СЛОВКСНОСТЬ.

73

го приличнѣе, сообщить вамъ изъ тѣхъ открытій кое что по нелегкой части. Послушайте.

— Прекрасный миөъ! сказала я своему мыльному пузырь-ку, послѣ осмотра тысячи диковинъ — могу я быть ми-өомъ...

— Quel idée — отвѣчалъ онъ мнѣ, сопровождая слова свои всюю любезностью француза что вамъ вз düşалось!... го-раздо лучше быть настоящею душей чѣмъ пустымъ миөомъ. Въ душѣ, если угодно, можешь развести цѣлое наше цар-ство миөовъ; а въ цѣломъ царствѣ миөовъ не найдешь ни одией живой души человѣческой.

— Вотъ мило! — я хочу... можно ли мнѣ быть миөомъ?

— Тебѣ, душа, дана власть; приказывай — и все бу-детъ.

Мнѣ всегда хотѣлось быть русскимъ мужичкомъ. Какъ я люблю русскаго мужичка! умнаго, смѣтливаго, радушнаго, искренияго. Заставь лишь его полюбить себя — радъ за тебя въ огонь и въ воду! я захотѣла быть русскимъ мужичкомъ.

Душа моя приказала, и вотъ я стала миөъ, но только съ виду миөъ, а въ сущности я все была душей. Я взглянула въ мыльный пузырекъ носившійся около меня: прелесть мужичекъ — кровь съ молокомъ! волоса кудристыми локона-ми, бородка — заглядѣнье; на погахъ — лапти.

— Фи-фи, лапти! — ай! ... не хочу! ... варшавскіе баш-машки — непремѣнно башмачки!

Башмачки сами надѣлись на мои ноги. Я хотѣла оправить талію. Взялась рукой за кафтанъ — суконный, дирюга: всѣ косточки переломаетъ! Да, мнѣ такъ показалось, потому что хотя кафтанъ былъ и миөъ, да и косточки же были миөъ.

— Шелковый, непремѣнно шелковый — весь нарядъ шелковый!

Глядясь въ мыльный пузырекъ, я любовалась на свой миөъ русскаго мужичка. Съ этимъ вмѣстѣ я очутилась на землѣ. То былъ миөъ земли. Стою, хожу — мнѣ это чрезвычайно понравилось: только не надолго Не успѣла я окинуть мыслію все диковинное, и уже мнѣ, признаться, стало надоѣдать мое безграничное цареніе въ царствѣ миөовъ. Мнѣ опять захотѣлось быть хотя миөомъ да по человѣчески.

Гдѣ я была — этого ни какъ вамъ сказать не умѣю: да и за чѣмъ. Я была гдѣ то за городомъ. То былъ миөъ города на востокѣ. Всякой рисуй себѣ воображеніемъ какую уго-дно мѣстность. Кто живѣть въ Нѣжинѣ рисуй себѣ нѣ-жинскую мѣстность, кто въ Варшавѣ — варшавскую, въ Мо-

74

С.ЛОВЕСНОСТЬ.

СКВЁ—московскую, въ Петербургъ—Петербургскую: а толь-
ко зпай, что я то была на востокъ.

Такъ верстъ на семь отъ города—всякіе прелестные мѣ-
ста, сады, домцы, рѣчки, мостики; потомъ большая рѣка,
вотъ какъ Невка въ Петербургѣ; черезъ рѣку мостъ —
вотъ какъ Тучковъ мостъ. Потомъ кладбище — какъ на-
примѣръ Смоленское, тутъ поле — тоже какъ Смоленское
поле, гавань. Вотъ этакую мѣстность представьте себѣ,
разумѣется все это изъ радугъ, изъ лучей, изъ самыхъ
тончайшихъ гасовъ — и вы получите достаточное понятіе о
томъ, что я видѣла, и гдѣ я была. Разумѣется, и земля то
была миөъ.

Начинаю. Я очутилась за городомъ; какъ бы около Пар-
голова, или пожалуй подальше еще. Чудесное мѣсто...
толпа народа.

—Что это? спросила я.

—Похороны — отвѣчали мнѣ. Умеръ миөъ нашей восточ-
ной Литературы, и вотъ его хоронятъ.

Что это за безподобныя похороны! ни въ одномъ описа-
ніи вы такихъ пе читывали. Но на этотъ разъ не стану вамъ
описывать, какъ дѣлаются Литературныя похороны въ цар-
ствѣ миөовъ. Рязскажу что я видѣла и слышала послѣ по-
хоронъ.

Помните: я миөъ, русскій мужичекъ, въ шелковомъ си-
немъ, просторномъ кафтанѣ.

Кончились похороны. Поставили памятникъ тотчасъ же
въ два мига! что это за памятникъ былъ — весь изъ зна-
ковъ удивленія, превысочайшей пирамидой. А знаки удивле-
нія всѣ изъ огней и блесковъ разноцвѣтныхъ... очарова-
ніе! и не удивительно—это былъ миөъ памятниковъ. Доլго
ли миөъ создать!

Вотъ одинъ изъ пламенныхъ почитателей усопшаго ми-
θα, взмостился повыше на верхнюю террасу памятника, п
началъ говорить надгробное слово къ зрителямъ: а ихъ бы-
ло видимо не видимо. Только онъ говорилъ такъ смѣшно
зрители хоромъ такъ захохотали, что памятникъ пошатнул-
ли разъ — другой — въ право — въ лѣво — тррррахъ! и обру-
шился на голову оратора, хохотъ заглушилъ трескъ раз-
рушенія.

Развалины памятника были еще цѣлы, когда всѣ расхо-
дились и разѣзжались съ этого удивительнаго праздника.
Я также тихонько брела себѣ въ городъ будто бы домой,
вооружась, по завѣщанію Кимона, заблаговременно зонти-
комъ, колошами и плащемъ—разумѣется все это был миөы.
Калачикъ, подобно мнѣ тянулся въ городъ съ пустымъ

СЛОВЕСНОСТЬ.

75

лоткомъ, на которомъ сиротѣли только два московскіе калача; и скромно предложилъ миѣ своихъ сиротокъ, я, по хлѣболюбію, призрѣла ихъ, и такимъ образомъ безмятежно могла идти,—не справляясь который часъ и сколько верстъ до города,—на своихъ ногахъ, которые, какъ истинные и практическіе философы ХІХ столѣтія, были примѣрно терпѣливы на ходьбу, сколько ее можетъ помѣститься отъ пробужденія до сна: никогда не спѣшили, всегда ровнымъ и спорымъ шагомъ, какъ и теперь, привели меня на мостъ, ну хоть на Тучковъ.

Дорогою, посвящая все свое вниманіе однимъ московскимъ калачамъ, я невольно стала размышлять (о удобствѣ калачей, особливо московскихъ и ихъ вліяни на нравы.) И нашла практически, что калачи московскіе очень удобны (на предметъ своего назначенія), хоть каждый день; точно какъ чтеніе одной и той же питательной книги. Отъ размышленія, логически я перешла къ сравненію московскихъ питательныхъ и вкусныхъ калачей съ церербургскими кренделями, которыхъ секретъ вывезенъ изъ Выборга. Я нашла, что эти крендели прекрасны, какъ легкое чтеніе; нѣтъ, не то, —не совѣмъ какъ легкое чтеніе, а такъ вотъ какъ миѣ легкаго чтенія: почитаешь день — два — три, сладко; а на четверстый — и приторно, и противно, и въ говѣть только шумъ.

Отъ слова миѣ, очень просто, я перешла къ прошедшему, вспомнила про умершій миѣ писателя, про все, что семь лѣтъ сряду гудѣло въ ушахъ, и только нынче призатомѣло и думаю себѣ: хорошо, что призамолкло! еще таки нашей сестрѣ, любопытной женщинѣ, побывать разъ другой въ странѣ миѣовъ — туда и сюда. Но сегодня миѣ, завтра миѣ, и все только миѣ: миѣ ума, миѣ добра, миѣ любезности, миѣ словесности, миѣ науки, миѣ сельскаго хозяйства, миѣ критики,—и все пустой, вздорный миоъ, и ни капельки правды — воля ваша: надоѣстъ! не даромъ же за живо скончалось...

Когда древніе, напримѣръ хоть Греки, читали своихъ литераторовъ, напримѣръ хоть Гомера, то къ чувству изящного присоединялась у нихъ вѣра въ свои миѣ: и литературный эфектъ автора на читателя былъ у нихъ, по малой мѣрѣ, въ десятеро слаще и сильнѣе, чѣмъ у насъ, при чтеніи того же греческаго литератора Гомера; и это по тому, что ихъ миѣ для насъ износились; мы знаемъ что Юпитеръ, и весь гнѣвъ его не производитъ на насъ вліяни. Напротивъ, добрый грекъ читая про сплетни Юпонины, или безнутство Велерино, не находилъ тутъ ни чего противнаго

76

СЛОВЕСНОСТЬ.

или неприличнаго, не смѣлъ и мыслью, а не только сло-
вами, осудить или отпустить на ихъ счетъ, по нашему,
эниграму, боясь что не равно та или другая услышитъ:
тогда спрячься хоть за облака, хоть въ преисподней — ни-
гдѣ не уйдешь отъ ихъ мщенія. Наши классическіе лите-
раторы, хоть украдкой и подшивали надъ этими миѣами,
но въ публику выѣзжали только на миѣахъ. Поемы, оды,
пѣсни ихъ безъ миѣовъ — ни на часъ. Древній неумолимый
Рокъ, который

и богами,
и людям
Вертѣлъ
Какъ хотѣлъ,

былъ для древнихъ и новѣйшихъ классическихъ писателей,
неистощимъ, какъ наши англійскіе магазины, неисчерпа-
емъ, какъ Лиговка,—снабжалъ всѣхъ писателей безконечны-
ми литературными узелками и петельками, завязками, под-
вязками, развязками и эфектами, на всѣ формы.

Романтическая реформа покатила сводмъ чугуннымъ раз-
рушительнымъ шаромъ, сбила съ ногъ всѣ эти классическія
фарфоровыя кегли, и въ дребезги разнесла ихъ. Остался
одинъ шаръ: бить нечего, играть не съ чѣмъ. Реформа п не
подумала—да когда реформы думаютъ и размышлють! ихъ
дѣло колобродить — чѣмъ замѣнить эти дребезги Рока и
всѣхъ миѣовъ; а надо чѣмъ нибудь: безъ пружины не пой-
детъ машина. Кстати тутъ подоспѣлъ Уаттъ съ свонми па-
рами; писатели ухватились за пары, поставили опару, — и
ну стряпать легкое чтеніе! на впдѣ красно, въ ушахъ звυ-
читъ, нёбо щекочетъ, таетъ во рту, а читатель все таки
голюденъ, и очень естественно: парами можно стряпать ку-
шанье, но изъ паровъ — нельзя. Гомера и теперь учатъ на-
изустъ; а какую нибудь легонькую Оленьку, Теолинну, Анну,
— разъ прочелъ, да больше и не кажп; развѣ самъ авторъ
поусилился до трехъ разовъ прочесть, а тамъ и его возь-
метъ тоска, — и очень естественно: пары требуютъ огня;
чуть простынутъ, смотритъ — и вода! слуга покорная, тя-
нуть все пустую водицу! Разъ подогрѣное кушанье не то, а
два-три раза — никто и въ ротъ не возьметъ. Оттого, и все-
му легкому чтенію непремѣнно — такой же конецъ, какой
сейчасъ видѣли на похоронахъ. Древнія пружины брошены,
и по дѣломъ: онѣ были фарфоровыя или жестяныя, не могли
имѣть большой упругости; надо же на мѣсто ихъ сталь-
ныя: побѣжали въ Англію, тамъ тоже — паръ, да паръ: хо-
рошо для кармана, по не для сердца. Какъ изволите думать,
господа писатели (по званію)?

СЛОВЕСНОСТЬ.

77

— Досугъ ли намъ думать, заговорили кругомъ меня миёы,
скученные роемъ мыльныхъ пузырей — у меня коректура, —
у меня рукопись въ ценсурѣ, — мнѣ надо готовить статью,
мнѣ аналитический реэстръ, — мнѣ къ издателю за деньгами!
третій мѣсяцъ водитъ заносъ; даль какая! — а мнѣ на лек-
цю идти; за насъ Годдемъ думаетъ...

— Да Годдемъ тоже никогда не думалъ, только писалъ,
да печаталъ; а теперь и не пишетъ — онъ умеръ!

— Какъ умеръ?

— Да-такъ, умеръ и погребенъ; развѣ васъ не было въ
городѣ?

— Мы заказывали на фабрикѣ особую бумагу для вели-
колѣпнаго пзданія... Нѣтъ, вы шутите, не можетъ быть:
Годдемъ не умеръ, — тутъ вѣрно есть новый миөъ какой
нибудь?

Новый то новый, да ужъ послѣдний: больше не бу-
детъ — землей засыпалъ: я сама видѣла.

— Ну, если Годдемъ умеръ, такъ пускай думаетъ кто
хочетъ; намъ не досугъ, не держите насъ, мы все таки пой-
демъ... за своим лѣлами...

— Ступайте въ добрый часъ!

Мы разстались.

Ноги мои, словно по привычке, съ моста поворотили въ ули-
цу, вотъ какъ бы по малому проспекту, потомъ-къ кладбищу.

На кладбище мысли мои естественнымъ образомъ пере-
шли отъ миовъ къ существенности. Вѣдь сама то я не
миөъ: я душа; только мой кафтанъ — миөъ. Вы любите хо-
дить на смоленское въ Петербургѣ, на такое или этакое
кладбище въ своемъ городѣ? — и я люблю. Вы вѣрно люби-
те смотрѣть памятники, читать надписи презабавныя, не
правда-ли? Я тоже люблю и памятники и надписи, только
для меня они со всемъ не забавны; я ихъ люблю по другой
причинѣ: я узнала теперь миёы всѣхъ тамошнихъ жильцевъ,
узнала чего они желали, чего домогались, и вижу — чего
добились, и думаю себѣ: — что, ежели и со мною тоже бу-
дотъ: камни на тѣлѣ, и камни на душѣ? — Знаете, какія
тутъ родились у меня... («Идеи?») — нѣтъ, не идеи; — идеи
родятся и умираютъ, когда я читаю легкое чтение; а на
кладбище льются въ душу свѣтлой струею небесныя истины,
живыя, нитательныя. *) Послушайте, я вамъ разскажу, какія
на этотъ разъ, послѣ Годдемовскихъ похоронъ, поразительныя

*) Замѣчаете ли? — сочинительница крѣпко нападаетъ на слово идеи, и въ самой вещи, опошленное современными юными мыслителями. Изд.

78

СЛОВЕСНОСТЬ.

ИСТИНЫ НАПОЛНИЛИ МЕНЯ СВОИМъ ЖИВОТВОРНЫМЪ СВѣТОМЪ, ХОТЬ БЫ И НЕ ВЪ ЦАРСТВѣ МИВОВЪ.

— Чувствуете вы истину? — спросила я одного изъ ми-
овъ, мыльпыхъ пузырьковъ, всюду меня сопровождавшихъ.

Нѣтъ, — отвѣчалъ онъ, раздуваясь больше и больше, и
увеличивая игру своихъ радушныхъ искръ и образовъ — мы
чувствуемъ только воздухъ, и можемъ надуваться имъ сколь-
ко намъ хочется — къ чему же намъ истина? ... да и что
такое истина?

Я хотѣла ему отвѣчать! да побоялась: вѣдь я въ царст-
вѣ мицовъ — не поймутъ.

— «Резонёрша! — ножалуй, сказалъ бы усопшій Годдемъ;
да теперь не скажетъ; пу такъ скажутъ его иреемники.

Я задумалась, заговорила сама съ собою въ слухъ; а то-
го и не замѣтила, что меня окружаила цѣлая толпа мицовъ
читателей.

Я. А что, и въ самомъ дѣлѣ, какъ скажутъ; «резонерша!»
вѣдь однимъ словомъ убьютъ, — что я говорю, словомъ, —
просто, одной улыбкой убьютъ!

Мицы. А кто это такой резонёрша, резонёръ?

Я. Да это тотъ, который говоритъ вамъ или хочетъ го-
ворить резонныя, умныя вещи, какъ-то: нравоученія, мораль-
ныя сентенціи, поученія ...

Они. И въ самой вещи, развѣ мы школьники? — кому
охота слушать эти сухія вещи: ихъ всякой и безъ вашего
резонёра, лучше самаго резонёра· знаетъ?

Я. Помилуйте, господа мицы, да вѣдь мы и то все зна-
емъ, что намъ разсказываютъ и не-резонёры: тѣ — знаете? —
что перебиваются мицами идей, ужъ они-то ровно ничего не
говорятъ!

Они. Не говорятъ-то, не говорятъ, да намъ и не нужно,
чтобы намъ говорили, а чтобы мы играли, вотъ какъ въ ша-
шки, въ вистъ — стасуйте колоду идей, давнымъ давно ис-
тертыхъ, сдайте намъ повѣсть, критику, драму, ну хоть
такъ статью, хоть пасъ, пожалуй grande misère ou-
verte, да только сдайте игру! мы охотно проигаемъ часъ-
другой: день другой, годъ другой, — всю жизнь; го-
лова заболить? — мы пошлемъ за докторомъ; а тамъ...
свезутъ: поставятъ монументъ и съ надpisью Вотъ тогда
приходите, читайте надпись: — «онъ умеръ какъ жилъ, а
жилъ, какъ умиралъ!» — пишите свои резоны, и васъ никто
читать не станетъ. — Теперь понимаете, прекрасная душа,
— сказали мицы, и вѣтромъ унесло ихъ.

Да, это очень ясно, — продолжала я сама съ съ со-
бою съ дозволенія сказать, вамъ не угодно московскихъ ка-

СЛОВЕСНОСТЬ.

79

лачей — давай все кренделей выборгскихъ! — Не хочу быть резонёромъ—убьютъ! — завтра же поѣду въ Выборгъ учиться легкому печенню. А теперь, погода прекрасная — который часъ? — только шесть за полдень; о, въ царстѣ миовъ въ маѣ, шесть часовъ,—утро; успѣю еще воротиться къ вечеру домой, пойду на поле; вотъ какъ въ Петербургѣ смоленское —грибовъ тамъ нѣтъ; такъ можетъ есть идеи; наберу на противъ полную шляпу самыхъ рѣзвыхъ, цвѣтистыхъ, новенькихъ, самыхъ драматическихъ, современныхъ европейскихъ идей, стасую, и сдамъ вамъ славный шлемъ — играйте!

Нога за ногу, изыскательнымъ шагомъ, побрела я по полю; постояла, посмотрѣла, поискала — нѣтъ идей! были рогатыя идеи, да и тѣхъ гнали домой. Я не люблю рогатыхъ идей—бодаются! я пошла далѣе, такъ какъ бы въ гавань — нѣтъ идей! А! постой; — нѣтъ ли на взморьѣ волнистыхъ, струистыхъ, бурныхъ, прозрачныхъ, мутныхъ, ну хоть во-дянистыхъ идей? — Я перешла мостикъ подхожу ко взморью, все нѣтъ идей, только капли дождевыя. Я остановлась. Посмотрѣла вверхъ тучи; посмотрѣла на сѣверъ — тучи; посмотрѣла кругомъ — тучи, да какія тучи! — cumulostratus, самыя громовыя! полно искать идей, надо спрятаться; — куда? — всего лучше по совѣту Годдема: «когда дождь идетъ на крышку!» —да крышки-то нѣтъ... а, вотъ на эту башню? — не взлѣзешь! — ну, такъ въ нее: не чего дѣлать, а лучше бы на нее! — Что это, пустая башня, словно старинный, брошенный телеграфъ? — да, это онъ *). А какъ ударить молнія? ну такъ чтожъ! — впрочемъ пожалуй, сложу въ четверо шелковый кафтанъ,—стану на него ногами, — не ударить въ тебя молнія; а можетъ черезъ часъ и тучи разнесетъ?

Пока я такъ думала, да снова раздумывала, дождь полился, какъ идеи въ легкомъ чтеніи рѣкою. Я прильнула къ окну, осморѣлась и стала любоваться атмосфернымъ парадомъ: тучи заходили повзводно, строились «справа» въ густую колону, все небо закутали въ черный трауръ—видно по усопшемъ? — настала густая октябрьская ночь: свѣтлыя идеи поминутно чертили, играли, кипѣли, бороздили черный черепъ, нависшій надъ горизонтомъ. Я было хотѣла ихъ собирать для васъ — куда тебя! звучныя фразы цѣлыми томами сынались на городъ. Усладительное зрѣлнѣе: гроза, человѣкъ и кладбище! между этими предѣлами, какая прогрессія истинъ, свѣтлыхъ какъ молнія, страшныхъ какъ громъ, врачеб-

*) На сѣверной части галерной гавани дѣйствительно стоитъ пус- той, брошенный телеграфъ.

80

СЛОВЕСНОСТЬ.

ныхъ какъ воздухъ послѣ грозы!... но я дала ужъ вамъ слово не быть резопёромъ, и не выскажу тѣхъ истинъ, а только скажу, что въ телеграфѣ, снизу мнѣ тѣсно было смотрѣть, захотѣлось по выше: я кой какъ ощупала лѣсницу вверхъ, поползла, пашла площадку, усѣлась. Тутъ окно: гораздо виднѣе; нѣтъ сквозпаго вѣтра. Я впилась глазами въ чудную, грозную картину природы; душа пировала. Долго я сидѣла.

Вдругъ слышу вокругъ башни шумъ и хлопотню.

— Сюда, сюда! вотъ здѣсь гораздо удобнѣе!

Да нѣтъ ли тутъ кого?

— Вотъ еще вздумалъ кого понесетъ въ этакую темень, погоду и глушь? пойдемте всѣ вмѣстѣ.

Я поняла въ чемъ дѣло, и тотчасъ отчертилась.

Гости залезли въ низъ башни.

— Давай-ка огня!... Воля ваша, господа, здѣсь претяжелый занахъ: нахнетъ этими... что тамъ на могилахъ стоятъ....

— Экъ тебя чудится, нѣженка! конечно, вѣтромъ наносить съ кладбища, а пахнетъ грозой.

Одинъ изъ гостей пошарилъ па полу, нашелъ палку. Потеръ ее въ рукахъ и палка засвѣтилась, а не горптъ. Свѣтло. Я лежу на площадкѣ и все вижу. Ба, да это мои знакомцы, — еще grand papa меня съ ними познакомилъ—О'Лавуданъ и grande maman: скинули свои восточные личины, но остались евѣ своемъ человѣческомѣ видѣ. Какіе гадкіе и страшные! — они, точно они! а-га! вотъ что. Я слышу и другие голоса, — четыре или пять — но никого не вижу; только тѣни ихъ мелькаютъ по стѣнамъ,.. страшно! я таки попривыкла къ этакому, а все же страшно... судя по звуку и тѣнямъ, они усѣлись кругомъ огонька. О'Лавуданъ и grande maman на одной линіи другъ противъ друга, въ разговорѣ обращаются на право и на лѣво.

— Воля твоя, высокоученный О'Лавуданъ, а ты пренеудобное выбралъ мѣсто; смотри, какой туманъ по потолку!

— Ну, мамзель Адоль, ты избалована какъ барской чертенокъ, а и всего-то числишься въ шестомъ слою и только съ годъ. Я вотъ ужъ два столѣтія сижу все въ 5-мъ слою; а этакихъ прихотей у меня нѣтъ. Туманъ на потолкѣ? — да посмотри на дворѣ, развѣ легче? — туманъ вездѣ какъ въ аду. Не правда ли, мой милый Коропъ? — какъ думаете Аничилъ и ты Яизюлли, мой вѣрный секундантъ?

Яизюлли.
Коропъ. Такъ точно-съ,
Аничилъ.

СЛОВЕСНОСТЬ.

81

Яизюлли. Да и то, что намъ за дѣло до тумановъ? — не-
ужели бояться насморка? — спасибо, мы ко всему приучены.
А бояться чего другаго, такъ насъ здѣть шестеро; скоро и
тѣ двое прибудутъ, Авабазъ и Тсондзарпъ. Впрочемъ, если вы
такъ пугливы, сударыня Адомь, такъ не угодно ли поднять-
ся вверхъ и осмотрѣть.

— Чтоъ тебя въ тартарары провалиться, проклятому,
за твое предложение! подумала я про себя, какъ можно тише.

О'Лавуданъ. Вотъ еще! смотрѣть на капризы... за
чѣмъ намъ тратить по пустому золотое время. Я созвалъ васъ
по важному дѣлу. Времени мало, ровно ужъ полночь, а дѣлъ
пропасть намъ рѣшать. Надо бы постараться намъ все попри-
дѣлать... а, вотъ кстати и наши.

Два голоса. Высокоученный О'Лавуданъ, имѣемъ честь
явиться — въ коммисію иаряжены!

О'Лавуданъ. Полно вамъ съ церемоніями, оставьте ихъ
людямъ! Я Нелегкой безъ чиновъ, (подаетъ имъ руки). Здра-
ствуй, прыгунъ Авабазъ, здорово милый лентяй и филозофъ
Тсондзарпъ! — садитесь; ну братцы, чтобъ намъ было по
веселѣй, да посвѣтлѣй, выпьемте-ка по стаканчику.

Авабазъ. Съ дороги не худо! а что это у васъ, мышь-
яквка?

О'Лавуданъ. Какая тебя мышьяковка; это новое винцо, мо-
ей выдумки и фабрики, я принесъ вамъ на пробу. Ну, ба-
бущка, grande maman! станови всѣмъ стаканы!

Та разставила стаканы. О'Лавуданъ всѣмъ наилпъ.

-- Попробуйте, да похвалите. За славу и успѣхи блес-
тящихъ подвиговъ удалыхъ Нелегкихъ!

Чокаются.

Коропъ. Ну, ужъ винцо!... да этакаго я не пивалъ и у
«Мрачнѣйшаго» на званныхъ обѣдахъ... что за колеръ, бу-
кетъ, игра и ароматъ! — пельзя ли, высокоученный, repetatur?

Весь. Даaaaa! чудесное винцо! а какъ вы его изволили до-
бывать?

О'Лавуданъ. Очень просто; это настой, или лучше
мнѣвъ журнальной воды съ mille fleurs отборныхъ, цвѣтис-
тыхъ фразъ легкаго чтенія, одинъ только разъ перегнанный
изъ пустого въ порожнее.—А ты что не отвѣдаешь, Тсон-
дзарпъ, не ужто лѣнь?

Тсондзарпъ. А вотъ сей часть, поотдохну, да подумаю; я
крѣпко усталъ. Этотъ повѣса, Авабазъ, такъ мчался, что у
меиця въ глазахъ потемнѣло. (пьетъ) да-а-а-а-а-а! смѣю
доложить, если вы этого винца пошлете «Мрачнѣйшему, то
завтра же мы будемъ имѣть счастіе распить не одну фляж-
ку за здоровье четвертослойнаго изобрѣтателя.

Томъ І. Кн. І. Гл. І.

6

82

СЛОВЕСНОСТЬ.

О'Лавуданъ. Куда намъ до этого! мы служимъ изъ усердія, и удовольствуемся улыбкою «Мрачнѣйшаго»; однако, милорды и господа, мы все еще только лясничаемъ. Выпьемъ по другому, и — за дѣло. Вы знаете высокое призваніе наше, побѣдить неугомонныхъ людей на востокѣ. Я долженъ вамъ указать, какого примѣрнаго отличія удостоилъ Мрачнѣйшій наши слабые талапты и усердіе, поручивъ нашему вѣдомству востокъ обширный, сильный, почти непочатой.

Мы составляемъ здѣсь со всѣмъ отдѣльную силу и рарпортуемъ прямо его мрачность. Не должны ли мы послѣ этого до послѣднихъ силъ стараться оправдать такое лестное довѣріе. Вамъ нечего тутъ растолковывать. Я созвалъ васъ сюда, чтобъ взаимно обмѣняться нашими наблюденіями, составить общими силами самую черную идею о нынѣшнемъ состояніи восточныхъ людей, и разсмотрѣть предварительно первые опыты моего проэкта, которые отчасти знакомы вамъ по слуху. Когда согласимся въ несомнѣнномъ усѣнѣхѣ предлагаемыхъ мною средствъ, тогда оставя изношенную систему медленія — быстротой, натискомъ и мѣткостью ударовъ, уничтожимъ, истребимъ нашихъ враговъ, и разъ на всегда положимъ конецъ всѣмъ этимъ смутамъ. Кто знаетъ, увідця наши блистательные успѣхи, можетъ намъ же поручатъ окончить и вездѣ. — а? — что мы тогда будемъ? — такая слава!

Тсондзарпъ. Высокоученѣйшій, это чудесно! то-то отдохнемъ; да трудно ускорить дѣло, войска у насъ мало

О'Лавуданъ. Не безпокойтесь. Я уже писалъ съ нынѣшней молніей его мрачнотти, и получилъ отвѣтъ: объщано на этихъ дняхъ прислать сильное подкрѣпленіе, Я настоялъ, чтобъ у каждаго изъ васъ было по 100.000 отборныхъ Нелегкихъ, да 200.000 у меня — вся армія будетъ 900.000.

Адомь. О когда такъ, то я напередъ пью за наши побѣды. Vivat!

Вспь. vivat! (пьютъ).

О'Лавуданъ. Но напередъ мы должны представить здѣсь, каждый, о состояніи дѣлъ своего управленія и о мѣрахъ къ дальнѣйшему усовершенствованію ихъ. Начнемъ съ тебя, мой благородный Коропъ.

Коропъ. Еслибъ моя воля, я бъ давно порѣшилъ дѣло: развратилъ бы на голову не только восточныхъ, но всю землю, какъ мой прадѣдъ развратилъ допотопленъ, какъ мой дѣдъ развратилъ Гоммору и Содомъ. Какъ мой отецъ развратилъ Грецію и Римъ: у меня бы ни полъ-лота правды не осталось, всѣхъ бы какъ стадо загналъ въ нашу овчарню... да способу нѣтъ, вотъ, съ этими нашими господами:

СЛОВЕСНОСТЬ.

83

никто не думаетъ о пользѣ общаго интереса, всѣ повыучились у людей,—чѣмъ бы ихъ учить,—этому свыше-чертовскому своекорыстию: каждый только и думаетъ, какъ бы самому отлічиться чѣмъ полегче, да вылисить слоекъ, а того и не подумаютъ, что общее дѣло все назадъ, да назадъ, и ни шагу впередъ; и хоть вы настроили людскихъ философовъ подшучивать надъ совершенствованнымъ ихъ рода, только это не помогаетъ, люди сами не видятъ какъ идутъ впередъ, и отбиваются отъ нашихъ рукъ; а мы, темные Нелегкіе это видимъ; посмотрите сами, до чего ужъ люди дошли: они изволятъ подшучивать надъ нашимъ братомъ. «Сестъ-де кой-какія пріятные грѣшки, изъ-за которыхъ, стоитъ потаскать это тѣло.» О моихъ кровныхъ отличіяхъ, сами люди стали такъ презрительно отзываться! Нѣтъ; я хоть девятаго слоя, въ университахъ нашихъ не учился, да ужъ сѣдиной дошоль; и говорю — худо не слушаться насъ стариковъ, не бывать пути.

Въсъ. Какъ? — Что? Какой же чертъ тебя мѣшаетъ?...

Коропъ. Да первая вы, мамзель Адомь, съ вашей молодой и приличіями! — Изволили завести разряды пороковъ: гадкихъ, милепькихъ и пріятныхъ; съ гадкими ужъ и не кажись вамъ; а и міленькіе-то изволь одѣться въ благопристойность, да приличіе. Какой же тутъ успѣхъ въ развращеніи примѣромъ, который одной доскою печатаетъ тысячи экземпляровъ! такъ что бывало успѣвай лишь подбирать; а теперь, съ вашею модной браковской, только и есть отрады, что смирительный домъ, — много ли тутъ? и то все воробьи; а посмотрі-ка, дичи-то-дичи, тетеревей на свѣтѣ — всѣхъ бы сѣткою вотъ такъ и накинулъ, да и на свору! — такъ нѣтъ, «не тронь: это по нашей части!» — Бѣда совсѣмъ, хоть въ отставку подавай!

О'Лавуданъ. Ну, не сердись, дѣдушка, мы поуладимъ васъ съ Адомой.

Коропъ. Да развѣ она одна, всѣ-таки, всѣ поперегрѣ прямаго дѣла дѣлаютъ! Вотъ, напримѣръ, этотъ лентай 8-го слоя не взыщите на старикѣ за нарушеніе нелегкой дисциплины, я дѣло говорю — вотъ г. Тсондзарлъ, такъ всѣхъ разлѣнилъ, что ни кто не хочетъ дѣлать ни нашихъ, ни добрыхъ дѣлъ, и самъ первый, хоть трава не рости! — безъ дѣлъ вы знаете, нельзя ни спастись отъ насъ, ни попасться къ намъ; это plié и чертямъ не годится: начнешь отыгривать? смотришь и убьютъ, и убьютъ! А вы, сударь, Авабазъ, съ вашими играми и забавами довели до того, что въ шуткахъ, да въ хохотѣ день за днемъ, такъ и летятъ. Досугъ ли тутъ людямъ развращаться. Кой-гдѣ только

*

84

СЛОВЕСНОСТЬ.

бѣднякъ, отъ скуки и отъ нечего дѣлать, спроказить что ни будь, да и тотъ въ полицію попадется. Опять вотъ и мистеръ Аничилъ, съ своимъ притворствомъ и личинами, пока былъ другъ со мной — дѣла у насъ кипѣли; а теперь, какъ онъ сружился съ Адомой, да съ другим, да завели свою компанію и монополію — все вверхъ дномъ пошло! этотъ г. Аничилъ такъ мистифировалъ, такъ замаскировалъ и худо и добро, такъ скомпрометировалъ нашего брата; что люди съ толку сбились: хватаются за все, и думая мнѣ уগождать, дѣлаютъ наперекоръ, и вообще какъ ни попало. А ужъ секундантъ вашей высокоучености, перемудрый Янзюлли, такаго тумана подпустилъ не только людямъ, не только намъ, темнымъ Нелегкимъ, но и самымъ Высокоученымъ! — и вы всѣ просто куралесите, а не дѣло дѣлаете...

### О'Лавуданъ. Каазаакъ! и ты смѣсеешь?

### Другіе. Да онъ просто пьянъ... онъ съ ума сошелъ... онъ пллюминатъ... онъ резонёръ...

### Коропъ. Я не пьянъ, п не съ ума сошелъ, я говорю дѣло. Отдавайте меня подъ судъ. Я готовъ его мрачности лично донести, что ваша высокоученость съ вашими проэктами, да теоріями сбили всѣхъ и себя съ толку, перепутали все дѣло... Ну кстати ли вамъ диктовать, напримѣръ, эти проклятыя повѣсті, которые мамзель Адомь такъ горячо пускаетъ въ молу. Вещи, на которые и нашему брату бываетъ стыдно смотрѣть, а не только разсказывать, которыхъ ни одна людская душаникому не показываетъ, преворитъ съ нашимъ братомъ, въ тихомолвку, въ потьмахъ, и прячетъ какъ драгоцѣнность, а чрезъ это и нашему брату дѣлаетъ лазейку—вы ихъ-то и выводите на сцену, всѣмъ разсказываете, и хоочете надъ всѣмъ, что только есть у насъ секретнаю! тогда какъ въ этомъ то секретъ и заключается вся наша сила. Да что еще, вы и нашего брата Нелегкаго, выставили имъ на позоръ... словно черта, и вотъ ваши хваленные миёвы-сочинители посмотрите что пишутъ...

«Романъ и повѣсть безъ слога (?) — для насъ скучнѣе арнометики. При томъ же чортъ и его шутки ужъ слишкомъ устарѣли въ литературѣ, и надобно обладать сатанинскимъ остроуміемъ, чтобы въ наше время придать имъ запинательность...» Со мною дѣлался обморокъ, какъ я это прочелъ! вѣдь это все на мой счетъ; этакой соблазнъ!... себя пебось поприпрятали! — Ну какъ же послѣ этого я могу удержать свой кредитъ? — не сегодня, такъ завтра, того и смотри, что и мой банкъ лоннетъ, и полетитъ къ чер-

СЛОВЕСНОСТЬ.

85

тямъ, ., а я ждаю себѣ награды! Воля ваша: я напередъ не согласенъ на всѣ ваши проэкты и выдумки. Позвольте мнѣ идти на свое мѣсто, или я не подпишу Nocturn'ала...)

(Nocturn'алъ по нелегкому тоже, что по нашему jour'налъ).

Нелегкіе подняли престрашную ссору, — хоть бы въ любой редакціи при разборѣ дѣлежей! — попреки, улики, факты, такъ и сыпались, всѣ повскакали съ мѣстъ. Въ это время я успѣла откашлятъся и повернуться на другой бокъ. Гроза страшно ревѣла, но изъ за Нелегкаго крику, ее совѣмъ не было слышно. О'Лавуданъ первый опомнился, сѣлъ на президентское мѣсто, захлопалъ въ ладоши, и всѣ какъ куры присмирѣли.

— Нѣтъ, братцы,—сказаю О'Лавуданъ—не ладно: этакіе séance'ы и гоненіе антикритикъ, предоставимъ людямъ. Коропъ говоритъ дѣло, но односторонно. Извольте, по порядку обвиненій, каждый излагать свою антикритику, и свои личныя мнѣнія, и свою сторону общаго дѣла. Потомъ всѣ стороны согласимъ, условимся и разойдемся. Ваша очередь, Мамзель Адомь.

Адомь. Если кто либо имѣетъ право на общую признательность, такъ это я. Напрасно Коропъ, Нелегкій самаго безпокойнаго характера, необразованный mauvais genre, обвиняетъ меня, что я мѣшаю ему развращать людей. Напротивъ, я—то и развращаю самимъ прочнымъ образомъ: кто разъ ко мнѣ попался, не сорвется. Начнемъ съ того, что я опутала своею модною filet весь свѣтъ, безъ исключенія. Начиная отъ платья, до книгъ, до теорій, правилъ, поступковъ, идей и до слога, —все существо и жизнь людей устроивается по моимъ рисункамъ, по моей волѣ: они мои подданные. Я дѣлаю съ ними, что хочу. Посмотрите («безпристрастно») на мужей, отцовъ, на братьевъ, дядей; сынковъ, ну словомъ, на всѣхъ мужчинъ, — много ли вы найдете въ нихъ безпорочнаго: а все шито и крыто моей модой! — афёры и долги —я и не считаю за пороки, это ужъ труха; а отчего? — чтобъ не отстать отъ моды! Но посмотрите на женъ, дѣвицъ, вдовицъ, на всѣхъ моихъ однородныхъ — душа ихъ такъ полна любовію ко мнѣ, что наше дѣло — и конечно! заставь себя любить и дѣлай съ людьми что хочешь! — вотъ моя Логика. Какую угодно вамъ странность, мосье Коропъ? стоитъ только пустить въ одной тонной гостиной, стоитъ только сказать, что это западная, и завтра же она будетъ въ общемъ употребленіи, безъ вашихъ пособій degoutans. Вы думаете, что мои приличія закрываютъ примлры, о которыхъ вы такъ дѣдовски хлопочете? — Pardon, мосье; значитъ вы, сударь, Нелегкій пошлаго круга, и на-

86

С.ЛОВЕСНОСТЬ.

шихъ тайпъ совсѣмъ не знаете. Всѣ мои прилчія — à jour;
сквозь нихъ и самое rebutant — безобразное, играетъ, въ
глазахъ какъ изящное; полутайное, слегка прикрытое — оно
пуще возбуждаетъ appetitъ, а покажи по вашему, какъ есть,
разбѣгутся всѣ «порядочные люди»! — И если чей посѣвъ
примѣровъ обильнѣе самаго плодоперемѣннаго посѣва, —
такъ это мой! Надѣнь, скажи, слѣлай одинъ тонный
повѣса, одна ловкая модистка и всѣ закутаются, заговорятъ,
задѣлаютъ тоже самое, поголовно. При нынѣшнемъ устрой-
ствѣ моего управленія, въ мой отрядъ совсѣмъ не нужно
100.000 Нелегкихъ, я выберу себѣ именныхъ только по
одному на каждый модный магазинъ, и довольно. Какая эко-
номія! Опытные и хорошіе черти такъ дороги и рѣдки. Я
надѣюсь, что мосье le docteur o'Lavudan voudra bien avoir
la grace d'apprecier et de faire valoir mes merites ennor-
mes, devant sa Noirceur — и рапортовать, что дѣло развра-
щепія людей, мною окончательно рѣшено!

Тсондзарпъ. Ужъ какая же вы Тарапыгина, сударыня, и
какая вы хвастунья! — такъ-вотъ язычкомъ все и порѣши-
ли!... я беру сторону благороднаго Нелегкаго Коропа. Его
обвиненіе совершенно справедливо на вашъ счетъ: и для
Нелегкихъ и для людей было бы гораздо выгоднѣе, есінѣ
ваше управленіе совсѣмъ упразднили. Вы просто, охотница
сами рядиться и кокетничать передъ нащей молодежью:
вотъ почему и защищаете свое управленіе, которое для насъ
ии къ черту не годится.»

«Воперыхъ, ваши модные пороки, просто — поденки.
Сегодня открынетъ, завтра захлопнетъ подъ новымъ от-
прыскомъ. Я того и жду, что весь вашъ модный свѣтъ пой-
детъ въ пустыню, потому что всѣ промотаются, перепро-
бують всѣхъ пороковъ, перебѣсятся, обѣднѣютъ, очнутся,
примутся за ихнее добро и тогда уженикому пзѣ насъ не
подلانутся — пиши-пропало, всѣ наши семитысячелѣніе тру-
ды. Всѣ ваши модники и модницы такой народъ непостоян-
ный, что ни какъ пельзя на нихъ положиться: сегодня съ тобой
прохлажаются, любезничаютъ въ уборной, а завтра и въ пе-
реднюю не пустятъ — какого тутъ выигрыши докдешь!

Вовторыхъ, (Тсондзарпъ видимо пзѣ систематиковъ:
также лѣнивъ и также все но пунктамъ) — Вашіи безконечныя
затѣи, то того всполошили всѣ магазины, фабрики, разсыль-
ныхъ, разнощиковъ, слушателей и раскащицъ, редакціи и
литографіи, хозяевъ и гостей, что имъ обѣщеннымъ не только
баловаться, полѣниться, но и отдохнуть нѣкогда — работа
до унаду; а работа для насъ пуще геоискаго огня. Хотите

С.ЛОВЕСНОСТЬ.

87

развратить людей? — отвадьте ихъ отъ всякой работы; пус-
кай сидятъ себѣ сложа ручки, да пускаютъ мыльные пузы-
ри; ну, пожалуй — еще сплетничаютъ отъ скуки. Когда этой
скуки наберется полное сердце биткомъ, такъ сами поле-
зутъ къ вамъ, кто черезъ петлю, черезъ пистолетъ, въ про-
рубъ, только берите, ради мрачности. Пріучите ихъ къ
праздности и — конецъ — концевъ! Это и для нихъ легко, и
для насъ легко, и прибыльно.

Авабазъ. Я совершенно одного мнѣнія съ благороднымъ
и почтеннымъ Нелегкимъ, котораго мѣсто теперь заступаю;
но смѣю замѣтить, что и его сужденіе также односторонно;
absolut'ная праздность не въ натурѣ вещей, не возможна:
людямъ нужна дѣятельность, и я придумалъ самую легкую,
заманчивую для нихъ, и самую выгодную для насъ: празд-
ники, пляски, игры, забавы, хохотъ и смѣхъ; только боль-
ше, какъ можно ихъ больше, какъ можно разнообразиѣ,
всякой день новое, чтобъ люди не выходили изъ угару, и
не спохватились, что въ это время мои молодцы все изъ
нихъ повытаскаютъ; что въ сердцѣ, и въ душѣ, и въ го-
ловѣ у нихъ — пустехонько; и тогда ихъ, какъ мухъ, на-
шившихся кобальту, руками переберешь: тутъ имъ и въ го-
лову не придетъ заняться ихпимъ добромъ; и я замѣтилъ,
люди больше всего лезутъ на приманку забавы, удоволь-
ствія. Вотъ тутъ-то, почтенный Тсондзарпъ, когда подъ шу-
мокъ ихъ пооберутъ до тла, внутри у нихъ такъ дѣлается
пусто, что скука на просторѣ во всѣ зубы ихъ точитъ и
гложетъ до тѣхъ поръ, пока веселая голова съ пиру да и
въ прорубь, или въ петлю, или пулю въ лобъ. Тутъ ужъ на
вѣрное. Давно бы все это было наше, еслибъ вы, милорды
и господа, соблаговолили мнѣ содѣйствовать, или по малой
мѣрѣ, не мѣшали, какъ напримѣръ, опять вы же miss Адомь:
вашимъ тономъ да приличіями, 9999/10000 всего народонаселенія
не позволяете даже подходить къ моимъ капканамъ, оттого
что имъ не во что одѣться по вашей модѣ и нечѣмъ поддер-
жать тону и приличія; они принимаются за свою работу:
вышиваютъ, стряпаютъ, сочиняютъ, — смотришь, нѣтъ празд-
ности, нѣтъ скуки, нѣтъ намъ и поживы. Это значитъ вовсе
не знать политической экономіи, и людскаго Чертоводства:
истинная теорія моя выражается въ короткихъ словахъ:
(научи людей, что они должны жить только въ свое удо-
вольствіе, заставь ихъ выполнять всѣми силами эту теорію
на практикѣ — и они наши!

Аничилъ. Меня обвиняютъ, что я замаскировалъ и ху-
до и добро до того, что люди съ толку сбились; а я въ
этомъ-то и полагаю весь нашъ успѣхъ, всю мою славу.

88

СЛОВЕСНОСТЬ.

мои обвинители, не имѣютъ—(мы ни кого не называемъ по
имени)—даже элементарнаго понятія о древней, средней и
новой «нашей» исторіи, — иначе, оставая всѣ свои шаткія
теоріи и обвиненія, признали бы непреложность и безошибоч-
ность нашихъ предначертаній. Я вынужденъ сдѣлать не-
большое отступлѣніе.

«Когда человѣкъ узнаетъ и худое и доброе, то непре-
мѣнно выберетъ доброе: видите! — (говоритъ протяжно) надо
чтобъ онъ не зналъ ни того, ни другаго, не умѣлъ ихъ раз-
личать, чтобъ онъ сбился съ толку, прежде чѣмъ сдѣлается
добрымъ; и тогда онъ—нашъ. Это ясно. Дальше будетъ еще
яснѣе.

Весь успѣхъ нашего предпріятія зависитъ отъ того,
чтобы человѣкъ занялся единственно личиной своей души, а
не душею: чтобы кормилъ, забавлялъ, нарязалъ, поколилъ
только эту личину; тогда онъ насъ не выживетъ изъ себя;
ergo—онъ нашъ! эта моя теорія сдѣлала такие колосальные
успѣхи; я самъ себѣ удивляюсь, и только боюсь одного:
люди такъ переимчивы, и такъ способны вести все къ совер-
шенству, сдѣлали такие обобщеніе моей теоріи, такъ ловко
примѣнили ее ко всему въ своемъ общежитіи, что я съ каж-
дою почтою того и жду; что напечатаютъ: — (мы это изоб-
рѣли!) — и тогда прощай слава изобрѣтателя, я лишусь долж-
наго уваженія и заслуженнаго возмездія отъ моего началь-
ства. О чемъ считаю за нужное предварить благородную па-
лату.

Въ самой вещи, посмотрите: шьютъ ли платье, имъ
нужды нѣтъ будетъ ли грѣть, закрывать, защищать отъ
солнаца, отъ вѣтра, отъ дождя, долго ли прослужитъ — за
чѣмъ всѣ эти пустяки и раздумье! — хорошо ли сидитъ?»
вотъ вся ихъ забота.

Заводятъ ли знакомства: имъ дѣла нѣтъ — что человѣкъ
негодяй, безъ души, безъ совѣсти—былъ бы только въ тонѣ,
да въ связяхъ. Разсматриваютъ ли домъ, имъ нужды нѣтъ
до его души: холоденъ, темень, неудобенъ, угарный—былъ
бы только фасадъ красивъ, чисто и хорошо открашенъ!
только бы говорили: ахъ, какой прекрасный видъ! какой
здѣсь славный парке! какія люстры, карнизы! какая чи-
стота! однимъ словомъ въ службѣ, въ дружбѣ, въ гостяхъ,
въ словесности, въ домѣ, въ дѣлѣ и пустякахъ, всякой хло-
почстѣ только о томъ, чтобъ было хорошо на видѣ, а ду-
ша хоть пропадай! — видите! — чего же вамъ еще! вотъ жи-
вые факты, вотъ мои права на общее уваженіе.

Теперь, мамзель Адомь, извольте — ка расчитаться со
мной, въ присвоеніи собственныхъ моихъ идей. Всѣ ваши

СЛОВЕСНОСТЬ.

89

приличія — мое изобрѣтеніе: это мои личины; и вы нимало не чернѣя, смѣете выдавать ихъ за свои! ваша свѣтская любезность, — это моя личина доброты; ваша уступчивость — моя личина смиренія; ваши визиты — моя личина участія; вашъ тонъ моя личина сердечнаго благородства; ваши балы, праздники, обѣды, пикники, ужины и ратуты — моя личина гостепріимства. Короче, все что надо у человѣческой души отнять, чтобъ она не дѣлалась доброю, все что я, именно я, замѣнилъ для нея личинами, все это вы, сударыня, изводили себѣ присвоить и еще величаетесь! даже самые наряды, которые составляютъ сущность вашего управленія, не что иное, какъ моя же личина красоты, которая прежде сама была одеждой ихъ тѣла и дущи; а съ тѣхъ поръ, какъ его мрачность выпачкалъ не только душу, но и самое тѣло — ея оболочку, стащивъ съ нихъ прежнюю одежду — красоту, люди почувствовали наготу свою: имъ стало стыдно иоказывать всѣмъ эту наготу, неодѣтую красотой, вотъ я и выдумалъ личину: а вы только примѣнили мою плодовитую теорію къ своимъ ветошкамъ, и все открытіе, всю систему присвоили себѣ. Вмѣсто вашихъ допотопныхъ пороковъ, почтенный Коропъ, пороковъ грязныхъ, отвратительныхъ, я выдумалъ личину добродѣителей — золотые пороки, выучилъ людей производитъ ихъ машинально. посредствомъ филантропическихъ фабрикъ, безъ всякаго участія души и сердца. Учредилъ печатныя выставки, на которыхъ всѣ показываютъ изящныя произведения личности своихъ добродѣителей, всѣ другъ друга превозносять, и никто объ этомъ не думаетъ.

Къ числу изящныхъ-йшихъ издѣлій принадлежитъ: фарисейство и ханженство, однимъ словомъ,— все то добро, что люди очень любятъ дѣлать на славу, на показъ, изъ хвастовства, и желанія потрубить передъ собой, — я создалъ Тартюфа! — ва-ша лѣнь, безмятежный Тсондзарпъ — это моя личина сердечнаго мира, покоя,— лаши удовольствія, наслажденія, удалой Авабазъ,— моя же личина истиннаго блаженства и радости сердечной; я выдумалъ ту, чтобъ душа не хлопотала объ этихъ. И вы всѣ имѣете еще духъ меня же обвинять въ заблужденіи!

И такъ, милорды и господа, вы должны отдать мнѣ справедливость, что моя теорія, оправданная безконечнымъ рядомъ опытовъ самыхъ удовлетворительныхъ, во всѣ тысячѣтія,— есть самая вѣрная, окончательная, обобщающая всѣ другія теоріи, и выражается въ короткихъ словахъ: «закрой душу личинами отъ глазъ людскихъ, чтобъ они ее не видѣли, забыли объ ней и думали только о томъ, какъ бы дать всему представительную форму.»

90

СЛОВЕСНОСТЬ.

Яизюлли. Господинъ Нелегкій мой предмѣстникъ, со всю чертовскою наивностію, не скупо восхваляетъ свои подвигі! но не смотря на всю свою ученость и 'начитанность', на всѣ цитаты, онъ крѣпко ошибается въ вѣрности своей теоріи, богато вытканной изъ миовическихъ паутинъ. Смѣю увѣрить васъ, мистеръ Аничилъ, тысячами несомнѣнныхъ фактовъ, что всѣ ваши личины, сами собой, не могутъдолго дережаться, и рано или поздно, въ результатъ — спадаютъ: сами же люди другъ у друга ихъ стараются срывать, и выказать всю наготу и безобразіе подъ пими, такъ что изъ всѣхъ вашихъ предпріятій, которые, между тѣмъ, чрезвычайно дорого обходятся нашей казни, она ни малѣйшей пользы не получаетъ. Вашимъ алгебрическимъ личинамъ не достаетъ самаго главнаго, трансцендентальной личины —иллюзіи! я объяснюсь.

Когда, — по дружбѣ моего дядюшки съ въ сокоученымъ о'Лавуданомъ моимъ начальникомъ и благодѣшелемъ, — я, изъ Нахтилгалтингенскаго университета, поступилъ въ ёкунданты къ его особѣ, и за мои слабые таланты и успѣхи въ наукахъ, былъ посланъ для усовершенствованія въ чужие краи, со множествомъ лестныхъ рекомендательныхъ писемъ ко всѣмъ тамошнимъ Нелегкимъ, — я первою обязанностію поставилъ себѣ сблизиться со всѣми, изучать ихъ methode'ы, theorie'и и успѣхи, и скажу вмѣстѣ съ людьми: ((звонки бубны за горами!)) Имѣя съ малолѣтства особую страстъ къ аналитической химіи, я съ большимъ вниманіемъ разлагая, анализировалъ всѣ нелегкія системы и теоріи, и нашелъ, что основаніе всѣхъ ихъ — вздоръ; п, что если сами люди не пособятъ имъ, у нихъ не будетъ толку. Къ счастію ихъ, люди тамъ лихой народъ: право, безъ утрированія, одинъ стоитъ добрыхъ десяти Нелегкихъ! шепни цмъ только тему, они нагородятъ такую неоколесную, что тебѣ и въ голову не придетъ. Оставя теоріи, я началъ наблюдать, разлагать практическіе людскіе факты, допискиваться — чѣмъ они берутъ? — и такъ былъ счастливъ, что результатъ скоро миѣ открылъ, въ чемъ вся сила тамошнихъ людей. Это просто гасъ-миотъ, но гасъ, имѣющий необыкновенный блескъ пли лоскъ: я назвалъ его — иллюзія, вотъ онъ, не угодно ли посмотреть. Изслѣдывая составныя части этого гаса, я нашель, что они у насъ на востокѣ по улицамъ валяются, и ни кто на нихъ не обращаетъ вниманія. Я добылъ этого гаса ((въ нарочитомъ) количествѣ, иникому не открывая секрета, разослалъ на пробу по всѣмъ тамошнимъ знаменитостямъ, и, вотъ ихъ отзывы: читайте сами. (Коронъ надплѣ очки и читаетъ). Въ Англіи, Франціи, словомъ въ всей Европы и Америкѣ, всѣ съ ума послодили отъ моей иллюзіи.

СЛОВЕСНОСТЬ.

91

Воротившись сюда, я предъявилъ моему высокому на-
чальнику о моемъ открытіи, и высокоученный о'Лавуданъ
сразу угадалъ мой секретъ, и тотчасъ же самъ изволилъ
воспроизвести его изъ тѣхъ же началъ, отдавая всю спра-
ведливость пользѣ и важности моего открытія.

И такъ, многоначтанный Аничилъ, убѣдитесь, что ваши
личины хороши только при помощи моей иллюзіи; и если
каждая изъ личинъ будетъ, постоянно, обильно («пресыщена»
ею, — тогда успѣхъ несомимѣный, блистательный! восточные
Нелегкіе покроютъ себя вѣчною, неувядаемою славою, потому
что никакая сила не защититъ тогда людей отъ волнебнаго
дѣйствія моей иллюзіи; мы ею напитаемъ самый воздухъ,
которымъ они дышатъ, всѣ ихъ идеи, которыми они умни-
чаютъ, всѣ ихъ желанія, отъ которыхъ они не отобьются,
какъ отъ юльскихъ мухъ, пока не побѣгутъ къ предметамъ
своихъ юльскихъ желаній, т. е. въ наши объятія. Вы знаете,
чего люди захотятъ, то ужъ непремѣнно сдѣлаютъ, по этому
теперь, дѣло покоренія людей должно, по всей справедли-
вости, считать конченнымъ, со стороны теоріі.

О'Лавуданъ. Ты, мой любезный Яизюлли, сдѣлалъ важ-
ное открытіе, безспорно; и по своимъ талантамъ «далеко
пойдешь», если не избалуешься, и не станешь считать кон-
ченнымъ то, что еще и не начато. Друзья! не прибѣгая къ
личностямъ, которыми вы, словно восточные журналисты,
угощаете другъ друга, я долженъ вамъ сказать, что всѣ вы
— (классики). Всѣ ваши теоріи хороши—были, для (класси-
ческихъ) временъ; теперь люди стали романтики, хоть ужъ
имъ и надоѣло это имя, но въ сущности они все тѣже роман-
тики; то и теоріи ваши, какъ вы это справедливо замѣчали другъ
другу, теперь устарѣли, износились. Вы хотите развра-
щать ихъ по правиламъ — гдѣ тутъ логика? Вы не слѣдите
за ходомъ человѣческаго сердца и головы, и оттого заблуждае-
тесь, дѣйствуете невпопадъ, неуспѣшно, и свои неудачи при-
писываете одинъ другому. Человѣческая голова высказываеться
образованностью, массою книгъ; человѣческое сердце высказы-
вается словесностью: судьба его неразлучна отъ судьбы его
словесности. Упала словесность въ Римѣ и Римъ упалъ, разцвѣла
словесность въ Англіи, и Англія цвѣтетъ. Прежняя класиче-
ская словесность была чувственная, оболочная, личинная, не
смотрѣла въ глубь и въ даль и въ высь вещей — и человѣкъ
былъ чувственный: и ваши чувственныя грѣхи, и грѣшныя
теоріи были хороши. Нынѣшняя литература— романтическая:
она, по словамъ людей, какъ Хавронья Крылова, не на шут-
ку принялась рыть весь черный дворъ человѣческаго сердца
и природы, нашла удивительныя для себя вещи и пишу тамъ,

92

СЛОВЕСНОСТЬ.

ГДЁ Прежде классические дворники только расхаживали и топтали своими невъжественными ногами,—туда и мы должны переставить всѣ свои современныя батареи: книги и литературу. Вамъ не ясны мои «притчи»? — я объясню.

Мы теперь должны хлопотать не о томъ, чтобъ люди не передались добру, — этому не бывать: они и зпатъ этого не хотятъ, кромѣ — такъ, мелочи, которыхъ ни кто не слушаетъ, теперь мы должны бояться того, чтобъ самимъ намъ не перехитрить. Отложась на всегда отъ царства добра, они шутя составятъ свое новое независимое племя злое, неугомонное: — тогда плохо намъ: они по натурѣ сильнѣе насъ, отберутъ себѣ всѣхъ нашихъ семиты-сячелѣтнихъ плѣнниковъ, и самихъ насъ переберутъ руками! вы думаете, что они, поплясывая по нашимъ «мотивамъ» любятъ насъ? — они все таки насъ терпѣть не могутъ: они любятъ только себя. Напрасно вы будете хлопотать «о закрытіи» души ихъ своими личинами и даже п.люзіями — хотя и тѣ и другія еще намъ могутъ пригодиться; люди теперь все это очень хорошо поняли; они даже узнали и то, что ты Анн-чилъ за секретъ намъ думалъ сообщить изъ своей физіологіи: они давно знаютъ и убѣдились, что его мрачность пропталъ ихъ свою ржавчиной: они знаютъ, какъ мало въ нихъ добраго; они убѣдились что способны пресмыкатыя и подниматъ свой носъ къ облакамъ, если это имъ выгодно. Они и насъ всѣхъ знаютъ по именамъ; они знаютъ, любезный Коронъ, что если только встрѣтится удобный случай и благопріятныя обстоятельства, то они не прочь отъ всѣхъ твоихъ грѣховъ и ми.ненькихъ и гадкихъ, и не поморщатся. Они, мамзель Адомъ, не считаютъ теперь за пужное остававливать, справлять, наставлять, уличать во всемъ этомъ другъ друга, «какъ школьниковъ,» даже самый апологъ согласился писать такъ . . . чтобъ написать, а совсемъ не для того, чтобъ поучать: потому что это было бы напрасно. Резонеръ, моралистъ — у нихъ самая жалкая и забавная вещь! и вотъ почему въ гостиной они трактуютъ другъ друга, будто всѣ они — чистейшіе люди; каждый зпаетъ, что они только обмѣщаются ложью: система взаимнаго надуванья принята за необходимую; а вы, мамзель Адомъ, такъ классически думаете, что это вы ихъ научно приличіямъ? — не погнѣвайтесь, васъ же они обманули. Если никогда и расказываютъ они про чьи либо показы то и это въ такомъ же монѣ, какъ разсказываютъ про новую комедию, картину, про устріцъ, попугаевъ, обезьянъ, привезенныхъ на биржу,— только бы говорить о чемъ ни будь, а совсемъ не для того, чтобъ этому удивляться, этого ужасаться, уклоняться, и.ш. дѣлать наставленія. Ты, почтен-

СЛОВЕСНОСТЬ.

93

ный Тсондзарнъ, можешь лѣниться сколько тебя угодно, лю-
ди сами хвастаютъ, что они далеко ушли отъ тебя въ этомъ
искусствѣ comforte'a u far niente'a; ты, Авабазъ, смѣши сколь-
ко хочешь людей: играя твоими забавами, тебя же первого
они заставятъ цлясать какъ медвѣдя на цѣпи. Они хорошо
знаютъ, что во всей массѣ твоихъ удовольствій, имъ нѣтъ
ни канельки воды, которая утолила бы ихъ неутолимую
жажду, ни крупинки пищи, чтобъ заглушить ихъ вѣчный
голодъ; что жить «въ свое удовольствіе» — мечта, теорія,
несбыточная на практикѣ. Я скажу больше: теперь они наш-
ли вкусъ въ страданіи, въ пыткѣ, въ каторжной жизни, даже
«въ сидѣніи на самоварной трубѣ, по теоріи образован-
ной бѣсѣды», да и то уже бросаютъ. *(слушайте!)*
— Что вы имъ сдѣлаете! всѣ люди этого сорта, отложась
отъ добра не поддадутся и намъ, и будутъ самые мятежные
для насъ сосѣди. И всѣ наши труды пропадутъ. А люди дру-
гаго сорта и теперь уже отбиваются отъ рукъ, и это — са-
мое главное. Случилось ли вамъ замѣчать: отъявленный
грѣшникъ, какъ собачка на снуркѣ, такъ и пляшетъ передъ
вами, вы считаете его вѣрною добычей — и вдругъ онъ
вздурится, кто-то обрѣжетъ снурокъ, вы за имъ — не тутъ то
было! Весь онъ сдѣлается въ какомъ-то огнѣ,—ну, приступу
нѣтъ: такъ и пожжетъ тебя. Вы помните, сколько наша Субмракноч-
ная академія публиковала огромныхъ премій за удовлетворитель-
ное рѣшеніе задачи: «отъ чего люди, изъ самаго злаго грѣш-
ника, нашегоъ пріятеля, вдругъ перерождаются въ чистыхъ и
добрыхъ, и становятся нашими злѣшими врагами?» въ въ чемъ
состоитъ тайна ихъ мельницы?»—Пропасть было теорій, и всѣ
они ни на шагъ впередъ не подвинули дѣло: самъ его мрач-
ность въ совершенномъ недоумѣніи, что это такое... совершен-
ство нашей тактики и вѣрный успѣхъ побѣды зависить отъ
рѣшенія этой задачи, признанной академіею *(неразрѣшимою)*:
—это наше perpetuum mobile! Я нечаянно попалъ на доро-
гу . . . видите, у людей есть какая-то мельница, невпди-
мая для нашихъ глазъ . . . она дальше отъ насъ чѣмъ
млечный путь . . . *(я началъ дѣлать колосальный телескопъ)*
«изъ ихнихъ миовъ журналовъ, въ которыхъ я нечаянно от-
«крылъ драгоцѣнное для насъ зрительное вещество, въ родѣ
«чернаго, копченаго стекла», и надѣюсь достигнуть порази-
тельныхъ открытій, самой черной тмы, потому что опыты
въ маломъ видѣ были удовлетворительны, и показали мнѣ
дорогу . . . но теперь еще не время все расказывать;
имѣйте терпѣніе и довѣренность къ нашимъ словамъ, кото-
рыя сей часъ же мы подкрѣпимъ разительными фактами....

Милорды и господа! прошло «классическое» время, когда

94

СЛОВЕСНОСТЬ.

мы изъ подтишка могли убаюкивать людей на разныеmani-
ге'ы, дѣйствуя отдѣльно, своекорыстно, какъ лавочники, ко-
торые начинаютъ разживаться отъ 100 рублей, каждый самъ
по себѣ: теперь и легеонъ васъ, едва ли сдѣлаетъ то, что
прежде шутя справоривалъ одинъ, — теперь нужна компа-
нія, обобщеніе нашихъ усилій, капиталовъ, и талантовъ! —
это разъ. Другое, намъ теперь нечего таиться передъ людь-
ми: они хочутъ надъ вашими усиліями увѣрить ихъ, будто
васъ — итъ; они знаютъ всю нашу родословную, знаютъ,
какая участь ждетъ ихъ и насъ, и все таки хоочутъ. Намъ
падо ихъ предупредить и сдѣлать ихъ свопми субъектами —
но не по прежнему; — обеспечить свою самостоятельность.
Для этого мы должны сойтись съ ними, подать имъ руку со-
юзника, работать за нихъ — они этому рады: страхъ лѣни-
вы! — кутить за одно, разумѣется на ихъ счетъ: — на это
они глупы, хвастливы и податливы; ввести въ неоплатные
долги, засорить ихъ мельницу, *) чтобъ она стала, и тогда,
и только тогда — закабалить ихъ себѣ на вѣки. Не ду-
майте, чтобъ намъ было трудно ужиться съ ними. Я вамъ
примѣръ, Я пустилъ своихъ удальцевъ: Мефистофеля, Асмодея,
Бубантеса... ну, вы знаете всѣхъ, славные ребята! — въ
ихъ поэмы, балеты, оперы, драмы, баллады, повѣсти, рома-
ны, въ музыку, пѣніе, живопись, дăже въ скульптуру и ар-
хитектуру! это удалось какъ нельзя лучше: вы сами види-
те, до чего люди имъ обрадовалось, какъ задушевнымъ прі-
ятелямъ! — черезъ балетъ, оперу, музыку ужъ легко на-
щимъ молодцамъ пробраться и въ самую душу, которая тутъ
настежъ отпирается! да что я говорю? — многіе даже зна-
ютъ, кто я такой, знаютъ кто она (указывая на grande
matan) и всѣ обходятся съ нами, какъ съ подобными себѣ:
ни кто васъ не корить, не хочетъ дѣлать намъ настакленій,
ни кто не трактуетъ насъ Нелегкими, а такими же, какъ
сами они, людьми («между нами хуже есть!») — думаютъ
они, и оставляютъ насъ въ покоѣ. Видите? («только за слогъ
иногда достается; но это—мелочь.») (Слогъ — мелочь? — пря-
мые черти!)

Нечего сказать, тяжка и упинительна для моего званія
моя теперешняя зависимость огъ людей: да надо потерпѣть
потерѣться между ими, натереть, намагнитить ихъ собой,
насквозь проникнуть ихъ вѣчнымъ тяготеніемъ къ намъ; то-
гда, какъ ни вертись, голубчники, не сорвутся! но для этого
намъ надобно обобщить свои силы и таланты...

*) Ч. XX. Гл. II. стр. 137.

СЛОВЕСНОСТЬ.

95

Чуръ сору изъ избы нъ выносить, и не болтать. особливо съ подчиненными; это со временемъ, когда поусилимся. Теперь надо работать. И такъ, согласны вы составить компанію на паяхъ.

Вспь (кромь Тсондзарпа). Согласны! согласны; сей часть вносимъ всѣ свои пап!

Тсондзарпъ. А дѣло какое мнѣ будетъ? много?

О'Лавуданъ. Лѣниться, и ничего не дѣлать, какъ можно больше.

Тсондзарпъ. Ну и я согласенъ. Кто же «директоромъ» у насъ?

Вспь. Разумѣется..., кому же кромѣ великаго изобрѣтателя... ему и «директоромъ» быть.

Тсондзарпъ. Ну, это надо скрѣпить полными стаканами... у меня отъ радости въ горлѣ пересохло.

Пьютъ.

О'Лавуданъ. За будущіе успѣхи великой компаніи! — друзья, чуръ слушаться и не умничать.

Вспь. Урррраaaaa!... Vivat! ... Клянемся мрачностью!... ты нашъ «директоръ и общій съ нами владѣлецъ»!

Адоль. А нельзя ли и моего двоюроднаго братца Шоксоръ'а въ компанію...

О'Лавуданъ. Послѣ, послѣ, друзья; протекціи въ сторону... это надо обдумать... я знаю, Шоксоръ лихой малой, за одно съ нами, но... это будетъ зависѣть отъ собрания пайщиковъ... посмотримъ; скоро заутрени, а дѣла намъ много! вотъ это самое винцо, которое и вамъ въ ноеъ бросилось, оно-то и будетъ пока принципальный продуктъ нашей компаніи.

Аничилъ. Какъ? — настой журнальной воды съ легкими фразами, идеями?...

