137

Нѣ сколько дней въ домъ лорда Сёссенсь, гдѣ я познакомилась съ мистеромъ Ульямотъ, отнесъ моего юнаго друга, по просьбе которого я рѣ шилась написать эти мемуары. Мистеръ Ульямотъ провелъ съ нами все время нашего пребыванія у Сёссенсь.

Въ Эдинбургѣ я напила себя квартру въ домъ Голмодь, въ древнемъ дворцѣ Шотландскихъ королей; здѣсь я часто вспоминала исторію легкомысленной и несчастной Маріи Стюарть; печальная судьба ея напечатѣвалась на каждомъ окружающемъ предметѣ; ея кабинетъ, лѣ стница, примыкав- шая къ моей спальнѣ, съ которой были прошены ея лю- бовники-итальянецъ—все это постоянно ркывало въ моемъ воображеніи участіе погбшей королевы.

Я не стану описывать того удовольствія, съ которымъ услышала отзывъ Робертсона, присудившаго, послѣ испы- танія мосто сына, что онъ совершенно готовъ вступить въ университетъ и начать обыкновенное классическое образ- зованіе. Я обыкновенно была утѣ шена этимъ себстоя- тельствомъ и въ то время, какъ мой сынъ продолжалъ свое ученіе, я не упустила столь благопріятнаго случая по- знакомиться съ тѣ ми знаменитыми писателями, которыхъ произвелія были славой Англии.

Я имѣла удовольствіе сблизиться съ Робертсономъ, Ада- момъ Смитомъ, Фергюсопомъ и Бізромъ. Когда жила я въ Эдинбургѣ, они каждую недѣ лю бывли у меня два или три раза, и я столько же удивлялась ихъ познаніямъ и та лантамъ, сколько скромности и простотѣ макеръ. При всемъ различіи своихъ ученыхъ паправленій, при всей самостоятельности и соревнованіи другъ другу, эти по- чтенные люди жили совершенно друзьями; ихъ обхож- дение, не имѣвшее ни тѣ ни притворства, ихъ разговоръ чуждый вского педантизма, былъ поучительный и вмѣ стѣ привлекательный.

Къ числу моихъ женскихъ знакомствъ, припадежала терпогипа Бюрлей, леди Фрэнсись Скоттъ, леди Лотіанъ и

18

138

Марія Првинь; и это время было самым спокойным и счастливым периодом моей жизни.

Во время льтних канцул, мы отправились в Гай-лэндс. Прійдь Гамильтонъ сообщил новую радость монъ удовольствіямъ. Путешествіе въ горную Шотландію сопровождалось для меня сильной вростудой, и я начала страдать ревматизмомъ. Впрочемъ окружённая друзьями и больные всего довольная осуществленіемъ одной изъ заду-шевыхъ своихъ падеждь-успѣшнымъ ученіемъ сына, я почти забывала свои физическая боли.

За всѣмъ тѣмъ, когда въ слѣдующемъ году моя болѣзнь усилилась, докторъ Ієленъ совѣтовалъ ми пить воды Букси-на и Матюка, и потомъ купаться въ Скарбору. Всѣдѣствіе этого въ началѣ канцулъ я оставила Шотландію, чтобы попробовать предписанное леченіе. Меня проводила Гамильтонъ; ея любви и пѣжымъ заботамъ, можно сказать, я обязана жизнію, будучи близка къ смерти въ Скарбору.

Не могу также, безъ глубокой признательности вспомнить о леди Мельграфъ, о томъ благородномъ участіи, которое она принимала въ моемъ безиадежномъ положеніи.

Она жила по соцідству, оплакивая педавшую потерю своего любимаго мужа; услышавъ о моей опасной болѣзни и судя по соціальному опыту, что я должна была чувствовать при мысли покинуть дѣтей вчужѣ вдали отъ родныхъ и друзей, она безъ церемоніи явилась у моей постели; со всей готовностію и рѣдкимъ веллкодушіемъ предложила имъ пріютъ въ своемъ домѣ, и личное покровительство въ случаѣ ихъ спротства. Мало того, она торжественно увѣрила меня, что если суждено совершиться несчастію, она никакъ не разстановется съ ним до тѣхъ поръ, пока опекуны не возьмутъ ихъ назадъ въ Россию.

Эта черта характера можетъ служить самой лучшей похвалой леди Мельграфъ. Трудно выразить чувство моей благодарности за это утѣшеніе. Я пользовалась вниманіемъ

139

этой достойной леди, пока мое выздоровленіе было вновь
всакого сомнѣнія; и когда я могла путешествовать, она
упросили меня свернуть съ прямого пути и отдохнуть
нѣсколько дней въ ея домѣ, до пріѣзда въ Шотландію.

Это посѣщение, столь обязательное по долгу признательности и вмѣстѣ съ тѣмъ пріятное, я охотно приняла, и возвратилась въ Эдинбургъ къ самому началу университетскаго курса.

Хотя и послѣ того я часто испытывала припадки ревматизма и вообще недомагала, за всѣмъ тѣмъ, какъ мать не позволяла себѣ ослабѣвать въ моихъ непремѣнныхъ заботахъ о сынѣ; и въ этомъ отношении, я такъ блистательно успѣwaла, такъ полно вознаграждались мои жертвы, что нравственное самодовольствіе облегчило мои недуги и я весело проводила время въ кругу своихъ друзей.

Я старалась пріохотить сына не только къ серьезнымъ занятіямъ, но также къ свѣтской развіятости и гумантическимъ упраженіямъ, что укрепило его здоровье и удивительно развило силы. Черезъ каждые два дня онъ бралъроки верховой йзды и фехтованія, и одинъ разъ въ недѣло въ моемъ домѣ пазначался тапцовальный вечеръ: это особѣжало его пикольные труды.

Живя исключительно для дѣтей и поставивъ постоянной задачей своей жизни хедненіе, теперь возможное, я почти не жалѣла о своей собственной бѣдности и скудномъ состояніи своихъ дѣтей. И такъ какъ въ Шотландіи всѣ необходимые предметы жизни были дешевы, то я не пимѣла нообходимости прибѣгать къ чрезвычайнымъ займамъ у моихъ банкировъ Гюнтера и Форбса, исключая одного случая, когда я хотѣла посѣтить Ирландію, по окончанію курса моего сына. На это путешествіе я заняла у нихъ двѣ тысячи фунтовъ, которые скоро уплачены были имъ изъ Голландіи, хотя я п раздѣлалась съ долгомъ безъ всякой затрудненія, при всемъ томъ, я обязана ихъ дружбѣ многими одолженіями, — за которыя ни чѣмъ инымъ, кромѣ благодарности заплатить не могу.

140

Въ маѣ 1779 года мой сын выдержалъ публичное
испытаніе. Аудиторія была безпримѣраю многочисленная;
отвѣты его на всѣ вопросы были такъ основательны, что
вызвали невольное рукоплесканіе со стороны посѣителей ;
такое одобреніе почти вовсе не было въ обычаях на уні-
верситетскихъ экзаменахъ. Онъ получилъ степень мати-
стра искусствъ; само собою разумѣется, что мой материнскій
восторгъ не зналъ мѣры при этомъ успѣхѣ; я не стану э-
станавливаться на этой счастливой минутѣ моей жизни,
но буду продолжать свой разсказъ путешествія въ Ир-
ландію, которое я предприняла въ следующемъ мѣсячѣ.

Въ городѣ Донгадѣ соединилась со мной мистриеъ
Гамильтонъ и Морганъ, которые показали мнѣ гигантскіе
Косуи и Колеринъ; первый изъ нихъ, дѣйствительно
заслуживалъ взгляда. Въ Дублинеѣ приготовили мнѣ очень
удобный и прекрасный домъ, въ которомъ я останови-
лась. Мое пребываніе въ этомъ городѣ находило на сопъ,
впродолженіи цѣлаго года. Не было желанія, которое бы
не находило удовлетворенія, благодаря впimanію Гамильтона,
Морганъ и ихъ семействъ.

Сынъ мой продолжалъ свои классическія чтенія калдое
утро съ Гриппольдомъ, взятымъ мной изъ Эдинбурга;
при томъ мы нашли хорошихъ учителей въ Дублине; они
преподавали ему Италіянскій языкъ я тавцованіе. Вечера
наши всегда проходили въ умвомъ и благовоспитанномъ
обществѣ, одушевленномъ свободой манеры, свойственной
Ирландскому характеру. Я по прежнему устроивала тан-
цоvalпывые вечера въ своемъ домѣ для развлечения дѣтей, к
нерѣдко посѣщала театръ.

Съ гордостью я говорю о томъ уваженіи, которымъ
удостоила меня леди Арабелла Денни, зnamендтая своими
благотворителяными заведеніями; ея общественныя заслуги
были оцѣнены и съ благодарностію признаны самимъ
парламентомъ. Мы часто ходили къ ней пить чай; ея
умъ и симпатичный характеръ съ каждымъ посѣщеніемъ

141

больше и больше привязывалъ насъ къ этой прекрасной
женщинѣ.

Въ числах многихъ благодѣятельныхъ учрежденій леди
Денин, Магдалинскій госпиталь былъ главнымъ предметомъ
ея попеченій и, не смотря на престарѣлый возрастъ, съ не-
ослабымъ виноманіемъ падпирала надъ нимъ. Я пѣсколько
раль съ ней посетила это заведеніе; довѣряя монимъ бѣднымъ
способностямъ, она однажды поручила мнѣ переложить
гимнъ на музыку, за тѣмъ, чтобъ пѣть его въ Магдалинской
Канеллѣ, на пользу благотворительныхъ цѣлей. Ея желаліе
было закономъ для меня; я составила арію въ чегыре голоса;
послѣ двухведѣянаго приготовленія, она была пропѣта въ
присутствіи многочисленнаго собраний, которое съ любо-
пытствомъ пришло послушать, па что сносоюна Русская
медвѣдница въ музыкальномъ искусствѣ. Я посетила Арабеллу
въ тотъ же вечеръ, и была припата съ особеннымъ раду-
шіемъ, до-того небывалымъ. Она съ удовольствіемъ раз-
сказала о музыкальной мессѣ, замѣтивь, что успѣхъ ея
записалъ отъ моей аріи.

Съ паслажденіемъ я присутствовала въ Дублинскомъ
парламентѣ, слушая его славныхъ ораторовъ, среди кото-
рыхъ Гратанъ былъ самымъ замѣчательнымъ.

Въ лѣтнее время, и зѣдила съ своими друзьями осматривать
озера Биларна, Билленп, Лимерикъ, великолѣпный Корк-
скій Порть, и другие интересные предметы. По соцѣству
съ Коркомъ я завернула въ Лоту, прекрасное романтическое
мѣстоположеніе, припадлежашее Роджерсу, дяди моего друга
Гамильонъ; здѣсь я встрѣтила самое обязательное госте-
пріимство со стороны этого почтеннаго семейства.

Въ началѣ 1780 года я оставила Ирландію и по дорогѣ
Голигедѣ иріхала въ Лондонъ. Вскорѣ послѣ моего при-
бытия, а была представлена ко двору; королевская фамилія
обязкала меня самымъ благословеннымъ приемомъ. При
этомъ удобнымъ случайѣ, я не преминула поблагодарить ее
за то удобственіе, которымъ я пользовалась въ Англии и за

142

величайшія выгоды воспитанія моего сына въ одномъ изъ
Британскихъ университетовъ. Королева въ свою очередь
похвалила меня, какъ любящую мать, прибавивъ, что
теперь она больше, чѣмъ когда нибудь, убѣдилась въ истины
лестныхъ отзывовъ обо мнѣ. Я не хотя согласилась, вы-
разивъ взаимное благоприятное мнѣніе о ея собственномъ
семействѣ. Она сказала мнѣ, что семья ея очень большая
и что если я желая видѣть ее вмѣстѣ, она прижмѣетъ при-
вести дѣтей изъ Кью.

Я поблагодарила за такое снисходительное внимание.
Леди Голдерцессъ была послана за ними, съ тѣмъ, чтобъ
привести ихъ въ Лондонъ и пзвѣстить меня о прибытіи ихъ.
Я явилась, и съ наслажденіемъ любовалась группой пре-
краснѣйшихъ малютокъ.

Въ Лондонѣ я не долго прожила; но обѣхала нѣкоторые
части Англии, бросивъ взглядъ на Брисголь, Басъ и другие
многолюдные города. Возвращаясь черезъ Дондопъ на
Континентъ, я простилась съ королевской семьей п въ
Маргатъ сѣла на корабль, чтобъ плыть въ Остенде.

Огюда мы отправились въ Брюссель; оставивъ здѣсь
нѣкоторыхъ изъ нашихъ слуг и облегчивъ себѣ отъ лишнихъ
вещей, мы проѣхали черезъ Антверпенъ въ Голландію, по-
сѣтивъ Роттердамъ, Дельфъ, Гагу, Лейденъ, Гарлемъ,
Утрехъ и учрежденіе братьевъ Гергингүтеровъ.

Послѣ этой прогулки, возвратившись въ Гагу я опять
увидѣлась съ принцессой Оранской, которую я давно любила
и уважала. Я спачала извинилась въ томъ, что не могла
предупредить ея посвященія, выраженнаго мнѣ черезъ посла;
потому что со мной не было ничего кромѣ дорожнаго платья;
но придворная дама Дункельманъ была прислана — просить
меня — явиться такъ, какъ я одѣта, безъ всякой церемоніи.
Вследствіе этого позволенія, я охотно поѣхала ужинать къ
принцессѣ, взявъ съ собою дѣтей; за ужиномъ служила только
одна леди. Въ похвалу ея, между прочимъ, достаточно сказать,
что она пользовалась полной доверенностью Прусской коро-

143

левы, поручившей ей воспитаніе своей дочери, и уваженіемъ
Фридриха II, который постоянно переписывался съ ней.

Принцъ Оранскій участвовалъ въ нашемъ обществѣ и, не
смотря на обыкновенную свою сопливость, провелъ съ нами
птый вечеръ. Онъ сидѣлъ около мена, замѣтивъ очень
любезно, что я произвела въ немъ необыкновенную перемѣну;
миѣ оставалось только пожалѣть, что я вызвала его на такое
самопожертвование.

Пока я была въ Гагѣ, каждый вечеръ ужинала съ королевой, и отсюда возвратилась въ Брюссель. Здѣсь я встрѣтила князь Орлова съ женой, готовыхъ огинавиться въ Швейцарію, гдѣ они искали совѣта доктора Трессо относительно болѣзни княгини Орловой. Я сдѣлаю маленькое отсутленіе по служаю этой встрѣчи.

Проѣзжая Голландіей я провела два дня въ Лей-депѣ,
чтобъ видѣться съ нѣкоторыми изъ старыхъ знакомыхъ.
Первый мой визитъ былъ семейству Гобіюса, знаменитаго
медика, уважаемаго мной. Позвонивъ, я вызвала слугу,
который сказалъ, что господина его нѣтъ дома. "Это невоз-
можно, замѣтила я; я знаю, что онъ сегодня не выходилъ изъ
дома; увѣренная, что мое посѣщеніе не обезпокопать его,
прошу доложить, что княгиня Дашкова пріѣхала напомнить
ему о себѣ."

Докторъ, услышавъ изъ совѣдней комнаты мой голосъ,
вышелъ, ростворивъ передъ собой дверь, черезъ которую я
увидѣла въ его кабинетѣ Орловыхъ, вѣроятно пріѣхавшихъ
посовѣтоваться съ нимъ. Удивленіе мое было необычайное,
погому что я не слышала о пхъ путешествіи, другими словами
говоря, я не знала, что князь получилъ свою любовную
отставку. И это понятно, переписка моя съ Россией была
очень не большая и я рѣдко входила въ подробности настоя-
щаго порядка вещей. Относительно счастливаго правления
Екатерины я нисколько не сомиѣвалась; по этому, разлучаясь
съ своими родными и друзьями, я просила ихъ писать миѣ
только о ихъ личномъ благополучіи.

144

Гобіюсь радъ былъ видѣть мена; но не желая нарушать
его занатін, я посвішила уйдта отъ него и прекде чѣмъ
возвратилась къ себѣ, прогулялась по городу.

Едва мы усѣлись за обѣдъ, какъ явился князь Орловъ.
Физіономія ли моя, къ песчастію, очень вѣрно передававшая
всакое движение души, облегчили неудовольствіе при этомъ
импровизованной и вовсе не утѣшенніемъ визитѣ, или
онъ, по обыкновенію, былъ подъ вліяніемъ своей пѣобудан-
ной заносчивости; но разговоръ и манеры его удивили
всѣхъ насъ.

“Я пришелъ, были первая слова его, не какъ врагъ, но
какъ другъ и союзникъ.”

Всѣ молчали; Орловъ, посмотрѣвъ внимательно на моего
сына, потомъ обратившись ко мнѣ, можетъ быть, съ пѣкото-
рымъ чувствомъ раскаянія за его прошлое поведеніе, сказалъ:
“Я вижу, по мундиру, что вашъ сынъ записанъ въ кира-
спрскій полкъ; я же командиръ конной гвардіи (и замѣчу,
что путешествую единственно ради здоровья моей жены);
если вамъ угодно, я напишу императрицѣ, чтобъ она пере-
вела молодаго Дашкова въ мой корпусъ; онъ дасть ему, какъ
вы знаете, двѣ лишнихъ степені по службѣ.”

Я поблагодарила его и, вставъ изъ-за стола и позвинчившись
передъ обществомъ, попросила его войдти со мной въ особен-
ную комнату, гдѣ очень рада была поговорить съ нимъ объ
этомъ; но передъ рѣшлась отвергнуть его предложеніе со
всей возможной деленкатностью, чего, вѣроятно, онъ вовсе не
понялъ.

Поблагодаривъ его за доброе желаніе моему сыну, я сказала,
что о производствѣ его уже написано военному министру,
князю Потемкину; до получения отвѣта его, я не смѣю
измѣнить своихъ первоначальныхъ распоряженій, потому
что эта поспѣшность можетъ вызвать неудовольствіе со сто-
ровы государыни и оскорбить князя Потемкина.

“Что же въ этомъ за оскорбленіе ему?” — возразилъ Орловъ,
очевидно немного уязвленный.

145

Я очень хорошо понимала, въ какихъ отношеніяхъ должны находиться эти люди; и потому, повторивъ, что миѣ необходимо получить отвѣтъ отъ военнаго министра, прекратила безполезный разговоръ, спросивъ его, куда я должна адрессовать ему письмо, когда увѣдомить меня изъ Петербурга; съ тѣмъ вмѣстѣ, я обѣщала воспользоваться его любезнымъ предложеніемъ, при первомъ возможномъ случаѣ, который, вѣроятно, не замедлить представиться.

"Вы можете разсчитывать на меня, сказалъ Орловъ такого прекраснаго молодаго человѣка, какъ Дашковъ, трудно пайдти."

Это замѣчаніе о красотѣ мосго сына привело меня въ пегодованіе, и послѣ заставило не даромъ безпокониться.

Дѣю въ томъ, что въ Брюссель я опять встрѣтила Орловыхъ, съ которымъ находились Мелиссино, дѣвца Протасова, одна пзѣ фрейлли и Каменская. Они всей семьей немедленно явились ко миѣ; признаюсь, кромѣ старика Мелиссино, очень образованнаго и любезнаго, котораго я пѣкогда каждодневно видѣла у себѣ, миѣ непріятно было принимать остальныхъ.

Впрочемъ, вѣжливость требовала нѣкотораго впimanія ъ гостимъ; Орловъ, бросивъ взглядъ на мосго сына, поразилъ меня самымъ нелѣпымъ восклинаніемъ: "какъ жалко, Дашковъ, что меня не будетъ въ Петербургѣ, когда вы явитесь туда; я увѣренъ, что при первомъ вашемъ появліи ко двору вы заступите мѣсто настоящаго любовника, и я съ удовольствіемъ помогъ бы вамъ; тогда, пѣтъ сомнѣнія, вы уѣшли бы пасъ отставныхъ."

Не давъ времени собраться съ духомъ моему сыну, и крайне раздраженная этой непрличной выходкой, я отослала его въ другую комнату, подъ тѣмъ предлогомъ, что ему необходимо написать доктору Бюртэю и попросить назначить слѣдующее утро для посвященія окружныхъ холмовъ, замѣчательныхъ по своему геологическому

19

146

остаткамь. Когда онъ ушелъ, я рѣзно замѣтила князю Орлову, что онъ не долженъ говорить о подобныхъ ве-
щахъ семнадцатилѣніему юношѣ и оскорблять достоинство
императрицы. Что же касается до любовниковъ ея, о
которыхъ я всего меньше думала, попросила его не
уничтожать о нихъ ни въ моемъ, тѣмъ больше въ при-
сутствіи моего сына, воспитаннаго мной въ правилахъ
совершенствованнаго уваженія къ государствѣ, какъ къ его крестной
матери и императрицѣ; больше этого онъ нпчего не
долженъ знать. Отвѣтъ Орлова, разумѣется, былъ грубый
и потому не стоинъ здѣсь повторить его.

Къ счастію, отставленный фаворить скоро покинулъ
Брюссель, гдѣ я пробыла еще двѣ недѣли, для вѣкото-
рыхъ слѣдокъ съ моимъ банкиромъ. Мы провели это
время большею частію въ ботаническихъ занятіяхъ на
сосѣдничѣ горахъ, съ моимъ пріятелемъ Бюртенемъ, гдѣ
встрѣтились намъ многія растѣнія, неизвѣстныя въ Росси.

Изъ Брюсселя, черезъ Диль я похала въ Парпжѣ,
расположившись въ отели "de la Chine." Я рада была слы-
шать что Орловы уже отправились въ Швейцарію, со всей
своей свитой, за исключеніемъ Мелиссіно и его жены;
они остались позади.

Съ удовольствіемъ я упѣдалась съ Дидро, который при-
нялъ меня съ прежнимъ радушіемъ. Я также возобно-
вила знакомство съ Малешербъ и его сестрой, съ мадамъ
Неллеръ и со многими другими изъ моихъ старыхъ друзей.

Между вностраницами въ это время было много въ
Парпжѣ Русскіхъ семействъ, знакомыхъ мнѣ; между
прочимъ, графъ Солтыковъ съ женой, впослѣдствіи фельд-
маршалъ и Московскій губернаторъ; Самойловъ, племян-
никъ князя Потемкина, и графъ Андрей Шуваловъ.
Послѣдней жилъ два года въ Парпжѣ, и если бъ онъ
оставался здѣсь не долго, вѣроятно, его уважали бы
больше, потому что менѣе узнали бы настоящій его
характер.

147

Такъ какъ мнѣ привелось познакомиться съ этимъ человѣкомъ, вовсе не па дружеской погѣ, то—я не считаю лишишимъ представить очередь его. Онъ былъ неоспоримо умный человѣкъ, живой и удивительно плюдовитый стихотворецъ. Онъ былъ довольно порядочно образованъ, особенно хорошо зналъ Французскую литературу,: отлично Французскій языкъ и могъ по пальцамъ пересчитать всѣхъ Французскихъ поэтовъ: не ему не доставало здороваго смысла и быстроты соображенія. Полный самолюбія и гордости, онъ былъ падмѣненъ и грубъ съ нисшими и, по закону обратнаго дѣйствія, раболѣпенъ передъ высшым, готовый благотворить всякого дневнаго идола. Наконецъ тщеславіе дотого вскружило ему голову, что онъ умеръ безъ теплой слезы даже въ кругу своего семейства.

## ГЛАВА XV.

Мое время въ Парижѣ было потрачено хуже, чѣмъ я думала, въ взаимныхъ визитахъ, большею частію пере-монныхъ, и слѣдовательно невыносимо - скучныхъ, тѣмъ больше, что я дорожила каждымъ днемъ, не думая долго оставаться на берегахъ Сены.

Меня много разъ приглашали явиться въ Версаль; по я отказывалась, говоря, что придворная сфера вовсе не моя, гдѣ я всегда считала себя простой Пипетой. Между тѣмъ, мнѣ сказали, что королева желаетъ видѣть меня. Я впрочемъ извѣпилась, не желая дожидаться въ гардеробной, на основании этикета, по которому Французскія пересы становились впереди иностранныхъ посѣтительницъ; какъ статсъ-дама Русской империы трицы, я не хотѣла унижать чести своего двора и моего очень виднаго положенія при немъ, явившись въ Версаль на заднемъ планѣ.

Однимъ утромъ, во время завтрака съ Рейпалемъ, ко-тораго я часто посѣщала, мадамъ Сабранъ извѣстила меня, что королева желаетъ видѣться со мной въ Верса-льѣ, у мадамъ Полиньякъ; сюда мнѣ предложили прилети, въ извѣстное время и, безъ всякой церемоніи, на свободѣ побесѣдовать съ королевой.

149

Въ пазначелный день, я отправилась съ сыномъ и дочерью, и нашла королеву уже здѣсь. Опа съ милой предупредительностью вышла къ намъ павѣрѣчу и, посадивъ меня около себя на сорѣ, а дѣтей неподалеку за круглымъ столикомъ, такъ ласково обошлась съ нами, что мы совершенно были очарованы и вели себя какъ дома. Между прочимъ опа похвалила моего сына и дочь за ихъ ловкость въ танцахъ; я слышала, сказала опа, что они превосходно пляшутъ. "Что же до меня, присѣавла королева, я очень жалѣю, что скоро припуждена проститься съ этимъ любимымъ развѣлечениемъ."

По почему же, мадамъ, вы считаете это необходимымъ? возразила я.

"Да потому, что у насъ не принято танцевать женщины послѣ двадцати пяти лѣть."

Забывъ совершенно, что королева чрезвычайно любила игру, я съ истинной небрежностью придворной Пинцеты сказала: "Я не понимаю смысла такого припуждения; пока есть охота и пока служать ноги, къ чему отказывать себя въ удовольствіи, которое гораздо естественнѣе, чѣмъ любовь къ пigrѣ."

Королева вполѣ согласилась съ монмъ миѣніемъ и мы продолжали разговоривать о разныхъ разностяхъ; мое неловкое замѣчаніе, кажется, прошло безъ всякого впечатленія на государыню.

