цѣлое сито варениковъ. На- шему брату то и на руку. Пе- трушка да Ванька знай ухмыля- ются, такъ вотъ чуть не лопнутъ со смѣху; а я имъ глазами нака- зываю, что молчите, дескать, дур- ни, это еще цвѣточки — ягодки то впереди.

232

— А что, паночку, начала хозяй-ка, когда мы поужинали; — гиш-панскія то пиласты, какъ на на-ши деньги?

«Дуракъ свиснетъ, а уминой смы-слитъ.»

— То есть, какъ: на серебро или на ассигнаціи? каждый піастеръ рублевъ пять съ небольшимъ.

— Такъ дорогонько же ты, ро-димый, за камень то заплатилъ, сказала теща, подчуя между тѣмъ горѣлкой.

— Ну да и то сказать, штука важная, примолвилъ хохоль.

— Четыре, какъ бишь ты ихъ назвалъ? запищала теща.

— Піастра.

— Да, да, пинастра; каждый по пяти рублевъ: (считаетъ въ пол-голоса) шесть разъ пять, три раза десять... (въ слухъ) тридцать ру-блей?

— А табакъ то ты ни почему ставишь? вѣдь тамъ русской то табакъ, рѣдкое кушанье, что твоя малина, — два фунта: положить крайняя цѣна рубли по два съ полтиной за фунтъ, будетъ пять рублей. Стало быть и всего то тридцать пять рублей. — Да это дешевле пареной рѣпы. — Миѣ за него въ Николаевѣ Агличанинѣ пять тысячѣ давалъ; да своими деньгами, какими то фунтами, такъ я и не взялъ; куда мнѣ та-скаться съ ними; и съ деньгами наплачешься, тягость этакая! — а моя штука сподручнѣе: захотѣлѣ ѣсть — была бы вода, да горшокъ подложилъ огня, и кушанье го-тово. — Да и какое кушанье? у васъ и теперь еще ушки на ма-кушкѣ.

— А будь же ласковъ, добро-дію, сказала жена, поднося еще чарку и низко кланяясь, — сдѣлай Божескую милость, продай намъ

свой камень; мы тебя свою цѣну дадимъ?

— Что вы? что вы? — да въ трое, въ четверо не надо! свою цѣну? — да вы и не держите въ умѣ, что своя то цѣна заплачена за моремъ; а за моремъ, знаешь, телка дешева да провозъ дорогъ! А то эдакую штуку отдай я за свою цѣну! И тамъ то онъ будто на всякомъ шагу валяются? Вамъ го-ворятъ, что камень купленъ по случаю, по знакомству — за без-цѣнокъ. — А мнѣ теперь что за край отдавать его? — Еще въ до-рогъ десять разъ нужда случит-ся.

«Пошла баба съ мужемъ шеп-таться; тотъ было ни то, ни сѣ; да она прикрикнула, теща погро-зила на него; да посмотрѣла на ухватъ такимъ гоголемъ, что бѣд-ный мой хохоль духомъ вынесъ пятидесятную ассигнацію.

— Вотъ, добродію, пятьдесятъ рублей, продай камень; сказалъ онъ, — что тебя съ нимъ тащить-ся: еще пожалуй, гдѣ потеряешь, — украдутъ, да и тягость то этакая — вѣдь вы идете пишки, небоги.

— Ну ужъ полно пѣть соловья-то на соснѣ, не къ стати жало-сливъ! Что, по твоему, солдату на подводѣ ѣхать, какъ барину? — Вотъ, дастъ Богъ, придемъ въ Кронштатъ, такъ вдоволь наѣз-димся на такихъ лошадяхъ, что бѣжить верстъ 100 и 200 сколько угодно; корму не просить, а пить сама не хочетъ, даромъ что воды подъ носомъ вдоволь.

— А что это за лошадь такая диковиная, служивый?

— Много будешь знать, скоро состарѣешься; а смотри-ка у тебя и такъ ужъ на усахъ сѣдина проска-киваетъ; хочешь посмотретьъ, иди при первомъ наборѣ въ матросы,

233

такъ и самъ до сыта накатаешься. Ну да что пустяки болтать, такъ и быть, за вашу ласку дѣлаю уваженіе, беру свою цѣну; вотъ вамъ сдачи четыре цѣлковыхъ; не поминайте лихомъ.

«Обрадовались мои хохлы до смерти, че знаютъ чѣмъ утостить. На камень насмотрѣться не могутъ. — Хозяинъ бы изъ рукъ не выпустилъ, да жена взяла въ супругъ заперла, а сама то и дѣло бываетъ да поглядываетъ на покупку.

«Попировали мы у нихъ до ночи; выснялись съ устали славно; на другой день чѣмъ сѣтъ ушли, и весь переходъ хохотали хохлацкой дури.

До смѣху ли только имъ сердечныймъ было, — замѣтилъ молодой матросъ рекрутъ. — Какъ тебя не грѣшно было, Антипычъ, обижать деньгами. Ну ужъ наслѣд़, напился, да и Богъ съ нимъ.— А то вѣдь знаешь, мужику тридцать пять — не малыя деньги.

— Дурь напала, землижъ, грѣхъ попуталь. — Да каково аукнулось, таково и откликнулось. — Около обѣда сдѣлали мы въ деревни привалъ. — Товарищі пристали ко мнѣ: поднесі Антипычъ на радости по чаркѣ. — Ладно, для чего не утостить благоприятелей слухивцевъ. — Я къ шинку, вынулъ шинкарю жиду натидесятную ассигнацію.

—Давай, жукъ черномазый, полъ видра вина, да смотри цѣлаго, не разведенаго; остальное сдачи. «Жидъ взялъ ассигнацію, я заговорился съ своими; оглядываюсь — онъ вытаращилъ на меня глаза; бумажку положилъ на прилавокъ, и ни съ мѣста.

Что же ты, Еврейскал образина? вина, слышишь? поворачивался проворнѣе! али сдачи у тебя нѣтъ?

Га. II

такъ и скажи: у другихъ размѣнлемъ.

«Жидъ окинулъ пась глазами, отошелъ за двери, что были за прилавкомъ, и высунувъ оттуда голову, началъ зизикать:

— Нѣтъ-зе, господинъ слузивой, за цѣмъ сутить съ нами бѣдными зиндками; бѣда вѣдѣ коли нацальство узнаетъ. Бѣда и вамъ и намъ. — Донести конецно у насъ нѣкому, а все...

— Да что ты мелешь, Іуда? донести начальству!.. будто начальство запрещаетъ намъ пить? цей да пьяни не будь! что мы за красныя дѣвицы! да намъ и отъ Царя каждый день чарка идетъ; а другой разъ, какъ штормовую отputлятъ, такъ и двѣ. — Что ты мнешься, словно украсть хочешь, — экъ тебя приглянулась ассигнація! давай вина! или говори толкомъ...

— Господинъ слузивой, вы люди цесные, ступайте отсюда съ Богомъ безъ суму; сказалъ жидъ почти совсемъ снрятавшійся за дверь. —

«Ошъ еще бормоталъ въ полголо-са оттуда, по я ничего уже не слыхалъ — такъ и ошибло столбнякомъ: жаръ и ознобъ мурашками забѣгали — я схватился за карманъ, ебѣ которомъ лежали мои цѣлковики. — Ахъ ты хохолъ про-клятый, славно огрѣлъ! а какимъ смирянымъ прикнулся, — проговорилъ я благимъ матомъ.

— Да что же такое попритчи-лось, Антипычъ? спросилъ Фомка.

— Какъ что, отвѣчалъ Антипычъ, — бумажка-то была фальшивая!

— Ха — ха — ха! покатились баковые слушатели Антипыча, а съ ними и самъ Антипычъ.

„ Такъ-то вотъ и въ то время, — продолжалъ онъ — товарищи вышли изъ шинка на улицу

3

234

да и ну хохотать надо мної во всю
ивановскую:

—Дорогонько же ты Антипычь
хохлу за ночлегъ, да за ужинъ за-
платилъ. Хоть бы и въ Питерѣ въ
растеряціи — въ туже пору. Мо-
лодецъ, уходилъ своими боками.
Знать нашла коса на камень! —
То-то я смотрю, прибавилъ еще
одинъ изъ товарищей, жидъ взялъ
твою ассигнацію, помялъ ее въ
рукахъ, посмотрѣль къ свѣту, еще
помялъ, почесалъ нейсы, и поло-
жилъ, какъ горячій уголь, на при-
лавокъ: мнѣ тогда и не въ домѣкъ:
анъ фальшивая! — ха — ха — ха!

«На бѣду идетъ мимо партіонный
офицеръ. — «Что за шумъ?» урлд-
никъ и разскажи ему все дѣло по-
рядкомъ: вотъ моль, ваше благо-
родіе, такъ и такъ было. —

— Ну, по дѣломъ тебя старому
дураку; чѣмъ бы рекрутъ добру
учить, а ты самъ хуже ихъ дурс-
чишься. —

— Виноватъ, ваше благородіе!

— Что мнѣ виноватъ! изъ твоей
вины не шубу шить; спасшо хо-
хлу, что самъ за себѣ отквиталъ;
а то бы прописалъ я тебя та-
кова горячаго, что, до отставки
бы не забылъ.

— И по дѣломъ бы, сказалъ
Оомка. А только и хохолъ мастеръ
же своего дѣла.

— Но чемъ знать, прибавилъ
Ступаченко, можетъ онъ и впрямь
не зналъ, что бумажка-то фаль-
шивая; а ужъ такъ Богъ его за
простоту помиловалъ, а тебя за
удаль и востроту попроучилъ. —

— Что правда то правда, перебилъ
Антипычъ, и вѣстимо по дѣломъ:
солдату не слѣдъ мошенничать: я
съ той поры и самъ закаялся день-
гами плутовать, а ассигнаціей
трубку раскурилъ — Съѣстное
когда выманить, я и теперь не
прочь, особливо гдѣ нашего брата
служиваго въ мясоѣдѣ постаться
заставляютъ; а деньги, оборони
Христось! — «Вотъ тоже шли мы
Черниговской губерніей. . . .

— На фока галъ! раздался съ ю-
ту голосъ вахтеннаго Лейтенанта.
Кучка матросовъ разсыпалась
въ одинъ мигъ, и принялись за
дѣло. — Антипычъ первый былъ
у фока галса и тянулъ за троихъ.

— Степанъ Антипычъ! разскажи
еще что нибудь эдакое, сказалъ
одинъ изъ матросовъ, осаживая
галсъ. —

— Ладно, ладно молодецъ, разска-
жу коли слушать будутъ; вотъ
только галсъ осадимъ да шкотъ
вытянемъ, а булинь-то кажись и
трогать не будутъ: вѣтеръ не боль-
но крутъ.

Ө. ВЕСЕЛАГО.

СУТКИ ПОДЪ СКАЛАМИ.

РАЗСКАЗЪ АЛЬФОНСА КАРРА.

Прошедшею осенью два путешественника прибыли въ небольшую гавань, лежащую между бухтами Гавръ де Грасъ и Фекамъ (Fécamp).

Одинъ изъ двухъ путешественниковъ, котораго мы не назовемъ—человѣкъ лѣтъ двадцати пяти; смущлое лицо его было блѣдно, станъ его, походка, всѣ показывало въ немъ человѣка сильнаго, привыкшаго къ тѣлеснымъ упражненіямъ.

Другой, — совершенно черный какъ смоль съ бѣлымъ ошейникомъ. Надо сказать что этотъ другой странникъ-скиталецъ былъ . . . Тернёвская собака; лапы ея, грудь и перообразный кончикъ хвоста — тоже бѣлыя, остальная часть его прекрасной шелковистой одежды — чернаго цвѣта. Кличка его — Фрейшюцъ.

Рыбаки этой гавани въ два дня

успѣли истощить уже все свое любопытство на счетъ атихъ двухъ путешественниковъ.

Молодой человѣкъ выпивалъ охотно поутру стаканъ джину (мозжевеловки), съ удовольствіемъ слушалъ разсказы, если только не уставали ему говорить, разъѣзжалъ на лодкахъ въ какую бы-то ни было погоду, веслами работалъ мастерски, и не боялся морской качки.

Что же касается до Фрейшюца, тотъ какъ разъ нашелъ себѣ знакомыхъ.

Множество рыбаковъ, ѣздившихъ всякій годъ на Тернёвскую отмѣль и островъ Св. Петра, откуда привозятся собаки этой породы, говорили увидя Фрейшюца, на своемъ тарабарскомъ языкѣ: *un kien de saint - Pie!* (собака съ о. Св. Петра.*)

Но надо сказать, что Фрейшюцъ

*

236

какъ-то особенно дружился съ
дѣтьми. Иногда волны морскія въ
большихъ приливахъ понимаютъ
на довольно значительное разсто
аніе всѣ окрестныя мѣста, и обра-
зуютъ большія лужи, въ которыхъ
дыти спускають маленькія кора-
балики своей работы. Доска соста-
влетъ кузовъ этихъ корабли-
ковъ, шестикъ мачту; а капустный
листъ служить вместо паруса: эти
маленькие арматоры, смотря по вѣ-
тру, располагаютъ паруса свои
такъ, чтобы корабль ввѣрный
домашнему океану, могъ спокой-
но и безбурно проплыть во всю
длину лужи. Но малый шиб порывъ
вѣтерка, малый камень не со-
всьмъ закрытый водою, и — ко-
рабль остановленъ или даже опро-
кинуть; лужи эти — большею ча-
стю глубокія, а плаватели очень
маленькие, такъ что мальчикъ лѣтъ
двѣнадцати, какъ милянъ смѣлой
валъ по этому морю, но когда насту-
цала опасность, то маленький ка-
перъ обыкновенно скажь спасенія
въ слезахъ; а Фрейшюцъ, за ку-
сокъ бутерброда, готовъ былъ все-
гда броситься въ воду за поги-
бавшимъ судномъ и всегда прита-
скивалъ его къ берегу.

Однажды ночью во время пол-
нолунія, Фрейшюцъ и его хозяинъ
отправились въ Фекампъ за ка-
кою-то посылкой и письмомъ съ
почты. Въ это время мѣсяца вода
въ теченіи четырехъ часовъ идетъ
на убыль, и начиваетъ видимо
прибывать не предъде какъ чрезъ
часъ; но съ трехъ часовъ можно
проходить подъ скалами. Остава-
лось только двѣ французскихъ
мили (lieues); на эти двѣ мили пу-
тешественникъ могъ употребить
слишкомъ два часа; но при скорой
ходѣь можно пройти это разсто-
аніе и въ полтора часа.

У путешественника было съ со-

бой ружье. Сначала онъ прибавилъ
шагу; но часовня Богоматери го-
сподствующая иадъ высотами Фе-
кампа (Fécamp), казалась ему,
такъ близко, что онъ безъ всяка-
го опасенія рѣшился убавить ша-
гу.

Сколько вещей возбуждало его
любопытство! Море уже промыло
глубокія рытвины въ скаль, обло-
женные пѣпою фіолетового цвѣ-
та, отсѣты котораго также пре-
красны, какъ на самомъ лучшемъ
бархатѣ. Бѣлые утесы лоснѣлись
какъ мраморъ, въ ихъ рытвинахъ
еще столла вода, а въ ней рѣзви-
лись живые крабы и маленькія
рыбки.

Въ другихъ мѣстахъ, скалы по-
крыты были зеленью, которол на-
зывается морскимъ мохомъ, водл-
пою поростелью: трава эта имѣ-
етъ очень страшную форму. Нѣ-
которые породы ед, называемыя
чинуромъ, (lacet), суть не что иное
какъ растительная нить, длиною
иногда въ семь или восемь локтей
и держится на одномъ корешкѣ.
Другіи породы длиною съ руку:
макушка ихъ дѣлится на нѣсколь-
ко длинныхъ тесемъ. Иные совер-
шенно узорчатыя и вѣтвистыя.
При первомъ взглядѣ, этотъ мохъ
кажется чернымъ и имѣть, до-
вольно мрачный видъ, но когда
свѣтъ падаетъ на его стебли, то
нѣкоторые изъ нихъ принимаютъ
зеленый отливъ, другій пурпуро-
вый, третьи фіолетовый.

Голыши, круглые камешки, боль-
шего частію блестящи и прозра-
чны какъ агатъ или опалъ; иные
окрашены въ алый или зеленый
цвѣтъ, неослзаемою морскою пѣ-
ною

Фрейшюцъ съ своей стороны,
тожъ преслѣдовалъ морскихъ
птицъ: чакъ величинною съ голу-
бя; вихирей, пестроперыхъ сѣраго

237

цвѣта ст. перемѣсью зеленаго, ры-
болововъ, бѣлыхъ какъ лебедь —
только спина и верхняя сторо-
на крыльевъ ихъ черныя какъ
смоль.

Чайки и рыболовы летаютъ
очень быстро и граціозно какъ ла-
сточки; погружаются въ воду,
схватываютъ рыбу, и найгравшись
въ пѣнѣ волнѣ морскихъ, исчеза-
ютъ подъ облаками.

Фрейшюцъ бросился за пими вѣ
море; пѣна морскал была такъ бѣ-
ла, что грудь Фрейшюца, казалась
отъ ней совершенно желтою.

Тамъ были тоже тарпаны, пти-
цы черныя какъ смоль, питающі-
ся мухами (мясомъ синеватыхъ
ракушекъ), подобно рыболовамъ.

А въ особенности было тамъ
много соколковъ (fauquets), о кото-
рыхъ есть довольно странное пре-
даніе.

Соколокъ величиною почти съ
голубя, такъ же черень какъ и
тарпанъ. Но изъ всѣхъ морскихъ
птицъ только у этой породы ла-
па не имѣть опахальнаго вида
утиныхъ лапъ; пальцы не соеди-
нены плавательной перепонкой
Разница, которую раздѣляютъ съ
птицами и Терцёвскія собаки.

Разсказываютъ будто соколокъ
не способень плавать, и что онъ
какимъ то чудомъ премращенъ изъ
прервобытной земповодной птицы
въ водяную.

Въ прежніе времена на островѣ
Сель-Пьеръ (св. Петра) росъ пре-
краснѣйший виноградъ, изъ кото-
рато дѣлали отличное вино. Со-
колки заводили бывало свои гнѣ-
зда на этомъ островѣ и присво-
нвали себѣ самовольнымъ образ-
зомъ болѣе половины собираемаго
тамъ винограда. Ихъ пробовали
гонять всѣми возможными сцесо-
бами; ни что, однако, не помо-

гало: пакопецъ должки были при-
бынуть въ закладничествѣ.

Преданіе гласѣмъ, что какой-то
благочестивый пилигримъ предалъ
ихъ анаемъ; изгналъ съ лица зе-
ми и осудилъ ихъ скитаться съ
рыбами и искать пищи въ океанѣ.
Но соколки отъ природы худо
плаваютъ и совсемъ не умываютъ
пырять, и потому имъ приходит-
ся лить паразитами, рыцарями
пронохами, и доставать себѣ пи-
щу какими будь хитростями;
прямою промысленностю они не
способны добывать ее.

Съ такими то замыслами слѣду-
ютъ они повсюду за чайками, и
въ ту самую минуту какъ тѣ, по-
грузлись въ воду, снова вынырнутъ
съ селедкою или какою нибудь
другой. рыбою въ клювѣ, соколки
вырываютъ у нихъ добычу, и бы-
стро улетаютъ.

Фрейшюцъ и хозяинъ его долго
преслѣдовали чакъ и кончили
тѣмь, что убили одну изъ нихъ.

Время, не дожидаясь ни кого,
шло да шло своимъ чередомъ;
однако и часовня Богоматери такъ
близко; къ тому же еще, тутъ
Бездна прекрасныхъ вещей плѣ-
нявшихъ душу и умъ!

Вода стала прибывать и тѣмъ
силилое, что юго-западный вѣтеръ
нагонялъ се съ моря; не смотря
ла это, путешественникъ нашъ
залюбовавшись волнами, которые
съ трескомъ разбивались о берегъ,
и не думалъ о дорогѣ. И вотъ онъ
видитъ себѣ — какъ въ дали моря
качается вздувшаяся волна, какъ
она, при каждомъ взлетѣ своемъ
все больше и больше растетъ;
какъ огромный хребетъ ея при-
нимаетъ зеленый прозрачный видъ.
Вотъ она обрушилась, поблѣла,
опять гребень ея распался въ дре-
безгнѣ, а вслѣдъ за тѣмъ покатилась и
вся раздробленная громада; потомъ,

238

снова скользитъ по морю съ бы-
стротою молни и неуловимо сли-
вается съ массою водъ увлекае-
мыхъ ею.

И такъ - то она скользитъ, мчится съ ревомъ къ берегу, и тамъ встрѣтивъ сопротивленіе и поднявшись дыбомъ, снова извѣвается назадъ будто змѣя, потомъ опять вспѣнясь, взвивается иногда вышиною футовъ на десять, а въ крѣпкую погоду, даже на сто, покуда не обрушится отъ собственной своей тяжести, не раздробится съ трескомъ; а тамъ снова взревѣетъ въ своихъ переливахъ. Каждая волна мчится не догоняная другой; отхлынувъ назадъ, уносить съ собою голыші, ею же нанесенные на поморье: шумъ ея падения кажется шумомъ падшаго дуба.

Прибавьте къ этому прекрасный пурпуровый остатокъ лучей заходящаго солнца, который отражается липовымъ отсвѣтомъ въ необозримости моря. Все это было такъ дивно, такъ очаровательно, что любопытный взоръ путешественника сталъ словно прикованъ къ этой неподражаемой картинѣ природы.

Рѣзкій порывъ вѣтра пробудилъ скитальца отъ его долгаго созерцанія; тогда только онъ замѣтилъ что вода уже давно прибываетъ; онъ свиснулъ Фрейшюца, вынулъ ему изъ кармана кусокъ пирога, хлебнулъ самъ глотокъ мозжевеловки и удгоенымъ шагомъ продолжалъ свой путь.

Ужасно трудно ходить по маку-
шкамъ скалъ, особенно по кру-
глымъ голышамъ, которые пере-
катываясь скользить подъ нога-
ми. Онъ часто былъ принужденъ
останавливаться и отдыхать. Но
не взирая на опасность своего
положенія, - которая съ каждоюю
минутою становилась замѣтнѣе,

онъ, все таки время отъ времени,
оборачивался назадъ и любовался
безпрестанными измѣненіями захо-
дящаго солнца; облака, за минуту
пурпуроваго цвѣта, дѣлались въ
одно мгповеніе оранжевыми, и кра-
сноватый паръ плавно переливался
въ горизонтѣ.

Вдругъ нѣжный женскій голосъ
перервалъ его мечтанія: «бѣги,»
говорилъ ему го.осъ: «бѣги отслѣ-
да скорѣе, сегодня будетъ сильный
приливъ; чрезъ полчаса вода до-
берется до самой вершины скалы.»
— Сказавъ это, женщина пошла
дашѣе.

Путешественникъ прибавилъ ша-
гу, догналъ женщину, потомъ —
спросилъ ее, не по одной ли доро-
гѣ съ нимъ идетъ она въ Фе-
кампъ.

—Въ Фекампъ! сказала удивлен-
ная женщина: но отсюда до Фе-
кампа больше часу ходьбы, а я
вамъ говорю, что въ полчаса вода
уже поднимется до самой маку-
шки этихъ скалъ; намъ остается
одно только средство, взойти на
возвышенный гребень утесовъ, ко-
торый ведетъ къ таможенной за-
ставѣ; и при этихъ словахъ вспо-
минивъ о своей собственной опа-
сности, она пошла почти бѣ-
гомъ.

—«Боже мой!» сказала она потомъ:
этотъ ужасный югозападный вѣ-
теръ ежеминутно усиливаетъ при-
ливъ воды!»

И она пошла еще скорѣе.

Потъ градомъ лилъ съ ея лица.

—Пойдемте тише, сказалъ путе-
шественникъ, вы эдакъ скоро
устанете!

—Приливъ насъ не ждетъ, сказа-
ла она: побѣжимте еще скорѣе,
если это возможно. Наше поло-
женіе гораздо опаснѣе нежели вы
думаете: ночь близка, а морѣ стра-
шно бушуетъ. Бѣдные мои дѣти,

239

говорила она: у нихъ ни кого не осталось кромѣ меня!

— Но, сказалъ путешественникъ, отдайте мнѣ по крайней мѣрѣ этотъ огромный узелъ; я понесу его.

— Онъ такъ нуженъ для дѣтей моихъ, отвѣчала утомленная женщина, но я чувствую что силы меня оставляютъ.

— Вы говорите, что у вашихъ дѣтей нѣтъ никого кромѣ васъ, сказалъ путешественникъ, развѣ вы вдова?

— Мужъ мой отправился на Терновскую отмѣль; всѣ воротились домой; одинъ онъ не бывалъ; — и съ тѣхъ поръ о мужѣ моемъ нѣтъ ни слуху ни духу. Въ этотъ разъ погибло болѣ семнадцати человѣкъ. Если бы оставленный имъ неводъ, не давалъ мнѣ права на половину пая въ томъ суднѣ, къ которому онъ принадлежитъ; если бы не мохъ, который собираю я для поташа на стеклянные заводы, то...

Здѣсь она остановилась и начала прислушиваться, почѣ такъ стемнѣла что эги Божіей не было видно.

— Приливъ слѣдитъ настъ, но я не постигаю какъ это до сихъ поръ мы не можемъ дойти до этого возвышеннаго гребня; вода сейчасъ нахлынетъ и тогда пѣтѣ спасенія! Бросьте мой узелъ, продолжала она: надо благодарить Бога, если онъ поможетъ самимъ намъ спастись; надо бѣжать и бѣжать какъ можно скорѣе. Она бросилась опрометью по острымъ верширамъ скалъ, и путешественникъ не отставалъ отъ нее; силы ея видимо истощились; время отъ времени она останавливалась и сложивъ руки на грудь говорила: — Дѣти мои! бѣдные мои дѣти! И

сквозь мракъ ночной узѣ видѣлась бѣлая пѣна; она изгибалась и перекатывалась по морю, какъ вдругъ одна громадная волна шелْ снула имъ на ноги.

— И все еще не вижу верхняго гребня, говорила бѣдная женщина: мы пропали, совершенно пропали!

Море страшно бушевало.

Въ это время Фрейшюць бѣгалъ за рыболовами, и когда тѣ испуганные вылетали изъ своихъ норъ, онъ радостно лаялъ.

Они подошли къ возвышенной скалѣ, острая макушка которой уже покрывалась водою

— Здѣсь не льзя теперь пройти, сказала женщина; силы ея совершенно оставили, и она, изнеможенная, упала на дернѣ.

Море сильно волновалось; и по бремевамъ, изъ за черныхъ тучъ, на минуту показывалась луна, освѣщая сѣдня волны, которые разлились уже такъ далеко, что не оставалось и мѣста для проходу: все тонуло.

Напрасно путешественникъ стался поднять свою спутницу; усталость и отчаяние совершенно ее уничтожили.

Онъ напоминалъ ей о дѣтяхъ; но она, пробун нѣсколько разъ вставать, калдый разъ упадала безъ чувствъ и безъ малѣшнаго дышенія.

Отчаяніе путешественника было уласно. Онъ ни за что не хотѣлъ покинуть несчастную женщину въ такомъ бѣдственномъ положеніи; взять ее на руки, и самъ почти обезсиленный, едва могъ идти съ своею ношею. Тщетно взоры его искали спасительной тропинки на скалѣ. Все тѣже галдіе, скользіе утесы, все тѣже трехъ сотъ футовые гиганты! тотъ же ревъ моря, та же непроницаемая темнота ночи!

210

По временамъ, волны нахлынувъ, обливали ему даже колѣна. Фрейшюцъ, смекая опасность, желательно завылъ.

Но вдругъ сильный волк оказалъ его съ ногъ до головы. Путешественникъ упалъ, по крѣпко дералъ свою ношу.

Луна снова быстро выглянула изъ за мрачной своей завѣсы, какъ бы нарочно желая освѣтить ужасную картину передъ испуганнымъ странникомъ. Море на горизонѣ, казалось, выросло съ самую скалу; видно было какъ пѣнистыя волны взбѣгали одна за другой на землю. Вдругъ одна волна, взвившись необыкновенно высоко, покатилась впередъ, подымались выше и выше.

Путешественникъ, положивъ безчувственную женщину на землю, раздѣлся и спустялъ Фрейшюца.

Безполезно жертвовать собою для этой женщины, върхольно уже мертвой, подумалъ онъ: по особенности жертвовать собою безъ вслой надежды спасти ее. Постараемось, если можно, спастись съ Фрейшюцомъ. Хотѣт вплавь.

Но набѣжавший валъ увлекъ его за собою; онъ сильно прищипился одной рукою къ скаль, другою же старался удерживать полумертвую женщину. Фрейшюцъ исчезъ въ волкахъ.

Потъ лился градомъ съ чела измученнаго скитальца; онъ отчаяннымъ голосомъ звалъ своего вѣришаго спутника. Море шумно пѣнилось.

Вскорѣ изъ этой пѣны показалась черная голова Фрейшюца. Посталъ многихъ усилій, онъ пришелъ къ своему господину, который съ неизъяснимою радостью обнялъ его.

Бѣдный мой Фрейшюцъ, скажу онъ, мы погибнемъ вмѣстѣ! Онъ шелъ около скалы по колѣна въ водѣ. У бѣдного Фрейшюца не видно было уже ошейника. Вдругъ послышались голосъ и слабый свѣтъ, мелькнувъ на скаль.

— Кто тамъ! сюда, сюда!

— Кто зовешь! сказалъ путешественникъ познемогающимъ голосомъ.

— И, отвѣчалъ голосъ я таможенный. Не терапія времеці, подходи скорѣе.

— Откуда же?

Таможенный служитель сошелъ съ огромнымъ фокаремъ привязаннымъ на палкѣ.

Это былъ самый тотъ гребень утесовъ, котораго они искали.

Таможенный помогъ путешественнику взести свою ношу. Когда они уже взобрались на верхъ, путешественникъ взглянулъ на море. Могучія волы его съ ужасною яростно рѣлись на скалу. Тутъ отворилась дверь гостепріимной хижины, хозяинъ и странникъ привели въ чувство бѣдную женщину.

Но кто опинеть радость избавленныхъ, когда они прибыли въ Фекампскій портъ? Подъ вечеръ показался при огненной зарѣ заходящаго солнца почти размачтovанный корабль. Старожили Фекампскіе узяли въ немъ то самое судно, которое полагали уже давно погибшимъ; но море такъ сильно волновалось, что не было возможности спустить на воду ни одной лодки.

Тотчасъ зажгли яркіе огни на плотинѣ, и корабль легкъ въ дрейфъ подъ остатками своихъ парусовъ, потому что въ такую ужасную погоду никто не отваживался приблизиться къ Фекампу; онъ былъ тогда неприступенъ. Вся

241

почь прощла въ поперемѣшной
борьбѣ радости и страха. Поутру,
то есть двѣнадцать часовъ сну-
сти послѣ отлива, корабль во-
шелъ въ портъ. Пасажиры блѣ-
дивѣе, исхудалые, вступивъ на бе-
регъ въ совершенномъ изнеможе-
ніи, не отвѣчали на ласки дѣтей
и женъ своихъ...

Тутъ каждый догадался, что
новоприбывшіе дали вѣрно какой
нибудь священный обѣтъ. И всѣ
отступили отъ нихъ съ благого-
вѣніемъ. Всѣ почтительно сняли
шляпы; моряки стали на колѣна
такъ шли до самой часовни По-
крова Богородицы (Notre Dame de
la Garde), тамъ прошѣли они гимнѣ,
въ которомъ участвовали всѣ при-
сутствовавшіе.—Этотъ гимнѣ из-
вѣстенъ на всемъ Нормандскомъ

поморѣѣ и начнется съ бѣдующимъ
образомъ.

Успѣшь насъ, дѣва Пресвятая!
Надежда сущаго въ бѣдахъ,
Защита скорбныхъ всеблага;
Н матерь Бога въ небесахъ!
Твонь Божественнымъ покровомъ
Спасай насъ въ каждомъ бѣдствѣ повомъ!

Потомъ всѣ жены, дѣти и се-
стры цѣловали со слезами радости
бѣдныхъ моряковъ, сердце кото-
рыхъ, столько натерпѣвшеся,
одно могло попять эти ласкѣ! и
въ объятіяхъ своего мужа, сча-
стливая женщина, минималъ вдова,
забыла даже и поблагодарить до-
браго путешественника; но раду-
ясь самъ баженству этой жен-
щины, путешественкъ и не тре-
бовалъ ея благодарности.

МОЖЕТЬ СТАТЬСЯ БЫЛЬ,

А МОЖЕТЬ, И МОЯ ФАНТАЗІЯ.

День клонился къ вечеру, темное покрывало ночи разстиалось на горизонтѣ; молчаніе царствования вокругъ меня, я сидѣлъ одинъ ни о чемъ не думая: флюсъ мужчилъ меня и занималъ все мое внитаніе. Звонокъ далъ знать о посѣтителе.

— Кто тамъ? — слуга сказываетъ имя. — «Проси!»

Входитъ мужчина уже въ преклонныхъ лѣтахъ, но со всѣми претензіями юношій-денди. Начинается разговоръ посѣтители съ больнымъ.

Гость. Помилуй, братецъ, да ты все сидишь дома — здоровъ ли ты?

Больной. Какъ видишь, мучусь: на деснѣ нарывъ; а къ нему всегда привязывается воспалительная лихорадка.

Гость. Пустяки, mon cher, брось лѣкарства, выѣзжай въ собраніе— театры — маскарады, и будешь здоровъ какъ я.

Больной. Тебѣ это дѣло возможное, а мнѣ нѣтъ — боль ужасная.

Гость. Ma foi! да ты — одинъ; помилуй, этакъ съ одной скуки и тоски не только заболѣть, и умереть можно.

Больной. Благодарю Бога, я никогда не бываю одинъ: вотъ и теперь я былъ въ пріятнойшей, прекрасной, умной бесѣдѣ съ людьми просвѣщенными, образованными, которыхъ душей уважаю...

Гость. Ну! и прочая и прочая... да гдѣ же эти диковинные утѣшители, я что-то никого не вижу? (оглядывается кругомъ).

Больной. Вотъ ихъ сколько... (онъ указалъ на книги, лежавшія въ разныхъ позиціяхъ на столѣ).

Гость. Это!... ну, ужъ тоска какая! намъ съ тобой бы не подъ лѣта ребячиться. Мы и такъ ужъ донашиваемъ глаза, а съ этими гостьми и послѣдки потеряешь... ослѣпнуть! слуга покорный! (злѣватѣ).

Больной. На мой вѣкъ, благодарю Бога, станетъ моиѣ; если же и ослѣпнуть, то ужъ право лучше отъ умныхъ книгъ, чѣмъ отъ

243

шампанскаго, отъ заполуночныхъ картежныхъ засѣданій, отъ заку-
лисныхъ подвиговъ и прочаго та-
кого.

Гость. (постукивал посоколь сапога о полъ) Ну братецъ, я несогласенъ съ тобой — невинныя удовольствія, умѣренныя наслажденія одушевляютъ, молодятъ и нашего брата старика — попробуй: а книги твои, право, лишь хандру нагонятъ, да чахоткой надѣлать — вотъ какъ и съ тобой теперь. Послушайся меня, брось своихъ гостей, одѣнься и поѣдемъ на биржу — чудесныхъ устрицъ привезли. Послѣ обѣда, для сваренія желудка, не мѣшало бы свѣженькихъ съ перваго корабля. Вѣдь нынче ты еще не пробовалъ?

Больной. Благодарю, я не охотникъ до устрицъ, особливо послѣ обѣда. — Скажи на милость. — вотъ ужъ десятка четыре какъ я тебя знаю — неужели не надоѣло тебя быть машиной, которая ходить, говорить, смѣется, жуетъ и глотаетъ?..

Гость. Да это все прекрасно! чтожъ еще нужно? —

Больной. Я думаю, не мѣшало бы еще справиться, чѣмъ отличается человѣкъ отъ машины.

Гость. Вотъ мило! ктожъ этого не знаетъ? машина просто машина, а человѣкъ — живая, умная машина, вотъ и вся разница.

Больной. Ну ужъ воля твоя, папоходъ умнѣе твоего человѣка: онъ дѣлаетъ только то что должно и когда должно — а человѣкъ твой — perpetuum mobile глупостей, и только.

Гость. Нѣтъ, мой милой, тыотъ великаго ума, да отъ своихъ книгъ, кажется. . . такъ (указывал на лобъ) не множко тронулся! да развѣ я не то дѣлаю, что должно. Вотъ напримѣръ: я давно не ви-

далъ тебя; стараго пріятеля повѣстить должно — я и пришелъ, и пришелъ когда должно. Сегодня у Графини обѣдъ; я звапъ — ёхать должно; и знаю когда должно — и поѣхалъ. Такъ и во всемъ, — чегожъ еще не знаю? —

Больной. Опятъ таки скажу—все знаешь и дѣлаешь, цромъ того, что именно должно . . . на — ка, хоть на старости лѣтъ прочти эту книгу, авось поймешь въ чемъ дѣло.

Гость. (Вскочивъ со спула въ испугъ и оборонясь обними руками) Нѣтъ, нѣтъ, уволь, у меня и отъ своихъ книгъ ломатся шкафы и столы — довольно съ меня, что я всякой день акуратно прошѣгаю Сѣверную Пчелу, Академическую и Литературную газету. Повѣрь, что только необходимо для благосостоянія человѣчества, обо всемъ такомъ за насъ тамъ думаютъ и обѣ всемъ публикуютъ — дай Богъ, чтобъ вся Россія, хоть то заучивала, что тамъ пекатается — ну не правда ли моя? — тогда Россія стала бы плечо-о-плечо съ любою Англией,—вѣдь въ Англии до тысячи газетъ, а людей меньше нашего; значитъ, тамъ только газеты и читаютъ, а какъ умны! diable m'enporte, далеко нашему кулику . . . . . .

Больной. Вѣра твоя въ газеты спасетъ тебя отъ возраженій. Ну братъ, милый другъ, я ужъ и не знаю, какъ за тебя приняться.

Гость. То-то же; самъ видишь, съ правдой мудрено бороться . . . ну! хорошо, хорошо — потѣшу тебя, спрошу: на кой прахъ мнѣ нужны твои умныя, переумныя книги?

Больной. Для того чтобъ дѣлать-ся умиѣе, добрѣе, лучше, совершен-нѣе

Гость. Вотъ ужъ извини, любез-нѣйшій, немножко пустослѣвишь

244

Умилье буду? — да спроси у кого
хочешь, мені ведіть принимають
какъ умиаго, занимательнаго че-
ловѣка, безъ которого и бесѣда не
бесѣда. Добрѣ буду? — согласенъ:
пусть я, по твоему, не такъ умень
какъ академикъ или какъ твои
умныя книги, но что я добръ,
такъ ужъ добръ — напримѣръ
всѣ благотворительныя лотереи,
концерты, спектакли безъ меня
не обходится, сотнями раздаю би-
леты знакомымъ и незнакомымъ
... а, къ стати ... не хочешь ли
билетецъ на концертъ любителей
въ пользу бѣдныхъ? ... да вотъ
еще на всякой случай — десятокъ:
можеть, кто нибудь и спросить;
раздашь, а деньги миѣ, пришли...

Больной. Еще не рѣшено, кто добрѣе, тотъ ли кто раздаетъ, или тѣ которые принимаютъ? ... сталобытѣ ты уменъ, ты добръ...

Гость. А къ этому еще весель,
здоровъ, услужливъ, люблю ближ-
няго, т. е. и не читавши твоего Ци-
церона, свято выполняю обязанно-
сти человѣка и гражданина—самъ
чувствую, что всякой день совер-
шествуюсь, становлюсь лучше,
не по теоріи изъ книгъ, а на прак-
тикѣ, а практика—не прогнѣвайся
— вѣрилье вашихъ теорій, о кото-
рыхъ вы только спорите, а за
исполненіе и не принимались... а?
— что же твои книги? — на что
миль ихъ? — ну, самъ ты посуди.

Больной. Да хоть на то, чтобъ
убѣдиться, что разноска билетовъ,
новостей, посѣщеніе обѣдовъ, спек
таклей, друзей, засѣданіе за ви-
стомъ—не составляютъ еще всѣхъ
обязанностей гражданина. — Если
всѣ граждане послѣдуютъ твоей
системъ усовершенствованія, такъ
нась и Чухны, Лопари, руками по-
берутъ и заставятъ землю пахать.

Гость. А, нѣтъ! это другое дѣло-
тебъ нужно полкомъ командовать?

— читай артикулъ; хочешь быть
профессоромъ—читай книги; тебѣ
надо корабли строить, флотъ во-
дить, звѣзды считать; землю мѣ-
рить, книги сочинять—читай кни-
ги: видишь—книги нужны для уче-
ныхъ, для литераторовъ. Но уче-
ный, литераторъ развѣ человѣкъ?
это, братецъ, мумія желтая, то-
щая, сухая, какъ печатный листъ,
какъ ты; а я хочу себѣ жуеровать
жизнью — я человѣкъ: Богъ ве-
лѣлъ беречь самый дорогой свой
даръ—здоровье; за что же, скажи
на милость, угодно тебѣ изъ всѣхъ
нась подѣлать мумій?

Больной. Знаешь ли, что у тебя
есть душа?

Гость. Знаю.

Больной. Знаешь ли что на свѣтѣ
есть истина?

Гость. Вотъ новости, кто этого
не знаетъ!

Больной. А знаешь ли то, что
истина для души—тоже, что свѣтъ
солица для тѣла, для всей приро-
ды: она и свѣтитъ, и грѣетъ и
живитъ душу; и чѣмъ душа свѣ-
тлѣ, теплѣ, живѣе, тѣмъ чел-
ловѣкъ пріятнѣе Богу, полезнѣе
людямъ, тѣмъ онъ болѣе чело-
вѣкъ, тѣмъ онъ лучше.

Гогѣ. Ну что же, истину то мы
сами любимъ, говоримъ...

Больной. Да лиха бѣда — не зна-
емъ. Каждый изъ насъ во всю
жизнь, своимъ опытомъ да раз-
мышленіемъ, если найдетъ одну
двѣ три истины, такъ и слава Бо-
гу. А если каждый нашедшій ист-
тину напишетъ объ ней, а ты
прочтешь и то и другое и третѣе,
и въ нѣсколько часовъ усвоишь
себѣ тѣ истины, которая дру-
гимъ стояли нѣсколькихъ лѣтъ жи-
зни, смотришь, безъ большаго
труда — ты и свѣтлѣе, и теплѣе,
и умнѣе и полезнѣе и цохожѣ на

245

человѣка — книги то это и до-
ставляютъ, понимаешь?...

Госпѣь. (барабаня пальцами по крес-
лу, звываетъ). Тебя не переспоришь...
ну такъ бы и сказалъ... Я и самъ
не прочь, всегдапокупаю хорошія
книги, которыя похвалять въ га-
зетахъ, — Ванюша и Оленька чи-
таютъ ихъ; да боюсь, не зачита-
лись бы по твоему... А самому,
признаться, мон cher, скука смер-
тная — не при мнѣ писано; раз-
вернешь романъ: иной бы и про-
челъ, да нынче люди такъ стали
злы, что все пересмѣваютъ на-
шего брата добраго человѣка; чи-
таешь-читаешь, глядь — твой соб-
ственный портретъ! живой! и такъ
тебя одурачатъ, что одинъ на
одинъ покраснѣешь до ушей: по
неволѣ швырнешь книгу и зака-
ешься читать. Чего смотритъ цен-
сура? какъ этакъ обижать чест-
ныхъ, мирныхъ гражданъ?

Больной. Да развѣ въ самой вещи
напечатано: Графъ Петръ Коз-
мичь Пѣтушковъ? —

Госпѣь. Этого-то нѣтъ; да по ма-
нерамъ, по словамъ, привычкамъ,
такъ и видно что на твой счетъ
мѣтили — правда и другимъ до-
стается; вотъ напримѣръ мою Ку-
зину Варвару Петровну, въ одной
повѣсти такъ, говорятъ, расписа-
ли... что по неволѣ пальцами ста-
нутъ указывать — это не хорошо,
воля твоя...

Больной. Какъ быть, мой другъ,
что въ обществѣ, что въ цвѣтни-
кѣ, въ саду — «дурную траву съ
корнемъ вонъ!» Тунеядныя расте-
нія только заглушаютъ ростъ и
силу у добрыхъ растеній.

Госпѣь. Нѣтъ, что ни говори, мон
cher, книги твои вздоръ, вредная
выдумка, а ужъ какъ скучны, съ
тоски помрешь. Послушайся меня
брось ихъ, одѣвайся, поѣдемъ, не

все же сидѣть закупорясь, надо и
развлечение. Вотъ;; par exemple, j
ищу развлечение въ сообществѣ
прекраснаго пола: тутъ острится
умъ, развиваются чувства, насла-
ждения увлекательной бесѣды дѣ-
лаютъ тебя какъ-то выше, во-
сторжениѣе, совсѣмъ перерожда-
ешься; не видишь какъ дни ле-
тятъ; а ты что? Какъ бобыль себѣ
одинъ сидишь — прямой чудакъ!

Больной. Не прочь и я отъ тво-
ихъ развлеченій, наслажденій, ко-
гда нужно и можно.

Госпѣь. А если можно всякой день,
всякой чась.. такъ почему же...

Больной. А потому же, что вотъ
Господь и посылаетъ намъ болѣ-
зни, чтобъ мы поусѣлись, пооду-
мались, повыгнали блажной чадъ
изъ головы...

Госпѣь (насвистывал арію) Фи! мон
cher, ктонынче такъ разсуждаетъ...
къ чему эти устарѣлыя мнѣнія,
предразсудки — за чѣмъ пугать
себя воображеніемъ... а еще чело-
вѣкъ просвѣщенный — читаешь
книги!..

Больной. Да въ книгахъ то я и
начиталъ вотъ что:

Господь, кресты намъ посылая,
Спасаетъ насъ своимъ крестомъ;
Къ смиренью грѣшныхъ призывая,
Имъ шлетъ болѣзнь; своимъ перестомъ
давая знать...

Госпѣь Чѣмъ этакъ разсуждать,
такъ по моему лучше бы послать
за докторомъ, и пить микстуру.

Больной. Хорошо и это; но и безъ
Бога ни до порога: докторъ пи-
шетъ рецептъ, а Богъ диктуетъ
жизнь или смерть или страданіе—
слыхалъ ты это?

Госпѣь. Первый разъ въ жизни...
ха ха-ха! Нѣтъ, мон cher, ты со-
всѣмъ зачитался. Когда не хочешь

246

ни развлечь себя, ни лѣчиться — такъ лучше ужъ молчи.

**Больной.** Молчу и терплю! Упо-
енный вѣрою въ Милосердаго Спа-
сителя, не ропщу; но въ смиреніи
духа цѣлую руку меня наказую-
щую (вздыхаетъ).

Гость. Ну видишь ли разницу?
съ твоей философіей ты только
что вздыхаешь, а я съ моей — пою
себѣ, и горюшка не знаю, точно
вчера на свѣтъ родился..

Больной. За то, мой другъ, при-
помни сколько разъ ты зѣвалъ со
скуки, вотъ не дальше какъ те-
перъ, и если поразмыслишь, такъ
лучше вздыхать, чѣмъ скучать.
Вздохъ — признакъ жизни, скука
— сигналь смерти.

Гость Pardon, mon cher, мы это сами знаемъ; и вотъ для этого-то я всегда между людьми, всегда пріятно занятъ, развлеченъ; а ты, кто за тобой ходить? — слуга! кто приметъ участіе въ твоемъ страданіи? — слуга! съ чѣмъ раздѣлишь свою скорь, свою радость — ты одинокъ: а финаль тотъ, что кучера тебя бросять въ могилу — не завидная же, братецъ, твоя участь! а еще книги читаешь...

Больной. Правду сказать, грѣш-
ное тѣло и не стоитъ лучшей че-
сти.... да за то, можетъ быть, ис-
кренняя слеза и молитва кучеровъ
доходнѣе до Бога, притоднѣе для
души... а почему знать, можетъ и
твое тѣло приберетъ равнодушная
полиція или озлобленная, голодная
дворня...

Гость Ну! философствуй себѣ,
сиди запершись, букой, одинъ; а я
слуга покорный, мон cher; что мо-
жетъ сравниться съ другомъ, съ
прелестной красотой! (потираемъ
руками).

Больной. Первыхъ почти нѣтъ, а
вторыя не для насъ съ тобой —

пора и честь знать: наше время
ушло, такъ стану доживать смир-
неѣко свой вѣкъ: а ты женатъ...

Гость. Да, съ такимъ умничань-
емъ какъ твое, хоть кого отго-
нишь. А у насъ, слава Богу — дру-
зей не перечтешь, да и красавицы
не отворачиваются.

Больной. Друзья — передъ тобой;
а красавицъ хоть и есть, да ми-
лыхъ, удобныхъ для стариковъ, не
много и очень очень не много —
почти ни одной. При томъ же
худо еще, когда при красотѣ да
бель-этажъ и мезонинъ не мебли-
рованы, а и того хуже, когда подпи-
сано: «свободенъ отъ постоя!»

Гость. О, нѣтъ, мон cher, у ней
комнаты безподобныя, мѣбель вся
работы Тура, и бель-этажъ весь
ею занятъ, а въ мезонинѣ — dame
de compagnie.

Больной. Ты шутишь; или не по-
нялъ меня. Бель-этажъ, я разумѣю
сердце, мезонинъ — голова; «свобо-
денъ отъ постоя» — значитъ ни въ
сердцѣ, ни въ головѣ, ничего не
ищи кромѣ пустоты въ простра-
ствѣ и сквоознаго вѣтра.

Гость. Ты, мон cher, отпускаешь
камамбүры, а я говорю серозно:
посмотри на милую Сашу, — ты
видѣлъ? вотъ красавица.

Больной. Саша ли, Маша ли, Да-
ша ли — по мнѣ все равно. Цвѣтки
расцвѣтаютъ для весны наряжа-
ютъ лѣто, а осень лишь поблек-
лыя листья сметаетъ съ коченѣ-
ющей земли; а мы, братъ, ужъ съ
осени на зиму занесли ногу съ то-
бою: ищи шубы, а не весенняго
цвѣтка!

Гость. Вотъ еще!... пустяки!

Больной. Да, такъ любезнѣй-
шій! Если ужъ сама старость вы-
ключила насъ изъ списка ребятъ,
такъ пора перестать ребячиться

247

и смѣшить народъ — сними братѣ
очки!

Гость.

On est vieux à vingt ans,
Lorsqu'on cesse de plaire;
Mais qui plait à cent ans —
Meurt sans avoir vielli!

Больной. То есть...

„Тотъ старъ и въ двадцать лѣть,

„любить кто не умѣетъ;

„А кто и во сто миль,

„Тотъ-старъ не бывъ-истлѣетъ.

Да это, братецъ, не твое; это сло-
ва Князя И. М. Долгорукова; —
правда!

Гость. И такъ согласенъ ты?

Больной. Ни сколько. Ты забраль
себѣ въ голову одно слово — кра-
савица; это очень бѣдно, мало —
только вывѣска: а какъ магазинъ-
то пустъ, то красивая вывѣска
надѣлитъ ли тебя добрымъ товаромъ? это только прилагательное, а
я желалъ бы побольше существи-
тельнаго.

Гость. Напримѣръ?

Больной. Напримѣръ чтобъ не од-
на красота, — которая весной при-
лагаетесь, а осенью, даже лѣтомъ,
снимается, — чтобъ не одна кра-
сота чаровала меня: но сердце, чув-
ство, душа...

Гость. Ты захочешь еще богат-
ства, ума, талантовъ, воспитанія...

Больной. Имѣй терпѣніе дослу-
шать: — ни перваго, ни втораго,
ни третьего, ни четвертаго: по
крайней мѣрѣ не такъ какъ ты
думаешь. Конечно плохо и безъ ума,
да не лучше же и умъ безъ разума
и скромности; изъ всѣхъ талан-
товъ желалъ бы одного — талан-
та, дѣлать окружающихъ себя сча-
стливыми; воспитаніе по моему
одно только прочное, тө, которое
основано на страхѣ Божіемъ и на
практическомъ знаніи своихъ обя-
занностей. А богатства возьми се-
бѣ: что въ невѣстѣ, у которой на
милліонъ приданаго и на десять мил-

ліоновъ прихотей? И съ милліона-
ми завязнешь пө упни въ долгахъ.

Гость. О-охъ! иной сher, да этого
теперь и въ сказкахъ не найдешь,
а въ нашихъ блистательныхъ кру-
гахъ только заговори о такихъ ве-
щахъ, — сей часъ ошибаютъ, ос-
мѣютъ.

Больной. Вотъ мы и договорились,
что не мѣшало бы всѣмъ и каж-
дому заглядывать почаще, да попри-
лежнѣе въ путныя книги, да изу-
чать въ нихъ: чтобъ кому, когда и
для чего должно знать и дѣлать,
чтобъ не срамить великагоимени:
«человѣкъ» и не унижать человѣка
до состоянія смышленнаго живот-
наго, привыкающаго ходить на зад-
нихъ лапкахъ, носить поноску —
ласкаться ко вслкому къто можетъ
бросить «подачку»; и если бы по-
меньше, такіе господа, какъ ты,
мой добрый пріятель, брались су-
дить и рядить обо всемъ, чего не
понимаютъ, да не присвоивали бы
себѣ авторитета общаго мнѣнія,
побольше бы людей было и въ боль-
шихъ кругахъ, — хоть и тамъ,
слава Богу, есть же люди. — Еже-
ли теперь такъ мало тамъ сча-
стливыхъ, примѣрныхъ супру-
жествъ, то мы сами кругомъ ви-
новаты...

Гость. Почему такъ? а по моему
— судьба виновата.

Больной. А вотъ почему. Перене-
семся мыслями лѣть за 40 назадъ:
тогда — мы это слышали, видѣли
— сцужество было прочнѣе, то-
гда суженный прежде всего (говоритъ
считал по пальцамъ) испрашивалъ бла-
гослѣвенія Божія, родительскаго
согласія, согласія собственнаго
чувства, сердца и совѣсти, потомъ
уже приступалъ къ дѣлу, но какъ
приступалъ? сперва вызнаетъ, был-
вало, всѣми манерами, стороной:
какова невѣста обычаемъ? тверда
ли въ вѣрѣ и послушаніи Богу и

248

Евашгелію? — Любятъ ли ее слу-
ги и домашніе? и тогда уже, бла-
гословились, по рукамъ. И суженные
вели не каретную жизнь въ сто-
лицахъ и городахъ, блаженствова-
ли не въ театрахъ, балахъ и выз-
тахъ, а дома, въ родной семѣ, въ
кругу сердечныхъ друзей; созда-
вали съ мужьями и дѣтьми осо-
бый міръ любви, нѣжности и сча-
стья...

(бѣлѣтъ семь часовъ)

Гос'tв. (вскочив вынимаетъ кар-
манlye часы) Ah, mon cher, какъ я
заговорился — семь часовъ! вѣдь
сегодня въ большомъ театрѣ Таль-
они . . . Тѣнь . . . adieu! mon cher.

Больной. Je vous salue!

Дорогой тость мой улетѣлъ,
флосъ мой призатихъ, я вздох-
нулъ, проговорилъ вслухъ:

— Поди же ты, проповѣдуй глу-
химт! вотъ какъ порхаютъ ве тикіе
малыелюди великаго свѣта! ну пусть
бы молодежь — и слова нѣтъ —
а то порхаетъ, кто же? un ci-devant
jeune homme! отецъ семейства, на-
живший внучатъ! говорятъ, когда
то давали на театрѣ пьесу: «моло-

дой человѣкъ въ 60 лѣтъ» — вотъ
оригиналъ его сейчасъ былъ у ме-
ня! порхаетъ, скакетъ, жуируетъ,
а того. и въ голову не возьметь,
что префектура Небесной полиціи
можетъ скоро отдастъ въ прика-
захъ: «исключается изъ списковъ
такой-то, недостойно живущій на
землѣ.» съ присовокупленіемъ на-
каза остальнымъ:

Memento, o! homo! qui a pulvis es,
Et in pulverem reverteris.

«Помни, о человѣкъ, земля еси
и въ землю отыдеши!»

Еще разъ я вздохнулъ, развер-
нулъ Маякъ, и сталъ читать Бу-
няковскаго статью о Впроятности
— не удастся ли мнѣ какъ нибудь
вычислить по ней впроятности: что
тогда нибудь и какими нибудь
средствами soi-disant «образованный
и просвѣщенный» классъ людей,
довольствующихся однимъ прила-
гательнымъ безъ существитель-
наго, — образумится, и пойметъ
свою моральную дикость, темно-
ту и пустоту?

КОНСТАНТИНЪ ТЕРСКІЙ.

250

кою, вы навърное найдете тогда
меня не тою уже, что теперь; а
покуда Богъ хранить ее, то не
обкидайте ни какихъ перемѣнъ.»

— Я боюсь только того, чтобъ
въ случаѣ смерти ея, не остались
вы безпринотною и одинокою въ
мірѣ. —

«О — о! не бойтесь! я не такова
какъ вы думаете, тогда я навѣр-
ное устройою себя»

— Послушайте, Серафима Ва-
сильевна, скажите, почему вамъ не
нравится Славинъ? право онъ очень
хороший малый. —

«Съ чего вы это взяли? развѣ я
говорю что онъ дуренъ.»

— Такъ онъ непротивень вамъ? —

«Конечно нѣтъ, какъ хорошій и
добрый человекъ; тѣмъ болѣе, что
онъ весьма внимателенъ ко мнѣ и
къ матушкѣ; а при всемъ томъ
онъ сохранилъ жизнь вашу, мо-
гу ли не быть благодарною къ
нему и не любить его за это?»

— Вы говорите не шути? —

«Повторяю вамъ: люблю его со
всею силою благодарности!»

— Изъ благодарности любить
мы можемъ многихъ, но я хочу
знать, можете-ли вы питать къ
нему чувство это безъ всякаго по-
сторонняго условія? —

«Не всё ли это равно! развѣ есть
другая любовь?»

— Да, есть! —

«Какая?» —

— Любите-ли вы его сердцемъ? —

«Какъ отвѣчать вамъ, правду
или солгать немножко?»

— Бога ради правду. —

«Извольте, но съ тѣмъ только
что бы это осталось совершенно
между нами. Я никогда не буду и
не могу любить его!»

— Почему-же? —

«Вотъ этого не знаю! онъ не не-
сносенъ мнѣ, я даже желаю быть
тамъ гдѣ онъ; но если не встрѣ-

чаюсь, то не скучаю о немъ и ни-
гогда не могу даже принудить се-
бя, ни на одну минуту, останься
съ нимъ вдвоемъ наединѣ.»

— Время большой помощникъ;
въ послѣдствіи можно легко при-
выкнуть къ этому. —

«Едва-ли! но перестанемте объ
этомъ, поговоримте о себѣ. Буде-
те ли вы писать къ намъ изъ Ар-
хангельска?»

— Безъ сомнѣнія, непремѣнно
буду и прошу васъ о томъ же, но
только сдѣлайте милость, какъ
можно откровеніе. —

«Даю вамъ честное слово, безъ
малѣшей утайки, все что будетъ
на душѣ, какъ къ родному брату.»

Разговоръ ихъ прекратился, и
они не могли уже возобновить его;
изрѣдка только, какъ бы изъ при-
личія, онъ илі она, дѣлали другъ
другу короткіе незначительные
вопросы, и получивъ неопредѣли-
тельный отвѣтъ, опять молчали;
такъ протекло время послѣдней
бесѣды ихъ и непримѣтно насту-
пилъ часъ разлуки долговремен-
ной. Мать и дочь отпускали его,
одна какъ сына, другая какъ бра-
та любимаго. — Прощаясь съ нимъ,
Катерина Павловна сняла малень-
кій образъ, писанный на финифти,
положила его на голову Сицкаго,
и чистая молитва напутствія, со-
провождаемая слезами умиленія,
пролимась къ Творцу о сохраненіи
того, къто милъ и дорогъ ей. По-
томъ, благословивъ имъ во имя
Отца, Сына и Св. Духа, она по-
дала его поцѣловать отъѣзжаю-
щему, и на красивомъ снуркѣ, ра-
ботанномъ Серафимою, надѣла на
него образъ. Растроганный Сицкой
отправился отъ нихъ къ Леонти-
нѣ, простился тамъ со всѣми, и
прося не оставлять сироту, на-
значилъ имъ часъ своего выѣзда
и отправился домой. —

251

На другой день, въ квартиру Славина, откуда намъренъ былъ выѣхать Сицкой, собрались всѣ друзья его и даже старушка Чарова. Трои сани, готовые слѣдовать за дорожной повозкой, стояли у подъѣзда. Катерина Павловна и Серафима сѣли на одни, Марьяновъ и невѣста въ другіе, Славинъ и Леонтина въ третью. Десятая верста за Петербургомъ была свидѣтельницей искренняго представанья. Сицкой умчался какъ минувшій часъ, отъ глазъ провожавшихъ его; тройка быстро понылась, снѣговая пыль туманомъ вьюжилася за повозкою, и только постепенно ослабѣвающій гулъ колокольчика, какъ утомленная память, напоминалъ оставшимся бывшаго съ ними. Вояжъ его одинаково былъ хорошъ и покоень до половины разстоянія, но въ третій день пути, проѣзжая большой и густой перелѣсокъ, онъ былъ застигнутъ непогодою. Сосны и ели, любимыя дщери сѣвера, шумно качали огромныя вершины свои, снѣгъ заносилъ дорогу, а жестокій морозъ знобилъ путниковъ.

«Экую погодушку даровалъ Господь! Ажно чуть свѣтъ видко! Еще хорошо что эт-та перелѣсокъ, а кабы йхать полянами, то была бы бѣда неминуцая. Ну и вѣтерокъ, Христосъ съ нимъ, смотрико-льсь-то, шумить-што море кипучее.» говорилъ ямщикъ Сицкаго.

— Аъ великъ ли этотъ перелѣсокъ? — спросилъ Степка, ропшущій на непогоду.

«Верстъ двѣнадцать будетъ, говорятъ старики; а кто его вѣдаетъ, не мѣряно, можетъ и всѣ пятнадцать.

— Скороли мы проѣдемъ его? —

«Верстъ семерина, я думаю что осталась еще, вишь, эт-та вѣдь не

столбовая, здѣсь лѣтомъ проѣзду нѣтъ, болото!»

— Аъ велика-ли эта станція? спросилъ Сицкой.

«Великонька; сударь, десятка два съ половиной.»

— Такъ что жъ ты дремлешь? помахивай! —

«Да нельзя, сударь, погодливо гораздно, дорогу заносить, лошадушкамъ-то тяжело.»

— Ужъ когда здѣсь тяжело, такъ что-бы было на открытомъ мѣстѣ? — замѣтилъ Степка.

«Э—э! служивой! баринъ добрый, Богъ милостивый; какъ нибудь да доберемся. Вѣдь не на печи же и я то сижу, да что-же дѣлать-то, йхалъ бы да не йдется!»

— Почему не йдется, дай-ко мнѣ кнутъ, такъ-вотъ-какъ подеремъ, знай держи только возжи —

«Не хитро братъ проскакать верстъ пятокъ, аль поболѣ, а тамъ что-бъ не пришлось ночевать въ лѣсу; дѣло же стало къ ночи.»

— Отчего ночевать? —

«А оттого что кони станутъ! погоди ужо, дай-ка выѣхать изъ лѣсу-то на чистое мѣсто, поглядишь что тогда будетъ, можетъ быть придется и вязнуть въ снѣгу, такъ лучше коней-то поберечь и хоть потихоньку, да лишь-бы дотащиться»

Сицкой, находя справедливыми послѣдняи слова ямщика, не торопилъ его; двадцати-градусный морозъ съ сильнымъ вѣтромъ знобилъ ихъ; бѣдный Степка, то и дѣло колотилъ нога объ ногу, хлопалъ рукавицами и почти большую часть дороги, бѣжалъ съ ямщикомъ за тихою рысью лошадей. «Что Степка, холодно?»

