14

логія Петербурга“, въ 1846 г. имъ изданъ былъ „Пе-
тербургскій сборникъ“. Первое время изданія „Совре-
менника“ было также труднымъ для Некрасова. Дѣло
доходило до того, что романы для книжекъ случа-
лось писать артелью, на живую руку, приходилось
завѣдомо утолщать книжку балластомъ.

Отвѣтомъ на то, какой результатъ получился изъ
настойчивой дѣятельности Некрасова, должна послу-
жить исторія тѣхъ журналовъ, гдѣ онъ являлся глав-
нымъ дѣятелемъ. Достаточно сказать, что тридцати-
летняя журнальная дѣятельность Некрасова (за пере-
рывомъ 1866-1867 г. г.) обнимаетъ собою время съ
1847 года до самой смерти: съ 1847 по 1866 г. въ
„Современникѣ“ и съ 1868 г. въ „Отечественныхъ
Запискахъ“. И это продолжительное служеніе журна-
листикѣ не было простымъ сотрудничествомъ. Нѣтъ!
Некрасовъ стоялъ во главѣ передовой журналистики,
группируя около себя лучшія литературныя силы. По-
нятно, что для такой дѣятельности нужно было имѣть
недюжинный умъ. Объ умѣ Некрасова, его отноше-
ніяхъ къ сотрудникамъ недавно появилось свидѣтель-
ство г. Антоновича. работавшаго съ Некрасовымъ въ
„Современникѣ“. Статья Антоновича *) дастъ нѣко-
торый матеріалъ для характеристики Некрасова, какъ
редактора.

За долгое время своей журнальной дѣятельности Некрасовъ пріобрѣлъ въ литературномъ мірѣ не мало друзей и враговъ, пріобрѣлъ и ту широкую популярность, какою пользуются не многіе изъ нашихъ поэтовъ.

*) Слово 1878 г. № 2.

15

Существуютъ толки о какихъ-то нравственныхъ паденіяхъ Некрасова, о пятнахъ на его совѣсти, о чемъ поэтъ и самъ заявляетъ въ своихъ стихотвореніяхъ. Говорить намъ объ этихъ паденіяхъ, не имѣя достовѣрныхъ данныхъ и полагаясь только на ходячія заявленія, едва ли возможно, такъ какъ эти заявленія могутъ исходить изъ весьма нечистаго источника. Для насъ, конечно, важно было бы знать всѣ подробности жизни Некрасова, важно хотя бы въ томъ отношеніи, чтобъ посчитаться съ общими прегрѣшеніями, коихъ навѣрное не чужды и всѣ мы— „отъ мала до велика“... Наконецъ, важно знать для опредѣленія, какія изъ прегрѣшеній поэта считать вольными и какія невольными, имѣющими корень въ условіяхъ и обстоятельствахъ жизни. Но эти желанія, несмотря на всю ихъ законность, будутъ удовлетворены только въ будущемъ.

Будучи журнальнымъ дѣятелемъ и несмотря на всѣ неблагопріятныя условія жизни въ началѣ этой дѣятельности, Некрасовъ не разставался съ своею лирою до самой смерти. Стихотворенія Н. А. Некрасова издавались семь разъ: 1-е было напечатано въ 1856 году, въ одномъ томѣ, 2-е въ 1858 году также въ одномъ томѣ, 3-е въ 1864 г., 4-е въ томъ же году, въ трехъ частяхъ, 5-е въ 1869 г. въ четырехъ частяхъ, 6-е въ 1869—73 гг. въ пяти частяхъ, и послѣднее полное собраніе издано въ 1873—74 г.г., въ шести частяхъ; къ этому изданію въ 1877 г., въ видѣ дополненія, вышла особая книга подъ заглавіемъ: „послѣднія пѣсни Н. А. Некрасова“ 1874—77 годовъ.

18

красова „Осень“, помѣченное 7 ноября, что доказываетъ, насколько сознаніе не покидало тяжко больного поэта. Съ 20 ноября больному стало дѣлаться все хуже и хуже; 26 декабря слабость достигла крайнихъ предѣловъ; около 5-ти часовъ этого дня больной выразилъ желаніе проститься съ окружающими: онъ каждаго изъ нихъ подозвалъ къ себѣ и произнесъ односложное слово, какъ-бы „простите.“ Часа черезъ три началась агонія, развивавшаяся въ теченіи всего 27 числа, а въ 8 ч. 50 мин. вечера Некрасова не стало.

Вѣсть о кончинѣ поэта быстро разнеслась по городу. На панихиды являлось такое множество публики, что квартира покойнаго не могла вмѣщать въ себѣ всѣхъ желавшихъ взглянуть въ послѣдній разъ на любимаго поэта. Здѣсь были представители самыхъ разнообразныхъ слоевъ общества. Не мало было пролито искреннихъ слезъ... Прахъ усопшаго поэта, положенный въ дубовый гробъ, производилъ подавляющее впечатлѣніе: — на сильно исхудаломъ, пожелтѣвшемъ лицѣ былъ отпечатокъ страшныхъ сраданій...

Похороны происходили 30 декабря. Хотя выносъ тѣла и назначенъ былъ въ 9 часовъ утра, но уже съ 8 час. не только квартира, но и тротуаръ около дома были буквально наполнены собравшимся народомъ. У подъѣзда стояла печальная колесница, запряженная четверкою лошадей.

Ровно въ 9 часовъ гробъ, усыпанный цвѣтами, былъ вынесенъ изъ квартиры и процессія двинулась. До самаго Ново-Дѣвичьяго монастыря, гдѣ поэтъ и похороненъ, гробъ былъ несенъ на рукахъ, сначала

19

литераторами, а потомъ исключительно учащеюся мо-
лодежью. Передъ гробомъ несли лавровые вѣнки
съ характерными надписями: „Поэту народныхъ стра-
даній“, „Слава печальнику горя народнаго“, „Без-
смертному ппвцу народныхъ страданій“. „Некрасову
отъ сотрудниковъ“, „Некрасову студенты“. „Отъ рус-
скихъ женщин“. Составленныя изъ бѣлыхъ цвѣтовъ,
онѣ весьма отчетливо выдѣлялись на зеленомъ фонѣ.

Во время шествія кортежа, масса народа, окру-
жавшая гробъ, стройнымъ хоромъ пѣла „Святый
Боже!“ По мѣрѣ движенія процессіи толпа все росла
и росла. Движеніе было крайне медленное, такъ что
въ церковь Ново-Дѣвичьяго монастыря гробъ былъ
внесенъ позже 12 часовъ. Кортежъ былъ встрѣченъ
въ монастырѣ громадною массою публики, прибывшей
прямо къ отпѣванію. Несмотря на просторное по-
мѣщеніе, въ этотъ разъ далеко не всѣ могли проник-
нуть въ церковь, гдѣ была страшная тѣснота. Не
попавшіе въ церковь занимали заблаговременно мѣста
около могилы.

Послѣ отпѣванія, профессоръ университета, о. Гор-
чаковъ произнесъ весьма прочувствованное слово.
Проповѣдникъ говорилъ пространно, долго, обращался
къ покойному отъ лица присутствовавшихъ; называлъ
посмертныя почести небывалыми; указывалъ на духов-
ную связь поэта съ лучшими силами страны. Изли-
ваясь терзаніями страдальческой души,—говорилъ про-
повѣдникъ,—пѣсня покойнаго будитъ въ страдальцѣ
бодрость, стойкость, всепрощеніе, любовь, надежду
и вѣру въ истину, правду и добро, въ чемъ несо-
мнѣнно заключается несокрушимый залогъ вѣчнаго
значенія въ нашемъ отечествѣ произведеній покой-

2*

20

наго. Затѣмъ, обращаясь къ мольбамъ поэта о про-
щеніи, проповѣдникъ заключилъ свое слово такъ: ты
просишь прощенія. Но твои мольбы и страданія при-
миряютъ съ тобою; твоя любовь къ другимъ покры-
ваетъ тебя. Православная церковь памятуетъ слова
Искупителя: „кто возлюбилъ много, тому много и про-
стится; претерпѣвшій до конца спасенъ будетъ“. Цер-
ковь, какъ общество, всегда хранитъ вѣру въ свою
неувядаемую будущность и съ православнымъ рус-
скимъ обществомъ не перестанетъ пѣть тебя вѣчную
память.

По окончаніи рѣчи, гробъ былъ отнесенъ на клад-
бище открытымъ. Когда его поставили надъ могилой,
тысячная масса пропѣла „вѣчную память“. Зрѣлище
было грандіозное!.. Какъ только гробъ опустили въ
могилу, цѣлый дождь вѣнковъ посыпался въ нее. На-
чались рѣчи. Первымъ говорилъ Панаевъ. Сказавъ,
что Некрасовъ, будучи самородкомъ, благодаря своей
встрѣчѣ, на зарѣ своей жизни, съ другимъ самород-
комъ, Бѣлинскимъ, вышелъ на путь, стяжавшій ему
славу народнаго поэта, ораторъ, на основаніи своего
многолѣтняго близкаго знакомства съ покойнымъ, за-
мѣтилъ, что Некрасовъ, и какъ человѣкъ, былъ на
высотѣ своего поэтическаго дарованія.

Вторымъ ораторомъ выступилъ Θ. Μ. Достоевскій.
Онъ сказалъ, что Некрасовъ былъ человѣкъ „съ ра-
ненымъ сердцемъ“ и незакрывавшаяся рана эта и
была источникомъ всей его поэзіи, всей страстной
до мученія любви этого человѣка ко всему, что стра-
даетъ отъ насілія, отъ жестокости необузданной воли,
что гнететъ нашу русскую женщину, нашего ребенка
въ русской семьѣ, нашего просто.юдина въ горькой

21

долѣ его. Далѣе Θ. М. Достоевскій высказалъ свое
убѣжденіе, что въ нашей поэзіи Некрасовъ заклю-
чилъ собою рядъ тѣхъ поэтовъ, которые приходили
съ своимъ „новымъ словомъ“, и въ этомъ смыслѣ онъ
долженъ стоять прямо за Пушкинымъ и Лермонто-
вымъ. Заключительнымъ словомъ была выражена ора-
торомъ та мысль, что въ будущемъ должны непре-
мѣнно придти поэты уже изъ среды самаго народа.

Послѣ Θ. М. Достоевскаго говорили еще четыре
оратора и читали стихи. Но сказанное вообще было
не особенно удачно.

Уже начинало темнѣть, а толпа не спѣшила ухо-
лить съ кладбища; ей тяжело было разставаться со
свѣжею могилой, скрывшею навсегда любимаго поэта...

## II.
### КРИТИЧЕСКИЙ ОБЗОРЪ ПОЭЗИИ НЕКРАСОВА

ВЪ СВЯЗИ СЪ ТЪМИ ОТЗЫВАМИ, КАКИЕ УЖЕ ДАНЫ НАШЕЮ
КРИТИКОЮ.

Появившаяся въ свѣтъ, въ 1840 году, книжка первыхъ стихотвореній Некрасова „Мечты и звуки,“ встрѣтила противоположные отзывы: похвалу Луковскаго и Полевого и крайнее порицаніе Бѣлинскаго *).

Съ тѣхъ поръ прошло 37 лѣтъ. И не смотря на то, что въ этотъ периодъ времени наша литература выходила на новую дорогу, устанавливалась критика, развился талантъ Некрасова, — мы и въ наши дни встрѣчаемся съ тою же разнорѣчивою оцѣнкою поэзіи Некрасова, оцѣнкою панегиристовъ и порицателей. Какъ та, такъ и другая, едвали могутъ быть объяснены только тѣмъ, что русская критика имѣетъ два лагеря—чистыхъ эстетиковъ и реалистовъ, ведущихъ ясный споръ изъ-за своихъ принциповъ. Нѣтъ! Высказанное послѣ смерти поэта показываетъ, что

*) Соц. Бѣлинскаго ч. IV стр. 65.

23

въ сужденіяхъ о Некрасовѣ, кстати замѣтить, страст-
ныхъ, находится много такого, чѣмъ едвали можетъ
руководствоваться настоящая критика. Такъ, на ряду
съ мнѣніями о достоинствѣ стихотвореній, подни-
мается вопросъ о грѣхахъ поэта; вмѣстѣ съ сужде-
ніями о неотразимой силѣ впечатлѣній, производи-
мыхъ на читателя стихомъ Некрасова, фигурируютъ
замѣчанія на счетъ фальши и дѣланности стиха, будто
бы „искажавшаго жизненную правду“, и т. д.

Ставимъ себѣ задачею сдѣлать сводъ мнѣніямъ о
поэзіи Некрасова, и, наряду съ этими мнѣніями, пред-
ложить вниманію читателя свой критическій обзоръ

Всѣ существующіе отзывы о характерѣ, значеніи
и достоинствѣ поэзіи Некрасова, сводятся къ двумъ
категоріямъ: къ первой относятся отзывы исповѣд-
никовъ чистаго искусства для искусства, по мнѣнію
которыхъ стихи Некрасова никуда не годятся, что
они грубы и тяжелы, наконецъ, по однообразію со-
держанія чрезвычайно скучны; ко второй категоріи
принадлежатъ отзывы продолжателей того направле-
нія въ литературѣ, которое началось съ Гоголя и
называется натуральнымъ. По этимъ отзывамъ поэзія
Некрасова представляется высокою по своему содер-
жанію и оригинальною по формѣ, близкой къ народ-
ному языку.

Со смертью Некрасова, между эстетиками и реа-
листами поднялся споръ о мѣстѣ, принадлежащемъ
Некрасову въ русской литературѣ, въ ряду другихъ
поэтовъ. Первые снисходительно указываютъ на та-
кое мѣсто -- въ разрядѣ посредственнѣстей, вторые
требуютъ, чтобы имя Некрасова было поставлено

24

выше именъ Пушкина и Лермонтова. Замѣчательно,
что въ этихъ спорахъ ни та, ни другая сторона вовсе
не говорятъ объ отношеніяхъ поэта къ другимъ по-
этамъ, къ эпохѣ и т. д., не берутъ, наконецъ, во вни-
маніе некрасовскаго самоопределенія. Единственными
исключеніями являются статьи: г.г. Мордовцева, *) и
М. С. *), разсматривающихъ поэта съ исторической
точки зрѣнія.

Чтобъ получить возможно вѣрную оцѣнку поэзіи
Некрасова, и по ней опредѣлить значеніе поэта въ
русской художественной литературѣ, необходимо стать
между обѣими спорящими сторонами, выдвинуть основ-
ныя положенія спора и проанализировать ихъ, обра-
щаясь къ произведеніямъ поэта.

Эстетики требуютъ отъ поэта в свободнаго
художественнаго творчества, разнообразія и широты
фантазіи, пластичности формъ и образовъ, блестящей
отдѣлки стиха. Что касается до глубины идей и
правды, то въ этомъ поэтъ свободенъ; стихи могутъ
быть и безъ мысли: поэтъ можетъ пѣть все, что ему
угодно. Понятно, что этимъ требованіямъ поэзія Не-
красова удовлетворить не можетъ, о чемъ и самъ по-
этъ заявелъ:

Нѣтъ въ тебе поэзіи свободной,
Мой суровый, неуклюжій стихъ!
Нѣтъ въ тебе творящаго искусства...

А если этого нѣтъ, то эстетикамъ нѣтъ никакого
дѣла до того, что въ суровомъ стихѣ

*) «Древн. и Нов. Россія». 1878, № 2.

*) Вѣстн. Евр. 1878 г. февраль.

25

...кипитъ живая кровь,
Торжествуетъ мстительное чувство,
Догорая теплится любовь,
Та любовь, что добрыхъ прославляетъ,
Что клеймить злодѣя и глупца,
И вѣнкомъ терновымъ надѣляетъ
Беззащитнаго пѣвца.

Эстетикамъ, съ ихъ точки зрѣнія на искусство,
терновый вѣнокъ представляется украшеніемъ, вовсе
не идущимъ къ лицу художника-поэта. Нѣтъ тебѣ,
„поэтъ печали“, лавроваго вѣнка, нѣтъ тебѣ, Некра-
совъ, мѣста въ ряду настоящихъ поэтовъ! — вотъ
приговоръ исповѣдниковъ чистаго искусства.

Реалисты смотрятъ на дѣло иначе: они прежде
всего требуютъ отъ поэта правды, осмысленнаго и
небезразличнаго отношенія къ дѣйствительности; со-
держаніе ставятъ выше формы, чѣмъ конечно, стѣс-
няютъ свободное художество. Признавая за поэтомъ
право пѣть, реалисты налагаютъ на него и нрав-
ственныя обязанности. Отсюда, если стихотворенія
„идейны“, поэту, извиняются недостатки внѣшней
формы стиха.

Стихи Некрасова содержательны, прочувствованы,
значить должны считаться замѣчательными; ему реа-
листы на терновый вѣнокъ налагаютъ лавровый.

Помирить эти противорѣчія во взглядахъ на ис-
кусство, на цоэзію невозможно по той причинѣ, „что
искусство для искусства рано или поздно, но непре-
мѣнно превращается въ искусство для жизни, и фа-
зисъ эстетическій неминуемо переходитъ въ утили-
тарный. Поэтическій вѣкъ, какъ въ человѣкѣ, такъ
и въ народѣ. не можетъ быть ни вѣчнымъ, ни одно-
образнымъ. Съ перерожденіемъ же образовъ, идеа-

26

ловъ и тенденцій искусства, перерождается и примѣ-
нимая къ нимъ критика". Отсюда понятно, что эсте-
тическая критика, папр., г. Маркова вовсе не имѣть
никакого смысла по отношенію къ Некрасову.

Впрочемъ, эстетическія соображенія г. Маркова и
сами по себѣ сомнительнаго достоинства. Такъ всѣ
его разсужденія о заказанности и тенденціи въ поэ-
зіи Некрасова, объ узкости взглядовъ поэта и от-
сутствіи самостоятельности мысли, о вредѣ литера-
турныхъ вліяній, напр. Добролюбова, и пр. и пр., не
выдерживаютъ никакой критики. Мало того, эти раз-
сужденія даже не могутъ быть разсужденіями эсте-
тика, хотя за таковаго г. Марковъ и хочетъ выдавать
себя.

Говоря о Некрасовѣ, что онъ всѣхъ ўже, огра-
ниченнѣе въ своемъ кругозорѣ, что въ его стихахъ
сплошная аффектація, шаржировка, преувеличеніе,
неестественность, дѣланность, театральность, мале-
ванность, надусть, риторичность и проч. и проч.,
г. Марковъ высказалъ слѣдующее соображеніе: "когда
поэтъ творитъ искренно, онъ дѣйствуетъ въ области
своихъ художественныхъ силъ, по ихъ побужденію,
ихъ средствами. Его созданія носять тогда неволь-
ный художественный характеръ и производятъ на чи-
тателя впечатлѣніе жизненной правды, жизненной
выразительности. Но когда онъ „сочиняетъ на тэму",
въ его рукахъ только однѣ холодныя и обѣдныя силы,
логики; въ немъ уже нѣтъ того внутренняго жара,
который проникаетъ, какъ лучъ весенняго солнца въ
темныя толщи земли и вызываетъ оттуда яркіе цвѣты
душистыя травы, гремящую струю ключа... (!) Онъ мо-
жетъ быть честнымъ и неглупымъ дидактикомъ, но

27

онъ перестаетъ быть поэтомъ. Эти общія разсуждёнія прилагаются во всемъ своемъ объемѣ къ судьбѣ Некрасовской поэзіи".

Разсуждая такимъ образомъ о творчествѣ, а главное о „заказанности и монотонности“, г. Марковъ не даетъ права на существованіе въ поэтѣ индивидуальности, игнорируетъ жизнь поэта, не принимаетъ въ соображеніе того, что „творчество вообще зависитъ отъ характера впечатлѣній, возбуждающихъ его, а характеръ впечатлѣній, зависитъ отъ суммы условій жизни поэта, условій создаваемыхъ эпохою, средою, обстоятельствами личной жизни“.

О дѣланности и дидактичности стихотвореній Некрасова говорилъ еще Ап. Григорьевъ, отмѣтившій лишь, какъ исключеніе. нѣкоторыя изъ нихъ, полныя лиризма, задушевности, силы чувства. Дидактикомъ считаетъ Некрасова и г. Антоновичъ, только съ нѣкоторыми оговорками въ пользу поэта *).

Едвали нужно изобильно цитировать мнѣнія, различныхъ критиковъ, что было бы и скучно и излишне, въ виду того, что этимъ мнѣніямъ давно сдѣланъ сводъ и подведены итоги. Впрочемъ, въ разборѣ стихотвореній мы будемъ дѣлать сопоставленія взглядовъ, гдѣ это окажется необходимымъ.

Анализируя разсужденія о поэзіи Некрасова критиковъ—эстетиковъ, каковы покойный Ап. Григорьевъ, гг. Достоевскій и Марковъ и критики журнала „Гражданинъ“, а также критиковъ—реалистовъ журнала „Дѣло“ и друг., невозможно найти въ нихъ оснований для вѣрной оцѣнки Некрасова.— Поэтому необ

*) Слово, 1878 г., № 2.

28

ходимо посмотріть на дѣло съ иной точки зрѣнія, каковою только и можетъ быть — историческая.