Не то было въ высшемъ Нарижскомъ обществѣ; на другой день не было ни одного кружка, гдѣ бы не толковали о моемъ промахѣ; тѣмъ больше я досадовала за свою ошибку, которая впрочемъ прiобрѣла миѣ популярность во всѣхъ столичныхъ котеріяхъ, что въ ней искали упрека противъ самой королевы.

Мы возвратились домой въ одной изъ придворныхъ каретъ; послѣ, гдѣ бы я ни встрѣтилась съ мадамъ. Попинявъ или Сабранъ, всегда получала отъ нихъ вѣрканное привѣтствіе со стороны королевы, которая доставила

150

моему сыну случай видеть Сэнт-Сирское заведение, закрытое для большинства посетителей.

Дидро, не смотря на упадокъ своего здоровья, каждый день бывалъ у меня. Утреннее время мы проводили въ обзоръ произведений лучшихъ артистовъ, исключая только техъхъ дней, когда сынъ занимался математикой съ ученикомъ д'Аламбера, или танцовалъ съ Гарделемъ; вчера, въ которые я оставалась дома, проводила въ кругу нашихъ знакомыхъ.

Гудошъ, статусть, отнялъ у меня не малую долю времени, снимая съ меня, по желанію моей дочери, бронзовой бюсть во весь ростъ. Когда онъ былъ оконченъ, я замѣтила артисту, что онъ слишкомъ польстилъ originalу: вмѣсто простой Нипеты, онъ обратилъ меня въ пышную Французскую герцогиню, съ голой шеей и прилагавшей прíchеской.

Въ домѣ мадамъ Неккеръ я познакомилась съ Отёنقями, епископомъ, также съ Гильберомъ, прославленнымъ авторомъ одного трактата о тактике; здѣсь же я встрѣтилась съ Рюльеромъ, котораго знала еще въ России въ эпоху революціи. Замѣтивъ его замѣшательство, вѣроятно, вслѣдствіе того, что я прежде не хотѣла принять его у себя, обратилась къ нему, какъ къ старому знакомому, котораго была рада видеть: "хотя, сказала я, мадамъ Михалкова была никому недоступна; но княгиня Дашкова самого выгоднаго мнѣнія о васъ и съ гордостью позволяетъ себѣ думать, что ея друзья 1762 года навсегда останутся друзьями; и потому она будетъ рада видеть васъ, ст. однимъ, однакожъ, условіемъ, что она должна отказать себѣ въ удоволствіи читать вашу книгу, какъ бы она ни была интересна."

Рюльеръ, повидимому, былъ очень доволенъ моимъ приглашеніемъ, п часто навѣщалъ меня. Меня увѣрили Малешеръ, Неккеръ и многие другие, кто читалъ эту книгу, и даже самъ Дидро, котораго пскренности я бою

151

всего вѣрила, что въ этомъ сочиненіи мое имя было
представлено въ самомъ свѣтлюшь видѣ. Напротивъ, им-
ператрица являлась, какъ мнѣ разсказывали изъ пѣкоторыхъ
страницъ, далеко не привлекательнымъ образомъ.

Легко понять мое удивление, когда черезъ двадцать лѣтъ
послѣ, въ периодъ Французской революціи, въ эту эпоху
озлюбленія, борьбы партій и ципзма, когда люди говорили,
писали и дѣлали подъ влияниемъ бурныхъ страстей, легко
понять мое удивление, говорю я, когда эта книга вышла
въ свѣтъ подъ именемъ "Мемуары о революціи 1762 года,"
Рюльера, и я увидѣла себя въ пей паложницей графа Па-
пина и предметомъ другихъ безсмысленныхъ и противо-
рѣчивыхъ клеветъ. Нѣкоторые общеписѣственные факты такъ
были привращены, что трудно было вѣрить, чтобы эта кни-
га была собственнымъ произведеніемъ Рюльера. Кто же,
напримѣръ, при всемъ невѣжествѣ въ нашемъ правленіи,
могъ утверждать, что во время бракосочетанія императри-
цы, было договорено, въ случаѣ смерти государя, верховнуя
власть передать въ руки его жены. Положительно не-
возможно, чтобы Рюльеръ, человѣкъ умный, долго служившій
на динломатическомъ поприщѣ, нмѣвшій подъ рукой самые
достовѣрные источники, хорошо знавшій мой правствен-
ный характеръ и любовь къ мужу, былъ способенъ такъ
плоско нападать на мою репутацію и вообще написать
подобное произведение.

Какъ ради своей чести, такъ ради чести Рюльера, я утѣ-
шала себя мыслію, что это была поддѣлка, по крайней мѣрѣ,
нѣкоторые эпизоды были вставлены недобросовѣстнымъ
издателемъ; и въ этомъ я такъ глубоко была убѣждена,
что никогда не думала обвинять Рюльера въ этой грязной
клеветѣ, которую ни онъ и никто изъ моихъ знакомыхъ
не могъ принять за истину.

Однажды я услышала отъ Дидро, что Фальконетъ и его
воспитаница Только были въ Парижѣ; знакомая съ этими
замѣчательными аргистами по Петербургу, гдѣ они работали

152

падъ памятникомъ Петра І., я попросила ихъ къ сѣбѣ въ
слѣдующій вечеръ. Онъ оба пришли, и во время разговора
я узпала отъ Кольо, что она недавно выдержала изъ за меня
жаркій диспутъ съ гувернанцкой дѣтей графа Шувалова.

Любопытно было знать, какимъ образомъ я сдѣлалась
предметомъ спора между ними, — и потому просила объя-
сить миѣ дѣло.

Мой соперникъ, сказала Кольо, который былъ безъ сомнѣнія
отголоскомь сомого графа, увѣралъ меня, что вы пптасте че-
столюбивую надежду приготовить изъ своего сына любовника
императрицѣ, и что все воспитаніе его вы направляли къ
этой цѣли; чтобы напести миѣ послѣдній ударъ, оставалось
только пустить эту мольву въ люди.

Кольо, коротко зпавшая меня и то уваженіе, которымъ я
пользовалась въ Россіи въ правственномъ отопеніи, съ пе-
годованіемъ опровергала эту ложь. Что же касается любовни-
ковъ, я думаю, что ей какъ и всему Нетербургу было назвѣсто
мое явное презрѣніе къ этимъ паразитамъ; сама Екатерина,
когда я находилась съ ней наединѣ въ присутствии друга,
съ такимъ уваженіемъ смотрѣла на меня, что припуждена
была сдерживать себя, обращаясь съ своимъ любовникомъ
не паче, какъ обыкновенно съ придворнымъ офицеромъ.

За всѣмъ тѣмъ, эта клевета безпокопа меня въ томъ отно-
шеніи что она основала была на разсчетѣ возбудить ревность
настоящаго фаворита и тѣмъ остановить служебную карьеру
мого сына; тѣмъ тягостнѣе было, что онъ могъ пострадать
изъ-за меня, хотя я, на самомъ дѣлѣ, пискоько не была
въ томъ виновата; все это крайне удивило Кольо, пока я не
объяснила ей моеге безнокойствіи и не указала источника его въ
злобѣ графа Шувалова. Мон сомнѣнія еще больше подтверж-
дались тѣмъ, что князь Потемкинъ не отвѣчалъ на мое письмо,
чего онъ, по моему миѣнію, не осмѣлился бы сдѣлать, развѣ
только подъ влѣяніемъ равнодушія императрицы ко миѣ и
моемъ близкимъ.

Какъ скоро Кольо ушла, я послала за Мелиссино, чтобъ

153

немедленно его видѣть. Онъ добродушно явился и когда выслушалъ о моемъ горѣ, старался утѣшить меня. "Вы ошлѣбаетесь, сказалъ онъ, придавая такъ много значенія этой пелѣпой сплетнѣ; я понимаю ея начало и отъ всей души отвергаю, будучи свидѣテлемъ самого лучшаго опроверженія въ вашемъ жесткомъ отвѣтѣ князю Орлову, въ Брюсселѣ. Но если вы хотѣли сдѣлать какое пнбудь замѣчаніе вы можете передать его общику нашему другу Самойлову; онъ возвращается въ Петербургъ. Я слышалъ, что Орловъ держалъ съ нимъ пари за объдомъ у Шувалова, что Дашковъ непремѣнно будетъ любовникомъ Екатерины. Самойловъ видѣлся со мной сегодня и намѣревался павѣстить васъ завтра; если позволите, я самъ приду къ вамъ вмѣстѣ съ нимъ, и какъ свидѣтель многихъ скамдальныхъ исторій Орлова и вашего выговора, даннаго ему въ Брюсселѣ, могуѣ потвердить ложь, совершенно недостойную вашихъ тревогъ."

На другой день пришелъ Самойловъ; я завела рѣчъ объ этомъ предметѣ, замѣтивъ, что подобный слухъ можетъ во многомъ повредить будущему положенію моего сына. Самойловъ увѣрилъ меня, что князь Орловъ и графъ Шуваловъ, (послѣдняго какъ поэта, можно въ этомъ случае простить), всегда находить особенное наслажденіе изобрѣтать самыя нелѣпыя вещи. "И если они, прибавилъ онъ, употребляютъ подобныя развлеченія для себя, то совершенно не думаютъ о послѣдствіяхъ ихъ для другихъ."

"Но какимъ же образомъ, замѣтила я, убѣдить публику, что эта выдумка Орлова такъ скоро овладѣла довѣремъ Шувалова и возбудила его опасное краснорѣчіе? или, какимъ образомъ прекратить эти слухи, безъ объясненія о предметѣ, совершенно недостойномъ вниманія императрицы и я могла бы прибавить, не менѣе достойномъ, за исключеніемъ одного случая, и моего собственнаго замѣчанія."

"Повѣрьте мнѣ, сказалъ Самойловъ, государыня зпаетъ васъ слишкомъ хорошо, чтобы не согласиться съ этой клеветой.

20

154

Во всякомъ случаѣ, я буду въ Негербурѣ прежде васъ и,
если вамъ угодно, могу передать своему родственнику,
князю Нотемкниу, все, что я теперь слышалъ отъ васъ, въ
видѣ предварительныхъ мѣръ противъ замысла Орлова. Это
будетъ, заключилъ онъ, съ мосей стороны простымъ долгомъ
уваженія къ вашему характеру.”

Я пскрепно поблагодарила его за доброе расположение, и
душевно приняла предложение его. Въ тоже время, я не
могла не замѣтить о непонятной небрежности со стороны его
дади, оставившаго меня безъ отвѣта на мое письмо; князь
Нотемкниу, копечко, знасть, что я не привыкла къ подобному
вершеству даже со стороны коронованныхъ головъ.

Самойловъ во всѣхъ отношеніяхъ защищалъ своего дядю,
увѣряя, что онъ не способенъ на такую невѣжливость и что,
вѣролю, эта остановка зависѣла отъ неправдуности почты.

Ревность, съ которой этотъ молодой человекъ взялся
оправдать меня, заставила меня показать ему мое маленькое
віяние,— и я была очень рада воспользоваться первымъ
благоприятнымъ случаемъ. Мой сынъ получилъ отъ двора
особенное позволеніе осмотрѣть пѣкоторыя модели плановъ
и укрепленій, что хотелось, какъ я знала, видѣть и Самой-
лову. Поэтому я пригласила его участвовать съ нами,
потомъ отобѣдать у насъ, и вечеромъ, йхать съ нами въ
оперу. На все это онъ согласился, и, казалось, былъ
совершенно доволенъ.

Я коротко познакомился съ маршаломъ Брономъ, кото-
рый далъ миѣ позволеніе брать его ложу въ оперѣ и въ
Французскомъ театру. Этотъ благородный старикъ, бывшій
левъ Французскаго двора и самый приятный собеседникъ,
такъ влюбился въ мою дочь, что она могла говорить ему и
засавлять его дѣлать все, что ей было угодно. Однако я
увидѣла, что онъ, по ея капризу, прыгалъ по комнатѣ, весело
попѣвая позьетную пѣсню :

“ Quand Byron voulut danser,
Quand Byron voulut danser, etc.”

155

Въ началѣ марта мы покинули Парижъ и черезъ города Верденъ, Метцъ, Напси и Бенансонъ отправились въ Швейцарію; по дорогѣ, мы заѣзжали въ укрѣпленныя мѣста, съ той цѣлью, чтобъ мой сыпъ могъ нѣсколько познавать миться съ военной фортификаціей, имѣя позволеніе отъ двора осматривать и изскѣдовать всѣ общественные предметы.

Въ Людовицѣ мы видѣли смотрѣ жандармовъ, который былъ назначенъ парочно для нашего удовольствія.

Изъ Пёфшателя провожалъ насъ Остервальдъ, знаменитый споромъ съ Фридрихомъ Великимъ за народныя права. Этотъ почтенный старикъ, любимый въ обществѣ за его умъ и добродѣтли, прославленный мужествомъ своего характера, показалъ намъ любонытные предметы въ окрестностяхъ. Онъ водилъ насъ въ деревню. Яккѣ, къ "Горячему Ключу" и на вершины горъ, господствующихъ надъ окружающей сценой; его умный и пріятный разговоръ еще больше содѣйствовалъ нащему удовольствію. Я купила въ его типографіи нѣсколько книгъ, его собственныхъ сочиненій въ которыхъ участвовала его дочь; эти книги были отправлены въ Амстердамъ, къ моему банкру.

Я встрѣтила многихъ изъ моихъ прежнихъ знакомыхъ въ Берипѣ и Женевѣ. Въ послѣднемъ городѣ я видѣлась съ Крамерами пѣ старымъ другомъ Губеромъ, о которомъ я уже говорила. Онъ подарилъ мигъ портретъ Вольтера, имъ самимъ парисованный, и за тѣмъ мы не безъ взаимного сожалѣнія разсталъе.

Между прочимъ, Женева и Лозанна напомнили мнѣ о моемъ другѣ Гамильтонѣ и ея очаровательномъ обществѣ, которымъ я имѣла счастіе пользоваться въ первое свое путешествіе.

Черезъ Савою, между отраслями Монъ-Блана, мы проѣхали въ Туринъ, и были хорошо приняты при дворѣ Сардинскаго короля и королевы. За отсутствіемъ Русскаго посланника въ это время, насъ представилъ Английскій министръ, сыпъ лорда Бьюта и племянникъ М'Кензи, я

156

познакомилась съ нимъ еще въ Лондонѣ; по приказанию короля намъ показали въ Туринѣ все, что, обыкновенно, интересуетъ путешественниковъ.

Во время нашего пребыванія здесь, одинъ молодой Ливонскій дворянинъ, студентъ королевской военной академіи, былъ обвиненъ за какія-то шалости и дурное поведеніе; его хотѣли выгнать изъ заведенія и отослать домой. Я вступилась за него, и выхлопотала ему прощеніе. Нотомъ призвавъ его къ себѣ, очень строго пожурила и отдала подъ покровительство Британскаго уполномоченнаго Стюарта, впредь до распоряженій очень уважаемаго отца его въ Россіи, которому я погрозила написать.

Сардинскій монархъ особенно гердился своимъ Александрійскимъ укрепленіемъ, и всего больше цитаделью, которую никто изъ иностранцевъ не могъ посѣтить безъ особеннаго позволенія короля. Онъ далъ это позволеніе мосму сыну, который, проѣздомъ черезъ Александрію, могъ осмотрѣть все укрепленіе, безъ всякаго ограниченія.

Изъ Турппа пашъ путь лежалъ черезъ Нови въ Геную, тѣмы провели пѣсколько дней и взглянули на все достойное въ окрестностяхъ Милапа. Графъ Фирміянъ, императорскій министръ, управлялъ этимъ герцогствомъ; я нашла въ немъ человѣка честнаго, образованнаго и горячо любимаго пародомъ. Наше знакомство съ нимъ было неоцѣненно, потому что безъ его совѣта и помощи мы не могли бы, по крайней мѣрѣ, безъ затрудненія осмотрѣть плѣпsteльныя озера Маджоре и Мугано пō острова Борромео. Онъ провезъ насъ самымъ удобнымъ путемъ; на дорогѣ пельзя было найдти почтовыхъ лошадей, онъ доставилъ намъ вольно-наемныхъ. Такимъ образомъ, безъ особеннаго лишенія и неудобства, мы совершили самую интересную поѣздку, очарованные великолѣпіемъ природы и воспоминаніемъ объ этомъ истинномъ земномъ раб'.

Громадное, недостроенное зданіе, воздвигнутое на этой счастливой землѣ одинъ изъ членовъ Борромейской фамилии,

157

было слишком обширным для загородной резиденции даже короля. Шлань его только могъ явиться въ фантастической головѣ папскаго племянника; потому что въ эти дни папа былъ всемогучъ, и его доходы равнялись необыкновенной его роскоши.

Въ два дня мы проѣхали Парму, Плаченцю, Модену и на болѣе долгое время расположились въ Флоренціи, где картичная галерея, церквп, библиотеки и кабинетъ естественной исторіи великаго герцога удержали насъ болѣе недѣли.

Его высочество приказалъ подарить миѣ пѣсколько экземпляровъ не только мѣстныхъ окаменѣлостей, имѣя у себя дуплеты ихъ, но и другихъ частей свѣта, собранныхъ Козьмой Медисисомъ, коего геній озарилъ Италію па зарѣ возрожденія наукъ.

Изъ Флоренціи мы отправились въ Ипзу. Комиссаръ этого мѣстечка далъ миѣ объѣдь, и проводилъ насъ па площадь дома Розальмина, где мы увидѣли старинную игру ‘Il Juoco del Ponte,’ которая была приготовлена нарочно для насъ. Двѣ партіи, названцыя по именамъ приходовъ ихъ ‘Santa Maria’ и ‘Santo Antonio’ вступили въ бой на огромномъ мосту, одѣтыя въ каски и латы, съ длиннымъ развивающимся платьемъ сверхъ вооруженія. Единственнымъ ихъ оружіемъ, какъ оборонительнымъ такъ и наступательнымъ, были плащія дубинки, каждая съ двумя руковятами.

Пизанцы до страсти любить эту игру, и высшее сословіе часто принимаетъ въ пей участіе. Прежде она давалась каждое пятидесятіе, но теперь выходить изъ употребленія, потому что великій герцогъ прямо не запретилъ ее, но остановилъ, назначивъ съ каждой стороны по сорока восьми депутатовъ, отвѣтственныхъ за послѣдствья ея, какія только могутъ служиться; эти депутаты обязаны вознаградить за всѣ повреждения, обеспечивъ семейства пострадавшихъ, кто бы ни участвовалъ въ битвѣ, Пизанцы, Флорентинцы или Лигурцы.

Эта игра, конечно, часто приводила къ спорамъ, и даже оканчивалась дуелями. Не только туземные сеньоры, но и

158

жены ихъ, вмѣшивались въ состязаніе и, въ этотъ день, поспѣли цвѣта враждующихъ партій. Поэтому матери и дочери ссорились между собой, если игра ставила ихъ подъ различныя зпамена.

Изъ Пизы мы отправились въ ся бани, гдѣ поговели самую жаркую пору и время свирѣствующаго повѣтрія (maleria), столь гибельнаго для путешественниковъ. Я паняла лучшій домъ и, получивъ позволеніе брать книги изъ герцогской библиотеки, и изъ монастырскихъ архивовъ, назначила постоянныя чтенія, систематически распределенные. Въ восемь часовъ утра, послѣ легкаго завтрака, мой сынъ, дочь и я сама садились въ сѣверной комнатѣ и поперемѣпли читали. Около одинадцати, когда наступалъ невыносимый жаръ, мы захватились окна и продолжали запламаться при свѣчахъ. Когда же солице переходило за полдень, мы открывали окна и, по вечерамъ, гуляли на берегахъ канала. Здѣсь мы дышали свѣжимъ воздухомъ; по прогулка наша была отравляема вонью; я приказала, на собственный счетъ, вычистить каналъ, посыпать дорожки пескомъ и разставить скамейки вдоль берега, на извѣстныхъ разстояніяхъ.

Ногода стояла чрезвычайно жаркая; хотя почь и защищала нась отъ палящаго солица, за всемъ тѣмъ, какъ будто зной духъ леталъ надъ Пизой и вытативалъ съ помощью пневматической машины весь воздухъ, которымъ должны были дышать Пизанцы.

Но не смотря на эти неудобства, я провела девять педѣль на Пизанскихъ купальняхъ съ величайшимъ паслажденіемъ; потому что, говоря объзь похвальбы, мой сынъ, съ помощью нашихъ чтеній и его ревностнаго прилежанія, пріобрѣлъ въ это время больше познаній, чѣмъ люди его состоянія пріобрѣтаютъ въ цѣлый годъ.

Попа 28. стараго стили, въ день восемьдесятъ на престолъ пмератрицы, я дала балъ въ общественной залѣ; на немъ присутствовали жители Пизы, Лукки и Матурна. Посвѣтелей этого праздника было не менее четырехъ сотъ шестиде-

159

сяти человѣкъ; пиръ былъ прекрасный, и стопль мнѣ очень недорого. За исключіемъ этого вечера и позыдки, предпринятой съ тѣмъ, чтобъ посмотрѣть на гондольеровъ въ Арино, наше время прошло здѣсь вообще очень скромно.

Изъ Пизы, черезъ Мукку, мы посѣтили Ангуриъ, гдѣ остались па пѣкоторое время.

Одинъ предметъ особенно занималъ мое внимание—это камрантишный госпиталь, устроенный величимъ герцогомъ Леопольдомъ. Меня воспитила идея такого благодѣтельнаго учрежденія, и въ особенности порядокъ и гармонія во всѣхъ частяхъ его. Начальникъ этого заведенія, по приказанію герцога, показалъ намъ все и, повидимому, былъ удивленъ нашей смѣльностью, при посѣщеніи заведенія, которое въ настоящее время считалось заразительнымъ. Меня впрочемъ не удержало это опасеніе, потому что постояннымъ монмъ правиломъ было не подаваться чувству страха, на пути полезныхъ изысканій, тѣмъ больше въ этомъ случаѣ, которымъ я воспользовалась, чтобъ укрепить подобное мужество въ моихъ дѣтяхъ. Такія пичтожныя препятствія постоянно встрѣчаются путешественнику; глупость и лѣнность могутъ преувеличивать ихъ и такимъ образомъ губить и время п благоприятныя обстоятельства.

При этомъ посѣщеніи, однакожъ, я взяла пѣкоторыя необходимыя предосторожности; проходя по комнатѣ, мы спрыскивали свои платя и носовые платки випегромъ, п обоняли камфорные духи. Достойный начальникъ провожавшій насъ, можетъ быть не совсемъ охотно, показалъ всѣ части зданія и такъ-какъ ему вельмо было отвѣчать па всѣ наши вопросы, то казалось, отъ него потребовали отчета въ нашихъ наблюденіяхъ.

Я съ энтузіазмомъ удивлялась этому заведенію; зпая о безграничныхъ завоеваніяхъ Екатерины, поставившихъ насъ въ соприкосновеніе съ южными народами и слѣдовательно съ эпидемическими болѣзнами, я съ удовольствіемъ представила пмператрицѣ подробный отчетъ объ администраці

160

Лигурнскаго карантина. И сдѣлала это не столько изъ
убѣжденія осуществить свою мысль, сколько изъ желанія
польстить нашему проводинку.

Въ нѣсколько дней, планъ и всѣ его подробности были
принесены ко миѣ начальникомъ, который представилъ
ихъ отъ имени великаго герцога. Я поручила ему по-
корpio благодарить государя за такое полезное свѣдѣніе п
объщала, при первомъ удобномъ случаѣ, сообщить его
императрицѣ.

Дѣйствительно я отослала этотъ планъ съ Львовымъ,
который возвращался изъ своего путешествія въ Цетер-
бургъ. Въ тоже время я написала Екатеринѣ, попро-
сивъ ее убѣдительно о пропиздествѣ моего сына, и вы-
разивъ безпокойство относительно моего письма, оста-
вленнаго безъ отвѣта, военнымъ министромъ ея, княземъ
Нотемкпымъ, котораго я просила о томъ же предметѣ,
за восемь мѣсяцевъ раньше. Это странное молчаніе ея
министра, прибавила я, нисколько не оскорбляетъ моего
самолюбія—опо выше упиненія,—по возбуждаетъ во мнѣ
грушины сомѣнія относительно благоволенія самой госу-
дарыни. Въ этомъ слугаѣ я умоляла ее успокоить меня; и
если опа не лишаетъ меня своего участія въ моихъ
дѣлахъ, то я прошу ее предоставить моему сыну выгоды
старшинства, на что онъ имѣть право послѣ зачисленія
своего въ гвардію на двѣ падцатомъ году возраста и по-
слѣ трудовъ своего воспитанія, которое можетъ дать ему
не мепѣ отличія въ отечествѣ, какъ и во всѣхъ
частяхъ Европы. Въ заключеніе письма я смѣю и
живо просила увѣдомить о результатѣ моихъ ожиданій.

ГЛАВА XVI.

Через Сеньу мы отправились в Рим. Здесь первым монмъ знакомствомъ былъ кардиналь Берни, человекъ умный, добрый и благовоспитанный. Я любила его общество, пользуясь имъ попеременно то въ моемъ, то въ его домъ. Однажды я прочитала ему одно изъ поэтническихъ писемъ его, найденныхъ мной въ полномъ собранія его сочиненій, по онъ казалось, былъ недовоменъ тѣмъ.

Здесь же я познакомилась съ Байерсомъ, именно-образованнымъ Англиицанствомъ, страстнымъ поклонникомъ искусства, ради ихъ прожившемъ въ Римѣ последнія двадцать пять лѣтъ. Благодаря его руководительству я избавилась отъ назойливыхъ чичеропе, столь необходимыхъ каждому иностранцу,

Въ соборѣ св. Петра я видѣла Папу, Пія VI. О谁 говорилъ со мной очень ласково, и съ удовольствіемъ слушалъ, когда я похвалилъ его за благородное предприятие, только-что исполненное,—возобновить старую дорогу черезъ Понтийскія болота. Я сказала намъafiшику св. Петра, что миѣ не только желательно видѣть этотъ трудъ, по я надѣюсь первая проѣхать этимъ путемъ въ Неаполь.