— Холодно Ваше Высокоблагородіе, ну ужъ и сторонка! —

«Остановись-ко ямщикъ, я выйду

*

232

изъ повозки и пробѣгу съ вами.»

— Эхъ, сударь! напрасно тревожитесь, въ повозкѣ то тепѣше, закрылись-бы да знай бы посиживали, смотритко мятель какая, васъ закурить снѣгомъ. —

«Ну да ужъ тамъ что будетъ, а сидѣть очень холодно! отвѣтиль Сицкой высокочивъ.»

— Да вишь баринъ, вѣтеръ-отъ прямо встрѣчу, такъ пожалуй што и по неволѣ не усидишь. —

«Встрѣчу и есть» сказалъ Степка взглянувъ на обмерзлое лицо ямщика. «На бородѣ-то у тебя столько льду, что хоть на цѣлый погребъ хватитъ!»

— Толкуй служивой, тебя не што тарантить — какъ твоя выбрита. —

«А какъ ты думаешь, скоро ли стихнетъ вѣтеръ?»

— А кто его вѣдаетъ? Богъ и знаетъ да нѣ скажетъ. —

Сицкой улыбнулся на посѣдніи слова ямщика, и тяжело одѣтый, торопясь идти за повозкою, по снѣжной дорогѣ, согрѣлся и намѣревался развязать кушакъ свой, что-бъ облегчить себя немцкого.

— Што, сударь, шубу-то распоясываете, опять озябнете, а коли посогрѣлись, такъ лучше садитесь съ Богомъ; вотъ ужъ темно станетъ, да и лесу-то конецъ близко:—

Послушавъ совѣта ямщика, Сицкой сѣлъ въ повозку и велѣлъ закрыть себя. Черезъ полчаса лесъ остался позади ихъ, а дорога въ самомъ дѣлѣ стлалась, огромною равниною, по которой коѣ гдѣ видны были только кустарники и мѣстами небольшія горки.

«Благослови Господи, садись-ко служивой, идти-то тутъ плоховато. Теперь надобно дать волю комамъ, пусть бредутъ какъ знаютъ,

они лучше нашего найдутъ дорогу-то.»

— Да гдѣ дорога-то, Богъ ее знаетъ» — сказалъ Степка садясь на козлы. Сицкой посмотрѣлъ пеередъ и увидѣлъ предъ собою море снѣга, на которомъ не было ни слѣдани признака пути — О—хо! хо! братъ! да кудажъ мы поѣдемъ теперь? сказалъ онъ.

— Впередъ сударь, пополземъ потихоньку, пока Богъ милуетъ! кони чутки, не собьются буде ихъ не ворошишь. —

«А далеко ххать надобно по такому открытому мѣсту?»

— До деревни вплоть! да почиwайте, сударь, съ Богомъ, какъ нибудь доберемся; больше десятка верстъ не осталось ххать намъ. —

Положась на слова ямщика, Сицкой безпечно завернулся въ шубу, надвинулъ шапку на лицо, отводился и задремалъ. Вѣтеръ становился крѣпче; вьюга дымилась; слѣды дороги тонули глубже и глубже въ сыпучей пыли, лошади взяли, въ нѣнѣ и усталые онъ уже тихо подавались впередъ. Снѣговой туманъ закрывалъ ожидаемую отдаленность; наконецъ, повозка остановилась. Ямщикъ и Степка бродили въ глубокомъ снѣгу. —

«Што?» закричалъ Степка.

— Што, — по поясъ! — отвѣтилъ ямщикъ. Крикъ этотъ разбудить Сицкаго.

— Попройди-тко вправо служивой, а я пойду полѣвѣя, нѣтъ-ли тамъ дороги, а эт-та цѣликъ цѣликомъ. —

«Что тамъ?» сипроснѣ Сицкой.

— Да што сударь, съ дороги сбылись! — эка ты подумаешь напастъ пришла, будто свѣтъ то. Богій изъ снѣгу сдѣланъ, нельзя глазъ открыть, такъ и сѣчетъ, да къ тому же какъ на грѣхъ и темно-то стало, ахъ ты Господи! —

253

Давно-ли потеряли дорогу?»

— Съ полчаса безъ-мала что есть.

«Такъ воротись назадъ, по ста- рому слѣду скорѣе отыщемъ»

— Да Богъ знаетъ сударь гдѣ слѣдъ-то! не успѣешь ступить, ан' глядь ужъ гладко! сколько измали мы тутъ мѣста, а видно-ли што, нзвольте посмотрѣть.

— Ахъ ты Господи! — «говорилъ Степка.» Да куда же это мы захали.»

«Что Степка?»

— Нѣ ту Ваше Высокоблагородіе!

«Ищите дальше!»

Ямщикъ и Степка пошли снова бродить и черезъ полчаса воротились къ повозкѣ съ тою-же вѣстю, но усталые до невозможности.

«Ну, ямщикъ! какъ думаешь, что дѣлать?»

— Тронемъси, сударь, немножко, не попадутъ ли хоть кони на дорогу. — Ну-тка вы родимыя! Э, Эхъ! дружище! Ну-у!

Лошади едва сдинули повозку съ мѣста, но измученныея скоро остановились: ни понужденія ямщика, ни сильные удары кнутомъ не могли принудить ихъ тронуться съ мѣста. Сицкой, видя что холодъ отнималъ уже силы и дѣятельность у людей, чувствуя, что и самъ онъ промерзалъ на сквозь, началъ сомнѣваться въ безопасности своей; кровь его касалось начинала стынуть; желая согрѣться, онъ выскочилъ въ снѣгъ и работалъ вмѣстѣ съ людьми, ободрялъ ихъ примѣромъ своимъ, но ямщика начинала одолѣвать канал-то необоримая сонливость.

«Что ямщикъ, усталъ что ли?»

— Смаился совсемъмъ, сударь! — отдохнуть охота, да пусть бы и

кони-то вздохнули немного—отвѣтнѣ онъ съ усиліемъ, охрип- лымъ голосомъ.

Эти роковыя слова, полузамерзшаго изыка, вѣриные предшественники смертнаго окочененія, поразили Сицкаго. «Сумасшедшій, что ты хочешь дѣлать? Вѣдь ты замерзнешь!»

— Да видно пришлось такъ, баринъ! Теперь ужъ хитро оттантъ, у меня въ груди морозъ! —

— Нада отдохнуть немного, Ваше Высокоблагородіе. — сказалъ Степка.

— Безумцы! Ежели вы не будете исполнять моихъ приказаній, то я найду средство разогрѣть васъ. Пошелъ Степка, грѣйся съ ямщикомъ.

«Да и самъ заколѣлъ! ужъ руки не служатъ!» отвѣтилъ онъ, подходя къ мужику.

— Я вамъ говорю — умрете! одно средство, движеніе! Грѣхъ умирать напрасно. Богъ осудить васъ. —

«Да вѣдь онъ же и смерть-то посылаетъ!» отвѣчалъ ямщикъ, сасаясь въ глубь спіга.

Степка, нѣ сколько бодрый еще, исполняя приказанія Сицкаго, напрягая послѣднія усилія, началъ тормошить мужику, а чрезъ это согрѣваясь и самъ, отогналъ сонливость послѣдняго.

«Добро, полно балагурить-то служивой, теперь не до забавы, давайко попробуемъ еще, — говорилъ ямщикъ, забирая возки въ рукъ. Отдохнувшая тройка тро herself inпередъ, и, какъ будто призываемая чѣмъ-то, пошла скопѣе и охотнѣе. Слава тебе! Господи! Кажется на дорогу попали, конь-то лучше пошли. Ну! ну! горемышныя, потягивай!.... Не прошло десяти минутъ, глазамъ служдающихъ открылся рядъ че-

254

го-то чорнаго и высокаго, подобно отдаљно стоящимъ избамъ.

— Деревня!!...» закричалъ оживающимъ голосомъ Степка.

«И взабыль!.. — сказалъ ямщикъ. Ахъ ты Господи, милость какая! какъ будто она изъ подъ снѣгу выросла! Ну! ну! ну! не далеко! Эхъ вы голубчики!»

Сердце Сицкаго забилось радостно, при надеждѣ спасенія отъ неизбѣжной опасности. — Видишь-ли ямщикъ, что значитъ слушаться добраго совѣта; поупрямся ты, и замерзъ бы какъ кочка на порогѣ деревни! —

«Вѣстимо-што замерзъ бы, сударь! Помилуй тя Христосъ! Ежели Богъ донесетъ, то не возьму, баринъ, прогоновъ съ тебя, згинулъ-бы я на вѣкъ безъ милости твоей. Нечего молить, спасибо тебя, еще хозяйка съ ребятками не осиротѣютъ.

— Ахъ ты злодѣй! Отецъ сельества, и такъ малодушенъ! на кого бы ты бросилъ ихъ? Кто бы ихъ сталъ кормить и грѣть безъ тебя?

«Спрѣведлива рѣчъ твоя разумная, баринъ, да что дѣлать-то, не въ могуту пришло терпѣть-то!»

— Да деревня ли это? — сказалъ Степка, внимательно смотря впередъ. Ни огня, ни дворовъ не видно, что за избы безъ жилья? —

«Опять служивый! Поди-ко вѣдь скоро пѣтуны запоютъ! въ деревняхъ не въ городѣ, рано ложаться.»

— Чтобы это ни было, а все лучше чѣмъ ничего, сказалъ Сицкой. — По крайней мѣрѣ хоть неpekко укроемся отъ вѣтра, а тамъ что будетъ. —

Подъѣхавъ къ мнимому жилью, они нашли что это были стоги сѣна, вмѣсто ожидаемыхъ крестьянскихъ избѣ,

«Вотъ тебя и деревня!» сказалъ печально ямщикъ. «Видно намъ здѣсь кончить животы наши!» продолжалъ онъ съ отчайніемъ.

— Вздоръ! — объѣзжай на другую сторону, разроемъ стогъ; тамъ за вѣтромъ сирячемся въ сѣно, намъ будетъ теплѣе, да и лошади-то поѣдятъ и отдохнутъ; у меня есть огниво съ собой, нарубимъ колья и разведемъ огонь; не бѣда, если сожемъ одну кучу сѣна, когда отъ этого зависить спасеніе троихъ.

Слова эти были лучшимъ побужденіемъ истомленному ямщику; охотно согласясь на предложение, онъ поворотилъ за стоги, надѣясь на возможно лучшее. Ямщикъ и Степка обратили все вниманіе на призывавшее къ отдыху сѣно, а Сицкой, оглядывались кругомъ, орлинымъ взоромъ проникалъ темную туманнуюаль, съ надеждою, не увидитъ ли чего лучшаго. Что то блеснуло въ глазахъ его; боясь призрака созданнаго воображеніемъ, онъ началъ пристальнѣе всматриваться, и увѣренный въ истинѣ видимаго, закричалъ: Огонь!... огонь, вотъ прямо! вотъ еще мелькнулъ! вотъ остановился и тотъ! я вижу два огня! туда, туда! поворачивай! тамъ тепло, тамъ люди!

— Какой сударь огонь! Это волчьи глаза свѣтятъ! сказалъ ямщикъ. — Видно чуютъ, проклятые, скорую добычу себѣ; въ ихъ брюхѣ согрѣются наши косточки.

Сицкой, боясь обмануться, не возражалъ мужику, но внимательно смотрѣлъ на призывную звѣзду надежды. Да! это огонь! точно огонь! и не далеко! Степка! брось его, погоняй лошадей, пусть онъ мерзнетъ когда ему хочется,

255

Ямщикъ, испуганный рѣшимо-
стію Сицкаго, собравъ остатки
силъ въ надеждѣ лучшаго и бонсь
непреклонной воли барина, побрѣль
за ними. Скоро всѣ трое увѣри-
лись въ справедливости видимаго,
и уже съ совершенно истощен-
ными силами лошадей, едва, едва
подавались впередъ. —

«Вонъ домъ большой! мужикъ,
видишь- ли? спросилъ Степка.

— Вижу родимый, вижу, да ху-
до вѣрится!

«Экой ты какой! да вонъ и дворъ,
вонъ еще пристройка, видишь- ли?

— Вижу! — да правда ли? —

«А не правда, такъ воротись на-
задъ,» сказалъ сердито, ободрен-
ный спасеніемъ Степка. Сицкой
самъ держалъ возжи, и старался
избирать кратчайшій путь.

— Ну! вотъ тепѣръ вижу! Сла-
ва тебя Господи, помиловалъ ты
насъ отъ видимой смерти! Што и
за баринъ, пряман военьщина, съ
глазу на глазъ со смертью, а не
сробѣетъ! поди-ко служивый, по-
стучись.

Громкій стукъ въ ворота раз-
дался по широкому двору, лежа-
щему подъ господскимъ домомъ.
Лай собакъ вторилъ завываніо
бури; жизнь и радость воскресли
въ душахъ полузамерзшихъ.

«Кто тамъ?» сиросилъ голосъ
изъ кутри двора.

— Пустите, Христа ради! Про-
ѣзжій баринъ сбился съ дороги,
онъ и мы умираемъ отъ холода,
кони стали, хоть убей, нейдутъ
ни сколько, не дайте умереть на-
прасно! — такъ умолялъ мужикъ.

Широкіе, тесовыя ворота распа-
хнулись, русское гостеприимство
во всей полнотѣ встрѣтило пу-
тиковъ; крылья дома освѣти-
лось двумя свѣчами, которые бы-
ли въ рукахъ съинныхъ двѣвѣскъ,
заботливо сохранявшихъ огонь

отъ ревущаго вѣтра: повозка под-
ѣхала, какъ движущаяся глыба
снѣгу; тихо побрелъ окостенѣв-
шій Сицкой, на бѣлое крыльцо; не
было мѣста на наружномъ платѣ
его, которое бы не было покрыто
толстымъ слоемъ снѣга; казалось,
онъ одѣтъ былъ въ него. —

«Господи! какъ васъ закурило!
милости просимъ г-нѣ проѣзжій!
сказалъ хозяинъ, мужчина лѣтъ
сорока пяти, отворяя дверь те-
плой комнаты. Дѣвки, раздѣвай-
те! Или не видите, что у него ужъ
не владѣютъ руки! «говорилъ за-
ботливый хозяинъ» Марфа, вели
поскорѣе приготовить кровать и
теплую постель въ мою комнату,
тамъ потеплѣя, да скажи Ванькѣ,
чтобъ онъ убралъ лошадей, а лю-
дей приѣзжаго сейчасъ въ кухню;
они, я думаю, тоже едва шевелят-
ся.»

Признательный Сицкой чув-
ствовалъ всю цѣну внимательно-
сти хозяина, хотѣлъ поблагодар-
ить, но языкъ полузамерзшій не
слушался воли души. Молча и не-
движно стоялъ онъ, позволяя дѣ-
лать надъ собою что хотятъ.

«Снимайте шубу-то скорѣе, ему
тяжело! Господи и за пазухой-то
снѣгъ, да и мѣхъ-то весь во
льду! Ну, милостивый государь,
худо грѣться въ такой шубѣ.»

Сицкій молчалъ.

«Тапците сапоги то съ него, да
подайте рому. Позвольте я сниму
съ васъ шапку, продолжалъ хо-
зяинъ, развиваян её» Боже! все
лицо отморожено! — Снѣгу, воды,
мягкую суконку поскорѣе! да по-
зовите барыню. Посмотри, мату-
шка, въ какомъ ул'асномъ полу-
женіи этотъ г-нѣ проѣзжій, еще
Богъ его занесъ къ намъ. Поди,
пожалуйста, позаботься объ лю-
дяхъ, вѣроятно они не лучше ба-
рина, а я помогу ему. «Въ это

256

время принесли снѣгъ и воду: хо-
зяинъ началъ оттирать лицо Сиц-
каго, опустивъ руки и ноги его
въ сосуды съ водой. —

Сицкій простоналъ отъ невыра-
зимой боли и проскрпѣлъ зу-
бами.

«Потерпите еще немножко, ли¹
цо отходить; каковы руки и но-
ги ваши.»

Онъ пошевелилъ ими.

«Ну слава Богу: выпейте тепла-
го рому, я подамъ вамъ.»

Съ трудомъ раскрывъ ротъ,
Сицкой, хотя съ усиліемъ, но
проглотилъ нѣсколько капель.
Прошло еще полчаса такойже за-
ботливости и онъ пришелъ въ се-
бя. Лицо, руки и ноги были ото-
грѣты, и начали ужасно щемить;
не будучи въ состояніи вынести
этого, онъ пожаловался.

«Ничего. это скоро ІІройдетъ.
Теперь лягте въ постель, а я вы-
тру васъ ромомъ, и потеплаѣ одѣ-
ну, такъ къ заврему вы будете
готовы хоть въ дорогу опять»

Высоко взошло холодное, зи-
мнее солнышко, освѣщая одинъ
изъ лучшихъ январскихъ дней.
Буря стихла, и только сугробы
снѣга, набросанные какъ горы къ
палисаду двора, напоминали ей.
Большой дворъ, иначе называемый
бѣльй, лежалъ прямо передъ ок-
нами, блистая радужными искрами
самоцѣтныхъ камней, посыпан-
ныхъ бурею; лучи солнца искрили
его какъ твердъ небесную въ те-
мную ночь при безмѣсечьи. Въ
домѣ было тихо,— лишьъ въ одной
комнатѣ на столѣ, приманчивый
самоваръ, клокоча отъ жара и ды-
ша парами кипучей воды, разсы-
паль ихъ какъ дивные кудри ск-
дой волны, въ нетерпѣливомъ ожи-
даніи гостя и хозяина; подаль са-
мовара, бѣлая какъ снѣгъ вкусная
булка, и фигурно уложенное на

тарѣлѣмъ масло, желтое какъ ян-
тарѣ; въ прекрасномъ кисетѣ ку-
рительный табакъ и кажется фа-
мильная, совершенно окуренная
пѣнковая трубка въ серебряной
оправѣ. За столомъ, терпѣливан
хозяйка, въ ржиданіи незнаемаго
гостя. Но Сицкій спалъ еще. Во-
шелъ хозяинъ и за нимъ дѣву-
шка.

«Что Марфа, спить еще?» спро-
сила Анна Петровна, хозяина до-
му. —

— Кажется спить, сударыня! Я
прислушивалась у дверей, да не
слыхать ничего. —

«Иванъ Петровичъ, живъ-ли
онъ? Вѣдь одинадцать часовъ,
хотѣ-бы ты навѣдался!

— Што ты матушка, Богъ съ
тобой! Мудрено ли заспаться. Че-
ловѣкъ съ дороги, столько вы-
терпѣлъ, такъ измучился, то весь-
ма естественно что онъ долго
спить; да и слава Богу, поэтому
надобно надѣяться, что мо-
жетъ быть встанетъ здоровый.—

«Всѣ такъ мой другъ, а загля-
нуть-то не мѣшаетъ.»

— Почему не заглянуть, — по-
жалуй! —

Тихо отворя дверь, заглядывалъ Иванъ Петровичъ въ комнату спящаго, дверь скрыпнула на петляхъ, Сицкой открылъ глаза. «Ахъ извините Бога ради!»

— Ничего, не безпокойтесь! поз-
вольте узнать имя ваше? —

— «Николай Алексѣевичъ.»

— Ничего, не безпокойтесь Николай Алексѣевичъ! Выспались ли вы? —

«Совершенно!»

— Каково чувствуете себя?

«Какъ нельзя лучше! сколько я
обязанъ вамъ! вчера полумертвый,
почти замерзшій, а сегодня эдо-
ровъ совершенно! чѣмъ я отбла-
годарю васъ,» сказалъ Сицкій съ

257

чувствомъ благодарности, пожи-
мая руку хозяина. —

— Такъ не угодно ли вамъ те-
перь чаю? —

«Позвольте!» — отвѣтилъ онъ,
оглядываясь на дверь.

— Кого вамъ угодно? —

«Моего человѣка!»

— Я сей часъ вели послать его.
Да пожалуйста приходите безъ це-
ремоніи въ халатѣ, ежели онъ не
далеко уложецъ у васъ, а нѣть,
такъ я пришло свой. —

«Бога ради не безпокойтесь, я
имью всё что нужно. Только при-
кажите послать Степана.»

— Сей часъ пришло, — сказалъ
выходя Иванъ Петровичъ.

«Здравія желаю, Ваше Высокобла-
городіе.»

— Здорово Степка! здоровъ ли ты? —

«Слава Богу-съ !»

— А ямщикъ? —

«Здоровъ-съ!»

— Давай-же мыться, да доста-
вай сертүкъ и эполеты, хозяинъ
приходилъ ужъ звать чай пить,
не знаешь-ли ты какъ зовутъ
его? —

«Какъ же, Ваше Высокоблаго-
родіе, нельзя не знать барина и ба-
рыню; за нихъ надобно класть по-
клонъ Богу, каждое утро, ужъ
какія добрын, ахъ ты Господи!
Да и люди-то у нихъ такія же
какъ баре, ну вотъ такъ и уха-
живаютъ за нами. Зиму-съ, какъ
изволили отпускать меня на по-
бывку, то бабушка моя Матрёна
да тетка Фекла Савишна, такъ не
ухаживали за мной какъ здѣсь.
Не-че сказать, дай имъ Господи
здоровья всѣмъ и кажиному.» —

— Все это хорошо Степка, но
ты не сказалъ мнѣ еще того о
чемъ я спрашивалъ. —

«Барина-то зовутъ Иванъ Пе-

тровичь; а Барыню-то Анна Пе-
тровна.»

— Ай Степка, молодецъ! — ска-
залъ одѣтый уже Сицкой, выхода
изъ комиаты.

«Э-эхъ! Николай Алексѣевичъ! да на что вы одѣвались-то? Моя добрая старушка не осудила бы васъ.» замѣтилъ хозяинъ вошедшему къ нимъ.

— Это моя привычка! — отвѣ-
тилъ онъ, кланяясь Аннѣ Петро-
вѣнѣ и благодари ее за вниманіе и
заботы.

«Военная квосточка! Поди-ко-
нашъ братъ съ этакой передряги,
недѣлю бы ногъ не пошевелилъ, а
вы молодецъ молодцомъ, какъ ни
въ чемъ не бывало.»

— За всё это я обизвавъ вамъ
говорилъ Сицкой, опускаясь на
поданное ему старинное покойное
кресло. —

Четыре крошки двьочки, пре-
лестныхъ какъ херувимы, окру-
жили гости.

«Это ваши двѣчки, Иванъ Петро-
вичъ?»

— Мои, Николай Алексѣевичъ. —

«Какія милочки!» продолжалъ
Сицкой, цѣлунъ ихъ, а сколько
имъ?»

— Старшей десать, второй семь,
потомъ пять и четыре. —

Лаская малютокъ и любуяся ими,
онъ задумался. — Буду-ли я ко-
гда нибудь такъ счастливъ, при-
ласкается ли ко мнѣ когда нибудь
подобная младенческая душа, какъ
къ виновнику бытія своего? За-
видная участь счастливаго отца и
супруга! Ахъ! Леонтина, Леонти-
на! ...

«Что-жъ вы задумались, а не
кушаете чай, вѣдь онъ просты-
нетъ! не угодно-ли вотъ и булка
съ масломъ?» — предлагала Анна
Петровна. — Или трубочку? —
дополнѣлъ Иванъ Петровичъ. —

258

— Я не могу пить горячаго чаю. Но позвольте мнѣ трубку, и по-любоваться вашими малютками.

«Дядинька! вы вчера очень озябли?» — спросила старшая

— Очень, душенька.

«Папинька и маминька боялись, они думали что вы умрете.»

Сицкой, благодарно взглянул на хозяева; отецъ запретил говорить дочери.

«За чѣмъ же вы не приѣхали къ намъ раньше? продолжала вторая.

— Подарите мнѣ одну кисточку! просила третья, играя блесятъщимъ эполетомъ.

«Изволь милая! Сицкой оторваль и подаль ей.

И мнѣ, и мнѣ, и мнѣ! — закричили всѣ.

«Дѣти!» грозно сказалъ отецъ. Въ умѣ ли вы? какъ можно портить, вѣдь это дорого стоитъ.

— Не троньте ихъ! — просилъ Сицкій, вырывая по парѣ кистей изъ каждого эполета.

«Какой вы баловникъ!» замѣтила Анна Петровна.

— Не потому-ли что мнѣ нѣкого баловать. Если-бъ я имѣлъ своихъ, то можетъ быть былъ-бы къ нимъ равнодушнѣе.

— «А вы холостой?»

— Холостой. —

«А ужъ пора-бы! вотъ видите какой у васъ славной кадриль.»

— Видно пора моя не пришла еще. —

«Которой вамъ годъ?»

— Тридцать третій. —

«Пора, пора! право пора!

— Согласенъ я съ вами, Иванъ Петровичъ что пора, да видно, судьбы нѣтъ. Признаюсь: съ завистью смотрю на васъ. Счастіе ваше полно какъ бокалъ кинучій, хотѣлъ-бы быть на вашемъ мѣстѣ да видно Богъ не велѣлъ. —

«Счастье!... Знаете-ли, что это

счастье было на краю гибели, я столлъ надъ бездною нищеты, бѣдъ и горя; но Богъ и добрые люди неожиданно спасли меня.»

— Это какъ? —

«Послѣ чаю, я разскажу вамъ этотъ необыкновенный случай, и вѣрно вы подивитель, какъ и всѣ тѣ, кому я разсказывалъ его.»

— Угодно-ли вамъ еще чашку чаю, Николай Петровичъ?

«Нѣтъ, Анна Петровна, покорно васъ благодарю.»

— Выпейте еще одну!

«Нѣтъ благодарствуйте!»

— Такъ убирай же, Марфа! извините, я пойду похлопочу по хозяйству, а ты Иванъ Петровичъ займи дорогаго гостя.

«Ступай матушка съ Богомъ. а мы на досутѣ покалякаемъ. Дѣти бѣгите къ нянѣ.»

Сицкой и хозяинъ остались вдвоемъ. «Назадъ тому около двухъ лѣтъ,» началъ Иванъ Петровичъ, Архангелогородскій купецъ, старинный мой пріятель и кумъ, проѣзжая изъ Петербурга, заѣхалъ ко мнѣ повидаться. Точно также какъ теперь съ вами, сидѣлъ я съ нимъ за чайнымъ столомъ; онъ, глядя на дѣтей моихъ и принимая во мнѣ участіе, сказалъ. — А что любезной куманёкъ, — хочешь ли разбогатѣть? — «Какъ бы не хотѣлось, да нѣтъ возможности!» отѣтилъ я. — Возможность будетъ, ежели ты послушаешься. Наша хлѣбъ-соль давняя, человѣкъ-ты мнѣ свой, чѣмъ дѣлить кусокъ съ чужимъ, такъ возьми лучше ты! — и буде положишься на совѣсть мою, то въ убыткѣ не будешь. —

«Почему не такъ, но я не знаю что ты хочешь сказать мнѣ?»

— А вотъ что! Іду я теперь изъ Питера: хорошій мой тамошній пріятель, съ которымъ нѣсколько лѣтъ торговалъ я въ долѣ, подъ се-

259

кретомъ сказалъ мнѣ, что на будущее лѣто много понадобится пеньки и сала въ Англию; ему это написано отъ одного изъ корес-пондентовъ его изъ Ливерпуля. То не хочешь ли, заготовимъ съ обща столько товару сколько можемъ, весной доставимъ его въ Архангельскъ, а лѣтомъ отправимъ туда. Опытные въ этомъ дѣлѣ люди полагаютъ, что на вѣрное можно будетъ продать его тамъ гораздо выгоднѣе противу всѣхъ прежнихъ годовъ. Корабль у меня свой, шкиперъ славный, согласенъ-ли? —

«Очень бы согласенъ, да денегъ нѣтъ!»

— Ежели ты довѣришь мнѣ, то и этому помочь можно. —

«Охотно, хотя бы это было всё достояніе!»

— Вотъ въ томъ-то и дѣло, лю-безный мой! и коли рѣшаешься, то дай мнѣ документъ на право заложить твое имѣніе; съ этой бумагой въ Питерѣ я достану деньги, заготовлю товаръ, отправлю и очищу всё; ты сиди дома и только дожидайся когда они упадутъ на столъ къ тебя, какъ съ неба! за всё это возьму я съ тебя, только пятую часть барыша твоего.

Въ честности человѣка этого нельзя было имѣть никакого сомнѣнія; тѣмъ болѣе, что я зналъ уже его изъ многихъ опытовъ; не разъ онъ снабжалъ меня въ нуждѣ, не однажды помогалъ и я ему взаимно; случай прибытка былъ такъ обольстителенъ, что я ни какъ не могъ отказаться отъ него, да и кто-бъ не согласился, на моемъ мѣстѣ, получить большія деньги ничего не дѣлал, сидя дома и главное честнымъ образомъ, безъ упрека совѣсти. Я думалъ, что Богъ посылаетъ мнѣ это, какъ ми-lustъ свою. На другой же день

послѣ разговора, поѣхали мы въ губернскій городъ; тамъ не медлі писколько, я далъ ему право на залогъ имѣнія, и возвратился домой радулся скорому и вѣриному бары-шу. Можетъ быть не рѣшился бы и на это, если-бъ не было у меня четырехъ дочерей, для обезпече-нія которыхъ, того имѣнія которое имѣлъ я тогда, было очень не-достаточно; конечно, онъ могли-бы жить имъ, но только что-жить, и то кое какъ; удовольѣ же его, я надѣялся сдѣлать ихъ безбѣдными! Всё это гнидилось въ головѣ у меня въ ожиданіи вѣсти радостной и изумительной для моей доброй жены, которая сдѣлки нашей съ купцомъ не знала. Онъ получивъ бумаги, отправился — прямо въ Петербургъ, и къ несчастно тог-да, а теперь, напротивъ, едва могъ достать на мою долю десять ты-сячъ рублейъ, подъ закладъ всего имѣнія, за большіе проценты; но это было не важно; удайся обо-ротъ, я все имѣлъ бы много.

Настала весна, барки съ твва-ромъ пришли; трехъ - мачтовый, превосходный. корабль принялъ его, и въ исходѣ юня поплылъ въ Ливерпуль, поселивъ въ насъ надежду вѣрнаго и огромнаго при-бытка.

Не прошло мѣсяца, какъ я во-все неожиданно получилъ письмо отъ товарища своего, въ которомъ проситъ меня пріѣхать къ нему какъ можно скорѣе по весьма важ-ному дѣлу, не упоминая болѣе ни о чемъ. Встревоженный нечаян-ностію, не предполагая впрочемъ ничего горькаго для себя, въ тотъ же день выѣхалъ я изъ дому, и на почтовыхъ въ полторы сутки прі-ѣхалъ къ нему.

— Ну братъ Иванъ Петровичъ, зарѣзалъ я тебя! — сказалъ онъ, бросясь мнѣ на шею.

260

«Что такое?» спросил я, испу-
ганный словами его.

— Вотъ все, что осталось отъ
корабля нашего!» продолжал онъ
показывал на бѣднаго, одѣтаго по-
ти въ рубище, стоящаго въ углу
комнаты человѣка. Это былъ шхи-
перъ!

«Отчего?

— Корабль разбитъ, товаръ и
молодей поглотилъ океанъ; я одинъ
только, случайно выброшенный
волнюю, остался живъ, потерялъ
все свое и ваше!» былъ отвѣтъ по-
слѣдняго.

Въ первую минуту послѣ роков
вой вѣсти, я потерялъ разсудокъ
и только могъ стенаи прогово-
рить. Боже! я нищій! .. дѣти
мой! — жена моя! ... и потомъ,
три дни былъ какъ сумасшедший.
Весь ужасъ будущаго представил-
ся мнѣ во всей наготѣ, мнѣ каза-
лось, что заимодавцы пришли уже
въ домъ, выгнали меня, и я съ же-
ною и дѣтьми, до того счастли-
выми, съ котомкой за плечами по-
шелъ искать куска хлѣба подъ чу-
жимъ окномъ. —

«Отъ какого случая погибъ ко-
рабль вашъ, не было-ли тутъ зла-
го умысла со стороны шхипера
и шкого другаго?» спросилъ Сиц-
кой.

— Нѣтъ!.. въ этомъ и увѣ-
ренъ потому, что шкиперъ поте-
рялъ тоже всё что имѣлъ, а онъ
былъ довольно богатъ. Купецъ же
этотъ послѣ такого несчастія упаль
и въ послѣдствіи обанкротился.—

«Разсказалъ- ли вамъ шкиперъ
крушеніе корабля?

— Его разсказъ ясенъ и коро-
токъ. Онъ говорилъ, что по вы-
ходѣ изъ Архангельска, начало пла-
ванія было очень удачно; корабль
скоро и хорошо миновалъ Нордъ-
Капъ, и уже долженъ былъ оги-
бать сѣверные берега Норвегіі,

къ которымъ придерживался съ
намѣреніемъ сократить путь и
выиграть время, но это то са-
мое и погубило его. Придя на
видѣ береговъ, онъ встрѣтилъ
туманъ съ свѣжимъ противнымъ
вѣтромъ, продолжавшимся болѣе
недѣли; пихиперъ видя неудачу,
тотчасъ же началъ отдаляться
отъ береговъ; но вѣроятно непо-
стоянство вѣтра удерживало ко-
рабль почти на мѣстѣ, какъ ока-
залось въ послѣдствіи. Надобно за-
мѣтить еще, во всѣ дни этого бур-
наго времени, ему ни одного раза
не удалось хорошоенько повѣрить
себя; однакожъ полагаясь на акку-
ратность своего счисленія и лави-
руя столько дней къ сѣверу, онъ
думалъ что отдалился отъ опасно-
сти. На девятый день, вѣтръ об-
ратился въ настоящій штормъ, изорвалъ паруса, повредилъ руль
и лишилъ ихъ возможности упра-
влять кораблёмъ. Оставаясь та-
кимъ образомъ на произволь бу-
ри, увидѣли они берегъ подъ вѣ-
тромъ у себя. Всѣ средства упо-
требленныя къ спасенію корабля,
которыхъ я, какъ не морякъ,пе-
ресказать вамъ не умѣю, были
испытаны, но безполезно; кончу
тѣмъ, что ихъ принесло къ бере-
гу, ударило о каменья, корабль
тотчасъ-же налился водою и че-
резъ полѣ часа его уже не супе-
ствовало! Корабль, товаръ и люди,
громѣ шкипера, всё погибло! по-
слѣдній случайно выброшенный
на скалу, спасся и принесъ намъ
эту горькую вѣсть.

И такъ, мой любезный Николай
Алексѣевичъ, время шло, но спо-
соба поправить дѣла не предвидѣ-
лось. Срокъ платежа наступилъ,
деньги требовали, а взять ихъ бы
ло негдѣ; на ммѣніе наложили се-
квестръ, описали и вскорѣ опубли-
ковали въ газетахъ, что оно про-

261

дается съ публичнаго торга, по
несостоятельности купца такого-
то.

Тогда-то увидѣл я всю губи-
ну бездны, въ которую низринул-
ся! тогда-то узналъ, что былъ по-
добенъ тому понтёру въ банковой
игрѣ, который ставить все на од-
ну карту! въ это только время
понялъ я неосторожность поступ-
ка моего! не могу дать и теперь
отчета, почему мы тогда не за-
страховали корабль и товаръ? насть
погубила слѣпая увѣренность на
удачу и жадность къ большому
прибытку! — Долгъ мой былъ, какъ
я сказывалъ, въ десять тысячъ
рублей, но имѣніе стоило вчетвес-
ро; постигнутый бѣдою, я совер-
шенно не зналъ что предпринять,
и готовъ уже былъ впасть въ от-
чаяніе, если бъ моя добралъ жена
не поддержала силъ моихъ. Она
присовѣтовала мнѣ хать въ Пе-
тербургъ и упросить заимодавца
объ отсрочкѣ уплаты капитала и
процентовъ; я послушался, поѣ-
халъ, отыскалъ его и умолилъ пе-
ревести на меня долгъ мой, съ
тѣмъ чтобъ уплатить его весь въ
полтора года; но на бѣду мою за-
модавецъ былъ ростовщикъ неу-
молимый. Желая возбудить уча-
стіе его къ себѣ, я старался пред-
ставить ему весь ужасъ предсто-
ящей намъ нищеты, послѣ доволь-
но счастливой и безбѣдной жизни,
не скрывая нисколько выгодъ и
удобствъ имѣнія. Онъ выслушалъ
меня хладнокровно и сдѣлался еще
упрямѣе; выгодная добыча оболь-
стила сердце сребролюбца. Имѣніе
по старанію его было оцѣнено въ
половину долга, именно для того
что-бы во время продажи не пе-
ревысило, если можно, данной имъ
суммы, и что бы легче увѣритѣ
другихъ въ незначительности его
Я былъ свидѣテлемъ перваго

торга, на который съѣхалось не
болѣе четырехъ или пяти чело-
вѣкъ. Они тутъ-же узнали, что
имѣніе принадлежитъ мнѣ, что я
буду тотчасъ же нищій, какъ
только купятъ его, и что у меня
большое семейство съ которымъ
я долженъ буду непремѣнно идти
по міру; тѣ не стали и торговать,
а имѣніе на этотъ разъ остава-
лось за растовщикомъ, обрадован-
нымъ надеждою выгодной покуп-
ки. Во второй день продажи при-
бавился еще одинъ покупатель,
который набавилъ было тысячу
рублей, но убѣжденный прежними
прибывшими изъ любопытства,
отступился; — почему въ слѣду-
щій послѣдній уже төргъ, ро-
стовщикъ рѣшительно надѣлся
завладѣть имъ, а я потерялъ всю
надежду. Убитый несчастіемъ,
безъ цѣли и безъ мысли, бродилъ
я по улицамъ; душа, казалось, пе-
решла въ лицо, слезы лидились не-
вольно; всѣ шедшіе на встрѣчу, съ
изумленіемъ смотрѣли на меня,
но я не замѣчалъ ихъ и не чув-
ствовалъ себя. «Что съ вами?»
спросилъ меня какой-то незнако-
мый офицеръ. — Несчастье! — от-
вѣтилъ я задыхаясь отъ рыданія.
«Какое?» Я разсказалъ. «Пойдем-
те, продолжалъ онъ и свелъ меня
въ первый попавшийся ему трак-
тиръ, гдѣ заперся со мною въ осо-
бенную комнату, распросилъ всё
съ удивительною подробностью и
потомъ, посадивъ къ себѣ въ ко-
ляску, привёзъ въ незнакомый мнѣ
домъ: тамъ встрѣтила его молодая
и прекрасная наружность дама.
Поговоривъ междѣ собою не бо-
лѣе десяти словъ, которыхъ я не
могъ разслушать, они приказали
мнѣ остаться въ приемной комнатѣ,
а сами вышли; черезъ пол-
часа офицеръ возвратился, и холо-
дными словами: «хорошо, ступайте!»

262

отпустилъ меня. Не понимая ничего изъ случившагося, и какъ блуждающій во мракъ темной, осенпей почи, побрѣлъ я отъ нихъ. Страхъ, что это не новый ли охотникъ на покупку дешеваго и выгднаго имѣнія, одолѣвалъ меня но не могъ уже поражать. Для меня было всё равно кому бы ни досталось оно, только бы не ростовщику. Отъ вслакаго другаго, я могъ ожидать какой либо помощи или снисхождения, а отъ ростовщика, чего хотѣть? у нихъ глуха душа къ состраданію, а сердце просить золота, къ которому они такъ жадны. Согрѣшилъ, по думайо, и даже увѣрнѣ несомпѣнно. что если бы Господу угодно было сойти на землю еще одинъ разъ, и отдаться въ руки человѣковъ, то ростовщикъ продалъ бы его и не за тридцать сребренниковъ.

Сицкой улыбнулся.

Въ послѣдній день продажи я пошелъ туда съ тѣмъ, чтобы знать кому достанется оно, у кого долженъ буду просить я уже Христа ради, какой нибудь милостыни. Покупатели были тѣже, только прибавился офицеръ, но ростовщика не было. Послѣ узнали мы, что въ ночь, наканунѣ этого дня онъ тяжко заболѣлъ, и не могъ ни явиться самъ, ни послать за себя кого нибудь: судьбы Господа неисповѣдимы; тутъ видимо действовала его всемогущая десница. Офицеръ поговорилъ что-то въ сторонѣ съ однимъ изъ покупателей, подалъ ему руку и отошелъ; тотъ немедленно обратился къ другимъ и передалъ слова на ухо; этотъ таинственный разговоръ далъ мнѣ безошибочную мысль, что между ими была сдѣлка или условіе не мышать въ покупку ему. Настало время, но акціонъ не

начинали, по причинѣ неявки ростовщика; прошелъ часъ, его не было, спустя еще не много вре мени, всѣ бывшіе тутъ потеряли терпѣніе и требовали открытія торга, представляя въ резонъ, что если-бъ онъ хотѣлъ покупать не премѣнно, то могъ бы уже давно явиться. Торгъ начать. — Офицеръ былъ видимо доволенъ этимъ. «Шесть тысячь рублей! кто больше?» — Пять сотъ рублей! — сказалъ офицеръ. «Шесть-тысячь нять-сотъ рублей! кто больше?»... Молчаніе... Ударъ молотка!... «Шесть-тысячь-пять-сотъ! кто желаетъ дать больше?»... Мертвое молчаніе!... «Шесть-тысячь-пять-сотъ, въ третій разъ! кто больше?... Не угодно господа?»... Ни слова, ни движения!... (Ни кто?!) ... произнесъ страшно акціонистъ! роковой молотокъ грозно поднялся въ третій разъ и конечный ударъ, какъ ударъ судьбы, раздался по комнатѣ!... и всею силою палъ на мое сердце!. Копчено, сказалъ я, и бросясь на колѣни, предалъ себя на волю Господа, покаравшаго меня. «За вами г. офицеръ!» сказали ему; онъ въ туже минуту внесъ деньги и куда-то вышелъ. Недвижно остался я на мѣстѣ, какъ бы придавленный чѣмъ, но безъ всякаго намѣренія; а со мною и всѣ бывшіе тутъ, ожидали возврата купившаго, казалось съ тѣмъ, чтобъ воспользоваться общѣннымъ отъ него. «Возьмите, государь мой!» сказалъ мнѣ кто-то. И поднялъ голову, передо мной стоялъ офицеръ съ бумагою. «Возьмите!» по вторилъ онъ. — Что это? указъ выѣзжать изъ дому? приговоръ идти по міру съ четырьмя дѣтьми и женою, и потомъ умереть съ голоду? — «Чтобы это ни было, возьмите! — Вы должны непре-

263

мѣино взять, я васъ принужу къ
этому!» Волей и неволей взялъ я
бумагу и не глядя хотѣлъ полож
жить въ карманъ. «Посмотрите
прежде!» сказалъ кто-то изъ быв-
шихъ тутъ. Съ обидою ваглянулъ
я на него и отвѣтилъ. — Увижу
милостивый государь и послѣ, что
написано то не сотрется, я знаю
содержаніе не читая ее — «Едва
ли?» возразить опъ. «Лучше бы
посмотрѣть!» Раскрывъ бумагу, я
тотчась же увидѣлъ всю вал-
ность ед. и сдѣланнаго мнѣ бла-
годѣнія. Порываемый чувствомъ
благодарности, я снова упалъ на
колѣни, обнялъ ноги моего благо-
дѣтеля и только могъ глядя на
него цѣловать его руки, ноги и
платѣе, изливаясь въ признатель-
ности невысказываемой; я помѣ-
шался отъ радости! Бумага эта
возвращала мнѣ все имѣніе,—съ пра-
вомъ вѣчнаго, потомственнаго вла-
дѣнія. Всѣ бывшіе тутъ пришли
въ восхищеніе, отъ поступка бла-
годѣтеля моего, но онъ былъ рав-
нодушенъ, старался только выр-
ваться изъ рукъ моихъ и уйти
отъ преслѣдованій моей благодар-
ности и удивленія присутствов-
авшихъ

Сицкой, восхищенный поступкомъ незнакомца, нетерпѣливо желалъ знать имя великодушнаго человѣка.

«Заклинаю васъ Богомъ! прого-
ворилъ я, скажите кто вы?
кому обязанъ я за мое счастіе?
скажите для того чтобы я съ же-
ною и дѣтьми, зналъ за кого мо-
литься намъ, чье имя благослов-
лять должны мы?» Николая Алекс-
сѣевича Сицкаго, а не меня! —
сказалъ онъ и убѣжалъ.

«Что-о? какъ онъ назвалъ себя?

— Не себя, Николая Алексѣевича Сицкаго, — повторилъ хозяинъ.

«Иванъ Петровичъ!» вскричала
вбѣжавшая безъ памяти, Анна
Петровна. «Что ты сидишь? кѣдь
это Сицкой! это тотъ Николай
Алексѣевичъ, которому обязаны
мы за счастье, за жизнь нашу, за
наше существованіе.» Отъ радости
на ней не было лица.

Сицкой не пришелъ еще въ се-
бя отъ изумленія, какъ на пле-
чахъ у него висѣли уже всѣ ма-
лотки. Они, отецъ и мать цѣло-
вали руки его, и какъ помѣшан-
ные прыгали отъ радости: «Нико-
лай Алексѣевичъ, Ангелъ избави-
тель, вы ли это? какое счастье
видѣть васъ! наконецъ молитва
наша услышана! мы знаемъ, мы
видимъ его. нашегоъ благодѣтеля,
спасители отъ позора и нищеты!
Дѣти, вотъ тотъ ладюшка за ко-
тораго молитесь вы; вотъ тотъ,
по милости котораго кушаете бѣ-
люю булку, носите хорошенькое
платѣице и не дрожите отъ хо-
лода въ рубищѣ подъ чужимъ ок-
номъ!»

— Дядинька, дядинька! нашъ ми-
льый, добрый дядинька! мы давно
любимъ васъ! Мы все просили па-
пу: покажите намъ нашегоъ добра-
го дядиньку. — вотъ вы и у насъ!
кричали малютки, ласкаясь къ нему.

«Въ умѣ-ли вы, Иванъ Петро-
вичъ?» вскричалъ Сицкой. Я ни-
чего не знаю, я никогда никого не
выкупалъ, ни прямо ни косвенно!
Это что нибудь не такъ, это не-
премѣнно ошибка, заблужденіе!
пустите меня, умолю васъ! Не
терзайте, не мучьте, — выслушай-
те Бога ради, дайте объясниться,
вы сейчасъ разувѣритесь и уз-
наете ошибку свою?»

— Нѣтъ! нѣтъ! вы! это точно
вы! теперь я вспомнилъ черты
ваши, такъ вѣрно переданныя мнѣ.
Вотъ ростъ вашъ, мундиръ; мнѣ

264

сказали: это офицеръ и дама! Дѣти молитесь!» Съ этимъ словомъ всѣ малютки, отецъ и мать, бросились къ образу Николая Чудотворца, на которомъ золотая риза блистала отъ свѣта ярко горѣвшей лампады. «Господи!» произнесли малютки голосомъ Ангеловъ, стоя на колѣняхъ и возведя руки къ Подателю благъ. «Спаси и помилуй нашего добраго дѣдиньку Николая, котораго послалъ ты намъ на избавленіе отъ позора и нищеты, и услышь молитву нашу, покажи намъ его!» Съ окончаніемъ молитвы дѣтей, все семейство положило усердный земный поклонъ. «Благодарю тебя премилосердный Господи!» началъ отецъ; «что ты услышалъ молитву мла денцевъ моихъ, и даровалъ милость твою, видѣть нашегоѣ благодѣтеля! Не скрывайтесь Николай Алексѣевичъ,» продолжалъ онъ, обращаясь къ Сицкому, «дополните радость нашу! Въ эту минуту, скромность ваша противна Богу! Онъ самъ открываетъ васъ, то можно ли таиться!»

«Клянусь Создателемъ!» сказалъ растроганный до глубины души: «Я ничего не знаю! тутъ непремѣнно должно быть какое набудь недоразумѣніе. Вы ошиблись сходствомъ имени и фамилии.»

— Нѣтъ! — это вы! не разувѣрите меня. Ваши примѣты описаны такъ хорошо, что я не могу обмануться въ нихъ. Позовьте сдѣлать вамъ одинъ вопросъ?

— Извольте!»

— Но общаетесь ли быть откровеннымъ! —

«Обѣщаюсь!»

— Вы командиръ фрегата Смѣльный? —

— Я!» сказалъ еще болѣе удивленный Сицкой. —

— Такъ вотъ вамъ доказательство, что мы знаемъ васъ и потому теперь скромность эта не сильна уже закрыть васъ, отъ благодарныхъ сердецъ нашихъ.

«Хорошо! — пусть такъ! — сядьте! успокойтесь и объясните мнѣ все остальное. Кто этотъ офицеръ, кто эта дама, разскажите надежность ихъ и все что извѣстно вамъ.»

— Прежде нежели я исполню вашу волю, позвольте показать ватъ одну бумагу, которая можетъ быть скорѣе всего сниметъ съ васъ покрывало скромности. — Сказавъ это, Иванъ Петровичъ принесъ документъ, которымъ возвращалось ему право на владѣніе имѣніемъ. Внизу его было подписано: Выкуплено и возвращено владѣльцу, флота Капитанъ-Лейтенантомъ Николаемъ Алексѣевичемъ Сицкимъ. —

«Боже милосердый!.. что-же это такое? Я одинъ Сицкой во-флотѣ! продолжайте разсказъ вашъ, можетъ быть онъ раскрыетъ намъ истину»...

Князь Н. Мышницкой.

6

102

Указеть путь добра:
Путь наукъ и искусству,
Путь вызванному чувству;
Путь торговль, путь трудамъ,
Путь — отечества сынамъ.

И Нева, въ разгульномъ плескѣ,
Чтить Героя своего,
И Исакій, въ полюмъ блескѣ,
Смотрить съ днямъ на него.

ДЖУНКОВСКИЙ.

Историческая правда не колетъ глазъ. Цестерическая не правда — чрезвычайно утвешительна! Двѣ Русскихъ на судьѣ по-тотомства такъ чисто, что для насъ теперь чрезвычайно приятно высушивать служденіе знаменитаго, умнаго иностранца, о своемъ Великомъ Современникѣ Певѣрѣ Первомъ, о его исполненныхъ подвигахъ, и о тогдашнѣ состоянии Россіи. Удивительное двѣ! тогдашніе Французы гораздо лучше знаміт Россіи, чьмь нынче — вся Европа! За вѣтъмь тѣмъ знаменитый ораторъ тоже во многомъ ошибался: гдѣ неволей, по не знамію, а гдѣ и волей, съ ораторскимъ умствомъ, желая темными колерами времень до Петра Великаго, придать больѣ блеска и величія временамъ своего Героя.

Мы постараемся въ особыхъ принѣчаніяхъ очистить его ошибки, которые мѣстами бросаютъ на тогдашнѣ Рус-

скихъ слишкомъ черную тѣлę. Удерживая въ себѣ порыпъ патріотизма, мы всюду сохранили буквальный переводъ. Хоть мѣстами выраженія и отзывы оратора, повидимому, слишкомъ горьки, сбидны для народнаго самолюбія нашего; но по справкѣ окажется, что все горькое, обидное вообще — невѣрно: историческая неправда утвешить насъ; за то исторической правды, и при томъ, неколичей, столько въ этомъ свидѣтель тогдашней современности, что редакція Маяка не позволила себѣ ни отступленій, ни пропусковъ, изъ уваженія къ исторической давности этого, мало извѣстнаго у насъ памятника Великому Творцу Россіи. Примѣчанія, не отмѣченныя подписью редакціи, сдѣланы учеными даровитыми Русскимъ Историкомъ и Археологомъ А. В. Висковатовымъ; а два взяты изъ сочиненій Н. А. Полеваго.

РЕДАКТ.

Не было еще примѣра: никогда Академія не произносила еще похвалянаго слова Государю, какъ своему — смѣю выразиться — Сочлену; поэтому считаю обязанностію преварить, что мы смотримъ на покойнаго Царя — какъ на Академику-Государя и Императора, который водворилъ науки и художества въ своихъ общарныхъ властвѣхъ. Даже если будемъ разсматривать его какъ Роина и Побѣдителя, то именно въ томъ отпошеніи, что искусство воевать было одно изъ тѣхъ, которыми Онъ научилъ своихъ подданныхъ. Московія и ліи Россія была еще въ такомъ невѣжествѣ, такъ необразована, какъ почти весь народы въ первую эпоху ихъ жизни. (1)

(1) Несправедливо! Конечно, общее прозваніе Русскихъ не имѣло большихъ ус-

Это не значить, что въ Русскихъ не было жизни, предпріимчивости, генія и смѣливости подражать тому что видать, по всякая промышленность у нихъ была заглушена, крестьяне, рожденные въ подданствѣ и угнетение безжалостными господами, довольствуются тѣмъ, что грубое земледѣе приноситъ имъ только кусокъ хлѣба, не могли да и не смѣли обогащаться. Даже сами господа ихъ боялись казаться богатыми, а вѣдь художества дѣти пьховъ, языкъ ихъ не былъ обработанъ; но не должно забывать, что съ того времени, какъ Россія сросила тягостное Татарское его, Государи ея много радѣли о водвореніи въ ней просвѣщенія и образованности. Всепníмъ вызовъ иностранныхъ художниковъ, врачей и ремесленниковъ, со времени Юанна III; вспомнимъ; что

103

роскоши и кроткаго правленія. Искус-
ство воинское, по несчастію, столь-
ко же необходимое какъ и земледѣліе,
было также въ пренебреженіи; (5) от-
того Москвичи распространяли свои
владѣнія только со стороны съвера и
востока, гдѣ имъ встрѣчались народы
еще невѣжественіе ихъ, а не со сторо-
ны запада и юга, которые заняты Шве-
дами, Поляками и Турками. (4) Поли-
тика Царей удаляла отъ войны Бояръ
и дворянъ, которые по этому смотрѣли
на свою низкую праздность какъ на по-
четное освобожденіе (5); а если нѣко-
торые и служили, то происхожденіе
мяро дѣлало ихъ начальниками, знат-
ность замѣтила опытность. (6) Въ ар-
мію опредѣлялось множество Нѣмцовъ;
но они, — большею частію, простые

есше при Симеонѣ Гордомѣ Архангельскій
Соборъ и Сиасскій монастырь въ Москве
украшены трудами Русскихъ живописцевъ;
при Грозномъ, молодые люди посылались
за море для изученія наукъ и иностран-
ныхъ языковъ; при томъ же Государъ и
при его преемникахъ, включая Михаила
Өеодоровича, Русскій художникъ Чаховъ,
лилъ пушки и колокола до нынѣ уцѣльв-
ніе, и показывающіе, что мастеръ зналь
свое дѣло. Вспомнимъ Курбскаго, имѣвша-
го свѣдѣнія въ словесности и знакомаго
съ языками Латинскимъ и Греческимъ,
Вспомнимъ еще, что при Царѣ Өеодорѣ
Алексевичѣ, для образованія въ Россиі
ученыхъ мужей, учреждена Славяно-
Греко-Латинская Академія и пр.

(3) А вызовъ въ Россию Нѣмецкихъ пол-
ковъ Царемъ Миханломъ Өеодоровичемъ,
а „Ратный" Уставъ „Царя Алексія Миха-
иловича?

(4) А возвращеніе отъ Поляковъ Смо-
ленска, присоединеніе, Малороссіи и не-
однократные удачи въ войнахъ со Шве-
дами и Турками?

(5) Напротивъ.

(6) А уничтоженіе всего этого Царемъ
Өеодоромъ Алексѣевичемъ?

содаты въ своемъ отечествѣ, и офи-
церы потому только, что были въ Рос-
сіи, — понятія не имѣли о своемъ но-
вомъ дѣлѣ. (7) Русская армія набран-
ная силой, составленная изъ низкой чер-
ни, безъ всякой дисциплины, худо упра-
вляемая, не могла противостать непрі-
телю искусному въ войнѣ, и только сте-
ченіе особенно счастливыхъ обстоя-
тельствъ давало имъ побѣду, къ кото-
рой они были равнодушны. (8) Глав-
ная сила Имперіи состояла въ Стрѣль-
цахъ, милиции, похожей на Турецкихъ
Янычаръ, столько же какъ они страш-
ной для самыхъ Государей и тягостной
для народа. Слабая и вялая торговля
была въ рукахъ иностранныхъ купцовъ;
(9) лѣнь и невѣжество туземцевъ:слищкомъ часто вызывали тѣхъ на обманы и плутовство. Море никогда не видало Русскихъ кораблей на военныхъ на ку-печескихъ, и только одинъ Архангельскій портъ былъ предоставленъ чужеземцамъ (10)

(7) Нечего грѣха таить, заморская мѣда
частенько хаживала у насъ за чистое зо-
лото; но грѣшно сказать, чтобъ и тогда
не было у насъ иностранцевъ полезныхъ,
достойныхъ уваженія и признательности,
напримѣръ, Баутанъ, Гордонъ . . . Редак.

(8) Неправда! вотъ ужъ къ [побѣдамъ
то, право, не были равнодушны, а развѣ
вотъ что: никогда Русскіе не хвастаютъ
не приписываютъ себѣ успѣховъ, всегда
начинаютъ и оканчиваютъ побѣды сер-
дечною молитвою, и благодареніемъ Богу,
и всю славу успѣховъ своихъ приписы-
ваютъ — Ему. Завидное равнодушіе! Ред.

(9) Неправда. Хотя съ нашествіемъ Та-
таръ судоходная торговля съ Греціею и
прекратилась, но за то Русскіе торговали
съ Генуэзцами, Турками и Персіянами,
а Псковъ, въ особенности Новгородъ, съ
западною Европою; со временъ Юанна IV
начали производить торговлю съ ино-
странцами черезъ Архангельскъ.

(10) Также не совѣтъ основательно.
При Юаннѣ Грозномъ два Русскія судна
совершили плаваніе отъ Архангельска по
Вѣлому морю; при Царѣ Алексіѣ Михаи-
ловичѣ уже былъ учрежденъ полотѣ для
защиты нашей торговли въ Каспійскомъ

104

Не смотря на самое Христіанство, требующее уже пѣкоторыхъ позапаній, покрайней мѣръ отъ духовенства, само духовенство было погружено въ такой же глубокій мракъ какъ и народъ; (11) только и знали всѣ, что они Грекорос-

моръ, истребленный бунтовщикомъ Ра- зыннымъ.

(11) для опроверкенія ложныхъ и превратныхъ мѣнѣй ученаго оратора ХІІІ вѣка, о древнемъ Русскомъ духо- венствѣ, мѣнѣй, раскиданныхъ по этому прекрасному похвальному слову, которыя, какъ на быломъ черныя няпта, ужасно безобразятъ его въ глазахъ без- пристрастнаго историка, отесляемъ чи- тателя къ Исторіи Российской Церкви. Но для тѣхъ, которые опасаются пристра- стія автора той книги ко всему духов- ному, выписываемъ изъ Полеваго, — Историка собѣтскаго, который за исторче- скую правду себя не щадилъ, — цѣлое мѣсто княщее истиной и правдой. Оно будто нарочно для этого пашлано (Очер- ки Русской Литературы Ч. П стр. 303).

„Умнѣющее зрѣлище въ теченіе де- сяти столѣтій являетъ Православная Рос- сійская Церковь. Внимательно разсма- тривая исторію цѣлаго міра, немного най- демъ въ ней эпизодовъ, столь увекаentiel- ныхъ, столь утѣшительныхъ, какъ исто- рія христіанства въ Русской землѣ. Чі- сто и прямо, свѣтлымъ потокомъ истек- шая изъ первоначальныхъ источниковъ, Грекороссійская Православная Церковь проникла въ дебри сѣвера и утучнила земли Скнѣй и Снѣпри. Она не служил- ла здѣсь орудіемъ къ войнѣ власти ду- ховной съ мірскою, не гремѣла буллами съ высоты грознаго сѣдалища, не двига- ла народы на борьбу Запада съ Восто- комъ, не строила вѣковыхъ храмовъ изъ тщеславія, не ходила съ мечемъ и жез- ломъ владычества для обращенія паро- довъ; она отвергала всѣ увѣлеченія коры- сти и гордости, избѣгала смателій ре- формаціи, и уцѣлѣла въ чистотѣ перво- бытной, всегда спасительная, всегда жи- вотворная, всегда кроткая. Но менѣе ли благодѣтельна была она для человѣчества? Не смотря на противныя умствованія западныхъ мыслителей, мы смѣло гово- римъ — нѣтъ! И въ исторіи Церкви на-

сійскаго исповѣданія и что надобно ненавидѣть всю Латынь. Ни одинъ изъ Священниковъ не въ состояніи былъ проповѣдовать даже и такимъ неопас- шымъ слушателеймъ; въ самыхъ старни- ныхъ и богатыхъ монастыряхъ не было

шей открываемъ мы новый залогъ вели- чія будущей судьбы отечества, которую можно предугадать, хорошо проникнувъ исторію Россіи и ея Церкви, читая ихъ лѣтописи безпристрастно, но съ душею согрѣтою вѣрою, потому что одного кри- тическаго ума здѣсь недостаточно.

Дѣствительно: разсмотрите Исторію Восточной Греко-Россійской Церкви, съ самаго начала проповѣди слова Божія между Моравскими Славянами. Какое ве- ликое благодѣяніе оказываетъ она въ са- ломъ началѣ! Наполняя души и сердца свѣтомъ Божественнаго ученія, она вмѣ- стѣ съ тѣмъ не принуждаетъ къ вѣрѣ, спасаетъ Славянъ отъ гордой власти за- падныхъ владѣкъ церкви, устраняетъ чуждый, непонятный языкъ, на которомъ славятъ истиныаго Бога Христіане като- лическіе, и образуютъ грубый языкъ на- рода составленіемъ азбуки и переводомъ Священнаго Писанія на языкъ пародный — благодѣяніе, котораго Французы и Нѣмцы дождались послѣ столькихъ сто- лѣтій и столькихъ волненій! Это бла- годѣяніе готовое передается на берега Днѣпра, западаетъ въ души Славянскихъ и Норманскихъ варваровъ, и кротко ве- детъ ихъ къ принятію Христіанской ре- лігіи. Вѣра Греческая переходитъ въ Кі- евъ безъ великолѣйной іерархіи, безъ вмѣ- шательства духовнаго во власть полити- ческихъ правителей, и когда потомъ уста- новляется Русская іерархія, она только совѣтникъ, другъ, утѣшитель Князей и пароха; проникая въ дремучіе лѣса Смо- ленска и Суздалья, она ставитъ только мирные храмы, даетъ только убѣжища въ обителяхъ июковъ душамъ, которыя утомлены міромъ или плѣнены жизнью за грѣбомъ. Властвуя совѣстью, вездѣ является она какъ примирительница вра- жды, какъ укротительница страстей, бѣ- шено играющихъ въ удѣльныхъ битвахъ и междоусобіяхъ. Нѣкоторые историки сожадѣли о томъ, что вляяніе Греческихъ наукъ, знаний, художествъ, мало успѣло

105

книгъ. (12) Всюду господствовало раз-
вращеніе иравовъ и чувствъ, да еще и
не пряталось, какъ въ другихъ стра-
нахъ подъ личину прилтнаго приличія,

распространиться въ Руси, и скоро было
погашено совершеннымъ отдаленіемъ отъ
Грековъ и политическими обстоятель-
ствами Русской земли съ ХІ вѣка. Мы-
слящіе такимъ образомъ не знаютъ, ка-
жется, состоянія тогдашней Греціи, отъ
ІХ до ХІІІ столѣтія. Византія передала

(12) Еще несправедливость. Съ самаго
введенія въ Россию Христіанства, духо-
венство наше славилось многими умными
и учеными межами. Назовемъ Нестора
Лѣтописца, Ефрема Митрополита Кіевска-
го, Сильvestра продолжателя Несторовой
лѣтописи, Алексія Митрополита Москов-
скаго, Сергія игумена Радонежскаго, Ми-
трополитовъ: Кипріана, Макарія, Патріар-
ховъ Гермогена, Филарета и Никона. До са-
мыхъ временъ Петра Великаго, духовен-
ство составляло просвѣщенійѣшій и обра-
зованныѣйшій классъ народа; въ монастырь-
скихъ и церковныхъ библіотекахъ видимъ
еще и теперь богатые запасы книгъ,—по-
чи исключительно духовнаго содержанія
—оставшіеся отъ того вѣка, который, фи-
лософъ XVIII столѣтія, называетъ, говоря
о Русскомъ духовенствѣ, бароарскіяъ.