О'Лавуданъ. Именно; разумѣется въ этомъ видѣ люди не могутъ пить его: я говорилъ вамъ, что оно только разъ перегнано изъ пустаго въ порожнее, и для людей слишкомъ объективно, идеально; они сочтутъ его за миовъ: для нихъ нужно конкретное: мы перегонимъ три раза, тогда оно сплотится, сдобримъ еще иллюзіей; — я ужъ побовалъ: людямъ оно до смерти понравилось; и чѣмъ пустѣе голова, тѣмъ мое винцо имъ больше нравится, тѣмъ больше его входитъ въ нихъ, тѣмъ больше она дурѣютъ, и бродятъ какъ слѣпыя куры, и не видятъ, и не чувствуютъ куда ихъ тащишь; опыты особенно удачны были надъ молодежью — какъ только подношь ихъ братью, тотчасъ же у нихъ, растягается смертная охота писать да умничать, все переинначивать, во всемъ затѣватъ кутерму, реформу. На нашемъ вос-

96

СЛОВЕСНОСТЬ

ТОКЪ Я ПОЧТИ ВСЮ МОЛОДЕЖЪ ПЕРЕПОИЛЪ — И ВИДИТЕ, КАКЪ
ОНИ ЗАКОЛОБРОДИЛИ! НЕСУТЪ ВСЕКАЮ НЕОКОЛЕСНУЮ И НАЗЫВАЮТЪ
ЕЕ ИЗЯЩНЫМЪ словомъ, «ЛЕГКИМЪ ЧТЕНІЕМЪ», МІРОВЫМИ ИДЕЯМИ.

— Мнѣ то и на руку, я знай подливаю въ это «легкое чте-
ніе», въ ихъ міровыя идеи своего винца! — кто ни отвѣдаетъ

— и одурѣетъ: и ужъ ни о чемъ другомъ слышать. не хо-
четъ, ничего другаго дѣлать не хочетъ! чуть заговорятъ имъ
о добрѣ, о нравственности — куда тебя: такъ на стѣну и
лѣзутъ! а главное, такъ и льнутъ къ нашему винцу; и ког-
да перепьются, то, ужъ не сорвутся. И такъ, теперь задача
наша въ томъ, чтобъ поголовно всѣхъ перепоить на повалъ...
коротко и просто!...

Весь. Ахъ, это безподобно! .. какъ же мы заживемъ, раз-
богатѣемъ! ..

О'Лавуданъ. Какіе же вы вѣтреники; точные люди!
смотрите, какъ всё вы заразились: только мелькни вамъ
новизной, теоріей, и вы, не спрашивая detail'ей, зарадуетесь,
будто все и кончено. Вѣдь главное теперь устроить обшир-
ную фабрику для добыванія этой воды, легкихъ, цвѣтис-
тыхъ фразъ, пузырчатыхъ идей, усовершенствовать ихъ фа-
бракацію, Чѣмъ чище, кристальнѣе вода, чѣмъ легче фразы,
чѣмъ туманнѣе, и въ тоже время, пѣнистѣе идеи: тѣмъ со-
вершеннѣе вино; тѣмъ вѣриѣе успѣхъ.

Весь. Какъ же это? мы не знаемъ!

О'Лавуданъ. Вотъ это-то намъ и слѣдуетъ обсудить те-
перь: во всемъ согласиться, раздать каждому изъ насъ дѣло,
ныче же приняться за работу, ...

Авабазъ. Да, этѣ нужно непремѣнно !

О'Лавуданъ. Чтобы не разсказывать вамъ на словахъ,
я, принесъ съ собой завѣщаніе покойнаго Годдема, которое
онъ подъ моей диктовкой, съ дуру, написалъ для свопхъ преем-
никовъ. Вы ужъ знаете настоящую цѣль: средства здѣсь
прописанныя всѣ идутъ въ дѣло.

О'Лавуданъ вынулъ изъ кармана толстую тетрадь. За-
мѣтно стало, что всѣ Нелегкіе столнились въ кучу; потому
что стаканы, которыхъ, вѣроятно, не выпускалн они изъ рукъ,
двигались по воздуху и почти сошились — на стѣнѣ мелкало
темное пятно.

Нелегкіе заговорили на своемъ языкѣ. Нѣкоторые слова
и звуки, казалось, походили на французскіе, но я ничего не
понимала, О'Лавуданъ сталъ читать рукопись на томъ же
языкѣ; — досадно! я вытянула всѣ свои зрительные органы
и вижу — покеркъ Годдема, писано по восточному; О'Лаву-
данъ переводилъ по своему, тѣ слушали съ дьявольскимъ

СЛОВЕСНОСТЬ.

97

вниманіемъ. Любопытство мое разгорѣлось какъ у Крыловой кумушки глаза на виноградъ.

— Постой-те же, проклятые, — засекретничали! я до берусь до васъ, — подумала я съ досады довольно громко, но они въ горячахъ не слыхали; и пока придумывала средства, какъ бы добыть рукопись, я вертѣла въ рукѣ мой шейный медальонъ, который до этого еще, какъ я ворочалась съ боку на бокъ, просунулся какъ то сквозь распахнутый кафтанъ, попалъ мнѣ подъ руку, и во время поворота моего оборвался.

Адоль. (зажавъ носъ оглядывается кругомъ себя). Какъ здѣсь запахло....

Весь. Молчи, мамзель, не перебивай!

Въ это время ударъ грома такъ былъ силенъ, что я вздрогнула, медальонъ мой выпалъ изъ рукъ въ щелку, и прямо на рукопись. Нелегкіе всполохнулись.

О'Лавуданъ, бросилъ рукопись изъ рукъ, какъ мы — раскаленое желѣзо. Grande maman тоже было ухватилась за нее, но какъ кошка, ожегши лапку, отряхала ее. Нелегкіе такъ страшно взвыли, что буря тотчасъ затихла, дождь пересталъ. Они разсыпались, какъ бывало французы при имени: «казакъ!» — и забыли погасить свою палку. Я спокойно сошла по лѣснищѣ, взяла рукопись, лампаду ихъ тоже взяла съ собой, вылѣзла изъ телеграфа, воткнула ихъ палку свѣтлымъ концемъ въ землю и погасила; а сама домой!

Какія драгоцѣнные открытія въ этой рукописи! я ихъ со временемъ напечатаю.

СОФЬЯ ПАНЮТА.

2 августа 1841.
Нѣжинъ.
Село Заньки.

Томъ 1. Кн. 1. Гл. 1.

7

100

СЛОВЕСНОСТЬ.

эпопей и пе даромъ наши поэты и стпхотворцы воспѣвалп ее
пѣкогда съ такимъ жаркимъ соревнованіемъ.

Бричка ѣхала къ губернскому городу, до котораго оставалось ужъ не болѣе 15 верстъ.

Сидѣвший въ пей молодой Улимовъ крѣпко думалъ. Да и было о чемъ: проведя первые годы юности въ столицѣ, онъ возвращался теперь на родину, къ отцу. Тамъ ему предстояла служба, хоть не слишкомъ лестная для молодаго воображенія, а все таки и не мѣлочная: онъ могъ по крайней мѣрѣ хоть иѣсколько поддержать разстроенное состояніе своего отца. Надобно вамъ знать, что отецъ его, старикъ Улимовъ, имѣлъ значительное богатство, но иѣсколько лѣтъ тому назадъ, прелѣстившись огромными выгодами, пустился въ подряды и проторговалъ почти все. Говорятъ, что главною причиною такого несчастія былъ его товарищъ Севинъ; а Севинъ, въ свою очередь, во всемъ обвиняетъ Улимова. Не мое дѣло распутывать торговыя хитросплетенія. Торговля — преструдная наука; надо знать да и знать, какъ и себѣ и другимъ доставлять пользу. не зная этого, на вѣрное и себѣ и другимъ доставшь — пагубу: и лучше не берись. Улимовъ взялся, а дѣла не зпаль: и вотъ, его дѣла такъ запутались, что Севинъ отъ 500 душъ пріобрѣлъ еще 500, а Улимовъ изъ тысячи потерялъ девятьсотъ пятьдесятъ. Улимовъ всѣми забытъ, живетъ уединенно. Все это очень естественно, и потому нашъ герой въ бричкѣ, по праву молодости, ни сколько не сѣтовалъ на прошедшее. Впереди его была еще цѣлая жизнь, полная падежа; надлежало приготовлять душу къ будущему, къ борьбѣ съ грядущими обстоятельствами...

И такъ онъ думалъ о будущемъ п, разумѣется, видѣлъ въ немъ цвѣты — радуги и только. Прекрасно будущее! терпіе растетъ на немъ обильно, но не замѣтно: пока не ступшь на очаровательное поле, не узнаешь, что оно колюче. Сердце молодаго Улимова летѣло въ туманную даль съ дѣтскимъ добродушіемъ, — и почтовая тройка, звукъ колокольчика, прекрасный вечеръ, близость родины, павѣвали чудныя, обворожительныя мечты...

Вдругъ ямщикъ. пріостаповѣлъ скакучихъ коней и оборотился къ человѣку, подходившему по лугу къ большой дорогѣ.

— Что те надо?

— Сдѣлайте милость, батюшка, помогите вытащить карету... бьемся съ часъ и не сможемъ, а до деревни бѣжать далеко.

Тогда только замѣтить Улимовъ, что не далѣе двухъ сотъ малень въ сторонъ отъ дороги, стоитъ огромный экипажъ, по видимому, увязший въ болотѣ; во кругъ него иѣско-колько человѣкъ и два салона.

СЛОВЕСНОСТЬ.

101

Любопытство зашевелилось въ молодой душѣ.

— Кто твой баринъ?

— Баринъ мой, сударь, такой человекъ, который въ десятеро платитъ за всякое одолженіе... и вамъ, сударь, отслужитъ.

Къ разумнымъ словамъ лакея нельзя было остаться равнодушнымъ;... а еще два салопа — о, да это просто кладъ! Такими счастливыми случаями дорожатъ даже герои романовъ.

Тройка Улимова, свернувъ съ дороги, усердно понеслась на помощь ближнимъ. Молодое сердце запрыгало, когда уда лой ямщикъ лихо осадилъ коней въ пяти шагахъ отъ обводнительныхъ салоповъ. Взоры любопытные и ласковые встрѣтили добрайо путешественника. Пока ямщикъ и слуга сходили съ козелъ, самъ Улимовъ выскочилъ уже изъ брички и спѣшилъ предложить свои услуги. Возлѣ салоповъ стоялъ баринъ, не высокій, не низкій, не толстый и не топкій, въ темно коричневомъ сертукѣ, въ картузѣ, похожемъ на каст- рюлю. Нашъ герой снялъ фуражку и ужъ готовъ былъ отпу стить какую-то замысловатую фразу, какъ вдругъ одна изъ дамъ почти вскрикнула:

— Боже мой, да это Александръ Васильевичъ!

Улимовъ заикпулся, пристально посмотрѣлъ на зпакомую незнакомку и — узпалъ....

— Татьяна Андреевна!... Алексѣй Николаевичъ! откуда? какъ?

Сердце его переполнилось странlyмъ чувствомъ: передъ нимъ были Севины!... однако онъ обнялся съ Алексѣемъ Николаевичемъ, поцѣловалъ ручку его жены, Татьяны Андреевны, и низко, низко поклонился Наташѣ, той самой Наташѣ, которая была нѣкогда его милымъ товарищемъ въ дѣтскихъ забавахъ... «Какъ она выросла, разцѣла,—похорошѣ ла!» дальше этого герои современныхъ повѣстей справокъ не наводять. Да и къ чему? чужая душа — потемки!

Вопросы посыпались градомъ. Столичный питомецъ въ каждомъ отвѣтѣ старался ввернуть остроумное словцо, оболь стительное для ушей областныхъ. Разговоръ кипѣлъ, лился черезъ край, и дѣйствующія лица такъ были заняты, что во все не слушали возгласовъ людей, трудившихся вкругъ эки пажа. А тамъ завязалось дѣло тоже очень жаркое....

Представьте себѣ карету, въ родѣ того рыдвана, кото рый могла вывозить въ трудныхъ мѣстахъ только знамени тая муха Ивана Андрѣевича Крылова — такая карета въѣ хала въ болото, вымощенное березовыми жердочками (обыкновенная мостовая топкихъ проселочныхъ дорогъ); жердочки

*

102

СЛОВЕСНОСТЬ.

подломились, оба задиля колеса сѣли въ топь и тамъ ихъ, по выражению кучера Петрушки — засосало. Прошу покорно двинуться съ мѣста безъ помощи мухи, которая, говорить, теперь отправилась съ Англичанами кормить Китайцевъ картечами и опѣумомъ!

Однако слуги и кучера ловки на выдумки: они разобрали часть березовой мостовой, выбрали самыя толстыя и крѣпкія жерди, устроили рычаги и принялись дѣйствовать съ опытностью Уатта. Рычагъ какъ извѣстно, сильная машина. Архимедъ падѣлся повернуть имъ земной шаръ — потому колеса и не могли долго противиться; вышли наружу и каверета двинулась впередъ. Вѣда побѣдена, осталось только маленькое неудобство для тѣхъ, которые поѣдутъ по слѣдамъ Севиныхъ: кареты ихъ могутъ или утонуть во все или опрокинуться на разобранныхъ рычагахъ. Ну, да намъ то какое до нихъ дѣло? можетъ быть къ тому времени поспѣетъ другая повѣсть — такъ вотъ и завязка готова; а не то, придутъ морозы, снѣгъ засыплетъ и выгладитъ мѣста, засасывающія колеса. Проселочные путешественники—настоящіе гени: прокладываютъ себѣ дороги въ непрохочимыхъ мѣстахъ и вовсе не заботятся, каково то будетъ ихъ послѣдователямъ.

Дамы, вмѣсто прогулки, захотѣли пройтись пѣшкомъ до ближайшаго верстоваго столба, на большой дорогѣ; Улиновъ съ радостію вызвался въ провожатыѣ. Трудно опредѣлить, что происходило тогда въ сердѣшій нашего героя. Онъ слышалъ отъ отца, что Севины были причиною его несчастій, но теперь видѣлъ въ нихъ старыхъ друзей семейства, и друзей, по прежнему, ласковыхъ, внимательныхъ, добрыхъ. Они спрашивали объ отцѣ, намекали, съ грустью, что тотъ сердіется на нихъ напрасно, что они готовы возобновить прерванное знакомство. А въ доказательство свей пскренности, приглашали Александра Васильевца зѣдить къ нимъ чаще, всякой день, въ продолженіе шести мѣсяцевъ, которые проведутъ они въ городѣ. Приглашеніе, разумѣется, было подкрѣплено взглядомъ Наташи и такимъ многозначущимъ, что Улиновъ не смѣлъ сказать ни одной отговорки. Наконецъ онъ откладывался, сѣлъ въ свою бричку и сimuа замечтался подъ одноголюсное пѣніе звучнаго колокольчика. Два предмѣта служили теперь основаниемъ и источникомъ его мечтаний. Я говорю — мечтаній, а не думь: кто изъ молодежи думаетъ! всѣ только мечтаютъ: и прекрасно дѣляютъ. Вѣдь думаютъ то во голодѣ, в тѣсто, и тяжело; а мечтаютъ впьи головы и летко и просторно! такъ то вотъ и Улиновъ, мечталъ, — а не думалъ, на двѣ мечты: первая —

СЛОВЕСНОСТЬ.

103

«Севиныхъ вѣроятно обвиняютъ напрасно: они не способны изъ денежныхъ выгодъ обманывать и губить друзей; дру- жба между ими и отцемъ, безъ сомнѣнія, возобновится и пас- танутъ времена блаженныя.» Вторая мечта: «Наташа преми- лая дѣвушка», и — болѣе ни слова. Вскорѣ обѣ мечты сли- лись въ одно дивное видѣніе — все это вѣ головы — съ каштановыми локонами, съ голубыми глазами, въ красномъ клѣтчатомъ салопѣ, въ желтой шляпкѣ. Будь на мѣстѣ Улимова цѣмецкій философъ, онъ безъ сомнѣнія бы ужаснулся, когда-бъ его умозаключенія вызвали паконецъ идею въ такомъ стран- номъ нарядѣ, — по нашъ герой еще не совсемъ привыкъ отдѣлять умъ отъ сердца, и каждую философскую истину представлялъ не иначе, какъ въ салопѣ и шляпкѣ: оно знае- те, логически!

Созерцая теперь свое прекрасное видѣніе, онъ очень сте- пенно и очень важно размышлялъ о причинахъ и слѣдстві- яхъ короткаго знакомства съ (неземнымъ) существомъ. Онъ былъ счастливъ въ своихъ умозаключеніяхъ, потому что они привели его къ самымъ обширнымъ и любопытнымъ выво- дамъ. Но, конецъ философіи: вотъ на западѣ, на краю небо- склона, въ томъ самомъ мѣстѣ, куда запало ясное солныш- ко, оказались верхи церквей и колоколень; а вскорѣ, ми- путъ черезъ десять, открылся и цѣлый городъ въ оборо- жительномъ видѣ: городъ, погруженный въ море чуднаго ве- черняго свѣта. Улимовъ проследился; чѣмъ было полно его сердце, того не пересказать ми... Удалые копы поеслись быстрѣе; пыльный столбъ, поднимаясь съ земли, будто хотѣлъ взглянуть на протѣзжаго; прохожій крестьянинъ, невольно останавливаясь, по русскому обычаю; спималъ шапку. Вотъ и застава, вотъ первая улица роднаго города. Много перемѣ- нилось, много и такого, что живо папоминаетъ мнувшее дѣтство.

Далѣе, далѣе... Боже мой, какъ все это близко и зна- комо сердцу!... экипажъ, другой, пѣшеходецъ въ плащѣ, пѣшеходецъ въ шинели; салопъ, еще салопъ... пельзя уз- нать—кто они, а какъ будто родные, такъ и хочется сказать: «издаствуй!» — обниться, поговорить. Есть чувства, кото- рыхъ нельзя передать языкомъ человѣческимъ, которыхъ ду- ша не можетъ пересказать даже самой себѣ, хоть и видитъ ихъ духовными очами и горитъ въ воспоминаніяхъ. Та- кія чувства возбуждаются при взглядѣ на родину послѣ дол- гой разлуки и особенно, если путешественникъ молодъ, если любить прошедшее и не разочарованъ въ будущемъ.

Улимовъ, погруженный въ море неизъяснимыхъ ощущеній, вспомнилъ все, прежде читанное въ прославленныхъ книгахъ

104

СЛОВЕСНОСТЬ.

и нашелъ, что эти блестящія, прозаическія страницы, эти стихи и стишки — слишкомъ слабо выражаютъ то, что кинуть теперь въ глубинѣ его поэтической души.

Но вотъ наконецъ и отеческій домъ... здравствуй, здравствуй!...

Съ шумомъ растворились ворота и бричка въѣхала на широкій дворъ. На крыльце выбѣжало пѣсколько человѣкъ и между ними тотъ, кто всѣхъ болѣ дорожилъ счастливымъ пріѣздомъ давно ожидаемаго гостя Вѣрѣча отца съ сыномъ была почти безмолвна, но обильна краснорѣчивыми слезами. Все забіто въ эту минуту: прошедшее и будущее — одно настоящее переполнило сердце.

Вошли въ комнаты. Тутъ только молодой Улимовъ замѣтилъ великую перемѣну въ наружности своего отца: исчезли красоты, столь рѣзко отличавшія его отъ всѣхъ другихъ пожилыхъ мущинъ; стройный высокій станъ согился, лице припняло цвѣтъ и блескъ восковой; черныя кудри побѣлѣли. Опъ теперь настоящій старицкъ... но, Боже мой, какой прекрасный, обворожительный старицкъ! вглядитесь только лучше въ эти чудныя, восковыя формы лица; въ эти глаза, преисполненные жизни, огня и незъяснимаго чувства грусти.... А серебрянные кудри, живописно растилающіяся, придаютъ головѣ особенную разительность... Александръ смотрѣлъ и не могъ насмотрѣться, чуть не плакалъ отъ радости и вмѣстѣ отъ благоговѣнія.

Старикъ представилъ сына своимъ дальнимъ родственникамъ, которыхъ онъ никогда еще не видывалъ, и съ которыми долженъ жить теперь въ одномъ домѣ. То был Рамовскіе: мужъ и жена; оба среднихъ лѣтъ, довольно пріятной наружности. Болѣе, на первый разъ, ничего не liability было сказать объ нихъ. Вечеръ прошелъ, какъ водится, во взаимныхъ разсказахъ о быломъ и—о приключеніи съ каретою Севшныхъ.

Старикъ слушалъ внимательно и не разъ улыбнулся, но скорбное чувство на лицѣ его обрисовалось яснѣе, а серебряныя кудри, иначе сложившись, придали ему грозный видъ.

На другой день Александръ явился къ губернатору, въ канцелярию котораго былъ опредѣленъ, и еще къ иккоторымъ могучимъ областяпамъ. Къ вечеру онъ воротился домой. Отецъ вошелъ въ его комнату.

— Саша, ты занятъ?

— Иѣтъ, папенька.

— Ну: такъ поговоримъ мой другъ... мнѣ надобно сказать тебяѣ много, очень много. Ты долженъ знать всѣ тайны души моей, чтобъ не ошибиться потомъ, когда ста-

СЛОВЕСНОСТЬ.

105

нешь оцѣнивать мои поступки: — не долго ужъ мнѣ радо-
ваться тобой: я скоро умру»

— Что вы говорите, папенька? да оохранить васъ
Богъ!

— Нѣтъ, мой другъ, скоро: я это чувствую... да и
ля чего мнѣ жить? Ты теперь пристроенъ; я дамъ совѣты,
которые ты, безъ сомнѣя, поймешь и исполнишь. А тамъ
ждетъ меня добрая Лиза, твоя мать... бѣдная Лиза! я не
писалъ къ тебе, да и не могъ описывать обстоятельствъ ея
смерти... какъ ее убили Севины... о, это страшная по-
вѣсть! выслушай.

Старикъ углубился въ огромныя кресла, наклонилъ голову,
закрылъ лице руками и началъ:

— «Тебѣ извѣстно, какъ неудачны были для насъ про-
шедшіе подряды: мы потерпѣли убытку по двадцати тысячъ.
Но Севинъ началъ уговаривать меня снова пырнуть въ омутъ,
поискать на днѣ его драгоцѣшныхъ жемчужинъ. Доводы лу-
каваго торгаша были дьявольски убѣдителины. Я согласился.
Севинъ, привезъ право еще на четыре года. И первый годъ дѣла
шли довольно удачно, по крайней мѣрѣ, такъ говорилъ Севинъ:
я ни во что не вступался, и не зпалъ дѣла совершенно...
наступилъ второй годъ... Вдругъ Севинъ говоритъ, что по не-
состоятельности порядчиковъ, онъ взялъ на себя подряды въ
трехъ уѣздныхъ городахъ нашей губерніи, что ему падобно
жить тамъ, и потому здѣсь онъ поручаетъ управліе мнѣ;
вмѣстѣ съ тѣмъ предложилъ: не хочу ли я взять и его най
такъ, чтобы весь здѣшній подрядъ состоялся за мной. Я за-
махалъ обѣими руками и отказывался рѣшительно отъ всего.
Но опять убѣжденія, почерпнутыя изъ глубины лукавой фи-
лософіі... Въ довершисне же своей побѣды, хитрый тор-
гашъ предъавилъ мнѣ управителя, человѣка, по его словамъ,
честиţыйшаго изъ честиţьшихъ, на котором я могу поло-
житься вполне.

2-го Марта—роковой день! — я подписалъ условія... сдѣ-
лался полнымъ и единственнымъ хозяинопшъ здѣшняго подряда,
а Севинъ уѣхалъ. Управляющій мой принялся за дѣла усердно;
но скоро употребілъ во зло мою довѣренность Къ счастію
этотъ демонъ не имѣлъ демонскаго краснорѣчія. Я—прогналъ
его, написалъ объ этомъ Севину и разумѣется съ упрекомъ.
Севинъ отвѣчалъ съ хладнокроніемъ, свойственнымъ лукавому
философу. Тогда я послалъ ему новое письмо, и такое, предъ
которымъ умолкла нечистая му�рость. Я самъ началъ управ-
лять дѣлами — египетская работа! А сколько огорченій,
какое короткое знакомство съ низкими страстями людей! И

106

СЛОВЕСНОСТЬ.

все мое самопожертвование пропало даромъ: къ концу года я объявленъ несостоятельнымъ. Сдѣлали торги, вызвали желательщихъ — и кто же явился?... одинъ изъ пріятетей Севина!... Онъ взялъ на себя подрядъ и на какихъ условіяхъ? сорока тысячами мешѣ противъ суммы, которую я платилъ... слѣдовательно за два года недостающія восемдесятъ тысячъ внести я, то есть пожертвовать своими залогами, своимъ имѣніемъ; а еще сколько оставалось на миѣ частныхъ долговъ отъ прежнихъ неудачъ! Я написалъ Севину: «низкая душа Алексей Николаевичъ! взяли подрядъ нашъ за 130,000 — почему жъ пріятель вашъ, не можетъ теперь платить за него болѣе девяноста ?») Онъ отвѣчалъ только, что за подобныя побранки слѣдовало бы позвать меня въ судъ, но что онъ, Севинъ, по старой дружбѣ, прощаетъ меня... какова черта? демонъ прощаетъ!... Но выслушай, что далѣе; дѣла пришли къ развязкѣ: имѣніе мое приготовлялось къ продажѣ съ аукціоннаго торга... Лиза, безъ моего вѣдома, вздумала написать къ женѣ Севина! — онѣ были съ ней подруги — и просить ее объ одолженіи нѣсколькихъ тысячъ рублей, чтобъ спасти отъ продажи хоть небольшую частичку нашего имѣнія. Бѣдная Лиза изъ жалости ко миѣ сдѣлала глупость... Разъ, я застаю ее въ слезахъ:.. смотрю — письмо отъ Татьяны Андравыны, въ которомъ увѣдомляютъ, что ея дражайший супругъ не можетъ удѣлить памъ ни копьейки! потому-де, что самъ нуждается..., признаюсь, я вспылилъ и побранилъ Лизу за глупость, обращаться съ просьбою. къ демонамъ. Она расплакалась еще болѣе и, какъ я послѣ узналъ, не послушалась моихъ убѣжденій. Наканунѣ того дня, какъ открылась продажа нашего имѣнія, Севинъ воротились сюда. Татьяна Андреевна, тотчасъ прихала къ Лизѣ — это случилось безъ меня. Подруги объяснились откровенно; говорятъ, объ плакали горько. Но слѣдствіемъ этаго объясненія было то, что Севинъ явился на аукціоль и купилъ большую половину моего кровнаго роднаго имѣнія. Каковъ? кто изъ людей рѣшится на подобный поступокъ? изъ 500 проданныхъ душъ, Севинъ купилъ четыреста. Лиза всего болѣе желала сберечь приданое Сони: вѣдь наша Сонечка объщала тогда изъ себя прекрасную невѣсту; но имѣніе Сони также унесено общимъ потокомъ бѣдствій изъ vivischenся на наше семейство... Это ужъ окончательно разило Лизу, которая давно чувствовала свое постепенное разрушеніе. Она слегла въ постель... но трагедія только начиналась!... Сонечка, наша милая Сонечка, вдругъ заболѣла — чѣмъ? — не заемъ до своихъ поръ. На третій день ее положили на столъ.

СЛОВЕСНОСТЬ.

107

Но трагедія только пачипалась! Въ ту самую минуту,
какъ понесли отъ насъ милую Сонечку, и когда я цѣловалъ
ее въ послѣдніе — въ ту самую минуту, говорятъ ми, что
домъ мой назначенъ въ продажу по просьбѣ купца, кото-
рому заложенъ онъ въ десяти тысячахъ. Родительскій
домъ, послѣднее достояніе, домъ, въ которомъ лежитъ моя
умирающая подруга!... не помню, какъ я былъ въ Церкви,
какъ проводилъ къ могилѣ нашу Сонечку... Возвратясь
отъ кладбища, я нашелъ Лизу въ совершенномъ отчаяніи:
она узнала о продажѣ дома! И бѣдная вздумала опять при-
бѣгнуть къ Севину. Я не противился изъ угожденія больной.
Севинъ явился. Лиза начала просить его объ одолженіи де-
сяти тысячъ.... Варваръ отговаривался; Лиза умоляла. О,
что это была за сцена, не умѣю разсказать! Я сидѣлъ безъ
чувствъ, безъ мысли и потому только не тронулъ демона.
Но вотъ онъ согласился, «изъ уваженія и по дружбѣ къ
намъ», достать денегъ у своихъ друзей, и съ тѣмъ уѣхалъ.
Всю ночь не могъ я заснуть, то рвалъ свои волосы, то ры-
далъ, какъ дитя. Черезъ два дня явился Севинъ съ деньгами;
говорилъ о трудности, съ какою онъ досталъ ихъ, назна-
чилъ дьявольскіе проценты и заставилъ бѣдную Лизу при-
подняться на постели, чтобъ подписать вексель..., и на все
это смотрѣлъ я почти равнодушно и не тронулъ демона!...
Не обвиняй меня, Саша: я былъ тогда въ безпамятствѣ...
А добрая Лиза еще благодарила Севина... полавая ми
деньги, улыбнулась и сказала, чтобъ я радовался сохрапе-
нію нашего дома. Но она для того такъ усердно берегла
домъ нашъ, чтобъ умереть въ пемѣ. Болѣзнь ея усилилась.
Я проводилъ возлѣ ея постели цѣлыя ночи. Разсказывать ли
тебѣ, Саша, о чемъ мы тогда говорили?... пѣтѣ, не могу!...
Въ эти двѣ недѣли я посѣдѣлъ, какъ лунь... да, Саша, въ
двѣ недѣли! но я не умеръ, не сошелъ съ ума... это уди-
вительно! — цеправдѣ-ли? Когда умирала моя Лиза, помню,
она очень, очень просила не оставить тебя. Болѣе пи-
чего не помню. Не помню даже поцѣловалъ-ли я ее, когда
опускали въ могилу.... Не плачь, Саша, не плачь: она мо-
лится за насъ вмѣстѣ съ Сонечкой!»

Старикъ обнялъ сына они долго рыдали.

— Не обвиняй меня, Саша — снова заговорилъ отецъ —
что я растерялъ наше имѣние; что и тебя сдѣлалъ почти
нищимъ. Ты видѣлъ самъ, что всему причиною былъ Севинъ...
желалъ бы дожить до его смерти и сказать ему напутствіе
къ могилѣ. А можетъ быть и доживу: вѣдь я еще здоровъ,
тогда мы поѣдемъ къ нему вмѣстѣ съ тобои, Саша. Я буду

108

СЛОВЕСНОСТЬ.

говорить, а ты между тѣмъ удерживай демоновъ, которые безъ сомнѣнія устремятся къ его постелѣ»

Долго еще воспламененный старикъ сильною рѣчью выра-
жалъ свое горе. Никто бы въ эти минуты не могъ видѣть
и слушать его равнодушно... Александръ растрогался до
глубины души; не спалъ почти цѣлую ночь.

II.

ЗНАКОМСТВА.

Прошла недѣля. Молодой Улимовъ пообжился, поосмот-
рѣлся, принялся за свою должность. Отецъ указалъ ему на
лица, съ которыми онъ долженъ преимущественно сблизиться,
и онъ началъ сближаться. Важнѣйшее изъ этихъ лицъ былъ
родственникъ его Рамовскій, человѣкъ весьма замѣчательный.
Онъ получилъ прекрасное образование; съ ранней молодости,
велѣ себя безукоризненно; не разтратилъ ни луши изъ
отцовскаго имѣнія, пріобрѣлъ еще десятокъ и владѣетъ те-
перь ровно тридцатью. Женился, какъ слѣдуетъ, по расчету,
служить засѣдателемъ въ гражданской палатѣ и жветъ въ
одномъ семействѣ съ Улимовыми, ради дружбы и взаимной
экономіи. Это-вещи вниѣшнія, но посмотрите, каково внут-
реннее настроеніе души: равнодушный ко всѣмъ удовольств-
іямъ и вмѣстѣ заклятый врагъ безцѣтныхъ обществъ, пла-
менный любитель драматическихъ произведений п въ тоже
время холодный наблюдатель всѣхъ произшествій жизни,
даже семейной, сколь бы они трогательны ни были. Уступ-
чивый во всякомъ спорѣ, до чего бы онъ ни относился —
пепоколебимъ въ своихъ собственныхъ мнѣніяхъ, твердъ въ
исполненіи личныхъ намѣреній. Вѣчно спокоенъ п въ радости
и въ горѣ, какъ будто душа его не похожа на человѣчес-
кую. У него мпожество знакомыхъ п всѣ они считаютъ себя
его друзьями, но спросите у этихъ друзей, чѣмъ можно за-
нять, огорчить, растрогать пла друга Рамовскаго? — они
не отвѣтятъ на такой вопросъ. Они повѣряютъ ему свои
тайны, даже иногда задушевныя, но никто изъ нихъ не
знаетъ его собственныхъ тайнъ. Онъ стоитъ выше всѣхъ,
если не по уму, по крайней мѣрѣ, по характеру; каждымъ
можетъ управлять, если захочетъ, и всѣ его любятъ такъ,
что даже областное злословіе не смѣетъ прикоснуться къ
пему ядовитымъ жаломъ. Понятно, что старикъ Улимовъ ува-
жалъ Рамовскаго; но это уваженіе простерлось до того,

СЛОВЕСНОСТЬ.

109

что онъ поручилъ ему даже своего сына, то есть поручилъ
наблюдать за Александромъ вездѣ, куда не можетъ загля-
путь родительскій глазъ, давать ему совѣты и требовать
послушанія. Старикъ слишкомъ горячо любилъ свое единст-
венное дитя, а на собственную зоркость не надѣлся; можетъ
быть созпавалъ еще и свою чрезмѣрную раздражительность,
которая могла толкнуть молодаго человѣка на ложный путь
жизни. Съ другой стороны, Александръ принадлежалъ къ
числу тѣхъ рѣдкихъ, счастливыхъ юношей, которые безро-
потно, съ благодарностію принимаютъ всякой благоразумный
совѣтъ опытнаго родственника.

Но вотъ странность: старикъ почиталъ Севина демономъ
въ человѣческомъ образѣ, а Рамовскій былъ хорошо знакомъ,
почти друженъ съ Алексѣемъ Николаевичемъ. И это ни сколько
не трогало, не удивляло пламеннаго Улимова!... Рамовскій
сказалъ, что ему нельзя не знаться съ Севинымъ, ис тарикъ
вполнѣ согласился. Ужъ такова была чудная власть этаго
человѣка надъ сердцами, самыми непокорными! ему все поз-
воляютъ. Но чтожъ такое Севинъ? въ самомъ ли дѣлѣ онъ
демонъ, или только врагъ Улимова и болѣе ничего?... А
вотъ разсудите: Севинъ родился сыномъ губернскаго ре-
гистратора, который имѣлъ жену, фризовую шинель, и
одну изъ областныхъ добродѣтелей, называемую досужест-
вомъ. Семь лѣтъ Алексѣй Николаевичъ поступилъ въ при-
ходское училище, двѣпадцати опредѣленъ писцемъ въ граж-
данскую палату; понравился секретарю и въ пять лѣтъ
службы достигъ офицерства. Тутъ развились его необыкно-
венные дарованія: умѣнье довольствоваться не многимъ, ис-
кусство выбирать покровителей и извлекать выгоды тамъ,
гдѣ другіе вовсе ихъ не видятъ. Секретарь былъ въ особен-
ной милости предсѣдателя, Севинъ поддѣлался къ совѣтнику,
и какъ то вдругъ, вовсе неожиданно, занялъ секретарское
мѣсто. До трядцати пяти лѣтъ подвизался онъ въ этомъ званіи;
нажилъ кучу денегъ и славы областной. Потомъ выучился
играть въ шахматы. Получилъ мѣсто чиновника по особымъ по-
рученіямъ. Началъѣздить по губерніи и все таки играть въ
шахматы. Игра шла удачна: Севинъ сдѣлался совѣтникомъ гу-
бернскаго правленія. Скоро онъ имѣлъ уже сто душъ; прошли
еще два года — у Севина сдѣлалось двѣсти. Теперь представьте
себѣ человѣка сорока двухъ лѣтъ, съ двумя стами душъ и еще
въ прибавокъ — на линіи предсѣдательской... какъ такому чело-
вѣку не жениться и какъ за него не пойдетъ любая изъ гу-
бернскихъ невѣстъ?.. Однако девятнадцатилѣтняя Таня, дочь
уѣзднаго предводителя — не пошла. Это можетъ быть по-
тому, что ея подруга институтка, Лиза, вышла по любви за

110

СЛОВЕСНОСТЬ.

Улимова, который был хорошъ собой и моложе Севина
слишкомъ десятью годами. Танъ также хотѣлосъ — говоря
языкомъ новѣйшихъ повѣстей — имѣть (милаго) супруга, а
не (почтеннаго) мужа. Но родители ея приняли дѣйствитель-
цыя мѣры: стали плакать, призывали на помощь бабушекъ
и тетушекъ. Авѣ бабушки и трн тетушки представили Тапъ,
во первыхъ: всѣ несчастія, постигающія молодую жену и
молодаго супруга; во вторыхъ, исторію своего собственнаго
замужества; въ третьихъ, блаженство, которымъ будетъ на-
слаждаться жена Севина; въ четвертыхъ наконецъ, настав-
ленія: «жизнь прожить не поле перейти», (поживется, слюбит-
ся) — «молодость да красота цвѣтики полевые», и прочая. Уго-
ворили; свезли къ вѣнцу и начали придумывать повыя наст-
авленія на случай, если замужество Тапн будетъ несчастно.
Но Тапя не требовала болѣе наставлений: душа ея развилась,
укрѣпилась, нашла прибѣжще въ вѣрѣ, и Севинъ удивился
своему счастію. Въ это время онъ вышелъ въ отставку, Да и
зачѣмъ ему служить? У него пять сотъ душъ: пора приняться
за безгрѣшные промыслы; за подряды, откупы... и Севинъ сдѣ-
лался подрядчикомъ. Случай свелъ его съ Улимовымъ. Улимовъ
разорился, а Севинъ нажилъ еще пятьсотъ душъ; и совѣсть
его осталась спокойна, потому что дѣйствительно, если ра-
зобрать дѣла по законамъ практической философіи, Улимовъ
виновать во первыхъ тѣмъ, что принялся за подряды, во вто-
рыхъ, принявшись, зачѣмъ не пользовался средствами Севина?
Севинскія средства, можетъ быть, несогласны съ правилами
чистой нравственности, но какъ же вы хотите удесятерить
наживаніе денегъ по правиламъ правственности, которая
прежде всего запрещаетъ корыстолюбіе; а безъ любви страст-
ной, пламенной къ своему художеству, можно ли быть вели-
кимъ художникомъ? Любовь все преодолѣваетъ, — и Севинъ
преодолѣлъ всѣ преграды: честь, совѣсть, братолюбіе, и
достигъ цѣли. Нѣтъ, господа Улимовы, если вы имѣли нес-
частіе попасться въ передѣлъ господъ Севышныхъ, то ужъ
лучше молчите, не жалуйтесь, не срамитесь недостаткомъ
своей гениальной художественности: впите себя, а не ихъ:
они дѣлаютъ то, чего не могутъ не дѣлать.

Однажды Рамовскій, въ присутствіи старика Улимова,
сказалъ его сыну:

— Сегодня я видѣлъ Севина онъ жалуется, что вы до
сихъ поръ его не посѣтили.

— Зачѣмъ это? — спросилъ старикъ, сердито поднявъ
голову.

— Такъ, Василій Петровичъ, по обязанности молодаго че-
ловѣка, вступающего въ свѣтъ. Вы имѣете причины не бз-

СЛОВЕСНОСТЬ.

111

дить къ Севину, но это ни сколько не мѣшаетъ вашему сы-
ну появляться изрѣдка въ его домѣ.

Старикъ молчалъ. Мысли, какъ молния сверкая въ его
пламенной душѣ, то хмурили, то проясняли взоръ.

Рамовскій снова заговорилъ:

Если разсорятся отцы, не ужели падобно драться и
ихъ дѣтямъ? дѣти могутъ не любить враговъ своего отца и
только. Всякое наружное выраженіе этой пемюбви, будетъ
походить на родовую месть, каторая осмѣивается обще-
ствомъ, какъ порокъ обѣтшалый.

Старикъ согласился.

— Въ самомъ дѣлѣ, Саша, — сказалъ онъ — съѣдди
къ Севинымъ, хоть завтра утромъ.

И Александръ поѣхалъ. Такъ иногда человекъ безъ
сознанія, произвольно пакликаетъ обстоятельства, съ кото-
рыми бы никогда не хотѣлъ бороться.

Посѣщеніе, повидимому, очень обрадовало Севиныхъ:
Алексей Николаевичъ развернулъ всю свою учѣность, желая
поправиться молодому человеку и впушить ему чувство люб-
ви и уваженія къ своей особѣ. Конечно, Алексей Николаевичъ
не учившись немпого зпалъ, но обо всемъ читывалъ въ кни-
гахъ, издаваемыхъ для людей подобнаго рода: опъ могъ, па
примѣръ, сказать, что воздухъ состоитъ изъ кислорода и
азота, что исторія бываетъ прагматическая и фактическая,
что молния есть искра электрическая, Однажды онъ оза-
дачилъ пятокъ губернскихъ астрономовъ, напомнивъ имъ,
что земный экваторъ наклоненъ къ плоскости эклиптики подъ
угломъ въ 23 градуса и 28 минутъ. Иногда, правда, случались
и промахи, въ затверженныхъ свѣдѣніяхъ, общихъ мѣстахъ,
пу да кто наземлѣ не ошибается.

Молодой Улимовъ почувствовалъ уваженіе, если не къ
учености, покрайней мѣрѣ, къ смѣтливости и практическому
уму говорливаго старица. Татьяна Андреевна спрашивала объ
отцѣ, о семейныхъ обстоятельствахъ. Всѣ ея рѣчи согрѣты
теплымъ чувствомъ: нельзя не узпать въ ней подруги по-
койной Улимовой.

Наташа говорила мѣнѣ всѣхъ, но за нее говорили глаза,
и такъ краснорѣчиго, что Александръ заслушался, засмо-
трѣлся... Питомецъ ХІХ вѣка, того самаго вѣка, который
сосредоточилъ въ себѣ всю теорію и практику влюбчивости
инежныхъ вѣковъ, и довелъ ее до высокаго совершенства на
западѣ, откуда вмѣстѣ съ сигарами, помадой, романами и
другими стихіями современной образованности, теорія влюб-
чивости и волокитства, наконецъ завезена и къ намъ, которые,
о, варварство! столько вѣковъ, считали волокитство, влюбчи-

112

СЛОВЕСНОСТЬ.

вость, вообще современную, изящную, поэтническую (любовь), венцю вовсе не нужно для семейного и общественного блага; по Александръ, говорю, питомецъ великаго ХІХ вѣка, съ первымъ дыхашемъ, вдохнулъ уже въ себя, вмѣстѣ съ воздухомъ, пресыщеннымъ всѣми сладостями расхожей любви, ту потребность влюбляться, таять, вздыхать и дѣлать всевозможные могучіе, подвиги: отъ наслажденія — прострѣлить голову соперника на поедицкѣ, до несказанного блага — утопиться, застрѣлиться, изчахнуть, или сойти съума отъ любви, безъ которыхъ теперь не могутъ обойтись, ни одна умная или глупая повѣсть, не рискуя попасть въ число самыхъ сухихъ скучныхъ, отстalыхъ отъ вѣка. Въ силу всего этого, нынче есть дѣвушки, подъ названіемъ — хорошенькія — предъ которыми невольно оставается всякой мужчина, въ которыхъ влюбляются пламенныя головы при первой встрѣчѣ, — Наташа не принадлежала къ числу ихъ. Но познакомьтесь съ ней, приглядитесь хорошенько къ ея формамъ да, мода требуетъ, чтобъ женщины показывали свои формы, а мужчины, хоть изъ вѣжливости, разсматривали ы ихъ — приглядитесь къ ея положеніямъ, приемамъ, прислушайтесь къ рѣчамъ, разберите внимательно хоть одинъ поступокъ, и вы скажете безъ сомнѣнія: «прекрасное создание !»

Александръ, какъ юноша современный, два раза повторилъ этотъ возгласъ, потому что душа его, знакомая съ Наташей разцвѣтающей, скоро узнала Наташу разцвѣтшую. Послѣ двухъ-часовой («обворожительной») бесѣды, Улимовъ опомнился наконецъ и схватился за свою шляпу.

— Прибѣжайте къ намъ — сказала Татьяна Андреевна — завтра вечеромъ у насъ маленькій плянинникъ, Андрюша. Будутъ один родственники, а вы такой давнишній и хорошій знакомый, что мы считаемъ васъ за роднаго.

— Покорно благодарю... если обязанности по службѣ не удержатъ — буду.

— Не удержатъ, прибавляла Наташа — мы васъ ждемъ.

Александръ возвратился домой съ лицемъ озабоченнымъ, какъ будто задумалъ писать романъ п.ш разрѣшить одну изъ задачъ именской психологіи. Отецъ тотчасъ заставилъ его разсказать подробности посѣщенія и онъ разсказалъ всѣ, кромѣ икоторыхъ, разумѣется, относящихся къ Натанѣ. Причина весьма естественная, стало быть, и необходимая, а что необходимо, то и разумно, по логикѣ современныхъ юныхъ мыслителей: — отецъ Улимовъ старый, отсталой отъ вѣка, выживший изъ ума — въ состоянии ли онъ понимать манистровенную психию и гуманность поэзіи сердца!»

СЛОВЕСНОСТЬ.

113

— И ты поѣдешь къ нимъ завтра ?» — спросилъ ста-
рикъ.

— Еще не зпаю, папенька: если никуда не буду звапъ;
а главное, если не встрѣтится рѣшительно никакихъ зачатій.»

— Да, въ самомъ дѣлѣ, Саша: если тебѣ будетъ скучно, то поѣзжай къ нимъ.»

И старикъ успокоился.

Но что бы было съ нимъ, еслибъ опъ могъ увидѣть ро-
ковую искорку, запавшую въ сердце неопытнаго сына? . . .
Цѣлый день провелъ Александръ въ странномъ расположени
духа: въе какъ будто чего-то не доставало; то ему хотѣлось
смотрѣть въ окно, на экипажи и на лица, мелькающіе при-
зраками; то садился писать отношенія и рапорты; то вдругъ
въ душѣ его развивалась драма, роскошная, обольстительная,
и героия ея — Наташа. . . «Что за прелестъ эта Ната-
ша! . . . стройный высокій станъ, каштановые локоны, голубые
глаза, розовыя щечки»! . справки о дальнѣйшихъ мѣлочахъ:
о сердцѣ, о душѣ, повторяю, нынче признаны излишними . . .

— Розовыя щечки? — фи, какъ это пошло, тривіально!

— Извините . . . если вы герой новѣйшихъ временъ, по-
росшій брадою романтизма, — такъ въ добрый часъ, во
Францію, къ блѣднымъ красавицамъ: для васъ не занима-
тельна моя краснощекая повѣсть; если же въ груди вашей
бьется сердце Русское — комнѣ! я предложу вамъ во-
просъ: что такое блѣдность? слѣдствіе страстей, забушевав-
шихъ съ самаго дѣтства, послѣ перваго спектакля водеви-
лей и драмъ; да, блѣдность есть слѣдствіе страстей, разру-
шительныхъ для тѣла, выраженіе болѣзненной, отцѣтшей,
изъеженой души — не правда- ли?

Если разумный молодой человѣкъ, по нисизбѣжному зако-
ну вѣка, занять дѣвушкою, то навѣрное желаетъ найти въ
ней милую подругу, участницу въ будущихъ радостяхъ, го-
рѣ, во всѣхъ искушеніяхъ жизни; но чего искать тамъ,
гдѣ все сгорѣло, гдѣ зеленожелтыя ланиты — печальные
остатки преждевременнаго расхищенія жизни?

И такъ, Александръ не безъ основанія восхищался розо-
выми щечками Наташи, — но за то, посмотрите, какъ его
далеко унесло основательное сердечное восхищеніе. . . . Къ
концу дня онъ былъ уже «поэтомъ», залетѣвшимъ (въ ту-
манную даль) . . . Вы знаете что такое, «туманная даль»? Она
слагается изъ незримой дали, и изъ тумана, при которомъ
и вблизи ни чего невидно. Александръ не умѣлъ писать сти-
ховъ, а только помечталъ, помечталъ, да и легъ спать. . . .
Конечно, онъ лишился такимъ образомъ высокаго удоволь-
ствія прослѣть, подобно мнѣ, губернскимъ литературомъ;

114

СЛОВЕСНОСТЬ.

выслушать изъ прекрасныхъ устъ полупокреннія, полу-
смѣшливыя похвалы; быть предметомъ разговоровъ, даже ка-
дрильныхъ, — но за то посмотрите, какъ онъ сладко по-
коится и какъ роскошно обсыпанъ цвѣтами юной улыбаю-
щейся жизни!

Настало утро, за утромъ день, нотомъ вечеръ; ударилъ
паконецъ и желанный часъ. У Александра были кой-какія
дѣла, по онъ отложилъ ихъ (до завтра), и поѣхалъ къ Се-
вичымъ, будто отъ скуки. Дорогою вдругъ ему сдѣлалось
страшно — самъ не понималъ отъ чего; вѣщее седрце би-
лось, предчувствуя бурю и докладывая хозяину, что онъ во-
преки совѣсти, вопреки требованіямъ добраго отца, самъ со-
бою накликаетъ опасности.

Но вотъ опъ у подъѣзда, вотъ въ передней отдаетъ не-
тербугскій плащь областному слугѣ, на этотъ разъ довольно
вѣжливому... Вошелъ въ залу ни кого; въ гостиную —
всѣ тутъ, начиная отъ хозяевъ до послѣдняго гостя, кото-
рыхъ собралось съ десятокъ мужчинъ и женщинъ. Наташа
встрѣтила первая — улыбкою и взоромъ, потрясающими
сердца (поэтическія). Всѣ обратились къ молодому человѣку
съ ласковымъ привѣтствіемъ: нпя Улимовыхъ, хотя и по-
меркшее, не лишилось еще повидимому вниманія губернскихъ
тузовъ и можетъ быть, что и вѣроятнѣе, многимъ хо-
тѣлось пощеголять христіанскимъ участіемъ къ невинному
несчастливцу. Александръ равнолушно принялъ эти привѣт-
ствія; не заботился объ ихъ источникѣ; очень скромно, очень
степенно поговорилъ съ нѣкоторыми изъ мужчины и женщинъ
и — тотчасъ обратился къ Наташѣ.

Отрадно побесѣдовать, хотъ минуточку, съ мылымъ су-
ществомъ и особенно въ такомъ городѣ, въ которомъ все ды-
шетъ скукою и презрѣніемъ къ душѣ человѣческой... До
сихъ поръ я не именовалъ еще мѣста жительства моихъ ге-
роевъ, — это нашъ, знаменитый уже. *Грязеславль.*

Грязеславль, по повѣшеннѣ изъ заслѣдовашіямъ одного изъ
учителей гимназіи, произошелъ отъ взаимнаго противоборствія
двухъ тузовъ: червоннаго и бубноваго, примиренныхъ ску-
кою, этою певѣсомостью, гнетущею грязеславльскія души; по
этому карты составляютъ существенную его стихію и чуть
замѣтное отличіе отъ всѣхъ другихъ городовъ земнаго нара.
Къ его счастію, карточная атмосфера защищаетъ его отъ
вліяńія всѣхъ Европейскихъ идей, и онъ живетъ собственностью,
субъективною жизнію. Ему и нѣтъ дѣла ни до политики, ни
до литературы, ни до изобрѣтеній хитрыхъ механическъ. У
него свои Наполеоны, напримѣръ Петръ Петровичъ, перазив-
шій въ палки всѣхъ своихъ противниковъ, своя литература

СЛОВЕСНОСТЬ.

115

— напримѣръ разсказъ Семена Семеныча о вчерашней игрѣ въ клубѣ; свои изобрѣтенія, напримѣръ («закрыты вистъ»), изумившій новизною и пріятностю полъ сотни головъ.

Въ послѣднее время вτορжενιє столичнаго преферанса,
сдѣлало сильный переворотъ въ политикъ и литературѣ гра-
зеспавльской. Бостонъ и вистъ, какъ обѣтшалые классики,
покорились юному романтику. Всѣ умы взволновались: стар-
цы и юноши, жены и дѣти принялись за карты: не играю-
щій въ преферансъ не имѣтъ права на входъ въ гостиную,
играющій по маленькой, — презирается, какъ презираютъ
въ столицахъ людей необразованныхъ т. е. не по картинѣ
одѣтыхъ; играющій плохо — кладъ для игроковъ!

Севины ревностно исполнили обязанность грязезлавскихъ
хозяевъ: еще за долго до чая три столика, три поприща для
умовъ карточныхъ, чинно размѣстились, окруженные стулья-
ми, какъ зрителями великихъ будущихъ подвиговъ. Поднесе-
на карточка п Александру....

— Не играю.

— Боже мой, да можетъ ли это быть?

Неописанное удивлѣніе долго переходило изъ устъ въ
уста, отъ взоровъ ко взорамъ. Вся репутація молодаго Ули-
мова висѣла на волоскѣ... къ счастью, отказъ его сочли
просто неопытностью мальчика, только что сошедшаго со
самьи ученической. Одна добрая дама взяла несчастнаго въ
свое покровительство: и спросивъ, («не ужъто въ университетѣ
не учатъ преферансу»), посадила возлѣ себя, и приказала
учиться, учиться всѣми сплами души и глазъ.

Учиться полъ-часа, учиться часъ....

А Наташа отошла къ окну и своимъ краснорѣчивымъ
уединеніемъ явно призываетъ охотниковъ до бесѣды съ неп...
Нѣтъ больше силъ!... Александръ вспрыгнулъ со стула и,
не слушая упрековъ учительницы, полетѣлъ къ центру сер-
дечнаго притяженія. Подошелъ — и затрепеталъ: «такъ было
живописно, — слогъ современныхъ повѣстей — непысканное по-
ложеніе Наташи!»... Бѣдное человѣчество! только то для тебя и
«живописно», «изящно», что бросаетъ въ лихорадку, разжигаетъ
воспаленіе! Прислонясь къ шелковой драпировкѣ окна, и играя
кистью, перекануюto черезъ плечо, Наташа какъ будто забыла
все окружающее и терялась въ таинственномъ раздумьѣ. Го-
ловка склонилась назадъ, густые локоны своевольно разсыпа-
лись по пухленькимъ щечкамъ — и вся задумавшаяся очарова-
тельница погружена въ «чудную» полутѣнь. Замѣтьте: Наташа
не была еще въ школѣ, «искусственнаго рисованья»; все это
— одно природное! Бѣдное человѣчество!

Томъ І. Кн. ІІ. Гл. І.

2

116

СЛОВЕСНОСТЬ.

Александръ не могъ сказать ни слова, Наташа улыбнулась.

«Что вы такъ пристально смотрите на меня, Александръ Васильевичъ? не узнаете, послѣ шести лѣтъ, въ которые мы не видались?»

— Нѣтъ, я васъ узналъ, Наталья Алексѣевна... Но признаюсь, меня все еще пугаетъ иѣсколько перемѣна нашихъ отношеній.

— Какихъ это?

— А помните, бывало мы обходились съ вами по про-сту, — безъ всѣхъ этихъ «Наталья Алексѣевна» и «Александръ Васильевичъ»... сколько ссоръ и мировыхъ въ одинъ день... и ничего не лежало на душѣ, признательность и не-удовольствіе высказывались тотчасъ, отъ чистаго сер.ца. Помните, однажды, вы заставили меня срисовать съ васъ портретъ... я парисовалъ, да изъ шалости, прибавилъ усы, вы распакались и сердито назвали меня: «Сашка!»

— Ничто не мѣшаетъ — сказала Наташа — и теперь быть откровенными, только не станемъ называть другъ друга полуименемъ

— Согласенъ, Наталья Алексѣевна, но въ состояніи ли будемъ мы исполнить наши взаимныя усѣюя?

Почему-же? развѣ у васъ есть на душѣ какія и будь завѣтныя тайны?... ахъ, скажите, много вы привезли изъ Петербурга завѣтныхъ воспоминаній?

— Завѣтнаго ни одного, а много такихъ, о которыхъ могу разсказать не только вамъ, но и всякому изъ многихъ знакомыхъ.

— Разскажите пожалуста... для меня, какъ для провинціалки, запропательно все, что дѣлается въ столицѣ.

— Съ удовольствіемъ... стану разсказывать вамъ въ историческомъ порядкѣ, и этаго достанетъ, можетъ быть, на полѣ сотни вечеровъ, въ которые вы захотите меня слушать.

Каждое слово подобнаго разговора между молодымъ че-ловѣкомъ и дѣвицей, разговора, который нынѣ считается необходимою принадлежностью всякой порядочной повѣсти, и всякаго воспитаннаго человѣка, — каждое слово такихъ разгов-оровъ, точно разкаленные гвоздики, которыми оба разговари-вающіе безпрестанно приколачиваютъ себя другъ къ другу; одинъ часть подобнаго разговора, — смотришь: захочется отор-вать умъ приколоченъ, захочешь оторвать волю приншта; чувство? — приншта, сер.це, душа, глаза, уши, словомъ, весь ты приншать, пригожденъ, приколоченъ. Прошу покорно,

СЛОВЕСНОСТЬ.

117

послѣ этого, вдругъ обстоятельства начнутъ васъ отрывать по мужиччи, отъ мѣста и предмета вашего пригожденія, — каково? гдѣ тутъ выпимать гвоздикъ по гвоздику: «рви цѣликомъ! отрывай кочки, терзай живыя мѣста!...» какъ не кричать, какъ не сходить съ ума, какъ не стрѣляться! ... воля ваша, или я не умѣю двухъ перечесть, или занадъ своими любовными романами и повѣстями занесъ къ намъ сущую любовную чуму, чуму хуже Констанціójской, тѣмъ болѣе чуму, что она самая повальная, чумитъ всѣхъ наповалъ, безъ разбора возрастовъ и половъ; да и чумитъ еще такъ сладко, такъ упоительпо, что отъ дня ея изобрѣтенія, до нашихъ временъ, ни одна душа еще не думала лѣчиться. Александръ и Наташа и подавно не думали не только о лѣченьи, но даже не подозрѣвали тутъ ни малѣйшей опасности: напротивъ имъ хотѣлось какъ можно по больше этого упоенія, какъ можно горячѣе, дольше, непрерывѣе.

— И такъ, что же на первый вечеръ? спросила Наташа.

— Но развѣ теперь намъ не о чемъ поговорить, Наталья Алексѣевна, какъ только о прошедшемъ, да и то о моемъ собственномъ? неужели наше настоящее такъ сухо и безцѣтно?

— Вотъ видите, я права: у васъ есть какія то тайны, о которыхъ вы боитесь разсказать... ну, да я допытаюсь, непремѣнно допытаюсь... вѣдь вы часто будете къ намъѣздить?

— О, безъ сомнѣнія!

— Хорошо... скажите же теперь, кажутся странны вымъ наши провинціальные обычаніе, лица, ихъ постунки, рѣчи?

Ни сколько: вѣдь я самъ тоже провинціялъ Неужели вы думаете, что живучи въ столицѣ, можно забыть и разлюбить родину?

— Не родину, а ея страшности... лица, которые безъ сомнѣнія пе такъ умны и хороши, какъ столичныя?

— Вы такъ думаете, Наталья Алексѣевна?... но развѣ забыли, что не одно образованіе и наружный лоскъ составляютъ красоту человѣка? я не скажу, что здѣсь все хорошо, превосходно, но здѣсь есть люди, которыхъ я люблю болѣе всего на свѣтѣ... не много ихъ, но съ меня довольно.)

Видите, какъ чума начинаетъ высыпать наружу.

— Вы говорите о своихъ родныхъ — сказала Наташа, потупивъ глаза.

118

СЛОВЕСНОСТЬ.

— Да... и еще о нѣкоторыхъ изъ своихъ старинныхъ знакомыхъ.

— Вы такъ милостивы... а сколько я слыхала отъ про- 'збкихъ изъ Петербурга, будто у насъ въ Гргязеславѣѣ всякой порядочной человѣкъ пѣпремѣнно умретъ со скуки. *)

— Такіе приговоры, Наталья Алексѣевна, говорятся людьми, которые не знаютъ васъ.

— Меня?

— Да, именно васъ.

— Какой вы комплименты! но ужъ извините, я хоть и провинциалка, да не легковѣрина: вамъ ни за что не обмануть меня!

Въ это время въ гостиную вошла новая гостья съ дву- мя дочерьми. Наташа побѣжала встрѣчать подругъ своихъ, Улимовъ остался у окна, скрестя руки п повторяя въ умѣ замѣчательныя мѣста неконченнаго разговора, п новыми ударами молотка глубже вбивалъ въ душу свою каждый гвоздикъ. Въ такомъ положеніи онъ очень походилъ на Наполеона, впервые созерцающаго ту прекрасную п таинист- венную звѣзду своего счастія, которая такъ вѣрио довела его до скалы св. Елены. Обѣ подруги Наташи принадлежа- ли къ числу уже давно разцѣтшихъ невѣстъ, и нотому хо- лостой Наполеонъ не могъ остаться незамѣченнымъ. Напо- леонъ, какъ извѣстно, для завоеванія Англии, бросился въ пустыни Африканскія, — нашъ Улимовъ, также, ради Наташи, пустился на плачевное поприще бесѣдъ съ грязеславільскими дѣвицами, и этими стопудовыми молотами лишь доверилъ вколачиваніе своихъ гвоздиковъ сердечныхъ. Да; многія бесѣ- ды съ грязеславільскими дѣвицами въ самомъ дѣлѣ павѣваютъ на душу стопудовую грусть: а въ этой грусти по нево- лѣ, съ жадностію ловишь каждый взглядъ (милой) особы, и глубоко, глубоко вонзаешь его въ сердцѣ; если же нѣтъ на готовъ (милой) особы, то такъ и хочется заплакать!... Но Улимовъ не заплакалъ: можетъ быть въ немъ и твердость была Наполеоповская. Онъ усердно прискивалъ предметы разговора, съ геройскимъ самоотверженіемъ повторялъ фра- зы, на которые не отвѣчали его слушательницы. А такъ- какъ («трудъ все преодолѣваетъ») то и подвиги Улимова увѣнчались паконецъ лавровымъ вѣнкомъ. Мало по малу, грязеславільскія невѣсты разговорились и бесѣда сдѣлалась вовсе не плачевною. Это самый поучительный примѣръ для

*) Наташа измекнула на мой счетъ!... хорошо, отплачу же за это! (Соч

СЛОВЕСНОСТЬ.

119

молодежи, жалующейся на скуку грязеславльской жизни. Грязеславль не столица: въ столицѣ женщины должны быть душею общества, которое, какъ живописный цвѣтникъ, раскинулось по плану французской повѣсти; въ Грязеславлѣ со всѣмъ другое дѣло: тутъ былъ когда-то лѣсъ цвѣтущій, прекрасный лѣсъ; торопливое подражаніе хотѣло было и его обратить въ образованный цвѣтникъ, обрѣзало вѣтви и вершины, и оставило один — пин, да кое гдѣ около нихъ, — млацыя лѣторосли! не знаю, что-то изъ нихъ выйдетъ. Я думаю, выйдетъ — не одна современная повѣсть. Кладъ для журналистовъ! однимъ словомъ — прошу быть не взыскательнымъ въ бесѣдѣ съ грязеславльскими дѣвницами.

Улимовъ собралъ однако богатую жатву: Наташа, бла-
годарная за его веселость, сама была весела, очаровательна;
а ея подруги, по обычаю новѣйшихъ повѣстей, очень заш-
тересовались любезнымъ молодымъ человѣкомъ на цѣлую не-
дѣлю. Вскорѣ, музыка усилила сердечныя треволненія. Алек-
сандръ владѣлъ довольно пріятнымъ голосомъ, зналъ иѣсколь-
ко романсовъ и водевильныхъ куплетовъ, и пропѣлъ ихъ подъ
звуки фортепьяно. Наташа въ отвѣтъ съиграла двѣ лісы,
преполненныя чувства. Взоры ея высказываю еще болѣе,
и падаю именно на того, кто внимательнѣе всѣхъ слушалъ
и попималь ея нѣжную, стройную рѣчь. «Очаровательная
дѣвушка!...»

Но скажите, откуда это непостижимое, невольное ве-
чение къ дѣвушкѣ, которая не можетъ назваться «хорошень-
кою», которая не получила щегольскаго образованія, не вла-
дѣетъ даже лукавою опытностью женщинъ, потому что еще
слишкомъ молода, еще не насмотрѣлась и не начиталась по-
вѣстей?

Отвѣтъ простой: у нея прекрасная душа. Прекрас-
ная душа въ человѣкѣ, такой всесильной властелишъ, которому
ни что противиться не можетъ. Даже простая дѣвушка, съ
прекрасною душей въ кругу самыхъ полированныхъ дѣвицъ,
дѣлаетъ точно такие же успѣхи, какъ геній между людьми мно-
гознающими. Первый признакъ прекрасной души — не под-
дѣльная скромность. Такія души не блистаютъ на балахъ,
не слѣпать слѣпую молодежь, объ нихъ, при встрѣчѣ, не
восклищаютъ своему соѣду: «смотрі, смотрі — хорошень-
кая!» — для нихъ не курятся олиміамы, не запасаются въ
жертву (упитанные тельцы) — могучія сердца; но всѣ до-
брые люди, старики и молодежь, мужчины и женщины ис
кренно называютъ ихъ: «милыми». Вотъ для Русской повѣс-
ти и заглаза бы этой стихіи, если ужъ нельзя безъ нее.

120

СЛОВЕСНОСТЬ.

Такъ нѣтъ, на западѣ выдумали еще очарованіе, прельщеніе: изобрѣли (очаровательную дѣвушку), «прелестную дѣвушку!» а ужъ повѣрьте мнѣ, изъ этихъ чаръ, изъ этой лести —не бывать добру. Александръ нашъ не разъ уже восклицалъ въ душѣ своей: «очаровательная дѣвушка!» это значитъ, что кромѣ Русской стихіи — прекрасной души, которой за глаза для истиннаго счастія, для любви, онъ уже находилъ, или воображеніемъ придавалъ своей Наташѣ и заморскія стихіи: прелесть формъ, очарованіе голоса, жгучесть глазъ, короче, тысячу раскаленныхъ гвоздиковъ наколотилъ въ свое неопытное сердце; другими словами — влюбился по уши. Я тутъ, вотъ ни на эстолько не виноватъ! таковы ужъ современное направленіе, которымъ нашъ вѣкъ, подъ предводительствомъ критиковъ и романистовъ — не нахвалится!

Ш.

НЕПРАВАЯ ЛЮБОВЬ

Вотъ и сама она своей особой!

Безсмертный Пушкинъ, своимъ пронзительнымъ стихомъ убилъ — т- е. думаютъ, что убить — слово другъ. Не видный подвигъ. Слово убить можно, но вещи убить пельзя; — и (вѣрные друзья), избранники человѣчества, всегда будутъ украшать своимъ присутствіемъ своекорыстное человѣчество. Однако, и слова жаль — прекрасное слово другъ! Улимовъ вѣровалъ въ Пушкина.

Подули осени вѣтры, пошли мелкій, непрерывный дождь. Говорятъ, что въ такое время скучно: не знаю, — я ни когда не скучалъ, а еще не рѣдко радовался осени, какъ вѣриному стражу берегущему мое уединеніе: въ дурную погоду скучающіе друзья,—самый несносный родъ друзей,— сидятъ дома. Благодѣтельная осень! — «Благодѣтельная осень!» — сказалъ молодой Улимовъ, бросаясь на кушетку, по окопаніи пятьменныхъ трудовъ. Ни одинъ (сругъ) не явился къ нему въ тотъ вечеръ, и онъ передѣлалъ столько дѣла, что могъ завтра хать къ Севинымъ. Завтра они будутъ дома: это сказала Наташа третьяго дня. Милая Наташа, какъ бы хотѣлось бесѣдо-

СЛОВЕСНОСТЬ.

121

вать съ ней всегда, въчно! но, роковыя события бросили пе-
чальную тѣнь на дружбу Улимовыхъ съ Севиными, и можно
ли сыну являться часто въ томъ домѣ, который прокли-
нается отцемъ? когда этотъ отецъ проститъ своимъ обид-
чикамъ, забудетъ смерть жены и дочери? правда — на его
сторонѣ; огненная кровь можетъ успокоиться только въ мо-
гилѣ. Севинъ два раза заѣзжалъ съ визитомъ къ Александру,
старикъ не позволилъ принять его. Севинъ заѣзжаетъ иногда
къ Рамовскому, но и видится только съ Рамовскимъ: у Ра-
мовскихъ своя половина, и гости ихъ не приходлежатъ Ули-
мовымъ. «Впрочемъ, никто какъ Богъ. Его святая воля силь-
нѣе воли человѣческой, и никто изъ пасъ не предскажетъ, что
такіе то обстоятельства будутъ имѣть такую то развязку.»