21

162

“Будьте такъ добрѣе,— избѣстите меша о своемъ, отъѣздѣ ; за пѣсколько дней впередъ, скажалъ онъ, я могу приготовить вамъ ломадей; потому что тамъ еще пѣть ии почты, ни другихъ необходимыхъ удобствъ.”

Затѣмъ онъ началъ говорить о драгоцѣнныхъ памятникахъ искусства въ Римѣ, и говориль съ большимъ зпаниемъ этого дѣла.

Идея основать въ Ватиканѣ музеумъ, кажется, вполне принадлежить ему, и онъ уже собралъ много прекрасныхъ картинъ, статуй и вазъ.

Я немного потеряла времени въ Римѣ на свѣтках церемоніи, но съ любовію занималась развитіемъ своего эстетическаго чувства. Въ восемь часовъ утра, а иногда раньше, мы отправлялись осматривать замѣчательные предметы искусства и древности, какъ въ самомъ городѣ, такъ и въ окрестностяхъ его, и рѣдко возвращались домой до трехъ вилъ четырехъ часовъ; около этого времени мы обѣдали и потомъ принимали къ себѣ гостей-артистовъ. Въ числѣ ихъ между прочимъ, были двое Эгккертовъ, которые часто приносили съ собой—одинъ траверсовые снаряды, другой—карандами. Гамильонъ посилило являлся съ красками и такимъ образомъ мойъ домъ, въ одну минуту, обращаясь въ художественную студію, и разговоръ принимать характеръ чисто-артистическій. Я прислушивалась къ ихъ мышніямъ обѣ искусствѣ, которымъ мы занимались по утрашѣ; притомъ мойъ сыпѣ бралъ уроки акварельной живописі.

Кромѣ того миѣ посвящившись сблизьева съ министры Домеръ, знаменитой скульпторкой, умной и глубоко-образованный леди, которая подъ видомъ скромности скорѣе старалась скрыть, чѣмъ выставить на показъ свои позна-нія. Она путешествовала съ теткой, леди Упльямъ Кэмпель. Не одинъ разъ я поѣстила Тиволи и виллу Адриана; но что особенно привлекало мое внимание и удивление—это классический архитектурѣ св. Церра. Изъ всѣхъ классиче-

163

скихъ предметовъ, она больше всего правилась миѣ; каждую
досужную минуту я посвящала этому великому зданію, изу-
чая различныя части прекрасныхъ пропорцій его.

Однажды я встрѣтила здѣсь молодаго Русскаго живо-
писца, получившаго первоначальное воспитаніе въ Цнер-
бурской академіи художествъ; я почла за удовольствіе
отрекомендовать его пѣкоторымъ сеньорамъ, подъ покрови-
тельствомъ которыхъ онъ получилъ доступъ снимать конці съ
болѣе рѣдкихъ картинъ.

Однимъ утромъ, возвращаясь съ обслѣповенной своей
прогулки, за частъ передъ обѣдомъ, мы встрѣтили Байерса;
онъ предложилъѣ бхать въ виллу Фарнезе—посмотрѣть
любопытные остатки древней скульптуры, сложенные въ
погребахъ; не смотря на ихъ обезобразенное состояние, по
увѣршію нашегоѣ проводника, они были въ высшей
столенп замѣчательны и болѣе интересны, чѣмъ самые
окопанные образцы, видѣнные нами. Мы отправились.
Расхаживая въ подвалахъ, я остupилась, какъ показалось
миѣ, о серпентинны обломокъ; обратившись къ Байерсу,
я смѣясь заливала,—посмотрите, и ушішла себѣ ногу о
камень, который этого не стоить.

“Я очень жалѣю, сказаю онъ; по вы опибаетесь,
принимая этотъ обломокъ за серпентину. Это тотъ
славный изумрудъ, который былъ привезенъ Козьмѣ
Медичсу изъ Африки, однимъ изъ учёныхъ людей, по-
свыляемыхъ имъ для изслѣдованія подобныхъ предметовъ.
Все что вы видите здѣсь, вмѣстѣ съ другими рѣдкостями
дворца, по наслѣдству Фарнезе перейдеть въ ручь
Неаполитанскаго короля; и такъ какъ здѣсь не знаютъ
ему цѣны, то онъ вѣроятно будетъ купленъ за серпен-
тинный антипъ, или за какую нибудь другую маловажную
вещь. Если вы хотите приобрѣсть его въ свою собственность;
то между нами, я приготовилъ бы вамъ пару такихъ
столовъ, какихъ пѣть ни въ одномъ королевскомъ дворцѣ
всей Европы.”

164

Мнѣ тотчасъ представилась мысль подарить ихъ пиператрицѣ, и я попросила Байерса купить дрогошный изумрудъ. Два столика были немедленно сдѣланы и я, черезъ годъ, отослала ихъ изъ Липурна въ Петербургъ; но не смотря на мою искрепнюю и убѣдительную просьбу, Екатерина не хотѣла принять ихъ. Тогда я предложила ихъ вěликому кназю Александру, и теперь они хранятся между сокровищами Московскаго Кремля.

Съ удовольствіемъ я помогала Байерсу въ распороченіи богатаго его кабинета "рызныхъ камней," которые онъ не хотѣлъ дѣлить и продавать по частямъ Екатерина, вслѣдствіе моей рекомендаціи купила его весь.

Послѣ всестороннаго и тщательнаго осмотра Рима и его окрестностей, не забывъ даже взглянуть на породу лошадей, необыкновенно сшішьныя и на театры, которые были отвратительно сучвышь, потому что женскія роли и сношениялись мужчины, мы по вновь открытой дорогѣ двинулись въ Исаюль.

Въ Террачинѣ мы остановились ради новаго порта, надъ болотами; къ пему примыкала прекрасно выведенный каменный стѣна, съ большими мѣдными кольцами, иравильно разведанными на п.и, для причалки кораблей. Высматривавшихъ такъ опратно по своей повѣнчѣ и не давнему употребленію въ морѣ. Намѣревалось поослать и пиператрицѣ планъ и размѣры этого порта, какъ предмета очень интереснаго я поручила Байерсу составить чертеж, но по сенрету, потому что самъ напа еще не имѣлъ этого плана у себя.

По прибытии въ Исаюль, я совершенно была довольна домомъ, напятымъ для мена; онъ прекрасно былъ распороженъ по набережной, съ грандюзнымъ видомъ на Канри и Везувій. Здесь я встрѣтилъсь съ нѣкоторыми ихъ старухъ друзей, — съ напятымъ чрезвычайнымъ посломъ, графомъ Андреемъ Разумовскимъ, съ мистриєю Байеръ, еднокой и почтенымъ масштабнымъ каналеромъ Сапрамотна.

165

Наши утренняя занятія, обыкновенно, окончивались въ мастерской Демеръ. Здѣсь она постоянно работала рѣзцомъ и допускала въ свое святилище только самыхъ близкихъ друзей; она такъ искренно любила искусство и науку, что старалась изобразить всякого шума и грома о своихъ талантахъ; однимъ утромъ поминтся мы, она чрезвычайно смѣшалась, когда я замѣтила въ ея комнатѣ Греческую купу, писанную на полахъ собственными ея замѣтками.

“Такъ вы хорошо знаете, сказала я, Греческий языкъ; и если вы скрывали это отъ меня, чтобъ пощадить мое певѣкество, то я должна вамъ признаться, что я, действительно, ничто въ этомъ не смыслю.

Она покрасилась, какъ будто поймammая на мѣстѣ преступлѣнія.

Я познакомилась съ Английскимъ посланникомъ сёромъ Уплямомъ Гампльтономъ и его супругой; въ ихъ домѣ сопнася съ аббатомъ Галани и икоторыми учеными и артистами.

Гампльтонъ обладалъ богатымъ и общимъ собраниемъ различными остатковъ древности; но я позавидовала въ пемь только одному предмету, кольцу съ аёролитомъ. Этотъ родъ минерала, такъ подробно описанный Элипіемъ, признавался учеными за чистейшую выдумку славяго натуралиста; таково упорство философовъ и таково пра- вило певѣкества-отвергать действительность того, чего мы не можемъ доказать. Камень безъ сомнѣнія очень рѣдкой и едва ли не самый лучшій въ мірѣ.

Дворъ въ это время находился въ Катцертѣ, гдѣ мы представлены были королю Напелиптанской дамой, герцогиней Черолетой и приваты очень ласково. Мой сынъ никогда участвовалъ въ королевской охотѣ, но чаще занимался со whomъ письсествами и древностями, при чемъ я купила исколько картинъ, оставивъ и скучиварныхъ прописаній.

166

Вечера наши всегда проводились въ домъ Англійскаго министра и такимъ образомъ, среди утреннихъ занятій и отдыха въ кругу образованнаго общества, у васъ не было скучнаго времени, лишеннаго развлечения или труда.

Съ безконечнымъ любопытствомъ я осматривала неоцѣпненія сокровища Геркуланума и Помпеп, въ Портикахъ. Относительно Помпеп я однажды осмѣлилась замѣтить королю, что было бы очень интересно открыть весь городъ со всеми его улицами, домашней обстановкой, колесницами, со всемъ что погребено пепломъ, потомъ все это очистить и разставить въ томъ самомъ порядке, въ какомъ каждая вещь найдена; тогда передъ нами авилась бы полная картина древности, способная прouбудить удивление всей Европы; и если допускать посъєтителей за извѣстную плату, то она не только окупить всѣ расходы, по еще будетъ обильнымъ источникомъ доходовъ.

Король, вѣроятно, забывъ, что я говорю попаліански, обратился къ одному изъ своихъ придворныхъ и сказалъ, что я прекрасно понимаю вещи и что мое предложение очень умное и болѣе достойное вниканія, чѣмъ общеприятная рутина антикваріевъ, пресажныхъ поклонниковъ древности. Очевидно было, что король отнюдь не обидѣлся моимъ смѣлымъ замѣчаніемъ; не возражая мнѣ, онъ сказалъ: "есть одно мнотомное сочинение съ гравюрами всѣхъ замѣчательныхъ предметовъ, открытыхъ въ Помпеѣ; если вы найдете что нибудь достойное вашегоъ приема, я прикажу представить вамъ."

Я искренно поблагодарила за такой подарокъ, который былъ гораздо интереснѣе его похвалъ.

Восходъ мой на вершину Везувія едва не стоилъ мнѣ жизни. Я была не совсемъ здорова, когда предприняла его, и до того изнемогла, что опасно заболѣла. Никогда не имѣлъ ни малѣйшаго довѣрія медицинскому искусству, и тѣмъ меньше Невapolитанскимъ лекарямъ, я рѣшительно

167

сопротивлялась всякому лекарству. Паконецъ уступая прось-
бѣ своихъ дѣй и леди Демеръ, я стала лечиться у одного
Англичанина, Друммонда; онъ не былъ практикъ по про-
фессіи, но пользовалъ своихъ больныхъ соотечественниковъ
съ больницъ усіхомъ и усердіемъ.

На перекоръ моему предразсудку, въ настоящемъ слу-
чаѣ я должна была признать, что обязана жизни медiku.
Климатъ и діета скоро поправили мое здоровье и я по
прежнему продолжала свои утренія путешествія. Оконча-
тельно воскресило меня самое действительное средство-вип-
маніе императрицы.

Приспѣалъ карьеръ съ отвѣтомъ на мое письмо, отпра-
вленное изъ Ангурно; Екатерина увѣрала меня въ своемъ
непремѣнномъ и душевномъ сочувствіи къ моему семейству
и объщала, по пріѣздѣ нашемъ въ Нетербургъ, устроить
моето сына на блестящей карьерѣ, назначить его камерѣ-
юпкеромъ, что давало чинить Бригадира. Она благодарила
меня за планъ госпиталя, отзываясь о немъ съ похвалой
и вообще подарила меня письмомъ самымъ любезнымъ.

Я не медина ни минуты отвѣчать ей. Выразивъ пол-
ную мою признательность за ее доброту, яительно
просила измѣнить памѣреніе са относительно прилагая
моего сына ко двору.

Его воспитаніе, замѣтила я, располагаетъ его къ
дѣятельной жизни, и, сообразно его паконностямъ къ
военной службѣ и зачислениемъ въ гвардейскій полкъ,
онъ страстно желаетъ продолжать свое поприще и на-
дѣется достигнуть высшихъ степеней; это составляетъ и
мое собственное лучшее желаніе. Въ заключеніе письма
я общала возвратиться въ Россию менѣе чѣмъ черезъ годъ и
имѣть счастіе увидѣться съ государыней.

Съ этого временъ я стала готовиться къ возврату.
Поэтому поспѣшивъ видѣть остальное и простившись съ
королевской семьей, мы покинули Пеаполь и снова
отправились въ Римъ. Здѣсь я опять увидѣлась съ кардина-

168

ломъ Берни и Байерсомъ в пробыла въ пхъ любезномъ
обществѣ долѣе, чѣмъ падѣалась, потому что въ скоромъ
времени ожидали прибытія въ Римъ великаго князя
Навла съ его женой.

Я сочла перепечнымъ уѣхать отсюда, не дождавись
пхъ, и потому рѣшилась отерочить отъѣздъ, чтобы встрѣтить
почетныхъ гостей и представить пмъ моего сына в дочь.

Когда только великий князь отправился въ Наполь,
мы выѣхали изъ Рима въ Лоретто. Здѣсь мы остановились
на тридцать шесть часовъ, осмогрѣнія драгоцѣнныя
ризы Мадонны,— приношенія столь многихъ монарховъ;
меня изумилъ подборъ изумрудовъ единственной красоты,
подаренный Испанскимъ королемъ.

Въ Болоньѣ мы пробыли два дня съ полевonicой, и
посѣтили ея знаменитый университетъ. Завѣшавъ въ
Феррару па двое сутокъ, мы продолжали нашъ путь въ
Венецию.

Уполномоченный нашъ въ этой республикѣ, графъ
Марути, принялъ нась въ свой собственный домъ, убравный
съ необыкновенной роскошью, по случаю нашего прѣзда.
Такимъ гостепримствомъ, я, конечно, была обязана
графу за пѣкоторый услуги, оказанныя ему монмъ дейей,
канцлеромъ, а вмѣстѣ съ тѣмъ и его личному теселавно.
Они недавно получили отъ нашего двора орденъ св.
Анны; между многочисленными украшеніями его палаццо,
повсюду видѣлась звѣзда и аннепская лента,— въ лип-
вовиси и въ скульптурѣ. Вирочемъ не мы критиковать
слабости этого человѣка, благодаря которому, я приобрѣла
здѣсь двѣ пресвосходныхъ картины Капалетти.

Въ Венециі я запаслась гравюрами первостепенныхъ
художниковъ, къ дополненію уже пачатой мной коллекціи,
которая заключала образцы постепеннаго развитія искусства,
во всѣй периоды исторіи его.

Мы объѣзжали въ гоццюк церкви и монастыріи, богатые

## ГЛАВА XVII

Въ Вѣнѣ мы были встрѣчены нашимъ посланицкимъ графомъ Димитриемъ Голицынымъ; его впиманіе и радушіе заставляли насъ скоро забыть утомленіе и неудобства, соединенные съ путешествіемъ черезъ Трольскія горы. Онъ предусмотрѣлъ и приготовилъ намъ всевозможный конфортъ съ тѣмъ рѣдкимъ добродушіемъ, за которое его любили въ этомъ городѣ, где онъ былъ почти свой. Манеры его были стараго Франгузскаго кургизана; и хотя онъ не отличался природными способностями, но практическое знаніе людей, соединенное съ утонченнымъ свѣтскимъ лоскомъ, упрочило за вимъ надолго этотъ важный пость. Съ помощью его, мы скоро познакомились со всѣмъ аристократическимъ обществомъ Вѣны.

Императоръ Юсифъ, въ его время, страдалъ глазной болѣзнию и принужденъ былъ, избѣгая солнечнаго свѣта, заключиться въ кабинетѣ. Я не надѣялась найдти доступъ къ нему, хотя графъ Кегловичъ, одинъ изъ старыхъ моихъ знакомыхъ, близкій къ государю, передалъ мнѣ несколько любезныхъ словъ отъ кмператора, повидимому, заславшаго видѣть меня.

171

Князь Каунцъ первый министръ, заѣхалъ ко мнѣ и оставилъ карточку: — такой чести, какъ я узпала послѣ, онъ удостоивалъ немногихъ. Эта надутая личность долго занимала высшія государственные должности и, в продолженіи большей части своей жизни безъ контроля распоряжалась какъ своими такъ и государственными дѣлами. При Маріѣ Терезіи, онъ не зналъ границы своимъ прихотямъ, и пмператрица не противорѣчила, зная, что подъ ея державой не было ни одного человека, равнаго ему въ знаміи политики и въ умѣшви руководить ею. Въ пастор�се правление, онъ пользовался тѣмъ же безграччымъ довѣремъ, уполномоченный на все и управляя всѣмъ, по собственной волѣ; однимъ словомъ Каунцъ былъ, что называется, лицомъ привлекшеннымъ.

Разсказываютъ анегдотъ о неприличной безцеремонности Каунцца относительно одного знаменитаго лица, бывшаго у него однажды гостемъ. Напа Пій VI, находясь въ Вѣшѣ, былъ приглашенъ объѣдать въ его домъ; между тѣмъ Каунцъ, ни сколько не стѣсняясь этимъ посѣщением, отравился утромъ въ деревню и занимался верховой йздой дольше обыкновеннаго, такъ что не успѣлъ явиться въ назначенный часть и принить Напу. Наконецъ, прихрамывая и съ хлыстикомъ въ рукѣ, онъ представился Пію VI, подождавшему его; прежде чѣмъ былъ поданъ объѣдъ, Каунцъ продолжалъ шеголять передъ своимъ почетнымъ гостемъ въ утрениемъ пятьѣхъ и показывать ему хлыстомъ нѣкоторыя замѣчательныя картины.

Я отдала внизить Каунцу и скоро получила приглашеніе объѣдать у него; я согласилась, но съ тѣмъ условіемъ, чтобы объѣдъ былъ назначенъ раньше, и притомъ безъ всякого замедленія, оговорившись, что здоровье не позволѣтъ мнѣ отступать отъ этой регулярности.

Надо замѣтить, что онъ очень любилъ поступать наперерокъ тому лицу, которое начинало сънимъ знакомство на какихъ обы то ни было условияхъ; за всѣмъ тѣмъ, когда

172

я вошла въ его домъ, въ три часа съ половиной, онъ ожидалъ меня.

За столомъ онъ говорилъ о предметахъ, близкихъ моему отечеству и, между прочимъ, обратилъ разговоръ на Петра I. Ему, замѣтилъ онъ, Россія обязана, какъ своему политическому творцу, величайшимъ благодѣяніямъ. Я опровергала его мышленіе, приписывая его заблужденіямъ и предразсудкамъ иностранныхъ писателей, которые распредостранили его съ той цѣлью, чтобы превознести похвалами себя или свои нациі; Петръ I оказалъ себя пновенцами; очевидно, слава его творчества и трудовъ, въ которой степени, долина отразиться на его помощникахъ.”

“Задолго до этого монарха, сказала я, Россія славилась великими завоеваніями; Казань, Астрахань, Спирь и богатая и вопственная “Золотая Орда,” покорились нашему оружню; что же касается до искусствъ, они давно были введены в покровительствѣумы въ Россіи. Мы можемъ похвастаться историками, которые оставили памъ гораздо больше manuskриптовъ, чѣмъ вся Европа вмѣстѣ.”

“Но вы кажется, забываете сказałъ Кавшицъ, что Петръ I ввелъ Россию въ политическій союзъ съ другими Европейскими государствами, и только со времени его мы начали признавать ея существованіе.”

“Послушайте, отѣщала я, такая общирная страна, какъ I оссія, надѣленная всѣми источниками слыши и богатства, не пуждается на цути своего величія въ иностранной помощи; если управлять ею хорошо, она не только неприступна въ свои собственной мони, но въ состоянии располагать судьбой другихъ народовъ, какъ ей угодно. Приютъ, извините меня, если я замѣчу, что это непризнаніе Россиі до Петра, было скорѣе певѣжествомъ и глуностью Европейскихъ народовъ—упустить изъ виду тукую странную сплу. Впрочемъ, я готова признать заслуги этого необыкновенной человѣcia. Онъ былъ геяй, дѣятельный и Experimentы на поприщѣ лучшения своем

173

строчки; но эти достоинства были омрачены недостатком
военности и буйствомъ его самовольныхъ страстей. Же-
стокій и грубый, они все, что было подчинено его вла-
сти, тоштагъ безъ различій, какъ рабовъ, рожденныхъ для
страданій. Если бъ они обладать умомъ великаго зако-
подателя, они, по примѣру другихъ народовъ, предостав-
илъ бы промышленнымъ силамъ, правительствомъ реформѣ
времени постепенно привести настъ къ тѣмъ лучшевіямъ,
которыя они вызвать насилиемъ; или, если бъ они умѣть
оцѣнить добрыя качества нашихъ предковъ, они не сталь
бы уничтожать оригинальность ихъ характера постран-
ными обычаями показавшимися ему несравненно выше
нашихъ. Относительно законовъ, этотъ монархъ, отбросивъ
рупну своихъ предшественниковъ, такъ часто измѣнилъ
свои собственные, иногда единственно потому, что такъ
ему хотелось, уропилъ ихъ уважение и они потеряли
половину своей силы. Какъ рабы, такъ и владѣицы ихъ
были въ равной мѣрѣ жертвой его необуздайной тираніи.
Первыхъ они лишилъ общинного суда, ихъ единственной
защиты отъ самопроизвольнаго угнетенія; у вторыхъ они
отнилъ весь привилетіи. И за что? Чтобы прочистить до-
рогу военному деснигству—самому гибельному и непа-
вистному изъ всѣхъ формъ правления. Его тщеславное
пам'режение поднять Петербургъ волшебнымъ жезломъ своей
воли, до того было безжалостнымъ распоряжениемъ, что
тысачи работниковъ погнили въ болотахъ.

Мало этого, дворане были обязаны не только доставлять
люди для посвященного исполненія этого труда, но и сропть
домъ, по плану птичарата, нуждались ли они въ пихь
или нѣть—все равно. Одинъ изъ его прописаній, сто-
вшее, правда, необыкновенныхъ усилий и росходовъ,
достоинно было бы славы своего творца, если бъ только
онъ отвѣчало своему назначеннію—я говорю объ адми-
нителейъ и морской зеркали на берегамъ Невы; по ип-
какіе труды не моли сдѣлать эту рѣку судоходной для

174

военныхъ и даже купеческихъ кораблей, съ самымъ умѣ-
реннымъ грузомъ. При thisкеринѣ II, замѣтила я, Ше-
тербургъ процвѣлъ въ четверо больше, какъ по красотѣ
такъ и обширности общественныхъ зданій, царскхъ двор-
цовъ, и постройка ихъ не стоила намъ ни усиленныхъ
налоговъ, ни чрезвычайныхъ мѣръ, искакого стѣсненія."

Слова мои, казалось, проезвели нѣкоторое впечатлѣніе
на книзя Каушица; желая, можетъ быть, заставить меня
говорить дальше, онъ зашѣтилъ:—за всѣмъ тѣмъ отрадно
видѣть великаго монарха, работающаго съ тоноромъ въ
рубѣ на верфи.

“Вашему превосходительству, сказала я, угодно шутить; вы, конечно, лучше другихъ знаете, что монархъ нѣть времени заниматься дѣломъ простаго ремесленника. Петръ I и;ъмъ средства нанять не только корабельщиковъ и плотниковъ, но адмираловъ, откуда угодно; по моему мнѣ- нью, онъ забылъ свои обязанности, когда губилъ время въ Саардамѣ, работая самъ и изучая Голландские термины которыми опъ, какъ это видно изъ его указовъ и морской фразеологіи, засорилъ Русскій языкъ. Въ томъ же духъ изъ тѣхъ же странныхъ побужденій, опъ посылалъ своихъ дворанъ заграницу—лично изучать ис- куства и ремесла, какъ напримѣръ, садоводство, ветери- парное и трудовое дѣло, чего у васъ самихъ не было; я думаю, съ большей поольей дворяне могли посылать своихъ собственныхъ людей за этими познаніями, и по- томъ учить имъ дома.”

На этомъ я осталовилась; Кауницъ молчалъ; я, безъ
сожалѣнія, перешла къ другому предмету, опасаясь сли-
шкомъ откровенно высказаться относительно ложно-по-
нятыхъ заслугъ Петра I.

На следующій день графъ Кегловичъ сообщилъ мнѣ,
что Кауницъ передалъ въ нѣсколькихъ словахъ весь мой
разговоръ императору.

Съ моей стороны, конечно, было справедливымъ дѣломъ

175

опровергнуть предразсудокъ министра, съ тѣмъ жаромъ, какой вищушала любовь къ истинѣ и отечеству; по мое самолюбіе никогда не простиралось такъ далеко, чтобъ считать свой разговоръ достойнымъ особеннаго вниманія Кацмица и его государя.

При всемъ томъ, именно съ этого времени Кегловпчъ съ особеннымъ интересомъ распрашивалъ меня о времени нашего отъѣзда. За день до него, графъ убѣдительно упрашивалъ меня пробыть въ Вѣнѣ еще несколько дней, потому что императоръ еще не совсемъ поправился. Я отвѣчала ему, что мы невозможно удовлетворять всемъ личнымъ своимъ желаніямъ, что я путешествую не для собственного удовольствія, но для пользы своего сына; еще бывши въ циталіи, я просила Шрусскаго короля взять моего сыпа съ собой на предстоящій военный смотрѣ и, получивъ его милостивое согласіе, должна немедленно от-правиться въ Берлинъ. Сегодня вечеромъ, прибавила я, мы хотѣлись еще разъ взглянуть на прекрасное собраніе по естественной истории въ императорской галереѣ и потомъ ужинать у князя Голицына; здѣсь я надѣлась увидѣть Юсифа, пользуясь послѣднимъ благопріятнымъ случаемъ, такъ какъ завтра я непременно должна оста-вить Вѣну.