Правда, проповѣдей въ церквахъ у насъ не говорили; но не потому что не было способныхъ сиянчепослужителей, а потому, что это не было въ обычковеніи, за ненадобностью: предки наши строго держались издревле заведенныхъ церковныхъ обычаевъ, привыкки внимательно слушать тѣ поученія, ксторыя содержатся въ Св. Писаніи и въ церковныхъ книгахъ безъ примѣси ораторскихъ мудрованій, по-ти всегда безплодныхъ. „Черпавшимъ изъ кладязя воды живы, за чѣмъ было имъ прибѣгать къ кладенцамъ сокрушеннымъ.“ Этого для нихъ было слишкомъ достаточно. Съ другой стороны: собственный примѣръ духовенства, не та же ли проповѣдь? А этихъ примѣровъ безъ счету, не считал даже изчисленныя въ Исторіяхъ: Российской Иерархіи и Российской Церкви! ибо на одного явно прославленнаго человѣческою славою, „Господь блюдетъ седмь тысячъ не преклоняющихъ колѣна передъ Вааломъ.“ Редакт.

бестковъ ума или вышней любе-
зности. (15) Впрочемъ, этотъ народъ
въ высшей степени былъ гордъ и по-
люмъ презрѣнія ко всему чего не зналъ.

намъ слово Божіе даже не на своемъ язы-
ке, какъ будто именно для того, чтобы
получивъ отъ нея драгоцѣнный залогъ
спасенія, мы ничего болѣе на брали изъ
несчастной груды обломковъ древней Гре-
ціи и древняго Рима. Важное слѣдствіе
такого дѣла познамъ мы далѣе, а здѣсь
благоговѣйно взглянемъ на приближеніе
эпохи, которая для Русской земли явила
времена, равныя Крестовымъ Походамъ
въ Европѣ. Нашествіе Монголовъ, кото-
рымъ кончился периодъ удѣловъ и на-
чался периодъ новый, было началомъ са-
мой блистательной исторіи Русской Цер-
кви. Русская земля заливается волнами
нахлыпывшаго съ Востока наводненія;
ея разрозненные части тонутъ въ раз-
ливъ, далеко перелившемся даже за Рус-
скіе предѣлы. И когда волы стали
сбывать послѣ бушеванія, какихъ свя-
тыхъ, бладѣтельныхъ подвиговъ Религіи
не находимъ мы на оживающей землѣ
Русской! Всё другое погибло въ наше-
ствіи Монгольскомъ — уцѣлѣли только
языкъ и вѣра: самое назаніе Русскаго
замѣилось названіемъ Христіанства, какъ
противоположность „поганому бусурма-
ну,“ Татарину. Свѣтлыми фаросами сяли
во все пагубное для насъ время имена
только Святителей Русской Церкви, и
только вѣрою и святостью ознаменова-
лись имена самыхъ Князей и боляръ. Жар-
ко старалось духовенство сохранять чи-
стоту догматовъ и святость церковнаго
чина; но можемъ ли мы довольно оцѣ-
нить бальзамъ, какой проливало оно въ
дуньи безчисленныхъ страдальцовъ, утѣ-
шалъ ихъ въ мученіяхъ нестерпимыхъ,
даруя имъ убѣжище отъ гоненій въ оби-
теляхъ и храмахъ, указывая имъ на
жизнь за могилю, когда погибельна была
жизнь для міра здѣшняго? Замѣьте осо-
бенно четѣре важныя общія событія,

(13) Вотъ кодексъ филюсофіи и морали
ХІІІ вѣка: дѣлай что хочешь, но прячь;
а по филюсофіи христіанской на оборотъ:
обнаруживай безъ жалости всё, что дѣ-
лаешь итайнѣ дурнаго, потому что всё
авляемое свѣтъ есть. Редакт.

106

Эта-то гордость — верхъ невъжества. Цари помогали этому, не позволяя своимъ подданнымъ путешествовать; они боялись можетъ быть, что подданные откроютъ глаза на свое (14) п.лачевное положеніе. Россія, и нѣ сколько знакомая

какими ознаменовалось въ то время было Русской Церкви. Первое, — она отвергла власть Греческой іерархіи, когда увидѣла корыстныя побужденія Византіи въ управлѣніи Русскою Церковью, и еще болѣе, когда узнала, что политика Римскаго первосвященника преодолѣваетъ православіе въ Царыградѣ, а между тѣмъ она сама упорно противилась ему во всѣхъ покушеніяхъ, которые безпрестанно устремлялъ онъ на Русскія земли. Любопытное повѣствованіе составила бы исторія всѣхъ попытокъ Пацы на Россію, съ первобытнаго при Олегѣ, при Олегѣ и Владимірѣ; потомъ, когда онъ влаѣлъ уже Западными Славянами и Польшею, при Данійѣ, Александрѣ, Романѣ, Василии Темномъ; потомъ когда онъ обла-

(14) Такая боязнь въ душѣ Царя-отца, на счетъ подданныхъ-дѣтей, любившихъ и чтившихъ его какъ помазанника Божія, никому и въ голову не приходила. Запрещенія путешествовать никогда не было; но Русскіе и тогда, какъ и теперь, больше всего любили свой уголъ и все свое родное: были тяжелы на подъемъ. Вотъ что, на этотъ случай, говоритъ Польевой:

„Русская пословица; не спрашивай стараго, а спрашивай бывалаго. Изъ сей пословицы видно, что человѣкъ, который не изъ семи печей хлѣбъ подалъ, и у нашихъ стариковъ находился въ уваженіи, даже больше самихъ стариковъ. И такихъ бывалыхъ людей не мало встрѣчалось въ Руси. Не думайте чтобы наши старики сидѣли сиднями. Нѣ тѣ! у нихъ только сборы въ дорогу были не легки. Кто ļхалъ изъ Москвыъ на Макарьевскую ярмарку, съ тѣмъ прощались какъ съ умершимъ. Не смотря на то, домосѣдами наши старики не заживались. Дорога въ Царыградъ, въ Иерусалимъ, была имъ знакома, какъ вслекому нынѣшнему Москвичу въ Новый Иерусалимъ и на Перерву. И только ли

только своимъ близкимъ сосѣдамъ, составляла отчужденную страну. которая совѣтъ не входила въ Европейскую систему; весьма рѣдко имѣла сношенія съ другими державами и мало значенія у нихъ; такъ что эти державы, едва-едва

далъ Волынью и Кіевомъ, и сваталъ за Юанна III послѣднюю отрасль Палеологовъ; потомъ, когда при пособіи Іезуитовъ создалъ общирный планъ подчиненія себѣ Руси посредствомъ самозванцевъ; потомъ, когда чрезъ Сигмунда старался оставить Русскій тронъ за Польскимъ Королемъ, и далѣе, даже до предленія Петру Великому „соединить Церковь.“ Мужественно стояла Церковь Русская, и православіе, бывшее главною чертою нашей народности, одушевлилось отвращеніемъ отъ „Папежа Римскаго“ и „Латинской вѣры,“ и сдѣлалось наконецъ важнѣшего пружинною спасенія нашегоъ въ сутныя времена самозванцевъ. Между тѣмъ, какъ булто предвидѣла Церковь, что на Съверъ, на берега Клязьмы, не-

Царыградъ и Иерусалимъ? Еще въ ХІ вѣкъ Новгородцы йзжали въ далекую Югрию, за Мурманское море, къ поганой Лопи, къ Самоѣдамъ. Аванасій Тверитянинъ, въ XV вѣкъ, посіщаль Гурмызъ, Кучзрятъ, Певгу (Ормусъ, Гузуратъ, Пегу). Русскіе йзжали и въ Римъ величій, г.ъ разумѣется выдали и Папу; йзжали они туда чрезъ Нѣмецкую землю, дивились въ ней снѣговымъ горамъ, и вельми чуднымъ городамъ: Афрату, Нурбеху, Жунбрюху (Эрфурту, Нюренбергу, Иншпруку). Сколько находимъ путешественниковъ въ Богдойскій городъ Камбалыкъ (Пекинъ)! съ XVII, старики наши заѣзжали въ самый глубокій съверъ: мрачный Грумантъ (Шпинбергенъ) былъ имъ хорошо извѣстѣ; даже на Съверъ, заходили они въ Рай земной, неизглаголанный и пречудный. Не върите? Прочтите въ Степенной книгу путешествіе Новгородца, который видѣлъ чудесъ не менѣе Юры Твороговича, рассказывавшаго Кіевскому лѣтописателю о нѣмыхъ людяхъ и проклятыхъ народахъ, загнанныхъ въ полунощныя страны Александромъ Македонскимъ, прорубающихъ гору, гдѣ они заключены, и долженствующихъ выйдти при кончинѣ міра.“

107

любопытствоваюc освѣдомляться объ-
ихъ важнейшихъ переворотахъ. (15).

Вотъ въ какомъ положеніи находи-
лась Россія, когда родился 11-го юни
(16) 1672, Царевичъ Петръ отъ Царя
Алексъя Михайловича и Наталии Ки-

решла настоящая Русь съ береговъ Дні-
пра, и Церковь льилась тамъ съ престоломъ
Митрополита, и оттуда послѣдовала за
самодержавіемъ спасавшімъ Русскую зе-
млю, въ Москву. Здѣсь властью своего
она уничтожила удѣлы, — Рязань, Тверь,
смирила Новгородъ, покорила Псковъ,
соединила и крѣшила свои и уставами,
что соединили и скрѣпили въ тоже время
политика и мечъ Княжескій: вотъ второе
великое дѣло Русской Церкви. Вспомните
теперь третій подвигъ, — еді отношенія
къ Ордѣ. Обезопасенная съ самаго начала
крлыками Хановъ, она однакожъ страдала
вмѣстъ съ Русской землёю, и первая
указала ей на знаменіе побѣды и спасе-
нія. Нельзя не изумляться уму и вѣръ
Святаго Алексія, великаго Государствен-
наго мужа, Чудотворному Сергію, июку,
который отвергъ самъ Митрополита, ио
въ обители своей создалъ святыніе че-
сти народной и любви къ отечеству, и
пляменному Вассіану, побуждавшему Кня-
зей идти и умереть за отечество. Нако-
нецъ, четвертый подвигъ нашей Церкви,
совершившийся тайно, но явный въ сво-
ихъ послѣдствіяхъ, была борьба ея съ
латинскою Литвою, удержаніе Кіева за
Русью, и присоединеніе Малороссіи, чему
главною причиною была Православная
вѣра, которая отвращала казака отъ Уніи,
отъ Латинщины, и сохраняла на немъ
родимый типъ его, когда латинъ и Унія
уже торжествовали минимуму побѣду. Крот-
ко и тихо, по дѣятельности, сильно, проти-
вилась Русская Церковь политикѣ Литвы,
уступала необходимое, хранила осталь-
ное, пока на стѣнахъ Кіева не распро-

(15) Ораторъ подготовляя блистатель-
ную антитезу, съ видимымъ риториче-
скимъ умысломъ, бросилъ черную тѣнь
на все бывшее до Петра. Но тоже самое
онъ могъ бы едѣть съ больнымъ усѣдомъ, не
впадая въ историческую не
правду. Редкъ.

(16) По нашему, т. е. старому стилю,
30 мал.

риловы Нарышкиной, второй его су-
пруги. Царь умеръ 1676, Федоръ или
Феодоръ, старший сынъ его взошелъ на
престолъ и скончался 1682, послѣ шести-
летняго царствования. Царевичъ Петръ,
декади лѣть отъ рою, объявлялъ Ца-

стёръ крыльевъ двуглавый орель Царей.
Вотъ венкія общія заслуги Русскаго
духовенства! Забудемъ ли частныя дѣла
служителей алтаря, которые обнимаютъ
всю Русскую Пistorію? Василия Новго-
родскаго, отраду въ бѣдствіяхъ соотчи-
чей; Стефана, перепесшаго вѣру въ дѣса
Перміи; Сильвестра, столь мудраго, столь
несчастнаго; Филиппа, обличавшаго зло-
дѣйство Опричины и грозу Юанна? Всѣ
сіи имея достойны пезабвенной памяти
потомства, послѣ именъ Алексія, Сергія,
Гермогена, Дюнісія, Аврамія, истинныхъ
Ангеловъ - хранителей Российской народ-
ности, земли и вѣры.

Но вотъ уже Русская земля свободна,
самобытна, не боится ни Латынца, ни
Литовца, ни Лаха. Она чувствуетъ по-
требность внутренняго преобразованія
и вышняго устройства. Откажется ли
Церковь отъ стремленія Государствен-
наго впередъ? ни мало. Она идетъ даже
впереди народа. Какое достопамятное
лицо одинъ Никонъ, другъ, совѣникъ
Царскій! Церковь сама стремится къ
исправленію того, что излишнее накичѣ-
ло на ея вышшость во время бурь, среди
которыхъ обновлялась Русская земля.
Отвергая то, что можетъ помрачить чи-
стоту ея догматовъ, она чувствуетъ од-
накожъ превышающую ученость Латин-
цовъ, и радушно принимаетъ въ свои объ-
ятія Максиновъ Грековъ, братьевъ Ли-
худовъ, Елифаніевъ Славинецкихъ, Си-
месоновъ Полоцкихъ, — изъ Кіева пере-
зываетъ учителей, заводить Академію,
исправляетъ тексты священныхъ книгъ.
И здѣсь стремленіе впередъ является
такъ велико, что грубый народъ сомнѣ-
вается даже въ ея православіи, волнует-
ся, начинается „Старовѣріе“ и „Старооб-
рядство.“ Какъ высоко становится здѣсь
Русская Церковь, отмечаясь при благо-
разумныхъ нововведеніяхъ духомъ скром-
ности, списходженія, мролюбія, стара-
нія убѣдить, увѣрить въ истинѣ, преду-
предить изувѣрство, но твердо остана-

108

ремъ его преемникомъ мимо Юанна, старшаго брата, больного и слабоумного. Стрѣльцы, подстрекаемые Царевой Союзей, котора надѣлась больше владычествовать въ правительіе Юанна, ея брата по отцѣ и матери, неспособного пи къ чему, — взяли сторону Юанна; и чтобъ утушить мятежъ, рѣшили: обоимъ братьямъ царствовать вмѣстѣ.

вливая между тѣмъ вредные расколы и ереси, которые отвсюду ринулись въ Русь и прежде продались въ Жидовинахъ и Стригольникахъ, а потомъ въ толкахъ Духоборцовъ, бредняхъ Кврика Кульмана и Квакерской вѣрѣ. Будто вредныя капли, упавшія въ море, исчезаютъ и безвредными становятъ всякия злоученія, и Русское православіе показываетъ новые поучительные уроки благочестиваго смиренія и покорности властямъ, отъ Бога установленнымъ, когда потребности Россіи и могучій геній Петра требуютъ отъ него еще дальнѣйшихъ преобразованій и христіанскаго пожертвования въсяко гордынею и корыстью: оно передаетъ Царю сань первосвятителя; ему подчиняетъ Духовный Синодъ, который по его волѣ будетъ управлять Церковью; отечеству приноситъ всѣ мірскія имѣнія, едва только потребовала ихъ воля Позмананцы Божіей. И среди тѣхъ, которые при Петрѣ и послѣ него являлись поборицками просвѣщенія и успѣха, вы видите въ первыхъ радахъ пастырей Церкви: Оеофана Прокоповица, Стефана Яворскаго, Аввросія Каменскаго, Анастасія Братоновскаго, Евгенія Булгара, Гавриила Бужинскаго, Гавриила Петрова, Михаила Десницкаго, Димитрія Сѣченова, Юанна Леванду, Оеофилакта Лопатинскаго, Аввросія Подобѣдова, Платона Левина. Даже изъ тѣхъ, кого въ наши дни прославилъ Богъ нетѣніемъ ихъ бренныхъ останковъ и даромъ чудотворенія, Димитрий Ростовскій, Инокентій Иркутскій, Тихонъ Задонскій, не были и притомъ и учеными, просвѣщенными мужами своего времени? Мы не говоримъ о современныхъ пастыряхъ нашей Церкви: „Исторія не хвалить живыхъ,“ сказалъ Карамзинъ, посвящая трудъ свой достояному всякихъ похвалъ.

Петръ, уже Царь въ такомъ юномъ возрастѣ, былъ воспитанъ весьма небрежно, не только по общему недостатку воспитанія въ Россіи вообще, но и потому, что ласкательство спѣшить обыкновенно изливать ядъ свой принцамъ въ тѣ годы, которые исключительно посвящены истинѣ и послушанию; а еще болѣе, по ухищрениямъ честолюбивой Софіи, которая хорошо его узпала и ясно предвидѣла, что онъ въ послѣдствіи будетъ великимъ самостоятельнымъ Государемъ. Опа окружаила его всѣмъ, что только могло заглушить природный умъ, испортить сердце и совратить къ удовольствіемъ. Но пи хорошее воспитаніе не даетъ великихъ характеровъ, пи дурное — ихъ не истребляетъ. (17) Герои всѣхъ родовъ всегда выходить образованными изъ рукъ самой природы, съ непреродимыми качествами. Накопность Царя Петра къ воинскимъ упраженіямъ обнаружилась въ самомъ дѣстѣ: опъ любіе бить въ барабанъ; а что всего разительнѣе, не любіе забавляться, какъ дитя, однимъ стукомъ, по хотѣль изучать службу солдата, садиться въ ней искуснымъ, и въ самомъ дѣлѣ дошлѣ до того, что въ послѣдствінъ самъ учило своихъ солдатъ, и тѣ далско не могли развиваться съ нимъ.

Царь Оеодоръ любилъ великолѣпіе одежды, экипажей; Петръ, который съ тѣхъ поръ еще привыкъ считать пышность безполезною и унизительною, съ удовольствіемъ замѣчалъ, что поданные, до тѣхъ поръ чуждые всякой роскоши (18), мало по малу знакомились съ ней.

(17). По крайней мѣрѣ должно отдать справедливость Царю Оеодору Алексѣевичу, заботившемуся о воспитаніи Петра.

(18). Роскошь существовала прежде Оеодора; и роскошь, которая изумляла всѣхъ, пріѣзжавшихъ въ Россію, чужестранцевъ. При Оеодорѣ, папротивъ, она нѣсколько уменьшилась.

["109", "Онь постигъ, что сия его примѣтра\nможеть послужить кь самымъ высокимъ цѣлямъ: онь образователь, подъ руководствомъ иностранныхъ офицеровъ, потѣшную роту изъ патидесати человѣкъ, одѣтыхъ и обучавшихся на итъмецкій образецъ. Въ этой ротѣ онъ занял самую нижнюю степень — барабанщика. То было не одно пустое представление — источникъ забавъ и развлечения для самаго Царя и его придворныхъ. Онъ строго запретить своему капитану поминать, что онъ Царь; служить со всемъ точностью и исполнительностью, какъ требователь его чинѣ, жить только своимъ жалованьемъ и спать въ палаткѣ барабанщика, позади роты Его произвели въ сержанты по удостоему офицеровъ, которыхъ онъ непремѣнно бы наказать, еслиъ они поступили пристрастно; да и всегда его производили, какъ стоящаго солдата, котораго повышеніе ободряли сами товарищи. Этимъ онь хотѣлъ показать дворянамъ, что одно рожденіе недостаточно для воинскихъ отличій; — и всѣмъ своимъ подданнымъ: что истинное достоинство — въ заслугѣ. Низшіе чины, которые онь проходилъ, грубая жизнь которую самъ исныталь, дозволяли ему требовать и съ нихъ того же, — по праву, еще болѣе увеличивавшему право, которое имѣлъ онь въ своей са-модержавной власти.", "Къ этой ротѣ, состоявшей (19) изъ патидесати человѣкъ, онъ присоединилъ новыя, все подъ начальствомъ иностранцевъ, и все по итъмецкому образцу, и наконецъ составилъ значительный корпусъ. Какъ это было въ мирное время, то онъ заставлялъ сражаться одинъ полкъ противъ другаго (20) или про-", "(19). Первоначально.", "(20). Не такъ. Потѣшные сражались не между собою, а противъ стрѣльцовъ, надъ которыми всегда одерживали верхъ. Этимъ Петръ хотѣлъ показать превосходство своего новаго войска передъ старымъ.", "изводить приступы на укрѣпленныя мѣста: приучать своихъ солдатъ къ онятости не стоншей ни капли крови, возбуждать ихъ мужество и готовить къ побѣдамъ.", "Стрѣльцы смотрѣли на все это какъ на простую потѣху юнаго Царя, и самы охотно забавлялись новымъ зрѣліщемъ. Впрочемъ эта потѣха касалась до нихъ болѣе, чѣмъ они думали. Царь видя ихъ силу и привязанность къ Царевѣ Софіи, скрывая въ глубинѣ своего сердца обдуманное намѣреніе уничтожить ихъ; по напередъ хотѣлъ обеспечить себя войскомъ, болѣе преданнымъ и лучше обученнымъ. (21.)", "Въ тоже самое время онъ замышлялъ другое, стоѣя же великое и еще болѣе трудное предприятие. Голландскій боттикъ, — который онъ увидѣлъ на озерѣ (22) при одномъ изъ своихъ увеселительныхъ домовъ, гдѣ тотъ лежаль заброшенный и въ забытьи — поразить Царя; въ немъ родилась мысль о военномъ флотѣ; мысль — слишкомъ смѣлая, и можетъ быть и самому Царю она такой казалась.", "Онъ велиль Голландцамъ построить въ Москвѣ небольшія суда, потомъ чETE чETE чETE чETE чETE ч

110

люмъ его новаго царствованія была оса-
да Азова находившагося у Турокъ (25).
Онъ взялъ его только 1697, когда при-
званные Венеціяне постронли на Дону
галеры, которыми заперли его устье, и
отняли у Турокъ всѣ средства помо-
гать осажденнымъ (24).

Тогда-то Государь понялъ всю важ-
ность и необходимость флота, но также
видѣль чрезвычайное неудобство имѣть
только иностранные корабли, и строить
ихъ только чужими инженерами. Онъ
рѣшился избавиться этого ига; но какъ
то, что онъ замышлялъ, было слишкомъ
ново, для совѣщаній съ кѣмъ либо, и
исполненіе намѣреній, вѣренное друг-
гому, было бы слишкомъ ненадежно,
по крайней мѣрѣ чрезвычайно медлен-
по; то онъ вдругъ рѣшился на тотъ смѣ-
льый и, повидимому, странный посту-
покъ, который, еслиь не удался, былъ
бы можетъ быть оправданъ, развѣ не-
многими, узнающими великое всюду,
гдѣ оно есть. Въ 1698, процарствовавъ
единовластно только два года, Государь
снарядилъ въ Голландію посольство, ко-
тораго главные члены были: Лефортъ
Женевецъ, удостоенный величайшей до-
вѣренности и Графъ Головинъ Кац-
леръ, — самъ же инкогнито отправилъ
ся въ ихъ свитѣ для практическаго изу-
ченія корабельной архитектуры. (25).

(23). Юанъ не мѣшалъ Петру: и пер-
вый походъ подъ Азовъ былъ еще при
его жизни, 1695.

(24) Азовъ взять не въ 1697, а въ 1696;
и не при помощи Венеціянъ, которые
тутъ не играли ни какой особенной ро-
ли. Главнымъ начальникомъ флота, въ до-
лѣжности Адмирала, былъ Лефортъ — Жене-
вецъ; за Вице-Адмирала, полковникъ Де-
Пима — Генуузецъ, а за Контрь-Адмирала,
полковникъ же Де-Лозеръ — Французъ.

(25). Неужели только это было исключительною цѣлію посольства и путешествія? Петръ, просто, хотѣлъ видѣть, обнять, изучить и усвоить все, что находилъ полезнымъ для своего государства. Кораблестроенію и мореплаванію исключительно посвятилъ себя потому

Въ Амстердамъ Государь остановился
въ домъ адмиралтейства Остъ-Индской
компаниі, записался въ число плотни-
ковъ подъ именемъ Петра Михайлова,
а не Петра Михайловича, какъ бы ему
слѣдовало называться по отчеству его
высокаго отца (26); ибо на. Русскомъ
языкѣ эта разность въ окончаніяхъ
именъ отличаетъ простолюдина отъ че-
ловѣка высокаго званія; вотъ почему
онъ и вознамѣрился истребить и самые
признаки своего верховнаго достоин-
ства. Онъ совершенно забылъ его, или
лучше: никогда такъ хорошо не пом-
шілъ, что высокое достоинство состоя-
ть въ полезной службѣ государству,
а не въ пышности и блескѣ сопрово-
жающемъ царя. Онъ работалъ на вер-
фи неутомимѣе и прилѣжиѣ чѣмъ всѣ
его товарищи, у которыхъ не было,
такихъ какъ у него, побудительныхъ
причинъ. Всѣ знали Царя, указывали
другъ другу съ благоговѣніемъ, проис-
ходящимъ не столько оттого, что онъ
такое, сколько оттого, что онъ тутъ
ѣла. Вильямъ III, король Английскій,
находившійся тогда въ Голландіи и
обладавшій даромъ распознавать людей,
піталъ къ нему все то действительное
уваженіе, какого онъ стоилъ. Инкогни-
то лишало его только одной вѣшно-
сти и ложнаго блеска.

Прежде своего отъѣзда въ чужие
краи, Петръ послали знатнѣйшихъ бо-
ръ Московскихъ путешествовать по
разнымъ Европейскимъ державамъ, на-
значая каждому, смотря по его распо-
ложенію и склонностямъ, то, чему въ
особенности они должны были учиться;
этимъ раздѣленіемъ знати Онъ надъял-
ся предупредить всѣ опасности своего
отсутствія (27). Иные неохотно пови-
только, что они исключительно необхо-
димы для Россіи.

(26). Не Михаилюзвали родителя
Петра Алексѣевича.

(27). Неосновательное заключеніе. За
границу поѣхали только молодые люди,

111

новались: а одинъ изъ нихъ прожиły въ
Венеции четыре года заперлись дома,
для того, чтобъ выъхавъ оттуда, съ
полнымъ паслажденіемъ говорить, что
опъ ничего не видаль и пичему не
учился. Но вообще это распоряженіе
Царя имѣло успѣхъ; болре обогатились
свѣдѣніями въ чужихъ земляхъ, и Евро-
па была для нихъ совершенно невидан-
нымъ зрѣлищемъ, которымъ они во-
споьзовались.

Царь видя, что въ Голландіи корабли
строять по одной практикѣ, и по пре-
данію мастеровъ, и узнавъ, что въ Ан-
глии они строятся по чертежамъ, гдѣ
всѣ размѣренія въ точности означены,
предпочѣль этотъ способъ, и отправил-
ся въ Англию. Король Вильямъ вторич-
но видѣлся съ нимъ, и желая сдѣлать
подарокъ по его вкусу, подарилъ ему
великолѣпную лихту — образецъ того
искусства, которое онъ пріѣхалъ изу-
чать.

Изъ Англии Царь опять пріѣхалъ въ
Голландію, намѣревался возвратиться
въ свои владѣнія черезъ Германію (28)
увозя съ собою науку кораблестроенія,
изученную до топкости ментѣ чѣмь
въ два года, потому что приобрѣлъ ее
самъ собою, купивъ неслыханнымъ
отреченіемъ отъ Царскаго достоинства;
цѣна, которая вслѣкому другому Госуда-
рю показалась бы безмѣрною.

Внезапно былъ онъ призванъ изъ
Вѣны новымъ возмущеніемъ сорока ты-
сячъ стрѣльцая (29). Прибывъ въ Мо-
скву въ копцѣ 1699, Онъ тотчасъ по-
тушилъ его, твердо увѣренный, что
мятежники устрашатся больше его смѣ-
лости чѣмъ приказаній. Въ началѣ 1700
года, Онъ поставилъ на ноги тридцать
тысячъ регулярной пѣхоты, въ составъ

и большею частію не изъ самыхъ знат-
ныхъ фамилій. Столбовое боярство оста-
валось въ Москвѣ.

(28). И Италію.

(29). Не сорока тысячъ, а четырехъ подковъ.

которой вошли и полки съ такою пре-
дусмотрительностію образованные и осо-
бенно ему преданные (30).

Тогда-то обширныя его предначер-
танія обнаружились во всемъ объемѣ.
Все надлежало вновь созидать въ Рос-
сіи; нечего совершенствовать. Дѣло
шло о созданіи новой Имперіи — и что
еще ближе къ творчеству — надлежало
дѣйствовать одному безъ помощи, безъ
орудій. Слѣдая полніка Его предше-
ственниковъ почти совершенно отдѣл-
ла Россию отъ остальнаго міра; всякую
коммерсію или вовсе не зпали, или
пренебрегали ею въ высшей степени;
(31) тогда какъ всѣ сокровища и даже
сокровища умственные зависѣть отъ
спошений. Царь растворилъ свои об-
ширины владѣнія, до тѣхъ поръ педо-
ступныя (32), отправивъ знатицыйшихъ
подданныхъ своихъ за добычей свѣта и
познаний въ чужіе краи, привлекаłъ къ
себѣ оттуда всѣхъ и все, что только
можно было, способное сообщить его
подданнымъ — свѣтъ и познанія: мор-
скихъ и пѣхотныхъ офицеровъ, матро-
совъ, инженеровъ, математиковъ, ар-
хитекторовъ, горныхъ мастеровъ, ме-
талурговъ, медиковъ, хирурговъ, ху-
дожниковъ и ремесленниковъ всякаго
рода.

Всѣ эти новости, впрочемъ, такъ ле-
гко очерняльныя однимъ словомъ повоб-
веденія — родили множество недовољ-
ныхъ; даже самодержавной власти, такъ
достойно употребляемой — едва-едва
было достаточно. Царю надлежало пе-
ресоздать народъ грубый, упрямый,
привыкшій къ лѣни отъ малоплодныхъ
трудовъ, привыкшій къ жестокостямъ и
часто несправедливымъ наказаніямъ, не-
дожившій жизнію по причинѣ ужа-

(30). То есть, Преображенский и Семе-
новский, сформированные изъ потѣшныхъ.

(31). Опять неправда, какъ уже замѣ-
тили выше.

(32). Еще неправда: мало ли чужестран-
цевъ вѣдворилось въ Россиі со временѣ
Юанна III.

112

спойницеты, увѣренный долговремен-
нымъ опытомъ, что ему невозможно
трудиться для собственнаго благососто-
янія, нечувствительный къ этому, для
него невѣдомому, благосостоянію, (33).
Даже самыя легкія и незамѣтныя пере-
мѣны, какъ напримѣръ, новый покрой
одежды и отмѣненіе длинныхъ бородъ,
всюду встрѣчали самое упорное сопро-
тивленіе (34); иногда вызывали бунты.
И такъ, чтобъ преклонить народъ къ
полезнымъ нововведениямъ, надлежаю
имъть мужество необыкновенное, без-
предѣльно высшее, въ сравненіи съ
тѣмъ мужествомъ, котораго было бы
достаточно для народа кроткаго и по-
корнаго? И тѣмъ еще труднѣе было
Царю, что Москвитяне измѣряли пре-
восходство и величіе, одною только
строгостію. Государь кроткій и тихій
ни какъ бы не былъ для него Вели-
кимъ, даже едва — Государемъ (35).

Въ 1700 Царь заключилъ союзъ съ
Августомъ Королемъ Польскимъ, объ-
явилъ войну Карлу XII Королю Швед-
скому, самому страшному своему сопер-
нику на поприщѣ славы (36). Карлъ

(33). Ораторъ уже слишкомъ, что называется, отдѣльиваетъ предвременниковъ Петра Великаго. Русскій народъ никогда не былъ такъ дуренъ: онъ не любилъ вообще новизны чужестранной, но отъ хорошаго, гдѣ только видѣлъ — никогда не прочь.

(34). Весьма естественно: тогдашній покрой одежды и бороды перешли отъ Грековъ вмѣстѣ съ вѣрою, и въ глазахъ народа казались освященными. Не тоже ли было и въ западной Европѣ, гдѣ вѣкъ назадъ до Петра кллились еще бородами своими?

(35). Цари: Михальль, Алексій, Теодоръ, были Государи весьма тихіе, кроткіе — развѣ не пользовались они глубокимъ народнымъ уваженіемъ, и не искреннія ли слезы подданныхъ сопровождали ихъ въ могилу?

(36). т. е. Карль сдѣлался страшнымъ
въ послѣдствіи; при заключении союза
такимъ его не считали.

юный Государь, не только былъ врагъ
всякой пѣги, напротивъ любилъ до
страсти самые жестокіе труды - до
изнеможенія и жизнь самую грубую;
находилъ вкусъ и наслажденіе въ опа-
сностяхъ, непобѣдимо упорный въ са-
мыхъ ужасныхъ крайностяхъ до кото-
рыхъ доводила его храбрость; наконецъ
это былъ бы совершенный Александръ
Македонскій, владѣй только онъ его
пороками и его счастьемъ. Утвержда-
ютъ, будто Царь и Карль были еще
оба увлечены въ вѣрованіе безусловно-
му предопредѣленію.

Но при такомъ сходствѣ двухъ Го-
сударей — непріятелей, ихъ подданные
ни мало не походили другъ на друга.
Русскіе, едва окрашенные дисциплиной,
безъ всякаго давнишняго навыка въ вой-
нѣ, безъ всякой извѣстности, которую
имъ было бы страшно потерять и ко-
торая воспламеняла бы ихъ мужество—
встрѣтили у Шведовъ совершенную, дав-
нишнюю дисциплину, навыкъ сражать-
ся подъ начальствомъ Королей своихъ
знаменитыхъ полководцевъ, одушевле-
ніе свѣжими воспоминаніями ихъ исто-
рии. Оттого-то при началъ войны Царь
и сказалъ: «Я знаю, насъ долго будутъ
бить, но это самое насъ выучить на-
конецъ побѣждать. Онъ вооружился
терпѣніемъ болѣе геройскимъ чѣмъ са-
мое мужество, и принесь въ жертву
быгоды личной своей славы для того,
чтобъ выучить народъ свой побѣждать.

Однако въ самомъ еще началъ когда
неудачи первыхъ попытокъ были из-
глажены, Онъ пріобрѣлъ довольно зна-
чительный верхъ, счасъเป перемѣнилось,
и уже достаточно прославило Его ору-
жіе. Русскіе такъ быстро успѣвали, что
могли уже во всѣхъ отношеніяхъ по-
мѣриться со Шведами. Въ концу четы-
рехъ-гътія Царь уже сдѣлалъ довольно
большіе завоеванія въ Ливоніи и Ин-
гріи, провинціяхъ завысьвшихъ отъ
Швеціи; уже осмѣлился задумать по-
строение города, котораго портъ, лежа-
щій на Балтійскомъ морѣ, могъ бы

113

вмѣщать въ себѣ флотъ, — и въ самомъ дѣлѣ заложилъ свой знаменитый Петербургъ въ 1704 (37). Шведы пикакими усилиями не могли Его выѣснить оттуда: Онъ сдѣлалъ Петербургъ одной изъ лучшихъ крѣпостей въ Европѣ (38).

По закону, который онъ распространилъ и на самаго себя, повышать на военномъ поприщѣ только по заслугамъ,— Государъ слѣдовало произвести въ чинъ. Въ Гродно, что въ Литвѣ, гдѣ находился тогда Король Польскій и извѣстные полководцы этой державы, онъ просилъ Короля Польскаго принять начальство надъ его арміей, а нѣ сколько дней спустя, предложилъ ему при всѣхъ, черезъ Русскаго Генерала Огильвы замѣстить двѣ Полковничьи ваканціи. Король Августъ отвѣчалъ, что онъ еще не знаетъ хорошо Русскихъ офицеровъ и просилъ представить ему нѣ которыхъ достойныхъ носить это званіе. Огильви указалъ ему на книзя Александра Мениникова и Подполковника Петра Алексѣевича, т. е. Царл. Король сказалъ, что ему извѣстна слуга Мениникова, и онъ пепремѣшно исходатайствуетъ ему патетѣ; по что касается до другаго, онъ еще мало имѣть свѣдѣный о его службѣ. Въ продолженіе пяти ии шести дней ходатайствовали за Петра. Алексѣевича, и наконецъ онъ былъ произведенъ Королемъ въ Полковники. Если это была и комедія, то она поучительна и стонѣть того чтобъ ее разыгрывали передъ Королями.

Послѣ большихъ потерь поисенныхъ имъ отъ Шведовъ въ 1704, паконецъ Государь одержалъ надъ ними совершенную побѣду въ 1709 подъ Полтавой; (39). Тутъ онъ показалъ себя

столько же великимъ полководцемъ какъ и храбрымъ солдатомъ, и далъ почувствовать непріятелейъ, до какой степени она образовали его армію. Большая часть Шведовъ взяты въ пленъ, и Герой Король Шведскій, бѣжалъ въ Турцію, гдѣ былъ почти пленникомъ въ Бендерахъ. Тогда Цары почель себя достойнымъ Генералъ - Лейтенанскаго чина.

Государь часто приглашалъ къ своему столу пленныхъ Генераловъ Шведскихъ, и однажды, когда Его Величество пилъ за здоровье своихъ паставниковъ въ искусствѣ воевать — Графъ Риншальдъ, одинъ изъ знаменитыхъ пленниковъ, спросилъ у него: кого онъ называетъ такимъ славнымъ именемъ?— Васъ, Господа Генералы, сказалъ Петръ. — «Ваше Величество слишкомъ неблагодарны, возразилъ Графъ: Вы дурно обоились съ Вашими паставниками.» Царь, желая загладить нѣкоторымъ образомъ эту знаменитую неблагодарствъ, тотчасъ приказалъ отдать имъ шпаги, и обращался съ ними всегда такъ какъ бы поступалъ ихъ Король; котораго они сдѣлали побѣдопоснымъ.

Онъ воспользовался несчастіями и отсутствіемъ Короля Шведскаго, кончилъ завоеваніе Ливопіи и Игріи, присоединялъ къ нимъ Финляндію и часть Шведской Помераніи. Болѣе чѣмъ когда либо, онъ могъ обратить все свое внимание на свой возрастающийся Петербургъ. Приказалъ боярамъ строиться въ немъ и населить, какъ московскими старинными ремесленниками, такъ и тѣми, которыхъ собралъ со всѣхъ сторонъ.

Построилъ галеры, невиданныя до того времени на Балтійскомъ морѣ для по-

вою; въ 1701, войско его разбило самихъ Шведовъ, у Эрестфера; 1702, взятъ Петенбургъ; 1703 — покорены: Ніеншанцъ, Ямъ и Копорье, и основанъ Петербургъ. 1704 — взяты Нарва и Деритъ; 1705 — Митава, 1706 — выиграно сраженіе при Калишѣ, 1708 — при Добромѣ и Льсномѣ; Это былъ рядъ успѣховъ, а не потерь,

(37). Въ 1703.

(38). Вѣрнѣе: защитилъ его хорошо со стороны моря Кроншлотомъ и Кроштатомъ.

(39). Петръ Великій понесъ потерю отъ Шведовъ только въ 1700, подъ Нар-

114

ходовъ къ берегамъ Швеціи и Финляндіи, усъянныхъ шхерами и недоступныхъ для большихъ кораблей. Въ Англии купили корабли и приказалъ у селя неусыпно строить новые. Накопець выстроилъ самъ девяносто пушечный корабль, гдѣ — къ величайшему его наслажденію, работали одини только русские мастера. Этотъ огромный корабль спущень па воду 1718, среди восторженныхъ каликовъ всего парода, со всею пышностію, достойпою главнаго Пиженера (40).

Пораженіе Шведовъ при Полтавѣ. принесло со стороны водворенія искусствъ и ремеслѣ, пользу, какой Государь и самъ не ожидалъ. Почти три тысячи Шведскихъ офицеровъ были разосланы по всѣмъ губерніямъ его Имперіи, особенно въ Сибирь, обширенную страну, которая простирается даже до границъ Китая и назначена для ссылки Русскихъ преступниковъ. Эти ссылочные, лишенные пропитанія, зная отдаленность или невозможность своего возвращенія, всѣ принимались за разныя ремесла, въ короткихъ имѣли хоть небольшое свѣдѣніе, а нужда вскорѣ дѣлала ихъ искусствами. Между ими встрѣчались даже учители языковъ и математики. Они сдѣлались чѣмъ-то въ родѣ колонія, послужившей разсадникомъ просвѣщенія для старинныхъ обитателей того края, такъ что какое нибудь искусство пронравѣтвашее въ Москвѣ или Петербургѣ — долго бы не дошло въ Сибирь; а теперь, посредствомъ ссылныхъ, не-премѣнно тамъ появлялось (41).

Исторія должна сознаваться и въ ошибкахъ великихъ людей, они сами подали тому примѣрѣ. Турки, разорвавъ Требское перемиріе которое они за-

(40). Это былъ корабль Льсий, спущенный на воду 29 июня 1717, а не 1718.

(41). Спасибо оратору за такое участіе въ нашихъ успѣхахъ, но Сибирь не имѣла тогда большаго сбыта, не имѣла и большаго побужденія къ развитію промышленности. Редакт.

ключили съ Царемъ 1712, окружили его своею арміей па берегахъ рѣки Прута, въ такой позиціи, что не было пикакихъ средствъ спастись (42). Среди общаго смятенія всей арміи, Царица Екатерина, сопутствовавшая Царю везде, одна придумала средство: подослать къ великому Визирю и торговаться съ пимъ, общая огромную сумму денегъ; деньги обольстили Визиря, а мудрость Царя окончила остальное. Въ намать этого произшествія, Царь предоставилъ Царицѣ учредить орденъ Святой Екатерины подъ Ея верховнымъ начальствомъ, членами которого были бы только женщины. Онъ вполнѣвъ вкусівъ наслажденіе не только быть обязанымъ любимой особъ, по еще и сдѣлать ей блистательный объѣтъ, напоминающій такой славный подвигъ.

Король Шведскій, вышедшій пако-
ецъ изъ Турецкихъ владѣній въ 1713,
послѣ такихъ дѣяній своихъ въ Бенде-
рахъ, которыхъ ни одинъ романъ не
осмѣлился бы выдумать,—этотъ страш-
ный врагъ вдругъ сталъ передъ Царемъ;
по Царь имѣлѣ подкрѣпленія въ союзъ
съ Королемъ Датскимъ. Онъ перепече-
войну въ Герцогство Гольштинское со-
юзное Швеціи и въ то же время про-
изводіль тамъ безпрестанныя полити-
ческія наблюденія и изученія. Прика-
залъ инженерамъ снимать планы каж-
даго города, рисунки различныхъ вѣт-
реныхъ мельницъ и машинъ, которыхъ
еще не было въ Россіи, собиралъ свѣдѣ-
нія о всѣхъ подробностяхъ земледѣлія и
промышленности, всюду приглашавль
искусныхъ ремеслениковъ и отсылавль
ихъ къ себѣ. Въ Готторпѣ, которымъ
владѣлѣ тогда Король Датскій, онъ уви-
дѣлѣ огромный глобусъ, внутри пред-
ставлявшій небо, снаружи землю, сдѣ-
ланый по рисунку Тихо-Браге. Двѣ-

(42). Ораторъ, по видимому, сбивается; онъ, вѣроятно, хотѣлъ сказать о перемирии, заключенномъ посланникомъ. Въ Константинопѣ, 1700, а не 1712. Дѣло при Прутѣ было 1711.

115

надцать человѣкъ могли въ немъ помѣ-
щаться за круглымъ столомъ и дѣлать
тамъ небесныя наблюденія, заставивъ
поворачивать этотъ огромный шаръ.
Любопытство Царя сильно занипересо-
валось, онъ выпросилъ глубусъ у Ко-
роля, и нарочно послѣлъ въ Петербургъ
за фрегатомъ, на которомъ и отвезли
его. Астрономы помѣстили глубусъ въ
большой домъ, нарочно построенный
для такого употребленія (45).

Въ 1714 Русскіе увидѣли новое зрѣ-
лище, къ которому быть можетъ и самъ
Царь не готовился такъ скоро — это
было торжество по случаю морской по-
бѣды, одержанной надъ Шведами при
Гангутѣ у береговъ Филяндіи. Русскій
флотъ привелъ въ Петербургъ непрія-
тельскіе корабли и пільнаго Шведскаго
Контръ-Адмирала Окрѣшилѣда (44)
получившаго семь ранъ. Войска вышедъ
на берегъ, съ великимъ торжествомъ
прошли черезъ тріумфальныя вороты,
нарочно для его построеныя; и Царь,
лично сражавшійся, истинный винов-
никъ торжества, не столько по званію
Государя, сколько по звашню перваго
основателя флота, шель въ этомъ тор-
жествѣ въ ряду Контръ-Адмираловъ:
онъ имѣлъ этотъ чинъ. Онъ явился въ
крѣпость (45), гдѣ тогда сидѣль на тро-
нѣ Вице-Царь (Кесарь) Ромадановскій
среди множества Сенаторовъ. Подоз-
равъ Царя, онъ принялъ изъ собствен-
ныхъ его рукъ реліяцію о сраженіи, и
послы долгихъ распиросовъ поздравилъ
его, съ согласія Сената, Вице-Адмира-
ломъ. Государю не пужны были рабы
Римскихъ тріумфаторовъ, онъ хорошо
умѣлъ предписать предѣлы скромности
въ своемъ торжествѣ.

Ко всему этому Государь весьма ми-
лостиво и великодунially обходился съ

(43). Онъ сгорѣлъ; а нынѣ въ музеѣ
Императорской Академіи Наукъ — дру-
гой. — Редак.

(44). Эренишьлѣда.

(45). Въ Сенатѣ, помѣщавшійся тогда
близь крѣпости,

Шведскимъ Адмираломъ Окрѣшил-
домъ, точно какъ прежде съ Графомъ
Риншильдомъ. Только истинное муже-
ство умѣетъ находить себя въ непрія-
телѣ и уважать его.

Умалчиваю обо всемъ, что касается
до войны. Всѣ препятствія побѣждены,
и доброе начало положено прекраснымъ
учрежденіямъ.

Въ 1716 Царь съ Царицю отправи-
лись въ Копенгагенъ для свиданія съ
Королемъ Датскимъ, и прожили три
мѣсяца. Тамъ онъ постили всѣ Уни-
верситеты, всѣ Академіи, познакомился
со всѣми учеными. Для него было со-
вершенщю все равно: идти ли самому
къ нямъ или призывать ихъ къ себѣ.
Всякой день онъ катался въ шлюнкъ съ
инжецерами по берегамъ обоихъ Госу-
дарствъ Даніи и Швеціи, измѣралъ всѣ
извилины, промѣрѣлъ глубину; потомъ
все это переносилось на карты, столь
подробныя, что самая маловажная мѣль
не ускользала. Каково было уваженіе
союзниковъ къ Царю, когда они не пре-
пятствовали ему такъ рачительно всѣ
изучать?

Они еще блистательнѣе изъявили дань
своего уваженія къ его особѣ. Англія
была его союзницей какъ и Данія: —
эти два сильныя Государства присое-
днились свои флоты къ Русскому, пре-
доставили верховное начальство надъ
пимъ Царю. Самыя опытныя морскія
державы пожелали повиноваться Пер-
вому Моряку изъ Русскихъ.

Изъ Даніи Царь отправился въ Гам-
бургъ, изъ Гамбурга въ Гановеръ и въ
Вольфепбютель — всюду наблюдаяль все;
оттуда въ Голландію, гдѣ оставилъ Ца-
рицу и прибыль во Францію 1717: ни-
чего существеннаго не оставалось уже
ему изучать, или пересылать къ себѣ;
по онъ еще не видѣлъ Францію, стра-
цу, въ которой просвѣщеніе было так-
же высоко, а удовольствія и утончен-
ность общежитія на высшей степени,
чѣмъ гдѣ либо; оставалось только бо-
яться, чтобы Государь, отъ незабвѣ-

116

наго сближенія, не заразился духомъ невѣрія.

Царь былъ чувствительно тропунуть
особой Короля еще малолѣтнаго. Въ
присутствіи всѣхъ онъ ходилъ по .Иу-
врскимъ замамъ, ведя Короля за руку,
даже песь его на рукахъ съ отцовскою
пѣжностью, для безопасности отъ тол-
пы, которая была столько же занята
сними попеченіями и пѣжностью Царя,
какъ и своимъ Королемъ.

Въ 1717,19 го. юна, онъ почтиль сво-
имъ присутствіемъ Акалемію Наукъ, ко-
торая украсилась всѣмъ, что только
имѣла поваго и любопытнаго по части
опытовъ и мазинъ. И Царь лишь толь-
ко возвратился въ свое владѣніе, тотчасъ
приказалъ Шотландцу Господину Аре-
скину, своему Лейбъ-Медику, написать
къ Аббату Биньону, что ему желатель-
но быть членомъ ихъ общества; и ког-
да Акалемія пзѣявила ему свой восторгъ
со всѣмъ должнымъ уваженіемъ и бла-
годарностію, за честь какую онъ дѣла-
ть ей — Государь написалъ собствен-
поручное письмо, котораго не смѣтъ
назвать благодарственнымъ, хотя, оно
прислано Монархомъ, привыкшимъ съ
раннихъ летъ считать себя человѣкомъ.
Всё это напечатано въ Исторіи 1720, и
какъ ни лестно это для Акалеміи, по
мы не станемъ повторять. Акалемія
исправно посылала Государю каждый
годъ по тому, который принадлежалъ
ему какъ академику, и онъ съ удоволь-
ствіемъ получалъ его отъ своихъ сото-
варищей. Науки, для которыхъ онъ сни-
зошёлъ до званія и жизни частнаго че-
ловѣка, въ свою очередь, обязаны срав-
нать его съ Августами и Карломанами,
которые также дружелюбно съ ними
сближались.

Государю, желающему возвести свою
Имперію на высшую степень славы, не-
обходимо изучить свои владѣнія почти
какъ географу и физику, совершенно
обнять естественныя ихъ преимущества,
и имѣть искусство ихъ оцѣнивать. Царь
работалъ неутомимо надъ приобрѣтені-

емъ такихъ свѣдѣній и такого искусства.
Онъ не довѣрялъ этого своимъ Мини-
стратъ, препрыккиншимъ такъ пристально
трудиться для бдяга общаго — пола-
тался только на свой глаззъ; путешествій
трехъ или четырехъ сотъ верстъ его
ни мало не утомляли, только бы узнать
всё лично. Въ такія потѣздки Государь
бралъ съ собой трехъ или четырехъ
особъ, съ тою неустрашимостью, кото-
рая одна отклоняетъ всякия опасности.
У него была столь вѣрная карта об-
ширной Его Имперіи, что онъ не бо-
йлся ошибиться, при составленіи вели-
кихъ предназначенній, основывавшихся
столько же на мѣстности вообще, какъ
и на частныхъ подробностяхъ его вла-
дѣній.

Всѣ меридіаны сходятся подъ полю-
сомъ въ одну точку; такъ что, напри-
мъръ, Французы и Китайцы на съ-
верѣ были соѣдни, еслибъ ихъ
владѣнія далеко вдались въ ту сторо-
ну. По этому, отъ положенія Россіи,
далеко вдавленся къ съверу и по ве-
линкому ея пространству, ея полуден-
цыя страны сообщаются съ Съвер-
нымъ частями общирныхъ государствъ,
весьма отдаленныхъ другъ отъ друга по
югу. Россія смежна съ большею частью
Европы и со всемъ Азіею; въ ней есть
большія рѣки, которые впадаютъ въ
разныя моря: Двина въ Бълое море,
часть Океана; Допъ въ Черное море,
часть Средиземнаго; Волга въ Каспій-
ское море. Царь попалъ, что всѣ эти
рѣки, до него безполезны, при немъ
соединить страны самыя отдаленные,
если онъ сообщить ихъ между собой
или посредствомъ меньшихъ рѣкъ туда
впадающихъ, или посредствомъ кана-
ловъ, которые онъ проведеть. Онъ рѣ-
шился на эти исполнія работы· по-
вельѣ пивелировать мѣстности, самъ
указалъ направленія каналовъ и устано-
вить число шлюзовъ.

Соединіе рѣки Волхова съ Волгою
уже кончено, и можно водою плыть
черезъ всю Россію разстояніемъ боль-

117

ше восьми сотъ миль отъ Петербурга до Каспійскаго моря или въ Персію. Царь прислалъ нашей Академіи чер-
тежъ этого великаго сообщенія, въ ко-
торомъ онъ лично участвовалъ, какъ ин-
женеръ; — кажется, этимъ онъ хотѣлъ
доказать намъ свои права на званіе
Академика.

Есть и другой конченный каналъ, ко-
торый соединяет Донъ съ Волгою (46).
Но Турки отняли городъ Азовъ, лежа-
щій при устьѣ Дона, и пользы этого
канала ждутъ новыхъ завоеваній.

Къ востоку владѣніе Царя занимаетъ
пространства болѣе 1500 миль почти
до границъ Китая и касается Япон-
скихъ морей. Русскіе караваны, веду-
щіе торговлю съ Китаемъ, ходили по
цѣлому году: драгоцѣнный предметъ
для такого Генія какъ Петр! Эту без-
конечную дорогу можно было сокра-
тить и упростить или сообщеніемъ
рѣкъ и другими работами, или догово-
рами съ Татарскими Князьями, кото-
рые бы дали каравану свободный про-
пускъ черезъ свои земли. Для хода ка-
равановъ достаточно четырехъ мѣся-
цевъ. По предначертаніямъ Царя, всему
надлежало сосредоточиться въ Петер-
бургъ, который по своему мѣстополо-
женію долженствовалъ быть складоч-
нымъ мѣстомъ всей вселенной. Этотъ
городъ который онъ создаль и назваль
своимъ именемъ, былъ для него тоже
что Александрія для Александра, ел
основателя; и какъ положеніе Алексан-
дріи, столь удачно выбранное, совер-
шенно измѣнило тогдашнюю торговлю,
сдѣлавшись центромъ ел на мѣсто Ти-
ра: точно такъ Петербургъ измѣнить
нынѣшніе пути и сдѣлается центромъ

(46). Этотъ каналъ, не былъ конченъ и
по новѣйшей нивелировкѣ, оказалась со-
вершенная невозможность провести его.
Редакт.

Гл. III.

величайшей промышленности цѣлой все-
ленной (47).

Виды Царя простерлись еще далѣе.
Онъ пожелалъ узнать положеніе Россіи
относительно Америки, смежности ея
съ Татаріей, и нѣть ли сообщенія съ-
вернаго океана съ этимъ обширнымъ
материкомъ — это открыло бы ему
новый свѣтъ. Изъ двухъ кораблей, от-
правленныхъ изъ Архангельска для
этихъ открытій, до сихъ поръ невоз-
можныхъ, одинъ былъ остановленъ
льдами; о другомъ нѣть никакихъ из-
вѣстій — вѣроятно погибъ. Въ началѣ
нынѣшняго года онъ поручилъ искус-
ному морскому капитану построить еще
два корабля для той же самой цѣли:
стало быть нужно чтобы въ подобныхъ
предпрілтіяхъ, его упорное мужество
сообщалось его исполнителямъ.

Переворотъ случившійся въ Персіи
отъ мятежа Махмута, привлекъ въ ту
сторону оружіе Царя и его самого.
Царь взялъ городъ Дербентъ на запад-
нѣ берегу Каспійскаго Моря и за-
владѣлъ всѣмъ, что ему нужно было

(47) Дай Господи вашими устами да
медъ пить! только, пока Русское умное
купечество не засадитъ дѣтокъ своихъ
въ коммерческія школы и пенсіоны, и
пока не надумается посылать ихъ въ чу-
жестранныя конторы и земли для прак-
тики, связей и кредита: до тѣхъ поръ
это пророчество, болѣе нежели вѣроятное,
не исполнится. Для торговли нужны сво-
его рода полководцы, генералы, офицеры,
знающие дѣло. Но когда только этого бу-
детъ у насъ вдоволь, — все прочее дав-
но ужъ есть, — тогда Русскіе потягают-
ся, и чуть ли не перетянутъ. Нѣтъ Госу-
дарства болѣе надѣленнаго всѣми сред-
ствами и способами всемірной торговли
какъ Россія, обставленная кругомъ Евро-
пой, Азіей, Америкой и самой Индіей. —
О способностяхъ народа и говорить не-
чего. Редакт.

3

118

для той же цѣли — распространить
Россійскую торговлю. Онъ вѣлѣ со-
ставить карту Каспійскаго моря, и бла-
годаря сему Академику - завоевателю,
наконецъ узнали настоящій очеркъ моря
весьма не похожій па прежніе. Акаде-
міл также получила отъ Царя карту его
новой собственности — Каспійскаго мо-
ря (48).

Въ Россіи всегда было много рудни-
ковъ или вовсе перазработанныхъ иных
запущенныхъ, по причинѣ давнишней
ѣности и общаго упадка народнаго ду-
ха (49). Нельзя было имъ укрыться
отъ взоровъ Государя, всюду пропони-
кавшихъ. Онъ пригласилъ изъ Германіи
людей искусствыхъ въ металлургіи, и
вызвалъ на свѣтъ тѣ зарытыя сокрови-
ща; ему принесли золотой песокъ съ
береговъ Каспійскаго моря (50) и изъ
внутренности Сибирі; говорить что
изъ фунта этого Сибирскаго песку до-

(48) Каспійское море со времени завоеванія Астрахани, Царемъ Юанномъ Васильевичемъ, уже было собственностью Россіи, точно также какъ и при Петрѣ Великомъ. Эта не было новое приобретеніе.

(49). Ораторъ опятъ впадаетъ в ошибку: ему вѣроятно не было известно, что разработка рудниковъ происходила уже при Царѣ Алексіѣ Миханловичѣ, обращавшемъ на сей предметъ не малое внимание. Это нисколько не уменьшаетъ славы Петра Великаго, который, наряду съ другими, преобразовалъ и распространилъ и эту статью государственного богатства. Для чего не отдать должнаго его предшественникамъ.

(50). Въ статьѣ о Хивѣ въ No 12. Журнальѣ Министерства Внутренихъ дѣлъ, видно, что Ходжа Нелесъ действительно привезъ Петру I обращики золотаго песку съ Аму-Деры. Замѣчаніе Г. Ценсора, А. Л. Крылова.

бываютъ 14 унцій чистаго золота. По
крайней мѣрѣ желѣзо, большѣе необхо-
домое чѣмъ золото, сдѣлалось вещью
общею въ Россіи, а съ нимъ — и всѣ
художества, которые приготовляютъ
или употребляютъ его.

Мы вкратцѣ пробѣжимъ различныя
и главныя учрежденія, которыми Рос-
сія облзана Петру Первому.

Сто тысячъ пѣхоты самаго храбраго
и прекраснаго войска въ Европѣ, гдѣ
большая часть офицеровъ Русскіе; уте-
верждають, что кавалерія не такъ хо-
роша, за недостаткомъ хорошихъ ло-
шадей.

Флотъ изъ сорока линейныхъ кора-
блей и двухъ сотъ галеръ.

Крѣпости, по новѣйшимъ правиламъ,
вездѣ, гдѣ только нужно было.

Превосходная полиція въ всѣхъ боль-
шихъ городахъ, которые прежде были
также опасны въ ночное время, какъ и
дремучіе лѣса.

Академія Морская, куда всѣ (51) дво-
рялые должны отдавать своихъ дѣтей.

Коллегіумы въ Москвѣ, Петербургѣ
и Кіевѣ для обученія языкамъ, литера-
турѣ и математикѣ; сельскія школы,
гдѣ крестьянскіе дѣти учатся читать
и писать (52).

Коллегіумъ Медицинскій и хорошая публичная аптека въ Москвѣ, которая снабжаетъ лѣкарствами главные города и арміи; до Петра Перваго во всей Россіи только при Царѣ былъ медикъ, и ни одного аптекаря (53).

(51). Не всѣ; большая часть опредѣля-
лись въ сухопутную службу.

(52). Послѣднее несправедливо. Редакт.

(53). Опять невѣрность: иноземные вра-
чи со временъ Юанна III, въ Россіи — не
рѣдкость. Аптекарскій приказъ учреж-
денъ Царемъ Алексіемъ Миханловичемъ.

119

Публичны лекціі анатоміі, котора
даже имъ не была извѣстна; а самая
лучшая лекція, всегда существующая,—
это кабинетъ Рейша купленный Царемъ,
гдѣ собраны всѣ трупоразъятія самыя
тончайшія, поучительныя и рѣдкія.

Обсерваторія, гдѣ не только одни
астрономы занимаются изученіемъ не-
ба, но гдѣ сверхъ того хранятся всѣ
рѣдкости натуральной исторіи, которая
вѣроятно, какъ доброе начало, поведутъ
къ дальнейшимъ трудамъ и разыскані-
ямъ физическимъ (54).

Ботаническій садъ, гдѣ призванные
имъ ботаники, всё извѣстное Европѣ
соединатъ съ тѣмъ, что есть для насъ
незвѣстнаго въ Съверной Европѣ,
Азіи, Персіи и Китаѣ.

Типографіі; онъ совѣтъ измѣнил
старинныя грубыя литеры, которыхъ
почти нельзя читать по причинѣ ча-
стыхъ сокращеній; впрочемъ, и такія
книги, трудныя для чтенія, были еще
рѣже, чтѣмъ какой нибудь иностранный
товаръ.

Переводчики для всѣхъ Европейскихъ
языковъ, особливо Латинскаго, Грече-
скаго, Турецкаго, Калмыцкаго, Мон-
го.льскаго и Китайскаго — свидѣтель-
ствуютъ о величайшемъ пространствѣ
Россіи и предзнаменующіе, можетъ быть,
еще большее.

Императорская библіотека, составлен-
ная изъ трехъ большихъ библіотекъ,
купленныхъ Государемъ въ Англіи, Гол-
стинніи и Германніи.

Придавъ своему созданію прочныя и
необходимыя основанія, онъ занялся
его наружной отдѣлкой и украше-
ніемъ. Измѣнилъ старинную архи-
тектуру, грубую и безобразную до
крайности, или лучше, водворилъ у се-

(54). Здѣсь ораторъ говорить, вѣроят-
но, о зданіи Кунсткамеры С. П. Б. Ака-
деміи Наукъ, вмѣщавшемъ въ себѣ обсер-
ваторію и Кабинетъ Естественной Исто-
рии.

бя архитектуру совѣтъ заново. Соо-
рудильъ множество правильныхъ и удоб-
ныхъ зданій, нѣсколько дворцовъ, пу-
бличныхъ зданій, особливо Адми-
миралтейство, столь красивое и велико-
лѣнное, потому что оно предназначено
не для пустаго тщеславіл. Выписал изъ
Италій и Франціи коллекціи картинъ и
познакомилъ съ живописью своихъ Рус-
скихъ, которые до того времени знали
ее только по самой низкой иконописи.
Послалъ въ Генуу и Ливорно корабли
съ разными товарами; оттуда привезли
ему мраморъ и статуи. Папа Климентъ
ХІ, тронутый его вкусомъ къ изящно-
му, подарилъ ему антикъ и прислаль
въ Петербургъ сухимъ путемъ, боясь
довѣрить его морю. Государь завелъ
кабинетъ медалей, рѣдкость недавняя
въ этой землѣ. Неоцѣнимое преимуще-
ство! онъ заимствовалъ всё въ томъ со-
стоянніи, въ какомъ что нашелъ у са-
мыхъ образованныхъ и просвѣщенныхъ
народовъ, минуя ту медленную посте-
пенность успѣховъ, какой оно имъ сто-
ило. Русскіе скоро поровняются со всѣ-
ми, тѣмъ съ большей славой для нихъ,
что имъ такъ много надлежало перейти.