Поставивши дѣло такимъ образомъ, нисколько не исключая разсужденій о „красотѣ формѣ“, мы можемъ сдѣлать дѣйствительно вѣрную оцѣнку поэзіи Некрасова, дать надлежащее мѣсто въ литературѣ этому имени среди другихъ. И едва ли возможно будетъ оспаривать слѣдующіе выводы:

Некрасовъ—русскій народный поэтъ, народный не популярностью своего имени въ массѣ, а по самому существу поэзіи, по содержанію и языку; онъ не можетъ быть сравниваемъ ни съ Пушкинымъ ни съ Лермонтовымъ, — поэтами съ гораздо бѣльшимъ талантомъ, и ему принадлежитъ особое мѣсто въ русской литературѣ. Его произведенія не имѣютъ мірового значенія, не касаются общечеловѣческихъ вопросовъ; но являются выразителями въ поэзіи идей и жизни своего народа въ данное время.

Признаніе Некрасова народнымъ поэтомъ оспаривается, причемъ поднимается старый избитый вопросъ о „народности“: считать ли народнымъ то, чтó вышло изъ самого народа? или и то, чтó доступно пониманію его, чтō захватываетъ его бытъ, его міровоззрѣніе? По языку и содержанію стихотворенія Некрасова могутъ быть признаны доступными пониманію народа, въ чемъ лучше всего можно будетъ убѣдиться тогда, когда явится народное изданіе этихъ стихотвореній. Самъ поэтъ, конечно, не писалъ для народа, онъ писалъ для „публики“, но писалъ чистымъ народнымъ языкомъ. Признавать всѣ стихотворенія доступными народному пониманію, конечно, невозможно. Элегіи, выражающія личныя чувства поэта, а

29

также и его сатирическія вещи, стоять пока внѣ
народнаго пониманія, но, за исключеніем ихъ, все
остальное вѣ народно и по содержанію и по языку.

Г. Марковъ, для рѣшенія этого вопроса, дѣлаетъ
справку изъ созданій народнаго творчества и прихо-
дить къ тому заключенію, что Некрасовъ не можетъ
быть признанъ народнымъ поэтомъ, потому что онъ
„не передаетъ намъ народной жизни въ самомъ су-
щественномъ ея свойствѣ (?), не передаетъ основного
духа (?) народной поэзіи“. Всѣ справки г. Маркова
мало представляютъ убѣдительности, такъ какъ мож-
но въ народныхъ же пѣсняхъ найти какъ разъ про-
тивоположное тому, чтó приводить г. Марковъ.

Но несмотря на разногласія въ разсужденіяхъ о
признаніи Некрасова народнымъ поэтомъ, о художе-
ственной сторонѣ поэзіи, какъ панегиристы, такъ и
порицатели его одинаково придаютъ громадное исто-
рическое значеніе этой поэзіи.

Чтобъ уяснить, какое именно значеніе имѣетъ Не-
красовская поэзія — необходимо сдѣлать хотя бѣглую
характеристику нашей литературы съ конца сороко-
выхъ годовъ.

Некрасовъ — поэтъ изъ ряда русскихъ передо-
выхъ дѣятелей, подготовившихъ, въ сороковыхъ го-
дахъ, обновленіе русскаго общества и помогавшихъ
этому обновленію въ дни преобразовательнаго періо-
да, смѣнившаго собою полосу долгаго оцѣпенѣнія и
застоя, подъ которыми замирали всѣ лучшія прояв-
ленія жизни.

Эти передовые дѣятели настолько извѣстны, что
излишне говорить о нихъ.

Достаточно напомнить, что они являлись пред-

30

ставителями „натуральной школы“. О томъ, что такое
была эта школа — скажемъ словами одного критика:
„Споръ относительно ея запутывается вопросами соб
ственно объ искусствѣ и его назначеніи, объ идеа-
лизмѣ и реализмѣ въ искусствѣ. Но эти вопросы въ
примѣненіи къ „натуральной школѣ“ въ дѣйстви-
тельности имѣли малое значеніе. Главный вопросъ
былъ вовсе не въ томъ, чтобы пѣть болѣе или менѣе
сладко, но въ томъ, чтобы дышать. Начало было сдѣ-
лано. Что оно вышло такъ блистательно, это зави-
сѣло, конечно, отъ силы личнаго таланта Гоголя.

„Послѣ Гоголя въ литературѣ явился цѣлый рядъ
писателей, продолжавшихъ развивать не только об-
щественныя мысли, но и обратившихся къ простой
поэмѣ человѣческихъ страстей: Некрасовъ, Тургеневъ,
Щедринъ, Островскій, Гончаровъ, Достоевскій, Пи-
семскій, Л. Толстой.

„Принадлежа къ этому ряду писателей, воспитав-
шихъ новыя поколѣнія русскаго общества, Некра-
совъ своими задушевными, выстраданными пѣснями
служилъ народу въ то время, когда народъ еще оста-
вался закрѣпощеннымъ. Онъ училъ русское образо-
ванное общество постоянно помнить о судьбѣ трудя-
щейся массы; онъ былъ пѣвцомъ угнетенныхъ и среди
нихъ наиболее сочувствія внушали ему тѣ, которые
наиболѣе терпятъ отъ угнетенія — женщины и дѣти.
Некрасовъ явился среди русскаго общества вырази-
テлемъ гуманнаго отношенія къ народу. Если русскій
образованный человѣкъ сбросиль съ себя такъ легко
и окончательно долговременныея преданія крѣпостного
права, если слово „чернь“ исчезло изъ нашего лите-

31

ратурнаго языка, то въ этомъ много помощи оказала намъ муза Некрасова“.

Но наряду съ такимъ признаніемъ заслугъ за поэзіей Некрасова, пользующеся замѣчательною популярностью, заслугъ воспитательныхъ, высказываются мнѣнія, оспаривающія эти заслуги. Корень противорѣчій находится въ неразъясненности вопроса объ искренности, дѣйствительности чувствъ, вдохновлявшихъ поэта. Казалось бы страннымъ разсуждать объ „искренности“ послѣ того, какъ стихъ Некрасова захватывалъ за живое, когда имъ зачитывались, не говоря уже о томъ, что при отсутствіи чувства въ поэтѣ, стихи были бы совершенно бездушны; нако- нецъ, при недостаткахъ въ легкости и красотѣ формъ, некрасовскій стихъ просто былъ бы невозможенъ, а стало быть и не былъ бы такъ читаемъ,—тѣмъ не менѣе объ этомъ говорятъ. Такъ, г. Марковъ *) прямо объявилъ почти всѣ стихотворенія „фальшивыми“, „неискренними“. Г. Антоновичъ **) назвалъ стихи „дидактическими“, что предполагаетъ сухость, холодъ, мертвое начало.

Отмѣчая существованіе вопроса о „неискренности“, въ поэзіи Некрасова, мы вовсе не намѣрены разсуж- дать по этому поводу. Данныя для рѣшенія вопроса находятся въ біографіи поэта и въ томъ дѣйствіи, какое производятъ на читателя лучшія стихотворенія музы Некрасова.

Прежде, чѣмъ начать разборъ самыхъ стихотворе- ній, скажемъ нѣсколько словъ объ ихъ внѣшности.

*) Голосъ, 1878 г. № 42, 46, 47, 54, 88 п 89.

**) Слово, 1878 г. № 2.

32

Давно и многими дѣлаются замѣчанія относитель-
но художественной стороны произведеній Некрасова.
Дѣйствительно, въ этомъ отношеніи во многомъ мож-
но упрекнуть поэта, въ чемъ и самъ онъ сознавался
постоянно, но необходимо имѣть въ виду, что внѣш-
няя форма некрасовскаго стиха не допускаетъ при-
мѣненія къ ней существующихъ эстетическихъ мас-
штабовъ. Стихъ его вообще настолько оригиналѣнъ,
такъ часто переходить изъ одного размѣра въ другой,
въ одной и той же пьесѣ, такъ искусно чередуется
съ созданіями чисто народнаго творчества. Въ этой
самобытности некрасовскаго стиха, легко узнаваемаго,
заключается большое достоинство. Тяжеловатость же,
даже аляповатость въ созвучіяхъ, оборотахъ рѣчи,
наконецъ явное нарушеніе правилъ стихосложенія,
могутъ быть легко замѣчены любителями и знатоками
совершенствъ формы, но читатель можетъ легко и
просмотрѣть ихъ, такъ какъ мысль и чувства выра-
женныя стихотвореніемъ постоянно подкупаютъ чита-
теля въ пользу поэта. Иное дѣло, когда поэтъ грѣ-
шить противъ правды и смысла, вставляетъ слова
для риы, — тогда строгость требованій понятна.
Но такихъ слабыхъ сторонъ въ стихотвореніяхъ Не-
красова гораздо меньше, чѣмъ указалъ г. Марковъ.
Въ нашемъ разборѣ мы отнюдь не намѣрены пред-
принимать скрупулезной работы эстетическаго по-
строчнаго анализа, а будемъ отмѣчать лишь тѣ гру-
быя погрѣшности въ формѣ стиха, гдѣ явно поэтъ
жертвуетъ мыслью для краснаго словца, гдѣ, нако-
нецъ, цѣлыя строки не имѣютъ значенія.

Каждый критикъ свободенъ, конечно, относиться
къ поэзіи Некрасова, какъ ему угодно, можетъ мѣ-

33

рять всѣ произведенія поэта какою угодно мѣрою;
но если онъ хочетъ быть в圓ѣ добросовѣстнымъ
въ своей оцѣнкѣ,—обязанъ прежде всего прислушать-
ся къ тому, что поэтъ самъ о себѣ говорить. Въ
признаніяхъ поэта, въ его самоопредѣленіяхъ всегда
найдется то, чтó послужить объясненіемъ музы, ука-
заніемъ на причины основныхъ мотивовъ лиры.—Та-
кихъ поэтовъ очень не много, въ произведеніяхъ ко-
торыхъ не находилось-бы признаній, обращеній къ
музѣ и т. п., гдѣ выражается искренняя исповѣдь
поэта, задушевныя думы его о своемъ призваніи и слу-
женіи.

У Некрасова находятся дорогія признанія. Читая
ихъ, возможно ознакомиться съ внутреннимъ я поэта,
даже узнать отчасти его біографію. Обратимся къ
тѣмъ стихотвореніямъ, гдѣ поэтъ обращается къ своей
музѣ, говоритъ о лирѣ, о своихъ мечтахъ и желаніяхъ.

Въ одномъ мѣстѣ онъ объявляетъ:

Я лиру посвятилъ народу своему.

Поясненіе такой цѣли своего поэтическаго служе-
нія Некрасовъ даетъ въ извѣстномъ стихотвореніи
„Поэтъ и Гражданинъ“, гдѣ выражены взгляды его
на поэзію. Посвященію своей лиры народу очевидно
предшествовало развитіе въ поэтѣ сознанія, что въ
то время, когда онъ живетъ, „стыдно спать“ и

Еще стыднѣй въ годину горя
Красу долинъ, небесъ и моря
И ласку милой воспѣвать.

Какимъ образомъ поэтъ пришелъ къ такому со-
знанію, къ разсужденію о „горѣ“, это видно изъ дру-

Н. А. НЕКРАСОВЪ.

3

34

гого стихотворенія, гдѣ Некрасовъ о музы своей
говоритъ —

Нѣтъ, Музы ласково поющей и прекрасной
Не помню надъ собой я пѣсни сладкогласной.

Не помнить потому, что съ дѣтства надъ нимъ

отяготѣли узы
Другой неласковой и нелюбимой Музы,
Печальной спутницы печальныхъ бѣдняковъ,
Той музы плачущей, скорбящей и болящей,
Всечасно жаждущей, униженно просящей...

И эта-то муза была неразлучна съ поэтомъ.

Чрезъ бездны темныя Насилія и Зла,
Труда и Голода она меня вела—
Почувствовать свои страданья научила.
И свѣту возвѣстить о нихъ благословила...

А вотъ и взглядъ поэта на свои стихи и на мо-
менты ихъ созданія —

Если долго сдержанныя муки,
Накипѣвъ, подъ сердце подойдутъ,
Я пишу: риемованные звуки
Нарушаютъ мой обычный трудъ.

Стихи мои! Свидѣтели живые
За міръ пролитыхъ слезъ!
Родитесь вы въ минуты роковыя
Душевныхъ грозъ.

О значеніи родящихся въ такія минуты звуковъ
поэтъ говоритъ:

Все-жь они не хуже плоской прозы
И волнуютъ мягкія сердца,
Какъ внезапно хлынувшія слезы
Съ огорченнаго лица.

Во многихъ стихотвореніяхъ Некрасовъ задушев-
но высказывается предъ читателемъ о своей дѣя-

35

тельности, считаетъ ничтожными свои произведенія,
дѣлаетъ признанія въ своихъ слабостяхъ и колеба-
ніяхъ въ движеніи къ поставленной цѣли.

Такъ, въ извѣстномъ стихотвореніи „Рыцарь на
чась“ выражена та мысль, что лучшіе, страстные,
полные одушевленія порывы, энергія и полнота силъ
—только моменты въ жизни, одинъ часъ. а затѣмъ
пламя утихаетъ, силы слабѣютъ, наступаетъ реакція
Этимъ стихотвореніемъ поэтъ представилъ характе-
ристику цѣлаго поколѣнія, къ которому принадлежалъ
и самъ. Насколько въ дѣйствительности Некрасовъ
былъ рыцаремъ на чась—это объяснятъ будущіе біо-
графы. Но и теперь, доявленія подробныхъ біо-
графическихъ розысканій, можно сказать, что въ
жизни Некрасова „рыцарскихъ часовъ“ было болѣе
того, чѣмъ самъ онъ признаетъ. Одна вѣрность идей,
видимой во всѣхъ стихотвореніяхъ, имѣетъ такую
заслугу, какою могутъ похвастаться не многіе изъ
нашихъ талантовъ.

Необходимо замѣтить, что тонъ, которымъ про-
изнесены признанія поэта, гармонируетъ съ тономъ
всей некрасовской поэзіи; сурово относится Некра-
совъ къ явленіямъ жизни; сурово и не радостно
смотритъ онъ и на свою дѣятельность; но это не та
суровость, которая во имя узкой идеи выжимаетъ
изъ жизни сокъ и систематически давитъ всякую
радость; это, напротивъ, естественная, печальная, за-
думчивая, порою желчно-раздражительная серьёзность
человѣка, много страдавшаго на своемъ вѣку, смо-
трѣвшаго съ непритворнымъ участіемъ на страданія
другихъ, дошедшаго до невольнаго отвращенія къ
причинѣ своихъ и чужихъ страданій и совершенно

3*

36

потерявшаго ребяческую способность и малодушную потребность зажмуривать глаза и утěшать себя и публику фантастическими надеждами. Истинная любовь всегда правдива, всегда безпощадна, всегда старается видěть свой предметъ, какъ онъ есть, и никогда не боится тяжелыхъ ощущеній, которыя можетъ вызвать созерцаніе неподкрашенной дѣйствительности. Такая любовь живымъ и чистымъ ключемъ бьетъ въ стихотвореніяхъ Некрасова; онъ самъ плачетъ, стонетъ, проклинаетъ; то тихая грусть, то мрачное отчаянье, то нѣжное сочувствіе разлиты въ его произведеніяхъ; всѣ эти настроенія вызваны такими реальными явленіями, выражены въ такихъ простыхъ, мужественныхъ звукахъ, которые сами собою врѣзываются въ память и западаютъ въ душу читателя.

Некрасовъ, поэтъ трезвыхъ отношеній къ жизни и безотраднаго скептицизма, доставшагося горькимъ житейскимъ опытомъ, полонъ вѣры въ непочатыя силы своего народа, въ естественную мощь человѣческой природы. Съ энергіей говоритъ онъ—

Покажетъ Русь, что есть въ ней люди,
Что есть грядущее у ней.
..... Въ ея груди
Бѣжить потокъ живой и чистый
Еще нѣмыхъ народныхъ силъ,
Такъ подъ корой Сибири льдистой
Золотоносныхъ много жилъ.

Только энергія и сильная вѣра въ лучшее будущее, беззавѣтная любовь къ родинѣ могли вдохновить поэта на ту пѣсенку, какую онъ пѣлъ надъ спящимъ младенцемъ. Пѣсня эта настолько извѣстна, что при-

37

водить ее считаемъ излишнимъ. Да и не одна эта
„пѣсня Еремушкѣ“ полная свѣтлой надежды, напи-
сана Некрасовымъ, много и другихъ. Страстности,
патетическаго стремленія, пламеннаго отрицанія у
Некрасова больше, чѣмъ у другихъ нашихъ поэтовъ.
Всѣ заявленія о безпредметной мрачности въ поэзіи
Некрасова, о полной безотрадности, мы считаемъ ве-
личайшею несправедливостью, завѣдомою недобросо-
вѣстностью..

Теперь приступимъ къ разбору произведеній Не-
красова и прослѣдимъ,— какіе художественные образы
и картины изъ нашей жизни воспроизведены поэтомъ,
и какъ воспроизведены. •

Хотя и принято дѣлить произведенія Некрасова
на периоды до-и-послѣ-реформенный, но намъ ка-
жется, что подобное дѣленіе едва-ли примѣнимо по
отношенію къ литературному дѣятелю, къ поэту. Не
вѣрнѣе ли отмѣтить такіе периоды въ жизни таланта,
какъ — пора высшаго развитія силъ и упадка? Лира
Некрасова всю жизнь и исключительно была посвя-
щена народу. Онъ пѣлъ о народѣ—рабѣ и свобод-
номъ. Но насколько пѣсни его, во все время поэти-
ческаго вдохновенія, были сильны, художественны,
правдивы, это — вопросы, отвѣты на которые и ука-
жутъ на существованіе періодовъ въ развитіи таланта
Некрасова.

Задачи и требованія времени, которыми вдохновлялась его поэзія, придавали ей огромный интересъ; они были причиною ея громадной популярности, но они же существенно вредили ея эстетическому достоинству. Важное и неважное, исключительное и общее одинаково находили отголосокъ въ некрасовской по-

38

эзіи. По произведеніямъ Некрасова, не имѣя той смѣ-
лости, какою обладаетъ г. Марковъ, трудно опредѣ-
лить то время, которое можно было бы считать по-
рою застоя или упадка въ развитіи поэтическаго твор-
чества у Некрасова. — Впрочемъ такого застоя или
упадка не замѣчается. Несомнѣнно то, что у поэта
въ послѣдніе годы его жизни замѣчается особенная
склонность къ сатирическимъ произведеніямъ, хотя
написанная въ 1871 г. поэма „женщины“, составлять
крупное исключеніе, показавшее, что талантъ Некра-
сова могъ многое обнять и хорошо выполнить. — За
послѣдніе восемь лѣтъ, поэтъ рѣже обращался къ
крестьянской жизни, такъ что третью часть поэмы
„кому жить хорошо“, можно считать послѣднимъ вы-
дающимся произведеніемъ изъ этой жизни. — Конечно
мы говоримъ это условно, имѣя предъ собою то, что
издано до настоящаго времени, почему мнѣніе наше
можетъ быть и ошибочно; быть можетъ многое най-
дется еще не изданнымъ, съ чѣмъ встрѣтимся въ но-
вомъ, полномъ, посмертномъ изданіи всѣхъ стихо-
твореній Некрасова.

Въ нашемъ обзорѣ послѣдовательно пройдутъ предъ
читателемъ поэтическіе образы и картины, воспроиз-
веденные Некрасовымъ. Мы раздѣлимъ эти образы и
картины на двѣ группы: къ одной отнесемъ все, что
относится до народной, крестьянскій жизни, къ дру-
гой — общіе, относящіеся до жизни другихъ классовъ.
Начнемъ обзоръ съ мелкихъ стихотвореній, перей-
демъ къ поэмамъ и закончимъ сатирическими.

О первыхъ стихотвореніяхъ Некрасова говорить
нѣтъ надобности, такъ какъ они признаны самимъ

39

поэтомъ настолько слабыми, что не внесены имъ въ
полное собраніе своихъ произведеній.

Въ „мечтахъ и звукахъ“, рабски подражая дру-
гимъ поэтамъ, носясь въ сферѣ фантастическихъ обра-
зовъ, Некрасовъ. рѣшительно не узнаваемъ. Да вѣ-
роятно и самъ поэтъ въ то время не зналъ и не по-
нималъ себя настолько, какъ это сдѣлалось потомъ,
когда онъ могъ сказать:

Я самъ себя, читатель, нахожу,
А это все, что нужно для поэта.

Время, съ котораго начали появляться лучшія
стихотворенія Некрасова, слѣдуетъ считать съ 1845—
1846 г. г., когда онъ написалъ извѣстное стихотвореніе
„въ дорогѣ“, обратившее на себя особенное вниманіе.

Предъ читателемъ встаетъ поэтическій образъ
Груши, крестьянской дѣвушки, которой, по волѣ ни-
чѣмъ не оправдываемаго каприза. дано было образо-
ваніе вмѣстѣ съ ея барышней, а затѣмъ приказано
выдти замужъ за мужика. Мужъ Груши былъ парень
добрый, работящій, любящій, который ее

Одѣвалъ и кормилъ, безъ пути не бранилъ,
Уважалъ, тоись вотъ какъ, съ охотой...
А, слышь, бить — такъ почти не бивалъ,
Развѣ только подъ шьяную руку...

Казалось бы, можно жить Грушѣ припѣваючи;
однако нѣтъ: она соѣнетъ и вянетъ, никакъ не мо-
жетъ приспособиться къ тяжелой трудовой жизни,
страдаетъ и украдкой реветъ какъ шальная —

На какой то патретъ все глядитъ
Да читаетъ какую-то книжку.

