256

ОРГЕЛНСКАЯ ДЗВА.

1821

Ахъ! почти за мечъ воинственный
Я мой посохъ отдала,
П тобою, дубъ тайнственный,
Очарована была?
Мнѣ, Владычица, являла ты
Свѣтъ небеснаго лица;
П вѣнецъ мнѣ объщала ты....
Недостойна я вѣнца!

Зрѣла я небесъ сіяніе,
Зрѣла ангеловъ въ лучахъ....
Но души моей желаніе
Не живетъ на небесахъ.
Грозной силы повелѣніе
Мнѣ ль безсильной совершить?
Мнѣ ль дать ожесточеніе
Сердцу, жадному любить?

Нѣтъ! изъ чистыхъ небожителей
Пзбрай твопхъ свершителей!
Съ неприступныхъ облаковъ
Призови твопхъ духовъ,
Безмятежныхъ, не желающихъ.
Не скоряющихъ, не теряющихъ....
Дѣву съ нѣжною душой
Да ми-pуетъ выборъ твой.

Мнѣ ль свирѣпствовать въ сраженіи?
Мнѣ ль рѣшить судьбу царей?...
Я пасла въ уединеніи
Стадо родины моей....
Бур這是 путь мнѣ указала ты,
Въ домъ царей меня ввела;
Но.... лишь гибель мнѣ послала ты....
Я ль сама то избрала?

1821.

ДЦБСТВИЕ ЧЕТВЕРТОЕ. ЯВЛЕНІЕ Н.

257

ЯВЛЕНІЕ Н.

АГНЕСА, ЮАННА.

АГНЕСА.

Идетъ въ сильномъ волненіи чувства къ Юанни, хочется
броситься къ ней на шею, но, одумавшись, падаетъ нередк.
нею на колѣна.

Нѣтъ! нѣтъ! во прахъ передъ тобою....

ЮАННА, стараясь ее поднять.

Встань.

Агнеса, ты свой санъ позабываешь.

АГНЕСА.

Оставь меня; томительная радость

Меня къ твоимъ ногамъ бросаетъ — сердце

Предъ божествомъ излить себя стремится;

Незримаго въ тѣбѣ боготворю.

Нашъ ангелъ ты; тобою мой властитель

Сюда введень; готовъ обрядъ вѣнчанья;

Стоитъ коронъ въ торжественной одеѣдѣ;

Сопраются кругомъ монарха пары,

Чтобы нести регаліи во храмъ;

Народъ толпой бѣжитъ къ соборной церкви;

Новсюду кликъ и звонъ колоколовъ....

Кто дастъ мнѣ силъ спести такое счастье?

Юанна поднимаетъ ее. Агнеса смотритъ на нее пристально.

Ишь ты одна сурово-равнодушна;

Ты любъ, тобой даруемихъ: не дѣлешь;

Ты холодно глядишь на нашу радость;

Ты видѣла величіе небесъ

И счастію земному неприступна.

Юанна къ сильномъ волненіи схватываетъ ее за руку, но-
томъ задумчиво опять ее опускаетъ.

О, если объ ты узнала сиадость чувства!

Войны ужъ нѣтъ; сложи твой бранный панцирь,

И грудь открой чувствительности женской....

Жуковскій, т. Н.

17

258

ОРГЕАНСКИЙ ДЖВА.

1821.

Моя душа, горящая любовью,
Чуждается тебя вооруженной.

ЮАНИА.

Чего ты требуешь?

АГНЕСА.

Обезоружь

Себя, покинь твой мечъ; любовь страшится
Окованной желѣзомъ тяжкимъ груди;
Будь женщина и ты любовь узнаешь.

ЮАНИА.

Миѣ, миѣ себя обезоружить? Нѣтъ,
Я побѣгу съ открытой грудью въ бой....
Навстрѣчу смерти.... нѣтъ, тройной булатъ.
Пусть будетъ миѣ защитою отъ вашихъ.
Пировъ и отъ меня самой.

АГНЕСА.

Юанна,

Графъ Дюнуа, великан-Duane, славный,
Къ тебе горить святымъ, великимъ чувствомъ;
О, въръ миѣ, быть любовію героя
Удѣлъ прекрасный.... но любить героя
Еще прекраснѣе.....

Юанна отвращается въ сильномъ волненіи.

Ты непавидишь

Его?... Нѣтъ, нѣтъ, его не любишь ты;
Но непависты.... любишь тотъ памъ непавистенъ,
Кто милаго изъ нашихъ рукъ исторгнуло;
Но для тебя нѣтъ милаго; ты сердцемъ
Спокойна.... Ахъ, когда бъ оно смягчилось!

ЮАНИА.

Жаль меня, оплачь мою судьбу.

АГНЕСА.

Чего жъ тебя недостаетъ для счастья?
Все решено: отчизна спасена:

1821.

ДЭЙСТВИЕ ЧЕТВЕРТОЕ. ЯВЛЕНІЕ Н.

259

Съ побѣдою, торжественно въ свой Реймъсъ
Вступить король, и слава твой удѣлъ;
Тебя народъ честитъ и обожаетъ;
Во всѣхъ устахъ твоя хвала; ты геній,
Ты божество своихъ праздниковъ веселыхъ,
И самъ король не столѣ въ своей коронѣ
Величествень, какъ ти.

ЮАННА.

О, ес.шь бѣ скрыться
Могла во тьмѣ подземной я отъ васъ!

АГНЕСА.

Что слышу? Какъ понять тебя, Іванна?
И пинѣ кто жъ взглянуть дерзень на свѣтъ,
Когда тебя глаза потунить должно?...
Мнѣ, миѣ краснѣть, мнѣ, низкой предъ тобою,
Не смѣющей и мыслію постигнуть
Величія души твоей прекрасной.
Открою ль все ничтожество мое?
Не славное спасение отчизны,
Не торжество побѣдъ, не обновленный
Престола б.нескъ, не шумный пиръ народа
Миѣ радости причина; нѣтъ, одинъ
Живетъ въ моей душѣ — ппному чувству
Въ ней мѣста нѣтъ — онъ, сей боготворимый;
Его народъ привѣтствуетъ; его
Вѣгутъ встрѣчать; предъ нимъ цвѣти бросаютъ —
И онъ, для всѣхъ единственный — онъ мой.

ЮАННА.

Счастливша, завидую тебя;
Ты любишь тамъ, где любить все; ты смѣешь
Свободно, вслухъ изречь свое блашество:
Передъ людьми его ты не тапишь;
Ихъ общий пиръ есть пиръ твоей любви;
И этотъ весь безчисленный народъ,

*

260

ОРГЕАНСКАЯ ДВА.

1821.

Инкующій съ тобой въ однихъ стѣнахъ —
Прекрасное твое онъ чувство дѣштѣ;
Тебя привѣтствуетъ, тебя вѣнчаетъ;
Ты съ радостью всеобщей заодно;
Твоей душѣ небесный день сіаетъ;
Любовью все твоей озарено.

АГНЕСА, падая въ ея объятія.
О радость! мой языкъ тебя понятень!
Юанна, ты... любви ти не чужда:
Что чувствую — ты выразила сильно;
П ободренная душа моя
Довѣрчиво тебя передается...

ЮАННА, вырываясь изъ ея объятій.
Прочь, прочь! обѣги меня; не заражайся!
Губительнымъ сообществомъ монмъ;
Поди, будь счастлива; а мнѣ дай скрыть
Во мракъ мой стыдъ, мой страхъ, мое страданіе.

АГНЕСА.
Я тренецку; ты мнѣ непостижима;
Но кто жъ тебя постигнуло? Кто проникъ
Во губпну твоей великой тайни?
Кто можетъ вѣдать, что святому сердцу
Что чистотѣ души твоей понятно?

ЮАННА.
Нѣтъ, нѣтъ, ты — чистая, святая — ты;
Когда объ въ мою ты внутренность проникла.
Ты объ отъ меня, какъ отъ врага, обжала.

ЯВЛЕНІЕ III.
ЮАННА, АГНЕСА, ДЮНА и ЛА ГИРЪ со знаменемъ Юанны.

ДЮНА.
Мы за тобой, Юанна; все готово;
Король тебя зовешь: въ ряду велиможъ,
Блажайшал къ монарху, ты должна
Предъ нимъ нести святую орифламму.

1821.

ДЪЕЙСТВИЕ ЧЕТВЕРТОЕ. ЯВЛЕНІЕ НІ.

261

Онъ признастъ и хочетъ всенародно
Передъ лицомъ всей Франціи произнать,
Что лишь тебе одной принадлежитъ.
Вся честь сего торжественнаго дня.

ЮАННА.

О Боже! мы предшествовать ему?
Мы передъ нимъ нести святое знамя?

ДОПУА.

Кому жъ, Юанна? Чья рука посмѣстъ
Святини сей коснутая? Это знамя
Носила ты въ сраженьи; имъ должна ты
И торжество побѣдное украсить.

ПА ГИРЬ.

Вотъ знамя; посвѣшшимъ; король, вожди
И весь народъ зовутъ тебя, Юанна.

Хочешь подать ей знамя, она отступаетъ съ ужасомъ.

ЮАНИА.

Прочь, прочь!

ПА ГИРЬ.

Юанна, что съ тобой? Трепещешь
Предъ собственнымъ ты знаменемъ своимъ!
Узнай его, оно твое; ты имъ
Побѣду намъ дала; взгляни, на немъ
Сияетъ лицъ Владычицы небесной.

Развертываетъ знамя.

ЮАННА, въ ужасѣ смотря на знамя.

Она, она!... въ такомъ являлась блестя
Она передо мной.... Смотрите, гнѣвомъ
Омрачено ея чело, и грозно
Сверкаетъ взоръ, къ преступницѣ склоненный.

АГНЕСА.

Ты вѣсѣ себя; опомнись, ти видѣнны мъ
Обманчивымъ пещугана; тотъ образъ....

262

ОРГЕАНСКАЯ ДЕВА.

1821

Онъ слабыя, земной руки созданье;
Сама жъ опа небесъ не покидала.

ЮАННА.

О грозная! карать ли ты привилка?
Гдѣ молнил твои? Пускай сразить
Онъ мою преступную главу.
Разрушенъ нашъ солюзъ; я посрамила,
Унизила твое святое имя.

ДЮНУА.

Что слышу я! какой языкъ ужасный!
ЛА ГИРЪ КЪ ДЮ ШАТЕЛЬ.

Какъ изъясить ея волненье, рыцарь?

ДЮ ШАТЕЛЬ.

Я вижу то, чего давно боялся.

ДЮНУА.

Какъ? Что ты говоришь?

ДЮ ШАТЕЛЬ.

Того открыты,

Что думаю, не смѣю: но дай Богъ,
Чтобъ было все ужъ кончено, и нашъ
Король ужъ коронованъ былъ.

ЛА ГИРЪ.

Юанна,

Нѣмъ ужасъ тотъ, который развивала
Ты знаменемъ свопмѣ, оборотился
Противъ тебя? Узнай его, Юанна;
Однимъ врагамъ погибельно оно;
Для Франціи оно символъ спасения.

ЮАННА.

Такъ, такъ, оно спасительно для вѣрныхъ;
Лиши на враговъ оно наводитъ ужасъ.

Слышенъ маршъ.

266

ОРГЕАНСКАЯ ДЕВА.

1821.

Въ то время, какъ она у насъ въ горахъ
Пасла овецъ?

ЛУПЗА.

Отку не даромъ снышлось,
Что въ Реймсѣ онъ и мы передъ Іоанной
Стоять съ почтенцемъ будемъ; вотъ та церковь.
Которал привидѣлась ему.
П все событіе. Но знаешь ли? Отку
Съ тѣхъ поръ и страшныя видѣныя были...
Ахъ! мнѣ она жалка, мнѣ тяжко видѣть
Ее въ такомъ веллчіи.

БЕРТГАНДЪ.

Нойдемъ.

Что здѣсь стоять? Не лучше ль протѣсниться
Намъ въ церковь? Тамъ увидимъ весь обрядъ.

АЛИНА.

Нойдемъ; быть можетъ, тамъ съ сестрой Іоанной
Мы встрѣтимся.

ЛУПЗА.

Мы видѣли ее,
Довольно съ насъ; воротимся въ село.

АЛИНА.

Какъ, не сказавъ ли одногоъ ей слова?

ЛУПЗА.

Она теперь не намъ принадлежитъ;
Лишь общество князей и полководцевъ
Припично ей; на что же намъ тѣсниться
Къ блестящему величеству ей?
И съ нами бывъ, она была не наша...

АЛИНА.

Пль думаешь, что ей насъ будетъ стыдно,
Что насъ она теперь пренебрежетъ?

268

ОРЛЕАНСКАЯ ДЕВА.

1821.

ТИБО.

Хочу ее внесапно поразить,
Хочу ее съ ничтожной славы сбросить,
Хочу ее наспльно возвратить
Отверженному ею Богу.

РАЙМОНДЪ.

Ахъ!

Подумай прежде, что ты начинаешь;
Ты самъ свое дитя погубишь.

ТИБО.

Такъ!

Жила об' душа — пускай погибнетъ тѣло.

Юанна выбываетъ изъ церкви безъ знамен; народъ окру-
жаетъ ее, тѣнчится къ ней, цѣлуетъ ея платье и пре-
ниятствуетъ ей приближаться.

Смотри, пдетъ; на ней лица нѣтъ; ужасъ
Ее изъ церкви гопитъ; Богий судъ
Преслѣдуетъ ее....

РАЙМОНДЪ.

Прости, отецъ;

Съ надеждой я пришелъ и безъ надежды
Уйду; я видѣлъ дочь твою и знаю,
Что для меня на вѣкъ она пропала.

Уходитъ. Тибо удалается на противоположную сторону.

ЯВ. ІЕНІЕ ІХ.

ЮАНИА, НАРОДЪ, ПОТОМЪ ЕЯ СЕСТРЯ.

ЮАНИА, приближалась.

Я не могу тамъ оставаться — духи
Преслѣдуютъ меня: органа звукъ,
Капъ громъ, мой слухъ терзаетъ; своды храма
Дрожать и насть готовы на меня;
Хочу вездохнуть подъ воиннымъ небомъ; тамъ.

1821.

ДИЙСТВИЕ ЧЕТВЕРТОЕ. ЯВЛЕНІЕ НХ.

269

Въ святилищѣ оставила я знама,
П никогда къ нему не прикоснусь...
Казалось миѣ, что видѣла я милихъ
Мопхъ сестеръ Лупзу и Алину.
Онѣ, какъ сопъ, мелькнули предо мной...
Ахъ! то была мечта; онѣ далеко,
Далеко; миѣ ужъ пхъ не возвратны,
Какъ дѣтскаго потеряннаго счастья.

АЛИНА, выходя изъ толны.

Жанета!

ЛУПЗА, подобая къ ней.

Милая сестра!

ЮАНИА.

О Боже!

П такъ я видѣла не сопъ; вы здѣсь,
Со мной; опять знакомый слышу голосъ;
Опать могу въ стени сей многолюдной
Родную грудь прижать къ печальной груди.

АЛИНА.

Она узнала насъ; она все та же
Добросердечная сестра Жанета.

ЮАНИА.

О миля! вы изъ какой-дакой,
Далекой стороны пришли сюда,
Чтобъ свидѣться со мной; вы мнѣ простили,
Что изъ села я, не сказавшись вамъ,
Ушла, и васъ какъ будто отреклась.

ЛУПЗА.

То воля Божія была.

АЛИНА.

Молва

О чудесахъ твоихъ дошла и къ намъ:
Мы не могли противиться стремленью,
И, родину спокойную покинувъ,

1821.

ДЕЙСТВИЕЕ ЧЕТВЕРТОЕ. ЯВЛЕНІЕ ІХ.

271

Что видели тебя, что ты жива
И счастлива.

АЛИНА.

Не правда ли, Жанета,
Ты счастлива? Чему жъ и быть мному
Въ такой чести, въ такой великой славѣ?

ЮАННА.

Ахъ, счастлива! я съ вами, я вашъ голосъ
Опять усиліла; онъ мнѣ напомнилъ
Отечество, домашніе луга;

Тамъ я пасла стада свои безпечно;

Тамъ счастлива была я какъ въ раю....

П не видать ужъ мнѣ такого счастья!

Скрываетъ лицо на груди. Лупцы. Армань. Этъень и Бер-
трандъ показываются въ отдаленіи и не смѣютъ подойти.

АЛИНА.

Армань, Эт'ень, не бойтесь, подойдите;
Сестра узнала насъ; она все также
Смиренна и тиха и къ намъ теперь
Гораздо ласковѣй, чѣмъ прежде.

Они привлекаются и хотятъ подать ей руку; Юанна смот-
ритъ на нихъ неподвижными глазами, и впадаетъ въ
задумчивость; потомъ говорить въ изумленіп.

ЮЛПНА.

Гдѣ я?

Монѣ друзья, не правда ли? Все то было
Одинъ лишь долгій сонъ? Я въ Домъ-Реми;
Подъ деревомъ Друпдовъ я заснула;
Теперь проснулась, и вкругъ меня
Знакомыя, привѣтливые лица
Монех родныхъ? Объ этихъ короляхъ,
Сраженьяхъ, подвигахъ, мнѣ только снилось;
То были тѣни; вкругъ меня они
Носились подъ тѣмъ волшебнымъ дубомъ;
Пначе какъ зайти вамъ въ Реймстъ? Какъ мнѣ

272

ОРЛЕАНСКАЯ ДЕВА.

1821.

Самой быть въ Реймсъ? Нѣтъ, не покидала
Я Домъ-Ремп; признайтесь, друзья,
Обрадуйте ми сердце.

ЛУПЗА.

Нѣтъ, мы въ Реймсѣ.

Юанна, и тобѣ не с itself; ты
Великое свершишіа на яму;
Опомнись, погляди вокругъ себя,
Ютropься до своихъ блестящихъ латъ.

Юанна кладетъ руку на грудь, приходитъ въ себя и въздраг-
ваетъ.

БЕРТРАНДЪ.

Тебѣ твой шлемъ изъ рукъ моихъ достался.

АРМАНЪ.

Не диво, что тобѣ все это мнится
Чудеснымъ сномъ; какой быть можетъ сонъ
Чудеснѣе того, что ты свершила?

ЮАННА.

Ахъ, убѣжимъ! я съ вами возвращусь
Къ отцу, въ село.

ЛУПЗА.

Такъ, милая, пойдемъ.

ЮАННА.

Они меня здѣсь славятъ безъ заслуги;
Но съ вами я, друзья, была младенцемъ;
Вы слабою меня знавали, вы
Не мыслите меня боготворить —
Вы любите меня.

АЛИНА.

Ты хочешь бросить
Свои величи?

ЮАННА.

Хочу, друзья,
Съ себя сорвать уборъ тотъ ненавистный.

Который наше сердцаи разлучилъ;

276

ОР.ІЕАНСКАЯ ДЖВА.

1821.

ГЕРЦОГЪ.

Ужасно!... Но отцу повѣрить должно;
Отцу ли дочь свою оклеветать!

ДЮНА.

Безумецъ, кто жестокому безумцу,
Губящему дѣтей свопхъ, повѣритъ!

АГНЕСА КЪ ЮАННѣ.

Ахъ, отѣчай! молю тебя, прерви
Ужасное твое молчанье; мы
Не усомнимся; насъ единимъ словомъ
Нзь усть твоихъ ты можешь убѣдить;
Но отѣчай; отвергни клевету;
Скаки, что ты невинна, и повѣримъ.

Юанна молчить; Агнеса отступаетъ отъ нея съ ужасомъ.

ЛА ГПРЪ.

Она псугана; впезапный ужасъ
Сковалъ языкъ ея; самъ Божій ангель
Отъ клеветы такой оценѣетъ...
Приди въ себя очувствуйся; невинності
Имѣеть взглядъ непобѣдно-спільный;
Какъ молитва, сравнить онъ клевету;
Юанна, подыми свой чистый взоръ,
Воздвигнися во гнѣвѣ благородномъ,
Чтобы пристянить, чтобы наказать сопѣшье,
Срамашье святую добродѣтель.

Юанна молчить; На гирь, ужаснувшись, отступаетъ; дви-
женіе въ народъ увеличивается.

ДЮНА,

Ночто дрожитъ народъ? Чего страшатся
Вожди и рыцарнъ? Она невинна —
Я знамѣескимъ монмъ ручаюсь с.ловомъ;
И здѣсь бросаю я перчатку; кто
Отважился ее назвать впновной?

Спільный ударъ грома; весь грепещутъ.

278

ОРГЕАНСКАЯ ДЪВА.

1821.

Препебреги его — но мнѣ откройся;
Я въ чистотѣ твоей не усомнился;
Не говори ни слова; дай лишь руку
Въ залогъ, что ты себя моей рукѣ
И дѣлу правому ввѣрляешь смѣло.

Онъ подаетъ ей руку; она отворачивается съ трепетомъ;
Дюнуа смотритъ на нее въ изумленіи и ужасѣ.

## ИВЛЕНІЕ XIII.

ЮАННА, ДЮ ШАТЕЛЬ, ДЮНУА, ПОТОМЪ РАЙМОДТЪ.

### ДЮ ШАТЕЛЬ.

Юанна д'Аркъ, король тебя позволилъ
Покинуть Реймстъ; тебя отворены
Ворота. Не страшись — никто тебя
Не оскорбить; король твоя защита...
Графъ Дюнуа, вамъ быть здѣсь неприлично;
Какой конецъ!...

Онъ уходитъ; Дюнуа въ сколько времени молчитъ, потомъ
бросаетъ взглядъ на Юанну и медленно удаляется; Ю-
анна остается одна; наконецъ является Раймондъ; онъ
останавливается въ отдаленіи, смотритъ на нее въ горе-
стномъ молчаніи, потомъ подходитъ къ ней и берется за руку.

### РАЙМОНДЪ.

Воспользуйся минутой;

На улицахъ все пусто; дай мнѣ руку;
Пди за мной; я буду твой защитникъ.

При взглядѣ на него, она подаетъ первый знакъ чувства;
смотрите быстро ему въ лицо, потомъ на нее, потомъ
съ живостью беретъ его за руку и они уходятъ.

