ПРЕДИСЛОВІЕ.

Издавая, четыре года тому назадъ, три путешествія
Князя Ивана Михайловича Долгорукаго: первое: «Путешествіе въ Одессу и Кіевъ 1810,» второе: «Путешествіе въ Кіевъ, 1817,» и третье: «Путешествіе изъ Москвы въ Нижній, 1813 года,» я упомянулъ въ «Предисловіи» къ первому изъ нихъ также о томъ, что имѣются еще у потомковъ его два большихъ сочиненія, кромѣ писемъ къ разнымъ лицамъ, именно: «Капище моего сердца или Словарь всѣхъ моихъ знакомыхъ,» и: «Повѣсть о рождени, происхождені и всей жизни моей, начатая въ Москвѣ 1778 года, въ Августѣ мѣсяцѣ, на 25 году отъ рожденія.» Между прочимъ, я сказалъ тамъ, что «драгоцѣнныя записки этѣ, по моему мнѣнію, давно бы уже пора издать въ свѣтъ: въ нихъ нѣтъ ничего не печатнаго, времена и люди прешли своей чередой, и ни что не мѣшаетъ уже явиться имъ въ своемъ видѣ и обстановкѣ.» Дѣйствительно, почти цѣлое столѣтіе минуло, какъ записывалось все видѣнное, прочувствованное и пережитое записывавшимъ: изъ лицъ, упоминаемыхъ имъ съ той, или другой, стороны, по тому, или иному, поводу, обстоятельству, предлогу, или воспоминанію, рѣшительно нѣтъ ни одного уже между нами; стало быть, пѣтѣ и побужденія быть недовольнымъ его отзы-

II

ПРЕДИСЛОВІЕ.

вомъ о немъ, буде тотъ не совсемъ ему по нутру; нѣтъ уже причины къ раздраженію, наступило время суда надъ повѣствующимъ и повѣствуемымъ, что и разберетъ правдивое потомство, сообразивъ всѣ данныя къ тому, со всѣхъ сторонъ появляющіяся въ разныхъ преданіяхъ, сказаніяхъ, воспоминаніяхъ, запискахъ, идущихъ изъ того же самаго времени. Такимъ образомъ неточное, со мнительное, невѣрное, пристрастное, столкнувшись съ противуположнымъ, предстанетъ во всей своей наготѣ предъ нами, а истинное, дѣйствительно бывшее, поста вится на твердомъ, ни чѣмъ несокрушимомъ, основаніи. Только черезъ сопоставленіе, взаимное провѣреніе, толь ко черезъ, такъ сказать, очную ставку дѣя и дѣланій, убѣждаемся мы въ правдѣ одного и ложности другого. Желаніе доискаться истины налагаетъ обязанность на ищущаго ея выслушать обѣ стороны, притязающія на нее: «Не вели рубить, вели выслушать!» говаривали въ старину наши предки своему судьѣ. И сама Исти на то же говоритъ ищущимъ ее: «Неспытайте къ ингъі, и такъ скѣдъ съвѣдѣтельство укажутъ о мѣнѣ. Какъ бы то ни было, нельзя подвергать сужденію того, что еще, по своей скрытости, не доступно тому: пусть тайное объявится, и тогда разберемъ, что въ немъ право, что криво, или лукаво, съ обманцемъ. Первое составитъ капитальное приобрѣтеніе наше, а послѣднее отбросится, какъ чуждый наростъ, котораго все на свѣтѣ семъ, какъ свѣто-вое, не всегда бываетъ чуждо.

Въ предлагаемомъ теперь посмертномъ сочиненіи покойнаго Князя Ивана Михайловича Долгорукаго имѣемъ «Словарь всѣхъ тѣхъ лицъ, съ коими, говоритъ онъ, я былъ въ разныхъ отношеніяхъ въ теченіи моей жизни.» Такихъ лицъ оказалось, по его счету, 365—число весьма

ПРЕДИС.ЮВІЕ.

III

почтенное само по себѣ, а и того болѣе по тому, что описывавшій отношенія свои къ нимъ и ихъ къ себѣ былъ человѣкъ замѣчательный, какъ по своему высокому происхожденію, такъ равно по образованію и положенію въ свѣтѣ, стало, имѣвшій возможность соприкасаться со всѣми почти слоями Русскаго народа, обладавшій тонкимъ наблюденіемъ и искусствомъ подмѣченное передавать въ, такъ сказать, осязаемомъ видѣ. «Ни кого не включилъ я въ огромной списокъ моихъ отношеній, замѣчаетъ онъ въ «Предисловіи,» кромѣ такихъ людей, которые чѣмъ ни будь или смѣшнымъ, или пріятнымъ, или ненавистнымъ, заставили меня помнить себя до послѣдней минуты; кромѣ такихъ людей, кои, по разности отношеній, производили во мнѣ то радость, то печаль, то гнѣвѣ, или благодарность, то презрѣніе, или восторгъ, то любовь, или равнодушіе: по перемѣнамъ всѣ ощущенія моральнаго добра и зла пробѣгали сквозь мое воображеніе... Не совѣтуясь никогда, при какомъ бы то ни было сочиненіи, съ Адресъ-Календарями, я не объ однихъ (продолжаетъ онъ) помышлялъ Генералахъ, Министрахъ и тѣхъ, кои печатаются въ газетахъ, когда выѣдутъ изъ Москвы шататься по своимъ маетностямъ; напротивъ, здѣсь найдутъ смѣсь всякихъ состояній: и бояръ, и духовныхъ, и купцовъ, и рабовъ; словомъ, тотъ только, не смотря на чинъ его и классъ, имѣлъ право помѣститься въ моемъ Словарѣ, кто заслужилъ, чтобъ я его всегда или любилъ, или чувствовалъ противное, разумѣя, однако, частную жизнь мою; ибо отношенія мои по службѣ совсѣмъ не принадлежали лично мнѣ, а моему кафтану, которой снявиши, забывалъ и тѣхъ, кои по немъ одномѣ были со мною въ обращеніи. Это (заключаетъ онъ) — галерея тѣхъ мужей и женъ, съ коими я встрѣчался на поприщѣ

IV

ПРЕДИСЛОВІЕ.

мірских є суеть. Она укажеть мнє заблужденія моего
ума і сердца, научитє презирать тщету мірских на-
шихъ связей і прильпляться къ той непреложной исти-
нє, что въ мірѣ все непрочно, всякой союзъ имєтьсь свой
конецъ, всякая радость несетъ за собой свои печали.»
По такой цѣли своего сочиненія, разумється, творецъ
его не могъ говорить о тѣхъ, «съ коими связанъ былъ
тѣснѣйшими узами крови і природы, т. е., о родителяхъ
своихъ, супругахъ, дѣтяхъ, братьяхъ и сестрахъ родныхъ.
Сіи союзы не суть временные отношенія: они сильны,
крѣпки, прочны, ихъ связываетъ сама натура, а не об-
стоятельства, и по тому ни что разорвать ихъ не мо-
жетъ, кромѣ смерти. Здѣсь описываются только тѣ эпи-
зодическія связи, кои случаи производятъ, случаи же
нерѣдко и расторгаютъ.»

Задавшись такой задачей, изобразить свои отноше-
нія къ людямъ, «производимымъ случаемъ» въ жизни на-
шей, сочинитель, какъ сказалъ онъ выше, «описывалъ
все подъ вліяніемъ разныхъ чувствъ, пробуждавшихся
въ немъ при имени того, или другого, лица, говоря от-
кровенно голую правду о себѣ и другихъ.» Это-то об-
стоятельство и побудило его «посвятить свой трудъ не
публикѣ, но, предпринявъ его для себя, подарить его дѣ-
тямъ своимъ, въ надеждѣ на ихъ скромность.» Но, какъ
я сказалъ въ самомъ началѣ этого Предисловія, «времена
и люди, описываемыя Княземъ Ив. Мих. Долгорукимъ,
уже прешли своей чередой,» и по тому начертанная иску-
снымъ перомъ его картина жизни его, то есть, съ
кѣмъ, когда и въ какой связи находился онъ, можетъ
и не скрываться отъ глазъ общества, совершенно ино-
го уже состава, какъ было оно въ его дни, котораго
испытанное имъ совсѣмъ съ другой стороны занимаетъ,

ПРЕДИСЛОВІЕ.

V

по крайней мѣрѣ, не можетъ возбуждать ни гнѣва, ни
отвращенія, въ той степени, въ какой обыкновенно
производить оныя все слишкомъ затрогивающее ще-
котливую струну нашего сердца. Наоборотъ, картина
послѣдней четверти прошедшаго и первой текущаго
 столѣтія, набросанная такимъ мастеромъ, важна для
насъ, какъ памятникъ дней прошедшихъ нашего обще-
ства, съ которымъ мы хотя связаны еще многими ни-
тями, однако въ состояніи уже относиться къ нему спо-
койнѣ современниковъ, изучать безъ предъятыхъ мы-
слей, судить и обсуживать трезво, и извлекать изъ раз-
ныхъ показаній разныхъ, такъ сказать, докладыватъ,
свой приговоръ, хоть и не глубокой старины былому, но
былому; а что было—было, и быльемъ поросло! Тутъ ва-
женъ духъ, вѣявшій во дни оны, а теперь уже утихліи;
важенъ разумъ коловратностей прошлаго, постичь ко-
торый — прямая задача наша, такъ какъ въ прошломъ
скрываются долго и долго еще корни настоящаго и
грядущаго. Истина же, по представленію еще древнихъ,
лежитъ на донушкѣ, у корней.

Рукопись сего сочиненія предоставлена въ распоря-
женіе мое, какъ и напечатанныхъ уже «Путешествій,» су-
пругой одного изъ сыновей Князя Ивана Михайловича,
Князя Дмитрия Ивановича (бывшаго Посланника нашего
въ Персіи и Сенатора въ Москвѣ), Княгиней Софіей Ни-
каноровной Долгорукой (нынѣ Директрисой Московска-
го Александровскаго женскаго Института); рукопись эта
въ большой листъ, на плотной обѣловатой бумагѣ съ золо-
тымъ обрѣзомъ, на 77 листахъ или 302 страницахъ (74¼
текстъ и 2¼, оглавленія), писанная прекраснымъ почеркомъ
дочерью сочинителя, Княжной Варварой (Антониной) Ива-
повной, въ замужествѣ Новиковой, вся сплошь, кромѣ

ПРЕДИСЛОВІЕ КЪ СЛОВАРЮ.

Исписавши въ мой вѣкъ стихами и прозой множество бумаги, и приближась къ старости, я думалъ, что воображеніе мое совсемъ остыло и хотѣлъ разстаться съ перомъ и чернилами, не называя упражненіемъ, впрочемъ, переписки съ друзьями и ближними, которая, доколѣ правая рука не потеряетъ своихъ способностей, всегда будетъ занимать чувства мои найпріятнѣйшимъ образомъ. Но писать (я разумѣю сочинять) я совсемъ было пересталъ, и не раскаявался, по тому что меня меньше стали бранить, меньше стали обо мнѣ толковать, словомъ, я сдѣлался спокойной гражданинъ въ моей дражайшей родинѣ—Москвѣ.

Недолго продолжалось такое бездѣйственное положеніе. По пословицѣ: „Повадился кувшинъ по воду ходить,“ снова напало на меня желаніе марать бумагу; встрѣтилъ меня не опасной, но мучительной, недугъ, которой, продолжаясь близъ двухъ лѣтъ, и отъ котораго я еще не совсемъ свободенъ, омрачилъ такъ мои мысли, что мнѣ нужно было ихъ развлечь какимъ либо занятіемъ, дабы не углубить въ одну точку, удобную разстроить все мое спокойствіе, по склонности физической къ излишней меланхоліи. Надобно было это зло отвратить, и для этого надобно было писать. Опять принялся за перо, но думалъ, думалъ, чѣмъ же заняться? какой трудъ предпринять? И, сидя неподвижно въ креслахъ, не примыслилъ ничего лучше, какъ составить Календарь отношеній, изъ коего видно бы было, съ кѣмъ, какъ и по чему я былъ въ связи.

Читалъ я нѣкогда съ удовольствіемъ книгу подъ названіемъ: „Памятникъ событий.“ Планъ ея мнѣ понравился. Я всегда думалъ, что такимъ же порядкомъ написанной Лексиконъ отношеній и связей частнаго человѣка долженъ быть занимателенъ, какъ во время составленія онаго, такъ и послѣ. Нѣкто Французской замысловатой писатель (Retif de la Bre-

1

II

ПРЕДИСЛОВИЕ.

tonne) вз düşалъ и написалъ подобной Календарь. Плѣнясь его примѣромъ, я ту же идею возымѣль, но совѣтъ въ другомъ родѣ, съ другими намѣреніями приступилъ къ такому же Списку или Словарю. Эта работа меня пріятно и сильно захала; во первыхъ, надобно было мнѣ привесть себѣ на мысль всѣхъ моихъ знакомыхъ, отъ колыбели и до дня настоящаго. Написавши имъ вѣрнѣйшій реестръ, я привелъ его въ азбучной порядокъ, и когда составилъ счетъ 365, то и началъ упражняться слѣдующимъ образомъ.

Извлекъ изъ общихъ дней года всѣ тѣ числы, кои означменованы были для меня какимъ либо уважительнымъ и достопамятнымъ семейнымъ произшествіемъ, и противъ каждаго изъ дней такихъ выставилъ имя той особы, которая въ ближайшемъ отношеніи находилась къ событию, приводимому на память; прочіе же дни года, и за выборомъ оставшіяся имена, я смѣшалъ въ одну массу порознь, и по жеребью вносили подъ каждое число то имя, которое выходило. Сіе мѣлочное и механическое упражненіе уже очень меня забавляло, и досуги мои, при болѣзненныхъ ощущеніяхъ, менѣе были для меня тягостны; еще болѣе нашелъ я удовольствія, когда занялся настоящимъ писменнымъ трудомъ, т. е., началъ описывать отношеніи мои, и приводилъ себѣ на мысль то того, то другого. Изъ людей, кои въ разныя времена на меня действовали. Такимъ образомъ, писавши почти годъ, я совершилъ свой Лексиконъ, и окрестилъ его названіемъ „Календаря моего сердца.“

Главная цѣль моя, какъ выше видно, принявшись за сию работу, была та, чтобъ не задумываться, разгонять гипохондрію и разбивать мысли, омраченныя продолжительнымъ недугомъ и скукою неподвижной жизни, которая совершенно противнѣ моему натуральному свойству. Никакой другой трудъ не далъ бы мнѣ средства такъ успѣшно достигнуть предположеннойъ цѣли, какъ этотъ, и мысль моя безпрестанно переносилась изъ возраста въ другой, изъ стороны въ сторону, отъ одногоъ человека къ другому и, по разности отношеній, разныя чувства наполняли мое сердце, то радость, то печаль, то гнѣвъ, или благодарность, то презрѣніе, или восторгъ, то

ПРЕДИСЛОВІЕ.

