— 3 —

не существует; но слѣды минувшаго величія дѣлающъ его и понынѣ предмешомъ, нанѣобѣе достоинymъ быть видимымъ, и даже теперь онъ можешь почесться наилучшимъ украшеніемъ Венециі.

Арсеналь занимаетъ нѣсколько оснтововъ, обненѣ высокими надежными стѣнами, съ зубцами и разнаго рода башнями; окружность его можешь простирашься до трехъ миль. Посреди Арсенала сооружена сторожевая башня, откуда часовой можешь видѣть все, что дѣлается внутри и снаружи.

Иностранные, исключая особъ Княжеской породы, не имѣли права входить въ Арсеналь со шпагою. Благодаря Французамъ, я хожу не изъ числа Князей, но былъ въ немъ съ своимъ коршикомъ. Огромныя ворозоша, ведущія въ Арсеналь, какъ въ надписи сказано, построены въ 1475-мъ году Архишекшоромъ Кампане, украшены прекраснѣйшими мраморными львами, нѣкогда сшерегшими Аөинскій Пирей. Фасадъ оныхъ слишкомъ зашемнѣннѣ колоннами, спашуями и армашурою. Чрезъ мраморный мостъ входятъ въ обширныя сѣхи, гдѣ стоинъ главная спража. Внутренняя сторона Арсенала шакже украшена колоннами и лѣпною рабошою.

Начало заведенія Арсенала, Санзовино справедливо приписываетъ первымъ вѣкамъ сущесшванія Республики; ибо древніе обишатели сихъ оснтововъ не только имѣли нужду въ лодкахъ для сообщенія съ машерымъ берегомъ, но должны были строить и большія вооруженные суда, для защищенія себя

— 4 —

ошь непріятеля. Въ 1220-мъ году, при Дожѣ Маркѣ Никола, Арсеналъ, находившійся прежде въ другомъ мѣстѣ, уже славился своею обширностію; а въ 1312-мъ году, Дожемъ Жіованни Саранзо, нарочито былъ украшенъ и распространенъ.

Арсеналъ раздѣляешься на двѣ часми: въ первой, прилегающей къ морю, ешроятся и стоянѣ рабали. Сія верфь и гавань защищающеся двумя чешвероугольными башнями, соединенными подъемнымъ мосшомъ. Вокругъ бассейна построены магазины, въ коихъ хранялся всѣ принадлежносatti, къ вооруженію корабля нужныя. Второе ошѣленіе называешься Кампо д'Арсенале; оно лежитъ къ Югу ошь перваго и чрезъ него входящъ въ Арсеналъ съ сухаго пуши.

Первое зданіе, находящееся при входѣ, есть нашный заводъ. Далѣе пушечный дворъ, (*) обнесенный рѣшеткою; пушъ лежать пушки, а въ пирамидахъ ядра и бомбы. Число ихъ и сотой доли не сосшавшій того, что у насъ можно видѣть въ Кронштадтѣ. За рѣшеткою, въ открытой залѣ, рабошающі пушечные ешанки; ошѣлка довольно числа; не знаю, какова будетъ оковка. Поворожа въ лѣвую руку, начинающася Присудственныя мѣста; за ними идешь безпрерывный рядъ магазиновъ, экипажныхъ и Провіаншскихъ, кузницы, липейная пушекъ,

(*) Надъ лілььемъ пушекъ начальствуетъ Арбергетти. Его фамилия издавна предоставлено исключительное право, снабжать Флотъ и Армію Артиллерію.

— 5 —

Оружейный заводъ, собственный Арсеналъ, парусная
и пр. — Здѣсь-по шесшнадцашь шысячь масшеровыхъ,
шысячи женщинъ, шившихъ паруса и тридцашь
шесть шысячь машросовъ гошовили нѣкогда перуны
для пораженія враговъ Республики. Теперь въ магази-
нахъ нѣшь никакихъ запасовъ и двѣ шысячи рабо-
чихъ, разсѣянныхъ на столь необозримомъ просшран-
швѣ, предшавляюшъ Арсеналъ совершенно пу-
ствымъ, осшавленнымъ шолько для прискорбныхъ
воспоминаній.

Оружейный и Морской Арсеналъ, также ста-
пели (*) и Модель-Камера наибольшее заслуживаюшь
вниманіе. По мраморной лѣстницѣ привели насъ
въ шакъ называемую старую залу, гдѣ хранилось
оружіе для 20,000 человѣкъ. Зала сія украшена
доспѣхами знаменишѣйшихъ Адмираловъ и Генераловъ
Республики. Надъ дверями пошавленъ бюстъ Графа
Кёнигсмарка. За мостомъ находится другое зданіе,
называемое новал зала. Въ нижнемъ эшажѣ орѣдѣлы-
ваюшь шволы, замки и прочія вещи къ ружьямъ.
Верхній эшажь сосшавляешь одну обширную залу,
какихъ доселѣ я нигдѣ невидалъ. Оная поддержи-
ваешься посреди пошавленными колоннами, со вку-
сомъ украшенными доспѣхами побѣжденныхъ предво-
дишелей. Въ красивыхъ шкафахъ за стеклами,
посшавленныхъ вдоль поперечныхъ спѣнъ, храняш-
ся драгоцѣнныя оружія. Изъ нихъ Французы

(*) Наклонный къ водѣ помошь, на коopperъ строялся корабль.

— 6 —

вынули все шо. что сшопшь большихъ денегъ, осшавя шолько одно желѣзо. Порядокъ, въ какомъ подлѣ длинныхъ шпѣнъ залы постравлено было 30,000 ружей (*), по удобству и вмѣстительности, доспоинъ замѣчанія. Карнизъ залы сосшопшь изъ сабель, пикъ, панцырей и проч. Изъ древнихъ оружій примѣчашельны: Первая въ Венеціи вылишая пушка, окруженная десяшью ружейными шволами, кошорые однимъ замкомъ вдругъ стрѣляющъ. Сосудъ для спа фишелей, зажигаемыхъ въ одно мгновеніе. Латы Генриха IV; наконецъ, конное изображеніе Кёнигс-марка и весьма нексшаши шушь же поставленный бюшъ Наполеона.

Въ Морскомъ Арсеналѣ, кошорый еще не остал-ся, хранятся модели кораблей и всѣхъ крѣпостей, взявшихъ Венеціянами. Въ особой залѣ производился на полу разбивка судовъ; шушь же преподающихся уроки кораблестроенія. Въ сараяхъ, гдѣ пригопо-вляющихся корабельные члены, я замѣшилъ, что оные, по недосташку полстыхъ и длинныхъ деревъ, выру-бающихся изъ двухъ шшукъ, что очень экономно и не вредишпрочности корабля.

Смакели покрышь кровлями, что весьма полезно для сохраненія строящихся кораблей и удобно для рабочихъ, защищенныхъ ошь солнца и непогоды.

На спапеляхъ строялся шеперь пяшь 74-хъ-пушечныхъ кораблей, два фрегаша, два брига, нѣ-

(*) Въ обоихъ Арсеналахъ осталось не болѣе 6,000 ружей; прочія вялли Французы.

— 7 —

сколько шкунъ и мѣлкихъ судовъ. Корабли набраны;
по, за неимѣніемъ лѣса, остаются недодѣланными.
Фрегаты скоро спустяшъ; около ихъ прилѣжно
рабошающъ. Корабли выводаясь на камеляхъ до
острова Маламоки; шамъ ихъ вооружающъ, ставяшъ
Артиллерію и погрузя до 15-ми фушовъ, переводяшъ
за оммѣль и уже въ морѣ кладушъ ослаьныя шяже-
сли, погружая корабль линейный не болѣе 20-ми
фушовъ. Фрегаты ихъ о 36-ти пушках, прекрас-
ные бриги о 20, шкуны о 14-ши, въ числѣ кончъ двѣ
пушки поставлены на носу и кормѣ. Шкуны велики
и, суда по наружности, должны бышь очень шажлы
на ходу. Я говорилъ съ нѣкошорыми Морскими
Офицерами. Они имѣющі довольныя Теоретическія
познанія; по дурное содержаніе, худое вниманіе къ
ихъ службѣ, упражненіе машрозовъ болѣе фруніповою,
чѣмъ Морскою службою, особенно избраніе Началь-
никовъ безъ малѣйшихъ познаній и опышноснѣ,
изъ Армейскихъ полковъ, не обѣщающі веікихъ
успѣховъ. (*)

На возвратномъ пути я вспомнилъ и спросилъ:
тѣ же Бугенторъ? Его уже;ъ: Шрапбузь па
днищѣ спараго фрегата посіялъ нумек, названъ
его сволль Бученшоремъ. Ишакъ море-сельское
обрученіе Дожа съ его супругою, Адриашческихъ

(*) За сен. ново-введенный порядокъ Наполеонъ заплатилъ темерето псьхъ кораблей, кошорые опъ осмілися выслать въ море. Ве- неціянеся эскадра была взята Англиицами при оснорѣвъ. Ииссъ, въ 1510-мъ году.

— 8 —

моремъ, уже не повшоряется, но еще не забыло. Ышь можешь Вамъ не случилось читашь описанія сего Романическаго празднесшва, для кошораго со- бирались зришели со всего свѣша. Послушайше, что говоришъ о семъ Санзовино.

Названіе Бученшора происходишъ ошъ слова duocentorum, шо есшь двухъ-сошное; ибо шоликое число людей на немъ помѣсшиться могло. Галера сія имѣла 14 саженъ длины и 3 ширины; вся наруж- носшь ея была вызолочена и украшена рѣзьбою, сташуями и проч. Въ нижнемъ ярусѣ сидѣли 52 гребца; верхняя палуба закрывалась бархаш- нымъ покровомъ; подъ нимъ въ кормѣ споялъ шронъ для Дожа, а по боршамъ во всю длину, въ чешыре ряда, кресла для Посланниковъ и сша Сенашоровъ. Въ день Вознесенія, Дожь, сопровождаемый Папскимъ Нунціемъ, ошправлялся съ площади Св. Марка къ проливу Лидо, (въ 5-ши версш. ошъ города). Три ве- ликолѣпныя галеры, называемыя **Пеатоны** и шакое мнижесшво гондолъ, чшо оными море совершенно покрывалось, — слѣдовали въ порядкѣ за галерою Правишеля Республики. Тушь Пашріархъ, слѣдую- щій за Бученшоромъ на одномъ изъ Пеашоновъ, благословлялъ море, низводилъ Дожа съ трона и при- нявъ ошъ Церемоніймейшера золошое кольцо, пода- валъ Дожу, а сей бросалъ оное въ море, говоря: „Обручаюся шебѣ морю, въ памяшь побѣды.“ Венеціяне, защищая Папу Александра III-го, одержали упоми- наемую при обрученіи побѣду надъ Имперашоромъ

— 10 —

О Бактисарайскомъ фонтанѣ не въ Литтературномъ отнишеніи. (*)

(Сообщено изъ Москвы.)

Появленіе Бактисарайскаго фонтана достойно вниканія не однихъ любителей Поэзіи, но и@cмнѣ, дарій successа. Рукопись маленькой Поэмы Пушкина была заплачена при тысячи рублей: въ ней цѣшь шести сошь сшихъ; ишакъ сшихъ,— (и еще какой же? замѣшимъ для биржевыхъ оцѣнщиковъ — мѣлкій четырестопный сппхъ —) обошелсл въ пять рублей съ излишкомъ. Сшихъ Бейрона, Казимира Лавиня, строчка Вальшера Скотта приносилъ проценшъ еще значительнѣйшій: это правда! Но вспомнимъ и то, что иноземные капищалисты взыскивающъ проценшы со всѣхъ образованныхъ потребителей на земномъ шарѣ, а наши капищалы образающіся въ шѣсномъ и домашнемъ кругу. Какъ бы то ни было: за сшихи Бактисарайскаго фонтана заплачено сшолько, сколько еще ни за какіе Рускіе сшихи заплачено не было. Примѣръ, данный Книгопродавцемъ Поцокаревымъ, купившіе манускрипты Поэмы, заслуживаетъ, чтобы имя его, доселѣ еще негромкое въ снискѣ нашихъ Книгопродавцевъ, сдѣ-

(*) Сочиненіе весьма извѣстнаго и много уважаемаго Писанецъ, кошорому не нужно подчинять своему писни. Эръыны молись, благонамѣренніе и освященіе обнажать 16. Издатель

— 11 —

лалось извѣстнымъ: онъ обращалъ на себя призна-
шельное уваженіе друзей просвѣщенія, оцѣнивъ
трудъ ума не на мѣру и не на вѣсъ. Къ удоволь-
ствію нашему, можемъ шакже прибавившіе, что онъ
не ошибся въ расчетахъ и уже вознагражденіе при-
былью за смѣлое покушеніе порговіи. Дай Богъ, съ
леской руки! Пускай опышь его послужилъ примѣ-
ромъ ободришельнымъ и закономъ для прочихъ его
товарищей. Собственник выбода ихъ ощѣшего за-
висшѣй, не говоря уже, что для образованіаго Кни-
гопродавца должно бышь пріято, способствовать
пользовъ Писателей и дѣйствовать съ ними за одно,
а не про себя исключительно. Ибо ишѣ сомнѣнія,
что при другихъ обстоятельствахъ, Писатели ощ-
личные пересhanушъ къ нимъ прибегая и начнути
промышленіе сами своимъ товаромъ; а на часть
Книгопродавцевъ османутся одни наемники и книж-
ные поденщики.

Радуемся сей оцѣнѣ Бактисарайскаго фонтана и
попотому, что она утверждаетъ насъ во мнѣніи, что
никакое испинно-изящное прописаніе Липпера-
турное не оснащается у насъ въ небреженіи и что
несправедливо жалующеся иные на равнодушіе ко всему
отечественному. Еще недавно издание Нолцрной
звѣзды, къ изумленію и горести Астрономовъ - Кри-
шиковъ (*), разошлось съ быстрымъ и блишайшими
нымъ успехомъ. Кажется, напропивъ, просвѣщен-
ное вниманіе ко всемъ дарованіямъ, ко всемъ уси-

(*) Смочри Хемницирову Валю: Чема-филиакъ. — Гэд.

— 12 —

ліямъ, споспѣшествующимъ успѣхамъ Ліштературы,
возрасташь болѣе и болѣе. Если вкусъ стано-
вился разборчивѣе, шребованія взыскательнѣе и
не все шо хорошо, что шолько Русское; шо и шушь
найдемъ мы поводъ къ удовольствію. Многіе жалу-
ющися на упошребленіе Французскаго языка и на
сихъ жалобахъ основывающі сисшему какого-шо мни-
маго, подогрѣтаго Пашріошизма. Приписывая Фран-
цузскому языку упадокъ Русскаго, напоминающі они
фабриканщовъ внушреннихъ, проповѣдующихъ за-
претительныя мѣры прошивъ виѣшней порговли,
чшобы пусшишь въ ходъ домашнія издѣлія. Они
расчишывающі: еслибъ не было Французскихъ книгъ;
шо по неволѣ штали бы насъ чишашь! — Заключе-
ніе ложное! Чтеніе не есшь пошребносْть необходи-
мая: оно роскошь, оно лакомшшо! Хося бы и не
было никакихъ книгъ, чромѣ вашей доморощеной, шо все
не чищали бы васъ, Милосшивые Государи! Пишише
по Европейски, и шогда соперничесшво Европей-
ское не будешъ вамъ опасно и Чишашели Европей-
скіе присвоюшь васъ себѣ.

Авшоры, жалующіеся на неблагодарносْшь сограж-
данъ; Акшёры — на своенравіе и холодносْшь Публики;
шарики — на скуку насшоящаго времени; женщины
съ недосшашкомъ въ прелесшяхъ или избышкомъ въ
лѣшахъ — на ушрашу вѣжливосши и любезной при-
вѣшливосши въ молодежи; все эшо — уловки исшер-
шыя, все эшо — загадки, давно разгаданныя!

— 13 —

СТИХОТВОРЕНІЯ.

Прощальпя пьснь,

пътая воспитанницами Общества Благородныхъ дѣвушъ,
при выпускѣ 1824-го года.

Прости, убѣжище свяшое,
Гдѣ наше ушро золошое
Такъ мирно радовало насъ!...
Въ защишномъ здѣсь уединеньѣ
Мы зрѣли райское видѣнье,
Небесный слышали мы гласъ!
Но райскій призракъ улешаетъ,
Небесный голосъ умолкаешь...
Спѣшишь, спѣшишь разлуки часъ!

О шы, младенчесшва обишель,
Да будешь Геній швой хранишель
Всегда хранишель вѣрный швой!
Да будешь все, что здѣсь бывало,
Что насъ лелѣяло, плѣняло —
Невинность, радостный покой,
И легкій трудъ, и оohlыхъ ясной,
И дѣшскихъ лѣшъ союзъ прекрасной —
Неизмѣняемо съ шобой!

Мы, уводимыя Судьбою,
Съ благословеньемъ и мольбою
Стремимъ къ шебѣ послѣдній взглядъ,
Предѣлъ покоя и свободы,
Вы, древни спѣны, пышны воды,
Забавъ свидѣшель, мирный садъ!..

— 14 —

Для насъ прошли безпечны дни!

Мы покидаемъ васъ для свѣша!

Мы не придемъ уже назадъ!

Еще мы здѣсь — рука съ рукою;

Но близокъ часъ — и за Судьбою

Пушями разными пойдемъ!

Здѣсь вмѣстѣ мы ввѣрялись счастью;

А таже, подъ тайной рока власшью,

Мы все иное обрѣшемъ!

Гошовишѣ свѣшѣ намъ испытанье!

Да будешь же Воспоминанье

Для насъ хранящимъ божесшвомъ!

Минувшее не миновалось:

Во глубинѣ души оссталось

Оно сокровищемъ свящымъ!

И мы, не розно и въ разлукѣ,

Къ житейской прислушивъ наукѣ,

Надеждой сердце ободримъ!

Здѣсь въ шишинѣ уединенья,

Мы были дѣти Провидѣнья —

И въ шумѣ свѣша будемъ съ Нимъ!

Его, Его мы призываемъ!

Его храненью повѣряемъ

Здѣсь покидаемыхъ друзей!

Живите, радуйтесь, играйте

И, намъ подобно, разцѣшайте,

Подруги нашихъ лучшихъ дней!

— 15 —

И нашу Матерь — нашу радость
Да ушёшая ваша младость,
Объ насъ напоминаешь Ей!

О наша Милая Родная,
Твою обишель покидая,
Уносимъ въ сердцѣ образъ Твой!
И чшобъ въ грядущемъ насъ ни ждало,
Повсюду будешь, какъ бывало,

Для насъ любимою мольбой:
„Чшобъ Небо Милую хранило;
Чшобъ долго дней Ея свѣтило
Сіяло радостью земной!“

Жуковскій.

НОВОСТИ
ЛИТТЕРАТУРЫ.

No. XIV.

ПРОЗА.

Незъяснимое происшествіе.

(Испинный акендошь.)

Священникъ одной деревни въ окресшностяхъ Абердина взошелъ на каонедру, въ первое воскресенье Марта, дабы заключить Богослуженіе членіемъ Священнаго Писанія и молитвою. Раскрывъ Библію, увидѣлъ онъ въ оной записку, кооторую немедленно развернулъ и началъ чистать. Онъ думалъ, что это было обыкновенное объявленіе о предстоящихъ бра-кахъ, провозглашаемое въ церквахъ по окончаніи Божественной службы.

Но какъ изумились всѣ его прихожане, когда Свя-щенникъ прекратилъ членіе записки при самомъ началѣ, измѣнился въ лицѣ и произнесъ Библейскій шекстъ и молишву томнымъ и дрожащимъ голосомъ! При выходѣ изъ церкви, почепѣйшіе изъ поселянъ окружили своего духовнаго Пастыря; всѣ желали знашь, что было причиною внезапнаго его смуще-нія; но онъ не разсудилъ за благо, удовлетворишь ихъ любопытство и поспѣшно возврашилсл домой.

Ч. VIII.

2

— 18 —

Содержаніе записки было дѣйсшвишельно таково,
что могло привесши его въ изумленіе и ужасъ. Оная
сочинена была въ слѣдующихъ выраженіяхъ.

,,Вчера въ субботу, въ 10-шь часовъ вечера, воз-
вращаясь въ Абердинъ, былъ я остановленъ, въ не-
большомъ разстояніи ошъ сей деревни, Вашимъ цер-
ковникомъ и школьнымъ Учителемъ. Они меня убили
и ограбили а шѣло мое бросили въ рѣку Ди. Мо-
лишесь за несчасшнаго

Дж. Брюса.“

Сей Брюсъ былъ мѣлочный торговецъ изъ Абер-
дина, часто приходившій въ деревню съ своими шо-
варами и очень знакомый Пастору. Онъ обыкновен-
но останавливался у церковника, кооторый содер-
жалъ нѣкоорый родъ посшоялаго двора.

Священникъ долго размышлялъ: какъ надлежало ему
посшوبить въ семъ странномъ случаѣ? Наконецъ,
послѣ обѣда, рѣшился онъ итти къ Судьѣ и повѣ-
ришь ему свою шайну. Сей послѣдній поспѣшно раз-
вернулъ записку, кооторую подалъ ему Священникъ,
но, къ величайшему своему удивленію, нашелъ одну
шолько бѣлую бумагу! Онъ не могъ воздержашься
ошъ смѣха и сшарался увѣришь Пастора, что все
это видѣлъ онъ во спѣ. Тогда изумленіе и ужасъ
Священника достигли еще высочайшей степени; но
онъ швердо былъ увѣренъ, что чишалъ обвинишель-
ную записку и ссылался на свидѣтельство всѣхъ
своихъ прихожанъ, видѣвшихъ его смущеніе. При-
шедъ пѣсколько въ себя, сказалъ онъ Судьѣ, что

— 19 —

Правосудіе небесное избираешь нерѣдко чудеснѣй-
шіе способы для открытія шайныхъ пресшупленій
и что блюстивели правосудія земнаго нарушили бы
обязанности своего званія, если бы не внимали
шаинственному его гласу. Слова сіи, произнесенные
имъ съ чувствомъ и швердосшію, не остались безъ
дѣйствія: Судья отправивъ довѣреннаго человѣка въ
Абердинъ, дабы узнать, что здѣлалось съ Брюсомъ.
Вскорѣ посланный прибылъ съ опѣшомъ, что его
ожидали въ городъ въ субботу вечеромъ, но что онъ
до сихъ поръ не возвращался. Тогда Судья, сопро-
вождаемый Полицейскими служителями, здѣлалъ обыскъ
въ домахъ церковника и Учищеля; но не нашелъ
ничего, что могло бы служить доказашельствомъ
ихъ пресшупленія. Впрочемъ, они изъявили при семъ
случаѣ великое смущеніе и хоя при допросѣ, здѣ-
ланномъ каждому изъ нихъ въ особенностіи, оба они
постоянно запирались, но нерѣдко прошиворѣчили
другъ другу въ своихъ показаніяхъ. Сіе заставило
Начальство, взять ихъ подъ сhtажу. Допросы
повторялись ежедневно; но они все еще не хотѣли
признаться въ своемъ злодѣяніи.

Между штѣмъ рыбаки нашли въ рѣкѣ штѣло несча-
стнаго Брюса, во многихъ мѣстахъ израненное. Въ
лѣвой рукѣ его, сжавой судорожнымъ движениемъ,
находилась мешаліческая пуговица, вѣрояно
ошорванная имъ ошѣ кафшана одного изъ убійцъ
своихъ. По здѣланномъ сличеніи удосшовѣрились,
что оная не только сходствовала съ пуговицами

— 20 —

школьняго Учищеля, но что на кафтанѣ сего по-
с.ѣдняго дѣспитивěльно недоставало одной Сшоль
очевидное доказашельство заставило его произнайся
въ своемъ пресшупленіи. Сообщникъ его, церквоникъ,
вско; ѣ послѣдовалъ сему примѣру. Оба они продажи
были Суду и приговорены къ смершчой казни,
которую и восприяли въ Абердинѣ, при изъявлении хъ
живѣшаго раскаянія.

Прописывіе сіе долго оставалось непзъяслі-
мымъ для Священника, Судьи и для всѣхъ, что шолько
имѣлъ объ ономъ свѣденіе. Чрезъ нѣсколько уже мѣся-
цовъ, слуга Пастора, человѣкъ примѣрнаго поведенія,
но слабаго и боязливаго харакшера, разсказавъ ему
сію непонятную Исторію. Въ тошь самый вечеръ,
когда совершилось убійство, ходіль онъ, безъ вѣдома
своего Господина, въ одну ощдаленную опъ большой
дороги ферму, для свиданія съ своею невѣстою.
Возвращаясь уже домой, услышавъ онъ жалобыные
строны. Любопытство привлекло его на дорогу, но
смрахъ заштавилъ спряташься въ кусты. Здѣсь
былъ онъ свидѣшелемъ послѣднихъ ударовъ, "которые
злодѣи нанесли несчастному Люсу; но не имѣлъ
духа, подать ему помощи. Съ ужасомъ въ сердцѣ воз-
врашился онъ къ Священнику и провелъ всю ночь
въ безпокойствѣ и воленіи. Совѣшь запрещала
ему сохранять въ пайнѣ злодѣяніе, коего былъ онъ
очевидцемъ, а страхъ и слабость харакшера не
позволяли ему, здѣлать явный доносъ. Послѣ долгой
внутренней борьбы, рѣшился онъ записать,

— 21 —

которую мы читали выше и положишь оную въ
Библию. Но едва успѣл онъ сіе здѣлашь, какъ уже
началъ раскаяться. Онъ боялся, чтобъ не узнали
его руку и чтобы церковникъ и Учитель не ом-
ымались ему жесточайшимъ образомъ. Сей новый
своихъ засшавилъ его воспользовашься мою мину-
шою, когда господинъ его находился за объдомъ и
на мѣсто записки своей положить въ Библию бѣлую
бумагу, шакой же величины и шакимъ же образомъ
свернущую.

Вошь развязка происшесшія, кошорое долго
казалось неизъяснимымъ! Какъ бы то ни было,
оное служишь новымъ доказашельствомъ, что шай-
ныя пресшупленія всегда открываются — рано
или поздо, штѣмъ или другимъ образомъ и что ви-
новники оныхъ никогда не избѣгають досшойной
казни.

Съ Англійскаго.

["— 22 —", "О Мнемозиннъ:", "Первая книжка Мнемозины, издаваемой Кн. В. Одоевскимъ и Вильгельмомъ Кюхельбеккеромъ, явилась въ свѣшъ — въ лиловой обершкѣ, съ двумя весьма худо лишографированными каршинками и премноже- сшвомъ опечашокъ.", "Мы не знаемъ, къ какому разряду кригъ причи- слишь Мнемозину. Если къ Календарикамъ Музъ; то формашъ, лубочныя каршинки и плохія лиштеры совсѣмъ не соопвѣшствующь сему названію — и старшая сестра ея, Полярнагъ звѣзда, передъ нсю красавица! По внутреннему доспоинству, она еще менѣе принадлежишъ къ нимъ. Если назвашь Жур- наломъ; то она не содержитъ въ себѣ ничего современнаго, свѣжаго; ничего шакого, почему бъ можно было догадашься, что она издана въ 1824-мъ году. Elle ne palpite pas de l'interêt du moment.", "Но что за нужда до названья?", "Положимъ что . . . . . . . . . . . . . . .

— 23 —

Къ Графу Чернышеву, Кн. Вяземскаго, блестишь
остроуміемъ и замысловашосшію, шакже какъ всѣ
его сочиненія.

Ругей Улькушь, соч. С. Н.; Конналъ и Гальвина,
Вердеревскаго; Стихи при посвященіи Трагедіи: Марія
Стуартъ и Элегія, Павлова — показывающі рѣшишель-
ный Пішическій шаланшъ молодыхъ Поэзовъ. Же-
тательно, чтобы Г. Вердеревскій бралъ предмешы
для своихъ поэмъ изъ отечесшвенной Исторіи.