40

Единственное утѣшеніе въ своей горькой долѣ
Груша находить въ сынѣ своемъ, котораго

Учитъ грамотѣ, моетъ, стрижетъ,
Словно барченка, каждый день чешетъ.

Но такая любовь къ сыну не могла, конечно, вы-
лечить больное сердце, исправить разбитую жизнь,
таявшую какъ свѣчка. И эту жизнь, эту силу раз-
билъ нелѣный капризъ, такъ часто проявлявшійся во
времена крѣпостного права. Стихотвореніе небольшое,
но какая драма и какъ она просто передана поэтомъ
въ разсказѣ ямщика — мужа Груши! ни одного слова
лишняго, невѣрнаго.

Тождественнымъ по идеѣ съ этимъ стихотворе-
ніемъ, является другое — „огородникъ“, съ тою лишь
разницею, что вмѣсто разбитой женской жизни изо-
бражена мужская. Сюжетъ не замысловатъ: огород-
ника — мужика полюбила „дворянская дочь“, къ ко-
торой и самъ огородникъ питалъ страстное чувство.
Какъ ни естественно чувство любви само по себѣ,
однако огородникъ не забывалъ сословной пропасти,
отдѣлявшей его отъ милой. Какъ граціозно и про-
сто изобразилъ Некрасовъ въ огородникѣ борьбу
чувства съ разсудкомъ. Удалой огородникъ говоритъ:

Я слыхалъ на селѣ отъ своихъ молодицъ,
Что и самъ я пригожъ, не уродомъ рожденъ, —
Словно соколъ гляжу, круглоицъ, бѣлолицъ,
У меня-ль молодца кудри—чесаный ленъ...
Разыгралась душа на часокъ, на другой...
Да какъ глянулъ я вдругъ на хоромы ее —
Посвисталъ и махнулъ молодецкой рукой,
Да скорѣй за мужицкое дѣло свое!

Загорѣвшеся въ огородникѣ чувство къ „дворян-

41

ской дочери" такъ бы и заглохло, еслибъ не выска-
залась сама барышня.

Много съ ней скороталъ невозвратныхъ ночей
Огородникъ лихой. Въ ясны очи глядѣлъ,
Расплеталъ, заплеталъ русу косыньку ей,
Цѣловалъ, миловалъ, пѣсни волжскія пѣлъ.

Но за свое чувство огороднику пришлось дорого
поплатиться; его наказали и сослали въ назиданіе
другимъ, чтобъ помнили, что „любить не рука —

Мужику-вахлаку да дворянскую дочь.

Другое стихотвореніе, замѣчательно распростра-
ненное, даже положенное на музыку, „тройка“, въ
которомъ поэтъ мыслитъ и страдаетъ за женщину,
находящуюся почти въ томъ же положеніи, какъ и
огородникъ. Молодая, красивая крестьянская дѣвушка,
въ которой сердце „забило тревогу“ отъ взгляда
проѣхавшаго красавца — корнета, вызываетъ поэта на
грустныя думы. Онъ говоритъ о красавицѣ:

Полюбить тебя всякій непрочь.

Твоя красота —

Старика разорить на подарки,
Въ сердце юноши кинетъ любовь.
Да не то тебя пало на долю:
За неряху пойдешь мужика...

И эта доля заставила поэта изобразить яркую
картину многотрудной жизни крестьянки, начиная съ
дѣвичьей поры и кончая смертью:

Отъ работы и черной и трудной
Отцѣтешь, неуспѣвши разцѣсть,
Погрузишься ты въ сонъ непробудный.
Будешь няньчить, работать и ѣсть.

42

И въ лицѣ твоемъ, полномъ движенья,
Полномъ жизни — появится вдругъ
Выраженье тупого терпѣнья
И безсмысленный вѣчный испугъ.

А вотъ передъ читателемъ образъ крестьянки-
старушки, выведенный въ стихотвореніи „Въ деревнѣ“
Старуха разсказываетъ сосѣдкѣ про свое горе: у нея
умеръ сынъ поилецъ и кормилецъ. Бѣдная, безпо-
мощная плачется на свое житье:

Кто приголубитъ старуху безродную?
Вся обнищала въ конецъ!
Въ осень ненастную, въ зиму холодную
Кто запасетъ мнѣ дровецъ?
Кто, какъ доносится теплая шубушка,
Зайчиковъ новыхъ набьетъ?

Сѣтованія старухи на свою горькую долю пере-
полняютъ все ея существо; она является даже эго-
истичною. Нѣ развѣ въ этой пришибленной нуждою
женщинѣ можетъ быть мѣсто другимъ чувствамъ и
желаніямъ, кромѣ личныхъ? Конечно нѣтъ! Однако,
какъ ни мелочна эта жизнь, какъ ни жалки ея по-
требности, она привлекаетъ къ себѣ симпатію чита-
теля; а поэтъ это и имѣлъ въ виду, давая художест-
венно исполненный образъ бѣдной старухи. Весь раз-
сказъ горемыки переданъ Некрасовымъ неподражаемо.

Для полной характеристики жизни такой деревенской обитательницы, умѣстно будетъ упомянуть здѣсь о другомъ стихотвореніи — „что думаетъ старуха когда ей не спится?“ — въ котором поэтъ передаетъ устами глядящей въ гробъ „старухи столѣтней“ все ея прошлое. Сколько простоты, задушевности и горячаго сочувствія къ простому человѣку

43

заключается въ этомъ небольшомъ стихотвореніи.
Старуха сидитъ на печкѣ, охаетъ и вспоминаетъ
свои тяжкія прегрѣшенія. А и всѣ то они таковы,
что невольно заставляютъ желать каждаго имѣть
только старушкины грѣхи. Просталъ, темная, но чест-
ная натура болитъ по такимъ проступкамъ, какъ пара
яичекъ, взятыхъ отъ сосѣдкиной курицы, и молоко
выпитое въ посту!

То-то я грѣшница! то-то преступница!

Такъ строго относится къ себѣ деревенская ста-
рушка.

Вотъ, мимо васъ, проходитъ медленно, благоче-
стивой поступью сѣдой старикъ, съ обнаженной го-
ловою, весь въ веригахъ, на груди у него мѣдная
икона; это дядя „Власъ“, съ которымъ навѣрное
многіе встрѣчались въ жизни. — Ходитъ онъ уже не
первый годъ; онъ искрестилъ всю Россію, собирая по-
жертвованія на построеніе храма. Какой сановитый,
почтенный образъ! Онъ и всѣмъ казался и кажется
такимъ; иная добродушная старушка, пожалуй, въ
божьи угодники зачислила его; а между тѣмъ было
время, когда этотъ человѣкъ „побоями

Въ гробъ жену свою вогналъ,
Промышляющихъ разбоями
Конокрадовъ укрывалъ.

У всѣхъ обѣдныхъ сосѣдей скупалъ хлѣбъ и въ
голодный годъ обиралъ кругомъ послѣдняго нищаго.
Но все это прошло и Власъ измѣнился, пошелъ за-
маливать свои грѣхи.

Ходитъ съ образомъ и съ книгою,
Самъ съ собой все говоритъ,

44

И желѣзною веригою
Тихо на ходу звенитъ.
Сила вся души великая
Въ дѣло Божіе ушла:
Словно •сроду жадность дикая
Не причастна ей была...

Такая перемѣна въ Власѣ вызвана страшнымъ
сномъ во время болѣзни. Онъ далъ объщаніе по-
строить храмъ. Какая страшная сила воли, какая
честность въ исполненіи слова! Много въ жизни ку-
лаковъ, дающихъ объты и исполняющихъ ихъ, а за-
тѣмъ сноваSENSAUGH:KХъ
Но у Власа „сила вся души великая“ направилась
безповоротно на лучшую дорогу. Глазамъ обыкновен-
наго человѣка такой образъ никогда не показался бы
въ истинномъ свѣтѣ. Не такъ посмотрѣлъ на Власа
поэтъ-художникъ; и вотъ благодаря ему мы позна-
комились къ замѣчательною душевною силою, скры-
тою подъ рубищемъ сборщика... Къ направленію этой
силы можно относится какъ кому угодно, но она ука-
зана, а больше этого отъ художника мы и не имѣемъ
права требовать.

Вотъ предъ читателемъ другая картина, но какая
грустная!

Поздняя осень. Грачи улетѣли,
Лѣсъ обнажился, поля опустѣли,
Только не сжата полоска одна....
Грустную думу наводить она.
Кажется, шепчутъ колосья другъ другу:
„Скучно намъ слушать осеннюю вьюгу.

Гдѣ же пахарь? А онъ болѣнъ.

Шлохо бѣднягѣ — не бѣсть и не пьеть,
Червь ему сердце больное сосетъ..

45

Нєсколько штриховъ и картина готова; а за этою грустною картиною воображенію каждого предостав- ляется дорисовывать цѣлую драму разбитой жизни, разбитыхъ надеждъ. И эта жизнь и эта сила, всѣ надежды разбиты случаемъ, постороннимъ обстоятельствомъ, какое вовсе не имѣлось въ виду. Пахарь расчитывалъ собрать хорошую жатву, думалъ быть сытымъ отъ трудовъ своихъ, между тѣмъ онъ встан- нетъ на ноги уже тогда, когда на его полѣ даже и соломы не останется... Въ этомъ случаѣ причиною несчастія является болѣзнь, обстоятельство отъ воли человѣческой независящее. Но вотъ другой,—гдѣ эта воля играетъ важную роль. Предъ нами парень, ко- тораго безъ вины высѣкъ сотскій. Кажется дѣло бы- валое, однако вотъ какія воспоминанія у него являются:

Какъ подумаю, весь задрожу,
На душѣ все чернѣй и чернѣй,
Какъ теперь на людей погляжу?
Какъ приду къ ненаглядной моей.

За этимъ несчастіемъ, сыплются на бѣдную го- лову парня другія: его невѣсту выдаютъ силою за другого. за немилаго; его обсчитываетъ подрядчикъ. Исходомъ является вино, а тамъ и преступленіе... Положимъ не всегда въ жизни на голову одного „бѣднаго макара“ сыпится столько шишекъ несча- стія, какъ въ данномъ случаѣ, но совершенно отри- цать такую возможность трудно; но дѣло не въ этомъ, какъ замѣчаютъ нѣкоторые, будто-бы преуве- личеніи. Фактъ тотъ, что в хорошая натура мо- жетъ быть изломана непосильными, ненужными про- тивоестественными условіями. Некрасовъ несколько не подкрасилъ безобразій невѣжественной среды, не

46

замаскировалъ грубость нравовъ. Но читатель отъ этой правды не приходитъ въ состояніе брезгливо-сти; напротивъ,—онъ крѣпко задумывается надъ заключительными строками стихотворенія—

Одна открыта торная
Дорога къ кабаку.

Въ разсмотрѣнныхъ до сихъ поръ стихотвореніяхъ изображены жизни отдѣльно взятыхъ существъ, но вотъ предъ нами является уже какъ-бы общій итогъ разбитыхъ жизней, утраченныхъ силъ, несбывшихся надеждъ, картина скорби и смиреннаго терпѣнія. Это „забытая деревня“. Для насъ это стихотвореніе имѣетъ историческую цѣну. Положеніе жителей забытой деревни относится къ до-реформенныму времени. Бабушка Ненила, ожидающая барина, чтобъ попросить лѣсу на починку избенки; крестьяне ожидающіе того же барина, чтобъ воротить неправильно отрѣзанную отъ нихъ какимъ-то лихоимцемъ землю, дѣвушка Наташа также ждетъ барина, чтобъ получить позволеніе на бракъ съ милымъ сердцу вольнымъ хлѣбопашцемъ. Но всѣмъ этимъ ожида-ніямъ не суждено было исполниться:

Умерла Ненила; на чужой землицѣ
У сосѣда—плута урожай сторицей;
Прежніе парнишки ходятъ бородаты,
Хлѣбопашецъ вольный угодилъ въ солдаты,
И сама Наташа свадьбой ужъ не бредить...
Барина все нѣту.... баринъ все не йдеть!

Наконецъ пріѣхалъ баринъ, да только въ гробу...
Новый же баринъ, наслѣдникъ, въ отвѣтъ на насущныя нужды крестьянъ своихъ, которыхъ впрочемъ не

47

удостоилъ ни малѣйшаго вниманія. только и сдѣлать, что —

Сѣлъ въ свою карету — и уѣхалъ въ Питеръ.

Едвали къ этой грустной картинѣ нужно что-либо прибавлять; она проста, ясна. и краснорѣчиво сама за себя говоритъ сознанію и сердцу читателя.

Жизнь обывателей не одной „забытой деревни“, а и другихъ, о которыхъ твердо помнили владѣтели, была такова, что эти обыватели жадно прислушивались къ слухамъ о „волѣ“, съ нетерпѣніемъ задавали заѣзжему человѣку вопросъ:

Ну говори поскорѣй,
Что ты слыхалъ про свободу?

Это ожиданіе въ народѣ поэтъ отмѣтилъ въ двухъ стихотвореніяхъ „деревенскія новости“ и „знакарка“. Хотя въ нихъ всего нѣсколько строкъ о „свободѣ“, но въ то время. когда они писались, было много и двухъ словъ. Тогда было время средоточенія всякаго движенія жизни только въ большихъ городахъ. Констрастъ между жизнью городовъ и деревень, поэтъ набросалъ въ 1858 г. въ слѣдующихъ строкахъ:

Въ столицахъ шумъ, гремятъ витіи,
Кипитъ словесная война,
А тамъ, во глубинѣ Россіи—
Тамъ вѣковая тишина.

Но, если въ этой тишинѣ не было шума, тресчихъ фразъ, не было крупныхъ событий, то процессъ жизни все же совершался. Поэтъ неустанно слѣдилъ за нимъ и преподносилъ „витіямъ“ образы и картины скромной жизни, обнаруживая въ ней такія стороны, которыя обыкновенными людьми оставались не замѣ-

48

ченными, не понятыми. Возьмемъ стихотвореніе „по-
хороны“; въ немъ разсказанъ случай самоубійства
стрѣлка. По народнымъ понятіямъ самоубійство—тяж-
кій грѣхъ. Однако посмотрите съ какимъ участіемъ
деревенскій людъ относится къ несчастному, не смо-
тря на то, что покойникъ надѣлалъ много хлопотъ
имъ, заставивъ возиться съ судомъ. Покойника жа-
лѣютъ, по немъ плачутъ. Какая чудная и трогатель-
ная картина похоронъ, среди полей и луговъ, на лонѣ
природы!

И пришлось намъ нежданно-негаданно
Хоронить молодого стрѣлка,
Безъ церковнаго пѣнья, безъ ладона,
Безъ всего, чѣмъ могила крѣпка...
Безъ поповъ!.. Только солнышко знойнөе,
Вмѣсто яраго воску свѣчи,
На лицо непробудно спокойное
Не скулясь наводило лучи.
Межъ двумя хлѣбородными нивами,
Гдѣ прошелъ не широкій долокъ,
Подъ большими плакучими ивами
Успокоился бѣдный стрѣлокъ.

Не вѣдая причины самоубійства, сожалѣя несча-
стнаго, народное сердце вотъ какъ высказалось уста-
ми поэта:

Почивай себѣ съ миромъ съ любовію!
Почивай! Богъ тебя судія,
Что обрызгалъ ты грѣшною кровію
Неповинныя наши поля!

Подмѣчая въ народѣ такія богатыя нравственныя
стороны, такіе задатки, съ которыми возможно раз-
виваться и прогрессировать, Некрасовъ выражалъ
страстное желаніе для народа свободы и образова-
нія. Его „Школьникъ“ доказываетъ это, являясь за-
мѣчательнымъ стихотвореніемъ. Поэтъ ободряетъ

49

мальчика, идущаго учиться, совѣтуетъ ему не бояться нищеты.

Не стыдися! что за дѣло?
Это многихъ славныхъ путь.
Вижу я въ котомкѣ книжку.
Такъ, учиться ты идешъ...
Знаю: батька на сынишку
Издержалъ послѣдній грошъ.

Далѣе поэтъ рисуетъ школьнику завидныя перспективы, говоритъ даже объ университетѣ, гдѣ —

...ужъ поприще широко:
Знай работай да не трусь.

Оканчивается это стихотвореніе энергично, вос-
торженно:

Не бездарна та природа,
Не погибъ еще тотъ край,
Что выводитъ изъ народа
Столько славныхъ то-и-знай.

Некрасовъ любилъ дѣтей, они были его друзьями; посмотрите, какъ онъ очаровательно описываетъ ихъ въ стихотвореніи „крестьянскія дѣти“. Въ памяти поэта запечатлѣлось обстоятельство, когда онъ отыхалъ въ деревенскомъ сѣновалѣ, куда заглядывали любопытные ребятишки.

...а вотъ вереница
Вдоль щели внимательныхъ глазъ!
Все сѣрые, каріе, синіе глазки —
Смѣшались, какъ въ полѣ цвѣты.
Въ нихъ столько покоя, свободы и ласки,
Въ нихъ столько святой доброты!
Я дѣтскаго глаза люблю выраженье,
Его я узнаю всегда.

Маленькіе соглядатаи ведутъ между собою разговоръ, предметомъ котораго служатъ—фигура, костюмъ, охотничьи принадлежности и собака отдыхающаго

Н. А. НЕКРАСОВЪ.

4

50

поэта. Сцена разговоров передана живо и удачно. Притворяясь спящимъ, поэтъ наблюдаетъ надъ ребятами; въ немъ является цѣлый рой мыслей, и эти мысли, переданныя въ стихотвореніи, даютъ цѣльную картину жизни крестьянскихъ дѣтей, съ вольными впечатлѣніями на лонъ сельской природы, среди трудашейся семьи. Приволье, просторъ для дѣтской натуры побуждаютъ поэта „открыто сознаться", что онъ завидуетъ крестьянскимъ дѣтямъ, находя въ ихъ жизни много поэзіи.

Счастливый народъ! Ни науки, ни нѣги
Не вѣдаютъ въ дѣтствѣ они.

Послѣ такого восклицанія, поэтъ рисуетъ — въ чемъ проходитъ это дѣтство, какъ формируется умъ будущаго крестьянина: природа, разговоры прохожихъ — бывалыхъ людей, наблюденія надъ работами семьи — вотъ чтобѣ даетъ тѣ знанія, сѣ которыми крестьянскія дѣти вступаютъ въ жизнь. Но по мѣрѣ того, какъ поэтъ обрисовываетъ завидную сторону жизни этихъ дѣтей, съ нехитрыми играми и удовольствіями, онъ приходитъ къ менѣе „завидному“ выводу, находя, что трудъ слишкомъ рано дѣлается знакомымъ дѣтямъ. Указавъ на эту оборотную сторону поэтическаго приволья жизни, поэтъ даетъ весьма художественную картину дѣтскаго участія въ трудѣ семьи.

Однажды, въ студеную зимнюю пору
Я изъ лѣсу вышелъ; былъ сильный морозъ.
Гляжу поднимается медленно въ гору
Лошадка, везущая хворосту возь.
П шествуя важно, въ спокойствіи чинномъ,
Лошадку ведетъ подъ уздцы мужичокъ,
Въ большихъ салогахъ, въ полушубкѣ овчинномъ,
Въ большихъ рукавицахъ... а самъ съ ноготокъ!

51

Поэтъ разспрашиваетъ этого возницу о семѣ, на
что мальчикъ отвѣчаетъ:

„Семья-то большая, да два человѣка
Всего мужиковъ-то: отецъ мой да я“.

Оказывается, что этому „мужичку съ ноготокъ“
всего седьмой годъ отъ роду! Поэта сильно пора-
зила эта „обыкновенная исторія“ жизни крестьян-
скихъ дѣтей, и заставила его сказать:

Ребенокъ былъ такъ уморительно малъ,
Какъ будто все это картонное было,
Какъ будто-бы въ дѣтскій театръ я попалъ!
Но мальчикъ былъ мальчикъ живой, настоящій,
И кровни, и хворостъ, и пѣгонькой конь,
И снѣгъ до окошекъ деревни лежащій,
И зимняго солнца холодный огонь—
Все, все настоящее русское было...

Конецъ этого стихотворенія нельзя назвать осо-
бенно удачнымъ; онъ напоминаетъ нравоученіе басни,
и является совершенно лишнимъ послѣ приведен-
ныхъ строкъ.

У Некрасова есть стихотвореніе „Плачъ дѣтей",
въ которомъ поэтъ затрогиваетъ фабричный дѣтскій
трудъ,—но это стихотвореніе нельзя назвать хоро-
шимъ; оно показываетъ, что поэтъ не имѣлъ непо-
средственныхъ наблюденій, необходимыхъ для созда-
нія картинъ и образовъ, настолько же сильныхъ, съ
какими мы встрѣтились въ только-что разобранномъ
стихотвореніи „Крестьянскія дѣти“. Его никакъ нель-
зя сравнить, напр., съ „Думою“, гдѣ жизнь и душа
сказываются въ каждой строчкѣ. Все содержаніе
„Думы“--безработица, отъ которой тоскуетъ молодой
парень.

4*

52

Ужъ какъ нѣтъ бѣды кручиннѣе
Безъ работы парню маяться,
А пойдешь куда къ хозяевамъ—
Ни одинъ-то не нуждается!

