40

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

стечко Салахото или Фый-ди-гунь, которое населено исключительно-
настоящими саларами; ихъ здѣсь живетъ около двухъ тысячъ
семей.

Какъ мы уже упоминали, жители этихъ пяти деревень—не кто иной, какъ тибетцы, принявшіе мусульманство, спустя, будто бы, долгое время по приходѣ сюда настоящихъ саларовъ. Говорятъ сифани смѣшаннымъ языкомъ; кромѣ своего родного тибетскаго языка, они употребляютъ еще персидскій и сартовскій; въ рѣчъ ихъ также вошло много китайскихъ словъ; только жители деревни Карга-гунь вperlнѣ сохранили свой родной языкъ. Всѣ они молятся частью на арабскомъ, частью на персидскомъ языкѣ. Настоящіе салары выдаютъ за нихъ замужъ своихъ дочерей, а въ свою очередь и сами берутъ отъ нихъ. Вѣроятно, благодаря столь близкому родству, эти сифани называютъ также себя саларами.

Мѣстность, занимаемая этими пятью деревнями, плодородная и вperlнѣ удобная для земледѣлія и скотоводства, почему сифани живутъ гораздо зажиточнѣе и богаче, нежели ихъ сосѣди и соро- дичи салары. Кромѣ земледѣлія и скотоводства, которыми они занимаются въ большихъ размѣрахъ, у нихъ развиты и различныя мастерства; такъ, у нихъ имѣются свои сапожники, столяры, плот- ники, кузнецы и т. п. Торгующихъ китайцевъ во всѣхъ этихъ деревняхъ, какъ болѣе богатыхъ, очень много. Въ одежду и обы- чаяхъ сифани сходны съ настоящими саларами, только живутъ большими семьями: дѣти отъ отцовъ не отдѣляются, а живутъ вмѣстѣ, пристраивалъ общими сидами одну-двѣ комнаты для но- вой семьи; здѣсь нерѣдко можно встрѣтить семьи въ 40—80 че- ловѣкъ. Семействомъ управляетъ старшій изъ членовъ; первый и всегда рѣшающій голосъ принадлежитъ дѣду, потомъ уже старшему изъ его сыновей и т. д. по старшинству. Живутъ почти всѣ богато, но это имъ, такъ же какъ и саларамъ, не мѣшаетъ заниматься гра- бежомъ скота у китайцевъ и въ Тибетѣ. По требованію китай- скихъ властей, они исполняютъ работы по проведенію арыковъ, производятъ поправку дорогъ и мостовъ и т. д., каковыя работы исполняются цѣлымъ обществомъ.

Подати сифани платятъ хлѣбомъ отъ одного ду до 30 дань съ семьи, и деньгами отъ 1 до 5 цяней. (Ду — около 2 пудовъ, дань—около 16 пудовъ, цянь — 20 коп.) Такимъ образомъ нѣко- торымъ, правда, очень большимъ семьямъ, приходится платить

САЛАРЫ.

41

около 500 пудовъ хлѣбомъ; отсюда можно заключить, что размѣръ подати, налагаемой на нихъ китайцами, немалый. Салары же, какъ мы сообщали въ своемъ мѣстѣ, по причинѣ ихъ крайней бѣдности, не платятъ никакой подати. За право торговли или за открытіе лавки сифани платятъ; за торговлю скотомъ обыкновенно платятъ съ головы, какъ продающій, такъ и; покупающій, тогда какъ у саларовъ всякаго рода торговля производится свободно и они за право ея ровно ничего не платятъ. Отсюда видно, что сифани или фаньцы находятся подъ большимъ давленіемъ китайцевъ, чѣмъ салары. Въ одной изъ деревень сифаней стоитъ даже китайскій гарнизонъ; они обложены податью; право торговли покупка и продажа скота—все это находится подъ бдительнымъ присмотромъ китайской власти. У саларовъ ничего подобнаго нѣтъ; напротивъ, они пользуются полной свободою и самостоятельностью, и сами китайцы почти не считаютъ нужнымъ вмѣшиваться въ ихъ жизнь.

Сифани такъ-же, какъ и салары, ненавидятъ китайцевъ; послѣдніе имъ отвѣчаютъ тѣмь-же и называютъ ихъ „са-хуй“, а кромѣ того, въ насмѣшку прозвали ихъ еще „хуа-чжу“, что значитъ „пестрая свинья“. Обостренныя отношенія, какъ между сифанями и саларами съ одной стороны, такъ и между китайцами съ другой, составляютъ, повидимому, господствующее явленіе, никогда не прекращающееся, а только затихающее на болѣе или менѣе продолжительное время,—почему эти отношенія легко пережятъ въ открытую вражду, кончающуюся почти всегда обоюднымъ кровопролитіемъ. О причинахъ или поводахъ, вызывающихъ враждебныя между ними отношенія, мы говорить не будемъ, такъ какъ это завело бы насъ слишкомъ далеко; ограничимся только приведеніемъ нѣкоторыхъ сообщенныхъ намъ фактовъ, которые имѣли мѣсто сравнительно въ недавнее время и происходили, такъ сказать, на нашей уже памяти. При этомъ слѣдуетъ добавить, что какъ салары, такъ и сифани, связанные узами родства и религіи, живутъ между собою дружно, почему общаго своего врага—китайцевъ, въ случаѣ грозящей со стороны ихъ опасности, встрѣчаютъ общими силами, и этимъ почти всегда обезпечиваютъ себѣ полный успѣхъ, несмотря на свою малочисленность сравнительно съ китайцами. Такъ, за пятнадцать лѣтъ до дунганскаго возстанія, китайскій чиновникъ, по имени Чи-да-жень, схва-

