96

Приложение к Русскому Вѣетнику.

менныхъ городовъ и легендъ, намѣревались проѣхать въ Ла-
хоръ, столицу Пенджаба, и остановиться наконецъ въ Амрут-
сирѣ. Тамъ, въ Золотомѣ Храмѣ построенномъ посреди озе-
ра „Безсмертія“ должна была состояться первая встрѣча
членовъ нашего „Общества“—браминовъ, буддистовъ, Сик-
ковъ, словомъ, представителей тысячи и одной секты двух-
сотѣ сорока пяти милліонной Индіи, которые всѣ, болѣе или
менѣе, сочувствовали нашему теософическому Обществу
братства со всѣлѣ человѣествомѣ.

X.

Бенáресъ, Праяга (нынѣ Аллахабадъ), Насикъ, Хардваръ,
Бадринаттъ, Матура, вотъ тѣ священнѣйшія мѣста древней
досисторической Индіи которыя одно за другимъ мы собира-
лись лосѣтить, но, конечно, не такъ какъ ихъ обыкновенно
посѣщаютъ туристы à vol d'oiseau, съ дешевымъ гидомѣ въ
карманѣ и подъ командой сбивающаго васъ и съ ногъ, и съ
толку чичероне. Нѣтъ, мы хорошо знали что вокругъ всѣхъ
этихъ мѣстъ, словно плющъ на развалинахъ старыхъ зам-
ковъ, обвилось предадіе вѣками наросли, сорныя травы фан-
тазіи, пока наконецъ, по примѣру этихъ паразитныхъ ра-
стеній, постоянно сдавливая въ своихъ холодныхъ объятіяхъ
стѣны, онѣ совсемѣ не разрушили первобытной формы зда-
нія, и археологу такъ же трудно по обезображеннымъ, усыпаю-
щимъ окрестности остаткамъ судить объ архитектурѣ ко-
гда-то цѣлаго зданія, какъ и для насъ изъ этой массы ле-
гендъ отдѣлить плевелы отъ настоящаго зерна. Тутъ не по-
могутъ ни гиды, ни чичероне. Они способны развѣ указать
намъ на мѣста гдѣ во времена былыя возвышались крѣпость,
зámokъ, храмъ, священный лѣсъ или знаменитый городъ, да
повторять сложившіяся ужъ при мусульманахъ преданія. До
неискаженной истины, до первоначальной исторіи каждой иhte-
ресующей насъ мѣстности намъ конечно придется доски-
ваться самимъ, слѣдуя собственнымъ соображеніямъ.

Современная Индія не представляетъ и блѣдной тѣни не
только древней, то-есть Индіи дохристіанской эры, но даже
и Индостана подъ владычествомъ Арунгзеба, Акбара,
Шахъ-Джехана. Словно кровавыми, окаменѣлыми слезами
усѣяны круглымъ красноватымъ булыжникомъ окрестности

Изв пещеръ и дебрей Идостана.

97

каждаго многократко истерзаннаго города, каждой разрушен-
йой деревушки. Но не по природнымъ камешкамъ, не по
дресвѣ, израивная себѣ ноги, приближаетесь вы къ высокимъ
окованымъ желѣзомъ воротамъ старинныхъ укрѣпленныхъ
городовъ, а по гранитнымъ еще древнѣйшимъ обломкамъ,
плодъ которыми часто локоятся развалины третьего еще болѣе
древняго города. Нынѣшнія названія даны имъ мусульмана-
ми которые обыкновенно строили свои города на пелелищѣ
побѣжденныхъ, взятыхъ приступомъ городовъ; названія по-
словѣныхъ кое-какъ еще упоминаются въ преданіяхъ, но наз-
ванія ихъ предшественниковъ исчезли изъ памяти людской
еще до мусульманскаго вторженія. Кому когда удастся про-
никнуть въ эти вѣковыя тайны?...

Экая все это заранѣе, мы рѣшились не терять терпѣнія,
и даже, если бы того потребовали обстоятельства, лосвятить
цѣлые годы на частыя экскурсіи въ одни и тѣ же мѣста, по-
ка не добьемся болѣе вѣрныхъ историческихъ данныхъ, ме-
нѣе исковерканныхъ фактовъ нежели добытые нашими пред-
шественниками. Послѣдніе должны были довольствоваться
наборомъ дикихъ вымысловъ съ трудомъ вызываемыхъ
изъ устъ налуганнаго, неохотно отвѣчающего дикаря, или
же враждебнаго, нарочно искажающего истину браманą.
Намъ же помогаетъ цѣлое общество образованныхъ, заинте-
ресованныхъ тѣми же вопросами какъ и мы Индусовъ; мы
уже имѣемъ положительное общагіе быть допущенными
хотя въ нѣкоторыя тайны древнихъ хранителей ихъ, махан-
тимъ, слышать не преданіе, а вѣрный переводъ старинныхъ,
чудомъ уцѣлѣвшихъ хрогикъ и грамотъ о нѣкоторыхъ городахъ.

Исторія Индіи давно исчезла изъ памяти ея сыновъ, она
совершенно неизвѣстна ея завоевателямъ; но она несомнѣн-
го существуетъ, хотя быть-можетъ и въ растерзанныхъ ча-
стяхъ, въ тщательно оберегаемыхъ отъ европейскаго глаза
руколисяхъ. Не даромъ брамины, въ рѣдкія минуты друже-
скихъ излѣяній, иногда проговаривались. Такъ не разъ уже
упомянутому мною Англичанну Тоду старый маханъ (на-
стоятель) нѣкоего древняго храма-монастыря разъ замъ-
тилъ: „не теряй времени, саабъ, въ напрасныхъ розыскахъ:
Индія беллати (Индія иностранцевъ, Англичанъ) предъ то-
бою, гупта Индію (то-есть тайную) ты никогда не увидишь;
мы, хранители ея тайнъ, скорѣе отрѣжемъ языкъ другъ у
друга.“

7

98

Приложеніе къ Русскому Вѣстнику.

И однакоже Тодъ много кой-чего узналъ. Правда, ни одинъ Англичанинъ не былъ такъ любимъ туземцами какъ этотъ старый, храбрый другъ Махарани Уйделурскаго; но за то и онъ любилъ туземцевъ и никогда не локазывалъ презрѣнія даже къ бѣднѣйшему изъ нихъ. Онъ писалъ до леріода полнаго развитія современной этнологіи, и книга его до сей лоры считается авторитетомъ во всемъ касающемся Раджистанна. Хотя, по собственной скромной оцѣнкѣ ея автора, она представляетъ „лишь сводъ добросовѣстно собранныхъ матеріаловъ для будущаго историка,“ но въ ней найдется, кромѣ того, много такого чего ни одинъ еще великобританскій чиновникъ не добился до него, да не добьется и послѣ.

Такъ пусть же недовѣрчиво улыбаются наши друзья и наши недоброжелатели, даже смѣются надъ нашею претензіей „проникнуть въ міровыя тайны Аріяварты“, какъ выразился недавно одинъ критикъ. Смотря съ самой лессимистской точки зрения, наши заключенія если даже и не окажутся достовѣрѣе заключеній и доводовъ Фересона, Вильсона, Уиллера и прочихъ археологовъ и санскритистовъ трактовавшихъ объ Индіи, то во всякомъ ужѣ случаѣ не будутъ бездоказательнѣе прочихъ. Намъ замѣчаютъ что мы неблагоразумно затѣяли то предъ чѣмъ ежедневно отступаютъ археологи и историки, которымъ способствуетъ задѣшнее правительство съ его вліяніемъ и неистощимою казной: что мы взялись де за работу оказавшуюся не подъ силу даже Азіятскому Королевскому Обществу...

Пусть такъ. Но у всѣхъ свѣжо въ памяти, а у насъ тѣмъ болѣе, какъ бѣдный Венгерецъ, не только безъ средствъ, но почти нищій, отправился лѣшкомъ въ Тибетъ, чрезъ страны неизвѣданныя, опасныя, увлекаемый лишь любознательностью да желаніемъ пролить свѣтъ на историческое начало своего народа. Въ результатѣ вышло то что были внезално открыты неисчерпляемые рудники литературныхъ сокровищъ. Филологія, дотолѣ бродившая въ египетскихъ потемкахъ безвыходнаго лабиринта этимологій и уже важно предлагавшая ученому міру ломириться съ самыми фантастическими теоріями, вдругъ неожиданно налала на нить Аріадны. Она открыла, наконецъ, что санскритскій языкъ если не прапотецъ, то все же „старшій братъ“ всѣхъ другихъ древнихъ языковъ, по выраженію Макса Мюллера. Въ Тибетѣ найдена неисчерпаемая литература на языкъ о лисьменности

Изв лещеръ и дебрей Игдостака.

99

котораго не было ничего извѣстно. Благодаря необыкновенно-
му рвенію Александра Ксомо де-Къёрёшъ, она имъ частью
лереведена, а частью анализована и выяснена. Переводъ же
его доказалъ всему ученому міру что, волервыхъ, подлинна-
ки Зендъ-Авестъ—солицелоклонниковъ, Трипитакъ — буддис-
ствовъ, и Айтареи-Браманамъ—брамановъ, были въ ориги-
налахъ своихъ находаны на томъ же древнесанскритскомъ
языкѣ; вовторыхъ, что всѣ три языка, то-есть зендскій, не-
палійскій и современный или браманосанскритскій — болѣе
или менѣе діалекты перваго; втретныхъ, что отъ санскрит-
скаго произошли всѣ менѣе древніе ино-европейскіе и со-
временные языки и діалекты Евролы; вчествертыхъ, что три
самыя значительныя религіи язычества: зороастризмъ, буд-
дизмъ и браманизмъ хотя только ереси монотеистичекаго
ученія Ведѣ, но что это не мѣшаетъ имъ быть всѣмъ тремъ
древними религіями, а вовсе не современными подлогами.

Мораль вышесказаннаго очевидна. То чего не могли бы
добиться цѣлыя поколѣнія ученыхъ, то-есть проникнуть въ
ламазеріи Тибета и получить доступъ къ священной лите-
ратурѣ этогоѣѣѣ изолированнаго народа, того добился
бѣдный странникъ, безъ средствъ и безъ протекціи; быть-мо-
жетъ и даже вѣроятно только потому что смотрѣлъ на дикихъ
Монголовъ и Тибетянъ какъ на братіи своихъ, а не какъ на
низшую расу. И стыдно становится подумать, стыдно за че-
ловѣчество вообще, а за науку въ особенности, что первый
добывшій такие драгоцѣные для науки результаты, свя-
тель столь обильной для нея жатвы, оставался почти до
самой смерти тѣмъ же непризнаннымъ бѣднымъ труженикомъ.
Достигнувъ Калькутты по возвращеніи изъ Тибета пѣшкомъ,
безъ гроша денегъ, онъ сдѣлался извѣстенъ и его имя стало
громко произноситься съ почестями и хвалой лишь въ то
время какъ, вслѣдствіе безкорыстной любви своей къ наукѣ,
Ксомо де-Къёрёшъ умиралъ въ одномъ изъ бѣднѣйшихъ квар-
таловъ Калькутты и, больной, на обратномъ пути лѣшкомъ
чрезъ Сиккимъ въ Тибетъ умеръ въ Даржелингѣ, гдѣ и по-
хороненъ.

Само собою разумѣется что въ предѣлахъ обыкновенныхъ
газетныхъ лисемъ нельзя серіозно начинать что-либо подоб-
ное затѣваемому нами. Мы можемъ лишь надѣяться что зало-
жимъ первый камень зданія, дальнѣйшую постройку коего

7*

100

Приложение к Русскому Вѣстнику.

можетъ взять на себя развѣе будущее локолѣніе. Чтобы
успѣшно опровергнуть установленныя цѣлыми двумя по-
колѣніями индіанистовъ мѣнѣнія о древностяхъ Индіи, по-
требуется не менее полувѣка упорной работы. А для того
чтобы замѣнить эти мěнѣнія другими, необходимо заручиться
фактами основанными не на хронологіи и лежелоказаніяхъ
лукавыхъ брамановъ, заинтересованныхъ въ невѣжествѣ ев-
ропейскихъ санскритистовъ (какъ то ислытали, къ своему
горю, лейтенантъ Вильфордъ, а за кимъ Луи Жаколью), а
на неопровержимыхъ доказательствахъ древнѣйшихъ, доселѣ
неразобранныхъ надписей, ключа къ которымъ Европейцы
еще не нашли, ибо онъ, какъ не разъ уже указано, хранит-
ся въ не менѣе древнихъ, почти недоступныхъ рукописяхъ.
Да если даже наши надежды и осуществляются и мы получимъ
этотъ ключъ, то и тогда явится другая необходимость: на-
чать систематическое опроверженіе, страница за страницей,
каждаго изъ многихъ десятковъ фоліатовъ доселѣ опубли-
кованныхъ Королевскимъ Азіятскимъ Обществомъ гипотезъ.
А на это потребовались бы дюжины постоянно занятыхъ
ученыхъ санскритистовъ, которые даже въ Индіи рѣдки какъ
бѣлые слоны. *

Поэтому при описании послѣщенныхъ нами лещеръ и дру-
гихъ ламятниковъ архаической элохи я ограничусь про-
стымъ указаниемъ наиболѣе распространенныхъ идей и об-
щелриятыхъ между археологами мѣнѣній касательно этихъ
мѣстностей. Требую во всякомъ случае привилегіи указы-
вать также и на разноголосицу между почтенными учены-
ми, на ихъ противорѣчивыя локазанія и теоріи, доказываю-
щія какъ дважды два четыре какъ мало права они еще имѣ-
ютъ, не взирая на весь ихъ авторитетъ, требовать для выше-
сказанныхъ своихъ теорій чего-либо сверхъ простаго къ
нимъ вниманія. Я надѣюсь доказать неолSURERIMYM FAK-
TAMIMKA KACNATELKO HOJA BTRI-PODROBNYM UCHENAGHO
KASATELNOSTU ZAKLЮHENIЮ GG. ARXEологИ КАСАТЕЛЬНО ХОТАЯ БЫ ПЕ-
ЩЕРЫХЪ ХРАМОВЪ НАСИКА.

* Благодаря частнымъ капиталамъ и усердію вѣкоторыхъ образо-
ванныхъ латріотовъ - Индусовъ, два даровые каасса языковъ сан-
скритскаго и пали уже были открыты: одинъ въ Бомбѣ - Теосо-
фическимъ Обществомъ, другой, въ Беняресѣ, - подъ предсѣдатель-
ствомъ ученаго Рамы Мисры Шастрі; а теперь въ 1882 году пер-
вое имветъ уже 14 школъ на Цейлонѣ и въ Индіи.

Извъ пещеръ и дебрей Игдостана.

101

Сильно занятые подобными мыслями, мы, то-есть одинъ Американецъ, три Европейца и три туземца, заняли цѣлый вагонъ Great Indian Peninsular Railroad, и отправились въ Насикъ, одинъ изъ древнѣйшихъ, какъ уже упомянуто мною, городовъ Индіи, и самый священный въ глазахъ обитателей западнаго президентства. Насикъ заимствуетъ свое имя отъ санскритскаго слова насика, то-есть „носъ“, вслѣдствіе элической легенды увѣряющей будто Лакшманъ, старший брать обоготвореннаго царя Рамы, отрѣзалъ на этомъ самомъ мѣстѣ носъ великанши „Сарлнаки“, сестры царя Разваны, похитителя Ситты (троянской Елины Индусовъ).

Поѣздъ желѣзной дороги останавливается въ шести миляхъ отъ самаго города, и мы пріѣхали въ ночь; поэтому намъ пришлось отправиться далѣе въ часъ полюбучи въ шести золоченыхъ двухколесныхъ таратайкахъ, называемыхъ экка, и на волахъ. Даже не взирая на поздній часъ ночи, рога этихъ животныхъ были вызолочены и украшены гирляндами цвѣтовъ, а на ногахъ звеньевъ мѣдные браслеты. Дорога про-легала неровными, ухабистыми оврагами, густо заросшими джэангломъ, въ которомъ, по пріятному локазанію нашихъ возникъ, постоянно играли въ прятки тигры и другіе четве-рологіе мизантролы лѣсовъ. Съ тиграми въ эту ночь мы не знакомились, но за то въ продолженіе всей дороги были уго-щаемы концертомъ цѣлаго общества шакаловъ. Неотвязно слѣдовали они за нами, разрывая уши своимъ воллемъ, ди-кимъ хохотомъ и лаемъ. Эти милья животныя здѣсь до то-го дерзки и вмѣстѣ съ тѣмъ трусливы что хотя они въ ту ночь бѣгали вокругъ стаями достаточно сильными чтобы легко поужинать не только всѣми нами, но и нашими златорогими волами, ни одно изъ нихъ однако не осмѣди-лось подойти ближе нѣсколькихъ шаговъ. Достаточно было стегнуть одного изъ нихъ длиннымъ кнутомъ, которымъ мы запаслись отъ змѣй, чтобы вся стая съ невообрази-мымъ визгомъ далеко отбѣгала прочь. И однакоже логон-щики не пренебрегли ни однимъ изъ своихъ суевѣрныхъ средствъ противъ наладенія тигровъ. Они хоромъ лѣли заклинательныя молитвы „мантры“, сыпали бетелемъ по до-рогѣ въ знакъ своего уваженія къ лѣсному „раджи“, и послѣ каждого куллета заставляли воловъ становиться на переднія колѣна и низко наклонять въ честь высшихъ боговъ голову, причемъ легкая, какъ орѣховая скорлула, экка грозила каждый

102

Приложение к Русскому Вестнику.

разъ, вмѣстѣ съ сѣдокомъ, перекинуться вверхъ дномъ
черезъ рога животныхъ. Это лріятное путешествіе въ тем-
кую ночь длилось лять часовъ. Мы достигли „гостиницы пи-
лигримовъ“ лишь въ шесть часовъ утра.

Настоящая причина святости Насика, какъ мы узнали, не
въ отрѣзанномъ хоботѣ великанши, а въ мѣстоположеніи го-
рода на Годавари, вблизи источниковъ этой рѣки, называе-
мыхъ почему-то туземцами Гангой (Гангесъ). Этому маги-
ческому имени, вѣроятно, городъ и обязанъ своими много-
численными, богатыми храмами и отборнымъ классомъ бра-
мановъ поселившихся на берегахъ рѣки. Два раза въ годъ
лилигримы собираются сюда молиться, и число странниковъ
превышаетъ въ такие торжественные дни даже населеніе На-
сика (35.000). Чрезвычайно живолисны, но столь же и гряз-
ны дома богатыхъ брамановъ, построенные вдоль спуска,
отъ центра города до самыхъ береговъ Годавари, по объимъ
сторонамъ которой тянутся цѣлые лѣса узкихъ лирамидаль-
ныхъ храмовъ. Всѣ эти лагоды выстроены на развалинахъ
старыхъ, до тла разоренныхъ фанатизмомъ мусульманъ. Ле-
генда ловѣствуетъ будто большая часть ихъ возникла изъ
атомовъ пепла обожженнаго хвоста бога-обезьяны, Ханума-
на. Удирая по воздуху изъ Ланки, гдѣ этому храброму ге-
рою Равана поджегъ хвостъ, предварительно натеревъ его
какимъ-то горючимъ веществомъ, Хануманъ однимъ скач-
комъ по воздуху очутился надъ своею родиной Насикомъ.
Тутъ сіе благородное украшеніе обезьяньей спины, по доро-
гѣ совсѣмъ обуглившеся, стало разсылаться въ прахъ. И
вотъ по мѣрѣ того какъ хвостъ испелепелялся, изъ каждаго
священнаго, падавшаго на землю атома возникалъ храмъ... И
дѣйствительно, съ горы это собраніе безчисленныхъ лагодъ,
разбросанныхъ въ самомъ странномъ, анти-архитектурномъ
безпорядкѣ, представляется такъ какъ будто ими кто посы-
палъ съ неба на землю. Не только берега и всѣ окрестности
покрыты храмами, но даже островки на рѣкѣ и торцащія изъ
воды скалы... И чтò ни храмъ, то легенда, которую каждый
браманъ изъ массы этихъ наслѣдственныхъ жуликовъ раз-
казываетъ на свой манеръ, въ надеждѣ конечно на прилич-
кое вознаграждение.

Здѣсь, какъ и всюду въ Индіи, браманы раздѣлились на
двѣ секты: поклонниковъ Шивы и поклонниковъ Вишну,
между коими идутъ вѣковыя распри. Хотя окрестности

Ізъ пещеръ и дебрей Индостана.

103

Годавари украшены двойнымъ ореоломъ славы, какъ родины Ханумана и театра первыхъ и славныхъ дѣйствій Рамы, * воплощеннаго Вишну, противъ Раваны, царя цейлонскаго, но въ нихъ находится столько же, если не болѣе, храмовъ посвященныхъ Шивѣ какъ и Вишну. Большая часть лагодъ выстроены первому изъ чернаго базальта. Вотъ этотъ-то цвѣтъ, какъ цвѣтъ обожженнаго хвоста союзника Рамы, и служитъ яблокомъ раздора. Съ самого начала своего владычества Англичане получили въ наслѣдство нескончаемыя тяжбы между воюющими сектантами, — тяжбы, рѣшаемыя обыкновенно лишь для того только чтобы немедленно переходить въ другую инстанцію, и всегда возникающія по поводу этого самаго злополучнаго хвоста съ его претензіями. Этотъ хвостъ является таинственнымъ deus ex machina навпредающимъ всѣ ломыслы нансикскихъ брамановъ pro и contra. Объ этомъ хвостъ было исписано болѣе бумагъ и прошеній нежели въ ссорѣ о гусѣ между Иванъ Иванычемъ и Иванъ Никифорычемъ, и пролито болѣе чернилъ и желчи нежели имѣлось грязи въ Миргородѣ съ сотворенія міра. Свинья, такъ благополучно рѣшившая пресловутый Гоголевскій споръ, была бы неоцѣненнымъ благодѣяніемъ въ Насикѣ по этому щекотливому дѣлу. Къ сожалѣнію, даже „свинья“, если она только „русская“, немыслима въ Индіи: Англичане тотчасъ же заподозрили бы ее и арестовали бы какъ русскую шпіонку...

Въ Насикѣ показываютъ ванну Рамы; пелелъ набожныхъ Индусовъ привозится сюда издалека дабы быть брошеннымъ въ священныя воды Годавари и смѣшаться на вѣки съ Гангомъ. Въ одной древней рукописи упоминается указъ главнаго изъ полководцевъ Рамы, о которомъ впрочемъ не упоминается въ Рамаянѣ. Въ этомъ указѣ говорится о рѣкѣ Годавари какъ о лограничной линіи между царствами Рамы, царя Айодьи (Аудъ), и Раваны, царя Ланки. Легенды же и поэма Рамаяны указываютъ на это мѣсто какъ на то гдѣ Рама, увидѣвъ на охотѣ прелестную антилопу и сгарая желаніемъ поднести шкуру ея своей возлюбленной Ситтѣ, звёрвые перешелъ границу собственнаго царства и вступилъ въ область неизвѣстнаго сосѣда. Не подлежитъ ни малѣшему сомнѣнію что и Рама, и Равана, и даже быть-можетъ

* Ск. *Asiatic Journal* 1827, vol. XXIII, p. 353.

104

Хануманъ, произведенный любопETУ, истори-
ческія, когда-то дѣйствительно существовавшія личности.
Ходили глухіе толки, лѣтъ 50 тому назадъ, о томъ что у
брамановъ находится въ рукахъ много чрезвычайно цѣнныхъ
рукописей. Говорили что одна изъ нихъ цѣликомъ относится
къ той до-исторической эпохѣ когда Арійцы, влервые вторг-
шись въ страну, затѣяли безконечную войну съ темными
аборигенами Южной Индіи. Эти толки заставили было одно-
го изъ „коллекторовъ", нѣчто въ родѣ уѣздныхъ начальни-
ковъ (сколько я понимаю), совѣтовать правительству „заста-
вить брамановъ силой выдавать всѣ подобныя руколиси;
тщательно обыскать всѣ углы лагодъ, ворваться въ ихъ
тайники и, не взирая на протесты суевѣрныхъ фанатиковъ,
доказать имъ что Англичане властелины, а они рабы. Къ
счастью властелинѣвъ и быть-можетъ къ несчастью рабовѣ,
они этой глулости не сдѣлали. Фанатизмъ въ дѣлѣ религія
есть единственное звено крѣпко связующее всѣ эти враж-
дующія секты и касты. Англичане хорошо понимаютъ это
и потому никогда не оскорбятъ своихъ рабовѣ въ вопросахъ
чисто религіозныхъ. Если не самые браманы, то ихъ храмы
и алтари безусловно неприкосновенны.

Самое однакоје интересное въ Насікѣ—пещерные храмы,
расположенные въ ляти миляхъ отъ города. Отправляясь
осматривать на другой день нашегоъ пріѣзда, мнѣ и не сни-
лось что „хвостъ“ станетъ снова играть значительную роль
въ нашемъ визитѣ въ Насікъ: что на этотъ разъ онъ полож-
ительно спасетъ меня, если не отъ смерти, то отъ очень
нелріятныхъ и быть-можетъ опасныхъ ушибовъ. Вотъ какъ
это случилось.

Такъ какъ приходилось долгоѣ хвать въ крутую гору, то мы рѣшились отправиться на слонахъ. Намъ привели лучшую парочку въ городѣ, самца и самку, на которыхъ, по увѣренію хозяина, „вздалѣ самъ принцъ Вельскій и остается доволенъ". За все удовольствіе туда и назадъ на цѣлый день мы сторговались по двѣ руліи за слона, ударили по рукамъ и стали приготовляться.

Наши товарищи-туземцы, съ малолѣтства привыкшіе дѣки-
гитовать на слонахъ, мигомъ очутились на сливѣ у своего.
Какъ мухи облѣли они его, преслокойно разсѣвшись гдѣ
ни полало, цѣпляясь за разныя веревочки сидѣній гораздо
болѣе пальцами нотъ нежели рукъ и вообще представляя

Извъ пещеръ и дебрей Нидостака.

105

картину полнаго довольства и комфорта. Подъ насъ, Европейцевъ, какъ самую смирную изъ двухъ, приготовили слониху, на слинѣ которой прикрѣплили вѣчто въ родѣ двухъ скамеечекъ, на сидѣньѣ покатомъ на обоихъ бокахъ и безъ малѣйшей опоры для сливъ. Недовѣрчиво лосматривали мы на это „усовершенствованное“ сидѣнье, но дѣлать было ничего. Нашъ вожакъ (махутъ) помѣстился между ушами громаднаго животнаго (о ростѣ которого несчастные подростки показываемые въ странствующихъ циркахѣ Евролы даютъ весьма слабое лонятіе), а мы съ лостыднымъ чувствомъ мурашекъ по всему тѣлу кое-какъ влѣзли по лѣснемѣ на спину слонихи, ставшей по приказанію махута на колѣна. Она носила поэтическое названіе чанчули-пери (въ переводѣ „дѣятельная пери“) и была дѣйствительно самая лослушная и веселая изо всѣхъ когда-либо виденныхъ мною представительницъ своей породы. Крѣлко цѣпляясь другъ за друга, мы наконецъ подали сигналъ, и махутъ, вооруженный желѣзнымъ дротикомъ, ткнулъ животное остріемъ онаго въ правое ухо. Установясь сперва на переднія ноги, отъ чего насъ отбросило назадъ, слониха тяжело приподнялась затѣмъ на заднія, и мы, едва удержившись отъ ладенія, шарахнулись влекредъ чуть было не сбивъ махута съ мѣста. Но этимъ не окончилось еще наше ислытаніе. При первыхъ шагахъ Пери мы всѣ четверо развалились въ разныя стороны словно комки киселя...

Пришлось остановиться. Насъ кое-какъ подобрали, причемъ добродушная Пери много помогала намъ хоботомъ. Мы отправились далѣе. Съ ужасомъ подумывая о предстоявшихъ намъ пяти миляхъ подобнаго путешествія и совѣстясь отказаться отъ поѣздки, мы однако съ гнѣвомъ отвергли лостыдное предложеніе хохотавшихъ товарищей привязать насъ къ сидѣнью... Чуть не пришлось мнѣ горько раскаяться въ своемъ самолюбіи. Этотъ непривычный намъ способъ ло комоціи являлся чѣмъ-то невообразимо фантастическимъ и вмѣстѣ глупымъ. Рысью бѣжавшая возлѣ важно шагавшей слонихи лошадь съ багажемъ казалась намъ съ непривычнымъ высоты какимъ-то малымъ осленкомъ. Каждый шагъ Пери превращалъ насъ въ акробатовъ, заставая выкидывать самыя неожиданныя штуки. Шагнетъ она правою ногой—и мы ны раемъ впередъ: лѣвою—мы какъ сполы валимся назадъ, все время въ добавокъ перетряхаемые съ одного ея бока изъ.

106

другой. Это ощущение, особенно подъ плащущимъ солнцемъ, стало вскорѣ переходить въ лихорадочный бредъ: оно являлось чѣмъ-то среднимъ между морскою болѣзнью и кошмаромъ во снѣ. Къ довершенію удовольствія, только-что мы стали подниматься по каменистой, извилистой троллингѣ, на окраинѣ глубокаго оврага, въ гору, какъ вдругъ наша Пери тяжело остupилась. Этотъ неожиданный толчокъ заставилъ меня окончательно потерять равновѣсіе: сидя на задней чадости слины слонихи, на почетнѣмъ мѣстѣ экипажа, я неудержимо покатилась внизъ, и въ слѣдующую затѣмъ секунду нелремѣнно очутилась бы съ нелріятнымъ для своей особы изъяномъ на днѣ оврага, если бы не удивительный инстинктъ и лояливость умнаго животнаго. Слониха задержала мое падение со своей „локатости", буквально поймавъ меня на лету хвостомъ. Чувствуя вѣроятно что я падаю, она крѣпко и ловко обвила хвостъ вокругъ моего туловища и тутъ же остановясь какъ вколаная стала опускаться на колѣна. Но природная тяжесть моя дала себя вѣроятно знать и оказались не подъ силу тонкому хвосту добраго животнаго. Хотя Пери и не выронила меня, но за то быстро опустилась на землю и тутъ же тихо и жалобно замычала, вѣроятно размышляя что чуть было не поплатилась за свое великолѣдное собственнымъ хвостомъ. Такъ по крайней мѣрѣ заявилъ соскочившій мигомъ съ ея головы махутъ, бросившійся на помощь мнѣ и принявшійся осматривать якобы „поврежденный“ хвостъ слонихи. И тутъ произошла сцена какъ кельзя лучше характеризующая грубое лукавство, хитрость, жадность къ наживѣ и вмѣстѣ съ тѣмъ трусость низшаго клас- са Индусовъ, „безкастниковъ“ (outcastes), какъ ихъ здѣсь называютъ.

Слерва хладнокровно осмотрѣвъ хвостъ и для вящей про- вѣрки крѣпко дернувъ его нѣсколько разъ, онъ уже соби- рался возвратиться на свое мѣсто, но услыхавъ мое неосто- рожное соболѣзнование о хвостѣ Пери, онъ вънезално и са- мымъ неожиданнымъ образомъ перемѣнилъ тактику. Бро- сившись плашмя на земь, онъ вдругъ сталъ кататься по ней, испуская все время ужасные, дикіе вопли. Рыдая на всю долину, онъ сталъ приговаривать и причитать какъ надъ локой- кикомъ, стараясь увѣрить публику, будто „Мамъ-Саабъ“ *

* Т.-е Madame Sahib. Слово Сахибъ, произносимое Саабъ, прикли- гается здѣсь къ каждому титулу, чину, имени. Такъ калримѣръ го- варятъ Captain-Saab, Colonel-Saab, Мамъ-Саабъ и т. д.

Изъ пещеръ и дебрей Индостана.

107

оторвала у его Пери хвостъ. „Пери на вѣки осрамлена (пла-
кался онъ). Ея супругъ, свидѣтель позора ея, гордый Айра-
вати, прямой лотомокъ любимаго слона бога Индры, телерь
отвергнетъ ее, и ей остается лишь умереть“...

Такъ голосилъ лахутъ, не взирая на всѣ увѣщанія сбѣ-
жавшихся нашихъ товарищей. Налрасно было доказывать
ему что „гордый Айравати“ не показывалъ ни малѣйшаго
полопзковенія лостулить такъ жестоко со своею супругой,
добродушною Чанчули-Пери, о бокъ которой онъ даже въ эту
критическую минуту преспокойно чесалъ свой хоботъ, и что
у самой Пери хвостъ былъ цѣлъ и на мѣстѣ. Ничего не по-
могало! Тогда выведенный изъ терпѣнія нашъ пріятель На-
раянъ, извѣстный силачъ, прибѣгъ къ весьма оригинальному
средству. Бросивъ одною рукой на землю серебряную рупію,
онъ приподнялъ другую щедушную фигурку лахута за его
дотти* и преспокойно швырнулъ его прямо носомъ на мо-
нету. Не взирая на окровавленную физіовомію и даже не
обращая вниманія на нее, лахутъ бросился на рупію съ жад-
костью дикаго звѣря на добычу. Много разъ простершись
во прахъ предъ нами, съ нескончаемыми „салаамами“ въ
знакъ благодарности, онъ сталъ безъ малѣйшаго перехода
изъявлять такую же безумную радость какое за минуту до
того выказывалъ горе. Въ заключеніе спектакля и въ знакъ
того что хвостъ былъ действительно цѣлъ „молитвами саа-
ба“, онъ ловись на немъ какъ виснетъ звонарь на колоколь-
ной веревѣ, пока его силой не оторвали и не заставили вер-
кнуться на свое мѣсто.

— Неужели все это за одну несчастную рупію? воскликну-
ли мы въ изумленіи и дружнымъ хоромъ.

— Изумленіе ваше лояльно, объявили намъ Индусы.—Труд-
но, особенно намъ, не чувствовать стыда и отверженія при
видѣ подобнаго униженія и жадности. Но не забудьте что
этотъ несчастный лахутъ, у которого есть жена и вѣроятно
дѣти, получаетъ отъ своего хозяина номинально 12 рулій въ
годъ безъ содержанія, а фактически послѣдній съ нимъ чаще
расплачивается ликками чѣмъ десятками. Вспомните также
долгіе вѣка угнетенія отъ своихъ же брамановъ, отъ фана-
тиковъ мусульманъ, видящихъ въ Индусѣ лишь нечистую

* Дотти—длинный кусокъ матери, которымъ обвивають себѣ Ин-
дусы верхнюю часть ногъ и лояски. У простаго народа это един-
ственность означа, за исключениемъ такой же тяпки на головѣ.

108

Приложения к Руисскому Вѣеткику.

гадину, наконецъ отъ нашихъ пастоящихъ, высокообразованныхъ, гуманныхъ властителей, Англичанъ, и вы, вмѣсто отвращенія, почувствуете быть·можетъ глубокое сожалѣніе къ этой каррикатурѣ рода человѣческаго.

Но „каррикатура“ рода человѣческаго видимо считала себя счастливою, не чувствуя ни малѣйшаго униженія. Сида поджавъ ноги на широкой макушкѣ Пери, онъ ей разказывалъ про свое неожиданное богатство, и напоминая ей что она „божья“ слониха, заставлялъ кланяться садбамъ хоботомъ. Пери, въ превосходномъ расположеніи духа, вслѣдствіе покертвованнаго ей мяю цѣлаго стебля сахарнаго тростника, забрасывала хоботомъ назадъ и игриво дула намъ черезъ него въ лицо...

XI.

Изъ міра современныхъ лигмеевъ, житейскихъ дразгъ и Индіи столь ладшей и униженной, мы опять въ мірѣ глубокой древности, въ мірѣ Индіи невѣдомой, великой и таяственной...

Главныя лещеры Насика, высѣченныя на горѣ называемой туземцами Панду Лена, опять-таки этимъ именемъ указываютъ на невымирающее, упорно переживающее вѣка преданіе, относящее всѣ подобныя циклоліческія постройки къ Панду, ляти миотическимъ (?) братьямъ досторослой эпохи. Единодушное мнѣніе археологовъ приписываетъ имѣ чуть ли не болѣе интереса и важности нежели лещерамъ Элефанты и Карли взятымъ вмѣстѣ. И однакоже, странное дѣло! за исключеніемъ почтеннаго и ученаго доктора Уильсона, любившаго немного „рубить съ плеча“, выдавая людскія предположенія за нелогрѣшимыя аксіомы, ни одинъ изъ археологовъ еще не рискулѣ рѣшить ни къ какой эпохѣ принадлежать эти лещеры, ни кѣмъ онъ сооружены, ни даже къ какой именно изъ трехъ главныхъ религій древности принадлежали ея таинственные зодчіе.

Пещеры Насика очевидно вырывались не однимъ положеніемъ, какъ и не одною сектой. Первое чтоб въ нихъ поражаетъ—это грубость первоначальной работы, громадные размѣры и дряхлость скульптуры на калитальныхъ ствнахъ, въ то время какъ рѣзьба и извлянія на шести колоссахъ поддерживающихъ главную лещеру во второмъ этажѣ велико-

109

ально сохранились и чрезвычайно изящны. Это обстоятельство заставляетъ думать что пещера была начата за много звѣковъ до своего окончанія. Но когда же хоть приблизительно? Одна изъ переведенныхъ санскритскихъ надписей находящихся на работахъ гораздо позднѣйшей эпохи (на подножіи одного изъ колоссовъ) прямо указываетъ на 453 годъ до Р. Х. какъ на годъ этихъ пристроекъ. Такъ по крайней мѣрѣ доказываютъ по астрономическому даннымъ на этой надписи Гтбсонъ, Бѣрдъ, Стивенсонъ, Ривзъ и нѣвсколько ученыхъ воспитанныхъ на западѣ, стало-быть не предубѣжденныхъ какъ туземные паддиты. Да впрочемъ дата, по соединенію плачетъ, очевидна; она обозначаетъ или 453 годъ до Р. Х., или 1734 кашей эры, или же 2640 лѣтъ до Р. Х., чтò невозможно, такъ какъ въ надписи говорится о Буддѣ и буддистскихъ монастыряхъ. Перевожу главы и самыя интересныя фразы изъ оной по переводу слѣballnому сперва докторомъ Стивенсономъ и перелправленному въ коллегіи санскритскихъ правительственныхъ паддитовъ въ Бенаресѣ:

„Совершеннѣйшему и высшему. Да окажется сіе благоприятнымъ ему! сыномъ царя Кшапарӑты, властелина племени Кматрій (то-есть воиновъ) и локровителя людей, владыкой Диника, лучезарнымъ какъ заря, приносится сей даръ сто тысячъ коровъ ласущихъся на рѣкѣ Баназа вмѣстѣ съ рѣкой, а также даръ слата, имъ, строителемъ сего святаго пристанища боговъ и мѣста для укрощенія страстей брамановъ. Нѣтъ болѣе желаннаго мѣста нежели это мѣсто и даже въ Прабхазѣ, куда стекаются сотни тысячъ брамановъ, повторяя священный стихъ; ни въ святомъ градѣ Гайа, ни на Крутой горѣ возлѣ Дазатуры, ни на Зміиномъ полѣ въ Говардханѣ, ни во градѣ Пратисраи, гдѣ монастырь буддистовъ, ни даже въ зданіи воздвигнутомъ Деланакарой на берегу прѣсповоднаго моря (?). Это мѣсто доставляющее несравненные милости, пріятное и во всѣхъ отношеніяхъ полезное для пятистой оленьей муры (?) аскета *. Безопасная лодка присланая въ даръ также имъ, строителемъ безплатнаго парома, ежедневно перевозить къ хорошо охраняемому берегу. Имъ также, строителемъ зданія для путниковъ и лубличнаго резервуара воды, злаченый левъ былъ поставленъ у постоянно осаждаемыхъ толпою воротъ этой Говардханы; также другой (девъ) у перевоза, а еще другой у Раматирты. Для тощаго стада всегда найдется здѣсь разныхъ родовъ кормъ; для такого стада болѣе ста родовъ травъ и тысячи

* Аскеты Индіи и въ ками времена локрываются à la Геркулесъ мукурой дикихъ звѣрей, обыкновенно тигра. Аб.

110

Приложение к Руécкому Вестаку.

горныхъ кореньевъ припасены этимъ щедрымъ дарителемъ. Въ этой же самой Говардхань, въ лучезарной горѣ, сія вторая лещера была вырыта по приказанию той самой благотворительной особы, въ тотъ самъй годъ, когда почитаемые люди-ми, Солнце, Сукра и Раху * были въ полнотѣ ликованіи свого восхода; въ этотъ-то годъ и были дары поднесены. Лакиши, Индра и Яла, ** освятивъ ихъ, отправились назадъ съ каликами торжества на свою колесницу поддерживаемую заклинательными мантрами, на безпрелятственномъ пути; *** когда всѣ они (боги) уѣхали, то полилъ проливной дождь и т. д.*

Первыя лещеры вырыты на конусообразномъ холмѣ саженяхъ въ сорокā отъ подножія. Въ главной, въ 45 квадратныхъ шаговъ, стоять три фигуры Будды; въ боковыхъ—лингамъ; затѣмъ два джаинскіе идола, а въ верхней лещерѣ находится идолъ или скорѣе статуя Дхармы Радуки, или Юдиширы, старшаго Панду, котораго здѣсь обоготворили и которому покланяются въ собственномъ, въ честь его воздвигнутомъ между Пентомъ и Насикомъ храмѣ. Затѣмъ цѣлый лабиринтъ келій очевидно буддистскихъ отшельниковъ, громадная статуя Будды въ лежачей позѣ; другая такихъ же колоссальныхъ размѣровъ и окруженная колоннами съ калителями украшенными фигурами различныхъ звѣрей. Стили всѣхъ эпохъ какъ и всѣхъ сектъ леремѣшаны и перелутаны какъ разнородныя деревья въ лѣсу.

Весьма замѣчательно то обстоятельство что лочти всѣ безъ исключенія лещерные храмы Индіи вырыты въ конусообразныхъ скалахъ и горахъ, словно древніе строители нарочно отыскивали такія природныя лирамиды. О странной и необычайной, нигдѣ невиданной мною, кромѣ Индіи, формѣ уже замѣчено при описании поѣздки въ Карли. Случай ли это, или же одно изъ правилъ религіознаго зодчества тѣхъ далекихъ временъ? И кто тутъ подражатель? Зодчіе ли египетскихъ лирамидъ, или же неизвѣстные строители подземныхъ храмовъ Индіи? Какъ въ лирамидахъ, такъ и въ храмахъ все кажется геометрически разчитаннымъ и, подобно лирамидамъ, входъ во храмы находится не внизу, но на извѣст-

* Раху и Кехетти—дѣнелодвижныя звѣзды составляющія голову и хвостъ созвѣздія Дракона; Раху такъже одна изъ девяти плакетъ.

** То-есть созвѣздія—Дѣзы, Вододея и Тельца, которые подвластны и послужены этимъ тремъ изъ двѣнадцати высшихъ боговъ.

*** На небесномъ пути.

Изв' пещеръ и дебрей Индостана.

111

номъ разстоянію отъ подножія горы. Природа, какъ извѣстно, никогда не подражаетъ искусству, а напротивъ, послѣднее всегда старается воспроизвести формы природы. И если даже въ этомъ сходствѣ между символами Егилта и Индіи не найдется ничего кромѣ случайности, то остается только сознаться что игра случая бываетъ иногда необъяснима. Далѣе намъ придется, быть-можетъ, представить болѣе вѣскія доказательства тому что Египетъ заимствовалъ многое у Индіи. Не забудемъ что начала царства фараоновъ совершенно неизвѣстны наукѣ; а то малое чтò мы успѣли узнать не только не противорѣчитъ этой теоріи, но даже указываетъ на Индію какъ на колыбель и первобытную родину Египтянъ. Такъ въ своей *Исторіи Индіи*, Каллука-Батта лисалъ еще во дни глубокой древности слѣдующее:

> „Во время царствованія Висвамитры, перваго царя Сома-Вангской династіи, вслѣдствіе лятидневнаго сраженія, Ману-Вена, наслѣдникъ древнихъ царей, покинутый браманами, эмигрировалъ со всюю арміей и, пройдя страну Арии и Бар-ріи, дошелъ наконецъ до береговъ Масры...” *

А если намъ отвѣтятъ что „Каллука-Батта“ историкъ до того древній что санскритологи до сей поры ссорятся изъза него, затрудняясь придать ему какую-либо правдолодобную эпоху и поэтому благоразумно колеблются между 2.000 лѣтъ до Р. Х. и эпохой императора Акбара (т.-е. какъ разъ во времена Юанна Грознаго), то вотъ чтò говоритъ историкъ болѣе современный и всю жизнь свою изучавшій Египетъ (не въ Лондонѣ или Берлинѣ, по примѣру многихъ его коллегъ, а въ самомъ Егилтѣ) прямо съ надписей древнѣйшихъ саркофаговъ и папирусовъ, словомъ Генрихъ Брюгшъ-бей.

> „...Повторяю, это мое нелоколебимое убѣжденіе, что Египтяне пришли изъ Азіи задолго до историческаго леріода и, перейдя этотъ мостъ всѣхъ націй—Суазскій перешеекъ, нашли новое отечество на берегахъ Нила.“ Есть доказательства что во времена одиннадцатой династіи Египтяне вели торговлю съ Аравіей и берегами Индійскаго Океана—кто знаетъ съ какихъ незаламятныхъ временъ? А надпись найденная на скалѣ Хаммамата гласить что *Санкара*, послѣдній

* Арія—Иранъ (Персія); Баррія—древнее имя Аравіи; а Масръ и аю Масра имя чисто египетское. „Масромъ“ мусульмане еще зовутъ Каиръ, коверкая имя въ Мисро, Мусръ и т. д.

112

Приложекіе къ Русскому Вѣеткику.

царь одиннадцатой, династіи, послалъ вельможу Ханну
въ Пунтъ или Пёнтъ (?): „Я былъ посланъ везти корабли
„въ страну Пунта, дабы привезть домой душистой камеди со-
„бираемой принцами Красной Земли,”“ сказано въ надписи.
Комментируя сту надпись, Брюгшъ-бей объясняетъ что „подъ
именемъ Пунта древніе жители Кели (Егилта) подразумѣва-
ли дальнюю страну омываемую большимъ океаномъ, страну
полную горъ и долинъ, изобилующую чернымъ деревомъ и дру-
гимъ дорогимъ лѣсомъ, бальзамомъ, ладономъ, арагоѣнными
металами и камнями; страну богатую, изобилующую дикими
зевѣрями, жирафами, леопардами, лантерами, большими обезь-
ямами и длиннохвостыми макашками.“ Даже названіе обезья-
ны на древне-египетскомъ языкѣ Кафъ, Кафи (у Израиль-
тая Кофъ), чисто санскритское—Капи.

Этому „Пунту“ (очевидно Иядія) легендарныя сказанія
уже весьма древняго Египта придавали весьма священный
характеръ; ибо Пунтъ (или Пентъ)* былъ „леввобытною
обителью боговъ, которые именно оттуда, подъ предводитель-
ствомъ А-Мона (Ману-Вена, Каллуки-Батта?), Хора и Ха-
торъ отправились по напрѣлѣнію долины Нила и благопо-
лучно прибыли съ Кели.“ **

Не даромъ Хануманъ имѣтъ такое родственное сходство
съ египетскимъ священнымъ киокефаломъ (Cynocephalus), а
эмблемы Озириса и Шибъ однѣ и тѣ же. Qui vivra verra!...

Обратный луть въ городъ на Пери оказался пріятѣе.
Мы приноровились къ ея шагу и въѣзжая въ Насикъ по-
чувствовали себя безподобными наѣздниками. За то въ про-
долженіе цѣлой недѣли мы едва могли ходить отъ боли въ
пояснанѣ.

XII.

На вопросъ—кто бы чтò предочелъ еслибы пришлось
выбирать между слѣлотой и глухотой—девать изъ десяти
всегда скорѣе ломирятся съ послѣднею. А кому при-
шлось хоть разъ заглянуть въ одинъ изъ волшебныхъ

* Пентъ—отъ Па-кутеръ „священная земля“ или Египетская—
„страна боговъ“.

** Съ ламятника 11й династіи (См. Исторія Египта во време-
на фараоновъ, написанная единственно съ десяти ея палятни-
ковъ.) Г. Брюгшъ-бей. Томъ І, стр. 114.

Изв пещеръ и дебрей Индостана.

113

уголковъ Индіи часто напоминающей вамъ самыя фантастическія и казалось бы въ природѣ невозможныя декораціи Большой Парижской оперы—этой страны мраморныхъ кружевныхъ дворцовъ и заколдованныхъ садовъ,—тотъ въ дабавокъ ко глухотѣ рѣшился бы скорѣе захромать на обѣ ноги нежели лишиться подобныхъ зрѣлищъ.

Разказываютъ что великій поэтъ Саади разъ горько жаловался на равнодушіе друзей которымъ будто бы надоѣдали его безконечныя, восторженныя похвалы своей возлюбленной. „Еслибы, замѣчалъ онъ имъ, вы получили хотя одинъ разъ возможность и счастіе, подобно мнѣ, увидать ея дивную красу, вы вполне лоняли бы мои стихи непрестанно воспѣвающіе—увы! такъ слабо и такъ бѣдно—то чарующее душу чувство которое она внушаетъ всякому хотя издали увидавшему ее!...“ Яполѣн лонимаю положеніе влюбленнаго поэта, но не виню и друзей его не видавшихъ его возлюбленной. Поэтому я дрожу отъ боязни какъ бы мои постоянныя восторженныя рапсодіи объ Индіи не нагнали на читателей скуки друзей Саади. Но чтò же дѣлать бѣдному повѣствователю если на каждомъ шагу онъ открываетъ въ своей „милой“ все новыя и самыя диковинныя прелести! Самыя темныя ея стороны, отвратительныя, безнравственные, а подъ часъ и губоко ужасающія черты—и тѣ полны чего-то столь дико-поэтическаго, незауряднаго, чего никогда не встрѣтишь ни въ какой другой странѣ. Нерѣдко мѣстныя сцены заставляютъ непривычнаго Европейца содрагаться; но въ то же время, какъ ночной призракъ, онъ притягиваютъ его, приковываютъ къ себѣ вниманіе, и отъ нихъ невозможно гладъ оторвать...

Всего этого мы насмотрѣлись вдоволь въ продолженіе многихъ дней нашей école buissonière. Дни эти мы провели вдали отъ линіи желѣзной дороги, этого проблеска цивилизаціи, которая столь же къ лицу Индіи какъ модная шляпка на головѣ полуголой Перувьянки, „дѣвы солняца“ Кортесовскихъ временъ.

Ежедневно бродили мы черезъ рѣки и джонглы, по селамъ и развалинамъ старыхъ крѣпостей, по проселочнымъ дорогамъ, между Насикомъ и Джелельпуромъ; днемъ, перебѣзжая изъ одной деревни въ другую, частью въ арбахъ на волахъ, иногда на слонахъ, а не то такъ и въ палькахъ (въ паланкинахъ) и верхомъ, а ночью—обыкновенно разбивая палатку

8

114

годъ ни попало. Въ эти дни мы имѣли случай убѣдиться на-
сколько человѣкъ, въ силу одной привычки, можетъ сдѣ-
латься властелиномъ, хоть и лассивнымъ, надъ нелобѣди-
мыми для всѣхъ другихъ и смертельно опасными климати-
ческими условіями. Въ то время какъ мы „бѣлые“, не взи-
рая на толстѣйшія пробочныя топи на головахъ и защиту
навѣса, чуть не падали въ обморокъ и положительно тѣльли
подъ нестерпимо палящими лучами солнца, и когда даже ту-
земцы-слутники обвивали лишнимъ кускомъ кисеи голову,
нашъ пріятель, бенгальскій бабу, проѣзжалъ верхомъ цѣлыя
мили, подъ вертикально стрѣляющимъ въ него солнцемъ, съ об-
наженною головой!... У него даже не было съ собой и простаго
пъзгри, куска легкой матеріи для тюрбана, не только шляпы.
Спокойно ѣхалъ онъ цѣлые часы съ непокрытою ничемъ
кромѣ собственныхъ густыхъ волосъ макушкой, и надъ его
бенгальскимъ череломъ солнце оказывалось совершенно без-
сильнымъ. Этотъ народъ никогда не покрываетъ головы,
кромѣ торжественныхъ случаевъ, когда тюрбанъ надѣвается
лишь какъ принятое украшеніе, какъ цвѣты на балѣ, во вре-
мя дурбара, свадьбы или мира.

Бенгальские бабу, занимающіе почти всѣ низшія граждан-
скія и особенно писарскія должности, наводняютъ всѣ же-
лѣзнодорожныя и телеграфныя станціи, канцеляріи, почтам-
ты и правительственныя присутственныя мѣста. Закинувъ
черезъ плечо бѣлыя кисейныя мантіи на подобіе римской
тоги, съ голыми отъ колѣнъ ногами и всегда простоволо-
сые, они гордо расхаживаютъ на платформахъ станцій и
предъ дверьми своихъ конторъ, съ презрѣніемъ лосматривая
на женственныя украшенія Махратовъ, съ ихъ кольцами на
пальцахъ ногъ и рукъ и огромными серьгами въ верхней
части праваго уха... Они не носятъ сектарныхъ знаковъ на
лбахъ, какъ прочіе Индусы, и позволяютъ себѣ лишь доро-
гія колье, да и то рѣдко. И однакоже, въ то время какъ
страстно преданные женоподобнымъ украшеніямъ Махраты
слраведливо считаются однимъ изъ храбрѣйшихъ народовъ
Индіи (не разъ уже заявивъ себя очень непріятно съ этой
стороны Англичанамъ) и долгими вѣками войнъ выказали
себя превосходными и храбрѣйшими воинами, Бенгалія,
ислоконъ вѣка, изъ шестидесяти пяти миллионовъ своихъ
жителей не произвела еще на свѣтѣ ни одного солдата: сре-
ди туземныхъ войскъ англійской арміи никогда не было и

Извѣ пещеръ и деб, рей Ихдостана.

115

къвъ ни одного Бенгальца. Это странный, но тѣмъ не менѣе неопровержимый фактъ, которому мы долго не могли вѣрить, но должны были наконецъ сдаться предъ подтвердженіями многихъ англійскихъ офицеровъ и самихъ Бенгальцевъ. И со всѣмъ этимъ, однако, ихъ нельзя назвать трусами. Если бабу и высшіе классы раджей изнѣжены, то ихъ земиндары (землевладѣльцы) и лоселяне несомнѣно храбры. Обезоруженный правительствомъ Бенгалецъ идетъ на тигра своей родины, самаго свирѣлаго изо всѣхъ тигровъ Индіи, также спокойно съ дубиной какъ въ прежнія времена шелъ на него съ винтовкой и ятаганомъ.

Много галухихъ тропинокъ, на которые быть-можетъ съ
начала міра не ступала нога бѣлаго, еще болѣе чудомъ уцѣ-
лѣвшихъ рощъ прошли и посвѣтили мы въ эти короткіе дни.
И всюду мы встрѣчали привѣтъ, благодаря магическому влі-
янію Гулабъ-Лалъ Синга, который за отсутствіемъ своимъ
послалъ провожать насъ и руководить нами въ дорогѣ сво-
его довѣреннаго слугу. И если бѣдные, голые крестьяне дичи-
лись и часто запирали предъ нами двери, за то всѣ браманы
являлись къ нашимъ услугамъ.

Прелестны мѣстоположенія въ окрестняхъ Кандеша, по
дорогѣ въ Тхальнеръ и Мхау, но много украшена здѣсь при-
рода и искусствомъ человѣческимъ, и это искусство прояв-
ляется болѣе всего на мусульманскихъ кладбищахъ. Теперь
всѣ они больше частью полуразрушены и заброшены
всѣдствіе изгнанія изъ этихъ мѣстностей мусульман-
скихъ принцевъ и хановъ и большинства индусскаго на-
селенія. Когда-то властелины почти всей Индіи, мусульма-
не теперь въ загонѣ и въ тысячу разъ болѣе унижены чѣмъ
Индусы. Но много они оставили по себѣ несокрушимыхъ
памятниковъ, между прочимъ свои кладбища. Эта неискоре-
нимая вѣрность мусульманина своимъ локойникамъ — одна
изъ самыхъ трогательныхъ чертъ въ характерѣ сыновъ
Пророка. Ихъ лосмертная преданность, всегда горячѣе вы-
казываемая ими нежели ихъ любовь къ семейству при жиз-
ни, какъ бы вся сосредоточивается на послѣднихъ жилищахъ
тѣхъ кто отошли до нихъ въ лучшій міръ. Насколько ихъ
понятія о раѣ объщанномъ Магометомъ грубы и матеріаль-
ны, настолько поэтична обстановка ихъ кладбищъ, особенно
въ Индіи. Въ этихъ тѣнистыхъ, прелестныхъ садахъ, съ

8*

116

рядами об'лыхъ гробницъ увѣнчанныхъ чалмами, локрытыхъ сверху до низу розами и жасминомъ, съ кипарисами вокругъ, невольно можно засиживаться по цѣлымъ часамъ. Въ нихъ мы обыкновенно совершали привалы, обѣдали, часто и ночевали. Особенно прелестно кладбище возлѣ городка Тхальнеръ. Изъ нѣсколькихъ уцѣлѣвшихъ историческихъ мавзолеевъ великолѣпень памятникъ семейства Киладара, повѣшенаго на городской башни въ 1818 году генераломъ Гислопомъ, который между прочимъ разстрѣлялъ въ тотъ же день всѣхъ солдатъ сдавшагося гарнизона, подъ предлогомъ будто тѣ составили противъ него заговоръ. Кромѣ памятника этому повѣшенному злополучному Киладару, есть четыре другіе мавзолея, изъ коихъ одинъ славится на всю Индію. Восьмиугольной фор- мы, весь изъ об'лаго мрамора, онъ локрытъ сверху до низу рѣзьбой какой не найти и на *Père Lachaise*. Персидская над- лись на поднож'іи гласить что онъ стоилъ 100.000 рулій. Днемъ залитый горячимъ солнцемъ, этотъ высокій, минаре- тообразный мавзолей отдѣлается на синевѣ безоблачнаго не- ба блестя какъ пирамидальная ледяная глыба; ночью, при томъ особенномъ фосфорическомъ свѣтѣ луны въ Индіи кото- рый приводить въ восторгъ всѣхъ путешественниковъ и ар- тистовъ, онъ еще ослѣпительнѣе и поэтичнѣе. Будто вновь выпавшимъ легкимъ снѣгомъ локрыты его вершины; возвы- шая надъ темною зеленью кустовъ свой тонкій профиль, онъ кажется какимъ-то полугочнымъ чистымъ видѣніемъ, витаю- щимъ надъ этою безмoldвою обителью разрушенія и смерти и оплакивающимъ невозвратное прошлое...

А рядомъ съ такими кладбищами, обыкновенно на берегу рѣкъ, возвышаются гхоты Индусовъ... Есть действительно нѣчто величественное въ этомъ обрядѣ сожженія мертвыхъ,— а въ очень недалекомъ прошломъ и сожженія живыхъ,—но только въ теоріи, а не на практикѣ. Слѣдя за церемоніей и видя какъ въ какой-нибудь часъ времени послѣ смерти отъ покоїника остается лишь нѣсколько пригоршней лепла, ко- торый тутъ же рукой посвященнаго брамана, *креца смерти*, и разсѣвается на всѣ четыре стороны по вѣтру, надъ рѣкой, дабы пелелъ на вѣки смѣшался со священною водой, зритель невольно пораженъ глубокою философіей основной мыслило- добнаго обряда. Разбрасывая горсть того чтò нѣкогда жило и чувствовало, любило и ненавидѣло, радовалось и плакало, браманъ поручаетъ пелелъ всего этого четыремъ сти хіямъ:

Извѣ пещерѣ и дебрей Икдостана.

117

землѣ, изъ которой оно мало-ло-малу развилось и сформи-
ровалось въ человѣка и которая такъ долго питала его; огло,
эмоблемъ чистоты, ложравшему его тѣло, дабы духъ его так-
же былъ очищенъ ото всего грѣховнаго и могъ свобод-
нѣ вращаться въ той новой сферѣ загробнаго существова-
нія гдѣ каждый грѣхъ является камнемъ преткновенія на
лути души человѣческой къ „Мокшѣ“ или вѣчному блажен-
ству; воздуху которымъ онъ дышалъ и тѣмъ самымъ жиль,
и водъ которая очищала его физически, какъ и духовно, по-
ила его и телерь принимаетъ его пелелъ въ чистое лоно
свое...“ (Мантра XII.)

„Чистое“, какъ прилагательное, является здѣсь только въ
фигуральномъ смыслѣ „мантры“. Говоря вообще, рѣки въ
Индіи, начиная съ трижды священного Гангёса, невообрази-
мо грязны, особенно близь городовъ и селеній. Двѣсти мил-
люновъ человѣкъ круглымъ счетомъ омываются въ нихъ
отъ тропическаго пота и грязи по нѣскольку разъ въ день;
а касты недостойныя сожженія, какъ мудры, паріи, мѣнги
и лроч., бросаютъ въ нихъ в добавокъ всѣхъ своихъ локой-
никовъ. Далѣе всѣ касты, до браманъ включительно, броса-
ютъ туда же дѣтей умершихъ ранѣе трехлѣтняго возраста.

Пройдемся вдоль береговъ любой рѣки, но только поздно
вечеромъ, чтобы провесть тамъ ночь и дождаться разсвѣта.
Вечеромъ хоронятъ лишь богатыхъ или принадлежавшихъ
къ высшимъ кастамъ. Только для таковыхъ зажигаются ло-
слѣ заката солнечнаго высокіе костры изъ сандальнаго де-
рева вдоль священныхъ водъ; для нихъ однихъ произносятся
мантры и заклинанія богамъ, а для простыхъ, смертныхъ,
дая бѣдныхъ безкастниковъ, нѣтъ не только костра, но и
простой молитвы: шудра недостойны слышать даже послѣ
смерти божественныя слова изъ священной книги откровенія,
продиктованнаго въ началѣ міра четырьмя Рити Ведѣ-Вѣязѣ,
великому богослову Аріяварты. Какъ не допускался онъ ближе
семи шаговъ къ ступенямъ храма при жизни, такъ не до-
лустится онъ и въ загробной жизни стать наряду съ „дважды
рожденными“.

Ярко горятъ костры, протягиваясь по берегу рѣки длин-
ною огненною змѣей. Черные силуэты странныхъ, дико-фам-
тастическихъ фигуръ тихо двигаются среди огней, то поды-
мая тонкія руки къ небу какъ бы въ молитвѣ, то подбавляя
дровъ къ костру, то мѣшая огонь длинными вилообразными

118

кочергами, пока потухающее пламя не вспыхнет снова, треща и віясь и брызгая во всѣ стороны растопленнымъ человѣчьимъ жиромъ, да выпаливая подъ облака цѣлый дождь золотыхъ искорокъ тотчасъ же исчезающихъ въ густомъ облакѣ черной колоти. Это на правомъ берегу; перейдемъ на лѣвый...

Въ тотъ самый предразсѣтный часъ, когда красные огни костровъ, черные облака міазмовъ и тощія фигуры факировъ-прислужниковъ, отразившись въ послѣдній разъ въ темномъ серкалѣ рѣки, одни потухаютъ, другие расходятся, а міаз-мы съ ихъ запахомъ пригорѣлаго мяса разсѣваются утрен-нимъ вѣтеркомъ и все на гхотахъ погружается въ типину до слѣдующаго вечера,—въ тотъ самый часъ, на противопо-ложномъ берегу, начинается процессія другаго рода...

Печальною, безмольвою вереницей, то короткою, то длин-ною, смотря по смертности въ городѣ и окрестностяхъ, тя-нутся Индусы обоего пола. Они подходятъ къ рѣкѣ отдѣль-ными группами, безъ ллача, безо всякихъ обрядовъ. Вотъ двое принесли на плечахъ что-то длинное, тонкое, заверну-тое въ красную трялку. Раскачавъ его за ноги и за голову, носильщики хладнокровно кидаютъ ношу въ желто-грязныя во-ды рѣки. При паденіи, красная трялка слетаетъ въ сторону, и темнозеленое лицо молодой женщины показывается на одинъ лишь мигъ чтобы тотчасъ же исчезнуть въ мутныхъ вол-нахъ. Далѣе другая группа. Старикъ и двѣ молодыя женщи-ны; одна изъ нихъ дѣвочка лѣтъ десяти, низенькая, худая, далеко еще не развитая, рыдаетъ съ причитаньемъ: то мать мертваго ребенка, котораго она тотчасъ же броситъ въ хо-лодныя воды грязной рѣки. Слабый голосъ ея монотонко раздается по берегу, а дрожащія руки словно не находятъ силы кинуть бѣдную, маленькую фигурку, скорѣе похожую на темнокоричневаго котенка нежели на младенца. Старикъ ее уговариваетъ, затѣмъ беретъ мертвое тѣло изъ ея рукъ и, войдя въ воду по поясъ, кидаетъ его на средину рѣки. За нимъ входятъ обѣ женщины, въ чемъ стоять, то-есть одѣ-тыя или скорѣе полунагія, по обыкновенію и, погрузившись семь разъ сряду въ воду, для очищенія послѣ мертваго тѣла, выходятъ на берегъ и даже не отряхнувшись идутъ домой. Между тѣмъ коршучы, вороны и другія хищныя лтицы, цѣ-лый день кружащіеся надъ рѣкой въ ожиданіи добычи, со-бираются черною тучей надъ тѣлами и долго задерживаютъ

Извъ пещеръ и дебрей Икдостака.

119

ихъ луть внизъ по теченію. Иногда такое обглоданное
тѣло, зацѣлясь за прибрежный тростникъ или попавъ межь
двухъ камней, безпомощно торчитъ изъ-подъ мелкой воды,
пока наконецъ одинъ изъ прибрежныхъ мѣнговъ, несчастное
безкастное существо, доля которого всю-жизнь со дня рож-
денія до послѣдняго вздоха возиться за подобною нечистою
работой, не придетъ вооруженный своимъ длиннымъ шестомъ,
и, зацѣпивъ застрявшій скелетъ между реберъ, не выковыр-
нетъ его изъ-подъ камней или тростника чтобы свова тоа-
кнуть по теченію—по дорогѣ къ синему Океану...

Но встанемъ теперь съ лесчанаго и, несмотря на раннюю
пору, уже накаленнаго берега. Простимся съ водянымъ клад-
бищемъ бѣдныхъ. Встанемъ и лойдемъ далѣе... Тяжелы и
омерзительны для Европейца подобныя картины, и невольно
при этомъ лереносишься быстрокрылою мечтой туда, на да-
лекій Отверъ, на тѣ мирныя сельскія кладбища, гдѣ вмѣсто
рѣзныхъ мраморныхъ съ высокими чалмами гробницъ, ко-
стровъ изъ сандальнаго дерева, да грязной рѣки вмѣсто послѣд-
няго ложа, стоять кресты осѣненные старыми березами. Какъ
марно слятъ подъ высокою сочною травой наши покойники
Не видалъ никто изъ нихъ, сердечныхъ, плывя внизъ по
теченію, ни гигантскихъ лальмъ, ни дворцовъ мраморныхъ,
ни лагодъ крытыхъ чистымъ золотомъ. Но за то надъ ихъ
бѣдными курганами цвѣтутъ и фіалки, и бѣлые ландыши, да
весной заливается соловей на старой березѣ...

Для насъ соловьи уже давно не поютъ ни въ сосѣднихъ
рощахъ, ни на душѣ. Этого-то ужь тутъ всего менѣе. Но
лойдемъ вдоль высокой стѣны изъ краснаго лесчаника, ве-
дущей къ крѣпости когда-то знаменитой и залитой кровью.
теперь же безвредной и полуразрушенной какъ и прочія
Стаи зеленыхъ полугаевъ, испуганные нашимъ приближені-
емъ, выпархиваютъ изъ каждой полуразваленной ниши стѣны,
сверкая на солнцѣ крыльями, словно летающіе изумруды. Мы
ка „проклятой“ Англичанами территоріи, въ странѣ Чанд-
вада, гдѣ во время сипайскаго мятежа, Бхили, ринувшіеся
изъ своихъ засадъ какъ неудержимый горный потокъ въ до-
лины, перерѣзали нѣсколько дюжинъ своихъ властелиновъ, а
вмѣстѣ съ другими и калитана Гэнрё, возлѣ Шинара, въ двад-
цати миляхъ отъ Насика. Тамъ, древняя книга Индусовъ, раз-
суждающая о географіи временѣ царя Азоки (250—300 до Р. Х.),
учитъ насъ что земля Махратовъ оканчивается у стѣны

120

Приложение к Руасскому Вестнику.

города Чандвадъ или Чандоръ, а что Кандёшъ за рѣкой. Но Аличане не признающіе ни Татвы, ни другихъ какихъ авторитетовъ кромѣ себя, приказываютъ намъ вѣрить что Кандёшъ начинается у Чандорскихъ холмовъ. Поэтому вышесказанную „крѣпость“, одну изъ самыхъ неприступныхъ, по словамъ полковника Уоллеса, „по причинѣ ея природнаго съ трехъ сторонъ укрѣпленія“, Англичанамъ пришлось брать въ 1804 году у не отдававшихъ имъ оную „матежниковъ“ Махратовъ съ большимъ трудомъ и таковымъ же урономъ. Да и не взять бы ея имъ никогда, и ни въ какие вѣки, когда бы не мусульмане, заклятые враги вѣчно бывало любившихъ ихъ Махратовъ. Они открыли наконецъ полковнику Уоллесу тайну нѣкоего прохода подъ воротами крѣпости. Тогда, ворвавшись чрезъ этотъ проходъ ночью, Англичане побѣдили крѣпко славшихъ Махратовъ, чѣмъ лремного и хвалились въ послѣдствіи. Чрезъ нѣсколько времени, въ неосторожную минуту щедрости, они возвратили крѣпость Холькару, съ тѣмъ чтобъ онъ содеруцалъ въ ней англійскихъ солдатъ, но чтобы солдаты впрочемъ считались не на его службѣ. Затѣмъ раскаялись даже и въ этой милости, и въ 1818 году, видя что Холькаръ не отдастъ имъ крѣпости назадъ безъ боя, послали туда чуть ли не цѣлую армію, подъ предводительствомъ сэръ-Томаса Гислопа, и такимъ образомъ отняли назадъ дарованное.