О достоинствѣ другихъ Стихошвореній, пред-
осшавляемъ судишь по образчикамъ:

Въ Давкѣ Г-на А. Г. находящися ешихи:

что сіи
Велики брашія мои?

Далече страхъ я ошленя,
Во срѣшенье изшелъ; меня
Онъ проклялъ идоіми свои.

Въ ошрывкѣ изъ Комедіи: Аристофань, много
жизни, веселосни и дѣйсшвія. Стихи вообще легки,
чисło ошдѣланы и оспры; но нельзя не погоревать
о шомъ, что одно дѣйствующее лице говоришъ
Ямбомъ, другое ошвѣчаешь ему Амфибрахіемъ, третье
поешь Хоресмъ или воевклицаешь Апастео-Ямбомъ.
Сіе неблагозвучное смѣшеніе мешровъ шѣмъ хуже,
что Актеру невозможно скрыть Дактиля, выливаю-
щагося на Рускомъ языкѣ чище, нежели Ямбъ, ко-
торый разнообразился Пиррихіемъ. Между шести-
стопными ешихами, вдругъ, совсемъ нечаянно про-
скакиваешь двустопный или одностопный. Попа-

— 24 —

дающихся и такіе, которыхъ нельзя смѣришь никакимъ Пімпическімъ аршиномъ, на пр.

И вымолвить больно, что за правду бывало мнѣ
плашой.

Кто смѣшь среди ночи священной —
Кровью Аθанской мучинль злыхъ піявицъ.
Кто? я? ... Ну, признавайся жь. шы видишь
его; и пр.

Есть периоды Гошической Архитектуры; на
примѣръ:

ПО я скажу, какъ другъ
Чесшихъ людей, гто вы, опасношь всю измѣрл,
Премудро все должны сообразцѣть.
Чьоś шопчась замыслы тикуйцевъ ошврашить.
А родсшвекникъ его, и, кажется, недальный,
Ты, Иперболъ многоестрадальный,
Что брани за него и отъ него сносиł,
За то, что такъ его любилъ и пр.

Прочитавъ два ошрывка, дерзко было бы судить
о характерахъ, о расположеніи, завязкѣ и развязкѣ
цѣлой Комедіи.

ПОма: Искуство любить, по самому названію
предполагающая уже опрятносьь въ слогѣ, щеголе-
ваються, нѣжносْ и приятность въ языкѣ и на-
поминающая Аналогона и Овидія, шакъ начинаешь:

Бернардъ! Любимецъ Музъ! Дерзну ли безъ искусства
И я шебѣ во слѣдь пѣшь нѣжно, пылко чувство,
Нежь смершныхъ — на землѣ, въ Олимпѣ — у Боговъ,
Равно всесильное, священное — любовь?

Въ прозв — Записки А. В. Давидова о Финлянд-
скомъ погодѣ очень любопытны; слогъ ихъ чисшъ и
ясень. Въ суденіяхъ о военныхъ дѣйствіяхъ видѣнъ
умъ наблюдавельный и глазъ зоркій. Падѣемся, что-

— 25 —

Сочинишель ихъ сдержишъ слово и подаришъ насъ не только продолженіемъ, но и окончаніемъ.

Иamoso изъ Плотбща занимашельно: жаль, что оно корочко.

Лисшки, вырванные изъ Парчасскихъ вѣдомосшей, не завлекающь; пошому что мы не знаемъ, кого разумѣлъ Авторъ подъ именемъ Геніевъ, подгеніевъ и Генitalныхъ писарей: баловней ли Поэзовъ или безшанныхъ горемыкъ Поэзіи? Атттическая соль его просыпалась безъ поіязы!

Старики или освобовъ Пахенъ, Сапширическое сочиненіе Издателя, Кн. Одоевскаго, посредствительно остро и вполовину замысловало.

Въ отрывкѣ изъ путешествія по Германіи, Издателя Вильгельма Кюхельбекера и въ Повѣси: Ада, его же сочиненія, много шемнаго, запушаннаго, хорошо-сильно къ языку и елѣгу. Въ нихъ есль погрѣшно-сти шролкаго рода:

1) Странноспь словъ и выраженій:

„Рубенсь здѣсь изобразилъ не Геркулеса, а плотникка или другаго мощнаго сына земли, обезсилнаго упокіемъ. — Сапшъ съ гроздіемъ въ рукѣ есть одушевленное лакомствѣ. — Въ Спехошворцахъ много словъ, воды и старанія. — Его мутны воображеніе оставляло по себѣ одно туманное воспоминаніе. Его восто. гъ мутны. — Краски мутны. — Послѣднія минуты разстиванія. — Ида. тѣ въ искаженномъ вندѣ. — Лакомал дывушка. — Праведникъ весь погрузилъ въ самаго себя. — Его сѣдая борода богата. — Дескал

— 26 —

школа. — Корреджю составилъ себѣ новый родъ, не лишенный теплоты. — Онъ впаль въ Театральное разслабленіе. — Кроніонъ пугины. — Скрижаль дер- скитъ восторженно. — Рѣдкій владѣль силою и смѣ- лостью. — Тужащая душа. — Душа его не усто- плась. — Алмазы Электоровъ. — Полуденные глазки. — Явная война колкостей. — Безподобнѣйшій снѣг. "— и пр. и пр.

2) Несоблюденіе правиль Граммашки и Синтаксиса.

,,Какъ избѣжашь скуку и еднообразіе? — Онъ имѣлъ въ виду въ своей каршинѣ. — Она, по мнѣ, одна изъ лучшихъ Рубенсовой кисши. — Сонъ смер- ти ошягчаетъ еще вѣжды нѣкошорыхъ; они преодо- лѣвающъ его съ усиліемъ; другіе, вспавая ошь одра мѣгилы, дивящся Божіей славѣ; треміе уже пред- чувсшвующъ судъ Его. — Недосшашки его славнаго ученика Ванъ-Дейкъ. — Наконецъ шамъ шарикъ, на гъемѣ лицѣ написаны. — Предлагаетъ ей пѣшуха по- крайней цѣнѣ. — Дочь пькотораго тамошніго Жи- вописца. — Желаетъ убѣдить его къ тему-то. — Не подалеко дочь его. — Въ одномъ только изображеніи Гольбейнъ принесъ жершву своему вѣку: въ длинной, богашой, бѣлой одежѣ. — Одна изъ дочерей Мепера обезображиваетъ только цѣлое. — За то только и кмъ такъ къ лицу горестъ. — Здѣсь сражался два раза Густавъ Адольфъ за свободу мыслей. — По другой сторонѣ спереди спошпъ. — Указываетъ на шого, гьикъ былъ предпечею и кому угошовилъ пушь. —

— 27 —

Зеленая занавьсь. — Старецъ, сложившій предъ неё
шіару.“ — и пр. и пр.

3) Смѣсь всѣхъ шоновъ и всѣхъ родовъ слога.

Сіе въ особенности замѣшно на каждой страницѣ
Повѣсти: Адо. Поспараемся доказашь примѣрами:

Слогъ высокій: „Воскресните въ моей памяти, лѣса
дикіе, угрюмые! Вы, ели, до небесъ восходящія, со-
сны шемнозеленыя, вѣковыя дщери Эстоніи; шундры,
блаша непроходимыя — нынѣ воспоминаю васъ! Тебя,
мрачное Ульви; шебя, холмъ Авиноромскій, препо-
ясанный извивистымъ ручьемъ; шебя, песчаный Не-
нель; шебя, Чудское бурное озеро! — Съ береговъ
Невы, изъ пышныхъ спѣнъ Пешрополла, пренесен-
ный младенцемъ на брега Пейпуса, во влѣки не за-
буду швоего первороднаго племени, обычаевъ, нра-
вовъ, преданій швоихъ.“

Слогъ низкій: „Окликались караулы. — Луна прор-
валася сквозь осеннія шучи.“

Слогъ напыщенный: „Во вѣкъ не забуду градищъ
швоихъ. — Луна освѣтила обиталища. — Вдругъ
позади по хрупкимъ листьямъ развѣнганнаго бора. —
Сребряный щитецъ.“

Слогъ низкій: „Какъ уцѣлѣла шы ошь руки вра-
говъ? — Возврашился онъ изъ Новагорода великаго,
куда, какъ знаемъ, былъ посланъ ошцемъ. — Псы
залились лаемъ. — Тогда обвершывали они шуйцу
вешхимъ рубищемъ и лыкомъ.“

Слогъ напыренный: „Напрасно косматый властитель
дубравъ подъемлется; на прасно, двуногій, идешъ

— 28 —

имъ въ срѣшенѣе. (По просшу сказать: медвѣдь сталь на заднія лапы; — Обращающіе желѣзо въ его растерзанныхъ персяхъ. — Адо погрузился въ мол- гакіе."

Слогъ низкій: „На него придешь и ткешь. — Расположился на житье. — Земляки всѣ его знали. — Сврый армякъ Латышскій.“

Слогъ напыщенный: „Да взыскуетъ помощь Князя!“

Слогъ низкій: „Онъ входилъ во всѣ причины.“ —

Довольно! Еслибъ выписывать всѣ несообразносли слога, темныя выраженія, запушанные оборошы, противорѣчія; то надобно бы переписать всю Повѣсть.

Заключимъ: Письмо Биланда къ молодому Поэту, въ Сынѣ Отечества напечашанное и превосходно переведенное Г. Вильгельмомъ Кюхельбеккеромъ, совершенно удостовѣряешъ насъ, что ему весьма зна- кома не полько Русская Граммашика и Синтаксисъ; но Риторика и Логика. Ошъ чего же онъ не дер- жался ихъ правилъ въ собственномъ сочиненіи? Автору хошѣлось бысть орнаментыныкъ. Онъ дѣлаетъ усилія и, вышѣсѣ со многими нынѣшними Прозаиками, забываемъ, что орнаментность не всегда похвальна; что въ иныхъ случаяхъ надобно шищательно избѣгать ее; что она не есть вѣрный признакъ ума и даро- ванія и что иногда, показывая дурной вкусъ, близка къ уродливости или, по крайней мѣрѣ, къ стран- ности.

B.

— 29 —

СТИХОТВОРЕНІЯ.

Жертва любви.

Эага.

Прошляжный колокола звонъ
Зовешь къ молимись православныхъ,
Вечерній гаснешь небосклонъ
И въ сумракѣ сѣней дубравныхъ
Запихъ пѣвцевъ крылатыхъ хоръ.
Вечупашь въ молчаливый боръ
Э.п.з на нихими спопами
И смочить пускными очами
Деницы на прощальный лучь.
Журчишь, вблизи дубравы, ключь,
Зовешь на брегъ волной привѣшной.
Эльвина далѣ въ боръ идешь,
Кого-то именемъ зовешь, —
И ночь нисходитъ непримѣшко.

И ропотъ волни у береговъ
Тревожилъ дремющи дубравы;
Въ спруяхъ бѣгущихъ облаковъ
Плылъ шихо мѣсяцъ величавый;
То въ нихъ найдя густую сѣнь,
Бросалъ тренещущую шѣнь;
То появясь сребрилъ поляны,
И лѣсь и дальніе курганы.

Красавица, на мшисшый пень
Возсѣвъ, съ улыбкою вѣщала
Тому, съ кѣмъ видѣнійся мечшала:

— 30 —

„Ты здѣсь, спокойшва въ часъ златой,
Ты здѣсь, о другъ мой неизмѣнный,
Повсюду вѣрный спушникъ мой!
Внемли объшь мой сокровенный:

Для сердца швоего принесшь
Всѣ блага жизни я гошова;
Тобою жизнь приемлю снова,
Познавъ, чтоо milаго въ ней есшь.

И я, жестокая, шаила

То чувство сердца ошъ шебя:
Угрюмой скромностью себя

Ошъ ласки друга оградила . . .
Но что я вижу? предо мной

Споишь въ безмолвіи глубокомъ

И смотришь равнодушнымъ окомъ

На горесшь дѣвы молодой!“ —

Умолкла — и шропой прибрежной
Идешь; — и мнился безнадежной:
Другъ сердца взоръ ошврашилъ
И въ сѣнь лѣсную поспѣшилъ.

Она за нимъ — и шожь признанье;
И шакже другъ хранишь молчанье!

Лѣса, какъ бы внимая гласъ
Любви ошчаянной, нескромной,
Сгустилися вершиной тёмной,
Гдѣ лучь луны, скользя, угасъ.

Но снова другъ на свѣшь выходишь
И шшавъ, очей съ нея не сводишь.

— 81 —

Эльвина, углубясь въ мечтахъ,
Вѣщаетъ снова шакъ въ слезахъ:
„Прости шы сердца изступленье
И недовѣрчивосѣть любви.

Твой вздохъ мнѣ говоришь: живи —
И возвращилось наслажденье!

Краснорѣчивъ языкъ нѣмой
Исторгнувшейся пылкой страшни.

Забудь протекшее: душой
Теперь твоей покорна власи
И близокъ благъ желанный часъ!

Идемъ; къ селенью путь не дальный;
Уже гошовъ обрядъ вѣнчальный
Соединишь на вѣки насъ.

Идемъ — мнѣ страшно замедленѣе!
Я поспѣшаю; шы за мной!

Всходи скорѣе, день златой!

Что длишь ревнивое теченье?
Затеплился денницы лучь;

Проснулись влажныя поляны
И вспыхнулъ солнца ликъ румяный
На зеркалѣ прозрачныхъ шучь.

Пернашыхъ хоръ разнообразный
Дубравы сонны разбудилъ
И рой красавицъ оживилъ
Поля пусшынныя и праздны.

Трудолюбивая коса
Блестишъ съ серпомъ неушомымымъ
По рубежамъ необозримымъ.

— 32 —

Рее ждешь опраднаго часа
Торжесквеннаго пробужденья,
Когда секровища шворенья
Освѣтлашь ярко небеса,
И восхищенная невѣсна
Союза брачнаго до мѣсна
Съ мечшой нешерпѣливой шла:
Надежда крылья ей дала.
Но другъ не сидѣдялъ за нею,
Любови жаркою шропой
И сладкой нѣжностью своею
Не заплатилъ красѣ младой!
Она въ молчакіи глубокомъ
Пришła не въ храмъ — въ домашню сѣнь!
Давно сіялъ коварный день,
Когда на ложѣ одинокомъ
Забылась благошворнымъ сномъ¹
И шакъ проходишъ день за днѣмъ!
Гдѣ же эшошъ другъ, какъ призракъ хладный,
Несчасшной слушникомъ въ мечтахъ?
Кто же ша, въ надеждѣ и слезахъ,
Въ комъ шлѣшъ пламень безорадный?
Она безумная; — онъ прахъ!

Г.

Печашашьпозволлешея: Апрѣля 17-го дня, 1824 года.

Цензоръ А. Бируковъ.

НОВОСТИ
ЛИТТЕРАТУРЫ.

No. XV.

ПРОЗА.

Отрывки изъ путешествія Доктора Эверсманна
въ Бухарію, въ 1820 и 1821-мъ годахъ.

Городъ Бухара.

Длина его немного превосходишь ширину: въ самомъ
большомъ поперечникѣ имѣшь она версты четыре.
Городъ сей обнесенъ глиняною спѣною, вышиною
около четырехъ сажень, на кошорой находятся бой-
ницы въ весьма близкомъ одна отъ другой разстояніи.
Улицы чрезвычайно узки, а особливо для Европейца:
въ чныхъ два человѣка съ трудомъ расходятся, а
въ другихъ навьюченный верблюдъ съ обѣихъ споронъ
задѣваешь за дома. Сіи послѣдніе обыкновенно
строятся изъ глины и нѣкошорые шолько домы бо-
гатыхъ людей изъ кирпича, въ одинъ или два эшажа,
но не выше. Входъ сосшоишь изъ маленькой, едва
примѣшной двери, шакъ чшо на улицахъ видны съ
обѣихъ споронъ одинъ шолько глиняныя спѣны. Всѣ
домы, безъ изключенія, не имѣютъ кровель, ниже
оконъ; свѣшь входишь въ комнашы сквозь двери,

Ч. VIII.

3

— 34 —

находящіяся со спороны двора. — Дворецъ Ханскій
(Аркъ) воздвигнутъ на колоссальномъ произведеніи рукъ
человѣческихъ: на искусственномъ холмѣ 60-ми фуновъ
вышиною. Въ полчаса съ трудомъ можно обойти его.
Нижняя часть сего холма, по крайней мѣрѣ судя по
наружносіи, сосшіошь изъ кирпича, а верхняя изъ
глупы. Оный весьма крушъ; только съ одной спо-
роны шроппика ведешь къ жилищу Ханскому, по-
строенному изъ песчрыхъ черепицъ съ надплями.
Остальное пространство глинянаго холма повсюду
обстроено хищинами, стоящими близко одна къ дру-
гой. Здѣсь живушъ Ханскіе невольники и жены. —
Предъ входомъ дворца находился двѣ высокихъ башни
(Менаръ), построенные на Азіяшскій мансрѣ, то
сесь вверху шире, нежели внизу. Въ Бухарѣ сесь
много пакихъ башенъ, кон сушь вообще признаки
городовъ и почишаются украшепіемъ оныхъ. Ощелда
возвѣщающъ жищѣламъ о времени молшвы. Высо-
чайшая изъ сихъ башенъ служишъ для пого, чѣпобы
пизвергать съ нее уличенныхъ въ пьянямѣ и пин
другихъ посылныхъ порокахъ. Прочимъ пресшунни-
камъ, осужденнымъ къ смерти, рѣжушъ сперва горло,
а пошомъ вышавляющъ ихъ на висѣлицѣ передъ
Ханскимъ дворцемъ, на площади, называемой Ред-
жисшанъ, гдѣ они висяшъ три дни сріду. Сей Ред-
жисшанъ ссь еднисшенная площадь въ Бухарѣ.
Она довольно штена и обстроена мѣлочными лавка-
ми и мѣсными рядами. Посреди сихъ лавокъ нахо-
дилась помянутая висѣлица, которая рѣдко бываешь

— 35 —

не занята; ибо на ней не шолько вѣшающъ Бухар-
скихъ преступниковъ, но, по Восшочному обычаю,
высшавляющъ и головы непріятелей. Предшавьше
себѣ сіе зрѣлище, соединенное съ отврашительнымъ
запахомъ, въ палящій зной и посреди мясныхъ ря-
довъ!

Городъ пересѣкается многими каналами, называ-
емыми Рудъ; но шѣ, кошорыя находятся вѣ онаго
и напояющъ поля, называющеся Арикъ. Сіи каналы
снабжающъ водою множесшво трудовъ, вымощенныхъ
каменными плишами. Каждый мѣсяцъ по два раза,
пруды сіи наполняются свѣжею водою, кошорая слу-
жишъ жишелямъ для питья и другихъ пошреб-
носшей.

Говорятъ, что въ Бухарѣ находится 360 мечетей
и 285 училищъ или Медрессовъ, а при сихъ посіѣд-
нихъ 300 Учищелей (Мулль). Мечети весьма сход-
ствующъ съ Медрессами: это огромныя, высокія,
изъ кирпича выстроенныя зданія, имѣющія внутри,
на подобіе нашихъ монастырей, большой дворъ.
Красные съ высокими сводами ворота составляющъ
входъ съ улицы. Сіи мечети и Медрессы имѣющъ
свои помѣстья, управляемыя Ханскими Чиновниками;
изъ доходовъ оныхъ плашать Учищелямъ жалованье.
Собственность сихъ заведеній составляющъ земли
и Караванъ-сараи, кошорыхъ находился здѣсь въ го-
родѣ великое множество. Караванъ-сарай сосшоишъ
изъ многихъ каменныхъ лавокъ, построенныхъ че-
швероугольникомъ и заключающихъ внушри чешверо-

*

— 36 —

угольную же площадь, гдѣ навьючивающихся верблюды. Изъ шакихъ Караванъ-сараевъ, базаровъ и лавокъ соспоишъ почти треть города. Впрочемъ здѣсь базаръ не есть, какъ у насъ, большая площадь, но— узкая улица, съ обѣихъ сторонъ обстроенная лавками. Здѣсь безпрерывная шѣсноша, шумъ и брань. У каждой лавки слышишь: „Эй! если шы Музульманинъ, то уступи мнѣ товаръ за эшу цѣну!“ А продавецъ отвѣчаетъ: „Эй! если шы Музульманинъ, то какъ пы можешь сего требовашь?“ — Многіе Бухарцы проводяшъ всю жизнь свою въ шакихъ лавкахъ, не имѣя другаго жилища.

Нѣкошорые изъ сихъ базаровъ ежедневно открыты; другие напропивъ шого шолько два раза въ недѣлю, какъ на примѣмъ, базары Каменный и невольнигій. На первомъ продающихся какъ необрабошанные, такъ и шлифованные и оправленные каменья.

На невольнигъемъ базарѣ продаются — люди всѣхъ націй и обоего пола, изключая истинныхъ Музульманъ! Персіянъ, кошорые почишаются здѣсь величайшими ерешиками, приводяшъ на продажу многими шысячами. Ихъ продаютъ въ Бухарію Трухменцы, кошорые дѣлаютъ частые набѣги въ Персидскія провинціі. Землепашество въ Бухаріи производился изключительно Персидскими невольниками.

Пріѣзжій купецъ осшанавливаешься въ какомъ-нибудь Караванъ-сараѣ и нанимаешь одну или двѣ лавки, смогря по сосстоянію. Тамъ высшавляетъ онъ свои шовары, шамъ поргуешь, шамъ онъ и

— 37 —

снишъ, варишъ себѣ пищу и часто живешъ 20 или
зо лѣшъ въ сей мрачной и сырой норѣ. Впрочемъ
сіе зависишъ ошъ обсшояшельшвъ: онъ или самъ
ѣздишъ каждый годъ за новыми шоварами, или
осшается жишь на нѣсколько лѣшъ; а земляки или
шоварищи его ошправляющися вмѣсто его за шова-
рами. Такъ на примѣръ ешь въ Индейскомъ Кара-
ванъ-сараѣ много Индейцевъ, кошорые провели въ
немъ болѣе шридцами лѣшъ. Впрочемъ сіи различные
народы по большей часши ошдѣляющися другъ ошъ
друга: въ шакъ называемомъ Индейскомъ сараѣ жи-
вушъ одни шолько Индейцы; въ Ташарскомъ — одни
Ташары; въ Кишайскомъ — купцы изъ Коканша и
Кашкара и проч.

Многіе Караванъ-сараи имѣющъ два яруса, шо
есть: надъ каждою лавкою есть еще маленькая
комната, служащая кухнею и жилищемъ. Въ шакой
комнашкѣ живу шенерь и я; ибо сырыя и шемныя
лавки нешерпимы для иносшранца.

Караваны приходятъ сюда изо всѣхъ странъ свѣ-
та, именно:

1) Изъ пограничныхъ мѣстъ Россіи, какъ шо изъ
Троицка, Орска, Оренбурга, Астрахани, чрезъ Хиву.
Оные привозятъ Англійскіе и Россійскіе шовары:
сукна, калинкоръ, шелковые и бумажные плашки,
мѣдь, желѣзо, чугунъ и проч. Торгующіе ими купцы
сушь по большой часши Бухарцы, Ташары и Армане.
Они же вывозятъ въ Россию Бухарскіе шовары, особли-

— 38 —

во шелкъ и бумагу, шакже Кашемирскія и Персидскія шали, Индіго, Китайскую посуду и проч.

2) Изъ Персіи ежегодно приходится извѣстное число (около 500) верблюдовъ въ Бухарію. Они доставляющі по большой части Персидскія шелковыя и бумажныя матеріи, какъ то шали, піатки и проч. Опсюда увозяшь ошчасши Россійскіе шовары; но въ гораздо большемъ количествѣ Бухарскія шелковыя и бумажныя матеріи. Торгующіе ими сушь Бухарцы и Персіяне.

3) Изъ Кашкара, Коканша и Ташкенша. Изъ Кашкара наиболее привозятся сюда Китайская посуда и чай. Возвращающіеся караваны берутъ съ собою почни всѣ вышеупомянутые шовары. Изъ Коканша привозятся бѣлыя бумажныя матеріи, которыя здѣсь набивающіся; шакже шелковыя матеріи, сырый шелкъ и хлопчая бумага. Вывозъ въ Коканшъ и Ташкеншъ сосшоншъ въ крашеныхъ, бумажныхъ и (въ маломъ количествѣ) шелковыхъ манеріяхъ. Торгующіе сними шоварами сушь Коканшцы, Ташкеншцы, Бухарцы, Ташары и Армяне. Караванъ ходишь опсюда въ Коканшъ черезъ Оршибе (послѣдній Бухарскій) и Хотсаншъ (первый Коканскій городъ), въ 15 или 18 дней, а ошшуда, въ 20 или 22 дней, въ Кашкаръ.

4) Изъ Кашемира и Кабула привозятъ Кашемирскія шали; Индейскія бумажныя матеріи, которыя гораздо лучше здѣшнихъ; Индейскія шелковыя матеріи (вышишыя золотомъ и превосходной доброты)

— 35 —

к Индиго, здѣсь называемое Ик.г'. Изъ Кашемира, какъ говорятъ, ежегодно привозится 40,000 шалей, изъ коихъ шолько 3,000 доставляются въ Бухару. Возвращающіеся купцы, коп сушь Авганцы, Индейцы и (неюгіе) Бухарцы, берушь съ собою Голландскіе первонцы, привозимые изъ Россіи.

Авганцы всѣ безъ изключенія Магомешане, но головы не брѣющь. Они народъ пылкій, воинственный и одушевленный любовію къ опечеспву. Индейцы по большой часми принадлежашъ къ секшѣ Браминовъ. Они не могушъ предшавишь себѣ ужаснѣшаго пресшупленія, какъ убить корову и когда увидашъ кусокъ говядины, по часло начинающъ плакать. Они всѣ раскрашивающі себѣ лицо, особливо лобъ и уши. Впрочемъ сіи Индейцы, не смотря на спранное ихъ вѣроисповѣданіе, сушь народъ смирный и учшивый, чесшный и добродушный. — Авганцы хося и почишающі себя гораздо выше ихъ, ошиносіельно къ Религіи, но уважающъ ихъ за добродушіе и чесшосѣть. Кромѣ того, что Индейцы совершающі молишвы свои передъ коровою, они молятся еще по ушрамъ восходящему солнцу.

## Ханъ Бухарскій.

Прежде, нежели буду говорить о нынѣшнемъ Ханѣ, предшавлю я крашкое начертаніе Неморіи его преемниковѣ. — Время, когда именно и скоь долго они царствовали, не можешь быть определено въ точности. Я сообщаю Читашелямъ

— 40 —

родословіе Бухарскихъ Хановъ шакъ, какъ я слы-
шалъ оное отъ одного Муллы Бухарскаго.