III

любовь, или равнодушіе, по перемѣнамъ всѣ ощущенія мо-
ральнаго добра и зла пробѣгали сквозь мое воображеніе и,
ни на одномъ не успѣвая остановиться, я леталь какъ бабоч-
ка по всей сентиментальной стихіи, въ коей, какъ въ види-
момъ мірѣ, есть крутизны, пологости, буераки и пріятныя от-
дохновенія.

Писавши здѣсь откровенно голую правду о себѣ и дру-
гихъ, я не публикѣ посвящаю настоящій трудъ мой, но, пред-
принавъ его для себя, дарю моимъ дѣтямъ, въ надеждѣ на
ихъ скромность. Здѣсь они увидятъ, съ кѣмъ, когда и въ
какой связи я находился; увидятъ мои шалости, мои страсти,
мои грѣхи; увидятъ услуги, мнѣ оказанныя, благодѣянія, мною
испытанныя, и плоды ненависти тѣхъ, кои наполнили жизнь
мою многими тяжкими днями. Все тутъ описано. Картина
жизни моей полна, и я, въ этой широкой рамѣ помѣстя до
400 лицъ, никого не включилъ въ огромной списокъ моихъ
отношеній, кромѣ такихъ людей, которые чѣмъ ни будь, или
смѣшнымъ, или пріятнымъ, или ненавистнымъ, заставили меня
помнить себя до послѣдней минуты. Не совѣтуясь никогда, при
какомъ бы то ни было сочиненіи, съ Адресъ-Календарями, я
не объ однихъ помышлялъ Генералахъ, Министрахъ и тѣхъ,
кои печатаются въ газетахъ, когда выйдутъ изъ Москвы ша-
таться по своимъ маетностямъ; напротивъ, здѣсь найдутъ смѣсь
всякихъ состояній: и боярь, и духовныхъ, и купцовъ и ра-
бовъ; словомъ, тотъ только, не смотря на чинъ его и классъ,
имѣлъ право помѣститься въ моемъ Словарѣ, кто заслужилъ,
чтобъ я его всегда или любилъ, или чувствовалъ противное,
разумѣя. однако, частную жизнь мою; ибо отношенія мои по
служѣ совсѣмъ не принадлежали лично мнѣ, а моему каф-
тану, который снявши, забывалъ и тѣхъ, кои по немъ одномъ
были со мною въ обращеніи.

Между тѣмъ, доколѣ проживу, буду я и самъ съ удоволь-
ствіемъ заглядывать каждодневно въ эту книгу. Она станетъ
напоминать мнѣ младенчество, юность, молодость и зрѣ-
лой возрастъ жизни моей; она представить мнѣ въ живѣ га-
лерею тѣхъ мужей и женъ, съ коими я встрѣчался на по-

IV

ПРЕДИСЛОВІЕ.

прищѣ мірскихъ суетъ. Она уйдетъ мнѣ заблужденія моего
ума и сердца, и остережетъ отъ новыхъ. Она научить меня
презирать тщету мірскихъ нашихъ связей и прилечьться къ
той непреложной истинѣ, что въ мірѣ все непрочно. всякой
союзъ имѣть свой конецъ, всякая страсть свои тревоги, и
всякая радость несетъ за собой свои печали. Вотъ уже и
довольно для моральной цѣли сего сочиненія.

Не ищите здѣсь того малаго числа, съ коими я связанъ
тѣснѣйшими узами крови и природы. Я не говорю о роди-
теляхъ моихъ и супругахъ, дѣтяхъ, братьяхъ и сестрахъ
родныхъ: сіи союзы не суть временныя отношенія; они сильны,
крѣпки, прочны, ихъ связываетъ сама натура, а не обстоя-
тельства, и по тому ни что разорвать ихъ не можетъ, кромѣ
смерти. Здѣсь описываются только тѣ эпизодическія связи,
кои случаи производлѣть, случаи нерѣдко и расторгаютъ, и о
которыхъ, воспоминая исторію вымышленную Филибера, скажу
здѣсь, при концѣ моего Предисловія, и въ началѣ Лексикона
поставлю эпиграфомъ, слѣдующія извѣстныя мои стишки:

„Ахъ! подлинно вся жизнь проходить въ отношенъяхъ:
Я вижу ихъ въ бѣдахъ, я зрю ихъ въ васлажденъяхъ;
Иное длится день, другое цѣлой годъ,
По отношеніямъ весь движется народъ.“

КАПИЩЕ
МОЕГО ОЕРДЦА.

ГЕНВАРЬ.

ЕКАТЕРИНА.

1. Начиная сей Календарь и:ш памятникъ моихъ отношеній,
че имя приличнѣе могу выставить въ самомъ заглавномъ числѣ
года, какъ не той мудрой владычицы Россійской, подъ скиптромъ
которой имѣлъ я счастіе родиться и причисленъ былъ къ сонму
обитателей огромной и блаженной ея Имперіі. Такъ, Великая
Вѣнценосица! Въ первой день года воспоминаю твои щедроты,
собственно на меня изліянныя; предложу тебя здѣсь въ началѣ
радованія моего, и снимъ принесу тебе жертву моего благоговѣнія
и благодарности. Не всеу сказано выше, что я имѣлъ счастіе ро-
диться, когда она уже царствовала, по тому что вѣкъ ея былъ, ко-
нечно, золотой вѣкъ нашего отечества. О ней весьма справедливо
сказалъ нашъ Гомеръ по славѣ и по таланту:

«Самодержавья скиптръ желѣзной
Моей щедротой позлащу.»

Воcriticality ея царствованія я воспитался и выросъ въ Россіи.
Отцу моему хотѣлось, чтобъ я воспользовался патентомъ Поль-
скимъ, случайно выпрошеннымъ мнѣ дядей моимъ, и принялъ тамъ
службу; по Государыня не соизволила меня на сихъ условіяхъ
отпустить въ чужіе края; и такъ я записанъ Прапорщикомъ въ
армейской полкъ, и скоро потомъ переведенъ былъ, по Имянному
Указу, въ Офицеры въ гвардію, и тамъ происходилъ чинами. По
тогдашнему обычаю первой день года былъ днеь повышенія для
чиновъ гвардіи, слѣдовательно, и для меня нѣсколько лѣтъ былъ
днемъ радости.

Будучи уволенъ къ статскимъ дѣламъ Бригадиромъ, я пода-

2

КАПИЩЕ МОЕГО СЕРДЦА.

валъ ей прошеніе о перемѣщеніи меня къ должности и, безъ вся-
каго исканія и домогательства сторонняго, тотчасъ опредѣленъ въ
Вицъ-Губернаторы въ Пеизу, гдѣ прослужилъ до самой ея кончи-
ны, которой не перестану оплакивать, какъ эпохи, откуда начались
мои неудачи въ гражданской службѣ. При ней все объщаю мнѣ
лестную будущность. Я никогда не имѣлѣ стучая ни близокъ быть
къ ней, ни удостоиться особеннаго ея вниманія, по, будучи еще
Адъютантомъ въ полку гвардіи, частоѣ жжалъ объдать за ея сто-
ломъ въ Сарское Село, и тамъ видалъ ту привѣтливость ея ко
всѣмъ, которой плѣнялись Дворъ и вся Имперія. У меня хранятся
до нынѣ два весьма милостивые рескришты, писанные ею къ моей
бабкѣ, во время монастырскаго ея уединенія, въ Кіевѣ. Здѣсь не
мѣсто входить въ разморѣніе недостатковъ ея по человѣчеству и
политическаго ея поприща; не кстати также писать и панегирикъ
ея. Перваго не могу, послѣдняго не умѣю. Для меня довольно
вспомнить въ сихъ строкахъ съ сердечной признательностію то
время, которое, подъ кроткой ея державой, наслаждался я всѣми
благами міра, по тому что она не любила нарушать ни спокой-
ствія, ни счастія, подданныхъ своихъ, когда они не возмущали ее
противъ себя поступками недостойными. По милости ея первая
жена моя имѣла 2000 рублейъ въ Ломбардѣ, пожалованные ей Ека-
териной на приданое, за удачное представление оперы въ Смоль-
номъ Монастырѣ, въ которой Государыня чаетоѣ жажала искать
себѣ, среди дворянскихъ сиротъ, щедротами ея призренныхъ, отрадъ
и отдохновенія отъ тяжкихъ трудовъ государственныхъ. Оставляя
нынѣшняго вѣка людямъ порицать самодержавіе Екатерины, я
умру съ той мыслію, что ея самовластительство гораздо сноснѣе
для народовъ, чѣмъ всѣ конституціонныя хартіи новыхъ законо-
дателей; ибо гдѣ Царь благоутробенъ, тамъ всякой спитъ спо-
койно, и вѣренъ въ своемъ добрѣ, счастіи и свободѣ. Чего же
больше?

П О С П Ы Л О, В Ъ.

2. Молодой человѣкъ благороднаго происхожденія, поведенія
благонравнаго и съ хорошими познаніями. Онъ поступилъ ко мнѣ
въ Канцелярію изъ студентовъ университета Московскаго, когда
я былъ Губернаторомъ и женатъ на второй женѣ, и скоро замѣ-
стилъ въ Секретарской должности народившагося при мнѣ до него
Могилевскаго. Въ этомъ званіи прослужилъ онъ нѣсколько лѣть,
успѣвалъ и дѣла дѣлать, и въ забавахъ нашихъ принимать участіе,

КАПИЩЕ МОЕГО СЕРДЦА.

3

звалъ иностранные языки, игрывалъ комедіи съ дѣтьми моими на домашнемъ моемъ театрѣ; въ удовольствіе мое онъ перевелъ съ моего Французскаго оригинала «Описаніе Софіевки,» которое было напечатано въ «Вѣстникѣ Европы,» и всѣ мои мысли выразилъ очень хорошо. Онъ съ пами путешествовалъ въ Одессу, и былъ къ нашему дому искренно привязанъ. Случай необходимой разлучилъ насъ. Онъ, по молодости лѣть, искалъ частаго повышенія, чего я доставить ему не могъ; и такъ, перейдя служить въ Петербургъ, произошелъ тамъ скорѣй въ чины, и уже теперь кавалеромъ двухъ зпаковъ отличія. Къ отмѣнной чести его сказать долженъ, что онъ и донынѣ, при всякомъ случаѣ, старается оказывать мнѣ почтеніе и благодарность свою за пріятельское мое съ нимъ обращеніе. Въ рукописяхъ моихъ найдутъ многое, переписанное его рукой, что мнѣ и доставляетъ случай часто воспоминать о немъ съ особеннымъ удовольствіемъ и признательностью.

РОСТЪ.

3. Профессоръ Физики, которую онъ преподавалъ публично въ Московскомъ Университетѣ. Я ходилъ всякую середу и субботу на лекціи его, когда былъ студентойъ, и съ любопытствомъ смотрѣлъ его опыты. Ростъ изъяснялъ Физику очень хорошо. Онъ былъ такъ страненъ и смѣшонъ, что не проходило лекціи безъ какой ни будь проказливой надъ нимъ насмѣшки. То закроютъ чадно печь, чтобъ принудить его скорѣй распустить школьниковъ, то испортить какой ни будь, заготовленной имъ, препаратъ, чтобъ опытъ не удался: тутъ онъ разсердится, сорветъ съ себя парикъ и бѣжить вонъ. Лекціи его и самъ онъ мнѣ памятны останутся навсегда, по тому что я имѣлъ, по милости его, самую блистательную минуту во время школьныхъ моихъ трудовъ: объ ней сказано будетъ подробно въ другомъ мнѣстѣ; здѣсь же кратко упомяну, что онъ обратилъ на меня внимание одного высокаго путешественника: благодарность, которой я былъ обязанъ Росту за доставление преимущественно мнѣ этой чести, пережила его самого: онъ уже умеръ давно, а я воспоминаю еще и теперь о немъ съ чувствительной признательностью.

АКСАКОВА.

4. Молодая дѣвушка, выпущенная изъ Смольнаго и жившая при Аворѣ Великаго Князя, Павла Петровича. Я съ ней пріятно

4

КАПИЩЕ МОЕГО СЕРДЦА.

былъ знакомъ и игрывалъ комедію въ Павловскомъ и Гатчинахъ. Случай найболѣе мнѣ объ ней напоминающій до сихъ поръ, есть тотъ, что когда жена моя, по беременности, не могла играть у Двора, то ея роли отдавались Аксаковой. Она однажды представляла иѣсколько минутъ настоящую мою жену на сценѣ; она была недурна собой и любезна, и я имѣлъ нужду въ большой осторожности, чтобъ не попасть въ ея сѣти; но съ того времени нигдѣ уже съ ней не встрѣчался, и знаю только то, что она наконецъ выдана была при Дворѣ замужъ за своднаго брата Великой Княгини Маріи Феодоровны, Господина Шаца, служившаго Ротмистромъ въ кирасирскомъ полку Его Высочества.