Послѣ обѣда, мы пришли въ императорскую галерею, и прежде чѣмъ я усилила осмотрѣться, передъ мной былъ государь, съ шолковымъ зеленымъ зоптикомъ на глазахъ. Онъ подошелъ къ намъ съ необыкновенно-кроткимъ ви-домъ и выразилъ сожалѣніе, что, не смотря на все его желаніе, онъ не могъ познакомиться со мной прежде: я оторопѣла при такомъ добродушномъ обращеніи. Онъ заговорилъ о Екатеринѣ, съ тѣмъ уваженіемъ, которое я раздѣляла съ нимъ. Это коротенькое свиданіе произвело на меня самое отрадное впечатленіе.

Прощаясь, государь извинился, что такъ долго удержалъ меня отъ моихъ любимыхъ занятій въ галереѣ, и просилъ

176

принять что ппбудь изъ дуплетовъ. Я не желала зло-
нотребить такимъ великолышнымъ позволеліемъ, но вы-
брала пѣсколько вещей изъ Венгерскихъ рудниковъ и
другихъ провинцій.

Вечеромъ мы уживали у нашего посланника, и на
другое утро были по дорогѣ въ Нрагу. Здѣсь мы про-
были недолго: молодой Дашковъ, межъ тѣмъ, старался
составить пѣкоторое общее понятие объ Австрійской тактикѣ,
осмотрѣть Нрагскую крѣпость и другое укрѣпленіе воз-
двигипуюе на Богемской границѣ. А я въ это время
собирала образчики окаменѣлаго дерева и куски мрамора,
купленаго очень недорого.

Изъ Нраги мы подвинулись въ Дрезденъ, гдѣ прожили
нѣсколько дней, посѣщая блистательные вечера князя Сакена.
Картинная галерея, по прежнему, была предметомъ нашего
наслажденія. Здѣсь я узнала, что собраліе графа Бруля
было куплено пмператрпей; оно прибавило нѣсколько
новыхъ предметовъ къ богатому кабппету живописи и
скульптуры, основанному въ Россіи Екатериной, люби-
тельницей и покровительницей искусствъ.

Время военныхъ смотровъ, назначенныхъ Прусскимъ
королемъ, приближалось; поэтому мы торопились явиться
въ Берлинъ. Королевская фамилія приняла пасъ, по обы-
кповенію, очень гостепріимно; мой сыпъ былъ представ-
вленъ ей княземъ Дозгорукимъ, принцмавшимъ всегда
самое живое участіе въ моемъ семействѣ. Опъ ввелъ
молодаго Дашкова ко всѣмъ иностраннымъ мицпистрамъ,
взялъ его съ собой въ Потсдамъ, гдѣ графъ Гоерцъ, ге-
нералъ адъютантъ, представилъ его королю.

Фридрихъ великій обласкалъ моего сына, и съ удоволь-
ствіемъ пригласилъ его въ своей свитѣ на парадъ.

Вскорѣ король перехвалъ въ Берлинъ, гдѣ, на площади
большаго парка, собралось до сорока двухъ тысячъ войска.

Во время самого смотра, какъ я узнала, женщинамъ
было запрещено присутствовать и подходить къ королю.

177

Вирочень Фридрихъ сдѣлалъ исцѣненіе изъ общаго
правила для меня. Онъ желалъ видѣть и говорить со мной,
и если мы угодно взглянуть на пародъ, принцесса бы-
ло норовчно привести меня въ паркъ и указать мѣsto,
тѣмъ я могла встрѣтиться съ королемъ. Графу Финкерштейну
было пленказано предупредить принцессу о днѣ, часѣ в
мѣстѣ, пазначенному Фридрихомъ.

Въ одно утро, ся высочество, впослѣдствіи Прусская
королева, завѣхала ко мнѣ и повезла меня въ паркъ;
Достигнувъ условленнаго мѣста, она, къ взячайшему моему
удивленію, высадила меня одну изъ кареты:

"Здѣсь, моя миляя книга, король желаетъ съ вами
говорить; что же до меня, я не идѣю ни малѣйшей охоты
видѣть этого "сваграго брікзну, и повѣдай дѣлые."

Я очень была рада встрѣтить съ княземъ Долгорукимъ,
который принялъ меня здѣсь. Черезъ полчаса, прежде чѣмъ
были распушены войска, поднялъ со мнѣ король, селъз съ
люнади и, спивъ шалапу, продолжалъ вѣсКОЛЬКО мицкѣ раз-
говаривать; войска, размѣстса, крайне удивленъ, потому
что въ первой разъ видѣлъ Фридриха, разговаривавшімъ съ
жениnoon во время военныхъ упраженій. Наконецъ король
ушелъ, и принцесса спова взяла меня съ собой.

На другой день, за ужиномъ съ королевой, сбращавшейся
со мною на истинно-дружеской полѣ, что, вирочемъ, я пепы-
тала огъ всѣхъ членовъ королевской семьи, принцесса
Генриета очень важно замѣтила, что история не умнѣлѣть
о мнѣ, какъ о единственной личности, въ пользу которой
Фридрихъ парушился свою дисциплину.

Мой сыпѣ провожалъ короля въ его военныхъ разѣздахъ;
всѣдствіе этого мы разстались, условились встрѣтиться на
позвѣстномъ пункѣ по сѣверной дорогѣ. Такъ я была
припуждена, съ крайнимъ сожалѣніемъ, оставить Берлинь.
Я приѣхала къ пазначенному этому пункту, въ моей каретѣ, въ
то самое время, когда покидалъ его король. Онъ очень любез-
но поклонился мнѣ минимодомъ, замѣшвѣ, какъ я потомъ слы-

23

178

шала, князю Долгорукому, что только одна мать может такъ точно разсчитать время разлуки съ своимъ любимымъ сыномъ.

Князь Долгорукий былъ памятный поклонникъ Фридриха II, все что онъ видѣлъ въ его военной системѣ, старался позучить.

Черезъ день послѣ, мы были на пути къ Кенитсбергу, где долженъ быть про короть. Здесь я была очень рада услышать отъ генерала Молендорфа, что Фридрихъ назвалъ моего сына молодымъ чоловѣкомъ, общающимъ со временемъ отличного знатока своего дѣла.

Въ Кенитсбергѣ мы остановились на иѣсколько дней и потомъ, черезъ Мемель, отправились въ Ригу, где также пробыли недолго, по просьбе генерала Броупа. Здесь, въ столицѣ Ливонии, пня моего отца было въ большомъ уважении. Онъ иѣкогда поддерживалъ Ливонскихъ дворанъ въ сенатѣ, какъ безпристрастный защитникъ ихъ преимуществъ, когда Русскіе помѣшили потеряли ихъ собственныя. Впрочемъ благоразуміе Екатерины не допустило этого различія между ея подданными, равнаго состоянія: она впослѣдствіи поставила и Русскихъ и Ливонскихъ дворанъ на одну степень.

Оставивъ Ригу, мы только одну ночь провели въ дорогѣ и благополучно возвратились въ Петербургъ.

Здесь окончивается мое путешествіе, совершенное съ самыми скромными средствами и требовавшее всей силы материнской любви. Воспитаніе моего сына было предме-
томъ всѣхъ моихъ желаний, выще всѣхъ препятствій и жертвъ. Я желала сохранить его иравственныя начала неприкосно-
венными, спасти его отъ тысячи обольщений, столь неиз-
бѣжныхъ для молодаго человѣка дома. Всѣдѣствіе этого, я
рѣшилась увезти его за границу; рѣшившись одинъ разъ
оставить Россию, я убеждена была, что Английское воспитаніе
всего лучше отвѣчало его развитію. Разумѣется, я предви-
дѣла, что исполненіе моего плана не могло миновать долговъ;
но я надѣалась легко раздѣлаться съ ними, съ помощію

Т.ІАВА XVIII.

Въ Іюль, 1782 года я возвратилась въ Петербургъ; не имѣя здѣсь дома, я поселилась на своей дачѣ, Киріановоѣ, въ четырехъ верстахъ отъ города. Сестра моя, Полянская и ея дочь немедленно пріѣхали ко миѣ. Оцѣ были единственственными родственниками, оставшимися въ живыхъ въ Петербургѣ; отецъ мой жилъ въ Владимирѣ тубернаторомъ.

Черезъ два дня, по приѣздѣ, я уездала, что князь Потемкинъ почти каждый день бывалъ у своей племянницы, графини Скавронской, жившей по собству со мной; я послала къ нему слугу съ просьбой, чтобы племянникъ его павѣстіль мела; черезъ него я желала передать его свѣтлости порученіе къ императорскѣ. На другой день, князь Потемкинъ явился самъ, по, къ сожалѣнію, не засгали дома; мы были у графа Панина.

Впрочемъ, на другое утро опѣ прислалъ своего племянника, генерала Павла Потемкина; я просила его сообщить своему дядѣ, чтобъ онъ выхлопоталъ миѣ особенное позволеніе представиться съ дѣтями императорскѣ, въ Царскомъ Селѣ; съ тѣмъ выѣстъ, я поручила ему узнатْ о результаѣ просьбы, поданной графомъ Румянцевымъ въ ценную колетію относительно опредѣлення моего сына его адвютантомъ и,

181

накопецъ, хотѣла знать, какой постъ онъ можетъ занять
въ арміи.

Черезъ два дня постѣлъ меня генералъ Потемкинъ и
увѣдомилъ, что его дядя доложилъ Екатеринѣ о моемъ приѣздѣ
и, всѣдѣствіе приказалія ея, приглашаеть меня съ дѣтьми
обѣдать въ царскомъ селѣ, въ слѣдующее воскресенье; здѣсь
же, прибавилъ опъ, вы узнаете подробности касательно
производства князя Данкова.

Но я не могла воспользоваться любезнымъ приглашеніемъ
императрицы, потому что наканунѣ мой сынъ тяжело
заболѣлъ лихорадкой и всю ночь провелъ въ бреду. Опасаясь
за его жизни, я забыла о своей собственной болезни и всю
ночь провела у постели его, не звавъ предосторожности
надѣть чумки, хотя чувствовала ревматизмъ въ колѣнакахъ.

На другой день я поспѣшила видѣть генерала Потемкина,
на нѣсколько минутъ. Это сѣhelала я изъ уваженія къ импе-
ратрицѣ, притомъ миѣ хотѣлось узнать что вибудь о назна-
ченіи своего сына.

Но прошествіи четырехъ дней — въ это время я припилала
къ себе только сестру свою Поляпскую — и друга нашего,
доктора Роджерсона, мой сынъ былъ въ всякой опасности.
Тогда я сама начала чувствовать ревматические припадки;
они скоро прошли, но полное мое выздоровленіе продолжа-
лось долго.

Это зависѣло, какъ я думаю, отъ моего страшнаго желанія
увидѣтъся съ Екатериной, потому что откладывая день за
день, я считала это время совершенно потеряннымъ для
своего сына. Черезъ доктора Роджерсона, который видѣлъ
государство каждое воскресенье, и извѣстила ее о своей
болезни, не позволявшей миѣ сойдти съ постелл.

Едва поправившись немного, я не медила постѣтить
царское село: на что материальная любовь неспособна? Съ
трудомъ я вошла въ карету, и хотя мы Єхали тохо и съ
частыми раздыхами, за всѣмъ тѣмъ это путешествіе утомило
меня.

182

Наконецъ, я переступила во дворецъ, въ пріемную залу, черезъ которую императрица, обыкновенно, проходила въ церковь. Я рѣшила подождать здѣсь, но Екатерина вышла ко мнѣ павѣрѣчу. Пріемъ былъ самый искренній и благосклонный.

Какъ статсъ-дама, я не задумалась представить свою дочь; а гофъ-мейстеръ провелъ моего сына. Государыня, замѣтивъ мое тревожное состояніе и слабость и, проводя рядомъ комнатъ, иногда сокращала шагъ и остановивалась.

Возвращаясь изъ церкви, я слишкомъ была утомлена, чтобы провожать Екатерину; оставшись позади и пропустивъ ея свиту, я пошла—себѣ спокойно.

Проходя тронной залой, я была встрѣчена княземъ Потемкинымъ, который спросилъ меня, чего я желаю относительно князя Дашкова и какой его чипъ въ арміи. "Государыня, отвѣчала я, уже знаетъ о моихъ желаніяхъ; что же касается до его чина, то я думаю, вашему превосходительству, какъ военному министру, это лучше знать. Вотъ ужъ двѣнадцать лѣтъ, какъ опъ зачислѣпъ былъ императрицей юпкеромъ въ кираспирскій полкъ; въ то же время дано приказаніе производить его по порядку; о результатѣ этого распоряженія я не знаю; мнѣ тоже неизвѣстно, принята или нѣтъ просьба графа Румянцева объ опредѣленіи моего сына адъютантомъ его."

Князь рѣзко оставилъ меня и мнѣ непріятно было, что онъ тогчасъ же уѣхалъ въ городъ. Всѣдъ за тѣмъ маршалъ двора извѣстилъ, что императрица просить меня съ дѣтьми остаться объѣдать у нея.

Со временъ Петра I нашъ придворной этикетъ былъ устроенъ на нѣмецкій ладъ, предоставивъ военному сословію извѣстныя препмущества и совершенно отдѣливъ его отъ другихъ состояній. Зная, что юнкеръ не имѣть чести сидѣть за одинъ столомъ съ царицей, я изумилась такому приглашению,

Желая отдохнуть, я сѣла, въ ожиданіи объѣда, въ комнатѣ,

183

смѣжной съ той, гдѣ императрица, обыкновенно, играла въ шахматы.

Когда былъ поданъ объѣдь, Екатерина, проходя черезъ компанию, обратилась ко мнѣ и громко сказала, такъ чтобъ слышала вся ея свита: " Я нарочно хотѣла оставить вашего сына юнкеромъ еще на одинъ день, и въ этомъ качествѣ пригласила его объѣдать съ собой, за тѣмъ, чтобъ показать мое отличное внимание, съ которымъ я ставлю вашихъ дѣтей выше всѣхъ другихъ."

Этотъ комплиментъ пмѣлъ свое дѣйствіе; онъ былъ выраженнымъ неподражаемо - деликатно и такъ ловко поправилъ забытое обещаніе.

За объѣдомъ, Екатерина посадила меня около себя и гово-
рила исключительно со мной. Хотя я была хорошо на-
строена и чувствовала себя недурно, но не могла иного
ѣсть, что не миновало замѣчанія государыни. Она сказала,
что мнѣ необходимо немного отдохнуть, и что комнаты уже
приготовлены для меня. Я очень была рада встрѣтить такое
милое внимание, и собралась съ силами сопутствовать
императрицѣ во время вечерней ея прогулки; она опять
примѣнялась къ моей слабой походкѣ, сознала меня и при
каждомъ поворотѣ давала отдохнуть. По окончании прогулки,
я сѣла въ карету и отправилась въ Петербургъ, боясь быть
вдали отъ дома въ своемъ настоящемъ положеніи.

На другой день я получила отъ Екатеринъ копію съ указа,
по которому мой сынъ произведенъ лапитаномъ Семенов-
скаго гвардейскаго полка, что давало ему чинъ лейтенанть-
полковника. Я была необычайно рада;—Дашковъ еще
больше. Спокойствіе духа и прекрасная лѣтия погода
поправили мое здоровье скорѣе, чѣмъ я надѣлась.

Когда дворъ перехвалъ въ Петербургъ, на этотъ разъ
раньше обыкновенного, я явилась поблагодарить Екатерину
за производство сына. Императрица приняла меня также
багосклонно, какъ въ парскомъ селѣ; на слѣдующій вечеръ,
она пригласила въ Эрмитажный театр—честь, доступная

184

немно имъ, потому что онъ былъ очень тѣснѣ и отдѣла
его еще не окончена.

На слѣдующій день я повезла своихъ дѣтей на обѣдъ къ
первому министру, графу Папину, котораго дача была не-
далеко отъ наъ. Ию время самого обѣда явились офицеръ
и подаль миѣ письмо отъ князя Погемкина, написанное по
приказанию пмператрицы; въ этомъ письмѣ Екатерина пред-
ложила миѣ назначить, по собственному моему выбору,
пмѣніе, за исключеніемъ поземельной казенной собствен-
ности, которая, по силѣ нового распоряженія, признавалась
не отчуждаемой.

Я исключаю благодаріа пмператрицу за ея доброе желаніе, но въ то же время отвергнула в якій выборъ съ своей стороны, предоставвъ ей самой назначить, что вполѣ удовлетворить меня.

Черезъ два дня, я получила другое письмо отъ князя; онъ уѣдомилъ меня, что ограниченія относительно пріобрѣтенія коронныхъ земель не простираются на Бююруссію; напротивъ, государына желала бы отдать ихъ подъ управліе Русскихъ дворянъ; если такое пріобрѣтеніе согласуется съ монгі желаніем, то я могу выбрать себѣ свободные участки, больше подорожные, чѣмъ въ самой Россіи.

Отвѣчая на письмо, я возразила такъ: "Если наслед-
ственные владѣли принимають отвѣтственность передъ
правительствомъ въ употребленіи такихъ оравъ, перешед-
шихъ къ нимъ отъ предъятъ, то собственники крестьянъ и
земель, творимые по однойъ милости государя, еще столе
должны отвѣчать за свои обязанности. Моя распоряженія
въ управлѣніи пмѣніемъ дѣтей именно основывались на
этомъ убѣжденіи; къ счастію, польза ихъ доказывается воз-
растающей промышленностью, благосостояніемъ и счастіемъ
крестьянъ, подвластныхъ майѣ; но могу - ли стить себя
надеждой на тотъ же усѣніе въ управлѣніи полупоправка-
и полупревекскаго пародопасленія, не знакомая вп съ ихъ
образомъ жизни, и съ языкомъ; и заботясь объ улучшенияп

185

ихъ, я не пайду и половины удовольствія въ такомъ владѣніи.”

Мы обмѣнялись пѣсколькими письмами по этому предмету; въ заключеніе я объявилa, что все, что императрица ни призываетъ моей собственностью, я припимаю ее, какъ неожиданный и незаслуженный даръ.

Черезъ два дня я получила письмо отъ перваго секретаря, графа Белобородко, съ приложеніемъ коніп съ указа, по которому мы жаловалось помѣстье Круглово, съ двумя тысячами пятью стами мужиковъ. Это имѣніе прежде принадлежало тетману Огинскому, и въ его рукахъ было очень обширныя, занимавшимъ много земли, на обоихъ берегахъ рѣки Другцы, по при первомъ раздѣлѣ Польши, когда эта рѣка положена была грапцей Бѣюруссіи, многіе лѣса и деревни, самая лучшая часть имѣнія, осталась на Польской территории.

Кажется, императрица не зналa съ этимъ раздробленіп земли и была увѣрена, что все Круглово принадлежить мнѣ и что подарокъ ея равніется тѣмъ имѣніямъ, которыя она раздавала своимъ первымъ министрамъ. Это, между прочимъ, было замѣтно изъ ея словъ, когда я пріѣхала поблагодарить ее. " Я очень счастила, сказала она, что такое обширное имѣніе перешло въ вашу руки; Огинскій, какъ неблагодарный владѣтель, не заслуживалъ его."

Этотъ Огинскій былъ долго врагомъ Россіи, никогда открытымъ и паконецъ, многимъ обязанный Екатеринѣ, отказался дать присягу на владѣніе свопхъ земель въ Бѣюруссіи, покоренной императрицей. Я часто вспоминала о замѣчаніи ея; на следующій годъ посвящъ свое помѣстье, я увѣрилась окончательно, что Екатерина не пѣла пикаго повітія о состоянія его; къ крайнему своему удивленію, я нашла крестьянъ лѣнцыми, грязными и преданными отчаяному пыльству, такъ что они едва походили на людей.

Въ имѣніи не было достаточно лѣсу даже для облакновснаго отоплѣнія; чтобъ выкурить немного воздуха, необходимо было обращаться въ содѣхія владѣнія; здѣсь не было ни одного парома для перевозки необходимыхъ вещей, и на

24

186

десять человек приходилась одна корова, на пять крестья
одна дочь. Кромѣ того, народонасеніе, со включеніем
всѣх трудныхъ дѣтей, было сто шестидесять семью душами
меньше двухъ тысяч пяти сотъ: ясное доказательство во-
ровства и небрежности чиновниковъ, которые ради личныхъ
выгодъ готовы скрыть или покровительствовать всемому
злоупотребленію, небезполезному для ихъ кармана. Поэтому
государственные крестьяне находятся гораздо въ худшемъ
поношеніи, чѣмь всѣ прочія сосновія въ Россіи.

Относительно недостатка въ числѣ крѣпостныхъ, утверж-
денныхъ за мной указомъ, я могла бы жаловаться сенату, и
онъ вознаградилъ бы меня, ии сколько не безпокоя импера-
трипу, по я разсудила умогчать. В продолженіе первыхъ
двухъ лѣть, я употребила весь капиталъ, какимъ только могла
располагать, на улучшеніе своего нового помѣстья.

Но возвращаюсь къ своему прерванному разсказу.
Маршалъ двора сообщилъ мнѣ, что я могу посѣщать домаш-
ніе концерты Екатеринны, на которыхъ никто даже статсъ-
дамы, не могли присутствовать безъ особеннаго разрѣшенія
государыни. Я упоминаю объ этомъ, какъ объ особенномъ
расположеніи ко мнѣ Екатеринны въ ту пору, на самомъ
дѣлѣ ничтожномъ, но стоившемъ мнѣ пѣсколькихъ враговъ
и возбудившемъ противъ меня придворную зависть, хотя
состояніе мое далеко было незавидное.

Въ первый же вечеръ я отравилась на эти концерты;
едва вошла въ компату, какъ императрица обратилась ко
мнѣ съ такимъ вопросомъ: "почему же, княгня, вы один?"
Я не совѣщалъ повяла ее; по она тогчась же прибавила:
"почему вы безъ дѣтей; мнѣ очень жалко, что вы за отсут-
свѣемъ ихъ будете здѣсь не въ своей тарелкѣ."

Понавѣ смысль этого замѣчанія, я сердечно поблагодарила
ее за випманіе.

У меня не было въ Петербургѣ дома; чтобы изъѣжать
лишнихъ расходовъ на насѣмъ квартиры и сберечь что-нибудь
для своего сына, я продолжала жить на дачѣ до глубокой

187

осени. Однажды императрица спросила, пежели я живу
до сихъ поръ за городомъ? Я отвѣчала утвердительно; она
замѣтила, что жить въ такую позднюю осень и притомъ въ
холодномъ домѣ, недавно затоплённомъ водой, очень опасно
для моего здоровья: "потому что, прибавила она, ваша дача
— чистое болото, очень способное для развитія рематизма;
поэтому я очень желала бы купить домъ герцотипа Курland-
ской, какъ весьма удобное для васъ помѣщеніе, еслиъ только
я не была убѣждена, что вашъ собственный выборъ будетъ
лучше моего. Потрудитесь, пожалуйста, заглянуть; если
онъ понравится вамъ, я дарю его въ вашу собственность."

Увѣривъ императрицу въ своей губкой пришательности
за ея доброту, я общала на следующей недѣли посмотрѣть
нѣкоторые домы, не говоря объ имени покупателя. Во-
первыхъ, я осмотрѣла домъ, указанный Екатериной; онъ
стоялъ на одной изъ лучшихъ улицъ, обширный и прево-
сходно отдѣланный; цѣна его была пятьдесятъ восемь тысяч
рублей. Потомъ я видѣла домъ на Монкѣ, припадлежавшій
Нелединской и очень прилично обставленный; за него про-
сили восемнадцать тысяч рублей. Дальше я не справлялась,
остановившись на последнемъ; я сказала Нелединство, что
виродолженіе недѣли будетъ розшено, куплю ли я этотъ домъ
или нѣть, попросивъ ее составить смету мебели, которая дол-
жна оставаться при этомъ домѣ. На всѣ мои требования она
согласилась; по въ концѣ недѣли, когда я явилась за入口чить
кунчую, къ грайнему моему удивленію, Нелединская уже
выѣхала изъ дома и вывезла большую часть мебели. Оста-
вленный здѣсь слуга сообщилъ мнѣ, что никакой смѣты не
было сдѣлано.

Хотя я была разсержена такимъ обманомъ, и вовсе не
считала эту женщину способной на такой поступокъ, но
услышавъ отъ князя Голпцына, что онъ самъ видѣлъ изъ
окна, какъ переносилась мебель въ другоп, панатынъ ею домъ,
я рѣшлась поступить такъ, чтобы не давать повода силетни-
чать въ городъ васчетъ своей простоты или плутовства

188

Пелединской. Я послала сказать ей, что такъ какъ она не
держала своего обѣщанія, то и я освобождаю себя отъ вся-
кого обязательства; въ вознагражденіе же за ся переслѣдъ п
паемъ квартиры, я беру ся домъ на годъ—за четыре тысячи
рублей, съ платой самой выгодной для нея.

Это предложеніе пмѣло и другой разсчетъ, который я
задумала осуществить при двоѣ черезъ князя Потемкина;
именно, вмѣсто дома, миѣ хотелось выхлопотать у пмера-
трицы опредѣленіе дочери Ноляпской фрейlichen, что было
близко къ моему сердцу и составило одно изъ пламенныхъ
желаній моей сестры.

Въ слѣдующее свиданіе съ Екатериной, она спросила
меня, нашла як я домъ по своему бысу? "Я пока паняла
себѣ квартру," отвѣчала я. "Но почему же вы не купили,
возразила государыня? "Да потому, сказала я, улыбайся,
что покупка дома такое же серьезное дѣло, какъ выборъ
мужа; надо долго разсуждать прежде, чѣмъ рѣшиться."

Такимъ образомъ покупка дома была на время отложена,
чему я была рада, хотя другие удивлялись, зная, что пмера-
трца уполномочила меня въ этомъ отношении самымъ
свободнымъ выборомъ. Каждый переслѣдовать меня распро-
сами и совѣтами. Одинъ изъ друзей серьезно увѣрялъ, что
я прослыву дурой при дворѣ, подобно тому какъ уже одура-
чила меня Пелединская. "Кто же знать, сказали они, баши
побуждения, и кто пойметъ ихъ!"