Шайбанн-Ханъ осшавилъ наслѣдникомъ пресшола
сына своего Абайдулу-Хана; ему наслѣдовалъ сынъ
его, Искандръ-Ханъ; сей осшавилъ послѣ себя двухъ
сыновей: Абдулу-Хана и Джайни-Мугаметъ-Хана,
изъ коихъ первый наслѣдовалъ пресшоль. Онъ-
шо, какъ говоряшъ, около сша лѣшъ тому
назадъ, построплъ первые правильные Караванъ-
саран. У него было пять сыновъ: Динъ-Мугамедъ-
Ханъ, Баки-Мугамедъ-Ханъ, Уали-Мугамедъ-Ханъ,
Имамкули-Канъ и Надиръ-Мугамедъ-Ханъ. Динъ-Му-
гамедъ-Ханъ наслѣдовалъ пресшоль; послѣ него сынъ
его Абдулъ-Азисъ-Ханъ Сей имѣлъ двухъ сыновъ:
Субканкули-Хана и Абайдулу-Хана. Первый изъ
нихъ наслѣдовалъ пресшоль, а пошомъ сынъ его
Абулфайсъ-Ханъ. Сей послѣдній былъ убишь Узбе-
комъ Рахимомъ-Би, а сынъ его, Абдулъ-Муминъ-
Ханъ, осмилѣшній ошрокъ, былъ возведенъ на пре-
сшоль, но пользовался пишломъ Хана шолько два
или шри мѣсяца. Однажды, въ присушствіи машери,
разсѣкъ онъ саблею арбузъ на двѣ часши и когда
сія спросила его о причинѣ сего страннаго по-
ступка, шо онъ ошвѣчалъ: „Я ошпѣкаю голову Ра-
химу-Би.“ Сему не понравились слова орока-
Хана: Рахимъ-Би умершвилъ и его. Очисшивъ
себѣ шакимъ образомъ дорогу къ престолу, женился
онъ на сестрѣ убѣшаго Абдулъ-Муминъ-Хана. Онъ
и Узбекъ Даніль-Аталікъ по волѣ управляли Го-

— 41 —

сударствомъ, но для виду возвели на престолъ
человѣка слабоумнаго изъ Царской фамиліи, Абдуль-
Гази-Хана. Рахимъ-Би умеръ черезъ 2½ года послѣ
убіенія Абдуль-Мумина. Нѣсколько времени спусши
умеръ и Даніилъ-Аталикъ, кошорый осшавилъ послѣ
себя преемникомъ храбраго сына своего Шамерадъ-
Уэльнами. Сей женился на вдовѣ Рахима-Би, се-
стрѣ Абдуль-Муминъ-Хана и шакимъ образомъ взо-
шелъ въ Ханскую фамилію. Скоро послѣ шого
умеръ слабоумный Абдуль-Гази-Ханъ и Шамерадъ-
Уэльнами занялъ престолъ. Онъ прижилъ съ вдовою
Рахима-Би сына, нынѣ царствующаго Эмира-Гай-
деръ-Хана, кошорый за 22 года предъ симъ, послѣ
смерти ошца своего, вступилъ на престолъ. Эмиръ-
Гайдеръ-Ханъ имѣшь ошь роду съ небольшимъ
40 лѣшъ. Ежедневно насшавляешъ онъ въ Алкоранѣ
до шысячи учениковъ.

У него чешыре сына: сшаршій называется Сайд-
миръ-Абулгассанъ-Ханъ; впорой Багадпръ-Ханъ;
шрешій Умеръ-Ханъ; имя чешвершаго мнѣ неизвѣстно.
Сайдмиръ-Абулгассанъ-Ханъ, наслѣдникъ престола,
имѣшь жену изъ фамиліи Джудатъ. Родоначальникъ
сей послѣдней жилъ около 130-ти лѣшъ тому назадъ
и былъ современникомъ Абдула-Хана.

Царская фамилія, изключая Хана и сыновей его,
обыкновенно живешъ на дачахъ близъ Вафканда. —
Если Ханъ скончается, не осшавивъ дѣшѣй мужеска
пола; шо преемникомъ избирается одинъ изъ Прин-

— 42 —

цовъ шой же фамиліи, какъ на прим. было съ Абул-
газин-Ханомъ.

Ханская Казна наполняется ошчасши подашями,
соспоящими въ хлѣбѣ и ежегодно доставляемым
ошъ разныхъ городовъ Бухаріи; ошчасши пошлиною,
плашимою Караванами, а наиболѣе подашью со мно-
гихъ деревень, принадлежащихъ Хану. Городъ Буха-
ра, какъ столица, ничего не плашшъ въ Казну.
Одни только Евреи, шамъ живущіе, дѣлающъ ислю-
ченіе изъ сего правила.

Жители Бухары.

Обитатели сего города сушь Таджики, Узбеки и
Евреи. Таджики сушь коренные жители сей страны;
въ послѣдшвіи времени завладѣли опою Узбеки, ко-
шорые, какъ воины и Чиновники, сославляющъ,
шакъ сказашь, здѣшнее Дворянство. Таджики, всѣ
безъ изключенія, купцы. Слово Узбекъ буквально зна-
чишь самъ Господинъ, (сажовластитель); ибо Уз-
означаетъ самъ, а Бекъ господинъ или Дворянишь.
Узбеки утверждающъ, что Магометъ далъ имъ сіе
прозваніе за шу помощь, кооторую они оказали
ему никогда, на войнѣ съ его пепriяшелями. Къ
сему прибавляющъ, что вспомогашельныя ихъ войска
опоздали, но что за одну ихъ добрую волю Пророкъ
всѣхъ ихъ наимяновалъ Узбеками. Какъ бы, шо ни
было, но совершенно несправедливо мнѣніе, будшо
сначала сто Узбековъ приняли Магометанскую вѣру
и ошъ шого получили сіе названіе; ибо сто назы-

— 43 —

вается юзъ и въ шакомъ случаѣ надлежало бы пи-
сашь Юзбекъ.

Число Узбековъ къ Таджикамъ содержился здѣсь
въ городѣ, какъ 1 къ 4, ш. е. одну чешвершь со-
ставляющъ Узбеки, а остальныя три Таджики. Въ
окресшныхъ деревняхъ и на дачахъ число ихъ нахо-
дился въ обращномъ ошношеніи. Языкъ Узбековъ
есшь измѣненіе Ташарскаго нарѣчія, пазываемое
Тюрки, такъ что Ташары совершенно понимающъ
Узбековъ. Впрочемъ, языкъ сей чрезвычайно смѣшанъ
съ Персидскими словами. Таджики говорятъ языкомъ
Персидскимъ, кошорый здѣсь господствующій; ибо
Узбеки и Таджики говорятъ между собою всегда по
Персидски.

Сии Магомешане, безъ сомнѣнія, сушь одинъ изъ
самыхъ низкихъ народовъ, обишающихъ на землѣ:
корыстолюбіе и суевѣріе погасили въ нихъ послѣднюю
искру чесши и справедливости. Когда они, по запо-
вѣди Корана, совершили молитвы свои пять разъ
въ день; по думающъ, что имъ все позволено. Бу-
харецъ, за сущую бездѣлницу, гошовъ выдашь опца
или браша своего. — Евреи ешь трешій народъ, по-
селившійся въ Бухарѣ. Имъ позволено жить въ од-
ной шолько, извѣстной части города. Здѣшніе Ма-
гомешане ихъ вообще презирающъ. Всѣ они гово-
рятъ по Персидски; немногіе шолько понимающъ
парѣчіе Узбековъ.

Узбеки и Таджики, какъ скоро минуло имъ 16-шь
лѣшь, не илашашь Хану никакихъ подашей; но

— 44 —

Евреи, за позволеніе здѣсь жить, вносяшь каждый
мѣсяцъ въ Казну одну или двѣ тянги, смошря по
ихъ сосшоянію. (Тянга есшь почти 16-я доля Гол-
ландскаго червонца.) Число Евреевъ, плашущихъ по-
даши, просширается до 1200 человѣкъ. — И здѣшніе
Евреи имѣющъ отличишельную физіогномію. Впро-
чемъ они весьма сташны и вообще пріяшной на-
ружносши. У нихъ нѣшь никакихъ Исшорическихъ
книгъ. По однимъ шолько преданіямъ извѣстно имъ,
что они, около 1000 лѣшъ тому назадъ, пришли сюда
изъ Персіи. Священныя книги свои получающъ они
изъ Константинополя, а иногда, при удобномъ слу-
чаѣ, изъ Россіи. — Промышленность ихъ соспоишъ
въ крашеніи шелка и бумаги. Богашые Евреи про-
изводящъ довольно значишельную шорговлю. Далѣе
къ Восшоку, какъ-то въ Коканшѣ, Ташкеншѣ, Ба-
дакшаншѣ и Кашкарѣ, совсемъ нѣшъ Евреевъ; шоль-
ко въ Самаркандѣ находился нѣсколько, омсюда пе-
реселившихся семейсшвъ. Они живушъ здѣсь подъ
шяжкимъ игомъ и шерпяшъ пришѣсненія всякаго
рода. Для отличія ошъ Магомешанъ принуждающъ
ихъ носишь особеннаго покроя черныя шапки и
вмѣсто шелковаго кушака, опоясывашься веревкою.
Они даже не смѣющъ йздить верхомъ. Евреи брѣющъ
себѣ головы, шакже какъ и Магомешане, но съ обѣ-
ихъ споронъ оставляющъ два длинныхъ локона.

Многоженство здѣсь господешвуетъ: жены покупаются и почишаются невольницами. Извѣстные мнѣ примѣры здѣшняго развращенія нравовъ показались бы

— 45 —

Чишателямъ невѣроятными, если бы спыдъ не за-
граждалъ уста мои. Персіянинъ богашь прекрасными
любовными пѣснями; но Бухарецъ не имѣшь ни
малѣйшаго понятія о нѣжныхъ чувствованіяхъ. Нахо-
дящіяся здѣсь произведенія Персидскихъ Поэшовъ
чинąться шолько Учеными. — „Куда шы идешь?“—
спросилъ я однажды своего здѣшняго знакомца,
котораго всшрѣшилъ на улицѣ. „Я иду на базаръ,“
ошвѣчалъ онъ, „купить жену для моего неволь-
ника.“ — Европейцу покажешься сіе страннымъ;
но Магомешанинъ ни мало ни удивился шакому
ошвѣту. Напрошивъ шого, знакомецъ мой былъ
увѣренъ, что дѣлаешь доброе дѣло.

Въ Бухарѣ находящся около шысячи Полицейскихъ
служителей. Какъ скоро начинаешь смеркаться,
што съ башенъ пробьютъ въ барабанъ. Народъ
осшавляешь улицы и базары и удаляешь въ свои
домы. Во всю ночь Полицейские служители ходятъ
по улицамъ, бьюшъ въ барабаны и захвашывающъ,
какъ подозрѣшеннаго человѣка, всякаго, кто им
шолько попадешь на встрѣчу. Они ошводяшъ
его въ Полицію и, побивъ порядочно палками, на
другое ушро возвращающъ ему свободу.

(Продолженіе впередь.)

НОВОСТИ
ЛИТТЕРАТУРЫ.

No. XVI.

ПРОЗА.

(Продолженіе.)

Окрестности Бухары.

Подобно всей Киргизской степи, окрестноши
сего города весьма безплодны и богаты солью. Поч-
ва воздѣлываемой земли шверда и глиниспа; вездѣ
обнаруживаются слѣды горькой соли, покрывающей
землю бѣлою корою, которая съ блескомъ отражаетъ
солнечные лучи. Окрестноши Бухары со всѣхъ
сторонъ окружены сыпучимъ пескомъ, который
каждый годъ наносится съ Сѣвера сильными бурями.
Оный безпресшанно болѣе засыпаетъ здѣшнія
мѣста и никакая человѣческая сила не въ соспоя-
ніи поставишь ему преграду. — Во многихъ мѣстахъ,
гдѣ песокъ снова разнесенъ вѣтромъ, показывается
вышеупомянутая глинисшая почва, свойственная
Бухаріи. Впрочемъ, хошя земля сія, на кооторой
нѣтъ почти ни одного дикаго растѣнія, чрезвы-

Ч. VIII.

4

— 50 —

чайно безплодна, но при всемъ шомъ Бухарія пред-
ставляешь обширный и прекрасный садъ, гдѣ созрѣ-
вающъ всѣ полевые и древесные плоды Франціи и
Испаніи. Чрезвычайные жары и превосходные каналы,
орошающіе поля, производятъ сіе искусственное
плодоносіе. Пашни и сады, въ продолженіи почти цѣ-
лаго года, находящися подъ водою, выпускаемою изъ
нѣсколькихъ тысячь боящихъ или малыхъ каналовъ.

Вода сія приводится сюда, посредствомъ шаковыхъ
каналовъ, ошь Нурашаускихъ горъ, изъ вышекаю-
щихъ изъ оныхъ рѣкъ. Вафкана, Куана и проч.
Поля омдѣляются одно ошь другаго низкими насы-
пями, подобными шѣмъ, кошорыя видѣлѣ я у Спръ-
Дарыи, но въ гораздо боящемъ Маштабѣ, шакъ что
земледѣльцы, каждое поле въ особенности и во вся-
кое время, могушъ наводнишь, а пошомъ, сморщя
по обстоятельствамъ, осущашь каналами. Симъ
способомъ омчасці удобряются поля, омчасці же
выпаривается соль, кошорая выходить изъ глубины
и садится на поверхности. Сіп. поля и сады, съ
принадлежащими къ нимъ жилищами, называются
ау.гы или сахры. Такимъ же образомъ окрестности
Бухары населены въ далекомъ межу собою раз-
спояніи, особливо съ шой стороны, омкуда мы
пріѣхали. Далѣе къ Югу, около горы Каракулу и
озера шого же имени (кошорое есть ни чко иное,
какъ расширеніе рѣки Вафкана и въ древлія времена
находилось въ соединеніи съ Аму-Дарью), а омшу-
да къ Ортюбс, послѣднему Восточному городу Ев-

— 51 —

харін и къ Самарканду, населеніе сіе увеличивается, шакъ чю безпрерывно почти проходишь города и аулы. Одна часть селеній, въ окрестностях Самарканда, обишаема Аравитянами, кооторые, съ Полковцемъ своимъ Котагибою, въ 699-мъ году послѣ Р. Х., ошправлены были сюда Калифомъ Валиджомъ, для распространенія Магомешанской Религіи.

Когда въ рѣкахъ Вафканѣ и Куанѣ, въ продолжении цѣлаго года, не бываетъ недосташка въ водѣ; то въ Бухаріи бываетъ п.юдородный годъ. Но поелику глубина и ширинна сихъ рѣчекъ весьма посредственны; то онѣ лѣшомъ нерѣдко высыхающіе и ошь того дѣлается неурожай. Большее п.ш. мѣнѣшее количество воды зависшіе ошь снѣгу на Нарашаускихъ горахъ. Ошь того-то прошходишъ древній обычай, чюшо тошь, кшо первый вривезешь въ Бухару извѣстіе о выпавшемъ снѣгѣ въ помянутыхъ горахъ, получашь ошь Хана въ подарокъ шелковый халашъ.

## Плоды и пропитание.

Полевые и садовые плоды, пропитывающие въ Бухаріи, сушь, сколько миѣ извѣстно, с.лѣдующіе: Сарацинское пшено, ячмень, пшеница, просо, особенный родъ крупнаго гороха и родъ корошкой, шолестой и тупоконечной моркови; яблоки, груши, синвы, вишни, априкосы, перепки, миндаль, смоквы, финики, гранашты, фисташки и Грецкіе орѣхи; разные роды винограда, между которыми отличается одинъ, не имѣющий зеренъ; разные роды дынь, изъ коихъ

— 52 —

отличается одна съ бѣлою мякошью и омםѣннымъ
вкусомъ; арбузы и проч. Здѣсь сѣюшъ также вся-
каго рода цвѣшы, пряныя и лѣкарственныя распѣнія.
Но сихъ послѣднихъ не могу означить съ шочностію;
поэтому что не надолго и въ зимнее время
пріѣхали мы въ Бухарію. Помянутые плоды бы-
вающъ по большой части еще свѣжи въ Февралѣ
и Мартѣ и продающеся за дешевую цѣну. Въ про-
долженіи цѣлаго года, всѣ базары наполнены дынями
и арбузами.

Гранашовыя деревья и различные роды винограда
обвязывающъ осенью и покрывающъ землею, для
предохраненія отъ мороза. Между Кабуломъ и Па-
шкуромъ обитаетъ народъ Афганскаго поколѣнія,
называемой *Нинграгары*. Оный состоитъ подъ вла-
дычествомъ Кабула; главный городъ называется
*Джеталь-Абадъ*. Тамъ, сказывающъ, распѣтъ родъ
гранашовъ, называемыхъ *Анари-беданл*, ш. е. грана-
шы безъ зернъ: они весьма сладки и бывающъ ве-
личиною съ дѣшскую голову. Плоды сіи вывозятся,
въ большомъ количествѣ, черезъ Кабулъ въ Индію,
гдѣ за каждый плаштъ по одному или по 2 рупія.

Животныя.

Главнѣйшія и почти единственныя домашнія жи-
вотныя Бухарцевъ сушь: верблюды, лошади, ослы
и мулы; гораздо рѣже всшрѣчающеся коровы и ба-
раны Киргизской и Арабской породы.

Верблюдовъ находился здѣсь три рода: 1) вер-
блюдъ съ двумя горбами и длинною шерстью (Сам.

— 53 —

Bactrianus), здѣсь называемый *Аиръ*; 2) верблюдъ съ однимъ горбомъ и шакою же шерстью, какъ у выше-помянутаго (Cam. Dromedarius), здѣсь называемъ й *Наръ* и 3) верблюдъ съ однимъ же горбомъ (*Лукъ*). Сей гораздо больше двухъ прежнихъ породъ и имѣшь корошкую и кудрявую шемнобурую шерсть. Если дромедаръ и верблюдъ о двухъ горбахъ совставляющъ двѣ различныя породы; то и сей послѣдній сосшавляешь особенную, ибо устроеніе и шерсть столько же отдѣляющъ его ошъ прочихъ, какъ и сіп различаются между собою. Верблюдъ сей имѣшь еще слѣдующее свойство: когда онъ устаетъ или подъемлѣшъ крикъ, то выпускаешь изъ насти огромный, воздухомъ наполненный пузырь. Ошъ чего сіе происходишъ, не имѣлъ я случая изслѣдовать, хоши и часто былъ свидѣшелемъ сего явленія. (*)

Первыя двѣ породы верблюдовъ, *Аиръ* и *Наръ*, довольно извѣстныя во всей Европѣ, принадлежашь въ особенности Киргизской шепи; но трещья, *Лукъ*, свойственна одной только Бухаріи. Сей верблюдъ несравненно сильнѣе другихъ; но и гораздо нѣжнѣе и потому неспособенъ къ продолжительнымъ Кара-ваннымъ пушешествіямъ. На маломъ разстояніи носишъ онъ до 30-ти пудовъ, между штѣмъ какъ шяжесть на обыкновенномъ верблюдѣ сосшавляешь обыкновенно 16-шь пудовъ.

(*) Сей феноменъ въ первый разъ описанъ путешественникомъ *Та-вернье* (Том. I, р. 161), а посѣл него и многими другими. Впро-чись и никто еще не занимался почныхъ изслѣдованіемъ онаго.

— 54 —

Бухарская лошадь, какъ извѣстно, принадлежитъ къ красивейшимъ породамъ въ свѣшѣ. Она велика, сташна и рѣзва; безпрерывно становится на дыбы, прыгаетъ и пляшетъ подъ своимъ всадникомъ. Бѣгъ ея также отп.шченъ: оный сосшавляешь средину между иноходью и рысью. Шерешь на ней корон-кая и лоснящаяся.

Омечесшво ословъ есшь, какъ кажется, Бухарія; ибо количествко ихъ превышаетъ здѣсь всякое изчисленіе. Не только селенія, но и узкія у.лицы городовъ шакъ наполнены сними живошными, чѣмъ никому нѣшъ проходу. Смѣшно смочрѣшь, когда вспрѣшнѣь множество навьюченныхъ ословъ и какъ они корчанese и сгнбаются, чтобы пройти мимо. Ослы бывающъ здѣсь почши всѣхъ шерешей: бѣлые, черные, бурые, сѣрые и ш. д. Это, кажешься, доказываетъ, чѣмъ домашнее употребленіе сихъ живошныхъ здѣсь гораздо древнѣе, чѣмъ во всѣхъ другихъ странахъ. Муловъ шакже великое множество. Овцы почши совсемъ не водятся въ Бухаріи, по причинѣ дорогаго корма; за то Киргизцы пригоняющъ ихъ сюда многочисленными стадами. Коровъ шакже въ Бухаріи весьма мало; ибо здѣшніе жишeln не любятъ молочной пищи, а чай пьюшь всегда безъ сливокъ.

Единственнымъ кормомъ для скоша, вмѣсто правы или сѣна, служишь нѣкоторое распѣніе, копорое разводяшь здѣсь съ большинъ спараніемъ, какъ въ

— 55 —

Германій і другихъ странахъ прилішавсянникъ. Лопади, вмѣсто сѣна, будашь рубленую солому.

Аисшы (по Перс. Лаклакъ) гнѣздашся на городскихъ башияхъ. Они улешающі омсюда въ концѣ осени и возвращающихся въ половинѣ Февраля. У здѣшнихъ Магомешанъ находятся они въ большомъ уваженіи и никшо ихъ не трогаетъ.

Ласточекъ (по Перс. Фараштрукъ, по Тапар. Карлагагъ) находился два рода: hirundo rustica и еще другой, коего имя мнѣ непозвѣстно. Въ первыхъ числахъ Марша пользуются и первыя ласточки. Афганцы увѣряли меня, что аисшы и ласточки прилешающі сюда изъ Кабула въ недѣлю съ небольшимъ и чшо пшицы сіи зимующъ въ Индостанѣ. Аисшы, по словамъ сихъ же Афганцевъ, зимою никогда не обитающъ въ селеніяхъ и городахъ, но всегда въ полѣ.

Удодъ (Upupa Eроръ) прилешаетъ сюда въ Февралѣ, а иные, какъ я думаю, оснаются здѣсь на всю зиму. Афганцы увѣряющі, что они зимующъ въ окресшноссяхъ Кабула, скрывалась въ ущеліяхъ горъ.

Ушки (по Перс. Муръ-аби, по Тапар. Урдеркъ) находятся здѣсь зимою въ маломъ количествѣ; но въ концѣ Февраля прилешающі многочисленными стаями.

Тарантулъ почти совѣстнѣ нѣшь въ окресшноссяхъ Бухары; но далѣе къ Восшоку, близъ Самарканда, ихъ много, особенно на холмахъ. Идѣ ихъ

— 56 —

смертоносенъ. Единственное средство, здѣсь упо-
требляемое, состоишъ въ шомъ, что безъ оста-
новки чишающъ передъ больнымъ извѣстные стихи-
коимъ приписывающъ цѣлишельную силу; больна,
же зашавляющъ безпрерывно изпускать дыханіе
 сколько есшь силы. Когда онъ чрезъ сіе напряже-
ніе утомился до такой сшепени, что упадешь
въ обморокъ; то позволяющъ ему ошдохнуть нѣ-
 сколько времени, а пошомъ начинающъ снова. Удерж-
дающъ, что больной такимъ образомъ выпускаешь
весь ядъ изъ тѣла. Если сіе средство не помо-
жешь, то смершь неизбѣжна.

Скорпіоны находящися, въ значительномъ количе-
ствѣ, въ окрестностяхъ Бухары и въ Кпргизской
степи, къ Югу ошъ Янъ- и Сиръ-Дарьи. Но онъ
рѣдко наносящъ смертельныя раны. Одному Бухарцу,
уязвленному симъ насѣкомымъ, приказалъ я шерель
больное мѣсто деревяннымъ масломъ. На другой
же день опухоль совсѣмъ прошла. У здѣшнихъ жи-
щелей есшь заповѣдныя слова, кошорыми они, по суе-
вѣрному мнѣнію, выживающъ скорпіоновъ. Вообще на-
сѣкомыхъ въ Бухаріи очень мало. Причина тому
очевидная: воздѣлываемыя поля, въ продолженіи почти
цѣлаго года, пошопляющіся, а въ необрабошанныхъ
ничего не прозябаетъ.

Климатъ.

Климатъ Бухаріи есть собственно жаркой. Здѣш-
нее лѣшо чрезвычайно знойно. Бѣлый песокъ и глина,
ошражая солнечные лучи, увеличивающі сей жаръ.

— 37 —

Въ продолженіе цѣлаго лѣша нѣшъ дождя; изрѣдка выпадаетъ онъ немногими каплями. Но зима дозольно сурова; ибо Бухара лежишъ подъ 39-мъ градусомъ широшы. (*) Морозы начинаются съ исхода Декабря и продолжаются до послѣднихъ чисель Февраля. Часшо выпадаетъ снѣгъ, кошорый однакожь въ шошъ же самый день шаешъ. Въ зимніе мѣсяцы бываешъ иногда шакъ шепло, что пѣшеходцы, въ самой легкой одежѣ, чувствующъ испареніе. Съ Февраля до конца Марша часшо бываютъ дожді; но послѣ шого до глубокой осени не выпадаетъ обыкновенно ни одной капли. Гроза бываетъ изрѣдка, а лѣшомъ никогда.

Въ Бухарѣ, шакже какъ и въ городахъ, лежащихъ далѣе къ Восшоку, какъ шо въ Ташкеншѣ, Кашкарѣ, Кокантѣ и проч., бываешъ каждый годъ нѣсколько легкихъ землештрясеній. Одно случилось въ мою бытносшь, въ полночь съ 19-го на 20 Января, а другое двѣ недѣли спусшя.

(Окончаніе впередь.)

(*) Ниропа Бухары, по Насыру-Эдыну 39°, 0', по Бакук 39° 10', по Аккуфель 39° 20', а по Улугъ-Бею 39° 50'.

— 58 —

СТИХОТВОРЕНІЯ.

Четыре возраста человѣческихъ:

(Оцрывокъ изъ Демшлевой Поэмы: Воображение.)

Вчерашнее забывъ, о завтремъ безъ заболъ,
Диши съ игрушкою ложился и вспаёшь,
Но миновавшее и будущее время
Для сердца дѣшскаго естья мягосшное брема;
Для нихъ пошребныхъ силъ и мѣсна въ ономъ нѣшь.
Мигъ настоящій все — и уголъ цѣлый свѣшь;
Въ рукахъ гремушка кладъ, сажень есть безконеч-
носТЬ
II вечеръ будущность и день единый вѣчность.
Но цѣлый человѣкъ въ младенцѣ заключенъ,
Какъ въ шѣсномъ жолудѣ огромный дубъ вмѣщень.

Чувствъ пылкость юношу слѣпаго увлекаешь:
Онъ настоящее, несытый, пожираешь.
Восшорговъ пламенныхъ и думъ мящежныхъ полнѣ,
Не въ силахъ удержашь порывъ сердечныхъ волшь,
Онъ изливаетъ ихъ, какъ бурная скихія
Кидаетъ съ яросшью на брегъ валы сѣдыя.
Предупреждаетъ онъ грядущаго полешъ,
Винмаешь славы гласъ, побѣдъ блестящихъ ждешъ,
Зовешь веселоспи, Искусства, игры, смѣхи
II вѣруя любви, надежный на успехи,
Изъ золота прядешь нѣшь жизни своея.

О возрашѣ счаспіливый! О возрашѣ милый! И
Желалъ бы не любви, не славы, не Геройшва,
Не красошь швоей, но лучшаго ихъ свойства:

— 59 —

Надежда въ спушкицы шебѣ судьбой дана —
И замѣняешь всѣ сокровища одна!

Теперь на зрѣлаго мы взглянемъ человѣка:
Остановляется досигнувъ полувѣка,
Бросаетъ долгій взоръ вокругъ, назадъ, впередъ;
Безъ страха — далѣе, безъ горя — вспять идешь.
Ужь здѣсь онъ не въ веснѣ: хотимъ не упований,
И не цвѣшовъ — плодовъ, богашешь — не обещаній.
Ужь остываетъ въ нesмѣ пылающая кровь,
Дѣльнѣй труды, скромнѣй воспорги и любовь;
Его разсудокъ шихъ, спасшельны совѣшы;
Положни еешь урокъ на осшальныя лѣшы.
Прошедшимъ будущность умѣя измѣрять,
Предвидѣть для него есть шолько вспоминать.