## ЛИЦЫНА.

5. Катерина Александровна, дочь побочная Оберъ-Камергера Князя Голицына, вышедшая за дядю моего двоюроднаго, Князя Долгорукаго. Въ самой первой молодости моей я имѣлъ случай часто съ ней видаться въ общемъ родственномъ домѣ, у дяди моего, Князя Голицына, брата роднова ея отца; тамъ мы всякое воскресенье съѣждались обѣдать вмѣстѣ и цѣлой день до вечера проводили въ танцахъ. Она мнѣ очень нравилась, но я былъ ея моложе, и по тому не смѣлъ къ ней очень пристраститься, боясь, что ее за меня отдадутъ. Кажется, я въ этомъ ошибался. Оберъ-Камергеръ очень хотѣлъ выдать дочерей своихъ за фамильныхъ жениховъ, дабы покрыть стыдъ ихъ рожденья, чему доказательствомъ служить можетъ то, что онъ согласился выдать ее за дядю моего, глухова и глупова человѣка, ради того только, чтобъ ввести дочь свою побочную въ хорошій родъ. Лицына была дѣвушка умная, воспитана прекрасно, непригожа собой, но богато одарена прि�родой, и щедро награждена отцомъ своимъ со стороны фортуины, слѣдовательно, не рисковала остаться въ дѣвушкахъ. Вышедши за моего дядю, она, такъ сказать, исчезла: никто ее послѣ того не видалъ, никуда не показывалась. Мужъ заперся, заключилъ ее съ собой, и я, въ теченіе 20-ти лѣтъ, ужь двухъ разъ не встрѣчался съ ней. Мнѣ всегда будетъ жаль, что такая милая и достойная дѣвушка потеряна для свѣта, для которого была такъ сч астливо и удачно образована.

## ЛЕВАШОВЪ.

6. Васиій Ивановичъ, Маіоръ Семеновскаго полку. Служа съ н имъ лѣтъ десять я долго былъ подъ командою его, и вспоми-

КАПИЩЕ МОЕГО СЕРДЦА.

5

наю то время, когда я былъ Адъютантомъ полковымъ, съ живымъ
удовольствіемъ до нынѣ. Онъ со мной обходился очень хорошо;
я ни на какой худой поступокъ его со мной по служѣ пожа-
ловаться не могу, но, какъ человѣкъ, онъ имѣлъ свои страны,
капризы и разные недостатки, къ которымъ я не всегда умѣлъ.
или хотѣлъ, примѣняться, и тогда происходили между нами минут-
ныя ошибки, въ которыхъ, натурально, побѣда всегда оставалась
за нимъ; но подобныя горячія вспышки не имѣли никакихъ злоб-
ныхъ послѣдствій, и по тому были очень сносны, а иногда даже
только забавны. На примѣрѣ: однажды я съ утреннимъ рапортомъ
не засталъ его дома, по тому что онъ ночевалъ въ Мѣщанской,
у какой-то дѣвки: я бросился къ нему туда, онъ разсердился,
раскричался, и послѣ самъ со мной такому странному нашему
свиданью расхохотался. Въ другой разъ онъ, въ досадѣ на Лѣка-
рей за то, что въ Лазаретѣ выкинуло изъ трубы, въ чемъ они не
могли быть виноваты. велилѣ мигъ ихъ связать: я буквально испол-
нилъ приказанье, и Маіоръ съ Адъютангомъ доставили публикѣ
случай надъ собой посмѣяться. Много могъ бы я насказать, въ па-
мять ему, подобныхъ анекдотовъ, но довольно и сихъ двухъ, чтобъ
дать понятіе о томъ образѣ службы, которой тогда былъ въ обы-
чаѣ. Всего забавилъе слѣдующее. Обыкновенно, 6 Генваря, по слу-
чаю Крещенія, бывалъ военной парадъ на Невѣ, вся гвардія и
прочіе полки подъ ружьемъ, командовалъ очередной Штабъ-Офи-
церъ гвардіи. Довелось однажды отправляті сіе торжество Лева-
шову. Онъ взялъ меня съ собой. Намъ должно было обоимъ па-
радировать верхами: онъ и я равно трусовато садились на сво-
ихъ лошадей. Страхъ сближаетъ чины, и какъ мой буцефалъ былъ
смирилѣ его, то онъ все пожимался ко мнѣ, отъ чего при фрун-
тѣ представлялось потѣшное зрѣлище: я никогда этого утра не
забуду. Великой Князь, стоя на балконѣ, чрезвычайно смѣялся надъ
нами, и мы очень неудачно донкишотствовали.

Левашовъ былъ остеръ, уменъ, забавенъ, и по тому имѣлъ
счастіе нравиться Государынѣ, которая допускала его къ себѣ
съ особенной милостью. Тогда цѣну человѣку давала голова, а
не шпоры и сапожная глянцовитая вакса. По духу тогдашняго
времяни, Левашовъ былъ прекрасной начальникъ въ полку гвар-
діи, а теперь онъ бы и въ Капралы въ нее не годился: я всегда
ла вспомню проказы его съ улыбкой, а хорошее обращеніе съ
признательностью.

2

6

КАПИЩЕ МОЕГО СЕРДЦА.

ТАПТЫКОВЪ.

7. Николай Михайловичъ, Пензенской помещикъ, отставной Дворянинъ, человѣкъ отмѣнныхъ правилъ и достоинствъ. Я ни съ кѣмъ изъ мущинъ въ Пензенской Губернии не былъ такъ другъенъ, какъ съ нимъ, часто посѣщалъ его въ деревнѣ, и онъ иногда нарочно для меня пріѣзжалъ въ Пензу на цѣлую зиму, ежедневно бывалъ у насъ. Часто даже и стоялъ въ моемъ домѣ. Во время моей ссоры съ Губернаторомъ, никто такъ жарко не защищалъ меня въ публикѣ, какъ онъ, никто не продолжалъ какъ постоянно знакомства со мной, какъ онъ, нельзя было никому составить его промѣнять нашъ домъ на чей другой. Будучи ве-селаго свойства, онъ раздѣлялъ съ нами всѣ наши игры и забавы. Въ случаяхъ щекотливыхъ, по преимуществу лѣтъ его передъ моими, онъ давалъ мнѣ всегда благоразумѣйшіе совѣты. Онъ говаривалъ красно, и я никогда не умѣлъ опровергать его доводъ, ни быть съ нимъ въ несогласіи, даже въ общемъ разговорѣ о какомъ бы то ни было нравственномъ, или политическомъ, предметѣ. Онъ мастеръ былъ убѣждать, и сильное пріобрѣлъ влі-яніе на мой образъ мыслей. Такая дружеская связь между нами не ограничилась моимъ Пензенскимъ пребываніемъ: онъ и по от-ставкѣ моей велѣ со мной, до кончины своей, переписку, которая приносила мнѣ и въ Москвѣ большое удовольствіе. Найзжая иногда въ столицу, всегда бывалъ у насъ такимъ же образомъ, какъ и въ Пензѣ, не мѣняясь ни въ пріязни, ни въ обхожденіи. Въ бытность мою въ Володимерѣ, онъ и туда раза два къ намъ прі-ѣжжалъ и по нѣскольку днейъ гостилъ у насъ. Впрочемъ, ему ни когда не было до меня дѣла, ни тутъ, ни тамъ, и я безъ всякихъ стороннихъ видовъ пользовался его дружелюбіемъ. Къ несчастію, онъ скоро скончался скоропостижно, но мнѣ до нынѣ его жаль, какъ самаго ближняго человѣка. Потерю такого искреннаго прія-теля можно по времени легче чувствовать, но забыть Таптыкова было бы для меня непростительно.

НЕСТЕРОВЪ.

8. Василій Петровичъ, Владимирской помещикъ, человѣкъ характера самаго безпокойнаго и при томъ всегда почти пьяной. Онъ заставилъ меня испытать, что человѣкъ самой порядочной можетъ иногда безъ вины и нечаянно попасть въ непріятную ис-

КАПИЦЕ МОЕГО СЕРДЦА.

7

торію. Вотъ какой повсегѣчался между нами случай. Онъ женать
былъ на родной сестрѣ моей пылѣшней жены, но я тогда же
нать былъ еще на первой. Обѣзжал, по званію Губернатора,
Уѣздные города, увидѣлъ вдругъ его у себя на поклонѣ. Онъ
меяна пригласилъ въ свою деревню. Я считалъ неприличнымъ
отказать въ этомъ своему брату Аворяшину, и пріѣхалъ къ нему
на ночлегъ; такъ расположенъ былъ мой путь. Гостей никого не
было. Жена его и мой Секретарь составляли всю компанію. Меж-
ду тѣмъ какъ онъ, по часту отлучалсь въ кабинетъ съ какимъ-то
Приказнымъ, у него жившимъ, такъ написался пьянъ, что ужъ за
ужиной всемкому изъ насъ трезвыхъ было очень неловко. Но-
сѣмъ стола онъ къ чему-то вздорому придравшись, зачалъ мнѣ
грубить, и до того забылся въ выраженіяхъ, что я принужденъ
былъ ночью отъ него уйти въ ближайшую деревню, гдѣ, по
счастью, оставались мой статѣ-экинажъ и люди, и, уже тамъ пере-
ночевавши, уѣхалъ. Сколько ни досадно мнѣ было, что я понался
въ такую западню, однако я, изъ уваженія къ женѣ его, не хо-
тѣлъ огласить этой исторіи, и скоро потомъ судьба сдѣлала
насъ свояками. Это меня, однако, не сблизило съ нимъ ни мало.
Онъ не захотѣлъ извиниться передо мной въ своемъ безчинствѣ. Я
не почелъ себя обязаннымъ примириться съ нимъ, не видя отъ
него никакого собственнаго къ тому расположенія, и такъ, лотя
мы изъ пристойности видимся, но всегда обходимся какъ посто-
йонніе люди, и я иначе къ нему не бѣзку, какъ удостовѣрѣпъ
будучи, что его дома нѣтъ, и что я найду одну свояченицу. Вотъ
какъ не рѣдко, безъ малѣйшаго намѣренія худаго, навлечешь на
себя большія непріятности.

ГРИНВАЛЬДОВЫ.

9. Авѣ родныя сестры иностраннаго отродія. Онѣ жили въ
домѣ родителей моихъ. Бѣдность ихъ тутъ пріютила, великодушніе
призрило. Я еще былъ ребенкомъ, когда зачалъ строить куры
одной изъ нихъ, по имяни Любовь Николаевна. Она хорошо пѣ-
вала, и я посвящалъ ей весьма посредственныя пѣсенки моей ра-
боты. Аѣло домашнее! До:го жили онъ въ нашемъ домѣ, потомъ
старшая, Александра, вышла замужъ, а Любовь помѣшалась и
кончила бѣдственно жизнь свою въ какомъ-то богоугодномъ за-
веденіи. Никогда не забуду смѣшнаго случая, который у меня
съ ними послѣдовалъ. Я былъ мальчишка лѣтъ 12. а Александрѣ
было за 20,— страшное разстояніе: она игрывала со мной, какъ

8

КАПИЩЕ МОЕГО СЕРДЦА.

съ ребенкомъ, и я ее свободно цѣловалъ. Однажды, примѣтивши,
что лицо ея въ веснушкахъ, я, послѣ ласковыхъ восторговъ, вдругъ
далъ ей пощечину, по тому что мнѣ веснушки были очень против-
ны. Она разсердилась и пожаловалась батюшкѣ, который хотѣлъ
знать всѣ подробности такого происшествія, и узнавши изъ скром-
ного разсказа барышни, что преслѣдовало нашему раздору, онъ
изволилъ сказать: «За чѣмъ же вы, не унявъ этого ребенка, когда
онъ васъ цѣловалъ, жалуетесь, что ласки такъ круто прекрати-
ліе съ?» Александра закраснѣлась и пошла прочь. Этотъ ребячій
анекдотъ живо мнѣ представляется и теперь за 50 лѣтъ. Любовь
ежели бы дожила до нашего времени, могла бы служить пред-
метомъ магнитизму, по тому что она имѣла несчастное свойство
говорить во снѣ. Это доходило до того, что можно было, попав-
ши въ ея рѣчь, продолжать съ ней разговоръ и вывѣдать изъ нея
сонной все, что она бы хотѣла скрыть на яву. Опытъ такой
встрѣтился со мной, я былъ шалливъ, и зашелъ къ ней нечаянно
въ комнату послѣ обѣда, когда она отдыхала. Услышавъ, что она
говорить, мнѣ показалось это любопытно, я повелъ разговоръ и
потомъ ушелъ. На завтра сталъ ее подсмѣявать. Она не могла
понять, откуда я знаю то, о чемъ съ ней толкую, и, свѣдавши,
что измѣнила сама себѣ во снѣ, неутѣшно піакала о такой про-
казѣ натуры.

ЕЛАГИНА.

10. Любовь Владимировна, дѣвушка ничего не знающая, но пригоженькая собой довольно, чтобъ понравиться мальчишкѣ въ 20 лѣть. Мнѣ было не больше, когда я велѣ знакомство съ ней и съ ея семействомъ. Отношенія наши продолжались не долго. Братья ея служили со мной въ одномъ полку, потомъ мы раззнакомились совершенно, и я никакого участія не принималъ въ ихъ домѣ. Помѣщаю здѣсь имя сей барышни только по тому, что волочился за нею, и въ одно лѣто часто къ нимъ зѣдилъ. Они имѣли за городомъ дачу. Отецъ былъ самый странный чудакъ. Живучи на Петергофской дорогѣ, окружень садами роскошнѣйшихъ бояръ, онъ велѣ родъ жизни собственно свой и весьма необыкновенный, то есть, не выходилъ изъ халата, не снималъ колпака, ужиналъ лѣтомъ въ 8 часовъ вечера, и имѣлъ привычку всей семьей, по окончаніи стола, пѣть: «Отѣб радуется.» Мне случилось какъ-то попасть къ нимъ въ это время, я долженъ былъ покориться ихъ обычаю и, вытянувшись передъ своимъ при-

КАПИЩЕ МОЕГО СЕРДЦА.

9

боромъ въ цеғолеватомъ фракъ, затянулъ съ ними Богородичну пѣснь. Я не могу до нынѣ вспомнить безъ смѣла того вечера. Должно признаться, что на такомъ бойкомъ пути, каковъ Петергофской, по которому всякойѣ ђжалъ къ кому ни будь и.п. слушать музыку, или смотрѣть ракетокъ, или плясать до восхода солнечнаго, на такой дорогѣ видѣть только одинъ домъ, въ которомъ хозяева, отужинавши, тогда какъ сбираются еще полдничать, и всякой, въ одѣяніи почти ночномъ, тянетъ церковные тропари, признаться, говорю, должно, что такой обычай обращался въ настоящее посмѣшище и соблазнъ, и это меня отучило волочиться за Любовью Володимировной, которую съ тѣхъ поръ нигдѣ не имѣлъ случая видѣть, и о которой, виноватъ, кромѣ потѣхи, ни по чему не имѣю причины вспомнить.

ИЗМАИЛЪ.