42

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

тилъ нѣсколько человѣкъ грабителей-сифавей изъ деревни Хэй-
чин-цзы-гунь, и за ихъ вину казнилъ главнаго имама этой дерев-
ни и 30 человѣкъ другихъ вліятельныхъ мултъ. Съ этого вре-
мени, какъ сифани, такъ и салары, возненавидѣли китайцевъ,
и грабежи усилились. Это было, между прочимъ, также одною изъ
причинъ присоединенія саларовъ къ дунганскому возстанію. Спу-
стя десять лѣтъ послѣ вышеупомянутаго происшествія, другой
китайскій чиновник Шенбао-шэн-да-жень, собравъ нѣсколько ты-
сячъ человѣкъ войска, отправился съ цѣлью совершенно уничто-
жить ненавистныхъ саларовъ; но въ то время, какъ онъ прохо-
дилъ съ своимъ войскомъ по одному глубокому и длинному ущелью,
имамы и муллы просили небо послать на него погибель, и молитва
ихъ была услышана, такъ какъ вскорѣ послѣ этого разразилась
страшная гроза, пошелъ проливной дождь, съ горъ стремительны-
ми потоками полила вода, которая быстро наполнила собой все
ущелье и потопило все войско Шенъ-бао-шэн-да-жения, а самого
его убила молнія, и такимъ образомъ, попытка китайцевъ истре-
бить саларовъ не удалась, а это придало имъ мужества и смѣло-
сти, такъ какъ въ этомъ они увидѣли заступничество свыше. Че-
резъ три года послѣ этого четыре китайскихъ студента, Чжао-
чи-сянь, Ма-эр-сюцай, Ва-сюцай, по прозванію Би-ду-гу, и Ха-чэн-
сюцай, возбудивъ чернь города Синина и Хэ-чжоу, собралі воо-
руженную толпу въ нѣсколько саларовъ и сифаней. Саларецъ, по име-
ни Гасан-ахунъ, по прозванію Ма, устроплъ засаду въ одномъ изъ уще-
лій, заперъ въ немъ эту толпу и истребилъ ее всю вмѣстѣ съ чотырѣ-
мя студентами. Къ этому же времени сининскій чиновникъ Чжень-
тай-цинь-хэй, собравъ 100 ляньзы войска, направился туда же, но
и его постигла печальная участь: онъ также былъ запертъ въ
ущельи, солдатъ его изморили голодомъ и принудили къ сдачѣ,
все оружіе у нихъ отобрали и всѣхъ ихъ, обезсиленныхъ, раздѣвъ
до-нага, отпустили обратно вмѣстѣ съ самимъ Чжень-таемъ, при-
чемъ Гасан-ахунъ сказалъ имъ слѣдующее: „убивать васъ мы не
намѣрены, такъ какъ вы пришли сюда не по своей волѣ, а по
приказанію высшихъ властей; почему возвращайтесь свободно къ
себѣ домой и объявите, что мы, салары, болѣе справедливы, чѣмъ
вы, китайцы, всю же одежду и оружіе ваше мы отобрали у васъ
въ возмездіе убытковъ, причиненныхъ намъ вашимъ нападеніемъ,
и этимъ наказываемъ не васъ, а опять тѣхъ же, которые посла-

САЛАРЫ.

43

ли васъ сюда". Черезъ 2 года послѣ этого, тотъ-же Чжень-тай-
цинь-хэй объявилъ по всему своему округу, что каждый кита-
ецъ можетъ безнаказанно убивать всякаго мусульманина, гдѣ бы
таковой ни встрѣтился. Въ это-то время салары и начали подго-
товляться къ возстанію, совпавшему вмѣстѣ съ дунганскимъ воз-
станіемъ. Всѣ четырнадцать саларскихъ деревень начали дѣло
подъ общимъ начальствомъ саларца изъ деревни Цза-ба-гунь (Нао-
сы-ду-гунь) по имени Гасан-ахуна, по прозванію Ма, который
предводительствовалъ ими въ теченіе шести лѣтъ; послѣ его смер-
ти начальствованіе надъ ними взялъ въ свои руку дунганинъ изъ
г. Хэ-чжоу по имени Юань-фей Мач-жано, предводительствовавшій
также всѣми 14 деревнями въ теченіе восьми лѣтъ. Но здѣсь уже
начинается великая кровавая драма, извѣстная подъ именемъ дун-
ганскаго возстанія, которое продолжалось около 18—19 лѣтъ.
Это одна изъ замѣчательнѣйшихъ и вмѣстѣ съ тѣмъ самыхъ тя-
желыхъ драмъ въ новѣйшей исторіи, и которая происходила на
нашихъ глазахъ,—но объ этомъ мы постараемся сообщить осо-
бо въ непродолжительномъ времени, такъ какъ часть фактовъ,
касающихся до этого возстанія, нами уже собрана, а пока этимъ
мы и закончимъ нашъ настоящій очеркъ о саларахъ.

Ө. Поярковъ.

В. Ладыгинъ.

НАРОДНЫЯ ПЪСНИ О СМЕРТИ СОЛДАТА.

Въ восточной и западной Европѣ издавна въ народѣ обра-
щаются трогательныя пѣсни о томъ, какъ казакъ-солдатъ-клефтъ
или другой герой погибъ на чужбинѣ отъ руки брата или на по-
лѣ битвы отъ вражескихъ сабель, какъ онъ просилъ своего коня
(в. брата, слугу, товарищей) сообщить о его кончинѣ матери (в. же-
нѣ, братьямъ) большею частью въ такой описательной формѣ,
которая смягчаетъ горечь извѣстія.

Въ печати больше всего извѣстно малорусскихъ варіантовъ, и
съ нихъ я начну свое настоящее изслѣдованіе, тѣмъ бо лѣе, что
въ русской научной литературѣ были кое-какія попытки историче-
скаго приуроченія и эстетическаго толкованія малорусской пѣсни
про казачью смерть. Она вошла безъ комментаріевъ въ 1 т. „Исто-
рическихъ пѣсень малорусскаго народа" Актоновича и Драго-
манова, слѣдовательно, какъ пѣсня историческая. Закревскій въ
„Старосвѣтскомъ Бандуристѣ" (120) говорить, что „эта простона-
родная пѣсня принадлежитъ къ небольшому числу лучшихъ про-
изведеній поэзіи лирической... Знаменитые писатели въ подобномъ
случаѣ не представляютъ ничего ни нѣжнѣе, ни возвышеннѣе“.
Данныя историческаго приуроченія и эстетической оцѣнки безъ ого-
ворокъ немного преувеличены, какъ можно убѣдиться на приво-
димыхъ мной ниже пнородныхъ варіантахъ. Присутствіе казака и
турокъ въ нѣкоторыхъ варіантахъ малорусскихъ не важно, такъ
какъ въ другихъ варіантахъ также малорусскихъ и галицко-рус-
скихъ выступаетъ солдатъ (жолнеръ), или сословное положеніе
героя не обозначается. Затѣмъ турки фигурируютъ не въ однихъ
малорусскихъ, но и въ нѣкоторыхъ греческихъ и польскихъ ва-
ріантахъ. Несомнѣнно, что нѣкоторые малорусскіе варіанты (у
Закревскаго № 186, Голов. І. 55) отличаются высокими художествен-

46

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ

18. Але, мати, оженився,

19. Ой взявъ собѣ паняночку,

20. Въ середъ поля земляночку,

21. А на личку румяная,

22. На ней сукня зеленая!“

23. — Ой жебы я кони мала,

24. Охъ то бы я поѣхала

25. А мѣсточко вônдъ мѣсточка—

26. Ци хороша невѣсточка!..

27. — На що, мати о томъ дбати?

28. Лѣпше дощокъ пошукати

29. Хатку ему збудовати,

30. Безъ дверь хатку, безъ воконець

31. Бо вже ему прійшовъ конець“.

Въ этомъ варіантѣ недостаетъ одного частовѣстрѣчающагося моти-
ва—описательнаго выраженія, что сынъ тогда вернется, когда взой-
детъ песокъ, посѣянный на кампѣ, камень пуститъ корень и т.п.

Другіе варіанты большею частью немного короче, но зато
гораздо выдержаннѣе и сильнѣе въ художественномъ отношеніи.
Стихи 3 и 4 (китайка) внесены изъ другихъ пѣсенъ (Максимо-
вичъ, 149, 152, 153, Kolberg, Pokucie, II 223 и др.) и большею
частью отсутствуютъ въ варіантахъ разбираемой пѣспп.