Невольная бездѣятельность, при полномъ сознаніи
своихъ силъ, готовыхъ взяться за какой угодно трудъ,
отравляетъ сердце сильнаго человѣка, наводитъ его
на размышленія о своемъ положеніи. И если нѣтъ
исхода для этой силы, если она долго остается не-
пріуроченною къ труду — можетъ получиться печаль-
ный, трагическій исходъ для этой силы, которая нач-
нетъ „избываться“... Это страшный моментъ въ че-
ловѣческой жизни, подмѣченный Некрасовымъ; его
парень, жаждущій труда, съ завистью относится къ
рабочимъ купца, у котораго—

Живутъ люди не говѣючи,
Льютъ на кашу масло постное
Словно воду, не жалѣючи.
Въ праздникъ—жирная баранина,
Паръ надъ щами тучей носится,
Въ полъ-обѣда распояшутся,—
Вонъ изъ тѣла душа просится!

Эти счастливцы спятъ спокойно, такъ что самая
работа кажется имъ потѣхою; парень также готовъ
трудиться во всю свою мочь, просить труда —

Эй! возьми меня въ работники,
Поработать руки чешутся!
Повели ты въ лѣто жаркое
Мнѣ пахать пески сипучіе,
Повели ты въ зиму лютую
Вырубать лѣса дремучіе!

Обстоятельства, создающія столько трагическихъ
положеній въ жизни крѣпкихъ и слабыхъ натуръ, по-
стоянно даютъ примѣры торжества и гибели личностей.

53

Если некрасовскій парень, въ ожиданіи дѣла, восклищаетъ

Только трескъ стояль бы до неба,
Какъ деревья бы вилися!..

то этотъ же парень, послѣ безплодныхъ поисковъ
дѣла можетъ сказать — „пропадай! все ни почему!“,
запьетъ, а нѣтъ такъ сдѣлаетъ и еще что нибудь
худшее. Читая это прекрасное стихотвореніе, каждый
найдетъ, что все оно дѣйствительно „дума“, дума глубокая...
Замѣчательно, что нѣкоторые рецензенты
въ этомъ стихотвореніи только и восторгаются „кашей
съ масломъ“, какъ будто бы это одно и составляетъ
суть „думы“! Некрасовъ не разъ обнаруживалъ въ
своихъ стихотвореніяхъ глубокое знаніе свойствъ че-
ловѣческой натуры, и въ особенности русской; рас-
крывалъ такіе интимные уголки души разнаго люда,
что каждый признаетъ его не только поэтомъ, ху-
дожникомъ, но и мыслителемъ. Какъ на примѣръ уди-
вительной наблюдательности, тонкаго психическаго
анализа, укажемъ на стихотвореніе „Горе стараго
Наума“. Предъ нами типъ въ своемъ родѣ „Деру-
нова“, выходца изъ народа, поживающаго на Волѣ,
въ своемъzáстояломъ дворѣ, съ продажею зелена-
вина.

Науму слишкомъ пядѣдесятъ,
А ни дѣтей ни жонки.
Наумъ былъ сердцемъ суховатъ,
Любилъ одни деньжонки,
Онъ говорилъ: „жениться—взять
Обузу! а „сударки“
Еще тошнѣй: и время трать,
И деньги на подарки“.

54'

Денегъ у Наума было много, а почестей не за-
нимать—

Начальство—други—кумовья,
Стрясись бѣда—поправятъ,
Работы много—свисну я:
Сосѣди не оставятъ.

Наумъ былъ въ своемъ родѣ князькомъ—

„Округа вся въ горсти моей,
Казна надёжнѣй цѣни:
Ужъ нѣтъ помѣщичьхъ крѣпей,
Мои остались крѣпіи.

Словомъ, жилось старику такъ, что онъ не „тужилъ
ни мало, —

Работалъ въ немъ житейскій умъ,
А сердце мирно спало.

Для полнаго счастья ему только, кажись, и не доста-
вало одного — „выйти въ купцы“, что было вполнѣ
достижимо; однако—

... человѣкъ затосковалъ!
Пришло къ Науму горе...

И пришло оно такъ случайно, и съ той стороны, съ
которой закоруслый старикъ „сребролюбецъ“ рѣши-
тельно не ожидалъ его. Разъ, вечеркомъ, зашли къ
Науму на ночлегъ „парень да дѣвица“:

У Тани русая коса
И голубая очи,
У Вани вьются волоса.

Хозяинъ отвелъ для нихъ горницу, пожелалъ покой-
ной ночи и ушелъ къ себѣ. Но вотъ ночью Наума
одолѣла жажда, а чтобъ утолить ее нужно было
пойти въ комнату ночлежниковъ, гдѣ стоялъ квасъ.

55

Наумъ отправляется туда со всѣми предосторожно-
стями, не желая разбудить парочку; но оказалось что
эти предосторожности были излишними: ночлежники
не спали; глазамъ старика предстала картина:

Красиво Ванипо лицо,
Красивѣе у Тани!
Рука согнутая въ колюцо
Межить на шеѣ Вани,
Нагая, полпая рука!
У Тани грудь открыта,
Какъ жартъ горить одна щека,
Косой другая скрыта.

Блаженствовала эта любящаяся парочка и Наумъ видѣлъ

Какъ встрѣтились ихъ очи.

Съ этого-то момента Наумъ неузнаваемъ; онъ сталъ
сердить и угрюмъ, надоѣло ему хозяйство и барыши:

На счетахъ спутался не разъ,
Хоть счетчикъ былъ отмѣнный.
Двѣ пары глазъ, блаженныхъ глазъ
Горятъ предъ нимъ безсмѣнно!

Запротестовало сердце отъ неизвѣданнаго счастья,
отъ ложно прожитой жизни, и ворчитъ Наумъ уныло:

„Я сладко пилъ, я сладко ѣлъ,
„А кто мнѣ въ очи такъ смотрѣлъ?“
И все ему постыло...

Въ лицѣ Наума Некрасовъ далъ не только чело-
вѣка, сухо и грубо изжившаго свой вѣкъ, лично да-
леко несчастливаго, извратившаго свой умъ и чув-
ство, показалъ не только внутреннюю пустоту ку-
лака-скопидома, но изобразилъ и дрянность жизни
подобныхъ людей по отношению къ другимъ. Всѣ
блага жизни — деньги и довольство съ купленнымъ

56

почетомъ, получаются „Наумомъ“ далеко не без-
грѣшными путями... Поэтъ сравниваетъ Наума съ пау-
комъ, въ тенета котораго попадаются разныя без-
хитростныя насѣкомыя, а кабацкія тенета таковы,
что въ нихъ могутъ попадать и попадаютъ не только
бабочки и мухи, но и цѣлые люди... И является На-
умъ съ своимъ горемъ такимъ человѣкомъ, про кото-
раго только и можно сказать:

П схоронятъ въ сырую могилу
Безполезно увядшую силу
И ничѣмъ не согрѣтую грудь.

Вся обстановка жизни Наума, со всею ея непри-
влекательностью, наконецъ эта Волга-рѣка, по берегу
которой двигаются бурлаки съ своею унылою пѣснею—

Почти пригнувшись головой
Къ ногамъ, обвитымъ бичевой,
Твердя постылыя слова
Отъ вѣка тѣ же: разъ да два!
Съ болѣзненнымъ припѣвомъ: „ой!“

вызвали поэта на замѣчательныя строфы, полныя
глубокой мысли. Духъ поэта, какъ-бы соскучившись
этою жизнью, съ ея зачастую грустными явленіями,
требуетъ лучшаго, и это лучшее рисуется вдохновен-
ному поэту, онъ говорить—

Иныхъ началъ, иныхъ временъ
Провижу я начало

и въ полнѣ вѣритъ, что эти времена придутъ, когда
„неутомимый освобожденный народъ—

Созрѣетъ, густо заселить
Прибрежныя пустыни;
Наука воды углубить;
По гладкой ихъ равнинѣ

57

Суда-гиганты побѣгут,
Несчетною толпою,
11 будетъ вѣчный бодрый трудъ
Надъ вѣчною рѣкою...

Такой широкій полетъ мысли, такое патетическое воодушевленіе производятъ сильное, здоровое впечатлѣніе, возбуждаютъ блуждающій въ мелочахъ жизни умъ обыкновенныхъ людей, побуждаютъ его къ движенію, способствуютъ „подъему духа“ на высоту лучшихъ цѣлей жизни, истинно человѣческаго счастія, о чемъ конечно „Наумъ“ не вѣдалъ.

Отъ разсмотрѣнныхъ нами стихотвореній, обходя безсмертнаго „Калистрата“, „Орину“ и многія другія мелкія стихотворенія, гдѣ поэтъ далъ отдѣльные образы и картины изъ народной жизни, перейдемъ къ поэмамъ. Некрасовъ написалъ слѣдующія большія поэмы: „Морозъ, красный носъ“, въ двухъ частяхъ, „Коробейники“. „Дѣдушка“, „Русскія женщины“, въ двухъ частяхъ, „Мать“, „Кому на Руси жить хорошо“, въ трехъ частяхъ, „Саша“ и сатирическую—„Современники“.

Поэма „Морозъ красный носъ“, написанная въ 1865 году, была первымъ большимъ произведеніемъ Некрасова. Въ художественномъ отношеніи поэма безупречна: образы и картины обрисованы мастерски, а во второй части, гдѣ является „морозко“, находятся такія поэтическія красоты, съ которыми рѣже приходится встрѣчаться въ другихъ, послѣдующихъ произведеніяхъ Некрасова.

Героиня поэмы—крестьянка Дарья, замерзающая въ лѣсу. Предъ читателемъ слѣдующая картина, въ видѣ пролога—

58

Въ избушкѣ — теленокъ въ подклети,
Мертвецъ на скамьѣ у окна;
Шумятъ его глупыя дѣти,
Тихонько рыдаетъ жена.
Стивая проворной иголкой
На саванъ куски полотна,
Какъ дождь, зарядившій надолго,
Негромкорыдаетъ онъ.

Эти строки ясно показываютъ, каково будетъ содержаніе поэмы, оно печально, и обнимаетъ собою долю крестьянки — вдовы, оставшейся въ безпомощномъ положеніи по смерти мужа. Некрасовъ во многихъ стихотвореніяхъ говоритъ о женщинѣ, судьба которой была особенно близка его сердцу. Страда лица — мать поэта была главной виновницей того, что въ немъ развилось наиболѣе нѣжное отношеніе къ женщинѣ, существу вдвойнѣ несчастному, обижаемому не только общею судьбою, но испытывающему такъ часто огорченія и отъ мужской половины... Въ судьбѣ крестьянки поэтъ подмѣтилъ тяжкія доли:

> И первая доля: съ работъ повѣнчаться.
> Вторая — быть матерью сына раба,
> А третья — до гроба рабу покоряться,
> И всѣ эти грозныя доли легли
> На женщину русской земли.

Теперь первая „двѣ доли“ въ судьбѣ крестьянки составляютъ уже преданіе, но въ то время, когда писалась поэма, онѣ были, такъ сказать, на лицо. Немудрено, что при такихъ условіяхъ жизнь женщины складывалась такимъ образомъ, что поэтъ могъ сказать —

> И всѣ мы соласны, что типъ измельчалъ
> Красивой и мощной славянки.

61

что поражаетъ читателя тою глубиною знанія народ-
ной души, въ которую проникло художественное
творчество поэта. Вотъ отрывокъ изъ причитанья:

„Чтож мало гулялъ ты по свѣту?
„За что насъ покинулъ родной?
„Оdmалъ ты думушку эту,
„Оdmалъ съ спрою землей —
„Оdmалъ —а намъ оставаться
„Велѣлъ во міру, сиротамъ. —
„Старуха помретъ со кручины,
„Не жить и отку твоему,
„Береза въ лѣсу безъ вершины —
„Хозяйка безъ мужа въ дому.

Въ немногихъ, но чудныхъ стихахъ переданы по-
этомъ подробности болѣзни и леченья умершаго.
Недугъ, преждевременно сломившій сильную натуру,
самый обыкновенный — простуда, полученная отъ сто-
янки съ возомъ въ сугробахъ снѣга. Нѣсколько
строкъ — и передъ нами вся деревенская медицина,
съ доморощенными эскулапами — знахарями, способ-
ными залечить досмерти кого угодно, вся безпомощ-
ность деревни, обойденной благами науки и разума.
Жутко дѣлается при чтеніи тѣхъ строкъ, гдѣ изо-
бражено лихорадочное и безполезное сованье за оты-
сканіемъ средствъ помощи для предотвращенія без-
временной смерти, отнимающей дорогую жизнь! Ни-
какія публицистическія статьи о важности медицины,
о необходимости громаднаго персонала докторовъ,
никакія цифры смертностей, не въ состояніи такъ
подѣйствовать на обыкновеннаго читателя, какъ про-
стой задушевный стихъ Некрасова о Прокловой бо-
лѣзни и ея леченіи. Сухія логическія разсужденія не
въ состояніи задѣть за-живое человѣческое сердце,
на которое только и могутъ имѣть дѣйствіе художе-

62

ственные образы, созданные въ минуты патетическаго одушевленія ума и сердца поэта. А въ такія то минуты разсматриваемая поэма только и могла быть нанисана; она не есть продуктъ спокойнаго, холоднаго, объективнаго творчества.

За похоронами Прокла, составлющими прекрасную бытовую картину, слѣдуетъ вторая часть поэмы, къ которой и перейдемъ теперь.—Возвратившись съ ребятишками съ кладбища, убитая горемъ вдова находитъ избу свою холодною, а протопить ее нечѣмъ: дровъ дома не нашлось ни полѣна; нужно было поѣхать за ними въ лѣсъ, гдѣ Дарья и нашла себѣ могилу.—Некрасовъ воспользовался фантазіею народной сказки и олицетворилъ морозъ въ такой художественной образности, въ такихъ удивительныхъ,ныя оригинальныхъ красотахъ, что вызываетъ удивленіе силою своего таланта. Картины зимы въ полѣ и лѣсу, на безлюдьѣ, съ тѣмъ особеннымъ, чисто русскимъ просторомъ, который самъ по себѣ постоянно и почти у всѣхъ нашихъ поэтовъ вызывалъ тоскливое настроение,—являются у Некрасова замѣчательными созданиеми. У Пушкина, напримѣръ, это настроеніе передано въ стихотвереніяхъ: „Зимній вечеръ“, „Зимная дорога“, „Зима“, „Бѣсы“; вылилось и у Некрасова это тоскливое чувство отъ необъятнаго простора и томительной тишины.

Морозно. Равнины бѣлѣютъ подъ снѣгомъ,
Чернѣется лѣсъ въ переди...

Кругомъ поглядѣть нѣту мочи,
Равнина въ алмахахъ блеститъ...

63

Деревья, и солпце, и тѣни,
И мертвый могильный нокой...

Въ поляхъ было тихо, но тише
Въ лѣсу и какъ будто свѣтлѣй.
Чѣмъ далѣ-деревья все выше,
А тѣни длиннѣй и длиннѣй.

Среди этой-то обстановки выдѣлывается единственное живое существо — женщина съ лошаденкою, Дарья, въ которой скрытъ цѣлый міръ думъ и чувствъ... И эти думы, эти чувства находятся въ возбужденномъ состояніи, сталкиваются между собою, путаются, и смѣняются съ удивительною быстротою; имъ нѣтъ выхода ни въ словѣ ни въ звукѣ, одна слеза разряжаетъ эту тяжелую, психическую грозу. Некрасовъ является тонкимъ психологомъ; онъ вызываетъ изъ существа Дарьи всѣ ея думы, всѣ ощущенія и передаетъ ихъ звучнымъ, роскошнымъ стихомъ. Дарья разсѣянно рубитъ дрова и роняетъ слезы.

Иная съ рѣсницы сорвется
И на снѣгъ съ размаху падетъ, —
Другую на дерево кинетъ,
На плашку,—и смотришь она
Жемчужиной крупной застынетъ.
Бѣла и кругла и полна.
А та на глазу поблистаетъ,
Стрѣлой по щекѣ побѣжитъ,
И солнышко въ ней поиграетъ...

Спѣшитъ горемыка поскорѣе покончить дѣло и уѣхать домой, но думы одолѣваютъ ее; она незамѣчаетъ изъ-за нихъ того, что она прозябла, истомилась; одно на умѣ—мужъ, „зоветъ его, съ нимъ говоритъ“. То прошлая жизнь во всѣхъ ея подробностяхъ проносится въ ея воображеніи, то ей рисуется, какъ эта жизнь пойдетъ теперь.—Отуманенная голова

65

Послѣдній вздохъ изъ груди бѣдной женщины вы-
рываетъ стихійная сила. Съ такими строками, какими
изображена эта сила, не часто приходится встрѣчаться
у другихъ нашихъ поэтовъ, и въ остальныхъ произ-
веденіяхъ Некрасова; вотъ какъ изображенъ морозъ:

Не вѣтеръ бушуетъ надъ боромъ,
Не съ горъ побѣжали ручьи,
Морозъ — воевода дозоромъ
Обходить владѣнья свои.
Глядить — хорошо ли мятели
Лѣсныя тропы занесли,
И нѣтъ ли гдѣ трещины, щели,
И нѣтъ ли гдѣ голой земли?
Пушисты ли сосенъ вершины,
Красивъ ли узоръ на дубахъ?
И крѣпко ли скованы льдины
Въ великихъ и малыхъ водахъ?

Съ булавою въ рукахъ забрался богатырь — морозъ
на сосну, къ которой прислонилась Дарья, и запѣлъ
удалую, хвастливую пѣсню:

„Вглядись, молодица, смѣлѣе,
„Каковъ воевода морозъ!
„Наврядъ тебя парня сильнѣе
„И краше видать привелось?

Прославленіе морозомъ — богатыремъ своей силы,
власти и богатства является такимъ, съ чѣмъ прихо-
дится встрѣчаться въ народныхъ сказкахъ, въ народ-
номъ эпосѣ. Некрасовъ глубоко вникнулъ въ духъ
народнаго творчества и передалъ въ разсматриваемой
поэмѣ частицу этого творчества неподражаемымъ сти-
хомъ. Героиня поэмы засыпаетъ подъ рѣчи мороза
вѣчнымъ сномъ; сначала Дарьѣ снится лѣто, дѣти,
наконецъ, слышится пѣсня, та чудная пѣсня, „что слы-
шимъ во снѣ!“ и о которой поэтъ говорить:

Н. А. НЕКРАСОВЪ.

5

66

О чемъ она — Богъ ее знасть!
Я словъ уловить не умѣлъ,
Но сердце она утоляется,
Въ ней дольняго счастья предѣлъ.
Въ ней кроткая ласка участъя,
Обѣты любви безъ конца...

Подъ такую-то чарующую пѣсенку „Дарья стыла въ
своемъ заколдованномъ снѣ“, а кругомъ нел—

Ни звука! И видишь ти спінъ
Сводъ неба, да солнце, да лѣсъ,
Въ серебряно-матовый иней
Наряженный, полный чудесь...

При разборѣ этой, безъ сомнѣнія одной изъ луч-
шихъ поэмъ Некрасова, строго выдержанной и отдѣ-
ланной, мы не поскупились цитатами, хотя, конечно,
ихъ далеко недостаточно для полнаго знакомства со
всѣми красотами этого произведенія, какое только и
возможно при чтеніи всей поэмы. Если г. Марковъ,
по выхваченнымъ имъ строкамъ готовъ не одобрить всю
поэму, то читателю представляется большая возмож-
ность по приведеннымъ нами выдержкамъ вполне до-
бросовѣстно оцѣнить критическіе приемы г. Маркова,
который видитъ: въ гиперболѣ — измѣну, въ метафорѣ —
чуть не преступленіе, въ аналогіи — абсурдъ.

Перейдемъ къ поэмѣ „Коробейники“, хотя до-
вольно трудно назвать это произведеніе поэмою. По
содержанію „Коробейники“ пезамысловаты, но они въ
высшей степени жизненны и поэтичны, жизненны болѣе
въ частностяхъ, нежели въ цѣломъ; вотъ ихъ содер-
жаніе: шли два коробейника; изъ нихъ Ванюха, моло-
дой парень, разстался съ невѣстой; продавши весь
товаръ, возвращаются они домой; Ванюха мечтаетъ,
какъ къ Покрову онъ женится, но вдругъ попался

68

бейникахъ" найдется много. Вотъ зазываніе коробей-
никами покупателей:

„Эй, Федорушки, Варварушки!
Отпирайте сундуки!
Выходите къ намъ, сударушки,
Выносите пятаки!“

Обитательницы деревни рады рѣдкимъ гостямъ.

Жены мужнія—молодушки
Къ коробейникамъ идутъ,
Красны дѣвушки—лебедушки
Новины свои несутъ.
И старушки важеватыя,
Глядь, туда же проплелись.
Гдѣ гроши какіе мѣдные
Были спрятаны въ моткахъ,
Все достали бабы бѣдныя,
Ходятъ въ новенькихъ платкахъ.

Сцена купли и продажи, какъ водится, съ божбой
и прибаутками, въ высшей степени жива, бойка; все
подмѣчено и выполнено какъ нельзя лучше. Какъ
хорошъ этотъ старый Тихонычъ, опытный торгашъ,
божащійся чуть нѣ до потери сознанія и, выходя изъ
села, кающійся въ своихъ грѣхахъ! Характерно и
вполнѣ удачно переданы разговоры, которые по до-
рогѣ ведутъ между собою коробейники, — васчетъ того,
что нынѣ въ усадьбахъ дворянскихъ совсѣмъ нѣтъ
сбыта ихнимъ товарамъ: баре разъѣхались, не живутъ
по деревнямъ; къ тому же —

И такія моды женскія
Завелись... куда ужъ намъ!
Хоть бы наша: баба старая,
Угреватая лицомъ,
Безволосая, поджарая,
А одѣлась—стогъ стогомъ!