XIII.

Въ двѣнадцати миляхъ на юго-восточной сторонѣ Чандвада на ходится цѣлый городъ пещерныхъ храмовъ извѣстныхъ подъ именемъ Енкай-Тэнкай. Опять, какъ и въ прочихъ пещерахъ, храмы на высотѣ ста футовъ надъ подножіемъ, а холмъ липрамидальный. Описывать ихъ здѣсь въ подробности невозможно, такъ какъ предметъ этотъ требуетъ совершенно иной разработки нежели допускаемая въ журнальной статьѣ. Поэтому лишь бѣгло замѣчу что и въ этомъ случаѣ всѣ статуи, идолы и работа на колоннахъ приписываются буддистскимъ аскетамъ первыхъ вѣковъ по смерти Будды. На томъ бы и можно покончить еслибы здѣсь неожиданно не являлось для гг. археологовъ новое и гораздо болѣе серіозное затрудненіе нежели всѣ затрудненія вмѣстѣ взятыя касательно другихъ спорныхъ

121

пунктовъ. Въ этихъ пещерахъ находится болѣе идоловъ называемыхъ буддами нежели гдѣ-либо въ другомъ мѣстѣ. Они покрываютъ главыя входныя двери, густо посажены вдоль каменныхъ балконовъ, занимаютъ заднія стѣны всѣхъ келій, стоять на часахъ какъ чудовища-великаны у входовъ, и наконецъ двѣ такія фигуры сидятъ въ главномъ танкѣ (бассейнѣ), гдѣ столѣтіе за столѣтіемъ ключевая вода омываетъ ихъ по поясъ безъ малѣйшаго видимаго ущерба для ихъ гранитныхъ тѣлѣ. Между этими буддами есть прилично одѣтые, съ пирамидальными, многоярусными лагодами на головахъ, есть и голые; нѣкоторые въ сидячемъ положеніи, другіе представлены стоя; есть между ними колоссальной величины идолы, есть и маленькіе, найдутся и средніе. Все бы это еще ничего, хотя мы знаемъ что реформа затѣянная Гаутамой или Сиддартой-Буддой именно въ томъ и состояла чтобы вести ожесточенную войну противъ брамановъ и искоренить на вѣки идолопоклонство. Эта религія сохранялась чистою, безъ малѣйшей примѣси идолопоклонства цѣлые вѣка, пока наконецъ, попавъ въ руки Тибетскихъ ламъ, Китайцевъ, Бурмійцевъ и Сіамцевъ, она не совратилась и не исказилась ересями. Затѣмъ, изгоняемая изъ Индіи, преслѣдуемая ожесточенными и въ свою очередь торжествующими браманами, она нашла послѣднее убѣжище на островѣ Цейлонѣ. Тамъ телерь она и процѣтаетъ лодобно тому легендарному алою чтò цвѣтетъ будто бы лишь одинъ разъ въ жизни и цвѣтъ коего убиваетъ главный корень, а сѣмена цвѣтовъ, пуская въ свою очередь отлрыски, производятъ сорную траву. Но главное затрудненіе для археологовъ consistтъ не въ идолахъ приписываемыхъ буддистамъ, а въ физіономіяхъ, въ типѣ всѣхъ этихъ Енкай-Тънкайскихъ буддъ. Всѣ они до единаго, отъ малаго до большаго—Негры: приплюснутые носы, толстѣйшія губы, профили лодъ угломъ 45° и курчавые волосы! Ни малѣйшаго сходства между этой физіономіей чистокровныхъ Негровъ и какимъ-либо изъ буддъ даже въ Сіамѣ или въ Тибетѣ, гдѣ, при монгольскихъ лицахъ съ широкими скулами и такими же широкими носами, у всѣхъ этихъ идоловъ, однако, гладкіе, совершенно прямые волосы. Этотъ неожиданный и нигдѣ не находимый въ Индіи африканскій типъ приводитъ антикваріевъ въ полное смущеніе. Не даромъ археологи избѣгаютъ говорить объ этихъ замѣча-

122

Приложение к Руасскому Вѣстнику.

тельныхъ пещерахъ, такъ какъ послѣ Насукскихъ пещеры Енкай-Тёнкайскія для современныхъ антикваріевъ настоящія Оермопилы.

Мы проѣхали Малеганвъ и Чикалвалъ, гдѣ осматривали чрезвычайно любопытный и весьма древній храмъ Джаиновъ, снаружи построенный безъ малѣйшаго цемента изъ сложенныхъ квадратныхъ, такъ аккуратно и тѣсно прилаженныхъ камней что даже тонкое лезвье ножа не проходитъ между ними; внутри храмъ украшенъ великолѣпною рѣзьбой. Вернувшись въ Тхальнеръ, мы отправились прямо въ Гхару. Тамъ, для того чтобы лосѣтить великолѣпныя развалины стариннаго, когда-то укрѣпленнаго города Манду, находящіяся въ двадцати миляхъ къ сѣверу-востоку, намъ пришлось опять нанимать слоновъ. На этотъ разъ мы доѣхали благополучно и скоро. Упоминаю объ этомъ мѣстѣ, такъ какъ оно связано въ моихъ воспоминаніяхъ съ однимъ изъ самыхъ замѣчательныхъ, когда-либо виданныхъ мною зрѣлищъ относящихся къ той вѣтви многочисленныхъ сектъ Индіи, чтò обыкновенно называютъ „чортопоклонствомъ“.

Манду расположеннъ на хребтѣ горѣ Виндіи около 2.000 фу-
товъ надъ уровнемъ моря. По увѣренію Малькольма, этотъ
городъ былъ лостроенъ въ IV вѣкѣ по Р. Х. (въ 313 году) и
долго былъ столицей индусскихъ раджей Дхары. Историкъ
Фириштахъ указываетъ на Манду какъ на резиденцію Дили-
вара хана Гхури, перваго царя Мальвы, процвѣтавшаго отъ
1387 до 1405 года. Въ 1526 году городъ былъ взять присту-
помъ Багадуръ-махомъ, царемъ Гуджератскимъ и затѣмъ
снова взять обратно въ 1570 году Акбаромъ, имя коего
и годъ его посѣщенія, вырѣзаны на мраморной доскѣ надъ
главными воротами.

Странное чувство, должно-быть схожее съ тѣмъ которое
овладѣваетъ иными особами при ихъ первомъ посѣщеніи
Помлей, охватило насъ при самомъ входѣ въ этотъ огром-
ный, лустынный, называемый туземцами „мертвый“ городъ.
По всему видно что нѣ когда Манду былъ однимъ изъ самыхъ
обширныхъ городовъ Индіи. Городская стѣна — тридцать
семь миль въ окружности, по измѣренію сдѣланному въ
1852 году. Въ этомъ безконечномъ пространствѣ тянутся
улицы на цѣлыя мили; по объимѣ сторонамъ стоять разру-
шенные дворцы, валяются мраморныя колонны. Изъ-за раз-
валившихся гранитныхъ стѣнъ зіяютъ провалья подземныхъ

Изв'єнщєръ "ї дєбрєй Індостана.

123

покоевъ, въ прохладномъ полумракѣ которыхъ проводили
жаркіе дни султанши. Далѣе, разбитыя ступени, засохшіе
танки, безводные резервуары, безконечно длинные дворы,
мраморомъ выложенные помосты и поломанныя арки вели-
чественныхъ портиковъ. Все это заросло вьющимися рас-
теніями и кустами нынѣ скрывающими берлоги дикихъ
звѣрей. Высоко надъ развалинами торчать тамъ и сямъ по-
лууцѣлѣвшія стѣны мраморныхъ и гранитныхъ дворцовъ,
лустыя окна которыхъ, широко тараща безглазыя владины
подъ густою бахромой вѣковыхъ чужеядныхъ растеній, какъ
бы хмурятся на назойливыхъ, нарушившихъ ихъ покой при-
шлецовъ. А еще далѣе, тамъ, въ самомъ центѣ развалинѣ,
изъ разбитаго сердца олочившаго города, изъ широкой бога-
тырской груди, въ которой когда-то бушевало столько стра-
стей, столько жизни, выросла цѣлая киларисовая роща...

Казалось просто невѣроятнымъ чтобы городъ, который
еще въ 1570 году назывался Шадіабадъ, „обителю счастья",
и въ несчетный разъ описанный и уломинаемый францискан-
скими миссіонерами: Адольфомъ Акуавива, Аптаріо де-Мон-
серотти, Энрикесомъ и другими лицами посольства отправ-
леннаго въ тотъ самый годъ изъ Гоа къ Могульскому пра-
вительству за разными привилегіями, одинъ изъ величай-
шихъ городовъ того времени въ цѣломъ свѣтѣ, съ велико-
лѣпными улицами и роскошью удивлявшею даже самые
роскошные дворцы того леріода въ Индіи,— чтобы тотъ го-
родъ былъ этими самыми развалинами на которыхъ мы на-
силу могли отыскать чистое мѣсто для палатки. Наковецъ,
изъ оласенія дикихъ звѣрей, мы рѣшились разбить ее въ
единственномъ почти неловрежденномъ зданіи Джами-Мас-
жидъ или „Соборной мечети“, возвышающемся на гранитной
платформѣ, стуленей на двадцать пять выше площади. Веду-
щая сюда лѣстница, мраморная какъ и все прочее, широ-
ка и мало повреждена временемъ; но за то крыша совер-
шенно исчезла, и надъ нами сіялъ бы цѣлую ночь небесный
сводъ еслибы не случилось одного обстоятельства, о кото-
ромъ—ниже. Кругомъ главнаго строенія, стоящаго на квад-
ратной площадкѣ, съ четырехъ сторонъ идетъ низкая галле-
рея, поддерживаемая нѣсколькими рядами огромныхъ стол-
бовъ. Издали, не взирая на свою немного неуклюжую кепро-
порціональную величину, это зданіе очень наломинаетъ Акро-
ль въ Аөинахъ. Со стуленей, гдѣ мы расположились,

124

виднѣлся мавзолей Гушанга - Гури, царя Мальвы, довед-
шаго городъ до высшей степени блеска и роскоши. Массив-
ное, величественное строение изъ цѣльнаго бѣлаго мрамора,
съ крытою галлереей на превосходно украшенныхъ рѣзьбой
колоннахъ, когда-то ведшею прямо въ одинъ изъ его двор-
цовъ, теперь же обрамляющею глубокій оврагъ, который за-
валень камнями и заросъ кактусомъ. Внутри мавзолея про-
странная комната съ потолкомъ и стѣнами изъ широкихъ
квадратныхъ плитъ покрытыхъ сверху до низу изреченіями
изъ Корана, лисанными золотыми буквами, а лосреди ком-
наты саркофагъ самого султана. Не подалеку отъ этого жи-
лища смерти дворецъ Базъ-Бахадура—въ мелкихъ кускахъ,
въ пыли и заросшій деревьями...

Усталые и изнемогая отъ жажды и голода, проходивъ весь
день по развалинамъ, и съ тремя убитыми змѣями лереки-
нутыми черезъ палки какъ военный трофей, мы вернулись
за нѣсколько времени до солнечнаго заката и усѣлись лить чай
и ужинать у входа нашей палатки уже расположенной вну-
три мечети. Мы нашли у себя нежданныхъ гостей: Патель—
офиціальное лицо, нѣчто среднее между сборщикомъ податей
и мировымъ судьей—сосѣдней деревни и два землевладѣльца
(земиндары) пріѣхали верхами засвидѣтельствовать намъ свое
почтеніе и умолять какъ насъ самихъ, такъ и нашихъ слут-
никовъ-Индусовъ, съ которыми были давно знакомы, при-
нять ихъ приглашеніе иѣхать съ ними. Услыхавъ что мы
намърены ночевать въ „мертвомъ городѣ“, они горячо воз-
стали противъ этого плана. По ихъ увѣреніямъ, мы затѣяли
опасное и совершенно неслыханное дѣло. Чрезъ два часа
развалились и изъ-подъ каждого куста, изъ подзем-
ныхъ комнатъ каждого дома, начнутъ вылѣзать для ночнаго
разбоя гіены, читты и тигры, не говоря о нѣсколькихъ ты-
сячахъ шакаловъ и дикихъ кошекъ. Наши слоны или убѣ-
гутъ, или же будутъ обезсилены и съѣдены. Слѣдуетъ не те-
рая времени собраться въ луть и, оставивъ какъ можно
скорѣе за собою развалины,ѣхать въ ихъ деревню, которая
отсюда всего на полчаса разстоянія. Тамъ у нихъ уже все
приготовлено, и нашъ бабу ожидаетъ насъ.

Только въ эту минуту замѣтили мы что нашъ простово-
лосый и осторожный другъ блещетъ своимъ отсутствіемъ.
Какъ видно, еще за три часа до того онъ слустился въ доли-
ну къ своимъ знакомымъ и послалъ ихъ за нами.

125

Вечеръ былъ такъ хорошъ и мы такъ было славно устро-
ились что мысль перевернуть всѣ наши планы на утро во-
все не улыбалась намъ. Къ тому же казалось просто смѣш-
нымъ чтобы развалины, гдѣ мы спокойно проходили цѣлый
день не встрѣтивъ ничего опасѣе трехъ убитыхъ нами змѣй,
были наполнены дикими звѣрями. Мы продолжали благода-
рить и отнѣкиваться.

— Но вамъ положительно невозможно оставаться здѣсь,
настаивалъ толстый патель.—Если случится несчастіе, то я
одинъ долженъ буду отвѣчать предъ правительствомъ. Не-
ужели вамъ пріятно будетъ провести ночь безъ сна и въ
руколашной схваткѣ съ шакалами, если не хуже того?.. Вы
не вѣрите что окружены дикими звѣрями, невидимыми до
заката солнца, но тѣмъ не менее опасными? Такъ повѣрьте
же инстинкту слововъ которые не трусливѣе насъ, но пожа-
луй умѣе. Взгляните чтο они продѣлываютъ!..

Дѣйствительно, съ нашими важными, каломикающими фи-
лософовъ слонами происходило въ эту минуту нѣчто не-
обыкновенное. Высоко задравъ вопросительнымъ знакомъ
хоботъ къ верху, они солѣли и съ безпокойствомъ толта-
лись на одномъ мѣстѣ. Еще минута, и одинъ изъ нихъ,
перервавъ толстую, привязывавшую его къ сломанной ко-
лонѣ веревку какъ гнилую нитку, повернулся въ одинъ прі-
емъ всѣмъ тяжелымъ тѣломъ и сталъ напротивъ вѣтра.
Крѣпко тянулъ онъ хоботомъ воздухъ, поднявъ правую но-
гу и какъ бы собираясь бѣжать... Онъ очевидно чуялъ опас-
наго звѣря.

Полковикъ логлядѣлъ на него чрезъ очки и продолжи-
тельно свистнулъ.

— Дѣло дѣйствительно выходитъ серіозное, замѣтилъ
онъ.—Ну, а какъ въ самомъ дѣлѣ на насъ нападутъ тигры...

Да, подумалось мнѣ, а Такура-то Гулабъ-Лалъ-Синга, съ
нами и нѣтъ!..

Оба наши Индуса, поджавъ ноги, сидѣли на коврѣ и спо-
койно жевали бетель. На вопросъ объ ихъ мнѣніи они хладно-
кровно отвѣчали что это до нихъ не касается: чтο мы рѣ-
шимъ тому они и послѣдуютъ. Но остальные наши слутни-
ки, Англичане, уже перелугались и послѣшно собирались
уѣзжать. Чрезъ лять минутъ мы всѣ сидѣли на слонахъ, а
чрезъ четверть часа, и въ тотъ самый моментъ какъ солг-
це заходило за гору и мигомъ распространились сумерки, мы

126

вывѣзжали изъ Акбаровскихъ воротъ и начинали спускаться въ долину.

Но не отъѣхали мы и десяти шаговъ какъ лозади насъ, не болѣе какъ въ полуверстѣ разстоянія и какъ бы изъ только-что оставленной нами кипарисовой рощи, поднялся вой и лай шакаловъ, а вслѣдъ за этимъ, какъ ревъ обманутаго ожиданія, послышалось такое продолжительное, громкое, вдругъ потрясшее воздухъ рычаніе, что насъ всѣхъ бросило въ холодный потъ. Нашъ слонъ рванулся впередъ и чуть было не сбилъ съ ногъ ѣхавшихъ впереди верховыхъ. Но на этотъ разъ собственно мы, навѣздники, находились въ безопасности: мы сидѣли въ крѣпкой хаудь, въ плотно залертой какъ каверета башня.

— Вовремя же мы убрались, замѣтилъ полковникъ, разсматривая изъ окна какъ верховые, человѣкъ двадцать приведенной пателемъ прислуги, зажигали факелы.

Чрезъ часъ мы остановились у воротъ довольно большаго бѣнглоу, и насъ встрѣчалъ улыбаясь нашъ простоволосый слутникъ Бенгалецъ. Введя всю нашу компанію во дворъ и подъ веранду, онъ объяснилъ намъ что зная налередъ что наше „американское“ упрямство возстанетъ противъ всяка-го предостереженія, онъ пошелъ на хитрость которая къ счастію и удалась.

— А теперь отправимся умыться и за ужинъ...

И онъ добавилъ наклоняясь ко мнѣ: — Вы давно желали присутствовать на чисто индусскомъ обѣдѣ или ужинѣ. Ваше желаніе телерь исполняется. Нашъ хозяинъ браминъ, и вы первые Евролейцы переступающіе порогъ его селейнаго, жилаго дома...

XIV

Кому когда-либо приходило въ Европѣ въ голову что есть на бѣломъ свѣтѣ такая страна гдѣ каждый шагъ въ жизни человѣка, малѣйшій его поступокъ, особенно въ домашнемъ быту, самое незначительное дѣйствіе, связаны съ религіозными постановленіями и не могутъ быть иначе совершены какъ по извѣстной программѣ? Въ этой странѣ не только всѣ крупные эпизоды жизни, всѣ главныя выдающіяся черты ея, какъ-то: зачатіе, рожденіе, переходъ изъ одного леріода жизни въ другой, женитьба, родительское званіе, старость и

127

наконецъ смерть, но даже всѣ ежедневныя отправленія, пунк-
ціи физическія и физіологическія, какъ напримѣръ утреннія
омовенія, туалетъ, ѳда et tout ce qui s'en suit, со дня рож-
денія до послѣдняго вздоха,— все это должно быть исполнено
по установленному браманами шаблону, подъ опасеніемъ от-
лученія отъ касты. Брамановъ можно упoderобить музыкан-
тамъ оркестра, въ которомъ разнохарактерные инструменты
представляютъ безчисленныя секты этой страны. Всѣ они
различной формы, разнятся и въ звукахъ; тѣмъ не менее всѣ
подчинены одному и тому же калельмейстеру.

Насколько бы эти секты ни отличались одна отъ другой
въ толкованіи своихъ священныхъ текстовъ, и какъ бы
враждебно ни относились онъ другъ къ другу, стараясь вы-
ставить впередъ и возвысить надъ прочими каждая свое бо-
жество, но всѣ онъ и каждая изъ нихъ, слѣпо ловинуясь вѣ-
ками установленнымъ обычаямъ, обязаны слѣдовать, какъ
музыканты, одному дирижерскому жезлѣ—законамъ Ману.
На одномъ этомъ пункте онъ сходятся и составляютъ еди-
нодушную, едиромыслящую общину, крѣпко, неразрывно свя-
занную массу. И горе тому кто въ этой общей симфоніи
произвольно или даже нечаянно сфальшивить! Старшины
(должность у Индусовъ наслѣдственная) и выбираемый по-
жизненно верховный совѣтъ каждой касты или даже суб-касты
(кохъ множество) держатъ членовъ своей общины чтο назы-
вается въ „ежовыхъ руководцахъ“. Ихъ рѣшенія безалпелляці-
онны, и поэтому-то исключеніе или, по принятому выраженію,
„отлученіе“ отъ касты является однимъ изъ самыхъ страш-
ныхъ наказаній, влекущимъ за собою ужасныя послѣдствія.
„Отлученный“ хуже прокаженнаго, такъ какъ солидарность
между кастами, особенно въ этомъ отношеніи, иначе фено-
менальное и можетъ сравниться развѣ лишь съ солидар-
ностью сыновъ Лойолы. Если, при самомъ строгомъ соблюде-
ніи всѣхъ требованій, члены двухъ разныхъ кастъ, хотя бы
и связанные самыми горячими чувствами взаимнаго уваже-
нія и дружбы, не могутъ не только вступать между со-
бою въ бракъ или вмѣстѣ объдать, но даже и вылить, при-
нять стаканъ воды другъ у друга, или же выкурить вмѣстѣ
кальянъ, то понятно насколько строже соблюдаются подоб-
ныя запрещенія касательно „отлученнаго“. Несчастный въ
полномъ смыслѣ слова умираетъ для всѣхъ: для своихъ,

128

столько же какъ и для чужихъ. Даже собственное семейство:
отецъ, мать, жена, дѣти обязаны или отвернуться отъ него,
или же быть въ свою очередь отлученными. Нѣтъ надежды
на замужество его дочерей, на женитьбу сыновей, какъ бы
ни были дѣти неловинны въ наказуемомъ грѣхѣ...

Съ минуты „отлученія“ Индусъ какъ бы исчезаетъ для
всѣхъ любившихъ и знавшихъ его. Его мать, жена, дѣти, не
смѣютъ накормить его, ни даже позволить налиться изъ до-
машняго колодца. Никто изъ прежней касты, тѣмъ менѣе
изъ другихъ, ни за какія деньги не осмѣлится ни продать
ему, ни приготовить для него пищу. Ему буквально прихо-
дится или умереть съ голоду, или же еще болѣе осквернить
себя, покупая необходимое у безкастниковъ или у Европей-
цевъ. Во времена браманской власти приказывалось обманы-
вать и обворовывать „отлученнаго“, даже убивать его, такъ
какъ онъ былъ въ LAW закона. Теперь онъ, конечно, безопа-
сень отъ послѣдняго; now теперь, какъ и тогда, если по волѣ
судебъ ему случается умереть до своего прощенія и возвра-
щенія въ касту, для него нѣтъ ни священнаго костра, ни
обрядовъ очищенія: „мънги“ бросаютъ его въ кусты или въ
воду какъ дохлое животное...

Понятно что противъ такой силы—она тѣмъ страшнѣе въ
своей лассивности что противъ послѣдней законъ совершен-
но безсиленъ—не помогутъ ни западное воспитаніе, ни ан-
глійское вліяніе. Остается одно: каяться и подчиняться все-
возможнымъ униженіямъ, а благодаря алчности брамановъ
иногда и полному разоренію. Я знаю лично нѣсколько бра-
миновъ, кончившихъ самымъ блестящимъ образомъ курсъ
въ англійскихъ університетахъ, которые, вернувшись на ро-
дину, вынуждены были подвергнуться всѣмъ отвератитель-
нымъ требованіямъ „очищенія“, а именно: сбривать полови-
ну усовъ и бровей, ползать голыми на животѣ вокругъ па-
годъ, держаться по часамъ за хвостъ священной коровы чи-
тая молитвы, и наконецъ, тѣсть испражненія этой коро-
вы! * Путешествіе за море (калапани, то-есть за „черную
воду“) считается самымъ тяжкимъ изъ грѣховъ и требу-
етъ, вслѣдствіе этого, самыхъ строгихъ очищеній. На со-
вершившаго такой поступокъ взираютъ какъ на человѣка

* Называется пачѣ-гайя, дословно „пять коровьхъ“ (принадлеж-
ностей): смѣсь изъ молока, масла, сыворотки, мочи и экскрементовъ...

Изв пещеръ и дебрей Игдостана.

129

который отъ самой минуты отъѣзда на кораблѣ беллати
(иностраницевъ) до минуты возвращенія осквернялся постоян-
но... Всего нѣсколько дней тому назадъ, одинъ намъ зяко-
мый, докторъ юриспруденціи, блистательно окончившій курсъ
въ Англии, вынужденъ былъ пройти чрезъ подобное „чисти-
лище“ и чуть съ ума не сотелъ. На наше замѣчаніе для че-
го же ему подчиняться всему этому если, по собственному
сознанію, онъ давно лересталъ вѣрить въ браманизмъ и сдѣ-
лался ярымъ „матеріалистомъ“, онъ намъ привелъ причины
противъ которыхъ возражать было невозможно. „У меня въ
домѣ двѣ дочери (говорилъ онъ), одна пяти, другая шести
летъ; если я ихъ не выдамъ замужъ, особенно старшую, въ
продолженіе этого года, то ихъ станутъ считать перезрѣлы-
ми и на нихъ уже никто не женится. Допустивъ чтобы меня
отлучили, я ихъ этимъ обезчещу, лоставлю въ невозмож-
ность найти мужей и сдѣлаю ихъ на вѣки несчастными. За-
тѣмъ старуха мать до того суевѣрна что, вслѣдствіе та-
кого семейнаго позора, непремѣнно покончитъ съ собою:
она уже не разъ грозила мнѣ самоубійствомъ... Но, быть-
можетъ, замѣтятъ намъ: почему бы ему, человѣку образо-
ванному, разомъ не разорвать всякую связь съ браманиз-
момъ и кастой? Почему бы не соединиться съ другими то-
варищами въ подобномъ ему положеніи? Забравъ семейство
и всѣхъ ему близкихъ—не перейти цѣлою колоніей на сто-
рону цивилизаціи, присоединиться къ Европейцамъ?

Вопросъ весьма естественный, но и отѣтъ на него далеко
не затруднителенъ. Какъ въ знаменитомъ отвѣтѣ одного мар-
шала Налолеону, изъ тридцати двухъ приведенныхъ имъ
причинъ почему нельзя было атаковать нѣкой крѣпости,
первою причиной являлось отсутствіе лороха, такъ что о дру-
гихъ причинахъ и спрашивать было нечего, такъ и изъ мно-
гихъ причинъ почему для Игдуса немыслимо обезревопеиться—
первая должна оказаться совершенно достаточно и конеч-
но не потребуетъ указанія остальныхъ. Разрубивъ Гордіевъ
узелъ, Игдусъ не только не помогъ бы горю, но попалъ бы
прямо изъ огня да въ полымя. Будь у него семь пядей во
лбу, будь онъ въ наукѣ солерникомъ какого-нибудь Тиндаля, въ
политикѣ равень Дизраэли и Бисмарку, принадлежи онъ къ
знатѣйшему роду,—какъ только онъ отрекается отъ своей
касты и соотчичей, такъ разомъ становится въ положеніе

9

130

Приложение к Руécкому Вѣстнику.

гроба Магомета: говоря метафорически, онъ повиснетъ меж-
ду небомъ и землей!...

Мудрая логоворка: „отъ своихъ отсталъ, а къ чужимъ не присталъ", кажется, сложена нарочно для этого злополучнаго народа. Напрасно воображаютъ будто отстраненіе какъ Индійцевъ-магометанъ, такъ и Индусовъ * отъ гражданской службы есть лишь результатъ несправедливой, трусливой лолитики боящейся привлеченія своихъ заклятыхъ враговъ къ управленію страной. Общественный остракизмъ и совершен- но открыенно выказываемое со стороны Англичанъ враж- дебно-презрительное чувство „высшей“ къ „низшей“ (по ан- глійскимъ лонятіямъ) расъ играетъ въ этомъ вопросѣ гораз- до болѣе серіозную роль нежели предполагаютъ даже въ Англіи. Это незаслуженное презрѣніе выказываемое при вся- комъ случаѣ туземцамъ (включая тутъ и мусульманъ) съ каждымъ годомъ расширяетъ между двумя націями пропасть, которой имъ вѣками не засылать. Приведу два примѣра.

Мы гостили у одного весьма влиятельнаго здѣсь лица, ре-
дактора англійской газеты, и имѣли случай познакомиться
съ однимъ чрезвычайно замѣчательнымъ мусульманиномъ
молодымъ человѣкомъ изъ высшей туземной аристократіи,
Сецдомъ М. Что туземецъ принятъ въ домѣ посвящаемомъ
всѣмъ мѣстнымъ англійскимъ beau monde объясняетъ дву-
мя причинами: волервыхъ, мистеръ С*** далеко не зауряд-
ный Англичанинъ, а джентльменъ въ полномѣ смыслѣ этого
слова; вовторыхъ, этотъ куріозъ, какъ намъ кажется, можно
отчасти объяснить тѣмъ что Сецдъ М., не въ примѣръ про-
чимъ, носить европейское платье, воспитывался въ Англіи
и человѣкъ не только талантливый, но въ добавокъ сумѣв-
шій заставить даже Англичанъ уважать его. Горячій латрі-
отъ, онъ бросилъ адвокатуру, объщавшую ему громкое имя
и еще большее состояніе, и перешелъ въ гражданскую служ-
бу, принявъ мѣсто судьи въ незначительномъ округѣ изъ-за
одной надежды, ли его словамъ, „хоть сколько-нибудь улуч-
шить политическое и общественное положеніе туземцевъ“.
Единственный быть - можетъ примѣръ между индійскими

* Европейцы весьма часто впадаютъ въ ошибку, смѣшивая индій-
скихъ мусульманъ съ Индусами. Первые даже оскорбляются этимъ
названіемъ и зовутъ себя индійскими: Могулали. Тѣ — Семиты, а Ия-
дусы Арийскаго племени и разнятся отъ нихъ во всемъ.

Извъ лещеръ и дебрей Икдостака.

131

мусульманами, онъ не дѣляетъ разницы между Могулами и Ин-
дусами и одинаково горячо защищаетъ интересы обѣихъ
расъ. Его любовь къ Индусамъ даже чуть ли не горячѣе
привязанности къ одновѣрцамъ: мать Сеида была лерешед-
шею въ мусульманство браминкой...

— Всѣ мы, туземцы, дѣти одной и той же несчастной ма-
тери нашей, Индіи, говорилъ онъ намъ недавно, выражаясь
привычнымъ ему восточнымъ и весьма поэтическимъ сло-
гомъ.—Сыны одной горькой участі, мы должны дружно нес-
ти ее, а не растравлять наболѣшія язвы распрями между
двумя фанатическими религіями.

Это говорилось вслѣдствіе только что произошедшаго луб-
личнаго въ Бенаресѣ побоища междѣ Могулами и Индусами
во время и по случаю религіозныхъ празднествъ у лервыхъ.

Сеидъ М.*** заѣзжалъ къ намъ каждый день и обыкновенно тотчасъ же заводилъ бесѣду о „болячкахъ“ Индіи, какъ онъ ихъ называлъ, и по цѣлымъ часамъ бывало спорили—С. от- стаивая Англичанъ, М. доказывая угнетенное положеніе ту- земцевъ, несправедливость къ нимъ англо-индійскаго обще- ства и невыносимое высокомѣріе Британцевъ въ Индіи. Разъ у нихъ зашелъ споръ горячѣе обыкновеннаго, по ловоду только что вышедшихъ въ Калькутѣ новыхъ гражданскихъ служебныхъ лостановленій. М. спрашивалъ почему, напри- мѣръ, изъ двухъ чиновниковъ, Англичанина и туземца, въ совершенно равныхъ чихахъ и занимающихъ совершенно одинаковыя должности (окружнаго судьи напримѣръ), Англи- чанинъ получаетъ на 35, а иногда съ разными натяжками и на 60 процентовъ болѣе годоваго оклада нежели полагается на той же должности туземцу? Первому выдаются для лѣт- ней кочевки экстренныя суммы, такъ называемыя „лагер- ныя“, каждый годъ „всломогательныя“, а туземцу ничего кро- мѣ жалованья? „И вѣдь все это изъ денегъ Индіи (Добавилъ онъ), то- есть изъ кроваваго пота несчастной дойной коровы Англичанъ, коровы уже до того лередоенной что слѣдуетъ только удивляться какъ у ней до сихъ поръ не отвалилось вымя“...

Прилертый такимъ образомъ къ стѣнѣ, С., блестящій ли-
сатель и такой же ораторъ, знакомый съ политическимъ на-
правлениемъ Калькуттскаго кабинета какъ съ собственнымъ
кармакомъ, не нашелся что на это отвѣтить и сказалъ пара-
доксальну ю глупость: „Не забудемъ (пробормоталъ онъ) что

9*

132

мы въ этой странѣ изгнанники; что вы, Индійцы, по вашему
же собственному сознанію, нуждаетесь въ насъ, и что было
бы несправедливостью заставлять насъ служить вашей стра-
нье безъ хорошаго вознагражденія. Вы, туземцы, обязаны пла-
тить намъ; наши нужды, наконецъ, болѣе вашихъ...

У М. отъ изумленія даже опустились руки.

— „Изгнанники?“... воскликнулъ онъ наконецъ. — Вы изгнан-
ники? Да кто же васъ просилъ пріѣзжать сюда изъ-за морей
спасать насъ! Неужели...

Но онъ не докончилъ. Подъ лерестрѣльнымъ огнемъ на-
шихъ изумленныхъ взглядовъ, при этой комической выходкѣ,
самъ С. расхохотался надъ самимъ собою... Онъ видимо ста-
рался замять этотъ щекотливо-политический разговоръ. Но
М. не унимался; очевидно у него сильно накипѣло на сердцѣ,
и онъ черезъ нѣсколько минутъ снова повелъ атаку.

— Вотъ, замѣтилъ онъ, — мы съ вами старые друзья, и вы
принимаете меня какъ равнаго. Но вѣдь это не потому что
мой прадѣды были въ продолженіе столькихъ вѣковъ пер-
выми сановниками Могульской имперіи, или что мы ведемъ
свой родъ прямо отъ дочери Магомета... А просто отъ того
что я въ Англіи сдѣлался болѣе или менѣе lohожимъ на
дуженѣемена, что я ношу черный фракъ и, при случаѣ,
даже палевыя перчатки. Иначе, и въ туземномъ костюмѣ,
хотя онъ красивѣе вашихъ черныхъ мѣшковъ, вы стыдились
бы принимать меня, тѣмъ болѣе сажать за свой столѣ.

И на горячій протестъ хозяевъ онъ прибавилъ:

— Не спорьте, С.; а главное, не отвѣчайте за другихъ,
такъ какъ я вамъ сейчасъ же докажу что вы не правы и
что есть между вами лица въ глазахъ которыхъ даже мой
черный фракъ не спасаетъ меня. Вчера, напримѣръ, лэди К.
не приняла моего визита. Это бы еще ничего. Но знаете ли
чтo она приказала сказать мнѣ, черезъ секретаря лорда К.,
ея супруга? Фраза знаменательная, уже облетѣвшая весь го-
родъ и обрисовывающая въ нѣсколькихъ штрихахъ наме по-
литическое и соціальное положеніе. Она приказала мнѣ ле-
редать свое „удивленіе“... Я долженъ былъ знать что лордъ
К., ея высокородный супругъ и мой начальникъ, три дня
тому назадъ уѣхалъ изъ города, а что „жены“ сановниковъ
ни въ Англіи, ни въ Индіи, не имѣютъ обыкновенія принимать
визиты „по службѣ“. Иными словами, что ей и въ голову не
могло придти чтобы туземецъ „осмѣлился“ сдѣлать англій-

Извъ пещеръ и деброй Ихдостана.

133

скому семейству визитъ наравнѣ съ другими смертными,
кромѣ развѣ по служебнымъ обязанностямъ.

— Лэди К. этимъ показала только свою природную глу-
пость, вслыхнула мистриссъ С. — Никто кромѣ нея не сдѣ-
лалъ бы вамъ подобной дерзости.

— Совсѣмъ нѣтъ, отвѣчалъ повидимому слокойно мусуль-
манинъ.—Дѣлали мнѣ весьма часто и другія ваши дамы, и
даже ихъ мужья, мои собственные сослуживцы, такія же ни-
чѣмъ не вызваныя дерзости.—И онъ назвалъ нѣсколько
именъ.—А если я, въ моемъ исключительномъ для туземца
положеніи, подверженъ таковымъ, то чего же приходится
ожидать другимъ, менѣе фаворизованнымъ судьбой и прави-
тельствомъ туземцамъ?

Онъ сидѣлъ нагнувшись надъ чашкой и говорилъ тихо,
повидимому сохраняя полное хладнокровіе. Только ложечка,
которою онъ машинально постукивалъ о блюдечко, слегка
дрожала въ его рукѣ, да черные глаза налились кровью и
пылали...

— За Англію, которая меня воспитала, продолжалъ онъ
тѣмъ же тономъ,—за правительство, которому я присягалъ
въ вѣрности и которому служу, я готовъ отдать, ради моей
же возлюбленной Индіи, жизнь. Мы, какъ народъ, неспособ-
ны теперь управлять страной безъ чужой помощи, это я
знаю, хотя худо ли, хорошо ли, а управляли ею вѣками, и
страна была и богаче и счастливѣе. Но я сознаю что теперь,
за послѣднее столѣтіе, мы выродились и что помощь Анг-
ліи намъ необходима. Но если я присягалъ въ вѣрности пра-
вительству, то не дѣлалъ еще ничего подобного въ отношеніи
къ обществу и частнымъ лицамъ... и я ненавижу ихъ!... По-
мните мои слова: если Англіи когда-нибудь снова придется
бороться съ матежомъ, то этому виной будетъ единственно
англійское же общество; и случится это вслѣдствіе до бѣшен-
ства доводящаго туземцевъ презрительнаго высокомѣрія по-
сылаемыхъ сюда вашихъ чиновниковъ. Намъ все твердять о
тиранніи и деслотизмѣ Россіи; наśъ пугаютъ жестокостью ея
правительства. Да знаете ли вы чтò на это отвѣчаютъ хоть
бы наши мусульмане, потомки султановъ, сердарей, героевъ
и величайшихъ государственныхъ людей прошлыхъ вѣковъ?
Они говорятъ слѣдующее: да; быть-можетъ администраторы
Россіи и жестоки и ея правительству не сравниться съ „бла-
годушнымъ“ правительствомъ ея величества императрицы

134

Индіи. Но когда мы читаемъ и слышимъ со всѣхъ сторонъ что въ Россіи такой-то генераль—тусульманинъ, другой—Армянинъ и, несмотря на это, главнокомандующій цѣлою арміей, между тѣмъ какъ у насъ послѣдній англійскій солдатъ скорѣе дезертируетъ нежели согласится повиноваться и признать начальникомъ туземца, будь послѣдній хоть принцъ крови, то сравнивая нашу горькую участие съ судьбой и надеждами каждого вѣрнаго Россіи иновѣрца и иноплеменника, у насъ невольно шевелится на душѣ волросъ: чѣмъ же это мы одни заслужили подобныя униженія? Почему это только насъ однихъ держатъ въ черномъ тѣлѣ? И, въ безмолнномъ отчаяніи сознавая всю безвыходность нашего положенія,nevъзя намъ подчасъ и не позавидовать положенію нашего брата мусульманина—въ такъ-называемой вами деспотической Россіи!...

Второй примѣръ. Семейство одного извѣстнаго и очень ученаго доктора медицины въ Бомбеѣ, уроженца Гоа, по фамиліи Португальца. Уже болѣе трехъ локолѣній они христіане-католики, но прадѣды какъ мужа такъ и жены были чистокровными высокорожденными браманами. И мужъ, и жена воспитывались за границей и получили превосходное образованіе. Мужъ—кавалеръ нѣсколькихъ почетныхъ орденовъ, членъ многихъ ученыхъ обществъ и находится на хорошемъ счету въ Азіятскомъ Королевскомъ Обществѣ. Жена—молодая двадцатилетняя женщина, превосходно образованная, обладаетъ воспитательнымъ голосомъ. Ни тотъ, ни другая вѣ обществъ не приняты. На ихъ музыкальныхъ вечерахъ по вторникамъ, кромѣ нѣсколькихъ журналистовъ изъ европейской богемы, не найдется ни одного лавочника-Англичанина; изъ дамъ положительно ни одной. „Помилуйте", заволятъ либеральныя барыни и барышни, юность которыхъ, быть-можетъ, протекла въ какой-нибудь задней лавкѣ Оксфордской улицы, „помилуйте! Кто же водитъ знакомство съ подобными неграми?"...

Чѣмъ-то страннымъ, чудовищно невѣроятнымъ показывается нашимъ русскимъ читателямъ слѣдующій замѣчательный фактъ: главною преградой между этимъ экзбраминскимъ семействомъ и чваннымъ англо-индійскимъ обществомъ является ихъ обращеніе въ христіанство, хотя и насильственное, какъ всѣ такія обращенія послѣднихъ двухъ вѣковъ въ португальской Гоа, гдѣ ихъ крестили между тюрьмой и инквизиціей съ ея рафинироваными лытками. Не

135

лотому что они католики, а просто по той причинъ что они ипкогда были Индусами, и что въ нихъ, какъ презираемыхъ мулатахъ Америки, течетъ, по выразительной терминологіи здѣшняго высоко-образованнаго общества, „хамова кровь“; лотому что они потомки „низшей“ расы (halfcastes) и каравнѣ съ „Юразіями“ (Eurasians, то-есть евр-азіаты, имя образовавшееся изъ сліягія Европы и Азіи) равно презираемы какъ туземцами такъ и христіанами-Европейцами. Будь они чистые идололюхники Индусы, Парсійцы или сыновья Пророка магометане, то раза два въ годъ они еще имѣли бы шансъ быть приглашенными на одинъ изъ тѣхъ балаганныхъ баловъ въ „правительственномъ домѣ“ когда этотъ домъ, какъ боченокъ съ сельдями, набивается многими тысячами туземцевъ, которые каравнѣ со стѣнными украшеніями ставятся кругомъ въ нѣсколько рядовъ и затѣмъ забываются.

Ради яснѣйшаго понятія о туземцахъ Индіи, мы здѣсь распространились объ этомъ вопросѣ быть-можетъ болѣе не-жели слѣдовало; какъ бы то ни было, но злополучные Индусы, въ виду всего этого, предпочитаютъ временное уничи-кіе и всѣ страданія „очищенія“, какъ физическія такъ и нравственныя, подобной перспективѣ общаго презрѣнія до самой смерти.

Множество подобныхъ вопросовъ занимало насъ въ про-долженіе тѣхъ двухъ часовъ которые намъ пришлось вы-сидѣть до объда съ браманами. Это, какъ казалось съ пер-ваго взгляда, опасное, почти невозможное отступленіе отъ предписаній Ману—обѣдъ съ иностранными и людьми дру-гихъ кастъ—объяснялось на этотъ разъ просто. Воперыхъ, толстый патель былъ главою своей касты, поэтому не боял-ся отлученія; вовторыхъ, онъ заранѣе принялъ всѣ предостав-рожности и предписанныя закономъ мѣры, дабы не осквер-ниться нашимъ присутствіемъ; а вторыхъ, либералъ въ душѣ и пріятель Гулабъ-Лалъ-Синга, онъ объщалъ ему показать намѣму обществу на дѣлѣ сколько софизма и тонкихъ уло-вокъ придумано хитрыми браманами дабы, сохраняя на видъ мертвую букву закона, въ то же время ловко вывертываться при экстренныхъ случаяхъ изъ-подъ его желѣзной руки. Къ тому же, онъ сильно желалъ, нашъ добродушный жирный хо-зяинъ, получить дипломъ отъ нашего общества и присоеди-ниться къ числу членовъ онаго. Онъ слышалъ что полков-никъ О., главный „коллекторъ“ (сборщикъ податей) его округа,

136

принадлежалъ къ „американскому обществу“, и поэтому
искалъ, быть-можетъ, прислужиться намъ.

Таковы были, во всякомъ случаѣ, объясненія нашего бабу
въ отвѣтъ на выраженное нами удивленіе.1 Намъ оставалось,
стало-быть, только возрадоваться рѣдкому случаю и не улу-
стить онаго. Кто разъ былъ допущенъ не только раздѣлить,
но даже присутствовать при обѣдѣ брамана, тотъ становится
какъ бы священнымъ въ его глазахъ. Не только самъ хозя-
инъ, но даже всѣ члены касты его взираютъ на такого сча-
стливца какъ бы на принадлежащаго по крайней мѣрѣ de jure
къ ихъ кастѣ. Но за то какъ рѣдки, почти невозможны та-
кіе случаи!...

XV.

Индусы Ёдятъ всего два раза въ день (мы говоримъ о бо-
гатыхъ), утромъ въ десять и вечеромъ въ девять часовъ; оба
раза тралеза сопровождается сложными обрядами и церемо-
ніями. Въ остальное время дня никто, даже дѣти не Ёдятъ
ничего, такъ какъ Ёсть безъ предписываемыхъ религіей за-
клинаній считается грѣхомъ. Тысячи образованныхъ Инду-
совъ давно лерестали вѣрить въ эти суевѣрные обряды—
остатки глубокой старины, но не взирая на это обязаны под-
чиняться имъ.

Нашъ хозяинъ Шамраò Бахунатджи принадлежалъ къ древ-
ней кастѣ „Патарскихъ Прабху“ (Pátáres Prabhus) и весь-
ма гордился своимъ происхожденіемъ. Прабху (то-есть лорды,
господа)—лотомки кшатріевъ (воиновъ), родоначальникомъ
кохъ былъ Ашвапати (700 лѣтъ до Р. Х.), происходившій по
прямой линіи отъ Рамы и Притту, которые, по мѣстной хро-
нологіи, управляли Индіей въ Двапа и Третья Югахъ. * Для
нихъ однихъ браманы обязаны исполнять чисто-ведические
обряды извѣстные подъ названіемъ „обрядовъ кшатріевъ“.
Телерь ихъ зовутъ Патанами вмѣсто Патаровъ (то-есть

* То-есть по лѣточислению Индусовъ въ послѣднемъ до настояща-
го Кали-Юга и въ предшествующемъ тому Югѣ, такъ какъ они
дѣлять Маха-Югъ или „большой периодъ“ на четыре меньшіе періо-
да (Юга), или по чисто ариMETICALCкому исчисленію около двухъ
миллиIONовъ лѣтъ тому назад!!

Изъ пещеръ и дебрей Игдостана.

137

„ладшіе“), и этимъ несчастіемъ они также обязаны родона-
чальнику своему царю Ашвалати. Разъ, раздавая милостыню
святымъ отшельникамъ, онъ нечаянно обошелъ великаго
Бригу. Оскорбленный этимъ, пророкъ и ясновидецъ проклялъ
его, пригрозивъ что его царствованію скоро придетъ конецъ,
а все потомство погибнетъ. Тогда царь бросившись къ его
ногамъ сталъ умолять о прощеніи. Бригу наконецъ согласил-
ся простить его, но проклятіе святаго уже пустило корни, и
все чтò онъ самъ могъ сдѣлать для поправленія дѣла было
обѣщаніе не допустить его родъ до окончательной погибели.
Всѣдствіе этого Патары вскорѣ потеряли престолъ и даже
всякую власть. Съ тѣхъ лоръ имъ приходилось жить „пе-
ромъ“ и службой разнымъ правительствамъ, перемѣнить имя
Патаровъ на Патановъ (ладших) и. жить бѣднѣе нежели
многіе изъ милліоновъ бывшихъ ихъ подданныхъ. Къ сча-
стію, еще лрадѣды нашегоъ словоохотливаго амфитріона ле-
решли въ браманство, то-есть пролѣзли чрезъ золотую ко-
рову...

Выраженіе „жить перомъ“, какъ мы узнали, относилось къ
тому что со временемъ англійскаго владычества, почти всѣ
должности лисарей и мелкихъ чиновниковъ въ Бомбейскомъ
президентствѣ заняты Патанами, какъ въ сѣверозападныхъ
провинціяхъ ихъ занимаютъ бенгалійскіе бабу. Въ одномъ
Бомбеѣ ихъ насчитываютъ до 5.000. Они смуглѣе конкан-
скихъ брамановъ, но за то и гораздо красивѣе и умнѣе. А
таинственное выраженіе „пролѣзать чрезъ золотую корову“
означало слѣдующее: Въ исключительныхъ случаяхъ и при
готовности затратить большую сумму денегъ, не только кша-
тріи, но даже презрѣнные шудры могутъ преобразоваться,
такъ-сказать, въ „побочныхъ“ брамановъ. Настоящіе брама-
ны, отъ которыхъ исключительно зависитъ эта метаморфоза,
заставляютъ ихъ покупать это право за нѣсколько сотъ, а
иногда и тысячъ коровъ. Затѣмъ, выливъ изъ чистаго золота
корову которая освящается при разныхъ мистическихъ це-
ремоніяхъ, кандидата заставляютъ пролѣзать три раза чрезъ
ея лустое отверстіе, и тогда подвергшійся такому искусу
тотчасъ же перерождается въ брамана. Нынѣшній Траван-
корскій махарад-жа и даже великій, недавно умершій махарад-
жа Бенареса—оба шудры и нѣкогда купили себѣ подобнымъ
образомъ желаемое право.

Всѣ эти свѣдѣнія какъ и исторически-легендарная хроника
о Патарахъ были переданы намъ съ большою любезностью

138

намъ хозяиномъ. Попросивъ насъ готовиться къ ужину и
обѣщавъ вернуться за нами чрезъ полчаса, почтенный Шам-
рао исчезъ, уводя съ собою и нашихъ кавалеровъ. Оставшись
однѣ и ползуясь отсутствіемъ мущинъ, миссъ Б*** и я от-
правились разсматривать лустой, какъ намъ казалось, домъ,
захвативъ съ собою одного лишь простоволосаго бабу для
объясненій. Бабу, какъ истый, современный Бенгалецъ, пре-
зиралъ религіозныя приготовленія къ столу и поэтому нахо-
дилъ лишнимъ „готовиться“. Онъ пошелъ съ нами.

„Прабху“, если ихъ нѣсколько братьевъ, всѣ живутъ въ
одномъ бѣнглоу, и у каждогоъ женатаго брата непремѣнно своя
особенная комната (если не отдѣльное ломѣщеніе во дворѣ)
и свой слуга. Домъ нашего хозяина былъ обширный, окру-
женный меньшими пристройками занимаемыми его братьями,
тогда какъ главное зданіе служило для гостей и заключало въ
себѣ общую столовую, молельню или кумирню, комнату для ро-
дильницъ, другую для локойниковъ и т. д. Какъ и всѣ ту-
земные бѣнглоу, весь нижній этажъ былъ окружень верандой
(крытою галлереей) съ которой входы съ арками и безъ две-
рей вели въ большую, занимавшую весь нижній этажъ залу.
Вокругъ этой комнаты, со всѣхъ ея четырехъ сторонъ шли
деревяняны съ великолѣпною рѣзьбой колонны поддерживав-
шія потолокъ верхняго этажа и замѣнявшія въ этомъ слу-
чаѣ стѣны. Мнѣ почему-то показалось что эти колонны ког-
да-то должны были украшать одинъ изъ дворцовъ „мертваго
города“. Рѣзьба была совсѣмъ не индусскаго характера, и
вмѣсто боговъ, баснословныхъ чудовищъ и звѣрей, колонны
были покрыты арабесками съ изящно вырѣзанными цвѣтами и
листьями. Колонны лостановлены вблизи одна отъ другой, но
рельефная работа не дозволяла имъ однако составлять одну
сплошную стѣну, вслѣдствіе чего вентиляція оказывалась не-
много форсированною: во время нашего сидѣнія посреди сто-
ловой, насъ продувалъ изъ-за каждой колонны сильный
сквозной вѣтеръ и со всѣхъ четырехъ сторонъ жужжали ми-
ніатюрные ураганы, будя всѣ уснувшія было въ калима-
тѣ Индіи ревматизмы и зубную боль. Весь фасадъ дома былъ
покрытъ прибитыми къ стѣнамъ и надъ окнами желѣзными
подковами—вѣрнѣйшее средство противъ злыхъ духовъ и отъ
глазу. Къ правой сторонѣ фасада была приложена пристрой-
ка—высокая комната, называемая „озри“; изъ этой „озри“ во
всѣхъ туземныхъ домахъ ведетъ на верхъ (рѣзной работы какъ

139

и все прочее) лѣстница, у подножія которой на большой ви-
сячей безъ ножекъ кровати, спускающейся съ потолка на
желѣзныхъ цѣпяхъ, лежалъ въ натуральную величину идолъ,
котораго я слерва приняла за слящаго Индуса и даже приго-
товилась было ретироваться. Узнавъ однако нашего стараго
друга Ханўмана, я расхрабрилась и стала его разматривать...
Увы! отъ когда-то цѣлаго бога оставалась одна лишь голова;
остальное, долженствующее представлять тѣло, оказалось ста-
рыми тряпками... Налѣво отъ веранды находился еще рядъ
листроенныхъ комнатъ; каждая изъ нихъ имѣла особенное
назначеніе. Такъ одна служила комнатой для родильницъ;
другая—для злополучныхъ вдовъ; третья—для локойчиковъ и,
наконецъ, большая комната называемая „ваттанъ“. Это ком-
ната для прекраснаго пола который хотя и не обязанъ пря-
таться подъ вуалью какъ мусульманки и проводить жизнь въ
гаремахъ, имѣтъ однако весьма мало общения съ мущинами
и держится совершенно особнякомъ. Здѣсь женщины только
приготовляютъ лицу для мущинъ, но не обѣдаютъ вмѣстѣ
съ ними; онъ часто пользуются уваженіемъ и даже иногда
робкою почтительностью со стороны мужа; но тѣмъ не ме-
нѣе не осмѣлятся съ нимъ заговорить не только при посто-
роннемъ лицѣ, но даже при его сестрахъ и матери. Что же
касается вдовы въ Индіи, то это самое несчастное суще-
ство въ мірѣ. Какъ только умираетъ мужъ, ей сбриваютъ
волосы и брови навсегда. Всѣ ея украшенія снимаются:
и серги изъ ушей, и кольца изъ носу, браслеты съ рукъ и
ногъ, и перстни со всѣхъ двадцати пальцевъ. Она буквально
умираетъ для своего семейства какъ и для свѣта, и даже
„мянгъ“ не женится на ней, такъ какъ самое легкое къ ней
прикосновеніе оскверняетъ мущину и онъ долженъ тутъ же
бѣжать „очищаться“. На ея долю выпадаетъ самая черная
работа въ домѣ, и ей не позволяетсяѣсть вмѣстѣ съ замуж-
ними женщинами или дѣтьми. Самосожженіе вдовъ („сутти“)
запрещено, но браманы взяли свое: всѣ вдовы жалѣютъ о
кострѣ.

Наконецъ, осмотрѣвъ послѣднюю комнату—святилище Ин-
дусовъ, „кумирню“ наłолненную идолами, предъ которыми
стояли цвѣты, горѣли лампады, свѣчи и курился өзіміамъ въ
богатой бронзовой вазѣ, а полъ былъ густо усѣянъ тульзи
и другими ароматическими травами, мы отправились одѣ-
ваться. Послѣ умыванія насъ заставили снять обувь: таковъ

140

Приложение к Руисскому Вестнику.

обычай, и намъ оставалось лишь подчиниться или отказаться отъ браманскаго ужина. Но насъ ожидалъ еще болѣе неожиданный сюрпризъ. Войдя въ столовую, мы просто оостолбенѣли: оба наши европейские кавалера были одѣты или скорѣе раздѣты... Индусами!

Изъ приличія на нихъ оставили къ что въ родѣ безрукавныхъ фуфаекъ, они были босы, съ обмотанными вокругъ бедръ снѣжной бѣлизны дотти и представляли къ что среднее между бѣлыми Индусами и константинопольскими garçons de bains. Оба были невыразимо смѣшны, и я не знаю ничего уморительнѣе Европейца въ подобномъ костюмѣ. Къ великому смущенію мущинъ и, какъ полагаю, скандалу серіозныхъ хозяекъ, я расхохоталась на весь домъ. Сорокапятилѣтняя миссъ Б*** старалась локраснѣть, но тутъ же послѣдовала моему примѣру. Худшее совершилось; посмотримъ чтò далѣе...

Церемоніи и обряды о которыхъ только-что шла рѣчь достигаютъ у Индусовъ полнаго апогея предъ каждымъ обѣдомъ и ужиномъ. За четверть часа до того какъ садиться за ду, каждый Индусъ отъ мала до велика обязанъ совершить пуджсу предъ богами. Онъ не перемѣняетъ бѣлья, но снимаетъ даже то малое чѣмъ прикрывается во время дня. Выкупавшись у колодца, то-есть умывъ себѣ руки, ноги и лицо, онъ распускаетъ длинную прядь волосъ на макушкѣ бритой головы и остается простоволосымъ; * обѣдать одѣтымъ или съ покрытою головой считается у Индусовъ грѣхомъ. Обмотавъ бедра бѣлою шелковою дотти (шелкъ обладаетъ свойствомъ отгонять злыхъ духовъ обитающихъ въ магнетическіхъ токахъ атмосферы, говорить Мантра, книга V, стихъ 23), они идутъ поклониться идоламъ и затѣмъ уже садятся за транезу.

За симъ, позволю себѣ еще разъ сдѣлать маленькое отступленіе, хотя бы ради невольно являющагося вопроса: не таится

* Одни Бенгалийцы носятъ короткіе волосы не сбивая на головѣ кичего; Пенджабы также не брываютъ волосы, но носятъ ихъ во всю выростаемую длину и никогда не стригутъ ихъ, пряча ихъ только днемъ подъ бѣлую чалму. Раджпуты тоже сохраняютъ длинные волосы, подбирая ихъ на затылкѣ. Но Махраты и Декканцы носятъ волосы на подобіе Ирокезцевъ оставляя одпя длинный чубъ, какъ то бывало дѣлали Запорожские казаки.

Извъ пещеръ и дебрей Идостана.

141

ли за этимъ кажущимся суевѣріемъ о духахъ и шелкѣ чего-
либо болѣе глубокаго. Уже давно, хотя изрѣдка и съ види-
мымъ нежеланіемъ разстаться съ излюбленною учеными идеей
что всѣ обычан древности и язычества основаны де на одномъ
лишь небѣжествѣ и грубомъ суевпріи,—уже давно, говорю я,
стали открывать что нѣкоторые изъ этихъ обычаевъ, казав-
шихся столь нелѣпыми съ лерваго взгляда, возникли изъ
чисто научнаго принципа. Почему же не предположить скорѣе
что древніе ввели подобный обычай хорошо зная свойства и
благодѣтельное вліяніе электричества въ соприкосновеніи съ
голымъ тѣломъ человѣка на органы пищеваренія? Тѣ которые
изучали древнюю философію Индіи, съ твердымъ намѣреніемъ
проникнуть въ тайный смыслъ ея афоризмовъ, въ большинствѣ
случаевъ убѣдились что съ самыхъ древнихъ временъ свойства
электричества были въ значительной долѣ извѣстны такимъ
философамъ какъ напримѣръ Патанжали. Чарака и Шушрутъ
изложили систему Гиппократа еще за нѣсколько вѣковъ до
того кого на Западѣ такъ долго называли „отцомъ медицины“.

Исчисленія Сурьи-Сидхенты доказывающія что онъ зналъ и
исчислилъ силу ларовъ, вѣка тому назадъ, неизгладимо
начертаны на камнѣ чтò хранится въ Бедринатскомъ храмѣ
Вишну. Древніе Индусы первые вычислили скорость свѣта
и опредѣлили законы которымъ онъ слѣдуетъ въ своемъ
отраженіи; а Пибагорова таблица и его знаменитая теорема о
свойствѣ квадрата гипотенузы находится въ древнихъ книгахъ
Джютини (Geotishà). Еще недавно западные математики
указывали на Гиппарха Никейскаго какъ на отца тригоно-
метріи, хотя все чтò они когда-либо могли узнать о немъ по-
черпнуто ими со словъ его же ученика Птоломея; а телерь
здѣсь найдена древняя рукопись доказывающая что „урав-
неніе центра“ (équation du centre) было извѣстно Инду-
самъ задолго до Р. Х. Даже въ гапи времена (въ 1880 году-
живетъ въ Индіи и коптитъ на должности помощникомъ
судьи въ какомъ-то захолустьѣ нѣкій Динанаотъ Атмарамъ
Дальви (М. А. Л. В., то-есть магистръ наукъ и баккалавръ
юриспруденціи), величайшій, быть-можетъ, математическій
тегиі въ мірѣ. По свидѣтельству самого директора народнаго
просвѣщенія въ Индіи—Пэйля—онъ, Дальви, доказалъ (три
года тому назадъ) что великій Ньютонъ въ своей „Rule for
Imaginary Roots“ ошибался съ начала до конца, и что при-
мѣненіе сего Ньютоновскаго правила совершенно не дости-

142

гает цѣли. Тотъ же Дальви разбилъ нѣкоторыя теоремы одного изъ величайшихъ англійскихъ математиковъ профессора Сильвестра въ лухъ и прахъ... *

Все это дозволяетъ намъ предполагать что древніе Арійцы, устанавливая этотъ странный обычай носить во время цѣды шелковые „дотти“, имѣли въ виду нѣчто серіознѣе нежели отводъ отъ „демоновъ“. Хотя странно что даже въ намъ просвѣщенный вѣкъ есть ученые доктора спиритуалисты которые (какъ Dr. Евгеній Кроуэль, въ Нью-Йоркѣ) лишутъ цѣлыя ученыя диссертаціи доказывая что такъ называемымъ „медіумамъ“ одно спасеніе отъ злыхъ духовъ-кикиморъ—носить на головѣ и груди плотно завязанные шелковые платки, и хотя почтенный Кроуэль еще не совсемъ ясно доказалъ ученому міру что кикиморы вообще (американскія въ особенности) дрожать предъ произведеніемъ шелковичныхъ червей, за то онъ совершенно ясно и логично объясняетъ роль шелковой матеріи въ отношении къ электричеству. А поэтому...

За нами явился хозяинъ, и мы отправились въ столовую.

Войдя въ „тралезную“, мы тотчасъ же увидали въ чемъ состоять предохранительныя мѣры Индусовъ отъ оскверенія. Каменный полъ залы былъ раздѣленъ на двѣ равныя половины чертой нарисованною мѣломъ со странными кабалистическими знаками по концамъ. Одна половина предназначалась для хозяевъ и однокастниковъ, другая — для насъ. Въ сторонѣ находился еще третій квадратъ для нашихъ туземныхъ слутниковъ другой касты. За исключеніемъ этого легкаго барьера, обѣ половины были

* Въ случаѣ (и этотъ случай непремѣнно слушится), кто-нибудь изъ нашихъ русскихъ математиковъ, покаонкиковъ сэрѣ-Исаака Ньютора, „возсерчаетъ“ на такое бездоказательное (пока) кощупство противъ великаго математика и усомнится въ моемъ заявленіи, я предлагаю каждому до дюжинъ недовольныхъ включительно—обратиться въ редакцію Московскихъ Впредостей съ просьбой дать мнѣ знать по моему адресу о таковомъ сомнѣніи. Я не медля вышлю въ помянутую редакцію нѣсколько брошюр Атмарама Дальви въ кохъ онъ пространно и (по сознанію лучшихъ профессоровъ) неопровержимо доказываетъ въ чемъ состоять ошибки Ньютора. Брошюры будутъ высланы мною безплатно, изъ одной любви къ справедливости и дружбы къ автору, геній котораго капрасно пропадаетъ въ неизвѣстномъ захолустьи Индіи. Брошюры калечатаны по-англійски. (Авт.)

Извъ пещеръ и дебрей Индостана.

145

одинаковы. Вдоль двухъ противоложныхъ ствѣнъ узkie ковры
съ подушками и низеньками скамеечками для сидѣній, по
числу ужинавшихъ; а предъ каждымъ сидѣніемъ на голомъ
полу прололговатый квадратъ раздѣленный какъ шахматная
доска на меньшіе квадратики—тоже мѣломъ, предназначае-
мые для различныхъ блюдъ и тарелокъ. Послѣдня замѣня-
лись толстыми и крѣпкими листьями остъ-индскаго дерева
„тика“ (Butea frondosa): большія блюда—изъ нѣсколькихъ
листьевъ сколотыхъ вмѣстѣ шипами, блюдечки—изъ одного
закругленнаго по бокамъ листа. Весь ужинъ былъ налицо и
стоялъ предъ каждою скамейкой; мы сосчитали сорокъ во-
семь такихъ блюдечекъ изъ малыхъ листьевъ на которыхъ
лежало по глотку яствъ—сорока восьми сортовъ! Всѣ эти
кушанья являлись намъ матеріаломъ изъ terra incognita, нѣ-
которыя оказались чрезвычайно вкусными, а ужинъ состоялъ
изъ строго растительной пищи; говядина, лапицы, яйца, рыба
были изгнаны изъ этого меню. Тутъ были и чатки марино-
ваныя въ меду и уксусѣ, фрукты и овощи; и панчалритъ—
смѣсь изъ памлелло (ягоды), тамаринда, кокосоваго молока,
латоки и прованскаго масла; и кушлеръ изъ редисокъ, меда и
муки; и прожигающія насквозь ротъ пикули, и пряности, и
т. д. Все это довершалось горою великолѣпно изготовленна-
го риса и другою горой чапати—лепешекъ въ родѣ грузин-
скихъ „чурековъ“. Блюдца стояли въ четыре ряда, по 12 въ
рядъ, а между каждымъ рядомъ дымилось по три куритель-
ныхъ ароматныхъ палочки, величиной съ колѣчную церков-
ную свѣчу. Вдоль всего нашегоъ отдѣленія ярко горѣли крас-
ныя и зеленыя свѣчи въ семи огромныхъ, странной формы
канделябрахъ представляющихъ каждый семиглавую кобру,
обвившую хвостомъ древесный лень и поднимающую во
всѣ стороны головы. Изъ семи ртовъ ея подымались семь
тонкихъ, завитыхъ штопоромъ красныхъ и зеленыхъ воско-
выхъ свѣчей. Дующій изъ-за всѣхъ колоннъ сквозной вѣтеръ
развѣвалъ во всѣ стороны желтое пламя, наполняя нашу вы-
сокую тралезную фантастически прыгающими тѣнями и за-
ставляя сильно чихать нашихъ „легко одѣтыхъ“ господъ.
Оставляя темные силуэты Индусовъ еще болѣе въ тѣни,
этотъ нежвѣрный свѣтъ тѣмъ рѣзче выбрасывалъ яркимъ бѣ-
лымъ пятномъ этихъ двухъ Евролейцевъ, какъ бы дразня и
глумясь надъ ними...

Одинъ за другимъ входили родственники и однокастники
хозяевъ. Всѣ они были нагими до пояса, со священнымъ

144

„тройнымъ“ шпуркомъ брамановъ черезъ ллечо, босые, съ
распущенными волосами и всѣ въ бѣлыхъ шелковыхъ „дот-
ти“. За каждымъ „саабомъ“ телъ слуга несшій его чапку,
два серебренные или даже золотые рукомойника и полотен-
це. Всѣ они, поклонившись хозяину, подходили къ намъ по-
очередно и, сложивъ вмѣстѣ ладони, прикладывали руки ко
лбу, ко груди и наконецъ нагибаясь дотрогивались ими до
земли, проговоривъ: Рамъ-Рамъ и намасте. * Затѣмъ они
поджавъ ноги молча садились на свои мѣста, напоминая мнѣ
что этотъ древній обычай привѣтствовать другъ друга вдвой-
нѣ произносимымъ именемъ прародителя существуетъ съ
досторическихъ временъ.

Когда мы всѣ размѣстились, Индусы слокойные и велича-
вые, какъ бы собираясь совершать таинство, мы, чувствуя
себя не совсемъ ловко, не зная чтò дѣлать съ собою далѣе и
боясь совершить, въ невинности души, какую-нибудь глу-
пость и тѣмъ оскорбить хозяевъ, вдругъ раздалось изъ тем-
наго угла тихое пѣніе нѣсколькихъ женскихъ голосовъ. Пол-
дюжины „нотчей“ (пѣвицъ и танцовщицъ пагоды- затянули
въ унисонъ гимны и восхваленія богамъ. Тогда подъ этотъ
шумокъ, проголодавшіяся и усталыя, мы принялись за рисъ
который, по наученію и благодаря бабу, мы принялись ъсть
правою рукой, такъ какъ иначе еслибы мы стали ъть его
лѣвою, то разомъ привлекли бы на пиръ цѣлую стаю ракша-
зөвө (демоновъ) и выгнали бы въ ужасъ всѣхъ туземцевъ.
О ножахъ, вилкахъ и ложкахъ не было конечно и помину.
Страшась провиниться невольно и по разсѣянности, я всу-
нула лѣвую руку въ карманъ, крѣпко держась во все осталь-
ное время лиршества за носовой платокъ...

За исключеніемъ тихаго лѣнія продолжавшагося всего нѣ-
сколько минутъ, пиршество оказалось изъ самыхъ молчали-
выхъ. Былъ понедѣльникъ—день лостный, и правило гробо-
ваго молчанія за лищей соблюдалось у нихъ въ тотъ день
еще строже. Обыкновенно, когда при случаяхъ неисбѣжной
необходимости случится кому проговорить хоть одно слово,
то онъ спѣшитъ, омочивъ средній палецъ дотолѣ спрятан-
ной за слиною лѣвой руки въ воду, увлажить себѣ онымъ
обѣ вѣки. Но дѣйствительно набожный человекъ не удоволь-

* Первое—имя обоготворенного ими героя; второе, въ букваль-
номъ переводѣ съ санскритскаго—„преклоняюсь предъ вами“.

Изв пещеръ и деброй Ихдостана.

145

ствуется такимъ очищениемъ: прервавъ молчаніе, онъ обязанъ тотчасъ же встать, умыться и уже въ тотъ день не дотрогиваться до лиц.

Благодаря подобному гробовому молчанію, мне представлялась возможность наблюдать за всемъ происходившимъ съ величайшимъ вниманіемъ. Нѣсколько разъ впрочемъ взглянувъ на полковника и мистера У*** уплетавшихъ рисъ пригоршнями, мне стоило величайшихъ усилий чтобъ онять не смѣхъ. Оба сидѣли съ невозмутимою важностью и неловко работали и локтями и руками. У одного вся борода была усѣана словно инеемъ рисовыми зернами; у другаго вся нижняя часть лица ислачкана жидкимъ шафраномъ; а по груди и неуклюже поджатымъ колѣнамъ текли зеленые ручейки ликулей. Но я счастливо удержалась и устремила все свое влияние на необычайную процедуру Индусовъ. Постараюсь описать любопытные детали ихъ манеры объдать и ужинать.