Въ варіантѣ у Головацкаго умирающій казакъ просить коня
уйти отъ турокъ, затопать копытами „въ неньки передъ ворота-
ми“, и когда она спросить, гдѣ конь дѣвалъ ея сына, сказать,
что сынъ ея оженился „съ зеленовъ муравьоньковъ“ и тогда вер-
нется, когда взойдетъ посѣянный на камнѣ песокъ (II 592).

Въ варіантѣ Гатцука, перепечатанномъ у Закревскаго и у
Антоновича и Драгоманова, находится примое указаніе, что ка-
зака турки убили. Въ художественномъ отношеніи это лучшій
варіантъ по картинѣ горя осиротѣлой семьи:

Ой выйде братъ—понурится,

Выйде мати—зажурится

Выйде мыла—порадіе,

Стане, гляне, тай зомліе.

Конь говоритъ, что турки порубили казака, а далѣе, обра-
щаясь къ матери, что сынъ ея взялъ себѣ „за жиночку крутую
могилочку“ и вернется, когда на камнѣ выростетъ песокъ.

НАРОДНЫЯ ПЪСНІ О СМЕРТИ СОЛДАТА.

47

Въ варіанть Купчанка пъсня о смерти жовнира соединена съ
пъсней о походѣ русскихъ въ Турцію. Въ этомъ варіанть по-
дробности о томъ, какъ порубанъ казакъ, а прочее (исканіе лѣкаря,
посѣвъ песку), какъ въ другихъ.

У Кольберга два варіанта. Первый объ убитомъ жовнирѣ по-
чи дословно повторлетъ варіанть Купчанка и весьма сходенъ
съ приведеннымъ выше вар. Головацкаго. Во второмъ такія осо-
бенности: умирающій жовниръ проситъ коня уйти въ поле отъ
жнецовъ; мать будетъ брать воду изъ колодца, спросить коня,
гдѣ ея сынъ; конь скажетъ, что сынъ вернется, когда песокъ
взойдетъ на камнѣ, что сынѣ „зъ богатою оженывся, въ короля
дочку взявъ той муравою прыпавъ“.

Многочисленные варіанты Чубинскаго прибавляютъ немного:
сынѣ „оженывся, та взявъ соби подолянку, въ чистомъ поли жов-
ту ямку“ (А), „куды витеръ не вие, сонце не грие“ (Б); казакъ
прикрываетъ ноги осокою, глаза муравою, тѣло ракитою, руки
хустыною (Б, Е.), обращается, вмѣсто коня, къ ворону (Е).

Въ варіанть Z. D. встрѣчаются значительныя особенности.
Сына выгоняетъ изъ дома отецъ, а не мать, и сынъ прощается
далѣе съ матерью, говоритъ, что идетъ въ солдаты, на войнѣ
онъ погибаетъ и проситъ коня уйти отъ ляховъ, чтобы они не
сняли золотого сѣдла, и сказать матери, что сынѣ ея женился,
„взявъ соби паняночку—въ чистымъ поли могилочку. На ній сукни
дорогіи, ажъ по земли зеленіють“.

Изъ сложныхъ пѣсенъ, гдѣ, вмѣсто просьбы умирающаго, на-
ходится обращеніе сына, проклятаго матерью, въ яворъ, замѣ-
чательна пѣсня у Головацкаго (I. 55). Мать проклинаетъ сына; онъ
уходитъ; три сестры снаряжаютъ его въ дорогу, и на вопросъ
младшей сестры, когда онъ вернется, слѣдуетъ оригинальный от-
вѣтъ: когда камень, брошенный въ Дунай, всплыветъ, а легкое
перо потонетъ, и когда „сонейко на зопакъ зойде“.

Пѣсни о смерти казака не имѣютъ одинакового запѣва; дер-
жатся онѣ въ народѣ по внутреннему содержанію, главнымъ обра-
зомъ, въ силу вошедшихъ въ нихъ описательныхъ выраженій
безвозвратнаго отвѣзда и смерти казака. По первой строкѣ обна-
руживается иногда сходство варіантовъ, записанныхъ на весьма
отдаленныхъ одинъ отъ другого пунктахъ, напр.:

48

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

Въ Полтав. губ.: „Ой у поли снижокъ порошыть,
Ажъ тамъ козакъ вбытый лежыть “(Чуб. V, 942).

Въ Покутьѣ: „Гой на гори снижокъ впавъ,
Я тамъ жовниръ зъ коня впавъ“.. (Колв. II, 224).

Въ Полтав. губ.: „Край Дунаю трава шумыть,
А въ тій трави козакъ лежыть“ (Чуб. V, 941).

Въ Галиціи: „Ой кônь бѣжить, трава шумить,
Ой тамъ козакъ убитъ лежить“... (Гол. II, 592).

Сравнивая многочисленные малорусские варіанты, мы можемъ
отмѣтить слѣдующіе мотивы, что не лишине предварительно сдѣ-
лать для опредѣленія внѣшняго формальнаго сходства и внутрен-
няго родства мотивовъ малорусскихъ и др. иноплеменныхъ пѣссенъ
о смерти казака (рыцаря-солдата-школьника).

1) Мать проклинаетъ и прогоняетъ сына; только въ одномъ
варіанты роль матери играетъ отецъ.

2) Въ печальной судьбѣ изгнанника принимаетъ участіе сестра,
чаще, по обычному въ народной словесности троенію, три сестры.
Онѣ снаряжаютъ его въ дорогу: старшая изрѣдка печетъ хлѣбъ
(Гол. І, 55), средняя выводитъ коня, младшая спрашиваетъ, когда
братъ возвратится.

3) Иногда сцена дѣйствія начнается прямо съ картины смер-
тельно раненнаго и умирающаго казака или солдата, безъ опре-
дѣленія его предыдущихъ семейно-родственныхъ отношеній.

4) Умирающий — одинокъ; только конь при немъ, и онъ обращает-
ся къ коню съ просьбой увѣдомить мать, сестру, жену о его кончинѣ.

5) Конь въ описательной формѣ передаетъ матери, что сынъ
ея умеръ, что онъ никогда не возвратится. Изрѣдка (у Закрев-
скаго № 186) конь увѣдомляетъ одновременно жену, мать и брата.

6) Описательное выражение „никогда“ почти одинаково во всѣхъ
варіантахъ: посѣвъ песку на камнѣ, въ одномъ варіанты—„якъ
верба ябко вроды“ (Гол. II, 586), въ одномъ—„колы сонейко
на зопакъ зойде“ (Ів. II, 55), изрѣдка—когда камень пуститъ ко-
рень или всплыветъ на водѣ, а пухъ потонетъ.

7) Описательное выражение смерти почти одинаково во всѣхъ
варіантахъ: женитьба на земляночкѣ или могилочкѣ.

8) Соціальное положеніе героя опредѣляется почти одинаково
во всѣхъ варіантахъ, въ однихъ — казакъ, въ другихъ — жов-
ниръ, т.-е. солдатъ.

49

9) Убійцы не называются, но изъ содержанія пѣсенъ очевидно,
что это въ большинствѣ случаевъ — турки, изрѣдка — ляхи.