## ДѣЙСТВІЕ ПЯТОЕ.

### ИВЛЕНІЕ I.

Густой, дикій лѣсъ; вдали хижина угольщика; темно; ужасная
гроза; слышны выстрѣлы.

1821.

ДЭЙСТВИЕ ПАТОЕ. ЯВЛЕНІЕ І—Н.

279

УГОЛЬЩИКЪ И ЕГО ЖЕНА.

УГОЛЬЩИКЪ.

Какая сильная гроза! все небо
Въ огнѣ; среди бѣла дня ночь, и страшно
Бушуетъ вѣтеръ. Видишь ли, какъ гнутся
Деревья, какъ бунтуютъ ихъ вершины?
П esta на небѣ война — предъ нею
И дикій звѣрь смиряется и робко
Въ свой темный логъ уходитъ — лишь однихъ
Людей она не можетъ усмириться;
Сквозь шумъ грозы, сквозь громъ и вихорь сливши
Мнѣ выстрѣлы; и оба войска такъ
Одно къ другому близко, что теперь
Лишь только этотъ лѣсъ ихъ раздѣляетъ;
Того и жди что битва загорится.

ЖЕНА.

Помиляй насъ, Господь; враги разбиты
Ужъ на голову были; отчего жъ
Они опять такъ сдѣлались отважны?

УГОЛЬЩИКЪ.

Ужъ имъ теперь король нашъ не опасень;
Съ тѣхъ поръ, какъ дѣва стала въ Реймсѣ вѣдьмой,
Нечистый духъ намъ болѣ не помощникъ,
И все пошлю вверхъ дномъ.

ЖЕНА.

Смотри, смотри.

Кто тамъ пдетъ?

ЯВЛЕНІЕ Н.

Тѣ же; юанна, РАЙМОНДъ.

РАЙМОНДЪ.

Здѣсь хижина, юанна;

Пди за мной, мы здѣсь найдемъ прiютъ;
Ты выбилась пзъ силъ; ужъ третій день,

280

ОРГЕАНСКАЯ ДЖВА.

1821

Какъ по лѣсу безлюдному ты бродишь,
Лишь дикими коренями питалось.

Гроза мало по малу утихаетъ; становится ясно.

Эдъсь угольщикъ живетъ; поди сюда,
Юанна.

УГОЛЬЩИКЪ.

Вы устали; отдохниите
У насъ; чёмъ Богъ посвятъ, мы тѣмъ охотно
Васъ угостимъ.

ЖЕНА.

На ней военный панцарь:
Къ чему это?... Но, правда, въ наше время
И женщикъ всего приличий латы;
Я скишала, что королева-матѣ
Явилась опять у англичанъ,
Надѣла шлемъ и панцарь, и живетъ
Въ ихъ лагерѣ, какъ ратникъ; и давно ли
Пастушка, дочь крестьянинна простаго,
За королю сражалась?....

УГОЛЬЩИКЪ.

Замолчи;
Поди, изъ хлебны ей принеси
Напитья.

Она уходитъ въ хлебну.

РАЙМОНДЪ.
Видишь ли, Юанна? Люди
Не всѣ безжалостны, и въ дикомъ лѣсе
Есть добрыя сердца; развеселитесь;
Гроза прошła; на небѣ ясно; солнце
Въ безоблачномъ сіаніи заходитъ.

УГОЛЬЩИКЪ.
Копечно вы идете къ нашимъ войскамъ;
Остерегитесь: эдъсь недалеко
Ноставили свой лагерь англичане,

1821.

ДВЕЙСТВИЕ ПЯТОЕ. ЯВЛЕНІЕ ІІІ.

281

И по лѣсу сжеминутно бродятъ
Отряды ихъ.

РАЙМОНДЪ.

Бѣда намъ! какъ отъ нихъ
Спасться?

УГОЛЬЩИКЪ.

Останьтесь здѣсь; мой мальчикъ скоро
Воротится изъ города; онъ васъ
Оврагами лѣснымъ проведетъ
Въ французскій лагерь; намъ тропинки есть
Знакомы здѣсь.

РАЙМОНДЪ ЮАННѣ.

Симпли свой шлемъ и панцыри;
Они тебя не защитятъ, лишь только
Врагамъ откроютъ.

Юанна трясетъ головою.

УГОЛЬЩИКЪ.

Отчего опа
Такая грустная?... Но тише, кто тамъ?

ЯВЛЕНІЕ ІІІ.

Угольщикова ЖЕНА выходить изъ хижины съ стаканомъ воды;
СИНТЬ НХТ И ПРЕЖИЕ.

ЖЕНА.

Нашъ мальчикъ; онъ изъ Реймса воротился.
Пей съ Богомъ.

Подаетъ Юанни стаканъ.

УГОЛЬЩИКЪ.

Что ты скажешь? Что тамъ с.лышно?

СИНЪ.

Увидя, что мать его подаетъ стаканъ Юанни, и узнавъ ее,
бросается къ ней и вырываетъ изъ рукъ ся стаканъ.

Прочь! что ты дѣлаешь? Кому написься
Ты принесла?... Вѣдь это чародѣйка.

284

ОРГЕАНСКАЯ ДЖВА.

1821

Волшебница?

РАЙМОНДЪ.

А эти чудеса?

Ты ст. помощью небесной пхъ свершила?

ЮАНИА.

Съ какою же нной?

РАЙМОНДЪ.

Но для чего же

Молчала ты предъ страшнымъ обвинениемъ?

Теперь ты говоришь; а при народѣ,

При королѣ, гдѣ ты должна была

Отвѣтствовать, была ты какъ итмал.

ЮАНИА.

Я той судьѣ въ молчаньи покоршась,

Которую мой Богъ, мой повелитель,

Назначилъ мнѣ.

РАЙМОНДЪ.

Но развѣ дать отвѣта

Ты не могла отцу?

ЮАНИА.

Отъ Бога было,

Что было отъ отца; и пытанье

Отеческое будетъ.

РАЙМОНДЪ.

Голость неба

Твою вину свидѣтельствова.ль ить.

ЮАНИА.

И потому, что небо говорило,

Молчала я.

РАЙМОНДЪ.

Какъ? Ты единымъ словомъ

Могла очиститься—и ты рѣшилась

Оставить свѣтъ въ погибелномъ обманѣ?

1821.

ДЪИСТВИЕ ПАТОЕ. ЯВЛЕНЕ IV.

285

ЮАННА.

То не обманъ; то было испытанье.

РАЙМОНДЪ.

И этотъ стыдъ стерпѣла ты безвпинно,
Съ покорностью, безъ ропотнаго слова?
О, я тебя дивлюсь; мой умъ мутится;
Въ моей груди поворотилось сердце;
Я самъ твоей вины не постигалъ,
И сладко мнѣ словамъ твоимъ повѣршить...
Но кто объ вообразилъ, что сердце въ сплахъ
Безмолвствовать предъ ужасомъ такимъ?

ЮАННА.

Была ли объ я посланницею Бога,
Когда объ его не чтила слѣпо власти?
И я не такъ несчастна, какъ ты мисшь;
Я въ нищетѣ — но въ избой нашей догѣ.
Несчастье ль нищета? Меня изгнали,
Нѣтъ мѣста, гдѣ мнѣ голову склонить —
Но знать себя въ степени я научилась;
.Ишь тамъ была борьба въ моей душѣ,
Гдѣ вругъ меня сіла честь; весь свѣтъ
Моей судьбѣ завидовалъ, а я
Была несчастный всѣхъ.... Но все прошло;
П я исцѣлена: и эта буря,
Грозившал природѣ разрушеньемъ,
Была мнѣ другъ: съ землею и меня
Она очистила: во мнѣ спокойно;
Пустѣ будетъ то, чему быть доля-
Ужъ слабости не вѣдаю въ себѣ.

РАЙМОНДЪ.

Нойдемъ, пойдемъ, изобличимъ неправду;
Пускай твою невинность свѣтъ узпасть.

286

ОРГЕАНСКАЯ ДВЕА.

1821

ЮАНИА.

Кто ослѣшлѣ ихъ очи, тотъ одинъ
И просвѣтлѣ ихъ; не дозрѣвши, плодъ
Судьбы не упадетъ; наступитъ день—
И кто теперь меня клянетъ и гонитъ,
Тотъ свой обманъ признаетъ, и въ слезахъ
Моей судьбѣ отказано не будетъ.

РАЙМОНДЪ.

Какъ, буду ль ждать въ молчаніи, чтобъ случай...
ЮАНИА, съ кротостью взявъ его за руку.

Другъ, ты одно естественное видиншь;
П пелена земная омрачаетъ
Твой взоръ — но я безсмертное глазам
Здѣсь видѣла... Безъ Бога не падетъ
П волость съ нашей головы. Взгляни
На заходящее тамъ солнце — завтра
Оно опять взойдетъ среди сіанья;
Такъ вѣрно день наступитъ оправданья.

ЯВЛЕНІЕ V.

КОРОЛЕВА НЗАБЕЛІА съ СОЛДАТАМИ Ц ПРЕЖНІЕ.
КОРОЛЕВА еще за сценою.

Здѣсь въ лагерь англійскій дорога.

РАЙМОНДЪ.
Боже!

Погибші! непріятѣ!
Солдаты выходить на сцену; увидя Юанну, они отступают
въ ужаст.

КОРОЛЕВА.
Что случилось?

Что испугало васъ? Куда бѣжите?
Увидя Юанну, невольно содрогается.

1821.

ДЪЕЙСТВИЕ НИЯТОЕ. ЯВЛЕНИЕ V.

287

Что вижу я?

Одумавшись, быстро къ ней подходитъ.

Остановись, сдайся!

Ты пѣнница моя.

ЮАННА.

Сдаюсь.

Раймонъ убѣгаетъ въ отчаяніи.

КОРОЛЕВА.

Въ оковы!

Солдаты робко подходить къ Юанниѣ; она протягиваетъ руки; на нее напагаютъ цѣні.

Вотъ та ужасная, передъ которой

Въ сраженьи вы, какъ овцы, разбѣгашься;

Она себя не въ силахъ защитить;

Чудесная для тѣхъ, кто вѣрилъ чуду,

Лишь женщина при встрѣтѣ съ твердымъ мужемъ.

Къ Юанниѣ.

За чѣмъ покинула ты войско? Гдѣ

Графъ Дюнуа, твой рыцарь и защитникъ?

ЮАННА.

Меня изгналі.

КОРОЛЕВА.

Какъ, тебя изгналі?

Мой сынъ тебя изгналъ?

ЮАННА.

Къ чему вопросы?

И пѣнница твоя; рѣши мой жребій.

КОРОЛЕВА.

Изгналъ! за то, что былъ тобой спасень

Отъ гнѣш, и въ Реймсѣ коронованъ,

И королемъ французскимъ сдѣланъ? Въ этомъ

И сына узнаю... Вы! отведите

Ее въ нашъ лагерь; пусть увидитъ войско

Страшилнце, пугавшее его.

Она волшебница? Въ безумствѣ вашемъ

1821.

ДЪЕЙСТВІЕ ПЯТОЕ. ЯВЛЕНІЕ VII.

289

ЮАННА.

О Боже!

Уже ль миъ бить несчастною волшѣ?...

Владычиа, изь ты непримирима?

Иль я совѣмъ отвержена тобою?

Не вилемлетъ Богъ; не сходить Божій ангелъ;

Спать чудеса; и небо затворилось.

Слѣдуетъ за солдатами.

### ЯВЛЕНІЕ VII.

Французскій лагерь.

ДЮНУА, АРХІЕПСКОЙ, ДЮ ШАТЕЛЬ.

АРХІЕПСКОЙ.

Сиокой твое негодоранье, принцъ;

Король наслѣжетъ; уже ль теперь покинешь

Ты дѣю общее, когда все гнѣпетъ,

Когда рука могучая въ защиту

Отечеству мужа?

ДЮНУА.

Но что причиной

Намъ новыхъ обѣдъ? Что подняло врага?

Все бѣю рѣшено: побѣда наша;

Вратъ нesрѣлeнъ; окончена война....

Спасительницу вы изгнали — сами

Теперь спасайтесь; а миъ противень

Тотъ лагерь, гдѣ едъ уже болѣ нѣтъ.

ДЮ ШАТЕЛЬ.

Не отпускай насъ, принцъ, съ такимъ отвѣтомъ;

Подумай....

ДЮНУА.

Дю Шатель, молчи! тебя

Туковей, т. II.

19

290

ОРГЕАИСКАЯ ЛЕВА.

1821.

Я непавлиу; ти мой первый врагъ:
Въ ея душѣ ты первый усомнился.

АРХИЕПСКОЙЪ.

Но кто жъ пзъ насъ молъ вѣру сохранить
Въ тотъ страшный день, когда самъ Божій громъ
Противъ нея свидѣтельствовалъ съ неба?
Мы были все поражены; кто молъ,
При уласѣ такомъ не обезумѣть?...
Но заблужденіе прошло; мы видимъ
Ес опять въ той прелести, въ какой
Она являлась намъ, и въ страхъ мыслимъ.

Что тяжкая неправда совершилась:
Король раскаялся; бургундскій герцогъ
Себя винитъ; въ отчаянья Ия Гиръ,
И мрачная уныльность въ каждомъ сердцѣ.

ДЮНА.

Она обманщика? О, если бъ съ неба
Святая пестина сойти хотѣла —
Ея черты опа бы приняла;
И если гдѣ живутъ здѣсь на землѣ
Невинность, вѣрность, правда, чистота —
То на ея устахъ, то въ свѣтломъ взорѣ
Ея жить должно имъ.

АРХИЕПСКОЙЪ.

Лишь чуду свыше
Разсѣять мракъ ужасной этой тамы.
Для ока смертнаго непостынимой;
Но что ни совершься — все мы виновны
Въ одномъ: пль мы въ союзѣ были съ адомъ;
Иль Божію посланницу изгнали;
И вышній гнѣвъ за наше преступление
Несчастное отечество казнитъ.

292

ОРГАНАСКАЛ ДВА.

1821

Все исповѣда на передо мною;
Я въ муках умереть готовъ и царства
Насвеждаго пускай миѣ не видать,
Когда она, какъ апель, не безгрышна.

ДЮНА.

Самъ Единъ день души ея не чище;
Но гдѣ она?

РАЙМОНДЪ.

О, если вамъ Господь

Къ ней душу обратить — то поспѣшите
Ее спасти; она у алламанъ
Въ иллю.

ДЮНА.

Въ иллю!

АРХИЕПСКОЙ.

Несчастны!

РАЙМОНДЪ.

Въ Арденахъ,

Гдѣ вмѣстѣ мы пристан我们将ись,
Ноч намъ навстрѣчу королева:
Она ее вѣтѣла оковать,
И въ непріятельский послала лагерь....
Ноги нунъ въ муках ей; о, поспѣшите
Съ защитою къ защитницѣ своей.

ДЮНА.

Къ оружію бей сборъ! все войско въ строй!
Вся Франція бѣгні за нами въ бой!
Въ залогъ честь; оборана корона;
Разрушена престола оборона;
Въ муках врага палладіумъ святой:
Все за нее; всей крови нашей мало!

Обнаружать мечь.

Спасти ее, во что бы то ип стало!

Уходить.

1821.

ДЕЙСТВИЕ ПАТОП. ЯВЛЕНІЕ ІХ.

293

## ЯВЛЕНІЕ ІХ.

Баншия; на верху ся отверстіе.
ЮАННА, ЛЮНЕЛЬ, ФАСТО.ІЬФІЬ, ПОГОМЬ КОРОЛЕВА.

ФАСТО.ІЬФІЬ, ВХОДЯ.

Не укротить бунтующій народъ;
Какъ обшеныній, онъ трсбуетъ, чтобъ выдалъ.
Ты пѣнницу ему на жертву; сіной
Его не одолѣть; убѣп се,
И выбось къ нимъ ея кровавый трунъ:
Другимъ ни чѣмъ не усмирится войско.

КОРОЛЕВА ВХОДИТЪ.

Ужъ лѣстницы приставлены къ стѣпъ;
Хотятъ взять приступомъ нашъ замокъ... Слишни
Нхъ крепкъ?... Дождешься ли, чтобъ сіной
Они сюда вломились? Мы погибнемъ;
Ее не защитить; отдай се.

ЛЮНЕЛЬ.

Пускай бунтуютъ; мнѣ не страшень приступъ:
Мой замокъ крѣпокъ; я скорѣй въ его
Обломкахъ погребусь, чѣмъ дерзкой волѣ
Бунтовщиковъ поддамся... Отвѣчай,
Юанна, мпѣ; рѣшится бытъ моею —
И за тебя я драться съ цѣлымъ свѣтомъ
Готовъ.

КОРОЛЕВА.

Стиднесь, британскій вождь!

ЛЮНЕЛЬ.

ТВОИ

Отвергну.ш тебя: неблагодарной
Отчизнѣ ты ни чѣмъ ужъ не должна;
Предате.ш, спасенные тобою,
Тебя покинули — они не смѣш
За честь твою сравниться; я жъ осмѣлос
Съ моимъ, съ твоимъ народомъ за тебя

1821.

ДЭЙСИВЕ НАТОЕ. АВЛЕННЕ Х.

295

## АВЛЕННЕ Х.

Один изъ воспачальников входить поспѣшно.

### ВОЕНАЧАЛЬНИКЪ.

Скорѣе, вождь, устрой полки въ сраженье;
Французское поколебалось войско:
Они падуть, знамена распустивъ:
Лолина вся оружіемъ сверкасть.

### ЮАННА.

Идуть, идуть! тенеръ вооруженъ,
Британія! тенеръ отвѣдай силы!
Ударилъ часть; увидимъ, чья побѣда!

### ФАСТОЛЬФЪ.

Всемназ, твоя напрасна радость;
Изъ этих стыть звивая ты не выйдешь!

### ЮАННА.

Ну speaking умру — народъ мой побѣдитъ:
Для храбрыхъ я ужъ бой не нужна.

### ПОНЕЛЬ.

Я презпираю ихъ;; и всеъхъ сраженьяхъ.
Мы ст. и ними юдили, доколѣ ота
Рука за нихъ не поднялась. Межъ ними
Одна была достойна уваженья —
И пу они изгнали... Аругъ, пойдемъ;
Тенеръ нашъ часть: и пришла пора напомнить
Имъ страшный день Крыи и Пуаты.
Вы, королева, здѣсь останьтесь; вамъ
Вывраю илѣинцу.

### ФАСТОЛЬФЪ.

Какъ? намъ ее

Покинуть за собой?

### ЮАННА.

Стыдился, вонъ, Ги женщины окованный робѣениемъ.

296

ОРГЕАНСКАЯ ЛЕВА.

1821.

ЛЮНЕЛЬ ЮАННЬ.

Дай слово миг, что ты пскать свободы
Не станешь.

ЮАННА.

Нетъ, свободу возратить
Живѣйшее желаніе мос.

КОРОЛЕВА.

Въ троицу цѣн ее закупите: жизнью
Кланусъ вамъ, что она не люблѣть.

На Юанну напагаютъ цѣн, которые окружаютъ и руки ед
и все тѣло.

ЛЮНЕЛЬ.

Юанна, ты сама того хотѣла;
Еще не поздно; будь за насъ и знама
Еританское возьми—и тѣ свободна;
И тѣ враги, которые такъ кровь
Твоей хотятъ, твою признаютъ волю.

ФАСТОЛЬФЪ.

Пойдемъ, пойдемъ.

ЮАННА.

Не трать напрасно словъ;
Они идутъ; сиѣшь обороняться.

Трубы; Люнель уходитъ.

ФАСТОЛЬФЪ.

Вы знаете, что дѣлать, королева,
Когда не къ памъ накопиться фортуна,
Когда не мы побѣду....

КОРОЛЕВА, вышнякая кинжалъ.

А сей не дамъ торжествовать.

ФАСТОЛЬФЪ ЮАННЬ.

Теперь
Ты знаешь жребій свой; молися жъ needle,
Чтобы твой народъ оно благословило.

Уходить.

1821.

ДJЙСТВИЕ НАТОЕ. ЯВЛЕНИЕ XI.

297

ЯВЛЕНИЕ ХІ.

ЮАНИА, КОРОЛЕВА, СОЛДАТЫ.

ЮАНИА.

Я буду за него молиться; кто
Язькъ мой окуеть?... Но что я слышу?
Военный маршъ народа мосго;
Какъ мужественно онъ гремить миѣ въ духу!
Побѣда Франціи! британцамъ гибель!
Впередъ, мой безстрашные, впередъ!
Юанна близко; знама передъ вам
Она пести не можетъ, какъ бываю;
Она въ цѣпахъ—по духъ ея свободно
Стремится въ бой за ваше бранной пѣсью.

КОРОЛЕВА одному изъ солдатъ.

Войди на башню; съ ней все поле видно;
Разказывай, что тамъ случится....

Солдатъ входитъ на башню.

ЮАНИА.

Дружно!

Мужапѣ, мой народъ! то бой послѣдній;
Еще побѣда—и врага не стало!

КОРОЛЕВА.

Что видишь тамъ?

СОЛДАТЪ.

Сошлись... Вотъ кто-то скажетъ,

Какъ обшепленъ. на ворономъ конѣ,
Покрытый тигромъ; вслѣдъ за нимъ жандармы.

ЮАНИА.

Графъ Дюнуа! впередъ, мой бодрый витязь!
Побѣда тамъ, гдѣ ты.

СОЛДАТЪ.

Бургундскій герцогъ

У дарилъ на мостъ.

300

ОР.ЛЕАНСКАЙ ДЭВА.

1821.

СОЛДАТЪ.

Конь непутался — прятнулъ — и упалъ —
Онъ брется подъ конемъ — онъ въ стременахъ
Запутался — къ нему помчались наши —
Ужъ близко — вотъ они — онъ окруженъ.

Юанна сопровождаетъ каждое слово отчаяннымъ двину-
ніемъ.

ЮАННА.

Иль ангеловъ на небесахъ не стало?

КОРОЛЕВА съ ругательнымъ смехомъ.

Теперь пора... Защитница, спасай!