69

Говорить съ тобой гнушается:
Ты мужикъ, такъ ты нечистъ!
А тобой-то кто прельщается?
Дологъ хвостъ, да не пушистъ!

Сколько юмора, чисто народнаго въ приведенномъ
отрывкѣ; какъ мѣтки разсужденія Тихоныча о ста-
ромъ времени, когда коробейниковъ принимала лас-
ково, учтиво „барыня-душа“, — остроты, отпускаемыя
старикомъ на счетъ модницъ съ обветшалыми отъ ста-
рости прелестями, — и воспоминаніе о томъ, какъ, разъ
подгулявшіе господа, откупили у него весь коробъ съ
товаромъ за баснословную цѣну, чтобъ бросить его
въ дѣвичій хороводъ! — Полонъ поэтической прелести
образъ Катеринушки, мучимой сомнѣніями и нетер-
пѣливо ожидающей Ванюху. Сжато, но рельефно и
нѣжно переданы всѣ думы дѣвичьи, о которыхъ по-
этъ, въ видѣ финала къ повѣтствованію о Катери-
нушкѣ, говорить:

Думы дѣвичьи завѣтныя,
Гдѣ васъ всѣ то угадать?
Легче камни самоцвѣтные
На днѣ моря сосчитать.

Первая половина поэмы, сплошь веселая, живая,
къ концу является печальною, когда дѣло подходитъ
къ развязкѣ — смерти коробейниковъ. Неожиданно
встрѣтившись съ лѣсникомъ и продолжая вмѣстѣ съ
нимъ путь, коробейники перекидываются словечкомъ,
вспоминаютъ объ одномъ „бродячемъ странникѣ“,
сдѣлавшемся несчастнымъ благодаря тому, что его
по ошибкѣ упрятали въ острогъ, гдѣ и пришлось
ему долго сидѣть.

Онъ въ канавѣ кончилъ вѣкъ,
А живалъ богато съ молоду,
Былъ хорошій чёловѣкъ.

70

Этотъ-то странникъ и сложилъ замѣчательную пѣсню.

Вся то пѣсня два словца,
А запой ее, дѣтинушка,
Не дотянешъ до конца!
Эту пѣсенку мудреную
Тотъ до слова допоетъ,
Кто всю землю, Русь крещеную,
Изъ конца въ конецъ пройдетъ.
Самъ ее Христовъ угодничекъ
Не допѣлъ—спитъ мертвымъ сномъ.

Вспомнилъ Тихонычъ странникову пѣсенку и затя-
нулъ ее:

Я лугами иду—вѣтеръ свищетъ въ лугахъ:
Холодно, странничекъ, холодно,
Холодно, родименькій, холодно!

Я хлѣбами иду—что вы тощи хлѣба?
Съ холоду, странничекъ, съ холоду,
Съ холоду, родименькій, съ холоду!
и т. д.

Пѣсенка, дѣйствительно, замѣчательная, такъ что
духъ захватываетъ отъ ея страшной, громадной силы!
Между тѣмъ, что можетъ быть безъискуственнѣе и
проще этой пѣсни; но тѣмъ-то она и сильна, что
поэтъ овладѣлъ въ ней элементомъ народнаго твор-
чества, постигъ тайну этого творчества. Въ позд-
нѣйшихъ стихотвореніяхъ Некрасовъ не разъ грѣ-
шилъ поддѣлкою подъ народный стиль, но здѣсь, въ
этой пѣснѣ, онъ являетсяѣ в ойнѣ народнымъ поэтомъ,
отъ души творящимъ.

Изъ произведеній Некрасова, затрогивающихъ на-
родную жизнь, намъ остается разсмотрѣть еще одно—
поэму „Кому на Руси жить хорошо", хотя здѣсь поэтъ
не исключительно занимается простыми людьми.

Послѣ-реформенное время, когда русская жизнь

72

родныя пѣсни, и все это несколько не выдѣляется
въ стихѣ, а напротивъ — сливается съ нимъ.

Поэма написана въ формѣ сказки, гдѣ фигури-
руетъ и скатерть самобраная, и коробочка волшеб-
ная; дѣйствующими лицами являются мужики, слу-
чайно встрѣтившіеся и заспорившіе о томъ,

Кому живется весело,
Вольготно на Руси?

Споръ, ничего не выяснивший, породилъ лишь въ му-
жикахъ желаніе—

Въ домишки не ворочаться,
Не видѣться ни съ женами,
Ни съ малыми ребятами,
Ни съ стариками старыми,
Покуда дѣлу спорному
Рѣшенья не найдутъ...

И вотъ мужики, изъ семи разныхъ деревень, стран-
ствуютъ, опрашиваютъ встрѣчнаго и поперечнаго,
чтобъ узнать, кому хорошо живется. Въ поэмѣ предъ
читателемъ проходитъ цѣлая масса типичныхъ лицъ
самыхъ разнообразныхъ положеній и состояній, мѣтко
и бойко обрисованныхъ въ сценахъ и картинахъ изъ
деревенской и усадебной жизни и природы. Попъ,
помѣщикъ Оболдуевъ, послѣдышъ — князь Утятинъ,
и пр. и пр., являются мѣткими характеристиками пе-
реходной эпохи въ русской жизни, въ 60-хъ годахъ.
Кромѣ этихъ лицъ, въ поэмѣ фигурируетъ цѣлая масса
маленькихъ людей, съ ихъ мелкими, но насущными
интересами, мелкими радостями и печалями. Некра-
совъ талантливо очертилъ этихъ невидныхъ людей,
показалъ въ нихъ читателю живую душу, имѣющую
право на сочувствіе. Но выставляя въ поэмѣ разныхъ

75

Попу не подарить!
Никто не вышьетъ воздуховъ —
Живи съ однихъ крестьянъ,
Сбирай мірскія гривенки!

Неудовлетворенные поповскимъ счастьемъ, стран-
ники идутъ на дальнѣйшіе поиски и попадаютъ на
ярмарку въ Кузьминское богатое,

А пуще того грязное
Торговое село—

думая здѣсь найти удовлетвореніе своему томитель-
ному любопытству. — Но прежде, чѣмъ познакомимся
съ художественно воспроизведенными типами „счаст-
ливцевъ“, позволимъ себѣ сказать нѣсколько словъ
о картинѣ ярмарки.

Въ нашей художественной литературѣ, кромѣ Го-
голевской „Сорочинской“, едвали была кѣмъ либо
такъ прекрасно изображена сельская ярмарка, вся
суетня которой съ неприхотливыми удовольствіями и
развлеченіями, предлагаемыми крестьянамъ, такъ мѣт-
ко схвачена Некрасовымъ въ двухъ строкахъ:

Хмѣльно, горласто, празднично,
Пестро, красно кругомъ!

Группы крестьянъ, типичныя манеры торгашей, сбы-
вающихъ свой товаръ „съ божбой и прибаутками“;
кабаки съ „подносчиками молодчиками“, опустошаю-
щіе не толстые кошельки мужиковъ; не хитрая коме-
дія съ „петрушкою“ и „козою барабанщицей“, съ остро-
тами по адресу квартальнаго; офени съ печатною
дряnąо, въ видѣ глупыхъ книжонокъ и безобразныхъ
картинокъ, про которыя поэтъ обмолвился энергич-
ными словами: —

["76", "Легли въ коробку книжечки,\nПошли гулять портретики\nПо царству всероссійскому,\nПокамѣсть не пристроятся\nВъ крестьянской лѣтней горенкѣ,\nНа невысокой стѣночкѣ...\nЧортъ знаетъ для чего!", "наконецъ,—пропившійся до грошика „дѣдушка-Вавилушка“— неизбѣжное явленіе на ярмаркѣ — и незнающій, какъ показаться внучкѣ, которой обѣщалъ ботиночки купить,— все это подмѣчено и правдиво воспроизведено поэтомъ. Финалъ ярмарки съ подгулявшимъ къ вечеру народомъ—одинъ представляеть:::::;:;:;:;:;:;:;:;:;:;:

77

П самъ на землю матушку
Похожъ онъ: шея бурая,
Какъ пластъ, сохой отрѣзанный,
Кирпичное лицо,
Рука—кора древесная,
А волоса—песокъ.

„Дъячокъ уволенный“, высокопарно разсуждал о томъ, что счастье вообще заключается въ благоду-шествѣ, говоритъ о себѣ:

Коль обогрѣетъ солнышко
Да пропущу косушечку,
Такъ вотъ и счастливъ я!

Старая одноглазая старуха разсказываетъ о чу-
довищной рѣпѣ, уродившейся на ея огородѣ, но
странники только посмѣялись надъ этимъ рѣпнымъ
счастьемъ:

„Ты дома выпей, старая,
Той рѣпой закуси!“

Изъ другихъ опрошенныхъ странниками счастлив-
цевъ, весьма типичными являются болѣзненный му-
жикъ Трофимъ и дворовый; но, выслушавши разсказы
всѣхъ ихъ, странники остались также мало удовле-
творенными, прия липь къ тому выводу, что угоще-
ніе пропало даромъ, и что пора перестать опраши-
вать собравшуюся толпу.

Эй, счастіе мужицкое!
Дырявое съ заплатами,
Проваливай долой!

Посовѣтовали странникамъ обратиться къ мужику
Ермилу, извѣстному во всей округѣ, при чемъ за-
мѣтили —

„Коли Ермилъ не выручитъ,
Счастливцемъ не объявится,
Такъ и шататься нечего...“

78

Личность Ермила интересная и рѣдкая, но мы
распространяться о ней не будемъ, такъ какъ это за-
няло бы слишкомъ много мѣста; замѣтимъ только,
что Некрасовъ въ лицѣ Ермила выставилъ хорошую
„мірскую“ силу, которая, хотя и имѣла пятнышки, но
искупила ихъ видными положительными качествами.
Выслушали странники разсказы о Ермилѣ, пошли
далѣе, и встрѣтились съ помѣщикомъ Оболдуевымъ:

Помѣщикъ былъ румяненькій,
Осанистный, присадистый,
Шестидесяти лѣтъ;
Усы сѣдные, длинные,
Ухватки молодецкія...

Странники обращаются къ нему съ вопросомъ—
„сладка ли жизнь помѣщищья?“ Оболдуевъ сначала
расхохотался, а потомъ вз düşалъ удостовѣриться
въ нормальности умственныхъ способностей спраши-
вавшихъ;

Нахохотавшись до-сыта,
Помѣщикъ не, безъ горечи
Сказалъ: „Надѣньте шапочки,
Садитесь, господа!
Прошу садиться, яр!

Потрунивши вдоволь надъ странниками. Оболдуевъ
однакожъ уважилъ ихъ любопытство и подробно из-
ложилъ свое житье-бытье, предоставляя полнѣйшую
свободу въ рѣшеніи вопроса о счастьѣ. Оболдуевъ,
впрочемъ; все свелъ къ одному знаменателю — что
жить стало хуже противъ прежняго. Вспоминая
прежнее безпечальное житье, довольство до пресы-
щенія, забавы и гостепріимство, когда имѣлось все-
го вдоволь, —

79

Свои индъйки жирныя,
Свои наливки сочныя,
Свои актеры, музыка,
Приглашити — цѣлый полкъ!

и сравнивалі прошлое съ настоящимъ, Оболдуевъ него-
дуетъ, печалится и восклицаетъ:

Прости—прощай на вѣкъ!
Прощай ты, Русь помѣщичья!
Теперь не та ужъ Русь!

Въ лицѣ Оболдуева поэтъ далъ прекрасный типъ
тѣхъ помѣщиковъ, которые не могли найти въ но-
выхъ обстоятельствахъ и должны были стушеваться:
ни въ своемъ воспитаніи, ни въ практике своей бар-
ской жизни они не могли почерпнуть силъ для новой
жизни, которая потребовала труда, а они не были
съ нимъ знакомы, — потребовала знанія, но и его
нашлось очень мало. Сознавалі свое беспомощное
положеніе, не находя себя мѣста въ новой жизни,
Оболдуевы волей-неволей уступили обстоятельствамъ
времени.

Но въ эпоху совершавшейся реформы были и
другіе помѣщики, не желавшіе думать даже о воз-
можности реформы. Представителемъ такихъ закос-
нѣлыхъ враговъ крестьянской свободы выведенъ во
второй части поэмы „послѣдышъ — князь Утятинъ",
продолжавшій, благодаря подвигамъ сынковъ своихъ —
наслѣдниковъ поживать по прежнему. Вотъ какъ
Некрасовъ изобразилъ этого вѣтхаго человѣка:

Худой! какъ зайцы зимніе
Весь бѣлъ, и шапка бѣлая,
Высокая, съ околышемъ
Изъ краснаго сукна.

80

Носъ клювомъ,— какъ у ястреба,
Усы сѣдые, длинные,
Н — разные глаза:
Одинъ здоровый — свѣтится,
А лѣвый — мутный, пасмурный,
Какъ оловянный грошь!

Дальнѣйшая характеристика послѣдыша замѣча-
тельна: про него говорится, что онъ былъ „особен-
ный“, имѣлъ богатство непомѣрное, —

Чинъ важный, родъ велиможескій,
Весь вѣкъ чудилъ, дурилъ...

Къ реформѣ онъ относился слѣдующимъ образомъ:

Не вѣритъ: врутъ разбойники!
Посредника, исправника
Прогналъ! дуритъ по старому,
Сталъ крѣпко подозрителенъ:
Не поклонись — деретъ!

Никто не могъ убѣдить послѣдыша признать свободу
крестьянъ совершившимся фактомъ. Сыновья его, изъ
боязни лишиться наслѣдства, ударили вотчинѣ челомъ,
прося поберечь „батюшку“, помалчивать о волѣ, кла-
няться попрежнему и не перечить; а одна изъ моло-
дыхъ снохъ, для утѣшенія и укрощенія полуумнаго
старика, увѣрила его, что „мужиковъ помѣщикамъ
велѣли воротить“.

Повѣрилъ! Проще малаго
Ребенка сталъ старинупка,
Какъ параличъ расшіть.
Заплакалъ! Предъ иконами
Со всей семьею молится,
Велитъ служить молебствіе,
Звонить въ колокола!

Начали крестьяне играть комедію, въ ожиданіи
вознагражденія деньгами и землицею, дозволяя „поку-

81

ражиться уволенному барину въ останные часы".
Эта комедія написана Некрасовымъ съ замѣчатель-
нымъ юморомъ и вызываетъ въ читателѣ и смѣхъ
и досаду; въ ней превосходно поэтъ обрисовалъ, съ
одной стороны, типъ умирающей крѣпостнической
барской власти, а съ другой—отношеніе къ этой от-
жившей власти крестьянства. — Съ большимъ искус-
ствомъ выставлено Некрасовымъ взаимное глумленіе
другъ надъ другомъ обоихъ названныхъ элементовъ,
не чуждое, однако, нѣ которой добродушной сердеч-
ности — отголоска долгой рабской связи, порванной
„волей”. Полуумный „послѣдышъ”, на половину уже
лежащій въ гробу и задыхающійся окончательно въ
послѣднихъ порывахъ своихъ вожделеній, окруженный
шутовскою покорностью мужиковъ,— производить жал-
кое и въ то же время отталкивающее впечатлѣніе.
Это типическій образъ отжившаго безправія и по-
добный образъ могъ воспроизвести лишь поэтъ,— глу-
боко прочувствовавшій все безобразіе, всю формальную
силу и всё внутреннее „пустодомство” крѣпостниковъ.

Не менѣе хороши въ поэмѣ и лица актеровъ этой
комедіи: безшабашный Климка — новоизбранный бур-
мистръ, кума его Орефьевна, продувная бабенка,
чувствительный халуй Ипатъ и угрюмый Агапъ, не-
выдержавшій шутовства и • прочитавшій послѣдышу
энергичное назиданіе—

„Крестьянскихъ душъ владѣніе
Покончено. Послѣдышъ ты!
Послѣдышъ ты! По милости
Мужицкой нашей глупости
Сегодня ты начальствуешь,
А завтра мы послѣдышу

Н. А. НЕКРАСОВЪ.

6

82

Пинка — и кончень балъ!
Пди домой, похаживай,
Поджавши хвостъ, по горницамъ,
А насъ оставь! Никшни! "...

Въ „Послѣдышѣ“ Некрасовъ является поэтомъ,
почерпувшимъ искреннее воодушевленіе въ прожи-
тыхъ имъ впечатлѣніяхъ, чего нельзя сказать, какъ уже
и замѣчено выше, о первой части поэмы, гдѣ является
Оболдуевъ, и третьей — гдѣ изображена женщина.

Много въ этой части поэмы удачныхъ картинъ изъ
сельской рабочей поры; вотъ, наприм., косьба:

Размахи сѣнокоснше
Идутъ чредою правильной:
Всѣ разомъ занесенные
Сверкнули косы, звякнули,
Трава мгновенно дрогнула,
И пала прошумѣвъ!

А вотъ что говорится о пѣсенкѣ, спѣтой одною
изъ снохъ послѣдыша во время прогулки по сѣно-
косу:

Чудесно спѣла барыня!
Ласкала слухъ та пѣсенка,
Не громкая и нѣжная,
Какъ вѣтеръ лѣтнимъ вечеромъ,
Легонько пробѣгающій
По бархатной муравушкѣ,
Какъ шумъ дождя весенняго
По листьямъ молодымъ!

Неожиданная смерть послѣдыша произвела на кре-
стьянъ сильное впечатлѣніе.

Переглянулись... крестятся...
Вздохнули... Никогда
Такого вздоха дружнаго,
Глубокаго-глубокаго
Не испускала бѣдная
Безграмотной губерніи
Деревня Вахлаки...

83

Присмотрѣвшись къ комедіи „уволеннаго барина“ съ крестьянами, странники только подивились, но также не нашли удовлетворительно счастливаго человѣка.

Третья часть поэмы обнимаетъ собою исключительно долю женщины крестьянки, выставленную поэтомъ съ большими подробностями.

Странники, рѣшивъ не искать болѣе счастливаго между мужчинами, обращаются къ „бабамъ“. И вотъ, какъ на извѣстную въ мѣстности счастливицу, странникамъ указали на Тимофѣевну изъ села Клинъ. До появленія героини на сцену, до ея разсказовъ о своей жизни, въ прологѣ, Некрасовъ, съ обычнымъ умѣнемъ и всегдашнею, если можно такъ выразиться, мелодичностью даетъ рядъ картинъ лѣтней страдной поры, съ поспѣвшими полями и огородными овощами, составляющими для деревни праздникъ. Наряду съ картинами полей—какъ результатовъ приложенія къ нимъ труда освобожденнаго народа, выдѣляется невеселая картина большой усадьбы, заброшенной владѣтелемъ и разрушающейся, съ единственными невольными обитателями въ этой грандіозной руинѣ—дворнею.

> Какъ прусаки слоняются
> Голодные дворовые,
> Покинутые бариномъ
> На произволъ судьбы.

Толпа этихъ несчастныхъ бродитъ и расхищаетъ остатки прежняго величія, начиная съ гвоздей въ домѣ и кончая недозрѣвшими плодами на деревьяхъ и остатками рыбы въ прудахъ. Въ этой же толпѣ бродить интересная личность, съ голосомъ—

с*

84

Пѣвецъ Ново-Архангельской.
Его изъ Малороссіи
Сманили господа.
Свезти его въ Италію
Сулились, да уѣхали...

Пѣвецъ ждетъ какого-нибудь случая пробраться въ родной Конотопъ, покинувъ всякія мечты объ Италіи и на досугѣ занимаясь самообученіемъ по части пѣнія—перекликаясь съ голосистымъ же дьякономъ. Картина усадьбы, положеніе дворни и затѣи прежняго досужаго и тароватаго житья—обрисованы вѣрно. Странники, поглядѣвъ на усадьбу, оставили ее и пошли въ деревню, въ которую возвращались съ поля жнецы и жницы. Среди-то ихъ выступаетъ Матрена Тимофѣевна, женщина осанистая, плотная, красивая, „суровая и смуглая. лѣтъ тридцати-восьми“; она подробно излагаетъ странникамъ всю свою жизнь, которая и изображается поэтомъ въ восьми главахъ. До замужства Тимофѣевны жилось хорошо; она была любима родителями и всей семьей; но дѣвичьей счастливой порѣ наступилъ конецъ.—Тимофѣевну выдали замужъ за печника Филипшку—питерщика.

Велѣлъ родимый батюшка,
Благословила матушка,
Поставили родители
Къ дубовому столу.