Александръ, утвердясь на этой мысли, не безпоконился о
будущемъ. Наташа обладала всѣми достоинствами умной и
прекрасной дѣвушки и — прибавлю — доброй христианки,
и онъ не считалъ преступлениемъ сближаться съ ней, ис-
кать ея вниманій, дружбы. Отецъ позволилъ емуѣ здить къ
Севинымъ, и онъѣ здилъ, — можетъ быть чаще, нежели
сколько тотъ желалъ — (почему же не бывать часто тамъ,
гдѣѣ цѣкутъ радости, возывающія благороживающія ду-
шу?) . . . . Да и съ кѣшь ему знакомиться коротко, кро-
мѣ Севиныхъ? Ни въ одномъ домѣ не позволяютъ про-
вести время паче, какъ за картами. Ужъ не отдать же
себя друзьямъ, которые скоро или задушатъ въ табачномъ
дыму, или уморятъ въ безумныхъ вакхананіяхъ, или сдѣла-
ютъ краснорѣчнымъ сподвижникомъ на поприщѣ бездѣлья?
. . . . . Александръ любить дѣло. Для него онъѣ збѣдлъ въ
университетъ; для него отказался отъ многихъ «очаро-
вательныхъ вещей»; для него не знакомился съ отставными
двадцати-пятидесятными юпитами, для него, наконецъ, рѣшился
служить по (статской) съ низшихъ должностей. Рано, но
глубоко постигъ онъ обязанности истиннаго сына-отечества
и твердыми шагами пошелъ по пути, указанному Промысломъ;
и вѣрио бы преблагополучно шелъ, еслибъ къ этой розѣ
не привилась полынь, не въѣлась въ душу съ дѣтскихъ лѣтъ
западная повѣсть. Губернаторъ съ первыхъ педѣль замѣтилъ
его, и отличалъ отъ толпы его сослуживцевъ. Сдѣлавъ ему
нѣсколько порученій, онъ удивился быстрому, усердному
и отчетливому исполненію. Черезъ два мѣсяца Улимовъ по-
вышенъ въ должности и сблизился съ губернаторомъ. А на-
добно замѣтить, что его превосходительство былъ изъ числа
превосходныхъйшихъ пачальниковъ губерніи: онъ правилъ всѣ-

122

СЛОВЕСНОСТЬ.

ми, а не всѣ имъ. Любовь добрыхъ гражданъ и ненависть взяточниковъ громко говорили о его достоинствахъ.

Съ прибавкою занятій, прибавилось усердіе въ молодомъ чиновнику. Опытность росла, кругъ дѣйствій разширялся, богатая будущность улыбалась привѣтливо. Толпа завистниковъ, ихъ безпокойное злорѣчіе, льстили юному самолюбію, — о, это самолюбіе! самая прилипчивая изъ стихій западной повѣсти... А тутъ еще доброе, «очаровательное» создадіе, прекрасная Наташа, невидимая помощница въ дневныхъ трудахъ и milая собѣдница усладительныхъ вечеровъ

о, да это хоть кого заставить полюбить жизнь и обращаться съ молитвою къ ся Источнику, — не о просвѣтлѣніи этой жизни, путями ему угодными, а о достижении цѣлей угодныхъ нашей влюбленности.

Веселыя святки принесли съ собой еще болѣе земныхъ радостей. Александръ видѣлся съ Наташей рѣшительно каждый день: по странному стеченію обстоятельствъ, онъ являлся непремѣнно въ тѣхъ домахъ, гдѣ была она. Впрочемъ, и во всѣхъ повѣстяхъ, печатныхъ и не папечатанныхъ, такъ бываетъ: Александръ влюбился и влюбился впервые. А вы знаете, что такое первая любовь?...

О, это стоить цѣлаго тома самыхъ общирныхъ, г.убо-комысленныхъ разысканій! и — я подарю вамъ полстраницы.

Въ тѣ блажениѣніе дни, когда Создатель надѣлялъ человѣка, еще не падшаго, щедрыми дарами,— Онъ влючилъ въ сердце его искорку, одну только искорку небеснаго тепла—любовь. Онъ заповѣдалъ ему хранить и питать эту искорку. Хранить, что бы тлетворный, чужий вихрь не раздувалъ ее въ пристрастіе къ какой-бы ии было твари, хоть бы то къ «самому себѣ»; питать ее топшепомъ божественныхъ, нетлѣющихъ предметовъ, чтобъ искорка разгоралась въ неугасимый, священный огнь любви чистыней, къ Создателю, Источнику красоты, достойной всего обожанія отъ человѣческаго сердца; и любви къ Божіимъ созданіямъ, какъ воплощеніямъ Его божественной красоты, по любви для Бога и въ Богѣ, а не для твари и въ твари, и не для себя. Падшій потерявъ все, по не потерялъ только этой искорки: она можетъ и теперь еще разгорѣться въ чистынѣй огонь, и разгарается въ избранникахъ человѣчества. За то прочіе званные и знать не хотятъ своего призванія: они то именно и раздуваютъ эту искорку, для твари и въ твари — для себя: всею холодностью отвращаются отъ ея Источника, и всѣмъ пламенемъ любить себя, и все другое — для себя. Эта искорка по-

СЛОВЕСНОСТЬ.

123

жаромъ охватила все западное человѣчество, и зарево ея от-
ражается въ каждой ихъ повѣсти. Въ этихъ повѣстяхъ вы
даже услышите: «о, онъ любилъ ее, она любила его, чи-
стѣйшею любовью!» Это сущая ложь! и чрезъ двѣ-три не-
дѣли успѣшно «чистѣйшей» любви, ея ложь выходитъ на-
ружу: или преступленіями, или дурачествомъ или поп-ані-
емъ обязанностей, тоской, мукой, сумасшествіемъ — пичего
этого не могло быть отъ любви чистѣйшей! Она — источ-
никъ всѣхъ возможныхъ благъ: если жъ этого нѣтъ, зна-
читъ — не она, а ея поддѣлка разжигаетъ ваше существо.
Въ первые годы развернувшейся юности мужчины или
женщины, когда неопытное сердце еще невинно въ опытномъ
различеніи добра отъ зла, когда это сер.ще стоитъ на распутіи,
подъ влѣяніемъ всѣхъ прохожихъ впечатлѣній, и готово по-
слѣдовать за тѣмъ изъ нихъ, которое, подъ личиной красоты,
съумѣетъ прельстить, очаровать его, въ эти счастливыя ми-
нуты, божественная искорка разгорается даже подъ вѣяні-
емъ чуждаю, тѣтворнаго дыханія, и все еще чудная теп-
лота ея согрѣваетъ сердце; и темное, неописанное, неразга-
данное чувство, райски наполняетъ все существо, это —
первая любовь, но уже топливо этой любви земное, дымное,
копотное, трескучее, одуряющее. Наполняясь ею, сердце ма-
ло по малу выгоняетъ изъ себя любовь Божію, любовь чи-
стую, грубѣетъ, и день отъ дня болѣе и болѣе погружается
въ чувственность. Но пока свѣжи еще воспоминанія перваго
развитія этой любви, ее не перестаютъ считать и назы-
вать «любовью чистѣйшею», «любовью неземною» — а въ
самой то вещи, это любовь страстная, нечистая, земная, ис-
точникъ всѣхъ возможныхъ страданій современнаго человѣ-
чества. Александръ тоже считалъ свой страстный огонекъ,
пока онъ разгарался, чистѣйшею любовью: опъ вѣрить
не хотѣлъ, что этотъ огонекъ, чѣмъ болѣе его (и и ему) мѣшаютъ, тѣмъ болѣе опъ разгарается въ опустошитель-
ный пожаръ, который все испепелитъ. Дѣлать нечего, глядя
на Александра, и на современныя повѣсти, и мы его пер-
вую любовь, станемъ называть «чистѣйшею любовью», «не
земною!»

Кто любить первою, то есть «чистою», «неземною» лю-
бовью, — тотъ не пойдетъ въ веселую бесѣду скучающихъ
друзей; воздухъ тамъ душепъ для него. Въ первое время,
«счастливецъ» не забудетъ даже о молитвѣ. Но горе тому
обществу, въ которомъ пи одинъ члепъ не носить и не наши-
валъ въ душѣ даже и этой искорки. Вотъ почему такъ пуста,
ничтожна, горестна жизнь Грязеславльцевъ. Одежда и карты,
поядающія юность, небрежность воспитанія и плачевныя

124

СЛОВЕСНОСТЬ.

насмѣшки падъ людьми, возвышающими свой праведный го-
лосъ, — вотъ смертныя остатки ихъ растительнаго суще-
ствованія. Есть въ современныхъ любовникахъ и забавная
сторона; это потому, что въ дѣла сердца вмѣшивается кич-
ливый и слѣной умъ. Нодобно многоученому редактору жур-
пала — вставками и пронускамм онъ безобразитъ пре-
красное произведеніе, созданное по закопамъ, для него не-
постижимымъ. Александръ любилъ. Чистое, благородное чув-
ство его благородной души высоко поставило его надъ тол-
пою сверстниковъ, — но умъ, этотъ несносный философъ,
загромоздилъ прекрасный жертвенникъ сердца, ребяче-
скими украшеніями; вотъ шерстяная нитка, которою завя-
зана была книга, возвращенная Наташею, вотъ розовая кар-
точка, исписанная милою ручкою, вотъ бумажный цвѣтокъ,
ленточка, иппилька, когда то уропенные илі подаренные!

Зима пролетѣла (почаровательно). Александръ и Наташа,
какъ два существа, наэлектризованиыя разнородными элек-
тричествами безпрестанно притягивались.

Бывало, Александръ сядетъ играть въ шахматы, Наташа
тотчасъ въ залу, и начнетъ фантазировать на фортепіяно —
Александръ непремѣнно проиграетъ; скажетъ, что утомился,
и отправляется тоже въ залу. А если укрѣпится и не вы-
ходитъ — тогда Наташа является непремѣнно взглянуть на
шахматное побоище.

Ободренный Александръ дѣлаетъ геніальные холы, изум-
ленный противникъ, въ торопяхъ, защищается нелѣно, Алек-
сандръ торжествуетъ и веселая улыбка Наташи — награда
побѣдителю. А книги?... о, страшное оружіе даже въ дѣ-
лахъ любовныхъ! Бывало Александръ, хоть изъ подъ земли,
такъ достанетъ требуемое сочиненіе; Наташа прочтетъ, да
лукавый карандашъ тутъ-индѣ и обличтъ тайную думу чи-
тательницы. На илчтожной карандашной каракулькѣ умніца
умъ строитъ потомъ какіе огромные дворцы для помѣше-
нія своего я.

Но заговоривъ о книгахъ, я долженъ замѣтить, что Алек-
сандръ, въ слѣдствіе хорошаго воспитанія и чистоты серд-
ца, доставлялъ Наташѣ один только добрые люди легкой п
тяжелой литературы. Это принесло и ему существенную
пользу: заботливая мать, циссуруя кипкиныя занятія до-
чери и не находя въ нихъичего вреднаго, почувствова-
ла къ молодолюму человѣку вдное большее уваженіе. Сер-
дечныя дѣла Александра на шагъ подвинулись впередъ.

Въ такихъ обстоятельствахъ застала его красавица весна.
Оканчивался Апрѣль; сиѣгъ давно укъ стаянѣ: поля зелепѣ-
ли, а грязеславльскіе дворяне и особенно бѣдные, не торопи-

СЛОВЕСНОСТЬ.

125

лись ťхать въ села, заняться деревенскимъ хозяйствомъ.
Что за причина?... А вотъ видите: у губерпатора на дняхъ
семейный праздникъ; поговариваютъ о балѣ, и о балѣ огром-
номъ — такъ всякому хочется, если не посѣтить его пре-
восходительство, по крайней мѣрѣ сказать съ самодовольной
уыбкой: «я приглашенъ къ генералу». — Пришелъ желан-
ный день. Ожидаяя мѣлочныхъ дворянъ и чиновниковъ ис-
полнились: званы всѣ безъ изключенія. Какая тревога! сколь-
ко хлопотъ, пздержекъ, жертвъ для сооруженія чепцовъ и
платьевъ? Послѣдняя копька ребромъ, послѣдній четверникъ
овса — на продажу... соорудились наконецъ, и — поѣхали.
Что за собраніе! комнаты, кажется велики, а тѣсто...
вотъ ужъ балъ, такъ бала! «Ужасно» весело!...

Въ дверяхъ одной гостиной молодой Улимовъ почти столк-
нулся съ губернаторомъ.

— А, mon cher Александръ, я давно васъ искалъ —
сослужите службу: сформируйте партію виста для Петра
Михайловича.

Молодой человѣкъ скользнулъ между плечами топкихъ и
толстыхъ гостей, не задѣвъ ни одного изъ нихъ; обѣжалъ
нѣсколько комнатъ и черезъ четверть часа воротился.

«Исполнилъ, ваше превосходительство».

— Вотъ спасибо. Ну, теперь еще есть лѣло, самое важ-
ное и многотрумное: Устроить пятикоплечный преферансъ
для Анны Ивановны.

— Я уже устроилъ по личной просьбе Анны Иванов-
ны.

— О-го! да васъ по неволѣ дѣлаешь угодливкомъ дам-
скихъ порученій: распоряжайтесь же музыкой и танцами
отъ моего имени и сами танцуйте, сколько ногъ доста-
пегъ.

Улимовъ съ радостію отправился на «очаровательное» по-
прище.

— Чиновникомъ особыхъ порученій? — пробормоталь
сѣдой человѣкъ въ вицъ-мундирномъ фракѣ и съ крестикомъ
въ петлицѣ.

— «Не рано-ли?» прибавилъ онъ, приподнявшись на цы-
почкахъ къ уху высокаго и почтеннаго уѣзднаго судьи.

— Конечно, раненько-бы — отвѣчалъ тотъ; но пынѣ, ба-
тюшка Семенъ Семенычъ, вся губерния ťдетъ на молоде-
жи — нашъ братъ старикъ на силу допросится въ при-
стяжку.

— «Ха! ха! ха! Славно сказано, Егоръ Егоровичъ . . .
только, скажите, далеко ли уѣдемъ?

126

СЛОВЕСНОСТЬ.

— Далеко-ли? да, до Нетрова то дня добдемъ — ха! ха! ха!

Съдой человѣкъ понюхалъ табаку и прильнулъ къ уху губернскаго стряпчаго.

— Слышаши, Федоръ Петровичъ, куда метятъ Улимо-ва? —

Всѣ трое, то есть стряпчий, сулья и сѣдой человѣчекъ, вышли въ залу и разсказъ о чиновнике особыхъ поручений разпространялся быстро. Даже дамы приняли въ немъ жive участіе. Икоторымъ послышалось, что Улимовъ уже опредѣленъ въ чиновники особыхъ поручений — отправились къ нему съ поздравленiемъ. Тѣ, которыхъ дѣла зависть сѣли отъ губернаторской канцелярии, начали заискивать зна-комства и дружбу молодаго счастливца.

А ему совершенно икогда порадоваться безпокойному говору хлопотныхъ Грязеславцевъ: передъ нимъ Наташа. Ея электрическіе взоры жгутъ бѣдное сердце, ея обольстiтельная впимательность не даетъ времени собраться съ си-лами. Но странно: грозная побѣдительница почти незамѣтна въ пышиномъ сонмѣ блистательныхъ красавицъ, а побѣден-ный, напротивъ, стоитъ въ числѣ одинной веренцы инте-ресныхъ кавалеровъ. Наташа походила на кингу, полную ума и чувства, но лишенную щегольскаго заглавія и непрослав-ленную ни однимъ журналістомъ. Александръ обладалъ пре-красною наружностью, высокимъ искусствомъ держать себя такъ, что всѣ любовались и никто не подозрѣвать въ ста-ра-піи нравиться... Рѣчь щегольская, правда иногда патяпу-тая, но за то полная остроумія незлаго, легкаго, воздуш-паго, какъ бальные наряды.

Онъ могъ угодить всякому и ловко уклюшиться отъ ком-нительнаго столкновенія. Впимательные взоры пожилыхъ цюныхъ Грязеславокъ, маменекъ и дочекъ, слѣдили за нимъ постоянно Икоторыя разчетливыя сердца, въ слѣдствiе молвы о чиновнике особыхъ поручений, позволили даже ра-зыграться мечтамъ о будущей женитьѣ Улимова. Бѣдные, не знали, какія могучія очи разрушаютъ ихъ надежды!

И никто не подозрѣвать особенной значительности один-ныхъ разговоровъ Александра съ Наташею. Всѣ мѣтили со всѣмъ не туда, не смотри на то, что рѣдкій Грязеславецъ не похвастаетъ своей прозорливости. Одинъ только чело-вѣкъ, странное лице въ толмѣ веселыхъ гостей, — наблю-далъ впимательно и утакывалъ пистину. То былъ Рамовскій. Задумчиво прислоняясь къ колоннѣ, со шляпою въ рукахъ, онъ казался прохожимъ, приостановившись на минуту, — взглянуть на суетное сборище людей, забавно разряженныхъ.

СЛОВЕСНОСТЬ.

127

Трудно было разгадать его тайную думу по выражению ли-
ца, очень замечательного; но многіе певольно засматривались
и въ лице и въ выраженіе думы. Восторженный Александръ
съ участіем подошёлъ къ другу и родственнику.

— Вы наблюдаете, Владимиръ Петровичъ?

— Да, мой другъ.

— Скажите же, что вы открыли сегодня особенно лю-
бопытнаго?

— О, много: во первыхъ, что ты на сегодняшній день
первостепенный счастливецъ.

Право? я до сихъ поръ не догадывался.

— Не мудрено, мой другъ: всѣ счастливцы таковы. Но
будетъ время, и безъ сомнѣнія скоро, когда ты всноминьшь о
сегодняшнемъ дни съ восторгомъ, . придетъ наконецъ и
такое время, когда ты посмѣшешься надъ своимъ восторгомъ.

— Стало быть я счастливъ сегодня, какъ дитя — ска-
залъ Улимовъ.

— Да, какъ (поэтъ); поэты дѣти, потому то они и обо-
жаютъ женщинъ.

— А развѣ я обожаю женщинъ, Владимиръ Петровичъ?

— Да, не всѣхъ, а нѣкоторыхъ. Но ты счастливъ
тѣмъ, что эти нѣкоторыя принимаютъ пока твои жертво-
приношенія.

— Какой же вы сердитый наблюдатель! проговорилъ
Улимовъ, крѣпко пожавъ руку опытнаго друга и почти по-
бѣжалъ къ Наташѣ, съ которойо слѣдовало ему танцевать
мазурку.

Музыка загремѣла. Блиستательныя дамы, дѣвицы выступили для состязанія на скользкое поприще. Всѣ смотрѣли на нихъ или съ восхищеніемъ или съ завистію: — одинъ Александръ смотрѣлъ, и не восхищался и не завидовалъ: мысли его запутались въ каштановыхъ локонахъ Наташи, и утонули въ ея очахъ, («чудно-обворожительныхъ». Разговоръ не могъ не одушевиться, но это одушевленіе скоро завело въ лабиринтъ, изъ котораго выходятъ только дорогою совершенной откровенности. Началось съ добрыхъ качествъ: Наташа увѣряла, что Александръ въ короткое время успѣлъ приобрѣсть всеобщее уваженіе, и столько довѣренности, что его вотъ ужъ заранѣе провозглашаютъ чиновниковъ особыхъ порученій; Александръ доказывалъ, что все это уваженіе и вся довѣренность — воображаемыя, что онѣ могутъ разсыпаться при первой неудачѣ въ свѣтѣ или на службѣ.

— Чѣмъ-же приобрѣтается прочное уваженіе?

— Долговременными заслугами.

128

СЛОВЕСНОСТЬ.

— А почему недовольно однихъ только добрыхъ качествъ, безъ долговременныхъ заслугъ?

Потому что добрыя качества, какъ прекрасные цвѣты,
иногда увядають, не припеся илоловъ.

— Отъ чего же они могутъ увянуть?

— Отъ несчастныхъ обстоятельствъ, отъ вліянія злоб-
ныхъ стихій, а болѣе всего отъ собственной слабости.

— Я не согласенъ съ вами.

— Не смѣю спорить, Наталья Алексѣевна.

— По чему же не смѣете?

Это былъ роковой вопросъ Наташи. До тѣхъ поръ, какъ ви-
дится изъ дѣла, разговоръ отличался степенною мулростью и
общѣщальъ плоды, хоть несладкіе, да питательные, а тутъ вдругъ
простодушная выходка, съ электрическимъ взоромъ, съ лу-
кавой улыбкой, опрокинула все ученое настроеніе души мо-
лодаго философія. («Почему не смѣете спорить?»)

Александръ вспыхнулъ, и тоже съ лукавой улыбкой от-
вѣчалъ:

— Потому что боюсь огорчить васъ.

— Огорчить? давно ли вы увѣряли меня въ искренней
дружбѣ?

— Готовъ и теперь повторить свои увѣренія, Наталья
Алексѣевна, — но согласитесь, могу ли я по праву дружбы
спорить съ вам, какъ поспорилъ бы съ мужчиной? Скажу
яснѣе: могу ли открыть вамъ все, что лежитъ на моей душѣ?

— На вашей душѣ ужъ вѣрно не лежитъ ничего жур-
ного; а все хорошее, кажется, вы не должны бы скрывать
отъ меня... впрочемъ простите, можетъ быть я вовсе не
кстати навязываюсь къ вамъ съ своей дружбой.

— Наталья Алексѣевна! Богъ свидетель: я не скрываю
отъ васъ ничего, кромѣ одной тайны, которая составляетъ
чистую радость души моей, по которая, можетъ быть, огор-
чила бы васъ.

— Меня?

— Да, именно васъ и болѣе пикого.

— Странно! но это все таки доказываетъ, что всѣ ваши
увѣренія въ дружбѣ — просто: слова, слова и только!

— Вы обижаете меня, Наталья Алексѣевна?

— Тѣмъ, что не вѣрю болѣе вашей дружбѣ?

— О, вы вѣрили бы, если бъ знали меня совершенно?

— Какъ же узнатъ васъ, когда вы говорите такъ стран-
но и загадочно?

— Напротивъ, Наталья Алексѣевна, я говорю слишкомъ
ясно — не словами, такъ поступками. И если вы потруди-
тесь когда нибудь припоминать все, что я говорилъ и дѣ-

СЛОВЕСНОСТЬ.

129

лалъ съ незабвеннаго для меня перваго знакомства съ вами, — вы легко угадаете мою завѣтную тайну.

Вотъ, онъ всё этакія, эти Натальи Алексѣевны! — сами прежде насъ всю душу напу прочтутъ, сами паведутъ на признаніе, всю питку выберутъ до послѣдняго узелка; пу ужъ кажется видно, что узелокъ въ самомъ сердцѣ, что его нельзя оторвать безъ боли и показать имъ; нѣтъ: — «оторви покажи! договаривай до послѣдняго — люблю»; а вздумай сказать — и тутъ не поймутъ, отопрутся, увернутся, и хоть съизнова! ну, просто терпѣнья съ ними нѣтъ. Помните какъ съ вами бывало; да и сомною тоже; вотъ и бѣдному Александрѣ дру таже доля.

— Чѣмъ заставлять меня думать; не лучше ли сказать прямо: не уже ли я до сихъ поръ еще не заслужила вашей довѣренпости, Александръ Васильевичъ?

Въ это время имъ слѣдовало дѣлать мазурочный кругъ. Наташа чувствовала, что рука Александра дрожала, да и весь онъ — точно въ огнѣ.

— Что съ вами? (ахъ, безжалостное созданье!) — вы испугались моей настойчивости? лукаво говорила очаровательная искусительница.

— Дайте же мнѣ слово, Наталья Алексѣевна, простить меня совершенно, если моя откровенность огорчить васъ, даже забыть то, что вамъ скажу.

— Боже мой, какія предосторожности. Ну хорошо: для успокоенія вашей недоверчивой души, даю слово.

Но мазурка кончилась.

— Завтра, Наталья Алексѣевна, приѣду къ вамъ съ повинной головой.

— Смотрите же, завтра непремѣнно. У насъ булутъ гости... танцы... вы знаете, мы скоро уѣзжаемъ въ деревню.

Александръ поклонился и бросился въ толпу молодежи. Онъ походилъ на заряженную электрическую батарею; стоило только прикоснуться розовому пальчику очаровательницы, и онъ разразился бы сердечными молніями.

«Завтра, подумалъ онъ; да, завтра скажу прямо: люблю тебя, моя милая, несравненная Наташа! что будетъ то будетъ... но отецъ?... не проклянетъ ли онъ этой любви?... Боже мой, Боже мой! Восторженный мечтатель затрепеталъ, между тѣмъ гости двинулись къ ужину. Звонъ тарелокъ и ножей замѣнилъ танцовальную музыку, а Русскія вина, съ иностранными названіями, начали вдохновлять Грязеславльскихъ «поэтовъ». Разговоръ безпрестанно становился шумище и открывеннѣе. Одинъ Александръ почти не говорилъ и на вопросы

130

СЛОВЕСНОСТЬ.

состейдей отвѣчалъ не впопадъ. Сильно былось его сердце, а молодое воображение рисовало то роскошныя, то нечальныя картины.

Поздно воротился опъ домой и уже не могъ уснуть ни на волосъ. Тысячи плановъ, падежъ, сомнѣній пролетали въ воспаленной головѣ. Въ ишыя минуты сердце его сжималось дачніемъ десяти атмосферъ. Теплая молитва извлекла горячія слезы. Вотъ какую качку разводить («чистый шая»), («пеземная» любовь, которая въ своей сущности есть я, домогающееся не-я, ни какъ не выше, и не чище.

Но все это происходило въ тишинѣ кабинета, возлѣ комораго покойлся старикъ, первый хранитель сокровищъ юной души. Сынъ безъ вѣдома отца замышлялъ важнейшій шагъ въ жизни, обдумывалъ пути къ земному счастію.

Въ нашъ вѣкъ не любятъ спрашиваться стариковъ даже добрые юноши, по тому — говорятъ эти добрые юноши,— что наши старики руководствуются мнѣніямъ покойной Матрены Фоминицы; а ужъ я пожалуй прибавлю: добрые юноши не спрашиваются стариковъ, потому что имѣютъ уже прекрасного руководителя въ философіи французскихъ рояманистовъ т. е., въ собственномъ Я. Всякой пѣдъ по своей дорогѣ. Столкнувшись, иногда поспорятъ, побранятся и расходятся — старики къ могилѣ, молодежъ на поприще философовъ, недовольныхъ цѣлымъ міромъ.

Это разсужденіе, повидимому, не относится къ благоразумному старику Лимову и доброму его сыну, — но посмотримте, что будетъ.

IV.

ОТЕЦЪ.

Медленно тянулся ясный апрельскій день. Казалось земля приостановилась, солнце не хочетъ сопити съ Грядезлавскаго горизонта. Но вотъ накопецъ пнже, пнже, закатилось — на силу! Слава тебе! Господи, на шагъ ближе къ цѣли нашихъ блестящихъ житейскихъ ожиданій и, убы, къ могилѣ!..

Александръ почти опрометью выскочилъ изъ губернаторской канцелярии и поскакалъ домой — переодѣваться и тотчасъѣ хать къ Севыпымъ, въ душѣ его ясно рисовалась картина цѣлаго танцовальнаго вечера и нить разговора съ Наташею, страшнаго, огнедышащаго; и сама эта очаровательная Наташа, ея очи, ея улыбка... Посмотримъ, что то скажетъ опа, когда выслушаетъ мою залушенную тайну?...
— Эх, Семенъ, скорѣе одѣваться!

Восторженный Александръ не думалъ о слѣдствіяхъ поступка

СЛОВЕСНОСТЬ.

131

къ которому готовился. Вотъ онъ одѣтъ; остается взять шляпу, да бѣлыя перчатки, и — бухъ въ житейское море. Что будетъ то будетъ; покрайней мѣрѣ жизнь не безцвѣтная! , . .

— Ты опять дěдешь, Саша?

— Ђду, папенька, къ Севинымъ.

— Къ Севинымъ? что у нихъ такое?

— Такъ, простой вечеръ... звали потанцоваве. На дняхъ они собираются въ деревню.

— Помилуй, душа моя, да ты еще не отдохнулъ отъ вчерашняго бала. Посмотри, какие у тебя красные глаза.

— Это такъ... отъ вѣтра, можетъ быть; я совершен-  
но свѣжъ.

— Все же нѣтъ необходимости, другъ мой, изнурять себя безсонницей... а еще знаешь что? нынче я видѣлъ сонъ... не помню... да что разсказывать!.. все утро онъ меня промучилъ, — ну, вотъ ноетъ душа: цѣлый день мѣста не могу найти! никогда со мной такъ не бывало. Послушай, Саша, не зѣди къ Севинымъ.

— Я далъ слово, папенька,

— Ну чтожъ такое? можно сказать послѣ, что было неко-
гда, что ты посвятилъ этотъ вечеръ отцу, который любить
тебя до безумія.

— Съ вами я всегда, папенька, а у Севиныхъ сегодня прощальный вечеръ: они ёдутъ въ дальнюю деревню и не будутъ здѣсь цѣлыхъ полгода.

— Полгода? и въ самомъ дѣлѣ долго . . . послушай Саша,
ты хочешь проститься — съ Наташей?

Старикъ пристально смотрѣлъ сыну въ глаза, стараясь прочитать сокровенную тайну души его.

— Да, и съ Наташей, папенька: вѣдь она очень умная и хорошая дѣвушка.

— Она тебѣ нравится, Саша? скажи откровенно.

— Она никому не можетъ не нравиться.

Старикъ отскочилъ отъ сына, и, скрестивъ руки на груди,
повѣсилъ голову.

— Право? неужели она лучше Сонечки, твоей покойной сестры? Глупецъ, глупецъ!... не подумалъ, что лукавый торгашъ съумѣетъ погубить и сына, какъ погубилъ бѣдную подругу мою. Саша, ты весь въ мать, такой же простодушный, довѣрчивый, . . . но, скажи пожалуста, Севины говорили съ той бой о Лизѣ?

— Очень часто; особенно Татьяна Андреевна, вспоми-
наетъ почти безпрестанно.

То иль І. Кі. 11. Гі. І.

3

132

СЛОВЕСНОСТЬ.

— Ну, а добрый Алексей Николаевич?

— И онъ также.

— Вспоминаетъ? однако не разсказываетъ, какъ онъ убилъ Лизу?... глупецъ, глупецъ! не видѣлъ, что хитрый демонъ опутываетъ сѣтями молодаго человѣка... послѣднее мое сокровище - и то ему отдай! Саша, другъ мой, скажи, безотчетная тоска моя — не даромъ?

«Чистый шая», «пеземная» любовь, при такихъ вопросахъ, обыкновенно лжетъ, лукавитъ, какъ и всякая земная ложь.

— Папенька, вы напрасно тревожитесь.

— Нѣтъ, мой другъ, не напрасно!... ты добрякъ, ты молодъ, неопытенъ, ты не видишь того, что видитъ твой отецъ, посѣдѣвшій въ горькихъ опытахъ жизни. Послушай, другъ мой, умоляю тебя: не зѣди къ Севинымъ.

— Если вамъ угодно, папенька.

— Что такое, угодно? мнѣ не угодно ничего, кромѣ твоего счастія. Проси мою жизнь — я отдаю тебѣ. Ты мое единственное утѣшеніе, драгоцѣнный залогъ моей незабвенной Лизы. Именемъ ея, прошу тебя — не зѣди къ ея убійцамъ!

Старикъ схватилъ обѣ руки сына и смотрѣлъ на него съ тоскою.

— Тяжело тебѣ, другъ мой, исполнить мою просьбу... Наташа?... брось ее! Сонечка была лучше, да и та въ мохилѣ. Ахъ, какъ же мнѣ не беречь тебя, мою послѣднюю радость, какъ не сторожить отцевскими глазами твоего счастія, которое хочетъ украсить лукавый демонъ. Нѣтъ, нѣтъ: пока я живъ, не украдетъ!

Старикъ горѣлъ, какъ юноша. Серебряные кудри живописно осняли одушевленное, прекрасное лице...

И вдругъ онъ бросился на грудь сына, крѣпко сжалъ его въ своихъ объятіяхъ и зарыдалъ, какъ ребенокъ... Только каменное сердце могло не поколебаться.

Александръ съ жаромъ поцѣловалъ руку отца и окропилъ ее слезами, картина была трогательна; отецъ и сынъ походили на страстныхъ любовниковъ. Очаровательная Наташа должна была уступить сѣдому соперницу!...

— Ты не поѣдешь, другъ мой, — рыдая говорилъ старикъ — да, ты не поѣдешь, ты никогда не поѣдешь къ Севинымъ?

— Не но не, папенька... но успокоитесь, ради Бога!

— Ты меня любишь, Александръ? помнишь свою бѣдную мать? ты не промѣняешь насъ на любовь демона?

Крѣпко поцѣловавъ сына, старикъ сѣлъ возлѣ него и снова началъ разсказывать плачевную исторію своего семейства.

СЛОВЕСНОСТЬ.

133

Лице его сіяю вдохновеніемъ; рѣчь была увлекательна. Александръ невольно засмотрѣлся, заслушался, забылъ даже Наташу.

Такъ прошелъ цѣлый вечеръ. Глубокое умиленіе согрѣло
дрѣ родныя души и связало союзомъ любви высокимъ, без-
корыстнымъ, не той любви («чистѣйшей»), («неземной»), кото-
рою нынче каждый любитъ свою Наташу, пока не получить.

Ударила полночь. Старикъ оставилъ сына, еще разъ по-
цѣловалъ его, какъ нѣжная мать. Тогда только взглянулъ
Александръ на свой щегольской нарядъ и вспомнилъ о На-
ташѣ.

— Она меня ждала, хотѣла выслушать; что-жъ теперь?
Сердце забилось («неземной») любовью, лукавая дума возмути-
ла свѣтлую душу: мрачныя видѣнія мелькнули передъ глазами.

Бѣдный молодой человѣкъ! трость колеблемая вѣтромъ! но вотъ онъ упалъ передъ образомъ и помолился горячо: Ангелъ Господень укрепилъ слабаго. Насталъ день. Александръ увидѣлъ себя словно въ иномъ мірѣ... все не по прежнему, какъ то не ловко, чего-то жаль, чего-то не достаетъ. Однако онъ старался заняться дѣлами какъ можно усерднѣе, просидѣлъ въ канцеляріи до трехъ часовъ. Возвращаясь домой, задумался, и вдругъ приказалъ кучеру хать мимо Севиныхъ... во всѣхъ окнахъ ни одного лица, даже на дворѣ ии кто не мелькнулъ.

Грустная пустота! Александръ крѣпче завернулся въ свой плащъ и повѣсилъ голову..., лукавая дума снова сдавила сердце.

Отецъ встрѣтилъ его съ веселою улыбкой и разсказы-
валъ во время обѣда много забавныхъ анекдотовъ. Родитель-
ская заботливость тронула сына: онъ развеселился.

Вечеромъ старикъ отправился въ свою усадьбу, общая
воротиться послѣ завтра, посовѣтовалъ Александру не оста-
ваться дома. Но Александръ остался. Куда ему хать? ве-
здѣ скучно! затворился въ своемъ кабинетѣ и утонулъ въ
размышленіяхъ.

Наташа, Наташа, за чѣмъ я узналъ тебя?

На эту тему сердце сочинило элегію листовъ въ десять.
Потомъ вопросъ: «за чѣмъ Наташа дочь Севина, а не кого ни-
будь другаго?» — тутъ отвѣчалъ умъ философскимъ разсу-
жденіемъ, которое не рѣшило и не доказало ничего. Далѣе
мадригалъ; опять элегія; драма съ трагической развязкой.
Въ заключеніе, очень дѣльная задача: согласить любовь къ
Наташѣ съ любовію къ отцу, исполнить сыновнюю обязан-
ность, не раздирая влюбленнаго сердца.

Александръ крѣпко задумался.

134

СЛОВЕСНОСТЬ.

Вдругъ входитъ Рамовскій.

— Что, братъ, призадумался? вчера былъ арестованъ, а жаль: тебя ждали, спрашивали у меня; здоровъ ли Александръ Васильевичъ? хотѣли непремѣнно знать, отъ чего ты не явился.

— Что же вы отвѣчали, Владимиръ Петровичъ?

— Просто сказалъ не знаю, потому что въ самомъ дѣлѣ не зналъ вчера ни чего.

Александръ прислонился къ спинкѣ креселъ и опустилъ голову. Сердечная тоска ясно выразилась на лицѣ. Рамовскій улыбнулся. Нѣсколько минутъ продолжалось г. лубокое молчаніе.

— Женщины, женщины! заговорилъ наконецъ опытный другъ — мишурныя царицы, вкусный напитокъ, охмѣляющий охотниковъ до сердечнаго упоенія. Сколько зла, унизительнаго для разсудка человѣческаго!

Александръ выпрямился и вопросительно смотрѣлъ на строгаго философа.

Рамовскій продолжалъ:

— Хотѣлось бы знать, кому первому пришлю въ голову посадить женщинъ на картонный престолъ, поклониться, принести въ жертву лучшія сокровища души... куда, вмѣсто дровъ, и онъ подкладываютъ сокровища своей души! и изъ всего этого выходитъ дымъ и пепель. Ха! ха! ха! бѣдный Александръ: и ты поклонился, и ты ириносишь жертвы, и сжигаешь свѣжія дрова! но скажи, ради Бога, неужелъ тебя не мучитъ совѣсть?

— За что, Владимиръ Петровичъ?

— За то, что ты отдаешь женщинѣ свою прекрасную, разцвѣтающую душу; тоже самое готовишь своему идолу, тратишь драгоцѣнное время на вздорныя разсуждения о судахъ скудѣльныхъ, между тѣмъ какъ могъ бы употребить его на пользу себѣ и ближнимъ.

— Что съ вами, Владимиръ Петровичъ? — улыбаясь спросилъ Александръ, вы какъ будто разочарованный любовникъ?

— Да, мой другъ, былъ и я любовникомъ, но не долго, право не долго. Глаза мои хороши: скоро расмотрѣлъ я, изъ чего сдѣланъ, и на чемъ утвержденъ этотъ знаменитый престолъ зашированныхъ царицъ. Я покраснѣлъ до ушей отъ одного намѣренія упасть къ ногамъ плачевныхъ очаровательницъ. Безъ шутокъ, Александръ, разбремъ женщинъ и себя логически и безпристрастно: первый столбъ ихъ могущества, — красота, вещь самая непрочная и почти миная: прекрасныя женщины также рѣдки, какъ и прекрас-

СЛОВЕСНОСТЬ.

135

ные мужчины. Скажи по совѣсти, случалось- ли тебе когда
нибудь видѣть женщину, на которую нельзя довольно насмо-
трѣться?

— Случалось, **Владиміръ Петровичъ**, случалось!

Рѣдкій счастливецъ! а я вотъ живу, почти сорокъ
летъ и, признаюсь, не видывалъ. Но положимъ, изъ пяти сотъ
миліоновъ женщинъ, существующихъ на земномъ шарѣ, пять-
десять тысячъ красавицъ — слѣдовательно: десять тысячъ
гордятся красотою одной подруги. Далѣе: знаменитая женс-
кая чувствительность, другими словами: искуство страдать,
плакать, притворяться мечтательницей, когда потребуютъ
того обстоятельства. Какая женщина не вздыхаетъ надъ
чувствительнымъ романомъ, и многія ли изъ нихъ выходятъ
за мужъ безъ пошлыхъ расчетовъ?... далѣе... женскій вкусъ:
почти едняственные плоды этого великаго таланта, мы ви-
димъ въ нарядахъ, на которые устремлена вся женская
премудрость и любовь, которымъ посвящается цѣлая ихъ
жизнь. Плачевное поприще суетныхъ сподвижницъ! наряды,
со всею ихъ обстановкой: визитами, экипажами, спектак-
лями, разоряютъ богатѣйшія имѣнія, служатъ главнымъ ис-
точникомъ немощи тѣлесной, погубляющей семейства. Ну,
ты умный, разсудительный человѣкъ, скажи, ради Бога,
есть- ли какая нибудь прелесть въ чынѣшнихъ модныхъ ко-
стюмахъ? и почему необходимо на каждый балъ являться
въ новомъ платьѣ, каждый разъ перемѣнять фасонъ? неужели
это умно, достойно похвалы и уваженія?

— Но, **Владиміръ Петровичъ**...

— Позволь, позволь, душа моя, сей часъ кончу: вели-
чайшее изъ великихъ качествъ женщины, ея слабость, без-
защитность, то достопись, въ силу котораго она можетъ
безъ упрека забыть дѣтей и мужа, страдать и плакать съ
своими любовниками, въ силу котораго каждый мужчина дол-
женъ осторожно приближаться къ зашнурованной царицѣ,
говорить одну только лесть и унижать собя до степени ра-
бовъ безсмысленныхъ, презрѣнныхъ... съ этимъ обычаемъ я
совершенно согласенъ: въ самомъ дѣлѣ мы должны съ вели-
чайшею осторожностью подходить къ моднымъ дамамъ: вся
ихъ душа свита изъ газа и кисеи — одно дуновеніе можетъ
разорвать ее въ лепестки. Слабость женщины — ея коренное
и неотъемлемое достояніе, и почему бы, кажется, не доволь-
ствоваться имъ, — такъ нѣтъ, дай намъ еще власть надъ
умами, право располагать всѣми дѣйствіями человѣка; го-
вори, что мы прекрасны, очаровательно прекрасны, что мы
царицы вкуса, что всѣ должны обожать насъ и счастли-
виться одной ласковой улыбкой.

136

СЛОВЕСНОСТЬ.

— Но Владиміръ Петровичъ, все это крайности: есть женщины, вполпѣ достойныя уваженія, души ихъ такъ чисты, такъ возвышенны, что имъ невольно покорится самый гордый и умный мужчина.

— Есть женщины?... почему же не всё, а только милионная доля?

— Потому, Владиміръ Петровичъ, почему и не всё мужчины, а только милионная часть заслуживаютъ уваженіе.

— Скажи лучше, душа моя, потому что ты молодъ и не знаешь истиннаго, назначенія женщины. Женщина супруга, лмать, вотъ ея поприще, высокое, благословенное небомъ...здѣсь она можетъ показать свой дарованія: умъ, вкусъ, чувствительность и умѣнье нравиться. Сюда должно быть направлено ея воспитаніе, отсюда само собою проистекаетъ и то уваженіе, котораго она такъ сильно добивается. Неужели ты думаешь, Александръ, что женщины девятнадцатаго столѣтія выше стоять женщинъ древнихъ?

— Объ этомъ я никогда не думалъ, Владиміръ Петровичъ, потому что не видалъ женщинъ древнихъ.

— Покрайней мѣрѣ напрасно, душа моя, не изучалъ ихъ въ живописныхъ сказаніяхъ о знаменитой старинѣ. Ты увидѣлъ бы тогда, какъ недалеко шагнула впередъ прекрасная половина человѣчества, какое ничтожное различіе между древней римлянкой, гречанкой и нашей свѣтской дамой. Древнія римлянки не говорили только по французски и по пѣмецки; не перемѣняли своихъ костюловъ ежемѣсячно и ежедневно, не предводительствовали легіонами брадатыхъ и усвоносныхъ витязей... но я вижу, душа моя, тебя страхъ хочется услышать конецъ моимъ муррствованіямъ — звонѣ, — молчу: я не задорный философъ, не требую отъ благословенныхъ слушателей безпрекословнаго согласія съ моими высвободами. Вѣришь ми - хорошо: не вѣришь — какъ хочешь. Но другъ мой, не сердись-же, если я улыбнусь иногда, гладя на твои (поэтическія) страданія.

— Вы не признаете (поэзіи), Владиміръ Петровичъ?

— Въ женщинахъ, душа моя, въ женщинахъ, какъ намъ рисуютъ ихъ ваши повѣсти, и какъ сами женщины рисуются въ жизни по рисунку повѣстей, въ которыхъ любовь къ мужчины раскрывается имъ прежле, чѣмъ онъ усвоять себя любовь къ своему долгу, не говорю уже любовь христіанскую къ Богу и къ ближнему. Это для нихъ — сухая матерія, выдумка фанатиковъ. Что жена дѣловаго простака безумічаетъ съ живописнымъ ротмистромъ, что мать прекраснаго маньетки ведутхаетъ о брадатомъ юношѣ, что существо носящее образъ человѣческій, затянуто зъ корсетъ и

С.ЮВЕСНОСТЬ.

137

обвѣшено лоскутками шелковыхъ тканей, что русская дѣвушка говоритъ только по французски, по нѣмецки, по итальянски, что она не знаетъ ничего, комрѣ содержанія цѣskолькихъ романовъ, что она не находитъ разницы между русскимъ и мужицкимъ, между мужицкимъ и пошлымъ, — все это такія вещи, Александръ, которыми не можетъ любоваться ис-
тинный поэтъ.

— Все это такія вещи, Владимиръ Петровичъ, которыхъ вы не найдете во многихъ женщинахъ.

— Правда, душа моя, исключенія вездѣ возможны; даже въ числѣ духовъ тмы есть абадонна, но это все таки ничего не доказываетъ. Впрочемъ довольно о женщинахъ: предоставимъ ихъ творцамъ водевилей, да усоноснымъ стихотворцамъ — тамъ онѣ у мѣста, а мы поговоримъ лучше, хоть о Петрѣ Петровичѣ, который говорятъ женится.

И Рамовскій распространился о желѣтьбѣ, вывелъ заключенія полныя ума, тяжелыя для мечтателей. Справедливъ ли былъ строгій философъ, узнаемъ послѣ, но его глубокомысленныя рѣчи не пропали даромъ: Александръ сперва задумалъ, потомъ сгрустнулъ, и наконецъ самъ началъ утѣшать себя умствованіями Рамовскаго.

На другой день, при возвращеніи изъ канцелярии, ему уже не захотѣлось проѣхать мимо дома Севиныхъ; а вечеромъ опять бесѣда съ опытнымъ другомъ, опять урокъ, полный ума и горечи. Такъ прошла цѣлая недѣля! Севины уѣхали въ дальнюю деревню. Гризеславль совершенно окустѣлъ для мечтателя! грустно! грустно!

Очаровательная весна, пенаглядная лазурь неба, свѣжій воздухъ, шумъ источниковъ, первые цвѣты — все это нисколько не радуетъ Александра. Бѣдный поэтъ усиливается потушить сердечный огонь удвоенными запятіями въ канцелярии.

Кое какъ прошелъ май. Въ понѣ губернаторъ отправился но губерніи и взялъ съ собой Улимова. Широкое поприще для дѣятельности и самолюбія молодаго коллежскаго секретаря! уѣздные чиновники и особенно тѣ изъ нихъ, которыхъ совѣсть не совсемъ чиста, приходили «проводнымъ» крыльцемъ въ комнату губернаторскаго наперсника, и не рѣдко со слезами на глазахъ, просили о ходатайствѣ предъ лицемъ строгаго начальства. Александру не разъ удалось помочь сиротамъ, выручить простодушнаго добряка изъ когтей Цаплина. Это родило громкую молву объ умѣ и силѣ, а ласки губернатора въ присутствіи благоговѣйныхъ зрителей, утвердили правственное могущество молодаго служаки. Тонкіе уѣздные дипломаты часто придумывали домашніе праздники, составляли

138

С.ЛОВЕСНОСТЬ.

обѣды и вечера съ тѣмъ, чтобъ удостоилъ ихъ своимъ по-
сѣщеніемъ его превосходительство; но его превосходитель-
ство отзывался нездоровьемъ, множествомъ занятій и посы-
лалъ вмѣсто себя Улимова. Обманутые дипломаты истощали
все свое искуство надъ молодымъ любимцемъ; хитросплетен-
ныя сѣти, ловко, прикрытыя уѣзднымъ простодушіемъ, запу-
тывали неопытнаго съ руками и ногами. И будь голова на-
шего героя немного по слабѣе, торжество уѣздной политики
было бы совершенное. Не пропускали золотаго случая и ра-
счетливыя маменьки. Дуняни, Аннушки, Машеньки, Лизы
выходили на сцену съ огромнымъ запасомъ поддѣльныхъ до-
стоинствъ физическихъ и нравственныхъ. Но съ этой сторо-
ны уѣздная политика ужъ ровно ничего не выиграла: глядя на
Дунечку, Александръ находилъ ее далеко дуриѣе своей Ната-
ши, Машенька — просто никуда не годится, Аннушка такое
крошечное, мпніатюрное созданіе, что ей слѣдовало бы си-
дѣть въ карманѣ какого нибудь взяточника, а не въ гости-
ной. Каштановые локоны Лизы, много напоминаютъ Наташу,
но Лиза существо безцѣтное, бездушное, хотя и распѣваетъ
чувствительные романсы подъ шумъ гитары. Часто, среди
всеобщихъ ласкъ, въ минуты очаровательнаго вниманія мол-
чаливыхъ барышень, Александръ вдругъ задумывался, гру-
стилъ, готовъ былъ убѣжать. Музыка болѣе всего приводи-
ло его въ это состояніе, непостижнное для тонкихъ диплю-
матовъ; и потому нѣкоторые думали, что Улимовъ одержимъ
страннымъ недугомъ.

Но, помилосердуйте, зачѣмъ эти тайныя страданія, когда
неумолимыя обстоятельства на вѣки раздѣліи Александра съ
Наташей? неужели страстная привязанность сердца не побѣ-
дима и должна класть роковую печать на цѣ.ію жизнь мо-
лодаго человѣка?... неужели этотъ человѣкъ созданъ для
удовлетворенія личныхъ желаній, сколь бы они благородны
ни казались? а ближніе? а отечество? развѣ ихъ можно забыть
безъ упрека совѣсти?... развѣ поприще службы граждан-
ской, заботливая поieечительность о счастіи и радостяхъ от-
ца, недостаточны для дѣятельности живой души?...

Такія мысли приходили сперва рѣдко, потомъ чаще, ча-
ще, и къ концу лѣта Александръ почти потушилъ сердечный
пожаръ. Но подули осенніе вѣтры: въ одинъ изъ сентябр-
скихъ вечеровъ явился Рамовскій съ извѣстіемъ, что Севины
снова пріѣхали въ Грязеславль. Сердечный пожаръ снова
вспыхнулъ! точно электрическая искра потрясла и разбила
благое настроеніе души молодаго мечтателя...

— В.ладиміръ Петровичъ, помирите папеньку съ Севи-
нымъ.

СЛОВЕСНОСТЬ.

139

— Мне, помирить?

— Да, покрайней мёртв, по долгу христіянина... вы съ умьете, если захотите.

— Прекрасная мысль, душа моя, но согласись, не совсем чистая: Наталья Алексеевна заставляет тебя предпринять этотъ благой подвигъ.

— Можетъ быть... но, Владиміръ Петровичъ, скажите, за что вы ненавидите любовь, самое лучшее чувство человѣческаго сердца?

За то, что это лучшее чувство просто — страсть, ни чёмъ не лучше другихъ страстей: почти всегда городить пустяки; въ своихъ любимыхъ домогательствахъ, въ своихъ любимыхъ предметахъ, оно любить только — себя. Ты хочешь сдѣлать меня миротворцемъ Василія Петровича съ Севинымъ, — но кто тебя сказалъ, что я въ силахъ это исполнить? Далѣе: почему ты знаешь, что сблизеніе двухъ враговъ не будетъ источникомъ новыхъ, пагубныхъ приключеній, особенно, для твоего отца, какъ слабыйшаго? увѣренъ ли ты, что Севинъ существо не злое, и не захочетъ пользоваться простодушіемъ ближняго? ты хлопочешь объ одномъ: когда отецъ помирится съ Севинымъ, — можно свободнѣе любезничать съ Наташей. Такой расчетъ, — расчетъ себялюбца, а не сына. Кромѣ того, съ чего ты взялъ, что Наташа дорожитъ твоей безотчетной преданностью?... что она не мечтаетъ о блистательныхъ женихахъ, и, такъ вотъ съ радостью и согласится раздѣлить съ тобой скромную долю!... развѣ она не женщина?... Но, положимъ, въ ея голубыхъ очахъ горитъ безкорыстная любовь къ тебе, чиновнику губернаторской канцелярии, развѣ ты не знаешь, что любовь цвѣтокъ, скоро увядающий? развѣ ты не слышалъ, какъ страстные любовники, сдѣлавшись супругами, умираютъ со скуки?... жаль мнѣ тебя, душа моя, но я долженъ досказать все: Севинъ человѣкъ съ человѣческимъ расчетомъ: смотритъ на дочь, какъ на средство къ увенченнію своихъ богатствъ и знаменитости. Что же найдетъ онъ въ тебя, небогатомъ дворянинѣ, молодомъ чиновничесть?... нѣтъ, душа моя, всѣ мои старанія сблизить Севиныхъ съ отцемъ твоимъ, будутъ походить наигру въ жмурки.

Выслушавъ эти горькіе, но убѣдительные доводы, Александръ задумался, потомъ началъ грустить... грусть навела слезы, а слезы опять — надежда... Таковъ человѣкъ!

Прошла недѣля. Въ одинъ изъ тихихъ, ясныхъ и довольно холодныхъ октябрскихъ вечеровъ, Александръ вышелъ прогуляться.

Смерклось. Небо безлунное живописно усѣяно яркими

140

СЛОВЕСНОСТЬ,

звѣздочками. Частые огоньки въ одноэтажныхъ домахъ, по обѣимъ сторонамъ улицы, составляютъ пилюминацію. Говоръ пѣшеходцевъ, стукъ экипажей—да; чѣмъ другимъ, экипажами и стукомъ, Грязеславль богатъ—живая, очаровательная картина прекрасной ночи. Александръ замечтался и все шелъ, да шелъ самъ не зная куда... Яркій свѣтъ наконецъ остановилъ его... смотритъ — домъ Севиныхъ!... Во всѣхъ окнахъ огни, мелькаютъ тѣни; много гостей... танцы.

Душа мечтателя взволновалась. Онъ схватился за деревянные перила и пристально смотрѣлъ въ очарованныя комнаты. Хотѣлось узнать Наташу, взглянуть на нее послѣ долгой разлуки. Гдѣ-жъ она?...

Кажется, вотъ здѣсь — говоритъ съ этимъ франтомъ... кто этотъ франтъ? разсмотрѣть невозможно... Александръ сдѣлалъ движеніе: какъ будто хотѣлъ броситься къ Наташѣ и сказать ей: «(здравствуй! milая!)» но опять остановился и опять началъ смотрѣть въ заколдосанные чертоги... Отъ чего ему нѣ льзя войти въ нихъ?... какое несчастіе произойдетъ отъ того, что онъ взглянетъ на свою Наташу, говоритъ съ ней, проведетъ въ волшебномъ очарованіп нѣ сколько минутъ своей горестной жизни?... но отецъ, отецъ... Сердце сжалось, глаза наполнились слезами... но куда бѣжать?... дальше, дальше! а горе все таки впитъ за полечами...

Болѣе двухъ часовъ бродилъ бѣдный мечтатель по самымъ глухимъ улицамъ Грязеславля, и ничего не выбродилъ. Измученный воротился домой и прямо въ своей кабинетъ. Тамъ ждалъ его отецъ.

— Саша, гдѣ ты былъ?

— Гулялъ, папенька.

— Гулялъ? такъ долго и въ такой темный вечеръ? я думалъ, что ты зашелъ куда нѣ будь и безпокочился, какъ ты пѣшкомъ воротишься домой... Но, если гулялъ, то вѣрно проходилъ мимо дома Севиныхъ?

— Проходилъ.

— И замѣтилъ тамъ много огней, веселье, танцы?

— Да, видѣлъ.

— Гмъ. Торгашъ вѣрно опять успѣлъ обмануть кого нѣ будь на нѣ сколько тысячъ и ираздуетъ сегодня свой подвигъ. Хотѣлъ сдѣлать и тебя, мой другъ, участникомъ своего торжества. Тотчасъ послѣ твоего ухода явился лакей съ приглашеніемъ тебя на вечеръ. Мнѣ стало страхъ досадно. «Скажи барину — отвѣчалъ я — что сынъ мой неѣ здитъ туда, гдѣ не бываетъ отецъ!» — думалъ было прибавить еще что нибудь, да такъ ужъ, удержался!

СЛОВЕСНОСТЬ.

141

Александръ молчалъ. Старикъ пристально посмотрѣлъ на него.

— Что ты такъ задумался, мой другъ?

— Мпѣ тяжело, папенька, видѣть ваше огорченіе.

— Огорченіе?

— Да. Это болѣзненное чувство, которое возбуждается въ васъ при одномъ имени Севина.

— Не болѣзненное, мой другъ, а смертельное... нѣтъ, и не смертельное, а безсмертное: холодъ могильный не умертвить этаго чувства!

— Папенька! Христіане обязаны прощать своихъ враговъ.

Старикъ вздрогнулъ. Лице его вспыхнуло. Вся кровь закипѣла.

Саша, тебѣ непріягна моя ненависть къ Севину? ты считаешь ее просто прихотью, упрямствомъ, безуміемъ старика? правда, мой другъ, правда: я безумецъ, я забываю важнѣйшій долгъ Христіанина. Но сжалься надомной: я человѣкъ, у меня погубили жену и дочь... слышишь? мать и сестру твою!... И ты бы сталъ меня просить о примиреніи христіянскомъ, если бы у Севиныхъ и Наташи не было?... (пронзительными взглядами старикъ вызывалъ отвѣтъ...) я видѣлъ какъ онъ обѣ страдали, умирали... душа моя вся сгорѣла въ мученіяхъ — ничего въ пей не осталось... осталось въ ней одно чувство — ненависть! Вышь ее: я помирюсь! вынешь изъ меня это чувство? не будетъ и меня... Сжалься надо мною, мой другъ; молись о бѣдномъ отцѣ, не обвнинай его!

Старикъ опустилъ голову и залился слезами.

— Папенька! папенька! могу ли я въ чемъ нибудь жаловаться на васъ!

— Да я знаю, мой другъ... душа твоя чиста: нѣтъ, и не будетъ въ ней мѣста злому чувству; но я знаю и то, что тебѣ хотелось бы видѣть меня въ мировой съ Севинымъ: лукавый демонъ умѣлъ поставить въ обольстительномъ свѣтѣ свою прекрасную Наташу.

Александръ не отвѣчалъ. Проишло нѣсколько минутъ глубокаго, безпокойнаго молчанія. Наконецъ старикъ поднялся, нодошелъ къ сыну, взялъ его за руку и почти шепотомъ спросилъ:

— Саша, любишь ты меня?

Голосъ, капропмъ были сказаны эти простыя слова, нѣжное умоляющее, до глубины сердца пронзавшее, выраженіе лица и вмѣстѣ величественная осанка, проникутая священною силою власти отца, выступившею во всѣхъ чертахъ и движеніяхъ его, все это потрясло Александра, до глубины души. Онъ

142

СЛОВЕСНОСТЬ.

бросился отцу на шею, и залился слезами. Оба рыдали. Старикъ осыпалъ его поцѣлуями какъ самая нѣжная мать. Накопецъ Александръ, поцѣловавъ съ жаромъ его руку, отвѣчалъ.

— Развѣ я слѣлалъ что нибудь такое, что заставляетъ васъ сомнѣваться въ моей любви?

— Нѣтъ, мой другъ, ничего, ничего! — душа твоя чиста и добра, какъ это яспое небо... но эта то чистота и заставляетъ меня думать, что ты не одобряешь моихъ постунковъ, иногда безумныхъ, покрайней мѣрѣ слишкомъ ужъ человѣческихъ. . . Вчера за ужиномъ я замѣтилъ, что ты немного перемѣнился въ лицѣ, когда Владиміръ Петровичь разсказывалъ о Севиныхъ. Мне стало жаль тебя, я проплакалъ цѣлую ночь. Все обдумалъ и рѣшился— умолять тебя... Саша пощади отца, не здіи къ Севинымъ, убѣгай тѣхъ домовъ, гдѣ они могутъ нечаянно сойтись съ тобой... Я умру отъ горя, если узнаю, что ты сблизился съ немнѣ, что они убаюкиваютъ тебя сладкими рѣчами. Другъ мой, пощади своего отца: онъ любитъ тебя страстно, до безумія!

Еще мелькнули слабыя, кроткія возраженія Александра, и только сильнѣе воспламеняли старика. Бесѣда кончилась страшными заклятіями убѣгать Севиныхъ, вездѣ пѣ всегда.

Добрый сынъ давно уже подсмотрѣлъ за собой, что его «чистѣйшая» любовь къ Наташѣ — далеко не чистая; что три четверти этой любви замѣшаны на самолюбіи и своекорыстіи; онъ понялъ хорошо, что бѣшеное домогательство наше чего бы то ни было, есть бѣснованіе нашей падшей проряды, и всегда обращается намъ во вредъ; онъ понялъ также, что ежели люди кладутъ намъ спльныя преграды въ нашихъ домогательствахъ, то въ этихъ видимыхъ преградахъ всегда скрывается невидимый перстъ Божій, который отводитъ насъ отъ бѣды. Все это разомъ засвѣтло въ растроганной душѣ Александра при концѣ его бесѣды съ отцемъ: онъ увидѣлъ въ немъ орудіе Божіе, спасающее его отъ бѣды, которой онъ не въ силахъ предвидѣть, — и отъ всей души покоряясь видимому отцу, далъ твердый обѣтъ покорности Отцу небесному, невидимому.

АЛЕКСАНДРЪ ИВАНИЦКІЙ.

Вологда
6 Декабря

Н. А. ПОЛЕВОМУ *).

ПИСЬМО.

## МИЛОСТИВЫЙ ГОСУДАРЬ

### НИКОЛАЙ АЛЕКСЕВИЧЪ!

Со мною случилось неожиданное превращение, достойное
(царства миовъ), и въ этомъ вы были не малою причиною.
Вотъ какъ это было.

Случайно попалась мнѣ въ руки II часть Маяка, 1840.
Я развернула ее безъ всякаго намѣренія читать; и нечаянно
остановилась на слѣдующемъ мѣстѣ (Гл. IV. стр. 45
столб. 2):

«Всѣ жалуются, и справедлѣво: иные, на застрой, другіе
даже на запустѣніе въ Русской литературѣ. Маякъ первою
цѣлью поставилъ себѣ, стараться возбудить, — не перебранку,
а благородную дѣятельность писателей, и плодовитую жизнь Сло-
весности. Маякъ началъ самыми важнѣйшими вопросами (сп.
статью о критикѣ), до сихъ поръ не рѣшенными, и говорить:
«Сенковскій вотъ въ чемъ ошибся, Полевой вотъ въ чемъ ошибся,
Кукольникъ вотъ въ чемъ ошибся»... а ихъ ошибки не на вѣтерѣ
дѣятъ.

*) Хотя письмо сіе относится до главы критики, но какъ тамъ
прежде его начаты двѣ большія статьи, то чтобъ не опоздать набо-
рочь, издатель рѣшился помѣстить его въ главу словесности.

144.

СЛОВЕСНОСТЬ.

«Если Сенковскій, Полевой, Кукольникъ, и вѣсъ, столько же любятъ Русскую словесиость, сколько и самихъ себя, то они не только не обидятся такимъ безобпѣднымъ вызовомъ, который предложенъ съ такимъ уваженіемъ къ ихъ трудамъ, и съ отчѣтомъ въ ихъ заслугахъ, но непремѣнно каждый двинетъ въ ходъ свою ученость и краснорѣніе, и будутъ защищать свои ученія и теоріи.

«Если они промолчатъ, мы (насъ было тогда двое) примемъ молчаніе, за согласіе, и станемъ по своему, далѣе развивавъ предложенныя рѣшенія вопросовъ.

«Если же писатели, которыхъ «мы задѣли за живое», считаютъ себя непогрѣшительными. какъ Паны XV столѣтія, и замѣчанія въ ошибкахъ примутъ за личную обиду, за посягательство на ихъ литературую, упрочившуюся славу, и побранятъ Маякъ? Маякъ миролюбиво перепечаетъ, за свѣдѣніе своимъ читателямъ, на своихъ странцахъ, все что они скажутъ Дѣ. ІльНАГО; хотя бы это дѣльное прямо обличаю наше незнаніе дѣла; и это онъ исполнитъ — увидите! — безъ всякой апеляціи, безъ полемики.

«Если же, наконецъ, они, чего и надѣемся, о чемъ и просичь, что и составляетъ главную цѣль Маяка, поймутъ насъ, и благородно примутъ благородный вызовъ, — Маякъ возрадуется и взыграетъ до своихъ основаній!»

Взгрустнулось мнѣ, знаете... и подумалось: два года — третій, а еще не только никто изъ нихъ не поднялъ вызова, не подали благородно руку на общую работу, не сказали мнѣего дѣльного.

Не успѣла еще я кончить этой мысли, какъ мнѣ подали съ почты, первую книжку Русскаго Вѣстника. Послѣ отзыва С. Пчелы: «что Р. В. не только переродился, совѣтѣмъ за ново на свѣтѣ народился; Что Н. А. именно взялся постать его на ноги, и цѣлый годъ будетъ его редакторомъ: а ужъ за что возмется Н. А. то, любо-дорого исполнить!» Какъ я обрадовалась: «то-то, думаю себѣ, «Вѣстникъ» написалъ намъ добрыхъ вѣсточекъ!» Съ быстротою молитвіи проѣщала оглавленіе: «Нѣсколько словъ о Русской современной критикѣ Н. А. Полеваго.» — О! — коли ужъ Полевой пишетъ, такъ пишетъ дѣльно!... И въ самой вещи, я тамъ нашла чрезвычайно удивительныя, дѣльныя вещи. ко-

СЛОВЕСНОСТЬ.

145

торыя мнѣ кажется сразу порѣшатъ давнишнія тяжебныя
дѣла нашей письменности (литературы). Спѣшу сообщить
ихъ моему соотчичу черезъ Маякъ.

Отзывъ вашъ о журналѣ № 1 согласенъ съ отзывомъ о
немъ Маяка, — можете по себѣ судить, съ какимъ наслажденіемъ, и сколько разъ я читала и перечитывала эти сладостныя
ваші строки, любимѣйшаго моего писателя. Какъ порадовали
вы меня этимъ дружелюбіемъ своимъ къ Маяку, послѣ тѣхъ
критикъ, хотя и справедливыхъ, а все таки горькихъ, какія
вамъ высказывалъ Маякъ. Далѣе вы говорите:

Другой журналъ (№ 2) яв-
лялъ совершенную протпнопо-
ложность. Добродушно объяв-
ляя 1....

.... что всякая фило-
софія прежняя (2)....

.... и все
что донынѣ мыслилъ и дѣлалъ
умъ человѣческій (3)....

... все
сущий вздоръ; онъ выводилъ
какую то свою философію, ad
Joς. по вдохновенію, не по раз-
судку (4)....

... вопя о гибела
и развратъ «братіи, въ земной
погрязшей суетѣ» (3)....

.... при-
зывалъ Русскихъ быть Русскими,
какъ будто можемъ мы не быть

1. Тутъ, вѣроятно, опечатка; слѣ-
довало бы сказать: «логически,
исторически и фактически до-
казывацѣ.

2. То же должно быть опечатка: «не всякая, а — языческая философія.»

3. То же, кажется, опечатка;
слѣдовало прибавить: «умъ, не
получившій или отвергшій От-
кровеніе Божіе.

4. Тутъ очень большая опечатка! надо бы сказать: «повѣрья каждый свой шагъ со всемъ сторонъ, и доказывая каждое свое предложеніе пистинами Откровенія, пistorіи, наукъ и искусствъ, нераздѣльно, не по вдохновенію, а по разсудку.

5. Здѣсь такая огромная опечатка, что ее и поправить нельзя.
Слѣдовало бы сказать просто:
«принимаетъ въ основаніе своихъ построек падшее состояніе все-
го человѣчества.»

6, Опечатка большая! слѣдо-
вало пояснить такъ: развѣ По-
леваго можно сдѣлать Бурач-

146

СЛОВЕСНОСТЬ.

Въ тоже время членами вели-
каго семейства человечества,
(общечеловѣчественными? кос-
мополитами?) (6)....

Въ запальчивомъ усердіи, лю-
безный журналистъ выдумы-
валъ даже какой то особенный
языкъ Русской (7, ...

... и въ
слѣдствіе свопхъ теорій не могъ
налюбоваться на пародію Одис-
сен, отъ чистаго и искренняго
сердца; (8)....

... а въ какой то
теоріи холода и тепла, недос-
тойной даже и улыбки сожалѣ-
нія, видѣлъ разрѣшеніе тайнъ
природы. (9)

комъ, и Бурачка Полевымъ? у
каждаго свое, разное, самобыт-
ное, хотя въ тоже время онъ,
— хотятъ пли нехотать — чле-
ны великаго семейства чело-
вѣчества.»

7. Опечатка. Слѣдовало ска-
зать: «постоянно доказывается и
и настаиваетъ, чтобы Русскіе
писаль по Русски, а не по ев-
ропейски, не по французскі
только русскими буквами и зву-
ками.»

8. Опечатка. Слѣдовало при-
бавить: «что же дѣлать, когда
французскій писатель только
тогда попадаетъ на русскій
складъ, когда думаетъ, что пи-
шетъ пародію».

9. Большая опечатка! слѣдо-
вало бы ее, вмѣстѣ съ преж-
ничи восемью, заразъ оговорить
вотъ этакъ: «поелику мы сѣго
всѣго не хотимъ понимать, того
для, и прочли наскоро, бѣгло,
и отвѣчаемъ на авось; да при-
томъ, дѣло только лишь начато,
и далеко еще не кончено, то в
не слѣдовало бы намъ произно-
спить рѣшительнаго суда, а
и подавно — суда голослов-
наго, бездоказательнаго, уні-
жающаго обштрпный, честный,
пе вздорный, но не конченный
трулъ.

— Все это, какъ видите, чрезвычайно умно и дѣльно!
Жаль только, что много опечатокъ. На этотъ разъ вамъ,
Н. А. не худо было имѣть корректора. Я совершенно увѣ-
рена, что мой любимѣйшій изъ портретныхъ писателей,

СЛОВЕСНОСТЬ.