Увы! Совсѣмъ не то со старостію грозной:
Уже намъ онъ нея плодовъ ждашь новыхъ поздно!
Чишешь ли она въ грядущихъ временахъ?
Ужь не надежды лучь во взорѣ видѣнъ, страхъ.
Взгляни на старый дубъ: онъ въ лѣша молодыя
Широко осѣнать любить полы родныя;
Смѣлѣе каждой день, высокъ, пригожь, могучь,
Стопами внушрь земли, вершиной выше шучь;
Но корень очереднѣлѣ, глава его завяла
И мачиха-земля пишать его престала.
Вошь старосТЬ! Сердце ей не согрѣвашь вновь
Ни честолюбіе, ни жаркая любовь.
Нѣшь обожаемей у солнца на закатѣ!
Сшарикъ скорбишь душой о юныхъ дией ушратѣ

— 60 —

И зря, что лишний онъ на сценѣ, сходишъ съ ней
И ничего не ждешь опъ время и людей.

Лишь настоящаго цѣлешельны минушы....

Что говорю? Оно — его мучитель люшый
И ни малѣйшей въ немъ омрады онъ не зришь.

Тогда къ прошедшему — любимому спѣшшь,
Въ воспоминаньяхъ благъ шамъ ищешъ ушѣшеній
Ошъ настоящихъ бѣдъ и будущихъ мученій.

И даже, какъ лешшь къ нему послѣдній день,
Одряхшій, онъ еще вкушаешь счастья шѣнь.

У жизни на пиру, богами приглашенный,
Госпь запоздалый, брашнъ вкуснѣйшихъ пресыщенный,
И не завидуя, и не грустя, онъ шушь

Хошь самъ и не живешъ, но видишь, какъ живушъ.

Въ чемъ самъ учасшвовалъ, шѣмъ вчужѣ веселился
И настоящее ему прошедшимъ зрился.

Бродилъ ли шы когда вдоль Темзы береговъ
И видѣлъ ли чершогъ, для воиновъ-п.лювцовъ,
Въ пріюшъ ощечествомъ созданный благодарнымъ?

Предъ взоромъ пхъ, морямъ ввѣрялся коварнымъ,
Стремилось молодость по пѣнписшымъ валамъ
И возвращается къ ощеческимъ брегамъ.

Чпожь старые пловцы? Въ мечтахъ бываłымъ
дышашь,

Зряшъ дальныя страны, сраженій громы слышашь;

Воспоминаюшъ все: свой пушь, возвращъ, опѣздъ
И просяшь у морей, у вѣшровъ и у звѣздъ

Неопышнымъ пловцамъ могущаго покрова

И мысленно въ судахъ вкругъ свѣта мчанся спова.

— 61 —

Такъ любичъ человѣкъ въ преклонностіи своей
Воспоминашь и грусть и радость прежнихъ дней
И образъ обновлять сей жизни колонратной.
Такъ сердце создано: ему мечташь пріятие.

Во всякомъ возрастѣ ушѣхи льзя напиши:
Пусть руководствуешь насъ разумъ въ семъ пуши!
Пусть скажешь дѣтству онъ: „Блаженstepуй,
наслаждайся;
„Съ безпечностью своей живи, не разлучайся.
Сонъ жизни молодой бываешь часто живь;
Но счасшья призракомъ обманутый счасливъ.
Хочу не прогонять мечты воображенья
И не будишь пебя, по выбрать сновидѣнья.“

Онъ скажешь юношѣ, гостовому упасешь:
„Разсудка призви спасительную власть;
Умѣръ желанія; въ припадкахъ сладострасшья,
Жизнь орѣшаешь ты, безумецъ, ошѣ участья
Въ наслѣдствѣ будущихъ, ей присужденныхъ б.лагъ.
Ты поздно призовешь раскаянье въ слезахъ:
Употребляшь — всегда и все ко счасшью можно;
Во зло употреблять — намъ ничего не должно.“—
Случается, дикарь о завремѣ безъ забошъ,
Съ безпечной жадносТЬю сорвашь желая плодъ,
И дерево и съ нимъ надежду подрубашь.
„Вошь своеволіе!“ намъ Монгосхѣ вѣщешь;
А я скажу о семъ безумешь: „Вошь порокъ!
Онъ счасшья нашего исчерпываетъ шокъ —
И будущаго цѣшъ не распустившись ванешь.“
Жизнь — пушь; бѣда, коль намъ припасовъ не до-
станешь!

— 62 —

За наслажденьемъ въ с.ѣдъ безъ памяни глупецъ;
Медъ бережно берешъ съ цвѣтка сего мудрецъ.
Сорви, коль пышная п.ѣняъ роза взглядомъ;
Но пощади шипокъ, висящій съ нею рядомъ.

Мы въ зрѣломъ возрастѣ къ забавамъ холоднѣй;
Но честолюбіе въ насъ дѣйствуетъ сильнѣй.
Оно явлется въ сіяніи предъ нами;

А разумъ говоришь: „Укрась себя звѣздами,
„Чишами, леншами — и ихъ укрась собой,
Да сердце чисшое сіяешь подъ звѣздой.“

Иное старинку и правильно слово:
„Бышь можешь, не видашь пебѣ ужь жатвы новой;
Уходишъ день за дисмь, всему своя пора;
Спѣшнѣй, не ошлагай дѣлъ добрыхъ до ушра.“
Когда охотникъ лѣсъ обшавишъ шенешами,
Проспранцшво видимо спѣсняется предъ нами:
Такъ годы гоняшъ прочь желанія отъ насъ
И удовольствій кругъ спѣсняющъ каждый часть.
Не чувствую ль уже, какъ спаросْть, врагъ откры-
ший,
Терзаетъ жизни шкань и обрываетъ ниши?
Какъ! Развѣ дружбы нѣшь, досуги усладить
И всѣ веселосшіи съ избышкомъ замѣнишь?
Какъ! Развѣ нѣшь сыновъ? Храни, лелѣй ихъ дѣш-
шво;
Имъ добродѣшли и замыслы въ наслѣдшво!
Труды, начашые любовью нашей къ нимъ,
Не конча, доверишь мы предоспавимъ имъ.

Такъ къ смерти близко бявъ, есъь средство воз-
ражда叙ся

И въ жизни милыхъ намъ вновь жизнью наслаж-
да叙ся,

Такъ свѣшъ соединенъ, шакъ день съ грядущимъ
днёмъ;

Такъ крѣпко Богъ связалъ союзъ дѣшей съ отцомъ!

Приятны здраваго разсудка поученья:

Жизнь — поле дикое и шребусть раченья.

Нюдъ счастія на немъ случайно не растешъ

П, сын Природы, онъ искусства въ помощь ждешь

Войковъ.

Чарское Село,

27-го Майя, 1823.

— 64 —

Анакреонова могила.

(Н.ъ Гёме.)

Здѣсь, гдѣ кузнечикъ поешь, гдѣ горлина нѣжно
воркуешь,

Рдѣшь златой виноградъ, съ миршами лавры
снеллись,

Чья здѣсь могила, кооторую боги украсил щедро

Жизнью и пышной красой? — Анакреоновъ то
прахъ!

Вешнею, лѣтней, осенней порой насладился сча-
сивлѣцъ;

Ошъ ненасшной зимы холмикъ его защипилъ

В. Тиллю.

Печаташь позволяешься: Апрѣля 29-го дня, 1824 года.

Цензоръ А. Бируковъ.

НОВОСТИ
ЛИТТЕРАТУРЫ.

No. XVII.

ПРОЗА.

(Окончаніе.)

Враг н.

Врачей въ Бухарѣ очень много, а лѣкарствѣ еще
болѣе. Почти каждый изъ Ученыхъ естьъ Врачъ;
ибо каждый чишаетъ Медицинскія книги. Пракшиче-
ская система, по кошорой лѣчашъ, естьъ безъ сомнѣ-
нія чисшая Броунская. Они раздѣляющъ всѣ болѣзни
на горячія и холодныя, шакже какъ и самыя лѣкар-
ства. Когда приходишъ къ нимъ больной; то сперва
опредѣляющъ, горячая ли у него болѣзнь или холодная.
Въ первомъ случаѣ предписывающъ прохладишельныя,
а въ послѣднемъ горячишельныя лѣкаршва. Такимъ
же образомъ опредѣляющъ діэту, кошорая у нихъ
много значишъ. Въ Бухарскихъ книгахъ всѣ лѣкаршва
раздѣлены на два помянутые разряда: сіе просши-
рается до шакой сшепени, чшо напр. мягкопь
винограда почишаешься прохладишельнымъ, а зерна
горячишельнымъ средшвомъ. Одинъ шолько хлѣбъ

Ч. VIII.

5

— 66 —

не принадлежитъ ни къ одному изъ сихъ разря-
довъ. Сверхъ того Врачь не самъ назначаетъ сред-
ство къ излѣченію болѣзни; но когда пришёлъ къ
нему больной и болѣзнь его признана на прим. горя-
чею, то пишешь онъ на бумажкѣ нѣ сколько про-
хладisherныхъ лѣ карешвъ. Больной плашшь за сей
рецептъ одну шангу, идешь съ нимъ на базаръ и
покупаешь одно изъ предписанныхъ лѣ карешвъ.
Если оно не помогашь, то онъ пробуешь другое
и т. д.

Щупаніе пульса у Бухарскихъ Врачей въ боль-
шомъ уваженіи и хошия ни одинъ изъ нихъ не
имѣшь объ ономъ шочнаго понятія, но ушвер-
ждающъ, что искусный Врачь всякую болѣзнь узнаешь
по пульсу. Каждый день приходишь кө мнѣ люди,
подающъ мнѣ руку и требующъ, чшобы я по
пульсу узнавалъ, чѣмъ они страдающъ, напр. рана
ли у нихъ на ногѣ или чшо нибудь другое? Кир-
гизцы того же самаго мнѣнія, равно какъ и вообще
Азіяшскіе народы. Въ шакомъ случаѣ Врачь дол-
женъ прибѣгнушь къ хитросшіи. Въ прошедшемъ
году, когда изъ Оренбурга пріѣхалъ я къ больному
Киргизскому Султану Арунгазин; то прежде всего
подалъ онъ мнѣ руку, чшобы пощупашь у него
нульсъ. Такъ какъ мнѣ извѣстно было несправедливое
ихъ о семъ мнѣніе; то принявъ ученый и важный
видъ, стварался я вывѣдашь, гдѣ онъ чувствуетъ
боль. Но первый вопросъ мой: „Не болишь ли
у тебя голова?“ былъ уже не въ попадъ. Султанъ,

— 67 —

обращаясь къ сидащему под.ѣ него Киргизцу, сак-
залѣ съ усмѣшкою: „Онъ щупалѣ у меня пульсь;
а все еще не знаешь, что у меня болишъ гор.ю!“

По увѣренію иѣкошорыхъ Врачей, считается въ
Бухаріи болѣе 1000 разныхъ родовъ лѣкарствъ, и
это кажешся справедливымъ. Я былъ однажды въ ря-
дахъ, гдѣ продаются медикаменшы и удивился
великому множеству оныхъ. Здѣшніе жители полу-
чающъ лѣкаршва изъ Индостана, выключая шравъ
и цвѣтовъ, кошорыя омчасти собираются на Са-
маркандскихъ горахъ, омчасши же сѣются въ са-
мой Бухаріи.

Падежь на скошъ бываешь здѣсь довольно часто:
чрезъ каждые чешыре года, а иногда чрезъ семь
лѣшь. Зараза сія распросстраняешься съ невѣроят-
ною скоростію: нерѣдко въ одну ночь умираешь
въ хлѣву весь скошъ, кошорый наканунѣ казался
еще здоровымъ.

## Нищіе.

Нищихъ находился въ Бухаріи безчисленное мно-
жество. Они шакъ дерзки, чпю съ ними надобно
весь день ссориться. Смѣшные вопли ихъ, сосшо-
ящіе въ стихахъ Корана и благословеніяхъ, сначала
забавляющъ иностранца, но скоро наскучашъ. Туне-
ядцы сіи столь ужасно кричашь, что нельзя не поди-
виться сему необыкновенному напряженію голоса.
Для Анашома было бы весьма любопышно, разсмош-
рѣшь мускулы горла у здѣшняго нищаго. Они по
большей часми стояшь на перекресшкѣ и ревушь

— 68 —

изо всей силы. Увидѣвъ сіе въ первый разъ, подумалъ я, чipo случилось убійшво или другое несчасшіе. Нищій, осыпая проходящаго благословеніями, схвашываешь руку его съ шакою силою, чшо, кажешься, хочешь ее вывихнуть; пошомъ хвашаешь его за грудь и удерживаетъ, испуская дикіе крики. Магомешанина это шрогаешь. Я видѣлъ одного Бухарца, кошорый пришелъ ошъ сего въ шакое умиленіе, чшо залился слезами. Все сіе происходишъ на улицѣ или на базарѣ, гдѣ полпяшся шысячи народа и все сіе дѣлаешься за одну мѣлкую монешу.

Ни у себя въ комнатѣ, ни въ Каравансараяхъ, нѣшъ ни на минушу покою ошъ нищихъ: многіе изъ нихъ, получивъ ошказъ, врывающіся насильно и съ крикомъ и заклинаніями шребующъ милосшыни.

На улицахъ хвашающъ они проходящихъ за плашье и кричашъ: „Дай мнѣ денегъ!“

Ханъ, какъ ревностный Магомешанинъ, благоприятствуешь распространенію нищеншва частою раздачею милостыни, вмѣсто шого, чшобы давашь имъ рабошу, какъ шо бываешь въ другихъ странахъ. Сія раздача милостыни бываешь шри раза въ году. Тогда всѣ нищіе собираются; а Ханъ, имѣя подлѣ себя мѣшки съ деньгами, даетъ каждому по шри или четыре шянги. Весьма естесшвенно, чшо шакая щедрость еще болѣе умножаетъ число ихъ. Здѣсь естьь нищіе, кошорые имѣющъ дома нѣсколько шысячъ рублейъ, а на улицахъ довольствующихся повадiallyемъ одной пули (мѣдной монешы). Сіе принад-

— 69 —

лежишъ шакже къ ошличишельнымъ чершамъ народа Бухарскаго. Здѣсь находился заведеніе, называемое Фатагабатъ, въ кошоромъ, на иждивеніи Хана, призирающъ слѣпыхъ въ значишельномъ количесвѣ; но при всемъ шомъ, великое множесшво ихъ шашающихся по улицамъ.

Другой и шакъ сказашь благороднѣйшій родъ нищенства, сосшошь въ шомъ, что ученый грамошей выписываешь изъ какой-нибудь книги молишвы въ сшихахъ или изрѣченія и выучиваетъ ихъ наизусть. Съ сими шешрадями приходишъ онъ въ Кавансарай или на улицу, чишаешь ихъ во все горло и повсюду охочники, за одну пуль,ающі экземпляры сихъ сшиховъ.

Нищіе, кошорые уже не въ сосшояніи ходишь, садяшся на улицъ и просяшь милосшыню. Они упостребляющъ всѣ возможныя хишросши, чтобы вымахивашь деньги: пришворяющеся больными, изувѣченными и умирающими, между шѣмъ какъ другіе, болѣе достойные сосшраданія, дѣйшвишельно умирающъ съ голода.

## Монеты.

Ханъ Бухарскій чеканишъ три различныя монешы: золошую, серебряную и мѣдную. Первая называешься тела; 75 шаковыхъ монешъ сосшавляющъ сто Голландскихъ червонцевъ, здѣсь называемыхъ базаки. Серебряная монеша именуешься тянга. Тела имѣшь 21 или 23 тянги, смошря по Курсу. Мѣдная монеша называешься пуль; 55 штукъ оной сосшавляющъ

— 70 —

шянгу. Сверхъ того пуль значишъ вообще: деньги. Первия двѣ монешы, шо есть золотая и серебряная, чеканяшся, а мѣдная выливаешся. На одной сторонѣ оныхъ находится портрешъ Хана съ означеніемъ года, а на другой подпись: „Благословенный Бухаріл.“

## Крѣпкіе напитки.

Для земли Магомешанской, продажа вина и водки довольно здѣсь значительна. Оную производятъ Евреи и одинъ Армянинъ, который все вино имѣшь на опкупу. Они могутъ приговлять для себя штолько крѣпкихъ напишковъ, сколько имъ угодно и напиваться до пьяна въ домахъ своихъ; но имъ строго запрещено, выходить въ семъ видѣ со двора или явно продавать вино. Лѣшь пять тому назадъ, первый здѣшній Врачь, Еврей, который не жалѣлъ вина на свадьбу своего сына, учинился жертвою сего строгаго закона: Ханъ велѣлъ его повѣсить. Впрочемъ повелѣный Бухарскій часто отступаетъ ошь собственныхъ своихъ узаконеній: недавно приказалъ онъ объскать домы Евреевъ, не имѣющі ли они запаснаго вина и гдѣ нашли оное, шамъ хозяевъ избили страшнымъ образомъ. Богашѣйшаго изъ нихъ посадили въ шюрьму, морили голодомъ, каждый день били палками и накоńецъ объявили ему, что получші свободу, когда подарить Хану домъ свой, цѣною въ зоо Бухарскихъ червонцовъ. Но поедайку Евреи въ Бухарѣ, какъ и вездѣ, весьма привязаны къ своему богашешву;

— 71 —

то онъ до сихъ поръ не согласился на сіе требо-
ваніе. При всемъ шомъ, знашнѣйшіе Узбеки, въ домѣ
кошорыхъ Полицейскіе служіетели не смѣющі дѣлать
объисковъ, наиболее подвержены пьянешву. Всѣ сіи
Господа получающі вино опъ вышепомянутаго
Армянина, кошорый хоши и пользуетесь ихъ покро-
вашельсшвомъ, однакожь часшо находился въ замру-
днипельныхъ обстоятельсвахъ. Когда велико было
объискивать Жидовъ, то предписано и Армянину, въ
родолженіи трехъ дней оставищъ Бухарію. Сіе
повелѣніе хоши вскорѣ пошомъ и было опѣнено;
но Армянинъ, опасаясь, что жизнь его и впредь
ножешъ бышь въ подобной опасности, рѣшился
сщавишь Бухарію, когда Посольшво опиравілся
въ обращной пушь. Но Кузбеги, первый Ханскій Ми-
нистръ, увѣрилъ его, что ему нѣчего опасаться — и
Армянинъ согласился на его убѣжденія. Кestапи
здѣсь замѣчу, что Армяне, хоши и Христіане, болѣе
другихъ народовъ уважающеся Магометанами. Сверхъ
шого знашные Бухарцы желающі, чтобы помяну-
ший Армянинъ жить здѣсь; ибо какъ для Хана, шакъ
и для нихъ самихъ кажется слишкомъ унизішельно,
покупать вино у Евреевъ.

Другіе же бѣдняки, кошорые вздумающі повесе-
лишься виномъ, нерѣдко принуждены бывающі пла-
тить за то дорого: Полицейскіе служіетели, кои
ходящі повсюду, каждый день ловятъ такихъ охо-
тиниковъ, кошорые, выходя опъ Армянина или ойнь

— 72 —

Жидовъ, крадушся домой, съ бушылками подъ рукою.
Виновныхъ отводяшъ въ Полицію, сѣкушъ нещадно,
не рѣдко, наказывающъ даже смершію, если они
нѣсколько разъ уже обличены въ пьянствѣ. Винъ,
приготовляемое здѣсь изъ самыхъ зрѣлыхъ и сухихъ
ягодъ, крѣпче всякаго Европейскаго. Вообще нигдѣ
не находилъ я šшоль сладкаго винограда, какъ вь
Бухаріи.

Водка приготовляется шакже изъ сушеныхъ ви-
ноградныхъ ягодъ (изюму) и крѣпосшію не уступаетъ
рому. Оная цвѣшомъ бѣла и, по крайней мѣрѣ для
меня, имѣшь непріятный вкусъ и запахъ. Упо-
шребленіе сей водки производило во мнѣ сильную
головную боль и чрезвычайное волненіе въ крови.

Геогностигескій взглядъ на Киргизскую степь.

Если обращу взоръ на все обширное, пустынное
просшранешство, нами пройденное; шо не могу не
признать большей часши Киргизской шепни за
произведеніе недавнихъ временъ. Безплодная почва
земли; голые и песчаные берега рѣкъ; множество со-
лянныхъ озеръ, разсѣянныхъ въ шепни; прежніе берега
Аральскаго озера, ошъ иныхъ называемаго моремъ;
берега, замѣшные во 100 верстахъ ошъ поманушаго
озера, — все подтверждаемъ мое мнѣніе. Развалины
города Яшкенша, находящіяся по старымъ Каршамъ
у самаго устья рѣки Сира, впадающей въ Аральское
озеро, лежашь шеперь ошъ онаго въ разстояніи
чешырехдневнаго пуши. Судя по šному, съ какою бы-
šшрошою и понынѣ еще каждый годъ убываетъ

— 73 —

Аральское озеро, върно прошло не болѣе шысячи
лѣшъ, какъ опое находилось въ соединеніи съ Каспій-
скимъ моремъ; ибо онѣ ошдѣляющихся другъ ошъ
друга плоскою сшепью, подобною шой, по кооторой
мы ѣхали. Сверхъ того извѣстно, что Каспійское
море шакже убываетъ, какъ Аральское. Мѣша, гдѣ
впадаетъ Уралъ въ Каспійское море, кооторыя прежде
были совсемъ непроходимы, или по крайней мѣрѣ
въ продолженіи большой часами года, — шеперь вы-
сохли и проч. Я могъ бы догадки свои просширать
еще далѣе и сказашь, что соединеніе Каспійскаго
моря съ Бальшійскимъ нѣкогда дѣйшвишельно суще-
швовало. Чшо Каспійское море, во времена Плннія,
далеко просширалось на Сѣверъ, слѣдушъ изъ
словъ сего Есшесшвоиспышателя, кооторый довольно
утвердішельно говоришъ о вышепомянушомъ соеди-
неніі. Ученый пушешесшвенникъ, видѣвшій все про-
странштво ошъ моря Бальшійскаго до Каспійскаго,
найдетъ шакое предположеніе не столь невѣрояш-
нымъ, каковымъ оное сначала кажешься. Напр. какіе
хребшы горъ находящся между Оренбургомъ, Астра-
ханью и Москвою, на великомъ просшранствѣ? По-
чши вездѣ почва сосшоишъ изъ молодой извесши съ
окаменѣлостями всякаго рода и песчаника, кои, какъ
первая, шакъ и другой, предшавляющеся горизон-
шальными слоями. За Москвою, далѣе къ Сѣверу,
встрѣчаемъ шо же самое, до самыхъ Валдайскихъ
горъ, кооторыя прежде вѣроятно сосшавляли мысъ
и ничто иное сушь, какъ незначительная слоиспо-

— 74 —

известковая возвышенность. Что находится между Валдайскими горами и Пешербургомь? Вездѣ почва песчаная и глинистая, которой хряць сосшопшь изъ сланцово-известниковаго камня, также горизонтальными слоями расположеннаго. Такаго же свойства хряць просширается отъ Пешербурга къ Западу въ Эстляндію и Лифляндію, а къ Сѣверу до самаго Финскаго граница. Помянушыя земли со- сшоящъ также изъ обширныхъ болотъ, гдѣ неопышный пушешественникъ и по сіе время подвергается опасности погибнуть. Что скажемъ мы наконецъ о Пруссіи? Это песчаная степь, которой шрудолюбіе жителей сѣдяло и плюдородною. Не только моря Каспійское и Аральское, какъ мы видѣли, ошшунили отъ прежнихъ береговъ своихъ, но также и Финскій заливъ и Бальшійское море. Сіе доказывающі окрестности С. Пешербурга; но болѣе всего слѣдующее обстоятельство: Въ городѣ, называемомь Прейсшь-Голгандь, (*) при взрышні земли, нашли каменную верфь, у которой уцѣлѣніе еще железныя кольца для причаливанія судовъ. Сіе открытіе изъсѣшно жителямъ помянутаго городка и внесено въ лѣшописи онаго.

Всѣ хребты горъ видѣнной нами Киргизской степи сушь ничто иное, какъ незначительныя, голыя воз-

(*) По увѣренію Г. Надворнаго Сольшника Нанснера, подобное открытию послѣдовало въ Лифляндіи. Что глыбина Финскаго залива у Кронштадта, со временъ Пешра Великаго, уменьшилась, то видно изъ Морскихъ Картъ, позданихъ по повелѣнію сего Государя.

— 75 —

вышенносши, коихъ нельзя пазывать горами. Онъ между собою весьма сходны, какъ по наружности, шакъ и по вкушренности. Мугозарскія горы, безъ всякаго сомнѣнія, имѣющъ одинаковое образованіе съ Сѣвернымъ Уральскимъ хребтомъ, который уравнивается при Верхнемъ-Уральскѣ. Онъ почти прямолинейно просопрающеся ошъ Сѣвера къ Югу и примѣшно исчезающъ у береговъ Аральскаго озера.

П.льдертаускіп, Капкаташскія, Пютнѣюдюкскія и Сусескарскія горы находятся всѣ между собою въ связи п, вѣроящно, принадлежашъ къ высокому Нуратаускому хребту. Помянутыя горы составляющъ, шакъ сказать, скелешъ Киргизской шепп. Онъ вообще низки, утессты, голы и всѣ имѣющъ слоистое образованіе. Находящаяся между ними плоская и какъ бы волнообразная шепь, покрышая наносною землею, ешь вѣроящно произведеніе недавнихъ времень.

Весьма важнымъ феноменомъ почишаю шо, чшо рѣка Спръ-Дарья перемѣнила свое теченіе: оная раздѣляется, въ значительномъ разстояніи до впаденія своего въ Аральское озеро, на два рукава. Сѣверный, который ешь шеперь главная рѣка, справедливо почищается продолженіемъ Спръ-Дарья; другой рукавъ, называемый Кубанъ-Дарья, шеперь весьма скуденъ водою и вѣроящно никогда не имѣлъ значительной величины. Сіе по крайней мѣрѣ докажывающі низкіе берега онаго. Изъ сего послѣдняго рукава, въ 50-ши верстахъ ниже перваго, выходить

— 76 —

шрешій исшокъ, Янъ-Дарьл. Оный былъ прежде глав-
ною рѣкою, что доселѣ видно по прежнимъ бере-
гамъ, но шеперь совершенно высохъ. Сіе явленіе под-
шверждешьъ догадку, чшо рѣка Аму-Дарьл, кошорая
прежде безъ сомнѣнія впадала въ Каспійское море,
(гдѣ прежнее русло ея и понынѣ примѣшно), пере-
мѣнила свое шеченіе и впадашь шеперь въ Араль-
ское озеро.

Сь. Нъм. В. Тилло.

— 77 —

СТИХОТВОРЕНІЯ.

Хромой журавль.

Басня.

(Изъ Клейста.)

Зима съ морозами грозила издалеча;
Дубравы обнажилъ Борей
И, снѣга скораго предшеча,
Ужъ иней заспилалъ увядшій злакъ полей.
Всѣ пшицы пряшались; лишь сшадо журавлей
Сидѣло у моря, погоды поджидало
И крикомъ воздухъ оглашало.

Ошъ прочихъ вдалекѣ одинъ журавль хромой,
Задумчивый, нѣмой,
Сидѣлъ поджавъ больную ногу
И на шоварищей, сбиравшихся въ дорогу,
На пестрый, говорливый рой,
Глядѣлъ въ упыніи, съ поникшей головой.
Не оживлялъ его участьемъ
Ихъ радостный, призывный крикъ —
И чтожь еще? насмѣшниковъ языкъ
Шушилъ надъ нимъ и надъ его несчастьемъ.

„Не я виной, что хромъ!“ — шакъ думалъ онъ
въ себѣ.