11. Дьяконъ женскаго монастыря въ Юрьевѣ и брать родной искренняго моего друга, Архіерея Евлампія (см. Евл.). У него были разныя дѣла, когда я служилъ въ Володимерѣ Губернаторомъ. По связи съ братомъ его, я старался всячески о пользовъ его, и навлекъ себѣ чрезъ то большія непріятности. У него были похищены деньги, и послѣ подкинуты въ монастырь. По дѣлу открылось, что деньги точно его, но судьи стали дѣлать привязки и добираться, откуда онъ ихъ полу чилъ. Способъ пріобрѣтенія ихъ былъ, конечно, по сану его не очень чистъ; ибо ему подарила значительную сумму при смерти богатая мѣщанка, которая была съ нимъ коротка; но судьи не обязаны были судить о правѣ собственности: имъ слѣдовало разобрать, его ли точно деньги, и, поступя съ похитителемъ по законамъ, похищенное возвратить. Привязался за женской монастырь къ дѣлу Архіерей и, основываясь на томъ, что деньги подкинуты въ храмъ, почиталъ ихъ вкладомъ и принадлежностью церковной. Судьи въ такомъ видѣ довели дѣло до меня. Я не могъ на это согласиться, и удостовѣрясь, что деньги у Дьякона покрадены, что они точно его, присуждалъ ихъ къ отдачѣ ему. Наслѣдникъ, побочной, сынъ мѣщанки, сдѣлавшей сей подарокъ Дьякону, вошелъ на мертвую мать въ протесть, ябедничалъ, хлопоталъ, наконецъ отправилъ на меня язвительной доносъ въ Сенать. Оградившись въ отвѣтахъ моихъ отъ клеветы, я просилъ поручить разсмотрѣніе сего дѣла, производившагося уголовнымъ порядкомъ мимо меня, дабы устраниться

10

КАПИЩЕ МОЕГО СЕРДЦА.

отъ вящихъ непріятностей. Сенатъ велѣлъ внесь приговоръ на
ревизию къ Вицъ-Губернатору, и съ тѣхъ поръ дѣло сіе было для
меня совѣмъ стороннимъ. По времени узналъ я, что оно, при
новомъ уже Губернаторѣ, рѣшено, и въ Сенатѣ конфирмовано, въ
той самой силѣ, въ какой я предлагалъ, и деньги Измаилу от-
даны. Сіи непріятныя силетни сдѣлали мнѣ имя его памятнымъ.
Я, однако жь, не измѣнилъ пріязни моей къ нему по братѣ его,
и старался, будучи уже въ отставкѣ, вѣр всякаго нареканія по-
спѣшествовать ему во всѣ дѣлахъ, которые онъ имѣлъ относитель-
но къ Преосвященному. Такъ, на пр., я созидалъ здѣсь, обще съ
нимъ, надгробный памятникъ Евлашпію, и по этому также испы-
талъ разныя непріятныя хлопоты, будучи обязанъ дѣйствовать по
довѣренности Измаила и его собственнымъ коштомъ. Я посвя-
тилъ памяти покойнаго настыря 4 стишка, конъ нигдѣ не напеча-
таны, а высѣчены на камняхъ надъ гробомъ его, въ Калужскомъ
Соборѣ. Измаилъ же до нынѣ, помня мои услуги, остался мнѣ
преданъ.

ШУВАЛОВЪ.

12. Сегодня воспоминается учрежденіе Московскаго Универ-
ситета, и я, какъ ученикъ его, пріличнымъ нахожу помѣстить подъ
симъ числомъ пѣсколько словъ объ отношеніи моемъ къ знаме-
нитому учредителю сего храма наукъ.

Иванъ Иваповичъ, пося на себѣ званіе Главнаго Куратора
Университета, былъ на самомъ дѣлѣ нстинный Меценатъ его. Подъ
его покровительствомъ я началъ въ ономъ обучаться; ибо онъ от-
велъ отца моего отъ памѣренія послать меня образоваться въ чу-
жіе краи, показавъ большія невыгоды для Россіи отъ того, что
дѣти ся рано спознакомливаются съ иностранными землями, не
получивъ надлежащаго понятія о своей и привычки любить ее.
Будучи школьникомъ, я перевелъ, съ Французскаго на Русской
языкъ, сочиненіе Г-на Мерсье, подъ названіемъ «Les songes phil-
osophiques,» и посвятилъ трудъ мой Шавалову, который принялъ
его очень милостиво, не смотря на его посредственность, по-
чтилъ меня весьма милостивымъ и лестнымъ письмомъ. Переводъ
мой былъ дурень, и остался такимъ: ибо я его не переправлялъ
и послѣ. Трудъ сей и выборъ самой книги былъ еще не по мо-
нѣмъ силамъ. Но Шуваловъ принялъ жертву мою съ особенной
благословенностью, которую оказывалъ мнѣ и потомъ во всякое
время. По смерти его я писалъ въ память ему стихи, конъ на-

КАПИЩЕ МОЕГО СЕРДЦА.

11

печатаны, и изъ нихъ видно, сколько я преданъ былъ сему дос-
стопочтенному протектору наукъ и любителю Российскаго слова.

БЕЗОБРАЗОВА.

13: День достопамятный въ моей жизни по тому, что я въ оной соединился вторымъ бракомъ съ Госпожей Пожарской, урожденной Безобразовой, и по тому хочу вспоминать особенно сегодня и интереснѣйшую для меня особу въ новомъ моемъ родствѣ, Прасковью Михайловну Безобразову, урожденную Прокудину.

Она была замужемъ за братомъ роднымъ второй жены моей, Григорьемъ. Я очень любилъ ее и звалъ Полиной. Свадьба ея послѣдовала не за долго до моей. Будучи уже въ связи съ Пожарской и, готовясь на ней жениться, я принималъ живѣйшее участие въ бракосочетаніи столь близкой ея родственницы. Это происходило въ Володимерѣ. Будучи первымъ гостемъ на всѣхъ свадебныхъ пирахъ, я тѣмъ тѣспѣе связывалъ собственный мой жребій со второй моей женой. Полина много содѣйствовала къ усилѣлу моей женитьбы: она была органъ всѣхъ нашихъ окончательныхъ переговоровъ, и въ самой день свадьбы моей, она изъ блажи сдѣлалась моимъ парикмахеромъ, и чесала мнѣ волосы къ вѣнцу. Естьли бъ я долженъ былъ паяменоваться ея супругомъ, признаюсь, что я бы почелъ такую ея услугу за непріятное предозnamенованіе; ибо она была очень вертопрашна, но молода, пригожа и любезна. Я къ пей очень былъ привязанъ, и почти всѣхъ дѣтей ея крестиłъ. Она скончалась родами, и я чрезвычайно сожалѣлъ о сей потерѣ, по тому что смерть ее постигла въ такую минуту, въ которую она зачинала становиться необходимой всему своему семейству. Я долго помнить буду пріятныя мои съ ней отношенія.

СТАНИСЛАВЪ.

14. День радостной въ лѣтописяхъ моихъ и, какъ виновникъ
онаго былъ Король Польской, то и привожу его здѣсь на память.

Во время его царствованія, и моего еще малолѣтства, я полу-
чилъ, будучи не старѣе 11-ти лѣть, патентъ, за его подписаліемъ,
на Латинскомъ языкѣ, и не меньше, какъ на чинѣ Полковника,
которымъ я пожалованъ въ сіе число. Хартія сія хранится у меня
до нынѣ, какъ рѣдкость; вмѣстѣ съ тѣмъ присланъ отъ него и на
Маіорской чинѣ патентъ Учителю моему, Французу, Господину Руле,
которой воспользовался мундиромъ, а я и того не смѣлъ надѣяться.

12

КАПИЩЕ МОЕГО СЕРДЦА.

не имѣя позволенія отъ Двора, просить же его было рано.
Надобно объяснить какъ это все случилось. Дядя мой, Баронъ
Строгановъ, будучи Полковникомъ кирасирскимъ, стоялъ, съ пол-
комъ своимъ, нѣсколько лѣть въ Варшавѣ, и хорошо обходился
съ обывателями, чѣмь не всѣ наши Генералы и начальники
войскъ въ Польшѣ отличались. Король особенно жаловалъ его за
то, и, при выходѣ изъ Польши, пожелалъ возблагодарить; но дядя
былъ богатъ, и подарка бы не принялъ, чины Польскіе также
ему были не нужны. Онъ разсудилъ просить мнѣ, племяннику
своему родному, какой ни будь дипломъ, какъ игрушку. Король
пожаловалъ меня въ Полковники. Отецъ мой имѣлъ въ планѣ
воспитать меня въ чужихъ краяхъ и по окончаніи наукъ желалъ
воспользоваться симъ дипломомъ, чтобы ввести меня въ службу
въ Польшѣ, для лучшаго переводу послѣ въ отечественную, если
я того захочу. По сему предложенію два раза батюшка утруждалъ
Государыню черезъ полномочныхъ особъ у Двора, но въ оба раза
Государыня откзала, и я принужденъ былъ лѣшиться всѣхъ
правъ своего патента и вступить въ полевые Россійскіе полки
только Прапорщикомъ. Скачокъ непріятный! Въ Польшѣ я долго
стоялъ въ спискахъ и, будучи уже Офицеромъ гвардіи, видѣлъ, въ
чиновномъ росписаніи у Польскаго Министра при нашемъ Дворѣ,
Господина Деболи, имя свое въ Полковничьемъ столѣ выше
всѣхъ по старшинству, по тому что уже нѣсколько лѣть меня об-
ходили, за неявкой къ полку. Онъ состоялъ въ Литовской Губер-
ніи и пользовался красивымъ одѣяніемъ. Я въ ребячествѣ веселил-
ся надеждой увидѣть его на себѣ, но надежда моя, какъ дымъ,
исчезла. Самаго Станислава я не знавалъ вовсе, и одинъ только
разъ случилось мнѣ встрѣтить его въ каретѣ, въ Москвѣ, когда
Павель приходилъ короноваться. И Станислава, не имѣющаго уже
престола, привозилъ въ своеї свитѣ. Онъѣ халѣвъ въ дворцовомъ
экипажѣ съ вершниками. Я принялъ его за Государевъ и, оста-
вя свою карету, хотѣлъ выйти для поклона на улицу, но верш-
ники закричали: «Не чашѣ!» и я, оторопѣвши, чтобъ не попасть въ
опалъ, за то, что сверженному Королю оказывалъ на улицѣ пуб-
лично ту же честь, которая принадлежала своему Императору, не
успѣлъ дѣже поклониться Станиславу и, вернувшись въ карету,
очутился къ нему спиной, когда онъ поровнялся съ нею. Такъ-то,
боясь бытъ с.лишкомъ вѣжливъ, я принуждечнымъ нашелся слѣ-
латься дерзновенно неучтивымъ. Сей поступокъ извинить можетъ
одна только Русская пословица: «У страха глаза велики.» Станиславъ

КАПИЩЕ МОЕГО СЕРДЦА.

13

умеръ въ Россіи, и схороненъ въ Петербургѣ, но мнѣ даже не
удалось и на гробѣ его быть.

ТОЛСТОЙ.

15. Федоръ Матвѣевичъ, родственникъ мой по батюшкѣ и
нѣсколько времени близкой къ Екатеринѣ царедворецъ. Во всю
жизнь мою я не находилъ людей пріятнѣйшаго ума, какъ Ржев-
ской (см. лит. Р.) и этотъ Толстой. Онъ имѣлъ остроту необыкно-
венную. О душѣ его разсуждать не могу. Кто знаетъ человѣка,
токмо духъ, живущій въ немъ? Но объ умѣ судить можно. Онъ
весь наружи, на языкѣ, во взорѣ, въ поступкахъ. Толстой былъ
милъ, забавенъ, и когда говаривалъ, надобно было его по неволѣ
слушать; я не испыталъ отъ него ни худа, ни добра, но столь-
ко плѣнялся его бесѣдой, что и до сихъ поръ живо его помню;
и, сколько ни встрѣчаю умницъ въ обществѣ, все Ржевскаго и
Толстого не сыщу.

Матвѣй Федоровичъ Толстой, сынъ его и мнѣ внучатной
братъ, о! объ этомъ я также помню, но отзываться не могу съ по-
хвалой. Онъ былъ далекъ отъ отца своего во всемъ, а паче въ умѣ.
Мы съ нимъ были въ молодости хорошіе пріятели. Онъ женился
на Кутузовой, по ней произошелъ въ чины, и попалъ въ Сена-
торы. До самаго нашествія непріятеля въ Москву мы были между
собой хорошо и пріятельски знакомы. Всесожженіе Москвы насъ
поссорило. По счастью, мы съ тѣхъ поръ не видались, и онъ въ
Петербургѣ скоро потомъ умеръ. Разскажу его поступокъ со мной
безъ всякаго заключенія, и пусть судятъ, имѣлъ ли я право от-
вергнуть его пріязнь, и даже разорвать всякое съ нимъ знакомст-
во. Какъ угрожалась Москва неминуемымъ своимъ рокомъ, Тол-
стой и я, мы жили въ ней и видались почти всякой день. Арміей
командовалъ еще Барклай, и Толстой, струся прежде многихъ,
уже продавалъ серебро свое за полѣ цѣны и собирался оставить
Москву. Перемѣнились обстоятельства въ арміи Главнокоманду-
ющимъ надъ войскомъ наименованъ тесть его, Кутузовъ, и Тол-
стой зачалъ тотчасъ фанфаронить, объявилъ мнѣ, что тесть его
вѣрно не выдасть столицы, и что онъ изъ города никуда не
выдеть, да и мнѣ совѣтывалъ то же сдѣлать. Я положился на
его увѣренія, и не предпринималъ ничего, какъ вдругъ Толстой,
не сказавъ намъ пи слова, потихоньку выѣхалъ изъ Москвы и,
такъ сказать, выдалъ меня живьемъ слѣпому случаю. По счастью,

3

14

КАПИЩЕ МОЕГО СЕРДЦА.