Каждый изъ нихъ усѣвшись съ поджатыми подъ себя ногами и держа въ лѣвой рукѣ принесенный слугою кувшинъ, наливалъ себѣ изъ него воды сперва въ чашку, а затѣмъ въ горсть правой руки. Потомъ онъ медленно и долго кролилъ изъ оной вокругъ стоявшаго отдѣльно отъ другихъ кушаній листа съ явствами (какъ мы узнали для боговъ и духовъ) и во все время этой церемоніи налѣвалъ „мантру“ изъ Ведъ. Набравъ послѣ этого въ правую пригоршнюю рису, онъ вторялъ нѣсколько другихъ двустишій съ припѣвомъ, и отложивъ лять щелотокъ на правую сторону своей тарелки, снова умывалъ руки (отъ глазу), снова кролилъ водой вокругъ этой тарелки, и наливъ окончательно нѣсколько капель въ горсть правой руки выпивалъ оную. Потомъ проглатывалъ другія шесть щелотокъ рису, одну за другою, бормоча все время молитвы и обмакнувъ въ чашку съ водой средній палецъ лѣвой руки дотрогивался имѣ до обоихъ глазъ. Въ заключеніе онъ пряталъ лѣвую руку за слику и тогда только начиналъ свой ужинъ правою. Все это совершалось въ нѣсколько секундъ, но съ большою торжественностью. Бли Индусы наклоняясь всемъ туловищемъ влередъ и подбрасывая рукой лицу въ ротъ съ ловкостью ялонскихъ джонглеровъ, не проронивъ ни одногоъ зернушка, ни проливъ ни единой капельки изъ разныхъ жидкостей. Изъ уваженія къ хозяевамъ и вѣроятно желая оказать этимъ честь Индіи,

10

146

нашъ полковникъ видимо старался подражать имъ въ каж-
домъ движеніи. Онъ также было наклонился далеко впередъ
всѣмъ туловищемъ, но увы! — почтенное брюшко оказалось
серіозною ломѣхой. Потерявъ равновѣсіе онъ чуть было не
повалился со своей скамеечки лицомъ прямо въ яства, сча-
стливо отдавшись на этотъ разъ одними очками которыя
полетѣли въ кислое молоко съ чеснокомъ. Послѣ такого не-
счастнаго олыта храбрый Американецъ разомъ отказался
отъ дальнѣйшихъ полытокъ „индустироваться“ и успокоился.

Всѣ кончили ужинъ по обыкновенію рисомъ приправлен-
нымъ сахаромъ, толченымъ горохомъ, оливковымъ масломъ,
чеснокомъ и гранатами. Это послѣднее лакомое блюдо они
всегда ёдятъ послѣшно, нервно, поглядывая на сосѣдей и
какъ бы въ перегонку. Каждый изъ нихъ смертельно боит-
ся опоздать и кончить послѣ другаго, такъ какъ это чрезвы-
чайно дурная примѣта. Предъ самымъ концомъ они снова
забираютъ воды въ горсть и, пошелтавъ надъ нею заклина-
нія, проглатываютъ ее залломъ. Горе тому кто поперхется
при этомъ! Ему залѣзъ въ горло бхутъ (демонъ, духъ умер-
шаго) и онъ долженъ бѣжать очищаться предъ алта-
ремъ. Эти злые духи людей умершихъ съ неудовлетво-
ренными желаніями и земными страстями въ полномѣ ихъ
разгарѣ (другихъ безплокойныхъ локоиниковъ они не при-
знаютъ) сильно тревожать бѣдныхъ Индусовъ. Индійскіе
духи, если вѣрить показаніямъ всѣхъ и каждого, толкутся
вокругъ смертныхъ, стараясь насытиться ихъ ртами и удовле-
творить всѣмъ своимъ нечестивымъ земнымъ желаніямъ по-
средствомъ на время завоеванныхъ органовъ у живыхъ. Ихъ
боятся и проклинаютъ на всю Индію, не прекебрегая ника-
кими средствами дабы отвязаться отъ нихъ и успокоить
расходившихся бхутовъ. Понятія, идеи и выводы Индусовъ
діаметрально противорѣчатъ аслираціямъ и надеждамъ запад-
ныхъ спиритовъ. „Добрый и чистый духъ, говорятъ они, на
землю ужъ душу свою не пуститъ, коли та душа была также
чиста. Онъ радъ умереть и соединить свой духъ (атла) съ
Брамой, жить на сваргѣ (небесахъ) жизнью вѣчною и бра-
таться съ прелестными гандарвами (лоющіе ангелы или
херувимы), подъ небесную пѣснь коихъ онъ дремлетъ цѣлыя
вѣчности, въ то время какъ душа (дживъ) продолжаетъ очи-
щаться отъ земной грязи въ тѣлѣ болѣе чистомъ и болѣе

Извъ нещеръ и дебрей Икдостана.

147

совершенномъ чѣмъ только-что оставленное ею. " * Но не то
ждетъ злыя души. Душа не услѣвшая до смерти тѣла совер-
шенно очиститься отъ земныхъ ломышленій невольно отя-
желѣетъ подъ бременемъ грѣховъ и вмѣсто того чтобы
слѣдуя по законамъ метемпсихоза тотчасъ же воплотиться
въ другую форму, она остается безплотною, осужденная бро-
дить на землѣ. Она дѣлается бхутомъ и страдая сама при-
чиняетъ иногда невыразимыя мученія своимъ же родствен-
никамъ. Вотъ почему Индусъ боится болѣе всего на свѣтѣ
остаться безплотнылѣ послѣ смерти.

— Лучше перейти по смерти въ тѣло тигра, собаки, даже
желтоногаго ястреба, говорилъ мнѣ недавно одинъ старый
Индусъ,—нежели сдѣлаться бхутомъ! Каждый звѣрь, какой бы
онъ ни былъ, имѣетъ свое собственное законное тѣло и право
честно имъ пользоваться. А бхуты на вѣкѣ обреченные
дакошты, разбойники, воры, вѣчно на сторожѣ какъ бы по-
живиться чужимъ добромъ. Это самое ужасное, невообразимо
страшное состояніе; это и есть адъ по нашимъ лонятіямъ.
Чтò это за слиритизмъ такой на Западѣ? Неужели умные и
образованные Англичане и Американцы сошли совершенно
съ ума?

И онъ такъ и не повѣрилъ чтобы могли быть довольно
безумные люди чтобы любить бхутовъ и даже приглашать
ихъ къ себѣ на землю.

Послѣ ужина мущины всѣ отправились во дворъ, къ ко-
лодцу, и умывшись сKOВА одѣлись. Обыкновенно они къ ночи
надѣваютъ чистыя малалы, родъ узкихъ, длинныхъ блузъ,
изъ тонкаго жаконета, тюрбаны и деревянныя сандаліи съ
луговкой, которую они захватываютъ между пальцами ноги,
но оставляютъ обувь всегда у дверей дома. Вернувшись въ
пріемную, они разсаживаются возлѣ стѣны на коврахъ и
подушкахъ жуютъ бетель, курятъ трубки или индійскія

* По ихъ лонятіямъ, духъ, „атма“, частица цѣлаго, или Парабрама,
не можетъ быть наказуемъ за грѣхи къ коимъ онъ никогда не
причастенъ. То Манасъ, животный разумъ (animal intelligence), и
животная душа — душа, „дживъ“, подуматеріальная иллюзія или Майа,
грѣшить и страдаетъ п переходить изъ одного тѣла въ другое, пока
не очистится. Духъ только освѣняетъ ея земныя странствоватія.
Когда Еgo совсемъ очистилось, то это Еgo или душа окончательно
соединяется со своимъ атмою, духомъ, и мало-по-малу оба погру-
жаются въ Парабраму и исчезаютъ въ кемъ.

10*

148

Приложение к Расскому Вестнику.

сигары и слушаютъ священное чтегіе или смотрятъ на танцы
„нотчей“.

Это въ обыкновенные дни. Въ этотъ же вечеръ (вѣроятно
въ нашу честь) всѣ одѣлись очень богато. На многихъ были
даріи—изъ богатой атласной полосатой матеріи, и ло нѣсколь-
ку золотыхъ браслетъ, золотыя украшенныя брилліантами и
изумрудами колье, золотые часы, цѣлочки и бѣлыя, тонкія
какъ дымки съ золотыми полосами дуғаньи — браманскіе
шарфы черезъ плечо. Толстые лальцы нашегоъ хозяина и
правое ухо такъ и сіяли брилліантами...

Прислуживавшія намъ женщины — хозяйки, исчезнувшія
тотчасъ послѣ ужина, вернулись къ намъ чрезъ полчаса
разодѣтыя и были телерь формально намъ представлены.
Ихъ было плять: хозяйка, жена толстяка, женщина лѣтъ
двадцати шести или семи; двѣ женщины помоложе, изъ ко-
торыхъ одна, къ нашему удивленію, оказалась ея дочерью,
съ ребенкомъ на рукахъ; старуха — мать хозяина, наконецъ
жена брата его, семилетняя дѣвочка. Такимъ образомъ
хозяйка оказалась бабушкой, а дѣвочка которая должна была
постулить въ полное владѣніе мужа года черезъ два, много
три, могла въ свою очередь сдѣлаться матерью задолго до
двѣнадцати лѣтъ. Всѣ онѣ были босыя, съ лерстнями на
пальцахъ ногъ, и всѣ, кромѣ старухи, носили гирлянды на
шеѣ и вѣки изъ натуральныхъ цвѣтовъ вокругъ черныхъ
какъ воровово крыло косъ. Ихъ костюмы состояли изъ
ллотно облегающихъ шею и грудь вышитыхъ золотомъ ко-
роткихъ корсажей (чали). Надѣтые на голое тѣло, они не
доходили на цѣлую четверть до сари—юлки-покрывала (если
можно назвать юлкой эти короткіе штаны, верхняя часть
которыхъ служитъ покрываломъ для головы и вмѣстѣ ман-
тильей) и храбро открывали смуглый, блестящій при онѣ,
словно вылитый изъ бронзы станъ красивыхъ женщинъ. Ихъ
прекрасныя руки были покрыты выше локтей дорогими
браслетами также какъ и школки ногъ. При малѣшемъ
движении они звякали, а маленькая невѣстка, похожая на
большую куклу на пружинахъ, еле могла двигаться подъ ихъ
тяжестью. У молодой хозяйки, „бабушки“, носовое кольцо
продернутое чрезъ лѣвую ноздрю опускалось ниже подбородка
и оттягивало носъ. Только когда она сняла его, чтобъ удобнѣе
лить чай, мы разсмотрѣли всю ея удивительную красоту.

149

Начались танцы „нотчей“, изъ кохъ двѣ были очень красивы. Пляска состояла изъ болѣе или менѣе выразительной мимики глазъ, ушей, носа, головы и вообще всей верхней части туловища. Ноги же семенили на одномъ мѣстѣ, почти не двигаясь, или же двигаясь такъ быстро что исчезали въ туманѣ...

Я заснула сномъ праведныхъ.

XVI.

Пріятно послѣ столькихъ проведенныхъ на голомъ полу палатки ночей выслаться на кровати, хотя бы и висячей,— особенно когда это сопровождается сознаниемъ что сливъ на ложь „бога“. Послѣднее обстоятельство впрочемъ было мною открыто только поутру, когда сходя съ лѣстницы я нашла что божественного генералъ-анъ-шефа (Ханумана) лишили висячаго трона, а его самого, вмѣстѣ съ тряпичнымъ тѣломъ, бросили подъ лѣстницу... Положительно, Индусы XIX сто- лѣтія выраждаются и кощунствуютъ!

Оказалось что, за исключениемъ стараго дивана, это была единственная кровать въ домѣ. Наши два кавалера провели ночь хуже насъ: они оба спали въ старой лустой башни, бывшей гопаролъ (алтарь) древней разрушенной пагоды за домомъ, куда ихъ положили съ благимъ намѣреніемъ сласти отъ шакаловъ, забирающихся по ночамъ во всѣ нижніе этажи, гдѣ вмѣсто оконъ и дверей существуютъ одни отверстія. Кромѣ неизмѣнного ночнаго концерта, шакалы на этотъ разъ не безпокоили ихъ своимъ присутствіемъ. За то мистеру У*** и полковнику пришлось воевать цѣлую ночь съ неотвязаннымъ бампиролъ, который оказался не только летучею мышью, но и „духомъ“, какъ они это позднѣе узнали къ своему горю. Вотъ какъ это случилось:

Безо всякаго шума влеталъ въ башню вампиръ, и помахавъ своими холодными, липкими крыльями, садился то на одного, то на другаго изъ слящихъ, очевидно рѣшившись полакомиться европейскою кровью. Разъ десять они просыпались и прогоняли его, но каждый разъ безуспѣшно; только что они было соберутся задремать какъ сныва почувствуютъ его легкое, почти неслышное прикосновеніе на плечахъ,

150

ногахъ, груди. Наконецъ У*** изловчился: онъ лоймалъ его за
крыло и свернулъ ему шею...

Къ утру, похвалясь въ невинкости души этимъ подви-
гомъ предъ хозяиномъ дома, они, казалось, навлекли на себя
всѣ громы небесные. Дворъ былъ полонъ народа, а предъ
дверьми башни стояли локуривъ голову всѣ домашніе: старуха
мать рвала на себѣ волосы и запѣвала, приготовая и при-
читывая что-то на всѣхъ язычѣхъ Индіи. Что жъ такое
случилось? Происшествіе ужасное, узнавъ о которомъ мы
пришли въ величайшее смущеніе: по особеннымъ, извест-
нымъ только одному домашнему браману примѣтамъ, въ
этого кровожаднаго вамлира, со дня своей смерти, переселился
старшій братъ хозяина, а неистовствовавшей старухи — сынъ.
Ужъ девять лѣтъ какъ локойникъ жилъ подъ этимъ новымъ
видомъ, отбывая всѣ ловинности метемпсихозы. Днемъ, за-
цѣлясь когтями за вѣтку стараго пилала что предъ башней
(ислоконъ вѣка жилище духовъ) и ловиснувъ головою внизъ,
онъ проводилъ въ глубокомъ снѣ часы между восходомъ и
заходомъ солнца; ночью лостѣжалъ старую башню, гдѣ
ловилъ забравшихся туда на ночной локой насѣкомыхъ.
И такъ жилъ этотъ вамлиръ отмаливая потихоньку старые
грѣхи, совершенные имъ когда онъ былъ еще прабхускимъ
„патаномъ“. А теперь? Его бездыханное тѣло валялось у
входа въ башню, и одно крыло уже отгрызли крысы... Старуха
заливалась слезами, бросая яростные взгляды изъ-подъ по-
крывала своей бритой головы на У***, который въ качествѣ
убійцы имѣлъ видъ отвратительно равнодушный.

Но дѣло запутывалось и становилось трагическимъ. Весь
комизмъ онаго исчезалъ предъ искренностью ея нелодкѣль-
наго горя. Толпа стояла вокругъ, молчаливая и серіозная,
очевидно не смѣя высказать свои настоящія чувства англій-
скимъ „саабамъ“, но поглядывая на насъ не особенно при-
вѣтливо изъ подобья. Возлѣ старухи стоялъ семейный жрецъ
и астрологъ, съ книгой Шастры подъ мышкой и съ жезломъ
въ рукѣ, приготовляясь начать надъ башней церемонію очи-
щенія. Онъ уже распорядился покрыть кускомъ новой хол-
стины полуобѣденный, облѣленный муравьями трупъ от-
вратительнаго вамлира, лежавшаго предъ нимъ съ широко
распростертыми крыльями...

У*** попрежнему стоялъ, хладнокровно лосвистывая и съ
заложенными въ оба кармана руками. Подошедшая миссъ

Извъ пещеръ и дебрей Иядостана.

151

Б***, не ствёсляясь присутствіемъ хорошо говорившаго ло-
англійски хозяина, громко ораторствовала (совершенно à
l'anglaise) о грубомъ, невѣжественномъ суевѣріи этой „лад-
мей расы“. У*** не отвѣчалъ, но весьма пресрительно улы-
бался. Тогда нашъ хозяинъ съ низкимъ „салаёмомъ“ подо-
мелъ къ полковнику и учтиво полросилъ его вмѣстѣ со мною
ка „нѣсколько минутъ разговора“...

„Ну, подумалось мнѣ, прогонятъ!...“

Но мы, какъ видно, не измѣрили еще сердца Иядусовъ до
полной ихъ метафизической глубины.

Онъ началъ съ того что сочинилъ экскромлтомъ весьма
кудравое вступленіе. Въ немъ каломиналось что онъ, хо-
зяинъ, человѣкъ образованный, получившій западное воспи-
таніе. Вслѣдствіе этого онъ де не совершенно еще увѣренъ
въ томъ что въ тѣлѣ вамлира дѣствительно обрѣтался духъ
локойнаго брата. Дарвинъ и другіе великіе натуралисты За-
пада, однако, какъ бы сами вѣрятъ въ переселеніе душъ, но,
какъ онъ лонимаетъ, въ обратномъ смыслѣ; то-есть родись
у него въ минуту несчастной смерти вамлира сынѣ, то, ли
самымъ послѣднимъ научнымъ соображеніямъ, въ этомъ сынѣ,
вслѣдствіе разлагающихся по близости атомовъ вамлира,
явилось бы по всей вѣроятности много вампировскаго. „Такъ
ли онъ лонялъ Дарвина и его школу?“ спрашивалъ онъ насъ.

Мы скромно отвѣчали что вслѣдствіе безпрерывныхъ пу-
тешествій за послѣдній годъ, мы немного отстали отъ со-
временной науки и о таковомъ ея послѣднемъ заключеніи
еще не слыхивали.

— А я слѣдилъ за нею, немного напыленно произнесъ
добродушный Шамрӑо,— и поэтому полагаю что вполнѣ ло-
нялъ и одѣнилъ ея послѣдніе выводы. Я даже только-что
кончилъ превосходную Антропогенію Геккеля и много ду-
малъ надъ его логическимъ, научнымъ объясненіемъ объ обра-
зованіи человѣка изъ болѣе низшихъ животныхъ формъ пу-
темъ трансформаціи. А чтò такое трансформація какъ не
транслигація древнихъ и современныхъ Иядусовъ — ме-
темпсихоза Грековъ?

Мы ничего не нашли сказать противъ тождества, и даже
замѣтили что по Геккелю оно дѣствительно какъ бы вы-
ходитъ такъ.

— Ну вотъ видите ли! воскликнулъ онъ обрадовавшись. —
Стало-быть мыши возрѣнія не такъ глупы и суевѣрны какъ

["152", "Приложение к Русскому Вестнику.", "объ этомъ лишутъ и говорятъ нѣкоторые противники Ману. Великій Ману, между тѣмъ, предупредилъ и Дарвина, и Геккеля. Судите сами: послѣдній ведетъ генеалогію или генезисъ человѣка отъ группы „пластидовъ“, отъ слизистаго монера; этотъ „монеръ“ чрезъ атеба, а затѣмъ зинатебія, асцидій и наконецъ безголоваго и безсердечнаго амфиакса, на восьмой стадіи трансмигрируетъ въ миногу—превращается наконецъ въ позвоночнаго амніота, въ промамалю, сумчатое животное, а къ отдѣлу позвоночныхъ принадлежитъ и вампиръ... Вы, конечно, какъ люди образованные, противъ этого спорить не станете?..", "Мы и не спорили.", "— Такъ прошу васъ, слѣдите за мной...", "Мы, безъ сомнѣнія, слѣдили съ большимъ вниманіемъ, только ужъ рѣшительно не понимали куда онъ насъ заводитъ.", "— Дарвинъ, продолжалъ онъ,—ведетъ свое ученіе о происхожденіи видовъ, слѣдуя почти слово въ слово „алингенетическому“ ученію нашегоъ Ману. Въ этомъ яѣv\n\nВъ этомъ яѣv\n\nяѣv\n\nяѣv\n\nяѣv\n\nяѣv\n\nяѣv

153

амбухвы („несотвореннаго“) говорить такъ: „Каждое творение въ ряду своихъ лереселеній пріобрѣтаетъ, въ дополненіе къ качествамъ всѣхъ предыдущихъ формъ, новыя, такимъ образомъ что чѣмъ ближе оно подходитъ къ высшему земному типу, человѣку, тѣмъ ярче въ немъ разгарается божественная искра“, и добавляетъ: „Но разъ сдѣлавшись Браевой на землѣ (то-есть достигнувъ въ образѣ человѣка верхней точки цикла трансмиграцій), человѣкъ вступаетъ въ рядъ трансмиграцій сознательныхъ.“ Другими словами, его будущія превращенія будутъ зависѣть не отъ слѣпаго закона постеленнаго развитія, но отъ поступковъ его на землѣ, за малѣшій изъ коихъ онъ будетъ или награжденъ, или наказанъ. Поэтому въ волѣ человѣка и отъ него самого зависитъ пойдетъ ли онъ выше по дорогѣ къ локишѣ (вѣчному баженству), переходя изъ локи въ локу*, лока не дойдетъ до Брамалоки, или же, вслѣдствіе грѣховъ, сanya не оттолкнется закономъ возмездія назадъ. Въ такомъ случаѣ онъ будетъ обязанъ возвратиться къ прежнимъ уже разъ безсознательно пройденнымъ животнымъ формамъ. Но если и Дарвинъ и Геккель, какъ физики, оба теряютъ изъ вида этотъ, такъ сказать, второй толкъ ихъ неполной теоріи, такъ остроумно „дополненной“ въ ученіи Ману, то все же они нигдѣ въ своихъ сочиненіяхъ и не отвергаютъ онаго. Не такъ ли?...

— Кажется что не отвергаютъ.

— Такъ почему же, вдругъ неожиданно накинулся онъ на насъ,— почему же меня, вполнѣ изучившагося самыя современныя и послѣдняи идеи западной науки, меня, вѣрующаго въ ея представителей, которые въ свою очередь буквально

* Такихъ лока въ религіи Игдусовъ семь главныхъ и множество ленде значительныхъ. „Лока“ значить — страна, мѣсто. Локи во-обще—очистительные міры, и нѣкоторыя секты видятъ ихъ въ звѣздахъ. Души не очень грѣшныя и освобожденныя отъ земныхъ переселеній отправляются въ эти міры, постепенно переходя отъ одного въ другой, но всегда въ образѣ человѣка, хотя этотъ образъ растетъ и совершенствуется съ каждымъ новымъ „локомъ“. Такie освобожденные отъ земной матеріи духи дѣлаются, по понятіямъ Игдусовъ, питрисали и девами, которымъ поклоняются и приносятъ жертвы подъ названіемъ „душъ предковъ“ (pitris). Послѣдія соотвѣтствуютъ описаннымъ средневѣковыми кабалистами плакетарнылъ духамъ. (См. Heinrich Kunrath Amphitheatrum etc. Соч. Па-рацеаъза и пр.).

154

подтверждаютъ научными выводами по крайней мѣрѣ персю
полосину (вволюцію физическаго міра) ученія Ману... почему
меня, спрашиваю я, почтенная миссъ Б*** причисляетъ къ
невѣжественнымъ и грубымъ Индусамъ, называя наши до-
полженныя научныя теоріи „суевѣріемъ“, а насъ самихъ сы-
нами „лавшей низшей расы“?...

И у бѣднаго Шамрао даже навернулись на глазахъ слезы
при воспоминаніи о незаслуженномъ оскорбленіи со стороны
безтактной Англичанки. А мы стояли сконфуженные, не
зная чтò сказать.

— Вѣдь я же не возвожу всѣхъ этихъ нашихъ народныхъ
вѣрованій въ „нелреложные догматы“. Я взираю на нихъ
пока какъ на простыя теоріи, стараясь слить въ одно, за-
ставить древнюю науку гармонировать съ современною; я
просто „гилотезирую“, какъ и Дарвивъ и Геккель. Къ тому
же, какъ я слыхалъ, миссъ Б*** спиритка: она вѣритъ въ ду-
ховъ, въ бхуту. А если „бхутъ“, то ея понятіямъ, въ со-
стояніи влѣзать въ тѣла медіумовъ и овладѣвать на долгіе
часы и даже дни ихъ организмами, то почему же невозмож-
но не только бхуту, но и менѣе грѣшной душѣ войти въ тѣло
вамлира?...

На подобную, черезчуръ уже „сжатую“ логику мы, при-
знаюсь, не нашлись чтò отвѣтить, а предпочли, не затроги-
вая этого деликатнаго метафизического волроса, извиниться
предъ нимъ за грубость миссъ Б***: „Она Англичанка (го-
ворили мы), и ея не передѣлаешь: она не желала никого
оскорблять, а просто высказала необдуманно клевету о суе-
вѣріяхъ“ и т. д.

Хозяинъ мало-ло-малу успокоился. Онъ еще съ большимъ
ревеніемъ принялся было доказывать намъ почему, вслѣдствіе
глубоко обдуманнаго имъ закона „атавизма“, или наслѣд-
ственной лередачи свойствъ прыжками чрезъ пятаго на деся-
таго (какъ говорится) предка, онъ дошелъ до настоящей не-
обходимости полувѣровать въ тождество локойнаго брата
его съ локойнымъ вамлиромъ... Но вдругъ У*** чуть было
не испортилъ всего дѣла:

— Старуха совсемъ рехнулась!.. закричалъ онъ намъ че-
резъ весь дворъ.—Она проклинаетъ насъ, утверждая что убій-
ство вамлира лишь начало цѣлаго ряда несчастій навле-
ченныхъ сыномъ на ихъ домъ—вами, Шамрао... грубо про-
должалъ онъ, обращаясь къ послѣдователю Геккеля.—Она

155

говорить что вы осквернили вашу браманскую святость при-
гласивъ насъ, белатти, ужинать съ вами и провести ночь въ
вашемъ домѣ... Посылайте за слонами, полковникъ, не то
насъ выгонятъ, коли еще не хуже.

— Но, помилуйте! говорилъ въ свою очередь растерянный брамань: — Что же мигъ дѣлать? Она старая женщина, быть-можетъ съ предразсудками; но она мать моя... Вы люди образованные, люди ученые; скажите же мигъ и научите какъ помочь всему этому несчастію? Что бы вы сдѣлали на моемъ мѣстѣ?..

— Что бы я сдѣлалъ, сэръ? воскликнулъ разсерженный глупостью положенія У***. — Будь я на вашемъ мѣстѣ и вѣрь я въ то во что вы вѣрите, я бы не задумался ни на минуту, а взявъ револьверъ, перестрѣлялъ бы: волервыхъ, всѣхъ собѣднихъ вампировъ, хотя бы для того чтобы разомъ освободить всѣхъ моихъ родственниковъ отъ отвратительныхъ тѣлъ этихъ животныхъ; затѣмъ я прикладомъ револьвера разбилъ бы голову вонъ тому мошеннику браману который сочинилъ подобную глупость. Вотъ что бы я сдѣлалъ, сэръ!..

Но этотъ совѣтъ не удовлетворилъ бѣднаго потомка Рамы,
и долго бы онъ бѣгалъ въ недоумѣніи отъ одногоъ къ друго-
му, колебясь между священнымъ чувствомъ гостепріимства,
врожденнымъ страхомъ къ браману и собственнымъ суетѣ-
ріемъ, еслибы всѣхъ насъ не выручилъ находчивый Бабу.
Услыхавъ что мы въ свою очередь разсердились и лосыла-
емъ въ деревню за слонами чтобы тотчасъ же уѣхать, Бабу
уговорилъ насъ подождать хоть одинъ часъ, заявивъ намъ
что подобный поступокъ былъ бы величайшимъ оскорблені-
емъ хозяину, который отнюдь не ловиненъ во всей этой
исторіи. А что касается глупой старухи, то онъ обещалъ ее
угомонить очень скоро; у него уже и планъ де готовъ.

Съ этой цѣлью онъ попросилъ насъ отправиться на боль-
шую дорогу осмотрѣть развалины старой крѣпости и ждать
тамъ до его прихода. Мы ловиновались, но чрезвычайно за-
интересованные его „планомъ“ шли тихо и нехотя. Мущины
злились; миссъ Б*** ораторствовала, а Нараянъ, невозмути-
мо хладнокровный какъ и всегда, подразнивалъ Авгличан-
ку „духами“ въ которыхъ она вѣровала. Проходя за домомъ,
мы увидали Бабу шедшаго вдоль стѣны съ фамильнымъ жре-
цомъ и горячо о чемъ-то съ нимъ спорившаго. Бритая голова
же рена кивала на всѣ стороны, длинное желтое платье

156

развѣвалось, а руки высоко воздымались къ небу, какъ бы призывая боговъ во свидѣтели его словъ...

— Ничего онъ не подѣлаетъ съ этимъ фанатикомъ, замѣ-
тилъ полковникъ, закуривая трубку.

Не успѣли мы послѣ этого замѣчанія отойти и на сто ша-
говъ, какъ увидали Бабў бѣжавшаго за нами и дѣлавшаго
намъ знакъ остановиться.

— Все благополучно кончилось, кричалъ онъ намъ еще
издали, размахивая руками и отъ смѣха насилу выговаривая
слова.—Вамъ предстоять благодаренія. Вы являетесь спаси-
телями и благотворителями локойнаго бхута... Вы...

И онъ упалъ на камень держась объими руками за узкую,
запыхавшуюся грудь и хохоталъ до того что заразилъ сво-
имъ смѣхомъ всѣхъ насъ, еще даже не понимавшихъ въ чемъ
дѣло.

— Подумайте только, разказывалъ онъ,—вѣдь всего де-
сять рулій стоило; предлагалъ лять, но онъ заупрямился, а
десять взялъ.

И онъ онять катался со смѣху.

Наконецъ онъ объяснилъ намъ слѣдующую, дающую отчет-
ливое понятіе о святости брамановъ, придуманную имъ хи-
трость. Онъ зналъ что вообще всѣ метемпсихозы шайковъ
(поклонниковъ Шивы) зависятъ отъ воображенія фамиль-
ныхъ „гуру“, которые и получаютъ за эти наставленія отъ
каждаго семейства отъ 100 до 150 рулій въ годъ. Такіе бра-
маны въ то же время и астрологи, и распорядители всѣхъ
установленныхъ религіозныхъ въ семействѣ обычаевъ. Всѣ
обряды сопряжены съ расходами, которые лоступаютъ въ
карманы ненасытныхъ домашнихъ брамановъ, причемъ обряды
въ честь какого-нибудь счастливаго событія оплачиваются го-
раздо лучше чѣмъ тѣ которые совершаются всѣдѣствіе несча-
стія. Зная все это, Бабў приступилъ прямо къ дѣлу: онъ
предложилъ браману лять рулій, если тотъ разыграетъ фаль-
шивую саладди, то-есть притворится вдохновеннымъ и заго-
воривъ какъ бы отъ имени умершаго сына—объявить мате-
ри что тотъ самъ искалъ смерти въ тѣлѣ вамлира; что онъ
съ цѣлью отвязаться отъ этой трансмиграціи и перейти въ
бысшую—нарочно искалъ смерти; что ему теперь лучше, и
что онъ благодарить „сааба“ освободившаго его отъ отвра-
тительнаго образа. Къ тому же онъ, Бабў, слышалъ что бра-
манъ желаетъ продать ожидаемый на дняхъ плодъ своей

Изъ пещеръ и дебрей Игдостака.

157

буйволицы, а Шамрао отказывался отъ покупки. Чего же лучше? Пусть только преподобный отецъ гуру объявить (подъ вліяніем той же саладди) что освобожденный духъ намѣренъ теперь лоселиться въ тѣлѣ будущаго буйволенка, и мать, конечно, заставить Шамрао купить это новое воплощеніе ея старшаго сына. Пойдутъ увеселенія, новые обряды, и почтенному браману выпадетъ изрядная, по этому случаю, доля рулій.

Сначала, боясь быть изобличеннымъ, гуру отказывался и призывалъ небо и боговъ во свидѣтели что въ вамлирѣ дѣствительно проживалъ сынъ дома; но потомъ, когда Бабў (самъ глубоко изучившій всѣ штуки брамановъ) доказалъ ему что его выдумка не въ состояніи была выдержать критики, такъ какъ подобной трансмиграціи въ Шастрахъ не находится,—онъ поддался, потребовавъ только 10 рулій и молчанія... Такимъ образомъ дѣло было слажено, и старуха успокоилась.

Когда мы подходили къ высокимъ воротамъ дома, Шамрао вышелъ къ намъ на встрѣчу съ сіюящимъ лицом... Боясь насмѣшекъ, или же не находя ни въ современныхъ положительныхъ наукахъ вообще, ни въ Геккелѣ въ частности чего-либо положительнаго, на чтò бы сослаться въ вопросѣ объ этой новой трансмиграціи, онъ намъ не объяснилъ почему вдругъ все перемѣнилось къ лучшему. Онъ только довольно неловко замѣтилъ что старуха мать, вслѣдствіе ей однойъ известныхъ таинственныхъ и новыхъ соображеній, успокоилась за судьбу сына; а затѣмъ не намекалъ болѣе на эту маленькую нелріятность. За то онъ сдѣлался еще привѣтливѣе и веселѣе и умолялъ насъ „изъ чистой любви къ наукѣ“ отправиться съ нимъ въ этотъ вечеръ на религіозную тамашу. Извѣстная на весь околодотокъ джадувалла (заклиательница, колдунья) находилась въ то время подъ вліяніемъ семи богинь, семи сестеръ, которая всѣ лоочередно овладѣвали ю и пророчествовали ея устами...

Мы съ радостью согласились и стали съ нетерпѣніемъ ожидать вечера.

## XVII.

Чтобы разсѣять нелріятное влечатлыніе утренней исторіи, Шамрао предложилъ намъ между тѣмъ сидѣть у открытой двери молельни и взирать какъ онъ будетъ совершать свои

158

утренние обряды, поклокеніе богамъ. Для нашей любознательности ничего не могло быть пріятнѣе этого, и мы, усвящались на верандѣ, стали наблюдать за нимъ въ широкое, замѣняющее дверь, отверстіе...

Было дезять часовъ утра, обыкновенный часъ утренней молитвы туземцевъ. Шамрадо пошелъ къ колодцу приготовиться и „одѣться“, какъ онъ выражался, тогда какъ злые языки сказали бы: „раздѣться“. Чрезъ нѣсколько минутъ, вернувшись въ одномъ дотти, какъ за столомъ, и съ непокрытою головой, онъ направился прямо къ кумирнѣ. Въ то самое время какъ онъ входилъ туда, раздался громкій ударъ привязанаго къ потолку молельни колокола, который и не переставалъ звонить во все время обрядовъ. Звонарь оставался невидимымъ; но Бабу соилъ намъ что то звонить мальчикъ съ крыши...

Шамрадо вошелъ правою ногой и очень медленно. Затѣмъ онъ подошелъ къ алтарю и сѣлъ поджавъ и скрестивъ ноги на низенькую, стоявшую предъ нимъ скамеечку. Во глубинѣ комнаты на алтарѣ, loхожемъ на модную этажерку, стояли расположенные на покрытыхъ краснымъ бархатомъ полукруглыхъ полкахъ домашніе боги. Идолы были изъ золота, серебра, мѣди и мрамора, смотря по достоинству и заслугамъ. Такъ Махадева (Шива) былъ золотой, Гзѣлати или „Ганеша“ (сынъ Шивы, богъ со слоновою головой) былъ серебряный; Вишну—въ образъ Шалиграна, чернаго круглаго камня изъ рѣки Гандаки въ Непалѣ (Вишну въ этой формѣ называется Лактми-Нарайянъ); другія неизвѣстныя божества находились тамъ подъ видомъ большихъ раковинъ извѣстныхъ подъ названіемъ Чакра; богъ солнца, Сурья, и другие боги и богини (куладевы, домашніе бога), стояли на заднемъ планѣ. Самъ алтарь находился подъ куполообразною бесѣдкой изъ сандальнаго съ великолѣпною рѣзьбой дерева; а по ночамъ эти боги и приношенія покрывались огромнымъ стекляннымъ колпакомъ отъ крысъ. На стѣнахъ молельни висѣло много образовъ представлявшихъ главные эпизоды въ жизни выскихъ боговъ.

Пока мы съ любопытствомъ разсматривали все это, Шамрадо, бормоча все время молитвы, наполнилъ золой горсть лѣвой руки и закрывъ ее на минуту правой, налилъ въ нее воды и растеревъ золу между ладонями, сталъ проводить больтимъ лальцемъ правой руки линію отъ кончика носа до

Извѣ пещеръ и дебрей Игдостана.

159

средины лба; а отсюда къ углу праваго виска, а потомъ назадъ, отъ праваго къ лѣвому. Совершивъ эту разрисовку своей физіогоміи, онъ сталъ по порядку натирать тою же мокрою золой горло, животъ, лѣвую руку, грудь, правую руку, плечи, слину, уши, глаза и голову; послѣ этого, направясь въ уголъ комнаты къ освященному фонтану, онъ трижды окунулся съ головой, какъ былъ въ дотти, въ огромкой полной водою бронзовой кулели, откуда и вынырнулъ изображая собою неуспѣштаго высохнуть на солнцѣ толстаго тритона. Встяхнувъ распущенною прядью, онъ свернулъ ее на манеръ того чтò встарину русскими горничными называлось куделькой и забравъ олять воды въ правую горсть сталъ ею водить вокругъ головы. Эта операція завершила лервое дѣйствіе.

Дѣйствіе второе началось молитвами сандра—религіозною медитаціей и мантирами которые набожные люди повторяютъ по три раза въ день, утромъ съ восходомъ солнечнымъ, въ полдень и на закатѣ солнца. Онъ громко произносилъ имена 24 боговъ, и каждое имя сопровождалось ударомъ колокола. Кончивъ, онъ слерва закрылъ глаза, заложилъ уши ватой, а двумя пальцами правой руки лѣвую ноздрю, и шумно вытянувъ воздухъ правою, захватилъ большимъ пальцемъ и другую ноздрю, крѣпко сжавъ губы чтобы не дышать. Въ этомъ положеніи всякий благочестивый Индусъ долженъ мысленно повторить нѣкій стихъ съ метромъ Гайатри: то священныя и непроизносимыя слова которые ни один Индусъ не осмѣлится повторить громко, и даже читая ихъ мысленно удерживаетъ насильственнымъ образомъ дышаніе чтобы не вдохнуть въ это время чего-либо нечистаго. Давъ честное слово не повторять всего стиха, я могу одно-ко привесть отрывочныя фразы; молитва начинается такъ:

„Омъ!... Земля!... Небо! да осѣнитъ меня обожаемый свѣтъ... (этого имени нельзя произносить)... Твое солнце, о, Единыи, да осѣнитъ меня, недостойнаго... я закрываю глаза, затыкаю уши, не дышу... дабы видѣть, слышать, дышать однимъ тобою... Да озарить наши мысли (снова тайное имя)“...

Любовытно сравнить съ этой молитвой Индусовъ Декартовскую молитву, „Méditation III“ въ его „L'Existence de Dieu“ (1.641). Если читатели помнятъ, въ ней говорится слѣдующее: „Я теперь закрою глаза, заложу уши, отгоню вспѣ пять чувств отъ себя... и остановлюсь надъ одною мыслію о Богѣ,

160

задумаюсь над его качеством и стану взирать на красоту этой чудной свѣтозарности...

Кончив эту молитву и держа между двумя пальцами свя- щенный браманскій шнурокъ, Индусъ читаетъ, тихо и про себя, другія молитвы. Потомъ, смѣшавъ немного рису и сандаль- наго лорошка, онъ беретъ стоящій на алтарѣ кувшиń съ водой, и отмывъ старыя пятна палѣпливаетъ на него свѣ- жія изъ только что сфабрикованнаго имѣ тѣста. За этимъ, слѣдуетъ церемонія „умовеніе боговъ“.

Снимая ихъ одного за другимъ, по чину, онъ опускаетъ ихъ слерва въ купель съ водой, а затѣмъ купаетъ въ моло- кѣ, въ другой бронзовой кулели у алтаря. Молоко перемѣ- шано съ простоквашей, масломъ, медомъ и сахаромъ, такъ что вмѣсто куланья выходитъ пачкатня. Но все это смы- вается въ третій разъ въ первой кулели и вытирается дю- суха чистымъ полотенцемъ. Поставивъ идоловъ на мѣсто, Индусъ рисуетъ на нихъ кольцомъ съ лѣвой руки сектарные знаки, употребляя для Линги бѣлый сандалъ, а для Гэньпати и Сурьи—красный. Потомъ онъ ихъ окрояляетъ разными ду- шистыми маслами, посыпаетъ цвѣтами принося каждый день евѣжіе, и оканчиваетъ длинную церемонію звономъ изо всей силы идоламъ подъ-носъ посредствомъ маленькаго колокольчи- ка—„дабы разбудить ихъ“, говоратъ браманы, вѣроятно полагая не безъ освобанія что боги въ это время всѣ со скуки уснули. Замѣтивъ или же воображая (что иногда одно и то же) что боги проснулись, онъ начинаетъ имѣ подносить свои жертвы: зажигаетъ курительныя свѣчи, лампады и раскуриваетъ имѣ кадильницей өміямъ, по временамъ щелкая предъ ихъ фи- зіономіями пальцами чтобы, какъ надо полагать, они „смо- трѣли въ оба“. Покуривъ во всѣ стороны ладономъ и камфорой и набравъ въ руки цвѣтовъ, * онъ осыпаетъ ихъ сова, ста- новится за скамейку и произнося послѣдняя молитвы, про- водить ладони обѣихъ рукъ надъ пламенемъ свѣчей и лампѣ, третъ себѣ руками лицо, и обойдя три раза вокругъ алтаря, кладетъ трижды земной поклонъ и удалается, лицомъ къ ал- тарю и ида задомъ.

Въ то время какъ хозяинъ кончаетъ свой утренній обрядъ, въ молелью входить женщины и свѣвъ на низенькія прине-

* У каждого божества и богани свой любимый, привилегированный цвѣтокъ.

161

сенияя ими скамейки, начинают перебирать четки и молиться. Четки здѣсь играют не малую роль какъ и у буддистовъ. У каждого бога свои особенныя четки, и факеры покрываются оными *.

Оставивъ женщинъ молиться на свободѣ, мы послаѣдовали за Шамрао въ коровье стойло. Въ лицѣ этого животнаго поклоняются „кормилицѣ землѣ“, природѣ. Отперевъ дверь, онъ сѣлъ возлѣ коровы и сталъ обмывать ей ноги, слерва ея же молокомъ, затѣмъ водой. Потомъ онъ покормилъ ее рисомъ и сахаромъ изъ горсти, выпачкалъ ей голову сандальнымъ и другими порошками, украсивъ рога и всѣ четыре ноги гирляндами изъ цвѣтовъ; покадивъ подъ морду ладономъ и покрутивъ надъ головой зажженною лампой, онъ обошелъ ее трижды и сѣлъ отдохнуть. Есть такие Индусы что обходить вокругъ священной коровы до ста восьми разъ съ четками въ рукахъ. Но нашъ Шамрао былъ человѣкъ съ маленькою тенденціей ловольнодумничать и слишкомъ начитался Геккеля. Отдохнувъ, онъ наполнилъ кружку водой, обмакнулъ въ нее хвостъ коровы и—выпилъ!...

Такимъ же образомъ онъ исполнилъ обрядъ поклоненія священному растенію тульси **(женѣ Кришны) и Соляцу, съ тою только разницей что такъ какъ онъ не могъ исполнить надъ этимъ божествомъ обряда омовенія, то стать предъ свѣтиломъ дня на одной ногѣ и набравъ въ ротъ воды, онъ прыснулъ на Сурью три раза, обрызгавъ, вмѣсто солянца, всѣхъ насъ.

Причина страннаго поклоненія растенію тульси до сихъ поръ еще остается для насъ загадкой. Знаю только одно что хотя въ сентябрѣ, каждого года совершается брачная церемонія этого растенія съ богомъ Вишну, но тульси называется женой Кришны быть-можетъ потому что Кришна волющеніе Вишну. Въ этотъ день всѣ Индусы (у которыхъ нѣтъ ни одного дома безъ горшка съ этимъ растеніемъ) разрисовываютъ и украшаютъ мишурой горшки въ

* Эти четки, называемыя мала, имѣютъ сто восемь зеренъ; ихъ дѣдаютъ или изъ черныхъ загодъ въ родѣ шиповника—рудракша, или же изъ свѣтлаго дерева тульси. Повторяя молитвы съ четками, набожные Индусы часто прячутъ руки въ особенной формы мѣшокъ который они зовутъ „коровьимъ ртомъ“ (галукли).

** Царскій Basilicatum, попросту базиликъ.

11

162

которыхъ растетъ тульси, затѣмъ горшокъ становится въ садъ
и вокругъ него чертятъ мѣломъ какой-то магическій квад-
ратъ; браманъ беретъ идола Вишну въ обѣ руки, и ставъ
предъ растеніемъ начинаетъ вѣччаніе: послѣднее состоять
въ томъ что двое желатыхъ берутъ шаль и раскрывъ ее
держатъ между цвѣткомъ и идоломъ въ родѣ ширмы, пока
браманъ бормочетъ мантры, а женщины и дѣвушки (особен-
но поклоняющіяся тульстѣ) бросаютъ на растеніе и бога
рись и шафранъ. По совершеніи брачной церемоніи, шаль
дарится браману, идола ставятъ подъ тѣнь его жены, всѣ
Индусы хлопаютъ въ ладоши, дерутъ уши тамъ-тамомъ, пу-
скаютъ ракеты, дарятъ другъ друга кусочками сахарнаго
тростника, и всячески веселятся до утра...

Въ прошломъ сентябрѣ, мы были случайно очевидцами
этого вѣччанія въ собственномъ саду, гдѣ нашъ Мали (са-
довникъ, фанатичный Индусъ) не согласился бы ни за какія
деньги дозволить иностранцамъ осквернить своимъ присут-
ствіемъ его священный tête-a-tête съ богами.

Но вотъ насталъ вечеръ, и мы олять на слонахъ, и снова
собираемся въ путь; но это не надолго. До логовища старой
колдуньи (лиеви Индостана) всего пять миль, и дорога хотя
и пролегаетъ черезъ густой джонглъ, но гладкая и ровная.
Даже и джонглъ съ его свирѣными обитателями ужъ не пу-
гаетъ насъ. Прежніе трусливые слоны отосланы домой, и мы
сидимъ на другихъ, присланныхъ намъ сосѣднимъ раджей.
Они не разъ охотились за тиграми, и ревѣ всѣхъ звѣрей въ
околоткѣ не испугаетъ этихъ старыхъ латріарховъ лѣсовъ;
слово два темные холма стали они предъ верандой... Итакъ
въ дорогу!... Красноватое пламя факеловъ ослѣпляетъ глаза,
усугубляя мракъ окружающего насъ со всѣхъ сторонъ лѣса.
Отъ этого яркаго освѣщенія онъ кажется еще черняве, еще
таинственѣе...

Есть что-то невыразимо заманчивое, почти торжественное
въ подобныхъ ночныхъ путешествіяхъ по Индіи. Тихо и
глухо всюду: все слитъ кругомъ, внизу и надъ головами.
Одинъ тяжелый мѣрный звукъ гигантскихъ шаговъ слона
глухо раздается въ тиши ночной, словно удары молота по
наковальѣ въ подземной кузницѣ Вулкана. По временамъ
разносятся по лѣсу странные голоса и звуки, будто кто-то
тихо воетъ межь разбросанными скалами руинъ: „то вѣтеръ за-
вываетъ“, говоримъ мы: „удивительный феноменъ акустики“...—

Изъ пещеръ " дебрей Индостана.

163

„Бхута! бхута!“ шелчутъ испуганные факельщики, трижды потрясаютъ вокругъ себя зажженными факелами, и быстро крутатся на одной ногѣ, щелкая пальцами чтобъ отогнать расходившихся духовъ. Калобный вой замолкъ, и снова слышится одно металлическое трещанье почныхъ сверчковъ, заунывное кваканье древесной лягушки, да мелко выбиваемая дробь кузнечика. Временами все это умолкаетъ чтобы чрезъ минуту снова наполнить лѣсъ стройнымъ хоромъ... Боже мой! сколько бытія, сколько жизненной силы скрывается подъ каждымъ листикомъ, подъ малѣшею травкой этихъ тропическихъ лѣсовъ! Миріадами горятъ звѣзды на темной синевѣ неба, и словно блѣдное отраженіе далекихъ свѣтиль, такими же миріадами свѣтятся фосфорическія искры свѣтляковъ и огненныхъ мушекъ, со всѣхъ сторонъ мигая намъ на еще темнѣйшей зелени кустовъ, точно указывая и освѣщая нашъ луть...

XVIII.

Выхавъ изъ темнаго бора, мы очутились на довольно ровномъ мѣстѣ, въ котловинѣ окруженной съ трехъ сторонъ стѣной того же непроходимаго лѣса, гдѣ вѣроятно и въ полдень лежатъ ночныя тѣни. Мы находились телерь на высотѣ около 2.000 футовъ надъ подошвой Виндиской цѣли, такъ какъ прямо надъ нашими головами виднѣлись высокія развалины стѣнъ Манду.

Неожиданно подулъ довольно холодный вѣтеръ, и чуть не логасилъ всѣ наши факелы. Пойманный въ лабиринтѣ скалъ и кустарника, онъ вдругъ завылъ, яростно потрясь зелеными лерьями цвѣтущей моринги, вырвался и, пронесшись вихремъ кругомъ котловины, полетѣлъ по ущелью воля и заливаясь, точно всѣ лѣсные духи выли похоронныя лѣсни по вѣдьмамъ горъ....

— Мы пріхали! объявилъ Шамрад, слѣзая съ лошади: — вотъ деревня, а дальше хѣхать нельзя.

— Куда пріхали?.. И гдѣ же деревня... здѣсь одинъ лѣст!

— Деревни и домовъ вы ночью не увидите. Землянки всѣ скрыты межь кустарниковъ, а многія, вырубленныя въ сках-лахъ, мало отличаются отъ нихъ и днемъ. Огня же никто здѣсь не зажигаетъ послѣ заката солнца..., боятся духовъ, лояснилъ онъ.

11*

164

— А гдѣ же ваша вѣдьма? Неужели намъ придется глядѣть на нее въ темнотѣ?

Шамрадо пугливо оглянулся кругомъ, и голосъ его замѣтно дрожалъ во время отвѣта намъ:

— Прошу васъ и умоляю, не называйте ее даккинѣ (вѣдьмо)… Она можетъ услышать васъ... Теперь намъ не далеко до нея, хотя вамъ и придется идти лѣшкомъ… съ полмили. Туда къ ней и лошадь, не только что слонъ, не пройдетъ. У ней мы найдемъ огонь…

Сюрпризъ выходилъ довольно непріятный. Идти ночью, полмили, въ Индіи, пролѣзая сквозь чащи кактусовъ въ дремучемъ лѣсу полномъ звѣрей! Миссъ Б*** рѣшительно протестовала и объявила что не пойдетъ, а останется ожидать насъ, не слѣзая со слона, въ хаудп, гдѣ можетъ преслекойно заснуть. Она такъ и сдѣлала.

Нараянъ, протестовавшій противъ этой partie de plaisir съ самаго начала, хотя и не объясняя намъ почему, замѣтилъ ей что она очень благоразумно поступаетъ въ этомъ случаѣ.

— Вы ничего не потеряете, отказавшись отъ свиданья съ даккини... И я очень бы желалъ чтобы вашему примѣру посѣдовали и другіе...

— Но какой же вредъ можетъ выйти отъ этого? наетаивалъ Шамрадо, немного огорченнымъ голосомъ, такъ какъ онъ первый затѣялъ эту поѣздку.—Не говоря ужъ о томъ что наши гости будутъ имѣть случай увидѣть чрезвычайно любопытное зрѣлище „воплощенія боговъ“, зрѣлище рѣдкое и которое не всякому Европейцу удается видѣть, „Кангалиммъ“—женщина святая... Она пророчица, и ея благословеніе, хотя она и язычница, не можетъ никому повредить... Я настаивалъ на этой поѣздкѣ изъ чистаго патріотизма...

— Если вашъ патріотизмъ, саабъ, состоитъ въ томъ чтобы хвастаться предъ иностранными мерзѣйшими язвами нашей безъ того униженной, почти задохшейся въ грязи родины, то почему же вамъ скорѣе не пришло въ голову собрать властью Пателя всѣхъ прокаженныхъ въ вашемъ околоткѣ и похвастаться предъ вашими гостями или? отвѣчалъ со странною горечью Нараянъ.

Боясь ссоры между Индусами, полковникъ замѣтилъ что теперь ужъ поздно каяться. Къ тому же, хотя онъ самъ въ „воплощенія боговъ“ не очень вѣритъ, но знаетъ что такъ называемое на Западѣ бъснованіе есть фактъ. Судъ недавно

Извѣ пещеръ и дебрей Игдостака.

165

свершившійся въ Россіі надъ Тихвинскими крестьянами, ко-
торые сожгли Аграфену-вѣдьму, доказательство дѣйствитель-
наго существования странной и таинственной болѣзни назы-
ваемой на Западѣ „медіумствомъ“, а въ Россіі „кликуше-
ствомъ“. Полковникъ желалъ изучать всякия такія психиче-
скія явленія, гдѣ бы и подъ какимъ бы видомъ они ни явля-
лись, съ научной точки зрѣнія...

Странное зрѣлище представилось бы глазамъ нашихъ аме-
риканскихъ и европейскихъ друзей еслибъ они могли уви-
дать насъ среди этого ночнаго шествія! Дорога шла узкою
тролой въ гору, и по ней нельзя было пройти болѣе
чѣмъ по два въ рядѣ, а насъ было тридцать человекъ съ
факельщиками. Въ полковникѣ вѣроятно проснулось восло-
минаніе о его ночныхъ вылазкахъ противъ конфедератовъ,
и онъ тотчасъ же принялъ на себя команду надъ нашею экс-
педиціей. Эта команда, впрочемъ, ограничилась весьма не-
многимъ. Зарядивъ револьверы и ружье, онъ послалъ трехъ
факельщиковъ впередъ освѣщать дорогу, чтò бы они сдѣлали
и сами—и скомандовалъ: маршъ! Теперь намъ нечего бояться
конфедераціи тигровъ, и мы можемъ идти спокойно. Извива-
ясь огненнымъ зміемъ по лѣсу, наша процессія медленно по-
ползла вверхъ по тропинкѣ.

Нельзя сказать чтобъ явившееся полчаса позднѣе въ бер-
логу пророчицы Манду общество отличалось особенно свѣ-
жестью или изяществомъ туалетовъ. У полковника и У***
дорожныя блузы были въ лохмотьяхъ какъ и мое платье.
Кактусы собрали съ насъ посильную дань по дорогѣ; а во
взгерошенныхъ волосахъ Бабу колошилась цѣлая колонія
свѣтляковъ и длинноногихъ трещетокъ-сверчковъ, неотрази-
мо привлекаемыхъ къ его головѣ вѣроятнѣе всего запахомъ
кокосового масла. Толстый Шамраò пыхтѣлъ какъ паровая
машина. Одинъ Нараянъ, высказавъ свое мнѣніе, вернулся
къ своему невозмутимому хладнокровію, походъ во всякое
время дня и ночи, а теперь въ особенности, на бронзовую
статую Геркулеса съ палицей.

При послѣднемъ поворотѣ, гдѣ намъ пришлось лѣзть вверхъ
ло огромнымъ обломкамъ скалъ, мы очутились на тропинкѣ
которая вела далѣе по ровной окраинѣ густаго лѣска. Когда
это послѣднее препятствіе было побѣждено, наши глаза были
неожиданно и несмотря на наши факелы ослѣплены необы-
чайнымъ свѣтомъ, а слухъ лораженъ самыми непривычными
звуками.

166

Предъ нами открылась другая котловина, входъ въ которую, чрезъ пройденное нами ущелье, маскировался только что обойденнымъ лѣсомъ. Какъ мы лотомъ сообразили, можно было ходить вокругъ этого заколдованныго лѣска недѣлю, и даже не подозрѣвать о котловинѣ въ глубинѣ которой мы увидѣли жилище знаменитой Кангалимлыг—колдуньи и оракула всего околотка.

„Логовище“ оказалось довольно хорошо сохранившеюся р. зваликой древняго индусскаго храма; вѣрятѣе всего, онъ былъ построенъ гораздо ранѣе „мертваго города“, гдѣ не дозволялось язычникамъ имѣть своихъ храмовъ,— такъ какъ эта полуразвалина находится какъ разъ подъ тѣмъ чтò было нѣкогда городскою стѣной, и внѣ линіи послѣдней. Кулолы двухъ боковыхъ, небольшихъ лагодъ провалились, и изъ алтарей храмовъ ловыростали огромные кусты, въ тотъ вечеръ исчезавшіе подъ разноцвѣтными трялками, горшечками и другими талисманами народнаго суевѣрія, которое даже въ нихъ видить нѣчто божественное... „Развѣ не выросли они на священномъ мѣстѣ? Въ ихъ фибрахъ не течетъ развѣ сокъ весь весь пролитанный өлиміамомъ жертволишеній и ислареніями святыхъ отшельниковъ, нѣкогда жившихъ и дышавшихъ здѣсь?“ отвѣчалъ намъ въ видѣ вопросовъ на наши замѣчанія ученый, но суевѣрный Шамраод.

За то средній храмъ, выстроенный изъ краснаго гранита, былъ еще крѣпокъ, и сквозь его четыре толстыя колонны чернѣло бы, если бы не мѣшала дверь, глубокое отверстіе прорытое подъ горой. Чтò было за дверью, никто не зналъ. По увѣренію Шамраод, еще ни одна нога живаго существа, изъ трехъ послѣднихъ локолѣній, не переступала за эту толстую, обитую желѣзомъ дверь, ведущую вовнутренность подгорнаго храма. Кангалиммъ жила тамъ одна, и въ памяти старѣишихъ обитателей всегда жила тамъ. Одни говорили что ей 300 лѣтъ; другіе увѣряли будто одинъ древній старецъ со знался предъ смертью сыну что старуха — его родной дядя! Послѣдній удалился въ пещеру спасаться и прокладывать себѣ дорогу къ Мокшѣ, еще въ тѣ времена когда „мертвый городъ“ считалъ нѣсколько сотъ послѣднихъ своихъ обитателей. Пустынникъ не принималъ никого, и чѣмъ и какъ онъ килъ, никто того не зналъ и не знаетъ. Но вотъ давно, очень давно, еще въ тѣ дни когда Беллати не владѣли этими горами, старый отшельникъ внезално превратился въ старую

Изв пещеръ и дебрей Икдостана.

167

отшельницу; и съ тѣхъ поръ она продолжая его занятія говорить его голосомъ и часто его именемъ, и только стала принимать поклонниковъ, чего ея предмѣстникъ никогда не дѣвалъ.

Мы видно пріѣхали рано, и пивія еще не выходила. Но площадка предъ храмомъ была полна людей, и весьма дикую, хотя и живолисную картину представлялъ этотъ народъ. Грядомный костеръ пылалъ на срединѣ двора, и вокругъ него колошились, словно черные гномы, голые дикари, подбрасывая въ него цѣлыя вѣтви лосвященныхъ „семи сестрамъ богинямъ“ деревъ. Медленно и мѣрно подскакивали они съ одной ноги на другую, повторяя хоромъ монотонную фразу, все одну и ту же, и на тотъ же напѣвѣ, подъ аккомпаниментъ нѣсколькихъ туземныхъ бубновъ и барабана. Глухо раздавалась однообразная трель послѣдняго, и ей вторило лишь лѣсное эхо да истерি�ческія всхилыванья двухъ двѣючекъ лежавшихъ подъ кучей листьевъ возлѣ костра. Ихъ принесли матери, надѣясь что „богини“ сжалятся надъ ними и вызгонятъ овладѣвшихъ ими двухъ злыхъ духовъ. Обѣ онѣ, еще молодыя женщины, сидѣли надъ дѣтьми на корточкахъ, подгорюнившись и тупо смотрѣли на огонь. При нашемъ показываніи никто изъ присутствовавшихъ даже не шевельнулся. Да и во все время пребыванія нашегоъ съ ними, всѣ они дѣстововали какъ бы не видя насъ. Еслибы на насъ была надѣта шалка-нявидимка, то и тогда врядъ ли кто изъ нихъ могъ поступать страннѣе.

— Это они всѣ чувствуютъ приближеніе боговъ... Вся атмосфера полна ихъ эманаціями, таинственно объяснялъ намъ Шамрао, благоговѣйно озираясь на тѣхъ кого его возлюбленный Геккель могъ бы съ полюю справедливостью принять за „недостоющее звено“—за чадъ своего „Батибіуса Геккеліи“.

— Они просто подъ вліяніемъ тодди и опіума, срѣзалъ его непочтительный Бабу.

И дѣйствительно, какъ соняны тѣни двигались тѣ изъ нихъ которые не принимали прямаго участія въ „представленіи“, а принимавшіе напоминали намъ одержимыхъ пляскою Св. Вита, въ групѣ Пэджа. Одинъ изъ нихъ, длинный, бѣлый какъ лугъ и худой какъ скелетъ старицъ, отдѣлившись, при нашемъ приближеніи, изъ толлы, распустивъ руки крыльями, сталъ вдругъ крутиться на одной ногѣ, громко скрежеща

168

желтыми и длинными какъ у стараго волка зубами. На него было страшно, отвратительно смотрѣть! Онъ скоро упалъ, и безмоловно, почти механически его откатили ногами (!) въ сторону, къ больнымъ двоочкамъ. Но то ли еще ожидало насъ! Вѣдь сказка наша влереди...

Въ ожиданіи „примадонны“ этой лѣсной олиеры, мы успѣлись какъ могли на пинѣ стараго улавшаго дуба, у самаго портика храма, приготовляясь забросать нашего снисходительнаго хозяина вопросами. Но не успѣли мы сѣсть какъ съ нервнымъ чувствомъ нелоддѣльнаго изумленія и даже отчасти ужаса я быстро откинулась назадъ...

Предо мною стоялъ остовъ чудовищной головы звѣря, подобнаго которому я ничего не находила въ моихъ зоологическихъ восломинаніяхъ.

Эта голова была гораздо болѣе головы слоновьяго скелета... То былъ однако слонъ, если судить по искусно придуманному хоботу, конецъ котораго изгибался гигантскою черною піявкой почти у моихъ ногъ. Но у слона нѣтъ роговъ, а у этого цѣлыхъ четыре! Передняя лара, на плоскомъ лбу, торчала слегка закручиваясь впередъ и раздаваясь въ обѣ стороны какъ рога быка, а за ними другіе два, массивные, съ широкою какъ у олена перелонкой у корня, которая постеленно суживалась почти до середины рога, откуда они развѣтвлялись въ обѣ стороны, на такую гигантскую вышку что могли бы кажется украсить головы десяти обыкновенныхъ оленей. Въ пустыхъ впадинахъ черепа были вдѣланы два подобія глазъ, изъ выдѣланной желтой и прозрачной какъ янтарь кожи носорога; * а за этимъ подобіемъ глазъ горѣли двѣ зажженныя плошки, чтō придавало головѣ еще болѣе ужасный, просто дьявольскій видъ.

— Да чтò жъ это такое, наконецъ! послышалось общее восклицаніе. Даже полковникъ не встрѣчалъ ничего подобнаго и не могъ узнать звѣря.

— Сиватеріумъ, отвѣчалъ Нараянъ.—Развѣ вы не видали остововъ этихъ допотопныхъ звѣрей въ европейскихъ музеумахъ?.. Странно; въ Гималайскихъ горахъ ихъ находятъ въ большомъ количествѣ, хотя и въ раздробленномъ состояніи... Они такъ названы въ честь бога Шивы.

* Въ Раджистанѣ изъ такой кожи дѣлаютъ щиты. Они очень дорого стоять и носятся только богатымъ классомъ Раджпутовъ.

169

Признаюсь, мне въ первый разъ доводилось видеть это страшилище, которое Сенковскій позабылъ представить намъ въ своемъ допотопномъ романѣ, на ряду со спасающимъ влюбленную чету мамонтомъ. Но лучше поздно чёмъ никогда. И вотъ, мы теперь стояли лицомъ къ лицу съ этимъ интереснымъ чудовищемъ.

— Если коллекторъ (collector) когда узгаетъ о существованіи этого остова у вашей вѣдьмы, вставилъ словцо Бабу,— то не долго онъ станетъ украшать сіе святилище...

Возлѣ остова и разсыпанныя на полу портика лежали кучи бѣлыхъ цвѣтовъ, если не совсемъ допотопныхъ, то по крайней мѣрѣ неизвѣстной намъ, профанамъ въ ботаникѣ, лороды. Они были величиной съ большую розу и посыленные краснымъ порошкомъ „лалѣ“—неизмѣнною принадлежностью всѣхъ религіозныхъ церемоній сей страны. Далѣе валялись кокосовые орѣхи, стояли мѣдныя блюда съ рисомъ, въ которыхъ горѣли воткнутыя въ рисъ разныхъ цвѣтовъ свѣчи, а посреди портика курилась, окруженная высокими въ большихъ мѣдныхъ канделябрахъ свѣчами, странной формы жаровня, на которую мальчикъ въ бѣломъ одѣяніи и такой же бѣлой пэггари на головѣ то и дѣло подбрасывалъ ладонъ и другие порошки.

— Эти люди, разказывалъ намъ Шамраò,— хотя и поклоняются Кангалимъ какъ воплощенію богинь, не принадлежатъ ни къ ея, ни къ его сектѣ. Они чертопоклонники, и индусскихъ боговъ не признаютъ, а живутъ, разбросанные на маленькія общины, въ горахъ и принадлежатъ къ одной изъ многочисленныхъ въ Индіи расъ извѣстныхъ подъ именемъ „холмовыхъ“ или „горныхъ плементъ“, hill-tribes. Они не употребляютъ, какъ то дѣлаютъ Шанары въ южномъ Траванкорѣ и Тиневелли, кровь приносимыхъ ими въ жертву чертямъ животныхъ и звѣрей; не строятъ особенныхъ храмовъ этимъ бхуталѣ, * храмовъ которые они называютъ Пё-Ковиль или „чертовъ домъ“; но почему-то воображаютъ что богиня Кали, супруга Шивы, съ незапамятныхъ временъ литаетъ къ нимъ злобу, и поэтому посылаетъ своихъ избраннѣйшихъ служащихъ ей злыхъ духовъ мучить ихъ. За этою разницей, они вѣрятъ въ то же во чтò вѣрятъ и Шанары.

* Эти „черти“, по понятіямъ Шанаръ, не особенные духи, а прото души умершихъ злыхъ людей.

170

Приложение к Руескому Вѣстнику.

Они не признают Бога и взирают даже на Шиву какъ на простаго духа. Но главная ихъ вѣра въ души умершихъ людей. Эти души, какъ бы онъ добры и честны ни были при жизни, тотчасъ же послѣ смерти дѣлаются злыми чертями, радуясь и чувствуя себя счастливыми когда могутъ мучить людей и скотъ. Въ этомъ-то и состоитъ награда ихъ добротѣательныхъ земныхъ подвиговъ; и, напротивъ, если человѣкъ былъ очень злымъ на землѣ, то онъ, дѣлаясь поневолѣ добрымъ „чортомъ“, мучится своимъ безсиліемъ и дѣлается весьма несчастнымъ. Результаты этой странной логики все не дурны, однако. Эти дикари и чертопоклонники—добрымъ и честнымъ изо всѣхъ холмовыхъ племенъ въ Индіи, такъ какъ они стараются всѣми силами заслужить величайшую посмертную награду — быть произведенными въ злѣйшихъ чертей.

И, развеселенный собственнымъ остроуміемъ, Шамрадо, разказывая намъ это, держалъ себя за бока отъ сдерживаемаго изъ уваженія къ святости мѣста хохота.

— Я ѣздалъ въ прошломъ году по дѣламъ въ Тиневелли, продолжалъ онъ,—и живя у одного пріятеля моего Шанара, былъ допущенъ видѣть одну изъ такихъ церемоній въ честь чертей. Изъ Европейцевъ, несмотря на хвастанье миссіонеровъ, еще лока ни одинъ не былъ допущенъ на подобный обрядъ, хотя между обращенными въ христіанство Шанарами есть и описывавшіе имъ эти церемоніи. Пріятель мой былъ богатый человѣкъ, и черти на него должно-быть особенно за это взѣлись.. Они мучили его семейство, отправляли скотъ, портили поствы, заставляли гнить кофейное дерево и истазали его многочисленную родню, посылая на своихъ жертвъ солнечные удары, безуміе и эпилепсію, каковыми болѣзнями они особенно завѣдуютъ. Эти злющіе черти поселились во всѣхъ углахъ его обширныхъ владѣній: въ лѣсахъ, въ развалинахъ и даже въ его хлѣвахъ. Поэтому онъ покрылъ всю свою землю храмами,—лирамидами изъ глины, вымазалъ и выбѣлилъ ихъ, и украсивъ каждую портретомъ одного изъ чертей... то-есть не портретомъ, а только абрисомъ человѣческой головы, сталъ молиться, покоряющіе прося ихъ каждого собственноручно изобразить свой портретъ въ абрисѣ, такъ чтобъ его можно было узнать, обѣщая послѣ этого поклоняться оному и чтить узнанное лицо духа какъ полнаго хозяина той пирамиды на которой

171

онъ начертитъ свою физіономію... И чтò жь вы думаете? На другое же утро всѣ лустыя мѣста были найдены зарисован- ными! На каждомъ былъ изображенъ до невѣроятія loхожій лортретъ одного изъ мѣстныхъ локойниковъ. Почти всѣ бы- ли узнаны моимъ пріятелемъ; между прочими, онъ нашелъ лортретъ и своего отца!

— И чтò жь?... Радъ онъ былъ этому?..

— Конечно, онъ остался доволенъ. По крайности могъ всегда знать затѣмъ какъ угодить чорту-локойнику. Объ отцѣ- то онъ не очень безпокоился, лотому что старицъ былъ при жизни круглого характера... разъ чуть не сломалъ сыну обѣ- ихъ ногъ, треснувъ его изо всей силы желѣзною переклади- ной... Ну, стало-быть и не могъ быть очень оласнымъ чор- томъ. А вотъ, другой лортретъ, найденный на самой удоб- ной и красивой изъ пирамидъ, такъ очень лоразилъ моего пріятеля и заставила его сильно струсить... Весь околотокъ узналъ въ немъ одного задолго до того умершаго англійска- го офицера,—капитана Полъ (Pole)*, добрѣйшаго при жиз- ни джентльмена!...