„Вольно вамъ, о друзья, смѣлшься надо мною;
Угодно было шакъ судьбѣ:
Подсшрѣленъ я охотника рукою.

Ахъ, лучше бы менл, жестокій, онъ убилъ,
Чѣмъ жить калекою пусшилъ!

— 78 —

Ну, какъ шеперь, калекой,
Я хворый, раненый, пущуся въ пушь далекой?
Ахъ! видно не бывать въ желанной сторонѣ,
И море, бѣдному, могилой будешь мнѣ.“
Съ симъ с.лювомъ море колыхнулось,
Попушный дуну.ль вѣшрь, все стадо вспрепенулось,
Въ мигъ высшроясь, какъ шуча поднялось,
По поднебесью пошянулось
И дружно вверхъ взвплось.
Не безъ труда, не безъ усиля,
Едва, едва приподнимая крылья,
Тихонько шронулся за стадомъ и больной
И ногу поволокъ надъ самою водой.
Но гдѣ ему за нимъ? Ошесталъ бѣдняжка съ горемъ!

То на доскѣ,
То на лотосовомъ листкѣ,
То на щепахъ, носимыхъ моремъ,
Изъ силы выбывлись присядешъ ошдохнуть;
Не много ошдохнуть — и далѣ, далѣ въ пушь.
Такъ помаленьку дошащился
И обрѣтя счастливый край,
Гдѣ птицамъ-странницамъ цвѣшешъ всегдашній рай,
Онъ излѣчился.

Полмертвый, Промысломъ хранимъ,
Безъ помощи и силъ перелешѣлъ пучину;
А многіе изъ злыхъ, смѣявшихся надъ нимъ,
Нашли въ волнахъ кончину.

НОВОСТИ
ЛИТТЕРАТУРЫ.

No. XVIII.

ПРОЗА.

Ерачные обряды Турецкихъ Султановъ.

(Извъ соч. знаменитаго Орієнталиста, І. ф. Гамжера.)

Исторія первыхъ Оштоманскихъ Государей пред-
ставляешь многочисленные примѣры браковъ, въ
кои вступали они съ Греческими и другими Хри-
стіянскими Принцессами: Въ Констаншинополѣ до-
нынѣ показываешься гробница, въ кошорой, по преда-
нію, покоишься прахъ Француженки, бывшей супругою
Магомета II. Извѣстно, въ какомъ уваженіи нахо-
дится сей памятникъ между Турками.

Гробъ Принцессы Болгарской, супруги Мурата І,
пользуется шаковымъ же почленіемъ въ городъ
Брусѣ. Сія Принцесса, ошданная на жершву въ
Гаремъ Сулшана, не ошреклась однакожь ошь Вѣры
предковъ своихъ и умерла Христіанкою. Не смотря
на сіе, оца погребена подлѣ своего сунруга, своихъ
дѣшей и соперницъ, на великолѣпномъ кладбищѣ Брус-
скомѣ. — Кромѣ Принцессы Греческой Жаргиссары,
похищенной у жениха ея, Орханъ былѣ еще женашь
на дочери Имиерашора Кантакузена и наконецъ
Ч. XVIII.

6

— 82 —

(по увѣрію Франсеса) на сесшѣ Имперашора Юанна Палеолога. Слѣдшвенно онъ имѣлъ въ супружествѣ двѣ и даже три Греческихъ Принцессы. Муратъ I сочелся бракомъ, сперва съ Принцессою Керміанскою, а помомъ съ Болгарскою; онъ праздновалъ въ одинъ день три свадьбы, двухъ сыновей своихъ и свою собственную, съ шремя Греческими Принцессами. Муратъ II имѣлъ въ супружествѣ, кромѣ дочери Несвендіара, еже Принцессу Сербскую, а Могалемъ III раздѣлялъ Чардакъ (Tschardak), то есть баллахъ своего Гарема, между чешырьемъ Принцессами, изъ конхъ двѣ были Музульманки (Принцессы Сулькадрскал и Керміанскал), а двѣ Христианки (Гречанка и Француженка). Сія посѣдняя не должна быть смѣшиваема съ супругою Солимана Великаго, споль назвѣшсю въ Европѣ подъ именемъ Рокселапы. Ее вообще признають за Француженку или Россіанку, ошъ имени Росси; по вѣроянчѣ, чіо была Ишаліанка и назвѣсна между Турками подъ именемъ Турех-Су�танши. Тѣло ея покопился въ Копешапшиною, въ гробницѣ Солимана (1). Дочь ея Калерилѣ была за мужемъ за Великимъ Визиремъ Рустемъ-Пашею; промсками ея и содѣйствѣемъ сего посѣдняго успѣла она, возбудивъ гражданскую войну, ошрѣнить ошъ трона другихъ сыновей Солимана и ушвердить оный за сыномъ евомъ Селіломъ II. Турецкія Ашописи ничего не

(1) Мозаджаа д'Антон. II, p. 519.

— 83 —

говоряшь о брачномъ шоржесшвѣ дочери Солимана,
между шѣмъ, какъ въ подробности описывають
великолѣпныя свадебныя пиршества могущесшвен-
наго Визиря Ибрагима, вступившаго въ супруже-
ство не съ Принцессою, но съ благородною дѣвицею,
которой имя неизвѣстно. Свадьба сія празднована
въ 930-мъ г. Эгиры, (шо есть въ 1523-мъ нашего лѣшо-
счисленія), съ чрезвычайнымъ великолѣшіемъ, въ Гип-
подромѣ, гдѣ былъ дворецъ Ибрагима-Паши. Султанъ
и всѣ Вельможи удостоили оную своимъ присуш-
ствіемъ. Для нихъ поставлены былъ вдоль Гинпод-
рома Кюски (родъ бесѣдокъ), софы и палашки, укра-
шеныя драгоцѣнными шелковыми манеріями и
шитыми коврами, взятыми у Египтянъ и Персовъ
въ войнахъ предъидущихъ царствованій. Въ первые
в дней угощали Янычаровъ, Членовъ Имавана и Уле-
мовъ. Праздники сіи продолжались при недѣли и
оканчивались учеными спорами, кои Профессоры про-
изводили въ присутствіи Султана; ихъ почивали
шакже конфекшами и сорбетомъ, изъ серебряныхъ
вазъ и фарфора. Султанъ пилъ при ﷻ семь случаѣ
изъ чаши, сдѣланной изъ цѣльной брюзы и которая,
какъ говоряшь, перешла изъ наслѣдія Нушквана
въ сокровищницу Султановъ Оттоманскихъ (2).

Супруга сына Рокселаны, шо есть Селина II,
которая была шакле манерью Мурата III, его
преемника, называлась Нуръ-Бану-Султана или

(2) Си. главѣнныхъ Пешерпковъ Царствованія Сулеймана: Душеваль-
свіда, Ссоликавда и Али, въ 930-мъ г. Эгиры, (1523).

— 84 —

Женщина великаго ума. Изо всѣхъ Валидъ илм
машерей Султанскихъ, о коихъ Отшоманская Исто-
рія упоминаешь, была она первая, кошорая дала
имя свое мечеши, построенной ею въ городѣ Ску-
шари (3). Извѣстно однакожь, что Аалиль-Су.гтана,
Валида или машь Магомета II, гораздо прежде
выстроила въ Константинополѣ небольшую мечешь
(4), прозванную Телною. Но какъ машь Магомета
IV приказала построить на томъ же мѣстѣ мечешь,
несравненно обшириѣе и прекраспе; шо имя первой
Валиды изгладилось изъ памяти, а машь Мурата
ШІІ прозвана была Аатика-Валиде, шо есть Старал
Валида, чтобы тѣмъ оstellить ее опъ всѣхъ Сул-
танскихъ машерей, построившихъ мечеши. Въ
Царствованіе сего послѣдняго, 14-го Маія 1586, праз-
днована съ великою пышностію свадьба старшей
его дочери Гюлы (Августины) съ Визиремъ Пбраги-
моль-Пашею. Историкъ Гансъ Левенклау д'Амель-
бейернь, сопушствовавшій Римско-Императорскому
Посланнику Акгтенштейну въ Константинополь,
оставилъ намъ описаніе сихъ брачныхъ обрядовъ,
коихъ былъ онъ очевиднымъ свидѣшелемъ.

(3) См. Constantinople et le Bosphore II, p. 315.

(4) Тамъ же, стр. 423. Свидѣтельство Турецкихъ Историковъ, что машь Магомета II построила мечеть, совершенно противоречить свидѣтельству Историковъ Европейскихъ, утверждающихъ что сія Государыя оставалась Христіанкою до самой своей кончины. Посему событіе сіе, какъ равно и преданіе города Бруссы, должно отнوبиться къ другой Принцессѣ Христіанской, находившейся въ замужествѣ за какимъ-либо Отшоманскімъ Султаномъ давнѣйшей эпохи.

— 85 —

Капитанъ Паша Улудшь-А.ли, славный въ Лѣшописяхъ Турецкаго Флоша (Ишаліянскій Ренегашъ Окіалли), исправлялъ должность Церемоніймейстера. Процессія брачныхъ подарковъ опкрывалась 5-ю мулами, кои везли румяна (Al-Henna) для крашепія, по Восточному обычаю, ногшей на рукахъ и ногахъ; три мула навьючены были деньгами; 12 конфекшами и 10 огромными позолоченными блюдами, на коихъ лежали вѣнцы, украшенные жемчугомъ и драгоцѣнными камнями, ожерелья, браслешы, кольца, серги, кушаки и проч. Всѣ сіи вещи покрышы были красною шафтою, вышилою золошомъ. Капитанъ-Паша подарилъ невѣшѣ замокъ, здѣланный изъ сахару и столь необычайной тяжести, чіпо двѣспі Хриспіянскихъ невольниковъ съ трудомъ могли несші оный; сверхъ этого полный звѣринецъ, также сахарный, съ дикими и домашними живошными, коихъ числомъ было 525 и кошорыя, по непомѣрной пхъ тяжести, несли каждое по три и чешыре человѣка. Одна знамная Турецкая Дама (Факрикадунъ), подарила жениху 2,000 червонцевъ, а невѣшѣ прозрачную свѣчу, вышилою ошъ 20 до 30 фушовъ. Оная украшена была ковалымъ и сученымъ золошомъ, также крупными бирюзами и жемчужинами, цѣною ошъ 40 до 50,000 червонцевъ. Свѣча сія сопровождалась 66-ю другими, также изъ воску, но меньшаго разбору и различного цвѣша. Всѣ оныя были украшены золошомъ. Въ приданое невѣшѣ данъ былъ Коранъ, въ золошомъ переплѣшѣ съ дорогими камнями, и при-

— 86 —

шомъ столь необыкновенной величины, что книгу
сюю надобно было нести четыремъ человѣкамъ: Такое
же число людей несли налой, для возложения сего Кора-
на. Сверхъ этого принадлежали къ приданому: 10 по-
золоченныхъ канделабровъ, съ крупною бирюзою и
блѣдно-краснымъ яхонтомъ; 14 восковыхъ свѣчь, вну-
три пусныхъ, разнаго цвѣша и осыпанныхъ дорогими
камнями; 4 золошые рукомойника, украшенные яхон-
шами; золошой ящикъ съ драгоцѣнными каменьями;
6 шелковыхъ запавѣсовъ для кровами, съ золошою
бахрамою и жемчужными кисшами; оправленная зо-
ломъ скамейка, для входа въ колесницу; 8 цвѣш-
ной шафшы фонарей, въ золошыхъ и серебряныхъ
рамахъ; 18 подвижныхъ кресель, изъ коихъ однѣ,
назначенные для невѣсты, обишы были золо-
шою парчею, а прочія, на кохъ спѣш и неволь-
ницы, шанцовщицы и проч., кармазинною манерією;
30 муловъ, каждый съ двумя ящиками, покрытыми
золошою парчею; приборы для посшели, на 15-ти му-
лахъ; 78 ящиковъ и 100 чемодановъ душисшой кожи;
200 чемодановъ изъ обыкновенной кожи, всѣ на му-
лахъ; 58 муловъ, нагруженныхъ коврами и чепраками;
25 муловъ, съ разною домашнею ушварью; 80 Евну-
ховъ, 100 молодыхъ невольницъ и 14 старухъ, на-
значенныхъ для падзора за спя посѣдними. Воско-
вал свѣча, коморую подарить Капитанъ-Паша, имѣ-
ла девать кольцѣ и болье зол аршнь въ дину;
другая свѣча, поднесенная другою знамою же Тур-
чанкою (Шагъ-Баданъ), убрана была цвѣнами, пю-

— 37 —

дами, пшицами и живошными. Объ сіи свѣчи превы-
шали высокія двери страраго Серала и поопому дож-
цы были осшашься на открышомъ воздухѣ. Къ
сему должно присоединить брачныя знамена, опи-
санныя Г. Левенклау, шакже и свѣчи, называемыя Nachl
shy пальмы, о коихъ будемъ мы говорить ниже;
ныя дѣйствительно имѣли видъ пальмовыхъ деревъ
и носились впереди всей процессіп, означая пѣмь
юстолное благоденствіе повозаключеннаго союза.
Годъ балдахиномъ, поддерживаемымъ евнухами, ѣхала
помолвленная Султанша на бѣломъ конѣ, у котораго
хвосшъ и грива переплетены были золошыми ни-
шими; два евнуха вели за узлу ея лошадь, а за нею
слѣдовало верхомъ 50 невольницъ, въ покрывалахъ и
въ служѣ изъ золошой парчи.

Сутруга Мурата III и мань Могамета III, назы-
валась Сафи (Цѣломудренная). Это была уже другая
Валида, высропившая мечеть въ Скушари (5). Трещья
Валида, грославившаяся посшроеніемъ двухъ мечетей
(въ Константинополѣ и Скушари), еслѣ знаменишая
Магпейкеръ-Коссемъ-Султана, супруга Ахмета I (6)
и мань трехъ Государей (Османа II, Мурата IV
и Ибрагиша). Она лишилась жизни во время мяшежа,
случившагося въ царствованіе ея внука.

(5) См. Constantinople et le Bosphore II, p. 315.

(6) Тамъ же, 1, р. 429. Несправедливо сказано, будто Валида, Ходань-Султана, мань Ахметъ 1-го (супруга Могамета III), высропила мечеть въ Галамь и Скушари. Опыт обязан сооружениемъ скопъ супругъ Могамета IV, и кой будемъ говорить ниже.

— 88 —

Райжа, Исторіографъ Оштоманской Имперіі (7), сообщаетъ только поверхностное описание торжескихъ обрядовъ, бывшихъ въ 1612-мъ г., по служаю свадьбы семи Сулшаншь сшараго. Сераля, шешокъ Сулшана Ахмета, кои выданы имъ за мужь за семь Вольможъ, занимавшихъ важнѣйшія Государственныя должности. За то описание свадьбы дочери Ахмета съ Капитанъ-Пашею, празднованной 30 юня тогожь года, сохранено въ Оштоманской Исторіі Г. Кноллеса, которую Англичане не безъ причины почишають за сочиненіе классическое, небошорая, къ сожалѣнію, мало извѣстна на швердот землѣ (8).

Наканунѣ брака, драгоцѣнности и прочее приданое невѣсты ошосланы съ пышною свищою въ домъ жениха. Пять сошь Янычаръ, предводимые Агою, открывали шесшвіе; за ними хали верхомъ 200 Придворныхъ Чиновниковъ; пошомъ Ученые и родственники Пророка Магомета, шо есшь, Улемы и Эмиры, Иманы и Даншіменды (9).

Министръ Финансовъ (Дефтердаръ), котораго Сулшанъ назначилъ Церемоній мейстеромъ праздника, предшествуемый 20-ю богашо одѣшными служителями

(7) Аштоись его напечашана въ Константинополѣ въ 1639 г.; см. сир. 292-ю.

(8) The Turkisch History, 6 édition. Londres 1687, p. 907.

(9) Имя Danischmende, собственно означается человѣка ученаго в кончно извѣсшное многимъ Читашеямъ изъ сочиненій Виланда, измѣнено весѣма спранимъ образомъ въ имя Tanisman и даже въ Талмінѣ Гг. Кноллесомъ, Левенклау и Мезере, кои, послѣдня Хальконоклю, повсюду названы ихъ Семиаристовъ Талмзонали!

— 89 —

съ Турецкою Музыкою, опкрывалъ шествіе съ подарками, коихъ было 27. Оные сосшояли изъ небольшой золошой чалмы и золошыхъ шуфлей, украшенныхъ бирюзою и рубинами; изъ Корана, переплешенного въ золошыя доски съ бриліаншовыми засшежками; изъ шкатулки горнаго хрушаля, въ аршинъ длиною и въ поларшина ширины, украшенной алмазами и крупнымъ жемчугомъ, цѣною на 80,000 фуншовъ счерлипговъ; наконецъ изъ діадемъ, браслешовъ, золошой одежды и пр... Всѣ сіи вещи несли 27 человѣкъ. За шѣмъ ѣхали однадцать закрышыхъ карешъ съ опущенными рѣшетками: въ оныхъ находились Придворныя Дамы Сулшанши, въ парчевыхъ одеждахъ. Каждую изъ сихъ карешъ провожали два черныхъ евнуха пѣшихъ и два верхомъ. Двѣсти сорокъ муловъ везли палашки и ковры, софы и подушки, парчевыя и бархашныя плашья, какъ равно и другія вещи, принадлежащія къ комнамнымъ уборамъ.

Свипа повобрачныхъ была столь же великолѣпна и на другой день. Эмиры, Данишменды, Кади и другіе Улемы опкрывали шествіе; за ними слѣдовали важнѣйшіе Государственные Чиновники, Члены Совѣша и Дивана, Визири и Трехъ-бунчужные Паши; Муфши и Великій Визирь; пошомъ Музыканшы верхомъ, ш. е. 30 флейшпикковъ и барабанщиковъ, 40 человѣкъ съ гишарами и свирѣлами и множесшво Египтскихъ шупловъ съ бубнами; 50 главныхъ Флошскихъ Чиновниковъ, за коими слѣдовало 30 машросовъ съ молошами и клепцами, какъ бы для шого, чтоо срышь

— 30 —

лавки и углы улицъ, кои могли бы остановить шес-
ствіе брачныхъ пальмъ, кошорыя несли непосред-
ственно за ними. Высокія сіи пальмы (Rachl) суть
искусственныя знамена необычайной вышины: оныя
составлены изъ горшковъ съ цвѣшами, изъ вѣнкошъ,
гирляндъ, восковыхъ свѣчѣ, покрывалъ и флаговъ и
болѣе похожи на колокольни, нежели на деревья.
Устроеніе ихъ сходствуешь съ минарешами и ушверж-
дarestъ давно распросстранившееся мнѣніе, чшо
пальмовое дерево служило образцемъ для столбовъ
и минарешовъ Архитектуры Арабской. Изъ извѣ-
стнаго изрѣченія Стихотворца Саади видно, чшо
на Востокѣ пальма почитается эмблемою плодо-
носія и обилія:

,,Будь плодоносенъ, какъ пальма или по крайней
мѣрѣ свободенъ и высокъ, какъ кипарисъ.“

Всѣдъ за пальмами ёхалъ верхомъ Министръ Фл-
нансовъ или Церемоніймейшеръ, посѣдусьмый 20-ю
Чиновниками своей свішы; великолѣпная его одежда
и прекрасный конь ошиличали его огъ прочихъ. Не-
вольники несли два огромные факела въ шакомъ же-
порядкѣ, какъ и пальмы; пошомъ несли трешій,
огроміѣе первыхъ, обложенный кованымъ золотомъ, ко-
шорый еще болѣе сіялъ блескомъ бриліянтовъ, нежели
собственнымъ своимъ свѣшомъ. За ними Кизляръ-Ага
(10) съ 50-ми Чиновниками Двора Султанши; пошомъ
песли большой балдахинъ кармазинаго бархашу, а за

(10) А те Репссеу—Леа, какъ во огнѣкою напечатано у Книге са.

— 91 —

нимъ другой гораздо болѣе, весь обишый золотомъ и коего занавѣсы влачились по землѣ. Подъ симъ балдахиномъ ѣхала на конѣ Султанша, окруженная черными, какъ ночь, евпухами. Всѣдь за Принцессою везли парадныя ея карешы, покрышыя золотомъ и запрятенныя чешвернями большихъ бѣлыхъ лошадей; шак-же 8 другихъ карешъ съ ея Фрейлипами, окруженныя толпами Арабовъ; — наконецъ 25 прелесший-шихъ невольницъ, верхомъ и съ распущенными во-лосами.

Отъ Ахмета I до восшесшія на пресшоль Ах-мета III, ш. е. въ продолженіе цѣлаго сполѣшія, непописи Оттюманскія многократно упоминаюшъ о бракахъ, заключенныхъ между Султаншами и Ви-зирями; но упоминаюшь обь оныхъ весьма крашко, безъ подробнаго описанія сопровождавшихъ оные праздниковъ. — Такимъ образомъ Турецкій Пешо-ріографъ Рашанд повѣствуетъ о супружесвѣ Су-танши Фанилы, дочери Ахмета I, съ Юсуфъ-Па-шею, Градоначальникомъ Синдешріи, которая празд-нована въ 1078-мъ г. Эгиры (1677), и во время кеей Каймаканъ Шейкъ-оль-Немамъ и другой Чиновникъ, оштавлявшій должносѣь Кизляръ-Аги, получили въ подарокъ почешныя шубы (11).

Сей же Испорѣнъ повѣствуетъ о брачномъ союзѣ Султанши Умкульсумы, дочери Магомета IV, съ Каймаканомъ — Османъ-Пашею въ Андріанополѣ (12), въ

(11) Raschid I, p. 36.
(12) Там же II, p. 194.

— 92 —

1805-мъ г. Эгиры (1693). Онъ говорилъ шакже объ обрученіи Сулпанши Эмины, дочери царскшовавшаго шогда Мустафы II, съ Селигдаромъ Али Чорльскимъ, въ 1103 (1701), кошорый въ послѣдствіи облечень былъ власцію, равноспльною власши Великаго Визиря (13); шакже Анше, старшей сестры Эмины, съ Ке-прулitzадъ-Романъ-Пашею, праздноганномъ двумя годами позже (14). Но сей двойной бракъ воспослѣдо-валъ не прежде, какъ по низверженіи Мустафы II въ 1120-мъ г. Эгиры (1708). Великій Визирь угощалъ по сему случаю Улемовъ всѣхъ степеней, включая въ сіе число и ошеставныхъ Константинопольскихъ Судей; шакже знамѣйшахъ Членовъ Дивана, Государсквенныхъ Велиможь и Генераловъ конницы и пѣхошы. Въ назначенный день, Капитанъ-Паша, уполномоченный ошъ Сулшана и Секретарь Султа-на, уполномоченный ошъ Романъ-Паш, прибыли въ Сераль, въ шакъ называемую залу собесѣдниковъ (Mousafir-Oda), гдѣ народились Кизляръ-Ага и Муфти. Сей послѣдній писалъ брачный Акшъ, назначивъ въ приданое 20,000 червонцевъ; а Шейкъ Айсофи произнесъ Чутбе или молитву за Сулшана, чита-емую въ мечешяхъ каждую пашницу. Оба уполномо-ченные, шакже Муфти и Кіяя, были потомъ облек-чены въ собольи шубы, Шейкъ Айсофи въ горно-сшаевую, знамѣйшіе же изъ ихъ свиты въ кафтаны.

(Окончание впередь.)

(13) Raschid, p. 261.

(14) Ташке же, p. 274.

— 93 —

СТИХОТВОРЕНІЯ.

Къ воспоминанію.

Прошедшаго привѣшъ, воспоминанье !
Отрадой сердце посѣти!
Ты замѣни ослѣлое желанье;
Будь мнѣ подпорой на пуши!

Тайнственно, въ шиши краснорѣчивой
Бесѣдуй съ жадною душой.
Грядущаго умолкнулъ голосъ льсивой;
Надежды нѣшь передо мной.

Я опѣилъ вѣкъ волшебныхъ упоеній,
Загадку жизни разгадалъ
И осушилъ исчочникъ наслажденій —
Завѣсу тайны разодралъ!

Я далъ проникъ и путь уединенный
Глазами опыта прозрѣлъ, —
И свѣтлый міръ, мечтами населенный,
Въ глазахъ померкъ и опустѣлъ.

— 94 —

Но ты приди! Бесѣдою твоею

Воскреснутъ дней прошекшихъ сны:

Я при шебѣ душой помолоѣю,

Привѣшъ услыша старины.

Князь Вяземскій.

Ландышь.

Апологическая Эпиграмма.

Росъ ландышь — не дорось; зачахъ, упалъ и

сгниль:

Его этъ солнышка репейникъ заслонилъ!

Не то ли жь самое съ шаланшами мы видимъ,

Когда . . . . но замолчимъ: кого нибудь обидимъ!

— но —

— 95 —

Ранняя любовь.

Ребенкомъ часшо я съ моей козою въ полѣ
Играя мѣрился: коза была поболѣ.

Анюшу я любилъ уже съ шѣхъ самыхъ дней;
Не дѣву, Ангела шогда я видѣлъ въ ней!

„Люблю!“ уста мон однажды ей сказали:
Я сердцемъ говорилъ, уста про шо не згяли!

Она же, поцѣлуй миѣ жаркой подаривъ.

„Малюшка! Ты любви не знаешь; шы счастливъ!“

Помомъ пѣнились другимъ, другой пѣнился ею;
Межъ шѣмъ, я выросшаль съ любовію моею!

Напрасно я ловлю шеперь Анюшинъ взоръ; —

Анюша не глядишь, а я люблю съ шѣхъ поръ!

Она забыла шѣ счастливыя минушы;

Но ахъ! забуду ли я поцѣлуй Анюшы? ...

Норокъ.

— 96 —

К о сперку.

Соемъ.

Куда, куда, о юный Брашъ Зефира,
Омносинь мы шештаніе лисшовъ,
И пласкъ рѣки, и ароматъ цвѣповъ,
И нѣсней звукъ, когда поешь Эльвира?

*

Въ какой предѣлъ невѣдомаго міра
Несешься мы ошь Невских береговъ,
За быстрыми грядами облаковъ,
Терялся въ безмѣриости эопра?

*

„Лечу, несусь,“ мы шенчешь мнѣ въ ошвѣшѣ,
„Куда? зачѣмъ? и самъ того не знаю
И съ звуками я вмѣстѣ изчезаю.
Но я, счастливъ: Эльвира запоешь
И пѣсь ея, какъ радостный привѣшѣ,
Нанерерывъ я съ эхомъ повшоряю!“

К.

31-го Апрѣля, 1824.

Печашатьпозволяешь: Маія 20-го дня, 1824 года.

Цензоръ А. Бируковъ.

НОВОСТИ
ЛИТТЕРАТУРЫ.

No. XIX.

ПРОЗА.

Брагные обряды Турецких Султанов.

(Окончание.)

Кизляръ-Ага и Начальникъ внишних карауловъ
Сераля (Baltadschilar Kiajassi) получили ошъ ново-
брачныхъ собольи шубы, а Полковники Балтад-
чей — кафтаны. Свадебные подарки, называемые
Турками Nischan, заключались, со спороны Великаго
Визиря, въ слѣдующихъ вещахъ: брилліянтовая по-
вязка, брилліянтовые браслеты и яхоншовыя серги;
зеркало, украшенное драгоцѣнными камнями; покры-
вало съ брилліаншами; пара башмаковъ, унизанныхъ
жемчугомъ; шуфли и башмаки съ каблуками (первые
называются у Турокъ Mest, вторые Papousch, х
послѣдніе Naaliu; 2,000 червонцевъ и 40 чашекъ съ
вареньемъ. Романъ-Паша прислалъ въ подарокъ: Ді-
адиму и браслеты алмазные; из мрудныя серги;
шифные золошомъ башмаки; шуфли съ дорогими кам-
нями; 2000 червонцевъ и 40 шарелокъ съ вареньемъ.