Почти во всѣхъ пунктахъ малорусскія пѣсни о смерти казака
находятъ близкихъ родственниковъ въ пѣсняхъ великорусскихъ,
сербскихъ, греческихъ, англійскихъ; отчасти сходны съ польскими.

Существуетъ значительное число великорусскихъ пѣсенъ о
смерти молодца, весьма близкихъ къ малорусскимъ о смерти ка-
зака. Такъ, въ Саратовской губ. записана пѣсня „Охъ ты поле
мое, поле чистое“ — широкаго, захватывающаго тона. Соколъ бьетъ
ворона, и послѣдній говоритъ, что онъ видѣлъ на степи тѣло моло-
децкое. Постель у него — земля, въ изголовѣ — камень, въ ру-
кахъ — сабля, на груди — шапка, въ ногахъ стоинтѣ конь.

Добрый молодецъ коню рѣчь возговорилъ:

„Ты ступай, мой конь, въ нашу сторону,

Въ нашу сторону, къ отцу къ матери,

Скажи батюшкѣ моему низкой поклонъ,

Родной матушкѣ — до сырой земли,

Молодой женѣ — на двѣ волюшки:

Хочеть во вдовахъ сидить, хочетъ замужъ идетъ;

А я, добрый молодецъ, зарученъ лежу:

Обручалъ-то меня батюшка бѣлый царь,

Благословила меня мать сыра земля,

Повѣнчала меня шашка быстрая,

Обрученная жена — гробовая доска“.

(Мордовцевъ и Костомаровъ, въ Лѣтоп. Рус. Лит. и Древн.
1862, IV, 79).

Ближе къ малорусскимъ подходитъ великорусская пѣсня, на-
печатанная у Якушкина (Сочиненія, 561), безъ обозначенія мѣста
записи. И здѣсь начало совсѣмъ своеобразное, широкое, разма-
шистое, въ великорусскомъ духѣ: „Вы морозы, морозы вы кре-
щенскіе, заморозили добра молодца“. Дочь короля, прекрасная
Елена, выпускаетъ его тайкомъ изъ города, говоря:

„Ты поди жъ, добрый молодецъ, потихоничку,

Чтобъ не вслышалъ, не увидѣлъ родной батюшка“.

Что отецъ-то на сына распрогнѣвался,

Высылаетъ своего сына вонъ изъ городу:

„Ты поди, сынъ, пройди въ чужу сторону,

Какова есть на свѣтѣ чужа сторона“.

4

50

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЕНИЕ.

Что большая сестра коня вывела,
А середняя сестра сѣдло выпесла,
А меньшая плетку подала....

На вопросъ старшей сестры, когда вернется, братъ отвѣчаетъ:
„Есть у батюшки, у матушки суха яблынька:
Ужъ когда эта яблынька расцвѣтать будетъ,
Ужъ тогда я къ вамъ, сестры, наоборотъ буду“.

Другая пѣсня у Якушкина, также безъ обозначенія мѣста за-
писи, представляетъ варіантъ Саратовской пѣсни въ сборникѣ
Мордовцева и Костомарова. Запѣвъ тотъ-же; лежитъ солдатъ,
полковой сержантъ; въ головахъ — знамя, на рукахъ — кольца, въ
рукахъ — сабля, въ ногахъ — конь. Солдатъ посылаетъ коня къ отцу,
матери, роду племени, молодой женѣ, царю бѣлому Петру пер-
вому. Конь долженъ сказать, что солдата погубила сабля острая
(552—553). Варіантъ этотъ по формѣ и содержанію испорченный:
стихъ краткій, переходы рѣзкіе, конь говоритъ, что йлъ шел-
ковую траву и пилъ сладкуя водочку.

И въ великорусскихъ пѣсняхъ мы находимъ такімъ образомъ
различные запѣвы: проклятіе отца, участіе трехъ сестеръ, одинокое
положеніе умирающаго солдата, обращеніе его къ коню и опи-
сательныя выраженія невозможности возврата солдата на родину,
т. е. почти всѣ основные мотивы малорусскихъ пѣсенъ про ка-
зачью смерть.

Въ Бѣлоруссіи также бытуютъ пѣсни о смерти казака. Такъ,
одна пѣсенка, слабая по содержанію, повѣствуетъ, что „сынокъ“
убитъ въ чужой сторонѣ; въ рукахъ у него мечь, въ ногахъ
стоитъ конь; убитый посылаетъ коня на родину сказать, что „мо-
лодца оженила пуля быстрая“ (Романовъ, І 30). Варіантъ этой
пѣсни, сравнительно лучшій, указываетъ на малорусскій источникъ
— пѣсню въ родѣ напечатанной въ „Старосѣт. Бандуристѣ“ За-
кревскаго подъ № 66. Въ этомъ варіантѣ героемъ является ка-
закъ (Роман. І 377).

Въ бѣлорусской солдатской пѣснѣ изъ Слуцкаго уѣзда Мин-
ской губ. — „Дороужачка жоўтымъ листомъ запала“, воспроизводят-
ся знакомые мотивы: изъ трехъ братьевъ меньшій идетъ въ сол-
даты; отецъ, мать, братья и сестра провожаютъ его со слезам.
Сестра просить его приѣхать „у госьцики хоця на годокъ“. Братъ
отвѣчаетъ:

НАРОДНИЯ ПЪСНИ О СМЕРТИ СОЛДАТА.

51

„Якъ на мори дай на синенькимъ
Соколово перо на дно потоне,
Бѣлый камень наверхъ усплыве,
Тогды я къ вамъ у госьики приду"

(Шейнь, Матер. для изуч. быта и яз. рус. нас. с.-з. края, І. 458).

Во многихъ польскихъ солдатскихъ пѣсняхъ встрѣчаются слабые отголоски пѣсенъ про казачью смерть, безъ характерныхъ описательныхъ выражений невозможности возврата и смерти. Польскія пѣсни этого рода, большею частью, начинаются: „Idzie żołnierz borem-lasem“. Солдатъ пуждается въ хлѣбѣ; одежда на немъ плохая, что выражается обыкновенно словами: „suknia na nim nie blakuje, dziurami wiatr wylatuje“ — слабая форма того способа описанія бѣдности по одежѣ, который въ яркой формѣ выразился въ малорусскихъ думахъ о казакѣ Голотѣ (Ант. и Драг. І. 168). Далѣе слѣдуетъ переходъ къ другому содержанію, переходъ обыкновенно весьма рѣзкій, что указываетъ на сшивку на бѣлую нитку разнородныхъ пѣсенъ, новой солдатской и старой балладной. Двѣ сестры провожаютъ въ походъ солдата. Старшая сестра осѣдлала коня, подала саблю и горько заплакала. Братъ обещаетъ возвратиться черезъ три года. Черезъ полтора года войска возвратились съ похода, сестра разспрашиваетъ о братѣ и получаетъ отвѣтъ — одинаковый почти во всѣхъ варіантахъ:

A leży-ć on w szczerym (или черномъ) połu,
tżzyma głowę na kamieniu,
prawą nóżkę we strzemieniu,
a koń jego wedle niego,
grzebie nóżką, żałuje go...