ЮАННА, бросившись на колѣна,
Господь, Господь! въ бѣдѣ моей жестокой,
На небеса твои, съ падеждой, съ вѣрой,
Въ тоскѣ, въ слезахъ я душу посилаю;
Всесцель ты — тончайшей паутниш
Тебѣ легко дать крѣпость твердой стали;
Всесцель ты — тройнымъ желѣзнымъ узамъ
Тебѣ легко дать бренность паутниш;
Ты повелишь и цѣнь сія падетъ;
И сей тюрьмы разрушится стѣна;
Ты дивный Богъ, съ тобой сгѣмецъ Самсонъ
И въ слабости могущество низринулъ;
Тебя призвавъ, онъ столѣю переломилъ —
И на врага упали своды храма.

СОЛДАТЪ.

Побѣда!

КОРОЛЕВА.

Что?

СОЛДАТЪ.

Король взятъ въ пѣнъ.

1821.

ДЕЙСТВИЕ НАТОЕ. ЯВЛЕНИЕ ХІІ.

301

ЮАННЯ, ВСКОЧИВЬ.

НѣТЪ! СЪ НАМЫ

Богъ!

Она схватила обними руками свои цѣшіи и разомъ пере-
рвала ихъ; потомъ бросилась на близъ-столвшаго война,
вырвала изъ рукъ его мечѣ, и убѣжала; всѣ остались
неподвижны отъ изумленія и ужаса.

ЯВЛЕНИЕ XII.

ПРЕЖИЕ, КРОМЬ ЮАННЫ.

КОРОЛЕВА, ПОСЛѣ ДОГАГО МОЛЧАНИЯ.

Что это? Во сиѣ лѣ я? Гдѣ она?
И эту цѣнь она перервала!
Своимъ глазамъь я не смотрю.

СОЛДАТЪ СЪ БАШНИ.

Она на криляхъ... вихремъ мчится.

КОРОЛЕВА.

Гдѣ

Она?

СОЛДАТЪ.

Ударила въ средину бойвы:
Мой взоръ за ней не поспѣваетъ — вдругъ
И тамъ и тутъ и въ тысячѣ мѣстахъ
Является она — тамъ раздвоитъ
Толпу — тамъ сломить строй — все передъ ней
Бѣжить и падаетъ — французы стали,
Опять построились — о горе! наши
Разсыпались — оружіе бросаютъ —
Знамена пали...

КОРОЛЕВА.

Какъ? Уже лѣ она
Отыметъ вѣрную у насъ побѣду?

302

ОРГЕАНСКАЯ ДЖЕВА.

1821.

СОЛДАТЪ.

Она пробиная къ королю — и сильной

Рукой вырвала его изъ битвы —

Къ ней бросился Фастольфъ — онъ опрокинуть —

Вождь окуренъ — его схватили...

КОРОЛЕВА.

Стой!

Ни сюва болѣе, сойди!

СОЛДАТЪ.

Вѣтите!

Спасайтесь! они хотятъ ударить

На замокъ нашъ.

Сходить съ башни.

КОРОЛЕВА, вынимал мечъ.

Обороняйтесь! стойте!

### ЯВЛЕНІЕ XIII.

ЛА ГИРЪ ВБѣгаетъ съ СОЛДАТАМИ; КОРОЛЕВИНЫ СОЛДАТЫ
бросаютъ оружіе.

ЛА ГИРЪ, почтительно подходя къ ней.

Поддайтесь побѣдѣ, королева;

Всѣ ваши рыцари въ плену; безъ нукды

Не должно кровь лить; мон услуги

Я предлагаю вамъ... Куда велите?

Васъ проводить?

КОРОЛЕВА.

Туда, гдѣ нѣтъ дофина;

Мнѣ все равно, лишь бы его не встрѣтить.

Отдаетъ мечъ и слѣдуетъ за Ла Гиромъ.

### ЯВЛЕНІЕ XIV.

Поле сраженія; пазади сцены солдаты съ распущенными зна-
менами; впереди КОРОЛЬ и ГЕРЦОГЪ ВУРГУНДСКИЙ; на
рукахъ у нихъ лежитъ ЮЛНА, смертельно раненная и
неподвижная; они тихо подвигаются впередъ; АГНЕСА
вбѣгаетъ.

Ты живъ, освобождентъ, ты снова мой!

1821.

ДЕЙСТВИЕ НАТОЕ. ЯВЛЕНИЕ XIV.

303

КОРОЛЬ.

Освобожденъ.... но вотъ цѣна свободы;
Смотри!

Указываетъ на Юанну.

АГНЕСА.

Юанна! Боже! умираеть.

ГЕРЦОГЪ.

Скончалась; улетѣть нашъ ангелъ; тихо,
Безгорестно, какъ спящее дитя,
Она лежить и райскій миръ сідетъ
Въ чертахъ ея лица; уже диханье
Не подимаетъ груди ей; но жизнь
Чувствительна еще въ рукѣ горячей.

КОРОЛЬ.

Ея ужъ нѣтъ; она ужъ не проснется;
Ея глаза померкли для земнаго;
Ни съ высоты преображенный ангелъ
Не зритъ ни срезъ, ни угрюженій нашихъ.

АГНЕСА.

Она жива; она глаза открыла.

ГЕРЦОГЪ.

Нѣ пожелешь къ намъ изъ гроба воротить ся?
Нѣ смерть покорна ей?... Она встаетъ.

ЮАННА, осматривалась.

Гдѣ я?

ГЕРЦОГЪ.

Съ своимъ народомъ, посреди
Твоихъ, Юанна.

КОРОЛЬ.

Здѣсь твои друзья;

Здѣсь твой король.

ЮАННА, долго смотрѣть неподвижными глазами.

Ахъ! нѣтъ! вы въ заблужденны;
Я не волшебница.

304

ОРГЕАНСКАЯ ДЪВА.

1821.

КОРОЛЬ.

Ты ангелъ чистый;

Мы были стыды; нашъ былъ умъ въ затмѣнь.

ГОАННА, осматриваясь съ веселой улыбкою.

И такъ опять съ народомъ я монмъ;

И не отвержена: и не въ презрѣньи;

И не клянутъ меня; и я любпна....

Такъ! все теперь опять я узнаю:

Вотъ мой король... вотъ Франціи знамена...

Но моего не вижу... Гдѣ оно?

Безъ знамени явиться не могу:

Его мой Богъ, Владыка мой, миѣ ввѣрилъ;

Его должна передъ Господній тропь

Я положить: теперь съ нимъ показаться

Я смѣю: я ему не измѣнила.

КОРОЛЬ, отвратить глаза.

Подайте знама... Вотъ оно: возьми.

Она беретъ его, подымается и стоитъ ни кѣмъ не будучи
попреживаема; нео сілетъ лркимъ блескомъ.

ГОАННА.

Смотрите, радута на небесахъ;

Растворены врата ихъ золотыя;

Средь ангеловъ — на персяхъ вѣчный Сыпъ —

Въ божественныхъ лучахъ стоитъ она,

И съ милосердью ко миѣ простерла руки;

О, что со мною?... Мой тяжелый панцырь

Сталъ легкою крылатою одеждой....

Я въ облакахъ.... я мчуся быстротечно...

Туда... туда!... земля ушла изъ глазъ...

Минута — скорый, облаженство — безконечно.

Знамя выпадаетъ изъ рукъ ея, и она мертвая на него опу-
скается; — весь стоитъ въ горестномъ молчаніи. — Ко-
роль подаетъ знамъ, и тихо склоняютъ на нее вѣь зна-
мена, такъ что она совершенно ними закрыта.

306

НЕПИ И АНГЕЛЬ

1821

Тамъ с.ладостно журчатъ ручки —
Но что ихъ блескъ передъ блистаньемъ,
Что сладкій гласть ихъ прелѣ журчаньемъ
Одемскіхъ, жизни полныхъ водъ?
Направь стремительный полетъ
Къ безчленнымъ звѣздамъ созданья,
Среди ихъ пышнаго блистанья
Непозитивность проиcти,
Всѣ ихъ блаженіе изочти,
И калѣдое пусть вѣчность днится...
И вся ихъ вѣчность не сравнѣтся
Съ одной минутою небесъ!»

И быстрые потоки с.лезъ
Въжали по лапитамъ Пери,
Но Ангелъ, стражт. одемской двери,
Ее прискоропую узрѣлъ;
Онъ къ ней стъ утѣхой подлетѣлъ;
Онъ вслушался въ ея стенанья;
И ангельскаго состраданья
Слезой блеснулі очеса...
Такъ чистой каплею роса,
Въ сіаньи райскаго востока,
Такъ капля райскаго потока
Блеститъ на цвѣтѣ голубомъ,
Который дышетъ, пышь въ одномъ
Саду небесъ [гласить преданье].
И онъ скажалъ ей: «упованье!
Узнай, что небомъ рѣшено:
Той Пери будетъ прощено,
Которая ко входу рая
Изъ дальнаго семиаго края
Съ достоинымъ даромъ прилетитъ.
Лети — пайди — судьба простить;
Впускать утѣшно примиренныхъ.»

1821.

ПЕРИ И АНГЕЛЪ.

307

Быстрый кометъ воспламененныхъ,
Быстрѣе звѣздныхъ тѣхъ мечей, *
Которые во тьмѣ почей
Въ десницѣ ангеловъ блистаютъ,
Когда съ небесъ они свергаютъ
Духовъ, противныхъ небесамъ,
По святого любымъ полямъ
Эопнимъ Пери устремилась;
И скоро Пери очутилась
Съ лучемъ денницы молодой
Надъ пробужденной землей.
«Но гдѣ пскать святаго дара?
Я знаю тайны Шпьминара: **
Столны тамъ гордые стоять;
Подъ ними скрытые, горятъ
Въ сосудахъ геніевъ рубны,
Я знаю дно морской пучны:
Близъ Аравійской стороны
Во глубинѣ погребены
Тамъ острова благоуханій. ***
Знакомъ мнѣ край очарованій:
Воды сполненный живой,
Сосудъ Ямшидовъ золотой ****
Танься тамъ, хранимъ духами.
Но съ сини ль въ рай войти дарами?
Си дары не для небесъ.

* Магометане думаютъ, что надающія звѣзды суть огненныя па-
щы, комни добрые ангелы отгоняютъ злыхъ, дерзающихъ при-
ближаться къ небесной области.

** Сорокъ столповъ. Такъ персіяне называютъ развалины Пер-
сеполя. Полагаютъ будто дворецъ въ немъ и всѣ зданія въ Бальбекѣ
построены геніемъ для сохраненія многочисленныхъ сокровищъ въ
ихъ подвалахъ, которые и донынѣ тамъ находятся.

*** Острова Панхая.

**** Чаша Ямшида. пайденная, какъ полагаютъ, въ развалинахъ
Персеполя.

310

ПЕРИ И АНГЕЛЪ.

1821.

Въ сіаньи утреннихъ лучей,
Чтобы вѣжды гаснущихъ очей
Ему смежить рукой любови,
П, въ смертный мигъ, священной крови
Оставшуюся каплю взять.
Взяла... и на небо опять
Ее помчало упованье.
«Богамъ угодное даянье
[Она сказала] я нашла:
Пролита кровь сія была
Во пскупленіе свободи,
Чистый шія здемскі води
Съ ней не сравнятся чистотой.
Такъ, если есть въ странѣ земной
Достойное небесъ воззрѣнья:
То что жъ достойный приношенья
Сей дани сердца, все свое
Утратившаго бытіе
«На дѣло чести и свободу?»
И къ райскому стремится входу
Она съ добычею земной.

«О Пери! даръ прекрасенъ твой
[Сказалъ ей стражъ крылатый рал,
Привѣтно очи къ ней склоняя],
Угодень храбрый для небесъ,
Который родинъ принесъ
На жертву жизнь... но видишь, Пери,
Кристальныя спокойны двери,
Не растворяется здемъ...
Иной желаютъ дани въ немъ.»

Надежда первая напрасна,
П Пери, горестно-безгласна,
Опять съ эонрной вышины

312

НЕПИ И АНТЕЛЬ.

1821.

Сіала яркими зьѣздами;
Дремали нальми надъ водами,
Вершины томно прекюня,
Какъ дѣвы, отъ веселій дня
Уставъ, въ подушки пуховыя
Слоняютъ головы младыя;
Ночной упившися росой,
Липен стъ дѣвственной красой
Въ роскошномъ снѣ благоухали,
И ночью листья освѣжали,
Чтобъ встрѣтить милый день пыший;
Чертоги надшіе царей,
Въ величіи уединенья,
Великолѣнаго видѣнья
Остатками казались тамъ:
Но ихъ обрушеннымъ стѣнамъ,
Ночной ихъ стражъ, сова порхала
И ночи безмолвну окликала,
И временемъ, когда луна
Являлась вдругъ, обнажена
Отъ перелетнаго тумана,
Нечально-тихая султана. *
Какъ идолъ на столѣ сѣдомъ,
Сіала ирупрымъ крыломъ.
И что жъ?... Средь мириныхъ сихъ явленій,
Губительный пустыни геній
Пріютъ нежданый свой избранъ;
Въ Эдемъ сей онъ чуму примчалъ
Съ песковъ стеней воспамененыхъ;
Подъ жаромъ крылій зараженныхъ
Вмигъ умираетъ человѣкъ,
Какъ быліе, когда протекъ

* Султана—прекрасная птица, названная такъ по ея величавости и блестящему спнему цѣту перьевъ. Носъ и ноги у пей также спивѣ. Они служили украшеніемъ храмовъ и дворцовъ у грековъ и римлянѣ.

1821.

ПЕРИ И АНГЕЛЬ.

313

Надъ нимъ самума вихорь знойной.
О, сколь для многихъ день, сиокойно
Угаснувшій средь ихъ надеждъ,
Угасъ навѣкъ—и мертвыхъ вѣздъ
Ужъ не обрадуетъ денинцей!
П стала смрадною больницей
Благоуханнал страна;
Сиянемъ дремящимъ луна
Сребритъ тѣла неногребенны;
Заразы я, комъ устрашенный,
Отъ нихъ летитъ и воронъ прочь;
Гіена лишь, брода всю ночь,
Врывается для страшной пинц
Въ опустошенныя жилища; *
И горе страннику, предъ кѣмъ
Незапно вспыхнувшимъ огнемъ
Влесутъ вблизи изъ мрака ночи
Ея огромны-злыя очи!....
И Пери жалости полна:
И грустно думаетъ она:
«О смертный, бѣдное творенье,
За древнее грѣхопаденье
Цѣной ужасной платинѣ ты;
Есть въ жизни райскіе цвѣты—
Но змѣй повсюду подъ цвѣтами.»
И тихими она слезами
Заплакала—и все предъ ней
Вдругъ стала чище и свѣтлѣй:
Такъ сильно слезъ очарованье,
Когда пролетъ ихъ въ состраданьѣ
О человѣкѣ добрый духъ....
Но близко водъ, и взоръ и слухъ

* Яхаксонъ упоминаетъ о моровой язвѣ, случившейся въ восточной Аравіи во время его тамъ пребыванія. Птицы въ это время удалялись отъ человѣческихъ жилищъ, гіены напротивъ того приходили на кладбища.

314

ПЕРИ И АНГЕЛЬ.

1821.

Манимшихъ свѣжими струями,
Подъ ароматными древами,
Съ которыхъ вѣтвами слегка
Играли крыля вѣтерка,
Какъ младость съ старостью играетъ,
Узрѣла Пери: умираетъ,
Къ землѣ пропавши головой,
Безмолвно мученикъ младой;
На юнѣ безпрывѣтной ночи,
Покинутъ, неоп.лаканъ, очи
Смыкаетъ онъ; и съ нимъ ужъ нѣтъ
Толны друзей, дотолѣ всѣдѣ
Счастливца милаго летавшей;
Въ груди, отъ смертныхъ мук уставшей,
Тажелой язвы жаръ горитъ;
Вотще прохладный к.почъ блеститъ
Вблизи для жаждущаго ока:
Ниқто и капли изъ потока
Ему не броситъ на языкъ;
Ни чей давно знакомый ликъ
Въ его послѣднее мгновенье—
Земли прощальное видѣнье—
Прискорбной прелестью своей
Не ус.ладитъ его очей;
И не промолвить гласъ роднаго
Ему того прости святаго,
Которое сввозь смертный сонъ.
Какъ удаляющіся звонъ
Небесной арфы, насть п.г.няетъ,
И съ нами вмѣстѣ умираетъ.
О бѣдный юноша!.... Но онъ
Въ послѣдній часть свой ободренъ
Еще надеждою земною,
Что та, которая прямою
Ему здѣсь жизнію была,

316

ПЕРИ И АНГЕЛЪ.

1821.

Невольно къ пей онъ грудъ прижметъ;
То вдругъ уста онъ оторветъ,
Отъ жадныхъ усть, едва украдкой
На поцѣлуй стыдно-сладкій
Дотолѣ смѣвшихъ отвѣчать.
И говорить она: «принять
Дай въ сердце мнѣ твое дыханье;
Мнѣ уступи свое страданье,
Мнѣ жребій свой отдай вполне.
Ахъ! очи обрати ко мнѣ,
Пока ихъ смерть не погасила;
Пока еще не позабыла
Душа любви своей земной,
Любовью подѣлись со мной;
И въ смертный часъ свою мнѣ руку
Подай на смерть, не на разлуку...»
Но обез实施а, томна,
Вотще въ глазахъ его она
Тяжелымъ окомъ пщетъ взгляда:
Она ужъ гаснетъ, какъ лампада
Подъ душнымъ сводомъ гробовымъ.
Ужъ быстрымъ трепетомъ своимъ
Скончала смерть его страданье—
И дѣва, другу давъ любанье,
Съ последнимъ всей любви огнемъ,
Сама за нимъ въ любаньи томъ
Келанной смертью умраетъ.
И Пери тише принимаетъ
Прощальный вздохъ ея души.
«Покойтесь, вѣрнше, въ тиши;
Здѣсь посреди благоуханья,
Пускай эдемскія мечтанья
Мелѣютъ вашъ прекрасный сонъ;
Да будетъ услаждаемъ онъ
Игрою музыки небесной,

1821.

ПЕРИ И АНГЕЛЪ.

317

Иль пѣньемъ итіцы той чудесной, *
Которая въ послѣдній часъ,
Торжественный подъемъ гласъ,
Сама поетъ свое соженье,
И умираетъ въ сладкой пѣнѣ...."
И Пери, къ нимъ склоняя взглядъ,
Дыханьемъ райскимъ ароматъ,
Окрестъ ихъ ложа разливаетъ,
И быстро, быстро потрясаетъ
Звѣздами яркаго вѣнца;
Исчезла блѣдность ихъ лица;
Ихъ существо преобразилось;
Два чистыхъ праведника, мишлось,
Тутъ яснымъ почивали сномъ,
Ужъ озаренные лучемъ
Святой денницы воскресенья;
И ангеломъ, для пробужденья
Ихъ душъ слетѣвшимъ съ вышины,
Среди окрестной тишины
Сіяла Пери надъ четою.
Но ужъ востокъ зажженъ зарею,
И Пери, къ небу свой полетъ
Направивъ, въ даръ ему несетъ
Сей вздохъ любви, себя забившей,
И до конца не пиздѣившей.
Надежду все раждало въ ней:
Съ улыбкой Ангелъ у дверей
Приемлетъ даръ ея прекрасной;
Звенятъ въ Эдемѣ сладкогласно
Деревъ кристальнѣе звонки;
Въ лицо ей дышутъ вѣтерки
Амврозіей отъ трона А.П.

* Фениксы—баснословная итіца, которая, проживъ тысячу лѣтъ, приготовлѣлъ себѣ костеръ, и пропѣвъ трогательную пѣснь, машистъ крыльями и сгараетъ на немъ отъ лучей солнечныхъ.

1821.

ПЕРИ И АНГЕЛЪ.

319

Ивлялъ сей край очарованья,
Съ солнной зримый высоты!
Нѣса, кудрявые кусты,
Потоковъ воды голубая;
Надъ ними дыни золотыя,
Въ закатныхъ рдѣющи лучахъ
На пзумрудныхъ берегахъ;
Старинны храмы и гробницы;
Веселыя веретенцы, *
На яркой стѣнъ ихъ бѣлкины
Въ багряномъ вечера огнѣ
Сияющія чешуями;
Густыми голуби стадами
Слетающіе съ вылкины
На озаренны крутизны;
Ихъ вѣльне, ихъ трепетанье,
Ихъ перешвное сіянье,
Какъ бы сотканное для нихъ
Изъ радутъ пламенно-живыхъ
Везоблачнаго Перспистана;
Святая воды Юрдана;
Сіянный шумъ волны, листовъ,
Съ далекимъ пѣньемъ пастуховъ,
И пчели дикой Палестины,
Жужжанія среди долины,
Влестя звѣздами на цвѣтахъ—
Видъ усладительный.... но, ахъ!
Для бѣдной Перс нѣтъ услады.
Разсѣянно склонила взгляды,
Тоской души утомлена,
На падшій солнцевъ храмъ она, **

* Брюсъ пишетъ, что число ящерищъ, которыхъ онъ видѣлъ однажды на дворѣ храма солнца въ Бальбекѣ, простирилось до нѣсколькихъ тысячъ, что ими были покрыты камни его развалинъ, стѣны и земля.

** Храмъ солнца въ Бальбекѣ.

320

НЕПИ И АНГЕЛЬ.

1821.

Вечернимъ солнцемъ озаренный;
Его столпы уединенны
Въ ве.шчіи стояті тамъ,
По окружающимъ полямъ
Огромной простираясь тѣнью;
Какъ будто время разрушенью
Коснуться запретило къ нимъ,
Чтобъ поколѣніямъ земнымъ
Оставить о себе преданье.
И Пери въ тайномъ упованьѣ
Къ святымъ развалацнамъ летитъ:
«Быть можетъ, талисманъ сокрытъ,
Изъ злата выштый духамъ,
Нодъ сини древними столпами,
Иль Соломонова печать,
Могущая намъ отверзать
И бездны океана темны,
И всѣ сокровища подземны,
И свреженнымъ съ небесъ духамъ
Опять къ желаннымъ небесамъ
Являть желанную дорогу.»
И съ тренетомъ она къ порогу
Жилища солнцева идетъ.
Еще багранный вечеръ льетъ
Свое сіанье съ небосклона
И ярко пальмы Ливанона
Въ роскошныхъ свѣтатся лучахъ...
Но что же вдругъ въ ея очахъ?
Долиной Баалъбека ясной,
Какъ роза, свѣхій и прекрасный,
Бѣжитъ младенецъ; озарень
Огнемъ заката, гнался онъ
За легкокрылой стрекозою,
Напрасно жадною рукою
Стараясь дотянуться къ ней;

322

ЦЕРН И АНГЕЛЬ.