Мой отвѣтъ на всѣ эти замѣчанія, въ которыхъ и тогда
проглядывало бОлѣе прони, чѣмъ дружбы, походилъ на
отвѣтъ одного глураго Иѣмецкаго барона, пѣкогда миѣ зна-
комаго; они мучились каждаго, подходившаго къ нему,
говоромъ на Французскомъ языкѣ, въ которомъ они чуть-чуть
смыслилъ, и когда ему замѣгли, что они говорить попопя-
тино. "Чтожъ миѣ до этого за дѣло, отвѣчалъ они, если я
понимаю самъ себя."

## ГЛАВА ХІХ.

Поселившись въ нанатомъ домѣ, я скоро убѣдилась, что покупать его не было никакой выгоды. Дѣла мои шли очень тихо; я была совершенно довольна своимъ домашнимъ обиходомъ и два раза въ недѣло я былась ко двору.

Однажды вечеромъ мы собрались въ кружокъ, въ ожиданіи прихода императрицы; разговоривая, межь собой, мы можно Domoуллcь вопроса о предназначеніи человѣческой жизни; кто-то замѣтилъ, что счастіе служить удѣломъ одвихъ; другіе, напротивъ, повидимому рождены для постоянной борьбы съ препятствіями и неудачами. Я подтвердила истину этого замѣчанія, въ которомъ убѣждали меня многіе случап. "Я по собственному опыту, сказала я, знакома съ геніемъ зла, преслѣдующаго свои жертвы, повсюду, на сушѣ и на водѣ; чтобъ дополнить мѣру моихъ несчастій, остается только сгорѣть моему дому."

Сгражное предпочтѣвіе: въ тотъ же самый вечеръ, когда я возвратилась домой, получила письмо нез. Москвы, отъ своего управляющего въ селѣ Троицкомъ; онъ назвалъ меня, что работники, окончивъ постройку моего дома, по несосто- рожности забыли въ одной комнатѣ горящія дрова; отъ нихъ перешло пламя въ строевому лѣсу и пропозошелъ пожаръ, обранившій все здание въ кучу пепла.

190

Относительно моей племянницы Полянской, князь Потемкинъ обещалъ исполнить просьбу. Въ то же время, онъ совѣтовалъ мнѣ не откладывать дальше покупку дома; иначе императрица, замѣтилъ онъ, можешь подумать, что я отказываюсь отъ ея предложения подъ тѣмъ предлогомъ, чтобъ не оставаться въ Петербургѣ. Поэтому я отправилась посмотрѣть домъ недавно умершаго, придворнаго банкира Фредрихса, и заключила купчую съ его вдовой, за тридцать тысяч рублей.

Когда я доложила о томъ императрицѣ, она замѣтила,— что давно уже приказано ея кабинету заплатить за домъ, чего бы онъ ни стоилъ. И надобно отдать ей въ этомъ случаѣ спиревдливость: узнавъ, что я далеко не полна воспользовалась ея шедростью, она немедленно спросила, отчего же я предпочла той дешевый домъ дворцу церквины Курляндской, который Екатерина сама назначила и рекомендовала мнѣ.

Опасалась, чтобъ деликатность моя не была принята за же-
ма нпость, я отвѣчала, что купленный мной домъ я выбрала
на Английской набережной, гдѣ я родилась; и такъ какъ одна
государыня можетъ дать цѣну моему существованію, то я
хотѣла соединить идею о милости ея съ самымъ мѣстомъ
мосто рожденія: это было главнымъ побужденіемъ моего
выбора.

Въ пастоящемъ случаѣ, я очень глупо распорядилась съ
своимъ безкорыстіемъ; купленный мной домъ былъ вовсе не
омеблированъ, и хотя я сократила расходы государыни почти
на половину; за всѣмъ тѣмъ, не сказавъ ни слова, я при-
нуждена была на собственный счетъ куппть мебель; какъ
она ни была проста и экопомична, но мнѣ пришлось занять
три тысячи рублей. Впрочемъ, я дала себѣ слово (къ сожа-
ленію, не сдержала этого слова) въ послѣдній разъ дѣйствовать
такимъ простакомъ, и слушаться больше разсудка, чѣмъ
языка.

Любовипкъ Ланской былъ холодно-вѣжливъ въ отношеніи
ко мнѣ; можетъ быть потому, что я съ своей стороны не

191

вызывала его на особенное расположение; впрочем, онъ
оказывалъ миѣ обыкновенное впиманіе, очевидно подъ влія-
ніемъ внушеній самой императрицы. Когда графъ Андрей
Шуваловъ возвратился въ Петербургъ, онъ немедленно сдѣ-
лался нахлѣбникомъ молодаго любимца и не упускалъ пи
одного случая излить на меня желѣцъ своей злости.

Со стороны князя Потемкина я всегда пользовалась добро-
той и уваженіемъ. Вскорѣ послѣ устройства моего дома, онъ
позвѣстилъ меня, что императрица, услышавшая о моихъ
долгахъ, желаетъ не только освободить меня отъ нихъ, но
предупредить мои нужды и на будущее время; она хотѣла
бы вновь выстроить и убрать мой Московскій домъ.

Я убѣдился просила Потемкина отклонить намѣреніе
Екатерины, и лучше вспомнить о моемъ желаніи относитель-
но моей племянницы Полянской; миѣ совѣстно смотрѣть на
нес. прибавила я, послѣ 1762 года, познавшаго ея судьбу
подъ моимъ вліяніемъ: и этого тягостнаго чувства не испу-
пать всѣ сокровища импетатрицы.

До 24 Ноября это дѣло оставалось нерѣшеннымъ; въ этот
день Екатерина была имянчица. Послѣ придворнаго
бала, даннаго по этому случаю, я, противъ обыкновенія,
провела остатокъ вечера впѣ комнатъ самой государыни;
увидѣвъ адъютанта князя Потемкина, я попросила его сходить
и сказать своему генералу, что я не выйду изъ дворца до
тѣхъ поръ, пока онъ не исполнить своего обѣщанія, не
пришлетъ миѣ копію съ указа, который включить племян-
ницу мою въ число фрейлингъ.

Остававшіеся со мной въ одной комнатѣ были очень
удивлены, что я, послѣ общаго разъѣзда, не трогалась съ
мѣста; они догадывались о причинѣ и результатѣ моихъ
ожиданій, и я вышgrала дѣло, стольблизкое моему сердцу,
хотя потеряла обещанную уплату долговъ и постройку дома
въ Москвѣ: при этомъ я еще разъ могу назвать себя дурой.

Спустя добрый часъ, тотъ же адъютанъ возвратился съ
копіей въ рукѣ и прочиталъ миѣ приказаніе возвести мою-

192

дую Поланскую въ достоинство фрейллины. Я поблажа съ
этоп новостью къ гестрѣ, которая ужинала въ этогъ вечеръ у
графа Воронцова; она была въ полномъ восторгѣ отъ нового
назначенія, дававшаго ея дочери положеніе и вѣсъ въ свѣтѣ.

Въ слѣдующемъ мѣсяцѣ былъ данъ новый прихватный
паръ, не помню, не какому обстоятельству; императрица,
обходя общество, перемолвила и пѣсколько словъ съ нѣкоторы-
ми статьей-дамами и иностранными министрами, потомъ
обратившись ко мнѣ, сказала, "У меня есть до васъ книгина,
особенное дѣю; по теперь, я вику, не льза говорить о немъ."
За тѣмъ она оставила меня и спова заговорила съ послапви-
ками на другой сторонѣ зали; потомъ вдругъ, остановившись
въ небольшомъ круту, соединившись среди комнаты, она
подала мнѣ знакъ полойти къ ней. Я приблизилась, и если бъ
упала прямо съ облаковъ, я менѣе удивилась бы, чѣмъ
въ ту минуту, когда императрица предложила мнѣ мѣсто
директора академіи искусствъ и науки.

Мое безмолвіе (я не могла на первый разъ ипчего сказать)
заставило Екатерину повторить свое предложение, сопровож-
даемое тысячью самыхъ лестныхъ выражений.

"Нѣтъ, государыня, сказала я, наконецъ, не по моимъ
силамъ эта обязанность; если вы шутите, то я могла бы еще
припятъ ради пасмѣшки надъ собой это мѣсто, по никогда не
соглашусь уничтожать ваше личное достоинство и умѣніе изби-
рать людей, вступая въ такую должность, для которой я вовсе
не способна."

Императрица желая убѣдить купца, пришла мой отказъ за
выраженіе не совѣтъ искренней привязанности, къ ней. Я
думаю, каждый, кто подходилъ къ Екатеринѣ, чувствовалъ
вынаніе неотразимаго ся краснѣнія и ласкости, когда она
хотѣла овладѣть волей и умомъ изѣстнаго лица.

Со мной ей не было надобности употреблять этихъ средствъ;
всѣдствіе моей непоколебимой преданности, я всегда готова
была повиноваться Екатеринѣ, чѣмъ бы она не требовала отъ

193

меня обязанностей выше моего собственного долга. Въ на-
стоящемъ случаѣ, опа напрасно расточала свое искусство.
"Назначьте меня, отвѣчала я, директоромъ вашихъ прачекъ,
и вы увидите, какъ ревноство я отслужу вамъ свою службу."

"Пу вотъ вы начали сами шутить, возразила императрица,
обрекая себя на такое смѣшное дѣло."

"Вы, государыня, сказала я, хорошо знаете мой характеръ,
и за какъ лѣзь тѣмъ вы недостаточно взялись пѣпу такого пред-
ложенія. По моему мнино, человекъ дастъ достописство
своему мѣсту, и сели бь я была поставлена въ головѣ вашинъ
прачекъ, ясмотрѣла бы на свое пазначение какъ на самое
завидное и почетное изъ придворныхъ мѣсть. Положимъ,
что я не занималась мытьемъ бѣлья; по ошьбки, какъ слѣд-
ствіе моего невѣкества въ этомъ дѣй, пикскоько не повредили
бы вамъ; напротивъ, директоръ академіи наукъ не можетъ слѣ-
лать ни одно ложнаго шага, который бы ни былъ вреденъ
самъ по себѣ, и не подрывалъ довѣрия къ государыпѣ,
опредѣлившей его."

Императрица, не смотря на мон возраженія, настаивала,
напомнивъ ми о моихъ предшественникахъ, занимавшихъ
это мѣсто съ менѣшими способностями, чѣмъ мон.

"Тѣмъ хуже, сказала я, для тѣхъ, которые такъ мало ува-
жали себя, принимая обязанность выше своихъ силъ."

Взоръ всего собранія обратился къ намъ.

"Хорошо, хорошо, сказала Екатерина, оставимъ вопросъ,
какъ онъ есть; что же касается до вашего от отказа, опъ
тѣмъ больше убеждаетъ меня въ томъ, что лучшаго вы-
бора я не могу сдѣлать."

Этотъ разговоръ бросилъ меня почти въ лихорадку;
и на лицѣ, вѣроятно, отразлилось спильное душевное вол-
неніе, потому что окружавшая насъ толпа, съ безкопечнымъ
самодовольствіемъ, какъ я замѣтила, подумала, что между
нами произошло что-нибудь очень неприятное.

Старая графиня Матюшкова, рѣдко умѣвшая сдержать
свое любопытство, очень желала допытаться, о чемъ шелъ

25

194

такой одушевленный разговор съ Екатериной. "Вы видите, сказала я, мое необligовенное волнение, и винрокемъ впопой его единственная доброта и расположение ко мнѣ государыни."

Я пламенно желала поскорѣй уѣхать съ бала и, прежде
чѣмъ лечь въ постель, написал императрицѣ и еще сильнѣй
выразить причины моего отказа. Возвратившись домой,
я тотчасъ же припаясь за письмо, которое, и болѣе
хладнокровиато монарха, чѣмъ Екатерина, могло бы оскор-
бить. Я сказала ей прямо, что частная жизнь государыни
модеть пройдти незамѣчной перед судомъ исторіи, но
вредная и безрасудная раздача общественныхъ должностей
никогда не пройдеть, что, по самой природѣ, какъ жен-
щина, я не могу руководить академіей наукъ; по неод-
статку своего образованія, я никогда не искала учевыхъ
отличій, хотя въ Римѣ представлялся мнѣ случай купить
его за нѣсолько дукатовъ. Было около полумочи, когда
я окопчила свое письмо; послать его императрицѣ было
ноздно; по волнуемая петерпѣніемъ, какъ можно скорѣй,—
отвизаться отъ этого нелѣпаго предложения, я отправилась
въ домъ князя Потемкина, у которого никогда въ жизни
не была, и приказалася доложить ему о себѣ; если онъ
въ постель, разбудить его.

Действительно, онъ уже спалъ. Я разсказала ему, что
было въ этотъ вечеръ между мной и императрицей.

“Я укъ слышалъ объ этому отъ государыни, сказалъ
онъ, и хорошо знаю ея послѣдня пам'репія. Она не-
премѣнно желатель поручить академію наукъ вашей ди-
рекціи.”

“По вѣдь это не возможно, возразила я; какимъ обра-
зомъ я могу принять слу обязанность, не упизвѣ
себя въ своихъ собственныхъ глазахъ? Вотъ мое письмо
къ императрицѣ, въ которомъ я отказываюсь; прочитайте
его, князь, и потомъ я запечатаю и вручу его вамъ;
вы передадите его Екатеринѣ утромъ, какъ только она
просвете.”

195

Князь Потемкинъ, пробѣжавъ, разорвалъ его въ ключи.
Изумленная и разверенная, я сбросила, какъ онъ смѣлъ
разорвать мое письмо, написанное императрицѣ.

“Успокойтесь, княгиня, сказалъ онъ, и послушайте меня.
Вы искренно преданы государынѣ, въ этомъ письмо не
сомнѣвается; зачѣмъ же вы хотите безпоконить и огорчать
ее предметомъ, который въ эти послѣдние два для пекю-
чительно занималъ ея мысль, и на котором она твердо
рѣшилась? Если вы, дѣйствительно, неумолимы, вотъ перо,
чернило и бумага,— напишите новое письмо, по, поверьте
ми, что я совѣтую вамъ, какъ человѣкъ, преданный
вашимъ интересамъ. Кромѣ того, я долженъ прибавить,
что императрица, опредѣлая васъ на это мѣсто, имѣть
въ виду удержать васъ въ Петербургѣ и за тѣмъ имѣть
случай чаще видѣться съ вами; говоря правду, вѣдь она
утомлена этимъ соборищемъ дураковъ, которые ее вѣчно
окружали.”

Мой гнѣвъ, очень рѣдко продолжительный, почти про-
шель. Я согласилась написать больѣ хмѣренное письмо,
которое я хотѣла послать съ своимъ слугой, чтобъ пере-
дать его государынѣ черезъ одного изъ ея придворныхъ
лакеевъ, какъ только она встанетъ подтру; въ заключеніе
я умоляла князя употребить все свое влияніе, чтобъ ра-
зубѣдить императрицу въ такомъ безпримѣнномъ и стран-
номъ назначеніи.

Пріѣхавъ домой, я сѣла за другое письмо и, не смотѣя
па раздраженное состояніе, кончила его въ томъ же пла-
тьѣ, которое надѣла съ утра для придворного бала. Въ
семь часовъ письмо было отправлено, и я получила на
него отвѣтъ;* замѣтивъ о моемъ раплемъ проении,
императрица написала мнѣ очень много лестныхъ и обя-
зательныхъ фразъ, но ни одного слова объ отвѣтѣ, кото-
рый она, очевидно, сочла не стоящимъ никакого замѣ-
чанія.

* См. Переписку Екатерины. Это письмо начинается следующим словам: “Вы раньше меня встаете, прекрасная княгиня”....

193

Къ вечеру того же дня, я получила письмо отъ графа Безбородко и съ тѣмъ выѣстѣ лопію съ указа, уже пересданшаго сепату и опредѣлившаго меня директоромъ академіи науки; въ силу того же указа была уничтожена прежняя комиссія, съ общаго согласія всѣхъ профессоровъ, недовольныхъ дурымъ управленіемъ послѣдняго директора Домашнева.

Окончательно соптая съ толку, я приказала заперет дверь и никого не принимать; сама начала расжигивать по компатамъ, обаживая всѣ трудности вновь возложенной па меня обязанности; между другими послѣдствіями, по всей вѣроятности, она должна поредить многія недоразумѣнія между мной и императрицей. Въ письмѣ Безбородко заключались слѣдующія строчки: "Ещѣ величество приказала минѣ пиздѣстить васъ, что вы можете свободно являться, утромъ или вечеромъ для совѣщаній съ государственій о дѣлахъ вашегоъ управленія; она всегда готова отстранить всѣкое затрудненіе, могущее случиться на пути вашей деятельности."

Такимъ образомъ я очутилась въ положеніи вьючнаго животнаго, запрещеннаго въ перерывшееся ярмо, безъ всѣкого опредѣленнаго руководительства моихъ трудовъ. Далее безъ комиссіи, которая, на первыя разъ, могла быть полезна, сообщить минѣ первопачаłyный готчень.

Первымъ монгъ дѣють, послѣ этого назначеноя, была отсылка лопіи съ указа въ академію; я хотѣла, чтобъ комиссія еще два дня засѣдала, чтобъ пемедленно довела до моего спѣдненія отчетъ о различныхъ отрасляхъ академической деятельности, о состояніи типографіи, выѣстѣ съ изменениями библиотекарей и смотрителей разныхъ кабинетовъ, чтобъ начальники каждогоъ отдѣлія представила минѣ на другой день ранорѣтъ о своихъ должностяхъ и о всемѣ, что подлежить инымъ управленію. Въ то же время я иросила комиссію сообщить минѣ все, что она признаетъ больѣе важнымъ относительно обязанностей директора; прежде чѣмъ я наложена

151

была приступить къ своей должности, миѣ необходимо было
составить хоть общее понятие о ней; въ занючении,
я увѣрила почтенных членовъ академіи въ полномъ
моемъ уваженіи къ ихъ ученому обществу, столь отличному
по своимъ заслугамъ.

Действуя такимъ образомъ, я думала съ самого начала
избѣжать всякого повода къ взаимному неудовольствію и
зависти ученыхъ академиковъ.

На другое утро я присутствовала за туалетомъ импера-
трины, когда, обыкновенно, собирались съестари ея и
начальники различных управленій для выслушанія при-
казаній. Съ удивленіемъ я увидѣла между ними дома-
шшева; онъ и едюжилъ миѣ свои услуги, желая позваломить
мечя съ дѣлами моей повой обязанности. Меня изумила
дерзость этого человѣка; за всѣмъ тѣмъ я въжливо отвѣчала
ему, что главнымъ моимъ правопомъ будетъ сбереженіе
интересовъ и довѣрія академіи и, чтобъ действовать без-
пристрастно, я должна въ наградахъ и отличіяхъ ея руко-
водиться единственно одиними пистинными заслугами; что же
касается всего другого, замѣтила я, мои неопытность
засавлять меня обратятся за совѣтами къ самой государ-
ынѣ, которая такъ великолѣшенно общилась помощью миѣ.

Въ ту самую минуту, когда я говорила съ домашнимъ, императрица положила на дверь; по, замѣтивъ нась, тотчасъ же захлопнула ее и позвонила въ колокольчикъ своему дежурному слугѣ: онъ пригласилъ меня въ кабинетъ Ека-
теринъ.

“ Очень рада васъ видѣть, княгиня, сказала императрица;
по скажите, пожалуйста, о чемъ говорилъ вашъ это животное
—, домашнийъ?”

“Онъ давалъ миѣ, отвѣчала я, иѣкоторыя наставленія по
академіи; хотя безкорыстіе мое, въ кругу новой дѣятель-
ности, кажется, не имѣть надобности въ его урокахъ; но
относительно ученыхъ достовѣствъ едва ли я не проиграла
въ сравнении съ его опытомъ. Не знаю, государыня,

198

благодарить ли васъ за такое лестное мнѣніе обо мнѣ, или
напрогинъ, жалѣть за такое неслыханное и странное
назначение желаний директоромъ ученаго общества."

Приератрица ўвѣряла, что она не только в довольна
своимъ выборомъ, но гордится имъ.

"Да все это очень лестно, мадамъ, сказала я; но трудъ—
руководить слѣпью волю—сторо наскучить вамъ."

"Переставьте, пожалуйста, возразила она, смотрѣть на
это дѣю съ такой смѣшной точки зрения, и не говорите мнѣ
больше объ этомъ."

Оставивъ царскій кабинетъ, я встрѣтилась съ придвор-
нымъ маршаломъ, которому императрица приказала позвать
меня за домашній ся обѣдъ. Съ этого дня меня просили всегда
являться безъ церемоніи; разумѣется, при всей неограни-
ченной свободѣ, я больше сообразовалась съ своими на-
клюнностями и припиніемъ, чѣмъ съ добрымъ желаніемъ
государствъ.

Послѣ того начались поздравленія съ царской милостью и
впоминіемъ; пѣкоторые, впрочемъ, изъ моихъ знакомыхъ
знавшіе, что я вошсе не радовалась такому цепредвидѣнному
отличію, удержались отъ комплиментовъ, которые еще больше
ставили меня въ замѣшательство. Общее же впечатленіе
этого назначенія возбудило зависть; потому что такой по-
четный постъ считали вошсе не свойственнымъ лицу, отнюдь
неприготовленному для дворцовой политики.

На трегій день, послѣ опредѣленія моего, въ воскресенье
посѣтили меня профессоры, инспекторы и другіе чиновники
академіи. Я обещала явиться на слѣдующій день въ акаде-
мію и предупредила пхъ что во всѣхъ случаяхъ, когда бы они
ни захотѣли переговорить со мной о дѣлахъ, дверь моего дома
всегда радушно отворена имъ.

Весь этотъ вечеръ я провела въ занятіяхъ, перечитавъ
нѣкоторые изъ представленныхъ рапортовъ, съ величайшимъ
желаніемъ выбираться на свѣтѣ среди сплетеній этого пепрохо-
ходимаго лабриита; я передъ знала, что всякий мой шагъ

199

будеть предметом критики, которая не проститъ мнѣ вп
одной, самой ничтожной ошибки.

Я также озаботилась познакомиться съ именами лuthрихъ
членовъ академіи и, на другое утро. прежде чѣмъ явилась
въ нее, заѣхала къ знаменитому Эйлеру; онъ зналъ мена уже
давно, и всегда былъ добръ и почтителенъ ко мнѣ. Недо-
вольный поведеніемъ Домашнева, онъ удался изъ Академіи
и посѣщалъ ее только для того, чтобѣ, единодушно съ другими
академиками противурѣчить гибельнымъ распоряженіямъ
директора, о чемъ не одинъ разъ доходили письменныя жа-
лобы до Екатерины.

Этотъ учений, икѣъ сомнѣнія, былъ одинъ изъ первыхъ
математиковъ своего вѣка. Кромѣ того, онъ былъ хорошо
образованъ по каждой отрасли наукъ; его умственныя силы
и несутимая дѣятельность были такъ велики, что онъ, даже
послѣ потери зрѣнія, не оставилъ своихъ обычныхъ трудовъ;
съ помощью Фусса, мужа своего вучки, читавшаго ему и
писавшаго подъ его диктовку, онъ подготовилъ множество
матеріаловъ, которые долго обогощалі академическія изданія
даже послѣ смерти его.

Я попросила Эйлера проводить мена въ академію, чтобъ,
подъ его руководствомъ представиться въ первый разъ въ
головѣ ученаго собрания, обещавъ никогда не безпокочить его
подобной просьбой въ обыкновенныхъ случаяхъ. Знамени-
тый математикъ кажется охотно принялъ мое предложение п,
въ сопровождениі своего сына, непремѣннаго секретари и
внука, руководившаго славнаго слѣпца, въ моей каретѣ от-
правился въ академію.

Какъ только я вошла въ сборную залу, обратившись къ
обществу профессоровъ в членовъ, извинилась въ своемъ уче-
помъ невѣжествѣ, но засвидѣтельствовала высокое уваженіе
къ наукѣ; првѣствіе Эйлера, замѣтила я, показавшаго мнѣ
путь въ академію, надѣясь, можетъ служить торжественнымъ
ручательствомъ моихъ словъ.

Послѣ этой коротенькой рѣчи, я сѣла въ кресло, замѣтивъ,

200

что ПTELНИИ, такъ пазываемыи профессоръ аллегорин, пеҫѣ-
стился около мевя. Эътъ господинъ, котораго ученыя
притязанія, могутъ быть, не превышали его пазначенія,
получилъ это необыкновенное званіе въ царствованіе
Петра III, и съ тѣмъ вымѣстѣ чинь статскаго совѣтника,
который равнялся генералъ-маюру и, по мнѣнію его, давалъ
ему неоспоримое первенство между прочими членами акаде-
міи. Обернувшись къ Энлеру, я сказала: “садитесь, мило-
стивый государь, гдѣ хотите; на какомъ бы стуѣ вы ни
сѣли, онъ всегда будетъ первый.”

Эта импровизованная дань уваженія его талантамъ, произ-
вела всесшій восторгъ и одобрѣніе. Не было ни одного
профессора (за исключеніемъ аллегорической), который бы
ни сотѣвствовалъ моему отзыву и съ слезами на глазахъ ии
признавалъ заслугъ и первенства этого почтеннаго ха-
рактера.

Изъ академической залы, я прошла въ канцелярію, гдѣ
быть поданъ мнѣ синспокъ всѣхъ экономическихъ предметовъ
заведенія. Чиновники были на своихъ мѣстахъ. Я замѣтила
мнѣ, что за стѣнами академіи посетятся слухъ о великихъ без-
порядкахъ послѣдняго директора, который, будто, не только
разорилъ академическую казну, но и взелъ се въ долги.