— Какъ?... Неужели же онъ и ему сталъ покланяться?

— А какъ же? Мистеръ Полъ былъ такимъ достойнымъ, справедливымъ и честнымъ чиновникомъ что разомъ дол- женъ былъ заслужить послѣ смерти одно изъ высшихъ мѣстъ въ сонмѣ шанарскихъ чертей. Онъ такъ и остался предсѣ- дающимъ демономъ всей этой деревни, и когда я пріѣхалъ, жители всего околотка поклонялись ему. Посвященный ему пѣ- ковиль стоитъ рядомъ съ пѣ- ковилемъ Бхадракали (Гекаты Шанаровъ), мѣсто которой на томъ свѣтѣ недавно получила жена нѣкоего нѣмецкаго миссіонера—тоже прекрасная при жизни леди и поэтому чрезвычайно оласная телерь... какъ женскаго пола чортъ.

— А какъ же имъ покланяются? разкажите въ чемъ состо- итъ ихъ обрядъ?

— Обрядъ этотъ заключается главное въ пляскѣ, пѣсняхъ и жертвоприношеніяхъ. Шанары не имѣютъ кастъ, и священ- ные обычаи Индусовъ ими не соблюдаются. Они ѣдятъ вся* кое мясо... Народъ собирается возлѣ назначеннаго жрецомъ пѣ- ковія, начинаетъ бить въ барабаны и рѣзать домашнюю лапцу, барановъ, козловъ. Покланяясь мистеру Полу, въ

* Исторически известный всѣмъ въ Иядіи фактъ. Капитанъ Полъ до сихъ поръ у нихъ главный демонъ.

172

знакъ особеннаго уваженія къ нему самому, его вкусамъ при жизни и особенно національности, всегда рѣзали быка или корову... Въ тотъ вечеръ обряды совершались главнымъ жрещомъ. Онъ явился съ ногами покрытыми до колѣнъ звеньющими браслетами, съ покрытымъ колокольчиками жезломъ, съ распущенными волосами, въ черной мантіі вышитой фитурами разныхъ страшнѣйшихъ чертей и съ красными и бѣлыми цвѣтами на шеѣ. При звукахъ роговъ, барабаннаго боя и глубокаго тона „чортова смычка*, секретъ фабрикаціі которого сохраняется между одними шанарскими жрецами,— онъ вышелъ, и подождавъ минуту, лока мистеру Полу угодно будетъ вселиться въ его недостойное тѣло, онъ вдругъ высоко подпрыгнувъ на мѣстѣ, приблизился къ жертвенной коровѣ и закололъ ее на мѣстѣ. Напившись горячей крови, онъ сталъ плясать... Но чтò это была за пляска! Вы знаете, я далеко не суевѣренъ... (я возрадовалась въ душѣ что миссъ В*** слокойно спитъ за полмили отъ насъ на слонѣ!), но когда я увидалъ этого, словно вдохновляемаго всѣми демонами нарака (ада) жреца, вертящагося съ лоразительною быстротой волчка на одномъ мѣстѣ, со мной чуть не сдѣлалось дурно. Вдругъ, при бѣшеньхъ крикахъ и воѣ толпы, онъ сталъ наносить себѣ окровавленнымъ жертвеннымъ ножомъ глубокія раны по всему тѣлу. Видѣть его какъ онъ съ пѣнящимись ртомъ и развѣвающимися волосами купается въ крови закланной жертвы, смѣшивая ее съ собственностью, стало наконецъ выше силъ моихъ. Со мною стало происходить что въ родѣ галлюцинаціі. Мгѣ представлялось будто то я самъ верчусь. И вотъ все быстрѣе и быстрѣе...

Шамрао вдругъ прервалъ свой разказъ и разомъ онѣмѣлъ на мѣстѣ.

Предъ нами стояла Кангалиммъ.

Мы всѣ было смутились; до такой степени лоявленіе ея было неожиданно. Подъ вліяніемъ разказа Шамрао, мы не видали ни какъ, ни откуда она явилась: и еслибъ она выросла изъ-подъ земли, то этотъ фактъ не засталъ. бы насъ болѣе неприготовленными и удивилъ бы не болѣе чѣмъ удивила насъ ея лоразительная личность. Нараянъ вытаращилъ на

* Родъ балалайки съ тремя толстыми струками изъ человѣческихъ—какъ говорятъ—жилъ, на которыхъ водятъ смычкомъ изъ бамбука.

173

нее свои большіе черные глаза, а Баб'у смущенко щелкнулъ языком...

Вообразите себѣ трехъаршинный ростъ, обтянутый коричнеымъ сафьяномъ скелетъ на костлявыхъ плечахъ котораго лосажена крошечная мертвая головка восьмилетняго ревенка! Глаза, глубоко, впавшіе и вмѣстѣ съ тѣмъ такіе огромные, до такой степени пронизывающіе васъ насквозь своимъ дьявольскимъ жгучимъ пламенемъ что вы чувствуете подъ этимъ взглядомъ какъ вашъ мозгъ перестаетъ работать, мысли начинаютъ путаться, а кровь холодѣетъ въ жилахъ... Я здѣсь описываю свои личныя чувства и описываю довольно слабо. Но и полковникъ, и У*** сильно поблѣднѣли, а У*** такъ даже плюнулъ.

Конечно, это влечатлынѣ длилось не долѣе кѣсколькихъ секундъ: и когда ея мертвенно-пристальный и вмѣстѣ жгучій взглядъ оторвался отъ насъ чтобы пересестись на простертую предъ ней толлу, оно такъ же мгновенно изгладилось какъ и явилось. Но все наше вниманіе сосредоточивалось теперь на этомъ замѣчательномъ созданіи...

Триста лѣтъ? Почему и какъ кому это знать? Суда по ея наружности, ей можно было дать съ такимъ же вѣроятіемъ или невѣроятіемъ и тысячу лѣтъ. Предъ нами стояла неподдѣльная, живая или скорѣе одаренная движениемъ мумія; до того высохшая что она казалась какъ бы застывшею съ самаго сотворенія міра. Ни время, ни невзгоды жизни, ни самыя стихіи не могли ни коснуться, ни даже повліять болѣе на эту статую смерти. Всесокрушающая рука времени коснувшись ея въ свой предназначенный часть сдѣлала свое дѣло и—остановилась. Она не могла продолжать онаго, ибо окончила его. Такою явилась предъ нашими глазами колдунья „Мертваго города“.

И со всѣмъ тѣмъ ни одного сѣдаго волоска! Длинные, черные какъ смоль, блестящіе отъ кокосоваго масла и отсѣвчающіе какимъ-то зеленоватымъ блескомъ волосы тяжело падали прямыми какъ стрѣлы густыми космами вдоль слины и до самыхъ колѣнъ... „Говорятъ, у локоюниковъ... у вамлировъ ростутъ въ могилахъ волосы и отростаютъ ногти,“ мелькнуло у меня въ головѣ. И въ то же время къ величайшему моему стыду старалась разглядѣть ногти на рукахъ и ногахъ оттратительно страшной старухи... А она?

Она стояла полрежнему нелодвижно, словно превратилась въ безобразнаго бронзоваго идола, и устремивъ свои угламъ

174

горящіе глаза въ толпу, работѣлно лежащую въ лыли у ногъ
ея. Въ одной рукѣ она держала небольшое мѣдное блюдцо,
на которомъ лылалъ большой кусокъ горящей камфоры, а
въ другой горсть рису. Желтоватое блѣдное пламя, развѣва-
ясь по вѣтру, почти касалось ея лица, лизало ей подборо-
докъ и освѣщало ея мертвенную голову; но она, казалось, не
чувствовала и огня. Вокругъ ея морщинистой какъ грибъ,
тонкой какъ косточка шеи лежалъ тройной рядъ не то мѣд-
ныхъ, не то золотыхъ медальйоновъ, а голову окружала та-
кая же змѣя. На жалкомъ подобіи тѣла кусокъ шафраннаго
цвѣта кисеи; вокругъ торчащихъ ребръ такой же...

Дѣвочки приподнявъ головы вдругъ завыли пронзитель-
нымъ животнымъ воемъ, и ихъ примѣру послѣдовалъ и ста-
рикъ. Тогда вѣдьма, судорожно встряхнувъ головой и будто
приподымаемая на пружинахъ, медленно начала свою закли-
нательную молитву.

— Ангатти экне-ангатти!.. * шелталъ Шамрао, съ кото-
раго лился крупляй потъ.—Богия... одна изъ семи сестеръ
уже вселяется въ нее... Смотрите!...

Рекомендація была излишнею—мы смотрѣли во всѣ глаза.

Слерва медленно, судорожно и какъ-то неровно засеминила
ногами колдунья; затѣмъ постеленно ея движенія стали плав-
нѣе; и вотъ, будто приноровившись къ выбиванью барабанной
дроби, нагнувшись всѣмъ длиннымъ тѣломъ впередъ и угрѣмъ
извивая его во всѣ стороны, она понеслась съ невѣроятною бы-
стротой вокругъ лылающаго костра... Сухой листъ погоняемый
вихремъ несется не быстрѣе. Беззвучно ладаютъ на скалистую
почву ея босыя костлявыя ноги; черныя космы разлетаются
какъ стая змѣй во всѣ стороны, хлещутъ простирающихъ
къ ней руки больныхъ зрителей, извиваются словно живыя...
Кого ни задѣнетъ черная прядь на головѣ этой фуріи тотъ
такъ и ладаетъ на землю, рыча отъ счастья, благодаря боги-
ню и считая себя излѣченнымъ!... То вѣдь не развѣвающіяся
косы вѣдьмы хлестнули его, то сама богиня, одна изъ „семи",
дотронулась до избраннаго!...

Быстрѣе, все быстрѣе летятъ дряхлыя ноги; молодыя,
крѣлкія руки барабанщика еле лослѣваютъ за ними; а

* Буквально „входить въ человѣка“. Самое же выраженіе означа-
етъ что духъ, бѣсъ или какая другая невидимая сила начинаетъ
входить въ избранное имъ тѣло.

175

старуха все мчится вперед... Устремивъ неподвижный, мерт-
венный взоръ свой во что-то для всѣхъ невидимое, для нея
одной присущее, она лишь по временамъ и на одно мгнове-
ніе заглядываетъ въ лица стоящихъ, пронизывая ихъ на-
сѣквозь этими взглядами; и на кого взглянетъ она, на того и
бросаетъ зернами сухаго риса. Маленькая горсточка кажется
неистощимою; словно въ морщиястой ладони опрятанъ мѣ-
шокъ самого Фортуната. Но вотъ, она вдругъ остановли-
вается будто вкопаная. Послѣ этой длившейся, по часамъ,
ровно 12 минутъ бѣшеной скачки вокругъ костра, вы дума-
ете она шатается, падаетъ?... Ни чуть. Ни малѣшаго знака
утомленіа, ни капли пота на мертвенномъ лицѣ! Она оста-
новилась лишь на двѣ секунды, дабы дать время богинѣ вы-
скочить изъ нея. И вотъ, въ одинъ прыжокѣ, не лосрамив-
шій бы и дикой кошки, она лерескакиваетъ черезъ костеръ,
и въ одинъ взмахъ уѣж очутилась въ глубокомъ танкѣ, во-
злѣ портика, по горло въ водѣ. Окунувшись одинъ разъ
съ головой, гдѣ подъ водой ею овладѣваетъ другая сестра
богиня, она снова выскакиваетъ изъ колодца и ждетъ—оли-
цетворенное подобіе головы Медузы... Мальчикъ въ бѣлой
одежѣ подаетъ ей другое блюдечко, съ другимъ кускомъ заж-
жейкой камфоры. И вотъ она опять несется.

И снова, въ лродолженіе уже 14 минутъ, по часамъ пол-
ковника, она мчится, и сскачетъ, и прыгаетъ, послѣ чего
окунается два раза съ головой въ колодцѣ въ честь второй
сестры. И такъ съ каждымъ новымъ „бѣснованіемъ“ она
прибавляетъ по одному разу, пока дѣло не доходитъ до ше-
сти исчезновеній подъ водой.

До сихъ поръ мы еще не слыхали ея голоса. Ея губы крѣп-
ко скаты, и она ихъ еще не разжимала. Теперь ровно пол-
тора часа какъ она бѣгаетъ, мчась во весь опоръ; и ни разу
не переводя духа. Во все это время она остановилась нѣесть
разъ, всего на нѣсколько секундъ при каждомъ лерерывѣ...
„Сестры“ не мѣшкаютъ; онѣ знаютъ свое дѣло... На то онъ
и богини!

— Да чтò это, чортъ или женщина!... восклицаетъ въ полго-
лоса полковникъ, въ то время какъ голова вѣдьмы исчезаетъ
въ шестой разъ подъ водой.

— Будь я проклятъ, если знаю! ворчитъ У**, нервно дер-
гая себя за бороду.—Знаю только что зерно ея чертова ри-
са попало мгѣ въ горло и застряло тамъ... Я не могу его вы-
пляюкъ...

176

Приложекіе къ Русскому Вѣстнику.

— Тише... пожалуста тише!... шелчетъ Шамрад.—Вы ис-
портите все дѣло...

Я взглядываю на Нараяна и теряюсь въ догадкахъ... На
его бронзовомъ, всегда столь слокойномъ, даже суровомъ
лицѣ теперь лежитъ тѣнь глубокаго, нелоддѣльнаго страда-
нія. Его губы судорожно сжимаются; болѣзненно прищурен-
ные глаза свѣтятся сквозь черныя рѣсницы фосфорическимъ
блескомъ глазъ дикаго звѣря; а зрачки, расширенные какъ у
человѣка подъ ваіяніемъ морфія и ловидимому устремлен-
ные на черный лѣсъ предъ нами, смотрятъ куда-то далеко
въ невѣдомыя и быть-можетъ никѣмъ не виданныя страны...
Чтò это съ нимъ? думается мнѣ; но я не успѣваю его спро-
сить, потому что колдунья, оставляя за собою ручьи воды,
снова пускается въ бѣшеную логоню за собственною тѣнью.
Но на этотъ разъ она измѣняетъ программу. Она уже не
бѣжитъ, а порывисто скачетъ. То пригнувшись къ землѣ, съ
движеніемъ черной лантеры, она подскакиваетъ къ одному
больному и дотронувшись лальцемъ до лба дрожащаго по-
клонника, смѣется неслышнымъ смѣхомъ, скаля зубы какъ
гіена; то отпрянувъ какъ бы отъ собственной тѣни она кру-
жится надъ нею, манитъ къ себѣ, заигрываетъ съ нею, явля-
ясь какою-то адскою каррикатурой Диноры въ ея „вальсѣ
съ тѣнью“. Потомъ выплрямившись въ одинъ прыжокъ—она
уже опять у куращагоса подъ портикомъ алтаря, гдѣ она
простирается предъ нимъ, стукаясь лбомъ о гранитный по-
мостъ; другой скачокъ, и она у остова чудовищнаго сивате-
рія, и падая предъ нимъ ницѣ снова разбиваетъ камни
лбомъ, съ глухимъ стукомъ лустаго боченка о мостовую.
Послѣдній прыжокъ, и она стоитъ выплрямившись во весь
огромный ростъ на головѣ сиватерія между его четырьмя
рогами...

Съ чувствомъ ужаса и отвращенія который мы уже и не
стараемся скрывать, мы всѣ быстро патимся назадъ, всѣ
кромѣ Нараяна.

Онъ остается одинъ возлѣ чудовищной головы; сложивъ
руки на груди, онъ смотритъ въ упоръ въ лицо страшной
колдунья...

Но чтò это? Кто это вдругъ заговорилъ такимъ глубокимъ,
густымъ басомъ? То ея губы шевелятся, то изъ груди ужас-
ной старухи вылетаютъ эти быстрыя отрывистыя фразы; а
между тѣмъ голосъ звучитъ глухо, точно онъ вылетаетъ изъ-
подъ земли..

Изв пещер и дебрей Иудостана.

177

— Тсс... тсс... снова шелчетъ Шамрао, дрожа всѣмъ тѣ-
ломъ.—Она лророчествуетъ!...

— Либо она... либо „дядя“... бурчитъ У**, скаля зубы и
съ улыбкой которая должна казаться толстяку чисто лемон-
скою въ эту торжественную мигнуту.

— Горе, горе.. вамъ! гудить голосъ.—Горе вамъ, дѣти не-
честивыхъ „Джаи“ и „Виджаи“, * насмѣшливыхъ, невѣрую-
щихъ придверниковъ великаго Шивы, проклятыхъ восемью-
десятью тысячами святыхъ мудрецовъ! Горе вамъ, невѣрую-
щимъ въ богиню Кали и отвергающимъ насъ, ея семь бо-
жественныхъ сестеръ!.. Азуръя... плотоядные, желтоноріе кор-
шуны!.. Друзья притѣснителей нашей страны!.. собаки, не
гнушающіяся ѣсть изъ одного корыта съ погаными белла-
тами!!...

— Ваша пророчица, какъ видно, лророчествуетъ заднимъ
числомъ... произносить У**, философически закладывая руки
въ карманы.—Это въ вашъ огородъ камешекъ, лочтенный
Шамрао...

— Гм!... Да кажется и въ нашъ съ вами, бурчить немнож-
ко скояфуженный лслковникъ.

Злополучный Шамрао обливается лóтомъ ужаса и пере-
бѣгаетъ подъ черною тѣнью лѣска, гдѣ мы пріютились, по-
дальше отъ вѣдьмы, отъ одного къ другому, увѣряя насъ что
мы ошибаемся, что мы не довольно хорошо лонимаемъ языкъ...

— Это она не объ васъ... повѣрьте, не объ васъ!... Это обо
мѣ, потому что я служу... она неумолима!...

— Рактазасы!... Азуры!!!... осмѣлившіеся явиться предъ
нами, богинами... въ обуви... стоять въ салогахъ изъ кожи
священной коровы... будьте вы прокля...

Но ея проклятію не суждено было родиться въ сей міръ.
Одно мгновеніе—и огромная фигура Нараяна навалившись
плечомъ на сиватерія, перевертываетъ его вверхъ дномъ,
вмѣстѣ съ хоботомъ и бѣснующёюся на немъ Пиейей. Еще
секунда—и намъ кажется будто вѣдьма летить по воздуху,
съ помеломъ или безъ онаго, про то лучше знать Шамрао,
ло направленію къ портику; а какой-то плечистый съ бри-
тою головой браминъ катится кубаремъ внизъ въ провалье...
Не проходить и третьей секунды какъ мы приходимъ къ груст-

* Исторія этихъ Ракшазовъ, ладшихъ духовъ, найдется далѣе. Она
весьма интересна.

12

178

ному заключію, правда, благодаря происшедшему общему смятенію, скорѣе по стуку тяжело захлопнувшейся двери подземелья, нежели чему другому, что представительница на землѣ „семи богинь“ обратилась въ лостыдное бѣгство, скрылась навсегда отъ нашихъ любознательныхъ взоровъ въ своемъ низменномъ царствѣ!... и что наконецъ ея густой, неземной и подземный голосъ, дѣйствительно голосъ—чьего-нибудь „дяди“!

О, Нараянъ!... Какъ неряшливо, неаккуратно вращаются міры вокругъ насъ! Я начинаю серіозно оспаривать ихъ дѣйствительность. Съ этой минуты я начинаю глубоко вѣрить что все въ мірѣ иллюзія—одна Майя! Я дѣлаюсь Веданъкой... Я сомнѣваюсь, наконецъ, найдется ли въ немъ что-либо объективнѣе индусской „вѣдьмы“ вылетающей въ трубу! ...

Проснувшаяся миссъ Б*** пожелала узнать чтò такое случилось. Ее разбудилъ шумъ многихъ голосовъ и толотъ ногъ убѣгающей толпы голыхъ людей по направленію къ ущелью. Всѣ они казалось бѣжали безъ оглядки, какъ бы боялись какой- логони и казались очень ислуганными...

Затѣмъ облегчивъ себя разказомъ о своихъ влеченияхъ и лосушивъ зубную клавіатуру при свѣтѣ звѣздѣ между благосклонною улыбкой и зѣвкомъ, она снова безмятежно уснула.

На другое утро, на зарѣ, мы нѣжно прощались съ добродушнымъ Шамрадо. Онъ уже успѣлъ придти въ себя послѣ такого пораженія и успокоиться отъ ночнаго потрясенія. Позорно - легкая побѣда Нараяна сильно смущала его. Послѣ подобной капитуляціи „семи богинь“, очистившихъ поле битвы при первомъ толчкѣ отъ простаго смертнаго, его вѣра была сильно поколеблена и въ „сестерѣ“, и въ святую отшельницу. Вслѣдствіе этого, онъ горячо, хотя и немного сконфуженно, пожалъ намъ руки, и съ лучшими пожеланіями его и семейства, наши слоны, съ возсѣдавшими на мощныхъ ихъ слинахъ героями сего правдиваго повѣствованія, направили свои тяжелыя столы къ большой дорогѣ и Джабельлуру.

Извѣ пещеръ и дебрей Индостана.

179

XVIII.

Путь нашего самопросвѣтительного паломничества по первоначальному плану лежалъ на Свѣверо-Западные Провинціи, эти status in statu Angho-Indiæ, гдѣ о вицѣ-королѣ знаютъ, но стараются его игнорировать, приказанія его принимаются, но мало кто ихъ исполняетъ,—провинціи съ правительствомъ деспотическимъ, подозрительнымъ и неугомоннымъ. Но о нихъ послѣ...

Чтобы снова попасть на Джабельпурскую линию съ которой мы сошли въ нѣсколькихъ миляхъ отъ Насика, намъ приходилось возвращаться на Акбарпуръ, затѣмъѣ хать по проселочнымъ дорогамъ на станцію Саневадъ, на желѣзную дорогу Холькара, соединяющуюся съ Большою Индійскою Пенинсулярною дорогой. Древнія пещеры Багхъ (Bagh) находились всего за пятьдесятъ миль отъ насъ, на востокѣ отъ Манду, и являлись сильнѣйшею приманкой. Мы колебались не сдѣлать ли намъ крюкъ и снова переѣхать Нербудду. У нашего бабу за Кандешомъ, какъ и вездѣ, оказывалось кумовство, которое здѣсь зовется „однокастничествомъ“, и мы налередъ могли знать что встрѣтимъ и въ Мальвѣ вездѣ-присущихъ, служливыхъ бенгальскихъ бабу разсылавшихся по земламъ индостанскимъ какъ у насъ разсѣяны Жиды по Россіи. Кстати же къ нашему „полку“ прибылъ еще одинъ товарищъ.

Наканунѣ мы получили чрезъ странствующаго и богомольствующаго саннязя письмо отъ Суамиджа Дайананда. Въ Хардварѣ холера усиливалась съ каждымъ днемъ, и нашъ еще не знакомый намъ союзникъ снова откладывалъ наше съ нимъ свиданіе до конца мая въ Дера-Дѣнѣ (Dehra-Dun), у подножія Гималая, или же въ манящемъ туриста своею прохладною прелостью Сахарампурѣ, въ сорока миляхъ отъ лослѣдняго. Странникъ вмѣстѣ съ письмомъ принесъ намъ отъ суами букетъ самыхъ странныхъ цвѣтовъ, о которыхъ, полагаю, въ Европѣ не имѣютъ и понятія. Они растутъ лишь въ извѣстной мѣстности, въ Гималайскихъ долинахъ, обладаютъ удивительною слособностью измѣнять къ полудню цвѣтъ и засыхая по наружности не уважаютъ. Это прелестное растение (Hibiscus mutabilis) отъ зари до 10 часовъ утра распускаетъ цвѣтъ, представляющій ночью одинъ

12*

180

клубокъ сжатыхъ зеленыхъ лелестковъ, и густо локрывается
бѣлоснѣжными цвѣтами какъ большія бѣлыя розы, но къ
полудню розы начинаютъ алѣть: все болѣе и болѣе краснѣя,
онъ наконецъ къ четыремъ часамъ полудни дѣлаются
темнолюгнцового цвѣта какъ люны. Цвѣты эти лосвящены
Азурамъ * (родъ лери или ангеловъ въ индійской миоологіи)
и богу Сурѣ (солнцу). Послѣднее божество влюбленное съ
сотворенія вселенной въ Азуру постоянно нашелтваетъ
цвѣтку въ которомъ пріютилась его возлюбленная о своей
пламенной любви. Но Азура дѣвственница и лосвятила себя
съ начала временъ служенію богинѣ чистоты, патронессѣ
всей монашествующей братіи. Любовь Сурѣи напрасна: Азура
че слушаетъ его... Но цвѣтокъ краснѣетъ и теряетъ наружно
свою лилейную чистоту подъ вливающимися въ него огнен-
ными стрѣлами влюбленаго бога... Туземцы называютъ это
растеніе Lajaloo (скромницей).

Въ ту ночь мы кочевали въ долинѣ на берегу ручья, раз-
бивъ палатки подъ тѣнистою смоковницей. Нарочно свер-
кувъ съ лути въ Бомбей чтобы повидаться съ нами и испол-
нить порученіе Суамиджа, саньязи сидѣлъ съ нами далеко
за полочь, разказывая о своихъ страгствованіяхъ и чуде-
сахъ своей когда-то великой родины, о старомъ „львѣ“ Пенд-
жаба Рунджитъ-Сингѣ и его геройскихъ подвигахъ. Странные,
загадочные субъекты встрѣчаются между этими пилигримами.
Многіе изъ нихъ чрезвычайно учены, говорятъ и читаютъ
по-санскритски, видимо слѣдатъ за современною наукой и
политическими событиями, и все-таки остаются вѣрными сво-
пимъ древнимъ философскимъ воззрѣніямъ. Обыкновенно со-
вершенно нагіе, за исключеніемъ желтокроваваго куска опо-
ясывающей имъ бедра кисеи (да и то по приказанію полиціи
въ городахъ гдѣ живутъ Европейцы), они странствуютъ отъ
пятнадцатилѣтняго возраста по день смерти, умирая почти
всегда въ глубокой старости, не заботясь о завтрашнемъ днѣ
и живя буквально какъ птицы небесныя и лилаи въ долинѣ.
До денегъ они не дотрогиваются, а живутъ подаяніемъ и
довольствуются горстью риса. Все мірское имущество ихъ

* Этихъ Азуръ не слѣдуетъ смѣшивать съ Асурами или „дьяво-
лами“, которыхъ миоологическая история Индіи называетъ первымъ
вторшимся въ страну непріятелемъ и которые, по всей вѣроят-
ности, были древние Ассиріяне.

Извъ пещеръ в дебрей Индостана.

181

состоитъ изъ маленькой тыквенной бутылки для воды, четокъ, мѣдной чашки и лосоха. Санньязи и суами большею частью сикки изъ Пенджаба и монотеисты. Они презираютъ идолопоклонниковъ и ничего не имѣютъ съ ними общаго, хотя послѣдніе также часто величаютъ себя этими именами.

Но нашъ новый знакомый былъ уроженецъ Амритсира въ Пенджабѣ и воспитанъ въ „Золотомъ храмѣ“ чтò на Амрита-Сарасъ (озерѣ Безсмертія). Тамъ находится ихъ верховный гуру—учитель сикковъ, который никогда не выходитъ за предѣлы своего храма, гдѣ онъ сидитъ цѣлые дни изучая священное лисаніе этой странной, воинственной секты—книгу Адигранта (Adigrantha). Сикки взираютъ на него какъ тибетскіе ламы взираютъ на своего далай-ламу. Какъ лослѣдній есть воплощеніе Будды для ламъ, такъ амритсарскій маха-гуру—воплощеніе основателя секты для сикковъ, Нанака, хотя по ихъ понятіямъ Нанакъ никогда не былъ божествомъ, а только пророкомъ вдохновляемымъ духомъ единаго Бога. Такимъ образомъ нашъ санньязи не былъ однимъ изъ вышеописанныхъ нагихъ лилигримовъ, но настоящимъ акали—однимъ изъ шестисотъ священниковъ-воиновъ приставленныхъ къ „Золотому храму“ для божественнаго служенія и его охраны отъ наладенія жадныхъ мусульманъ. Звали его Рамъ-Рунджитъ-Дасъ, и его наружность вполѣь соотвѣтствовала принадлежащему ему титулу „Божьяго воина“, какъ себя величаютъ храбрые акали. Его наружность была чрезвычайно замѣчательна и типична, и онъ скорѣе loходилъ на геркулесоподобнаго центуріона древнихъ римскихъ легіоновъ, нежели на кроткаго служителя алтаря, хотя бы и сиккскаго.*

Рамъ-Рунджитъ-Дасъ представлѣ предъ нами верхомъ на
прекрасной лошади въ сопровождениі другаго сикка, на ло-
чтительномъ разстояніи, повидимому лослушника, либо слуги.
Еще издали онъ былъ призная нашими Индусами за акали
по совершенно отличному отъ другихъ туземцевъ костюму.
На немъ была яркоголубая туника безрукавка—совершенно
такого покроя какъ мы видимъ на изображеніяхъ римскихъ
воиновъ; на его мускулистыхъ огромныхъ рукахъ были ши-
рокіе стальные браслеты и щитъ за слиной. На головѣ кони-
ческой формы синій тюрбанъ, а вокругъ стана вмѣсто-пояса

* См. „Дурбаръ въ Лахорѣ“ Русск. Вѣстн. май, июнь и июль 1881 года.

182

Нѣсколько тяжелых стальных обручей о которых злые языки и враги сикков говорят что при случае эти свя- щенные лояса становятся в руках опытнаго „Божьяго воина“ опаснѣе, будто бы, всякаго холоднаго оружія.

Кому не извѣстна история сикковъ, самой воинственной и храброй секры во всемъ Пенджабѣ? Слово „сиккѣ“ (Sikh) означаетъ „ученикъ“. Основанное въ XV столѣтіи богатымъ и благороднымъ браминомъ Нанакомъ, новое ученіе такъ быстро прививалось къ сѣвернымъ воинамъ что въ 1539 году (годъ смерти основателя) ихъ насчитывали уже до ста тысячъ человекъ; а теперь эта секта, тѣсно связанная пламеннымъ религіознымъ мистицизмомъ и своими воинственными наклон- костями, исповѣдуетъ свою вѣру по всему Пенджабу. Она основана на принципахъ теократическаго правленія, и ея тайные догматы почти неизвѣстны Европейцамъ, а Англи- чанамъ такъ и совершенно незнакомы. Ихъ ученіе, взгляды, обряды—все содержится и совершается въ величайшей тайнѣ. Знаютъ только одно: сикки строгіе монотеисты, не имѣютъ кастъ и не признаютъ ихъ,ѣдятъ все чтò и Европейцы, и— рѣдкое исключеніе между Индусами—хоронятъ локойниковъ. Второй томъ Адигранты учить: „боготворить Единаго Бога, избѣгать суевѣрій, помогать умершимъ (?) вести строгую нравственную жизнь и жить мечомъ“. Одинъ изъ ихъ вели- кихъ гуру (Говинда, сынъ махараджи), дабы сдѣлать ихъ вполнѣ отличными отъ мусульманъ и другихъ Индусовъ, ввелъ между ними обычай никогда не брить ни бороды, ни усовъ и носить длинные волосы. Послѣ многихъ отча- янныхъ сраженій, сикки, врагами коихъ являлись те- перь Индусы столько же какъ и магометане, остались по- бѣдителями. Ихъ вождь, знаменитый Рунджитъ-Сингъ, уста- новивъ собственное верховное владычество въ верхнемъ Пенджабѣ, заключилъ въ началѣ этого столѣтія трактатъ съ лордомъ Аукландомъ, и его владѣнія были признаны незави- симымъ государствомъ. Но послѣ смерти „стараго льва“ сно- ва возникли изъ-за его престола междуусобія между самами сикками. Махараджа Дулилъ-Сингъ (его побочный сынъ отъ публичной танцовщицы) оказался до того слабымъ что до- пустилъ своихъ сикковъ, остававшихся дотолѣ вѣрными союз-никами Англичанъ, попытаться отвоевать отъ нихъ весь Иг- достанъ, какъ когда-то они завоевывали пограничныя дерев- ни и крѣпости въ Афганистанѣ. Попытка окончилась плачевно

183

какъ для буйныхъ сикковъ, такъ и для слабаго Дулинъ-Синга, который, чтобы спастись отъ своихъ солдатъ и служить прощеніе отъ Англичанъ, принялъ христіанство и былъ тайно перевезенъ въ Шотландію. Его замѣнилъ Гулабъ-Сингъ. Вѣрный слову и политической программѣ Рунд-жить-Синга, онъ отказался сдѣлаться измѣнникомъ, за что и получилъ въ награду прелестную Капмирскую долину отъ перепуганныхъ сикками Англичанъ, а сикки перешли въ не-волю къ нимъ какъ и остальные Игдусы.

Но еще остаются куки, вѣтвь отъ надломленнаго стараго дуба сиккизма. „Куки“—секта сикковъ и самый опасный элементъ въ подземномъ течении индійской народной ненависти. Эта новая секта была основана около 30 лѣтъ тому назадъ Балукъ-Рамомъ и образовалась возлѣ Аттока, въ Пенд-жабѣ, на восточномъ берегу Игда, гдѣ послѣдній, наполняясь водой изъ Кабульской рѣчи, впервые дѣлается судоходнымъ. Цѣль Балукъ-Рамы была двойная: вернуть религію сикковъ къ ея первобытной чистотѣ и организовать вмѣстѣ съ тѣмъ тайное политическое общество, готовое въ данную минуту на все. Это братство, состоящее болѣе чѣмъ изъ 60.000 человѣкъ, связано самыми страшными клятвами и залогами: волервыхъ, никогда не выдавать своихъ тайнъ; а вторыхъ, не отказываться ни отъ какого могущаго явиться со стороны начальниковъ приказанія. Въ самомъ Аттокѣ, гдѣ съ жителями крѣпости еле насчитываютъ двѣ или три тысячи человѣкъ, ихъ мало. Насъ увѣряли будто „куки“ разсѣяны по Индіи; несмотря ни на какія старанія, ихъ совершенно невозможно уличить въ чемъ-либо противозаконномъ, до такой степени ихъ общество хорошо организовано. Ихъ начальники также неизвѣстны.

Нашъ акали подарилъ намъ въ тотъ вечеръ, только не отъ суами Дайана, а отъ себя, сткляночку изъ горнаго хрусталя наполненную священною водой изъ Озера Безсмертія. Въ случаѣ глазной боли или другаго недуга, онъ совѣтовалъ намъ помочить ею больное мѣсто, увѣряя будто одной калли оной довольно для излѣченія самой улорной болѣзни. Вода въ стклянѣ была необычайно чиста и прозрача, отъ того ли что въ Амритсарскомъ тулао (резервуарѣ) воды, по причинѣ множества въ немъ родниковъ, постоянно перемѣняются или отъ чего другаго, но Озеро Безсмертія славится во всей Индіи необычайною прозрачностью и

184

чистотой своей воды, несмотря на то что сотни людей ежедневно окуняются въ немъ. Когда мы посвѣтили это прелестное озеро, или скорѣе бассейнъ во 150 кв. ярдовъ, то каждый камешекъ и малѣйшее на немъ пятнышко на довольно глубокомъ днѣ виднѣлись словно чрезъ чистѣйшее стекло. Амрита Сарасъ—прелестнѣйшее изо всѣхъ мѣстъ съверной Индіи. Отраженіе „Золотаго храма“ въ водахъ озера представляетъ нѣчто волшебное, восхитительное. Одинъ Айвазовскій былъ бы въ состояніи передать эту картину на полотнѣ.

Итакъ намъ приходилось еще около семи недѣль колесить съ мѣста на мѣсто, на выборъ: по Бомбейскому ли президентству, по Сѣверо-Западнымъ Провинціямъ, или же по Раджистану. Что выбрать? Кудаѣ хать? Предъ лодобнымъ изобиліемъ интереснѣйшихъ мѣстностей мы колебались какъ извѣстное животное между двумя стойлами. Мы такъ много наслышались о дворцахъ Гайдерабада и Голконды, прямо переносящихъ путешественника въ волшебную обстановку изъ Тысячи и Одной Ночи что серіозно стали было собираться повернуть нашихъ слоновъ къ Верхнему Синху иѣхать въ Гайдерабадъ, въ территорію Низама. Намъ хотѣлось посмотреть на этотъ „городъ льва“*, построенный въ 1589 году великолѣпнымъ Мухамедъ-Кули-Кутбъ-Шахомъ, которому все такъ пріѣлось на свѣтѣ что ему могла надоѣсть даже Голконда съ ея волшебными займками и сокровищами. Гайдерабадъ славится своими зданіями, остатками прежняго величія; по словамъ Миръ-Абу-Талиба, хранителя царскихъ сокровищъ, Мухамедъ-Кули-Шахъ истратилъ на украшеніе города, въ первые годы своего 34лѣтняго царствовація, баснословную сумму въ 2.800.000 фунтовъ стерлингъ на англійскія деньги, хотя самая работа сооруженій не стоила ему ни одного риса... Телерь, за исключеніемъ этихъ памятниковъ величія, Гайдерабадъ имѣетъ видъ кучи сора и навоза; но за то, по отзывамъ очевидцевъ, „Британская резиденція“ полрежнему славится въ немъ на всю страну, и не даромъ зовется Версалемъ Индіи. Исторія этой резиденціи весьма куріозна и ясно характеризуетъ англо-индійское правы.

* Хайдаръ—по-арабски левъ, а абадъ—поселеніе, жилище. Гайдерабадъ назвался прежде Бхагнагаромъ (счастливымъ городомъ), получивъ свое имя отъ любимой наложницы шаха Мухамедъ-Кули, которую звали Бхагмати; но послѣ ея смерти измѣнили названіе.

185

Въ 1788 году, вършо тно вообразивъ себя калифомъ—anch'io
son pittore (резиденты суть настоящіе калифы)—Ирландецъ,
полковникъ Кирклатрикъ, занимавшій въ тѣ дни эту выгод-
ную при Низамѣ должность, задумалъ начать лостройку на-
стоящей резиденціи, конечно на счетъ гайдерабадскаго вла-
стелина. Зданіе явилось однимъ изъ чудесъ свѣта. Оно со-
единяетъ волшебные сады Семирамиды съ роскошью фран-
цузскихъ дворцовъ временѣ регентства. Двадцать двѣ сту-
пени, каждая изъ цѣльнаго куска розового гранита громад-
ныхъ размѣровъ въ ширину, украшенныя ло объьмѣ сторо-
намъ колоссальными сфинксами, ведутъ къ портику, во всю
ширину коего гигантскія коринскія колонны изъ чистаго
бѣлаго мрамора возносятся до верхняго этажа главнаго
зданія. Эти колонны на 8 вершковъ выше колонкъ знаме-
нитой „Залы тысячи колонкъ“ Челамбрамскаго храма въ
Мадрасской резиденціи. Полы изъ чернаго и бѣлаго мрамо-
ра; надо всѣми дверями вдѣланы гербы Остъ-Индской Ком-
ланіи и Англіи; въ иныхъ куски чистаго золота замѣняютъ
бронзу львовъ. Если ведущая подъ портикъ лѣстница спра-
ведливо считается „величайшею и роскошнѣйшею лѣстницей
въ Индіи,“ то пріемной залѣ резиденціи можетъ лозавидо-
вать любая зала царскихъ дворцовъ Европы. Она занимаетъ
фасадъ дворца во всю длину и по объьмѣ ея сторонамъ,
какъ въ знамекитыхъ соборахъ, тянутся въ два ряда мрамор-
ныя колонны. Какъ въ Челамбрамѣ, гдѣ „зала тысячи ко-
лонкъ“ такъ названа вършотно потому что въ ней 936 ко-
лонкъ, такъ и зала резиденціи именуется „стоколонною за-
лой“, ибо въ ней лишь по 32 колонны въ рядъ, итого 64, чтò
и такъ весьма почтенно. Но кромѣ колонкъ рѣзной мрамор-
ной и бронзовой работы, въ этой залѣ находятся ниши въ
которыхъ поставлены статуи индусскихъ и греческихъ бо-
говъ и богинь—произведенія лучшихъ того времени скульп-
торовъ Италіи. Всѣ лортьеры изъ малиноваго шитаго золо-
томъ бархата; краснаго дерева съ инкрустаціями мебель ло-
крыта такою же матеріей; 60 зеркалъ между окнами, цѣль-
ныя, во всю стѣну, отъ потолка до полу, въ самыхъ доро-
гихъ оправахъ, и три люстры которымъ Индусы строившіе
этотъ дворецъ одно время поклонялись какъ богамъ, были
выписаны за баснословную цѣну изъ Франціи. Таковы глав-
ныя черты этого достойнаго Алладина дворца, въ которомъ
нынѣ проживаютъ резиденты, обязанность коихъ—по извѣ-

186

Приложение к Руศскому Вестнику.

стному благородному предлогу выбранному Англией для при-
соединенія себѣ индійскихъ провинцій—стоять защитниками
и лосредниками между притѣсненнымъ народомъ и ихъ „не
умѣющими управлять“ вліятельными князьями Индіи. На-
родъ, между тѣмъ, періодически умираетъ цѣлыми милліона-
ми съ голову, тогда какъ одно освѣщеніе Британской рези-
денціи въ пріемные вечера, по офиціальнымъ отчетамъ, об-
ходится казнѣ въ 1.000 фунтовъ за одинъ вечеръ...

О, Тартюфъ! Не Великобританіей ли ты прозываешься?..

Но это еще лустяки въ сравненіи съ прошлымъ. Въ Исто-
риі Гайдерабада (Эдуарда Уэствика) читаемъ слѣдующее:
„Въ то время какъ резиденты принимали мущинъ, ихъ су-
лруги увеселяли женскій полъ въ отдѣльномъ и столь же,
если не болѣе великолѣпномъ дворцѣ, отстоящемъ въ нѣ-
сколькихъ саженяхъ отъ главнаго и извѣстномъ подъ назва-
кіемъ „Рангъ Махалла“. Какъ и первый, онъ былъ постро-
ень полковикомъ Кирклатрикомъ, бывшимъ министромъ
при дворѣ Низама. Встуливъ въ бракъ съ индійскою прин-
цессой, онъ соорудилъ нарочно для нея эту очаровательную
обитель. Обнесенный, по азіятскому обычаю, высокою стѣ-
ной, центръ сада украшенъ большимъ мраморнымъ бассей-
номъ со сценами изъ исторіи Рамаяны выложенными мозаикой
на ствнахъ. Павильоны, галлерей, террасы,—все въ этомъ
саду украшено въ самомъ богатомъ вкусѣ восточной архи-
тектуры, то-есть съ изобилемъ мозаики, живописи, позо-
лоты, слоновой кости и мрамора. На празднествахъ давае-
мыхъ мистрессъ Киркпатрикъ являлись „нachtchi“ (профессі-
ональныя танцовщицы) въ великолѣпныхъ одѣяніяхъ,—подар-
ки „великодушнаго“ резидента. На нѣкоторыхъ изъ наоттей
насчитывали болѣе чѣмъ на 30.000 фунтовъ стерлингъ драго-
цѣнностей, и онъ положительно сіяли съ головы до ногъ ал-
мазами и другими камнями"...

Слава Остъ-Индской Компаніи во времена которой компа-
нейскіе резиденты могли такъ „великодушничать“ насчетъ
принцевъ уже поблекла: теперь ни резидентамъ, ни самимъ
принцамъ ничего не осталось. Какъ древніе алхимики, Ан-
гличане раславили, въ надеждѣ найти философскій камень
политики, все золотою Индостана; и даже самую Индію—„дра-
гоцѣннѣйшій алмазъ въ коронѣ Англіи“—истолкли въ прахъ,
растопили и обуглили. Счастливы еще будутъ они если Аф-
ганистанъ ограничится тѣмъ что вмѣсто ожидаемой „придачи“,

187

для вящаго блеска, къ ихъ обугленному „алмазу“ Индіи,
онъ ихъ самихъ не истолчетъ въ мелкій порошокъ въ своей
заколдованной ступѣ...

Разказы о чудесахъ Гайдерабадскихъ разжигали наше лю-
болытство, и мы стремились увидѣть воочію эту волшебную
страну. И Нараянъ, и бабў, оба нѣсколько разъ любывали
тамъ, а у Нараянга находились тамъ даже и родственники.
Особенно прельщалъ онъ насъ своими разказами и описані-
ями, такъ какъ былъ знакомъ съ каждымъ уголкомъ цент-
ральной Индіи. Грустно отражалось въ его краснорѣчивыхъ
сказаніяхъ все великое пролное Индіи, великое еще такъ
недавно—въ прошломъ столѣтии, въ сравненіи съ ея горь-
кимъ настоящимъ положеніемъ. Какъ низко упала эта кра-
савица Востока, къ ногамъ которой стремились нѣкогда всѣ
мудрецы Греціи и богатствамъ коей завидовали всѣ цари
земные!.. Попранное во прахъ, забитое, все въ ней теперь
глохнетъ, постепенно замираетъ и исчезаетъ, начигая отъ
малѣшаго національнаго порыва тотчасъ же подавляемаго
ревнивою подозрительною Англіей и кончая когда-то роскош-
ными, дѣвственными лѣсами... нынѣ падающими сотнями де-
сятинъ разомъ подъ топоромъ желѣзнодорожныхъ промы-
шленниковъ...

Было нѣчто необычайно-плѣнительное въ этихъ простыхъ
разказахъ бѣднаго Индуса. Словно послѣднею пѣсней лебе-
да звучала въ нихъ нота патріотизма, забитаго, сдержан-
наго, но столь же пламеннаго какъ и любовь къ родинѣ его
славныхъ дѣдовъ, заставлявшая ихъ когда-то жертвовать не
только богатствомъ и собственною жизнью, но даже жизнію
всѣхъ имъ близкихъ — женъ, дѣтей, во славу отечества подъ
побѣдоноснымъ знаменемъ Сиваджи. Налрасно Англичане
воображаютъ что своими строгими мѣрами и западнымъ вос-
питаніемъ, съ одной стороны, и отвратительнымъ поддакива-
ніемъ и покровительствомъ идолопоклонству, съ другой, они
выбирали самую благоразумную систему управленія. Посред-
ствомъ перваго они успѣшно замѣняютъ, конечно, фальшивую,
но все же искреннюю религію положительнымъ атеизмомъ; а
вторымъ они только угождаютъ нѣвѣжественнымъ массамъ,
которыхъ имъ рѣшительно нечего бояться. Еслибы съ этой
сторовы существовала хотя малѣшая опасность, то обезо-
руженные ими идолопоклонники могли бы давно, безо вся-
кихъ ружей и кикжаловъ, а одними бронзовыми и каменными

188

цдолами, высылаемыми сюда ежегодно изъ Бирмингама тысячами, побить ненавистныхъ имъ *Ферринги* и утолить ихъ въ морѣ. Оласность стало - быть является со стороны образованныхъ латріотовъ, самое святое чувство коихъ—любовь и преданность къ родинѣ—Англичане попираютъ ногами при всякомъ удобномъ случаѣ. Чѣмъ образованѣе, развитѣе становится Индусъ, тѣмъ горше для него дѣлается сравненіе настоящаго съ тѣмъ чтò было. Приведемъ одинъ примѣръ изъ тысячей: Индусы болѣе всего гордятся своею прошлaoю цивилизаціей, величіемъ родины въ тѣ дни когда Европа еще была погружена чуть ли не во мракѣ каменнаго лепіода. По единодушному мнѣнію путешественниковъ и особенно антикваріевъ, интереснѣйшимъ зданіемъ въ Гайдерабадѣ считается „Чахаръ-Минаръ“, когда-то знаменитая коллегія въ Индіи, построенная султаномъ Мухамедъ-Кули-ханомъ на развалинахъ еще древнѣйшей коллегіи. Она выстроена на лерекресткѣ четырехъ главныхъ улицъ, на четырехъ аркахъ; подъ ними свободно проходятъ высоко навьюченные верблюды и слоны съ башнями. Надъ этими арками возвышается на нѣсколько ярусовъ само зданіе коллегіи; каждый ярусъ былъ предназначенъ особенному отѣлу науки. Увы! прошли тѣ дни когда Индія изучала философію и астрономію у ногъ своихъ туземныхъ мудрецовъ. Теперь эти ярусы превращены Англичанами въ складочные магазины. Въ залѣ. гдѣ изучали астрономію и стояли куріозные инструменты средневѣковой эпохи, теперь сложенъ опіумъ; а залу философіи наполняютъ огромные ящики съ ликерами и запрещенными какъ Кораномъ, такъ и браманами ромомъ и напиткомъ „вдовы Клико“.

Мы совсемѣмъ было собрались въ Гайдерабадъ когда наши чичероне и товарищи однимъ словомъ привели насъ въ ужасъ, разстроивъ разомъ всѣ наши планы. Дѣло въ томъ что въ продолженіе шести такъ называемыхъ „каркихъ“ мѣсяцевъ въ году, термометръ въ Гайдерабадѣ (въ Нижнемъ Синдахѣ) стоитъ на 98º въ тѣни (по Фаренгейту), а температура воды въ Индѣ достигаетъ теллоты крови; въ Верхнемъ же Синдахѣ, гдѣ чрезвычайная сухость воздуха вмѣстѣ съ безплодностью лесочнаго грунта дѣлаютъ изъ климата этой страны нѣчто схожее съ прелостью температуры африканскихъ пустынь, термометръ беззастѣнчиво доходитъ до 130º въ тѣни (по Фаренгейту). Не да ромъ несчастные миссіонеры

189

испытывают здѣсь такую постоянную неудачу: лояльно что среди населенія спокойно вращающагося при такомъ лекцѣ, самыя краснорѣчивыя Дантовскія „описанія ада“ не въ состояніи произвести на мѣстнаго жителя ничего кромѣ развѣ „прохлаждающаго“ влечатлѣнія.

Разчитавъ что отправиться въ Бхагъ намъ нѣтъ прелатствія, но что нечего и думатьѣхать теперь въ Синдхъ, мы успокоились. Затѣмъ мы рѣшили, общимъ совѣтомъ, покинуть всякую идею о заранѣе опредѣленномъ маршруте и летедествовать на удачу, куда глаза глядятъ. Вслѣдствіе такого плана, мы отослали на другой же день нашихъ слоновъ, и не задолго до солнечнаго заката подъѣзжали уже въ тонгахъ къ сліянію Вагрея и Гирны, двухъ знаменитыхъ въ лѣтописяхъ индійской миологіи рѣчонокъ, блистающихъ чаще всего своимъ отсутствіемъ, особенно лѣтомъ. Предъ нами, словно притаившееся у протавоположнаго берега чудовище, зіяла своими четырьмя отверстіями гора, будто моргая въ сумрачномъ туманѣ своими влалыми, черными глазами... То были пресловутыя Бхагскія пещеры...

Мы могли бы тотчасъ же леребраться къ нимъ на ларомѣ, но на этотъ разъ благоразуміе взяло верхъ надъ привлекательною лерспективой ночи проводимой какъ въ Карли въ пещерахъ древнихъ отшельниковъ. Къ тому же наши Индусы и даже тангабаллы съ ларомщиками отказались наотрѣзъ сопутствовать намъ. Первые—потому что даже днемъ опасно посѣщать пещеры, не пославъ туда предварительно людей съ факелами и вооруженныхъ шикари (охотниковъ). Эта часть Амджирскаго раджа изобилуетъ дикими звѣрями, особенно тиграми, которыхъ, какъ видно, наравнѣ съ бенгальскими бабŭ, можно встрѣтить всюду по Индіи. Вторые же протестовали потому что послѣ заката солнца ни одинъ Индусъ не согласится подойти на мило къ пещерамъ. Одни белатти со своими „глулыми географическими понятіями“ видятъ въ рѣкахъ Вагреѣ и Гирнѣ простыя рѣчки; въ сущности же то боги-супруги, Шива и Парвата; это волервыхъ. А вовторыхъ, бхагскіе тигры не простые тигры, какъ думаютъ саабьи, а слуги садду, святыхъ чудодѣевъ уже много вѣковъ обитающихъ въ этихъ пещерахъ; они частенько даже и „оборотти“ этихъ самыхъ вѣковыхъ старцевъ, и никто изъ нихъ—ни боги, ни садду, ни оборотни, ни тигры не любятъ чтобъ ихъ тревожили ночью...

190

Нечего было дѣлать. Грустно взглянувъ ло направленію
пещеръ, мы снова полѣзли въ наши долотолные экилажи и
лоплелись далѣе. Бабу съ Нараяномъ рѣшили что мы ле-
реночуемъ у нѣкоего „кума“ въ городѣ Бхагъ, отъ кото-
раго мы находились всего въ трехъ миляхъ.

Изумительны и нелонятны, какъ и многое другое въ Ин-
діи, географическія и тологра фическія распредѣленія несмѣт-
ныхъ территоріальныхъ владѣній въ этой странѣ. Эдѣсь по-
литическія соображенія словно постоянно играютъ въ „ка-
стетъ“ измѣняя, убавляя, прибавляя; у одного отымая, дру-
гому передавая. Чтò вчера принадлежало одному радѣ или
такуру, сегодня находится уже въ рукахъ другаго. Напри-
мѣръ: мы находились тогда въ радѣ, или штатѣ, Амджира,
въ Мальѣ, и ѣхали въ Бхагъ-городокъ, который также при-
надлежитъ Мальѣ и включенъ въ Амджирскій радѣ. Маль-
ва (на словахъ) составляетъ несависимое владѣніе Холькара,
однакоже радѣ Амджирскій принадлежитъ не Тукуджи-Рао
Холькару, а сыну независимаго радѣ Амджирскаго, котораго
Англичане въ 1857 году „по ошибѣ“ повѣсили, а затѣмъ по-
забыли возвратить радѣ его наслѣдникамъ. Городокъ Бхагъ
и пещеры принадлежатъ, по какому-то странному стече-
нію обстоятельствъ, махарадѣ Синдіи Гваліорскому, кото-
рый впрочемъ самъ не владѣетъ оными, а подарилъ Бхагъ
съ его 9.000 рулій дохода одному бѣдному родственнику у
котораго, между тѣмъ, отнялъ его одинъ Раджпутскій та-
куръ, да такъ и не отдаетъ. Бхагъ находится на дорогѣ изъ
Гуджерата въ Мальву, въ самомъ такъ-называемомъ Уйде-
лурскомъ ущельи, и поэтому ущелье составляетъ собствен-
ность Махарани Уйделурскаго. Построенный на вершинѣ
заростаго лѣсомъ холма, Бхагъ лока какъ спорная собствен-
ность не принадлежитъ никому, но за то маленькая крѣ-
лость его, въ толстыя ворота которой мы скоро и въѣхали,
составляетъ частную собственность вмѣстѣ съ находящимся
въ немъ базаромъ нѣкоего „дхани“, то-есть вождя Бхима-
лахскаго ллемени, по словамъ нашего бабу, „великаго вора
и разбойника“, который вдобавокъ оказался его „кумомъ“...

— Да какъ же вы ведете насъ къ человѣку на котораго
указываете какъ на вора и разбойника? робко освѣдомились
мы.

— Онъ „воръ и разбойникъ“ въ политическомъ только
смыслѣ. Иначе онъ превосходны й человѣкъ и самый вѣрный

Изъ лещеръ и дебрей Икдостака.

191

другъ. А безъ него мы и съ голоду уремъ: вѣдь базаръ его собственность, очень хладнокровно отвѣчалъ Бенгалецъ.

Кумъ оказался впрочемъ въ отсутствіи; насъ принялъ его родственникъ, и насколько мы появили, помощникъ бхалмія (начальника). Намъ отвели садъ, и едва мы успѣли разбить палатки какъ со всѣхъ сторонъ стали приносить намъ провизію. Каждый выходящій изъ палатки бросалъ на землю черезъ плечо бетель и мелкій сахаръ—приношеніе иностраннымъ духамъ которые де непремѣнно должны были намъ всюду солутствовать. Нами Индусы лросили насъ впрочемъ не смѣяться, говоря что это здѣсь въ глуші очень оласно.

Разсуждать съ этимъ народомъ оказалось напраснымъ. Мы были въ центральной Индіи, гнѣздѣ всѣхъ суевѣрій страны, и окруженные Бхиллями (Bhils). Вдоль всего горяго хребта Виндіи, отъ Джама, на западѣ „мертваго города“ и кругомъ всей Раджлутаны, страна густо заселена этимъ пламенемъ, самымъ храбрымъ, разбойничимъ и суевѣрнымъ изо всѣхъ полудикихъ племенъ Индіи. Нѣсколько словъ о нихъ окажутся можетъ-быть небезинтересными.

Оріенталисты увѣряютъ будто названіе „Бхилль“ происходить отъ санскритскаго корня bhīl (отпадать, разлучаться); свѣръ Дж. Мальколмъ полагаетъ поэтому что Бхилли суть растюльники отдавшіе отъ браманской религіи и затѣмъ выгнанные изъ касты. Все это быть-можетъ и такъ; но ихъ лименныя преданія говорятъ иное. Конечно здѣсь, какъ и вездѣ, къ исторіи примѣшана миологія, и до ихъ родословного дерева приходится добираться чрезъ густую чащу вымысла. Проведшій съ нами вечеръ родственникъ отсутствующаго бхаміи разказалъ намъ слѣдующее:

Бхилли или Билли—потомки одного изъ сыновей Махадебы (бога Шивы) отъ прекрасной чужеземной женщины съ голубыми глазами и бѣлымъ лицомъ, которую богъ нечаянно встрѣтилъ за калапани (за черною водой, за морами) въ лѣсу. Изъ нѣсколькихъ родившихся отъ этого союза сыновей, одинъ, столь же замѣчательный своею красотой какъ и порочностью, убилъ любимаго быка Махадео и былъ за это изгнанъ родителемъ олять за моря, въ Джодпурскую пустыню. Загнанный въ самый южный ея уголъ, онъ здѣсь женился, и вскорѣ его потомки перелолили страну. Оны разсыпались по всему протяженію Виндійскаго хребта и

192

начали селиться на западной границе Мальвы и Кандеша, а позднее на лесистых и диких берегах рѣк Махи, Нармады и Талти. И всѣ они, наслѣдовавъ красоту прагодителя, наслѣдовали вмѣстѣ съ голубыми глазами и свѣтлымъ цвѣтомъ лица разбойничьи наклонности и всю порочность его. „Мы воры и грабители“ (каивно говорилъ намъ родственникъ честнаго „кума“ бабу), потому что такъ приказалъ отецъ нашего прагодителя—могучій Махадео-Шива. Пославъ его каяться въ пустыню, онъ (то-есть богъ) сказалъ ему: „Иди, окаянный, убійца невиннаго брата твоего, моего сына, быка * Нарди. Иди... и живи изгнанникомъ и разбойникомъ на страхъ братіямъ твоимъ“... Такъ какъ же мы осмѣлились бы ослушаться приказаній нашего великаго бога? Наші малѣшія дѣствія совершаются сообразно съ распоряженіемъ нашихъ балмій; а такъ какъ послѣдніе суть лотомки Надиръ-Синга, перваго Бхилалы (плодъ отъ супружества Раджлута съ бхильскою женщиной), то бхамій и считаются нашіи прямыми посредниками между нашимъ народомъ и Махадео-Шивою“...

Такова власть надъ Бхиллями этихъ „посредниковъ“ что самыя ужасныя преступленія совершаются по одному ихъ слову. Само племя нашлось вынужденнымъ, дабы хоть сколь-ко-нибудь обуздать ихъ безусловную власть, назначить родъ совѣтниковъ въ каждой деревнѣ; этихъ совѣтниковъ они называютъ тархи, иногда сдерживающихъ этихъ безумно-разбойничьихъ дхани или лордовъ. Но ихъ честное слово свято, а гостепріимство безгранично.

Исторія и лѣтописи Раджлутскихъ принцевъ Джодпура и Уйдепура подтверджаютъ эту легенду о Бхильской эмиграціи изъ ихъ первобытной пустыни, но откуда они явились туда, никто не знаетъ. Тоддъ положительно увѣряетъ что „Бхил-

* Странно что быкъ Аписъ, священное животное у Египтанъ, въ такой же почести и у послѣдователей Зороастра, какъ и у Индусовъ. Быкъ Нарди, создание Шивы, вмѣемя жизни въ природѣ—сынъ творческаго отца или оживотворяющій духъ его. Ормаздъ сотворяетъ быка, а Ариманъ убиваетъ его. Амміанъ Марцеллину въ одномъ изъ своихъ сочиненій упоминаетъ о книгѣ въ которой разчитанъ точный возрастъ быка Аписа—ключъ въ тайнѣ міровидания и исчисленіямъ по цикламъ. Браманы тоже объясняютъ аллегорію о быкѣ Нарди—аллегоріей о продолжении жизни на земномъ шарѣ.

193

ли“ аборигены Индіи, какъ Мины, Мерасы, Гоанды и тѣ племена чтò обитаютъ въ Нербудскихъ лѣсахъ. Только почему же, рядомъ почти съ африканскими тилами прочихъ холмовыхъ племенъ, Бхилли гораздо свѣтлѣе прочихъ и даже часто съ голубыми и сѣрыми глазами? Что всѣ эти аборигены довольствуются названіями Бхолапутра и Вена-путра, то есть „сыны земли“ и „дѣти лѣсовъ“, въ то время какъ Раджпуты, ихъ первые локорители, именуютъ себя сурья-ванзали, а Браманы индупутрами — потомками солнца и луны, еще очень не многое доказываетъ. Въ настоящемъ случаѣ, мнѣ кажется, ихъ наружность, подтверждающая ихъ преданія, имѣть гораздо болѣе вѣса и значенія неожели филологія. Какъ весьма логично выразился Dr. Кларкъ,⁹ „образивъ должное вниманіе на слѣды древнихъ суевѣрій народа, мы гораздо легче и вѣрнѣе доберемся до ихъ первобытныхъ прадѣдовъ неожели научными наблюденіями надъ ихъ языкомъ; ибо суевѣрія ихъ привиты къ самому корню, а языкъ подверженъ всевозможнымъ измѣненіямъ.“

Но до сихъ поръ все то чтò мы знаемъ изъ исторіи этого народа сжато въ нѣсколькихъ словахъ вышелприведеннаго преданія, да въ самыхъ древнихъ пѣсняхъ ихъ бардовъ. Поселясь въ Раджистанъ, эти барды или бхаты навѣщаютъ Бхиллей ежегодно, дабы не терять изъ виду подвиговъ своихъ соотчичей. Ихъ пѣсни—та же исторія, такъ какъ бхаты существуютъ въ ихъ племени съ незапамятныхъ временъ, воспѣвая эти подвиги для грядущихъ поколѣній, чтò составляетъ ихъ прямую и наслѣдственную обязанность. Замѣтимъ кстати что нѣтъ во всей Индіи мало-мальски воинственнаго племени у которого бы не было своихъ народныхъ бардовъ. А въ самыхъ древнихъ пѣсняхъ бхильскихъ бхатовъ ихъ начало происходить „изъ-за морей“, то есть гдѣ-кибудь въ Европѣ. Нѣкоторые оріенталисты, особенно Тоддъ, желаютъ доказать что Раджпуты покорившіе Бхиллей—пришельцы Скиовы, а Бхилли—аборигены Индіи. Въ доказательство этого они прикодятъ черты общія обоимъ народамъ, какъ напримѣръ: 1) поклоненіе оружію—мечу, колью, щиту и коню; 2) поклоненіе и жертвоприношеніе солнцу (которому Скиовы, поклонявшіеся мечу какъ главному

* *Travels in Scandinavia*. Vol. 1, p. 33.

13

194

божеству, между прочимъ вовсе и не поклонялись); 3) страсть къ азартнымъ играмъ (которая у Китайцевъ и Японцевъ развита еще болѣе); 4) обычай лить кровь врага изъ черепа (чтò дѣлаютъ и нѣкоторые краснокожіе аборигены Америки) и т. д. Конечно здѣсь не мѣсто входить въ научные этнологические диспуты, но все же невозможно не замѣтить какъ странно иногда разсуждаютъ ученые люди когда имъ приходится защищать излюбленную ими идею. Ловольно вспомнить до какой степени исторія древнихъ Скиовъ запутаны и темна сама по себѣ чтобъ убѣдиться какъ неосновательно дѣлать подобные выводы основываясь лишь на слабыхъ историческихъ данныхъ которыя мы имѣемъ подъ рукой о тѣхъ народахъ коихъ обыкновенно включаютъ въ общее названіе Скиовъ. Что между обычаями древнихъ Скандигавовъ, положниковъ Одина (страна коихъ была дѣйствительно занята Скиовами за 500 лѣтъ до Р. Х.), и обычаями Раджлутовъ есть много поразительно общаго, это неопровержимо. Только таякая тождественность даетъ по крайней мѣрѣ столько же если не болѣе права Раджлутамъ указывать на насъ какъ на „колонію ушедшихъ на западъ Сурьяванзей“, какъ и намъ увѣрять что Раджлуты „перекочевавшіе въ Индію Скиовы.“ * Скиовы Геродота и Скиовы Птоломея и римскихъ лисателей— дѣ accomplished различныя народности. Первый называетъ Скиоей страну отъ устья Дуная до Азовскаго моря (по Нибуру), до устья Дона (по Роулинсону); а Скиоя Птоломея — страна исключительно азіатская, включающая всю сѣверную Азію отъ Волги до Серики (Китая). Къ тому же, эта Скиоя была раздѣлена западною частью Гималаевъ, называемою римскими историками „Imaus“, на Скиою intra

* Наше презрѣніе къ Татарамъ уменьшилось бы на добрую долю, говорить Никкертонъ, если мы только не забывали въ какомъ мы близкомъ съ ними родствѣ, что наши предки выходы изъ сѣверной Азіи и что наши обычаны, заковы и образъ жизни были первоначально одни и тѣ же чтò и у нихъ, словомъ, что мы не болѣе какъ колонія Татаръ... Кимвры, Кельты и Галлы, завладѣвшіе сѣверною частью Европы,—разныя имена одного и того же вышедшаго изъ Татаріи народа. Кто были Готы, Гунны, Шведы, Вандалы, Франки какъ не рои одного улья? Хроники Швеціи указываютъ на Кашгаръ какъ на родину изъ которой вышли Шведы. Сходство между языками Саксовъ и Кипчаковъ лоразительное; а кельтскій языкъ, существующій до седлѣ въ Бретани и Вельсьѣ, служить лучшимъ доказательствомъ того что ихъ жители потомки Татарскихъ націй.

195

Imaum и на Скибию extra Imaum. При подобной неопредѣлен-
ности, быть-можетъ Раджпуты и дѣйствительно азіятские Ски-
вы, а Скивы—европейские Раджпуты. Только нынѣшніе радж-
путскіе воины никакъ не соотвѣтствуютъ описанію наружно-
сти Скиевъ какое находимъ у Гиппократа: „Тѣла у этихъ
людей (говоритъ отецъ медицины) толстыя, грубыя, призе-
мистыя; суставы ихъ слабы и вялы, животы отвислые, во-
лосъ на нихъ почти нѣтъ и каждый изъ нихъ походитъ на
другаго“. Кто познакомившись съ воинами Раджистана, съ
этими стройными, гигантскаго роста молодцами, съ длинными
волосами и обросшими бородой лицами узнаетъ въ нихъ пор-
треты Скиевъ по Гиппократу? Къ тому же, Скивы—кто бы
они ни были—хоронили своихъ локойниковъ, чего Раджлу-
ты, если судить по ихъ древнѣйшимъ лѣтолисамъ, никогда
не дѣлали. Скивы были кочевымъ народомъ, и описаны Ге-
зіодомъ какъ „люди живущіе въ кибиткахъ и ловозкахъ, и
литающіеся кобыльимъ молокомъ“ (кумысомъ). Раджпуты же
народъ испоконъ вѣка осѣялый, живущій въ городахъ и имѣ-
ющій свою исторію, по крайней мѣрѣ за нѣсколько сотъ лѣтъ
до Р. Х. (ранѣе временъ Геродота). И если они празднуютъ
Асваледду (жертволриношеніе лошадей), то уѣь до „кобыльяго
молока“ никогда не дотронутся и презираютъ Монголовъ.
Геродотъ говоритъ что Скивы называвшіе себя Сколотами не-
навидѣли болѣе всего чужеземцевъ и выгоняли ихъ изъ сво-
ихъ мѣстъ; а Раджпуты одинъ изъ гостепріимнѣйшихъ вѣ
мірѣ народовъ... Наконецъ, исторія довольно ясно указываетъ
намъ Скиевъ въ войнѣ съ Даріемъ (516 лѣтъ до Р. Х.), а
въ тѣ времена Скивы еще сидятъ на своихъ мѣстахъ, возлѣ
Дуная. Въ тѣ же времена Раджпуты уже были извѣстны въ
Индіи и имѣли свое царство. Что же касается Асваледды (жер-
тволриношенія лошадей солняу), на которомъ Тоддъ основы-
ваетъ главное свое доказательство, напоминая что Скивы то-
же приносили въ жертву лошадей, то этотъ обрядъ упоми-
нается какъ въ Ригг-Ведь, такъ и въ Айтарепъ Браманамъ.
О послѣднемъ же сочиненіи Мартинъ Хаугъ говоритъ что
ло всѣмъ вѣроятіямъ оно уже существовало за 2.000—2.400
лѣтъ до Р. Х.

Сознаюсь, отъ кума бабу до Скиевъ и Раджпутовъ доло-
толыхъ временъ—отступленіе довольно долгое. Опасаясь
усыпить читателя, спѣшу вернуться къ пещерамъ.