147

самъ оговоритъ у себя всѣ эти печаящыя опечатки. Только тотъ ихъ не дѣлаетъ, кто пичего не печатастъ. Тамъ же у васъ еще и вотъ что сказано :

«Стишемъ думать, что пькоторые (?) прежніе опыты и двад- цать пять лѣтъ занятій литературныхъ, даютъ намъ иѣкото- рое право. на довѣрность читателей нашпхъ.»

Ваша правда: 25 лѣтъ прописать не поле пробѣжать: и ноги утомятся, и перо притупится, и голова убѣгается. Надо все это брать въ расчетъ при сужденіи объ опечаткахъ порт- ретнаго писателя, и съ полною довыренностью предоставить ему право дѣлать ихъ, какъ ему понадобится. Еще тамъ есть и этакія прекрасныя вещи:

«Наконецъ, предложенная си- стема критики пойметъ вполнѣ слово: народность, въ умѣ и наукѣ (?), сознавая, что при эклектизмѣ человѣчества, каж- дый народъ долженъ жить своєю самобытностью (1)....

.... хотя и не осуждан на безумысліе и смерть всѣ другіе народы. (2)»

1. Выще кого то брали за это требованіе самобытности, а теперь того же сами требуютъ; и забыли, что этотъ кто то вотъ что говорилъ: «что если само- бытность народа гнобетъ подъ «эклектизмомъ человѣчества», то напередъ надобно его отрѣ- шить отъ сего эклектизма, скри- вить въ свою сторону на столько, на сколько онъ былъ скривленъ въ чужую, и когда онъ водво- рится въ своей самобытности, -- оставить его прямо; тогда онъ самъ собой, безъ хлопотъ, и «и сколькихъ словъ» будетъ состоять въ эклектизмѣ чело- вѣчества, благонолучно.

2. Еще опечатка. Сколько пом- пится у насъ никто не предла- галъ такой неумыслицы. Правда, кто то доказывалъ, что эклек- тизмъ человѣчества, т. е. ев- ропейзмъ -- больно плохо! и для насъ для Русскихъ вовсе негожъ!.... но да вѣдь это во-

Т. І. Ки. Н. Гл. І.

4

148

СЛОВЕСНОСТЬ,

піющая правда *). А -что бы
кто осуждалъ вся другие па-
роды на безсмысліе и смерть
— это опечатка.

Есть у васъ тамъ еще и такое :

«Правда мы совершенно упинчешьАли старую, ограниченню,
певрную теорию изящного, разрушали прежний трибупалъ под-
дѣльной литературной критики, по учредили мы новый,
болѣе закопчый, утвердили ль новую теорию, болѣе прежней вѣр-
ную? Нап мало».

Еще опечатка. По моему убѣждению, Маякъ имѣетъ пра-
во считать себя владѣテлемъ удовлетворительной, хотя еще
не вполнилъ развитой, по достаточно уже очерченню, теоріи
изящного. См. Ч. II. Гл. IV. стр. 16 — 47, и 52 — 56;
Ч. IV. Гл. IV вся. особлѣво статья IV; Ч. ІХ. Гл. IV. вся.
ХІІІ. Гл. I. вся; XIV. Гл. IV. вся; XV. Гл. IV. XVIII.
Гл. IV; XX. Гл. II вся. XXII и XXIV. Повлѣсть въ
повлѣсти. 1842. Кп. I. Критика на Маякъ. Потрудитесь: Н. А.
надосугѣ, спокойно перечитать всѣ указанныя статьи, отметить
мѣста относящіяся къ (наукѣ изящного), спишите пхъ въ
одну тетрадь, и тогда заразъ прочтите все смѣстѣ, — и вы
убѣдитесь, что Маякъ дѣйствительно владѣетъ истинною те-
оріей изящного, которая пережYWETъ всѣ литературныя ре-
формы, выясняясь и округляясь съ каждымъ вѣкомъ болѣе
и болѣе. Это немножко смѣло, да чтожъ миѣ дѣлать когда
опо такъ. Вы такъ усердно заботитесь объ истинной паукѣ
изящного, вамъ говорятъ, что она уже есть: указываютъ
гдѣ — приди и виждь! — почему же вы не хотите идти и
посмотрѣть: и принять ее, если она истинная, илп опроверг-
нуть ее, не авторитетомъ 25 лѣтней литературной службы,
а доказательствами вѣрными, свѣтлыми! Попробуйте.

«Теперь у насъ десять самовластныхъ судилищъ, одно дру-
гому противорѣчащихъ, учредилось вмѣсто одного прежняго.

И тутъ опечаточка. Ежели ихъ десять, то девять суди-
лищъ — въ томъ числа и ваше, въ основаніи совершенню
согласны между собою; и основаіе ихъ критики и теоріи

1) См. Ч. XXIV. Гл. IV.

СЛОВЕСНОСТЬ.

149

изляпаго, ложное. — Они расходятся и спорят
лишь о своих соринках и песчинках (см. Кп. І.
Гл. І. стр. 15 — 17); а десятое — съ вашего позволенія,
Маякъ, — доказывает невѣрность основанія, а стало
быть и суда, всѣх девяти разомъ, и всѣмъ имъ указываетъ
одно вѣчное, незыблемое основаніе, Маякомъ уже усвоенное.
Онъ нимѣет счастіе пользоваться тѣмъ преимуществомъ
передъ тѣми девяты, что кто разъ пойметъ усвоенное
Маякомъ, тѣ никогда больше не станутъ спорить и разно-
гласить между собою — и такихъ много уже Маякъ можетъ
представить въ Росси; а тѣ девять судилищъ, всегда раз-
бивались, и всегда будутъ разбиваться на 999999... тол-
ковъ, всегда разнорѣчащихъ между собою на словахъ, и всегда
согласныхъ въ своемъ основаніи — ложномъ, песчапомъ.
Изъ этого числа вы конечно исключите всѣхъ критиковъ и
писателей нашихъ, которые до Маяка еще, были сходны
съ нимъ въ убѣжденіяхъ, и послѣ него, идя своимъ путемъ,
находятъ тоже самое, что и Маякъ. Всѣ эти писатели, не
принадлежатъ къ составу девяти судилищъ. Вы это сами
знаете.

«Каждое пшетъ свои уложенія, издаетъ свои постаповле-
ние, уничтожаетъ ихъ, публикуетъ новыя, которыхъ не слу-
шаютъ другіе.»

Въ началѣ, сущая правда: сколько въ девяти судили-
щахъ головъ, столько и толковъ; а въ концѣ есть опечаточ-
ка: ни кто изъ тѣхъ девяти не слушаетъ Маяка, и сколько
разъ Маякъ на это жаловался. (Ч. VII. Гл. V. стр. 56 — 58);
XVIII. Гл. II, стр. 32—41); но Маякъ, напротивъ, ко всѣмъ
внимателенъ, всѣхъ выслушиваетъ, и всѣ ихъ важныя ошибки
обличаетъ доказательно: а они сердятся, не выслушиваютъ
его внимательно, и надѣляютъ его такими опечатками миг-
ній и поступковъ, которые онъ первый же порицаетъ.

«У насъ теперь сотня эстепикъ, а изящное также, и седвали
не болѣе прежняго осталось загадкою

Позвольте сообщить вамъ за новость, что изящное раз-
гадано, въ Маякѣ, по моему убѣжденію, вѣрно и удовлетво-
рительно. Вотъ вамъ и опредѣленіе его: «Изящное ееть про-

*

150

СЛОВЕСНОСТЬ.

изведеніе математики, химії та механики въихъ примѣніяхъ
къ природѣ, къ слову и ко всѣмъ искусствамъ.» Если это опре-
дѣленіе вамъ покажется темнымъ, то потрудитесь прочесть
хоть 109, до 112 стр. «очерка эстетики» (Ч. ХХ. Гл. П.).
Здѣсь слову «произведеніе» дайте тотъ смыслъ, какой ему
приданъ тамъ же, стр. 118 — 122. Вообще же совѣтую
прочесть со вписаниемъ три статьи: «очеркъ психологіи» въ
ХХ части, пачала науки примѣній: статью I въ ХХІІІ, и
статью II-ю въ I кмижкѣ 1842; да подождите окончанія «па-
уки примѣшеній», тогда надѣюсь, изящное не будетъ для васъ
загадкою.

«Такая же путаница въ теоріяхъ учепыхъ, и въ самой философіи.

Маякъ не только въ теченіе двухъ лѣтъ говорилъ голод-
словно, что есть путаница, но и показывалъ, въ чемъ имен-
но эта путаница, отъ чего? и теперь принялся помаленьку
выяснять средства — какъ ее распутать?

«Бѣдная философія! когда самъ Шелингъ (какъ увѣряютъ,
и — позвольте прибавить увѣряютъ ложно *)), отрекается
отъ свопхъ прежнихъ положеній, схоластика Гегеля стѣнила его
философію для многихъ, а ученики Гегелевы уже спорить и де-
рутся между собою, когда въ Англіи и во Франціи германская
философія исказывается безтолково, и десятки новыхъ нелѣпыхъ
мишій ешьбаются въ совершенныхъ противоположностяхъ».

Сущая правда! какъ я обрадовалась находкѣ! Маякъ
въ теченіе двухъ лѣтъ говорилъ тоже самое, и прибавлялъ
еще: что человѣкъ блуждаетъ гдѣ попало въ трехъ случаяхъ:
когда на дворъ совершенная темѣнь, илп когда человѣкъ
слѣпъ., или когда онъ добровольно зажмурится. Послѣднихъ
больше всего на свѣтѣ. И такъ пока мы, не прозримъ,
и не улучимъ свѣта дневнаго — все будемъ блуж-
дать, въ полной увѣренности, что племъ прямо по дорогѣ.
Начни насъ увѣрять, мы сей часъ же заговоримъ: «сей че-
ловѣкъ вопитъ о гибели и развратѣ «братіи, въ земной по-
грязшенъ суетѣ!» а сами, послушайте, не то ли же мы по-
вторяемъ, и притомъ какъ на зло, словами Маяка, чего преж-

*) Тѣмъ хуже для него. Изд.

СЛОВЕСНОСТЬ.

151

де Маяка за нами не было: въ то время мы противное этому говорили, какъ и Маякъ уже слегка не разъ намѣкалъ вамъ (см. ниже стр. ). Пользуйтесь Маякомъ, да не браните же источника которымъ пользуетесь.

«Мы упичтожили старые авторитеты, сбросили съ подно-
жій куміры, предъ которыми прежде преклонялись, по уже сами
видимъ, что куміры, вмѣсто старыхъ нами поставленные, посять
быстрые (!) признаки человѣческаго несовершенства и многіе
изъ ихъ стоять уже полуразрушенные.»

— Странное дѣло! до Маяка вы поклонялись старымъ ав-
торитетамъ и кумірамъ; а послѣ Маяка полуразрушаете, или
бьете ихъ въ дребезги. Отъ чего же вы прежде, этого сами
не видь. ли? да и теперь, вы повторяете за Маякомъ одинъ лишь
его выводы; а если спросить — за что вы разбили свои
куміры? то вы и не скажете. (см. Ч. IV. Гл. IV. стр. 183—
193, и вообще всю эту главу. Ч. ІХ. Гл. IV. стр. 18, и во-
обще вся эта статья. Ч. Х. Гл. 1. 53 до конца. Ч. XIV. Гл.
IV.)

«... Уже на творенія В. Скотта дерзаютъ смотрѣть холодно,
и послѣ него съ наслажденіемъ читаютъ отвратительныя соз-
данія Маріета, уродливости Дикенса, холодныя подражанія ве-
ликому В. Скотту ледовитаго Купера. Даже самое безотчетное
обожаніе Шекспира не доказываетъ ли, что оно есть слѣдствіе
пе отчетливаго убѣжденія ума, по своемольное изувѣрство.

— Еще годъ, — и вы же сама разобьете великій ку-
міръ Вальтеръ Скотта, Шекспира. Только не вы первый это
сдѣлаете. (1840. Ч. ІХ. Гл. IV. стр. 18). Вѣсти какъ то
всегда до васъ доходили изъ третьихъ устъ; но вы умѣли
всегда ихъ выдавать за свои, слово въ слово, какъ и теперь.
Посмотрите :

«Искусство, потерявъ свои правила, перепутавши, исковер-
кавши свои основанія и идеи, стыдится называть себя музою,—
да оно и походитъ не на богиню изящнаго, а развѣ на полупья-
ную, растрепанную вакханку. Не изящнаго ищетъ теперь искус-
ество, по дикаго, странинаго, новаго.

— Слово въ слово тоже самое говорилъ Маякъ съ 1-ой
своей части, почти въ каждой книжкѣ. Прежде вы не то
говаривали. Потребуете выписокъ? — представлю; можетъ

152

СЛОВЕСНОСТЬ.

быть васъ это не порадуетъ... жду вызова. За чѣмъ же вы уничтожаете журналъ № 2, съ которымъ вы въ столькихъ случаяхъ согласны. Или за чѣмъ повторяете старое за новое, когда вамъ стоило только сослаться на Маякъ и сказать: «согласен!»

...«Да и самое безплодіе дарованія (чего?'), уровень посредственности падъ всѣми современными произведеніями, не доказательство ли того, что открывши многія тайны искусства (какія?), мы свободно допустили въ нихъ дерзкую бездарность, и при песуствованіи основныхъ правилъ, искусство наше упало въ ремесло? нашъ вкусъ — странность; наше прекрасное — дикость, наша страсть — новизна.

— Да не то ли же и Маякъ безпрестанно вамъ твердилъ въ течении двухъ лѣтъ? (что вашъ вкусъ — странность; ваше прекрасное — дикость, ваша страсть — новизна. (см. хоть повѣсти въ повѣсти). Воля же ваша, вы несправедливы къ нему, повторяя послѣ него, его же мысли и слова.

...«Повиновавшись прежде тому, чему повиновались другіе, мы участвовали потомъ съ волненіемъ другихъ и кончили тѣмъ же, чѣмъ кончали другіе: у насъ лѣтъ теперь ни теоріи ни правилъ; поэзія стала механизмомъ; груда развалѣнъ покрываетъ полѣ искусства.

— А у насъ, благодареніе Богу, есть п теорія п правила, есть и люди въ нихъ убѣжденны, п миог ихъ, п люди разумные, которые не новостью увлекаются, а шутъ истины, любятъ истину, узнаютъ ее сразу по всесильному ея дѣйствію на ихъ волю, чувство п разумъ.

«Отдѣлавъ» такимъ образомъ, общими мѣстами, которые слишкомъ достаточно для великаго портретнаго писателя, пріобрѣтшаго 25 лѣтнее право на довыренность публики; — еще трудиться подбирать логические доводы и убѣжденія! къ чему это! — отдѣлавъ лихо два изъ Русскихъ журналовъ, вы Н. А. не подарили и № третьему и четвертому.

«Третій журналъ составлялъ и пѣчтіо среднее между сѣми двумя журналами. Цѣлый годъ падувался опѣ, и какъ будто хотѣлъ что то сказать рѣшительное и положительное; началъ извѣстіемъ, что западъ и его философія и искусство умерли и

СЛОВЕСНОСТЬ.

153

начали гнить, а потомъ круглый годъ потчивалъ читателей крохами, унесеннымъ съ западной похоронной трапезы. Крити-
ческія статьи его походили на лекціи какаго нибудь молодень-
каго учителя, который взявши въ руки ученическую дисерта-
цію, входитъ на каоведру и начинаетъ: «мм. гг. мы разсмотримъ,
мы повпřимъ по высшімъ правиламъ теоріи и науки пастоя-
щеее пропзведеніе, по только въ будущій разъ, а теперь из-
внините!» учитель кланяется, преважно сходить съ каоведы и со-
браніе расходится.

— Положа руку на сердце, сознайтесь: 1. Что не далѣе, какъ въ этнѣ иѣсколькихъ словахъ о критикѣ, вы точно также начали: «мы разсмотримъ, мы повпřимъ по высшімъ, правиламъ теоріи и науки...» а лекцію свою кончили также: — «извините! смѣемъ думать, что илькоторые прежніе опыты и двадцать пять лѣтъ запятій литературныхъ, даютъ памъ илькоторое право на довѣршность читателей»; — поклонъ, и пошли себѣ.

— Въ дѣлѣ теоріи и науки требуется не довпренность, а знаніе, доказательство, убѣжденіе.

2. Спросите, всякой скажетъ, что третій журналъ и полѣз-
нѣе и пріятнѣе чѣмъ Русскій Вѣстникъ. За чѣмъ же такъ
унижать своего собрата.

3. Отъ другихъ вы требуете непогрѣшительности въ томъ, въ чемъ сами кругомъ не правы, именно — въ увѣ-
челеніи европейскомъ, или по вашему, эклектизмомъ человѣче-
ства. Третій журналъ знакомилъ насъ и съ Гегелемъ и съ
Баадеромъ, двумя противоположностями, значитъ самъ опь
умывалъ руки въ грѣхахъ европейма, а знакомить насъ съ
ихъ добромъ и грѣхами очень нужно, и за это третьему
журналу большое спасибо ото всѣхъ, — за чтожъ вы его ко-
рите? вѣдь сами то вы кромѣ повторенія общихъ мѣстъ пиѣсѣ
еще не говорили. Такіе журналы какъ третій, намъ нужны и
читаются съ удовольствіемъ и пользой. За сто добрыхъ вещей
можно и промолчать о пяти пятнышкахъ; или уже указать
ихъ прямо. Кто безъ пятнышекъ? Вотъ ужъ ихъ сколько
оказалось сряду, тамъ, гдѣ вы, по видимому, вовсе не того
чаяли. Да и во всякомъ случаѣ, не мѣшаетъ говорить, о чу-

154

СЛОВЕСНОСТЬ.

жихъ усердныхъ трудахъ съ уваженіемъ, особливо, когда го-
ворится голословно, бездоказательно, общимиѣстами.

«Наконецъ, четвертый авторитетъ русской критики въ про-
шедшемъ году составляетъ журналъ, редакторъ коего давно,
откровенно п прямо объявилъ, что опъ не вѣруетъ ни въ какія
теоріи, не допускаетъ ни какихъ правилъ въ искусствѣ, (вѣдь и
вы то же говорите, что ихъ у васъ ильтъ!), не знаетъ умозрѣ-
нія, видитъ въ пакѣ сборъ опытовъ, который измѣняется послѣ
каждаго новаго открытія (да вѣдь это правда!) словомъ что
умъ человѣческій бѣлка, бѣгающая безпрестанно по колесу, а
въ утѣшеніе за безпрерывную бѣготно бѣлки данъ ей орѣшекъ,
и этотъ орѣшекъ — шутка! въ слѣдствіе такого расположенія,
почтенный журналистъ, вотъ уже и пѣсколько лѣтъ, шутитъ надъ
всѣмъ, шутя говорить обо всемъ, и не вѣрьте ему, если онъ
начнаетъ о чемъ пібудь говорить не шутя — мистинкація,
падъ которою черезъ и пѣсколько времени начнетъ первый смѣ-
яться самъ мистинкаторъ.»

Всѣ эти укоризны до того уже сдѣлаллись общензѣст-
ны, что обратились въ общее мѣсто; понятно, что опш въ
этомъ качествѣ необходимо должны были проявиться подъ
вашимъ перомъ. Но разсудите: конечно, четвертый журналъ
не правъ тѣмъ, что за злоупотребленія ума вовсе отрицаетъ
умъ, и не допускаетъ его теорій и правилъ: п замѣщаетъ
ихъ шуткой. Но развѣ, слово въ слово не тоже самое дѣлаете и
вы: вы не шутите, вы грустно говорите о разрушеніи те-
орій и правилъ, доламываете сами осколочки ихъ, отбитые
другими, и пп чѣмъ не замѣняете разбитыхъ теорій и пра-
вилъ, чромѣ вопіющего отрицанія (negation) и порицанія
всего васъ окружающего. Праздная шутка и безполезный
вопль — развѣ не одинаковыя крайности? за чѣмъ вы, мой
любимецъ, разошлись съ Маякомъ? онъ указываетъ болѣзнь,
отыскиваетъ корень зла, и тамъ же находитъ п лѣкарство,
не расточаясь ни въ безполюныхъ шуткахъ, пп въ брано-
носныхъ вопляхъ. Потрудитесь, вмѣсто журнала четвертаго
поставить свой Р. В.; вмѣсто шутки — поставьте вопль, и
ваше описание четвертаго журнала какъ разъ придется къ
Русскому Вѣстнику. И никто слова не скажетъ въ защиту

СЛОВЕСНОСТЬ.

155

его; върите, какъ это мнѣ больно, миѣ, которая души въ васъ не слышитъ.

«Мы со всѣмъ не думаемъ осуждать русскихъ критиковъ (видимъ! видимъ!) увѣрены въ добросовѣстномъ направленіи ихъ (конечно, ктѣ самъ добросовѣстенъ, тоттѣ и въ другихъ видитъ тоже самое! — мы даже не именуемъ никого, ибо хотимъ говорить о дѣлѣ, а не о липцахъ.

— Давно ужъ я собиралася поговорить объ этомъ лукавомъ — (не именуемъ ни кого!) Кто дуренъ, когда творепіе дурно, не творецъ ли его? — можно ли отрѣшать лице отъ его произведенія? кто виноватъ, когда журпалъ дурепъ — не журпалистъ ли? впя журпалъ, кого вините вы, не журпалиста ли? — къ чему же прятаться? къ чему эти жмурки и отпадки? они вовсе несовѣстны ни съ просвѣщеніемъ людей, ни съ высокимъ назначеніемъ Словесности, которой основы — истина, правда, откровенность. Грѣхи словесные и безсловесные не уловимы для положительнаго закона; по нельзя же оставлять ихъ и безъ осужденія — они вредятъ незримо, неуловимо. Надо ихъ преслѣдовать. Надо ихъ обличать и приписывать открыто и прямо тому самому лицу, которое согрѣшно; для того открыто, чтобы пграя съ вами въ жмурки и въ прятки, неопытные не ошиблись, и чужой вины не приписали безвинному. Всякой отвѣчаетъ за свои дѣла и слова! сдѣлалъ или сказалъ гласно? — и отвѣчай гласно, своею особой: потому что особа согрѣшила, а не его сочиненіе. Вы думаете своими жмурками избѣжать полемики? что же вы разумѣете подъ словомъ полемика? Полемика значитъ обличеніе, — наука. Какъ же въ словесности не обличать безсловесныхъ грѣховъ: оставаясь не обличенными они вредятъ незримо, увлечепіемъ; тогда какъ послѣ обличенія они теряютъ свою силу, и предаются общему забвенію. Видите; и здѣсь — свой суд. Суда не избѣгнетъ ни что, одаренное свободною волею! Нѣтъ, вы не такъ попимаете полемику. Вы смѣшиваете злоупотребленія полемики съ самою полемикою. Сама полемика — вещь благотворная, необходимая, до тѣхъ поръ, пока на земномъ шарѣ останутся хоть два падшіе человѣка. И такъ,

156

СЛОВЕСНОСТЬ.

бросьте злоупотребленія полемики, а не самую полемику. Что такое злоупотребленія полемики? а вотъ оци:

Праздныя шутки, безполезные, глухіе вопли, сладкое игрословіе, кислая лідкость, указаніе болѣзни безъ предварительнаго приготовленія лѣкарствъ, могущихъ уврачевать болѣзнь; двусмыслеппости, намеки, насмѣшки, пезнаніе дѣла, отсутствіе всякаго состраданія къ больнымъ или грѣшнымъ собратіямъ; присвоеніе чужихъ мыслей и трудовъ, и порицаніе самихъ тѣхъ отъ кого ночерпнули ихъ, жмурки, прятки, отгадки, рѣшительный приговоръ, безъ слѣдствія и суда, по одному долголѣтнему авторитету, карающій общими мыстами; обличенія безъ доказательствъ, безъ пощады, подсахаренныя оговорками.

Вотъ главные признаки злоупотребленія полемики! укло- нились ли вы пхъ въ своихъ (нѣсколько словъ о критикѣ) т. е. о полемикѣ? — положите руку на сердце, и убѣдитесь, и отрекитесь отъ своихъ ошибокъ! я до смерти буду рада Мой, такой же какъ и вы, любимецъ, Маякъ, съ самаго на- чала призывалъ васъ къ великому подвигу самоотрицанія.

Но какова должна быть истинная полемика? Для боль- ныхъ, способныхъ къ исправлію — это мать, ухаживающаи за больнымъ сыномъ: опа пебоязнепно раскрываетъ всѣ раны и показываетъ ихъ врачу, и по его паставленіямъ врачуетъ. Для упорныхъ, полемика — достойное наказаніе, послѣ слѣд- ствія, растворенное милостью, пощадой, безъ малѣйшей примѣси мести. Потрудитесь прочесть хоть двѣ страницы Угрюмова о критикѣ т. е. полемикѣ. (Маякъ 1842. Кн. І. Гл. IV стр. 9 – 11). Такова ли ваша 25 лѣтняя полемика?

«Разнохарактерность критического дивертицизма русской журналистики и не точность идей и основаній у нашихъ критиковъ, является въ рѣзкихъ противоположныхъ выводахъ упомянутыхъ четырехъ журналовъ.»

— Вотъ бы и выписать по нѣсколько идей и основаній у каждого, и сказать: «видите?» — дѣло бы вышло чистое. Къ чему это безпрестанное повторение глухихъ обличеній, и чего, и чего не обличающихъ? Что же касается до разнорѣчія, до разнообразной противоположности мнѣній вашихъ девяти

СЛОВЕСНОСТЬ.

157

судилищъ, то я уже говорила: что у насъ только двѣ противоположности идей и основаній: Маякъ, и писатели съ нимъ согласные, — это одно; остальные, въ томъ чи елѣ и вы, согласны между собой въ основаніи, и болѣе или менѣе противоположны Маяку. Я между вами самая безпристрастная посредница — что прятаться: дѣло важное, пойдемте на свѣтъ.

Маякъ всѣмъ вамъ высказалъ ошибочность вашихъ теорій изящаго, и общее сходство ихъ между собою, не смотря на каждоеся у всѣхъ васъ противорѣчіе другъ съ другомъ въ мѣлочахъ, которыми собственно и занимаются ваши девять судилищъ. Повторю еще разъ, я изъ вашего числа исключаю тѣхъ критиковъ, которые и прежде Маяка, были согласны съ нимъ въ основаніи истинаго и изящнаго. Ихъ убѣжденія и основанія совпадаютъ съ убѣжденіями и основаніями Маяка, и вовсе не принадлежатъ къ вашимъ. Всѣ же вы, господа, остальные — за одно, хотя и спорите другъ съ другомъ; и никогда не сойдется ни между собой, ни съ Маякомъ, пока не отрѣчетесь сущности своихъ ошибочныхъ основаній; а кто вы? — про constituente въ Маякъ вышеприведеныя мѣста: тамъ противъ каддаго имень стоитъ и его теорія. Вотъ, Маякъ передъ вами: обличайте, шагъ за шагомъ, лживость и шаткость его основаній и убѣжденій, какъ онъ до сихъ поръ постоянно обличилъ шаткость вашихъ миѣній, — я говорю миѣній, потому, что у васъ иѣтъ убѣжденій, иѣтъ основаній; оттого то и всѣ ваши зданія теорій и правилъ, по вашему же сознанию, разрушились и лежатъ кругомъ васъ въ развалинахъ! Согласитесь, нельзя любезнѣе моего поступить съ вами. Я сильно васъ поддерживаю; но то, на что я васъ вызываю, послѣ многократныхъ вызововъ Маяка, столько же необходимо для насъ, т. е. для блага словесности, какъ и для васъ, т. е. для права на доверенность.

«Повторимъ, что мы вовсе не думаемъ осуждать нашихъ современныхъ журнальныхъ критиковъ: въ ихъ миѣніяхъ виды слѣды литературныхъ событий последнихъ двадцати летъ, съ нихъ отражается то, что видимъ на Западъ.

— Маякъ и Москвитяниńи прежде васъ доказали вамъ

158

СЛОВЕСНОСТЬ.

ТО, ЧТО ВЫ ПОСЛЁ НИХЪ ЛИШЬ ПОВТОРЯЕТЕ ГОЛОСЛОВНО: ВЪ
нашей современной критикѣ и литературѣ именно отра-
жается то, что видимъ на западѣ. Маякъ, поставя эту
мыслѣ даже на оберткѣ своей, пошелъ далѣе, показавъ
болѣзнь, показалъ и лѣкарство. Не ужели вамъ опо против-
но? Нѣтъ, быть не можетъ; или развѣ не потому ли, что
вашъ вкусъ заболѣлъ эклектизмомъ человѣчества, — если
же и этого пѣтъ; то право же моя голова вкругъ пошла, и
я не знаю какъ и согласить, мое къ вамъ пристрастіе, съ
вашимъ пристрастіемъ къ эклектизму человѣчества, т. е. къ
еверопеизму, который вы сами же осудили на безначаліе и
на развалины правилъ и теорій?

Послѣ такой оцѣнки нашихъ критиковъ журналистовъ,
вы излагаете собственный вашъ Порядокъ (систему) критики;
по чтобъ я могла хорошо понять его вѣрность и глубину, а
вы — хорошо понять меня, намъ надо условиться въ значеніи
словъ: общее мѣсто и общая истина, п.п. понятіе и знаніе.

О различіи между «понятіемъ» и «знаніемъ», столько разъ
говорено въ Маякѣ, начиная съ предисловія его, что вѣро-
ятно вы обратили все ваше вниманіе на этотъ важнѣйшій
предметъ. Всего яснѣ это изложено въ XXIII части, въ
статьѣ, Начала науки примѣненій, стр. 19 — 20, и стр. 22.
У меня не достаетъ терпѣнія выписывать — прочтите са-
ми; а изъ 1-й книжки 1842, я пожалуй и сама выпишу пѣ-
сколько строкъ, довольно скучныхъ, это правда, за то (Гл.
II стр. 15) опѣ приведутъ прямо къ дѣлу. Кто прочѣлъ обѣ
указанныя статьи, тому эти отрывки будутъ ясны; а для
кого темны, тотъ пожалуй, и пропусти обѣ эти выписки, по
съ ними гораздо бы яснѣ было.

«Найти функцию координатъ (всьхъ отношеній) какаго ли-
бо предмета, значить — пріобрѣсть знаніе. Знанія предметовъ
одного круга, сплоченные въ одно цѣлое составляютъ II уку.
Какъ еще мало такихъ наукъ въ человѣческихъ библиотекахъ и
университетахъ! т. е. кромѣ математики съ ея примѣшеніями на
одной! Большой частію наукой называютъ груду свѣдѣній (по-
нятій), чуждыхъ знанія, кое какъ связанныхъ въ одинъ пучекъ —
и только. Усовершенствованіе наукъ зависитъ именно отъ

СЛОВЕСНОСТЬ.

159

того, чтобъ узнали всю важность различій между свіддіні-
емъ и знаніемъ, не принимали свѣдѣнія за знанія, и искали
свѣдѣній столько, сколько ихъ нужно для составленія знанія. А
ихъ очень не много надобится. Такъ, въ примѣрѣ кривой линіи,
прѣтъ надобности измѣрять тысяч ея координать: (см. там же
стр. 10), это и безполезно и утомительно. Ищите прямо тѣ точ-
ки, гдѣ и какая самая малая, самая большая, гдѣ наибольшая и
наименьшая ординаты, гдѣ точка изгиба, вершипа кривой, ищн-
те ихъ радіусы кривизны, узпайте, имѣетъ ли кривая центръ,
діаметръ, азимутоту, особыя вѣтви, разрывъ непрерывности
п паука числъ, изъ этихъ пяти или семи данныхъ свѣдѣній, вы-
ведетъ вамъ урівненіе кривой, т. е. доставить вамъ знаніе, въ
которомъ будутъ заключаться всѣ безчислепныя свіддінія, какія
только вамъ могутъ понадобиться.

«Такъ и во всемъ изучаемомъ, есть свои знаменательныя
(характеристическія) точки или стороны: ищите свіддіній толь-
ко объ этихъ, и получите знаніе обо всемъ предметѣ. Науко-
зданіе должно представить для этого положительныя правила.
Съ этими правилами всѣ пынѣнія пауки пенивѣрно двинутся
впередъ; потому что у нихъ бездна уже свѣдѣній; но мы пута-
ясь въ нихъ, не знаемъ, что съ пами двѣлѣе, и строимъ изъ нихъ
системки и порядочки паудачу, и конечно, по незнанію, знаме-
нательныя свѣдѣнія оставляемъ какъ маловажныя, а маловаж-
ныя, рядовыя принимаемъ за знаменательныя. Я бы желалъ об-
ратить на это обстоятельство все знаменіе учевыхъ.»

Съ этимъ же намѣреніемъ и я выписала тѣ мѣста, —
обратите, на нихъ почтеннѣйшій Н. А. ваше вниманіе.

Ежели вы намъ скажете сего дня вечеромъ: «вотъ, го-
спода, смотрите, напередъ вамъ предсказываю: завтра бу-
деть утро, полдень и вечеръ!» то вы скажете общее мѣсто.
Наше знаніе ни на шагъ не подвинется впередъ: мы и безъ
васъ это знали, всѣ — отъ дровосѣка до профессора; это
обще для всѣхъ — общее мѣсто, глухое, или какъ говорятъ,
пошлое свѣдѣніе.

Если вы намъ скажете, что въ 2842 году 15 декабря
придется въ середу, и въ эту середу будетъ въ Петербургѣ,
въ 2 часа по полудни, видимо солнечное затмѣніе, и ежели
это вѣрпо, то вы намъ скажете свѣдѣніе, которое не мно-
гимъ извѣстно, которое и сами вы, быть можетъ, слы-

160

СЛОВЕСНОСТЬ.

шали отъ сосѣда астропома, вовсе не зная, почему это и какъ это.

Но если вы, говоря о явлении утра, полдня и вечера, объясните намъ причину этого явления, законъ измѣненія величины утра, полдня и вечера въ теченіе года, вліяніе этого явления на жизнь вещественную, растительную и животную, объясните великую тайну всей природы, скрытую въ этомъ явленіи, и выразите это общею формулою, — вы сообщите намъ Зланіе, общую истину послѣдовательности суточныхъ и годовыхъ временъ природы, — о, тогда я первая вамъ и книксенъ сдѣлаю, самый грандіозный, и мы скажемъ: «да — а! это человекъ ученый! онъ знаетъ науку природы.» И такъ:

Общія мыста — имущество людей неимущихъ, незнающихъ, неученныхъ.

Общіе законы, общія истины — достояніе людей знающихъ, ученыхъ, просвѣщенныхъ.

Вотъ вамъ пробный оселокъ: Если человекъ, выдаетъ себя за учепаго, а самъ во всю жизнь свою изворачивается лишь общими мыстами, а много много что отрывчатыми свѣдѣпіями, этими крупицами, падающими отъ трапезы людей или книгъ ученыхъ, — то вамъ стоитъ только перебрать его рѣчь за рѣчью, и показать, что все это общія мыста, и всѣ притязанія его на учепость, рукой спinnете; и прибавите, — «посторонитесь, почтенийшій!»

Если же человекъ открываетъ вамъ общіе пути, ведущіе отъ истинъ извѣстныхъ къ истищамъ новымъ, непозваннымъ, гдѣ въ общей связи разсматриваются: причина, законъ, средства, состазъ, и цѣль, явленіе, возможныя отношенія и примѣненія — цѣлый ПОРЯДОКъ чего либо, — скопьте шляпу, и слушайте внимательно, старайтесь понять, а послѣ и знать!

Теперь легко попасть, что есть люди только съ общими мыстами въ головѣ. — Ихъ безчисленное множество.

Есть люди со спѣдніями — такихъ не много.

Есть люди, которые знаютъ общія истины, общіе законы, — это люди знающие — такихъ очень и очень мало.

СЛОВЕСНОСТЬ.

161

Есть журпалы и критики съ общинами мѣстами — любо-
пытными, интересными: ихъ множество.

Есть журпалы и критики со свпѣдніями, разнообразны-
ми, разбитым въ отрывчатыхъ статьяхъ, ни чѣмъ между
собой не связанныхъ, тоже любопытными, новыми, свѣжими,
интересными, но направлѣпными къ глухой, неясной, почти
минимой общей пользѣ.

Надо ожидать журнала, котораго цѣль была бы — зна-
ніе общихъ истинъ и законовъ сущаго, пераздѣльно
обнимаемыхъ, и ведущихъ къ истинному просвѣщению. Есть
у мепя одинъ на примѣтѣ,.. да куда! вы ногами и руками!..

— Замучила я васъ, Н. А! простите моему резонерству,
— жесткая слабость: тоже хочется блестуть, если не зна-
ніемъ, то хоть свпѣдніями, хоть общинами мѣстами! Охота
смертная ...

Вотъ вы общали предложить свой Прядокъ (систему) —
критики, Р. В. и мы — слушаемъ:

«Оставимъ вѣхъ ихъ въ покоѣ. Пусть каждый дѣлаетъ,
что ему угодно. Обращаемся къ тому, какое основаніе въ совре-
менной критикѣ желали бы мы видѣть по крайней мѣрѣ,
что мы принимаемъ въ основаніе критики Р. В.»

— И прекрасно! Этимъ бы начать. Слушаю съ петер-
пѣніемъ: скорѣе, скорѣе покажите свое основаніе. Развяжи-
те, хоть разсѣките узелъ, вами же затянутый. Слушайте!

«Прежде всего сознаемся, что мы совсем не мечтаемъ
осуществить собою идеалъ критикИ, который можно себѣ толь-
ко вообразить, по олицетворить который не дано человѣку.»

— Глухое, общее мѣсто! замѣчаете, Н. А? Человѣкъ мо-
жетъ (если хочетъ) осуществить собою идеалъ критикА,
по не критикИ. Критика есть наука основанная на истинѣ,
правдѣ и красотѣ. Эта наука существуетъ, и
правила, законы, порядокъ ея показаны въ Маякѣ съ I
его части. Идеалъ критикА — есть человѣкъ свято ис-
полняющий законы критики Человѣкъ-идеалъ-КритикИ —
тутъ смысла нѣтъ. И вы это положили основаніемъ теоріи

162

СЛОВЕСНОСТЬ,

критики въ Р. В! Что же касается до критики-науки, то вотъ ея опредѣленіе:

### Критика есть «произведешь» знанія, вкуса и правды.

Знаніе имѣетъ положительные законы, и Маякъ вамъ ихъ выясняетъ.

### Вкусъ имѣетъ положительные законы, и Маякъ вамъ ихъ выясняетъ.

### Правда имѣетъ положительные законы, и Маякъ вамъ выясняетъ ихъ. (см. Очеркъ Психологіи и Науки примпьненій).

Сложите это все, и говорите: «поелику критика есть произведеніе знанія, вкуса и правды, то она импьетъ свои положительные законы! — и Маякъ вамъ выясняетъ ихъ. Если сдѣланное имъ васъ не удовлетворяетъ? — потерпите; но не порицайте преждевременно. Наука трѣбуетъ чтобъ ей учились, а не перелистывали. Перелистываяomicbofbop no поймешь.

И такъ, исчерпать законы и правила критики — можно: и мпого уже сдѣлано; а олицетворить своею особою: идеаль критикИ — нельзя, идеаль критика — можно; и это совворшенно отъ васъ зависятъ: выучите законы критики и исполняйте ихъ честно, вѣрно, совѣстно, точно такъ какъ вы исполняете законы семейные, гражданскіе и божественные, и вы будете — критикъ.

«Мы думаемъ, убѣждаясь опытомъ и историческимъ воззрѣніемъ, что для каждогоъ вѣка задача критики составляетъ только прибавленіе виовы приобрѣтенныхъ сѣдѣній къ тому, что было въдомо преждѣе.»

— Глухое общее мѣсто! замѣчаете, Н. А? — вовсе не ведущее къ объясненію искомыхъ основаній критики Р. В. Все на свѣтѣ ростетъ съ каждымъ вѣкомъ: и критика, и спаржа, и медицина, и неправда человѣческая! говорить объ этомъ, значитъ говорить общее мѣсто.

«Здѣсь самое труное дѣло — безпристрастное симоотверженіе и удаленіе отъ современныхъ страстей и пристрастія, безпрерывно увлекающихъ человѣка.»

— Онять глухое, праздное общее мѣсто! хотя оно и извлечено изъ собственнаго опыта.

СЛОВЕСНОСТЬ.

163

«Въ литературных событиях последних decades лётъ въ Европъ и у насъ, мы видим переходъ отъ одного состоянія дѣлъ къ другому, отъ стараго къ новому.»

— Опять глухое, праздное общее мѣсто! Согласны, Н. А?

«Человѣчество идетъ впередъ, но достигнувъ высокой степени развитія, оно вдругъ начинаетъ думать, что идти далѣе уже не возможно, хочетъ остановиться, торжествовать свою побѣду, забывая, что остановка только увлечетъ его въ сильнѣйшій новый порывъ къ неизвѣстной искомой имѣ цѣли.»

— Общее мѣсто, не только глухое, но и невѣрное! Согласитесь, Н. А? Человѣчество и человѣкъ каждую минуту знаетъ неизвѣстную искомую свою цѣль, истинную или ложную, а все таки цѣль; и знаетъ ее потому, что каждую минуту дѣйствуетъ: безъ цѣли человѣкъ ничего не можетъ дѣлать, даже хоть «нѣсколько словъ» глухихъ сказать о критикѣ.

«Въ политической Исторіі народовъ такие переходы уже опредѣлены и ясны.

— Буду имѣть честь доказать вамъ что политическая история до сихъ поръ менѣе всего поняла собственное свое значеніе, кромѣ одного общаго мыста: растительныхъ переходовъ государствъ отъ рождения, младенчества, юности, возмужалости, къ старости и смерти. Это обще имъ съ растениемъ и животнымъ. Но о духовныхъ переходахъ и возрастахъ народовъ ваша политическая история до сихъ поръ понятія не имѣетъ. То, что она называетъ своимъ духовнымъ элементомъ, есть, или метафизическій т. е. призрачный, или чисто растительный, только идеализированный. Повторю — если только Маякъ напечатаетъ — я буду имѣть честь доказать это вамъ. Впрочемъ, для хотящихъ видѣть, оно и теперь видно. См. Маякъ Ч. IV Гл. IV. статья III.

«Приложите ихъ (переходы Пол. Ист.) къ исторію ума, знамій и литературы, и она поясится вамъ.

Ничего, приложение ни къ чему, произведетъ — ничего. Чтобы ужъ вамъ самимъ прилечь, да и сказать: «Смотри-Томъ I. Кн. II. Гл. I.»

5

164

СЛОВЕСНОСТЬ.

те! видите?» а безъ того, и эта **сентенція** все таки глухое,
общее **мѣсто**.

«Настояще время есть переходъ отъ романтическаго бурна-
го переворота къ времени мирному, къ новому, тихому возсозла-
пію прежнихъ положительныхъ идей человѣчества Нотомки на-
ши доживутъ опять до времени своего классицизма, а ихъ по-
томки опять разрушать ихъ созданіе новымъ переворотомъ — въ
томъ заключается жизнь человѣка и жизнь ума его. Такое опре-
дѣленіе можетъ обозначить наше современное мѣсто въ исторіи
ума человѣческаго.»

— Вопервыхъ, къ чему это общее мѣсто — вѣрное
или ложное? — вы обещали изложить основаніе крит-
тики Р. В. Неужели только на этихъ глухихъ и частію
невѣрныхъ общихъ мѣстахъ, вы оснете свою критику? въ
такомъ случае, оснете ее ни на чемъ. Вмѣсто того чтобъ
забѣгать въ грядущіе вѣка, не лучше ли около себя удовле-
творить вопіющимъ потребностямъ: замѣшить разрушенныя
теоріи и правила неразрушаемым!

Во вторыхъ, предсказаніе ваше не вѣрно. Человѣчество
ископи дѣлилось на людей праведныхъ и неправедныхъ. Пра-
ведные служатъ Богу въ лицѣ Искупителя, неправедные от-
вергаютъ Его и служатъ — самимъ себѣ, не воздаютъ прав-
ды Богу. Праведное человѣчество идетъ успѣвая съ каж-
дымъ вѣкомъ въ Правдѣ, хотябъ вы этого и не видѣл. Не-
праведное человѣчество идетъ успѣвая съ каждымъ вѣкомъ
въ неправдѣ. Съ тою разностью, что праведные во всемъ
избыточествуютъ, ходятъ во свѣтѣ, и непреткновенно,
даже по путямъ дотолѣ неправѣстнымъ: и дѣла ихъ не гибнуть.
Напротивъ, неправедные во всемъ лишаются, ходятъ во
тмѣ, блуждаютъ даже по путямъ давно извѣстнымъ, споты-
каются и разбиваются даже на гладкихъ путяхъ.

Праведное человѣчество пребываетъ въ убѣкленіи, въ
едиомыслии; неправедное распадается на столько мишѣніи,
 сколько головъ: и вѣчно крукась около одной и той же леки,
оно только перемѣняетъ личину своихъ лежей Такъ правед-
ное человѣчество и подъ классицизмомъ и подъ романтизмомъ
всегда владѣю самою истинной, правдой и красотой, и пото-

СЛОВЕСНОСТЬ.

165

му не имѣло и надобности наукой объяснять себѣ законы истины, правды и красоты. Неправедное человѣчество и подъ классицизмомъ и подъ романтизмомъ не постигало законовъ истины, правды и красоты, потому что они не вмѣщаются въ него, да и вмѣститься не могутъ, пока оно остается неправеднымъ человѣчествомъ. Новторяю, праведный — служитъ Богу въ лицѣ Искупителя, а неправедный — служитъ себѣ.

И такъ, въ третьихъ, ваше невѣрное предсказаніе, ни какъ не обозначаетъ наше современное мыло въ исторіи ума человѣческаго, которую, какъ видится, вы хочете подвести подъ теорію волненій. Но хотябъ вы и успѣли въ этой старинной повости, все же таки ваша теорія волненій выразится лишь общимъ мѣстомъ: «валъ то растетъ то опадаетъ;» а чуть дойдетъ дѣло: до причины — отъ чего валъ растетъ и упадаетъ? до закона — какъ онъ растетъ и упадаетъ? и прочая, и прочая — смотришь, какъ потребуется исчерпать весь порядокъ этого историческаго явленія, то и получимъ: «не знаю!» и останется теорія въ родѣ: «завтра будетъ утро, полдень и вечеръ» — общее мѣсто! а на общихъ мѣстахъ не высоко поднимитесь.

«Возсозданію прежнихъ идей», сказали мы. Да прежнихъ, но идей человѣчества, а не классика, не схоластика, не грека, не римлянка, не романтика.

— Прежнія идеи — глухое слово! Какія прежнія, если они не суть идей классика, схоластика, грека, римлянка, романтика? что за идеи человѣчества прежнія, слѣлайте милость, — покажите ихъ. А ужъ въ Маякѣ доказывали *) что подобныя идеи человѣчества, просто — глухія, рожнія идей, чуждыя содержанія, котораго ни когда не кажутъ, потому что его нѣтъ у нихъ. Мы знаемъ истину Божію, добываемую высшимъ путемъ чрезъ Откровеніе, и низшимъ путемъ, нераздѣльно отъ высшаго, чрезъ споченіе всѣхъ наукъ, въ одну — Всезтаніе (философію), а идей такихъ какъ вы говорите, не знаемъ: да и сами вы не знаете,

*) ч. XXIV. Гл. IV. стр. 149 — 163.

166

СЛОВЕСНОСТЬ.

потому что кромѣ глухаго слова, ни чѣмъ больше не опредѣляете ихъ.

«Убѣдитесь въ безсмертной жизни человѣчества, въ томъ, что всѣ народы суть его члены, что всѣ вѣка суть различныя времена возраста его.»

— Обще мѣсто, самое растительное. Согласны, Н. А? «завтра будетъ утро, полдень и вечеръ!»

«Что абсолютнаго или безусловнаго на вѣчность не создавалъ еще человѣкъ, по не создавалъ онъ и абсолютно нелѣпаго, и что все, чему воздавалъ онъ когда либо поклоненіе, имѣло свои вьрныя причины и оправдывалось исторію его, или говоряначе, временемъ и мѣстностью.»

— Началось легонькимъ общимъ мѣстомъ, кончилось — софизмомъ. Я покажу вамъ созданія человѣческія такія, что скорѣе небо и земля прейдутъ, нежели то, что они создали силою и мудростью Божіей. Паденіе людей въ неправу есть причина всѣхъ ихъ заблужденій, потому что истина, правда и красота — не раздѣльны: точно также, какъ обращеніе людей къ правдѣ, есть причина непретѣповеннаго хожденія ихъ во свѣтѣ. Можетъ ш паденіе въ неправду имѣть свою вьрную причину, да еще п оправдываться исторіей, мѣстностью? («Нѣсть радоваться нечестивому!» «Нѣть оправданій пеправедному!» Злоупотребленіе свободы и прочихъ даровъ Божіхъ — вотъ причина, объясняющая всякія паденія и заблужденія, но никогда ихъ не оправдывающая).

«Оставьте взлорную мысль о безуміи предковъ вамихъ, бросьте еще болѣе нелѣпую илю, будто бы крошечный человѣчь, определены начать повую исторію ума человѣческаго. Забавно камому ибуль киралу стоя на караулѣ, мечтать что имъ начнется новая исторія.»

— Не знаешь кому вы это говорите: себѣ ишь миѣ, или кому третьему? но пусть отвѣтъ за вами: онъ не къ пуждѣ: — За чѣмъ это общее мѣсто, о предкахъ, когда дѣло идетъ о сегодняшнемъ порядкѣ и основаніи вашей критики? вслушаемесь лучше въ содержаніе теоріи вашей критики; вотъ оно: Вы предлагаете возстановить прежней классицизмѣ только съ ньсколькими процентами, прибавками и оговорками. Послушаемъ.

168

СЛОВЕСНОСТЬ.

Созерцаніе исторической жиз-
ни человѣчества.

Созерцаніе во всемъ неизмѣп-
ной мѣры, вѣса и числа.

Обильно разведи общими мѣста-
ми и опечалками мышленія, под-
мѣшай ad libitum собственныхъ
именъ писателей, поэтовъ, худож-
никовъ, героевъ, городовъ, на-
укъ, и все это общими же мѣ-
стами, и употребляй черезъ как-
дый мѣсяцъ по 11 стражцъ, въ
теченіе двадцати пяти лѣтъ

18 1/10

42 Pro Domina Literarum
Ruthenarum scientia.

— Порожияя фраза.

— Оболочка, сиятая съ чужой
истины (Ч. ХХ. Гл. ІІ стр.
121.). Оставшись безъ содержа-
нія, она вышла — порожияя
фраза.

Magister sensus communis

Остановимтесь еще, на иѣсколько строкъ надъ вашимъ
порядкомъ критики.

Вы сами признаете за необходимое: «унщчтожить наив-
ное безбожіе эпциклопедистовъ передъ Божественнымъ свѣ-
томъ Религіи. Журналъ 2 именно проникнутъ этимъ ду-
хомъ, надъ этимъ исключительно работаетъ, п смѣю увѣ-
рить васъ, — работаетъ успешно, не неразумно: я могла
бы представить вамъ много доказательствъ, ес.шбъ это по
требовалось. Отчего же вамъ показалось, что онъ только
сопитъ о гибели и развратѣ «братии, въ земной погрязшей
суетѣ»? — да хоть бы и такъ: говоря съ глухимъ развѣ
не усиливаете вы сами своего голоса? Намъ же всѣмъ это
наче представляется: мы слышимъ въ журналѣ 2, спо-
койную, кроткую, не заносчивую бесѣду объ пистинѣ, правдѣ
и красотѣ.

Въ томъ же своемъ порядкѣ критики, вы считаете за необходимое: «найти — разумѣется за тѣмъ чтобъ послѣ и ввести — условія мира между Второю и Уломъ.»

По журналѣ 2 съ перваго шага и до сихъ поръ, въ теченіе двухъ лѣтъ, въ тысячѣ видахъ представлялъ намъ древнейшую изъ истинъ: что Вѣра и умъ произошли изъ одного источника — Бога; что Вѣра, всегда

СЛОВЕСНОСТЬ.

169

въ Богъ пребывающая, — чиста и Божественна; а умъ пад-
шаго человѣчества — всегда нечистъ, теменъ и мятеженъ,
и своеволень; что единственное условіе мира между Вѣрой и
умомъ, это — безусловное покореніе ума Вѣрѣ. Другихъ
условій нѣтъ и быть не можетъ. Цѣлые семь тысять лѣтъ
неправедное человѣчество, мятежнымъ умомъ своимъ искало
другихъ, больше удобныхъ для своеволія, условій мира, — и
не находило, потому что ихъ нѣтъ.

Въ отдѣлѣніи критики Р. В. желалось бы намъ отдавать
читателямъ не отдѣльные только отчеты о замѣчательныхъ явле-
ніяхъ отечественной и иностранныхъ литературъ, но предста-
влять статья наши въ обичѣй связи, такъ, чтобъ онѣ не только
показывали частную сущность того или другаго явленія, по со-
временное состояніе предмета, коему явленіе принадлежитъ.»

До журнала № 2, эта мысль во все не существовала въ
нашей журналистикѣ. Онъ нервый предложилъ ее себѣ (см.
предисловіе 1840) какъ главную цѣль своихъ трудовъ. Въ
критикѣ II части началъ осуществлять; а въ IV части уже
представилъ ей обширное исполненіе, и съ тѣхъ поръ, не
только всѣ его критики пишутся по этому чертежу, но даже
на оберткѣ Маяка, эта мысль предъявляется почти слово
въ слово такъ. Этому вотъ уже два года. Почему бы не
указать источника, откуда занимствована чужая, прежде не
бывалая, мысль. Но если вы этого не хотѣли, то за чѣмъ
порицать источникъ. Если же вы порицаете тамошнее испол-
неніе, — то сдѣлайте лучше а мы посмотримъ, да и посу-
димъ, да и скажемъ: «мысль хоть и не новая, да исполненіе
новое, лучше или хуже, — какъ предложите.»

«Безпристрастіе !» Вотъ камень претыканія для кри-
тики, ибо каждый критикъ, бывши критикомъ, въ тоже время и
человѣкъ. Быть безпристрастнымъ не трудно, ибо для того
надобно быть только честнымъ человѣкомъ, по кто осмѣ-
лится поручиться за мое безстрастіе, едва ли возможное
въ здѣшнемъ мірѣ?

На эту великую правду и отвѣчать нечего.

Но довольно прикидываться! — это несносно, не тер-
питъ душа моя! единственно въ угожденіе замашкѣ вашей

170

СЛОВЕСНОСТЬ.

статьи, я это дѣлала: теперь поговоримте откровенно. Припомните собственные я же ваши обличенія, которыми, въ этой же статьѣ, отяготили вы такъ тяжко всѣхъ нашихъ книжныхъ дѣятелей; дѣло слова Русскаго такъ важно и дра- гоцѣнно, что какъ бы тяжки эти обличенія ни были, они всегда приемлемы: — и мы приняли всѣ ваши обличенія. Примите же въ свою очередь и наши обличенія, по Русски, на чистоту.

Съверная Пчела объявила намъ, что вы взялись поставить «Русскій Вѣстникъ» на степень знаменитаго журнала, что въ критикѣ I книжки Р. В. явился уже Полевой съ прежней силою, съ прежнею ученостью, свѣ- жестью и прелестью; и что наконецъ то Русская литерату- ра воспрянетъ отъ сна!

Вотъ мы съ вами пересмотрѣли, взвѣсили каждое слово ваше, и что же нашли? — пожалуста, первый разъ въ жиз- ни, остановитесь на этомъ важнѣшемъ предметѣ, обдумай- те, обсудите, и склонитесь къ убѣжденію: «что рассмотрѣп- ная критика, вся, отъ начала до конца составлена изъ об- щихъ мѣстъ, и глухихъ сентенцій.

Слово въ слово тоже самое высказалъ вамъ Маякъ еще во II части своей. Кончимте дѣло за одинъ присѣстъ, не споря, не горячась. Вотъ что говорилъ вамъ Маякъ:

Ч. II. Гл. IV. стр. 16, 17, 18, 19.

Вотъ какъ телерь помню. Служба забросила меня на край Хвалынскаго моря: — съ какимъ треснетомъ и нетерпѣніемъ дождался, бывало, выхода нозой квилки Телеграфа, Сына Отес- чества, Вѣстника Европы! Былъ у меня товарищъ, добрый мор- рякъ Загоскки — жаль, что онъ теперь въ Америкѣ — все та- ки не дастъ солгать; съ какою жадностью перечитывали мы по двадцати разъ pro и contra, взвѣшивали слова, доводы, резуль- таты: я, въ частностяхъ, раздѣлялъ Загоскина восторги; гдѣ Поль- левой говорилъ свое, взрощенное въ своемъ собственномъ умѣ, тамъ онъ върепъ, правъ, силень и принесъ пользу; но гдѣ касалось до основанія системы или теоріи Полеваго, ко- торую онъ выписалъ изъ за моря и усвоилъ себѣ — рѣшитель- но тамъ былъ я не согласенъ; съ тѣмъ и возмужалъ и старѣюсь. Что прикажете дѣлать? повторяю:

СЛОВЕСНОСТЬ.

171

Съ жадностью бросился я читать «Очерки;» два дня убивью, буквально, не сходя съ мѣста, провелъ я въ этомъ успадитель-номъ повтореніи стараго, исчертилъ, искрестилъ всѣ поля — и непугался! Ириномпилъ прежнія впечатлѣнія, мысли, повѣрилъ тенерешними? — такъ! что же миѣ дѣлать? вызвать Полеваго на споръ, на полемику? избави Богъ! Мы оба съ товарищемъ такъ искренно уважаемъ Николая Алексѣевича лично, такъ ясно понимаемъ, такъ высоко цѣнимъ труды и заслуги его, и опять, спорить совсемъ не нашъ обычай, не по характеру — мы рѣшились, какъ бы вы думали? — на песлыханное дѣло: убѣдить Полеваго, отречься отъ своихъ теорій. Да, безъ малѣйшихъ шутокъ! Вотъ вопросы, представившіеся по прочтеніи «Очер-ковъ:»

Отчего Пушкинъ, Куковскій не послушаллись Полеваго, хо-
тя онъ много имъ правды говорилъ? — Отчего Кукольникъ, Лу-
ганскій, Булгаринъ, — никто не измѣнился по его настоящію?
Отчего послѣ семилѣтнихъ кровавыхъ бореній на литературной
аренѣ и не сходя еще съ нее, самъ Полевой вынужденъ былъ
нисать слѣдующее: «Уже итѣ сколько разъ случалось намъ гово-
рить о сущности различныхъ историческихъ сочиненій. Но одно
изъ двухъ: или не хотятъ понимать словъ, говоренныхъ съ чи-
стымъ желаніемъ добра, или не вѣрятъ имъ? — Дѣлать печего!
Просимъ послѣ сего не гнѣваться, если мы принуждены теперь
доказывать слова наші осужденіемъ неправильныхъ явленій въ
исторической литературѣ. Тутъ никто, ни за что сérдиться не
долженъ: хружба дружбой, уваженіе личное само по себѣ, а дѣ-
ло дѣломъ!» — И Полевой, въ слѣдъ за этимъ, повторилъ свои
теоріи на практикѣ, и все таки напрасно. Нельзя же сказать,
что онъ говорилъ гипсовымъ статуямъ! его слушали живые лю-
ди — и не слушаллись: отчего это?

Отчего въ литературѣ не укоренилось направленіе, которое
сообщилъ Полевой?

Отчего Сенковскій однимъ почеркомъ пера, одною улыбкою
сдвинулъ съ мѣста теоріи Полеваго, предложилъ свои те-
оріи, совсемъ противоположныя, совсемъ навыворотъ, и отъ че-
го множество людей увлеклося повизною?

Отчего, когда Полевой, взялъ въ послѣдствіи Сынъ Отече-
ства въ свое распоряженіе, въ его критикахъ и сотой доли итъ
прежняго огня, прежней роскоши свѣдѣній, прежняго упорства,
скажу даже, навязчивости въ своихъ миѣніяхъ?

Вотъ вопросы, представившіеся миѣ послѣ чтенія «Очер-

172

СЛОВЕСНОСТЬ.

КОВЪ.» ОТВѣТъ готовъ: — «не вѣрно основаніе его теорій и системъ!» Но изложить такой отвѣтъ въ первыхъ частяхъ Маляка, пѣтъ никакой возможности. Полевой — не свой братъ: двумя, тремя фразами съ нимъ не раздѣлаешься; а главное, потому не хочу прямо приступать къ рѣшенію этихъ свѣжихъ, современныхъ вопросовъ, вопросовъ величайшей важности для теоріи словесности, что не хочу повторять второй ошибки Полеваго. Вторая ошибка его состояла въ томъ, что выступая на литературное поприще, Полевой не совѣтъ выяснилъ себѣ цѣль, законы, средства и причину своихъ будущихъ подвиговъ: пистинктъ, необъятная, быстрая, и потому худо переваренная начитанность, показывали ему сквозь двойной флеръ, что дѣла не такъ идутъ, не такъ дѣлаются; по какъ поправить дѣло? — этого онъ не выяснилъ себѣ, т. е. не выяснилъ фундаментально—тогда какъ ему слѣдовало бы па первомъ шагу кончить всѣ свои бастіоны, поставить пушки, выстроить всякаго рода подмостки, запастись порохомъ и снарядами, хлѣбомъ, чистымъ Русскимъ хлѣбомъ и всякаго рода живленностью, не на одну статью; высмотреть силы, слабая мѣста и средства непріятельскія — и тогда уже объявлять войну. Ему бы слѣдовало, говорю, въ первой же книжкѣ, тихонько, не торопясь, предложить свою систему, теорію, подпереть ее гранитными столбами, одѣть каменною оединой, выслушать, что скажутъ: на какой пунктъ поведутъ атаку, — осмотрѣть его, не слабый ли онъ въ самой вещи; а Полевой, напротивъ, для каждой особой статьи строилъ особыя, разныя подмостки, входилъ на нихъ, за то и нисходилъ съ нихъ, по порядку вещей. Эти подмостки, или прелюдіи къ его статьямъ, не опиравшіяся на одно общее основание, которое было бы заранѣе и хорошо положено, разумѣется, шатались; ни одинъ, правда, не свалились тогда, за то всѣ видѣли, что онѣ, при общемъ натискѣ, шатались — довольно: незыблемость ихъ не могла имѣть общей вѣры.

Легко могло случиться, что Полевой, рѣшась напередъ дать себѣ и другимъ отчетъ, въ томъ, что онъ хочетъ дѣлать, выяснялъ бы себѣ тогда же ненадежность заморскаго основанія, и остался бы при своемъ родномъ, Русскомъ основаніи, на которое видимая рука Промысла изъ дѣтства еще поставила этого избраннаго пистомца природы, такъ его взлѣявшей; по времени еще не ушло, и мы—о, дерзость! беремъ на себя: убѣдить Полеваго, Полеваго, напечатавшаго сорокъ томовъ сочиненій. Отъ всякаго другаго мы бы отказались; но Полевой, онъ любить истину, онъ

СЛОВЕСНОСТЬ.

173

рѣшился страдальчески скитаться по топямъ, кочкамъ и болотамъ европейца, гоняясь неутомимо, къ несчастію, за обманчивымъ огопькомъ, который долго не давался въ руки, и который онъ, глядя на заморцевъ, принялъ за свѣтъ истины. Если здѣсь онъ точно увидитъ истину, а не другой болотный огопекъ, если убѣдитеся ею, — то онъ послушается, точно послушается: онъ не изъ тѣхъ, которые, привыкнувъ въ дѣтествѣ къ своему образу мыслей, приростаютъ къ нему такъ, что скорѣй разстанутся съ жизнію, чѣмъ съ послѣднею своей идейкой.

Вотъ для чего папередъ, оба съ товарищемъ, въ отдѣльныхъ статьяхъ мы изготовили, и мало по малу предложимъ, всемъ и каждому, основаніе наукъ и словесности, какъ мы это понимаемъ, выстроимъ разъ павсегда литературныя подмостки, и если Богъ намъ дастъ скрѣнить ихъ по всемъ правиламъ зодчества, и не свалятся онъ, тогда, при содѣйствіи самаго Полеваго, и другихъ столь же даровитыхъ критиковъ, рѣшатся предложенные и другіе вопросы. Если же Полевой уклонится отъ выясненія этихъ вопросовъ своимъ содѣйствіемъ, — чего не сjetемъ и ожидать, помня его личное обѣщаніе, — умоемъ руки, дружественно подадимъ ему руку, и пойдемъ сѣбѣ.

Вы тогда приняли этотъ вызовъ и замѣчанія; по
перчатки не поднимали, и въ работу съ Маякомъ не вступили.

Въ IV части своей Маякъ вотъ что говорилъ:

Гл. IV. стр. 195—198.

«Полевой первый возбудилъ у насъ сильную литературную дѣятельность и жизнь, и столько же содѣйствовалъ унадку этой жизни, вѣря отъ всей души, что онъ благодѣтельствуетъ ей какъ нельзя больше: и въ самой вещи, Полевой желаетъ добра нашей литературѣ.

«Не получа первоначально философскаго просвѣщенія, онъ не
могъ сдѣлаться философомъ; но по врожденной любви къ истины
онъ искалъ ее въ книгахъ, которые читалъ безъ всякаго порлдка
(методы) осторожности и разбора. Въ самую распутицу философскихъ
и литературныхъ мнѣній, онъ выступилъ на работу: работалъ и
читалъ съ равною торонливостью и безъ оглядки. «Онъ одинъ
былъ на стражѣ Европейскаго просвѣщенія, на ловлѣ «выс-
шихъ взлядовъ»—такъ выразился Марлинскій; а въ Европѣ, въ
то время, свѣту Божьяго не видно было за туманами; метеоры

174

СЛОВЕСНОСТЬ.

принимались за солщы, и Полевой пригоршнями хваталъ эти
метеоры и сыпалъ въ Русскую литературу, исторію, граждан-
ственность.

«Было повѣрье, говорить Полевой (Оч. Рус. лит. ч. 1. стр.
586) что анологъ изобрѣтенъ для поученія. На этомъ основаніи
анологу было предписано «поучать людей», говоря имъ иноска-
зательно истины, которыхъ они не выслушали бы не разсердив-
шлись, если бы сказать эти истины прямо. ..... (стр. 590) Апо-
логъ, какъ ипосказаніе, какъ шутка какъ сатирическій намекъ,
какъ маленькая фантастическая драма, и теперь существуетъ.
Нусть только онъ не тянется въ правоучители: мы выросли
уже изъ ребятъ, и можемъ сказать каждому баснописцу нашему
учителю: «соловья (?) баснями не кормятъ». Скажите намъ апо-
логомъ какую угодно истину; пусть онъ имѣтъ иравственную
цѣль, только не говорите намъ, что вы насъ учите какъ
школьниковъ и прикройте свою истину поэзіей разсказа. Вотъ
первая тайна нышšíяго аполога.»

Человѣкъ такъ охотно идетъ къ заблужденію, что позволь ему на вершокъ, онъ скакнетъ на версту. Эта несчастная тайна аполога высказывая въ слухъ, это гоненіе такъ названнаго резонерства изъ всѣхъ книгъ, потому-де, что мораль всѣмъ надоѣла, что поэзія дана не для того, чтобъ учить, а такъ.... для легкаго чтенія, все это повело къ теоріи эстетики абсоюнотной, независимой, которой дѣла пѣтъ ни до пазначенія, ни до судебъ человѣчества, пи до его существенныхъ потребностей; что между всѣмъ этимъ и поэзіей нѣтъ ничего общаго; какъ будто человѣкъ составленъ только изъ тѣла и души, не оживленныхъ духомъ, не подчиненныхъ духу. Услаждать эстетическое чувство — вотъ цѣль поэзіи, по учению романтизма. И дѣйствительно, тамъ же Полевой даетъ о предъленіе поэзіи (стр. 587).

«Прямая, чистая поэзія есть та, гдѣ собственно ильтъ ни какой цѣли, комь проявленія произвольной идеи, комь создания чего нибудь прекраснаго: это ода, драма, эпопея» — т. е. все.

— Помилосердуйте! можетъ ли быть что прекраснѣе, красивѣе истины и добра? Один-то и есть идеалы красоты, которые поэзія должна облекать въ плящыя формы, и влагать въ человѣчество путемъ увлеченія чувства, сердца, точно такъ же какъ философія влагаетъ въ человѣчество ту же истину и добро, путемъ убѣжденія ума. Цѣль поэзіи и философіи непремѣнно «поучать», по различными путями; поучать человѣчество, кото-

СЛОВЕСНОСТЬ.

175

рое, пока на землѣ, въ школѣ — все останется никольникомъ, ребенкомъ: разумъ его надо просвѣщать, волю образовывать, чувство очищать и ожилѣть. Повторяю, это священникъйшая обязанность философіи и позніи, — мужа и жены. И только союзъ пхъ можетъ вести успѣшно къ той единственной и главной цѣли.

Но въ то время эта ясная, простая, вѣчная истина не вмѣщалась въ умы, двигавшіеся парами романтизма. Люди не умѣли положить различіе между языческою моралью и изображеніемъ путей и работъ духа. И вотъ литература и заѣхала въ заводъ: ни впередъ ни назадъ! это и ведѣ такъ, но до другихъ намъ дѣла пѣтъ!

Еще во II части, послучаю «Очерковъ Русской литературы», Маякъ сказалъ, что у Полеваго много прекраснаго, по пѣть основанія, и вотъ видимъ, что чужеземное основаніе имъ усвоенное — какъ ложное, не есть основаніе: чему же дивиться, что литература, — съ каждымъ дилемъ громоздившіяся все выше и выше — на своихъ курьихъ ножкахъ, кривилась, кривилась и наконецъ свалилась. Такъ быть должно.

И такъ, не смотря на пламенную любовь Полеваго къ философіи, онъ, не пѣвчій средствъ сдѣлаться всеобѣтноцімъ философомъ, увлекся чужеземными обновами мышленія, старался парядить въ пихъ нашу литературу, и быстро бы повель ее къ упадку, еслибъ его ученіе не было заглушено другимъ, совершенно противоположнымъ уч spotіемъ. Полевой первый сталъ безпрестанно напоминать о народности; по до сихъ поръ и онъ, и другіе не выяснили намъ, — что такое народность? — кавковы стихіи Русской народности?

Но какъ и послѣ этого, все еще не было видно ни какаго движения съ вашей стороны къ усвоенію истинныхъ началъ, напротивъ, въ С. О. 1840 видимо сталъ появляться прежнія мышленія, которые въ полнѣ были усвоены тогда О. 3. и шумно ими развивались, то Маякъ рѣшился еще разъ попытаться навести васъ на убѣжденіе въ истинѣ, и поступалъ съ вами чрезвычайно пѣжно; именно: Маякъ разобралъ основанія системы О. 3., доказалъ всю ихъ невѣристь, указалъ чѣмъ замѣнить; и въ тоже время, легкимъ намѣкомъ далъ вамъ чувствовать, что весь этотъ трудъ былъ собственно для васъ; что тутъ опровергнуты собствен-

ЗАМЧАТЕЛЬ.

5

Укажемъ на три письма или посланія его къ Великому и Удѣльнымъ Князьямъ, сынамъ Димитрія Донскаго. 1) Къ Великому Князю всея Россіи Василію Димитріевичу, около 1599 и 1402 года. 2) Къ Можайскому Князю Андрею Дмитріевичу, около 1408 г. и 3) къ Звеннгородскому Князю Георгію Дмитріевичу.

Въ первомъ письмѣ (Истор. акты. Томъ І. стр. 21) Преподобный Кириллъ благодарить Великаго Князя Василія Дмитриевича за свидѣтельство его вѣры в благочестія, также и за вниманіе его и снисходительность. «Радуемся и скорбимъ... говорить онъ: Ты, господне, Князь Великий всея земля Русскія, и смирялся, ко мITY посылаешь, грѣшному и страстному, и недостойному небеси и земля, и того самого пионческаго житія; и язъ, господне, грѣшный, истинно о семъ скорблю, недостоннства ради своего, радуемся же ся, господне, благаго ради твоего произволенія и смирному драго права... Отъ толикія славы міра сего преклонился смирніемъ къ нашей инищетѣ, и отъ сего, господне, познаваемъ великую твою любовь къ Богу и Пречистѣй Его Матерп.»

Далѣе изъявляя готовность молиться о благоденствіи Великаго Князя, Преподобный Кириллъ обращаетъ вниманіе его на исполненіе государственныхъ обязанностей. «Я бо всѣкія власти сподобился еси отъ Бога, толкимь большимъ и возданіемъ долженъ еси. Въздай же убо Благодателю долгъ, святыя Его храня заповѣди, всякаго укланаясь пути, ведущаго въ пагубу.» – Погрѣшность гребца, замѣчастъ святый Кириллъ, мало дѣлаетъ вреда плавающимъ, но ошибка кормчаго пагубна для всего корабля. Примѣя это къ князьямъ, онъ продолжаетъ: «Ты же, Господине, съ многою твердостію храни собе въ добрыхъ дѣлѣхъ; рече бо святый Апостолъ: миръ имѣйте и святыню, безъ нея же пикто же узрить Господа. Возненавиди, господине, всяку власть, влекущую тя на грѣхъ, непреложе имѣй благочестія помыслъ; малъ же убо и кратокъ сущій здѣ животъ и съ плотію съприжена смерть. И сія убо помышляя, не впадеши въ ровъ гордостный: но бойся, господне, Бога, истиннаго Царя, и блаженъ будеши. Блажени бо, рече, боятся Господа. Въспоминай же, господне, надежу будущаго вѣка и Царство небесное, радость Святыхъ, веселіе съ Ангелы, падо всѣми же зрѣніе пресладкаго лица Божіа; Той бо въ истину доброта непрез-

6

ЗАМЧАТЕЛЬ.

чешал, весь сладость и желаніе, и любовь несытная всѣмъ лю-
бяціемъ Его, и творящімъ пресвятую волю Его.»

Все это служить приступомъ къ главной цѣли письма: при-
миренію Великаго Князя съ Князьями Суздальскими: «Да слы-
шел сěми, Господине, Князь Великій, что смущеніе велико межу
тобою и сродпики твоими Князми Суждальскими. Ты, господине,
свою правду сказываешь, а опи свою; а въ томъ, господине, ме-
жи васъ крестьяномъ кровопролитіе велико чнатся. Ино, го-
сподине, посмотрі того истинно, въ чемъ будетъ ихъ правда
предъ тобою, и ты, господине, своимъ смиреніемъ поступи на
себе; а въ чемъ будетъ твоя правда предъ ними, и ты, госпо-
дине, за собе этой по правдѣ. А пачпутъ ти, господине, бити
челомъ, и ты бы господине, Бога ради, пожаловалъ ихъ, по ихъ
мѣрѣ; занеже, господине, тако слышалъ есмь, что доселѣ были
у тебе въ нужи, да отъ того ся, госнодине, и возбранили. И ты
господине, Бога ради, покажи къ нимъ свою любовь и жалованье,
чтобы не погибли въ заблуженіи въ Татарскихъ странахъ, да та-
мо бы не скончались. Занеже, господине, ни царство, на княженіе
ни ния каа власть не можетъ насъ избавити отъ неліцемѣрнаго
суда Божія; а еже, господине, възлюбити ближняго яко себе, и утѣ-
шити душа скорбящая и озлобленыя, много, господине, поможетъ на
страшнѣмъ и праведнѣмъ судъ Христовѣ, понеже, пишетъ Апо-
столъ Павелъ, ученикъ Христовъ: Аще имамъ вѣру горы преста-
вляти, и аще имамъ раздати все пѣніе свое, любве же не имамъ,
и п что же полза ми есть. Възлюбленный же пишетъ Юанъ Бо-
гословъ: аще кто речетъ, Бога люблю, а брата своего ненавижу,
ложь есть. Тѣмже и ты господине, възлюби Господа Бога отъ
всея души своея; тако възлюби и братію твою и вся крестьяне,
и тако, господине, вѣра твоя къ Богу и малостья твоя къ ни-
щимъ Богомъ пріятна будетъ.» — Письмо оканчивается благо-
словеніемъ и молитвою о Князѣ и всѣмъ родѣ сго, и словомъ:
аминь.

Съ такою смѣлостію, праволушіемъ, и благожелательствомъ
писалъ смиренный пгуменъ Бѣлозерскаго монастыря. Мы приве-
ли собственный текетъ посланія, но въ немъ встрѣчаются
иѣкоторыя слова, употребленныя не въ томъ смыслѣ, въ какомъ
мы пынѣ ихъ принимаемъ, напримѣръ: слово Господинъ проис-
ходя отъ слова Господь, употреблялось въ обширномъ значеніи
вмѣсто: Государь; крестьяне, значило Христіане, и проч. дру-
гія писались сокращенно: напр. въздай, възлюби, сътворяетъ,

ЗАМЪЧАТЕЛЬ.

7

съкровенал, съгръшенія, съблазнитель и пр. вмѣсто воздай, воз-
люби, и пр. Ипыя измѣнены въ надежахъ: напр. всел земля, вмѣсто
всей земли, или представляютъ нѣкоторое отличіе отъ новѣйшаго
языка: напримѣръ: язъ вмѣсто я, собе вмѣсто себя, и тому подобныя,
—мы прилагаемъ для большей ясности, припаровленіе текета къ сло-
гу нашего времени, чтобъ показать, какъ маловажны измѣпеія
въ Русскомъ языке, произведенныя четырьмя вѣками, послѣ
безчисленныхъ событий и Государственныхъ переворотовъ, среди
которыхъ устояла самобытность Русскаго языка, охраняемая
Православною церковію. Никакой другой языку не покажетъ намъ
менѣе измѣненій чрезъ такое пространство времени *).

Князь Юрій Дмитриевич (отец Дмитрия Шемяки) извѣ-
стивъ игумена Кирилла о борьбни Княгин, своей супруги, про-
силъ молитвъ его и изъявлялъ нетерпѣливое желаніе носить

*) Это принаровленіе къ новѣйшему языку для тѣхъ, которыхъ мо-
гутъ затруднить древнія выраженія и обороты рѣчи, несколько не-
измѣнитъ смысла, но послужитъ доказательствомъ, что Русская писмен-
ность нечужда была высокаго краснорѣчія, и въ началѣ XV вѣка.

«Радуюсь и печалюсь... Ты, Государь, Князь Великій всей
земли Русской, смиряясь посылаешь ко мнѣ грѣшному, страстному,
недостойному неба и земли, и самаго иноческаго житія, и я истинно
печалюсь о семъ, по своему недостоинству, а радуюсь, Государь, бла-
гому твоему произволенію и смиренному дрому нраву... Отъ то-
ликой славы міра сего ты преклонился смиреніемъ къ нашей нище-
тѣ, и въ этомъ познаемъ, Государь, великую любовь твою къ Богу
и Пречистой Его Матери. Сколь великой власти удостовѣрь ты отъ
Бога, столь большимъ воздаяніемъ обязанъ Ему. Воздай же долгъ Бла-
годателю, храня святыя Его заповѣди, уклоняясь всякаго пути, ве-
дущаго въ пагубу... Возненавидь, Государь, всякую власть, влеку-
щую тебя во грѣхъ; имѣй непреложный помыслъ благочестія: мала
и кратковременна здѣшняя жизнь, и съ тѣломъ соединена смерть.
Помышляя о семъ, невпадешь въ ровъ гордости; но бойся, Государь,
Бога; истиннаго Царя, и будешь блаженъ, «блажены бо, сказано, бо-
ящіеся Госнода». Воспоминай надежду будущаго вѣка, и царство не-
бесное, радость святыхъ, веевеліе съ Ангелами, и что выше всего,
зрѣніе отtradнѣйшаго лица Божія, ибо Онъ поистиннѣ совершенство
неизрѣченное, весь сладость и желаніе, и любовь пенастьимая всѣмъ
любящимъ Его и творящимъ пресвятую волю Его. Да слышалъ я,
Государь, Князь Великій, что между тобою и сродниками твоими
Князьями Суздальскими великое несогласіе. Ты говоришь о своей
правотѣ, а они о своей, и въ томъ, Государь, между вами льется
кровь христіанская. И ты, Государь, разсмотрі по истинѣ въ

8

ЗАМЧАТЕЛЬ.

его въ Бѣлозерской обители. Кириллъ въ письмѣ къ Юрію от-
клоняетъ, съ безпримѣрнымъ смиреніемъ, намѣреніе Князя, даже
готовясь оставить монастырь, если Князь не отложить своего
желанія; страшится мірской похвалы, и проситъ разсудить, что
Бѣлозерская обитель не въ его отчинѣ, и если Князь поѣ-
детъ туда, то всѣ начнутъ говорить, что онъ поѣхалъ для од-
ного Кирилла. Въ началѣ письма, говоря о болѣзни Княгини, свя-
той мужъ, съ глубокимъ знаниемъ человѣческаго сердца, поль-
зуется случаемъ обратить мысленный взоръ Князя Юрія въ
глубину его души. Какъ пропищательно и впезанно прикасается
онъ совѣсти Князя:

«А что господине, скорбишь
о своей Княгинѣ, что въ неду-
зѣ лежитъ, ино господине, во-
истину вѣмъ, яко нѣ что емо-
трѣніе Божіе и человѣколобіе
Его бысть на васъ, чтобы есте
неправились къ нему. И вы го-
сподине, посмотрите себе, обы-
щите внутрь сокровенная своя,
яже Богъ въсѣть токмо', и вы
самы, да о томъ господине, по-

«А о томъ, что ты пе-
чалился Государь о свосй
Княгинѣ, лежащей въ болѣзни,
знаю поистинѣ, что отъ ча-
сти то дѣйствуетъ Богій Про-
мыслъ и человѣколобіе Его къ
Вамъ, дабы вы исправились
предъ Нимъ. И вы Государь,
посмотрите въ себя, и обычи-
те внутрь сокровенное въ Васъ,
что только Богъ знаетъ и Вы,

чемъ они справедливы предъ тобою, и превозмоги себя смиреніемъ, а въ чемъ твоя правота предъ ним, стой за себя по правѣ. Если же начнутъ они, Государь, тебя смиренно просить, то для самаго Бога, пожалуй ихъ по ихъ мѣрѣ. Я слышалъ, что они донынѣ были у тебя въ угнѣтеніи, а отъ того и стали обороняться, и ты для Бога покажи къ нимъ свою любовь и цедроту, чтобы не погибли они скитаясь въ Татарскихъ земляхъ, и тамъ бы не кончили вѣкъ свой. Ни Царство, ни княженіе, Государь, ни другая какая либо власть не можетъ избавить насъ отъ нелицемѣрнаго суда Богія, но любить ближняго, какъ себя самаго, и утѣшить души печальныхъ и огорченныхъ, много поможетъ на страшномъ и праведномъ Судѣ Христовѣ. Апостолъ Навелъ пишетъ: Аще имамъ вѣру горы преставляти, любве же не имамъ, ни что же польза ми есть. Возлюбленный же Ю-линъ Богословъ пишетъ: аще кто речетъ: Бога люблю, а брата своего менавижу, ложь есть. — И ты Государь, возлюби Господа Бога всею душою своею, возлюби и братію твою, и всѣхъ Христіанъ, и такъ вѣра твоя къ Богу и милостыня твоя къ нищимъ будутъ Богу пріятны.

ЗАМЪЧАТЕЛЬ.

9

кайтесь отъ всея дупа своєя,
да отъ того бы престати: за-
неже, аще кто милостыня тво-
ритъ, аще и молитва Бога за
себя велить, а самъ не отста-
нетъ неподобныхъ дѣл сво-
ихъ, ничтоже ползетъ себе, ни-
же Богъ благоволить отъ та-
коваго приношенія. И вы, го-
сподине, посмотрите себе, и ис-
правитесь къ Богу невзврат-
но: и аще господине, сице обра-
титесь къ Богу, и язь грѣш-
ный поручаюся, яко простить
вамъ благодатію своєю, вся съ
грѣшенія ваша и избавить васъ
отъ всякія скорби и бѣды, и
Княгишо твою здраву сътво-
ритъ.»

При выраженіи глубокаго смпренія въ письмѣ Кирнла, тѣмъ
поразительнѣе слова его, исполніяныя сплою души. Съ ка-
кимъ достоинствомъ святости, и сознаніемъ правосуд-
наго Промысла Божія, онъ говоритъ, что въ случаѣ испра-
вленія Юрія ручается въ помилованінѣ Божіемъ и исцѣленіи
Княгинѣ. Такимъ образомъ, онъ въ тоже время представляетъ
Юрію, какія будутъ слѣдствія неполняго и неискренняго обра-
щенія къ Богу, но въ духовномъ прозрѣніи своемъ, можетъ
быть предвидя безнадежность, предупреждаетъ скорь утѣш-
ніемъ вѣры:

«И аще ли господине, такъ
пребудетъ въ недузѣ томъ;
то воистинну, господине, вѣжь,
яко иѣчто добродѣтелей ея
ради, хошетъ Богъ упокоити
ю, отъ маловременныя сея и
болѣзненные жизни ко оному
нестарѣющемуся блаженьству.
Ты же, господине, не скорби о
семъ, видя сію идущу въ без-
конечный покой, въ свѣтлость

Замѣчатель.

сами, и о томъ покайтесь отъ
всей души, и оставьте дѣла тѣ,
ибо, Государь, если кто мило-
стышко творить, и велить мо-
лить за себя, но самъ неоста-
нетъ отъ порочныхъ дѣлъ, ни-
какой пользы не принесетъ се-
бѣ, и Богъ не благоволить къ
его приношению. И ты, Госу-
дарь, разсмотрите поступки свои
и невозвратно исправься предъ
Богомъ, и если такъ обратишься
къ Богу, я грѣшный поруча-
юсь, что простить вамъ Богъ
благодатію своєю всѣ согрѣше-
нія ваши, и избавить васъ отъ
всякой скорби и бѣды, а Кня-
гинѣ твоей возвратить здоровье.

Если же пребудетъ она въ бо-
лѣзни своей, то знай Государь,
что за добродѣтели ея Богъ хо-
четъ привести ее къ успокое-
нію, отъ сей маловременной и бо-
лѣзненной жизни, въ нестарѣю-
щеся блаженство. Ты же, Го-
сударь, не скорби о семъ, видя
ее идущую въ безкопечный по-
кой, въ свѣтлость Святыхъ, въ
ненэрѣченную славу Божію,

2

10

ЗАМЧАТЕЛЬ.

Святыхъ, въ непрезеченную славу Божію, и тамо зрѣти пресладкаго лица Его, и съ Христомъ быти, и обрѣтъ его, радоватислъ въ странѣ живущихъ, цдѣже гласы веселящихся, по надѣемся на милость Божію, яко не оскорбитъ тя Господь, по благодатію Своею помилуетъ и утѣшитъ тя, и пречистая Госпожа Богородица Царица наша поможетъ ти и проч.

Что можно лучше написать утѣшительнаго, и болѣе назидательнаго въ подобномъ случаѣ?

Князь Можайскій Андрей Дмитриевичъ, къ отчинѣ котораго приналежала и Бѣлозерская обитель, позвѣщалъ игумена Кирилла о чудѣ Пресвятая Богородицы, отвратившей бѣдствіе, грозившее его отчинѣ съ вторжениемъ иноцеменниковъ. Преподобный Кириллъ отвѣтствовалъ ему письмомъ:

Господину Благовѣрному Князю Андрею Дмитриевичу, Кириллъ черньчище, грѣшный и непотребный, съ своею братицей много челомъ бьемъ, и Бога молимъ о вашемъ здравій господей нашихъ, поминая, господине, твою любовь, что имѣющи къ Пречистой Богородицы и къ нашей ищетѣ, и поминая, господине, твою великую и довольную милостыню нашего господина. Да что мы, господине, иначаً о преславномъ чудеси Пречистыя Богородица, паче слова и смысла преславна ея чудеса: слава Тебѣ Боже, слава Тебѣ Крѣшный, слава Тебѣ Безсмертный, хвалимый въ Троицѣ всѣми Небесными сплами и родомъ человѣческимъ! Молитвами Преславія Благовѣрному Князю Андрею Дмитриевичу, Кириллъ, чернорзецъ, грѣшный и недостойный, съ своею братіею, усердно кланяется и Бога молитъ о здравіи вашемъ государей нашихъ, восноминая твою любовь къ Пречистой Богородицѣ и къ нашей ищетѣ, и твои великія и довольныя приношенія нашего государя. Что же ищалъ ты мы, государь, о преславномъ чудѣ Пречистыя Богородицы, то чудеса Ея выше всякаго слова и разумѣнія: слава Тебѣ Боже, слава Тебѣ Крѣшный, слава Тебѣ Безсмертный, хвалимый въ Троицѣ всѣми Небесными Силами и родомъ человѣческимъ!.. Но молитвашъ Пречистыя Богородицы, Матери

зрѣть тамъ пресладкое лице Его, быть со Христомъ, и обрѣтя Его радоваться въ странѣ живущихъ, гдѣ гласы веселящихся. Но надѣемся на милость Богію, что не опечалитъ тебя Господь, но помилуетъ своею благодатію и утѣшитъ тебя, и пресвятая Владыциа наша Богородица поможетъ тебя.

Государю благовѣрному Князю Андрею Дмитриевичу, Кириллъ, чернорзецъ, грѣшный и недостойный, съ своею братіею, усердно кланяется и Бога молитъ о здравіи вашемъ государей нашихъ, восноминая твою любовь къ Пречистой Богородицѣ и къ нашей ищетѣ, и твои великія и довольныя приношенія нашего государя. Что же ищалъ ты мы, государь, о преславномъ чудѣ Пречистыя Богородицы, то чудеса Ея выше всякаго слова и разумѣнія: слава Тебѣ Боже, слава Тебѣ Крѣшный, слава Тебѣ Безсмертный, хвалимый въ Троицѣ всѣми Небесными Силами и родомъ человѣческимъ!.. Но молитвашъ Пречистыя Богородицы, Матери

ЗАМЧАТЕЛЬ.

11

чистыа Богородица Матери своей, такову излія милость въ послѣдній сей родъ, услышавъ моленпіе Матери своей о роду крестьянскомъ. Слыши, господиве, Князь Андрей, Ветхое писание: егда въсехощетъ Богъ кую землю показнити за нечестіе, посылаетъ прежъ проповѣдники, дабы обратились, и аще обратятся, отводить Господь отъ нихъ свой гнивъ, мимоводить скорбь и прелагаетъ пещаль на радость и показуетъ на нихъ свою милость. Господине Князь Андрей! Намъ нынѣ, видѣвше пречистыя Госпожа Богородицы преславная ея и великая чудеса, и о томъ ся, господине, радоватися сердцемъ и душею устрашатися на всякъ часъ, что сподобилъ насъ Богъ пречистою своей Матерію, въ послѣдній сей родъ, таковыми знамѣями и чудесы избавити крестьянскій родъ отъ нашествія инонлеменныхъ враговъ; и намъ, господине, нынѣ видѣвши на насъ Божію милость и Пречистыя Богородица помощь, поминать бы грѣхи своей, и о томъ бы плакатися, и просити у Бога милости и помощи, и у Пречистыя Его Матери на благая дѣла, и аще видить насъ милосердый Господь въ съкрушеніи и сѣтованіи ходяще, не презрить насъ, якоже Пиневитянъ, но обычнымъ си человѣколюбіемъ помилуетъ. Благаго и пребла-

Своей, изліялъ такую милость въ наше время, услышалъ моленпіе Матери своей о родѣ христіанскомъ. Послушай государь, что сказано въ ветхомъ писании: когда Богъ захочетъ какую либо землю наказать за нечестіе; то прежде посылаетъ предвозьетниковъ, дабы образились, и если обратятся, Господь отводить свой гнивъ, милосердить скорбь, обращаетъ пещаль на радость и показуетъ на нихъ свою милость. Государь Князь Андрей! Видѣвъ нынѣ преславныя и великія чудеса Пречистой Владычицы Богородицы, намъ должно радоваться сердцемъ и благоговѣть душою на всякой часъ, что Богъ насъ снодобилъ Пречистою. Свою Матерію, въ наше время, такими знаменіями и чудесами избавить Христіанскій родъ отъ нашествія инонлеменныхъ враговъ; и намъ, Государь, нынѣ видя на насъ Божію милость и помощь Пречистыя Богородицы, должно бы поминать свои грѣхи, сокрушаться о нихъ, и у Бога и Пречистыя Его Матери просить помощи на добрые дѣла. И милосердый Господь, видя насъ въ сокрушеніи и раскаяніи, не презрить насъ, какъ и Пиневитянъ, но по сродному Своему человѣколюбію помилуетъ. Благаго, и преблагаго Бога, должны мы благодарить, ибо мы Его создание и работы, искуплены честною

*

12

ЗАМЧАТЕЛЬ.

гаго Бога благодарит должны
есмы, Того бо есмы создаліе и
раби, искуплены семьи честною
Его кровію. И ты, господине,
Князь Андрей, видя человѣко-
любіе и милосердіе Господа на-
шего Иисуса Христа, что гнивъ
Свой отъ насъ огвель, а милость
Свою явилъ народу крестьян-
скому, молитвами Пречистыя
Госпожа Богородица Матере
своей, и ты, господине, смотри
того: властелинъ еси въ отчинѣ,
отъ Бога поставленъ, люди, гос-
подине, свои уймати, отъ лиха-
го обычая. Судъ бы, господине,
судили праведно, какъ предъ
Богомъ, право; поклеповъ бы,
господине, не было; подметовъ
бы, господине, не было; судьи
бы, господине, по суловъ не пмалы,
довольны бы были урокисво имп,
понеже сице глаголетъ Гос-
подъ: «да не оправдиши нечес-
тиваго мзды ради: ни сильна,
ни богата устыдияся на судѣ,
ни брата свойства ради, ни дру-
га любве ради, ни ница нище-
ты ради; ни сътвориши неправ-
ду на судѣ, яко судъ истиненъ
есть; проклять всякъ неправо
судя». Пророкъ рече: «ярость
Господня на нихъ непсцѣльна
до вѣка, и огнь поястъ нечес-
тивыя, мзды ради, иже неправ-
дою взпмаютъ». А судя правед-
но, безо мзды, спасени будетъ,
и царство небесное наслѣдуютъ.
И ты, господине, внимай себѣ,
чтобы корчмы въ твоей вотчи-

Его кровію. И ты Государь,
видя человѣколюбіе и милосер-
діе Господа нашего Иисуса
Христа, что отвелъ гнивъ свой
отъ насъ, и явилъ милость Свою
народу христіанскому, молит-
вамъ Пречистыя Владычицы Бо-
городицы, и ты Государь, раз-
смотри еще, что властелинъ ты въ
землѣ отеческой, отъ Бога по-
ставленъ удерживать подвласт-
ныхъ своихъ отъ злыхъ дѣлъ.
Въ судѣ бы Государь судили
праведно, какъ предъ Богомъ
по правдѣ; поклеповъ бы, Госу-
дарь не было, подметовъ бы не
было, судьи бы, Государь, взя-
токъ не брали. довольны были
бы своимъ жалованьемъ, пбо по
Слову Господно: да не оправ-
дишь нечестиваго для корысти;
не устыдься на судѣ ни силь-
наго, ни богатаго, ни брата по
родству, ни друга по любви, ни
нищаго по иницетѣ, не сотвори
на судѣ неправду, ибо судъ ис-
тиненъ; проклять всякъ неправо
судя. Пророкъ сказалъ: «ярость
Господня на нихъ, непсцѣльна
до вѣка, огонь поястъ нечести-
выхъ, для корысти неправдою
пріобрѣтающихъ». А судя пра-
ведно, безкорыстно, будутъ спа-
сены и наслѣдуютъ царство не-
бесное. И ты, Государь, внимай
себѣ: чтобы корчмы въ твоей
вотчинѣ не было, ибо Государь,
то великая пагуба душамъ: хри-
стіане, государь, пропиваются, а
люди гибнутъ.

ЗАМЧАТКЛЬ.

13

нѣ не было; занеже, господине,
то велпка пагуба душамъ: кре-
стьяне ся, господине, пропи-
ваютъ, а души гибнутъ.

Такоже, господине, уймать подъ
собою людъ Своя отъ скверныхъ
словъ и отъ лаянія, понеже то все
прогнѣваетъ Бога; и аще, госпо-
дине, не потщишися всего того у-
правити, все то на тѣбѣ взыщет-
ся: поцеже властитель еси своимъ
людемъ, отъ Бога поставленѣ.
А крестьянамъ, господине, не лѣ-
нись управы давати самъ: то,
господине, выше тѣбѣ отъ Бога
вмѣнится и молитвы и поста. А
отъ упиванія бы есте уймались,
а милостынку бы есте по силѣ
давали; понеже, господине, по-
ститись не можете, а молитися
лѣнитеся; ибо въ то мѣсто,
господине, вамъ милостыня вашъ
недостатокъ исполнитъ. А Ве-
ликому Спасу и Пречистей Его
Матери Госпожи Богородицы,
заступницѣ крестьянской, чтобы
есте, господине, велѣли молеб-
ны пѣти по церквамъ, а сами
бы есте, господине, ко церкви
ходити не лѣнлись; а въ церкви
стойте, господине, съ страхомъ
и трепетомъ, помышляюще
въ себѣ, аки на небеси стояще:
занеже, господине, Церковь на-
речется земное Небо, въ ней же
съвершаются Христоватанства.
Блюди и себѣ, господине, опасно:
въ церкви, господине, стоя, бе-
сѣды не твори, и не глаголи, гос-
подине, ни какого слова цразпа;

Также, Государь, долженъ ты
упимать подвластныхъ твоихъ
отъ сквернословія и ругательствъ,
ибо все то Бога гнѣвитъ, и
если не постараешься все это
исправить, все то на тѣбѣ
взыщется; ты властитель сво-
имъ подданнымъ, отъ Бо-
га поставленъ. А Христіа-
намъ, Государь, не лѣнись самъ
давать правый судъ, то вмѣ-
нится тѣбѣ отъ Бога выше поста
и молитвы; отъ упиванія что-
бы упимались, а милостыню
давали бы по силѣ. Когда Го-
сударь, поститься пеможете, а
молиться лѣнитесь, то въ замѣнѣ
того можетъ послужить ваша
милостыня, и дополнить долж-
ное. Великому же Спасителю
нашему и Пречистой его Ма-
тери Владычицѣ Богородицѣ,
заступницѣ христіанской, повели
Государь пѣть молитвенное сла-
вословіе по церквамъ, и самъ
Государь не лѣнься ходить въ
царьковъ, а въ церкви стойте
Государь, со страхомъ и трепе-
томъ, помышляя въ себѣ, какъ
бы на небесахъ стопите, ибо
Церковь, Государь, именуется
небо земное: въ ней совершают-
ся Христовы таинства. Стоя
въ церкви, Государь, остерегайся
бесѣдовать, и говорить празд-
ныя слова, и если кого изъ

14

ЗАМЧАТЕЛЬ.

и аще кого видини отъ вельможъ
свонхъ или отъ простыхъ людей,
бестѣдующа въ церкви, и ты имъ,
Господине, възбрапляй: попеже,
господине, то все прогиѣвасть
Бога. И ты, господине, Князь Ан-
дрей, о всемъ томъ внимай себѣ,
запеже глава сси и властитель
отъ Бога поставленъ, иже подъ
тобою крестьяномъ. А милость
Божія и Пречистыя Богородицы
на тебѣ, на моемъ господинѣ, и
на твоей Княгинѣ, и на вашихъ
дѣткахъ, и мое благословеніе
и молитва, и братіи моей. Аминь.

вельможъ твопхъ, или изъ прос-
тыхъ людей видинь въ церкви
разговаривающихъ, воспрещай
имъ, ибо все то Бога гнивить.
И ты Государь, Князь Андрей,
о всемъ томъ внимай себѣ: ибо ты
глава и повелитель отъ Бога
поставленный надъ подвластными
тебѣ Христіанами. Милость
Божія и пречистыя Богоро-
дницы на тебя, моемъ Государѣ,
и на княгинѣ твоей, и на дѣ-
тяхъ вашихъ, и мое благосло-
веніе, и молитва, и братіи моей.
Аминь (да будетъ).

По соображенію правописанія въ посланіяхъ святаго Кирилла
находимъ, что въ одномъ мѣстѣ писалось Андрей, въ другомъ
Андрей, въ одномъ Пречистыя Богородица, въ другомъ Пречис-
тыя Богородицы, собе и себѣ, толикіа и толикія, сотворятъ
и сътворитъ и пр. Все это показываетъ только, что правoni-
саніеѣѣкоторыхъ словъ еще не было утверждено на постоян-
ныхъ правилахъ, но и теперь сколько еще найдется словъ, въ
правописаніі которыхъ не согласились. Одни пишутъ такъ,
другіе иначе: дышитъ, и дышетъ, разсказъ и расказъ, и
проч.

Замѣтимъ ещеѣѣкоторыя особенности: не оскорбитъ, зна-
чило: не опечалитъ; въ послѣдній родъ, значило: при новомъ по-
колѣніи, или выражаясь другимъ оборотомъ: въ наше время;
дѣля, тоже, что для; уроки — значило жалованье; посулы тоже,
что взятки отъ слова посулить; по чувствамъ смиренія допуска-
лись уничтожительныя слова: напр. черньчище вмѣсто чернецъ —
черноризецъ; братища или братійца, говорилось вмѣсто братіи,
какъ бы для выраженія любви духовнаго пастыря къ инокамъ
его обители.

ЗАМЪЧАТЕЛЬ.

15

ЗАМЪТКИ ПРИ ОБОЗРѣНИИ РОСПИСИ РУССКИХЪ
КИШГЪ. *)

I.

Роспись книгамъ Библіотеки для чтенія много можетъ виу-
шить мыслей охотнику размьниять.

Какъ разнообразна цѣль существованія книгъ! Сколько от-
тѣнковъ въ ихъ названіяхъ! дѣтей манили Картинными Гэллере-
ями, Магнитами, Цвѣтниками, Брилліянтовыми книжками,
Золотыми зеркалами; взрослыхъ старались уловить со всѣхъ
сторонъ: блескомъ и счастіемъ, забавою и пользою: для нихъ
тоже есть: Златая книжница, Златая цѣнь, Златослобъ, Зла-
тые останки древностей, Золотой оселъ, и даже Любовь, зо-
лотая книжка. Блескомъ вездѣ приманивали людей. Кто не
желаетъ счастія? А уже готова была Наука быть счастли-
вымъ, Путь къ блаженству, и пр. Заботится ли кто о согла-
сін въ сунружествѣ, для него сочинены: Супружеская грамма-
тика, Пскуство быть любимымъ женою! Келаете ли красо-
ты? — вы найдете Секретъ быть всегда прекрасною, Секретъ
импьть всегда прекрасные волосы, Наставника, Врача для лю-
бителей красоты, Неголеватую илпеку или туалетные пре-
параты и Дамскій туалетъ, содержащій въ себя разныя во-
ды, умыванья и притиранья для красоты лица, рукъ и проч.

II.

Есть охота смѣяться? — найдете Смѣходьня, Смѣющаюсь Де-
мокрита, Забавную игру умовъ, Забавный магазинъ.... Наску-
чить смѣхъ, угодно плакать? васъ ожидаютъ: Вздохи сердца,
Изліяніе сердца, Подлинныя письма нещастныхъ людей, или
изображеніе человѣческихъ быдствій, приносимое въ жертву
любителямъ человѣчества, импюрнымъ пыжныя сердца. Это-
го мало: найдете-Плачь друзей, Плачь разума, Плачь пикоего
человѣка, Плачь россіянина, Плачь россіянки, и Россіянъ. Угод-
но пѣть или танцовать? у насъ есть Скрыпница, Цьовница, Лира,

*) Всѣ названія книгъ, приведенныя въ этой статьѣ, не выдума-
ны, и взяты изъ росписи Русскихъ иннгъ.

16

ЗАМЧАТЕЛЬ.

Цитра, Лютня, Арфа, Гитара и свирпль, Танцовальный словарь, Танцовальный учитель, а Пьсенниковъ, Пьсенъ!.. Есть Пьсни золотаго, серебряного рожка, по довольно сказать, что есть даже Прозаическая пьснь — вспьмъ тварямъ! Не только для умныхъ, по и для глупцовъ прилуманы утѣшенія! Изданы книги: О счастіи дураковъ, О блаженствѣ дураковъ, есть Похвала глупцамъ.. впрочемъ хвалили всѣхъ. Есть Похвала юнотамъ, Кенамъ, Мужьямъ, даже Похвала строгости, Похвала злымъ мужьямъ, Слово похвальное картамъ, и Слово Похвальное — чему-нибудь.

III.

Есть охота учиться? — Учитесь, чему угодно; воля ваша, а у насъ есть Способъ разсматривать книги и — распознавать лькарства, Способъ поднимать грузы и приготовлять къ наукамъ. Способъ печь хльбы, и — писать на пергаментъ. Способъ произращать анапасы, и — быть добродѣтѣльныимъ. Все усмотрѣно, написано, объяснено, напечатано для васъ, и proceeds за сходную цѣну.

Нужны ли руководства? вы получите руководства къ разумѣнію книгъ, къ разведенію овецъ, руководство къ отысканію жилищъ и къ истинной жизни. Можете еще запастись наставленіями о воспитаніи дѣтей, и воспитаніи канарѣйкъ. Есть наставленіе Отцамъ, наставленіе Матерямъ, Сыну, и — Дочери. Есть Правила стрѣльбы и Танцевъ, Учтивости, и На каждый день года. Описаній и числа нѣтъ: Планеты, Пластыри и Печи находили своихъ описателей.

Между искусствами отыщете: Пскуство обращаться въ съпѣть, Пскуство не платить долговъ, и даже Пскуство летать по птичьему; пользясь сними искусствами, можно смѣло брать въ долгъ, не платить, а если будутъ преслѣдовать невѣжливые заимодавцы, улетѣть отъ нихъ.

Для охотниковъ схватывать знанія на полетѣ, готовы: Два способа обучать дѣтей и возрастныхъ чтенію въ сорокъ часовъ-на какомъ угодно изъ европейскихъ діалектовъ, — и Способъ, какъ въ три часа неумѣющій можетъ быть живописцемъ; Пскуство пособлять однолѣтнему молоткѣ правильно и въ скоромъ времени говорить, а двухѣдняю учить слагать тонъ съ топомъ. Всѣ сіи книжки написаны по прав.

ЗАМЪЧАТЕЛЬ.

17

виламъ искусства выманивать деньги и шутить надъ легковъ-
ріемъ.

IV.

Издатели Альманаховъ, перенесли въ свои книжки небесныя
явленія и свѣтила; въ печати увидите: Звѣзду, Зарю, Деньницу,
Радугу, Метеоръ, Комету и Свѣерное сіяніе. Овладѣли небомъ,
мудрено ли, что узнали всѣ тайны? — У насъ есть Открытое та-
инство з знавать человѣческія свойства, Ключъ къ таинствамъ
натуры, Ключъ къ отверстію правды, и проч. и проч.

v.

Любовь, эта всемірная проказница, разыгралась и въ рос-
писи русскихъ кингъ. Гутъ найдете: любовь Аназемугеда и
Уардіи, любовь Палирія и Дирфіи, любовь Періандра и Фи-
ломелы, любовь Сафо и Фаона, любовь Геро и Леандра, Лю-
бовную ссору, Ночту, Хитрости, Оборотни, и Любовное вол-
шебство.

VI.

По части опытовъ, есть Опыты воспитанія дѣвицъ, и
объясненія гіерополифовъ. О критикѣ, и Лупатикахъ, О свой-
ствѣ женщинъ и Опыты ирмолоінаго пѣнія.

Напечатаны разсуждения О бѣшеныхъ собакахъ, изданы
разговоры о Хлѣбномъ торпѣ и о Множествѣ міровъ, До-
машніе и Дружескіе, Въ ц. рѣствѣ мертвыхъ, и Въ храмѣ
безсмертія, даже Разговоры съ самимъ собою.

VII.

Есть кинги, также, какъ люди, которые съ небрежною фа-
миліярностію, безъ церемоніі обходятся съ читателями, не раскла-
ниваются краснорѣчивыми вступленіями, и уклончивыми преди-
словіями, но говорятъ просто: Прочти меня на дос upper, Угадай,
не скажу, Всякая всячина, Знай Русскихъ, и проч. За то и
читатели съ ними не церемонятся, и обходятся за просто.

Сколько книгъ сочинено на пословицы! Тутъ Не все то зо-
лото, что блеститъ. Правда глаза колетъ. Не въ глазъ, а
прямо въ бровь. Нашъ пострѣлъ вездѣ поспѣлъ. Нашла коса
на камень. Какъ аукнется, такъ и откликинется. Своя поша
не тянетъ. Мѣлъ золотинъкъ да дорогъ; всего не перечтешь.

Какъ милы заглавія, придуманныя юнымъ и неопытнымъ
дарованіемъ! — вотъ Новый годъ и новые стихи нового поэта;
Плоды трудовъ десятилѣтняго ученика реторики. Пятнад-
цати-дневное путешествіе, пятнадцатилѣтняю писанное и
посвященное пятнадцатилѣтнему ея другу! — А сколько замѣ-

18

ЗАМЧАТЕЛЬ.

чательныхъ стихотворений, начиная отъ Акростиха его сіятель-
сінву, до Оды въ защиту полосатою фраку.

Разпообразны и многочисленны имена героевъ и геропнь,
украшающихъ заглавія романовъ! Довольно напменовать: Аделу,
Аделанду, Аделейду, Аделію, Адель и Адельсона. Это на одинъ
слогъ буквы А. Сколько же придется па всѣ буквы и слоги?

Полражаніе увлекательно: вотъ отъ чего послѣ мыслей въ
слухъ, явились мысли не въ слухъ, послѣ Н то и сё, Ни то ни
сё, послѣ Философія горы Алаунской, Философъ хлѣбнаго рынка,
и такъ далѣе.

Прежде думали, что чѣмъ затѣйливѣе титулъ, тѣмъ болѣе охот-
никовъ читать. Было чудо изъ чудесъ какого то нѣмца, яви-
лось и русское чудо изъ чудесъ. Нынѣ на эту уду читатели не
бросаются; путешествія также не въ большой модѣ: теперь спо-
койно улеглись на полкахъ Путешествіе разума, Путешествіе
въ карманъ моего двоюроднаго братца, Путешествіе дьявола
и глупости, Странствованіе зависти и—неумирающаго чело-
вѣк.

Много странныхъ названій, не менѣе забавны и поясненія
при заглавіяхъ. Напримѣръ: Краткая Российская грамматика или
то, что необходимо наизусть знать должно.—Дѣвичья игруш-
ка, которою могутъ заниматься и мущины, или пукетъ
цвѣтовъ не для глазъ, а для сердца.— Хризомандеръ, а.г.лею-
рическая и сатирическая повѣсть, различнаго и весьма ва-
жнаго содержанія.— Нзвѣстное, да не вѣлѣ, или собраніе раз-
ныхъ вопросовъ, въ видѣ раскиданныхъ цвѣтовъ.—Нравствен-
ная соль, то есть случаи мысли и рѣченія, изъясненныя
политически, но съ нѣкоторою умѣренною критикою.— Со-
судъ разныхъ твореній.— Нереписка модъ, содержащая пись-
ма безрукихъ модъ, разговоръ безсловесныхъ чепцовъ, чув-
ствовѣнія мебелей, каретъ и проч.— Духъ и.ш мысли Анти-
чанина на Воробьевыхъ горахъ, оп.лакивающаго нынѣшнее со-
стояніе Античанъ.— Другъ Россіянъ и единоплеменниковъ
ихъ обоего пола.

VIII.

Есть Книга, Книжечка, Книжница, и Книжка. Книга рав-
новѣсія пьѣлъ, Книжечка для прекраснаго пола, Книжница,
повѣсть о какой тоidisпрѣ и Книжка для женатыхъ. Есть
и карманныя книжки—для любителей старины, кармашная книж-
ка модъ, и — для любителей скотоводства.

ЗАМЕЧАТЕЛЬ.

19

## IX.

Въ азбучной росписи книгъ стоять рядомъ: Азбука скрипицы, и Татарская; Алхимистъ безъ маски, и Алкоранъ Магометовъ, Баба Яга, и Багдадскій цирульникъ, Великолѣпный вздоръ, и Великопостный конфектъ. Еввина вручка, и Евкадовы начала. Календарь цьлана и Энциклопедическій, Камень вѣры, и Камень соблазна, записки Кесаря и Китайцевъ, зерогулка дѣвушки и Дѣдушкина. Новая книга для красильщиковъ, и Новая наука наслаждаться. Нравственная соль, и Правственный пластырь. Марфа Посадница и Марфа и Угаръ. Французъ на дрожкахъ, и Философъ во снѣ.

Всѣ сіи книги имѣли читателей. Находятъ еще и теперь, благодаря прихотливому любопытству и книжной росписи.

## X.

При обозрѣніи книгиной росписи приходитъ на мысль: кто были читатели этих книгъ? съ какими различными чувствами читали ихъ? Одна и таже книга доставляла разпыя мысли, писала разпыя мечты и, какъ хамелеонъ, представлялась не въ одинаковомъ видѣ. Одни восхищались ею, другие охуждали ее, одни смѣялись, другіе зѣвали; одни хвалили автора, другіе почитали его невѣждою. А чего желали, чего надѣялись сочинители? для кого писали они? для чего все это печатано? — Кесалали я они общей пользы, или по крайней мѣрѣ пользы себѣ? Къ сожалѣнію, о многихъ должно сказать, что цѣль ихъ была, продать нѣсколько сотъ экземпляровъ, и на первыхъ двухъ стахъ выручить свои издержки. Но и тутъ, какъ многіе изъ нихъ ошиблись въ своихъ ожиданіяхъ! Вотъ объясненіе, почему такъ много пустыхъ книгъ и приманчивыхъ названій, и почему литтература есть море великое и пространное.

Кто не положилъ вкладу въ храмъ просвѣщенія? Въ книжной росписи подъ одною буквою, в другъ подлѣ друга, стоять Анакреонъ и Анастасевичь, Волтеръ и Волчковъ, Ерцерцогъ Карлъ, и Карлевичь, Тацитъ и Тебекинъ, Пиндаръ и Пироговъ; здѣсь философъ стоитъ рядомъ подлѣ музыканта, поэтъ подлѣ воздухоплавателя, здѣсь ученые и неученные, но только чтонибудь сочинявшіе по увѣренію издателей, и переведенные на Русской языкъ, даже Зороастръ, Магометъ, Вишну Сарма представляются въ качествѣ авторовъ или переводчиковъ. Кто не трудился для словарности? — Не буду называть Цицерона, Платона, Бакона, Невтона, Байрона, и проч. Между именами Русскихъ пи-

20

ЗАМЕЧАТЕЛЬ.

сателей, въ книжной росписи, можно найти Барсова, Львова,
Медвѣдева, Волкова, Овцына, Быкова, Боброва, Соболева
и пр. Соколова, Орлова, Скворцова, Шеглова, Попугаева, Со-
ловьева, Воронова, Синицына, Горлицына, Голубкова. —
Розановъ, Парциссовъ, и Фіалковскій, Померанцевъ и Мо-
рошикинъ, Випотрадовъ и Гроздовъ. Аладьинъ, Масловичь,
Перепечинъ и Сахаровъ, Груздевъ и Сыропѣжинъ, Бѣлоусо-
вичь, и Чернышъ, трудились для русской словесности; Смѣлов-
скій и Трусовъ, Терлевъ и Побѣдинъ, Говоровъ и Молчановъ,
Шишкинъ и Бородавкинъ, Тузовъ и Дамскій, Сундуковъ и
Коробка—оставили свои имена въ книжномъ реестрѣ. Тамъ най-
дутъ Иванова, Ивановскаго, Иванцкаго, Иваненкова, Иван-
чикова, Ноповъ, Дьяконова, Пономарева и Дьячкова, Леон-
товича, Неваховича, Карлевича, Лобысевича, Баккаревича,
Лазаревича, Станевича, Кондратовича, Прокоповича, Макси-
мовича, Романовича, Созоновича, Калайдовича, Стойковича,
Гулакъ-Артемовскаго и Гоголь Яновскаго. И всѣ они, многіе съ
большимъ успѣхомъ, иные безъ большаго успѣха, иные вовсе безъ
успѣха, трудились, какъ умѣли, и какъ могли, сочиняли и пере-
водили, и за то—всѣмъ честь и слава! Имена ихъ красуются въ
книжной росписи со всѣми великими міра.

Какіе же выводы извлечемъ мы изъ нашихъ замѣтокъ? — Вотъ
они:

1. Роспись книгамъ представляетъ литтературный словарь, и даже зеркало литературы, въ которомъ отражаются всѣ принчуды человѣческаго воображенія.

2. Люди веегда старались заманивать любопытство всѣхъ состояній и прельщать привлекательными заглавіями, болѣ заботясь о вывѣскѣ, нежели о томъ, что подъ вывѣскою. И такъ о достоинствѣ книгъ не надежно судить по названіямъ, но недостатки ихъ часто высказываются заглавіями, и французская словица *le nom ne fait rien à la chose*, не справедлива.

3. Страныя сближенія книгъ въ росписи приводятъ къ мысли, что всему есть свое мѣсто; повилѣмому роспись уравниваетъ участь книгъ, также какъ смерть участь людей. Это только кажущееся равенство. Исторія словесности и судь временні отдѣлать плевцы отъ пшеницы, какъ и Судъ Божій между людьми.

4. Всякая книга полезна, или вредна, не только по существу своему, по и смотря потому, какъ ею пользуются, и съ какимъ расположеніемъ читаютъ.

ЗАМЧАТЕЛЬ.

21

5. Книжная роспись сближаетъ всѣ вѣка, всѣ состоянія. Многіе писатели отвернулись бы другъ отъ друга, или испугались бы нечаянной встрѣчи, если бы имъ привелось также встрѣтиться, какъ въ книжной росписи.

6. О многихъ книгахъ и книжкахъ никто бы не позаботился, и не сиросилъ, не подозрѣвая ихъ существованія, если бы не было—книжной росписи.

7. Келаніе выгодъ и тщеславіе много внесли излишнихъ именъ и заглавій въ книжную роспись. Многихъ ли включило въ нее желаніе общей пользы, усердіе къ общему благу? — Литтературная извѣстность — суета суетъ! — Пусть же не въ книжной росписи позаботится писатель оставить свое имя, а въ исторіи просвѣщенія человѣческаго.

ТВЕРДОСТЬ ХРИСТАШНЯ.

(ВОСТОЧНОЕ ПРЕДАНІЕ.)

Между преданіями Аравитянъ, есть одно, весьма замѣчательное, свидѣтельствующее торжество Христіанства въ странѣ невѣрныхъ. Это преданіе отчасти сохранилось въ самомъ Алкокранѣ Магомета. Мы запимствуемъ подробности сего сказанія изъ Восточной библиотеки Гербелята, передающей любопытное повѣствованіе Гуссепна Ваеца, толкователя Алкорана.

Въ Іеменѣ или счастливой Аравіи, еще до Магомета, былъ царемъ или правителемъ Абу-Навасъ, идолопоклонникъ, лютый гонитель на христіанъ. Число ихъ увеличивалось въ его владѣніяхъ. Абу-Навасъ, пристрастный къ звѣздочетству, имѣлъ при себѣ славнаго гадателя, и возвысилъ его на первую степень межжу вельможами, давъ неограниченную власть.

Чрезъ иѣсколько лѣтъ гадатель-вельможа, чувствуя бремя старости, слабѣя день со дня, желалъ найти себѣ преемника, котораго бы самъ могъ образовать, и просилъ поручить ему молодаго человѣка знаменитаго рода, для обучения познанію тайнъ природы и звѣздогаданію.

Абу-Навасъ съ радостію принялъ предложеніе престарѣлаго любимца, и ввѣрилъ ему одного изъ своихъ сыновей.

Молодой царевичъ, одаренный умомъ отъ природы, пользовался каждый день наставленіями старца, и прогуливаясь по рощамъ и полямъ, размышлялъ о словахъ наставника. Въ одинъ день, сбившись съ прямой дороги, онъ далеко зашелъ отъ дома и открылъ въ уединенномъ мѣстѣ жилище христіанскаго пу-

22

ЗАМЪЧАТЕЛЬ.

стынника. Войдя подъ кровъ его, и радушно имъ принятый, юноша распрашивалъ старца, какъ проводить онъ время въ этой пустынѣ? Пустынникъ удовлетворилъ любопытство, и бесѣда его была такъ увлекательна, что царевичъ слушалъ его съ величайшимъ вниманіемъ. Раскрывая свѣтъ истинной вѣры предъ юнымъ сердцемъ, старецъ далъ ему понятіе о истинномъ Богѣ, и слѣпотѣ тѣхъ, которые, поклоняясь истуканамъ, обманывали Арабовъ. Старецъ былъ столько достоинъ почтенія, жизнь его показалась царевичу столько пріятною, и все слышанное отъ него было такъ близко сердцу и поучительно, что царевичъ рѣшился послѣдовать ему, и совершенно познать истинную вѣру въ Существо Высочайшее. И такъ онъ оставилъ своего наставника звѣздочета; съ сыповнею любовію слушалъ новаго своего учителя, и въ короткое время—успѣлъ много. Богъ озарилъ его свѣтомъ мудрости; изліялъ на него благодать; юноша могъ уже самъ обличать хитрости, лживыя предсказанія идолопоклонниковъ, и получилъ даръ чудотворенія.

Однажды, на дорогѣ изъ пустынъ въ городъ, онъ увидѣлъ на деревѣ змѣя чрезвычайной величины. Это чудовище наводило ужасъ на всѣхъ окрестныхъ жителей; никто не осмѣливался проходить чрезъ сіе мѣсто. Юный царевичъ призвалъ имя Бога, Спасителя міра; съ полною вѣрою въ небесную помощь, приблизился къ ужасному змѣю, и велѣлъ ему возвратиться въ пору его. Чудовище повиновалось, сползло съ дерева и скрылось изъ долины; всѣ, бывшіе свидѣтелями сего случая, удивлялись могуществу именъ Господа Иисуса Христа, призваннаго юпошею.

Въ другой разъ, яростный левъ, изъ несчаной степени, выбѣжалъ на дорогу; юпоша, подступивъ къ нему, положилъ руку на шею свирѣнаго звѣря, и ласкалъ его, какъ ягненка.

Вѣсть о такихъ чудесахъ скоро распространилась въ Иечени. Всѣ были увидены, что Богъ, котораго чтилъ царевичъ, не откажетъ ему ни въ какой прозьбѣ.

Одинъ изъ вельможъ Абу-Наваса подвергся слѣпотѣ, и просилъ царевича возвратить ему зрѣніе. Юпоша сказалъ ему, что прскде онъ долженъ узнать истину, и если послѣдуетъ ей, и не разгласитъ тайны, то Всемогущій Богъ возвратить ему зрѣніе.

Вельможа обещалъ повиноваться откровенію истины, слушалъ паствленія царевича, послѣдовалъ его ученію, — и глаза его просвѣтлѣли. Тогда онъ пошелъ къ царю, который съ удивленіемъ увидѣлъ его, спросилъ: кто возвратилъ ему зрѣніе? «Благость Бога Всемогущаго, отвѣчалъ царедворецъ.

ЗАМЪЧАТЕЛЬ.

23

Абу-Навасъ желалъ знать، кто этотъ Богъ?

— Онъ одинъ, и единственный Богъ, и ему нѣтъ подобнаго! —
отвѣчалъ прозрѣвшій.

Абу-Навасъ, приверженный къ идолопоклонству, старался
вывѣдать хитростью о учителяхъ новой вѣры, и сказалъ: «я же-
лалъ бы, столько же, какъ и ты, знать сего Бога, и вѣрить Ему.

Вельможа, увлеченный усердіемъ, и искрепно желая при-
влечь властителя своего къ познанію истиннаго Бога, открылъ
ему все.

Изумленный Абу-Навасъ призвалъ къ себѣ сына; скрывая
гнѣвъ свой, распросилъ его о случившемся, старался ласками и
увѣщаніям п отвлечь отъ новой вѣры; но видя, что ни ласки, ни
угрозы не могли поколебать его, велѣлъ послать его въ откры-
тое море, на кораблѣ, и утопить.

Буря застигла корабль при отплытіи, и тѣ, которые везли
царевича, сами погибли въ волнахъ; онъ одинъ спасся. Тогда
раздраженный Абу-Навасъ повелѣлъ, бросить юпошу въ ровъ,
гдѣ развели огонь; но пламя вырвалось столбомъ изъ глу-
бины рва, опалило исполнителей несправедливаго приговора, и
нисколько не коснулось юваго Христіапина. Напослѣ докъ, привя-
зали его къ дереву, и пустили въ него тысячу стрѣлъ. Ни одна
не поразила его: тогда пенобѣдный юпоша сказалъ отцу сво-
ему: «увѣруй въ Бога, творящаго столько чудесъ предъ творчи
глазами; Онъ Создатель всего живущаго въ мірѣ; Онъ одинъ
Господь Всемогущій!»

Ничего не желаю, воскликнулъ Абу-Навасъ, упорствуя въ
невѣріи, ничего болѣе не хочу, какъ лишить тебя жизни!

Тогда сынъ Христіанинъ отвѣчалъ: если хочешь, пусти въ
меня стрѣлу, сказавъ только: «во имя Бога, въ котораго ты вѣ-
руешь», и увидишь, что ударъ стрѣлы не будетъ напрасенъ.

Абу-Навасъ исполнилъ по его слову. Стрѣла пресѣкла жизнь
великодушнаго мученика.

Всѣ, присутствовавшіе при семъ, исповѣдали Вѣру, возвѣ-
щенную царевичемъ мученикомъ, и постыдили мучителя; въ яро-
сти, онъ велѣлъ бросить новыхъ Христіанъ во рвы, ископанные
въ ближней горѣ, и наполненные княщесю отъ огня смолою и
другими горючими веществами.

Произошло новое чудо, о которомъ самъ Магометъ упоми-
наетъ въ Алкоранѣ (въ главѣ Сурратѣ Албуражѣ, или о зна-
кахъ Зодіака) тамъ сказано: люди, приголошившіе рвы, напол-

24

ЗАМЪЧАТЕЛЬ.

ненные отнемъ, сами созжены въ нихъ, и въ день суда дадутъ
отчетъ во всемъ, что заставили претерпить върныхъ

Таково сказаніе мусульманскихъ писателей о торжествѣ
Христіанства.

Московскій НАГОДНИЙ МАСКАРАДЪ
ПРИ ИМНЕРАТРИЦѣ ЕКАТЕРИНѣ ВТОРОЙ

въ 1763 году.

Въ началѣ 1763 года, когда Дворъ послѣ коропованія Пмпє-
ратрицы Екатерины оставался нѣсколько времени въ Москвѣ,
общее усердіе сиѣшило изобрѣтать праздлества для выраженія
радости народа. Однимъ изъ самыхъ блистательныхъ, и доставив-
шихъ болѣе удовольствія и пользы, былъ народный маскарадъ,
придуманный славнымъ актеромъ Федоромъ Григорьевичемъ Вол-
ковымъ, первымъ учредителемъ народнаго Русскаго театра въ Яро-
славѣ, а потомъ въ Москвѣ. Пмпєратрицы понравилась мысль его,
и маскарадъ подъ распоряженіемъ Волкова бывшаго директоромъ те-
атра, продолжался цѣлую недѣлю, по улицамъ Москвы, привлекая
безчисленныя толпы народа. Зрители, удивленные разнообразіемъ
необыкновеннаго зрѣлища, были въ восторгѣ; глаза ихъ не успѣ-
вали слѣдовать за всѣмъ, что имъ представлялось; умъ и во-
ображеніе ихъ были столько же озабочены; пѣніе, музыка, во
всѣхъ возможныхъ родахъ, сопровождали ходъ безчисленныхъ
масокъ, представлявшій торжество Минервы.

Маскарадный ходъ открывался провозвѣстникомъ торжества, съ
сопровождающими его, и раздѣленъ былъ на отдѣленія. Предъ каж-
дымъ несли на богато украшенномъ шестѣ особенный знакъ.—Пер-
вый знакъ былъ обвѣшенъ куклами и колокольчиками, съ надпсью:
упраженіе малоумныхъ. За нимъ слѣдовалъ хоръ пѣвцевъ я
музыкаптовъ, пересмѣхавшій слабомысліе и дурачество. Это
былъ дворъ Момуса. Большія литавры издавали пронзительный
звукъ, и два знамя Момуса бренчали звонками; — безпѣс-
ко театровъ, на которыхъ вертѣлись и прыгали куклы, а по
сторонамъ хали 12 человѣкъ на деревянныхъ коняхъ, съ по-
гремушками. Флейщики и барабанщики шли въ блестящихъ
кольчугахъ. Тутъ верхомъ Родоонтъ, представитель глупыхъ
забіяктъ, бренча своей саблей, поглядывалъ на всѣ стороны, съ
презрительной, наглой осанкой; за нимъ слѣдовалъ каррикатур-

ЗАМЪЧАТЕЛЬ.

25

ный пажъ, поддерживая его длиную косу. Служители комнеч-
скаго старица пустохвала въ шутовскомъ платѣ несли откры-
тый портшезъ, въ которомъ онъ сидѣлъ, спѣиваясь богатствомъ
и щегольствомъ, и слѣдовали за нимъ; потомъ шелъ надутый
педантъ, сопровождаемый скоморохами; книгохранительница су-
мазброднаго враля волокла коробъ съ его фоліантами; дикари,
представляя невѣждъ, бѣжали гурьбою за педантомъ. Тутъ по-
явился арлекинъ. Авѣдцать человѣкъ въ шутовскомъ платѣ,
съ лудками, и гремушками, скакали передъ быкомъ, котораго вели
двое, прислужиковъ; на немъ сидѣлъ человѣкъ, держа въ рукѣ домъ,
вертянійся во всѣ стороны. Момусъ-покровитель шутовства, съ
своемъ свитою заключалъ первое отдѣленіе маскарада, и далеко
раздавались съ присевствомъ и прискачкою хоры весельчаковъ:

Шумъ блестаетъ,
Шаль молаетъ,
Дурь летаетъ,
Хмель шатаетъ,..
Разумъ таетъ;
Сплетни, драки!..
И грызутся, какъ собаки!..

Второе отдѣленіе представляло пьяство, слѣдующее за невѣ-
жеслѣвомъ. Знакъ предъ нимъ былъ увѣнчанъ виноградными ки-
стями, надъ которыми возвышалась козлиная голова; — падпись
на знакъ: сміяхъ и безспыдство. Показалась украшенная хру-
стаями и ракозинами пещера Нана, окруженная иляпющими и
поющими пичфами. Сатиры и Вакханки въ зелепыхъ вѣнкахъ,
съ жезлами, обвитыми винограднымп кистями, сопровождали ихъ
съ пляскою; ишыя несли корзины винограда, другія прыгали,
звена въ бряцалки, и стуча въ тамбурины. Дряхлые сатиры
ѣхали на козлахъ, пересмѣхаемые бѣгущими за ними; двое по-
двигались на свиньяхъ, и двое шли съ обезьянами. Колесница
Бахуса везена была тирами.

Козлоногая свита слѣдовала за нимъ стуча въ тамбурины;
вели осла, на которомъ покачивался пьяный Силент, поддержи-
ваемый сатирами: наконецъ народъ съ хохотомъ видѣлъ, какъ
пьяницы тащили сидящаго на бокѣ толстаго, краснолицаго от-
купщика; къ ней прикованы были цѣплями корнемики, цѣло-
вальники съ мѣрками; двѣ стойки съ винными флягами, окру-
жениями пигравшими на гудкахъ, балалайкахъ, на рыляхъ и во-
лынкахъ, заключали отдѣленіе Бахуса; хоръ пьяницъ пѣлѣ ме-
жду прочитъ:

Замѣчатель.

5

26

ЗАМЧАТЕЛЬ.

Отечеству служим мы болѣе всѣхъ,
И болѣе всѣхъ —
Достойны утѣхъ!

Третье отдѣленіе маскарада: предъ нимъ знакъ или щитъ съ надписью: дѣйствія злыхъ сердецъ — представлялъ ястреба терзающего голубя, наука, сопутствующая на лягушку; кошечко голову, съ мышью въ зубахъ, и лисину, задавливающую нѣтуха. Нестройный хоръ пѣвцевъ и музыкантовъ былъ въ видѣ раз- ныхъ животныхъ, представителей Эзоновыхъ бассей. Наконецъ появилось несогласіе, окруженное бойцами, борцами, которые нанадали другъ на друга, махая пожами, кинжалами; три фуріи, хлещущія бичами, преслѣдовали ихъ.

Отдѣленіе четвертое представляло обманъ. Знакъ отличался маскою, окруженною змѣями, кроющимися въ розахъ, — и съ надписью: пагубная прелесть. Тутъ видѣн цыганъ и цыганикъ, поющихъ и пляшущихъ; колдуны и ворожен приманяли стаю чертей и чертенятъ. Обманъ, окруженный аферистами и прожектерами былъ предшествуемъ хоромъ, числящимъ разные виды обмановъ съ пришѣвомъ:

Талъ, лалъ, ла, ла ра ра,
И плуту онъ пара!

Между прочимъ пѣли:

Къ ябедѣ приказывъ устремленъ догадкой,
Правду гонить смѣю крючкотворенъ такой
Талъ, лалъ, ла, ла ра ра. —
И плуту онъ пара!

Кто-же къ благу ближшімъ преградитъ дороги,
Если онъ приставитъ ко любу только роги,
Талъ, лалъ, ла, ла ра ра.
Онъ — дьяволу пара.

Отдѣленіе патое-было посвящено посрамленію невѣжества. На знакъ выставленъ былъ истины, черныя сѣти, и осилия голова. Херъ представлялъ слѣныхъ, ведущихъ другъ друга; чѣтыре человѣка держа замерзлыхъ змѣй, грѣли и откували ихъ; невѣжество величалось на осѣк, и топша лѣнныхъ, звѣвая, созровождала праздность и злословіе; хоръ пѣлъ:

Грамота, науки,
Вышли къ мірѣ изъ ада;
Прочь и азъ, и буки!

ЗАМЧАТЕЛЬ.

27

Всѣ литеры — съ ряда!

Лучше жить намъ безъ заботы,

Убѣгать работы! — и проч.

Отдѣленье шестое обличало лбеду и лихоимство. На знакъ видно было изображеніе Гарпіи, окруженной крапивою, крючками, денежными мѣшками и изломанными вѣсами. Подъ знакомъ напись: "всебобщая палуба. Ябединки, сопровождаемые духами ябеды, и стрянчій крючкотворецъ, открывали шествіе. Подъячіе шли со знаменами, на которыхъ написано было крупными буквами: ЗАВТРА! — Нѣсколько замаскированныхъ, въ видѣ липныхъ, огрочныхъ крючевъ, тащили за собою взяточниковъ, обѣщанныхъ крючками. Поврѣнные и сочинители ябедъ, шли съ сѣтьми, опутывая и стравливая идущихъ людей разнаго звания. Храмая правда тащилась на костыляхъ, съ переломленными вѣсами; сутяги и аферпсты гнали ее, колотя въ спину тую набитыми денежными мѣшками. Лихоимство, прислуживаемое криводунниками, сидѣло на ямахъ, изъ которыхъ вылуплились гарпіи. При хорѣ: "зятки жизни красота—два пріятеля, Кривосудъ Обиравловъ, и Взятко.нобъ Обдираловъ — хали, бесѣтну о взяткахъ, а прислужники ихъ разсыпали скругъ на пути — крапивныя сѣмена. Наконецъ шли обобранные тяжущіеся, съ пустыми мѣшками, печально опустивъ голову."

Отдѣленье седьмое имѣло на знакъ изображенія лстающихъ четвероногихъ звѣрей, и человѣческое лицо, обращенное внизъ. Оно представляло міръ на—выборотъ. Хоръ былъ въ одеждахъ на изнанку; два трубача — хали на верблюдахъ, а литаврщикъ на быкѣ; четверо шли задомъ; слуги въ ливреяхъ везли открытую карету, въ которой разлеглась лошадь; щеголи везли другую карету, съ посаженностью въ ней обезьяной; нѣколько карлицъ съ трудомъ поспѣвали за великанами; за ними подвигалась люлька со снеленанымъ въ ней старикомъ, котораго кормилъ мальчикъ. Въ другой люлькѣ лежала старушка, играя въ куклы, и сосала рожокъ, а за нею присматривала маленькая дѣвочка, съ розгой; наконецъ везли свинью, нокоющуюся на розахъ; за нею брѣлъ оркестръ пѣвцевъ пъ музыкантовъ, въ которомъ главныя лица были: поющій оселъ, и козелъ, игравшій на скрипѣ; четыре маляра — хали на коровахъ. Діогенъ, съ фонаремъ въ руки, катился въ бокѣ; Гераклитъ и Демокротъ, смѣхъ и горе, несли шаръ земной, а за ними шесть вътрепныхъ мѣльницъ, махая крыльями, представляли любительовъ нустословія.

Отдѣліе восьмое назначено было къ освященію тицеселавія.

*

28

ЗАМЧАТЕЛЬ.

и сльеси. Знакъ украшался павлинымъ хвостомъ, окруженнымъ парцизами, а подъ ними зеркало, съ отразивленью въ немъ на- дутою харею, и съ подписью: самолюбіе безъ достоинствъ. Хоръ составляли невольникъ, — напътвая:

Гордость и тщеслівіе выдумалъ бѣсъ.
Фаръ, фаръ, фаръ, люди, еръ, арцы;
Сатана за гордость пизсерженъ съ небесъ;
Фаръ, фаръ, фаръ, люди, еръ, арцы...

За трубачами и ликтарищами, показалась скороходы, слуги, пажи, гайдуки, предшествуя пылной каретѣ Сльеси, и окру- жали ее.

Отдѣленіе десятиное представляло мотовесто и бѣдность, съ сопровождающими ихъ. На знакъ виденъ былъ опрокинутый рогъ изоблигія, изъ котораго сѣшалось золото въ соръ, съ пал- писью: безпечность о добрь. Хоръ шелъ въ платьяхъ, обні- тыхъ картами; два знамя были составлены изъ множества еши- тыхъ картъ. Потомъ или рядомъ никовый валетъ, король и дад- ма, за ними тревовый валетъ, король и дама, послѣ того чер- вонные, потомъ бубновые; ихъ сопровождала сизная форгуна. За нею шли съ гордымъ видомъ счастливые вгроки; печальны и съ растрепанными волосами или проигравшіеся, за ними бре- ли двѣнадцать нащухъ съ котомками, припѣтвая:

«Подайте картежникамъ милостыньку! —

«Черви, бубны, вины, жуди, всѣхъ наст разгорись,

«Подайте картежникамъ милостыньку.

Пълая толпа картежниковъ съ колодами картъ сопровождала шествіе, замыкавшееся колесницею Венеры, съ сатаніемъ волѣ пея кунадономъ. Нѣкомѣко чуцкіе и женимѣ приканы выбли цвѣтами къ колесницѣ; наконецъ или росколь, бѣшость и скупость съ сопствіемъ послѣдователями, мотами, добамъ, и скрягами, въ характерныхъ масках; четырнацать кузнечовъ или за скра- гамъ; за ними подвигалась екала огнѣшашей Отны, на кото- рой Вулканъ съ циклонами ковалъ громовыя егрѣлы на nora- ъкеніе пороковъ. Все это составляло только половину маскерад- наго хода, другая была еще великолѣніе.

Она открывалась колесницею Омитера громовержа, и посѣдующія за нею группы, были одна другой пріятіе. За хоромъ пастуховъ играющихъ на флейтахъ, слѣдовали двѣнац- цать наступѣкъ; хоръ прелестныхъ дѣтей съ оливными вѣтвями славилъ дни златаго вѣка, и сопестіе Астрен на землю:

ЗАМЪЧАТЕЛЬ.

29

Подсоблечна внемли!
Астрея на земли,
Астрея во странахъ Россійскихъ водворилась,
Астрея воцарилась!

Двадцать четыре часа, въ одежду блестящей золотомъ, окружали златую колесницу, въ которой Астрея призывала улыбкою радость. Ес сопровождалъ хоръ полговъ, увѣнчанныхъ лаврами, по вотъ появился цѣльный Нарнасъ съ музами, и Анполовъ въ колесницѣ. Около нихъ раздавалісь хоры:

Лейтесь токи Ипокрены!..,
Напаятесь Россіяне,
Тѣми сладкими струями,
Кон Греція пила.

Земледѣльцы съ орудіями полевыхъ работъ, искусства, науки, художества, при звукѣ трубѣ и литаврѣ предшествовали колесницѣ Добродѣтели, которую окружали сановитые старцы, въ общей одежѣ, и въ лавровыхъ вѣнкахъ; герои намѣболѣе прославленные исторіею, хали на бѣлыхъ коняхъ; за ними шли, за конодатели, философы, хоръ дѣтей въ бѣлыхъ одеждахъ съ земленѣющими вѣтвями, и съ вѣнками на головахъ предшествовавль колесницѣ торжествующей Манервы. Надъ нesю видна была Нобьда и Слава, хоръ и оркестръ гремль:

Веселитеся народы,
Воздухъ и земля и воды!
Матерь ваша — Россы вамь,
Затворила Яна храмъ

Маскарадное шествіе заключалось горою Маны, озареннымъ луčезарными свѣтилами. Таковъ былъ маскарадъ, изобрѣченный Волковымъ, и составленный полг. его распоряженіемъ. Хоры сочинены были отчасти Херасковымъ, отчасти самимъ Волковымъ.

Описанныя нами подробности сего удивительнаго народнаго праздника сохранились въ любопытной книжкѣ, напечатанной въ 1765 году въ Москвѣ, при университете; мы слышали ихъ также отъ московскихъ старожиловъ, съ восхищеніемъ воспоминавшихъ этотъ безпримѣрный маскарадъ, который однакоже стоилъ жизни Волкову. Озабоченный привготовленіями и распорядкомъ, безъ отдыха, онъ удивилъ всю Москву, но не подумать

ЗАМЕЧАТЕЛЬ.

31

Цвѣты раскрылись подъ лучами,
Какъ чистые въ мольбѣ сердца;
Звучитъ органъ... по предъ глазами —
Природа, ты — органъ Творца!

О море! сколько совершалось
Соѣднѣй на твоихъ струхъх!
Какія лица здѣсь случалось
Видать въ давно минувшихъ дняхъ
Здѣсь волны Рюрика встрѣчали,
Надежду мира и добра;
Побѣдамъ Невскаго плескали,
Кипѣли подъ кормой Петра!
Сголицы новой Оспователь,
Какъ полубогъ, средь бурныхъ волни,
Здѣсь flying Русскаго создатель,
На ботикѣ поспѣлся Онъ!
То подъ горою, гдѣ дорога,
Тамъ пыль звивалась облачкомъ,
И проѣзжала одинокома
Перебираясь за лѣскомъ,
Кто, подъ зеленымъ картузомъ,
Въ кафтанѣ сцромѣ ею правиль?
На Сестерѣкъ стекло уставилъ.
И къ намъ взглянувъ на косогоръ,
Вперилъ въ Кропштатъ орлиный воръ?
Кто Онъ, мы бъ сердцемъ отгадали,
Его ли намъ здѣсь не узнатъ?
Его бы встрѣтить поспѣшали...
Но намъ — лишь слѣдъ Его встрѣчать!

Тогда, хозяинъ всей Росси,
Любилъ здѣсь часто проѣзжать,
Семьи семьи мастеровыя,
Чтобы Петергофъ свой украшать;
Сталъ Тирись Русской любодою.
И все перемѣнилось вѣругъ,
И надъ Мартышкиной горою,
Раздался Русскихъ пьсень звуки;
Вотъ запестрѣли огороды,
Работа шутки завела,
И задумились заводы,
Стучитъ топоръ, свистить пила; —
Отъ церкви далеко селенье,
Часовню ставятъ подъ горой,
И въ день субботий, въ Воскресенье,

ЗАМЪЧАТЕЛЬ.

33

И старъ и малъ — за нимъ спышалъ,
Хозлилъ, гости, все на горку,
И въ слѣдъ — на пыль колесье глядять! —
Исчезъ изъ вида... возвратились;
Вотъ тутъ-то не наговорились;
Въ весельи сумракъ ихъ засталъ,
Огни подъ зеленью блистили,
И въ кружку медъ шиця бѣжалъ,
И дружнымъ крикомъ повторяли:
За здравіе Царя Петра!
За здравіе Отеця, ура!...

1856.

В. А. ЖУКОВСКОМУ,
по прочтении его Ундины.

Пусть быстрый времени потокъ
Лѣта волнами въ вѣчность гонить,
Но лучшій Русскихъ музъ вѣнокъ
Въ рѣкѣ забвенья не потопеть.
Тебя, любимый нашъ поэтъ,
Не устрашить ея пучина;
Легко надъ бездною всплыветь —
Твоя прекрасная Ундина.

## ПЕТЕРБУРГСКІЯ ВОСПОМИНАНЬЯ.

Почтенный Петербургскій старожалъ, г-нъ Р. сообщить намъ записку оъѣкоторыхъ своихъ воспоминаніяхъ, которые мы не излишними считаемъ для исторіи Петербурга. Онъ указывалъ намъ многія мѣста, озnamenованныя историческими событіями.

Коматы въ здinnемъ домъ Петра Великаго были на томъ мѣстѣ, гдѣ въ послѣдніи помѣстился Эрмитажный театръ. Прежній дворецъ, пришедій въ ветхость, былъ сломанъ при устроении Эрмитажа при Екатеринѣ Второй.

На Англійской набережной, въ домъ, бывшемъ Канцлера графа Румянцова, (гдѣ выпѣт Музеумъ) жилъ Король Шведскъ и Густавъ IV, съ дядею, герцогомъ Зюдерманладцкимъ, послѣ бывшимъ Королемъ Карломъ XIII.

Въ большей Морской, въ домъ Месанова, а въ послѣкстѣні г-жи Допауровой стоялъ Грачъ Д'Аріпоа; (послѣ бывшій француз-

34

ЗАМЪЧАТЕЛЬ.

скій Король Карлъ Х) і въ этомъ домъ получилъ извѣстіе о судьбѣ Людовика ХУ.І. Графъ д'Артоа былъ принятъ великолѣшнно, по праз-
дієство скоро обратилось въ трауръ, -- и въ Католической цер-
кви проходилю торжественное поминовеніе, при которомъ графъ
'Артоа самъ пресутствовалъ. Державинъ написалъ на этотъ
случай одну изъ лучшихъ своихъ одѣ.

Звукъ слышу муссикійскій въ стоѣ и проч.

Апнічковскій дворецъ былъ построенъ графомъ А. К. Разу-
мовскімъ, а въ послѣдствіи поступилъ въ казну, и Минерагрияло
Екатеринюю подарень Князю Нотемкіну, который давалъ въ
немъ великолѣшніе праздники, а особливо въ бесѣдкѣ въ салу,
на мѣстѣ которой устроенъ былъ «салой», а лыпѣ помѣдается
Александрійской театръ.

Въ С. Петербургѣ находился Запіспой Іборъ, куда изъ
дворцовыхъ волостей привозилі отвесьу разные припасы. Н.:—
лишніе припасы продавалісь за самую лешенную цѣну жителямь
города. Но примѣру Двора и въ господскіе дома привозилі за-
пасъ на цѣлой годъ. Но когда упинчотілся запасной дворъ, то
прекратился привозъ и въ господскіе домы, и господа отпустили
множество людей, которыхъ содержать было имъ уже въ тя-
гость.

Въ домѣ бывшемъ Болотникова (гдѣ жилъ графъ А. Н.
Хвостовъ, и темяникъ Суворова,) пынѣ полковницы Лобачовой,
на Крюковомъ Каналѣ заторговѣмъ мостомъ, скончался князь Нта-
лийскій, графъ Суворовъ Рымникскій. Во многихъ мѣстахъ Евро-
пы находимъ надписи въ намять рождения или кончины великихъ
людей: «здѣсь родился, или умеръ такой то». У дѣлѣнѣ, почему
нѣтъ еще надписи: «здѣсь скончался Суворовъ». Этотъ домъ
сѣдался бы святилищемъ воспоминаній для Русскаго воина.

На Мойкъ, за Синілъ, и за пытливімъ нынѣходнымъ моо-
тотѣ, по правой сторонѣ канала — домъ бывшій Константинова
(зятя Ломоносова) прежде припадлежалъ Ломоносову, который
и умеръ въ этомъ домѣ; а въ стихахъ каменцаго крыльца любіль
сидѣть летомъ, и заниматься чтеніемъ или сочиненіемъ, на при-
вольѣ и холодкѣ.

Каленный островъ при Императорѣ Навѣ 1 былъ па-
значень мѣстомъ погребенія Малтійскихъ кавалеровъ, и Коман-

ЗАМЧАТЕЛЬ.

35

доръ де ла Гуссе, былъ погребень близъ церкви, гдѣ и воздвигли надъ нимъ памятникъ. Но въ послѣдствіи тѣло и памятникъ были нерепесены на Васильевскій Островъ, на иповѣрческое кладбище.

На Исакіевской площади, въ празднице столѣтія 1805 года Государь Императоръ Александъ Навловичь салютовалъ momentumу Петра I-го.

Большой Каменный Театръ былъ возобновленъ въ 1805 году, и въ первой разъ, при открытіи, представленъ былъ трагической балетъ Медея и Язопъ — въ присутствіи Высочайшей Фамилии. Когда представлялось разрушеніе чертоговъ въ огнѣ, одна изъ кулисъ загорѣлась, и обломокъ упалъ на ногу славянаго танцовщика Балашова. Балашовъ уволенъ съ наградою, и съ полнымъ пенсіономъ. Переломленная нога не мѣшала ему быть танцовальнымъ учителемъ — и въ лучшшѣ домахъ, учиться Русской плясѣ у Балашова, даже припадлежало къ пеҫбоднімости моднаго воспитанія двенцѣ. Въ 1810 году на еамый новый годъ (1811) чрезъ два или три часа послѣ представленія Русалки, большой театръ загорѣлся.

На мѣстѣ большаго дома Косковскаго у Полицейскаго моста находился деревянный дворецъ Императорцы Елисаветы Петровны; въ немъ скончалась она въ 1761 году. Тамъ же Петръ III принмалъ въ вечеру того же дня иринагу гвардіи, построившейся противъ окопъ дворца, и послѣ того йзділь по всему городу. По зимнему времені рано смерклось, и почь была темная, почему этотъ торжественный выѣздъ сопровождаемъ былъ фагелами.

Въ Невскомъ монастырѣ, въ Лазаревой церкви, похороненъ славный Генералъ-Фельмаршалъ Петра Великаго Графъ Борисъ Петровичъ Шереметель. Онъ завѣщалъ предать себя земѣ въ Кіевопечерской Лаврѣ, по по желанію Петра I тѣло Фельмаршала перевезено изъ Москвы въ С. Петербургъ; Государь нехотѣлъ разестаться и съ останками своего спутника вдругу, и желалъ подарить ихъ своей новой столицѣ въ воспоминаніе йѣлѣ его. За тѣломъ Графа Шереметева отъ Моекъ до Петербурга слѣдовали пѣшкомъ два полка, въ продолженімъ шести педѣль.

Въ эрмитажѣ, въ любимой комнатѣ Императорцы Екатерины Великой, въ Юли 1796 года, за четыре мѣсяца до кончины Ея, — ужасный громовой ударъ — повредилъ manyя украшенья.

36

ЗАМЪЧАТЕЛЬ.

ВОДГА ПОЭТУ.

Не дивьсь знакомецъ юноша.
Что стемпѣла я, нахмурилась;
Не дивьсь, что я кажусь подъ часъ
Слово думушка свинцовая
На челѣ у добра молодца.
Не лобромъ ты воюмлялъ мена!
Укориль тебя повышую.
Бушевала я при пѣніи.
Не "удалыхъ, смѣлыхъ молодцы",
А злодѣя стеньки Разика,
И топила я въ волнахъ моихъ
Атаманскихъ соучастниковъ,
За ихъ службу кровожадному.
За медленіе въ раскальчи,
И кипѣла, бушевала я,
Я хотѣла раздробить суда,
Разметать ихъ по волпамъ моимъ,
Заплескать жемчужной пѣнотѣ,
Потопить свирѣпыхъ хищниковъ,
И отбросить трупы изверговъ —
На пожранье вранамъ, коршунамъ!
Но всему есть въ мірѣ Божій часъ.
Долготерпитъ Богъ и взыщетъ Онъ,
И песла я съ шумной радостью
Войско Царства Православнаго
На злодѣевъ истребленіе.
Но одинъ ли тѣмъ я славилась?
Не на мѣшь лѣ двухъ Юанновъ рать
Къ покоренію двухъ царствъ текла?
Не на мѣшь лѣ знамена Курбскаго,
Воротынскихъ и Аданскихъ
Развѣваліся торжественно?
Не при мѣшь ли кликнулъ Мининъ качѣ
Къ избавленію отечества?
Не при мѣшь лѣ пріютъ Деркавиаго,
Гдѣ младой Орелъ Романовыхъ,
На святой земѣ взелѣяный,
Божьимъ солицемъ озаряемый,
Распахнулъ, распилилъ крылія,
Оставьтъ все царство Русское!—

ЗАМЪЧАТЕЛЬ.

39

Хвала тебе, синь мудрый свѣта,
Ты князя тѣмы преодолѣл.
Мечемъ Крестоваго заѣта
Грѣховный узлъ разсѣчь умѣлъ
Восторжествуй, избранникъ Бога!
Тебѣ открыта въ рай дорога,
Вѣнецъ за подвигъ готовъ.
Ты чистъ теперь, и благъ душою,
Прекрѣсенъ, какъ заря весною,
Какъ солнце утреннихъ часовъ.

ФРЕЙСИНУ, ЕПИСКОПЪ ГЕРМОПОЛЬСКИЙ.

50 Ноября (12 декабря нового стиля) скончался въ Сеп-Женье (въ Авейропѣ) Епископъ Гермопольскій Лука-Дюшпій Фрейси-ку, членъ Французской акалеміи, бывшій пѣкогда во Франціи Мин-инстромъ духовныхъ дѣлъ и народнаго прозвѣшенія. Опъ еще, болѣе извѣстны ювоими превосходными поученіями. Два париж-скіе журнала (журналъ Преній и газета Франціи) ведутіе одинъ съ другимъ безпрерывно непримиримую войну, на этотъ разъ единодушно выражаютъ скорьбъ своего отечества о утратѣ зна-менптаго мужа. «Вѣра и науки понесли жестокую потерю, сказано въ журналь преній. «Чистѣйшій и блиستательный лучь славы отечественной церкви участь»! — сказано въ галерії Франціи.

Замѣчательнѣйшее изъ твореній Фрейсину: Защита Хри-стіанства, или бесѣды о вѣрѣ. — Въ XVIII томъ собрания сочи-неній и переводовъ А. С. Шишкова, изданномъ въ 1859 году по-мящень его переводъ трехъ поученій Фрейсину. Знаменитый нашъ старецъ, въ то время уже липшшійся зрѣнія, но сохра-нивъ свѣтлый взглядъ ума, слушалъ съ паслажденіемъ души чте-піе бесѣдъ Фрейсину въ домашнемъ кругу своемъ, и переводилъ ихъ изустно, поручая въ тоже время записывать свой переводъ. Такимъ образомъ переводены пмъ поученія: о книгахъ проти-вуборствующихъ выроскихъ данію, о певѣрующихъ больно-думцахъ и о безсмертіи души.

По судьбамъ Провидѣнія, 1841 годъ былъ предѣломъ земной жизни и А. С. Шишкова, и Фрейсину. Оба оставили міръ, до-стигнувъ благословенной старости; оба занимали блиستательную чреду въ служеніи своему отечеству; и оба были Министрами; оба были писателями, защитниками вѣры и истины; оба украсили жизнь свою благотвореніями; оба заслужили благословенную па-мять, и указываютъ совокупно — стезю добродѣтели.

40

ЗАМЧАТЕЛЬ.

Соединимъ же признательное воспоминание объединъ, пред-
ставляя краткое извлечение изъ перевода поучений Фрейсшиу; въ
одно и тоже время мы будемъ слышать голосъ обонхъ и за пре-
дѣлами гроба; голосъ полный силою убѣжденій, голосъ утѣш-
ательный — о вѣрѣ и безсмертіи.

«Невременнымъ быть легко; не надобно ни ума, ни знания, ни
силы душевной; стоить только слушаться любимыхъ нами склон-
ностейъ, воспрещаемыхъ вѣрою. «Нebъ быть Христіаниномъ, долж-
но съ ними сражаться, и когда я размышляю, съ какойъ священ-
ной строгостію Евангелие осуждаетъ всѣ пороки, всѣ разват-
ныя страсти, гордость, сладострастіе, корыстолюбіе, то знаете
ли, государи мон, чему я удивляюсь? Не тому, что много невѣ-
рующихъ; по тому, что есть Христіанъ ла, ла, все противъ вѣ-
ры, крошъ одной правды.

«Теперь сълвутъ однѣннѣе просвѣщение сихъ послѣднихъ вре-
менъ, похожихъ какъ бы на царствование беззрія. Ирославляютъ
о чрезвычайности открытій освященія съ пѣка, успѣхи въ
наукахъ, возбужденіе человѣческаго разума, словно какъ бы Евро-
па доселъ ногрѣжена была въ глубокомъ невѣжествѣ, и солце
правыя напослѣдокъ взошло падъ пею, и разсыпало ся мракъ. *)

«Я, больше, нежели когда нибудь, позволю себѣ войти во всѣ
подробности. свѣтскому языку и сочиненію прилагны, доселѣ
чужды духовными во храмахъ проновѣдая; но польза того, что
я защищаю, уполномочиваетъ меня, и даже дѣлаетъ необходи-
мыми сіе нововведения. Какимъ образомъ обратить къ закону о-
болѣщенную юность, напитанную преразсудкомъ, что вѣкъ не-
вѣрованія есть вѣкъ просвѣщенія и разума, что прежде вѣрова-
ли по невѣжеству и простотѣ? Какимъ образомъ преразсудокъ
сей, какъ опъ ни безумѣе, истребить, не соплажаясь съ ихъ по-
ниятіями не входя въ простыя вразумительныя дѣя нихъ излѣ-
дованія? Почти едѣалось надобностію въ Евангеликія проновѣ-
дыванія вводить языкъ, прежде въ нихъ не существовавшій. Пред-
ставьте себѣ, государи мон, что я бесѣную съ бами въ свѣтекомъ
обществѣ, гдѣ родъ поученийъ нашихъ терпить обыкновенное про-
сторѣчіе» (см. Маякъ. Ч. IV. Гл. IV' ст., 170-176.)

«II такъ, станемъ называть вещи по именамъ ихъ, и скажемъ,
что въ сіи, ближайшія къ памъ времена, экпериментальная физи-
ка, астрономія, химія, ботаника, натуральная история, далеко ра-
сепостранили свои предыдѣлы; что разныя части математики обо-

*) См. Маякъ. Ч. XXIV. Гл. IV. Европейскія идес.

ЗАМЪЧАТЕЛЬ.

45

гатплись новыми познаниями, простѣйшими вычисленіями, сча-
стливѣйшими приложеніями; что замысловатыя замѣчанія и опы-
ты много принесли пользу земледѣлію, искусствамъ, механикѣ, мо-
реплаванію, это неоспоримо. Открытіе четырехъ новыхъ иланетъ,
чудеса притяженья тѣлъ, рудоконство приведенное въ науку, зна-
менитыя вокругъ свѣта путешествія, учрежденія для глухопѣмыхъ,
для слѣпыхъ, и даже. если хотите, воздухо-плавательные шары,
вотъ вещи больше или меньше славныя осьмнадцатаго вѣка. Вы
видите, что я премуществъ его не скрываю; по отдавая ему
справедливость, не будемъ несправедливы къ прежнимъ вѣкамъ;
признаемся, что поприще искусствъ и наукъ открыто было преж
де сего послѣдняго вѣка; что самыя величайшія открытія сдѣ-
ланы были до него, и что проницательность протекла уже со
славою какъ высочайшія области естественнаго, такъ и уствен-
наго міра: книгопечатаніе, компасъ, порохъ, законы движения
свѣтиль, тяжесть воздуха, приложеніе алгебры къ геометріи, ло-
гарифмы, нитегральныя и диференціальпыя вычисленія, всеобщее
тяготѣніе, раздробленіе лучей, исчисленье кометъ, барометръ,
термометъ, микроскопъ, телескопъ, воздушные пасосы, вѣс гіи
столь славныя открытія, споспѣшествовавшія человѣческому ра-
зуму преуспѣвать въ математическихъ и физическихъ наукахъ,
относятся ко временамъ предшествовавшимъ осьмомунадесять вѣ-
ку. Я въ доказательство привожу здѣсь то, что въ сущемъ дѣлѣ
было, и что пе подлежитъ никакому опроверженію.

«Ежели философія состоитъ въ духѣ безбожничества, твер-
дящемъ безпреставно о природѣ, чтобъ тѣмъ удобѣе Творца ея
привесть въ забвеніе,—ежели духъ сей, оправдывая всѣ пороки и
уничижая всѣ добродѣтели, дѣлаетъ изъ человѣка родъ машины,
растенія, или, много сказать, твари, покоренной законамъ принуж-
денія,—ежели онъ, устраняя Бога изъ сердецъ и всей вселенной,
разрушаетъ сіи впушаемыя вѣрою чувства, которымъ, больше
пежели чѣмъ нибудь другимъ, просвѣщаются динкіе и сохраняют-
ся просвѣщенные народы,—ежели философія состоитъ въ семъ
духъ дерзости, который не считаетъ ni во что опытъ вѣковъ,
презираетъ одобляемое великими мужами, насмѣхается надъ о-
священными временъ постановлѣями, хочетъ повсюду новостей,
и пе видить во всемъ существующемъичего, кромѣ простоты
и невѣжства,—ежели философія состоитъ въ семъ духѣ распут-
ства, который искажаетъ и безобразитъ священныя книги для
содѣланія ихъ странными, перенапачиваетъ и перетолковываетъ
ихъ со всею самовольностью развращеннаго воображенія, соби-


Замѣчатель.

4

46

ЗАМЧАТЕЛЬ.

раєть сь удовольствіемь въ церковныхъ лѣтописяхъ пороки и соблазны, дабы очерпить ими вѣру, сь сожалѣніемъ осуждающую ихъ, — злоумышленію умалчивастъ о высокихъ добродѣтеляхъ, которыми она единая подаетъ примѣръ землѣ, бросая покровъ на безчисленныя блага, коньми человѣчество ей обязано,—словомъ, ежели философія есть не иное что, какъ безбожничество, отрицаніе бытія души, рокопочитаніе, сомнительство, безвѣріе, о! тогда я соглашусь, что осмнадцатой вѣкъ — есть подлинно философской!

«Нѣтъ, мы не въ этомъ ученіи, развивающемъ человѣчество, полагаемъ философію. Не поддадимся злоупотреблению словъ, пріемля безумныя наставления за благія, потому только, что иные красивыя имена; не станемъ отдѣлять философію отъ мудрости, отъ здраваго разума, отъ правды, отъ нравоученій, дѣлающихъ человѣка добрымъ и счастливымъ. Шестдесятъ лѣтъ ложная философія усыпляла Европу шумочь своихъ системъ и возглашеніями противъ предразсудковъ; не пора ли намъ наконецъ проснуться и посудить о тѣхъ, которые, безъ всякихъ порученій и данной имъ власти, судили вселенную? — Одинъ что и будь: или мы, говоря о философіи, самі себя не разумѣемъ, или философія для народа состоитъ въ томъ, чтобъ здраво мысельть и разсуждать о разныхъхъ вѣтвяхъ человѣческихъ познаній. Чѣмъ больше въ государствѣ будетъ общежитія, нравственности, чистыхъ понятій, удобныхъ содѣлать миръ, правосудіе, законы, процѣтающими, и чѣмъ больше государство будетъ просвѣщенно, благоразумно, тѣмъ больше оно любому дро.

«Какой вѣкъ есть наиболее добродѣтельный? не тотъ, въ которомъ говорятъ много о добродѣтельѣ, но тотъ, въ которомъ ее больше исполняютъ. Какой вѣкъ есть более философскій? не тотъ, въ которомъ больше твердятъ о философіи, но тотъ, въ которомъ существенно лучше думаютъ, лучше разсуждаютъ о разныхъхъ свѣдѣнію нашему подлежащихъ предметахъ.»

Фрейсину, изложивъ всѣ возможные доводы къ уличенію вольнодумцевъ, заключаетъ свое поученіе поразительною картиною двухъ храмовъ въ которыхъ мысль его сбливаетъ всѣ поколѣнія отъ возрождения письменъ въ Европѣ. Надъ дверью одного изъ храмовъ читаютъ письменъ: храмъ разума, надъ дверями другаго: храмъ Христианства.

Они вступаютъ въ первый храмъ, и находитъ въ немъ подъ именемъ философіи безвѣріе, нравоученіе легкое, въ существѣ

ЗАМЪЧАТЕЛЬ.

47

своемъ не иное что, какъ самолюбіе и любовь къ наслажденіямъ, ученіе, объщающее своимъ послѣдователямъ въ награду—ничтожество, или что-то неясное и невразумительное. Оглушенный спорами, шумомъ минимныхъ поклонниковъ разума, опъ примѣчаетъ въ ихъ лицахъ выраженіе гордости съ дерзостію, и съ стѣсненнымъ сердцемъ, отъ всего видѣнаго и слышаннаго тамъ, спѣшитъ удалиться оттуда и входить въ храмъ Христіанства. Тамъ опъ видитъ вѣру на престолѣ, и съ Евангеліемъ въ рукѣ, раздающую вѣнцы безсмертія исполнителямъ законовъ ея; видитъ мпожество окружающихъ ее великихъ умовъ, три вѣка блиставшихъ въ Европѣ; всѣ они припаютъ единодушно Бога, Его промыслѣ, будущую жизнь, правоученіе добродѣтели, всѣ единодушно исповѣдаютъ Христіанскую вѣру, какъ данную Богомъ. Они прославляютъ и проповѣдаютъ все, что можетъ прильплять къ добродѣтели, утѣшать въ несчастіи, очищать склонности, освящать домашнія и гражданскія обязанности, возбуждать любовь къ Богу и людямъ.

«Какъ не быть поражепу вѣрованіемъ столькихъ великихъ мужей? Какое согласіе и какая сила свидѣтельствъ! Видя ихъ поклоняющихся вѣрѣ, сей спасительницѣ и просвѣтительницѣ смертныхъ, я убѣжаюсь благоговѣніе мое соединить съ ихъ богоговѣніемъ, и говорю самъ себѣ: правду сказать, ежели надобно рѣшиться, по словамъ нисвѣрующихъ, отрещись отъ ней, то я не колеблюсь болѣе: прочь отъ меня безвѣріе, слава Христу Богу, я Христіанниæ!»

Таково заключеніе бесѣды о непррующихъ вольнодумцахъ. — Въ бесѣдѣ: о книгахъ противоборствующихъ исповѣданію, замѣтимъ слѣдующее мѣсто:

«Безъ сомнѣнія виновенъ предъ законами тотъ, кто похищаетъ имущество другихъ: однакожъ онъ могъ быть принужденъ къ тому голодомъ, нищетою, воцлемъ умирающей жены и дѣтей своихъ, просящихъ у него куска хлѣба. Но что дѣлаетъ злочестивый писатель? безъ нужды, безъ пользы, безъ всякой низинительной причины, проповѣдуетъ, возвѣщаетъ, и тщеславится быть провозгласителемъ поученій, свергающихъ узду закопа, потушающихъ искру совѣсти, ослабляющихъ ужасъ преступленія, и симъ образомъ старается содѣлать ихъ болѣе общественными, и даже оправдывающими всякое грабительство и несправедливость. Возмемъ еще большаго преступника, того, кто дерзаетъ посягать на жизнь подобнаго себѣ; однакожъ можетъ быть сOVERHOLD: онъ убійство въ бѣшенствѣ исторгнутаго оскорбле-

48

ЗАМЧАТЕЛЬ.

ніемъ миценія, пли во взаимномъ преступлени одинъ палъ жерт-
вою другаго. Но что дѣлаетъ злочестивый писатель? въ про-
долженіе исколькихъ лѣть, посреди безмолвія наукъ и размып-
леній, хладнокровно опровергаетъ пѣсни, бывшія у всѣхъ па-
родовъ священными; онъ употребляетъ всѣ свои знанія и разумъ,
чтобъ украсить, если возможно. гибое безбожіе; симъ вымыс-
ломъ, дающимъ волю всѣмъ страстямъ и дѣлающимъ ихъ дерзно-
венныйми на всякое злотвореніе, пасаждаетъ онъ въ общест-
венное тѣло стѣмела пагубы и смерти, убивая такимъ образомъ
не одного члена общества, по цѣлое общество. Тотъ конечно
еще большій злодѣй и преступникъ, чѣмъ простой убійца, кто,
положа въ пинцу ядъ, въ одинъ день низвергаетъ во гробъ и отца
п мать п дѣтей и служителей; при всемъ томъ, сіе ужасійшее
смертоубійство по крайней мѣрѣ имѣть иѣ которой предѣлъ; но
злочестивый писатель что дѣлаетъ? онъ разсѣваетъ по городамъ,
по цѣлымъ областямъ, ядовитую отраву душъ, изсушающую
самый корень добродѣтелі. Возьмемъ обыкновенныхъ злодѣевъ:
преступлена ихъ преходить и умпраютъ съ ними; по безбожный
писатель хотя и кончить вѣкъ свой, однакожъ безбожіе его еще
живетъ; оно и послѣ него существуетъ, распространяется, и
можетъ быть, переведенное на разные языки, нойдетъ заражать
чужеземныя державы и потомство.—Да! безбожество его повсюду,
вредопосностіо свою безпределѣно, и едва долговременностію
не безсмертно. Вѣс пепстовства, вѣс преступлена, какія пане-
сетъ святотатственная кипга, падаютъ на ея сочинителя. Зоче-
стивые писатели, вотъ какими лаврами увѣчается гробъ вашъ!

«Удивляются и даже негодуютъ на ревность правоучителей,
вопіющихъ противъ худыхъ книгъ; посмотримъ, сколько мы въ
этомъ неосновательны и легковѣры. Когда заразительная бо-
лѣзнь угрожаетъ нашимъ странамъ, какія заботливыя достою-
рожности берутся для спасенія себя отъ ней? Какая ужасная
строгость въ наблюдениі принятыхъ книгъ! Желали бы, если бъ
возможно было, поставить цепродоримыя преграды: все это вну-
шается просвѣщеннымъ человѣкобіемъ, и составляетъ часть
отеческаго попеченія правительства Вѣс дѣлается для тѣла, по
что же дѣлается для души? Сіа правственная чума, заражающая
умы, нортаящая или истребляющая жизненныя соки общества;
сіе распусканіе ядовитыхъ именій, злочестивыхъ книгъ, не
только не пугаетъ насъ, но паходить почти равподушными, и мы
не боимся, что общественное тѣло, папитанное семи ядами, по

ЗАМЧАТЕЛЬ.

49

истощеніи въ судорожныхъ движеніяхъ всей остальной силы
своей, напослѣдокъ пистѣетъ и согнившее падетъ.

«Отцы и матери, воспитатели юношества, вѣсъ вы, которымъ
небо поручило попеченіе о первомъ возрастѣ, трепещите своей
безпечности, тренещите сдѣлаться сообщниками злочестія. Вы
конечно вырвали бы изъ дѣтскихъ рукъ ядовитую чашу, могущую
нанести имъ смерть, а оставляете предъ ихъ очами книги, могу-
щія развратить разумъ ихъ и сердце, возрастить чудовищныхъ
дѣтей къ злополучію ихъ семействъ, и худыхъ гражданъ къ нес-
частію государства; вы тщательно сохраняете сінъ нечестивыя
сочиненія, наслѣдственную отраву, переходящую изъ рода въ
родъ, и такимъ образомъ становитесь распространителями без-
божія».

Приведемъ еще нѣсколько мѣстъ изъ бесѣды о безсмертіи.
Пусть свѣтлыя и отрадныя мысли, какъ цвѣты посѣянные ру-
кою почившихъ, украсятъ данью призпательности страницы по-
священныя воспоминанію ихъ.

«Мы видимъ, что тѣло человѣческое умираетъ, разрушается,
и, не совсѣмъ исчезая, дѣлается чѣмъ-то такимъ, чему нѣтъ
названія; воздухъ, вода, огонь, вѣсъ сіи дѣйствія природы, спол-
нители, совершаютъ надъ нимъ свое владычество, равно какъ
надъ растеніемъ или тѣломъ животныхъ: но что касается до
души, она поставлена впѣ круга тѣлесныхъ щущеній; чистая,
безъ всякой примѣс, она не имѣетъ въ себѣ никакихъ началъ
разрушенія; цѣлая, безъ всякаго раздѣлсія, она какъ мысль
безплотна; нѣтъ стихін такой дѣятельной и тонкой, которая бы
могла ее осязать; смертію называется только то, что разрушаетъ
бренныя части, но душа не имѣетъ пи частей, впѣ образа, ни
сложности связующихся между собою частей; ежели тѣло, ли-
шаяся совмѣщенія различныхъ членовъ, можетъ распадаться и
умирать, то душа, не имѣющая ничего подобнаго въ образѣ своего
существованія, естественно не должна быть подвержена тако-
вому сокрушенію.

«Тѣло, безъ сомпѣнія, меньше совершенно, чѣмъ душа: и
слѣдовательно, когда смерть расторгнетъ ихъ соединеніе, то тѣло
существуетъ еще во всѣхъ своихъ частицахъ; оно перемѣняетъ
образъ свой, измѣняясь во многія превращенія, но при всемъ
томъ не изчезаетъ; а вы хотите, чтобъ душа, самое благородній-
шее для насъ дарованіе, столь много качествами своей превосход-
нѣйшее тѣла, обратилась въ небытіе! Неоспоримо я имѣю право

50

ЗАМЪЧАТБЛЬ.

думать, что душа человѣческая состояніемъ своимъ не хуже всесущественной былины, и ежели уничтоженію малѣйшей былины не было примѣра во всей вселенной отъ сотворенія міра, то не вправѣ ли я вѣрить, что душа также никогда неподвержена опасности погибнуть. «Вотъ, сказалъ Фепелонъ, предувѣреніе самое благоразумное самое постоянное, самое вѣриное; пусть будущіе наши противники опровергнутъ его доводами ясными и рѣшительными. Главный законъ отъ самаго мірозданія есть, что никакое существо не нечезаетъ, и ежели Богъ неключилъ душу изъ него закона, пусть вещественникъ докажетъ намъ сію особую волю Создателя.»

«Гробъ не есть предѣлъ человѣческой жизни, и то, что въ пась живетъ и мыслитъ, не умираетъ; равно какъ и сердце, жажданное счастія, также и разумъ, алчущій правды, будутъ удовлетворены. И такъ, да будетъ далеко отъ насъ помышленіе о обращеніи въ ничтожество, клонящее человѣка къ землѣ, къ той землѣ, къ которой мы только стопами прикасаемся, какъ бы для того, чтобы учіять себя не уважать ее! Какъ утѣшительны, какъ превосходны человѣческія судьбы, зовущія его жить за предѣлами всѣхъ временъ!

«Свѣтъ сей не есть зрѣлище временнаго сооруженія, долженствующаго всегда разрушаться, которое Творецъ устроил для игры Своей и забавъ. Я папротивъ вижу, что безконечное Существо предположило, въ намъреніи Своемъ, содѣлать оное достойнымъ своей безконечности, что дары, данные думамъ нашимъ, не напрасны, и что, давъ имъ силу познать и прославлять Его, Онъ дѣйствительно желаетъ быть чрезъ нихъ извѣстнымъ и прославляемымъ во вѣки. Языческая древность вообразила себѣ никогда не видѣнаго ею мудреца, который былъ бы неподвижимъ посреди развалинъ вселенной; но сіе воображеніе дѣлается истиннымъ въ праведникѣ, кого поддерживаетъ и одушевляетъ надежда блаженной безсмертности. Тогда, какъ тысячи обуреваний колеблутъ землю, когда все потрясается и падаетъ вокругъ него, опъ стоя на созданныхъ вещахъ, смотритъ на вѣчныя творенія. Самое чрезвычайное, могущее съ нимъ случиться, есть— умереть; по что ему нужды до смерти, когда душа его безсмертна! И такъ, ученіемъ о безсмертіи души, несчастіе утѣшается, добродѣтель ободряется, порокъ удерживается, Провидѣніе оправдывается, человѣкъ и правственный міръ объясняются. Это есть тайная цѣпь, нисходящая отъ престола Создателя до насъ, да

ЗАМЧАТЕЛЬ.

51

сонряжетъ небо съ землею, человѣка съ Богомъ, время съ вѣч-
ностію.»

БОГАТСТВО ПРИСКА ЗОЛОТА, НА ЧАСТНЫХЪ
ЗАВОДАХЪ, ВЪ СИБИРИ:

Въ странѣ гппербореевъ грифы сперегли золото. Таково было преданіе древнихъ грековъ о стѣверпыхъ странахъ. Недавно еще многіе ученые, видящіе во всехъ ливъ, смѣялись падъ этой сказкою, а сказка сошла на правду. — Золото найдено въ странѣ гппербореевъ, а о грифахъ, можно справиться, не назывались ли такъ пищныя пищцы, гнѣздящіяся на горныхъ уте- сахъ.

Ломоносовъ, неутомимый въ пыскапіяхъ пользы Россіи,
старавшійся повсюду открывать источники богатствъ отечест-
венныхъ, указывалъ еще въ шестидесятныхъ годах прошлаго вѣ-
ка на Уралъ и Алтай, обнадеживалъ Россію въ полученіи со-
кровищъ, даже входилъ съ особеннымъ представлениемъ въ Се-
нать о прiисканii золота въ пескахъ. — Но прошедшiй вѣкъ не
повѣрплъ вельмому человѣку... представление Ломоносова не
было уважено.

XIX вѣку и царствовапію Алексіндра I принадлежитъ во-
зобновленіе мысли, что природа, въ такомъ обиліи разливающая
дары свои, безъ сомнѣнія не обдѣлила золотомъ нашъ Уралъ п
Алтай, протпъ Перу и Мексики. Самъ Государь обозрѣвалъ зо-
лотоносныя розсыпи въ пермской губерніи, и нашелъ драго-
цѣнный самородокъ въ нѣсколько фунтовъ вѣсомъ. — При Авгу-
стѣйшемъ Преемникѣ Алексіндра расцвѣли всѣ отрасли Русской
промышленности и добываніе золота умножалось годъ отъ году.
Въ 1829 году частные промышленники получили одинъ пудъ
10 фунтовъ золота, а въ 1840 году получено уже въ одинъ годъ
до двухъ сотъ двѣнадцати пудъ на частныхъ заводахъ, всего
же въ теченіе двѣнадцати лѣтъ, съ 1829 по 1840 включитель-
но получено девятьсотъ двѣнадцать пудъ золота одиними ча-
стными владѣющими, кромѣ того, что приобрѣтено на казен-
ныхъ прiискахъ. Земля какъ будто раскрыла сокровища свои.
Чего же еще можно ожидать?

Ломоносовъ не сомнѣвался даже въ возможности прiисканiя
самой сердцевины сокровища, покуда еще собираемыхъ въ видѣ
обломковъ и дребезговъ.— Радуясь богатству Россiп, не забудемъ,
что цѣна сокровища болѣе зависитъ отъ употребленiя ихъ, и

52

ЗАМЪЧАТЕЛЬ.

что мудрые предки наши не безъ намъренія называли золото — зло-то. (Смотри падпис на крестѣ святыя Евфросиніи, и древніе Государственные Акты). Опо дѣйствительно было зломъ для финикіянь, карфагенцевъ и римлянь, для Америки и Испаніи. Но въ добрыхъ рукахъ — богатство источникъ благъ.

ТЕАТРАЛЬНЫЯ ЗАПИСКИ

Отецъ и дочь, поедя драма Н. Г. Ободовскаго.

П. Г. Ободовскій, одинъ изъ лучшихъ нашихъ драматическихъ поэтовъ, котораго многія произведенія были уѣпчаны блистательнымъ успѣхомъ на Русской сценѣ, подаліль недавно нашему театру новую драму: *Отецъ и Дочь*. Содержаніе этой піесы давно уже извѣстно. Прекрасный Английскій романъ *Опи*, представившій въ поразительной картинѣ бъдствіе добраго отца, впавшаго въ сумасшествіе послѣ побѣга его дочери, подалъ мысль къ сочиненію пѣсколькихъ піесъ для театра. Извѣстнѣйшая изъ нихъ: *Опера Отецъ и Дочь*, въ которой вѣкогда отличался нашъ незабвенный артистъ В. М. Самойловъ, — *Драма Г-на Ободовскаго*, передѣланная имъ съ Италіанскаго, въ стихахъ, еще болѣе имѣла успѣха, и привлекаетъ зрителей въ Александрійскій театръ платить дань искусству поэта рукоплесканіями и слезами, и восхищаться игрою несравненнаго *Каратыгина*, который въ изображеніи сумасшествія несчастнаго отца — достигъ такого совершенства, что каждое двпжешіе его, слово, взглядъ, отзывается въ сердцѣ, потрясаетъ душу зрителя.

Ужасное его появленіе въ лѣсу, его припоминанія, внезапное бѣшенство имъ овладѣвающее, накопецъ сцена, когда въ самозабвеніи онъ чертитъ на стѣнѣ имя дочери, и потомъ, когда уже укрощенный, по временамъ приходя въ себя, но еще погруженный въ тяжкую думу, онъ возвратился въ свой домъ, гдѣ дочь его и попечительный врачъ, осторожно пробуждая въ немъ разпыя воспоминанія, старажаются постепенно возвратить его къ разсудку, и наконецъ успѣваютъ, все это возбуждаетъ величайшее участіе, и крикъ: *онъ спасенъ!* — *исторгаетъ общія слезы зрителей. Г-нъ Ободовскій былъ вызванъ два раза ихъ благодарностію.*

Вторый четвертый и пятый акты исполнены драматической занимательности, и вся пісса служитъ свидѣтельствомъ, какъ глубоко постигъ Г. Ободовскій тайну театральнаго искусства,

ЗАМЧАТЕЛЬ.

53

и какъ достойно выполняетъ благород'юцѣль писателя для
театра, цѣль, которую многіе другіе не понимаютъ, и знать не
хотятъ. Піесы Г. Ободовскаго, украшающія нашу сцену, освѣ-
жаютъ вкусъ общества чистымп, благородными впечатлѣніями, и
всегда доставляли удовольствіе зрителямъ, всегда награждали
торжествомъ его дарование.—Опѣ взяты изъ сочиненій Вейсен-
турпъ, Шенка, но столько обработаны, въ изящной поэтической
формѣ, что скорѣе могутъ пазваться подражаніемъ нежели пере-
водомъ; Юани, герцогъ Финляндскій, Заколдованный домъ, Ве-
лизарій, Отецъ и дочь, Гризельда, пе перестапутъ правиться
образованнымъ зрителямъ. — Умная и трогательная игра Г-жи
Дюръ въ роли дочери отвѣчала игрѣ Каратыгипа болѣе,
нежели сколько можно было ожидать. Особенно въ нѣмой игрѣ,
при нечаянной встрѣчѣ съ отцемъ въ лѣсу, а потомъ при памят-
никѣ, Г-жа Дюръ была удивительно вѣрна природѣ; за то
въ театрѣ плакали не одинѣ дамы.

## ЛИТЕРАТУРНЫЯ НОВОСТИ.

Поздравляемъ любителей отечественныхъ древностей и ло-
стопамятностей съ выходомъ первой части Пistorическаго опи-
санія одеждъ и вооруженій Россійскихъ войскъ, съ риеунками,
составленнаго по Высочайшему повелѣнію. — Въ первой части
этой книги, драгоцѣнной по многимъ отношеніямъ, заключается
семь тетрадей.—Она занимаетъ 200 страниццъ въ листъ. Описаніе,
прекрасно, отчетливо составленное А. В. Висковатовымъ, извѣст-
нымъ своею исторіею 1-го Кадетскаго Корпуса, и множествомъ
статей, относящихся къ Исторіи Русскаго флота — 165 стра-
ницъ занимаютъ пояснительныя приложения къ тексту; сверхъ
того 157 рисунковъ разныхъ древнихъ Русскихъ одеждъ, оружій
до Петра Великаго, и портреты Русскихъ Государей, съ Юанна
Грознаго до Царя Алексѣя Михайловича включительно. Изданіе
великолѣпное, достойное славы своего предмета.

Не льзя довольно налюбоваться рисунками, представляющи-
мн сановитыхъ Русскихъ бояръ, воеводъ, вопновъ, статныхъ
царскихъ стольниковъ, красавцевъ рындъ. Сколько выразитель-
ности въ лицахъ! Какая вѣрность и отчетливость въ подробпо-
стяхъ одеждъ и приборовъ! — Это не рисунки, а полныя карти-
ны, въ которыхъ все, окружающее изображенія, представляетъ
современность того вѣка, памятники Русскаго быта, зодчества,

54

ЗАМЧАТЕЛЬ.

виды мѣстъ, освященныхъ воспоминіемъ Русской старины.
Ожидаемъ выхода второй части. — Мы встрѣчали въ нѣкоторыхъ журналахъ миѣніе, что до Петра Великаго въ Россіи ничего не было, что исторія Россіи пачинается съ Петра . . . Книга Г-на Висковатова можетъ служить прекраснымъ отвѣтомъ на подобные толки *). Въ слѣдующихъ книжкахъ Маяка будетъ приложено подробный разборъ.

## ПЕТЕРБУРГСКІЯ ЗАПИСКИ.

### Куполъ Исакіевскаго Собора. Открытіе новаго Аничкова моста.

Красавецъ Петербургъ, возрастая съ каждымъ годомъ, удивляется взоры множествомъ новыхъ, великолѣныхъ зданий, по въ особенности прибавилъ ему красоты, и останутся вѣковымъ его украшеніемъ и памятникомъ славнаго царствованія Августѣйшаго Покровителя художествъ, довершенный въ 1841 году куполъ Исакіевскаго собора и открытый пынѣ, новый Аничковъ мостъ.

Соборъ, возвышающійся подъ небомъ столицы Петра, въ память дня Его рождения, уже владычествуетъ надъ всѣмъ пространствомъ Петербурга, вознося къ облакамъ свой огромный куполъ, увѣнчанный ярко позлащеннымъ павильономъ (фопаремъ) и бронзовымъ шаромъ съ крестомъ. Надобно взглянуть на этотъ куполъ въ ясный вечеръ, или въ лунную ночь, чтобъ имѣть понятіе о чудесной его красотѣ. — Подъ блескомъ лучей вечерняго солица, большія зеркальныя окна, и столбы, кажутся облиты золотомъ; весь павильонъ горитъ въ воздухѣ, превосходя самое блистательное освященіе. — Необыкновенно величественъ видъ его и подъ сіяніемъ луны надъ струями широкой Невы, протекающей въ вду парственнаго жилища потомковъ Петра.

Новый Аничковъ мостъ, открытый въ день восшествія на престолъ Государя Императора, принадлежитъ также къ чудесамъ искусства. — Доселѣ Невскій проспектъ былъ раздѣленъ какъ бы на двѣ половины Аничковымъ мостомъ. Вся часть проспекта отъ моста до Зпаменской церкви почти скрывалась

*) Первыя семь тетрадей, отпечатанныхъ со всевозможной типографическимъ роскошью, продаются въ магазинъ Ю. А. Юнгмейстера. Цѣна 21 рубль серебромъ.

ЗАМЧАТЕЛЬ.

55

отъ глазъ. Теперь преграда изчезла; двѣ, раздѣленныя половины проспекта, соединились, слились, и великолѣпнѣйшая улица в Европѣ открылась во всемъ своемъ пространствѣ, во всей своей красотѣ.

Она какъ будто вдвое увеличилась въ протяженіи. Каменный мостъ на трехъ аркахъ соединилъ берега Фонтанки во всю ширину проспекта, какъ будто новая площадь открылась надъ рѣкою. Отсюда свободно раскинулся прелестный видъ въ обѣ стороны къ мостамъ Симоновскому и Чернышеву, пичѣмъ не заграждаемый; прежние четыре каменные павильона на узкомъ мосту уступили мѣсто красивымъ бронзовымъ периламъ, въ обѣ стороны широко отдвинутымъ, и по концамъ ихъ, на четырехъ высокихъ гранитныхъ подножіяхъ, четыре рьяные коня взвились на дыбы; грива ихъ развѣвается, они скачутъ, рвутся, но мощные вожатаи едерживаютъ порывы ихъ. Это не ваяніе, а природа дышущая въ мѣди, оживленная искусствомъ барона Клота. Съ каждой стороны моста кони съ вожатыми, представляясь свободно въ воздухѣ, поражаютъ удивленіемъ всякаго, кто смотритъ ни нихъ.

## ДАГЕРРОТИННЫЕ ПОРТРЕТЫ ВЪ ПЕТЕРБУРГѣ.

Давиньонъ, одинъ изъ назвѣстнѣйшихъ литографовъ въ Петербургѣ, и Фоконье, съ ноября 1841 г. открыли здѣсь заведение для изготовленія дагерротипныѣ портретовъ въ двѣ минуты. — Въ Никольской улицѣ, близъ большаго театра, въ домѣ Любена есть палисадникъ,— въ которомъ устроена бесѣдка; и здѣсь-то, благодаря солнцу и изобрѣтательности Дагерра, совершаются чудеса. Въ ясный, и даже въ сумрачный день, стоить присѣсть на двѣ ми путы противъ дагерротипной дощечки, и— портретъ готовъ. Требуется только окончательной отдѣлки химическимъ способомъ, и на другой же день можно получить свой портретъ, совершенно готовый, и въ рамкѣ за стекломъ.— Все это стоитъ 25 руб. ассигн.

Но то ли еще въ Парижѣ?—Тамъ Годенъ усовершенотвовалъ дагерротипы. Для снятія вида или портрета довольно четверти еекунды, и цѣлый дагерротипный приборъ для видовъ и портретовъ, со всеми припадлежностями, можно получить за сто семьдесятъ франковъ у Медебура на площади Новаго моста (Pont neuf) № 18.

56

ЗАМЧАТЕЛЬ.

Дагерротинные портреты передают черты лица съ ма-
лѣйшими подробностями; даже нѣсколько сѣдыхъ волосковъ
пе укроются отъ наблюдательности солица, и отразятся
въ портретѣ; по должно замѣтить, что дагерротинные иер-
бургскіе портреты, снимаемые въ двѣ минуты, кажутся нѣколь-
ко старѣе своихъ подлинниковъ, вѣроятно потому, что природ-
ный свѣтъ придаетъ лицу болѣе живосоги и пріятности. Очеркъ
физіогноміи въ дагерротинномъ портретѣ совершенно вѣренъ;
при всемъ томъ портреты одного и тогоже лица могутъ быть
не сходны, такъ что иногда легко почесть ихъ припадлежащи-
ми разнымъ лицамъ. Все зависить отъ положенія, взгляда, улыб-
ки, и отъ многихъ другихъ причинъ, изъѣняющихъ видъ фпзі-
огноміі, особенно, если желающій получить свой портретъ, при-
пимаетъ предъ дагерротинной доской видъ нѣсколько принужден-
ный, или слишкомъ изысканное театральное положеніе, кото-
рое отлично отъ обыкновеннаго его вида. По этому то и слу-
чается, что иные въ дагерротинномъ портретѣ не узпаютъ сво-
его знакомца, а можетъ быть и самъ онъ не узнаетъ себя. —
Если молодой челорѣкъ приметъ видъ глубокомысленіяго му-
дреца, если степенный старикъ захочетъ показаться щего-
лемъ, веселая спльфида приметъ на себя видъ скромницы, а
скромница не удержится отъ смѣха при какой и будь мысли, то
несходство портрета будетъ не отъ дагерротина.

НОВЫЕ РУССКІЕ ПАМЯТНИКП.

Россія отвсюду украшается памятниками отечественной
славы. — Въ Смоленскъ воздвигутъ и освященъ памятникъ
битвъ и освобожденія Смоленска въ 1812 году. — Въ Варшавѣ
на Саксонской площади освященъ также великолѣпный памят-
никъ Полякамъ, запечатлѣвшимъ кровію свою вѣрность Монарху.

Г. Малиновскій Демутъ окопчилъ превосходный образецъ
(модель) памятника Царю Миханлу Оеодоровичу и крестьянину
Ивану Сусанину. Памятникъ сей, по Высочайшему назначенню,
поставится на площади въ Костромѣ. Онъ представляетъ утвер-
жденный на подпожіи столбъ, украшенный гербомъ рода Рома-
новыхъ, и падъ имъ изображеніе герба Государственнаго; на
вершилѣ же утверждено грудное изображеніе юнаго Царя Ми-
хаила въ Мономаховой шапкѣ. У подножія памятника, возлѣ столба,
поставится бронзовое изображеніе Сусанина, склонившаго колѣна
съ молитвою о спасеніи Царя. На широкой вынуклости (ба-

ЗАМЧАТЕЛЬ.

57

рельеф) подпожія изображен геройскій подвигъ его и досто-
славная смерть въ Костромскомъ лѣсу. И мысль и выполненіе
прекрасны въ этомъ памятникѣ, соединяющемъ славу Царя и
крестьянка какъ бы въ священный залогъ вѣрности и любви
Русскаго народа къ своимъ Государямъ.

ЦВѣТОЧНАЯ ВЫСТАВКА ВЪ РИГГЪ.

Недавно была въ Ригѣ цвѣточная выставка; нѣсколько садо-
водовъ и любителей садоводства, между которыми извѣстнѣйшіе
Гг. Вагнеръ, Цигра, и Шлихтъ, по соглашению съ благотвори-
тельнымъ женскимъ обществомъ, выполнили прекрасную мысль
соединить съ выставкою цвѣтовъ природныхъ цвѣты благотво-
рительности. За входъ въ залы выставки пазначена была не-
большая цѣна, и при всемъ томъ собрано до трехъ тысяч руб-
лей въ пособіе бѣднымъ. Залы, припадлежащія къ общественному
саду, представляли прелестное зрѣлище, наружная колонада уб-
рана была цвѣтами, рѣдкими растеніями, обставлена плодовы-
ми деревьями; коверъ при входѣ, сплетенный изъ зелени,
украшался по узору георгинамъ; стѣны, окна пестрѣли цвѣтами
въ видѣ роговъ изоблія; бюстъ Государя Императора, постав-
ленный противъ входа, окруженъ былъ пальмами и пизангами въ
двѣ сажени вышины, по сторонамъ его стояли огромныя вазы
съ роскошными букетами, падъ нѣмъ въ воздухѣ впѣлъ вѣнокъ
изъ самымъ рѣдкихъ цвѣтовъ, у подножія его привлекали взоры
лиліи, камеліи, драгоцѣнія растенія южныхъ странъ, и плодо-
выя деревья, вышиною не болѣе двухъ футовъ, по па каждомъ
изъ нпхъ было по двадцати зрѣлыхъ плодовъ и болѣе. Амери-
канскія растенія въ полномъ цвѣтѣ видны были между олеандрами,
миртами, лаврами и гранатами. Въ особенности привлекалъ лю-
бопытство публики Императорскій гербъ изъ цвѣтовъ и вензеле-
вое изображеніе имени Государя Наслѣдника подъ двуглавымъ
орломъ; все это было также составлено изъ цвѣтовъ. Каждый
посѣтитель получалъ пышный букетъ душистыхъ розъ.

РАЗНЫЯ ВОСПОМИНАНИЯ.

ПРИВЪТСТВІЕ АЛЕКСАНДРУ І ВЪ ПАРИЖЪ.

Въ 1814 году, когда Русскія войска съ воюзниками вступили
въ Парижъ, па другой дель Императоръ Александръ Павловичъ
удостоилъ своимъ посѣщеніемъ театръ. Парижане были изумлены

58

ЗАМЧАТЕЛЬ.

великодушімь поб'єдителя; появленіе Александра приводило их въ восторгъ. — На театрѣ было пазначено представление оперы: Траянь, въ которой многое можно было отнести къ Примирителю Европы, по скромность поб'єдителя отклонила это представление. Александръ изъявилъ желаніе, чтобы представлена была Весталка. Между лѣйствіями пачали пѣть пародный гимнъ: *Vive Henri Quatre*; но публика громкими криками и рукоплесканіями требовала новыхъ стиховъ, импровизаціи, и первый оперный пѣвецъ пропѣлъ на тотъ же голосъ слѣдующіе стихи, повторенные восхитительными зрителями:

Vive Alexandre,
Vive ce Roi des Roix!
Sans rien prétendre,
Sans nous donner des loix,
Ce Prince Auguste
A le triple renom,
De Heros, et de juste,
De nous rendre un Bourbon.

Т. е. Да здравствуетъ Александръ! да здравствуетъ сей Царь Царей! Ничего не требуя отъ насъ, не предписывая намъ законовъ, сей Август'ймій монархъ спискалъ три титла: Героя, Справедливаго, и возвратившаго намъ Бурбона.

ВОСТОРЖЕННЫЙ ЗРИТЕЛЬ.

Л'томъ 1812 года, очень часто давалі на петербургскомъ театрѣ трагедію Озерова: *Димитрій Донскій* — и публика всегда принимала эту піесу съ жаромъ любви къ отечеству. Въ одно изъ представлений, при стихъ *Россія спасена!* раздалось громкое восклицаніе. Всѣ обратили глаза въ ту сторону, откуда слышался голосъ Русскаго сердца, и увидѣли знаменитаго маститаго старца, который въ восторгѣ душп, желающей поб'єдъ и славы отечеству, продолжалъ рукоплескать отъ избытка чувствъ. Чрезъ недѣлю послѣ сего — этотъ зритель былъ самъ призванъ къ великому дѣйствію. Онъ былъ избранъ предшорителемъ всѣхъ силъ Россиі противъ Наполеона, и стяжалъ безсмертное титло — Князя Смоленскаго.

ЗАМЧАТЕЛЬ.

59

ЗАМЧАННЕ Г-ЖИ СТАЛЬ-ГОЛСТЕИНЬ.

Въ 1811 г. знатенитая писательница Сталь-Голстеншъ нахо-
дилась въ Петербургъ. Государственный канцлеръ Графъ Н. П.
Румянцовъ угостилъ ее роскошнымъ обѣдомъ, на который при-
глашено было много гостей. За десертомъ поданъ великолѣчный
фарфоровый живописный сервизъ, въ когда присланный Графу въ
подарокъ отъ Наполеона. Госпожа Сталь, посмотрѣвъ на свою
тарелку, заметила на ней изображеніе ястреба необыкновенной
породы. Это былъ такъ называемый королевскій ястребъ или
какъ было сказано въ надписи: Царь ястребовъ (Roi des vautours).
Госпожа Сталь, съ живостію обращаясь къ хозяину сказала: это
царь ястребовъ, а вы получили этотъ подарокъ отъ ястреба царей.
(Vautour des Rois).

НОВЫЙ СПОСОБ ПРИМАНИВАТЬ ПОДПИСЧИКОВЪ.

Парижскія газеты на 1842 годъ для дамъ и для юно-
шества — Бумажки для завивки. Миліонъ фактовъ.

Журнальная промышленность въ Парижѣ безпрестанно под-
нимается на новыя выдумки. Журналы выдаются на акціяхъ,
пыные съ подарками, съ лотереямп, со всевозможною изобрѣта-
тельностію заманивать подписчиковъ. Вѣкъ цивилизаціи!

Объявлена еженедѣльная газета: «Бумажки для завивки; (les
papillotes) будетъ выходить по понедѣльникамъ. Завивайся на
всю недѣлю! 16 столбцевъ текста!) — Основаніе газеты затѣйли-
во: пять сотъ акцій, по 250 франковъ за акцію, на сумму 125000
фр. Подписная цѣна за газету 20 франковъ, и 4 прилагаются за
пересылку въ провинціп. Акціонерамъ предоставлены слѣдующія
выгоды: 5 процентовъ ежегоднаго раздѣла съ капитала, 5 про-
ценцовъ изъ прибыли, даромъ журналъ, и еще въ подарокъ: че-
тыре лучшіе романа извѣстныхъ писателей.

Издатели Парижской газеты для дамъ приманиваютъ къ подпискѣ объявленіемъ съ восклицательными знаками: «подарокъ за ничто всѣмъ дамамъ!! этотъ подарокъ заключается въ тысячѣ одной сказкѣ о францушенкахъ! — сказки будутъ раздаваться даромъ подписчикамъ газеты, но вѣроятно дорого обойдутся ихъ нравственности.

Объявлена также на 1842 годъ газета для юношества. Въ
заглавіи объявленія, самыми крупными буквами напечатало: «не-
обыкновенно дещево» и далѣе: газета для юношества, выходитъ

60

ЗАМЧАТЕЛЬ.

каждую субботу; 16 столбцевъ текста. Цѣль этого изданія, по-
священнаго молодымъ особамъ обоего пола, и всякаго возраста:
научать, забавлять образовать сердце и умъ, дѣлать бла-
горазумнымъ, добрымъ, праственнымъ, благочестивымъ, —
если какой пить читатель проглядить средній столбецъ объ-
явленія, вниманіе его еще будетъ остановлено съ правой сторо-
ны крупными буквами: случай единственный, драгоценный; и съ
львой: «58 книгъ, составляющихъ полную библіотеку воспитанія,
раздаются даромъ подписавшимся до поваго года на газету для
юношества.» — О промышленность!

Бывало люди учевые говорили просто и обходились безъ
фактовъ и результатовъ. Теперь факты и результаты какъ буд-
то сдѣлалось необходимо принадлежностью каждой ученой жур-
пальной статьи. Прежде у насъ говорили: дѣло, событіе, выводъ,
слѣдствіе, и очень понимали, что хотѣли сказать. Теперь без-
престанно толкуютъ о фактахъ и результатахъ, и часто не
понимаютъ одни другихъ. Но отъ чегоже полюбились у насъ
факты и результаты? — Во первыхъ, это перенятый у фран-
цузовъ легкой способъ пускать пыль въ глаза. Прежде отъ пи-
сателей требовалось нѣ которой учености и начитанности. Те-
перь довольно посыпать безтолковую статью модными словечка-
ми, фактами, результатами, типами, прототипами, и посмотрѣть
— она прослышетъ за статью ученаго человѣка, а по справкѣ
почти всегда открывается примѣсь: или педантизма или шарла-
танства — тоже два словечка на французскую стать, которыхъ
на святой Руси прежде не слыхивали. Въ Парижѣ дѣло другое:
тамъ недавно нѣ сколько молодыхъ людей собрались просвѣщать
Европу, и вздумали издать: миллионъ фактовъ! — что это? спро-
сять читатели. Да это книга, въ одномъ томѣ; это всеобщій
всепомотатель памяти по части наукъ, искусствъ и словесности,
словомъ сказать: родъ энциклопедического словаря, въ которомъ
по объявленію собраны всевозможные факты и результаты, а
всего на все: миллионъ! позравляемъ, и даже общаемъ по-
дражателей; изданіе же такой книги считаемъ миллионъ первымъ
фактомъ, или миллионъ первой поныткою приманить громкимъ
объявленіемъ легковѣрныхъ подписчиковъ. Миліонъ фактовъ мож-
но получить за нѣ сколько франковъ, кто же, расчитываютъ из-
датели, откажется отъ такой книги?

ЗАМЧАТЕЛЬ.

61

СЛУХИ ИЗДАЛЕКА.

Разныя заграничныя новости.

Въ Лоидонъ пышпыя приготовленія къ крестинамъ принца Валлійскаго. Ожидаютъ прибытія многихъ зпаменитыхъ гостей, и даже Его Величества, Короля Прусскаго. По диплому, подписанному Королевою, юный принцъ получилъ уже титла: герцога Саксонскаго, герцога Корп-Валлійскаго, Ротзейскаго, графа Каррикскаго, барона Ренфрейскаго, Лорда острововъ и великаго Стюарта Шотландіи, принца Валлійскаго и Графа Честерскаго. Въ семъ актѣ, сообразно древнимъ формамъ, сказано между прочимъ: «мы возводимъ его въ управлѣніе, опоясуемъ мечемъ, возлагаемъ вѣнецъ на его голову, золотое кольцо на его руку, чтобъ могъ управлять всѣми своими владѣніями, и защищать ихъ»

— Если вѣрить новѣйшимъ извѣстіямъ французскихъ журналовъ, Англія имѣетъ пынѣ не болѣе 28 линейныхъ кораблей. Изъ числа ихъ Блентгеймъ, Веллеслей и Корп-Вались посланы къ берегамъ Китая; къ нимъ присоединится Малабаръ. Въ гаванахъ Англіи только семь кораблей, четыре въ Средиземномъ морѣ. На одомъ отправился въ Каналу новый Губернаторъ Сиръ Баготъ. Изъ прочихъ кораблей не всѣ вооружены.

— Разлитіе рѣкъ во Франціи и въ пынѣшшюю осень, прозвело ужасныя наводченія. Но извѣстіямъ отъ 11 лескабря нового стиля, Рона и Саопа разлились въ восточныхъ и южныхъ прошліціяхъ. Множество жителей въ четырпадцати департаментахъ покинули свои жилища—и терпятъ бѣдствіе. Нотери ихъ столь значительны, что Правительство въ помощь потерпѣвшимъ отъ наводченія назначило девять миллионовъ франковъ; изъ сего числа 5 миллионовъ даются Правительствомъ; а 4 миллиона фр. собраны отъ частныхъ пожертвований. — Французскія поселенія въ Африкѣ также много потеряли отъ разлитія Сенегала.

Въ пынѣшшюю осень, по причинѣ высокой воды въ Луарѣ, представились чрезвычайныя затрудненія въ плаваніи судовъ. Мосты, устроенные чрезъ Луаръ въ Нантѣ, Ожерѣ и другихъ городахъ, оказались слишкомъ пизкими, такъ что суда не могли проходить подъ ипши; это панесло большіе убытки торговлѣ.

— Весь Парижъ стекается въ Palais des beaux arts смотрѣть чудесное произведение кисти славнаго живописца Дела-Рона. — Это всемірный судъ изящныхъ искусствъ: ваянія, живописи, в зодчестве, на которомъ возьмаютъ судіями Фидій, Ателлесъ и Италъ. Передъ ними на колѣнахъ четыре женщины въ разно-

Замѣчатель.

5

6

ЗАМЧАТЕЛЬ.

от онъ представляютъ Икусство Греческое, Римское, Среднихъ Вѣковъ и Возобновленія.

Женщина безъ всякой одежды, вѣроятно изображающая пистину, раздаетъ лавровые вѣки по приговору судей. Тутъ въ полукружіи съ обѣхъ сторонъ, видны знаменитѣйшіе европейскіе художники до XVIII вѣка: Рафаель, Микель-Анжъ, Леопардъ да Винчи, Доминикинъ, Джіотто, Албертъ Дюреръ, Голбейнъ, Пуссенъ, Тиціанъ, Корреджи, Рубенсъ,—Клодъ, Лоренъ, Рюнздалъ, Пизанъ, и пр.—разпообразіе и богатство въ расположеніи красокъ удивительны; вся картина исполніскаго размѣра, 25! метровъ длины; и 5 ширины.

Французы очень довольны возвращеніемъ къ нимъ извѣстной у насъ Актрисы Бурбье (Virginie Bourbier) жившей въ Петербургѣ — Въ журналахъ ее величаютъ Петербургскою Марсъ, по жалуются, что такъ долго лишены были удовольствія ее видѣть. — Не видѣвъ ее нѣсколько лѣтъ, они болѣе стали ее цѣпить.

Славный ваятель Данпекеръ скончался 8 дек. въ Стутгардѣ, въ глубокой старости, 85 лѣтъ. — Къ лучшимъ произведениямъ его искусства принадлежить изображеніе Спасителя, находящееся въ Царскомъ Селѣ.

10 Ноября новаго стиля было въ Константинополѣ — открытіе Италіанскаго опернаго театра! Для перваго представленія дана Норна, опера Беллини. Но въ журналахъ мы еще не цашили пособностей о впечатлѣніи, какое это представленіе произвело на мусульманскую «публику».

— Пишутъ изъ Нересі, что второй сыпь Валтера Скотта Чарль Скоттъ, нахоищшійся при Английскомъ посольствѣ, скончался въ Тегеранѣ.

Австрійскій министръ виутренихъ дѣлъ писалъ ко вдовѣ Монарта (Г-жъ Ниссель) о предположеніи воздвигнуть памятникъ ся знаменитому миру, на мѣстѣ его погребенія. Г-жа Ниссель отвѣчала, что могла Монарта сей нензвѣстна. Онъ, по званію своему, принадлежалъ къ солоѣю мѣщанъ, и тѣло его отведено было на кладбище безъ всякой церемоніи. Оставшись вдовою, она уехала илъ Вены, и возвратилась туда чрезъ 22 года, но не могла уче найти признака могилы Монарта. Это извѣстіе мы занимствуемъ изъ Журнала Нересі.

ЗАМЧАТЕЛЬ.

63

—Матрось Миццель Госсельсо на бригѣ Лебедь, стоявшемъ при Мидте Видео, по несчастію сорвался, съ веревочкой лѣстницы, (съ вантъ) упалъ на палубу, и чрезъ нѣсколькочасовъ скочался. Опъ былъ добрый, усердный матрось, и товарищи, и начальники любили его, и зная, что послѣ него осталась вдова съ четырьмя дѣтьми — собрали въ пособіе пмѣ тысячу франковъ. Келаемъ чаще встрѣчать подобныя позвѣстія въ иностранныхъ журналахъ.

Съ большою осторожностію и разборчивостію падобно вѣрить иностраннымъ журналамъ: для многихъ изъ нихъ пичего не стоитъ говорить ложь и печатать недѣлости; помнится, что въ одномъ изъ нашихъ журналовъ, при перепечатаніи позвѣстія объ обѣдѣ лорда Мера, удивлялись обычаю подавать гостямъ, въ заключеніе роскошныхъ блюдъ, еловыя шишки въ два фунта вѣсу, а вышло, что еловыя шишки нечто иное, какъ ананасы; французскіе журналы не поняли англійскаго выраженія, а за пмѣ и наши. Убытокъ отъ пожара Тоуера, оцѣнѣ былъ иностранными журналистами въ двадцать пять миллионовъ франковъ. У пась возвыслили эту сумму до тридцати миллионовъ, а по собраннымъ свѣдѣніямъ, весь убытокъ не доходитъ и до трехъ миллионовъ, въ чемъ уже сознаются иностранные журналы.

## КАРРИКАТУРНЫЙ ПАНТЕОНЪ ЛОГИНОВА.

Московскій книгопродавецъ Логиновъ, издатель безчисленнаго множества книгъ и листковъ, расходящихся по ярмаркамъ всей Россіи, нѣсколько лѣт уже перепечатываетъ разныя новости парижскихъ литографій. Недавно опъ издалъ каррикатурный пантеонъ, по образцу выданнаго въ Парижѣ Бенжамепомъ. Въ двухъ тетрадяхъ помѣщены 52 каррикатурные нортрета позвѣстныхъ во Франціи нисателей, музыкантовъ, живописцевъ, актеровъ, и всѣ они одинъ другаго уродливѣе; многіе заставятъ усмѣхнуться, по вообще это издапіе не произведетъ пріятаго впечатлѣнія, давая чувствовать какую-то пустоту жизни, ничтожность, мѣлочность парижскихъ свѣтскихъ и литературныхъ сплетпей, и безвкусіе шутокъ, напоминающихъ попѣлости водевилей и грибасничество арлекиновъ подъ качелями. Для чего передавать Русскимъ читателямъ всѣ лячности, относящіяся къ господамъ Гозлану, Готье, Планшу и пр. и пр. насмѣшки падъ большими носами гг. Домье, Віардо, Альберика, и пр. и пр. надъ Саміельскимъ видомъ Г. Левассера, падъ фальстафскою толщиною Гиню,

*

64

ЗАМЕЧАТЕЛЬ.

и пр. все это ни сколько не даетъ истиннаго понятія ии о до-
стоинствѣ, ни о недостаткахъ представленныхъ лицъ; не отвѣча-
етъ потребностямъ русскихъ, и совершенно чуждо народности
ихъ; нѣтъ нужды знакомить ихъ съ выдумками нарижскаго лег-
комыслія, когда имъ надобно еще узнать покороче свѣхъ писа-
телей, музыкантовъ, художниковъ, и при томъ не пріучаться
выставлять въ каррикатурномъ видѣ истинный талантъ, и нед-
шучивать надъ наружностію. Каль, если г. Логиповъ вздумаетъ
предочесть нерепечатываніе французскихъ каррикатуръ рус-
скимъ народнымъ сказаниемъ, въ которыхъ гораздо болѣе оетро-
умія и смѣтливости. Русской народъ подивовался на козлиныя
бородки нѣкоторыхъ щеголей, и на прическу въ родѣ героевъ
каррикатурнаго пантеопа, да и полно, а запинаться наружностію
г-дъ Сулье, Готье, Домье, кажется не достанетъ у него ни до-
суга, ни охоты.

ЛИТЕРАТУРНЫЙ ВЕЧЕРЪ ДЖУСТПНЯНИ.

Г. Джустиніани, удивлявшій недавно Москву своимъ да-
рованіемъ въ сочиненіи стиховъ изустно. безъ приготовленія, на
задаваемые ему предметы по разнымъ родамъ поэзіи, доставилъ
намъ пріятный литературный вечеръ. Общирная зала Коммер-
ческаго Клуба (на Англійской набережной) была полна постѣти-
телями. Не одно дарованіе импровизатора привлекло ихъ, но и
желаніе послушать нѣкоторыхъ Русскихъ литераторовъ, изъ-
явившихъ готовность свою Г-ну Джустиніанъ украсить этотъ
вечеръ чтеніемъ своихъ напечатанныхъ прописеній,—такъ ска-
зано было въ объявленіи Г-на Джустиніани. Содѣйствіе Рус-
скихъ литераторовъ для доброй цѣли прекрасно, но публика на-
дѣлась болѣе слышать самаго импровизатора, который по скром-
ности уступилъ въ своемъ вечерѣ слишкомъ большую долю
усердію почтенныхъ литераторовъ. Вечеръ пачался чтеніемъ
статьи Г. Полеваго рожденіе и воспитаніе Петра Великаго.
Статья эта, составленная изъ разныхъ пзвѣетныхъ историче-
скихъ источниковъ о Петрѣ Великомъ, исполнена занимательно-
сти, одушевлена живымъ, умнымъ разсказомъ, но отчасти
можетъ служить доказательствомъ, что Н. А. Полевой писатель,
не очень согласенъ съ Н. А. Полевымъ критикомъ. По напеча-
таніи его статьи, мы наведемъ справки и объяснить подробіве
наше замѣчаніе. Изображеніе наружности и характера Петра —

ЗАМЧАТЕЛЬ.

65

превооходно. Общество приняло статью Г. Полеваго съ изъявлениемъ громкаго одобренія,— и мы раздѣляли ея мнѣніе, пе остававливая вниманія па пѣкоторыхъ небрежностяхъ, легко могущихъ бытъ исправленными. Появился Г. Джустиніани. Нѣсколько аккордовъ на фортепіяпо; вотъ все, что нужно было ему —дать стремленіе мыслямъ и обдумать ходъ италіяской импровизаціи на заданный ему предметъ. l'hospitalité. (гостепріимство) —онъ не читалъ, а пѣлъ, съ сильнымъ выраженіемъ чувства, съ вдохновеніемъ, пѣлъ пріятно; Музы помогли ему и публика благодарила рукоплесканіями. Послѣ того Н. И. Гречь прочелъ свое остроумное письмо изъ Венеціи, въ которомъ много любопытныхъ подробностей, но о Венеціи столько печатано, и такъ часто, и такъ недавно, что статья его показалась какъ будто уже читанною; нѣкоторыя замѣчанія его дѣйствительно излишни, напримѣръ, что Венеція составляетъ часть Ломбардо—Венеціанскаго Королевства, принадлежащаго Австрійцамъ. Кто же не знаетъ этого?—Упрекъ Силвію Пеллико въ лицемѣріи едвали основателепъ. Можно бы сдѣлать еще пѣсколько замѣчаній, но находя въ письмѣ почтенаго сочинителя много дѣльнаго и хорошаго, оставимъ другимъ привязываться къ мѣлочамъ. — Г. Джустиніани — занялся импровизаціею трехъ сонстовъ, па заданыя темы, и въ продолженіе четверти часа диктовалъ съ разстановкою рифмы auface, и пр. но это замѣтно утомло вниваніе публики; впрочемъ только что успѣли записать рифмы на большой доскѣ, какъ импровизаціи его были готовы и онъ прочелъ три сонета. — Выраженіе его удивленія и призпательности къ Россіи принято было съ особеннымъ благодарностію. Г. Кукольникъ прочелъ два стихотворенія П. А. Коресакова, мильй цвѣтокъ чистой поэзіи, и послѣ того читалъ свою бамбоччиаду или шутливый вымыслъ—котораго завязка основана только на томъ, что число три соединено съ участью героя, даже и самаго сочинителя повѣсти. Эта шутка игриво поддержана въ послѣдней ея положинѣ, и разсказъ такъ ловокъ, что возбудилъ общій смѣхъ въ слушателяхъ. «Трижды кланяюсь и трижды благодарю, заключилъ сочинитель при рукоплесканіяхъ, по это не все ... Эта шутка сочинена мною 13 декабря и написана въ три часа. — Теперь все.» Послѣ этого нѣкоторые слушатели ожидали еще импровизаціи Г-на Джустиніани; другіе уже спѣшили домой. Въ это время Полевой прочелъ новое стихотвореці Бенедиктова, и признаемся, мы жалѣли, что поэтъ не ввѣрилъ произведеніе своей музы другому чтецу: хотя Г. Полевой читалъ съ усердіемъ, и

66

ЗАМЪЧАТЕЛЬ.

старался выставить иѣкоторые стихи; напримѣръ: «адски
черныхъ и небесныхъ»; но между тѣмъ произносилъ всей земли,
всей вселенной, и это невыпосимо разрушало очарованіе поэ-
зіи. — Было уже довольно поздно; публика рукоплескала и
уходила; зала до половины опустѣла; впрочемъ еще многіе
желали видѣть Г. Бенедиктова; но его не было въ залѣ и Г.
Гречь взялъ на себя передать ему одобреніе слушателей. Онъ
же извѣстилъ, что Г. Даль прислалъ свое стихотвореніе, ко-
торое однакожъ не было прочтено по перазбор чивости рукописи.
Въ заключеніе литературнаго вечера читано было Г. Гречемъ
воспоминаніе стараго суфлера, соч. Булгарина. — Скажемъ
искренно, что не смотря на разномысліе съ Булгаринымъ во
многомъ, мы цѣнимъ талантъ его и находимъ, что онъ всегда
умѣетъ сказать что нибудь остроумное. Мы нашли это и въ
воспоминаніи стараго суфлера.

КУПЛЕТЫ РУССКИХЪ ФРАНЦУЗАМЪ.

Во время вступленія Русскихъ въ Парижъ, въ обществѣ
Русскихъ офицеровъ часто пѣли французскіе куплеты, сочинен-
ные В. Л. Пушкинымъ, дядею знаменитаго поэта.

Вотъ приблизительный переводъ
снихъ куплетовъ:

Messieurs, nous sommes à Paris,
Les Russes sont honnêtes,
Vous avez vû notre pays,
Nous allons voir vos fêtes,
La Tragedie, et le Ballet,
Brunet, les vaudevilles,
Et nous vous ferons des couplets,
Sans brûler votre ville.

Мы въ Парижѣ, господа!
Въдь за нами череда:
Русский почетъ любить.
Славы не погубить!
Побывали вы у насъ,
На Руси гостили;
Погладимъ теперь у васъ,
Праздники, кадрили,
Какъ играетъ вашъ Брюнств,
Какъ трагедія идетъ,
Драма, опера, балетъ,
Даже водевили;
И куплеты вамъ споемъ:
Но вашъ городъ не сожжемъ!

Au Grau-Caillou, mes chers amis,
Nous nous rendrons sans faute,
Boir à longs-traits du bon Chably,

Къ Гро-Кальу, друзья мои,
Мы придумѣ навѣрно,
Пить отличное Шабли

ЗАМЧАТЕЛЬ.

67

Manger la Matelote;
Livrez nous tous vos arsenaux,
Sans crainte de surprise,
Vous ne verrez point nos chevaux,
Messieurs! dans vos eglises.

Que sont jolis vos boulevarts,
Et vos champs Elisées,
Menez nous sur vos remparts,
Montrez nous vos Meuses,
Soyez bien sûres, que de Paris
Nous connoifsons la carte;
Allons! la paix! vive Louis,
Et point de Bonaparte.

Будемъ непремѣнно,
Кушать лакомый матлоть,
Между тѣмъ намъ безъ хлопотъ.
Сдайте арсеналы,
Затѣвайте балы,
Не боясь худыхъ вѣстей;
Не введемъ мы лошадей,
Ни во храмъ, ни въ залы.

Хороша у васъ земля,
Елисейскія поля,
И бульваръ прелестный!
Просимъ также трудъ принять,
Укрѣпленья показать,
И Музей чудесный;
Просимъ вѣрить, господа,
Что Парижа мы всегда
Карту твердо знаемъ.
Миръ! да здравствуетъ Бурбонъ,
И долой Наполеонъ! —
Здравія желаемъ.

ПРАКСИТЕЛЕВА СТАТУЯ И ОСЕЛЪ.

(БАСНЯ)

Великій Пракситель свершилъ безсмертный трудъ:
Статую кончивъ Аполлона,
Онъ выставилъ ее на всенародный судъ.
Богъ дышетъ въ мраморѣ, властитель Геликона.
Случилось, что оселъ чрезъ площадь проходилъ;
Грязь брызжетъ в кругъ съ ослинаго копыта,
И Фебу на чело комъ грязи наскочилъ;
Но меньше ль отъ того статуя знаменита?

ЖАЛОБА РУССКАГО ЯЗЫКА

Русской Критикѣ, на обиды, ни тѣ претерпѣваемыя.

Милостивая Государыя!

Благоразумная и здравая Критика!

По любви къ словесности вы безъ сомнѣнія желаете мнѣ поль-
зы и принимаете во мнѣ живое участіе. Войдите въ мое поло-

68

ЗАМЧАТЕЛЬ.

женіе, вступитесь за меня!... Избавьте меня отъ покровителей, жестоко меня притѣсляющихъ, или взаумите ихъ, чтобъ они имѣли ко мнѣ сколько нибудь уваженія, или хоть сострадапія. Мои покровители,—господа журналисты, которые давно взяли на себя быть моими руководителями, ходатаями, заступниками; но съ моими руководителями я спотыкаюсь почти на каждомъ шагу, мои ходатаніи пришеволиваютъ меня рядиться, и плясать, то на французской, то на нѣмецкой, то на польской, то на чухонской ладъ. Разумѣется, что я отбиваюсь по возможности, но терпѣнія не стало, и доля моя, у моихъ покровителей, самая тяжкая! Правда, они угощаютъ меня тучными журпальными тельцами, но за то рядятъ меня въ пестрый кафтанъ изъ старыхъ и новыхъ лоскутковъ иностранныго издѣлія, увѣряя, что я удивительно буду казаться образованнымъ и ученымъ.—Житья нѣть! — Вы знаете, почтенная и просвѣщена Критика, сколько перенесъ я въ теченіе многихъ вѣковъ, но не можете представить, чего натерпѣлся я отъ моихъ заступниковъ, которые, защищая меня и задорясь другъ на друга, безпрестанно меня залѣваютъ. Давно уже столько не терпѣлъ я, и что больнѣе, мнѣ всего чаще и тяжеле достается въ статьяхъ, выпускаемыхъ отъ вашегоъ имени. Вы не повѣрите, какая толпа иноземнаго отродья, ворвалась въ мое наслѣдное жилище, потоптала мои нѣты, переломала кусты, порвала листья съ величественныхъ деревьевъ мосго сада. Избавьте меня отъ моихъ безпокойныхъ гостейъ, и усовѣстите моихъ покровителей, съ которыми я могу разучиться не только писать, но — даже думать пору series. Позвольте-me, по временамъ, препровождать къ вамъ листки изъ мосго дневника, въ которомъ я отмѣчаю, какъ пересучиваютъ меня говорить на новой ладъ. Вы изъ нихъ яснѣе усвѣдите, въ какое положение поставляютъ меня, и чего я могу ожидать впередъ, если это продолжится.

, Съ совершеннымъ почтеніемъ

имѣю честь быть
Милостивая Государыя,
Вашимъ покорѣннымъ слугою,
Русской языка.

P. S. Не имѣя въ риаго свѣдения о постоянномъ мѣстѣ ва-
шего пребыванія, по слыша, что вы часто посвѣщаете
Маякъ, я отправляю мое письмо съ доброжелательнымъ
мнѣ Замѣчателемъ.

ЗАМЧАТЕЛЬ.

69

ПРИЛОЖЕНІЕ № 1. КЪ ЖАЛОБЪ РУССКАГО ЯЗЫКА. *)

Я говорю: разостлалъ скатерть, постель, а нѣкоторые меня заставляютъ говорить разстелилъ; я говорю: словесность наша безпрестанно терпитъ потери, а они же меня заставляютъ говорить: литература наша безпрестанно поносить потери; я говорю: потомки, обитающіе въ благополучномъ городѣ; а тутъ заставляютъ меня говорить: потомки, обитающіе благополучный городъ; я говорю: вспыхнувъ въ лицѣ она встала, и опираясь о стулья, подошла дрожащими ногами; а другіе заставляютъ меня говорить: «вся въ оняхъ, она встала, и дрожащими ногами, опираясь о стулья, подошла, и пр.

Каково покажется вамъ: опираться ногами о стулья, и поносить потери, когда о нихъ должно жалѣть? — не тажко ли мое положеніе?

Я признаю Державинна, Карамзпна, Жуковскаго, и пр. украшеніемъ Русской словесности, народными писателями моего отечества, умѣвшими выражать Русское чувство, Русскую душу, а есть критики, которые признаютъ Державинна и Карамзпна, Жуковскаго, и пр. — писателями и поэтами подражательными, и нисколько не національными.

Для какого же парода писанъ «Нѣвецъ во станѣ Русскихъ воиновъ?» — не ужели для Китайцевъ? — для какого парода во-сѣвальъ Державинъ Екатерину, Суворова, Потемкина, Платова? не ужели для Готтентотовъ? и безсмертный трудъ Карамзина, Нсторія Государства Россійскаго, неужели заслужилъ не болѣе, какъ титло писателя, ни сколько не національнаго?

Карамзпну и Жуковскому я въ особенности обязанъ тою пріятностію выраженія мысли, тою чистотою слога, которыя много способствовали къ моему усовершенствованію. Самыя повѣсти сихъ писателей были цвѣтами Русской словесности, а теперь переучиваютъ меня, толкуя по своему, что «романтическая кипучесть чувствъ была не болѣе истинна, какъ и водяная чувствительность «Бѣдной Лизы» и «Марьиной рощи»; что та и другая были равно натянуты и неестественны, а народность состояла въ одинхъ именахъ!»

*) Число такихъ приложенныхъ можетъ дойти до тысячи, и то будетъ только тысячию долею въ указанный притѣсненій и обидъ, претерпѣваемыхъ — Русскимъ языкомъ.

72

ЗАМЕЧАТЕЛЬ.

И свѣтъ разливая на лицы,
Пришлецъ отъ предѣловъ небесныхъ,
Другой украшаетъ дѣвицы
Чело — вѣнкомъ лилій прелестныхъ,
Чистейшихъ, какъ снѣгъ бѣлизною,
И дышащихъ райской весною.

Въ то время, вдали, призракъ чушиный.
Какъ будто бы ада созданье,
Лукавый, печистый, безстудный,
Когтями влача одѣянье,
Приблизился къ третьей дѣвицы,
Коснулся къ челу и къ десницѣ.

Она усмѣхаясь, мечтаетъ,
Глаза обращая къ одежду,
Креста на чело не взлагаетъ,
А демонъ, въ злохитрой надежѣ,
Играетъ и скчетъ предъ нею,
Махая одеждой своею.

Уже литургія свершилась;
Священникъ же, въ мысль погруженный
Дѣвицъ призываетъ предъ клиросъ
Вопросъ предложить имъ душевный
Къ чему ихъ влекли размышленья,
Въ минуту даровъ возношенья?

«Отецъ! иницииERINGА,
«Я сердцемъ Кресту поклонялась.
«Терповый вѣнецъ лобызала,
«Страданьямъ Христа изумлялась.
«Какъ міръ искупилъ Онъ любовью
«За грѣшныхъ пролитою кровью.

И я окропляла слезами
«Путь Крестный Спасителя міра
— Сестра и я видѣлъ очами.
Какъ ангелъ, слетѣвшій съ эфепра
Тебя увѣнчалъ, украшая
Червленною розою рапа.

•А я, предъ святою иконой.
«Другая такъ старцу сказала,
•Съ душой умиленія полной.

ЗАМЪЧАТЕЛЬ.

73

•На Божію Матерь взирала,

•Моляся Небесной Царицѣ,

•Держащей спасенье въ десницѣ.

«Сыпъ Божій для насъ воплотился,

Въ чьей волѣ всѣхъ жизнь и судьбина,

Отъ Дѣвы Пречистой явился,

•И Мать благодатнаго Сына,

•Съ какою любовью ласкала! —

•Я въ радостной думѣ мечтала.

— И я былъ свидѣтель отрадный,
Ей старецъ сказалъ, какъ даровант
Тебѣ былъ вѣнокъ ненаглядный.
Отъ ангельскихъ рукъ уготованъ,
Вѣнокъ изъ лилей благовонныхъ,
Невянущихъ, снѣгу подобныхъ.

Вотъ взоры невольно склоняя,

Приблизилась третья съ отвѣтомъ:

•Люблю я наряды младая,

«Отецъ, открываюсь въ этомъ,

•О праздникахъ я помышляла,

«О новомъ нарядѣ мечтала.

•Какъ буду я въ немъ отличаться
«На вечерѣ шумномъ, блестящемъ,

«Какъ будутъ всѣ мной любоваться!

Тутъ голосомъ скорби, дрожащимъ,

Священникъ открылъ ей видѣнье.

— Ужасное ей вразумленье!

И трепетно дѣва склонилась,

И слезы лилися обильно;

Въ раскаяниyi сердца молилась...

Предъ небомъ раскаянье сильно! —

И внемлетъ слезамъ есть прощепье,

Раскаяннымъ близко спасенье.

МЫСЛИ НАПОЛЕОНА О БОЖЕСТВЕННОСТИ ХРИСТАНСКОЙ ВѣРЫ.

Графъ Монтолонъ, сопровождавшій Наполеона на островъ
Елены, записывалъ мысли его о Божественности Христіанской
Вѣры, и недавно издалъ свои записки подъ названіемъ: Sentinels

74

ЗАМЪЧАТЕЛЬ.

de Napoleon sur la Divinité. Pensées recueillies, à Sainte-Helene.
Это явленіе, замѣчательное въ области исторіи и философіи.
Заимствуемъ изъ постравныхъ журналовъ и нѣсколько мѣстъ,
приводимыхъ изъ сей книги.

«Вѣра Христова есть танство, Ему одному пзвѣстное, и
происходитъ отъ Разума, который, безъ сомпѣнія, не есть ра-
зумъ человѣческій. Въ ней глубочайшая самобытность, созидаю-
щая рядъ словъ и мыслей несныхъныхъ; Иисусъ Христосъ пи-
чего не занимуетъ, ни отъ какого знанія. Въ Немъ Одномъ толь-
ко находится совершенно согласный съ учениемъ примѣръ жиз-
ни. Это не философія, ибо Онъ доказываетъ - чудесами, учени-
ки Его съ самаго начала становятся Его поклонниками. - И дѣй-
ствительно, науки и философія писколько не служатъ для спа-
сенія души. Иисусъ пришель въ міръ, для того только, чтобъ
открыть тайны Неба и законы Высочайшаго Разума.»

«Не день, не битва рѣшила торжество Вѣры Христианской.
Не жизнь одного человѣка. Нѣтъ, это война, долгая, трехѣко-
вая битва, начатая Апостолами, и поддержанная ихъ преемника-
ми и потокомъ наслѣднихъ поколѣній христианскихъ. Начавъ со
Святаго Петра, тридцать два первосвященника Римскихъ, на-
слѣдовавшіе его первенство, содѣлались, какъ и онъ, мучениками.
Въ продолженіе трехъ вѣковъ Римская кавелра была лобнымъ
мѣстомъ, и рѣдко другіе Епископы во все сіе время пмѣли
лучную участь.»

«Въ этой войнѣ всѣ Цари и всѣ силы земныя были съ од-
пой стороны; съ другой я вовсе не вижу оружія, но тапиствен-
ное воодушевленіе и нѣсколькихъ человѣкъ, разѣянныхъ во всѣхъ
странахъ земнаго шара, и не имѣющихъ другаго знаменія соедин-
енія, кромѣ общаго вѣрованія въ танство Креста.»

Предъ кончиною свою, Наполеонъ, по свидѣтельству Мон-
толона, произнесъ слѣдующія слова:

«Умираю преждевременно. Тѣло мое будетъ скоро предано
землѣ,— къ пищу червямъ.»

«Вотъ участъ близкая Наполеону великому. Какая бездна
между моимъ глубокимъ убожествомъ и Царствіемъ Христа,
проповѣданнаго, благословляемаго, возлюбленнаго, покланяемаго,
обоготвореннаго, во всей вселенной! — Это ли смерть? — Не вѣр-
нѣе ли, что это жизнь, жизнь непиная. — Такова смерть Христа!
Такова смерть Божія!»

Какъ знаменательно это сознаніе въ устахъ завоевателя,
тревожившаго Европу, располагавшаго судьбами Царствъ. Отдѣ-

ЗАМЧАТЕЛЬ.

75

ленный цѣлыми океанами отъ Европы, замкнутый скалами остропа,
отѣннаго отъ всѣхъ частей свѣта, созерцая предъ мыслен-
нымъ взоромъ съ одной стороны шумное паденіе всѣхъ своихъ
предпачертаній, всю тщету столькихъ битвъ и трудовъ для сла-
вы, съ другой видя предъ собою вѣчность, умирающій Наполе-
онъ — долженъ былъ признать судьбы Всевышняго Промысла,
исповѣдать истину Христіанства, оправданную и собственнымъ
его жребіемъ, долженъ былъ смиренно склопить чело въ прахъ, и
созпать пищету свою — предъ Христомъ—Богомъ.

НАКАЗАНІЕ СВЯТОТАЦЕВЬ.

Карлъ ХІІ шелъ па Россию. — 1708 июля 6 шведская ар-
мія ветупила въ Могилевъ и расположлась на Буйнцкомъ
полѣ. Шведы требовали отъ жителей доставленія съѣтныхъ
припасовъ; по повелѣнію Короля, городъ былъ раздѣленъ на пят
падцать частей, и каждая должна была доставлять въ сутки на
шведское войско по 512 пудъ хлѣба и по 960 гарццевъ пива.
Но жители не имѣли возможности выполнить это требованіе, и
доставляли припасы поочередно, такъ что на каждую часть го-
рода, во время бытности Шведовъ въ Могилевъ, падала выдача
не болѣе семи разъ. Шведы разбили Буйнцкій монастырь, раз-
ломали древнюю церковь, и дерево употребили на мосты по топ-
кимъ мѣстамъ, подъ горою. — Король, обозрѣвая расположеніе
войска, однажды перебѣжалъ чрезъ такой мостъ. — Вдругъ копь
его остановился, какъ будто удержанный невидимою силою, и
не хотѣлъ тронуться ни на шагъ впередъ. Изумленный Король
замѣтивъ доски, неплотно лежащія на мосту, велѣлъ перевернуть
ихъ, — и увидѣлъ два образа: Спасителя и Божіей Матери, быв-
піе мѣстными въ Буйнцкой церкви. Лишь только отставили
образа въ сторону, копь свободно перешелъ черезъ мостъ. Ви-
новные Шведы въ оскорбленіи сеятыни были повѣшены по по-
велѣнію Короля, а иконы — возвращены въ Монастырь.

НАБЛЮДАТЕЛЬНИЦА ВЪ БИБЛИОТЕКѣ

ИЛИ

НОХОЖДЕНИЯ КНИГИ.

Я книга... и буду разсказывать свои приключения. Мно-
гіе прочтутъ съ несоумѣніемъ сіи строки... но, развѣ нesлыха-

76

ЗАМЪЧАТЕЛЬ.

ли о булавкахъ, трубкахъ, колокольчикахъ, и другихъ бездушно говорящихъ, повѣствующихъ о себѣ... — Извѣстная пословица: онъ говоритъ, какъ книга, избавляетъ мे�я отъ дальньихъ объявленій. И такъ приступаю къ рассказу.

Я книга, и называюсь... какое дѣло до названія? Люди такъ привязчивы, что готовы припилить эпиграмму къ самому пышному заглавію. Но какъ часто ошибаются, судя по заглавіямъ!... Названія походить на вывѣски, а дѣло въ томъ — что подъ вывѣсками. И въ кинжныхъ лавкахъ, возметесь за лиру — а дребезжить гудокъ, польтисьись на спѣнокъ грацій — но кромѣ пустоцѣта пичего не найдете, за беселымъ рискащикомъ зазѣваете отъ скуки, въ новомъ живописцѣ подивтесь отчаянному малеванью самодовольнаго пустословія. И такъ, я не буду называть ни себя, ни отца моего, не желая, чтобъ господа критики, по обыкновенію, истощали свое остроуміе на шуточки, принаровленыя къ его имени; па примѣръ — если онъ Смѣяновъ, говорить, что книга смѣшна, а если Плаксивинъ, то съ творениемъ его книгопродавецъ наплачется.

Я родилась въ 1824 году, знаменитомъ наводченіями, въ типографіи N. N. и богата родными. Насъ всѣхъ тысяча двѣстіи сестрицъ — и всѣ одногодки. На воспитаніе я отдана была съ сестрицами въ пансіонъ знаменитаго переплетчика: тутъ-то мысли мон начали связываться, я получила приличное образованіе, по мы вышли не съ одинакими достовѣнствами: вныя были во французской кожѣ, — а многія, въ томъ числѣ и я, въ легкихъ бумажныхъ платьяхъ. Въ самой день нашего выпуска наявили большія сань; насъ окутали, обвязали, усадили, — или лучше сказать — уложивъ въ сань, и новезли въ свѣтъ. Я очутилась съ двумя стами сестрицъ въ большомъ магазинѣ, блестящемъ зеркалами, убранномъ нортретами, бюстами, и уставленномъ шкафами краснаго дерева. Тамъ помѣщались тысячи подобныхъ миѣ, и право можно было позавидовать многимъ моимъ подругамъ: па вныхъ, платье было изъ моднаго, тисенягаго сарѣяна, впившеваго цвѣта, съ золотыми цвѣточками, другія щеголяли въ атласѣ, вныя въ разноцвѣтихъ бумажныхъ платьяхъ, были и въ простыхъ — но одѣгы опрятно и красво.

Въ магазинѣ я замѣтила многихъ любезныхъ собесѣдницъ прошедшаго вѣка, онѣ видали еще Ломопосова, Сумарокова, п помпили Кантемира, по наскучивъ сустой, прятались за молодыми, ожидая смиренно судьбы своей. Въ послѣдствіні случае случалось перѣдко, что разборчивые поэтители охотіке вызывали скромныхъ старушекъ, и въ якое предпочтение молодымъ вертопра-

ЗАМЧАТЕЛЬ.

77

Шкамъ, — почитали за удовольствіе пользоваться остроумною бесѣдою умницъ прежняго времени. Я была еще довольно легко-чысленна, и стоя на верхней полочкѣ, съ любопытствомъ поглядывала на происходившее въ магазинъ. Тутъ видѣла я заботливыхъ отцевъ, приходившихъ часто освѣдомляться о моихъ поругахъ. Съ какою горячостію старались они срокѣ устроить ихъ участь, петратясь для ихъ образованія. За обыкновенными нестами, даютъ приданое, а за насъ, точно также, какъ у азіатцевъ, — требовалось, сколько пагиняли отцы наши.

Съ утра до вечера приходили въ магазинъ посѣтители, п
тутъ-то наслушалась я, какъ нѣжные отцы хвалять своихъ дѣ-
тorgeкъ.

При кинжномъ магазинѣ, была еще библиотека для чтенія, в
которой миѣ привелось погостить. Здѣсь открылся я меня но-
вый міръ, сюда собирались для справокъ и для чтенія новостей;
емяла поперемѣнно приходили со всѣхъ концовъ города, одинъ
за другимъ, молодые и пожилые люди, знатные и простые, гос-
пожи и горниччины, офицеры и деньги, за писцю уму и серд-
цу, любопытству и лѣкности; искать лѣкарета отъ скуки, бо-
гатства свѣденій, шалостей, мечты, слезъ и снѣха, просвѣщенія
и разсѣянности.

Здѣсь я ужаснулась: жалко было посмотреть, из какомъ ви-
дѣ возвращались мои бѣдныя сестрацы. Разсѣянная свѣтская
жизнь не доведетъ до юбра: гуляя по городу опѣ возвращались
въ такомъ видѣ, что стыли было взглянуть на нихъ, и повер-
гались самымъ обиднымъ пересудамъ и примѣчаніямъ. Прихот-
ливые читатели не жалили и родителей нашихъ. Несчастные ро-
ти tellers! Тогда, какъ они опредѣляли, что сердце человѣческое
есть пучина, закрытая радужныеми отливами небесной от-
чизны, — безжалостная рука отмѣчала: ихъ, какая чепуха! —
тогда, какъ они съ гордостью говорили о себѣ: я знаю Русь —
и Русь меня знаетъ, жестокіе разувѣряли припискою: знаетъ,
что ты саможивалъ! и тому подобное. Счастливѣе, гораздо сча-
стливѣе, книга любимая своимъ избирателемъ, хранимая въ уют-
номъ приотѣ, подъ стекломъ, за шелковою запавѣскою, нежели
продажная по собраніямъ, и попадающіяся изъ рукъ въ руки по-
вѣсъ. Я часто зачучивалась о будущей участи, но меня развле-
кали повседневныя забавныя происшествія, которымъ я была
свидѣтельницю.

Простота посланныхъ веселила меня. Одного послали за
Бальзакомъ, а опъ просилъ бальзама; другаго за с.ловомолко-
Замѣчатель.

2

78

ЗАМЧАТЕЛЬ.

ватележъ, а онъ припесъ спотолкователя. Слуга отправлен-
ный за хронологіей, спрашивалъ: есть ли хромоногіе? и возра-
тился съ хромоногільъ бъсомъ. Отпустите книгу о мірѣ или адъ.
докучалъ вѣриный послушникъ ученаго семинариста, а семинари-
сту нужна была Омирова Нііада. Велѣно взять карты, гово-
рілъ курьеръ, и не хотѣлъ взять лапікарть, отговариваясь, что
листы — не колоды.

Одинъ любитель чтенія въ падежѣ позабавиться необыкновен-
ной сказкою — просилъ прочесть волка съ каменнолѣ царств-
ѣ, но какъ обманулся онъ: въ рукахъ его очутилась старинная
мнералогія: Валка, каменное царство

Однажды приѣзжаетъ въ библіотеку молодой кавалеристъ,
котораго считали богачемъ и умникомъ. Спрашиваетъ разныхъ
новыхъ политическихъ и философическихъ книгъ, пересматри-
ваетъ пѣсколько, не беретъ ни однойъ; та не на веленевой бумагѣ,
другая въ плохомъ переплетѣ, объ иной вспомнилъ, что у него
есть, о другой сказалъ, что не жалуетъ ся автора. Такимъ обра-
зомъ разбирая книги, одну за другою, онъ спросилъ: А propos,
есть ли у васъ искусство не платить долговъ? — получилъ —
и уѣхалъ. Видно, только эта книжка и была нужна ему.

Такимъ же образомъ одинъ вертлявый щеголь, поправляя
успки, играя тросточкой, спрашивалъ новое изданіе Державина,
Озерова, любопытствовалъ видѣть баллады Жуковскаго. множе-
ство новыхъ историческихъ романовъ, хвалилъ и бранцъ, иное
обѣщалъ купить; паконецъ строгій судія поэтовъ, покровитель
ромаптизма, кончилъ тѣмъ, что поверѣвшись, взялъ описаніе со-
роқа фасоповъ подвязывать галстукъ.

Пожалуйте мнѣ братоўбінцу, ніццаў пятнадцатилѣтній
мальчикъ. Этой книгі теперь пѣтъ, отвѣчали ему, не утіолы
дѣтское чтеніе?

Молодая дама спрашивала романъ для чтенія. Ей подали
добродѣтѣнную жену. Нѣтъ, отвѣчала она покрасивѣ, дайте
добродѣтельную преступницу.

Гусярской ротмистръ послалъ взять Діететику. Ему прино-
сять Діететику о сохраненіи души. Ротмистръ съ негодовані-
емъ приѣзжаетъ въ библіотеку, и бросивъ книгу на прилавокъ,
сказалъ, что ему нужна Діететика—о сохраненіи лошадей.

Если у васъ лошка для дворянъ? спросилъ приѣзжій пожи-
лой Усть-Сысольскій дворянинъ. Да ужъ отпустите и для тѣтей
монѣ словеснословіе и пьеснопінніе, изданное Пваномъ боль-
шимъ и Пваномъ меньшимъ. Ючульскіми.

ЗАМЧАТЕЛЬ.

79

А читаю ть ли Гласъ разума? спросилъ какой-то пожилой
человѣкъ, неребирая каталогъ. Нѣтъ! на него мало охотниковъ,
отвѣчалъ прикащицъ. А вспьи истины? — Для него люди глухи.

Любительница чувствительныхъ приключеній — читала не-
бинность въ опасности, Темиру и.п. невинность въ Цитерть.
Возвратя книги, она пожелала прочесть раздѣленное сердце, и
еще угнѣтенную невинность, но съ досадою увидѣла, когда
полали эту послѣднюю книжку, что герой повѣсти — поросенокъ
въ мѣшкѣ. И такъ она взяла неосторожную сиротинку, раз-
мышленіе при дубахъ п Челночекъ или мои путешествія по
пропастямъ з.ющастій.

Черезъ иѣсколько дней она уже пришла съ веселымъ ви-
домъ; спросила способъ узнавать, кто кого любитъ, и кто о комъ
задумаетъ. П она овладѣла этою кипшою, какъ сокровищемъ.

Сухощавый, длиннолицый человѣкъ, подъ куррявымъ пари-
комъ, пришелъ въ библіотеку. Видно было, что ему хотѣлось
взять что-то, но онъ не рѣшался прямо возвать кипгу. Сдѣлайте
одолженіе, говорилъ онъ, дайте мнѣ... а самъ жмурился, жалелъ,...
дайте мнѣ книжку, продолжалъ онъ, подъ Мъ... 1197. Молодой
проверный прикащикъ, помня нумеръ, сказалъ: вамъ надобно ис-
кусство бить любимымъ женою? и мужъ покрасилъ. Въ дру-
гой разъ онъ также спрашивалъ книжку, но нумеру; оказался:
способъ, извѣданный опытомъ, превратить въ треную и упря-
мую жену въ постоянную и послушную.

Другой супругъ, великой экономъ, бралъ наставленія о бо-
лѣзняхъ, коимъ наиболье подверженъ рогатый скотъ. Нѣж-
ная жена его купила ему для подарка дурацкій колпакъ; по-
нечительный отецъ многочисленнаго семейства требовалъ—сред-
ства выдавать дочерей за мужъ.

Любитель обѣдовъ, переводя одышку, и съ трудомъ поддер-
живаясь на толстыхъ ногахъ, спрашивалъ: календарь объявленія.
Ему предложили прихотникъ, указывающій легчайшій способъ
имѣть наилучшій столъ. Я знаю этотъ способъ, сказалъ онъ.
падобно имѣть деньги! — Такой же любитель гастрономіи, но еще
не имѣвшій случаевъ къ опытамъ, заступивъ выгодное мѣсто
въ хлѣбородной губерніи, запасался: опытнымъ поваромъ,
повареннымъ календаремъ, описаніемъ кухонной печи, и
пр. Прежде русская хозяйка ключница, стряпуха и пова-
риха доставляли ему столько же удовольствія, какъ другимъ
Омирова Иліада.

Уѣздный землемѣръ, повеселившійся на именнихъ богатаго

*

80

ЗАМЧАТЕЛЬ.

міцнінна, спрашивалъ, покачиваясь, о способахъ изསельдованиі
кривыхъ линій. Богатый откупщикъ, пугаясь холеры, спраши-
валъ: итъ-ли чего о холерѣ? — и торопясь запастись всѣми
кингами, въ которыхъ что ибудь говорилось о хлорѣ, захва-
тыть даже ф.тору.

Педанть, приготовляясь блеснуть въ какой то статьѣ зна-
ніемъ китайскаго языка, бралъ — ге-янь: умныя рѣчи,
сы-шу-гей, пайцынь гузрунь, и другіе переводы съ китайскаго.
Натуразистъ пекать описанія курицы, имѣющей въ профиль
фігуру человѣка.

Секретарь бралъ для своего повытчика искусство брать
взятки, наставленіе, какъ снимать съ птицъ шкурки, и онъ-тык
трезвой жизни. Камердиперу его нужны были молодчики съ мо-
лодкою на гулянья; Посланіе къ водкѣ и бутылкѣ; Посланіе
выпивалина къ ерофепчу.

Графиня, любившая прыскаться духами, послала своего у-
служника Простофелина взять въ магазинъ духовъ всякаго рода.
Простофелинъ поѣхалъ, и очутился въ книжной лавкѣ. Магазинъ
духовъ былъ выведенъ въ другое мѣсто. Давайте всѣхъ духовъ.
какіе ни есть, сказалъ усердный Простофелинъ. Книгопродавецъ
отвѣчалъ, что у нихъ есть духъ Бюффона, Платона, Жанниса,
Сенеки, Честерфильда... Давайте всѣхъ духовъ, какіе ни есть,
перервалъ Простофелинъ, и ему навязали цѣлую связку книгъ,
съ которыми онъ отправился къ графинѣ.

Пріѣзжій номѣщикъ взялъ ивеколько книгъ. Вѣтрѣтя вѣ би-
бліотекѣ состава по помѣстью, онъ сказалъ ему, что купіть всѣмъ
сестрамъ по сергамъ. «Добрый вы братъ. моливѣ составъ. толь-
ко, скажите, батюшка, какого фасона? мнѣ тоже надобно запа-
стись для дочки сережкой. Пріятель объяснилъ ему, что купілъ
книгъ, а не серги. Вотъ что, сказалъ засмѣясь составъ, и я лѣсь
взялъ любопытную книжку: ахъ какъ бы гупы... «Господа со-
ставушки!» вдругъ сказалъ громко третій, вошелій въ книжную
лавку знакомецъ ихъ; начались привѣтствія, любызанія... пос-
лѣ этого помѣщики взяли еще ивеколько книгъ по своему вкусу,
и даже рѣчи о невещестсвенномъ капиталь.

Многіе читали безъ разбора всее, что только выходило нова-
го; многіе ограничивались только романами и повѣтствіем. Один
наслажились Державиннымъ, Карамзиннымъ, Динтріевымъ. Жу-
ковскимъ, и другини превоходными Русскими писателями: дру-
гіе, находя удовольствіе въ головокруженіи, рылись въ болтли-
выхъ журналахъ и прельщались мишурными фразами.

ЗАМЪЧАТЕЛЬ.

81

Охотники до рыцарских приключеній желали съ равнымъ любопытствомъ прочесть рыцаря добродѣтіи и рыцаря колбасы; другіе спрашивали отборные цвѣты, плоды, цвѣты грацій, юбомудрія, плоды меланхоліи, уединенія, и прочіе цвѣты в плоды. Иные любопытствовали прочесть: хаос есть с. пѣдствіе вѣка; другіе жизнь нѣкоего мужа и пересозъ курьозной души его чрезъ стиксъ рпку.

Любитель ветоши старпинаго остроумія желалъ читать: Все, или ничего, Отъ всего по маленьку, Кое-что, Что нибудь, И то и се, Ни то, ни се.

Любители ужасовъ утѣшались мертвымъ осломъ и безглавленной женщиной. Но сколько ужасовъ, сколько тайнь ожидали ихъ въ библіотекѣ! Таинственная монахія, спрота, странница, таинственный замокъ, карло, ужасныя видынія, ужасные гости, ужасныя произшествія, У. л. и. и спрашивали ще въ скалахъ Хиллы! Двѣ подруги, ижныя дочери сентиментальныхъ матерей, перечитывали со слезами и страхомъ вѣс ужасные романы прежняго времени, и слѣдомъ за маменьками бродили въ пещерѣ смерти, въ подземельяхъ, и адскихъ башняхъ; по столько патерпѣлись отъ разбойниковъ Кутанскаго замка. что отказалъся отъ всѣхъ книжныхъ лавокъ.

—Есть ли у васъ книга Языкъ? спрашивалъ одинъ бормотунъ. Покажите журналъ Трутень... Ножалуйте описать телеграфа... дайте картину глупостей... иску ство отдѣлываться общими людстами и выдти въ большіе люди. Такъ спрашивалъ онъ о ну книгу за другою. Картины глупостей не случилось. и сну предложили картину человѣческихъ дѣйствій. Онъ былъ педоволенъ. — но кто-то объяснилъ, что картина дѣйствій человѣческихъ, разу-ждая философически, во многомъ представляетъ картину глупостей.

Заботливый читатель экономической практики бралъ средство ловить рыбу удою и върный способъ узпавать по зубамъ липта лошадей. Ахъ братецъ, сказалъ онъ при этомъ, кингопродавцу, я взялъ у васъ легкій способъ истреблять мышей, по это вовсе не легкой...

Есть еще легчайшій, сказалъ кингопродавецъ.

Взялъ я новаго повара... а тутъ такая старая!..

Есть еще и новый.

Взялъ я парижскаго пятновыводчика только мало въ немъ толку.

Есть еще опытный парижскій пятновыводчик. И экономіе нашелъ съ полнымъ удовольствіемъ, взявъ новый и

82

ЗАМЪЧАТЕЛЬ.

легчайшие способы, которые были только перепечатаніем старыхъ.

Собратель библіотеки хвалился множествомъ книгъ. «У меня книгъ не перечтешь, говорилъ онъ. Не спрашивайте, сколько книгъ, а сколько Библіотекъ! — У меня есть библіотека ученая и волшебства, повѣстей, и путешествій, ручная, городская и деревенская, историческая и библіотека ильмецкихъ романовъ!»

Я была свидѣтельницею авторскихъ есоръ и примиреній, дружескихъ встрѣчь и язвительныхъ насмѣшекъ, противорѣчащихъ толковъ и мпѣній. Иогда, въ одно время, одни безумысленно хвалили, другие безъ толка осуждали новыя книги, но часто — и правда выражалась смѣло и рѣзко. Въ присутствіи какого нибудь самовхала, величащагося «высшими взглядами», разбирали его безъ минлости, а иногда нетерпѣливые подписчики, уставъ ожидать иль сколько лѣтъ твореній несостоятельнаго автора, требовали обратно выдачи своихъ денегъ.

Случалось, что чрезъ почту выписывая книги, коверкали ихъ названія, или по собственной ошибкѣ, или по случайнымъ опечаткамъ въ книжныхъ объявленіяхъ. Однѣ проспѣлъ прислать книгу: врагъ самъ себѣ, другой любопытствовалъ читать черти философіи. Первому прислали Врачь самъ себѣ, а другому Чертіи философіи, но послѣдій обидѣлся, возвратилъ книгу чрезъ почту, и требовалъ и not found
о которыхъ именно онъ читалъ въ объявленіи. Столькоже была недовольна дама, желавшая получить пкусство пакапіі, и получившая пкусство плавать.

Какъ часто и жестоко обманывались читателямъ, думая по названію найти приятное чтение! Ногезное для дамъ и для дѣвицъ — оказалось искусство крошить и шитьć, искусство быть забавнымъ въ бесѣдахъ, было не чтоное, какъ собраніе шестидесяти одного фокуса! и любительница чтенія, выписавшая чрезъ почту утреннее времяпровожденіе за часъ — увидѣла толкованіе сновъ въ стихахъ!

Было время хромоногато бѣса, адской почты, и почты духовъ, васталь вѣкъ пещеръ, мертвецовъ и привидѣній, но съ илькотораго времени я замѣтила, что черти енова разгулѣваютъ на полѣ словесности, и адъ входить въ моду. Ему что-то посчастливилось у французовъ. Хромоногій проказникъ опять заковылялъ своимъ костылемъ, черти пошли по прежнему, вѣдьмы залетали на помелахъ, и сатана въ повѣстяхъ, въ операхъ и даже въ трагедіяхъ, появляется подъ видомъ танцевеннаго странника, знакомаго незнакомца. Также, какъ въ

ЗАМЧАТЕЛЬ.

83

сундукъ моды, старой парядъ пзъ подъ инзу часто очутится на-
верьху, такъ и выборъ предметовъ для сочиненій, по прошест-
він полувѣка, часто обновляется по старому.

Разпообразны были требования читателей, по многіе читала
систематически. Одни страстный библіофилъ, какъ я слышала,
читалъ всѣ книги съ буквы А, по порядку, и былъ въ отчаліи
когда по новой росписи размѣтили книги по особенному сипет-
матическому порядку, и ему довелось начать свое чтеніе съиз-
нова, дойдя уже до буквы М. Другой любитель чтенія нави-
ралъ въ одно время множество разныхъ книгъ; ему нужны бы-
ли четыре пьески a l'impromptu, и наставленіе о скопскихъ
заразахъ въ пользу сельскаго хозяйства; древняя ночь все-
ленной, и способъ о истребленіи таракановъ, Шельменко, зо-
лостной писарь, и Молва. Уложивъ все это въ большой мѣ-
шокъ, онъ съ восхшепніемъ отправлялся домой, жадинчая ла-
славиться чтеніемъ разнородныхъ книгъ, какъ прожора, хвата-
ющій въ одно время ео всѣхъ любовъ на столѣ.

Нѣкто бралъ книги по особенному распорядку: напримѣръ, въ
одинъ разъ, онъ бралъ: Два Ивана, два п.лута въ Гишпапіи, два
сержанта, два слова, двп ироиды, два проэкта, дпь сест-
ры, дпь элегіи; въ другой разъ онъ взялъ: три испанца,
три сундука, три сына Дубовы и трое льшивыхъ. Женская
комната понадобилась ему съ женскимъ сердечкомъ, женской
хворостью и женскимъ миценіемъ; музы Быляева не хотѣлъ
онъ читать безъ музы Сирякова, утреніі свѣтъ-безъ зечер-
ней зарі. Всѣ требованія его имѣли видъ особеннаго порядка:
ногда онъ читалъ всевозможныя несчастія: несчастіе отъ ка-
реты и отъ ленточки, отъ лишняю поцѣлуя, отъ непосто-
янства, отъ чувствительности, несчастную Маргариту,
княжну, женщину, любовь, супругу, несчастнаго Никанора
Солимана, француза, португальца, неаполитанца и проч
Послѣ груза несчастій, онъ утѣшался, читая: счастливый слу
чай, счастливаго солдата, флорентинца, счастливую плане-
ту, и счастливое созвѣдіе.

Кому счастье, кому несчастье, по всему время и пора, ду-
мала я, посматривая на угрюмую сосѣдку. Она казалось, ни что
не обращала вниманія, и насупясь, стояла подъ пылью. Уже пѣ-
сколько лѣтъ прошло, какъ не замѣчали ея существованія. Имя
ея было о преизяществѣ поздравленіевъ новпѣшаго вкуса. Вотъ
какъ новое старѣется! Для моей сосѣдки все пизмѣлось въ мі-

84

ЗАМБЧАТЕЛЬ.

рѣ, и если бы кто заговорил ея преизящными поздравленіями, то возбудил бы общій хохотъ.

Въ другой разъ, слушая книгопродавцевъ, читавшихъ азбучную роспись сочинителей, думала я: какъ богато наше царство словесности! какое разнообразіе представляется въ немъ! А роспись книгопродавцевъ, нашъ Адресъ-календарь, не есть ли вѣчный памятник нашегоъ бытія и нашихъ отцевъ?

Что, еслибъ авторы всѣхъихъ книгъ стали рядомъ или одинъ за другимъ, въ томъ порядкѣ, какъ имена ихъ стоять въ росписи писателей? Какой царь волшебниковъ могъ бы собрать болѣе пестрое сборище! Съ сини мыслами, слушая книгопродавцевъ, читающихъ роспись, я задремала, и мнѣ представлялся въ сѣд одушевленный каталогъ, въ торжественномъ, церемоніальномъ шествіи. Я видѣла болѣе тридцати отдѣлений по числу буквъ, и предъ каждымъ выступалъ церемоній мейстеръ, со зна менемъ буквы своего разряда. За Евклиндомъ, шла миссъ Еджевортъ. Езонъ и Ейлеръ слѣдовали за прекрасною англичанкою; да лѣе мудрецъ Епиктетъ; за Римскимъ щеголемъ поэтомъ Овп діемъ, танцмейстеръ Огюстъ, философъ Окенъ, министръ Оксен штрицъ, наконецъ великій Омиръ. Госпожа Они охраняла слѣ паго творца Иліады отъ продающагося за нимъ г. Александра Орлова съ товарищами, десятью однофамильцами. Одиннадцатый былъ Орля-Ошмянецъ... Не помню, что было далѣе.... меня разбудилъ шумный разговоръ въ библиотекѣ.

«Есть читатели, говорилъ одинъ посѣтитель кважной лавки, есть читатели, которыхъ манить тафтияное платье или измя тая кофтоńка, Дуплячка Московская междоумочка или узень кій корсетецъ, вороньи перь г. Орлова, горькая участьі его же.

— Что вы расшутились надъ сочинителемъ вороньихъ нерѣ евъ? возразилъ другой. Посмотрите, какъ писутъ люди съ выс шими взглядами. Я загадаю вамъ загалку. Разгадывайте : ... что писалъ Орловъ, а что Вышеглядовъ? — Вотъ, продолжалъ онъ, схвативъ посѣшно лежавшія на прилавкѣ книги, сочине нія обоихъ. Отгадывайте сочинителя, а я прочту отрывки:

1) Холодность его подтаяла отъ тихаго огня любви, но она держалась еще, когда онъ оставилъ Крымъ, держались, какъ гора швейцарская, подмытая горными потоками; холодность его рухнула вдругъ, будто тяжкая лабина швейцарскихъ горъ, ко торая рушитъ горы, засыпаетъ долины, губитъ все, и сворачи ваетъ рѣки въ ихъ течении. Хаосъ души флахсмановой слышалъ небесную гармонію любви, и проч.

ЗАМЪЧАТЕЛЬ.

85

2) Такъ въ одно мгновеніе нечезаютъ всѣ паши намѣрěнія, разстроиваются планы, уничтожаются замыслы. Пройдетъ одно столѣтіе, нечезнетъ даже самая намять объ насъ... Съ горестію потомство развернетъ изъвспѣтительную грамату, что люди стоять на одной точкѣ нечтожества! Съ горестію увидятъ, что человѣчество не подвигается впередъ ко храму безсмертной доброй TELEI.

3) «Сердце человѣка, пучина, закрытая радужнымъ отли-
бами небеспой отчизны! въ тебя изрыты такія ямы, кото-
рыхъ не должна открывать рука человѣка. Содрогнется тотъ
дерзкой, кто осмѣлится заглянуть въ сердце человѣческое безъ
покрывала.» и проч.

Теперь отгадывайте, что изъ читаннаго писано Вышел.я-
довылъ, а что Ор.обылъ.

Сказавъ это, любитель чтенія ушелъ, по за дверью еще
сльшались его воскликанія: въ пучинѣ ямы! надъ ямами—ра-
дужные отглые!...

Сколько было забавныхъ споровъ о началѣ романтизма.
Писатели и читатели одни другимъ противорѣчили въ попятіп
о романтизмѣ, но всего страннѣе, что многіе называли ро-
мантизмомъ своевольный бредъ и всевозможное отступленіе
отъ здраваго смысла. Нные искали романтизма въ однихъ ро-
манахъ! Нестерпимое жужжаніе о романтизмѣ людей, взаимно не
понимавшихъ себя, такъ надоѣло мнѣ, что самое слово романтизмѣ
мнѣ наводило тоску. Всѣ сіи вздорные споры, всѣ безтолковые
толки, могли бы отвратить отъ литературы читателей, раздѣляя
словесность на секты, если бы лучшіе писатели, не пришіямя
участія въ спорахъ, время отъ времени не привлекали любопыт-
ства новыми прекрасными твореніями.

Вотъ что толковалъ одинъ ночтенный посѣтитель книжной
лавки: область прекраснаго обширна; для пей нѣтъ времени.—
Шекспиръ есть Гомеръ на сцепѣ, а Гомеръ — Шекспиръ въ
поэмѣ. Будемъ любить прекрасное, общее всѣмъ вѣкамъ и ѳсѣмъ
народамъ; творенія по правиламъ, или безъ правилъ, но ознаме-
нованныя вдохновеніемъ генія! Будемъ цѣнить не одни успѣхи,
но даже труды долголѣтніе и усердіе писателей, желавшихъ
служить просвѣщенію своихъ соотечественниковъ, безъ зависти,
и видовъ корысти. Напрасно самолюбивая прихотливость прези-
растетъ несовершенные труды писателей, исчисляетъ одни только
недостатки и оскорбляетъ ихъ память, не уважая благонамѣрен-
ной цѣли. Исчислять одинъ ошибки, также неблагодарно, какъ

86

ЗАМЕЧАТЕЛЬ.

ЗОДЕЧМУ КОРАБЛЯ — ПОСТЫДНО СМЕЯТЬСЯ НАДЪ ИЗОБРЪТАТЕЛЕМЪ
ПЕРВОЙ ЛАДЬИ. ПОСМОРТРЕТЕ, КАКЪ ИНОСТРАНЫ ДОРОЖАТЬ КАЖДОЮ
ПОРЯДОЧНОЮ строкою своего РОИЗАРА, РОТРУ... А МЫ... ЛЮБИМЪ
ТОЛЬКО ПОСМЕЯТЬСЯ НАДЪ «ПЛОХИМИ ПИСАТЕЛЯМИ» ВЪРИМЪ НА СЛОВО
ЖУРНАЛЬНЫМЪ КРИКУПАМЪ, И ЗА НИМИ ПОВТОРЯЕМЪ, ЧТО НАША СЛО-
ВЕВСНОСТЬ БЪДНА, — ПИЧТОЖНА, КОГДА У НАСЪ ЕСТЬ ЛОМОПОСОВЪ,
ДЕРЖАВНИЦЪ, ФОПЪ-ВИЗНИЦЪ, КАРАМЗНИЦЪ, ДУНИТРЬЕВЪ, ЖУКОВСКИЙ,
КРЫЛОВЪ, НУШКИНЦЪ, БАТЮШКОВЪ, ОЗЕРОВЪ, ГРИБОЪДОВЪ, ХЕМИИ-
ЦЕРЪ, БОГДАНОВИЦЬ, И ЕШЕ МНОГІЕ, МНОГІЕ ПИСАТЕЛИ, КАКИМЫ
БЫ ПОХВАЛИЛАСЬ ВСЕКАЯ ИНОСТРАННАЯ ЛИТЕРАТУРА.

ЗАМЕЧАТЕЛЬ продолжалъ: НЕДОСТАТОКЪ ВЪ БЛАГОНАМЪБРЕННОСТЬИ
И ДОБРОДУШИЙ БОЛЬЕ ВСЕГО ВРЕДИТЪ УСПЕХУ КРИТИКИ. ОСТРОУМИНАЯ
УЧЕНОСТЬ ПИЧТОЖНА БЕЗЪ БЛАГОНАМЪБРЕННОСТЬИ. КТО ШУТЯ КРИВИТЪ
СОВЕСТНО, И СТАРАЯСЬ ВЫСТАВИТЬ СВОЮ ОСТРОТУ, ОСКОРБЛЯЕТЪ ЛИЧ-
НОСТЬ ПИСАТЕЛЕЙ, ТОТЪ НЕ ПЫЙНВИТЬ ЦТЫЯ КРИТИКИ. ТОТЪ НЕДО-
ЕСТОНЪ УВАЖЕНІЯ!

У НАСЪ МНОГІЕ КРИТИКИ СУДАТЬ НА ОБУМЪ, И ОГРАНЦИВАЯ
КРУГЪ СВОХЪ ЗНАНІЙ НОВОСТЯМИ КНИЖНАГО РЕЕСТРА ФРАНЦУЗСКИХЪ
ЛАВОКЪ НЕ ХОТЯТЬ ЗИНАТЬ О ПИСАТЕЛЯХЪ ПРОШЕДШИХЪ ВЪКОВЪ, НЕ
ХОТЯТЬ УЧИТЬСЯ, А УЧИТЬ. БОЛЬЕ ВСЕГО СЕРДИЛА И СМЕШИЛА МЕНЯ
БОЛТОВНА ГАЗЕТНЫХЪ СОТРУДНИКОВЪ, ЛИТЕРАТУРНЫХЪ НЕУЧЕЙ, ОХУЖ-
ДАВШИХЪ КАЖДУЮ СМЕЛУЮ МЕТАФОРУ.

ПО ПРОШЕСТВІН ПЪСКОЛЬКИХЪ МЪСЯЦЕВЪ, Я ОЧУТПЛАСЬ ВЪ ЛАВКЪ
ОСТРЯКОВА, КОТОРЫЙ ПРЕДЛОЖИЛЪ ДАТЬ ЕМУ МЕНЯ СЪ ДЕСЯТЫЮ СЕ-
СТРИЦАМИ ПА ОБМЪНЪ КАКИХЪ ТО КНИГЬ МИЬ БЫЛО ОЧЕНЬ ВЕСЕЛЮ
СЛУШАТЬ ШУТОЧКИ ПОВАГО МОЕГО ХОЗЯИНА. ЗДЬСЬ Я ЧАСТО ПЫДѣЛА
МАСТИТАГО ПОЭТА, ПРЕДСТАВЛЯВШАГО ЖИВОЙ ПРИМЪРЪ ЛЮБВИ КЪ СЛО-
ВЕВСНОСТИ; ВЪ ГЛУБОКОЙ СТАРОСТИ, ОНЪ РАДОВАЛЕСЯ КАЖДОМУ НОВОМУ
ПМЕНЬ ВЪ РУССКОЙ СЛОВЕСНОСТИ, УТЪШАЛЕСЯ КАЖДИМЪ ХОРОШИМЪ
СТИХОМЪ.

ВЪ ЛАВКЪ ОСТРЯКОВА МНОГІЕ СПРАШИВАЛИ ЖУРНАЛОВЪ И СЕРДИ-
ЛЯСЬ ЗА НЕСВОЕВРЕМЕННЫЙ ВЫХОДЪ ИХЪ. ЧТО ГИРЛАНДА? — ЕШЕ НЕ
РАЗЦВѣЛА. А КОЛОКОЛЬЧИКЪ? — ОТЗВЕНѣЛЪ. БАБОЧКА? — НЕ ЛЕТАЕТЪ.
РАДУГА? — ПЕЗАМЪТНА.

ЕСТЬ ПОВИРЬКОЕ? СПРОСИЛЪ ОХОТИНКЪ ДО ЧТЕНИЯ, ВОЙДА ВЪ
ЛАВКУ. — ЕСТЬ ТЕЛЕСКОПЪ.

ЧТО ТО ОНЪ ВЗЯЛЪ СЕБЪ ВЪ ЭПИГРАФЪ?

— ОПЪ НАВЕДЕНІЙ НА ТЕЛЕГРАФЪ:

ВОТЪ ТЕЛЕСКОПУ ЭПИГРАФЪ.

Я ЕШЕ ПЕСУПѣЛА ОГЛАДѣТЬСЯ НА ХОЗЯИНА И НА ЛАВКУ ЕГО,
КАКЪ БЫЛА КУПЛЕНА КАКИМЪ ТО ГОСПОДИНОМЪ. Я УЗНАЛА, ЧТО Я ПО-

ЗАМЪЧАТЕЛЬ.

87

палась въ просторный карманъ толстаго откупщика, который
дорогою, разговавивая съ пріятелемъ, сказалъ, что поутру промѣ-
нялъ пять тысяч рублей бумажками на золото. — Въроятно, отъ
тяжести денегъ, разползся его карманъ, въ которомъ я едва бер-
жалась, — и въ то самое время, какъ онъ съ жаромъ говорилъ
о свопхъ хлопотахъ, и раскланивался, прощаясь со знакомцемъ
своимъ, я выпала изъ кармана, и досталась въ добычу прохо-
дившему матросу, который разсудилъ отнести меня на рынокъ.

Онъ остановился предъ лавкою румянаго, длиннобородаго,
дорогнаго купца, и проспѣль за меня четверть цѣны; но купецъ
взглянулъ на меня, отказался по дороговизнѣ, боясь раззориться.
Послѣ того, матросъ подошелъ къ другой лавкѣ, которая со
всѣхъ сторонъ загромождена была кучами книгъ, межку комп
оставаллись только двѣ норы для прохода хозяина, который какъ
лисцца прогуливался въ сихъ катакомбахъ, стряхивая пыль съ
однихъ книгъ на другія.

Что продаешь? спросилъ онъ безJEжащимъ протяжнымъ
голоскомъ, вытягивая шею. Матросъ показалъ меня и запросилъ
рубль.

Возьми гривенникъ, пробормоталъ купецъ съ опытнымъ ви-
домъ кипчаго философа, но матросъ поглядѣлъ на его тесью
физиогномію, и отвѣчалъ, что дешево даетъ.

Дешево! повторилъ тоненькимъ голоскомъ пожилой купецъ
въ синемъ сертукѣ, да и книга то эта ни куда негодится. Я по-
купаю для своей нужды, а не для продажи. Пусть себѣ лежить!
Вотъ посмотрі, не твоей чета, сказалъ онъ, указывая на огром-
ныя толсты книги, а лежать же, лежать! — Матросъ был
въ нерѣшимости; но въ это время подошелъ другой человѣкъ
въ синемъ же сертукѣ, и я увидѣла другой экземпляръ купца,
точь въ точь на него похожій, такъ, что матросъ подумалъ,
что у него въ глазахъ двоится, и перекрестясь, отошелъ отъ
лавки.

Онъ продолжалъ путь далѣе, между лавокъ, около копѣхъ
столько толкалось парода, что немудрено было угадать знамени-
тый рядъ. Я съ любопытствомъ смотрѣла на покупателей и про-
давцевъ, но меня покоробило отъ толчковъ и прод-prающихъся
торговокъ и рядовыхъ, очищавшихъ себѣ локтями путь во всѣ
стороны.

Мѣстами, изъ за столовъ и ларей, покрытыхъ чашками
блюдечками тарелками, ящиками, зеркальцами, и разпымъ ще-
цетильнымъ товаромъ, видны были разложенные на рогожкахъ

88

ЗАМЧАТЕЛЬ.

или складеныня въ корзинахъ книги... въ прежалкомъ видѣ!... пѣкоторыя изъ нихъ носили на себѣ слѣды таявшихъ свѣчь, кофе, табаку, другія... о ужасъ! были безъ головъ; но къ удивлению моему пророкпые мальчики прикленвали къ нимъ чужія головы. Тутъ совершались удивительныя преращенія; годы высекаливали изъ листовъ, концы прикленались къ срединѣ; впрочемъ это зрѣлище иѣсколько утѣшало меня картиною возрожденія.

Накопецъ матросъ подошелъ къ одной лавкѣ, въ которой стоялъ высокій купецъ, съ черными, остриженными въ кружокъ волосами, и съ черною бородкою; я со страхомъ узнала въ немъ того самаго, котораго я часто видѣла въ лавкѣ привѣтливаго Острякова, и замѣчала, что онъ цѣлыми сотнями и даже тысячами, забиралъ въ корзины и въ мѣшки, альманахъ и другія книги. Непозвѣстно было, куда онъ дѣвались; немногія изъ нихъ остались въ лавкѣ его, другія пропадали безъ вѣсти, какъ будто бы онъ бросалъ ихъ въ море; доставались же ему онѣ въ десятую долю цѣны, и я слышала, будто все, что хоть иѣсколько шло туго съ рукъ книгопродавцевъ, увлекалось непреоборимою сплою въ его лавку, и исчезало, какъ въ пучинѣ. Повторяю, что я съ содроганіемъ смотрѣла на истребителя мнѣ подобныхъ, но каково же было мнѣ, когда вдругъ я увидѣла болѣ четырехъ сотъ моихъ сестрицъ, сброшенныхъ въ кучу, въ углу его лавки, и почти немнѣющихъ ни вида, ни образа. Тогда то узнала я есту и непрочность земной славы, — и смирилась сердцемъ; особенно, видя сочиненія многихъ прославленныхъ писателей, стоявшихъ на ряду съ Московской междуумочкой, сказками въ лицахъ — и проч. Какъ смеренно лежали здѣсь велерѣчвыя книги хвастливыхъ журналовъ, и какою дещевою цѣною продавались безцѣнные подарки! Здѣсь я задыхалась въ пыли... и съ тренетомъ ожидала своего жребія; ужасный мнѣ человекъ купилъ меня; но какъ обманулась я въ немъ! Это былъ истиный благотворитель книгъ; тотъ, на кого я смотрѣла, какъ на тюремщика, давалъ намъ свободу, и доставлялъ возможность объѣзжать изъ конца въ конецъ — всю Россию.

Я скоро узнала, что почтенный мужъ исколько не истреблялъ пасъ, и никого изъ подобныхъ намъ, кромѣ книгъ татарскаго прошожденія, кончъ листы у него обращались въ обертки; напротивъ того, служа проевѣщенію и довольствуясь умѣренною пользою, не презирая впрочемъ и большой, онъ посылалъ насъ съ парочными на ярмокки, даже въ Макарьевъ, и далѣе. Мы любо-валились цвѣтущими берегами Волги, и видѣли, сколько сквозь щели

ЗАМЪЧАТЕЛЬ.

89

коробовъ можно въдѣть, и, пляски Русскихъ поселянокъ, съ ушами
пріятныя пухъ пѣсни, но можно ли расказать все, что мы слышали
и въдѣли? — Наконецъ наглядѣлись мы на ярмонку, и такъ
книгъ образомъ провели довольно времени, благодаря нашего
благодѣтеля, пока не попались въ руки добрыхъ помѣшиковъ,
миловидныхъ и откоррупленныхъ барышень, и другихъ любитель-
ницъ чтенія, у конхъ мы, тѣмѣ болѣе были довольны участію,
что насъ берегли, нами дорожили, и купивъ за сорокъ копьекъ
перечитывали каждую—сорокъ разъ.

Иройдетъ еще сто, двѣстѣ лѣтѣ, сколько народится новыхъ
писателей! Какой потокъ книгъ угрожаетъ землѣ, при быстрѣй
распространеніи проевѣщенія? Многія ль изъ подругъ и знако-
мыхъ мохъ останутся при своей знаменитости? Новые лю-
бимцы публики займутъ наше мѣсто, вытѣснять нашія и мы не
только изъ библіотеки, но даже изъ книжнаго каталога. Развѣ
какой и будь литературный хлопотунъ отыщетъ нашіи стѣды
въ хранlicher древностей, и стряхнувъ въ насъ вѣковую пыль, —
обновитъ нашу память въ потомствѣ, и можетъ быть— пожурати
неблагодарныхъ современниковъ

ИНВАЛЛДЪ И КОСТЫЛЬ

БАСНЯ

Не помню, въ Лондонѣ, въ Парижѣ,
А можетъ быть и ближе,
Почтенный пиввалидъ дорогой трудной брелъ.
Но костылькомъ онъ подпирался,
И шелъ себѣ, да шелъ,
Какъ вдругъ — прохожій повстрѣчался.
«Что это за костыль? онъ старичку сказалъ:
«Тебѣ бы я красивѣй далъ,
«А это, видишь, дубоватый.»
И точно, далъ костыль, но гибкій, сучковатый,
Съ нимъ бѣдный пивалидъ все камни запѣплялъ.
Сталъ опираться, и упаль,
Да и костыль сломалъ —
А я бы не въ обиду,
Замѣтиль старичку, участіе дѣля,
Чтобъ сучковатаго онъ не бралъ костыля;
Не сдобровать съ такой опорой пивалиду;

90

ЗАМЪЧАТЕЛЬ.

Въ опорѣ гибкость не нужна,
Опора твердая — надежна и върна!

## АНЕКДОТЫ ИЗЪ ЖИЗНИ ДЕРЖАВША.

### 1.

Въ одинъ изъ знойныхъ лѣтнихъ дней 1797 года Державинъ
прохаживался въ саду съ А. В. Храповицкимъ. Сбирались тучи,
не два пріятеля не замѣчали ихъ. Разговоръ коснулся поэзіи.
Храповицкій распространялся въ похвалахъ великому поэту, и
въ восторгѣ не щадилъ никакихъ сравненій. «Вы не поэтъ,
сказалъ онъ, бы Зевесъ — громосержецъ!» Въ эту минуту блес-
нула ослѣнительная молнія, и раздался такой ударъ грома, что
Державинъ, при всей своей смѣлости и привычкѣ къ военной
жизни, бросился подъ навѣсъ бесѣдки; — туда же побѣжалъ и
Храповицкій Оба, оглушенные ужаснымъ раскатомъ грома, нѣ-
сколько времени стояли безмолвно. Наконецъ Державинъ прервалъ
молчаніе. «Вотъ видишь ли, какой я громоворжецъ!» сказалъ онъ
Храповицкому, — и въ тотъ же день записалъ въ своей бѣтой
книгѣ слѣдующіе шесть стиховъ:

Каъ ты назвалъ меня Зевесомъ,
Отъ имя Божья грянулъ громъ;
Я въ страхѣ скрылся подъ навѣсомъ,
И бью тебя, мой другъ, челомъ:
Избавь отъ пышныхъ титлы я пѣшка.
Чрезмѣрность въ похвалѣ — насмѣшка!

### 2.

Въ 1809 году сестра Державина просила доставить ей пор-
третъ его. Поручивъ изготовить портретъ, Державинъ между
тѣмъ спѣшилъ послать ей полный экземпляръ свопхъ стихотво-
реній, съ слѣдующею надписью:

На вечернихъ дней зарѣ.
Братъ, любезнѣйший сестрѣ,
Ш етъ въ сихъ книгахъ душу нынѣ
А опослѣ, на хслетинѣ,
Къ ней пришлетъ и образъ свой,
Жить, бесѣдовать съ сестрой

### 3.

Державинъ замѣтилъ, что одинъ изъ его родственниковъ

ЗАМЪЧАТЕЛЬ.

91

былъ неравнодушенъ къ дочери его друга; — дѣло шло на по-мольку. Невѣста и женихъ были оба близоруки, и поэтъ часто надъ нимъ подшучивалъ, но принимая въ нихъ искреннее участіе, совѣтовалъ спѣшить свадьбою, и олпажды сказалъ пич'.

Послушайте друзья! вы оба близоруки,
И прелѣтьми вдали — себя нельзя вамъ льстить,
Но видя подъ носомъ — скорѣй давайте руки,
Благословляю васъ, другъ друга — вѣкъ любить.

4.

Державинъ любилъ собакецъ, особенно изъ рода болонокъ, и
сцеля въ кабпнетъ, часто лелѣялъ собаку на груди, за тулупомъ.
Любимая собака Екатеринъ Великой была также изъ ро-
да болонокъ, и на посторопнихъ бросалась съ лаемъ, впрочемъ
никого не кусала. Поэтъ написалъ ей двустинѣе, поучительное
ля многихъ.

Всѣмъ смертнымъ — должно сей собакѣ подразумѣть,
Хоть ланть иногда, но только не кусать ).

КЪ ПОРТРЕТУ Е. КУЛЬМАНЬ

Судьба ей жить предназначала
Подъ небомъ Греціи, въ Перикловъ славный вѣкъ
Но вихрь планетъ — съ пути ее увлекъ,
И поздно въ міръ земный она предстала;
Уже на прахъ Аθинъ взиралъ въ оковахъ Грекъ¹
Душа ея свой жребій сохраняла
Толчкою вѣки протекли,
Преобразились народы всей земли,
Но только бытіе Элиза ощутила,
Здѣсь роза Греціи — свой прежній цвѣтъ раскрыла.
Коринна новая коснулась струнамъ!
А свѣтъ ей страннымъ былъ; зря чуждый вѣкъ, смутилась
Міръ. незнакомый ей, оставить торопилась,
И только пѣсь ея — о ней на память намъ

ПИСЬМО СТАРИКА.

Я старикъ, милостивые государи, и покашливаю, а все еще
забочусь. какъ старикъ Лафонтеновой басни. прематриватъ за

*) Выписанные стихи находятся въ собраніи еще неизданныхъ
бумагъ Державина, оставленныхъ имъ Ф. П. Львову, а пояснительныя
подробности слышаны отъ самаго Державина.

92

ЗАМЪЧАТЕЛЬ.

молодыми деревцами, для пользы будущихъ поколѣній. Надо
мнѣло поучивать, по я не сержусь, а люблю припоминать ста-
ришки. Умна теперь молодежь, а не глупы были и старые лю-
ди! — Вотъ, напримѣръ, я хочу щегольнуть предъ вами старпин-
кою, лѣтъ за 90, не болѣе. Просимъ прислушать. Былъ въ нѣ-
мецкой землѣ писатель, Наулинь, человѣкъ съ здравымъ смы-
сломъ; хоть и писалъ по латыни, но въ латынь нѣмецкихъ словъ
не мѣшалъ. — Латынскія его рѣчи напечатаны въ Ульмѣ: Рау-
лини orationes (1555. p. in 8.) И сдѣлалъ изъ пихъ выписочку о
полуученыхъ, съ тою цѣлію, чтобъ показать, что и въ старину
въ литературѣ бывало тоже, что и теперь; — но какъ то
опрокинулъ чернилицу на мою выписку, многихъ словъ не раз-
беру, а книги Наулина давно нѣтъ у меня, почему я и принуж-
денъ дополнять и связать иное свои мыслями, въ томъ же самомъ
духѣ, какъ писалъ Наулинь. Впрочемъ большая часть статьи,
которую вы прочтете, принадлежитъ ему, а что онъ лице не вы-
думанное, и книга его существуетъ, а могу указать неоспоршеныя
доказательства. Но дѣло не въ лицѣ, а въ истинѣ мнѣнія. Пау-
линь былъ не колдунъ, а угадчикъ. Вотъ между прочимъ, какъ
разсуждалъ онъ:

О ПО. ЛУЧЕНЫХЪ.

Едва только науки появились въ свѣтѣ, зависть, злословіе,
злонравіе, вступая въ союзъ съ невѣжествомъ, повели на нихъ
наступательную войну, и съ того времени — нѣтъ надежды на
примиреніе. Разсудокъ и безразсудство не согласятся. Доколѣ
будутъ науки, до тѣхъ поръ невѣжество не перестанетъ про-
тивъ ихъ воевать. Еще вреднѣе, когда люди полуученые, едва
знаюціе оспованія наукъ, начнутъ увѣрять, что уважаютъ, чутутъ
науку, и станутъ въ ряды ея защитниковъ. Отъ ихъ легкомы-
слія и самонадѣянности, отъ ихъ поверхностнаго знанія, науки
должны болѣе терпѣть, нежели отъ самаго невѣства. Не льзя
исчелить, сколько полуученые вредили знанію. Они принадле-
жатъ къ челу такпхъ людей, которые съ важнымъ видомъ, и
безъ стыда объявляютъ, что знають то, о чемъ не имѣютъ по-
натія; а иное зная отъ части, хотятъ калаться всевыдущими.
Они выставляютъ себя первыми знатоками въ наукахъ, едва по-
пимая начала ихъ. Они тщеславны, еще болѣе дерзки, и возно
сясь минимымъ знаниемъ, — мечтаютъ прославиться болтливостію.
Если такой человекъ попасть въ ученое общество, прослыветъ

ЗАМЧАТЕЛЬ.

93

литераторомъ! тогда прощай разсудокъ! — Страсть выказывать предъ всѣмъ евое умнѣчанье, охота все разрушать, чужое привесовывать себѣ, перебиваться общимп мѣетами, уничтожать заслуги тѣхъ, отъ кого сами учаться, страсть притворѣчить всѣмъ другимъ, чванство и хвастовство — завлекутъ его за предѣлы. Нѣтъ ни одного изъ писателей древнихъ и новыхъ, о комъ бы онъ не пропзпесь своего рѣшительнаго приговора, какъ судьѣ всѣхъ писателей. Одного онъ признаетъ невѣждою, неспающій началъ искусства; другой, по его мнѣнію — не умѣлъ разсуждать, нной ничего не могъ понимать. Въ великихъ писателяхъ полученные не находатъ ничего остромнаго; уважаемыхъ поэтовъ сравниваютъ съ дѣтьми, начинаячими писать стихи въ школахъ. Подобно Калнгулѣ, полученный иногда домогается истребить стихи Гомера и Варгиліа, скечь исторію Тіта Липія, разрушить пхъ статупъ въ библіотекахъ, пѣдоволенъ собою, какъ Нарацельсь, который утверждалъ, что волосъ головы его болѣе знаетъ, чѣмъ всѣ Гомеровы толкователи, а борода болѣе опытна, чѣмъ всѣ академіи, сколько ихъ ни было.

Черная свою учепость изъ нечистыхъ источниковъ, полученные часто писутъ къ статьямъ своемъ преогромныя вступленія. Абдеритане выстрояли преогромные ворота предъ своемъ городкомъ, но Діогенъ остерегалъ ихъ, чтобы городокъ ихъ не убѣжалъ сквозь ворота. Въ огромныхъ вступленіяхъ полученныхъ статей смылъ почти всегда убѣгаетъ за тридцять земель. Но разсмотрѣвъ пышины предверія полученныхъ разсужденій, что найдешь внутри? — Ничего — кромѣ болтовни. Гора въ родахъ, а выйдетъ — мышь! Слова льются рѣкою, брединъ плетутся неутомимо; въ упоеніи отъ своего пустословія полученные щеголютъ пислыхапшымъ, о чемъ никому и во снѣ не мечталось. Науки въ рукахъ ихъ обращаются въ шарлатанство, кипегопечатаніе во зло; легковърныя молодые люди, увекаемые бреднями ихъ совращаются съ примаго пути; притворное знаніе, дерзкая самоуверенность, пуская пыль въ глаза, многихъ сбиваютъ съ толка! — Нужно еще замѣтить, что полученные павлязываютъ каждому писателю свои совѣты; это уже привычка ихъ, по расчету, что привлекая видъ судьи, всего легче просять въ глазахъ толпы знатокомъ. Многіе изъ нихъ прославились дерзостью, выказывая свое слабоуміе. Есть люди, у которыхъ они въ чести; по берегитесь полученныхъ, какъ разрушителей знанія, истребителей науки, паносящихъ болѣе вреда

Замѣчатель

5

94

ЗАМЪЧАТЕЛЬ.

истинному просвѣщенію, нежели самое упорство остающихся въ глубокомъ невѣествѣ.

ОРАШЕНБАУМСКІЯ ОКРЕСТНОСТИ ТИРИСЬ

(НАРОДНЫЙ ПРЕДАНИЛ).

ТИРИСЬ ИЛИ МАРТЫШКИНО.

Въ мѣстахъ, гдѣ князь Ингерманландскій
Любимецъ счастья и Петра,
Живалъ съ весны по дружбѣ царской,
Со всею пышностью Двора,
Тревога, вдругъ какъ буря встала,
Вся челядь въ страшной бѣготнѣ:
Мартышка Князя убѣжала
Изъ мѣдной клѣтки на окнѣ;
Дверь карлики не притворили...
Мартышку не учить скакать;
По всѣмъ угламъ ее ловила,
Она пустилась — въ лѣсъ бѣжать!...
И тамъ, межъ сосенъ пробираясь,
По берегу морскому, вдаль,
Съ сука на сукъ, когтьми цѣпляясь,
Ушла изъ глазъ, — слугамъ печаль:
Но вотъ проказница примчалась
Туда, гдѣ видны двѣ сосны;
Тогда — ихъ зелень красовалась
Въ лучахъ вечерней тишины;
Тутъ за кустами пританлся;
Деревни Тириса пастухъ,
На незнакомку опъ дивился,
Тобіасъ смѣтливъ былъ, и вдругъ —
Едва на травку съ вѣтки гибкой
Она прыгнула, тутъ опъ былъ! —
Подкрался къ ней, какъ невидимкой,
Качтанъ долой, ее пакрылъ,
Скрутилъ ей лапы, и подъ мышкой —
Понесъ на горку — диво въ домъ.
Крестяне стали всѣмъ селомъ
Передъ проказницей мартышкой;

ЗАМЪЧАТЕЛЬ

95

Вотъ на веревочкѣ она,
И въ злости, ужасть какъ смѣшна!
На всѣхъ рычитъ и зубы скалить,
И дразнящихъ зѣвакъ забавить.
Но скоро вѣсть передаютъ,
О новомъ въ Тирнсѣ явленьѣ,
На горку ловчіе бѣгутъ,
Проказница нашлася тутъ,
И Тирисъ, — Финское селенье,
Съ тѣхъ поръ — Мартышкинымъ зовутъ

## ДОМЪ КРАСНАГО ПАСТОРА.

Старикъ мнѣ сказывалъ преданье:
Жилъ на горѣ сѣдой пасторъ;
Суровъ на слово, строгой взоръ,
И по лицу дано прозванье:
Пумане Паппи въ финнахъ слылъ;
(Пасторомъ краснымъ въ переводѣ,)
Монету звонкую любилъ,
И все считалъ рубли въ доходѣ.
Пасторъ наслѣдство получилъ,
И по селенью слухъ посился.
Что чернокнижьемъ умудрился;
Пумане Паппи — кладъ открылъ. —
Ложь день со дня ростетъ на спѣтѣ.
Все отъ того, что на поляхъ,
Бродилъ онъ съ книгою въ рукахъ,
А книга въ черномъ переплетѣ.
Съ пасторомъ краснымъ говоря,
Дрожали финскіе крестьяне;
Угрюмый, искоса смотря,
Опъ адомъ ихъ пугалъ заранѣ —
Когда же шли къ нему на дворъ,
Гдѣ мхомъ обросшій косогоръ —
Теперь за липами густыми,
Шептались Финны со своими.
Что у пастора есть сундукъ,
Съ тремя желѣзными замками,
Оннажды отпертъ былъ, — и вдругъ
Блеснуло серебро грядами;
Рубли уложены рядкомъ!
И вотъ ужъ мысль запала злая,
Въ двухъ печестивцевъ, чтобъ тайкомъ,
Пасторскимъ овладѣть добромъ.

ЗАМЕЧАТЕЛЬ.

97

подлино фантазія! — она можетъ быть представительницю из-
ступленной поэзіи нашего времени.

«Нетерпѣньемъ бьются жилы.

Упоеньемъ рвется грудь.

П порывомъ тайной силы.

Я вдекомъ — въ объявляхъ милой

Въ нѣгѣ л.льныя утонуть..»

«Но ударъ... и мигомъ ока

Разлетѣлся чудный сопь!

И подъ мощной дланью рока,

Надъ пучиной одинокой —

Я испугомъ пробужденъ..»

Разсмотримъ поближе выписанныя нами безцѣшности. Жилы
бьются, грудь рвется, и чѣмъ? упоеньемъ! тутъ же нетер-
пѣньемъ, и въ нѣгѣ мльньял. Поэтическіе колокольчики! и подъ
перезваниваньемъ ихъ сочинитель спалъ. Вѣругъ ударъ!... и опъ
пробудился въ испугѣ подъ длапью рока, и надъ пучиной оди-
нокой! — далѣе:

Такъ и жизнь на.нѣ льетъ надежды

Изъ таинственныхъ утробъ

Къ нимъ (?) летятъ слѣпцы невѣжды;

Вотъ коснулись (?) вскрылись вѣжды, (?)

Чтожъ иодъ радугой одежды?

Тлѣнье, прахъ и вскрытый гробъ.

Поэзія! — Жизнь льетъ надежды изъ таинствен-
ныхъ утробъ! Скорѣе — знаменитый нашъ водевиличетъ,
скорѣе за перо, и передайте эту безцѣшную фразу г-пу М**.
Слѣпцы невѣжды летятъ къ утробамъ, по крайней мѣ-
рѣ такъ выходитъ по граматическому расположенію словъ, но
положимъ, что слѣпцы невѣжды летятъ къ надеждамъ; что же
произошло? у слѣпцовъ вскрылись вѣжды; слѣпцы коснулись ра-
дуги одежды, и подъ пею — тлѣнье, прахъ, вскрытый гробъ:
ужасная фантазія! — Стоило бы включить ее въ какую нибудь
мелодраму, если не въ водевиль.

ИЗВѣСТІЕ О НОВОЙ КНИГѣ:

«Историческія свѣденія о жизни Преподобной Евфросиніи,
Княжны Полоцкой, съ описаніемъ и изображеніемъ Креста, при-

98

ЗАМЧАТЕЛЬ.

несеннаго ею въ даръ Полоцкой Спасской Обители. — С. Петербургъ 1841»

Еще недавно жители Петербурга стекаллись толпами въ Казанскій Соборъ, поклониться Кресту, устроенному по благочестивому усердію праправнуки Великаго Князя Владиміра, пренадобной Егфросиніи, Княжны Полоцкой, для храненія святыни, пріобрѣтенной ею отъ Гроба Господня въ Іерусалимѣ, во время царствованія тамъ преемниковъ Годофреда Бульонскаго. Двадцать разъ возобновлялось все паселеніе земнаго шара, двадцать поколѣній рода человѣческаго, одно за другимъ проходили и оставляли поприще жизни, а Крестъ, благословлявшій ихъ земное странствіе, свидѣтель ихъ молитвъ, въ теченіе 680 лѣтъ сохранилъ свой видъ, и сближаетъ насъ въ одно время и съ вѣкомъ Владиміра, просвѣтителя Руси крещеніемъ, и съ вѣкомъ Годофреда, вождя крестоносцевъ, освободителя Іерусалима, и правителя Святой земли.

Въ Крестѣ семъ была и цѣль отдаленнаго странствія Княжмы Егфросиніи, цѣль ея надеждъ и желаній, цѣль молитвъ п теплыхъ слезъ, и драгодѣннійшее воздаяніе ея Христіанскаго подвига. Въ крестѣ семъ сохраняются капли Крови Спасителя, оставшіяся на частицѣ древа Крестнаго; въ немъ же часть отъ камня Гроба Пресвыяны Богородоцы, п часть отъ камня Гроба Господня. Кромѣ того, въ немъ положены частицы мощей святыхъ: первомученика Стефана, великомученика Димитрія, п великомученика и цѣлителя Паптелеймона. Возвратясь въ Россию, княжна Егфросинія принесла крестъ сей въ даръ Спасской обители, устроенной ею въ отечественномъ ея городѣ Полоцкѣ, и положила строгій завѣтъ, да не будетъ отчужденъ сей крестъ — изъ обители. Сама же, стремясь душою къ Іерусалиму, святая княжна, не взирая на мольбы и сѣтованія родныхъ, пѣжно любившихъ ее, и убѣждавшихъ не оставлять отечества, сказала имъ: «Я и не оставлю васъ, но буду молить о себѣ, и объ васъ въ мьстахъ святыхъ» — и возвратилась въ Іерусалимъ, кончить дни свои въ молитвѣ у Гроба Господня, по и по кончить, не оставила отечества. Святыя мощи ея перенесены въ Россию и почиваютъ въ Кіевскихъ пещерахъ.

Давно уже разрушплось здањі святой обитель, которой Егфросинія завѣщала крестъ свой, по въ немъ самомъ сохранялась сила возстановленія сей обители, — сила святыни, воспла-

ЗАМЪЧАТЕЛЬ.

99

меняющая сердца къ благоговейнымъ жертвамъ усердія въ пользу святаго храма. Для его то, по присоединенію Уніи къ Православію, и какъ бы въ благословеніе священаго союза, возвратившаго Церкви чадъ Ея, подвигся и крестъ сей, отъ мѣста его краненія, къ собранію во едино молитвъ и жертвъ православныхъ чадъ возсоедненныхъ церквей, и къ возстановленію, и обиовлениемъ той самой обителья, для которой онъ былъ завѣщанъ преподобною Егфроспинею.

При воззрѣніи на крестъ сей, и при собраніи безчисленнаго народа колѣнопреклоненнаго съ пѣпіемъ священаго гимна: «Кресту Твоему поклоняемся Владыко», вѣрилось сердцу, что мольбы сіи, возносясь въ облакахъ ей, и сама къ Престолу Всевышняго, радовали духъ Праведницы, зрящей съ горныхъ па благословенные плоды ея земнаго странствія, во снасеніи душъ. Благатые жертвовали отъ избытка, бѣдные отъ нпцеты своей.

Къ жизнеописанію преподобной Егфросиніи, превосходнѣ изложенному въ краткомъ очеркѣ, приложено подробное описание Креста, и самое изображеніе его, во всю величину, съ обѣхъ сторонъ, со всѣми находящимися на немъ надписями, снятое съ удивительною отчетливостію и точностію въ малѣйшихъ подробностяхъ, искусѣйшимъ изъ нашихъ художниковъ, членомъ Археографической комиссіи г. Менцовымъ, и тщательно литографированное К. Бегровымъ.

Въ надписи креста сказано между прочимъ: «Честное дрѣво бесцѣно есть, а кованье его злото и серебро и камѣнье, и жынчюгъ св. р. гривнѣ, а др... м. гривнѣ». Это равняется 1400 руб. серебромъ. Художникъ, устройшій сей крестъ, означѣлъ на немъ имя свое, въ молитвѣ: Господи! помози рабу своему Лазорю, нареченному Богѣши съдѣлавшему крестъ сии церкви Святаго Спаса и Офросиньи. Думаемъ, что также какъ Григорія называли Гриша, Павла Павша, и тому под. Богша — могло значить Богданъ, слѣдовательно художникъ былъ изъ Русскихъ. По свидѣтельству иностранныхъ Русскіе художники издревле славились свои издѣліями изъ золота и серебра, и при дворѣ одного изъ Татарскихъ Хановъ находился Русинъ, устройшій для хана великолѣпный тропъ.

Замѣтимъ еще весьма важное извѣстіе, находящееся въ историческихъ свѣденийъ о жизни преподобной Егфросиніи. Одна изъ трехъ зпаменитыхъ Иконы Пресвятой Богородицы, списанныхъ еще при жизни Богоматери на землѣ, Евангелистомъ Лукой, именно, извѣстная подъ именемъ иконы Ефеccкой, по убѣ-

100

ЗАМЧАТЕЛЬ.

ительной просьбъ княжны Егфросиніи прислана была Греческимъ Императоромъ Мануиломъ въ Полоцкъ, а въ послѣдствін приспесна была изъ Полоцка невѣстою Благовѣрнаго Великаго Князя Александра Ярославича Невскаго, — въ Торопецъ, въ благословеніе его бракосочетанія, которое совершилось въ Торопеццѣ. Икона сіе, благоговѣтіно чествуемая, попынѣ находится въ Торопецкомъ соборѣ, подъ именемъ Корсупской.

Видѣвшіе Крестъ святой Егфросиніи, и тѣ, которые не имѣли сего счастливаго случая, безъ сомнія воспользуются приобрѣтеніемъ изображенія сего креста, которое помѣщаясь на особенномъ листѣ, отдѣльно отъ книги, можетъ быть вставлено за стекло, и въ домѣ каждого послужить украшенніемъ, питающимъ душу усладительными воспоминаніями. Изображеніе сіе важно для насъ и въ историческомъ, и въ археологическомъ значеніи, и въ особенности — драгоцѣнно для Христіанскаго сердца.

## ДОМАШНІЯ ПРИВЫЧКИ

и

### ЧАСТИЯ ЖИЗНЬ СУВОРОВА.

Извѣстнокъ отставнаго сержанта Ивана Сергѣева, находившагося при Суворовѣ шестнадцать лѣтъ безотлучно.

Подробности частной жизни Суворова принадлежать Историі; въ нихъ выражаются его особенныя привычки, дополняющие очеркъ свойствъ безпримѣрнаго во всемъ Русскаго вождя побѣдъ. Много было и будетъ геросъвъ въ Россіи, но Суворовъ только однѣпъ. — Подобнаго ему не найдемъ въ лѣтонисяхъ міра.

Слѣдующія свѣденія мы почерпнули изъ записокъ отставнаго сержанта сергѣева, находившагося при Суворовѣ шестнадцать лѣтъ безотлучно.

День Суворова начидался въ первомъ часу пополуночи. Онъ часто приказывалъ будить себя по персѣмь пытутсямъ. Въ восное время, или по случаю какихъ и будь важныхъ дѣль, бывало, что онъ вставалъ еще ранѣе, приказывая строго своему

ЗАМЧАТЕЛЬ.

101

камердииру будить его, не слушая отговорокъ. «Если не по-
слушая, тащи меня за ногу»

Суворовъ спалъ накрывшись одной простышею. Вставъ съ
ностели, еще не одѣтый, онъ начиналъ бѣгать въ задъ и въ передъ
по спалѣнъ, а въ лагерѣ по своей налатѣ, и маринировалъ въ
тактъ. Это продолжалось цѣлый часъ до чаю, между тѣмъ, дер-
жа въ рукѣ тетрадки, онъ громко твердилъ татарскіе, турец-
кіе и корельскіе слова и разговоры. Для упражненія въ ко-
рельскомъ языкѣ, онъ даже держалъ при себѣ пѣсколько Коре-
ловъ, изъ собственныхъ своихъ крестьянъ.

Окончивъ уроки, которые продолжалъ такимъ образомъ еже-
диевно, онъ умывался. Рукомойниковъ никогда не подавали ему;
вмѣсто того приносили въ спальную два ведра самой холодной
воды и большой мѣдный тазъ, въ два же ведра. Въ продолженіе
получаса онъ выплескивалъ изъ ведеръ воду себѣ на лицо, го-
воря, что помогаетъ глазамъ. Послѣ того служители его долж-
ны были оставшуюся воду тихопько лить ему на плеча, такъ,
чтобъ вода скатываясь ручейкомъ, катилась къ локтямъ, для че-
го Суворовъ и держалъ локти въ такомъ ноженіи. — Умыванье
оканчивалось во 2 часу пополуночи. Тогда входилъ въ спальную
поваръ Суворова съ чаемъ, онъ только одинъ паливалъ чай для
него, и даже въ его присутствіи кипятилъ воду. Наливъ поло-
виму чашки, подавалъ Князю отвѣдывать; если чай былъ крѣ-
покъ, разбавлялъ водою. Суворовъ любилъ черный чай, лучшаго
разбора, и еще приказывалъ просѣвать сквозь сито. — Въ ско-
ромные дни онъ пилъ по три чашки со сливками, безъ хлѣба ■
безъ сухарей, въ постные дни безъ сливокъ, и строго наблю-
далъ всѣ посты, не исключая середы и пятницы.

При подапіи чаю требовалъ бѣлой бумаги для записыванія
eвоихъ уроковъ и вытверженнаго имъ. Вмѣсто орѣшковыхъ чер-
нилъ, онъ всегда писалъ китайскою тушью.

Нослъ чаю Суворовъ не пазначалъ новару что готовить, а
всегда у него спрашивалъ: что у тебя будетъ для гостей? —
Поваръ отвѣчалъ, что придумалъ. А для меня что? спраши-
валъ Князь, и новаръ въ постный день отвѣчалъ: уха, а въ
скоромый ши. Было и жеркое. Нпрожнаго Суворовъ почт
никогда не тѣлъ. Соусы рѣдко. — Большой званой обѣдъ для
гостей былъ изъ 7 блюдъ, и никогда болѣе. Послѣ чаю, Суво-
ровъ, все еще неодѣтый, садился на софу, и начиналъ
пѣть по нотнымъ князямъ духовные концерты Бортнянскаго и
Сартія; пѣніе продолжалось цѣлый часъ. Суворовъ очень лю-

102

ЗАМЧАТЕЛЬ.

билъ пѣть, и всегда пѣлъ басомъ. Окончивъ пѣніе, одѣвался, обыкновенно не долѣе, какъ въ пять минутъ; послѣ того спова умывалъ лице холодною водою, и приказывалъ камердинеру Прошкѣ позвать своего Адъютанта, полковника Данилу Давыдовича Мандрыкина, съ письменными дѣлами.

Еще не было и 7 часовъ, когда Суворовъ отправлялся на разводъ. и каждый разъ при этомъ говорилъ солдатамъ: «Братцы! смѣлость, храбрость, бдрость, экзерциция, побѣда и слава! Береги пулю на три дня. Перваго коли, и втораго коли, а третьяго съ пули убей!.....Ученый одинъ, а неученныхъ десять, «и проч. Къ разводу опъ всегда выходилъ въ мундирѣ того полка, какой былъ тогда въ караулѣ.

Послѣ развода, если не было письменныхъ дѣлъ, то приказывалъ позвать шиженерѣ полковника Фалькони, для чтенія иностранныхъ газетъ на французскомъ и пѣмецкомъ языкахъ; по окончаніи чтенія газетъ, вдругъ спрашивалъ: готово ли кушать? и садился за столъ въ 8 часовъ утра. Къ этому же временному собиралось гости, приглашенные къ обѣту его. Въ ожиданіи почетныхъ посѣтителей, обѣдъ шогда отлагался до 9 часовъ утра.

Суворовъ никогда не завтракалъ и никогда не ужиналъ. Передъ обѣдомъ всегда пилъ одну рюмку тминной сладкой водки, по не болѣе, а за неимѣніемъ тминной, рюмку золотой водки, и всегда закусывалъ рѣдкою. Въ случаѣ, если бывалъ поздоровъ желудкомъ, выпивалъ вмѣсто того рюмку пѣннику, смѣшаннаго съ толченымъ перцемъ.

Въ продолженіе обѣда пилъ съ большею умѣренностью венгерское или малагу, а въ торжественные дни шампанское. — Плодовъ и лакомствъ не любилъ, иногда только, вмѣсто, ужина подавали ему изрѣзанный тонкими ломтиками лимонъ, обсыпанный сахаромъ, или три ложечки варепьа, которые онъ запивалъ сладкимъ виномъ.

Въ арміи Суворовъ никогда не обѣдывалъ одинъ. Столъ открывался всегда на пятнадцать, на двадцать и болѣе приборовъ, для военныхъ генераловъ и прочихъ чиновъ, составлявшихъ его свиту. Суворовъ никогда не садился на хозяйское мѣсто, а всегда съ боку, по правую сторону стола, на самомъ углу.

Столовый приборъ для него былъ особенный. Всегда оловянная ложка, на образецъ серебряной. — Когда случалось, спрашивали его, почему онъ предпочитаетъ оловянную ложку, онъ отвѣчалъ, что — въ серебря есть идъ. Ножъ и вилка сго

ЗАМЧАТЕЛЬ.

103

были съ бълыми костяными черешками; стаканъ и рюмка так-
же отличныя отъ другихъ.

Кушанья не ставили на столъ, а посили прямо изъ кухни,
съ огня, горячее, въ блюдахъ, обнося каждого гостя и начиная
со старшаго. Суворову же подпосили не всякое блюдо, а только
то, которое онъ всегда кушалъ.

За столомъ онъ любилъ, чтобъ гости безпрестанно говори-
ли; въ случаѣ же тишины вскрикпвалъ: «да говорите братьцы
что нибудь!»

По слабости желудка, Суворовъ наблюдалъ величайшую
умѣренность въ пищѣ; камердперъ его Прохоръ Дубасовъ, на-
зываемый Прошкой, всегда стоялъ при столѣ, и не допускалъ
его съѣсть лишнее, по отнималъ у него тарелку, не убѣждаясь
инкакими просьбами, потому что зналъ, въ случаѣ нездоровья
Суворова, что самъ же будетъ въ отвѣтѣ, и подвергнетъ стро-
гому взысканію: за чемъ давалъ лишнее пьсть ?

Если кто приглашалъ Суворова къ обѣду, то обыкновенно
приглашалъ и повара его. Когда же не онъ готовилъ, то Суво-
ровъ за столомъ ничего не щалъ, и жаловался на нездоровье.

Передъ обѣдомъ, идучи къ столу, онъ читалъ громко молит-
ву: Отче наштъ. Послѣ стола, всегда кресгился три раза. Мо-
лился усердно утромъ и вечеромъ по четверти часа, и съ зем-
ными поклонами.

Во все время Великаго поста всякой день въ его комнатахъ
отправлялась Божественная служба. Суворовъ при этомъ почти
всегда служилъ дьячкомъ, зная церковную службу лучше многихъ
приходскихъ дьячковъ. На первой недѣлѣ Великаго поста щѣлъ
грибное кушанье. Въ прочія недѣли употреблялъ и рыбу. На
страстной всегда говѣлѣ, и тогда вовсю недѣлю довольствовался
однимъ чаемъ, и то безъ хлѣба.

О Святой недѣлѣ отслушавъ заутрепо и ранноюю бѣдню
въ церкви, становился въ ряду съ духовенствомъ и христосо-
вался со всѣми, кто бы ни былъ въ церкви. Во все это время
камердперы стояли сзади его, съ лукошками крашеныхъ янцъ, и
Суворошъ каждому подавалъ яйцо, а самъ ни отъ кого не бралъ. --
Насха и куличь вовсю Святую недѣлю предлагались гостямъ
его.

Въ Троицькій день, и въ Семикъ, Суворовъ всегда любилъ
обѣдать въ рощѣ, съ гостями своими, подъ березками, украшен-
ными разноцѣтными лептами, при пѣніи пѣсельниковъ и при
звуках музыки въ разныхъ мѣстахъ рощи. Послѣ обѣда на-

104

ЗАМЧАТБЛЬ.

чнислъ играть въ хороволы, но только не съ дѣвицами, а съ сол-
датами, и съ военными чнислами.

Во время евлятокъ, въ Херсонѣ, Суворовъ звалъ къ себе на
вечеринки, на которая много собиралось и дамъ, забавлялся въ
фапты, и въ разныя чгры, по пренумѣственіи любилъ игру:
жисьъ жисьъ курилка. Когда же приходилъ часъ сна, тихонько
уходилъ отъ гостей въ спальню, а балъ продолжался безъ него,
ногда до разсвѣта.

На масляницу онъ очень любилъ гречневые блины, и ка-
тался съ горъ. На этой недѣлѣ въ Херсонѣ и въ другихъ мѣ-
стахъ у него бывали балы, иногда — раза по три.

Именинъ и рожденія своего никогда не праздновалъ, но
всегда праздноваль торжественные дни рождения и тезоименит-
ства Императрицы и Ея Наслѣдника, также Велякаго Клязя-
Александра Павловича. Въ сію дни онъ бывалъ въ Церкви во всѣхъ
своихъ ордепахъ и во всемъ блескѣ. Послѣ общаго молебна слу-
жилъ еще свой особенный молебень о здравіи Царскаго дома съ
колѣнопреклоненіемъ; сзывалъ гостей на обѣдъ, а иногда и на
балъ.

Послѣ обѣда, Суворовъ онять умывался, выпивалъ стаканъ
английскаго пива съ натертой лимонной коркой п съ сахаромъ,
и ложился спать часа на три, по когда случалось дѣло, от-
дыхъ его сокращался. Ложился отдыхать, совершенно раз-
дѣвшись.

Постелю ему служило съно, укладенное такъ высоко, какъ
парадная кровать. Надъ сѣномъ постилилась толстая парусинная
простыня, на нее топкая полотнаяная, въ головахъ двѣ его пу-
ховыя подушки, которые вездѣ за нпить возились. Третьяя по-
лотнаяная простыня служила ему вѣсто одѣяла. Въ холоцюе
время онъ еще сверхъ того накрывался спинимъ плащомъ.

Вставъ послѣ обѣда одѣвался съ такою же скоростію какъ
по утру.

Одежда его кромѣ бѣлья состояла изъ нижняго канфас-
наго платья съ гульфиками. Садясь на стулъ онъ падѣвалъ
наколѣнники, и китень (бѣлый канфасный камзоль съ рукавами).
Это былъ его домашний, комнатный парядъ. Въ заключеніе на-
дѣвалъ на шею Александровскій или Ашинский орденъ; но при
выѣздѣ онъ всегда былъ въ мундирѣ, падѣвалъ всѣ кресты, а
въ торжественные дни — всѣ ленты и звѣзды.

Зимою, ни въ какую стужу онъ не поспѣлъ на себе не толь-
ко мѣховаго платья, но даже теплыхъ фуфакъ и нерчатокъ, хо-

ЗАМЧАТЕЛЬ.

105

тя бы цѣлый день долженъ былъ стоять на морозѣ, въ одномъ муидпрѣ. — Въ самые жесточайшіе морозы, подъ Очаковымъ, Суворовъ на разводахъ былъ въ одномъ супервестѣ, съ каской на головѣ, а въ торжественные дни въ муидпрѣ и въ шляпѣ, но всегда безъ перчатокъ. Плаща и сертука не надѣвалъ въ самый дождь.

Императрица Екатерина II пожаловала ему и при себѣ ве-
лѣла надѣть въ Таврическомъ дворцѣ дорогую соболью нубу
Нольскаго покроя, крытую разрѣзнымъ зелепымъ бархатомъ, съ
золотыми петлицами напереди, и съ золотыми на спуркахъ ки-
стами, и просила егоъ възить въ ней. Изъ повиновенія къ
Царицѣ Суворовъ и сколько разъ надѣвалъ нубу — при выходѣ
пзъ кареты, въ которой возилъ ее.

Зимою, онъ любилъ, чтобъ въ комнатахъ его было такъ тес-
пло, какъ въ банѣ; больную часть дня опъ рахаживалъ по ком-
патѣ безъ всякаго платья. — Лѣтия квартиры, въ Херсонѣ, въ
Варшавѣ, и гдѣ бы ни случалось, выбиралъ всегда съ садомъ, и
всякой день предъ обѣдомъ, а иногда и послѣ обѣда, бѣгалъ цѣ-
лый часъ кругомъ сала по дорожкамъ, безъ отъныха, въ одномъ
нижнемъ платьѣ и въ сапогахъ; а возвратясь въ спальную, ложил-
ся въ постелю.

Квартира его состояла по большой части изъ трехъ ком-
натъ. — Первая комната была его спальня, и вмѣстѣ съ тѣмъ
кабинетъ. Вторая шла за столовую, гостиную, залъ; третья на-
значалась для его прислужниковъ.

Отъ 12 часовъ до разсвѣта въ спальне его всегда горѣли
двѣ восковыя свѣчи, лучшаго воска. Въ камердинерской ком-
натѣ возлѣ спальни горѣла одна салыная въ тазу, во всю ночь.

Въ баню Суворовъ ходилъ раза трои и четыре въ годъ, и
выдерживалъ ужасный жаръ на полкѣ: послѣ чего на него вы-
ливали ведрѣ десять холодной воды, и всегда по два ведра
вдругъ.

При немъ находилось не болѣе четырехъ приблеженныхъ
служителей. Старший изъ нихъ, камердинеръ Прохоръ Лубcovъ,
столько извѣстный подъ именемъ Прошки, испытанный въ усер-
діи и вѣристи. — Во уваженіе заслугъ его господину, онъ въ день
открытія памятника Суворову на Цармцыномъ лугу Всемилости-
вѣйше пожаловали былъ въ классный чинъ съ пенсіею по 1200
рублей въ годъ, и умеръ въ 1825 году 80 летъ. Подкамердинеръ
сержантъ Серпѣвъ, который велѣ сіи записки, былъ при Су-
воровѣ съ 1784 г. и поступилъ изъ Козловскаго мушкатерскаго

106

ЗАМЕЧАТЕЛЬ.

полка, а въ послѣдствіи находился при сныѣ героя, Аркадій
Александровичъ, до самой кончины его, постигшей сына въ той
же рѣкѣ, которая доставила отцу славное имя Рымникскаго.
Третій подкамердинеръ сержантъ Илья Сидоровъ, четвертой
фельдшеръ. — Всѣ четверо, они спали рядомъ возлѣ спальни
Суворова.

Суворовъ часто спалъ навзничь, и отъ того подвергался
приливу крови, кричалъ во сны, а въ такомъ случае было его
приказаніе тотчасъ будить его для предупрежденія вредныхъ
послѣдствій. — Однажды спросилъ онъ Сергѣева, пришедшаго
будить его въ полночь: «Кричалъ я?» — Кричали, Ваше Сіятель-
ство, отвѣчалъ Сергѣевъ. — «Для челожъ ты не разбудилъ меня
тогда?» — Былъ еще десятый часъ, сказалъ Сергѣевъ. «Позови ко
ми! Тишченку.» А Тишченко былъ малороссіяпни, адъютантъ
Суворова, человѣкъ неграмотный, употреблявшійся для рас-
правы.

Суворовъ не держалъ при себѣ ни какихъ животныхъ, по
увидѣвъ на дворѣ собаку, ли кошку, любилъ по своему прила-
скать ихъ; встрѣтивъ собаку кричалъ: «гамъ, гамъ», а увпя кош-
ку: «мяу, мяу», подражая ихъ голосу.

Онъ не терпѣлъ своихъ портретовъ, и только одна Импера-
трица убѣдила его, по взятіи Варшавы, согласиться, чтобы съ
него списали портретъ и сдѣлали бюстъ. — Въ домѣ его не бы-
ло зеркалъ, и если на отведенной ему квартирѣ оставались зер-
кала, то закрывались простынями. «Помилуй. Богъ, говорилъ онъ,
я не хочу видѣть другаго Суворова.»

Также онъ не любилъ и никогда не писѣлъ ни при себѣ, пи
въ компатѣ своей ии стѣнныхъ, ии столовыхъ, ии карманныхъ
часовъ, говоря, что солдату и безъ часовъ должно знать вре-
мя.

Зимою и лѣтомъ онъ поспѣлъ нитяные чулки. Докторовъ не
только не любилъ, по даже, когда офицеры пин солдаты просп-
лись въ большинцу, то говорилъ имъ: «Въ богадѣльню эту не хо-
дите. Первый день будетъ тебя постеля мягкая и кушанье хо-
рое, а на третій день тутъ и гробъ! Доктора тебя уморятъ.
А лучше, если нездоровъ, выпей чарочку винца съ перечкомъ,
побѣгай, попрыгай, поваляйся, и здоровъ будешь!»

Во время Нольской и Турецкой войны, въ походѣ, особен-
но при большихъ, утомительныхъ переходахъ, по привалѣ, для
роздыха въ полдень, или въ вечеру Суворовъ, слезши съ лопади
бросался на траву, и валяясь иѣсколько минутъ на травѣ, дер-

ЗАМЧАТЕЛЬ.

107

жалъ ноги къ верху, приговаривая: «это хорошо, чтобъ кровь стекла!» — тоже приказывалъ дѣлать и солдатамъ.

Табаку никогда не курилъ, по днемъ любилъ пюхать рульной табакъ, и очень часто. — Въ будничные дни держалъ золотую табакерку, а въ праздникъ осыпанную брилліятами, съ портретомъ Императрицы Екатерины II или съ вензелями Юсифа втораго, и другихъ Европейскихъ Государей, дарившихъ его табакерками, и мѣсяцъ пхъ почти ежедневно; но не любилъ, чтобы пюхали изъ его табакерки. Исключеніе было только для Князя Грпгорія Семеновича Волкопскаго, съ которымъ онъ былъ въ дружбѣ.

Суворовъ очень любилъ мазаться помадою и прыскаться духами, особенно оделаваномъ, которымъ смачивалъ всякой день узелокъ платка своего.

Во всю жизнь Суворова при немъ не было женщинъ въ прислужинахъ.

Обозрѣвая частную жизнь и привычки Суворова, которыми онъ какъ будто отдѣлилъ себя отъ человѣчества, мы должны искать въ нихъ выражение его духа и необходимость его природы. Тогда самыя странности его представляются намъ рѣшительностью генія подчинить обстоятельству себѣ, а не себя обстоятельствамъ. Онъ помогали ему не подвергаться условіямъ евѣтской жизни, которые могли бы ему препятствовать въ выполненіи его предпріятій.

Минимос юродство Суворова имѣло великую цѣль и глубокое значеніе. Главнымъ отклоненіемъ отъ обыкновенной жизни другихъ — была привычка его вставать въ полночь, и нѣсколько часовъ ходить обнаженнымъ. Другія странности были посѣдствіями сихъ первыхъ. Ни сколько уже не удивительно, что человѣкъ, вставшій въ 12 часовъ ночи, обѣдалъ въ 8 часовъ утра.

Кто хотѣлъ пріучить себя и своихъ воиновъ, быть всегда готовыми къ отраженію враговъ, къ ночнымъ переходамъ по лѣсамъ и полямъ, чтобъ очутиться падъ головой неприятелей, тотъ долженъ былъ не знать обыкновеннымаго сна и отдыха; вотъ что было главною причиною превращенія порядка въ его жизни. За то онъ булилъ войско свое до зари, и быстрые переходы его въ ночное время дали поводъ къ народной сказки о Суворѣ, мужичкѣ-невидимкѣ.

Онъ ходилъ нѣсколько часовъ обнаженнымъ, чтобъ пріучить

108

ЗАМЧАТЕЛЬ.

себя къ холоду и превозмочь слабость своей природы. При этой привычке, и обливании себя холодною водою, онъ, можно сказать, закалилъ свое тѣло отъ вліянія непогодъ, казался существомъ сверхъ-естественнымъ.

Его простота, воздержность, терпѣливость, чуждая всякой пѣги, сродняли его съ военами, любившими его, какъ отца. Онъ примѣромъ своиць училъ ихъ переносить всѣ трудности жизни. — Люба простоту, даже до первобытной бѣдности человѣчества, Суворовъ иногда показывался во всемъ своемъ блескѣ, во всѣхъ своихъ звѣздахъ и орденахъ, по это было въ торжественные Нарекіе дни, въ святой Церкви, гдѣ онъ преклонялъ сѣдое чело до земли, и пѣлъ за дьячка духовныя и сепп. — Такой примѣръ благочестія воспаменялъ вѣру въ сердцахъ вонновъ. Онъ считалъ его непобѣдимымъ, и были непобѣдимы съ Суворовымъ.

## НАГРАДЫ ЗА НЕОБЫКНОВЕННЫЕ ПОДВИГИ ДОБРОДѣТЕЛИ.

Монтіонъ обезмерилъ свое имя, пожертвовавъ огромный капиталъ своему отечеству па ежегодную выдачу изъ процентовъ оного денежныхъ наградъ, и золотыхъ медалей за подвиги людей изъ бѣднѣйшаго состоянія, ознаменовавшихъ себя необыкновенными добродѣтелями. Назначеніе ежегодныхъ наградъ предоставлено завѣщателемъ разсмотрѣнію французской академіи. Академія съ своей стороны опредѣлила въ незабвенную память великодушнаго благотворителя, ежегодно пропзосить одному изъ числовъ ся рѣчь съ отчетомъ о слѣдняхъ наградахъ.

Въ 1841 году такая рѣчь прописена была г. Куп. По опредѣленію академіи выданы были изъ монтіоновскихъ паградъ: Симону Мюссару актеру и режиссеру при театрѣ Сепѣ-Мартенз, 5000 франковъ, семейству биржеваго работника Феррана 5000 франковъ. Сорбье, прислужинку кофейнаго дома, 2000 франковъ, другимъ лицамъ четыре медали въ тысячу франковъ, и одинадцать медалей въ 500 франковъ.

Въ лицѣ увѣнчанныхъ наградою почтены подвиги самоотверженія, высокіе примѣры любви къ ближнемъ, неослабной въ благотворной деятельности при самыхъ огражденныхъ средствахъ. Ферранъ спасъ жизнь 16 человѣкамъ, а жена его, прачка, праняла на свое понченіе девять сиротъ. Мюссарѣ, отецъ семейства, приялъ подъ кровь своей семидесяти натилѣнной вдову, и сдѣлался заботливымъ ся понечителемъ, а когда она лишилась

ЗАМЪЧАТЕЛЬ.

109

зрѣнія и наконецъ подверглась ужаснымъ страданіямъ отъ рака. не отстранилъ ее отъ своего семейства, но окружалъ всею заботливостію непрерывныхъ попеченій, устроилъ участь ея племянницы, пригласилъ еще къ ежедневному своему столу 80 лѣтняго бѣднаго старпка, который нѣкогда бы актеромъ, но не имѣлъ куска хлѣба. Сорбье — нѣсколько разъ, въ виду города, спасалъ несчастныхъ, по неосторожности утопавшихъ въ рѣкѣ, и однажды при подобномъ случаѣ, бывъ болѣнъ спльною простудною лихорадкою, не смотря ни на что, кинулся въ рѣку, на глубинѣ пяти метровъ, и извлекъ полумертваго бѣдняка, а потомъ возвратился еще спасти и лошадь его, бросился за нею въ рѣку, вытащилъ, и привелъ къ нему. Такіе подвиги ежегодно украшаютъ лѣтопись французской академіи, и возобновляютъ въ признательной памяти соотечественниковъ имя великодушнаго Монтіона, живущаго и по смерти въ благотвореніяхъ. Мы съ удовольствіемъ говоримъ объ нихъ, почитая за лучшее передавать Русскимъ читателямъ утѣшительныя статьи о дѣлахъ любви къ ближнимъ. нежели пзвѣстія о плутовствѣ парижскихъ мошениковъ, пыми слишкомъ часто занимствуемыя изъ парижскихъ журналовъ.

## ДОХОДЫ И РАСХОДЫ ФРАНЦШИ

### НА 1842 ГОДЪ.

По обнародованию предназначенню доходовъ и расходовъ Франціи на 1842 годъ, видно, что государственные доходы ея, нынѣ простираются до тысячи ста шестидесятى милліоновъ франковъ. Изъ этаго числа: доходовъ отъ поземельнаго сбора, отъ пошлинъ съ движимости, и податей отъ сбора съ дверей и оконъ, съ патентовъ и объявленій, насчитано до трехъ сотъ девяносто шести милліоновъ. Отъ недвижимыхъ имѣній, отъ записей, приложенія штемпелей, двѣсти тридцать милліоновъ 800,000 рублей. Доходовъ съ лѣсовъ, рыбныхъ ловель, отъ сбора съ общинъ по лѣсному вѣдомству, 34 милліона; таможеннаго сбора съ судоходства по рѣкамъ и каналамъ, и солянаго сбора 181 милліонъ. Разныхъ пошлинъ и постороннихъ сборовъ, какъ то: горныхъ, вѣсовыхъ, паспортныхъ, съ привилѣгій и пр. 267 милліоновъ. Почтовыхъ доходовъ 47 милліоновъ; доходовъ съ Алжпреской области 2 милліона, съ Индійскихъ колоній 1 милліонъ.

Расходы же, утвержденные на 1842 годъ, составляютъ до 1276 милліоновъ, и превышаютъ доходы 115 милліоновъ 654 тысяч. Замѣчатель.

4

110

ЗАМЕЧАТЕЛЬ.

сячами. Это уже не по пословицѣ: береги деньгу на черный день, или по одежкѣ протягивай ножки! — 115 милліоновъ долгу, въ одинъ годъ, — не шутка! — Изъ числа расходовъ всего болѣе назначено на военное министерство: 525 милліоновъ, и всегоъ на министерство народнаго просвѣщенія: 16 милліоновъ. На министерство морское и поселеній 125 милліоновъ, на министерство внутреннихъ дѣлъ 95 милліоновъ. На министерство публичныхъ зданий и работъ 53 милліона; на министерство духовныхъ дѣлъ 36 милліоновъ, на министерство правосудія (юстиции) 20 милліоновъ, на министерство финансовъ 19 милліоновъ, кромѣ издержекъ на производство сбора пошлинъ и доходовъ, на что опредѣлено 150 милліоновъ.

## ОТЗЫВЪ ИНОСТРАНЦЕВЪ О РУССКОМЪ ПЗОБРѣТЕНІИ.

Въ народномъ календарь Франціи Almanach de France) на 1842 годъ, обращено особенное внимание на Карболенъ. Изобрѣтеніе нашего соотечественника, пнженеръ-маюра Вешнякова.

Тамъ сказано, что это новое топливо, добь ваемое изъ чистаго толченаго или простаго каменнаго угля, въ соединеніи съ животнымъ или растительнымъ масломъ — высушенное въ видѣ твердыхъ плитокъ, и дающее въ пять разъ болѣе жару, нежели обыкновенный уголь лучшаго рода, по опыту, во время плаванія парохода Сириуса (въ 520 силъ лошад. изъ Кронштата въ Копенгагенъ, доставило такую значительную выгоду, что вмѣсто 2.240 фунтовъ каменнаго угля, употреблено карболену не болѣе 1440 фунтовъ. Такимъ образомъ, при поѣздкѣ одного парохода изъ Европы въ Сѣверную Америку, примѣрно изъ Лондона въ Нью-Йоркъ. отъ употребленія карболенна сохранится въ экономіи по крайней мѣрѣ 125,000 франковъ. Нюстранцы уже ешьшать воспользоваться непечелимыми выгодами, представляемыми всемирной промышленности открытіемъ Г-на Вешнякова, которое въ послѣдствіи еще усовершетствовано, какъ извѣстно изъ Русскихъ журналовъ.

### С.ІХІИ ПЗДАЛЕКА.

О землетрясенияхъ въ Америкѣ.

По известіямъ изъ Средней Америки отъ 21 Августа 1841 (2 Сентября поваго стиля) въ шесть часовъ утра, было землетрясение

ЗАМЧАТЕЛЬ.

111

въ области Коста-Рико, разрушившее до основанія нѣсколько го-
родовъ, особенно въ округѣ Картагенской. Сила ударовъ была такъ
велика, что каменные домы взбрасывались на воздухъ и разруша-
лись въ прахъ. Ни на улицахъ, ни на площадяхъ не было спа-
сенія. Множество жителей погибло. Съ трудомъ можно признать
мѣста, где возвышались главныя зданія города Картагена. Тѣла,
отрываемыя изъ подъ развалинъ, такъ обезображены, что нельзя
распознать ихъ. Въ Туродабѣ, Тресъ-Ріосъ, и пр. неосталось
ни одной хпжницы. Отъ Сан-Жозе до Алажуеды — все пред-
ставляетъ слѣды разрушенія. Цѣлый округъ опустѣлъ. Нельзя
читать безъ ужаса о подробностяхъ сего бѣдствія, можетъ быть
преувеличеннаго иностранными газетами, какъ случается, и не-
рѣдко.

Мы дѣлаемъ это замѣчаніе, потому, что еще недавно читали
извѣстіе о землетрясеніи во Франціи, въ мѣстечкѣ Комбѣ, близь
Бата. 18 домовъ, съ церковью, по словамъ газеты — поглощены
проваломъ земли, но чрезъ нѣсколько дней читатели достовѣрно
узнали, что это землетрясеніе простиралось не далѣе газеты, въ
которой журналистъ однимъ почеркомъ пера стряхнулъ въ про-
пасть восмнадцать домовъ, по видимому для того, чтобы за недо-
статкомъ дѣльныхъ статей, чѣмъ нибудь расшевелить вниманіе и
любопытство читателей.

О НОВОМЪ ИЗДАНИИ ИСТОРИИ КАРАМЗИША.

Исторія Государства Россійскаго, безсмертное твореніе слав-
нѣйшаго изъ Русскихъ писателей, была напечатана уже че-
тырьмя изданіями. Г. Эйперлингъ пріобрѣлъ право на пятиное
издаваніе и приступилъ къ печатанію. Это новая его услуга Рус-
скимъ читателямъ: издатель — уже извѣстнѣ множествомъ по-
лезныхъ книгъ, напечатанныхъ имъ по части учебной; но его из-
даніе исторіи Карамзина тѣмъ необходимѣе, что по расходѣ чет-
вертаго изданія оной, требованія на нее со всѣхъ концовъ Россіи
возрастали. Съ распространеніемъ просвѣщенія и образованности,
съ каждымъ днемъ становилась ощутительнѣ необходимость при-
ступить къ новому изданію. Извѣстно, что самое полное изданіе
Исторіи Государства Россійскаго было второе (Сленина, стоив-
шеее 110 руб. Самое дешевое изданіе было четвертое (Смир-
дина) съ сокращенными примѣчаніями, и на простой бумагѣ,
предприятие въ особенности для учебныхъ заведеній. Новое

112

ЗАМЪЧАТЕЛЬ.

изданіе будетъ вдвое дешевле противъ Сленинскаго, и вдвое дороже противъ Смирдлискаго, представляя съ другой стороны много премуществъ. Опо будетъ печататься самымъ четкимъ, по убористымъ шрифтомъ, въ двухъ столбцахъ, и соединить двѣ надцать томовъ въ трехъ томахъ, а чрезъ то самое будетъ удобіе и для чтепія и для справокъ, и для помѣщенія въ библиотекѣ. Тѣ, которые позволяютъ себѣ, по легкомыслію, упрекать издателя за возвышеніе цѣнъ на сжатое изданіе, въ сравненіи съ предшествовавшимъ, должны бы сообразить, что повое издание будетъ на отличной бумагѣ, на какой еще не печаталась исторія Карамзина, будетъ съ полными примѣчаніями, столь драгоцѣнными по отчетливости и върноти великаго Цеторіографа, будетъ украшено портретомъ автора, гравированнымъ на сталі въ Лондонѣ. Кромѣ того цѣна книги по необходимости должна быть соразмѣрина съ издержками приобрѣтенія права на изданіе, и привсемъ томъ, она, какъ мы уже сказали; будетъ стопь вдвое дешевле противъ двухъ первыхъ изданий, которые въ то время и немогли быть столько изящны и удобны, какъ изданіе, предпринятое Г. Эйнерлингомъ, при нынѣшнемъ усовершенствованіи типографическаго искуства, и представленное публикѣ въ прекрасномъ образцѣ формата, печати, и бумаги. Новый шрифтъ для сего издания нарочно отлитъ въ словолитѣ Ревильона *).

Приложеніе азбучнаго систематическаго указателя имен и названій предметовъ, упоминаемыхъ въ цеторіи Карамзина, безъ сомкнія увеличило бы достоинство новаго изданія, что благоприятный издатель, какъ слышалымы, уже именѣ въ виду, войдя по сему предмету въ сношеніе съ Г. Строевымъ, составившимъ ключъ къ Цеторіи Государства Российскаго.

Нельзя не радоваться появлению пятаго издания цеторіи Карамзина. Что касается критическихъ примѣчаній на цеторію, должно именѣ въ виду этотъ трудъ, но онъ можетъ быть совершен.

*) Подписка на пятое издание Цеторіи Государства Российскаго, въ трехъ томахъ, въ большую осьмушку, въ два столбца, прини мается въ конторъ. учебныхъ руководствъ въ Большой Морской, въ домъ Чаплиныхъ. Иногородные могутъ обращаться съ гребаньями къ издателю Ивану Федоровичу Эйнерлингу, въ С.П.Б. въ офицерской улицѣ за большимъ театромъ, въ собственномъ домѣ. Цѣна за три тома 30 руб. ассигнаціями, отдельно же за одинъ первый 20 р. за второй 20 и за третій 15 руб. За пересылку каждого тома прилагается въ совокъ за чистые фунта. Все издания окончится въ течении 1842 года.

114

ЗАМЧАТЕЛЬ.

Сказал ему: «Смотри, чтобъ глазъ не потерять!

«Ты будешь пятна замѣчать,

«А мнѣ, подъ солнышкомъ, отрадно подышать,

«Погрѣться подъ его лучами! —

ОБОЗРѣНІЕ НОВЫХЪ ЖУРНАЛОВЪ

Москвитянинъ на 1842 г. № 1.

Повленийё Москвитянина на 1842 годъ будетъ памятно въ
лѣтописяхъ Русской словесности. Этотъ журналъ, съ достоин-
ствомъ занимавшій мѣсто между повременными изданіями въ
минувшемъ году, и заслужившій одобрение благомыслящихъ и
образованныхъ читателей, съ началомъ 1842 года явился въ та-
кой полнотѣ, въ такомъ роскошномъ видѣ, и что всего важнѣе,
съ такимъ обиліемъ дѣльныхъ, хорошихъ статей, изящныхъ
стиховъ и любопытныхъ, драгоцѣнныхъ матеріаловъ для Русской
исторіи и словесности, что превзошелъ всякое ожиданіе. Не
исчисляя всѣхъ примѣчательныхъ статей, что заняло бы слив-
комъ много мѣста, укажемъ на важнѣйшія изъ нихъ. Начнемъ
съ матеріаловъ для Русской Исторіи и для Русской Словес-
ности. Въ особенности важно разсужденіе Ломоносова о раз-
множеніи и сохраненіи Российскаго варода.

Въ примѣчаніи къ сей послѣдней статьѣ сказано, что по-
длинность этого разсужденія засвидѣтельствована Российской Ака-
деміей, и что отрывокъ изъ него, именно оглавленіе другихъ пред-
положенныхъ Ломоносовымъ сочиненій, найденъ въ собственно-
ручномъ подлинникѣ Ломоносова. — По извѣстности начъ сего от-
рывка замѣтимъ, что въ немъ оглавленіе не только другихъ
предноложенныхъ Ломоносовымъ сочиненій, но и тѣхъ самыхъ,
которыя упомянуты въ разсужденіи Ломоносова, напечатанномъ
въ Москвитянинѣ; это самое и удостовѣрило въ несомнѣнной
подлинности разсужденія, которое сохранилось только въ спискахъ;
гдѣ же хранится подлинникъ, неизвѣстно; указанный отрывокъ
принадлежитъ къ собственнымъ памятнымъ запискамъ Ломоно-
сова, и находится въ числѣ нашихъ бумагъ, которые мы сооб-
щимъ читателямъ съ подробными замѣчаніями о великихъ предпо-
ложеніяхъ Ломоносова. — За нѣсколько лѣтъ предъ симъ би-
бліотекою бывшей Российской Академіи приобрѣтено собраніе
собственноручныхъ бумагъ Ломоносова, между которыми также
есть памятныя записки въ томъ же родѣ о другихъ государ-

ЗАМЧАТЕЛЬ.

115

ственныхъ и ученыхъ предметахъ. — Слѣдовательно, матеріалы не затеряны, какъ думаетъ Москвитянинъ, но еще не были приведены въ извѣстность, можетъ быть потому, что самое со- браніе рукописей Ломоносова находилось въ Архангельскѣ, гдѣ и пріобрѣтено отъ одного изъ потомковъ Ломоносова, П. П. Свиньинымъ во время его путешествія по Россіи, а отъ него поступло въ библиотеку Академіи, съ нѣкоторыми другими ру- кописями, купленными Академією за 5000 рублей.

Разсуждение Ломоносова о сохраненіи и размноженіи Рос- сійскаго народа останется безсмертнымъ памятникомъ любви сего великаго мужа къ отечеству.

Въ числѣ способовъ къ умноженію народонаселенія, онъ ра- скрываетъ съ полнымъ убѣжденіемъ слѣдующія: воспретить бра- ки между лицами несоотвѣтственныхъ лѣтъ, и рановременное по- стриженіе въ иночество; уставить призрѣніе незаконнорожден- ныхъ; увеличить заботливость къ лѣченію младенческихъ болѣз- ней, и издать на сей предметъ особенное руководство, отстра- нить суевѣріе, упорствующее не подливать теплой воды въ хо- лодную при крещеніи младенцевъ, ограничить невоздержаніе во время заговѣря и розговѣря, и несообразности со временемъ въ употребленіи ппіи; дать возможность имѣть достаточ- ное число Русскихъ врачей и составителей лѣкарствъ; прини- мать мѣры къ отвращенію или предостереженію отъ естетвен- ныхъ бѣдствій, повѣтрій, паводненія и пр.; избрать строгія и на- дежныя мѣры къ огражденію волостей, погостовъ и деревень отъ разбоевъ, и назначить награды за понку разбойниковъ; от- вратить побѣги въ пограничныхъ мѣстахъ, и замѣщать бѣглыхъ и ривлеченіемъ иностранныхъ переселенцовъ. — Предлагая сіи средства съ ясным доказательствомъ ихъ пользы, Ломоносовъ полагалъ, что при соблюденіи ихъ на каждый годъ можетъ произой- ти приращенія народонаселенію до полумиліона душъ, а отъ ре- визіи до ревизіи въ 20 лѣтъ — 10 миллионовъ. — Замѣтимъ сц ученіемъ, что мысли великаго мужа не были пренебрежены; большая часть изъ его предположеній была выполнена еще въ царствованіе Екатерины Великой. — Можетъ быть въ настоя- щемъ народонаселеніи Россіи, которое съ тѣхъ поръ удвоилось— миллионы жизниَا сохранены заботливостію Ломоносова.

Записки княгини Дашковой, статья Державинъ, изъ записокъ И. Н. Димитриева, и многія другія статьи изъ числа 27, помѣщенныхъ въ матеріалахъ Москвитянина для Русской Исторіи и для Русской Словесности, чрезвычайно любопытны.

116

ЗАМЧАТЕЛЬ.

Отдѣліе Наукъ не такъ обильно, но моглобы обойтись безъ статьи: капонъ, сочиненный Отрепьевымъ, въ которой нѣтъ основательнаго доказательства, что именно Отрепьевъ сочинитель этаго канопа. Статья Г. Погодина о происхожденіи Русскаго Государства развиваетъ мысль, согласно минію Шлецера, что Россія рождалась два вѣка. — Сочинитель остроумно заключаетъ статью свою слѣдующими словами: «можетъ быть двухъ сотѣтнему рожденію и младенчеству Русскаго Государства, еще долговременнѣйшему юношеству будетъ соответствовать въ соразмѣрности настоящее доблестное мужество, и будущая мудрая старость.» — Г. Вельтманъ въ статьѣ о Боянѣ предлагаетъ догалку свою, не былъ ли пѣвецъ Янъ? а бо не частица ли рѣчи для связи словъ? — и приводить примѣры: «рече бо Давидъ» «Рече бо Ламехъ» и пр. Но нѣтъ ли слова Боянѣ въ другихъ Славянскихъ нарѣчіяхъ въ значеніи пьснопѣвца?

Критика Московитнія представляетъ нѣсколько статей основательныхъ, дѣльныхъ, но сужденіе о прекрасномъ Альманахъ Утренняя заря, намъ кажется слишкомъ строгимъ, хотя мы согласны, что о повѣсти Капустинъ—можно было судить еще строже. — Изъ Московской лѣтописи мы узнаемъ о литтературныхъ вечерахъ въ домѣ знаменитѣйшаго Русскаго Вельможні, который къ вѣнкамъ побѣдъ и славы присоединилъ вѣнокъ покровителя наукъ и Русской Словесности. Съ величайшимъ удовольствіемъ прочли мы прекрасные стихи Ф. Н. Глинки: «человѣку XII года и обновителю Москвы, исполненные» одушевленіемъ истинной поэзіи. Выпишемъ нѣсколько строкъ:

«Ты, который, въ вихряхъ Бородинскихъ
Въ ураганѣ брязжущихъ картечь,
Въ тѣхъ разшибахъ по.личищъ исполнскихъ.
Благородно обнажалъ свой мечь.

Думалъ ли, ты, мужъ добра и чести,
Что тебѣ, по битвѣ за Москву,
Уничтоживъ слѣдъ огней и мести,
Суждено поднять ея главу?

И съ любовью пламеннаго сына,
Ты, изъ гроба встать Москвѣ помогъ,
И слѣдя за жизнью исполна,
Ты ростилъ нашъ городъ и берегъ!...

И онъ всталъ святой, стохрамный городъ,
Пеплъ страхнулъ съ сѣдыхъ своихъ кудрей,