Аги Великаго Визиря песли сіи подарки на готовѣ,

Ч. VIII.

7

— 98 —

изъ его дому въ Сераль; а пошомъ, сложивъ приданое обручепной Султанши на муловъ и въ закрытые экипажи, отвезли изъ Серая въ чертоги Великаго Визиря. Спустя три дни, отправились они за Принцессами съ великолѣпною свишою и проводили ихъ въ домы Визирей, ихъ супруговъ (15).

Свадьба Штальмейстера Султанова, празднован-
ная въ слѣдующемъ году, была несравненно ближе-
шельнѣе всѣхъ упомянутыхъ. Чиновникъ, отправ-
ленный съ подарками жениха, принималъ и осма-
шривалъ приданое невѣсты; онъ назывался, какъ мы
выше замѣтили, Сагдидшь, что соответствуетъ
нынѣшнему названію Шафера. Силяндаръ или Шталь-
мейстеръ избралъ, для исполненія сихъ порже-
ственныхъ обязанностей, Капитанъ-Пашу, который
отправился изъ своего дома съ подарками жениха
поушру, въ день, назначенный для сей церемоніи.
Онъ надѣлъ соболью шубу и большую праздничную
чалму, называемую калсен, по причинѣ множества
на оной золошыхъ полосъ. (Только три главные Чи-
новника Имперіи и Гарема: Великій Визирь, Капп-
танъ-Паша и Кизляръ-Агасси могутъ носить ша-
ковую чалму.) Свипу его составляли: его Кіая и Кіая
Великаго Визиря, въ богатыхъ чалмахъ съ опушками
(Selimi) и въ шерстяныхъ праздничныхъ епанчахъ
безъ мѣху (Sof Erkian Téradsche). За ними шество-
вали Аги Капитанъ-Паши, въ высокихъ круглыхъ

(15) Raschid II, p. 58.

— 99 —

чалмахъ (Mudschewwese) и въ полупарадныхъ шубахъ (Erkiankurki). Прошедъ чрезъ желѣзныя вороша Сераля, прибыли они на мѣсто, называемое Соффа, прилежащее къ внушренней залѣ собранія (Chassoda). Великій Визирь принялъ шамъ Капитанъ-Пашу и пошчивалъ его кофе, сорбетомъ и благовонными вождами; потомъ Пали пой же залы опнесли въ покой Дивана свадебные подарки, состюявшіе изъ корзинъ, осыпанныхъ драгоцѣнными каменьями, изъ кошельковъ съ золошомъ, изъ богамо вышишыхъ подушекъ, изъ деревъ и цвѣшовъ, сдѣланныхъ изъ сахару и конфекшовъ, паконецъ изъ двухъ брачныхъ пальмъ, изъ чисшѣйшаго серебра. Аги Капитанъ-Паши, числомъ сѣше 90, въ бѣлой одежѣ и съ высокими бѣлыми чалмами, несли на головахъ корзины, кошельки, подушки и чашки; они шли попарно впереди свосго господина. Свина сія оправилась пошомъ обратно изъ Соффы, прошла чрезъ желѣзныя вороша, чѣко виѣ Серальскихъ спѣнъ, пошомъ чрезъ первыя вороша и остановилась у вторыхъ, гдѣ Капитанъ-Паша сошелъ съ лошади и былъ привѣтствованъ Оберъ-Штальмейшеромъ и Оберъ-Камергеромъ. Они сопушсповали ему до вшораго двора, гдѣ разшавлены были шапры. Балшадчи, въ красныхъ и зеленыхъ долинамахъ, шаяли у шрешьихъ ворошь, для принятія корзинъ, кошельковъ, подушекъ и проч. изъ рукъ Аги Капитанъ-Паши.

Обоимъ Кіан поданъ былъ кофе въ шавкѣ Кизляръ-Агасси; пошомъ, по предварительному дозволенію, по-

— 100 —

ложено придапое предъ Султаномъ, принесшими оное
Еалтадчами. Кизляръ-Агасси и Начальникъ евнуховъ
первой Султанши (Baschkadun), одѣшые въ празднич-
ныя шерстляныя епанчи безъ мѣха (Sof Feradshe)
и съ обыкновенными чалмами, прибыли въ ставку
Капитанъ-Паши, который и всшѣшилъ ихъ у
порога. Начальникъ евнуховъ подалъ макъ назы-
ваемый стѣгальный платокъ (Nischan makramassi),
ш. е. связку съ матеріями и шалями, кои
невѣсша посылаешь жениху въ благодарность
за сдѣланные ей подарки. Обычай, подавшій
поводъ къ вымышленію басни о плашкѣ, который
будто бы бросаетъ Султанъ при прогулкѣ въ
своемъ Сералѣ; басни, основанной на разсказахъ
нѣкоторыхъ пушешественниковъ. Капитанъ-Паша,
поцѣловаў сію связку, ошдаетъ оную Кіаѣ жениха;
пошомъ раздаюшь шубы и кафтаны. Кизляръ-Ага и
Капитанъ-Паша садялся на софу, а сей послѣдній,
по данному знаку отъ Кизляръ-Аги, перемѣняешь свою
чалму на другую полегче, а праздничную шубу на
камзолъ. Кизляръ Ага выпимаешь тогда изъ кармана
три кошелька съ золотомъ, изъ коихъ одинъ вручаешь
Капитанъ-Пашѣ, а два другіе обоимъ Кіаямъ. Пошомъ
Кіая Великаго Визиря уходишь къ жениху съ вѣн-
чальнымъ плашкомъ; Кизляръ-Ага возвращается въ
Гаремъ, а Капитанъ-Паша въ комнашы Султанова
Секрешарл. — Сіи обряды, произходившіе при достав-
леніи приданаго Султаншѣ Фатимѣ, вышедшей за
мужь за Шшальмейшера, повшорены, въ подобномъ

— 101 —

случаѣ при бракѣ сестры ея, Сулишни Чадидин, вступившей въ бракъ съ Адулагланъ-Нашего. Государственные Вельможи соединились пошомъ, дабы смотрѣть процессію, сопровождавшую приданое новобрачной. Визири, именя при себѣ по два Военныхъ Чиновника, заняли мѣсца на возвышеніи, по лѣвую сторону шрешьихъ ворошъ Сераля; мѣсца, кои, во время засѣданія въ Диванѣ, назначаются для Генеральъ конницы. За ними прибыли Великій Визирь, Муфти и другіе главнѣйшіе Улемы и заняли мѣсца передъ дверьми Гарема, гдѣ, при засѣданіи въ Диванѣ, становятся Знаменосцѣ Магомешова штандарта и Придворные Чиновники. Муфти, Визири, Начальникъ Эмировъ, Ага Янычаровъ, Дефтердаръ и Секретарь докладовъ (Telchissdschī), одни шолько взошли, чрезъ шрешьи вороша, въ Кюски со стороны моря, гдѣ расположились видѣть приданое, съ особливаго, устроенаго для сего возвышенія. Приданое се помѣщено было на другой шеррасѣ, прикосновенной къ залѣ мантии Пророка Магомета (Chuikai Scherife odassi), въ корзинахъ и великолѣпныхъ вазахъ. Собраніе, оставивъ галлерею, отправилось къ самой шеррасѣ, гдѣ находилось приданое. Подоше, ъ къ шкатулкѣ съ драгоцѣнношями, каждый бросиль туда по брилліаншу, сообразуясь съ своимъ достап-комъ и званіемъ. Другой день назначенъ былъ для торжественнаго вывоза приданаго изъ Сераля. Вѣт Государственные Вельможи и Шеики приглашены были видѣть сію церемонію. При семѣ случаѣ,

— 102 —

одинъ почти столѣтній Шеикъ, изъ уваженія къ
мастштой его старосши, получилъ позволеніе, прин-
ближиться верхомъ къ лицу самаго Сулшана. На
второмъ дворѣ Сераля угащивали Шеиковъ завтрав-
комъ изъ Сулшанской поварни. Всѣ Вельможи,
собравшіеся для сонровожденія Сп.ингдаръ-Паши изъ
внушреннихъ покоевъ Сераля, шакже Кіая Великаго
Визиря и Гофъ-Маршалъ Двора, въ парадной одежѣ,
т. е. въ шубахъ и огромныхъ чалмахъ (Selimi), опира-
вились въ Софғу, гдѣ засѣдающъ, во время присуш-
ствія въ Диванѣ, Члены Совѣша, подлѣ комнатъ
Казначейства. Великій же Визирь оставился съ
блестящею свишюю въ большую залу своего Сераля
(Вujukoda); онъ опирался на Кіаю-Бега или Мини-
стра Внушреннихъ дѣлъ и на Чаушь-Баши, Гоф-
маршала Двора Сулшанова. Сташсь - Секрещари
или Рейссъ-Эффенди, оба Докладчика и Секрещарь
Великаго Визиря ожидали его въ пріемной комнатѣ,
дабы встрѣшить съ обыкновенными привѣшстві-
ями. Когда женихъ прибылъ къ воротамъ своего
дома; то Великій Визирь вышелъ къ нему на встřчу
до половины дороги, а женихъ почшительно поцѣ-
ловалъ края его епанчи, хоши онъ и не хошѣлъ до
сего допусшишь. Великій Визирь, освавивъ пошомъ
церемоніальную чалму (Kalawa) и шубу (Oust-kurki),
надѣлъ другія, менѣе богатых и оскланявшись, одѣлъ
жениха въ лѣшній кафтанъ и въ двѣ шубы, обло-
женныя мѣхомъ снаружи. Пошомъ Великій Визирь и
Муфти оправилісь въ Сераль, для совершенія сва-

— 103 —

дебнаго обряда. По прибыпіи Кизляръ-Аги въ ставку Великаго Визира съ Казначеемъ (Chasnedar) и его Помощникомъ (Chasnedar-wekili), Государственныхъ Секретаремъ (Jasidschi Effendi) и Начальникомъ Балтадчей, все собраніе встало и Великій Визирь усшипилъ Кизляръ-Агѣ почешное мѣсто, препмущественно предъ всѣми другими Визирями. Свадебный акшъ сочиненъ и подписанъ былъ Кизляръ-Агою и Капитанъ-Пашею, Полномочными обѣ невѣсты и жениха и двумя приведенными ими свидѣtel'ами. Въ силу сего акша, Султанша Фатима получила въ приданое 40,000 червонцевъ. — Визири были пошомъ обленчены въ шубы, покрышыя золошою парчасю; Улемы въ шубы, покрышыя сукномъ, а другіе Вельможи въ кафтаны. Засимъ шоржесвѣально препроводили приданое въ чертоги новобрачной Султанши, что въ Эжубѣ. По причинѣ чрезвычайной шолщины брачныхъ пальмъ, повелѣно было срыть, на пути процессіи, многія лавки и домы; но хозяева оныхъ получили удовлетвореніе изъ общественной Казны. Визири и Эмиры, Шеики и Улемы, Генералы пѣхоты и кавалеріи, Вельможи Двора и Совѣша и другія зпашныя особы сопровождали, въ праздничныхъ плашьяхъ, пышную сію процессію до самаго дворца Принцессы, гдѣ шоржесство сіе заключилось новою раздачею шубъ, епанчей и кафтановъ.

Перев. И. Бутовскій.

— 104 —

Нъгто о пергатках.

(Изъ соч. Г-жи Сартори.)

Употребленіе перчатокъ шерлешется въ глубокой древности и мало по малу. распроспранилось между всеми народами. Должно полагать, что необходимость, предохранять себя отъ холода или уязвленія насѣкомыхъ, подала поводъ къ сему обыкновенію: почти всѣ вещи, опносящіяся нынѣ къ нарадамъ, имѣли сначала цѣль полезную. Разумѣшется, что пер-вый перчатки, какъ и всякая новопзобрѣтенная вещь, были безобразны: ихъ дѣлали изъ грубой кожи и безъ пальцевъ. Въ среднихъ вѣках рукавицы (gantelets) Рыцарей накладывались желѣзомъ и сосшавляли часть ихъ вооруженія во время турнировъ. Пошомъ носили перчатки суконцыя, съ выстроченными швами; наконецъ, начали для сего употреблять кожу разныхъ звѣрей. Нѣкошорые вышивали перчатки въ пальцахъ, шелкомъ, нитками и бумагою. Въ сіи же почти времена, Католическое Духовенство ввело въ обычай, носить перчатки при оправленіи Богослуженія; Папа, Кардиналы и Епископы сохранили сіе право и доньи.

Теперь, когда употребленіе перчатокъ здѣлалось всеобщимъ, загошованіе и торгъ оными сослав-ляющі важную орасль промышленности. Наши Французскія Дамы можешь быть не знающъ, до ка-кой сшепени иностранки завидующъ имъ въ сей часи убора. Въ Англіи, гдѣ Механическія Искусства

— 105 —

доведены до высокой степени совершенства, пика-
кое еще усилие не могло доставить Бришанцамъ
даже и посредственныхъ перчатокъ; кожа оныхъ
грубая, оштѣлка небрежная, а цвѣшъ не имѣшь
надлежащей бѣлизны и чисшоты. Французскія пер-
чатки въ большомъ уваженіи въ Англіи; а носему-то
ввозь оныхъ и запрещенъ строжайшимъ образомъ.
Нельзя здѣлать пріятельSHIPАГО подарка прекрасной
Лондонской Дамъ, какъ доставивъ ей дюжину бѣлыхъ
Парлжскихъ перчатокъ.

Должно согласиться, что обычай, носить всегда
перчатки, украшаетъ руки и болье содѣпывешь
къ ихъ бѣлизѣ и мягкости, нежели всякое мыло и
другіе Косметические соспавы. Въ первая времена
Французской Монархіи красавицы наши, какъ видно
изъ шогдашнихъ Лѣшописей, снимали бѣлыя свои
перчатки только натурнирахъ, для увѣнчанія по-
бѣдителей и поражали ихъ удивительною бѣлизною
рукъ. Назвѣсно, что Дамы повѣйшихъ временъ, на-
ходясь при дворѣ, никогда не снимаютъ перчатокъ;
на балахъ и въ большихъ обществахъ прекрасныхъ
руки ихъ обнажаются шакже весьма рѣдко.

Съ Франц. И. Бутовскій.

О коврахъ.

(Оттудахъ.)

Востокъ славился коврами еще во времена глубо-
кой древности. На коврахъ Персидскихъ и Мидій-
скихъ изображалась самая странная смѣсь людей,

— 106 —

живописныхъ и распѣній; оные были рисованыя, шканые или шишые. Греція, уже съ весьма давнихъ времень, снабжалась ими изъ сихъ странъ; Аөиляне скоро къ нимъ пристрастились. Изображенія многоихъ баснословныхъ живописныхъ, какъ-то Грифовъ, Ніншавровъ и проч., кажется, заняты Греками отъ дѣлашелей сихъ ковровъ. — Они украшали оными внушренность священныхъ вершеповъ, тѣжрецы наставляли въ шаинешвахъ своего богослуженія. Здѣсь ковры употреблялись вмѣсто дверей.

Во новѣйшія времена, во всѣхъ почти странахъ начинали выдѣлывать ковры по образцу Персидскихъ, Европейцы конечно доказали свое превосходство въ Искуствахъ полезныхъ, равно какъ и въ Искуствахъ приящныхъ; должно однакожь сознаться, что мы никогда не могли превзойти, ни даже сравняться съ изящносію нѣкоторыхъ омраслей Азіяской промышленности. Я ссылаюсь на весь женскій полъ: не скажуши ли онъ сдиногласно, что никакая шкань не можешь сравниться съ Кашемирскими шалями и Индейскою кисесю? Да и наши любители старины не безпрестанно ли повторяютъ, что ни одинъ фарфоровый составъ не равняется шонкосцію и бѣлизною съ старымъ Японскимъ? Не смотря на неусыпную нашу заботливость, касательно всего, что касается до внутренняго украшенія домовъ, мы должны однакожь сказать, что никакой Европейскій коверъ не можешь спорить о преимуществѣ съ коврами Турецкими, Смирискими и Персидскими. Добропа

— 107 —

оныхъ оправдываемъ настоящее свое происхожденіе,
а цвѣтъ никогда не линяешь. Ткань Восшочныхъ
ковровъ, ни съ какой спороны не замѣшна и оные
всегда кажушся здѣланными изъ цѣльнаго куска.
Правда, чipo въ сочиненіи и рисункѣ пмѣемъ мы
большое преимущество; но съ шѣхъ поръ, какъ
привыкли мы къ Восшочнымъ шалямъ, рисунки Турецкихъ ковровъ кажушся намъ менѣе неправильными.
Многіе даже находяшъ ихъ пріятными, пошому
именно, что они необыкновенны. Наконецъ, рисунки
сіи никогда не подвержены перемѣнамъ Моды. Англи-
чане и Голландцы, коп во всемъ любашь прочность,
употребляющъ один Турецкіе ковры; а здѣланные въ
Европѣ служашъ имъ шолько для лѣстницъ, корридо-
ровъ и уборныхъ комнатъ.

Но шакъ какъ мы не обладаемъ шайною дѣланія
Персидскихъ ковровъ и не пмѣемъ ни шого солнца,
ни пой воды, коп дающъ краскамъ оныхъ всегдашнюю
свѣжесшь; то удовольствуемся по крайней мѣрѣ шѣтъ,
что у насъ есшь и посшараемся, чтобы въ издѣлі-
яхъ нашихъ болѣе думали о прочности. Надобно из-
обрѣсти шакой способъ, кошорый бы не допускали, въ
теченіе одного года, видѣть уже, со всѣхъ спорокъ,
бѣлыя нишки, въ мѣстахъ, где соединяются рисунки.

Въ древнемъ Римѣ снимала башмаки, садясь за
шоль, чтобы не попоршишь лавокъ или дивановъ, на
коихъ возлежали во время шрапезы. Также и Азіяшцы,
чтобы не поринить ковровъ, снимаютъ шуфли, въ
кошорыхъ ходятъ по улицамъ. За что въ Европѣ

— 108 —

мало думаюшь о сей предоспорожносши, при входъ въ комнату. Сие-то засшавляешь чисшить ковры ежедневно, что исшребласшь ихъ весьма скоро. Оные должно вымешать каждый день щешкою и шолько одинъ разъ въ недѣлю, вынеся изъ комнаты всѣ мебели и бросивъ ношомъ на коверъ нѣсколько горѣшей сыраго песчанаго камня, чисшишь обыкновенною мешлою изъ древесныхъ вѣшвей.

Съ Франц. И. Бутовскій.

— 109 —

СТИХОТВОРЕНІЯ

Завѣтная книга.

Въ пустынѣ далекой былъ старецъ сѣдой,
Пещера въ ушесѣ — жилище его
И дубъ ушарѣлый и кленъ молодой
Укромную келью, шумя. осѣнлили.
И шеплилась михо на сумрачномъ сводѣ
Лампада; съ срединѣ налой, и на немъ
Лежала, какъ шайна, завѣтнал книга;
И къ ней шолько старецъ одинъ прикасался...
Тон гасти вмѣщала ша книга въ себѣ;
Три разныя ленты тѣ части дѣлили.
Какъ свѣжая роза алъла одна;
Другая, какъ небо, была голубая;
Но тѣнпал трешья, какъ врана крыло.
И съ каждымъ разсвѣтномъ пустынникъ-мудрецѣ
Съ початіемъ къ книгѣ завѣтной подходитъ
И листъ, но не болѣ, читаетъ одинъ. —
И онъ уьж за черной прочитывалъ лентой;
Немного ему освавалось читашь! —
Читаетъ — и книгу, со вздохомъ закрывъ,
Идетъ онъ, склоненный въ глубокую думу,
Какъ будто прощашься съ Природой. — Такъ мирно
И михо въ немъ жизнь погасала, какъ день
На ясномъ, безоблачномъ небѣ. — И вошь
Пришелъ къ нему гость изъ мятежнаго свѣта:
То юноша свѣжій, какъ цвѣшь молодой;
Румянецъ пылалъ на лилейныхъ щекахъ,

— 55 —

скажу шебѣ печальную повѣсть о моемъ несчастномъ господинѣ.“ — „О твоемъ господинѣ?“ — спросилъ Аврелію.

,,Точно шакъ! о моемъ добромъ молодомъ господинѣ. — съ горестію ошвѣчалъ старецъ. „Будучи еще младенцемъ, сколь часто Франческо покоился на мопхъ колѣняхъ; злоба человѣческая повергла его въ могилу во цвѣтѣ дней. Бо лѣе тридцати лѣтъ, повѣрь мнѣ, честно и усердно служилъ я по-койному омцу его, сильному Ринальдо Инфангати; а злополучнаго Франческо, его едиственнаго сына, лѣнялъ я оъ младенческихъ лѣтъ. Увы! почти не могъ я защитить его въ тошѣ гибельный вечеръ?“ Старецъ умолкъ. На краю горизонта воздымали звѣзды громовыя тучи; но спокойно и весело мелькали звѣзды на темноспнемъ небѣ и озаряли пушь странниковъ тихимъ, брежущимъ свѣтомъ.

,,Ты конечно не слыхалъ еще, благородный Рыцарь,`` продолжалъ старецъ — ,,о прелестной Лукреціи, кошорая плѣнительнымъ взглядомъ очей обворожала всѣхъ. Флорентинскихъ юношей. Изнывая въ мучительной страшни, они забывали упеселенія тышнаго города: днемъ занимались сочиненіемъ любовныхъ пѣсень въ честь прекрасной Лукреціи, а вечеронъ давали сй серенады, сопровождаемыя сладкими звуками гитары. Легко можно себѣ представить, что это произвело вражду и кровавыя распри.“

— 55 —

„Часто Донна Лукреція выходила на балконъ и скромно поливала цвѣшы свои, не удосковая страсшныхъ пѣвцовъ ни единымъ знакомъ своей благосклонности; ибо пѣжное сердце ея незимѣнною любовію привязано было къ брашу Франческо, который шакже единственно жиль для сестры своей и всегда гошовъ былъ жершвовать ей всѣми благами жизни.”

„Однажды Леонардо Джерардини, сынъ Тебальдо, незадолго предъ симъ скончавшагося въ уединенномъ своемъ замкѣ, увидѣлъ, во время Карнавала, прелестную Лукрецію. Мгновенно сердце его загорѣлось пламенемъ неодолимой страсти. Ты знаешь, юный Вишязь, что фамилія Джерардини, преданная Джибеллинамъ, питаешь свирѣпую ненависть къ Инфангато, упорнымъ приверженцамъ паршіи Гельфовъ. Посему-то бракъ Леонардо съ Лукрецією былъ дѣломъ несбышочнымъ: скорѣе луна упала бы съ неба!”

„Сила любви и дерзкое шіцеславіе завлекли несчасшнаго Леонардо въ шляхкія пресшупленіл. Онъ рѣшился пожершивать любви своей ненависшнымъ Франческо, а пошомъ похишить беззащишную Лукрецію изъ замка браша, прежде нежели она успѣшъ удалиться къ родственникамъ. Смущеніе слугъ, внезапно лишенныхъ своего Господина, должно было облегчить гнусное злодѣяніе. Подъ ложнымъ предлогомъ выманилъ онъ за городъ благороднаго юношу, иначе не подозрѣвавшаго и подъ каштано-

— 57 —

вымъ деревомъ, мимо коего идешь наша дорога,
напесь ему смершоносный ударъ скрышымъ кинжа-
ломъ.“

Старецъ умолкъ и долго смотрѣлъ на юношу.
„Что съ шобою сѣдалось, юный Вишязь? Почему
сія повѣсшь погрузила пебя въ глубокую думу? Я
вижу при блескѣ молній, что лицо швое покрылось
смершною блѣдностью. Увы! иногда мнѣ кажешься,
что вижу свирѣпаго Азерардини, шерзаемаго му-
ками смерши и совѣсши; но всмашриваясь въ лице
швое, мнѣ кажешься опяшь, что предо мною стошнѣ
кроткій, добродущный Франческо. Ахъ! и моя
сѣдая голова совѣтѣ помѣшалась отъ воспоминаній
о гнусномъ Леонардо.“

„Разсказывай, старецъ!“ — воскликнулъ Авреліо
дрожащимъ голосомъ — „разсказывай о несчастномъ
сынѣ Тебальдовомъ, о несчастной Лукреціи!

„Вѣрные служители защищали ее отъ нападенія
коварнаго злодѣя; но прекрасная Лукреція, отъ
внеза针наго иепуга, лишилась разсудка. Теперь
находился она подъ овеческимъ надзоромъ своего
для Пандольфа. Леонардо не долго пережилъ евое
злодѣяніе. Преслѣдуемый призракомъ умерщвленнаго
имъ Франческо, онъ бродилъ еще нѣ сколько дней
по замку стараго Варѣоломея, ко whomу онъ пре-
порученъ былъ ощемъ своимъ Тебальдо. Медленно
исчезал, подобно тѣни, онъ умеръ наконецъ въ
ужаснѣйшихъ мученіяхъ совѣсши и, такимъ образомъ,
избѣгнулъ месши, пригоповленной коварюму убійцѣ

— 58 —

гордыми Начальниками Ге.льфовъ, и особенно могу-
щимъ Пандольфо. Но грозное мщеніе нѣ когда гря-
нешь — и тогда горе старому Вареоломею!“

,,Уже.ли“ — спросилъ Авреліо, оцѣпеньвъ отъ
ужаса — „ужели Вареоломей участвовали въ семъ
неисповомъ злодѣяніп?“

— „Такъ полагающъ“ — возразилъ старецъ; —
„не могу судить о сердцахъ людей. Скоро и сокровен-
нѣйшія мысли его предстанушъ Суду небесному.
Всемогущій да помиленъ душу его!“

,,Вошъ шамъ, близь эшаго источника, благородный
Рыцарь, тамъ невинная кровь Франческова оросила
увядшіе цвѣты каштановаго дерева. Я повелѣ бы
шебя охотно къ эшому плачевному мѣшу; но спрашно
миѣ, во время ночи, ступишь на кровь убитаго
юноши. Гроза усиливается: ослабѣвшія чувства
мои не переносяшь ужасовъ Природы. По эшой
тропинкѣ скоро достигнемъ заднихъ ворошъ
Пандольфова замка. Не хочешь ли ночевашь у меня:
будь моимъ госшемъ!“

,,Нѣшь! нѣшь!“ — вскричалъ Авреліо — „въ
замкѣ Пандольфовомъ нѣшь для меня спокойствія! Что
миѣ тамъ дѣлашь? Уже ли и миѣ лишишься ума, подобно
несчастной Лукреціи? Тамъ погибель моя неизбѣжна.
Не туда ведетъ дорога моя. Пусть гнѣвное небо
пылаетъ въ сокрушительномъ пламени: гнѣвъ его
справедливъ.“ — Покачавъ головою, въ недоумѣніи
удалился старый служитель Франческовъ.

Картина третік.

Звѣзды угасли въ мрачныхъ шучахъ, облекшихъ
небо со всѣхъ споронъ и грозившихъ обращать
землю въ одну пространную могилу. Природа
ука-
нулась. Буря съ ревомъ мчалась отъ Запада;
вдали ревѣлъ уединенный пошокъ и быстрыя мол-
піи раздирали черную завѣсу ночи.

Всеобщее смятеніе стихій нѣкоторымъ образомъ
радовало Аврелію; но не могло заглушить ужасной бури,
въ душѣ его свирѣпѣвшей. Довѣренность къ благород-
ному великодушію пресларѣлаго отца, въ жестокихъ
мерзаніяхъ, вырывалась изъ сердца его: осталась
въ немъ одна только пустоша, мучительная. Образъ
Лукреціи представлѣ душѣ его въ небесной преле-
сти: онъ вспомнилъ лѣша безпечнаго младенческва;
вспомнилъ, какъ чувствительная дѣвушка опирала
кровь съ лица — и всѣ члены его оценивали.