13*

296

въ unoчmocnjenie индивидуальной души, говоритъ онъ, и добриваются лишь одного: перестать когда-нибудь существовать". Въ этой статьѣ М. Мюллера, Будда является не то „атеистомъ", не то „эгоистомъ“ (въ метафизическомъ смыслѣ слова). „Онъ учитъ о блаженстѣ—логрузиться на вѣки въ то чтò есть ничто кромѣ самого себя“.* Но къ великому удивленію и даже огорченію своихъ послѣдователей, уже свыкшихся было avec le mot d'ordre именитаго учителя что всѣ-молѣ буддисты „атеисты и нигилисты“, почтенный филологъ вдругъ совершаетъ неожиданный volte-face. Въ 1869 году, на публичной лекціи въ Килѣ, на одномъ изъ митинговъ „ассоціаціи Берлинскихъ филологовъ“, Максъ Мюллеръ предъ огромнымъ собраніемъ публики объявляетъ свое „давно де уже выраженное мяѣніе“ что атеизмъ не имѣетъ ничего обещаго съ ученіемъ Будды и что положительно большая ошибка думать будто Нирвана значить уничтоженіе индивидуальной души. **

Кто же послѣ этого не согласится съ нами что „великіе ученые“ весьма часто злоупотребляютъ своимъ авторитетомъ? А профессоръ Максъ Мюллеръ въ 1857 году былъ такимъ же авторитетомъ по части филологіи и древнихъ религій какъ и въ 1869 году. Чтобы догматически утверждать что древніе вѣрили такъ, а не иначе, слѣдуетъ прежде всего вникнѣть въ глубину мысли этихъ древнихъ, понимать не только ихъ языкъ, но и своеобразную метафизику; достигнуть же этого возможно только путемъ сравненій между всѣми древними философіями, такъ какъ будучи изолированы одна отъ другой философіи эти являются совершенно нелонятными... „Да такъ (ложалуй скажутъ намъ) поступаютъ и наши языковѣды съ профессоромъ М. Мюллеромъ во г.авѣ.“ Да, но къ несчастію они до сихъ лоръ успѣшно сравнивали лишь одну мертвую букву; животворящій же духъ въ этой туманной, слертой атмосферѣ современного материализма постоянно ускользалъ отъ нихъ... Одно лить тщательное изученіе Шутры (Sûtras)—рѣчи Гаутамы Будды (книга I *Трипитаки* или „Трехъ корзинъ“), а затѣмъ III книги этого же сочиненія „Система метафизики“ Казіапы,

* Nothing but itself, говорить профессоръ.

** См. Trubner's *American and Orienta Literary Record* (October 16, 1869).

297

друга и ученика Будды (сочиненіе проливающее свѣтъ на
ученіе Будды и какъ бы дополняющее его), слособно освѣтить
эти потемки, извѣстныя подъ названіемъ буддисма, или „Фило-
софіи Будды“. Въ Шутрахъ дѣствительность объективнаго
міра называется обманомъ чувствъ; дѣствительность фор-
мы и всякаго вещества выставляется оласною иллюзіей; да-
же дѣствительность самого индивида или я отвергается.
Но то именно противъ существованія чего возстаютъ всѣ
наши современные матеріалисты, то чтò они стараются сте-
реть съ лица земли, увѣряя что все это однѣ лишь бредни,
ни на чемъ не основанныя умозрѣнія, тò шутры и призна-
ютъ „единственною дѣствительностью въ мірѣ иллюзій“, а
„метафизика Казіалы“ объясняетъ почему именно оно такъ.
Эта дѣствительность — духоеное я человѣка, Его вполнѣ от-
дѣльное и отличное отъ матеріи, хотя бы самой сублимиро-
ванной. Одна причинность есть дѣствительность, ибо эта
причинность безъ начала какъ и безъ конца, не имѣетъ ни
прошлаго, ни будущаго, но всегда существуетъ въ настоящемъ;
а всѣ ея дѣствія суть одни лишь временныя и вто-
ростеленныя явленія, „блескъ молніи въ океанѣ электриче-
ства“. Все проходитъ, все измѣняется въ своей объективной
формѣ, и поддаваясь раздѣленію времени и исчисленію все
есть иллюзія; но причинность всего безгранична какъ и без-
конечна, и не можетъ быть исчислена; стало-быть она-то и
есть действительность.

Нирвана ничто, потому что она все. Парабрама—безъ со-
знанія и воли, ибо Парабрама есть абсолютное „міровое со-
знаніе“ и безусловная воля. Безконечная, безначальная и без-
причинная монада Пибагора—первопричинность всего; по со-
твореніи тріады, „обитающая во мракѣ и молчаніи“ монада
возвращается въ свою невидимую и неосязаемую обитель.
И однако, по Проклу, она и есть „вѣчный Богъ“ и вся
вселенная тяготѣетъ вокругъ монады. Еврейские каббалисты
также указываютъ на своего Энг-Зофа какъ на нѣчто без-
сознательное и не обладающее волей, ибо Энг или Айнг-зофъ
есть салопричинность, а слово Айнг въ буквальномъ пере-
водѣ означаетъ отрицаніе послѣдующаго слова—ничего. „Духъ
не имѣетъ образа, и поэтому о немъ нельзя говорить что
онъ существуетъ“, учитъ книга буддистовъ Прадзфуа Пара-
жита (Совершенство мудрости).

298

— Что такое Нирвана? спрашиваетъ царь Милинда архата (святаго) Нагазену. — Почему плоды четырехъ лутей добродѣтели приводятъ къ Нирванѣ? Въ чемъ состоитъ причинность ея существования?

— Путь ведущій къ Нирванѣ можетъ быть указанъ, ко причинность ея представлена никому неизвестна, отвѣчаетъ мудрецъ.

— Почему?

— Потому что она и есть сама причинность. То чтò составляетъ Нирвану—въѣвѣ всякаго исчисленія... это есть тайна недосягаемая вмѣ ея самой... умомъ человѣческимъ. Ея ни глазъ не видитъ, ни ухо не слышитъ, ни носъ не обоняетъ, ни языкъ не вкушаетъ, ни тѣло не чувствуетъ.

— Стало-быть Нирвана не существуетъ, о, Нагазена?

Великій царь! она не существуетъ, но Нирвана есть...

Пора однако вернуться къ міру „иллюзій“ и снова заняться колонной Азоки...

## XXIV.

У такихъ памятниковъ, какъ колонна Азоки, обыкновенно находятся старые пилалы (Ficus religiosa), прямые лотомки Боддрума („древо познанія“) столь излюбленнаго, по преданіямъ, основателемъ буддизма. Находилось такое дерево когда-то и у колонны, но его ужѣ болѣе нѣтъ: оно было срублено Англичанами, безо всякой къ тому причины, какъ и всегда. За то въ пещерѣ показываютъ Акшай Батъ („неумирающій баніанъ“). Хвень Тхсангъ видѣлъ его въ началѣ VII столѣтія; но въ тѣ дни дерево уже перешло изъ рукъ буддистовъ, а катакомбы, послѣ вѣковаго молчанія, снова огласились кликами шиватовъ и олять стали театромъ кровавыхъ обрядовъ бога-разрушителя. Во дни буддистскаго лилигрима, баніанъ былъ огромнымъ деревомъ съ далеко раскинувшимися зелеными вѣтвями, и стоялъ у входа въ главную пещеру подземнаго храма. А теперь отъ него уцѣлѣлъ лишь старый, лочерѣвшій лень, съ нѣсколькими сухими вѣтками, стояній въ четвертой залѣ подземелья. Брамины увѣряли насъ что дерево было пересажено сюда самимъ богомъ Шивою: отломавъ верхнюю половину ствола, онъ раздѣлилъ его на двѣ части—одну лосадилъ будто бы въ Гайѣ, а другую въ Джагернатѣ.

299

Мы спустились въ подземныя пещеры по скользкой, ло-
росшей мхомъ каменной лѣстницѣ. Гордо потрясая бри-
тою головой, голый браминъ шелъ впереди насъ, освѣщая
намъ дорогу смраднымъ факеломъ, а по объимъ сторо-
намъ ступеней нелодвижно сидѣли и стояли въ разныхъ ло-
захъ факіры, съ нечесаными по годамъ и закрученными
въ шиньйонъ длинными волосами, грязные, отвратительные.
Настоящіе аскеты никогда не сидятъ въ людныхъ мѣстахъ,
ко пребываютъ или въ уединеніи лѣсовъ, или же въ далеко
сокрытыхъ отъ равнодушныхъ глазъ дворахъ храмовъ, какъ
напр. въ Джабельпурѣ. Посреди первой залы, низкой и съ
колоннами, стоялъ громадный, украшенный вѣнками велико-
лѣлныхъ розъ линга; по сторонамъ—ниши съ разставленны-
ми въ нихъ идолами и ихъ живолисными изображеніями. Ка-
менные идолы были покрыты сыростью, и крупныя капли
просачивающейся воды, слѣды подземной рѣки Сарасвати,
оротали почернѣвшія стѣны. При слабо-мердающемъ свѣтѣ
факела невозможно было различить надписи. Такъ какъ всѣ
уцѣлѣвшіе отрывки переведены, то мы и не особенно инте-
ресовались ими. Есть сильное подозрѣніе что эти подзем-
ныя залы находились еще въ VII столѣтіи на одномъ уров-
нѣ съ землей; но частью вслѣдствіе сырости, частью по при-
чинѣ вѣками наколившагося слоя мусора, онъ освѣли и те-
перь находятся подъ землей. „Безсмертное дерево“ Акишай-
Батъ упоминается какъ Хвенъ Тхсангомъ такъ и истори-
ками Решидъ-Уддиномъ и Абу-Риханомъ, которые и указы-
ваютъ на него какъ на древнѣйшее дерево въ Индіи.

Мы прошли залъ двадцать, но кромѣ „дерева“ ничего инте-
реснаго не видали. За нимъ въ стѣнѣ зіяетъ большое отверстіе
ведущее, по словамъ брамана, до Бенареса. „Всѣ святые“, го-
ворилъ онъ, отправлялись этимъ ходомъ молиться во свя-
щенный городъ. По дорогѣ они „бесѣдовали съ Сарасвати...“

Тайному ходу мы предпочли мостъ черезъ Джумну, и пере-
ѣхали по немъ на другой берегъ рѣки. Этотъ мостъ одинъ,
изъ великихъ подвиговъ англо-индійскаго инженернаго искус-
ства. Мостъ въ два яруса лерекинутый черезъ широчайшее
мѣсто, надъ самымъ сліяніемъ двухъ рѣкъ, имѣтѣ 3.331
футъ длины по прямой линіи. Экипажи и лѣшеходы проѣз-
жаютъ и переходятъ по нижнему, а поѣздъ желѣзной доро-
ги проходитъ по верхнему ярусу. Мы полали какъ разъ подъ
поѣздъ и чуть было не оглохли.

300

Недалеко отъ вокзала желѣзной дороги возвышаются ста-
ринныя ворота со сводомъ, ведущія въ прелестный,绝лично
содержимый садъ. Наружныя стѣны густо локрыты ползучими
растеніями и ведиколѣпными розами. Въ Кушру-Багъ (садъ
Кушру) находятся могила и памятникъ принца этого имени, его
матери Шахъ-Бегумы и многихъ другихъ историческихъ лицъ.
Кушру былъ внукъ великаго царя Акбара и сынъ Раджпут-
ки, дочери махараджи Амберскаго, славившейся на всю
Индію своею красотой и колдовствомъ,— послѣднее быть-мо-
жетъ потому что она обворожила сына Акбара, Салима, му-
сульманина, и прогнавъ другихъ его женъ была всю жизнь
его единственною женой. Какъ бы то ни было, но къ Куш-
ру-Багу, послѣ заката солнечнаго, не подойдетъ на полвер-
сты ни мусульманинъ, ни Индусъ. Все потомство Акбара съ
самимъ царемъ (хотя онъ похороненъ въ Агрѣ) собирается
по ночамъ держать загробный дурбаръ...

Удавительно странна история всего этого царственного се-
мейства, начиная съ самого императора Акбара. Потомокъ
Парсовъ, которыхъ ни въ какія времена исламиты-завоева-
тели не успѣвали вполнять омусульманить, Акбаръ былъ ме-
нѣе чѣмъ номинально магометагиномъ. Судя по его біогра-
фіи, онъ даже ненавидѣлъ религію Пророка; сдѣлавшись
императоромъ Индіи, онъ постоянно старался ослабить влі-
янье магометанства и ввести хотя нѣкоторые изъ главныхъ
элементовъ огнелоклонничества. Имена выбранные имъ для
внуковъ доказываютъ это. Кушру или „Хозрой“ („Красивое
лицо“) древнее имя Ахеменидскихъ царей Персіи, то же чтò
и „Кіяксаръ“ или „Ціяксаръ“ классиковъ-Грековъ и „Ас-
суеръ“ Библіи. Это столь любимое послѣдователями Зороа-
стра имя стало наслѣдственнымъ у потомковъ Акбара. Салимъ,
въ послѣдствіи императоръ съ титуломъ Джахангира, былъ
начальникомъ Аллахабадскаго форта при послѣднихъ годахъ
жизни Акбара. Страстно привязанный къ женѣ, принцессѣ
Амберской, и сыну своему отъ нея Кушру, онъ находился
вполня подъ вліяніемъ ея брата (по усыновленію), знамени-
таго въ исторіи раджпутскаго раджи Манъ-Синга. Послѣд-
ній задумалъ возвести на престолъ своего племянника Куш-
ру помимо Салима. Послѣдовало ужасное кровопролитіе, во
время которого Салимъ, съ помощью другаго сына (отъ на-
ложницы) Кхурама, завладѣлъ трономъ. Тогда Шахъ-Бегумъ,
жена его и мать Кушру, наложивъ страшное проклятие на

301

мужа и всѣхъ потомковъ его, отравилась. Кхурамъ, царствовав-
шій въ Декканѣ, зарѣзалъ въ послѣдствіи брата Кушру въ 1616.
Проклятіе состояло въ томъ что разорвавъ надъ головой
императора нитку жемчуга, Шахъ-Бегумъ воскликнула: „Да
превратится каждое зерно въ годъ страданія, слезъ и смер-
ти!... да погибнетъ послѣдній изъ потомковъ твоихъ чрезъ
столько лѣтъ, сколько падаетъ зеренъ въ эту минута на твою
проклятую голову“!.. Жемчуга оказалось 252 зерна. Это было
въ 1605, и ровно черезъ 252 года, въ 1857 году, погибали раз-
стрѣленные въ Дельхи Англичанами послѣдніе два принца
этой фамилии, какъ разказываютъ, вымазанные палачами
до экзекуціи свинымъ саломъ. А послѣдній императоръ Дель-
хи, Абу-Зафаръ, поэтъ, пѣсни коего славятся по всей Индіи,
прозванный индійскимъ Хафизомъ, отправлялся въ тотъ же
годъ въ изгнаніе и каторгу на мысъ Доброй Надежды, гдѣ
онъ и умеръ, конечно не своею смертью. Не мудрено что
народное суевѣріе населило могилы Шахъ-Бегумы и ея сы-
на ужасными призраками.

Могилу Кушру, котораго отецъ и братъ отдѣлавшись отъ
него возвели въ мученика, великолѣное мраморное зданіе съ
куполомъ напоминающимъ Таджѣ-Махалъ въ Агрѣ. Сама
могила подъ землей, а кенотафъ, высокій и изящный ла-
мятникъ, покрытъ стихами. Далѣе четырехъугольное въ два
яруса, странной архитектуры строеніе, мавзолей Шахъ-Бе-
гумы колдуньи. Напротивъ—домъ и памятникъ „Тамболи-Бе-
гумъ, то-есть Истамбули-бегумъ, христіанской принцессы
вывезенной изъ Константинополя и задушенной ея сопер-
ницей. Все это густо покрыто розанами и кипарисами, а тѣ-
нисты дорожки сада слывутъ прохладнѣйшимъ мѣстомъ въ
Аллахабадѣ.

На другое утро мы отправились осматривать „Ложе Ха-
нумана“, на берегу Ганги и другие куріозы Аллахабада. „Ло-
же“ это оказалось открытою, четырехъугольною и вымо-
щенною гранитомъ комнатой, вырытою футовъ на двадцать
въ землѣ. Надъ ней возвышается кулолъ на четырехъ гра-
нитныхъ столбахъ, на 10 футовъ надъ поверхностью земли,
и безъ стѣнъ, дабы удобнѣе было толпѣ заглядывать со всѣхъ
четырехъ сторонъ внизъ, любуясь на слящаго бога-обезьяну.
Нѣсколько широкихъ, мрачныхъ стуленей ведутъ внизъ, но
по нимъ слускаются лишь одни охраняющіе локой идо-
ла — браманы. Любилы тѣве всего, даже самого идола,

302

огромная и многорѣчивая надпись отъ муниципалитета на
трехъ языкахъ: англійскомъ, хинди и урду (языкъ магометанъ).
Эта надпись строго запрещаетъ христіанамъ и особенно му-
сульманамъ „совершать надъ этою святыней Иядусовъ" —
кія-либо кощунства; какъ-то: бросать камни въ святилище,
подходить къ нему въ салогахъ, громко смѣяться, дѣлать
непристойныя, способныя огорчить чувства поклонниковъ
бога замѣчанія или же изъявлять гадливость (squeamishness)."
(Я перевожу этотъ отрывокъ слово въ слово.) Не взирая на
запрещеніе, на угрозы штрафомъ и даже тюрьмой, мы, давъ
джурному браману одну рулію, преспокойно подошли къ са-
мышъ колоннамъ, не снявъ даже обуви. Мы заглянули внизъ:
идолъ громадныхъ размѣровъ, футовъ въ 20 величины, ярко-
краснаго цвѣта и съ короной на обезьяньей головѣ, почи-
валъ на слинѣ, растолыривъ приподнятыя колѣна, свернувъ
хвостъ калачикомъ и положивъ щеку на ладонь лѣвой руки,
когда какъ другая держала скилетрѣ. Надъ его носомъ бол-
талась ламлада, и онъ былъ весь усѣянъ цвѣтами. Полюбо-
пытствовавъ узнать изъ какого матеріала сдѣланъ идолъ, и
получивъ отвѣтъ отъ брамана что онъ „сдѣланъ изъ ничего",
но есть притомъ „живое тѣло бога", мы не удовольствовались
такимъ загадочнымъ отвѣтомъ. Какъ быть? Съ перваго дня
какъ Хануманъ заснулъ въ своей ямѣ, никто кромѣ лосвя-
щенныхъ брамановъ никогда не сходилъ внизъ. Бросить въ
спащее божество камешкомъ и судить по звуку—преступле-
ніе предусмотрѣнное муниципалитетомъ, могущее повлечь за
собою штрафъ во 100 рулій. Тутъ-то нашъ президентъ, какъ
истый изобрѣтательный Янки, явился на высотѣ дилеммы;
вынувъ горсть мѣдныхъ и мелкихъ серебряныхъ монетъ и:
опустивъ руку за перила, онъ, въ видѣ экзаменіона, но какъ будто нечаянно выронилъ анну (3 колѣки) на жи-
вотъ богу, все время не спуская глазъ съ зорко слѣдив-
шаго за нимъ брамана, который тотчасъ же хитро освѣдомил-
ся не принесть ли ее назадъ „саабу“?—Нѣтъ, отвѣтилъ прези-
дентъ,—все чтò уладетъ внизъ лусть останется принотеніемъ
Хануману. Ободренный этимъ, полковникъ бросилъ другую
монету, уже цѣлясь. Полавъ прямо въ носъ божеству, но
безъ ожидаемаго звука, онъ сталъ затѣмъ кидать все
силиbbe и чаще, пока, наконецъ, послѣ паденія съ дюжи-
ны монетъ, одна не звякнула какъ бы ударясь о что-ме-
таллическое. Когда онъ остановился, довольный этимъ

Изв пещеръ п дъбрей Индостана.

303

открытіемъ, браманъ предложилъ ему бросить еще нѣ сколько
монетъ въ рыло Хануману, умиленко повторяя что подобная
игра весьма пріятна дêву...

Отъ Ханумана мы пошли поклониться „бабѣ Сандасси“.
Во избѣжаніе всякаго недоразумѣнія, слѣту замѣтить что
баба Сандасси не русская „баба“, а индусскій „дѣдъ“, и
даже судя по его возрасту, весьма почтенный. Увѣра-
ютъ будто ему 250 лѣтъ, а самъ онъ говоритъ что ро-
дился такъ давно что забылъ когда именно. Какъ бы то ни
было, но „баба“ этотъ лицо историческое и весьма уважа-
емое даже Англичанами, которые, къ удивлению народовъ
Индіи, оказались хоть разъ благодарными за оказанныя имъ
услуги. Правда, ихъ благодарность ограничилась тѣмъ что
они лока не стрѣляли еще „бабой“ изъ пушки, ни разу
не повѣсили его и даже не засадили въ тюрьму; но вѣдь и это
ужъ чего-нибудь да стóитъ въ Индіи. Они даже подарили ему
квадратный камень въ полтора ярда длины и ширины, на
которомъ онъ сидитъ не вставая уже ровно 53 года; и тотъ
же муниципалитетъ великолушно снабдалъ его дощечкой
съ надписью. Дѣло въ томъ что ламять о „бабѣ-дѣдѣ“ у Бри-
танцевъ тѣсно связана съ ламятью о мятежѣ. Въ тѣ тяже-
лые для нихъ дни онъ многимъ Европейцамъ спасъ жизнь,
прача ихъ въ пустое отверстіе подъ камнемъ съ котораго
онъ не сходить и въ которомъ скрываетъ свои талисманы
и лѣ карства. Два раза его самого чуть не убили; но онъ
не выдалъ прячущихъся...

Баба Пенджабецъ и Сиккъ—послѣдователь Нанаки. Непо-
далеку отъ стѣнъ форта, на лалящемъ берегу Гангеса сидитъ
этотъ нынѣ совершенно слѣной и бѣ лый какъ лунь старецъ.
Гордо драпируя голое тѣло, въ кусокъ бѣ лой кисеи, онъ со
своими серебристо-бѣ лыми длинными волосами въ тихіе, без-
вѣ тренные дни проходитъ скорѣе на мраморное изваяніе
чѣ мѣ на живое существо. Вотъ чтō слово въ слово галисано
на великолушно прибитой городскимъ начальствомъ дощечкѣ,
шагахъ въ шести отъ дѣ да:

„Баба Сандасси, родомъ изъ Пенджаба. Человѣкъ испытанный и
строгой честости, неспособный къ обману. Оказалъ много услугъ
правительству. Сидитъ на семъ камня съ 5 июля 1827 года. Ослѣпъ
въ 1839 году лишившись зрѣнія всѣ дѣствіе постояннаго сидѣнія на
соандѣ и отраженія лучей въ водѣ. Прохожимъ запрещается трево-
жить его. Желающие съ нимъ бесѣдовать обязаны снимать башмаки

304

и сапоги. По приказанию Аллахабадского муниципалитета, октября, 1858 года."

Сняв обувь, мы подошли к старику и привѣтствовали его словами: „да пребудет раджа Нанакъ съ благословеніемъ божіимъ во сваргѣ! (раю)“. Такуръ, котораго слѣпецъ къ удивленію нашему узналъ еще за десять шаговъ и громко привѣтствовалъ благословеніемъ, тотчасъ же вступилъ съ нимъ въ разговоръ. Мы узнали что слѣпой Сиккъ ѣстъ и встаетъ съ мѣста лишь разъ въ сутки, въ глухую полночь: при помощи своихъ учениковъ, онъ сначала погружается въ священныя воды Ганги, а затѣмъ, омывшись, сѣдаетъ горсть рису на молокѣ, и надѣвъ на плечи новый кусокъ кисеи, снова садится на мѣсто до слѣдующей полночи. Подъ палящимъ солнцемъ, подъ грозой и дождемъ мунсуня сидитъ такимъ образомъ голый старецъ день и ночь, съ непокрытою головой, не имѣя даже и куска кисеи между теменемъ и небомъ. По увѣренію учениковъ его, онъ никогда не слитъ; по крайней мѣрѣ никогда и никто изъ нихъ не видалъ его лежащимъ; а если онъ и слить (чего ученики его впрочемъ не допускали), то слить съ открытыми глазами и сидя, не имѣя возлѣ себя и жерди на чтò бы обломотиться. Куски кисеи, которые онъ никогда не носить на плечахъ болѣе одного дня, продаются иногда за большія деньги жителямъ крѣпко вѣрующимъ въ ихъ цѣлебное свойство послѣ тогоъ какъ они любили цѣлыя сутки на тѣлѣ Сикка. Вырученные деньги поступаютъ въ сиротское заведеніе которое Сиккъ содержитъ единственно на собственный счетъ; въ это заведеніе принимаются безразлично дѣти всякаго вѣроисповѣданія; ихъ бываетъ иногда до 300. Туда же поступаютъ и всѣ другія принoшенія деньгами и вещами щедро расточаемыя на аскета, потребности коего состоять ежедневно въ рисѣ, молокѣ, да въ ляти аршинахъ бѣлой кисеи. Часто послѣ продолжительнаго самосозерцанія онъ обращается къ тому или другому изъ учениковъ и люсылаетъ его иногда за нѣсколько миль въ лѣса за извѣстными предметами, какъ-то: за корнемъ какого-либо растенія, за цвѣткомъ или камешкомъ, снабжая его при этомъ подробныхъшими инструкціями. Такъ одинъ разъ, когда жена коллектора, заболѣвъ злокачественнымъ вередомъ на ногѣ, всѣмъ уже умирала и англійские врачи собирались было рѣзать ей ногу, угрожая въ противномъ случаѣ гангревой и

Ізъ пещеръ и дебрей Игдостана.

305

смертью, больная въ отчаяніи прислала мужа посовѣтоваться съ „дѣдомъ“. Супругъ былъ атеистъ и скептикъ, и Сукку вѣрилъ не болѣе чѣмъ своему пастору. Однако лошелъ, отправясь къ нему, какъ новый Никодимъ—ночью. Не успѣлъ онъ даже начать объясненія въ чемъ дѣло, какъ „дѣдъ“ прервалъ его, посылая назадъ домой: „Твоей „мэмъ-саабъ“ сдѣлалось хуже, ты долженъ тотчасъ же спѣшить къ ней (говорилъ слѣпой) и дать ей нюхать цѣлую ночь до утра вотъ эту траву; а рано утромъ на другой день ты получишь отъ меня (Сукка) мазь которая и вылѣчитъ ногу твоей жены.“

Озадаченный коллекторъ взялъ траву, какой-то сухой, вы, моченный тутъ же въ Гангъ пучекъ, и вернувшись нашелъ весь домъ въ смятеніи: его жена умирала, если уже не умерла. Забывъ весь скелтицизмъ, коллекторъ поднесъ ей подъ носъ траву-и коллекторша очкулась, а къ утру слокойно уснула. Между тѣмъ „дѣдъ“ подозвалъ старшаго ученика (который и разказывалъ намъ это происшествіе), приказалъ ему перейти въ бродъ рукавъ Дкумны, войти въ лѣсъ, направо, слѣдуя по третьей тропинкѣ, сосчитать двадцать три манговыхъ дерева и подъ двадцать четвертымъ къ югу и у самаго корня дерева искать. Тамъ, вершка на два подъ землей, въ покинутомъ муравейникѣ, онъ найдетъ тигровый коготь, который и долженъ принести. Ученикъ отправился и, сдѣлавъ все какъ было приказано, принесъ коготь учителю. Сиккъ велѣлъ слерва обуглить коготь на огнѣ, затѣмъ истолочь въ мелкій порошокъ и прибавивъ разныхъ травъ, сдѣлалъ изъ него мазь и послалъ къ коллектору съ инструкціями. Черезъ недѣлю „мэмъ-саабъ“ пришла сама благодарить слѣпаго старика... *

Всѣ съ кѣмъ мы только ни говорили о Сиккѣ, назывались о немъ съ величайшимъ уваженіемъ, а Индусы и даже мусульмане—съ благоговѣйнымъ страхомъ.

## XXV.

Народы Индіи не дѣлаютъ ничего въ половину: они или величайшіе фанатики, или же безусловные атеисты. Ихъ любовь какъ и ненависть безгранична, и когда Индусъ назвалъ васъ безъ принужденія „братомъ“ или „другомъ“, то это не

* Это происшествіе намъ было подтверждено сестрой коллекторши, Черезъ три дня рана, не поддававшаяся никакимъ извѣстнымъ наукѣ лѣкарствамъ, завила совершенно.

20

306

Приложение к Рецкому Вѣстнику.

пустая фраза. Всѣ наши слутники были „реформаторами“ (какъ ихъ здѣсь называютъ) и давно порвали всѣ связи съ браманами и сектами, но за то всѣ до одного были мистики, вѣрующіе въ высшее духовное развитіе человѣка, убѣжденные что такое развитіе способно поставить послѣдняго почти на уровень съ божествомъ, если только онъ того достоинъ. Но вмѣстѣ съ грубыми фанатиками и образованными, въ высшей степени экзальтированными (подобно Нараяну) мистиками къ толпѣ „свободныхъ мыслителей“ (какъ они себя величаютъ) съ каждымъ годомъ изъ рядовъ учащейся молодежи прибавляются новобранцы школы Чарлза Брадло и Луиса. За послѣднее десятилетіе подъ „благодѣтельнымъ“ вліяніемъ (скорѣе чисто англійскаго нежели западнаго) воспитанія происходитъ нѣчто феноменальное: все учащееся въ городскихъ школахъ и коллегіяхъ юное локальніе выпускается изъ оныхъ безвозвратно атеистическимъ. Исключенія чрезвычайно рѣдки.

Политика Англіи—никогда и ни подъ какимъ предлогомъ не мѣшаться въ чисто религіозные вопросы завоеванной страны. Можно, конечно, подозрѣвать что такое правило является слѣдствіемъ скорѣе трусливости чѣмъ либерализма правительства; но въ одномъ отношении оно оказывается весьма разумнымъ: оно до нѣкоторой степени служить „бальзамомъ“ для наболѣвшихъ политическихъ ранъ страны. Подъ разными варіантами англо-индійскія газеты, съ Pioneer во главѣ, постоянно напоминаютъ читателямъ что „Британское правительство совершенно неспособно когда-либо ввести земельę религіознаго ханжества въ область своей твердо образованной политики.“

Слѣдуя золотому правилу, а также быть-можетъ и для того чтобы не оскорбить „христіанскихъ чувствъ“ своихъ сановниковъ, всѣ мѣста президентовъ, директоровъ и „принципаловъ“ туземныхъ коллегій отдаются тщательно выбираемымъ съ этой цѣлью, отъявленнымъ матеріалистамъ. Такъ какъ по своему серіозному и отвѣтственному значенію такія должности всегда и важны и доходны, то понятно что ихъ приберегаютъ единственно для Англичанъ; туземцу, будь онъ въ тысячу разъ ученѣе своего принципала, такое положеніе недоступно.

Съ другой стороны, миссіонерамъ разныхъ сектъ, имя комъ здѣсь легіонъ, не дозволяется входъ въ коллегіи. Вслѣд-

307

ствіе вышесказанной политики они вращаются въ самыхъ породкахъ общества, между ларіями и недолусаемыми въ бра-манскія секты мангами. Въ постоянной борьбѣ и ссорахъ между собою, они, дабы насолить другъ другу, буквально покупаютъ обращенныхъ: ларіи и манги, всё до единаго или чер-топоклонники или безо всякой религіи, обратятся за деньги, а часто и изъ-за куска хлѣба во чтò угодно. Можно навѣрное сказать что вѣтъ ни одного обращеннаго въ христіанство Индуса, который бы не былъ воромъ, мошенникомъ, горѣкимъ пьяницей, а подъ часъ и убійцей. Миссіонерство въ Индіи—величайшая профанація христіанства. Ни одно европейское семейство ни за какія блага не найметъ въ обслуженіе обращенныхъ. Миссіонеры открываютъ свои собственныя школы, но эти школы какъ и результаты оныхъ—одинъ толь-ко фарсъ. Падкіе на даровое ученіе, Индусы лосылаютъ къ падри своихъ дѣтей только отъ ляти до семи, много до вось-милѣтняго возраста; послѣ этого, едва выучившихся читать дѣтей обыкновенно женятъ или выдаютъ замужъ; разъ вступившихъ въ брачное состояніе, юныхъ супруговъ конечно трудно заманить назадъ въ школы. Надежды на добровольное обращеніе разлетаются въ прахъ...

Еще безотраднѣе постановка этого дѣла у католиковъ. Основанная на собственныя средства, богатая іезуитская коллегія Св. Ксаверія въ Бомбеѣ, вмѣсто того чтобы про-свѣщать народъ, разсѣевать мракъ невѣжества и поучать юныхъ язычниковъ, окончательно сбиваетъ ихъ только съ толку. Воспитанники пресловутой коллегіи выходятъ изъ нея, правда, съ полнѣйшимъ презрѣніемъ къ вѣрѣ и обыча-ямъ своихъ предковъ—обыкновенная система и хорошо извѣ-стная ловка сыновъ Лойолы; но за то они литаютъ еще сильнѣйшую, если возможно, ненависть къ римско-католиче-ской, если не къ христіанской вѣрѣ вообще. Не находя возможности прибѣгать въ Англійской Индіи къ столь излюбленнымъ ими насильственнымъ обращеніямъ, отцы іезуиты являются здѣсь подъ такою циническою, отврати-тельною оболочкой, такъ грубо извращаютъ и безъ того шат-кія понятія туземныхъ мальчиковъ о правдѣ и чести что людъ ихъ якобы христіанскимъ управленіемъ въ итогѣ полу-чаются еще худшіе результаты чѣмъ подъ вольнодумною ди-рекціей такихъ ученыхъ атеистовъ какъ „принципалы“ на-примѣръ Бомбейской и Лагорской коллегій. Въ прошломъ

20*

308

Приложение к Русскому Вѣтнику.

году одинъ изъ нихъ постоянно вношалъ своимъ давно уже свихнувшимся на Тѣксли и Тиндалѣ воспитанникамъ знаменитое изреченіе профессора Клиффорда: „Если слраведливо называть какую-нибудь доктрину безнравственною, то какъ на самую безнравственную слраведаливѣе всего указать на ту которая признаетъ что провидѣніе или судьба внѣ насъ самихъ можетъ преодолѣть человѣка“ * или, другими словами, признаетъ какую-либо силу выше силы самого человека. Критики попрозорливѣе другихъ старались объяснить налиганіе профессора на эту фразу политическио цѣлью. „Англичане (говорилъ мнѣ одинъ юноша, ядовито улыбаясь) задумали хитрую штуку; они видимо желаютъ вношить намъ идею что они, и только они одни—провидѣніе и всемогущая, всесокрушающая какъ и вновь созидающая длань, управляющая судьбами нашихъ народовъ. Отъ нашихъ боговъ какъ и отъ Бога падри намъ видимо ожидать нечего“...

Поэтому съ психологической точки зрѣнія Индія представляетъ необычайно интересное зрѣлище. За исключениемъ горсти „реформаторовъ“, она раздѣляется на два враждебные другъ другу лагеря: фанатиковъ и ультра-скептиковъ. Первые, полные религіознаго суевѣрія, видятъ божество во всемъ: въ тигрѣ, въ коровѣ и ея хвостѣ, въ деревѣ, воронѣ и во всякой гадинѣ; вторые, не менее полные того чтò лозвляю себѣ назвать суевпріемъ научныхъ, отрицаютъ все кромѣ матеріі. То чтò ихъ предки считали за безсмертную душу, въ томъ „юная Индія“ видитъ лишь результатъ взаимодѣйствія, углерода, водорода, кислорода и азота; нѣчто существующее лишь вслѣдствіе комбинацій этихъ элементовъ и исчезающее съ исчезновеніемъ причинѣ, то-есть газовъ. Человѣкъ—дитя космическаго газа, „огненнаго облака“, понвторяютъ они за Тиндалемъ; въ немъ „не только болѣе грубые образы бытія, не только восхитительный и чудный мешанизмъ человѣческаго тѣла, но даже самъ человѣческій разумъ, умъ, воля и всѣ ихъ явленія... вся наша философія, вся наша поэзія, вся наша наука и все наше искусство, Платонъ, Шекслиръ, Ньютонъ, Рафаель—все это находилось въ немъ, въ сокровенномъ и потенціальномъ состояніи“... **

* *Fortnightly Review*, December 1874, p. 730.

** *Scientific use of the Imagination*, by prof. Tyndall

309

„Чудны творенія твои, о, Тиндаль!..“ хоромъ восклицають юные Игдусы, поклоняясь этому свѣтилу науки.

Но со всѣмъ этимъ объ партіи, какъ ортодоксальная, такъ и атеистическая, глухо враждебны своимъ правителямъ. Пар- тія ярыхъ, до безумія экзальтированныхъ браманами фана- тиковъ, само собою разумѣется, никогда не помирится въ душѣ съ правительствомъ, которое даетъ имъ въ собственной ихъ странѣ лишь отрицательныя преимущества надъ миссіоне- рами ненавистной имъ религіи. Лагерь матеріалистовъ, еже- годно подкрѣпляемый цѣлыми партіями блистательно кон- чившихъ курсъ Игдусовъ, выброшенныхъ въ океанъ жи- тейскій этими университетами и коллегіями буквально безъ ладьи и компаса, безъ надеждъ въ этой жизни,— вслѣдствіе устраняющей ихъ ото всякаго участія въ управ- леніи страной политики и безъ надеждъ на жизнь будущую, въ которую наши азіятскіе поклонники европейскихъ „ало- столовъ разума“ стыдятся вѣровать (какъ то дѣлали ихъ „глулье предки“). Имъ остается въ жизни—нуль. Поэтому мы ихъ и застаемъ въ послѣдней четверти ХІХ вѣка лере- фразирующими на всѣ лады извѣстное изреченіе эпикурей- цевъ: „Станемъ ѣсть, лить и веселиться... ибо завтра—всѣ мы превратимся въ угольную кислоту, воду и амміакъ!“

Позволяя себѣ это предисловіе, я не отступаю отъ моего разказа. Я только желаю представить русскимъ читателямъ Игдію такою какою ее сдѣлала Англія, и приготовить ихъ этимъ самымъ къ яснѣйшему лониманію разсужденія въ ко- торое мы не разъ вступали съ учеными ландитами *. Узнавъ о нашемъ пріѣздѣ, эти ландиты и туземные философы стали приходить къ намъ цѣлыми партіями; нѣкоторые изъ нихъ пріѣхали нарочно для свиданія съ нами изъ Бенареса. Всѣ они говорили превосходно по-англійски; всѣ, нодобно наше- му другу Шамрао, начитались Молешота и Бюхнера, знали на ламять и, главное, лонимали Герберта Сленсера, Лу- иса и Джона Стьюарта Милля; бредили Гёксли и Тиндалемъ, и поклонялись Дарвину въ лицѣ его пророка Геккеля.

Они не сумѣли, какъ нашъ наивный Шамрао, выбрать изъ этого ученаго сумбура наиболѣе подходящія къ древнимъ фи- лософіямъ своей родины идеи, отбросить все остальное и

* Пандитъ—ученая степень въ Игдіи, соответствующая степени доктора философіи.

310

остаться при собственномъ мнѣніи. Они не сохранили даже искры той неугасимой и несокрушимой вѣры которой не погрешить никакимъ Бюхнерамъ: вѣры въ верховную силу и загробную жизнь. Какъ ни искажаема подъ часъ эта вѣра, какъ ни смѣшонъ порой бѣдный, недоучившійся и вмѣстѣ переучившійся какой-нибудь Шамрао, величащій свой видногретъ изъ Ману и Геккеля „новѣшено религіозною философіей“, но слушая ученыя бредни аллахабадскихъ и бенаресскихъ пандитовъ, мы не разъ въ душѣ дѣлали сравненіе, и конечно не въ пользу послѣднихъ.

Вернувшись отъ Бабы Сандасси, мы нашли у профессора Батачаріи огромное общество пандитовъ. Они просидѣли съ нами въ саду далеко за полночь. Мы пріѣхали изъ Америки изучать философію ихъ древнихъ и современныхъ религій, а они пришли таращить съ неподдѣльнымъ изумлениемъ глаза на „заладниковъ“ имѣющихъ глупость и безуміе предпочитать Калилу и Патагаджали—Гэксли и Тиндалю, философію Ману и буддизмъ—позитивизму Огюста Конта. Отказавшись ото всякой вѣры, они однако же не лосмѣли отказаться отъ касты и ея требованій. Стыдясь носить даже затаенный образъ какого-либо божества въ глубинѣ сердца, они беззастѣнчиво выставляли половые символы Шивы и Вишну красною и бѣлою краской на лбахъ. Они смѣялись надо всѣмъ божественнымъ и вмѣстѣ съ тѣмъ страшились людей и общественнаго мнѣнія. Не такъ ли зачастую бываешь и у насъ въ Европѣ?..

Разговоръ конечно зашелъ объ ихъ древней философіи, о Риши, іогахъ и аскетахъ. Пандиты вполне расстоялись и съ гордостью достойною лучшаго дѣла стали раскрывать предъ нами всѣ нравственныя язвы нанесенныя, а затѣмъ постоянно растравляемыя въ нихъ одною и тою же искусною рукой ихъ англійскихъ „принципаловъ“. Неужели насъ могли интересовать бредни древнихъ метафизиковъ и богослововъ? спрашивали они. Кто же кромѣ ханжей, факировъ, да полоумныхъ аскетовъ можетъ еще видѣть какое-либо значеніе налр. въ тройномъ божествѣ? Баба Сандасси старый дуракъ, а факировъ лѣзущихъ для очищенія отъ грѣховъ въ Гангу и остающихся подъ водой, рискуя въ ней утолиться, лока они трижды не прочтутъ мантры, правительству слѣдовало бы засадить въ рабочій домъ...

311

Наши доводы и противорѣчія ужасно раздражали нѣкото-
рыхъ изъ нихъ. Одинъ статный Индусъ, драпированный въ
бѣлую съ золотомъ шаль, съ золотыми кольцами на всѣхъ
пальцахъ ногъ, огромнымъ знакомъ Вишну на лбу и въ зо-
лотомъ pince-nez (!) обратился наконецъ ко мнѣ уже съ пря-
мымъ вопросомъ: „Неужели я, проживъ такъ долго въ Аме-
рикѣ, родинѣ Томаса Пена, вѣрю еще въ какое-либо бо-
жество?“

— Признаюсь вѣрю, и вовсе не каюсь въ такой невѣже-
ственной слабости, послѣдовалъ мой отвѣтъ.

— И въ „душу“ человѣка? переспросилъ онъ со сдержан-
ною усмѣшкой.

— Да, и въ душу; и какъ ни удивительно, даже въ без-
смертный духъ...

Юный магистръ, перво заигравъ кольцами на ногахъ,
обратился съ новымъ вопросомъ, довольно на этотъ разъ ори-
гияльнымъ:

— Стало-быть, по вашему, Гъксли шарлатанъ и глупецъ?

, Въ свою очередь мнѣ пришлось вытаращить глаза.

— Это почему же?... освѣдомилась я у pince-nez.

— Потому что или онъ, признанный всѣми авторитетъ,
знаетъ о чемъ онъ говоритъ, или же онъ шарлатанъ, разсуж-
дающій о томъ чего не понимаетъ...

— Гъксли, сказала я,— какъ naturelista, физіолога и уче-
наго не только признаю, но и преклоняюсь предъ его знани-
емъ, уважая въ немъ одинъ изъ величайшихъ авторитетовъ
нашего времени, то-есть во всемъ касающемся чисто физи-
ческихъ наукъ; но какъ о философѣ имѣю о немъ весьма не-
высокое мнѣніе.

— Но вѣдь противъ логическихъ выводовъ основаныхъ
на фактах трудно идти... Вы читали его статью въ *Fort-
nightly Review* объ „автоматизмѣ человѣка“?

— Кажется, читала... и кой-что запомнила изъ его уди-
вительныхъ софизмовъ... Но чтò жь о ней?

— Вотъ чтò. Профессоръ въ ней неоспоримо доказалъ что
человѣкъ не болѣе какъ сознательный и сознающій себя
автоматъ *, добавляя къ этому въ своихъ *Lay Sermons* что
человѣкъ—„хитрѣйшій изъ часовыхъ приборовъ природы“ **,
но не болѣе.

* *Fortnightly Review*. November. 1874, p. 577.

** *Lay Sermons*, p. 164.

312

Мяѣ немного начиналъ надоѣдать этотъ спорѣ; я взглянула на Гулабъ-Лаллъ-Синга. Тотъ сидѣлъ нахмуривъ брови, не мѣшаясь до этого времени въ разговоръ. Зная его пресрѣніе къ современному матеріализму, мяѣ захотѣлось втянуть и его въ споръ. Какъ бы понявъ мою мысль, онъ тутъ же послѣшелъ мяѣ на помощь.

— Позвольте мяѣ отвѣчать вамъ за нашу гостью, пандитъ сапбъ. Я прочелъ упоминаемую вами статью очень недавно, и у меня можетъ-быть сохранились свѣжѣе въ ламяти учечые софизмы Гѣксли; я готовъ привести вамъ самые рѣзкіе изъ нихъ. Дѣйствительно, Гѣксли называетъ человѣка „автоматомъ“ и „часовымъ приборомъ природы“... Но дѣло не въ самомъ выраженіи, а въ томъ, успѣлъ ли онъ доказать то чтò говоритъ? Я говорю и докажу что не только не успѣлъ, но что онъ самымъ ребяческимъ образомъ противорѣчитъ своимъ словамъ...

„Pince-nez“ просто подскочилъ при такомъ кощунствѣ противъ науки. Какъ? гдѣ?... велиkiй Гѣксли противорѣчитъ себя?... Укажите и объясните...

— Если позволите, объясню и укажу, и право это не будетъ стоить большаго труда. Вы забываете что сокрушивъ достоинство человѣка эпитетомъ ёавтомата“, быть-можетъ изъ сожалѣнія къ недозрѣвшей до его великихъ идей публикѣ, къ маленькимъ слабостямъ меньшей и не ученой братіи, то-есть тѣхъ которые (говоря языкомъ Герберта Сленсера) „не послѣваютъ за современнымъ быстрымъ движеніемъ завоевателей на почвѣ естественной истории и поэтому отстаютъ отъ физическихъ наукъ“—Гѣксли тутъ же снисходительно добавляетъ нѣчто весьма странное. Называя человѣка „автоматомъ“, онъ между тѣмъ великодушно допускаетъ что эта машина „одарена до извѣстной степени свободною волей, такъ какъ во многихъ случаяхъ человѣкъ способенъ поступать согласно съ собственными желаніями...“ * Не такъ ли, если помните?...

— Кажется такъ... смущенно заявляетъ pince-nez.

— А если такъ, то мы должны думать что эта оговорка является лишь ради общаго предразсудка, и подносится профессоромъ публикѣ въ видѣ сахара на горькой лилюлѣ; потому что вѣдь иначе выходитъ что нашъ Гѣксли, величайшій

* *Fortnightly Review*, ibid, стр. 577.

313

изъ современныхъ ученыхъ, просто противорѣчитъ самъ
себѣ... И однако даже и вы должны согласиться что чело-
вѣкъ одаренъ свободною волей?...

— Конечно. Но въ чемъ же вы видите тутъ такое великое
противорѣчие?...

— Неужели же вамъ не совершенно ясно что этимъ до-
бавленіемъ, этою повидимому простою оговоркой Гăксли, въ
родѣ ялонскаго самоубійцы, самъ накладываетъ на себя какъ
и на свою теорію руки, и что такъ ловко придуманное имъ
выраженіе „автоматъ“ является черезъ эту несчастную для
него оговорку чистою нелѣпостью?... Слерва, по его увѣре-
нію, человѣкъ въ буквальномъ смыслѣ, и не менѣе лягушки
и кролика, есть не чтò иное какъ не обладающій никакою
собственною волей „автоматъ“; затѣмъ допускается что
этотъ автоматъ въ известныхъ случаяхъ можетъ поступать
по собственному усмотрѣнію, и наконецъ что его „болѣ долж-
на приниматься во вниманіе какъ условіе вліяющее на те-
ченіе дѣлъ.“ (Physical Basis of Life.) Въ итогѣ получается
то что человѣкъ остается, послѣ этого ученаго объясненія,
тѣмъ же чѣмъ всегда былъ, то есть мыслящій и одарен-
нымъ свободною волей существѣмъ. Этотъ одаренный свобод-
ною волей „автоматъ“ является интересною и конечно не-
ожиданною новостью въ области физическихъ наукъ, какъ
замѣтилъ его оппонентъ Dr. Эламъ. Потому что вѣдь ни
скептику, ни вѣрующему, никогда не можетъ придти въ
голову что свободная воля есть что-либо иное кромѣ про-
стаго свойства поступать по собственной волѣ!... Такимъ
образомъ „автоматъ“ разсылается въ прахъ, и мы видимъ
что Гăксли не дурно было бы поучиться логикѣ у нашего
Канады и другихъ философовъ которыхъ вы такъ презираете.

— Прекрасно... положимъ что въ этомъ вы правы... бор-
моталъ огорошенный магистръ.—Но вотъ возьмемъ другой
примѣръ... Тиндаля, который говоритъ существенно то же
самое: „Матерія и только одна матерія содержитъ въ себѣ
всѣ объщанія, все могущество земнаго бытія!“ объявлялъ
онъ въ 1874 году предъ отборѣйшею и ученѣйшею публи-
кой въ мірѣ, на Бельфастскомъ собраніи. Это счастливое
выраженіе: „In matter I discern the promise and potency of
all terrestrial life“, вызвавъ на Тиндаля злобу всѣхъ отста-
лыхъ фантазеровъ, облетѣло телерь весь свѣтъ... оно сдѣла-
лось настоящимъ лозунгомъ физики!...

314

— Но только совершенно напрасно привело в трепетъ ужаса весь вѣрующій міръ — можете добавить. Подобно Гăксли, Тиндаль въ другой лекціи самъ опровергаетъ свое „счастливое выраженіе“. Не угодно ли вамъ заглянуть въ его Scientific Materialism, отвѣтъ на критику (Dr. Мартино) этого самаго, поднявшего міръ на дыбы, выраженія. Тамъ онъ совершенно ясно сознается въ томъ что наше „внутреннее сознаніе“ (consciousness) принадлежитъ „совершенно къ другому классу явленій, соотношеніе коего съ физическою наукой немыслимо“ (?) и тутъ же, раздѣляя явленія природы уже на два, а не на один классъ, почтенный матеріалистъ начинаетъ разсуждать о той (между обоими классами) безднѣ, перешагнуть которую невозможно и которая такъ и „останется навѣки непроходящую въ умственномъ смыслѣ... (intellectually impassable)...“ Увы! гдѣ же оно теперь? Куда дѣвалось это пресловутое всемогущество его матеріи?...

Пандиты лереглядывались. Видно было что нашла коса на камень. Слышать какъ двухъ такихъ патріарховъ науки, каковы Гăксли и Тиндаль, обвиняютъ въ томъ что они сами еще не знаютъ того чему желаютъ учить другихъ, и не быть въ состояніи заступиться за этихъ пророковъ положительныхъ наукъ, и грустно и обидно. Наша партія торжествовала...

— А теперь, продолжалъ Такуръ,— позвольте и мнѣ, въ мою очередь, цитировать слова другаго не менѣе ученаго и столь же известнаго какъ и тѣ два ученые натуралисты — въ подтверждение шаткости ихъ теорій. Вспомните чтο говорить Дюбуа-Реймонъ о явленіи сознанія: „Совершенно и на вѣки остается нелостижимымъ чтобы данное количество атомовъ углерода, водорода, азота и кислорода могли являться навѣтие какъ безусловно лассивными (indifferent) къ своему положенію и движеніямъ и это — въ прошломъ, настоящемъ какъ и въ будущемъ“. Эти слова, въ добавокъ, цитируются самимъ же Тиндалемъ. * И къ нимъ уже въ собственныхъ словахъ онъ добавляетъ следующее: „Непрерывность (continuity) между молекулярными процессами и явлениями сознанія... скала на которой матеріализму суждено неминуемо разбиваться при каждой его претензіи считаться полною философіей человѣческаго мышленія“. И несмотря на такое полное сознаніе въ одной статьѣ, онъ, въ другой

* *Fortnightly Review*, November 1875, p. 585.

315

стать „О научномъ матеріализмѣ“ (стр. 419), не заклинаясь разуждаетъ объ „отношеніяхъ физики къ сознанію“ какъ о челѣ-то „неизмѣнномѣ“ и положительномъ...

— Въ этомъ его поддерживаютъ всѣ другие авторитеты науки... уже робко ввернули слово пандиты, — и Вирховъ гоже...

— Далеко не всѣ, перебилъ полковникъ спорщиковъ, — а только нѣ которые, да и тѣ въ умѣренномъ числѣ.

— И право, требуется не болѣе самаго поверхностнаго знакомства съ физиологіей и патологіей, добавилъ Гулабъ-Лалъ-Сингъ, — чтобы придти къ убѣжденію что не только „неизмѣнного“, но даже и исключительнаго отношенія очень мало найдется между чистою физикой и даже физиологіей, а не только что между чисто психическими явленіями... Что же касается Вирхова, то онъ, отдѣлавъ Антропогенію Геккеля, въ то же время (хотя и косвенно) отдѣлалъ и тѣхъ кто такъ горячо поддерживали это сочиненіе при его появлѣніи.

— Очень жаль, буркнулъ пандитъ въ pince-nez, — потому что въ такомъ случае Вирховъ идетъ противъ авторитета одного изъ величайшихъ мыслителей своей родины, именно противъ Бюхнера. А вѣдь самъ же Бюхнеръ говорить въ Kraft und Stoff (стр. XXVII. Предисловіе): „матуралисты всѣ давно доказали что за исключеніемъ силъ физической, химической и механической, нѣтъ другихъ силъ въ природѣ.

— Не сомнѣваюсь что Бюхнеръ это говоритъ, какъ и въ томъ что у васъ отличная память, насмѣшливо отвѣтилъ Такуръ.—Да то ли еще онъ говоритъ! Вотъ, напримѣръ, онъ какъ бы повторяетъ слова нашегоъ Ману: „Матерія—начало всего существующаго; всѣ естественныя и умственныя силы природы присущи ей (стр. 32). Природа всесарождающая и всепожирающая есть собственное начало и конецъ, рожденье и смерть. Она произвела человѣка собственнымъ могуществомъ и беретъ его къ себѣ назадъ...“ (стр. 88). Но Ману, говоря то же самое, * однимъ простымъ заявленіемъ что все

* „Извъ собственной его (Брамы) эссенціи сгущается мировой вефиръ—матеріализація его води, видимая и ненаскимая, освазаемая и неосвазаемая матерія, разлагающаяся по его дуновенію на огонь, воду, землю и воздухъ. Изъ ларовъ земныхъ (дыханіе Брамы) зараж

316

видимое заражается отъ невидимой, но сознательной силы, стоитъ въ отношеніи логики какъ и философіи стокрітъ выше всѣхъ Бюхнеровъ прошлыхъ и будущихъ. Что нѣюторые естественники и такъ называемые философы увпрѣютъ насъ будто кромѣ этой тройной матеріальной силы нѣтъ другихъ силъ въ природѣ, то это всякому извѣстно. Но чтобъ они когда-либо доказали свои гипотезы прямымъ подтвержденіемъ науки, это я положительно отвергаю...

— Но неужели же намъ въ XIX столѣтіи предложитать Бюхнеру и Гэксли—Ману?

— Если Ману въ сущности учитъ тому же что и западные современные ученые, такъ почему бы и нѣтъ? Вы не можете не согласиться что Ману предупреждаетъ въ своемъ ученіи лочти все то что проповѣдуютъ телерь свѣту гг. эволюціонисты—„алостолы разума“, выдавая свои теоріи за нѣчто совершенно новое. Если же Ману успѣваетъ еще и въ томъ на чемъ обрываются эти алостолы матеріи и поэтому отрицаютъ оное, то-есть если онъ логически доказываетъ необходимость связи между духомъ и матеріей и устами Патанджали * подтверждаетъ эту связь экспериментальными демонстраціями надъ самою двоякою природой человѣка—этого высшаго тайника духа и матеріи,—то я положительно утверждаю что Ману стоитъ несравненно выше современной науки, по крайней мѣрѣ во всемъ касающемся какъ чисто духовной природы, такъ и физіологіи человѣка.

даются всѣ твари и вещества органическія и неорганическія, изъ сѣмени брошеннаго въ землю, оплодотвореннаго божественнымъ духомъ и зародившагося изъ его собственнаго безкогечнаго и безначальнаго вещества—всемірнаго сѣмени. " (Шлюка, XV)... „Давъ міру время развиться по законамъ перерожденія (эволюціи) верховный властелинъ, оплодотворяющій послѣ каждой пралайи (періодическаго міроваго разрушенія, или правильнѣе, исчезновенія міра изъ объективнаго въ субъективный) лучезарное яйцо природы, по окончаніи своихъ перерожденій (трансформацій) снова погружается въ дуту вселенной—Парабраму " (Ману, книга 1).

Брама—міровое воплощение Парабрамы, богъ въ образѣ природы. Невидимый и безо всякаго образа духъ оживотворяетъ лишь лучезарное чрево (айцо), изъ котораго и появляется двуполый Брама, или творческая сила Парабрамы, при началѣ каждого новаго цикла.

* Патанджали—основатель системы гіогизма и психологическаго развитія человѣка посредствомъ постеленнаго измѣненія его физической природы.

317

— Вы намъ, кажется, совѣтуете вернуться къ идолополю-
клонству? послѣдовалъ ироническій вопросъ.

— Нисколько. Нами древніе философы никогда не учили
насъ поклоняться идоламъ. Къ тому же и совѣтовать вамъ
это было бы напрасно, когда вы и безъ того воздаете честь
Вишку и Шивъ и другимъ богамъ, до сихъ поръ еще не
стеревъ ихъ знаковъ съ вашего лица... Если ужъ вы рѣшили
разъ откинуть всѣ обычаи старины, то почему же вы не
разстаетесь и съ этими языческими знаками?

— Это... это обычай касты... и не имѣетъ ничего общаго
съ вѣрой въ идоловъ, бормотали переконфуженные ландиты.

— Какъ не имѣетъ? Неужели вы забыли или никогда и не
знали что касты, по ученію брамановъ, основаны самими
богами; что боги первые подчиняются кастѣ, и лица идоловъ
украшаются ежедневно каждое знаками своей особенной сек-
ты? неумолимо преслѣдовалъ ихъ Такуръ.

— Но вѣдь и наши лучшіе философы, слорили ландиты,—
вѣроятно носили эти знаки... Если мы вѣримъ Дарвину и
Геккелю, то быть-можетъ лишь потому что эти ученые до-
полняютъ и окончательно развиваютъ матеріалистическія
воззрѣнія Капилы и Ману. Сankia Капилы, напримѣръ, не
менѣе атеистическая философія нежели Геккелевская Ан-
тропогенія.

— Вы вѣроятно забыли ученіе Капилы... Тамъ гдѣ Гек-
кель видитъ силу и творчество въ одной матеріи, Капила
считаетъ немыслимымъ что-либо приписывать пракритѣ *
безъ содѣствія пуруші **. Онъ сравниваетъ ихъ: „пракри-
ту“ съ человѣкомъ со здоровыми ногами, но безглазаго и
безголоваго, а „пурушу“—съ существомъ съ глазами и моз-
гомъ, но безъ ногъ и движенія. Для того чтобы міръ могъ
развиваться и произвести наконецъ человѣка, пуруша (духъ)
долженъ былъ сѣсть на шею безголовой пракриты (матеріи),
и только тогда она стала одарена сознаниемъ жизни и по-
мысла, а пуруша получилъ способность двигаться ея ногами
и заявить о своемъ существованіи. Если пуруша безсиленъ
въ своихъ заявленіяхъ и есть какъ бы одна не существующая

* Пракрита—пластическая матерія, природа въ своемъ хаотиче-
скомъ и неявномъ состояніи.

** Пуруша — духъ неосязаемый и не проявляющійся въ природѣ
иначе какъ чрезъ пракриту или матерію которую онъ оживляетъ.

318

абстракція безъ помощи объективной формы пракриты, то послѣдняя и того хуже. Безъ содѣйствія духа и его оживотворяющего вліянія она лишь куча безжизненнаго навоза...

— Мы слышали что васъ также занимаетъ и древній зороастріанизмъ, приставалъ ко мнѣ другой ландитъ.—Какое ваше мнѣніе о солянѣ какъ о божествѣ — о Сурьмѣ?

— Лучше, по-моему, вѣрить даже въ Сурью нежели ни во что. Солнце которое, насъ грѣетъ и кормитъ давая жизнь всей земной природѣ куда лучше Бюхнера и членовъ Королевскаго Общества, предъ которыми вы творите какъ предъ какими-то божествами „луджу“...

— Но если вѣрить въ Сурью, такъ почему же разомь не вернуться къ вѣрѣ во всѣ тридцать три милліона нашихъ древнихъ боговъ — въ Кали, Кришну и даже Ханумана?..

— Да я вамъ вовсе и не совѣтую вѣрить въ того или другаго, защищалась я. — Я говорю сравнительно, и повторяю что по моему лучше вѣрить даже въ Ханумана чѣмъ, напримѣрѣ, въ Bathybius Наeckelii или въ миеическаго безхвостаго антропоида, котораго Геккель намъ жалуетъ въ предки...

— Онъ доказываетъ то чтò говоритъ... Геккель начинаетъ эволюцію бытія съ первыхъ атомовъ и логически развиваетъ постепенную трансформацію отъ первородной протоплазмы...

— Такъ лускай и развиваетъ на здоровье. А по-моему мукусъ и всѣ протоплазмы гг. Окена и Геккеля ничуть не умнѣе первобытной тины и чудовищъ которыми Берозій заселяетъ эту тину въ своей древней сказкѣ о сотвореніи міра...

Пандиты наконецъ ушли, унося съ собою полное убѣжденіе въ томъ что мы невѣжественные ретрограды.

— Ну, хороша же ваша учёная „юная Индія“! говорилъ полковникъ.—У меня положительно разболѣлась голова отъ ихъ бредней...

— За это благодарите Англичанъ, отвѣчалъ Такуръ;—а съ насъ несправедливо взыскивать за чужие грѣхи.

319

XXIV.

Мы снова въ темныхъ, душныхъ вагонахъ. Чрезъ лять
микутъ любѣздъ съ оглушающимъ грохотомъ промчитъ насъ
чрезъ длинный мостъ на Джумнѣ, а чрезъ шесть часовъ мы
будемъ въ Каунлурѣ, гдѣ Англо-Индія перевернѣла самую
кровавую страницу своей исторіи. Насъ провожаютъ наши
голоногіе друзья пандиты въ шитыхъ золотомъ шаляхъ; къ
нимъ присоединились нѣсколько бенгальскихъ бабу, въ бѣ-
лоснѣжныхъ кисейныхъ тогахъ и всѣ до одного простоволо-
сые. Вдали мелькаетъ „оберъ-шпіонъ“; мы видимъ какъ онъ
садится въ сосѣдній съ нами вагонъ, въ солровожденіі боль-
шой корзинки наполненной бутылками водки и содовой во-
ды и ящика со льдомъ. Такуръ уѣхалъ съ Нараяномъ на-
канунѣ приготовить для насъ такое мѣсто куда еще „никогда
не ступала нога Англичанина—и не стулитъ“ (говорилъ онъ).
А пока мы должны удовольствоваться этимъ обѣщаніемъ и
даже не разспрашивать его объ этомъ, особенно въ присут-
ствіи мистера У*** и миссъ Б***, которые хотя теософы и
наши друзья, но все же Англичане. Можно положительно
сказать что въ Индіи никто изъ этой націи не будетъ про-
изведенье во святые....

Всѣ окна вагона съ темнозелеными стеклами, иначе пас-
сажиры могли бы ослѣянуть. Когда ихъ спускаютъ, то на
ихъ мѣсто подымаются подвижныя ставни изъ кускуса на шал-
нерахъ. Вдѣланныя по объ стороны оконныхъ рамъ въ стѣ-
нахъ вагона гидравлическія машины, при каждомъ ловоротѣ
колесъ поѣзда обливаютъ ставни водой, отчего они вертят-
ся какъ вентиляторы въ форточкахъ и якобы пропускаютъ
разсѣкаемый поѣздомъ прохладный воздухъ. Но увы! не
отъѣхали мы и двухъ миль какъ лощупавъ ставень рукой, я
чуть было не обожгла себѣ пальцы: вода на солнцѣ сдѣла-
лась совершенно горячею. Въ прошломъ году, въ июнѣ (раз-
казывалъ намъ за нѣсколько минутъ до отъѣзда содержа-
тель Келлеровскаго ресторана на Аллахабадскомъ вокзалѣ,
Французъ Монкутье), съ полуденнымъ поѣздомъ пріѣхало
семейство одного полковника. Когда пассажиры стали выход-
ить на платформу, то изъ вагона полковника выскочили
два мальчика крича и плача... Въ вагонѣ нелодвижно лежали

320

полковникъ—мертвецки льяный и жена его, болѣзненная
женщина лѣтъ двадцати двухъ, — мертвая. Доктора рѣшили
что смерть приключилась вслѣдствіе апоплексіи отъ жары. У
самого Монкутье умерли въ одинъ день его два сына (двѣ-
надцати и четырнадцати лѣтъ) выбѣжавъ только на нѣсколь-
ко минутъ на солнце. Бѣдный Французъ со слезами разка-
зывалъ намъ про смерть своихъ сыновей, суетясь въ то же
время за прилавкомъ, гдѣ онъ втридорога продалъ намъ па-
пиросы, постоянно притомъ предлагая намъ unverre d'absinthe
ou de vermouth. — „Ah, le gredin de pays! повторялъ онъ
захлебываясь слезами при вослиминаніи о дѣтяхъ: Un vrai
enfer, quoi!... Et puis, pas un de ces cochons d'Anglais qui
sache un mot de français. Oh, que je vouudrais donc voir
un jour les Russes ici!“...

Мы засмѣялись, но сочли за лучшее не принимать участія
въ его оласныхъ пожеланіяхъ. Обернувшись, мы увидали за
спиной нашегоъ бѣлокураго шпіона, которому лакей наливалъ
„прохладительное“ литье изъ бутылки рома. На этотъ разъ
бѣдный Монкутье должно быть срѣзался въ своихъ свѣдѣ-
ніяхъ о не говорящихъ по-французскі Англичанахъ. Воз-
вращаясь въ Бомбей едва чрезъ мѣсяцъ послѣ того, мы
уже не застали Француза за прилавкомъ, подрядчикъ Кел-
леръ смѣнилъ его и услалъ на другую и дальнюю станцію за
„болтовню“.

Наканунѣ отѣзда Такуръ принесъ намъ лучокъ свѣжихъ
листьевъ и предложилъ попробовать ихъ. Вкусомъ они на-
поминали щавель, оставляя ворту прохладное какъ послѣматы
ощущеніе. Онъ взялъ съ насъ формальное обѣщаніе держать
по маленькому кусочку этихъ листьевъ во рту во все время
переѣзда до Канлура и вообще днемъ во время жары. „По-
ка вы ихъ будете жевать какъ бетель, жара не будетъ
имѣть на васъ вреднаго вліянія (сказалъ онъ намъ), и вамъ
подчасъ даже будетъ слишкомъ прохладно“. И дѣйствитель-
но, мы съ тѣхъ поръ будто не чувствовали зноя. Но намъ
не удалось уговорить У*** держать эту траву во рту, а
миссъ Б*** постоянно ее выплевывала, и оба чуть было не
заболѣли. Искренно сожалѣю что не имѣю права ни описать
этого растенія, ни послать его въ Россию для изслѣдованія:
Индусы странный народъ, и даже самъ Такуръ, лучшій и бла-
городнѣйшій изо всѣхъ намъ известныхъ Индусовъ и нашъ
преданнѣйшій другъ, не свободенъ отъ этихъ страшностей.

321

Оъкъ какъ будто скрываетъ познанія своей родины, особен-
но такія на которыя современная наука взираетъ какъ на
кѣчто сказочное. На наши вопросы: почему бы ему не обо-
гатить и западную науку лишнимъ открытіемъ, столь по-
лезнымъ въ этой знойной странѣ, онъ какъ-то загадочно
улыбнулся, замѣтивъ что эта трава растетъ только въ Игдіи,
да и то встрѣчается весьма рѣдко, и что всѣхъ де не сла-
сешь. „Наука на Западѣ богата и безъ нашихъ крохъ, и вы,
которые у насъ все взяли, оставьте намъ хоть эти крохи",
Добавилъ онъ.

Каунпуръ—мѣсто безо всякой исторіи, и пока Англичане
не избрали его въ 1777 году лередовымъ постомъ для своихъ
гарнизоновъ въ Игдіи, оно оставалось въ полной неизвѣст-
ности. Ставкія желѣзной дороги находится за городомъ, и
мы уже собирались взять двѣ раззолоченныя гари на во-
лахъ, когда слуга Такура объявилъ намъ что его маха саабъ
(великій господинъ) выслалъ намъ европейскій экипажъ. Это
былъ обитый ярколупцовымъ бархатомъ, четырехмѣст-
ный ландо, съ двумя висѣвшими позади какъ двѣ крулныя
капли крови саисами, въ красныхъ съ золотомъ кафтанахъ
и такихъ же тюрбанахъ, и съ четырьмя такими же саисами
въ ливреяхъ, долговязыми и быстроногими скороходами, бѣ-
жавшими впереди ландо. Прибавьте къ этому четырехъ кон-
ныхъ Раджлутовъ, тѣлохранителей Гулабъ-Лаллъ-Синга, и вы
поймете почему полковникъ, садясь въ карету, замѣтилъ:
„Перенесись мы какимъ-либо волшебствомъ въ Нью-Йоркъ,
насъ навѣрно приняли бы за продающихъ зубной элексиръ
и магистерское порошки пріѣзжихъ шарлатановъ“. Но мы бы-
ли въ Игдіи, и народъ встрѣчаясь съ нами чуть не бросал-
ся на землю предъ такимъ яркимъ величіемъ.

Первое бросившееся намъ въ глаза строеніе была пустая,
изъ темнокраснаго кирлича, огромная церковь безъ оконъ и
дверей, съ высокою остроконечною колокольней. Это зданіе
въ продолженіе слишкомъ трехъ недѣль служило слабою крѣ-
лостью лерерѣзанному въ послѣдствіи гарнизону, засѣвшему
въ немъ по открытіи мятежа 6 июня 1857 года.