Проницательный взоръ Цари съ та-
кой полнотою обнималъ всё, что онъ
повелѣль было даже отправить въ пу-
тешествіе, по главнымъ городамъ Гер-
маніи, молодыхъ Россіянокъ, гдѣ бы
онъ заимствовали въжливость и обра-
щеніе въ свѣтѣ, отсутствіе которыхъ
совершенно ихъ безобразило. Въ чу-
жихъ краяхъ онъ видѣлъ до какой сте-
лени искусство общежитія помогаетъ
природъ образовывать любезныхъ лю-
дей, даже замѣняетъ самые природные
недостатки. Но вскорѣ представившіся
неудобства этихъ путешествій, застави-
ли отмѣнить ихъ и ожидать пока муж-
чины, сдѣлавшись въжливѣе, будутъ въ
стоянніи образовать и женщинъ, кото-
рыя скоро превзойдутъ своихъ учителей.

Всеобщее преобразованіе коснулось и
церкви. Его предшественники под-

120

чинили себя. Патріарху Константи-
нопольскому и признавали его какъ бы
своимъ начальникомъ. (60) Государь
уничтожилъ это достоинство, довольно
впрочемъ отъ него зависѣвшее и сдѣ-
лался главою своей церкви. (61) Издалъ
мудрые и полезные Регламенты для
управленія духовенства; и что не все-
гда случается — привель ихъ въ исполненіе. Теперь проповѣдуютъ въ Пе-
тербургъ по Русски и это новое чудо
дополнить здѣсь и другія. Царь даль-
ше пошелъ, онъ отдѣлилъ отъ бога-
тыхъ монастырей избытокъ ихъ иму-
ществъ и присовокупилъ ихъ къ Госу-
дарственнымъ имуществамъ. Онъ предо-
ставилъ полную свободу совѣсти въ своихъ
владѣніяхъ, статья, за и противъ которой,
могутъ равно говорить и политика и
Религія.

1725, 28-го Гennaря Петръ Великий
умеръ 53-хъ лѣтъ. Двѣнадцать сутокъ
онъ ужасно мучился и только за три
дня до смерти слѣгъ въ постелю. Онъ
скончался съ мужествомъ героя и уми-
леніемъ христіанина. Еще за три года
до кончины своей, онъ издалъ указъ, въ
которомъ объявилъ себя полнымъ ра-
спорядителемъ престолонаслѣдій, то и
завѣщалъ царствовать по себѣ царицѣ
вдовѣ своей, которая была единогласно
признана Самодержавной Императрицей
Россійскою. Петръ страстно любилъ её
и Екатерина в полнѣ оправдала его лю-
бовь своими рѣдкими достоинствами,
умомъ, способнымъ постигать и содѣй-

(60). См. примѣчаніе 11. Редакт.

(61). Въ Россіи это всегда было. Нико-
гда Русское духовенство, къ безсмертной
его чести, и не помышляло сдѣлаться
папою — главою Государства какъ на за-
ладѣ. См. примѣч. 11. Ред.

ствовать всѣмъ его предназертаніямъ
неустрашимостью, почти равною его
собственной, и тою благотворитель-
ностью, которой нужно только завидѣть
страждущаго — и уже помощь готова.

Власть Императрицы Екатерины еще
болѣе утвердилась глубокимъ благогов-
вѣніемъ къ Царю всѣхъ его поддан-
ныхъ. Искренними слезами, почтили
они смерть его: Его слава принесла имъ
истинную пользу. Если Августъ гор-
дился тѣмъ что нашель Римъ кирпич-
ный и оставиль мраморный, то даже и
съ этой стороны Императоръ Римскій
ниже Русскаго Императора. Въ честь
ему выбили медали, въ которыхъ онъ
названъ Нетромъ Великимъ, и безъ со-
мѣнія имя Великаго будетъ утвержде-
но единогласіемъ всѣхъ иностранцев,
безъ котораго, почетныя титла, прино-
симы отъ подданныхъ Государю, не
прочны.

Его характеръ довольно видѣнъ изъ
всего сказаннаго; остается присовоку-
пить нѣкоторые подробности достой-
ныя примѣчанія. Роскошь и великолѣ-
піе онъ считалъ недостойными себя,
предоставивъ Князю Меншикову, пы-
шностю любимца изображать величіе
Государя. Онъ осыпаль его всѣмъ бли-
стательнымъ по внѣшности, а себѣ
предоставилъ труды и заботы; — до
такой степени, что самъ присутствовалъ
при пожарахъ весьма частыхъ въ Моск-
вѣ, и причинявшихъ большія опусто-
шенія по причинѣ деревянныхъ зданий.
Для пожарныхъ случаевъ онъ распи-
салъ дѣла множеству офицеровъ, одну
изъ пожарныхъ обязанностей приняль
на себя, и подавая собственною особою
примѣръ, въ пылу огня взлѣзалъ на
крыши домовъ, не смотря ни на какую
опасность; и то, чему удивляешься въ
простомъ офицерѣ, выполняль самъ
Императорѣ. Оттого пожары въ его
время скорѣй тушили. Мы не должны

121

ускакать изъ виду, и не брать за цра-
вило въ сужденіяхъ, наши смягченные,
можно сказать, изнеможенные нравы,
иначе, нравы болѣе суровые и сильные
не выдержать сравненія. Петръ Вели-
кій не былъ изъятъ отъ нѣкотовой
суровоеті свойственной тому времени.
Царица умѣла смягчить его нравъ, кстати
удерживать порывы его гнѣва, укро-
щать его суровость, и онъ наслаждался
тѣмъ рѣдкимъ счастіемъ, что самая
опаснѣйшая изъ властей т. е. власть
любви, унизывшая столько великихъ
людей — его, напротивъ, возвысила.
Онъ издалъ въ свѣтъ вмѣстѣ съ по-
длинными актами, несчастную исторію
Царевича Алексѣя, сына своего, и до-
вѣренность, съ какою онъ передалъ на
судъ вселенной поступокъ свой съ нимъ,
доказываетъ, что ему не чѣмъ было
упрекать себя. Его разительныя мило-
сти къ людямъ меѣе близкимъ и ме-
нѣе важнымъ, еще болѣе подтвержда-
ють, что строгость его къ сыну была
необходима. Онъ въ совершенствѣ вла-
дѣлъ искусствомъ награждать и возда-
вать почести заслугамъ,— единственное
средство вызвать и размножить ихъ въ
его Государствѣ. Мало того что осы-
палъ онъ благодѣяніями, давалъ пенсіо-
ны, награды всегда во время,ѣнѣе
сообразно своимъ намѣреніямъ, онъ на-
ходилъ и другіе пути — оказывать еще
больше лестное уваженіе полезнымъ
людямъ, даже изъявлялъ его послѣ
смерти ихъ. Такъ, онъ повелѣлъ вели-
колѣнные похороны Господину Аре-
скину своему лейбъ-медику; присут-
ствуя при погребеніи, самъ несъ въ
рукахъ зажженный факелъ. Такую же
честь оказалъ двумъ англичанамъ:
Контръ-Адмиралу своего флота, а дру-
гому — переводчику.

Мы уже сказали въ 1716, что совѣ-
туясь на счетъ великихъ предпріятій
съ знаменитымъ Лейбницемъ, онъ по-
жаловалъ ему почетное званіе, полож-
киль значительный пенсіонъ, самъ по-

сътиль кабинетъ ученаго иностранца,
который удовольствовался бы и одною
честью предлагать Государю совѣты.
Царь самъ сочинялъ морские трактаты
и своюю, особою умножилъ пебольной
списокъ державныхъ писателей. Въ ча-
сы отдыха работать на токарномъ стан-
кѣ, послалъ своей работы Китайскому
Императору, — работу своихъ трудовъ
подарилъ еще господину Онзебрею, ка-
бинетъ котораго онъ почель достойимъ
такого, великаго украшенія. Въ увесе-
леніяхъ его Двора, изъ коихъ нѣкото-
рые описаны въ реляціяхъ, видны еще
остатки Русской старины; но какъ онъ
дѣлалъ это единственно для развлечения
ума, то ему нѣкогда было утончать свои
удовольствія. Это искусство само собой
приходить послѣ другихъ.

Жизнь его была довольно коротка;
всѣ его предначертанія, требовавшія
длиннаго ряда выполненій настойчивыхъ,
упорныхъ, погибли бы при самомъ рож-
деніи, и всё, отъ собственной тяжести,
погрузилось бы въ свой прежній хаосъ,
еслибъ ему наслѣдовала не Императри-
ца Екатерина. Вполнѣ изучивъ всѣ ви-
ды Петра Великаго, она взлѣа нить ихъ
и слѣдовала за ней; такимъ образомъ
Онъ же действовалъ и въ ея правленіе.
Въ особенности онъ завѣщалъ ей при
кончинѣ покровительствовать и привле-
катъ даровитыхъ и нужныхъ иностран-
цевъ. Астрономъ Делиль вызванный Им-
ператрицей Екатериной уѣхалъ въ Пе-
тербургъ: Николай и Данійль Бернульи,
сынъ Ивана, имя котораго безсмертно
въ математикѣ, упредили того нѣсколь-
кими тѣсяцами, а сами были упрежде-
ны знаменитымъ Германомъ извѣстнымъ
своими прекрасными сочиненіями. Кэ-
кое переселеніе въ Петербургъ! Выс-
шая Геометрия безконечно малыхъ пре-
никла съ этими великими Геометрами
въ страну, гдѣ двадцать пять лѣть тому
вовсе были неизвѣстны даже Эвклидовы
элементы. Мы не упоминаемъ о дру-

124

Раскаяніе было тотъ цѣлебный баль-
замъ, который уврачевалъ раны нане-
сеннія человѣку непримиримымъ вра-
гомъ его, демономъ гордости и сласто-
любія. *)

Сказаніе о Докторѣ Фаустѣ, появив-
шеся въ Германіи въ XVI столѣтіи,
образовалось изъ преданія ІХ вѣка, въ
которомъ этотъ ученый изображенъ ду-
ховною особою подъ именемъ Теофи-
луса (Theophilus).

Романическая исторія Д. Жуана ос-
нована на другой легендѣ ХІІІ вѣка
Цезаринъ фанъ Гейстербекъ **) писав-
ший въ 1220 году, представляетъ это
событие какъ современникъ: по свидѣ-
тельству его опо было историческімъ
фактомъ случившимся за нѣсколько лѣтъ
во Флореффѣ въ Епископствѣ Лютих-
скомъ; герой легенды его еще былъ
живъ когда фанъ Гейстербекъ описы-
валъ его приключеніе. Думать должно
что эта повѣсть была основою разсказа
изданнаго Хотғридомъ фанъ Тинень
(Van Thienen) въ XIV вѣкѣ, и вновь
перепечатаннаго Ф. І. Моне **).

*)) Гербертъ, прежде бывшій Еписко-
помъ Рименскимъ, достигшій въ послѣд-
ствіи (въ 999 году) Папскаго достоинства
подъ именемъ Сильвестра II-го, былъ пред-
метомъ любопытнаго Латинскаго стихо-
творенія ХІІІ вѣка, начинающагося такъ:
Ortus Remensis praeclaris moenibus urbis,
Illic Gerbertus libris datur erudientus;
Discere non potuit, et ob hoc trepidandæ re-
fugit.
Ut silvas iniiit, sathanas huic obvius ivit:
„Quid Gerberte fregis? vel quo tam concite
vadis?"
„Discere non possum,“ divit, fugioque ma-
gistrum."
„Heus, ait ille, mibi si vis tantum modo subdi,
„Nequis Gerberto sit doctior en ego saxo."
Annuit hic ille, secum subit abdita silvae
Sedulo quem docuit, cunctos praeceellere fe-
cit. etc.

См. Anzeiger für Kunde der Teutshen Vorzeit, 1833
bl. 188.

**) Caesarii Heisterbacensis miraculor. distinct II. cap. 12 by Tissler Biblioth. patr. cisterb. T. II.

***) См. Anzeiger, 1834, bl. 259.

Полагаемъ, что для просвѣщенныхъ
четателей нашего Маяка любопытно
будетъ прочесть первообразъ сей древ-
ней Легенды, переведенной нами съ
Фламанскаго подлинника, сокращенно
изданнаго въ Гентъ ****), и сообщен-
наго мнѣ нашимъ Профессоромъ М.
С. Куторгой, по возвращеніи его, въ
прошломъ гогу, изъ Белгіи.

РЫЦАРЬ,

Древняя легенда.

Рыцарь во цвѣтѣ лѣтъ своей юности,
щедро надѣленный богатствами, долго
оставался върнымъ своимъ обязанно-
стямъ; но соблазненный лестью, поче-
стями и свѣтскою суетою, онъ сбился
съ истишаго пути, и заблудился въ про-
селочныхъ стезяхъ. Богатство его при-
влявало къ нему много друзей, съ ко-
торыми онъ раздѣлялъ свои увеселенія;
жилъ въ величайшемъ изобиліи, и ис-
цполлялъ каждую свою прихотъ. Столы
его тяготѣли отъ серебряныхъ и зо-
лотыхъ блюдъ и кубковъ; толпа пирую-
щныхъ собесѣдниковъ ежедневно ликова-
ла на его великолѣпныхъ праздникахъ
и обѣдахъ; о будущемъ онъ не заботил-
ся; думалъ только объ однѣхъ потѣхахъ,
но они должны были окончиться го-
ресью: печаль есть неизмѣнный напер-
стникъ радостей.»

«Сокровища его уменьшились, вскорѣ
изтощились онъ, и послѣдній гулянѣр
изчезъ изъ его казны. Всѣ друзья его
оставилы, пѣвцы и забавники скрылись,
одежда его превратилась въ рубище,
онъ впаль въ величайшее нищету. Какъ
быть ему теперь и — возвратить себѣ
прежнія блага міра сего, насладиться
удовольствіями? Онъ изыскивалъ всѣ

****) См. Theophilus, Gedicht der XIV
eeuw gevolgd door drie andere Gedichten van
het Zelfde Tydvak. Ph. B . . . Gent, E. Du-
vivier, Drukker-in de Marjolynstraet, No 51.
1836, in 8.

125

способы къ приобрѣтенію потерянного
имущества; но все было напрасно; бо-
гатство какъ кладъ ему не давалось. Го-
ре переполнило его душу, воспоминаніе
представило ему образъ растраченныхъ
сокровищъ; у многихъ просилъ онъ сов-
ѣта, но ни одинъ совѣть не принесъ
ему пользы; мало времени пожилъ онъ
въ привольѣ, много времени оста-
валось ему жить въ нищетѣ. "

«Разстроенный и отчаленный, не знал
онъ куда обратиться: на перекоръ все-
му, готовъ онъ былъ рѣшиться на все,
лишь бы возвратить потерянное. Какъ
безумный бросился онъ къ жилищу од-
ного извѣстного жида, отъявленного
колдуна во всемъ околотнѣ и печально
сказалъ ему слѣдующія слова: «отчаяніе
заставляетъ меня прибѣгнутъ къ тебе
за помощью и утѣшеніемъ; я обни-
щаль и дошель до лицтожества; друзья,
величавшіеся приязнію ко мнѣ, презира-
ють меня. Нѣть ли способовъ обога-
титься мнѣ снова? говори, приказывай,
я готовъ все исполнить.» Еврей отвѣ-
чалъ рыцарю: дѣло довольно затрудни-
тельное: тѣбѣ недостаетъ мужества,
тлердости духа; себя ты считаешь не-
счастнымъ, отъ всѣхъ презрѣннымъ,
чѣмъ же помочь тѣбѣ? плакать съ то-
бой о твоихъ бѣдствіяхъ? — Впрочемъ,
если у тебя достанетъ духу, если ужас-
ное не страшить тебя, я готовъ свести
тебя кое-къ кому и упросить его, чтобы
онъ принялъ тебя въ свою милость и
сдѣлался твоимъ покровителемъ; не из-
мѣнный ему только и ты вскорѣ сдѣла-
ешься по прежнему счастливымъ, бу-
дешь плавать въ богатствѣ.» Рыцарь
сказалъ: «мои тѣлесныя силы не малы,
и если пріятель твой согласится доста-
вить мнѣ сказанное тобою, — я готовъ
ему подчиниться и исполнить все, что
ни прикажешь; признаю себя его васса-
ломъ.» Еврей возразилъ: «хорошо, мы
постараемся все это устроить, заверни
сюда опять вечеромъ.»

«Поздно ввечеру воротился онъ, прог-
навъ весь страхъ свой, къ жиду, кото-

Гл. III.

рый провелъ его на распутье четырехъ
дорогъ въ лѣсъ, гдѣ колдонѣ сказалъ
несчастному рыцарю: «садись здѣсь и
не путайся.» Туть явился человѣкъ чер-
покожій, криворожій и сказалъ жиду съ
досадою: «за чѣмъ безпокоишь меня, раз-
вѣ ты не знаешь, что у меня и безъ
того много дѣйtonsъ на шеѣ; чего ты отъ
мени требуешь?» — Еврей сказалъ:
«этотъ честной господинъ покаряется
памъ обоимъ, былъ онъ богать и
благополученъ; теперь — обищаль и
намѣренъ склониться передъ тобой и
сдѣлаться рабомъ твоимъ.» Сатана от-
вѣчаль: «если ему нужны богатства, то
всѣ блага земли у меня подъ рукою, я
падѣю его сокровищами.» И, оборотясь
къ рыцарю, продолжалъ: я слышалъ, что
ты малой добрый; если ты пришелъ ко
мнѣ с твердою волею въ пригло слуги
моего; если ты отречешься Христа,
тѣбѣ не будетъ ни въ чемъ недостатка; я
падарю тебе горы сокровище, чтобы
ты могъ снискать себѣ всеобщее ува-
женье между людьми.» И рыцарь отвѣ-
чаль безъ остановки: «на всѣхъ этихъ
условіяхъ, готовъ повиноваться тѣбѣ.»
— Отрицаешься ли Христа? — «От-
рицаюсь.» — Покаряешься ли мнѣ? —
„Покарюсь и признаю тебя моимъ
владыкою.» — Отрицаешься ли Двѣ
Матери Божіей? — тутъ рыцарь замол-
чаль *) и на повторенный вопросъ от-
вѣчаль такимъ же молчаніемъ. На-
прасно eterались сатана и Еврей скло-
пать къ тому самыми кроткими убѣж-
дениями: онъ оставался неизмѣнно при
первомъ своемъ рѣшеніи; увидѣвъ же на-
стойчивость ихъ, рыцарь вырвался у
нихъ и бѣжалъ: долго блуждалъ онъ по
лѣсъ, не смотря на зардѣшнююсь утрен-
нюю зорю, пока не пришелъ къ часов-
нѣ, виднѣвшейся между деревьями:

*) Обстоятельство это совершенно въ
духъ тогдашняго католицизма западной
Римской церкви и доказываетъ лучше
всякихъ свидѣтельствъ неподложность ц
современность легенды.

4

126

рыцарь осмѣлилъ войти въ нее и лож-
даться тамъ совершеннаго разсвѣта.»

«Въ пькоторомь замкъ, неподалеку
оттуда, жиль имештный помъщикъ,
охотно простиравший руку помощи
страждущимъ сочеловѣкамъ; жена его
была стольже человѣко-облева; у нихъ,
по милости Вседержителя, была едино-
родная дочь, которой добродѣтель пре-
выщала ея динную красоту. Этотъ по-
мѣщикъ имѣль обычай хоить, омить
рало поутру въ часовню, и тамъ —
при первыхъ лючахъ зажженнаго дня
— возносить сердце свое съ молитвой
жертвенной къ Богу. И тута-то напра-
валъ нашъ юношія стоны свои; дверь
была отперта и часовня оварена свѣ-
тильникомъ. Грѣхъ рыцара заставшівъ
его содрогнутъся при входѣ въ часов-
ню; въ раздумьи своемъ слерва остано-
вился онъ переть дверями, но вскорѣ
потомъ осмѣлился встулить и во вну-
трепность часовни.

Услышавъ нумь шаговъ его, прежде
вошедший господинъ уключился въ сто-
ропу и спиртался въ тѣні. Съ изумлен-
іемъ увидѣлъ ююшą ликъ Маріи, сто-
явшій на алтарѣ, извавший нзъ лере-
ва и раскрашенный живыми щитами.
Онъ не зналъ, что ему дѣлать; боялся
остаться, боялся уйти: въ немъ прои-
сходила жестокая внутренняя борьба
между надеждою и страхомъ; постепен-
но то ободрался, то терзался ужасомъ:
надежда говорила: «сюда!» а страхъ
кричалъ: «прочь, прочь, окальный!»
боязнь повелѣвала брать ему,объят-
му безпадежностью; надежда совѣтова-
ла ему успокоиться, духомъ, присесть
покаяніе; наконецъ надежда побѣдилą и
съ этихъ поръ гордость духа его ра-
стала до смирія; молитвенно падь
онъ ницъ перед ликомъ Пресвятой Днѣ
вы; ибо зналъ онъ всю силу моленія
матеріяго ко благосердію Владыки: оно
одно могло искупить грѣхи его передъ
судомъ. Ея Божественнаго Сына.»

«Молитва услалила его печаль. Онъ
задремаль, горько плакалъ онъ во снѣ,

и господинъ, прежде его пришедший,
замѣтилъ это; и вотъ кажется ему, буд-
то ликъ Богоматери принимаетъ уми-
лительный видъ и троекратно молить
лежавшаго у персей Ея младенеца о
проценіи грѣшника, и наконецъ полу-
чаетъ опое. Юноша просышается и не
знаетъ, дѣйствительно ли все это слу-
чились съ нимъ или только было сою-
пою грезою. Но тутъ подходить къ
нему господинъ и объявляетъ, что онъ
самъ былъ тому свидѣтельемъ, и что
Матерь Богія простыла ему всѣ грѣхи
его. Пораженный такимъ свидѣтель-
ствомъ, онъ падаетъ ницъ предъ ликомъ
Маріи и благодарить Ее пламенными
молитвами.»

„Господинъ приглашаетъ къ себѣ
юшону на транзузу, и оба они естира-
ляются въ замокъ, и вмѣстѣ садятся
за столь. Между прочими разговорами
господинъ спрашиваетъ его: откуда они и
кто они? и намътрень выдать за него свою
дочь. Мать и дочь соглашаются и вскорѣ
потомъ торжествуютъ сватьбу. Идѣвобрач-
ные живутъ радостно и счастливо; одинъ
хужъ. одна воля одушевляетъ сердца ихъ.»

Пъзъ этой легенды, образовалась въ
послѣдствіе времени питистская бась
или романъ о Донѣ - Кузанѣ и — всѣ ко-
медіи, драмы и оперы, украсившія сло-
весность Испаніи, Франціи, Германіи,
Англіи и Россіи.

Первообразомъ Фауста было другое,
превѣншее преданіе о Теофилусі, по-
служившіе основою одной достопамят-
ной Фламанійской поэмы. сочиненной въ
ХІV вѣкѣ. Пъзъ поэмы сей, выполнилъ па-
печатанной 1876 въ Гентѣ, оказывается,
что еще въ ІХ столѣтии, — стало быть
за итѣлько въѣковъ до загадочнаго су-
ществования Доктора Фауста, — преда-
ніе о Теофилусѣ уже извѣстно было
въ Западной Европѣ. Евтихіанѣ (Eutî-
chianus), другъ Теофилуса викарія Ада-
наскаго, Архіепископа въ Киликіи (on-
derbischop te Adāna in Cilicien)

127

описалъ это событие въ 935 году на Гре-
ческомъ языкъ. Вотъ собственные сло-
ва сего писателя:“между тобѣ, какъ л
согровождалъ его, говорить Евтихіанъ,
и утѣшалъ въ его горести, записывалъ
все видѣнное много и слышанное изъ
собственныхъ его устъ, для распро-
страненія славы Божіей и Его святыхъ
угодниковъ и пр. *)

Въ послѣдніи времени переведено было это преданіе съ Греческаго на Латинскій языкъ, сперва Павюмъ Діакомъ Неанолитанскімъ, а потомъ Генціаномъ (Gentianus).

Въ Х-мь столѣтіи переложень былъ
разсказъ сей въ стихи, Розвидомъ
(Roswide), монахомъ Гандерсгеймскаго
монастыря въ Саксоніи. Въ 1502 г.
Конрадъ Цельте **) издаіль переложеніе
это въ свѣть; вотъ его начальные сти-
хи:

DE LAPSU THEOPHILI.

Postquam lux fidei crescens per elimata mundi
Siciliam tenebris errorum solvit ab atris;
Vir satis illustris nutritur partibus istis,
Nobilitate potens meriti splendere refulgens,
Hicce Theophilus fuerat de nomine dictus,
Puri sacratī tinctus baptismis unda:
Quem devota patrum Divinis cura suorum
Obsequiis igitur primis signavit ab annis:
Atque sui dulcem pie sollicitando nepotem
Cuidam Pontifici credidit nimium sapienti:
Quo natricet eum studio florente docendum,
Ipsius ingenium mentisque rigaret agellum
De sophice rivis septeno fonte manantis, etc.

Въ ХІ столѣтіи Марбодь Елинскою
Редонскій переложить вторично поэму

*) Surii Vite Sanct. Pat. IV. Feb.

**) Conradi Celtis, *Opera poetica*. Norimberg-e, 1502 въ небольш. листъ.

сю Латинскими стихами съ прозанческаго перевода Павла Діакона; а Боллан-Мисты издали это переложеніе въ свѣть вмѣстѣ съ прозанческимъ переводомъ (Acta Sanct. Feb. I. 480).

Предметъ сей былъ излагаемъ не
только на Латинскомъ, но почти на
всѣхъ языкахъ Европы. Валтеръ де
Коэнси (Coinsi) *, Пріоръ Монасты-
ря въ Ви-сюръ-Эпъ, перевель его вначалъ
ХІІІ столѣтія Французскими стихами;
вѣкъ спустя, Рютбё. представиль его
въ видѣ драмы **).

Въ Германіі существуетъ нижне-сак-
сонское стихотвореніе, помѣщенное въ
собрании простокродной поэзіи А.
Брунса **); такъ какъ эта романтическая
поэма во многомъ не сходна съ Фла-
манцкимъ текстомъ, о которомъ пого-
воримъ мы ниже, то не лишнимъ счит-
аемъ излючить здѣсь вкратцѣ ея со-
тержаніе. Вотъ вмѣстѣ съ нашимъ бу-
квальнымъ переводомъ начало поэмы
сей, напоминающее прологи древнихъ
Эсхиловыхъ трагедій.

*) Miracles de N. Dame, HS der bib. van Bourgondie te Brussel. No 636. на листъ 275, находятся, *Comment Theophilus wint a pence* (Cathalogue des livres defeu M-r de la Valliere II. 171.

**) *Le miracle de Theophile, moralité à 8 personnages; par Rutebeuf, en vers, HS. der koning. Bibl. te Paris No 7218. De Koquesfort de l'état de la poëtie Françoise* p. 262.

**) *Romantische und andere Gedichte in alt plattdeutsche Sprache* ou einer Handschrift der Academischen Bibliothek zu Helmsstadt, herausgegeben von D. Paul Jacob Bruns, Herzogl. Braunschweig-Lüneburgischen Hofrathe. Professor und Bibliothek, in Helmsstadt. Berlin und Stettin. 1793. (in 8-0 bl. XVI, 368).

128

ТЕКСТЬ.

„Ik bin ghenant Theophilus
Mine claghe kundeghe ik alsus.
Ik was ghenant eyn cloker man
Der papheit konde ik my wol verstan,
Un ok an vroliken saken.
Ik konde vol recht maken,
Un recht konde ik verkeren,
Un onrecht wol meren.
Ik was woldich un rike
My was neyman ghelike
An reden un ok an synnen
De hadde ik alle en bynnen
Noch eren — so ik hope.
Gekoren wart ik to eynem biscope.
Ik scolde eyn here sin ghevesen.
Do verdrot my singhen en lesen,
Gans have ik eyn ander ghekoren.
O wi! dat ik ju wart gheboren;
Myn prevende wart my ghenomen,
De plach my to hone komen
An wine un an vete.
Des mot ik eyn arm man heten.
Ik wil od alle waghen,
Uw wart my al to swar.
Ik mot my ghezen in der duvel schar,
Eft jenich duvel were,

By my hir up erden,
Syn eghen wolde ik werden.
Ik wolde ome beden ere
Nu um jummer mere
Groter, wan, ik gode dede,
Dat he my hulpe darmede,
Dat ik wurde ein so rike man
Dat ik mochte wederstan
Dem biscope un den heren
Un alle den de myne wedersaten weren."

БУКВАЛЬНЫЙ ПЕРЕВОДЪ

„Мся зовутъ Теофилусомъ,
Жалобы свои оглашаю я такъ:
Я слыль человѣкомъ искуснымъ,
Хорошо попималь ремесло книжное
А также и веселыя шашни.
Я могъ творить правду,
Могъ и измѣнять ее,
Могъ умножать и не правду.
Я былъ достаточень и богатъ,
Равныхъ мнѣ не было
Ни на словахъ ни по чувствамъ.
У меня было все, а внутри.
Еще и честь — какъ надѣюсь.
Меня избрали въ Епископа.
Мнѣ слѣдовало сдѣлаться владыкою.
А мнѣ надоѣдало и пѣнье и чтеніе.
Я избралъ вовсе иную часть.
О горе! за чѣмъ я на свѣтѣ родился!
У меня отняли мою пребенду,
Дошелъ я до стыда,
Что не стало ни жиру ни вина.
Пришлось называться мнѣ нищимъ.
Рѣшаюсь пуститься на отвагу —
Такъ стало мнѣ туго!
Я готовъ былъ отдаться дьявольской силѣ,
Если бы только гдѣ небудь дьяволъ на-
щелся

Возлѣ меня здѣсь на земли,
Я готовъ былъ ему закабалиться,
Хотѣль молить его и чествовать
Въ ту пору, лишь бы онъ возвеличилъ
Меня выше, чѣмъ создалъ Богъ,
Лишь бы пособилъ мнѣ притомъ
Сдѣляться такимъ богачемъ,
Чтобы я могъ противустать
И Епископу и владыкъ
И всѣмъ тѣмъ, которые были моими про-
тивниками.

«Послѣ этого заклинаетъ онъ дьявола придти къ нему, и за почести и богатства, которыми нечистый духъ обещаетъ его осыпать, подписываетъ кабалу на свою душу. Сатана отправляется съ заручною его записью въ адъ и представляетъ его луциферу.»

«Черезъ итско-лько времени потомъ
слышитъ Теофилусъ проповѣдь, пере-
ложенную также въ стихи и прило-
женную къ поэмѣ. Эта поучительная

проповѣдь производитъ впечатлѣніе на
Теофилуса и побуждаетъ его раскаять-
ся въ своемъ отступничествѣ: онъ при-
бѣгаетъ къ покровительству Пресвятой
Дѣвы, которая и въ этой старосаксон-
ской поэмѣ, также какъ и въ поэмѣ
Фламандской, вымаливаетъ ему у Бога
прощеніе и получаетъ его.»

Въ Нидерландахъ извѣстна только
одна Фламандская позема о Теофилусѣ,
весьма сходная въ ходѣ мыслей съ

130

Ene miracle van siere goeder
Ende van siere ghebenedider moeder,
Van der moeder ende van der maghet
Die ons heeft't paradijs bejaghet;
Dese miracie willic bescriven,
Om dat sal behouden bliven,
Van de latine in dietschen beliede;

Doer dat sijn vele liede
Dies niet te vroeder en souden Wesen,
Al hoerdent sij't in latine lezen,

Oft noch worde openbare,
Ende iement wiste wie ic ware,
Bi ne sal mi dit niet lachteren
Noch minen name daer be niet achteren,
Dat ik mi noch onderwinde
Dat ik in dietsche rimen hende
Dies orconde die socte vrouwe,
Die ik naest Gode best betrouwe,

Dat ik daer ghene idelhede,
Noch doer den prijs van iement mede
Hebe bedonnen dese sake;
Maer omme te sine met ghemake
jeghen idelheit ende sonder sondc,
Heb ik in dietsche onderwonden,
ende oec doer den groten lof,
daer ons al goet es comen of.

Чудо его благодати
П его благословенной матери,
Матери и Дѣвы,
Которая намъ рай приготовила (усеоила);
Это чудо хочу я описать,
Чтобы оно сохранилось (въ памяти),
Съ Латинскаго въ Нѣмецкомъ переложеніи;

Ибо многие люди
Не сдѣлались бы оттого благоразумнѣе,
Еслибы услышали о семъ читаемое по латинѣ,

И не открылось бы имъ,
И никто не узналъ бы — кто я былъ,
Меня не перестали бы въ томъ укорять,
Ни презирать при томъ моего имени,
Еслибы я не предпринялѣ (перевода),
Еслибы въ нѣмецкія рѣшены не связать
Сего сказанія о сладчайшей иззъ жень,
Въ которую я послѣ Бога всѣхъ болѣе
вѣрую,

Оттого что я не изъ какой либо суетности,
Не за чью либо плату
Началъ это дѣло;
Но чтобъ удобнѣе высказать
Настоящую суету, и безъ грѣха
Предпринялѣ я это по нѣмецки,
Чтобы съ симъ вмѣстѣ восхвалить и то
Откуда вся благодать къ намъ нисходитъ.

Какъ странность тогдашней дикціи приведемъ здѣсь одно вставочное разсужденіе автора объ оклѣветаніі Теофилуса передъ свѣтомъ послѣ того какъ онъ отказался отъ Епископства, считая себя къ тому неспособнымъ:

Quade toughen hebben ghedeert
Den meneghen ende sere onteert;
Quade toughen hebben beraden
De meneghen lachter die niet en mesdaden;

Quade toughen sijn t'onsiene;
Quade toughen sijn te vliene;
Quade toughen sijn sere te hatene;
Quade toughen sijn te verwatene;
Quade toughen sijn sere te henidene;
Quade toughen sijn af te snidene;
Quade toughen sijn sere te seunwene; *)

Quade toughen sijn sere te gruwene;
Quade toughen es een quat sweert;
Quade toughen es die sere deert;

Злые языки пожалѣли
П многихъ жестоко обезславились;
Злые языки стакнулись,
Многихъ укоряя за то, въ чемъ они не
грѣшили;

Злые языки — безъ ума;
Отъ злыхъ языковъ бѣжать надобно;
Злой языкъ должно сильно ненавидѣть;
Злой языкъ должно преслѣдовать;
Злюязычіе возбуждаетъ жестокую зависть;
Злой языкъ отрѣзать слѣдуетъ;
Злой языкъ должно весьма ***) выдобить (какъ свинное корыто);

Злой языкъ наводить ужасъ;
Злой языкъ есть вредное орудіе,
Злой языкъ есть тотъ, который причинаетъ жестокую боль.

*) Отъ zemw — свинное корыто, выдобленный пень.

***) Такъ писали еще и у насъ въ концѣ XVII и началѣ XVIII вѣка: весьма повсюдь, весьма арквибузировать ипр. Мы не смѣли измѣнять текста въ буквальномъ его переводѣ.

131

Quade tonghen sijns quade gherechten;
Quade tonghen doen meneghen vechten;
Quade tonghen maect meneghen niijt;
Quade tonghen maect meneghen strijt;
Quade tonghen maect meneghen bloet **);
Quade tonghen slect meneghen doot;

Quade tonghen es quaet venijn,
Ende argher moehten si argher sijn;
Quade tonghen moeften vloeken,
Die an Gode ghenade soeken.

Пъзъ сихъ двухъ отрывковъ читатељ
върно убѣдится, что Фламандская ле-
генда гораздо древнѣе плюско-пльмецкой,
(platt-deutche), приведенной пами виз-
чалъ. Тамъ есть уже игривость, замѣ-
нившая болтовню искусства въ его ма-
денчествъ: здѣсь — грубость и много-
словіе первыхъ литературныхъ попы-
токъ, и та паклонность къ децинаціямъ,
къ безконечному повторенію однихъ и
тѣхъ же словъ, которые почитались кра-
стою въ современной тому въку поэзіи,
или върнѣе скасать — въ тогда-
ней риємованной прозѣ.

Свиданіе Теофилуса съ демономъ со-
блазнителемъ, совершенно въ лухъ сво-
сого времени: онъ становится на коленъ
и цѣлуетъ ногу нечистаго, потомъ со-
бравшись съ духомъ произносить Бого-
отступную формулу своей кабалы, ко-
торую заключаетъ сими словами:

## ТЕКСТЪ.

Alse Theophilus hevet ghelevet,
dit leven daer hi in sere snevet,
beide ghesnevet ende ghedoelt,
doen gaf hem god dat hi ghevoelt,
ende God maecte hem cont,
over cene corte stont.
maeckede hi hem cont, ende leiden te voren,
dat hi die edel ziele hevet verloren,
en de hem sal staen te sine,

Злые языки — плохое блюдо;
Злые языки доводить многихъ до драки;
Злые языки огорчаютъ многихъъ;
Злые языки многихъ ссоряться;
Злые языки многихъ обнажаютъ;
Злые языки скатываютъ многихъ въ мо-
гилу;

Зной языкъ есть пагубный ядъ,
П можетъ сдѣлаться хуже и хуже;
Злозызычіе должно проклинать того,
Кто ищетъ милости Божіей.

Ende sider dat u es lief
Nemt hier zegbel en de brief.
П вотъ — тебя въ угоду —
Прими здѣсь печать и рукописаніе.
Тутъ, посѣпъ обычнаго поцѣлуя, откла-
нялся онъ (Hi nam orlof) сатанъ и от-
правился съ жидомъ во свояси, пользов-
аться людами своего тяжкаго престу-
пленія.

Первая часть поэмы кончается на 750 стихъ.

Вторая часть посвящена вся раскал-
пю Теофилуса. Онъ оплакиваетъ смер-
тиный грѣхъ своего отпаденія; трепе-
щеть при мысли о судѣ Богіемъ и
ожидăющихъ его казняхъ; прибѣгаетъ
къ заступлѣю Пречистой Дѣвы, и
приносить искреннѣйшее покаяніе. Въ
этой части содержится 450 стиховъ.

Начало этой части отличается трога-
тельною простотою расказа, напомина-
тощаго изложеніе нашихъ древнихъ пѣ-
сень и сказокъ:

## ПЕРЕВОДЪ.

Когда Теофилусъ пожилъ
Тою жизнию, отъ которой впахаешь въ
горе,
При такомъ паденіи и претерпѣйніи,
Богъ далъ ему чувствоватьхъся,
И Богъ умудрилъ его,
Часъ краткій спустя потомъ,
Заставилъ его сознаться и въ бѣдствій
прежнемъ
Какъ онъ погубилъ благородную душу
свою
И привелъ ему на умъ

**) Здѣсь видимая ошибка и по смыслу и по риовч: вмѣсто bloet — кръзъ: взялъно чи-
тать bloot — нагой, обнаженный.

132

Ewelike in di helsche pine,
In die pine, in die ellende.
Ewelije duerende sonder ende.
Dus goed es God ende dus ghenadech,
Ende in ghenaden dus ghestadech,
Ende dus ghenadech in dat goet,
Dat hi elken sonderlinghe doet,
Dus ghevoelech, dus goedertiere,
Ende ghebeidich es hi met siere
Wraken, daer men hem heeft mesdaen,
Dus langhe laet hij'tin vorste staen,

Sine slach God ons here,
Ende als hi slact, soe slact hi sere.

Въ этомъ отрывкъ, который я боял-
ся нсказить въ подражательномъ, болнѣе
обработанномъ переводъ, видѣнъ весь
духъ автора и его религіознаго вѣка.
Въ XVIII столѣтіи на него бы посы-
пались вольтеріанскія шутки; по совре-
менникамъ нашіи, для которыхъ наступила
новая Эра Христіанской практійеской
Философіі, вѣрно оцѣнить отрывокъ сей
по достоинству.

Doe bleef hi daer ter selver stede,
ligghende in sine ghebede *),
in sine ghebede, in sine claghe,
drie nachte, ende drie daghe.

Въ четвертой и послѣдней части, Те-
офилусъ, послѣ долгаго бдѣнія засыпа-
етъ. Пречистая Дѣва, сострадая кающе-
муся ниспускаетъ на перси покалышаго-
сл грѣшника возвращенное ему руко-
писаніе, которымъ онъ, Теофилусъ, за-
кабалилъ душу свою діаволу. Проснув-
шись отъ снія, онъ видить съ радостно, и
что спасеніе его свершилось и врагъ
людей не имѣть болѣе власти надъ ду-
шесю его. Съ симъ утѣшительнымъ соз-

Вѣчность въ адскихъ мукахъ,
Тѣхъ мукахъ и тѣхъ бѣдахъ,
Которыя вѣчно и безъ конца продолжаются.
Такъ благостень Богъ и такъ милостивъ,
И въ милостяхъ такъ постоянень,
И такъ постоянень въ добрѣ,
Которое творить каждому въ особенности,
Такъ чувствителенъ, такъ милосердѣ,
И повелителенъ онъ въ своей
Мести, когда согрѣшать передъ нимъ;
Такъ, хотя и ноздно, ждутъ (нась) въ бу-
дущемъ

Удары Его, нашего Бога и Господа, —
И если поразить, то поражаетъ болѣзне-
по.

Въ третій части поэмы, заключаю-
щей въ себѣ 409 стиховъ, послѣ соро-
кадневнаго поста и молитвы, является
Теофилусу Богоматерь и, подаетъ па-
дежду на отпущёніе его грѣховъ, при
условіи телной вѣры въ милосердіе
Божіе; и падежда сія ожнѣваетъ душу
грѣшника. Эта часть кончается слѣдую-
шимъ четверостишіемъ:

Такъ оставался онъ на прежнемъ мѣстѣ,
Простертый въ своихъ молитвахъ,
въ своихъ молитвахъ, и своихъ сѣтованіяхъ,
Три ночи и три дня.
напіемъ спѣшить онъ въ церковь Божію,
гдѣ прихожане и Епископъ собра-
лись уже для утренней молитвы. По-
прочтении Евангелія, грѣшникъ падаетъ
къ стопамъ своего пастыря и, всепарод-
поPurpose, грѣхи свои, разсказываетъ
и чудесное избавленіе свое, при посред-
ствѣ заступницы міра—матери Божіей.
Взявъ за руку кающагося Епископъ
представляетъ его созванному народу.

Comt hare, seiti, soete lieden,

ende hoert wat miraclen hiergesciede;
comt hare, seiti, ende siet.

Прієдите вы, сказалъ онъ, добрые **)
люди,

И послушайте какія чудеса здѣсь,
Прієдите вы, сказалъ онъ, и видите

*) Ghebed на Фламандскомъ нарѣчіи иметь два значенія и выражать равно ложе и молитвѣ. Здѣсь одинакоже разумѣлъ автору молитвау, по предлогу in, поставленному передъ словомъ ghebede; еслѣбы онъ говорилъ о ложь, то употребилъ бы предлогъ ор и сказалъ бы ор sine ghebede, т. е. на своемъ ложь.

**) Soete значить собственно сладкіе, прятные, милые; но здѣсь прилагательное этоaslжъ было відче принить порусски, какъ за синониму goede, добрые. —

134

люсофій своей молодости, сознать эту
истину во второй части своего Фауста,
но сознал это с лабо и неврно. Уж
поно не за это ли на него такъ гни-
вается браннолюбивый антагонистъ его
Менцель? На 594-й странице П-й части
приведенного нами выше сочинения,
О Нъмецкой Літературѣ, Менцель
говорить: «Католическій образъ воззр-
нія требовалъ непремѣнно, чтобы
Фаустъ достался въ добычу ада.» Это
что за социстическал, произвольная аксіо-
ма? Католическій образъ воззрѣнія треб-
валъ непремѣнно? Всѣ христіан-
скія вѣрованія требуютъ одного: что-
бы образъ воззрѣнія ихъ основать быть
на началахъ любви Евангельской. А разъвѣр
расканіе грѣшника и его искупленіе не
въ духъ этой любви? и не это ли ра-
скальнѣ — есть именно та существен-
ная положительная разница, которую
католицизмъ полагаетъ между человѣ-
комъ и діаволомъ? человѣе падаетъ и
встаетъ; одинъ діаволъ коснѣтъ въ грѣ-
хопаденіи. Теперь обратимся къ худо-
жественной части піитическихъ созда-
ній ума.

Неужели только то изнящно въ поэзіи,
что истребілетъ надежду на возвраще-
ніе отъ грѣха къ добродѣтіи отъ ги-
бели къ искупленію? пѣтъ! и еще разъ
пѣтъ: возразимъ всѣмъ этимъ Менце-
ллмъ Германіи и Россіи, этимъ мни-
мымъ философамъ, этимъ все разру-
шающимъ социстамъ, которыхъ одинъ
умный и просвѣщенный другъ нашъ А.
И. Ф... прекрасно характеризовавъ
въ своемъ рѣзкомъ эпитетѣ:

DER GROSSE NEGATIVUS *)

Что такое поэзія? созданіе. Какое
созданіе прекрасно, не то ли которое бли-
же къ природѣ? Кто создавъ природу?
— Богъ — любовь безконечная. Теперь
спрашиваемъ: что изъщіе въ поэзіи
человѣческой не діавольской, — Титанъ

*) Великий отрицатель. —

отрицатель или покаявшійся, искуплен-
ный грѣшникъ? и еще вопросъ: все ли
причное Мильтонову Сатанъ — или
Фонделеву Ауциферу можетъ быть
усвоено человѣку? Пѣтъ! человѣе не
можетъ, не должень умнрать какъ діа-
вольъ, въ изящныхъ фантазіяхъ ума че-
ловѣческаго: иначе онъ будутъ не поз-
зія, а дивагація, бредъ; иначе идеаль
піитическихъ красотъ будетъ безобраз-
нымъ чудовищемъ или проще сказать,
γγродымъ: ибо опъ не въ природѣ ве-
щей, не можетъ быть подобіемъ чело-
вѣка. Если въ немъ есть иска раскал-
нія — онъ спасенъ: утверждать против-
ное, значить отрицать правосудіе Бо-
жіе; значить не вобрить обещанію Спа-
сителя на крестъ, обещанію, которое Онъ
изрекъ покаявшемуся разбойнику: «днесь
сомною будеши въ рап!»

Стало быть не любомудріе, а сеуму-
ріе человѣческое можетъ любоваться
одними чудовищами! Что сказали мы о
первой части Гетева Фауста, можно
примѣнить и къ Байронову Д. Жуану,
есш только сравнимъ ихъ въ цѣломъ
съ первообразами сихъ двухъ великихъ
созданий; первообразами, превосходны-
ми — во всей ихъ патріархальной прот-
стотѣ, изящными — по высотѣ и по-
ложительности основной ихъ мысли. —

Одинъ ораторъ сказалъ, и слова его
глубоко врѣзались въ моей памяти:

„Что такое слава земнал? всл му-
дростъ наша, всл почисти, богатства?
не одинъ ли призракъ сна жизненія?...
Когда люди пробудятся къ жизни вѣч-
ной, что будетъ тогда съ покорите-
лемъ милліоновъ? съ мнимымъ мудре-
цомъ? съ владыкою мірд, не понявшимъ
свого великаго назначенія?... Тамъ,
не будетъ о нихъ и въ поминѣ... Одна
слеза обращенаго грѣшника вознесет-
ся прямо на небо; какъ многоцѣный
перлъ, возблестить она у престола
Божія и вспѣ небожители о ней возра-
дуются; и не будетъ предпловъ ихъ

155

плескамъ и ликованю, когда явитъсْ ло-
вая гостья небесъ—душа, искупленнай
раскаяніемъ!.."

Не ужели все это одна холодная про-
за? проза недостойная пылкаго, піпти-
ческаго генія Гете? ??

П КОРСАКОВЪ.

КАРИНЪ И КОСТРОВЪ,

ЗАПИСКА ПРЕЖИХЪ ЛѣТЬ.

Въ сентябрѣ 1796 года, когда мой
отецъ привезъ меня къ **Өедору Гри-
горьевику Карину**, мнѣ было уже около
одинадцати лѣтъ. На мнѣ тогда былъ
конногвардейскій мундиръ, блестящій
своими золотыми узорочными галупами;
къ сапогамъ, чистымъ какъ зеркала,
привинчены были субтильныя ишпоры,
я щелкалъ ими безпрестанно — да, я
тогда уже былъ вахмистромъ **Лейбъ-**
**Гвардіи Коннаго** полка и почти три
года числился въ дпйствительной слу-
жбѣ на лицо; — не върите, такъ прочти-
те мой формуляръ, справьтесь тамъ по
тогдашнимъ спискамъ. **Лейбъ-Гвардіи**
Коннаго полка: — тогда было такое
время!...

Каринъ квартировалъ, въ эти дни,
между Петровкою и Дмитровкою, близь
церкви Рождества въ Столешникахъ въ
переулѣкъ; временно мнѣ тутъ жилъ,
или въ собственномъ своемъ домѣ, это-
го я не помню.

«Өедоръ Григорьевичъ, почтай нашъ
**Волтера**!» извонилъ говорить мнѣ
улыбалсь батюшка: «конечно онъ не
такъ много пишетъ; но за то, какъ онъ
много читалъ, читаль... читалъ и, кого
онъ и чего онъ не знаетъ!..» Съ эти-

ми словами, мы явились чуть-чуть не
подъ носъ къ самому **Карину**; и эти
же слова, на тотъ очаковскій разъ, заро-
нили въ мою душу, что-то особенное
за и противъ **Карина**, переводчика, какъ
я узналъ, (тутъ же отъ батюшки) **Раз-
сужденія о добродѣтельхъ и награжде-
ніяхъ**, и — знакомца **Дидротова**, для
котораго онъ, **Өедоръ Григорьевичъ Ка-
ринъ**, нарочно готовъ былъ прожиться
въ Петербургъ, съ тѣмъ, (какъ самъ
онъ говариваль) чтобы, по крайней мѣ-
рѣ, всякой день жать **Дидроту** руку,
привѣтствовать его лично... Тутъ **Ди-
дротъ** гремѣлъ пуще **Волтера**, кому жъ
бы не честь съ такимъ человѣкомъ зна-
комиться?... Новторю опять: тогда
было такое время!

Разсужденіе о добродѣтельяхъ и на-
гражденіяхъ переведено было **Өед. Гри-
горьев.** съ французскаго и напечатано
въ С. П. бурѣ. 1769 года, въ типо-
графіи **Морскаго Шляхетнаго Кадет-
скаго Корпуса.** Славная эта была бро-
шюрка; она служила, какъ выражался
переводчикъ, послѣдованіемъ разсужде-
нію о преступленіяхъ и наказаніяхъ —
Беккарія. Умная книга! — Но у насъ
все это читано было не охотно; да, для

136

Беккарілъ и Каринъ бы въ Петербургъ не поѣхалъ. Вольтеръ, Гельвеціусъ, д'Аламбертъ, Дидротъ, если хотите, такъ и Ж. Ж. Руссо, вотъ эти были другой статьи люди. — Для этихъ людей и не Карины куда, куда не заѣзжали. Тогда было такое время!

Я увидѣлъ Карина ветхаго старика, уже совѣзь готоваго къ разрушенію, или, по крайней мѣрѣ такимъ онъ мнѣ тогда показался, въ своемъ, какомъ то, полугреческомъ хитонѣ, въ своемъ колпакѣ, совершенно Фернейскомъ. Да именно, такіе колпаки я привыкъ тогда видѣть на лучшихъ портретахъ чуднаго помѣщика Фернейскаго!... Кромѣ того, тутъ же Каринъ мнѣ замѣчатслѣн былъ по какому-то, необыкновенно визгливому, натяжному его кашлю, по какой-то, особеннаго рода, его дряхлости. Рѣшительно всё это и вмѣстѣ и порозь ничего не говорило мнѣ въ защиту молодости нашего Московскаго философія! Но съ рукъ его глядѣло на меня щелочство богатое — перстень драгоцѣный; на столѣ положена была табатерка съ портретомъ Екатерины, усыпаннымъ бриліінтами... Каринъ и въ колпакѣ былъ богатый щеголь! — Такое было время!

Өедоръ Григорьевичь принялъ меня ласково, осмотрѣлъ мой мундирчикъ и велѣлъ мнѣ повернуться, какъ солдату, тутъ я ожидалъ отъ него (какъ тогда паживалось) для гостя-дитяти, по крайней мѣрѣ, одной конфетки; а ихъ передъ Кариннымъ стояла цѣлая корзинка; по онъ послѣ комплимента моимъ шпопрамъ, заговорилъ съ батюшкою о необыкновенной рѣзвости нашей борзой Заирки (видно что и онъ былъ охотникъ до борзыхъ собакъ?), потомъ незнаю, какъ-то уже, и то между словъ, онъ развѣдалъ, что я превеликой охотникъ читать книжки. Конфектъ, показалось мнѣ, почти были у меня во рту; но вотъ что случилось: «дитя!» сказалъ мнѣ Өедоръ Григорьевичь, это весьма хвалы достойно, что ты приучилъ себя

къ чтенію книгъ. Знакомство съ книгами самое лучшее дѣло въ жизни. Всякая книжка будетъ требъ полезна и почти вслкая же лучше нашихъ московскихъ учителей Французовъ; но замѣть только нашихъ московскихъ...» Воля твоя Өедоръ Григорьевичь! Возразилъ мой добрый родитель, я ни слова о другихъ московскихъ Французахъ; а нашъ учитель прекрасный: по онопсія чрезвычайная! — Каринъ улыбнулся, но не возражалъ. Мы почти сто лѣть, забывая всё, учились только одной пронопсіи французскаго языка —... Таково было время!...

«А вы, сударь, охотники же читать?» спросилъ я съ дѣтскимъ простодушіемъ Өедора Григорьевича: — Былъ, когда жилъ па Покровкѣ, отвѣчалъ онъ мнѣ: «тамъ кабинетъ мой былъ просторище, и мысли просторище, тамъ мол яблютека не теснилась... Есть у меня книги, которые попратались въ сундуки за замки. — Ваше время не будетъ нашимъ!» Батюшка значительно закусилъ губы и сказалъ: да! Новиковская исторія у многихъ онѣ была охсту читать...» Каринъ, не знаю, въ какомъ видѣ принялъ замѣчаніе батюшки; но очень помню, что обращалась ко мнѣ вотъ чемъ довершилъ. онъ: "теперь, для меня, по дружбѣ своей, и тогда читаетъ любезнѣйшимъ мой пріятель Ермилей Иванович!...»

При послѣднемъ словѣ Карина, изъ угла привсталъ какой-то человѣкъ и намъ поклонился изезхонько. Мнѣ, показалось, что это было ищѣто въ родъ тогдашнаго моего Русскаго учителя, добраго семинариста; и признаюсь, я не сдѣлалъ бы особеннаго вниманія къ чтецу стараго библиографія; но неожиданный вопросъ его; «да ты не хочешь ли посмотреть моихъ живыхъ мертвецовъ?» кажется невольно примкнулъ меня къ физіогоміи углъваго человѣка.

«Ахъ! я очень, очень хочу, сударь! видѣть всѣ ваши книжки!» вскрикнулъ

137

я съ какимъ-то робкимъ восторгомъ. Въ славной библіотекѣ Карина, думалъ я, мы отыщемъ, какихъ нибудь еще неназвѣстныхъ дія меня театральныхъ сочиненій, до которыхъ я былъ тогда страстный охотникъ; а притомъ мнѣ уже надоѣдали и толки батюшкины о борзой Заирѣ, за которую Г. Архаровъ или кто-то другой изъ охотниковъ, какъ одну коппіку (старинное выражение доказательствъ), давали моему отцу тысічу цѣлковыхъ. Эта же Заира, можеть быть, и побольше Вольтеровской, шевелила даже и Каринское сердце; а потому самъ онъ, кажется, чтобъ избавиться отъ моихъ детскихъ свидетельствъ техническимъ словамъ его: садка, пересадка, уголка, промѣтка и проч. и проч. поспѣшилъ сказать своему чтецу: «пріятель, потрудись и производи этаго дитя въ нашу библіотеку.» Я сказалъ моему чичероне: пойдемте; но взглянувъ на него еще снова, попристальѣе, опять нашелъ его не совѣтѣмъ для себя пріятнымъ: это былъ человѣкъ нерослый, съ лицемъ, какимъ-то болѣзненнымъ, болѣе грубый, нежели принѣтливый. На многихъ мѣстахъ лица его выступили красныя платна, особенно кончикъ его носа, даже поражалъ меня своимъ ярко-малиновымъ цвѣтомъ. Оdetжда его была опратна, но поизношена; особенно локти у его сюртука замѣчательно протерлись. Зато онъ былъ напудрень, убранъ въ букли при форменной коскѣ. Этого требоваль порядокъ. Для пудры, косъ и буклей тогда было время!

Пришедшійся не по сердцу мнѣ чичероне взялъ меня за руку и довольно грубо произнесъ: «идти, такъ идти, дитя! къ книгамъ, хорошо и худо ђздить въ гости!» А почему жъ бы такъ? думалъ я спросить его; но не знаю отъ чего-то я задрожалъ въ это время: мнѣ показались ужасными красныя платна моего товарища: я глядѣль только на нихъ, не видалъ ни одной книги во всей библіотекѣ Карина и предложилъ сво-

ему товарищу одинъ вопросъ: а какъ ваша фамилія?...

«Кто? я? отвѣчать онъ: я Костровъ.» — Вы Костровъ? вымолвѣлъ я съ какимъ-то неожиданнымъ удивлениемъ, похожимъ больше на сомьище, — вы переводчикъ Гомера? — «Чтожъ это тебя такъ удивляеть? спросилъ меня, въ свою очередь, мой провожающий. — «Но... я, сударь, видѣлъ многія изъ вашихъ стихотвореній въ печати; вчера еще напѣтъ учитель говорилъ намъ о Гомерѣ и очень много объ васъ. Русской классъ теперь безъ Кострова не обходится, васъ зпаетъ также и Карамзинъ; онъ печатаетъ ваши стихи въ своихъ Аонидахъ.» — Да, да, я именно тотъ Костровъ, который сочиняетъ и печатаетъ свои стихи... Въ другихъ отношеніяхъ счастье университетское мнѣ не на руку: стихотворецъ рожденъ пѣтъ, а не учить и — — сливѣдівіе сего, какъ заключають наши подъячіе, я не совѣтовалъ бы никому ходить по моей тропинкѣ. — Тутъ поэтъ тяжело вздохнулъ. Я худо нонялъ значеніе этихъ послѣднихъ словъ, скомѣлъ Кострову въ глаза и возвратясь въ пріемную, гдѣ уже разговоръ о борзой Заирѣ прекратился, никому не могъ дать удовлетворительнаго отвѣта о той библіотекѣ, которую только что оставьлъ; но, однакожъ я помнилъ еще бюстъ Вольтера, портретъ Спинозы: и тотъ и другой очень страшно выглядывали изъ за фоліантовъ... Вздохъ Кострова, нежлавшаго, чтобъ кто ни будь слѣдовалъ по его тропинкѣ, глубоко также запалъ въ мою ребяческую душу. «Какъ это, думалъ я, пересчитывая мои мундирныя пуговки: вотъ человѣкъ ученый, наша словесность теперь не обходится безъ его имени, онъ перевель Гомера, много пишешь и нечтатешь стиховъ, цѣлыя книги, а ему по нашему: и онъ вздыхаетъ; да такъ тяжело, такъ горько!» Не повѣрите, а право я думалъ тогда, что-то подобное. Отецъ мой, казалось, понялъ меня, что

138

я думаю о Костровъ и возвратся до
мой спросилъ: «ну что каковъ Оедоръ
Григорьевичъ и каковъ его Піита се-
минаристъ?» — Далеко бы онъ, брать
ушель, когда бы не зашагалъ выше дру-
гихъ съ своими риэмами. Учителю хо-
рошо знать Грамматику, Исторію, Ге-
ографію; но стихотворство, другъ мой!
дѣло празднаго парода. — Тогда такъ же
судили и многіе, тогда такое было вре-
ми!.. А нынче?..

Черезъ нѣ сколько дней, послѣ моего
перваго знакомства съ Костровымъ, воз-
вращаясь изъ университетскаго пансіо-
на я одинъ уже навѣ стилъ Оедора
Григорьевича Карина и, признатель-
но, собственно для того, чтобъ еще
посмотрѣть на Кострова, показать
ему какія-то стишки, которые надик-
товали мнѣ въ классѣ; какую-то книж-
ку, которую тогда подарилъ мнѣ неза-
бвенный нашъ воспитатель А. А. Про-
коповичъ-Антонской. Пусть же знаетъ
Костровъ, что и я началъ читать сти-
хотворцовъ; но все это не такъ сбы-
лося, какъ мнѣ хотелось: Кострова и
встрѣтилъ на крыльцѣ у самыхъ две-
рей квартиры Карина. Поэтъ мой былъ
въ положеніи саломѣ ужасномъ. — Нě-
давно мы такимъ же знали несчастнаго
Гозмана — красу расказчиковъ Герман-
скихъ!...

Лице Кострова засыпалось мукою,
одна букля его прически распустилась;
но въ ней еще держалась шпилька; ко-
са его вылезла изъ ленты и разсыпа-
лась по плечамъ; худая, изпачканая
шниеѣ едва его прикрывала — бѣ дный
жрецъ Бахусовъ — шатался!

Я старался было ускользнуть отъ не-
го; но онъ замѣтилъ меня, и схвативши
очень крѣпко мою руку, произнесъ
укоризненно: «И ты, дитя, идешь прочь
отъ жалкаго переводчика Гомеровой
Иліады: таковъ таланъ, такова звѣзда
горемычнаго воина Парнасскихъ пол-
ковъ Апполлоновыхъ!» Здѣсь онъ про-
челъ: нанızусть одинъ изъ паслмовъ сво-
ихъ и оставилъ меня, повторая скоро-

говоркою: «вотъ молтропшіка, вотъ
молъ тропинка!...»

Съ тѣхъ поръ я не видаль Кострова;
но слышалъ о его смерти, кажется, не
замѣдлившей очень скоро столкнуть
его съ проложенной имъ тропинки. —
Отъ чего же такъ горевалъ Костровъ,
отъ чего онъ такъ позабылъ себя? спра-
шивалъ я однажды. — «Его не разгадали,
ему хотѣлось учить поэзіи съ каPEDры.»
Отвѣчалъ мнѣ племянникъ Карина, из-
вѣстный Графъ. Амитрій Ивановичъ
Хвостовъ. Нынче смѣются надъ нераз-
гаданными; но они всегда были и есть.
Для нихъ нѣ тѣ времени!

Оедоръ Григорьевичъ Каринъ и Ер-
милъ Ивановичъ Костровъ, безспорно
замѣчательны въ историческомъ ходу
нашей словесности при коицѣ послѣ-
дняго столѣтія. Первый изъ нихъ силь-
норѣзокъ былъ по своей точной при-
верженности къ философіи Энциклопе-
дистовъ; онъ читалъ ее жадно и ува-
жалъ ее, какъ современникъ, понявший
модную ученость! Кромѣ Кострова, еще
двое, трое, а можетъ быть и болѣе мо-
лодыхъ людей, посвятившихъ себя ли-
тературѣ, жили, такъ сказать, не только
на содержаній, по даже и на мысляхъ
Карина. Въ Петербургѣ онъ давалъ ро-
скошные объды, гдѣ у него бывало всё.
Нынче Вольтеръ и всѣ его товарищи
разгаданы; но тогда было ихъ время!...

Кромѣ упомянутой выше книжки о
добродѣтелахъ и награжденіяхъ, Ка-
ринъ переводилъ множество статей эн-
циклопедическихъ, нѣ сколько пьесъ те-
атральныхъ; и съ тѣмъ же вмѣстъ не-
усыпно заботился о переводѣ Волтєро-
вой Двественницѣ!! «Вотъ Русской, ко-
торый не испортилъ бы и Франціи:»
говоривалъ про него Дидротъ.