я успѣлъ еще собраться, и хотя съ потерей имущества, но на канунѣ Француза себя и семейство спасти отъ крайняго бѣдствія. Огорчился я такимъ обманомъ, но, стараясь все еще въ пользу его обратить мои заключенія, я полагалъ, что онъ не смѣлъ объявить о своемъ отѣздѣ, дабы не встревожить публики; ибо, зная, что онъ зять Кутузова, всякой могѣ малѣйшее его движеніе принимать за правило для себя и несгромно огласить. Такъ размышляя о семъ, я не очень еще досадовалъ на Толстого; но когда послѣ войны, воротясь въ столицу, узналъ, что онъ всѣмъ родственникамъ, кромѣ насъ, о выѣздѣ своемъ перемолвилъ, совѣтуя и имъ собираться, тогда я увидѣлъ живой его со мной поступокъ, и очень радъ, что уже послѣ того мы съ нимъ не встрѣчались. Кажется, вспоминая объ человѣкѣ по подобному отношенію, всего лучше замолчать и не распространять о немъ никакого разговора. Жена его была пригожа, мила, хорошаго тона, довольно союзна съ первой моей женой, и я ее прозвалъ, по короткости нашей, «внучатное безподобіе.»

БЕХТѣЕВЪ.

16. Алексѣй Алексѣевичъ. Онъ очень мало со мной былъ знакомъ, но по двумъ пріятнымъ случаямъ, во время моего Губернаторства, помѣщается въ настоящемъ алфавитѣ. Жена его и все ихъ общество пріѣжжали однажды ко мнѣ въ городской домъ, и съ крайнимъ снисхожденіемъ сыграли на моемъ театрѣ Русскую комедію: «Школа злословія,» которая доставила мнѣ незабвенное удовольствіе. Я также, съ покойной женой моей, былъ у нихъ на знаменитомъ праздникѣ въ селѣ «Дубкахъ,» гдѣ, кромѣ театра, музыки, фейеверку и балу, къ умноженію тщеславной роскоши, вся зала убрана была фестонами изъ зелени, сквозь которую сіяли разноцвѣтные стаканчики, а вмѣсто кистей копились ананасы натуральные, дабы показать, въ какомъ изобиліи у нихъ сей плодъ разведенъ былъ. Такой праздникъ долго не забудется. Хочя жена моя пользовалась имъ въ слабомъ состояніи здоровья, но не безъ удовольствія, соразмѣрнаго общему. Потомъ, во время моего вдовства, былъ я приглашенъ въ ту же деревню, и съ ножнымъ очарованіемъ угощаемъ. Въ честь роскошнымъ хозяевамъ я написалъ стишки, которые, подъ наззаніемъ: «Дубки» напечатаны въ моихъ сочиненіяхъ, и по онымъ село и владѣльцы остались на всегда въ моей памяти.

КАПИЩЕ МОЕГО СЕРДЦА.

15

ЛИВЕНЪ.

17. День прекрасный въ моей жизни. Я могъ назвать моей невѣстой ту, въ которую былъ влюбленъ, и, получа на то публичное право, при сродникахъ моихъ, въ покояхъ Генеральши Ливенъ, стану говорить нынѣ о сей женщинѣ, столь памятной мнѣ по счастливому началу судьбы моей.

Графиня Шарлота Карловна Ливенъ (пынѣ Статсъ-Дама и Кавалеръ Св. Екатерины), будучи еще простой вдовой Генеральши Маюра, вывезена изъ Риги ко Двору при Екатеринѣ и приставлена главной надзирательницей за воспитаніемъ Великихъ Княженъ. Совершивъ оное съ желаемымъ успѣхомъ, получила чины, отличія, имѣніе, и все, что нужно для возведенія ея на первую степень знаменитости между особами своего пола: она и по нынѣ живетъ въ самомъ Дворцѣ. Я съ ней ознакомился тогда еще, какъ служилъ въ гвардіи, въ которой сыновья ея были моими товарищами. При помолвкѣ моей на дѣвицѣ Смирной, Государынѣ Марьѣ Федоровичѣ угодно было приказать, чтобъ всѣ свиданія мои съ невѣстой были въ покояхъ Госпожи Ливенъ, при ней; и такъ я, пробывъ двѣ недѣли женихомъ, безпрестанно почти былъ у нея, и она напоминаетъ мнѣ лучшіе дни моей жизни. У нея готовивилось въ комнатахъ все приданое моей невѣсты: то она, Ливенша, то я, всякой изъ насъ, что ни будь или шилъ, или металъ, или кровилъ; такія занятія, какъ ни мелки, никогда не забываются, по причинѣ, отъ которой происходятъ. Тутъ неоднократно имѣлъ я счастье встрѣчать юныхъ насѣлниковъ Павла, самаго Цесаревича, супругу его, удостоивался ихъ приватной бесѣдой, имѣлъ разные знаки ихъ милости. По нынѣ еще живъ въ памяти моей день отпуска приданаго, въ которой, ужинавши съ невѣстой у Ливенши, были мы оба съ ней предметомъ любезной шутливости Павла, приходившаго на насъ взглянуть и потѣшиться общимъ нашимъ смущеніемъ. Послѣ нашей свадьбы мы сохранили все должное уваженіе къ Генеральшѣ, посѣщали ее, и въ праздники и въ будни, почтительно и за просто. Она всегда принцмала насъ ласково, и обходилась съ нами добродушно. О всякомъ важномъ событии нашего семейства я ее извѣщалъ, и нѣкоторыя письма ея у меня долго сохранялись. Скоро по отставкѣ моей изъ гвардіи я продалъ пристройку мою полковую (такъ назывались наши дома) ея сыновьмъ. По кончинѣ жены я остался съ ней на такой же ногѣ знакомства, и всегда былъ принять ею благо-

16

КАПИЩЕ МОЕГО СЕРДЦА.

склонно, даже и въ послѣднее нынѣшнее время, по изгнаніи меня изъ Володимера, когда Дворъ былъ въ Москвѣ, я посѣщалъ ее съ дѣтьми моими и второй моей женой. Генеральша ни мало не перемѣнила своего обращенія со мной, которымъ я долженъ быть доволенъ; ибо, не имѣя права на особенныя ея благодѣянія, или подвиги чрезвычайныя въ мою пользу, я и то почитаю диковинкой въ нынѣшнемъ вѣкѣ, приносящей ей особенную честь, что она, дойдя до такой высокой степени у Двора, съ удовольствіемъ и безъ надменности, принимала стараго своего знакомца. По всѣмъ симъ обстоятельствамъ Госпожа Ливенъ занимать будетъ всегда большое мѣсто въ моихъ воспоминаніяхъ.

НАРЫШКИНА.

18. Авдотья Ивановна, дѣвушка весьма достойная и любезная. Было время въ молодости моей, гдѣ почти ежедневно бывалъ въ ея домѣ и чрезвычайно интересовался въ ней, безъ особенника, однако, пристрастія. Она долго была больна, и насилу выздоровѣла. Въ то-то время я жжалъ къ родителямъ ея бесѣдовать съ ней, пока мать ея, старушка, занималась картами съ своими гостями: они въ нихъ недостатка не имѣли. Долгая разлука подѣйствовала на сіе отношеніе. Оно было коротко, но пріятно, и я воспоминаю о немъ съ удовольствіемъ. Въ сочиненіяхъ моихъ найдутся надгробные стихи, сложенные мной на памятникъ отца ея, которые на ономъ и вырѣзаны въ деревни, гдѣ онъ похороненъ.

СТРОГАНОВЪ.

19. Графъ Александръ Сергѣевичъ, двоюродной брать матери моей, Дѣйствительной Тайной Совѣтникъ перваго класса. Такъ какъ они оба съ женой своей въ разномъ видѣ имѣютъ право на иѣ- сколько строкъ въ семъ Календарѣ, но при томъ жили розно, и розно скончались оба, то и я буду говорить о нихъ не вообще, а о каждомъ лицѣ особо, и помѣщу здѣсь Графа одного.

Графъ былъ человѣкъ доброй, по разуму сего слова въ нынѣшнемъ вѣкѣ, не дѣлалъ зла, но не умѣлъ и добра сдѣлать пна- че, какъ по сильному на себя вліянию и крайнему домогательству. Онъ такъ былъ слабъ въ характерѣ, что не смѣлъ ничего отка- зать, но никогда бы не хватился самъ собственнымъ своимъ по- бужденіемъ ни дать, ни помочь, ни услужить. Для тѣхъ, кои хотѣ- ли пользоваться его блѣдѣяніями, надлежало быть безпрестанно

КАНИЩЕ МОЕГО СЕРДЦА.

17

при немъ и докучать просьбами, и онъ готовъ былъ все отдать; но отлучись на день за сто верстъ, и онъ забылъ. Сіе свойство его я самъ имѣлъ случай испытать. Онъ меня принималъ очень ласково, по тому что меня любила и отличала Madame la Villeaux cleres,» о которой говорено въ другомъ мѣстѣ. Дочь ея была его фавориткой, и онъ не смѣлъ ей ни въ чемъ противорѣчить. Видя, что старуха меня отличаетъ, и онъ обходился со мной прекрасно. Когда я женился, онъ меня возилъ, въ качествѣ отца посаженнаго, изъ города на Каменной Островъ, къ вѣнцу, въ парадѣ, и принялъ въ этомъ случае искреннее участіе, по тому что я вѣнчался у Двора, дариłѣ жену мою и далъ большой пирѣ. Это все еще было должное по родству и по стариннымъ обычаямъ. Но вотъ гдѣ начались особенныя его къ намъ милости. Лѣтомъ онъ живалъ на дачѣ близъ города. Жена тамъ захотѣла провести хорошее время года, и просила у него помѣщенія. Онъ отвелъ намъ особенный флигель, и полюбилъ насъ. Всякій день мы были вмѣстѣ, и онъ такъ къ намъ привыкъ, что не могъ разстаться. Жена моя склонила его по Воскресенямъ давать публичныя гулянья: онъ согласился, весь городъ сталъ къ нему стѣжиться, потомъ явились пѣсенники, шатры, подъ коими всякой сбродъ иностранной приходилъ плясать: роговая музыка, шлюбочныя катаныя, маленькие театры, словомъ, дача сія сдѣлалась мѣстомъ очаровательнымъ. Мы цѣлое лѣто тамъ провели съ большимъ удовольствіемъ. Все это по милости жены моей, которая приставала къ нему безпрестанно. «Mais, mon oncle, faites nous danser: donnez nous une fête!» и бѣдной Графъ хочетъ, или нѣтъ, но дѣлаетъ, чего отъ него требуютъ. Во время моего похода жена также цѣлое лѣто провела у него на той же дачѣ, и онъ угождалъ ей всячески. Пришлось намъѣлать въ Пензу, на воеводство: онъ насъ совсѣмъ забылъ, бросилъ и ни въ какомъ случае жизни моей я не видалъ отъ него послѣ ни малѣйшаго вниманія. И это называлось въ наше время: «Добрый человѣкъ!!» По зимамъ, въ городскомъ его домѣ, всегда бывали театры: жена и я, мы его непремѣнные актеры. Тутъ въ первый разъ она отважилась сыграть Нину, и пѣнила весь городъ игрой. Изъ всѣхъ охотницъ, кои послѣ ея являлись на сцену въ той же роли, ни одна, вѣря молѣвѣ всей публики, такъ удачно ея не сыграла, какъ «Евгенія», по чему съ тѣхъ поръ и называлась, для отличія отъ прочипъ Княгинъ Долгорукихъ, «la Princesse Nina.» Мы много разыгрывали въ домѣ Графскомъ піесъ и провербовъ, и во обще, во время молодости нашей, провели большую

18

КАПИЩЕ МОЕГО СЕРДЦА.

часть оной въ его сообществѣ найпріятнѣйшимъ образомъ. Тѣмъ
только онъ и будетъ жить долго въ памяти моей. Впрочемъ,
онъ могъ иногда оказывать намъ услуги гораздо существеннѣе
театральныхъ забавъ, но мы стыдились ихъ домагаться, а онъ ни-
когда не догадывался быть кстати полезенъ.

СТРОГАНОВА.

20. Графиня Катерина Петровна, супруга того, о комъ гово-
рено выше сего. Женщина характера высокаго и отмѣнно любезная.
Бесѣда ея имѣла что-то особенно згманчивое, одарена многими
прелестями природы, умна, мила, пріятна: она обогатила себя въ
продолжительномъ путешествіи съ мужемъ своимъ еще въ чужихъ
краяхъ, особенно въ Парижѣ, многими познаніями. Тамъ она без-
престанно была въ сообществѣ Мармонеля, Вольтера и прочихъ
философовъ. По пріѣздѣ въ Россію, несчастная страсть къ фаво-
риту Екатерины, Корсаку, была причиной всѣхъ ея злоключеній:
она разошлась съ мужемъ, Екатерина удалила отъ себя своего
любимца, и Графиня, приживши съ нимъ иѣсколько дѣтей, при-
нуждена была основать свой домъ и жительство въ Москвѣ, внѣ
большаго свѣта и въ строгомъ уединеніи домашнемъ. Къ сему
найпаче привели ее недуги тѣлесные. Она лишилась употребленія
ногъ и не могла иѣсколько лѣтъ ходить, и до самой кончины йз-
дила по комнатамъ въ коляскѣ. Такой сильной припадокъ болѣз-
ни не отнялъ у нея веселости прыродной. Она любила театръ,
искуства, поэзію, художества, съ такимъ же огнемъ въ 70 лѣтъ,
какъ и въ молодости. Я съ ней познакомился тогда, какъ ужь
разговоръ пріязни становился ей дороже, и пользовался въ раз-
ныхъ случаяхъ ея довѣренностью. Она говаривала со мной о
всѣхъ своихъ слабостяхъ прошедшихъ съ раскаянемъ и соболѣз-
нованьемъ сердечнымъ, но такъ была далеко увлечена, что не
могла уже ни какъ поправить участи своей. Пользуясь хорошимъ
достаткомъ, она имѣла свою пріятную подмосковную для лѣта, а
зимой доставляла себѣ въ городѣ всѣ возможныя удовольствія,
которыя доставляются деньгами. У нея въ домѣ я по време-
намъ слыхалъ разныхъ виртуозовъ, отличныхъ театральныхъ пѣв-
цовъ, и она до крайности любила словесность, найпаче Француз-
скую; ибо привыкла къ тому нарѣчью болѣе, нежели къ своему
природному. Я любилъ дѣлить съ ней вечера въ небольшой кру-
горечькѣ, изъ пяти, шести, человѣкъ составленной, между коими

КАПИЩЕ МОЕГО СЕРДЦА.