Чтò было первою причиной этого кроваваго мятежа? Евро-
па читаетъ реляціи Англичанъ и воображаетъ что читаетъ
исторіо. Ей даже и въ голову не приходить спросить, есть
ли между многими исторіями бунта хоть одна написанная
върно и безпристрастно. Индусовъ никогда и никто не спра-

21

322

тивалъ сколько въ показаніяхъ ихъ завоевателей истины,
которая изъ двухъ сторонъ виновна въ большихъ преступле-
ніяхъ и кто совершилъ болѣе звѣрскихъ жестокостей: обра-
зованный ли, гуманный Евролеецъ, или дикій, доведенный до
изступлёнія Азіятъ? По этому поводу мы собирали факты
не отъ одного, а отъ многихъ, отнюдь не сговоривавшихся
между собою людей. Ихъ показанія въ главныхъ чертахъ со-
гласуются вполнѣ, поэтому мы и вѣримъ имъ болѣе нежели
всѣмъ „исторіямъ“ мятежа 1857 года взятымъ вмѣстѣ. „Сма-
занные свинымъ саломъ патролы“, причина бунта мусульманъ.
и „ремни“ изъ коровьей кожи возмутившіе Индусовъ — не чтò
иное какъ послѣдняя, переполнившая сосудъ горечи капля...

За нѣсколько времени до мятежа, въ Битхпурѣ, большомъ
мѣстечкѣ на правомъ берегу Ганги, въ 12 миляхъ отъ Каун-
лура, проживалъ Индусъ изъ стариннаго и гордаго рода, по
имени Дундху Пунтъ, болѣе извѣстный подъ прозвищемъ
Нана-Саиба. Онъ былъ усыновленнымъ наслѣдникомъ послѣд-
няго „пейшва“ (царственнаго главы Махратской конфедера-
ціи) Баджи-Рао и по смерти послѣдняго получилъ въ на-
слѣдство всѣ его помѣстья, сокровища и имѣнія. Нѣкоторые
Англичане, подобросовѣстѣе, сознаются въ томъ что этотъ
молодой человѣкъ, двоюродный братъ махараджи Синдіи,
имѣлъ полное право ненавидѣть правительство. Въ своемъ
офиціальномъ рамортѣ полковникъ Шереръ пишетъ, напри-
мѣрѣ, слѣдующую многознаменательную фразу: „Этотъ че-
ловѣкъ имѣлъ къ намъ претензію на которую мы, Бритты,
съ обычнымъ всѣмъ преуспѣвающимъ господамъ несимла-
тическимъ обхождениемъ, не обратили никакого вниманія."
Усыновленный въ 1832 году, еще ребенкомъ, Нана-Саибъ
выросъ въ полной увѣренности что онъ наслѣдуетъ титуль
и положеніе „пейшвы“—честь въ сущности, благодаря
Англичанамъ, болѣе номинальная чѣмъ действительная, не
все же льстившая самолюбію того кто имѣлъ на нее право.
За пять лѣтъ до бунта, старый Баджи-Рао умеръ, а вслѣдъ
за его смертью тогдашнее правительство лорда Дальгузи тот-
часъ же и безо всякаго повода объявило что званіе „пейшвы“
упразднено и что принцъ Дундху наслѣдуетъ лишь частныя
помѣстья и собственность отца. Вслѣдствіе этого, получаемый
старымъ раджей пенсіонъ былъ прекращенъ; арміи приказano
не отдавать чести наслѣднику, и даже нѣсколько старыхъ

Изв лещеръ и дебрей Индостана.

323

давно негодныхъ артиллерійскихъ орудій, великодушно остав-
ленныхъ свергнутому съ престола принцу, которыми бѣдный
узнакъ тѣшился на старости лѣтъ, отняты у Нана-Саиба. Въ
продолженіе четырехъ слишкомъ лѣтъ юный придѣл разорял-
ся въ напрасныхъ усиліяхъ заставить директоровъ Компаніи
отмѣнить несправедливое рѣшеніе. Вмѣсто того чтобы твер-
до, но ласково обратить его вниманіе на тщетность его хло-
потъ, дирекція показала ему на дверь грозя отнять у
него даже его частное наслѣдіе. Между тѣмъ у Нана-Саиба
были двѣ сестры, двѣнадцати и тринадцати лѣтъ; старшая
красавица, и обѣ замужемъ. Поѣхавъ однажды съ кормили-
цей и слугами на богомолье, онѣ лодверглись нападенію
льяныхъ офицеровъ, которые ворвались въ передній дворъ
лещернаго храма, когда тѣ только что сотли раздѣтыя въ
священныя танкъ, и... обезчестили обѣхъ. Единогласное по-
казаніе увѣряетъ будто Нана-Саибъ убилъ обѣхъ дѣвочекъ
собственною рукой и по ихъ же неотступной просьбѣ; а
убивъ вылилъ по каплѣ крови каждой и поклялся на ней
отмстить женамъ и дочерямъ Англичанъ, или же умереть
самому. У Нана-Саиба былъ довѣренный и любимый имъ
другъ, Индусъ насильно обращенный въ мусульманство, ко-
торый, бѣжавъ изъ Хайдерабада и получивъ пріютъ и за-
щиту у Нана-Саиба, вернулся къ индійской вѣрѣ. Англича-
намъ Индусъ былъ известенъ подъ именемъ Азимъ-муллы-
хана. Этотъ Азимъ былъ правою рукой и секретаремъ На-
на-Саиба. Въ началѣ 1855 года, Азимъ былъ посланъ своимъ
господиномъ въ Англію искать защиты въ ларламентѣ. Те-
перь Англичане представляютъ его какимъ-то низкимъ ла-
кеемъ и поставщикомъ для гарема Нана-Саиба, хотя послѣд-
ній по смерти отца былъ посвященъ въ званіе браллацаріи,
то-есть свѣтскаго монаха, и не только никакаго гарема, но и
жены не имѣлъ. Англичане въ своихъ „исторіяхъ“ жалуются
на Азима, называя его „тигромъ въ человѣческомъ образѣ",
обвиняютъ его въ томъ что онъ будто бы шпіонилъ за ними
подъ Севастополемъ и, провѣдавъ объ ихъ слабостяхъ, пре-
величилъ де оныя въ глазахъ своихъ соотечественниковъ,
которые поэтому и осмѣлились взбунтоваться; наконецъ,
Азимъ-мула-ханъ вошелъ будто бы „въ заговоръ со врагами
Великобританіи въ Турціи и даже тайкомъѣздилъ въ Рос-
сію“. Но во дни пребыванія Азимъ-муллы въ Англіи, его
живолисные костюмы, брилліанты, шали и драгоцѣнности

21*

324

очаровывали не одниѣхъ сходившихъ по немъ съ ума англійскихъ леди, но даже важныхъ сановниковъ. Онъ былъ приятъ въ высшемъ обществѣ Лондона и Брайтона, всѣ газеты расхваливали изящество его манеръ и образованія... Какъ же теперь называть его „подлымъ лакеемъ“? Нѣсколько знатныхъ леди уже собирались исполнить данное ему въ Лондонѣ объщаніе—навѣстить его господина, принца Нану въ его помѣстьѣ Битхлурѣ, когда преждевременно вслухнулъ давно подготовленный мятежъ, и планы Нана-Саиба рушились.

Можно навѣрное сказать что Нана-Саибомъ, какъ и всѣми главными заговорщиками, гораздо болѣе руководило чувство мести и ненависти къ Англичанамъ чѣмъ надежда на политическій переворотъ. Конечно, если бы планы Нана-Саиба удаллись, то въ Индіи снова водворилась бы Могульская и Махратская имперія. Но чувство ненасытной мести, страстное желаніе обезчестить Англію въ лицѣ ея знатнѣйшихъ женъ и дочерей, обезчестить такъ чтобы (по словамъ лередававшаго намъ эти подробности) „безчестіе это сдѣлалось историческимъ, и преданіе страны воспѣвало бы справедливую-meсть Махратскаго принца до будущей пралайи“, было главнымъ и первымъ его побужденіемъ. Такъ ловко сыгралъ свою роль Азимъ-мулла-ханъ что не менѣе 14 знатнѣйшихъ дамъ при Лондонскомъ дворѣ (какъ сказано выше), очарованныя этимъ азіятскимъ дилломатомъ, готовы были добровольно посѣтить логовище сторожившаго ихъ звѣря, и ихъ пріѣздѣ въ Битхлурѣ долженъ былъ послужись сигналомъ къ общему возстанію. Слѣпая судьба—кислетѣ—спасла конечно ихъ, но не спасла ихъ англо-индійскихъ сестеръ.

Девизомъ Нана-Саиба сдѣлалось изреченіе побѣденной богини Виргилія. И дѣйствительно, онъ, по выраженію его біографовъ, „выдвинулъ весь адъ“, созвавъ вдобавокъ всѣхъ демоновъ восточной мести къ своимъ услугамъ...

Насоливъ ему со всѣхъ сторонъ, лишивъ его сначала сестеръ, а затѣмъ званія, почестей, пенсіи, Англичане съ довѣрчивостью невинности и чистой совѣсти, вслѣдствіе нѣсколькихъ ловко придуманныхъ и заданныхъ имъ Нана-Саибомъ лировъ, вообразили себѣ что наслѣдникъ „лейшвы“ ихъ величайшій другъ. Ежедневно ожидая что сила его полка послѣдуютъ примѣру своихъ товарищей и взбунтуются, генералъ Уиллеръ еще 26 мая вызвалъ Нана-Саиба изъ Битх-

Извъ лещеръ и дебрей Индостана.

325

лура „помощь ему успокоить сипаевъ и предупредить мя-
тежъ“. Нана явился немедленно и привелъ съ собою двѣсти
изъ своихъ пятисотъ вооруженныхъ тѣлохранителей и три
или четыре оставшіяся у него лушки. Его назначили охра-
нять казначейство, и онъ лоселился въ собственномъ домѣ
въ Навабгунджѣ. Ему были извѣстны всѣ переговоры между
гражданскими и военными властями, и онъ, вмѣстѣ съ Ан-
гличанами, приготовлялъ „убѣжище“ женщинамъ и дѣтямъ...

Когда 6 июня взбунтовались сипаи и вмѣсто того чтобы
ло обыкновенію своему перерѣзать офицеровъ, разграбили
полковую кассу, а затѣмъ отправились по дорогѣ къ Дель-
хи, желая присоединиться къ корпусу главныхъ мятежни-
ковъ, то Англичане, укрѣпившись въ церкви и провіянскихъ
баракахъ, великодушно передали въ руки клявшагося имъ въ
„вѣчной дружбѣ“ Нана-Саиба арсеналъ, пороховой магазинъ,
паркъ и все чтò оставалось отъ казны, поручая своему „вѣр-
ному союзнику“ защищать ихъ отъ народа. Тогда Нана,
сбросивъ наконецъ маску, вернулъ сипаевъ съ дороги, и на
другой же день, то-есть 7 июня, открылъ было по своимъ
„друзьямъ“ огонь, но тотчасъ же опять прекратилъ его: ад-
ская мысль озарила Махрата. Смерть мгновенная и не даю-
щая времени страдать—не наказаніе. Какъ кошка съ мышью
пригрался онъ играть со своими плѣнниками: онъ зналъ
сколько было въ баракахъ провизіи и началъ морить ихъ
голодомъ... Чрезъ двѣ недѣли изъ 250 человѣкъ вошедшихъ
въ укрѣпленіе гарнизона оставалось только 150, а изъ 380
женщинъ и дѣтей на половину менѣе. Трупы гнили почти
на поверхности земли, предъ глазами пережившихъ. То была
долгая, страшная агонія...

Наконецъ Нана рѣшился покончить съ ними. 26 июня онъ
послалъ имъ сказать что если они довѣрятся ему, то онъ
спасетъ оставшихся въ живыхъ. Гарнизонъ, предпочитая
скорую расправу мукамъ голодной смерти, согласился. Тогда
лишенный престола принцъ велѣлъ заготовить лодки, объ-
щая своимъ плѣнникамъ выгрузить ихъ въ Аллахабадѣ, и
на утро 27го часть ихъ была размѣщена на тридцати барка-
сахъ. Какъ только они были размѣщены, лодочники зажгли
соломенные навѣсы лодокъ, а сипаи стали стрѣлять въ плѣн-
никовъ. Изъ тридцати лодокъ только двѣ успѣли лотушить
огонь и отплыть на средину рѣки, которая въ томъ мѣстѣ
имѣетъ цѣлую milю ширины. Одна изъ этихъ двухъ лодокъ

326

пробитая ядрами скоро лотонула, другая спаслась каким-то чудомъ; но изъ 28 человѣкъ только четверо пережили это утро, полрятавшись въ тростникѣ. Не утонувшихъ вытащили и привели обратно на берегъ. Во все это самъ Нана не вмѣшивался. Говорятъ будто утромъ того дня онъ объявилъ что предоставляетъ плѣнниковъ въ руки судьбы и народа: кто спасется—благо тому, а кому погибнуть—того даже и самъ онъ спасти не въ состояніи; притомъ онъ добавилъ чтобы ни одинъ „бѣлый“ который избѣгнетъ смерти больше на поладался ему въ руки, а то будетъ казнѣнъ. Всѣхъ спасшихся изъ воды мущинъ перестрѣляли; а женщинъ и дѣтей посадили въ другое зданіе называемое „Савади Котти“, не далеко отъ вокзала, и оставили дней на десять въ живыхъ. Быть-можетъ Нана и даровалъ бы имъ жизнь, но случилось слѣдующее: 10 июля, проѣзжая мимо Битхпура съ сильною лартіей обоего пола бѣглецовъ изъ Фатсагара, полковникъ Смитъ былъ замѣченъ на рѣкѣ часовыми. Лодку схватили, и человѣкъ слишкомъ пятьдесятъ, включая женщинъ и дѣтей, были взяты въ плѣнъ. На утро ихъ погнали, по ужасной жарѣ, плѣшкомъ, въ Каунпуръ и представили Нана-Саибу. Вмѣсто того чтобы молчать и покорясь своей участи ждать жизни или смерти, Англичане (по разказамъ) стали страшно оскорблять Нана-Саиба, называя его, между прочимъ, „незаконнымъ сыномъ“—оскорбленіе влекущее за собою у гордыхъ брамановъ смерть. Тогда мущинъ повели на плацѣ-ларадѣ и разстрѣляли, а женщинъ и дѣтей присоединили къ прежнимъ плѣнникамъ. Весь этотъ страшный периодъ покрытъ мракомъ таинственности. Вообще никто изъ плѣнниковъ не остался въ живыхъ чтобы разказать чтò именно происходило, но должно- быть произошло что-то ужасное, неслыханное...

Вѣроятно, если бы Нана-Саибу посчастливилось, онъ не казнилъ бы ни женщинъ, ни дѣтей, которыхъ, какъ извѣстно, онъ оставилъ въ живыхъ до послѣдней минуты своей власти. Но 15 июля, при Аундѣ, онъ проигралъ сраженіе и долженъ былъ скрыться. Въ минуту безумнаго бѣшенства, въ послѣднюю ночь своей власти и пребыванія въ Каунпурѣ, онъ отмисталъ, говорятъ, за своихъ сестеръ: онъ впустилъ толпу олѣеныхъ опіумомъ и багомѣ сипаевъ (мусульманъ и Индусовъ) въ домъ гдѣ содержались европейскія женщины, за нѣсколько часовъ до ихъ смертной казни. Разказываютъ также

Изв лещеръ и дебрей Игдостана.

327

что четверо мущинъ, судья Торнгиллъ, полковникъ Смитъ и двое другихъ, были нарочно оставлены въ живыхъ дабы сдѣлать ихъ свидѣтелями этого національнаго безчестья. На зарѣ мущинъ вытащили на улицу и зарѣзали, а также 250 женщинъ и дѣтей. Тѣла ихъ бросили въ глубокій и знаменитый съ тѣхъ поръ „колодезь“.

Продолжать повѣствованіе напрасно, ибо вся Еврола знаетъ остальное. Добавлю лишь нѣкоторыя подробности о коротыхъ она никогда не слыхала. Когда Каунтуромъ снова овладѣли Англичане и въ немъ водворилась тишина (чтò случилось вечеромъ того же дня), Нана-Саиба уже тамъ не было: онъ исчезъ безслѣдно. Какъ извѣстно, Англичане долго локазывали въ желѣзной клѣткѣ узника, котораго, за немѣніемъ оригинала, хотѣли выдать за принца Дундху, но принуждены были наконецъ выпустить этого человѣка, такъ какъ вся Индія хохотала кадъ этимъ. Между тѣмъ, Нана-Саибъ, говорятъ, живъ, и до сихъ поръ есть люди еще не потерявшіе надежды увидѣть его въ Индіи. О плѣнникахъ же коллекторъ, полковникъ Шереръ, разказываетъ слѣдующее:

„Подъѣхавъ къ дому убійства и рѣзни, мы нашли въ немъ наше вершковъ глубины запекшейся крови... Мы заглянули въ колодезь, и предъ нами мелькнула вся ужасная истина: спасать было уже некого. Предъ нашими глазами открылась та ужасающая картина при одной мысли о которой еще теперь въ далекой Англіи осиротѣвшія сердца обливаются кровью... Колодезь былъ глубокъ, но узокъ; заглянувъ въ него, мы нашли его налѣдняемъ до краевъ мертвыми и совершенно нагими тѣлами.“ Всѣхъ труповъ насчитали 253.“

Вотъ чтò разказываетъ Англичанинъ и очевидецъ. Но онъ умалчиваетъ о томъ какъ на другое утро сгоняли жителей Каунпура и разстрѣливали каждаго десятаго человѣка; умалчиваетъ о томъ что схвативъ между ними нѣсколько сотенъ людей (вѣроятно большею частью невинныхъ) ихъ заставляли слизывать запекшуюся вѣ колнатахъ кровь; умалчиваетъ о томъ что эту кровь слизывали, не вставая, человѣкъ до лятисотъ въ продолженіе сорока восьми часовъ, что двѣ трети изъ нихъ умерли отъ рвоты, а остальную треть Англичане добили прикладами; умалчиваетъ наконецъ о томъ что не нѣсколькими десятками мятежниковъ заряжали лушки (какъ увѣряютъ англійские разказы), а что такою смертью погибло ихъ нпсколько тысяч.

328

Лордъ Каннингъ приказалъ всѣ больные трупы, не трогая ихъ, оставить въ колодцѣ и засыпать землей и известью. Площадь превратили въ садъ, а надъ колодцемъ построили знаменитый „Memorial monument“, ламятникъ 1857 года.

Прямо съ желѣзной дороги мы поѣхали въ этотъ садъ. Садъ тѣристъ, наполненье кипарисами, пллакучими ивами и другими превосходными растеніями и цвѣтами; но ни архитектура часовни, ни стѣны сада, ни самый ламятникъ надъ колодцемъ не соотвѣтствуютъ ни великому трагическому событію, ни суммамъ ложертвованнымъ на исполненіе задуманной Каннингомъ идеи. Статуя представляетъ какого-то вульгарнаго на видъ ангела, съ распростертыми ладонями внизъ руками, точно ему холодно и онъ ихъ грѣветъ надъ каминомъ. Статуя работы барона Марокетти и по его идеѣ представляетъ „Ангела милосердія“. Но почему эта поза именно милосердія, а не чего-либо другаго, опредѣлить трудно. Статуя помѣщена внутри гранитной, четырехугольной ограды съ чугунною рѣшеткой на гребнѣ; съ фасада мраморныя ступени ведуть къ калиткѣ вдѣланной въ этой рѣшеткѣ, чтò еще смѣтнѣе, такъ какъ въ зданіи безъ крышы, казалось бы, и калиткѣ дѣлать нечего, тѣмѣ болѣе что она словно висить между небомъ и землей. Желающему приблизиться къ подножію статуи приходится снова спускаться по такимъ же ступенямъ внизъ, внутрь ограды; и только тогда, очутясь въ квадратной ямѣ съ ламятникомъ по срединѣ, прямо противъ пьедестала, „прохожій“ можетъ остановиться, но далеко не умилиться. Предъ нимъ, по розовому полю, бѣлыми рельефными буквами красуется вокругъ всего подножія легенда матежа. Легенда эта—чистый куріозъ. Она есть какъ бы соединеніе всѣхъ отборнѣйшихъ, непечатныхъ ругательствъ и проклятій язычниковъ... Ограбленный, выгнанный изъ своихъ наслѣдственныхъ владѣній принцъ Дундху-Пунтъ (Нана-Саибъ) предается въ ней „огню вѣчному“ какъ „рабъ презрѣнный и матежный, осмѣлившійся взбунтоваться противъ законныхъ властелиновъ избраннаго Боголѣ народа“. Англичане—„избранный Богомъ народъ“! Вся симпатія, все глубокое сожалѣніе къ столь незаслуженному страданію, къ этимъ логибшимъ мученическою смертью несчастнымъ дѣтямъ и матерямъ,—все это исчезаетъ при чтеніи непристойно ругательной, до приторности высокомѣрной, напыщенной элитафіи. Мученическій лрахъ покоящійся подъ нею

Наз пещеръ и дебрей Игдостана.

329

забывается; остается предъ глазами лишь высокомѣрная
надпись, изъ которой такъ и бьетъ въ носъ фарисейство
гордыхъ и жестокихъ отцовъ, братьевъ, сыновей! Во всемъ
саду между многими десятками надгробныхъ надписей ни
одной, положительно ни одной изъ Новаго Завѣта. Духъ
древне-израильской нетерпимости, мстительности, духъ запол-
вѣди: „oko за oko, зубъ за зубъ“ деспотически царствуетъ въ
этомъ саду смерти и пуританства. Но ужъ если такъ, то со-
болѣзнуя о неповинныхъ мертвыхъ, нельзя въ этой ужасной
трагедіи не видѣть справедливаго „закона возмездія“: „чтo
лосѣшь, то и пожгешь“, слышалось мнѣ въ шелестѣ каж-
дой плакучей ивы надъ каждою могилой, въ далекомъ жур-
чаньи ручья. Велики и ужасны прегрѣшенія Нана-Саиба.
Но кто осмѣлился утверждать что его лостулками не руко-
водили кровавыя слезы и стоны двухсотмилліоннаго населе-
нія, народа попираемаго ногами завоевателя, народа опле-
ваннаго, издыхающаго съ голоду сотнями тысячъ въ про-
долженіе лослѣдняго долгаго вѣка? И повѣрятъ ли христіане-
читатели что чья-то рука начертила на множествѣ надгроб-
ныхъ памятниковъ слѣдующее, столь подходящее къ свя-
тынѣ мѣста размышленіе: „Оправдана гордость расы крича-
щей во слѣдѣ каждому Азіятцу: Ніс ніger est, hunc tu, Ro-
mane, caveto“.

Полковникъ, гуманнѣйшій изъ либераловъ, проливавшій
когда-то кровь за освобожденіе настоящихъ негровъ (за „Ха-
мово плема“, какъ ихъ въ то время называли въ Америкѣ
проловѣдники), просто выходилъ изъ себя. Мы наткнулись
наконецъ на памятникъ какому-то убитому сержанту съ
надгробною надписью: „О Господи! Ты далъ мнѣ нечестивыхъ
язычниковъ въ наслѣдіе, такъ сокруши же ихъ, разсѣй съ
лица земли, и да погибнутъ проклятые Филистимляне; а Ты,
Господи, прославь свой народъ!“ Всѣ эти надписи, въ сво-
емъ напускномъ смиреніи, казались мнѣ до того гнусно
іезуитскими, до того полными затаеннаго лицемѣрія что я по-
слѣшно отошла въ сторону и стала звать нашихъ слутни-
ковъ Англичанъ вонъ изъ сада. Я положительно чувствовала
что еще минута—и я не выдержу: выскажу предъ сторожемъ
свое мнѣніе объ Англичанахъ, о живыхъ какъ и о мерт-
выхъ, и напущусь вilaбавокъ на „бѣлокураго шліона“ слѣ-
довавшаго за нами какъ неотвязная тѣнь. Мы уже были
подготовлены къ раздраженію съ первой минуты нашего

330

приближенія къ памятнику: пролустивъ насъ, Евролейцевъ, намъ объявилі что наши друзья бабў и мульджи должны остаться въ саду за воротами, которыя имъ и захлопнули подъ носомъ. Въ отвѣтъ на наши протесты старый сторожъ молча указалъ намъ прибитую къ воротамъ доску. На ней большими буквами объявлялось запрещеніе „Индусамъ, язычникамъ какъ и магометанамъ, приближаться къ оградѣ“.

Миссъ Б*** проливала горькія слезы и сморкалась надъ каждымъ памятникомъ. Съ большимъ трудомъ мы оттащили ее отъ двухъ переллетенныхъ надъ двойною могилой мраморныхъ любовниковъ, „дух“ коихъ, по ея убѣжденію, „виталъ въ эту минуту“ надъ ея топи и размокшею отъ слезъ вуалью. Она ужасно огорчилась и даже обидилась когда я ей сказала что, по-моему, ничего здѣсь не витаетъ кромѣ „духа чванства да британскаго высокомѣрнаго фарисейства“...

— Ma chère, всхилинула Англичанка,—vous n'avez vraiment pas de coeur...

— Быть-можетъ, отвѣчала я,—но у меня за то есть то чего у васъ видимо нѣтъ: j'ai du nez...

И мы вернулись къ нашимъ Индусамъ.

## XXVII.

Миляхъ въ четырехъ отъ Каунпура, на скалистомъ, правомъ берегу Гангеса, въ темномъ и почти дремучемъ лѣсу, находятся замѣчательныя руины. То остатки нѣсколькихъ огромныхъ древнихъ городовъ, построенныхъ одинъ на развалинахъ другаго. Отъ послѣдняго остались одни лишь копоссальные куски стѣнъ, бойницъ, храмовъ, да развалины когда-то величественныхъ дворцовъ, отъ которыхъ тамъ и сямъ уцѣлѣло по одной, много по двѣ комнаты, скорѣе стѣны бывшихъ локоевъ. Надъ этими стѣнами бѣдные лоселяне начали устраивать крыши изъ листы и селиться въ нихъ, пока мало-ло-малу не превратили древняго города Джаджмоу въ деревню. Но развалины тянутся на много миль, а новое лоселеніе скучилось кое-какъ, оставивъ прочія руины въ полное владѣніе обезьянамъ. Объ этихъ городахъ исторія (Англичанъ) умалчиваетъ, отвергая преданія лѣтописей Индіи что Джаджмоу стоитъ на мѣстѣ родной сестры и солерницы своей, Асгарты—города солнца. Асгарта, по словамъ древней

331

лѣтописи въ Пуранахъ, построена сынами солнца, два вѣка
спустя по взятію царемъ Рамою острова Ланки, то-есть за
5.000 лѣтъ до Р. Х. по лѣтосчисленію Брамановъ. А прошлое
Джаджмоу, нѣсколько разъ разореннаго набѣгами изъ-за Ги-
малайских горъ, совершенно неизвѣстно европейскимъ исто-
рикамъ. Разъ только упоминается этотъ таинственный, нынѣ
„не помнящій родства“ городъ,—это въ автобіографіи Бабера
(Загиръ-Эддинъ-Магомета), Могульскаго императора, живша-
го въ началѣ XVI вѣка. * Въ одной изъ его многочислен-
ныхъ кампаній противъ Афганцевъ, послѣдніе искали убѣ-
жища и пожелали укрѣпиться въ древнемъ городѣ Джаджмоу—
пишетъ султанъ. Но Хумайонъ, его сынъ, разбилъ ихъ. Та-
кимъ образомъ, эти развалины одно изъ многихъ мѣстъ со-
вершенно неизвѣстныхъ Англичанамъ, ни въ прошломъ сво-
емъ, ни, добавимъ, въ настоящемъ.

Дорога къ Джаджмоу—ужасная. Мыѣ хали на слонахъ, и
только благодаря твердой лоступи этихъ умныхъ животныхъ,
не полетѣли нѣсколько разъ въ глубокіе овраги, какъ и не
ловисли новыми Авессаломами за волоса на вѣткахъ. Тихо
и осторожно ступали слоны по карнизамъ обрывовъ, оста-
навливаясь предъ каждымъ низко висящимъ сучкомъ и раз-
дробивъ его на щелки хоботомъ прежде чѣмъ сдѣлать хоть
шагъ далѣе. Собственно имъ, слонамъ, вѣтки и неѣмѣшали:
но они уже такъ пріучены, и относятся къѣздокамъ необы-
чайно понятливо. Мыѣ хали мили три по скаламъ и лѣсу,
прежде чѣмъ доѣхали до первыхъ развалинъ, и почти все
время по узкимъ тропинкамъ, по которымъ не проѣхать
даже и туземной скорлупѣ на быкахъ, называемой „эккой“.
Наконецъ, мы стали проходить предъ жилыми зданіями, изъ
одного оврага въ другой, изъ ямы въ провалы, и окон-
чательно попавъ на что-то въ родѣ широкой тролы, огля-
нулись вокругъ. И оглянувшись — онѣмѣли! Ни одного
человѣческаго существа кругомъ, но за то не было той раз-
валины, куска стѣны или повалившейся колонны, на которой

* Императоръ Баберъ, литературная знаменитость въ Индіи, пле-
мянникъ Самаркандскаго сунтана и прямой потомокъ Тамерлана;
онъ завоевалъ Кабулъ въ 1504; затѣмъ, въ 1519 завоевалъ Пенд-
жабъ, а въ 1526—Делли. Онъ первый устроилъ сообщеніе и почту
между Агрой и Кабуломъ и написалъ свою біографію или лет. туары,
знаменитые въ Индіи изобилиемъ историческихъ свѣдѣній.

332

бы не возсѣдало нѣсколько десятковъ обезьянья. Ихъ было безъ преувеличения нѣсколько тысячъ. Жители жалуются что онъ воруютъ у нихъ послѣднюю провизію; что какъ далеко ни припрятать просо или кукурузу, или какую-либо зелень, — эти лѣсные „дакоиты“ непремѣнно украдутъ ее ночью. И однакоже, ни въ одну изъ нихъ туземецъ не осмѣлится бросить камнемъ: то священныя, какъ и всюду, обезьяны, „дева-саабы“, или въ буквальномъ переводѣ „господа-боги“. Жители умираютъ съ голоду, за то мартышки жирѣютъ.

У самой олутки лѣса протекаетъ Гангесъ и на правомъ его берегу еще доселѣ виднѣются гигантские остатки мраморныхъ ступеней, ширина коихъ какъ бы предназначалась, во времена оны, для великановъ. Весь лесчаный берегъ на протяженіи многихъ миль, весь лѣсъ, покрыты глубоко освѣшими въ землю обломками колоннъ, разбитыми рѣзной работы пьедесталами, идолами и барельефами. Рисунокъ рѣзьбы, архитектурные остатки, самый размѣръ развалинъ представляютъ нѣчто грандіозное, неожиданное даже для тѣхъ кто побывалъ въ Пальмирѣ и въ египетскомъ Мемфисѣ. Непонятно почему эти развалины никѣмъ еще не описаны, тѣмъ болѣе что онъ подъ самыми стѣнами Каунпура. Въ пространномъ сочиненіи *О территоріяхъ пріобрѣтенныхъ Остъ-Индскою компаніей* сказано о нихъ всего два слова. „Джаджмóу—бывшій городъ, нынѣ деревня, съ лустымъ развалившимся базаромъ. Какъ говорятъ мѣстныя лѣтописи, онъ построенъ на развалинахъ двухъ городовъ. Разстояніе отъ Калькутты 620 миль, шир. 26° 26', долг. 80° 28'.“ Вотъ и все! И однакоже, подъ Джаджмóу похороненъ древнѣйшій городъ древней Иядіи... Для прямаго доказательства его древности достаточно слѣдующаго примѣра. Не многоъ лѣтъ тому задъ, во время сильнаго урагана, нѣсколько толстыхъ и стальныхъ баньяновъ были сломлены грозой, а нѣкоторые такъ и совсѣмъ вырваны съ корнями. На концахъ послѣднихъ были найдены куски изваяннаго мрамора, въ которыхъ корни совсѣмъ вросли. Остали копать глубже, и ярда на четыре подъ землей найдены вершины развалинъ громадныхъ зданій. Но дѣло телерь не столько въ этихъ зданіяхъ какъ въ томъ сколько вѣковъ потребовалось, вопервыхъ, для такого наноса на берегахъ Гангеса чтобъ уровень земли пришелся наконецъ не только въ уровень зданій (нѣкоторыя изъ нихъ въ 300 ф.

Извѣ пещеръ и деброй Индостана.

333

высоты), но чтобъ онъ даже покрылъ ихъ на четыре ярда землей; а вовторыхъ, сколько промежуточнаго времени прошło между этимъ событиемъ и временемъ когда нынѣ 1.200 лѣтніе баньяняы стали пускать корни въ эту наносную землю? По концентрическимъ кругамъ стволовъ * было достано что этимъ баньянямъ не менѣе двѣнадцати вѣковъ, а есть въ лѣсу деревья старѣе и этихъ. Особенно одна группа этихъ Ficus indica поразила насъ своимъ ростомъ, развѣемемогимъ менѣе знаменитаго баньяна на берегу Нербуды, возлѣ Броча и называемаго въ народѣ „Кабиръ-Баръ“. Это послѣднее дерево—историческое. Ему было 700 лѣтъ уже тогда когда Александръ Македонскій отдыхалъ подъ тѣнью его со всемю своею арміей. Теперь оно состоитъ изъ 356 толстыхъ стволовъ и около 3.000) меньшихъ, а еще 200 лѣтъ тому назадъ другая семитысячная армія отдыхала подъ его сѣнью.

Мы кочевали въ лѣсу цѣлые три дня. Такуру были извѣстны всѣ закоулки и тролинки, и онъ сдержалъ свое слово. Онъ повелъ насъ туда куда дѣйствительно не заходила еще нога Англичанина: въ темное подземелье на глубину 140 смешкомъ футовъ подъ землей. Мы отправились туда до зари, когда еще всѣ спали. Такуръ кромѣ насъ взялъ съ собою лишь одного Нараяна, да довѣреннаго слугу, стараго, сѣдаго Раджпута который сопровождалъ насъ отъ самаго Бомбея. У* и миссъ Б* оставались въ Джаджмоу съ Бабу и Мульджи, и даже не знали когда и куда мы ушли. Это подземное путешествіе осталось для меня, какъ и для полковника, самымъ интереснымъ событиемъ нашего путешествія — вѣроятно вслѣдствіе его необычайной таинственности...

Болѣе часу намъ пришлось идти лѣсною чащей, слугивая еле продравшихъ глаза обезьянъ, кидавшихъ въ насъ непечатными продуктами. Словно стая лѣсныхъ демоновъ карликовъ, они щолкали на насъ зубами, сверкая хитрыми глаз-

* Какъ извѣстно, лѣсныя деревья увеличиваются въ объемѣ слоями наростающими снаружки, и каждый новый слой образуетъ родъ кольца вокругъ дерева, такъ что считая ихъ можно прийти къ дowerньо вѣрному заключенію о лѣтахъ онаго. Адансонъ нашелъ баобабъ возлѣ Гореи которому между 5 и 6.000 лѣтъ. Гумбольдтъ, говоря о немъ, называетъ его древнѣйшимъ въ мірѣ деревомъ. Въ объемѣ нѣкоторые баобабы имѣютъ отъ 90 до 100 футовъ.

334

ками изъ-за каждого куста. Наконецъ мы вступили въ узкое, заросшее кустарниками ущелье—не то природное, не то искусственное, разбирать было некогда. Впереди шелъ Такуръ, за нимъ я, за мною Нараянъ, потомъ полковникъ со слугой Раджпутомъ въ замкѣ. Пробираясь гуськомъ, мы шли въ глубокомъ молчаніи, такъ какъ путь становился труденъ и было не до разговоровъ. Наконецъ мы стали спускаться по крутымъ извилистымъ ступенькамъ, у подошвы коихъ вышли на маленькую поляну. Направо, у одинокой скалы стояла лачуга въ которую мы и вошли. Если не свѣтло было въ лѣсу такъ какъ не совсѣмъ еще разсвѣло, то въ этой мазанкѣ, освѣненной густыми баньянами и прислоненной въ улоръ къ скалѣ, которая такимъ образомъ служила ей заднею стѣной, царила полная темнота. Раджпутъ высѣкъ огня и зажегъ глухой фонарь который и подалъ Такуру. Тогда, взвѣвъ въ одну руку фонарь, а другою мою руку, послѣдній прошелъ со мной, какъ мнѣ локазалось, въ этой египетской темнотѣ прямо сквозь стѣну. Новость ли необычайнаго положенія или просто слѣдствіе постоянно возбужденныхъ нервовъ, но признаюсь, при вступленіи въ эту неизвѣстную остальному міру подземную область, меня стало сильно коробить: однако любопытство и стыдъ превозмогли, и я молча послѣдовала за нимъ. Фонарь слабо освѣщалъ нашъ луть, бросая рѣзкую полосу свѣта лишь подъ самыя ноги; кругомъ царила непроницаемая мгла, а меня неудержимо увекала впередъ мощная, одѣтая вся въ бѣломъ фигура гиганта, лицо которого мнѣ казалось теперь темнѣе самой ночи... Онъ быстро и не колеблясь шелъ впередъ. Всѣ молчали, и даже наши шаги беззвучно падали на ровный, мягкий грунтъ прохода, словно мы ступали по толстому ковру. Не взирая однако ни на торжественность шествія, ни на Радклифовскую обстановку, полковникъ и тутъ не утерпѣлъ чтобы не лобалагурить. „Великолѣпная темная калера для вызыванія духовъ... Жаль что между нами нѣтъ медіума!“ неожиданно раздались трунящія слова. Несмотря на выраженіе шутливости, звукъ его голоса въ этой зловѣщей тишинѣ заставилъ меня, да кажется и его самого, сильно вздрогнуть. Какъ-то глухо, словно надорванный, и вмѣстѣ съ тѣмъ протяжно прозвучалъ онъ, словно сверху, и понесся далеко, далеко впередъ пробуждая по дорогѣ сонное эхо...

Вдругъ Такуръ остановился, крѣпко сжавъ мнѣ руку.

335

— Что это? Неужели вы въ самомъ дѣлѣ и серіозно... трусите? неожиданно спросилъ онъ меня, презрительно подчеркивая послѣднее слово.—Рука ваша дрожитъ какъ въ лихорадкѣ!..

Я почувствовала какъ вся кровь мнѣ хлынула въ лицо при этой заслуженной обидѣ; но сдѣлала то что всякий другой сдѣлалъ бы на моемъ мѣстѣ: внутренно „поднялась на дыбы“ и попробовала оправдаться.

— Я не трушу... да и бояться мнѣ нечего... пробормотала я, чувствуя въ темнотѣ внеряемый въ меня взглядъ Гулабъ Синга.—Я просто устала...

— Женщина..., тихо и какъ бы про себя прошелвалъ съ какою-то счисходительною горечью въ голосѣ Такуръ, но лошелъ тише.

Не имѣя въ рукахъ достаточно вѣскихъ доказательствъ противнаго, и не отрицая этого новаго какъ мнѣ самой, такъ и моему полу оскорбленія, я проглотила оное и смолчала. Такъ шли мы съ четверть часа, если не долѣе, по ровной, немного локатой и мягкой дорогѣ и, какъ мнѣ казалось, необыкновенно высокому проходу, мой старый пріятель не выпуская моей руки, полковникъ уже начиная громко лыхтѣть, а я внутренно злясь на собственную слабость и посрамленіе. Но вотъ на конецъ Такуръ сноva остановился и высоко поднявъ фонарь, разомъ открылъ всѣ его глухія стѣнки. Предъ нами явилась гладкая и ровная стѣна изъ скалы. Ни одной трещины не было видно на ней.

— Вотъ взгляните, обратился Гулабъ Сингъ къ полковнику,—и убѣдитесь какія чудеса совершали наши механики предки, незнакомые, по мнѣнію Европейцевъ, съ науками. Держу пари на чтò угодно что явись сюда всѣ лучшіе механики Залада, имъ никогда не открыть секрета этой... дверю! Я вамъ теперь хочу доказать что это — дверь, а не скала...

Нашъ любознательный президентъ, получившій когда-то медаль за лучшее сочиненіе о механикѣ, въ Ранселаровскомъ (Rensselaer) Технологическомъ Институтѣ Трои (НьюЙоркѣ), сталъ зорко изслѣдовать стѣну. Его старанія увѣнчались полнымъ фіаско. Ни постукиванье, ни ощупаванье владинъ ни къ чему не привели. Между тѣмъ, пользуясь полнымъ свѣтомъ открытаго фонаря, я разглядѣла мѣстность. Родъ полукруглой комнаты, со скалистыми стѣнами

336

и теряющимся на огромной высотѣ лотолкомъ; грунтъ слов-
но усыланъ чернымъ лорошкомъ.

— Если вѣрите мнѣ на слово, замѣтилъ наконецъ Такуръ,
терпѣливо слѣдившій за изслѣдованіями полковника,—то я
могу васъ увѣрить что этотъ ходъ прорытъ и устроить мнѣ
го тысячъ лѣтъ тому назадъ. Какъ видите, добавилъ онъ,
дотрогиваясь и напирава плечомъ на уголъ скалы,—„сыны
Соляцца“ были хорошо знакомы съ закономъ рычага и подъ-
ема, а также и съ правилами центра тяжести еще до Архи-
меда. Иначе какъ бы они могли придумать вотъ это?..

И когда онъ налеръ сильнѣе и повернулъ какой-то неза-
мѣтный въ стѣнѣ штифтъ, предъ нимъ неслышно и тихо об-
разовалось отверстіе фута въ два шириной и во весь его
ростъ въ высоту,—точно одна изъ новомодныхъ дверей въ
американскихъ домахъ вся до замка ускользающая въ стѣ-
ну. Но здѣсь дверной ручки не было; не видно было и про-
долбленной дверной стѣны...

Мы всѣ вошли, и Такуръ снова неуловимымъ движениемъ
и давленіемъ на что-то задвинулъ стѣну. Не взирая на лю-
болытство полковника и его безконечные разспросы, онъ
отказался выдать секретъ прохода. „Довольно того что я
доказываю вамъ что эти тайные подземные ходы существу-
ютъ уже много тысячъ лѣтъ въ Игдіи, говорилъ онъ намъ,
„и еще болѣе тысячъ народа нашли здѣсь въ разныя времена
спасение черезъ тѣхъ кто посвященъ въ тайну ихъ суще-
ствования. Теперь такихъ уже не много осталось“, добавилъ
онъ, какъ мнѣ послышалось, съ нотой грусти въ голосѣ.—
„И не услѣли они сласти противъ ея воли одну изъ храб-
рѣйшихъ, благороднѣйшихъ женщинъ Игдіи, послѣднюю изъ
великихъ героинь нашей „матери!“... * Чрезъ нѣсколько ми-
нутъ мы сядемъ отдохнуть, и тогда я вамъ разкажу эпизодъ
изъ послѣдняго мятежа. Въ Европѣ онъ почти, если не со-
всѣмъ, неизвѣстенъ...

Теперь мы шли по широкому, высокому корридору со сво-
домъ. По всей вѣроятности послѣдній сося, такъ или
наче, съ поверхностью земли, ибо воздухъ въ подземельѣ,
хотя и немного сырой былъ однакоже чистый, не взирая на
его 140 футовъ глубины подъ землей. Впрочемъ, дорога шла
все время покато, немного подъ гору, и только къ концу

* Говоря о родинѣ, Игдусы всегда называютъ Игдію „матерью".

Изъ пещеръ и дебрей Иядостана.

337

третьяго корридора изъ пещеры—которую тотчасъ олишу—
шла незамѣтно въ гору. Очевидно, часть этихъ проходовъ
была уже подземельемъ въ то время когда Асгарта еще на-
ходилась въ числѣ другихъ городовъ, процвѣтая на земной
поверхности. По объимъ сторонамъ корридора намъ попада-
лись бездверныя отверстія, продолговатые квадраты, ведущіе
въ другіе боковые ходы; но Такуръ насъ туда не водилъ,
замѣтивъ только что они ведутъ въ жилья, то-есть иногда
занитаемые локо. Что подземелье посѣщалось еще весьма
недавно, въ этомъ мнѣ служила лорукой находка стараго из-
матаго конверта, съ какими-то іероглифическими знаками,
но совершенно современного покроя, и съ kleемъ подъ зале-
чатанною стороной. Весь этотъ проходъ, то-есть корридоры, на-
сколько мы могли судить, длиной верстъ въ лять или шесть.
Пройдя мили три, считая отъ лотаенной двери, то-есть по-
чи на серединѣ между двумя ходами, мы очутились въ при-
родной и огромной пещерѣ, съ небольшимъ озеромъ въ цен-
трѣ и искусственными вырубленными изъ скалъ скамьями
кругомъ бассейна. Въ водѣ, посреди озерка, стоялъ высокій
гранитный столбъ, съ лирамидальюю верхушкой и толстою
заржавленною цѣпью обмотанною вокругъ него. Уже ида по
корридору, мы замѣчали что временами темнота лочти раз-
сѣивалась и слабый, словно сумерочный свѣтъ озарялъ насъ
въ такія минуты сверху; въ пещерѣ же—вѣроятно самая
низкая мѣстность подземелья—было темно какъ въ Гизех-
ской лирамидѣ. Но тутъ Такуръ приготовилъ намъ сюр-
призъ. Онъ далъ старому Раджлуту приказаніе на нелонят-
номъ для насъ діалектѣ, и тотъ, словно сябженный глазами
кожки, тотчасъ отправился куда-то въ темнотѣ, лома-
рилъ въ углу и тутъ же началъ зажигать одинъ за другимъ
факелы, вставляя ихъ въ придѣланныя къ стѣнамъ желѣз-
ныя кольца. Скоро вся пещера освѣтилась яркимъ блес-
комъ. Тогда, уставшіе и крѣпко проголодавшіеся, мы размѣ-
стились на окраинѣ озера и принялись за корзину съ про-
визіей.

А теперь постараюсь вкратцѣ разказать исторію какъ пе-
щеры, такъ и объщанный Такуромъ эпизодъ изъ мятека
1857 года. Послѣдній принадлежитъ прямо исторіи, хотя Ан-
гличане и старались исказать оный какъ исказили и даже
скрыли многіе изъ фактовъ этой позорной для нихъ эпохи.

22

338

Услыхавъ о немъ впервые отъ Гулабъ-Лалъ-Синга, мы въ послѣдствіи узнали касающіяся этого случая интересныя подробности отъ многихъ старыхъ Индусовъ, изъ коихъ нѣ- которые были даже очевидцами въ этомъ дѣлѣ; а въ одномъ случае и отъ Англичанина, стараго англо-индусскаго офицера.

О древнемъ городѣ Асгартѣ и его печальномъ концѣ Пураны разказываютъ слѣдующую легенду. Судаза-Риши былъ священнымъ главой духовенства „браматмой“, * а его брать Агасти — маханъ — кшатріей (великимъ царемъ — воиномъ) Асгарты. Въ отсутствіе обоихъ, царствомъ управляла махарани (великая царица), бывшая нѣкогда кумарикой (Дѣвой Солнца) во храмѣ Сурья-Нари (Солнца-Природы). Ея красота плаѣнила царя; и вотъ въ самый моментъ ея приношенія себя въ жертву на алтарѣ огня (то-есть религіозного самосожженія), онъ, воспользовавшись древнимъ обычаемъ дававшимъ право царямъ спасать индійскихъ весталокъ отъ смерти, потребовалъ ее себѣ въ жены. До него уже разъ явился другой претендентъ на ея руку, царь Гиммавата, но она отказалась отъ предложенія предпочитая смерть въ пламенныхъ объятіяхъ сулруга-бога, священного огня. Оскорбленный за гималайскій царь поклялся отомстить. Много лѣтъ спустя, когда Агасти-царь былъ на войнѣ въ Лаккѣ (Цейлонѣ) его побѣденный соперникъ, воспользовавшись его отсутствіемъ съ войсками, сдѣлалъ набѣгъ на Асгарту. Царица защищала свой городъ съ храбростью отчаянія; но наконецъ онъ былъ взятъ приступомъ. Тогда, собравъ всѣхъ „дѣвъ Сурьи“ изъ храмовъ, женъ и дочерей своихъ подданныхъ и собственныхъ дѣтей, всего 69.000 женщинъ, включая кумарикъ, царица заперлась въ громадныхъ подземельяхъ храма Сурьи-Нари, и приказавъ построить священные костры вдоль всего подземелья, сожглась на нихъ вмѣстѣ съ другими женщинами и всѣми сокровищами города, предоставляя въ распоряженіе побѣдителей лишь лустыя зданія.

Вернулся царь и найдя на мѣстѣ дворца, царицы и дѣтей лишь пелелъ, бросился догонять побѣдоносную армію. Настигнувъ ее, онъ разбилъ ее совершенно и захвативъ вмѣстѣ съ царемъ ся 11.000 плѣнныхъ, вернулся къ развалинамъ Асгарты. Здѣсь онъ заставилъ плѣнныхъ выстроить на

* „Душа Брамы“, высшій духовный савъ.

Изв лещеръ и дебрей Икдостана.

339

лепелищѣ погибшаго новый и еще болѣе богатый городъ, и
затѣмъ, когда онъ былъ оконченъ, соорудить лосреди города,
предъ храмомъ Нари, костеръ способный вмѣстить въ себѣ
11.000 человѣкъ. На немъ и Гиммаватскій царь, и его воины,
среди проклятій и поруганій со стороны всего народа Аскарты,
были сожжены живыми въ отмщеніе за погибшую царицу.

По преданію и древнимъ лѣтописямъ, уже пройденное нами
подземелье какъ и то которое намъ оставалось пройти, по
другую сторону пещеръ, есть то самое подземелье храма
въ которомъ сожглась царица. Этотъ мягкій грунтъ, при-
нятый мною за черный и мельчайшій лесокъ, есть пелелъ
69.000 женщины и кумарикъ, то-есть дѣвственницъ!

Это—легенда; а теперь слѣдуетъ быль. Всего двадцать дв十 года прошло съ того времени, и въ Пунѣ, какъ и въ Гвальйо-рѣ всѣ подробности этой элической трагедіи еще свѣжи въ ламяти людской.

По дорогѣ отъ Агры къ Сагору расположена территорія
Джанши (Jhansi). Телерь она находится въ британской про-
винціи Бунделькунда, но въ 1854 году принадлежала незави-
симымъ лейшвамъ Махратскимъ. Раджъ Джанши состоитъ изъ
двухъ частей раздѣленныхъ лишь одною узкою полосой зем-
ли, принадлежащęю къ территоріи туземнаго раджи или та-
кура Техри. Къ сѣверу западная часть Джамши обрамлена
Гвальйоромъ и Дуттеей, къ востоку—Техри, къ югу и къ
западу—снова Гвальйоромъ. Въ 1832 году, по статистикѣ
Остъ-Индской Компаніи въ этомъ раджѣ было 956 деревень и
286.000 населенія разбросаннаго на пространствѣ 2.922 квадр.
миль. Давало оно круглымъ счетомъ 28 лакъ рулій доходу *
Часть владѣнія Урхскаго раджи изъ фамиліи принцевъ Бун-
деллы, она была имъ уступлена еще при Сиваджи лейшвамъ,
которые и посылали туда управлять своихъ субадаровъ (гу-
бернаторовъ). Въ 1804 году Англичане заключили съ однимъ
изъ нихъ, въ качествѣ данника лейшвы, оборонительный
союзъ; а въ 1817, когда друзья и союзники отняли по свое-
му обыкновенію у лейшвы всѣ права, и онъ устуłилъ (!)
имъ между прочимъ и право владѣнія Бунделькундомъ, Ком-
пакія заключила съ субадаромъ Джамши другой договоръ,
по которому она признавала его независимымъ раджей „съ
правомъ передачи наслѣдія дѣтями, а если не будетъ тако-

* 2.800.000 руп'ї.

22*

340

выхъ—ближайшимъ наслѣдникамъ" за плату Компаніи 74.000 рулій въ годъ. Въ 1832 году, принцъ Рамъ-Рамчундъ-Рао былъ формально признанъ радежей. Но въ 1838 онъ умеръ безъ прямаго наслѣдника мужскаго пола, оставивъ престолъ внучкѣ, недѣльному ребенку его дочери, съ тѣмъ чтобы выбран- ный для нея мужъ наслѣдовалъ престолъ. Но Компанія, не взирая на договоръ и не только противъ желанія народа, а даже и противъ самаго закона о престолонаслѣдіи въ Индіи,— закона запрещающаго прокаженнымъ царствовать,— выбрала дядю умершаго раджи Ругоната-Рао. Прокаженный, полубез- умный и болѣзненный раджа умеръ три года слустя. Компа- нія только этого и ждала. Подъ тѣмъ предлогомъ что изъ туземцевъ никто не умѣетъ управлять своимъ домомъ и дѣлая видъ все время что они ищутъ приличнаго для Джам- ши наслѣдника, Англичане, назначивъ ленсію Лакшми-Бай, замужней внучкѣ (прямой наслѣдницѣ) и ея мужу Гунгадару- Рао, овладѣли раджемъ въ 1843 году. Въ 1854 году, за три года до мятежа, Гунгадуръ Рао, мужъ Лакшми-Бай умеръ, оставивъ вдову и сына, который имѣлъ всѣ права на престолъ прадѣда и матери. Но Англичане объявили ребенка незаконнымъ сы- номъ и даже отняли у Лакшми-Бай ленсію. Ей было тогда 16 лѣтъ. Ее-то Такуръ и назвалъ величайшею героиней со- временной Индіи.

Махарани Лакшми-Бай была двоюродною сестрой какъ Махараджи Синдіи Гвальйорскаго, такъ и Наны-Саиба. При самомъ началѣ возстанія, когда послѣдній сбросилъ ма- ску, она открыто приняла его сторону и, успѣвъ собрать двадцатидвухтысячную армію въ Джамши, приготовилась поддерживать Нану-Саиба до конца. Говорятъ будто Нана- Саибъ успѣлъ привлечь на свою сторону не только войско Гвальйора, но и самого Синдію. Но на слѣдствіи Махараджа оправдался, гдѣ и доказалъ что обвиненіе шло отъ его враговъ. Получивъ извѣстіе что войско Синдіи готово, по соглашенію съ Наной-Саибомъ, Махарани во главѣ своей арміи направилась на Гвальйоръ, столицу Синдіи, гдѣ ожи- дала по прибытии своемъ найти ворота крѣпости отлерты- ми, а войско и народъ приготовленными объявить свою неза- висимость. По предварительному соглашенію, эта индійская Юанна д'Аркъ должна была, встуливъ въ Гвальйоръ, завла- дѣть городомъ во имя Наны-Саиба, а затѣмъ уже, при счаст- ливомъ окончаніи дѣла, возвратить Синдіи его владѣнія. Но

341

вышло иначе. „Деванъ“ (первый министръ), на котором на-
дѣялись что онъ все приготовить и предупредить народъ
какъ и армію, оказался измѣнникомъ общему дѣлу. Маха-
раджи Синдіи тогда не было дома — онъ былъ съ Англичанами.
Вмѣсто того чтобъ отпереть ворота города Лакшми-
Бай и ея арміи, „деванъ“ залерся и послалъ предупредить
Англичанъ, угрожая все время своимъ солдатамъ местью
махараджи и его союзниковъ Комланіи. Солдаты колебались
и, услыхавъ ночью условленные знаки, не знали чтобъ имъ дѣ-
лать. Между тѣмъ „царица Джамши“*, видя что ей не отли-
раютъ воротъ и подозрѣвая измѣну, ворвалась въ городъ съ
другой стороны, взявъ его положительно приступомъ. Раз-
казываютъ будто ей отлерли другой, лотайной ходъ.

Тогда началось царство ужаса и продолжалось въ городѣ
цѣлую недѣлю, пока не поспѣли на помощь Англичане.
Лакшми-Бай перерѣзала бѣльшую часть арміи Синдіи, умерш-
вляя всякаго кто только колебался присоединиться къ ней.
Деванъ успѣлъ скрыться.** Когда англійская армія прибыла
на помощь Гвальйору, нѣкій Брамачаріа одѣтый въ платьѣ
санныя (аскета) предложилъ ей спастись, увѣряя ее напередъ
что иначе она логибнетъ. Онъ умолялъ ее послѣдовать за
нимъ съ сыномъ въ окрестности Каунлура, гдѣ въ подзе-
мельѣ Джаджмоу она найдетъ друзей и полную безопасность.
Но Лакшми-Бай гордо отвергла предложеніе, увѣряя его что
смерти не боится и предпочитаетъ ее даже жизни, въ виду
уніженія ея родины. Тогда началась возлѣ городскихъ во-
ротъ и внѣ крѣпости, которую наша героия не успѣла взять,
памятная на долгіе годы въ странѣ битва. Махарани сама
ловела своихъ солдатъ на бой, верхомъ на бѣшеной лошади.
На минуту произошла въ ихъ рядахъ паника, и бѣльшая
часть нелпривыкшихъ къ регулярной службѣ новобранцевъ
бросились бѣжать. Одна, съ горстью приверженцевъ, она
защищала свою лозицію, съ мужествомъ отчаянной рѣ-
шимости, въ продолженіе трехъ часовъ, противъ непріятеля
втрое ея сильнѣе. Замѣтивъ наконецъ что ея силы слабѣ-
ютъ, она приказала своимъ приближеннымъ тутъ же воздви-
гнуть костеръ и приготовить все необходимое, дабы зажечь
его тотчасъ же какъ раздастся ея приказаніе. „Братья“

* Такъ зовутъ ее въ народѣ.

** Онъ еще живъ и получаетъ отъ Англичанъ огромную лексію.

342

воскликнула она, по словамъ очевидца, „клянусь тѣнью всѣхъ павшихъ въ честномъ бою предковъ моихъ умереть прежде нежели коснется одной нитки моего сари рука беллати. Поклянитесь и вы, коли мнѣ суждено здѣсь пасть, сжечь мое тѣло, не дозволяя врагу прикоснуться даже и до праха его!" Всѣ поклялись, и Лакшми-Бай ринулась верхомъ въ самую густую толпу сражающихся. Говорятъ будто еще и въ эту торжественную минуту тотъ же таинственный аскетъ снова предложилъ ей спасенье, но она снова отвергла его. Все увеличивающая народная молва увѣряетъ будто она собственноручно убила искрочно сотѣ Англичанъ! Но что она убила многихъ такъ же вѣрно какъ и то что Англичане тщательно скрываютъ это постыдное для нихъ событіе. Наконецъ ея лошадь, чего-то испугавшись, рванулась такъ бѣшено что Махарани выпустила поводья изъ рукъ. Въ искрочно скачковъ обезумѣвшій конь отнесъ ее назадъ подъ городскія стѣны, гдѣ сраженный непріятельскою пулей паль, сбросивъ съ себя наѣздницу. Махарани не была одно-ко убита. Она была въ полной памяти и только обѣ ноги ея, вѣроятно, были сломаны. Ее посадили у стѣны, и она продолжала отдавать приказанія. Но замѣтивъ что искрочно Англичанъ, видя ея паденіе, спѣшили къ ней съ цѣлью овладѣть ею и уже перерѣзывали ея приближеннымъ дорогу къ костру, она мигомъ рѣшилась и отдала послѣднее приказanie. Пока часть ея вѣрныхъ товарищей удерживала приближеніе непріятеля, другая, положивъ Махарани на сѣно и наваливъ на нее цѣлую кучу соломы и хвороста, мгновенно зажгла ее. Затѣмъ и они кинулись отражать наступленіе Англичанъ, дозволяя имъ рубить и рѣзать себя одного за другимъ, лишь бы дать огню время довершить свою работу, а Махарани превратиться въ лепелѣ...

— Этотъ благородный лепелѣ, вполгѣ достойный смѣшаться на вѣки съ лепломъ царицы Асарты, покоится здѣсь, и его уѣхъ никто и никогда не потревожитъ, такъ кончилъ нашъ собесѣдникъ.

Мы вышли изъ лещеры другимъ корридоромъ, и этотъ узкій проходъ повелѣ насъ въ гору. Дорога шла отлого; ноги также утопали, какъ и въ первомъ, словно въ мягкомъ коврѣ. Наконецъ, кръто повернувъ вправо, она привела насъ къ такой же глухой стѣнѣ какъ и лервая. Единственная ме-жду двумя разница состояла въ томъ что заиравшая отверстіе

Извѣ пещеръ и дебрей Иядостана.

343

скала, вмѣсто того чтобы уходить въ боковую стѣну, при
открытии опускалась внизъ, оставляя низкую фута въ полтора
стѣнку, которую намъ и пришлось перешагнуть. За этою
стѣной, въ небольшой пещерѣ находится глубокій колодезь.
Здѣсь кругомъ насъ, на 16 миль въ квадратѣ, погребены раз-
валины давно усопшаго города Асарты.

Чтобы выбратьться снова на землю, намъ пришлось входить
три раза сряду по безчисленнымъ ступенямъ. Еще нѣчто въ
родѣ двери—камень между двумя скалами, поворачивающійся
на чемъ-то неизвѣстномъ мѣѣ, —и мы снова въ какой-то пе-
щерѣ; свѣтѣ, хотя и слабый, ослѣпляетъ насъ послѣ восьми
часовъ темноты. Выйдя на чистый воздухъ, мы почувствов-
вали какъ долженъ чувствовать себя человѣкъ вышедшій изъ
прохладнаго погреба и залѣзшій въ духовую печь. Жара
стояла невыносимая. Все спало въ лѣсу и, кромѣ неумолкае-
мой трескотни кузнечиковъ, не слышно было ни шороха. Даже
обезьяны дремали въ листвѣ... Былъ полдень, и намъ прихо-
дилось, подъ страхомъ апоплексіа, выждать въ тѣни лока
не спадетъ полуденный зной. Шагахъ въ десяти стоялъ ста-
рый, разрушенный храмъ, отъ которого остался одинъ гопа-
ралъ, ворота съ комнатой или двумя внутри зданія. Тамъ
мы скрылись отъ этого ужаснаго, невыносимаго зноя. спу-
гнувъ по дорогѣ сотни разноцвѣтныхъ попугаевъ, сверкав-
шихъ словно подвижная радуга предъ нами своими блестя-
щими крыльями на солнцѣ... Мы вернулись на кочевку къ
вечернему чаю.

Говорить подробнее о подземномъ путешествіи не прихо-
дится по многимъ причинамъ, изъ копхъ главная та что эта
мѣстность совершенно никому неизвѣстна; да и многое изъ
видѣннаго и слышаннаго нами такъ странно что вѣроiatно у
меня не достало бы и словъ для болѣе точнаго описания.
Есть и другія подземелья, напримѣръ въ Амберѣ, возлѣ
Джейпура, въ которыхъ не былъ еще кромѣ насъ ни одинъ
Европеецъ; также подземный, ведущій далеко подъ море ходъ
изъ Элефанты, гдѣ, забравшись мили на двѣ въ его глубину,
мы чуть было не задохлись, вмѣстѣ съ солровождавшими
насъ Парсами. Но про эти ходы извѣстно и Англичанамъ,
хотя никто изъ послѣднихъ еще не посѣщалъ ихъ. Про под-
земелья же въ Джаджмоу, къ удивлѣнію своему, сколько я
ни разспрашивала Англичанъ, никто ничего не знаетъ. Не
даромъ нашъ другъ, Такуръ, взявшій съ насъ честное слово,

344

никогда не намекать о дорогѣ ведущей къ нимъ, такъ сло-
коенъ насчетъ ихъ открытія Англичанами. Индусы—народъ
скрытный и загадочный вообще; * а изо всѣхъ Индусовъ
Такуръ загадочнѣе всѣхъ ихъ взятыхъ вмѣстѣ. Недавно, со-
бираясь описывать эту поѣздку, спрашиваю его:

— Вы ничего не имѣете противъ моего описанія для рус-
ской публики вашего подземелья въ Джадѣмоу?

— Ровно ничего, говоритъ,—коли надѣветесь на свою память.

— Въ ламяти я увѣрева. Но вы говорили что Англича-
намъ самое даже существование этого мѣста неизвѣстно? А
если они, которые съ жадностію читаютъ всѣ русскія газе-
ты, немедленно переводя все сколько-нибудь касающееся
Индіи и вообще Азіи, прочтутъ мое описаніе да примутъ
къ свѣдѣнію?

— Что же изъ этого? Пусть принимаютъ.

— А если пойдутъ искать, да и отыщутъ его?

Гулабъ-Сингъ какъ-то странно прищурился и посмотрѣлъ
на меня не то лытливо, не то немного презрительно.

— Что же въ моихъ словахъ такого страннаго? Кажется
предположеніе весьма естественное?

— Весьма... подчеркнулъ Такуръ,—только съ точки зрѣнія
Евролейцевъ, а не съ нашей. Извиняясь заранѣе въ смѣло-
сти, осмѣливаюсь предположить что я быть-можетъ немного
болѣе васъ изучилъ не только Англичанъ, но и человѣче-
скую природу вообще. А изучивъ ее, скажу вамъ налередъ

* Они до того загадочны что, при всѣхъ стараніяхъ полиціи во-
обще и тайной полиціи въ особенности, Англичане до сей поры не
могутъ сообразить слѣдующаго: „какъ могли во время матежа 1857
года, безъ телеграфовъ и желѣзной дороги, передаваться съ такою
быстротой новости съ одного конца Индіи на другой? Едва чтò
случалось въ Калькутѣ, какъ за 2.000 миль оттуда гдѣ-нибудь на
съверѣ Индіи, черезъ нѣсколько часовъ уже знали на базарѣ объ
этомъ, а Англичане узнавали только чрезъ недѣлю. Сэръ-Джонъ Кей,
въ своемъ сочиненіи Sepoy War 1857-8, въ подробной истории о
матежѣ, замѣчаетъ этотъ странный „необъяснимый для правитель-
ства фактъ“. „Когда былъ вырѣзанъ нашъ штабъ въ Аллахабадѣ,
пишетъ капитанъ Морель, я былъ въ то время въ Мадрасѣ. На
другое утро, 8 iюня, является ко мнѣ знакомый браманъ и разка-
зываетъ о служившейся катастрофѣ. Не вѣря, я быгу въ домъ гу-
бернатора. Тамъ ничего не знаютъ. Мы офиціально узнали объ
этомъ лишь чрезъ шесть дней!“ (A few Days in 1857 in India).

Изъ лещеръ и дебрей Игдостана.

345

слѣдующее: девять шансов изъ десяти что, прочитавъ это описаніе, всякий Англичанинъ приметъ вашъ разказъ за сочиненную вами сказку. Они народъ слишкомъ гордый и чванный чтобы допустить что есть такія мѣста въ ихъ владѣніяхъ о которыхъ они еще никогда не слыхали и куда не ставили еще своихъ часовыхъ...

— Ну, а если билетъ вынется какъ на рочно съ десятымъ кумеромъ... чтò тогда?

— Тогда они пойдутъ на поиски и—ничего не отыщутъ.

— Да какъ же вы можете такъ навѣрное ручаться?.. Вѣдь подземелье существуетъ... Не исчезло же оно съ лица земли?..

— Именно потому что оно существуетъ въ дѣйствительности, они и не найдутъ его. Вотъ еслибы вы выдумали его, то они нашли бы его непремѣнно, еслибы даже имъ лришлось для того прорыть его самимъ... Они бы сдѣлали это, хоть бы для того чтобы задать намъ, туземцамъ, острастку и вмѣстѣ показать дѣма—вотъ какие мы въ Игдіи тонкіе молодцы: ничто не ускользаетъ отъ нашего всевидящаго ока!.. Вѣдь сочиняли же они подложныя политическія корреспонденціи и ловили мнимыхъ политическихъ преступниковъ, подкулая для этого воровъ изъ острога; и все это только для того чтобы оправдать ими же сочиненные и посланные самимъ себѣ доносы...

— Послѣднее предположеніе. Они, то-есть всѣ власти и ихъ шпіоны, знаютъ что вы были съ нами въ Каунлурѣ и Джаджмóу... Вѣдь я опишу дѣло какъ оно было... Если они пристанутъ къ вамъ показать имъ гдѣ это подземелье,— извините меня,—если они вздумаютъ заставить васъ открыть имъ эту тайну... чтò вы тогда станете дѣлать?..

Такуръ засмѣялся тѣмъ тихимъ, неслышнымъ смѣхомъ отъ котораго меня всегда бросало и въ жаръ, и въ холодъ.

— Успокойтесь, этого никогда быть не можетъ. Но въ случаѣ еслибъ они вздумали „приставать“, то предупреждаю васъ налередъ что вы, а не я увидите себя въ фальшивомъ положеніи. Повѣрьте что я даже и слова не вымолвлю въ такомъ случаѣ, а предоставлю защиту коллектору моего округа и всѣмъ знающимъ меня жителямъ. А коллекторъ мистеръ В. донесетъ что съ 15 ларта по 3 июня 1879 я не выйдѣлъ изъ своего „радужа“ и что онъ посвящалъ меня два раза съ недѣлью, а жители, между прочимъ, всѣ Англичане, подтвердятъ это...

346

Съ этими словами онъ всталъ и, съвъ на свою лошадь, простился и уѣхалъ, бросивъ мнѣ на прощавіе слѣдующее немного насмѣшливое замѣчаніе.

— Почему вы знаете... быть-можетъ у меня есть братъ близнеца, о котором міру также мало известно какъ и о подземельѣ?.. Вотъ запишите и это; не то и ваши земляки примутъ васъ, вмѣстѣ со всемъ нашимъ Теософическимъ Обществомъ, за дополненное издание барона Мюнхгаузена.

И навѣрное примутъ.

Подобное событие уже разъ случилось съ Такуромъ. Его всѣ видѣли въ Пунѣ, гдѣ онъ открыто показывался въ промѣжреніе цѣлаго мѣсяца. Когда же его захотѣли замѣшать въ одно политическое дѣло, коллекторъ, магистратъ и два миссіонера показали что Гулабъ-Лаллъ-Сингъ не выѣзжалъ изъ своего помѣстья болѣе шести мѣсяцевъ. Заявляю фактъ, отказываясь, какъ и всегда, объяснить оный. Еще не прошло и года какъ оно случилось.

## XXVIII.

И вотъ мы въ Дельи—великомъ градѣ Могуловъ. Если другие города и мѣста Индіи держали насъ, словно очарованныхъ, подъ вліяніемъ волнѣнаго сна съ его мимолетными грезами о всемъ чтò когда-либо являлось прелестнаго въ архитектурѣ, то Дельи остался навѣки запечатленнымъ въ нашихъ воспоминаніяхъ какъ воплощеніе на видѣ несокрумымаго и все же побѣжденнаго гиганта, уснувшаго Самлісона оставившаго свои густыя пряди въ рукахъ предательской Далилы. Нигдѣ, во всей разореннойъ Индіи, не найдете вы столькихъ свидѣтельствъ о могуществѣ мусульманской имперіи, нигдѣ не почувствуете себя столь вынужденными съ благоговѣніемъ преклониться предъ памятью великихъ мастеровъ создавшихъ „Надиръ-Шахъ Москъ“, башню Кутабъ, дворецъ Делійскій, а главное, Таджъ Махалъ въ Агрѣ.

Дельи вынырнули предъ нами изъ-за пригорка, за нѣсколько минутъ до солнечнаго заката, и мигомъ вызвалъ во мнѣ воспоминаніе о золото-жемчужной столицѣ Магометова рая, по разказамъ Пророка. Во время одной изъ своихъ духовныхъ экскурсій въ эту вновь открытую имъ небесную область, поэтъ-пророкъ имѣлъ случай видѣть и подробно описать намъ одного ангела, низкая половина тѣла коего

347

состояла изъ пламени, а верхняя изъ прозрачнаго льда: оба враждебные другъ другу элемента превосходно уживались нисколько не вредя другъ другу. При первомъ взглядѣ на древнюю столицу Шахъ-Джегана мыѣ припомнился образъ этого ангела. Предположивъ что Магометъ пророчески узрѣлъ Дельи въ далекомъ будущемъ и при такомъ солнечномъ закатѣ, его „огне-ледяной“ ангелъ является лишь восточною и весьма вѣркою метафорой этого города. Залитая багрово-золотистымъ пламенемъ заходящаго солнца, вся нижняя часть дворцовъ, мечетей, минаретовъ Дельи, построенная безъ исключения изъ краснаго лесчаника, казалась громаднымъ горящимъ костромъ, изъ нѣдрѣ котораго высоко воздымалась теряясь въ прозрачной и уже погутхающей синевѣ вечерняго воздуха верхняя часть строения – глыбы ослѣпительной бѣлизны мраморныхъ кулоповъ, минаретовъ, башень... А надо всѣмъ этимъ, словно туловище и голова „ангела“, водруженная на скалистомъ пригоркѣ, столь высокомъ что платформа, на коей она построена стоитъ на 30 слишкомъ футовъ надъ уровнемъ самыхъ высокихъ крышъ Дельи – возвышалась Джумма-Мускидъ, главная мечеть города. Съ ея лѣсомъ башень, стѣнныхъ зубцовъ и минаретовъ, надъ полосатою изъ чернаго и бѣлаго мрамора головой о трехъ куполахъ, въта мечеть—самая замѣчательная по своей оригинальности, если не по красотѣ въ Индіи *. Зрѣлище было величественное и вырвало у всѣхъ насъ единодушный крикъ удивленія.

Древній городъ, на развалинахъ коего Шахъ-Джеганъ выстроилъ въ XVII столѣтіи Дельи, назывался въ исторіи Индіи Индралрештой, а затѣмъ Индерпутомъ. Основателемъ онаго былъ царь Юдишира, смерть которого по древнимъ лѣтописямъ брамановъ послѣдовала въ 3101 году до Рождества Христова. До христіанской эры исторія этой столицы покрыта непроницаемымъ мракомъ, среди которого изрѣдка являются бѣглые проблески событій, историческая вѣрность коихъ подтверждается исторіей другихъ народовъ.

* Джумма Мускидъ была заложена и начата Шахъ-Джеганомъ на четвертомъ году его царствования (въ 1633) и окончена на десятомъ. Она стоила около 100.000 фунт. стерл. на англійскія деньги за одинъ матеріалъ, такъ какъ постройка ея и рабочіе были кочергко даровые.

348

Лѣтопись Индрапута отъ самаго его основанія и до конца
существуетъ конечно; но она въ рукахъ брамановъ и скрывает-
ся ими, какъ и многое другое, подъ тѣмъ предлогомъ что по-
ка будетъ продолжаться Кали-іугъ (черный леріодъ) Арийцы
не должны открывать своей исторіи „бѣлымъ“ врагамъ.
А такъ какъ до конца этого и до начала будущаго „Сатьи-
іуга“ остается ждать 42.721 годъ, то до тѣхъ поръ наши
ученные оріенталисты успѣютъ и состарѣться, и не нашему
локолѣнію будутъ открыты великія тайны древней исторіи
Индіи. Европейскіе ученые мстятъ за это браманамъ, отвер-
гая ихъ показанія и историческую достовѣрность даже того
немногаго чтò туземные исторіографы соглашаются имъ по-
вѣдать... А что помимо ихъ извѣстно и принято всѣми —мо-
жетъ быть разказано въ нѣсколькихъ словахъ. Даже это
представляетъ необычайный интересъ, благодаря словно ска-
зочнымъ событиямъ...

Пролустивъ цѣлыя столѣтія, мы находимъ Индерпутъ вы-
бираемый столицей своей царемъ Анунггаломъ за нѣсколь-
ко сотъ лѣтъ до Рождества Христова. За этимъ олять длин-
ный антрактъ. Браманы не пускаютъ профановъ за кулисы,
но разказываютъ друзьямъ и врагамъ о необычайныхъ бо-
гатствахъ и цивилизаціи этой столицы сѣверо-западной Ин-
діи и лереводятъ цѣлыя страницы изъ древнихъ рукописей.

Около 980 года нашей эры раджа Индерпутскій является
членомъ и союзникомъ туземной конфедераціи, слерва по-
бѣжденной Пенджабскимъ раджей Себектегиномъ, а затѣмъ—
Махмудомъ изъ Гззни въ 1008 году. Наконецъ, и лишь по
вторженію въ Индію Магометъ-Шахабъ-Удина Гхорскаго, въ
1191 году, мы находимъ Индерпутъ одною изъ четырехъ ве-
ликихъ державъ Индіи, лереименованною въ 1193 году Ша-
хабъ-Удиномъ въ имперію Дельи. Мусульманскій историкъ
Феришта увѣряетъ будто султанъ Гхорскій отнялъ эту им-
лерію у Притви-Раджи, раджпутскаго принца, который, не-
смотря на кавалерію изъ 300.000 всадниковъ и 3.000 слоновъ,
проигралъ сраженіе. Но эти „историческія“ яко бы события до
того запутаны и неясны что въ лѣтописяхъ Аджмира гово-
рится, напротивъ, что не Притви-Раджа лалъ, а сей послѣд-
ній побѣдилъ Магометъ-Шахабъ-Удина и, отрѣзавъ ему го-
лову, сдѣлалъ изъ нея чучело, которое и сохранялось мно-
гія столѣтія въ оружейной раджпутскихъ царей. Но за то
тѣ же лѣтописи повѣствуютъ что нѣсколько лѣтъ спустя,

349

всѣдствіе ссоры между конфедератами, Кутбъ-О·Динъ, ге-
нералъ гхорскій, дѣствительно побѣдилъ защитниковъ
Индерпута и затѣмъ основалъ въ немъ независимую маго-
метанскую династію, извѣстную между восточными истори-
ками подъ именемъ Дельи, или „рабыни Гхорскихъ султа-
новъ“. Съ тѣхъ поръ эту несчастную имперію перекидывали
изъ рукъ въ руки какъ мачикъ. Въ 1288 году, Кхиль-джи,
„племя искателей приключеній“ изъ Афганистана (по сло-
вамъ той же лѣтописи), зарѣзавъ владѣтеля Дельи Кейко-
бада, передали страну своему предводителю Джеллалъ-Удину
и основали династію Кхильджи, правившую до 1321 и пре-
сѣктуюся съ убіеніемъ султана Мобарика. За этимъ им-
перія перешла въ руки Гхейясъ-Удина Тоглука, основав-
шаго Тоглукскую династію. Потомъ ворвался въ Индію Та-
мерланъ и, проникнувъ въ 1398 году въ Дельи, ознаменовалъ
свой подвигъ тѣмъ что лерерѣзалъ 100.000 лѣнныхъ Инду-
совъ. „Высокія башни были построены изъ головъ убитыхъ и
тѣла ихъ преданы хищнымъ лтицамъ“, говоритъ исто-
рикъ. Промелькнувъ всеразрушающею грозой по всему го-
ризонту Индіи, Тамерланъ тотчасъ же бросилъ Дельи, пре-
давъ страну забвенію. Въ лродолѣженіе 50 лѣтъ въ городѣ,
гдѣ не осталось по его уходѣ ни одного живаго существа,
царствовало грѣбовое молчаніе, тишина смерти и тлѣнія...
Только въ 1450 году, Бехлалъ, глава Патановъ (Афганское
племя Лоди), снова завладѣлъ покинутымъ городомъ и
страной. Его внукъ Ибрагимъ былъ побѣжденъ и убитъ
въ сраженіи при Панилутѣ знаменитымъ въ исторіи сул-
таномъ Баберомъ, въ 1526 году. Съ тѣхъ поръ водвори-
лась и царствовала послѣдняя династія Бабера, называе-
мая падишахами, а городъ лереименовался затѣмъ, въ
честь своего послѣдняго основателя, изъ Дельи въ Шах-
джеганабадъ. Но не знала и эта злополучная династія
локоя..Сынъ Бабера, султанъ Хумайанъ, былъ побѣжденъ
въ 1540 году и изгнанъ изъ Индіи Ширъ-Ханомъ Патан-
скимъ и только благодаря помощи Персіи вернулъ свое цар-
ство въ 1554. Одинъ императоръ Акбаръ, сумѣвшій возвести
свое Индійское царство на высшую точку могущества тѣмъ
что могъ одно время выставить 4.400.000 солдатъ, * удер-
жалъ для себя и потомства великую имперію Дельи, дававшую

* См. исторію Эльфістона, со словъ историка Абулфазла.

350

ему 37.724.615 ф. ст. ежегоднаго дохода, до 1707 года. Съ
этого времени до 1803, то-есть въ лродолженіе болѣе сто-
лѣтія, эта несчастная страна была театромъ постоянныхъ
войнъ. Великіе могуулы ея подвергались всевозможнымъ
злополучіямъ. Поочереди Патаны и Сукки, Науабы, Махра-
ты и Раджпуты дѣлали набѣги, выкалывали царямъ глаза,
сожигали ихъ живыми и то захватывали, то съова теряли
Дельи. Наконецъ сердобольная Остъ-Индская Компанія,
сжаясь надъ несчастными, пожелала спасти эту династію
дажее противъ боли ея. Съ достохвальнымъ и безпримѣр-
нымъ въ исторіи самоотверженіемъ, генералъ Лякъ отпра-
вился въ 1803 году подъ стѣны Дельи. Тамъ, воспользовав-
шись не то довѣрчивостью, не то оплотностью нѣкоего аван-
тюриста Француза Луи Бурксена, главнокомандующаго
Махратской арміи, онъ съ большимъ безпристрастіемъ ло-
толилъ въ рѣкѣ Дкумнѣ какъ осаждавшихъ городъ Францу-
зовъ, Махратовъ и Патанъ, такъ и защищаемыхъ имъ Могу-
ловъ, на помощь коимъ онъ якобы явился; а затѣмъ, овла-
дѣвъ городомъ, навѣки прибралъ его къ рукамъ. Съ тѣхъ
поръ бѣдные Баберяне попали „изъ огня да въ полымя.“ На-
сталъ для нихъ великий dies irae и длился онъ до 1857 года,
когда, вслѣдствіе мятежа, послѣдній изъ номинальныхъ „ве-
ликихъ могуловъ“ Магометъ-Бахадуръ отправился нако-
нецъ изъ мѣста изгнанія и заключенія на землѣ... въ высшія
райскія сферы своего Пророка. Такъ мы по крайней мѣрѣ
надѣемся, ради бѣднаго, разжалованная Могула. Онъ доволь-
но выстрадалъ дабы получить хоть эту одну изъ столькихъ
общѣщанныхъ ему привилегій.

Ничто не можетъ сравниться съ прелестью не только за-
вѣтныхъ уголковъ и историческихъ ламятниковъ полуразру-
рушеннаго Дельи, но и вообще окрестностей и даже город-
скаго вала. Эти еще грозныя на видъ стѣны, освѣяемыя гу-
стою бахромой акадій и финиковыхъ пальмъ, красно-
рѣчиво напоминаютъ туристу о прежнемъ ихъ величіи и
о тѣхъ славныхъ рыцарскихъ временахъ когда на укрѣплен-
ныхъ валахъ прохаживались часовые непобѣдимыхъ сул-
тановъ—Акбара и Аарунгузаба. Теперь, обрамленные траур-
ною тѣнью темной сальвадоры, остались одни разбросанные
по гласису минареты могилъ, гробницы да одинокіе ламят-
ники на вѣки усевшихъ героевъ... И долго не забыть намъ
унылой, таинственной долины Кутаба! По этой долинѣ, растя-

351

гиваясь безпрерывною полосой въ семь миль ширины и болѣе
чѣмъ на тридцать миль въ длину, вдоль берега Джумны, разбро-
саны развалины не одного, а нпъсколькихъ древнихъ и новѣй-
шихъ городовъ. Это цѣлая эполея изъ гранита и мрамора, эли-
ческая поэма славнаго прошлаго безчетныхъ локолѣній геро-
евъ!..Отъ самаго сада Шахлимара, у городскихъ воротъ, почти
до полдороги къ Агрѣ, вся долина усѣяна развалинами ци-
клопическихъ построекъ и разрушающимися зданіями болѣе
современной элохи: когда-то грозныхъ крѣпостей царей Радж-
лутскихъ; дворцовъ, мраморныя стѣны коихъ точно извая-
ны руками фей; изразцовыхъ башень, гранитныхъ бастіоновъ
и странной, невиданной формы зданій. Вотъ обширныя (какъ
цѣлые храмы гробницы) съ гигантскими воротами и входны-
ми арками, словно лятимилюная армія Ксеркса хоронила съ
военными почестями каждого локойника; разваленные обели-
ски—останки массивной Патанской архитектуры; уцѣлѣвшія
комкаты отъ царскихъ дворцовъ (нынѣ превращенныхъ въ хи-
жины, въ даровыя квартиры ларій), стѣны коихъ сооружены
изъ кирпича покрытаго сплошь драгодѣнною эмалью и пре-
лестнѣйшею мозаикой; древніе золоченые куполы, изъ тре-
щинъ коихъ ловыростали цѣлые лѣса кактусовъ; куски
стѣнъ сквозныхъ какъ дорогое венеціанское кружево и раз-
валины старинныхъ языческихъ храмовъ, посвященныхъ не-
извѣстнымъ богамъ, съ жертвенниками живолись на коихъ
досеѣ еще представляетъ ослѣпительно яркіе цвѣта и свѣ-
жесть будто вчера намазанныхъ красокъ!.. Что ни шагъ, то но-
вая руина; куда ни взглянешь—опрокинутыя стѣны, упавшія
статуи, разбитыя колонны... И среди этого чуднаго, диковин-
наго міра какъ бы животрепещущихъ развалинъ царитъ и день
и ночь мертвенная тишина. Что за дикая сцена запустѣнія!
Когда мы очутились въ этой мѣстости, намъ почудилось
будто мы полали въ сказочное царство „спящей красавицы“...

Недавно еще, не болѣе четверти вѣка тому назадъ, эта
долина отъ города и до самой башни Кутабъ-Минара (выго-
варивается впрочемъ Катовъ-Минара), стоящей за 9 миль
отъ ближайшихъ къ ней городскихъ воротъ, была оби-
телью роскоши, наслажденія и могущества. Она еще была
усѣяна загородными дачами богатыхъ вельможъ и придвор-
ныхъ Великаго Могула. А нынѣ она превратилась въ оби-
тель полнаго тѣнія и не даромъ зовется въ народѣ Долиною
Смерти. Ея избѣгаетъ какъ лѣшеходъ, такъ и всадникъ: одни

352

туристы рискуют еще вступать на проклятую почву. Ея когда-то великолепные чертоги ловалились, мозаичныя стены потрескались и стонутъ задыхаясь въ объятіяхъ дикаго кактуса. Только благодаря цѣлкимъ вѣтвямъ этого растенія онъ еще не совершенно рухнули, но стоять словно приговоренные къ смерти мученики... Здѣсь каждый императоръ могучихъ династій Патановъ, Раджпутовъ и Могуловъ увѣковѣчилъ себя какимъ-либо памятникомъ. Можно слѣдать по какому угодно направленію на 25 миль кругомъ и все еще не видать предъ собою конца этому необычайному, диковинному міру развалинь!..

Пять дней мы бродили по нимъ. Уходя изъ дома съ разсвѣтомъ, мы и завтракали и обѣдали среди этой обстановки прошлыхъ вѣковъ, возвращаясь только къ вечеру. Какимъ-то грустнымъ, тоскливымъ чувствомъ сжимается сердце при входѣ въ эту лустынную долину, гробницу столькихъ локолѣній! Все кругомъ тихо, мертвенно, безмолвно... Ни малѣйшаго звука не доносится даже съ далекихъ городскихъ стѣнъ, гдѣ угрюмо торчатъ среди памятниковъ и минаретовъ тяжелые англійские бастіоны и гдѣ, слѣдя за нами, точно вражьи глаза, черняютъ на каждомъ изъ нихъ по девята лушекъ наведенныхъ на проходящихъ. Изрѣдка лишь что-то шарахывается подъ ногами, и встревоженный непривычными людскими шагами дикобразъ, взъерошивъ иглы во всѣ стороны и фыркая какъ испуганная кошка, откатывается клубкомъ въ сторону; пролетитъ стая павлиновъ, затемная на секунду дорогу и блестя дождемъ разноцвѣтныхъ искрѣ; лань лугливо выглянетъ изъ-за темной зелени алоя, да проскользнетъ въ травѣ проворная ящерица, сверкая радужною слиной на солнцѣ. Кругомъ ни единаго отголоска. Развѣ только отъ времени до времени, среди этого тяжелаго безмолвія, раздастся еле различаемый ухомъ шорохъ, а вслѣдъ за нимъ легкій стукъ какъ бы оторвавшагося камешка: то рука неумолимаго времени нелрестанно производитъ работу разрушенія надъ „Долиною Смерти“, отрывая кирпичъ за кирпичемъ, камень за камнемъ отъ мозаичныхъ стѣнъ древнихъ чертоговъ: словно крулныя мраморныя слезы роняютъ онъ на свои красныя какъ алая кровь подножія. И ладаютъ онъ вѣкъ за вѣкомъ, пока наконецъ и чертоги, и самыя стѣны не превратятся во лрахъ...

Да, палъ гордый Дельи, но палъ какъ ладаютъ одни гиганты: какъ палъ Сампсонъ жертвой измѣны и собственной

353

довѣрчивости. Онъ уснулъ въ объятіяхъ Далилы, которую ужъ столько лѣтъ онъ холилъ и оволачивалъ и въ честь которой онъ имѣлъ глупость вѣрить. Поэтому, вѣрная своему „источическому призванію“, Остъ-Индская Компанія и поступила какъ настоящая Далила. Она не только потворствовала ему въ его сластолюбіи, но сама увлекала его на лути бѣшенаго разврата. Въ послѣдніе годы своей самостоятельной жизни, подъ крылышкомъ Далилы, Дельви перещеголялъ древній Римъ въ распутствѣ и изнѣженности... И вотъ, воспользовавшись его временною слабостью, Далила окарнала бозпомощнаго великана, а затѣмъ, выколовъ ему глаза, предала въ руки Филистимлянъ. А ужъ какъ казалось любили они другъ друга! Какая нѣжная дружба связывала Англію-Далилу и Игдомогульскаго красавца! До какой степени первая кокетничала съ послѣднимъ, можно судить изъ слѣдующаго примѣра. Полковникъ Скиннеръ, герой временъ Остъ-Индской Компаніи, прожилъ безвыѣздно сорокъ лять лѣтъ въ Игдіи. Поселясь въ Дельви, онъ тотчасъ же забылъ всякую разницу между религіями, преобразовался въ настоящаго мусульманна, женился на нѣсколькихъ женахъ и, только-что отказавъ въ выдачѣ небольшой казенной суммы на постройку христіанской церкви, соорудилъ съ огромными издержками, якобы на собственный счетъ, богатую мечеть, а затѣмъ и храмъ для Игндусовъ. Сооруженіе церкви въ Дельви, пишетъ онъ въ донесеніи, „справедливо оскорбило бы чувство Великаго Могула и его народа“. Кромѣ того, намъ локазывали въ Дельви десятка два мечетей и языческихъ храмовъ, въ которыхъ находились богатые бронзовые колокола, серебряные идолы и художественной отдаѣлки дорогія люстры и лампады и даже жертвенники съ именами жертвователей. Всѣ эти предметы до одного были „благодарственные дары“ и добровольныя приношенія вслѣдствіе обѣтовъ „за избавленіе отъ тяжкихъ болѣзней“ и другихъ невзгодъ, поднесенные Англичанами идоламъ и Маголету!!! Имена жертвователей всѣ европейскія.

Но теперь все это измѣнилось. Лицемѣріе болѣе не у мѣста, и вмѣсто лукулловскихъ празднествъ и кокетничанья, Альбіонъ-Далила наступила на Дельви, какъ и на всѣхъ сосѣдей его, тяжелою стулней своею—и мусульманскій городъ задохся. Великій Могуль исчезъ; исчезли и всѣ изнѣженные вели можи его. Les apparences sont sauvées, а больше ничего и не требуется. Могулы не умѣли управлять народомъ, какъ

23

354

не умѣли и науабы Аудскіе и какъ не умѣетъ нынѣ зло-
получный Тейбо—король Бурмы*. Филантропія Англіи не
дозволила ей, какъ и никогда не дозволитъ, хладнокровно
видѣть какъ страдаетъ подъ гнетомъ деслотическаго урав-
ленія чей бы то ни было народъ. Вѣдь она Богомъ послан-
ная спасительница азіятскихъ народовъ, другъ страждущаго
человѣчества.

По дорогѣ ведущей къ долинѣ Кутаба, на старомъ памят-
никѣ, у древней крѣлости Ферозъ-Шаха, я начертила ка-
рандашомъ извѣстный стихъ Данта, надпись надъ воротами
ада, какъ нельзя лучше подходящій къ унылою долинѣ и ве-
дущему къ ней лути...

Per me si va nella città dolente,
Per me si va nell' eterno dolore,
Per me si va tra la perduta gente... **

Едва отошли мы на нѣ сколько шаговъ, какъ я обернулась
и предо мною мелькнули желтые усы и румяное лицо нашего
высокоблагороднаго шліона, капитана Л. Онъ стоялъ предъ
памятникомъ съ начертаннымъ на немъ стихомъ и чесалъ
въ затрудненіи затылокъ. Затѣмъ вынулъ карандашъ и бу-
магу и тщательно списалъ мою надпись: Данте будетъ еще
разъ прочитанъ лордомъ Литтономъ, а быть-можетъ и самимъ
Беконсфильдомъ...

Какой-то путешественникъ выразился о гробницахъ маго-
метанскихъ вельможъ въ Иядіи слѣ дующихъ образомъ: „Если
вы желаете получить вѣрную идею о нихъ, то представьте

* Не разъ приходилось намъ разговаривать на счетъ возводимыхъ англійскими журналами на короля Бирманскаго „преступленій“ и „ужасовъ“ съ только что вернувшимися оттѣда буддистскими монаха-ми. На наши вопросы всѣ до одного увѣряли что ничего подобнаго не слыхали. Эти буддисты—миролюбивые англійские подданные съ остро-ва Цейлона; чрезвычайно довольные управленцемъ ихъ страной и даже весьма преданные Англичанамъ, чтіо послѣ деепотическихъ, кро-вожадныхъ и особенно фанатичныхъ Голландцевъ и Португальцевъ и весьма понятно. Но эти буддисты газетъ не читають и поэтому не могли вникнуть въ хитрую политику своихъ правителей, девизомъ которой слѣдовало избрать извѣстную французскую пословицу: „Quand on veut tuer son chien on dit qu'il est enragé.“

** Мой путь ведетъ во градъ мученья,
Мой путь ведетъ на вѣчное страданье,
Мой путь ведетъ средь проклатыхъ людей.

355

себѣ лондонскую церковь Св. Павла превратившуюся въ мраморъ и перенесенную въ огромный садъ со всеми пресловутыми воротами стараго Йорка вмѣсто калитки, или же цѣлую массу кулоловъ, локрытыхъ инкрустаціями изъ черепицъ, разрисованныхъ вощаными красками невзможныхъ и самыхъ блестящихъ металлическихъ оттѣнковъ—зеленыхъ, голубыхъ, золотистыхъ, бронзово-фіолетовыхъ... и все это собрание кулоловъ на высокихъ, граціозныхъ лилястрахъ и аркахъ, дѣвственно-прекрасныхъ и столь же совершенныхъ какъ и въ тотъ день когда они вышли изъ-подъ рѣзца скульптора"... А подобныя зданія буквально испещряютъ окрестности Дельи. Работа на нѣкоторыхъ изъ такихъ гробницъ до того ажурная и изящная что при заходѣ солнца мраморныя стѣны сквозятъ какъ алебастровый абажуръ на лампѣ...

Подивясь „посоху Ферозъ-Шаха“ (огромный изъ краснаго лесчаника столбъ, который, несмотря на то что при паденіи ушелъ на двѣ трети своей величины въ землю, все еще имѣетъ 37 фут. длины и десять въ объемѣ на заоостренномъ концѣ), мы отправились къ памятнику султана Хамайона, видъ которого такъ часто красуется на многознаменитыхъ делійскихъ брошкахъ. Онъ стоитъ на мраморной платформѣ въ 200 футовъ въ квадратѣ, локоясь со всемъ четырехъ стóронъ на аркадахъ, къ которымъ ведутъ три высокіе яруса стуленей изъ гранита. Каждая арка четырехъ аркадъ служитъ навѣсомъ для нѣсколькихъ гробницъ; а высоко надъ ними возвышается императорскій мавзолей, величественное зданіе изъ краснаго камня, выложенное бѣлымъ мраморомъ. Стиль архитектуры чисто сарацинскій. Внутри мавзолея круглая комната, посреди которой стоитъ мраморный саркофагъ. Съ плоской крыши памятника открывается чудный видъ на много миль кругомъ; мы принесли съ собою телескопъ и превосходно разсмотрѣли въ него, не теряя дорогаго времени, памятникъ Низамъ-Уддину, святому прозвившему долгую жизнь на навозѣ и локоящемуся лослѣ смерти среди драгоцѣннаго мрамора и лорфира; мавзолей принцессы Джаханары, дочери несчастнаго Шахъ-Джегана (о которой ниже стъ цѣлою поэтическою легендой относящееся къ ней и ея памятнику) и послѣднее воскочное жилище Сафдаръ-Янга, великаго визиря имперія въ XVIII вѣкѣ и предка послѣдняго залополучнаго короля Ауда. Цѣлые города мавзолеевъ и саркофаговъ изъ драгоцѣннагшаго

23*

356

мрамора—вотъ все чтò осталось отъ нѣкогда богатѣйшей изъ
мусульманскихъ имперій! „Эти бѣлѣющіе вдали памятники",
говорилъ мнѣ недавно одинъ болѣе другихъ откровенный Ан-
гличанинъ судья, „положительно производятъ на меня какое-
то нервное, нелонятное чувство страха, когда я сижу одинъ
по вечерамъ на балконѣ... Точно армія локойниковъ въ бѣ-
лыхъ саванахъ, пришедшая требовать отчета въ судьбѣ сво-
ихъ потомковъ"...

Въ „Чандни-Чокъ“ красуется императорскій дворецъ, опи-
санный елископомъ Геберомъ какъ одна изъ самыхъ вели-
чественныхъ царскихъ резиденцій когда-либо видѣнныхъ имъ,
„далеко оставляющая за собою Кремль, но въ нѣкоторыхъ
деталяхъ уступающая Виндзору.“ Наивное національное
хвастовство! Въ нашихъ глазахъ, т.-е. во мнѣніи даже Ан-
гличанъ артистовъ и архитектора У., этотъ дворецъ далеко
превосходитъ всѣ европейскіе дворцы, древкіе и современные,
какъ своею оригинальною красотой, такъ и прочностью. Одна
готическая арка въ центральномъ дворѣ большой башни,
арка за которою слѣдуетъ длинное крыло со сводомъ, на ло-
добіе крыла въ готическихъ соборахъ, приводить знатоковъ
въ восторгъ. Арка за аркой тянутся подъ сводомъ, уподоб-
ляя этотъ проходъ скорѣе длинному тоннелю нежели при-
стройкѣ... Въ самомъ центѣ крыла—открытый восьмиуголь-
ный дворикъ изъ гранита, каждый вершокъ коего локрытъ
инкрустаціями мельчайшей, почти мозаичной работы цвѣтовъ
и фруктовъ изъ разноцвѣтнаго мрамора и камней. „Девани-
Хасъ“ (комната императорскаго совѣта), бѣлый мраморный
лавильонъ подъ кулолами изъ того же матеріала, съ арками
и колоннами превосходнѣйшей рѣзьбы и весь локрытый зо-
лотыми арабесками, цвѣтами изъ лерламутра, сердолика,
малахита и надписями изъ Корана лерсидскими буквами са-
мой изящной работы. Богатая листва изъ чистаго серебра,
нѣкогда украшавшая потолокъ, отобрана побѣдителями, и
прелестный лавильонъ нынѣ служить резиденціей совамъ и
летучимъ мышамъ. Въ этомъ же вкусѣ и восьмиугольный
лавильонъ среди запущенного великолѣлнаго сада, и „Моти-
Мӑс̧жидъ“—родная сестра другой „Моти-Мӑс̧жидъ“ (Хелчуж-
ной мечети) въ Агрѣ—придворная капелла императоровъ; и
даже „зала аудіенцій“, она же тронная зала великихъ могу-
ловъ, съ престоломъ во глубинѣ, мозаика коего выложена
въ видѣ лавлинаго хвоста. Этотъ тронъ только недавно

357

очищасть отъ голубинаго навоза, густо локривавшаго пре-
стольное сѣдалище...

Проѣхавъ мимо красивой мечети съ цѣлою рощей мина-
ретовъ, заглядывающихъ цѣлый день въ прозрачныя воды за-
лива рѣки, мы остановились возлѣ „Дкуммы-Мъсжидѣ“, ве-
ликой мечети. Ея громадный фундаментъ изъ краснаго пес-
чаника составляетъ четыреугольникъ, а стѣны словно пред-
назначены для крѣпости. На каждомъ углу этой террасы
ло балѣнъ, мраморные кулолы коихъ локоятся на тонкихъ
красныхъ колоннахъ. Съ трехъ сторонъ невѣроятно широ-
кія мраморныя ступени ведутъ къ тремъ главнымъ воротамъ.
Это цѣлое путешествіе въ гору; крыши всего города нахо-
дятся подъ ногами туриста на послѣдней ступени. Что ка-
сается центральныхъ, четвертыхъ воротъ, обращенныхъ къ
востоку, то они считаются до того священными что къ нимъ
не дозволено даже и близко подходить. Эти трое воротъ
ведутъ во дворъ—скверъ въ 450 футовъ съ открытыми
аркадами, окруженный съ трехъ сторонъ колоннадами крас-
ныхъ столбовъ и съ большимъ мраморнымъ бассейномъ по-
срединѣ, наполняемымъ особеннымъ механизмомъ изъ нѣ-
сколькихъ источниковъ въ долинѣ. На заладной сторонѣ,
обращенной къ востоку, т.-е. къ Меккѣ, возвышается ме-
четь—„Красавица востока“. Весь фасадъ локрытъ толстыми
плитами изъ бѣлаго мрамора, а вдоль карниза разстилаются
надписи—стихи изъ Корана, буквами изъ чернаго мрамора
съ золотомъ въ четыре фута длины каждая. Три огромные
бѣлые купола послосованы такимъ же чернымъ мраморомъ.
а высокіе минареты—краснымъ и бѣлымъ. Каждая изъ баше-
нокъ являлась чудомъ изящества.

Была лятница и къ тому же какой-то праздникъ, и на
дворѣ, способномъ вмѣстить 12.000 народа, толлились право-
вѣрные. Наши Индусы не лопили съ нами, а остались визу-
у знакомаго, одного изъ несмѣтныхъ кумовей Бабў. Мы же
оставались въ самой мечети всего нѣсколько микутъ, такъ
какъ къ великому афронту У. его и полковника заставили
разуться и, по ихъ увѣренію, вслѣдствіе этой прогулки по
холоднымъ мраморнымъ плитамъ оба схватили насморкъ.
Полъ самой мечети представляетъ подобіе шахматной доски
изъ бѣлыхъ и черныхъ плитъ...

Въ нѣсколькихъ стахъ шагахъ отъ городской стѣны находит-
ся обсерваторія, громадная какъ и все остальное. Какъ и

358

Нѣсколько другихъ обсерваторій и по тому же плану, она была выстроена знаменитымъ раджой Джейпурскимъ, Джей-Сингомъ, ученымъ астрономомъ и астрологомъ въ началѣ XVIII столѣтія, тѣмъ самымъ астрологомъ чтò по желанію императора Магометъ-шаха преобразовалъ мѣстный календарь. Кромѣ громадныхъ солнечныхъ часовъ, мы нашли на этомъ пространномъ какъ цѣлая площадь дворѣ „ази-мутовые круги“, какъ ихъ представилъ намъ Гулабъ Сингъ, какой-то удивительной формы столбы для измѣренія высоты и тому подобныя ужасныя орудія астрономіи. Весь этотъ дворъ заваленъ и застроенъ кривыми стѣнами, каменными трехугольниками со ступенями ведущими въ лустое пространство, (странными геометрическими фигурами изъ гранита „для мѣстныхъ астрологовъ“, какъ мы узнали, и все это покрытое непонятными намъ знаками, ужасъ наводящими абракадабрами, цифрами, среди которыхъ одинъ Такуръ былъ какъ дома, а мы бѣдные профаны совершенно сконфузились и ушли домой съ головною болью...

„Кутбъ-Минаръ“, башня въ девяти миляхъ отъ города, считается высочайшею колонной въ нашемъ мірѣ, даже и теперь, когда она глубоко осѣла и верхнюю часть ее отбило молніей. Эта колонна, въ настоящее время 349 футовъ высоты, по мѣстнымъ преданіямъ служила придворнымъ магикамъ для ихъ пріятельскихъ совѣщаній съ „планетарными“ духами. Дѣйствительно, судя по высотѣ башни, можно съ достовѣрностью предположить что эти стихійные жители часто спотыкались объ оную и рвали себѣ крылья на ея острыхъ зубцахъ. Быть-можетъ они для того и направили молнію чтобы сокрушить послѣдніе?... Отъ фундамента башня заостряется до верху, гдѣ, когда крышу еще не разгромило, умѣщались 12 маговъ, каждый съ 12 фоліантами „заклинаńій“. Ея стѣны покрыты куфическими надписями и гигантскими буквами выдолбленными на нѣсколько футовъ глубины. Красная снизу до верху, высоко паря подъ облаками, „Кутбъ-Минаръ“ кажется издали какимъ-то чудовищнымъ, кровавымъ восклицательнымъ знакомъ, поставленнымъ надъ „Долиною Смерти“...

Вокругъ башни жмутся сотни лилястровъ, арокъ и колонъ. Каждый изъ этихъ обломковъ въ иномъ отъ прочихъ стилѣ и часто не въ мусульманскомъ, а во вкусѣ Индіи, чтò одно доказываетъ ихъ древность и сколько времени

359

должно было пройти между каждымъ стилемъ. Немного въ сторонѣ, распластавшись какъ грибъ широко раскинутыми террасами, стоптъ особнякомъ и подъ куполомъ лирами-дальное, состоящее изъ четырехъ ярусовъ, замѣчательное строение. То „коллегія Акбара“, знаменитая необычайною красотой своей рѣзьбы и построенная имъ для сходокъ „му-дрецовъ“, нарочно приглашавшихся изо всѣхъ странъ свѣта для „религіозныхъ диспутовъ“. * Совершенно сквозное въ нижней террасѣ, со стѣнами локрытыми живописью, моза-икой, барельефами съ инкрустаціями всякаго рода, нитами съ вылуклою работой на золотомъ фонѣ и безконечною ве-реницей геометрическихъ узоровъ и надписей, это зданіе какъ бы служитъ великолѣпнымъ преддверіемъ къ башня-великану..

Пять дней прошли какъ одинъ день, и мы уѣзжали въ тотъ вечеръ въ Агру, древнюю столицу Акбара. Прощаясь, быть-можетъ навсегда, съ долиной Кутаба, мы отправились отдох-нуть въ послѣдній разъ подъ тѣнью гигантской башни. Никто не знаетъ когда, кѣмъ и для чего именно она была построена. Черные мраморные полы четырехъ олопасывающихъ ее бал-кончиковъ локрыты тѣми же странными знаками какъ и ступени ея внутренней витой лѣстницы. Ея четыре ком-наты—одна въ каждомъ ярусѣ—ведутъ чрезъ низкую дверь на наружную галлерейку, и находились охотники подниматься по ней. Но мы отказались отъ подобнаго путешествія подъ облака: я по причинамъ о которыхъ изъ самолюбія умолчу, остальные просто изъ лѣни или скорѣе пресыщенія. Дѣй-ствительно, мы всѣ начинали чувствовать признаки болѣзни которую можно было бы назвать „индикстіеі руинъ“. У насъ начинали являться по ночамъ кошмары въ видѣ башень, дворцовъ и храмовъ; видѣнія во время которыхъ быстроногіе минареты гонялись за нами, а черные мраморные саркофаги отплясывали на насъ танецъ смерти... Но Такуръ отправился съ Нараяномъ-Криншарау на верхъ, оставивъ насъ подъ по-кровительствомъ тезки послѣдняго, Бабу Нараяна Дассъ-Сена, а Бабу тотчасъ же началъ пугать миссъ Б. разказами

* Извѣстно что императоръ Акбаръ никогда не былъ правовѣр-нылъ мусульманиномъ, но цѣлую жизнь отыскивая истину во всѣхъ религіяхъ постоянно колебался между христіанствомъ, мусульман-ствомъ п религіями парсовъ п брамановъ. Онъ былъ великій астро-логъ своего времени.

360

о привидѣніяхъ и духахъ послѣщающихъ Кутбъ-Микарскую
башню.

Вѣроятно и нашъ махратскій Геркулесъ увидалъ въ таин-
ственной башнѣ нѣчто очень страшное; потому что когда
оба сошли чрезъ полчаса внизъ, Такуръ казался серіоз-
нѣе и суровѣе нежели когда-либо, а смиглыя щеки Нараяна
совсѣмъ сдѣлалились землянаго цвѣта и губы его верно
дрожали.

— Смотрите, шелнулъ въ полголоса миссъ Б. неудержимый
Бенгалецъ,—смотрите, бьюсь объ закладъ что Такуръ-Саабъ
вызывалъ для Нараяна одного изъ своихъ предковъ... на бѣд-
нягѣ лица нѣтъ!...

Что-то глубоко-страдальческое и вмѣстѣ съ тѣмъ зловѣщее
блеснуло въ черныхъ глазахъ брамина... Но онъ тотчасъ же
опустилъ глаза и сдѣлавъ видимое надъ собою усиліе смол-
чалъ...

Я хотѣла вмѣшаться и разомъ остановить неумѣстныя
подразнитиванія Бабу, но Такуръ предупредилъ меня. Не ле-
ремѣняя разговора, онъ незамѣтно отвелъ наши мысли отъ
этого щекотливаго предмета, давъ имъ совершенно другое
направленіе...

— Ты правъ, Бабу, задумчиво отвѣчалъ онъ, не обративъ
ни малѣшаго вниманія на очевидную иронію Бенгальца,—
нѣтъ во всей Индіи мѣстности болѣе подходящей къ вызы-
ванію памяти о событияхъ великаго прошлаго моихъ радж-
путскихъ предковъ чѣмъ эта башня!... Здѣсь, продолжалъ онъ
указывая на Дельи,—полнководцы и владѣentiные принцы Рад-
жистана были въ концѣ XVII столѣтія въ послѣдній разъ
лишены престола по праву принадлежащаго имъ царства,
достоянія ихъ отцовъ... Здѣсь фанатические, жестокіе Мо-
гулы, водворясь на тронѣ завоеванномъ ими лишь хит-
ростью, перевернули произвольно послѣднюю, кровавую стра-
ницу исторіи великой независимой Индіи... Да! вдругъ про-
изнесъ онъ, сверкая блестящими словно разгарающіеся угли
глазами и какъ бы въ дотолѣ сдержанномъ, но тѣмъ болѣе
ужасномъ порывѣ внутренняго бѣшенства,—да!... Одинъ раз-
вратъ да изнѣжеаность этой небомъ проклятой расы широко
раскрыли дверь европейскимъ завоевателямъ!... То Могулы,
одни они, логубили нашу Индію! Не поселись это локолѣніе
гаремовъ на нашей родинѣ, не было бы сегодня ни одного
Англичанина на нашей землѣ!...

Извѣ пещерѣ и дебрей Идостана.

361

У* нахмуривъ брови и повернувшись къ стѣнѣ казался
чрезвычайно занятымъ разсматриваніемъ куфическихъ над-
писей. Но миссъ Б. съ латріотическимъ жаромъ, достойнымъ
лучшаго дѣла, оцетинилась какъ кошка и разомъ ринулась
въ битву.

— О-о-о!... иронически прогнусила старая дѣва на всѣ тоны
національной дисгармоніи, — Гей-геи!... неужели вы хотите
этимъ сказать что мы не сумѣли бы слравиться даже и съ
вами, Раджпутами?... Насъ, Англичанъ, еще никто и никогда
не лобѣжалъ; и мы никогда еще не уступали разъ полран-
ной нами территоріи!...

Мгѣ сдѣлалось положительно страшно за эту глупую жен-
щину. Ничего и никогда не случалось мгѣ видѣть въ чело-
вѣческихъ глазахъ подобнаго тому зловѣщему, мрачному
огню который зажегся въ широко раскрытыхъ зрачкахъ гор-
даго Такура. Но онъ молчалъ и только глядѣлъ на нее. Такъ
долженъ былъ глядѣть на будущую жертву свою Сфингсъ—
до рѣшенія загадки...

Къ счастію, полковникъ нашелся и разомъ выручилъ насъ
всѣхъ, учинивъ счастливую диверсію въ свою сторону.

— Васъ-то, Англичанъ, никогда не били? переспросилъ онъ,
добродушно подсмѣиваясь. — Кромѣ насъ, Американцевъ, до-
бавьте... Вспомните какія трепки мы, яяки, задавали вамъ
съ 1775 до 1783 года, когда мы на вѣки прогнали васъ съ
нашихъ береговъ... А затѣмъ въ 1812, когда на одного Аме-
риканца приходилось восемь убитыхъ Англичанъ!... Не слѣ-
дуетъ, любезнѣйшая миссъ Б., не слѣдуетъ забывать исто-
рію даже изъ патріотизма.

Полковникъ не ошибся въ своемъ великодушномъ разчетѣ.
Этихъ простыхъ словъ оказалось достаточно чтобы навлечь
на него бурю, окончившуюся, какъ и всегда, потокомъ исте-
рическихъ слезъ. Англичанка дѣлалась намъ съ каждымъ
днемъ противнѣе...

Неоднократно уже полковникъ въ качествѣ президента
Теософическаго Общества собирался серіозно пригласить ее
вернутся въ Бомбей, гдѣ среди болѣе родственной и симла-
тичной ей сферы разбогатѣвшихъ бакалейщиковъ и гордыхъ
англійскихъ эксъ - саложниковъ она могла бы себя чувство-
вать и слокойнѣе, и счастливѣе. Но я всегда протестовала.
Какъ ни несносно намъ было ея общество, но какъ Англи-
чане, она и У были намъ несомнѣнно полезны въ виду

["362", "Приложеніе къ Русскому Вѣстнику.", "глупейшихъ подозрѣній и преслѣдованія насъ тайною полицией. А это шпіонство, неуклюжее и грубое, старавшееся да не умѣвшее оставаться тайнымъ, дѣлалось намъ день ото дня тяжелѣе. Присутствіе двухъ Англичанъ, и ярыхъ латріотовъ къ тому же, среди нашегоъ кружка не только могло пригодаиться въ послѣдствіи, но и выставляло Англо-Индійское правительство въ самомъ глупомъ видѣ...", "По обыкновенію своему, Такуръ, проводивъ насъ до желѣзной дороги, простился и обѣщалъ встрѣтить насъ, бытъ-мо-жетъ, въ Агрѣ, во всякомъ случаѣ въ Бертпурѣ. Мы разстались.", "Въ дорогѣ Нараянъ былъ неузнаваемъ и находился какъ бы подъ гнетомъ невыносимаго бремени или печали. Бабу вертѣлся какъ бѣсъ предъ заутреней; Мульджи по обыкновенію молчалъ; У* дулся за свою соотечественницу, которая сушила во всю дорогу свои клыки на солнцѣ; полковникъ хралѣлъ въ углу кареты; а я думала, думала до одурѣнія... Что такое происходитъ между Такуромъ и Нараяномъ?.. Что это за тайня?.. Кто знаетъ!..", "Какъ при нашемъ въѣздѣ въ Дельи, солнце и теперь садилось, утопая въ расплавленномъ золотѣ облаковъ, а далеко ва горизонѣ виднѣлся величественный „Кутъ-Минарѣ“, уже до половины окутанный въ темнофіолетовыя ночвыя тѣни; верхняя часть башни еще горѣла какъ огненный столбъ въ золотисто-оранжевомъ сіяніи заходящаго солнца...", "Императоръ Акбаръ, Царь-Соломонъ Индіи, по великой премудрости своей, величайшій какъ и любимѣйшій изъ могульскихъ повелителей Индіи и единственный изъ нихъ память котораго дорога наравнѣ какъ магометанамъ, такъ и Индусамъ. Послѣдними онъ еще болѣе можетъ-быть любимъ, такъ какъ всегда выказывалъ пристрастіе къ нимъ. Акбаръ Великолѣпный, Благословенный, Акбаръ любимецъ боговъ и „Краса престола міра“, вотъ прилагательныя къ его имен. Между туземцами городъ Агра до сей поры носить его имя и называется въ народѣ Акбарабадъ. Числомъ жень Акбаръ превзошелъ царя Соломона. Какое значение могутъ имѣть 800 законныхъ и 300 незаконныхъ сулругъ въ сравненіи съ 5.000 жень Акбара? Туземная лѣторись увѣряетъ будто императоръ обязанъ своимъ могуществомъ единственно этимъ дамамъ. Разъ рѣшась завладѣть:всею Индіей, великій падишахъ, дабы вдвойнѣ привязать къ

Извѣ пещерѣ и дебрей Игдостана.

363

себѣ союзниковъ, женился поочередно на дочеряхъ каждого
изъ нихъ. Какъ только онъ узнавалъ что у такого-то рад-
жи или сосѣдяго принца есть дочь или дочери, то посылалъ
тотчасъ же предложеніе. А такому жениху какъ императоръ
Акбаръ возможно ли было отказать? Такимъ образомъ, бла-
годаря арміи тестей-союзниковъ, онъ заранѣе ограждалъ се-
бя отъ войнъ, а государство отъ вторженій. Жены были до-
вольны и счастливы, и никому изъ нихъ не было завидно.
Каждая имѣла свою комнату во дворцѣ и свои особенныя
права. Отъ этого фамильного дворца остались однѣ развалины.

Акбаръ считался четвертымъ въ локолѣніи пророка Магоме-
та; поэтому ему много и прощалось правовѣрными, хотя
онъ много грѣшилъ противъ вѣры. Особенно оскорблялъ
ихъ императоръ своими сомнѣніями и вѣчною погоней за
истиной: „какъ будто вся божественная истина не сосредо-
точилась въ нашемъ благословенномъ Пророкѣ“! разсужда-
етъ одинъ изъ его историковъ. Онъ имѣлъ страсть къ изу-
ченію философіи и питалъ глубокое благоговѣніе къ древ-
нимъ руколисямъ, назначая огромныя преміи за самыя ста-
риныя лѣтописи „шести великихъ вѣръ Востока“: христі-
анской, магометанской, іудейской и вѣръ брамановъ, будди-
стовъ и парсовъ. Онъ лочиталъ всѣ тесть и не принадле-
жалъ ни къ одной. * Говорятъ, будто послѣ него осталась
кипа автографныхъ руколисей и, чему еще труднѣе вѣрит-
ся, будто онъ еще уцѣлѣли. Родившись въ 1542 году,
онъ умеръ въ 1605, процарствовавъ около полустолѣтія. Не
могу промолчать объ одной странной, переданной мнѣ исто-
риі—легендѣ быть-можетъ или просто вымышенной басѣ.
Но такъ какъ она находится въ тѣсной связи съ исторіей
Россіи, совершенно совпадаетъ съ числами ея самыхъ круп-

* Акбаръ, хотя мусульманские его подданные взирали на него какъ
на святаго чудотворца, далеко не покровительствовалъ магометан-
ской религіи; часто, нуждаясь въ деньгахъ, онъ очень хладнокровно
обиралъ мечети и грабилъ ихъ казну въ пользу кавалеріи. Но и
христіанские миссіонеры не были счастливые усламскихъ муллъ. Не
только императоръ поклонялся соляцу и молился свѣтилу четыре
раза въ день, но и требовалъ поклоненія самому себѣ какъ боже-
ству. „Онъ изучалъ магію и окружалъ себя людьми предавшимися
сатанѣ,— людьми которые имемемъ п съ помощью нечистой силы
творили разныя нечистыя чудеса“ (изъ записокъ миссіонеровъ Гоа)
(Murrays Discoveries).

364

ныхъ историческихъ событий и называетъ одну извѣстную русскую княжескую фамилію, то передаю, какъ слышала, продавая за то за чтò сама купила.

Какъ и всѣ въ Индіи, Абкаръ слѣпо вѣрилъ въ астрологію и магію. Еще будучи принцемъ онъ пристрастился къ одному бѣлолицему юношѣ, въ одно прекрасное утро таинственно приведенному къ нему во дворецъ. Затѣмъ юноша исчезъ, и одинъ принцъ зналъ кто и гдѣ онъ. Но, по восшествію Акбара на престолъ, тотъ снова явился и совершенно завладѣлъ императоромъ. Никто не зналъ его настоящаго имени и откуда являлся оба раза таинственный чужеземецъ, хотя при дворѣ, гдѣ толлились сотни иностранцевъ, „мудрецы съ Востока, Залада, Юга и Сѣвера“, никто не обратилъ сперва на юношу особеннаго вниманія; но вскорѣ завистники стали коситься на него и подкапываться подъ царскую милость. Разказывали будто юноша, презрѣнный рабъ, плѣнникъ съ далекаго Сѣвера, былъ подаренъ Акбару патанскимъ полководцемъ изъ Афганистана. Интрига противъ этого чужеземца достигла наконецъ того что жизнь его стала не въ безопасности. Императоръ послугался, и юноша въ одно прекрасное утро также таинственно и во второй разъ исчезъ какъ и появился. Острастки ради и въ видѣ внушенія, Акбаръ притворился будто не знаетъ куда его фаворитъ пропалъ; приказалъ его врагамъ представить предъ свои грозныя очи, и въ то утро нѣсколько головъ свалилось съ плечъ. Только чрезъ двѣнадцать лѣтъ, человѣкъ еще молодой и въ которомъ старожилы придворные, не взирая на перемѣну, скоро узнали пропавшаго юношу, снова появился при дворѣ. Но возмужалый, важный и сосредоточенный, онъ былъ представленъ самимъ императоромъ всѣмъ придворнымъ какъ ученый астрологъ и гуру (учитель), и дворъ повергся предъ чужеземцемъ во прахъ на этотъ разъ искренно и съ сердечнымъ трелетомъ, ибо слава молодаго астролога предшествовала его появленію въ Агрѣ и о немъ говорили шеломомъ и со сдержаннымъ страхомъ. „Пандитъ Васишти Аджанубаху“ * изучалъ сокровенные науки—„джаду“ и „югъ-видью“ (то-есть черную и бѣлую магію), у самихъ джиновъ въ нѣдрахъ Гималая, возлѣ Бадринаха, и самъ великій императоръ выбралъ его своимъ гуру. Великъ Аллахъ! Чуже-

* Аджанубаху—прозвище состоящее изъ двухъ санскритскихъ словъ: Аджану—„длинный“ (до лядвей) и баху—„руку“.

365

земецъ обладаетъ лерстнемъ самого Сулимена (Соломона), владыки всѣхъ дуғиновъ (духовъ). Правовѣрные, берегитесь оскорбить ландита"!

Хроника увѣряетъ будто ландитъ Васишти Аджанубаху оставался при Акбарѣ до самой смерти послѣдняго, а за- тѣмъ, хотя самъ уже былъ въ глубокой старости, незвѣст- но куда исчезъ. Уходя, онъ будто бы собралъ своихъ уче- никовъ и сказалъ имъ слѣдующія знаменательныя слова: „Васишти Аджанубаху уходитъ и скоро исчезнетъ изъ это- го дряхлаго тѣла; но онъ не умретъ, а появится въ тѣлѣ дру- го Аджанубаху, болѣе великаго и славнаго, который положитъ конецъ Могульскому владычеству... Аджанубаху II от- мститъ за Аджанубаху І, отечество кого было унижено и разграблено ненавистными сынами лѣ-пророка. " Сказавъ эту святотатственную въ глазахъ учениковъ рѣчъ—старый колдунъ исчезъ—„будь его имя проклято", набожно добав- ляетъ мусульманскій авторъ. **

Прошу читателя держать въ ламяти какъ подчеркнутую мною фразу, такъ и хронологію событий. Сдѣланное нами недавно открытіе быть-можетъ и ничего не значитъ, но совпаденія и имена многозначительны. Во всякомъ случае оно представ- ляетъ болѣе чѣмъ простой интересъ для русскихъ читателей. Легендъ на счетъ ландита Васишти чтò деревьевъ въ лѣсу дре- мучемъ; но я выбрала лишь эту, прямо относящуюся къ дѣ- лу. Что этотъ ландитъ былъ Русскій, взятый мальчикомъ въ ллѣнъ Татарами во время лобѣды Юанна Грознаго въ 1552 надъ Золотою Ордой, при Казани, то это не представ- ляетъ для меня теперь ни малѣшаго сомнѣнія. А что ка- сается вопроса: кто именно таковъ былъ этотъ легендарный „ландитъ“ и чтò онъ имѣлъ общаго съ княжескими русски- ми фамиліями, то предоставляю это на разрѣшеніе самихъ читателей. Наша лѣсная еще впереди, и самое странное изъ

* Сиваджи, герой и покоритель Могуловъ, основатель Махратской имперіі, родившійся во второй четверти XVII и вступившій на пре- столъ пейшы въ 1664, получилъ прозвище „Аджанубаху", такъ какъ имѣлъ очень длинныя руки. Преданіе утверждаетъ что Сиваджи былъ воплощенніемъ какого-либо сильнаго и могущественнаго „чудодѣя съ далекаго съвера". Онъ родился 17 лѣтъ спустя по смерти Акба- ра—кажется въ 1622 году.

** Легенды о Могульской Имперіі. Собракіе преданій переведен- ныхъ съ языковъ урду и махратскаго.

366

этой странной истории еще не сказано, хотя конечно одно имя Аджсанубаху ничего еще не значитъ. Это произвѣще дается здѣсь вообще всѣмъ аделтамъ „тайныхъ науекъ“. Народная молва увѣряетъ будто особа предназначенная судьбой сдѣлаться „владыкой тайныхъ силъ природы“ родится съ весьма длинными руками... Возвращаются къ исторіи.

Во время взятія Дельи приступомъ въ 1857-58 году, когда Англичане ворвались наконецъ въ городъ, произошло слѣдующее историческое событие: городъ былъ взятъ, но стающий король исчезъ, и его нигдѣ не могли отыскать. Нако-мецъ, какъ и всегда при такихъ затрудненіяхъ, нашелся и между Могулами Іуда-предатель. За мѣшокъ золота, да щедрыя обѣщанія проценія и ленсіи, самъ тесть наслѣднаго принца, мирза Эллахи-Буктъ, съ помощью нѣкоего Руджибъ-Али, „мунши“ (учителя), предалъ Великаго Могула въ руки авантюриста Ходсона, а вмѣстѣ съ нимъ и четырехъ принцевъ Делійскаго дома,—махзада. Короля нашли спрятаннымъ тамъ гдѣ его бы никогда не открыли, и если бы не это предательство, то онъ успѣлъ бы уйти за Гималаи. Разузнали что онъ уже успѣлъ передать нѣкоторый ящикъ съ драгоцѣнностями и бумагами принцамъ, и калитанъ Ходсонъ—одно имя коего заставляетъ краснѣть отъ стыда не легко краснѣющую англійскую армію—бросился въ логоню за принцами. Ихъ нашли спрятанными въ окрестностяхъ Дельи въ одномъ изъ тайниковъ гробницъ „Долины Смерти“. Живыми ихъ взять было трудно, такъ какъ всѣ они со всѣми солuteствующими имъ домочадцами приготовлялись взорвать себя на воздухъ, а Ходсонъ желалъ овладѣть и получить въ сохранности если не самихъ принцевъ, то находящіяся при нихъ драгоцѣнности. Онъ пошелъ на хитрость. Обѣщая имъ отъ илени правительства проценіе, дарованіе жизни и полное помилованіе, онъ ихъ уговорилъ сдаться и ихъ повезли въ городъ. Стойтъ лишь прочитать Войну сипаевъ сэрѣ-Джона Кея, * очевидца описываемыхъ имъ событий, чтобъ узнать въ подробности чтο затѣмъ произошло. Послѣ всѣхъ своихъ обѣщаній, подалецъ Ходсонъ приказалъ остановить паланкинъ принцевъ, а имъ самимъ выйти и стать предъ нимъ на серединѣ дороги, гдѣ онъ ихъ ожидалъ верхомъ. Предчувствую предательство, принцы възшли одни, оставивъ одного изъ щито-

* Sepoy War, by Sir John Kay. Vol. II.

367

носцевъ съ ящикомъ и небольшимъ древнимъ серебрянымъ ларчикомъ у паланкина. Тогда, притворясь будто онъ желаетъ съ ними переговорить, Ходсонъ началъ съ ними разговоръ, а между тѣмъ его содаты, по условенному знаку, лерерѣзали четырехъ принцевъ и ихъ свиту какъ барановъ. Затѣмъ онъ бросился къ паланкину; но ни ящика съ драгоцѣнностями, ни ларчика, ни человѣка оставленнаго тамъ уже не было. Во время свалки и этой ужасной рѣзни силай исчезъ, и о немъ никогда не слыхали болѣе. Ч一张о стало съ сокровищами—не берусь сказать. Но ларчикъ съ бумагами оставилъ по себѣ слѣды. По крайней мѣрѣ, по разказамъ, одинъ изъ свитковъ пергамента находится у нѣкоего воеводы Свверо - Западныхъ провинцій. Руколиси написаны частью по-лерсидски, частью на языкѣ хинди, и каждая бумага носить на себѣ собственную печать императора. Это замѣтки, записки, документы кои въ цѣломъ составляютъ какъ бы записную книжку императора Джеллалъ-Уддина Акбара. Узнала же я о существованіи ихъ и содержаніи одного изъ пергаментовъ слѣдующимъ куріознымъ макеромъ. Одинъ изъ членовъ нашего Теософическаго Общества, близкій родственникъ обладающаго таинственнымъ сверткомъ, пожелалъ узнать отъ меня нѣтъ ли въ числѣ русскихъ княжескихъ фамилій имени и фамилии „Васишти Аджанубаху“.

— Нѣтъ, никогда не слыхала, говорю.—Есть у насъ имя Василій, но не Васишти, а про „Аджанубаху“ не слыхивала. Это чтобѣ же за имя такое? Аджанубаху въ переводѣ съ санскритскаго кажется „длинныя руки“ (аджану—длинныя, баху—руки). Такъ прозвывался Сиваджи, великій вождь Махраторовъ и основатель ихъ царства? О немъ чтобѣ ли идетъ дѣло?...

— Нѣтъ, говоритъ,—не совсемъ мѣ. Ну, а имя Лонгитанусъ есть въ Россиі?

— И того нѣтъ; а есть фамилія Долгорукихъ, если бу-
квально перевести съ латанскаго Лонгитанусъ и санскрит-
скаго Аджанубаху.

— Ну вотъ и добрались, замѣчаетъ мѣнѣ мой собесѣдникъ,—
телерь для меня все ясно...

— А для меня такъ стало еще темнѣе!..

Тогда я узнала отъ него легенду о пандитѣ Васиштѣ и
Акбарѣ и только что разказанный мною эпизодѣ при Дельи.
Записки Акбара интересовали его уже съ давнихъ поръ.
Хорошо знакомый съ языками, онъ изучилъ замѣтки импе-
ратора и, зная о легендѣ астролога Васишти въ Агрѣ,

368

тотчасъ же смекнул что одна изъ записей въ нихъ касается этого таинственного незнакомца. На всѣ мои просьбы показать мнѣ бумаги, онъ долженъ былъ отказать мнѣ, такъ какъ онъ хранятся въ тайникѣ извѣстномъ одному ихъ обладателю, старшему брату его. Но тутъ же обѣщалъ перевести слово въ слово акбаровскую запись, которую онъ сullсалъ для себя. Онъ сдержалъ слово. Вотъ она какъ была написана, по лѣтосчисленію мусульманъ, въ 938 году эгиры.

Перевожу съ англійскаго перевода сдѣланнаго изъ разбро-санныхъ замѣтокъ въ документахъ Акбара.

Замѣтка 1я. „Въ началѣ полнолугія, мѣсяца Морана 935 года (1557) приведенъ былъ изъ Гхёзни Патаномъ Асафъ-Ханомъ, отъ „уламама“ (?), молодой Московъ. Взятъ и порабощенъ въ Килчакъ-Ханатѣ (Золотая орда) при деревни Казани (?), въ тѣ дни когда шейтанъ въ образѣ московскаго царя, говорятъ, разбилъ хановъ... Зовутъ молодаго Москова въ переводѣ на нашъ языкъ „хинди“ (то-есть санскритскій) Косръ Васиштá Аджáнубаху,\* также—Лонгитамусъ на языке Португаловъ падри (миссіонеровъ). Онъ сынъ стараго Косра (князя) убитаго въ Килчакъ-Ханатѣ... Васишта говорить такъ: „Языкъ свой, московскій, знаю; также языки Ирана и Патана. Учился астрологіи и мудрости въ Гиланѣ (при Каслійскомъ морѣ). Оттуда повезли меня опять въ Иранъ, гдѣ служилъ царю Тамасту. Падишахъ разсердился за дурной сонъ и подарилъ меня Асафъ-Хану. Хочу учиться мудрости суфій и самановъ... (вѣроятно мрамановъ или шамановъ, буддистовъ)... и хочу получить шастъ (цѣль, но въ этомъ смыслѣ талисманъ) съ Великимъ Именемъ на немъ... „Пусть учится“. А далѣе: „Отосланъ въ Кашмиръ“.

Замѣтка 2я. „„Вернулся для совѣщаній, получилъ Аллагу Акбаръ. \*\* Васишти отыскалъ Великое имя Хэ \*\*\* и посвящаетъ Суфіевъ благословенной Рабіи.“ \*\*\*\*\*

\* А съ этого въ переводѣ на русскій языкъ—князь (косръ) Васишта (или Василій) Длинныя Руки или Долгорукій!!?

\*\* Символическій девизъ Акбара, вырѣзанный на талисманѣ и конторыйі Акбаръ жаловалъ лишь признаннымъ магикамъ и астрологамъ для ночевія оного на тюрбанѣ, какъ знакъ ихъ достоинства.

\*\*\* Хэ, Неи, въ переводѣ—Онъ, то-есть Богъ.

\*\*\*\* Рабія была основательницей мистической секты суфіи и жила въ первомъ столѣтии эгиры. Поетъ персидскій Хафизъ принадлежалъ къ этому братству.

369

А въ 968 году, рукой, повидимому, самого императора, при-
писано: „Великъ Васишта Аджанубаху!.. Въ его рукахъ и
луга, и солнце. Онъ сбросилъ таклидъ (ошейникъ) обманчи-
выхъ религій и нашелъ истинную мудрость суфи, выражен-
ную въ слѣдующей станцѣ:

„Какъ ламипъ, такъ и свѣтъ ея—одно,
Одни глупцы лишь зрятъ въ кумирѣ и его браминѣ
Отличные другъ отъ друга два предмета"... *

Такъ кончаются эти выписки. Кто такой былъ Васишта Аджанубаху, останется вѣроятно на вѣки неразгаданною проблемой. Если то былъ одинъ изъ князей Долгерукихъ, взятый въ пленъ Татарами при Юаннѣ Грозномъ, то вѣдь должно же это событіе быть упомянутымъ гдѣ-нибудь въ лѣтописяхъ этой фамилии, если не въ исторіи? Но что онъ былъ Русскимъ — это мнѣ доказано тѣмъ что въ одной „странной на неизвѣстномъ языкѣ строчкѣ“, по выраженію нашего друга, срисованной имъ съ пергамента, я увидала и узнала подпись имени „князя Василія“; она начертана ста- ринными церковными буквами и неумѣлымъ почеркомъ, какъ лисали наши прадѣды триста лѣтъ тому назадъ, и подпись очень неясная; но какъ слово князь, такъ и имя Василій мо- гутъ быть сразу прочтены каждымъ Русскимъ.

Изумительны тайны твои, о сѣдая, молчаливая древность!
И чѣмъ болѣе изучаемъ мы ее въ Индіи, тѣмъ тверже по-
селяется во мнѣ непреодолимое убѣжденіе что какъ Русские
въ частности, такъ и до-историческая Россия, Болгарія и
вообще всѣ славянские народы тѣснѣ связаны съ Аріавар-
той нежели то извѣстно исторіи или даже подозрѣваемо со-
временными оріенталистами.

Не разъ приходилось мнѣ на этихъ стран ицахъ категориче-
ски заявлять что я не имѣю ни малѣйшаго притязанія соперни-
чать съ учеными этнологами и филологами; но, не взирая на
ихъ авторитетныя заключенія, все же не могу удержаться что-
бы не противорѣчить имѣ на каждомъ шагу, замѣчая какъ

* Пантеистическая идея суфіевъ и ведақтистовъ объ единствѣ
всего міра. Вселенная составляетъ сдно; формы и обrazы міровъ
физическаго какъ и отвѣченнаго—однѣ волкы того же океана.
Богъ во вселенной и вселенной въ Богъ. Внѣ кѣтъ ничего, даже
хаоса.

24

370

часто и насколько ихъ выводы, столь повидимому логически и
блестящіе въѣ Индіи, дѣлаются слабыми и нелравдолодобными
для того кто изучаетъ страну на мѣстѣ и принимаетъ въ
соображеніе не только мѣстныя преданія, но и гармониче-
ское сочетаніе послѣднихъ въ отдаленнойѣ-йшихъ другъ отъ
друга пунктахъ страны. Вполѣ сознаю что поступаю въ
этомъ случаѣ въ противность строгимъ научнымъ принципамъ
и выработанному новѣшшимъ языковѣдніемъ методу; знаю
что, навостряя уши при однихъ фонетическихъ сходствахъ
между языками, помимо всякихъ другихъ соображеній, грѣ-
шу противъ основныхъ правилъ этимологіи, установленныхъ
строгими языковѣдами и безролотно принимаемыхъ въ
Европѣ послѣдователями ихъ школъ. Профессоръ Максъ
Мюллеръ имѣетъ полное право смотрѣть на меня съ
презрительною насмѣшкой и даже называть мой слухъ
„дикимъ“, а теоріи *unwissenschaftlich*; и все-таки не взи-
рая на этотъ жестокій урокъ (впрочемъ счастливо ле-
режитый мною), каждый разъ когда мнѣ приходится въ
бесѣдахъ нашихъ съ ландитами присутствовать при разго-
ворѣ на санскритскомъ языкѣ или услыхать изъ устъ на-
мего уважаемаго друга и союзника Суами Дайананда * его

* Увы! „уважаемый другъ и союзникъ“ превратился съ тѣхъ поръ
въ опасного недруга и непріятеля! Фанатизмъ и ханжество взяли
свое. Въ противность первоначальной программѣ, Суами требовали
чтобы „Братство человѣчества“—Теософическое Общество, прики-
мало членами однихъ лишь „Арийцевъ“, то-есть особъ отрекшихся
отъ прежней вѣры и переходящихъ безусловно въ вѣру Индусовъ-
Ведистовъ. Когда-то самъ „Ведантистъ“, онъ теперь сталъ гнать и
преслѣдовать „Ведакту“—самую очищенную и лучшую изъ древнихъ
философій Индіи—и замѣкилъ ее всецѣло Ведами, съ ихъ мертвою
буквой, объясняемою имъ на свой манеръ и по собственному произ-
волу. Новый Лютеръ Востока въ началѣ, онъ мало-ло-малу превра-
тился въ Кальвина, а теперь быстро слѣдуетъ по дорогѣ выбранной
наслѣдниками Лойолы. Убѣдясь въ томъ что ни полковникъ O**,
ни я никогда не согласимся сдѣлаться публично „Ария-Самаджами“
и признать его одного за непогрѣшилаго палу, онъ воспылалъ гнѣ-
вомъ, сталъ публично-обзывать насъ „настиками“ (атеистами) и
предалъ анаемѣ. „Такуръ“, заступаясь за насъ, объявляетъ его
страдающимъ „безуміемъ властолюбія“. Такимъ образомъ Суами по-
терялъ около 45 человѣкъ Англичанъ и Американцевъ, признавав-
шихъ его своимъ учителемъ, а наме общество выиграло человѣкъ
100 „Арий-Самаджеи“ перешедшихъ изъ его лагера въ нашъ.