Костровъ напечаталъ, 1779 года въ
Москвѣ, свой стихотворной переводъ
Арнольдовой поэмы Эливерь 1780; Тор-
жественную оду на Восшествіе на
Престолъ Екатерины Великой; а въ
1781 году, Оду же на день ея рожде-
нія и, въ тѣже года, онъ издалъ свой

139

переводъ съ Латинскаго подъ названіемъ: Луція Апулія, Платонической секты бирософія, Превращеніе или золотой оселъ. Въ 1787 онъ напечаталь въ С. П. бургъ, шесть пьсней своей Гомеровой Иллады; а въ 1792 (въ Москвѣ) переводъ Оссіана. Полное собрание всѣхъ сочиненій и переводовъ Кострова изданы въ С. П. бургъ, 1802 года.

Великая Екатерина неоднократно всемилостивѣйше жаловала Кострова значительными подарками и замѣчала его, какъ литератора отличнаго; но Костровъ всё, что ни получаль трудамъ: или терялъ, какъ несчастливецъ, или отдавалъ бѣднымъ. Послѣднее світѣтельствуютъ многіе изъ напечатенныхъ о немъ анекдотовъ. Приведемъ здѣсь хотя одинъ изъ нихъ.

1791 года Костровъ, получа за переводъ Оссіана сто пятьдесятъ рублей, какъ Крезъ, довольный собою, тотчасъ расположился въ кофейномъ домъ. Мечты его несли далеко—изъ его трубки дымился кнастеръ... «Завтра думалъ онъ, полечу въ Питеръ, тамъ не то, что въ Москвѣ, стоить только явиться приспечно. Моя лира знакома Императрицѣ, теперь я попаду на путь торный. Костровъ не профессоръ, не учитель; но что! можетъ быть, онъ будетъ?»... (это собственные слова его). При концѣ этихъ словъ съ шумомъ отворилась дверь кофейной и вошли два офицера. Одинъ изъ нихъ говорилъ, что ему должно явиться къ сроку въ полкѣ; что что онъ потерялъ послѣдніе сто пятьдесятъ рублей и вотъ именно за тѣмъ теперь можетъ остановиться его отвѣздь. Черезъ нѣ сколько времени, потомъ офицеры вышли. Костровъ вскочилъ, побѣжалъ за ними, остановилъ ихъ и прямо обращаясь къ тому, который говорилъ о потерѣ денегъ, подалъ ему свои сто пятьдесятъ рублей. Офицеръ удивился, «Да, Милостивый Государь! я нашелъ ваши деньги, вотъ онъ.» Здѣсь, онъ пользуюсь темнотою, ушелъ. Не вели-

кодушный ли это поступокъ такого человѣка, для которого сто пятьдесятъ рублей составили его все. Понищите-ка, въ этомъ случаѣ, другихъ Костровыхъ?

Вотъ еще что мнѣ говорилъ о Костровъ, извѣстный въ мое время Профессоръ Московскаго Университета и Литераторъ Петръ Ивановичъ Стравовъ: «Еслинъ Костровъ, какъ онъ желалъ всегда, занялъ мѣсто, по способностямъ, при Университетѣ, мы бы еще не лишились его такъ рано, и Поззія бы наша двинулась цѣлымъ вѣкомъ впередъ. ...»

Знайте также, что переводъ Рассиной Ифігеніи, напечатанный въ Москвѣ 1796 Графомъ Хвостовымъ, есть переводъ не Грава Хвостова, а Θ. Гр. Карипа, я это самъ слышалъ отъ послѣдняго; и сверхъ того, имъ же Каринымъ переведена съ Французскаго и напечатана въ 1785 году комедія Фанеліи, или Заблужденіе отъ любви въ пяти актахъ; но опа не была принята нашимъ театромъ, потому что Каринъ отъ актрисы, готовой играть роль Фанеліи, требовалъ патуры, а не обезьянства. Такъ мнѣ, по крайней мѣрѣ, расказывалъ нѣ когда извѣстный антрепрепёръ московскаго театра М. Е. Медокса.

Каринъ хорошо зналъ и театральное дѣло.

Е. И. Костровъ, какъ переводчикъ Иллады и Оссіана, неоспоримо лице замѣчательное въ Исторіи нашей Литературы. Θ. Γ. Каринъ, писатель обыкновенный, и не станетъ въ одномъ ряду съ Костровымъ; по этотъ Каринъ былъ благодѣтемъ нашему пересказчику Гомера. Не существуй Каринъ, можетъ быть не было бы и Кострова!

Важень также пункты перваго направления нашей словесности по образцамъ бирософіи осьмнадцатаго вѣка. Нѣтъassenbien, что Каринъ былъ (въ Москвѣ) главою этого направленія. А вѣдь и это для ИсторикаРусской Литературы важно!

М. МАКАРОВЪ,

## ИЧТО О ХРИСТАНСТВЕ
И ОБРАЗЕ ПРАВЛЕНІЯ ВЪ АБИССИНІИ.

Цари Абиссинские ведут прописхождение своего рода отъ Менилека. сына Соломонова и Царицы Савской.

Въс Абиссинцы, по сказанію ихъ, сusedятся по Кодексу Юстиніанову, переведенному на ихъ природный языкъ.

Власть цари ихъ неогранченная. Престолъ наследствень по праву переродства; но каждый Царь, передъ смертью своей назначаетъ себѣ преемника, выбирая къ тому достойнѣйшаго изъ своихъ дѣтей. Такое нарушение основнаго государственнаго закона пролзводить нерѣдко борьбу, между оставшимися, о наследствѣ; обыкновенный конецъ этихъ междуусобій есть торжество силы-йншаго или искусійшаго и гибель его совмѣстниковъ. Иѣкогда Абиссинія составляла сильное и огромное Государство; теперь опа раздѣляется на четыре независимыхъ другъ отъ друга удѣла.

Каждый удѣль или владѣніе дѣлится на нѣсколько областей, каждая область на нѣсколько округовъ. Владѣтель назначаетъ въ нихъ правителями — людей воженныхъ. Они даютъ судъ и расправу, и собираютъ подати. Нерѣдко вдова служеннаго воина или наложница, умѣвшая снискать благоволеніе своего Господина, управляетъ цѣлою областью или округомъ.

Воинское званіе имѣть преимущество передъ всѣми другими. Войско набирается изъ охотниковъ, а въ нихъ пѣть никогда недостатка: имъ предоставляется всегда право грабить области, завоевания отъ созѣдей.

Всѣ, или почти всѣ Абиссинцы исповѣдуютъ христіанскую вѣру. Нѣкто Фроментій, заброшенъ былъ въ IV вѣкъ бурею на Донкалийское поморье. Они проникъ во внутренность страны,

и сдѣлался просвѣтителемъ Абиссиновъ и первымъ проповѣдникомъ слова Божія.

Сперва, одни только вельможи припяли новую вѣру; за ними послѣдоваль вскорѣ и весь народъ. Церковь Абиссинская всегда зависѣла отъ Патріарха Александрийскаго. Всѣ Епископы Абиссинские были его ставленниками. Во времена преслѣдованій Омара, Христіане Египетскіе бѣжали въ Абиссинію къ своимъ единовѣтцамъ. Гонимые жиды искали тамъ же себѣ убѣжища: Абиссинія сдѣлалась для нихъ новымъ Иерусалимомъ. Вѣтротерпимость Абиссинская приютила и ихъ; но съ полюшеніемъ жидовъ много заблужденій народа сего вkrалось въ Абиссинское вѣрованіе. —

Послѣдователи Исламизма едва не устожили. Христіанства въ Абиссиніи, послѣ вторженія своего Сомаули: нѣсколько Португальцовъ, случайно заброшенныхъ въ Абиссинію, возстановили тамъ хоругвъ Христа. Послѣ смерти Керулоса (Кирилла), послѣдняго Епископа, рукоположенного Патріархомъ, много вкралось безпорядковъ въ рукоположеніе Абиссинскихъ священниковъ. Политическія междуусобія препятствовали правительству уплачивать суммы на ирōздъ новыхъ ставленниковъ въ Александрію. Если это положеніе дѣль продолжится, то Абиссиніи вскорѣ останется безъ священниковъ: безъ Епископа ихъ нѣкому будетъ ставить.

Въ 1837 году туда посыланы были изъ Англии Реформатскіе Миссіонеры, которымъ поручено перевесть Св. Писаніе на Абиссинскій языкъ. Любопытно будетъ узнать объ успѣхахъ этихъ новыхъ поборниковъ въ ры.

10

## НЕЧТО
О ПОДВОДНЫХЪ ОГНЯХЪ

Подъ твердью пебесной,
Все связано нитью благой и чудесной...

Никогда еще не было собрано столь-ко фактовъ о дъйствіи подводныхъ огней, какъ въ настоящее время. Во второй части Малка мы говорили о волненіи моря ближъ Сандвичевыхъ острововъ. Почти такое же событие случилось въ нараллели западныхъ береговъ Африканскаго материка.

Канитанъ Блуэ (Влокет), командиръ Гаврскаго корабля Клодина писалъ съ о. Гореи, въ Парижскую Академію Наукъ, что 27 сентября (и. ст.) 1838, находясь подъ 31° 40' с. шир. и 44°31' з. долг., онъ почувствовалъ первое подводное сотрясеніе, продолжавшееся съ разными интервалами цѣлые три четверти часа.

«Это первое сотрясеніе было сильно прочихъ и продолжалось тридцать секундъ; корабль такъ сильно задрожалъ, что весь экипажъ, пробужденный отъ сна и пораженный ужасомъ, выбѣжалъ на верхнюю палубу; всѣ думали, что мы ударились о камни или съели на мѣль. За этимъ первымъ потрясеніемъ, последовали два другихъ удара, мѣнѣе сильныхъ, съ которыми перемежались еще мельшіе, продолжавшіеся секундъ по пяти или по шести, довольно часто повторявшіеся каждые пять минутъ.»

«Шумъ, сопровождавшій эти сотрясенія совершенно уподоблялся раскатамъ грома во время грозы; погода стояла ласная, атмосфера чистая, море прекрасно и почти тихо: въ немъ не принячено ни какого особенного движения; не льзя однако не сознаться, прибавлять Блуэ, что это необычайное сотрясеніе корабля произведено было извержениемъ подводного вулкана.»

Къ тѣмъ же самымъ причинамъ можно отнести возвышеніе дна морскаго и подводныхъ скаль у береговъ Юго-Американской области Чили, во время землетрясенія 20 февраля 1835 года.

Вотъ какимъ образомъ Канитанъ Кость (Coste), часто посъщавшій моря Чилйскія на китоловныхъ судахъ, опищиваетъ это странное произшествіе.

«25 февраля 1834 прибылъ я къ о. Санта-Марія и, бросивъ якорь на глубинъ 29 футъ, простоялъ тамъ до 15 мая. На слѣдующій годъ 3 мая, пришелъ я оттуда опять и сталъ на прежнемъ якорномъ мѣстѣ: по глубина моря оказалась не бодѣ 20 футъ.» Сойдя на берегъ Канитанъ Кость примѣтилъ сѣлды необыкновеннаго потрясенія всего тамошнаго краа: поморье прийшло совершенно другой видъ. Подводные утесы, которые понимались всегда волами, даже и во время отлива, тѣ самые утесы, по которымъ рыболовы его

Гл. III.

6

142

ходили прежде по поясъ въ водъ, тенеръ совершенно оскалились, и самый приливъ моря не покрываетъ ихъ болѣе. На распросы о томъ, побережные жители отвѣчали Капитану Косту, что весь этотъ переворотъ былъ слѣдствіемъ землетрясенія, опустошившаго ихъ страну 20 февраля 1835 года. Во всю ночь послѣ прибытія своего на эту якорную столнку, примѣтилъ Капитанъ Костъ на морѣ легкіе порывы постояннаго волненія, похожаго на дѣйствіе буруновъ; на другой день, оставилъ онъ это опасное мѣсто. Въ самый же день землетрясенія 20 февраля 1835 стоялъ онъ на якорѣ близъ о. Лемусь; но хотя дѣйствіе сотрясенія было гораздо слабѣе, однакожъ напоръ прилива оборвалъ цѣпіи двухъ стоявшихъ близъ не-го кораблей Нарвалъ (Narwal) и Ганга (Gange).

11 Декабря 1837 тотъ же Капитанъ Костъ, сталъ опять на якорь у о. Лемуса и нашелъ, что дно моря поднялось еще на 8 футъ; скалы, дотолѣ постоянно бывшія подъ водою, совершенно обмѣлѣи: несмѣтное множество рабовинъ и истлѣвшей рыбы покрывало всю полосу открывшагося поморья: явное доказательство внесенного подъема дна морскаго или необыкновеннаго волненія моря не за долго предъ тѣмъ послѣдовавшихъ. Множество вывороченныхъ съ корнями деревьевъ, унесенныхъ волнами, плавало у побережья этой части Чили.

Французскій медикъ Вермуленъ описываетъ болѣе 1200 потрясеній сего рода, опустошившихъ берега Чилійскіе съ 20 февраля 1835. Сверхъ того до 150 такихъ же феноменовъ послѣдовавшихъ въ Концепціонѣ (столицѣ Чили), описано было въ 1833 году разными наблюдателями.

Въ Чили существуетъ всеобщее убѣжденіе въ томъ, что огни производящіе землетрясенія, поднимаютъ почву: и для выраженія этого мнѣнія есть тамъ осное выраженіе. Чиліецъ называетъ почву

свою вислчело (suspendida). Это вислѣе, по мнѣнію аборигеновъ, происходитъ не отъ горизонтальныхъ, но отъ волністыхъ потрясеній, производимыхъ внутренними огнями.

Г. Дюмуленъ, инженеръ гидрографъ Астролябіи, бывшей, подъ командою Дюмонъ-Дюрвиллъ, въ Чили, описывая г-ну Араго тамошнія землетрясенія, утверждаетъ, что они случаются тамъ вовсе не периодически, а внезапно.

По свидѣтельству капитана Фицъ-Роя, — противъ Форта Санта-Каталина, близъ Талькагуана существуетъ каменный рифъ, соединенный съ Чилійскимъ берегомъ, котораго самый верхній поморскій пунктъ всегда понимался водою; но съ 20 февраля 1835, онъ совершенно оскалился, и самая высокая вода прилива едва доходитъ до его уровня.

Небольшая рѣчка Фубуль, верстахъ во сто отъ Талькагуано, по которой бриги свободно плавали саженъ на полтораста вверхъ отъ ея устья, до того обмѣлѣла съ 20 февраля 1835, что ее теперь не ретрѣзаютъ въ бродъ и едва только во время наношѣшаго прилива, достигаютъ вобы ея до прежняго низшаго уровня.

Такія наблюденія фактовъ сильно подкрѣпляютъ мнѣніе Плутонистовъ отпосительно — если не формаціи верхнихъ слоевъ земли, то покрайности — постепеннаго возвышенія ихъ. Множество тѣхъ же феноменовъ наблюдаемо было въ нѣкоторыхъ озерахъ нашего Закавказья и въ самомъ Каспійскомъ морѣ. Какъ согласить всѣ эти факты съ мнѣніемъ Нептунистовъ, приписывающихъ возвышеніе или пониженіе почвы однимъ испареніямъ или гніенію органическихъ тѣль, безъ участія огня внутренняго въ сихъ переворотахъ. По мнѣнію нашему — объ теоріи правы, но не исключительно, а въ совокупности: одна постоянная борьба огня съ водою, держитъ равновѣсіе въ формаціи, возвышеніи или пониженіи земныхъ

143

слоевъ. Огонь и вода, въ непрерывной
борьбѣ между собою, суть два великіе
дѣятелѣ, предназначенные Создате-
лемъ міровъ ТВОРИТЬ ВОЛЮ ПО-
СЛАВШАГО и усовершать изящность
Его твореній.

П. КОРСАКОВЪ.

О ВУЛКАНИЧЕСКИХЪ ОСТРОВАХЪ,

(ИЗЪ REVUE MARITIME)

Разные журналы и газеты разсказывали о недавнемъ появліеніи новыхъ острововъ между Чилійскимъ портомъ Вальпарайсо и группою Хуана-Фернандеса. Капитанъ корабля Сесиль, по порученію командира юго-морской французской станціи Вильнёва, посланный для осмотра этихъ новыхъ острововъ, доснитъ, что послѣ семиanningih -dневныхъ напрасныхъ поисковъ, онъ ни какъ немогъ ихъ открыть. Нѣкоторые ученые признали повленіе этихъ острововъ оптическимъ обманомъ и слѣдствіемъ миража, представляющаго на морѣ нембываłые предметы. По чему же не вздумали этих господа ученые принисать появленіе и сокрытіе сихъ острововъ принчить естественной — действію подводныхъ огней?

Не такъ ли произошли, какъ видимъ
мы по исторіи, четыре острова Евро-
пейскаго Архипелага въ Эгейскомъ мо-
рѣ. Два первые до Р. Х., третій въ 726
году по Р. Х., а четвертый въ 1707.
Пятый островъ точно также появился
на Средиземномъ морѣ въ Тосканскомъ
заливѣ въ 125 г. по Р. Х., а шестой
1720 г. въ группѣ Асорскихъ остро-

вовъ. О-ва Исхія, Прочита и Низита,
въ Неаполитанскомъ заливѣ, столь же
внезапно вышли изъ водъ, какъ и Вул-
канелло въ Архипелагъ Липарійскомъ,
570 лѣтъ послѣ основанія Рима; новое
изверженіе 1550, соединило его съ о.
Ву.лкано.

Въ концѣ XIV столѣтія, о. Гризландъ,
недавно еще обознанный въ окрестно-
стяхъ о. Яна-Майена, вдругъ исчезъ не-
извѣстно какимъ образомъ. Въ 1693, о.
Соука, одинъ изъ населенійшихъ въ
Молукскомъ Архипелагъ, вдругъ заго-
рѣлся въ слѣдствіе изверженія, покрыв-
шаго лавою всю его почву и исчезъ
подъ водами. Въ 1782, о. Формоза, едва
также не провалился во время землетря-
сенія, поглотившаго всѣ суда его гава-
ней и около милліона жителей.

Наконецъ, уже въ наше время, 10
июня 1851, послѣ волканическаго извер-
женія изъ Средиземнаго моря, не по-
далеку отъ югозападнаго берега Сици-
лии, появился вдругъ новый островъ,
изванный именемъ Юліи. 25 октября,
почва этого острова была еще до того
горяча, что на ней почти невозможно
было стоять. Островъ сей возвыщался

144

другъ въ 90 надъ уровнемъ моря и
помѣль около мили въ окружности. Вско-
рѣ потомъ онъ погразъ въ глубину мор-
ской и послѣдующіе мореплаватели не
нашли его и с.г.довъ. Въ 1833 году,
оказались новыя признакъ изверженія

по подобному вулкану на томъ же самомъ
местѣ.

Не та же же участь постигла и острова,
попавшіеся въ окрестностямъ о. Хуана
Феррандеса?

ВЗГЛЯДЬ НА ДРЕВНЮЮ ТВЕРЬ.

Не лья прибавить ни одной герты къ неизвѣст-
ному; не лья воскрешать мертвыхъ!

КАРАМЗИНЬ.

Стоя надъ развалинами безымяннаго
памятника, присутствовавъ къ темнымъ,
сбывчивымъ преданіямъ, объ немъ су-
ществующимъ, тайная скорбь стѣнчаять
сердце; объная природа человѣческая
ропасть на свою ограниченність; пусть
закрыто отъ нея будущее, съ его об-
дами, лишеніями и часомъ смертнымъ,
по зачѣмъ не проницаетъ она въ про-
шлое? за чѣмъ міръ почвѣвшихъ пред-
ковъ подерпутъ туманомъ, хотя и про-
вавшимъ кое-гдѣ изысканіями, но гу-
сто волнующимся надъ цѣлымъ рядомъ
вековъ ихъ древнаго быта, быта стран-
ствовавій. же, взяточнаго быта непрерывной
войны, и наконецъ первыхъ началъ ихъ
гражданственности? Но мѣсто, разъ
ознаменованное подвигами предковъ, свя-
щению для потомства; геній любознанія,
погашая свой безполезный памятникъ,
мрака вековъ неразголошій, съ бла-
гоговѣтіемъ преклоняется колько, и цѣ-
луетъ землю, посвящную мужей древ-
ности и усоконенную правъ ихъ; пусть
мѣсто это обратится въ типное болото,
оно драгоцѣнно его сердцу, оно кра-
снорѣчивѣе для него цвѣтущихъ рав-
нии Греціи, оно ему родное. — Такъ

набожный странникъ, выекомый духомъ
въ Палестину, съ благоговѣніемъ пере-
пляваетъ чрезъ многовремое Мензале,
поглотившее пюдоносную равнину низ-
наго Египта, во времена библейскія
знаменитую!

Такимъ же безымяннымъ памятникъ древности явилась предъ глаза монъ Тверь; все освященное исторію
стерто съ лица ед; время не пощадило ни зданий Великокняжескихъ и знаменъ Батысныхъ, некогда здѣсь развѣ-
вавшихся, ни гробницъ, въ которыхъ
улеглись и побѣжденные и побѣдители.
Все пусть, все ново; только одна сва-
тына уцѣлѣла въ Твери: здѣсь поко-
нится благодатію неба сохраненное тѣ-
ло мученника-Килзы, зарѣзаннаго у ногъ
Татарши, властелина Россія; да уцѣ-
лѣло еще имя города, для насъ, потом-
ковъ, неимѣющее даже смысла.

Многіе полагаютъ, что Тверь есть
искаженное слово Твердь, то есть крѣ-
пость; согласиться съ этимъ нѣть осно-
ванія; крѣпостей, подобныхъ здѣшней
было много, но нигдѣ не видно, чтобъ
ихъ называли твердлми, уцѣлѣло на-
противъ названіе кремлей и остроговъ;

["145", "и въ Твери быль и кремль и острогъ, какъ упоминается въ льтописяхъ. Тверь писалась еще у древнихъ Тверъ, по это просто отъ безграматности; ибо буква ф, въ словахъ коренныхъ Русскихъ, во все итъ, между темъ, какъ въговоръ: и поныпъ в условно перемѣшвалась на ф. — Не втрите ли такъ: пунуть, на конторомъ основана Тверь, былъ важный для торговли; великий Новгородъ добольствовался хлѣбомъ изъ низовыхъ городовъ; окрестности Казани, и мѣста населенныхъ Болгарами, были издревле ежитницю Россіи, какъ говорить злописцы Дверью для провоза хлѣба къ Новгороду, было устье Тверцы; затвори эту дверь, и Новгородъ будетъ безъ хлѣба; даже можетъ быть и то, что близь самаго устья рѣки была именно дверь, (по ишшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшш

146

Холмъ и Склятинъ; на мѣстѣ этихъ городовъ существуютъ теперь селенія; замѣчательны только два Миколиши: первый стоинъ подъ именемъ Микулиши городища, — тамъ, въ царствованіе Екатерины II, видны были остатки вала, древняя церковь, и въ ней нѣ сколько княжескихъ, безвѣстныхъ гробовъ; а другой за Желтиковымъ монастыремъ, близъ самой Твери.

Древняя история Твери, есть история нравовъ древнихъ ея владѣ телей: повѣсть между соббій, убійствъ, пожаровъ и грабежей. Въ 1182 году Князь Всеволодъ Владимирскій, поссорясь съ Ярополкомъ, владѣ вшимъ въ Торжкъ, выжегъ этотъ городъ, и заковатъ въ желѣзы и Князя и гражданъ, отослать во Владинміръ, а для обезопасенія гранiszъ своихъ заюжилъ городъ Тверь, и сдѣлалъ ее сборнымъ пунктомъ для войскъ, на случай войны съ Новгородцами. Но что значила война съ Новгородцами въ сравненіи съ бѣдствіемъ, которое судьба готовила нашимъ бѣднымъ предкамъ! Едва прошло 40 летъ отъ основанія города, едва началъ онъ украшаться зданіями и разцвѣтать промышленностью, какъ изъ тайнаго мрака непроходимыхъ лѣсовъ и пустынь, его окружавшихъ, понеслись вѣщіе слухи, что съ востока начинается набѣгъ невѣдомыхъ иноплеменниковъ, быстрыхъ, храбрыхъ, безчеловѣчныхъ, непокланяющихъ ся Истинному Богу, что ихъ кровожадныя и безчисленныя толпы уже громить Россию; что войско Кіевское, Черниговское, Смоленское, Курское, Волынское и Галицкое разбивы; что шесть Князей: Изсялакъ, два Святослава, Юрій и Мстиславъ съ сыномъ, легли на полѣ битвы; что нѣкто, знаменитый силачъ и воинъ, Александръ Поповичъ, сравнишій одинъ тмы невѣрныхъ, паль, окруженный 70 славными богатырями, и 10,000 Кіевлянъ; что самъ Князь Кіевскій, неустрашимый Мстиславъ, и два его эля, взяты вѣроломно въ пѣлѣ и задушены.

Однако же, слухи болѣе утѣшительные дошіи всѣдѣ за самъ до испуганныхъ жителей Твери: грозные иноплеменники, опустошивъ огнемъ и мечемъ берега Днѣпра, невѣдомо куда внезапно скрылись.

Этихъ слуховъ довольно было для успокоенія мѣлкихъ владѣльцевъ, такъ называемыхъ Князей удѣльныхъ; гроза миновалась, и они снова приступили къ кровавымъ распямъ между собою.

Но, враги невѣдомые опять явились черезъ 15-ть летъ послѣ первого нашествія. Въ 1237 году загремѣло имя Батыя; саранца Татаръ напала тучами на Стверь; Монголы, какъ пожаръ и моръ, опустошили Рязань, Москву, Владимиръ, Волокъ-Ламскій и нашу юную Тверь; она пала, и пала вся Россия, окованная цѣпами, обложенная кровавою десятиною, подавленная деспотиздомъ. Татарина, и униженная малодушіемъ Князей своихъ.

По этшествіи Батыя, Тверь возобновлена, и поступила въ удѣлъ Ярославу Ярославичу, который и былъ первымъ Княземъ Тверскимъ. — Въ его время учинена Татарами перепись народу, и сборъ податей отданъ былъ ими на откупъ.

О женитьбѣ этого Князя Ярослава, на невѣстѣ своего придворнаго отрока, отъ которого въ Твери Отрочь монастырь получилъ свое имя, извѣстно кажому; отъ этаго союза родился Михаилъ, наследовавшій престолъ отца, и позиło убійтый въ Ордѣ; тотъ самый Михаилъ, которымъ честнымъ мощамъ покланяемся мы въ нашемъ Соборѣ Преображенія.

Здѣсь кстати привести рѣзкій приступъ непостоянства судебъ человѣческихъ. Въ то время какъ юный властелинъ подуміра, государь, владѣющий вооруженными милліонами безстрашныхъ, гроза и Европы и Азіи, величій ханъ Узбекъ окруженный знаменитыми васцалами и послами разныхъ народовъ, тѣшился въ Ордѣ своей, при устѣ

147

Дона; любимая сестра его, первая дѣва пышнаго Востока, взле.тѣяная въ роскоши и нѣгъ, умираетъ плѣшнице въ Твери, безвѣстномъ, лѣсномъ углу, незадолго предъ тѣмъ подавленной имъ Россіи!

Вотъ объ этомъ нѣкоько словъ. Князь Георгій Даниловичъ Московскій, проживъ три года въ Ордѣ, добивались великаго княженія, пріобрѣлъ любовь прищессы Кончаки, о которой идетъ рѣчъ; юный Узбекъ согласился на ихъ бракъ, и въ приданое за любимой сестрой, провозгластилъ Георгія старѣйшимъ между Князьями Россійскими. — Почетное войско Татаръ сопровождало юную чету, по судьба не благословила прекрасную мусульманку властвовать въ Россіи! Георгій, по сетейственной враждѣ къ дядѣ своему Князю Михаилу Тверскому, напалъ на области его не объявивъ войны. Мужественный Михаилъ, прозванный отъ современниковъ отечестволюбимцемъ, георгій, о которомъ говорятъ лѣтописцы, что былъ тѣломъ великъ зѣло и вźоромъ страшнѣе, не уболся вѣроломнаго недруга. Благословенный Епископомъ и пародомъ, онъ встрѣтилъ полки Георгіевы въ 40 верстахъ отъ Твери; закипѣла битва кровавая; Князь Тверскій искалъ побѣды или смерти; шлемъ и латы его были изстрѣляны и обѣченьи; онъ вторгался въ ряды неприятелей, гнѣвный и безпощадный. Тверитяне дрались какъ львы; Георгій сбитъ съ поля и скрылся, по судьба битвы разлучила его съ юной супругой: она досталась въ илѣнъ побѣдителю. Исуганная окружавшими ее ужасами смерти, полумертвая, она привезена въ Тверь, и на рукахъ благочестиваго Михаила, убѣжденная имъ къ принятію святой вѣры, скончалась Христианкою, подъ именемъ Агафіи, (погречески любовь).

Кому случится пайті гробъ этой великой Княгини, этого пышнаго, восточнаго цвѣтка, такъ рано сорваннаго ру-

кою смерти, поклонитесь ея праху, и благословите неписцев, нимыла судьбы Божіи... это внука Чинхисъ-Ханова!

Послѣ, обществі этой смерти были пагубы: по павѣтамъ Георгія, Михаила обвинили въ отравленіи прищессы ядомъ; онъ вызванъ былъ къ Хану, преланъ суду и убитъ безчеловѣчнымъ образомъ въ 1319 году.

Сынъ его, ючый Димитрий, прозванный грозный очи, женатый на дочери Георгина Князя Литовскаго, черезъ пять лѣтъ послѣ этого событія, (въ 1325) встрѣтился въ Ордѣ съ Георгіемъ, заколомъ его въ глазахъ великаго Хана, и заплатилъ за это жизнію.

Другой сынъ Св. мученика, Александръ, на слѣдующій годъ одушевливъ въ Твери общее возстаніе противу работителей. Мятежъ вспыхнулъ 15 августа, и на утро другаго дня неосталось ни одного живаго Татарина въ предълахъ Твери! — такъ отомщена была смерть Михаилова: брать великаго Хана Шевкаль, и все его войско, и всѣ купцы татарскіе, всѣ сгорѣло, или легло подъ мечемъ мстителя — сына!

Но, смѣльчаки заплатили дорого за эту побѣду: по первому снѣгу явились безчисленныя толны Татаръ, обратили въ непель Тверь, и всѣ ея пригороды, и всю ея область!

Послѣ этого, въ продолженіи многочихъ лѣтъ, междуусобныя войны Князей Тверскихъ съ Московскими раззорами несчастной край. Исторія выставляетъ на позоръ имена ихъ, вмѣстѣ съ татарскимн именами Марию, Тахтамыша, Эдигея и храбраго Ольгерда Литовскаго, грабежемъ и убійствами опустошавшихъ бѣдную нашу родину.

Въ 1413 году Тверь выгорѣла; въ 1417 свирѣствовала въ ней эпидемія, отъ которой погибло множество народов, а въ 1422 и 23 годахъ былъ общій въ Россіи неурожай, послѣдствіемъ которого была великая смертность; наконецъ въ 1425 году былъ въ краю этомъ морѣ.

Въ 1452 году Тверь праздновала

188

заменитую свадьбу: Князя Марья Го-
рисовна Тверская выдана въ замужество
за Князя Ганна Васильевна Москов-
скаго, а въ 1485 году Тверь покорена его
оружіемъ, и поступала къ нему въ под-
данство. Съ 1490 года городомъ упра-
вляли его Нампстники, Аворецкіе и
Воеводы.

Въ царствованіе Грознаго сослант
былъ въ Отроч'ю юнастыр'ю Митро-
политы Московскій ФилIPPы, 1 дѣь и во-
спірільѣ вѣнецъ музеиня въ 1569 году.
Этотъ ужасный годъ долго наматень
былъ Твеританамъ: Исторія сохраняла
намъ кропавыя страницы о казняхъ Ю-
анна.

Тверь отдана была симъ Государемъ
для житейства бывшему Нарю Казан-
скому Симеону, котораго дворецъ былъ
по Волѣ, на мѣстѣ теперешнаго двор-
новаго салъ; Нарю Симеонъ жаловали
съ Твери вотчипами и пустошами; по
судьба этого знаменитаго Татарна не
была счастлива: въ царствованіе Бориса
онъ обвиненъ быльѣ въ разглашенні су-
ховъ о убіеніи имъ Димитрія Царевица,
за что лишенъ зрѣлія и сослантъ на жи-
нѣство въ село Кушалишо, (первая
станція отъ Твери, къ Буженку) а во
время Отрепѣва, за возмутительныя
рѣчи, сослантъ въ Соловецкій монастыр'я
и постриженѣ.

Тверь снова пострадала въ эти по-
слѣдня дѣя Россіи безопокойства, къ
продохленіе междопарствія; она освобо-
ждена отъ Полаковъ героемъ-юношей,
Скопшымъ-Шуцкимъ, и по сѣдялишно-
му описанию въ ней было тогда опу-
стопенныхъ церквей 11, и 1450 выж-
женныхъ дворовъ.

Со вступлениемъ на престолъ дома
Романовыхъ, Россія, сплоченная въ одно
цѣлое, ораждена отъ раззореній, удѣль-
ными Князьями папосимыхъ; мѣлкіе
владѣляны этіи нечезди съ своими за-
мыслами, враждами, происками и жаж-
дою места и завоеваний; державный
орель нашъ соединенный подъ широкими
своими крыльями раздѣленныя дотолѣ

семейства Славянъ; АEXКСІЙ утвердить
начатое Маханломъ; Петров провозгла-
сить свое царство Имперією, ввѣръ его
въ изумленную Европу, и грозно забли-
стали на стверѣ ея новыя грани слав-
наго полуміра — Русскаго.

Но, отъѣны части великаго цѣла-
го, какъ члены послѣ продолжительной
болтъни, еще долго являли слабость.
Устройство внутреннее вводилось ме-
лченно, и мало по малу; въ царствова-
ніе Петра, переходъ войскъ и перепездъ
Авора изъ Досковъ во вновь созданный
С. Петербургъ, показыватъ, что на го-
рода гладъны еще какъ на помѣстья,
дѣляли съ нихъ выборы по мѣрѣ пред-
стоящихъ пужѣ, и, что проходившія
войска своевольничали; съ Твери взято
по сему случаю, 1710 года 30-го вearя,
па пать станцій 250 подводъ и 120 по-
гончиковъ подъ Государя и Аворѣ Его,
для Царевны Наталии Алексіевны 100
подводъ; 38 подводъ подъ картины и
зержака, и для фрейлингъ 25 подводъ;
для Кн. Меншикова и подъ домашній
обходъ питій и всякихъ столовыхъ
его припасовъ, 215 подводъ; сверхъ то-
го: отъ ратныхъ всякаго чина людей
забрано лошадей въ неволю, съ обыва-
пельскихъ дворовъ, съ посадовъ и по
улицамъ 186, изъ числа коихъ пропало
57. — Но сему же случаю выдано про-
ходившимъ войскамъ: спла 260 возовъ,
осва 70 четв. *) 5 тулуповъ и шанка
и что всего любопытнѣ: куплено, для
верховныхъ дывщъ Царевны, пыменкіе
башмаки и чулки. Всѣ эти повинности
и выборы заплачены обывателями; да
съ нихъ же взято, въ различныя ма-
стерства и должности, до 250 человѣкъ.

Сей 1710 годъ замѣчателѣнъ былъ въ
Твери постройкою черезъ Волгу ***) и

*) Цѣна сѣну была за возь отъ 10 до
13 алтынъ, овсу по 23 алтына за че-
тверть.

**) Мостъ этотъ былъ на стругахъ и
стоимъ казнь 221 р. 16 алтынъ и 1 день-
га.

149

присыпкою отъ казны въ первый разъ
водокъ, аписовой, персиковой и дру-
гихъ, для продажи, съ платою за ведро
по 2 р. 15 алтынъ и 2 деньги, для че-
го и поставлена была отдѣльная близь
торговой площади съ пьетлица, съ покол-
ми.

Въ этомъ же году явилось на город-
скихъ воротахъ объявленіе, что всякаго
званія человѣкъ, не желающий брить
бороду, долженъ платить ежегодно въ
казну по 5 р. Сіе объявленіе писано
по указу Государеву, и по приказу
Свѣтлѣйшаго Римскаго и Российскаго
Государстъ Князя, Герцога Ижерска-
го, Генераль-Фемидмаршала и Казалера
А. Д. Меншикова.

Крѣпость, или древняя Тверь, имѣла,
приблизительно, видъ треугольника, по
Волгѣ, Тмакѣ и липіи соединяющей эти
обѣ рѣки, всего въ окружности до 600
саженъ. Обнесена была деревянымъ
обрубомъ со стрѣльницами и башнями,
изъ которыхъ такъ называемаям Влади-
мірскія, гдѣ теперь разбирается ста-
рый сего имени мостъ, была каменнал.
При Петрѣ Великомъ все это уничто-
жено и крѣпость обнесена валомъ, но
работы послѣ былі остановлены.

Соборъ здѣшній построенъ перво-
чально Св. Княземъ Михаиломъ, и пе-
рестроенъ Царемъ Михаиломъ Едоро-
вичемъ; древнѣйшій храмъ находится
за Тмакою, (во имя Св. Троицы); онъ
построенъ въ 1564 году, Гавріиломъ
Андріановичемъ Тушинскимъ.

Въ позднѣйшее время Тверь была по-
двержена частымъ опустошеніямъ отъ
огня; а именно: въ 1725, 736, 747 и
762 годахъ, а наконецъ, въ 763 почти
вся выгорѣла, но возобновлена отъ ще-
дротъ Императрицы Екатерины II, по-
жертвовавшей 200 т. руб. на ея от-
стройку.

Наводненія въ Твери отъ весеннихъ
разливовъ Волги случались въ 709, 718,
770, 771 и 772 годахъ, наибольшее изъ
нихъ было въ 770 году, ибо вода вор-
валась даже въ крѣпость.

Въ 1753 и 34 годахъ былъ въ Твер-
ской области голодъ. Лѣтописцы вы-
ставляютъ здѣсь, на похвалу потомству,
имена благодѣтельныхъ Тверскихъ куп-
цовъ, Матвія и Алексія Арефьевыхъ,
братски раздѣлившихъ свое состояние
съ неимущими.

Наконецъ въ 1767 году возобновленная
и украшенная Тверь осчастливлена бы-
ла прибытіемъ Императрицы Екатери-
ны II; отсюда началось Высочайшее пу-
тешествіе для обозрѣнія приволжскихъ
странъ. 2 мая, въ день Преполовенія,
Тверитяне узрѣли Матерь отечества,
свою священнѣйшую благодѣтельницу,
молящуюся вмѣстѣ съ ними и у алтаря,
и на водахъ Волги, освящаемыхъ цер-
ковію. Этимъ счастливымъ днемъ мож-
но заключить исторію древней Твери,
повѣсть о ея бѣдствіяхъ и казняхъ.

Н. КОНШИНЪ.

82

и постолнно, до свеого разрушепія будеть напоминать: что люди, всегда во всемъ, изъ-за того, что есть злоупотребленіл вещей, презираютъ самыя величи, святыя, чистыя, благодѣтѣльныя. Странно, до сихъ поръ ницѣто изъ насъ не вздумалъ презирать самаго себя, тогда какъ — оглядитесь кругомъ — чего мы не употребляемъ во зло? Вотъ и начать бы съ себя — что есть силы, швырнули бы себя, да ногами, ногами, хорошенько, такъ бы затоптали въ грязь, что другу недругу запретили бы злоупотребленія! Такъ-нѣтъ! своя и дичь и бредни, — что походя изволимъ отпускать, — ужасно какъ умны! а чуть философъ сбредить, заврется — Боже упаси! — съ глазъ долой философію!

Милостивые государи и государыни! изволите видѣть: философъ — само по себѣ, философія — само по себѣ. Философъ, это — мы, вы, они: человѣки бѣдные, слабые, слѣпые, способные заблуждаться. Философія, это — даръ Божій, свѣтъ Божій, влагаемый въ каждаго изъ насъ, просвѣщающий вслакаго человѣка, грядущаго въ міръ. Смѣтесь, презирайте, — если ужъ такъ угодно вамъ, — Философовъ, за то что и чистая вода черезъ нихъ, какъ черезъ грязное сито, процѣживается нечистою мутною; по благоговѣтите передъ философією, узнайте ее — и вы полюбите, вотъ не далѣе, какъ послѣ этой главы, ежели въ васъ есть столько своекорыстія и себялюбія, что вы, въ надеждѣ будущихъ благъ и наслаждений, прочтете ее со вниманіемъ. Не то хотѣлъ я сказать, будто я такъ ужъ мастерски и сладко опищу вамъ философію, что вы и броситесь на пее какъ на лакомство, — совсемъ нѣтъ — яsarъяю только васъ, любителей критическихъ статей, познакомить въ этой главѣ съ такими людьми, которые самымъ удовлетворительнымъ образомъ познакомятъ васъ съ философіей. Черезъ нихъ вы ее узнаете, и ручаюсь, полюбите. Маякъ правду сказалъ въ свемъ

предисловіи (стр. II столб. 2 стр. 11): «Чего мы не знаемъ, то для насъ и не существуетъ: какъ же любить несуществующее?» Ergo, вы не любите, презираете философію именно потому, что ее не знаете — не стыдно ли это? Аужъ какъ это вредно, какъ это пагубно! сами увидите.

Еще беру смѣлость предумѣдить васъ, просвѣщенные и образованные читатели — (хотя безъ философіи не можетъ быть ни свѣтлаго просвѣщенія, ни прочнаго образованія) — что если эта и слѣдующая статья о философіи покажется вамъ скучною, и не дочитаъ ее, броситесь на литературную критику, то смѣю увѣрить, тамъ ничего не найдете; потому что вслѣ эта глава составляеть одну неразрывную, можно сказать, повѣсть. Угодно читать, читайте все, не то — лучше не разрѣзывайте-далѣше, и прімо говорите: «критика въ IV части — диче!» По крайней мѣрѣ это будетъ логически и философски какъ нельзя больше, въ силу ежедневной общей формулы вашихъ заключений обо всемъ, чего мало малѣски не знаете.

Въ примѣчаніяхъ къ похвальному слову Петру Великому, Маякъ имѣль случай напомнить о важнѣйшихъ заслугахъ отечеству, оказыванныхъ постолнно Русскимъ духовенствомъ; здѣсь необходимо указать еще одну весьма важную сторону его заслугъ. Въ Россіи философія нашла пріютъ и процѣтаетъ только между духовенствомъ. Самыя священныя для народа имена: Димитриевъ Ростовскихъ, Стефановъ Яворскихъ, Оеофановъ, Тихоновъ, Амвросіевъ, Платоновъ, Филаретовъ, напоминаютъ намъ въ тоже время истинныхъ философовъ, которые, при небесномъ просвѣщеніи свыше — «паставлены и всей премудрости Египетской», мужей, которые своимъ свѣтлымъ умомъ цѣнили и цѣнятъ усилия, труды и философическія добычи величайшихъ умовъ человѣчества отъ Оалеса до Гегеля. Знаютъ они источникъ, пензѣжность, необходи-

83

мость ихъ немощей, заблужденій, даже
упорства въ заблужденіяхъ, и зная все
это, по собственному опыту, умудри-
лись отличать плевелы отъ пшеницы:
и никогда не презирали благодатной
нивы за то, что на ней вмѣстѣ съ пше-
ницей ростутъ и плевелы, оставляемые
вмѣстѣ съ пшеницею до жатвы.

Да, въ Русскихъ духовныхъ учили-
щахъ наряду съ Богословіемъ, процвѣ-
таетъ философія, процвѣтаетъ свободно,
независимо, по чистому разуму, ни ма-
ло не стѣсняясь авторитетомъ откро-
венія, какъ это было въ періодъ схо-
ластикй; но и не враждуя противъ него
систематическою заклятою враждой,
какъ это было въ періодъ эпциклопе-
дистовъ и отчасти новѣйшихъ роман-
тиковъ; но то и другое, съ сознаніемъ
божественности ихъ происхожденія,
идутъ рядомъ, подавалъ другъ другу ру-
ки, для совокупнаго, непобѣдимаго дѣй-
ствія на заблудшее человѣчество. Въ
самой вещи, ниже увидимъ — что Вѣра
Христова и Философія Разума, суть
равно откровенія свыше, но не одина-
ково. Вѣра есть непосредственное от-
кровеніе самого Бога вообще всему че-
ловѣчеству; философія есть откровеніе
истины черезъ посредство разума че-
ловѣческаго. От кровеніе вѣры переда-
валось однократно, въ извѣстные пері-
оды, торжественно, передъ лицем
всѣхъ людей, черезъ мужей особенно
для того избранныхъ, приготовленныхъ
и «чрезвычайно уполномоченныхъ». Ис-
тина философическая открывается въ
тайнѣ, въ клѣти разума, каждому че-
ловѣку особенно, безъ лицепріятія, по
капелькѣ, по мѣрѣ вниманія, вмѣсти-
тельности пріемлющаго, и такъ само-
отверженно — если позволено это вы-
раженіе — со стороны открывающего,
что большая часть людей принимаютъ
такія откровенія за собственное откры-
тіе, догадку, созерцаніе, наведеніе, и
процѣживая черезъ сито своего ума,
больше или меньше нечистаго, необхо-
димо лишаютъ сіи откровенія призна-

ковъ благодатнаго ихъ происхожденія,
до того, что кажется будто они — отъ
земли, и родня лжи. Но эта ошиба-
ба, не совсемъ впрочемъ похвальная,
не нарушаетъ однако справедливости
предложенія: что Вѣра Христова и фи-
лософія разума равно суть — открове-
нія свыше. Поэтому, не только не уди-
вительно, но даже весьма естественно,
что у просвѣщенаго и образованнаго
духовенства, наука Философіи и наука
Богословія идутъ рядомъ, дружно и
пезависимо одна отъ другой, относи-
тельно разработки, формы и способа
изложенія, хотя со стороны сущности
DEPENDING
давливаетъ свои истины въ филос-
офию, которая усвоивая себѣ ихъ да-
ни, какъ издѣлія разума, отдѣлаетъ су-
щность отъ научной древесины, спла-
вливаетъ все въ свою сущность и ста-
новится наукою наукъ, — познаніемъ
«порядка» всего сущаго.

Двѣ книги, рядомъ поставленныя здѣсь,
и пѣкоторыя изъ приведенныхъ во II-й
статьѣ, произведенія питомцевъ духов-
пыхъ академій нашихъ, —отрадно свидѣ-
тельствуютъ, что и у насъ есть философы,
глубоко и свободно преслѣдующіе свой
предметъ. Естественно, что при такомъ
множествѣ эпархіальныхъ каѣедръ фило-
софіи, число достойныхъ философовъ
между нашимъ духовенствомъ — весьма
большое. Быть можетъ скромность,
благочестивое смирение, недостатокъ
благопріятныхъ средствъ и обстоя-
тельствъ, не позволють большей части
изъ нихъ, — и можетъ быть людямъ
гениальными, — выступать на поприще
извѣстности съ своими философическими
трудами; во всякомъ случае, рѣ-
шительная холодность, если не отвер-
ценіе нашей читающей публики ко
всему философическому, — такой тяж-
кій гнѣтъ, что безъ учебныхъ прію-
товъ въ эпархіяхъ и университетахъ,
философія въ Россіи была бы гласъ въ-

84

піющаго въ пустынѣ; хотя относитель-
но большинства и теперь это такъ.
У дивительно ли, что у насъ такъ мало
оригинальныхъ философическихъ сочи-
нений. За то какъ же мы обязаны до-
рожить тѣмъ, что есть. Скажу больѣ,
злоупотреблія философовъ, такъ ча-
сто посягавшихъ на попраніе всего
святаго, до того поселили подозрѣніе
къ философіи въ людяхъ, (каковы боль-
шая часть Русскіе: съ одной стороны
сердечно преданные Вѣрѣ, престо-
лу и общественному порядку, а съ
другой, не умѣющіе отличать философа
отъ философіи), — что надлежало имен-
но служителмь алтаря стать посредни-
ками между педовѣрчивымъ обществомъ
и философіей, лишенной его довѣрен-
ности, подробно показать различіе ме-
жду истиной и заблужденіемъ, и убѣ-
дить, что истиная философія — не только
не врагъ благосостоянія обществъ и
процѣтанія Вѣры, напротивъ, служить
для нихъ единственнымъ основаніемъ,
со стороны яснаго разумнаго сознанія
и убѣжденія въ непреложности осно-
вѣпаго порядка обществъ, въ божествен-
ности исповѣдуемыхъ истины Вѣры, въ
чистотѣ и необходимости постановленій
церкви.

Сочинитель «Введенія въ науку философіи» говоритъ въ своемъ предловінѣ:

> „Слабо изученіе философіи въ нашемъ отечествѣ; самостоятельныхъ производеній по сей отрасли умственныхъ изыскайій почти и во все не видно. Но при тѣхъ быстрыхъ успѣхахъ и проч... Вотъ цѣли, которые сочинитель измѣлъ въ виду, обработывая трудъ своей для публики.“

Превосходно достигъ авторъ своей
цѣли. Императорская Академія Наук,
достойно увѣнчала его книгу большою
преміей. Мы Русскіе смѣло можемъ по-
казать ее Европѣ — тамъ еще нѣть
подобной книги. Семь лѣтъ мишуло —
принесъ ли этотъ благодѣРный но-
сѣвъ надлежащіе плоды? — Къ вели-
чайшему сожалѣнію, нѣть! Въ послѣд-
ствіи увидимъ плачевыя причины и
обстоятельства, заглушившія посвѣвъ.

Авторъ раздѣлілъ свою книгу на че-
тыре главы. Въ первой показываетъ,
что такое философія, выяснѣлъ ея со-
держаніе, предметъ, вопросы, которыми
она занимается, раскрываетъ естествен-
ность порывовъ человѣческаго разума
къ рѣшенію ея вопросовъ и тѣмъ са-
мымъ уже доказываетъ ея высокое на-
значеніе и достоинство. Здѣсь авторъ,
говорить какъ философъ, основывался
единственно на свободномъ мышленій
ума.

Во второй главѣ авторъ показываетъ,
какъ философія рѣшаетъ свои вопросы,
какъ она постепенно совершенствуется,
паполняетъ свое содержаніе, и какъ ея
изыскательность вполѣт согласна съ не-
преложностью истины, съ убѣжденіемъ
въ Вѣрѣ.

Въ третью, раскрываетъ характери-
стyczкія черты, подъ которыми до-
жны проявляться философскія изыска-
нія. Находитъ отношенніе философіи къ
положительнымъ проявленіямъ религіи.
Определѣть ея значеніе въ быту жи-
тейскомъ.

Наконецъ въ четвертой разсматри-
ваетъ путь, котораго долженъ держать-
ся истиный философъ, чтобы неплу-
тать своимъ мышленіемъ по распутіямъ
заблужденій. Бросаетъ исторический
взглядъ на постепенный ходъ, который
принимали философы въ своихъ систе-
махъ. Наконецъ разсматриваетъ, какъ
могутъ и должны всѣ отдѣльныя фи-
лософскія изысканія сливаться въ со-
ставъ Философіи — науки.

Постараюсь извлечь только сущность
наведеній автора въ каждой главѣ, пре-
доставляя любознательному читателю
самому насладиться вполнѣ созерцаніемъ
этой свѣтлой цѣни истины, съ логиче-
скою послѣдовательностью сближенныхъ
и связанныхъ въ одно прекрасное цѣ-
лое.

1. Надо согласиться, что до сихъ
поръ нѣть удовлетворительнаго «опре-
дѣленія» философіи. Каждый изъ фило-

85

софовъ опредѣляет ее по своему, со-
бразно своей системѣ. — Но это по-
казываетъ только, что философія, по не-
объятной смертѣ своего дѣйствія, еще
не организовалась въ науку (см. пре-
дисловіе Маяка стр. ІХ. содержаніе ста-
тей); что она не добыла еще всѣхъ
нужныхъ для себя матеріаловъ, что не
всѣ матеріалы, какими уже владѣетъ,
очищены отъ чуждой древесины; очи-
щепные не приведены еще въ систему,
въ знаніе; тогда какъ каждое изъ этихъ
отдѣльныхъ философическихъ знаний со-
ставляютъ только элементы Науки.
Обрабатывать всѣ элементы философіи,
свести ихъ, сплавить въ одно цѣлое
— это задача для послѣдующихъ по-
колѣній на всѣ тысячелѣтія будущаго
существованія человѣчества.

Родъ человѣческій искони философ-
ствоваль, точно также какъ и всѣкой
отдѣльный человѣкъ съ перваго разві-
тія способности мыслить, начиная
философствовать, т. е. спрашивать: «что
это? для чего? почему?» Но собствен-
но философская работа человѣчества
началась съ того времени, какъ отдѣль-
ные отвѣты на тѣ вопросы обо всемъ
представлявшемся человѣку, изложен-
ные нисьмомъ, стали передаваться на
общій суд.

Съ тѣхъ поръ каждое новое поколѣ-
ніе пересматривало работу своихъ пред-
шественниковъ, находило въ пей ошиб-
ки, заблужденія, перестранявало ихъ
построенія по своему, и продолжало
работу. Это не значить, что все пре-
жнее погибало. Напротивъ, безъ предь-
идущаго не было бы и послѣдующаго.
Это значить только, что каждое новое
поколѣніе поднималось выше и выше
съ своей точкою зрѣнія: или перено-
сило ее на другое мѣсто, горизонты
разширялся, являлись новые виды, но-
ые предметы, о которыхъ и не подо-
зрѣвали прежде; отношенія между тѣ-
ми же вещами измѣнялись, перспек-
тива подходила ближе и ближе къ ис-
тинной проэкціи — а съ этимъ вмѣстѣ

измѣнялось и попатіе о философіи, измѣ-
нялось и опредѣленіе философіи Фи-
лософъ изумлѣется теперь необятно-
сти исполненныхъ работы, произведен-
ныхъ собственными усилиями разума
въ чередовавшихся поколѣніяхъ до на-
шихъ временъ; но совѣсть темъ вы-
дить, что и этого всего мало. Если
каждый народъ въ тысячелѣтія исто-
рическаго своего существованія выска-
зываетъ одну только ноту гармониче-
ской и мелодической пѣсни воспитанія
человѣчества, если каждая наука развѣ
черезъ столѣтіе вносить въ свою со-
кровищницу по одной только истинѣ,
призанной вѣстями за истину. И при всемъ
томъ не теряеть своего достоинства
науки, то философію ли винить за то,
что она идетъ также медленно, такъ
же шатко. Какъ и все человѣческое, и
до сахъ поръ не на каждый вопросъ:
«что это? откуда? почему? — для че-
го? » даетъ удовлетворительный от-
вѣтъ? Все таки она идетъ, все таки она
даетъ отвѣты. Вотъ вы предлагаете са-
мый труднѣйшій вопросъ, — что такое
философія? — авторъ отвѣчаєть.

„Три коренныхъ вопроса составляютъ предметъ философіи: опредѣленіе образа бытія существъ міра дѣйствительнаго, объясненіе достоинства и образованія нашихъ познаний, и указаніе коренныхъ законовъ нашей дѣятельности: — Такъ что не боясь быть непонятными, можемъ сказать, что философія есть учебное (научное? scientifique) рѣшеніе вопроса о жизни вселенной, выведенное изъ стро- гаго разсмотрѣнія природы нашего ума, и проведенное до опредѣленія законовъ по какимъ должна направляться наша человѣческая дѣятельность.“

Для читателя не философа это опре-
дѣленіе занятій философіи, можетъ по-
казаться маловажнымъ и нестоющимъ
особеннаго вниманія со стороны чело-
вѣка положительнаго, практическаго. т.
е. такого, который прекрасно себѣ жи-
ветъ, кушаетъ па здоровье и спить
 сколько хочеть. Но дальнѣйшіе вопросы,
на которые разбивается опредѣленіе

86

ФИЛОСОФІЯ, не могут не разшевелить
даже и такого счастливца, который
сытъ по горло своею жизнью, и ничего
другаго знать не хочетъ.

Истинно ли, върно ли то, что я думаю, знаю? — Не обманъ ли это все? — Достижима ли для меня истина? какими способами? — и что такое эта истина? Что ей нужно отъ меня, что миъ нужно отъ нее? Хорошо ли мой умъ переводить външніе предметы, меня окружающіе, на представленія внутреннія? Могу ли я при помощи сихъ представленій обратно действовать на самую природу? Какъ миъ обдѣлывать свои представленія, чтобъ они были върнымъ изображеніемъ самихъ тѣхъ предметовъ или явлений? Какъ приучить миъ свой умъ во многихъ предметахъ отвлечать различное, обобщать сходное, и черезъ размышленіе сплачивать для себя это сходное въ извѣстное понятие? Какъ изъ суммы этихъ отвлеченныхъ и обобщенныхъ понятий составлять управѣніе бытілъ и законовъ цѣлой вселенной, которая сама невольно вызываетъ меня на это уразумѣніе?

„Такимъ образомъ мало по малу развертывается передъ взоромъ человѣческимъ міръ силъ невидимыхъ и существъ мыслимыхъ, и возникаютъ въ душѣ, одинъ за другимъ, вопросы объ отношеніи видимаго къ невидимому, о вѣяніи невидимаго на ощутимое, о послѣднемъ началѣ всего сущаго, о его дивной природѣ и объ отношеніи, въ какомъ находится оно къ міру. — Больше и больше предметы тѣснятся въ душѣ, больше и больше душа чувствуетъ потребность правильныхъ понятій о предметахъ, ихъ свойствахъ и взаимныхъ отношеніяхъ.“

Это въ области мышленія. Но и въ области человѣческой дѣятельности точно также свои вопросы, своя работа.

„Такъ много возникаетъ въ насъ тайныхъ желаній, такъ сильно дѣйствуютъ на насъ различныя чувства; движенія такія, противорѣчащія нашимъ обдуманнымъ намѣреніямъ, возникаютъ въ душѣ и не рѣдко вырываются наружу; въ то-

же время такое въ насъ стремленіе къ единству и согласію: — что, проникая глубже въ самого себя, кто не спроситъ: какому же изъ разнородныхъ стремленийъ въ душѣ моей долженъ я предаться? Долженъ ли я постоянно прислушиваться къ голосу, ожуждающему во мнѣ извѣстные поступки; долженъ ли охранять въ себѣ стыдъ, поражающий меня при извѣстныхъ мысляхъ; или тайны внушенія и угрызенія совѣсти не просто ли, плодъ предратнаго воспитанія? Такъ многаго хотѣлъ бы я, и такъ многаго хотѣли бы другіе, меня окружающіе: въ какомъ же я стояю и долженъ стоять къ нимъ отошеніи? Что долженъ я оказывать имъ, и чего могу отъ нихъ требовать себѣ? Мое спокойствіе зависитъ отъ основательнаго рѣшенія сихъ вопросовъ. На извѣстныхъ действіяхъ зиждется мое счастье. Ужели не долженъ я искать своего спокойствія въ извѣстныхъ твердыхъ началахъ для управленія своими чувствованіямні и поступками?“

На всѣ эти вопросы люди дають мнѣ тысячи несходныхъ, противорѣчащихъ отвѣтовъ. Что мнѣ дѣлать? — выбирать самые вѣршие, истинные! — но гдѣ же мѣра для ихъ сравненія? — гдѣ оперналъ точка моего выбора? — ужъ не лучше ли махнуть рукой и жить какъ живется, не думая ни о чемъ? Вотъ я живу какъ ни попало, иду куда глаза глядятъ — нѣтъ, выбился изъ силъ; жизнь не даетъ мнѣ покою, надо изъ множества рѣшеній выбрать одно, и слѣдовать по немъ. Которое же изъ нихъ ближе къ истинѣ? — Такимъ образомъ я неминуемо ворочаюсь къ вопросамъ относящимся къ области мышленія; и оканчиваю вопросомъ — доступна ли для меня истина? — и если доступна, то какъ ее отличить отъ лжи? — кто наведетъ меня на это? — Философія! — т. е. мой же собственный разумъ, ее создавшій и ею же водимый; другому никому я не повѣрю! Вотъ тутъ-то я начинаю понимать достовѣство, важность изученія Философіи, и того, что она не есть предметъ разднаго любопытства, и забава мыльнымнѣ пузырями, а самая существенная часть

87

и потребность моей личной жизни, моего счастья, моего спокойствия, стало быть, и всей моей участия. А когда такъ, то я еще внимательнѣе займусь напередъ рассмотрѣніемъ, относительно трехъ главныхъ вопросовъ: "Философія, — чего она доискивается въ изученіи «порядка» вселенной? — чего она доискивается въ изученіи порядка моего мышленія? — чего она доискивается въ изученіи порядка моихъ поступковъ, или лучше, порядка моей жизни внутренней и внешней. И опять, есть ли еще во всемъ этомъ какой-либо порядокъ, или го-сподствуетъ совершенный хаосъ, без-порядокъ? —

Вижу я: отдѣльныя вещи исчезаютъ, и возникаютъ; замѣчаю въ нихъ постепенныя измѣненія. — Что же мнѣ думать о цѣломъ мірѣ, который слагается изъ существъ мною видимыхъ, и другихъ, можетъ быть незримыхъ для меня? Такъ ли же, какъ частныя вещи, живетъ онъ зависимо, или, какъ цѣлое, какъ совокупность всего сущаго, стонѣтъ и живетъ онъ самобытно? Такъ ли жъ, какъ частныя вещи, возникъ и исчезаетъ вмѣстѣ со мной, или у него не было начала, не будетъ и конца? Разнороденъ ли онъ въ своемъ составѣ; по самой ли сущности отличны въ немъ существа мыслящія и неодушевленныя; или мысль и вещество — одно и тоже, продуктъ одного начала, и отличаются другъ отъ друга только количествомъ, какъ партъ и ледъ. Вижу, мірь существуетъ, но отчего и длячего? Я принадлежу къ этой вселенной, принимаю участіе въ ея событіяхъ, могу нѣсколько измѣнить и, екоторыя изъ нихъ, и, наоборотъ, самъ стоя подъ влѣяніемъ явлѣй, вплетенный такъ тѣсно въ систему цѣлаго міра: судьба его — моя судьба; въ жизни его — моя жизнь; добро его — мое добро, зло его — мое личное зло; откуда и зачѣмъ оно?

Да, если Философія точно всѣмъ этимъ занимается, то она занимается

дѣломъ чрезвычайно для меня важнымъ! Если я человѣкъ, хоть мало разсудительный, то мнѣ нельзя жить, мыслить и действовать какъ ни попало, на обумъ, т. е. нельзя шагу сдѣлать безъ философіи, или я на вѣкъ осужку себя на самую нижшюю стенень человѣческаго развитія, туда, гдѣ границы царства честверопогихъ; которые все таки, не вогнѣвъ намъ, ничего не дѣлаютъ на обумъ.

Полагаю, этимъ достаточно объяснилась какъ необходимость изученія перваго вопроса о порядкѣ вселенной, и выстѣ необходимость изученія третьего вопроса, о порядкѣ моей жизни. Но важность втораго вопроса, о порядке мышленія, не такъ очевидна для людей, руководствующихся благоразумнымъ правиломъ: «снапередъ сдѣлай, а послѣ подумай; а не удастся подумать, то и такъ сойдеть!»

Кто не увѣрѣпъ, что умъ нашъ можетъ понимать вещи, какъ они есть? Повидимому смѣшно и самое сомнѣніе въ этомъ, вовсе излишне изслѣдованіе, справедлива ли эта увѣренность. И дѣйствительно, люди обходились безъ разысканій и сомнѣній, пока не размножались примѣры: что одна и также вещь одному казалась бѣлою, другому черною, пока частныя и частыя ошибки и заблужденія нашихъ умственныхъ способностей не поколебали общей вѣры въ нашу способность разумѣть истину, пока среди споровъ оставалось пѣчѣто для всѣхъ вѣрное. Но когда сомнѣнія простерились до того, что стали недовѣрять самымъ первымъ убѣжденіемъ нашего разумнаго чувства, когда многія системы составились противъ увѣренности, общаго чувства и стали обвинить самое наше сознаніе въ коренной тайной лжи — тогда возникла необходимость обслѣдовать всю систему человѣческаго мышленія, и найти, если можно, опорную точку всѣхъ умственныхъ соображеній. Такимъ образомъ всѣ операции нашего духовнаго существа отдали подъ строжайшій философ

Гл. IV.

2

88

чическій судъ, и философы пришли къ
изученію порядка нашего мышленія.

Вотъ почему философія не беретъ «па
свой страхъ» ни одной истины, ни одной
мысли, понятія, принятыхъ человѣче-
ствомъ, не пропустивъ ихъ панередь
черезъ свой искусительный горшѣ. Зо-
лото не бонится горпа, солома не усто-
ить въ немъ.. Медленна эта работа, по
пеизбѣжна и благодѣтельна для человѣ-
ка. Медленна, потому что еще не устро-
ение надлежащій очистительный горшѣ.
Однако, ниже увидимъ, постепеннага не-
рестройка горновъ каждымъ поколѣні-
емъ, часъ отъ часу улучнасть ихъ, и
масса добытыхъ философическихъ, т. е.
очищенныхъ истинъ, становится замѣт-
нѣ; такъ что нельзя не согласиться на
то, что философія справедливо требуетъ
свободы ума. Но какъ этого требу-
етъ философія человѣческая т. е. не
совершенная, то и свободу уму ло-
жно предоставить тоже несовершенную,
а ограниченную справедливыми учо-
віями. Дай уму безусловную свободу,
онъ сей часъ обратить ее въ своеволіе,
и бросится въ мечтательность и бредь.
Во-первыхъ, умъ должень быть стро-
го подчиненъ логическимъ законамъ мы-
шленія, которые, самъ же онъ сознасть
въ себѣ присущими, которыхъ ни на-
рушить, ни стѣнить не можетъ без-
наказанно. Во вторыхъ, хотіабъ мы на-
изустъ знали всѣ логические законы мы-
шленія, но въ практикѣ итѣ возмож-
пости уму всегда ихъ поминить и со-
блюдать, то свобода ума, на пер-
выхъ перѣшительныхъ шагахъ, должна
удерживаться авторитетомъ. Безъ ав-
торитета, каждому повому поколѣнію
человѣчества слѣдовало бы запово не-
редѣлывать все сдѣланное предшествен-
никами; т. е. безъ авторитета, быль бы
вѣчный застой человѣчества на сте-
пени животнаго. Авторитетомъ, мы,
будучи дѣтьми, все узнаемъ, буду-
чи въ школѣ — всему учимся, въ
жизни — почти все дѣлаемъ по ав-
торитету. Безъ довѣренности къ авто-

ритету, человѣкъ быль бы жалкое су-
щество, но и безъ повѣрки авторите-
товъ увлекался бы ложными авторите-
тами. И такъ свобода ума — въ по-
повѣркъ авторитетовъ; узла на умъ —
впра въ авторитетъ до повѣрки его.
Еслибъ разумъ у человѣка былъ зрѣ-
ный — дѣло другое: давайте ему аб-
солютную свободу управлять мышлені-
емъ! но какъ онъ и въ самой зрѣлости
своей, все еще недозрѣлый малолѣткъ,
то безъ руководителей, безъ панекъ, ему
быть нельзя. Работая надъ открытиемъ
истинны, онъ панередь и рядомъ съ
этимъ, долженъ самого себя воспиты-
вать. Логика — худая иника: всегда
за одно съ инимъ: онъ разумень — и
логика разумна; онъ заблуждается — и
логика подاجиваетъ. Этотъ руково-
дитель, пезавилсяцій отъ ума, есть
авторитетъ опыта, или испытаннаго ра-
зумѣнія, или повѣреннаго свидѣтель-
ства, преданія, или — самый высшій и
падежный — авторитетъ непосредствен-
наго откровенія. Не надо рабски под-
чинять умъ авторитету, но необхо-
димо, чтобы умъ дружиски, внимательно
выслушивалъ его представленія, и попа-
прасно не допускивался того, что ужъ
давно извѣстно, и не отвергалъ того, что
само по себѣ истинно и ясно. Вотъ ист-
тиная свобода ума.

Жаль намъ разставаться съ пріятною
увѣренностью въ непогрѣшительности
нашего мышленія, но исторія философіи
сокрушила этого и, дола, во славу Боже-
ственной истины — и вотъ величайшая
сц аздуга! Основательное, опытное убѣ-
жленіе въ погрѣшительности нашего
знания можетъ предохранить отъ та-
кихъ ошибокъ въ сужденіяхъ и поступ-
кахъ, которыхъ послѣ не могли бы мы
довольно оплакать. Ничто столько не
удаляетъ насъ отъ истины, какъ слѣ-
пал ирвізаініость къ мыслять, однажды
принатымъ, или случайно родившимся
въ головѣ нашей. А съ другой стороны,
неодолимое влеченіе собственной на-
шей мыслящей души и успехи опыт-

89

ныхъ изысканий, даютъ полное пра-
во върить, что философская усилия,
прочнить порядокъ всего сущаго, не мо-
гутъ и недолжны быть усилиями суетны-
ми, безплодными. Единство законовъ па-
шего разума, чувства и воли съ законами
всего насъ окружающего, громогласно
вопіетъ въ самой глубинѣ нашего су-
щества. Посмотрите, какъ всякая исти-
на близка нашему духу. Только пока-
жите ее, — и ужъ она, кажется, была
на языкъ нашемъ, мы, кажется, давно
ее знали. Другими словами: истина —
родная нашему духу: намъ сродно ви-
дѣть вещи въ истинномъ ихъ свѣтѣ —
познавать истину! Конечно, чтобы не
желать обнять истину всю вдругъ сра-
зу. Но такихъ скачковъ нѣть въ природѣ и въ человѣнѣ: или него невыѣст-
мы, невыносимы они. Родъ человѣче-
скій, наровнѣ съ природою, поставленѣ
подъ законъ возрастанія. Чѣмъ медлен-
те, въ природѣ существѣ, развивается
какой-либо организмъ, тѣмъ опъ благ-
городище, тѣмъ долговѣчнѣе. Такъ и
старанія мужей мыслителей, избран-
ныхъ первенцовъ человѣчества, мало по
малу приближающія насъ къ истинѣ,
по самой уже этой медиенности, заста-
вляютъ ожидать чего-то благороднаго,
заставлять уважать будущую проч-
ность этого великаго здания въ самомъ
его несовершенствѣ. И въ самой вещи:—
для того, чтобы определить порядокъ
бытий вселенной, пужны тысячи избран-
нѣйшихъ умовъ, и тысячелѣтія работы
при самыхъ благоприятныхъ обстоя-
тельствахъ.

Читать仍ъ человѣкъ есть только по-
пытка, чуть-чуть виднѣющіяся остовъ
будущаго совершеннаго человѣка; та-
ковъ же и его образъ мыслей и дѣй-
ствій, таковы же его и науки, такова
же и философія его; т. е. опъ столько
имѣщаетъ ее въ себя, сколько пригото-
влять въ себя вмѣстительности. Фило-
софія существуетъ отъ вѣка, свѣтѣ ед,
можно сказать, обливаетъ все существо
человѣка. Эта премудрость, эта боже-

ственная Софія искони, безоотходно сто-
нить у дверей его разумной храмины и
стучится. Философія въ насъ, во глу-
бинѣ нашего чувства. Но разумъ нашъ
слѣпъ, и окружающий его свѣтъ истины
опъ прозираетъ исподоволь, чуть-чуть—
начае бъ и невынесь; но ухо наше съ
труйомъ слышить такое толканіе исти-
ны посреди въчнаго вопля и мятежа
нашей внутренней и внѣшней суетно-
сти; но чувство наше огрубѣло, и не мо-
жетъ прямо отличить вкусомъ своимъ
истину отъ лжи. — Не человѣкъ соз-
даетъ философію — это чистый опти-
ческій обманъ, или человѣческій образъ
выраженія, философія сама пробивается
сквозь сито его разума, чувства и воли;
ошибка въ томъ, что мы принимаемъ
орудія за причину. Впрочемъ и эту исти-
пу философія принимаетъ не голов-
словю, а пропустя напередъ черезъ
свой очистительный горнъ, какъ ниже
увидимъ. — Кого же винить за медлен-
ное развитіе философіи? — Никого!
все идеть, ростетъ, зрѣеть въ чудномъ
порядкѣ; нужно только этотъ порядокъ
попвести подъ наше сознаніе. Филосо-
фія это и дѣлаетъ.

Удивительное дело! Въ слѣдующей
статьѣ, при разборѣ исторіи философ-
скихъ системъ, надъюсь, сами убѣди-
тесь, — что читая исторію этихъ си-
стемъ, вы видите, какъ они шатки у са-
мыхъ величайшихъ мыслителей: въ од-
по и тоже время васъ изумляетъ глу-
бина и смѣлость помысловъ, вы пыль-
нетесь изящностью развитій, негодуе-
те на нелѣпость заблужденій, смѣветесь
очевидному философскому безумію од-
ного и тогоже человѣка, но при посте-
ненномъ переходѣ отъ одной системы
къ другой, эти плевелы сами собою раз-
сѣваются, горизонтъ философской идей
разширяется, истина становится яснѣе,
яснѣе, — философія ослазательнѣе: вотъ
только бъ улужить и высказать! а стане-
те высказывать — не то: новая система,
и только! истина сильна и чиста, а чело-
вѣкъ немощенъ и не чистъ! Но это ни-

90

кого не освобождаетъ отъ готовности къ признанию на посійную работу, отъ которой трудящемуся лицу достается — трудъ и система, а всему современному человѣчеству, какъ бы читателю, весь результатъ трудовъ и системъ: философія! Такъ что человѣчество всегда владѣетъ и пользуется современнымъ развитіемъ философіи, а чернорабочіе — ни какъ не могутъ всю ее залучить въ свои книги и системы, безъ которыхъ, опять не было бы и философіи.

Будемъ же признательны къ этимъ безкорыстнымъ, самоотверженнымъ труденникамъ мышленія. Будемъ увѣрены, что только тотъ не спотыкался, кто никогда не ходилъ, тотъ не падалъ, кто не бѣгалъ быстро! — Но духъ, рѣшившійся для насъ перепрыгнуть черезъ пропасть, преграждающую даальнѣйшій путь его, — достоинъ всего нашего благоговѣнія и признательности. Конечно, эти смѣные паренія чаще приводили къ заблужденію, чѣмъ къ истинѣ; но для человѣчества все равно: оно пользуется и. положительно — открытиемъ новой истины, и отрицательно — открытіемъ лжи, отсутствія истины, въ томъ или другомъ мѣстѣ его пути.

2. Отклонивъ укоризны, обвиненія противъ философіи, и утвердивъ достоинство и необходимость ея изученія, авторъ во второй главѣ своей книгѣ доказываетъ, почему и какимъ образомъ, нашего разума достаточно для рѣшенія вопросовъ, составляющихъ предметъ философіи. Предоставляю самому читателю съѣдить автора въ его послѣдовательномъ раскрытии познавательныхъ силъ и способностей человѣка.

Правда, разумъ безпрестанню бросается изъ одного заблужденія въ другое; но онъ же открылъ намъ столько истинъ, или, когда угодно, — служить непосредственнымъ оруdem откровенія истинъ. Если же разумъ способень вести и къ познанію истины и къ познанію собственныхъ же заблужденій, то больше намъ и не нужно: онъ очень

хорошъ для своего дѣла, не смотря на всѣ свои ошибки и паденія.

Далѣе, разумъ, какъ и всѣ человѣческія способности, чѣмъ болѣе упражняется, тѣмъ становится тоныше, гибче, проницательнѣе, совершеннѣе. Отъ насъ зависитъ болѣе и болѣе придавать ему эти свойства безпрестаннымъ философическимъ воспитаніемъ, отъ перваго дѣтства до глубокой старости.

Истина теми путями сообщается человѣку непосредственно, даже независимо отъ его избранія или отрицанія. Разуму сообщается открытиемъ, чувству — впролтностью, волѣ — сознаниемъ своего до-го, совѣстью. Это вотъ что значить.

Исторія всѣхъ наукъ, всѣхъ открытий, и паблоденіе надъ собственнымъ мышленіемъ нашимъ, положительно свидѣтельствуютъ, что все важнѣйшее открыто нечаленно, какъ говорить, служайно: «біесупла свѣтлая мысль, представилась вѣролапая догадка,» разумъ ухватился за нихъ, сталъ преслѣдовать, пошѣль и дошѣль. Но что всего замѣчательнѣе, большейбо частію эта свѣтлая мысль является не тогда, когда разумъ старается ее открыть, а именно тогда, когда вовсе о ней не думаетъ, когда ищетъ совсемъ другаго — занять другимъ. И такъ, разумъ здѣсь лице двемое, орудіе, а не причина этихъ внесенныхъ открытий, или вѣрире, откровеній, озареній. Причина ихъ отлична отъ разума. Далѣе, причина эта, кто-бы опа ни была, удивительно умна, проявляется всегда впору, кстати: въ каждой наукѣ открывается именно то, что сейчасъ нужно. Упаді яблоко на Кеплера, Декарта, а не на Ньютона, — теорія тяготѣнія не была бы открыта, потому что во время Кеплера, Декарта еще не пора была понять эту теорію. Гепіальныя импровизаціи распоряженій Суворовскихъ, Наполеоновскихъ, въ самомъ пылу дѣйствій, и вообще всѣкія импровизаціі, отъ поэтическихъ до мыслительныхъ, каждому

91

изъ насъ общихъ, суть чистыя откро-
венія. Разумъ тутъ лице дѣемое, а не
дѣющее: онъ ихъ принимаетъ, а не
производить. Причина ихъ отлична отъ
нашего разума и притомъ не слѣпалъ, а
разумная, попечительная, любящая че-
ловѣка. Эту причину я назвалъ уже
Софіей (премудростью) и остаюсь при
этомъ названіи. Эта Софія есть идеаль
и вмѣстѣ источникъ той философіи
(любомудрія), которую передаетъ ра-
зумъ. «Вяждь, сотвори по образу, пока-
занному ти на горѣ», сказано было Мо-
исею, когда дѣю шлѣ объ устроепіи земной
скиніи по образцу небесной.

Подобно какъ истина сообщается ра-
зуму черезъ откровеніе, такъ точно, и
въ тоже самое время, теплота этой
истины — любовь, сообщается чувству.
Чувство неодолимо влечется ко всему,
въ чемъ только ощутить теплоту исти-
ны, всюду гдѣ только вкусить сладость
этой истины, приходить ли она спизу,
со стороны виѣшняго міра путемъ мы-
шленія, или открывается свыше, со сто-
роны внутренняго міра непосредствен-
нымъ присутствіемъ Софіи. Это ощу-
щеніе теплоты, вкушеніе сладости въ
чувствѣ, я назвалъ вѣролтностью. Вѣ-
ролтностью человѣкъ впру-ем-летъ, вп-
ритъ истинѣ, которой существо есть
собственное существо духа. И такъ вѣ-
ролтность есть способность чувства
ощущать, вкушать истину посредствен-
но и непосредственно, какъ теплоту,
точно также какъ разумъ есть способ-
ность созерцать истину, посредственно
и непосредственно, какъ свѣть. Эта
первая степень, темное ощущеніе исти-
ны вкусомъ чувства — вѣролтность,
проходя черезъ всѣ очистительныя дѣй-
ствія философской работы; становится
достовпркностью, доставляемое ею поз-
наніе — истиною. Путь чувства вѣр-
нѣе и надеждѣе пути разума. Простой
примѣръ: на взглядъ вы не отличите
сахарнаго порошка отъ мышьяку, въ
порошкѣ: но попробуйте на вкусъ —
и вы безощибочно ихъ различите: сви-

дѣтельству чувства покорается и разумъ.
Вѣролтность — единственное средство
философическаго воспитанія разума. Но
вѣролтность предполагаетъ авторитетъ.
Вотъ почему вѣра въ авторитетъ и повпр-
ка авторитета — необходимы. Но чтобъ
развить вѣролтность, надо развивать чув-
ство, рядомъ съ развитіемъ разума. Объ
этомъ въ Маякѣ не разъ уже было говоре-
по. Вѣролтность, какъ и все на свѣтѣ, имѣ-
етъ свои крайности: легковѣріе и невѣріе,
равно противныя вкушенію, и потому,
познанію истины. Математическое зна-
ченіе слова «вѣролтность» читатель уже
знать изъ прекрасной статьи Акаде-
мика В. Я. Буняковскаго, панечатанной
въ III части; философическое значеніе,
основывающеся на математическомъ,
будетъ, комрѣ сказанныго здѣсь, объяс-
нено въ особой статьѣ. Кто сомнѣ-
вается, что вѣролтность есть общая,
непремѣная принадлежность чувства,
для того, пока, достаточно знать, что
когда есть крайности — легковѣріе и
невѣріе — то непремѣнно есть середина.

О совѣсти нѣтъ нужды распространяться; она управляетъ волей: награждали пиезьяснимымъ миромъ за принятіе истины къ исполненію, или преслѣдuya угрызеніями за отрицаніе истины. Самое названіе совѣсти по русски чрезвычайно выразительное. Она совѣдаетъ, т. е. за одно съ разумомъ и чувствомъ, въ одно и тоже время съ ними, знаетъ истину до готовности напомнить: напрадой — за исполненіе, угрызеніемъ — за невыполненіе воли по свободному избранію того, что ей предлагаютъ: разумъ черезъ откровеніе или разумѣніе, и чувство черезъ вдохновеніе или вкушеніе.

Человѣкъ призванъ къ разумѣнію, вку-
шенію и исполненію истины. Доказа-
тельство, неутолимая жажда свѣта, лю-
бви и счастія. По этому онъ воору-
жень всѣми орудіями, достаточныя, во первыхъ, для познанія истины. Ме-
жду прочимъ, откровеніемъ у сматрити-
вается, или, какъ говорятъ, догадкою
угадывается истина; вѣролтность при-

92

влекает чувство к върованію въ нее. Уловивъ и увѣровавъ разумъ начинаетъ философически разработывать ее. Открытая или угаданная истина погибнетъ, если въроятность не привлечетъ къ ней въру чувства, прежде яснаго сознанія. Вы предлагаете человѣку истину, опъ принимаетъ ее, — значить, истина удовлетворяетъ въ одно время: его разумъ по созерцанію, чувство — по вкусу, и волю — по свободному избранію. Вотъ почему и говорится: «истина, родная намъ». Если человѣкъ ошибается въ выборѣ между истиной и заблужденіемъ, то это происходить или отъ болѣзни разума, или отъ болѣзни чувства, или отъ болѣзни воли. Болѣзнь разума — предразсудки, болѣзнь чувства — пристрастіе, болѣзнь воли — своеволіе, слѣдствіе гордости духа.

Общіл понятія, — или здравый смыслъ, — больше или меньше чистыя или грубыя въ каждомъ народѣ, въ какдомъ недѣлимоцѣ, смотря по степени философской работы и развитія, — суть также непремѣнная принадлежность всего человѣчества, бывшаго, настоящаго, конечно и будущаго. Это — начатки философіі, зерно, безъ которого ничто, развивающееся въ природѣ, не возьмѣетъ начала — первый и естественный пріемникъ откровенія, въроятности и совѣсти. Человѣку при рождении выдѣляется больше или меньше значительный запасъ общихъ или врожденныхъ понятій, какъ необходимый капиталь для купли и мѣны въденія и для принращенія истины. Познаніе не производится, а только развивается жизнію.

И такъ человѣкъ, въ высшемъ своемъ элементѣ — въ духѣ, напутствуется въ дорогу жизни разумомъ, чувствомъ и волей. Эти три, неслитно и нераздѣльно, составляютъ одно — духъ. Онъ nationalствуется разумомъ, способнымъ различать истину отъ лжи двумя путями: сверху — по созерцанію, снизу — черезъ познаніе; одаренъ чувствомъ, способнымъ различать истину отъ лжи дву-

ми же путями: сверху — по вдохновенію снизу — черезъ опытное вкушеніе, или просто — опытъ; одарень волей, способно различать истину отъ лжи, двумя же путями: сверху — по свободному избранію внушеній разума и чувства подъ надзоромъ совѣсти, снизу — пристромъ, повиновеніемъ, внѣшнимъ вмілніемъ. Эти способности, подобно всему развивающемуся, способны: развиваться до высокой степени тонкости, и глохнуть до глубокой степени грубости.

Средний элементъ человѣческой природы — душа, одарень своими орудиями мышленія, жизни и деятельности; ихъ пять: умъ, чувственность, пожеланіе, память и воображеніе. Неслитная совокупность ихъ составляетъ душу. Умомъ производится мышленіе и пониманіе. Чувственность разлагается на эстетическое чувство и страсти. Пожеланіемъ называю животную волю. Намать и воображеніе не нужно объяснять. Воображеніе поставлено на самой грани, гдѣ кончается тончайшая вещественность и начинается грубойшая душевность, гдѣ вещественные предметы замѣняются душевными образами тѣхъ предметовъ, образы, которые, переходя другія степени, постепенно утончаются и становятся умопредставлениемія. Изъ всѣхъ душевныхъ орудій мы всего яснѣе, живѣе чувствуемъ воображеніе, какъ самое грубойшее изъ нихъ.

Наконецъ третій элементъ человѣка — тѣло, одарено своими орудиями, способными ощущать все сущее въ природѣ вещественной. Эти ощущенія посредствомъ воображенія передаются душѣ, посредствомъ памяти сохраняются въ душѣ, посредствомъ чувственности вкушаются душой, посредствомъ страстей привлекаютъ пожеланіе души, посредствомъ ума составляются объ нихъ въ душѣ яспыя понятія, идей. Умъ, получая все это, мыслить: т. е. при свѣтѣ разума слагаетъ, вычитаетъ идей, сбираетъ, познаетъ отличія вещей, класифицируетъ, отвекаетъ, обобщаетъ;

93

размышляетъ, судить — работаетъ въ
потѣ лица: отъ явленій переходить къ
причинамъ, средствамъ, цѣламъ, отно-
шеніямъ, свойствамъ; все это съ
внутренней и виѣшней стороны; со-
зидаетъ идею порядка, отдѣльныхъ
ли явленій, или цѣлыхъ царствъ явле-
ній, или наконецъ, порядка всей вселен-
ной. Далѣе изученія и познанія поря-
дка вселенной идти не можетъ. Здѣсь
созидаются науки, искусства, познается
природа, собирается запасъ научныхъ
истинъ, служащихъ матеріаломъ и по-
вѣркой всякихъ философскихъ работы.

Такимъ образомъ элементы человѣка
составляютъ истинную монархию. Духъ,
т. е. разумъ, чувство, воли — особа цар-
ствующая, тринадцатая, святая святыхъ
скинін. Душа — особа посредствующая,
служебная, министерствующая, — свя-
тая скипіи; тѣло — земледѣльствующая,
скотоводствующая, рабочая — дворъ ски-
ніи. Жизнь тѣла — душа, жизнь души,
— духъ, жизнь духа — Богъ, жизнь
безначальна и безкопечна.

Животныя, имъя только тѣло и душу,
тѣмъ самымъ безконечно отстолѣть отъ
человѣка. У нихъ есть душа, т. е. свое
воображеніе, память, пожеланіе, чув-
ственность и смыслъ или умъ неразсу-
ждающій, если угодно; но въ нихъ нѣть
духа: разума, чувства и свободной воли
да и то, что есть, слишкомъ грубо,
ограничено, малоразвито, даже въ са-
момъ умнѣйшемъ животномъ. Душа ра-
ствѣнія имѣть только два элемента: по-
желаніе и чувственность, и то въ са-
мой грубой степени; по воображенія,
памяти и смысла вовсе нѣтъ у нихъ.
Наконецъ душа предметовъ геогпози-
ческихъ — одно пожеланіе, совершенно
окаменѣлое. Это — химическое срод-
ство.

Видѣли важность и необходимость
философіи для человѣка, какъ существа
разумнаго, безъ которой онъ ни на чемъ
въ жизни своей не можетъ разумнымъ
образомъ остановиться, успокоиться.
Здѣсь видѣли, что человѣкъ, можно ска-

зать, съ ногъ до головы вооружень
всѣмъ необходимымъ и достаточнымъ
для борьбы съ истокомъ и побѣды
падъ пензвѣстнымъ. Въ исторіи филосо-
фіи увидимъ медленность хода филосо-
фическихъ работы, поймемъ не только
причину, но и необходимость заблу-
жденій, ошибокъ, разногласія, да, — не-
обходимость различныхъ систем.

Здѣсь опять послѣдуетъ за авторомъ,
вводящимъ насъ въ философию, какъ на-
ку. Остановимся на откровеніи или
догадѣ. Какъ бы чисты пи былъ исто-
чикъ ея происхожденій, по проходя
черезъ механизмъ души, болѣе или ме-
пѣе неисправный, — она болѣе или ме-
пѣе тереть свою чистоту, даже до того,
что изъ истинной можетъ сдѣлаться
ложною, и дать философствованію со-
всѣмъ противное направленіе, певѣр-
ность котораго позается только тогда,
когда результаты философической рабо-
ты будутъ сдѣланы, кончены и повѣре-
пы истирами, уже принятыми филосо-
фіею, изъ быта вещественнаго, съ ко-
торыми они должны составлять одно
цѣлое.

Кому не хочется терять напрасно
время, иногда цѣлой жизни, для разра-
ботки ложныхъ догадокъ, т. е. догадокъ,
сдѣлавшихся ложными отъ неисправно-
сти механизма разумѣнія, чувствованія
и воленія, — тотъ долженъ быть не до-
вѣрчивъ къ своимъ догадками — и толь-
ко. Этого достаточно.

Вѣрная догадка одною неразрывною
цѣпью связываетъ безъ натяжки всѣ
факты и истины, уже добытыя. Съ при-
ращеніемъ новыхъ истинъ и фактовъ
прежняя догадка можетъ сдѣлаться не
достаточною, и при напряжении лопнетъ.
Тогда, для дальнѣйшаго хода философіи,
разумъ приискиваетъ новую догадку,
получаетъ новое, откровеніе, — дѣлаетъ
новое открытіе — фразы однозначущія,
кому какая правится — и съ нею по-
ступаетъ также какъ и съ преж-
ними догадками, т. е. натягиваетъ ее
до тѣхъ поръ, пока она лопнетъ при

94

окончательной повтрпъ съ новодобыт-
ми фактами и истиинами. Единственный
путь! другаго нътъ — надо покориться,
и довольствоваться имъ. Чѣмъ меньше
запосчивости и больше осмотрительно-
сти, вниманія, повѣрки, тѣмъ лучше. —
Впрочемъ и самую запосчивость нѣлѣзя
советъ охуждать — это отчаяніе бо-
рующагося духа, которое силою хочетъ
пробиться сквозь мрачный строй неиз-
вѣстностей, на просторъ свѣта и исти-
ны; человѣкъ падаетъ жертвою своей
дерзости; праздность хоочетъ неуда-
чному полету Дедала, мудрецъ высоко
чтить паденія и жертвы философиче-
скаго генія, которыми непремѣнно про-
бивается сквозь гранитныя скалы новая
дорога, для осторожнаго таланта; безъ
которыхъ паступаетъ философическій
застой, и переливка стараго изъ пуста-
го въ порожнее.

Если же философія не стыдится при-
знавать догадку единственнымъ сред-
ствомъ дальнейшаго хода своего въ
страну свѣта, то тѣмъ больше она не
отрицаетъ авторитета истины, добытыхъ
уже другими науками или предложен-
ныхъ непосредственнымъ откровеніемъ
— она все принимаетъ, гдѣ только чуть
завидить даже мерцаніе истины. Но
принявъ въ свою лабораторію, что бы ни
было: догадку ли, научную истину, или
предложеніе здраваго смысла, или исти-
нину откровенную, — философія прежде
всего отрѣшаетъ ихъ отъ всякаго авто-
ритата, и съ равнымъ безпристрастіемъ
обращается со всѣми материалами, посту-
пающими въ ея лабораторію: и только
то, что уздѣлѣетъ въ ея очиститель-
номъ горнѣ, — прѣможить она какъ
чистую истину.

Не истреблять же истины — цѣль
философовъ: ихъ цѣль отыскивать ихъ,
очищать. Никто не сомнѣвается въ ис-
тинѣ давленія воздуха, но физикъ всегда
имѣетъ право повѣрить опыты и наве-
денія, доказывающие и измѣряющие эту
истину. Никто не сомнѣвается въ бытии
Бога, въ безсмертіи души. Эти истины

были искони угаданы разумомъ, т. е.
посредственно открывались разуму, усво-
ены вѣролатностью чувства, сознавшемъ
здраваго смысла, торжественно по-
тверждены высшимъ откровеніемъ; но
философъ и теперь можетъ отрѣшить
сю истину отъ всякаго авторитета, и
подвергнуть ее всѣмъ возможнымъ фи-
лософическимъ повѣркамъ и испытані-
ямъ. Право па такія повѣрки и испы-
танія соврождено духу человѣческому,
и подтверждено, какъ словами Бога-
Слова: «Испытайте писанія!» — такъ и
собственнымъ Его примѣромъ. Именно
желая утвердить истину истипъ, т. е.
истину своего Бого — человѣчества, онъ
подвергъ самого себя всѣмъ родамъ ис-
пытанія, — какія только могло придумать
ожесточившееся невѣріе человѣчества, —
какъ въ лицѣ своей особы, въ лицѣ сво-
ихъ избранныхъ, такъ и въ лицѣ своихъ
писаній. И воскресшій, возпесшійся,
ниспославшій человѣчеству Духа Отчаго,
обнявшій весь міръ своимъ пепобѣди-
мымъ учепіемъ, восторжествовать, во-
сторжествуетъ и оконательно побѣдить
на судъ человѣческій разумъ. Скажу
болѣе, сама истина именно требуетъ,
чтобы ее подвергали радомъ съ ложью
равному испытанію, въ полной увѣрен-
ности, что тѣма не устоить предъ ли-
цемъ свѣта, солома сгорить, а золото
лишь очистился: безъ этой равной по-
вѣрки не было бы ни какой возможно-
сти человѣчеству побѣждать ложь, и
отличать ее отъ истины.

Если история представлеть намъ
философовъ, которые принявъ тѣ и дру-
гія истины, за простыя догадки, и по-
двергнувъ ихъ философской работѣ, при-
ходили паконецъ къ отрицанію ихъ, то
это свидѣтельствовало только о неисpra-
вности ихъ философическаго механизма:
духовнаго, душевнаго и плотскаго, до-
казало, что тѣ философы не знали или
не хотѣли зпать полнаго состава всѣхъ
истинъ того рода, умышленно или по
невѣренію отрывали ихъ, судили ихъ от-
дѣльно, односторонно, и — ошиблись.

95

Но все такое доставило философствующему человечеству, спокойно сличающему всъ системы безъ ляцепріятія, новыя стороны, съ которыхъ оно усматриваетъ непреложность тѣхъ истины, или неполноту прежняго, ихъ философскаго утверждения. Безконечный разность между философіей, философовъ — системами, и философіей человечества — истинной философіей, проплывшейся изъ взаимной борьбы человѣческихъ стихій ея, системъ.

Философія не какъ врагъ истины, но какъ поборница чистоты и твердости ея, нисходить до послѣднихъ основаній нашего разумѣнія, слѣдить за мыслимыми отъ самаго темнаго ихъ происхожденіл до сознанія уясненнаго, до убѣжденія всесторонняго. Даже того — существую ли л — Философія не принимаетъ безъ строгаго разбора; но отъ этого никто еще практически не усомнился въ своемъ существованіи. Всѣ философы, зсегда старались прилагать свое ученіе къ жизни и согласовать съ бытомъ вещественнымъ: и чѣмъ лучше какая система укладывалась въ рамку дѣйствительного, или вѣрнѣе сама втискивала его въ свои формы, тѣмъ дольше держалась. Ни одной системѣ не предоставлено это вполнѣ потому, что это — цѣль философіи въ ея законченномъ состояніи, когда всѣ системы сольются въ одну, до чего еще далеко; — остается терпѣть медленность, кропотливость, разногласіе и ошибки философовъ.

Согласимся, что истина не зависитъ собственно отъ болшаго или меньшаго числа фактовъ, утверждающихъ еєсъ разныхъ сторонъ: отъ этого зависить только число математической вѣролпости ея и наше убѣжденіе въ ней. И при маломъ числѣ фактовъ истина можетъ быть истиной; наша надежда, посредствомъ ряда догадокъ изучить порядокъ вселенной, совершенно основательна; только философія требуетъ: невыдавать свои умозрѣнія сразу за непреложныя истины, и свои выспреннія рѣшенія долго, какъ

можно дольше, считать догадками. Человѣкъ паходится въ составніи движения, его способности въ составніи развитія, вмѣстѣ съ нимъ растетъ, развивается и стремленіе къ большей точности въ мысляхъ, къ большей ясности вѣдѣнія. Сословіе философовъ и каждый философъ въ частности — это мученики человѣческой жажды истиннаго. Для нихъ какъ бы пить истины, они не наслаждаются ею, а только ищутъ, подтверждаютъ, выясняютъ, сочетаваютъ съ другими, — впередъ! впередъ! и никогда покоя. Какъ человѣкъ, философъ всегда усвоитъ себѣ извѣстныя общія понятія за непреложныя, какъ философъ — онъ занять безконечнымъ дѣломъ развитія истины. Но въ этой работѣ, избѣгал крайностей: легковѣрия и невѣрия, долженъ подчинить свое мышленіе законамъ вѣролпости. Тогда трудъ его будетъ полезенъ положительно, а не отрицательно, т. е. можетъ привести къ достовѣрности.

Еслибъ человѣкъ были только плоть и душа, какъ облагороженное животное, еше можно бы усомниться въ возможности постигать истины, имѣющей nationalомъ сверхчувственное; но какъ душа его чрезъ посредство духа связуется съ міромъ сверхчувственнымъ; то нѣтъ права отрицать возможности познать порядокъ міра сверхчувственнаго. Постоянное единодушное стремленіе всѣхъ философовъ къ этой цѣли, доказываетъ, что это стремленіе не напрасно влажно въ человѣка; а съ этимъ вмѣстѣ, — пельзя отрицать — человѣку врожденны и общія понятія о вещахъ того міра: изъ нихъ самыя разительныя: бытие Бога, безсмертіе, жажда истины и нравственность. А коль скоро есть зерно — общія понятія, то есть и призваніе къ развитію зерна, готовы и всѣ средства къ успѣшнѣшему развитію ихъ. И въ самой вещи такъ. Откровеніе предложило человѣку такія истины о мірѣ сверхъчувственномъ, которыхъ

Гл. IV.

3

96

разумъ не посмѣлъ бы и выдумывать: напримѣръ, сотвореніе человѣка по образу и подобію Божію, паденіе человѣка, воскресеніе тѣлъ. Философія основывалось на истинахъ откровенныхъ работаетъ въ мірѣ сверх чувственномъ точно также безопасно и успѣшно, какъ и въ мірѣ чувственномъ, и ес ли не можетъ до сихъ поръ довести себя до закопченнаго состоянія, то непремѣнно ведетъ къ нему, а въ тоже время выясняетъ, утверждаетъ, развиваетъ наше сознаніе о тѣхъ истинахъ и ве-щахъ, которые или вовсе недоступны для общаго смысла, или излагаются на языкѣ его сбивчиво, неопределенно, шатко: одно уже это, какъ дѣло, имѣю-щее непосредственное вліяніе на весь практическій бытъ, созидаемый и водимый общимъ смысломъ, стоить вѣковыхъ усилий цѣлаго человѣчества. Къ этому прибавля еще непосредственную жизнь въ духъ, жизнь въ истинѣ, не-по-бя которую пламенно нельзя быть истиннымъ философомъ, видимъ, что Философія, какъ бы несовершенно ся состояніе ни было, имѣть всѣ права на покровительство и уваженіе людей, по превосходству. — Злоупотребленія въ сторону. Они всюду неизбѣжны, и пігдѣ не отнимаютъ цѣны у вещей; особливо если еще вспомнимъ, что образъ мыслей или общій смыслъ вѣка никогда не зависѣлъ отъ философіи, напротивъ философія всегда увлекалась, всегда была отголоскомъ образа мыслей своего вѣка. Потому что философъ въ тоже время и человѣкъ, а люди всѣ незамѣтно платятъ дань своему вѣку. Все такое приписать должно скорѣе недостатку нежели избытку философскаго развитія въ обществѣ. Въ самый разгаръ Волтеріанизма, мы встрѣчаемъ философовъ всѣхъ системъ, или вовсе непричастныхъ или боровшихся, хотя и тщетно, съ общимъ направленіемъ мыслей современниковъ, разорвавшихъ не философія, а гражданская и общественные связи, по причинамъ вовсе не философскимъ, хотя это и дѣалось во имя

философіи, о которой большинство дѣятелей понятія не имѣло.

Законы духа и души настроены согласно съ законами природы; разумъ частнаго лица настроенъ согласно съ разумомъ всего человѣчества. Философія усматриваетъ удивительную правильность, бездну ума во всемъ томъ, что человѣчество производить въ самый первый периодъ гражданственности, когда мышленіе людей ограничивается са-мымъ тѣснымъ кругомъ житейскихъ пуждѣ. Что можетъ быть, напримѣръ, разительнѣе, умилье, правильнѣе грамматическихъ формъ языковъ, которые много столѣтій устанавливаются и существуютъ прежде составленія грамматикъ. Даже внутреннее значеніе народныхъ обычаяевъ, повѣрій, миовѣръ, правительственныхъ формъ, элементовъ общественнаго быта, далеко превышающія силы разума на первой степени мышленія, — ясно открываютъ философу что также Божественник Софія, еще въ самой колыбели и народовъ, баюкал и лѣля ихъ безсознательное дѣтство, направлѣть ихъ шаги непремѣнно по пустямъ истины, и что только своеволіе разума, развивающагося мало по малу подъ вляніемъ различныхъ житейскихъ столкновеній, искажаетъ чистоту основныхъ истинъ, формъ и учрежденій. Вотъ почему никогда философъ не предложитъ напримѣръ, измѣнить формы грамматики Русской на-формы грамматики Французской, Греческой, Санскритской. Вотъ почему онъ ограждаетъ священною неприкосновенностью наслѣдіе предковъ, коренные элементы народнаго быта. Изучал ихъ, философъ ясно отличаетъ поздѣйшую примѣсье человѣческаго му-дрованія отъ того, что завѣщано самой истиной, откровеніемъ Божественной Софіи, или разумнаго инстинкта, какъ говорятъ другіе — что для философія все равно. Но и самое отдѣленіе тѣхъ плевель философъ никогда не беретъ на себя, да хотя бъ и взялъ, то ничего не успѣетъ. Его дѣло указать человѣчеству.

198

умершлять воображение, чтобы оно не
нарушало мира душевнаго; а повинова-
лось поэту, когда ему нужно. Только
в тихой водѣ отражается вся правиль-
ность и величіе неба и природы; — вдох-
новеніе. Кто разъ призванъ быть поэ-
томъ, съ тѣмъ вдохновеніе неразлучно:
но если въ душѣ вѣчная бура, грязь, не-
строеніе, то и вдохновеніе, процѣжи-
валось сквозь все это, какъ сквозь гряз-
ное сито, пролвляется со всѣми этими
впечатлѣніями и примѣсами, такъ что
и не узнаешь, откуда оно: съ неба или
изъ подѣ земли. 2. Обудывать, можно
сказать, умершлять волю, чтобъ она
не увлекалась къ вещамъ помрачающимъ
чистоту сердечную: искала не воли
своей но воли Пославшаго. 3. Убѣдить
себя крѣпко на крѣпко, что геній по-
зіи дается не для того, чтобъ поэтъ
прославилъ себя, привлекъ рукоплеска-
ніе міра, но чтобъ онъ былъ безко-
рыстнымъ органомъ истины, добра и
красоты для человѣчества.

Вотъ норма поэта. Онъ первый, то онъ
долженъ быть всѣмъ слуга, а не госпо-
динъ. Такъ ли воспитываютъ себя по-
эты? Большою частію предоставленные
самимъ себѣ, они съ дѣтскихъ лѣть у-
гнѣзживаются въ своемъ воображеніи, у-
влякаясь всѣми его колебрдствами, ан-
тазіями, мечтами — до того, что наконецъ
мечтательность становится неисцѣли-
мою болѣзнью мыслительной ихъ маши-
ны. И тогда изъ поэта дѣйствительно вы-
ходить лунатикъ, бѣснуюшійся факиръ,
раздражительный сумазбродъ, алчущій
вѣнковъ и топчущій ихъ ногами — не-
стерпимый и вредный членъ общества.
Воля дикая, необудданная, умъ не при-
выкшій къ сужденію правильному, свѣ-
тлому, разумъ вѣчно противорѣчащій
человѣчеству, не высотою и яностью
созерцаній, а мятежничествомъ, темно-
той и колебродомъ сознанія. Разумное
существо безъ философіи и религіозно-
сти — поэть необразованный! Исторія
представляетъ множество такихъ образ-
цовъ — это надо оплакивать, но не

выказывать какъ норму. Полевой, къ
несчастію, самъ такъ былъ настроень
съ дѣтскихъ лѣть, — тоже самое ви-
дѣль въ исторіи, и принялъ за явленіе
нормальное, которое надо изучать, ко-
торому надо послѣдовать. И посмотрі-
те, сколько этихъ образцовыхъ поэ-
товъ, «героевъ нашего времени» взошло
послѣ такого посѣва, послушайте, что
они поютъ — вы же первый жалуе-
тесь, и вы же первый виповаты!

Но чего люди не хотѣли или не умѣ-
ли доставить въ дѣтствѣ воспитаніемъ,
то довоспитывается въ поэтахъ самъ
промышленія Божій, крестами, страданія-
ми, вѣчною борьбой, вѣчными проти-
ворѣчіями — и дѣло уже идетъ, не объ
образованіи поэта, онъ погибъ невоз-
вратно для службы человѣчеству, хотя
и выпѣваетъ у него для себя нѣсколько
вѣнковъ, а дѣло идетъ уже о спасеніи
рядового человѣка: поэтъ погибъ — онъ
не понялъ своего призванія, не умѣлъ
воспитать себя. Имъей уши слышати да
слышать. Норма поэта — существо не-
земное, милое, любезное, кроткое, пол-
ное любви безкорыстной къ человѣче-
ству и къ его пользовамъ, полное вѣдѣ-
нія (не эруденія), способное говорить
своему вѣку въ уровень съ его просвѣ-
щеніемъ, образованностью и гражда-
ственностью; философія, религіозность и
пародность три отличительныя черты
поэта. Въ язычествѣ такъ это и было
— и потому то языческіе поэты без-
смертны. Въ Христіанствѣ ... гдѣ
они? вы сами же не находитe; — и
потому то наши поэты частенько пе-
реживаютъ свою славу. Истинный поэтъ
говорить со властью и помазаніемъ,
которымъ ничто противиться не мо-
жетъ.

И такъ, не смотря на пламенную лю-
бовь Полеваго къ философіи, онъ, не
имѣвшій средствъ сдѣлаться всеобъем-
лющимъ философомъ, увлекся чужезем-
ными обновами мышленія, старался на-
рядить въ нее нашу литературу, и бы-
стро бы повелъ ее къ упадку, еслибъ

199

его ученіе не было заглушенно другимъ, совершенно противоположнымъ ученіемъ. Полевой первый сталъ безпрестанно напоминать о народности; но до сихъ поръ ни опъ, ни другіе не выяснили памъ, — что такое народность? — каковы элементы Русской народности?

Если Полевой своей пламенною любовью къ учености, къ размышленію, удвоилъ въ свое время число умовъ размышляющихъ: принявшихся учиться, работать головой, во всемъ давать себѣ отчетъ; хотя и съ горемъ пополамъ, то его преемникъ, Сенковскій, смѣло можно сказать, уделѣтерил чило ститающихъ. Не спорю, что опъ пустимъ по свѣту не мало грѣховъ противъ Русской граматики, по за то опъ сдѣлалъ сильное потрясение въ нашей схоластикѣ, которая, по преданію, дерзить еще въ своихъ цѣпляхъ умпѣшшихъ и даровитыхъ нашихъ ученыхъ; имъ такъ была еще мила условная сухая фразеология, имъ стыдно было казаться человѣкомъ, чистосердечно любящимъ истину; прежде всего, болье всего, они думаютъ о томъ, какъ бы не уронить своей важности, своего ученаго достоинства, столь смежнаго съ недантствомъ, забывая, что всякъ человѣкъ — можь. Двуличность есть прямое отрицаніе человѣческаго достоинства, которое именно состоитъ въ искренности и простотѣ: чтобы человѣкъ всегда казался тѣмъ, что есть, и на казѣдѣрѣ и въ книгѣ. Что можетъ быть терпимо въ дипломатахъ, то несносно въ искреннемъ служителѣ истины. — Сенковскій преслѣдовалъ смертельною насмѣшкой эту ученую чопорность и педантизмъ, наслѣдіе схоластики средихъ вѣковъ, которая провела китайскую стѣну между кастой ученыхъ и человѣчествомъ. Если Сенковскій не успѣлъ совѣтъ истребить ее, то всически нанесь ей тяжкій ударъ. Снимите съ людей этотъ ученый плашъ, подъ

которымъ такъ легко скрывалась по-средственность, даже невѣжество, и они принуждены будуть дѣлать свою мѣну и куплю на наличный капиталъ, — и человѣчество выиграетъ.

Что Марлинскій, Булгаринъ и другие дѣлали молча, то Сенковскій старался подвести подъ общую теорію Русскаго языка: именно опъ требовалъ эразы короткой, живой, игривой — можно сказать, разсыпчатой, летучей, по формулѣ: «Лука — говори скоро!» это очень хорошо, какъ совѣтъ для желающихъ и способныхъ; но не хорошо какъ общій закопъ языка. Русскій языкъ, такъ гибокъ, такъ послушенъ, — дѣлайте съ нимъ что угодно: во всѣхъ формахъ онъ хорошо: онъ услаждаетъ васъ, журча съ Жуковскимъ, своимъ мелодическимъ потокомъ, между цвѣтущими плодоносными берегами. Онъ роскошень, величественъ у Марлинскаго, разсыпаясь водопадомъ на тысячи радугъ и алмазовъ. Но и то и другое можетъ и быть, и не быть роднымъ. Русскимъ языкомъ, котораго Сенковскій напрасно искалъ въ языкъ образованнаго общества, гдѣ всего менѣе народности.

Не смотря на эти важные услуги оказался Русской литературъ, Сенковскій все таки многогрѣшнѣ изъ всѣхъ ед представителей. Начатое другими, онъ своимъ образомъ привелъ къ рѣшительному концу. — къ упадку литературы.

Сенковскій по превосходству не философъ, такъ что его раднодушіе къ философіи вовсе не шутка. Онъ необыкновенный языковознатель — человѣчамать, — но не жалуетъ философіи. Нельзя не отдать ему, что у него общирная начитанность, знаніе источниковъ, — гдѣ что можно найти — необыкновенный ловкость и умѣнье пользоваться источниками, рѣдкій даръ коммулировать, и бездна свѣдѣний; но все это безъ философской экономіи, безпрестанно

Гл. IV.

16

200

приводить его къ самымъ страннымъ промахамъ и противорѣчиямъ самому сенъ. — Въ тоже время все это придаетъ сасмыя блистательныя блестки его остроумію, которое замѣняетъ въ немъ и разумѣ и размышленіе; а тѣмъ болѣе онъ, постовяно ограничивалась одною внѣшностью, никогда не выказывалъ претензіи на чистыя, свѣтлыя, прочныя проявленія разума — способности прямо духовной.

Сколько Полевой — идеалистъ, даже спиритуалистъ по направленію (хотя не по сущности), столько же Сенковскій, при постоянномъ эмпирическомъ направленіи — самый неумолимый скептикъ на все. Въ исторіи философіи видѣли уже, что возлѣ эмпиризма, смежная станція — материализмъ, то удивительно ли, что Сенковскій, при своемъ эмпиризмѣ и скептицизмѣ, постовяно разрушалъ, какъ Полевой постовяно отрицалъ. Такъ Сенковскій врубался съ перомъ, огнемъ и мечемъ въ граматику, риторику, эстетику, математику, медицину, естественные науки, въ древнія и новыя колоссальные репутаціи, въ авторитеты всѣхъ родовъ; но, по правѣ сказать, все то до сихъ поръ, цѣло и невредимо на своемъ мѣстѣ. Онъ гналъ со свѣту всѣ возможныя теоріи, кромѣ своихъ собственныхъ, которыхъ у него бездна наплодилась, не по днямъ, а по часамъ, — все разрушалъ, т. е. всѣхъ забавлялъ своими разрушительными шутками, — что впрочемъ и было его главною цѣлью.

Но такая цѣль, безъ сомнѣнія, диаметрально противоположна! успѣхамъ литературы, и смежная съ ея упадкомъ, блестящимъ образомъ достигнута Сенковскимъ, хотлъ омъ не того хотѣлъ. Правду Полевой сказалъ, что Сенковскій, доведя журналистику до самаго блистательнаго апогея успѣховъ, въ тоже время совѣмъ уронилъ ее. Она рѣшительно потеряла кредитъ въ обществѣ. Предубѣжденіе общее такъ сильно, что

— посмотрите — новые журналы нейдутъ въ ходъ, и не пойдутъ.

Упадокъ журналистики, а съ ней и литературы всего успѣшнѣе произведенъ теоріей и практикой легкаго чтенія, о которомъ и прежде и послѣ Сенковскаго поговаривали, но которое онъ, и словомъ и дѣломъ, довелъ до высшей степени совершенства, т. е. разжиженія.

Изъ тысячи смертныхъ изобрѣтеній новѣйшаго романтизма, легкое чтеніе — самое нелѣпое, самое вздорное и, приваблю, самое вредное изобрѣтеніе для литературы!

Какое такое это легкое чтеніе? — То, которое, не отглощая головы, доставллетъ удовольствіе. Но для Остроградскаго легкое чтеніе — математика, для Струве — астрономія, для Куторги — медицина; кто что знаетъ, то для него не только легко, но и пріятно: чтожъ такое легкое чтеніе? — о, это прехитралъ выдумка современного романтизма: это особое чтеніе, приспособленное для такихъ людей, которые ровно ничего не знаютъ, и которые изъ своего легкаго чтенія ровно ничего не узнаютъ. Однимъ словомъ, легкое чтеніе — презлая сатира на современное общество! «по книгамъ, да по друзьямъ узнаютъ человѣка» — плохая же рекомендація и для легкихъ книгъ и для общества, если точно между ними тѣсная дружба! Но литература въ упадкѣ, значитъ общество недовольно ею: она ниже его вкуса и потребностей — это отрадно! Да, будь легкое чтеніе, какой нибудь уѣздъ литературы, ни кто бъ и спорить не сталъ: мало ли на свѣтѣ пустыхъ людей съ такой массивною пустотой, что въ нихъ ничто вмѣститься не можетъ? — чѣмъ въ вистъ играть, или злословить, остриться языкомъ на вскага вѣрѣчнаго, пускай бы себѣ легкое чтеніе гудѣло въ ихъ пустотѣ! — такъ нѣтъ; легкое чтеніе завоевало всю литературу, всю журналистику, всѣ

201

драмы, повѣсти, романы, и всѣ досуги
общества; читателямъ до того нажуж-
жали въ уши теорію легкаго чтенія,
что они, презирал бездушныя изчадія
этой теоріи, все таки не перестаютъ,
какъ Іудеи, требовать знаменія съ ли-
тературнаго неба — чудеснаго легкаго
чтенія, которое исцѣляло бы ихъ ду-
шевные недуги: смертную скуку и пу-
стоту; все таки они въ руки не возь-
мутъ книги, гдѣ авторъ осмѣлится по-
прибавить впсу, хотя э тотъ вѣсъ го-
раздо легче легкой пустоты.

— И резонъ! кто нынче такъ пи-
шетъ? — легкое такъ легкое! —за чѣмъ
примѣшивать тяжелое? —это значитъ не
знать теоріи.

— До кто же, господа, теорію то вамъ
сочинить? — Не вы ли сами? — Не
великъ еще авторитетъ, что вы привык-
ли къ ней! не погнѣвайтесь, можно до-
казать, что вы гораздо не подумавши,
предлагаете свою теорію.

Такъ-то вотъ Булгаринъ напустился
на Башуцкаго, за нарушеніе теоріи лег-
каго чтенія.

Такъ-то вотъ легкое чтеніе довело
литературу до нынѣшняго упадка!

Если порасчитаемся да подумаемъ,
то легко согласимся, что подъ легкимъ
чтеніемъ разумѣютъ: пустословіе, праз-
днословіе, одѣтое въ красивыя, игривыя
формы, которое за недостаткомъ устной
бесѣды гостиныхъ, замѣняло бы собой
эту бесѣду, до первой оказіи, пошар-
кать, поболтать и убить время. Воля
ваша, надо ли подумать, что общество,
въ которомъ большинство составляютъ
любители легкаго чтенія, очень похоже
на мыльный пузырь и своимъ составомъ
и своею участью? Не повторялі того, что
сказано о легкомъ чтеніи въ статьѣ Иеку-
ство читать книги, согласимся, что легкія
книги и праздныя книги, о которыхъ тамъ

говорится — синонимы. Можно въ бла-
гоустроепномъ обществѣ терпѣть празд-
ныхъ людей, — какъ зло неизбѣжное,
но не знаю, позволить ли себѣ умный
человѣкъ теорію всеобщаго размноже-
нія праздныхъ людей? — Праздныя
книги именно размножаютъ праздныхъ
людей, когда таланты и геніи истоща-
ютъ всѣ свои дарованія на прикрасы
праздныхъ произведеній, такими преле-
стями разсказа и слога, противъ кото-
рыхъ не устояли бы и стойкіе умы.
Если талантамъ это сходитъ съ рукъ,
за то посредственность, имъ наслѣдую-
щая, сейчасъ обнаруживаетъ подлогъ, и
убиваетъ сама себя и литературу.

Если ужъ пошло дѣло на легкое чтеніе, то разберемте повнимательнѣе, каво должно быть въ самой вещи чтеніе, достойное такого высокаго созданія какъ человѣкъ, и которое, по возможности, мирилось бы съ легкостью и пустотой иныхъ читателей.

Три вещи равно доступны и самому
просвѣщенному и самому темному че-
ловѣку: философскій общій смыслъ, ре-
лигіозность и народность. Пусть вся-
кой писатель, прежде нежели примет-
ся за перо, изучаетъ теорически и пра-
ктически философію, религію и народ-
ность; пусть усвоить себѣ ихъ истины,
богатства любви и красоты, и тогда
уже истощаетъ все обольщеніе и вол-
шебство стиха, слога и разсказа, — его
созданіе, безъ сомнѣнія, будетъ легкое,
потому что элементы его всѣмъ общи
и всѣмъ доступны: и праздному и за-
пасливому читателю. Но сколько пищи
свѣта, добра и утѣшенія прольется въ
общество! Какъ это общество глубоко
пустить свои корни! И какъ прочны
будутъ слава и достоинства такихъ лег-
кихъ книгъ! Писатели никогда не ис-
черпають, не испищутъ своего пред-
мета, потому что философія, религія и
народность, вмѣстѣ взятыя, неисчер-
паемы. — Размѣренія духа человѣческа-

202

го безпредѣльны. Тогда какъ теперь наши драматурги, романисты, стихотворцы, избили всѣ мотивы; и если по старой колеѣ придумаютъ что либо новое, то это непремѣнно — новое сума-збродство, выѣзжающее на Иванѣ да Марьѣ, то есть на вычурныхъ страшныхъ или смѣшныхъ происшествияхъ, завязкѣ и развязкѣ, тогда какъ для истиннаго писателя, происшествия, завязка и развязка — вещь третьестепенная; онъ пользуется ими какъ рамой, въ коротую хочетъ вставить свою картину. Основывалъ ли когда художникъ изящество своей картины на изяществѣ рамы и холста? а наши писатели именно это дѣлаютъ. Посмотрѣли бы вы, съ камими поисками рудокопа доскигируя-ся они «хорошенькаго сюжета» (техническій терминъ); радуются ему какъ кладу, читаютъ, перечитываютъ десятки томовъ, чтобы, какъ говорятъ они, «понять эпоху»: насбирать ключковъ тогдашнихъ костюмовъ, оглодковъ кушанья, обрывковъ ничтожныхъ фразъ, сплетней, происшествій — и это по ихнему: «матеріалы!» Сюжетъ готовъ, матеріалъ готовъ, и книга готова: — «вотъ-то ужъ надълаетъ шуму!» ничего не бывало: прочли, побранили, похвалили и — за-были: почему? — потому что тамъ все есть, кромѣ человѣка! — а человѣкъ такое самолюбивое существо, что онъ привязывается крѣпко только къ тому, въ чемъ находить себя вполни, а не од-ну свою обувь, кострюлю, сбрую и гри-масу. Подумаешь, еслиь эти же умные и трудолюбивые люди половину времен-ни употребляли на изученіе философіи, религіи и народности — какъ бы лич-но высоки, самостоятельны они были! — и какъ живучи были бы ихъ про-изведенія!

Однимъ словомъ пыльшения теоріи легкаго чтенія есть величайшал, хотя и не повая, целѣпость; она-то собствен-но и есть причина пыльшніяго упадка литературы; и именнопотому, что подъ

легкимъ чтеніемъ разумѣютъ отсутствіе философіі, религіозности и большою частію народности, которая одна, впрочемъ, не выкупаетъ недостатка двухъ первыхъ, главныхъ. Къ нашему несча-стію, какъ нарочно, всѣ и все вышеис-численное, и содѣйствовало водворенію и упроченію легкаго чтенія.

И такъ литературные предводители и у насъ, какъ во всей Европѣ, увеклились общимъ патискомъ человѣчества къ повому возрасту, не поняли призы-ва къ лучшему, и къ тому же вовсе не-приготовленные философіей, религіоз-ностью и народностью къ этому ура-зумѣнію — бросились въ хулшее, въ крайность. Таковъ человѣкъ во всѣ эпо-хи историческихъ переломовъ: ни какъ онъ сразу не попадетъ на истинную, мудрую средину, пока не перепробу-етъ обѣхъ крайностей безумія.

Ту же дань времени заплатили и учители словесности: опять говорю это не въ укоризну имъ, а для полноты исторического изслѣдованія бо-лъзни. Пойми они лице времени — о, вылянѣ ихъ было бы самое сильное на молодые умы учениковъ! — ихъ оппо-зиція была бы непобѣдима. — Къ пес-частію, многіе или послѣдовали рабски, или прилаживались къ говору журна-ловъ. «Отъ плодъ ихъ познаете ихъ! Гдѣ ихъ ученики, на которыхъ могли бы они указать: — «вотъ, мы не дали ему увлечься теченіемъ современности! Мы направили его на истинный, прид-мой путь!» — гдѣ такіе? — И странное дѣло! — То, что всего нужіе для Русскаго общества, что всего возмо-жнѣе — того-то и пѣть почти у насъ: г.лубокихъ знатоковъ и пскусныхъ учите-лей Русской словесности! Человѣка три или четыре выступили съ своими сочиненіями, прочіе даже и въ журна-лахъ не являлись.

Вообще должно сознаться, что учи-тель словесности не считаетъ себя оби-

203

заннымъ быть глубокимъ знатокомъ
логики, психологіи и философіи; онъ не
поставляетъ себѣ въ обязанность ли-
чнымъ изученіемъ во всю свою жизнь,
строить опытную науку словесности,
принимая въ составъ ея всѣ элементы,
законченные преждевременнымъ человѣ-
чествомъ, и жившимъ не даромъ. Ни
что изъ обдуманнаго человѣчествомъ
не должно и не можетъ погибать, а
можетъ и должно. перемѣнать только
свою форму и улучшаться. Много прин-
исено человѣчествомъ кирпичей, изве-
сти и камня для науки словесности.
Романтизмъ, съ дуру, все забраковали,
все разбросалъ: на него глядя учители
словесности отреклись и отвернулись.
Безспорно, изъ всѣхъ учебниковъ са-
мый лучшій до сихъ поръ, «штепіл о
словесности II. И. Дадыова.» — Все то,
что авторъ займствовалъ у Блера; Ла-
гарпа, Батте, Буало, Квинтиліана, все
то прекрасно — но автору взумалось,
вмѣсто цемента опытной логики, пси-
хологіи и философіи, облѣть все это
соусомъ современной философической
систематики, и, вышли старыя запятые
на узорчатомъ набочайтомъ фракъ Шел-
лингова покроя; онъ только что наготу
прикрываетъ, и ни скорѣе, обнажаетъ
ее, а ужъ во все не грѣть, не защи-
щаетъ отъ критическихъ пепогодъ. За
который уголь этого зданія ни возь-
мись, такъ и валится оно. Сенковскій
прокричать: «прочь риторику! ритори-
ка вздоръ, кандалы на геній!» и жалко
смотрѣть съ какимъ подобострастіемъ,
Давыдовъ, прячать свои троны; фигу-
ры, періоды! жаль разстаться съ нами!
а страшно и выпустить ихъ съ рито-
торическимъ паспортомъ. И посмотрі-
те — онъ притулились въ книгъ точно
бѣглые, безпаспортныя. Тогда какъ
онъ — законныя дѣти словесности, а
риторика — вѣриная, старая но опытная
ихъ нянька. Преждяя кофта и душе-
грѣйка ея вамъ смѣшны теперь — на-
дѣньте новую, хоть по послѣднему
журналу! — Но изъ за стараго кафта-

на не гоните доброға стараго слугу со
двора долой!

Коль же скоро сами учители словесности добровольно забраковали, отреклись отъ словеснаго матеріала, добытаго человѣчествомъ путемъ четыретысячелѣтнаго опыта, — что имъ остаются дѣлать на лекціяхъ? — возьмѣть современные лысы, т. е. приложенія философіи къ эстетикѣ, къ изящному, генію, драмѣ, эпохѣ, поэзіи — производить произвольныя разборы книгъ, сегодня такъ, забота иначе, повторять общія мѣста журнальныхъ толковъ, всегда минемолетныхъ, потому что за множествомъ хлопотъ у бѣднаго журналиста только и досугу для размышления, что — между сномъ и пробужденіемъ! — пропну туть обдумывать основательно!

Нонни soit qui mal y pense! обвиняя
всѣхъ я никого не обвиняю частно.
Несчастье тѣхъ, къ то въ то время вы-
нель на сцену, и вызвался въ дѣятели;
собравъ тогда оброкъ славы со всѣхъ,
онъ первый теперь и расчитаться дол-
женъ. Кто бы ни былъ на его или ца-
ихъ мѣстѣ, слѣдѣлъ бы тоже, только
можетъ быть иначе. по своему, это и
было: каждый изъ тогдашнихъ дѣятелей
делалъ по своему; по подъ диктатурой
романтизма всѣ стремились къ олному
центру — къ упиненію литературы.
Въ самой вещи, надлежаю стать на цѣ-
лую милю выше современности, и тогда
увидѣть всю ничтожность муравьинныхъ
хлопотъ послѣдователей романтизма,
и плачевный, исходя ложнаго его на-
правлѣнія во выпинность къ безъ-за-
конности и разгулу. Теперь хорошо
намъ судить и осуждать, когда ужъ всѣ
поняли и заговорились; но за то и пора
же поговорить объ этомъ серъязно, по-
осмотрѣться, обсудить внимательно со
всѣхъ сторонъ, найти истинное направ-
вленіе, законы, колера и всѣ средства

204

литературы, и дружно общими силами
вести ее къ истинной цѣли.