1821.

Земныя въ книги роковой,
Чтобъ послѣ ми. лость ихъ с.лезой
Съ погибельной страницы смыла.
Краса ли вечера смирила
Въ немъ душу — по злодѣй стоять.
Задумчивъ, и предъ нимъ пährалъ
Малотка тихо межъ цвѣтами:
И ст. яркими его очами,
Глубоко впадинами, порой
Встрѣчаллись полныя душой
Младенца голубы очи,
Какъ дымный факелъ, въ мракѣ ночи
Разврата освѣщавшій домъ,
Порой встрѣчается съ лучемъ
Всевоскрешающей денницы.
Но солнце тихо за границы
Земли зашло... и въ этотъ часъ
Вечерній минаретовъ гласъ,
Къ мольбѣ скликающій, раздались...
Младенецъ набожно поднялся
Съ цвѣтовъ, колѣна преклонилъ,
На югъ лицо оборотилъ,
И стъ тихостью предъ небесами.
Самой невинности устами,
Промолвилъ пмя божества.
Его лицо, его слова,
Его спирепно-сжаты рукъ...
Казалось, о концѣ разлукъ
Съ Эдемомъ радостнымъ свопмѣ
Молился чистый херувымъ,
Земли на время поселенецъ.
О видъ прелестный! сей младенецъ,
Сіи святые небеса...
И гордый Эвлисъ очеса,
Такимъ растроганный явленьемъ,

1821.

НЕПИ И АПГЕЛЪ.

323

Склонилъ бы, вспомнивъ съ умпленьемъ
О свѣтлой рая красотѣ
П о погибшей чистотѣ.
А онъ?... Отвержденный, несчастный!
Нередъ невинностью прекрасной,
Какъ осужденный, онъ стоялъ....
Увы! онъ намятью леталъ
Надъ темной прошлаго пучной:
Тамъ не встрѣчался ни единой
Веселый берегъ, гдѣ бъ пристать,
И гдѣ бъ отрадную сорвать
Надеждѣ вѣтку примпренья;
Одни плѣь грозныя видѣныя
Носились въ темной безднѣ той...
П грудь смягчилась тоской;
И онъ подумалъ: «время было,
И я, какъ ты, младенецъ милой,
Былъ чистъ, на небеса смотрѣлъ,
Какъ ты, молиться имъ умѣлъ,
И къ мирной алтаря святынѣ
Спокойно подходилъ... а нимъ?....»
П голову потупилъ онъ;
П все, что съ давнихъ тѣхъ временъ
Въ душѣ ожесточенной спало,
Чѣмъ сердце юное живаю
Во дни минувшей чистоты,
Надежды, радости, мечты —
Все вдругъ предъ нимъ возобновилось,
И въ душу свѣжее втѣснилось;
П онъ заплакалъ... онъ во прахъ
Предъ Богомъ палъ въ своихъ с.лезахъ.
О слезы покаяńья! вамъ
Душа дружится съ небесами;
П въ тайный угрызенья часть
Виновный знаетъ только въ васъ

324

ПЕРИ И АНГЕЛЬ.

1821

Невинности святое счастье.
И Пери въ жалости, въ участьѣ,
Забывъ себя и жребій свой,
Съ покорною о немъ мольбой
Глаза на небо — свѣтомъ ровнымъ,
Надъ ненорочнымъ и виновнымъ
Сияющее — возвела;
Ед душа полна была
Непознаннымъ ожиданьемъ...
На хладномъ прахѣ съ покалньемъ
Предъ Богомъ плачущій злодѣй
Лежалъ недвulinъ передъ ней,
Къ землѣ приникнувъ головою;
И сострадательной рукою,
Къ несчастному преклонена,
Какъ нѣжнал сестра, она
Поддерживала съ умиленьемъ
Главу, нагбенную спреньемъ;
И быстро изъ его очей
Въ мирительную руку ей
Струя горячихъ слезъ бѣхала;
И на небѣ она искала
Отвѣта милости — слезамъ...
И все прекрасно было тамъ!
И былі вечера свѣты,
Какъ яркія паникадыны
Въ небесномъ храмѣ зажженны;
И мнілось ей: изъ глубинъ
Того незримаго чертога,
Гдѣ чистымъ покалньемъ Бога
Умѣетъ сердце обрѣтать,
Къ землѣ сходила благодать;
И тамъ, казалось, мinkовалы:
Какъ будто ангелы летали
Съ веселой вѣстью по звѣздамъ;

1821.

ЛАЛЛА РУКЪ.

325

Какъ будто праздновали тамъ
Святую радость примиренья —
И вдругъ, внезапнаго стремленья
Могуществомъ увлечена,
Уже на высотѣ она;
Уже предъ ней почти пропала
Земля; и Пери.... угадала!...
Съ потокомъ благодарныхъ слезъ,
Въ послѣдній разъ съ полунебест.
На міръ земной она воззрѣла...
«Прости земля!...» и улетѣла.

ЛАЛЛА РУКЪ.

Милый сонъ, души плѣнитель,
Гость прекрасный съ вышины,
Благодатный посѣтитель
Поднебессной стороны,
И тобою насладился
На минуту, по в碧нѣ:
Добримъ вѣстникомъ явился
Здѣсь небеснаго ты мнѣ.

Мнилъ я быть въ объной
Той землѣ, гдѣ вѣчный миръ;
Мнилъ я зрѣть благоуханный,
Безматежный Кашемиръ;
Видѣлъ я: торжествовать
Праздникъ розы и весны,
И пришedinу встрѣчали
Пзя далекой стороны.

1821.

ЛАЛЛА РУКЬ.

327

Онъ лишь въ чистая мгновенья
Бытія бываетъ къ намъ.
И приноситъ откровенья,
Благотворныя сердцамъ;
Чтобъ о небѣ сердце знало
Въ темной области земной,
Намъ туда сквозь покрывало
Онъ даетъ взглянуть порой;

И во всемъ, что здѣсь прекрасно,
Что нашъ міръ животворить;
Убѣдительно и ясно
Онъ съ душою говоритъ;
А когда насъ покидаетъ,
Въ дартъ любви у насъ ввиду
Въ нашемъ небѣ злѣпаетъ
Онъ прощальную звѣзду.*

* Въ рукописи Луковскаго послѣ этого стихотворенія написано: "Руссо говоритъ: il n'y a de beau que ce qui n'est pas: прекрасно только то, чего нѣтъ; это не значитъ только то, что не существуетъ. Прекрасное существуетъ, но его нѣтъ, ибо оно является намъ только минутамъ, для того единственно, чтобы намъ сказаться, оживить насъ, возвысить нашу душу—но его ни удержать, ни разглядѣть, ни постигнуть мы не можемъ; ему нѣтъ ни имени, ни образа; оно ощутительно и непонятно; оно посвящаетъ насъ въ лучшія минуты нашей жизни: величественное зрѣлище природы, еще болѣе величественное зрѣлище души человѣческой, познѣя, счастіе и еще болѣе несчастіе даютъ намъ сіи высокія ощущенія прекраснаго. И весьма понятно почему почти всегда соединяется съ нимъ грусть, но грусть, не лишающая бодрости, животворная и сладкая, какое то смутное стремление: это проходитъ отъ его скоротечности, отъ его невыразимости, отъ его необъятности—прекрасно только то, чего нѣтъ! Въ эти минуты живаго чувства стремились не къ тому, чѣмъ оно произведено, и что передъ тобою, но къ чему-то лучшему, тайному, далекому, что съ нимъ соединяется и чего съ нимъ нѣтъ, и что для тебя гдѣ-то существуетъ. И это стремленіе есть одно изъ невыразимыхъ показательствъ.

328

ЯВЛЕНІЕ ПОЭЗІИ.

1821.

ЯВЛЕНІЕ ПОЭЗІИ

ВВИДЬ ЛАЛЛА РУКЪ.

Къ востоку я стремлюсь дунюю;
Прелестнал впервые тамъ
Явилась въ блескѣ надъ землею
Обрадованимъ небесамъ.

Какъ утро юнаго творенья,
Она п.г.нительна пришла,
И первый пламень вдохновенья
Струнами первыми зажгла.

Вездѣ любовь ее встрѣтаетъ;
Цвѣтетъ ей каждая страна;
Но всюду милый сохраняетъ
Обычай родины она.

безсмертія: наче, отчего бы въ минуту наслажденія не имѣть
полюти и лепости наслажденія! Нѣтъ, эта грусть убѣдительно го-
воритъ намъ, что прекрасное здѣсь не дома, что оно только мимо-
пролетающій благовѣститель лучшаго; оно есть восхитительная
тоска по отчизнѣ; оно дѣйствуетъ на нашу душу не настòляющимъ,
а темнымъ воспоминаниемъ всего прекраснаго въ прошедшемъ, и
тайнымъ ожиданіемъ чего-то въ будущемъ.

А когда насъ покидаетъ.
Въ даръ любви у насъ ввиду
Въ нашемъ небѣ зажигаетъ
Намъ прощальную звѣзду.

И эта прощальнал звѣзда на нашемъ небѣ есть знакъ того, что
прекрасное было въ нашей жизни, и вмѣстѣ того, что оно не къ
нашей жизни припадлежитъ. Звѣзда на темномъ небѣ—она не сой-
детъ на землю, но утѣшительно сіяетъ намъ изъ дали и нѣкоторымъ
образомъ сближаетъ насъ съ тѣмъ небомъ, съ котораго неподвижно
намъ свѣтить. Икзнь наша есть ночь подъ звѣзднымъ небомъ.
Наша душа въ лучшія минути бытія открываетъ новыя звѣзды, ко-
торыя не даютъ и не должны давать полнаго свѣта, но, украшая
наше неbo, знакомя съ нимъ, служатъ въ то же время и путеводи-
тельми по землѣ. 1821. 6—18 марта. Вернись.

330

ШИЛЬОНСКИЙ УЗНИКЪ.

1821.

ШИЛЬОНСКИЙ УЗНИКЪ.

НОВЪСТЬ ЛОРДА ВАЙРОНА.

Вамокъ Шильопъ—въ которомъ съ 1530 по 1537 заключень былъ
знаменитый Бонивартъ, женевскій гражданинъ, мученикъ вѣры и
патріотизма—находится между Клараномъ и Вильневомъ у самыхъ
восточныхъ береговъ озера [Лемана]. Изъ окопъ его видны, съ од-
ной стороны, устье Роны, долина ведущая къ Сень-Морицу и Мар-
тиньи, сѣженыя Валлизскія горы и высокіе утесы Мельери; а съ
другой Монтрё, Шателаръ, Кларанъ. Веве, множество деревень и
замковъ; предъ нимъ разстилается необятная равнина водъ, огра-
ниченная въ отдаленіи низкими, голубыми берегами, па которыхъ
какъ свѣтлыя точки сіяютъ Лозанна, Моржъ и Роль; а позади его
падаетъ съ. холма шумный потокъ. Онъ со всѣхъ сторонъ окружень
озеромъ, котораго глубина въ этомъ мѣстѣ простирается до 800
французскихъ футовъ. Можно подумать, что онъ выходить изъ воды,
ибо совсемъ не видно утеса, служащаго ему основаніемъ: тѣ кон-
чится поверхность озера, тамъ начинаются крѣпкія стѣны замка.
Темница, въ которой страдалъ несчастный Бонивартъ, до половины
выдолбена въ гранитномъ утесѣ; своды егъ, поддерживаемые семью
колониами, опираются на дикую, необтесанную скалу: на одной
изъ колоннъ впитъ еще то кольцо, къ которому была прикрѣплена
цѣпь Бониварова; а на полу, у подошвы той же колонны, замѣтна
впадина, вытоптанная ногами несчастного узника, который столько
времени принужденъ былъ ходить на цѣпѣ своей все по одному
мѣсту. Неподалеку отъ устья Роны, вливающейся въ Кеневское
озеро, передало отъ Вильнева, находится небольшой островокъ,
единственный на всемъ пространствѣ Лемана; онъ непримѣтенъ,
гогда плывешь по озеру, но его можно летко размочить изъ окопъ
замка.

I.

Взгляните на меня: я сѣдъ,
Но не отъ хилости и лѣтъ;
Не страхъ внезаний въ ночь одну
До срока далъ ми сѣдину.

334

ШПЛЬОНСКИЙ УЗНИКЪ.

1821.

И въ первый рядъ на смерть готовъ.... Но безъ терпѣнья для оковъ. И онъ отъ звука ихъ завялъ. Я чувствовалъ, какъ погибалъ, Какъ медленно въ печали гасъ Нашъ братъ, незримый намъ, безъ насъ. Онъ былъ стрѣлокъ, жилецъ холмовъ, Гонитель венрей и волковъ— И гробъ тюрьма ему была; Невош спла не снесла.

VI.

Шпльонъ Леманомъ окружонъ, И водъ его со всѣхъ сторонъ Непзмѣрима глубина; Въ двойную волны и стѣна Тюрьму совокупились тамъ; Печальный сводъ, который намъ Могилой заживо служилъ, Пзрятъ въ скалѣ подводной былъ; И день и ночь была слышна Въ него біощая волна И шумъ надъ нашей головой Струй, отшпбаемыхъ стѣной. Случалось — бурей до окна Бывала взброшена волна, И брызговъ дождь насть окропилъ; Случалось — впхорь бушевалъ, И содрогалася скала; И съ жадностью душа ждала, Что рухнетъ и задавитъ насть; Свободой былъ бы смертный часть.

1821.

ШИЛЬОНСКИЙ УЗНИКЪ.

335

VII.

Середній братъ нашъ -- я сказалъ --
Душой скорбѣлъ и увядалъ.
Упѣлъ, угрюмъ, ожесточенъ,
Отъ пищи отказался онъ:
'Вда тюремная жестка;
Но для могучаго стрѣлка
Нужду переносить легко.
Намъ козь альпийскихъ молоко
Смѣнила смрадная вода;
А хлѣбъ нашъ былъ, какой всегда --
Съ тѣхъ поръ, какъ цѣни созданы --
Слезамъ смачивать должны
Невольники въ своихъ цѣняхъ.
Не отъ нужды скорбѣлъ и чахъ
Мой братъ: равно завялъ бы онъ,
Когда бъ и нѣгой окружонъ
Безъ воли былъ.... за чѣмъ молчать?
Онъ умеръ.... я жъ ему подать
Рукъ не могъ въ послѣдній часть,
Не могъ закрыть потухшихъ глазъ;
Вотще я цѣни грызъ и рвалъ --
Со мною радомъ умпрасть
И умеръ братъ мой, одинокъ;
Я обезко былъ и былъ далекъ.
Я слышать могъ, какъ онъ дышалъ,
Какъ онъ дышать переставалъ,
Какъ вздрагивалъ въ цѣпихъ своихъ,
И какъ ужасно вдругъ затихъ
Во глубинѣ тюремной мглы....
Они, снявъ съ трупа кандалы,
Его безъ гроба погребли
Въ холодномъ лонѣ той земли,
На коей онъ невольникъ былъ.

1821.

ШИЛЬОНСКИЙ УЗНИКЪ.

337

Какъ ратникъ въ битвѣ погибалъ;
Я видѣлъ, какъ пловецъ тонуть
Съ доской, къ которой онъ прильнулъ.
Съ надеждой гнобущей своей;
Я зрѣлъ, какъ незыхалъ злодѣй
Съ свирѣпой дикостью въ чертахъ,
Съ богохуленьемъ на устахъ,
Пока ихъ смерть не ганерла:
Но тамъ былъ страхъ—здѣсь скорый была.
Болѣзнь глубокая души.
Смриеннымъ ангеломъ, въ тиши,
Онъ гасъ, столѣ кротко-молчаловѣ,
Столѣ безнадежно-терпѣливѣ,
Столѣ грустно-томенѣ, иѣжно-тихѣ.
Безъ слезъ, липшь помня о свомъ
И обо мнѣ.... уви! онъ гасъ.
Какъ радуга, пѣная насъ,
Прекрасно гаснетъ въ небесахъ:
Ни вздоха скорбі на устахъ;
Ни ропота на жребій свой;
Липшь слово изрѣдка со мной
О нашихъ прошлыхъ временахъ,
О лучшихъ будущаго дняхъ,
О упованны... но, объятъ
Сей тратой, горшю изъ тратъ,
Я былъ въ свирѣпомъ забыть.
Вотще, кончаясь, онъ свои
Терзанья смертныя скривалъ...
Вдругъ рѣже, трепетѣе сталъ
Дышать, и вдругъ умолкнулъ онъ...
Молчаньемъ страшнымъ пробужденъ,
Я вслушиваюсь.... тишина!
Кричу, какъ обшеный.... стѣна
Откликнулась... и умеръ гулъ!
Я цѣнь отчаянно рванулъ

Жуковский, т. II.

22

340

ШИЛЬОНСКИЙ УЗНИКЪ.

1821.

Своимъ лазоревымъ крыломъ;
Онъ озарень былъ яснымъ днемъ;
Онъ пѣлъ привѣтно надо мной...
Какъ много было въ пѣсни той!
П все то было про меня!
Ни разу до того я дня
Ему подобнаго не зрѣлъ;
Какъ я, казалось, онъ скорѣлъ.
О братѣ, и покинутъ былъ;
П онъ съ любовью навѣстилъ
Меня тогда, какъ ни однимъ
Ужъ сердцемъ не былъ я любимъ;
П въ сладость пѣснь его была:
Душа невольно ожила.
Но кто жъ онъ самъ былъ, мой пѣвецъ?
Свободный ли небесъ желецъ?
П.ш, недавно изъ цѣпей,
По случаю къ тюрьмѣ моей,
Пграя въ небѣ, залетѣлъ
П о свободѣ мнѣ пропѣлъ?
Скажу ль?... Мнѣ думалось порой.
Что у меня былъ не земной,
А райскій гость; что братній духъ
Норадовать мой взоръ и слухъ
Примчался птичкою съ небесъ...
Но утѣшитель вдругъ исчезъ;
Онъ улетѣлъ въ синье дня...
Нѣтъ, нѣтъ, то не былъ братъ... меня
Покинуть такъ не могъ бы онъ,
Чтобъ я, съ нимъ дважды разлученъ,
Остался вдвое одинокъ,
Какъ трупъ межъ гробовьхъ досокъ.

342

ШИЛЬОНСКИЙ УЗНИКЪ.

1821.

Какъ облако, при ясномъ днѣ
Потерянное въ вышинѣ,
И въ радостныхъ его лучахъ
Ненужное на небесахъ....
Но мнѣ хотелось бросить взоръ,
На красоту знакомыхъ горъ,
На ихъ утесы, ихъ тѣса,
На близкія къ нимъ небеса.

XIII.

Я ихъ увидѣлъ — и онъ
Всѣ были тѣ жъ: на вышинѣ
Вѣковъ созданіе — снѣга,
Подъ ними Альпы и луга,
И бездна озера у ногъ,
И Ронь блещущій потокъ
Между зеленыхъ береговъ:
И сапшень былъ мнѣ шумъ ручьевъ,
Егущихъ, бывающихъ по скаламъ;
И по лазоревымъ водамъ
Сверкали ясны облака:
И быстрый парусъ челнока
Между небесъ и водъ летѣлъ:
И хничи веселыхъ селъ,
И крови свѣтлыхъ городовъ
Сквозь паръ мелькали вдоль бреговъ....
И я припѣтилъ островокъ:
Прекрасень, свѣжъ, но одинокъ
Въ пространствѣ былъ онъ голубомъ;
Цвѣли три дерева на немъ;
И горный воздухъ вѣалъ тамъ
По муравь и по цвѣтамъ,
И воды были тамъ живѣй,
И обвивались нѣжнѣй

1822.

ЗАМОКЪ СМАЛЬГОЛЬМЪ.

345

1822

ЗАМОКЪ СМАЛЬГОЛЬМЪ.

ВАЛЛАДА, ИЗЪ ВАЛЬТЕРЪ-СКОТТА.

ДО РАЗВѣТА ПОДИЯВШЕСЬ, КОНА ОСѣДЛАЛЪ.

ЗНАМЕНТНЫЙ СМАЛЬГОЛЬМСКИЙ БАРОНЪ:

И БЕЗЪ ОТДИХА ГНАЛЪ. МЕЖЪ УТЕСОВЪ И СКАЛЪ,
ОНЫ КОНА, ТОРОПАСЬ ВЪ БРОТЕРСТОНЪ.

НЕ СЪ МОГУЧИМЪ БОКОЮ совокупно спѣШИЛЪ.
НА ВОЕННОЕ ДѣЛО БАРОНЪ;

НЕ ВЪ КРОВАВОМЪ БОЮ ПЕРЕВѣДАВСЯ МИЛЛИ.
ВА ШОТЛАНДІЮ СЪ АНГЛИЕЙ ОНЪ;

НО ВЪ ЖЕЛѣЗНОЙ БРОНѣ ОНЪ СИДИТЪ НА КОНѣ;
НАТОЧИЛЪ ОНЪ СВОЙ МЕЧЪ БОЕВОЙ;

И ПОКРЫТЬ ОНЪ ЩИТОМЪ; И ТОПОРЪ ЗА СѣДЛЮМЪ.
УКРѣПЛЕНЪ ДВАДЦАТИ-ФУНТОВОЙ.

ЧЕРЕЗЪ ТРИ ДНИ ДОМОЙ ВОЗВРАТЛІСЬ БАРОНЪ,
ОТГОМАПЕНЪ И БЛѣДЕНЪ ЛИЦОМЪ;

ЧЕРЕЗЪ СЛУ И КОНЬ, ОПѣНЕНЬ, ЗАПЫЛЕНЬ,
ПОДЪ ТАЖЕЛЫМЪ СТУПАЛЬ СѣДОКОМЪ.