И мнилось ему, что отъ роковаго дерева, подъ
коимъ погибъ Франческо, несусѣд къ нему на
крыляхъ бури звуки жалобные, отрывистые.

Ужасное предчувствіе стѣснило сердце Авреліо;
смертная дрожь пробѣхала по всему шѣлу. Онъ
долго боролся; но сила несоизумая увлекла его къ
пагубному мѣсту.

Онъ стоилъ подъ каштановымъ деревомъ; —
звуки умолкли и буря и дождь шумѣли въ высо-
кихъ вершинахъ. Яркая молнія пробѣхала надъ
нимъ обширною полосою — и онъ увидѣлъ предъ
собою юную дѣву, блѣдную, какъ смершь. Бурный

— 60 —

вѣшеръ развѣвалъ ея черныя кудри; въ ночномъ мракѣ стояла она неподвижно, подобно мраморному истукану. И въ яркомъ сіяніи мгновенныхъ молній пламенный взглядъ ея всѣрѣшился съ очами изумленнаго юноши. Свершилось все! Тщетное бореніе! Сила всемощная приковала его къ землѣ. Душа его на вѣки принадлежитъ несчастной Лукреціи.

Ночь сдѣлалась шемнѣе; порывы вихря сильнѣе зашумѣли въ вѣтвяхъ древесныхъ; но Авреліо, упоенный восторгомъ, окаменѣлъ къ ужасамъ Природы. Такъ дубравный пѣвецъ, прельщенный обманчивыми звуками охочничьей свирѣли, пренебрегашь опасно-си коварной сѣши.

,,Кшо шамъ?“ сиросили его тренещущимъ голо-сомъ, — ,,за чѣмъ пришелъ пы ко мнѣ, блѣдный юноша? —

— ,,Ваша нѣсна, Донна“ —

Быстро схвапивъ Авреліо за руку, она посадила его на шраву и сказала: ,,Ты блѣдень, очень блѣ-денъ! Я люблю мершвыхъ: опи спокойны, мирны, не знають ни убійцевъ, ни измѣны.“ — Авреліо обнялъ ее въ сильномъ движеніи. ,,Ахъ! ошдай мнѣ сердце швое, милый юноша! На что шебѣ чувстви-шельное сердце среди живущихъ, исполненныхъ коварешва и злобы? Скоро придешь и брашь мой, нѣжный Франческо — и тогда будемъ ласкать и лелѣ-ять тебя съ невинною радосшію. Повѣрь мнѣ, мершвые счастливо, стократъ счастливо живу-щихъ!“ —

— 61 —

„Возьми, злополучная, возьми сердце, возьми жизнь мою!“ — воскликнула Авреліо въ изступлений радосши. „Пусть душа моя сольется съ швоею. О Лукреція! Я узнаю шебя; люби меня, какъ мы любила браша своего Франческо.“

— „Какъ! я говорила опяшь о брашѣ Франческо?“ — спросила она жалобнымъ голосомъ: „Зачѣмъ вездѣ меня преслѣдуете, мрачныя мысли? — Послушай, любезный Франческо,“ — ласково шепнула она Авреліо на ухо: „меня запирающіе; жестокіе не хошать, чѣбъ я съ побою, любезный брашѣ, подъ энимъ деревомъ пайно бесѣдовала о минувшемъ счастіи; но сіи жестокіе меня не удержашь.“

Она крѣпко прижала уста свои къ ланишамъ юноши. Невѣдомый пламень, лихорадочная дрожь прошекали по шѣлу Авреліо.

— „Уста швои холодны, Франческо“ — шихо говорила она; „но я не могу любить шебя, ибо много еще крови шечетъ въ швоихъ жилахъ, а кровь, не знаю почему, смершельно меня мучишь. Тамъ, въ мирной долинѣ, цвѣшами пещренной, шамъ мы были очень счастливы. Почіно намъ должно было жить на свѣшѣ,—whichорый дышешъ убійствами и злобною местью?“

Гроза ушихла. Благоуханіе цвѣтовъ наполнило чистый воздухъ. Темносинее небо усѣлось звѣздами. Спрасшие взоры Авреліо поколились на

— 62 —

лицѣ Лукреціі. Душа его соединилась съ душею
злополучной дѣвы неразрывными узами.

Вдали мелькнули факелы.

,,Вошь идушь мои мучипели!‘—вскричала Лукреція.

Она долго смотрѣла на Авреліо неподвижнымъ
взоромъ; но внезапно содрогнулась, какъ будто
объятая ужасомъ. — ,Горе мнѣ! Съ кѣмъ я говорила
шакъ ижею, шакъ ласково? Это Леонардо, крово-
жадный Джерардин! О, защиши меня, Пандольфо,
защиши меня, ошь свирѣпаго убійцы!‘ —

И. быстро вскочивъ, побѣжала на вестрѣчу служи-
щелямъ, кои посланы были отъискать безумную,
тайно ушедшую изъ замка.

Авреліо медленными спопами побрелъ въ сѣни-
стую рощу.

Картина гетвертая.

Страхъ и смятеніе объяви замокъ дряхлаго
Вареоломея; встревоженный старецъ во всѣ спороны
посыпалъ служителей за сыномъ, о скоромъ прибы-
шіи коего узналъ онъ ошь Себастіана.

Въ пространной Рыцарской залѣ стоялъ Вареоло-
мей. Свѣчи дорогѣли почти въ высокихъ серебре-
ныхъ канделабрахъ. Умирающій свѣшъ ихъ, изрѣдко
упадая на изображеніе Леонардо, робко пробѣгалъ
по дикимъ чертамъ его. Вареоломей прислонился
къ открытому окну, устремивъ неподвижные взоры
въ темнѣющую даль. Всьей разъ, когда порывы
вѣтра ошторяли и съ прескомъ захлопывали вѣшія

— 63 —

дубовыя двери, старець шоропливо оглядывался, думая, что накопець пришелъ Аврелію; но никого не видя, снова погружался въ смертиное оцѣпенье.

Онъ самъ охопió поѣхалъ бы на всшѣчу любезному сыну; по вспомнивь, что омпимешъ коня у бодраго служителя, остался одинъ въ олустѣвшихъ чертогахъ.

Вдругъ промчался по стѣнамъ угрюмаго замка сильный порывъ вѣтра и съ спономъ пошрась изображеніе Леонардово. — „Что мы тамъ шу-мишь?“ громко возкликнулъ Варѣоломей — и голосъ его грозно отозвался въ высокихъ сводахъ; но замѣшивь, что суровый вопросъ сей обращенъ былъ къ бездушному портрету, онъ вздрогнулъ и ско-рыми шагами шелъ прохаживаться по залѣ, чшобъ разсѣять свое душевное безпокойство.

Страхъ и надежда отмняли у старца послѣднія силы: онъ бросился въ кресла. Свѣчи погасли. Глубокая шьма воцарилась въ древнихъ чертогахъ; одно лишь мерцаніе звѣздъ, подобно прозрачному туману, разливалось по изображенію Леонардову. Варѣоломей, смотря на него взоромъ унылымъ, наконецъ сказалъ: „Онъ павлекъ прокляшіе на бла-гочестивый домъ мой. Я и семейство мое, мы всѣ должны будемъ заплатить кровію за ужасное зло-дѣяніе. Развѣ я пекся объ немъ съ ощеческою заботливостію единственно для того, чшобъ онъ покрылъ мою драллую спарость стыдомъ и горе-стію? Развѣ для того любилъ его болѣе самаго

— 64 —

себя, чтобъ онъ сдѣлалъ меня предметомъ ужаса и
пенависти? Никто не вѣритъ злонолучному старцу:
онъ не можешь очистить себя отъ постыднаго
подозрѣнія. Горе тебѣ, если мой Авреліо страж-
дешь за твое злодѣйское предпріяніе; если уже
поспигла его неправедная месшь! Тогда и въ гробѣ
найдушъ тебя мои проклятія, коварный убійца!"

Порывы усилились; съ шумомъ запряслось изоб-
раженіе Леонардово. — „Дай мнѣ отчешъ въ моемъ
сынѣ!“ — вскричалъ Варооломей въ сильномъ движе-
ніи; „онъ страждешь за тебя. Вѣщай, гнусный
преступникъ! гдѣ сынъ мой, гдѣ мой Авреліо?“ Въ
изнеможеніи силъ отъ душевнаго безпокойства,
дряхлый старецъ снова упалъ въ огромныя кресла.
Мершвая тишина воцарилась на пустынныхъ
сводахъ.

Служищели возврастились съ печальною вѣстю,
что не могли ошѣискать Авреліо.

Варооломея, почши безъ чувствъ, забошливо от-
несли на постелю: ему нужно было успокоиться.

## Картина плал.

Кровавые лучи Востока возвѣсили утро. Пан-
дольфо, угрюмый, задумчивый, сидѣлъ въ своихъ
чершогахъ.

Предъ нимъ стояла служительница Лукреціи.

„Заклинаю васъ, благородный Рыцарь,“ говорила
она, горько рыдая,— „не гнѣвайшесь на меня, бѣдную
женщину: барышня ускользнула отъ меня украдкою.
Богъ свидѣшель, я всегда упошреблѣла всю возможную

— 63 —

предосторожносći и сама не надивлюсь, какъ Лукреція, при шакомъ разстройствѣ чувствѣ, моя хитростію обмануть меня, пятидесятѣм‐ нюю разсудительную женщину. Вчера ввечеру, пришедъ ко мнѣ съ видомъ печальны мь, она сказала: „Поди поскорѣе въ свою комнату, бабушка: швоя пшичка гошова вылетѣшь изъ растворенной кашѣки.“ — Признаюсь Вамъ откровенно, что я кромѣ Васъ и барышни и — (примолвила она всхли‐ пывая) покойнаго Франческо, болѣе всего на свѣтѣ люблю мою канареечку. Не подозрѣвая ни малѣйшей хитросости, я дѣйствительно подумала (шеперь стыжусь моей легковѣрности) не случилось ли что съ моею пшичкою; пошла въ свою комнату, но канареечка весело порхала въ клѣшкѣ. Возвращясь въ комнату, я уже не нашла въ ней барышни: она ушла въ заднюю дверь“....

„Молчи!“ — закричалъ Пандольфо грознымъ го‐ лосомъ, шакъ что старушка ошъ испуга поблѣд‐ нѣла и стала позади креселъ.

Пандольфо всшалъ. — „Что она дѣлала? Когда возврашилась? Какъ проводила ночь?“ —

— „Она безпрерывно бредила и увѣряла меня, что будто всю ночь играла и разговаривала съ брашомъ Франческо подъ каштановымъ деревомъ; гово‐ рила объ убійцѣ Леонардо, что онъ хотѣлъ прель‐ ситься ее въ различныхъ обманчивыхъ видахъ. Такое сумасбродство не стоишь никакого вниманія.“ —

5

— б —

Отворились двери: важно и гордо вошла Лукреція.
Лѣвою рукою держала она гитару; правою извлекала
изъ струнъ ея прошяжные, печальные звуки.

Подошедъ къ Пандольфо, она сказала: „Дядюшка!
позволь Лукреціи ошъискивать потеряннаго Франче-
ско! Прежде шы не столь былъ жестокосердѣ, Пан-
дольфо! — Прежде она могла по цѣлымъ часамъ
бесѣдовашь съ нимъ дружески, искренно. Ахъ! онъ
вѣрно не шпалъ бы сноситьшь моего жестокаго обра-
щенія со мною. Мой Франческо сдѣлался еще шер-
пѣливѣе, еще искреннѣе. Ахъ! увѣряю тебя, онъ
сдѣлался еще пригожѣе, еще добрѣе; правда, что
онъ немного перемѣнился и пошому тревожишь
меня мучительное сомнѣніе." Съ глубокою тоскою
приникла она къ груди преспарѣлаго Пандольфо и
смошрѣла на него умоляющимъ взоромъ. ,,Скажи
мнѣ, любезный дядюшка, онъ ли дѣйствительно мой
незабвенный Франческо? Скажи мнѣ, Пандольфо!"

— „Поди въ свою комнату, Лукреція; успокойся,
несчасшая," — говорилъ ей ушѣшая растроган-
ный спарецъ.

Внезапнымъ гнѣвомъ засверкали черныя глаза
Лукреціи. — „И шы ошказываешь мнѣ въ моей
просьбѣ? Послушай, Пандольфо: каждую полночь я
буду тревожить спокойствіе швое мучительными
снами: духи усопшихъ могучи. — И могу ли пере-
жить моего любезнаго Франческо?" продолжала она
съ нѣжнымъ умиленіемъ. ,,Я должна умерешь — и
скоро!"

— 67 —

И першы ся, робко пробѣгая по струнамъ ги-
шары, извлекли унылые звуки.

Картина шестаг.

Вошелъ служишель. „Пандольфо!“ сказалъ онъ —
„незнакомецъ дожидается въ залѣ; онъ хочетъ гово-
ришь съ Вами.“

И по приказанію его, немедленно ввели блѣднаго
юношу благородной осанки.

Старецъ, окинувъ его проницашельными гла-
зами, сказалъ: „Маршино, что шы думаешь объ
эшомъ юношѣ?“

,,На крыльцов я пораженъ былъ симъ страннымъ
явленіемъ,“ ошвѣчалъ Маршино. „Чершы его напоми-
наюшъ ўбійцу Леонардо.“

,,И въ шоже время напоминаюшъ моего племян-
ника Франческо,“ сказалъ Пандольфо.

Лукреція, обращаясь къ незнакомцу, посмошрѣла
на него взоромъ изумленнымъ, неподвижнымъ.

,,Кто шы? Чего шы хочешь?“ — спросилъ у него
старецъ.

И глаза незнакомца наполнились слезами; онъ
упалъ на колѣна передъ старцемъ. „Если хочешь
спасши меня ошъ погибели, Пандольфо; шо позволь
мнѣ жишь въ швоемъ зámкѣ. Прими меня въ служи-
шели. Въ другомъ мѣстѣ я погибну въ безушѣшной
горесши: шолко подъ кровлею швоего зámка найду
спокойствіе и счастіе. Ишакъ сжалься надо мною!
Какъ дерево росшетъ лишь въ нѣдрахъ земли и

*

— 68 —

будучи вырвано, сохнешъ; шакъ и я могу существо-
вать единственно въ стѣнахъ сего замка."

„Какъ шебя зовушъ, молодой человѣкъ?" — спро-
силъ изумленный Пандольфо.

„У меня нѣшъ имени" — возразилъ юноша: „для
меня все погибло; шакъ начло миѣ шщешное имя?"

Съ умоляющимъ взоромъ подошелъ онъ къ Лукре-
ціи: „Дайте миѣ имя, Донна' съ новымъ счасшликымъ
именемъ прійму изъ устъ Вашихъ новое бытіе."

Крошкая улыбка блеснула на устахъ. Лукреціи,
Обратясь къ Пандольфо, она сказала: „Мой возлюб-
ленный брашъ возврашился; хотя и замѣтны на
его лицѣ ненавистныя черты коварнаго Амерардини,
но онъ всегда останется другомъ моего сердца. Не
правда ли, любезный дадюшка?"

Несчастная оглянулась и бросила на юношу со-
мнишельный взглядъ „Франческо? — Эшъ не брашъ
Франческо! Ахъ, какъ плѣнительны нѣжныя черты
незнакомца! Терзаюсь, но люблю его."

Раздались унылые звуки гитары и Лукреція ме-
дленно вышла изъ команды.

„Я буду звать шебя Франческо," сказалъ Пан-
дольфо: „кроткій взоръ швой будешъ напоминать
миѣ о несчастномъ родственникѣ."

„Франческо!" — возкликнулъ радостный юноша: „шакъ прелестная называла меня въ ту незабвенную ночь." — „Вы берете къ себѣ безумнаго, Пандольфо?" — забошливо яспнулъ ему Мартино.

— 69 —

„Чтожь дѣлашь? Безуміе сдѣлалось удѣломъ нашей фамиліи,“ возразилъ угрюмый старецъ: „сила шаин-сшвенная влечешь меня къ сему юношѣ. Поручаю его швоему попеченію.“

Сказавъ сіе онъ вышелъ.

Погруженный въ глубокія думы, незнакомецъ по-слѣдовалъ за Маршино.

## Картина седьмая.

Нѣсколько дней молодой пришелецъ жилъ въ уеди-ненномъ замкѣ Пандольфовомъ. Всякой разъ, когда встрѣчался онъ съ Лукреціею, лице его вспыхивало, какъ пламя.

Однажды сидѣлъ онъ въ нижнемъ покоѣ замка, вмѣстѣ съ Маршино и спарымъ служителемъ Фран-ческовымъ.

„Кшо бы могъ подумашь,“ сказалъ спарикъ, „что послѣ страннаго твоего прощанія въ шошь вечеръ, шы будешь жить вмѣстѣ съ нами въ домѣ Пандоль-фовомъ?“

„Многое перемѣнилось!“ — со вздохомъ сказалъ юноша.

„Правда! правда!“ — продолжалъ словоохощный спарикъ: „свѣшь подверженъ безпрерывнымъ перемѣнамъ. Никто не можешь положиться на свои на-мѣренія, на свои надежды, на свое счасшье; никшо! Теперь увѣрился въ шомъ и престарѣлый Вареоло-мей, жерардинъ: казнь небесная неумолима — отъ нее не уйдешь! Говорятъ, что онъ въ отчалніи, не получая никакого извѣстія о единственномъ своемъ

— 70 —

сынѣ. Теперь онъ вѣрно чувствуешь, какъ шяжело,
какъ мучительно потерять драгоцѣнный предметъ
родишельской нѣжноести. Каждый вечеръ, говорятъ,
шайно уходишь онъ изъ замка и бродишь по дорогѣ,
по которой долженъ пріѣхать сюда его сынъ Авреліо;
устремляешь неподвижные, печальные взоры въ шем-
нѣющую даль и въ безушѣшной горесши возвра-
щается домой ночью. Эшо дошло до Инфангатовъ:
сегодня ночью они подстерегушъ его — и шы бу-
дешь свидѣшелемъ праведной и спрашной месши.“

„Сегодня? “ — спросилъ юноша дрожащимъ голод-
сомъ. „О, благодарю Тебя, Боже милосердый! Ты
спасъ меня изъ бездны погибели. Повинуюсь слѣпому,
но всесильному влеченію сердца. Благодарю Тебя,
Боже Всемогущій! Твоя премудрая десница осшано-
вила новое злодѣяніе.“

Сказалъ — и опромешью побѣжалъ изъ замка.

## Картина осьмаял.

Въ вѣшхихъ креслахъ дремалъ Варооломей, покры-
шый сѣдинами. Тихо подкрался къ нему прекрасный
юноша, изнуренный тоскою и разсмашривалъ съ
сердечнымъ умиленіемъ угрюмые слѣды, на челѣ
старца глубоко врѣзанные долговременною печалью.

„Нѣшь! нѣшь! ты не убійца!“ — говорилъ онъ,
проливая горькія слезы; какъ могъ я, хося на минушу,
имѣть мысль столь пресшупную? Тебя, невиннаго,
они хотятъ погубить. Еслибъ я увидѣлъ лице швое,
смершною бѣдносшью и кровью искаженное; еслибъ
принужденъ былъ сказать єебѣ: шы виновникъ его

— 71 —

смерти; шы покинулъ бѣднаго старца; родишель-
ская нѣжность къ шебѣ предала его въ руки же-
стокихъ, враговъ. — О! лучше не родишься на свѣшѣ,
чѣмъ навлечь на себя такое тяжкое преступленіе!"

Онъ прижалъ уста свои къ рукѣ спящаго старца.
ВарѣОоломей воспрянулъ отъ сладостной дремошы.
Ему снилось, что будшо вокругъ него разливался
плѣнительный розовый свѣшѣ, кошорый очаровалъ
чувства его живительною прохладою и обратилъ
всѣ забошы и горесши въ неизъяснимую радость.
И на зыбяхъ эозирнаго облака сщоллъ убіянный Фран-
ческо, прекрасный, величественный. Объ руку ше-
ствовала съ нимъ предештная дѣва: въ свѣщлыхъ
очахъ ея сіяла невинная радость; черные локоны
роскошно падали на грудь бѣлоснѣжную; на рукѣ
покоилась арфа, кошорая сама собою издавала шихіе
звуки. ВарѣОоломей узналъ въ ней племянницу Пан-
дольфову, несчастную Лукрецію. Подлѣ прелестной
стоялъ величавый юноша: на цвѣшущемъ лицѣ его
улыбалось веселіе и золошыя кудри волновались отъ
дуновенія вѣтра. И Франческо, сложивъ ихъ руки,
повелъ младую чешу къ престарѣлому ВарѣОоломею.
Они упали предъ нимъ на колѣна, прося его роди-
тельскаго благословенія. Франческо смошрѣлъ на
нихъ очами умиленія, а подлѣ Франческо стоялъ Ле-
онардо: въ горесшномъ взорѣ его выражались шер-
занія совѣсти.

Старецъ проснулся. Юноша, кошорый являлся ему
въ сновидѣніи, стоялъ предъ нимъ на колѣняхъ; но

— 72 —

цвѣтущее лице увяло отъ мучительной горести;
болотыя кудри въ безпорядкѣ осѣняли мрачное чело;
въ томныхъ очахъ поухъ пламень жизни.

,,Берегись, Вареоломей!“ — вѣщалъ онъ: „не ходи по вечерамъ искать швоего недосшойнаго сына. Мщеніе стережешь шебя на дорогѣ. Повѣрь мнѣ: я несчастный сынъ швой, я Авреліо.“

Потоки слезъ заглушили рѣчъ его; онъ упалъ на грудь изнуреннаго старца. Сердце родительское за- билось сладостнымъ шрепшомъ. „Авреліо, сынъ мой! Гдѣ шы былъ шакъ долго, любезный сынъ мой?“

,,Башюшка! я не виненъ. Сынъ швой не власшень надъ собою. Другое существо владычествуетъ въ сердцѣ его: онъ покорился ему на вѣки.“

Авреліо приподнялся. „Родитель!“, сказалъ онъ —
„Ты хочешь знать, гдѣ я шакъ долго медлилъ? — Въ
замкѣ Пандольфовомъ — и въ замокъ Пандольфовъ
долженъ возврашишься. — Башюшка! сынъ швой
любишь безумную Лукрецію.“

,,Боже местящій!“ — возкликнулъ старецъ — „сынъ мой! шы любишь безумную Лукрецію!“ — „Ты удивляешься, башюшка? Ахъ! лишь безумный сча- стливъ на сей печальной землѣ. Его обворожающъ дивныя видѣнія, имъ самимъ творимыя и коварный свѣшъ не власшень разрушишь волнебную игру фан- тазіи. Онъ на вѣки разестался съ жалкимъ міремъ существеннощи. О, какъ бы я былъ счастливъ, еслиъ также лишился разсудка! Родитель! Хочу по-

— 73 —

черпнушь безуміе изъ прелесшныхъ устъ несчасшной
Лукреціи.“

— „Останься, сынъ мой, останься со мною; не
ходи въ займокъ Пандольфовъ,“ умолялъ его спігарецъ.

— „Требуй ошь скалы, кошорая, ошорвавшись
ошь роднаго ушеса, низвергаетъся въ бездну, чшобъ
она остановилась въ стремишельномъ паденіи; но
не требуй ошь меня, чшобъ я покинулъ займокъ
Пандольфовъ.“

— „Увы! Авреліо, шы погибъ невозврашно!“ съ
воплемъ вскричалъ ощецъ его. „Я умру не въ объ-
яшіяхъ сына! Кшо закроешъ мои вѣжды?“

„Надѣйся на Всевышняго, родишель! Онъ ведешъ
нась къ лучшему непосшижимою сшезею.“ — сказалъ
ему въ утѣшеніе расстроганный Авреліо. „Надѣйся;
мы всѣ будемъ счасшливы. И страданія имѣющъ
свою мѣру. На мрачныхъ шучахъ сіяешъ радуга и
враждебные цвѣшы ея сливающіся въ одно очарова-
тельное сіяніе.“

Авреліо упалъ къ спопамъ дрожащаго старца.
Блѣдныя щеки юноши вспыхнули минушнымъ румян-
цемъ. Нѣжный ощецъ заключилъ его въ объятія.
„Радугу я видѣлъ, Авреліо!“ — вздохнулъ онъ:
„примиреніе явилось мнѣ въ сновидѣніи.“

Безмолвный, шерзаемый мрачнымъ предчувствіемъ,
Авреліо долго лежалъ на груди сѣдовласаго старца.

— „Прости, родишель!“ — вскричалъ онъ нако-
нецъ. „Мы скоро увидимся — можешь быть не здѣсь.
Прости, родишель!“

— 74 —

И быстро вырвавшись изъ отцовскихъ объятій,
онъ исчезъ. —

Картина девятаг.

Настала полночь. Въ обширной залѣ Пандоль-
фовой тускло горѣли свѣчи въ высокихъ подсвѣчни-
кахъ.

Блѣдная, задумчивая Лукреція сидѣла въ огром-
ныхъ креслахъ. На крошкомъ лицѣ ея царствовало
спокойное величіе.

— „И шы точно увѣренъ“ — спросилъ Пандольфо
стараго Мартино — что это былъ онъ, кошорый
исчезъ въ замкѣ Ажерардини? —

„Я шелъ по слѣдамъ его, клянусь жизнію!“ возра-
зилъ служитель.

— „Измѣнникъ!“ — вскричалъ Пандольфо съ гнѣ-
вомъ: „такъ онъ предостерегъ старца ошь опасно-
сти. Ошь того то не удался нашъ заговоръ: ошь
того-то Вареоломей сегодня остался дома. Но
шы не восторжествуешь, коварный юноша! Введише
его сюда!“ —

Авреліо вошелъ. — „Ты измѣнилъ намъ!“ загре-
мѣлъ Пандольфо: „не оправдывайся, это яснѣ дня! —

„Никогда еще ложь не оскверняла ушь моихъ,“
твердо и спокойно ошьѣчалъ Авреліо. „Могъ ли я
посрамишь любовь мою гнуснымъ коварствомъ?
Пандольфо! я виновашь предъ шобою, но долгъ
сыновній велѣлъ мнѣ отврашишь убійственный
ударъ ошь главы виновника моей жизни. Я люблю

— 75 —

до безумія безумную Лукрецію; и пошому, Пандольфо,
пришел я въ швой зámокъ. Теперь суди меня! "—

— „Эшо Авреліо! это Джерардини! Какая без-
стыдная дерзоссть!“ — послышался громкій ропошь
между служителями.

— „Джерардини!“ — вскричалъ яросшный Пан-
дольфо. — „Ты сынъ Варѣоломеевъ! Даже безумная
Лукреція подвержена вашимъ злодѣйскимъ проискамъ.
Джерардини — въ моемъ домѣ! — Радуйся, Фран-
ческо! Наступила минуша мщенія! Кровію своею,
извергъ, успокоишь шы невинную шѣнь Франче-
скову!“ — И въ рукѣ его засверкалъ кинжалъ смер-
тоносный. Глубоко вонзился онъ въ сердце юноши.

Лукреція встала. „Мщеніе совершилось!“ — спо-
койно сказала она и подошла къ Авреліо, облишному
кровью.

Она поверглась предъ нимъ на колѣна, прилипла
хладными устами къ помертвѣлымъ щекамъ несча-
сшнаго молодаго человѣка — и шихо пресшавилась.

И взоръ умирающаго въ послѣдній разъ заблишалъ
огнемъ живѣйшей радосши. Онъ обнялъ дѣву и
крѣпко прижалъ ее къ пронзенному сердцу. Кругомъ
царшвовало глубокое молчаніе.