Заглянемъ же теперь и въ другую
колону литературныхъ преступниковъ,
— въ самое общество. Современная
драма, поэма, поэзія, повѣсть и романъ,
лицемъ къ лицу докладывали грѣхи и
грѣшки общества; — чтожъ оно. дѣ-
лало?

„Про взятки Климычу читають,
А онъ украдкою киваетъ на Петра!”

Общество хохотало, рукоплескало,
глотало книгу за книгой, какъ устрі-
цы; чудесныя книги! «легкія, интерес-
ныя — попурлярныя — такъ и чита-
ются!» — все зачитало: дѣвочки, маль-
чики, дѣвицы и юноши, жены и мужья,
— даже набожныя старушки и стари-
чки едва не промѣняли молитвенника на
забавника Поль-де-Кока, или на дѣво-
философа Бальзака; ученики и учители,
ученные и безграмотные, чиновные и
безчинные охотно мѣняли дѣловыя бу-
маги на бездѣльныя книжки, — короче,
всѣ досуги общества поглощались лег-
кимъ чтепіемъ: Легкому чтенію — сла-
ва, легкому чтенію — почетѣ, ссытѣ!
Да что же за глупцы такіе писатели,
чтобѣ они, какъ выразился Булгаринъ,
«отказались почить гостей сообразно
ихъ вкусу и принятому обычаяю;» чтобъ
они не воспользовались, въ угоду всѣмъ,
и не пожелали: — «индѣкъ малую—
толику!» Пошла дружба между обще-
ствомъ и писателями — «публика-де
пай; и умная, п разумная и все то она
умѣтъ обсудить, понить, оцѣнить и все
то она знаетъ!» глядь—на журнальныхъ
сходкахъ «міромъ» обсудили, положили въ
и внесли въ сводъ законовъ литератур-
ныхъ:

«То—де и писатель оригинальный,
современный, народный, кто понялъ со-
временный вкусъ общества, его потреб-
ности, желанія, стремленія и уго-
ждаетъ имъ!»

Публика себѣ на умѣ: и ну судить
верховнымъ судомъ — т. е. повторять
то вслухъ, что ей журналы подсказыва-
ли на ушко! комедія! развязавшаяся въ
трагедію!

— Легкаго чтенія! подай легкаго
чтенія! ничего кромѣ легкаго чтенія,
движенія, дѣйствія, страстей.

Какой-то химикъ, во Франціі, дознавъ
опытомъ, что въ сахарѣ весьма много
питательнаго вещества, вызвался ничего
не ѣсть кромѣ сахару, обѣщаясь ра-
столѣть съ Крылова быка — и про-
жить безъ счету счетовъ. У бѣдняжки
черезъ двѣ недѣли, желудокъ потеряль
способность варить; ни чѣмъ не могли
спасти проэктера: онъ умеръ бѣдствен-
ною смертію.

Въ Англіи еще лучше сдѣлали: тремъ
преступникамъ осужденнымъ на смерть,
предоставили питаться одному только
чаемъ, другому — кофеемъ, третьему
— шоколадомъ, и больше ничего. Всѣмъ
тремъ хотѣлось шоколаду — жрбій
избралъ счастливца, и счастливецъ за-
живо былъ съѣдень тѣми плотоядными
животными, которыхъ ни Бюфонъ, ни
Кюье, ни Куторга не причисляютъ къ
плотояднымъ.

Состояніе общества, вскорменнаго
только на легкомъ чтеніи, слово въ
слово — тоже, что состояніе сахароѣда
проэктера, и счастливца преступника,
вскорменнаго шоколадомъ! Если оно
живо еще, — благодарите крѣпость
силъ, юную, свѣжую его натуру. Но
все таки въ человѣчествѣ, взрощен-
номъ на легкомъ чтеніи, не ищите
человѣка, онъ умеръ; это автоматъ, ко-
рый мастерски и легко говорить, жи-
ветъ, любезничаетъ, смѣется и смѣ-
шить, и никогда ни очемъ, не размы-
шляетъ. Упадокъ силъ и дѣятельности
духовной, которыми только и разнится
человѣкъ отъ животнаго и автомата,

205

ежедневно возрастаючая умственная лѣ-
ность, праздность, бездѣствіе, оканчи-
вающіяся моральною смертью — вот
состояніе общества вскормленнаго на
легкомъ чтеніи. Хотите видѣть каково
было это общество? — Прочтите все
легкое чтеніе — съ натуры писано:
это живой мертвецъ, отпѣвающій свои
же похороны смѣхомъ и хохотомъ! —
Это вѣчное шутовство, и забавничество
на счетъ другихъ, это жалкое незнаніе
даже общихъ мѣстъ философіи и важнѣй-
шихъ истинъ человѣчества, разлившееся
въ легкомъ чтеніи софизмами, парадокса-
ми, превратнымъ образомъ сужденія ове-
щахъ самыхъ обыкновенныхъ, эта вѣчная
выставка глупостей и недостатковъ ближ-
няго, эта тонкая, ловкая игривая насмѣш-
ка надо всѣмъ — гасила остатки нѣжно-
сти души, мягкости сердца, человѣколю-
бія, кой-гдѣ таившіяся еще въ недопор-
ченныхъ сердцахъ. Злословіе, пересуды,
сплетни, вѣтренность, праздношатаніе,
неспособность къ внутренней работѣ
надъ собой, конецъ-концевъ, маленькие
великіе люди — вотъ результатъ лег-
каго чтенія! Да, литература есть выра-
женіе, живое зеркало своей современ-
ности! Да, общество со всѣмъ своимъ
добромъ и худомъ непремѣнно выска-
зываетъ себя наголо въ своей ли-
тературѣ, на памятѣ, на судъ и на
урокъ потомству. Литература упала —
упало и общество. Хочешь поднять об-
щество—подними литературу! Не помн-
ю гдѣ-то, чертовски умно сказано: «хо-
чешь сбить съ толку человѣчество, сбей
съ толку женщинъ, и все пойдѣть вверхъ
дномъ, — тогда и ловить не надо: ру-
ками бери любаго!»

Да; никому столько не понравилось
легкое чтеніе, какъ женщинамъ. Мысли-
тельная машина у нихъ едвали и по
природѣ не слабѣе мужской; только
одно постоянное, разумное, упорное
упражненіе можетъ придать ей силу,
живость и проницательность — прошу
же покорно; десятки лѣть она: или ме-

летъ пыль, и размалывается такъ, что
и одного зерна смолотъ не можетъ, или
стоинъ безъ движенія и заржавѣть
такъ, что и съ мѣста не сдвинешь —
да, попробовалибы вы поднести люби-
тельницамъ легкаго чтенія — а люби-
ли его поголовно всѣ — что нибудь
серьозное, любезное, питательное для
ума, для сердца, которое, само собой
разумѣется, напомнить о забытыхъ
обязанностяхъ человѣка, или потреб
будетъ не множко углублѣпія въ себя,
не множко сердечной работы. . . .

— Боже мой! ахъ какая сушь, какая
скука! сей часъ уснешь — за чѣмъ поз-
воляютъ печатать такія вещи? Кто ихъ
станетъ читать? — умрешь съ тоски!
... да что это? да къ чему это...
безвкусіе — бездарность — безконеч-
ныя длинноты — резонерство — мо-
раль — фи!

Призваніе женщины съ Англійскаго
С. Петербургъ. въ Типографіи И мпе-
раторской Академік Наук. 1840.

— Ахъ драгоцѣная гостья! очень
кстати! только что объ васъ рѣчь —
позвольте ваше содержаніе.

Введеніе — о силѣ и вліяніи — недо-
статокъ началѣ общественнаго улучше-
нія — вліяніе матери — вліяніе жен-
щинъ на общество — истинный кругъ
женской дѣятельности — воспитаніе жен-
щины — продолженіе воспитанія — ма-
теринская любовь — что такое вліяніе —
вліяніе личнаго характера — средства по-
могать личному вліяніо — продолженіе
предшедшаго — основаніе вліянія жен-
щины — Религія — Заключеніе.

— Должно быть что-то прекрасное! —
посмотримъ. Вотъ предисловіе.

Ты вся — любовь; всѣ дни твои —
Кругомъ извитыя ступени
Высокой лѣствицы любви . . .

Очевидно, В. Г. Бенедиктовъ воспита-
ваетъ здѣсь женщинъ околопотопныхъ,
— легкое чтеніе таковыхъ совсѣмъ

206

было перевело: правда, и легкая женщина — вся любовь; по что это за чудесная любовь? — настоящая легкая любовь! такъ и выдыхается: словно «розовая водица въ откупоренной стеклянѣй» однако позволь позанимствовать изъ тебя, грагоцтвенная гостья, пѣсколько мыслей — всю тебя не прочтуть: «Фи, тоска какая!» — а въ отрывкахъ межеть быть и отвѣдающе чего и будь, хоть губки приложать.

„Двумя путями человѣкъ действуетъ на своихъ собратовъ: силой и влѣяніемъ.“

И дѣйствительно, сила все ломить, а солому только мнетъ, истреблять: человѣкъ — солома, а сила — мужчина. Влѣяніе влечеть, преклонять, творить, нежно, пезамѣтно, по непремѣнѣ. Влѣяніе — женщина! Вся планетная система однимъ влѣяніемъ солица теплаго свѣтлаго и приютворнаго, живеть вражаясь около него.

„Напрасно земледѣльцецъ будетъ терять свои труды надъ растѣніемъ, у которого порча въ самомъ корнѣ — зелень и листья будутъ, по плодовъ не жді.

„Прежде чѣмъ люди достигнутъ хорошихъ установлений, они должны быть уже добродѣтельными; безъ добродѣтлии и чувства нравственного достоинства не возможно ни какое улучшеніе!“

— Добродѣтель! варварское, объное слово — войъ его! — столько лѣть, столько зимъ — объ пемъ и помину не было въ легкомъ чтеńи... Да, пазовите меня печатно клеветнікомъ, если вы тамъ хоть однажды встрѣтите «добродѣтель» — развѣ въ насмѣшку. Умные писатели, и умные читатели, старцы, юноши и дѣвы — краснѣютъ за это, благенной намати, дѣдовское слово!

„Политико-экономы ожидаютъ нравственныхъ улучшеній отъ вѣншіяго благосостоянія (комфорта); смѣшиваю благосостояніе съ счастіемъ, и думая, что такое счастіе есть основаніе добра, стараются удалить препятствія къ вѣншенему благоденствію. Прекрасны, благодѣтельны такие поступки, и слѣдствія ихъ

непремѣнно будутъ хорошо; но не будетъ тѣхъ слѣдствій, какихъ ожидаютъ. Они прияли за основаніе ложное положеніе. Когда общество высшую и послѣднюю свою цѣль находитъ въ физическомъ благосостояніи, — оно дѣлаетъ людей дѣятельными, живыми, безпокойными, врагами другъ друга, ненасытными въ исканіи богатствъ и удовольствій — ни лучше, ни счастливѣ!

— Прекрасно! превосходно! по ужо вамъ отъ Б. для ч. этому ли она несть лѣть наси учила? какъ дважды два она доказала, что комфортъ, удовольствія — выше позъ, разумѣется зеленыхъ: вещественныхъ и душевныхъ.

„Прекрасны послѣдствія просвященія ума, но не тѣ, какихъ ожидаютъ. Здѣсь хама ума еще ни какъ не слѣдуютъ усѣхъ нравственности, — это мы видимъ въ цѣлыхъ народахъ; изъ превосходства ума ни какъ не слѣдуетъ нравственное превосходство, — это мы часто видимъ, увы! въ подахъ, одаренныхъ тактантами. Исторія Англіи, прошедшая и современная, доставляетъ намъ два разынѣтные примѣра этой истинны, въ двухъ блестящихъ умахъ Бекона и Бэйрона: оба они, въ отношенінъ къ нравственности, обезчестили Божественные дары имъ данные, и пороки обоихъ были такаго рода, противъ которыхъ превосходство ума могло бы противопоставить сильный оплотъ, если только одно оно можетъ противопоставить его противъ какаго лѣбо порока. Гнусная скучность и взлочинчество Бекона и низкая чувственность Байрона вовсе не того рода пороки, которые, хотя бы своею дерзостью, буйствомъ страстей, произволили въ насъ глубокое впечатленіе... Счастія людей не могутъ устроить ни промышленность, ни наука, ни машины, ни книгъ...“

— Ужасѣ! волосы дыбомъ становятся! ахъ, она еретикъ, этотъ авторъ! — не читать ее! — «ни книги? — ни даже легкое чтеńе?» — Подъ столъ ее!

„Все это прекрасно, полезно и необходимо на своемъ мѣстѣ, и долгъ правительства и частныхъ людей все это усилывать; но если люди удовольствуются однимъ умственнымъ развитіемъ, этого

207

земною частію человѣка, и пренебрегутъ
духъ — существом божественное, они уви-
дадъ и около и посреди себя толпу, волн-
уемую необуданными страстями, му-
чимую желашіем разширять кругъ дѣй-
ствія, жаждой увеличить познанія — оба
послѣдніе хороши, но страсти, необуз-
данныя нравственностью, все отравятъ,
Удобство (комфортъ), съ его безграни-
чными „improvements" усовершенствова-
нілми, будетъ послѣднею цѣлію существова-
шія. И для чего, имѣя возможность,
не указать умамъ пути къ небу? Все
что успокоиваетъ сердце, все что дѣй-
ствительно возвышаетъ человѣчество —
идетъ свыше. Народъ, получившій въ
высшей степени просвѣщеніе, если только
въ тоже время не проникнутъ религіей, ни-
когда не будетъ народомъ могучимъ...
Улучшеніе человѣчества состоитъ въ раз-
витіи того божественного духа, той не
самолюбивой правоты, источникомъ ко-
торой — любовь, цѣль — добро ближня-
го; духа, прямопротивнаго тому себя-
любивому стремленію къ вещественной
пользъ, которое проповѣдуетъ несчаст-
ную страсть физического усовершен-
ствованія и даже самое умственное про-
свѣщеніе старается покорить своимъ
эстетическимъ видамъ. Прекрасны всѣ
удобства жизни, и нельзя не радоваться
ихъ улучшеніямъ; но если человѣкъ и
умъ и сердце приложить къ ихъ усовер-
шенствованііо, — жалкое существование
такаго человѣка! для этого закрыта вся
Божественная сторона жизни....

„Нравственного улучшенія и преобразованія людей мы должны ожидать отъ тѣхъ, которые имѣютъ вліяніе на общество — отъ женщинъ... Мы утверждаемъ, что женщины должны быть первыми и главнѣйшими пружинами нравственного преобразованія рода человѣческого?

„Однажды Наполеонъ сказалъ госпожѣ
Кампанъ: „старая системы ученія ни къ
чему не-годятся. Чего не достаетъ для
хорошаго воспитанія ёранцузскаго юно-
шества?“ — матерей, отвѣчала госпожа
Кампанъ. „Отвѣтъ поразилъ Императора.
„Да, — сказалъ онъ — въ этомъ одномъ
словѣ заключена вся система воспитанія.
Старайтесь же образовать матерей такъ,
чтобъ онъ умѣли воспитывать своихъ
дѣтей.“ Вотъ тема всей книги! — „образовать матерей!“

Га. IV.

— А легкое чтеніе? — не прикажете ли
его бросить? — Нѣтъ, нѣтъ! всенижайшій
слуга! Я еще не кончила Жакоба Библі-
офила, я — Жоркъ Зандъ: — какъ пишутъ!
чудесно пишутъ! вотъ ужъ тамъ-то
нѣтъ такихъ ухабистыхъ умствованій! —
то паша желѣзная дорога, йдешь, — не
слишишь. — Призваніе женщины! — Охо-
та намъ читать вслкой вздоръ, что при-
думаютъ резонеры? — Дайте намъ до-
сугъ, такъ мы вамъ не это еще напи-
шемъ! „Призваніе женщины — читать лег-
кое чтеніе,“ сущая правда! Adieu, mon-
sieur!

— Adieu mesdames! Жаль! а я хо-
тѣлѣ было самого-то смаку имъ выпи-
сать. Хоть вы, господа папеньки, про-
чтите и поневодьте своихъ дочекъ въ
другой разъ прочесть вамъ вслухъ.
Хоть вы, мужья, въ одну руку шаль и
фермуаръ, а въ другую — «Призваніе,
и ставъ на колѣни, и цѣлуя ручки сво-
ихъ легкихъ супругъ, скажите имъ сла-
достно улыбалъся:

— Душенька! прочти мнѣ это — я
дамъ тѣбѣ это! —»

Хоть Телемахиду прочтутъ — уви-
дите! А только разъ это прочтутъ: при-
задумаются: а тамъ... да вотъ на вся-
кой случай вамъ конецъ и заключеніе
книги:

„И такъ пусть женщина мать будетъ
проникнута святою религіей, и своимъ
примѣромъ вольветъ ее въ сердца дѣтей
своихъ: она положить въ нихъ самое
твердое основаніе всего добраго: Самые
догматы пусть прежде всего изучатся въ
собственномъ ея ревностномъ исполненій
свего, что предписываетъ религія. Тогда
они сдѣлаются понятными сердцу, пре-
жде нежели умъ будетъ ихъ разбирать;
и всѣ правила религіи сдѣлаются непре-
мѣнными правилами жизни.

„Здѣсь самое высокое призваніе жен-
щины, и исполненіе одной этой обязан-
ности заключаетъ въ себѣ большую часть
материнскаго долга.

„Изъ всего сказаннаго выходить, что
навначеніе женщины не ничтожно, при-
званіе ея не мѣючно, и вліяніе, какимъ
она обладаетъ; не мечтательно. Должна
ли быть послѣ этого, сама женщина ни-
чтожною, мѣючною, мечтательною? И

17

208

ей воспитаніе и занятія должны ли обні-
мать только небольшой кругъ излящныхъ
мѣлочей? Должно ли образованіе и улуч-
шеніе наружной красоты быть главнымъ
предметомъ воспитанія существъ, цмѣю-
щихъ такое высокое назначеніе и такую
тяжкую отвѣтственность? Воспитаніе
такого рода (т. е. легкаго рода) усили-
ваетъ ихъ вліяніе, и отнимаетъ у нихъ
самихъ возможность направлять его къ
доброй цѣли, поэтому самому увеличи-
ваетъ отвѣтственность, не прибавляя
способностей, необходимыхъ для точна-
го исполненія обязанностей. Ничто такъ
не опасно, какъ обладаніе вліяніемъ, безъ
умѣнья управлять имъ: оно ведетъ къ
большему злу, нежели какое бы могло
произойтіе тогда, когда бы вовсе не был
ло возможности ничего сдѣлать.

„Вліяніе женщины есть — по крайней
мѣрѣ должно быть — чисто нравствен-
ное вліяніе: и для того, чтобы оно имѣ-
ло полное свое дѣйствіе, необходимо ну-
жно развивать и совершенствовать ихъ
нравственную природу, глубоко вкро-
нять въ нихъ высокое нравственное чув-
ство, и научать ихъ понимать всю важ-
ность призванія и всю отвѣтственность.
Положивъ тякое основаніе, предоставьте
женщинѣ быть и изящною, совершен-
ствовать свои таланты, и исполнять все,
чего требуетъ отъ нея общество; но въ
глубинѣ души ея развейте мысль, что
все это дѣлается не для нее, и не для
блеска, но для счастія всего человѣчества.
Тогда женщины не только будутъ лю-
бимы, уважаемы, возвышены въ обще-
ственномъ мнѣніи, но и счастливы; сча-
стливы не себѣлюбивымъ счастіемъ, не
минутнымъ самозабвеніемъ, но полною
любовью, — единственнымъ счастіемъ,
какое дано намъ въ удѣль въ душной
земной обители, какъ бы предвѣстіемъ
счастія загробнаго.“

И такъ, можно сказать, дыханіе жен-
щины на человѣчество должно быть
философія, религіозность и народность,
точно также какъ и дыханіе литерату-
ры на человѣчество должно быть фи-
лософія, религіозность и народность.
Каковы женщины, такова и литература;
какова литература, таково и все чело-
вѣчество. Не радуйтесь за благоденствіе
общества, если оно само жалуется на

упадокъ своей литературы. Одно слу-
жить върнѣйшимъ барометромъ состо-
янія другаго: женщина улекаетъ сво-
имъ паденіемъ литературу, упадокъ
литературы ведетъ за собой упадокъ
женщины: а женщина и литература
упадішія, отрекшіясл своего высокаго
призванія, улекаютъ въ свою бездну и
все человѣчество. И на оборотъ, жен-
щина почувствовавъ величіе и благодѣ-
тельность своего призванія, въ одно
мгновеніе подниметъ и возвысить ли-
тературу, а женщина и литература по-
днимутъ и возвысять человѣчество,
безъ всякихъ усилій, однимъ своимъ
непобѣдимымъ вліяніемъ.

Согласно съ этими видами, Маякъ на-
чалъ и будетъ продолжать свою дру-
желюбную борьбу съ современными—
литературой, женщиной и человѣкомъ,
подъ знаменемъ философіи, религіозно-
сти и народности, — кажется, пора!

Теперь понятно, что. Маякъ загово-
рилъ о философіи, не изъ пустой стра-
сти умнить философскимъ манеромъ,
заговорилъ о религіозности — не изъ
преступнаго ханжества, заговорилъ о
народности — не изъ прълаго патріо-
тизма, а потому что, какъ видѣли и
еще не разъ увидите, философія, рели-
гія и народность суть три неслитные
и нераздѣльные элемента жизни и ды-
ханія человѣчества. Подумайте хоро-
шенько и помогайте Малку!

Беспда Русскаго отца съ сыномъ,
ли подарокъ въ день его Ангела. соч.
Константина Терскаго. С. П. бургъ
1840.

„Пишу не романъ, говоритъ авторъ въ
одномъ мѣстѣ своей прекрасной книги, —
не басис, но, нравственное, полезное для
юноши наставленіе, пріятное благомы-
слящему, скучное для невѣжды, противнос
вольнодумцу. Не для честолобія пишу.—
Боже спаси! — нѣтъ: пишу въ назиданіе
сыну своему, какъ другу, на пользу ему
и каждому Русскому, каждому юношѣ,
готовящемуся вступить въ свѣтъ. Оно
возвысить душу его, его сердце, его
чувствованія, и сдѣлаетъ его болѣе

209

върнымъ, усерднымъ подданнымъ, хорошимъ християниномъ, сыномъ отечества и мукъественнымъ воиномъ.“

Не стану продолжать выписки; читатель въроятно уже познакомился съ прекраснымъ, одушевленнымъ перомъ почтённаго автора, въ «его Фантазии» помъщенной въ главъ словесности этой части. — Скажу только, что ученіе розмантиковъ, и легкое чтеніе ими проповѣданное, до такой степени натвердили намъ, что нравоученіе — сушь, вещь безполезная, что и безъ нравоученія мы все знаемъ, что мы уже вышли изъ школьниковъ, что надобно развивать только эстетическую сторону человѣчества, что легкое чтеніе — конецъ концовъ, всѣхъ концовъ и цѣлей человѣческихъ; до того насъ увѣрили въ этомъ, что теперь одно слово, нравоученіе, наводить тоску; а тоска эта столько расплодила «героевъ нашихъ вре менъ,» о которыхъ сейчасъ говорить станемъ, что, по пынѣшнему, «молодой человѣкъ», а по просту-ребенокъ, едва умѣющий читать, уже считаетъ себя выше всѣхъ наставленій и нравоученій, топчетъ насмѣшкой и презрѣніемъ коренныя истины человѣчества, опиралась на великомъ изреченіи: «обо всемъ мож- но спорить до безконечности, стало быть и спорить и думать — не о чемъ: все вздоръ! Всякой воленъ судить — о чемъ хочетъ и какъ хочетъ!

Эти люди не хотятъ различить, что спорить можно только о вещахъ мыслимыхъ, о вещахъ, которыхъ рѣшеніе зависить еще отъ мышленія ума; но есть вещи законченныя человѣчествомъ — это истины сообщенныя авторитетомъ общаго смысла, общаго чувства, общей совѣсти и воли всего человѣчества, й торжественно утвержденныя авторитетомъ религіи и безчисленныхъ ед. послѣдователей, премудрыхъ и немудрыхъ во всѣхъ вѣкахъ, во всѣхъ странахъ, всѣхъ возрастовъ и обоихъ поведѣ, — объ этихъ вещахъ не чего спо

рить: ихъ слѣдуетъ просто «принять къ свѣдѣнію и равномѣрно къ исполненію». Поклонники легкаго чтенія отъ свѣдѣнія не прочь, они любятъ всякія свѣдѣнія, но исполненіе — вөтъ это имъ не по нутру; а въ тоже время чувствул, что нельзя знать и не выполнять—разумъ, чувство и совѣсть покоя не дадутъ; вотъ и рѣшили, что самое лучшее — ничего. знать не хочу! а чтобы этому дѣлу дать видъ законный, то и прибавляютъ: «потому-де ничего знать не хочу, что обо всемъ можно спорить до безконечности.» Между тѣмъ, кто какъ ни умничай, а жизнь свое беретъ. Кто возстаетъ противъ того, что освящено природой, человѣчествомъ и самимъ Богомъ, противъ того возстаетъ сама природа, человѣчество и Богъ — и горе ему! тяжко противу рожна прать. Бьется-бьется и выбьется, бѣдняга, изъ силъ — образумливается, но большою частью тогда уже, какъ всѣ физическія и моральныя силы израсходованы въ преступной, и, все-таки, безполезной борьбѣ противу силы благой, истинной, законной и не-побѣдимой.

Вотъ почему драгоцѣнень трудъ добраго отца, излившаго чувства Русскаго, опытностью умудреннаго сердца, въ сердца умныхъ и добрыхъ Русскихъ юношей; много ихъ найдется еще въ обширномъ Русскомъ царствѣ. Справедливо авторъ говоритъ, что его книга противна — для вольнодумца, который ни очемъ въ свѣтѣ не думаетъ съ уваженіемъ, скучна — для невѣжды, который все-знаетъ, и пріятна — для благонамѣреннаго. Много и очень много найдется добрыхъ благонамѣренныхъ сердецъ, которые знаютъ всю необходимость ежедневно оживлять моральныя силы свои, поминутно слабѣющія, и оживлять именно тысячекратнымъ повтореніемъ того, что уже давно извѣстно. Эти знанія — гвоздѣ, чѣмъ чаще бещь по немъ, тѣмъ глубже и глубже входить онъ при каждомъ повомъ

210

ударъ молота въ стѣну. Истинно
умный человѣкъ, знал, что ничто не
ново подъ люкою, поставляет цѣну
трудовъ своихъ не столько въ пріобрѣ-
теніи новаго, сколько въ повтореніи
необходимаго стараго. А что необхо-
димѣе личнаго нравственнаго образова-
нія, которое и за гробомъ не прекра-
щается; и безъ которого тамъ худо,
очень худо будетъ, когда и здѣсь безъ
него — ни кому не сдобровать.

По всему этому подарокъ почтеннаго
автора (предназначенный въ пользу
бѣдныхъ) найдеть справедливую себѣ
оцѣнку и пріемъ. Это не философиче-
ский трактатъ о нравственности, а пла-
менное излѣяніе глубоко усвоенныхъ
истинъ всеобщаго авторитета, подтверж-
денныхъ историческими примѣрами ве-
ликихъ людей. Книга раздѣлена на че-
тыре главы: въ первой правила въ от-
ношеніи къ Богу; во второй правила въ
обязанности въ отношеніи къ Государю.
въ третейей, правила въ отношеніи къ
свѣту; въ четвертой, — къ самому се-
бѣ. Всѣ правила подтверждены исто-
рическими примѣрами; такъ что даже
читатель, поступившій въ число «ге-
ровъ нашего времени», но не посвя-
щенный еще въ третью ихъ степень,
найдетъ въ ней такое же наслажденіе.
какъ и въ своемъ лескомъ чтеніи; ст.
тою разностью, что туть онъ найдетъ
всѣ элементы истиннаго легкаго чтенія
философію, религіозность и народность;
хотя авторъ имѣлъ въ виду совсемъ не
забаву мимолетную, не чтеніе легкое.
для препровожденія времени, а примо-
— назиданіе.

Герой нашего времени. М. Лерман-
това. двѣ части. С. П. Б. 1840.

(Разговоръ въ гостипой)

— Вы читали, сударыя, «героя» —
какъ вамъ кажется?

— Ахъ, безподобная вещь! по Рус-
ски ничего еще не было подобнаго...
такъ это все живо, мидо, ново . . .

слогъ такой легкой! интересъ — такъ
и заманиваетъ.

— А вамъ, сударыя?

— Я не видала какъ прочла; — и
такъ жаль было, что скоро кончилось
— за чѣмъ только двѣ, а не двадцать
частей?

— А вамъ сударынл?

— Читается ... ну, прелесь! изъ
рукъ не хочется выпустить. Вотъ еслибъ
всѣ такъ писали по Русски, мы бы не
стали читать ни одного романа фран-
цузскаго.

— Ну а вы. Ив. Ив. что скажете?

— А мнѣ кажется, что появиленіе «ге-
роя нашего времени» и такой пріемъ
ему, всего разительнѣе доказываютъ
упадокъ нашей литературы и вкуса чи-
тателей.

Всѣ (въ голосе) ахъ! да, какъ это
можно! . . . ахъ! кто этакъ варварски
судить!... ахъ! это, просто, зависты!...
ихъ! вотъ какъ убивають таланты!.... ахъ!
помилуйте, Ив. Иванычъ!

Я. Mesdames, messieurs—чѣмъ такъ
спорить, да шумѣть, — не лучше ли
геперь же развинтить всю книгу, не-
ресмотрѣть всѣ ея пружины, подстав-
ки, винтики, части, обсѣдить и тогда...
Онъ! Пересмотрѣть, обсудить . . на-
стоящій мужчина! кто разсуждаетъ,
когда надо просто—наслаждаться?—«ге-
рой» — истинное наслажденіе! душеч-
ка, какъ милѣ! ужасть, какъ милѣ!

Я. Какъ вамъ угодно, mesdames;
1. хоть для себя это сдѣлаю, пока вы
наслаждаетесь.

Я въ самой вещи, развинувши «героя»
1. вотъ что нашелъ: вишенное построеніе
романа хорошо, слогъ хорошо; содер-
жаніе — романтическое по превосход-
ству, т. е. ложное въ основаніи; гармо-
ніи между причинами, средствами, явле-
ніями, слѣдствіями и цѣлостью — ни малѣй-
шей, (стр. 193.) т. е. внутреннее построеніе
романа ни куда не годится: идѣл лож-
пал, направленіе кривое. Оболочка свѣт-
скаго человѣка схвачена довольно хоро-
шо, черты духа и сердца человѣческаго

212

— Митька, шпагу! сказал герой, не вставая съ кровати.

— За чѣмъ ты убезъ Бэлу?

— Да когда она мнѣ нравится.

Противъ этой логики комендантъ не нашелся, махнулъ рукой; а герой зажилъ съ героиней какъ съ женой; послѣ чѣ-тырехъ мѣсяцевъ она ему надоѣла. Онъ началъ скучать, уходить по цѣлымъ днямъ на охоту. Бэла стала сохнуть, плакать — это его бѣсіло. Комендан-ту стало жалко, онъ сталъ урѣзонивать героя. Герой отвѣчалъ ему по геройски.

„У меня несчастный характеръ: воспитаніе меня сдѣлало такимъ. Богъ ли такъ меня создалъ, не знаю; знаю только то, что если я причиною несчастія другихъ, то и самъ не меня несчастливъ. Разумѣется это имъ плохое утѣшеніе — только дѣло въ томъ; что это такъ.“

Герой риторически распространяетъ эту тему, подбирая столько оправдательныхъ статей, чтобъ ихъ достало для оправданія всѣхъ настоящихъ и будущихъ подобныхъ героевъ. Это верхъ краснорѣчія! Максимъ Максимычъ — ни пикнулъ. Да тутъ и самъ Цицеронъ, съ своими должностями человѣка и гражданіна, станетъ въ типикъ.

„Любовь дикарки не многимъ лучше любви знатной барыни, продолжаетъ герой: невѣчество и простосердечіе одной также надоѣдаютъ, какъ и кокетство другой. Если вы хотите, я ее еще люблю, я ей благодаренъ за нѣсколько ми-нутъ, довольно сладкихъ, я за нее отдамъ жизнь, только мнѣ съ нею скучно . . . глупецъ я, или злодѣй, не знаю!..

— А я такъ знаю, — слѣдовало бы отвѣчать М. Максимычу — «ты и то и другое: и глупъ, какъ дерево, при всей остротѣ твоей, и золъ, какъ голодный волнѣ! — и если не хотѣлъ отдать за нее мимолетной прихоти, то жизни и подавно не отдашь!» Но авторъ не ве-лѣлъ ему такъ отвѣчать . . . а герой знай себѣ мелетъ героическій вздоръ на тотъ же ладъ, нѣсколько страницъ, и кончилъ — «скукою.»

Штабсъ-капитанъ, говоритъ авторъ, т. е. самъ же герой Печорни, не понялъ

этихъ тонкостей, покачалъ головой, и улыбнулся лукаво:

— А все чай Французы ввели моду скучать?

„Нѣтъ Англичане.“

— А-га, вотъ что! отвѣчалъ онъ, — да вѣдь они всегда были отъявленные пьяници.

„Замѣчаніе штабсъ-капитана было извинительно: чтобъ воздерживаться отъ ви-на, онъ конечно старался увпритъ себя, что всѣ въ міръ несчастія происходятъ отъ пьян-ства.

— И конечно, это вздоръ, по мнѣ-нію автора.

Такимъ образомъ герой разлюбиль Бэлу, «на законномъ основаніи» своихъ оправданій. Сталъ скучать свободнѣе, бродить на охотѣ чаще и продолжи-тельнѣе. Разъ онъ взманилъ съ собой и штабсъ-капитана. Вотъ они ѣдутъ и видятъ: Казбичь сскачетъ, и что-то бѣ-лое у него черезъ сѣдло. Герой дого-няетъ, стрѣляетъ, подстрѣливаетъ ло-шадь, Казбичь падаетъ, — на рукахъ у него Бэла, — вонзаетъ ей кинжалъ въ спину, а самъ скрывается въ кустахъ. Бэла умираетъ, передъ смертью она хочетъ быть хрѣстійнкою, чтобъ не разлучаться съ своимъ героемъ и на-томъ свѣтъ, потомъ отдумываетъ. Штабсъ капитанъ сказалъ нѣсколько вялыхъ словъ въ ея обращеніе, герой — ни слова! Бэла умерла, комендантъ плачетъ отъ глубины души, герой — хохочетъ!

И того: воровство, грабежъ, пьян-ство, похищеніе и обольщеніе дѣвуш-ки, два убійства, презрѣніе ко всему святому, одеревенѣлость, парадоксы, софизмы, звѣрство духовное и тѣлесное. — Все это элементы перваго акта по-хожденій героя. Въ самомъ дѣлѣ — долж-но ужать какъ читаться! такъ легко, утѣшительно! и все такъ мило — со-вершенно во вкусѣ образованнаго об-щества, особливо нѣжнаго пола! и такъ натурально — живая натура!

Этимъ я не то хочу сказать, будто грѣшныя, грязныя и порочныя вещицы человѣческія надо вовсе исключить изъ

213

числа матеріаловъ и колеровъ изящной
словесности, и убаюкивать читателя од-
ними добродѣтельными, свѣтлыми, вы-
сокими, чистыми, которыя-де такъ рѣд-
ки въ падшемъ человѣчествѣ, — нѣтъ,
я хочу только, чтобъ всѣ колера кар-
тины человѣческаго сердца были съ
подлиннымъ вѣрны, съ темной и съ
свѣтлой стороны; чтобъ читателей не
водили въ кабинетъ идеальныхъ чудовищъ,
нарочно подобранныхъ; чтобы картина
грязной стороны къ чему нибудь слу-
жила, а не вредила, и чтобы авторъ
не клеветалъ на црное поколініе людей,
выдавая чудовище, а не человѣка, пред-
ставителемъ этого поколінья.

Три мѣсяца герой проскучалъ въ
крѣпости по геройски; его перевели въ
Грузію въ полкѣ — и слухъ пропалъ.
Черезъ пять лѣтъ Максимъ Максимычъ
пріѣзжаетъ въ Кобы. Узнаетъ, что ге-
рой его тутъ же у коменданта. Радъ
старикъ безъ памяти — ждетъ не дож-
дется милаго друга! «Вотъ, думаетъ себѣ
— онъ обрадуется мѣ!» У герой и ла-
кей — герой современныхъ лакеевъ.
Ш. Капитанъ просить его доложить
барину о немъ. Герой-лакей, не только
не удостоиваетъ отвѣтомъ, даже взгля-
домъ. Все таки доложилъ. Вотъ Макси-
мычъ сидить возлѣ избы на лавкѣ и
ждетъ героя. Зовутъ чай пить, зовутъ
ужинать, зовутъ спать — Максимычъ
сидитъ и ждеть, герой нейдетъ. Нако-
нецъ явился вожделѣный. Старикъ хо-
тѣль броситься на геройскую шею, тотъ
довольно холодно протянулъ ему руку.

— Какъ я радъ, М. М. ну, каково вы
поживаете.

„А . . . ты? . . . а вы? . . . пробормо-
таль со слезами на глазахъ старикъ . . .
сколько лѣтъ . . . сколько дней . . . да
куда это?

— Ыду въ Персію — и дальше . . .

— Не ужто сейчасъ? да подождите,
дражайший! Неужто разстанемся? столь-
ко времени не видались . . .

— Мнѣ пора, Максимъ Максимычъ,
отвѣчалъ герой и — уѣхалъ.

Максимъ-Максимычъ съ горя сошелъ

со сцены и во всей книгѣ больше не
показывался. А только записки герой
Печорина, забытыя имъ еще въ крѣпо-
сти, и которые на радостяхъ при встрѣ-
чѣ не удалось отдать, — вручилъ, онъ,
Г. Лермантову. Вотъ эти-то самыя за-
писки и журналь Печорина и напе-
чатаны и теперь разбираются. Натураль-
но-то оно натурально, да жаль, что не
все натуральное—изящно, не все достой-
но печати и красиваго оклада острыми
софизмами, и мѣткими эпиграмами. О
многомъ и очень о многомъ —пренату-
ральномъ, не худо иногда помолчать.
Впрочемъ, свобода — пароль роман-
тизма! —такъ туть ужъ не чего соваться
съ старинными изношенными теоріями.

Второе похождение героя случилось
въ Тамани. Городишка мерзкій, никто
не пускалъ героя-на квартиру: — Вар-
вары! невѣжи! не пускать къ себѣ ге-
роя нашихъ времень! То ли дѣло обра-
зованный и просвѣщенный классъ! Не
только всѣ будоары ему настежь: —
живи и спи сколько хочешь — но и
сами спять съ нимъ сладко и пресладко!
Едва нашлась въ Тамани честная семья,
на краю города, на берегу моря: глу-
хая старуха, слѣпой сынъ, и хорошень-
кая дочка — то были контрабандис-
ты, герои, достойные героя нашихъ
времень. Въ первую же ночь герой
подмѣтилъ, что старуха — не глуха,
слѣпой — не слѣпъ, и дочка лихая
дѣвка. Онъ какъ-то сталъ присматривать-
ся на красотку, намѣкнулъ ей, что онъ
замѣтилъ ихъ промысель. Дѣвушка-
героиня и въ лицѣ не измѣнилась,
прикинулась вмѣбленною, обняла, поцѣ-
ловала героя, назначила ночь свиданіе
на берегу, — герой заткнулъ писто-
леть за поясъ, и пошель. Дѣвушка жда-
ла его, посадила въ лодку, оттолкну-
лась, — лодка поплыла; героиня обня-
ла герой нѣжно-сладко: пистолетъ — бухъ
въ воду. Герой смѣкнулъ дѣло. Дѣвка —
на героя, такъ и тащить его въ воду.
Герой борется, лодка накренилась. Дѣвка
—его, онъ — дѣвку: кончилось тѣмъ,

214

что, какъ и слѣдуетъ, герой побѣдилъ
героищю: сбросилъ ее въ воду, та скры-
лась въ волнахъ. Герой кое-какъ добилъ
ся къ берегу — идеть и видить:
въ сторонѣ Ундина его выжимаетъ
косу. Подлѣзжаетъ лодка съ контрабан-
дистомъ. Слѣпой принесъ въ лодку ка-
кой-то узелъ. Ундина вскочила и уѣха-
ла; слѣпаго бросили. Слѣпой плачеть,
Герой входитъ въ хату. Казакъ его
спить, шкатулки и вещей геройскихъ
нѣтъ. Онъ еще пуще прогнывался на
человѣчество.

— Что стало съ старухой и съ бѣд-
нымъ слѣпымъ? — «ше знаю, отвѣчаетъ
герой, — да и какое дѣло мнѣ до ра-
достей и бѣдствій человѣческихъ!» Тѣмъ
и закончилось это излящное похождение,
а съ нимъ и первая часть.

Вторая часть содержить въ себѣ по-
хождения герой на Кавказскихъ мине-
ральныхъ водахъ. Удивительное созда-
ніе! всѣ романтическіе элементы тутъ
наперечетъ. — Но лучше прослушаемъ
по порядку.

Герой пріѣхалъ на воды — à propos,
онъ богатый человѣкъ — нанялъ въ ди-
комъ мѣстъ дикую квартиру, одѣлся
въ дикія чувства, зажилъ дикаремъ. За-
писываетъ свои впечатлѣнія въ журналъ,
журналъ вы читаете. Начинается описа-
ніемъ мѣстности общими мѣстами,—ми-
мо. Вотъ онъ описываетъ жителей пгіѣз-
жихъ и туземныхъ, мужескихъ и жен-
скихъ.

„Жены мѣстныхъ властей, такъ ска-
зать, хозяйки водъ, были благосклоннѣе
(къ волокитамъ); у нихъ есть лорнеты,
онъ менѣе обращаютъ вниманія на мун-
диръ, онъ привыкли на Кавказъ встрѣ-
чать подъ нумерованной пуговицей пыл-
кое сердце и подъ бѣлой фуражкой —
образованный умъ“.

Герой, хоть герой, а на сердце и на
умъ таки претенуетъ; — къ чему бы
ужъ и трогать эти пошлыя вещи. Лю-
бопытно бы знать, чѣмъ пылаетъ ге-
ройское сердце, высушенное въ кло-
чекъ кожи? и чѣмъ образованъ ихъ
умъ — пустая мельница однѣхъ эпи-

грамъ на все и про все; умъ, кото-
рому черное кажется бѣлымъ, а бѣлое
— чернымъ? Какъ бы то ни было, но
нѣть сомнѣнія, что герой имѣть о се-
бѣ очень порядочное мнѣніе.

„Эти дамы (туземки) очень милы, и
долго милы. Всякой годъ ихъ обожатели
смѣняются новыми...“ ну, довольно
этого. Вотъ герой подходитъ къ колодцу,
видить и записываетъ.

„Подъ виноградными аллеями, мелька-
ла порою пестрая шляпка любительни-
цы уединенія вдоемъ; потому что всегда возлѣ такой шляпки я замѣчалъ воен-
ную фуражку, или безобразную круглую
шляпу.“ Вотъ ему встрѣчается юнкеръ
Грушицкій, знакомецъ по Кавказскимъ
походамъ. Грушицкій — тоже въ родъ
герой, и потому-то Генераль-герой опи-
сываетъ его въ самыхъ злыхъ эпигра-
махъ. Вотъ встрѣчается имъ Княгиня и
дочь ея Мери. — Грушицкій въ солдат-
ской шинели влюбляется въ Княжну,
Княжна въ него, принимая его, не юн-
керомъ а страдальцемъ, разжалованнымъ
за дуэль, за грубости, вообще за герой-
скія похождения. Тутъ столько поэзіи: и
Княжна рѣшительно влюбляется. Они люб-
безличаютъ.

Герой ихъ подслушиваетъ, подсматри-
ваетъ и находитъ за нужное отбить
Княжну и влюбить въ себя. Приступъ
начинается геройскій — грубостями и
непристойностями. Это обращаетъ на
него вниманіе, и — что очень естествен-
но, — привлекаетъ тайную благосклон-
ность Княжны. Княжна рѣшительно влю-
бляется, сходить съ ума — Княжна то-
же изъ героинь. Маменька Княгиня —
тоже изъ героинь:

„Она любитъ соблазнительные анекдо-
ты и сама говоритъ иногда непривлечныя
вещи, когда дочери нѣтъ въ комнатѣ. Она
мнѣ объявила, что дочь ея невинна какъ
голубь — я хотѣлъ ей отвѣчать, чтобъ
она была спокойна, что я никому этого
не скажу“.

Явлется еще герой Вернеръ—Ме-
дикъ при минеральныхъ водахъ: слѣ-
дуетъ описаіе хирургическаго героя,
на ту же стать:

„У него злой языкъ: подъ вывѣскою его
эпиграмы не одинъ добрякъ прослылъ

215

йошлымъ дуракомъ . . . . . Мы другъ друга скоро поняли и сдѣлались при-
ятелями, потому что я не способень къ дружьбѣ. Пріятели начинаютъ гово-
рить, и за версту угадываютъ мысли другъ друга — все это ужасъ какъ есте-
ственно, а главное, свидѣтельствуетъ о проницательности ихъ умовъ.

„Я убѣжденъ, говѣритъ герой-медикъ, что рано или поздно, въ одно прекрасное утро я умру.

— Я богаче васъ, отвѣчаетъ Генераль-
герой, у меня, кромѣ этого, есть. еще
убѣжденіе, именно то, что я въ одинъ
прегадкій вечеръ имѣлъ несчастіе ро-
диться.

„Съ этой минуты герои отличили въ
толпѣ другъ друга.

— Замѣьте, любезный докторъ, — сказ
заль Генераль-герой, „что безъ дураковъ
было бы на свѣтѣ очень скучно! . . .
Посмотрите, вотъ насъ двое умныхъ лю-
дей; мы знаемъ заранѣе, что обо всемъ
люжель спорить до безконечности, и
потому не спорилъ; (стр. 209); мы зна-
емъ почти всѣ сокровенные мысли другъ
друга, одно слово для насъ цѣлая история,
видимъ зерно каждаго нашегоъ чувства
сквозь тройную оболочку (разумѣется, все
это вздоръ — да въ повѣсти очень мило!)
Печальное намъ смѣшно, смѣшное груст-
но, а вообще, поправдѣ, мы ко всему до-
вольно равнодушны, кромѣ самихъ себя."

Однимъ словомъ, видимо, что герой,
теперь, когда пошло на откровенность,
очень хорошаго о себѣ мнѣнія, и ре-
зонъ; — иначе сталъ ли бы онъ запи-
сывать подобныя ничтожества и выда-
вать за вещи удивительно умны.

Но для полноты комплекта не до-
стаетъ еще одной героини — замужней.
Вотъ она является на водахъ.

— Вѣра! вскрикнулъ герой. Мы давно не видались.

— Давно, и перемѣнились оба во многомъ.

— Стало быть, ужы ты меня не любишь?

— Я замужемъ! отвѣчала она.

— Опять? однако нѣсколько лѣтъ то-
му назадъ эта причина также существо-
вала, но между тѣмъ . . .

Однимъ словомъ, вы понимаете герои-
ню. Мужъ ея почтенный, добрый ста-
ричекъ. „Я не позволилъ себѣ надъ нимъ

ни одной насмѣшки, говоритъ авторъ
герой: — она его уважаетъ какъ мужа . . . . .
гроза застала насъ въ гротѣ и удержала
лишніе полчаса."

Вотъ теперь драма сформирована. Вѣ-
ра, живущая въ одномъ домѣ съ княжной,
хочетъ играть роль доброй жены. Ге-
рой влюблется въ кылжну, княжна въ
него. Вѣра сохнетъ отъ ревности,
Юнкеръ Грушницкій, произведенный
въ прапорщики, вмѣстѣ съ сѣрою ши-
нелью, утратилъ всю свою прелесть и
любовь княжны — она отдѣлала его на-
отрѣзь. Тотъ замышляетъ дуэлью по-
стращать героя, совѣтуется съ подоб-
ными себѣ геролями, генераль-герой
подслушиваетъ. Между тѣмъ собралась
кавалькада гуляющихъ, всѣ герои по-
скакали, княжна съ генераль-героемъ
ѣдутъ рядомъ; случилось перебѣзжать че-
резъ быструю рѣчку, у княжны закружи-
лась голова, герой обнялъ ея станъ по ге-
ройски, мимоходомъ поцѣловалъ ее —
княжна ни гу-гу. Потомъ княжна, какъ
героиня признамалась ему въ любви, са-
моотверженный герой признался ей, что
онъ ее — не любить. Княжна слегла
въ постѣль. Между тѣмъ Вѣра изъ
ревности разнѣжилась, назначила ему,
въ отсутствіе мужа, свиданіе у себя
ночью. Грушницкій какъ-то, провѣдалъ
и стерегъ герол, который ночью послѣ
свиданія сталъ спускаться изъ окна, на
двухъ связанныхъ шаляхъ; и когда онъ
былъ противъ окна княжны, соперникъ
съ товарищемъ хотѣли поймать его, онъ
шибъ ихъ съ ногъ — одинъ изъ нихъ
выстрѣлилъ. Жители, будто бы, сочли
это за нападеніе Черкесовъ. Исторія ра-
гласилась. Грушницкій выявъ говорилъ,
что герой былъ ночью у княжны. Ге-
рой вступился и вызвавъ на дуель: стрѣ-
ляться на краю отдаленной скалы въ
шести шагахъ, чтобъ убитый свалился
въ бездну и отвлѣкъ подозрѣніе. Герой
убилъ Грушницкаго, тотъ свалился.
«Finita la comedia! сказалъ герой своему
секунданту герою-доктору.»

Гл. IV.

18

216

Исторія разгласилась. Дѣло ясно, хо-
тя уликъ не было. Старічекъ, мужъ
Вѣры, смѣкнулъ въ чемъ дѣло, посадилъ
жену въ карету и поскакалъ. Герой
захотѣлъ еще разъ поцѣловать ее, и
поскакалъ на измученномъ конѣ, заг-
налъ его на смерть, пѣшкомъ идти не
могъ, герой упалъ на мокрую траву и
какъ ребенокъ заплакалъ. Вообще они-
саніе этой неудачи самое патетическое.

„Вся моя твердость, пишешь герой авторъ, все мое хладнокровіе — исчезли какъ дымъ; душа обезсилѣа, разсудокъ замолкъ, и еслибъ въ эту минуту кто нибудь меня увидѣлъ, онъ бы съ презрѣніемъ отвернулся.“

У дивительное дѣло, какъ эти герои трактуютъ себя высоко! дѣлая физическое и моральное душегубство — они счи- таютъ себя твердыми и хладнокровными. Душа у нихъ тверда — когда она валяется въ грязи неистовстъ роман- тическихъ. Разсудокъ у нихъ здраво говорить — когда они мелютъ дичь хорошимъ слогомъ; и они думаютъ се- бъ, что въ это время не зачто отъ нихъ отворачиваться съ презрѣніемъ! поди же, говори ты съ ними.

Между тѣмъ начальство, какъ видит-
ся, неспособное понимать всѣ тонко-
сти и прелести современного героизма,
за похождения героя назначило его въ
крѣпость къ Максиму Максимовичу,
гдѣ уже и видѣли его. Герой собрался,
пришелъ къ княгинѣ проститься; она
говорить:

— Дочь моя умираетъ отъ любви къ вамъ, что васъ удерживаетъ — же- нитесь.

Герой проситъ позволенія говорить
съ самой княжной. Княжна приходить.

— Я васъ дурачилъ, княжна; я не люблю васъ, и не женюсь на васъ, сказаль герой, почтительно поклонился, ушелъ — тѣмъ и кончилось.

Нечего грѣха танить, Печорину хотѣ-
лось выставить свой героизмъ въ самыхъ
кососальныхъ размѣрах — и онъ, какъ
говорится, пересолилъ. Всѣ герои и

гереони безъ исключенія, какъ ни под-
дѣльваются подъ тонъ и манеры выс-
шаго круга, такъ и выглядываютъ, изъ
подъ своихъ маскарадныхъ кафтановъ,
казарменными геролами и героинями —
ни одного порядочнаго, спрснаго че-
ловѣка: рѣшительно всѣ несносны, по-
тому что поддѣльны, утрированы.

Послѣдняя повѣсть — «фаталистъ» изъ записокъ того же героя Печорина. Онъ гдѣ-то въ батальонъ. Къ Маіору собрались офицеры и заговорили о предопредѣленіи; герой туть видимо хотѣлъ блеснуть философскимъ. удальствомъ. Поручикъ Вуличъ Сербъ встанетъ и говорить: «вы мелете вздоръ!» — и въ самой вещи они мололи вздоръ, опять таки хорошимъ слогомъ, на манеръ геройской философіи. Вуличь снялъ со стѣны одинъ изъ множества пистолетовъ, спрашиваетъ у хозяина — задряженъ ли? — «незнаю.» — тѣмъ лучше.

Онъ приставлѣетъ себѣ пистолетъ ко
абу, и говорить: «держу пари, что я не
застрѣлюсь.» Герой вынимаетъ деньги
и держить пари. — Всѣ оцѣниѣли, кро-
мѣ герол. Вуличъ насыпалъ пороху на
полку, пистолетъ ко лбу — бацъ! ......
вспышка. Онъ снова насыпалъ, прицѣ-
лился въ фуражку, и пуля пробила ее —
всѣ ахнули.

— Видите ли, говорить Вуличь, вотъ
что значить предопредѣленіе.

— Ты сегодня умрешь, я это вижу
по глазамъ твоимъ, сказалъ ему Герой.»
Вуличъ пошелъ домой; на встрѣчу ему
пьяный казакъ, съ обнаженною шаш-
кой, который въ неистовстѣ гнался за
свиньей, разрубилъ ее; — Вуличь спра-
шиваетъ пьянаго — кого ты, братецъ,
ишешь? «тебя!» сказалъ казакъ и раз-
рубилъ его шашкой отъ плеча до серд-
ца. Тотъ разумѣется умеръ, а герой
обѣщавшись «продолженіе впередъ», пус-
кается въ нравственную философію,го-
ворить что-то о суевѣріи предковъ и
прибавляетъ:

„а Мы—(ради истины имѣйте мя, купно
со многими, отреченна) — мы жалкіе

217

потомки, скитающиеся по землѣ безъ
убъежденій и гордости, безъ наслажденія
и страха, кромѣ той невольной боязни,
сжимающей сердце при мысли о неиз-
бъжномъ концѣ, мы не способны болѣе къ
великимъ жертвамъ ни для блага человѣ-
чества, ни даже для собственного счастія,
потому что знаемъ его невозможность (*)
и равнодушно переходимъ отъ сомнѣнія
къ сомнѣнію, какъ наши предки броса-
лись отъ одного заблужденія къ друго-
му (**), не имѣя, какъ они, надежды, ни да-
же того неопределенного, хотя и сильна-
го наслажденія, которое влечаетъ душа
во вслкой борьбѣ съ людьми или съ судь-
бою. (***) И много другихъ подобныхъ
думъ проходило въ умѣ моемъ (NB. и лег-
лю на бумагу въ моемъ журналѣ); я ихъ
не удерживалъ, потому что не люблю оста-
навливаться на какой-нибудь отвѣеченной
мысли; и къ чему это ведетъ? — « (****)

Такова сплошь вся книга; ни одна
строчка не успокоитъ вашего сердца.
Все это практически почерпнуто въ
современныхъ образцахъ легкаго чтенія.
Върно сказано: «въ злохудожну душу
не видетъ премудрость.» Истина есть
даръ и милость Божія: она дается толь-
ко достойному, кроткому и смиренному.
Человѣкъ ожесточенный, самонадѣянный,
думая говорить истину, говорить ложь.
Вездѣ, гдѣ Печоринъ философствуетъ, онъ
удивительно въренъ съ этой стороны ха-
рактеру ожесточенныхъ. Таковъ онъ и
въ отрывкѣ, сейчасъ приведенномъ.

Нельзя лучше придумать эпитафіи на
могилы всѣхъ «героевъ нашего време-
ни»! софизмъ на софизмѣ, ложъ на лжи,
нелѣпость на нелѣности, — какъ сами
они. Между тѣмъ здѣсь мотивъ все-
го романа: именно эта тема развита въ
ней въ лицахъ и въ словахъ. Психоло-
гическая несообразности на каждомъ
шагу перенизаны мышленіемъ неисто-
вой словесности. Короче, эта книга —
идеаль легкаго чтенія. Она должна имѣть
огромный успѣхъ! Всѣ дѣйствующія ли-
ца, кромѣ Максима Максимовича съ его

отливомъ ridicule) — на подборъ, удивительные герои; и при оптическомъ разнообразіи, всѣ отлиты въ одну форму, — самаго автора Печорина, генерал-героя, и замаскированы, кто въ мундаръ, кто въ юпку, кто въ шинель, а присмотритесь: всѣ на одно лице и все — казарменные прапорщики, не пе-ребѣсившіеся. Добрый пучекъ розогъ — и все рукой бы сняло! Ну да впрочемъ это все вымышленное самимъ Печоринымъ для «вящаго эфекта»: въ натурѣ этакіе безчувственные, безсовѣстные люди не возможны. Ванька Кайнъ, и тотъ бывало, зарѣжетъ человѣка; и мучится совѣстью; а у этихъ господъ и госпожѣ совѣсти будто во все не было. Много есть эгоистовъ, негодяевъ, которые передъ людьми кажутся, будто для нихъ ничего нѣтъ святаго — но въ душѣ, въ своемъ журналѣ они всѣмъ другое чувствуютъ и пишутъ. А тутъ герой, точно доска: къ доскѣ прибита мыслительная машинка; машинка вертится по вѣтру, а внутри ничего не отдается — ни разумъ, ни чувство, ни совѣсть. Это психологически не возможно.

Не стану повторять того, что сказа-
но о легкомъ чтеніи вообще — теори-
ческая его нелѣпость еще виднѣе на
практичѣ. Коль скоро литература дол-
жна быть служба Богу — въ лицѣ чело-
вѣчества, то спрашиваю, какую услѣгу
принесетъ человѣчеству портретъ та-
кого героя? — Развѣ ту, что послѣ не-
го число героевъ гораздо порасплодит-
ся; а ужъ ни какъ не убавится, потому
что книга читается, герой — миль,
умень, остеръ, въ самыхъ неистовствахъ
своихъ онъ кажется только жертвою
судьбы. Всѣ свои поступки, т. е. про-
ступки, онъ съ такою наивностью вы-
бѣливаетъ, повидимому черня. Я не
хлопочу уже о томъ, что въ этомъ лег-
комъ чтеніи нѣтъ ни религіозности, ни
народности — до нихъ ли тутъ. Но тутъ
нѣтъ и философіи, т. е. здраваго смысла
— все подборъ софизмовъ. Возьмите

(*) Софизмъ. (**) Софизмъ и ложь.

(***) Софизмъ и вздоръ.

(****) Софизмъ и вздоръ высшаго порядка.

218

общія мѣста здраваго смысла, вы-
верните ихъ назнанку, и получите са-
мые новые, самые острые сочнімы, ко-
торые въ жару чтенія ударять васъ
своюе спиртуозностью, и покажутся за
что-то.

Многое на свѣтѣ умно да не разумно:
съ наружи — ангель свѣта, а внутри —
чортъ. И чортъ умень, да не разумень,
и оттого-то онъ — ложь. Наши силы
душевныя: умъ, чувственность и поже-
ланіе очень непрочны безъ поддержки
силъ духовныхъ: разума, чувства и воли.
Умъ одинаково логически и математи-
чески способенъ мыслить ложь и ис-
тину, смотря потому основанію, исход-
ной точкѣ, какія дастъ ему разумъ. И
когда разумъ помрăченъ, умъ мелеть
взоръ. Эстетическое чувство, элементъ
чувственности — самое своекорыстное
чувство: оно во всемъ ищетъ только
себя, своихъ наслажденій; оно оди-
наково услаждается и картиной зла и
картиной добра. Но при свѣтѣ духов-
наго чувства, эстетическому вкусу не-
сносны картины зла, уродства, неистов-
ства. Пожеланіе равно стремится и къ
добру и къ злу, было бы только же-
лательно; но подъ управленіемъ обу-
зданной воли духа, оно избираетъ толь-
ко доброе и уклоньется отъ зла: и въ
случаѣ нарушенія этого порядка — ду-
ша страдаетъ.

И такъ, въ комъ силы духовныя за-
глушены, тому герой нашихъ временъ
покажется прелестью, не смотря, что онъ
— эстетическая и психологическая не-
лѣбость. Въ комъ силы духовныя хоть
маломальски живы, для тѣхъ эта книга
—отвратительно несносна. Какъ не жаль,
хорошее дарованіе посвящать такимъ
гадкимъ нелѣпостямъ, изъ одной толь-
ко увѣренности, что онъ будутъ имѣть
успѣхъ. Дѣло давно низъестное, чтѣмъ
всего скорѣе угодишь слабымъ людямъ!—
но дѣло ли художника пользоваться этою
слабостью людей, тогда какъ худож-
никъ и призванъ именно врачевать эту
слабость, а не развивать ее? Вотъ гдѣ

истинныя трудности, истинное искусство!
Все этому противное, просто — чокусь-
покусничество, достойное всего презрѣ-
нія благонамърпренной критики. И при-
знаюсь, ни за чтобы я не упомянуł o
героѣ, если бы онъ не понадобился какъ
образецъ легкаго чтенія, для нагляднаго
полсенія нелѣпости романтическихъ
теорій легкой словесности.

Тотъ классъ людей, для которыхъ
убійственна, певыносима, компания съ
самимъ собой, которые ищутъ много-
людства, говорить, слушаютъ, чтобы то
ни было, только бы говорить и слушать
другихъ, а не самихъ себя, — не вну-
трениі укоры чувства и совѣсти, для
такихъ, когда нужда прикуеіть ихъ до-
ма, герой нашего времени — находка:
не выходя изъ дому они чувствуютъ
себя въ кругу знакомцевъ, заглушаютъ
чувство своего одиночества — и пре-
счастливы, и книга — чудо! Всѣ тако-
вые, разумѣется, не согласятся со мной
— да я и не гонюсь за этимъ. Слава
Богу, и безъ нихъ не клипомъ свѣтъ со-
шелся, для добрыхъ благоразумныхъ
людей; хотя ни одна душа такая не
встрѣтилась нашему герою; — новал не-
собразность съ натурой.

Еще разъ спрашиваю: нужно ли что-
бы повѣсть, вызвавшись рисовать намъ
человѣка съ натуры, рисовала игру и
борьбу его духовной стороны съ ду-
шевною? — Въ героѣ этого нѣть: вы
видите только душевную его сторону,
и то съ одной внишней оболочки, да и
ту не вѣрную, не зрѣлую, но хорошо
одѣтую; да и та во всемъ успѣваетъ,
вездѣ торжествуетъ; все высокое, ми-
лое, благородное, усладительное — ницъ
передъ ней; это душевное молодечество,
т. е. современный мнимый героизмъ, такъ
и топчеть все духовное. Злые люди мо-
гутъ затоптать добрыхъ — это въ по-
рядкѣ вещей, но злыя чувства ни когда
не одолѣваютъ чувствъ духовныхъ. По-
ка человѣкъ живетъ, они каждую ми-
нуту пробиваются, и воплями своими
не даютъ ему покоя, особливо въ минуты

219

одиночества. А чтобъ вы меня еще
ясниѣе поняли, и убѣдились, что я не
придираюсь, то я хочу показать,
какъ удачно соблюдены условія ис-
тиннаго романа въ Мпщанинп. Вкусь
нашъ много зависитъ отъ образа мы-
слей о вещахъ. С. Б.

(Продолженіе въ слѣдующей части.)

Редакцііи такъ много хорошихъ книгъ
представилось, на пытѣній разъ, и такъ
мало мѣста для всѣхъ ихъ въ этой части,
что мы рѣшились отложить до слѣдую-
щей V части Маяка, даже окончаніе «По-
вѣсти о судьбѣ современной Русской ли-
тературы», повѣсти, которая — хороша
или худа она — непремѣнно должна занин-
тересовать каждаго просвѣщеннаго Рус-
скаго, покрайней мѣрѣ болѣе, чѣмъ из-
вѣстіе о судьбѣ той или другой отвѣ-
ной книги, вновь изданной. Ежели ре-
дакція ошиблась тутъ въ своихъ мнѣ-
ніяхъ, — ошибки ея будутъ указаны
другими. Борьба мнѣній — родить ис-
тину. Если удалось ей указать нѣчто
дѣльное, — другіе проведутъ дѣло даль-
ше. Читатели — въ игрышѣ. Во вся-
комъ случаѣ, Маякъ вызвавшись на эту
работу въ своемъ предисловіи, обязанъ
былъ сдѣлать ей посільное начало, и
тѣмъ самымъ «вызѣать желающихъ на
поставку своихъ мнѣній о томъ же».
Просвѣщенному и благородному обще-
ству останется только: выслушать всѣ
спорныя стороны, кончить литератур-
ные «торги и переторжку», обязать
всѣхъ подпискою о непремѣнномъ со-
блюдении условій здраваго смысла, какія
по послѣдней «переторжкѣ» останут-
ся за обществомъ, и тогда судить уже
строгимъ судомъ нарушителей литера-
турныхъ законовъ.

Вотъ заглавія книгъ, критическое
разсмотрѣніе которыхъ уже сдѣлано,
но не вошло сюда за недостаткомъ мѣ-
ста.

Описаніе Посольства, отправленного

въ 1659 году отъ Царя Алексія Ми-
хаиловича къ Фердинанду II-му, вели-
кому Герцогу Тосканскому.

Вěчерній Беспды у Барона К. соч.
А. Моховицина.

Нѣсколько сутокъ въ дорогѣ отъ С.
П. бурга къ Симбирску.

Попѣдка въ Швецію, въ 1839 году.
Ивана Головина.

Попѣдка въ Ревель и Гельсипфорсъ въ
1819.

Повѣсть и бывль. Соч. Я. Озерецков-
скаго.

Самоучитель Французскаго языка по
методамъ А. Ф. Язвинскаго.

Репертуаръ и Пангеонъ театровъ.

Параша Сибирячка въ двухъ дѣйстві-
яхъ съ эпилогомъ Н. А. Полеваго.

Велисарій драма въ 5 дѣйствіяхъ, Эду-
арда Шенка, передѣланная П. Е. Обо-
довскими.

Одесский Альманахъ на 1840 г.

Коззарь Т. Шевченка.

Собраніе Украинскихъ наппвовъ, Мар-
кевича, 3 тетради.

Посредникъ, газета промышленности,
хозяйства и реальныхъ наукъ, издавае-
мая С. Усовымъ, — газета умная, дѣль-
ная, необходимая. Малкъ передъ ней
очень виноватъ своимъ безвиннымъ мол-
чаніемъ.

Иностранныя книги:

Chronicles of Rabbi Ioseph the Sphardi
(Лѣтопись Раббина Юсифа С̧гарди) двѣ
части.

Essai sur les Fables Indiennes et sur
leur introduction en Europe. (Опытъ
объ Индійскихъ басняхъ и о введеніи
ихъ въ Европу; соч. А. Луазелёра-Делон-
шань.)

Prodromus, of the inquiry into the
First Principles of Reasoning, including
an analysis of the human mind. (Про-
дромосъ, или изслѣдованіе первыхъ на-
чалъ мышленія, заключающее въ себѣ
анализъ человѣческаго ума.

НЕОРАМА,

СМѣСЬ И РАЗНЫЯ ПЗВѣСТІЯ.

РУССКІЕ ВИТЯЗІ ХVІ ВѣКА.

Юацнъ, по прозванію, Армянинъ, Гос-
подарь Молдавскій, притѣсняемый Алек-
сандромъ, воеводою Волошскимъ и Сул-
таномъ, отправилъ посольство къ Мало-
росейскому Гетману Григорію Свиргов-
скому, прося защиты противъ Турковъ и
Волоховъ. Король Генрихъ Валуа отка-
залъ Гетману въ позволеніи идти на по-
мощь единовѣрцамъ, но Свирговскій,
двинимый удальствомъ своимъ, по отѣз-
дѣ Короля во Францію, выходилъ на
походъ сей разрѣшеніе Рѣчи Посполитой
и выступилъ съ храбрецами своими въ
Молдавіо.

Пріемъ ему былъ истинно царскій:
самъ Господарь съ Боярами выѣхалъ на
встрѣчу Малороссійскому удальцу, при
торжественномъ громѣ пушекъ; угостпѣ
Свирговскаго и началѣниковъ войска ве-
ликолѣнымъ объѣдомъ, Господарь—вмѣ-
сто десерта—вежѣлъ поднесіе имъ блюда
съ червонцами и сказать: „они (червон-
цы) доставлять вамъ отдыхъ отъ путе-
выхъ трудовъ и смоютъ съ васъ пыль
дорожную.“ Но казаки съ гордостію от-
вѣчали Господарю, что „пришли къ нему
не за золотомъ, а за славой сразиться съ
врагомъ Христіанства.“ Они объявляли,
что „съ радостью примутъ въ подарокъ
вино, и забудутъ съ нимъ о водѣ днѣ-

ГЛ. V.

провской.“ Господарь велѣлъ имъ выка-
тить шесть бочекъ Венгерскаго вина...

Первый бой ихъ съ Турками послѣдо-
валъ 1576 года Апрѣля 23 дня у города
Сороки на Днѣстрѣ противъ Цехановки.
Разбивъ Турокъ на голову, Свирговскій
взялъ въ плѣнъ главнаго Пашу Мустафу
съ многими чиновниками и отправилъ
ихъ съ знатною добычею въ Польшу. Та-
ковы были Казацкіе витязи XVI вѣка,
передавшіе удальство свое єстоль же сла-
внымъ потомкамъ!

Подвиги Свирговскаго въ эту достопа-
мятную кампанію были таковы, что если
бы не измѣна одного Молдавскаго Бояра
Черневита, то Молдавія стала бы твер-
дою ногою на Дунаѣ. Храбрый Гетманъ
ходилъ на Бухарестъ, разорилъ пред-
мѣстія Бѣлграда и опустошилъ Черно-
морскія берега Турецкихъ владѣній. По
сказанію Миллера и Энгеля, Свирговскій
взятъ былъ въ плѣнѣ, и погибъ въ oko-
вахъ съ 16-тью товарищами, а по лѣто-
писи Конискаго, взорванъ на воздухъ подъ
Килією съ множествомъ казаковъ. Но
слава похода его и теперь еще жива въ
Малороссійскихъ народныхъ легендахъ.
Преемникъ его Өедоръ Богданъ былъ и
его удалѣе; онъ предпринялъ по морю и
по сушѣ неслыханный до толѣ крестовый
походъ для освобожденія піниндрованнаго
люди Христіанскаго изъ неволи преклятыхъ

1

— 58 —

Магометанцовъ и бусурмановъ, и начавъ
походъ сей съ древней Тавриды, разо-
рилъ владѣнія Крымскаго Хана, перепра-
вился за Кубань, взялъ Синопъ и Тра-
пезондъ, прошелъ всю Анатолію, пере-
пылъ за Босфоръ, и предшествувый
страхомъ своего имени, дошелъ до Кили,
взялъ ее приступомъ и, мстя за гибель
Свирговскаго, разграбилъ, сжегъ до осно-
ванія эту крѣпость и торжественно воз-
вратился во свояси. Есія бы это не была
чистая исторія, подтвержденная офѣ-
ціальными актами того времени, то опи-
саніе славнаго похода сего можно бы
принять за волшебную сказку.

НОВОЕ РАСТИТЕЛЬНОЕ ВЕЩЕСТВО,
ЗАМѣНЯЮЩЕЕ ХЛОПЧАТУЮ БУМАГУ.

Великій переворотъ готовится въ на-
шей хлопчато-бумажной промышленно-
сти: скоро фабрикамъ нашимъ не нужно
будетъ платить тѣхъ несмѣтныхъ суммъ,
которыя выдаютъ онъ ежегодно Афри-
кѣ, Азіи и Америкѣ, за ихъ хлопчатую
бумагу.

Нѣкто П. д. Яненсъ въ Гамбургѣ от-
крылъ растительное вещество, не толь-
ко выпол замѣняющее этотъ сырой ма-
теріалъ, но и превосходящее оный въ
плотности, лоскѣ и бѣлизнѣ. Растеніе,
которое доставляетъ рядильное веще-
ство, прозябаетъ во всей Германіи и ве-
щество сіе обойдется несравненно де-
шевле доставляемаго заморскимъ хлоп-
чатикомъ. Трудно опредѣлить тѣ выгоды,
которыя наше фабричное производство
можетъ пріобрѣсть отъ сего полезнѣй-
шаго открытія.

СУЕТА АВТОРСКОЙ СЛАВЫ.

Недавно Викторъ Гюго хотѣлъ пройти
безъ билета въ Олимпійскій циркъ, гдѣ
показываютъ дикихъ звѣрей Картера.—
„Кто вы такой?" Спросилъ кассиръ поэта.
Викторъ Гюго. „Мы васъ не знаемъ.”—
Слышалъ ли, любезный другъ, меня зо-
вутъ Викторомъ Гюго, закричалъ поэтъ
въ нетерпѣніи. „Сышу, слышу, а все
таки не имѣю чести васъ знать.” Въ эту

минуту выпшелъ въ сѣни одинъ драмати-
ческій поэтъ, знаменитый писатель звѣ-
риныхъ мелодрамъ, и провелъ В. Гюго
въ циркъ безъ билета.—Кассиръ не смѣлъ
противиться такой протекціи и замѣтилъ
только слѣдующее: „Вотъ прекрасно! я
долженъ знать каждогоъ жителя Парижа!...
Викторъ Гюго!.. да что это за птица на
бъломъ свѣтѣ?

ЛОРДЪ И ПОРТНОЙ.

Одинъ Лордъ, извѣстный Лондонскій
левъ, позвалъ къ себѣ самого моднаго
портнаго Мистеръ Снипса, желая зака-
зать ему новую пару платья.—Мистеръ
Снипсъ вошелъ въ залу, и увидѣвъ на
столѣ лежашую золотую табакерку, по-
нюхалъ изъ нее, безъ позволенія хозяина.
Лордый Лордъ остолбенѣлъ отъ удивленія,
при такой дерзости портнаго; изъ таба-
керки его милости не смѣли нюхать са-
мые почтенные носы Альбіона.—Лордъ,
однако, не далъ замѣтить ремесленнику
своего неудовольствія и хотѣлъ испы-
тать, до какой степени простирается гор-
дая самонадѣянность этого класса людей.
Онъ пригласилъ портнаго къ завтраку и
сѣлъ съ нимъ за однимъ столомъ. Мистеръ
Снипсъ ѣлъ и пилъ за четверыхъ, и на-
конецъ вспомнивъ, зачѣмъ пришелъ, раз-
вернулъ свою бумажную мѣрку.—Лордъ
остановилъ руку портнаго и сказалъ ему
слѣдующее: любезный другъ, кто нюхалъ
изъ моей табакерки, и завтракалъ со
мною, тому скромность моя не позволитъ
заказывать платья. Такіе вещи между
пріятелями не дѣлаются.

— Good morning M. Snips — примолвилъ
Лордъ, и указалъ своему гостю на двери.
Бѣдный портной въ смущеніи оставилъ
великолѣпный домъ Лорда, на котором
нѣсколько лѣть работалъ съ такимъ
огромнымъ барышомъ.—Несчастная ще-
потка табаку, и вкусный завтракъ, от-
няли у него навсегда перваго щеголя въ
Лондонѣ.

— 59 —

ОБЪ УЧЕБНЫХЪ ЗАВЕДЕНІЯХЪ ВО
ФРАНЦІИ.

Если върить Французскимъ публичнымъ
листамъ, то число учебныхъ заведений
во Франціи до невъроятности умножилось
въ послѣднее время; ихъ считается до
400,000, а число учащихся до 4,000,000.
Кажется, однако же, все это нѣсколь-
ко преувеличено для округлія итога
школъ и учащихся—и, при всемъ томъ,
сравнительно съ народонаселеніемъ Фран-
цузскаго Королевства, это известіе о
просвѣщеніи нынѣшней Франціи должно
уступить такому же известію по Прус-
скимъ владѣніямъ, гдѣ на 20 жителей
считается по 3 учащихся, тогда какъ во
Франціи ихъ считается по 3 на 28. По
сей пропорціи число учащихся въ Прус-
сіи можетъ относиться къ такому же
числу во Франціи какъ 7 къ 8: и такъ,
говоря сравнительно съ мѣстнымъ наор-
донаселеніемъ двухъ Государствъ, выйдеть
на поврку, что просвѣщенныхъ или
просвѣщаемыхъ въ Пруссіи цѣлою осมою
частію больше чѣмъ въ областяхъ Фран-
цузскихъ.

ОТРЫВКИ ИЗЪ ЛЕКЦІИ АКАДЕМИКА
ОСТРОГРАДСКАГО (*).

Въ интегральномъ исчисленіі знамени-
таго Французскаго Математика Коши,
на страницѣ 142 и 143 рѣшается вопросъ:
„опредѣлить такую функцію, которой
дифференціалъ равенъ нулю;“ этотъ во-
просъ довольно важень: отъ него зави-
ситъ свойство производной величины,
которая прибавляется къ интегралу диф-
ференціальной функциі.

Знаменитый авторъ сѣдѣлъ небольшую
ошибку, замѣченную Г. Академикомъ Ос-

(*) Редакція чрезвычайно благодарна піштому офицерскаго класса Морскаго Корпуса Г. Мичману Пушилову, за доставленіе этихъ прекрасныхъ замѣчаній, сѣдѣанныхъ М. В. Остроградскимъ на публичныхъ его лекціяхъ,

троградскимъ—на ее томы и хотимъ ука-
зать.

Для этого предлагаемъ адѣсь рѣшеніе
Г. Коши, выписанное изъ Русскаго пере-
вода его дифференціального и интеграль-
наго исчисленія, страница 142 и 143.

Задача найти такую функцию ω (x),
для которой бы производнал ω'(x) обращалась къ нуля. Или, иначе, решить уравнение.

$$
\omega'(x) = 0. \qquad (6)
$$

Рѣшеніе. Ежели допустимъ, что функ-
ція ω(x) остается конечною и непре-
рывною отъ х=-∞ до х=+∞: то озна-
чивъ чрезъ х₀ какую ни есть частную
величину перемѣнной х, изъ формулы
(6) (7-го урока) выведемъ:

$$
\omega'(x) - \omega(x_0) = (x - x_0)\omega'[x_0 + e(x - x_0)] = 0
$$
и слѣдовательно:

$$
(7) \quad \tilde{w}(x) = \tilde{w}(x_0),
$$

или изобразивъ чрезъ с, постоянное ко-
личество ω̃(x₀);

(8) \qquad \tilde{w}(x) \equiv c.

И такъ, функция ω̃(x) обращается въ
постоянное количество и равна величи-
нѣ с, отъ х=-∞ до х=+∞. Прибавимъ,
что сія постоянная величина совершен-
но произвольная, потому что формула
(8) удовлетворяетъ уравненію (6), каково
бы ни было количество с.

Если допустимъ, что функция ω̃(x) дѣ-
лается прерывною для нѣкоторыхъ част-
ныхъ значеній перемѣнной х, и озна-
чимъ сія частныя значеніл измѣняемой
х чрезъ x₁ x₂ x₃ ... xₘ, предполагая,
что они поставлены по порядку. ихъ ве-
личинъ: то уравненіе (7) будетъ имѣть
мѣсто только отъ a = -∞ до х = x₁, или
отъ х = x₁ до х = x₂ и проч.... или на-
конецъ, отъ х = xₘ до х = +∞, смотря
потому, будетъ ли частная величина па-
ремѣнной х, означенный чрезъ х₀, заклю-
чаться между предѣлами -∞ и х₁, или
между предѣлами х₁ и х₂ и проч.... или
наконецъ между предѣлами xₘ и +∞.
Слѣдовательно, нѣтъ никакой необходи-
мости, чтобы функция ω̃(x) сохраняла од
ну и ту же величину отъ х = -∞ до х =
+∞; достаточно того, чтобы она только
оставалась постоянной между двумя по-
слѣдовательными членами ряда

*

— 60 —

$$
-\infty, x_1, x_2, \dots, x_m, +\infty
$$

Это можно видеть полагая, напримѣръ:

$$
(9) \quad \hat{w}(x) = \frac{c_0 + c_1}{2} + \frac{c_1 - c_0}{2} \frac{x - x_1}{\sqrt{(x-x_1)^2}} + \frac{c_2 - c_1}{2} \frac{x - x_2}{\sqrt{(x-x_2)^2}} + \dots + \frac{c_m - c_{m-1}}{2} \frac{x - x_m}{\sqrt{(x-x_{m-1})^2}}
$$

ГДБ с<sub>0</sub>, с<sub>1</sub>, с<sub>2</sub> ... с<sub>m</sub> величины постоян-
ныя, но произвольныя. И дѣствительно,
въ этомъ случаѣ, функція ω(x), между
предѣлами x = -∞, x = x<sub>1</sub>, равна постоян-
ной величинѣ с<sub>0</sub>; между предѣлами x = x<sub>1</sub>
и x = x<sub>2</sub>, она равна с<sub>1</sub>, и проч. ...нако-
нецъ функція ω(x) равна постоянной ве-
личинѣ с<sub>m</sub> между предѣлами x = x<sub>m</sub>, x = ∞.

Если пожелаемъ, чтобъ ω(x) обратилась
въ с<sub>0</sub> для отрицательныхъ величинъ пе-
ремѣнной х, и въ с<sub>1</sub> для положительныхъ:
то для сего стоить только взять

$$
(10) \quad \hat{w}(x) = \frac{c_0 + c_1}{2} + \frac{c_1 - c_0}{2} \frac{x}{\sqrt{x^2}}
$$

Сказанное авторомъ, до тѣхъ поръ пока
онъ разсматриваетъ ω(x) какъ непрерыв-
ную, совершенно справедливо; а въ ос-
татlichenъ есть противурѣчіе, напримѣръ:
ежели возьмемъ выраженіе (10), то ока-
жется, что его производная не будетъ
нуль, для всѣхъ значеній перемѣнной х,
такъ что это выраженіе не удовлетворя-
етъ условію ω'(х) = 0 для всѣхъ величинъ х.

Г-нъ Коши сдѣлалъ ошибку оттого, что онъ дифференцировалъ выраженіе (9) и (10) по обыкновеннымъ правиламъ дифференцированія, по которымъ точно выходитъ, что производныя функции выраженій (9) и (10) равны нулю, напримѣръ: производить уравненіе (10) наймемъ

$$
\omega'(x)dx = \frac{c_0 - c_1}{2} \left( \frac{\sqrt{x^2}dx - \sqrt{x^2}dx}{x^2} \right) = 0;
$$

но здѣсь нельзя такъ дифференцировать:
наши правила дифференцированія справ-
ведливы только тогда, когда дифферен-
цируемъ функции непрерывныя; но здѣсь

$$
\omega'(x) = \frac{c_0 + c_1}{2} - \frac{c_0 - c_1}{2} \frac{\epsilon}{\sqrt{\epsilon^2}} - \left[ \frac{c_0 + c_1}{2} + \frac{-c_1}{2} \frac{\epsilon}{\sqrt{\epsilon^2}} \right] = \frac{c_0 - c_1}{2}
$$

и такъ мы видимъ, что для х = 0 производная выражения (10) не равна нулю, с成为довательно не для всѣхъ величинъ х удовлетворяется условіе:

$$
\omega'(x) = 0.
$$

Обратимъ еще вниманіе на 0, что дол-
жно быть весьма осторожнымъ при вы-

надобно дифференцировать именно въ со-
предѣльности того значенія х, для кото-
раго функция ω(x) дѣмается прерывною,
и отъ с<sub>0</sub> прямо переходить къ с<sub>1</sub>. Въ
подобныхъ случаях должно руководство-
ваться правилами дифференцированія, бо-
лѣе общими.

Ежели функция прерывная, то для величины х, которой отвѣчаетъ разрывъ непрерывности, берется дифференціалъ, разсматривая два смежный состоянія функции: одно прежде разрыва непрерывности, а другое послѣ; т. е. когда, напримѣръ, f(x) для x=a обращается въ нуль, то производная ея будетъ

$$
\text{пред. } \frac{f(a+\epsilon) - f(a-\epsilon)}{2\epsilon}.
$$

Этотото почему: производная отъ какой
ни есть функции есть предъль, къ которо-
му стремится отношеніе разности меж-
ду двумя величинами функциі къ разно-
стимежду двумя соответствующими вели-
чинами перемѣнной, когда последняя при-
ближается къ нулю. И такъ изобразимъ
чрезъ а+ε и а-ε двѣ величины перемѣн-
ной и чрезъ f(a+ε) и f(a-ε) соответству-
ющія значенія функциі; то производная
отъ f(x) будетъ предъль, къ которому
стремится отношеніе

$$
\frac{f(a - \epsilon) - f(a - \bar{\epsilon})}{2}.
$$

(когда 2ε уменьшается), и котораго оно
доститнетъ при ε=0.

Взявши по этому правилу производную
выраженія

$$
\hat{w}(x) = \frac{c_0 + c_1}{2} + \frac{c_0 - c_1}{2} \frac{x}{\sqrt{x^2}}
$$

и положивъ х = 0 найдется:

$$
\left[ \frac{c_0 + c_1}{2} + \frac{-c_1}{2} \frac{\epsilon}{\sqrt{\epsilon^2}} \right] = \frac{c_0 - c_1}{2}
$$

боръ функции, которой дифференциалъ
былъ бы равенъ данной дифференціальн-
ой функции, ибо можетъ случиться, что
не для всѣхъ значеній перемѣнной х онъ
будетъ одинъ и тотъ же. На это должно
обратить особенное вниманіе, ибо взять
интегралъ какой нибудь дифференціаль-

— 61 —

ной функции, значитъ найти такую функцию, дифференциалъ которой былъ бы равенъ подъинтегральной функции. Для примѣра возьмемъ

$$
f(x) \, dx \equiv \frac{dx}{1+x^2}; \text{ но}
$$

$$
d(\operatorname{arctg} x) \equiv \frac{dx}{1+x^2}
$$

также и

$$
d\left(-\arctan \frac{1}{x}\right) \equiv \frac{dx}{1+x^2}.
$$

И такъ двѣ функции $\arctan x$ и $-\arctan \frac{1}{x}$
имѣютъ тотъ же дифференциалъ $\frac{dx}{1+x^2}$.

$$
\text{и } \int_{-1}^{1} \frac{dx}{1+x^2} = -\arctan(tg 1) + \arctan(tg -1) = -\frac{\pi}{2}
$$

И такъ мы можемъ ошибиться въ инте-
гралѣ на цѣлое п.

Это происходитъ отъ того, что мы ло-
жно полагаемъ, будто бы для всѣхъ ве-
личинъ х, дифференціалъ — arctg <sup>1</sup>&frasl;<sub>x</sub> рав-
няется <sup>dx</sup>&frasl;<sub>1+x<sup>2</sup></sub>. Здѣсь ошибка такого

$$
\text{или } d\left(-\arctan \frac{1}{x}\right) \equiv - \frac{\arctan\left(tan\frac{1}{x}\right) + \arctan\left(-\frac{1}{x}\right)}{2\epsilon}
$$

а не $\frac{dx}{1+x^2}$. И такъ не для всѣхъ значе-
пій х

$$
d\left(-\arctan \frac{1}{x}\right) \equiv \frac{dx}{1+x^2};
$$

слѣдовательно мы не можемъ написать

$$
\int_{\frac{1}{a}}^{b} \frac{dx}{1+x^2} = - \arctan \frac{1}{b} + \arctan \frac{1}{a}.
$$

Отсюда видимъ, что дабы не попасть въ по-
добную ошибку, должно строго изслѣдо-
вать данную дифференціальную функцию,
для всѣхъ ли величинъ х она будетъ вся
безконечнѣмалая и интеграль, ей отвѣ-
чающій, будетъ ли непрерывная функция.

Приве демъ еще здѣсь весьма простое,
длѣкое, можно сказать, миделькое дока-

которую же изъ нихъ взять? Одну з² другую взять нельзя, потому, что величины ихъ различныя, ибо имѣемъ:

$$
\int_{a}^{b} \frac{dx}{1+x^2} = \arctan b - \arctan a,
$$

$$
\text{и } \int_{a}^{b} \frac{dx}{1+x^2} = - \arctan \frac{1}{b} + \arctan \frac{1}{a},
$$

Положивъ напримѣръ $b=1, a=-1$ будемъ:

$$
\int_{-1}^{1} \frac{dx}{1+x^2} = \arctan(tg 1) - \arctan(tg -1) = \frac{\pi}{2}
$$

же рода, какую сдѣлалъ Г-нъ Коши. Функ-
ція — arctang <sup>1</sup>&frasl;<sub>x</sub> для x = 0 дѣлается пре-
рывною, слѣдовательно для x = 0 функ-
цію нужно дифференцировать по правилу
изложенному выше, т. е.

$$
d\left(-\arctan \frac{1}{x}\right) \equiv \frac{f(a+\epsilon) - f(a-\epsilon)}{2\epsilon}
$$

зательство Тайлоровой теоремы для раз-
ложенія функции въ рядъ съ дополни-
тельнымъ опредѣленнымъ интеграломъ,
предложенное Г-мъ Остроградскимъ въ
первый разъ на публичныхъ его лек-
ціяхъ.

Пусть будетъ $f(x)$ какая нибудь функция; изъ интегральнаго изчисленія 'извѣстно, что

$$
\int f'(x) dx = f(x).
$$

Ежели измѣнимъ въ этомъ выраженіи х
на h - z, гдѣ h постоянное, а z перемен-
ное, то получимъ:

$$
\int f'(x + h - z) dz = -f(x + h - 2)
$$

взлыбъ между предѣлами а и h получимъ:

— 62 —

$$
\begin{array}{ll}
\text{h} & \displaystyle\int f'(x+h-z) dz = -f(x) + f(x+h); \\
\text{o} & \\
\text{отсюда} &
\end{array}
$$

$$
\left|
\begin{array}{l}
f(x+h) = f(x) + \int_0^h f'(x+h-z) \, dz \quad (1) \\
\text{Умножив подъ интегральную функцию} \\
\text{на z и взявъ дифференціалъ, будемъ и-} \\
\text{мѣть:}
\end{array}
\right.
$$

$$
d[zf'(x+h-z)] = f'(x+h-z) dz - zf''(x+h-z) dz.
$$

Интегрируя объ части этого уравненія получимъ:


$$
z f'(x + h - z) = \int f'(x + h - z) dz - \int z f''(x + h - z) dz
$$

отсюда выводимъ:

$$
\int f'(x+h-z) dz = z f'(x+h-z) + \int z f''(x+h-z) dz;
$$

зявъ между предѣлами о и h будетъ,

$$
\int_{0}^{h} f'(x+h-z) dz = [z f'(x+h-z)]_{0}^{h} + \int_{0}^{h} z f''(x+h-z) dz;
$$

или

$$
\int_{0}^{h} f'(x+h-z) \, dz = h f'(x) + \int_{0}^{h} z f''(x+h-z) \, dz.
$$

h


Вставивъ въ уравненіе (1) вмѣсто ∫f'(x + h - z) dz выведенную сей часъ величину
o

его, найдется:

$$
f(x+h) = f(x) + hf'(x) + \int_{0}^{h} zf''(x+h-z) dz \quad (2)
$$

Умноживъ опять подъинтегральную величину на z и взявъ ее дифференціалъ, будемъ имѣть:

$$
d[z^2 f''(x+h-z)] = 2z f''(x+h-z) dz - z^2 f'''(x+h-z) dz
$$

Интегрируя это уравнение, получимъ:

$$
z^2 f''(x+h-z) = 2 \int z f''(x+h-z) dz - \int z^2 f'''(x+h-z) dz
$$

отсюда:

$$
2 \int z f''(x+h-z) dz = z^2 f''(x+h-z) + \int z^2 f'''(x+h-z) dz
$$

взявъ между предълами о и h и раздѣливъ на 2 получимъ:

$$
\int_0^h z f''(x+h-z) dz = \frac{h^2}{2} f''(x) + \frac{1}{2} \int_0^h z^2 f'''(x+h-z) dz
$$

Вставивъ въ уравненіе (2) вмѣсто

$$
\int_0^h z f''(x+h-z) dz
$$

— 63 —

равную величину, найдемъ:

$$
f(x+h) = f(x) + hf'(x) + \frac{h^2}{2}f''(x) + \frac{1}{2}\int_0^h z^2 f'''(x+h-z) dz. \quad (3)
$$

Поступая подобно предшедшему съ выраженніемъ: z³f'''(x + h - z)

получимъ: d[z³f'''(x + h - z)] = 3z²f'''(x + h - z) dz - z³f'v(x + h - z) dz

откуда: 3z²f'''(x + h - z) dz = d[z³f'''(x + h - z)] + z³f'v(x + h - z) dz

Интегрируя между предълами о и h и дѣля все на 3 будетъ:

$$
\int_{0}^{h} z^{2} f'''(x+h-z) \, dz = \frac{h^{3}}{3} f'''(x) + \frac{1}{3} \int_{0}^{h} z^{3} f'v(x+h-z) \, dz.
$$

Замѣнивъ въ уравненіі (3)

$$
\int_{0}^{h} z^{2} f'''(x+h-z) dz
$$

найденною его величиною, получимъ:

$$
f(x+h) = f(x) + hf'(x) + \frac{h^2}{2}f''(x) + \frac{h^3}{2 \cdot 3}f'''(x) + \frac{1}{2 \cdot 3} \int_0^h z^3 f^{v1}(x+h-z) dz \quad (4)
$$

Законъ составленія строки очевидень, и можемъ написать по аналогіи вообще, что

$$
\begin{equation}
\begin{split}
f(x+h) = f(x) &+ hf'(x) + \frac{h^2}{1.2} f''(x) + \frac{h^3}{1.2.3} f'''(x) + \frac{h^4}{2.3.4} f^{\nu}(x) + \dots \\
& + \frac{h^{n-1}}{1.2.3\dots n-1} f^{n-1}(x) + \frac{1}{1.2.3.4\dots n-1} \int_0^h z^{n-1} f^n(x+h-z) dz
\end{split}
\tag{5}
\end{equation}
$$

Замѣтимъ, что производныя функциі f(x) должны быть непрерывныя между предълами 0 и h.

Такъ какъ величина z совершенно произвольная, то положимъ, что

$$
z = hz_1, \tag{a}
$$

Ежели на мѣсто z подставимъ верхній предълъ h, то видно изъ уравненія (1), что
соотвѣтствующая величина z₁ будетъ равна единицѣ, а потому наши предѣлы бу-
дутъ 0 и 1. И такъ вставивъ въ уравненіе (5), вмѣсто z равное ему hz₁ и dz рав-
ное hdz₁ получимъ окончательно Тайлоровъ рядъ для разлѣженія функциі

$$
\begin{equation}
\begin{split}
f(x+h) = f(x) &+ h f'(x) + \frac{h^2}{1.2} f''(x) + \frac{h^3}{1.2.3} f'''(x) + \dots \\
& + \frac{h^{n-1}}{1.2.3\dots n-1} f^{n-1}(x) + \\
& \qquad \frac{1}{1.2.3\dots n-1} \int_0^h z_1^{n-1} f^n(h+x-hz_1) dz
\end{split}
\tag{6}
\end{equation}
$$

64

СТАТИСТИЧЕСКІЯ НАБЛЮДНІЯ.

Один статистик изъ многочисленныхъ паблюдений замѣтилъ, что въ Европѣ на 15 рожденій младенцовъ женскаго пола, приходится всегда 16 мужескаго. На Востокъ, гдѣ царствуетъ многоженство, родится гораздо болѣе дѣ вшeskъ, чѣ мъ мальчиковъ; но въ христianскихъ государствахъ младенцы мужескаго пола всегда имѣютъ перевсъ въ числѣ своемъ.

ЛОТЕРЕЙНЫЙ ВЫИГРЫШЪ.

Прусскій Король Фридрихъ Великій выигралъ въ послѣднюю Берлинскую латерею 5,000 талеровъ. Эта видимая ложь превратится въ истину, когда мы скажемъ, что Бреславскій комитетъ для постановки памятника Фридриху Великому, взялъ въ помянутой латереѣ билетъ, и выигралъ на счастье своего покойнаго Монарха 5,000 таллеровъ.

ПОРЫ (porosité) ВЪ ЧЕЛОВѣЧЕСКОЙ КОЖЕ.

Микроскопическія наблюдения надъ тѣ лами людей показали, что каждый квадратный дюймъ кожи человѣка имѣть въ себѣ тысячу порныхъ, или потовыхъ скважинъ. Положимъ, что вся поверхность тѣла человѣческаго заключается въ себѣ 60 квадратныхъ футовъ, выйдѣть, что на всемѣ тѣлѣ находится не менѣе 2,304,000 потовыхъ скважинъ.

СЛАВНЫ БУБНЫ ЗА ГОРАМИ!

Филантропы Англіи, Франціи и Союзныхъ Штатовъ прожѣжали намъ уши своимъ благоголеніемъ къ Неграмъ невольникамъ; и вотъ, однакожъ, два папаграфа, которые начищали мы въ ихъ колоніальномъ кодексѣ.

„Каждое лицо Соединенныхъ Штатовъ, уличенное въ нампреніи обучать свободнаго цвѣтнаго человѣка, или какого-бы то ни было невольника, письму или чтенію, подвергается по приговору судебному, уплатѣ пени, которая не должна быть ниже 250, ни выше 500 долларовъ.“

„Запрещается всякое жестокое или необычайное, наказаніе невольника на почвѣ, гдѣ онъ живетъ. Каждый властелицъ невольниковъ, допустивші подобное дѣйствіе, подвергается, смотря во роду преступленія, судебному штрафу, который однакоже не долженъ быть назначаемъ выше 200 долларовъ.“

Слѣдовательно—за изувѣченіе человѣка платится 200, а за посягательство противъ его, 500 долларовъ!

И послѣ сего эти господа толкуютъ намъ Русскимъ, какъ Азіатскимъ дикарямъ—о филантропіи!!! видно справедлива пословица наша: славны бубны за горами!

ПОЖЕРТВОВАНІЯ НА АӨИНСКІЙ УНИВЕРСІТЕТЪ.

Коммиссія для построенія великолѣпнаго Университета въ Аоннахъ назначила вырѣзать на мраморныхъ колоннахъ имена всѣхъ особъ, которые будутъ жертвовать на сооруженіе помянутаго здания. Нѣкто прислалъ по сему случаю комиссіи 14 драхмъ и 5 лептовъ (около 3 таллеровъ), которые однакоже возвращены были благотворителю съ слѣдующимъ замѣчаніемъ комиссіи: чтобы вырѣзать на колоннѣ вашъ титуль, чинъ, имя и фамилию, потребно 155 буквъ, а это будетъ стопть втрое болѣе суммы, пожертвованной вами на сооруженіе Университета.

МЕХАНИЧЕСКІЙ ДИЛИЖАНСЬ.

Утрехтскій механикъ Кагенааръ изобрѣлъ механическій дилижансъ для 40 пассажировъ, который чѣмъ грузнѣе, тѣмъ легче на ходу. Этотъ дилижансъ возить пассажировъ между Амстердатомъ и Гагою.

ТЕОРИЯ ВОЗМОЖНОСТЕЙ.

Одинъ досужій математикъ вычиелиль, что 19 человѣкъ въ 260 лѣтъ могутъ произвести на свѣтъ многочисленное по томство въ 268,719,000,000 человѣкъ, че- го достаточно бы было для населенія шести такихъ планетъ, какъ наша земля, еслибъ все потомство потрудилось прojить 260 лѣтъ.

— 65 —

## ПОДЗЕМНЫЙ ЛЬСЬ.

На островахъ озера Онтаріо въ сѣверной Америкѣ находятся огромные копи кедровыхъ и другихъ деревъ, которыхъ цѣлые лѣса за нѣсколько столѣтій предъ симъ, провалились отъ землетрясеній и засыпаны были землею. Эти копи неистощымы, и туземцы подземный свой лѣсъ употребляютъ на постройку домовъ, дорожныхъ шинъ подъ паровозы, и на многие другие предметы.

## ПОХОДЪ НЪМЕЦКИХЪ ГАЗЕТЪ ПРОТИВЪ СТЕАРИНА.

Во многихъ Германскихъ газетахъ престодерегаютъ публику отъ употребленіе стариновыхъ свѣчь, которые будто бы тамъ производятся съ прибавкою мышьяка, и также отъ комнатныхъ обоевъ зеленаго цвѣта, въ которые также примѣшивается это снадобье. Такіе свѣчи и обои производятъ ядовитыя испаренія, особенно въ сырыхъ комнатахъ.

## ПЪВЕЦЪ ПО НЕВОЛЬ.

Джонъ Авель, пѣвецъ придворной капеллы Английскаго Короля Карла II-го лишился своей должности во крешая революціи 1673 года, и долженъ былъ выхать изъ отечества. Путешествуя по разнымъ землямъ Европы, онъ наконецъ прибылъ въ Варшаву.

Король узнавшій о рѣдкомъ таланть пріѣзжаго, вельѣлъ позвать его во дворецъ, желая насладиться его восхитительнымъ пѣніемъ; но упрямый Джонъ Авель рѣшительно отказался пѣть въ присутствіи Короля и уѣхалъ домой. На другой день пѣвца насильно притащили во дворецъ, и ввели въ огромную залу съ хорами. По срединѣ залы поставлены были механическія кресла, на которые посадили пѣвца. Кресла вдругъ начали подыматься съ своимъ сѣдокомъ, и дошли почти до полотка залы, гдѣ уже Король съ своею свитою сидѣлъ на хорахъ. Въ эту минуту приказано было пустить въ залу медвѣдей, и Король сказалъ упрямому пѣвцу слѣдующее: теперь пой, или я тебя велю спустить внизъ, и затравлю медвѣдами! Пѣвецъ, разумѣется, не захотѣлъ

пѣть дуэтъ съ медвѣдами и согласился лучше на соло. Онъ такъ превосходно пропѣль свою піэсу отъ страха, что самъ Король и его свита оглушили залу рукоцласканіями.

Ереміасъ Кларкъ, органистъ церкви Св. Павла въ Лондонъ, влюбился очень несчастливо въ какую-то кокетку и рѣшила на самоубійство. Пошелъ въ поле, на котором росли нѣсколько березъ, по берегу большаго пруда. Что лучше, думалъ онъ, удавиться, или утопиться? Этотъ важный вопросъ онъ предоставилъ рѣшить сульбѣ, взялъ мелкую монету пенни, и бросилъ ее вверхъ такъ, какъ играютъ въ орла и рѣшетку. Пенни упаль прямо ребромъ въ грязь, и слѣдовательно не могъ рѣшить участи бѣднаго самоубійцы. Ереміасъ Кларкъ, въ раздумьи отправился домой, и конечно примирился съ жизнію, подумаетъ читатель? о нѣтъ, Англичане народъ характерный! онъ застрѣлился въ своей квартирѣ !!

## АВТОРЫ ВЪ САЛОНАХЪ.

Поэтъ Данте любилъ болѣе молчать въ обществахъ, но если начиналъ говорить, то въ рѣчахъ его преобладали сарказмъ и сатира. Ботлеръ также любилъ молчаніе, Грей и Альфіери очень скупились на слова въ обществахъ, и никогда не смѣялись. Декартъ почти не разкрывалъ рта въ присутствіи своихъ знакомыхъ. Жанъ Жакъ Руссо говорилъ очень обыкновенно, и ни одна краснорѣчивая фраза не выходила изъ устъ его. Мильтонъ говорилъ отрывисто, непріятно, и даже грубо, и раздражительно, когда съ нимъ начинали спорить. Аддисонъ и Мольеръ въ обществахъ играли только роли молчаливыхъ наблюдателей, а Драйденъ признавался отъ чистаго сердца своимъ пріятелямъ, что онъ вовсе не умѣетъ говорить красно и увлекательно. Нашъ Хемницеръ, умный, даровитый, фабулистъ—былъ мишокъ въ обществѣ.

— 66 —

РАЗНЫЯ ИЗВѣСТЯ.

О. В. Булгаринъ скоро приступитъ къ печатанію трехъ слѣдующихъ томовъ своего сочиненія: „Россія.“ Въ нихъ доведена Исторія до Юанна III; изложеніе временъ удѣльничества и Монгольскаго ига, разсмотрѣнныхъ авторомъ съ новой точки зрѣнія, должно обратить на себя особенное вниманіе.

И Т. Боричевскій на дняхъ напечаталъ „Повѣсти и Преданія народовъ Славянскаго племени.“ Эта любопытная книжка должна быть на столѣ у каждого любителя Исторіи, у каждогоъ цѣнителя истинно-изящныхъ произведеній.

П. Г. Бутковъ издалъ свою „Оборону лѣтописи Несторовой отъ навѣта скептиковъ.“ Н. Г. Устряловъ окончилъ 4 часть своей пространной „Русской Исторіи“, а краткую Русскую Исторію, — вторымъ изданиемъ.

Терлевъ началъ издавать „дневникъ Отечественныхъ воспоминаній.“

И. П. Сыхровъ напечаталъ первый томъ „Записокъ Русскихъ людей“.

Н. В. Савельевъ намѣренъ собрать всѣ свои критические статьи напеч. въ „Моск. Набл.“ „Лит. Прибавленіяхъ къ Рус. Ивн.“ (1837—1839), „Отеч. Зап.“ (1839) о которыхъ съ такой похвалой отзывались многіе, особливо журналъ Министерства Народнаго Просвященія.

А. Ф. Смирдинъ напечаталъ сороковую твистку Басень Крылова, съ множествомъ полипажныхъ рисунковъ, портретомъ автора и заглавною виньеткою.

На дняхъ долженъ выйти 2 томъ книги. „Сто Русскихъ Литтераторовъ.“ Здѣсь найдемъ произведенія: Загоскина, Вельтмана, Панаева, Шишкова, Надеждина, Булгарина, Масальскаго, Каменскаго, Крылова, Рахманнаго (Веревкина) и Барона Брамбеуса.

Напечатанъ романъ: „Молодая Сибирячка“, соч. Грава Местра, пер. Попова, повсященный переводчикомъ Н. А. Полевому.

Римскія Элегіи соч. Гете, перев. А. Струговщикова.

Въ этихъ граціозныхъ стихотвореніяхъ Гете старался выразить впечатленія перваго пребыванія своего въ Италии и, по нашему мнѣнію, мастерски вышолилъ

свое дѣло. Элегіи о е отzinяются изящ-
ностію изложенія, гармонією стиховъ,
неподдѣльнымъ чувствомъ, одушевляю-
щимъ лучшія произведенія сего великаго
художника и тою игривостью ума, кото-
рая подъ перомъ геніальнаго поэта при-
даетъ неизъяснимую прелесть самой про-
стотѣ и предметамъ самымъ отвечен-
нымъ: послѣ этого, можно посудить, ка-
ковъ Гете—съ пламенемъ юноши—изу-
чающий красоту пластическую, на кото-
рую смотрить онъ глазомъ ослажающимъ,
или ослзаетъ ее зрѣчно рукою *); каковъ
онъ—могучій чародѣй—когда, увлекаясь
примѣромъ древнихъ предшественниковъ,
переносить въ новые стихи свои ихъ
онтологическую грацію, или ихъ щоэти-
ческие миёы?

Г. Струговщиковъ, нынѣшній редак-
торъ Художественной газеты, извѣстный
многими прекрасными переводами съ
нѣмцскаго, не уронилъ славы своего ав-
тора и въ преложеніи его „Римскихъ
Элегій.“ Русскій Гекзаметръ этихъ Элегій
почти вездѣ звученъ, плавенъ, чистъ и—
говоря языкомъ новѣйшихъ нашихъ
аристарховъ—читается легко и пріятно.
Для образчика выпишемъ что нибудь на
удачу:

ЭЛЕГІЯ XVІ.

„Чтоже, любезный мой, ты не пришелъ
поутру въ виноградникъ?
Вѣрная слову, одна одинѣшенька, я под-
жидала.“
—Другъ ты мой милый, едва я вошелъ,
какъ по счастью увидѣлъ:
дѣдушка твой, озираясь кругомъ, стоитъ
на дорожкѣ:
Я по тихоньку вернулся назадъ. — „Ахъ,
опрометчивый.
Чучелу принялъ за дѣдушку ты, изъ ло-
скутьевъ и сучьевъ
Мы смастерили ее на защиту отъ птицъ
вороватыхъ.
Стало быть я старику на свою же обѣду
помогала.“
Ну, признаться, цѣли своей онъ достигъ
совершенно,
Самую хищную птицу вснугнулъ онъ
сегодня, не то бы
Чисто она у него обокрала и садикъ и
внучку,

*) См. Эл. V.

— 67 —

Не истинная ли это грація,ocr
игривость
и умъ древнихъ онтологическихъ по-
этовъ?
П. К — въ.

Дни Богослуженія Православной,
Восточной, Каеволической перкви въ 6 ча-
стяхъ соч. Дебольскаго: Книга необхо-
димая для каждого добраго Русскаго.

А. Θ. Βельτμανъ скоро намъкренъ напеч.
„Сонъ въ лѣшною ночъ“ Шекспира и свою
драму-оперу: „Христофоръ Колумбъ.“ Это
примѣчательное творение переводится съ
рукописи на пъм. языкъ.— Онъ также
окончилъ романъ: „генераль Калимеросъ“,
началомъ которого служить изданный
имъ Александъ-Филипповичъ Македонскій.

Князь М. А. Оболенскій приготовляет
къ изданію еще пѣсколько нумеровъ сво-
его любопытнаго „Историческаго Сбор-
ника.“

Императорское Моск. Общество Исторіи
и Древностей Российскихъ печатаетъ третій
тombъ своего Сборника и сверхъ того
вступило въ переговоры съ Г. Арцыба-
шевымъ объ изданіи третьяго тома (Г" и
VI части) его „Повѣстованаія о Россіи.“

Огромнаго Словаря Татищевскаго на-
конецъ является второй томъ. Это пер-
вое строетимное, замѣчательное дешеви-
зною (17 p.) изданіе, приносить честь
Г-ну Ширяеву.

Вышелъ новый переводъ „Логики“,
Бахмана, издан. также Ширяевымъ.

М. Н. Катковъ окончилъ исправленіе
переведенной имъ драмы Шекспира „Ро-
мео и Юліа“, и вѣроятно, скоро издастъ
ее. Онъ думаетъ приступить къ переводу
Одиссеніи.

Путешествіе Маршала Мармона, Г.
Рагузскаго, изд. Кс. А. Полевымъ.

Провинціальныя сцены, автора Се-
мейства Холмскихъ.

Собраніе Украинскихъ напѣвовъ, Мар-
кевича, 3 тетради.

Походъ Кира Младшаго, греч.
текстъ, изд. Зедергольмомъ.

Гальванопластика М. Г. Якоби. Въ
слѣдующей части постараемся подробно
объяснить это важное открытіе Г. Якоби.

Ариометика, составленная Э. Мудро-
вымъ, весьма удовлетворительно изло-
жена. Мы будемъ говорить о ней особо.

М. А. Максимовичъ началъ новое періо-
дическое изданіе имѣющееся цѣлю, позна-

комить съ древностями Южной Руси;
первая кипжка „Кіевлянина“ наполнена
чрезвычайно любопытными статьями.

Похвала Глупости, сочиненіе зnamени-
таго Лютёрова современника, Эразма Рот-
тердамскаго, явилась въ прекрасномъ пе-
реводъ съ Латинскаго.

Профессоръ Баршевъ напечаталъ со-
чиненіе О. Мпръ Наказаній. Желательно
чтобы слогъ его былъ почище.

И. М. Сипгиревъ напеч. словъ „Сказаніе
о побоищѣ Димитрія Донскаго“ и „Слово
о полку Игоревъ“ съ мног. замѣчаній.

Аделингъ напеч. прелюбопытное письмо
Князя Пожарскаго къ Императору Ма-
тіасу (въ тип. Края; XIII и 23 стр. С. П. Е.

Г. Вольскій издалъ свое прагматическое
сочиненіе объ Ппократъ и его уче-
ніи. Не один врачи поблагодарять
его за сей трудъ высокой важности.

Въ этой IV части, противъ воли Редак-
ціи, сами собой втиснулись семь лишиныхъ
листовъ т. е. семь лишиныхъ дней работы
для трудолюбивыхъ читателей Маяка; а
во всѣхъ четырехъ частяхъ, ровно 16
листовъ лишиныхъ — цѣлая пятая книжка,
да еще съ половиной. Редакція винится въ
своей неосмотрительности, и даетъ твер-
дое общаніе впредь не допускать подоб-
ныхъ безпорядковъ.

Многіе изъ Гг. ученыхъ дѣлали Редак-
ціи слѣдующій вопросъ: по какой ува-
жительной причинѣ Глава Словесности
печатается въ Маякѣ крупнымъ шриф-
томъ, а Глава Налукъ мѣлкимъ? и на чемъ
основано такое предпочтеніе? – Если кру-
пный шрифъ скорѣе привлекаетъ и
располагаетъ къ чтенію, то безъ сомнѣ-
ний такая приманка нужнѣе для статей
ученыхъ. Статьи изящной Словесности
всегда прочтутъ, какимъ бы шрифтомъ
напечатаны ии были; а для статей уче-
ныхъ, напротивъ, не мѣшаетъ употребить
все возможное типографское кокетство.

Редакція, ничего не отвѣчал на эти
резонные вопросы и замѣчанія, сдѣлала
строгій выборъ наборщикамъ въ при-
сутствіи всѣхъ типографскихъ становъ и
касъ, за такую несправедливую сорти-
ровку статей, и накрѣпко наказала имъ
впредь, въ избѣжаніе вреднаго rivalité и
лицеприятія, всѣ статьи печатать однимъ
и тѣмъ же шрифтомъ.

ОГЛАВЛЕНІЕ.

ПЕРВАГО ВЫПУСКА,

СОСТОЯЩАГО ИЗЪ ЧЕТЫРЕХЪ ЧАСТЕЙ.

<table><tr><td>Вмѣсто предисловія программа издания</td><td>1</td></tr></table>

ГЛАВА І. НАУКИ.

Часть І.

Первый изъ Русскихъ членъ Королевской Парижской Академіи Наукъ.................. 1

Начала Аналишической Механики. М. Остроградскій.................................... 7

Очерки корабельной Архишектуры. С. Бурахекъ.................................... 18

О кришкѣ. П. Корсаковъ................................................................. 49

Часть ІІ.

Искусство читать книги про себя С. Бурахекъ.................................... 69

Мысли о неосновательнослии нѣкопюрныхъ понятій относящихся къ общежитію и,  
преимущественно, къ играмъ и ютереямъ. Академикъ В. Буняковскій........ 89

Объ отношеніи между электро-магнитными и магнишо-электрическими явленіями. 95

Академикъ Э. Ленцъ................................................................. 95

Исшорія, Географія и Археология древнеславянскаго міра. Н. Савельевъ........ 109

ГЛАВА II. СЛОВЕСНОСТЬ.

СТИХОТВОРЕНІЯ.

Часть ІІ.

Маякъ. Я. Шеткинъ.................................................. 1

Vers sur la mort du Comte Anhalt, dediés à Mm-s les Cadets. В. Оверовъ................ 2

Первая сцена изъ большой драмашической фантазіи: Аврора и Риккардо. Н. Кульонъникъ.................. 3

Развалины. Я. Шеткинъ........................................ 5

Жевихъ въ полуночи. П. Корсаковъ.................................... 6

Пчела въ цвѣткѣ. Кашсова дума. П. Корсаковъ .................... 7

Спарая пѣсня, кооторую поепъ каждый по своему. А. Новомлинскій........ 7

Фельдмаршальъ Дюкъ де Круа. П. Корсаковъ.................... 7

Часть ІІІ.

Послѣднее искушеніе сапаны. Н. Гордъевъ.................................. 119

Мой вкусъ. Заллерцъ.................................................. 121

Голубица. Я. Шеткинъ........................................ 122

Завѣпный край. Я. Шеткинъ.................................... 123

Ошрывокъ изъ драмашическаго представленія: Елена Глинская, Н. Полевой........ 123

Мон portrait. А. Шушкинъ .................................... 134

Сербская дума. Г.................................................. 135

Пѣсня (изъ собранія пѣсень Русскаго моряка). Е. Зайцевскій........ 136

II

<table><tr><td>Часть IV.</td><td>27</td></tr><tr><td>Гробница Наполеона. !!. Гордевъв.</td><td>28</td></tr><tr><td>Думы поэма. В. Макшева.</td><td>28</td></tr><tr><td>Двъ Кашсовы Думы:</td><td></td></tr><tr><td>1. Смоковница и душа.</td><td>29</td></tr><tr><td>2. Вырванный зубъ. П. Корсаковъ.</td><td>29</td></tr><tr><td>Гванагани. Зелинскій.</td><td>29</td></tr><tr><td>Царница Востока. Я. Щеткинъ.</td><td>30</td></tr><tr><td>Геній изобрѣтатель. П. Корсаковъ.</td><td>30</td></tr><tr><td>Младенецъ. Джунковскій.</td><td>31</td></tr><tr><td>Цвѣпокъ. Я. Щеткинъ.</td><td>31</td></tr><tr><td>Ночной смотръ. Г — въ.</td><td>32</td></tr><tr><td>Гроза. П. Бакунина.</td><td>33</td></tr><tr><td>Письмо въ Одессу.</td><td>33</td></tr></table>

## ПРОЗА.

<table><tr><td>Часть І.</td><td></td></tr><tr><td>Лейшенанъ Вѣпцовъ. С. Вурагекъ</td><td>1</td></tr><tr><td>Логика ягозизма</td><td>111</td></tr></table>

<table><tr><td>Часть ІІІ.</td><td></td></tr><tr><td>Корнелій Гаумянъ, учредитель Оспъ-Индской компаніи, повѣсшь-легенда въ десяти главахъ. П. Корсаковъ.</td><td>119</td></tr></table>

<table><tr><td>Часть IV.</td><td></td></tr><tr><td>Оправданіе холостяка. Гр. П — ій.</td><td>195</td></tr><tr><td>Выдержа изъ картичнаго поршѣцеля мѣсяца, Дашскаго поэма Андерсена.</td><td>220</td></tr><tr><td>Машрозскія росказни на бакъ. О. Веселаго</td><td>227</td></tr><tr><td>Сутки подъ скалами. Разказъ Альфонса Карра.</td><td>238</td></tr><tr><td>Можешь сташься біль, а можешь, и моя фалпазія К. Терскій.</td><td>242</td></tr><tr><td>Встрѣча. Отрывокъ изъ романа: Сицкій, Командиръ фергаща. Князь Н. Мышицкой.</td><td>249</td></tr></table>

## ГЛАВА ІІІ. МАТЕРІАЛЫ.

<table><tr><td>Часть ІІ.</td><td></td></tr><tr><td>Убіеніе Царевича Димитрія.</td><td>1</td></tr><tr><td>Керъ-Оглу. (Татарская легенда). И. Шопенъ.</td><td>12</td></tr><tr><td>Жаккаръ. (Біографія).</td><td>26</td></tr><tr><td>Встрѣча съ Людовикомъ Наполеономъ, бывшимъ Голландскимъ Королемъ.</td><td>36</td></tr><tr><td>Выписка изъ дневника Русскаго курьера Лошкарева.</td><td>38</td></tr><tr><td>Свѣдения объ Англійскому флотѣ.</td><td>40</td></tr><tr><td>Волненіе моря у Сандычевыхъ острововъ.</td><td>46</td></tr><tr><td>Фелиція Глименсь (сташья Г-жі Ташню).</td><td>49</td></tr><tr><td>Путешествіе Адолья Барро въ Китай (сташья первая).</td><td>53</td></tr><tr><td>Индъйскія сцепы.</td><td>65</td></tr><tr><td>Первообразъ Вертера.</td><td>68</td></tr><tr><td>Часть ІІІ.</td><td></td></tr><tr><td>Эпилогъ къ повѣстіи Корнелій Гаумянъ. П. Корсаковъ.</td><td>71</td></tr><tr><td>Нидерландскія Гезы. П. Корсаковъ.</td><td>79</td></tr><tr><td>О правахъ, обычаяхъ и одежѣ жителей Олонецкой губерніи. В. Дашковъ.</td><td>90</td></tr><tr><td>О музыкѣ и пляскѣ Армянъ. И. Шопенъ.</td><td>97</td></tr></table>

<table><tr><td>Часть IV.</td><td></td></tr><tr><td>Похвальное с.юво Пепру Первому пер. А. Зражевской.</td><td>101</td></tr><tr><td>Первообразы Донъ-Куана и Фауста. П. Корсаковъ.</td><td>122</td></tr><tr><td>Каринъ и Коєстровъ. М. Макаровъ.</td><td>135</td></tr></table>

III

<table><tr><td>Нѣчшо о Христіанствѣ и образъ правленія въ Абиссініі</td><td>140</td></tr><tr><td>Нѣчшо о подводныхъ огняхъ. П. Корсаковъ</td><td>141</td></tr><tr><td>О вулканическихъ островахъ</td><td>143</td></tr><tr><td>Взглядъ на древнюю Тверь. Н. Коншинъ</td><td>144</td></tr></table>

## ГЛАВА IV. КАБИНЕТЪ ИЗБРАННЫХЪ ПРОИЗВЕДЕНІЙ.

### ОРИГИНАЛЬНЫЯ.

#### Часть II.

<table><tr><td>Атласъ Псковской губерній, издаваемый Псковскимъ губернскимъ землемѣромъ Ивановыль</td><td>1</td></tr><tr><td>Прогулка по 12 губерніямъ. П. Сумарокова</td><td>2</td></tr><tr><td>Очерки Русской Литературы. Н. Полеваго</td><td>16</td></tr><tr><td>Лисы до любезныхъ земляковъ. Грицько Основыяненко</td><td>19</td></tr><tr><td>Полное собраніе сочиненій Θ. Булгарина</td><td>21</td></tr><tr><td>Утренняя Заря. Альманахъ на 1840 году, изданный В. Владиславлевыль</td><td>22</td></tr></table>

#### ПЕРЕВОДЫ,

<table><tr><td>О глиспахъ, Доктора Времсера</td><td>47</td></tr><tr><td>Дѣшская Библиотека, дѣвицы Тремадюръ</td><td>52</td></tr><tr><td>Общественная и частная жизньъ въ Европейскихъ городахъ среднихъ вѣковъ К. Гульнана</td><td>56</td></tr><tr><td>Мысли объ изящныхъ искусствахъ. В. Плаксина</td><td>65</td></tr></table>

#### СТАТЬЯ I. СОДЕРЖАНІЕ ФИЛОСОФІИ.

#### Часть IV.

<table><tr><td>Введеніе въ науку философіи. Соч. Θ. Сидонскаго. С. Пешербургъ 1833. Объ ўпре-<br>кахъ дѣланныхъ философіи. Орд. Пр. Кіевскаго Университета О. Новицкаго.<br>Кіевъ 1838.</td><td>81</td></tr></table>

#### СТАТЬЯ II. ПСТОРІЯ ФИЛОСОФІИ.

<table><tr><td>Ишторія философії. Архимандрита Гавриила. Казань 1839.—Ишторія философії соч.<br>Риттера. Переводъ съ нѣмецкаго. С. П. Б. 1839.—Нѣмецкая Словесность соч.<br>В. Менцелл. С. П. Б. 1838.—Новый күрсъ философіи. Соч. Е. Жерюзе. Пере-<br>водъ съ французскаго. С. П. Б. 1836—Опытъ философії природы. Соч. Кедрова.<br>С. П. Б. 1838.—Введеніе въ опытную психологію. Орд. Проф. А. Фишера. С. П.<br>Б. 1839.</td><td>101</td></tr></table>

#### СТАТЬЯ III. КНИГИ РЕЛИГІОЗНЫЯ И НРАВСТВЕННО-ФИЛОСОФСКІЯ.

<table><tr><td>Письма о спасеніи міра Сыномъ Божіимъ. С. П. Б. 1839. Св. Ишторія Вехтаго и<br>Новаго Завѣша. Изданіе А. Плюшара. С. Н. Б. 1840. Дин Богослуженія Право-<br>славной Восшочной Каюолической церкви. Шесшь частей. Соч. Дебольскаго. С.<br>П. Б. 1840.</td><td>147</td></tr><tr><td>О Естественномъ благочестіи. Объ обязанностяхъ къ Богу по ученію разума. С. П.<br>Б. 1839. Естественное нравоученіе объ обязанностяхъ къ ближнему. С. П. Б.<br>1838. Естественное нравоученіе объ обязанностяхъ къ самому севѣ. С. П. Б.<br>1838.</td><td>164</td></tr></table>

<table><tr><td>Гласъ пастыря или Бесѣды священника съ своими прихожанами. С. П. Б. 1840.</td><td>167</td></tr></table>

#### СТАТЬЯ IV. КНИГИ ЛИТЕРАТУРНЫЯ.

<table><tr><td>Очерки изъ поршфеля ученика нашурнаго класса. Төшрадъ первая: Мѣщанинъ. Соч.<br>А. Башуцкаго. Двѣ части. С. П. Б.—Призваніе женщины. Переводъ съ англій-<br>скаго. С. П. Б. 1840. Бесѣда Русскаго отца съ сыномъ или подарокъ въ день<br>его Ангела. Соч. К. Терскаго. С. П. Б. 1840.—Герой нашего времени. М.<br>Лермантовъ. Двѣ части. С. П. Б. 1840.</td><td>176</td></tr></table>

["IV", "## ТЛАВА V. НЕОРАМА, СМЪСЬ И РАЗНЫЯ ИЗВЪСТІЯ.", "### ЧАСТЬ II.", "Публичныя чтєнія.—Панорама города Бордо.—Бордоскія вина.—Машины, орудія всесобщаго мира.—Турецкій Рафаель въ Лондонъ.—Пловучал капелла.—Землемтрасеніе въ Индіи по-му сторону Ганга.—Письмо къ Н. М. С — ну. Американская Помпел или засыпанный городъ,—Приключеніе въ лѣсу.—Объ опкрышіи Фермашовыхъ рускописей.—Элементы Итальянской оперы въ Китаъ.— Новый подолазный снарядъ Идеалъ шахмашныхъ игроковъ.—Гирные часы.— Критика на С. Пемербургскую булыжную моєшовую.—Летучій слонъ.— Полное собрание сочиненій Эйлера — Громовые ошводы на корабляхъ.— Физіономистъ.— Публичные экзамены.—Новыя книги въ Англіи.—Восточный переводный Комшепъ.— Разныя извѣстія.—Новая комета.—Ариемопланиметъръ.—Шампоюльъ и его противникъ Авзоніоли (Гульяновъ).", "1", "### ЧАСТЬ III.", "Разсказъ страга союдаша изъ путевыхъ записокъ И. Шопена.—Письмо къ редакторамъ Маяка М. Баранова.—Характеристика знаменитой Жоржъ-Зандъ.— Ошибочность нѣкоторыхъ теорій. Торжество женщинъ.—Прозрѣніе слѣпорожденнаго.—Честносіе портныхъ въ Англіи.—Правда похожая на пуфъ.—Тредьяковскій XVI вѣка.—Небылицы въ лицахъ.—Число паровыхъ машинъ во Франціи.— Оружейное и пороховое производство во Франціи.— Новыя Русскія замѣчательныя сочиненія.—Бодріевы изданія лучшихъ Европейскихъ поэзовъ и литераторовъ.— Русскія повѣщи французской работы", "33", "Объявленіе о продолженіи Маяка................................