АИКРАММОРСКІЯ БИТВЫ БАРОНЪ, НЕ ВИДАЛТЪ,
ГДѣ ПОТОКАМИ КРОВЬ ИХЪ ЛИЛАСЬ,

ГДѣ НА ЭВЕРСА ГРОЗНО БОКОЮ НАПИРАЛЪ,
ГДѣ ЗА РОДИНУ БИЛОСЬ ДУГЛАСЬ;

НО ЖЕЛѣЗНЫЙ ШЕЛОМЪ БЫЛЪ ПИСЬЧЕНЬ НА НЕМЪ,
БЫЛЪ ИЗРУБЛЕНЬ И ПАНЦЫРЬ И ЩИТЪ,

БЫЛЪ ПЕДАВНЕЮ КРОВЬЮ ТОПОРЪ ЗА СѣДЛЮМЪ,
НО НЕ АНГЛИЙСКОЙ КРОВЬЮ ПОКРЫТЬ.

346

ЗАМОКЪ, СМАЛЬГОЛЬМЪ.

1822.

Соскочивъ у часовни съ коня, за стѣной,
Притялся въ кустахъ, онъ стоялъ;

И три раза онъ свистнулъ — и пажъ молодой.
На условный свистъ присѣжалъ.

— Подойди, мой малотка, мой пажъ молодой,
П пришелъ на котѣна монъ:

Ты младенецъ, но ты откровенный душой,
П слова непритворны твои.

Я въ отлучкѣ былъ три дни. мой пажъ молодой:
Мнѣ теперь ты всю правду скажи;

Что замѣтилъ? Что было съ твоей госпожой?
П кто былъ у твоей госпожи?

«Госпожа по ночамъ къ отдаленнымъ скамъ,
Гдѣ малъ, приходила тайкомъ

[Вѣдь огни по горамъ зажжены, чтоъ врагамъ
Не пропрасться во мракѣ ночномъ].

И на первую ночь непогода была,
И безъ умолку физичъ кричалъ;

И она въ непогоду почную пошла
На вершину пустынную скалъ.

Тихомолкомъ подкрался я къ ней въ темнотѣ;
П спѣла одна—я узрѣлъ;

Не стоялъ часовой на пустой высотѣ:
Одиноко малъ иламенѣлъ.

На другую же ночь — я за ней по стѣдамъ
На вершину опять побѣжалъ —

О Творецъ! у огни одинокаго тамъ
Мнѣ невѣдомый рыцарь стоялъ.

Подершися мечемъ, онъ стоялъ предъ огнемъ,
П бесѣдовалъ долго онъ съ ней;

1822.

ЗАМОКЪ СМАЛЬГОЛЬМЪ.

347

Но подъ шумнымъ дождемъ, но при вѣтрѣ ночномъ.
Я разслушать не могъ ихъ рѣчей.

И послѣдняльно безнепастна была,
И порывистый вѣтеръ молчалъ:
И къ маяку она на свиданье пошла;
У маяка ужъ рыцарь стоялъ.

И сказала [я слышалъ]: «въ полуночный часть,
Передъ свѣтлымъ Ивановымъ днемъ,
Приходи ты; мой мужъ не опасенъ для пасъ;
Онъ теперь на свиданьи иномъ;

«Онъ съ могучимъ Бокю ополчилъся теперь;
Онъ въ сраженьи забылъ про меня —
И тайкомъ отопру я для милиаго дверь
Наканунѣ Иванова дня.»

— Я не властецъ приходи, я не должецъ приходи,
Я не смѣю приходи [былъ отвѣтъ];
Предъ Ивановымъ днемъ одинокимъ путемъ
Я пойду... мы товарища нѣтъ.

«О, сомнѣніе прочь! безматежная ночь
Предъ великимъ Ивановымъ днемъ
И тиха и темна, и свиданьямъ она
Благосклонна въ молчаньи своемъ.

«Я собакъ привяжу, часовыхъ уложу,
Я крыльцо пересыплю травой,
И въ пріютѣ моемъ, предъ Ивановымъ днемъ,
Безопасенъ ты будешь со мной.»

— Пусть собака молчитъ, часовой не трубитъ,
И трава не слышна подъ ногой:

348

ЗАМОКЪ СМАЛЬГОЛЬМЪ.

1822.

По священникъ есть тамъ; онъ не спитъ по ночамъ;
Онъ приходъ мой узнастьной.

«Онъ уйдетъ къ той порѣ: въ монастырь на горѣ,
Панихиду опъ позванъ служить;
Кто-то былъ умерщвленъ: по душѣ его онъ
Будетъ три дни поминки творить.»

Онъ нахмурась гладѣлѣ, онъ какъ мертвый бѣдный,
Онъ ужасень стоялъ при огнѣ.

— Пусть о томъ, кто убитъ, онъ поминки творитъ:
То, быть можетъ, поминки по мнѣ.

Но полуночный часъ благословенъ для насъ:
Я приду подъ защитою мглы. —
Онъ сказалъ... и она... я смотрю... ужъ одна
У майка пустинной скалы.»

И Смальгольмскій баронъ, пораженъ, раздраженъ,
И кинулъ и горѣлѣ и сверкалъ.

— Но скажи, наконецъ, кто ночной сей пришлецъ?
Онъ, клянусь небесами, пропалъ!

«Показалось мнѣ, при блестящемъ огнѣ:
Былъ шеломъ съ соколиннымъ перомъ,
И палашъ боевой на цѣни золотой,
Три звѣзды на щитѣ голубомъ.»

— Нѣтъ, мой пажъ молодой, ты обманутъ мечтой;
Сей полуночный, мрачный пришлецъ,
Былъ не властенъ придти: онъ убитъ на пути,
Онъ въ могилу зарытъ, онъ мертвецъ.

«Нѣтъ! не чудилось мнѣ: я стоялъ при огнѣ,
И увидѣлъ, услышалъ я самъ,

1822.

ЗАМОКЪ СМАЛЬГОЛЬМЪ.

349

Какъ его общала, какъ его назвала:
То былъ рыцарь Ричардъ Колдингамъ.»

И Смальгольмскій баронъ, изумленъ, пораженъ,
И хладѣлъ и обѣдилъ и дрожалъ.

— Нѣтъ! въ могилѣ покой; онъ лежитъ подъ землей,
Ты неправду миѣ, пажь мой, сказалъ.

Гдѣ обѣжитъ и шумитъ межъ утесами Твидъ,

Гдѣ подъемлется мрачный Эльюнъ,

Ужъ три ночи какъ тамъ твой Ричардъ Колдингамъ
Нотаеннымъ врагомъ умершьленъ.

Нѣтъ! сверканье огня ослѣнило твой взглядъ;

Оглушенъ былъ ты бурей ночной;

Ужъ три ночи, три дня, какъ поминки творятъ
Чернецы за его упокой. —

Онъ идётъ въ ворота, онъ уже на крыльцовъ,

Онъ взошелъ по крутымъ ступенямъ

На площадку, и видитъ: съ печалью въ лицѣ

Одиноко-унылая тамъ

Молодая жена — и тиха и обѣдна,

И въ мечтаніи грустномъ взглядѣ

На поля, небеса, на Мертонскій лѣса.

На прозрачно обѣгущую Твидъ.

— Я съ тобою опять, молодая жена.

«Въ добрый часъ, благородный баронъ.

Что разскажешь ты миѣ; рѣшена ли война?

Поразилъ ли Боклю, пль сраженъ?»

— Англичанътъ разбоптъ; англичанътъ обѣжитъ

Съ Анкрамморскихъ кровавыхъ полей;

350

ЗАМОКЪ СМАЛЬГОЛЬМЪ.

1822.

И Боклю наблюдать мнѣ маякъ мой вештѣ,
П беречься недобрыхъ гостей. —

При отвѣтѣ такомъ измѣнилась лицомъ,
П ни слова... ни слова и онъ;

И пошла въ свой покой съ наклоненной г.лавой,
П за нею суровый баронъ.

Ночь покойна была, но заснуть не дала.
(Онъ вздыхалъ, онъ съ собой говорилъ:

«Не пробудится онъ: не подымется онъ;
Мертвеци не встаютъ изъ могилъ.»

Ужъ заря занялась; былъ тайнственный часть
Межъ разсвѣтомъ и утренней тьмой;

П глубокимъ онъ сномъ предъ Ивановымъ днемъ
Вдругъ заснулъ близъ жены молодой.

Не спалось лиши ей, не смывала очей...
П бродащимъ, открытымъ очамъ,

При лампадномъ огнѣ, въ пинпакѣ и бронѣ
Вдругъ явился Ричардъ, Кольдингамъ.

— Вороться, удались, она говоритъ.

«Я къ свиданью тобою приглашепъ;

Миѣ назвѣстно, кто здѣсь, неожиданный, спитъ:
Не страшься, не ус.ышить насъ онъ.

«Я во мракѣ ночномъ потаеннымъ врагомъ
На дорогѣ измѣнной убитъ;

Ужъ три ночи, три дня, какъ монахи меня
Поминаютъ — и трупъ мой заритъ.

«Онъ съ тобой, онъ съ тобой, сей убійца ночной!
П ужасный теперь ему сонъ!

1822.

ЗАМОКЪ СМАЛЬГОЛЬМЪ.

351

И надолго во мглѣ на пустынной скалѣ,
Гдѣ майлѣ, я бродить осуждень;

«Гдѣ видался мы подъ защитою тым,
Тамъ скитаюсь теперь мертвецомъ:
И сюда съ высоты не сошелъ бы... но ты
Заклинала Пвановымъ днемъ.»

Союрогнулась она, и сматенья полна,
Вопросила: но что же съ тобой?

Дай одинъ миг отведъ — ты спасень ли иль нѣтъ?...
Онъ печально потрасъ головой.

«Вдругупастись кровью пролитая кровь —
То убійца скажи моему.

Беззаконную небо караетъ любовь —
Ты сама будь свидѣтель тому.»

Онъ тяжелою шуйцей коснулся стола,
Ей десницею руку пожалъ —

И десница какъ острое пламя была.
И по членамъ огопь пробѣжалъ.

И печать роковая въ столѣ возжена:
Отразился пальцы на немъ;

На рукѣ жъ — но тапнственно руку она
Закрывала съ тѣхъ поръ полотномъ.

Есть монахня въ древнихъ Драйбургскихъ стѣнахъ:
И грустна и на свѣтѣ не глядитъ;

Есть въ Мельрозской обнѣшн мрачный монахъ:
И дичится людей и молчитъ.

Сей монахъ молчаливыи и мрачный — кто онъ?
Та монахня — кто же она?

То убійца, суровый Смальгольмскій баронъ;
То его молодая жена.

1822.

ТРИ ПУТНИКА.

353

Сквозь тяжелый твердый панцирь!
Свѣтлыхъ взоровъ тихій п.амень
Сталъ душѣ моей пожаромъ;
Сладкошепчущія рѣчи
Стали сердцу бурнымъ вихремъ;
И она—младое утро —
Стала мнѣ грозой могучей;
Я помчался, я ударилъ —
И ничто не устояю.

## ТРИ ПУТНИКА.

[изъ У.ЛАНДА].

Въ свой край возвратятся изъ дальней земли,
Три путника въ гости къ старушкѣ зашл.ш.

«Прини, принути насъ на темную ночь;
Но гдѣ же красавица? Гдѣ твоя дочь?»

— Принąть, принутить васъ готова, друзья:
Скончалась красавица дочка моя.—

Въ свѣтлицѣ свѣча предъ коной горштѣ:
Въ свѣтлицѣ красавица въ гробѣ лежитъ.

И первый, поднявший покровъ гробовой,
На мертвую смотритъ съ унылой душой.

«Ахъ, если объ на свѣтѣ еще ты жила.
Ты мною объ отнытѣ любима была!»

Другой покрывало онять наложилъ,
И горько заплакалъ и взоръ онустилъ.

Жуковскій, т. II.

23

1822.

ИУТЕШЕСТВЕННИКЪ И ПОСЕЛЯНКА.

355

Скажи мнѣ, поселянка,
Гдѣ тотъ ручей,
Въ которомъ жажду утоляешь?

ПОСЕЛЯНКА.

Взойди на верхъ горы:
Въ кустарникѣ, тропинкой
Ты мимо хижины пройдешь,
Въ которой я живу;
Тамъ б.шзо и студеный ключъ,
Въ которомъ жажду утоляю.

ИУТЕШЕСТВЕННИКЪ.

С.ѣды создательной руки
Въ кустахъ передо мною;
Не ты сіп образовала камни,
Объильно-щедрая природа.

ПОСЕЛЯНКА.

Иди впередъ.

ИУТЕШЕСТВЕННИКЪ.

Покрытый мохомъ архитравь,
Я узнаю тебя, творящій геній!
Твоя печать на этихъ мишестныхъ камняхъ.

ПОСЕЛЯНКА.

Все далѣ, странинѣ.

ИУТЕШЕСТВЕННИКЪ.

И надпись подъ моей ногою:
Ее затерло время;
Ты удалілось,
Г.убоко-врѣзанное слово,

*

1822.

ПУТЕШЕСТВЕННИКЪ И ПОСЕЛЯНКА.

357

О геній! надъ тобою
Обрушалось во црахъ
Твое прекрасное созданье...
А ти безсмертенъ.

ПОСЕЛЯНКА.

Помедлі, странникъ, я подамъ
Куешинъ, напиться изъ ручья.

ПУТЕШЕСТВЕННИКЪ.

И илющъ обвѣспѣ
Твой лицъ божественно-прекрасный.
Какъ величаво
Надъ этой грудою обломковъ
Возносится чета столбовъ.
А здѣсь ихъ одинокий братъ.
О, какъ они —
Въ печальный мохъ одѣвъ главы священны —
Скорбя величественно, смотрятъ
На раздробленныхъ
У ногъ ихъ братій;
Въ тѣни шиповниковъ зеленыхъ,
Подъ камнями, подъ прахомъ
Лежатъ они и вѣтеръ
Травой надъ ними шевелитъ.
Какъ мало дорожишь, природа,
Ты лучшаго созданья своего
Прекрасный шипимъ созданьемъ!
Сама святлище свое
Везчувственно ты раздробила,
И терпѣ посѣла на немъ.

ПОСЕЛЯНКА.

Какъ спитъ младенецъ мой!
Войдешь ли, странникъ,

1822.

ПУТЕШЕСТВЕННИКЪ И ПОСЕЛЯНКА.

359

Домой; останься, странникъ,
И ужинъ съ нами раздѣли.

ПУТЕШЕСТВЕННИКЪ.

Жилище ваше здѣсь?

ПОСЕЛЯНКА.

Здѣсь, близко этихъ стѣнъ
Отецъ намъ хажину постронить
Нзя кирпичей и каменныхъ обломковъ.
Ми въ ней и посемлишь.
Меня за пахаря онъ выдалъ,
И умеръ на рукахъ у насъ....
Проснулся ты, мое дитя?
Какъ веселъ онъ, какъ онъ пграется!
О миллион!

ПУТЕШЕСТВЕННИКЪ.

О вѣчный сѣятель, природа,
Даруешь всѣмъ ты сладостную жизнь;
Всѣхъ чадъ свопхъ, люба, ты надѣлла
Наслѣдствомъ хижины пріютной.
Высоко на карнизѣ храма
Селится ласточка, не знал,
Чье плишное созданное застилаетъ,
Лѣпя свое гнѣздо.
Червякъ, заткавъ живую вѣтку,
Готовитъ знамнее жилище
Своей семьѣ.
А ты среди великихъ
Минувшаго развалѣнъ
Для нуждъ своихъ житейскихъ
Шалашъ свой ставишь, человѣкъ.
И счастливъ надъ гробами.
Прости, младая поселянка.

360

ПУТЕШЕСТВЕННИК И ПОСЕЛКА.

1822.

ПОСЕЛКА.

Уходить, странникъ?

ПУТЕШЕСТВЕННИКЪ.

Да Богъ благословить
Тебя и твого младенца!

ПОСЕЛКА.

Прости же, добрый путь!

ПУТЕШЕСТВЕННИКЪ.

Скажи, куда ведеть
Дорога этой горою?

ПОСЕЛКА.

Дорога эта въ Кумы.

ПУТЕШЕСТВЕННИКЪ.

Далекъ ли путь?

ПОСЕЛКА.

Три добрыхъ мили.

ПУТЕШЕСТВЕННИКЪ.

Прости!

О. будь монмь возьдемъ, природа:
Направь мой страннический путь;
Здѣсь надъ гробами
Священной древности скитаюсь;
Дай мнѣ найти пріютъ,
Отъ х.ладовъ свѣра закрытый,
Чтобы зной полдневный
Топо.левая роща
Веселой сѣпью отвѣвала.

1822.

РАЗРУШЕНІЕ ТРОІ.

361

Когда жъ въ вечерній часть
Усталый возвращусь
Подъ кровъ домашній,
Лучемъ заката нозлащенный:
Чтобы на горогъ моихъ дверей
Ко миѣ павстрѣчу вышла
Подобно милая подруга
Съ младенцемъ на рукахъ.

РАЗРУШЕНІЕ ТРОІ.

ПЗЪ ОНЕПДЫ ВИРГИЛА.

Всѣ молчатъ, обративъ на Энея внимательны лица.
Съ ложа высокаго такъ начинаетъ Эней-прародитель:
О царница, величѣ обновить несказанное горе —
Какъ погибла Троя, какъ Иріамово царство
Греки низрились, все, чему я плачевший свидѣтель,
Все, чего я былъ главная часть... Новѣствуя объ этомъ,
Кто—мирмидонъ ли, долопъ ли, свирѣпый ли ратникъ Улисса —
Слезъ не прольетъ! Но влажная ночь уже низлетѣла
Съ тихаго пеба; ко сну приглашаютъ сходящія звѣзды.
Если жъ толы сильно желаніе слышать о нашихъ страданьяхъ,
Слышать о странномъ послѣднемъ часѣ разрушенной Трой:
Сколь ни тяжко душѣ вспоминать о бѣдахъ толь великихъ,
Я повинуюсь. Войной утомленны, отверждены рокомъ,
Столько напрасно утративши лѣтъ, полководцы данаевъ
Хитрымъ искусствомъ небесной Палады коня сотворили,
Дивно-огромнаго, плотныя ребра изъ крѣпкія сосны,
Въ жертву богамъ при отпѣлтіи [такъ молва разгласила].
Тутъ избранныхъ мужей, названныхъ жребіемъ, тайно
Скрыли они въ пространныя нѣдра чудовища: полно
Сдѣалось чрево громады однѣнныхъ бронею ратныхъ.
Близъ Нлиона лежитъ Тенедосъ, знаменитый издревле

362

ЭПЕЦДА.

1822.

Островъ, обрывный, доколѣ стояло царство Пріама,
Нынѣ же обрывный залпѣ, кораблямъ ненадежная пристань.
Тамъ, удались, у нустыхъ береговъ пританлись данані;
Мы же ихъ мили уплывшими съ вѣтромъ попутнымъ въ
Микенъ.

Тевкрія вся отъ тяжелой печали вдругъ отдохнула;
Градъ растворился; рвемся на волю, чтобъ лагерь дорійскій,
Мѣсто нустое и берегъ, врагами оставленный, видѣть.

«Тамъ стояло ихъ вопско: тутъ матеръ былъ Ахилловъ;

Здѣсь корабіи ихъ; тамъ поле, гдѣ рати обычно сражались.»

Всѣ дивятся опасному дару безбрачной Наплады;

Всѣ дивятся великой громадѣ, и первый Тиметосъ —

Вылы ли онъ врагъ намъ, судьба ли ужъ паденье Нергама
рѣшила —

Въ городъ вовлечь и въ замкѣ поставить коня предлагаетъ;

Но проницательный Каписъ и каждый, въ комъ ясень былъ
разумѣ,

Въ море совѣтуютъ козни данаевъ съ ихъ даромъ невѣрнымъ
Бросить, ишъ предать огню и непломъ развѣять;

Ишъ, чрево пронзить, сокровенное въ немъ обнаружить.

Такъ въ нервіи нсности мнѣній толпа волновалась. Но быстро,
Гибвень, стремится отъ замка, одинъ впереди, провожаемъ
Сонномъ шумящимъ парода, .гаокоонѣ; издалека

Онъ возопилъ: «о несчастные! что за безумство, граждане!

Върите ль обществу врага? Ишь миите, что даръ нековарный
Могутъ оставить дананъ? Такъ ли узнали Улисса?

Ишъ ахеяне здѣсь, заключенные въ древѣ, таятся,

Ишъ громада сія создана, чтобъ на гибель Нергаму

Въ домы наши гибдѣть и градъ сторожить съ возвышенья,

Ишъ коварство иное... коню не вѣряйтесь, тевкры!

Что здѣсь ишъ будь... я данаевъ страшусь и дары принося-
щихъ!»

Такъ сказалъ, и кошье тяжелое мощной десницей

Онъ въ огромный бокъ и въ согбенное чрево громады

Рину. гъ; вонзившись, оно зашаталось; дрогнуло зданье;

1822.

РАЗРУШЕНІЕ ТРОІ.

363

Внутренность звонъ издала; застенало въ нѣдрѣ глубокомъ.

Такъ, когда бы не боги, когда бъ не затменье разсудка,
Намъ бы тогда же открыло ихъ козни же. гѣзо.... и ты бы,
Троя, стояла, ты бы стояло, жилище Пріама!

Вдругъ дарданскіе горные настыри съ крикомъ и илескомъ

Юношу, рукъ ему на хребетъ заковавши, къ Пріаму

Силой влекутъ; онъ самъ, невѣдомый имъ, замышляя

Хитрость и средство ахеанъ впустить въ Цлионъ, прозвольно

Предалъ себя, отважный, на все готовый заранѣй:

Козни лѣ свои совершить, лѣ вѣрною смертью погибнуть.

Жадно троянскіе бросились юноши грека увидѣть;

Стали кругомъ, и спорятъ другъ съ другомъ, чтобъ плѣннымъ ругаться....

Свѣдай же хитрость ахеанъ; въ злодѣйствѣ единомъ

Всѣхъ ихъ узнай!

Стоя одинъ, посреди толпы, сматенъ, безоруженъ,

Робко водилъ онъ кругомъ недовѣрчивый взоръ; напослѣдокъ:

«О, какая земля, какое море — воскликнулъ —

Примутъ меня, и что мнѣ теперь несчастливцу осталось?