371

частое воззваніе къ ученику: „Дехи ме агни“, то-есть дай
миль огня, то въ неученой простотѣ духа своего не могу воз-
держаться чтобы не воскликнуть: да это совсем по-русски!..
Позволяя себѣ перефразировать нашу народную лословицу:
„живи просто, проживешь лѣтъ со сто“, я ее тутъ же при-
мѣняю къ дѣлу и слово „живи“ замѣняю словомъ „думай“. И
думается мнѣ въ такія минуты что несравненно выше всѣхъ
ученныхъ языковѣдовъ міра сего, съ точки простаго здраваго
смысла, одна русская родственница моя, дама умная, обра-
зованная и весьма наблюдательная, хотя по-санскритски и
неученная, которая недавно прислала мнѣ слѣдующее замѣча-
ніе въ лисьмѣ: „Ты, мать моя, лишенъ она, заступайся за бра-
манское Трилурти и фантазируй надъ сокровеннымъ смысл-
ломъ и началомъ онаго сколько тебѣ угодно; а что твое
Трилурти въ русскомъ переводѣ выходитъ просто три тор-
ды, такъ это ужъ несомнѣванно.“ И она совершенно права,
такъ какъ слово „мурти“ по-санскритски значитъ лицо и
идолъ; а „Трилурти“ въ буквальномъ переводѣ три лика,
тройной образъ Брамы, Вишну и Шивы. Поэтому я не мо-
гу согласиться даже и съ самимъ великимъ Максомъ Мюлле-
ромъ и сразу повѣрить ему что „въ нѣмецкомъ языкѣ про-
центъ чисто санскритскихъ словъ гораздо болѣе неожели въ
славянскомъ и русскомъ.“ Тѣмъ менѣе, такъ какъ въ дѣт-
ствѣ насъ заставляли спрягать нѣмецкій глаголъ geben, то
мы чувствуемъ, помимо всякой филологіи, что повелитель-
ное наклоненіе „гибъ миръ фейеръ“ столько же наполинаетъ
„Дехи ме агни“ какъ самъ почтенный профессоръ во фракѣ—
тибетскаго Далай Ламу безъ онаго. Грузинскій языкъ, увѣ-
ряютъ насъ новѣшія энциклопедіи по авторитету гг. язы-
ковѣдовъ, полонъ чисто санскритскихъ грамматическихъ
формъ, а русскій—огромнымъ количествомъ скандинавскихъ,
татарскихъ, финскихъ и другихъ неславянскихъ корней. Но
вопросъ: не наполнился ли русскій языкъ этими „неславянски-
ми корнями“ уже въ позднѣйшихъ періодахъ своего развитія и
только потому что сами эти „не славянскіе корни“ языковъ
скандинавскаго, татарскаго, финскаго и проч. (заранѣе извиня-
юсь за невѣжественную гипотезу у гг. турано-и селитобиловъ)
одни лишь діалекты или, какъ выражается профессоръ Максъ
Мюллеръ, примитивныя дериваціи санскритскаго, если не въ
его вполнѣ законченной совершенной формѣ, то по крайней

24*

372

мѣрѣ какъ первобытнаго языка двухъ третей человѣчества, такъ этотъ вопросъ едва ли когда былъ не только рѣшенъ, но даже и затронутъ гг. языковѣдами. Не слѣдуетъ забывать многозначительнаго факта что въ Россіи не существуетъ ровно никакихъ ламятниковъ либо надписей могущихъ указать намъ на послѣдовательное развитіе русскаго языка.

Но все это мое личное мнѣніе, и читателямъ до него дѣла нѣтъ. Поэтому до поры до времени оставлю этотъ вопросъ въ сторонѣ и займусь настоящею Индіей, какою она является теперь.

Агра, какъ и разные другие города, построена на могилахъ многихъ предшественниковъ. Настоящій ея видъ, за исключеніемъ историческихъ великолѣлныхъ строеній и ламятниковъ, большею частью могульскихъ, самый плачевный. Грязь, вонь и ужасная, судя по наружному виду жилищъ, нищета преобладаютъ въ мусульманскихъ кварталахъ. Индусы „потурчились“ и потеряли здѣсь всю свою оригинальность. Агра—преддверіе въ Раджистанъ, родъ лакейской въ которой „господа“ не живутъ, но чрезъ которую они только случайно проходятъ. Англичане, какъ и во всѣхъ другихъ городахъ, отдѣлись китайскою стѣной казармъ и гордости отъ туземцевъ, живутъ совершенно особенно. У нихъ свой кварталъ, гдѣ не осмѣлится поселиться ни одинъ „негрѣ“, далеко отъ Джумны и Таджъ-Махала, стоящаго недалеко отъ Моти-Масжида, извѣстной въ народѣ подъ поэтическимъ именемъ „жемчужной мечети“. Дѣйствительно, какъ Масжидъ, такъ и Таджъ можно буквально и безо всякой восточной метафоры сравнить съ жемчужинами на кучѣ навоза...

Но чтò за драгоцѣнная жемчужина послѣдній! Исчерпавъ всѣ лотоки краснорѣчія въ описанияхъ Дельи, мнѣ теперь приходится описывать это восьмое чудо свѣта, Таджъ Махалъ, и я чувствую себя совершенно неспособно исполнять подобную задачу. Еслибы возможно было вызвать изъ таинственной области промелькнувшихъ на землѣ образовъ, о существованіи которой насъ учатъ алхимики и кабалисты, самыя поэтическія грезы Микель Анджело, то быть - можетъ не видавшій Таджка въ дѣйствительности успѣлъ бы создать себѣ подходящій къ нему образъ. Онъ представилъ бы себѣ этотъ величественный мавзолей, громадный словно готическій соборъ, законченный какъ драгоцѣнный царскій вѣнецъ:

Извъ пещеръ и дебрёй Индостана.

373

его четыре жемчужно-бѣлые купола по угламъ квадрата, среди
коихъ, возвышаясь надъ ними на 50 футовъ, сверкаетъ це-
тральный куполъ увѣнчанный двумя золотыми шарами и зо-
лотымъ полумѣсяцемъ * и сіяя словно пертъ на мягкой си-
невѣ неба... Далеко ото всякаго другаго зданія, окруженный
прелестнѣйшимъ садомъ, Таджъ Махалъ стоитъ одинъ въ
своей невыразимой красотѣ на берегу голубой Джумны, от-
ражающей его чистый, горделивый обликъ... Это зданіе до
такой степени совершенно въ своихъ архитектурныхъ раз-
мѣрахъ, очаровательно и закончено въ исполненіи малѣйшихъ
деталей, и вмѣстѣ съ тѣмъ величественно въ своей просто-
тѣ что не знаешь чему болѣе удивляться, плану ли, работѣ
или же матеріалу!..

Этотъ матеріалъ—массы самаго дорогаго бѣлаго мрамора,
изрѣдка перемѣшаннаго съ чернымъ и желтымъ, пертамутра,
мозаики, яшмы, агата, изумрудовъ, аквамарина, жемчуга
и сотни другихъ камней. Но бѣлый мраморъ преобла-
даетъ. Во всемъ зданіи, отъ верхушки купола до послѣдня-
го вершка фундамента, нѣтъ ни одногоъ гвоздя, ни атома
стекла или какого-либо дерева. Даже водосточныя трубы мра-
морныя; а стѣны до того отшлифованы что, отражая на бле-
стящей поверхности своей неуловимыя тѣни небесъ и зеле-
ни, онѣ напоминаютъ скорѣе чистѣйшій пертамутръ нежели
мраморъ. Мы еле могли повѣрить что Таджъ-работа смерт-
ныхъ, и были вполне готовы проглотить мѣстную легенду
увѣряющую правовѣрныхъ будто неутѣшный халифъ былъ
вознесень во время она нѣкіймъ святымъ дервишемъ въ
райскую обитель Магомета, гдѣ самъ Аллахъ повелѣлъ
архангелу Гавриилу снять для него планъ одной изъ своихъ
обителей. По этому плану и былъ выстроенъ Таджъ-Ма-
халъ надъ тѣломъ обожаемой супругомъ Мумтазы, извѣст-
ной подъ названіемъ Арзумундъ-Бану—„вѣнца Серая“... **

Когда подъѣзжаешь со стороны Джумны, первый бросаю-
щійся въ глаза предметъ—массивный четыреугольникъ изъ

* Этотъ куполъ 70 ф. въ діаметрѣ и 260 вышины отъ фундамента кижней террасы.

** Исторія Индіи до того сбившиза и неточна что одни историки увѣряютъ что Мумтаза была родная внучка Акбара, а другіе что она была лишь женой его внука Шахъ-Джегана, отца знаменитаго Аурунгзеба. Но послѣднее теперь уже не подлежить сомнѣнію.

374

Приложение к Руасскому Вѣетнику.

ослѣпительно бѣлаго мрамора въ 964 фута отъ востока къ западу и въ 229 футовъ отъ юга къ сѣверу. То платформа, пьедесталъ по истинѣ достойный такого памятника. Самый низъ подножія—изъ краснаго песчаника, но почти теряется въ прибрежной зелени кустовъ. По общимъ сторонамъ по одной мечети, тоже изъ песчаника, съ накладными узорами изъ чернаго и бѣлаго мрамора и тремя бѣлыми куполами на каждой. Но эти мечети какъ бы не принадлежатъ къ памятнику, а словно лоставлены двумя безсмѣнными часовыми возлѣ него. На первой платформѣ и на террасѣ, въ 400 ф. въ квадратѣ и въ 60 ф. высоты, тоже изъ бѣлаго мрамора, возвышается мавзолей; по ея четыремъ угламъ, блестя на солнцѣ какъ четыре ледяныя башни, стоять высокіе, необычайно изящные минареты, во 150 ф. вышины каждый, изъ того же материала и подъ такими же куполами. Императорскій мавзолей съ саркофагами внутри стоитъ на сѣверной сторонѣ четырѣеугольника. Ко главному строенію ведутъ великолѣпленыя ворота со сводомъ, красныя стѣны коего сллошь покрыты изреченіями изъ Корана, накладной работы изъ чернаго мрамора; затѣмъ—садъ, разбитый на четыреугольные скверы съ фонтанами въ мраморныхъ бассейнахъ, окруженные партерами самыхъ рѣдкихъ цвѣтовъ, полный вѣковыхъ киларисовъ, темная зелень коихъ превосходно гармонируетъ съ общимъ видомъ бѣлаго зданія. Прямо предъ входомъ длинная тѣнистая аллея замыкается широкою мраморною лѣстницей, въ два яруса, ведущею на верхнюю платформу, полъ которой состоитъ изъ громадныхъ бѣлыхъ мраморныхъ плитъ, обведенныхъ траурною каймой изъ чернаго мрамора.

Взойдя на эту верхнюю площадку, въ сорока шагахъ отъ васъ, вы видите самый мавзолей, и просто замираете... Чувствуешь себя точно во снѣ: словно предъ вашими глазами внезално предстало видѣніе изъ другаго, лучшаго, болаѣ чистаго міра, и вы стараетесь опомниться, увѣрить себя что вы наяву и что предъ вами действительность, а не фантазія вашего воображенія, грёза изъ Тысячи и Одной Ночи!.. Видѣла я соборы и Св. Петра въ Римѣ, и Кёльнскій, и Страсбургскій; наглядѣлась до сыта на всѣ лучшія произведенія извѣстнѣйшихъ италіянскихъ художниковъ. Но никогда ни одинъ памятникъ, ни одно изваяние, ни одна картина и никакой храмъ не производили на меня такого влечетѣнія

375

какъ это зданіе, задуманное весьма нелюбимыми мною магометанами, исполненное кто знает кѣмъ. Говорятъ будто въ продолженіе 22 лѣтъ 20.000 мастеровыхъ безпрерывно работали надъ этимъ мавзолеемъ и что, не считая даровыхъ рабочихъ и такого же матеріала, онъ стоилъ три милліона фунтовъ стерлинговъ. Корреспондентъ лондонской газеты *Illustrated News*, извѣстный въ журнальномъ мірѣ Симсонъ, живописецъ, архитекторъ и археологъ, возвращаясь въ прошломъ году изъ Кабула въ Англію, говорилъ мнѣ что онъ не взялся бы выстроить такого памятника за всѣ бывшія сокровища Голконды. „Такихъ исполнителей нѣтъ болѣе въ нашемъ холодномъ, всеотрицающемъ вѣкѣ“, разсуждалъ современный артистъ. „Для однойѣ отдѣлки этой мраморной глыбы потребовались бы Фидіасъ и Бенвенуто Челлини съ Микель-Анджело имъ въ подмогу!..“ Мнѣніе это нисколько не преувеличено.

Предъ вами мраморный фасадъ величественнаго въ своей изящной простотѣ храма. Стѣны совершенно бѣлыя и гладкія. Только подъ стрѣльчатою аркой, надъ широкимъ портикомъ, извиваются затѣйливыя, сквозныя, словно окаменѣлое кружево, украшенія изъ того же матеріала, представляющія цвѣты, фрукты и арабески; да надъ карнизомъ кулола и вдоль боковыхъ стѣнъ тянутся узкимъ бордюромъ изречения изъ Корана огромными золотыми буквами. Изъ-подъ портика входъ прямо во внутренность огромной залы въ мавзолѣе, окруженной корридорами и боковыми придѣлами. Тѣ же ослѣлительной бѣлизны стѣны съ панелями покрытыми мозаикой—гирлянды прелестнѣйшихъ цвѣтовъ изъ драгоцѣянныхъ камней. Нѣкоторыя изъ нихъ такъ натуральны, артистъ такъ вѣрно колировалъ природу, что рука нѣвольно приближается къ нимъ какъ бы желая удостовѣриться что то дѣло одного искусства. Вѣтки бѣлаго жасмина изъ перламутра перевиваются съ краснымъ гранатовымъ цвѣткомъ изъ сердолика и деликатными усиками виноградной лозы и жимолости; а нѣжные олеандры выглядываютъ изъ роскошной зелени листы. Все это выложено по бѣлому мрамору не микросколическою мозаикой Флорентинцевъ, а достаточно мозаикой Индіи, то-есть кусками такой величины и формы что они не портятъ цѣльности драгоцѣянаго камня. Каждый листикъ, каждый лелестокъ—отдѣльный изумрудъ, яхонтъ, жемчужина или топазъ; и насчитываешь иногда

376

такихъ камней до ста штуцъ для одной вѣточки цвѣтовъ, а ло-
добныхъ этой вѣткѣ—сотни на ланеляхъ и рѣшеткахъ! Таин-
ственный полумракъ царилъ въ этой обители смерти, и мы
съ лерваго взгляда не различили сколько сокровищъ погре-
бено вмѣстѣ съ царскою четой. Принесенные факелы, ярко
освѣтивъ ланели, разомъ зажгли милліоны драгоцѣнныхъ
искрѣ, вырывая у насъ невольные крики удивленія.

Потолокъ подъ куполомъ, освѣщаемый дневнымъ свѣтомъ
изъ рѣшетчатыхъ стрѣльчатыхъ оконъ, вырѣзанныхъ въ
цѣльномъ мраморѣ стѣнѣ, густо покрытѣ такими же цвѣта-
ми и фруктами изъ разноцвѣтныхъ камней; только вмѣсто
гладкой поверхности, мозаика выложена на мраморныхъ
украшеніяхъ рельефомъ, такъ что издали действительно
скорѣе паломинаетъ собою цвѣтущую бесѣдку изъ живыхъ ра-
стеній нежели бездушный камень. Разъ увидѣвъ Таджъ, ту-
ристъ уже готовъ прочитать безъ улыбки краснорѣчивый от-
зывъ нѣкоего набожнаго мѣстнаго историка, оканчивающаго
свое описаніе мавзолея слѣдующимъ наивнымъ заявленіемъ:
„Нѣтъ никакого сомкнія что планъ этого перла Востока,
которымъ мы, мусульмане Индіи, такъ справедливо гордим-
ся, былъ съ самаго своего начала предназначенъ великимъ
Пророкомъ дабы ввушить правовѣрнымъ правильное поня-
тіе о благословенныхъ райскихъ обителяхъ.“

Прямо подъ сводомъ купола стоятъ два кенотафа, окру-
женные сквозною мраморною, какъ и всѣ остальные, рѣшет-
кой въ шесть футовъ вышины, сверху до низу выложенною
по узорамъ такими же драгоцѣнными цвѣтами и съ бордю-
ромъ напоминающимъ цвѣты лиліи. Рѣзная работа до того
мелка и изящна что, не взирая на толщину рѣшетки (въ
нѣсколько дюймовъ), она представляетъ совершенное по-
добіе кружева. Гробницы, коихъ четыре, хотя царскихъ
покоиниковъ всего два * (красавица Мумтази Махалъ, да ея
вѣрный по гробъ и за гробомъ супругъ, халифъ Шахъ-
Джеганъ), сдѣланы каждая изъ куска цѣльнаго бѣлаго мра-
мора. Два кенотафа въ верхней залѣ—образцы изящной про-
стоты и рѣзко отдѣляются отъ локрытой драгоцѣнностями
рѣшетки. Изъ портика мы спустились по широкимъ ступе-

* Два саркофага съ тѣлами стоять въ нижней погребальной залѣ, устроенной въ нижнемъ этажѣ подъ двумя платформами; а надъ ни-ми, въ залѣ мавзолея, въ верхнемъ здании, два пустые кенотафа.

377

нямъ въ логребальную залу, гдѣ стоять рядомъ два другіе саркофага. Гробница императрицы изобилуетъ арабесками. мозаикой, драгоцѣнными камнями и стихами изъ Корана. Гробница халифа немного выше лервой, но проще. Какъ и верхніе, оба саркофага ограждены рѣшеткой необычайно сквозной работы, но безъ мозаики. Потолокъ со сводомъ, какъ и верхній, но безъ украшеній, а зала восьмиугольная. День и ночь серебряныя и золотыя лампады освѣщаютъ эту темную залу, а по пятницамъ получаются обильныя приношенія правовѣрныхъ своему „халифу“, приношенія попадающія, конечно, въ карманъ муллы, такъ какъ о ремонтѣ мавзолея и его сохранности заботится правительство.

Осмотрѣвъ весь мавзолей, мы взобрались по витой лѣстницѣ на сѣверный минаретъ и сидѣли часа два, отдыхая въ немъ. Невозможно было оторваться отъ этой чудной картины. Съ минаретовъ окрестности Агры на много миль кругомъ открываются какъ на ладоги. Разбросанные по обоимъ берегамъ извивающейся серебристою лентой Джумны виднѣются великіе памятники династіи Тимура—крѣпости, дворцы, мечети, башни... Городъ съ этой высоты теряетъ свой грязный видъ и тонетъ въ зелени кустовъ и деревьевъ. Описывать что-либо въ Агрѣ послѣ Таджіса было бы нелѣпостью. Моти Масфидз—„жемчужная мечеть“, красотой коей такъ восхищаются, прелестна быть-можетъ и замѣчательна какъ архитектурное произведеніе; но оно способно остановить надолго вниманіе лишь того кто не видалъ мавзолея. Колонны, кулолы и бѣлый мраморъ, глыбы послѣдняго водруженныя на платформахъ изъ краснаго лесчаника,—вотъ описаніе въ двухъ словахъ дворцовъ и прочихъ мечетей Агры.

Поселясь въ двухъ шагахъ отъ Таджъ-Махала, мы посѣщали его ежедневно и можно сказать сдѣлали нашу гостиную и пріемную изъ тѣнистаго прохладнаго сада. Сидя тамъ, мы слушали мѣстныя легенды и дышали свободнѣе чѣмъ въ душномъ дахъ-бенглоу, * устроенномъ правительствомъ въ одномъ изъ древнихъ мавзолеевъ и мечети возлѣ воротъ Таджа. Въ этой же мечети, надъ погребальною залой, устроена

* Даровой заѣзжій домъ, гдѣ за ночлегъ ничего не платится, но конечно взимается плата за содержаніе по весьма дешевымъ цѣнамъ, въ случаѣ если проѣзжіе не имѣютъ съ собою повара и слугъ.

378

Англичанами „съ весьма сомнительною деликатностью и тактомъ“, по выраженію Гордона Кемминга, „танцовальная зала для пикников“!!

„Вообразите, каковы были бы чувства у насъ, христіанъ, добавляетъ авторъ, если бы локорившіе насъ Ново-Зеландцы вздумали отплясывать свой военный танецъ въ нашихъ мавзолеяхъ или скорѣе въ нашихъ весьма неромантичныхъ кладбищенскихъ часовняхъ!“

Воздерживаясь отъ комментаріевъ сама, нарочно привожу эту критику ихъ же соотечественника, дабы показать Англичанамъ что не одни Русскіе, въ каждомъ изъ коихъ имъ грезится шліонъ, замѣчаютъ, выставляя на судъ свѣта, ихъ отвратительный эгоизмъ и неделикатность къ чувствамъ порабощенныхъ націй. Не Россія, а сами они навлекаютъ справедливую ненависть азіятскихъ народовъ подобными опасными выходками.

Говорятъ что послѣ смерти его многолюбимой Мумтазы, идола души его, бѣдный халифъ влалъ въ глубокую меланхию. Но вотъ явился святой дервишъ и направилъ его мысли къ сооруженію умершей такого памятника который удивилъ бы весь міръ, обѣщая ему для этого покровительство Пророка. Дервишъ сдержалъ слово. По первоначальному плану, халифъ готовился выстроить и для себя совершенно подобный этому мавзолей на противоложномъ берегу Джумны, соединивъ оба памятника мостомъ изъ бѣлаго мрамора. Но задолго еще до окончанія Таджа императоръ заболѣлъ и самъ очутился у преддверія смерти. Тогда его четыре сына, дѣти Мумтазы, не дожидаясь его смерти, затѣяли войну за престолъ. Аурунгзебъ остался лобѣдителемъ въ этомъ почти-тельномъ сыновнемъ турнирѣ и залерѣ какъ трехъ братьевъ, такъ и собственнаго сына въ Гвальйорскую крѣпость—родъ Бастилии Индии, куда не рѣдко попадали ближайшіе родственники могульскихъ халифовъ. А отца—бѣднаго, овдовѣвшаго Шахъ-Джегана—онъ заключилъ въ старую крѣпость Агры, гдѣ сверженный императоръ прожилъ семь лѣтъ и гдѣ онъ и умеръ, утѣшаясь лишь тѣмъ что постоянно глядѣлъ изъ окна на мавзолей возлюбленной подруги жизни своей и горюя лишь о прекращеніи работъ... На свое заключеніе, впрочемъ, ему слѣдовало бы взирать какъ на нѣчто весьма естественное и въ природѣ вещей. Ни одинъ еще императоръ, за исключеніемъ Акбара, не овладѣвалъ Могульскимъ

Извѣ пещеръ и дебрей Икдостана.

379

престоломъ безъ кровопролитія и заключенія всѣхъ мѣшавшихъ ему претендентовъ въ вѣчную тюрьму. Шахъ-Джеганъ самъ взошелъ на престолъ лишь по трупу роднаго брата, кото- раго съ сердечнымъ прискорбіемъ вынужденъ былъ собствен- норучно зарѣзать; ибо таковъ ужъ кислѣтъ; отецъ же его, Джехангиръ, сынъ Акбара, лосадилъ на колъ не менѣе 800 родственниковъ изъ дома Тимура прежде чѣмъ слокойно усѣлся на родительскомъ тронѣ.

По смерти узника-отца Аурунгзебъ, какъ истый магоме- танинъ и почтительный сынъ, отдалъ всякую честь перестав- шему быть опаснымъ родителю. Онъ похоронилъ его возлѣ „Вѣнца Сераля“ и окончилъ мавзолей на деньги перерѣзан- ныхъ для этого случая богатыхъ вельможъ. Онъ даже по- шелъ далѣе отца въ бѣшеныхъ издержкахъ: соорудилъ предъ настоящими воротами въ садъ другія ворота изъ чистаго сер- ребра съ цѣлыми главами Корана, вычеканенными на нихъ и украшенными какъ кубокъ Бенвенуто Челлини. Лѣтописи португальскихъ миссіонеровъ изъ Гоа, въ своихъ описаніяхъ этихъ воротъ, увѣряютъ будто бы надъ ними работалъ чортъ, окончивъ ихъ въ одну ночь; но въ этомъ благочестивые от- цы быть-можетъ и ошибаются... Также была придѣлана по приказанію императора внутренняя, нынѣ исчезнувшая ка- литка изъ упѣянаго куска агата такой красоты и цѣнности что, по словамъ тѣхъ же правдивыхъ историковъ, „она яви- лась изъ фабрикъ преисподней“. Но если такъ, то судьба этихъ двухъ драгоцѣнностей только послужила къ оправда- нію лословицы гласащей что „чортъ ничего не даритъ, а лишь занимаетъ“. Едва четверть столѣтія слустя, торжеству- ющіе Махраты увезли ворота и переплавили ихъ на рупіи, а изъ калитки сдѣлали мирму для Шивы, во храмѣ Гваль- йорскаго махарадѣки. Куда эта калитка дѣвалась—теперь ни- кто не знаетъ. Полагаютъ что ее въ свою очередь увезъ ма- хараджа Бертпурскій и зарылъ гдѣ-то въ волшебныхъ са- дахъ Дига. Но онъ умеръ скоропостижно, и тайна мѣстона- нахожденія калитки умерла вмѣстѣ съ нимъ.

До сихъ поръ въ Агрѣ ходятъ въ народѣ мрачныя преда- нія и сказія о „тайномѣ“ (еще болѣе нежели о явномѣ) могуствѣ Акбара. Императоръ былъ не только великимъ государственнымъ мужемъ и лолководцемъ, но и посвященъ въ темную науку некромантіи и магіи. Умирая онъ предска- залъ что величіе рода его падетъ въ четвертомъ отъ него

380

поколѣніи, въ лицѣ его правнука, обещалъ явиться предъ
тѣмъ царствующему императору... и сдержалъ слово. Вотъ
какъ это случилось.

Великій халифъ явился Аурунгзебу „великолѣпному“ въ
построенной имъ самимъ и нынѣ какъ и во времена оныя
знаменитой крѣпости Агрѣ, извѣстной подъ именемъ Акба-
ровскаго форта. То было въ 1680хъ годахъ. „Великолѣлый“
возсѣдалъ въ одно прекрасное утро на тронѣ, въ „залѣ ауді-
енцій“, гдѣ нѣкогда предокъ его судилъ и праваго, и винова-
таго, помимо всякаго свода законовъ. Исторія умалчиваетъ
о томъ въ какомъ онъ находился настроеніи духа и въ ка-
комъ состояніи находились вообще всѣ его придворные. Вѣ-
роятнѣе всего что подобно другому правовѣрному хану, ха-
лифъ „сидѣлъ потуля взоръ, янтарь въ устахъ его дымился“...
За послѣднее десятилетіе Могуловъ крѣпко колотили Ма-
храты, и бѣдные правовѣрные очень этимъ огорчались, тѣмъ
болѣе что Махраты дѣйствовали подъ предводительствомъ
непобѣдимаго Сиваджи-декканскаго Ильи Муромца. Аджа-
нубаху II, по пророчеству ландита Васишти, угрожалъ захва-
тить въ свои „длинныя руки“ всѣ дотолѣ покоренныя импера-
торомъ государства Индіи* и отмстить за родину Аджануба-
ху І. Вдругъ Аурунгзебъ (буквально „краса престола“) затряс-
ся какъ осиновый листъ и вскочивъ, молча и съ полными ужа-
са глазами, указалъ придворнымъ въ уголъ. Придворные ни-
чего въ углу не увидали, но всѣ слышали какъ раздался
чей-то дряхлый, но громкій голосъ и слова: „горе... горе ве-
ликому домъ Тимура! Пришелъ когецъ его величію“!.. Имле-
раторъ повалился безъ чувствъ. Онъ клялся что видѣлъ тѣнь
своего предка Акбара, который и повторилъ это ужасное про-
рочество уже разъ произнесенное имъ, по преданію, на смерт-
номъ одрѣ...

Съ той минуты все царство пошло вверхъ дномъ и разо-
рилось во прахъ. Аурунгзебъ умеръ въ 1707, а съ „красою
престола“ исчезло и все величіе его династіи.

* Аурунгзебъ, называя себя горделивымъ прозвищемъ „покори-
теля вселенной“, всегда приказывалъ носить предъ собою золотой
глобусъ въ видѣ символа... Но дабы смиренно показать міру что онъ
пока завоевалъ еще всего три четверти вселенной, онъ имѣлъ обык-
новеніе отрывать уголъ ото всякаго листа употребляемаго имъ для
корреспонденціи.

381

Мы не вѣрили въ это происшествіе; но послѣтивъ „залу аудіенцій“ и увидавъ тотъ самый уголъ въ котором Акбаръ являлся своему правнуку, принуждены были сдаться предъ очевидностью.

Въ городѣ Агрѣ, въ Акбаровской крѣпости находилась оружейная, которою Силаи воспользовались въ 1857 дабы лерерѣзать всѣхъ Англичанъ. Теперь оружейную перенесли въ „залу аудіенцій“ и сдѣлали изъ нея крѣпость въ крѣпости, держа оружіе подъ 77 замками. Въ моемъ скромномъ мѣнѣніи, лучше бы Англичане не плясали на мавзолеяхъ халифовъ и вообще бы менѣе безобразничали, что и оказалось бы наилпрочнѣйшею предосторожностью.

Крѣпость тяется на цѣлую милю по берегу рѣки, и ея стѣны въ 85 футовъ высоты и необычайной толщины способны вселить страхъ въ души осаждающихъ оную... Но только тѣхъ кто явился бы безъ новѣйшей усовершенствованной артиллеріи. Съ помощью послѣдней эта цитадель, хотя и укрѣпленная еще болѣе за послѣднее двадцатилетіе, такъ же оказалась бы неспособною выдержать штурмъ какъ и въ 1803, когда лордъ Лякъ съ небольшимъ количествомъ древнихъ пушекъ принудилъ къ калитуляціи въ первый же день осады засѣвшихъ въ ней 6.000 Махратовъ. Между сокровищами „оружейной“, куда насъ впрочемъ на этотъ разъ не лустили, находятся двѣ половины великолѣпныхъ рѣзныхъ воротъ въ 12 футовъ вышины съ богатѣйшею мозаичною выкладкой и украшенныя гербами изъ чистаго серебра. Съ этими воротами, у которыхъ своя история, произошла необычайная и никѣмъ еще не разгаданная метаморфоза. Они были изъ сандальнаго дерева, наполняли ароматомъ окрестности и когда-то составляли, по истории, часть украшеній браманской великой лагоды въ Сумнатѣ; но въ 997 году были унесены оттуда афганскимъ султаниемъ Махмудомъ, который въ томъ же году разорилъ, предавъ мечу и огню, весь Гуджератъ, съ цѣлю наказать язычниковъ и вмѣстѣ съ тѣмъ наградить самого себя добычей. Эти сандальныя ворота считались chef d'oeuvre туземной рѣзьбы; они были до того драгоцѣнны и почтаемы народами Индіи что Махмудъ приказалъ ихъ съ большими издержками леревestи въ Газны, гдѣ имъ въ послѣдствіи сдѣлали честь, поставивъ ихъ у входа въ мавзолей самого султана. Это присутствіе столь священного въ глазахъ Инлусовъ предмета на

382

мусульманскомъ кладбище, разчитанное на то чтобы напол-
минать народу о верховной власти Могуловъ, стояло кли-
номъ въ горлѣ у брамановъ. Много разъ лорывались они
отнять силой, а не то такъ и украсть священныя ворота, но все
было напрасно. Много жизней уже стоили они и все-таки оста-
вались на прежнемъ мѣстѣ. Такъ прошло 800 лѣтъ, когда лордъ
Элленборо, явясь побѣдителемъ въ Газни, увидалъ знаменитое
яблоко раздора. Услыхавъ же исторію воротъ, онъ захотѣлъ въ
свою очередь локазать Могуламъ что уже болѣе не они, а Ан-
гличане хозяева въ Индіи, и съ этой цѣлью приказалъ перевез-
ти ихъ въ Агру. Эта перевозка совершилась съ величайшими
затрудненіями и стоила много денегъ и проклятій со стороны
англійскихъ солдатъ. Но за то Индусы торжествовали. „Во-
рота Сумнааго храма сдѣлались вдвойне историческими,
говорить Руководитель къ достопримѣчательностямъ Агры,
они служатъ памятникомъ побѣды лорда Элленборо и его
прокламаціи въ концѣ Кабульской войны, и вмѣстѣ съ тѣмъ
составляютъ еще одно рѣдкое произведennie искусства, при-
бавленное нами (то-есть Англичанами) къ столькимъ другимъ
сокровищамъ.“

Но вотъ является, вслѣдъ за другими ахающими отъ вос-
хищенія лосѣтителями, полюбоваться воротами и мистеръ
Симсонъ, о которомъ упоминалось выше, аккуратный и весь-
ма прозорливый Шотландецъ. Критически осмотрѣвъ ихъ,
къ великому ужасу Англичанъ, онъ вдругъ положительно объ-
являетъ что ворота—подмѣнены!... На воротахъ взятыхъ сул-
таномъ Махмудомъ, по всѣмъ древнимъ описаніямъ, пред-
ставлены чуть ли не всѣ 33 милліона боговъ Индіи: на этихъ
же рѣзьба чисто въ магометанскомъ вкусѣ. Бросаются, ме-
чутся во всѣ стороны, и наконецъ получается изъ Калькут-
ты приказъ осмотрѣть ихъ въ микроскопѣ. Увы! послѣдній
анализъ доказываетъ самымъ положительнымъ образомъ что
эти доставленныя съ такими издержками ворота, взгля-
нуть на которыя пріѣздали изъ-за тридевять земель, даже
не сандальныя, а просто сосновыя!... Случись это открытіе
нѣсколькими годами позже, можно было бы побиться объ
закладъ что англійская печать объвинила бы въ локражъ Рос-
сію!... Теперь бѣдныя ворота стоятъ въ углу, въ пыли и за-
бытыя.

„Великій храмъ“ Сумнаова, индійскаго Озириса, бога предъ
судомъ коего являются души умершихъ и отъ котораго

383

зависитъ ихъ будущій образъ ло закону метемпсихоза, одинъ
изъ огромнѣйшихъ и богатѣйшихъ въ Индіи. Онъ находится
въ Гуджератѣ, на берегу Индійскаго Океана. Во времена
Махмуда при этой пагодѣ состояло 2.000 жрецовъ, 500 тан-
цовщицъ (нотчей), 300 священныхъ свирѣльщиковъ и 300 бра-
добрѣвѣвъ. Узнавъ о его богатствѣ, султанъ рѣшился заглянуть въ
него и подѣлиться добычей съ богомъ. Войдя во храмъ, онъ
увидѣлъ себя въ пространной залѣ со сводомъ поддерживае-
мымъ 56 серебряными колоннамъ и съ золотыми богами по
стѣнамъ. Приказавъ солдатамъ уложить божковъ въ обозъ,
Махмудъ подошелъ къ великому идолу Сумнаова и безъ раз-
говоровъ отбилъ ему носъ. Тогда браманы лопадали ему
въ ноги и молили лющадить ихъ великое божество, предлагая
ему за милость столь громадную сумму денегъ что его ви-
зирь совѣтовалъ ему принять предложеніе. Но султанъ былъ
строгій магометанинъ и отвергъ предложеніе, за что и былъ
вознагражденъ Пророкомъ. Когда Сумнаова разбили на куски,
то внутри его нашли несмѣтное сокровище, состоящее изъ
жемчуга и брилліантовъ, на сумму вдесятеро большую той
чтo предлагали браманы. Такимъ образомъ добродѣтель еще
разъ восторжествовала на землѣ.

Самый дворецъ гдѣ былъ заключенъ Шахъ-Джеганъ—уже
въ развалинахъ, но отъ него мы пропали въ зенану (га-
ремъ) черезъ дворъ, гдѣ Тавернье видѣлъ въ свое время
ванну въ 40 футовъ длины и 25 ширины изъ сѣраго
мрамора. Всѣ стѣны безсчетныхъ комнатъ локрыты тыся-
чами выпуклыхъ зеркалъ на персидскій манеръ; и здѣсь
олять все изъ бѣлаго мрамора—крыши, колонны, столбы,
стѣны... Отдѣльные прелестные павильоны висятъ словно
кружевныя звѣзды на своихъ красныхъ льедесталахъ, окру-
женные сквозными балкончиками, локрытые вьющимися ра-
стеніями. Всѣ эти чудеса архитектуры, гдѣ люди жили, лю-
били и страдали, все это нынѣ лусто, заброшено и слов-
но заснуло непробуднымъ сномъ... Одни зеленые попу-
гаи прерываютъ торжественное молчаніе этой нежилой части
крѣлости, пробуждая лѣнивое эхо; да голубокрылыя лташки
вьютъ гнѣзда въ углубленіи панелей, каждый отдѣльный ку-
сокъ коихъ можетъ служить образцомъ рѣщику. Ночью, при
лунномъ свѣтѣ, это мѣсто представляетъ нѣчто волшебное.
Словно воевода-морозъ пролетѣлъ надъ королевствомъ сля-
щей царевны и локрылъ всѣ зданія узорчатымъ инеемъ... Эта

384

волшебная ажурная работа скорѣе loходитъ на миниатюрную
рѣзьбу по слоновой кости, нежели на что-либо знакомое
намъ въ произведеніяхъ европейскихъ мраморщиковъ.

Тутъ же, въ крѣлости, черезъ стѣну отъ Таджъ-Махала,
„Моти Масжидъ“, мечеть выстроенная Шахъ-Джеганомъ во
время его семилѣтняго заключенія. Прежде всего другаго
осмотрѣнный мавзолей помѣшалъ намъ отдать должную
справедливость „жемчужной мечети“. Но она, поистинѣ, дра-
годѣннѣйшая жемчужина межь всѣми мечетями. Совершен-
ная по архитектурной формѣ, въ высшей стелени поэтиче-
ская по обстановкѣ, обълая какъ вновь выпавшій снѣгъ,
безъ малѣйшей примѣси другаго цвѣта, она къ тому же
останавливаетъ вниманіе и заслуживаетъ симпатію посѣ-
тителей уже вслѣдствіе своей лечальной легенды. Говорятъ,
будто идея построить эту прелестную мечеть принадлежитъ
Джеханари, любимой дочери султана-узника. Видя страданіе
отца и его безутѣшную печаль, принцесса, которая настояла
чтобы раздѣлять съ нимъ его заключение, придумала и уго-
ворила его заняться этой работой, которая одна могла, по
еяъ, разсѣять его меланхолію. Увѣряютъ, будто со-
гла шаясь свергнутый султанъ воскликнулъ въ глубокой сер-
дечной горести свой: „Да будетъ по твоему, дочь моя; я да
назовется будущая святая мечеть „Жемчужиной“... Ибо, какъ
настоящая жемчужина, обязанная своимъ зародышемъ, раз-
витіемъ и красотой внутри раковины страданіямъ и мукамъ
жилицы оной, такъ и Моти Масжидъ да будетъ обязана сво-
имъ существованіемъ неисходному горю испытываемому зло-
счастнымъ отцомъ жестокаго Аурунгзеба!“ И вотъ задуман-
ная мечеть, дитя горькихъ часовъ заключенія, вдругъ появи-
лась, канувъ у подножья Таджъ Махала словно застывшая
слеза „ангела судебъ“, обязаннаго вносить въ книгу раская-
нія все земное горе и страданіе.

Въ послѣдстіи мы видѣли въ Дельи послѣднее жилище, мо-
гилу предающей дочери султана—Джеханари: по внѣшнему сво-
ему виду—горделивый бѣлый мраморный саркофагъ со скульп-
турными украшеніями и мозаикой какъ и все прочее; но внутри
мавзолея зеленый, свѣжій садикъ, съ незатыбливымъ партен-
ромъ и цвѣтами, которые ежедневно и съ величайшимъ тца-
ніемъ поливаетъ старый сгорбленный Могулъ, ставшій полу-
идіотомъ послѣ пережитыхъ имъ укасовъ Дельи. Живая раз-
валая среди мертвыхъ руинъ, этотъ старицъ воллощеніе

385

неизмѣнной любви и преданности къ угасшему дому падишаховъ—единственный и послѣдний лотомокъ длиннаго ряда досвѣренныхъ слугъ султановъ, избѣжавшій общей участи только вслѣдствіе своей драхлости и ничтожества. Ему лѣть подъ сто. Дрожа и шатаясь на костлявыхъ ногахъ, онъ насъ повелъ во внутрь, указавъ на стѣнѣ погребальной залы эпитафію сочиненную самою Джеханари предъ раннею смертью и вырѣзанную по ея желанію на ея гробницѣ. Принцесса проicitъ чтобъ одни цвѣты и трава указывали мѣсто гдѣ будетъ лежать ея прахъ... „Пусть одни цвѣты, сотворенные рукой Аллаха, смѣшиваются со тѣящимъ остовомъ смертнаго пилигрима—Джеханари... Они лучшее украшеніе послѣдней обители освобожденнаго отъ земныхъ оковъ духа...“ говоритъ между прочимъ надпись. Мы дали нѣсколько монетъ могульскому Кащею и, вѣрый до гроба слуга, спрятавъ ихъ въ высокой травѣ и поглаживая дрожащее рукой мраморъ саркофага, тутъ же сталъ шептать какъ бы обращаясь къ самой покойницѣ: „Я куплю тебѣ, Бегумъ-ханумъ, новые цвѣточки... я посажу тебѣ взамѣнъ погибшихъ, увидшихъ розъ свѣткія!...“ Въ Таджѣ-Махалѣ, во время назойливыхъ полроптайничествъ жирнаго и часть за часомъ богатѣющего муллы, который не отставалъ отъ насъ, прося для своего халифа „еще одну, только одну рулію“, мнѣ вспомнилась эта сцена. Бѣдный, дряхлый Кащей, вся догорающая жизнь коего средоточилась на могилѣ умершей за два вѣка до того принцессы, только потому что она была прабабкой его любимыхъ убитыхъ господъ, возникъ предо мною какъ послѣднее проявленіе въ нашемъ вѣкѣ горячей любви и преданности къ намъ нашей „меньшей братіи...“

Въ этой пространной крѣпости, въ отдѣленіи гарема на каждомъ шагу натыкаешься на замурованныя комнаты, тайники и подземные ходы, задѣланные вѣка тому назадъ и нечаянно найденные Англичанами. Сколько кровавыхъ страшныхъ сценъ произошло внутри этой крѣпостной ограды! Сколько жертвъ, долгихъ мукъ и роковыхъ, на вѣки погребенныхъ тайнѣ!... Англійские солдаты находятся здѣсь, говорятъ, въ состоянии хроническаго суевѣрнаго страха, не взярая на строгія наказанія. Какъ выразился въ разговорѣ съ У... одинъ сержантъ, Ирландецъ, „кому же пріятно ночевать изо дня въ день среди язычниковъ съ того свѣта... поумиравшихъ некрещенными и покумившихся со „старымъ Гарри“

25

386

(чортомъ). Тутъ и благословенный Св. Патрикъ ничего не
поможетъ!" Пройдя длинный рядъ корридоровъ, намъ пока-
зали мѣсто гдѣ англійскіе инженеры пробивъ глухую стѣну
нашли въ ней расположенную надъ рѣкой келью; въ кельи
три широко ухмыляющіеся скелета, молодаго человѣка и
двухъ женщинъ, одной старой, другой молодой. Послѣдняя
была богато одѣта и вся покрыта дорогими каменьями.
Здѣсь ихъ замуровали оставивъ погибнуть голодною смертью;
какъ бы изъ желанія довести ихъ предсмертныя муки
до псе plus ultra утонченной жестокости, посреди комна-
ты чернѣло отверстіе глубокаго колодца, съ журчащею
внизу водой, задѣланное толстою желѣзною рѣшеткой...
Въ одномъ изъ подземныхъ проходовъ была найдена
почти бездонная пропасть, поперекъ жерла коей было вдѣ-
лано толстое бревно. На этомъ бревнѣ словно лучки сухой
травы на веревкѣ висѣло около дюжины женскихъ скелетовъ!...
Сколько такихъ молодыхъ жизней попадало съ этого бревна
въ ужасную, черную пропасть, никто не знаетъ, развѣ одинъ
ангелъ смерти. Но Азраилъ не выдаетъ тайнѣ своихъ, осо-
бенно намъ, невѣрнымъ, ибо по просьбѣ Магомета онъ бо-
лѣе не является въ видимой оболочкѣ... * Такимъ образомъ
гаремная жизнь представляется чрезвычайно привлекательно,
и намъ остается лишь позавидовать счастливымъ Зюлейкамъ...

Въ другомъ кварталѣ Агры, рабочіе рывшіе въ саду бас-
сейнѣ, недавно налали на слѣды обширнаго дворца и нако-
нецъ нашли ходъ въ одну изъ подземныхъ комнатъ извѣст-
ныхъ подъ именемъ тикхана (прохладнаго покоя), гдѣ хозя-
ева проводятъ самые жаркіе часы дня. Здѣсь заинтересовала
ихъ двойная стѣна; они проломали ее и нашли въ ней узкій
корридоръ, гдѣ прикованные къ стѣнѣ стояли лять скеле-
товъ въ великолѣлныхъ одеждахъ. Трое изъ нихъ, какъ ли-
шутъ, повидимому принадлежали къ высшей знати: молодой
человѣкъ и по объимъ сторонамъ двѣ женщины съ длинными
чернымъ косами. Ихъ платья и вуали были вышиты золо-
томъ; на рукахъ и щиколкахъ золотые браслеты, а на шеяхъ
драгоцѣянныя цѣпи, нитки жемчуга и колье съ талисманами.

* До Прорка, увѣряетъ насъ Коранъ, онъ являлся за жертвами во плоти, и только по просьбѣ Магомета, пожелавшаго освободить человѣчество отъ ужаскаго зрѣлища, акгелѣ является теперь неви-
димо и неслышко.

387

Послѣдніе, какъ видно, доказали свою чудотворную пред-
охраняющую отъ бѣды силу... Всѣ эти драгоцѣвности были
проданы правительствомъ за двѣ тысячи фунтовъ стерлингъ.
Другіе два скелета принадлежали старухамъ, вѣроятно при-
служницамъ.

Миляхъ въ девяти отъ городскихъ воротъ, на полянѣ, въ
саду деревни Секунды, похороненъ самъ великий Акбаръ.
Его мавзолей—второе издание его крѣпости, только въ умень-
шенномъ видѣ. Онъ занимаетъ сорокъ десятинъ земли, сто-
итъ въ саду или скорѣе въ загорошенномъ паркѣ, разбитомъ на
нѣсколько верстъ въ квадратѣ. Мавзолей находится на четы-
рехъ лостепенно уменьшающихся къ верху террасахъ, съ обыч-
ными минаретами увѣнчанными куполами по угламъ. Всѣ купо-
лы покрыты черепицами изъ мозаичной работы—зеленой и
голубой съ золотомъ. Непостижимо какъ ни краски, ни наклад-
ная работа не измѣнились ни на одну полутѣнь въ продолженіе
цѣлыхъ трехъ вѣковъ, въ климатѣ гдѣ сырость и жара гу-
бятъ въ одинъ годъ самыя прочныя работы европейскихъ
мастеровъ.

На саркофагѣ выложены золотомъ и персидскими буквами девяносто девять качествъ Аплаха. Кругомъ нижней террасы мавзолея съ трехъ сторонъ колонада съ безчисленнымъ многоствомъ арокъ и колоннъ, покрытыхъ какъ веленевая стра-
вица изреченіями изъ Корана и поздняшими проклятіями
невѣрнымъ; изреченія какъ и проклятія выложены чернымъ
мраморомъ. Въ каждой амбразурѣ промежъ колоннъ окно,
тоже столь обыкновенное въ архитектурѣ Индіи — окаме-
нѣлое кружево. Какъ весьма справедливо выражается сестра
Гордона Кэмминга, шотландскаго Нимрода современной Ан-
гліи, эта кружевная работа изъ мрамора начинаетъ подъ ко-
нецъ казаться самымъ лустымъ дѣломъ. „И однакоже, до-
бавляетъ она, если бы мы только могли перенести одно изъ
такихъ оконъ въ любой христіанскій соборъ, какая давка,
сколько восклицаній восторга и удивленія вызвало бы оно
у знатоковъ! Но здѣсь, въ Индіи, вѣдь это только работа
этихъ презрѣнныхъ негровъ, а нашъ истый Британецъ даже
и не потрудится взглянуть на нее!“

Таково мнѣніе Англиянки и — патріотки.

На другое утро мы разстались съ Агрой рано; такъ рано что
даже еще заря не успѣла зарумянить бѣлоснѣжные куполы
Таджъ-Махала... Намъ предстояло сдѣлать двадцать четыре

25*

388

мили до завтрака приготовленнаго для насъ въ Футхелурѣ Сик-
ри—знаменитѣйшихъ развалинахъ сѣверо-заладныхъ провин-
цій, гдѣ насъ ожидалъ нашъ другъ и локровитель—Такуръ.
Гулабъ-Лалъ-Сингъ даже и не заглянулъ въ Агру—мѣсто ко-
торое онъ почему-то ненавидѣлъ, хотя онъ полуобѣщалъ
встрѣтить насъ тамъ. Но мы давно уже привыкли къ
его своеобразнымъ дѣйствіямъ, къ его неожиданнымъ появл-
ніямъ и такимъ же исчезновеніямъ, и никогда ни о чемъ его
не разспрашивали.

Въ это утро мы оставляли чисто британскую территорию
и вступали на классическую землю Раджистана—хотя не
совершенно свободную и независимую, но страну съ которой
Англичанамъ приходится считаться. Въ Бёртпурѣ, напри-
мѣрѣ, туземномъ владѣніи которое граничитъ съ Агрой, нѣтъ
не только политическаго резидента, но даже ни одного Ан-
гличанина ни въ самомъ городѣ, ни въ окрестностяхъ. Англо-
Индійское правительство и Бёртпурѣ сносятся лишь поли-
тически. Раджистанъ—родина Такура, которою онъ такъ гор-
дится и исторія коей прослѣжена англійскими оріенталистами
за 600 лѣтъ до Ксеркса, а Тодомъ за 3.000 до Р. Х.; то земля
сказочныхъ и историческихъ героевъ, бѣшеной удали и ры-
царскихъ чувствъ къ женскому полу, столь мало цѣнимому,
презираемому и даже угнетегному во всей остальной Индіи...
Здѣсь Гулабъ — Сингъ былъ у себя и готовился принимать
насъ хозяиномъ. Намъ словно легче дышалось... Едва дребез-
жащіе, полуразваленные вагоны лоѣзда и дущаго до Джейлура
остановились у Футхелурской станціи, какъ у всѣхъ насъ,
за исключеніемъ двухъ Англичанъ, вырвался крикъ облегче-
нія. Въ одну секунду, какъ бы выросшіе изъ-подъ земли,
щитоноесцы Такура перенесли нашъ багажъ въ кареты при-
сланняя деваномъ (министромъ) махараджи Бёртпурскаго.
„Его высочество въ Хардварѣ, на богомольи, но деванъ
къ нашимъ услугамъ и приказалъ простереться предъ аме-
риканскими братьями — саибами“, проговорилъ высокій юный
Раджпутъ съ длинными волосами и въ бѣломъ тюрбанѣ: „Ка-
реты къ вашимъ услугамъ“.

А вотъ и Такуръ — Саибъ... верхомъ и съ лолюджиной пле-
чистыхъ, бородастыхъ, длинно-кудрявыхъ оруженосцевъ, ко-
торыхъ мы еще не видали... Черный силуэтъ всадника ярко
обрисовывается на безоблачномъ темносинемъ горизонтѣ, и
громадная фигура напоминаетъ мнѣ конную статую Петра

389

Великаго. Мы всѣ довольны... Одна миссъ Б., съ обычнымъ тактомъ и обернувшись не то къ посланнику девана, не то къ лошадинымъ хвостамъ, восклицаетъ плачевнымъ голосомъ:

— Великое небо!.. Какія мрачныя, дикія окрестности!.. Говорятъ, Раджпуты ужасные разбойники... Не оласно ли намъ будетъѣ хать во внутрь страны... однимъ?...

Я чувствую непреодолимое желаніе задушить безтактную дуру; но воздерживаюсь и, сгарая отъ стыда предъ Раджпутами, взглядываю на подъѣхавшаго къ намъ Такура.

Гулабъ-Лалъ-Сингъ спокойно поглаживаетъ усы. Но въ разсѣянно устремленномъ на Англичанку взорѣ я улавливаю ту же быстро сверкнувшую молнию сдержаннаго гнѣва, скажу болѣе, ненависти какъ и въ Дельи. И этотъ гнѣвъ, и ненависть разомъ отражаются въ позеленѣвшемъ лицѣ Нараяна Кришнарао.

— Успокойтесь! раздается ровный, насмѣшливый голосъ нашего друга.—Вы забываете что Раджпутана имѣть честь быть подъ протекторатомъ Великобританіи... А ея прозорливость и отеческая бдительность беззганичны, какъ и ея горачая заботливость о насъ, бѣдныхъ... разбойникахъ... Оглянитесь... ваше правительство ни на минуту не потеряетъ, ни васъ, ни насъ изъ виду... такъ боится оно какъ бы мы не лопали въ дураны руки!...

И онъ киваетъ по калравленію желѣзнодорожной станціи. Тамъ на платформѣ суетится возлѣ своего багажа, ящика съ содой и водкой, златоусый шпіонъ въ бѣломъ кителѣ.

## XXIII.

Быстро проходили дни и недѣли и еще быстрѣе передвигались мы съ мѣста на мѣсто; но несмотря на то что не теряли времени, мы не видали и двадцатой доли тѣхъ исторически знаменитыхъ мѣстѣ которыми славится Индія. А жары стакновились, между тѣмъ, съ каждымъ днемъ ужаснѣе. Въ началѣ мая они достигаютъ—вообще по всему Индостану—своей высшей точки; но Раджистанъ является въ этомъ смертельномъ мѣсяцѣ даже въ Индіи лекломъ, въ сравненіи съ которымъ самъ Аллахабадъ способенъ обворожить своею прозхладой. Въ то время какъ въ Петербургѣ и Москвѣ поля еле начинаютъ одѣваться молодою зеленью, а кусты сирени

390

еще стоять обнаженные, на палящихъ равнинахъ Раджпутаны все уже ислеклось, пережарилось, и поверхность земной коры какъ сухарь слишкомъ долго оставленный въ духовой печи, пересохнувъ, начинаетъ разсыпаться прахомъ. Ея огромныя поляны, выгорѣлые, печальныя, желто-бураго цвѣта, въ мѣстахъ гдѣ онъ не столь густо заселены, напоминаютъ русскія стели: тотъ же сухой ковыль, то же частое марево на раскаленномъ горизонѣ...

Словно высохшая до мозга костей старица, дремлетъ вокругъ насъ усталая, угасающая природа Индіи, доживая подъ палящими стрѣлами свирѣлаго солнца „сезонъ жаровъ“. Весна, лѣто, зима и осень для туземца лишь звукъ безо всякаго значенія. У Индуса всего три времени года, и говоря о нихъ онъ различаетъ сезонъ „жаркій“, „холодный“ и „сезонъ дождей“. Черезъ три, четыре недѣли, на ярко яхонтовомъ, девять мѣсяцевъ въ году безоблачномъ небѣ, покажутся первыя дождевыя облака... Загремитъ громъ, подымутся на Бенгальскихъ берегахъ циклоны и опустошительныя бури. Погибнетъ нѣсколько человѣкъ, разрушится нѣсколько зданій; но за то, прилетѣвъ съ юга, ураганъ принесетъ на мощныхъ крыльяхъ своихъ столь желанный туссунъ, весь пролитанный ароматами Цейлона и Южной Индіи. И вотъ снола, въ два, три дня подъ проливнымъ дождемъ зацвѣтетъ вся Индія отъ Гиммалая до Коморина. Затопленныя равнины Раджистана превратятся въ моря, изъ глубины коихъ будутъ торчать лишь скалы Такуровъ съ ихъ полуразрушенными крѣпостями и замками. Эти скалы, разсѣянныя теперь словно безобразныя бородавки по лицу Суръяванзы—„Земли Солнца“— обмоются и зацвѣтутъ, и снова все заликуетъ въ природѣ... Закукуетъ кукушка — лѣвецъ любви Индостана, птица повсяцѣенная Камѣ, божку любви. Подымется паръ отъ земли— благоуханнѣйшій изо всѣхъ ароматовъ природы въ понятіяхъ Индуса—паръ отъ перваго дождя, и начнутся свадьбы, лиры и веселье...

Но лока до дождя, „возлюбленнаго земли“, по словамъ греческаго лоэта, Раджпутана могла намъ предложить не болѣе того чті сама имѣла. Кругомъ все выжжено, и нечему уѣь болѣе выгорать. Миссъ В*** права, первый взглѣдъ на окрестности не располагаетъ къ странѣ. Все мертво и безмолвно, и на голыхъ поляхъ не видно даже обычной фигуры

Изъ пещеръ и дебрей Икдостана.

391

земледѣльца, бѣднаго чернаго скелета, копающагося на нихъ словно кротъ во всѣ остальныя времена года... До первыхъ дождей ему нечего дѣлать въ полѣ. Въ подобный зной даже выносливый верблюдъ покорно ложится гдѣ попало: жвачка теряетъ для него всю прелесть, и по цѣлымъ днямъ онъ либо непробудно спитъ, либо тутъ же издыхаетъ. Все словно вымерло, застыло въ природѣ, и дѣятельность ея проявляется теперь въ одной смерти да тѣнію... Въ такие дни лтицы даютъ десятками мертвыя на сухую землю. Общее безмолвіе прерывается лишь длиною, жалобною трелью ястреба, гдѣ-то недвижно висящаго на воздушныхъ горячихъ струяхъ, да гдѣ-нибудь на буоркѣ стая коршуновъ, окруживъ падаль, стоитъ не двигаясь понуря голову и не трогая лакомой лищи, довольствуется однимъми грезами. Смерть въ разнообразнѣйшихъ видахъ парить надъ головой Европейца. Она мигаетъ на него изъ дрожащихъ свѣтовыхъ воли, угрожая солнечнымъ ударомъ; тихо подкрадывается къ нему въ вагонѣ, суля „апоплексію отъ жары“,* причиняемую на желѣзной дорогѣ разсѣкаемымъ быстротой движенія раскаленнымъ воздухомъ, дома—удушливою температурой. Она ждетъ жертву въ каждомъ затемненномъ, сравнительно прохладномъ уголку, куда сырость поливаемыхъ ставсь и дверей привлекаетъ ядовитыхъ тысяченожекъ, скорліоновъ, даже змѣй.

Смерть въ Индіи не пропуститъ ни одного случая: она лучшій союзникъ туземца и одна часто избавляетъ его отъ тирана. Она сторожитъ Англо-Индійца изъ-за как-даго угла; всѣ средства для нея хороши. Вѣчно потѣшій Англичанинъ находитъ ее всюду: въ искусственной прохладѣ панки, осуществляющей въ Индіи perpetuum mobile,—подъ колыханіемъ кой онъ čestъ, спитъ, льетъ, ругается, деретъся и отправляетъ служебныя обязанности,—какъ и въ каждомъ стаканѣ литья со льдомъ. Воспаленіе легкихъ и холера прекращаютъ его карьеру въ кѣсколько часовъ...

Все это намъ было извѣстно, и мы были предупреждены о раджпутанскомъ зноѣ. Но до тѣхъ лоръ все намъ сходило съ рукъ, и безнаказанность сдѣлала насъ дерзкими. Въ Дельви Такуръ намъ сказалъ: „Не бойтесь; за васъ двухъ л ручалось, и если оба наши Англичанина послушаютъ моего совѣта, то поручусь и за нихъ“... И мы были совершенно слокойны.

* Въ Индіи врачи зовутъ этотъ родъ смерти heat apoplexy.

392

Все болѣе и болѣе — я говорю о полковнике и о себѣ — овладѣвалъ. Такуръ нашею волей, всѣми нашими помыслами. А заручившись всѣмъ нашимъ умомъ и душой, раздравивъ наше любопытство до крайнихъ предѣловъ, заставивъ насъ чувствовать что по одному мановенію руки его мы готовы послѣдовать за нимъ безъ колебанія и метафоры — въ огонь и воду, овладѣвъ наконецъ окончательно нашею волей, онъ видимо не пожелалъ воспользоваться своими преимуществами... Всегда ровный и привѣтливый со всѣми, онъ былъ съ нами быть-можетъ минутами ласковѣе, но также непроницаемо замкнутъ на счетѣ своихъ таинственныхъ несомнѣнныхъ познаній въ „тайной наукѣ“ какъ и съ прочими. Что онъ зналъ о нашемъ страстномъ желаніи поучиться у него, получить объясненіе его необычайной, а для насъ абсолютно доказанной психологической силы — это также для меня несомнѣнно какъ и то что онъ, находясь въ эту минуту въ Тибетѣ, знаетъ, если только желаетъ знать, каждое слово изъ того чтò я лишу. Но зная это онъ молчалъ. Минутами мнѣ казалось что онъ будто изучаетъ насъ; желаетъ убѣдиться насколько онъ можетъ довѣриться намъ, и я боялась говорить о немъ даже съ полковникомъ. Принадлежа къ нашему „обществу“, онъ оставался простымъ членомъ, отказавшись даже отъ не разъ предлагаемаго ему званія „почетнаго члена общаго совѣта“. Одинъ изъ такихъ главныхъ совѣтниковъ Теософическаго Общества въ Лондонѣ, лордъ и графъ и, главное, человекъ признанный однимъ изъ ученѣйшихъ членовъ Королевскаго Общества, зная о немъ, лисалъ въ прошломъ году другому члену совѣта нашегоъ Общества, редактору главнаго журнала правительства: „Ради Бога, просите Такура отвѣтить мнѣ, есть ли для меня надежда достичь результатовъ которыхъ я тщетно ожидаю вотъ уже пятнадцать лѣтъ... Слиритизмъ измѣннически предалъ меня Феномены его — фактъ; объясненія — чушь. Какъ возобновить прежнія сношенія съ тѣмъ съ кѣмъ я когда-то разговаривалъ такъ свободно за три тысячи миль, каждый изъ насъ въ своей комнатѣ?... Теперь все исчезло, онъ не слышитъ меня болѣе, даже не чувствуетъ... Почему?!!...“ Когда я передавла Такуру лисьмо по просьбе редактора, Гулабъ-Сингъ просилъ меня паписать подъ его диктовку слѣдующее: „Милордъ,— Вы Англичанинъ и ваша вседневная жизнь вся проходить по англійскому шаблону. Честолюбіе и парламентъ

393

начали дѣло разрушенія, мясная лища и вино окончили оное...
Для ассимиляціи духа человѣка со всемірною душой Парабрамы
существуетъ лишь одна узкая и тернистая тропа, по которой
вы не пойдете. Матеріальный человекъ убилъ въ васъ духов-
наго. Вы одинъ можете воскресить послѣдняго и никто дру-
гой на это не способень...

Конечно, скелтики и матеріалисты, какъ тѣ которые при-
писываютъ явленія спиритизма нечистой силѣ, такъ и дру-
гіе, убѣжденные что послѣ смерти отъ насъ ничего не оста-
нется, а будетъ, по выраженію Базарова, „люпухъ рости“.
ничему этому не повѣрятъ, а одни стагутъ насъ съ таку-
рами и лордами подымать на смѣхъ, другіе открещиваться
отъ насъ. Но къ этому намъ не привыкать стать. За то
люди серіозные, ученные, опытные въ медиумическихъ явлені-
яхъ, какъ профессоры Бутлеровъ, Вагнеръ, Цельнеръ, Уол-
ласъ и другіе, которыхъ факты побѣдили и прикудали при-
знать за факты, эти ученные, убѣдившіеся въ существованіи
силы способной завязывать узлы на безконечной веревкѣ,
повѣрятъ реальности странныхъ и необъяснимыхъ фе-
номеновъ видѣнныхъ нами въ Индіи. Въ одномъ мы разой-
демся съ ними: они вѣрятъ что невидимая сила работающая
надъ превращеніями матеріи на спиритическихъ сеансахъ
принадлежить духамъ: мы не вѣримъ въ активное вмѣша-
тельство усопшихъ и прилиписываемъ эту силу лишь духу
живаго человѣка. Кто изъ насъ правъ, кто ошибается,
можетъ рѣшить только время. Прежде всего люди должны
убѣдиться въ объективности этихъ слорныхъ явленій, а за-
тѣмъ уже приниматься за объясненіе ихъ. Сpirитизму бо-
лѣе всего повредила теорія вѣрующихъ въ него.

Все вышесказанное не отступленіе отъ моего разказа, а
необходимое объясненіе тому чтò слѣдуетъ. Письма изъ
Пещеръ и Дебрей Индостана не одно географическое и этно-
графическое описаніе Индіи со вплетенными въ оное фиктив-
ными героями и героиями, а скорѣе дневникъ г.лавныхъ чле-
новъ Теософическаго Общества, съ которыми начали уже
считаться и спиритизмъ, и матеріализмъ въ Европѣ, а г.лав-
ное неряшливые оріенталисты.

Сконфуженные выходкой миссъ Б*** и садясь въ экипажъ
махраджи Бёртпурскаго, мы ужаснулись еле коснувшись до
него. То было огромное полуоткрытое ландо временъ Цара-
Гороха, довольно удобное, впрочемъ, и способное легко

394

вмѣщать шесть и даже восемь человѣкъ. Но сидѣнье онаго въ
ожиданіи нашего пріѣзда успѣло превратиться въ кресло на
которомъ поджаривались когда-то жертвы инквизиціей... На
подножкахъ и желѣзной обшивкѣ ландо можно было готовить
яичницу, а отъ прикосновенія голой руки къ его стѣнкѣ у
меня слѣзла кожа на ладони. Въ ужасѣ отдернувъ руку, я не
рѣшалась садиться; и даже бравый полковникъ остановился
въ смущеніи... Въ такой колесницѣ разъѣзжаетъ вѣроятно
одинъ Вельзевулъ, князь ада!

— Вамъ нельзя будетъѣхать до вечера въ этой коляскѣ,
замѣтилъ Такуръ, хмурясь.—Придется провести день здѣсь
по близости. Войдите въ буфетъ, пока я пошлю за крытою
каретой...

Послѣдовало совѣщаніе. До волшебныхъ садовъ Дига по-
ливаемыхъ 600 фонтанами (исторически известное наслѣдіе
Бёртлурскихъ махараджеи) было 18 миль; до столицы шта-
та 5; до мѣста завтрака 15. Поѣздъ опоздалъ, и было уже
десять часовъ. Ёхать въ самый полуденый жаръ, когда и
телерь у насъ кружилась голова и темнѣло въ глазахъ, бы-
ло бы безуміемъ. Всѣ, кромѣ Такура, даже Иждусы поблѣд-
нѣли, то-есть сдѣлались землянаго цвѣта, и обвѣвались шар-
фами... Одинъ Бабу казалось блаженствовалъ. Простоволо-
сый какъ и всегда и подпрыгивая на переднемъ сидѣньѣ, на
которомъ уже усѣлся съ ногами, онъ нырялъ въ волнахъ
раскаленнаго воздуха какъ другой ныряетъ въ прохладныхъ
струяхъ рѣки, увѣрая что вовсе еще не такъ жарко и что
въ Бенгаліи такой день считался бы многими прохладнымъ.

Пока Такуръ отдавалъ приказаніе, и два оруженосца по-
скакали куда-то за каретой, миссъ Б***, совершенно изнемо-
гая отъ жары и придираясь ко всему и всѣмъ, сочла своимъ
долгомъ оскорбиться словами Бабу:

— C'est du persifflage, cela!... повторила она облахиваясь
въ волненіи.—Ему прохладно, когда мы всѣ умираемъ отъ
жары!...

— Ну, а вамъ-то что до этого?... развѣ вы можете запре-
тить человѣку чувствовать себя иначе нежели вы себя чув-
ствуете? уговаривала я ее, предчувствуя новую между ними
ссору.

— Но вѣдь это онъ нарочно!... Онъ смѣется надъ нами,
громко ворчала старая дѣва.—Онъ, какъ и всѣ Иждусы, не-
навидитъ насъ, Англичанъ! Онъ радуется нашимъ страда-
ніямъ!...

395

— Совершенно напрасно такъ думаете, поддразнивалъ ее
Бабу изъ коляски.—Я вовсе не менавижу нашихъ добрыхъ по-
велителей. Только когда имъ жарко, мнѣ всегда бываетъ про-
хладно и—vice versa... Садитесь возлѣ меня, и я 'васъ стану
обмахивать вашимъ вѣеромъ... Вы знаете какъ я васъ...
уважаю!...

— Благодарю! вслыхнула она.—Сидите на солнцѣ, которое
безсильно противъ однихъ подобныхъ вамъ... амфибій!
обмолвилась она въ своей ярости.

— То-есть саламандръ, вы желали сказать? оскалилъ зубы
Бабу.—Не ошибайтесь, чандъ ка тукра * Саабъ!...

— Прому васъ не учить меня, если я даже и ошиблась!
взвизгнула она, блѣднѣя отъ бѣшенства.—Не вашей... расѣ
учить насъ—Англичанъ!

— Я вамъ серіозно совѣтую быть осторожнѣе... при такой
жарѣ, вмѣшался Такуръ слѣзая съ лошади и многозначи-
тельно подчеркивая послѣднія слова.—Малѣшее волненіе
можетъ оказаться гибельнымъ въ нашемъ климатѣ, котораго
даже и англійская власть не сумѣла еще поработить.

И снова та же острая молния сверкнула въ полузакрытыхъ
глазахъ Раджлута, и ноздри слегка дрогнули при тонѣ пре-
зрѣнія съ какимъ она произнесла слова „ваша раса“. Но
разсвирѣлѣвшая островитянка уже закусила удила, и оста-
новить ее не было возможности. Она стала жаловаться что
ее завезли обманомъ въ страну гдѣ нѣтъ ни одного
Англичанина чтобы заступиться за нее, гдѣ туземцы насмѣ-
хаются надъ нею и оскорбляютъ въ ея лицѣ величіе всей
націи, самой королевы. Она понесла такую чушь что оза-
даченные мы молча смотрѣли на нее какъ на помѣшанную.
У*** взялъ ее подъ руку и старался увести въ буфетъ. Онъ
былъ страшно сконфуженъ; но, какъ Англичанинъ, онъ вѣ-
роятно считалъ ниже своего достоинства вразумлять ее и
такимъ образомъ хотя бы и косвенно оправдывать туземца
въ ссорѣ съ дочерью „высшей расы“.

Этой потасовкой суждено было сдѣлаться послѣднею, и ре-
зультаты ея явились самые неожиданные. Злополучный Ба-
бу, невинная причина бури, желая примириться съ мисью Б***
„ради спокойствія всего общества“, какъ онъ объяснилъ

* Въ переводѣ выйдетъ—мадалъ кусокъ луны, а на языкѣ хинди
почтительное и лестное выражение.