19

шелъ всегда разговоръ свободный и острыя шутки безъ яду. Въ
Володимерѣ и въ прочихъ моихъ отлучкахъ я получалъ иногда
отъ нея дружескія письма. Въ царство Павлово я имѣлъ случай
видѣть рѣзакую черту твердаго ея характера. Она собралась хать
черезъ Питеръ въ Нарву, къ славному лѣкару .гчиться; съ ней
ѣхалъ и любовникъ ея, Корсаковъ. Не дозьзая заставы, велѣно
ему отправиться въ Саратовъ, и запрещено вѣржать въ столицу.
Она, брося свое врачеваніе, поѣхала съ нимъ назадъ и, воротясь
въ Москву, едва не рѣшилась проводить его даже до Саратова,
если бъ не уговорили ее спасти себя отъ столь явнаго соблаз-
на. Онъ малодушствовалъ и почти плакалъ, и она укрѣпляла его
и переносила сіе искушеніе съ стоическою твердостью. Я былъ это-
му свидѣтел, проживши до самаго отѣзда Корсакова двое сут-
ки безвыходно у нихъ. Скоро прошла эта туча, и онъ воротил-
ся къ Графинѣ въ Москву. Въ послѣднее время жизни ея я ни-
гдѣ такъ пріятно не проводилъ вечеровъ своихъ, какъ въ ея сооб-
ществѣ. Не смотря на старость и болѣзненное ея состояніе, она
такъ была весела, затѣйлива, что не хотѣлось съ ней разстаться.
Разговоръ всегда острый, замысловатый. Архитъ анекдотовъ лю-
бопытныхъ. За недѣлю уже до кончичы ея я сидѣлъ у ея посте-
ли, и она бесѣдовала о вѣкѣ Лудовика XIV съ такой свѣжей па-
мятью, какъ будто она была при немъ дѣйствующимъ лицомъ, о
тогдащнихъ талантахъ и геніяхъ того времени. Я удивлялся жа-
ру и восторгу, съ какимъ слабое сіе тѣло происносило все то,
что касалось до чувства сердца и до высокихъ идей ума необык-
новеннаго. Конецъ ея былъ самой Христіанской. Она прибѣгла
ко всемъ Тайнствамъ Вѣры, коихъ никогда не чуждалась, и съ та-
кимъ мужественнымъ присутствіемъ духа встрѣтила смерть, какого
можно пожелать и при самыхъ строгихъ добродѣтеляхъ. О! я ни-
когда не забуду сей пріятной женщины. Съ смертью ея я поте-
рялъ удовольствіе бесѣды, и никто не можетъ мнѣ занѣнить ея
знакомства.

ХЕРАСКОВЪ.

21. Михаилъ Матвѣевичъ. Мужъ, исполненный благихъ свойствъ ума, обогащенный познаніями. Несторъ нашего Парнаса, единственный создатель Россійской Эпопеи, въ которой не было и нѣть ему совмѣстника. Онъ былъ Кураторомъ Университета. Я въ его время обучался въ ономъ, и пользовался его благоволеніемъ. Помню до нынѣ одинъ краткій разговоръ мой съ нимъ о

20

КАПИЩЕ МОЕГО СЕРДЦА.

Поэзіи. Я пріхалъ къ нему на поклонъ въ Очаковъ, подмосковную, въ которой онъ провождалъ время у сродниковъ своихъ, Трубецкихъ. Тогда мои стили начинали печататься въ периодическихъ журналахъ, и одна книга уже вышла въ публику. Онъ сталъ объ ней разсуждать со мной, и давалъ мнѣ полезныя наставленія, разкритиковалъ всѣ мои труды, говоря, что у меня есть талантъ, но что я не прилежу, худо вырабатываю своиенія, не利用аю правилъ прозодіи, словомъ, выслушалъ я цѣлую лекцію послѣ которой вдругъ и въ свободномъ порывѣ духа, съ улыбкой пронической, какъ будто надъ самимъ собой, произнесъ сей философъ: «При всѣхъ, однако, сихъ недостаткахъ, признаюсь, что я люблю васъ читать, и самыя бездѣлки мнѣ нравятся.» Отвѣтъ мой былъ рѣзокъ: «О! естьли это такъ, Милостивой Государь, то я и поправиться не хочу. Мне больше чести быть такимъ, какимъ я Вамъ нравлюсь, нежели искать совершества, котораго не найду, и потерять преимущество, коимъ, по собственному Вашему признанию, нынѣ пользуюсь.» Я этого разговора съ Херасковымъ не буду. Изъ онаго остается вывести слѣдующее заключеніе: что можно быть во всемъ піитомъ, и наскучить всѣмъ, тогда какъ другой, составя для себя оригинальную систему, напишетъ безъ утонченныхъ правилъ, и пِлѣнить самаго искуснаго читателя.

ШИРЯЕВЪ.

22. Книгопродавецъ, молодой, доброй и ко мнѣ весьма усердной. Онъ издавалъ мои сочиненіи третьимъ тисненьемъ, и не покажѣлъ ничего къ украшенію онаго. Я получилъ за сіи деньги на 1000 р. книгъ, коими снабдилъ Владимирскую Гимназію, въ силу сдѣланнаго мною акта въ ея пользу. Я не могу довольно нахватиться его готовностью оказывать мнѣ всякія по части его услуги. Онъ охотно печатаетъ всякое мое произведеніе, даетъ мнѣ безъ платы читать разныя книги по моему выбору, и всякой годъ, въ первой день Гennaря, даритъ меня Календаремъ наряднымъ, а въ имянины всегда подноситъ какую ни будь книгу. За то и я мимо его ничего своего не издаю, и что публика знаетъ въ моихъ сочиненіяхъ, то вѣрно ей доставлено изъ лавки Господина Ширяева и его трудами.

ШМИЦЪ.

23. Московской медикъ. Я безъ ужаса не могу вспомнить этого человѣка. Онъ лѣчилъ меньшую дочь мою, Евгешу, и въ 14

КАПИЩЕ МОЕГО СЕРДЦА.

21

дней я ея лишился. Не стану его осуждать, какъ Доктора; ибо,
не зная Медицины, безразсуднымъ бы сдѣлался, когда бы сталъ
критиковать его врачеваніе. Пусть объ этомъ судятъ люди его
ремесла. Но благовравіе и кротость суть качества общія всему
человѣческому роду, имъ шикто не обучался въ школѣ, а всякой
приносить ихъ въ своей природѣ. У него, конечно, сердце чугун-
ное. Онъ лѣчилъ дочь мою безъ всякаго сожалѣнія объ ней,
хотя ей было только 19 лѣть, и въ этомъ возрастѣ умирать не-
сносно. До сихъ поръ, да и во всю жизнь мою, я не вспомню
безъ сотрясенія во всѣхъ нервахъ той ужасной минуты, въ кото-
рую онъ произнесъ послѣдній свой приговоръ, и сообщилъ всѣмъ
намъ, что ее снасти нельзя. Онъ это исполнилъ такъ холодно,
сурово, какъ будто рѣчь шла о затравлѣнномъ зайцѣ, да и о томъ
охотникъ сталъ бы говорить съ большимъ жаромъ. О! дай Богъ
никогда не впадать въ руки такого грубаго врача, каковъ Шмицѣ.
Дай Богъ не имѣть съ нимъ ни свиданья, ни дѣла! Вотъ чело-
вѣкъ, съ которымъ, припаюсь, не хотѣлъ бы я, по выраженію
одного Германскаго Профессора, ни хлѣба переломить, ни рюмки
вина выпить вмѣстѣ.

БЕНКЕНДОРФЪ.

24. Ермолай Ивановичъ. Смотритель Гатчинскаго замка, чел-
ловѣкъ маленькаго росту, отставной Маіоръ, извѣстной только по
тому, что одна изъ родственницъ его и той же фамиліи была
ближайшей пріятельницей Великой Княгини Марьи Феодоровны.
Этотъ деверь ея женать былъ на претолстой и высокаго росту.
Нѣмкѣ, которая умѣла хорошо готовить всякия картофельныя при-
правы, и едва ли знала что ни будь другое. Съ сими двумя су-
пругами мнѣ довелось однажды въ жизнь мою, и когда мнѣ бы-
ло только 20 лѣть, провести изъ минуты въ минуту цѣлую не-
дѣлю какъ бы въ заточеніи. Вотъ что подало тому поводъ: Го-
сударыня готовила сюрпризу своему супругу, къ дню его рож-
денія: она состояла въ театральномъ зрѣлищѣ. Придворные Госпо-
да хотѣли сыграть Французскую піесу. Выборъ палъ на драму:
«L'honneur Criminel» (Честной преступникъ). Тутъ есть роль пре-
старѣлаго отца; никому изъ франтовъ она не нравилась. Въ го-
родѣ уже твердили тогда о моей способности представлять такія
роли. Государыня благоволила приказать сдѣлать мнѣ предложе-
ніе. Взялся за это Графъ Чернышовъ; дошло до свѣдѣнія Прин-
цесы Барятинской (см. лит. Б.): она уговорила меня на это со-

4

22

КАПИЩЕ МОЕГО СЕРДЦА.

гласиться и ъхать въ Гатчину. Я собрался и отправился. Но такъ какъ у Двора и безъ театра бываютъ комедіи въ обыкновенномъ общежитіи, то, дабы Великой Князь прежде времени не свѣдалъ о затѣянномъ зрѣлищѣ, хотя, конечно, онъ объ немъ уже зналъ, и только для того притаился, чтобъ не разстроить удовольствія вне- запности, приготовляемой ему его супругой, велико было мнѣ не показываться нигдѣ и никому, кромѣ репетиціи, которые дѣлались послѣ ужина, когда всѣ расходились будто бы спать, и жить мнѣ назначено въ покояхъ у помянутаго Ермолая Бенкендорфа. И такъ я тутъ выжилъ цѣлую недѣлю въ отчаянной скукѣ, питался за трапезой Господина Бенкендорфа картофелемъ съ масломъ, и въ сумерки имѣлъ свободу, когда всѣ соберутся въ покой, гулять по саду, какъ школьникъ для рекреаціи. Около полуночи выпускали меня на репетицію, и тутъ я видался со всѣми придворными гос- подами. Признаюсь, что такой родъ жизни казался мнѣ велико- постнымъ искушеніемъ, и я обрадовался наконецъ представленію нашей драмы, какъ высокоторжественному празднику. До сихъ поръ помню еще ту комнату, въ которой училъ свою роль по цѣлымъ суткамъ, тотъ картофе.ль, которымъ кормился, и ту, въ 3 сажени длины, ужасную Нѣмку, которая меня онымъ потчивала. Это было Чистилище, изъ котораго я выскочилъ прямо въ вол- шебной рай.

МАЛЬЦОВА.

25. Анна Сергѣевна, уроженная Княжна Мещерская, миляя и достойная женщина. Мужъ ея былъ со мной знакомъ по публикѣ, имѣя огромные стеклянные заводы въ Владимирской Губерніи; сдѣлался хорошимъ мнѣ пріятелемъ, когда я правилъ ею, и постоянно остался такимъ, даже и тогда, какъ я ему ни на какую услугу не былъ нуженъ, что заслуживаетъ особеннаго замѣчанія въ нынѣшнее время. По близкому сосѣдству нашихъ домовъ въ Москвѣ, мы часто посѣщали другъ друга, и Анна Сергѣевна въ одномъ случае такую оказала намъ услугу, которой не отъ всякаго повомоднаго друга дождешься. Мы за нея обязаны на всегда ей быть благодарными. Многіе почитаютъ благодѣяніемъ и одолженіемъ отъ ближайшаго только то, что приносить имъ корысть денежную, или какую нибудь суетную почесть. Я со всѣмъ иначе думаю, и нахожу, что благонамѣренной и дружеской поступокъ, даже безуспѣшной, по показывающій внутреннее расцеможеніе сердца, гораздо дороже кучи золота и всякой пе-

КАПИЩЕ МОЕГО СЕРДЦА.

23

строй ленты. Таковъ былъ подвигъ Анны Сергѣевны. Мнѣ пріятно здѣсь, наруша скромность, выставить его къ общему свѣдѣнію: о немъ вѣрно никто по слыхивалъ. Анна Сѣргѣевна не искала имъ тщеславиться. Вотъ въ чемъ хѣло: Меньшой сынъ моей жены Филиппъ, служа пѣсколько лѣтъ Унтеръ-Офицеромъ въ армейскомъ полку, до лго не могъ выбиться въ Офицеры, частью отъ своихъ собственныхъ шалостей, а больше отъ холодности начальниковъ; ибо мы видимъ, что при протекціи, не только шалупы, но и записные пострѣлы, попадаютъ въ важные чины. Жена моя часто говервала при Аннѣ Сергѣевнѣ о сей неудачѣ, и та раздѣляла ея прискорбіе. Во время открытія монумента Князя Пожарскаго въ Москвѣ, Госпожа Мальцова вздумала воспользоваться сходствомъ имяни моего пасынка съ героемъ и, не сказавъ о томъ ни слова женѣ моей, употребила всякое стараніе къ тому, чтобъ возбудить восторгъ въ особахъ военнаго званія, приближенныхъ къ Государю, и въ честь какъ бы Великому сподвижнику, произвесть въ Офицеры молодаго человѣка. посящаго его имя, и тѣмъ какъ бы удвоить уваженіе къ праху его. Это не удалось. Государь не созволилъ, по тому что онъ, хотя посилѣ одно имя, но не происходилъ прямо отъ того, кого прославила Россія. Тѣмъ не меньше, одна, ко жь, Анна Сергѣевна сдѣлала все, что отъ нея могло зависѣть къ утѣшенію жены моей. Мы свѣдали о семъ не отъ нея, по она. имѣя хорошія связь у Ивора, такъ быстро и дѣятельно хлопотала что даже записка подана была Государю о производствѣ пасынка моего предъ отѣздомъ его изъ Москвы, въ самой тотъ день, когда монументъ открывался. Что можетъ быть трогательнѣе такого пѣжинаго и благороднаго поступка, котораго цѣна усиливается мрачностью и потаенныя холатайствомъ? О! гдѣ бы я ни былъ, я, конечно, безъ умиленія сердечнаго не вспомню ии имяни Анны Сергѣевны, ии великолушнаго ея поступка.