Мѣста межъ греками нѣтъ, а здѣсь раздраженная Троя,

Полнѣ праведной местнѣ, погибелью мнѣ угрожаетъ!»

Жалоба плѣнника тронула наши сердца; замолчало

Буйство толпы; вопрошаемъ: какой онъ породы, откуда,

Что намѣренъ начать, за что судьбу упрекаетъ?

Бремя страха сложивши, Пріаму отвѣтствовалъ плѣнникъ:

«Чтобы ни случилось, о царь, иничего не сокрою. Во первыхъ

Родомъ я грекъ — не таюсь: Синонъ быть можетъ несчастенъ,

Воля судьбы; но коварнымъ жецемъ никогда онъ не будетъ.

Вѣрно молва допесла до себя знаменитое нмя,

Вѣрно слыхалъ о дѣлахъ Напамеда, Вилова сына;

Славный вождь, но безвинно по злымъ наущеніямъ пелазговъ,

Только за то, что войны не оправдывалъ, преданный смерти,

Нынѣ же, свѣта липшийный, отъ нихъ же свирѣпныхъ оплачанъ.

Сродникъ его, мой убогій отецъ, его попеченьямъ

Въ юности ввѣрилъ меня, снарядивъ на войну; и доколѣ

361

ЭНЕПДА.

1822.

Былъ почетъ Паламедъ, засѣдал съ вождами въ совѣтѣ,
Былъ и я не безъ имени, было и мнѣ уваженье.
Но съ тѣхъ поръ, какъ палъ онъ жертвой Улиссовой злобы,
Тяжкую жизнь во мракѣ печальномъ влачилъ я, безп.юдно
Въ сердцѣ своемъ недову на гибель невиннаго друга;
О безразсудный! я не смолчалъ, но смѣю грозиться
Мстить за него, лишь только бъ въ Аргось возвратиться
съ побѣдой

Боги величи! Угрозы мон распалли ихъ злобу.
Съ той минуты обѣды за обѣдами; Улиссъ неусинно,
Самъ виновный, меня обвинялъ въ замышленныхъ, коварно
Свалъ навѣти въ толпѣ и губилъ меня клеветами.
Прежде не могъ успокоиться онъ, доколѣ Кальхаса....
Но почти продолжать безполезно-прискорбную повѣсть?
Что прибавно? Когда вамъ всѣ греки равно непавистны —
Вѣдать довольно: я грекъ; поражайте меня, вы Улиссу
Тѣмъ угодите, и щедро за то наградить васъ Атриди.".
Чужды сомьины, не зная всего вѣроломства нелазговъ,
Мы, любопытствомъ горя, вопрошать продолжаемъ Синона.
Снова началъ онъ робкую рѣчь съ лицемърнимъ смиреньемъ:
«Долгой осадой наскучивъ, безполодной войной утомленны,
Греки не разъ отъ упорния Тропи бѣлкать заминяли.
О, почти сего не свершилось? Но бури отъ мора
Часто имъ чуть заграждали, и южный вѣтеръ страшилъ ихъ.
Съ той же поры, какъ построенъ былъ конь сей изъ брусьевъ
сосновыхъ,
Грозы съ небесъ не скходили и ливень шумѣлъ непрестанно.
Въ трепетѣ мы Эрифила узнать, что велитъ намъ оракуль,
Въ Дельфы послалі — съ ужаснымъ отвѣтомъ онъ возвратился:
Греки, пливья къ Нилону, кровію дѣвы закланной
Вѣчныхъ склонили боговъ даровать имъ вѣтеръ по-
путный:

Крови аргосскаго мужа и нынѣ за вѣтеръ возвратный
Требуетъ небо.—Едва разнеслось прорищанье въ пародѣ,
Всѣ возмутились умы, сердца охладѣли и трепетъ

1822.

РАЗРУШЕНІЕ ТРОІ.

365

Кости проникнулъ. Кому сей жребій? Кто Фебова жертва?
Съ шумомъ тогда Улиссъ ухпощренный Кальхаса пророка
Силой привлекъ предъ народъ, да откроетъ волю безсмерт-
ныхъ.

Многіе тутъ же, зная Улисса, мнѣ предсказали
Умыселъ злой на меня и ждали въ сматеньи, что будетъ.

Десять дней прорицатель молчалъ и, таясь, отрекался
Жертву назвать и слово изречь, предающее смерти.

Но наконецъ, приневоленъ докучнымъ Улиссовымъ воцлемъ,
Онъ произнесъ... то было мое несчастное имя!

Всѣ одобрили выборъ, и всякъ, за себя трепетавшій,
Радъ былъ, что грозное всѣмъ одному обратилось въ ноги-
бець.

День роковой наступалъ; меня ужъ готовилъ въ жертву;
Были готовы и соль и священный пирогъ, и повязка
Мнѣ ужъ чело украшала... но я [не скрою] разрушѣлъ
Цѣши, скрылся въ болото, и тамъ, въ тростникѣ притапшлись,
Ночью ждалъ, чтобъ они, поднявъ паруса, удалились...

Нѣтъ теперь мнѣ надежды отчизну древнюю видѣть!
Вѣчно милыхъ родныхъ и отца желаннаго вѣчио
Я не увижу! быть можетъ и то, что ихъ же невинныхъ,
Мнѣ въ замѣну, за бѣгство мое убійцы ногубятъ...

О всевышними, зрящими вѣчную правду богами,
О правотой непозитивною — если еще сохранилась

Гдѣ на землѣ правота — молю: яви сожалѣнье
Бѣдному мнѣ, и тронься на мой незаслуженный жребій!»
Мы, сострадая, скорбѣли надъ нимъ, прошивающимъ слезы;
Самъ благодушный Пріамъ повелѣлъ тяготящія узы

Съ плѣинпка снять и ему съ утѣшительной ласкою молилѣ:
«Кто бы ты ни былъ, забудь о своихъ непріазненныхъ гре-
кахъ;

Нашъ ты теперь; ободрьсь, и друзьямъ откровенно повѣдай:
Что знаменуетъ громадный сей конь? На что онъ воздвиг-
нутъ?

Кѣмъ? Приношеніе ль богу какому? Орудіе ль брани?»

366

ЭНЕИДА.

1822.

Такъ Пріамъ вопроша тъ. П полный коварсгва пелазговъ
Плѣнникъ, поднавши къ свяшенному небу свободныя рук:
«Вы, свѣтла небесныя, вы, падзвѣздные боги,
Васъ призмаю [воскликнулъ], васъ, отъ которыхъ бѣжалъ я,
Жертвенный пожъ, алтарь, роковая повѣка! Огнинъ
Я навсегда разорвать пенавистныя съ греками узы;
Греки враги мнѣ; свободно открою троянамъ ихъ тайны:
Чуждыя отчизны, я чуждъ навсегда и законамъ отчизны.
Ты же мнѣ данный оѣлъ сохрани, сохраненныя Трол,
Если тѣбѣ во спасенье великую пистину молвлю.

Всѣхъ упованій подпорой, надежной помощницей въ битвахъ
Грекамъ Паллада была искони; но съ тѣхъ поръ, какъ пре-
стуенный
Сынъ Тидеевъ и съ нимъ Упессъ, вымышленыя коварныхъ
Козней, изъ храма Палладіумъ, стражен высокаго замка
Смерти предавъ. упесси, и рукой, отъ убіяства кровавой,
Двадцатно-чистыхъ богини одеждъ прикоснуться дерзнули—
Кончилась наша довѣренность къ ней, охладѣла надежда.
Сила упала, отъ насъ отключилась богиня; и зрѣпсь
Явные знаки гнѣва Тритоны: лишь только во станъ
Былъ утвержденъ похищенный подолѣ, ожившія очи
Вдругъ ослѣшленнымъ блескомъ зажглись, по членамъ со-
леный

Потъ простунѣлъ и трикраты [о страшное чудо!] богиня,
Пранувъ, воздвигнула щитъ и коьмемъ потрасія, угрожая.
Намъ устрашеннымъ Кальхасъ не меда совѣтуетъ бѣгство.
Троѣ не насть отъ аргивскія силы! — прорекъ онъ —
пль снова
Греки должны вопросить оракулъ въ Аргосѣ, и моремт.
Взятый въ отчизну Палладіумъ вновь привезти къ
Пліону.

Знайте жъ: теперь, переплывши въ Аргосъ съ благовѣющимъ,
вѣтромѣ,
Гать и сопутныхъ боговъ они собираютъ, чтобъ снова
Всѣдъ за Калхасомъ войной на Пергамъ неожиданной грануть.

1822.

РАЗРУШЕНІЕ ТРОІ.

367

Въ даръ же богамъ за Палладіумъ, въ честь оскорбленной
Тритоны

Ими воздвигнутъ сей идолъ, чтобъ ихъ святотатство загла-
дить;

Самъ Кальхасъ повелѣлъ, чтобъ конь сей чудовищный создант.

Былъ изъ крѣпкихъ досокъ и высился ростомъ огромнымъ

Къ небу, дабы не пройти во врата и не стать въ Пленѣ

Грозной защитой народу по древнимъ сказаннымъ предковъ.

Вѣдай же, Троя: когда оскорбите святыню Минервы.

Гибель великая — о, да обрушать ее на Кальхаса

Праведны боги! — постигнетъ Пріамовъ престолъ и фригіанъ;

Ес.ш же сами коня возведете во внутренность града:

Нѣ когда Азія стѣны Пелопсовы сильной оступить

Ратью, и нашихъ потомковъ постигнетъ метящая гибель.

Боги! боги! притворнымъ рѣчамъ вѣроломца Сипона

Жадно повѣрили мы... и тѣ, кого ни Тидесвъ

Синъ, ни Ахиллъ єессаліецъ, ни десять лѣтъ непрерывной

Брани, ни тысяча ихъ кораблей покорить не умѣли —

Тѣ еднному слову, одной слезѣ покорились.

Тутъ явилось другое неслиханно-страшное чудо

Нашимъ очамъ и вселło въ сердца неописанный трепетъ.

Лаокоонъ, Нентуновъ избранный жрецъ, всенародно

Тучнаго богу вола приносплъ предъ храмомъ на жертву...

Вдругъ, четой отъ страны Тенедоса, по тихому морю

[Вспомнивъ о томъ, трепещу!] два змѣя, возлегши на воды,

Радомъ илывутъ и медленно тянутся къ нашему орегу:

Груди изъ воли поднялись; надъ водами кровавые гребни

Дыбомъ; глубокій, излучистый с.ѣ.дъ за собой покидал,

Вьются хвосты: разгнобались, стгбаясь, вздымаются спини.

Пѣняся, влага подъ ними шумитъ; всползаютъ на берегъ;

Ярко напитые кровью глаза и рдѣютъ и бѣещутъ;

Съ свистомъ проворными жалами лежутъ разинуты пасти.

Мы, побѣднѣвъ, разбѣжались. Чудовища пранули дружно

Къ Лаокоону, и двухъ скновъ его малотѣнныхъ

368

ЭНЕЦА.

1822.

Разомъ настигнувъ, скрутили ихъ тѣло, и, жадные втиснувъ. Зубы имъ въ члены, загрызли мгновенно обопхъ; на помощь Къ дѣтамъ отецъ со стрѣлами обѣзить; по змѣи, напавши Взругъ на него, и спутавшись крѣпкими кольцами, дважды Чрево и грудь и дважды вью ему окружили

Тѣломъ чешуйнымъ, и грозно надъ нимъ поднялись головами. Тщетно узлы разорвать! напрягаетъ онъ слабая рукъ —

Черный ядъ и пѣна текутъ по священнымъ повязкамъ;

Тщетно, терзаемъ, пронзительный стонъ къ звѣздамъ онъ подт.емлетъ:

Такъ, отряхая топоръ, невѣрио въ шею вонзенный,

Бѣсится волъ и реветъ, оторвавшись отъ жертвенной цѣни.

Быстро віясь, побѣжали ко храму высокому змѣи;

Тамъ, достигши святилища гнѣвной Трітоны, пропали

Мирно къ стопамъ божества и подъ щитъ улеглиса огромный.

Вѣтъ намъ тогда предвѣщательный ужасъ глубоко проник- нулъ

Сердце; въ трепетѣ мыслимъ: достойно былъ дерзкій наказань. Лаокоонъ, оскорбѣтель святыхъ, концемъ святотатнымъ

Нѣдра пронзившій коню, посвященному чистой Палладѣ.

«Ввестъ коня въ Пліонъ! молить о пощадѣ Палладу!»

Весь народъ возопилъ....

Стѣны посвѣшно пронзаемъ: разломаны града твердлинъ;

Весь на работу обѣутъ: подъ коня подкативши колеса,

Ставятъ громаду на нихъ, и шею канатомъ опутавъ,

Тянутъ.... шатнулось чудовище; вопновъ полное, въ городъ.

Медленно движется; юноши вкругъ и безбрачния дѣвы

Гимны поютъ и тѣснятся, чтобъ вервей коснуться руками.

Вдвинулся конь и идетъ, угрожающій, стогнани Трон....

О отчизна! о градъ боговъ Пліонъ! о во брани

Славная стѣны дарданскія! тряжды въ воротахъ громада

Остановилась, трижды внутри зазвучало желѣзо....

Мы жъ, освѣпленные, разумъ утративъ, не зримъ и не слы- шимъ.

1822.

РАЗРУШЕНІЕ ТРОІ.

369

Въ замокъ Пергама введенъ наконецъ истуканъ бѣдоносный.

Тутъ Кассандра, безъ вѣры внимаема нами, напрасно

Вѣшій языкъ разрѣшила, чтобъ намъ предсказать о грядущемъ;

Мы, слѣпцы, для которыхъ сей день былъ последній, цвѣтами
Храмы боговъ украшали, спокойно по стогнамъ ликуя....

Небо тѣмъ временемъ кругъ совершило, и ночь полетѣла
Съ моря, и землю и твердь и обманъ мирмидонанъ объемля
Тѣнью великой; по граду безпечно разсыпались тевкры.

Вѣтъ умолкнули: сонъ обнималъ утомленные члены.

Тою порой отъ бреговъ Тенедоса фалангу аргиванъ

Строемъ несли корабли въ благосклонномъ безлупія мракѣ

Прямо къ знакомымъ брегамъ; и лишь только надъ царской
кормою

Вспыхнуло пламя — судьбою боговъ намъ враждебныхъ хранимый,

Тихо сосновыя двери замкнутымъ въ громадѣ данамъ

Отперь коваривый Синонъ: растворившися, трековъ на воздухъ

Конь возвратилъ; спѣшать изъ душнаго мрака темницы

Выдти возжи: Стенелъ и Тессандръ и Улессъ кровожадный,
Смѣло по верви скользя, и за ними Θοσσъ съ Аθаманомъ,

Внукъ Нелеевъ Неоптолемъ, Магаонъ, напослѣдокъ

Самъ Менеіай и съ нимъ громады создатель Эпеосъ.

Быстро напали на сонный, виномъ обезумленный городъ;

Стража зарѣзана; твердыя событі врата, и навстрѣчу

Ждущимъ у входа воздамъ мирмидонане хлынули въ Трою.

Было то время, когда на усталыхъ сходить начинаетъ
Первый сонъ, боговъ благодать, успокоитель сладкій.

Вдругъ... мигъ заснувшему видится, будто Гекторъ печальный
Сталъ предо мной, проливая обильно горькія слезы,

Тотъ же, какимъ онъ являлся, конями размыканный, черентъ
Пылью кровавой, истерты ремнями опухшія ноги.

Горе! такимъ ли видалъ я его? Какъ былъ онъ несходень
Съ Гекторомъ прежнимъ, гордо бѣгшимъ въ Ахилловой бронѣ.

Жуковскій, т. II.

24

370

ДНЕПКА.

1822.

Пль заналывшпмъ фрпййскй пожаръ въ корабляхъ супостата.

Включена густо брада; отъ крови скленисл кудри;

Тѣло истерзано ранами, иккогда вкругъ илюнскихъ

Стѣнъ полученными. Самъ, заливаясь слезами, казалось,

Такъ во свѣ я пришѣтствовалъ Гектора жалобной рѣчью:

«О свѣтило Дарданіп! вѣрная Трон надежда!

Гдѣ такъ долго ти медилѣ? Гекторъ желанный, откуда

Нынѣ пришелъ тѣ? О, сколь же ти насть, по утратѣ толпихъ

Храбрыхъ друзей, по толпихъ объдѣяхъ гражданъ и града,

Сердцемъ унилихъ обрѣлѣ! И что недостойное свѣтлый

Образъ твой затемнію? Откуда толкія ранні?»

Онъ — ни слова; безпленнымъ вопросамъ онъ не далъ вниманья;

Но протяжный, тяжелый вздохъ исторгнувъ изъ груди,

Молвѣлъ: «обѣи, сынѣ богини, спасайся; Пергамъ погибаетъ;

Врагъ во градѣ: надаетъ Троя; Пріаму, отчинѣ

Мы отсюжали; когда бы отъ смертной руки для Пергама

Было спасенье — Пергамъ бы спасень былъ этой рукою.

Троя Пенатовъ своихъ тебя повѣраетъ; прими ихъ

Въ спутникъ жизни; для ихъ завоюй обреченные небомъ

Стѣны державныя, ихъ же воздвигнешь, исплававши море.»

Кончилъ — и вынесъ изъ тайны святилища утварь, повязки,

Вѣчно-пылающий отнь и ликъ всемогущія Весты.

Тою порою по граду, шумя, разливаласл гибель.

Болѣ и болѣ — хотя въ сторонѣ, хотя одинокъ и не пышенъ,

Домъ Анхиза-родителя сѣньо закрытъ былъ древесной —

Шумъ приближается; явственный слышно волненіе брани.

Я очнулся, и ложе покинуłъ: на верхнюю кровлю

Дома взбѣжалъ, и стою, внимательнымъ слушая ухомъ.

Такъ — когда, раздуваемый бурен, свирѣствуетъ п.амень

Въ жатвѣ, иль ливнемъ потокъ наводненный, съ горы загре-

мѣвши,

Губитъ поля и веселыя нивы и трудъ земледѣльца,

Съ корнями рветъ и уноситъ деревья — съ вершины утеса

Въ смутномъ невѣдѣніи силится къ шуму прислушаться пас-

тырь.

1822.

РАЗРУШЕНІЕ ТРОІ.

371

Все ми тогда, и видінія тайна, и козни данась
Едругъ объяснилось. Ужъ домъ Депфобовъ горитъ в огромной
Грудой развалинъ, димящійся, падаетъ; съ нимъ иламенѣетъ
Укалегоновъ в заревомъ блещутъ Сигейскія воды;
Слышны и крики людей и звонкой трубы дребезжанье.
Я, какъ безумный, за мечь... но куда съ мечемъ обратиться?
Рвусь нетерпѣніемъ дружину созвать, чтобъ броситься въ
замокъ;

Ярость и обшенство душу стремительно мчатъ, и погибнуть
Смертью прекрасной въ бою съ тоскою мучительной жажду.
Вдругъ явился Панeeй, убѣжавшій отъ коній ахейских,
Старецъ Панeeй, Отріадъ въ замкѣ жрецъ Аполлоновъ.
Утварь и лики боговъ побѣжденныхъ похитивъ, младаго
Внука онъ влекъ за собой и безпамятенъ мчался къ Анхизу.
«Есть ли надежда, Панeeй? Уцѣлѣли ль замка твердыни?»
Я вопросилъ: отчаяннымъ стономъ отвѣтствовалъ старецъ:
«День послѣдній насталъ; непобѣжное время настало
Царству; мы были трояне, былъ Илюнъ, и великой
Тевкріи слава была... на аргивянъ жестокій Юпитеръ
Все перенесъ; господствуютъ греки въ цылающемъ градѣ;
Гибельно высясь надъ площадью замка, ратниковъ сонмы
Конь пизвергаетъ; Сипонъ, торжествуя, пожарное пламя
Тщится усилить; тамъ непрестанно двумя воротами
Войска безчисленны входить, какихъ не видали Микены;
Здѣсь, захвативши тѣсные выходы, спільнą стража
Сдвинула копья, и грозно, вонзиться готовое, блещетъ
Пхъ остріе; безнадежно, разстроенной, слабой дружной
Бьются привратные войны, спилась напрасно отбиться.»
Страшною вѣстью Панeeя и спой безсмертныхъ влекомый,
Я побѣжалъ, куда призывали Эриннисъ и шумный
Говоръ сраженья и пламень и стонъ, ко звѣздамъ восходящій.
Слѣдомъ за мною Рифей п зрѣлый мужествомъ Ифитъ;
Къ намъ пристали при блескѣ пожара Димантъ съ Гиппани-
сомъ,
Къ намъ и Хоревъ Мигдонидъ, въ Илюнъ приведенный судьбою

*

372

ЭНЕПДА.

1822.

За день предъ тѣмъ, горящій безумной къ Кассандрѣ любовью,
Съ вѣрной помощью къ тестю Пріаму и Троѣ... несчастный!
Купно съ другими вѣщимъ рѣчамъ вдохновенной невѣсты
Онъ не повѣрилъ...

И же, ихъ видя рѣшительныхъ, жаждущихъ бол, воскликнулъ:
«Юные други! сердца, толь напрасно безстрашныя нынѣ!

Если, отважась на все, испытать вы со мною готовы
Силы последней [что же Фортуна рѣшила, вы зрите:

Наші святимища бросили, наші покинули храмы
Боги, хранители Троп; святой Илионъ исчезаетъ

Дымомъ], на смерть побѣжимъ, ударивъ въ средину оружій;
Други! спасенья не ждать — одно побѣжденнымъ спасенье.»
Всныхнула бодрая младость. Подобно какъ въ темномъ туманѣ
Рыщутъ, почуя добычу, гонимые бѣшенствомъ глада,
Хищные волки и, пасти засохшія жадно разинувъ,
Пхъ волчата ждутъ въ логовищахъ: сквозь копья и сонны
Такъ на погибель ударились мы, пролагая въ средину
Города путь, облетаемы ночи огромною тѣнью.

Ночь несказанная! гдѣ слова для ся разрушеній?

Кто и какими слезами такую погибель оплачетъ?

Падаетъ древній градъ, многолѣтный властитель народовъ;

Всюду разбросаны трупы; лежатъ неподвижно во прахъ

Улицъ, на прахахъ домовъ, при дверяхъ, во святимищахъ
храмовъ.

Но не одну безотпорную смерть принимаетъ троянецъ,

Часто горить въ побѣжденномъ привычная бодрость, и гиб-
нетъ

Грекъ-побѣдитель... Вездѣ, отовсюду являются взору

Ужасъ и бой и кровавая смерть въ непсчисленныхъ видахъ.

Первый изъ грековъ, дружиною встрѣченный нашей на стогнахъ,
Былъ Андрогей; въ обманчивомъ сумракѣ ночи пріемъя

Насъ за данаевъ союзныхъ, онъ такъ дружелюбно воскликнулъ:
«Братья, спѣшите; гдѣ же такъ долго васъ задержала

Праздная лѣнь? Йавно распинщаютъ горящую Трою

Греки: а вы едва съ кораблями разстаться успѣшно.»

1822.

РАЗРУШЕНІЕ ТРОІ.

373

Такъ онъ сказалъ; но, узрѣвъ безотвѣтную нашу суровость,
Вмітъ догадался, кто передъ нимъ, отскочилъ и умолкнулъ,
Скованный страхомъ. Какъ путникъ, змѣю разбудившій ного,
Трепетенъ рвется назадъ, узрѣвъ, какъ она, развернувшись,
Гиѣвъ воздымаетъ и свищетъ, поднявъ чешуй толуыя:
Такъ, задрожавши, отъ насъ побѣжалъ Андрогей... но на-
расно!

Мы за нимъ; разорвали ихъ строй; и не вѣдая града,
Вдругъ осажденные страхомъ, незапностью, почью и памп,
Всѣ до единаго пали враги. Улюбнулась Фортуна
Первому нашему бою. Хоревъ, воспаленный удачей,
«Други! воскликнулъ, отважимся вѣриться первому счастью;
Намъ благословенно судьба указуетъ нашъ путь; обладимся
Въ брони данаєть, щиты перемѣнимъ; обманомъ иль силой—
Все равно для врага. П пынѣ оружіе сами
Греки тролнамъ дадутъ.» Сказалъ и надѣлъ Андрогеевъ
Гривистый шлемъ. завоеванный щитъ надвинулъ на шуйцу,
Греческій мечъ утвердилъ на бедрѣ. Ему подражал,
Бодро, Димантъ и Рпфей и вся молодая дружина
Свѣжей добычей оружій себя онолчили; въ средину
Грековъ обѣжимъ... но боги отчизны были не съ нами.
Подвиговъ много, врагами не узнанны, въ сумракѣ ночи
Мы совершили, много данаєвъ низринуто въ Оркусъ.
Въ страхѣ один къ кораблямъ, къ безопасному берегу мора
Мчатся изъ града; ныхъ загоняетъ постыдная робость
Въ нѣдра коня и пріемлетъ ихъ снова знакомое чрево.
Но... богамъ отвратившимся, поздно ввѣряться надеждѣ!

Вдругъ изъ храма Паллады влекутъ за власы распущенны,
Вырвавъ ее изъ сватышища, дочь Пріама Кассандру,
Къ темному небу напрасно подъемлющу пламенны очи —
Очи один—окованы были невинныя руки;
Страшнаго вида сего не стерпѣло сердце Хорева;
Онъ, безумленный, прямо въ средину толпы ихъ; и сдвинувъ
Груди и копья, мы дружно за нимъ; но плачевно-ужасный

374

ЭНЕПДА.

1822.

Бой тогда закипѣлъ: Тролне, обмануты видомъ

Нашихъ греческихъ латъ и сверканіемъ шлемовъ косматыхъ,
Съ кровли высокаго храма пустили въ насъ тучею стрѣли;
Стонъ пораженныхъ намъ измѣнилъ; на Кассандрины вопли
Бросился вратъ; мы всѣ опрокинуты; съ бурнымъ Аксомъ
Оба явились Атрида — за ними толпами данан.

Такъ, подымалась крутящимся вихремъ, сшибаются вѣтры
Нотъ и Зефиръ и на легкихъ несомый коняхъ отъ востока
Явръ, и бушуютъ лѣса, и Нерей опѣненнымъ трезубцемъ
Бьетъ по водамъ, и до самаго дна содрогается море.

Скоро и греки, испуганны мракомъ ночнымъ и по граду
Нашей дружиной разсѣянны, вышли изъ тайныхъ убѣжидѣ,
Первые насъ по щитамъ и обманчивымъ бронямъ узнали,
Вслушались въ наши слова и чужіе замѣтили звуки.

Множество насъ задавило; первый мечемъ Пенелов
Палъ Хоревъ предъ святымъ алтаремъ броненосной Паллады;
Палъ и Рпфей, изъ троянъ непорочѣйшій, правды блюсти-
тель

[Иначе боги судили о немъ]; Диманъ съ Гиппинсомъ
Пали отъ коней троянскихъ; ни Фебова риза, ни святость
Чистыя жизни тебя не спасли, о Паноей благодушный.

Прахъ Илюна, всѣ блага мои поглотившее пламя,
Васъ прозвзаю! вы зрѣли, что я не чуждался ни коніи
Вражьихъ, ни спилы врага; и когда был назначилъ мѣнѣ жребій
Пасть — я паденье свое заслужилъ. Но изъ битвы [за мною
Пфитъ одинъ съ Пеліасомъ, Пфитъ, уже отягченный
Драхлостью лѣтъ, Пеліасъ умирающій, раненъ Улиссомъ]
Я устремился на стонъ, огласившій чертоги Пніама.

Тамъ всѣ ужасы брани стеклиса: какъ будто во градѣ
Не было битвы одной и нигдѣ никого не разили —
Такъ свирѣствовалъ Марсъ, такъ обшено греки рвалися
Въ замокъ и, сдвинувъ щиты черепахой, на входъ напралѣ.
Множествомъ лѣстницъ унпзаны стѣны; вверхъ по ступенямъ
Лѣзутъ данан, шуйцей щиты надъ главами подъ конья
Наши подставивъ, десной за вершину ограды хватаясь:

1822.

РАЗРУШЕНІЕ ТРОИ.

375

Тевкры, готовя отпоръ, разоряютъ и башни и домы,
Вмѣсто оружій сбираютъ обломки съ намѣреньемъ грознымъ.
Въ битвѣ отчаянной имн врага раздавить, погибая;

Съ шумомъ державнаго дома царей позлащены убранства
Надаютъ; мечъ обнаживши, другіе у вратъ осажденныхъ
Тѣсной дружиной стоялись, ограждаютъ святилище прага.

Взорванный гнѣвомъ, стремлюсь на защиту Пріамова дома,
Ратныхъ усилить и бодраго духа придать побѣжденнымъ.

Били сокрытыя двери въ стѣнахъ высокаго замка,
Ходъ потаенный изъ вѣншняго града въ царево жилище;

Часто, во дни благоденствія Трой, ко свекру Пріаму

Онымъ путемъ Андромаха несчастная тайно ходила

Взоръ престарѣлаго дѣда норадовать внукомъ цвѣтущимъ.

Онымъ путемъ пробираюсь къ тому возвышенью, откуда
Тщетно последнія стрѣлы на грековъ бросали трояне.

Тамъ воздымалась стремністая башня, весь градъ перевыся;

Съ кровли ея неприступной видимы были вся Трой,

Всѣ корабли мирмидione, весь греческій станъ отдаленный.

Тамъ, гдѣ она со стѣны висѣла громадою внесу

Грозно надъ градомъ, какъ туча, мы острымъ желѣзомъ под-
рыли

Силенны камни и двинули башню... гремя и дымяся

Вдругъ она повалилась и страшной развалиной пала

Вся на грековъ; погибшихъ смѣнили другіе, и градомъ

Стрѣлы, конья и камни онять полетѣли.

Всѣхъ опредѣ, напралъ на преддверіе Пирръ обѣдоносный.

Грозенъ, какъ пламенный, мѣдной броней и стрѣлами сіяя.

Такъ на солнцѣ змѣл, напитавшися ядомъ растеній,

Долго лежавъ неподвижно подъ тагостнымъ холодомъ снѣга,

Вдругъ, чешуи обновивъ, расправляетъ красы молодыя,

Сколькій волнуетъ хребетъ, золотистую грудь надуваетъ,

Вьется въ лучахъ и жаломъ тройнымъ, разигравшися, бле-
щетъ.

Съ нимъ великанъ Перифраст и правитель Ахилловыхъ коней
Оруженоецъ Автомедонъ и дружина скиріянъ

376

ЭНЕЙДА.

1822.

Шумно къ чертогамъ тѣснятся и пламень бросаютъ на кровь.
Самъ же, у всѣхъ впереди, онъ огромной, двуострой сѣкирой
Рушитъ затворы, съ притолокъ тажкихъ, окованныхъ мѣдью,
Нетли сопваетъ, брусья дробитъ и плотная доски
Вдругъ прорублѣ—широкою щелью разинуллись двери.
Видимы стали и внутренний дворъ и ряды переходовъ,
Видима древняя храмина прежнихъ царей и Пріама,
Видимы въ свѣнахъ и стражи, хранители царскаго прага.
Въ самомъ же домѣ и желобный крикъ, и шумъ, и волненье;
Звонкіе своды чертоговъ наполнивъ пронзительнымъ стономъ,
Жени рыдаютъ; къ звѣздамъ подымаетъ отчаянье голосъ.
Вѣдныя матері, обгали въ мутномъ безуміи страха,
Праги объемлють дверей и къ нимъ принищаютъ устами.
Вдругъ вторгается Пирръ, какъ отецъ, непзѣжно-ужасный.
Тщетны заграды; низринута стража; таранъ стѣнобойный
Синобъ ворота; расколовшись, огромные рухнулі створы:
Синъ прочистился путъ, и въ проломъ, опрокинувъ переднихъ,
Ринулся грекъ, и врагами обители всѣ закриѣшь.
Менѣе грозенъ, плотину прорвавъ и разрушивши стѣну,
Съ ревомъ и съ пѣной стремится потокъ изъ бреговъ и, рав-
нину
Шумнымъ разливомъ окрестъ потопивъ, стада и загради
Мчитъ по полямъ. Я видѣлъ убійствомъ яримаго Пирра;
Видѣлъ обоихъ Атридовъ, дымящихъ кровью въ обители
царской;
Видѣлъ Гекубу и сто невѣстокъ ея и Пріама,
Кровью своею воздвигнутый пти аттарь обагрившихъ.
Вдругъ пятьдесятъ синовнихъ брачныхъ чертоговъ, надежда
Столькихъ внуковъ, и стѣны, добычъ многочисленныхъ зла-
томъ
Гордия, пали—пожаромъ забытое схвачено грекомъ.

Знать пожелаешь, быть можетъ, царица, что было съ Пріа-
момъ.
Видя наденіе града, видя пылающій замокъ,

1822.

РАЗРУШЕНІЕ ТРОІ.

377

Видя врага, захватившаго внутренность царскаго дома,
Старецъ давно-позабытую броню на хилыя плечи,
Сгорбленный татостью лѣтъ, чрезъ сну надълъ, безполезный
Мечъ онойсалъ и въ сонмы враговъ пошелъ на погибель.
Въ самой срединѣ царскихъ чертоговъ, подъ небомъ откры-
тымъ

Былъ великий алтарь: надъ нимъ многолѣтняго лавра
Свѣь наклонялась и лики домашнихъ боговъ обнимала.
Тамъ съ дочерями сидѣла Гекуба. Напрасно — укрывшись
Робко подъ жертвеннікъ, словно какъ сталъ пугливая горлиць
Въ грозу подъ вѣтви — кумири безсмертныхъ онѣ обнимали.
Вдругъ царца однѣтаго бронею младости бранной
Видитъ Пріама. «Куда ты, обѣдный супругъ? [возгласила]
Что ополчило тебя? Къ чему безразсудная бодрость?
Нынѣ такая ли помощь, такой ли защитникъ Пергаму
Нужны? Пергама не спасъ бы теперь и великій мой Гекторъ.
Съ нами останься, Пріамъ; алтаръ защититъ насъ,
Или умремъ неразлучны.» Сказала п, руку супругу
Давши. старца съ собой посадила на мѣстѣ священномъ.
Вдругъ изъ убійственныхъ Пирровыхъ рукъ убѣжавшій По-
литосъ,

Сынъ послѣдній Пріама, сквозь копья, сквозь сонмища вражыи,
Вдоль переходовъ, пустыми чертогами, раненый мчится;
Быстро за нимъ сверкающій Пирръ съ непзбѣжнымъ убій-
ствомъ

Гонится... близко; нагналъ, достигнулъ желѣзомъ; пронзенный
Къ лону родителей кинулся юноша въ страхѣ, предъ ними
Палъ, содрогнулся... и жизнь пролилась потоками крови.
Тутъ закипѣло Пріамово сердце. Самъ погибая,
Онъ не стерпѣлъ толь великаго горя и гнѣвно воскликнулъ:
«О чудовище! Боги тебя, святотатный убійца,
Боги — если живетъ въ небесахъ правосудная жалость —
Мазу ниспошлютъ; по заслугѣ получишь награду, губитель,
Ты, предо мной моего растерзавшій последняго сына!
То ли Ахиллъ, отъ тебя названьемъ отца поносимый,

378

ЭНЕИДА.

1822.

Сдѣлалъ съ Пріамомъ врагомъ? Онъ, краснѣя, почтилъ уни-
женье

Старца молящаго; далъ схоронить мнѣ бездушное тѣло
Гектора сына и въ Трою меня отпустилъ безобидно.»
Такъ онъ сказалъ и конье безсильное слабой рукою
Бросилъ; оно, ударяся въ мѣдь, зазвенѣвшую глухо,
Тронуло выгнѣ щита и на немъ безъ двиненья повисло.
Яростно Пиррѣ возопилъ: «иди же съ поносной отсюда
Вѣстью къ Пеланду отцу; не забудь о безславныхъ дѣяньяхъ
Ирра повѣдать ему; теперь же умри.» Безпощадно
Онъ передъ жертвенникъ дрогнувшій старца повлекъ: сѣди-
нами

Шуйцу, облитую кровью сыновней, опуталъ, десницей
Мечъ замахнулъ и въ ребра до самой вонзилъ руковит.
Такъ совершилась участь Пріама; такъ онъ покинулъ.
Землю, зрѣвшіи добычей пожара Пергамъ и паденье
Трой, нѣкогда сильный властитель народовъ, державный
Азин царь... и великое тѣло на брегѣ пустынномъ
Нынѣ безъ чести лежить, обезглавлено, трупъ безымяный.

Тутъ впервые мнѣ ужасъ предчувствія душу прошкінулъ:
Я обомѣлъ; я о миломъ старцѣ родителѣ вспомнилъ,
Вида, какъ дряхлый ровесникъ его подъ рукой безпощадной
Царь позднѣлъ: я вспомнилъ о сирой Креузѣ, о домѣ,
Преданномъ греку во власть, о судьбинѣ младенца Иула.
Взоръ обращаю: пѣтъ ли со мною сподвижниковъ ратныхъ?
Всѣ пачезли; одни, утомленные битвою, стъ башни
Ирлянули въ городъ; другіе отчаянно кинулись въ иламень;
Я одинъ ущѣлѣлъ. И вдругъ въ преддверіи храма
Весты, робкобезмолвную, скрытую въ темномъ притворѣ,
Вилку Тиндарову дочь: при заревѣ яркомъ пожара
Свѣтлымъ путемъ я обѣгалъ, все оку являлось яснымъ.
Тамъ, опасалсь тропить, раздраженныхъ паденьемъ Пергама.
Сюбы данаевъ и мести супруга, отчизну и Трою
Купно губящая Фурія, жертвенникъ Вести объемля,

1822.

РАЗРУШЕНІЕ ТРОІ.

379

Въ храмъ, богамъ ненавистны, тайно сидѣла Елена.
Вспыхнуло сердце во мнѣ: отомстить за погибель отчизны
Рвется мой гнивѣ; истребить истреблены виновницу жажду.
«Ей ненаказанной Спарту узрѣть! въ родныя Микены
Гордой царницей вступить, торжествуя! увидѣть супруга,
Домъ родительскій, чадъ, окруженной прискорбной толпою
Дѣвъ иліонскихъ и илѣнныхъ троянъ!... А Пріамъ ужъ за-
рѣзапъ,

Троя горитъ и Дарданія цѣлая кровью димитися!
Нѣтъ! того не стерпію! пускай не великалі слава
Женоубійцѣ, пускай для него безпохвальна побѣда —
Свѣтъ отъ чудовища должно очистить; кровавою местью
Сердце свое утюю и пепетъ моихъ успокою.»
Такъ я, себя раздражая, злобой кипящій, стремился.
Вдругъ передъ очи мои, откровенная, мракъ осіявили
Яркимъ блистаньемъ, великой богиней, какою линь небо
Знаетъ ее, предстала мать и, меня удержавши,
Моливша такъ мнѣ устами, живыми какъ юная роза:
«Сынъ, для чего необузданной скорбію гнивѣ пробуждаешь?
Что за безумство? Уже ли оставилъ о насъ попеченье?
Прежде помыслі о томъ, гдѣ покинуть тобою родитель.
Дряхлый Анхизъ, не погибъ ль супруга Креуза и юный
Сынъ твой Асканій? Кругомъ ихъ обитецѣ обѣшено рищетъ
Грекъ и тавно бы, когда объ не моя берегла ихъ защита.
Ихъ истребило желѣзо и пламень враждебный похитилъ!...
Нѣтъ! не Парцѣ, похититель преступный, не образъ спар-
танки,

Низкой Тиндаровой дочери—боги, разгнѣванные боги
Башь опрокинули градъ и сразили величіе Трои.
Зрѣлый вскакое облако, нынѣ темнящее сябый
Смертнаго взоръ и облекшее все предъ тобою туманнымъ
Мракомъ, подъемлю—но только монить повелѣніемъ смѣло
Сынъ покорясь и безсiorно мои поученья исполні.
Тамъ, гдѣ видишь разбōросанные груды, утесь на утесь.
Гдѣ подымается черное облако праха и дима,

380

ЭНЕИДА.

1822.

Тамъ Посидонъ великимъ его потрясенны трезубцемъ

Стѣны дробить и, подрывъ основанья, весь городъ въ об-
юмки

Рушить: здѣсь безпощадная Ира, на Скейских воротахъ

Грозно воздвигшись, союзную рать съ кораблей къ Пліону,
Еропей звучащая, кинеть....

Тамъ —оглянись—на замкѣ, падъ градомъ Тритона-Паллада
Сѣла, гремящю тучей и страшной Горгоной блистила.

Самъ Вседержитель и бодрость и бранную силу низводить
Свыше на грековъ, и самъ на дарданъ подымаетъ все неоо.

Нѣтъ упованія, силы; обѣги, не упорствуй сражаться;

Еду съ тобой; невредимо достигнешь родительской сѣни.»

Такъ сказала и скрылась въ глубокую бездну ночную.

Грозные лики тогда миѣ предстали; разящія Трою

Сны великихъ боговъ я увидѣлъ....

Тутъ открылось. какъ, страшно разрушенъ, въ огнѣ распа-
дался

Весь Пліонъ и въ обломки валилась Нептунова Троя.

Такъ на густой прародительскій ясень, горы украшенье,

Корни кругомъ подрубивъ, дровосѣки, столпясь, нападаютъ;

Споря проворствомъ, разятъ топоры; благородное древо

Знется, стѣнью шмитъ, волосистой главою трепещетъ,

Мало по малу подъ ранами клонится... вдругъ, изнемогши,

Стонетъ и падаетъ, всю заваливъ разрушеніемъ гору....

Я удаляюсь, хранимъ богествомъ; иду черезъ пламень,

Миновѣ раговъ: раздвигаются копья, огонь уступаетъ.

Къ древней обитни, къ прагу священной родительской сѣни
Скоро достигъ я, и первой заботой въ защитное мѣсто,

На гору старца отца перенесть. Прибываюсь къ Аихизу —

Трою свою пережить и себя осудить на изгнанье

Старецъ отрекся. «Вы, сохранившіе бодрую младость,

Вы, нелпшенные мужеской спы годами, спѣшите

Егвѣствомъ спасаться [сказалъ онъ].

Если бъ державные боги конецъ мой отстрочить хотѣли —

Мигъ бы они сохранили мой домъ. Но слишкомъ довольно

1822.

РАЗРУШЕНІЕ ТРОІ.

381

Зрѣть и однажды погпебель свопхъ и сожженіе града.

Съ миромъ идите, почтивши мое полумертвое тѣло

Словомъ прощальнымъ; смерть я самъ обрѣту, иль, жалѣя,

Врагъ умертвить старика. Не страшна погребенья утрата;

Спинкомъ долго, противный богамъ, на земѣ я промедилъ.

Чуждый земѣ, съ тѣхъ поръ, какъ безсмертныхъ и смерт-
ныхъ владыка

Вѣнъемъ молныя свопхъ и громомъ ко мнѣ прикоснулся.»

Такъ говорилъ мой родитель въ жестокомъ намѣреньи твер-
дый.

Мы же въ слезахъ — и я, и Креуза, и юный Асканій

Сынъ мой, и съ нами домашніе — молимъ, чтобъ смѣстѣ ст.
себою

Онъ, отецъ, семьи не губилъ и въ обѣду не ввергался....

Тщетны моленья; погинутъ свой домъ непреклонный отрекся.

Снова тогда ополчаюсь, отчаянный, жалѣющий смерти.

Что иное мнѣ оставалось? Какая надежда?

«Какъ, родите.ль. чтобъ я убѣкалъ, объ отцѣ позабывши,

Требовалъ ты? Изъ родительскихъ устъ толкъ обидное слово!

Если назначили боги, чтобъ не было Трои великой,

Если тобой рѣшено истребить съ истребаемымъ градомъ

Насъ и себя — для погибели нашей двери отверзти:

Скоро Пріамовой кровью дымящійся Ирръ, умертвивши

Сына предъ взоромъ отца и отца предъ святойей Ненатовъ,

Явится здѣсь! Дія того ли сквозь бой и пожаръ, о богна.