Жизнь Тимофѣевны въ чужой, сварливой семьѣ, съ цѣлымъ роемъ свекровушекъ и золовушекъ, стала трудною, тяжолою. Обстановка этой жизни достаточно знакома и всѣ знаютъ, что здѣсь „такъ водится, такъ обыкновенно“; однако, несмотря на это, разсказъ Тимофѣевны, переданный поэтомъ, весьма интересенъ, задѣвая такія стороны крестьянскаго быта, какъ от-

85

хожіе промыслы, при которых роль мужа переходить къ сонму раздраженныхъ женщинъ, на которые обрушиваются всѣ работы по дому. Некрасовъ съ обычною теплотою и художественностью исчерпалъ въ лицѣ Тимофѣевны жизнь замужней крестьянки. Огорченія въ семьѣ, нахальное ухаживание „господскаго управляющего“ — вотъ съ чего пошло катиться подъ гору счастье Тимофѣевны; затѣмъ бѣды все усиливались: позорное тѣлесное наказаніе, вынесенное за вину ребенка — сына, потеря другого сына, съѣденнаго свиньями, наконецъ, неправильная сдача въ солдаты мужа — вотъ изъ какихъ грустныхъ колецъ составлена цѣпь жизни героини. Было замѣчено многими критиками, что Некрасовъ слишкомъ много горя нанизалъ на шею Тимофѣевны, чѣмъ погрѣшилъ противъ жизненной правды. Замѣчанія о недостаткахъ этой части поэмы имѣютъ свою долю правды, но, по нашему мнѣнію, не въ томъ, на чтѣ указываютъ, — не въ преувеличеніи, будто-бы искажающемъ дѣйствительность. Художественные образы вообще ни у одного художника не являются безъ извѣстнаго преувеличенія, но это преувеличеніе не есть искажение дѣйствительности, а лишь изображеніе извѣстныхъ сторонъ ея и притомъ такихъ, какія особенно поразили художника. А разъ мы признаемъ, что художникъ не свободенъ отъ поражающихъ его явленій, отъ извѣстныхъ впечатлѣній, производимыхъ на него средою — мы должны признавать за художникомъ свободу изображеній именно того, чтѣ его особенно поразило, что возбудило его творчество *). Фактъ съѣде-

О преувеличении въ художественныхъ образахъ позволимъ себѣ указать на интересную и единственную критическую статью А. Скабпчевскаго,—Отеч. Зап. 1876, т. 6, стр. 28.

86

нія свиньею сына Тимофѣевны признается натяжкою, лищнимъ, приставленнымъ несчастьемъ, какъ случай исключительный и рѣдкій. Неоспоримо, что случай рѣдкій, хотя вполне возможный. Неужели же изъ-за того, что этотъ случай рѣдкій, возможно упрекнуть Некрасова въ искаженіи действительности. Нисколь-ко! Некрасовъ вовсе не думалъ въ лицѣ Тимофѣевны представить типъ крестьянки, глядя на который всѣ бы сказали: вотъ какъ живутъ милліоны русскихъ крестьянокъ! Онъ въ Тимофѣевнѣ исчерпалъ все возможное содержаніе жизни крестьянокъ, всю бытовую сторону, и читатель можетъ наблюдать въ жизни только иныя комбинаціи тѣхъ же явленій, тѣхъ же обстоятельствъ: если не найдетъ въ извѣстномъ случае исторіи со свиньей, то встрѣтить что-нибудь другое. Слабая сторона этой части поэмы заключается, по нашему мнѣнію, не въ искажающемъ якобы действительность преувеличеніи, а въ другомъ, и это другое довольно рѣзко бросается въ глаза.

Лишнимъ и неудачнымъ построеніемъ является отдача мужа Тимофѣевны въ солдаты и хожденіе ея съ просьбою о защитѣ къ губернаторшѣ. Странно, напр., что Некрасовъ, намѣтивши отхожій промысел, не прослѣдилъ за „питерщикомъ—Филипушкой“ и не довелъ исторіи до конца, не сдѣлалъ необходимыхъ наблюденій въ жизни тысячей Филипушекъ, причемъ онъ могъ бы сказать многое новое, крайне интересное,—вотъ кажущійся намъ крупный недостатокъ въ этой части поэмы. Слово „питерщикъ“ осталось совершенно случайнымъ, а сдача въ солдаты — давно избитою и рутинною исторіей. Кромѣ того, и по языку эта часть поэмы далеко не безупречна: въ устахъ

87

Тимофѣевны совершенно невозможною является слѣ-
дующая характеристика любимаго дѣда Савелія, о ко-
торомъ она разсказываетъ странникамъ:

Съ большущей сивой гривою,
Чай двадцать лѣтъ не стриженой,
Съ большущей бородой,
Дѣдъ на медвѣдя смахивалъ,
Особенно какъ изъ лѣсу,
Согнувшись, выходилъ.

Этотъ, безъ выбора взятый нами, отрывокъ пока-
зываетъ, что между первыми частями поэмы и этою
въ жизни Некрасова немало утекло воды, а самъ онъ
отодвинулся отъ непосредственныхъ наблюденій за на-
родною жизнью. Тимофѣевна очевидно писалась слу-
чайно и большею частію по старымъ матеріаламъ.
Грандіозный и симпатичный образъ „дѣдушки Саве-
лія“, названнаго Некрасовымъ „богатыремъ свято-
рускимъ“, — является представителемъ захолустнаго
крестьянства, въ далекомъ прошломъ, до-реформен-
номъ времени. Савелій такъ говоритъ о своемъ времени:

Во времена досюльныя
Мы были тоже барскіе,
Да только ни помѣщиковъ,
Ни нѣмцевъ управителей
Не знали мы тогда.

Интересны разсказы дѣда Савелія о прежнемъ
житьѣ, крутонравомъ помѣщикѣ и объ окончательномъ,
дѣйствительномъ овладѣніи ихъ вотчиною Корежиною
новымъ бариномъ-наслѣдникомъ,—какъ этотъ наслѣд-
никъ укротилъ строптивую Корежину, и привлекъ ее
къ исправному платежу всего, что ему, помѣщику,
слѣдовало. Весь секретъ обузданія трущобной Коре-

88

жины состоялъ въ томъ, что новый баринъ „небывалое средство выдалъ—прислалъ управителя нѣмца“. Съ неподражаемымъ юморомъ описанъ этотъ нѣмецъ.

Черезъ лѣса дремучіе,
Черезъ болота топкія,
Пѣшкомъ пришелъ, шельмецъ!
Одинъ, какъ перстъ, фуражечка
Да тросточка, а въ тросточка
Для уженья снарядъ.

Колонизаторская политика нѣмца. его подходы къ мужикамъ, всѣ распоряженія о работахъ, результатомъ коихъ явилось полное порабощеніе Корежины—все это мастерски изображено Некрасовымъ и охарактеризовано мѣткимъ народнымъ юморомъ. Вотъ, напр., чисто народный отзывъ о нѣмцахъ:

У нѣмца хватка мертвая:
Пока не пуститъ по міру,
Не отойдя сосеть!

Вообще въ этой части поэмы, все написанное изъ пережитыхъ и непосредственно изъ жизни полученныхъ впечатлѣній, стоитъ на той же высотѣ художественнаго достоинства, какъ и другія произведенія Некрасова, и такихъ, отдѣльно взятыхъ мѣстъ очень много, но общее впечатлѣніе, получаемое отъ процтенія всей третьей части уже не такъ сильно, какъ, напр., отъ—„Послѣдыша“, не говоря уже о другихъ.

Перейдемъ теперь къ произведеніямъ, въ которыхъ поэтъ касается жизни другихъ слоевъ нашегоъ общества. Мелкихъ стихотвореній, какъ „Дешевая покупка“, „Княгиня“ и др., не станемъ разсматривать, а обратимся прямо къ поэмамъ: „Саша“, „Несчастные“, „Дѣдушка“ и „Русскія женщины“.

Поэма „Саша“ написана въ началѣ 50-хъ годовъ,

89

и по живости образовъ и художественной отдѣлкѣ
справедливо считается однимъ изъ лучшихъ произве-
деній Некрасова. Героиня поэмы—молодая дѣвушка
Саша—дикій полевой цвѣтокъ, выросшій въ глуши,—
идиллія; герой же— старообразный молодой человѣкъ,
Агаринъ, представитель поколѣнія, которому были суж-
дены лишь одни благіе порывы внѣ времени и про-
странства. Агаринъ—продуктъ книжнаго развитія, но-
ситель любви къ цѣлому міру; онъ ищетъ настоящаго
дѣла въ отечествѣ и заграницей, вѣчно къ чему-то
порывается, но къ дѣйствительной жизни никакъ не
можетъ примѣниться, благо эта же жизнь давала ему
все необходимое для того, чтобы порхать и метаться.
Этотъ-то человѣкъ, исколесившій чуть не полвселен-
ной, прочитавшій цѣлыя библиотеки, встрѣчается съ
Сашей, которая была уже, какъ говорится, въ невѣ-
стиныхъ лѣтахъ, и начинаетъ просвѣщать ее, разви-
вать. Контрастъ между этими личностями чрезвычай-
но сильный. Некрасовъ подробно, шагъ за шагомъ,
передаетъ всю жизнь Саши, до момента встрѣчи съ
Агаринымъ. До этой встрѣчи умъ и сердце Саши
спали мирнымъ сномъ, ничѣмъ не волнуемые; при край-
нѣ заботливомъ уходѣ, Саша распустилась пышнымъ
цвѣткомъ; наступила пора, когда кровь въ молодомъ
организмѣ заволновалась, почувствовалось инстинктив-
ное стремленіе къ чему-то...

Въ комнатѣ словно тѣснѣй и душнѣй,
Сашѣ не спится,—но весело ей.
Пестрыя грезы смѣняются живо.
Щеки румянцемъ горятъ не стыдливо.

Сердце Саши было наканунѣ тревогъ, которыя могли
явиться немедленно, лишь бы представился случай...

90

Въ такую-то пору жизни Саша встрѣчается съ Ага-
ринымъ, рѣчи котораго полились потокомъ, унося съ
собою безъ сопротивленія пылкое и пытливое вообра-
женіе дѣвушки. Чего только не наговорилъ Сашѣ Ага-
ринъ: начиная съ критики окружающей природы и кон-
чая самыми сложными соціальными явленіями. Возбу-
дивъ въ Сашѣ умъ и чувство, Агаринъ уѣзжаетъ.
Прежняя Саша стала неузнаваема; добрые старики
родители вотъ что говорятъ о ней:

Думаетъ думу, какъ будто у ней
Больше заботъ, чѣмъ у старыхъ людей.
Книжки выписывать стала сама—
И наконецъ набралась же ума!
Что ни спроси, растолкуетъ, научитъ,
Съ ней говорить никогда не наскучитъ;
А доброта... Я такой доброты
Вѣкъ не видалъ, не увидишь и ты!

Чрезъ нѣсколько времени Агаринъ снова видится
съ Сашей; но онъ является совсемъ уже другимъ че-
ловѣкомъ: насмѣшливо относится къ своимъ прежнимъ
взглядамъ и говоритъ:

Оба тогда мы болтали пустое!
Умные люди рѣшили другое,
Родъ человѣческій низокъ и золъ...

На поумнѣвшую, развившуюся Сашу онъ сталъ
смотрѣть насмѣшливо, называя всѣ ея поступки и
скромную дѣятельность игрушкой, что произвело на
дѣвушку ужасное впечатлѣніе, тѣмъ болѣе, что она
полюбила Агарина. Причины такой поразительной
перемѣны въ Агаринѣ просты, и вотъ какъ безпо-
добно указаны онѣ поэтомъ:

Книги читаетъ, да по свѣту рыщетъ—
Дѣла себѣ исполнскаго ищетъ:

91

Благо наслѣдье богатыхъ отцовъ
Освободило отъ малыхъ трудовъ,
Благо, идти по дорогѣ избитой
Лѣнь помѣшала да разумъ развитой.
Чтó ему книга послѣдняя скажетъ,
То на душѣ его сверху и ляжетъ:
Вѣрить, не вѣрить—ему все равно,
Лишь бы доказано было умно!

Этотъ жалкій, безъ дѣла уставшій человѣкъ, предла-
гаетъ, однако, Сашѣ руку и сердце, но она отклоняетъ
предложеніе, заглушаетъ въ себѣ загорѣвшееся чув-
ство. Дальнѣйшая судьба героевъ очевидна: у Саши
есть хорошее будущее и она, какъ здоровая натура,
воспользуется многимъ изъ рѣчей Агарина.

Въ добрую почву упало зерно—
Пышнымъ плодомъ отродится оно!

Самъ же просвѣтитель заживо похоронилъ себя,
заслуживъ лишь по обстоятельствамъ мѣста и вре-
мени благосклонное слово —

Сѣетъ онъ все-таки доброе сѣмя!..

Поэма „Несчастные“ написана въ Римѣ, въ 1856
году; въ ней Некрасовъ затронулъ положеніе катор-
жниковъ изъ простого народа и изъ привилегиро-
ваннаго класса. Болѣе половины поэмы составляютъ
личныя думы поэта, навѣянныя большимъ городомъ,
и эти думы составляютъ лучшую часть произведенія;
собственно же „несчастные“, т.-е. каторжники, вы-
шли неудачными, въ значительной степени невѣрно
и неясно очередными образами. Послѣ того, какъ въ
нашей литературѣ явились „Записки изъ мертваго
дома“ Достоевскаго, — поэма „Несчастные“ теряетъ
интересъ и должна быть отнесена къ числу болѣе
слабыхъ произведеній Некрасова.

92

Совершенно иное впечатленіе производить поэма
„Дѣдушка“. Гдѣ изображенъ декабристъ, прошедшій
всѣ невзгоды сибирской жизни и, несмотря на мно-
голѣтія тяжкія испытанія, возвратившійся на родину
еще свѣжимъ душой человѣкомъ. Образъ „Дѣдушки“
крайнѣ симпатиченъ и простъ. На дѣтское любопыт-
ство, съ какимъ внукъ обращается къ дѣду съ во-
просами о таинственномъ его прошломъ, дѣдъ охот-
но и сердечно передаетъ многое изъ своей жизни и
своего изгнанія. Его разсказы о видѣнномъ имъ въ
дальнемъ краю и сравненія окружающего его на ро-
динѣ—картинны, просты и переданы хорошими сти-
хами. Вотъ, напр., повѣсть объ одномъ изъ сибир-
скихъ поселеній:

Горасточку русскихъ сослали
Въ страшную глушь, за расколъ,
Волю да землю имъ дали;
Годъ незамѣтно прошелъ—
ѣдутъ туда комисары,
Глядь—ужъ деревня стоитъ,
Риги, сараи, амбары!

Разсказывая о хорошей жизни народа въ дале-
комъ краю, дѣдъ обращается къ окружающему и,
находя его непригляднымъ, объясняетъ внуку глав-
ныя причины такой неприглядности, говоритъ о не-
волѣ народной, хотя она и смягчилась сравнительно
съ прежнимъ.

Ныньче полегче народу:
Спитъ, приталился въ тѣни
Баринъ, заслышавъ свободу...
Ну, а какъ въ наши-то дни!

Въ лицѣ дѣдушки какъ-бы является представи-
тель отжившаго поколѣнія и передаетъ завѣтныя меч-

93

ты своего времени новому поколению — внуку. Цѣлыя
поколенья, устами лучшихъ своихъ представителей,
высказывали и будутъ высказывать внукамъ глубо-
кую истину, переданную Некрасовымъ отъ имени дѣ-
душки.

Солünце не въчно сіяетъ,
Счастье не въчно везетъ:
Каждой странѣ наступаетъ
Рано иль поздно чередъ,
Гдѣ непокорность тупая —
Дружная сила нужна;
Грянетъ бѣда роковая —
Скажется мигомъ страна.

Было замѣчено, что бесѣды дѣда съ внукомъ, по-
добныя приведенной, отзываются фальшью и нахо-
дятся въ противорѣчіи съ естественностью. Замѣча-
ніе вѣрное, и нужно полагать, что Некрасовъ созна-
валъ это самъ; а если такъ, то вѣроятно имъ руко-
водило какое либо соображеніе, хотя бы въ родѣ
тѣхъ. приставокъ иностранныхъ именъ, какія кра-
суются надъ нѣкоторыми его стихотвореніями...

Поэма „Дѣдушка“ появилась въ 1870 году, когда почему-то сложилось мнѣніе, что талантъ Некрасова не только будто-бы сталъ слабѣе, — даже остановился въ своемъ развитіи. „Дѣдушка“ въ значительной степени доказалъ неосновательность и преждевременность такого мнѣнія, но вотъ въ слѣдующемъ же (1871) году является большая поэма „Русскія женщины“, привлекшая къ себѣ особенное вниманіе образованнаго общества. И дѣйствительно, этимъ произведеніемъ Некрасовъ показалъ, что отъ его таланта можно было многаго еще ожидать, и что его творческая способность находилась въ то время въ

94

полной силъ и свѣжести и могла создать сильные
образы, дать роскошныя картины. Поэтъ вдохновил-
ся геройскимъ, самоотверженнымъ поступкомъ двухъ
великосвѣтскихъ женщинъ, женъ декабристовъ, до-
бровольно отправившихся въ Сибирь, къ сослан-
нымъ мужьямъ. Первая часть посвящена путешествію
княгини Т., а вторая — кн. В. и изложена въ
„бабушкиныхъ записках”. Разработать историческій
сюжетъ, пережить и перечувствовать давно прошед-
шее время — задача въ высшей степени трудная, тре-
бующая, помимо поэтическаго таланта, многихъ дру-
гихъ условій, изъ которыхъ главное — уравновѣшеніе
фантазіи, воображенія съ вѣрностью действительности
даннаго времени, а такая вѣрность возможна только
при тщательномъ изученіи этого времени. Борьба
молодыхъ, свѣтскихъ; изнѣженныхъ женщинъ, постиг-
нутыхъ страшнымъ несчастьемъ — потерей любимыхъ
мужей, — съ родными и трудностями далекаго путешествія
изображена Некрасовымъ въ обѣхъ частяхъ
съ большимъ знаниемъ человѣческаго сердца, на-
туры и характера героинь. Сложный психическій
міръ человѣка, въ разстроенной головѣ котораго то
встаютъ мысли и образы прошлаго, то думы и чув-
ства о настоящемъ, о немъ; эти слезы, чередующіяся
съ мимолетной улыбкой, вызванной свѣтлымъ воспо-
минаніемъ прошлаго; наконецъ, тревожные сны, — все
это отчетливо и психологически вѣрно раскрыто и
художественно воспроизведено Некрасовымъ.

Кипить больной, усталый умъ,
Безсонный до утра,
Тоскуетъ сердце. Смѣна думъ
Мучительно быстра,

95

Княгиня видить то друзей,
То мрачную тюрьму.
И тутъ же думается ей —
Богъ знает почему,
Что небо звѣздное—пескомъ
Посыпанный листокъ,
А мѣсяцъ—краснымъ сургучомъ
Оттиснутый кружокъ.

Истинныя героини, самоотверженныя подвижницы,
стремившіяся исполнить свой долгъ — раздѣлить несча-
стіе съ мужьями, встрѣчали со стороны окружающихъ
сильное сопротивленіе, почему борьба удвоивалась,
осложнялась. Освѣтить все это, разъяснить — трудная
задача, которая едва ли и могла быть выполнена
лучше того, чѣмъ сдѣлалъ это Некрасовъ. Картины
суроваго края, эпизоды изъ далекаго путешествія съ
двойными для изнѣженныхъ женщинъ страданіями,
прибытіе героинь на мѣсто, сцена свиданій съ мужья-
ми составляютъ глубокую драму, съ грандіозными де-
кораціями... Мы не приводимъ выдержекъ, изъ этихъ
прекрасныхъ произведеній такъ какъ намъ пришлось
бы выписывать цѣлыя страницы.

У Некрасова есть рядъ стихотвореній, посвящен-
ныхъ „русскимъ дѣтямъ“: „Дѣдушка Мазай“, „Со-
ловьи“, „Дядюшка Яковъ“. „Пчелы“ и „Генераль
Топтыгинъ“. Этими стихотвореніями поэтъ какъ бы
хотѣлъ сдѣлать попытку къ созданію такихъ прос-
тыхъ дѣтскихъ риэмованныхъ пьесь, отъ чтенія ко-
торыхъ въ головѣ маленькихъ читателей оставалось
бы нѣчто бѣльшее того, чѣмъ отъ чудовищно-фанта-
стическихъ сказокъ, питающихъ исключительно вооб-
раженіе. Насколько подарокъ Некрасова русскимъ
дѣтямъ соотвѣтствуетъ своему назначенію — рѣшать
педагогамъ; но, не входя въ подробное микроскопи-

96

ческое разсмотрѣніе каждого стихотворенія, всякій,
бѣгло прочитавшій ихъ, несомнѣнно найдетъ всѣ эпи-
зоды изъ крестьянской жизни проникнутыми задушев-
нымъ настроеніемъ и переданными простыми; но звуч-
ными стихами.

Намъ остается разсмотрѣть еще рядъ произведе-
ній, въ которыхъ Некрасовъ является сатирикомъ.—
Изъ всѣхъ нашихъ поэтовъ до Некрасова ни одинъ
не написалъ столько сатирическихъ пьесъ. Хотя у
Пушкина есть много эпиграммъ, блещущихъ остротою.
мѣткостью, но всѣ онѣ направлены на исключитель-
ныя явленія, адресованы отдѣльнымъ личностямъ, и
въ нихъ собственно сатиры даже и нѣтъ. У Лермон-
това сатирическій духъ проникаетъ глубже, порой
возносится до критики чуть не міровыхъ началъ. Не-
красовъ за всю свою жизнь написалъ столько сати-
рическихъ вещей, что онѣ могутъ составить цѣлый
объемистый томъ. Многія изъ этого рода произведе-
ній слабы и, какъ всегда бываетъ съ сатирою направ-
ленною на новость дня. давно утратили значеніе; но,
за исключеніемъ такихъ пьесъ, какъ—„Пѣсня объ
аргусѣ“, „Притча о киселѣ“, „Говорунъ“, „Новости“
и нѣкоторыя другія, остаются богатыя сатирическія
произведенія, могущія служить характеристикою на-
шихъ нравовъ за большой періодъ времени.—Слабыми
сатирическими произведеніями у Некрасова являются
написанныя преимущественно въ ранней порѣ, отно-
сящіяся, такъ сказать, къ опытамъ. Такіе опыты, ко-
нечно, неизбѣжны, въ особенности при страстности и
впечатлительности—отличительныхъ свойствахъ всѣхъ
поэтовъ; но невольно вырывается сожалѣніе, что на
опы-
ты и мелочи потрачено поэтомъ не мало силъ, кото-

97

рыя могли бы увѣковѣчить въ могучихъ стихахъ бо-
лѣе крупныя явленія жизни, откликнуться на болѣе
серьезныя злобы человѣческаго существованія. Лучшія
сатиры Некрасова проникаютъ глубоко, задѣваютъ та-
кія стороны нашей жизни, до какихъ только и касает-
ся лишь одинъ нашъ богатырь — сатирикъ Щедринъ.
Кромѣ того, сатира Некрасова большею частью обле-
чена въ такую прекрасную форму, что производить
сильное впечатлѣніе; желчь, пафосъ, переходящій по-
рой въ могучій крикъ глубоко возмущающагося и
страдающаго человѣка, у Некрасова, какъ поэта-ху-
дожника, выливается въ стихѣ вмѣстѣ съ сочувствіемъ,
готовымъ подняться до одушевленной надежды, пол-
ной могучей жизненности. Хотя зло и неправда во
всѣхъ видахъ также дàвни, какъ и человѣческій родъ,
но они видоизмѣняются, частью отпадаютъ съ разви-
тіемъ общества; отыскать это зло, показать, въ ка-
комъ оно костюмѣ въ данное время ходить. поразить
массу—это только и можетъ сдѣлать талантъ худож-
ника-поэта, но не простого мыслителя. Силѣ и образ-
ности своей сатиры Некрасовъ, помимо таланта, обя-
занъ какъ обстоятельствамъ своей личной, такъ и яв-
леніямъ общественной жизни. И эта сила въ воспи-
тательномъ отношеніи много сдѣлала для нашего об-
щества, заставивъ его уразумѣть и отвернуться отъ
того, чтō хотя и примелькалось, но было уродливо.

Сатира Некрасова, главнымъ образомъ, направля-
лась на нашу *quasi*—интеллигентную среду, съ ея
страстишками, грубымъ матеріализмомъ и шаткими
принципами гуманности, гражданственности. Петер-
бургъ—этотъ микрокосмъ русской жизни, имѣющій въ
себѣ представителей всевозможныхъ добродѣтелей и

Н. А. НЕКРАСОВЪ.

7

98

пороковъ, ума и глупости, давалъ Некрасову обиль-
ный матерьялъ для сатиры, хотя этотъ же городъ не
давалъ ему истинно-поэтическихъ вдохновений...

Первымъ сатирическимъ стихотвореніемъ, написан-
нымъ въ 1846 году, была „Современная ода“. Гдѣ
воспѣтъ добродѣтельный человекъ своего времени.
добродѣтельный потому, что условія личной жизни
мѣшали быть инымъ. Къ этому человеку поэтъ готовъ
питать уваженіе, что въ обыденной жизни и наблю-
дается; но добродѣтель оказывается сомнительною
послѣ такого анализа:

Не спрошу я, откуда явилось—
Чтó теперь въ сундукахъ твоихъ есть;
Знаю: съ неба къ тебя все свалилося
За твою добродѣтель и честь!..

Въ стихотвореніяхъ „Нравственный человекъ“ и
„Секретъ“ поэтъ бичуетъ формулу нравственности,
выражаемую словами — „не укралъ — не воръ!“, алчность
и безпутство вора-скопидома — пороки общечеловѣче-
скіе; но вотъ небольшое стихотвореніе „самодоволь-
ныхъ болтуновъ...“, гдѣ затронута за живое наша
жизнь; на сцену выводится „русскій либералъ“, пре-
зирающій —

Охотниковъ до споровъ модныхъ,
Гдѣ много благородныхъ словъ,
А дѣлъ не видно благородныхъ.

Этотъ либералъ празднословилъ лишь до тѣхъ поръ,
пока не получилъ въ наслѣдство вотчину; перебравшись
туда, онъ сталъ поживать на полномъ крѣпостномъ правѣ,
оставивъ въ сторонѣ всякія либеральныя разсужденія.

Пошлая формальная мораль, за которую такъ
часто скрываются страшные пороки, обличена него-

99

дующею сатирою Некрасова весьма мѣтко въ „убогой и нарядной“, гдѣ выставлены падшая женщина— „дочь нищеты и несчастья“ и модная красавица. Несправедливое презрѣніе толпы къ первой и полное вниманіе къ другой, несмотря на то, что она тоже торгуетъ собой и притомъ „безъ нужды, безъ борьбы роковой...“—вотъ мишень сатирика. Поэтъ съ него-дованіемъ обращается къ толпѣ франтовъ-глупцовъ, что „по Невскому бродятъ какъ тѣни“, и энергично взвываетъ къ истинной гуманности, къ дѣятельной работѣ мысли, чтобъ уяснить причины, обусловливающія существованіе „убогой и нарядной“...

Мѣткою сатирою на распространенные понятія о семейномъ благополучіи, о человѣческихъ качествахъ, пользующихся у насъ въ извѣстномъ кругу правомъ гражданства, служить „Прекрасная партія“. Чадолюбивый отецъ ищетъ жениха—партію, хорошаго человѣка, который осчастливилъ бы Надю. Каковы могли быть у папаши представленія о человѣческомъ достоинствѣ, видно изъ того, что самъ папаша былъ—

> Простой и добрый семьянинъ,
> Чиновникъ не продажный,
> Онъ нажилъ только домъ одинъ —
> Но домъ пятиэтажный.

Партія нашлась блестящая: человѣкъ съ умомъ, превосходно воспитанный, начитанный, хотя, правда, и съ изъянцемъ, но этотъ изъянъ подсмотрѣлъ лишь сатирикъ, давая „партіи“ слѣдующій аттестатъ:

> Разстроилъ тысячу крестьянъ,
> Чтобы какъ нибудь забыться...
> Пуста душа и пустъ карманъ —
> Пора, пора жениться!

7*

100

Этому-то человѣку, истасканному во всѣхъ отноше-
ніяхъ, добрые родители ввѣряютъ счастье своей дочери
Нади, руководствуясь важнымъ соображеніемъ, что—

Прекрасной партіей такой
Пренебрегать — безумье.

Если въ нашей жизни подобные папаши по такой
формулѣ устраиваютъ счастье своихъ дѣтей, то инте-
ресно прослѣдить, какъ такие люди относятся въ из-
вѣстныхъ случаяхъ къ другимъ, по положенію ниже
ихъ поставленнымъ, что дастъ возможность опредѣ-
лить степень доброкачественности тѣхъ нравственныхъ
элементовъ, которые составляютъ принципы нашего
общества. — Некрасовъ далъ „Филантропа“; мѣткимъ
стихотвореніемъ обнаруженъ страшный изъянъ въ на-
шей общественности. Исторія, разсказанная поэтомъ
о маленькомъ честномъ человѣкѣ, котораго „особа“
по виду опредѣлила дрянью, дѣйствительно такова
что даетъ право сказать:

Пилпутъ, какъ бы свѣтъ весь заново
Къ общей пользѣ измѣнить,
А голоднаго отъ шьянаго
Не умѣютъ отличить.

Но вотъ предъ нами „парадный подъѣздъ“, веду-
щій въ квартиру знатнаго вельможи, имѣющаго въ сво-
ихъ рукахъ все, что можетъ облегчить участь неза-
мѣтныхъ людей.

И несутъ эти люди безвѣстные
Неисходное горе въ сердцахъ.

Но вельможа не любить „оборванной черни“; онъ
спитъ до полудня, а и встанетъ, такъ не доберешься
къ нему, не проймешь никакою мольбою, хотя бы
о крупицѣ добраго вниманія. Поэтъ-сатирикъ безпо-

101

щадно нападаетъ на „сильнаго міра“, отъ подъѣзда ко-
тораго гонятъ ищущую защиты и правды толпу, —
онъ говоритъ:

Ты, считающій жизнью завидною
Упоеніе лестью безстыдною,
Волокитство, обжорство, игру,
Пробудься! Есть еще наслажденіе:
Вороти ихъ! въ тебя ихъ спасеніе!

Это стихотвореніе написано въ 1858 году, и по своей силѣ и звучности одно изъ лучшихъ произведеній Некрасова. Гнетъ, тяготѣвшій въ то время надъ народомъ, всегда возбуждавшій поэта, изображенъ въ „пародномъ подъѣздѣ“ замѣчательными красками; какое гигантское полотно картины народнаго горя предложено общественному вниманію!

У Некрасова есть цѣлый рядъ сатирическихъ стихотвореній подъ названіемъ „О погодѣ“, но мы оставливаться на нихъ не будемъ, такъ какъ они не изъ числа лучшихъ и глубокихъ сатиръ.: Мѣткою и оригинальною по формѣ сатирою, изобличившею новое прискорбное направленіе въ нашемъ обществѣ, въ началѣ 60-хъ годовъ, когда повсюду заговорили пріобрѣтательскіе и тщеславные инстинкты,—представляется стихотвореніе „Балетъ“. Въ разгаръ петербургскаго зимняго сезона, поэтъ направляется съ музою въ балетъ, созерпаетъ чудеса хореографическаго искусства, всматривается въ лица блестящей публики, наполняющей театральный залъ, и видитъ на этихъ лицахъ типичное выраженіе одного желанія: „гдѣ бы занять поскоръй?“ Мѣтки и живы въ „Балетѣ“ образы людей съ этой новою думою, блестящихъ съ виду, но въ сущности пустыхъ и жалкихъ людишекъ. Для полнаго освѣщенія мишурнаго блеска поэтъ навелъ

102

рефлекторъ, какимъ и служитъ роскошная картина
зимы въ деревнѣ, въ захолустьѣ...

Есть еще цѣлый рядъ „пѣсень о свободномъ словѣ",
характеризующихъ положеніе печати въ первые дни
по-реформеннаго времени. — Будучи самъ журнали-
стомъ, Некрасовъ въ этихъ пѣсняхъ отмѣтилъ многое
интересное для своего времени.

Какъ бы итогомъ, подведеннымъ цѣлому периоду
жизни извѣстной части нашего общества, является
большое стихотвореніе „Недавнее время“. Здѣсь опи-
сывается прошлое популярнаго когда-то клуба, имѣв-
шаго большое значеніе, выводятся старые посѣтители
этого учрежденія, — представители отжившаго и но-
ваго поколѣнія. — Группы и портреты, разсужденія о
старомъ и новомъ времени, все наше ходячее обще-
ственное мнѣніе, со всѣми его оттѣнками, Некрасовъ
увѣковѣчилъ въ „Недавнемъ времени“. Вотъ два
юноши: одинъ только и замѣчателенъ тѣмъ —

Что въ приемахъ большимъ подражаетъ:
Приправляетъ кайеномъ салатъ,
Портеръ шьетъ, объѣдается мясомъ;
Наливая съ эффектомъ вино,
Замѣчаетъ искусственнымъ басомъ:
Отчего подогрѣто оно?

Имя этого юноши пользовалось даже популяр-
ностью, оно было отчеканено —

На подаркахъ всей труппы франгузской!

А вотъ и другой юноша, въ котоормъ сочета-
лись —

Ларованье, ученость и умъ,
Сочиненья его покупались,
А одно даже сдѣлало шумъ.

103

Но какъ, повидимому, оба эти юноши ни различ-
ны, въ общественномъ значеніи — одинаково несостоя-
тельны, дряблы. Въ лицѣ послѣдняго изъ нихъ изо-
бличено то страшное противорѣчіе, боимся сказать
повальное, какое замѣчается исключительно въ рус-
ской натурѣ, противорѣчіе — между лучшими поры-
вами мысли и души и поступками. Некрасовъ, въ
юномъ сочинителѣ, попалъ, какъ говорится, въ жилку
русской жизни. Юноша полонъ сознанія своихъ силъ,
годныхъ къ дѣятельности, онъ даже знаетъ, чтō могъ
бы дѣлать, а между тѣмъ самымъ глупымъ образомъ
убиваетъ въ себѣ и силы и способности:

Онъ по мѣсяцу, сгорѣбивши спину,
Изнывалъ за постылымъ трудомъ.

И продѣлывалъ все это только для того, чтобъ
угощать друзей, да комфортабельно жить. Какая не-
лѣпая жизнь, какое несообразное расходованіе силъ!
Явленіе грустное, но весьма часто наблюдаемое. Какъ
хороши эти подробности дѣятельности юноши:

Суетился, спѣнилъ, торопился,
Въ день по нѣскольку лекцій читалъ;
Секретарствовалъ гдѣ-то, учился
Въ то же время; статейки писалъ...

Результатъ такой дѣятельности неизбѣжный и
единственный:

Раздѣлобившись на тысячу дѣлъ,
Ничего онъ не склалъ изрядно,
Да и самъ-то пожить не успѣлъ, —
Палъ — подъ игомъ пустого труда!

Всматриваясь въ портретъ юноши, портретъ выс-
шей художественной отдѣлки, только и можно ска-
зать, что это человекъ не „недавняго“, а нашего,
теперешняго времени!

104

Но вотъ старецъ, типъ мало помалу исчезающій
съ арены нашей жизни, это представитель того раз-
ряда личностей, которые кричатъ —

Что погубитъ насъ Западъ зловредный,

Характеристика старца вся въ эпитафіи, сложенной ему однимъ „холоднымъ сатирикомъ“; вотъ эта эпитафія:

„Здѣсь обрѣлъ даровую квартиру

„Мужъ злочаествень, под'ль и плѣшивъ,

„И оставилъ въ наслѣдіе міру

«Образцовыхъ доносовъ архивъ“.

Общая же характеристика клубной жизни съ его
многочисленными посѣтителями, является слѣдую-
щею:

Интересами личными всѣ мы
Занимались больше въ тѣ дни.

Правда, были дни, когда бесѣдовали и о мате-
ріяхъ важныхъ, когда въ клубъ являлись, напр., пред-
ставители партіи, восхваляющей „до-Петровскій по-
рядокъ вещей“; но въ общемъ все шло своимъ обыч-
нымъ порядкомъ.

Не задѣты ничѣмъ за живое,
Всякій споръ мы бросали легко,
Вотъ за картами, — дѣло другое! —
Волновались мы тутъ г.лубоко.

Такъ-то шла жизнь клуба до тѣхъ поръ, пока
реформы —

Дали обществу новыя формы...

Этому новому времени поэтъ посвятилъ конецъ
стихотворенія. Вѣрно изобразивъ отношеніе посѣти-
телей клуба къ новымъ порядкамъ. Хаосъ понятій,

105

личныя страсти, цѣлая борьба поколѣній, задѣтыхъ
заживое, — все это талантливо и сжато очерчено Некрасовымъ.

Но не одно „Недавнее время“ изображено Некрасовымъ; онъ слѣдилъ за ходомъ жизни, наблюдалъ ее и далъ намъ „Героевъ времени“; это громадная фоторрафія дѣльцовъ новѣйшаго времени, которое, конечно, сильнѣе всего отразилось на поэтѣ, окативъ его волной новыхъ, неиспытанныхъ впечатлѣній. Недаромъ же поэтъ охарактеризовалъ это время такими строками:

Прежде Русь стихи писала,
Рибамъ не было числа,
А теперь практичнѣй стала:
На проекты налетла!
Да, постигла и Россія
Тайну жизни, наконецъ:
Тайна жизни — гарантія,
А субсидія — вѣнецъ!

Произведеніе „Современники“ состоитъ изъ двухъ частей: сатирической поэмы, „Юбиляры и тріумфаторы“, и траги-комедіи: „Герои времени“. Написано оно неодинаковымъ размѣромъ, какъ это часто дѣлалъ Некрасовъ. Первое появленіе въ свѣтъ „Современниковъ“ было цѣлымъ событіемъ, громадною литературною новостью. Говорилось и писалось, что будто бы въ герояхъ и тріумфаторахъ есть портреты, сописанные съ натуры, даже называли счастливцевъ, память о которыхъ перейдетъ къ потомству.

Немудрено, если въ „Современникахъ“ Некрасовъ выставилъ нѣсколько портретовъ, прямо писанныхъ съ натуры, тѣмъ болѣе, что за послѣднія десять лѣтъ въ русской жизни появилось много такихъ дѣль-

106

цовъ, которые мѣтко и зло осмѣяны въ сатирѣ. Учредительская горячка, стремленіе къ наживѣ, самые фантастические проекты—являются всегда неизбѣжнымъ послѣдствіемъ переворотовъ въ жизни страны, въ особенности когда чувства гражданственно-сти оказываются слабыми, недостаточно развитыми. Крестьянская реформа, снявшая цѣпи съ русскаго общественнаго организма, была именно такимъ переворотомъ, за которымъ и выступили дѣльцы. Хотя они и отмѣчены нашей литературою, и типы homo novus появились въ романахъ, повѣстяхъ и на сценѣ, но выставлены они единицами. Некрасова осѣнила счастливая мысль—поднести общественному вниманію тщательно подобранный букетъ дѣятельныхъ русскихъ гражданъ, показать оборотную сторону служенія ихъ общему благу. Поэтъ-художникъ употребилъ остроумный пріемъ, выставивъ „современниковъ“ при такой обстановкѣ, гдѣ національная и религіозная рознь, сословное и воспитательное различіе сплочаются въ тѣсный союзъ; обстановка эта—торжественный объдъ съ обильными возліяніями и съ этами: „да здравствуетъ нажива!“ Всѣмъ памятно то недавнее время, когда по всей Россіи, а болѣе всего въ Петербургѣ, задавались, чуть не ежедневно, юбилейные и иные торжественные объды, дѣлались спрыски самыхъ разнообразныхъ предпріятій и начинаній, въ омутъ которыхъ ринулись не только специалисты по части пріобрѣтенія — коммерсанты, но и чиновный людъ, даже жрецы науки и правосудія! Шумнымъ, обѣшенымъ каска домъ, казалось грозившимъ разрушить скромные устои жизни трудящейся массы русскаго общества, извергались изъ какого-то неви-

108

Оставимъ бѣдный нашъ народъ
Гудьбамъ его — и Богу!

Равнодушіе дѣловыхъ гражданъ къ народу, въ
концѣ перваго же десятилетія послѣ реформы, выра-
зилось у насъ весьма замѣтно; казавшіеся ярыми по-
борниками новыхъ порядковъ — утихли, сдѣлались апа-
тичными; дѣятельность поддерживалась искусственно,
для виду и направлялась на поразительныя мелочи. —
Образчикъ безобиднаго и благовиднаго дѣла, Некра-
совъ также выставилъ въ „Современникахъ“. Вотъ по-
чтенное общество, занимающееся макулатурною ли-
тературою и солидарное съ высказаннымъ
однимъ изъ его членовъ откровеннымъ мнѣніемъ:

Я люблю живыхъ писателей,
Но — мнѣ мертвые милѣй!...

Но если отъ этого литературнаго общества, по
выраженію поэта — сатирика, пахнетъ мертвечиною,
то не большая жизненность и въ такихъ пирующихъ
гражданахъ, отечество которыхъ — сундукъ, а доблести
— деньги; не даромъ же они заявляютъ:

Ужъ терять — такъ мнѣ ліоны,
Царь вселенной — кушъ!

Не пропустилъ Некрасовъ безъ вниманія и тѣхъ
современниковъ — благотворителей, которые въ одно
время до того загуляли съ благотворительною цѣлью,
что были остановлены... У всѣхъ въ памяти чуть не
каждодневныя гулянья, съ лотереею-аллегри, устраи-
вавшіяся благотворительными дамами, вообразившими
себя самоотверженными дѣятельницами въ томъ, что
вынимали изъ чужихъ кармановъ деньги и распредѣ-
ляли ихъ. Некрасовъ въ современницѣ Марьѣ Львовѣ
показалъ намъ благодѣителей на чужой счетъ.

109

Да-съ, Марья Львовна
За бѣдныхъ въ воду...
Ея призванье—
Служить народу!
Гдѣ Марья Львовна?
На вдовьемъ балѣ!
Гдѣ Марья Львовна?
Въ читальной залѣ...
Кто на эстрадѣ
Поетъ романсы?
Чьи въ маскарадѣ
Вѣрнѣе шансы?

Результатомъ такой дѣловой суетни являлось благотворительное дѣло:

Гласить афиша:
„Народный праздник“.

Какого бы качества ни была такая благотворительная дѣятельность свѣтской женщины, все-таки остается фактъ, что порывы къ чему-то есть, есть признаки жизни; но что скажетъ потомство о такихъ современникахъ, которые такъ и прожили свой вѣкъ полуживотными.

Ананасъ—не огурецъ!
Возложили гастрономы
На товарища вѣнецъ.
Это кругъ интимный, близкій.
Тише! слышенье жаркій споръ:
Надъ какою-то сосиськой
Произносять приговоръ.

Сатирикъ съ ужасомъ смотритъ на этотъ интимный кругъ обжоръ, и подавляемый гнетущею думою отъ такого позорнаго обезличенія людей, изощряющихся въ дѣдѣ, дѣлаетъ грустное заключеніе въ первой части поэмы:

Благодушно веселитесь!
Скоро къ вамъ приду и я.

110

Буду новую сосиську
Каждый день изобрѣтать,
Буду мнѣніе безъ риску
О салатѣ подавать.
Буду кушать плотно, жирно,
Облѣнуся какъ верблюдъ,
И засну на-вѣки мирно
Между двухъ изящныхъ блюдъ...

Въ „герояхъ тріумфаторахъ“ въ рельефныхъ обра-
захъ выставлены тузы-акціонеры и всякаго сорта
дѣльцы. Директоръ Шкуринъ, разжирѣвшій „саморо-
докъ-русакъ“. вылѣзшій изъ грязи, и окружающая
его толпа льстецовъ, наперерывъ прославляющая кон-
цессіонера самородка—вышли у сатирика въ высшей
степени живыми. Вотъ, напр., отличная парочка: жидъ
и безупречный писатель, заявившій свою связь съ
литературой брошюрой „о процентах“; первый
искушаетъ послѣдняго, второй колеблется и гово-
ритъ, что—

Не желательно прослить
Подставнымъ въ литературѣ...

Но новый мефистофель рисуетъ ему картину совре-
менной дѣйствительности и замѣчаетъ:

Вотъ нашелъ о чемъ тужить!
Полно! Мы съ тобой не дѣтки.
Ныньче—царство подставныхъ,
Настоящіе-то рѣдки,
Да и спроса нѣтъ на нихъ.
Погляди: морякъ на сушѣ,
Пнженеръ на кораблѣ,
А дѣла идутъ не хуже
И не лучше на землѣ.
Не у насъ—во всей Европѣ
Прессой править капиталъ,
Былъ же Генкель, есть же Гошке...
Ты бы ярче ихъ сіялъ!

112

крикомъ оскорбленнаго поэта-сатирика, и вылилась
непосредственно изъ души.

Къ пѣнію присоединяются всѣ окружающие Шку-
рина себесѣдники и поютъ безсознательно, составляя
демоническій хоръ. Но вотъ одинъ изъ присутствую-
щихъ, Зацѣпа, страшно закричалъ — „я—воръ“!.. пѣніе
подѣйствовало на него, онъ, вспоминаетъ прошлое и
разсказываетъ его. Зацѣпа — выходецъ изъ народа —
типичный дѣлецъ. Пѣніе оканчивается трагическою
развязкою: Зацѣпа получаетъ телеграмму о смерти
своего сына, который дрался на дуэли изъ за того,
что „воромъ отца обозвали при немъ“...

Многихъ сторонъ сатиры мы вовсе не касаемся,
полагая, что и приведенного в-&nbsp;п-&nbsp;п достаточно для
того, чтобъ убѣдиться, насколько Некрасовъ былъ
глубокимъ и мѣткимъ сатирикомъ. Наша печать чуть
не ежедневно сообщаетъ факты о подвигахъ героевъ-
тріумфаторовъ и, конечно, не мало пройдетъ времени,
пока эта дѣятельность утихнетъ, прекратится. Но сча-
стлива страна, когда въ самый разгуль страстей, въ
моменты очевиднаго приниженія идеаловъ обществен-
ной жизни, она имѣетъ въ себѣ такихъ великихъ лю-
дей, художниковъ и поэтовъ, которые напоминаютъ
обществу объ истинномъ человѣческомъ призваніи, о
настоящей дѣятельности, помогая рзличать обыкно-
веннымъ людямъ золото отъ грязи, дѣйствительныя
доблести отъ пороковъ. Безъ сомнѣнія, сатира Не-
красова произвела свое дѣйствіе, и поэта сатирика
и въ будущемъ отмѣтитъ критика и лучшая часть на-
шего общества.

Въ предложенномъ читателю обзорѣ поэзіи Не-
красова, мы старались выставить всѣ главнѣйшіе ху-

113

дожественно воспроизведенные Некрасовымъ образы
и картины изъ нашей жизни. Конечно, не всѣ произ-
веденія нами разсмотрѣны, для чего пришлось бы
выдти далеко за предѣлы нашего очерка, что, одна-
ко, едва ли и необходимо для того, чтобы дѣйстви-
тельно, „во-очію“ (выраженіе г. Маркова) ознаком-
миться съ характеромъ и достоинствами Некрасовской
музы.

Въ заключеніе намъ остается сказать нѣсколько
словъ, въ которыхъ мы и сконцентрируемъ всѣ наши
сужденія о поэзіи Некрасова. Некрасовъ — поэтъ своей
эпохи, подготовленный самою жизнью. Личныя усло-
вія жизни были неблагопріятны для развитія таланта
Некрасова, что, конечно, должно быть принято въ
соображеніе, равнымъ образомъ должно обратить вни-
маніе и на то, что Некрасовъ, несмотря на эти усло-
вія, далъ своими произведеніями чрезвычайно много.
Поэтъ страдалъ и любилъ, вѣрилъ и надѣлся — и
этими чувствами проникнута вся его поэзія, состав-
ляющая достояніе нѣсколькихъ поколѣній нашего об-
щества. Придетъ новое время, новые поэты запоютъ
новыя итěсни, но пока пѣсни Некрасова остаются для
насъ полными прелести, несмотря на то, что онѣ въ
художественномъ отношеніи не докончены, не совер-
шенны.

Прочитавши нашъ обзоръ, намъ могутъ замѣтить,
что мы являемся не безпристрастными цѣнителями
поэзіи Некрасова, а просто панегиристами. Можетъ
быть — отвѣчаемъ мы; но выскажемъ одно, по нашему
мнѣнію, важное соображеніе, какимъ, къ сожалѣнію,
почему-то не руководствуются многіе изъ нашихъ
критиковъ. Соображеніе это въ сущности простое и

Н. А. НЕКРАСОВЪ.

8

117

Надъ могилою Некрасова.

Нъ умеръ, нашъ поэтъ!... Надъ свѣжею могилой
Собрались тысячи, и мысль у всѣхъ одна:
Намъ жаль тебя, пѣвецъ Россіи нашей милой,
Да жаль намъ и тебя, родная сторона!...

Не много у тебя, Россія, пѣсенъ было
Такихъ, что всѣ твердятъ, что будятъ умъ и кровь,
Что проновѣдуютъ всеобщую любовь...

Н вотъ погибъ одинъ, чьи пѣсни ты твердила...

Мы знаемъ пѣсни тѣ—взросли мы, ихъ читал,
Мы выростимъ на нихъ и нашихъ сыновей;
И всныхнетъ въ ихъ сердцахъ любовь къ труду святая,
Къ богатой будущимъ, родной землѣ своей!..

Въ морозный день тебя мы въ землю зарываемъ,
Застынетъ надъ тобой родной земли кора...
Спи съ миромъ, нашъ пѣвецъ и правды и добра!

Н только просимъ мы, и страстно мы желаемъ—

Чтобъ вешніе лучи, согнавъ покровъ суровый,
Изъ праха твоего произвели для насъ
Другой талантъ, какъ ты, талантъ могучій новый,
Чтобъ въ немъ твой мощный духъ во вѣки не угасъ!..

Александр Арсеньевич.

(Челла 1878 г. № 2).

["118", "Памяти Н. А. Некрасова.", "Р\nъ тотъ мигъ, когда твой прахъ въ мо-\nгилу опускали,\nА витіи тебя надгробную читали,\nТоскливой думою былъ умъ мой возмущень:\nЛежишь ты пышностью и блескомъ окружень;\nПовсюду мраморы, колонны, монументы,\nМогильныхъ облыхъ плитъ рѣзные орнаменты;\nУвѣнчанъ пышный храмъ главою горделивой,\nНо не царить покой и миръ надъ „Божьей нивой“.", "Не здѣсь, не средь болотъ и топей зараженныхъ,\nЛежать тебя . . . . . . . . . . . . .

120

Памяти Н. А. Некрасова.

Ила пора: поэзия вѣнчала
Святымъ вѣнцомъ героевъ и боговъ, —
Поэта гимнъ во храмѣ идеала
Священный былъ всѣхъ жертвенныхъ даровъ.
Таили чудно вѣщей лиры звуки
Волшебную и творческую власть,
Будя въ сердцахъ блаженства рай и муки.
Священный трепетъ, иламенную страсть...
Среди громовъ, средь кликовъ грозной стѣни,
Какъ божества пророческій перунъ,
Какъ мощное рокочущее вѣче,—
Гремѣлъ аккордъ завѣтныхъ, сладкихъ струнъ...
Тотъ вѣкъ прошелъ... Другie дни настали,—
Дни мелкихъ дрягъ: въ хаосѣ мелочей.
Аккорды лиръ волшебныхъ замолчали,
Подъ звонъ рублей, подъ крики торгашей...
И вотъ, во дни безсилья дряхлой мысли,
Когда у музы больше крипцевъ илѣтъ
И струнъ клочки порвались и повисли,—
Ты жилъ и пѣлъ въ нашъ смутный вѣкъ, поэтъ!
Народныя страданья и печали,
И горя стонъ, и вздохи матерей.
Что межъ могилъ, въ осенней тьмѣ, блуждали,
Подслушалъ ты, среди родныхъ полей.
Мы знаемъ ихъ,—они намъ всѣмъ знакомы,—
Но тупо ихъ мы слушаемъ порой;
Когда же ты въ рокочущіе громы

121

Пхъ перелилъ могучею рукоп.—
Когда облекъ въ рыдающіе звуки
Молѣу вдовы, плачь сироты болѣй
Иль, въ тымѣ лачугъ подсмотрѣнныя, муки,—
И мы тогда заплакали съ тобой...
Въ нашъ вѣкъ тупой, грошовый, меркантильный,
Поэтъ, ты моть заставить—хоть на мигъ—
Толпу забыть свой эпохъмъ весенный
И заплушалъ базарный общій крикъ!
Страдая самъ, подъ гнетомъ смертной муки,
Ты о другихъ пѣлѣ грустныхъ пѣсенъ рой
П, бросивъ въ міръ послѣдней пѣсни звуки
Угасъ и самъ, какъ пламенникъ святой!
Годъ роковой! Отчизна тратить силы
Въ борьбѣ за жизнь измученныхъ Славянъ,—
Вокругъ встаютъ геройскія морцы
Н не смолкасть бранцій барабанъ.
Но смерть твоя, и въ шумѣ трозной битвы,
Среди побѣдно пленщическихъ знаменъ,
Въ пасъ вызвала и слезы, и молитвы,
И слышень памъ разбитой лиры звонъ...
Угасъ поэтъ, и мира раскололась,—
Почти мы надгробной тризной прахъ,—
Но не замретъ твой вѣщій громкій голосъ
И на Руси онъ прозвучитъ въ вѣкахъ!...

Л. ПальмINK.

(Будальникъ 1878 г. № 2).

122

Посвящается Н. А. Некрасову.

ОВАЯ ВЪ НЕБѣ ЗАРЯ ЗАГОРАЕТСЯ,
ЛУЧЬ ПРОПИКАЕТ ВЪ ИЗБУШКИ КРЕСТЬЯНЪ;
РУССКИЙ НАРОДЪ ОТО СНА ПРОСЫПАЕТСЯ,
ВДАЛЬ ОЛЕТАЕТ ХОЛОДНЫЙ ТУМАНЪ.
ПЬЕНЬЮ ПРОПЬЕЛЪ ТЫ ВЕЛИКУЮ, СМѣЛУЮ;
ПЬЕНЬЯ ТВОЯ НА РУСИ НЕ УМРЕТЬ:
ГРУДЬЮ СВОБОДНОЮ, МАССОЮ ЦЬЕЛОЮ
СКРОМ ЗАТИНЕТЪ СЕ ВЕСЬ НАРОДЪ.
СКРОМ ПОЙДЕТЪ ОНЪ ВЕЛИКОЙ ДОРОГОЮ,
ЭТОЙ ДОРОГИ ДАЛЕКОЙ КОНЕЦЪ
ТЫ УКАЗАЛЪ ЕМУ ЛИРОЮ СТРОГОЮ,
ПОЛНОЮ ПРАВДЫ, НАШЪ РУССКИЙ ПЬЕВЕЦЬ!
ПУСТЬ ЕЩЕ ПЬЕНЬЯ ТВОЯ НЕ ДОПЬТА,
ЕЮ ТЫ ЧУТКИХЪ ЛЮДЕЙ ПРОБУДИЛЪ;
НЕ БЫЛЪ ЗАБАВОЙ ВЕЛИКАГО СВЬЕТА.
БЬЕДНИЙ НАРОДЪ ТЫ ДУШОЮ ЛЮБИЛЪ.
ЧЕРНОРАБОЧИЙ ВЪ ДОРОГОЙ ЖЕЛЕПЗНОЙ
БЛѣДНИЙ, ХУДОЙ ПЕРЕДЪ НАМИ ВОСТАЛЪ,
СИЛЫ, ТЕРПЬЕНЬЯ, ЭНЕРГІИ БЕЗДНОЙ
ЭТОТЪ ВЕЛИКИЙ МУЖИКъ ОБЛАДАЛЪ.
ТОТЪ, ЖЕ КРЕСТЬЯНИНЪ ВЪ **ПОДЪЕЗДЬ**
**ПАРАДНОМЬ**
ДАРОМЪ ХОДИЛЪ ВСЕ ЗА ПРАВДОЙ, СУДОМЪ,
И ГОВОРИЛЪ О ЖИТЬЕЙ БЕЗОТРАДНОМЪ...
СЪЯТЕЛЬ! ТЫ НАМЪ НАПОМНИЛЪ О НЕМЪ!
ЖЕНЩИНЪ, СЪ ГОЛОДУ НАПУШЕЙ, УБОГОЙ
ПОДАЛЪ ТЫ РУКУ, КАКЪ ДРУГЪ ИЛИ БРАТЬ,

124

На смерть Н. А. Некрасова.

ЩЕ ОДИПТ!.. ЕЩЕ СУДЬБА — ПАЛАЧЬ
ОДНУ ИЗЪ ДОРОГИХЪ НАМЪ ЖИЗНЕЙ ПОДКОСПЛА:
ЕЩЕ МОГУЧАЯ УГАСЛА СИЛА...
ПЛАЧЬ РОДИНА! О. ГОРЬКО, ГОРЬКО ПЛАЧЬ!

УСНУЛЪ НА ВѣКИ ТОТЪ, КТО СЪ ЧУДИЙ СПЛИЙ
ТВОИ СТРАДАНИЯ УМѣЛЪ НЕРЕДАВАТЬ,
КТО ПЛАКАЛЪ НАДЪ ТОБОЙ, КАКЪ ПЛАЧЕТЪ МАТЬ
НАДЪ РАННЕЮ СЛНОВНЕЮ МОГИЛЬЙ.

Онъ жилъ, тебя лишь, родина, любя.
Онъ умеръ, о тебя лишь всноминал,
Онъ пѣлъ тебя, одну тебя.
Въ мученіяхъ недуга изнывал.

Онъ былъ в圓ъ волни твой сыпь. Онъ не жилъ
въ мірѣ грѣзь,
ІІ не былъ стихъ его цѣвшицы сладкимъ
звономъ:

Народной скорбью онъ звучалъ и стономъ,
Мился потокомъ горькихъ слезъ.

И онъ такъ горячо любившій,
Отдавшій родинѣ себя всего,
Нашъ общерусскій крестъ всю жизнь по-
сивлій —

Онъ родину молилъ простить его!..

126

На смерть Некрасова.

Амолкла „муза мести и печали",
Утасъ могучій нашъ поэтъ.
Его словамъ съ восторгомъ мы внимали,
Его мы чтили съ юныхъ лѣтъ!
Могильный сонъ, глубокій, непроUDНный,
На вѣкъ сковалъ уста пѣвца;
Нзсякъ родникъ живительный и чудный
Въ груди холодной мертвеца, —
Родникъ любви той пламенной, священной,
Что по лицу земли родной
Съ такою силой дивной, непзѣнной
Катился свѣтлою волной.
Ни мощный стихъ, карающій, нечальный,
Будилъ заснувшія сердца,
Громилъ порокъ, народъ многострадальный
Облекъ сіяніемъ вѣнца.
Ни злобою, огнемъ негодованья,
Кипучей местью онъ звучалъ;
Сатирой жгучей, словомъ отрицанья
Добру и правдѣ поучалъ...
Въ землѣ сырой, въ могилѣ одинокой,
Спи мирно, славный нашъ поэтъ;
Съ тоской и скорбью, съ горестью глубокой
Тебѣ послѣдній шлемъ привѣтъ;
Рыда, мы дрожащими руками
На гробъ бросаемъ твой цвѣты;
Весь въ зелени, межъ пышными вѣнками,

128

На смерть Некрасова.

Вы!... пасталъ элосчастный часть,
П умеръ миллионъ нашъ пѣвецъ!
Умѣлъ народа скоронный г. п. съ:
Поэтъ Руси — теперь мертвецъ.

Не услыхать родныхъ намъ пѣсень:
Поэта лица не звучить...

Для моихъныхъ звуковъ слишкомъ т. п. сень
Могильный склепъ, гдѣ гробъ стоитъ.

Но будетъ съ насъ того, чтò сп. п.
Съ любовью къ родинѣ поэтъ,
Онъ много ранъ ея узрѣл. п.
Н тѣмъ списалъ ея привѣтъ...

Пѣвецъ! Пѣвецъ! ты самъ страна ня
Во цвѣтѣ лѣтъ своихъ позналъ,
Вотъ почему страны тěрзанья
Ты такъ правдиво воспѣвалъ!

И ты не умеръ, нашъ пѣвецъ,
„Народу чуждимъ“, какъ писать:
Ты заслужилъ себя вѣнецъ,
А съ пимъ... ты тѣнья элоб.калъ...

N. N.

(Новорос. Телегр. 1878 г. 6 Липваря.)

130

На смерть Некрасова.

нъ умеръ! смерть не пощадила
Пѣвца парода; прахъ родной
Взила холодная могила,
Сдавивши мерзлою землей.
Онъ умеръ! Какъ-то грустно, больно
Звучатъ слова: поэта нѣтъ!..
И сердце сжалося невольно
Подъ бременемъ нежданныхъ бѣс.
Умолкъ великій, громкій голосъ —
Ужъ не раздастся надъ толпой.
Родимой нивы лучшій колость
Надрѣзанъ острою косой.
Къ чему служили упованья,
Надеждъ отрадныхъ цѣлый рядъ?
Не побѣдилъ поэтъ страданья,
Чтобы продолжить свой закатъ...
Незамѣнимая утрата!
Тоской наполнились сердца:
Мишились лучшаго собрата,
Лишились чуткаго пѣвца!
...И развѣ шиткою мученья
Не искупилъ „вины“ свои
Пѣвецъ разумнаго стремленья,
Народной скорбі и любви?
Не заростетъ его могила —
Не затеряется тропа;

133

# На смерть Некрасова.

## I.

ослѣднія ужъ пѣсни допѣваł,
Томился онъ въ борьбѣ съ недугомъ злымъ,
Сознаніемъ, что, жизни путь кончал,
Народу все-жъ остался онъ чужимъ.

Ты правъ, поэтъ! II о твоемъ значеньи
Не знаетъ нашъ безграмотный народъ.
Онъ горѣкихъ слезъ, въ сердечномъ сокрушеньи,
Надъ свѣжею могилой не пролетъ.

Но день придетъ: окутанный оть вѣка
Густою тьмой, народъ увидить свѣтъ.
Тогда, права сознавши человѣка,
Тебя, повѣрь, оцѣнить онъ, поэтъ!

Твою о немъ сердечную кручину,
Твою тоску простолюдинъ пойметъ;
Въ досужный часъ, порой малюткѣ - сыну
Онъ пѣсенку Некрасова прочтетъ....

Затихли пѣсни!.. подъ землей холодной
Поэта трупъ сокрылся навсегда;
Но не умрешь ты въ памяти народной,
Пѣвецъ любви, свободы и труда.

А. Н.

(Слово 1878 г. № 2)

135

Некрасовъ.

призванъ былъ воспѣть твои страданья,
Терпѣніемъ изумляющій народъ,
И бросить хоть единый лучъ сознанья
На путь, которымъ Богъ тебя ведетъ!"
Такъ о себе, въ часъ скорбнаго волненья
Н тягостной борьбы съ самимъ собой,
Сказалъ поэтъ народнаго терпѣнья,
Теперь уже отшедшій въ міръ иной,
Когда просилъ, сознавъ, что неногодамъ
Противиться въ немъ силы сломлены,
За каплю крови, общую съ народомъ,
Онъ родину простить его вины.
Н—онъ свершилъ в свое признание,
Онъ къ страждущимъ сочувствіе привлекъ,
Раздушалъ стонъ народный и ряданья
Н въ звуки ихъ могучіе облекъ,
Н освѣтилъ народа путь тернистый
Сознанія лучами... Этотъ свѣтъ
Въ грядущемъ мракъ разсветъ почти мэлистой,
Все сбудется, о чемъ мечталъ поэтъ!
Не даромъ съ музой мести и печали
Онъ пережилъ всю скорбь страны родной,
Не даромъ пѣсни всѣ его звучали
Такой глубокой правдой и тоской!