“Позгому, сказала, я, давайте общими сцами учащою
зюю потребленія; и такъ какъ иѣть надобности приводить въ
унадокъ какую бы то ни было отрасль академіи, чтобъ по-
править се общее состояние, то употребимъ всѣ данныя намъ
средства помочь ей изъ собственныхъ же се источниковъ.
Съ этой цѣлью, я не хочу собоющать себя на се счетъ и
отнюдъ не позвоню своимъ подчиненнымъ разорить ее взят-
ками; и если я увижу, что ване поведеніе совершенно отвѣ-
часть моему желанію, я не замедлю наградить ревюстнаго
и достойнаго повышеніемъ въ чинь или прибавой жало-
ванья.”

Академія спачала каждогодно поздавала коментаріи въ
двухъ томахъ in quarto; потомъ они сошратились въ одинъ

201

томъ, и наконецъ вовсе были прекращены, за недостаткомъ печатнаго шрифта. Типографію я нашла въ ужасномъ без- порядкѣ и среди совершенной бездѣятельности. Первой моей заботой было — возстановить ее и обзавестись необходимыми шрифтами; вскорѣ послѣ того, снова явились два тома академическихъ записокъ, составленныхъ, большею частью, изъ статей Эйлера.

Князь Ваземскій, гепералъ - прокуроръ сената, сиросиль императрицу, нужно ли приводить меня къ присягѣ, что требуется отъ всѣхъ коронныхъ чиновниковъ.

“Безъ сомнѣнія, отвѣчала Екатерина; я не тайкомъ назначила княгиню Дашкову директоромъ академіп; хотя я не нуждаюсь въ новомъ доказательствѣ ел вѣрности мнѣ и отечеству, но этотъ торжественный актъ мнѣ очень угодень; онъ даетъ гласность и санкцію моему опредѣлению.”

Вследствіе этого князь Ваземскій прислалъ ко мнѣ своего секретаря сказать, чтобъ я на другой день явилась, въ сенать для произнесенія присяги. Мысль о такомъ публичномъ обрядѣ не со всѣмъ была мнѣ по-сердцу, хотя я знала, что все, что служить въ Россию, сверху и до-низу, клянется въ своей вѣрности. Въ назначенный часъ, я вошла въ сенать; про-ходя въ церковь той залой, въ которой совѣщались сенаторы, я нашла ихъ въ полномъ собранип, на своихъ мѣстахъ. Опи встали, когда я явилась и пѣкоторые изъ моихъ знакомыхъ вышли ко мнѣ на встрѣчу.

“Господа, сказала я, вы, конечно, не меньше моего изумляетесь настоящему моему появлению среди васъ,— я иду присягать императрицѣ, которая такъ давно праcludeть всѣмъ моими чувствамп. Но долгъ, обязательный для всѣхъ, не можетъ обойдти и меня; вотъ объясненіе этого единственнаго явленія, что женщина паходится въ кругу вашего августейшаго собрания.”

Когда кончился обряд, прichtемъ я, по обыкновенію, стѣснялась застѣпчивостью и неловкостью своего положенія, я воспользовалась этимъ случаемъ и просила генералъ-прокурора снабдить меня тѣми документами, въ которыхъ

26

202

объяснялись причины академическихъ неурадицъ; посредствомъ ихъ, я хотѣла ближе ознакомиться съ жалобами противъ отставнаго директора, съ его защитой и протестомъ и такимъ образомъ объяснить свою собственную дѣятельность.

Съ величайшимъ трудомъ я устроила два источника академическихъ доходовъ—экономическую сумму и деньги, получаемыя изъ государственного казначейства. Оба источника были постощены, и отчеты ихъ, вмѣсто того, чтобы вести ихъ отдѣльно, были смѣшаны и защутаны.

Академія была въ долгу у различныхъ книгопродавцевъ, Русскихъ, Французскихъ и Голландскихъ; не докладывая императрицъ о вспомоществованіи, я предложила академіи пустить въ продажу книги собственнаго ея издания, тридцатью процентами ниже обыкновенныхъ цѣнъ. Изъ этого источника я уплатила долги, по мѣрѣ возраставшаго прибытка дополняла недопмки казенного фонда, которымъ завѣдывалъ государственный казначей, князь Вяземскій. Когда недостатки уравновѣслись, я старалась увеличить экономическую сумму, находившуюся подъ безсловнымъ контролемъ директора, равно какъ и средства увеличения ея; и такъ какъ трудно было предвидѣть всѣ случаи расходовъ, то употребленіе ея не опредѣлялось никакимъ положительнымъ актомъ; такъ, на пр. изъ этой суммы выдавались случайныя награды, производилась покупка новыхъ изобрѣглій и дополнялись недопмки другихъ фондовъ.

Въ академическихъ аудиторіяхъ я застала семиадцать студентовъ и двадцать одного ремесленника, получавшихъ воспитаніе на казенный счетъ. Я увеличила число тѣхъ и другихъ,— первыхъ довела до пятидесятіи, а вторыхъ до сорока; я усилила удержать Фусса (могодаго человѣка, внука Эйлера, желавшаго оставить академію), увеличить жалованіе его, такъ какъ и другаго достойнаго академика Коржа.

Менѣе чѣмъ въ годъ я нашла возможность возвысить оклады всѣхъ профессоровъ и открыть три новыхъ кафедры—математическую, геометрическую и естественной истории,— для всѣхъ, желавшихъ посвящать life, пи-

## ГЛАВА XX.

Въ началѣ 1783 года, князь Потемкинъ отправился въ армію; мой сынъ, котораго опъ повидимому, любилъ и уважалъ, сопутствовалъ ему на берега Дупая. Проѣзжая Бѣюруссіей, они свернули съ дороги, чтобы взглянуть собственными глазами на мое имѣніе Круглово и оцѣнить достоинство его, которому одни придавали слишкомъ много значенія, а другие считали его ниже дѣйствительной стопмости.

Потемкинъ написалъ мнѣ объ этомъ предметѣ, совѣтуя не унывать и увѣряя, что помѣсть можетъ современемъ прикосить хорошіе доходы. Онъ далъ приказаніе бригаду Бауеру, управляющему его собственнаго имѣнія, смѣжнаго съ моимъ, озаботиться по дѣламъ моего владѣнія больше, чѣмъ я могла ожидать отъ коронныхъ чиновниковъ, улучшить его непосредственнымъ надсмотромъ на мѣстѣ, или письменными сношеніями со мной." Здѣсь, кромѣ того, есть деревня, писалъ князь, названная вашимъ именемъ "Дашкова," которую слѣдовало бы вамъ отдать, въ вознаграждение за убыль тѣхъ крестьянъ, которыхъ вы не получили согласно назначенію указа."

Въ савомъ дѣлѣ, было бы не трудно устропить это дѣло;

205

Польский король, обзанимый моему мулу, не замедлил
бы исполнить мою просьбу, договорившись съ своей сестрой,
владыней этой деревней и однимъ дворяниномъ будущимъ
пожизненнымъ наслѣдникомъ ея,—тѣмъ больше, что оба
они нисколько не дорожили этими имѣніемъ; но князь
Потемкинъ и слышать не хотѣлъ о томъ, чтобъ я писала
объ этой слѣдѣннѣ къ Польскому королю или нашему послан-
нику, графу Стакельберту, желая самъ заняться этими дѣломъ.
Кончилось тѣмъ, что Дашкова никогда не была моей и
Круглово на всегда осталось безъ дополненія крестьянъ его.

Разлука съ сыномъ, всегда находившемся при мнѣ, была
тягостна; но я поставила правиломъ всегда жертвовать
личнымъ удовольствіемъ дѣйствительной или воображаемой
пользѣ своихъ дѣтей; поэтому я отнюдь не мышала ему от-
правиться въ дѣйствующую армію, что по моему мнѣнію,
могло быть полезно настоящей служебной карьерѣ его.
Я часто слышала отъ него и отъ другихъ, что Потемкинъ
удостоилъ моего сына самаго лестнаго вниманія и уваженія,
чему удивлялись тѣ, кто зналъ безпечный характеръ вели-
каго князя—этого баловая слѣпой судьбы.

Что касается до меня, я была довольно спокойна. Одно
обстоятельство нарушало мой домашній миръ—хлопоты и
утомительныя заботы въ кругу академической дѣятельности,
въ особенности, когда я задумала преобразовать заведеніе,
и улучшить его матеріальное состояние.

На слѣдующее лѣто, великий князь Павелъ и его жена
возвратились изъ чужихъ краевъ. Они часто давали ве-
чера въ Гатчинѣ, и приглашаемые гости оставаллись тамъ
по нѣскольку дней сряду, пользоваясь гостепріимствомъ на-
слѣдника; меня многіе увѣрлили, что эти вечера нисколько
не были обременительны для посѣтителей. Я рѣдко былъ
вала, пзвиняясь недосугами и занятіями по академіи, также
далекимъ разстояніемъ Гатчины отъ Стрѣльны, гдѣ я тогда
жила по волѣ государыни.

Паконецъ великій князь убѣдительно просилъ меня по-

206

съettiь одинъ изъ вечеровъ; я замѣтила ему, что свобода
и общество Гатчинскихъ собраний всегда доставляло мнѣ
величайшее удовольствіе, но у меня мало досужнаго времени;
есть на то и другая причина. Все, что дѣлается въ
Гатчинѣ, сказала я, немедленно переносится въ царское
село, и обратно, великому князю сообщаютъ о всемъ, что
происходитъ во дворцѣ Екатерины. Такимъ образомъ,
огдалившись отъ Гатчинскихъ собраний, я отпала у им-
ператрицы право задавать мнѣ такие вопросы, на которые
я не хотѣла бы отвѣчать, а у Павла право подозрѣвать
меня какъ сплетницу между матерью и сыномъ: поэтому
я отказала себѣ въ удовольствіи бывать у великаго князя,
и онъ первый долженъ быть согласиться съ уважительной
причиной моего отказа.

На основаніи этого такта, я вела себя въ продолженіи
десети лѣть, никогда не посѣщая великаго князя, за ислю-
чениемъ тѣхъ церемоніальныхъ случаевъ, когда собрался
у него весь дворъ. Императрица, знал это, никогда не
распрашивала меня о своемъ сынѣ, и если осуждала (и никогда
это случалось) его поведеніе, я всегда прекращала рѣчь
оговоркой, что постороннее лицо не должно мѣшаться въ
эти дѣла, развѣ только въ случаѣ ся особенныхъ приказа-
ній и по долгу повиновенія.

Этотъ честный и прямой поступокъ въ отношеніи къ
великому князю не былъ ницѣнъ, какъ мы увидимъ послѣ,
—не защитилъ меня отъ гоненіи Павла 1, который пре-
сѣдовалъ всѣхъ, кого онъ заподозрилъ въ измѣнническомъ
оскорбленіи себя.

Около этого времени, графъ Андрей Шуваловъ, какъ я
ужъ сказала, возвратился изъ Нарпжа и старался возстановить
противъ меня и моего сына любовника Лапскаго. Однажды,
во время бесѣды, императрица замѣтила, какъ легко прі-
обрѣтаются въ Италии копіи съ лучшихъ художественныхъ
оригиналовъ; я пожалѣла, при этомъ, что мнѣ никогда не
удалось достать въ Петербургъ бюстъ государыни, при всемъ

207

моемъ желаніи пмѣть его. Императрица приказала при-
нести одинъ, склѣанный замѣчательнымъ Русскимъ арти-
стомъ Шубнинымъ и просьла меня принять его.

Ланской, увидѣвъ это, громко сказалъ: "Какъ! это мой
бюсть: онъ принадлежить миѣ."

“Вы ошибаетесь, возразила Екатерина, и я прошу кня-
гиню Дашкову взять его.”

Ланской замолчалъ, но бросилъ на меня бѣшеный взглядъ,
на который я отвѣтила взглядомъ полигао презрѣнія. Съ
этой минуты его озлобленіе постоянно выражалось въ ме-
лочныхъ спорахъ со мной, что не ускользнуло отъ паблю-
дения самой Екатерины, и она рѣшилась положить пмѣ
концц.

На поприщѣ своей академической администрации, и скоро
пришла въ непріятное столкновение съ княземъ Ваземскимъ;
опъ по временамъ пе обращалъ пикакого впimanія па мои
представленийъ о производствѣ нѣ которыхъ заслуженныхъ
членовъ академіи и не сообщалъ миѣ требуемыхъ доку-
ментовъ, касательно описанія различныхъ мѣстностей Россіи,
на основаніи которыхъ я хотѣла составить лучшія карты.
Наконецъ онъ осмѣлился спросить моего казначея, доставляв-
шаго ему ежемѣсячный отчетъ о казенныхъ расходахъ по
академіи, почему онъ не принесъ также отчета объ эко-
номической суммѣ. Услышавъ объ этомъ, я тотчасъ же
подала просьбу объ отставкѣ, увѣдомивъ императрицу, что
Ваземскій хочетъ подвергнуть меня отвѣтственности, никогда
не лежавшей на директорѣ, отъ самого основанія академіи
и даже во время моего предшественника, всѣмъ письстнаго
взяточника. Въ то же время я напомнила ей, что только
всѣдствіе моей убѣдительной просьбы я получила отъ нея
позволеніе лично представлять ей каждый мѣсяцъ отчетъ
объ экономической казнѣ, при чемъ часто слышала по-
хвалы ея о цѣтущемъ состояніи капітала; поэтому, я
пикогда не соглашусь дозволить генералъ-прокурору мѣ-
шаться въ дѣла директора академіи, тѣмъ менѣе подозрѣ-
вать мое безкорыстие.

208

Вследъ за тѣмъ князь Ваземскій получил выговоръ отъ императрицы, а я не замедлила позабыть о его губости. Кстати, этотъ государственный человекъ былъ усердный и дѣловой чиновникъ, аккуратный и справный въ своихъ обязанностяхъ, по необразованный и чрезвычайно местительный. Онъ долго не прощалъ миѣ за то, что я принимала на службу къ себѣ тѣхъ людей, которыхъ онъ преслѣдовалъ и лишилъ последняго куска насущнаго хлѣба. Было и другое обстоятельство, озлобившее его противъ меня; вотъ оно. Академія предиряла изданіе новаго журнала, въ которомъ иногда помѣщались статьи императрицы п мои; между дружинами сотрудниками находился адвокат Козадовлевъ, писавшій стихи и прозу, какой бы сатирпческійListofPage-footer=

стокъ ви появился въ этомъ журналѣ, князь Ваземскій отноšíлъ его къ себѣ или своей женѣ; особенно онъ возсталъ противъ пашего изданія, когда въ немъ сталъ учавствовать Державнику, потерявшій мѣсто по милости Ваземскаго; онъ въ каждой строчкѣ повсюду читаемаго поэта видѣлъ черту вдохновенной мести.

Поэтому, во многихъ случаях, я начала испытывать недоброжелательство Ваземскаго; изъ личнаго неудовольствія, онъ старался затруднять меня на пути общественной пользы, даже въ тѣхъ случаяхъ, когда мои стремленія были самыми справедливыми, какъ, напримѣръ, приготовленіе новыхъ п точныхъ картъ провинцій, границы которыхъ никогда не были означены въокахъ ихъ, со времени последняго раздѣленія пмперіи. Это новое раздѣленіе Россіи на области, какъ первый шагъ къ введенію порядка и цивилізаціи въ такой обширной странѣ, было петинно-великимъ дѣломъ Екатерины. Вследствіе его дороги сѣялись больѣе безопасны и удобны; внутренняя торговля оживилась, и частное благосостояніе скоро проявилось въ улучшеніи городовъ. Въ разныхъ областяхъ были построены на государственный счетъ суборы и прекрасные домы для воеводъ; но что главѣе всего, императрица (не забывшая меткой старой русской

209

пословицы: "до Бога высоко, а до царя далеко") учрежила
мѣстные суды и полицю, и тѣніе обезпечила народное до-
вѣріе и спокойствіе; до сей поры, чтобъ добраться до су-
дебнаго мѣста, падобно было проѣхать двѣ или три тыся-
чи верстъ.

Князь Ваземскій не только задерживалъ или вовсе недоста-
влялъ документовъ по своему вѣдомству, но медлилъ доставкой
да къ тѣхъ свѣдѣній, которые, по моеей просьбѣ, присыまалось
въ академію областными памѣстниками; безпокопить государ-
рынію постоянными жалобами мнѣ не хотѣлось, поэтому я
вооружалась всѣмъ возможнымъ терпѣніемъ.

Въ подѣ мой сынъ возвратился изъ дѣйствующаго войска,
посланный съ депешами, возвѣстившими объ окончательномъ
подданствѣ Крыма Русской имперіи. Мое удивленіе и ра-
дость при этомъ свиданіи, разумѣется, были непыразны.
Онъ пребылъ въ Нетербургъ недолго и снова отправился въ
армію, съ чиномъ полковника. Я была очень довольна
этымъ новымъ повышеніемъ Дашкова, потому что оно уда-
ляло его изъ гвардіи, отъ обольщеній столичной жизни и
давало ему возможность развить свою деятельности и спосо-
бности па попричѣ косно-полезой службы.

Однажды я гуляла съ императоромъ во Царско-сельскому
саду; рѣшѣ зашла о красотѣ и богатѣвѣ Русскаго языка; я
выразила мое удивленіе, почему государыя, способная
оцѣнить его достоинство и сама писатель, никогда не поду-
мала основать Русскую академію.

Я замѣтила, что только нужны правила и хорошій словарь,
чтобъ поставить нашъ языкъ въ пезависимое отношеніе
отъ иностранныхъ словъ и выраженій, не имѣющихъ пи
энергіи, и спылы, свойственныхъ нашему слову.

“Я удивляюсь сама, сказала Екатерина, почему эта мысль
до сихъ поръ не приведена въ исполненіе; подобное учреж-
дение для усовершенствованія Русскаго языка, часто занимало
меня, и я уже отдала приказаніе относительно его.”

“Это подчинно удивительно, продолжала я; ничего не

27

210

может быть легче, как осуществить этотъ планъ. Образцев
для него очень много и вамъ остается только избрать изъ
нихъ самый лучшій."

"Познакуйста, представьте ми", княгиня, прибавила им-
ператрица, очеркъ какого нибудь."

"Кажется, было бы лучше, отвѣчала я, если бъ вы прика-
зали одному изъ своихъ секретарей составить для васъ планъ
Французской, Берлинской и нѣкоторыхъ другихъ академій,
съ замѣчаніями о тѣхъ особенностяхъ, которые можно лучше
согласить съ геніемъ и правами вашей имперіи."

"Я повторю мою просьбу, сказала Екатерина; примите
на себя этотъ трудъ; я привыкла полагаться на вашу ревность
и дѣятельность, и потому съ довѣремъ приступлю къ испол-
нению предмета, къ стыду моему, такъ долго не осуществлен-
наго."

"Этотъ трудъ не величъ, государыня, и я постаюсь
выполнить ваше желаніе возможно-скоро; но у меня нѣть
нужныхъ кипѣ подъ рукой, и я вполѣнъ убѣждена, что кто
нибудь изъ вашихъ секретарей сдѣлалъ бы это лучше моего."

Императрица настаивала на своемъ желаніи, и я не сочла
нужнымъ возражать дальше.

По возвращеніи домой вечеромъ, я стала разсуждать, какъ
бы лучше исполнять это порученіе и прежде пежели пошла
спать, начертила нѣкоторый планъ, желая передать въ немъ
идею будущаго заведенія; я послала этотъ проектъ импера-
трицы, думая тѣмъ удовлетворить ея желанію, и отпюдь не
считая его достойнымъ принятія и практическаго примѣпе-
нія. Къ країпнему моему удивлению, Екатерина, лично воз-
вративъ ми этотъ наскоро-набросанный планъ, утвердила
его собственной подписью, какъ вполѣ офіціальный доку-
ментъ и вмѣстѣ съ нимъ издала указъ, опредѣлѣвшій меня
президентомъ академіи въ зародышѣ. Копія съ этого указа
была немедленно сообщена сенату.

Хотя это распоряжение носило характеръ особенной рѣш-
мости и настойчивости со стороны императрицы въ отно-

211

шепи ко ми, не смотря на то, я через два дня отправилась в Царское село просить ее избрать другого президента. Не надъясь успѣть въ своей попыткѣ, я сказала Екатеринѣ, что моихъ академическихъ суммъ достаточно будетъ для поддержания нового учреждения и что всѣ расходы ея могутъ пока ограничиться одной покупкой дома. Эти деньги, прибавила я въ объясненіе, будутъ взяты изъ тѣхъ пяти тысяч рублей, которые опа изъ своей собственной шкатули ежегодно отпускала на переводъ классическихъ писателей.

Императрица удивилась и утѣшилась, надъясь въ то же время, что переводы не прекратятся.

“Само собою разумѣется, сказала я, переводы пойдутъ своимъ порядкомъ, и я думаю лучше, чѣмъ прежде, съ полнію студентовъ академіи наукъ, и подъ надзоромъ и редакціей профессоровъ. Такимъ образомъ эти паять тысячъ рублей, о которыхъ прежніе директоры забыли піс лучше, издавая очень не много переводовъ, клали ихъ по своимъ карманамъ, теперь могутъ быть употреблены съ пользовой. Я надъюсь пимѣть честь скоро представить вамъ полную смѣту всѣхъ необходимыхъ пізденъ па устройство новой академіи; и, не исключая указанной мной суммы, мы тогда увидимъ, чего не достанетъ для удовлетворенія менѣе существенныхъ потребностей, какъ, напримѣръ, медалей и мундировъ, что, по моему миѣнію, почти неизбѣжно для награды и отличія достойныхъ учениковъ.”

Въ этой смѣтѣ я назначила жалованье двумъ секретарямъ по девяти сотъ рублей, двумъ переводчикамъ по четыреста пятидесятى каждому. Притомъ необходимо было пимѣть казначея и четырехъ солдатъ-инвалидовъ для топки печей и ухода за домомъ. Всѣ эти расходы я подвела къ тремъ тысячамъ и тремъ стамъ рубламъ, изъ чего удѣлялось тысяча семъ сотъ рублей на покупку дровъ, бумаги и книгъ, но ничего не осталось на медаліи и другія отличія.

Императрица вовсе не привыкла къ такимъ умѣреннымъ смѣтамъ п, я думаю, больше изумилась, чѣмъ осталась до-

212

вольна моимъ разсчетомъ; она изъявила готовность дополнить
недостатки, и я опредѣлила ихъ суммой въ тысячу двѣти
пятьдесятъ рублей. Вознаграждение президента и служащыя
пособія служебному штату не были упущены изъ вида при
этой смѣтѣ, хотя, въ настоящее время, я не назначила себѣ
ни одной копьейки; такимъ образомъ учрежденіе самого
полезнаго заведенія, въ полномъ составѣ своемъ, обошлось
императрицѣ не дороже, чѣмъ покупка нѣсколькихъ орден-
скихъ звѣздъ.

Чтобы досказать все о Русской академии, я не считаю
лишнимъ упомянуть еще о нѣсколькихъ недробостяхъ.
Во-первыхъ, съ помощью трехѣтняго капитала, пожалован-
ного императрицей на переводы классиковъ и не выданныхъ
Домашневу, т. е. съ помощью пятинадцати тысяч рублей, въ
сложности съ суммой, соберенной изъ экономического
комитета, я построила два дома на дворѣ того же зданія,
которое Екатерина отвела для академіи, что увеличило
доходъ ея почти двумя тысячами рублей; кромѣ того, я оме-
блировала академію и мало-по-малу собрала значительную
библиотеку, предоставивъ ей между тѣмъ полноватьсь моей
собственной; положила капиталъ въ сорокъ девять тысяч
рублей въ воспитательный домъ; началась, окончила и издала
дексисперъ, и всесто совершенствовалась впродолженіе одинадцати лѣ.
При этомъ я не упоминаю о новомъ академическомъ зданіи,
столъ замѣчательномъ въ свое время; оно было построено
поцѣ монмѣ руловодствомъ, но на казенный счетъ и потому
я не ставлю его въ числѣ своихъ собственныхъ предшіятельн.

Кстати я должна замѣтить, что при дворѣ поспѣлись самые
невыгодные и эскорбительные толки о моей дѣятельности.
Впрочемъ иросвѣщенная часть общества отдавала больѣе чѣмъ
должную дань справедливости моей ревности и распоряди-
тельности; основаніе Русской академіи и удивительно бы-
строе издание перваго отечественнаго словаря прописывали
исключительно монмѣ заслугамъ.

Нослѣдній трудъ былъ предметомъ очень жаркой критики,

213

Въ особенности относительно методы расположения словъ, при-
той согласно этимологической, а не алфавитной системѣ. На
это возражали, что диксіонеръ былъ запутанъ и худо испно-
собленъ къ народному употребленію; —это возражение было
сдѣлано ми самой государыней и потомъ подвчачено съ
радостію придворными куртизанами. Когда Екатерина спро-
сила меня, почему мы не приняли болѣе простой методы, я
отвѣчала, что въ первомъ лексиконѣ какого бы то ни было
ямы такая система не представлять пичего странного; опа
облегчаетъ трудъ отыскивать и узнавать корни словъ; за
всѣмъ тѣмъ, академія, въ течении трехъ лѣтъ, повторить изда-
ніе, расположить его по алфавиту и, во всѣхъ отношеніяхъ,
усовершенствуетъ.

Я не понимаю какимъ, образомъ поператрица, способная
соображать самые разнообразные и даже глубокіе вопросы,
не соглашалась съ монгъ миѣніемъ; по я знаю только, что
это разнообразіе ми наскучило; при всемъ не желаніи обя-
вать въ академическій совѣтѣ неудовольствіе царцы
противъ нашего труда, я, однакожь, рѣшилась поставить
вопросъ въ первомъ застаніи, не касаясь другихъ предме-
товъ, за которые меня лично обвиняли.

Всѣ члены, какъ и надобно было ожидать, выразили
единодушное мибніе, что первый словарь невозможно пначе
расположить, и что второе изданіе будетъ полнѣй и въ алфа-
витномъ порядке.

Въ следующій разъ, я передала поператрицѣ общій отзывъ
академиковъ и доказательство ихъ. Государыня осталась при
своемъ мибніп, запітересованная въ это время диксіонеромъ,
или лучше, комплияціей Палласа. Это былъ родъ лексикона,
около сотни языковъ, изъ которыхъ пѣкоторые ограничи-
вались десагюю или двцѣдząю сѣдующими словами—земля,
воздухъ, вода, отецъ, мать и проч. Этотъ ученый филологъ,
изъятый своимъ путешествіемъ по Россиі и открытиямъ по
естественной истории, желая полистить литературному само-
любію Екатерины, довелъ расходы по напечатанію своего,

214

такъ пазываемаго сравнительнаго диксіонера до двадцати тысячь рублей, не считая тѣхъ издержекъ, которые употребилъ императорскій кабинетъ на разсылку гонцевъ въ Сибирь. Камчатку и проч., чтобъ собрать пѣссколько голыхъ, случайно пойманныхъ словъ на различныхъ говорахъ.

Какъ, однакоъ, ни былъ слабъ и неудовлетворителенъ пашь словарь, но его превознесли, какъ въ высшей степени замѣчательный: для меня лично онъ послужилъ источни-комъ большыхъ непріятностей и горя.

## ГЛАВА XXI.

Чтобъ развлечь себя среди утомительныхъ занятій, я отправилась въ свой загородный домъ, обстроенный мной изъ камня, и отказалась на это время отъ общества и городскихъ визитовъ. Управленіе двумя академіями совершенно лишало меня досуговъ. Мое участіе въ составленіи диксіопера состояло въ наборѣ всѣхъ словъ, начинающихся первыми тремя буквами нашей азбуки. Каждую суботу мы собирались вмѣстѣ для отысканія корней тѣхъ словъ, которые были уже подготовлены нѣкоторыми членами. Такимъ образомъ, все мое время, съ обыкновеннымъ еженедѣльнымъ посѣщеніемъ въ Царское село, было занято сполна.

В продолженіе зимы 1783 года, мой сын получилъ двухмѣсячный отпускъ для свиданія со мной; въ то время, я, съ утвержденія императрицы, передала ему все наслѣдственное его имѣніе, за исключеніемъ той частички, которая выдѣлялась на мою долю; и такимъ образомъ я освободила себя отъ хлопотъ по управленію собственными его дѣлами. Теперь онъ лично располагалъ большимъ состояніемъ, чѣмъ отецъ оставилъ намъ всѣмъ,—не имѣя на себѣ ни одного рубля долговъ. Послѣ того я могу съ чистою совѣстію сказать себѣ и другимъ, что мой надзоръ не былъ дуренъ, и въ этой листинѣ никто не отказывалъ мнѣ изъ другихъ опекуновъ.

216

Актомъ птиератрица собралась въ Филиалдію, и такъ убѣдительно проспала мена соцутвовать ей, что какъ будто предвидѣла ст. мосей сторопы особенную жергву въ этомъ путешествіи. Напротивъ, я припила предложение очень охотно. МITYE хотѣлось взглянуть на Филиалдію и разсѣять меланхію, уже давно татогавную мена. Я такіе желала познакомиться съ Шведскимъ королемъ, который обещалъ переныть въ Фріерлистацъ, и сравнить его съ герцогомъ Судерманскимъ; съ этимъ последнимъ я уже была знакома. Во вскомъ случае, быть свидѣテлемъ свиданія двухъ образованныхъ монарховъ-сœйцей было очень любопытно. Всѣдіявіе всего этого, я радостно согласилась провожать Екатерину.

Въ самый день нашего отъезда, посетилъ мена Шведский холопомоченный, министръ Нокень, собравшийся оставить Петербургъ для встрѣчи своего государя. Одинъ ярчелъ ко миѣ съ объявленіемъ, что король его желаетъ украсить мена орденомъ большаго потечнаго креста и съ тѣмъ вмѣстѣ за-свидѣльствовалъ его удовольствіе, что я, съ которой опъ желалъ давно познакомиться, соцутвую птиератрицъ въ Филиалдію.

“Послѣднее желаніе, сказала я министру, сammкомъ лесшое для мена; что же касается до орденскаго отличія, я умоляю васъ отсовѣтовать своему государю такое пемѣреніе: вопер-выхъ, какъ простая придворная Пинета, я не успѣю пора-дочно повѣсить черезъ плечо подобное украшеніе, которое я уже имѣю; вовторыхъ, такое отличіе еще никогда не давалось женщинѣ; поэтому оно не замедлить породить враговъ, разразить зависти, не доставить того удо-вольствія, за которое я глубоко благодарю, по считаю себя недостойной его.”

Паконецъ я проспала Нокена увѣрить короля, что никто больше мена не цѣнить его доброты, и селі я рѣшалась отключить,, и селі я рѣшалась отключить, и селі я рѣшалась отключить
къ его характеру и просьбященному уму.

217

Вь тотъ же вечеръ мы оставили дворецъ, и переѣхали на шлюзъ по другую сторону рѣки, въ Выборгскую часть, гдѣ ожидали наше дворцовые дорожные экипажи.

Мы увидѣли древнюю столицу Фипляндіи, Выборгъ, гдѣ отвѣряем намъ помѣщения въ разныхъ улицахъ. Мы достались очень хорошій и, главное, очень чистый домъ. На слѣдующій день, судьи и весь чиновный людъ, дворане и военные, представились императорскій, которая приняла ихъ съ обывковенной своей добrotой и чарующей лаской.

Я позабыла сказать въ своемъ мѣстѣ, что мы провели одну ночь на загородной царской дачѣ, гдѣ очень удобно расположились во дворцѣ. Я также должна упомянуть имена тѣлъ лицъ, которые находились въ свитѣ государынѣ. Изъ женщины я была одна; изъ мужчины—любовникъ Янцовой, графъ Иванъ Чернышевъ, графъ Строгоновъ, Чертковъ и всѣ шестеро сидѣли въ одиной каретѣ съ Екатериной. Кромѣ того съ нами были Парынкинъ, главный конюшій, Безбородко, первый секретарь, и Стрелковъ, директоръ кабпнета; два гофмейстера были посланы впередъ на Шведскую гранью—встрѣтить короля въ предуредить о пріѣздѣ императора.

На другей день, ночью, мы въѣхали въ Фриллихсгамъ, гдѣ мы заняли квартиры уже, чѣмъ прежде. Черезъ день явился король. Онъ немедленно поѣстилъ Екатерину, а свига его, оставшаяся въ передней комнатѣ, была представлена миѣ. Мы познакомились; между тѣмъ, вошли монархи, и Екатерина отрекомендовала меня королю.

Обѣдъ кончился очень весело; послѣ того монархи имѣли частное совѣщание, которое пропыходило между ними каждый день, пока мы жили въ Фриллихсгамъ. Признаюсь, я не думаю, чтобы въ подобныхъ свиданіяхъ между коронованными собесѣдниками могла существовать искренность. Не способна я умь, самую уточненную вѣкивость и здравый смыслъ, истощенные въ этихъ совѣщаніяхъ, гроза ваступала съ

28

218

другой стороны. Политика отравляетъ всё задушевляя
отношенія властителей.

Шведскій король, подъ именемъ графа Гаги, навѣстилъ
мения на третій день. Я приказала сказать, что нѣть мения
дома в, вошедъ къ императрицѣ, доложила ей объ этомъ
отказѣ.

Екатерина не совѣмь была довольна имъ; я старалась
извиниться подъ тѣмъ предюгомъ, что король, послѣ своего
путешествія въ Парнъж, догоф заразился его салонны лѣ
духомъ, что моя искренность и простота ему крайне не
поправились бы. За всѣмъ тѣмъ, императрица просила
принять его на слѣдующій день и продолжить свиданіе
возможно-дольше.

Думая, что Екатерина хотѣла сама освободиться на нѣ-
которое время отъ своего вѣнцепоснаго друга, я послушалась
и приняла графу Гагу. Разговоръ нашъ не былъ лишенъ
интереса. Король обнаружилъ умъ, образованіе и яркую
рѣчь; при всемъ томъ, сквозь этотъ лоскъ, повсюду
выглядывала царская рутина и, что всего хуже, рутина
королія-путешественника, усвящшаго самыя ложныя понятія
о всемъ, что онъ видѣлъ въ чужихъ краяхъ. Извѣстно, что
подобнымъ туристамъ открываютъ одну красную сторону
въ народной жизни, и всѣ ихъ свѣдѣнія ограничиваются
только этой фантастической стороной.

Другое зло въ путешествіяхъ этихъ людей заключается въ
тотъ, что на каждомъ шагу окружаетъ ихъ глупость и лесть,
особенно тамъ, где хотятъ снискать ихъ благоволеніе. Потомъ
возвращаясь домой, они требуютъ отъ своихъ подданныхъ
уже полнаго обоготворенія.

Поэтому я никогда не совѣтовала бы царямъ путешествовать
въ чужіе краи. Гораздо лучше имъ объѣзжать провинціи
своихъ владѣній, и если только они хотятъ познакомиться съ
настоящимъ положеніемъ страны,—отбросить всякий вяѣшній
парадъ, неизбѣжный съ ихъ саномъ и очень разорицельный
для ихъ подданныхъ.

219

Во время нашего разговора, я не могла не замѣтить, что король насквозь былъ пронитанъ Французской лестью и потому былъ самый пристрастный судья этой страны. Я позволила себѣ иногда противорѣчить мнѣнію его, и подтверждала свои мысли личными наблюденіями, собранными внутри и на границахъ Франціи, впродолженіе моего двукратнаго посѣщенія ся. Я осмѣлилась даже замѣтить, что мое положеніе, въ этомъ отношеніи, было выгоднѣй королевскаго, потому что стоило ли труда обманывать меня—самое рядовое лицо, и потому, думаю, что я видѣла предметы въ истинномъ ихъ свѣтѣ.

Графъ Арифельдъ, знаменитый своимъ паденіемъ и несчастіямъ послѣ смерти этого короля, гонимый герцогомъ Судерманскимъ, находился при нашемъ свиданіи, и всегда подтакивалъ нашимъ замѣчаніямъ. Я была очень рада развязаться съ этимъ визитомъ, и поспѣшила пройдти въ комнаты императрицы вмѣстѣ съ королемъ.

На слѣдующій день, король собрался въ обратный путь, раздавъ подарки свѣтѣ императрицы. Мвѣ онъ остав&PAGe>, на память дружбы, бриллиантовый перстень съ своимъ портретомъ. Въ одпо и тоже время Екатерина и Густавъ выѣхали изъ Фридрихсага. Государыня проѣхала прямой дорогой въ Царское село, и прибыла паканунѣ дня своего восшествія на престолъ. Я не замедлила сорвать бриллианты съ королевскаго портрета, замѣпить ихъ маленькими перлами, а алмазы подарить своей племянницѣ Нолянской, которая въ ряду другихъ фрейлингъ присутствовала на придворномъ праздникѣ.

Вскорѣ послѣ нашегоъ прибытия въ Царское село, я выдержала самое смѣшное нападение со стороны любовника, Ланского; стоптъ разсказать о немъ. Князю Бартипискому, главному гофмейстеру было приказано посить въ академическую газету описывая нашегоъ путешествія, со всемъ его подробностями. Когда онъ сказалъ мнѣ объ этомъ, я напомнила ему, что академіи давно уже велико мной немедленно

220

печатать все, что ни будетъ прислано за его подписью; и
потому путешествіе государыни не иначе помѣстится въ га-
зетѣ, какъ за скрѣпой его или маршала Орлова. Въ этихъ
объявленіяхъ я запретила измѣнять до послѣдней буквы.

Ланской жаловалась, что газета, сообщая путешествія
императорцы, ся столики и собы, и пп о комъ не упомя-
нула, громѣ меня.

“ Я должна отослать васъ за объясненіемъ, сказала я, къ
князю Баратинскому; эта публикація не мной была соста-
вѣлена; отъ него же вы узнаете, что съ тѣхъ поръ, какъ я
управляю академіей, въ газетѣ не было отпечатано ни одной
приговорной новости, безъ особеннаго распоряженія и соб-
ственной подписи его или Орлова.”

“ И все таки, возразилъ我也, вы одинъ стопте въ объявленік
съ императорцы.”

“ Я же сказала вамъ, что вы должны жаловаться на это
князю Баратинскому. Что же касается до меня, я не зани-
малюсь и не читаю этихъ статей.”

Наперерѣнникъ Екатеринны продохнулъ твердить одно и тое же, пока не наскучилъ миѣ своей недѣлностью. “ Кажется, вы въ состоянии, милостивый государь, понять, заключила я, что какъ въ велика честь объявлять съ государственной,—что я умѣю цѣнить,—по эта честь только и поваля и ии обычайная для меня; я полюсовалась сю отъ колѣбки. Послѣдняя императорца Елисавета была мосей крестной матерью, и ни одинъ разъ въ недѣлю заглядывала въ нашъ домъ. Я часто объѣдала на ся колѣнахъ и, когда была по-больше, садилась за одинимъ столомъ съ ней. Послѣ того, съ какой стати я буду гоняться за этой почѣстью на листахъ газеты, когда я и по рождению и по привычѣ, давно знакома съ ней.”

Кажется, на этомъ долженъ былъ пренратиться разговоръ;
по нѣть; Ланской опять обратился къ своей жалобѣ. Видя,
что зала, въ которой мы спорили, началася наполняться наро-
домъ. “ Остановитесь, сказала я ему такъ громко, чтобъ

221

снышали другие; есть личности, которых благородная жизнь стремится к одному общественному благу, и за всемъ тимъ, онъ не всегда пользуются блистательнымъ счастіемъ и довѣріемъ; но по крайней мѣрѣ, онъ имѣютъ право на пощаду со стороны пахаловъ, на спокойное и справедливое продолженіе своего поприща, которое даетъ имъ большѣе прочное положеніе, чѣмъ тѣмъ случайнымъ метеорамъ, которые сверкнутъ и потомъ изчезнутъ въ ничтожествѣ."

Въ то самое время вошла императрица, и избавила меня отъ этой безсмысленной претензіи.

Моя слова были, въ нѣкоторомъ смыслѣ, предсказаніемъ; менѣе чѣмъ черезъ годъ Ланской умерѣ.

Въ слѣдующее лѣто, мистрия Гмильтонъ навѣстила меня изъ Ирландіи; и я чрезвычайно была обрадована севѣданіемъ съ своимъ любезнымъ другомъ. Она была представлена императрицѣ, которая съ особеннымъ благоволеніемъ прияла ее въ Царсьомъ селѣ, куда ппостранцы рѣдко допускались.

Я попросила отпускъ на три мѣсяца, чтобы проводить Гампльтонъ въ Москву. Показавъ ей любопытные предметы маститой столицы, я повезла ее въ свое любопое помѣстье, Тропцкое, гдѣ я хотѣла бы жить и умереть; къ крайнему моему удовольствію. Гампльтонъ осталась довольна этимъ очаровательнымъ мѣстомъ и хотя она, какъ Англичанка привыкла къ превосходнымъ паркамъ и садамъ своего отечества, не менѣе того она удивлялась и хвалила мои собственные, которые я сама развела, гдѣ каждое дерево, каждый кустъ былъ посаженъ на моихъ глазахъ.

Я задала своей гостьѣ сельскій праздникъ, который воевѣрилъ ее. Въ нѣсколькихъ верстахъ отъ Тропцкаго, была выстроена на моей землѣ новая деревня; по этому случаю, я собрала всемъ крестьянъ, принадлежавшихъ этой деревнѣ, приказала надѣть имъ праздничное платье, съ разными украшеніями, обыкновенными въ нашихъ сельскихъ костю-

222

махъ. Ногода была великолѣпая, и я заставила пхъ плясать на лугу и пѣть наши народныя пѣси.

Такой праздникъ былъ совершенно новымъ явлениемъ для Гамильтонъ; она очаровала была чисто національной сценой, красотой варядовъ и живописнымъ положеніемъ группъ, веселившихся передъ ней.

Чтобы вполпѣ довершить нашу народную пирушку, насъ угощали русскими яствами и навитками. Все это вмѣстѣ пропозвело такое приятное впечатленіе на Гамильтонъ, что нашъ маленькій деревенскій праздникъ повравился ей боль- ше, чѣмъ самые роскошные придворные балы.

Когда мои добрые мужчи пачали пить за мое здоровье, я представила имъ свѣто друга и просила выпить и за его здоровье. сказавъ имъ при этомъ, что новая наша деревня будетъ назвываться “Гамильтонъ;” за тѣмъ я пожелала имъ всего счастія на новосель. Наконецъ поднесла имъ хлѣбъ и соль, по старому обычаю, строго соблюдаемому во всей России и означающему, что въ этихъ первыхъ предметахъ нашей жизни панолда не будетъ недостатка въ ихъ новомъ жилищѣ. Крестилине разошлись такъ весело, такъ любо, что еще досель жители “Гамильтоны” не забыли этого дня. Мой другъ привилѣлъ жаркое участі въ судьбѣ этого села; онъ иѣ сколько разъ посѣщалъ его крестилине и часто справлялся о ихъ житѣ-быть, до послѣднихъ дней своей жизни.

Незъ Тропцкаго мы отправились въ Круглово, близъ Моги- лева, подаренное мнѣ императрицей; и такимъ образомъ Гамильтонъ пѣла случай видѣть большую часть Московской, Калужской, Смоленской и Могилевской губерній.

Мы возвратились въ Нетербургъ не раньше, какъ подъ концѣ осени, когда въ академіи науки, обыкновенно, чита- лись тѣ сотиненія, которые въ предъидущемъ году были присланы разными учеными для споканія академическихъ премій, раздаваемыхъ, согласно правиламъ программы, че- резъ годъ.

У меня вовсе не было охоты выставляться на показъ въ

223

наших ученых конференциях, тѣмъ менѣе, во время публичных засѣданій; при всемъ томъ, по настоянію Га- мильтонъ, желавшей видѣть меня на каовѣрѣ, какъ директора, я согласилась взойдти. Въ названный день для разда- чи призвъ и публичнаго засѣданія, о чемъ было объ- явлено въ газетахъ, въ академію собралось множество на- рода; и въ числѣ постѣтителей были даже посланники и ихъ жены, въ качествѣ зрителей и слушателей. Я взошла на каоведру и прописела рѣчь, самую лаконичною. Не смотря на то, что я говорила не бѣлѣе пати или шести минут, но мое волненіе, столь обыкновенное при этихъ случаяхъ, было такъ велико, что я принуждена была тушить въ собѣ чувство стыда стаканомъ холодной воды,

Я рада была окончанію засѣданія, и съ тѣхъ поръ никогда больше не являлась на каовѣрѣ.

Около того времени мы услышали о смерти отца Щер- бинина. Ложный другъ моей дочери, умирая, совѣтовалъ ей искать соединенія съ своимъ мужемъ, съ которымъ она уже давно разлучилась, и я увѣрена, что этотъ со- вѣть клопился къ тому, чтобъ, удаливъ ее отъ моего вна- нія, легче отобрать у нея денежные и бриліантовые подарки. Когда я узпала, что Щербинина получила письмо такого содержанія, я не хотѣла вмѣшиваться съ своимъ мате- ринскимъ авторитетомъ въ дѣла своей дочери, но употребила всѣ усилия, внушаемыя дружескимъ и пѣжнымъ сочувствіемъ, чтобъ доказать ей все лицемѣріе этого согѣта. Слезы, безполезныя наставленія и губокая скорбь разстроили мое здоровье. Въ самомъ дѣлѣ, я предвидѣла все, что внослидствіи случилось; кромѣ того, мнѣ хорошо была позвѣстна расто- чительность своей дочери; уже поэтому одному не льзя было не опасаться за дурыя послѣдствія ея нового шага. Правда, она обѣщала оставить Петербургъ и жить пли съ родственниками своего мужа пли въ своемъ пѣніи.

Я не могу вспомнить безъ величайшаго огорченія о нѣкоторыхъ событияхъ этого дня, и потому должна умнѣчать

224

О них. Довольно сказать, что я заболела, такъ что моя
сестра и Гамильтонъ серьёзно опасались за мою жизнь.
Этотъ ударъ такъ сильно поразилъ мою первую систему,
что когда я въ состояніи была прогуливаться и посѣщать
дачу, весноминапись столь знакомыхъ мнѣ предметовъ почти
совершенно изчезло изъ памяти; моя душа оживала подъ
влияниемъ одной тоски и безутынаго раздумья о будущихъ,
столѣ же грустныхъ обстоятельствахъ.

Однажды я отправилась съ сестрой и своимъ другомъ
гулять; мы подъѣхали къ дачѣ, и выезди изъ экипажа
въ лѣсу, примыкавшемъ къ моему пам'юнію. Случилось такъ,
что на этой сторонѣ я еще не построила никакого зданія;
ла просьбѣ столба, съ перекладиной, служили воротами
пропускавшими на мою землю. Карета проѣхала впереди;
я вошла въ ворота по слѣдамъ Полянской и Гамильтонъ
м, вдругъ, тяжелое бревно, сорвавшись сверху, упала мнѣ
на голову.

На крикъ моихъ спутницъ сѣщались дѣвушки, соби-
равшія грибы пеподалеку въ лѣсу. Я упала на землю
и, совѣтually успокоиться своимъ друзьямъ, сняла ночной
колпакъ и шляпу, которая, вѣроятно, спасла мнѣ жизнь,
и просила осмотрѣть рану, такъ какъ я чувствовала боль отъ
умиба. На головѣ, одинакожь, не было никакого вышняю
признания: за всѣмъ тѣмъ, Гамильтонъ предложила скорѣе
сѣсть въ карету и возвратиться въ городъ, для немедленнаго
совѣта съ докторомъ Роджерсономъ. Я, впрочемъ, хотѣла
немного походить, чтобъ дать лучше кругоображеніе крови
и отить ее въ погамъ. Когда мы пріѣхали домой, явился
докторъ и съ болѣе чѣмъ безпокоеннымъ видомъ спро-
силъ меня, чувствовала ли я какіе нибудь болѣзные
припадки. Я отвѣтала съ лыбкой, что чувствовала, но
совѣтовала ему не бояться за меня, потому что есть демонъ,
хранящій меня и заставляющій тяпуть жизнь панерекоръ
мнѣ самой.

Ушибъ не освагилъ низкихъ серьезныхъ последствій.

225

Не отъ физических болей и страданий мнѣ суждено было умереть; другие, правственные удары сильнѣй поражали меня.

Здоровье мое мало-по-малу поправлялось; но отъѣздъ Гамильтонъ, въ слѣдующее лѣто 1785 года, спова навѣяло на меня упные, разсѣваемое только съ помощью постоянной дѣятельности по управлению двумя академіями и надзора за постройками начатыми на моей дачѣ. Я иногда работала вмѣстѣ съ камепыциками, помагая мнѣ гобственной рукой выводить стѣпы.

Змой, на короткое время пріѣхалъ въ Петербургъ князь Дашковъ, вмѣстѣ съ Потемкинскимъ. Нелѣный слухъ, что мой сын избирается любовникомъ Екатерины, спова сталь воситься. Однажды Самоловъ, племянникъ князя Потемкина, заѣхалъ ко мнѣ спросить, дома ли Дашковъ. Не заставъ его, онъ прошелъ въ мои комнаты п, послѣ понятной прелюдіи, сказалъ мнѣ, что дядя его желаетъ видѣть у себя моего сына, немедленно послѣ обѣда.

“Все что вы сказали мнѣ, отвѣчала я, пе должно бы касаться моего слуха. Можетъ быть, вамъ поручено говорить съ княземъ Дашковымъ; что же до меня, при всей моей любви и преданности Екатеринѣ, я слишкомъ уважаю себя, чтобъ принимать участие въ подобномъ дѣлѣ; и если желаніе ваше исполнится, я въ одомъ случаѣ воспользуюсь влѣяніемъ моего сына,—чтобъ взять заграничный паспортъ и уѣхать изъ России на пѣсколько лѣть.”

Между тѣмъ отпускъ Дашкова кончился, и онъ возвратился въ свой полкъ: съ отъѣздомъ его мое беззокойство уменьшлось; я видѣла сына впѣ опасности.

29

## ГЛАВА XXIII.

Въ эту зиму я много перенесла домашних невзгодъ, которые, обыкновенно, потрясили мое здоровье. Весной, я получила позволеніе оставить городъ на два мѣсяца, и въ это время поѣщила Троицкое, заѣхала въ Круглово; хотя я пробыла здѣсь не болѣе недѣли, но замѣтила, что мое помѣстье во многомъ было улучшено. Крестьяне находились въ мелѣе жалкомъ и апатичномъ состояніи; лошади и скотъ вдвое увеличились у нихъ противъ прежняго и они сами видѣли, что сдѣлались гораздо счастливѣй, чѣмъ прежде, подъ управленіемъ Польскаго или Русскаго правительства.

Дѣятельность въ кругу двухъ академій служила развѣянчениемъ моихъ мыслей, озабоченныхъ глубоко-скорѣными впечатлѣніями со стороны другихъ обстоятельствъ.

Около этого времени всныхѣ пуда война съ Швецей; продолженіе ея ирко разоблачило мощный характеръ и душевный качества Екатерины, столь справедливо признанныя за ней историкамъ ея царствованія.

Во время этой войны случилось со мной произшествіе, не лишенное интереса. Я ужъ говорила о своемъ знамѣствѣ съ герцогомъ Судерманскимъ, братомъ Шведскаго короля. Этотъ принцъ командовалъ флотомъ; вскорѣ по-

237

съє открытія враждебныхъ дѣйствій, онъ прислалъ переговорившій слагъ въ Кронштадтѣ, съ письмомъ къ адмиралу Грегу, прося его принять и передать мнѣ небольшой ящикъ съ письмомъ на мое имя. Адмираль, какъ иностранецъ и мой искренній другъ, вдвойнил считалъ себя обязаннымъ поступить въ этомъ случае съ величайшей осторожностью; онъ отправилъ посылку прямо въ государственный совѣтъ. Императрица, почти каждый разъ засѣдавшая въ этомъ совѣтѣ, приказала отослать пакетъ ко мнѣ, не разпечатывая ни письма, ни ящика. Я жила въ ту пору на дачѣ, и не безъ удивленія услышала о приходѣ посла изъ государственнаго совѣта. Ящикъ и письмо были подапы: въ первомъ заключалась посылка доктора Франклина, второе было очень вѣрливымъ извѣщениемъ со стороны герцога Судерманскаго о томъ, какъ моя собственность, вмѣстѣ съ пилѣннымъ кораблемъ перешла въ его руки; не измѣнивъ несколько чувству уваженія, прибавилъ онъ, которое вы внушили мнѣ послѣ перваго нашего знакомства на водахъ Спа, я не думалъ, чтобъ война, такъ неестественно поссорившая двухъ государей, почти кровныхъ родственниковъ, могла нарушать частную дружбу; поэтому я поспѣшилъ отправить посылку въ собственныя ваши руки.

Отпустилъ подателя, я сказала ему, что немедленно сама явлюсь во дворецъ и донесу государынѣ о свойствѣ принятыхъ депешѣ. Согласно съ тѣмъ, я отправилась въ городъ, или лучше, прямо во дворецъ: вошелъ въ гардеробную императрицы, я просила дежурнаго лакея дозволить Екатеринѣ, и, если она не занята, дозволить мнѣ видѣть ее и показать пѣкоторыя бумаги, полученные мной утромъ. Императрица приняла меня въ спальńѣ, гдѣ она работала за письменнымъ столомъ. Передавъ въ ея руки письмо герцога Судерманскаго, "а другія бумаги, сказала я, отъ доктора Франклина и отъ секретаря философскаго общества Фпладельфіи, въ которомъ я принята, вовсе не позасалъ гамъ, однимъ изъ членовъ."

228

Когда императрица прочитала письмо Шведского принца, я спросила ее о дальнейших приказаниях: "не отвечайте, пожалуйста, на него, и прекратите эту переписку."

"Эта кореспонденция, отвечала я, ограничивается единственно этим письмом, которое я получила отъ него винодежение двинадцати лѣть, и хотя оставить это письмо безъ отвѣта не со wholeь пристально съ моей стороны, но я готова, какъ теперь талъ и всегда безпрекословно повиноваться вашей волѣ. Съ тѣмъ вмѣстѣ, позвольте мнѣ напомнить вамъ о томъ портретѣ, въ которомъ я нѣ когда обрисовала этого герцога и вы, конечно, согласьтесь, что онъ оказалъ мнѣ эту честь не ради "моихъ прекрасныхъ очей" (pour mes beaux yeux), и едва ли не для того, чтобы открыть этимъ путемъ договоръ о его личныхъ интересахъ, совершенно противоположныхъ его королю-брату."

По императрица не хожила слышать о винодежении этой переписки; черезъ нѣ сколько же мѣсяцевъ, мое заключение о характерѣ и намѣреніяхъ принца совершенно оправдалось.

Прощаясь съ государственій, я получила отъ нея приглашеніе провести этотъ вечеръ и посмотреть новую пьесу, которую представили въ эрмитажѣ.

Я явилась пораньше и, переходя залой, гдѣ собралась мужчины, была встřичена Ребендеромъ, царсквмъ конюшнимъ, добрымъ и честнымъ человѣемъ, въ полномъ значеніи этого слова. Онъ подошёлъ ко мнѣ поздороваться и замѣтилъ, что онъ догадывается о принцахъ моего настоящаго посещенія.

"Очень върховно, сказала я; завѣмъ тѣмъ, мнѣ было бы приятно знать отъ васъ самыхъ, что именно вы думаете объ этомъ."

"Я получилъ письмо изъ Кіева и узлаю изъ него, что свидѣла вашего сына уже совершеннѣе во время отъноса его пожала, проходившаго черезъ этотъ городъ."

Аthena понять, какъ озadaчила меня эта непредельная новость. Я думала, что провалую сквозь землю; но у

229

меня, однакожъ, еще достало силъ спросить объ имени
жены Дашкова. Это Алтерова, отвѣчаль Ребендеръ, и, замѣ-
тивъ измѣненіе па моемъ лицѣ, мой бѣдный другъ воо-
бразилъ, что я вдругъ заболѣла, не подозрѣвая того, какъ
глубоко потрясли меня слова его.

“Ради Бога, закричала я, стаканъ воды.”

Онъ бросился за водой, и я въ нѣсколько минутъ достаточно
оправилась и сказала ему петлинный поводъ моего сегодняш-
няго визита въ дворецъ, и что я въ первой разъ отъ него
услышала о женитьбѣ моего сына, во всякомъ случаѣ мало
предвѣщающей добра.

Ребендеръ необычайно смѣшался, будучи невольнымъ
подателемъ такого грустнаго извѣстія; по я просила его по-
забыть объ этомъ и помочь миѣ провести вечеръ въ присутвін
императрицы. Большихъ усилій миѣ стошло—скрыть свои
настоящія чувства.

Мое волненіе было слишкомъ явнымъ, чтобы могло усколь-
знуть отъ наблюденія окружающей придворной толпы, которая
очень охотно выдала бы меня за государственного престу-
пника, пойманного въ измѣпѣ, сестьбѣ государыни не обра-
щалась ко миѣ часто съ своей рѣчью; примѣтивъ мой
задумчивый и весьма разсѣянный видъ, она старалась разве-
селить меня своими собственными шутками, которыми она
мастерски владѣла.

Я отказалась отъ укappa съ императрицей и спѣмила
уѣхать домой. Рапа, папесенная материнскому сердцу, была
слишкомъ глубока и непзлечима. Нѣсколько дней я могла
только плакать; за тѣмъ началась первческая лихорадка.
Я сравнивала поведеніе моего мужа относительно меня съ
женитьбой моего сына, и тѣмъ болѣе сокрушалась, что,
какется, за всѣ мои пожертвования въ пользу дѣлей, за неу-
сыпныя заботы о воспитаніи сына, я покрайней мѣрѣ
заслуживала отъ него того уваженія, которымъ отецъ его
почтилъ въ подобнемъ случаѣ свою мать.

Такъ прошли два мѣсяца, и наконецъ я получила письмо

230

отъ князя Дашкова; когда уже всѣ сплетинки Петербурга давно
знали о его свадьбе, онъ просилъ у меня позволенія на нее. Я
мexду тѣль усилѣа собрать достаточно свѣдѣній относительно
его молодой жены и семейства ея, и тѣмъ больше отчаявалась
въ его выборѣ; признаюсь, уронить меня ниже въ общемъ
милѣніи никто не могъ, и одна мысль о насмѣшках падъ
монмъ участьемъ въ этомъ бракѣ лишала меня чувствъ.

Письмо его сопровождалось примирительной запиской со
стороны маршала графа Румянцева въ которой его сіятельство
распространялся о предразсудкахъ рожденія, непостоянствѣ
и шаткости богатства и очень недѣло (чтобы не сказать хуже
этого, потому что мое знакомство съ мимъ отнюдь не давало
ему права на такое вмѣшательство) взумать совѣтовать мнѣ
въ самую критическую минуту между сыномъ и матерью.

Я отвѣчала ему довольно вѣзливо, по саркатическіи сказала,
что между многими глупостами, паполияющими мою голову,
я никогда не думаю съ эптузіазмомъ о привилетіяхъ высокаго
рода; и если обладала хоть нѣЙторой долей краснорѣчія,
такъ недро расточаемаго его превосходительствомъ, я всегда
отдала бы полное препутство благовоспитанности и, какъ
непрерывному его послѣдствію, доброму характеру передъ
всейми блестящими, но ломкими предметами дѣтскаго често-
любія.

Сыну я отвѣтила въ немногихъ словахъ. "Когда вашъ
отецъ, писала я, намъренъ былъ жениться на графѣ
Катеринѣ Воронцовой, онъ полетѣлъ на почтовыхъ въ Москву,
чтобы испросить согласія у своей матери. Вы уже обвѣнчины;
мнѣ это изетѣсто давно; я знаю также и то, что моя свекровь
не болѣе меня заслуживала имѣть друга въ своемъ сыне."

Томительная тоска продолжала тяготить меня; я совершен-
но поясала апетитъ и видимо утасала. Среди домашняго
одиночества, я считала себя одинокой въ цѣломъ мірѣ,
потерявъ утѣшеніе тѣхъ, чья любовь была единственной
путеводной звѣздой на пути мопхъ прежнихъ невзгодъ.

Къ зимѣ, почувствовавъ себя лучше въ физическомъ отно-

231

шепни, я обратилась опять къ своей академической дѣятель-
ности; продолжала заниматься диксіонеромъ, предприняла
новый трудъ который академія присудила исключительно
моимъ заслугамъ, т. е. точное опредѣленіе всѣхъ словъ,
относящихся къ политикѣ, правленію и нравственности.

Эта послѣдняя работа, для меня вовсе пелетка, много
потребовала випманія и каждый день служила мнѣ громо-
отводомъ печальныхъ думъ, осаждавшихъ меня. Я павсегда
разсталась съ свѣтомъ, исключая моихъ свиданій съ имен-
ратрицей одинъ или два раза въ недѣлю, въ самомъ не-
большомъ и близкомъ ея кругу.

Весной, я удалилась на дачу моего отца, отстоявшую отъ
города дальше, чѣмъ мои собственная; здѣсь мое юдиненіе
никѣмъ не нарушалось; являлись не многіе, по и тѣмъ
отказывали. Все лѣто я провела въ такомъ мучительномъ
правственомъ состояніи, что если устола противъ замысловъ
отчаянія, то обязана тѣмъ милости провидѣнія. Нокинутая
дѣтьми, я считала свою жизнь временемъ и иламенно желала
сбросить его, если-бъ только явилась на помощь посторонняя
рука, способная избавить меня отъ безпадежнаго существова-
нія. Это нравственное настроение продолжалось или лучше
возрасло на следующій годъ, когда я получила позволеніе
осмотрѣть свои помѣсты подъ Москвой и въ Бѣлоруссіи...

Прошедшее, настоящее и будущее одинаково отуманлись
передъ мной, и не представляли ни одной свѣтлой точки, на
которой бы могла остановиться мысль. Самыя страшныя
видѣнія фантазіи овладѣвали мной. Я съ трепетомъ при-
поминаю, что въ числѣ моихъ думъ была мечта о само-
бійствѣ; и если-бъ не освѣжала моей души религія, эта

* Примѣчаніе издат. Брадфюръ. Здѣсь опускаются двѣ или три страницы, изъ рукописи Дашковой; онъ разсказываютъ о нѣкоторыхъ обстоятельствахъ, глубоко и тяжело печалившихъ ее; но такъ какъ эти обстоятельства относятся къ ея частной, домашней жизни и притомъ въ нихъ замѣшиваются еще живыя личности, то издатель сочелѣ нужнымъ одустить ихъ.

232

послѣдняя отора человѣческаго несчастія, послѣднее убѣждѣне
для души, томимой отчаяніем, я не могла поруčиться за
то, чѣмь окончилась бы моя агонія. Въ одномъ увѣрена,
что ни убѣждіе противъ пелѣпаго акта самоуничтоженія,
ни сила разсудка не могли спасти меня: я слишкомъ стра-
дала, чтобъ слушаться разума, гордости или другого человѣ-
ческаго побужденія. Я искала, отъ всей души искала смерти,
но не хотѣла подвергаться ей добровольно, отъ своей соб-
ственной руки. Одна религія могла спасти меня.

КЛАДА ХХІІІ.

Въ эту запу я менѣе, чѣмъ обыкновенно страдала ревмати-
змомъ, развитію которого содѣйствовало болотистое мѣсто-
положеніе моей дачи. Я была въ состояніи предпринимать
прогулки въ каретѣ и, по прежнему, два раза въ недѣлю
обѣдала съ императрицей.

Слѣдующій разсказъ остался въ моей памяти отъ нашихъ
разговоровъ за однимъ изъ этихъ объѣдовъ. Графъ Брюсъ,
джурный гепераль - адъютантъ, толкуя о храбрости,
удивлялся отвагѣ собать, которые, въ его виду, входили
на стѣны одного города, подъ самымъ жаркимъ огнемъ.
“Ничего пѣтъ удивительнаго, сказала я; самый отчаянный
дуракъ, можетъ на минуту быть храбрецомъ и пуститься въ
атаку, зная, что она скоро кончится. Притомъ, позвините
меня, графъ, не въ этомъ составѣ истинная военная храб-
рость; настоящее геройство заключается, съ полнымъ само-
отверженіемъ и сознаніемъ всѣхъ опасностей и трудовъ
въ готовности встрѣтить и рѣшимости одолѣть ихъ. Если-бъ
стал пилить какой нибудь членъ вашего тѣла острымъ
деревяннымъ пожомъ и вы вынесли бы боль терпѣливо, я
сочла бы васъ болье мужественнымъ, чѣмъ того возна, кото-
рый пеподвřжно простопить нѣсколько часовъ передъ
непріятелемъ.

30

234

Императрица поняла меня; но графъ повелъ доказательство, не совѣсть ясное, и укъвзь на самоуоб'йство, какъ образецъ храбрости. Виродолеженіе дальнѣйшаго разговора, когда я опровѣрила миѣніе Брюса, съ особеннымъ одушевленіемъ, можетъ быть, всѣдѣствѣ обизгаго настроенія моей собствен- ности души, императрица ни на одну мишуру не свела глазъ съ меня.

Когда я окопчила свой разсказъ, далеко не исчерпанъный, обратилась къ императрицѣ и съ улыбкой увѣрила ее, что никогда и ничто не заставить меня ни скать, ни заме- длять моей смерти. Панерекоръ софизмамъ Ж. Ж. Руссо, идеала моей юности, я всегда буду того миѣнія, что страдать гораздо достойнѣе истиннаго мужества, чѣмъ искать непор- мальнаго облегченія отъ страданій.

Императрица спросила, въ чемъ же состоять этотъ софизмъ Руссо и гдѣ я вычитала его?

"Въ "Новой Эпонзѣ," отвѣчала я, онъ утверждаетъ, что не надоально бояться смерти, потому что пока мы живемъ, смерти быть не можетъ, а когда умираемъ, насъ больше нѣт."

"Онъ очень опасный писатель, прибавила государына; его слогъ кружить и собваетъ съ толку головы молодыхъ людей."

"Я никогда не могла добиться свиданія съ пимъ, бывши въ Парижѣ въ одно время съ нимъ. Онъ прикидывался вѣчнымъ инкогнито, между тѣмъ его пожирала жажда славы и, напол- няная міръ толками о своей личности, онъ показалъ шарлатан- скую скромность, дѣйствительно невыносимую. Его произ- веденія, какъ вы замѣтили, безъ сомнѣнія опасны, потому что незрѣлые умы легко увлекаются софизмами его, прини- мая ихъ за симлогизмы.

Съ этого дня, императрица не пропускала ни одного слу- чая, чтобъ дать новое направленіе моимъ мыслямъ; и я, разумѣется, не была равнодушна къ такой добротѣ.

Однажды утромъ мы были наединѣ; Екатерина попросила меня писать маленькую драму на Русскомъ языкѣ, для

235

эрмитажного театра. Напрасно я увѣряла, что у меня нѣтъ
и тѣни таланта для такого сочиненія. Государыня настаивала
и призналась мнѣ, что подобное занятіе, какъ она убѣдилась
по собственному опыту, заинтересуетъ и развлечетъ меня.

Наконецъ я принуждена была согласиться, съ одппмъ,
однакожъ, условіемъ, что императрица просмотрѣть первые
два акта и поправить ихъ, или просто велить бросить въ
огонь.

Такимъ образомъ, договорившись, я принялась за работу
въ тотъ же вечеръ. На слѣдующій день я кончила первые
два дѣствія и отвезла ихъ императрицѣ. Піеса была назва-
на именемъ главнаго лица Н..... думая что это названіе,
выражавшее дѣствующій характеръ, никого не оскорбытъ,
тѣмъ больше, что мой герой былъ самымъ общимъ мѣстомъ,
т. е. человѣкъ вовсе безъ характера; такими-то безцѣтными
существами и наполнено наше Цетербургское общество.

Императрица отвела меня въ свой кабинетъ и заставила
тутъ же прочитать, что было слишкомъ почетно для моего
сочиненія. Надъ многими спенами она хотела и, по
снисхожденію пли по особенному расположенію ко мнѣ,
прописела самый лестный отзывъ о моемъ онытѣ. Я обрп-
совала планъ третьаго акта, въ которомъ готовилась развязка
драмы. На это она возразила, и настаивала на пяти актахъ.
По моему мнѣнію, такая піеса казалась слишкомъ растянутой
и, не говоря о моей усталости, она ослабила бы интересъ
дѣствія. За всемъ тѣмъ, я послушалась и кончила ее,
возможно-скоро; потомъ два дня употребила на четкую пе-
ренпску и отдала ее императрицѣ. Векорѣ за тѣмъ, ее съ-
игралъ въ Эрмитажъ и было приказано отпечатать.

Въ началѣ слѣдующаго года, я испресила у государыни
позволение уволить моего сына въ отпускъ на три мѣсяца,
для путешествія въ Варшаву, гдѣ онъ долженъ былъ рас-
платиться съ долгами своихъ сестры и проводить ее на ро-
дину. По этому случаю, я стдала всѣ свои деньги и

236

шесть мѣсяцовъ жила долгамп, пока не собрала своихъ доходовъ.

Сыпъ мой съѣздилъ, исполнѣлъ порученіе и перевезъ сестру въ Кіевъ, гдѣ онъ квартировалъ. Изъ Кіева я узнала о всѣхъ этихъ подробностяхъ. Казалось цѣные годы я не получала отъ дѣтей ни одинъ строчек, и такъ какъ никто и начю не замѣнилъ ихъ мѣста въ моемъ сердцѣ, то легко представить, какъ было тяжело для меня это отчужденіе.

Братъ мой, Александръ, имѣлъ у себя на службу, въ комерческомъ департаментѣ и таможнѣ, молодаго человѣка, Радищева, получившаго образованіе въ Лейпцгѣ и особенно уважаемаго Воронцовымъ. Однажды, въ Русской академіи явился панфлетъ, гдѣ я была выставіепа, какъ доказательство, что у пась есть писатели, но они плохо знаютъ свой родной языкъ: этотъ панфлетъ былъ панписъ Радищевымъ. Въ немъ заключалась біографія и панегирикъ Ушакову, товарищу автора по Лейпцгскому университету. Въ тотъ же вечеръ я сказала объ этомъ сочиненіи своему брату, который немедленно посмалѣлъ въ книжную лавку за панфлетомъ. Но моему мнѣнию, Радищевъ обнаружилъ въ своей брошюрѣ притазаніе на авторство, но въ пей не было ни слога, ни идеп. за исключеніемъ кой-какихъ намековъ, которые въ эту пору могли показаться опасными. Спустя нѣсолько дней, мой братъ замѣтилъ мнѣ, что я слишкомъ строго осудила Радищева; прочитавъ его, онъ находить, что авторъ слишкомъ превознесъ своего героя, ничего замѣчательнаго не сдѣлавшаго и не сказавшаго во всю свою жизнь, за всѣмъ тѣмъ, не лызая обвинить книгу ни въ чемъ дурномъ.

“Можетъ быть, дѣйствительно, сказала я, мой судъ слишкомъ строгъ; но такъ какъ вы любите автора, то я должна вамъ сказать, что особенно озадачило меня при чтении произведения его: если человѣкъ жилъ только для того, чтобы быть, пить и спать, онъ могъ найдти себѣ панегириста только въ писателѣ, готовомъ сочинять все, очерта

237

голову; и эта авторская манія, віроятно, современемь под-
стрекнетъ вашего любимца написать что нибудь очень
предосудительное.”

Такъ это п случилось. Въ слѣдующее лѣто, когда я жила
въ Тронцкомъ, брать извѣстилъ меня письмомъ, что мое
предсказание относительно Радищева вполитѣ оправдалось,—
онъ написалъ сочиненіе такого свойства, что его приняли за
наботь къ революціи; вслѣдствіе чего онъ былъ арестованъ и
соплалъ въ Сибирь.

Нисколько не радуясь исполненію своего зловѣщаго пред-
сказанія, я пскрепно сожалѣла о судьбѣ Радищева, особенно
потому, что брать принималъ живое участіе въ положеніи
этого молодаго человѣка, и слѣдовательно губоко былъ
огорчень неосторолчостію и гибелью его. Въ то же время,
я предвидѣла, что настоящій любовникъ постарается, при
этомъ удобномъ случаѣ, обвинить покровителя на счетъ
покровительствуемаго.

Ношытка была слѣдана ловко, по не достигла своей послѣ-
дней цѣли: умъ Екатерины еще не совсемъ покорился
господствовавшей надъ ней партіи.

За вѣтъмь тѣмъ мой брать участь въ немилость и, подъ
влѣяніемъ нитригъ генераль-прокурора, работавшаго за-одно
съ его врагами, сталь въ такое непріятное отповѣдіе къ двору,
что подъ предлогомъ нездоровья и необходимой перемѣны
воздуха, писалъ увольненіе на годъ. Отпускъ былъ данъ.
Когда онъ оставилъ Петербургъ, я чувствовала себя совер-
шенно одипокой въ обществѣ людей, съ каждымъ днемъ
больше и больше непавestныхъ для меня. Впрочемъ я на-
дѣялась на его возвращеніе по прошедшіи означеннаго
срока; но и въ этомъ ошиблась: прежде, чѣмъ кончился
годъ, онъ писалъ и получилъ полную отставку. Это было
въ 1794 году; такъ онъ заключилъ свою общественную
карьеру, честную и полезную для его отечества.

Черезъ полтора года, послѣ увольненія отъ службы моего
брата, вдова одного изъ нашихъ знаменитыхъ грагиковъ

238

(Княжинна) просила меня напечатать, въ пользу ея дѣтей, послѣ дюю трагедію мужа, еще непзданную въ свѣтѣ. Эта просьба была представлена миѣ однимъ изъ совѣтниковъ академической канцелярии (Козадавлевымъ); я сказала ему, что съ мосей стороны не будетъ пикакаго препятствія, если онъ просмотрить пісесу и завѣрить меня, что въ ней нѣть ничего противнаго пашпимъ законамъ или религіи,— и тѣмъ охотнѣе я поручила ему эту рецензію, что онъ былъ совершенный знатокъ отечественнаго языка и очень строгій судья въ цензурномъ отношеніи.

Козадавлевъ доложилъ миѣ, что трагедія основана на историческомъ факте, происходившемъ въ Новгородѣ, что въ ней нѣтъ ничего предосудительнаго ни по мыслямъ, ни по языку, и что развязкой пісесы служить торжество монарха падъ покореннымъ Новгородомъ и бунтомъ.

На основаніи этого доклада, я приказала напечатать трагедію (Вадимъ), облегчивъ расходы общей вдовы сколько возможно больше. Не лызя не изумляться, какимъ образомъ, эта пичтожная вещь могла подить таакую нелѣную суматоху при дюрѣ.

Графъ Иванъ Салтыковъ, въ цѣлую жизнь не прочитавшій ни одной книги, по наслышкѣ отъ кого и будь утверждаю, что трагедія, будто прочитанная миѣ, очень опаснаго содержанія для настоящаго времени, и, подъ вляніемъ этого впечатѣлія, побѣжалъ къ любовнику, чтобъ сообщить ему свое миѣніе. Не знаю, читала ли ее Екатерина или Зубовъ; по вскорѣ за тѣмъ явился ко миѣ полицеймейсторъ и очень вѣжливо попросить позволенія войдти въ кинжные магазины, принадлежавшіе академіи и, согласно съ приказаниемъ писератрицы, отобрать всѣ экземпляры трагедіи, признанной по миѣлию Екатерины, за очень опасное сочиненіе.

Я допустила его, замѣтивъ при томъ, что едва ли онъ найдеть хоть одинъ огписки; но такъ какъ эта пісса помѣщена въ послѣ диемъ томъ "Русскаго театра," издаваемаго въ пользу самой академіи, то, если угодно, онъ можетъ вырвать ее изъ

239

книги; за тѣмъ я прибавила, что очень смѣшно считать опаснымъ это несчастное произведение, которое, на самомъ дѣлѣ, гораздо мешѣе враждебно монархической власти, чѣмъ многія Французскія трагедіи, представляемыя въ Эрмитажѣ.

Послѣ объда, никто другой, какъ Самойловъ, генераль-прокуроръ сената пришелъ ко мнѣ съ выговоромъ отъ импе-ратрицы за напечатаніе этого труда. Чего хотѣли—оскорбить или испугать меня этой ценсурой,—я не знаю; по преслѣ-дователи мои не успѣли ни въ томъ, ни въ другомъ. Я отвѣчала графу Самойлову очень холодно и твердо, выразивъ удивленіе, на какомъ основаніи императрица могла заподо-брить меня въ желали распространать что нибудь враждебное ея интересамъ; и когда онъ сообщилъ мнѣ намекъ Екатери ны на произведение Радищева, съ которымъ она сравнила опасную трагедію Княжнина, я повторила, что лучше сравни-ли бы ихъ, особенно послѣднюю піесу, возбудившую сь ихъ стороны, столько мести, съ ходячими Французскими драмами, представляемыми, какъ на общественныхъ такъ и частныхъ театрахъ. Относительно либеральнаго ея направлія, я просила принять во вниманіе, что она предварительно была отдана на просмотръ одному изъ академическихъ совѣтни-ковъ, прежде чѣмъ Княжницей было позволено печатать ее въ свою пользу; поэтому, я надѣюсь, что мнѣ не будутъ больше говорить объ этомъ.

Въ тотъ же вечеръ я не замедлила навѣстить Екатерину. Когда я вошла въ комнату, на лицѣ ея, видимо, выражалось неудовольствіе. Я подошла къ ней и спросила о здоровьи. " Все хорошо, отвѣчала она; но скажите, пожалуйста, что я вамъ сдѣлала, что вы распространяете противъ меня и моей власти такія опасныя правила?"

" И неужели вы считаете меня способной на это дѣдо? " воскликнула я.

" Знаете- ли, что я думаю объ этой трагедіи : ее падобно сжечь рукой палача."

Это выражение было вовсе не въ характерѣ Екатерины, и