Я проведень, чтобъ, врага допустить во святинце дома.

Видѣть, какъ сынъ мой Асканій, и драхлый отецъ, и Креуза,

Кровью другъ друга обшвъ, предо мною истерзаны будутъ?

Дайте оружія, вони; время пришло роковое;

Грекамъ меня возратите; отвѣдаемъ сплы последней;

Въ бой, друзья! мы не всѣ неотмщенные нынѣ погибнемъ.»

Мечъ опоясавъ и щитъ свой надвинувъ на шуйцу, изъ дома

Выдти спѣшу; но Креуза. упавъ со слезами на прагѣ,

Ноги мои обняла и, сына младенца подъемля

Къ лону отца, возопила: «если себя на погпебель

382

ЭНЕИДА.

1822.

Ты осудилъ — да погибнемъ съ тобою и мы неразлучно!
Ес.ш жъ осталось тебя унованье на мечь и на сплу —
Прежде свой домъ защити; здѣсь младенецъ Іу.ль; здѣсь
отецъ твой;

Эдѣсь Креуза... ее называлъ ты донынѣ своею.»
Такъ вопіяла супруга, стенаньемъ весь домъ оглашая.

Тутъ несказанное въ нашихъ очахъ совершилося чудо:

Сына Іу.ла съ печалью родительской мы обнимали —
Вдругъ надъ его головою свернуло э openное п.ама,
Рѣ ку дри власовъ, не налящее, вѣаньемъ тихимъ влетѣ лю,
Ныхнуло ярко, и вкругъ головы обвилося блистаньемъ.

Въ трепетѣ страха мы отрекаемъ горячіе ку дри:
Слишься влагой студеной огонь затушить чудотворный.

Чуда свидѣтель, Анхизъ, оживленія радостью очи
Къ небу возвѣпъ и, дрожащія длани подъемлѣ, воскликнулъ:
«О вседержитель Зевестъ! когда ты молитвамъ доступень,
Призри на насть, о единомъ молищахъ: ес.ш достойны,
Вудь намъ защитой, отецъ, и знаменью дай подтвержденье.»

Только промолвѣрь Анхизъ — помутилося небо и страшно
Грянуло вѣ вѣ; и быстро упадшія съ темнія тверди,
Мракъ лучезарной разсѣкши образоп, звѣзда побѣжала...
Видѣшь мы, какъ она, разразившись надъ нашею кровлей,
Свѣтлая, вдаль покатилась и, путь нашъ означивъ бли-
станьемъ,

Пала за Идою въ рощу... до го, протянутъ вдоль неба.
Стѣдъ пламенѣлъ и запахомъ сѣрнымъ дымилась окрестность.
Тутъ побѣжденный старецъ-родитель подъемется съ ложа,
Молитъ ботовъ и творитъ поклоненье звѣздѣ путеводной.

«Все рѣшено — возгласилъ онъ — боги отчизны, ведите;

Съ вѣрой иду; сохраните и домъ мой и внука; то ваше
Знаменѣе было, и въ вашемъ могуществѣ есть еще Трой;

Вамъ покоряюсь; мой сынъ предводи; за тобою отецъ твой.»
Такъ онъ сказалъ... и уже прибылъся къ обители нашей
Съ трескомъ пожаръ и шумящаго пламені зной опалялъ
насъ.

1822.

РАЗРУШЕНІЕ ТРОИ.

383

«Время, родитель; на плечи сыновнія сядь [возгласилъ я],
Дай мнѣ мои подклонить рамена подъ священное бремя.
Что бы ни встрѣтило насъ на пути — одно намъ спасенье,
Гибель одна; перестанемъ же медлить; м.таденецъ Асканій
Рядомъ со мною пойдетъ; въ отдаленьи за нами Креуза.
Вы же, служители дома, замѣьте, что вамъ повелю я:
Есть при подходѣ изъ града холмъ и на холмѣ Церешнѣ
Древле покинутый храмъ; передъ нимъ кипарисъ престарѣлый,
Съ давнихъ временъ сохраненный почтеніемъ набожныхъ
предковъ.

Тамъ во едное мѣсто изъ разныхъ сторонъ соберитесь.
Линки Пенатовъ и утварь тебя повѣряю, родитель;
Я же, пришедший изъ битвы, рукою кровавой не смѣю
Къ нимъ прикоснуться, доколь не очищу себя орошеньемъ
Свѣжія в.аги....»
Съ сини словами, широкія плечи склоня, и на выю
Сверхъ одѣянья напинувъ косматую львиную кожу,
Старца подъемлю; идемъ; Асканій, мою обхвативши
Крѣпко десницу, бѣжитъ, торопился шагами неровными съ
боку;

Стѣдомъ Креуза; идемъ, пробираясь мглою по стогнамъ:
Я же, дотолѣ безстрашнымъ окомъ смотрѣвшій на тучи
Стрѣлъ и отважно встрѣчавшій дружину враждебныя грековъ,
Тутъ при малѣшнемъ звукѣ блѣднѣлѣ, при шорохѣ каждомъ
Медлѣлъ, робѣя за спутника, въ страхѣ за милую ношу.
Н уже достигалъ я воротъ, и мнилъ что опасный
Нуть совершился... вдругъ не вдали голоса раздались,
Что-то мелькнуло, послышался топотъ. Пристально въ сум-
ракъ

Смотритъ Анхизъ: мой сынъ, мой сынъ. бѣги! возопилъ онъ.
Пдутъ! сверкаютъ щиты! оружіе мѣдное блещетъ!...
Кто изъяснилъ? Божество ли какое враждебною силой
Умъ мой смутило... но, въ сторону бросясь, чтобъ мнимой
Встрѣчи избѣгнуть, далекимъ обходомъ я вышелъ изъ града;
Боги! Креуза исчезла; во тьмѣ ль, ослѣпленная рокомъ,

384

ЭНЕИДА.

1822.

Соплась съ дороги, пль гдѣ отдохнуть, утомленная, сѣла—
Я не знаю; съ тѣхъ поръ мы нигдѣ ужъ ся не встрѣчали.
Только тогда я утрату, опомнясь, замѣтилъ, когда мы
Холма святаго и древняго храма Цереры достигли.

Тамъ соѣраллись мы, убогій остатокъ троянъ — а Креузы
Не было, къ горю сопутниковъ, сына, отца и супруга.

О, кого изъ людей и боговъ я не клялъ, пэступленный!
Было ли что для меня и въ паденьи Пергама ужасный?

Сына Іула съ Анхизомъ-отцомъ и съ Пенатами Трон
Спутникамъ ввѣривъ, въ излучинѣ дола велю имъ укрыться;
Самъ же, блестящей одѣтый броней, возвращаюся въ Трою.

Вновь решено боевые труды испытать, по горящимъ
Стогнамъ Пергама промчаться, и грудь подъ удары подста-
вить.

Къ темному прагу воротъ. чрезъ который мы вышли изъ
града.

Прежде спѣшу. чтобы снова по свѣжему нашему слѣду
Трою пройдя, замѣчательнымъ окомъ всмотрѣться въ примѣты:
Всюду ужасъ! даже молчаніе въ трепетъ приводитъ!

Къ дому Анхза — не тамъ ли она, не туда ли ей случай
Нуть указалъ — я обѣу: но данан ужъ граблиш домъ нашъ;
Все испровергнуто; съ воцелями врагъ по обвинѣ рысталъ;
Пламень пожара уже прошлѣбалъ изъ-подъ верхнія кровли;
Вихремъ взвивались пскры и въ воздухъ страшно гремѣло.

Я обратился къ Пріамову дому, къ высокому замку:
Боги! боги! въ притворѣ пустаго Юнонна храма

Звѣрскій Улиссъ и Феникъ у добычи стоялъ на стражѣ:

Тамъ сокровища Трон, богатства соженныхъ святейшь,
Чаши златыя, престолы боговъ и убранства и ризы
Въ грудахъ лежали; младенцы и бѣдные матери длинымъ
Строемъ стояли волни.

Презря меня окружавшую гпобель, дерзнулъ я во мракъ
Голосъ возвысить; печальный мой клипъ раздавался по стог-
намъ.

Гдѣ ты. Креуза? вспыхалъ я, вспыхалъ... но было напрасно.

1822.

РАЗРУШЕНІЕ ТРОІ.

385

Въ аростномъ горѣ по грудамъ разрушенныхъ зданій я бѣгалъ...
Вдругъ передъ очи мои появилась призракомъ, легкой
Тѣнью она... и казалась возвышеній прежняго станомъ.
Я ужаснулся, волосы дыбомъ, голость мой замеръ.
Тихо съ улыбкой, смирающей душу, сказала Креуза:
«Тщетной заботѣ почти предашься, безумно печалась?
О Эней, о сладостный другъ, не безъ воли безсмертныхъ
Было оно; мнѣ не должно идти за тобой изъ Пергама;
То запрещаетъ властьна небесъ громодержецъ Юпитеръ.
Долго изгнанникомъ будешь браздить безпределѣное море;
Тамъ въ Гесперіи, гдѣ волны Линдійскаго Тибра по тучнымъ,
Люднымъ равнинамъ обильно-медленнымъ токомъ лются,
Свѣтлое счастье и царскій вѣнецъ, и невѣсту царевну
Ты обрѣтешь. Не томи жъ по Креузѣ утраченной сердца;
Нѣтъ! ни дверей мирмидона, ни пышныхъ чертоговъ долопа
Я не увилку; не буду рабынею матери грека,
Дочь Дарданіи, вѣчной Венеры невѣстка...
Быть при себѣ мнѣ судила великая матерія безсмертныхъ;
Ты же прости; поминай о супругѣ любовію къ сину.»
Смолкла и тихо со мной, проливающимъ слезы, разсталась;
Много хотѣлъ я сказать, но она улетѣла; трикраты
Я за летящею тѣнію рукъ простеръ и трикраты
Легкая тѣнь изъ нарасно-объемныхъ рукъ ускользнула.
Словно какъ вѣющій воздухъ, словно какъ сонъ минолетный.
Такъ миновалася ночь; возвращаюсь къ товарищамъ бѣгства:
Много толпою притекшихъ изъ Трои сопутниковъ новыхъ
Тамъ нахожу, изумленный: матери, мужи, младенцы,
Жалкій народъ бѣглецовъ, невозвратно утративъ отчизну,
Съ бѣднымъ остаткомъ сокровищъ, тѣснились тамъ, приготовясь
Вмѣстѣ со мной за морами искать обреченного брега.
И уже восходилъ надъ горой свѣтоносный Люциферъ,
Юнаго дня благовѣстникъ, и всѣ ворота Шпіона
Заперты были врагомъ... упованье исчезло! судьбынѣ
Я уступилъ—и Анхпза понесь на высокую Иду.

Жукевскій, т. II.

25

388

МОРБ.

1822.

Къ намъ, какъ ты, она изъ рал

Два покрова принесла:

Для небесъ лазурно-ясный,

Чистый, бѣпый для земли:

Съ ней все обилкое прекрасно;

Все знакомо, что вдали.

Пль предчувствіе сходило

Къ намъ во образъ твоемъ

П понятно говорило

О небесномъ, о святомъ?

Часто въ жизни такъ бывало:

Кто-то свѣтлый къ намъ летить.

Подимаетъ покрывало,

П въ далекое манитъ.

## МОРЕ.

ЭЛЕГИЯ.

Безмолвное море, лазурное море.

Стою очарованъ надъ бездной твоей.

Ты живо; ты дышешь; смятенной любовью.

Тресвожною думой наполнено ты.

Безмолвное море, лазурное море,

Открой ми губокую тайну твою:

Что движетъ твое необъятное лоно?

Чтмъ дышетъ твоя напряженная грудь?

Пль тянетъ тебя изъ земныя неволи

Далекое, свѣтлое необ къ себѣ?....

Тайнственной, сладостной полное жизни,

Ты чисто въ присутствіи чистомъ его;

Ти льешься его свѣтозарной лазурью,

Вечернимъ и утреннимъ свѣтомъ горишь.

390

МОТЫ.ІЕКЪ И ЦВѣТЫ.

1822.

Исполненный воспоминаніемъ
Небесной, чистой красоты,
Онъ вашимъ радостнымъ сіяніемъ
Плѣнился, милые цвѣты.

Онъ мниль, что вы съ нимъ однородные
Переселенцы съ вышины,
Что вамъ, какъ и ему, свободные
И крылья и душа даны:
Но вы къ землѣ, цвѣты, прикованы;
Вамъ на землѣ и умереть;
Глаза лишь вамп очарованы,
А сердца вамъ не разогрѣть.

Не рождены вы для вниманія;
Вамъ непонятенъ чувства гласъ;
Стремишься къ вамъ безъ упованія;
Безъ горя забываешь васъ.
Пускай же къ вамъ, рѣзвясь, ласкается
Какъ вы минутный вѣтерокъ;
Пною прелестью плѣняется
Безсмертья вѣстникъ мотылей.

Но есть межъ вами два избранные.
Два не надменные цвѣтка:
Пхъ имена, имъ сердцемъ данная,
Къ нимъ привлекаютъ мотылька.
Они безъ пышнаго сіянія,
Едва припѣтны красотой:
Одинъ есть цвѣтъ воспоминанія,
Сердечной думы — цвѣтъ другой.

О миное воспоминаніе
О томъ, чего ужъ въ мірѣ нѣтъ!
О дума сердца — упование
На лучшій, незмѣнный свѣтъ!

1823.

АНГЕЛЬ И ПЪВЕЦЪ.

395

Милый даръ твой благодарно
Принимаетъ съверъ мой.

Здѣсь, подъ сѣнію державы
Благотворныя, живетъ,
Вѣрный ей, достойный славы
II прославленный народъ.

II любима имъ младая
Будетъ спутница твоя;

Здѣсь готова ей родная
Съ нѣжной матерью семья.

II съ довѣрчвымъ участьемъ,
Съ сердцемъ, гдѣ добро живетъ,

Здѣсь ее дѣлиться счастьемъ
Дружба радостная ждетъ.

II младой душѣ супруга
Жизнь другую дасть она,

И союза ихъ подруга
Будетъ радость имъ върна!...

Ты же, ангелъ, проводившій
Къ намъ ее въ полный край,

Ты, досель ее хранившій,
II отнынѣ сохраняй.

«Навсегда съ ея душою
Будетъ вѣрный ангелъ жить,

II хранительной звѣздою
Непозѣнно ей свѣтить.

«II уже въ странѣ лазурной,
За границею земной,
Духи жпзні съ тайной урной
Собраллись передъ судьбой:

1823.

КЪ УШАКОВОЙ И ГР. ГЕНДРИКОВОЙ.

397

КЪ ВАРВАРЪ ПАВ.ЮВНЪ УШАКОВОЙ
И ГР. ПРАСКОВЬЪ АЛЕКСАНДРОВНЪ ГЕНДРИКОВОЙ.

ВЪ ГАТЧИНЬ.

Не грѣхъ ли вамъ, прекрасная графиня,
Съ Варварой Павловной сосѣда забывать?
Ея высочество великая княгиня
Сей часть за тайну мнѣ изволила сказать,
Что вы давно ужъ прочитали
Тотъ розовый романъ,
Въ которомъ нехристи такъ мучатъ христіанъ,
Гдѣ есть Малекъ-Адель, Матильда, Лузиньянъ,
И прочее. Вамъ нѣтъ заботы; вы узнали,
Чемъ кончилась обѣда въ Рихардовыхъ шатрахъ:
Соединился ль онъ съ женою
И что случилось съ той чудесною сестрой,
Которой нравится герой Малекъ-Адель,
Какъ итальянцу вермшель?
Но я, признаться вамъ, въ великомъ затрудненьѣ
И только что успѣлъ войти въ Итолемансь,
Вокругъ меня еще и драки и волненье,
И нехристи еще шумѣть не унялись:
Въ такомъ опасномъ положеньѣ
Кому пріятно быть?
Къ тому жъ хотѣлъ бы я [готовъ и въ томъ признаться]
Скорѣй до свадьбы дочитаться,
Малекъ-Аделя окрестить,
И на моихахъ женить.
Прошу васъ, горю помогите
И розовый романъ Жуковскому пришлите.

* Уроженной князѣ Хилковой.

** Матильда. Соч. г-жи Коттенъ.

398

ПРОЩАЛЬНАЯ ПЪСНЬ.

1824.

1824

ПРОЩАЛЬНАЯ ПЪСНЬ

ВОСПИТАННИЦЪ ОБЩЕСТВА БЛАГОРОДНЫХЪ ДЪВИЦЪ,
ПИ ВЫПУСКЪ 1824 ГОДА.

Прости, убѣжще святое,
Гдѣ наше утро золотое
Такъ мирно радовало насъ!....
Въ защитномъ здѣсь уединеньѣ
Мы зрѣли райское видѣнье,
Небесный слышали мы гласъ;
Но райскій призракъ улетаетъ,
Небесный голосъ умолкаетъ.....
Спѣшштъ, спѣшштъ разлукъ часть.

О ты, младенчества обпитель,
Да будетъ геній твой хранитель,
Всегда хранитель вѣрный твой;
Да будетъ все, что здѣсь бывало,
Что насъ лелѣяло, плѣняло —
Невинность, радостный покой,
П легкій трудъ, и отдыхъ ясной,
П дѣтскихъ лѣтъ союзъ прекрасной —
Непозѣняемо съ тобой.

Мы, уводимыя судьбою,
Съ благословеньемъ и мольбою
Стремимъ къ тебе послѣдній взглядъ,
Предѣлъ покоя и свободы,
Вы, древни стѣны, пышны воды,
Забавъ свидѣтель, мирный садъ;
Для насъ прошли безпечны лѣта,

1824.

ПРОЩАЛЬНАЯ ПЪСНЬ.

399

Мы покидаемъ васъ для свѣта,
Мы не придемъ уже назадъ.

Еще мы здѣсь рука съ рукою,
Но близокъ часъ — и за судьбою
Путами розными нойдемъ.
Здѣсь вмѣстѣ мы ввѣрялись счастью;
А тамъ, подъ тайной рока властью,
Мы все иное обрѣтемъ;
Готовить свѣтъ намъ испытанье;
Да будетъ же воспоминанье
Для насъ хранящимъ божествомъ.

Минувшее не миновалось;
Во глубинѣ души осталось
Оно сокровищемъ святымъ;
И мы, не розно и въ разлукѣ,
Къ житейской приступивъ наукѣ,
Надеждой сердце ободримъ.
Здѣсь, въ тининѣ уединенья,
Мы были дѣти провидѣнья —
И въ шумѣ свѣта будемъ съ нимъ.

Его, его мы призываемъ;
Его храненью повѣряемъ
Здѣсь покидаемыхъ друзей.
Живите, радуйтесь, пграйте,
И, намъ подобно, разцвѣтайте,
Подруги нашихъ лучшихъ дней;
И нашу матерь — нашу радость —
Да утѣшая, ваша младость
Объ насъ напоминаетъ ей.

О наша милая, родная,
Твою обитель покидая,
Уносимъ въ сердцѣ образъ твой;

1827.

ГОСУДАРЫШЬ АЛЕКСАНДРЬ ӨЕОДОРОВНЬ.

403

Ликъ твой душу утѣшаетъ;
Онъ ей сладостно знакомъ:
Намъ хранительно сіяетъ
Покидаемая въ немъ.
Ты—она! въ твоей святынѣ
Все для насъ заключено;
Гдѣ ни будемъ, намъ отнынѣ
Мысль о ней и жизни—одно.

ГОСУДАРЫНЬ ИМПЕРАТРИЦЬ

АЛЕКСАНДРЬ ӨЕОДОРОВНЬ.

Ты памятникъ себѣ святой соорудила,
Вездомнымъ отворивъ пріютъ сей, дочь царей;
Голодныхъ царскою рукой ты накормила:
Нагихъ одѣла ты порфирю своей.

Съ величіемъ земнымъ небесное спиренье
Спіала ты, принявъ Христа за образецъ;
Престолу царскому—краса благотворенье,
И свѣтелъ благостю властителей вѣнецъ.

Изъ сердца твоего любви вода живая
Льетъ изцѣленіе въ сосудъ скоробей земныхъ,
П взоръ сіяетъ твой, страдальца ободряя,
Свѣтлѣе всехъ твоихъ алмазовъ дорогихъ.

Богъ далъ тебе твой санъ наградъ своихъ залогомъ;
Ты знаешь: сѣемъ здѣсь, а жнемъ на небесахъ;
Здѣсь данный нищему стаканъ води—предъ Богомъ
Заступнѣе за насъ, чѣмъ славы гордый прахъ.

*

404

ЧПЖИКЪ.

1827.

Ты гласу Божию смиренно покорилась
И безпріютнаго причла къ семьѣ своей,
Призрѣла спроту, съ вдовицею сдружиласть—
Благословенна будь предъ Богомъ, дочь царей!

Ты знаешь: на земѣ прекраснѣй чѣмъ богатство,
Прекраснѣй почестей, прекраснѣй красоты—
Благотворенія съ несчастьемъ робкимъ братство,
И за богатаго молитва нищеты.

И созданный тобой сей домъ благотворенья
Великолѣпныхъ всѣхъ прекраснѣй онъ палать:
Тамъ для скорбящаго ты ангелъ утѣшенья,
Тамъ благость Божію въ твоей боготворятъ;

Тамъ Богу молятся—и тѣ мольбы доступны—
Чтобы отъ бѣдъ земныхъ тебя онъ оградилъ,
Чтобы онъ въ вѣчности покой свой неподкупный
Въ твоей душѣ, ему здѣсь вѣрной, водворилъ.

Но, сердцемъ женщина, а мыслію царща,
И здѣсь ужъ прочную ты славу обрѣла:
Убогій, спрота, недужный и вдовица
Въ потомкахъ возвѣстятъ любви твоей дѣла;

И пхъ исторія внесетъ въ одну страницу
Съ дѣлами славными супруга твоего:
Онъ бодрою рукой взялъ предковъ багряницу.
Сравнилась благостью ты съ бодростью его.

ЧИЖИКТЬ.

Въ могилѣ сей поконится Мини
Прекрасныя природы гостье мгновенный:
Примѣромъ былъ онъ дружбы неизмѣнной
Межъ птицами и даже межъ людьми.