ОПОЧИНИНА.

26. Катерина Николаевна. Нынѣ жена Сенатора Нарышкина. Мать ея, зажиточная и тщеславная женщина, старалась ей дать найлучшее модное воспитаніе, въ чемъ и успѣла. Дѣвушка хорошо говорила по Французскіи. злала музыку. Пѣла пріятно, танцовала съ искуствомъ и играла чтино разныя роли на театрѣ. Словомъ, эта дѣвушка совершенно приготовлена была для свѣта. а при томъ натура одарила и главными своими преимуществами,

24

КАПИЩЕ МОЕГО СЕРДЦА.

умомъ и пригожествомъ. Она зачала рано выѣзжать въ публику, лѣть 15-ти, я сталъ ее зпать, и такъ какъ мать ея охотно принимала къ себѣ молодежь фамильную, то и я старался быть въѣжжъ въ домъ ея, въ чемъ и успѣлѣ. Побывавши у нея раза съ два, я ей какъ-то полюбился и сдѣлался по времени такъ коротокъ, что участвовалъ во всѣхъ ихъ пирахъ, даже и въ отборныхъ обществахъ. Начались театры, балы. Я готовъ былъ всячески забавляться: молодому человеку рѣдко такое обращеніе сходить съ рукъ безъ послѣдствій. Я скоро влюбился въ Катерину Николаевну, и действителью зачалъ помышлѣть о соединеніи судьбы своей съ нею. Мать ея казалась на это очень наклонной; ибо, по суетному ея тщеславію, она высоко цѣнила удовольствіе видѣть дочь свою Княгиней. Дѣвушка, будучи сама молода и рѣзва, а я хоть не пригожъ, да затѣйливъ и пылокъ, мы скоро поняли другъ друга, и естьли бъ отецъ мой не пѣлѣ какого-то непреолюдимаго отвращенія къ этому союзу, то бы тотчасъ приступилъ къ рѣшительнымъ переговорамъ. Провидѣпіе иначе расположило и ея и моей участью: служба заставила меняѣхать въ Питеръ. Тамъ, завербованъ будучи ко Двору въ актеры, я сильнѣ еще влюбился въ Смирную, на которой женясь, пріѣхалъ въ Москву въ отпускъ въ то самое время, какъ Опочинина помолвлена была уже за Петра Петровича Нарышкина, моего пріятеля и сверстника въ лѣтахъ. Сіи событія въ обоихъ семействахъ не прекратили нашего знакомства. Я такжеѣздилъ къ Опочинной, какъ и прежде, старая страсть возобновилась и, будучи въ отставкѣ Бригадиромъ, живучи праздно въ Москвыъ, я безпрестанно посѣщалъ Опочинину. Дочь ея всегдаѣ жаждала къ ней на вечеръ. Мужъ ея тогда посѣщалъ Клобы и мужскія company, а я, просищивая одинъ съ его тещей, часовъ до 3 ночи, увекался до того моимъ пристрастіемъ къ Нарышкиной, что жена моя зачала питать безпокойныя подозрѣнія, которые действовали на благосостояніе нашего семейства. Я чрезвычайно накопецъ былъ влюбленъ въ Нарышкину, и готовъ былъ даже улалиться отъ всѣхъ своихъ обязанностей, для того только, чтобъ уловить взоръ ея, услышать изъ устья пѣсенку и просидѣть съ нею, хотя молча, цѣлыя сутки. Такая страсть явно угрожала опасностью семейному нашему счастью. Жена моя, женщина несравненная, увидала ясно, что одинъ способъ спасти сердце мое есть удалить меня изъ Москвы. Она въ этомъ успѣла весьма печаясью, и своими убѣжденіями, совѣтами, общими силами, стъ отцомъ моимъ, который чрезвычайно

КАПИЩЕ МОЕГО СЕРДЦА.

25

любилъ ве, произвела, что я искалъ мѣста въ Статской служѣ и,
надѣясь опредѣлиться въ Москвѣ, попалъ въ Пензу. Надобно было
разостаться съ Нарышкиной: я уѣхалъ, и страсть погасла. Потомъ,
бывая въ Москвѣ, и наконецъ сдѣлавшись снова ея обывате-
лемъ, я остался друженъ въ домѣ Нарышкиной, но уже это бы-
ло не опасно. Я и понынѣ преданъ Катеринѣ Николаевнѣ, по
воспоминаніямъ прошелшаго, но безъ прежняго пристрастія. Го-
воря о ней, признаться долженъ, что изъ всѣхъ женщинъ, кото-
рыя сердце мое плѣняли, ни одна такъ соблазнительно не оча-
ровывала его, какъ Опочинина, ни въ одну я до такого безумія не
влюблялся, и даже долго, очень долго, не смѣлъ быть увѣренъ,
что она не сдѣлаетъ изъ меня всего, что захочетъ. Ей стоило
только принять на себя маленькой трудъ, и я такъ болѣшно
повиновался ей, что всегда могъ бы снова въ нее, и очень горя-
чо, влюбиться. Пусть меня увѣрятъ послѣ того, что человѣкъ одинъ
только разъ въ жизни можетъ любить! Я испыталъ неоднократ-
но противное. Память тѣхъ минутъ, часовъ, и даже цѣлыхъ дней,
которые я пренровождалъ съ Нарышкиной, никогда не изгладят-
ся въ умѣ моемъ. Я всегда съ живымъ удовольствіемъ вспомню
мое къ ней отношеніе, нашу взаимность, ея довѣренность ко мнѣ
въ ся несчастіи (ибо она была подвержена нѣкогда самому же-
стокому бѣдствію во время проказъ ея мужа), и мою горячую лю-
бовь къ ней, готовую на всякое пожертвованіе. О! какъ сильно
и хитро она управляла моей душой! Какъ она мастерски меня собла-
зняла пустяками, ни чѣмъ, однимъ словомъ, взглядомъ, и я былъ
у ногъ ея. Ни одна женщина, можетъ быть, легкимъ и неосто-
рожнымъ поведеніемъ не заслуживала болѣе ревности какъ она,
но я не смѣлъ, хотя и имѣлъ причины, ее ни къ кому ревновать.
Она такъ умѣла хорошо располагать своими часами, что тѣ, ко-
которые я дѣлилъ съ нею, точно принадлежали мнѣ и ничѣмъ не
были возмущаемы. Никогда не забуду очень забавнаго случая. Я
ѣхалъ къ ней въ такое время, въ которое она сама назначила
свиданье въ другомъ домѣ. Наши кареты встрѣтились и, прежде
чѣмъ мы зэкричали: «Стой!» люди наши сами остановились, не зная,
по постоянной нашей привычкѣ видѣться всякой день, она ли для
меня воротится домой, или я ворочусь, чтобъ выбрать другой
часъ, для моего посѣщенія. При всемъ томъ я такъ покойно лю-
билъ, что никакое подозрѣніе не волновало души моей. Всякая
ли женщина умѣетъ такъ удачно обольстить и приковать своего
узника? Я уже старъ теперь и, конечно, въ Нарышкину не влю-

26

КАПИЩЕ МОЕГО СЕРДЦА.

бленъ, но безъ восторговъ не могу вспоминать того времяни, въ
которое она владѣла всѣми моими чувствами и учила меня нахо-
дить блаженство въ обманахъ страсти. Въ сочиненіяхъ моихъ най-
дутся два привѣтствія, написанныя мною ей, по случаю ея отѣз-
да въ Кіевъ. Ей же принадлежать стихи подъ названіемъ. «Желам-
нія,» и многія пѣсни, которые я писалъ, будучи воспламененъ ею.
Одна она, рѣшительно скажу, одна могла быть опасна для безпо-
добной моей Евгеніей, и жена моя, во всѣ 17 лѣтъ нашего су-
пружества, ни къ одной женщинѣ, кромѣ Нарышкиной, меня не
ревновала, по тому что, будучи смѣтлива и прозорливова, она тот-
часъ увидѣла, что Нарышкина мастерски управляетъ средствомъ
обольщенія, и кокетство ея тѣмъ страшнѣе было, что его замѣ-
тить было трудно. Отладимъ сію послѣднюю похвалу женщинѣ,
которая уже отыграла роль свою въ сѣтѣ, и теперь, удальшившись
отъ него въ строгое семейное уединеніе, можетъ только требовать
пріязни, въ чемъ я ей не откажу до послѣднихъ дней моихъ.

НАРЫШКИНЪ.

27. Петръ Петровичъ. Братъ родной Княгини Куракиной, съ которой я до ныпѣ въ дружескомъ отношеніи (см. л. К.), и съ нимъ я также давно знакомъ и дружень. Первое наше свиданіе было въ манежѣ, въ которомъ мы учились ёздить верхомъ. Учители наши были знакомы. и насъ между собою познакомили: съ тѣхъ поръ, мы навсегда остались пріятелями. Всѣ случан нашей жизни взаимно къ тому способствовали. Онъ служилъ въ гвардіи и попалъ ко Двору. Я также служилъ въ гвардіи и вертѣлся у Двора. Это укоренило пріязнь между нами; оба мы по времени и разными путями попали въ гражданскую службу, онъ жилъ всегда въ Москвѣ, и я по большой части также. Въ одно и то же почи время мы съ нимъ женились, я на Смирной, онъ на второй женѣ своей, Опочининой, овдовѣвши очень скоро отъ Салтыковой, которая за нимъ была въ первомъ бракѣ. Родство его и мое было между собою въ сваловствѣ, и мы почти тѣ же дома посѣщали. Онъ родился въ томъ же годѣ, какъ и я, въ 64-мѣ; мѣсяцомъ только позже меня; слѣдовательно, все насъ дѣлало ровестниками и товарищами, и къ тому сколько разныхъ произшествій укрѣпляли нашу связь! Опочинина, на которой онъ женился, была долго предметомъ моей склонности, и я имѣлъ намѣреніе самъ на ней свататься, но сульба иначе распорядилась: совмѣстничество не разстроило нашей пріязни; напротивъ, я сдѣлался другомъ и

КАПИЩЕ МОЕГО СЕРДЦА.

27

мужа и жены. Здѣсь ограничу себя разсказомъ собственныхъ мо-
ихъ къ нему отношеній. Я долго жилъ въ Пензѣ, но это не осту-
дило Нарышкина ко мнѣ: онъ въ то время, предавшись несча-
стной слабости, былъ выведенъ изъ обыкновеннаго своего поло-
женія, и ни съ кѣмъ не знался, кромѣ хапжей да пьяныхъ Поповъ,
которые совсѣмъ было его погубили. Въ такой развратной жиз-
пи онъ все свое имѣніе разстроилъ, лишился важнаго состоянія
и, обратясь, такъ сказать, въ тягость всему своему семейству, опа-
мятовался, но поздно; ибо никогда не могъ воротить своего имѣ-
нія, и остался бѣдень на вѣки. Живучи въ домѣ тещи своей,
онъ содержался ею, при помощи малаго своего жалованья, полу-
чаемаго отъ Сената, гдѣ онъ числился, имѣя чинъ Камергера, за
Оберъ-Прокурорскимъ столомъ. Несчастія сдѣлали его благораз-
умнымъ. Онъ пересталъ пить, обратился къ трезвой жизни, но
уже въ общество попасть и стать на первую ногу не могъ. Всѣ
отъ него удалились и, ему самому дико было съ первыми зна-
комствами большаго свѣта сблизиться. Я одинъ остался у него изъ
старыхъ его пріятелей, и постоянно его любя, никогда не раз-
рывалъ съ нимъ связи. Будучи въ Володимерѣ, велъ съ нимъ дру-
жескую переписку: онъ уже тогда былъ Сенаторъ. Знакомство
мое короткое съ сестрой его усилило нашу взаимную пріязнь, и
онъ оказывалъ мнѣ всевозможныя услуги, въ то время, какъ я
въ мою очередь гонимъ былъ фортуной. Изъ всѣхъ доказательствъ
его дружескаго расположенія ко мнѣ, какія я въ памяти моей
собрать могу, нѣтъ важнѣе испытаннаго мною во время моего
вдовства. Я тогда тотчастъ, по кончинѣ жены моей, привезенъ въ
нашу подмосковную, Никольское, и онъ, какъ скоро свѣдалъ, что
я тутъ, одинъ изъ всѣхъ моихъ родственниковъ и знакомыхъ
прискакалъ меня навѣстить. Этой жертвы, этого посѣщенія, я вѣч-
но не забуду, и какъ бы, по превратности времяни, Нарышкинъ
со мной ни перемѣнился, ежели это должно быть, чего я, однако
же, не ожидаю, по тому что мы оба состарѣлись, я вѣчно оста-
нусь ему другомъ, и никогда не откажусь ни отъ какой услуги,
естьли бъ встрѣтился мнѣ когда счастливой случай Указать ему
оную. Мы до сихъ поръ дружны ненарушимо, ничто не мѣ-
няетъ нашего расположенія, и онъ во всѣхъ моихъ обстоятель-
ствахъ участвуетъ также искренно, какъ я въ его. Признаться
должно, однако жь, что, по нѣкоторымъ кореннымъ недостаткамъ
нашихъ общихъ характеровъ, много содѣйствуетъ къ сохраненію
нашей связи въ одинокой силѣ чрезвычайное о томъ стараніе

28

КАПИЩЕ МОЖГО СЕРДЦА.

сестры его, которая любя брата по естеству, а меня по склонности свободной, крѣпитъ нашъ союзъ всѣми, зависящими отъ нея, средствами, пользуясь къ тому неограниченнымъ ея вліяніемъ на поступки брата своего противъ меня, и на мои, во отношении къ нему. Но какъ бы то ни было, Нарышкинъ и я, мы можемъ называться друзьями и будемъ, кажется, ими во всю нашу жизнь.

НИКОЛЕВА.

28. Не знаю ни имяни, ни отечества, не видывалъ ее съ роду въ глаза. Знаю только то, что она Орловская помѣщица, и гдѣ теперь жива, или умерла, не вѣдаю. Какъ же она сюда попала? По самому странному случаю. Я долженъ этимъ знакомствомъ, письменнымъ только, а не инымъ, моей поэзіи. Госпожа Николаева полюбила мои стихи послѣ 1-го издания оныхъ, что было довольно давно, слѣдовательно, во время и ея и моей молодости, изволила написать ко мнѣ посланіе въ стихахъ, въ которомъ чрезвычайно меня расхвалила. Оно было напечатано въ: «Вѣстникѣ Европы.» Къ удивлѣю моему, прочелъ я нечаянно этотъ панегирикъ, выпущенной подъ знаменіемъ анонима. Долго не зналъ, какъ мнѣ поступить съ такимъ подаркомъ, рѣшился наконецъ на стихи отвѣчать стихами, не зная ни кому, ни куда илъ адресовать. Видя, однако, что стихи писаны женщиной, сочинилъ ей свое привѣтствіе, поблагодарилъ за нохвалу моей книги и, стараясь вывѣдать, съ кѣмъ я вхожу въ переписку, какъ поэтъ, изъявилъ горячее желаніе лично ее видѣть, ознакомиться съ ней, изустно возблагодарить, словомъ, повергнуться къ стопамъ новой этой Сафо. Разумѣется, что восторгъ не пощадилъ выраженій и что все, льстивое для самолюбія женщины-сочинителя, тутъ обильно было пролито изъ разгоряченнаго моего воображенія. Намѣреніе мое увѣнчалось успѣхомъ. Я свои стихи также напечаталъ въ: «Вѣстникѣ Европы.» По нѣкоторомъ и очень скоромъ времяни, Госпожа Николева написала ко мнѣ отвѣтъ въ прозѣ, прямо по почтѣ и, возблагодаря въ немъ за мою взаимность, имяновала себя настоящимъ своимъ имянемъ а потомъ, принимая, какъ говорится, на чистыя деньги всѣ мои привѣтливости, приглашала меня въ Орловскую деревню, для начала между нами знакомства. Я тогда служилъ въ Соляной Конторѣ, и не имѣлъ никакой надобности отлучаться и проситься въ отпускъ только для свиданія съ дамой, которую во все не зналъ. Путешествовать взадъ и впередъ до 800 верстъ

КАПИЩЕ МОЕГО СЕРДЦА.

33

показалось миѣ дѣлалъ с лашкомъ страннымъ, и необыкновеннымъ. Я долго колебался, что предпринять, и рѣшился остаться дома, оставая сіе новое письмо безъ отвѣта. Съ тѣхъ поръ я объ ней ничего не слыхалъ и ни слова не получалъ. Такъ началось и кончилось наше знакомство. Оно въ одномъ родѣ съ такимъ же, которое я гораздо позже завелъ, и все таки въ Орлѣ, съ Госпожей Болотниковой (см. лит. Б.), и до нынѣ, вотъ уже два года, поддерживается постоянной перепиской. Посланіе мое къ Госпожѣ Николевой напечатано въ моихъ сочиненіяхъ 2-го и 3-го изданія подъ названіемъ: «Незнакомой въ Уѣздѣ.» Такъ какъ я писалъ стихи не по иному какому побужденію, какъ чтобъ правиться женскому полу, ибо я во вселенной пи чѣмъ, кромѣ его, не плѣнялся, то подобныя прюобрѣтенія были для меня очень лестны, и я съ признательностію вспомню всегда имя Госпожи Николевой.

ИЛЬИНЪ.

29. Василій Өедоровичъ! Генералъ-Маіоръ Артиллерійской, другъ и наперспикъ Графа Аракчеева, человѣкъ самой для меня не-навистной. Онъ хотѣлъ, не знавши меня, сдѣлатся моимъ злодѣемъ, и успѣлъ въ томъ совершенно. Во время послѣднихъ и сильныхъ моихъ невзгодъ въ Губернаторскомъ званіи, ему поручено было отъ Государя изслѣдовать мое управление по доносу Вицъ-Губернатора (см. Дюнандъ). Я не знаю, чего онъ не выписывалъ, чтобъ погубить меня. Слѣдствіе его обратилось въ настоящую инквизицію. Не могъ онъ найти на миѣ никакихъ ужасныхъ пятенъ, но все, въ чемъ, какъ человѣкъ, по несмотрительности могъ быть обвиняемъ не за свои, а за подчиненныхъ моихъ, поступки, онъ все представилъ въ самыхъ черныхъ красках. Государю, и былъ главнымъ виновникомъ моей безвременной и уничтожительной отставки. Желалъ бы забыть объ немъ, но ни какъ не могу, а протить его, послѣ всего того зла, какое онъ сдѣлалъ миѣ, чувствую, что никакой Христіанской героизмъ не сотворитъ меня способнымъ. Довольно сказано, чтобъ показать читателю, сколько омерзительна миѣ память его.

ДОЛГОРУКОЙ.

30. Имѣя честь принадлежать сему знаменитому роду, столь прославленному въ лѣтописяхъ нашего Государства, весьма естественно, что я, отъ рождения моего до нынѣ, ни съ чѣмъ не былъ такъ часто въ различныхъ отношеніяхъ, какъ съ членами онаго и однофамильцами своими. Всѣ они болѣе, или менѣе, были со

5

34

КАПИЩЕ МОЕГО СЕРДЦА.

мной въ связи, или по родству, или по приязни, или, по крайней
мѣрѣ, по короткому знакомству. Говорить о каждомъ Долгорукомъ
было бы не къ мѣсту. Я посвятилъ сей трудъ однимъ чувствова-
ніямъ сердца и, слѣдовательно, упомяну о тѣхъ только Князьяхъ.
Долгорукихъ, кои мигъ благодѣтьѣствовали, кои меня любили, съ
коими я жилъ въ пріятной свычкѣ; многіе изъ нихъ были вино-
вниками разныхъ золъ, отъ которыхъ пострадалъ именно нашъ
корень; но я не хочу и напоминать себѣ объ нихъ, во первыхъ,
по тому, что они вредили моимъ предкамъ до меня, во вторыхъ,
по тому, что излишняя желѣть противъ нихъ не облегчить того
суроваго положенія, въ которое происками ихъ поставленъ нашъ
домъ. О семъ распространился я въ моей исторіи. И довольно!
Здѣсь хочу вспомнить тѣхъ Князей Долгорукихъ, которыхъ бла-
гіе подвиги насѣчены на скрижалѣхъ сердца моего неизгладимы-
ми буквами, и по тому начну съ Главнокомандовавшаго нѣкогда
въ Москвѣ, знаменитаго полководца, Князя Долгорукаго - Крым-
скаго, произянованнаго такъ Екатериной за покореніе полуостро-
ва Крыма, и тѣмъ приличнѣе назначено его имя подъ симъ чи-
сломъ, что въ оное сей добрый Князь и твердый патріотъ скон-
чался, Князь Василій Михайловичъ, Генераль-Аншефъ, Главноко-
мандующій въ Москвѣ. Я могу назвать его творцемъ моей поли-
тической судьбы. Изъ уваженія къ ходатайству отца моего, онъ
меня принялъ въ свой штабъ изъ Московскаго пѣхотнаго полка,
въ которой я попалъ въ Прапорщики по выпускѣ моемъ изъ Уни-
верситета, гдѣ я, пробывъ три года Студентомъ, получилъ, на основаніи законовъ, право на Оберъ-Офицерской чинѣ, и пожелалъ
вступить въ военную службу. Будучи сперва простымъ безсмѣн-
нымъ ординарцемъ при Князѣ, я скоро поступилъ къ нему
въ Секретари на открывшуюся ваканцію, что доставило мнѣ чинѣ
Порутчика по Штату. Князь хотѣлъ меня сдѣлать своимъ Адъютан-
томъ, ваканція очистилась въ Мартѣ, но 30 Гennaря его не ста-
ло, и всѣ мои надежды исчезли. Въ первой разъ еще въ жизни
я оплакивалъ благодѣтеля, и чувствовалъ цѣну сей потери: Князь
обходился со мной, какъ съ сыномъ, хотя не былъ мнѣ и родня.
Любя родъ свой, онъ отличалъ меня отъ прочихъ, служащихъ при
немъ. Онъ жилъ по Русски, хорошій былъ хлѣбосоль, щедрой че-
ловѣкъ, и всѣмъ благоприступенъ. Москва о немъ дляго плакала,
тужить и до нынѣ при всякомъ сравненіи съ заступающимъ его
мѣсто. Сколько я тутъ въ домѣ вкусилъ удовольствій, свойствен-
ныхъ моему возрасту! Два раза только я подпалъ Княжему него-

КАПИЩЕ МОЕГО СЕРДЦА.

35

дованію, и, по совѣсти, весьма справедливо. Однажды я, безъ по-
зволенія, явился въ свой полкъ, и гыходилъ съ нимъ въ лагерь
параднымъ маршемъ. Князь, примѣти сіе своевольство, приказалъ
было меня арестовать, но скоро простилъ; потомъ за торжествен-
нымъ столомъ, въ Царской день, я слишкомъ свободно осмѣивалъ
одного пожилаго старичка: тотъ пожаловался, и мнѣ крѣпко до-
сталось. Князь былъ добръ, но вмѣстѣ и строгъ къ своимъ под-
чиненнымъ; особенно же мнѣ не спускалъ ни одной шалости, и
въ домѣ его я сдѣдалъ первой шагъ мой въ свѣтѣ. Въ табель-
ные дни, не смотря на погоду, я обязанъ былъ, на ряду съ про-
чими, скакать верхомъ у колеса его кареты, и онъ часто меня по-
сылалъ съ привѣтствіями къ знатнѣйшимъ людямъ въ городѣ, да-
бы такимъ образомъ ознакомить меня съ стариками, и дать мнѣ
со временемъ выгодныя протекціи; словомъ, я, подъ рукою сего
добраго старца, былъ охраняемъ отъ всякаго мірскаго навѣта и,
происходя чинами, могъ приготовить себя на службу. По смерти
Князя, Екатерина, желая и за гробомъ оказать уваженіе къ его
заслугамъ, повелѣла наградить весь его Штатѣ чинами, по чему
и мнѣ слѣдовало повыситься въ Капитаны. Таковы были мои от-
ношенія къ сему велиможѣ. Они продолжались и ко всему его
дому. Я до самой ея старости посѣщалъ вдову его, былъ всег-
да ласково принятъ въ его семействѣ, отъ каждаго изъ дѣтей,
особенно же милостивъ былъ ко мнѣ въ молодости моей сынѣ
его старшій, Князь Михайла Васильевичъ. Человѣкъ, уподоблявшій-
ся отцу своему въ добротѣ сердца и любви къ роду; и никогда
не забуду благоволенія, коимъ обязанъ былъ Князю Василью Ми-
хайловичу. Да насладится душа его толикими благами небесными,
колико онъ надѣлалъ добра, живучи съ людьми въ тѣнномъ мі-
рѣ! Если я могу кому, безъ употребленія во зло выраженія, дать
названіе благодѣтеля въ разсужденіи меня, то конечно Крымско-
му, которой, не изъ надменности и тщеславія, но по истинной
чистой любви своей къ нашему общему роду, избралъ меня изъ
онаго, какъ вѣтвь несчастнѣйшаго древа, дабы показать на мнѣ
все свое благодушіе.

МАРІЯ ӨЕОДОРОВНА.

31. День, напоминающій мнѣ неизъяснимые восторги любви
и радости. День, который я могъ назвать треблаженнымъ въ моей
жизни, по тому что я въ сіе число женился на безподобной Евгеніи,
которой обязанъ былъ счастіемъ лучшихъ лѣть моихъ! О комъ при-

36

КАПИЩЕ МОЕГО СЕРДЦА.

лишь въ этотъ день произнести слово, какъ не о той высокой особѣ, которая соизволила соединить меня съ воспитанницей своей?

Марья Оеодоровна Императрица, магъ Російскаго Императора Александра (см. Павелъ). Она изволила участвовать во всѣхъ тѣхъ милостяхъ и благодѣяніяхъ, какія супругъ ея, будучи Великимъ Княземъ, женѣ моей покойной и миѣ оказывалъ. Евгенія изъ монастыря. гдѣ была воспитана на ихъ иждивеніи, принята ко Двору и до дня замужества за меня при ономъ паходиласъ, играя коведіи, въ обществѣ Великаго Князя, во всѣхъ городскихъ и загородныхъ его дворцахъ. Я всегда былъ отмѣнно принятъ Ихъ Высочествами, и они меня оба изволили жаловать. По началамъ ихъ милости къ намъ, казалось, что мы будемъ всю жизньъ нашу ими взысканы; но поѣздка моя на службу въ Пензу и, слѣдовательно, продолжительны разлука съ Дворомъ, такъ насъ истребила изъ намяти Ихъ Высочествъ, что они отказались совершенно устроить судьбу нашу, когда дошла очередь и до нихъ сѣсть рядомъ на трою Екатерины. Говоря злѣсь объ одномъ лицѣ Императрицы Маріи, приведу на память разные ея съ нами поступки, кои покажуть читателю, сколько противоположно было обращеніе Императрицы и Великой Княгини противъ жены моей. Правда, что на самыхъ первыхъ правахъ, при вступленіи ихъ въ самодержавное званіе, когда Павелъ отставилъ меня изъ службы, супруга его, приявлъ жену мою очень милостиво, сильно ходатайствовала о томъ, чтобъ я опредѣлѣлъ былъ паки къ должности, въ чемъ и успѣла; но потомъ остуда ея, по мѣрѣ, какъ она привыкала къ высокому сану, стала становиться рѣшительныѣ и сніłyѣ. Тогда Императоръ раздавалъ многимъ вотчины, по ни я, ни жена моя, не удостоились этой щедрости, и Марія Оеодоровна изволила назначить женѣ моей изъ кармана своего только 300 рублей пенсіи въ годъ. Можно ли назвать такую милостиво благодѣшнѣемъ, особливо тогда, какъ простыя прислужницы получали по 200 и по 500 душъ? Я служилъ и жилъ въ Москвѣ, терпя всякие недостатки. Жена моя напоминала о себѣ разными письмами Императрицѣ, и только одинъ разъ удостоена была отъ нея церемоніальныхъ няти строчекъ, за кошелекъ ея работы, который она поднесла ей въ день ея именинѣ. Не любить могли сіи Цари супруги меня, но за что привязывали къ злосчастной участи моей судьбу неповинной предъ ними ихъ воспитанницы, которую отягощали мои недостатки? Всѣ прежнія сношеніи были забыты, ужаснѣе всѣхъ прочихъ примѣръ ихъ равнодушія къ намъ изложу въ слѣдующемъ поступкѣ.