Пандольфо подошелъ къ любовникамъ, мрачно
взглянулъ на нихъ и сказалъ: „Мщеніе совершилось:
миръ вашему праху!“

Съ Нълм. В. Тило.

— 76 —

Нькто абъ оружін, бывшемъ въ употребленін
въ XIV, XV и XVI вѣкѣ.

Вооруженіе желѣзное, съ головы до ногъ, вошло во
всеобщее упошребленіе во Франціи, а вѣроятно
шакже въ другихъ сстранахъ. Европы, не прежде, какъ
въ началѣ XIV столѣтія, при Филиппѣ Валуа. Тя-
желая конница имѣла до того времени двойную
кольчугу съ рукавами, съ кошорою соединены были
шакаго же рода лашы, для прикрышія ногъ и колѣнѣ.
Подъ сею кольчугою носили шелковый или кожаный
кафтанъ, подбішый шерespью. Присемъ воины имѣли
въ виду ослабить дѣйствіе копейнаго удара, кошорѣй
хошя и не могъ пробить сквозь двойную кольчугу,
но сильнымъ сшремленіемъ вбивая оную въ шѣло,
могъ нанести смертельную рану. Подъ кафшаномъ
носили иногда на груди шолışый жесшяной лисшъ.
Въ послѣдствіи времени шакъ плотно соединили
кольчугу съ лашными наножниками, чѣе всадникъ
былъ совершенно безопасенъ. Писатели временъ
Филиппа Авгусша именно приводятъ сіе вооруженіе,
какъ изобрѣшеніе ихъ времени. Подъ Графомъ Бу-
лонскимъ, Рено де Дамартиномъ, кошорый въ битвѣ
Бувинской. (1214) сражался за Имперашора Оптона,
была убита лошадь, а самъ онъ взялъ въ пѣнѣ.
Сильный ратникъ, ио имени Коммодъ, сшибъ съ
него шлемъ и ранилъ его въ лице; пошомъ ударилъ
его кинжаломъ въ бокъ; но кольчуга Графа была

— 77 —

шакъ плошно связана съ нижнею частію вооруженія,
что ударъ не могъ причинить ему никакого вреда.

О шомъ же Графѣ разсказываюпъ, что онъ, при
необыкновенно большомъ росшѣ, въ помянутомъ сра-
женіи имѣлъ еще на шлемѣ два огромныхъ рога изъ
кишовой косши.

Cornua Comes agit superasque eduxit in auras
E costis assumpta nigris, quos faucis in antro
Branchia, balenae Brittici colit incola ponti,
Ut qui magnus erat magnae super addita moli
Majorem faceret phantastica pompa videri.

Guillelmus Brito, in Philippide.

Сей способъ вооруженія, какъ сказано выше, былъ
упошребляемъ до XIV столѣтія, когда появилось
другое, соспавленное все изъ желѣзныхъ лисшовъ.
Оное удержалось, по крайней мѣрѣ у шяжелой кон-
ницы, до половины XVII вѣка, хошия копья давно уже
вышли изъ упошребленія.

Крѣпость и шяжесТЬ сихъ лашъ, въ разныя времена,
были различны. Одинъ Французскій Авторъ временъ
Карла IX и Генриха III пишешъ, что лашы Жандармовъ
при Генрихѣ II были гораздо легче; что прежде но-
сили чрезвычайно шолшыя и шяжелыя, шакъ что
молодой воинъ, казалось, имѣлъ на себѣ не броню,
а наковальню. —, „Наши Жандармы и легкіе всадники
при Королѣ Генрихѣ II,“ продолжаетъ онъ, „были
вооружены несравненно красивѣе и шяжесْть лашъ
не мѣшала имъ носить ихъ сушки сряду; но ше-

— 78 —

перь воинская одежда столь шяжеловѣсна, что не
шолько молодые люди, но и возмужалые подвергающь
здоровье свое очевидной опасности.“

Необыкновенная шяжесь древнихъ лашъ и не-
возможность, совершать въ нихъ быстрыя и про-
должительныя движенія, имѣли слѣдствіемъ то, что
многіе военачальники, увѣренные въ своей шѣлесной
силѣ и проворствѣ, окружались полпою пѣхоты,
вооруженной копьями. Она становилась въ видѣ круга
или чешыреугольника, а впереди осшавляла ошвер-
сшіе, изъ котораго покрытый лашами Рыцарь вры-
вался въ полпу непріятелей. Будучи утомленъ биш-
вою, онъ возвращался въ крутъ, какъ въ крѣпость,
чтобъ собрать новыя силы, къ чему принуждала его
подавляющая шяжесть оружія, въ особенности шлема,
который онъ всегда снималъ, находясь въ безопасно-
сти. Примѣромъ тому служить вышеупомянутый
Графъ Булонскій въ сраженіи при Бувинѣ. О другомъ
подобномъ случаѣ упоминается въ описаніи сраженія
въ Ишаліи, при Карлѣ VIII.

Я привожу сіе въ особенности для того, чтобъ
сдѣлать полезное замѣчаніе нашимъ Романтическимъ
Писателямъ, которые безъ дальнíchъ околичностей
заставляющъ своихъ Рыцарей нѣсколько дней и не-
дѣль сряду ходишь, тѣшь, пишь, сражашься и даже
спать въ полномъ желѣзномъ вооруженіи, какъ будто
бы они были одѣшь въ лѣтнее нанковое платье.

— 79 —

До Карла VII пѣхоша во Франціи была въ крайнемъ пренебреженіи; ибо она состояла, какъ говоришъ Брантомъ, изъ негодяевъ, бродягъ, разбойниковъ, однимъ словомъ, изъ сволочи, худо вооруженнойъ и безъ всякаго понятія о военной подчиненности. Сіе неудобство отчасти вознаграждено дружинами Стрѣлковъ, по большой части Генуэзскихъ, съ луками. Карлъ VII старался усовершенствовать пѣхоту. Онъ учредилъ извѣстныхъ Вольныхъ стрѣлковъ (Frances-Archers): каждый приходъ долженъ былъ поставить одного здороваго и сильнаго воина, хорошо одѣтаго, вооруженнаго и готоваго во вское время выступить въ походъ. Въ опредѣленіи плашья и оружій упоминается о воинской одежѣ, подъ именемъ Jaque, изъ оленьей кожи и подбитой тридцать разъ полотномъ; причемъ сказано, что человѣкъ въ шакомъ воинскомъ пластьѣ рѣдко бываешь смертельно раненъ. Впрочемъ сіи полотняныя лашы не новое изобрѣтение: въ древнія времена были онѣ въ употребленіи у многихъ народовъ. Ксенофонтъ о нихъ упоминаешь.

Не смочря на шо, что сія Милиція приносила большую пользу Карлу VII, преемникъ его, Людовикъ XI, уничтожилъ ее и нанялъ Швейцарскую пѣхоту. Карлъ VIII присовокупилъ къ ней еще Немецкое войско, вооруженное копьями, (Lanskenknechte, lansquenets); а Французская пѣхоша, кажешься, въ сіе время опять пришла въ совершенный упадокъ, что

— ८० —

подтверждаетъ и Брантомъ. Людовикъ XII, съ по-
мощю Еалрда, обучилъ Французскую пѣхому пра-
вильнымъ двиденіямъ и заспавшія непріятелей ува-
жала со.

Во время Франциска І, кромѣ регулярной пѣхопы
или полковъ, находились еще на службѣ солдашы,
извѣстные подъ именемъ Avancuriers (вѣроятно ошь
Ишаліянскаго слова avanturier); они соспавляли, ка-
жешся, родъ волонтировъ. Брантомъ пишешь о нихъ
слѣдующее: „Они носили съ длинными и широкими
рукавами рубашки, служившія имъ бьмѣсто одежды,
два или три мѣсяца сряду безъ перемѣны; трусь
была открыта, какъ у Цыганъ или Араповъ. Даже
шѣ, кошорые одѣвались поисправнѣе, делали - были
имѣть одну голую ногу и носить чулокъ на яUNE."

Въ послѣдствіи времени Францискъ І прикpendь
былъ взять строгія мѣры прошивъ сихъ волонти-
ровъ, кошорые и въ мирное время стекались много-
численными шолпами, брали приступомъ города и
вездѣ производили грабежъ и насиліе.

Въ Царешвованіе Филиппа Августа во Франціи,
стрѣлы и луки вышли изъ употребленія. На вто-
ромъ Лотранскомъ Конгрессѣ (1139) запрещено даже
Хриспіянамъ употребленіе лука въ войнахъ
между собою. Ричардъ Львиное сердце первый ввелъ
опять сіе оружіе въ своемъ войскѣ; но смерть
сего Короля, убитаго стрѣлою изъ лука, почи-
таема была за мценіе небесное.

— 81 —

Во Франції употребленіе стрѣлъ продолжалось только до кончины Франциска І, у другихъ же народовъ гораздо болѣе.

При осадѣ Турина, въ 1536-мъ году, находился въ городѣ одинъ только стрѣлокъ, вооруженный лукомъ, кошорый въ пяши или шесши стычкахъ ранилъ и убилъ болѣе непріятелей, нежели во время всей осады искүснѣйшіе воины огнестрѣльнымъ оружіемъ.

Въ запискахъ о Франціи, 1338-го года, въ первый разъ упоминается о пушкахъ.

Велиланн, Ишаліянскій Авторъ, пишешь, что Англичане въ сраженіи при Кресси, въ 1346-мъ году, употребляли пушки.

Фроассаръ, первый изъ Французскихъ Писашелей, упоминаешь о нихъ въ 1340-мъ году.

(P. Daniel, Histoire de la Milice française.)

Съ Нъ.м. В. Тило.

— 62 —

## Вальтеръ Скоттъ.

Вальтеръ Скоттъ родился 15-го Авгусша 1771-го года. Онъ старший изъ чешырехъ сыновей известнаго Правовѣдца Эдинбургскаго. Мать его, одаренная шаланшомъ къ Поэзіи, жила въ пріязни съ Ромзе и другими Учеными, кооторые послѣ смерти ея издали небольшое собраніе Стихошвореній Лади Скоттъ. Слабосшь въ ногахъ и нѣжное шѣлосложеніе юнаго Вальшера были причиною, что онъ, подъ непосредственнымъ надзоромъ своей превосходной машери, воспитывался въ родительскомъ домѣ, гдѣ рано обнаружилась въ немъ рѣшишельная склонность къ ландшафтной Живописи. Въ Эдинбургскомъ училищѣ не отличался онъ блиштательными дарованіями; но Блеръ предсказалъ будущую славу молодаго человека, когда однажды жаловались на его шуноуміе.

Окончивъ курсъ въ Университешѣ, подъ руководствомъ знаменишаго Психолога Стеварта, вспустилъ онъ, на двашцашомъ году своего возрасша, Адвокашомъ въ Земскій Судъ (Court of sessions); съ благороднымъ рвеніемъ посвяшилъ себя дѣламъ службы; а въ 1798-мъ году женился на дѣвицѣ Карпентерѣ, отъ кооторой имѣлъ чешырехъ дѣшей. Въ 1799-мъ году онъ сдѣлался Подшерифомъ Графства Селькирскаго, а въ 1806-мъ главнымъ Секрещаремъ или Прошоколистомъ. Освободившись отъ тягостныхъ дѣлъ Адвокашскаго званія и будучи обезпеченъ знамільными доходами, сталъ онъ прилѣжнѣ бесѣдо-

— 83 —

вать съ Музами. Съ сего времени живешь онъ по
большой часми близь Эдинбурга, въ поместьї своемъ
Абботсфордъ. Замокъ его есть древнее, неправильно
выстроенное изъ сѣраго граница зданіе, съ одною
огромною башнею и другими маленькими, съ высокими
трубами, свѣшлицами и окнами, безъ соразмѣрности
и соотвѣтственности въ величинѣ и разстояніи.
Въ Писмахъ Павла, Скоттъ выхваляешь сію Архи-
шESCТУРУ и ождешь ей преимущество передъ
нынѣшнею.

Вальперъ Скоттъ имѣшь 52 года опъ роду.
Лице его, при первомъ взглядѣ, не соотвѣствуешь
тому, что мы невольно предшавляемъ себѣ о зна-
менишомъ мужѣ, особенно Поэмѣ: оно имѣшь на-
ціональную печать Шонландцевъ. У него плоскій
носъ, маленькій подбородокъ, большія бѣдныя щеки,
темные волосы и русыя брови. Онъ часшо улы-
бается, или опъ природной веселости, или опъ
того, что проницашельный умъ его чрезвычайно
скоро замѣчаетъ все смѣшное. Если рѣчь идешь о
Поэзіи; то сѣрые глаза его сверкающъ и пріяшная
улыбка выражаетъ душевное удовольствіе. Голосъ
его звучень, гибокъ и силенъ. Сіе обнаруживается
во всемъ блескѣ, когда знаменишый Авторъ,
въ дружескомъ обществѣ, запоешъ національную
пѣсню; а это нерѣдко случается. Изъ любви къ
роднымъ обычаямъ и нравамъ, содержишъ онъ Музы-
канта, играющаго на волынкѣ и нарядно по Шон-
ландски одѣшаго: онъ обязанъ въ семейные праздники

*

— 84 —

пѣшь ў наигрывать старинныя народныя пѣси. Въ разговорѣ Вальшеръ Скоттъ свободѣ и привлекашеленъ. Онъ соединяешь въ себѣ искренносшь вѣрнаго друга, славу очіячнаго Поэта, любезносшь свѣшскаго человѣка и основашельносшь Ученаго. Въ сельскомъ Хозяйствѣ онъ также имѣешь обширныя свѣденія и много способствовавъ къ улучшенію своего наслѣдственнаго помѣстья. Онъ часто разѣзжаетъ верхомъ по своимъ заведеніямъ (ибо слабость ногъ не позволяешь ему ходить) и радуетесь цвѣшущему ихъ состоянію. Дома наслаждается сокровищами своей библиотеки, одной изъ богатейшихъ въ Европѣ Пішпическими пропизденіями, содержащей въ себѣ самое полное и рѣдкое собраніе Нѣмецкихъ народныхъ пѣсень, Балладъ и Сказокъ. Глубокое уваженіе соотечественниковъ Вальтера Скотта къ его отличнымъ дарованіямъ. обнаружилось въ 1820-мъ году, при избраніи его въ Президенцы Королевскаго Общества Наукъ въ Эдинбургъ. Въ шомъ же году Англійскій Король возвелъ его въ Баронешы и когда, два года спустя, Государь сей поѣattiі Шостландію; то Вальшеръ Скоттъ имѣть честь, ошь имени Шостландскихъ Дамъ, поднести Его Величеству серебряный Кресшь. Сочиненія его составляющъ шеперь 63 шома.

Съ Нѣм. В. Тило.

— 85 —

СТИХОТВОРЕНІЯ.

Бейронъ.

(А. С. Пушкіну.)

But I have lived and have not lived in vain.

Среди Альбіона шуманныхъ холмовъ,
Въ долинѣ, шиши обреченной,
Въ наслѣдственномъ замкѣ, подъ шѣнью дубовъ,
Пѣвецъ возрасталъ вдохновенной.
И Царская кровь въ вдохновенномъ шекла, (*)
И золоша много судьбина дала;
Но юноша гордый, прелесшный
Высокаго сана свѣшлѣе душой;
Казну его знають вдова съ сирошой
И звонъ его 'арфы чудесный.

*

И въ бурныхъ порывахъ всѣхъ чувствъ молодыхъ
Всегда вольнолюбье дышало,
И острое пламя страстей роковыхъ
Въ душѣ горделивой пылало.
Встревоженъ духъ юный, безъ горя печаль
За призракомъ шайнымъ влечетъ его вдаль —
И волны подъ нимъ зашумѣли!
Онъ арфу хвашаетъ дрожащей рукой,
Онъ жмешъ ее къ сердцу съ угрюмой тоской:
Таиншвенно струны звенѣли.

*

(*) Лордъ Бейронъ происходитъ отъ Царей. ШотLANDскій Король
Іаковъ II былъ предокъ его по манерц.

— 36 —

Скишался онъ долго въ Восшочныхъ краяхъ
И чудную славилъ Природу;
Подъ радосшнымъ небомъ, въ душистыхъ лѣсахъ
Онъ пѣлъ угнѣшеннымъ свободу.
Страданій любви изступленный Пѣвецъ,
Онъ высказалъ сердцу всѣ тайны сердецъ,
Всѣ буйныхъ страстей упоенья:
То радугой блещешъ, шо въ мракѣ ночномъ
Сзываемъ онъ шѣни волшебнымъ жезломъ
И грозно-прелестны видѣнья.

*

И время задумчиво въ пѣсняхъ шекло,
И дивныя пѣсни вѣнчали
Лучами безсмершья младое чело;
Но мрака съ лица не согнали.
Уныло онъ смочишъ на свѣшѣ и людей,
Онъ бурно жизнь опѣшлѣ весною своей;
Надеждамъ онъ вѣрилъ страшился.
Думъ шляжкихъ, глубокихъ въ немъ видны чершы;
Кипучая бездна огня и мечшы,
Душа его съ горемъ дружишься.

*

Но розы нѣжнѣе, свѣжѣе лилей
Мальвины красы молодыя;
Плѣнisherны взоры сафирныхъ очей
И кудри ея золошыя.
Пѣвецъ изумленный къ ней сердцемъ лесшишь;
Любви испорочной зѣзда имъ горишь;

— 87 —

Увядшей расцвѣлъ онъ душою,
Но злоба шипѣла, дышала бѣдой
И мгла, какъ ужасный покровъ гробовой,
Просшерлась надъ юной чѣтою.

*

Такъ свѣшлыя воды красуясь шекушъ
И ясностъ небесъ ошражающъ;
Но встрѣщая каменья, муштился, ревушъ
И шумно свой шокъ раздѣляющъ.
Пѣвецъ раздражился; но мѣштись не хошѣлъ,
На рокъ непреклонный съ презрѣньемъ смочрѣлъ.
Но въ горесши дикой, надменной
И въ бѣшенешвѣ страсши, въ безумѣ любви,
Мученьемъ, оградой ему на земли —
Лишь образъ ея незабвенной!

*

И снова онъ мчился по грознымъ волнамъ;
Онъ бросилъ магнишъ пушеводный,
Съ убитой душой по лѣсамъ, по горамъ
Скишаясь, какъ странникъ безродный.
Онъ смочришъ, онъ внемлешъ, какъ вихри свисяшъ,
Какъ молніи вьются, какъ громы гремяшъ
И съ гуломъ въ горахъ умирающъ.
О вихри! о громы! скажише вы мнѣ:
Въ какой же высокой, безвѣстной странѣ
Душевныя бури смихающъ?

*

Съ полнойً луною бесѣдуешь онъ,
Минувшее горестно будишь;

— 88 —

Желаньемъ взволнованъ, шоской угнѣшень,
Клянешъ и прощаетъ и любишъ.

,,Безумцы искали меня погубить,
Всѣ мысли, всѣ чувства мои очернишь;
Надежду, любовь оправили

И шу, кто была мнѣ небесной мечтой,
И радостью сердца, и жизни душой —
Неправдой со мной разлучили.“

*

,,И дочь не играла на сердцѣ родномъ!
И очи ее лишь узрѣли....

О, сни за морями, сни Ангельскимъ счомь
Въ далекой швоей колыбели!

Сердишья волны межь нами ревушь;
Но спонъ и молишвы ощца донесушь....

Свершился!.... Изъ ранней могилы

Мой пепель поднимешъ свой гласъ неземной —

И съ вѣчной любовью надъ ней, надъ шобой,
Промчился мой призракъ унылый!“ — —

*

Страдалецъ! Упѣшься: бышь можешь, въ шу ночь,
Какъ грозная буря шумѣла,

Надъ шой колыбелью, гдѣ сшишь пивоя дочь,
Мальвина въ раздумьѣ сидѣла;

Бышь можешь, лампады при блѣдныхъ лучахъ,
Знакомаго образа въ мыльныхъ чершахъ

Искала съ шоскою мяпежной....

11 сходишь замѣшь любимое въ ней,

— 89 —

Мальвина, вздыхая, младенца нѣжнѣй
Прижала къ груди бѣлоснѣжной!

*

Но брань за свободу, за Вѣру, за честь,
Въ Элладѣ его пламенѣшъ:
И слава воскресла, и вспыхнула месть;
Кровавое зарево рдѣшь.
Онъ первый на звуки свободныхъ мечей,
Съ казною и рашью и арфой своей,
Летишъ довершашь избавленье.
Онъ шамъ, онъ поддержишъ въ борьбѣ юковой
Великое дѣло великой душой:
Свящое Эллады спасенье.

*

И мечь обнажился, и арфа звучишъ,
Пророчица дивной свободы,
И пламень священный ярчѣе горишъ,
Дружнѣе разятъ Воеводы.
О край пѣснопѣнья и доблесныхъ дѣлъ,
Мужей несравненныхъ завѣшный предѣлъ,
Эллада! Онъ въ часъ швой кровавый,
Сливая свой жребій съ швоею судьбой,
Сіяющій Геній горишъ надъ шобой —
Звѣздой возроженья и славы.

*

Онъ шамъ!... Онъ спасашъ!... И смершь надъ
Пѣвцомъ!
И въ блескѣ увянешъ цвѣшъ юный!

— 90 —

И дѣлъ онъ прекрасныхъ не будешь иворцомъ;

И смолкли чудесныя струны!

И плачь на Восшокѣ... И вѣсть пропеслась,

Что даже въ послѣдній шаиншвенный часъ
Сшрадальцу былое мечшалось,

Что будшо онъ видишь родную страну:

И сердце искало и дочь и жену,

И въ небѣ съ земнымъ не разшалось!

И. Козлобъ.

Горесть матери.

О чемъ, скажи, шакъ плачешь шы?

О чемъ швоя шоска?

Давно ли счасшья свѣшлый лучь

Блишалъ въ швоихъ очахъ? —

,,Вчера сырой землѣ я прахъ

Малюшки предала:

Я имъ жила; онъ въ жизни мнѣ

Одной ушѣхой былъ.“ —

И рокъ шебя ее лишилъ! —

Несчастивая мать! —

Но долго ль жизни молодой

Онъ счасшіе вкушалъ? —

,,Едва разцѣлъ онъ, какъ упалъ

Подъ смершною косой;

Едва блеснувшій жизни лучь

Въ очахъ его погась.“ —

— 91 —

Младенецъ швой освавилъ насъ

Для родины своей:

Онъ къ чисшымъ Ангеламъ душой

Невинной улешѣлъ. —

,,Онъ на землѣ ихъ ликъ имѣлъ;

Онъ имъ подобень былъ

Невинной сердца простотой

И прелестью лица.« —

Но волѣ мы святой Творца

Покорствовашь должны.

Не все-жь грустить и шосковашь:

Отрада въ небесахъ! —

,,Одна отрада мнѣ въ слезахъ.

Не плагъ — сказашь легко;

Я машь была — и у меня

Теперь ужь сына нѣшь!« —

Ты молода, шы въ цвѣшѣ лѣшь,

Ты снова будешь машь;

Потерю шяжкую свою

Ты возврашишь впередъ. —

,,Когда-жь могила ождашь,

Что разъ себѣ взяла? —

Пусть льются слезы! — Гробовой

Доски имъ не пробить!« —

Но жизни цвѣшъ уже ль губить

Безплодною шоской? —

Уже ль для радостей земныхъ

Прошли года швои? —

,,Всѣ скрылись радосши мои

— 92 —

При мнѣ въ землѣ сырой;
Одна 'лишь радость — плакать — мнѣ,
Покуда слезы есть!"" —

А. Г. — бр.

Близость милой.

(Подражание Ньюецкому.)

Я мышлю о шебѣ, когда денницы свѣшъ
На озерѣ играешь;
Я мышлю о шебѣ, когда луна възйедешь
И волны осрсѣржешь.

*

Я зрю шебя, когда густая пыль смолпомъ
Дорогою несепся;
Я зрю шебя во шьмѣ, когда въ лѣсу густомъ
Прохожихъ сердце бьется.

*

Я слышу голосъ мвой, когда вдали шумишь
Источникъ говорливый;
Въ безмолвіи почномъ, когда Природа спишь,
Я слышу голосъ милый.

*

Я вмѣстѣ завсегда — п гдѣ бъ шы ни была,
Душа моя съ тобою;
День свѣтлый о шебѣ и шихой ночи мгла
Бесѣдующъ со мною.

Мещевскій.

Оренбургъ,
1815.

— 93 —

Незнакомка.

Романсъ.

На голосъ: Я не скажу тебе: люблю,
Всеобщей Моды подражал.

Я не скажу вамъ, кто она,
Чтобъ то вы сами ошгадали:
Любезнѣй многихъ здѣсь она;
Ее любезнѣй не видали.

*

Я не скажу вамъ, кто она;
Не опишу, въ какомъ нарядѣ:
Во всемъ равно мила она
И всѣ соперницы въ досадѣ.

*

Я не скажу вамъ, кто она;
Но на гулянь съ ней всшрѣчаясь,
Вы говорите: „Ахъ! она!“
Въ воспогрѣ сшрасши забываясь.

*

Я не скажу вамъ, кто она.
Но если видѣть вамъ случилось,
Когда вѣшаешь въ вальсь она;
Вздыхали вы и сердце билось.

*

Я не скажу вамъ, кто она;
Но то за шайну вамъ ошкрою.
Хать родомъ не Княжна она,
За то Царица красошою.

*

— 94 —

Я не скажу вамъ, кто она:
Бышь можешь, въ томъ вамъ нужды мало;
Иль съ первымъ словомъ, кто она, —
То ваше сердце досказало.

Б. Осěдосѣ.

Къ Гросфу.

....... Patriae quis exul
Se quoque fugit?

Horatius.

Подъ мракомъ ночи и шуманы,
Съ зыбей свирѣпыхъ Океана
Не зря спасительныхъ Плеядъ,
Пловецъ спокойствія, отрадъ
У неба просишъ всей душою.
Оракіецъ, дышущій войною,
Паровъ, гордый мѣшкою стрѣлой,
Покоя ищушъ; но покой
Не купился сребромъ и злашомъ
И не въ дому живешь богатомъ,
Гдѣ средь роскошныхъ позолотъ
Толпа печалей и заботъ
Вельможи сердце облегаетъ.
Взгляни: у бѣдняка блистаетъ
Солонки дѣдовской сребро (*):
Вкушая малое добро,

(*) Самый бѣдный Римлянинъ имѣлъ серебряную солонку, какъ вещь священную.

— 95 —

Ни страхомъ, ни корыстью жадной
Не отравишъ онъ сонъ отрадной.

Куда жь, несышой рабъ мечшы,
Куда стремишься мыслью яны?
Чего желать въ столь крашкой жизни?

Бѣжишь друзей, бѣжишь опчизны,
Алчбой спокойствіе губя.

Ахъ, убѣжишь ли опъ себя?

Съ конемъ и съ рѣзвою волною,
Забошы злыя за шобою

Все ту же грусть, все шотъ же адъ

Быстрѣй, чѣмъ вѣтръ пустынный мчать

Пріятной дорожа минутой,
Умѣть въ часы напасти людой

Предвидѣть радостный конецъ.

Земныя мудросći вѣнецъ!

О Гросфь, блаженства нѣтъ на свят
Ахиллъ увянулъ лѣтъ во цвѣтѣ;

Тишона старость извела.

Чего Судьба мнѣ не дала,
То дастъ мебѣ или другому.

По лугу злачному, цвѣтному

Сто в кругъ шебя пасется стадъ

И кони, въ Циркъ головы, ржать;

Твои одежды драгоцѣнны.

Блестятъ, багрянцемъ напоенны.

Но справедливый рокъ хошѣлъ

Немногимъ скрасишь мой удѣлъ: