## ГЛАВА IV

Въ январѣ, 1762 года, случилось очень неприятное обстоятельство, и очень важное для меня по своему пособствіямъ. Однимъ утромъ, во время гвардейскаго парала, кокой-то полкъ проходилъ къ дворцу; императоръ, замѣтивъ его неправильный маршъ и вообразивъ, что имъ командуетъ князь Дашковъ, подбѣжалъ къ нему и въ духъ настоящаго грубаго сержанта, выругалъ его за этотъ приступокъ. К. Дашковъ почтительно занималъ себя; но когда императоръ снова сталъ обвинить его, онъ, естественно разгоряченный и встревоженный постѣднимъ выговоромъ, гдѣ замѣшивалась его честь, отвѣтилъ такъ энергично и жестко, что Петръ III немедленно далъ ему отставку, по крайней мѣрѣ также поспѣшно, какъ возвысилъ его.

Я сильно перепуталась, узнавъ объ этомъ произшествій. Во всякомъ случае оскорбленіе государа не могло пройдти безъ наказанія, особенно когда Петръ III былъ окружень такими совѣтниками, которые позабоглись бы придумать больѣе хлѣдоночный письмъ служебнымъ интересамъ, а можетъ быть и жизній мосто мужа. Поэтому дilemma была такого рода, что князю надо было выбирать одно

37

изъ золъ или оставаться въ Петербургѣ и идти противъ царскаго гнѣва, и тѣмъ разумѣется еще больше возстановить его прогпь себя или обречь себя добровольному изгнанію, пока какая нибудь политическая перемѣна не дасть дѣлу другого направленія или пока не забудеть царь. Друзья совѣтовали рѣшиться на послѣднее; я съ своей стороны, какъ ни велика была борьба съ сердцемъ, не прогворѣчила ихъ миѣнію. Мой умъ уже давно свыкся съ представлениемъ тѣхъ опасностей, которыми это царствование угрожало благу нашего огечества. Доказательствомъ этого безпокойства, между прочимъ, служило мое почное посѣщеніе Екатерины; и хотя мои планы были чрезвычайно штатны, по одна мысль преслѣдовала мое воображение и одушевляла какой-то вдохновенной вѣрой, что революція недалека. Какъ бы ни было трудно и какъ бы ни вѣрна была опасность, я рѣшилась идти вперед; благоразуміе, любовь, пітересъ, — все засгавляли уступить сердцемъ разумѣ съ мужемъ. Дапиковъ, успокоенный совѣтами его друзей, пыскивая больѣ благовидной предлозъ для своего удаленія. Въ это время, какъ миѣ было извѣстно, еще не всѣ послы были назначены къ непостраненнымъ дворамъ, съ извѣстіемъ о восшествіи на престолъ Петра III, я попросила великаго канцеляра похопонотать о пазначеніи мужа въ одну изъ соѣднихъ миссій. Просьба моя немедленно была исполнена, и Дашковъ получивъ приказаніеѣ хать въ Константиноffоль, тогда же оставилъ Петербургъ. Съ каждой-то къмъ я получала отъ него письма. Князь, пустешествуя мѣшкотно, остановился въ Москвѣ и проводилъ свою мать до Троицкаго, лежавшаго по дорогѣ въ Кіевъ, где онъ находился еще въ началѣ юли.

Императоръ продолжалъ свою обычную жизнь и, казалось, гордился своей непаветностью въ народѣ. Когда былъ заключенъ миръ съ Пруссией королемъ, къ которому его привязанность каждодневно выражалась какимъ нибудь безумнымъ поступкомъ, или смѣшнымъ подражаніемъ, восторгъ

38

императора был выше мѣры; и чтобы отпраздновить на-
ставу это событіе, онъ далъ великолѣпный пиръ, на
которой были приглашены всѣ чины первыхъ трехъ раз-
рядовъ и пностранные министры. Императорца сидѣла по
срединѣ стола, на своемъ обычномъ мѣстѣ, а государь
на другомъ концѣ, противъ Ирусскаго посланника. Послѣ
обѣда, Петръ III предложилъ тостъ при пушечной пальбѣ
съ крѣпости. Первый тостъ — “за здоровье императорской
фамилии;” второй “за здоровье Ирускаго короля,” и третій
“за продолженіе счастило заключеннаго мира.” Когда
императорца выпила бокалъ за здоровье парскаго семейства,
Негръ III приказалъ своему гепераль-адъютанту Гудовичу,
стоявшему позади его стола, подойдти и спросить Екатерину,
почему она не ветала, когда пила тостъ. Государына отвѣ-
чала, что такъ какъ императорская семья состоитъ изъ ея
супруга, сына и ея самой, то она не думала, чтобы это
было необходимо. Гудовичъ, передавъ этотъ отвѣръ, былъ
снова посланъ сказать ей, что она “дурна,” и должна бы знать,
что двое дадей, принцы Голстинскіе, также члены вѣн-
цепосной семьи. Опасаясь, впрочемъ, чтобы посоль не смяг-
чилъ выраженія, онъ повторилъ его громко, такъ что большая
часть общества слышала его. Екатерина, сконфуженная и
обиженная этой оскорбительно-неприличной выходкой,
залилась слезами; но желая оправиться и разсеять общее
замѣшательство, она обратилась къ моему двоюродному брату,
графу Строгонову, стоявшему за ея стуломъ, и просила его
развлечь ее какой-нибудь шуткой. Графъ, придворный юмо-
ристъ, всегда былъ готовъ удовлетворить желанію государыни;
скрывъ свое собственное неудовольствіе, онъ весело сталъ
разсказывать какой-то забавный анекдотъ, не совсемъ впро-
чемъ забывая о своихъ врагахъ, окружавшихъ императора,
въ числѣ которыхъ находилась его жена, конечно, не
пропустившая настоящаго случая представить поступокъ
своего муха въ дурномъ свѣтѣ. Какъ только конченъ былъ
его разсказъ, Строгонову приказано было удалиться въ

39

загородный домъ, близь каменнаго острова и не выходить изъ него впредь до особеннаго разрѣшенія.

Произшествія этого дня быстро разнеслись по городу; и по мѣрѣ того, какъ Екатерина возбуждала къ себѣ сочувствіе и любовь, императоръ, по закону обратнаго дѣйствія, глубже и глубже падалъ въ народномъ миѣніи.

Изъ всѣхъ этихъ обстоятельствъ, оправданныхъ несчастной судьбой этого монарха, можно извлечь поучительный примѣръ. Кажется, ничто не можетъ такъ сильно подрывать царской власти въ глазахъ народа, какъ самовольная тиранія; по этому я всегда считала ограниченнą монархію, тѣгдѣ государь подчиняется законамъ и въ икоторомъ отношеніи отвѣчається передъ судомъ общественнаго миѣнія, самымъ лучшимъ человѣческимъ правленіемъ.

По одному особенному случаю, императоръ, въ сопровожденіи двухъ Голстинскихъ принцевъ и обыкновенной своей свиты, павѣстилъ моего дядю, канцера; будучи не совѣсьи здорова, я рада была, что не могла участвовать въ этой чести, говоря правду, вовсе неутѣшительной, точно такъ, какъ и Екатерина никогда не вмѣшвалась въ эти удовольствія, за исключеніемъ своихъ прогулокъ на чистомъ воздухѣ. На другой день, я съ удовлетѣніемъ услышала о трагико-комической сценахъ, разыгравной Петромъ III и Гольстинскимъ принцемъ Георгомъ. Среди какогото спора, въ азартной защитѣ каждый свое миѣнія, они обнажили мечи и бросились другъ на друга; старый баронъ Корфъ, родственникъ моей тетки, упалъ на колѣна между врагами и, закричавъ источнымъ голосомъ старой бабы, божился, что онъ не допуститъ ни одногоъ удара, не умертвить себя здѣсь же на мѣстѣ. Это удачное посредничество барона, любимаго обоими соперниками и человѣка, въ самомъ дѣлѣ, достойного, остановило дряку. которая разрѣшилась однимъ дурнымъ послѣдствіемъ — безпокойствомъ моего больнаго дяди, извѣщенаго теткой, въ самый моментъ начинавшейся схватки. Потомъ я слышала о многихъ потѣшныхъ перебранкахъ

40

между днями и племянникомъ, пока государь не уѣхалъ и спе-
ктировать Кронштатскій флотъ, готовый выступить противъ
Данили. Это военное предприятие подкопецъ такъ завер-
тѣю его мозгомъ, что онъ не могъ отмѣнить его даже въ силу
краснорѣчивыхъ и настoятelныхъ простой Прусскаго короля.

Послѣ разлуки съ мужемъ, я не шадила и пикажихъ силей,
чтобъ одушевлѣть, вдохновить и укрѣпить мнѣнія. Благопри-
тины осуществлению задуманной реформы. Самыми довѣ-
ренными и озбекими ко мнѣ людьми были друзья и род-
ственники князя Дашкова, Насект, Бредихинъ — капитанъ
преобразоватаго полка, майоръ Рославлевъ и брать его,
гвардемскій измайловскій капитанъ. Двухъ последнихъ
я не писѣла случая часто видѣть до самого Апрѣля, когда мнѣ
нужно было увѣриться въ чувствахъ солдатъ. Впрочемъ,
чтобъ отвести всякое подозрѣніе, я продолжала вести обычный
образъ жизни, изрѣдка посвящая свои родныхъ и знако-
мыхъ, и свиду занятая всѣми трошеніями моего пола и
возраста казалась далека не тѣмъ что происходило: во глубп-
нѣ моей души, — и горячо преданная государственнымъ
интересамъ.

Какъ скоро опредѣлилась окрѣпла моя идея о средствахъ
хорошаго-организованного заговора, я началась думать о ре-
зультатѣ, присоединяя къ моему плану иѣкоторыхъ изъ тѣхъ
лицъ, которые свои влѣпіемъ и авторитетомъ могли дать
въєстъ нашему дѣлу. Между ними были маршалъ Разумовскій,
начальникъ измайловской гвардіи, очень любимый свои
корпусомъ и, хотя жалуемый при дворѣ, по понимавшій всю
неспособность царствующаго монарха и опасности его пра-
высія. Правда, онъ любилъ Россию настолько, насколько
природная его апатія позволяла ему что иingъ любить; по,
богатый, осынанный всевозможными почестиями, лѣнивый,
готовый отступиться отъ всякого опаснаго и сомнительнаго
предприятія, начто онъ могъ быть употребленъ въ настоящемъ
случаѣ? Какъ, одинакожъ, и быль терпѣнія путь, избранный
мной, я не рабѣла при встрѣтѣ съ трудностями. Однажды,

41

навѣстивъ Английскаго посланника, я услышала отзывъ, что гвардейцы обнаруживаютъ расположеніе къ возстанію, въ особенности за Датскую войну. Я спросила Кейта, не возбуждающіе ли ихъ высшіе офицеры. Онъ сказалъ, что не думаетъ; генераламъ и старшимъ военнымъ чинамъ нѣть выгоды возражать противъ похода, — въ которомѣ ожидають ихъ отличія. "Эти неосторожные слухи, замѣтилъ онъ, поведуть за собой рядъ военныхъ паказаній, ссылки въ Сибирь, и тѣмъ дѣю кончиться."

Я воспользовалась этимъ обстоятельствомъ и переговорила съ нѣкоторыми офицерами полка Разумовскаго, уже вѣрившими въ меня,— съ двумя Рославлевыми и Ласунскими, коротко извѣстными маршалу; послѣдний изъ нихъ даже имѣлъ значительное влияніе на него, если вѣрить молвѣ. Хотя они необладывали меня положительнымъ содѣйствіемъ Разумовскаго, я, однакожь, поручила имъ намѣнуть, при обыкновенномъ разговорѣ съ маршаломъ, на ропотъ полка и выразить подозрѣніе на-счетъ бипзкой перемѣны; — сначала, разумѣется, коснулись слегка, потомъ по мѣрѣ усилѣха, сказать о готовомъ заговорѣ пояснилъ, а когда дѣю созрѣть внильѣ, открыть себя паголо; такимъ образомъ онъ слишкомъ далеко очутится на дорогѣ нашихъ замысловъ, чтобы обратиться въ доносчика. Чтобы отрѣзать ему всякое отступленіе, я совѣтовала внушить ему, что знать наши намѣренія значить участвовать въ нихъ; и такъ какъ опасность придается дѣлить пополамъ, то для него столько же интересно, сколько и для васъ, въ случаѣ надобности, стать въ головѣ этого полка. Все шлю по моему желанію, и нашъ стратегический планъ увѣпчался полнымъ успешномъ.

Другое лицо, безконечно важное для успеша нашегоъ дѣла, былъ Панинъ, воспитатель великаго князя; въ рукахъ его была вся сила и вліяніе, соединенныя съ такимъ отличнымъ постомъ. Впродолженіе весны я видѣла его у себя, и онъ, навѣщалъ меня такъ часто, какъ только позволяли ему его продворыны занятія. Я намекала ему на счетѣ вѣроятности

6

42

и послѣдствій революціи, которая могла бы дать намъ лучшаго
правителя и миноходомъ старалась выпытать отъ него его
собственное мнѣніе. Онъ всегда охотно разсуждал объ этихъ
предметахъ, и иногда высказывалъ любимую мечту—посадить
на тропъ своего юного пионца, установивъ форму правленія
на основаніяхъ Шведской монархіи.

Молодой и слабый заговорщикъ не вдругъ могъ пріобрѣсть
довѣренность осторожнаго и осмотрительнаго политика, по-
добнаго Панину; по, на перекоръ моей юности и пола,
уваженіе ко мнѣ со стороны другихъ давало иѣкогорое право
на вниваніе и Панина. Князь Рѣпинецъ, любимый его
племянникъ, котораго я часто встрѣчала въ домѣ княгин
Куракиной, зналь меня хорошо; онъ представилъ меня
нашему общему ядіи, какъ женщину строго-правственнаго
характера, восторженаго ума, какъ полменную патріотку,
чуждую личныхъ честоложивыхъ разсчетовъ.

Благоприятное впечаткѣніе, которое могло завписѣть отъ
такой рекомендаци, было подкручено, по видимому, ничто-
жнымъ обстоятельствомъ но доказавшемъ мнѣ скренность
моего панегириста; въ минуту одного безумнаго припадка
императора, онъ довѣрчivo обратился ко мнѣ за совѣтомъ и
помощью. Пирь, по случаю мира съ Пруссіей, о чемъ ужъ я
сказала, сопровождался другимъ торжествомъ въ лѣтнемъ двор-
цѣ, гдѣ государь, безъ церемоніи, на свой ладъ, угощалъ сво-
ихъ задушевныхъ пріятелей, Голистинскихъ генераловъ, Прус-
скаго посла, иѣкоторыхъ придворныхъ дамъ и въ томъ числѣ
Рѣпина; государь далъ полную волю своему разгулу, про-
пировавъ здѣсь до чегырехъ часовъ утра, когда его пьянаго
безъ чувствъ уложили въ карету. Съ этой пирушки Рѣпинецъ
прямо прискакалъ ко мнѣ. Я была поднята отъ сна стукомъ
въ дверь моей спальни, и немедленно разбудила свою старую
служанку, лежавшую близко меня. На вопросъ ея, сдѣлан-
ный самымъ брюзгливымъ тономъ, "кто это осмѣлился пару-
шить мой покой?" она доложила мнѣ, что князь Рѣпинецъ
желаетъ видѣть меня. Я одѣлась, и вышла спросить, что

43

его привело ко мнѣ въ такое время. Онъ казался чрезвы-
чайно взволнованы мь, и, безъ дальньх "околичностей,
глубоко-отчаяннымь голосомъ воскликнулъ, "Пу, моя милая
кузина, все потеряно; — нашъ планъ разрушенъ; — сестра
ваша, Елисавета, получила ордень св. Екатерины, а я па-
значенъ министромъ адъютантомъ, пли министромъ-лакеемъ
къ Прусскому королю." Это обстоятельство, которое служило
прелодіей низверженія императрицы, сильно поразило
меня; ордень Св. Екатерины жаловался только принцессамъ
королевской крови; поразмысливъ, однакожъ, я отвѣчала,
что не надо слишкомъ серьезно принимать дѣйствія и па-
мѣренія, выходящія изъ той головы, какова у Петра III.
По этому я совѣтовала князю Ёхать домой и откухнуть,
а, между тѣмъ, какъ можно скорѣй сообщить объ этомъ
Панину.

Когда опъ ушелъ, я глубоко призадумалась падъ разными
проектами, которые были то составляемы, то отвергаемы
заговорщиками. Онъ казалсь миѣ, большей частію, праз-
дыми мечтами, безъ твердыхъ началъ или убѣжденій. Въ
одномъ пункѣ всѣ единодушно сходились, въ томъ, что
отцытіе императора въ Данію будетъ сигналомъ порази-
тельнаго удара.

Множе еще оставалось сдѣлать де вожделѣнной минуты, и
предположенное время наступало; вслѣдствіе того, при слѣ-
дующемъ свиданіи съ Паничымъ, я рѣшилась сбросить
всякую маску и открыть ему начастю сущность и силу на-
шего затвора. При первомъ удобномъ случаѣ, я заговорила
съ нимъ о серьезномъ намѣреніи поднять революцію. Онъ
слушалъ внимательно, и въ отвѣть началь придираться къ
формамъ, какъ надо приступить къ дѣлу и какъ ввести въ кругъ
вашего дѣйствія сенать. Что авторитетъ этого государствен-
ваго учрежденія помогъ бы намъ, — я этого не отвергала;
но спросила, можно ли безъ величайшаго риска искать его
участія? Я такіе согласилась съ нимъ, что императрица
взойдетъ на престолъ не наче, какъ съ правомъ регента во

44

время малолѣтства ея сына; но я не допускала его совнѣнній относительно второстепенныхъ возросовъ реформы. "Дайте совершиться, сказала я, и пикто не заподозритъ его въ иномъ стремленіи, какъ въ настоящей необходимости свергнуть зло съ переменой настоящаго правленіа. "Тогда я назвала ему главныхъ участниковъ моего замысла — двухъ Рославлиevыхъ, Ласунскаго, Пасека, Бредихина, Баскакова, Гетрофа, князя Барятинскаго и Орловыхъ. Онъ удивился и струсилъ, увидѣвъ, какъ далеко я зашла въ своемъ предположеніи, и притомъ безъ всякаго предварительнаго переговора съ Екатериной. Я защипала свою скрытность въ этомъ случаѣ осторожностью относительно государыни; что было бы неумѣстно и даже опасно вводить ее въ наши планы еще незрѣлые и шаткіе.

Нъ всего, что сказалъ мой дядя въ это свиданіе, я замѣтила въ немъ и присутствіе мужества и желаніе стать съ нами, но онъ колебался при мысли о результатѣ реформы. Разставаясь съ нимъ, я проспала его захватить на нашу сторону Телюева, который только-что вышелъ изъ крѣпости куда онъ былъ заключенъ Петромъ III. Его краснорѣчіе и умѣшье говорить народнымъ языкомъ были памъ полезны въ первые минуты возстановія; а влѣаніе его на Разумовскаго еще важнее были для нашей поддержки. Въ заключеніе, я убѣддала Панина не говорить ему о провозглашеніи великаго князя, а предоставить миѣ это дѣло; такъ какъ наставнику свойственно дружить своему воспитаннику, то это могло подать поводъ къ недоразумѣніямъ, что же касается до меня, какъ всѣмъ извѣстнаго преданнаго друга и миператрицы, я могла объясниться, не возбуждая ни подозрѣнія, ни недоверія. Согласно съ тѣмъ, я впослѣдствіи сдѣлала это предюжепе; къ счастію, исполненіе его было остановлено рукой провидѣнія, хранящаго судьбу государства.

Между иностранными, писателями счастія въ Петербургъ, былъ одинъ Пиемонтъ, по имени Одартъ, который, по мيلости моего дяди, служилъ адвокатомъ въ коммерческой кол-

45

легіи. Онъ былъ среднихъ лѣтъ, человѣкъ болѣзненный, живой и пострый, хорошо образованный и ловкій интригать, но по причинѣ не знанія Русскаго языка, пропзведеній и вступлінѣ сообщеній, нашелъ себя безполезнымъ на этомъ мѣстѣ, и желалъ занять какую нибудь должность при императрицы. Съ этой цѣлью, онъ просилъ своего ходатайства; я рекомендовала его государыѣ въ качестве секретаря; но такъ какъ переписка ся ограничивалась одними родственниками, то она не хотѣла принять его, тѣмъ богѣе, что считала опаснымъ поручить иностранный эту обязанность. Варочемъ, я выхлюпотала ему при ней мѣсто смотрителяѣ которыхъ доходовъ, опредѣленныхъ Нетролъ III.

Я заговорила объ этой личности потому, что между людьми фактами, распространеннымъ о революціи, Одарта считали монѣ главнымъ руководителемъ и совѣткомъ. Въ одномъ изъ писемъ императрицы будетъ видно, что я познакомила его съ ней; правда и то, что я, ради его здоровья, доставила ему случай находиться при графѣ Строгоновѣ, когда онъ былъ загнанъ императоромъ на свою дачу; но Одартъ отнѣдь не былъ монѣ поврѣннымъ и я рѣдко его видѣла, ни одного раза за три недѣли до переворота. Я была очень рада помочь ему, но никогда не спрашивала его совѣта; вдругаю, что онъ зналъ меня настолько, чтобы не освѣпиться сдѣлать миѣ тѣхъ предъюженій со стороны Панина, которые взвели на негоѣкоторые Французскіе писатели въ своихъ безумысленныхъ броширахъ.

Но я возвращаюсь къ своему главному разсказу. Новогородскій архиепископъ, извѣстный своей ученостью, любимый народомъ, и обожаемый духовенствомъ, конечно, не сомнѣвался въ томъ, чего могла окидать церковь отъ такого повелителя, какъ Нетролъ III. Его собственныя опасенія на этѣ счѣть, уже давно возбужденыя въ немъ въ которыхъ онъ не скрывалася, ставили его въ нашихъ радахъ, если не какъ деятельнаго участника, то по крахсемъ мѣркъ, какъ повѣстванаго покровителя нашихъ замысловъ. Я съ удоволь-

46

ствіемъ услышала отъ князя Волконскаго, дяди моего мужа,
по возвращеніи его изъ арміи, что духъ ронота обнаружился
даже между солдатами; они были недовольны тѣмъ, что пхъ
заславляли обратить оружіе противъ перваго пхъ союзника,
Маріи Терезіи, въ полезу Прусскаго короля, съ войсками
котораго они такъ долго олись. Я передала эту новость
Панину, какъ доказательство, между прочимъ, и того обстоя-
тельства, что князь Волконскій былъ не чужой памъ; впо-
следствіи они совершенно оправдалъ пашу надежду.

Нашъ кругъ съ каждымъ днемъ увеличивался численно;
но излапъ дѣйствія далеко не пивѣе соответственнаго успѣха.
При такомъ порядке вещей, я половину времени проводила
въ зедлненіи на свеій дачѣ близь Петербурга; и въ то время,
какъ я стрывалась отъ естхъ своихъ друзей, подп. предшіемъ
недоровыя, я стаіалась уяснять свои и пыскивать
болѣе практичныя и вірныя средства для достижения заду-
манной пѣли.

Дача, о которой я говорю, паходилась передо отъ города,
близь краснаго кабачка, и составляла часть общирной боло-
стейной почвы, піLYогда покрытой густымъ кустарникомъ;
П etc. приказалъ ее раздѣлить между пѣкоторыми помѣ-
щиками. Посредствомъ освобождения и обработки этой безплодной
земли, она была обращена богатыми владѣющими въ плодо-
носную и прекрасную долину. Мой участокъ сначала былъ
подаренъ одному Голстинскому генералу; не пивѣа терпѣнія
разработать его, онъ отказался отъ своего владѣнія, предоставъ
его опать въ распоряжение правительства, а себѣ избравъ
другое. Въ численъ прочныхъ эта земля была предложена миѣ;
по недостатокъ денежныхъ средствъ, для самыхъ необходи-
мыхъ расходовъ, которыми я нехотѣла безнокопить своего
мужа, заславилъ было мена отпазаться отъ нея, подобно Гол-
стинскому генералу. Впрочемъ, отецъ мой, желая, чтобъ я
приняла ее, предложилъ построить здѣсь домъ на собственный
свой счетъ, и такъly образомъ уладилъ дѣло, въ которомъ я
совѣщалась.

47

Около этого времени случилось быть в Петербургъ согни крестьянъ, припадлежащихъ моему мужу; имъ позволялось въ известное время года работать на самихъ себя; изъ благодарности и любви къ ихъ великолепному помѣщку, эти добрые мужчи, вызвались поработать четыре дня сразу на эти мовъ новомъ владѣніи, и потомъ каждый праздникъ почереди продолжать свой трудъ. Съ помощью ихъ были прорѣзаны несобольіе каналы и поднята почва для постройки дома и его службѣ. Но не смотря на то, что я начупала любить это первое поземельное приобрѣтеніе, которое состояло моею собственность, я нехотѣла дать ему названія до тѣхъ поръ, пока не освящу его именемъ того святаго, въ день которого увѣнчается усіхомъ наше политическое предприятие.

Однажды провожалъ меня сюда верхомъ мой брать графъ Строгоновъ; пам'ревалъся показать ему нѣкоторыя улучшенія, и попыталась пройдти, повидимому, по зеленому лугу; но, къ сожалѣнію, до самыхъ колѣнъ погрузила въ болото. Жестокая простуда и лихорадка была слѣдствіемъ того; въ это время, я получила очень дружеское письмо отъ Императрицы, которая шутила надъ этимъ произшествіемъ, приписывая вину его невинимно моего прекраснаго кавалера — "обезьяны", какъ она называла его; названіе вполѣ выражало неуклюжность Строгонова, соединенную съ расположеніемъ его къ шутовству. Я постаралась отвѣтить на это письмо и писала его въ минугу сильнаго лихорадочнаго припадка: за то чего въ немъ не было! Вѣроятно, я говорила о своихъ революціонныхъ падежахъ, и зъ такомъ безсвязномъ, темномъ видѣ, съ такой смѣсью прозы и стиховъ, Французскаго и Русскаго, что Екатерина, памекнувъ впослѣдствіи на это письмо, спросила, какъ долго я была одержима духомъ пророчества? Что касается до моихъ пламенныхъ выраженій дружбы, она попила и оцѣнила ихъ; что же до моего пам'ренія назвать свое имѣніе во имя вождѣннаго дня, она рѣшительно не постигала моего желанія.

48

Въ это время Государыня часто пасала мнѣ, и, по взя-
димому съ болѣе спокойнымъ духомъ, менѣе встревоженная
градушили обстоятельствами, чѣмъ ея друзы, которыхъ
ожиданія относительно близкой перемѣны были гораздо
серьезнѣе чѣмъ ея собственныя.

Между тѣмъ, встрѣтилось событіе, уронившее царское
достописство Нетра III гораздо больше, чѣмъ какая и будь
изъ его обыкновенныхъ глупостей.

Въ царствованіе его тетки, Серѣы, послѣдователи право-
славной вѣры, подобно свопмѣ братьямъ по религіи, пскав-
шимѣ убѣжища въ Венгрии, въ Авернійскѣ въадѣніяхъ, при-
сали къ Елисаветѣ депутатовъ, просищившіхъ у нея защиты и
земли въ ея имперіи, чтобы избавиться отъ преслѣдованій прим-
ско католическаго духовенства, всесильнаго въ эпоху Маріи
Терезіи. Хотя императрица была другомъ иѣменской ко-
ролѣвы, по она, по религіозному чувству, уступила просьбѣ
ихъ; благословно принявъ депутатовъ, она отвела Сербамъ
нѣкою превыходныхъ участковъ въ южной полюсѣ
Россіи. Кромѣ того, имъ дано было денежное веноможеніе
на переселеніе и для пабора нѣкою княжескіхъ гусарскихъ дѣловъ
изъ среды своей. Но вотъ что случилось: одинъ изъ
этихъ депутатовъ, по имени Хорвать, тонкій интригантъ,
вкрался въ довѣренность тѣлѣ чиновниковъ, которымъ было
поручено устройство новой колоніи, и захватилъ себѣ деньги,
вмѣсто того, чтобы употребить ихъ на помощь многимъ
тысячамъ свопхъ одноземцевъ, уже прошедшихъ на от-
веденное имъ мѣсто, онъ присвоилъ ихъ себѣ и сталъ
поступать съ переселенцами, какъ господинъ съ свопми
рабами.

Угнетенный пародъ жаловался государыня, которая по-
слала книза Мещерскаго разсудить ихъ; но вслѣдствіе
болѣзни и скорой смерти Елисаветы, въ связи съ другими
пренятствіями, дѣло, пересененное въ Сепать, осталось не-
рѣшеннымъ. Хорвать же услышавъ о кончинѣ импера-
трицы, поспѣшилъ въ Петербургъ, и передалъ по двѣ

49

тысячи дукатовъ каждому изъ трехъ саповниковъ, близкихъ къ престолу, и особенно любимыхъ Петромъ III. Въ численѣ ихъ онъ посгавилъ Льва Парышкина, знаменитаго придворнаго шута, генерала Мельгупова и генералъ-курора Глѣбова. Двое послѣдніе отважно сказали о своей взяткѣ императору и были превознесены его похвалами за откровенность ихъ поступка. "Вы честные ребята, сказалъ онъ, и если вы подѣлитесь со мной вашей добычей, я нойду самъ въ сепать и рѣшшу дѣю въ пользу Хорвата. Государь сдержалъ слово; срѣшinine актъ, по которому Россия потеряла его тысячь жителей, ничего больше не требовавшихъ, чтобы идти вслѣдъ за своими союговѣнниками, какъ исполненія обещанія покровительства. Когда Петръ III услышалъ о взяткѣ Парышкина, не признавшагося въ пей, подобно своемъ товарищамъ, онъ отобрать у него всю сумму сполна, присвоивъ ее себѣ, въ видѣ паказанія; довольный, онъ нѣсколько дней потомъ пасмѣшивало сирамывалъ Парышкина, что онъ сдѣалъ съ полученной взятой отъ Хорвата? Нодобное воровство, грязное для всякой частиго человѣка, унизило императора въ общественномъ миѣніи паке шута и подвергло ихъ всѣхъ общему смѣху и презрѣнію.

Около того же времени, императоръ выкликнулъ поразительный фарсъ, передъ лицомъ всего измайловскаго гвардейскаго полка. Маршалъ Разумовскій однажды былъ позванъ маневрировать своимъ полкомъ въ присутствіи императора, всѣдѣствіе общаго приказа, по которому каждый командиръ обязанъ быть показать свое пекущество. Послѣ развода, при чемъ Разумовскій, человѣкъ вовсе не военныхъ способностей, заслужилъ высочайшее благоволеніе, государь, вноoping счастливый, отправился съ своей свитой обѣдать. Мимоходомъ онъ замѣтилъ своего любимаго петра (если не ошибаюсь, Париса), аростно снѣпившагося съ другимъ служителемъ, и оборонявшагося и руками и ногами. Сначала Петръ III расхоховался, но когда увидѣлъ, что

7

50

соперникомъ чернаго любопца его былъ полковой мусор-
щикъ, лицо его тотчасъ измѣнилось и опъ съ досадой
воскликнулъ: "Нарцись потерялъ дія насъ навсегда."
Что опъ разумѣль подъ этимъ—трудно было понять; Ра-
зумовскій спросилъ государя о причинѣ его неудоволь-
ствія: "Какъ, сказалъ императоръ, развѣ вы, военный человекъ,
не попнмаете, что я больше не могу допустить его къ
себѣ, послѣ этой позорной и унизительной драчи съ
мусорщикомъ." Маршалъ, прикинувшись партизаномъ пар-
скаго горя, очень важно предложилъ смѣть пятио съ негра,
покрывъ его зnamенами полка.

Эта идѣя, воскресившая Нарциса, съ восторгомъ была
припата государемъ; поцѣловавъ Разумовскаго, опъ при-
казалъ привести негра. "Развѣ ты не зnamешь, сказалъ опъ
ему, что ты обезчестѣпъ, и навсегда удалень отъ насъ за
это подлое соприкосновеніе съ мусорщикомъ?" Бѣдникъ,
пѣнівшійся зюстью п не понавъ значенія этихъ словъ,
началъ оправдываться, говоря, что опъ, какъ честный че-
ловѣкъ, дѣлкень былъ наказать этого мерзавца, который
бросился на него первый. Но когда, по приказанію Не-
тра III, стали проводить его, три раза, подъ полковыми
знаменами, негръ такъ стойко сопротивлялись, что четыре
человѣка припудены были держать его во время этой
церемоніи.

Впрочемъ этого было мало. Императоръ требовалъ, чтобъ
изъ негра, выпустили пѣсколько канцель крови, для омытія
пятна его безчестія, и былъ удовлетворенъ только тогда,
когда приказались концемъ знамени къ его головѣ. Крики
и завыванія бѣднаго Африканца протпвъ его господника и
пелѣпость всей этой сцены была пыткой для офицеровъ,
готовыхъ разразиться общимъ смѣхомъ; и дѣйствительно,
трудно было удержаться отъ хохота, смотря на торжествен-
ную осанку паря, который, казалось, въ одно время работалъ
падъ искупленіемъ чести своего лакея и своей собственной
императорской славы.

51

Отецъ мой вовсе былъ не въ милости при настоящемъ дворѣ; и хотя государь оказывалъ пѣкоторое у важеніе моему дядѣ, канцлеру, по не слушался его политическихъ совѣтовъ. Являться каждое утро на парады, въ качествѣ капралъ-маіора, хорошо ſьть, пить Бургоское, проводить вечера между шутами и позвѣстными женщинами, и исполнять всякое приказаніе Русскаго короля — вотъ что было счастіемъ и славой Цетра III, и онъ пропарствовалъ семь мѣсяцевъ. Самымъ величимъ его предпріятіемъ было желаніе отпять у Датскаго короля ключѣ земли, который онъ считалъ своей собственностью; и съ такой поспѣшностью дѣйствовавшіь въ этомъ дѣлѣ, что даже не хотѣлъ отложить его до окончанія своей коронаціи.

## ГЛАВА V.

Съ отъѣздомъ двора въ Петергофъ, въ началѣ лѣта, я была
болѣе свободна, чѣмъ думаю, и, отдѣлавшись отъ вечернихъ
собраний поператора, съ удовольствіемъ осталась въ городѣ.
Въ это время многие гвардейцы, негодуя на скорый походъ,
противъ Даніи, обнаруживали спłyные признаки разгра-
женія и началі распускать молву, что жизнь поператрицы
въ опасности и что слѣдовательно присутствіе ихъ необ-
ходимо дома. Поэтому я уполномочила въ которыхъ офицер-
зозь, изъ своей партіи, увѣрить солдатъ, что я каждолѣвно
вижу государыню и ручаюсь извѣстить ихъ, когда настанетъ
благопріятная минута возстановія.

За тѣмъ, грозная тишина воарирлась до 27 Юня, до того
знаменитаго дня, въ который приливы надежды и страха,
восторга и скорби волновали грудь каждого заговорщика.
Когда я поразмыслю о событияхъ этого дня, о славной рѣ-
формѣ, совершенной безъ плана, безъ достаточныхъ средствъ,
людьми различныхъ п даже противоположныхъ убѣждений,
подобно ихъ характерамъ, многие изъ нихъ едва знали другъ
друга, пе пмѣли между собой ничего общаго, за исключе-
ниемъ одного желания, увѣнчаннаго служайнымъ, но болѣе
полнымъ усѣхомъ, чѣмъ можно было ожидать отъ самого

53

строгого и глубоко — обдуманного плана; — когда я пораз-
мыслю о всемъ этомъ, нельзя не признать воли провидѣния,
руководившей шаткими и слабыми нашими стремленіями.
Если-бъ участники искренно сознались, какъ много они
обязаны случаю и удачѣ своимъ успехомъ, своимъ они
должны бы менѣе гордиться собственнымъ ихъ заслугами.
Что касается до меня, я, положа руку на сердѣ, говорю, что
хотя мнѣ принадлежала первая доля въ этомъ переворотѣ — въ
низверженіи неспособного монарха, за всѣмъ тѣмъ я изум-
ляюсь факту: ни исторические опыты, ни пламенное во-
ображение восьмнадцати вѣковъ не представляютъ примѣра
такого события, какое осуществилось передъ нами въ нѣсколько
часовъ.

Въ полдень 27 июня Григорий Орловъ привезъ мнѣ из-
вѣстіе обл. арестъ канцтана Насека. Насекъ и Бредихинъ
были у меня вечеромъ паканупѣ, предупредивъ объ опа-
сности, которой угрожало церквѣніе солдатъ, въ особенности
гревадеровъ; повѣривъ распущенымъ слухашъ относительно
императрицы, они открыто говорили противъ Петра III и
громко требовали, чтобъ ихъ вели противъ Голдинскихъ
отрядовъ въ Оранієбаумѣ. Ясная успокоить тревогу этихъ
двухъ молодыхъ людей, я подтвердила имъ свою личную
готовность встрѣтить опасность, и просила ихъ еще разъ увѣ-
рить солдатъ, прямо объменя, въ томъ, что императрица совер-
шенно благополучна, житьѣ на свободѣ въ петергофѣ, и что
они должны быть спокойны и покорны приказаніямъ дру-
ихъ, паче дѣю будетъ проиграть. Насекъ и Бредихинъ
немедленно отправились въ казармы съ монгъ поручевіемъ,
но среди общей суматохи наша тайна допола до свѣдения
преображенного маюра, Войсикова, который тотчасъ же
арестовалъ Насека, и такимъ образомъ ускорилъ счастливую
развязку батастрофы.

Когда Орловъ изъвѣстилъ меня объ этомъ арестѣ, не зная
ни причины, ни подробностей его, со мной находился
Панинъ; съ свойственной его характеру флегмон и медлен-

54

ностью, а можетъ быть и изъ желанія скрыть отъ мепя
онасность, онъ, повидимому, считалъ этоствіе менѣе
серьезнымъ, чѣмъ я, и представлялъ его, какъ слѣдствіе какого
нибудь военнаго проступка. Напротивъ, я приняла его за
свигнатъ рѣшительнаго дѣйствія, хотя и не могла убѣдить его
въ этомъ минѣніи. Междѣ тѣмъ, Орловъ хотелъ немедленно
піти въ казармы и обстоятельно разузнать, арестованъ ли
Пасѣсъ за государственное преступленіе или за военный
проступокъ? въ первомъ случаѣ, онъ обѣщалъ возвратиться
ко мнѣ со всеми подробностями, и послать своего брата съ
тѣмъ же увѣдомленіемъ къ Панину.

Когда Орловъ ушелъ, я попросила моего дядю оставить
меня, подъ тѣмъ предлогомъ, что мнѣ нуженъ былъ отдыхъ.
Но какъ скоро онъ удалился, я пакрылась мужествомъ широ-
кимъ пламенъ п, такимъ образомъ перерядившись, пошла
пѣшкомъ къ Рославлеву.

На дорогѣ я встрѣтила верховаго офицера, скакавшаго во
весь галопъ по направлению ко мнѣ. Не знаю, какъ я узнала
въ немъ Орлова, хотя никогда не видѣла ни одногоъ изъ пехъ,
кромѣ Григорія; но убѣденная въ этомъ, я рѣшлась оста-
новить его, назвавъ собственнымъ именемъ. Наѣздникъ
держалъ лошадь, п, когда узпалъ, кто говорилъ съ нимъ:
“Книгина—сказалъ онъ—яѣхалъ увѣдомить васъ, что Пасѣсъ
арестованъ, какъ государственный преступникъ; четыре
часовыхъ стоять у его дверей, и двое у каждогоъ окна его
комнаты. Брать мой побѣжалъ позвѣстить Панина, а я
передалъ уже эту новость Рославлеву.” “Ну что послѣдній
сильно былъ встревоженъ этимъ извѣстіемъ,” спросила я?
“Да, пѣсколько испугался—отвѣчалъ Орловъ—но зачѣмъ
вы стопте на лицѣ? Нозвоьте мнѣ проводить васъ домой.”
“Мы безопасѣе здѣсь—замѣтила я—чѣмъ дома, где трудно
укрыться отъ наблюдія слугъ. Но теперь терять слова не-
чего. Скажите Рославлеву, Ласунскому, Черткову и Бреди-
хиву, чтобъ они сю же минуту отправились въ Измайлов-
скій полкъ и оставались при своихъ постахъ, съ цѣлью при-

55

нять императрицу въ окрестностях города. Потомъ вы
или одинъ изъ вашихъ брагьевъ молией легите въ Петер-
гофъ и отъ меня просите государыню немедленно съесть въ
почтовую повозку, которая уже приготовлена для нея, и
явиться въ лагерни измайловскихъ гвардейцевъ: они готовы
провозгласить ее главой императора и проводить въ столицу.
Скажите ей, что дѣло такой важности, что я даже не имѣла
встрѣтии зайдти домой и изъвѣстить ее письменно; что я на
улицѣ и изустно отдала вамъ поручение привести ее безъ
матѣшаго замедленія. Можеть быть, я сама приѣду и
встрѣчу ее."

Почтовая повозка, о которой я сказала, требуетъ нѣколѣ-
кихъ словъ моего разсказа. Послѣ того, какъ я видѣла у себя
Насека и Бредихина, и услышала отъ нихъ о тревожномъ
состояніи солдатъ, можно было подумать, что они, не дожи-
даясь приказаній, начинуть дѣло: на этотъ случай я написала
Шкуриной, женѣ камеръ-лакея Екатерины, чтобъ она отпра-
вила къ своему мужу въ Петергофъ телегу на четырехъ
почтовыхъ лошадяхъ, съ тѣмъ, чтобъ эти лошади были по-
стоянно готовы для императорцы, если вдругъ присутствіе ея
будеть необходимо въ Петербургѣ; я хорошо зпала, какъ
трудно было бы ей, въ случай надобности, достать себѣ при-
дворную карету, безъ особеннаго позволенія Измайлова, ми-
нистра двора, человѣка менѣе всѣхъ расположеннаго въ полку
государыни. Напинъ думать, что начало революціі еще
далено и неизвѣстно, и потому смѣялся надъ моей слишкомъ
послѣшной предосторожностью. Но если бы препебрегли
эглии дать повиданимъ мѣрами, Богъ зпаетъ, когда и какъ
были бы достигнуты наши надежды.

Огнустивъ Орлюва, я возвратилась домой, по въ такомъ
раздраженіи мѣстомъ пастроевіи духа, что рѣшилась немного
отдохнуть. Между тѣмъ, приказала приготовить къ вечеру
мужское платье, по портной опоздать. Когда же я одѣлась,
оно жало и стѣсняло мои движения. Чтобы не возбуждать
подозрѣнія со стороны домашней прислуги, я легла въ постель,

56

но не прошло и часу, какъ была поднята страшнымъ стукомъ, въ ворота. Вскочивъ съ постели, я вышла въ библиашную комнату и приказала принять, кто бы это ни былъ. Молодой человѣкъ, незвестный ми, явился и назвалъ сей младинцъ Орловымъ. Онъ приѣхалъ спросить, (говорилъ онъ) не рано ли посылать за императрицей, и безнокопъ ее слышкомъ посетившись требованіемъ въ Петербургъ.

Я оставила. Это такъ взялось меня, что я не могла сдержать своего гнива (при чемъ выразилась довольно спергично) противъ самовольнаго замедленія моихъ приказаний, данныхъ Алексію Орлову. "Вы упустили самое драгоцѣнное время, сказала я. Вы боялись потребовать государыню и рѣшиться вмѣсто того, чтобы своевременно явиться съ ней въ Петербургъ, обречь ея жизнь темицѣ или одной съ нами участи на эшаколѣ. Скажите же своему брату, чтобы онъ немедленно скакалъ въ Петергофъ и привезъ ее въ городъ, какъ можно скорѣй; начае Петр III предупредить ее и разрушить всѣ наши падежы на спассіе Россіи и императрицы."

Орловъ, очевидно, былъ троумъ мопмъ протестомъ, и увѣрилъ меня, что брать его сію же минуту пополнить мои порученія.

Когда онъ ушелъ, я предалась самому печальному раздумью. Мысль боролась съ отчаяніемъ и ужасными представлениями, а горла желаніемъѣхалъ на встрѣчу императрицы; но стѣспеніе, которое я чувствовала отъ многое мужланаго парида, приковало меня, среди бездѣнствія и уединенія, къ постели. Впрочемъ, воображеніе безъ устали работало, рисуа повременамъ торжество императрицы и счастіе Россіи; но эти сладкие видѣнія быстро смѣпались другими страшными метками. Малѣшій звукъ будилъ меня, и Екатерина, идеалъ моей фантазіи, представлялась облѣдной, обезображеной. Эта потрасающая ночь, въ которую я выстрадала за цѣлую жизнь, накопецъ прошла; и съ какимъ не выразимымъ восторгомъ, я встрѣтила счастливое утро, когда узнала,

57

что государыня вошла въ столицу и провозглашена главой империи измайловскимъ полкомъ, который проводилъ ея въ Казанский соборъ, среди огромного собрания войска и гражданъ, готовыхъ принести ей объѣть поддапства.

Было шесть часовъ. Я приказала подать себѣ парадное платье, и поспѣшно отправилась въ лѣтній дворецъ, гдѣ предполагала найдти Екатерину. Трудно сказать, какъ я добралась до пея. Дворецъ былъ окружень множествомъ народа и войскъ, со всѣхъ копцовъ города стекавшихъ и соединившихся съ измайловцами; я принуждена была выйдти изъ кареты и пѣшкомъ пробиваться сквозь толпу. Но какъ скоро узнали меня нѣкоторые изъ офицеровъ и солдатъ, я была поднята на рукахъ и отъ всюду слышала привѣтствія, какъ общий другъ и осыпана тысячами благословеній. Наконецъ очутилась въ передней съ вскруженной головой, съ изорваны- ми кружевами, измятымъ платьемъ, совершенно растрепан- ной, вслѣдствіе сего тріумфальнаго прихода, и поторопилась представиться государыня. Мы были немедленно въ объл- тіяхъ другъ у друга. "Слава Богу"—вотъ все, что мы могли сказать въ эту минуту.

Потомъ она разсказала о своемъ побѣгѣ изъ Петергофа, о свомъ опасеніяхъ и падежахъ передъ этимъ ударомъ. Я слу- шала ее съ біеніемъ сердца и въ свою очередь описала ей тоски- вые часы, проведенные мной въ то же время, которые были тѣмъ тягости, что я не могла встрѣтить ее и слѣдить за усиликомъ ея судьбы, блага пли объѣдствій всей Россіи. Мы еще разъ обнялись, — и я никогда такъ искренно, такъ полно не была счастлива, какъ въ этотъ моментъ! Замѣтивъ, что импе- ратрица была украшена лентой Св. Екатерины и еще не надѣла Андреевской, — высшаго государственнаго отеччія, (жепщина не имѣла права на него, по царствующая государ- рыя, конечно, могла украситься имъ), я подобѣжала къ Па- нину, спяла съ его плечь голубую ленту, и надѣла ее на императрицу, а ея Екатерининскую, согласно съ желаніемъ ея, положила въ свой карманъ.

8

58

Послѣ легкаго завтрака, государыня предложила двинуться въ головѣ войска въ Петергофъ, и пригнала меня сопутствовать ей. Съ этой пızью, желая пересидѣться въ гвардейскій мундиръ, она взяла его у капитана Талызина, а я, слѣдуя примѣру ея, достала себѣ отъ лейтенанта Пушкина, — двухъ молодыхъ офицеровъ пашего роста. Эти мундиры, между прочимъ, были древнимъ націопальнымъ одѣяніемъ преображенскаго полка, со времени Петра Великаго, впослѣдствіи замѣненныхъ Прусскими куртками, введенными Петромъ III. Замѣщительно, что едва императрица вошла въ городъ, какъ гвардейцы, будто по командѣ, сбросили съ себя иностранный мундиръ, и одѣлись въ свое старое платье.

Когда императрица стала приготовляться къ своему походу, я уѣхала домой пересидѣваться; а по возвращеніи моемъ, я застала ее въ совѣтѣ, разсуждавшемъ о будущемъ манифестѣ. Съ ней находились тѣ сенаторы, которые были тогда въ городѣ и Тепловъ, призванный въ качествѣ секретаря.

Такъ какъ извѣстіе о побѣгѣ императрицы изъ Петергова и о всѣхъ другихъ событияхъ этого дня уже могли дойдти до Петра III, то я думала, что онъ двинется къ Петербургу, чтобъ остановить возстановіе войскъ. Подъ вляніемъ этого впечатѣнія, я рѣшилась сообщить свое мнѣніе государынѣ. Двое офицеровъ, стоявшихъ на часахъ у двѣрей совѣта, вѣролатно удивливые моимъ смѣлымъ движениемъ или полагавшіе, что я имѣю право всегда являться на глаза Екатерины, безпрепятственно меня пропустили въ комнату. Я подошла къ государынѣ и на ухо сообщила ей свою мысль, совѣтуя принять всевозможные мѣры противъ прихода Петра III. Теплову тотчасъ же было приказано написать указъ и разослать копіи его, вмѣстѣ съ другими инструкціями, въ двѣ главныя части, которые должны были охранять два приступа къ городу, по водѣ единственные незащищенные пункты. Мое нечаянное появленіе въ совѣтѣ изумило почтенныхъ сенаторовъ, изъ которыхъ никто не

59

узналъ меня въ военномъ мундирѣ; Екатерина, замѣтивъ
это, сказала имъ мое имя, прибавивъ, что она обязана мосей
дружбѣ, указаніемъ въ эту минуту, на одну очень необходи-
мую предосторожность, которую они совершенно упустила
взъ виду. Сенаторы единодушно встали съ своихъ мѣстъ,
чтобъ поздравить меня, при чемъ я покраснѣла и отклонила
отъ себя честь, которая такъ мало шла мальчику въ военномъ
мундирѣ.

Когда засѣданіе кончилось, и отданы были приказания
относительно безопасности столицы, мы стѣли на своихъ
лошадей, и по дорогѣ въ Петергофъ осмотрѣли двѣ надцать
тысячъ войска, кромѣ волоштеровъ, ежеминутно стекавшихся
подъ наше знамя.

Въ красномъ кабачкѣ, въ десяти верстахъ отъ Петербурга,
мы отдохнули немного, чтобы дать редчыхъ пѣхотному
войску. Да и намъ необходимы былъ покой, особенно мы;
ибо послѣдня пытаться починать ночей я едва смыкала глаза.
Когда мы вошли въ тѣсную и дурную комнату, государына пред-
ложила, не раздѣваясь, лечь на одну постель, которая, при
всей окружающей грязи, была истинной роскошью для своихъ
измученныхъ членовъ. Едва мы расположились на постели,
завѣшенной шпинелью, взятой у полковника Кара, я замѣтила
маленькую дверь позади изголовья императрицы. Не зия,
когда она вела, я попросила позволенія выйти и увѣриться,
все ли безопасно; удостовѣрившись, что эта дверь со-
общалась тѣснымъ и темнымъ коридоромъ со впѣшшимъ
дворомъ, я поставила у нея двухъ часовыхъ, приказавъ имъ
не трогаться съ мѣста безъ моего позволенія. Потомъ я воз-
вратилась къ императрицѣ, которая перебирала какія-то
бумаги; и такъ какъ мы не могли заснуть, то она прочитала
мнѣ конію будущаго манифеста. Мы на досугѣ разсуждали
о томъ, что надо было дѣлать, полныя восторга, отъ котораго
далеко отлетѣла всякая тревожная мысль объ опасности.

## ГЛАВА VI.

Между тѣмъ Петръ III, не захотѣвъ послѣдовать совѣту маршала Миниха, находился въ самомъ нерѣшительномъ состоянии. Онъ скакалъ взадъ и впередъ между Петер-
гофомъ и Оранієнбаумомъ, до тѣхъ поръ, пока наконецъ,
уступивъ просьбамъ своихъ друзей, поплылъ въ Кронштадтъ,
чтобъ овладѣть флотомъ. Императрица, впрочемъ, не забыла
обратить внимание на это важное обстоятельство и распо-
ложить въ свою пользу морскую снілу. Она послала адмп-
рала Талызына командовать флотомъ во имя ея; увидѣвъ,
что Петръ подъезжаетъ къ Кронштадскому берегу, Талызыпъ
не позволилъ ему высадиться. Несчастный царь принуж-
денъ былъ плыть назадъ въ Оранієнбаумъ, отправивъ
Измайлова къ Екатеринѣ съ самыми покорными предложе-
ніямъ и обещаніемъ отречься отъ престола.

Посоль этихъ переговоровъ встрѣтилъ насъ на дорогѣ въ
Петербургъ; и какъ были отличны его языки и пове-
деніе отъ моего дяди, капцілера, который представилъه импе-
ратрицѣ въ ту самую минуту, когда мы покидали городъ.
Послѣдній возражалъ противъ поступка, начатаго Екате-
риной, и когда она не убеждалась его словами, онъ оставлялъ
ее, не давъ присяги на подданство. " Будьте увѣрены,

61

мадамъ, сказалъ онъ хладнокровно и съ достоинствомъ ве-
ликой души, что я никогда не присягну, ни словомъ, ни
дѣломъ, вапему ложному правленію; а чтобъ увѣриться въ
справедливости моего обѣта, поставьте одного изъ вашихъ
преданыхъ офицеровъ сторожемъ у моихъ дверей; я никогда
не измѣню клятвѣ, данной императору, пока онъ су-
ществуетъ.”

Нельзя было не удивляться этому мужеству моего почтен-
ного дяди, руководимаго въ настонцемъ случаѣ однимъ стро-
гимъ долгомъ къ своему государю; онъ не записывалъ его
милости, онъ не довѣралъ его правленію, съ трудомъ пови-
новался ему и грустно смотрѣлъ на его будущее.

Государына отослала назадъ теперала Измайлова, заклиная его уговорить Петра III покориться ея въ лѣ, изъ опасенія павлы сопротивленіемъ странное зло, обѣщая при томъ, что она съ своей стороны постарается устроить его жизнь воз- можно веселой въ резиденціи, имъ самимъ избранной около Петербурга.

Когда мы достигли Сергиевскаго монастыря, князь Голо-
цынъ явился съ письмомъ отъ императора; между тѣмъ
толпа, слѣдовавшая за нами, съ каждымъ часомъ прибы-
вала, приходя съ противоположной стороны.

Вскорѣ послѣ нашегоъ прибытия въ Петергофъ, Петър III,
въ сопровожденіи Измайлова и Гудовича, явился во дворецъ
съ изъявленіемъ покорности. Онъ былъ, никому невидимый,
введенъ въ отдаленной покой, где приготовленъ былъ
объѣд; и такъ какъ онъ избралъ мѣстомъ своего будущаго
пребыванія замокъ Ропшу, припадежавшую ему, когда онъ
еще былъ величимъ княземъ, то его немедленно огнивши
туда, подъ прикрытіемъ Алексія Орлова и педтичныхъ
ему, канцана Насека, князя Федора Баритинскаго, Баскакова,
съ прилагаемъ охранять развѣнчанаго монарха.

Я не видѣла его въ минуту паденія, хотя и могла бы;
но миѣ говорили, что онъ мало горевалъ о перемѣнѣ
своего положенія. Прежде чѣмъ разстался съ Петер-

62

бүргөнчү, онъ написалъ двѣ или три небольших записки императрицѣ; въ одной, какъ я узнала, онъ произнесъ ясное и рѣшительное отреченіе отъ короны; назвавъ нѣкоторыя лица, которыхъ онъ желалъ иметь при себе, опъ не забылъ упомянуть о нѣкоторыхъ необходимыхъ принадлежностяхъ своего стола, между прочимъ просилъ отпускать ему вдоволь Бургонскаго, табаку и трубокъ.

Но довольно объ этомъ злосчастномъ государѣ, котораго природа создала для самыхъ ниспихъ рядовъ жизни, а судьба ошибкой вознесла на престолъ. Нельзя сказать, чтобъ онъ былъ совершенно порочечъ, но тѣлесная слабость, недостатокъ воспитанія и естественная наклонность ко всему пошлому и гразному, если объ онъ продолжалъ царствовать, могли иметь для его народа не менѣе ти- бельные результаты, чѣмъ самый необуданный порокъ.

Видолженіе всего этого для, начиная съ вечера на канунѣ, я почти вовсе не отдыхала; впрочемъ, умъ и страсти такъ были запниресованы настоящими обстоятельствами и событиями, что я чувствовала усталость только тогда, когда переставала действовать. Этотъ вечеръ я провела въ разнообразныхъ хлопотахъ, то на одномъ, то на другомъ концѣ дворца; потомъ между гвардейцами, разставленными па часахъ у разныхъ входовъ; возвращались, между прочимъ, отъ Голстинской принцессы, родственницы императрицы, съ просьбой дозволить ей видѣть государынью, я чрезвычайно изумилась, замѣтивъ. Григорія Орлова, растанувшагося во весь ростъ на диванѣ, (кажется, опъ ушпьсъ себя ногу), въ одной изъ царскихъ компатъ; передъ нимъ лежалъ огромный пакетъ бумагъ, который онъ собирался распечатать; я замѣтила, что это были государственные акты, сообщенные изъ верховного совѣта, что мнѣ приводилось часто видѣть у моего дяди въ нарствование Елисаветы. "Что такое съ вами?" спросила я его съ улыбкой. "Да вотъ императрица приказалась распечатать это," отвѣчалъ онъ. "Невозможно, сказала я; не льзя раскрывать ихъ до тѣхъ

63

поръ, пока она не назначитъ лицъ, офиціально уполно-
моченныхъ для этого дѣла и я увѣрена, что ни вы, ни
я, не можемъ имѣть притязанія на это право."

Въ ту самую минуту мы были прерваны докладомъ,
что солдаты, томимые жаждой и усталые, вломились въ
погреба и наполнили каски венгерскимъ виномъ. думая,
что это водка. Я немедленно вышла, чтобъ возстановить
порядокъ; къ крайнему моему удивленію, при всей-
суматохѣ, при совершеномъ отсутствіи дисциплины, моя
рѣчь такъ подѣйствовала, что они, выливъ вино на землю,
положили свои кивера на мѣсто и удовольствовались утолить
жажду изъ ближайшаго ручья. Я бросила имъ всѣ деньги,
какія были со мной, и выворотила карманы, чтобъ
показать, что я отдала имъ все, что могла; въ тоже время
общалася, что, по возвращеніи въ городъ, будутъ открыты
кабаки и они могутъ пить, сколько душѣ угодно, на казенный
счетъ. Эта реторика была совершенно въ ихъ вкусѣ, и
они весело разошлись.

Коснувшись этого пункта, я вспомнила, что въ нѣкоторыхъ
изданіяхъ было напечатано, будто я получала отъ импе-
ратрицы и отъ иностранныхъ дворовъ деньги, на подмогу
своимъ революціоннымъ проэктамъ; клевета совершенно
ложная. Отъ государыни я никогда не просила и не
припила ни одного рубля, и хотя Французскій министръ
открывалъ ми неограниченный кредитъ на этотъ случай
но я всегда отвѣчала, что для нашей революціи мы не
имѣемъ нужды ни въ какихъ иностранныхъ пособіяхъ.

Проходя къ императрицѣ черезъ ту комнату, гдѣ Гри-
горій Орловъ лежалъ на софѣ, я нечаянно замѣтила столъ,
накрытый на три прибора. Обѣдъ былъ поданъ, и Ека-
терина пригласила меня обѣдать вмѣстѣ. Вошедъ въ залу,
я съ крайнимъ неудовольствіемъ увидѣла, что столъ былъ
придвинутъ къ тому мѣсту, гдѣ лежалъ Орловъ. На моемъ
лицѣ отразилось непріятное чувство, что не скрылось отъ
Екатерину. "Что съ вами?" спросила она. "Ничего, отвѣ-

64

чала я, кромѣ пятнадцати безсонныхъ ночей и необыкновеннойъ усталости: " тогда она посадила меня рядомъ съ собой, какъ будто въ укоръ Орлову, которые изъявлиovalie оставить военную службу. "Подумайте, какъ бы это было неблагодарно съ москѣ стороны, если объ я позволила ему выйдти въ отставку. Я, конечно, была не совсемъ согласна съ ея миѣніемъ и прямо замѣтила, что она, какъ государыня, имѣетъ много другихъ средствъ выразить свою призательность, не стѣсняя ни чьихъ желаній.

Съ этого времени, я въ первый разъ убѣдился, что между ними была связь. Это предположение давно тяготило и оскорбляло мою душу.

Послѣ нашегоъ обѣда и отѣзда Петра III въ Ропшу, мы отправились въ Петербургъ и по дорогѣ провели два часа въ загородномъ домѣ князя Куракина, гдѣ Екатерина и я опять отдыхали на однойъ постели. Отсюда мы проѣхали въ Екатеринговъ, гдѣ насъ встрѣтило огромное стечение народа; опъ собрался на случай борьбы за насъ съ Голстинской гвардіей, пепавистной всей нарѣи.

За тѣмъ послѣдовала сцена, выше моего описания, превосходнѣе моего достоинства. Когда мы въѣхали въ столицу, проходя по ней торжественной процессіей, улѣпы и окна были загромождены зрителями; радостныя привѣстія оглошали воздухъ; военная музыка п-звонъ колоколовъ сливался съ веселымъ говоромъ толпы, объявшей за поѣздомъ; двери церквей были отворены настежь, и въ глубокой перспективѣ видѣлись группыъ священниковъ, стоявшихъ за бдительными алтарами; религіозная церемонія освятила родный восторгъ!

Какъ, однакожъ, ни была одушевлена и поразительна сцена вокругъ меня, по она почти меркла передъ моей собственной мыслью, полной энтузіазма; я хала возлѣ императрицы, участвовавъ въ благословеніяхъ революціи, не запятанной ни однойъ калей крови; съ тѣмъ вмѣстѣ, объ-руку со мной была не только добрая мопархина, но и пер-

45

вый мой другъ, которому я содѣствовала, цѣной жилищ, освободиться отъ гибельной неводы и взою дли на престолъ вознеобленной родины.

Когда мы приблизились къ подъѣзду лѣтняго дворца, мой душѣ изнемотъ подъ выйдемь быстраго ряда событій; желая знать впечатлѣнія этого дня на моего отца и дядю и відъя свое дити, я попросила государыню отпустить меня въ одной изъ придворныхъ каретъ; она позволила, по ст. тѣмъ, чтобы я какъ можно скорѣй возвратилась: я прежде захала къ дядѣ, такъ какъ его домъ былъ близко, и нашла этого достойнѣшаго старика совершенно соколо-нымъ. Онъ говорилъ, что извержение Петра III было событіемъ весьма вѣроятнымъ; по разговоръ сю особенно живо коскулся опасности—слиякомъ безусловно довѣряться дружбѣ царей; она, зашѣтилъ онъ, такіе непродолжимыла, какъ и вѣроломна. Онъ уѣзжалъ меня своимъ собствен- нымъ опытомъ, доказавшимъ, что самыя чистыя побужденія, самыя справедливые дѣйствія не всегда защитаю отъ ядовитой зависти и пырти, даже безъ трона такого мо- парха, который признавалъ его заслуги и когорому онъ былъ предавъ съ ранишѣ лѣтъ жизни.

Отсюда я отравилась къ моему отцу и, къ крайнему своему изумленію, застала его домъ, оцѣненный сотню солдатъ. Ого пропозило всѣдѣствіе ложно-понятаго усердія Кавалійскаго, присланаго сюда защитить его отъ пьяныхъ гвардейскихъ солдатъ, такъ какъ казармы ихъ находились по-совѣству. Но этотъ офіцеръ, вѣроятно, испуганный многочисленной дворней моего отца, пропозявло созвалъ весь этотъ отрядъ на помощь, зналъ въ то же время что въ городѣ, послѣ отъѣзда и пыротрицы въ Петербургъ, осталось войска не больше, чѣмъ это было необходимо для охра- ненія дворца и великаго князя. Незадолго передъ мной приходилъ унтеръ-офицеръ отъ лейтенантья полковника, Вадковскаго, оставленнаго начальникомъ гарнизона въ Не- гербургѣ, и требовалъ тридцать человекъ изъ этого отрада

9

66

на смишну другого, простоявшихъ на часахъ вдвое больше
опредѣленнаго времено, во гдя се гкачипскаго. Я про-
сила его немедленно исполить это требоваліе; проходя по
дому, и видя у каждой двери часового, я повторила ему, что
онъ не попылѣ приказалій государыни, которая поставила
его здѣсь на службу моему отцу, а не для ареста его,
какъ измѣщала: потомъ, обратившись къ солдатамъ, ска-
зала пмъ, что напрасно мучили ихъ, и если бъ изъ нихъ
осталось здѣсь десять пятиwnадцать человѣкъ, этого бы-
ло бы совершенно достаточно вредъ до новыхъ рас-
поряженій.

Отецъ принялѣ меня безъ всякого ропота и неудоволь-
ствія. Онъ жаловался на обстоятельство, о которомъ я
сельсія упомянула и былъ недоволенъ тѣмъ, что дочь его
Елисавета, находилась съ пимъ подъ одной кровлей. Въ
первомъ случае я успокоила его, объяснивъ, что впой
стѣненія его было недорозуменіе Кавказскаго и что къ
всему не будетъ къ его домѣ ни одногоъ солдата. Что
же касается до втораго обстоятельства, я умоляла его по-
разсудить о критическомъ положеніи моей сестры, для
которой домъ его обратился въ единственно-честное убѣ-
жинце, какъ онъ нѣ когда былъ естественнымъ ея пріютомъ.
Скоро, впрочемъ, прибавила я, ваше покровительство
ей будетъ ненужно и тогда, если бъ на то была ваша
обоююно-добраны воли, можно разстаться совершенно при-
лично.

Я не могла долго пробывать у дяди и отца, потому что
обѣщала скоро возвратиться къ императрицѣ; притомъ миѣ
еще было необходимо зайдти домой, чтобъ увидѣть дочь
и спять военный мундиръ. Отецъ жалѣлъ о томъ, что
я такъ скоро понидала его и съ трудомъ отпустилъ меня
къ сестрѣ, которую я хотѣла навѣстить. Никогда онъ не
принималъ больше участія въ ея судьбѣ; къ сожальнію,
чувства его, каковы бы они ни были, отнюдь неопра-
вдывалось рѣшительнымъ неуваженіемъ дочери къ своему

67

отцу и тѣмъ презрѣшениемъ, которое опъ выпесъ вселѣдствіе
ея поведенія въ общемъ мишніи.

Когда я вошла въ компату своей сестры, она пачала
горько оплакивать обѣдствія этого дня п свое собственное
несчастіе. Одинocтельно личныхъ непріятностей, я совѣтовала
ей утѣшиться; увѣриться въ полной готовности служить ей,
я въ тоже время замѣтила,—государыня такъ добра и вла-
городна, что поможетъ ей, безъ всякого съ моей стороны
участія. Въ этомъ отношеніи моя увѣренность была со-
вершенно основательна; хотя императрица сочла отсутствіе
Елисаветы Дашковой необходимымъ во время коронпріи,
по она постоянно посылала ей гопцевъ съ увѣреніемъ своего
покровительства. Сестра вскорѣ удалилась въ подмосковскую
деревню отца; когда же, посѣдъ коронований, дворъ оставилъ
Москву, она пересмѣлась сюда и жила здѣсь до своего
замужества съ Ноланскимъ; вмѣстѣ съ нимъ она переѣхала
въ Петербургъ. Императрица была крестной матерью ея
старшаго сына, а черезъ несколько лѣтъ, дочь ея, по
моей просьбѣ, была назначена фрейлингой.

Простившись съ сестрой, я спѣшила поцѣювать свою
крошку Настасью. Эти разѣзды такъ много унесли времени,
что я не успѣла переодѣться. При выходѣ изъ дома,
служацка напомнила миѣ, что въ моемъ карманѣ была
красная лента, съ бриліантовымъ значкомъ. Это былъ
екатериновскій орденъ императрицы; я взяла его съ
собой.

Когда я вошла въ переднюю, проводившую въ компаты
государыни, миѣ встрѣтились Григорій Орловъ и Капа-
внійскій. Увидѣвъ Екатерину, я тотчасъ поняла, что Орловъ
былъ мой врагъ и кромѣ его пикю былъ квель этого
послѣдняго къ императрицѣ. Она стала упрекать меня за
то, что я говорила по-французскій съ этамъ офицеромъ въ
присутствіи солдатъ и хотѣла распุстить ихъ по своемъ
мѣстамъ. Окѣть мой былъ эпергичный, выраженный на
лицѣ не совсемъ ласковой мишной. "Съ тѣхъ поръ, какъ

68

вы на престолѣ, сказала я, въ это короткое время ваши
солдаты показали такую довѣренность ко мнѣ, что я не
могла оскорбить ихъ, на какомъ бы языкѣ ни говорила.”
И чтобы покончить дальнѣйшее объяснение, подала ей красную
ленту. “Ногодите, сказала она; вы конечно согласитесь,
что вы не въ правѣ расцтискать солдатъ съ ихъ постовъ.”
“Правда, отвѣчала я; но поздели на перекоръ требованію
Вадковскаго, я должна была позволить ему дураку
Какавпискому дѣлать все, что ему ни вз düşалось, и оста-
вить безъ стражки вашъ дворецъ.” “Ну ладно, прибавила
она, дѣло копчено; мое замѣчаніе относится къ вашей
торопливости, а это за вами услуги,” повѣсивъ мнѣ екатери-
нипискую ленту на плечо. Вмѣсто того, чтобы принять
ее на колѣпахъ, я возразила: “простите мнѣ, государыни;
я думаю, что уже настало время, когда истина должна
быть прогнана отъ васъ; позвольте мнѣ, одинакожъ, сказать,
что я не могу принять этого отличія; какъ простымъ
украшениемъ я не дорожу мнѣ; какъ награда, оно не стоитъ
начего для меня, которой заслуги, хотя и оцѣнены пѣ-
которыми, по нпкогда не продавались и не будуѣ продаваться
съ торгу.” Екатерина горячо обняла меня, примоливъ:
“По крайней мѣрѣ, дружба мнѣетъ вѣкоторыя права, и
поздели вы не позволите мнѣ воспользоваться ея удоволь-
ствіемъ въ настоящую минуту?” Я поцѣловала ея руку
въ знакъ признательности.

Такимъ образомъ я была затянута въ муддиръ, съ алой
лентой черезъ плечо, безъ звѣзды, съ шпорой на одомъ
саногѣ, и съ видомъ натвянутѣнія мальчика.

Государыня сказала мнѣ, что она уже приказала отпра-
вить гвардейскаго лейтенанта къ князю Дашкову, желая
немедленнаго возвращенія его въ Петербургъ. Такое впинаніе
съ ея стороны, и въ такое время, такъ утѣшило меня,
что я тотчасъ же забыла о прошломъ неудовольствіи. Также
отдано приказание, продолжала она, отвести для насть ко-
мнаты во дворцѣ, которые завтра будуѣ готовы для меня;

["69", "я попросила только подождать мужа и вмѣстѣ съ нимъ переѣхать-во дворецъ.", "Вскорѣ за тѣмъ, когда всѣ стали расходиться, я поспѣшила домой и, раздѣливъ ужинъ съ своей магѣйкой Настасіей, бросилась въ ностель. По волненію духа и крови, послѣ чрезмѣрной дѣятельности, не давали мнѣ покойно успѣть, и я провела всю ночь въ лихородочныхъ гresхахъ больнаго воображенія и раздраженныхъ первовѣ.", "Я забыла упоминуть въ своемъ мѣстѣ过的 одномъ не-\nбольшомъ разговорѣ съ писеромъ русскій, во время возвращенія\nнашего изъ Петергофа, когда государыя, графъ Разумовскій,\nкнязь Волковскій и я сонили съ лонадей, съѣти въ кафеду\nи спокойноѣ хвали въ Петербургъ. Екатерина, съ необы-\nкновенно-ласковымъ товомъ, обратившись ко мнѣ, сказала.\n“Чѣмъ я могу благодарить васъ за ваши услуги?” “Чтобы\nсдѣлать меня счастливѣйшей изъ смертихъ, отěльчала я,\nне много нужно; — будьте матерью Русскій и позвольте мнѣ\nостаться вашимъ другомъ.” “Все это копечіе, продолж-\nжала она, составьте мою непременную обязанность;\nпо мнѣ хотелось бы облегчить себя отъ чувства празма-\nтельности, которымъ я обязана вамъ.” “Я думаю, что\nобязанности дружбы не могутъ тяготить пась.” “Хорошо,\nхорошо, сказала Екатерина, обнимая меня, вы можете тре-\nбовать отъ меня, что угодно; по я никогда не успокоюсь,\nпока вы не скажите мнѣ, и я желала бы знать именно теперь,\nчто я могу сдѣлать для вашегоъ удовольствія.” “Въ такомъ\nслучаѣ, государыя, вы можете воспрещать место ядіе,\nхотя онъ живъ и здоровъ.” “Что это такое значить?”\nвпросила она. Я растерялась въ самомъ началѣ своей прось-\nбы, и потому предложения погребать объясненія отъ кня-\nзя Волковскаго. “Я думаю, сказалъ онъ, что князя Записова\nразумѣлъ генерала Иконьева,

70

имѣніе впредь до его смерти.” Пуператрицѣ было извѣстно желаніе Нетра разорить тѣхъ изъ офицеровъ, которые усердно служили противъ Прусскаго короля; она поняла несправедливость и общѣала поправить ее. “Воскресеніе его, сказала она, будет предметомъ моего первого указа, который я подпишу.” “И я совершенно буду вознаграждена вами; тепералѣ Лестьевъ единственный братъ и задушевный другъ княгни Дашковой, моей свекрови.” Я тѣмъ больше была довольна, что могла, въ это время, оказать услугу семейству моего мужа и отклонить отъ себя всякую личную награду, противную моимъ виутреннимъ убѣжденіямъ.

На слѣдующіи день Панинъ получилъ графское достописство, съ пенсіономъ въ пять тысяч рублей; князь Волковский и графъ Разумовскій тотъ-же пенсіонъ; а прочіе заговорщики первого класса по шестіи сотъ крестьянъ на каждаго, и по двѣ тысячѣ рублей или вмѣсто крестьянъ двадцать четыре тысячи рублей. Я удивилась, встрѣтивъ свое имя въ этомъ спискѣ, по рѣшилась отязаться отъ всякого подарка; за это безгрORYSTIE упрекали меня всѣ участники революціи. Мои друзья вирочемъ, скоро заговорили другимъ тономъ; наконецъ, чтобъ остановить всяю сплетни и не оскорбить государыню, я росписалась въ безчестіи. Составивъ счетъ всѣмъ долгамъ мосто мужа, я нашла, что сумма ихъ равняется почти двадцати четыремъ тысячамъ рублямъ, и потому перенесла на его кредиторовъ права получить эти деньги изъ дворцовой казны.

На четвертый день послѣ революціи, Бецкій проспѣл свиданія съ пуператрией и получилъ его. Я въ это время была одна съ Екатериной, — когда онъ вошелъ и, къ общему нашему изумленію, сталь на колѣна, умолялъ ее признаться, чтобъ втіанію она обязана своимъ восшествiemъ на престолъ? "Всевысшему и избранію моихъ подданныхъ," отвѣчала государыня. "Послѣ этого, сказалъ онъ съ видомъ отчаянія, я считаю несправедливымъ посить это отличіе," причемъ онъ хотѣлъ спять Александровскую ленту съ плеча; но пупе-

71

ратрица удержала его и спросила, чего онъ хочетъ? "Я не-
счастийшій изъ людей, продолжалъ Бецкій, когда вы не
призnaсте во мѣн единственное лицо, которое приготовил о
вамъ корону. Не я ли возбуждалъ гвардію? Не я ли сыпaлъ
деньгами въ народъ?"

Мы думали, что онъ сошелъ съума, и начали было безпо-
кониться; но вдругъ императрица, съ обыкновенной своей
ловкостью, обративъ протесть въ комичную сцепу и прево-
знося самохвальство генерала до высочайшей степени, сказала:
"Я въ полнѣ признаю ваши безмѣрия одолженія и такъ какъ
я обязана вамъ вѣнцемъ, то кому же лучше, какъ не вамъ я
могу поручить приготовить его для моей коронапіи? Поэтому
я полагаюсь въ этомъ дѣлѣ на вашу распорядительность, и
подъ ваше начальство отдаю всѣхъ бриліяапщиковъ моей
имперіи."

Бецкій въ восторгѣ вскочилъ и, послѣ тысячи благодар-
ностей, поторопился убраться изъ комнаты, побѣжавъ, вѣро-
ятно, разсказывать о наградѣ, соотвѣтственной его достоинству.
Мы отъ всей души хохотали падъ этой выходкой, которая въ
одпо время показываетъ геніальную паходчивость и ловкость
Екатерины и крайнюю глупость Бецкаго.

## ГЛАВА VII.

Въ это время Петербургскій дворъ представлялъ особенный интересъ; революція вызвала на спену новые характеры; многие изгнанники, сожавшие въ Сибирь въ царствование Анны*, въ регency Биропа и при Елисаветѣ были прощены Центромъ III и каждодневно возвращались. Ищукоторые изъ них занимая государственные должности въ прежнія царствованія и зная закулисыны ихъ тайны, напоминая несчастіямъ былия времена, паконецъ обратившие на себя общее любопытство и ви刑аніе, вдругъ послѣ глухой неправѣности и политическаго заминрація, выступили на спену въ яркомъ святѣ и знаменитости.

* Примѣчаніе миссъ. Ульмотъ. Пмя императрицы Анны Павловны напоминаеть мнѣ піссколько любопытныхъ авекотовъ, которые я слышала изъустно отъ книгописіи Дашковой; они стоять того, чтобъ помѣстить ихъ здесь.

Извѣстно, что въ царствованіе Петра I, было обыкновеніемъ этого деспота паказывать привилегованные дворанъ, приказывая имъ быть дураками. Съ этой минуты несчастная лертьа, при всемъ здравомъ умѣ, дѣлалася посмѣшеннѣемъ всего двора. Осужденному дураку позвалось говорить все, что попало, съ одинъ, одинокъ, условіемъ, что его можно было, при незавѣстномъ случаѣ, вытануть плегью или угостить пикомъ; все, что они и дѣлали, было предметомъ общаго смѣха; его слезы обращались въ шутки, падъ его сарказмами зубоскалили или толковали ихъ, какъ чудо шутовской смѣлвости. Анна Павловна пошла дальше Петра; она соединила съ этой лесотоколью всю по-

73

Въ числѣ ихъ явился и канцлеръ Бестужевъ. Я была представлена ему въ самыхъ лестныхъ выраженияхъ, узвившихъ Орловыхъ. "Это молодая книгина Дашкова, сказала Екатерина; могли ли вы вообразить, что я буду обязанна престоломъ дочери графа Романа Воронцова."

За четыре года я видѣла Бестужева одинъ разъ и только мелькомъ. Меня поразило его умное, или лучше скрытие- лукавое лицо; на вопросъ мой, я въ первый разъ услышала имя этого знаменитаго характера. Я остановивалось на этомъ обстоятельствѣ потому, что въ пѣкоторыхъ разсказахъ о революціи меня обвиняли въ заговорѣ съ нимъ противъ Петра III, хотя мѣ было не болѣе четырнадцати лѣть, во время изгнанія его. Послѣ этого новатно, до какой степени миогіе Французскіе писатели доводятъ неуважеліе къ истинѣ, певѣчество фактовъ, — какъ будто они согласились лишить исторію всякаго авторитета и наставлія, обративъ ее въ безумную клевету и жалкую ложь.

Между этими привидѣями общаго воскресенія были еще двое, не мешѣ замѣтательные люди —фельд-маршаль Минихъ и Лестокъ. Я помнила ихъ съ дѣтства, видѣвъ въ домѣ моего дяди, который чрезвычайно былъ приверженъ имъ. Первый, восьмидесятилетний сгарик отличался рыцарской вѣжливостью, еще больше замѣтной по сравнѣнію съ грубыми манерами пѣкоторыхъ изъ нашихъ революціонеровъ. Олъ

шьность обстановки своего шутоства. Однажды она указала, что князь Г.... долженъ обратиться въ насъ дку, въ паказаніе за какой-то мелочной преступокъ; съ этой цѣлью, она приказала приготовить большое лукошко, наложить въ него соломы, яйцъ и поставить это гвѣздо на виду въ одной изъ приготовыхъ компатъ. Потомъ было приказано князю, подъ угрозой смерти, съесть въ это лукошко и кудакать курицей.

Таже царица очень любила графствю Черпышеву, и часто призывала ее потѣшать себя апельдотами. Бѣдная женщина заболѣла; ноги ея такъ сильно отекли, что она положительно не могла стоять передъ императрицей. Анана Пвановна, вѣролетно, полагала невозможнымъ, чтобъ подданная могла устать въ ея присутствіи, продолжала забавляться на счетѣ ея страданій, пискально не думая облегчить ихъ. Впрочемъ, однажды замѣтивъ, что Черпышева соперницу изнемогла и съ трудомъ держалась на ногахъ, она скажилась падъ

10

74

сохранить всю характеристическую твердость ума, всю свѣжесть свопхъ способностей. Его разговор необычайно пигресовать меня, пя съ особенной гордостью пользовалась его списходительностью и добротой въ этомъ отношении. Я смотрѣла на этихъ двухъ стариковъ, какъ на живыя людъ-писи минувшихъ времень; и сравнивая настоящее съ про-шедшимъ, мой умъ обогащался новыми познаніями, хотя неопытность еще доселѣ обманывала меня юношеской мечтой — видѣть въ каждомъ человѣческомъ сердцѣ священный храмъ добродѣтія.

По среди любопытныхъ событий этой эпохи, вдругъ душа моя сь укасомь встрепенулась отъ странной дѣятельности я говорю о трагической смерти Петра III. Назвѣстіе объ этой катастрофѣ такъ оскорбило меня, такую мрачную тѣнь бросило на славную реформу, что я хотя и далека была отъ мысли считать Екатерину участницей въ преступленіи Алексѣя Орлова, за всѣмъ тѣмъ не могла войдти во дзорець до слѣдующаго дня. Я пашла Императрицу разстроенной, видимо огорченной подъ влѣяніемъ новыхъ впечатлѣній. "Я невыразимо страдаю при этой смерти — сказала она; вотъ ударъ, который ропяется меня въ грязь." "Да, мадамъ—отвѣчала я—смерть слишкомъ скоропостижна для вашей и моей славы."

Между тѣмъ, вечеромъ, разговоривая въ передней съ нѣ- которыми лицами, я имѣла неосторожность сказать, что

ней, не желая вмѣроченья, прекратить своей потѣхи. "Ты можешь наклониться на этотъ стой, сказала она; служанка заслонить тѣя и такиъ образомъ я не буду видѣть тѣбей позы."

Въ другомъ случае императрица изъявила желаніе видѣть Русскій танецъ, пя приказалѣ четыремъ изъ первыхъ Петербургскихъ красавицъ исполнить его въ своемъ припутствіи. Мать книгѣи Дашковій, замѣчательно-графіозная плясунья, была въ числах этой партіи; какъ, одиаконѣ, онъ изъ желали угодить царской волѣ, по испуганія строимъ взглядомъ государыни, смѣшались и позабыли фигуру танца, среди общей суматохи императрица встала съ креслѣ и, приблизившись къ нимъ съ полнымъ достоинствомъ, отвѣсла каждой по громкой пощечинѣ и вѣльла сноva начинать, что онъ и исполнили чѣть живыя отъ страха.

75

Алексей Орловъ конечно согласится, что съ этой поры намъ не возможно даже дышать однимъ воздухомъ и что едва ли у него достанеть дёрзости подойдти ко мнѣ, какъ къ знакомой. Отсѣлъ Орловы сдѣлались моими неумолимыми врагами; и надо отдать справедливость Алексею Орлову; не смотря на его обычную наглость, виродолженіе двѣвадцати лѣть онъ не сказалъ мнѣ ни одного слова.

Какъ ни былъ очевиденъ поводъ къ подозрѣнію Императрицы, устроившей или только допустившей убійство своего мужа, мы имѣемъ ясное опроверженіе этого подозрѣнія—его упинчется собственворучное письмо Алексея Орлова, писанное имъ немедленно послѣ злодѣянія. Его слогъ и безсвязность, не смотря на пьяное состояние автора, обнаруживаютъ страхъ и укоры совѣсти; онъ умоляетъ о прощеніи въ раболѣпцы выразhenіяхъ.

Это письмо было тщательно сбережено Екатериной II, выѣстѣ съ другими важными документами, въ особенной шкатулѣ; по смерти ея, Павелъ приказалъ графу Безбородко разобрать и прочитать эти бумаги въ своемъ присутствіи. Когда было окопчено чтение этого письма, Павелъ, перекрестившись, воскликнулъ: "Слава Богу! теперь разсѣяны послѣднія мои сомѣнія относительно матери въ этомъ дѣлѣ." Императрица и молодая Пеллова присутствовали при этомъ; государь также велѣлъ прочитать письмо великимъ князьямъ и графу Ростопчицу.

Кто уважалъ память Екатерины II, для того пичето не могло быть отраднѣе этого открытиа. Мои убѣденія, на этотъ счетъ, не нуждались въ доказательствахъ; за всѣмъ тѣмъ я радовалась находкѣ подобиаго ала, который заставлялъ молчать самую отвратительную клеветку, тагоѣвпую на женщины, при всѣхъ ея слабостяхъ, никогда не способной даже подумать о такомъ преступленіи.

Свиданіе мое съ княземъ Дашковымъ было верхомъ моей радости; оно обновило мое существованіе, послѣ такого бурнаго періода жизни, исполненной постоянныхъ раз-

76

драженій для души и тѣла. Императрица немедленно отпраздновала приѣздъ его самымъ лестнымъ образомъ для князя, пазначивъ его командиромъ кирасирскаго полка, въ которомъ она сама считалась полковникомъ.

Этотъ полкъ, при Елисаветѣ и Петрѣ III, былъ первымъ гвардейскимъ полкомъ и почти исключительно управлялся Нѣмцами. Поэтому, пазначеніе Русскаго въ головѣ его, было явленіемъ утѣшительнымъ для всего войска; князь Дашковъ съумѣлъ такъ хорошо поставить себя въ отношеніи къ своимъ сослуживцамъ, что юноши наперерывъ искали мѣсть въ этомъ корпусѣ, и такъ какъ князь не щадилъ никакихъ расходовъ на лошадей и обмундіровку, то этотъ полкъ скоро сталъ самымъ лучшимъ, самымъ избраннымъ въ цѣлой арміи.

Мы, не теряя времени, перебрались въ дворецъ; почти каждый день обѣдали съ императрицей, а ужинали въ своихъ собственныхъ комнатахъ, приглашая десять или двѣнадцать человекъ изъ нашихъ знакомыхъ каждый вечеръ.

Мечты мон относительно парской дружбы почти изчезли, и мы можно остановиться дольше, чѣмъ сѣдовало, бы на воспоминаніи тѣхъ задушевныхъ минутъ, въ которыя обольстительная власть императрицы часто смѣшивалась съ ребяческими шалостями.

Я пламенно любила музыку, а Екатерина напротивъ. Князь Дашковъ, хотя сочтевolvалъ этому искусству, по понималъ его не больше императрицы. Не смотря на то, она любила слушать мое пѣніе; когда я продолжала его, она, обыкновенно, подавая секретной знакъ Дашкову, затягивала съ нимъ дустъ, что называлось на ея языкомъ—пебесной музыкой; и такимъ образомъ, пи тотъ, пи другая, не смыслия ни однойъ поты, составлялъ лонцертъ, самый дикій и певчно-смѣшанъ раздирающій уши, вторя другъ другу, со всѣми ужимками и самымъ торжественнымъ видомъ и грамасами артистовъ. Она также искусно подражала макапью кошки

77

и блишнюю зайца, всегда придумывая паполовину компческія
и сентиментальныя выраження, сообразно случаю; иногда,
вспрыгивая, подобно злой кошкѣ, опа нападала на перваго
мимопроходившаго, растопыривая руку въ видѣ лапы и
завывая такъ рѣзко, что намѣстѣ Екатерины великой былъ
видѣнъ забавный паянѣ.

Я думаю, что никто въ мірѣ не обладалъ, въ равной степени съ Екатериной быстротою ума, непостояннымъ разнообразіемъ его источниковъ, и главѣе всего, прелестью манеры и умѣніемъ скрасить самое обыкновенное слово, придать цѣну самому пичтожному предмету.

Эти мемуары должны быть зеркаломъ не только моей жive,
зни, но и того духа, который вnal' на меня; поэтому я
желаю разсказать еще одинъ случай, гдѣ я пыталася неу-
довольствіе со стороны Государыни; ему придали гораздо
больше значенія, чѣмъ было на самомъ дѣлѣ, и обратили
его въ злонамѣренную силетню. Какъ въ этомъ, такъ и
во всѣхъ подобныхъ обстоятельствахъ, я не скрою пичего,
что знаю; и что бы ни писали люди, пользующіеся, за
немѣніемъ другого авторитета, обыденной молвой, я должна
оговориться, что совершеннаго разрыва между мной и
Екатериной пикогда не было. Что касается до денежныхъ
вознагражденій, полученныхъ мной за услуги, но запо-
дозрѣнныхъ съ противной точки зрѣнія, ми достаточно
напомнить, что Императрица хорошо зала меня, ей было
извѣстно и то, что свокорыстіе всего дальше было отъ
мого сердца. Подобные разсчеты такъ были чужды ми,
что паперекоръ всезаражающему придворному эгопзму, ко-
торый образовалъ ми враговъ изъ людей обязаны мной,
и па-зло всѣхъ опытовъ человѣческой неблагодарности, въ
теченіе всей моей жизни, я смѣю могу утверждать, что
скромныя мои средства всегда были готовы на поззу
другимъ.

Между припѣрами неблагодарности, гдѣ боюсь огорчившей
меня, былъ, между прочемъ, поступокъ молодого офицера

78

Михаила Пушкина, я разскажу его подробно, потому что съ ним соединялось неудовольствие императрицы, о котором я сейчас замѣтила.

Этотъ молодой человѣкъ, котораго отецъ былъ какимъ-то чиновникомъ, потерявшимъ мѣсто за дурное поведеніе, былъ дейтепантомъ въ одномъ полку съ княземъ Дашковымъ: мой мужъ часто помогалъ ему деньгами. Юношество любило Пушкина за его умъ и умѣпье хорошо говорить; это обстоятельство и обыкновенная фамиліарность между офцерами, заставила князя, безъ дальнíchъ разсуждений, допустить его въ число своихъ друзей. По просьбѣ Дашкова, передъ самой нашей свадьбой, я выручила его изъ непріятнаго и очень неловкаго дѣла, въ которое онъ зашѣшался съ главнымъ французскимъ банкиромъ Геннберомъ. Пушкинъ вмѣсто того, чтобъ заइать долѣь этому последнему, вытолкалъ его изъ своего дома. Всѣдѣствіе этого окоробленія, столь несправедливаго, было начато слѣдствіе, въ которомъ Геннбера жарко поддерживалъ Французскій посланникъ, маркизъ Лопиталь. Такъ какъ миѣ часто случалось встрѣчать Маркиза въ домѣ моего дядя, то я попросила его окончить процессъ; онъ охотно согласился и написалъ князю Меньшикову, начальку Пушкина, увѣдомивъ его, что дѣло съ Геннберомъ рѣшено полюбовно, и потому можно считать его навсегда оконченнымъ. —

Съ этого времени, карiera этого молодаго человѣка была предметомъ нашихъ заботъ; однажды, въ царствованіе Нетра, императрица разговаривала со мной о своемъ сыне, захотѣла помѣстить обою него, по совѣту Пушкина, иѣсполѣщихъ хорошихъ юношей, въ качествѣ сверстниковъ, въ особенности зпающихъ иностранные языки и литературы; я отрекомендуовала ей Пушкина, какъ самаго способнаго мальчика. Спута иѣсколько недѣль, онъ поймать былъ въ шалости самого станла безнаго свойства, и хотѣ я лично не любила его, но по настоящію своего мужа, возбудила

79

къ нему участіе Екатерины и тѣмъ спасла его отъ бѣды.

Вскорѣ за тѣмъ, не задолго до восѣствія на престолъ
пмператрицы я проводила съ ней одинъ вечеръ въ Пе-
тергофѣ, когда Паннпъ привелъ сына показать ей; между
прочимъ замѣтивъ о чрезмѣрной застѣпчивости и даже
дикости своего питомца, что наставникъ приписывалъ со-
вершенному отчужденію великаго князя отъ его одногѣт-
ковъ, опъ опять въ числѣ другихъ напомнилъ о Пушкинѣ,
о которомъ говорилъ своему дядѣ князѣ Дашковѣ, передъ
отъѣздомъ изъ Петербурга.

Услышавъ это имя, пмператрица тотчасъ замѣтила, что
хотя опа не обвинялъся прямо Пушкина въ его послѣднемъ
поступкѣ, однакожь дѣю его до того было гласнымъ, что
по одному уже подозрѣшію, опъ неможеть быть допущенъ
къ ея сыну.

Искренно одобривъ возраженіе Екатерины и прибавивъ,
что мы рекомендовали его прежде этого произвѣстія, при
всемъ томъ, я просила ее поразмыслить, не ложно ли онъ
обвиненъ и что было бы очень жалко, если объ молодой
человѣкѣ, по одной сомнительной молѣ, потерялъ надеж-
ду быть полезнымъ на своемъ мѣстѣ.

Таковы были наши одолженія въ отношеніи къ Пушки-
ну, и вотъ какъ онъ отплатилъ за пихъ.

Когда Екатерина была уже на престолѣ, а мы жили
въ дворцѣ, однажды по-вечеру былъ приглашенъ къ намъ
Пушкинъ; онъ явился какъ обыкновенно въ дурномъ рас-
положеніи духа; я замѣтила ему о томъ и спросила о
причинѣ. Онъ сказалъ, что дѣла его съ-часу-па-часть пдуть
хуже и, не смотря на мое обѣщаніе, онъ теряеть всякую
падежу получить мѣсто при великомъ князѣ. Я утѣшала
его, желая разогнать его черныя думы, при чемъ стара-
лась увѣрить, что если это мѣсто не достапется ему, то
государыня назначить его на другое, и мое ходатайство
въ его пользу всегда будетъ готово. Я утѣшила и об-
падежила его съ той увѣренностью, что онъ положится на

80

мое обещание—такъ или паче пособить ему. Но что же
вышло? Едва онъ оставилъ меня, какъ встрѣтилъ Зино-
вьева, которому съ той же грустной физиологией, разказалъ
о своемъ несчастіи, и что будто его несчастіе происхо-
дить отъ недоверія къ нему императрицы всѣдѣствіе рас-
пущенныхъ о немъ дурыхъ словахъ, какъ онъ это
сейчасъ узналъ отъ меня. Зиновьевъ немедленно пред-
ложилъ ввести его къ Григорію Орлову, своему другу.
Предложеніе очень охотно было принято, и Пушкинъ
попалъ подъ покровительство любовника. Орловъ спро-
силъ его въ чемъ дѣло; Пушкинъ съ мастерскимъ кра-
сопорѣчіемъ повторилъ ему свою исторію; первый замѣтивъ
въ немъ человѣка, способнаго кievетать на меня, принялъ
сторону Пушкина и обещалъ ему усилѣхъ, желая доказать,
какъ мало значить для императрицы мое ходатайство.

Въ тотъ же вечеръ письь Дашковъ получилъ письмо
и что особымъ удивило насъ, оно было отъ того же
Пушкина, папсанное въ видѣ оправданія въ томъ, что
Зиновьевъ представилъ его Орлову, что здѣсь происходилъ
разговоръ, — онъ не совѣсьъ хорошо его помнить, —
но розговоръ такого свойства, что можетъ пмѣть вредныя
послѣдствія для меня. Чувствую по пословицѣ — “шапка
на ворѣ горить,” онъ хотѣлъ отречься отъ всего, что
паговорилъ Орлову и обещалъ подтвердить свое оправда-
ніе письменно на слѣдующее утро.

Я такъ презирала подобныя продѣлки, что совѣтовала
не упоминать объ этомъ; по Дашковъ сочель непри-
личнымъ отказать ему въ такомъ невинномъ оправданіи.

На другое утро, я обычнымъ порядкомъ явилась къ
императрицѣ; рѣчь немедленно упала на Пушкина: “Сь
чего вы взяли, спросила Екатерина, разрушать довѣріе
подданнаго, видающая ему что онъ потерялъ въ моихъ гла-
захъ доброе мпѣніе о себѣ, и что я причиной несчастія
Пушкина?”

Изумленная этимъ обвиненіемъ, раздраженная неблаго-

81

дарность я съ трудомъ удержалась отъ гпѣва, и ограничилась только однимъ возражениемъ, что императрицѣ хорошо изъявились мои хлопоты помочь ему; послѣ того я предоставляю ей самой судить о его подлости; я только одного не понимаю, какимъ образомъ слово уѣщенія могло быть обращено въ ябеду. Относительно же впуженія недовѣрія ея подданному, я такъ была далека отъ всякой подобной мысли, что напротивъ убѣждала его надъяться, если онъ неуспѣеть получить мѣсто при великомъ князѣ, пайдти другое по милости парской, и быть полезнымъ своимъ дарованіемъ правительству.

На этомъ прекратился нашъ разговоръ, и я думаю, мое объясненіе удовлетворило императрицу, хотя я глубоко была уязвѣна слишкомъ неспѣшнымъ и незаслуженнымъ ея выговоромъ.

Когда я увидѣла своего мужа, онъ сказалъ: "ты пра-
ва относительно этого бездѣльника Пушкина; мой слуга
былъ у него именно въ то время, которое онъ назначилъ,
и онъ отказались прислать письменное подтверждение, из-
бѣгая, разумѣется, опасности оказаться жецомъ подъ соб-
ственно-ручной россійской."

“Памъ остается одно, отвѣчала я, забыть этого ковар-
ного негодяя; онъ никогда не былъ достоинъ твоей друж-
бы.”

Нослѣдующее его поведеніе оправдаю мое мнѣніе п
низость его характера. Определенный съ помощью Ор
ловыхъ, пачальникомъ коллегіи мануфактуръ, онъ сталъ
поддѣлывать банковые билеты, за что былъ сослапъ въ
Сибирь, гдѣ и окончлѣлъ дни своп.

11

## ГЛАВА VIII.

Возвращаюсь къ болѣе общественнымъ дѣламъ. Коро-
нація императрицы въ это время была предметомъ общаго
вниманія; въ сентябрѣ дворъ отправился въ Москву; я ѣхала
въ одной каретѣ съ Екатериной, а князь Дашковъ находился
въ ея свитѣ. По дорогѣ, каждый городъ и деревня весело
встрѣчали государыню.

За пѣсколько верстъ отъ Москвы мы, остановившись въ
Петровскомъ, на дачѣ графа Разумовскаго, гдѣ собрались
должностныя лица и толны городскихъ жителей, въ ожиданіи
пріѣзда императрицы.

Князь Дашковъ поспѣшилъ навѣстить свою мать, отъ которой возвратился на другое утро; я, съ своей стороны, горѣла нетерпѣніемъ обнять моего Мишу, сына, котораго я за годъ передъ тѣмъ оставила на попеченіе своей свекрови; поэтому я просила Екатерину отпустить меня до вечера. Опа старалась уговорить оставаться дома, подъ тѣмъ предлогомъ, что миѣ необходимо отдохнуть послѣ усталости. Я, однакожъ, рѣшилась подождать не долѣе полудня. Послѣ обѣда, когда я собралась ѣхать, императрица отозвала меня и мужа въ другую комнату, и очень осторожно и нѣжно предупредила, что мой Мишенька умеръ.

83

Это несчастіе было для меня выше всякой мѣры.
Я бросилась въ домъ, гдѣ онъ скончался и не мо-
гла больше возвратиться въ Петровское и жить во
дворцѣ, тѣмъ болѣе участвовать въ церемоніяхъ торже-
ственнаго въѣзда въ Москву. Императрицу я посѣщала
каждый день, но избѣгала всѣхъ общественныхъ собраній,
продолжая жить въ домѣ старой княгини Дашковой; ея
любовь и добросе расположеніе ко мнѣ были источникомъ
моего утѣшенія.

Въ это же самое время Орловы, съ ихъ обыкновеннымъ
пронырствомъ, несли случай уничтожить меня. Они устранили
церемоніяль вѣнчанія; на основаніи пѣмецкаго этикета, вве-
деннаго Петромъ I, военное сословіе первописывало, на подо-
бныхъ выставкахъ; поэтому они назначили мнѣ мѣсто въ
соборѣ, не какъ другу императрицы украшенному орденомъ
Св. Екатерины, а какъ женѣ полковника, — которая могла
быть допущена въ самыхъ низшихъ радахъ.

Внутри собора была поставлена высокая платформа для
зрителей этого класса; съ нея ясно былъ видѣнъ каждый
посвѣтитель: такимъ образомъ замыслъ Орловыхъ вполнилъ
достигаłъ своей пѣли. Мои друзья единодушно совѣтовали
мнѣ не являлись; поблагодаривъ, я замѣтила имъ, что было-
бы странно увлечаться самолюбіемъ въ то время, когда всѣ
мой дружескій и патріотическій надежды готовы осуще-
ствовиться; та же самая гордость, которую враги стараются
оскорбить, возвысить меня среди толпы, и въ виду церемоніи,
которой я скорѣе дамъ, чѣмъ приму отъ нея истинное
достоинство. Увы! кто могъ разсчитывать на безчувственность
этикета въ такую минуту!

Забывая всѣ личные чувства, я пскренно встрѣтила
22 Септабря, день коронации. Раннимъ утромъ я вошла къ
императрицѣ и, за отсутствіемъ больного великаго князя,
находилась внизъ нея во время процессівъ въ соборъ; по
приходѣ, я заняла свое скромное мѣсто, между пепѣщѣтыми
людьми, нисшихъ военныхъ рядовъ. Можетъ быть, убѣж-

84

денья мои въ этомъ отношению не были поняты тѣми, кто
позвѣрялъ мои чувства снискомъ календаря, по какъ я ни
была молода, истинная форма всякаго отличія для меня заклю-
чалась въ личномъ достоинствѣ; и если было трудно унизить
меня, то конечно потому, что я полагала настоящимъ упи-
женіемъ нашу собственную безиравственность.

Когда кончилось вѣччаніе, императрица возвратилась во
дворецъ, и стѣла подъ царскимъ балдахномъ.

Началось длинное производство; между первыми пазна-
ченіями, князь Дашковъ былъ пожалованъ камергъ-геромъ,
что дало ему чинъ бригадира и не лишило полка; я была
опредѣлена статс-дамой. —

Москва представила рядъ безпрерывныхъ праздниковъ.
Народъ, казалось, веселился, отъ души, и почти вся зима
прошла среди ппровъ и праздниковъ. Мы не раздѣляли
ихъ по причинѣ семейнаго горя. Младшая сестра моего
мужа запемогла и не смотри на крѣпкое тѣлесложеніе, только
продолжившее ея страданія, напонецъ спончалась жертвой
невѣжества своего медика. Я тежело скорбѣла за эту милую
дѣвушку, которая передъ смертью не отпусила меня отъ
себя ни днемъ ни почью; кромѣ того, мое собственное хилое
здоровье и беременность заставили избѣтать всего, что выход-
ило за кругъ этой траурной жизни. Князь Дашковъ,
оплакивая смерть любимой сестры и утѣшая горюющую
мать, также не пимѣть ни времени, ни желанія являться въ
общество; и чтобъ не безпоконить себя приходили посвѣтителей
мы пикого не припмали, за исключеніемъ самыхъ близкихъ
родственниковъ.

При такой отнѣлѣйческой жизни, придворные событія
были намъ извѣстны мало, кромѣ обще-гласныхъ произне-
ствій, какъ напримѣръ, просьбы Бестужева, которую опъ
представлялъ Евагеринъ относительно вгорого ея брака.

Этотъ шарлатанскій актъ, облеченный въ форму націо-
пальнаго адреса, умолялъ императрицу прочтить усердныя
желанія любезныхъ ея подданныхъ избранцемъ супруга,

85

достойнаго ея царской руки; этому акту мужественно и
благородно противодействовалъ мой дядя, канцлеръ. Когда
Бестужевъ принесъ ему адресъ, подписанный многими сано-
винками, дядя просилъ не безпоконить его даже именемъ этого
глупаго и опаснаго проекта. За всемъ тѣмъ Бестужевъ
началъ читать буугагу, при чемъ канцлеръ всталъ съ креселью
и, разсердившись противъ пелѣности такой просьбы, вышелъ
изъ комнаты.

Всѣдъ за тѣмъ, онъ приказалъ подать себѣ карету и, не
смотря на то, что былъ болѣнъ, отправился во дворецъ; онъ
пемедленно хотѣлъ видѣть императрицу и просить се отвер-
гнуть предложение, придуманное Григоріемъ Орловымъ и
основанное на его собственныхъ честолюбивыхъ замыслахъ.
Канцлеръ требовалъ аудієшію, которая тотчасъ была дана
ему. Онъ явился и говорилъ всѣдѣствіе открытія, сдѣланнаго
ему Бестужевымъ, который хотѣлъ придать своей собственному
вздорной фабрикаціи санкцію всего народа, будто желающаго
для себя и для своей монархии царя. Такая мѣра, продол-
жалъ онъ, оскорбить ея подданныхъ; они имѣютъ много
причинъ, въ этомъ нѣтъ комп'юна, не желать такого ей мужа,
а себѣ повелителя, какъ Григорій Орловъ.

Императрица отвѣчала ему такъ; "Я никогда не упол-
помочивала этого стараго интриганта на этотъ поступокъ;
что же касается до васть, я вилку въ вашемъ отровенномъ и
честномъ поведеніи слишкомъ много приверженности ко мнѣ,
хотя вы всегда не попадъ ее употребляете."

Мой дядя возразилъ, что онъ дѣйствуетъ по долгу совѣсти,
п, увѣренъ, что государыня сама, по доброй волѣ, отклонить
это гнѣельное обстоятельство. За тѣмъ онъ ушелъ.

Такая твердость со стороны канцера удивила всѣхъ и
пріобрѣла ему новое уваженіе въ общественномъ миѣніи;
по Бестужевъ принесłѣ ее предварительному согласію съ
императрицей, которая будто бы хотѣла съ помощью этого
протеста, отѣшаться отъ пастойчивости Орлова. Это подозрѣ-
ніе, впрочемъ, было совершенно ложное, потому что болѣзнь не

86

выпускала моего дядю изъ комнаты и не позволяла ему
записаться дѣлами. Во вакомъ случаѣ чистота его характера
запищаетъ его отъ всякого пареканія въ подложномъ
поступкѣ.

Между тѣмъ, Григорій Орловъ разочарованный въ своихъ
заносчивыхъ мечтахъ, былъ возведенъ въ достоинство кня-
за Германской имперіи; и въ то время какъ канцлеръ
обличалъ интригу его адептовъ, другие, негодуя на его пад-
менияя желанія, пеклип паденія временника. Въ числѣ
пхъ находился Гетрофъ, одинъ изъ самыхъ безкорыстныхъ
затворщиковъ противъ Петра III; изящныя манеры и пре-
кращая его наружность разглажала ревность, возбужденную
безкорыстіемъ его въ душѣ Орловыхъ. Одинъ изъ двою-
родныхъ брагиевъ Гетрофа, Ряквскій, участникъ революціи
со сюроны обѣхъ партій, пользовался обонодымъ ихъ до-
вѣріемъ, по любившій больше всего личную пользу, измѣ-
нійскія открылъ Алексію Орлову замыслѣ Гетрофа, кото-
рый готовилъ воюній протестъ противъ просьбы Бестужева,
и усѣлѣлъ скрѣпить его поднісью всѣхъ тѣхъ, кто содѣйство-
валъ Екатеринъ взойдти на престолъ; въ то же время онъ
гредунереділъ его, что въ случаѣ не удачи протеста, любимцу
угрожаетъ месть. Гетрофъ былъ арестованъ; Алексій Орловъ
допропивалъ его, говорятъ, съ крайнимъ безетыствомъ и
жестокостью, при чемъ Гетрофъ съ гордостью произнесъ,
что онъ первый лучше вонзилъ бы пожъ въ сердце Григорія
Орloва, и послѣ того умеръ, чѣмъ согласился бы признать
его своимъ монархомъ и быть свидѣтелемъ обществій страны,
только-что освобожденной отъ тиранства.

При другомъ слѣдствіи, пропводимомъ Суворовымъ, от-
цемъ славяго фельдмаршала, Гетрофъ былъ спрошенъ, не
имѣлъ ли онъ сношеній со мной и какія мои мышнія въ
этомъ отношении: "я три разъ, отвѣчалъ онъ, являлся къ
княгинѣ Данковой, съ пам'репіемъ попросить ея совѣта,
по она пикого не принимала. Но если об' я увидѣлъ ее,
вопілѣ открылъ бы свои чувства, и убѣждѣ, что она

87

посовѣтовала бы все, что долженъ виншать пистинный па-
тріотизмъ и нелицемѣрное великолѣхіе."

Этотъ благородный отвѣтъ Гетрофа былъ подъ секретомъ
сообщенъ Суворовымъ моему мужу, когда они на другой
день встрѣтились во дворцѣ; Суворовъ, обазанный отцемъ
Дашкова, съ удовольствіемъ ему передалъ столь лестный
отзывъ обо мнѣ.

Возвращаюсь къ своимъ домашнимъ дѣламъ. По смерти
мосей сестры, уговорили княтию Дашкову пересѣхать съ
печальнаго пепелища въ домъ ея брата, генерала Леонтьева ;
между тѣмъ я продолжала жить и пивалидомъ въ городѣ,
среди хандры и безполезныхъ занятий.

Паконецъ, 12 мэя стараго стиля, родился у меня сыпь,
а на другой день мой мужъ заболѣлъ скорлатиной, ко-
которой онъ часто подвергался. При такомъ порядке вещей,
черезъ три дня, императрица прислала Дашкову письмо
съ своимъ секретаремъ, Тепловымъ.

Дяди мои, Панины, сидѣлъ у пась, когда явился Тепловъ;
не желая встрѣтиться съ ними, или ему приказано было
исполнить порученіе съ глазу на глазъ, онъ попросилъ
Дашкова выйдти на улицу, чтобъ здѣсь переговорить
съ нимъ.

Князь лежалъ въ постели, въ одной комнатѣ со мной;
онъ потихоньку всталъ, одѣлся въ шинель, сошелъ съ
лѣстницы и приналѣ отъ Теплова письмо Екатерины слѣ-
дующаго содержанія :

“ Я отъ всей души желала бы не забыть заслуги кня-
гии Дашковой всѣдествіе ея собственной забывчивости ;
напомните ей объ этомъ, князь, такъ какъ она позволитѣ
себѣ угрожать мнѣ въ своихъ разговорахъ.”

Я ничего не знала объ этомъ дѣлѣ до вечера, когда
я подслушала совѣщанія Паниныхъ съ мужемъ въ его
спальне и замѣтила безпокойное выраженіе лица моей се-
стры, Александры, проходившей черезъ мою комнату къ
брату. Эта грустная тайна въ высшей степени встрево-

88

жила меня; я боялась, что бользнь мужа приметъ дурной оборотъ; поэтому желала видѣть своихъ дядей; они подошли къ постели, и чтобы успокоить меня, передали миѣ содержание парскаго письма.

Я гораздо больше была недовольна Тепловымъ, который вызвалъ мужа изъ постели, подвергая его опаснасти, чѣмъ несправедливостью этого страннаго обвиненія. Впрочемъ, я желала прочитать письмо. Гепералъ Панинъ сказалъ, что Дашковъ поступилъ съ этимъ письмомъ, такъ какъ опъ самъ сдѣлалъ бы въ подобномъ случае, разорвавъ его въ ключи п отвѣтвъ на него очень рѣзко.

Я чувствовала себя, сверхъ ожиданія, въ спокойномъ состоянии духа и не роштала на императрицу; при такихъ врагахъ, какими она была окружена, всегда надо было ожидать подобныхъ несправедливостей. Поэтому я хлодно-гровпо поручила графу Напину спросить Екатерину, когда ей угодно будетъ назначить крещеніе моего ребенка, такъ такъ какъ она объщала быть крестной его матерью. Сдѣлавъ это предложеніе, я хотѣла знать, вспомнить ли она о своемъ общаніи среди ложныхъ обвиненій, которыми старались взмутить ее противъ меня.

Когда дяди удалились, князь Дашковъ вошелъ въ мою комнату; не смотря на его видимое хладнокровіе и желаніе разсеять мой страхъ, я изумилась его нехудому лицу, такъ что, когда опъ возвратился въ постель, я долго не могла заснуть. Наконецъ я забылась подъ влѣяніемъ лихорадочаго сна, по меня разбудилъ крикъ п буйныя пѣсни пьяной толпы подъ окномъ; эта телна высыпалась на улицу послѣ увеселеній Орловыхъ, которыхъ домъ къ несчастію былъ по-сосѣдству съ нашимъ. Непстовыя вакхананіи, съ кулачничами бойнами были любимымъ развлечениемъ Орловыхъ. Я такъ несцвалась, потрясенная этимъ шумомъ, что тотчасъ же почувствовала параличъ въ лѣвой рукѣ и ногѣ. Предвидя опасность, я послала кормицу за полковымъ лекаремъ, нашимъ домашнимъ другомъ, приказавъ провести его такъ,

89

чтобы не будить мужа. Когда онъ пришел и взглянул на
меня, потерял всякую падежу и немедленно потребовалъ
на помощь доктора и князя. Дашкова: я, одинакъь, никого
не впустила къ себе до шести часовъ утра: въ это время
совершенно отчаллись въ моей жизни; поэтому я позвала
князя, поручила ему дѣтей, умоляя его всего больше позабо-
титься о воспитаніи ихъ; погомъ поцѣловала его, въ знакъ
вѣчной нашей разлуки.

Взоръ, выраженіе лица, съ которымъ онъ пришел мой
холодный поцѣлуй, доселѣ жинуть въ моемъ сердцѣ; и эта
предсмертная минута была для меня почти счастіемъ; по
Богу угодно было отвести ударъ, который я окидала съ тихой
покорностью, и продолжить мою безутѣшную жизнь, по
смерти моего милаго мужа.

Императрица в величій князь был воспріемниками моего
сына, названнаго Павломъ; но они не спросили о моемъ
здоровьи и прежде, ни послѣ перковнаго обрида.

Вскорѣ за тѣмъ дворъ возврагился въ Петербургъ. Мое
выздоровленіе шло очень тихо, и я продолжала жить въ
Москвѣ, принимая съ нѣкой которой пользой, холодныя вапны,
до юоля. Между тѣмъ Дашковъ обязалъ былъ соединиться
съ своимъ полномъ въ Петербургѣ и Деритѣ, гдѣ онъ стоялъ,
а я перехвала на дачу, въ семи верстахъ отъ Москвы.

Дѣвица Каменская и сестры едѣ лишили мое единеніе до
декабря, когда, чувствуя себя совершенно здоровой, я
вмѣстѣ съ Каменской отправилась въ Петербургъ къ своему
мужу. Мы поселились въ наемномъ лошѣ.

12

## ГЛАВА ІХ.

Я пішу пісторію своєй життя, а не пісторію своєго времени; потому я не считаю нужнимъ подробно говорить о политическихъ событияхъ этой эпохи; я коснусь ихъ въ той мѣрѣ, въ какой необходимо для ясности моего разсказа.

Смерть Августа, короля Польскаго и электора Саксонскаго, открыла широкое поле дипломатическимъ интригамъ Европы. Саксонская династія хотѣла удержать Польскую корону въ своихъ рукахъ; Прусскій король домогался другихъ идей. Нѣкоторые изъ магнатовъ Посполитой Рѣчи, подкупленные золотомъ и объщаніями Саксоніи, поддерживали права этого дома; между тѣмъ какъ другие, руководимые болѣе патриотическими побужденіями и подозрительно посматривая на опасную политику, утвердившую, наперекоръ конституціоннымъ началамъ, почти наслѣдственно польскій престолъ за Саксонской династіей, упорно стояли за национальное избраніе. Вѣнскій кабинетъ, запекивая дружбы со стороны Русской императрицы, объявилъ себя въ пользу избранія, можетъ быть имѣя въ виду притязанія князя Чарторижскаго, такъ какъ Екатерина еще не обрѣрушила своихъ желаній—представить Понятовскаго кандидатомъ упраздненнаго престола. Когда ея намѣреніе сдѣлалось плавѣственнымъ совѣту, князь Орловъ

91

воспротивился ему; — военный министръ, графъ Захарій Черпышевъ вмѣстѣ съ братомъ своимъ Павомъ, замѣтивъ возраставшее вліаніе Орлова, хотя не открыто, по стали на его сторонѣ, и употребили всевозможные средства остановить движение войскъ и тѣмъ помѣшать исполненію желапій Екатерины.

Наконецъ, когда наступило время собранія, она поставила князя Дашкова въ головѣ войска, посланія въ Ножшу; этимъ выборомъ она хотѣла разрушить пытіру Орловыхъ и дать лучшую опору своимъ собственнымъ витересамъ. Согласно съ тѣмъ, она отдала Дашкову тайны приказанія и отправила его такъ секретно, что почти никто не зналъ о его назначеніи до самаго отѣзда.

Князь, обрадованной такимъ довѣріемъ, принялся за дѣло съ песячковѣннымъ усердіемъ и дѣятельностью, и восторжествовалъ падъ всѣми препятствіями, поставленными на пути его. Князь Волковскій, главнокомандующій арміею, первый былъ послать въ Ножшу поддержать пародный вопросъ; ему приказано было не двигаться дальше Смоленска. Князь же Дашковъ прошелъ до самой Варшавы, предводительствуя корпусомъ, достаточнымъ для достижения предположенной цѣли этого похода; власть, данная ему, прежде чѣмъ онъ достигъ мѣста назначенія, была такъ безграница, что генераты и бригады, изъ которыхъ нѣ которые были старше его, безусловно подчинились ему.

Сильная раздражительность душ и двойное безпокойство за отсутствующаго мужа и больную дочь снова разстроили мое здоровье; мы была предписана перемѣна воздуха; къ счастію я получала съ каждой почтой очень важныя письма отъ мужа, и потому не хотѣла слишкомъ далеко удаляться отъ Петербурга. Съ позволенія своего брата, князя Куракина, я заняла одну изъ его загородныхъ дач, ту саму прекрасную Гатчину, которая по смерти его, была куплена императрицей. Она тогда не имѣла того близкаго сообщенія съ Петербургомъ, которое впослѣдствіи было установлено.

92

Я жила здѣсь, съ двумя дѣтьми и Каменской, совершенной отшельницей, до самого пріѣзда государыни изъ Риги, и выѣзжала изъ дома только для верховыхъ про-гулокъ по окрестностямъ; избѣтая большихъ расходовъ и не принимая къ сѣсѣ почти никого, въ отсутствіе мужа, я заняла только одно крыло этой обширной дачи, гдѣ была устроена холодная ванна для моихъ дѣтей. Боль-шую же часть покоевъ я уступила генералу Панину, назначенному теперь сенаторомъ и членомъ государствен-наго совѣта; онъ оставался здѣсь до отъѣзда Екатерину въ Ригу, куда онъ сопровождалъ ее. Когда онъ жилъ со мной, каждое утро являлось къ нему множество просителей по дѣламъ службы; но хотя мы занимались одинъ домъ, у насъ было отѣльное хозяйство и особенные входы на про-тивоположныхъ концахъ зданія.

Дядя вставалъ для запятій раньше мена, п потому я не видѣла и не слышала никого, кто приходилъ къ нему; я отнюдь не догадывалась, что въ численіѣ его постѣтителей былъ Мировичъ, — личность, замѣчательная безумнымъ замысломъ посадить на троию юного Ивана, съ младенчества заключенного въ Шлиссельбургской крѣпости. Постынія Мировича возбудили подозрѣнія противъ мена, п бросили новую ложную тѣнь на мой характеръ и убѣжденія, п безъ того уже извращенныя. Я, разумѣется, досадовала, забыла о томъ, что я singleю мѣного слѣдала для Екатерины и singleю мало для своей личной пользы, чтобъ избѣжать зависти и клеветы.

Скоро, посѣлъ возвращенія государыни изъ Риги, я перебралась въ Петербургъ; Генералъ Панинъ, какъ только онъ устрѣился въ собственномъ домѣ, соединился съ своей любез-зной женой, прежде жившей въ Москвыѣ. Я была пскреннымъ другомъ этой уважаемой женщины, съ которой я провела много времени, за отсутствіемъ ся мужа, занятаго или при дворѣ, или разѣздами по разнымъ порученіямъ. Съ единственной природной кротостью, она соединяла достоп-

93

ства, завидныя для ея пола; но слабое здоровье вследствие
грудных болёзней, увеличившихся съ переёздомъ ея въ
Петербургъ, заставили ее ограничиться самымъ тёснымъ
кругомъ близкихъ людей, среди которыхъ она была чудомъ
прелести; къ сожалѣнію она не долго прожила.

Дадя мой, Панинъ, говоря миť однады о Мировичѣ,
сообщилъ, что катастрофа, рѣшавшая участие несчастнаго
Ивана, была доведена до свѣденія императрицы въ Ригѣ,
письмомъ Алексѣя Орлова. Она прочитала его съ большой
тревогой, сообщивъ содержаніе первому секретарю, Эла-
гину; въ концѣ этого письма было упомянуто, что Мировича
часто видѣли приходившимъ рано по-утру въ домъ княгини
Дашковой; когда Элагинъ выслушалъ императрицу, за-
мѣтилъ онъ, что это ложь; невозможно, сказалъ онъ, чтобъ
Дашкова жившая въ уединеніи стала заговорить съ такимъ
лицомъ какъ Мировичъ; она, должна была принять его за
дурака, еслиь только коротко зпала.

Справедливый и честный порывъ Элагина въ защиту мою не
остановился на томъ; онъ пемедленно явился въ домъ генерала
Панина и уведомилъ его объ этомъ обстоятельствѣ. Дадя объ-
яснилъ эти тайнынныя посѣщенія, уполномочивъ Элагина
увѣрить императрицу, что Мировичъ действительно часто бы-
валъ у него, по по своему дѣлу, производившемуся въ сенатѣ,
и что если бъ государыя желала подробно познакомиться съ
этимъ загадочнымъ характеромъ, никто не въ состояніи удов-
летворить ея любопытству въ такой степени, какъ онъ; потому
что Мировичъ долго служилъ въ его полку. Эагинъ, не теряя
времени доложилъ Екатеринѣ о всемъ этомъ; она послала за
монахъ дядей, и если я была совершенно оправдана, то конечно
обязана тѣмъ отвратительному портрету Мировича, въ кото-
ромъ представилъ его Панинъ; ибо въ человѣкѣ безъ всякого
воспитанія, надменномъ сformъ невѣжествомъ и не способ-
нымъ даже оцѣнить послѣдствіи своего предпріятія. Трудно
ей было не узнать разгѣльную характеристику Горіон
Орлова.

94

Грустно и жалко было видеть ложное влияние, отуманявшее мозгъ. Екатерины до того, что спа готова была передать самых цепныхъ патріотовъ и самыхъ преданныхъ ей друзей; и когда казнили Мировича, я не имѣлъ приспѣть оплакивать участь его, благословила свою судьбу за то, что никогда не видѣла его; иначе эта первая голова, на моей памяти упавшая подъ топоромъ въ Россіи, безъ сомтины преслѣдовала бы мое воображеніе.

Судъ его, веденный чрезвычайно гласно, при полномъ сенатѣ, въ присутствіи всѣхъ президентовъ и впне-президентовъ денартаментовъ и всѣхъ дивизионныхъ генераловъ Петербурга, открывая дѣло въ ясномъ свѣтѣ передъ цѣлой Россией. Конечно всѣхѣ дѣсты необыкновенной удачи последняго переворота, Мировичу казалось низверженіе Екатерины предпріятіемъ легкимъ; и вообразивъ прослыть героемъ, онъ рѣшился предоставить корону съумашенншему принцу.

Вообще думали и писали въ Европѣ, что все это дѣло ни больше, ни меньше, какъ ужасная питрига Екатерины, которая будто бы подкупила Мировича на это злодѣяние, и потомъ пожертвовала имъ. Во время моего перваго путешествія, въ 1770 году, миѣ часто случаюсь говорить объ этомъ заговорѣ и защищать пмператрицу отъ двойной клеветы. Особенно Франція убѣдила меня въ томъ, что пароды съ завистью взирающіе на колоссальную силу Россіи, обратили ее какъ бы для политическаго равновѣсія, въ предметъ всякой клеветы протпѣвъ ея образованной и дѣятельной парцы. Помнится, разговаривая объ этомъ произшествіи въ Нарижѣ, я выразила удивленіе подобно тому, какъ прежде Г-пу и Г-жѣ Цеккеръ, въ Спа, что трудно попять, какимъ образомъ Франпузы, имѣвшіе министромъ кардинала Мазарини, затрудняются въ объясnenie этого факта, когда ихъ собственныя лѣтописи полны подобныхъ тайнъ и трагическихъ придворныхъ событий.

Графъ Ржевскій, Польскій посланникъ, былъ единственный

95

иностранецъ, принимаемый въ мой домъ; отъ него я узна-
вала новости о своемъ мужѣ. Онъ говорилъ миѣ, какъ дѣа-
тельно князь Дашковъ привелъ въ исполненіе планы им-
ператрицы, и какія важныя услуги опъ сказалъ Попа-
товскому; что его поведеніе и усердная служба пріобрѣли
ему общую довѣренность и любовь въ войскѣ. Это все,
по его словамъ, хорошо извѣстно Екатеринѣ и она не
навалится своимъ маленькимъ фельдмаршаломъ, какъ она
называла его. Но Богу не угодно было продолжить его
жизнь, чтобъ воспользоваться наградой за его услуги и
безкорыстіе, вездѣ и всегда отличавшее его.

Въ сентабрѣ, всѣдѣ за тѣмъ, какъ было получено из-
вѣстіе о возшествіи на престолъ Попитовскаго, курьеръ,
отправленный графомъ Кейзерлингомъ, нашимъ послан-
никомъ въ Варшавѣ, привезъ печальными вѣстіе.
Дашковъ, слѣдуя усиленными маршами и не давая себѣ
огдыха, не смотря на лихорадку, скончался жертвой ея,
посвitatивъ всю свою жизнь ревностному и неутомимому
исполненію своихъ обязанностей. Это событіе, самое
ужасное въ моей жизни, грустной вѣстью разнеслось по
всему городу, прежде чѣмъ опо дошло до меня.

Одинъ утромъ, тетка моя, жена генарала Папина.
заѣхала ко миѣ и предложила прогулаться въ ея карегѣ.
Она была больѣ чѣмъ обыкновенно бѣдна, — и на лицѣ
ея отражалось внутреннее волненіе. Я покалѣла, что бо-
лѣзнь ея сильно возрастаетъ и потому готова была сопут-
ствовать ей куда угодно, не подозрѣвая того, что испинно-
жалкимъ существомъ въ эту минуту я сама была. Мы
пріѣхали въ ея домъ, гдѣ встрѣтили насъ двое дядей, также
сь печальными и озабоченнымъ лицомъ. Роковая тайна
была готова, но прошелъ объѣд и никто не осмѣлился зап-
кнуться о ней. Наконецъ, мало по-малу, со всей тенотой
дружескаго участія, я выслушала ее и совершенно омер-
твѣла.

Въ этомъ безчувственномъ, по относительно счастливомъ

96

состояніи, я пробыла нѣсколько часовъ. Наконецъ я опа-
матовалась, и только теперь сознала всю тяжесть моего
несчастія. Я обпала своихъ дѣтей, которыхъ миѣ привезли,
сь глубокой тоской, и спова опечѣнѣла; и въ этомъ по-
луживомъ, полумеривомъ состояніи оставалась нѣсколько
дней. Моя тетка—эта рѣдкая женщина, въ первые мину-
ты моего горя не только послала за моими дѣтьми и слу-
гами, но уложила меня въ своей постелѣ и, при всемъ
своемъ нездоровьи, не отходила оть меня ни днемъ, ни
ночью, пока не миновала опасность.

Дѣвица Каменская была не менѣе добра и внимательна
н только съ помощью ихъ и моего искуснаго и добросовѣст-
наго доктора, Краузе, жизнь моя была спасена — но, къ
чему? Я ожала для слезъ о своей потери и горькихъ думъ
на дальнемъ пути жизни.

Изъ этого летаргического состоянія я была поднята для
новой дѣятельности новымъ приливомъ скорби. Обязанная
горячимъ участіемъ теткѣ, теперь я въ свою очередь,
стояла у ея постелі. Она сильно заболѣла и уже болѣе
не вставала. Каждый день я являлась въ ея спальню, до
тѣхъ поръ, пока я имѣла несчастіе лишиться этого до-
браго друга.

Едва я устроилась въ своемъ домѣ, въ которомъ по-
селилась послѣ похоронъ тетки, какъ узнала о разстроенномъ
состояніи Дашкова. Его щедрость, и можетъ быть, надеж-
да на вознагражденіе за его послѣднія услуги, запутали
его въ большіе долги и расходы; онъ давалъ деньги и
поручительства за нисшихъ офицеровъ, чтобъ облегчить,
сколько возможно, обременительныя нужды своихъ сослу-
живцевъ во время похода.

Въ отсутствіе моего брата, Александра, жившаго уполномоченнымъ министромъ въ Голландіи, я жалѣла о немъ, какъ о единственномъ членѣ нашего семейства, котораго искренняя и незмѣнная любовь ко миѣ могла быть дѣйствительнымъ утѣшеніемъ въ эту пору. Вь двадцать лѣть

97

я осталась одна, безутѣшная въ своемъ несчастіп, и если
меня не падила клевета, заражающая верхnie сюп жизни,
то съ другой стороны я осуждена была бороться съ трудно-
стами и лишеніями, отравляющими нисшіе ряды человѣ-
ческаго существованія.

Единственную опору и покровительство я находила въ
дружь монхъ дѣй, трафофъ Паниныхъ; старшаго пъз
нихъ просилъ мой умирающій мужъ—припать подъ свою
опеку дѣтей и поправить его разстроенныя дѣла, при-
чемъ онъ завѣщалъ ему удовлетворить своихъ многочислен-
ныхъ заимодавцевъ, безъ особеннаго обремененія для его
семейства. Эта просьба благодари доброму расположеннію
дѣли не осталась н. прасной.

Оба брата взялись за исполненіе возложенной на нихъ обя-
занности и настояли на томъ, чтобъ я вмѣстѣ съ ними при-
няла опеку надъ дѣтьми и пхъ собственностью; пересели-
лись въ подмосковное имѣние, я могла лучше запяться пмъ
и устрить его интересы, чѣмъ они; потому что, при всей ихъ
благопамѣрности, они не въ состояніи были успѣшно
управлять помѣщемъ изъ Петербурга.

Старший Панинь, зная, что Императрица только выждала
случая помочь миѣ, предупредилъ се о состояніи моихъ
финансовъ и иросилъ уполномочить насть, какъ попечителей,
указомъ на продажу пѣкоторой части имѣнія, чтобъ распла-
титься съ долгами мужа. Меня удивляю подобное распоря-
женіе, и когда Екатерина утвердала его, я рѣшительно
этѣрга предложение, соглашаясь лучше пилаться цѣюду
жизнь хлѣбомъ и водой, чѣмъ продать хоть одинъ дюймъ изъ
насѣдственныхъ помѣстій моихъ дѣтей.

Первую зиму моего вдоства я провела въ Петербургѣ,
греди недуговъ и печали. Не смотря на то, я усердно
занялась сюшні новымъ обязанностями, привела къ точной
числѣ всѣ долги Дашкова и тремъ главнымъ кредиторамъ
огдала въ счетъ уплаты въ свои прилаганы и серебро,
оставивъ себѣ нѣсколько ложекъ и вилокъ, необхо-

13

98

диныхъ для четырехъ лицъ; съ тѣмъ вмѣстѣ рѣшилась вести самую строгую экономію, чтобъ, безъ преда своимъ дѣтямъ, и безъ всякого пособія со стороны императрицы раздѣлаться съ кредиторами.

Въ началѣ эпмы, до сиѣжнаго пути я хотѣла отправить-
ся въ Москву; по моя собственная болѣзнь, потомъ нездо-
ровье малютки удержало меня до первыхъ числя марта.
Прибывъ сюда, я немедленно желала поселиться въ нашемъ
соѣднемъ пмѣніи; къ сожалѣнію, домъ его совершенно
развивался. Но такъ какъ строевой метеріалъ еще былъ
годенъ, то я постропла взлѣп него небольшую деревянную
хижину, такъ скоро срубленную, что въ началѣ лѣта я
могла въ нее перебраться.

Серебро и драгоцѣнныя бездѣлушки, какъ я ужъ ска-
зала, были обращены въ уилату долговъ; теперь я отга-
ничила свои годичные расходы пятью стами рублей, и съ
этой суммой должна была сообразоваться въ своемъ образѣ
жизни. Я была сама нолькой, кормилицей и гувернат-
кой своихъ дѣтей; и такимъ образомъ къ концу пяти
летъ, по смерти Дашкова, съ помощью неослабной эко-
номіи и постояннымъ надзоромъ за имѣніемъ дѣтей, я ра-
сплатилась со всеми долгами.

Обращаясь къ этому періоду моей жизни, я немогу не
отдать справедливости своимъ материнскимъ забетамъ, строго
выдержаннымъ и терпѣливому выполнению всѣхъ обязан-
ностей, соединенныхъ съ несчастіемъ, не смотря на то,
что я была двадцатилетняя юдова, привыкшая съ юности
къ роскошіи.

По это талъ, и всякая жертва, вознагражденная созна-
піемъ чистой совѣсти, была источникомъ самого лучшаго
утѣшенія для меня.

На второмъ году моего затворничества, я испытала нѣ-
которое несудовольствіе со стороны моихъ родственниковъ:
домъ, въ которомъ я прежде жила въ Москвѣ, по моему
мнѣнію, припадлежалъ вмѣстѣ съ другимъ настѣненнымъ

99

имѣніемъ монмъ дѣтямъ; но вслѣдствіе какой-то ошибки
или недосмотра въ купчей, онъ былъ перекупленъ отпомъ
Дашкова и отказавъ въ распоряженіе его матери; а она,
заключивши себя на-всегда въ монастырь, передала его
своей внучиţѣ, дѣвицѣ Глѣбовой. Именно для меня въ этомъ
не было большой потери; за всѣмъ тѣмъ, миţѣ краине
всѣбоднѣмо было имѣть жилище на зиму въ самомъ го-
родѣ; поэтому я принуждена была купить небольшой у-
частокъ земли съ полуразвалившимся строшеніем, и на
мѣстѣ его поставить другое деревянное здание, бОЛѣе удо-
бное для меня, чѣмъ то, котораго я лишалась. Хотя я пи-
сколько не сердилась на свою свекровь, по во всякомъ случаѣ
она поступила несправедливо; чтобы не упоминать объ этомъ
предметѣ, я дала себя обобщаніе никогда не прописать въ
ея присутствіи слово "домъ"; это обобщаніе кажется, только
одинъ разъ было нарушено чрезъ два или три года послѣ,
и вотъ по какому случаю; компаты ея въ монастырѣ
требовали и團которой поправки; внуći ея Глѣбовъ не имѣлъ
у себя свободныхъ покоеvъ; я съ большимъ удовольствіемъ
предложила ей посleeться по сосѣдству со мной въ домъ,
который я незадолго передъ тѣмъ очень дешево купила.

## ГЛАВА Х

Въ 1768 г. я проспила позволение отправиться за грандицу надъась, что перемѣна воздуха и окружающего міра будеть благоприятна слабому здоровью моихъ дѣй, но проспила напрасно; мои пьёма оставались безъ отвѣта. Вирочемъ, этимъ лѣтомъ я предприняла прогулку въ Кіевъ, часто сворочивая съ прямой дороги для осмотра любопытныхъ мѣстъ и предметовъ по окрестностямъ; всего интереснѣе показались мнѣ Пѣмеккія колоніи, паселенныя пинератріцей. Въ Кіевѣ я встрѣтила радушный приемъ со стороны тенераль-губернатора Воейкова, родственника моего мужа, именно—образованнаго человѣка; онъ бОЛѣе пожизни провелъ на дипломатическомъ поприщѣ при разныхъ дворахъ, много путешествовавъ и на чѣмъся понимать людей въ ихъ пистиномъ свѣтѣ. Его увекательная бессѣда, согрѣтая веселостью добраго старика, была полна ума и жизни. Я лаждый дѣнъ бывала у него; и онъ былъ моимъ проводникомъ въ пещеры, вырытыя въ цепрѣ горы, на которой расскидывалась частк города. Въ этихъ подвалахъ хранятся мои святыхъ, уже пѣсоко вѣковъ умершихъ и какимъ-то чудеснымъ образомъ нетлѣпыхъ.

Онъ также показалъ мнѣ соборъ Печерскаго монастырія,

101

замѣчательный по его древней мозанкѣ на стѣнахъ. Въ
одной изъ богатыхъ церквей, столь многочисленныхъ въ
этомъ городѣ, уцѣлѣла фресковая живопись, представляющая
соборы, бывшіе въ Кіевѣ до отдѣленія Русской іерархіі отъ
Константинональской. Здѣсь есть и академія, въ которой
образуется пѣсколько согъ юношей на назленный счетъ.—
Между школьниками доселѣ сохранялся обычан росходятся
внутромъ толнами по героду и пѣть пса лмы и гимпы подъ
окнами; жители бросаютъ пмѣ деньги, и студенты отдаютъ
въ нихъ точный отчетъ своимъ наставникамъ.

Лучъ науки заброшенъ въ Кіевъ изъ Греціи раньше, чѣмъ
онъ засѣтилъ надъ многими изъ европейскихъ народовъ,
которые нынѣ такъ шедро расточаютъ монмѣ соотечествен-
никамъ названіе "варваровъ." Здѣсь даже имѣютъ понятіе
о философіі И-IIютона, которую римско-католическое духо-
венство не хотѣло допустить во Франціи.

В продолженіе трехмѣсячнаго путешествія, я проѣхала около
трехъ тысяч верстъ, и была довольна тѣмъ, что оно совер-
шено отвѣчало моей цѣли и не требовало большихъ из-
дерненъ.

Въ следующемъ 1769 году, я отправилась въ Истербургъ
пъ была намѣрена вылетовать позволеніе уѣхать за границу.
Какъ Русская дворанка, я имѣла полное право путешество-
вать, тѣмѣ миѣ угодно; во какъ сматѣлъ-дамѣ императорскаго
помарчета, миѣ необходимо было получить позволеніе. Впро-
чечь я отложила просьбу до личнаго свиданія съ государственій,
и рѣшилась представить ее въ годовщину революціи, праз-
дигуемую въ Петербургъ.

Въ день этого торжества я пріѣхала во дворецъ, и во время
бала. Чтобы занять больше видное мѣсто, я постаралась замѣ-
шаться въ кругъ и постранныхъ министровъ; когда я раз-
говоривала съ пѣкоторыми изъ нихъ, къ намъ подошла
императорца. Сказавъ пѣсколько словъ посланникамъ, она
обратилась къ миѣ. Нопѣзьсь этимъ случаемъ, я просила
ее отпустить меня на два года въ чужіе краи, по причинѣ

102

хилаго здоровья моихъ дѣтей. " Я очень жалѣю—сказала Екатерина—что вы хотите оставить пась; впрочемъ, вы можете располагать собой, какъ вамъ угодно."

Когда императрица отошла, я поручила камергеру, Талы-зину, попросить министра графа Панина, изготовить миѣ паспорть, такъ какъ согласіе Екатерины уже дано. Уладивъ этого обстоятельство, я спѣшила возвратиться въ Москву, чтобъ устроить свои дѣла и собраться въ путешествіе.

Отпосіительно піздежекъ, о чемъ позаботились мои дяди и друзья, я уже разсудила. Рѣшившись путешествовать подъ именемъ Михайковой—назвавъ себя по имени одной деревни, припадежавшей монмѣ дѣтямъ—я подвела свои будущіе расходы къ возможно-малой суммѣ. Инкогнито какъ не льзя лучше согласовалось съ монми финансами и главнымъ планомъ путешествія. Я хотѣла видѣть собственныміи глазами вещи, съ намѣреніемъ остановиться тамъ, гдѣ больше удобствъ для воспитанія дѣтей; я была убѣждена, что дома, баловство родственниковъ, лакейская лесть и главное недостатокъ въ учителяхъ разрушали бы всѣ моп надежды и планы, самые близкие моему сердцу.

Возвратившись въ Петербургъ, въ декабрѣ, я въ томъ же мѣсячѣ готова была оставить отчество. Передъ самымъ отъездомъ изъ Петербурга, въ одно утро, посѣтилъ меня по-мощникъ государственного секретаря, посланный ко мнѣ императрицей съ подаркомъ въ четыре тысячи рублей. Я была пузлена и не могла удержаться отъ гибѣва при такой прерывной подачѣ, за всѣмъ тѣмъ сочла неудобнымъ раз-дражать Екатерину рѣзкимъ отказомъ. Поэтому я проспала секретаря подождать иѣсколько минутъ и, показавъ ему два небольшіе списка пѣкоторыхъ необходимыхъ вещей для моего путешествія, поручила ему оставить итогъ ихъ на моемъ столѣ, а остальные положить себѣ въ карманъ.

Такимъ образомъ я разсталась съ Петербургомъ въ декабрѣ. Со мной Ђхали дѣти, Каменская и Воронцовъ, мой близкій родственникъ, состоявшій при нашемъ посольствѣ въ Гагѣ.

103

Мы остановились на нѣсколько дней въ Ригѣ, гдѣ папали
Русскую повозку до Берлинна; по прежде, чѣмъ оставили
Кенингбергъ, гдѣ мы провели цѣлю недѣлю съ гравшией
Керзерлигъ, нашъ возьмемъ сныли съ полозьевъ и поставили
на колсса, что очень затруднило нашу поѣздку по Иранскимъ
першалымъ дорогамъ.

Въ Дантцигъ, пробывъ двѣ ночи, мы остановились въ
русской отели, самой лучшей въ городѣ. Вошедъ въ столовую,
я замѣтила двѣ картины, изображавшія двѣ бигвы, проигран-
пыя нашими воиками въ сраженіяхъ съ Ирансіей; на нихъ
были разбросаны группы убитыхъ и умирающихъ солдатъ,
или на колѣнахъ умоляющихъ о пощадѣ побѣдопослѣхъ
Цруссаковъ. Мий показался слишкомъ обиднымъ этой позеръ
моихъ соотечественниковъ, выставленный передъ путеше-
стvenниками всѣхъ націй, посѣщавшими эту отель, и я
серьезно выговорила Ребендеру, нашему уполномоченному,
за дозволеніе выставлять публично подобныя картины. Но
онъ важно отвѣчалъ, что совершеніе не въ его волѣ преслѣ-
довать подобныя злоупотребленія. "Мадамъ, сказалъ онъ, вы
не один обжайтесь этими картинами: Алексій Орловъ,
провѣзая Дантцигомъ, жилъ въ той же отели и не менѣе вась
былъ оскорбленъ ими." "По почему же онъ не купилъ ихъ,
сказалَا я, и не бросилъ въ огонь? Если я была также
богата, какъ онъ, я немедленно поступила бы такъ; но за
неминѣніемъ этого, я должна приступить къ другому средству,
можетъ быть, столь же успѣшному."

Когда резидентъ ушелъ отъ насъ, я попросила двухъ моло-
дыхъ людей, Волчкова и Штелина, служившихъ при Русскомъ
посольствѣ въ Берлине и провожавшихъ насъ сюда, купить
мий масляныхъ красокъ, голубой, зеленой, красной и бѣюй;
послѣ ужина, затворивъ двери, эти молодые люди, зпачомые
съ искусствомъ живописи, помогли мий подкрасить на этихъ
картинахъ голубыя и бѣыя мупдиры Прусскихъ побѣдителей
въ зеленые и красные — Русскихъ солдатъ. Эта работа
стоила намъ пѣлой ночи, чѣ возбудила не малое любопытство

10-1

между домашними услугами, которые, конечно, замѣтили,
что наша компаня была освѣщена до утра и обратилась въ
пріютъ какой-то таппетвенной забавы. Что касается до меня,
я дрожала и радовалась съ дѣтскимъ увлечениемъ. На другой
день я въ той же комнатѣ приготовила свои уложенные чемо-
даны, и подъ этимъ предлогомъ никого въ нее не впускала,
кромѣ своихъ спутниковъ и участниковъ моего дурачества.

Мы, однакожъ, отправились изъ Дантцита не прежде,
какъ я увѣдомила Ребендера объ искупленіи патріотической
чести съ помощью кисти; и долго смѣялись, думая, какъ
изумится хозяинъ отěли, увидя чудесную перемѣну въ судьбѣ
двухъ сраженій, на его картинахъ.

Въ Берлинѣ я пробыла два мѣсяца, самымъ пріятнымъ
образомъ. Кнізь Долгорукій былъ посланникомъ при этомъ
дворѣ, человекъ достойно всѣми любимый и уважаемый.
Мы обязаны ему единоственнымъ вниманіемъ, которымъ онъ
почтилъ пасъ дружескъ и радушно, безъ всякой парадности
и желанности.

Чѣмъ я обратила вниманіе королевы и принцессы—не
знаю; но онъ, вмѣстѣ съ принцемъ Генрихомъ и его ласко-
вой супругой часто просили нашегоъ посланника привезти
меня ко двору. Я извѣнялась подъ предлогомъ Прусскаго
этикета, который не допускалъ въ королевский дворецъ
никого подъ ложнымъ именемъ; и я сочла бы страшнымъ
съ моей стороны измѣнять егому викогито ради чести быть
при дворѣ. Графъ Фицкерштейнъ, министр иностранныхъ
дѣлъ, доложилъ королю о моемъ привилѣніи. "Скажите ей,
отвѣчалъ Фриаррихъ, что этотъ этикетъ глупая вещь; книгная
Дашкова можетъ быть принята въ нашемъ дворцѣ подъ
всякимъ именемъ и какъ ей угодно."

На слѣдующій день я объѣдала въ дельѣ Аптійскаго послан-
ника, мистера Митчельса, гдѣ встрѣтила графа Фицкерштейна
и узнала отъ него о благословеніи отвѣтъ Фриарриха.
Огказывались дальше было невозможно; поэтому я разо-
рилась на черное новое платѣ и поѣхала во дворецъ.

105

Король необыкновенно ласково принялъ меня и оставилъ ужинать. Принцъ и его жена также были очень милы, и съ этого времени, в продолжение всего моего пребывания въ Берлини, я получала постоянныя приглашенія отъ королевской семьи, такъ что рѣдко могла навѣщать другихъ знамомыхъ.

Если не ошибаюсь, королева и ея сестра полюбили меня по поводу слѣдующаго обстоятельства. Онъ обѣ говорили очень дурно, такъ что Камергеръ, обыкновенно, служиль толмачемъ между ними и иностраннымъ, который представлялся имъ. Къ счастію, я такъ скоро утадывала ихъ мысль и такъ развязно отвѣчала имъ, что недостатокъ ихъ едва былъ замѣтенъ въ моемъ присутствіи; всѣдѣствѣ чего онъ были совершенно довольны и, конечно, пользовались этимъ счастіемъ очень рѣдко.

Вдовѣствующая сестра Королевы была мать Оранской принцессы в паслѣднику Фридриха великаго; я говорю величко, потому что онъ в полнѣ заслуживаетъ этого эпизета, если только военный геній и постоянныя заботы его о народномъ счастіи, передъ которыми смирялись даже собственные его страсти, даютъ ему право на это названіе.

Наступала пора пить воды въ Э-ла-Шапели и Спа; поэтому я съ сожалѣніемъ оставила Берлини, о которомъ всегда буду вскомплинять съ особеннымъ удовольствіемъ. Мы проѣхали черезъ Вестфалію, и опа показалась миѣ вовсе не такъ грязной, какъ представилъ съ баронъ Баръ въ своихъ очень умныхъ письмахъ.

Мы остановились въ Гановерѣ именно на столько времени, сколько было необходимо для починки нашыхъ каретъ. Въ самый вечеръ нашего пріѣзда давали здѣсь оперу; мы отправились съ Каменской въ театръ, оставивъ больного Воронцова дома. Надо замѣтить, что единственный нашъ стуга былъ Русскій, не знавшій ни одногоъ иностраннаго языка, и слѣдовательно не особенный выдать нашего инкоголмто. Я нарочно приняла эту предосреждость, ибо

14

106

Мекленбургскій принцъ Эрицетъ сказалъ мнѣ, что старшій
брать его, працѣтель города, хотѣлъ узнать, кто мы такие,—
чего я вовсе нежелала въ Гановерѣ. Когда нашъ ввели въ
ложу, здѣсь уже сидѣли двѣ дамы; онѣ очень вѣжливо
пропустили насъ и мы заняли лучшія мѣста. Послѣ перваго
акта явился къ намъ изъ королевской ложи, какъ я за-
мѣтла, молодой офицеръ. Обратившись къ намъ, а не къ
сосѣдкамъ нашимъ, онъ сказалъ съ нѣкой которой небрежно-
стью въ голосѣ и манерѣ: “вы, кажется, и постранки?”
“Да,” отвѣчала я.—“Его высочество желаетъ знать, съ
къмъ я имѣю честь говорить.”—“Я думаю, что въ этомъ
нѣтъ особеннаго интереса ни для васъ, ни для его вы-
сочества; и, пользуюсь правомъ, женщины, мы можемъ
на этотъ разъ смолчать и оставить вашъ вопросъ безъ отвѣта.”
Онъ, повидимому, сконфузился и вышелъ изъ ложи. Наши
сосѣдки посмотрѣли на насъ съ удивленіемъ. Мой отказъ,
конечно, былъ немного грубъ по я не могу сдерживать
своей антипатіи къ подобному нахальству дураковъ. Къ
концу піесы, я просила Каменскую не противорѣчить мнѣ
и, обратившись къ Гановерскімъ дамамъ, сказала имъ,
что хотя мы и не отвѣчали на глупый вопросъ королевскаго
адъютанта, при всемъ томъ, изъ уваженія къ ихъ вѣжли-
вости, мнѣ не хотелось бы скрыть отъ нихъ, что я театраль-
ная пѣсница, а моя подруга танцовщица; мы приѣхали сюда
искать выгодныхъ мѣстъ на спень. Каменская взглянула
на меня во всю ширину своихъ глазъ, а наши любезныя
леди, перемѣнивъ топъ, поворотились къ намъ задомъ,
какъ только было можно, покруче.

Наша стоянка въ Гановерѣ продолжалась такъ недолго,
что я ничего не могу сказать о немъ, развѣ только то,
что здѣсь, кажется, воспитывается хорошая порода лошадей,
даже крестьянскихъ, и земля прекрасно воздіяла.

Въ Э-ла-Шапель и наняла домъ, противъ самыхъ бань.
Съ этимъ мѣстомъ соединяются пріятныя воспоминанія
моего знакомства съ двумя превосходными Ирландцами,

107

Колиномъ и полковникомъ Педжентомъ; оба они были въ отставкѣ и первоначально служили въ Голланді. Эти джентельмены (послѣдній изъ нихъ былъ брать Вѣпскаго пессанника) каждый день находились въ нашемъ обществѣ, которого они были душой и украшеніемъ.

Изъ Э я поѣхала въ Спа, гдѣ провела время также очень приятно. Между прочимъ, я познакомилась здѣсь съ мистрись Гамильтонъ, дочерью Туапскаго архіепископа и съ мистеромъ Тайсдэлемъ, генералъ-прокуроромъ Ирланді. Эти связи скоро обратились въ истреннюю дружбу когорную не измѣнило ни время, ни отсутствіе и которая въ теченіе тридцати пяти лѣтъ сохранпла для насъ всю первоначальную прелессь.

Здѣсь же я познакомилась съ Пеккерами. Но мой истинно-дружескій кружокъ состоялъ почти исключительно изъ Англичанъ; въ числѣ ихъ были лорды Сёссексъ. Съ большімъ трудомъ я выучилась Английскому языку, хотя я немного знала его и прежде; и этимъ обязана дружба мистрись Гамильтонъ и Морганъ; онъ приходилъ ко мнѣ каждое утро читать Английскія книги и поправлять мое произношеніе, и я, съ помощью ихъ, Французскаго и Пѣмецкаго языка, оказала быстрые успѣхи.

Семейство Тайсдэля возрашилось осенью домой; я рѣшилась вмѣстѣ съ ними посѣять Англию, на пѣсколько недѣль, предполагая наступающую зиму провести съ мистрись Гамильтонъ, въ Провансъ, куда она поджидала своего дряхлаго отца. Такимъ образомъ я проводила своихъ друзей до Калэ и отсюда мы поплыли въ Дувръ. Я въ первый разъ путешествовала по морю и едва ли ко больше меня страдалъ отъ морской болѣзни, не смотря на всѣ услуги и занятия моей милой мистрись Морганъ.

Прибывъ въ Лондонъ, я поселилась въ домѣ, приготовленномъ мнѣ нашимъ посланникомъ, графомъ Пушкинымъ, посочѣству съ нимъ,— и мнѣла счастіе встрѣтить въ его первой супругѣ добрымъ женщинѣ, одну изъ самыхъ лучшихъ друзей.

108

Въ Лондонъ я наслаждаюсь обществомъ мистрись Морганъ и графини Пушкиной, пока первая не уѣхала съ своимъ отцомъ въ Дублини. Тогда оставивъ своихъ дѣтей подъ надзоръ Пушкиной, достойной такого довѣрія, я осмотрѣла Оксфордъ, Басъ и Бристоль.

Разлучившись въ первый разъ, не больше какъ на тринадцать дней, съ дѣтьми, я съ каждой почтой получала нисьма отъ своего сына; онъ лепеталъ мышь на своемъ дѣтскомъ языке о лошадиныхъ породахъ, о томъ, что видѣлъ съ помощью Пушкиной, о своихъ визитахъ герцогинѣ Квинсбёри, и все это описывалъ съ удивительнымъмастерствомъ для семилѣтия мальчика.

По возвращеніи въ Лондонъ, я оставалась здѣсь только десять дней и все это время отдала обозрѣнію въ высшей степени интересной для вноспрапца столицы. Я не была при дворѣ, и завела немного знакомствъ; между прочимъ познакомилась съ герцогомъ и герцогиней Портумберлендъ.

## ГЛАВА ХІ.

Къ несчастію для такого жалкого мореплавателя, какъ я, наше обратное плаваніе въ Кале было очень неудачно. Вътеръ хорошо бы служилъ намъ по направлению къ Индіи, но былъ такъ противенъ и буренъ для нашего перебѣзда, что мы принуждены были двадцать шесть часовъ провести въ каютѣ.

Волны хлыстали въ окна корабля, угрожая каждую минуту потопить насъ; дѣти мои, необыкновенно перепуганные, горько плакали. Я рѣшлась, въ настоящемъ случаѣ, дать имъ почувствовать всё выгоды храбрости надъ трусостью; съ этой цѣностью я указала имъ на матросовъ, которые мужественно одолѣвали опасности, и потомъ, замѣтивъ, что во всѣхъ обстоятельствахъ жизни, надобно поручать себя волѣ Провидѣнія, я приказала замолчать. Они повиновались, сверхъ всякаго чаянія, покорно и, не смотря на порывы вѣтра и качку, засунули губокомъ сномъ, между тѣмъ, какъ я винтренно трепетала за нихъ.

Накопецъ мы достигли Кале, совершенно благополучно и отправились, по Брюссельской дорогѣ, въ Провансъ. Въ Брюссель мы остановились только на вѣскоько дней и отсюда, безъ всякой перемежки, поѣхали въ Парижъ.

110

Въ Парижъ я находилась не болѣе трехъ недѣль, жила вдали отъ свѣта, занятая обозрѣніемъ церквей, монастырей, статуй, картинныхъ галерей и вообще всѣхъ памятниковъ искусства. Я избѣгала всякихъ знакомствъ, исключая знакомитаго Дидро. Въ театры я являлась такъ, чтобъ не быть замѣченной — одѣтая въ изпошенное черное платье, старомодийный чепликъ, и садилась среди народа, въ партерѣ.

Однимъ вечеромъ, почти передъ отѣздомъ изъ Парижа, я сидѣла наединъ съ Дидро, когда служанка деложила о мадамъ Неккеръ и Жофрэнь. Дидро, съ обыкновенной его живостью, не давъ мнѣ произнести ви одного слова, приказалъ отказать.

“По, сказала я, мадамъ Неккеръ моя знакомая, а Жофрэнь переписывается съ Русской пмператрицей, и потому я очень была бы рада познакомиться съ пей.”

“Да вѣдь вы увѣряли меня, продолжалъ Дидро, что не болѣе двухъ или трехъ дней останется въ Парижѣ! По этому она увидить васъ два или три раза никакъ не больше, и слѣдовательно характера вашего не узнаетъ. Нѣтъ, я не хочу, чтобъ мой идолъ былъ преданъ злюсловію. Еслибъ вы прожили здѣсь два или три мѣсяца, я первый бы познакомилъ васъ съ мадамъ Жофрэнь—она превосходная женщина; но булучи трубой Парижа, она затрубить о вашемъ характерѣ не узнавъ его хорошенько, на что я вовсе не согласенъ.”

Убѣженная замѣчаніемъ Дидро, я велѣла дѣвушкѣ сказать, что я не здорова. Этого, однакожъ, было мало; на другое утро я получила отъ Неккеръ записку; она писала о страшномъ желаніи ея друга увидѣть меня и познакомиться съ той личностью, о которой она составила самое высокое попатіе. Я отвѣчала, что болѣзненное мое состояніе лишаетъ меня удовольствія принять ихъ, тѣмъ больше, что я хотѣла бы сохранить ихъ лестное мнѣніе о себѣ и не потерять ихъ нѣжного пристрастія къ моей особѣ.

Всѣдѣствіе этого я припуждена была прондѣль весь день

111

дома, и послала карету за Дидро. Послѣ утренихъ про-
гулокъ, отъ восьми до трехъ часовъ по полудни, я, обыкно-
венно, сама подъѣзжала къ его двери и брала его съ собой
обѣдать, заговориваясь съ нимъ иногда за полночь.

Однажды, мнѣ помнится, мы коснулись въ разговоръ
крѣпостнаго состоянія въ Россіи. " Вы знаете, сказала я,
что у меня не рабская душа; слѣдовательно я не могу быть
и тиранномъ; поэтому я имѣю нѣкоторое право на ваше
довѣріе относительно этого вопроса. О свободѣ нашихъ
крестьянъ я нѣкогда разсуждала съ вами; и потому старалась,
по возможности, облегчить положеніе моихъ мужиковъ, пре-
доставивъ имъ побольше воли. Но опытъ доказалъ, что
тамъ, гдѣ прекращается надъ ними власть помѣщика, на-
чинается произволъ правительства, или лучше, самоуправство
каждаго мелкаго чповнипка, который подъ маской службы
дозволяетъ себѣ и грабить и развращать ихъ. Богатство и
счастіе крѣпостныхъ людей составляетъ единственный сто-
чникъ нашего собственнаго благосостоянія и матеріальной
прибыли; при такой аксіомѣ надо быть дуракомъ, чтобы
истощать родникъ личнаго нашего интереса. Номѣщики
образуютъ переходную власть между престоломъ и крѣ-
постнымъ сословіемъ, и потому для насъ выгодно защищать
послѣднее отъ хищнаго произвола провинціальныхъ па-
чальниковъ.

" По, княгиня, возразилъ Дидро, вы не можете оспорить меня въ томъ, что свобода необходима ихъ образованію и развитію промышленныхъ спѣ."

“Если-бъ государь, разбивъ цѣніи, приковывающія крѣпостныхъ къ ихъ помѣщикамъ, въ то же время ослабилъ кандалы, наложенные его деспотической волей на дворянское сословіе, я первая бы подписала этотъ договоръ своей собственной кровью. Но вы извините меня, если я замѣчу, что вы смѣшваете дѣйствіе съ причиной; образованіе ведетъ за собой свободу, а не свобода творить образованіе; первое безъ второй никогда не въ состояніи породить апархію

112

и возмущения. Когда нисшіе классы моихъ соотечественниковъ будуть просвѣщены, тогда они сами захотятъ быть свободными; потому что поймутъ, какъ надо пользоваться свободой безъ вреда для другихъ и плодами ея, столь недизбѣжными каждому цивилизованному обществу.”

“Вы отлично доказываете, милая княгина, по я еще далеко не убѣждень.”

“Въшихъ основныхъ закопахъ, продолжала я, существующъ пѣкоторыя гарантии противъ тиранства помѣщиковъ, хотя Нестръ І уничтоженныхъ многія изъ нихъ и, между прочимъ, главную оборону бѣднаго крестьянства, жаловаться на своего владѣтеля. Впрочемъ, въ настоящее парствованіе, губернаторъ, съ согласія маршала и дворянскаго предводителя можетъ паказать жестокаго помѣщика, лишая его власти управленія и отдавая имѣніе его подъ онку другаго лица, избраннаго самими же дворанами.” Этотъ предметъ сильно занималъ мою мысль и я могу объяснить его слѣдующимъ примѣромъ: представьте себе слѣдца, лежащаго на скалѣ, висящей надъ бездной; естественный недостатокъ лишаетъ его возможности видѣть всю опасность его положенія, но онъ можетъ пользоваться благомъ другихъ чувствъ— онъ веселъ, онъ есть, пьетъ, спитъ, слушаетъ чиприканье пищь и самъ поетъ, въ минуты безсознательнаго самодовольствія. Но вдругъ является окулистъ, и, не освободивъ его отъ прежняго положенія, снимаетъ съ его глазъ нозику. Что должно послѣдовать за тѣмъ? Потокъ открытаго свѣта только долженъ увеличить несчастіе прозвѣшаваго слѣдца; онъ перестапетъ есть, пить или спать, и весь погрузится въ созерцаніе окружающей его пропасти, которой избѣжать ему невозможно. На пѣкоторое время онъ забудется, а потомъ, въ цѣй силѣ, предастся отчаянію.”

Дидро, по какому то механическому движению, вскочить съ креселью, пораженный меткостью моего объясненія. Онъ быстро заходилъ по комнатѣ п, въ припадкѣ страстнаго увлечения, прописывъ: “Вы удивительная женщина! Вы

113

разошь опрокинули всѣ мои идеп, которые я лѣтѣять
двѣнадцать лѣть.” Это петинная характеристика Дидро,
которому я не переставала удивляться даже въ бурныхъ
порывахъ его пламенной природы.

Искренность и тенюла его сердца, блескъ генія, вмѣстѣ
съ его вниманіемъ и уваженіемъ ко мнѣ, привязала меня къ
этому человѣку на всю его жизнь, и даже въ настоящую
минуту я свято чту память его. Міръ не стумѣлъ оцѣнить
достойно этого необыкновеннаго человѣка. Простота и
правда пропикали каждое дѣйствіе его, и главная задача
всей его жизни состояла въ томъ, чтобъ содѣйствовать благу
свопхъ ближнихъ. Если онъ иногда увлекался заблужде-
ніями, то никогда не шелъ противъ свопхъ убѣжденій;
впрочемъ не мнѣ превозносить его рѣдкія качества;
это было дѣломъ болѣе достойныхъ почитателей его.

Въ одинъ вечеръ, таяще въ присутствіи Дидро, мнѣ доло-
жили о Рюльерѣ. Этотъ господинъ состоялъ въ миссіи барона
Бретёла, въ Петербургѣ, гдѣ я часто впідѣла его, какъ у
себя, такъ и въ домѣ Каменской.

Я изъявила желаніе принять его; но Дидро, схвативъ
меня за руку, ст. необыкновеннымъ жаромъ сказалъ:
“Одну минуту княгиня; позвольте мнѣ узнать, думаете ли
вы возвратиться въ Россию, когда кончится ваше путе-
шествіе?”

“Но что за вопросъ! сказала я; пежели вы считаете
меня въ правѣ лишать моихъ дѣтей, отечества?

“Въ такомъ случаѣ, не пускайте Рюльера, а почему? — я
скажу вамъ послѣ.”

Это движение было такъ живо и искренно, что я невольно
повпновалась ему, и немедленно приказала отказать очень
любезному знакомому, вполпѣ полагаясь на предусмо-
трительность Дидро.

“Вы развѣ не знаете, продолжалъ онъ, что Рюльеръ на-
писалъ мемуары о Русской революціи?”

13

114

“Нѣтъ, отвѣчала я; по ели это такъ, то тѣмъ больше вы подстрекаете мое желаніе видѣть его.”

Я разскажу вамъ, сказалъ Лидро, содержаніе ихъ. Вы представлены во всей прелести вашихъ талантовъ, въ полной красѣ женскаго пола. Но императрица обрисована совершено въ полнѣ свѣтѣ, точно такъ, какъ Нольскій король, съ которымъ связь Екатеринны раскрыта до послѣдней по-дробности. Всядѣствіе этого императрица поручила Бепкому и вашему уполномоченному кназю Голицыну перекупить это сочиненіе; торгъ, однакожь, такъ глуно былъ поведенъ, что Рюльеръ успѣлъ сдѣлать три ковыи своего сочиненія и одну передать въ кабинетъ иностранныхъ дѣль, другую въ библиотеку мадамъ де Граммонъ, а третью подпесъ Нариж-скому архиепископу. Послѣ этой неудачи, Екатерина по-ручила миѣ заключить условіе съ Рюльеромъ; по все что я могъ сдѣлать, взять съ него обѣщаніе не издавать этихъ записокъ, во время жизни какъ автора, такъ и государыни. Теперь вы видите, что вашъ приемъ, сдѣланный Рюльеру, далъ бы авторитетъ его книгѣ, въ высшей степени противной императрицѣ, тѣмъ больше что ее уже читали у мадамъ Жо-фрэнь, у которой собираются всѣ наши знаменитости, и всѣ замѣчательные иностранные, и слѣдовательно эта книга уже въ полнѣ ходу: это вирочемъ не мѣшаетъ мадамъ Жофрэнь быть другомъ Попатовскаго, котораго опа, во время пребы-ванія его въ Нарижѣ, осыпала всевозможными ласками и потомъ писала ему, какъ своему любимому сыну.”

“По какъ же этого согласить съ здравымъ смысломъ?” спросила я.

“Что касается до этого, отвѣчалъ Лидро, мы мало забо-тимся о томъ во Франціи; думаемъ и дѣйствуемъ подъ влияніемъ минутныхъ впечатленийъ; нашего легкомыслія не исправляеть ни старость, ни продолжительные опыты жизни.”

Послѣ этого Рюльеръ еще два раза толкнулся въ мои двери, но его не пустили. Меня глубоко тронула эта искренняя дружба Лидро, и не осталась безъ хорошихъ

115

последствий, когда я по прошествию пятидцати мѣсяцев,
возвратилась въ Петербургъ; здѣсь я узнала отъ одного лица,
когда обязанного моей услугой и близкаго Федору
Орлову, что Дидро по отѣздѣ моемъ изъ Парижа писалъ
императрицѣ; онъ превознесъ до небесъ мою задушевную
преданность ей, упомянувъ и о томъ, что я рѣшительно
отказалась принять Рюльера и тѣмъ уронила авторитетъ его
книги гораздо ниже, чѣмъ она упала бы отъ критики десяти
Вольтеровъ или пятидцати бѣдныхъ Дидро. Онъ даже не
законулся мнѣ о своемъ намѣреніи увѣдомить императрицу,
руководствуясь единственно своей прозорвчивостью и дружбой
ко мнѣ; я никогда не перестану вспоминать съ величайшесю
признательностію этого деликатнаго поступка.

Прежде чѣмъ я думала оставить Парижъ, мпѣ хотѣлось
видѣть Версаль, и я желала отправиться туда одна, пикому
не говоря объ этомъ. Не смотря на доказательства Го-
тинскаго, нашего уполномоченного, представившаго мпѣ
тысячи затрудненій ускользнуть отъ наблюдения французской
полиціи, я все таки рѣшилась; да помилуйте говорилъ
Готинскій, какъ бы ни былъ мелокъ иностранный, но онъ не
можетъ повернуться въ Парижѣ безъ того, чтобъ не знали о
всякомъ его движении.

За всѣмъ тѣмъ, я попросила Готинскаго вывести сво-
пѣ лошадей за городъ; потомъ давъ запайе своему
Французскому слугѣ на нѣсколько часовѣ, я взяла съ
собой своего Русскаго лакея и одного стараго маіора, ле-
чившагося въ Парижѣ, сѣла съ дѣтьми въ карету и при-
казала кучеру вести нахъ за городъ, чтобъ подыпать чистымъ
воздухомъ; подыпавъ къ тому мѣсту, гдѣ дождался Го-
тинскій, я соединилась съ нимъ и покатила въ Версаль.
Уполномоченный проводилъ насъ до дверей Версальскаго
сада, куда мы вошли и гуляли до самого обѣда.

Около этого времени, король съ своимъ семействомъ
обѣдалъ въ общественномъ мѣстѣ. Мы замѣшались въ
толпу, состоявшую впрочемъ изъ лучшаго общества и

116

ВМѣСТЬ съ ней очутились въ сальной и оборванной ко-
мнатѣ: сюда скоро явился Мудовикъ XV, дофинъ и до-
фина, потомъ двѣ другія его дочери Аделанда и Викторія,
сѣли за столъ и кушали съ большимъ апетиюмь.

Всякое замѣчаніе, выраженное мной моимъ спутникамъ,
коментировалось нѣкоторыми достойными дамами, стоя-
вшими безъ насъ; напримѣръ когда я замѣтила, что
принцесса Аделанда пила супъ изъ чашки, вдругъ обра-
тились ко мнѣ два-три голоса:

“Неужели король и королева въ вашей странѣ не
то же дѣлаютъ?”

“Въ моей странѣ, нѣтъ ни короля, ни королевы,”
отвѣчала я.

“Такъ вы должны быть Нѣмка,” сказалъ мнѣ кто-то
изъ пихъ.

“Можешь быть,” отвѣчала я, и отвернулась, чтобы избѣ-
жать дальнѣйшего распросовъ.

Когда кончился королевскій объѣдъ, мы юркиупѣ въ ка-
рету и прибыли въ Нарежъ, такъ что никому не было
извѣстно, гдѣ мы были; мы отъ всей души потѣшались
падъ прославленной бдительностью Французской полишипъ.

Герцогъ Шуазёль, въ то время государственный министръ,
едва повѣрилъ, когда ему разсказали о нашемъ похождѣ-
ніи. Онъ былъ хорошо знатенъ всемъ Русскимъ, какъ
неумолимый вратъ поператрицы и ея правленія; онъ
посылалъ мнѣ черезъ нашегоъ уполномоченного разные
комплименты, приглашая посѣтить одинъ изъ его блиста-
тельныхъ вечеровъ, который онъ хотелъ составить нарочно
для меня; но я благодарила и привылась, что Михал-
кова вовсе не заслуживаетъ випманія такой великолѣнной
личности, еслиь даже досуги и позволилъ ей участвовать
на его праздникахъ.

## ГЛАВА XII.

Пробывъ въ Парпѣѣ мепѣе трехъ недѣль, я отправилась въ Прованъсъ. Здѣсь, къ полному моему удовольствію, я поселилась въ превосходномъ домѣ маркиза Гидопа, зарапѣе приготовленномъ для меня Воропцовымъ; еще болнѣе была рада встрѣтиться здѣсь съ другомъ. минстрие Гампльтонъ, съ которой находился отецъ ея археистископъ, брать ея дѣканъ Райдеръ и родственница ихъ леди Райдеръ.

Прованскій парламентъ былъ уже распушенъ, и потому Э представлялъ величайшія удобства; между моями знакомыми Англичанами здѣсь жили также леди Карпаль и ея сестра Оксондордъ.

Зима прошла очень приятно, я продолжала совершенствоваться въ Английскомъ языке, и вмѣстѣ съ Гампльтонъ посвятила Мончелье, Марсель, Тьеръ и бѣжала по берегамъ королевскаго канала.

Между тѣмъ напѣшалъ меня письма Алиро; одно изъ нихъ, въ которомъ опъ описывалъ борьбу Версальскаго кабинета съ Прованскимъ парламентомъ и закрытіе послѣдняго, особенно достойно зашѣчанія; въ немъ проглядываетъ та живая и гибокая мысль, которая составляла главный нервъ его генія. По выраженію чувствъ, возбужденныхъ этимъ

118

событіемъ и по предчувствію его непзбѣжныхъ послѣдствій,
письмо Дилро было полнымъ предсказаніемъ будущей Фран-
цузской революціи.

Въ началѣ весны, мы рѣшились заглянуть въ Швейцарію ;
къ несчастію, время нашегоъ путешествія сошлось съ тѣмъ
періодомъ, когда Піемонтская принцесса собираласьѣхать
въ Парнжъ, передъ ея бракосочтапіемъ съ графомъ д'Артуа ;
всѣдствіе чего мы не могли достать сѣбѣ почтовыхъ лошадей,
потому что всѣ опѣ были наготовѣ для принцессы и ея
свѣты ; почтмейстеръ былъ до того несговорчивъ, что тре-
бовалъ отъ насъ двойные прогоны и въ той же мѣрѣ плату за
вěши.

Мы не хотѣли уступить и потому отложили свою поѣздку
на: нѣ сколько дней; между тѣмъ нашъ почтмейстеръ сѣдѣлся
менѣе настойчивъ, снабдилъ меня пятью лошадями и
четырымя быками, за что я впередъ заплатила по разсчету за
пестналить лошадей; мои спутники на другой или на
третій день согласились на тѣ же условия.

Наша дорога лежала черезъ Ліонъ; когда мы приѣхали
сюда, городъ готовилъ роскошный праздникъ, по случаю
прибытия Піемонтской принцессы, и хотя я вовсе не думала
быть свидѣテлемъ этого торжества, по не желая разстаться съ
Гамильтонъ и противурѣчить ея сестрѣ Райдеръ, хотѣвшей
видѣть все замѣчательное на пути, согласилась пробыть въ
Ліонѣ до окончанія его народнаго торжества.

Въ путешествіи нашемъ отъ Э до Люна ничего особенно-
замѣчательнаго не случилось. Въ Ліонѣ мы осмотрѣли
вѣкоторыя фабрики, которые вступили въ состазаніе другъ
съ другомъ, чтобы поднести Піемонтской принцессѣ самые
лучшіе образцы своихъ мануфактурныхъ прописеній.

Французскій герцогъ, капитанъ гвардіи, посланный пере-
довымъ, уже приѣхалъ п очень вѣжливо приказалъ, чтобы
квартира, напятая мной, оставалась въ моемъ распоряженіп.

Наконецъ сама великолѣпная принцесса явилась. Ее
приняли съ восторгомъ, каждый спѣш himselfъ выставить себя

119

впередъ, передъ будущимъ членомъ королевской фамилии.

Натріотический энтузіазмъ еще былъ национальной гор-
достью; идея о монархѣ и гильотинѣ еще такъ была темна,
что Людовикъ, хотя исподтишка и пазывали его
“королемъ по ошибкѣ,” былъ предметомъ пароднаго обого-
творенія.

Герцогъ, о вѣкивости которого я сказала, по пмя его, къ
сожалѣнію, забыла, предложилъ ми ложу въ театрѣ; я
отправилась вмѣстѣ съ Райдеръ, Гамильтонъ и Каменской на
одно изъ первыхъ представлений, на которое была пригла-
шена Піемонтская гостья. Но когда мы вошли въ свою
ложу, въ ней уже были четыре Люнскихъ дамы; онъ, по-
добно статуямъ, остолѣйѣли при взгляде на насть, не слушая
нашего проводника, который не одинъ разъ повторилъ ми,
что эта ложа отдана знаменитымъ иностранцамъ. Спорить
не стоило, и потому я и Гамильтонъ, оставивъ Райдеръ и
Каменскую на заднемъ планѣ съ этими пеоблаговоспитанными
женщинами, рѣшились уйдти, не предвидя всѣхъ трудностей
нашего выхода.

Подъ портикомъ театра, мы очутились среди гвардейскихъ
солдатъ; чтобъ остановить народъ, ломившійся впередъ, они
выставили ружейные штыки, и въ принадѣе усердія пли
шалости, такъ щедро надѣляли ударами направо и нальво,
что я не мпновала толчка; вѣроятно, за нимъ послѣдовали
бы и другіе, если я не объявила своего имени.

Титулъ княгини имѣлъ свое дѣйствіе; раздались тысячи
извинений, что дало мнѣ истинное понятіе о Французской
вѣжливости. Я замѣтила, что они лучше поступили бы,
если бъ вмѣсто уваженія къ имени “княгиня,” обратили
вниманіе на мой полъ. Чтобы искупить ошибку, и преду-
предить жалобу, одинъ часовой провелъ насъ сквозь толпу,
съ полнымъ раскаяніемъ за себя и за своихъ товарищей.

Наконецъ леди Райдеръ согласилась оставить Люнъ, и мы
направились къ Швейцаріи. Я не стану описывать эту
воспитательную страну; ея красоты уже позвѣстны міру изъ

120

сочиненій другихъ болѣе талантливыхъ авторовъ; я скажу только о нѣкоторыхъ замѣчательныхъ личностяхъ, съ которыми успѣла познакомиться. Главнымъ лицомъ былъ Вольтеръ.

Черезъ день, послѣ нашегоъ пріѣзда въ Женеву, я послала попросить у него позволенія посѣтить его, вмѣстѣ съ монами друзьями. Онъ былъ не совсемъ здоровъ; за всѣмъ тѣмъ, съ удовольствіемъ готовъ былъ принять меня и позволилъ явиться, съ кѣмъ угодно.

Въ назначенный вечеръ, Гампльтонъ, Райдеръ, Каменская, Воропцовъ Кэмбель и я отправились въ его домъ. За ночь передъ тѣмъ, ему пустили кровь и, не смотри на крайнюю слабость, онъ запретилъ говорить о томъ, чтобъ не остановить нашегоъ визита.

Когда мы вошли въ его комнату, онъ лежалъ въ большихъ креслахъ истомленный и, по видимому, страдающий. Я подошла къ нему и упрекнула его въ томъ, что онъ позволилъ безнокопить себя въ такую минуту; всего лучше онъ покажетъ намъ свое уваженіе, прибавила я, если повѣрить, что мы умѣемъ цѣнить его здоровье и ради удовольствія видѣть его, можемъ подождать нѣсколько дней.

Онъ смѣшалъ меня, поднявъ съ театральнымъ жестомъ руку и тономъ удивленія пропись: "Что я слышу? Даже ея голосъ — голосъ ангела!" *

Я пришла удивляться Вольтеру, и вовсе не думала слушать отъ него такую приторную лесть: я высказала ему свою мысль; за тѣмъ нѣсколько вѣжливыхъ фразъ, и потомъ мы заговорили о Русской пмпературиѣ.

Пробывъ у него довольно долго, я хотѣла возвращаться домой; но онъ очень пастостельно проспѣтъ зайдти къ его племянницѣ мадамъ Денисть, гдѣ онъ пригласилъ пась отъ-

* Я должна папомнить монмъ читателямъ, что этимъ запискамъ стыдного явиться въ свѣтъ послѣ нашей смерти; поэтому было бы несправедливо обвивать меня въ тщеславіи: какъ здѣсь, какъ и вездѣ я переследую буквально слова другихъ.

121

Ужинать Мы согласились; Вольтеръ не замедлил при-
с оединиться къ намъ.

При разительномъ контрастѣ племянницы съ дядей,
мадамъ Денпет показалась миѣ самой обыкновенной жен-
щиной.

Вольтеръ былъ принесENT въ столовую слугой п поставленъ
на колѣни въ его большихъ креслахъ, на задокъ которыхъ онъ
оперся и въ эгомъ положенъ, противъ меня, пробылъ все
время ужина. Можетъ быть, это стѣсеніе его пли присут-
твіе въ нашемъ кругу двухъ генераловъ - фермеровъ изъ
Нариха, которыхъ нортреты висѣли въ нижней залѣ, значи-
тельно разочаровали меня въ ожиданіяхъ этого постiщенія.

Когда мы прощались, Вольтеръ просилъ меня видѣться съ
пимъ почаше, пока я въ Женевѣ. Я обещала павѣстить его
когда нибудь утромъ и побесѣдовать падинъ въ его кабинетѣ
пли въ саду; онъ былъ очень радъ, по я избѣгала
частылъ визитовъ. Въ это время Вольтеръ былъ другимъ
существомъ; онъ действительно показался миѣ тѣмъ, чѣмъ я
представляла его по сочиненіямъ.

Въ Женевѣ мы также познакомились съ Губернъ, "птице-
ловомъ," какъ, обыкновенно назвали его за любовь гъ
охотъ на коршуповъ. Онъ былъ необыкновенно - умный
человѣкъ, обладавшій самыми разнообразными талантами;
онъ былъ поэтъ, музыкантъ, живописецъ, и стъ свѣтской
любезностью соединялъ всю прелесть полнѣ благовоспитан-
ного добрака. Вольтеръ сильно побонявленъ его, потому что
Губеръ зналъ многія слабости филосовъ и живо воспрозво-
дилъ ихъ въ глазахъ фернейскаго чуда. Они часто состя-
зались въ шахматы; Вольтеръ почти всегда пронгрывалъ, п
при этомъ обыкновенно сердился.

Губеръ пимъ у себя любимую собачку съ которой онъ
забавился на счетъ другихъ; онъ бросалъ ей кусокъ сыру,
когорый она, повертъ въ ворту, выбрасывала его съ совершен-
нымъ подрожаниемъ Вольтеру, такъ что пинъ могъ принять се
за миніатюръ славнаго бюста Нигаля

16

122

Мы часто проводили его вечера на Кеневскомъ озерѣ. Губеръ руководилъ нашими прогулками, навязывая Русский flagъ на мачту Швейпарской лодки. Онъ былъ очарованъ нашими заупивными пѣснами, которые я съ Каменской пѣла ему, и которые онъ, благодаря удивительному слуху, скоро пересталъ.

Съ истинымъ сожалѣениемъ мы оставили Кеневу и многихъ нашихъ друзей. Между нами было семейство Веселовскаго, одного Русскаго, который былъ посланъ Петромъ I въ Вѣну и немедленно отозванъ; не желая подвергаться жестокости строгаго царя, онъ оставилъ навсегда отечество, убѣжавъ въ Голландію; потомъ женился и устроился въ Кеневѣ. Старшая его дочь была замужемъ за Крамеремъ, славнымъ живописцемъ, который былъ сначала знаменитымъ другомъ, а потомъ вратомъ Вольтера.

Покидая Швейцарію, мы взяли двѣ большихъ лодки, чтобы плыть внизъ потеченью Реппа; въ однойъ помѣщались наши кареты, вещи и кухонный приборъ; въ другой, раздѣланный на маленькія каюты, мы сами сидѣли; женщины сняли подъ занавѣсомъ, укрываясь отъ глазъ матросовъ и слугъ, а джентальмены выходили на берегъ проводить почти.

Если представлялся намъ какой-нибудь замѣчательный предметъ, мы приставали къ берегу п осматривали его. Каменская и я ходили въ черныхъ илатяхъ и соломенныхъ шляпахъ, очень оригинальныхъ, и иногда, ради потѣхи, закупали провилѣю для стола у тумѣстныхъ жителей. Камп-бель былъ панимъ толмачемъ въ этомъ слухаѣ; по онъ оши-бался часто и я рѣшилась побѣдить въ себѣ стыдъ и пачала говорить понѣмецы; послѣ иѣсколькихъ опытовъ, по обще-му призанію, я сдѣлалась для всѣхъ переводчикомъ и во все время нашегоъ путешествія.

Мы предпиняли хорошую прогулку къ славному Карл-сруе, загоредному имѣнию, припадлежавшему Баденскому марграфу, куда пась подвезли двѣ панятыя кареты; но едва

123

мы достигли гостиницы, как придворный управитель сообщилъ намъ желаніе ихъ высочествъ — видѣть настъ во дворцѣ.

Я извинилась, потому что вовсе не была приготовлена къ такому визиту, предполагая провести нѣсколько часовъ въ паркѣ, въ своемъ дорожномъ костюмѣ. Прошло не болѣе часу, когда мы увидѣли великолѣпную карету, въ шесть лошадей, подъѣхавшую къ дверямъ сада, съ придворнымъ конюшимъ, который передалъ намъ очень любезное приглашеніе марграфини. Она знаетъ, сказалъ онъ, что подъ именемъ Михалковой путешествуетъ княгиня Дашкова, съ которой она желала бы познакомиться; и такъ какъ она приняла орденъ Съ. Екатерины отъ Русской императорцы, то этотъ залогъ дружбы служитъ достаточнымъ поводомъ моего посѣщенія; если жъ марграфиня не будетъ имѣть удовольствія видѣть насъ, то, по крайней мѣрѣ, она проситъ воспользоваться ея каретой для прогулки по саду, гдѣ конюшій ея покажетъ вамъ все замѣчательное.

Невозможно было отказаться на такое милое приглашеніе; мы сѣли въ карету; между тѣмъ я старалась объяснить своему проводнику, какъ я глубоко чувствую такое обязательное внимание гепіальной и образованной марграфини.

Мы въѣхали въ первую ам輪у парка, и павѣрчу намъ показался другой подобный нашему экипажу. Въ немъ марграфъ и марграфиня Баденскіе, наслѣдый принцъ, и другія придворные кареты, стѣхавшись, остановились; марграфиня поклонилась намъ и, съ непритворной добротой и лаской, предложила сама показать мнѣ лучшія мѣста сада, "которымъ мы, прибавила она, дѣйствительно гордимся."

Я немедленно вышла изъ кареты и, обмѣнявшись мѣстомъ съ наслѣдникомъ, поѣхала съ ея высочествомъ по чудесному парку; я, однакоъ, не могла выполнѣ паслаждаться имъ, увлеченная умнымъ разговоромъ марграфини; между тѣмъ мы подъѣхали къ дворцу, и я не подумала извиниться въ томъ, что хотѣла отклонить мое посѣщеніе ея высочеству.—

124

Очаровательный концерт, великолепный ужин, но главnie всего бесѣда и искрепнее гостепріимство наших знаменитых друзей, оживлили этотъ приятный вечеръ. Намѣревался проститься, мы были предупреждены, что наши слути уже во дворцѣ, где подготовлены намъ постели и, если намъ не угодно пробыть дольше, то остается только назначить часъ; завтракъ, лошади и проч. все будетъ готово на другое утро.

Я и мои друзья, переночевавъ здѣсь съ кистиннымъ конфортомъ, рано, до заря, оставили дворецъ, подарившій нась такимъ непредвиденнымъ удовольствіемъ.

Въ другой разъ мы отдались отъ Рейнскихъ береговъ въ Дюссерльдорфъ, чтобы взглянуть на его славную картинную галерею; но о предметахъ, столь низкихъ въѣмъ, я не стану распространяться.

Въ Фракфуртѣ миѣ пріятно было встрѣтить Вейнахъ, вдову одного банкира, жившаго двѣпадцать лѣтъ въ Россіи. Я близко знала ее еще въ дѣтствѣ п, ради прошлыхъ во-споминаній, рѣшилась удѣлить ея обществу одинъ или два дни липнихъ: воображеніе любить обращаться къ прошедшему, жить первыми и юношескими мечтами.

Въ томъ же городѣ я познакомилась съ младшимъ Орлю-вымъ. Владиміромъ, пустымъ юношей; все, что онъ выпекъ изъ нѣмецкихъ университетовъ,—это падменную увѣренность въ своемъ необыкновенномъ образованіи. Всѣдѣствіе этого онъ принялъ запосчивый и педантическій тонь, въ чемъ я убѣдилась изъ нѣкоторыхъ диспутовъ—я не говорю разговоровъ—которые миѣ привелось имѣть съ нимъ. Спорить съ кѣмъ бы то ни было—составляю его паслажденіе и, повидимому, главный предметъ его жизни; не было ни одного дикаго софизма. Я. Я. Руссо, въ которомъ бы онъ ни подмѣтилъ глубокой истины, и нагло ни присвоилъ ею сенъ, со всемю чужедарностью этого краснорѣшнаго, по опаснаго писателя.

Трудно было вообразить, чтобъ впослѣдствіи назначили

## ГЛАВА XIII.

Возвратившись въ Спа, я познакомилась съ Мекленбургъ-Стрелцкимъ принцемъ Эрнестомъ, Карломъ Шведскимъ, впослѣдствіи герцогомъ Судерманскимъ, который занималъ часть той отели, гдѣ я жила въ Э-ла-Шапель.

Молодой принцъ страдалъ ревматизмомъ, и для излекенія былъ посланъ въ Спа, въ сопровождение своего дядьки, Шверпина, и двухъ офицеровъ, капитана Гамплятона и другого. Онъ жилъ очень умѣренно, вѣроятно, вслѣдствіе самыхъ ограниченныхъ путевыхъ издержекъ. Я впѣла его каждый день, и совершенно освоилась съ образомъ мыслей его. Онъ не любилъ королеву, свою мать; главной его мечтой была мысль современемъ взойдти на престолъ въ сплу того обстоятельства, что старшій братъ его былъ бездѣтный.

Эти свѣдѣпія относительно молодаго принца пригодились мнѣ послѣ: во время нашей войны съ Швеціей я подала идею императрицѣ, что герцогъ Судерманскій, адмиралъ флота, легко можетъ быть отвеченъ отъ интересовъ когороля и противопоставленъ ему.

Когда наступало время разлуки съ моими друзьямі— они возвращались въ Англію, а я въ Россію—мы грустно

127

разставались. Однажды, вечеромъ мы бродили въ "Promenade de sept heures" и горевали надъ этимъ печальнымъ остаткомъ; передъ нами лежало основание просторного дома, только-что застроеною. Я остановилась при взгляде на него, и въ падежѣ еще разъ побывать здѣсь, о чемъ мечтала и мистрие Гамильонъ, торжественно обещала ей черезъ пять лѣтъ возвратиться въ Сна и поселиться въ этомъ самомъ домѣ, если только она согласиться здѣсь увидѣться со мной. Обещаніе взаимно было исполнено, въ буквальномъ смыслѣ; по прошествіи этодо періода, я наняла именно тотъ домъ и приготовилась встрѣтить въ немъ пріѣздъ моего друга.

Наконецъ, сказавъ другъ другу печальное "прости," я возвратилась въ Дрезденъ, гдѣ пробыла недолго, занимаясь большей частью осмотромъ и изученіемъ удивительного собранія художественныхъ произведений.

Электорскій музеумъ составлялъ второй предметъ любопытства; но въ эту пору онъ находился въ жалкомъ положеніи, потому что главное его богатство было отдано въ залогъ Голландіи, снабдившей Дрезденскій дворъ запмомъ денегъ.

Въ Берлинѣ съ прежнимъ гостепріимствомъ я была припата королевской семьей; той же предупредительностью и вниманиемъ обязана князю Долгорукому. Отсюда я персмедленно поѣхала въ Рвгу, гдѣ ожидали меня письма отъ моего брата Александра и управляющего, подробно описавшаго ужасное опустошеніе заразы, господствовавшей въ Москвѣ. Братъ мойъ принужденъ былъ укрыться въ своемъ селѣ Андреевскомъ; опасеніе за его жизнь гораздо больше обезпокоило меня, чѣмъ обѣдственное положеніе моего собственного дома.

Изъ отчета управляющего я узнала, что смерть унесла сорокъ-пять человѣкъ изъ моихъ крестіанъ. Страшная болѣзнь, какъ думали, сносѣна была заражать все въ домъ; поэтому не могли послагать моихъ вещей въ Петербургъ, и

128

пережившие услуги должны были выдержать шестисectый
ный карантии, прежде чем их отпустили в Петербургъ.

Это несчастie такъ сильно поразило меня, что я забо-
лѣла и пролежала въ Ригѣ три недѣли, подъ вліяніемъ
самой тягостной тоски.

Въ это время я написала своей сестрѣ Полянской,
попросивъ ее пополнить мой недостатокъ въ прислугѣ и
дать мнѣ пріютъ въ ея домѣ, пока я не прімѣру себѣ
квартиры. Домъ, который я имѣла въ Петербургѣ, былъ
проданъ Панинымъ, согласно съ монитъ желаніемъ; я ду-
мала этой продажей покрыть издержки моего путешествія,
на которое не доставало моихъ общихъ доходовъ съ дѣтьми;
по, къ несчастію, дѣя подъ вліяніемъ Талызиной уступилъ
эготъ домъ одному изъ ея пріятелей за половину насто-
ящей цѣны.

Накопецъ, пріхавъ въ Петербургъ, я поселилась у своей
сестры, а Каменская возвратилась къ себѣ. Узнавъ о моемъ
пріѣздѣ, императрица прислала спросить о моемъ здоровѣ
и моихъ дѣлахъ; позвѣщенная о послѣднемъ несчастіи
моего имѣния, она подарила мнѣ, по случаю моихъ потерь,
десять тысяч рублей.

Я рада была увпѣдѣть своего отца; хотя отъ него я п не
ожидала помощи въ настоящимъ случаѣ, по, что было въ
тысячу разъ отрадѣй для меня, я встрѣтила со стороны его
полное доказательство любви и уваженія, которыхъ на долгое
время лишила меня ложная и ядовитая клевета, о чемъ,
впрочемъ нѣтъ надобности распространяться теперь; я
говорю, нѣтъ надобности распространяться объ этой клеветѣ,
нотому что отецъ уѣздился въ неправѣ придуманныхъ паре-
каній; притомъ, что за радость оправдываться въ обстоятель-
ствахъ, которыхъ ложь потеряла для меня всякое значение.
По я долго скорбѣла отъ ея отравляющихъ послѣдствій: ибо
лишиться добраго мнѣнія въ гласахъ такого человѣка, какъ
мой отецъ, было для меня верхомъ несчастія, естествѣ даже
онъ не имѣлъ святого права на любовь своей дочери;

129

вмѣстѣ съ этим правомъ, у него были качества во всякомъ случаѣ достойны уваженія; съ правымъ и образованнымъ умомъ онъ соединялъ благородный и добрый характеръ, и совершенно былъ чуждѣ того чванства и жеманности, которыя, обыкновенно, отмѣчають слабыя и мелкія душонки.

По пріѣздѣ къ сестрѣ, я была не совсемъ здорова и не выходила изъ дому; по не лезя было не замѣтить, что горизонты моей жизни началь прояснаться съ тѣхъ поръ, какъ Григорій Орловъ потерялъ привилѣю любовника Екатерины. Такъ какъ миѣ не возможно было скоро перебраться въ Москву, по причинѣ разстройства въ домашнемъ хозяйствѣ, то я паняла себѣ небольшой домъ въ Нетербургѣ, купила мебель, завелась необходимой приспособой и устроилась здѣсь, хотя и не совсемъ удобно.

Какъ только я оправилась, я была ко двору и очень ласково была встрѣчена Екатериной. Всѣдѣ за тѣмъ, именератрица приспала миѣ шестьдесятъ тысяч рублей, для покупки имѣнія въ мою собственность. Можетъ быть, она дослѣ не зпала, что за переноченіемъ ключа земли близъ Нетербурга и дома въ Москвѣ, я бѣдѣ пичего не пѣла въ мірѣ; или, вѣроятно, освободившись отъ війни Орлова, она хотѣла показать миѣ свои благоволеніе, обоставивъ мена бѣдѣ удобной жизнию. Какъ бы то ни было, этотъ подарокъ удивлялъ меня; вмѣстѣ съ тѣмъ, я замѣтила перемѣну въ ся обращеніем со мной; оно было совершенно не то, которое я привыкла видѣть въ ней гпродолженіе первыхъ десяти хѣтѣ, отъ ся воспѣствія на престолъ.

Эти деньги помогли миѣ выручить моего отца изъ за-
труднительного положенія; я заплатила за него тридцать
три тысячи рублей, всѣдѣствіе жалобы, подаппой на него.

Въ началѣ весны, я перебрала па свою маленькую дачу,
гдѣ вругъ тяжело заболѣлъ мой сынъ гинной лихорадкой,
такъ что я отчаллась въ его жизни. Медики, лечившіе его,
не успѣвали: я поручила пѣс посвѣтоваться съ молодымъ
докторомъ, Роджереопомъ, который передъ прибылъ изъ

17

130

Иотлапдіі. Онъ былъ присягъ ко мнѣ въ полночь и, хотя не скрылъ опасной ботѣзны моего сына, то отнюдь и не отчалвался за его выздоровленіи.

Семпадцать дней я не отходила отъ постели больнаго; и благодаря провидѣнію и искуству этого превосходнаго медика, по прошествіи этого времени, мой Павлуша былъ виѣ всякой опасности. Съ этой минуты я начала уважать Годжерсона, который современемъ сдѣлался однимъ изъ самыхъ преданныхъ и вѣрныхъ моихъ друзей.

Въ то время, какъ я сидѣла въ спальниѣ своего больнаго сына, генералъ Потемкинъ возвратился изъ арміи съ извѣстіемъ о славной побѣдѣ надъ Турками и о предложеніи самого выгоднаго для насъ мира.

Не смотря на все мое желаніе поздравить императрицу съ ея блестяшнымъ успехомъ, я не могла явиться во дворецъ; но написала ей письмо и приложила картину Анделики Кауфманъ, представлявшей прекрасную Греческую фигуру; подарокъ мой отвѣчалъ содержанію письма, въ которомъ я говорила въ пользу Греціи и ея политическаго возстановленія. Въ Россіи это былъ первый опытъ Кауфманъ, очаровательной артистки и еще болѣе очаровательной женщины; я радовалась, что императрицѣ чрезвычайно поправлась картина.

Осенью этого года (1773), я отправилась въ Москву, и нашла старую княгиню Дашкову удивительно здоровой для ея возраста. Деньги, подаренные мышѣ императрицей, я отдала въ вѣрное сохраненіе на пользу моей дочери, такъ чтобъ наслѣдственное состояние моего сына осталось неприкосновеннымъ; сдѣлавъ всѣ необходимыя распоряженія, я переѣхала въ Троицкое, откуда черезъ каждыя двѣ недѣли возила моихъ дѣтей въ Москву на свиданіе съ ихъ бабушкой. Въ одинъ изъ этихъ визитовъ, я познакомилась, въ домѣ моего дяди Еропкина, съ генераломъ Потемкинымъ, которому суждено было съиграть такую басисловную роль въ Россіи, получить степень князя отъ Германскаго императора, послѣ

131

того, какъ Екатерина приблизила его къ себѣ въ качествѣ
друг, и любимца.

Графъ Румянцевъ былъ уполномоченъ заключить миръ съ
Турками; въ 1775 году, государыня пріѣхала въ Москву
отпраздновать это событіе съ необычайной роскошью.
Фельдмаршаль Румянцевъ былъ осыпанъ почестами и на-
градами, вмѣстѣ съ прочими генералами арміи, выше обы-
ковенной щедрости Екатерины. Брать мой Семенъ, былъ
произведенъ, а полкъ его былъ удостоенъ чести называться
гвардейскимъ гренадерскимъ.

Императрица, во время своего пребыванія въ Москвѣ,
предпринимала нѣсколько пурешествій, въ окрестныя про-
винцы; между прочимъ, она поѣстила Калугу, остановив-
шись не на долго въ прекрасномъ пмѣніи моего лади, гра-
Ивана Воронцова. Я не участвовала въ этихъ поездкахъ,
потому что неотчѣно находилась съ свекровью, Дашковой,
которая послѣ трехнедѣльной тяжкой болѣзни, умерла на
моихъ рукахъ.

Въ послѣднее время ея любовь ко мнѣ, ея одобрение
всѣхъ моихъ распоряженій относительно дѣтей вполѣ воз-
награждали за всѣ мои хлопоты. Послѣднее ея желаніе
состояло въ томъ, чтобы похоронить ее въ Спаскомъ Мона-
стырѣ, среди фамильныхъ гробовъ, гдѣ погребенъ и ея мужъ.
Я просила позволеніе на го, по напрасно; не задолго
передъ тѣмъ было издано новое постановленіе, въ силу
котораго было запрещено обывательмъ Москвы хоронить
покойниковъ въ чертѣ города, исключая одного монастыря,
въ видѣ снисхожденія людямъ богатымъ и сусѣрпымъ, не
хотѣвшишь разстаться съ городомъ даже по смерти.

Не имѣя положительно никакой возможности выполнить
завѣщаніе свекрови, я полубольная рѣшилась проводить ея
прахъ до монастыря, въ семидесяти верстахъ отъ Москвы,
гдѣ лежали предки ея мужа. Эти грустные проводы я
предприняла, какъ непремѣнную свою обязанность: послѣ
смерти моего мужа я поставила себѣ правиломъ и никогда

132

незмѣняла ему — дѣвѣствовать въ отповѣніи къ его роднымъ точно такъ, какъ дѣвѣствовать бы онъ самъ, руководимы чувствомъ уваженія и преданности своему семе ству.

Съ самого возвращенія моего изъ-за границы, я жила большею частію въ уединеніи, не смотря на увеличивніяса средства моей жизни, по милости государыни; расходы мои были самые ограниченные; а хотѣла съ помощью благоразумной экономии дать воспитаніе своему сыну въ иностранномъ университетѣ.

Прежде чѣмъ императрица оставила Москву, я просила ее о позволеніи опять уѣхать въ чулы краи съ спеціальными цѣлюю — воспитанія дѣтей. Екатеринна согласилась, но приняла мою просьбу необыкновенно холодно, вѣроятно, недовольная тѣмъ, что я пекала образованія за границей, когда она гордилась его развитіемъ дома; можетъ быть это неудовольствіе вытекало изъ другого источника, о которомъ я не знала. Нѣть сопіяніа, что я не имѣла никакого повода оставлять Екатерину, за исключеніемъ одного случая, когда жители Москвы были донущы къ пѣлозанію сѣ руки, въ публичной залѣ, парочно для того, назначен- ной.

По поводу этого обстоятельства, принцъ Ангальцкій, близкій родственникъ императрицы, сказалъ ми: " я этого ожидалъ ; это совершенно гармонируеть со всѣмъ остальнымъ ; по повѣрьте прийдеть вре- мя, измѣняться обстоятельства и вамъ отдаутъ справедливость."

Я разчытывала пробыть за границей девять или десять дѣть, чтобъ изъ этого время вполѣ окончить образованіе сына; поэтому я сочла необходимымъ спачала устроить свою дочь, За нее посвагался Бригадир. І. Сербининъ, во всѣхъ отповѣ- ніяхъ достойный абрис. Онъ былъ человѣкомъ серьезнаго, но благаго характера, что ручалось за спокойствіе моей доче- ри въ семенномъ быту. Хочіть этотъ бракъ не совершать удо- влетворять монмь материнскимъ желаніемъ, но онъ представ- лыть ту существенную выгоду, что моя дочь еще иѣкоторое время осталася подъ моломъ падзоромъ.

133

Я намѣрена была взять ихъ съ собой въ путешествіе: эта мысль охотно была принята отцомъ моего зяга, особенно, когда я обещала, что они будутъ жить со мной, и что на сохранение ихъ достанеть однихъ процентовъ состоянія моей дочери.

По случаю этого брака поднялись противъ меня пересуды и возгласы, которыми я волшебно препенпререгла съ полнымъ знаниемъ всей непривычи; были и другія непривычи, но, не зелая раскрывать старыхъ ранъ, я пройду ихъ молчаньемъ и разсжажу о своемъ путешествіи.

Мы отправились по дорогѣ въ Исковъ, съ намъ брениемъ заглянуть въ богатое имѣние старшаго Церобпина. На пути случилось съ нами непріятное обстоятельство. Слуга Танесовой, находившійся при наъмъ, упалъ съ козелъ и прежде чѣмъ замѣтили это, пара саней перебрала черезъ него. Достать зекаря не было никакой возможности; объдный малый былъ ужасно раненъ въ богъ и руку, хотя кости остались пѣлы; дальшеѣ хать онъ не могъ. Ему необходимо было пустить кроль; вспомнивъ, что въ портфель моего сына былъ Английский лапchetъ, я просила кого-нибудь изъ нашихъ спутниковъ приступить къ описанию; никто не взялся. Тогда я рискала сама попробовать; и, попытавъ на время чувство отвращенія, я открыла вену такъ удачно, что къ величайшему моему удовольствію, жизнь большаго была спасена.

Скоро за чѣмъ мы прибыли въ поместье Церобпина, куда собрались многие изъ новыхъ родственниковъ моей дочери; но это общество такъ утомило меня, что я поспѣшила выѣхать въ Гродно, въ Ивовію.

Ихъ существѣе наше по этому варварскому и дикому краю, покрытому непроходимой грязью и объдностью было въ высшей степени утомительно; къ тому же мои сынъ заболѣть корью. Въ дополненіе несчастія, намъ пришлось пробираться сквозь леса, по такой глухой дорогѣ, что я принудена была напасть традиціять козаковъ — прорубать намъ проходъ. Наконецъ мы достигли Гродно, где я имѣла счастіе найдти

134

отличнаго лекаря, присланнаго изъ Брюсселя и служившаго
въ кадетскомъ Гродненскомъ корпусѣ. Здѣсь я должна была
пробыть пять педѣль, потому что мадамъ Щербинина за-
хватила отъ брата ту же самую больѣзнь.

Чуть нашъ лежалъ черезъ Вильну въ Варшаву. Здѣсь праз-
дивали юбилей, и если мы не нашли никакого приятнаго
для себя общества, то я тѣмъ больше была рада пользов-
аться умной и веселой бесѣдой короля; онъ приходилъ ко
мнѣ два или три раза въ педѣлю, просиживая со мной на-
единъ долгое время; между тѣмъ какъ его племянникъ, князь
Станиславъ, очень мильй и образованный молодой чело-
вѣкъ, тепераль Комарлевскій и прочая свита, оставались въ
другой комнатѣ съ монами дѣтьми. Ради этого любезнаго
приема, я пробыла въ Варшавѣ больше чѣмъ думала.

Празняюсь, Станиславъ Понятовскій произвелъ на меня
самое отрадное впечатленіе. Съ благороднымъ и нѣжнымъ
сердцемъ онъ обладалъ высоко-образованнымъ умомъ. Его
изламенная любовь къ изящнымъ искусствамъ была строго
классической; и его разговоръ объ этихъ предметахъ былъ
и занимательъ и гумокъ. Въроятно, его природные ип-
стинкты вовсе не прельщали его этимъ изобличеннымъ величіемъ,
на которое судьба тать неудачно прозвала его. Какъ частное
лицо, онъ и по врожденнымъ паконностямъ и по воспита-
нію, могъ бы быть счастливошимъ смертнымъ; по какъ
глава бунтаго народа и вѣтряной конституціи, онъ никогда
не могъ пріобрѣсть народную любовь, потому что Поляки
не были способны оцѣнить ни его характера, ни его положенія.
Для аристократіи онъ былъ предметомъ постоянной зависти;
они такъ онěли его своими интригами, что онъ былъ при-
пужденъ занутаться въ неприличные споры съ двумя спіль-
ными магнатами; по убѣжденіямъ онъ немогъ оправдывать
себя, по необходимости извѣнять его.

Мое знакомство съ этой прекрасной, по песчастной, лично-
стю и съ его любезнымъ племянникомъ, которые уважали
памать мосго мужа, заставило меня пожалѣть Варшаву, —
хоя я бхала въ Берлинь.

135

Въ Берлини, по-старому, я встрѣтила самое радушное го-
степримство. Отсюда я написала своему банкиру въ Спа,
приготовилъ миѣ тотъ самый домъ въ "promenade de sept
heures," который за пять лѣтъ передъ тѣмъ, былъ въ нашпухъ
глазахъ построенъ, и въ которомъ я точно была первымъ
жильцемъ, по прошествію условленнаго времени.

Я скоро увидѣла своего друга, мистриэ Гамильтонъ, ко-
торая съ своей стороны почти также была вѣрна обещанію:
разлѣка наша не измѣнила исկенной дружды.

Во время нашего пребыванія въ Спа, Щербининъ полу-
чвѣль письма отъ отца и матери; они требовали немедленнаго
возврата его въ Россию. Онъ колебался и скучалъ, но волей-
не-волей долженъ былъ покориться родительскому приказа-
вію; между тѣмъ, дочь моя осталась со мной, не желая раз-
ставаться съ семействомъ.

## ГЛАВА XIV.

Я составила себѣ планъ помѣстить сына въ Эдинбургскіи
университетѣ, и устроиться въ этомъ городѣ на все время
его академическаго курса. Съ этой цѣлью я паписала ректору
Робертсону, знаменитому историку, предупредивъ его о
своемъ желаніи отдать тринадцатилѣтняго мальчика въ
университетъ, подъ его поправительство; съ тѣмъ вмѣстѣ
я просила совѣта и наставленія его во всемъ, что было
необходимо для достиженія моей цѣли.

Робертсонъ, отвѣчая мнѣ, совѣтовалъ подождать два или
три года, за-тѣмъ, чтобъ дать молодому Дашкову болѣе
зрѣлыя приготовительныя знанія; по не смотря на его
юпость, я такъ вѣрила въ его прилежаніе и успѣхи, что
безъ всякой похвальбы, извѣстна Робертсона о познаніяхъ
мосго сына; онъ уже отлично зналъ Латинскій языкъ, зна-
чительно познакомился съ математикой, исторіей и географіей;
кромѣ Французскаго и Ітьмецкаго языковъ, онъ настолько
понималъ Аптійскій, что могъ на немъ читать, хотя говорилъ
еще съ затрудненіемъ.

По окончаніи сезона на водахъ Спа, мы отправились въ
Англію и, остановившись на самое короткое время въ
Монгопѣ, двинуллись въ Шотландію. На дорогѣ, мы провели

210

потому я съ удовольствиемъ примѣтила, что она говорила
языкомъ другаго лица, руководившаго мнѣніемъ ея.

“Но что это значить, государыни возразила я; будетъ-ли
она сожжена палачемъ пин пѣгъ—не я буду краснѣть за нее.
Но, ради Бога, прежде тѣмъ вы рѣшитесь па поступокъ,
стою несообразный съ ванимѣ характеромъ, позвольте мнѣ
прочитать вамъ эту гончую драму; вы увидите, что раз-
вязка ея именно въ томъ духѣ, въ какомъ вы и всякий
доброжелатель вашей власти желать бы се. Въ то же время
прошу васъ вспоминать, что заступаясь за pieces, я не авторъ
и не заинтересованный издать ея.”

Дальше возражать было нечего, и потому разговоръ
копчился. Затѣмъ птицератрица сѣла за карточный столъ и
я послѣдовала ея примѣру.

На другое утро, я приняла съ офиціальпымъ ранортомъ къ
государынѣ и напередъ рѣшилась доложить за урядъ съ
другами и потомъ просить уволить меня отъ должности, ес.п.
она не приметь меня съ обычнымъ довѣріемъ, не допустить
въ свою туалетную бриліантовую компату* и не станеть
говорить со мной попрежнему запросто.

Въ сборной залѣ встрѣтилъ меня Самойловъ, только что
вышедший изъ кабинета государыни; онъ шопотомъ за-
мѣтилъ ми вести себя хладокровно, ибо птицератрица
покажется скоро; “кажется, она несколько не гнѣвается
противъ васъ, прибавилъ опъ.”

Я отвѣчала обыкновеннымъ тономъ голоса, такъ, чтобъ
слышалъ близь стоявшіе здѣсь: “Милостивый государь, я
не имѣю особенного повода горячиться—потому что мнѣ не
за что упрекать ни себя, ни другихъ; что же касается
государыни, ми востается жалѣть, если она сердится или
подозрѣваетъ меня. Впрочемъ, я такъ привыкла къ не-

* Въ этой компаньолѣ лежалъ большая и малая бриліантовые королы и другія
дрогоцѣповыя венчи. Здѣсь, обыкновенно, императрица принцома мена, послѣ
того, какъ я входилъ въ ея уборную компату, и здѣсь мы оставались наединѣ,
безъ всякой перемониа, въ то время, когда чесали ей волосы.

241

справедливости, что какъ бы она ни была велика, меня трудно удивить."

Вскорѣ за тѣмъ вышла императрица и, давъ поцѣловать руку своимъ утреннимъ посѣтителямъ, обратилась ко мнѣ и, съ обычной лаской, сказала: "Очень рада видѣть васъ, княгиня; пожалуйста, идите за мной."

Надѣюсь, что читатели этихъ записокъ повѣрить мнѣ и не упрекнуть меня въ тщеславіи, если я скажу, что это ласковое приглашеніе было пріятно мнѣ не столько за себя, сколько за императрицу; потому что мнѣ было бы больно, въ противномъ случаѣ, оставить академію и Петербургъ, что отнюдь не отнеслось бы къ чести Екатерины.

Довольная тѣмъ, что цепурная бездѣлица не разлучила меня съ государыней, я слѣда вошла въ слѣдующую комнату, какъ съ жаромъ протянувъ руку, проспала Екатерину дать мнѣ поцѣловать свою и забыть прошлое.

"Но вѣдь постинѣ, сказала императрица—

"Да, да, государыня, продолжала я, перервавъ ея рѣчь и повторивъ Русскую пословицу: "сѣрая кошка пробѣжала межъ насъ; не зовите ее черной."

Императрица согласилась, что дѣло не стопло особеннаго вниманія и, засмѣявшись, обратила разговоръ на другой предметъ. Я осталась объѣдать при дворѣ и замѣтила, что на ея душѣ не осталось ни малѣйшаго слѣда гнѣва. Обѣдъ шелъ очень весело; въ особенномъ припадкѣ юмора, я, повидимому, заразила имъ и Екатерину; она отъ всего сердца хохотала при всякой ничтожной шуткѣ, которыя я расточала съ рѣдкой веселостью.

31

ГЛАВА XXIV.

Современная политика носила самый утёшительный характеръ. Шведская война кончилась. Война съ Турками, казались, обещала самые счастливые результаты, чему, итъё сомнёнія, содѣйствовала храбрость нашихъ солдатъ и искусство иѣкоторыхъ отнчныхъ полководцевъ. Мирный договоръ съ Портой былъ бланзокъ къ развязки, не смотря на нинтриги и постоянныя сплетни Французскаго кабпвета, который не успѣлъ убѣдить Турокъ нарушить его: у нихъ надо ойда отопта охота мѣряться своими сплами съ Русскимъ войскомъ, на полѣ битвы. Мпѣ очень хотѣюсь увидѣть своего брата и побывать въ своихъ помѣстьяхъ. Съ этими желаниеми соединялась полная рѣшимость сложить съ себя служебныя обязанности и удалиться отъ шума царской столицы; но я рѣшилась разстаться съ Петербургомъ не прежде, какъ раздѣлавшись съ кредиторами моей дочери и уплативъ банковый долгъ въ тридцать двѣ тысячи рублей, занятыхъ для покрытия издержекъ по заграничному путешествію.

Съ этой минуты я хотѣла провести остатокъ жизни спокойно и среди уединенныхъ занятій сельскимъ хозяйствомъ; поэтому я задумала продать свой домъ въ Петербургѣ, но не поздѣлъ города, пока не развяжусь съ

["243", "съ денежными обязанностями, столь не совмѣстными съ\nполнымъ спокойствіемъ и независимостью.", "Здѣсь приходится мпѣ напоминать о Щербниниѣ. Онъ\nпревель на свою жену очень небольшое состояние, такъ\nточно, какъ на двоюродную сестру Б..... Его мать и родныя\nсестры вытанули у сената право распоряжаться остальными\nпмѣніемъ его и, вѣроятно, не безъ падежды забрать себѣ\nвъ руки подаренные доли. Падо замѣтить, что люди,\nобвиненные закономъ въ неспособности управлять своимъ\nимѣніемъ, передаютъ это право попечителямъ, пользуясь,\nоднакожь, довольно широкимъ кругомъ личнаго участія въ\nэтой опекѣ; Щербнина стоило только попросить и пспол-\nнить нѣкоторыя формальности, чтобъ возвратить себѣ это\nправо. Но онъ не сдѣлалъ этой попытки, будучи::::；；；；；；；；；；；；；；；；；；；；；；；

244

ные мпѣ, и по совѣсти рѣшить, какіе изъ них должны быть уплатены мпой, какіе—или, по случаю собственныхъ займахъ Щербина и накопецъ, какіе должны быть очищены нами вмѣстѣ.

Вопросъ былъ перепесенъ въ сепать. Я несколько не искала рѣшенія въ пользу своей дочери, и, говоря откровенно, отнюдь не желала его, поо была убеждена, что моя дочь была главной участницей въ расточеніи мужчиńаго состоянія. Я, однакожь, замѣтила генералъ-прокурору, отъ комтораго зависѣю рѣшеніе этого вопроса, что мнѣ желательно было бы поскорѣй окончить дѣло и, если я выиграю его, то немедленно приму надлежащія мѣры и отправлюсь въ Москву.

Мой домъ уже перешелъ въ чужое владѣніе и я, пополамъ съ горемъ, обитала ея общирныхъ пустыхъ хоромахъ свосю отна, съ самой необходимой прислугой; во всѣхъ другихъ отношеніяхъ я была одна, и подобно романтической геропѣ, казалась осужденной геніемъ зла на вѣчное заключеніе въ этомъ заколдованномъ дворцѣ.

Накопецъ рѣшеніе сената состоялось, и я была свободна. Оно было утверждено императрицей и окончилось въ пользу моей дочери. Я уплатила большую часть росписокъ, и накоторыя отложила на извѣстный срокъ, поручившись лично за удовлетвореніе ихъ претензий.

Управленіе этимъ обществомъ моей дочери, теперь пересданное мпѣ, вовсе не было выгодно для меня. Напротивъ, оброкъ, возложенные на крестьянъ былъ такъ не великъ, что нимало не обременялъ ихъ, но доходовъ его едва доставало на уплату однихъ процентовъ, съ тѣхъ суммъ, которые я признала обязательнымъ долгомъ.

Устроивъ такімъ образомъ дѣнажныя спекуляціи, я просила письмомъ. Екатерину уволить меня отъ академическихъ должностей и позволить, какъ статс-дамѣ, отлучиться отъ двора на два года, для поправленія хилаго здоровья и домашнихъ дѣлъ.

Императрица не хотѣла слышать о моей рѣшительной

245

отставки, по отпустила на два года изъ столицы. Напрасно я доказывала, что академиям не совсем удобно ипITYгъ отсутствующаго начальника. Государыя настаивала и хотѣла назначить особенного денутата, съ тѣмъ, чтобы онъ исполнялъ заочныя мои распоряжения, а я продолжала действовать въ государствѣ действительнаго директора и пользоваться всѣми выгодами своего положенія.

Графу Безбородкѣ она выразила сожалѣніе о моемъ удалении отъ двора. Я также разставалась не безъ грусти: хотя уже давно уѣшала меня мысль о жизни уединенной и надежда на свиданіе съ монмъ братомъ, за всѣмъ тѣмъ разлука съ Екатериной и, можетъ быть, послѣдняя разлука щемила мое сердце; я страстно и безкорысто любила ее, прежде чѣмъ она надѣла корону; я любила Екатерину въ то время, когда она могла быть для меня мешѣ полезной по своей власти, чѣмъ я—ей по своемъ заслугамъ; и хотя она никогда, въ отношении ко ми, не обнаружила того испрепятствованія, какое лежало въ глубину сердца, при всемъ томъ я всегда чувствовала къ ней ту вдохновенную и юношескую любовь, которая соединила меня съ ней неразрывнымъ союзомъ.

Съ какою гордостью, съ какимъ паслажденіемъ я всегда остававшія взоръ на честныхъ дѣлахъ жизни и царствования Екатеринъ! И въ нихъ-то я старалась угадать этотъ смѣлый и гибкій умъ, который ставилъ ее въ моемъ воображеніи выше всѣхъ Русскихъ монарховъ.

Я передъ читала два сочиненія на Русскомъ языке; первое называется: “Жизнь Екатеринъ великой;” другое — “Анекдоты царствования Екатеринъ II.” Оба они написаны въ пагротическомъ духѣ и съ чувствомъ преданности государствѣ. Впрочемъ надо замѣтить, что въ обоихъ допущена очень грубая ошибка; въ нихъ говорится, что Екатерина знала Греческий и Латинский языки и что въ чистѣ новѣшныхъ языковъ, она предочитала Французскій, какъ самыі легкій для разговора.

246

Я положительно утверждаю, что пмператрицца не зна-
ла ни Латинскаго, ни Греческаго и если она говорила
съ пюстранццм на Французскомъ предишитательно сво-
ему родному Иѣмецкому, то единственно потому, что ей
хотѣлось заставить Россию забыть, что опа была Иѣмка.
И въ этомъ опа вниобѣ успѣла: я слышала отъ мно-
тихъ Русскіхъ мужанковъ, которые пазывали ее земляцкой
и ламушкой.

Разговорывая съ ней о Европейскихъ литературахъ и
языкахъ, я часто слышала отъ нея, что богатство и энергія
Иѣменскаго языка непозитирмо выше Французскаго, и если
бъ первому дать гармонію послѣдняго, онъ непременно
былъ бы языкомъ всеобщимъ. Но мнѣнію ея, Русскій
языкъ, соединяя въ себѣ богатство, силу и нервъ Иѣ-
мецкаго съ музыкальностію Италіянскаго, сдѣлается совре-
менемъ канцтальнымъ языкомъ всего міра.

Наконецъ, собравшись въ путь я отпрашивалась провести
послѣдни вечеръ съ Екатериной въ Таврическомъ дворцѣ.
Она встрѣтила меня съ необыкновенной лаской, и я не
знала, какъ разостаться. Въ позѣстной часъ, пмператрица
удалилась; я хотѣла проститься съ ней последни; проходя
въ ея кабинетъ, я встрѣтилась въ дверяхъ съ величимъ
княземъ Александромъ и сю доброй супругой. Князь Зубовъ
разговоривалъ съ ним.

Я тихонько попросила его пропустить меня—простится
съ Екатериной (можетъ быть въ послѣдній разъ), такъ
какъ я назначила выѣхать завтра. "Подождите не много,"
сказалъ онъ, и вдругъ изчезъ. Я думала, что онъ пошелъ
доложить Екатеринѣ о моемъ желаніи, но прошло полчаса
и посолъ не являлся. Я вошла въ близкайшую компату
и приказала одному камерѣ-лакею попросить государыню
дозволнить мицъ поцѣловать руку ея передъ отѣздомъ. Еще
проходить четверть часа, и наконецъ является посолъ
просить меня къ Екатеринѣ.

При входѣ въ ея кабинетъ, я замѣтила угрюмое вы-

247

раженіе на липцѣ, вмѣсто об'ыкновеннаго съѣщнаго взгія ўя и, въ ожиданіи самого нѣжнаго просмі, я встрѣтила самый холодный и даже рѣзкій пріемъ: “Добраво пути, мадамъ,” пробормотала она.

Кто привыкъ строго судить себя, тотъ не сознаетъ оскорбленія, ни въ томъ случаѣ, когда его дѣлаетъ, ни въ томъ, когда пришinnаетъ. Въ этомъ именно положеніи я теперь находилась. Отнюдь не думалъ, чтобъ причиной этой нечаянной перемѣны была я сама, миѣ представилось, что государыня получила какое-нибудь печальное извѣстіе, силь- но встревожившее ее: пожелавъ ей въ душѣ счастія и здоро- вья, я вышла.

На другой день пріѣхать ко миѣ проститься Новосильцовъ, родственникъ Марыи Савишны, одной изъ домашнихъ п очень довѣренныхъ женщинъ Екатеринны. Я спросила его, не пріѣзжалъ ли вчера ночью курьеръ съ цеприятными ново- стями, которые такъ странно измѣнили Екатерину, когда я разставалась съ ней. Новосильцовъ отвѣчалъ, что онъ только -что изъ дворца и вполпѣ увѣренъ, что тамъ иѣть никакихъ дурныхъ извѣстій и что императрица въ самомъ лучшемъ расположении духа. Я терялась въ заключеніяхъ.

Но въ это самое время принесено письмо отъ император- скаго секретаря, Троицкаго, и оно разрѣшило мою загад- ку. При письмѣ былъ приложенъ счетъ портнаго, подписан- ный моей дочерью и мужемъ ея, и съ тѣмъ вмѣсть самое жа- лобное прошеніе, написанное съ мастерской лестью и инте- ресомъ для Екатеринны. Секретарь увѣдомлялъ меня, отъ имени государыни, что она удивляется, какимъ образомъ я оставляю Петербургъ, не исполнивъ обещанія — уплатить дочерніе долги.

Говоря по правдѣ, я кипѣла злобой, читая это письмо и тутъ же рѣшилась расквитаться съ Петербургомъ на-всегда. Троицкому я отвѣтила, что для меня не мénje удивительно то, что императрица могла заподозрить, чтобъ я была способна уронить себя такъ низко въ ся глазахъ; что я возвращаю

248

ропшику и, если гоедарына потрудятся премотрѣть ее, опа
увидить, что дочери моей не было никакой надобности зака-
зывать для себя та же вещи; что эти монголы, ливрен и т.
под. были сдѣланы Щербининнымъ для себя самого и своихъ
сутъ; что я нисколько не обязана платить за своего зата,
котораго средства, даже теперь, совершенно равны моимъ;
что я между тѣмъ, отослала этого портнаго къ опекунамъ
Щербинина, которые въ моемъ присутствіи поручились за-
платить этотъ долгъ — по прошествіи двухъ мѣсяцев;*—чѣмъ
впопѣсѣ удовѣстворенъ заимодавецъ;* и если бъ онъ или кто
нибудь другой продиктовалъ новую жалобу, съ цѣлю оскор-
бить меня, предоставлю судить императрицѣ: неужели,
въ самомъ дѣлѣ, я должна отвѣчать за нее?

Послѣдний памятъ оправдался. Эта просьба, какъ ви-
спѣшествіи оказалось, была нарушениемъ князя Зубова;
онъ составилъ ее, онъ же, въ тотъ вечеръ, оставилъ меня,
представивъ ее императрицѣ въ ту самую минуту, когда я
должна была проститься съ ней.

Это было послѣднее мое свиданіе съ Екатериной II. И хотя
поступокъ Зубова былъ памятенъ мѣнѣ на цѣлую жизнь, за
всѣмъ тѣмъ, я привиала его какъ обыкновенно, въ Петербургѣ,
послѣ восшествія на престолъ Александра и потомъ въ Москвѣ,
послѣ коронации, между тѣмъ какъ другіе круто отверну-
лись отъ него.

Наконецъ я оставила Петербургъ, подъ вѣяніемъ самыхъ
противоположныхъ чувствъ, и еслибъ только я способна
была разлюбить Екатерину, вовсе неутѣшительныхъ для нея.

Я поѣхала окольнымъ путемъ, намѣреваясь побывать въ
Бѣлоруссіи и собрать деньги, предназначенные для уплаты
долговъ моей дочери. Здѣсь я провела восемь дней и только
недѣло прожила въ Тропцкомъ, пламенно желая скорѣй
увидѣться съ братомъ.

Дорога къ нему вела черезъ Москву, и здѣсь я осталась не

*Этотъ долгъ былъ, дѣйствительно, уплаченъ Щербининнымъ черезъ два или три мѣсяца.

249

доьше, чѣмъ это было необходимо для того, чтобъ отдать
приказани отѣять нижній этажъ въ домѣ, возможно просто,
но со всѣми удобствами для зиниаго житья.

Такимъ образомъ я считала свою служебную карьеру
оконченной. Хотя я далека отъ того, чтобъ гордиться ея
блистательнымъ успехомъ, зависѣвшимъ отъ нѣкоторыхъ бла-
гоприятныхъ обстоятельствъ, пенизя же безусловно согласиться
п съ порицателями моей деятельности въ кругу двухъ академій.
Я твердо уѣждена, что только тотъ въ состояніи бороться съ
несчастіемъ, кто умѣетъ надеждать свое личное самолюбіе и
ограничивать этопзмъ извѣтными предѣлами.

Дружба брата и сельскій трудъ были единственнымъ пред-
метами мопхъ настоящихъ желаній, п я встрѣчала новый
образъ жизни не только съ удобствамись, но и съ какимъ то
невозмутимымъ способствіемъ; одно чувство мстию мой душе-
вый маръ, чувство сожаленія, что люди, всего болѣе мной лю-
бимые и уважаемые, дѣйствовали недостойно самихъ себя и
были слишкомъ несправедливы ко мнѣ.

Мое сиданіе съ братомъ доставило ему величайшее наслаж-
даніе, п время, проведенное нами вмѣстѣ, было самымъ
пріятнымъ временемъ. Дружба и кровные узы давно соеди-
нили наши сердца, тѣмъ крѣпче, что между нами образовалась
симпатія всѣдѣствѣ одинаковыхъ обстоятельствъ. Каждый
пзъ насъ проходилъ служебное поприще, и каждый бѣжалъ
отъ свѣта съ одинаковыми чувствами и опыками; мы совер-
шенно понимали, сочувствовали другъ другу въ образѣ мыслей
и воззрѣпіи на прошлѣе.

Мой брать быль человѣкъ умный и образованный, но
сдержаный, серьезный, точный и даже холодный въ обществѣ.
Эта разница въ нашихъ характерахъ и манерахъ отнюдь не
нарушала гармоніи нашихъ дружескихъ отношений.

Время моего посѣщенія прошло счастливо и очень быстро.
Я должна была возвратиться въ Москву, осмотрѣть свои ко-
мнаты, прілично огѣланыя и обставленныя печами для
принятій межа и друзей мопхъ, прежде чѣмъ настануть холода.

32

250

Я наблюдала за всѣми этими работами, и скоро снова увидѣ-
лась съ братомъ въ Москвѣ, который въ этотъ годъ перебѣхалъ
въ городъ раньше, чѣмъ обыкновенно.

На слѣдующее лѣто, снѣ навѣстилъ меня въ Тропitzкомъ, и
былъ восхищенъ изящной его обстановкой. Сады, огороды
и зданія, которыми я украшила мѣстоположеніе его, были
совершенно во вкусь моего брата. Когда я, осенью, пріѣхала
къ нему, онъ далъ мнѣ полную власть распоряжаться въ новой
распланированѣ его имѣнія и въ разведеніи садовъ, которые я
уже начала въ предъидущемъ году.

Лѣтомъ 1796 года я побывала въ своемъ Могилевскомъ
помѣстьѣ, гдѣ я почушила много писемъ изъ Петербурга,
извѣщавшихъ меня о всемъ, что говорилось и дѣалось при
дворѣ. Нѣкоторые лица желали моего возвращенія въ столицу
и доносили, что императрица не одинъ разъ собиралась писать
ко мнѣ, чтобъ вызвать меня въ Петербургъ и поручить отвезти
великую княгиню Александру въ Швенцю, въ случаѣ брако-
сочетанія ея съ королемъ.

Меня также увѣдомляли московскіе родственники, жалѣвшіе
о моемъ отсутствіи; они увѣрляли, что императрица уже отпра-
вила гонца проспѣть меня въ Петербургъ. Эта новость побу-
дила меня поскорѣй возвратиться въ Тропitzкое, откуда я еще
разъ написала Екатеринѣ просьбу о моей полной отставкѣ
или, по крайней мѣрѣ, о продолженіи моего отсутствія.

Въ отвѣтъ я получила самое доброе письмо; мнѣ дано
позволеніе еще оостаться на годъ. Я Heldая, однако жъ, удосто-
вѣрился, не была ли привята эта просьба съ дурной
стороны, я написала нѣкоторымъ искреннимъ друзьямъ—
передать мнѣ по чести, что говорила императрица и какъ
она вообще думаетъ о мнѣ. Они отвѣчали, что Екатерина
постоянно повторяетъ, что никому она не желала бы по-
ручить сопровождать свою внуčку въ Швенцю, кромѣ меня.

“Я увѣрена, говорила она, что княгиня Дашкова любить
меня настолько, чтобъ не отказать мнѣ въ этой задушевной
просьбе; въ такомъ случаѣ я буду совершенно спокойна за
свою молодую королеву.”

## ГЛАВА XXV.

По возвращеніп изъ Круглова въ Тронцкое я занялась новыми постройками. Четыре дома были окончены и я развела цвѣтники,—совершенный рай, по крайней мѣрѣ для меня. Здѣсь не было ни одного дерева, ни одного куста, посаженнаго если не моей собственной рукой, то подъ моимъ непосредственнымъ надзоромъ и убѣзаніемъ. Мы особенно любимъ труды собственнаго произведенія,— и потому я искренно была убѣждена, что мое Тронцкое самое очаровательное загородное мѣсто, какое только я видѣла гдѣ-лібо.

Высшее достоинство его заключалось въ счастливомъ положеніп крестьянъ. Впродолженіе сороколѣтняго моего вла- дѣнія, число ихъ возрасло отъ восьми сотъ сорока до тысячи пяти сотъ пятидесятى девяти. Я говорю о мужскомъ полѣ, который, обыкновенно, одинъ припимастся у насъ въ счетѣ; женская половина увеличилась, по моему предположенію въ той же пропорціи, и если нѣкоторые дѣвушки, съ замуже- ствомъ, переходили въ другія помѣстья, то молодые люди, обратно, избирали себѣ женъ на сторонѣ, въ сосѣднихъ де-ревняхъ.

Я продолжала постепенно оботощать спблютеку новыми

252

прюбрѣтеніями, и теперь она была очень велика. Нижній этажъ моего дома былъ усроецъ для моего житья осенью, во время которой, обыкновенно, усиливался мой ревматизмъ, — плодъ путешествія по Шотландіи, озерамъ. Я не избѣжала его и въ этотъ годъ, и особенно страдала въ октябрѣ и первыхъ числахъ волѣря, когда припадки достигли высшихъ размѣровъ, когда только возможны въ Россіи, и едва не свели меня въ могилу.

Городничій города Серпухова, Григорьевъ, почтенный в
честнѣйшій членѣкъ, другъ мой, зашелъ однажды вечеромъ
ко мнѣ. Когда онъ явился, я писуталась его встревожен-
наго п. бѣднаго лица: "Скажите ради Бога, что съ вами?"
воскликнула я.

"Развѣ вы не слыхали о несчастіи? сказали онъ.—Им-
ператрица скончалась."

Дочь моя, паходившая со мной, бросилась поддер-
жать меня, боясь, что я упаду.

"Иѣть, не боясь, сказала я, за мою жизнь; умереть въ
эту горькую минуту было бы смершкомъ большимъ счастьемъ.
Судьба бережетъ меня для болѣе черныхъ дней; я осуждена
впѣдь падение и бѣдствіе Россіи въ той же мѣрѣ, въ какой
она была дослѣй счастила и велика."

Общее потрясение организма сопровождалось мучительными сказками, и я боялѣ трехъ пѣдѣль была предметомъ сожалѣнія для всѣхъ, окружавшихъ меня. Съ этой поры жизнь была для меня въ тяжесть.

Предчувствія мон, къ сожалѣнію, скоро выбились. Ужасъ
и общее безпокойство забили сердцемъ калдаго. Не было
ни одного семейства, которое бы ни оплакивало въ своемъ
кругу падшей жертвы. Мужъ, отецъ, дядя боялись за жену,
сына и пастырца, одно слово деспота могло забросить
ихъ въ тюрьму или въ синаго Сибири.

До меня не замедлило дойдти известіе объ указѣ поваго
цара, которымъ онъ отрѣшилъ меня отъ должности. Я про-
сила Самойлова, все еще генералъ-прокурора Сената, по-

253

благодарить покорно государя за освобожденіе меня отъ
бремени, выше силъ моихъ.

Написавъ письмо съ этой цѣлию, я готовилась великодуш-
но встрѣтить преслѣдование, ожидавшее меня: но здѣсь
представилась дилемма, трудная для рѣшенія. Первое из-
вѣстіе о моей отставѣ получено съ письмомъ Данаурова,
безъ всякаго другаго имени. Такъ какъ я совершенно не
зпала, кто это такой “Данауровъ,” то мы трудно было от-
вѣчать на его письмо; не признать приказанія Навла І зна-
чило оскорбить пмператора; отвѣтить на письмо, не поста-
вивъ имени моего кореспондента, его чина и званія, значило
выразить къ нему презрѣніе и тѣмъ пажить себѣ нового
врага. Всѣдѣтвіе всего этого, я паписала своему родствен-
нику, князю Куракину, любимцу поваго двора, прося его
увѣрить Данаурова, что я не отвѣчала ему тотъ часть же
единственно по незпамію его полнаго адреса; что же каса-
ется до содержанія письма его, я признаю распоряженіе го-
сударя особенной для себя милостью.

Объ этомъ произнѣствіи я извѣстила брата Александра, п
отъ него, къ краинему удивленію, узпала, что сей Данауровъ
былъ ни больше, ни меньше, какъ сінъ одного изъ клю-
шниковъ, служившихъ у моего дяди, капілера, и послѣ
женѣтьбы его па Колмычкѣ, одной изъ горничныхъ моей
тетки былъ повышенъ въ смотрители погреба и главнаго
ключара по всему дому.

Каждодневные слухи объ арестахъ и ссылкахъ доходили
даже до моихъ ушей, не смотря на то, что друзья мои ста-
рались скрыть отъ меня печальныя новости, чтобъ не при-
баблять новыхъ ранъ на сердѣ.

Смерть Екатерины была потрясающимъ событиемъ. Я
блѣднѣла при взгляде на жалкую перемѣну дѣлъ и тотъ
общій тероръ, который оцѣнилъ всю націю; не было ни
одного благороднаго семейства, которое бы ни оплакивало
кого небудь изъ своихъ членовъ—въ изгнаніи и піс тюрмѣ.

Фпзическія и нравственные страданія тяготили мое су-

254

шествование, желая сколько нибудь облегчить себя, я согла-
сплась переходить в Москву,—не для совѣта съ докторами,
потому что я ни на волосъ не вѣрила имъ, но чтобъ по-
пробовать, не успокаять ли волненія крови и не дадутъ ли
правильного обращенія ей принятْные піявки.

Постѣ нѣ сколькихъ дней, проведенныхъ въ постели, среди
спазмовъ, я въ состоянии была двинуться изъ Троцкаго, въ
надеждѣ немедленно возвратиться для исполненія одного
дѣла, задуманныго мной. Въ Москву я пріѣхала около де-
вяти часовъ утра, на 4 декабря; многіе изъ родныхъ тре-
вожно ожидали моего свиданія, опасаясь за мое прискорбіе
о смерти Екатерины Н.

Черезъ нѣ сколько минутъ пришелъ брать Александръ. Я
припуждена была лечь въ постель, и въ это самое время
вошелъ генераль-губернаторъ Измайловъ. Онъ, повидимому,
торопился, п, присѣвъ, сказалъ въ полголоса, что въ сплу
императорскаго приказанія, онъ считаетъ долгомъ объявить,
мнѣ, чтобъ я немедленно выѣхала изъ города въ деревню,
и вспоминала тамъ объ эпохѣ 1762 года.

Я отвѣтила въ слухъ передъ своими друзьям, что этотъ
годъ я тогда не забывала, и, безусловно повинулась волѣ
монарха, обнюдъ не отказывалось вспоминать о томъ, въ
чемъ нѣ ть для меня и пурека, и раскаянія; и если
разматривать дѣю безпристрастно, едва ли оно не даетъ
мнѣ права на лучшее положеніе, чѣмъ то, на которое
обрекаетъ меня государь. Потомъ я попросила генерала
обратить внимание на то, что больезнь лишаетъ меня воз-
можности выѣхать немедленно; что я пріѣхала для необ-
хідной медицинской операции и что завтра вечеромъ пин
постѣ завтра утромъ непремѣнно оставлю Москву. Измайловъ
покончился и ушелъ.

Латѣ, бывшіе со мной въ одной комнатѣ, за исключеніемъ
меня самой, грустлии и негодовали. Мой брать такъ
тุсяоко былъ тронутъ, что мнѣ стоило не малаго труда
успокоить его.

255

Общаніе было исполнено буквально. Я покинула Мо-
скву 6 декабря; но здоровье мое колебалось между жи-
знію и смертію; при всем томъ, я регулярно писала
своему брату и пѣкоторымъ изъ родственниковъ; они и
въ-особенности брать совѣтовали не отчаиваться и беречь
здоровье, увѣрия, что поведеніе Павла относительно меня
было исполненіемъ пѣкотораго долга къ памяти его отца.
“Подождите до коронаціи, прибавилъ онъ, и вы увидите,
что государь совершенно неремѣнится.”

Я выпишу свой отвѣт на это письмо, какъ одно изъ
многихъ моихъ предсказаний, сбывшихся впослѣдствіи. "Вы
говорите мнѣ, любезный другъ, что Павелъ послѣ коро-
націи оставить меня въ покоѣ. Повѣрьте мнѣ, что вы сильно
ошибаетесь въ его характерѣ. Когда піравить одинъ разъ
норазилъ свою жертву, онъ поражаетъ ее до тѣхъ поръ,
пока совершенно не добьется. Я знаю что моимъ предлѣ-
доваціямъ не будетъ копца, и потому готова съ полнымъ
самоотверженіемъ и надеждой на Бога вынести ихъ всѣ.
Сознаніе невинности и чувство негодованія передъ лицомъ
опасностей, угрожающихъ моей личной пезайпсмости,
надѣюсь, замѣнять мнѣ мужество, пока до васъ и другихъ
близкихъ моему сердцу, не коспется его злоа; но будь,
что будетъ, напримеръ обстоятельства не принудить меня
сказать или сдѣлать что либо упрозябительное для меня."

Болѣзнь не покидала мени; среди безпрерывныхъ аго-
ній, лишенная возможности двигаться, я лежала въ по-
стели или переносилась на носилкахъ, п только въ короткие
промежутки могла читать; такимъ образомъ у меня было
довольно времени обдумать свое положеніе и рѣшиться на
дальнѣйшія дѣйствія. Уѣхать за границу, если позволять,
было единственнымъ моимъ желаниемъ; но любовь къ сыну
удерживала меня. Дѣла его, о которыхъ онъ мало за-
ботился, были разстроены; онъ надѣлся единственно на
меня въ уплатѣ свопкъ долговѣ, и если бъ я, вмѣсто лица-
го управлѣнія своимъ имѣніемъ, пытаться все, что имѣла.

256

заграниней, опъ молъ быть доведень до крайних не-
достатковъ.

Взглядъ на прошедшее былъ не безъ утѣшения. Из-
вѣстная твердость характера и безкорыстіе устоявшія противъ
различныхъ опытовъ, если не пскупали всѣхъ недостатковъ,
то не крайней мѣрѣ послужили вѣрной опорой въ несчастіп.
Я всегда держала себя на сторожѣ съ любовниками Екат-
теринъ; съ нѣкоторымъ изъ нихъ я была вовсе не въ
ладу, что побуждало ихъ ставить меня въ двусмысленныя
обношения къ императрицѣ, раздувалъ между нами вражду
и я, всѣдѣствіе своей врожденной вспысачивости нерѣд-
ко забывалась и вызывала со стороны ея заслуженное
негодованіе.

Между моими врагами-фаворитами былъ графъ Момоновъ,
желавшіи, подобно своемъ предшественникамъ, поссорить меня
съ Екатериной; будучи похитрѣй свопхъ собратьевъ, онъ
замѣтилъ, что я на обыкновенную удочку не поддамся; поэ-
тому онъ избралъ самый удачный способъ—пропускать меня
и моего сына сквозь свои собственные тиски и, призpaюсь,
едва не успѣлъ въ своей цѣли. Къ счастію, моя привязанность
къ императрицѣ основывалась на уваженіи. Опытъ доказалъ
мнѣ, какъ мало я была обязана доброжелательству царскаго
гарема, отнюдь не преклонилась, подобно остальному стаду,
передъ любовниками, и когда они были въ силѣ, я даже не хо-
тѣла признавать ихъ влѣшіе; за всѣмъ тѣмъ, мнѣ ясно было
видно, когда Екатерина дѣйствовала въ отношении ко мнѣ
подъ влѣшениемъ ихъ питригъ и когда слушалась внушеній
своего собственнаго сердца.

Прискорѣе о невозвратимой потери, понесенной нами съ
смертію императрицы, было чуждо для меня угрызеній совѣ-
сти, когда я размышляла о своемъ участіи въ прошлыхъ
событіяхъ; напротивъ, воспоминаніе о нихъ, при настоящемъ
моемъ горѣ и общемъ уныніи страны, скорѣ успокоивали и
примыряли мей духъ.

Съ первой минуты своего восшествія на престолъ, Павель

257

обнаружил яростную непависть и презрение къ памяти своей
матер; онъ скинул опрокинуть все, что она успѣла сдѣлать.
Багаторазумные мѣры ся политики скились самыми произ-
вольными и безумными капризами. Назначение и увольненія
отъ общественныхъ должностей слѣдовали тѣмъ быстро, что
едва газета успѣвала объявить объ опредѣленіи пзвѣстнаго
мица, какъ его онять липнулъ мѣста произволъ императора.
Нерѣдко должностный человекъ не зналъ, къ кому должно
обратиться. За обещы уласомъ, распространеннымъ без-
ноказаннымъ злопотѣніемъ деспота, подорвавшимъ не
только общественное, по а частное довѣріе, послѣancoło роковое опѣненіе, угрозавшее испроверженіемъ основнаго
дивитателя всѣхъ добродѣлей,—любви къ отечеству.

Съ надорваннымъ сердцемъ, трепещущая отъ страха за
своихъ друзей, родныхъ и отечество, я замирала при видѣ
тѣхъ иррачныхъ картинъ зла, которые рисовались въ вообра-
женіи, и жила только однойъ падеждой,—что жизни уже
осталось не много.

Предчувствѣе, что императоръ не понадать меня, скоро
сябыло. Позковникъ Лантьевъ, дальній родственникъ моей
бабушки, которому я пѣкогда помогла по службѣ, пришелъ
повидѣться со мной и провести у меня вечеръ паканупѣ отъ-
ѣзда его въ полкъ, отъ которого онъ съ трудомъ оказался.
Иросцѣвъ съ нимъ до полпчи, я просила его идти одохнуть.
Около трехъ часовъ утра, меня разбудила дѣвушка, которая
сказала, что Лантьевъ получилъ письмо на мое имена и желаетъ
говорить со мной. Будетъ еще время, о._.ъ.цала я горшечной;
да и ему необходимъ нокой послѣ дороги. Тогда доложила
мнѣ, что письмо было напочне послано изъ М оковы.

Увѣренная, что онъ пришлось мнѣ позую калѣ, я повѣла
Лантьева, вручившаго мнѣ письмо отъ генераль-г.берпатора
Измайлова. Оно заключало церкваліе императора, въ силу
котораго я должна была оставить Троицкое и переѣхать въ
пѣшіе моего сына, лежавшее въ с.ъ.ерной чисти Козеродской
губерніи и тамъ ожидать дальнѣйшихъ распоряженийъ Шавла.

33

258

Я просила позвать къ себѣ дочь и, продиктовавъ ей отвѣтъ къ Московскому губернатору, увѣдомила его, что я не замедлю писолить волю монарха и совершенно равнодушно смотрю, гдѣ бы миѣ ни было суждено прозябать или кончить дни свои, но считаю долгомъ предупредить, что миѣ невозможно отправиться немедленно на мѣсто, вовсе незвѣстное миѣ. Не знал ни мѣста ссылки, ни дороги къ нему, я могу заблудиться и потому выѣду не раньше, какъ дождусь гонца изъ Москвы, послапнаго достать миѣ проводника въ глухое помѣстье моего сына.

Не легко было успокоить дочь, которая упала ко миѣ на колѣпа, заливаясь слезами. Кто-то разбудилъ миссѣ Бэтси, милию англичанку, жившую въ моемъ семействѣ, и сообщилъ ей печальную вѣсть, всшополившую весь домъ. Увидѣвъ ее, трепещущую, подобно листу плакучей пы, я просила ее загупить мое мѣсто въ домѣ и остаться въ Троицкомъ или переѣхать въ Москву,—на какое угодно время.

Она отвѣчала, что никакая человѣческая сила не поборить ея твердой рѣшимости сопровождать меня въ ссылку. Я обняла ее, и мы заплакали, какъ дѣти.

Лаптевъ, передавъ мое письмо курьеру и отправивъ съ нимъ слугу въ городъ, возвратился и совершенно спокойно объявилъ, что онъ намѣренъ проводить меня до самого мѣста.

Я спорила съ нимъ и жарко протестовала противъ такого поступка, доказывая ему самыя печальные последствія его и вѣчное мое раскаяніе, если онъ погубнетъ ради меня. Я папоминала ему, что онъ уже и безъ того просрочилъ отпускъ нѣсколькими днями, что мое путешествіе по проселочнымъ дорогамъ и на собственныхъ клячахъ, вѣроятно, будетъ замедлено и протянуто на неопредѣленное время, что его примутъ, на пути со мной, за дезертёра и что, наконецъ, такое теплое участіе его къ моему несчастію, можетъ оскорбить императора и стопить ему разжалованія въ солдаты. Сколько я ни убѣддала Лаптева, но напрасно. Солдатъ,

259

полковникъ, генералъ—все равно и безразлично было для
него въ эту минуту.

“Я надъюсь, сказалъ онъ, вы не прогоните меня; и если
вы не дадите мнѣ мѣста между вашими слугами, я поѣду за
вашей кибиткой и ничто не удержить меня отъ намѣрения
видѣть мѣсто вашего заточенія.”

Хорошо зная настойчивый и упорный характер моего
молодаго друга, я больше не препятствовала ему, боясь еще
больше испортить дѣло и подвергнуть его страшной от-
вѣтственности за участіе къ моему изгнанію. Я принужде-
на была уступить его желанію, чѣмъ онъ остался совер-
шенно доволенъ, доказавъ свое испреннее расположеніе ко
мнѣ, если только оно нуждалось въ доказательствѣ.

Одно обстоятельство особенно обезпокоивало его на мой
счетъ. По соцѣдству со мной поселился какой-то таин-
ственный пришлецъ, часто заглядывавшій въ мой домъ
и деревню, записывая все, что видѣлъ и слышалъ. Въ
пьяномъ видѣ, этѣть загадочный воришка отырѣли тайну;
—это былъ шпіонъ, посланный развращать моихъ слуг,
съ цѣлію узнать отъ вихрь все, что происходило вокругъ
меня, какъ вашъ, имена моихъ домашнихъ, госпей, посѣ-
тителей и проч.; потомъ онъ признался, что пилъ, за-
ранѣе составленный, заключался въ томъ, чтобъ схватить
меня на дорогѣ, разлучить съ друзьями и сослать въ
самы и отдаленный краи Сибири.

Такимъ образомъ, я невольно находилась во власти каждаго
шпіона. Недовольный изъ моихъ слуг моть уничтожить
мое благополучіе, составивъ свое собственное, обратившись
въ доносчика—что было самымъ выгоднымъ торгомъ этого
временъ.

Одинъ изъ крестьянъ той деревни, куда мнѣ приказало
удалиться, къ счастію находился въ Москвѣ; онъ былъ из-
бранъ моимъ вождаемымъ. Невѣсlie о моей новой ссылкѣ
уже дошло для книгописи Долгорукой, которая осталась со
мной до самого моего выѣда изъ Троицкаго.

260

Въ это время жили со мной дочери двухъ двоюродныхъ сестръ, Исленьева и Кочетова; послѣднюю отдали родители подъ безусловый мой надзоръ. Не смотря па всю прелесть ея общества и искреннее желаніе сопутствовать мнѣ въ изгнаніе, я не хотѣла принять такой жертвы, потому что здоровье ея было самое нѣжное и требовало попеченій и медицинскихъ средствъ, нецоступныхъ той глупости, куда пзгоняли меня. Поэтому я написала отцу ея въ Москву, попросивъ его взять назадъ свою дочь и ея сестру. Онъ прибылъ за день до моего отъѣзда, и на слѣдующій увезъ своихъ родственницъ. Онъ обещалъ отослать Исленьеву къ ея матери и часто извѣщать меня о своей дочери.

## ГЛАВА XXVI.

Княгиня Долгорукая,—одна изъ монхъ друзей, была вовсе не дюжелнаго характера; но женщина замѣчатель- паго ума и хорошаго поведенія; я особенно дорожила ея искрепней и теплой дружбой. По приѣздѣ ко мнѣ, она дѣятельно занялась приготовленіемъ моего будущаго комфорта, уложивъ собственными руками множество вещей, необходимыхъ и даже роскошныхъ для моей жизни въ крестьянской избѣ. Одна всевозможно утѣшала меня въ присутствіи и старалась скрыть свою собственную грусть; за всѣмъ тѣмъ, тайныя слезы ея липлись потокомъ. Нака- нупѣ моего отѣзда, я кое-какъ добрела до ея комнаты и увидѣла ее въ глубоко-скорбномъ состояніи.

Пѣжно поцѣловавъ княгиню, я упрекнула ее за ма- лодушіе, столь несвойственное ея мощному духу; будьте покойны, сказала я, если черезъ двадцать четыре часа я останусь живой, если черезъ нѣсколько станцій не при- везутъ назадъ моего трупа и небо сохранить меня для дальнѣйшихъ испытаній, путешествіе и перемѣна воздуха укреплять меня и мы еще разъ увидимся.

Такъ и сбылось. Я возвратилась изъ ссылки и снова увидѣлась съ Долгорукой; но по прошествіи двадцать

262

она сошла въ могилу, и мнѣ суждено было еще долго
оплакивать потерю этого благороднаго существа.

Въ день моего отъѣзда, 1796 года, 26 декабря. Я
полубольная была приведена въ перковь. Посовѣтовавъ
друзьямъ и приказавъ прислугѣ не тревожить меня на-
праснымъ сожалѣніемъ, я съ трудомъ простилась я поспѣ-
шила съясь въ дорожную кубитку. Пускаясь въ неизвѣстный
путь, я совершенно не думала о своемъ будущемъ поло-
женіи; меня не безпокола даже послѣдняя молва, что
будто на половинѣ дороги меня нечаянно схватятъ и за-
ключать въ отдаленный п глухой монастырь.

Ничего подобнаго, однакожъ, не случилось; и день за
день силы мои поправлялись. Сомвѣнія моихъ зпакомыхъ
относительно моего путешествія въ кубиткѣ, къ котрой я вовсе
не привыкла, также были не основательны; движеніе и
тряска не только укротили ревматическія боли, но возстано-
вили дѣятельность желудка и дали апетить къ пищѣ.

Первую почь нашего путешествія мы провели въ хижинѣ
одного мужика; Лантевъ, замѣтивъ, что онъ разговаривалъ
сь неизвѣстнымъ лицомъ, проходившимъ и подсмотривав-
шимъ за нами, спросилъ его, кто это такой?

Хозяинъ нашъ, пемножко подъ хмѣлькомъ, отвѣчалъ, что
онъ не спаетъ, за кого и принять его: одинъ разъ онъ назвалъ
себя спутникомъ княгини, а “вотъ теперь онъ съ важнымъ
видомъ приказалъ мнѣ заглянуть въ комнату его, тамъ ли
она, взаправду, находится.”

Лантевъ, съ свойственной ему запальчивостью обратился
къ шпіону и сиросилъ его, какое ему дѣло до княгини и
какъ онъ смѣетъ посылать всякого въ его комнату и безпокопить
ее. Шпіонъ довольно ясно выразился насчетъ своего реме-
сла; онъ слѣдилъ за мной по приказанію не императора, а
Архарова; боясь, чтобъ я не узнала объ этомъ обстоятельствѣ,
онъ грозилъ Лантеву опасными послѣдствіями, если онъ
доведетъ до моего свѣдѣнія это дѣло.

На другой день, прежде чѣмъ мы довѣхали до Твери, два

263

разъ угрожала намъ рѣшительная гибель; между прочимъ,
поднялась страшная бура, засыпавшая дорогу снѣгомъ, и мы
принуждены были семнадцать часовъ блуждать ощупью.
Ни одного призрака человѣческаго жилья не было видно; и
когда наступила почь, усталыя лошади сѣдва переступали. Намъ
оставалось или похоронить себя въ снѣгу, или умереть отъ
холода, или сдѣлаться добычей хищныхъ звѣрей, и напу-
ганному воображенію казалось одна изъ этихъ крайностей
нензбѣжной. Слуги обробѣли; одни плакали, другіе моли-
лись и каялись.

Я приказала кучеру остановиться и подождать до разсвѣта;
въ надеждѣ, что вѣтеръ спадетъ, лошади отдохнутъ, и мы
наткнемся на какоенибудь человѣческое жилье и потомъ
отъщемъ свою дорогу.

Менѣе чѣмъ черезъ часъ, возпица вообразилъ, что вдали
засверкалъ огонекъ. Онъ послалъ одного смѣтливаго моего
слугу къ тому мѣсту, откуда виднѣлся свѣтъ; посолъ освѣдо-
мился и черезъ полчаса воротился съ радостнымъ извѣстіемъ,
что недалеко отъ насъ находится деревня. Мы поплелись
къ ней, и наконецъ нашли безопасный пріютъ для себя и
своихъ животныхъ, избавившись такимъ образомъ отъ ужа-
сной и, можетъ быть, продолжительной смерти.

Мы далеко сбылись съ своего пути, потому что въ
двадцать девять часовъ проѣхали только шесть верстъ.
По прибытии въ Тверь, мы превосходно помѣстились въ
квартирѣ, подготовленной для насъ губернаторомъ Полп-
карповымъ. Этотъ почтенный человекъ немедленно на-
вѣстилъ меня; когда я поблагодарила его за внимание и
выразила опасение, чтобъ его доброта не навлекла на
него злобы мстительнаго царя, онъ отвѣчалъ: я не хочу
знать о частныхъ отношеніяхъ между государемъ и вами;
миль только извѣстно, что о вашемъ изгнаніи не было
издано никакого указа; поэтому позвольте мнѣ действовать
относительно васть, какъ человѣку, всегда искренно ува-
жавшему вашъ характеръ." Городъ Тверь былъ полонь въ

264

это время гвардии, проходившей въ Москву для коронанii, что не помышало добродушному пачальнику губернии присылать намъ превосходный ужинъ съ своего стола.

На другое утро мы двинулись впередъ. Ломади у насъ были одинъ и тѣже, и потому мы должны были часто остававливаться, часто не пробуждая большę пести версть.

Въ Красноholmъ мы имѣли частіе встрѣтить въ пачальнику благовоспитаннаго и обязательнаго человѣка. Это былъ иѣкто Краузе, городничій, племянникъ знаменитаго медика; онъ помогъ намъ запастись необходимой производіей, которую трудно было достать на дорогѣ. Послѣ легкаго спа и стдыха, даннаго лошадямъ, мы поднялись ранней зарей и поѣхали дальше.

Въ этотъ день, мы вполне убѣдились, что шпіонъ, слѣдившій за нами во все время вашей поѣздки, былъ пачищникомъ молодаго Архарова и доносиłъ своему наемнику о всемъ, что наблюдалъ вокругъ насъ.

Архаровъ—это былъ Русскій инквизиторъ императора Павла,—обязанность, отпюдь не отвратительная его мелочной и рабской душенкѣ, лишенной всякаго человѣческаго чувства. Лаптевъ вошелъ въ избУ, въ то самое время, когда шпіонъ изъ нея вышелъ, забывъ на столѣ открытое письмо, адресованное Архарову. Въ немъ говорилось о моихъ недугахъ, о Лаптевѣ, сопровождавшемъ меня и еще кой о чемъ, вѣроятно, для пополненія своего разсказа; между прочимъ о томъ, что одинъ изъ моихъ лакесъ укралъ шубу у крестьянинъ—что было чистѣйшей ложью, потому что всѣ они были одѣты очень тепю, между тѣмъ, скажу мимоходомъ, слуга нашего полпцейскаго воришки казался жалкимъ горемыкой.

Послѣ этого мы были осторожны; отворая двери, когда остававливались въ крестьянскихъ избахъ, чтобъ увѣриться, не подслушиваемъ ли насъ агентъ Архарова.

Скоро овладѣлъ мной дѣйствительный страхъ; поводить этого новаго безпокойства было одно обстоятельство, пу-

265

гавшее меня до самого возвращения в Троицкое, где я
изпала от брата, что мой сын винь опасности. По при-
бытии моемь в Весеготскъ, меня посетили вновь вазна-
ченный городничий и въ тоже врема предшественникъ его,
опредѣленный покойной императрицей, въ награду за его
военные заслуги и девять ранъ, полученныхъ въ разныхъ
битвахъ; Павел I шишилъ его должности единственно
потому, чтобъ очистить мѣсто родственнику Аракчеева,
одного изъ самыхъ усердныхъ и преданныхъ исполните-
ний его тираніи.

Такая воинующая несправедливость, копечко, вызывала
самыя горькія жалобы со стороны отрѣшенного; прини-
ман участіе въ его полюшеніи, я старалась по-возможно-
сти, утѣшить горююшаго старика, по ни какъ не могла
заставить его говорить о другихъ предметахъ: онъ посто-
янно думалъ о своемъ несчастіи. Наконецъ я придумала
средство, — попросивъ обоихъ городничихъ проводить мою
дочь и миссъ Бати на ярмарку, самую знаменитую въ
это время во всей Россіи. Едва они ушли, какъ явился
офицеръ съ письмомъ отъ моего сына. Онъ поручилъ
отдать его мѣся прямо въ руки, и освѣдомившись такимъ
образомъ о моемъ здоровьѣ, проѣхать въ Керогову — мѣсто
моей ссылки, — чтобъ приготовить крестьянъ къ моему
приюме и о всемъ этомъ извѣстить его.

Если бъ троші упалъ на голову, я была бы поражена
менѣе, чѣмъ получіемъ такое письма. Я знала неу-
молимую сгрогость государя относительно военной дис-
циплины; извѣстно, что онъ выбралі Суворова и Ре-
пина за то, что они отправили къ намъ свои депеши
съ офицерами. Представивъ все это, я опасалась за сына,
который, за посылку офицера съ письмомъ, къ гонимой
матери и за нарушение царскаго указа, легко могъ под-
вергнуться гонEMENTUO его и побывать въ Сибири.

И спросила офицера, видѣли ли его въ городъ и не встрѣ-
тили ли онъ на дорогѣ городничаго. Онъ увѣрялъ, что его

34

266

никто не видѣлъ. Я совѣтовала ему немедленно отпра-
виться въ Коротову, отъ которой мы находились только въ
тридцати-трехъ веретахъ, где я падѣлась скоро увидѣть
его. Въѣхать изъ города пезамѣченнымъ было главнымъ
дѣломъ.

Когда мои дѣти возвратились съ ярмарки, мы сѣли въ
кареты и поздно вечеромъ достигли мѣста своего назначенія.

Моя изба была довольно просторная; противоположная
комната была отведена для кухни, а лучшая ложина, не по-
далеку была подготовлена для моей дочери.

Я немедленно послала за Шридманомъ, посломъ моего
сына, и когда онъ уѣхалъ, я узнала отъ своего слуги, что
этотъ офицеръ не только вель себя всѣмъ на показъ, но
имѣлъ глупость сообщить о своемъ поступкѣ городничему,
который отобралъ у него пасспортъ.

Ии днемъ, ни ночью я не могла успокоиться; во снѣ
постоянно миѣ видѣси сынъ, сосланный въ Сибирь. Я умо-
ляла брата и другихъ друзей извѣстить меня о положеніи
Дашкова, но не совěемъ довѣрила ихъ утѣшительнымъ
письмамъ, и безпокоилась до тѣхъ поръ, пока не узнала, что
онъ дѣствительно, пазначенъ командиромъ полка.

У Нава I были свѣтлые промежутки справедливости; онъ
даже проявлялъ икоторую смышленность и благородство.
Онъ услышалъ отъ городничаго о поступкѣ Шридмана, и
инолько не разсердился на моего сына; когда же ему
довесли, черезъ шпіоновъ Архарова, что многие изъ моихъ
друзей, навѣщали меня въ ссылкѣ, онъ сказалъ: "Ничего
нѣть удивительнаго; въ это-то въемся и падо доказать дружбу
или благодарность княгинѣ Дашковой тѣмъ, кто любилъ ее
прежде."

Ссылка относительно моего личного состоянія была легка
и удобовыносима. Я жила въ просторной и, сверхъ ожи-
данія, опрятной изобѣ. Правда три моихъ горничныхъ
спали въ одной со мной спальńѣ; но благодаря ихъ вниманію,
уваженію и численнѣ, я не чувствовала никакого неудобства;

267

притомъ миссъ Бетси устроила темпозеленую запавѣску,
обѣявшую меня отъ служанокъ.

По прибытіи моемъ въ Коротову, пріемъ мой сопровождался
небольшой церемоніей; я опину се, потому что въ ней
выразилась черта народнаго характера и при настоящемъ
моемъ положеніи, чрезвычайно тропула меня. Между Русскими
помѣщиками есть обычай, идти прямо въ церковь по
пріѣздѣ въ деревню; попы служатъ благодарственный
молебенъ и потомъ являются въ домъ господина, съ поздравлениемъ;
при чемъ они благодарятъ его крестомъ, помѣщикъ цѣуетъ кресть и потомъ
руку священника. Такъ было
и со мной; какъ только я вышла изъ саней, попы явился
въ мою горницу и, совершивъ религіозный обряд, вмѣсто
того, чтобъ протянуть миѣ свою руку, умомаясь съ слезамъ на
глазахъ позволить ему поцѣловать мою. Не чпѣвъ вашъ, моя
матушка, я уважаю, сказалъ опъ; нѣть, — слава вашихъ
добродѣителей глубоко пропищать мое сердце. Я говорю
вамъ во имя всей деревни. Вашъ сывъ добрый барны, потому что вы хорошо его воспитали, потому-то мы и счастливы; для васъ несчастіе жить между нами,—мы жалѣемъ
о томъ; но для насъ благодать видѣть васъ, какъ ангела—
хранители.”

Я устала и ослабѣла; но это неожиданное, невинное и
задушевное выражение любви этихъ добрыхъ крестьянъ,
никогда не знавшихъ меня и при такихъ грустныхъ обстоя-
тельствахъ одушевлило. осчастливило меня; прервавъ рѣчь
достойнаго пастыря, я обняла его, как друга. Мой спутники
были до слезъ тронуты этой сценой и послѣ сказали, что
никогда во время самаго полнаго счастія, они не чувствовали
ко мѣѣ такимо уваженія, какъ въ эту минуту.

## ГЛАВА XXVII.

Первымъ монмъ дѣюмъ, по приѣздѣ, было — отослать Лаптева назадъ; я постоянно безпокоилась за него; къ счастію, судьба пощадила его пасть жертвой безгранпчной признательности и расположения ко мнѣ. Императоръ услышавъ о его поступкѣ, съ величайшей похвалой сказалъ: "Это не път числа вашихъ голоштанпковъ; это человѣкъ, умѣющий носить панталоны"—любимая поговорка Павла І, когда онъ хотелъ выразить удивление къ сильному характеру.

Стрѣлковый баталIONъ, которымъ помаловалъ Лаптевъ, былъ въ численніе уничтоженныхъ поживъ; но императоръ далъ ему другой и затѣмъ вскорѣ пожаловалъ его орденомъ мальтійскаго креста.

Остановившись въ Твери, пробѣдомъ въ Коротеву, я написала своему двоюродному брату Князю Рѣпинну, съ цѣлю, дать почувствовать несправедливость моего изтannaia; въ то же время я папомнила ему о свопхъ чувствахъ въ отвопеніи Петра III, которые онъ зналъ и могъ подтвердить государю и всѣмъ благопамъреннымъ людямъ,—что я никогда не пекала личнаго возвышенія или отличія своего семейства въ паденіи монарха. Я пазвала мѣсто своей ссылки и указала на пзвѣстныхъ чле-

269

новъ академіи, душевно преданныхъ мѣй, и которымъ онъ могъ безопасно вручить свое письмо; пока я не пришлю въ Петербургъ парочнаго гонца за полученіемъ другихъ писемъ.

Отвѣтъ тѣмъ удобѣе было передать, что ему благопріятствовало слѣдующее небывалое распоряжение царя. Прежде приводили къ присатѣ на вѣрноноданство однихъ дворанъ; остальная часть общества, гражданскіе чиновники и крѣпостные люди не присягали. Павелъ I, по какому-то канризу, приказалъ отъ всѣхъ своихъ поданныхъ, не исключалъ крестьянъ, охватая клятву покорности.

Эта новая мѣра замутила всей Россіей. Крѣпостные присяги ее за освобождение отъ своихъ помѣщиковъ; и многія деревни начали бунтовать, отказываясь отъ работъ и отъ платежа оброку. Императоръ началъ усмирять бунтъ вооруженнойой силой; въ имѣніяхъ Апракенна и княгини Голицыной, урожденной Чернышевой, возстали мужиковъ до такой степени разгорѣлось, что ихъ приходили къ покорности пушечнымъ огнемъ; многіе ногибли жертвой непопатой мѣры, вовлеченные въ ошибку безумной выходкой императора.

Духъ мятежа, прорвавшійся такъ непредвѣрно, въ нѣкоторыхъ мѣстахъ поддерживался вписами чиновниками — самымъ мерзскимъ сословиемъ въ государствѣ; — они обходили богатыя помѣстья и увѣряли обѣдныхъ и нѣжественныхъ мужиковъ, что если они объявлены казенными крестьянами, то прежние ихъ владѣтели не пuszютъ на нихъ никакого права.

Къ чему клюрились эти нелѣные толки? — трудно отгадать; но двое изъ этой шайки распространили этотъ слухъ по всей архангельской губерніи и въ сѣверной полосѣ Новgorода; и не задолго, до моего прибытия въ Коротову, они поджигали крестьянъ Дашкова, обѣщая имъ, за какую-то ниточную сумму, перевести ихъ подъ власть лучшего помѣщика. Мужики присяги предложенные съ негодованиемъ

270

и объявлили, что они теперь счастливы, чёмъ будутъ въ руханъ государства.

При такомъ положеніи дѣлъ, императоръ послалъ князя Рѣпинна въ эти бунтовавшія провинціи. Войско проходило городомъ, межашишь близь той деревни, гдѣ я жила; Рѣпинъ вручилъ свое письмо сельскому священнику и приказалъ подъ строгимъ секретомъ доставить его мнѣ. Нопъ бубвально исполнѣлъ порученіе. Однажды я смогла изъ окна и замѣтила непозвѣстнаго мнѣ церковника, готодый пелѣ прямо къ моему жилищу. Я бросилась къ двери в немеленно увидѣла передъ собой посла, который передавъ мнѣ письмо, просилъ всего больше надѣяться на Бога и за-тѣмъ изчезлъ.

Князь Рѣпинъ горько сожалѣть, что не можетъ оказать мнѣ ни малѣйшей помощи, по посовѣтовать написать императорѣ и попросить ея ходатайства передъ императоромъ. Я дого не рѣшалась послѣдовать его совѣту, потому что чувствовала отвращеніе просить милости у гosударыни, вовсе не нитавшей ко мнѣ расположенія. И если бъ осуждена была страдать одна, я, вѣроятно, лучше согласилась бы на всегда остатѣся въ настоящемъ положеніи, чѣмъ умолять о возвращеніи въ Тропикое. Но мою семью добровольно раздѣляли другіе и, гдѣ же?—въ крестыцкой христианѣ, подъ пестидесатымъ градусомъ сѣверной широты, срѣп болотъ и непроходимыхъ лѣсовъ, которые, впродолженіе короткаго и непастнаго лѣта, отрѣзovali всѣкій удобный выходъ окрестной черты деревни и брэпрерывно держали насть въ заключеніи. Моя дочь, миссть Бетсп, служащіп—всѣ страдали и, можетъ быть, страдали больше, чѣмъ я, подкрѣпляемая, на пути незаслуженнаго гопенія, гордымъ чувствомъ невинности, одуевавшей мена силой, энергіей и совершенной покорностью своего судьбѣ.

Нечальная наша жизнь еще больше отуманилась, когда забот, замерзли озера и открылось сообщеніе съ окрестными

271

привинцами. По деревни, подъ моими окнами безпрерывно
проходили несчастные смысловые изъ Петербурга в Сиопь.
Однажды, я увидела барскую кибитку, остановившуюся
у дверей сойдней избы; я пошла слугу освободиться,
кому она принадлежала. Незнакомец спросилъ, огъ кого
посланъ слуга и, когда услышавъ мое имя, изъявилъ же-
ланіе увидѣться со мной, назвавшись близкимъ родствен-
никомъ.

Хотя мнѣ и не совѣтъ было удобно принимать поѣщи-
телей, по, подумавъ, что можетъ быть, онъ нуждался въ моей
помощи, я попросила его къ собой. Между прочимъ, мнѣ
было желательно знать, какъ онъ доводится мнѣ сродин. По
мѣрѣ объясненія, рѣчь незнакомца замипалась и на лицѣ его
пробѣжала конвульсивная дрожь. "Вы вѣрно больны, сказала
я, и, кажется, страдаете."

"Не такъ сильно, едва проговорилъ онъ, какъ придется,
вѣроятно, внослѣдствіи, до конца жизни."

Тогда онъ разсказалъ свою исторію: его замѣшали, вмѣстѣ
съ другими товарищами его — гвардейцами, въ уголовное
дѣло за оскорбительныя рѣчи противъ императора; прочіе
сосланы въ Сибирь, а онъ былъ преданъ пыткѣ, и съ пере-
ломанными членами, отрѣшенный отъ службы, сосланъ въ
Вологду, въ имѣніе своего диди, взявшаго его на поруки.

Продолжать свиданіе, безъ всякой падежы помочь, было
слѣдкомъ тяжело; я могла только пожалѣть о несчастіи.
Но взглядъ на этого молодаго человѣка, изъ родовиннаго ору-
діемъ пытки, съ разбитыми нервами, долго пугалъ мое во-
ображеніе.

Вскорѣ послѣ того, поѣгила меня Воропцова съ доче-
рью. Она приходилась мнѣ не близкой родственницей,
но женщиной вполпѣ уважаемой мной. Младший сынъ
ея, достойный человѣкъ въ полномъ значеніи этого слова,
юности былъ отданъ на мое попеченіе и до шестнад-
цатиôtняго возраста, до поступленія его въ армію съ чи-
номъ магіора, воспитанъ подъ моимъ руководствомъ. Добрыя

272

правственные начала и прекрасное поведение с губокимъ уважениемъ къ матери составлялі главыя черты его характера и были гордостью и утвешеніемъ для матери. Без благодарности къ монмъ заботамъ о его воспитании, она стащилась при великомъ удобномъ случаѣ выречить свое вянманіе ко миѣ. Носелились не подалеку отъ меня, она пробивала цѣлую недѣлю въ моей деревни. Нѣколько княгъ, привезенныхъ изъ Троицкаго, карапдашп, послужившіе намъ для рисовавія сѣруянныхъ сцентъ, на робѣетмѣ сюльѣ, за непмѣніемъ бумаги, развлекаясь вашими скучные часы; паконецъ другія завитія и шутки одного козачка, служившаго при миѣ, прогопали черныя думы, тѣмъ бою-ше, что мы всѣ начали мало-по-молу привыкать къ своей жизни.

Въ апрѣлѣ мѣсяцъ я услышала отъ крестьянъ, что по случаю распутцы, близайшая рѣка, обыкновенно, прибывала и заливала берега на пространствѣ двухъ пли трехъ верстъ; паромовъ или дощаниковъ для переправы здѣсь вовсе не было, за исключеніемъ утлыхъ рыбачьихъ лодокъ; у пась не было каретъ на колесахъ и нѣ-зя было достать ихъ. Всѣдѣствіе всего этого я рѣши-лась прежде наступленія разлива, писать письмо къ императору.

Я умоляла ее попросить императора дозволить мнѣ воз-вратиться въ Троицкое, где я могла бы пользоваться ме-дицинской помощью и заключиться въ своемъ домѣ, не оглuchаясь отъ него безъ особенногоенія; такимъ образомъ, мы избавились бы отъ стѣненій и всевозмо-жныхъ неудобствъ, перепосимыхъ намъ въ крестьянской избѣ.

Въ томъ же пакетѣ я послала пезапечатанное письмо къ императору; и должна сказать правду, что оно было написано скорѣе въ презрительномъ, чѣмъ въ покорно-умолющемъ тонѣ. Я описала свое хилое здоровье, и выра-зила полное равподушіе къ тому, где бы ни осудили меня

273

умереть; и въ самомъ дѣлѣ, о себѣ я не хлюотала, но не могла безъ сожаленія п упрека смотрѣть на положеніе своихъ близкихъ, такъ великомодушно раздѣлившихъ со мной сграданія ссылки.

Поведеніе мое, прибавила я, при жизни его матери, не сыло отмѣчено ни однимъ дурымъ намѣреніемъ противъ личности или власти государя, и наконецъ я просила объ одномъ, дозволить мнѣ пересѣхать въ Троицкое и тамъ заключиться въ нединевіе; если государь считаетъ меня недостойной и этой милосты, то я прошу его ради моихъ горюющихъ слугъ и друзей.

Эти письма были отправлены по почѣ и, разумѣется, мы тревожно ожидали отвѣта.

Послѣ я слышала отъ людей, жившихъ въ то время въ Петербургѣ и хорошо знавшихъ о всемъ, что происходило во дворцѣ; письмо мое къ государю угрожало намъ самыми ужасными послѣдствіями. Къ счастію непостоянство императора, котораго головой кружилъ вихорь ревабрической воли и случайное замедленіе курьера, готоваго отправиться ко мнѣ съ послѣднимъ роковымъ ударомъ, измѣнили жестокой приговоръ на милость.

Когда императорца получила письмо и представила му жу другое, на его имя адресованное, онъ разсвирѣпѣлъ и, съ бранью прогнавъ ее отъ себя, сказалъ, что онъ вовсе не желаетъ потерять престолъ подобно своему отцу и чп тать мои письма. Въ припадкѣ злобы онъ отправилъ курьера, съ приказаніемъ—отобрать у меня перья, чер непла, бумагу и запретить мнѣ переписываться и сноситься съ кѣмъ-бы то ни было, за исключеніемъ только тѣхъ лицъ, которые жили вмѣстѣ со мной.

Послѣ этой неудачной попытки, государыня обратилась къ дѣвницѣ Нелидовой, любовницѣ Павла І; она отдала письмо меньшему великому князю Михаилу и повела его вмѣстѣ съ государыней къ императору. Онъ принялъ

35

274

письмо кротко и, прочитавъ его, поцѣловалъ своего сына:
“Вы—женщины сказали онъ, знаете, какъ разжалобить.”

Марья Оедоровна и Нелидова осыпали размягченного деспота тысячами ласкъ, и онъ тутъ же написалъ мнѣ русски отвѣть. Вотъ буквальный переводъ его:

“Княгиня Катерина Романовна, вы желаете переѣхать въ свое Калужское пмѣніе; — переѣзжайте; вашъ добро-желательный и совершенно-преданый вамъ,

“Павелъ.”

Архарову, военному губернатору Петербурга, было немедленно приказано отправить другого курьера чтобъ остновить перваго, посланнаго совершенно съ инымъ поручениемъ и уже бывшаго на пути къ Калугѣ. По невниманію, или по злонамѣренности, Архаровъ, старшій брать Московскаго губернатора, назначилъ вторымъ гонцомъ только что возвратившагося курьера изъ Сибпри, куда онъ отвезъ одного гвардейскаго офицера въ ссылку.

Трудно было предположить, чтобъ онъ, проскакавъ взадъ и впередъ не мнѣе четырехъ тысячъ верстъ и, снова, безъ отдыха отправленный въ догоню, въ состояніп былъ нагнать перваго. Но судьба, казалось, устала преслѣдовать меня; послѣдній посолъ настигъ своего предшественника и воротилъ его назадъ.

Когда онъ подъѣхалъ къ воротамъ, я спидѣла у окна; увидѣвъ кибитку, окруженную моими слугами, я вышла навстрѣчу императорскому гонцу. Напрасно миссъ Бетси умоляла его объявить о новостяхъ, привезенныхъ имъ. Онъ не могъ сказать, потому что ничего не зпалъ; но съ нимъ былъ царскій указъ къ княгинѣ Дашковой. Ему показали на меня, и онъ подалъ письмо.

Прежде чѣмъ я сломила печать, миссъ Бетси бросилась къ моимъ ногамъ: "не будемъ унывать, милая княгиня,— сказала она, вѣдь и въ Сибпри есть Богъ."

Когда я раскрывала пакетъ, она вся поблѣдѣла и затряслась; я попросила ее успокоиться, чтобъ дать мнѣ прочитать

275

письмо. Пробѣжавъ его, я объявилą, что намъ позволено возвратиться въ Троицкое; Бетси чуть не обезумѣла отъ радости; она упала на землю, и я приказала отпести ее въ постель.

Тогда я приказала дать курьеру вина и закуску, но онъ отказался отъ питья иѣды, попросивъ уговоръ, гдѣ бы онъ могъ соснуть, изнуренный безсонницей вѣсколькихъ дней сряду.

Счастливая новость, необычайно обрадовавшая всѣхъ моихъ слугъ, была передана дочери. На другое утро, я спросила курiera, что онъ получаетъ въ годъ; заплативъ ему почти двойное годовое жалованье, я отпустила его, и онъ весело покинул. Коротову, гдѣ все радовалось, за исключениемъ меня самой. Я одна была бы хладнокровна и равнодушна, если не безпоконлась за Бетси. За первымъ припадкомъ, ея послѣдовала лихорадка; винродолженіи болѣзни, она изъ всѣхъ окружающихъ ее лицъ меня одну узнавала, и я рѣдко отходила отъ ея постели,—только для отправенія писемъ и вѣкоторыхъ дорожныхъ приготовленій; желая налегкѣ и скорѣеѣ хать, когда поправится Бетси, я впередъ послала вѣкоторыхъ слугъ.

Курьеру я поручила отдать пезапечатанное письмо Архарову, съ тѣмъ, чтобы онъ препроводилъ его Лепехину, неремѣнному секретарю академіи наукъ, одному изъ добрыхъ моихъ друзей; я написала ему о послѣднемъ про- испешествіи и приложила свой адресъ въ Троицкое; но Архаровъ писѣлъ глупость уничтожить его.

Воспользовавшись оттѣздомъ одного крестьянина въ Петер- бургъ, я послала съ нимъ вѣсколько писемъ моимъ друзьямъ въ Англию, на имя мистера Глина, Английскаго купца, жив- шаго въ Россиі. Въ восемь дней, пока продолжалась лихо- радка миссъ Бетси, я приготовилась въ путь,— и желала, какъ можно скорѣй, увидѣть Троицкое. Между тѣмъ, миссъ Бетси, хотя и не совѣмъ выздоровѣла, но въ состояніи была ѣхать; такимъ образомъ, въ концѣ марта, среди страшныхъ морозовъ, мы покинули мѣсто ссылки.

276

Я не могу не засвидетьльствовать на этих страницах
благодарности тьмь бѣдным крестьянамъ, которые съ
необыкновенным усердіем помогали мпѣ. Возвраща-
ясь два раза въ недѣлю съ базара, изъ сосѣдняго
города они приносили мнѣ все, что можно было
достать лучшаго для моего стола, и ни зачто не хотѣли
брать денегъ. Не задолго до моего отъѣзда, я узпала, что
женщины, каждый день приходившая съ запасомъ пиро-
говъ и яицъ, договорились между собой являться ко мпѣ
поочереди, чтобъ имѣть случай повидѣть меня и освѣ-
домиться о моемъ здоровьѣ.

Я часто сирашивала, какимъ образомъ онѣ могутъ
любить меня, когда уже давно потеряли во мнѣ
свою госпожу: отвѣтъ всегда былъ одинъ и тотъ же:
"когда мы были твои, тогда посчастливѣли и разбогатѣли;
ты дала намъ добраго барина, своего сына; хоть онъ
и прибавилъ намъ оброку, все же мы платимъ меньше,
чѣмь нашіе сосѣди своимъ помѣщикамъ."

Г.ІАВА XXVIII.

На перем'янныхъ лошадяхъ, которыми снабдили меня
добрые крестьяне, мы возвратились гораздо скорѣе,
чѣмъ хали сюда. Девятой день нашего путешествія былъ
днемъ истинной радости. Когда мы подъѣздали къ Тро-
ицкому, гдѣ каждый изъ моихъ слугъ имѣлъ жену, мать,
дѣтей или пріятелей, нами овладѣлъ безграниченный вос-
торгъ. Къ вечеру я услышала торжественные возгласы:
передъ нами струплась рѣка Пратва, текущая въ моемъ
пмѣніи. Кучеръ первый привѣтствовалъ ея знакомыя
воды; при этой первой встрѣчѣ съ родной землей, я
выбросила послѣдняи деньги изъ кошелька.

Поздравляюмъ и радости не было конца! Всѣ забыли
о прошлыхъ страданіяхъ; всѣ спѣшили —, но увы! паши
бѣдныя лошади еще слишкомъ далеко были отъ яслей.
чтобы раздѣлять общій востергъ. Имъ осталось работать
еще одинъ день; растаявшія снѣга затруднили нашу но-
ѣздку на саняхъ, и мы принуждены были провести липшнюю
ночь въ дорогѣ.

На десятый день мы прибыли въ Тропцкое. Подъѣхавъ
къ перви, я увидѣла ее полную пароду, собравшегося
изъ шестнадцати деревень и поселовъ, принадлежавшихъ мнѣ.

278

Послѣ молебна, крестьяне цѣловали у меня руку и поздравляя съ пріѣздомъ; но я не имѣла силъ поздороваться со всеми, и потому попросила ихъ отложить эту переменію до будущаго, бо лѣе удобнаго времени.

Меня глубоко тронуло это выражение искренней приязнности и общаго задумевнаго веселья; но я такъ ослабѣла, и утомилась, что мы крайне необходимъ былъ отдыхъ.

На другой день я послала вѣстоваго въ Москву къ моему брату, увѣдомить его о своемъ пріѣздѣ; также написала своимъ племянницамъ княгинѣ Долгорукой и Маврокордато, чтобъ узнать отъ нихъ о здоровьѣ своихъ друзей, знакомыхъ и объ участи своего сына.

Къ крайнему удовольствію, я убѣдилась, что всѣ близкіе моему сердцу миновали общихъ ударовъ господствовавшей тираніи.

Мой домъ въ Москве обратили въ казарму, въ которой очень удобно расположился один офицеръ и восемьдесятъ семь солдатъ. Бы,годаря предусмотрительности управляюшаго, главный корпусъ зданія не былъ занятъ; онъ заперъ и запечаталъ всѣ двери, сказавъ, что я уѣхала изъ дому посѣшно и оставила на его отвѣтственность всѣ свои вещи. Это благоразумное распоряжение избавило меня отъ расходовъ, столь непрѣжныхъ въ томъ случаѣ, когда бы здѣсь побывалъ один изъ Гатчинскихъ генераловъ: мебель и домъ все было бы загрязнено и переломано.

Моя загородная дача была обречена той же участи. Въ ней обитали девяносто рядовыхъ и шесть унтеръ-офицеровъ. Такимъ образомъ кромѣ расходовъ, по случаю этихъ произвольныхъ распоряженій чужой собственностью, изъ моего имѣнія переправили въ Москву три тысячи бретенъ, и все еще было мало.

Вследствіе этихъ насилий и самоуправства, я рѣшилась, впрочемъ не безъ сожалѣнія, событь съ рукъ московское

279

владѣніе. Оно служило мнѣ въ зимнюю пору, свопмь прекраснымъ садомъ, за которымъ я ухаживала тридцать лѣтъ. Въ немъ были проведены ален, дорожки, всегда опрятныя и чистыя; я могла гулять здѣсь цѣлый годъ, потому что зимой ихъ очищали отъ спѣга и посыпали пескомъ. Впрочемъ это удовольствіе стоило мнѣ не дешево, особенно послѣ посѣщенія такихъ гостей, каковы были Гатчинскіе гвардейцы. Притомъ, я не спала, позволять ли мнѣ посѣщать Москву, гдѣ, призnaюсь, не хотѣла бы жить; потому что, по возвращеніи въ Тропцкое, всѣ достойные друзья и родственники, навѣстили меня здѣсь; наконецъ мнѣ не безъизвѣстно было и то, что во всѣхъ большихъ городахъ, особенно въ Москвѣ, была организована строгая система шпіонства, тѣмъ болѣе опасная, что она доставляет самыя надежныя средства попасть въ милость у подозрѣльнаго и неумолимаго тиранна.

Лѣтомъ я спокойно начала свои сельскіе труды, и такъ какъ у меня не было помощника въ этомъ дѣлѣ, то время было занято сполна. Дневное утомленіе съ избыткомъ вознаграждалось раннимъ и глубокимъ сномъ, тѣмъ болѣе необходимымъ, что я вставала утромъ всегда въ тотъ самый часъ, въ который подняли меня по служаю извѣстія о ссылкѣ въ Коротову. Днемъ я спала рѣдко, за исключеніемъ одного часа послѣ обѣда. Въ ненастные дни, я не выходила изъ комнатъ, рисую въ это время чертежи плановъ для новыхъ построекъ и разведенія садовъ или занималась въ своей библиотекѣ.

Мнѣ хотелось приобрѣсти нѣкоторыя новыя заграничныя издания; съ этой цѣлию, я отдала приказание и назначила годовую сумму; но ввозъ иностранныхъ книгъ былъ почти совершенно прекращенъ, хотя былъ открытъ свободный пропускъ всѣмъ панфлетамъ, клевегавшими на Екатерину вторую; но друзья не присыпали мнѣ подобныхъ сочиненій. Впрочемъ нѣкоторые изъ нихъ, ходившіе по Москвѣ, достигали и до меня. Если бъ моя жизнь про-

280

должилась еще немного, я не положила бы пера безъ того, чтобъ не прибавить къ этимъ запискамъ,* не достойнымъ вниманія потомства, но не лишеннымъ пінтереса для моихъ друзей, нѣ сколько опроверженій этой лжи, придуманной непавистью.

Въ 1798 году князь Дашковъ находился въ Петербургѣ. Императоръ почти не разлучался съ нимъ; и эта любовь доходила до такого царскаго каприза, что когда мой сынъ не обѣдалъ при дворѣ, государь сердился. Дашковъ проводилъ многіе часы на-единѣ съ Павломъ I, и часто съ нимъ заходилъ въ комнаты императрицы, когда она, кромѣ Нелидовой, никого, даже великихъ князей, не принимала къ себѣ.

По приѣздѣ въ Петербургъ, мой сынъ немедленно произилъ великаго князя Александра выхлопотать мнѣ позволеніе жить въ Москвѣ и поѣтить другія помѣстья. Я, однакожъ, убѣдительно совѣтовала ему не думать обо мнѣ, но позаботиться о его собственномъ благополучіи. Во всякомъ письмѣ, я просила его объ этомъ, увѣряя, что я довольна своей лѣзнью въ Троицкомъ и предпочтаю его всѣмъ другимъ мѣстамъ въ Россиі; что же касается до моихъ помѣстій, мое управленіе крестьянами, обязанными самымъ умѣреннымъ оброкомъ, не требуетъ личнаго надзора. Поэтому я убѣждала его не хлопотать за меня напрасно.

Не смотря на то Дашковъ продолжалъ напоминать о мнѣ великому князю, но прошелъ мѣсяцъ, и обѣщанія Александра не были исполнены. Онъ также говорилъ объ этомъ съ Николаи, директоромъ академіи науки, самымъ довѣреннымъ лицомъ у императрицы, у которой онъ былъ первымъ секретаремъ.

Однажды случилось Николаи находиться въ кабинетѣ государыни; она разговоривала съ Нелидовой о блестя-

* Прим. Упѣшить. Это намѣреніе Дашковой никогда не осуществилось.

281

цемъ положеніи Дашкова при дворѣ и о выляніи его на
императора, при чемъ, она выразила удивленіе, что сынъ
не хочетъ употребить своего содѣйствій для полнаго про-
щенія матери. Исполни, услышавъ это, сказалъ, что
Дашковъ не одинъ разъ умолялъ великаго князя объ этой
милости и глубоко сокрушается, что данные ему общи-
нія до сихъ поръ остаются безъ исполненія. Онъ пошелъ
дальше, и намекнулъ, какъ было бы великолушно и
благородно, если бъ государыня и Нелидова поддержали
своимъ выляніемъ прослѣу великаго князя.

Директоръ академіи папкъ передалъ этотъ разговоръ моему сыну. Черезъ пѣсколько днейъ князь Алексей Куракинъ навѣстилъ Дашкова, и отъ императора предложилъ ему даръ въ пять тысячъ мужиковъ. Онъ отъ всей души благодарилъ государя за его доброту, по замѣтилъ, что онъ ничего другаго не желалъ бы, какъ свободы своей матери.

На другое утро Куракинъ, во время гвардейскаго парада,
подошелъ къ Дашкову и объявилъ ему, что государь далъ
миѣ полную свободу, и приказалъ увѣдомить меня о томъ.

Письмо князя Куракина было такого содержанія:

“Любезнѣйшая тетушка,

Я считаю особеннымъ для себя счастіемъ увѣдомить васъ,
по приказанію государя, что вы совершенно свободно мо-
жете располагать мѣсомъ своего жительства, — посѣщать
свои имѣнія, жить, гдѣ угодно и даже бывать съ столпцей,
когда отлучается отсюда царская фамилія; по если она
здѣсь, вы можете жить не паче, какъ за городомъ.”

Когда императоръ явился на парадъ, мой сынъ хотѣлъ
упасть передъ нимъ на колѣна; но Павелъ I, предупре-
дивъ его, облюбылъ; Дашковъ, къ пылу благодарнаго
чувства, забывъ, что императоръ, былъ низкаго роста,
приподнялъ его отъ земли, чтобъ ловчѣй возиратить ему
поцѣлуй. И потомъ оба заплатили. Въ первый пѣ въ

36

282

послѣдний разъ гвардейцы были свидетелями такой сен-
тиментальности царя.

Расположение Павла І къ моему сыну продожалось до
самого отъезда его изъ Петербурга. Государь совѣтовался
съ нимъ о всѣхъ военныхъ замыслахъ и предъпринимаемой
имъ войни. Онъ заставлялъ его составлять въ своемъ каби-
нетѣ чертежи стратегическихъ плановъ, расположенія войскъ
состѣднихъ державъ и рѣшился назначить его командиромъ
корпуса, стоявшаго въ это время въ Кіевѣ. Онъ даже далъ
ему нѣсколько бланковыхъ подписей, чтобъ, въ случаѣ падо-
бности, употребить ихъ по собственному желанію. Въ то же
время былъ посланы инструкціи къ Конститонопольскому
и Вѣнскому посланникамъ, графу Разумовскому и Тамарѣ—
войдти въ сношенія съ княземъ Дашковымъ, а адмиралу Чер-
номорскаго флота было приказано дѣйствовать согласно съ
его совѣтами.

Послѣ того, мой сынъ былъ посланъ прямо изъ Петербурга
въ Кіевъ, где ему поручено было исполнить всѣ чрезвычай-
ныя распоряжения и допостить о томъ императору.

Послѣ такой безпредельной доверенности и горячей любви,
кто бы могъ подумать, что Дашковъ менѣе чѣмъ черезъ годъ
получить отставку? Но это такъ было; и за что же? За то,
что Дашковъ допъєкъ князю Лапухину, генераль-прокурору
Сената, что пѣкъто А.І.ътести (Altesti), заключенный въ Кіевскую
крѣпость, былъ незиненъ въ преступленіи, въ которомъ его
обвинили.

Этотъ человѣкъ былъ преданъ суду за то, что будто онъ
поселитъ нѣсколькихъ солдатъ, въ качествѣ хлѣбопашцевъ,
на земляхъ, подаренныхъ ему Екатерной Н. Обвинение
было ложное; въ его имѣніи не было ни одногоъ солдата.
Но Альтести, въ прошлое царствование пользовался особен-
нымъ поправительствомъ и безграфской, хотя можетъ быть,
и не безкорыпной доверенностью Зубова, у которого онъ
служилъ секретаремъ: въ этомъ одномъ заключалась вся его ви-
на. Вѣроятно, князь Лапухинъ, докладывая государю мнѣніе

283

моего сыпа, избралъ неудачную минуту, когда онъ былъ не
въ духѣ. Могло статьться и то, что генераль-прокуроръ пскалъ
нарочно этого случая, потому что это былъ человекѣкъ фальши-
вый, скрытный и мстительный. Какъ бы то ни было, но
императоръ писалъ Дашкову слѣдующее письмо :

“Такъ какъ вы мѣшаетесь въ дѣла, не относящіяся до васъ,
то вы увольняетесь отъ службы. “Навелъ.”

Мой сыпъ, не повѣривъ курьеру, просилъ императора
послать къ нему болѣе довѣренное лицо, чтобъ вручить ему
бланковыя подписки и другія важныя бумаги. Навелъ I не
торонился отправленіемъ нового посла ; Дашковъ поручилъ
очередному курьеру, ўхавшему въ Пестербургъ, отдать госу-
дарю всѣ офиціальныя документы и письма его. Потомъ,
устроивъ наскоро свои дѣла въ Киевѣ, удалился отсюда въ
свое Тамбовское имѣніе.

СТАВА XXIX.

Въ слѣдующее лѣто я посѣтила свое Бѣюруусское помѣстье,
гдѣ пробыла нѣсколько недѣль. Имѣніе было разорено мо-
имъ управляющимъ, родомъ Полякомъ, который надѣялся,
что меня сошлють въ Сибирь.

Поправивъ немного положеніе крѣпостныхъ, я поста-
вила въ гололѣ ихъ одного изъ Русскихъ крестьянъ. На
возвратномъ пути отсюда, я провела шесть педѣль у брата ;
здѣсь я занималась улучшеніемъ его усадебъ; разсадила
новыя деревья и кустарники, перепесла на другое мѣсто
старыя, дурпо разведенные и тѣмъ придала большѣ кра-
соты его садамъ.

Проводя каждый день по нѣскольку часовъ вмѣстѣ, мы часто разтворивали о предметѣ, обще—грустномъ для насъ, о несчастіи олечества и опасномъ положеніи каждого частнаго лапа; ибо тотъ, кто самъ ускользалъ оть всепоражающей тираніи Павла, тотъ оплакивалъ судьбу друга, родственника пли сосѣда.

Не знаю почему, по въ моемъ умѣ зародилась полная
убѣренность, что 1801 годъ будетъ роковымъ годомъ для
императора. Я не могла дать отчета въ этомъ убѣжде-

28.5

пии, но часто повторила его брату, и эта идея глубоко пропикала мою душу.

Въ пачалъ этого года, брать папомнилъ ми: "ну вотъ наступилъ и вашъ объный годъ," сказалъ онъ.

"Ну да, отвѣчала я, онъ только начинается; и вы увидите, что мое предказание сбудется до перехода его."

Въ самомъ дѣлѣ, 12 марта стараго стиля, провидѣніе, ирекративъ дни Навла І, избавило народъ отъ государственныхъ и семейныхъ обѣствій, которые, подъ вліяніемъ всевозможныхъ преслѣдованій и деспотическаго гнета, прогрессивно распространялись по всей пмеріи.

Не разъ я благодарила судьбу за то, что опа, постановь меня въ число его жертвъ, избавила отъ постыдной обязанности находиться при дворѣ такого монарха, Да и что я могла дѣлать при немъ, лишенная способности притворяться, этой главной способности въ жизни царей и клеевретовъ ихъ; я,—на лицѣ которой выражалось всякое движение души,—чувство досады, пресрѣнія и гнива. Это обстоятельство, конечно, спасло меня отъ многихъ и многихъ неудовольствій и бѣдъ. Безъ всякаго преузнічения можно сказать, что Навелъ І, хотя и не былъ совершенно злымъ существомъ, но его безуміе превосходило всякую мѣру; какъ пмераторъ онъ проявлялъ его въ безграшечномъ злюпотребленіи своей власти; какъ солдатъ, онъ былъ жалкимъ рабомъ Русскаго капральства.

По временамъ, Навелъ І являлся подозрительнымъ трусомъ и постоянно боялся воображаемыхъ зоговоровъ противъ его жизни. Его дѣла были взрывами минутныхъ вицепатѣній и, къ несчастію, почти всегда носили на себѣ характеръ жестокости и обиды. Никто не подходилъ къ нему безъ страха, съ примѣсью полнаго пресрѣнія къ деспоту.

Какая разительная противоположность между жизнію окружавшихъ его рабовъ, запятыхъ страхомъ капропой воли, и жизнію людей, стоявшихъ близъ трона Екатерины II. Въ ся приемахъ было что-то поражающее, и за всѣмь

286

тѣмъ каждый приближался къ пей безъ работѣпія и боязни.
Она впушала къ сѣбѣ своимъ присутствіемъ уваженіе, со-
единенное съ любовью и благодарностью. Привѣтливая,
веселая, она забывала о своемъ достоинствѣ въ частномъ
обществѣ; по если и были забыты ея виѣшнія отличія,
то каждый питалъ чувство почтенія къ ея природному
превосходству.

Мой брать, возвратившись въ Москву, многимъ разска-
зывалъ о моемъ пророчествѣ и тѣмъ возбудилъ всеобщее
любопытство, на которое мы печего было отвѣчать; я уже
сказала, что эта мысль безсознательно волновала мое воо-
браженіе.

Всѣдъ за тѣмъ брать получилъ письмо отъ нового го-
сударя, который просилъ его возвратиться немедленно въ Не-
тербургъ и принять участіе въ правительственныхъ дѣлахъ.
Ко миѣ, въ Тронцкое также былъ прислапъ гонецъ, мой
племянникъ Татищевъ,* съ приглашеніемъ явиться ко дво-
ру. Впрочемъ для меня эта честь уже миновала: въ мой
возрастъ, съ моломи понятіями о придворной жизни и при
моемъ пездоровѣ было бы странно вновь выступать на
сцену.

Я не удерживала своего племянника болѣе трехъ дней,
чтобъ дать ему возможность пробыть подольше у матери и
родственниковъ въ Москвѣ. Убѣдивъ его какъ можно скорѣе
возвратиться къ своему посту, изъ опасенія потерять его по
случаю непредвидѣнныхъ перемѣнъ нового царствования, я
вручила ему письмо къ государю; поблагодаривъ его за
добрую память, я отказалась немедленно явиться въ столицу
подъ предлогомъ плохаго здоровья, но съ первой возможно-
стію общіяала представиться двору.

Съ этой цѣлью, въ концѣ апреля я оставила Тронцкое,
по дорогѣ навѣстила своего брата прежде чѣмъ отправилась

* Татищевъ былъ членъ денартамента иностранныхъ дѣлъ, камергеръ, управлявший всѣмъ, что огоспелось до Азіатскихъ державъ.

287

въ Петербургъ. Эдѣсь мы условились, чтобъ опъ выѣхать
недѣлей раньше: во - первыхъ я хотѣла собраться съ снѣгами
для предстоящаго путешествія; во - вторыхъ избѣжать оста-
повки на почтовыхъ станціяхъ послучаю недостатка лоша-
дей.

Въ маѣ я прибыла въ Петербургъ. Если миѣ было
пріятно видѣть государя, котораго я давно привыкла любить,
то еще пріятнѣе было встрѣтить его красавицу—жену. Ея
умъ, образованіе, скромность и необычайная спimatичность,
признакъ дружелюбной природы, соединялись съ такомъ и
благоразуміемъ выше ея лѣть: она плѣшила всѣхъ свои
прекрасными качествами, и поруски уже говорила правильно,
безъ малѣйшаго признака иностраннаго акцента. Но къ
сожалѣнію, я замѣтила, что Александра окружали молодые
люди, готовые осмѣивать стариковъ, которыхъ императоръ
уже началъ избѣгать, вслѣдствіе извѣстной застѣнчивости,
можетъ быть происходившей сътъ его глухоты.

Четыре года Павловскаго царствованія, поучительные для
его дѣтей одной солдатчницей, были потеряны для нихъ отпо-
сительно истиннаго образованія. Нокойный государь обра-
щалъ вниманіе ихъ исключительно на гвардейскіе парады и
военную форму. Я предвидѣла, что настоящій добродушный
императоръ, руководимый чувствомъ справедливости и ува-
жения къ человѣческому достоинству, зарапѣе воспитаннаго
въ немъ, не безъ упрека и сожалѣнія смотрѣлъ на упадокъ
Россіи подъ рукой его отца.

Я оставила Петербургъ въ концѣ Юля, проѣхавъ въ
Бѣлоруссію, чтобъ приготовиться къ коропаціи, запастись
платьемъ и экипажами, вовсе забытыми въ послѣдніе семь
лѣть.

Съ этой цѣью я заняла въ банкѣ сорокъ четыре тысячи
рублей, изъ которыхъ дсвятнадцать тысячъ пять сотъ употреб
 была на погашеніе заемнаго письма моего сына, одинадцать
 тысячъ на уплату долга моего племянника Татищева, а остал
ное пошло на поправку дома и на то, чтобъ явиться при

288

коропаніи, если не въ блестящемъ, то по крайней мѣрѣ, въ
приличномъ видѣ.

Нередъ отъѣздомъ, я взяла съ государя обѣщаніе, что,
по случаю предстоящаго производства, моя племянница
Кочетова будетъ назначена фрейлиной, а князь Урусовъ,
только-что жившійся на моей родственницѣ Татищевой,
будетъ опредѣлена камеръюнкеромъ.

Я пріѣхала въ Москву двумя недѣлями раньше цар-
ской семьи. Въѣздъ императора въ старую столицу былъ
великолѣпый. Болѣе пятнадцати при дворныхъ каретъ и
множество другихъ экспажей тянулись въ процессіи.

Послѣ царскихъ каретъ сѣдовальъ экспажъ, въ кото-
ромъ сидѣла Амелія, сестра императорцы и я, какъ стар-
шая статетъ - дама двора. Нотомъѣхали статетъ - дамы и
фрейлины, а за ними тянулись сановники.

Государь прямо остановился у Кремлевскаго собора, гдѣ
отслушалъ обѣдю. Впрочемъ, у меня нѣтъ особенного
желанія описывать эту церемонію; всѣ коропаніи похо-
дятъ другъ на друга; я одно замѣчу, что молодой монархъ
и его прелестная супруга возбудили общую любовь къ
себѣ въ жителяхъ Москвы.

Впродолженіе этого царскаго праздника, я до крайпо-
сти утомилась. Хотя слобода, гдѣ поселился императоръ,
отстояла отъ моего дома около десяти верстъ, но я почти
каждый день являлась во дворецъ, и учащала свои ви-
зины потому что надѣлась, въ пѣкоторомъ отношеніи,
быть полезной императорцы Елисаветъ; я знакомила ее
съ характерами иѣкоторыхъ лицъ и сообщила пѣсколько
не лишиныхъ замѣчаній о томъ, какъ лучше вести себя
въ отношеніи къ подлѣннымъ, которыхъ она любила.

Эти посѣщенія не только хорошо были приняты, но,
какъ я слышала отъ брага, заслужили самые лестные от-
зывы со стороны государыни, сѣдоваательно не совсѣмъ
были и безполезны. Впрочемъ только всѣхѣствѣ этого
уйѣд়енія и горячей моей привязанности къ Елисаветѣ,

289

я могла обрѣчь себя слукѣ, всемъ стѣсненіямъ этикета,
всей тяжести душной придворной атмосферы; всякие ли-
чные разсчеты были далеки отъ меня.

Послѣ отъѣзда двора въ Петербургъ, я очень была рада
начать свою обычную жизнь, и потому, какъ обычно-
венно, въ началѣ марта удалилась въ Троицкое.

На слѣдующій годъ я снова побывала въ своемъ Бѣ-
лорусскомъ имѣніи, гдѣ окончила и освятила церковь,
воздвигнутую посреди главной площади Круглова. Въ
то же время мой братъ Семенъ возвратился въ Петербургъ
изъ Англии, гдѣ онъ былъ уполномоченнымъ министромъ
при Екатеринѣ II и частнымъ жителемъ при Павлѣ I;
ради его приѣзда я отировилась въ Петербургъ въ июлѣ.

Всѣ лица, окружавшія югаго царя, при всемъ разно-
образіи пхѣ миѣній, сходились въ одной мысли—унижать
правленіе и характеръ Екатерины II. Я чувствовала не-
выразимую досаду, когда на счетъ покойной императрицы
до необѣ處 вознослили Петра I. Я не сдерживала свои
чувства въ этомъ отношении и, можетъ быть, иногда
выражала ихъ слишкомъ горячо.

Однажды, я помню, почти всё министры нового я
нѣсколько разноцѣтнаго правительства, и многие изъ част-
ныхъ дружей и фаворитовъ императора обѣдали у моего
брата (Александра); рѣчь зашла о народѣваніи Екатери-
ны II; дѣла ея безнощадно критиковали, смутивая
зююпотребленія князя Погемкина съ собственными
распоряженіями государыни и нисколько не различая
невѣкества и вѣроломства ея министра съ чистотой и глу-
бійной ея намѣреній, всегда клонившихся къ благу страны.
Этотъ разговоръ такъ глубоко оскорбилъ и встревожилъ
меня, что я рѣшилась защитить ее со всей пскрепностью и
жаромъ, что не мало озадачило все общество. Нѣкоторые
изъ моихъ родственниковъ согласились съ монгъ миѣ-
немъ. Но эта горячая защита и рѣзкая оппозиція моихъ
противниковъ стоила мнѣ бодѣзнѣ, съ которой я возвра-

37

290

тылась домой и нѣсколько дней прохорала. Впродолжение этого времени, двери мои постоянно осаждались посвящителями обороны пола, пріятельством справиться о здоровьѣ; и я приписываю это необыкновенное виниманіе ревности, съ которой эти лица, одинаково со мной, отсгавили честь и довѣріе покойной императрицы. Мой разговоръ пошелъ по всему городу; отсюда, между прочимъ, вытекало участіе къ моей болѣзни—и цѣна, которую я придавала этому участію.

Впрочемъ Петербургъ во многомъ измѣнился. Между выскочками и первыми актерами на спенѣ были люди двухъ цѣтвѣрь—якобинскаго и сѣро-солдатскаго; я говорю солдатскаго, потому что каждый военный, начиная отъ солдата и до генерала, занимался единственно шатистикой и ружистикой; и такъ какъ требованія дисциплины посюдংно измѣнились, то каждый долженъ былъ старое задѣть и учиться новому.

Губокой осенью я воротилась въ Москву и потомъ въ Троицкое, откуда я не могла надолго отлучаться, потому что на мнѣ лежали обязанности архитектора, садовника и, на случай нужды, если почва требовала особеннаго ухода, обязанность фермника,

Нѣсколько слѣдующихъ лѣт моей жизни я прошу молчаніемъ; впрочемъ, они и не имѣютъ особеннаго интереса. И если мои душевныя скорби были такого свойства, что я охотно желаю бы скрыть ихъ отъ самой себя, то тѣмъ менѣе считаю нужнымъ передавать ихъ читателю.

Не могу однако жъ не упомянуть, что пилераторъ принялъ на себя долгъ, сдѣланный мной въ банкѣ.

Въ концѣ августа 1803 года я имѣла счастіе встрѣтить у себя миссі. Уильмотъ, двоюродную сестру мистрисъ Га-мильтонъ, дочери Туамскаго архіепископа. Миссъ Уиль-мотъ явлась въ Троицкое, окруживъ меня всѣми тихими удовольствіями, въ которыхъ я такъ давно нуждалась для пробужденія своего правственнаго существованія; ея

291

бесѣда, чтепіл, ея кроткій и симпатичный характеръ ожи-
вили мою дряхлую старость. Родители такъ превосходно
воспитали ее, что она была предметомъ общаго удивленія
для всѣхъ, кто зналъ ее.

Я не умѣю выразить вполнѣ той благодарности, которою я обязана моему молодому другу,—за довѣренность ея отцевъ, за ея собственную великодушную рѣшимость навѣстить престарѣлую женщину, неспособную раздѣлять ея удовольствій и уже наскучившую самой жизнію. Такой поступокъ выше всѣхъ моихъ похвалъ. Она озарила лу- чемъ новой радости мое уединеніе.—да, это такъ, если объ не зависѣло отъ нея.

Я ужъ сказала, что эти записки принадлежать ей; я
отказалась писать ихъ по просьбѣ родственниковъ и друзей,
по уступила еа пламенному желанію. Поэтому она одна
можетъ располагать ими, съ однимъ однако жъ условіемъ,
что бъ прежде моей смерти опѣ не являлись въ свѣть.

Относительно содержанія пхъ, я могу увѣрить, что без-
пристрастная истина водила молмъ перомъ. Опустивъ нѣ-
корыя оскорбительныя событія для другихъ, я, можетъ быть,
не одала должной справедливости себѣ; но отъ этихъ
пропусковъ, читатель ничего не теряетъ. Если позволить
миѣ жизнь, я памѣрена изложить нѣсколько анекдотовъ о
Екатеринѣ II, исчислить ея добрыя дѣла и провести па-
ралель между ею и Цетромъ I, которого сравниваютъ съ
этой знаменитой цариней, поставившей Россию въ самое
видное, почетное и грозное положеніе передъ липомъ за-
паднаго міра.

Въ заключеніе скажу, что я, съ своей стороны, сдѣлала
все доброе. по силамъ, и никому не сдѣлала зла; едни-
ственнымъ орудіемъ моей мести за всю несправедливость,
натриги и клеветы, възведенныя противъ меня, буду забве-
ніе ию презрѣніе пхъ; я исполнила свои долгъ такъ,
какъ въ состояніи была понять его; съ честны мъ сердцемъ

ЗАКЛЮЧЕНІЕ.

Мнѣ остается (говорить Брадфордъ) прибавить вѣсколѣ-
ко строчек отъ себя о послѣднихъ дняхъ моего лю-
безнаго друга. По возвращеніи въ Апглію, въ концѣ
1808 года, я часто получала письма отъ княгини Дашковой
или племянницы ея, Исеньевой; изъ нихъ отнюдь не
лѣзя было предугадать о скорой смерти ея. Первое без-
утѣшное извѣстіе о концѣ моего друга дошло до меня
въ письмѣ отъ племянницы Дашковой, теперь графини
Пемброкъ. Единственныя подробности, сообщенныея объ
этомъ событіи графу Воронцову, отну ея, состояли въ
томъ, что она въ половинѣ сентября 1809 года была
слабѣе обыкновеннаго; въ день Рождества ее схватила
лихорадка, окончившая дни ея 4 января (ст. ст) 1810
года.

Черезъ двѣ пли три почты послѣ того я услышала
отъ леди Пемброкъ, что на мое имя присланъ изъ Москвы
пакетъ съ четырьмя письмами отъ княгини, и съ однимъ
отъ банкпра, которому онѣ были адресованы: изъ нихъ
я окончательно убѣдилась въ смерти Дашковой. Я не-

294

MEDLENNO NAPISALA. ИСЛЕНЬЕВОЙ И ДРУГИМЪ ЗИНАКОМЪ, УМОЛЯЯ НХЪ ПЕРЕДАТЬ МИБ БОЛЬЕ ОБСТОЯТЕЛЬНЫЯ СВѣДѣНИЯ О БОЛЬЗНИЕ, НА, НО ПХЪ СОБСТВЕННОЕ ЛИ ГОРЕ И СОЧУЛЬСТВЕ МОЕМУ НЕСЧАСТІЮ, ИЛИ НЕПРИВЫЧКА ПИСАТЬ, ОСТАНОВИЛИ ПХЪ ОТВѣТЫ; МОЖЕТЬ БЫТЬ И НЕЧЕГО БЫЛО СКАЗАТЬ БОЛЬШЕ ТОГО, ЧТО Я ЗНАЛА; КАКЬ БЫ ТО НИ БЫЛО, НО Я НИКОГДА НЕ ПРОВѣДАЛА ОБЪ ЭТИХЪ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАХЪ, ХОТЯ НЕ УПУСКАЛА НИ ОДНОГО БРАГОПРИЯТНАГО СЛУЧАЯ УЗНАТЬ О НИХЪ.

Четыре письма, о которыхъ я сказала, были последними письмами княгини; онъ не давали ни малѣйшаго повода пред- чувствовать ея близкой кончины. Правда, онъ были прописнуты грустнымъ чувствомъ, но это чувство запе- чатѣвало и всѣ другія письма, получаемыя мной отъ нея изъ России; вы нихъ часто выражалась тоска о нашей разглукѣ, нѣжное пристрастіе ко мнѣ, на которое я ог- вѣчала взаимнымъ сочувствіемъ и едва ли бы покинула моего друга, если бъ не заставилъ меня долгъ къ роди- телямъ и крайняя необходимость (изъ моего послѣдующаго разсказа читатель увидить нѣкоторые обстоятельства) возвра- титься въ Англию, съ чѣмъ была совершенно согласна сама Дашкова.

Такія письма, запечатѣнныя чувствомъ самой заду- шевной любви, синапикомъ святы для моего сердца, чтобъ я охотно передала ихъ публикѣ. За всѣмъ тѣмъ, я ста- ралась поѣздить въ сель отвращеніе, и представить читателю въ ряду избранной кореспонденціи Дашковой одну черту, особенно омѣчающую ея правственной характеръ и до- полняющую ея портретъ; послѣдній и полный очеркъ его раскроется дальше; я рѣшилась передать въ своемъ собственному рассказѣ нѣкоторыя событія, связанныя съ жизнію княгини Дашковой, съ той цѣлью, чтобъ бросить свѣтъ на Церебургское правительство, по случаю задержанія моихъ бумагъ передъ отѣздомъ изъ России и оправдать одно высоко-поставленное лицо отъ всякого враждебнаго чувства къ княгинѣ, по поводу этого обстоятельства.

295

Письма княгини слѣдующія: онѣ были писаны обы-
кновенно, на французскомъ, я перевела пхъ, но сохраняла
Англійскія выраженія, которыми она часто пхъ пе-
ремѣшивала.

25 октября. (Ст. Ст.)

Вчера, мой большой пакетъ былъ отправленъ вамъ на
имя мистера Гоеса; надѣюсь, вы получите его исправно,
какъ и маленькую заппсочку, вложенную въ конверть
леди Пемброкъ. Настоящее же письмо, которое я теперь
пишу, будетъ послано вамъ передъ моимъ отъѣздомъ иWI
по прибытии въ Москву.

Но что мнѣ сказать вамъ, мое милое дитя, меѣе пе-
чальнаго! я грущу, тяжело грущу, слезы ручьемъ текуть,
и я никакъ не могу привыкнуть къ мысли о вашемъ
отсутствіи. Я старалась развлечь себя занятіями, построй-
кой мостовъ, рожденіемъ нѣсколькихъ сотенъ деревьевъ въ
моемъ салу, — занятіями, столь пріятными для меня п
заслужившими общее удивленіе своимъ успехомъ; но
они только на минуту разгоняютъ мои печальныя думы
и отнюдь не могутъ замѣнить вашей потерп для меня.

28 Okt.

Послѣднія два дня я провела дурно, и потому не про-
должала моего грустнаго дневника. Я написала графу
Михаилу по случаю послѣдняго вашего письма, со-
общивъ ему все, что вы говорили пасчетъ его отца
и что говорится въ самомъ письмѣ о получении портрета
сына его. Но на этомъ прервали мемя, и заставилъ чи-
тать плю слушать одну судейскую ябеду. Прощай мой
ангел, да сохранять тебя Богъ.

296

29 Окт.

Какъ все перемѣнилось въ Тропцкомъ! театръ закрылся; на немъ не дается ни одного представлENія. Фортъ-піано молчить; горничныя перестали пѣть пѣсни. Всѣ жалѣютъ о васъ и моемъ упныніи. Но почему я говорю о томъ? Вы окружены родными, желѣющими васъ и которыхъ вы любите. Вашіи дни проходитьѣ среди полныхъ наслажденій. Страдать— суждено мнѣ однон; и когда я знаю, что вы счастны, мнѣ не на что жаловаться. Прощайте, неоцѣненный другъ.

30 Окт.

Недавно я слышала отъ Гоеса, что онъ писалъ Американ- скому консулу въ Петербургъ, прося его выслать мнѣ иѣ- сколько писемъ, адресуемыхъ на его пла, (кстати вы должны знать, что я рѣшительно не знаю, что дѣлать съ письмомъ этого консула); но онъ отвѣчаю, что съ часу на чась означаетъ пакетовъ, въ котырыхъ будуть и ко мнѣ письма. Такъ надежда еще разъ меня обманула; можетъ быть завтра или въ середу я получу какую-нибудь вѣсть отъ своего милиаго друга. И такъ, до завтра—я покидаю перо.

31 Окт.

Почта пришла, по увы! только одно одно получаю. Какая давящая тоска овладѣваетъ мной; слезы падаютъ на мою бумагу; кстати, я получила очаровательное письмо отъ великой княгини Катерины (Ольденбургской), исполнен- ное самыхъ лестныхъ выражений ея дружбы и уваженія ко мнѣ. Она въ Твери, где еа мужъ губернаторомъ. Прощай.

3 Ноября.

Ваше письмо отъ 27 апреля передо мной, и хотя оно

297

послало прежде того, чтобы я получала от нея Немерокъ, по минимуму читать вашу рукоять и думать, какъ вы въ этой день вспоминали и запамятесь мной. Я не могу понять, что это за человѣкъ, который долго былъ въ немилостыри на дворъ и старался подняться на мой счетъ; на случай, если бы не получила моего перваго письма, позирую вамъ относительно этого предмета,—я просила передать императору, что моя памятная молимь къ отчеству и личная привязанность къ нему съ самого его младенческага,—должны быть вынесены вскихъ полонъей; что остановка вашихъ бумагъ была оскорбленіемъ, направленнымъ единостенно противъ меня*; сделай же Those slay that slay, to whom the slayer is a matter of life and death; as for myself, I will die with my country and my children, and my last words will be those which I have spoken to you in my last breath; and then, when I am gone, I will leave you, my children, your fatherland and your country, your children and your country, nothing but your country and your children to bear the name of the fatherland which you have made ​​your own.

Что же до моего цутешествія въ Англию, въ случае мира и возможности,—я желала его отъ всей души; по чтобъ освящить его, мое здоровье не должно таць быстро упадать, какъ въ настоящее время. Тысячу разъ благодарю васъ, той добрый антегъ, за обещаніе—въ противномъ случае, последить меня. Вы желаете, чтобъ я напоминала о графѣ Михаилѣ; хорошо, я скажу вамъ, что въ послѣанее время я получила отъ него два письма и одно оль сестры его.

* Брадародъ. Подробности этого я въ концѣ крити.

38

298

6 Ноября.

Повидимому установившаяся зима, распустилась въ эти два дня, хотя не къ добру, ибо для нашего кlimата она необходима. Не знаю, когда я въ состоянiи буду съѣздить въ Москву; завтра будетъ отправлено это письмо, и дай Богъ, чтобъ оно застало васъ вполнѣ благополучной. Прощайте, мое милое дитя. Да благословите васъ провидѣніе !.

Послѣднее письмо было писано за два мѣсяца до смерти княгини.

Единственно возможнымъ для меня впѣшливымъ знакомъ уваженiя къ памяти Дашковой былъ годовой трауръ дочери, оплакивающей свою мать, — освящившую это имя своей нѣжной, безгранпчной любовью ко мнѣ...

Обстоятельства, заставившія ее передать въ мои руки эти записи, — столь лестное предпочтенiе, оказанное мнѣ, объяснены въ предисловiи, и болѣе подробно будутъ разсказаны въ моемъ прибавленiи.

Здѣсь я должна замѣтить, что выставляя свое имя въ печати, я исполняю тѣмъ долгъ въ отношении къ моему уважаемому другу; и потому только я рѣшаюсь разсказать о своемъ личномъ участiи въ давно—минувшихъ событияхъ, которые, при вопомнанiи о ней, ожидаютъ передо мной тотъ міръ, гдѣ я радовалась пли грустила.

И я исполняю этотъ долгъ съ особеннымъ наслажденiемъ; я плачу имъ должную и пріятную дань памяти моего друга, и если я доживу до той поры, когда отдадутъ полную справедливость Дашковой, для меня не можетъ быть лучшаго утѣшенiя.

М. Б.

ПИСЬМА

И М П Е Р А Т Р И Ц Ы Е К А Т Е Р И Н Ы ІІ

и

ЧЕТЫРЕ ПИСЬМА КЪ ДБВИЦЪ ЛЕВШИНОЙ. (*)

1.

Моя милая книга, я съ удовольствіемъ пользовюсь слу-
чаемъ извѣстить васъ съ моимъ камердинеромъ; примите
увѣреніе въ моемъ нѣжномъ къ вамъ вниманіи и увѣ-
дочьте о своемъ здоровѣ; я чѣню его въ той мѣрѣ, въ
какой чувствую и дорожу вашимъ непремѣннымъ и го-
рячимъ расположеніемъ ко мѣ Я расчетываю на вліяніе
ваше и вашего отца, въ пользу подателя этого письма;
онъ просить смягчить наказаніе его крестнаго брата (спра-
ведливость его онъ не отвергаетъ), котораго сенатъ при-

* Слѣдующія первыя двадцать пять писемъ Екатерины II къ книге
Дашковой писаны большейю частью до восшествія ся на престолъ и не за долго
до удара 1762 года; онъ случайно избѣжали пламени; прочая яе переписка
отъ этого времени почти вся ліся сождена изъ предосторожности. Тѣ письма,
которыя начинаются датой 19 Августа 1782 года, книга получла отъ импе-
ратрицы въ периодъ своего управления аклдеміями искусствъ и наукъ.

301

Для меня такъ дорого ваше доброе расположеніе, что я рѣшительно умираю со скучи, когда вы оставили меня. Поистинѣ, трудно найдти вамъ равную здѣсь, когда во всей Россіи сдали ли отъймется другъ, ботѣ достойный васъ. Это пистьо засвидѣтельствуетъ вамъ то, что поручено Лесорту разсказать вамъ лично; а именно, — я не была ни глуха, ни хрома, ни безчувѣственна; по сельѣ и соединяла въ сельѣ:ъ эти три совершенства, все-таки не лызя не восхищающіеся вашимъ характеромъ. Я надѣюсь скоро лично за-свидѣтельствовать вамъ свое уваженіе и дружбу.

Тысячу всевозможныхъ добрыхъ целаній князю.

4.

Какіе стихи и какая проза! И въ семпаднать лѣть! Я прошу, пѣгъ, я умоляю васъ не препебрѣать такимъ рѣдкимъ талантомъ. Можетъ быть, я не совѣтъ мѣ строгій вмѣстъ судя, особенно въ настоящемъ случае, моя милая княгина,—когда вы съ такимъ лестнымъ пристрастіемъ ко мнѣ обратитъ меня въ предметъ вашего прекраснаго со-чтения! Обвиняйте меня въ тщеславіи, въ чемъ угодно, но я не знаю, когда я читаю такое правильное и по-этапское четвероцініе. Не меньше того я пѣдю его, какъ доказательство вашей любви; и сердіемъ и головой отдаю полную вамъ сираведливость. Только заклинаю продолжать любить меня; будьте увѣрены, что моя пла-менная дружба никогда не измѣвать вашему соцѣствію. Я съ перлаждениемъаю тотъ день, который вы обѣ-пали провести со мной на слѣдующей недѣль, и притомъ надѣюсь, что вы будете почаще повторать свои посѣше-нія, тѣм-тѣмъ для становятся короте. Посылаю вамъ кинуку, о которой я говорила; держите ее у себя, сколько хочите. Перелайте князю мей полюшъ за его привѣствіе, которое онъ оглаждитъ мнѣ, пролођя подъ молмѣ окновъ. Ваше обоюдное расположеніе ко мнѣ вдвойнѣ радуетъ ме-

302

на, и вы можете судить по собственному опыту о моей
безконечной благодарности.

5.

Может быть, я ошиблась въ своихъ догадкахъ но, къ
счастію, не совсемъ поддалась своимъ дурнымъ совѣтни-
камъ, въ числѣ которыхъ М.... занимаетъ первое мѣсто.
Вообще, я считаю крайней глупостью бросаться, очертя
голову, въ руки враговъ. Если мои друзья не могутъ
безопасно видѣть меня, я хотѣла бы лучше лишить себя
удовольствія встрѣчаться съ нимп, чѣмъ приносить ихъ
въ жертву своего эгоптическаго желанія. Не смотря, одна-
кошь, на всю предосторожность, столь необходимую для
меня, я не хочу совершенно отказываться отъ независимо-
сти, безъ которой нѣтъ характера. Если вы пайдете мое
миньне — неумѣстнымъ и опаснымъ при настоящихъ об-
стоятельствахъ, то вспомните, что мои принципы основаны
не на общихъ взглядахъ и побужденіяхъ, а на довольно
вѣрномъ знаніи человѣческаго сердца и характера. Забудь-
те, милая книга, весь этотъ вздоръ, и бросьте его въ
огонь; съ тѣмъ вмѣстѣ примите увѣреніе въ моей искрен-
ней любви къ вамъ.

6.

Вы ни слова не сказали въ послѣднемъ письмѣ о мо-
ей рукописи. Я понимаю ваше молчаніе; но вы со-
вершенно ошибаетесь, если думаете, что я боюсь довѣрить
ее вамъ. Нѣтъ, любезная книга, я замедлила ея посыл-
кой единственно потому, что хотѣла окончить статью, подъ
заглавіемъ “О различіи духовенства и парламента.” Пі хотя,
собственно, не стоило труда, но я желала привести свои
мысли въ порядокъ. Такимъ образомъ, во всей прелести,
т. е со всеми недостатками, которыми я и сама недоволь-

303

на, посылаю вамъ вчерпѣ, дурно-написанную и еще хуже
составленную рукопись. Пожалуйста, не кажите ее нико-
му и возвратите мнѣ, какъ можно скорѣй. То же самсе
общаюсь сдѣлать и съ вашимъ сочинениемъ и книгой,
сей-часъ полученымъ. Надѣюсь, что на будущій недѣлѣ
вы посѣтите меня. Я лично увѣрю васъ въ моей без-
граничной преданности и счастіи быть

вашимъ незмѣпымъ другомъ.

7.

Возврашаю вамъ и манускрипть и книгу. За первый
я очень благодарна вамъ. Въ немъ весьма много ума, и
мнѣ хотелось бы зпать имя автора. Я съ удоволь-
ствіемъ бы желала иметь копію съ этой записки,
хотя сама не въ состояніи переписать ее; это истинное
сокровище для тѣхъ, кто близко принимаетъ къ сердцу
общественные интересы. Что же сасается до замѣтокъ
относительно спора между парламентомъ и духовенствомъ,
онъ ограничиваются одними общими мѣстами, приправлен-
ными желочной критикой, безъ чувства и сloga. Но теперь
вѣskолько словъ о моемъ писаніи; послушайте, милая кня-
гиня, я серьезно разсержусь на васъ, если вы покажите
кому нибудь мою рукопись, исключительно вамъ одной довѣ-
ренную. На этотъ разъ я не дѣлаю исключения даже въ вашу
пользу, особенно въ силу того убѣжденія, что жизнь наша не
въ нашей волѣ. Вы знаете, какъ я вѣрю вашей искрен-
ности; скажите же мнѣ поправдѣ, пеужели вы съ этой
цѣлюю продолжали мои листки цѣлые три дня, что можно
было прочитать не болѣе, какъ вполчаса. Пожалуйста,
возвратите ихъ мнѣ немедленно, ибо я начинаю безпоковься,
зная по опыту, что въ моемъ положеніи всякая бездѣлица
можетъ породить самыя неблагоприятныя последствія. Итакъ
избавьте меня отъ лишения безпокойства и примите одинъ

305

11.

Одинакать часовъ, вечеромъ въ субботу.

Сей часъ получила ваше письмо, милая книга, и готова върить, что лицо, о которомъ вы пишите, заслуживаетъ довѣрія и добраго мнѣнія; по книзѣ Дашковъ знавѣть, что я не могу видѣть его паче, какъ въ обществѣ и говорить съ нимъ открыто. Не мечѣе благодарю васъ за добрыя желанія и пропу васъ и большаго князя върить моей истреней любви къ вамъ.

12.

Проклятый кашель, замучившій меня въ этомъ мѣсяцѣ, еще больше усилился отъ тревоги на прошлой недѣлѣ, и я не столько по нездоровию, сколько изъ предосторожности, принуждена была эти два дня пролежать въ постели. Не находя, впрочемъ никакого облегченія, я ветала въ прежнемъ состояніи и намѣрена завтра и послѣ завтра выйдти. Я оставалываясь на этихъ мелочахъ, милая книга, потому что знаю ваше иѣжное напоминіе ко мнѣ. Благодарю за прекрасный маленький альманахъ. Приложеніе его я передала Гетману, и скоро надѣюсь увѣрить васъ въ моей душевной преданности.

Свидѣтельствую полное уваженіе нашему великому посланнику.

13.

Милая книга, я сдѣлаю съ своей стороны все, что отъ меня зависить, въ пользу вашего плана; по я думаю, что много я сдѣлать не могу. Я душевно сокрушалась за васъ, услышавъ о послѣднихъ вашихъ невріятностяхъ; во утѣшкаюсь падеждой, что это въ послѣдній разъ. Я самого выголаго мнѣнія о вашемъ старшемъ братѣ; онъ кажется

39

306

миѣ молодымъ человѣкомъ необыкновенной будущности. Притомъ, въ его любезномъ расположеніи ко миѣ очень много сходства съ его сестрой. Какъ безредѣльно я должна любить васъ! Но этого мало; я глубоко уважаю васъ, и въ этомъ чувствѣ всякий, кто знаетъ васъ и хоть чуть-чуть способень отличать вещи, долженъ согласиться со мной. Кназю слово моего искреннаго провѣта. Что же касается до Одарта, я не могу отвѣчать положительно; не имѣа у себя ни одного учрежденія, я не могу назначить его въ другое вѣдомство.

14.

Милая княгпня, я очень облазапа вамъ за присланныя миѣ два извѣстія; впрочемъ, не безпоконьтесь, я не имѣю ни-катого сношенія съ О. С... Чю же до другого, я очень хо-рошо знаю его характеръ, и разговоръ нашъ никогда не заходить дальше обыденныхъ предметовъ. Ваша вѣрность и любовь, неоцѣнная княгпня, глубоко трогаютъ меня. И я почту себя счастливой, если хоть иѣсколько сумѣю отбла-годарить васъ. Впрочемъ; я не хотѣла бы слишкомъ мно-го злоупотреблять вашей добротой.

Человѣкъ, отъ котораго вы получили свое извѣстіе, долженъ быть Салдерпъ. Свиданіе съ Брагдъ насмѣшвало меня.

15.

Не могу представить, кто вамъ сообщилъ такое извѣстіе; конечно, было бы трудно найдти письма, которые не существовали, еще труднѣе открыть источники свѣдѣній въ настоящемъ случаѣ, въ которомъ я торжественно объявляю себя лицомъ постороннимъ. Императоръ прочитали каждое письмо и знаетъ все, что нужно знать: онъ, разумѣете, видить, что все это бредъ невѣжества и глупости. Я ничего не понимаю относительно бумагъ, найденныхъ у

307

Английскаго консула: скажите мнѣ, что вы знаете объ этомъ. Если заподозрили въ его поступок заднюю мысль, то, разумьется, по внушенію врага его, Кейта. Но это не мое дѣло. Я предаю огню всѣ ваши письма.

16.

Я только-что получила вашъ 3 N., и спѣшу возвратить вамъ книгу и начало Китайскаго журнала. Я очень жалѣю, милая княгиня, о вашемъ нездоровьѣ, тѣмъ больше, что опо такъ серьёзно. Я не упушу благоприятнаго случая навести самыя тщательныя справки, по крайней мѣрѣ, въ томъ, въ чемъ могу. Поклонитесь князю. Вы получите послѣдніе листы Китайского журнала, какъ только я прочитаю его.

17.

Спасибо вамъ за Китайскій журналъ. Ничего нѣть удивительнаго, что умное правительство не должно держать въ секретѣ ии своихъ финансовыхъ источниковъ, ни доходовъ. Можеть быть, потом-то экономическая система ихъ и основана на твердыхъ и постоянныхъ началахъ, что они считаютъ первые безграничны мъ средствомъ. Отвѣчая па другой предметъ вашего писма, гдѣ вы говорите о необыкновенномъ разговорѣ съ..., я не могу не улыбнуться, думая о вашемъ доказательствѣ, очень честномъ съ вашей стороны, противъ такого слобода прогивно-на. Ваша горячность въ защиту писины и справедливости не будетъ забыта; она доказываетъ, если только нужно доказательство, что добродѣтель первая черта вашего характера. Можно сказать, что я люблю пѣвящаю васъ за нее; это чувство раздѣляютъ со мной всѣ, кто знаетъ васъ. Поклонъ князю.

308

18.

Милая княгина, я была бы недоступна вашей любви, если бы не сочувствовала ежедневно доказательствамъ ея. Нѣть изъ моего сердца никогда не изглаждаются эти впечатленія. Я не понимаю, за что хотѣть выставить мена необлагодарной, когда я писколько не боюсь представить много примѣровъ совершенно другаго рода, и, думаю, что даже ваша сестра не станетъ отвергать ихъ. Извините, что я положила поблагодарить васъ за конфеты, которые впрочемъ я еще не отвѣдала, потому что во время поста сладое не въ моемъ вкусѣ. Впрочемъ вы узнаете мое миѣніе о нихъ въ свое время. Непременно послѣдюю вашему совѣту, вупененному благоразуміемъ к стремленіемъ, способнымъ тронуть и менте чувствительное седрце чѣмъ мое. Я пичего не слажу о лестныхъ выраженіяхъ вашего письма, ибо не хочу разочаровывать васъ относительно моихъ воображаемыхъ совершенствъ и въ вашей любви ко мнѣ; поэтому молчу; притомъ вы засудживаете этой хитрости съ моей стороны, увѣривъ себя въ качествехъ, вовсе не свойственныхъ мнѣ. Мое почетніе knowledge; онъ долженъ быть очень утомленъ послѣдними двумя перестрѣлками.

19.

Ваше письмо изъ Москвы, милая княгина, слишкомъ лестное для меняaturaie. Если я сдѣлаюсь избалованной, и тщеславной, кого же мнѣ обвинить въ томъ, кромѣ васъ и вашихъ друзей? чтобъ спасти себя отъ этого пареканія, я постоянно повторяю себѣ: "старайся, по крайней мѣрѣ, осуществить доброе миѣніе, которое имѣютъ о себѣ." И когда начинаю недовѣрять себѣ, что часто случается, тогда призываю на помощь всю свою храбрость, вмѣстѣ съ убѣжденіемъ въ томъ, что счастіе и благо России всего дороже моему сердцу; оно одно будеть предметомъ всѣхъ моихъ будущихъ думъ. Кажется, услуги Одарта будутъ полезны мнѣ, и я надѣюсь найдти ему какое вибудь мѣсто. Но во-

309

первыхъ скажите ми, не можете ли вы заставить своего дядю
рекомендовать его мнѣ? Если итѣ, пусть дѣло идетъ своимъ
порядкомъ. Я предоставляю вамъ устроить съ нимъ депе-
жныя условия; но пока онъ не оставить своего первого поста,
пусть объ этомъ никто не знаетъ, кромѣ насъ. Я, въ самомъ,
дѣлѣ, мало знакома съ его обстоятельствами, чтобъ рѣшится
назначить ему когда и какъ; онъ всегда пользовался покро-
вительствомъ вашего дяди, то не мѣшало бы посовѣтоваться
съ нимъ. Между тѣмъ мѣсто, предназначенные ему, оста-
ется не занятымъ. Сокрушаются, что отѣздъ нашего послан-
ника опечалилъ васъ. Ми вдвойной болью за это обстоя-
тельство, потому что вы знаете, какъблизко я принимаю все,
что до васъ касается. „Кружба, благодарность и уваженіе—
всѣ связи, соединяющія меня съ вами, я пополамъ дѣло съ
нашимъ великимъ посломъ*.

20.

Милая князьца, я только—что получила ваше письмо и
вполнилѣ одобряю вашъ поступокъ только пусть будетъ такъ,
чтобъ меня не обвинили въ удаленіи. Одарта отъ должности.
Какъ бы вы не устроили съ нимъ, я безсловно во всемъ ро-
списывайсь, и могу обѣщать, что онъ не умретъ съ голоду при
мнѣ. Письмо ваше такъ грустно настроено, что я совѣтовала бы
вамъ менѣе сокрушаться о разглѣшѣ съ нашимъ посланникомъ;
я увѣрена, что онъ возвратится къ намъ по добру и по-
здорову; по крайней мѣрѣ, я желая этого ради общаго на-
шего утѣшения.

21.

Никогда я не получила отъ васъ такого милаго письма.
Обѣщавъ возвратить вамъ манускриптъ въ ваши собственные

* Князь Дашковъ былъ опредѣленъ Пѣстрю III посланникомъ въ Констан-
тинополь.

310

рупъ, я смерту свое слово буквально. В>Youе доброе миѣп'ие
слішкомъ интересно для меня, и я дорожу имъ во всѣхъ
случаяхъ. Впрочемъ, вы охотно освобождаете меня отъ обяза-
тельства въ пользу моего сына; чувствую всю вашу
добrotu. Признавъсь, меня губоко тронула народная
привязанность, которую я встрѣтила въ прошлый разъ. Были
минуты, когда воскликанія толпы разражались энтузіазмомъ.
Никогда мое самолюбіе не встрѣчало такого общественного
сочувствія, тѣмъ болѣе лестнаго, что лестѣ здѣсь вовсе была
неумѣстна. Ясно видно изъ вашихъ собственныхъ справокъ,
какъ оно озадачило другихъ. Я часто провожала покойную
пмператрицу въ подобныхъ случаяхъ, но никогда не видѣла
такого выраженія народной любви. Кажется, во всемъ этомъ
проглядывало болѣе, чѣмъ голосъ партіи, что, разумѣется,
будетъ пріятно слышать всѣмъ вашимъ друзьямъ. Поблаго-
дарите вашегоъ любезнаго мужа за память обо миѣ, и увѣдомьте
его объ этомъ обстоятельствѣ. Я охотно пзвплюю вамъ чув-
ствительность, но берегитесь, миная княгиня слабости.
Вспомните стихъ мадамъ Десульеръ:

Je suis l'être né ni Grec ni Romain,
Pour garder quelque chose d'humain.

Эта чувствительность есть доказательство нежного сердца и
я увѣрена, что вашъ умъ поставить ее въ приличныя гранн-
цы. Миѣ не хотѣюсь бы допустить васъ до училия; это,
право, недостойно вашегоъ характера. Прощайте! я люблю
васъ искренно, и не согласна съ ваши, если вы думае, что
управлять вашимъ сердцемъ легко. Выбросьте эту мысль
изъ головы.

22.

Милая княгиня, я получила вашу послѣднюю записочку
на сонъ градущій. Посылать мужщину или женщину въ

311

такой часъ, значило бы возбуждать подозрѣніе; потому
приходите ко мнѣ въ пять часовъ, послѣ обѣта, черезъ малень-
кий подъѣздъ, и тогда мы рѣшимь, останется ли вы ужинать
или пробудете сомной, чтобъ не тревожить вашего августей-
шаго общества. Что же касается до вашей репутаціи, она
чище любаго календаря святыхъ. Я съ петерпѣшіемъ ожидаю
вашего свиданія, и очень жалѣю, что ваше письмо не дошло
въ свое время.

23.

Глубоко сокрушаюсь, что ваше больное горю помѣшало
вамъ навѣстить меня. По скажите, пожалуйста, какимъ
образомъ вы зашли въ озеро пинфт?* Конечно я пожурила
бы васъ, если не сочувствовала подобнымъ приключеніямъ
въ девятнадцать лѣтъ—вашего возраста. Впрочемъ чтобъ нака-
зать васъ за это неосторожное похожденіе, столь вредное для
васъ, я предскажу, конечно не на радость вамъ, что черезъ
два года вы совершенно излечитесь отъ такихъ шалостей:
можу тѣмъ, отпускаю вамъ вину за пекренное признаніе, съ
отпинть, одинакожь, условіемъ, что впередъ вы не будете риско-
вать здоровьемъ. Моя старушка Катерина Иваповна
никогда не мечтала, чтобъ письма адресуемыя подъ ея пме-
немъ, припадлежали ей; она тотчасъ доставляетъ ихъ мнѣ
занечатанными п отнюдь не подозрѣваетъ содержанія ихъ.
Дю вамъ слово, что я готова полраться съ этими буклами,
которыя водить васъ по грязи и болотамъ и такъ мало забо-
тятся о вашемъ сохраненіи; я вовсе не хочу терять друта,
подобного вамъ. Увы! не всѣ разлуки печальныі†. Нѣть
сомнѣнія, онѣ должны сорушать васъ и замедлить ваше вы-
здоровленіе. Какъ мы утѣшьмся? Я упитѣла ваше

* Брадфордъ. Это намекъ на прописываніе разсказыванное выше, когда княгня,
глупя по своей дачѣ близъ Петербурга, завязла въ болотѣ, привялъ его за
вемельную лужьку

† Примѣч. Брадфордъ. Здесь опа намекаетъ на следъ Дата 111
въ Давию, куда онъ собирался въ это время.

312

мечтательное письмо и, при свидании, поговоримъ о содер-
жаніи его.

24.

Если завтра будетъ хорошая погода, извѣстите меня, мо-
жете ли вы отправиться со мной въ Катеринговъ и сла-
жите, какъ лучше—верхомъ или въ коляскѣ. Я сопрашваю
погому, что вы, кажется, вчера ушибли ногу; мнѣ жела-
тельно предупредить всякое успѣе, вредное для вашего здо-
ровья, зная, что вы готовы на всѣ жертвы ради меня; поэтому
позвольте мнѣ немножко позаботиться о васъ, ради моего
собственного блага. Но пожалуйста не стѣсняйтесь отвѣтомъ;
если завтра не лызя, мы отложимъ прогулку до слѣдующей
суботы. Чтобы развеселить васъ, я заключу письмо увѣ-
реліемъ, столь понятиймъ для васъ, въ своей непзьмой
преданности вамъ.

25.

Я только - что возвратилась изъ манежа, и такъ устала отъ
верховой йзды, что трясется рука; едва въ состоянии держать
перо. Между нятью и шестью часамъ я намѣрена йхать
въ Катеринговъ, гдѣ я нереодѣ пусь, потому что было бы
неблагоразумно въ мужскомъ пятьѣ йхать по улицамъ. Я
совѣтую вамъ отправиться туда въ своей каретѣ, чтобы не
ошибиться въ торопливости своего кавалера и явиться въ
качествѣ моего любовника. Мы можемъ пробыть вмѣстѣ,
по обыкновенію, долго, хотя не останемся ужинать. Но
вашей вчерашней записки и до получения выпѣшней, я
готова была побраться со всѣми, кто осмѣлся бы
не признать меня вашимъ другомъ. Впрочемъ, совер-
шенно преданная вамъ.

Одарта я рада видѣть. Сегодня въ манежѣ былъ со
мной единъ изъ вашихъ забавныхъ рыцарей, гратъ Строго-

313

новъ. Прощайте, милая княгиня; вашъ нечего будетъ ни
сть, ни пить, — въ нашечѣ обществѣ, но вы будете до-
вольны моей радостью видѣть васъ.

26.

(Извлечёніе изъ письма Екатерины въ графу Строгонову.)

“Объ уваженіи къ мосей милой княгинѣ, которая не забываетъ меня ни въ какомъ случае, я одно могу сказать, что я безконечно благодарна ей. Я вполнилъ увѣрена, что доказательства ея дружбы далеко не выражаютъ ея безпредѣльной привязанности ко мнѣ. Впрочемъ, я такъ глубоко чувствую ея дружбу, что едва ли можно чувствовать глубже. Я совершенно ей предана, и это единственная дань, которую могу заплатить ей. Понимаете ли вы?

N. B. Между этими и следующими письмами, кажется, промежутокъ девятадцати лѣтъ.

Петербургъ. 22 дек. 1781 года

Княгиня, благодарю васъ за планъ и чертежи новаго
лаццарето, устроеннаго великимъ герцогомъ Тосканскимъ
и присланнаго вамъ мнѣ. Съ тѣмъ вмѣстѣ, съ особен-
нымъ удовольствіемъ вижу, что вы не только всегда за-
нимаетесь благомъ вашего отечества, но также ревностно
преданы мнѣ лично. Увѣрена, что тѣми же чувствами
проникнуты ваши дѣти, въ которыхъ я принимаю двойнѣ
живое участіе, будучи любима обоним и ихъ родителями.
Я приказала зачислить своего крестьника въ гвардю, въ
тотъ полкъ, который вы предпочтете. Увѣряя васъ въ

40

314

моемъ неизмѣнномъ уваженіи, остаюсь искренно—преданная вамъ.

ЕКАТЕРИНА.

Царское село. 19 авг. 1782 г.

Мнѣ пріятно слышать, что вы остались довольны устройствомъ дома, который я приготовила вамъ въ городѣ и на дачѣ. Съ тѣмъ, вмѣстѣ, я вѣрю вашей неизмѣнной преданности мнѣ. Надѣюсь услышать все это лично въ слѣдующее воскресенье.

Понедѣльникъ 8 часовъ утра.

Вы раньше меня просыпаетесь, моя прекрасная леди; ваше письмо пришло къ моему завтраку. Отвѣчая вамъ, я начинаю свой день болѣе пріятно, чѣмъ обыкновенно. И такъ, вOPERVХЪ вы не рѣшительно отказываетесь отъ моего предложения; разумѣйте что угодно подъ словомъ неспособность, но я иначе толкую его, когда предлагаю вамъ извѣстное мѣсто. То, что вы называете моимъ правомъ, для меня носить болѣе точное названіе благодарности. Вы приписываете мнѣ совершенно новое достоиство, будто я превзошла самую "госпожу природу," надѣливъ васъ силой новаго характера. Какъ бы то ни было, примите увѣреніе, что я вовсѣхъ случаяхъ готова съ радостью помочь вамъ и словомъ и дѣломъ.

11 июня, 1783 г.

Вы просили меня извѣстить васъ, когда я назначу свое путешествіе въ Финляндію; согласно вашему желанію, имѣю честь увѣдомить, что я отправляюсь въ будущій четвергъ. Я разсчитывала видѣть васъ вчера, но вы не пришли, и потому я пишу вамъ это письмо.

315

Четвергъ. Утро. 16 нояб. 1783 г.

Прошу васъ, мадамъ, прислать мнѣ кореспонденцію из-
вѣстнаго портнаго,* и посланныя мной статьи еще не
нацечатаны?

Царское село 7 мая. 1784 г.

Я получила ваше письмо и двѣ книги утромъ, одна
изъ нихъ, подъ заглавіемъ “Природа и Искусство,” будетъ
полезна, и я не нахожу недосгатковъ въ бумагѣ. Печать,
какъ вы замѣтили справедливо, гораздо лучше оригинала.
Желаю вамъ пріятнаго путешествія и прошу вѣрить моей
искренней признательности и дружбѣ, отвѣчавшиení ва-
шему расположенію ко мнѣ.

Царское село. 6 июня. 1787 года.

Мадамъ, какъ въ этомъ, такъ и во всѣхъ другихъ слу-
чаяхъ вы дѣствовали умно и благоразумно. Письменное
“прости,” конечно, самое лучшее. Тѣмъ, которые одарены
дѣствительной чувствительностью, нѣть надобности выста-
влять ее на показъ. Въ самомъ дѣлѣ, если кто нуждается
въ храбрости, чтобъ уѣхать, тому чувствительность вовсе
не умѣстна, и въ этомъ я думаю, мы съ вамі согласны.
Я совершенно увѣрена въ вашей привязанности ко мнѣ
п, надѣюсь, что и вы не ошибетесь въ моей признатель-
ности вамъ. Я не премину писать, хотя относительно
моего здоровья, кажется, вы не станете много безчоконься.
Прощайте, мадамъ, истинно преданная.

Кievъ. Февраля 3. 1787 г.

Сегодня утромъ я получила ваше письмо, вмѣстѣ съ

* Сочиненія Екатеринны на Русскомъ языкѣ, помѣщенныя въ периодическомъ
изданіи. БрадФордъ.

316

периодическимъ изданіемъ; 29 этого мѣсяца я благополучно
пріѣхала сюда. Во время путешествія, я давала балы во всѣхъ
городахъ, черезъ которые проѣзжала, и повелю встрѣчала
лестный приемъ со стороны пареда. "Ученый," сопровождаю-
щій наъс, совершенно въ своей тарелкѣ; онъ весь день ходить
по церквамъ и другимъ любопытнымъ мѣстамъ. Сынъ вашъ
здѣсь, и, кажется, совершенно здраствуетъ. Прощайте,
милал мадамъ, совершенно преданная вамъ.

27 мая 1788 г.

Я приказала письмо короля перевести. Между тѣмъ,
я прошу васъ поблагодарить его за книгу, хотя я не могу
прочитать ее, не зная Английскаго языка.

27 июля. 1789 г.

Мадамъ, развлеченная множествомъ хлопотъ, я надѣюсь,
на ваше извиненіе, что не могла немедленно отвѣчать
на ваше письмо отъ 25 числа. Красовицкій вышлетъ по-
сылку Бермюль изъ Берлина къ вамъ; прошу васъ по-
благодарить его отъ моего имени за безпоковство. Я очень
цѣню вашу доброту, и стъ благодарностью принимаю ваше
желанье на-завтра. Надѣюсь, что вы вършите моей благо-
дарности.

Царское село. Iюля 21. 1789-г.

Мадамъ, послѣдній невѣжа не можетъ не удивляться не-
обычайному труду, изданныму въ свѣтѣ Русской академіей
и записавшему внимание ученыхъ болѣе шести лѣтъ. Пс-
кренно поздравляю васъ, и такъ какъ у меня страсть къ
предисловіямъ, то я сполна прочитаю его въ вашемъ дик-
сіонерѣ. Перелистывал его, я замѣтила миѣніе нашей
академіи о множествѣ предметовъ, выражаемое то утверди-
тельно, то отрицательно и множество словъ, вовсе не до-

317

ступныхъ знанию народа. Почетный отзывъ академіи о маленькомъ лесникопѣ “Сравненіе всѣхъ языковъ въ мірѣ” составить его карьеру, на которую они едва ли могъ надѣяться, доставивъ только дюжину словъ вашему безсмертному произведенію. Нѣтъ сомнѣнія, что они вправѣ гордиться и этой ничтожной услугой своему младшему толстому брату. Съ полнымъ уваженіемъ, достойнымъ васъ, остаюсь преданная вамъ.

Жалѣю, что въ предисловіи встрѣчаются ошибки; меж-
ду прочимъ, обратите вниманіе на страницѣ ХІ, где ихъ
очень много; по позвольте ми, не мѣшать своей болто-
вей, славѣ академическаго словаря.

6 июля. 1791 года.

Сейчасъ получила вашъ отчетъ за послѣдній мѣсяцъ
и прекрасный рѣзной камень вмѣстѣ съ нимъ, за что
пскуренно благодарю. Съ удовольствіемъ принимаю его,
какъ одно изъ многихъ доказательствъ вашего уваженія ;
по принимаю съ однимъ условіемъ, мпная статсъ-дама, что
онъ дѣлательно не тотъ зпаменитый антикъ Миханла
Андрєю Буанаротти, который, по словамъ Манфокона,
вallas вмѣшанаго его, припадлежитъ кабинету первыхъ
королей Франціи. Я думаю, что свѣдѣнія, присланных
вамъ изъ Паліп на этотъ счетъ, не стоять перевіда; не
знаю, на чьей сторопѣ правда, но я вѣрю моему авто-
ритету. Есть люди, которые могутъ знать или не знать
эти вещи, по описіе желаютъ ни себя, ни другихъ вво-
дить въ заблужденіе. Будьте здоровы. Ваші️ чувства, я
знаю, всегда непознанные ко мнѣ.

22 ноября. 1794.

Не легко, мадамъ, выручить вашу дочь изъ Москвы.
Она въ домѣ Англійскаго министра, который поручился

318

за нее въ небольшой суммѣ денегъ, и самъ Ульфорть
(Уайторсь) занитересованъ въ этомъ дѣлѣ. Поэтому я
думаю, опекупы вашей дочери должны прежде уладить
это дѣло съ нимъ, такъ чтобъ снабдать ее достаточной
суммой для путешествія. Мое вмѣшательство въ этомъ
случаѣ было бы несправедливо.

### Н. В.
Слѣдующія письма императрицы къ княгинѣ
Дашковой, незвѣстно, когда писаны.

“Между бумагами присланными вами ко мнѣ, есть
одна, которую я искала и не могла найдти; она окон-
чивается словами “le ris tenta le rat” и проч. и проч.
Поищите ее, пожалуйста, и пришлите поскорѣй. Что же
касается до опыта моего друга Капонъ, я ничего не сдѣ-
лаю безъ его совѣта. И такъ какъ онъ никогда не оскор-
билъ ни одного человѣческаго существа въ мірѣ, то я
думаю, невинность его ужаснется отъ правилъ, предпи-
санныхъ вами. Очень жалѣю, что вы нездоровы.

Мадамъ, я прочитала небольшую статью, прилагаемую
при этомъ письмѣ, и ничего не нахожу для возраженій,
развѣ только критики продерутся къ перво-священнику и
храму въ послѣдней сцѣнѣ, такъ какъ Баша и Киргись
Магометане: эта сцена слишкомъ языческая, и потому
разрушаетъ однообразіе дѣйствія. Надѣюсь, что вы пере-
станете жаловаться на свое здоровье.

Мадамъ, я сейчасъ получила ваше письмо, вмѣстѣ съ
концей труда, увѣнчаннаго академической преміей; но я

319

не нашла въ вашемъ пакетѣ отчета, объщаннаго вами.
Посылаю вамъ листы моего большаго словаря.

Я сейчасъ получила письмо, посланное вами черезъ
князя Потемкина и прошу върить, что я употреблю всѣ
заботы о судьбѣ вашего сына. Такъ какъ я только что
вышла изъ бани, то могу принять только васъ. Поэтому
передайте князю мое желаніе ему добраго путешествія.
Хотя вы разстаетесь съ нимъ грустно, но не принимайте
этого слишкомъ близко къ сердцу и постарайтесь быть
великодушны и върить моему неизмѣнному участію во всемъ,
что относится до васъ.

Мадамъ, только-что получила ваше письмо и списокъ
картинъ; жалко одно, что онъ попорчены въ каретѣ; отла-
гаю удовольствіе видѣть ихъ до будущаго пріѣзда въ городъ.

Позвольте мнѣ лично явиться къ вамъ* и поздравить васъ
съ днемъ ангела: съ тѣмъ вмѣстѣ благодарю васъ прозой за
прекрасные стихи, оставленные у меня на столѣ, вмѣстѣ
съ печатью и ея оттискомъ. Калѣю, что вамъ нездоровится.

Я крайне огорчена, что больѣе держить васъ въ домѣ. Боль-
шое спасибо за письмо Лаланда, которое такъ интересно.
Пожалуйста, пріобрѣгите для меня славный камео Юпптера
Серапійскаго. Что же касается до вазы † и ея антиковъ,

* При этомъ письмѣ былъ посланъ портретъ императрицы къ Дашковой.
† Екатерина желала пить вазу, украшенную антисами, принадлежавшую Екатеринѣ 1 находившись въ это время въ акедемической магистрѣ. Кня-
гами Дашкова охотно предложила купить ее и "предметы естественной
исторіи" были деньгами, выдапными за нее. Брадчордь.

321

черезъ восемь или девять дней. Если ничто не помѣшаетъ вамъ, увѣдомьте меня немедленно. Доброй ночи.

Мадамъ, я думаю, вы остались довольны статьями Канона; если такъ, то не отвергнете приложенную здѣсь бездѣлицу. Bambinelli* очень хотѣлъ бы знать, будетъ ли помѣщена эта статья въ осьмой книжкѣ. Если мое желаніе исполнить, вы будете чувствовать себя лучше.

Вчера я получила ваше письмо вмѣстѣ съ бумагами; съ одинаковымъ удовольствіемъ прочитала, какъ выражение вашихъ чувствъ ко мнѣ, такъ и отчетъ объ учрежденіи, которое вы стараетесь устроить. Перечитывалъ извѣстную бумагу съ особеннымъ вниманіемъ, я нахожу ее менѣе предосудительной, чѣмъ думала прежде. Еслибъ можно было напечатать ее вмѣстѣ съ отвѣтами, сатира была бы менѣе язвительна, хотя она подасть поводъ къ тѣмѣ же, если только не къ большимъ глупостямъ. Нѣтъ сомпѣнія, это произведеніе великаго камергера, который мстить за портретъ "черѣшнѣятельнаго человѣка" во второмъ томѣ.... Замѣьте, что четырнадцатый пунктъ введенъ два раза, можетъ быть съ тѣмъ намѣревіемъ, чтобы замѣтить уничтоженный, не нарушая порядка. Не его ли эта предосторожность, жалкая, но очень похожая на великаго камергера, который, обыкновенно, дѣлаетъ одинъ шагъ впередъ, а другой назадъ?

* Это намектъ на одно придуманное название, подъ которымъ императрица и нѣкоторыхъ лица изъ ея общества были извѣстны, какъ авторы. Одинъ изъ дворцовыхъ куртиzanовъ подписывались подъ своими статьями Canop. Это былъ Нарышкинъ.

41

322

Возвращая вамъ бѣдное произведение, конечно вышедшее
пзь подъ пера автора вопросовъ, я имѣю честь приложить
листокъ, подготовленный для печатп; я прибавила къ нему
только одно замѣчаніе и, кажется, очень неважное.

Очень жалѣю, что ваша простуда лишаетъ меня удоволь-
ствія видѣть васъ. Признаюсь, я совершенно не знала
исторіи вашего ботаническаго сада. Если вы желаете избрать
мѣсто, для этого сада, безъ ущерба для другого лица или
учрежденія, я охотно отведу его академіи, которая можетъ
садить и съять на немъ, сколько ей угодно. И если вы пре-
вратитесь въ подсолнечникъ, я уподоблюсь пророку, отды-
хавшему въ Ниневіѣ подъ тѣнью этого или вѣкотораго
другаго растѣнія, безконечно довольная.

[Нятия Дашкова, произнесла рѣчь въ академіи и похва-
лила въ ней императрицу; копію съ этой рѣчи, она послала
Екатеринѣ, которая помѣтила на ней слѣдующія замѣчанія:]

Для большей скромности не мѣшаю бы замѣнить слово
никто словомъ не впѣь. Уничтожьте, пожалуйста, выражение
“несравненная,” иначе этой ппереробой вы напомните ма-
даць Секонда, крестницу президента Монтескію. Уничтожь-
те также “благодѣтельное божество,” такаі апотеоза вовсе
не въ духѣ христіанской религіи, и я думаю, что мнѣ не
бывать въ святыхъ, послѣ ограниченій земныхъ интересовъ
нашего духовенства. Я напречно не могу сказать противъ
суботы; всѣ дни недѣли равны для меня, только одно во-
скресенье больѣ тягостно по своимъ перемоніяльнымъ пред-
ставленіямъ. Я просмотрѣла сочиненіе, присланное Голи-
цынымъ изъ Вѣны; оно очень надуто, и, кажется, авторъ не
совсѣмъ ясно понимаетъ свой предметъ. Что же до рѣчи
Р..., я написала крупными буквами: “въ сторону.”

J'ai l'honneur d'être:

Tout ce qu'il faut au bas d'une lettre.

323

Возвращаю вамъ трудъ, дѣйствительно прекрасный. Въ немъ пѣть ничего поверхностного и ничего лишиного. Послѣ завтра мы поговоримъ объ историческихъ статистъ для всѣт-маго тома. Я приказала выдать Эйлеру-сыну дѣсти рубли, согласно съ вашимъ желаніемъ. Прощайте. Очень жалѣю о вашемъ пездоровѣ, впрочемъ падѣюсь скоро видѣть васъ. Трудъ егермейстера дѣлается многотомнымъ и превосходнымъ.

Возвращаю вамъ стихи; они очень хороши. Исторія будетъ готова въ концѣ этой недѣли.

Я получила вашъ отчетъ и, признаюсь, очень была удив-вена вашимъ вопросомъ; кажется, пѣть ни малѣшаго сомнѣнія въ томъ, о чемъ вы спрашиваете. Не только вы, но всѣ, добре совѣстно исполняющіе ввѣренныя имъ обязан-ности, конечно, имѣть право на мое одобреніе; я не помню случая, когда бы я отказала въ немъ. Прощу васъ не ошибаться на счетѣ моихъ чувствъ въ отношеніи къ вамъ, какъ я не ошибаюсь васчетъ вашей преданности мы. Съ удовольствіемъ выслушаю ваши предложения, относительно употребленія суммъ, сбереженныхъ для академіи вашей эконо-міей. Очень жалѣю, что болѣзнь ваша не проходить.

Жалко, что вы недовольны моей резолюціей относительно академическихъ отчетовъ. Успокойтесь, пожалуйста. Послѣ завтра я падѣюсь уладить дѣю и пригомъ такъ, что и пinte-ресь, ни справедливость не пострадаютъ. Межу тѣмъ, вѣрьте, что я не сомнѣваюсь ни въ вашемъ расположеніи, ни въ дружбѣ, которые всегда для меня дороги.

324

Пынѣ послѣ обѣда я прочитала съ большим твипманіемъ и любопытствомъ новое произведение. Статья очень пите-ресная, и еслібъ такія пісцы почаще явылись, Русскій театръ поцѣпѣлъ бы. Я не пыѣю принчинъ откладывать пред-ставленіе ея послѣ пасхи. Возвращаю вамъ ее, въ падежѣ скоро видѣть на сценѣ; благодарю васъ за випманіе и доброе мнѣніе обо мнѣ. Въ одномъ мнѣстѣ есть повтореніе; я отмѣ-тила это мнѣсто карандашемъ. И такъ возвращаю вамъ драму, согласно вашему желанію, совершенно увѣренная, что публи-ка приметь ее благосклонно.

Не показывайте ее ни одному живому существу; когда вы прочитаете, возвратите мнѣ рукопись. N. B. На послѣдней страницѣ есть хронологическая ошибка въ бракѣ Геприха II.

Субота. Вечеромъ, в часовъ.

Вчера я получила письмо, и два разсуденія, которые я осуждена вами прочитать. Мнѣ помішалі отвѣчать вамъ немедленно; а потомъ, позвоните, забыла. Впрочемъ, благодарю васъ; и позвольте попросить васъ спрасться въ академіи, что показывалъ барометръ 26 и 27 января этого года, и въ какомъ состоянии онъ сегодня 26 мар-та. Отъ всей души желаю вамъ здоровья.

Только что получила ваше письмо и немедленно спра-вемся о своихъ финансахъ, найдется ли достаточная сум-ма, чтобъ уплатить предложенную вами покупку. Будьте вполниѣ увѣрены, что какъ въ настоящемъ, такъ и во-сьхъ другихъ случаяхъ, я готова сдѣлать все для вашего увольствія. Я приказала напечатать двѣсті экземпля-ровъ комедіи. Только девяносто былъ присланы. Не забудьте, что остальные сто десять сдѣлять мнѣ.

225

Каталогъ за каталогъ; посылаю вамъ одинъ, отнюдь не лишній для вашей коллекціп рѣзныхъ камней. Когда мы увидимся, поговоримъ о содержаніп вашего письма.

Стрекаловъ можетъ заплатить банковымъ билетомъ за голову Сераписа.

Душа моя, я только-что получила ваше письмо со всеми его прекрасными приложеніями. Рапортъ, съ пе- речнемъ мануэктриповтъ я желала бы продолжать немно- го; миѣ хочется пробѣжать ихъ на досутѣ, что я не могу сдѣлать теперь. Возвращаю вамъ письмо къ автору “Былей и Небылицъ;” его, конечно, можно напечатать, по такъ, чтобъ не честить въ нихъ автора “Лебедемъ, поющимъ послѣднюю пѣснь;” въ пмени его, между прочимъ, я никогда не описалась. Поэтому посылаю отрывокъ и прошу помѣстить его прежде предсмертной оды моего друга “Лебедя” въ силу которой авторъ “Былей и Не- былицъ” можетъ объявить, что всѣ жаркіе споры объ этихъ вопросахъ отселѣ кончены.

Чтая о писѣ “Педларъ,” я готова побожиться, что это мое сочиненіе; такъ оно сколько съ мовмъ пропзведеніемъ. Критика его столько же справедлива, сколько строга; но берегитесь отвѣта. Чтобы облегчить васъ, я намѣрена наложить амбарго на всѣ листы, присылаемые ко мнѣ; по отмѣчать секретарской печатью тѣ, которые уже на- печатаны—не совсемъ легкое дѣло. Благодарю васъ за ответъ о Канонѣ.

Открывая письмо фельдмаршала Мюнириха, я нашла въ немъ другое; привыкнувъ полѣчать по два и по три въ

326

одномъ конвертѣ, я совершенно безсознательно сорвала
печать и, къ крайнему удивленію, увидѣла, что письмо
адресовано на ваше имя. Поэтому отправляю его вамъ,
и прошу великолушио извить меня. Надѣюсь, что оно
доставитъ вамъ удовольствіе, и вы конечно благоволите
отвѣчать на него. Вы должны быть довольны честію, а
я воспользуюсь его умозрѣніями; но я принуждена полож-
жить перо и листать васъ тѣхъ полезныхъ замѣчаній, ко-
торыя собиралась написать.

Сейчась получила вашъ отчетъ, съ приложеніемъ письма
и списка словъ, за что очень обязана вамъ. Расположите
эти слова точно въ томъ порядкѣ, какъ они стоять въ
Иберо-Кельтскомъ языке, вычисленные Соймоновымъ въ
его перечинѣ, представленномъ академіи.

Скажите Вакмейстеру, чтобы онъ не хлопоталъ списы-
вать слова Сибирскихъ парѣчий; я уже имѣю списокъ
ихъ. Я не хотѣла бы перевода Герберштейна на Рус-
скій языкъ; въ его разсказѣ ужасно много отвратитель-
ныхъ вещей. Я не читала Стриковскаго, потому что онъ
доселѣ изданъ только на Польскомъ и на Латинскомъ язы-
кѣ. Вѣрьте моей дружбѣ.

Недавно явилась Русская трагедія “Вадимъ Новгородскій,”
напечатанная въ академической типографіи, какъ видно по
заглавію. Это слишкомъ строгій и горькій урокъ верхов-
ной власти. Остановите продажу ея, пока я прочитаю.
Доброй ночи. А вы читали ее?

Здѣсь найдете много прекрасныхъ фантастическихъ пред-

327

метовъ, которые я посылаю вамъ, въ отвѣть. на вашу
рѣчь; вѣрьте, что все къ лучшему въ этомъ самомъ луч-
шемъ изъ всѣхъ возможныхъ міровъ.

Благодарю васъ за отпечатанные листы, которые вы
прислали мнѣ при письмѣ; очень рада слышать,
что книга, отправенная вамъ, оказалась не безполезной,
и еще больше довольна тѣмъ, что вы согласны вычерк-
нуть многія слова въ этихъ листахъ. Когда всѣ и пост-
ранные и пошлые термины будутъ уничтожены, сокра-
щение будетъ незначительно. Было бы желательно, чтобъ
въ этомъ перечинъ словъ было прибавлено объясненіе зна-
ченія ихъ и производства. Тогда онъ не будетъ такъ тощъ
и сухъ, и принесетъ пользу. Въ настоящемъ же его
видѣ, я признаю его пе больше, какъ общеупотребляе-
мый словарь. Признаюсь, я не понимаю и половины
словъ. Притомъ, собственныя имена съ ихъ уменьшп-
тельными не много придаютъ красоты языку. Француз-
ская академія очистила свой языкъ уничтоженіемъ всѣхъ
его барбаризмовъ.

Въ прошлую ночь я получила письмо, которое вы
благоволили прислать мнѣ. Князь Рѣчинъ можетъ быть
увѣренъ, что я при первомъ удобномъ случаѣ не заме-
дю назначить преемника Гольцу. Я не имѣю причинъ
безпокониться за себя, и далеко не способна трусить. Од-
нимъ этимъ замѣчаніемъ ограничусь въ этомъ отношеніи.
Понятио, что есть много людей, которыхъ я ничѣмъ не
могу удовлетворить. Одни слишкомъ властолюбивы, дру-
гіе желаютъ, чтобъ ихъ враги имѣли поменьше власти.
Многіе жалѣютъ о потерѣ общественныхъ интересовъ и

328

должностей; но такъ какъ у меня одно желаніе,—желаніе об-
щаго добра и блага каждаго отдѣльнаго лица, то, я думаю,
что моя польза заключается въ общественномъ счастіи;
остальное поручаю провидѣнію.

Je crains Dieu, cher Abner, et n'ai point d'autre crainte.

Князь Рѣдининъ можетъ быть увѣрепъ въ моемъ почтеніи и
въ удовольствіи видѣть его, а вы, княгиня, въ заслуженномъ
вамъ уваженіи. Пошлите ему это письмо, если найдете
удобнымъ.

ЧЕТЫРЕ ПИСЬМА ЕКАТЕРИНЫ II.

КЪ

ЛЕВИНЦЕ ЛЕВШПНОЙ.

Эти письма не имѣютъ ни какой связи съ содержаніемъ
записокъ, и потому я считаю пужнымъ прибавить нѣсколько
словъ въ защиту ихъ. Издатель completely увѣренъ, что онъ
будутъ приняты благоприятно, какъ характеристика доброты
и веселаго врава императрицы. Едва ли кто обладалъ искус-
ствомъ правиться въ такой высокой степени, какъ Екатерина II.
Она умѣла приниматься къ каждому возрасту, характеру,
затрогивать самыя тайныя пружины сердца и находить неи-
сточимый юморъ въ источникѣ своего гибкаго ума. Эти
четыре письма были писаны къ Левшиной, изъ благородного
семейства, оставшейся спротой по четвертому году и опредѣ-
ленной въ этомъ возрастѣ въ Смольной манастырь, основан-
ный пмператрией. Левшина была одна изъ первыхъ
воспитаний; вслѣдствіе этого обстоятельства, или изъ участія
къ ся спротству, или за ея хороше поведеніе и успѣхи,
можетъ быть, въ силу всѣхъ этихъ обстоятельствъ вмѣстѣ,
пмператрица отличила ее въ числѣ другихъ питомницъ инсти-
тута.

Я слышала отъ племянницы Дашковой, которая воспиты-
валась въ томъ же монастырѣ и сообщила мнѣ копіи этихъ
писемъ, что Смоланки съ энтузіазмомъ говорили о посѣще-
ніяхъ Екатерины въ это заведеніе.

Чтобы понять нѣкоторые термины въ этихъ письмахъ,
какъ напр. кофейный гожубой и проч., надобно замѣтить,

42

330

что младенія дѣвушки, первые три года, по правиламъ писи-
тута посели платя кофейню цвѣта; потомъ онъ перехо-
долили во второе отдѣленіе и пазывались гуцумьми; далѣе въ
третьемъ отдѣленіи одѣвались въ слѣрый цвѣтъ и накопецъ,
въ послѣднемъ классѣ, въ бульый. Левшина была па пере-
ходѣ изъ третьяго отдѣленія въ высшее, когда получила
первое и второе письмо, а третіе и четвертое въ старшемъ
классѣ. Окончивъ свое воспитаніе въ институтѣ, она была
принята ко двору фрейлинной, за тѣмъ вскорѣ вышла за мужъ
и умерла молодой.

1.

Прочитавъ ваше прекрасное письмо, я готова была
приказать заложить карету и немедленно йать въ монастырь,
но не певай, моя милая смуглая Левушка, что холедъ удер-
жалъ меня. Правда, я по-временамъ прыгая, но не такъ
много, какъ вы. И хотя ты очень милая дѣвушка, но воздухъ
вашихъ коридоровъ силикомъ свѣжъ для меня въ этомъ
мѣсяцѣ. Какъ только пройдутъ года, я пепремѣно оріѣду
и буду участвовать во всѣхъ твоихъ разнообразныхъ заня-
тіяхъ, ест. впрочемъ, позволить мои (вѣдь я также не безъ
занятій). Передай мой поклонъ подругамъ; а слѣрыхъ
монахъ сестеръ прошу тебя поцѣловать. Скажи имъ, что я
радуюсь ихъ усилѣхамъ, а чтобъ доказать это, предупреди ихъ,
что я пам'рена провести у васъ цѣлый вечеръ за игрой въ
"лисницу п гусей". Слово привѣта мадамъ Лажонъ, которой
вы очень многимъ обязаны и которая любить васъ иѣжно.

КАТЕРИНА.

2.

Скажи мнѣ, Левушка, развѣ не довольно съ тебя твоей
собственной милой болтовни, естъ объ и въ состоянии
была болтать съ тобой о всякой всячинѣ? Сначала и до
конца, ты пишешь все, что ни забредешь тебя въ голову.

231

Ты поздравляешь меня со днемъ ангела, журпшь зачѣмь я поѣхала за городъ, приглашаешь пріѣхать и посмотрѣть вашъ отвратительный садишко, и чего ты не наговорила ми? Чтобы отвѣчать на все, ми надо писать цѣлую десть бумаги. Поэтому изпиши меня, хотя я охотно готова слушать отъ тебя все, что угодно. Твое перо, языкъ и сердце удивительно усиливають; и потому-то я горячо люблю тебя. Ахъ! Левушка, ваша театральная субретка, вовсе не очаровательна. И пужели ты въ самомъ дѣлѣ, каждый день отмѣриваешь двѣсти двадцать одну ступенку, чтобы издали взглянуть на мой дворецъ, который вы не любите за то, что опъ такъ далеко разлучень съ вами. Спасибо тебе за всѣ лестныя выраженія, и за искусство, съ которымъ ты смѣшашь даже степенныхъ монашенокъ и вызываешь ихъ изъ келей свои шутками; благодарю и за многія другія вещи. Вѣрно мадамъ Круппльякъ * бережетъ свою бумагу для процессовъ; рукопись ея очень мелка, и комплименты очень заучены. Впрочемъ, она хорошо играетъ свою роль и даже умѣетъ подсмѣяться надъ солнцемъ, когда желаетъ ему чести затмѣнія; такова сила привычки. Лиза, милая Лиза, вмѣсто того, чтобы быть совершенно счастливой, такъ часто выходя за-мужъ за своего вѣриного Евфемона, и не сморя на ласковое поздравленіе меня съ праздникомъ, также попрекасть меня дворцомъ, блестяшими золотомъ. Но что сказать о самомъ Евфемонѣ, который, разоривъ подданныхъ съ своими буйными друзьями, предаётъ ми свое сердце! Ну хорошо, я выйду за него, на-зло Лизы и мадамъ Круппльякъ, которую я современемъ готовлю въ невѣсты господина Фрейнфута,—чіубъ отмстить за оскорбленіе моего дворца; и во время свадьбы я заставлю дѣвицу Барешову открыть балъ, въ показаніе за то, что она сравниваетъ Петербургскій снѣгъ съ Царескосельскимъ.

* Это имя, какъ и вышеупомянутое субретка и икоторыя другія означаютъ герольь театральныхъ писей, игранныхъ воспитанцами монастыря.

332

Явленіе на горизонѣ дѣвицы Нелидовой я очень близко
наблюдаю, и въ ту самую минуту, когда она всего меньше
ожидаетъ того; скоро, можетъ быть, даже очень скоро.
Молите Бога, чтобъ скорѣй прошелъ ледъ; а между тѣмъ
поцѣлуйте за меня, и всѣхъ заразомъ, маленькихъ ша-
луній и не забудьте поблагодарить за ихъ ласки ко мнѣ.
Передайте поклонъ Лафондъ.

3.

Вотъ мой отвѣтъ на ваши два письма; замѣьте кстати,
что первое написано такъ мелко, что если вы усовер-
шенствуетесь въ этомъ искусствѣ, я скоро принуждена буду
купить пару очковъ, для чтепія вашихъ письмъ. Но съ
очками вли безъ очковъ, върьте, что онъ всегда будутъ
приняты мной. скажите отъ меня мадамъ Лафондъ, что
высокая дѣвица, въ облюмъ платѣ, съ насомъ по-
пугая и темнымъ лицомъ, та самая что привѣтствовала
меня при входѣ въ монастырь и провожала цѣной ба-
тарей охъ и ахъ, попросите сказать ей, что письма ся
нравятся мнѣ; но такъ какъ я люблю природу безъ вся-
кого успѣя и стѣнешня, то милая Ісуска, со всей ея
рѣзвостью и шалосиями совершенно въ моемъ вкусѣ.
Продолжайте, продолжайте; ровно черезъ три года я приѣ-
ду и возьму васъ изъ монастыря; тогда кончатся и
слезы и вздохи. На-зю себѣ вы увидите что то же
Царское село, о которомъ вы такъ невыгодно отзываетесь,
понравится вамъ (я знаю, вы любите истину) и вы найдете
его несравненно лучше лѣтняго дворца. Я, конечно, хо-
рошо помню, какъ въ немъ однажды прыгали ров мохъ
бѣлыхъ друзей (между тѣмъ какъ разноперыя итічки ле-
тали по стѣнамъ), вскружившихъ головы почти всему
городу. Прошу замѣтить, къ какимъ послѣдствіямъ пио-
гда ведутъ движения молодыхъ дѣвушекъ. Съ этого
самаго дня городъ былъ наводченъ de vers, не тѣми,

333

которые грязутся листьями на моихъ щитахъ, деревахъ, иъ, а тѣми, которые родатся въ головѣ поэтовъ, вдохновен-
пыхъ предметами, действующими на ихъ воображеніе.
Когда питья я пріѣду въ городъ взглянуть, какъ Лавопь
устроила кабble и углы въ своемъ мѣщанскомъ жилищѣ, которое вы мнѣ описали.

Благодаря вашему попечению, я надѣюсь, что котята, о которыхъ вы говорите постоянно, не станутъ безпоковѣ
васъ млякканьем, выражаясь языкомъ вашего общества, или лучше вашимъ собственнымъ. Не печалься, если
Бегцкихъ настаиваешь, чтобъ вы учились плавать. Въ его
возрастѣ въ дѣло занялся, требующихъ и силы и ловкости,
люди способны болѣе говорить, чѣмъ дѣлать. Ноймайте
его,—совѣгую вашъ—на словъ, и онъ боьше смѣшается,
чѣмъ вы. Онъ отвѣтить: "хорошо, очень хорошо," и отожить
своей про до другого дня. Вы можете сиросить у этого учі-
теть плаванія, заѣдти онъ поставивъ въ моей комнатѣ зимня-
го дворца Туренкую сою. Онъ, подобно, размѣщаетъ все
въ моихъ пековыхъ, по собственной фантазіи, за исключениемъ
извѣстной любвией мебели сдѣланной Молчановой; этой
мебели я сама отвела мѣсто, или лучше вы пазначили его
и притомъ павсегда. Если вамъ покажется моя мысль
темкой, попросите диферпрись обласнить ее; она хорошо
знаеть эту дѣвушку и потому можетъ отвѣчать вамъ. Сер-
нелала, которую вамъ задалъ князь Орловъ, по моему
мнѣнію, не дурная мысль. Онъ любить драчниться и
очень расположеннѣ къ вашъ, извѣстной ему отъ колыбе-
ли. Онъ также любить отечество и вашъ пиституть,
устроеный на благо его. Онъ въ особенности любить васъ:
и знаете ли за что? За то что васъ не льза не любить.

И такъ, не деволью ли на этотъ разъ? Да, позравьте
отъ меня вашихъ кафейныхъ куколъ, приголубіете голу-
быхъ обезьяń, поцѣлуйте сѣрыхъ сесерѣ п обнимите
крѣлою свокъ сѣныхъ щавушекъ, мохъ старыхъ друзей.
Передайте Лавопь глубочайшее уваженіе, и когда будете

334

перелавать, выразите на лицѣ всевозможныя чувства, которыми она васъ напитала.

4.

Я думаю, что изъ вашего письма можно вывести для заключения; впередвигъ, вы горюете, когда не видите меня, во впередъ, вы, напротивъ, очень веселы, когда видите меня. Увы! погода дождивая. Нутешествіе въ Москву печалить васъ; слезы ручьемъ текуть и, когда я видѣла васъ, въ послѣдний разъ, слѣды ихъ были замѣтны; по на перекоръ старой пословицѣ: "когда женщина начи- паягъ плацать, все плачетъ съ ней" я совершенно спо- койна. Посудите, какъ міръ несправедливъ и какъ онъ глумится надъ нашей чувствительностью. Копецъ концовъ, осушите ваши слезы; по возвращеніи изъ Москвы, и приѣду въ монастырь и увезу васъ съ собой. Тогда вы будете постоянно со мной и на свободѣ; подобно вѣко- торымъ изъ нашихъ придворныхъ сорокъ, скоро выучитесь тарантить. Неклонитесь отъ меня Лавонъ и пожелайте скорѣи выздоровѣть. Мое душевное и тѣлесное привѣтствіе остальному обществу. Замѣьте, что мое чистописаніе хуже вашего, а орфографія лучше.

КАТЕРІНА.

ПИСЬМА

КНИГИИ ДАШКОВОЙ.

Обстоятельства, при которых писаны первые два письма, ясно показывают их дату. Оно было адресовано ректору Робертсону о предметѣ, столь сильно занимавшемъ книгиню и вызвавшемъ всю энергію матери—о воспитаніи ея сына. Оно было написано вскорѣ послѣ перѣзда ея въ Англию, когда она памѣрена была отправиться въ Эдинбургъ и помѣстить Дашкова въ число воспитанниковъ университета.

Это письмо представляетъ особенный интересъ, не только по выраженню силы и нѣжности материнскихъ чувствъ, но и рѣшимости характера въ исполненіи столь важной обязанности; изъ него же открывается меткій взглядъ кня-
гини на планъ ученія, систему его, составленные ею са-
мой и провѣренные судомъ ученаго и опытнаго ея друга.

Другое письмо сыну, написанное къ концу академи-
ческаго курса, заключаетъ совѣты отпосіельно пу-
тешестви Дашкова съ цѣлю дальнѣшаго усовершенство-
ванія, совѣты въ высшей степени полезные, достойные
лучшихъ наставниковъ юношества даже нашего времени,
и вниманія самыхъ взыскательныхъ и любопытныхъ пу-
тешественниковъ.

Достоинство этихъ письмъ, по ихъ откровенности, здро-
вому уму, вѣрнымъ воззрѣшеннѣ, честности и глубокимъ
соображеніямъ, не надлежить ни малѣшнему сомѣвію;
что же касается до оценки авторскаго таланта ихъ, не
нада забывать, что онѣ писаны (болѣе семидесяті ягъ

336

до насть,) когда предметы учёного воспитанія не были
такъ хорошо понаты и организованы, какъ въ настоящее
время; онъ были писаны якщіей, которую не лыз
измѣрять въ дѣлѣ образованія съ другимъ полюмъ и кото-
ронъ отчество шло позади другихъ Европейскихъ на-
родовъ. Впрочемъ, плагина Дашкова не подмодить подъ
уровень своей страны и эпохи. По образованію и въ-
особенности по своимъ свѣтлымъ излядямъ, она, по вы-
раженію Абата Репина, "была выше своего вѣка;" ся
жизнь не могла захлохнуть въ самые мрачные, и не мо-
тга оставаться безамѣченной въ самые ясные дни.

Поэтому не мѣшаетъ напомнить читателю, что пистинсе
понатіе объ этихъ письмахъ можно составить не по па-
стоящему, а по тому времени, когда онъ вышли изъ подъ
пера плагини.

1.

Ректору Робертсону.

Лондонъ. 5 окт.

М. Г. искрепно благодарю васъ за письмо, которое я
имѣла удовольствіе получить; осмѣшиваюсь пояснить вамъ
нѣкоторые пункты моего перваго письма, которое, какъ
видно изъ вашего отвѣта, не совсѣмь ясно.

Я никогда не думаю удалять сына отъ своей кровли
и надзора; потому что вพลѣ убѣдена, что я вовсе не
та мать, которой легко разставаться съ дѣтями; напротивъ,
думаю, что моя нѣжная любовь къ нимъ будетъ самымъ
вѣрнымъ хранителемъ праветвеннаго и физicallyаго ихъ
блага; вовторыхъ образъ моей жизни отнюдь не стѣсня-
ется присутствіемъ дѣтей. Поэтому мы можемъ ужиться
вмѣстѣ. Но если объ я рѣшилась помѣстить сына внѣ
своего дома, копечно, я предпочла бы вашъ; потому
что на васъ однихъ я могу положиться въ этомъ дѣлѣ,
столь близкомъ сердцу матери.

337

Уважал мистера Робинсона, я въ тоже время умѣю пѣть
его, какъ знаменитаго ученаго и твердо вѣрю, что опъ
безконетно будетъ полезенъ на пути образования моего
сына. Съ тѣмъ вмѣстѣ, я думаю, что его профессорскія
лекціи были бы дрогоцѣнны для молодаго Дашкова; по
я ии за что не хочу разлучиться съ сыномъ и отдавать
его въ чужіе руки, ибо не столько дорожу его позна-
ніями, сколько характеромъ и нравственностью.

Впрочемъ, я не лишаю себя надежды что если вы не
позвольте моему сыну пользоваться вашимъ руководствомъ,
то, по країній мjrѣ, не откажите мнѣ, какъ матери,
въ совѣтахъ относительно этого предмета. Представляю
на ваше усмотрѣніе планъ и курсъ ученія, предполо-
женные мной для сына; мнѣ желательно звать ваше
мнѣніе, плодъ вашей опытности и высокаго образо-
ванія, и согласно съ имѣть направить ипс измѣнить
мона собственныя идем. Съ тѣмъ вмѣстѣ, прошу вѣрить,
что ваши совѣты я приму за самое исчерпнее доказа-
тельство вашего лестнаго уваженія ко мнѣ.

Надобно замѣтить, что карьера молодаго двораніна въ
Россіи очень почетная и во многомъ отличается отъ
другихъ страпъ, гдѣ придворная милость и пытanga служать
единственнымъ средствомъ повышенія. У насъ, каждый,
пмѣющий право на отличіе, долженъ начинать свою
службу съ раннихъ лѣтъ. Поэтому, вы видите что мой
сынъ не можетъ посвятить большѣ четырехъ лѣтъ общему
развитію, не связанному съ его служебнымъ назначе-
ніемъ. Если къ этимъ четыремъ годамъ прибавить еще
два для путешествія, то мой сынъ (ему теперь тринадцать
лѣтъ) на двадцатомъ году приступить къ исполненію
своихъ обязанностей, и я ничего больше не желала бы
какъ видѣть его возвышеніе тѣмъ же честнымъ путемъ,
какимъ или предки его къ своему превосходству.
Отвергая и презпирая всякое низкое оруйдѣ въ достиженіи
этой цѣли, мнѣ необходимо открыть ему прямую и

43

338

вѣрную дорогу, предотвратить всякое препятствіе, могущее остановить или замѣлить его карьеру. Кромѣ обязанностей матери, на миѣ лежать другія, а именно, долгъ опекуна моего сына. Въ силу последняго обстоятельства, я должна согласить настоящее съ будущимъ, согласить его воспитаніе съ мѣстными обычаями, если только онѣ есть въ моемъ отечествѣ.

Vоть, сѣръ, очередь плана ученія, составленный мной съ указаніемъ, что Дашковъ знать и чѣмъ продолжаетъ заниматься.

### Языки.
**Латинскій:** трудности его уже пройдены.

**Английскій:** Дашковъ совершенно понимаетъ прозаписныхъ писателей и недурно—поэтовъ.

**Немецкій:** Онъ понимаетъ все, что читаетъ.

**Французскій:** Съ этимъ языкомъ онъ знакомъ, какъ съ своимъ роднымъ.

### Литература.
Онъ познакомился уже съ лучшими произведеніями, п его эстетическое чувство развито больше, чѣмъ можно ожидать отъ его возраста. Я скорѣй боюсь за его слишкомъ рѣзкую критику, что составляетъ главную черту его уственного развитія.

### Математика.
Самая важная отрасль знанія. Онъ уже успѣлъ въ ней, такъ что въ состояніи рѣшать самыя сложные задачи, но я желала передать ему и алгебру.

### Гражданская и военная аргитектура.
Мнѣ бы хотелось преподавать ему эту науку въ полномѣ ея объемѣ.

### Исторія и Государственныя упрежденія.
Онъ знаетъ всю общую исторію, частную исторію Германіи, Франции и Англии. Онъ долженъ еще разъ пройдти и дома особенно заниматься нами съ своимъ гувернеромъ.

Нотомъ я желала бы познакомить его 1, съ логикой; 2, съ опытной физикой; 3, съ элементарной химіей; 4, съ философией и натуральной исторіей; 5, съ естественными публичными, универсальными и частными правами, и съ общenerоднымъ правомъ Европы; 6, съ эйикой и 7, съ политикой.

339

Эти науки онъ долженъ пройдти въ два съ половиною года, или въ пять университетских семестровъ.

1й Семестръ. Языки, реторика, литература, государственные учреждения, исторія, математика и логика.

2й Семестръ. Языки, исторія, государственные учреждения, математика, логика, опытная физика, рисованіе и фортификація.

3й Семестръ. Языки и литература, исторія и государственные учреждения, фортификація и естественное право; публичное, универсальное и политическое; физіологія и естественная исторія, рисованіе и математика.

4й Семестръ. Этика, математика, фортификація, права народовъ, универсальное и положительное; общія начала положительной юриспруденціи и гражданская архитектура.

5й Семестръ. Этика, повтореніе физики, элементарная химія и послѣ общее повтореніе всѣхъ предметовъ.

Вотъ, м. г., планъ ученія, который я предназначила для моего сына и который онъ способен выполнить; и сколько я понимаю, назначеннаго времени будетъ достаточно для осуществленія его, въ сферѣ образованія, какъ теоретическаго, такъ и практическаго, не имѣющаго вовсе или очень малое отношеніе къ его военно-служебной карьерѣ; эта служба у насъ считается самой почетной, и въ которую онъ уже, нѣкоторымъ образомъ вступилъ.

Прошу васъ подвергнуть зютъ очередь своему суду и освѣтить его вашимъ собственными взглядами, чѣмъ премного обажите меня, высоко-у важающую васъ и проч.

## 2.

Сыну князю Дашкову.

Милый сынъ, твои успѣхи въ наукахъ уполномочиваютъ меня, безъ всякой лысти и справедливо сказать, что во многохъ

340

запініяхъ тѣбѣ остается только закрѣпити разумнініемъ въ
пам'яти собранныя сокровища; во всемъ остальномъ ты знаешь
довольно, чтобъ стремиться къ большему совершенству. Я
увѣрена, что съ твоямъ благороднымъ самолюбіемъ, ты не
остановишься на этомъ пути, но пожелашь приобрѣдить больѣ
глубокія знанія, чѣмъ тѣ, которые доставилъ тѣй первопа-
чальное воспитаніе. Теперь, когда предъ тобой открывается
новая дорога, по нашему мнѣнію, необходимо и позада метода
совершенства; она уже начата и такъ хорошо; —ты ребен-
комъ путешествовалъ; по долгу матери, я должна ввести тебя
въ кругъ нового міра поятій, раскрыть передъ тобой спены,
уже знакомы тѣбѣ и дать самыя вѣрины средства извѣлечь
пъзъ нихъ возможно большую полезу.

Тебѣ, конечно, известно что пъзъ безчисленнаго минежества
путешественниковъ, проходящихъ большими дорогами Европы,
едва ли одни изъ тысячи путешествуетъ при тѣмъ выгодныхъ
обстоятельствъ, какими окружень ты. Умѣй же опѣнить
ихъ; поэтому особенно необходимо не терять пъзъ вду
самого характера путешествія, какъ скоро ты пускаешься въ
путь. Не забудь, что ты не для одного удовольствія,
у тебя нѣть пустого времени, ты не изъваешь обязанностей
общества, которое со временемъ потребуетъ твоихъ услугъ,—
и къ которымъ теперь я хочу приготовить тебя загранчнымъ
путешествіемъ, нѣть, ты дѣшь искать и пользоваться наста-
вленіемъ его; все, что ты вычиталъ о правахъ, характерахъ
и образѣ правления другихъ народовъ, теперь можешь повѣ-
рить собственнымъ опытомъ и такимъ образомъ пъзъ юношес-
каго возраста вступить на поприще мужа, съ полнымъ
достоинствомъ харальтера и заслуженнаго права на одобрение
и отличіе.

Первое средство умнаго путешествія постоянное вип-
маніе; ты долженъ пользоваться всеми пюсочкомъ
знаний, въ какомъ бы положеніи и обстоятельствѣ ты
ни былъ поставленъ; съ другой стороны изѣтгать безполезной
траты времени въ напрасныхъ изслѣдованияхъ пустыхъ

341

или мелочныхъ предметовъ: очень важно избрать и находить только тѣ материалы для розвитія мысли которые, действительно, заслуживают пониманія. Въ выборѣ ихъ падобно сообразоваться съ мѣстомъ. Такъ, напримеръ, не въ Прландіи можно заустапь лучшими свѣдѣніями обл. Пенаніи; также было бы странно въ Испаніи находить Пруссію. Одинъ словомъ, каждое мѣсто должно быть предметомъ свойственныхъ ему наблюдений и знаний; надо прислушиваться вездѣ къ народнымъ мнѣніямъ, припадежамъ ли они извѣстной партіи падѣть; по вездѣ и во всякомъ случае, падобно стараться говорить съ людьми образованными, и не столько са- мому толковать, сколько слушать и распрашивать другихъ. Путешественникъ шестнадцати для семнадцати лѣть не долженъ выписывать скопѣ талантовъ. Все, что отъ него можно требовать,—вниманія и надежды на его будущее; лучшей рекомендацией, въ этомъ отношении, можетъ служить неутомленное его усердіе въ письсканіи наблюдений предметовъ замѣтательныхъ падавательныхъ: онъ дастъ этимъ знать о себѣ, какъ о юношѣ любознательномъ, желăющемъ совершенства. Всякая другая пре- тензія въ этомъ возрастѣ есть чистая гумость, обросаю- шая самый невыгодный сѣть на его репутацию и всего менѣ способная сообщить о нежъ благоприятное мнѣніе.

Но возвращаюсь къ предметамъ, требующимъ особенного твоего вниманія. Главная вещь, какъ въ ужѣ сказала, состоять въ томъ, чтобъ не упускать ни одногоъ удобнаго случая для приобрѣтенія знанія и не забывать, что ты поземецъ, можноходь посвящающій чужую страну. Поэтому ты не долженъ пренебрегать ни однимъ обстоя- тельствомъ, поделеннымъ для твоего наставленія. У пу- тешественника должны быть постоянно открыты и глаза въ шлю; потому что сцена познѣнілась и размышлене, вызванное ею, изчезаетъ вмѣстѣ съ ней.

Предметы твоего наблюдения такъ разнообразны и

342

многочисленны что я укажу тебе только нѣкоторые
главные. Сюда относятся свойство и форма правленія,
законы, правы, вліяніе, народонаселеніе, торговля; географіческія и климатическія условия, иностранныя и внутренняя политика, произведения, религія, обычан, источники богатства, действительные и минимальные средства общественного кредита, подати, пошлины и различаяя условия различных сосновій. Эти изъелѣдованія достойны вниманія философія и ни одинъ путешественникъ не долженъ преписорегать ими, если только опъ не хочетъ остаться тупымъ и безумысленнымъ зрителемъ всѣхъ этихъ явленій, не способнымъ ни къ умственному, ни нравственному совершенству. Все это, по моему мнѣнію, займетъ твой лѣтъ везде, гдѣ ты будешь проѣзжать.

Воспитаніе, данное тебе, твои успехи въ науках, не безизвѣстные другимъ, преимущества званія, даже самая наружность, могутъ разполагать самымъ благоприятнымъ образомъ въ твою пользу. Съ тобой будутъ обходиться, не какъ съ обыкновеннымъ юношами твоихъ лѣть, но какъ съ молодымъ человѣкомъ уже довольно зрѣлаго пониманія, и слѣдовательно способнымъ серьезно обсуживать предметы.

Для тебя прошла пора отрочества; ты блистательно
вступила въ периодъ юношеской жизни, самый интересный,
но и самый критический, когда всего больше надобно до-
рожить общественнымъ мнѣніемъ, то есть, внимательно
слѣдить за своими поступками, словами и действіями,
погому что чѣмъ дольше будешь жить, тѣмъ больше
будешь лежать на тебе нравственной отвѣтственности.
Похвала или осужденіе твое отъ тебя самого зависѣять, и
въ нихъ не могутъ участвовать ни родители, ни настав-
ники, ни друзья. И чѣмъ независимость твоя отъ
посторонняго влѣянія свободный, тѣмъ строже ты отвѣ-
часѣь передъ судомъ другихъ за свои качества и дѣла.
Если ты подашь поводъ дурно думать о себе, это мнѣніе

343

тѣмь рѣзче поразить тебя теперь, чѣмъ лучше и чише была твоя дѣтская жизнь; последнюю привилутъ вліянію твоихъ руководителей; первое, самостоятельное поведеніе, вмѣнять тебя самому. Надѣюсь, что ты поймешь и взвѣсишь всю важность своего настоящаго положенія, сознаніе этого такта доведетъ тебя до спасительнаго недовѣрія самому себе, постояннаго паблюденія за собой и предохранить отъ тысячи ложныхъ стезей.

Это недовѣріе, обыкновенно, сопровождается скромностью, столь естественнымъ и привлекательнымъ достопрествомъ въ юношѣ, свойственнымъ даже величайшимъ талантамъ: она, въ какой ни было возрастъ, доказываетъ умственную и нравственную деликатность, погибающую только подъ вліяніемъ неправильнаго образа жизни, или лучше, среди пошлыхъ пороковь. Скромность, особенно, если съ ней соединяется геній и ловкость можетъ сообщить достоинству такую прелесть, что нравственное превосходство становится выше зависти и, если оно признано, любовь и удивленіе къ нему возрастаютъ. Высокія дарованія часто дорого шматать за свое отличіе; но скромность можетъ избавить ихъ отъ самыхъ злыхъ преслѣдованій. Съ другой стороны, отсутствіе этого качества соединяется со многими невыгодными обстоятельствами; не говоря уже о томъ, что самоувѣренность вредить прогрессу нашего совершенства; оно нерѣдко огорчаетъ самыхъ лучшихъ и доброжелательныхъ друзей, заставляя ихъ думать, что мы препебрегаемъ ихъ наставленіемъ и опытностью.

Исполнивъ условія твоего путешествія, согласно съ этимъ планомъ, ты, независимо отъ виѣшнихъ обстоятельствъ, запасешься всегда нужными и неоцѣнными сокровищами, которые пригодятся тебе въ кругу семейной жизни, въ уединеніи, на старости лѣть, на случай дряхлости: это будетъ личнал твоя польза. Съ тѣмъ вмѣстѣ изъ тебя образуется полезный членъ общества; потому что сравнѣвая иностранныю жизнь съ жизнью своего общества,

446

размѣна обычныхъ церпѣтствій, я стала смотрѣть на богатую, лучшую улицу и на прекрасную рѣку, какой я никогда не видѣла.

Я забыла сказать тебѣ; ко мнѣ пришло второе письмо отъ М..... полное самыхъ лестныхъ выражений княгини, которая хлопочетъ о моемъ представленіи во дворецъ. Я извѣстила Поланскую о своемъ пріѣздѣ, потому что Дашкова приказала мнѣ остановиться въ ея домѣ. Поланская отвѣчала мнѣ любезнымъ приглашеніемъ. Такъ мнѣ придется недѣли двѣ прожить въ Пегербургѣ, и потомъ въ Москву. Слуги, кареты и все необходимое приготовленіе для дороги; словомъ, я иду цвѣтистой дорогой; любовь и вліяние княгини все претворяетъ въ мое удовольствіе; по какъ мнѣ благодарить ее? Я писала ей письмо, умоляя не ўздить въ Москву въ въ такую сырую погоду; меня увѣряютъ, что она хочетъ встрѣтить меня съ безпримѣрнымъ гостепріимствомъ. У меня уже есть отъ нея чудесная лисья шуба, разныя атласные наряды, съ тафтяными платнями для моего “тѣлохранителя” Елеоноры. Я ожидаю въ этомъ году бласнословнаго счастія; но клюзы и комары казнять насъ нестерпимо. Эти двѣ ночи я спала на стульяхъ, подъ самымъ легкимъ одѣяломъ.

Въ то время, какъ я пишу эти строки, взоръ мой покойself на дворцахъ, академіяхъ, корабляхъ снующихъ по великолѣпной Невѣ. Наружность слугъ ужасно смѣшить меня: они смотрить, какъ будто отецъ у нихъ былъ Турокъ, а мать Квакеръ; — не умѣю сказать лучше. Звуки Русскаго языка пріятны и нѣжны. За тѣмъ прощай.

447

Петербургъ 26 августа.

Въ домъ Полянской.

Не думайте, чтобъ я стала подробно описывать всѣ своп
прозвшествія, и не смѣйте требовать отъ меня этого;
когда передъ вами лежить книга М..., опіавіе лицъ и
мѣстъ было бы совершенно лишнее дѣло. Я въ томъ же
домѣ даже въ той же комнатѣ, въ то же время года,
и съ той же служанкой, которая провожала мою сестру
въ Москву. Кромѣ того княгиня прислала миѣ Еркова,
своего любимаго управляющаго домомъ, который безотлучно
со мной. Дашкова непременно хочеть ввести меня во
дворецъ; племянница ся озаботилась этимъ порученіемъ;
но дворъ былъ въ Петербурғѣ, и я рада была отклонить
отъ себя эту честь. Но не тутъ то было: государь и
государыня возвратились въ Петербургъ, а я не успѣла
уѣхать въ Москву, всѣдствіе разныхъ обстоятельствъ;
которыя скучно объяснять. Итакъ нзвиненія больше нѣть,
и мое имя было передано статсъ-дамѣ, графинѣ Протасо-
вой, для представленія. Эта перемонія отняла у меня
восемь дней и еще доселѣ не кончена.

Но вотъ я и справила свой придворный визить.
Разодѣтая въ пухъ, я явилась къ графинѣ Протасовой,
которая должна была представить меня. Вчера, вы мо-
жете вообразить, шестерка лошадей во всю прыть поне-
сла меня въ Таврическій дворецъ; я вошла въ блиста-
тельную мраморную залу, обставленную статуями и колон-
вами. Изъ этой залы провели меня въ роскошную пріемную,
полную офицеровъ, осыпанныхъ орденами; отсюда я
прошла въ другую комнату, пустую и примыкавшую къ
главной пріемной. Вы удивитесь, что я шла одна; но
таковъ этикетъ. Здѣсь я встрѣтила двухъ сановниковъ,
привставшихъ со стульевъ; они очень въжили заговорили
со мной поffрапцузскі. Прежде меня также пришла одна

448

дама; сюда же скоро явился генералъ Кутузовъ, дядя По-
ляйской, назначенный главнокомандующимъ войскъ, готов-
ыхъ выступить противъ Французовъ. Онъ очень почтен-
ный старикъ, и я ободрилась въ его присутствіи. Потомъ
показалась какая-то барыня, поклонившаяся женщиной, на
старый Русский ладъ; на лѣ взомъ плечѣ у нея былъ
бриллиантовый шифръ; черезъ несколько минутъ вошла за
ней молодая хорошенькая дѣ вушка, скромная до раболѣн-
ной покорности. Мы начали разговоривать, ходить по
комнатѣ и посматривать въ прекрасный садъ, среди котораго
стоить дворецъ.

Не раньше какъ черезъ три четверти часа отворилась
противоноложная дверь и передъ нами стояла импера-
трица Елисавета, а по зади ея жирная графиня Протасова.
Императрица— созданіе милое. Въ ея лицѣ есть что-то та-
кое, что напомнило мнѣ фигуры Анджелика Кауфманъ и
Корделію, дочь короля Лира. При появліеніи ея дамы
встали, а мужчины вышли вонь. На императрицѣ было
бѣ лое кружевное платье, и въ каштановыхъ прекрасныхъ
волосахъ блестѣ лы очень крупный жемчуг. Въ обхожденіи
этой очаровательной женщины соединялась скромность съ
нѣ жною кротостью; и когда насъ подвели къ ней, какъ
ни пріятно было поцѣ ловать ея руку, но она какъ будто
совѣ стилась, и каждой изъ насъ возвратила поцѣ луй въ
щеку. Она со всѣ ми говорила пофранцузски, за исключеніемъ одной дамы, съ которой объяснилась порусски.
Голосъ ея очень тихій и пріятный, и она говорить необ-
быкновенно скоро. Выраженія ея были обще-принятыми
при дворныя фразы. Она спросила меня, какъ по-
нравился мнѣ Петербургъ и замѣ тила, что онъ произведеть
на меня пріятное впечатлѣ еніе. Я отвѣ чала: точно такъ.
Неужели это не умно? Дальѣ она прибавила, что слы-
шала о моей сестрѣ въ Москвѣ и что я предприняла такое
дальше путешествіе ради удовольствія видѣть ее. Я отвѣ-
чала: да, и потомъ прибавила что въ Петербургѣ я

449

остановилась единственно ради чести быть представленной государственным. За-тѣмъ она поклонилась и, пробывъ съ четверть часа, стоя въ полукругѣ сопровождавшихъ ее дамъ, возвратилась къ себѣ, потянувъ за собой свою длинную свиту.

Воскресенье, 27 августа Я очень сержусь, что доселъ не могу оставить Петербурга. Послѣ представления молодой императорацѣ, я по долгу невзбѣжнаго привличія должна была явиться съ той же церемоній и къ вдовствующей государствѣ. Съ этой цѣностью Полинская ввела меня къ княгинѣ Прозоровской, которая объщала доложить императоруцѣ и назначить день, когда я могу быть прината. Въ числѣ моихъ Русскихъ знакомыхъ есть графина Воронцова, на дачѣ которой я провела очень приятный день. Вы можете догадаться по имени, что она близкая родственница княгини Дашковой. Она знаетъ всѣ тѣ лица, съ которыми я познакомилась въ Италіи, и посѣтила почти тѣ же мѣста, которыми я проѣзжала. Ея сестра, красавица княжна Голицына, говорить, выходить замужъ за нашегоъ послакника, который, стати, былъ очень впятеленъ ко миѣ вслѣдствіе письма лорда Гарроубись. Онъ прислалъ миѣ очень вѣжливое письмо, предлагая свои услуги и потомъ заѣхалъ ко миѣ съ своимъ секретаремъ, Стюартомъ. Когда онъ былъ у насъ, меня не было дома; я отвѣтила ему, попросивъ похопотать о моемъ новомъ визитѣ императоруцѣ; въ слѣдъ за тѣмъ онъ онять посѣтилъ меня, и опять напрасно. Только въ третій разъ, я увидѣла его за ужиномъ у княгини Волковской, гдѣ было все Английское посольство.

Англичане здѣсь живутъ сами по себѣ, своей собственной жизнію. Домъ Рекса для меня совершенно мой домъ; доброта ихъ ко мнѣ безгранична. По предметомъ моего удивленія въ этомъ семействѣ служить брать Рекса, мистерь Кавана, замѣчательно образованный молодой человѣкъ, съ капитальной головой. Я предупредила его, что мнѣ предлагаются услуги со всѣхъ сторонъ, но чтобъ не смѣшаться въ нихъ, и избираю его

57

450

моимъ перемонійместеромъ и главнымъ руководителемъ, пока остаюсь въ Петербургѣ. Въ силу этого названенія, онъ приходитъ ко мнѣ каждое утро для получения, какъ онъ говорить, моихъ приказаній и надобно отдать справедливость его любезному вниманію, каждое мое порученіе онъ исполняетъ съ совершеннымъ знаніемъ дѣла и очаровательной готовностью.

Нисшіе классы народа удивляютъ меня своей странной наружностью — и патриархальной длиннотой бородъ; трудно повѣрить, чтобъ они родились послѣ потопа. При восходѣ и закатѣ солнца и въ нѣкоторыхъ другихъ случаяхъ они со всего размаха крестятся, и эта операция продолжается, по крайней мѣрѣ, четверть часа. Они кланяются чуть не до земли. Я часто впью изъ оконъ мужиковъ, работающихъ на рѣкѣ, съ ихъ длинными бородами, придающими имъ видъ сказочныхъ богатырей. Четвергъ, 29 Августа. Мнѣ нечего писать, да и времени мало. Представьте, что я купила единственную книгу — придворный альманахъ; я совершенно терялась въ именахъ, которые неизбѣжно знать. Въ слѣдующій понедѣльникъ, т. е. 1 Сентября я выѣзжаю.

31 Августа. Странная участь этого письма; вотъ уже вечеръ воскресенья, а оно еще не отдано на почту. Впрочемъ эта мѣшкотность дала мнѣ случай исполнить другую перемену — представиться вдовствующей императрицѣ. Подробности тѣ же. Она очень видная женщина, высокая, хорошо — сложенная и хотя ей между сорока и пятидесятью годами, но она кажется еще молодой. Теперь ничто не задерживаетъ меня въ Петербургѣ. Дорожная моя карета превосходная и, подъ покровительствомъ двухъ проводниковъ Фридриха и Еркова, мнѣ нечего бояться. И такъ, покойной ночи; погода холодить, но за то свѣтлая луна будетъ моей спутницей.

451

Петербургъ. Авг. 20, 1805 г.

Миссъ Генріета, * въ одну безсонную ночь, проведенную на корабль, я смѣялась сама съ собой, вспомнивъ о томъ, что вы просили меня въ деревнѣ постоянно увѣдомлять васъ изъ Россіи, во время моего путешествія; будьте увѣрены, я думала объ этомъ часто и на морѣ и на сушѣ. Вѣроятно, вы получаете мои поклоны изъ писемъ моей госпожи; мнѣ стыдно было выражать ихъ вамъ своими собственными словами. Вы спрашиваете, какъ мнѣ нравится Россія послѣ Ирландіи—читайте это письмо, которое будетъ распечатано вами въ Гленморѣ. Не знаю, какъ сказать вамъ; но я видѣла много смѣшныхъ вещей. Я люблю Лондонъ, но еще больше Коркъ. Въ Лондонѣ я видѣла прекрасную піесу; горничная и слуга капитана Уильмотъ были присланы ко мнѣ на помощь. Но что за наѣздникъ! Прекрасные золотые галуны вьются на его курткѣ, и истинные джентльмены и леди танируютъ на сценѣ! Я много видѣла здѣсь занимательныхъ вещей, также и въ паркѣ; мода во всемъ и вездѣ; Лондонскія краснощекія леди, я увѣряю васъ (отчего избави насъ Богъ,) румянятся и носять самыя безстыдныя шляпы, наялобученныея на лобъ. Я вовсе не думала такъ дурно о путешествіи; потому что я никогда не была такъ больна, какъ во время плаванія изъ Ирландіи. Мы высадились на берегъ въ Даніи, гдѣ гавань была покрыта мачтами, какъ лѣсомъ. Это очень весело; и во всемъ нашемъ путешествіи было только два бурныхъ дня. Между тѣмъ, я выходила на палубу и шила платѣе, когда корабль бѣжалъ своимъ путемъ. У насъ все было хорошо; капитанъ былъ славный; куры несли намъ свѣжія яйцы, и въ каютѣ было двѣ постели для насъ. Мы все могли получать отъ управляющего Джемса сквозь маленькое наружное окно. По правдѣ, капитанъ, потомъ одинъ ста-

* Это письмо отъ горничной миссъ Уильмотъ.

452

рый джентльмент и слуга, замѣнявший отца семейства (онъ же озаботился нами изъ Лондона) всѣ были добрые люди. Мы казалоесь, что я вовсе не на морѣ, хотя они и говорить, что мы проплыли уже полторы тысяч миль. Какъ удавила меня карета мистера Букерса, въ Кронштадтѣ, гдѣ мы пристали къ Русскому берегу, карета, присланная за нами. И что за кучеръ правилъ ею! Широкій кушать, черная борода и длинный кафтанъ его, чтобы мы съ мѣста не сойдти, походилъ на юбку. Благодаря Бога, мы встрѣтили здѣсь Английскую прислугу, и она быма очень евражива; въ до-ѣ, гдѣ наъ приняли, мы нашли кучу прекрасныхъ дѣтей.

Ухъ! миссъ Генріета, какъ странно видѣть Русскихъ женщины! Что бы имъ не одѣваться по-человѣчески? Вовсе ве весело смотрѣть на ихъ голубые, желтые, и зеленые сарафаны, вышитые золотыми позументами. Съ болтающимися шишками на сережкахъ и съ рукахъ точно у мужчины. Стыдно подумать, какими обезьяпами они ведутъ себя въ обществѣ. Мучше бы ямъ умывать свое лицо, чѣмъ дозволять такому содому блохъ прыгать по нимъ.

На третій день мы оставили Букера и перебрали на другой берегъ залива изъ Ораніенбаумъ, гдѣ мы посетили вěткомѣнный дворецъ,—котораго имени ве знаю; здѣсь привала насъ другая карета и двое слугъ съ страшными бородами; одинъ изъ нихъ, красный, какъ роза, провожалъ насъ до Петербурга. Какъ, вы думаете, мы ѣхали? Четырехъ длиннохвостыхъ коней заlegили намъ въ корень и двухъ впереди; гривы у лошадей здѣсь рѣдко стригутъ; длинныя пряди волосъ спускаются почти до земли; за-тѣмъ раздался свистъ и крикъ кучеровъ. И какъ они скачутъ! —быстрѣе вѣтра. Тогда-то я подумала, что мы, дѣятельно, далеко отъ Ирландія.

Въ Генморѣ я не видѣла ничего подобного этому ряду дворцовъ и густыхъ лѣсовъ, которые возвышаются по обѣимъ

453

сторонамъ дороги къ Петербургу. На крышахъ виднѣлись
изображения, съ крыльями, подобно птицамъ. Я устала
смотрѣть на нихъ. Хороши также загородныя дачи, съ ихъ
земными садиками, съ клуббами розъ и гераній, выставлен-
ныхъ на балконахъ. Мыѣ хали вечеромъ, потому что днемъ
невыносимо жарко. И солнце здѣсь больше и горячѣе, чѣмъ
въ Италіи.

Никогда не забуду, какъ хорошъ показался мнѣ Петербургъ
въ первый день. Коркъ негодится ему въ подметки; и рѣка
здѣсь въ пять разъ шире, чѣмъ ли; не думаю, чтобъ она
звалась тѣмъ же именемъ. Первую ночь мы спали въ про-
сторной домовой церквѣ мистера Рикса, это люди очень
милые, подобно Реду и Андерсону въ Фермоѣ. Завтрикъ нашъ
состоялъ изъ чаю и превосходныхъ сливокъ. Служанка
миссъ Риксъ дала мнѣ славный кружевный чепчикъ, а миссъ
Упльютъ бѣлый вуаль и въ этомъ видѣ я пошла съ слугами
смотрѣть дворецъ. Ужасный шумъ раздавался вокругъ меня;
когда я повернула голову назадъ то увидѣла настоящую
скалу съ гвигантомъ—всадникомъ на ней. Остановите его,
сказала я; увѣряю тебя, Генриета, я припала этого страшнаго
урода за живаго человѣка. И что же оказалось? это брон-
зовый императоръ, называемый Петромъ или Петромъ вели-
кимъ или чѣмъ то въ родѣ этого.

На другой день, Полиская, прекрасная, черноглазая,
приятная молодая женщина прислала за нами карету. Ночью
мы переѣхали въ ея домъ; и я пспугалась проходя длиннымъ
рядомъ комнатъ; черный Негръ, въ желтой курткѣ, съ
тюрбаномъ и двумя свѣчами въ рукахъ провожалъ насъ.
Много бы платьевъ падѣлала себѣ нянька Конель изъ этого
краснаго дамаска, которымъ обиты стѣны дома. Но, увы!
какъ кусали насъ мухи цѣлю ночь. И какое зрѣніе
представилось мпѣ поутру. Кругомъ меня собрались наста-
щіе тузы, съ золотыми аксессуартами, съ звѣздами на груди
и съ коронами на головѣ. Одинъ портретъ уставилъ глаза
прямо на меня и куда бы я піи поворотилась, онъ преслѣдовалъ

454

меня. Это Русская пмператрица, повѣшенная въ золотой
рамѣ и точно живая.

Едва, сказала я своей миссъ, завтрикаютъ ли здѣсь?
какъ стукъ стукъ! и въ дверяхъ явился гренадеръ,
съ серебрянымъ подносомъ съ кофейникомъ, двумя чаш-
ками, сливочниками и ворохомъ разныхъ бисквитовъ;
по пятамъ за нимъ юркиула къ намъ дѣвчонка съ вопросомъ
къ миссъ Уильмотъ, не угодно ли ей дыни? послушай-ка,
сказала я ей. Еслибъ мы были въ Коркѣ, намъ теперь подали
бы свѣжихъ яицъ. Но дѣвушка, озadaченная монмъ
требованіемъ, понуривъ голову, вышла изъ комнаты и яицъ
намъ не подали. На слѣдующій день, я отправилась въ
домъ Рикса, гдѣ было забыто нами ночное пятье; въ кори-
дорѣ меня оставили одну, молодая Англичанка съ ея братомъ;
они пошли за шляпами, а ко мнѣ явился Русскій, съ чорной
бородой, подобно лошадиному хвосту, сталъ къ стѣнѣ совер-
шеннымъ столонякомъ и ничего не говорилъ. Я отъ глуби-
ны души скорбѣла при взглядѣ на него; а онъ стоялъ такъ
важно, какъ ницкій, получившій два пенса. "Стыдно, ска-
зала я ему что, вы не обрѣжите этотъ конёвый хвостъ,
который вапить на вашемъ подбородкѣ; вѣдь вы пугаете
имъ добрыхъ людей". За-тѣмъ я взглянула на него горькой
рѣдкой. Они всѣ смѣялись надо мной; по приходѣ домой,
я разсказала о всемъ этомъ моей госпожѣ.

Но какія здѣсь великолѣпныя спальни. У насъ три
комнаты, обставленыя зеркалами, золотомъ, бѣлыми мра-
морными столами, арфами и клавесинами, печами до потолка,
вызолоченными статуетками, часами съ музыкой и паркстами
изъ акажу или что-то въ родѣ этого. Каждый день за обѣдомъ
я чуть не помираю со-смѣху, когда черный пегръ подаетъ
мнѣ кушанья. Дайте мнѣ кусокъ bread, "говорю я." Glep,
повторяетъ онъ; потому что не умѣть сказать правильно.
"Ну хорошо, дайте мнѣ glep, если вамъ угодно," говорю я,
и онъ подаетъ мнѣ точно такой же bread, какъ и въ Ирландіи,
хотя и называетъ его glep.

455

У насъ здѣсь много музыки; восемь лакеевъ играютъ на
флейтахъ и скрипкахъ. Этихъ людей назвываютъ рабами,
хотя я вовсе не вижу на нихъ цѣпей. Не угодно ли вамъ
взглянуть на прекрасное новое шелковое платье, которое
мнѣ подарила сестра моей госпожи, также серебряный
крестикъ и зеленый шолковый чепчикъ, который я сама
купила. Я очень счастлива, и люблю свое мѣсто. Ген-
ріета, если вы будете въ деревни, скажите моему батюшкѣ
и матушкѣ, что я часто всноминаю о ихъ совѣтѣ и слѣдую
ему; напомните обо мнѣ также мистрись Маннѣ. Когда я
смотрю изъ оконъ и вижу передъ собой Россію, иногда
думаю, да что же? Стоитъ только надѣть шляпу и салопъ,
и я могу побывать въ деревни.

Я посѣтила три здѣшнія церкви, и онѣ такія же, какъ
и у насъ; но одна совершенно наша, и миссъ Уильмотъ
знаетъ одного католика, у котораго я могу исповѣдаться.
Надо вамъ сказать, что я никогда не выхожу здѣсь
со двора безъ позволенія. Прошлое воскресенье я весь
день провела съ однимъ добрымъ Английскимъ семействомъ;
да не забудьте, Генріета, сказать моимъ знакомымъ, что я
здѣсь ни съ кѣмъ не позволяю вести себя свободно, да
и не имѣю надобности въ этомъ. Люди здѣсь, какъ столбы,
стоять до тѣхъ поръ, пока вы громко не позвовете ихъ;
"поди сюда," скажешь имъ, и они скачутъ и мечутся,
какъ угорѣлые. Ноѣдять здѣсь хорошо и вдоволь, п
фрукты всѣхъ родовъ. Мнѣ приносять на подносѣ льду,
который я кладу въ стаканъ впна или воды.

Передай отъ меня поклонъ мистеру Гейсу и леди, а
главнѣе всего, Эдуарду и мистрись Кэнальи. Мнѣ жалко
будеть разставаться съ этимъ мѣстомъ, хотя я и часто
раздумываю объ Ирландіи, когда сижу за работой. "Моя
милая, говоритъ мнѣ однажды хозяйка дома, какъ вы по-
живаете?" По ея выговору, я увѣрена, что она родилась
въ Ирландіи. Она призываетъ маленькихъ козачковъ,
мальчиковъ восьми или девяти лѣтъ прекрасно одѣныхъ

456

играть на балалайку и тёмъ забавлять мою госпожу. Они скажутъ, пляшутъ и вѣчно съ музыкой въ рукахъ. Эта балалайка родъ гитары. Но васъ часто навѣщаютъ здѣсь Англичане.

Процайте. Генриета. Я часто думаю о васъ, прошу и меня не забывать. Преданная тобѣ слуга

ЕЛЕОНОРА КАВАНА.

Тропикое. Сент. 24.

Недавно я писала вамъ и, въ концѣ письма, прибавила обѣщаніе увидѣть васъ онять въ Филиппи. Но осенній холодный день заставляетъ измѣнить слову; холодъ страшный и я трясусь и сержусь на то, что не топятъ печей. Но это еще цвѣтики, плоды въ передня.

Есть и еще на что пожаловаться, ничто въ мірѣ мнѣ такъ не удается, какъ хорошее распредѣленіе времени. Въ девять часовъ утра мы собираемся пить кофэ; потомъ разговоръ, музыка или прогулка и часто два часа, Богъ знаетъ, какъ проходить; потомъ около двухъ часовъ раздается громовой колокольчикъ и мы являемся отправлять длинный обѣдъ, который безжалостно заставляютъѣсь. Княгиня особенно любить вохвалиться столомъ, произведеніями ея фермы теплицъ и проч. Въ 6 часовъ подается чай, а въ половинѣ десятаго или равно въ десять мы ужинаемъ. Такимъ образомъ цѣлый день встрачивается на обѣды.

Россія еще довольно варварская страна, и она можетъ отличаться добродѣтелью гостепріимства. У ней много другихъ національныхъ достоинствъ, но я успѣла замѣтить ихъ только среди нисшихъ сословій народа; что же касается до высшихъ, они во всемъ подражаютъ Французамъ; положимъ, что Французскія манеры къ нимъ идутъ, но все же это

457

обезьяство. Такъ, напримѣръ, вмѣсто стараго обычая кланяться при встрѣчѣ, васъ цѣлуютъ въ обѣ щеки съ видимымъ восторгомъ и потомъ механически формочуть, какъ имъ пріятно познакомиться съ вами. Одежда также чужая и по всенду слышится Французскій говоръ. Въ Петербургѣ— въ этомъ сумбурѣ всего иностранныго — онъ необходимо въ коммерческихъ дѣлахъ, а въ Москвѣ онъ принять изъ моды. И какъ странно видѣть, что среди этихъ Французскихъ манеръ, языка и правовъ, Русскіе кричать противъ Бонанарта, когда не могутъ съѣсть обѣда безъ Французскаго повара, когда не могутъ воспитать дѣтей безъ Наружныхъ бродагъ, принимающихъ здѣсь обязанности паставниковъ и гувернантовъ, словомъ когда, весь внѣшний лоскъ взять изъ Франціи. Но такова глупость человѣческая. За всѣмъ тѣмъ, я, какъ лицо постороннее лучше согласилась бы находиться въ Французской гостиницой, чѣмъ во вскакой другой; потому что хотя Русскіе и рѣдко безобразить свое тѣло толстотой, но умъ они посылаютъ во Францію, несколько не подозрѣвающі униженія ни для себя ни для своего отечества. Национальная музыка, пляска, одежда и языкъ—все пренебрежено и оставлено для обиходнаго употребленія рабовъ.

Но я заговорилась не кстати; гораздо лучше обратиться къ самой Дашковой. Характеръ ея diamетрально противоположенъ всякому обезьянству; едва ли есть существо болѣе оригинальное, чѣмъ опа. За всѣмъ тѣмъ, духъ опозиціи тянеть меня отъ нея и Троппскихъ лѣсовъ въ Москву, гдѣ я только провела три дня; признаюсь, мнѣ очень хочется возвратиться сюда еще разъ. Между тѣмъ я познакомлю васъ съ гостиной Небольсивой.

Небольсина очень переменно извнилась, что она не позвала меня на балъ, который была намѣрена дать по служаю моего пріѣзда. "Мавра Романовна (пмя М...) сбазала она, совершенный ангелъ, и я люблю и почитаю ее отъ всей души. Быть ея сестрой—значить имѣть полное право на мою любовь и дружбу." Потомъ она обияла своими

58

458

полнокровными руками М... и поздравила ее съ моимъ
пріѣздомъ; причѣмъ обещала мнѣ и безконечную дружбу
и наградила такими сладкими поцѣлуями, отъ какихъ я
охотно отказалась бы. Но не безпокойтесь, не смотря на
эту цыганскую вѣжливость, я вела себя очень прилично.

Княгиня — превосходная странность! Она расточаетъ мнѣ необыкновенныея похвалы на Русскомъ языке; М...поми- маетъ ихъ и передаетъ мнѣ послѣ.

За ужиномъ Дашкова часто говорить со мной поан-
глійски, и потомъ переводить порусски своей заловкѣ,
украшая все чрезъ мѣру. Вообще княгиня обращается съ
нами съ какимъ-то особеннымъ предпочтеніем, первый
разъ очень удивившимъ меня. Такъ, наприм. никто, ка-
кой бы ни былъ его чинъ, не смѣетъ сѣсть въ присутствіи
ея, если она не попросить; и не рѣдко случается, что
она не позволяетъ; я видѣла однажды съ полдюжины
книзей, простоявшихъ вродољеніи всего визита.

Дашковой, кажется, никогда не приходило въ голову
притворяться въ своихъ чувствахъ; и вы можете вообра-
зить, въ какомъ привилегированномъ положеніи она на-
ходится. Она рѣжетъ правду, какъ хлѣбъ, нравится ли
это другимъ или нѣтъ—для нея все равно; къ счастію
природа дала ей чувствительное и доброе сердце, иначе
она была бы общественнымъ очкомъ. Первая по званію,
уму, образу жизни, она вездѣ занимаетъ первое мѣсто и
что бы ни сдѣлала, все кажется необыкновеннымъ. Для
примѣра я раскажу одинъ случай : однажды она обратила
гостиную графа... въ спальню для моего удобства. Въ дру-
гой разъ за ужиномъ, она приказала подать корзинку,
стоявшую на этажеркѣ, наполнила ее ананасами, перспками
виноградомъ и проч., и велѣла поставить на своемъ ту-
алетномъ столикѣ. Отгадайте за-чѣмъ? Ради моего же
удовольствія, потому что я однажды сказала ей, что люблю
ѣсть фрукты только передъ завтракомъ. Послѣ этого она
каждое утро присылаетъ мнѣ пхль съ горничной. Я про-

459

сила ее отмѣнить эту любезность, но она всегда отвѣчала: "Будьте покойны, мой дружокъ; это маленькія требованія моего сердца; наче ваша младшая сестра разсердится и выбранить меня за неисполненіе моихъ обязанностей."

1 окт. Слава Богу, печки начали топить и наши комнаты теплы и удобны.

Ну, а еще что сказать? Кажется я никогда не говорила о Троицкомъ, любимомъ мѣстопребываніи Дашковой. Оно, дѣйствительно, очень хорошо и совершенно устроено по ея плану, окруженное шестнадцатью деревнями, принадлежащимъ ей. Три тысячи крестьянъ или какъ она называетъ ихъ "ее подданныхъ" живутъ очень счастливо подъ ея безусловной властью; и едва ли кто такъ кротко и заботливо управляетъ своими крѣпостными. Слугъ у нея, включая сюда всевозможныя ихъ подраздѣленія, насчитывается до двухъ сотъ, сто лошадей, двѣсти коровъ и все прочее, въ томъ же размѣрѣ, служить на пользу ея семейства: можете вообразить о громадныхъ ея расходахъ. У нея есть своя перковь, построенная за додомъ. Лѣсъ, принадлежащій имѣнію, простирается на девять миль длины, и на четыре въ ширину; опъ примыкаетъ къ одной сторонѣ дома; въ окрестности его иногда заходить волкъ; и въ этомъ-то лѣсу я и княгиня блуждали вчера болѣе часу. Множество земли занято огородами и садиками въ англійскомъ вкуше; черезъ все помѣстье струится прекрасная рѣчка. Впрочемъ Троицкое мертвая равнина, и только съ помощью обработки и искусственныхъ украшеній превратилась въ восхитительну дачу. Домъ просторной, съ окнами по обѣимъ сторонамъ, съ балконами восходящими до втораго этажа.

Среди этого огромнаго имѣнія, среди богатства и почестей, я желала бы, чтобъ вы взглянули на княгиню, пдущую гулять или лучше смотрѣть за работами своихъ крестьянъ. Она, обыкнѣвенно, носить темное платье, шелковый платокъ вокругъ шеи, совершенную трапку:—да

460

какъ и не обратиться ему въ тряпье, когда она не сни-
масть его едва ли не восьмидесять лѣть? Это подарокъ
ея друга мистрсъ Гамильтонъ. Въ ея лицѣ, манерахъ,
языкѣ и во всѣхъ дѣйствіяхъ есть какая-то оригинальность,
только ей одной свойственная. Она помогаеть каменьщи-
камъ лѣпить стѣны, сама проводить дороги, кормить ко-
ровъ, сочинять музыкальныя піесы и пишетъ для печати;
она громко говорить въ церкви, поправляетъ попа если
онъ ошибается, въ театрѣ перерываетъ актерамъ и учить ихъ,
какъ надо выполнить роль; она докторъ, аптекарь, лекарь,
кузнецъ, плотникъ, чиновникъ, адвокатъ; словомъ, въ ней
соединяются всѣ крайности; она переписывается съ бра-
томъ, съ философами, съ поэтами, съ Евреями, съ сыномъ
и съ другими родственниками, и за всѣмъ тѣть, кажется,
у нея очень много лишняго времени. Она постовянно
представляется мнѣ сказочной геропней и это впечатлѣніе,
которое я составила о ней заочно, не покидаетъ меня ни
на одну минуту. Странная смѣсь въ ея говорѣ; она, ка-
жется, не замѣчаетъ, говоритъ ли она по-французски, по-
английски или по русски. Одинаково хорошо она знаетъ
Нѣмецкій и Италиянскій языкъ; но произношеніе ея не
совѣмъ ясно, и я черезъ то лишаюсь удовольствія бесѣ-
довать съ ней.

Она обещала показать мнѣ письма императрицы Ека-
рины, и я читала и пѣсekльно главъ собственныхъ мемуа-
ровъ Дашковой. Надобно зпать царствованіе Екатерины II,
чтобъ понимать характеры и предметы этого времени;
княгиня живетъ воспоминаніями, она подробно говорить о
всемъ, что видѣла и слышала и я начинаю воображать
себя участницей революціи. Кстати, въ залѣ висить ог-
ромный портретъ Екатерины, однойъ въ мундиръ и вер-
хомъ на лошади; комрѣ того, портреты ея развѣшаны по
всѣмъ комнатамъ.

Вчера утромъ я сошла завтракать и видѣла, что княгиня
капила селедку для меня, потому что я какъ-то прого-

461

ворилась о разстройствѣ желудка. Княгиня, по какому-то вдохновенію, отгадала средство противъ моей болѣзни.

Октября 2. Прощайте и надолго. Послѣ этихъ отрывистыхъ, безсвязныхъ посланій я не буду писать вамъ, пока остаюсь въ Тропцкомъ, развѣ только придется увѣдомить о моемъ “окамененіи.” Окамененіе сильно занимаетъ меня, и напоминаетъ о здѣшней банѣ, отлично устроенной. Двѣ женщины ничего другаго не дѣлають, какъ топать печки и убираютъ ее. Вы зваете, что баня для Русскихъ, какъ и для Турокъ, религіозный обряд; никто изъ нихъ не пойдетъ въ церковь, изъ опасенія осквернить ее, если не вымыется на-канунѣ въ банѣ. Это омовеніе совершается каждую суботу. Въ нашей банѣ три комнаты; въ одной изъ нихъ устроенъ полокъ, на который поднимаются для пара. Здѣсь есть также большая ванна, въ которой вы можете купаться и тереться мыломъ. Я прошла всѣ степени Русской бани. Княгиня, выходя изъ нея, ложится въ постель, въ особенно для того приготовленной комнатѣ. Но это слишкомъ для меня.

Княгиня—милая женщина; не смотря на строгую точность своихъ расположеній, она объщала, выѣхать въ Москву двумя днями раньше за тѣмъ чтобъ показать намъ львовъ ея. Она говорить “графъ Алексѣй Орловъ дастъ балъ.” Потомъ посылаетъ свое приказаніе, и балъ данъ, какъ будто такъ и должно быть. Она также объщаетъ показать мнѣ Кремль и я пошлю сказать, прибавила она, чтобъ Архипелкопъ Георгійский служилъ обѣдню. Едва ли кто изъ иностранцевъ пользовался такими средствами видѣть Россію, какъ мы, благодаря доброй княгинѣ.

Между другими плапами, Дашкова хочетъ свозить меня весной въ Польшу; но мнѣ очень не хотѣлось бы. Я знаю, что далекое путешествіе утомляетъ и разстроиваетъ ея здоровье. Но если она разъ задумала, трудно разубѣдить ее. Съ чего вы взяли думать, что я начинаю говорить по Русски. Нисколько! и отложите всякое непеченіе. Я чувствую, что тупѣю каждый день; моя лѣность и апатія растутъ нѣпо-

462

Мѣрно. Не такова М....; она говорить и пишетъ по Русски чудесно. Книгня учитъ ее и онѣ почти каждый день переписываются по Русски. За-тѣмъ прощайте.

Тропцкое. 2 Дес. 1805 г.

Молчи Алиса; я знаю, что я въ Россіи..... Каково бы ни было однообразіе нашей Аркадской жизни въ этомъ очарованномъ замкѣ, но опо рѣшительно не возбуждаетъ охоты писать; потому что для воображенія нѣтъ ни одного вершка живой почвы; передъ нами, на широкомъ горизонѣ стелется безпрерывная равнина снѣга; сей придаютъ разнообразіе однѣ темныя ночи и безживенные дни. Впрочемъ, на самомъ дѣлѣ эта картина, можетъ быть, не такъ ужасна. Хотя я живу въ пустынномъ домѣ, на послѣнемъ краю Европы, среди безпощадныхъ морозовъ и потому совершенно неспособна писать письма; но я въ состояніи чудесно исполнять самые необходимые дневные труды и раздѣлять участь моихъ сожителей. Положимъ, что вокругъ меня повсюду сугробы снѣга, за whole тѣмъ я любуюсь прекрасными цвѣтами, которые современемъ распустятся и запѣтутъ...

Неугодно ли тебе прогуляться въ моемъ цвѣтнику? Подними повыше подолѣ платья и обойди со мной этотъ домъ, посмотрі на его комнаты; или, если угодно, садь на диванъ, подожми подъ себя ноги, подобно Русскимъ дамамъ и погадай на картахъ—это самое любимое занятіе между просвѣщенными людьми этой блистательной aurora borealis.

Природа здѣсь походить на тонкій очеркъ, проведенный перомъ на листѣ бѣлой бумаги; каждый предметъ такъ тощь и холоденъ, такъ незамѣтенъ на этой однообразной бѣлизѣ. Не смотря на то, каждый день въ три часа ожидаетъ насъ у подъезда кнептка или сапи. Первый экспажъ походить на дѣтскую колыбель, съ медвежей полостью и съ кожаннымъ верхомъ. Сюда вы можете погрузиться между М..... и Анной Петровной или, точнѣе говоря, вы усадитесь тремя страшными кучами, потому что завернувшись

463

въ эти шалп, шубы и мѣха, вы теряете всякій человѣческій видъ. Да взгляните и на одѣшніе нашихъ слугъ, Гаврилы, Петруши. Оедора и Пвана. Кафтаны пхъ опоясаны цвѣтнымъ кушаками; на головахъ ихъ торчать высокія, черныя, гренадерскія шапки. И эти чудовищныя шапки они сжеми-нутно спимають по долгу покорности, и часто по колѣна въ снѣгу, съ открытой головой выслушивають всякое слово, сказанное имъ; и если снѣгъ облѣпитъ ихъ лобъ, они спокойно сбрасываютъ его и опять надѣваютъ шапку.

Я, кажется, писала тебѣ, что Тропцкое, какъ лилія въ долинѣ, то есть, бѣлый ощекотуренный домъ отѣнень мрачными лѣсами. Передняя часть лѣса походить на кладбище природы; каждое дерево поднимается бѣлымъ скелетомъ, —печальнымъ, жалкимъ и дикимъ; по эти видѣнія изчезаютъ, и мы ѣдимъ среди высокихъ сосенъ, которыхъ стрѣлки представляются въ видѣ снѣжныхъ колоннъ, и отражаются тысячами мраморныхъ полосъ въ нашемъ влажномъ взорѣ. И на этомъ печальномъ фонѣ зима рисуетъ самыя блистательные краски и тѣни.

Закатъ солнца даетъ не менѣе очаровательный видъ; когда горизонтальный лучь пройдетъ по снѣжной скатерти, онъ, кажется, мгновенно открываетъ всѣ сокровища Голконды: земля начнаетъ блестѣть сафирами, изумрудами, аметистами, опалами и бриллиантами.

Безмольвное уединеніе дубравы, когда мы проѣзжаемъ по ней, рѣдко парушается; развѣ попадется дровосѣкъ, положій больше на Сатира, чѣмъ на человѣка; безкочечная его борода, залѣпленная снѣгомъ и сосульками, мѣрно отвѣчаетъ поклономъ каждому удару топора. Впрочемъ появленіе госпожи остановливаетъ всякій трудъ; пока не изчезнутъ изъ виду сани, эти бѣдные Сатиры, становятся въ рядъ и клапаются до земли.

Но я надоѣла тебя своей дубравой; и по дѣломъ, не любопытствуй. А видишь ли ты этотъ дымъ, вьющійся надъ снѣжной кровлей? Это баня, которую тощать каждую субботу. Если ты повернешь къ задчей сторонѣ дома,

464

замѣтишь длинный радъ зланій и среди ихъ перковь. Всѣ
эти угодья и пристройки можно, по ошибкѣ, принять за
маленькій городъ. Здѣсь есть театръ, манежъ, больница,
конючи. домъ управляющаго, приемная горница, покой
служителей и такъ дальше.....

И какой здѣсь пѣтъ прислуги! Одинъ снимаетъ сапоги,
другой отворяетъ дверь къ столовую, третій въ гостиную и
все это безпрерывно бѣгаетъ и суетится. Но вотъ на пер-
вомъ планѣ висить портретъ князя Дашкова, красавца въ
свое время; онъ умеръ на двадцать шестомъ году возраста.
А вотъ эта женщина, съ повелительнымъ взглядомъ, съ
орлами, вышитыми на хвостѣ горностаевой порфирѣ—Ека-
терина II; противъ нея внукъ ея императоръ Александръ.
Но довольно о картинахъ. На переднемъ мѣстѣ комнаты,
въ большихъ креслахъ, за маленькимъ столомъ, въ пурпу-
ровомъ шелковомъ платье, въ бѣюмъ мужскомъ колпакѣ,
съ набачкой Фиделью, спящей на подушкѣ у ея ногъ,
пестрая, какъ лавошникъ, сидить княгиня. Она поджида-
етъ насъ домой, потому что нынѣшній вечеръ начнется
чтеніе писемъ Екатерины II къ Дашковой. Эти предметы,
напоминающіе ей былое время, печально одушевляютъ ея
лицо.

Воскресенье. 7 декабря. Пять дней прошло, какъ я
отправила мое послѣднее письмо; въ это время св. Екате-
рина, натронесса княгини Дашковой, благоволила собрать
свою духовную и земную подать. Княгиня и я были имян-
ницы, она рѣшилась отраздновать этотъ день вдвойнѣ.
Наканунѣ собрались попы въ столовую комнату и отслу-
жили торжественный молебень. "Богъ" блистательно освѣщень
въ своемъ углу; серебряный образъ Екатерины, отра-
жавшійся въ большомъ зеркальѣ горѣлъ въ всемъ блескѣ
умилостивительныхъ лампадъ. Когда религіозный обрядъ
кончился, каждый подходилъ къ княгинѣ съ поздравле-
ніемъ и подарками. Крестьяне собрались въ залу, всякий
съ хлѣбомъ, посыпаннаго солью, что они подносять
въ знакъ уваженія, а пѣкоторые прибавили тарелку яблокъ

465

для прикрасы приношения. Книгами и я обмывались взаимными подарками, и обѣ приняли ихъ отъ М... и Анны Петровны. Ночью пришли поздравительцы письма изъ Москвы отъ всѣхъ родственниковъ Дашковой. Но довольно для кануна св. Екатерины.

На другой день мы отправились въ церковь и слушали обѣдю. Собраніе наше увеличилось приѣдомъ князя Дашкова, Постникова, генерала Елагина съ семействомъ, графа Санти и множества другихъ сœдей. Ты можешь представить, сколько насъ присутствовало за обѣдомъ; книгина спіала на первомъ мѣстѣ, я по правую руку. Насъ поздравляли вмѣстѣ, на Русскомъ, Французскомъ, и Английскомъ языке; каждый вставалъ съ бокаломъ шампанскаго и пить за здоровье наше. Вечеръ прошелъ за музыкой и картиами. Въ вятницу мы ёдимъ въ Москву; но до-того вършо ты не сослушившіся погостить въ нашемъ Троицкомъ.

Понѣдь, пять кнIGHT. 8 декабря. Если обѣдъ, описанный мной, возбудилъ въ тебя особенный апетить, тебя стопить только с○мъ, въ визъ и сѣстѣ за большинмъ квадратнымъ соломъ. Во-первыхъ повѣсть, если угодно, аничныхъ прирожковъ съ гумомъ, потомъ заней ихъ медомъ или квасомъ. Но по-пробуй пожалуйста, икры, осетрины. Можетъ быть, ты любишь уху; котлеты, солонина и дичь—все къ твоимъ усугамъ; да не забудь стѣсть соленой огуречъ съ жар-кимъ. А что ты думаешь о перосенкѣ и кисломъ молокѣ? Потомъ возьми пасты и ли крымскихъ яблокъ, или Кіевскаго варенья или сотоваго меда или розоваго цвѣта или мочечныхъ грушъ.

По во ими неба, пе ёшь больше; потому что въ семь
или восемь часовъ ты сядешь за такой же обѣдь, подъ
назваліемъ ужина. Прежде чѣмъ ты пойдешь къ сœбѣ,
пока окуриваютъ комнаты, отъ чего я задыхаюсь, зайди
въ кабинетъ книгина, доброй, тихой старушки. Она очень
любить и ласкаетъ меня, называя своей избранной сестрой;
она во всемъ старастся похвалить меня, мое семейство и

59

466

отечество. Часто, смотря на меня, она воскликаетъ: "это
лучшее доказательство любви провиденія ко мнѣ: милое
дитя довѣрилось одному моему имени и одна, издалека,
посѣтила мена, положившись на честное слово. Теперь
скажи мнѣ, сестра Кети, чѣмъ я могу доказать ей свою
любовь и признательность... Однажды я зашла въ ея па-
бинстъ прочитать посвященіе ея мемуаровъ М... Оно на-
писано превосходно; въ немъ дышешь любовь, удивленіе
благодарность и эптузіязмъ къ ея другу.

Я часто думала попробовать брисовать характеръ кня-
гини Дашковой; но это рѣшительно невозможно. Черты
его такъ разнообразны, такъ оригинальны, что все это,
подъ монмъ перомъ, вышлю бы хаосомъ человѣческихъ
противruleчий. Въ ея душѣ собраны всевозможные эле-
менты, всѣхъ возрастовъ и состояніи; мнѣ кажется, она
была рождена стоять въ головѣ народнаго правленія, быть
главвокомандующимъ арміи или диктаторомъ имперіи. Въ
самомъ дѣлѣ она призвана для дѣятельности на высокомъ
поприщѣ, которая такъ шла женщинѣ, въ восьмнадцать
лѣть руководившей революціей и потомъ двѣнадцать лѣть
управлявшей двумя академіями.

Суббота, вечеромъ, Москва 15 декабря. Мы только-что
приѣхали, послѣ самого грустнаго путешествія; но наше
пребываніе въ Москвѣ отравлено печальнымъ извѣстіемъ о
скорой и незбѣжной кончинѣ брата Дашковой. Сынъ
его находится при немъ; и если не дойдутъ до насъ
болѣе благопріятные слухи, думаю что мы отправимся въ
Андреевское, гдѣ опъ теперь находится. Это страшный
ударъ! По я должна идти въ постель—поправлять свои
разбитыя кости на ухабистой дорогѣ.

Москва. 18 февр. 1806.

Конечно, я недовольна тѣмъ, что пишу рѣдко и далеко не отвѣчаю твоимъ ожиданіямъ и заботамъ о моемъ дра-

467

гоцѣнномъ здоровѣ въ этой обѣй странѣ, среди дѣтей
зины, гдѣ я мерзну въ сугробахъ снѣга. Но твои упреки
не совѣтъмъ справедливы; всномини, что моя прощальная
рѣчѣ была яснымъ предсазаніемъ моего будущаго пове-
денія; я оправдала его и буду оправдывать, пока съ ве-
сенніемъ солнцемъ не возвращусь къ вамъ—окончить дни
свои на родной землѣ.

Но довольно о прошедшемъ и будущемъ; за настоящее
же благодарю тебя. Третьяго дня я получила послѣднее
твое письмо, писанное въ Удъ Гилѣ, отъ 28 декабря,
вмѣстѣ съ другими, которые хотѣ и замедлили, но достили
своего назначенія. Когда мнѣ подали эти письма, мы
торопились надѣвать перчатки и салоны, готовясь отпра-
виться на обѣдъ къ генералу Тутолмину, одному изъ
губернаторовъ Польши; поэтому мы сунули ихъ въ кар-
маны. Я хотѣла прочитать ихъ дорогой, такъ какъ намъ
приходилось проѣхать шесть верстъ; но сапи прыгали по
ухабамъ какъ корабль по волнамъ бурнаго моря. Иріѣхавъ,
я удалилась въ крайнюю компату, гдѣ уже были разло-
жены карточные столы, и привялась за чтеніе вашихъ
давно-вожделѣнныхъ писемъ.

Я была на половинѣ вашего письма, когда князь Юсуповъ
взялъ меня подъ руку и повелѣ обѣдать. Я шла рядомъ
компать, среди цвѣтовъ, подъ звуками музыки, съ кава-
леромъ, увѣшаннымъ всевозможными орденами, осыпан-
нымъ всевозможными почестями, и въ это время пере-
жовывала твое письмо. По позволѣ ми теперь погово-
рить объ обѣдѣ, а не о твоемъ письмѣ.

Мнѣ ужъ наскучили эти обѣды. Роскошь и вěлѣколѣніе,
которое окружаетъ насъ, скоро теряеть свой эффектъ и по-
томъ наступаютъ утомительные будни. Что было особенно
новаго для меня на этомъ обѣдѣ, это то, что я находилась
въ кругу гостей—героевъ Екатерининскаго двора. Мосва-
—императорскіи кавитолій Россіи. Всѣ сановники прош-
лой эпохи, удаленные или обойденные благоволеніемъ Але-

468

ксандра, живуть въ этомъ лѣнивомъ, полусонномъ и ве-
ликолѣйномъ городѣ ; они наслаждаются идеальнымъ ве-
личіемъ, уступить своимъ преемникамъ действительную
власть при Петербурскомъ дворѣ. За всемъ тѣмъ, разу-
крашенное предыдущіе князя Голцина, главнаго камергера
Екатерины II, является во всемъ блескѣ своихъ звѣздъ и
лѣнѣ, которые подъ тяжестію девяностолѣтней старости,
двойный притибаютъ его къ землѣ. На этомъ жалкому
скелетѣ в垂ять брілліантовый ключъ, и другія нарядныя
бездѣлушки.

Другой изъ этихъ росписанныхъ выходцевъ съ того свѣта — графъ Остерманъ, бывшій государственный кандидатъ.
На немъ в垂ять ордена св. Георгіа, Александра Невскаго, Владиміра и проч. въ грасныхъ, голубыхъ и разноцвѣтныхъ бантахъ, и восемьдесятъ три года в垂ять за его плечами.—

Графъ Алексей Орловъ, адмиралъ Екатерининскихъ
временъ, первый богачъ христіанскаго міра, окруженный
Азиатской роскошью. Рука, задушившая Петра III, унизана
адмазами, среди которыхъ блестить портретъ Екатерины, съ
ея признательной улыбкой. Къ числу нашихъ Московскихъ
гостей принадлежить также Корсаковъ, пережившій любов-
никъ; не смотря на свои морщины, онъ доселѣ уѣшается
воспоминаніями былаго счастія. Словомъ, величіе, окружа-
ющее пасть, другого міра; при всемъ томъ этими стариками
править та же придворная сплетня и глупость, то же тщесла-
віе, та же надутая гордость, то же чванство, составляющія
источникъ ихъ счастія или горя; какъ будто могила, надъ
которой они стоять, не страшна имъ.

Признаюсь, я отъ всей души презираю названіе Екатеринны
Великой, на языке этихъ сѣдыхъ болтуновъ; потому что они
превозносять се въ пользу отеччія своихъ заслугъ.

Эти Московскіе и все столбовые сановники окружены
женами, дочерами, внучками, нарядно одѣтыми сидящими въ
раз solutionныхъ бунуарахъ; передъ ними курится омліанъ,
пляшуть бѣдные рабы и разносять конфекты посѣтителямъ.

469

Здѣсь вездѣ Французская одежда, повсюду молодыя питомцы Французскихъ дѣвчонокъ и аббатовъ; и за всѣмъ тѣмъ онъ воспитаны большейю частю худо, въ рабскомъ подражапіи, занятыя одной наружностью, не имѣя даже пріятныхъ манеръ, столь свойственныхъ Французской гостиной. Когда Мо-сковская барыня осмотрить васъ съ погѣ до головы, измучить своими поцѣлуями, паговорить вамъ тысячи увѣреній въ вѣчной дружбѣ, безъ церемоніи разхвалить васъ, спросить о цѣнѣ вашего платья, перечтеть всѣ ордена на своихъ сосѣдахъ —за-тѣмъ отъ нея больше ничего не ожидайте. Едва ли она имѣть какое нибудь повятіе выше этой болтовни, за исключеніемъ похвалъ Французскимъ ювелирамъ на счетѣ Русскихъ брилліантниковъ.

Я замѣтила, въ числѣ Московскихъ предразсудковъ, пред-почтеніе Французовъ Англичанамъ, хотя Бонапартъ для нихъ какое-то чудовище, а Нельсонъ герой, достойный сожа-лѣнія. Англичанъ здѣсь уважаютъ издали; ихъ жизнь, языкъ почти вовсе незавѣстны; ихъ манеры нелюбимы; вообще ихъ судять здѣсь па свой ладъ, не таять какъ другихъ иностранцевъ. Молодые Английские путешественники обра-щаютъ па себя вниманіе и удивленіе тѣмъ, за что никто не станетъ превоспрозить въ нашемъ отечествѣ — за хорошій валѣсь, за умѣнье говорить по Июменціи и по Руссіи, за по-стоянныя повторенія “ваше сіятельство, ваше превосходи-тельство,” за безпощадные комплименты всемому Русскому, не смотря па то, что имъ явно предпочитаютъ Французовъ.

Я разскажу два примѣра, какъ всякая повизна увлекаетъ этихъ гордыхъ медвѣдей. Одна княжна убѣжала съ Итальянскимъ Синьоромъ —, живописцемъ. Племянникъ Дашковой... женился па дочери Французскаго учителя. Образованіе здѣсь не имѣть никакаго значенія, особенно между женщинами; какимъ нибудь нелѣпымъ софизмомъ изъ черной магіи ихъ можно сбить съ толку. Такъ это и случилось съ синьоромъ..., человѣкомъ шестидесяти лѣтъ, вскружившимъ голову двадцати-девятилетней княжинѣ, при-

470

кинувшись атеистомъ и поклонникомъ ясновидѣнія Берклея. Онъ прослылъ за вдохновеннаго генія, и передъ нимъ отво-рились всѣ двери аристократическихъ домовъ. Я видѣла его одинъ разъ и приняла за доктора-шарлатана. Черезъ три недѣли послѣ опъ пришелъ къ Московскому митрополиту просить позволенія вступить въ брацъ: на вопросъ: “какой онъ религіи,” Спньоръ съ хохотомъ отвѣчалъ: “всѣхъ или никакой.” Поднялся шумъ,—но онъ обратился въ греческое вѣроисповѣданіе и былъ обвѣнчанъ. Вотъ одно изъ девяти Московскихъ чудесъ.

Образованіе нашегоъ вѣка очень замѣтно выражается въ разыпчіи молодаго Московскаго поколенія и ихъ матерей. Послѣдніе плохо знаютъ поностранные языки, но почти всего кокетки.

Я не знаю, можно ли сравнивать это общество съ Ан-глійскимъ. Въ Москвѣ мы знакомы только съ аристо-кратами, каковы въ Лондонѣ герцогния Гордонъ, Девонширъ и проч. Такія же скромныя, неписныя, розовыя, нимфы, какъ ты, Л... и П... здѣсь живутъ впѣ всякого общества и слѣдовательно ихъ пѣть. Послѣ этого я не удивляюсь если наши юноши, возвращаясь изъ путешествія спѣшать же-нится, и попимаю княгиню Дашкову, которая выражается такъ: “я думаю, что самъ Богъ гордится созданіемъ Ан-глійской женщины.” Вирочемъ Апгличане и въ половину не такъ думають о пей.

Дома здѣсь превосходно устроены; на столахъ является непомѣрная роскошь; музыкальные оркестры великолепные. Чтобы дать тебя понятіе, какъ живутъ здѣсь, я укажу на генерала Кноринга. Опъ двадцать лѣтъ служилъ на гра-ницѣ Россіи въ Грузіи и Персіи, а чтобы служить въ Россіи надо имѣть покровительство и право рождения.

Пріѣхавъ къ этому Кнорингу, мы вошли въ переднюю, гдѣ тридцать или сорокъ слугъ въ богатыхъ ливреяхъ бро-сились снимать наши ботинки и салопы. Генералъ, хо-зяинъ дома, съ манерами стараго куртизана, виднѣлся

471

на концѣ цѣлаго ряда живописныхъ и зеркальныхъ ко-
мнать, со всѣхъ сторонъ огражаясь на полированномъ сте-
клѣ. Онъ подобѣжалъ къ намъ, раскладываясь на каждомъ
шагу. Позѣловавъ у насъ руки, а мы его въ лобъ, онъ при-
велъ насъ въ столовую, гдѣ былъ подапъ завтракъ, состоявшій
изъ ликеровъ, икры, редисокъ, сыру, конченыхъ сельдей;
кругомъ стола стояли гости, которые послѣ закуски усѣлись
за карточные столы и, какъ обыкновенно, играли отъ двухъ
до трехъ часовъ. Потомъ каждый гость взявъ подъ руку
даму, ставился въ рядъ двадцати или тридцати паръ и всѣ
ши церемоніальнымъ маршемъ, подъ звуками музыки, къ
обѣденному столу. Горничные групной стояли у дверей,
напѣвая народныя пѣсни, съ акомпаниментомъ музыки. Ма-
ленькій Китаецъ, Негръ, Черкешенка, Калмычка, всѣ одѣ-
тыя въ ваціональное платье, присутствовали за обѣдомъ
и вмѣстѣ съ другими рабами забавляли собраніе, то пѣс-
нами, то гримасами; ихъ ласкали или бросали имъ кон-
фекты.

Когда мы, отобѣдавъ, той же процессіей двинулись въ гостиную, передъ намъ танцовали крестьянскія дѣвушки, а мы сидѣли на диванахъ, попивая кофэ. Все это, какъ вы видите, совершенно въ Англійскомь вкусѣ. Но день кончился, поданы свѣчи, зазжены лампы, вмѣсто сторъ опущены транспаранты и гости стали разъѣзжаться. Около половины седьмого мы были дома.

Въ Москвѣ теплѣй, чѣмъ въ Троицкомъ; я и М..... почти каждый день, около часу бродимъ вокругъ дома по спѣгу, на удивленіе Русскихъ, которые зимой никогда не гуляютъ пѣшкомъ.

Не льзя не разсказать тебѣ очень забавнаго угощенія,
на котором мы недавно присутствовали. Я жаловалась
киягинѣ, что обращаясь въ одномъ высшемъ кругу, мы
не имѣемъ случая познакомиться съ народной жизнію, съ
обычаями купцовъ, мѣщанъ и т. п. Лашкова немедленно
удовлетворила моему любоытству; назначенъ былъ день

472

и мы всей семьей, человекъ, несомнительно или семиаднать, отерялись обѣдать въ большую гостиницу въ Москвѣ. Намъ подарили Русскій обѣдъ, состоявшій, смѣю укрѣпить тебя, не менѣе, какъ изъ ста блюдъ, приготовленныхъ совершенно въ народномъ вкусѣ. За обѣдомъ сидѣла сама хозяйка отец, одѣтая въ платье, шитое золотомъ, и украшения бриліантами; лицо, руки и шея были у ней наумленны, какъ у куклы: обычай—румяниться очень старинный въ Россіи. Намъ прислуживали человекъ сорокъ, съ длинными бородами, въ красныхъ или разноцвѣтныхъ рубашкахъ, съ засученными рукавами, безъ жилетокъ и кафтановъ. Мальчикъ пгралъ на органѣ и за позволеніе играть въ этомъ трактирѣ онъ платить нѣсколько сотъ рублей каждый годъ; это, между прочимъ, показываетъ, какъ многолюдна гостиница и какъ любять здѣсь музыку. Послѣ ковэ явились въ залу цыгаки, съ вышитыми шалями черезъ плечо, съ сережками въ ушахъ, сидѣанными изъ различныхъ монетъ. Какъ восхитительно они плясали свои народные танцы! Когда вадо было выразить страхъ, ихъ живость переходила въ бѣшенный экстазъ; движенія ихъ, сопровождаемыя рѣзкимъ крикомъ, были такъ дики и необузданы, что страшно было смотрѣть на нихъ.

Подчиненіе въ высшей степени господствуетъ въ Москвѣ. Здѣсь собственно нѣть того, что называютъ джент.льменомъ; каждый измѣряеть свое достоинство мѣрой царской милости. Поэтому старые идіоты и женщины, выжившія изъ ума, всемогуты, это естественно, пмѣя на себѣ болѣе лентъ и чиновъ, чѣмъ люди молодые. Что касается до молодыхъ людей свѣтскаго топа, ихъ очень мало, потому что большая часть гоняется за счастіемъ при Петербургскомъ дворѣ или служить въ арміи. Мѣсто ихъ заступила толпа молодосовѣсъ нападренныхъ, паномаженныхъ, одѣтыхъ по послѣдней модѣ, ст. Французскими гувернерами, посвящающими ихъ въ тайны свѣтскаго общества. Помилуй господи глу-

473

пость этого юнаго поколѣнія и меня въ кругу его, какъ
лягушку на камнѣ.

Но пора кончить и поблагодарить тебя за всѣ твои но-
вости. Да взгляни на печать этого письма; вчера кня-
гиня подарила ее миѣ: семь звѣздъ или съверная медвѣ-
дица—это она сама; пляма на алтарѣ—это чувство зазленное
ею во мнѣ. Хорошенькая печать, вырѣзанная на драго-
зѣнномъ камнѣ. Прощай.

Его Священству * Ж. С.

Въ замѣнѣ тѣхъ свѣдѣній, которые вы сообщили
миѣ, я могу побесѣдовать съ вами о подобныхъ же пред-
метахъ, замѣченныхъ мной въ Россіи — о свадьбахъ и
погребеніяхъ. Простите, начинаю съ классической древно-
сти. Кажется, съ восьмаго или девятаго вѣка, не раньше,
бракъ освыщенъ церковью. Сначала онъ имѣлъ три раз-
личныхъ степени, нынѣ свѣденныя въ одинъ обрядъ; во-
первыхъ, обрученіе кольцами или договоръ, во-вторыхъ
матримоніальное вѣнчаніе, и въ третьихъ снятіе вѣнцовъ
на восьмой день. Вы помните, что Римскіе поэты вос-
пѣваютъ—факель Гименея, договоръ, покровъ и гирlandу
цвѣтовъ.

Теперь прошу васъ представить церковь, окруженную
бородатыми мужиками, одѣтыми въ тулупы, обутыми въ
лапти съ рукавицами на рукахъ. Въ ожиданіи жепиха
и невѣсты они обмѣниваются поздравленіями обнимаясь
другъ съ другомъ, борода въ бороду, каждый цѣла своего
сосѣда полюбовно. Такъ какъ все это происходитъ на
па снѣгу и на холодѣ, то они постоянно потираютъ руки
и носы о кожаные тулупы, и въ тоже время безпощадно
крестятся, потому что стоять передъ церковью. Дюшина
саней подкатываетъ къ папертямъ, гдѣ принимаетъ брач-

* Reverend.

60

474

ную чету священникъ, въ епитрахили; женихъ и невѣста
вылезаютъ изъ саней, запинаясь подъ тяжестью своей
одежды идутъ въ церковь, въ сопровожденіи всѣхъ воз-
можныхъ своихъ родственниковъ, за исключеніемъ отца и
матери, которые остаются дома. Теперь вы можете пред-
ставить Русскую магель въ лѣсу: крестьяне, съ замерзлыми
бородами, кланяясь и крестясь, поднимая и опуская руки,
снуютъ взадъ и впередъ. стекаясь со всѣхъ концевъ де-
ревни къ паперти. Попъ становить молодыхъ передъ
налоемъ, благословляеть и крестить ихъ, даетъ имъ заз-
женныя свѣчи, потомъ подводить ихъ къ амвону, опять
благословляеть, покрывая ихъ облакомъ курящагося ла-
дона.

Далѣе начинается молитва, произносящая дьякономъ ;
подаются кольца, которыми обмѣниваются женихъ и невѣста,
не снимая ихъ никогда. Когда они наклоняютъ головы,
попъ читаетъ имъ молитву*.

Носѣждань съ первой невѣсты снимается покрывало,
торжественно возлагаются вѣницы и чету три раза обводять
кругомъ налоя; при этомъ попъ держить ихъ за руки, и за
нимъ идутъ дьячки и дружки, всѣ съ горящими свѣчкамип,
распѣвая гимны, оглащающіе церковь. Какъ символъ сча-
стливой будущей жизни, молодымъ подается чаша съ
краснымъ виномъ, изъ которой они, по перемѣнно пять разъ,
прихлебываютъ до тѣхъ поръ, пока не осушать совершенно ;
наконецъ, они смотрятся въ зеркало, которое подаетъ имъ
священникъ(?). Потомъ вѣнцы снимаются, невѣста опускаетъ
свое бѣлое покрывало и произносится окончательное благо-
словеніе.

Теперь намъ надобно протолкаться въ самую кучу родствен-
никовъ, чтобъ видѣть, какъ они отводять невѣсту въ отдален-
ный уголъ церкви, гдѣ старыя бабы снимаютъ съ нея
покрывало, чешуть ей волоса передъ сборищемъ, и когда

* Примѣчаніе перев. Здѣсь и еще въ двухъ или трехъ мѣстахъ мы выпустили молитвы, извѣстныя каждому Русскому читателю, но которыхъ текста у насъ не было.

475

заплетают ей косу, подходить женихъ и садится рядомъ съ
молодой, держа свѣчный въ рукѣ, и, повидимому, глубоко
призадумавшись; потомъ надѣваютъ на нее кокошникъ,
зинкъ женщины, и съ торжествомъ ведутъ въ домъ ея мужа.
Здѣсь она садится въ передній уголъ; все начинаетъ весе-
лигъся, за исключеніемъ самой невѣсты, и ея молодыхъ
подругъ, которые оплакиваютъ ея бракъ или поютъ ей
похвалы.

Вы догадаетесь, что я описываю вамъ крестьянскую
свадьбу; чтобы видѣть ея национальный характеръ, надобно
сойти по общественной лѣстнице въ самые нисшіе ряды
Русской жизни. Но позвольте перемѣнить сцену и повести
васъ на кладбище. Хотя описаніе смерти — предметъ моего
пира, но вы не бойтесь моей пѣчальной картины; потому
что аристократъ, котораго я провожала до могилы, возбужда-
етъ по себѣ размышленіе, но не стоитъ искренней слезы.
Это былъ отставной куртизанъ, безъ характера, безъ уваженія,
безъ друзей; ничего не зная изъ природы, кромѣ вышитыхъ
цвѣтовъ на его мундирѣ, не имѣя ни одногоъ высокаго
порыва души и не думая ни о чемъ, какъ о снисканіи чиновій,
онъ не оставилъ по себѣ въ мірѣ другого слѣда, кромѣ пыли
внѣшнихъ почестей.

Я не стану разсказывать вамъ, что происходило надъ его
прахомъ въ домѣ; это значило бы повторять себя. Перейдемъ
въ церковь. Здѣсь гробъ его поставленъ среди собранія,
окруженный множествомъ церковниковъ съ горячими факе-
лами. Тропари, эктеньи, молитвы, поминанія, куреніе
ладономъ, благословенія занимаютъ время между появленіемъ
гроба и пачаломъ большой папихиды. По окончаніи ея,
попы выходятъ изъ алтаря, становятся вокругъ и поютъ очень
груствую церковную пѣснь......

Это пѣшіе и кажденіе ладаномъ продолжается около часу;
но самая торжественная молитва за унокой души поется въ
то времени, когда прощаются близкие родственники съ своимъ
покойникомъ. Шотомъ священникъ произносить слова отпу-

476

меня и кладет въ руки усопшаго чистъ бумаги, называемый паспортомъ; въ этомъ паспортъ означается въроисповѣданіе умершаго и просьба о прощеніи его грѣховъ. Наконецъ закрывается гробъ и опускается въ могилу.

Иногда я не забуду однихъ похоронъ, которые я видѣла въ ясный летній день въ Петербургѣ, сLUчайно вошедъ въ церковь въ ту самую минуту — когда быдное семейство, собравшись около гроба, отдавало послѣдній поцѣлуй покойнику. Эта печальная картина глубоко запала въ мою душу. Но пора кончить письмо; наче оно своимъ похороннымъ шагомъ не поспѣетъ на почту. Притомъ, я спишкомъ ужъ росписалась. Прощайте.

Троицкое. 21 марта. 1806 г.

Этотъ листокъ лежить передо мной со вчерашняго дня; я хотѣла отвѣчать на ваше письмо, любезный А..., по-лученное мной въ Москвѣ я которое выбило изъ моего сердца радость, подобно жезлу Монсел, ударившему въ пустынную скалу; но помѣрѣ того, какъ я писала, тонь его становился болѣе и болѣе угрюмымъ, такъ-что зимняв буря, завывающая реквiemъ надъ кораблекрушенiемъ, не такъ печальна, пасмурна и безотрадна, какъ было настроение моего письма; а вскочила со стула, позвала Элеонору и попросила открыть мой чемоданъ, разложить веще по своимъ мѣстамъ и привести все въ порядокъ по возвращеніи изъ Москвы.

Вы не можете вообразить, какъ утомительны Русскія дороги. Оть частой Ізды, онѣ обращаются въ какія-то безобразныя кучи льда п снѣга, изрыгыя ухабами, по которымъ вы не Ідете, а прыгаете. Въ иной ямѣ вы остаетесь минутъ двадцать, откуда лошади не въ состояніи вытащить васъ и имъ помогасть прислуга, подхватывая возокъ съ обѣхъ сторонъ. Притомъ возокъ, въ которомъ

477

ѣхала я съ Анной Петровной, * былъ натыканъ подушками, письменными ящиками, одной собакой и другими дорожными надобностями; такъ что когда весь этотъ грузъ, подъ луннымъ свѣтомъ, остановился у подъѣзда въ Москвѣ, намъ недоставало только нѣсколькихъ слоповъ, чтобъ представить Индійскую армію. Но кромѣ толчковъ, отморозовъ и невыносимой усталости, мы еще сердились на то, что такъ рано оставили Москву.

Сердилась Анна Петрова, М... и я; что же до княгини, — милая женщина! она едва скрывала свой восторгъ, возвращаясь въ Троицкое, изъ котораго она сама никогда не выѣхала бы, и жертвовала каждогоднымъ визитомъ Москвѣ единственно ради другихъ.

Между тѣмъ, какъ мы ворчали, сердились и грустили, кучеръ, торжественно выѣзжалъ изъ Москвы, погрузилъ насъ въ ухабъ на всемъ лету, такъ что гримасы и слезы, кресты и ликеры, неудовольствія и мѣшечки, подушки и образа, изрѣзанный на куски языкъ, пирошки, оленій рогъ и болонка—все перемѣшалось въ нашей каретѣ.

Наконецъ общее молчаніе было прервано вопросомъ: "Eh bien, ma chère amie, pour l'amour de Dieu, êtes-vous en vie?" — сказала моя спутница, какъ только опомнилась отъ искупа. "Non, отвѣчала я; je meurs tout-à-l'heure, et toutes mes jouissances en ce moment ressemblent peu aux plaisirs terrestres que nous regrettons là-bas, à Moscou."

Повтореніе подобныхъ приключений было единственнымъ разнообразіемъ нашего пути, на разстояніи двадцати часовъ; Русскіе путешествуютъ и днемъ и ночью, за неимѣніемъ хорошихъ станціонныхъ домовъ. Впрочемъ погода была теплая, что зашитило насъ отъ ночныхъ морозовъ, а сѣверная аврора, съ помощью снѣжныхъ отблесковъ, вела насъ въ темную пору до самого Серпухова. Здѣсь

* Имя родственницы Дашковой, дѣвицы Исленьевой. Пřibli. Брадфордъ.

478

мы расположились отдыхать въ собственномъ домѣ княгини
и пробыли до вечера середы; на дворѣ была изморозь.

Пустынныя, плоскія, покрытыя безпредѣльными свѣгами
окрестности тонули въ туманныхъ облакахъ надъ широкимъ
горизонтомъ. Какъ печальна зима, не одушевленная чело-
вѣческой жизнію. Природа, казалось, навсегда замерла.
Черныя полосы угрюмыхъ, безшественныхъ, холодныхъ лѣсовъ
означали намъ приближеніе къ Троицкому, которое наконецъ
показалось изъ за темной дубравы; изъ церкви пахнуло
запахомъ ладона и раздались звуки благодарственнаго молебна,
который служили по случаю пашего благополучнаго пріѣзда.

Мы вошли въ компаты и застали М... лежащей на софѣ;
она прежде насъ пріѣхала съ книгиней, совершенно изму-
ченная; притомъ она простудила горло и слегла въ постель;
но теперь здорова. Добрая книга постоянно сидѣла у
постели ея....

Въ лицѣ, поступкахъ и словахъ Дашковой выражается
какая-то живость, которая вмѣстѣ съ ея разноязычнымъ гово-
ромъ сообщаетъ напивность ея характеру и необыкновенно
потѣшаетъ меня. Сегодня утромъ говоря мнѣ о прелести
Троицкаго и, прочистивъ замерзшія олна, она воскликнула:
“Now, I pray you, dear sister Kaitia, admire with me my
beautiful Troitskoe. Look, have you seen or in Italy, or
in France (mais c'est un vilain pays) même en Angleterre,
a ting so perfect as cette superbe prairie à l'autre coté de la
riviere? Tell me out true, is it not un vrai paradis?”

—“Но я, книгиня, ничего не вижу, кромѣ свѣту; прошлый
октябрь былъ очень зеленъ и хорошъ; но теперь я ничего,
равно ничего не понимаю, о чемъ вы говорите.”...

25 Марта, третьяго дня она забрела въ мою комнату, съ
апельсинной коркой въ рукѣ и прекраснѣйшимъ ожерельемъ,
состоящимъ изъ четырехъ нитей отличнаго жемчуга; она
просила меня сказать М..., что аптекарь прислалъ ей
этотъ подарокъ для ея горла. Эта выдумка такъ потѣшала
Дашкову, что она, расхаживая по комнатѣ и смѣясь надъ

479

всевозможными докторами вь мірѣ, которые посылают
жемчугъ вмѣсто пилюль. Въ этихъ мелочахъ видѣнъ характеръ
княгини.

Но поговоримъ о чемъ нибудь другомъ. Мне хочется
отослать васъ назадъ въ Москву и повести на самую вѣжу
одной колокольни, съ которой открывается великолѣпный,
поразительный видъ; вы увидите грандіозную сцену, которой
мы наслаждались недѣли двѣ тому назадъ. Эта колокольня,
называется Иваномъ Великимъ, самая замѣчательная рѣдкость
Кремля, возвышающаяся надъ Москвой, въ самомъ центѣ
города. Военные доспѣхи висятъ по стѣнамъ церкви и
императорскій орел распустилъ свои золотыя крылья. Рѣка
серебрянымъ кольцомъ вьется по городу и представляетъ
самую свѣтную линію среди окружающихъ ее предметовъ.
На ея ледянемъ покровѣ замѣчается необыкновенная жизнь,—
тамъ наѣздники на лошадяхъ различныхъ породъ, тамъ
катанье на санкахъ, дальше ледяные горы, съ которыхъ
молвіей спускаются на салазкахъ. Отдаленная часть рѣки
изрѣзана прорубями, гдѣ прачки моютъ бѣлье, не чувствуя
холода; тамъ огромныя корзинки съ рыбой, опущенные
подъ ледъ и т. д.

Физіопомія Москвы попреж实施夫用 Татарская. На
нѣкоторыхъ колокольняхъ кресты возвышаются надъ луной,—
какъ символъ побѣды христіанства; вызолоченные куполы
чудесно горятъ подъ лучамъ солнца. Блестіщіе шпицы,
металическія крыши, громадные дома, съ чудовищными
подъездами, окруженные полисадами; арки, театръ, госпи-
тали, монастыри, сады и площади все это сливается въ самую
разнообразную и самую безхарактерную массу, свойственную
одной Москвѣ.

Но нѣтъ ничего интереснѣе, какъ видъ церквей, которыхъ
внѣшнія стѣны иногда покрыты образами святыхъ гигант-
скаго размѣра. Передъ ними толпится множество народа,
молящагося и падающаго низъ съ усердіемъ, болѣе похожимъ
на идолопоклонство, чѣмъ на истинную религію.

480

И такъ я сводила васъ на Ивана Великаго, теперь попрошу воротиться въ Троицкое отдохнуть съ нами среди нашей феудальной лѣни; потому что, если вамъ угодно знать мое миѣніе о Россіи, она еще находится въ четырпадцатомъ плиятнадцатомъ вѣкѣ. Ну да, я знаю хорошо роскошь Москвы и цивилизацію Пегербурга. Но развѣ вы никогда не видѣли деревенскую, грубую, невѣкественную дѣвушку двѣнадцати лѣгъ съ Парижской шляпой на головѣ? Въ такомъ видѣ представляется мнѣ это императорское правительство. Въ нѣсколько столѣтій, нѣтъ сомиѣнія, Россія войдетъ въ общую систему Европейских народовъ; время должно разорвать обручи, которые связываютъ дерево, прежде чѣмъ оно окрѣпнетъ и утвердится на своемъ собственномъ корню; слишкомъ поспѣшныя мѣры лишили бы его последней жизни: то же можно сказать о Русской политической свободѣ и цивилизаціп. Впрочемъ это не мое дѣло.

Я хочу ввести въ залу, гдѣ дюжина рабовъ, съ хлѣбомъ и солью, ожидаетъ княгиню. Когда она покажется, они падаютъ лицъ и цѣлуютъ землю, съ тѣмъ пассивнымъ повновеніемъ, которое выражаетъ самоуничтоженіе передъ лицомъ высшей власти. Кроткость Дашковой ставить ихъ въ лучшее положеніе, чѣмъ, обыкновенно, они пользуются. Каждый помѣщикъ маленькій царь свопхъ крестьянъ; онъ можетъ быть для нихъ и ангеломъ и чертомъ. Послѣдняя сторона перевѣшиваетъ первую; потому что трудно быть ангеломъ тому, у кого въ рукахъ находится самодержавная власть. Я смотрю на каждого Русскаго плантатора, какъ на желѣзное звѣно въ огромной цѣпи, окувающей это царство; и когда я встрѣчаюсь съ ними въ обществѣ, невольно думаю, что они сами крѣпостные люди деспота. По мнѣнію большинства — порокъ и добродѣтіе здѣсь служать спонимами милости или немилости. Личный характеръ замѣняется службой; уваженіе опредѣляется приговорнымъ календаремъ; но не оцѣнкой заслугъ. Еслиъ объ миѣ нужно было знать добродѣтели Русскаго куртизана,

481

МТЬ СТОИТЬ ТОЛЬКО ВЗГЛАНУТЬ НА ЕГО МУНИЧРЬ, СЧЕСТЬ ЭТИ ЧЕТЫРЕ ГЛАВНЫЯ И ПЕРЕПОВЕРЖИМЫЯ ДОБРОДВЕТ, Т. Е. КРЫСНУЮ АТЕКАИДРОВСКУЮ ЛЕНУ, ГОЛУБУЮ АНДРЕЕВСКУЮ, ОРТЕНЬ СВ. ГЕОРГІЯ, СВ. ВЛАТИМІРА. НЕУСЫШНОЕ СОПЕЛАНИЕ МИЛОСТИ, МСТЕГАЮЩЕЙ ОТЪ ДУЧЕЗАРНАГО ТРОНА, ПРИБЛИЖАЕТЪ КАЖДАГО ЧАПНОВИКА ВЪ ПРИНАТЮ ИМПЕРАТОРСКАГО ЗНАКА, НА ЧЕМЪ БЫ ОПЪ НИ ПОЛОЖИЛЪ СВОЙ ОТПИСЬ — НА ОСЛѣ НИ ЗМІЙ.

ВСЛѣДСТВІЕ ВСЕГО ЭТОГО НА САМЫХЪ МАНЕРАХЪ ЛЕЖИТЬ СО-
ОТВѣТСТВЕННАЯ ПЕЧАТЬ; ЛЮДИ ВОБОБЩЕ АЛЧНЫ ДО ПРИОБРѣТЕ-
НИЯ ДАРОВЫХЪ, ТЪМЪ БОЛЬЕ МОСКОВСКІЕ ДВОРАНЕ, КОТЫХЪ
БЛЕСКЪ УМЕНЬШАЕТСЯ ПО МЪРЬ Разстоянія отъ ПЕТЕРБУРГА И
ИМПЕРАТОРСКАГО ДВОРА.

НО ДОВОЛЬНО И ОБЪ ЭТОМЪ. ПОГОВОРИМЪ О ЧЕМЪ НИБУДЬ
ПРИЯТНОМЪ. Я СЛЫШУ ВАШЪ ВОПРОСЪ: "ПО ПОЧЕМУ ЖЕ ОПА
ПЕ ОСТАВЛЯЕТЪ МОСКВУ?" НЕ СМОТРЯ НА ВСЕ, ЧТО Я СКАЗАЛА,
ЗДЬСЬ ТЫСАЧИ УДОВОЛЬСТВІЙ, ВОЗНАГРЯДАЮЩИХЪ НЕДОСТАТКОЙ
ПРИВЛЕКАТЕЛЬНОСТИ ИЛИ ОЧЕВИДНУЮ НЕИСКРЕПНОСТЬ ЭТОГО
ОБ-СТВА. ВЪ РАЗВЛЕНІЯХЪ ЕГО, АПРИМѣРЪ, ЕСТЬ ЧУХЕСНОЕ
КАТАПЬЕ СЪ ЛЕДЯНЫХЪ ГОРЪ, ПРОГУЛКА ВЪ САНАХЪ, ЖИВОПИС-
НЫЙ И ОРИГИНАЛЬНЫЙ КОСТЮМЪ, ЗИМНИЯ СОБРАНІЯ И ВЕЧЕРА,
СУХОСТЬ КЛИМАТА И ЭЛАСТИЧНОСТЬ ВОЗДУХА, ПЕЧКИ, БАНП—
ВСЕЭТО ОЧЕНЬ ПРАВИТЬСЯ МИЙ. Я НЕ ЧАСТО СПУСТАЕУСЬ СЪ
ЛЕДЯНЫХЪ ГОРЪ, НО ГУЛЯЮ ОКОЛЮ НИХЪ ПОЧИ КАЖДЫЙ ДЕНЬ
ПЕРЕДЪ ЗАВТРАКОМЪ.

ПОНЕДѣЛЬНИКЪ. 24 марта, 9 часовъ. Я только что была
въ саду, который кажется осыпанъ бриллиантами: такъ
красивъ морозъ, озаренный утреннимъ солнцемъ. Я по-
сѣтила оранжерей, гдѣ цвѣтутъ розы, георги, лимоны,
гвоздика и фруктовыя деревья; я перемолвила пѣсколько
словъ по-русскіи съ Федоровъ садовникомъ; по въ этомъ
отношеніи я теряю всякую надежду.

Вчера во время обѣда, пріѣхалъ изъ Москвы курьеръ,
и привезъ мнѣ письма. Теперь я не буду душить васъ
своими посланіями; но пріято слышать, когда говорить,

61

482

что для васъ есть письма, особенно когда отвѣтъ можно
получить только черезъ три месяца. Но письмо мое,
милая А., копчёно.

Тропцкое. 25 ноября. 1806 г.

Какъ неужели вы забыли, что я не въ Италіи или
Франціи и что единственнымъ разнообразіемъ въ этомъ
году были для меня три окаменѣлыхъ мѣсяца, проведенныхъ
въ Москвѣ. Но будьте увѣрены, что я провела Русскую
весну не безъ знакомства съ тѣмъ баснословеннымъ міромѣ,
который воспѣвается въ народныхъ пѣсняхъ и носить
отпѣчатокъ языческаго сусѣдrijя съ христианскими понятиями.
Но какъ я смѣю касаться обрядовъ великаго чернаю дула,
—который пѣгогда скрывался въ священныхъ лѣсахъ,
потрясалъ землю бурами, говорила громомъ и требовалъ
человѣческихъ жертвъ. Нѣтъ, яліяние этого чудовища еще
присутствуетъ повсюду—на поляхъ, въ ручьяхъ, въ дубро-
вахъ и потому я не дерзаю сказать ни слова. Чтобы
укротить его гнивѣвъ, ему доселѣ деревенскіе жители при-
носять пищу и вѣки, которые я видѣла на мощахъ
умершихъ.

Есть и женский духъ, который менѣе страшенъ по при-
чинѣ своего очаровательнаго голоса и зеленыхъ кудрей.
Эта богиня, господствующая въ умахъ всѣхъ поселянъ,
называется Русской. Она чешетъ свои длинные локоны,
сплетаетъ вѣки изъ прекраснѣйшихъ весеннихъ цвѣтовъ,
вѣшая ихъ между тростникомъ; и въ эти минуты она
вздыхаетъ, когда приближается къ ней смертный. Нимфы
ея блуждаютъ по лѣсамъ и рѣкамъ, очаровывая ихъ сво-
ими чарами.

Однажды я встрѣтилась съ группой молодыхъ дѣвушекъ,
бродившись на берегу рѣки и тихо посматривавшихъ на
елы воды. Подошедъ ближе, я увидѣла, что онѣ бросали

483

Въ вихъ гирланды васильковъ; смотря потому какъ уно-
силь ихъ рѣчной потокъ, онѣ гадали о своей судьбѣ въ
ваступающемъ году.

Остановиваясь на предметѣ Русскаго народнаго чаро-
дѣйства, я пе могу не разсказать вамъ одного приключе-
нія со мной. Замѣтьте, что каждое новорожденное дитя,
по повѣрью, окружается чарами злыхъ и завистивыхъ
духовъ; которые съ ненавистью стерегутъ каждый шасть
его радостной и счастливой жизни. Прогуливаясь недавно
въ саду, я съ удивленіемъ остановилась передъ хорошень-
кимъ малюткой, лежавшимъ въ корзинѣ за сплной матери.
Я истощила все знаніе Русскаго языка называя его кра-
савцемъ, ненагляднымъ, добренькимъ и проч. но, къ край-
нему моему изумленію, мать съ тревожнымъ взглядомъ,
раскрыла дитя и начала облизовать его съ ногъ до голо-
вы. Я подумала, что она приняла меня за чорта, и по-
скорѣй скрылась въ лусахъ. Встрѣтивъ княгиню, я разсказала
ей это произшествіе, которое она обласнила мнѣ. Дѣло
въ томъ, что обидная женщина боялась что я сглазила ее
ребенка, т. с. она вѣрить, что враждебныя фен, ухажи-
вающія за нимъ, пакажутъ его за эти похвалы и, потому
облизавъ его, она хотѣла тѣмъ очистить свое дитя оть
мопхъ ласковыхъ словъ и отвѣсти-me адскаго духа.

Эта недѣла была самая веселая для насъ; домъ былъ
полонъ гостей и между нами избраннымъ гостемъ былъ
племянникъ Дашковой, съ жепой и маленькой дочерью.
Ради развленія, мы по одному вечеру отправились въ
имѣніе княгини, которое она пе видѣла восемь лѣть. Такъ
какъ ея не было въ нашей компаніи, то племянникъ
предложилъ подарить ее нечаяннымъ сельскимъ праздни-
комъ въ этой дикоромантической деревни. Надобно было
разчистить ее и привести все въ порядокъ. Крестьяне
этого села, (Ерлюва) вмѣстѣ съ другими слугами, должны
были все притготовить; въ четыре дня наша работа была
окончена.

484

Впротивлежие этого времени мы исподтишка наблюдали за
приготовлением, поочередно отлучаясь изъ дому. Я бывала
тамъ каждое утро; отсутствія моего не замѣчали. Такимъ
образомъ мы устранили изъ ручья каскадъ, падающий на
скалу, въ нѣкоторыхъ мѣстахъ образовали гроты, землѣную
лукайку и разставили стулья.

Паконецъ, когда все было готово, явилась княгиня; она
изумилась, когда ее начали угощать фруктами, сливками и
проч., крестьяне въ праздническихъ платьяхъ, съ цвѣтамп,
окружили ее и начали нѣть и плясать передъ ней.

Это Ертово — крошечная Швейцарія, представляющая
въ миніатюрѣ тотъ же живописный характеръ. Послѣ этого
праздника мы всѣ упрашивали княгиню соединить Ертово
съ Тропцкимъ алеями, устронить и украсить этотъ милый
уголь; земли; по Дашкока приросла къ Тропцкому, какъ
къ раковни и находить его земнымъ раемъ. Впрочемъ:
М.... одерекала поѣду и, кажется, княгиня сдается на все.

31 Юня. О! какъ весело получать письма. Не менѣе
треть я получила изъ двухъ домовъ; они послужили мнѣ
ужиной. Прощайте.

Его Священству. Же. С.

Тропцкое, 14 окт. 1800 г.

Мы отправляемся къ св. гробу Димитрія Ростовскаго,
патрона семейства Воронцовыхъ. Но я намѣрена остано-
виться не надолго въ Москвѣ и познакомить васъ съ ея
лѣтней жизнью. Она вовсе не походить на зимнюю: городъ
совершенно перемѣнается.—Звонъ колоколовъ, на ея безчи-
сленныхъ колокольняхъ, невыносимая мука для мопхъ вервовъ.
Что же касается до мухъ и комаровъ, ии въ один южной
странѣ нѣть такій злыхъ насѣломыхъ. Впрочемъ, я должна
отдать справедливость Москвѣ въ другихъ отношеніяхъ. Ея

485

бульвары и общественные гуляния в лётніе вечера — восхитительны; и вы можете составить о нихъ искоторое понятіе, если я скажу вамъ, что кромѣ обширныхъ садовъ, окружающихъ домы частныхъ лицъ, здѣсь есть одинъ, состоящій не менѣе, какъ изъ четырнадцати Англійскихъ десяти пъ, принадлежащихъ дворцу графа Остермана, въ самомъ цептрѣ города.

Цвѣточный рынокъ, по богатству свопхъ, произведеній, можетъ спорить съ Лондонскимъ или Парижскимъ. Фрукты въ необыкновенному изобиліи; потому оранжеріи считаются здѣсь почти необходимой принадлежностью жизни и устроены на широкую руку. Арбузы славятся своей величиной и отличнымъ вкусомъ; или, обыкновенно, утолюють жажду въ лётнее время.

Говоря о фруктахъ, я не могу не похвалить Сибирскихъ яблокъ, совершенно прозрачныхъ и такой величины въ куса, какихъ я еще не зла.

И такъ мы оставили Москву 11 августа, вечеромъ, въ сопровождении двухъ кавалеровъ, родственниковъ книгіи. На разстояніи сорока трехъ верстъ мы хвали восхитительной дорогой, обставленной прекрасными дачами куницовъ, хорошо расположенныхъ помѣщичнихъ домовъ; одинъ изъ нихъ принадлежить графу Разумовскому, окруженному лѣсомъ и помываемый рѣкой; потомъ мы проѣхали имѣніями Муромпова и книгъ Голицына, съ превосходными мѣстностями. Наконецъ мы приняли къ Небольсиной, гдѣ насъ упросили остановиться прежде чѣмъ мы отправились въ Троицкую лавру,—это Русское Лоретто. У Небольсиной мы нашли большое собраніе окружныхъ помѣщиковъ, и насъ встрѣтили музыкой, баломъ и дружими веселевіями. Эта женщина очень, даже очень веселая вдова, живущая, подобно королевѣ, въ ея богатомъ имѣніи, среди садовъ, устроенныхъ въ Англійскомъ вкусѣ.

На другое утро мы занялись осмотромъ бань, теплицъ, Англійской фермы, конскихъ заводовъ и другихъ заведений, перенесенныхъ изъ иностранныхъ земель.

486

Послѣ обѣда мы сѣли въ открытыя коляски и отправились въ сосѣднее село князя Юсупова посмотрѣть на его мануфактуру; здѣсь дѣлаются шали и шелковыя матеріи отличной работы, едва ли уступающей Люнскимъ фабрикамъ. Князь содержить это заведеніе на назвѣстныхъ условияхъ отъ правительства. У него работаетъ семь сотъ человѣкъ, и они отвѣчаютъ за всякое поврежденіе зданій или машинъ. Но его безмѣрное состояние, впрочемъ, состоять не въ одной этой мануфактурѣ; они держить бумажную и, кажется, часовую фабрику.

На слѣдующій день миѣ случилось впѣдѣ водоосвящение; сцена самая театральная. Попы вооруженные золотыми крестами, хоругвами, пконами, сопровождаемые всей деревней, одной въ лучшее праздничное платье, подошли къ рѣкѣ, и освятили ее воду съ разными религіозными обрядами.

До Троицкаго монастыря еще оставалось пятьдесятъ восемь верстъ; къ счастію, большая часть пути промитала подъ тѣнью лѣсовъ и ожилывалась многими прекрасными селами, стъ непремѣнной церковью и высокимъ теремомъ надъ темными группами деревьевъ, отражая лучи солнца вызолочеными куполами, крестами и главами.

Перспективы окружавшихъ насъ лѣсовъ перерѣзывались желгыми пажитями, между тѣмъ какъ по сторонамъ дороги волновалось море полевыхъ цвѣтовъ, необыкновенно одушевляющихъ сцену.

Мы шали и днемъ и ночью и только на слѣдующій въ четыре часа достигли Троицы. Здѣсь намъ приготовили небольшой деревянный домикъ, но мы заблагоразсудили спать въ своихъ каретахъ и спали подъ защитой огромнаю сарая, гдѣ стояли экземпляри путешественниковъ всѣхъ родовъ, кормились, ржали, фыркали и лягали лошади, на всей своей свободѣ.

Ноутру, когда мы открыли глаза на своихъ четвероногихъ друзей, ихъ скоро поворотили къ монастырю, который

487

показался передъ нами во всемъ его готическомъ величіи,
окруженный стѣнами, защитившими нѣкогда Петра I.

Хотя Екатерина II обрѣзала земныя стыкенія этого ду-
ховнаго учрежденія, огобравъ у него семьдесятъ тысячъ
крестьянъ, за что было пазначено отъ казны самое пи-
чтожное вознаграждение, за всѣмъ тѣмъ доходы его, соби-
ряемые съ богомольцовъ, огромные. Когда Дашкова поѣстила
гробницу св. Сергія, рака была открыта двумя священ-
никами; они отслужили надъ пей панихду, давъ ей
подѣловать кресть и за тѣмъ тощій, изможденный и черный
палецъ святаго. Что же касается до самого тѣла, ничего
не льзя было видѣть кромѣ краснаго шитаго покрова и
деревянной головы, на которую былъ надѣть вѣнецъ изъ
драгоцѣнныхъ камней. И чего не было внутри самой раки!
золотомъ вышитая риза, осыпанная перлами; кругомъ
висѣли ордена и портреты, въ бриліантовыхъ оправахъ,
неператорскіе герлы и прочія шалости человѣческой суеты.

Архіепископъ Платонъ, одинъ изъ самыхъ знаменитыхъ
людей въ Россіи, настоятельемъ этого монастыря. Опъ-
смѣсь всего противоположнаго решеніозному характеру и по-
литическому состоянію страны; но въ первомъ отпошеніи
онъ такъ искусьно разыгрываетъ свою роль, исполняя всѣ
внѣшнія формы, что народъ глубоко почтаетъ его; въ
послѣднемъ случаѣ его влияніе и тонкій взглядъ на вещи
внушаютъ къ нему уваженіе двора; вообще онъ признается
однимъ изъ первыхъ колесъ въ государственной машинѣ.

Нанюхавшись ладону у гроба св. Сергія, гдѣ говорять,
каждый день, совершаются чудеса, мы пошли, подъ при-
крытіемъ монаховъ, осматривать монастырскія сокровища.
Они выставлены, какъ рѣдкости музеума, въ нѣсколькихъ
комнатахъ, по стѣнамъ которыхъ развѣшаны стеклянныя
яшки, а въ нихъ хранятся, по крайней мѣрѣ, до пяти
сотъ ризъ, сосудовъ, покрововъ и всѣ возможныя прино-
шенія каявшихся грѣшниковъ,— и все это Азіатски-роскошно
и богато. Здѣсь есть, между прочимъ, чаши, подаренныея

488

Екатериной II, изъ превосходнаго материала и изящной
отдѣки; одна чаша, напримѣръ, изъ опека, оправленная
атмазами; другая изъ цѣльного “кровавика” съ опаловой
ручкой и пьедесталомъ; нѣкоторые литого золота, опра-
вленные перлами. На ризахъ поповъ я замѣтила билеты,
съ надписью, сколько фунтовъ вѣсять дрогоцѣные камни
и шитье.—:: ногда восемь, ногда десять и даже девядцать.


Чтобы отвести нашъ взоръ отъ всей этой блистательной
маски идолопоклонства, мы взобрались на высокую ка-
ланцу, откуда расбрасывается прекрасный видъ на окрес-
ности; между живописными предметами этой спицы самая
привлекательная вещь — кельни археопискона Шлатона. По
возвращаюсь къ разсказу о нашемъ путешествіи. На другое
утро мы поднялись вмѣстѣ съ пѣтухами и, проѣхавъ трид-
цать верстъ, укрылись отъ дневнаго жара въ Крипбировѣ,
Владимирской губерніи, гдѣ наши сіятельства провели часа
четыре на чердачѣ; между тѣмъ какъ возлѣ лѣса былъ
разведенъ огонь и, подъ голубымъ сводомъ неба, готовился
обѣдъ. Иногда мы спали на сѣнѣ, а наши горничныя,
вооруженные зелеными вѣтвями, отгопали отъ насъ мухъ.
Когда жаръ умѣрился, мы подвинулись впередъ еле на
тридцать верстъ и провели эту ночь на берегахъ зnamе-
нитаго Переяславскаго озера. На этомъ-то лоскуткѣ воды,
Петръ I испыталъ въ первый разъ свою юношескую
руку въ томъ искусствѣ, которое выдвинуло его страну,
можетъ быть, преждевременно на путь цинвилизаціи

Въ слѣдующій день мы проѣхали шестьдесятъ верстъ и
ночью прибыли въ святой Ростовъ, гдѣ, по обыкновенію,
главные его чиновники, одѣты въ полные мундры,
встрѣтили княгиню въ воротахъ и проводили ее до собора;
здѣсь мы вылезли и сквозь густую толпу прошли къ сер-
ебряному гробу св. Димитрия. Послѣ обычныхъ покло-
неній, княгиня заказала церковникамъ служить обѣдню на
другой день, въ десять часовъ, причемъ она приложилась
къ мощамъ и отправила другія церемоніи.

489

Если вамъ надоѣп эти старые петѣнные джентальмены,
какъ они надоѣи миѣ, то нѣть надобности повторять о
тѣхъ обрядахъ, которые выполнила Дашкова: они всегда
одни и тѣже. Я умѣрена, что вамъ интереснѣе видѣть
массивныя двери собора затворенными и пройдти вмѣстѣ
съ княгиней къ архимандриту, который предложилъ съ
свой гостепріимый домъ. Этотъ почтенный итүменъ, съ
длинными волосами, раскинутыми по плечамъ, съ стдой
бородой, въ длиннополой рясѣ, провелъ насъ въ свою ке-
лы. Эта келья состояла изъ пѣсколькихъ великолѣпно-
обставленныхъ комнатъ, украшенныхъ папищескими фрес-
ками и императорскими портретами на стѣпахъ; передъ
краснымъ диваномъ, на которомъ усѣлась княгиня, стоять
столъ, покрытый разнообразными яствами; хозяинъ при-
тласилъ насъ откушать его транезы, между тѣмъ, служб
разносли чай, кофэ, шоколадъ, пирожки, путаясь въ свои
келейныхъ болохонахъ и раздувая воздухъ длинными уво-
стами.

Теперь, закусивъ въ кельѣ Ростовскаго архимандрита,
вы можете воротиться со мной въ Москву и послѣ девя-
тидневнаго путешествія, отравивтесь въ нашъ замокъ и,
разумѣется, приѣдите сюда въ пыли, утомленными, голод-
ными и съ разстроеными мозгомъ.

Черезъ нѣсколько нѣдель мы опять двенемся въ Москву;
но пока прощайте.

Троицкое. 21 окт. 1806 г.

Я ужъ говорила о своихъ лѣтинахъ прпключеніяхъ; п за
тѣмъ что же разсказывать, если только воображеніе не помо-
жеть раскрасить прошествія нашей обыденной жизни. Но
фантазія сильно работать на сѣверѣ; п если это замѣчаніе
сираведливо относительно лицъ, то оно не менѣе справедливо

62

490

и относительно книгъ. Со временъ Тома Сёмба викогда здѣсь не было такого наводненія романовъ, какъ въ послѣднее время. За нѣсколько мѣсяцевъ передъ этимъ, миѣ хотѣлось письгъ нѣкоторыхъ Русскія книги и одна миѣ была дана, столь знаменитая, что будто бы переведена на всѣ языки; но увы! по переводу я увидѣла, что безжаностно - приторная Английская новѣсть, умилляющая сердце модистокъ, покажется Шекспиромъ въ сравненіи съ тѣмъ, что миѣ предложили. Но что же дѣлать? Бессѣдовать съ молодыми медвѣжагами,— это значить въчно говорить о пхъ домашнихъ дѣлахъ и расходахъ. Конечно, вы знаете, что каждая здѣсь женщина имѣть свое состояние, независимо отъ мужа. Поэтому бракъ нисколько не соединяетъ матеріальныхъ интересовъ; если богатая невѣста выходить за обѣнаго мужа, онъ не смѣетъ распорядиться ни одной копьей изъ ея состоянія. Эта черта кладетъ особенный оттѣнокъ на разговоръ Русскіхъ барынь, который Англичанъ можетъ показаться удивительно - свободнымъ среди деспотическаго правленія.

Бѣдные мужья! когда приходять пхъ плянины, жены дарять имъ зубочистки, табатерки; а онп, въ этомъ случаѣ, дарять своихъ жень Турецкими шалями, выпищыми ридикулянн, сережками и браслетами. — Собравшись въ кучку, Русскія матроны поютъ одну пѣсню о житейскихъ хлопотахъ, развѣ вылетить въ общество самая неремонная кокетка и обратить на себя общее внимание выставкой бриліантовой короны или окерелья, и затѣмъ вы немедленно услышите сколькихъ крѣпостныхъ людей опо стою.

Это письмо пролежало нѣсколько дней у меня въ столѣ, и я забыла, на чемъ остановилась. Но съ чего бы не начать— все равно. Я разскажу вамъ объ одномъ Грузинскомъ князѣ, котораго я видѣла въ Москвѣ прошлаго августа, по возврещеніи изъ Ростова, на большомъ придворномъ вечерѣ, данномъ императоромъ въ Кремлѣ.

Праздникъ былъ данъ по случаю заложенія перваго камня въ основаніе какой-то академіи генералъ-губернаторомъ

491

Беклешевымъ, при его отставкѣ; эту честь оказалъ ему
преемникъ его по должности генералъ Тутолминъ. Валуевъ,
директоръ общественныхъ работъ, устроилъ для этого торже-
ства палатки, подъ которыми собраллись всѣ главные саповники,
съ митронолитомъ и духовенствомъ и освятили заложеніе
религіознымъ обрядомъ; въ заключеніе загремѣла многочи-
сленная полковая музыка и пушечная стрѣлка съ крѣпости.

Среди этого собрания, меня поразила наружность Грузин-
скихъ фигуры, одѣтыхъ въ ихъ живописный костюмъ,
опоясанныхъ Турецкими шалами, въ желтыхъ сапогахъ и
съ бригандовыми перетнями на рукахъ. Они были пред-
ставлены княгинѣ. Иѣкоторые изъ этихъ князей только—что
были привезены въ Москву на—слово. Отечество ихъ уже
было давно подъ императорскимъ птомъ; но главный изъ
нихъ вождь, надежный, безpopойный, съ дерзкимъ взгля-
домъ, съ дикими большими усами, руководилъ бунтомъ,
соединившись съ Нерсами, и былъ взятъ въ пленъ среди
самого сраженія. Сыпъ его прекрасный семнадцатый-тній
юноша, отличался чрезвычайно-грустнымъ выраженнымъ
лица; между тѣмъ, какъ отецъ, казалось, съ удовольствіемъ
и любопытствомъ смотрѣть на огружающую его сцену,
распрашивая своего толмача о значеніи всего, что видѣть;
въ то же время не льзя было не замѣтить въ немъ внутренняго
сознанія своего минаго превосходства. Мпѣ было интересно
видѣть этого пленнаго полудикаря, съ его Азіятской свитой;
я сидѣла противъ нихъ за великолѣпнымъ ужиномъ, которымъ
окончилось торжество этого дня, поглядывая на нихъ сквозь
вѣтки плодовыхъ деревьевъ, отѣнявшихъ столь свѣжей
зеленью.

Есть еще исторія для васъ, и опять исторія пира, даннаго
Дурасовымъ въ честь княгни, въ семнадцати верстахъ отъ
Москвы на его чудесной дачѣ. Дурасовъ наслѣдовалъ
огромное состояние отъ своего отца, владѣвшаго въ Сибри
золотыми пріпеками; загородный домъ его истинный
земной рай...

492

Я не стану остановиваться на роскошни стола, хотя
все это было, как въ волнибномъ дворцѣ. Нослѣ обѣда
мы отправились тулять по саду, а вечеромъ соѣщались
въ театръ. Не менѣе ста собственныхъ рабовъ Дурасова
находились на сценѣ и составляли оркестръ; между ан-
трактами писонялся балетъ, все шло превосходно. И за
всѣмъ тѣмъ тысячи извиненій были представлены хозяи-
номъ за недостатокъ пгры, потому что полевыя работы
лишили театръ почти всѣмъ актеровъ, за исключеніемъ
тѣхъ, которыхъ мы видѣли. Но театръ и вся обстановка
счены были чрезвычайно изащны. Между тѣмъ, посвѣти-
теламъ разносили фрукты, конфекты, чай, лимонадъ, мо-
роженое, анкеры и зала окуривалась ароматическій цо-
рошкомъ.

Итакъ, если еще не заснили; то желая вамъ до-
брой ночи, любезный Г..... Теперь я намѣрена по-
полинить мое прежнее письмо о крестьянскихъ свадь-
бахъ. Я не разсказала вамъ о приготовленіяхъ папануиѣ
вѣнчанія; о нихъ прошу посушать меня. Вы пайдете
ихъ исобычанно интересными обычаями, сохранившими
характеръ отдаленной древности. Во многихъ Русскихъ
народныхъ обычаяхъ, въ ихъ сельскихъ увеселеніяхъ, су-
евѣріяхъ и чародѣйствѣ есть большое сходство съ Греческой
жизнью, что указываетъ прошествіе ихъ цивилизаціи.
Трудно не замѣтить этого сходства; и это отно-
тельство представить особенный интересъ путешествен-
нику, который можетъ наблюдать въ Русскомъ народѣ
живую партию давно минувшихъ вѣковъ, столь тѣсто
связанныхъ сь нашими первоначальными правами.

Я разсказываю вамъ свадьбу Софьи, бывшей горничной
М..; эту свадьбу мы отраздновали на славу.

Хотя я видѣла нѣсколько подобныхъ перемоній въ церкви,
но никогда не рѣшалась участвовать въ самомъ дѣлѣ,
больсь задолхнуться отъ пара, потому что баня играетъ здѣсь
главную роль. Не смотря на то, я рѣшилась до отѣзда

493

изъ Россіи познакомиться съ нимъ, и потому слушайте
отъ начала до конца всю операцію.

Невѣста, заливаясь горькими слезами, садится въ передній
уголъ за столомъ, покрытымъ плодами и пр.; женихъ
подходить къ ней и, подаривъ ее разными нарядами,
быстро изчезаетъ, сопровождаемый своими товарищами
въ баню. Тогда хороводъ дѣвушекъ начинаетъ пѣть своего
рода реквіемъ—свадебныя пѣсни.

Послѣ этого отводить въ баню невѣсту, окруженную ся
молодыми подругами, которыхъ собирается отъ тридцати
до сорока, онъ раздѣваютъ ее въ передней комнатѣ п.
потомъ все еще плачущую и голую вводить въ самую
баню. Раздѣвашься сами, они моють, вытираютъ ее, по-
томъ начинаютъ тапцовать, бить въ ладони, пить вино,
которое раздаетъ одна Ева, сидящая съ бутылкой и ста-
каномъ въ рукѣ,—а невѣста все плачетъ. За тѣшь раз-
дается круговая пѣсня, которойъ поттегиваютъ всѣ за ис-
ключеніемъ самой “суженой.”

Эта сцена продолжается съ часъ, и подъ конецъ при-
нимасть видъ необузданнаго пира. Подружки разгоряченные
виномъ и паромъ, моютъ и плящутъ подобно Вакханкамъ,
междѣ тѣшь, невѣста угрюмо молчить или плачеть.

Отведенная домой, она опять садиться за столомъ и снова
поются пѣсни. Послѣ нѣ которыхъ мелочныхъ варіацій,
пипрушка заключается сытымъ ужиномъ, а на другой
день молодыхъ вѣнчаютъ. И за-тѣмъ конецъ моему письму
и бумагѣ.

Москва. 2 февр. 1807 г.

У настѣ все покрылось самымъ печальнымъ, безутѣш-
нымъ трауромъ. Смерть князя Дашкова обратила нашъ
домъ въ кладбище. Я не стану описывать всѣхъ грустныхъ
и тягостныхъ послѣдствій этого событія, и пройду молча-

["494", "ніемъ мрачныя сцены, вызваныя этой непредвид'євной смертью.", "Чтобы удалиться на время отъ печального пепелища, мы проводили княгиню въ одинъ монастырь, называемый новымъ Герусалимомъ, въ пятидесятى или шестидесяти миляхъ отъ Москвы. Между тѣмъ и приготовила посылку, чтобъ отправить ее изъ Петербурга моремъ. Возвращаясь домой, я боюсь Прландскаго холода и сырости послѣ пекущейся атмосферы Русскихъ печей, въ высшей степени удобныхъ. Здѣсь въ домахъ почти не знаютъ что такое холодъ; и когда выходить на улицу, одѣтые въ мѣховыя шубы, морозъ нимѣеть свою прелесть. Вы едва ли повѣрите, если я скажу вамъ, что Пталіанская зима безполюсна меня больше, чѣмъ Русскай.", "Кажется я никогда не отрицала, что въ Россіи есть дерева, трава, вода и земли, кромѣ снѣгу. Но растительное царство здѣсь идетъ объ руку съ десептической политикой; береза поэтическое прописаніе этой почвы, подобно тому, какъ тростинки въ Прландіи и виноградъ во Франціи; не даромъ березу называютъ Русскимъ виноградомъ. Лѣса замѣчательные по красотѣ, и славятся великолѣшными соснами и другимъ строфымъ лѣсомъ; во я ногѣ не встрѣчала такого изобилия и разнообразія ягодъ, какъ въ Русскихъ лѣсахъ. ПоPIO>RAO.C.111.C.111.C.111.C.111.C.111

495

цѣпи и все это тапищенно перемѣшивается вмѣстѣ. Га-
данье начинается пляской и пѣснями. За тѣмъ выви-
маютъ жребіи, что совершается въ слѣдующемъ видѣ:
спачала одинъ запѣваетъ аллегорическую пѣсню, потомъ
подхватываетъ пѣлый хо лъ; пѣсни полны желаніемъ сча-
стія, любви и падежды. Во всемъ этомъ мечтательномъ
и суевѣрномъ мірѣ много сходства съ Ирландіей. Я знаю
одну очень милую дѣвушку, аристократическаго сословія,
которая приходитъ въ необыкновенный восторгъ, когда
прачкѣ случится завернуть блоху въ ея чистое бѣшье.

Относительно этихъ народныхъ игръ, теперь выигнанныхъ
изъ высшихъ слоевъ общества, книгополя разсказывала намъ,
что въ былое время она участвовала въ нихъ съ императрицей.
Вѣроятно, Екатерина была тогда еще великой пягиней и,
какъ иностранка, хотѣла понравиться народу, не только
примѣявшись къ обычаямъ, но и раздѣляя его суевѣрія.

..... Нашъ Польскій вопросъ вѣроятно осуществится
осенью, и я надѣюсь скоро увидѣть васъ и своихъ сестеръ,
которыхъ мнѣ ничто не могло замѣшать въ моемъ путешествіи.

Да благословить васъ Богъ. Скажите друзьямъ Елены,
что она страшно здорова и говоритъ по Русски съ ужаснымъ
аксентомъ.

Мы въ Москвѣ ничего не знаемъ изъ современной поли-
тики и повторяемъ одинъ сплетни противъ Петербурга.
Княгиня писала молодой императрицѣ, рекомендуя ей съ
самой лестной стороны М....

... Сжальтесь надомпой и пишите; я отупѣла и облѣ-
нилась; —за всемъ тѣмъ преданная вамъ навсегда.

БРЮЭНЪ.

496

Москва, мая 15, 1807 г.

Смерть князя Дашкова была сокрушительным ударом для его семейства; нашъ домъ обратился въ молчаливый, мрачный монастырь. Но вотъ засвѣтило одно обстоятельство и, кажется, послужить утѣшеніемъ княгини. Къ нашъ явилась новая личность, молодая княгина Дашкова. Назадъ тому двадцать лѣть, она — пятнадцатилѣтняя дѣвушка блистательно пачала обманчивую жизнь замужествомъ съ Дашковымъ, которое скоро обратилось въ источникъ горя, переписеннаго ею безмолвно среди безвыходнаго уединенія. Я не стану говорить о тѣхъ обстоятельствахъ, которые послужили поводомъ ихъ разлуки; но жена осталась вѣрна сердцемъ своему мужу; она продолжала любить его непзьмѣно. Послѣднимъ распоряжениемъ умирающего князя было обеспеченіе состоянія его супруги, женщины объединой. Въ припадкѣ скорбі о его смерти, она, говорить, разорвала акть по которому мужъ передалъ ей часть своего имѣнія, по—наслѣдству припадлежащаго его сестрѣ, какъ законной паслѣдницѣ.

Княгина въ первый разъ написала ей письмо, вручивъ его Норовой и графинѣ Воронцовой, которые взялись лично передать его; по снѣгу и холоду онѣ отправились въ пустынную деревню вдовы и полуживую привезли ее въ Москву.

Вообразите встрѣчу двухъ княгинь, въ первый разъ въ жизни; симпатическая струна въ ихъ сердѣ была за тронута общей потерей. Но я не буду говорить подробно объ этой спецѣ. Достаточно сказать, что молодая княгина тихаго нрава, добраго поведенія и всѣми снами стаfrается заслужить любовь Дашковой, которая отвѣчасть ей самымъ пѣлкымъ сознѣствіемъ; кажется, этотъ союзъ доставить ись взаимное утѣшеніе и, можетъ быть, счастіе. Княгина Анна жпрѣть вмѣстѣ съ нами и не оставить насъ до октября, когда она

497

переїдеть въ своей собственный прекрасный домъ, купленный
ему Дашковой.

Все это хорошо. Но когда же мы воззратимся въ Англию?
я за себя не горюю; меня безпоколить егъездъ М....
Смерть Дашкова персунтала всѣ паши планы, перевернула
всѣ домъ. При такомъ персчасіи, М.... не хочешь и
думать о размукѣ съ свинъю друтомъ; когнія явно проте-
стутъ миѣ, какъ и всему семейству, съ слезами на глазахъ,
говоря, что два не перекинуть размукъ съ той, которую она
любить, паль свое собственное дитя.

Въ такомъ положеніи остается вопросъ, и М...., какъ
романическая генония, хочешь доказаті всю свою любовь и
преланность когній въ эту мивуту. Иначе чувствую я, и
вы скоро увидите меня и Элеонору возвращающимися
подобно Гюлибрасу и Ралесу, послѣ итъ привлечения съ
мѣстѣ дамм.

На перекоръ всѣхъ обѣташь, любезналъ когнія участовала
съ паши во всѣхъ праздникахъ, готорыми здѣсь истрѣчаютъ
пачало весны, составляющей предметъ религіознаго собого-
творенія. Остатки языческихъ собрāдовъ, какъ миѣ калется,
соединяются съ богослуженіемъ Греческой персон, какъ
что я боюсь, не присутствовали ли мы на сатурахахъ
Майскаго дна, которыя за дѣь тысячи гѣй серділи стараго
Катопа.

Впрочемъ изъ безпокойствъ; какого бы ни было про-
исходеніе этихъ перемоній, мы вмѣстѣ съ другими уча-
стниками ихъ, не трогались изъ кареты, проѣзжая въ
длинномъ ряду экипажей, между полненными чиновниками,
сопровождавшими пась съ обѣхъ сторонъ.

Но что за неѣпость во всемъ этомъ! Если бъ вы не-
чалино упали съ другой планеты во время пасхи и взгляну-
ли на городъ, загроможденный экипажами, набитыми
людомъ въ самыхъ нарядныхъ костюмахъ, вы подумали
бы, что вся Москва сошла съ ума. И если бъ вы спросили,
что все это значить, я думаю, что ни одинъ Москвичъ не

63

498

могъ бы дать вамъ удовлетворительнаго отвѣта. Поэтому
я не стану осаждать вась описаніемъ нашихъ прогулокъ,
которыя при всей ихъ пус̧отѣ продолжались пѣяе часы,
между тѣмъ книги, оставаясь дома усثنівала свой
естественный кабинетъ; она лѣть тридцать не дотрогива-
лась до чемодановъ, а теперь открыла ихъ, чтобѣ подарить
нѣкоторыя замѣчательныя вещи Московскому упверситету.
Музеумъ его отень объѣнѣ тѣми предметами, которые
предлагаетъ ему Дашкова, какъ плюдъ сволхъ путешествій
по Европѣ.

Книгина во всѣхъ своихъ распоряженийъ начинаетъ
дѣйствовать такъ какъ будто съ этимъ міромъ разсчетѣ ея
кончился. Такъ она уже разослала нѣкоторыя вещи въ
воспоминаніе своего имени;—между прочимъ, она послала
императору, молодой и вдовствующей императорецѣ, которые
отвѣчали ей прекраснѣйшими письмами.

Изъ этого вы можете понять нравственное состояние
Дашковой; и хотя ни я, ни прочіе друзья не пьютъ
никакого повода ожидать скорой кончины ея, за всѣмъ
тѣмъ грустно смотрѣть на ея печальные сборы. Мы ждемъ
къ себѣ молодаго графа Воронцова, прекраснаго юношу
по шествианатому году, котораго книги вмѣстѣ съ сыномъ
своего брата, посланинкомъ въ Лондонѣ, назначила на-
следника мѣ; графъ Воронцовъ, если позволить государь,
соединить фамилию Дашкова съ своей собственной. Какъ
только кончится его визить, мы оставимъ Москву и я буду
собираться въ путь.

Сейчасъ я возвратилась съ обѣда. гдѣ пресутствовалъ
Молдавскій господарь, женившійся на племянницѣ книги:
длинная его борода, поясъ изъ шапки, желтые сапоги, вообще
турецкое платье напомнило мнѣ нѣкоторыя восточныя
картины мад. Котэпъ, въ ея очаровательномъ романѣ
“Матильда.” Если я не ошибалось, это одна изъ самыхъ
лучшихъ Французскихъ повѣстей. Изъ уваженія къ ре-
путаціи автора, я также прочитала “Клэръ д’Аибъ” и

499

"Елисавету." Послѣдняя основана на истинномъ фактѣ, и съюдовательно интересна; но первая представляетъ родъ женскаго Вертера, и потому невыносимо мечтательна.

17 мая... Почта такъ пLUТУЕТъ съ монами письмами, которые получаю и носылаю, что я начинаю терять всякую вѣру и надежду. Послѣ такого откровенія, я считаю не—лишнимъ благоразуміемъ изчезнуть на время изъ вашего вида.

Москва. 16 июня, 1807 г.

..... Мепа провожаютъ изъ Россіи торжественно. Каждый вечеръ мы посѣщаемъ обрестности Москвы, гуляемъ въ "Нескучномъ," Астанковѣ, Царпцынѣ и другихъ превосходныхъ мѣстностяхъ; кромѣ того, мы навѣщаемъ монастыри.

Одинъ знаменитой изъ нихъ Донской, гордо возвыша-
ючійся надъ городомъ, мы посѣтили въ послѣдній разъ.
Здѣсь мы пили лимонадъ подъ тѣнью березы, любуясь
святой ся вѣтви желтыми куполами и вызолочевыми кре-
стами Кремля, который лежалъ подъ нами во всемъ его
величіи.

На склонѣ этой горы распледывается садъ Орлова, из-
рѣзанный разнообразными алеями, холмами, пропастями,
лужайками, съ непременной бапей и церковью.

Березовая кора часто употребляется въ постройкѣ заго-
родныхъ домовъ и даетъ очень интересный видъ зданіямъ,
какъ будто построенныхъ рукой самой природы. Благо-
даря Английскимъ садовникамъ, Нѣмецкій вкусь здѣсь уни-
чтожается; и я могу прибавить, что въ Россіи все что
есть хорошаго тѣмъ обязаны, они Англичанамъ, Нѣм-
цамъ. Французамъ и пп. Шведамъ.

Книгня очень охотно помогаетъ намъ изучать Россію

500

ъ ея древней столицей; такъ какъ купцы и крестьяне
держутся старинныхъ обычаевъ, то она приказала дать
намъ вечеръ въ домъ Нью-Алестевича, извѣстнаго купца
я патріарха раскольнической секты. Этотъ восьмидесяти-
летній старикъ представляеть очень интересный типъ Гус-
ской породы: простой, привлѣливый, трудолюбивый и
благосклонный, съ босъшимъ льсияниемся лбомъ, прекрас-
ными чертами и длиной серпятной бородой, высокаго
роста. Онъ родился крѣпѣстнымъ человѣкомъ Долгорукихъ,
по откупрѣвъ свою свободу, онъ нажилъ огромное состояние.

Не смотря на богатство его дома и пессончаемый собѣ,
за которымъ онъ самъ присутствовалъ, я гораздо боље
удивлялась его собственной патріархальной личности. Онъ
прочетъ насть по своемъ церквамъ, монастырямъ, госпи-
таямъ, образующимъ цѣлый послѣ Visورъ его дома, к
объяснилъ нѣтоторыя особенности своем религіозной секты.
Главное различіе между раскольникъ и господствующей цер-
ковью, важется, состоять не въ осповныхъ догматахъ, а
въ томъ что раскольники не признаютъ церковныхъ книгъ
и нѣкоторыхъ образовъ, введенныхъ въ позднѣйшее время.

Впрочемъ полѣ словомъ “Раскольникъ” въ Россіи оз-
начаются различныя секты, отступившія отъ основнаго
вѣроповѣданія.

Заключаю мое письмо полнымъ негодованиемъ протѣвъ
васъ; съ чего вы взяли упрекать меня, что я никогда
не упоминаю вамъ о войскѣ и политическомъ состояніи
Россіи. Чему тутъ удивляться? После того вы стапете
требовать отъ меня свѣдѣний о Китаѣ или Аравіи. Здѣсь
нѣтъ ни одногоъ существа, отъ котораго вы узнали бы
что неподъ въ этомъ отношеніи, за то ужъ никто и не
спрашиваетъ васъ: здѣсь все боље важное дѣлается не-
подтошка и украдкой.

501

Четербургъ, 15 июля.

Посмотрите на число и вы увидите, что уже мѣсяцъ
прошелъ, какъ я покинула—Москву. Опишу вамъ мои
проводы.

Княгня, М... и я помѣстились въ одной каретѣ, княгня
Анна и Исленьева въ другой, горничныя въ книткахъ,
Элеонора хала въ моей каретѣ вмѣстѣ съ Иваномъ Алекс-
андровичемъ, вѣрнымъ стражемъ Дашковой, другіе слуги
и козаки, провожавшіе насъ, занимали свои повозки. Въ
такомъ видѣ мы двинулись къ Воскресенскому монастыру,
гдѣ Мельхиседецъ, любезный итүменъ, припалъ насъ съ
обычнымъ гостепріимствомъ и провелъ въ домъ, пѣкогда
устроенный для Екатерины Н. Замѣтые, что эту привил-
летію можетъ имѣть только статсъ-дама, съ птиераторскімъ
портретомъ; ее допускаютъ во время путешествія въ цар-
скіе покон. Почтепый архимандритъ утостилъ насъ чаемъ,
приказалъ послать памъ сѣна на кожаныхъ чроватяхъ, бла-
гословилъ и оставилъ насъ въ покой.

На следующій день мы постили прекрасныя окрестно-
сти монастыри; насъ провожалъ настоятель въ скоихъ
дрожкахъ. Носѣ обѣда мы отправились въ Клини, гдѣ
ночевали.

Княгня, не смотря на всѣ мои просьбы, рѣшилась было
проводить мена до Четербургскаго пля Рижскаго порта; по
плохое состояние ея здоровья принудило отмѣнить этотъ
планъ. Такимъ образомъ четвергъ былъ днемъ нашей раз-
лукъ въ Клини; я нишу постоянно и княгинъ и М....

Простившись съ Дашковой, я сѣла въ свою карету съ
Элеонорой; двое слугъ, Кузьма и Антонъ, помѣстились на
козлахъ; за нами слѣдовалъ Иванъ Александровичъ въ своей
книтѣ, со всей дорожной провизіей. Четверка бодрыхъ
коней поесла насъ лѣсистыми дорогами.

Въ воскресенье утромъ, 11 июля, мы остановились не-

502

далеко отъ Петербурга. въ Царскомъ селѣ, которое я
имѣла времени осмотрѣть. Въ Петербургъ мы прибыли
послѣ обѣда въ домъ барона Огье, бывшаго Голландскимъ
посланникомъ при Екатеринѣ II. Баропесса племянница
Дашковой и старый другъ ея. Я прежде мало знала ея
мужа, но скивозь его суровую наружность видимо прогля-
дывала доброта и достописство. Онъ мужщина корепастый,
съ крупными чертами, пріятнымъ лицемъ и очень умый.

Вотъ уже четвертой день, какъ я живу здѣсь среди такого
множества разныхъ хлопотъ, что это письмо, давно начатое
и неокончное, вѣроятное будетъ вѣстникомъ моего пріѣзда.
Я сажусь въ лодку, у самаго подъезда (домъ стоитъ на берегу
Невы), въ пятницу, 23 этого мѣсяца и отправляюсь въ
Кронштадтъ, гдѣ ожидаетъ меня тотъ же самый корабль, на
которомъ пріѣхала М.... и я въ Россию.

И такъ я здѣсь. Кабихъ хлопотъ, писемъ, визитовъ и
мученій стоило мнѣ разстаться съ Петербургомъ.

Я встрѣтила моего друга, мистера Кавана; онъ помогъ
мнѣ устроить всѣ мои дѣла.

Проилую ночь мы провели на дачѣ, въ четырнадцати
верстахъ отсюда, у герцога Капріюло, Неволитанскаго ми-
нистра. Здѣсь было все лучшее общество Петербурга;
вечеръ былъ очень веселый. За день передъ тѣмъ мы были
у графини Воронцовой, п. цѣлое утро провели въ прогулкахъ.

Нѣсколько часовъ мы ходили по Эрмитажу, который
такъ любила Екатерина II; картинная галерѣ его—прево-
сходная; ложи Рафаела такъ прекрасно скопированы, что
многіе считаютъ ихъ лучше оригинальныхъ фресковъ
Ватикана.

Петербургъ—городъ великолѣпный. Со времени моего
послѣдняго пребыванія здѣсь, желѣзный мостъ изъ одной
арки перекинули черезъ Неву, новый манежъ построили,
теперь строять новую биржу и планируютъ гранитную
набережную.

Вчера объявленъ миръ между Бонапартомъ и Александромъ.

503

Съ крѣпости весь день раздавалась пушечная пальба; вечеромъ весь городъ былъ освѣщень. Не знаю, можно ли все это принять за выраженіе дѣствительной ратости; если это такъ, то остается думать, что старший Бронзівъ обратился въ осла. Впрочѣсь не мысливъ працѣять языки, а то прікують къ кибяткамъ и отпятывать въ Сыларъ. Поэтому поговоримъ лучше о моемъ возвращеніи.

Если мое настоïшее плаваніе будемъ также хорошо, какъ прежде, то я 20 августа наïлью былъ въ Лондонѣ; но письмо, полученное отъ капитана Кларка, изъвѣщаетъ меня, что корабль шесть недѣлъ простоять въ Зуіндѣ. Если это правда, я поплыву въ Копенгагенъ; будучи обстрѣленнымъ солдатомъ, я уже запасалась и письмами въ этогъ городъ, чтобъ изобѣжать приключений.

Княгиня и М.... часто пишутъ мнѣ и я устала отвѣчать имъ. Баронъ и баропесса Огье проводили меня до Кронштадта и посадили на корабль. Не достаетъ одной М...., впрочемъ весной она непремѣнно оставить Москву.

Здѣсь вообще думаютъ, что прошлая плиумпина въ честь мира съ Франціей была демонстраціей народнаго чувства. Если такъ, то нечего ожидать добра, потому что она была чрезвычайно дурна. Когда мы бродили по улицамъ, я вспомнила "Смерть" Мильтона, "съ ее ужасной гримасой сквозь бѣдную улыбку". Но Россия отважный школьникъ; чтобъ выиграть праздникъ, она готова лечь подъ розги. Этотъ миръ по моему мнѣнію, маленькая ея шалость, а въ рукахъ Бонапарта розга.

Здѣсь всѣ крічать противъ Англичанъ, за отлагательство союза. Невѣжественное большинство къ образованному кругу, здѣсь относится какъ 999 къ одному; и это большинство шумить противъ Англии, и только не многіе видять дальше. Вообразите мое невѣжество въ политическихъ дѣлахъ! Я никогда не читаю газетъ; онъ запрещены здѣсь, и ничего не слышу, кромѣ дневныхъ сплетней. Любацкая васт.

K. W.

504

Петербургъ, въ домѣ барона
Огье, 28 июля, 1807 года.

Аюбезный батюшка, вотъ ужъ семиадцатый день, какъ я живу въ Петербургѣ; планы мои относительно возврaщенія въ Англию съ первымъ попутнымъ вѣтромъ такъ перепутались, что я рѣшилась не писать больше домой, въ той увѣренности, что пзвѣстіе, посланное съ этой почтой непремѣнно будетъ противорѣчить слѣдующей. Причина моей остановки и безпокоства въ томъ, что я оставила Москву безъ паспорта. Княгиня увѣрила меня, что достаточно имѣть одну подорожную, подписанную начальствомъ и предъявленную въ Московскихъ газетахъ.

Вамъ писала уже М... о моемъ отѣздѣ, а я увѣдомила А..., поэтому вѣтъ надобности возвращаться къ прошлому; я лучше разскажу вамъ о своихъ послѣднихъ похожденияхъ, въ которыхъ приняли участіе какъ наши, такъ и Русскіе мои друзья. Баронъ Огье три раза видѣлся съ Петербургскимъ генералъ губернаторомъ, а Английскій банкиръ и превосходный нашъ Кавана истощили всѣ усилія по моему дѣлу, и все напрасно. Строгость современного правительства въ выдачѣ паспортовъ безпощадная. Вскдѣствіе этого старый мой пріятель, корабль "Good Intent," прождавъ меня въ Кронштадтѣ довольно долго, наконецъ вышелъ въ море. Такимъ образомъ я должна пробыть здѣсь, пока, во первыхъ, въ Московскихъ газетахъ не объявлять три раза о моемъ отѣздѣ; во вторыхъ, пока мой паспортъ не пройдетъ по разнымъ чиновничьимъ мѣстамъ и наконецъ не пролежить трехъ дней въ канцеляріп графа Румянцева; послѣ этого, говорить, я могу на другой день выѣхать.

Я очень обязана гостеприимству тѣхъ друзей, въ домѣ которыхъ живу; мое время проходить очень весело. Я часто посвящаю дворцовый Эрмитажъ и разтѣжаю по великолѣпной Невѣ въ общественные гады, учрежденія и

505

проч. Ничего не может быть лучше этого города въ
лѣтию пору, днемъ и ночью, если только можно назвать
почью здѣшнія ясные сумерки, при свѣтѣ которыхъ можно
шить и читать. Все это очень хорошо; по эти удоволь-
ствія отравляются моимъ неопредѣленнымъ положеніемъ.

Впрочемъ я уѣшалось тѣмъ, что мой опытъ покажетъ
дорогу М..., на слѣдующую весну; я отстраню всѣ пре-
пятствія которая бы помѣшали ея возвращенію.

Мой письма постоянно посылаются въ Москву; и кня-
гиня и ея семейство съ каждой почтой увѣдомляютъ меня,
такъ что можно думать, что мы еще не разестались. По
желанію Дашковой, я просила книгѣю Прозоровскую и
графиню Протасову дозволить миѣ проститься письменно
съ молодой и старой императрицей, если только не буду
имѣть чести представиться имъ лично.

Мой добрый другъ, мистеръ Кавана, сейчасъ отравился
въ Кронштадтъ пріискать миѣ лучшій корабль и окон-
чательно устроить дѣю моего отѣзда.

Ирощайте, мой любезный батюшка.

КОМЕНТЪ.

64

510

<table><thead><tr><th>Стран.</th><th>Напечатано.</th></tr></thead><tbody><tr><td>117—п бѣжала</td><td></td></tr><tr><td>123—Съ.</td><td></td></tr><tr><td>129—съ дравымъ</td><td></td></tr><tr><td>130—за его выздоровленнй</td><td></td></tr><tr><td>140—разказъ путенствъ</td><td></td></tr><tr><td>141—п не смотря на престарѣлый —возрастъ, съ неослабнымъ....</td><td></td></tr><tr><td>143—въ Лейденъ,</td><td></td></tr><tr><td>145—сказать Орловъ</td><td></td></tr><tr><td>147—благотворить</td><td></td></tr><tr><td>150—обратилась къ нему,</td><td></td></tr><tr><td>151—какъ мы разсказывали —верховную власть</td><td></td></tr><tr><td>173—строны;</td><td></td></tr><tr><td>174—прозвели</td><td></td></tr><tr><td>182—п проводя</td><td></td></tr><tr><td>183—сознала меня</td><td></td></tr><tr><td>187—поздною</td><td></td></tr><tr><td>195—чернило</td><td></td></tr><tr><td>197—дежурпому</td><td></td></tr><tr><td>205—великаго князя</td><td></td></tr><tr><td>208—писавший стихи и прозу,</td><td></td></tr><tr><td>212—изъ экономическаго комитета</td><td></td></tr><tr><td>213—притой согласно...</td><td></td></tr><tr><td>223—своей дочери;</td><td></td></tr><tr><td>225—спова навѣяло</td><td></td></tr><tr><td>231—рѣлѣта</td><td></td></tr><tr><td>261—Одна</td><td></td></tr><tr><td>268—въ Корогеву,</td><td></td></tr><tr><td>270—выходъ окрестной черты —бразпрерывно</td><td></td></tr><tr><td>271—юности</td><td></td></tr><tr><td>274—буквальный переводъ</td><td></td></tr><tr><td>286—къ сѣбѣ</td><td></td></tr><tr><td>300—паперекоръ</td><td></td></tr><tr><td>303—сасается</td><td></td></tr><tr><td>311—за земельную лужейку.</td><td></td></tr><tr><td>330—ване прекрасное письмо, —мадамъ Лажонъ,</td><td></td></tr><tr><td>337—мистера Робисона,</td><td></td></tr><tr><td>340—доставленнй —знакомы</td><td></td></tr><tr><td>—знавш,</td><td></td></tr></tbody></table>

<table><thead><tr><th>Читай.</th></tr></thead><tbody><tr><td>и пробѣзала</td></tr><tr><td>Св.</td></tr><tr><td>съ здравымъ</td></tr><tr><td>за его выздоровленнй</td></tr><tr><td>разказъ о путенствъ</td></tr><tr><td>и не смотря на престарѣлый возрастъ, она съ неослабнымъ....</td></tr><tr><td>въ Лейденъ,</td></tr><tr><td>сказалъ Орловъ;</td></tr><tr><td>боготворить</td></tr><tr><td>я обратилась къ нему,</td></tr><tr><td>какъ мы разсказываемъ,</td></tr><tr><td>верховную власть страны;</td></tr><tr><td>прозвели</td></tr><tr><td>и проходя</td></tr><tr><td>остававшіява меня</td></tr><tr><td>поздною</td></tr><tr><td>чернила</td></tr><tr><td>дежурному</td></tr><tr><td>великолѣшнаго князя</td></tr><tr><td>писавшій стихи и прозу;</td></tr><tr><td>изъ экономическаго капитала.</td></tr><tr><td>принятой согласно...</td></tr><tr><td>моей дочери;</td></tr><tr><td>спова навѣяло</td></tr><tr><td>работа</td></tr><tr><td>Она</td></tr><tr><td>въ Коротову,</td></tr><tr><td>выходъ изъ окрестной черты безпрерывно</td></tr><tr><td>въ юности</td></tr><tr><td>буквальный смыслъ</td></tr><tr><td>къ себѣ</td></tr><tr><td>паперекоръ</td></tr><tr><td>касается</td></tr><tr><td>за зеленую лужайку.</td></tr><tr><td>твое прекрасное письмо,</td></tr><tr><td>мадамъ Лажонъ,</td></tr><tr><td>мистера Робертсона,</td></tr><tr><td>доставленнй</td></tr><tr><td>знакомыя</td></tr><tr><td>запія,</td></tr></tbody></table>