Далѣе причина горести коня объясняется перемѣной форма. Нѣтъ ни одного изъ художественныхъ мотивовъ малорусскихъ и великорусскихъ пѣсенъ (Kolberg, Lud, Sandom. I 156—157, 256—257, Krak. VI 175—176, Kujawy, IV 59; Kazłowski, Lud, 132, Kolberg, Masowsze, II 116, 122, III 292).

Интересенъ запѣвъ одной польской пѣсни: „Pod Kamieńcem pod Podolskim stoi Turek z swojem wojskiem“ (Kolberg, I 156), что напоминаетъ галицкіе и буковинскіе малорусскіе варіанты съ началомъ о туркахъ.

Кольбергъ (I 256) приводить текстъ польской пѣсни, найденной на переплетѣ латинскаго перевода Геродота, изданія 1584 г.

4*

53

27. Витеже Марко:

28. „Што ми ти је синко сабљица сва кршава?“

29. Немој то јој, мили брате, истину казовати.

Далѣе, въ стихахъ 30—41, умирающій Андріашъ проситъ Марка сказать, что онъ убилъ молодого оленя.

42. П када те јошче буде наја мајка упрашати:

43. „Да гди ти је, кнеже Марко, твој брајен Андријашу?“

44. Не реци ми нашој мајци истине по ништоже:

45.—Остао је, реци, јунак, мила мајко, у тујој земљи.

46. Из које се не може од милинъа одѣлити,

47. Андријашу.

48. Онде ми је облубио једну гиздаву девојку,

49. И откле је јунак туј девојку облубио,

50. Никад вече није пошал са мноме воевати,

51. И са мноме није вече ни плинца раздилио,

52. Она т'му је дала много биља непознана,

53. П онога винца, јунаку, од забитја...

Въ послѣднихъ 54—68 стих. Андріашъ говоритъ, что если въ лѣсу нападутъ на Марка морскіе разбойники (гулсари), то пусть онъ громко произнесетъ имя Андріаша, и разбойники разбѣгутся, и, если узнаютъ друзья про убійство, пусть Маркъ не печалится (Богинич. Народне пјесме из старијихъ највише приморскихъ записа, 1878 № 6.) Есть другая пѣсня, гдѣ Андріаша убиваютъ турки (ib № 89). Въ варіантѣ пѣсни объ убійствѣ Андріаша Маркомъ, напечатанномъ въ сборникѣ Курелача, Марко и Андріашъ, возвратившись съ похода, влюбились въ одну дѣвушку, и Марко убилъ изъ ревности Андріаша. Умирающій Андріашъ проситъ брата сказать матери, что онъ остался купить подарки для нея и сетеръ. Мать спрашиваетъ, когда вернется ся младшій сынъ.—Тогда, отвѣчаетъ старшій, когда воронъ сдѣлается бѣлымъ, а засохшій кленъ зазеленѣетъ. Наивная женщина моетъ ворона въ молокѣ и поливаетъ дерево виномъ (цит. у Child, The english balls, VI 507).

Въ румынскихъ пѣсняхъ также встрѣчается мотивъ что умирающій проситъ передать его матери, что онъ женился (Child, VIII 460).

Мотивъ о смерти казака почти повторяется въ новогреческихъ пѣсняхъ о смерти клефта. Клефты—героическія лица новыхъ

54

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЬНЕ.

греческихъ пѣсенъ, болѣе воны-патріоты, чѣмъ разбойники, въ родѣ казаковъ по положенію ихъ въ народной словесности. Въ „Popularia carmina Graeciae recentioris“ Пассова, на стр. 113—120, приведенъ рядъ народныхъ пѣсенъ о смерти клефта, при чемъ пѣкоторыя пѣсни весьма сходны съ украинской о смерти казака, напр., пѣсня подъ № CLII. Клефтъ просить своихъ товарищей:

„Κι' ἀν σέρωτής ἡ συντροφὰ τίποτε για τ' ἐμένα,
Μὴν τῶς εἰπῃς πῶς γὰρηχα, πῶς πέθαν' ὁ καμμένος,
Μόνε νὰ πῆ παντρεύηχα ἤτα ἔρημα τὰ ξένα,
Πῆρα τὴν πλάχα πεθερὰ, τὴ μαύρη γῆ γυναιχνα,
Κἰ' αὐτὰ τὰ μαυροσχούληχα πῆρα γυναιχαδέρφια“,

т.-е., если васъ, товарищи, спросять обо мнѣ, скажите, что я не умеръ, что я женился въ чужой сторонѣ, что камень былъ моей посаженной матерью, черная земля женой, черные черви побратимами. Такое окончание имѣть и другая клефская пѣсня у Пассова (подъ № CLX). Сходная пѣсня въ „Recueil des chansons populaires grecques“ Лелрана, на стр. 321: сорокъ клефтовъ друзей; одинъ изъ нихъ передъ своей смертью просить: „Братцы! отнесите меня на гору, положите на верху горы, окружите миртовыми вѣтвями, обратите меня лицомъ къ землѣ, чтобы я не видѣлъ, какъ вы уйдете. Не говорите матери, какъ я умеръ; скажите ей, что я взятъ въ военную службу, что посланъ на битву съ турками и что я умеръ въ бою съ мечомъ въ рукѣ“. Въ новогреческой пѣсне про Чолакиса говорится, что смѣлый пиратъ Чолакисъ разбитъ турками на морѣ. Онъ обращается къ своимъ товарищамъ палликарамъ съ просьбой: „Если вы, товарищи, возвратитесь на мою бѣдную родину, разверните черные паруса на моемъ бѣдномъ кораблѣ (напом. древнее сказаніе объ Эгеѣ), поклонитесь моей дорогой матери и моей бѣдной женѣ. Когда воронъ сдѣлается бѣлымъ и обратитесь въ голубя, море высохнетъ и обратитесь въ садъ, тогда Чолакисъ возвратитесь...“ (Legrand, 331).

Такие же мотивы встрѣчаются въ английскихъ и шотландскихъ балладахъ про двухъ братьевъ. Одинъ братъ нечаянно смертельно ранилъ своего брата. По просьбѣ умирающего, онъ сначала омываетъ водой его рану, потомъ копаетъ широкую и глубокую могилу. Баллада кончается такими просьбами умирающего:

55

„But what will i say to my father dear,
Gin he chance to say: Willie, whar's John?
„Oh say that he's to England gone,
To buy him a cask of vine"..
„And what will i say to my mother dear,
Gin she chance to say, Willie, whar's John?
„Oh say that he's to England gone,
To buy her a new silk gown".
„And what will i say to my sister dear,
Gin she chance to say: Willie, whar's John?
„Oh say that he's to England gone
To buy her a wedding ring".
„But what will i say to her jou loe dear,
Gin she cry: why tarries my John?
„Oh tell her i lie in Kirkland fair,
And home again will never come".

(„Что мнѣ сказать, когда дорогой отецъ меня спросить: Вилли, гдѣ Джонъ?“—„Скажи, что онъ уѣхалъ въ Англію купить отцу бочку вина“.—„Что мнѣ сказать моей дорогой матери, если она спросить: Вилли, гдѣ Джонъ?“—„Скажи, что онъ уѣхалъ въ Англію купить ей шелковое платье“.—„Что сказать мнѣ моей милой сестрѣ, когда она спросить: Вилли, гдѣ Джонъ?“—„Скажи, что онъ уѣхалъ въ Англію купить ей обручальное кольцо“.—„Но что я скажу твоей возлюбленной, когда она, плача, скажетъ: гдѣ замедлилъ мой Джонъ?“ — „Скажи ей, что я лежу въ прекрасномъ Киркландѣ и домой никогда не возвращусь“).

Замѣчательно, что въ варіантѣ баллады умирающій на вопросъ, что сказать матери, отвѣчаетъ:

„She wishd afore i cam awa
That i might neer gae hame“,

т.-е., она пожелала, когда я уходилъ изъ дому, чтобы я не вернулся. Извѣстно восемь англійскихъ и шотландскихъ пѣсенъ на эту тему. Въ Америкѣ пѣсви о двухъ братьяхъ удержались до сихъ поръ среди дѣтей низшихъ классовъ населенія (Child, The english and scottish ballads, II № 49).

Въ англійской балладѣ о покаяніи Робина, весьма сходной по содержанію съ малорусской думой о покаяніи Алексѣя Попо-

56

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЬНЕ.

вича на Черномъ морѣ, о чемъ подробно мы скажемъ въ другомъ
мѣстѣ, утопающій герой, какъ клефтъ греческихъ пѣсенъ, про-
спитъ своихъ товарищей сказать по возвращеніи на родину его
кормилицѣ, что онъ не умеръ, а весело живетъ въ царскомъ
дворцѣ, а возлюбленной его повѣдать сущую правду, что его
поглотило море и что она можетъ выйти замужъ.

Отвуки того же мотива встрѣчаются и во французскихъ на-
родныхъ пѣсняхъ. Такъ, въ одной пѣсенѣ рыцарь, смертельно
раненный на дуэли, говорить своему слугѣ (въ рódѣ джуры Өедора
Безроднаго):

„Faites mes compliments à ma femme,
Mais ne lui dites pas que j'ai été tué;
Mais dites lui que je serai allé à Paris,
Pour saluer le roi Louis“.
„Dites que je serai allé à Paris
Pour saluer le roi Louis,
Et que j'ai acheté un nouveau cheval,
Le petit coeur de mon cheval était trop gai“,

т.-е. кланяйся моей женѣ; не говори, что меня убили, а скажи,
что я уѣхалъ въ Парижъ поклониться королю и что я купилъ
себѣ новую горячую лошадь (Child, II 436).

Изъ приведенныхъ отрывковъ бугариштицы и пѣсенъ поль-
скихъ, греческихъ, шотландскихъ достаточно видно ихъ внутрен-
нее родство съ малорусскими и великорусскими. Придерживалось
данной выше группировки мотивовъ малорусскихъ пѣсенъ, можно
отмѣтить, что недоброжелательное отношение матери къ сыну
обнаруживается въ шотландской пѣсенѣ, участие сестеръ обнару-
живается въ польскихъ и шотландскихъ пѣсняхъ, описательныя
выраженія смерти въ греческихъ, румынской, сербской, шот-
ландскихъ, французской. Въ бугариштицѣ и шотландскихъ бал-
ладахъ выдвинуто братоубійство. Въ малорусскихъ, польскихъ,
греческихъ выступаютъ турки. Общественное положеніе умираю-
щаго почти одинаково во всѣхъ пѣсняхъ. Выдается по частой
повторяемости и по задушевности мотивъ о матери; она или про-
гоняетъ своего несчастнаго сына или получаетъ первое названіе
о его злополучной кончинѣ, при чемъ послѣдняя иногда ставится
въ очевидную зависимость отъ проклятія матери, какъ слѣдствіе
его, что вводить насъ въ кругъ пироко распространенныхъ на-

57

родныхъ представленій о важности материнскихъ благословеній и
проклятій (см. статью П. В. Иванова въ „Этногр. Обозр.“ кн. III).

Англійскіе ученые Мотервель (Motherwell) и Шерпъ (Sharpe),
а за ними, повидимому, и Чайльдъ склонны думать, что въ осно-
ваніи шотландскихъ балладъ о двухъ братьяхъ лежитъ дѣйстви-
тельное событие, случившееся вблизи Эдинбурга въ 1589 г. —
убійство невзначай одного изъ Сомервилей братомъ (Child, II 437).
Но это предположеніе не имѣетъ подъ собой твердой почвы. Суще-
ствованіе сходной бугариштицы уже въ 1556 г. говоритъ въ
пользу большей древности и балладъ, а сходство между баллада-
ми и бугариштицей такъ велико, что нельзя не признать родства
между ними въ смыслѣ перехода балладнаго славян-
скую почву или какого-то общаго источника. Въ бугариштицѣ и
балладахъ выступаютъ два брата, дружившіе между собой; и тамъ
и здѣсь бросается въ глаза нѣжное родственное чувство умираю-
щаго брата, которыйѣ прощастъ своего убійцу, его забота
о матери, вообще о своихъ родныхъ, его просьба сказать, что
онъ остался въ чужой сторонѣ для покупки подарковъ матери и
сестрамъ, и нѣкоторая наивность матери. Такое сходство не мо-
жетъ быть случайнымъ. Оно говоритъ, мнѣ кажется, въ пользу
того, что уже въ первой половинѣ XVI в. пѣсни на мотивъ о
смерти брата въ сходныхъ варіантахъ циркулировали во всей
Европѣ, по крайней мѣры, западной, отъ Шотланді до Адріа-
тическаго моря, можетъ быть и на Балканскомъ полуостровѣ и
на Украинѣ, гдѣ онѣ могли получить легкую историческую окрас-
ку со внесеніемъ турокъ. Въ Великороссію и Польшу пѣсни
зашли вѣроятно съ юга и потеряли нѣкоторыя свои части; осо-
бенно много потеряли онѣ въ польской передачѣ. Въ Великорос-
сіи удержалось обращеніе къ коню, а заключительныя описательныя
выраженія смерти замѣнены широкими запѣвами.

Къ пѣснямъ о смерти казака примыкаетъ нѣсколько разрядовъ
другихъ пѣсенъ. Таковы упомянутыя уже въ началѣ статьи пѣсни
объ обращеніи въ яворъ сына, проклятаго матерью (Голов. II 55,
582). Къ этимъ малорусскимъ пѣснямъ подходитъ болгарская о
проклятіи дочери матерью. Привожу ее здѣсь въ дословномъ пере-
водѣ: „Съ вечера мать была къ дочери Янкѣ милостива, а съ утра
стала люто проклинать ее: „дай Богъ, чтобы ты, когда выйдешь
замужъ и обзаведешься своимъ домомъ, ни въ чемъ не имѣла ус-

58

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

пѣха, чтобы все прахомъ пошло (като тѣпан пѣпел), чтобы дѣти
были у тебя тогда, когда верба зацвѣтетъ, рыба запоетъ, Дунай
заговоритъ". Опечаленная Янка пошла въ садъ, нарвала цвѣтовъ
"здравицъ" на вѣнокъ и пошла слушать говоръ Дуная и пѣніе
рыбы. Она встрѣтила матроса, спросила о пѣніи рыбы; матросъ
засмѣялся и предложилъ быть его женой, по Янка промолчала,
1 матросъ удалился. Янка бросилась въ Дунай и, утопая, сказа-
ла своему вѣнку: „вѣнокъ, отнеси моей матери „много здраве“ и
скажи ей, чтобы она не брала воды изъ Дуная, потому что на-
беретъ Янкины слезы; скажи моимъ девяти братьямъ, чтобы они
не коспили травы на берегу Дуная, потому что трава та — мои во-
лосы; скажи для, чтобы онъ не пахалъ землю вблизи Дуная,
потому что земля тамъ — мои кости“.
(Dozon, Български народни
пѣсни, № 57). Въ болгарскомъ варіантѣ этой пѣсни мать проклинаетъ
дочь еще въ колыбели: „тогда родишь дѣтей, когда камень захграетъ,
мраморъ запоетъ, рыба заговорить“; здѣсь проклятіене исполняется,
и проклятая женщина родить „сѣдно машке дете“ (Веркович, Нар. пес-
ме макед. бугара, № 226). Мы не будемъ здѣсь подробно останавливать
ваться на этомъ своеобразномъ разрядѣ народныхъ пѣсенъ—на
обращеніи проклятыхъ матерью сыновей и дочерей или гонимыхъ
невѣстокъ въ яворъ, тополь и др. растенія, о чемъ подробно см.
въ соч. Костомарова, въ „Бесѣдѣ“ 1872, VIII, Х, и дополн. въ, „Этн.
Обозр.“ III, 42, 50—52, 211; VI, 234; VII, 262.

Съ пѣснями про козачью смерть связаны два народно-поэти-
ческихъ описательныхъ выраженія, причемъ одно изъ нихъ
(описательное выраженіе „никогда“) пришито къ пѣснямъ этого раз-
ряда бѣлыми нитками, составляетъ самостоятельный народно-поэ-
тическій мотивъ и входитъ, какъ составная часть, въ другія пѣсни
и сказки; другое (описательное выраженіе смерти) составляетъ
неотъемлемую принадлежпость именно этого разряда пѣсенъ п
внѣ его не встрѣчается.

Описательныя выраженія вмѣсто слова никогда встрѣчаются
въ разныхъ пѣсняхъ на разные вопросы: когда вернешься? когда
перестанешь меня любить? когда полюбишь? когда женишься? и
пр. т. п. и въ разныхъ формахъ: — тогда, когда яблони выростутъ
на моряхъ, когда моря высохнутъ, когда рыбы будутъ летать,
когда всѣ потоки соединятся вмѣстѣ, когда снѣга покроются гроз-
дями и дадутъ вино, когда всѣ травы обратятся въ руту, когда

59

зимой запоетъ кукушка, когда тополь дастъ вишни, а дубъ розы, когда выростетъ песокъ на камнѣ. Чайльдъ указываетъ обширеную литературу этого мотива (II 437), и мы здѣсь не будемъ останавливаться на немъ. Замѣтимъ только, что одни народы полюбили одинъ образъ, другіе—иные образы. У малоруссовъ господствующее положеніе получили слѣдующія онисательныя выраженія:

1) Посвѣз и ростъ песку (или руты) на камнѣ, что примѣняется къ невозможности возвращенія къ матери проклятаго ею сына (Голов. I 97, 174, II 292), уведенной въ плѣнѣ дѣвушки (ib 229), къ непозможности возвращенія къ жизни умирающей жены (ib. I 75).

2) Камень всплываемъ наверхъ, а перо тонеть. (Гол. III 12), что повторяется и въ бѣлорусскихъ пѣсняхъ.

3) Камень даетъ корень. (Гол. II 586). Любопытная замѣтка Л. А. Потебни по этому поводу въ II т. Объясн. малор. и сход. нар. пѣс. (II 589).

4) Развитіе сухого дерева: „Розвывайся сухій дубе на чотыри лысты, — любывъ козакъ три дивчины, та не мавъ зъ нихъ корысти“ (Чуб. V 168; Лысенко; II, № 31). Въ чешской пѣснѣ парень тогда увидитъ свою милую, „až se bude suchá lipa и Nymburku zelenat“ (Erben, Proston. čes. pis. III № 340).

Въ сербской поэзіи встрѣчается оригинальный образъ невозможности сближенія далеко отстоящихъ деревьевъ:

Узрасла су два дрвета танка висока,
Једно расло на Дунаву, друго на мору;
Код се она два дрвета връом состала,
Состао се онда и ти са другом льубом.

(Карадж., Спи. нар. пjeсме. I № 364).

Весьма интереснымъ представляется описательное выраженіе невозможности возврата въ видѣ невозможности, чтобы воронъ сталъ бѣлымъ, что стоитъ въ связи съ древними классическими сказаніями о воронѣ, сдълавшемся изъ бълаго чернымъ. Въ „Пrewraщеніяхъ“ Овидія (II 535) вороны почернѣли за доносы. Это клас сическое повѣрье обнаруживается въ ново-греческихъ пѣсняхъ въ смыслѣ уже невозможности, чтобы черный воронъ обратился въ бѣлаго голубя (Schmidt, Griech. Märchen, Sag. u. Volkslieder. 155). Любопытно при этомъ, что въ греческой пѣснѣ мать (и сестры) хотятъ выкупить сына (и брата) у разбойниковъ, но сынъ гово-

60

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

рштъ матери, что онъ тогда къ ней вернется, когда черный во-
ронъ превратится въ бѣлаго голубя. Тотъ же мотивъ, какъ выше
было отмѣчено, удержался въ хорватской пѣснѣ на тему про ка-
зачью смерть. Во французскихъ народныхъ пѣсняхъ идея невоз-
можности также выражается бѣлымъ ворономъ (Roland, Faune
popul. II 111).

Описательное выражение смерти въ видѣ женитьбы на земля-
ночкѣ, могилочкѣ, зеленой муравкѣ, причемъ въ особенности под-
черкивается зеленая травка,—это выражение, заканчивающее обык-
новенно малорусскія пѣсни про казачью смерть, отличается глу-
бокой народностью и, по всей вѣроятности, весьма древнее, такъ
какъ вытекло изъ того же міросозердція, изъ какого вышли поэти-
ческіе образы. Слова о полку Игоревѣ: „ничить трава жалощами,
а древо съ тугою къ земли преклонилось“ (по случаю пораженія
русскихъ половцами), или еще ближе къ нашимъ пѣснямъ, по
случаю смерти молодого князя Ростислава: „уныша цвѣты жало-
бою и древо съ тугою къ земли преклонилось“.

Н. Ө. Сумцовъ.

БЪЛОРУССКАЯ СВАДЬБА

въ культурно-религіозныхъ пережиткахъ.

(Дорогой для меня памяти жены моей Надежды Петровны посвящаю этотъ трудъ).

При изслѣдованіи культурныхъ и религіозныхъ переживаній свадебныхъ обрядовъ можно имѣть въ виду два метода. По первому можно было бы расположить изслѣдуемый матеріалъ по разнымъ рубрикамъ, которые выработаны въ современной этнологической фольклористической наукѣ относительно эволюціи семьи и религіозныхъ культовъ. Другой методъ состоитъ въ простомъ объясненіи обрядовъ по мѣрѣ ихъ исполненія. Оба метода имѣютъ свои выгодныя и невыгодныя стороны. Я рѣшился слѣдовать второму, во-первыхъ, какъ наименѣе сложному и отвѣтственному, во-вторыхъ, еще и потому, что въ него легко входитъ первый.

Но, слѣдуя второму методу, приходится встрѣчать затрудненіе въ выборѣ основного описанія свадебнаго обряда, которому пришлось бы слѣдовать при изложеніи отдѣльныхъ частей. По описанію бѣлорусской свадьбы, правда, до сихъ поръ сдѣлано не мало, не мало издано описаній изъ различныхъ частей Бѣлоруссіі. Но описанія эти не всегда и не совсемъ сходятся въ изложеніи различныхъ подробностей: одни пространнѣе, другія короче и т. п. Разница, повидимому, происходитъ и вслѣдствіе того, что различные обряды въ разныхъ мѣстностяхъ исполняются различно, и вслѣдствіе того, что наблюдатели придавали неодинаковую цѣну различнымъ частностямъ. Выбрать въ основу изложенія приходится описаніе, отличающееся наибольшими подробностями и исходящее изъ центральной части страны. Я счелъ, по многимъ причинамъ, наиболѣе удовлетворяющимъ такимъ требованіямъ со-

62

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

бранный мною матеріалъ. Въ основу были приняты два описанія свадьбы, доставленныя мнѣ изъ Никольской волости Минскаго у.: одно—учителемъ П. П. Демидовичемъ, другое—крестьяниномъ О. В. Ярмаковичемъ, ¹) уроженцами и жителями данной мѣстности. Я считаю своимъ пріятнымъ долгомъ выразить искреннюю признательность П. П. Демидовичу за его содѣйствіе и создать должное памяти О. В. Ярмаковича, такъ горячо любившаго свою родину и преданнаго ей; онъ вѣрно угадалъ пользу, которую можетъ принести странѣ, гдѣ родился, и съ любовью и энергіей отдался ей; едва грамотный, онъ сдѣлалъ для науки больше, чѣмъ многіе и очень многіе съ высшимъ и среднимъ образованіемъ, живущіе въ нашихъ селахъ. ²) Миръ праху твоему, добрый труденикъ! Дай Богъ, чтобы побольше было у насъ такихъ крестьянъ!

Кромѣ того, мною лично были сдѣланы записи обрядовъ и пѣсенъ въ Игуменскомъ, Бобруйскомъ, Рѣчицкомъ, Мозырскомъ и Пинскомъ уу. Эти матеріалы были поставлены также на первый планъ. За тѣмъ я старался воспользоваться всѣмъ тѣмъ, что даетъ уже изданныя литература этого вопроса, какъ это и увидитъ читатель изъ ссылокъ.

Но я не имѣю здѣсь въ виду дать подробное описание обрядовъ. Это описание читатель найдетъ въ моихъ матеріалахъ, когда мнѣ удастся ихъ издать. Цѣлью—выбрать только тѣ факты, которые могутъ имѣть интересъ съ точки зрѣнія современной этнологической науки, и поставить ихъ въ связь съ параллельными фактами изъ ритуаловъ различныхъ индо-европейскихъ народностей, насколько мнѣ была доступна литература о нихъ. Подробный сводъ матеріала собственно по бѣлорусской свадьбѣ я отлагаю до изданія своихъ описаній.

По отношению къ великорусской, малорусской и отчасти славянской свадьбѣ многія параллели уже сведены въ трудахъ гг. Сумцова, Янчука, Волкова, Весина и Смирнова, къ которымъ мнѣ пришлось часто обращаться. Предупрежденный въ этомъ отношеніи своими предшественниками, я старался ввести бѣлорусскіе, а слѣдовательно и вообще русскіе обряды въ сферу романо-германскихъ сродныхъ обычаевъ; но литература, бывшая

1) Къ сожалѣнію, этотъ многообѣщавшій самородокъ-этнографъ скончался во время послѣдней холерной эпидеміи.

2) Это, надѣюсь, докажетъ изданіе матеріаловъ, переданныхъ имъ мпѣ.

ВЪЛОРУССКАЯ СВАДЬБА.

63

У меня подъ руками, оказалась, къ сожалѣнію, далеко недоста-
точной.

Миг приходится мало говорить о юридическомъ значеніи на-
шей свадьбы, какъ въ цѣломъ, такъ и въ отдѣльныхъ частяхъ.
Въ данномъ случаѣ это выходитъ изъ круга моей задачи. При
томъ, объ этомъ мнѣ придется говорить въ спеціальной работѣ,
посвященной обработкѣ собранныхъ мною матеріаловъ о юриди-
ческихъ обычаяхъ въ области бѣлорусской семьи.

Здѣсь я однако скажу два слова о церковномъ вѣнчаніи. По
понятію бѣлорусса, безъ „вяселля“, т. е. всего ритуала, вполнѣ
законнаго брака быть не можетъ. Извѣстны мнѣ лично случаи,
когда женятся безъ вѣнчанія церковнаго, но строго отбываютъ
всѣ обряды свадьбы; иногда между вѣнчаніемъ и свадьбой проходить
нѣкоторое время, и всетаки формальные мужъ и жена считаются
только женихомъ и невѣстой, и сожительство строго воспрещается.
Такимъ образомъ, какъ и нерѣдко въ Россіи, церковное вѣнчаніе
въ глазахъ бѣлорусса не играетъ существеннаго значенія.

I.

Предварительныя приготовленія.

1. Сватовство. Опросъ невѣсты.—2. Дружина женщина и невѣсты.—3. Запón-
ны.—4. Змѣвины.—5. Юридическое значніе сговора.—6. Дареніе монеты не-
вѣстъ.—7. Танецъ невѣсты.—8. Выборъ времени года и дней.

Свадьба завязывается длинной процедурой сватовства. Обыкно-
венно въ сваты избирается кто-либо изъ наполѣе уважаемыхъ
родственниковъ, чаще всего крестный отецъ, если онъ живъ; къ
нему придается въ помощь еще одинъ—другой изъ родствени-
ковъ. Рѣдко женихъ отправляется со сватами самъ, особенно въ
первый разъ. Иногда дѣлаютъ предварительныя развѣдки, что
исполняетъ или самъ парень, или его мать, такъ какъ отказъ въ
выдачѣ дочери есть уже „ганьба“ (позоръ) для парня.

Этикетъ требуетъ, чтобы сватовъ въ семьѣ невѣсты встрѣ-
тили небрежно, какъ бы не замѣтивъ ихъ появленія: всякій усердно
продолжаетъ свою работу. Процедура сватовства болѣе или ме-
нѣе общеизвѣстна. Разговоры, которые заводитъ сватъ, доводы,

64

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЬНЕ.

которыми онъ старается убѣдить родителей невѣсты и самоё невѣсту,— зависятъ въ большой мѣрѣ отъ искусства свата, отъ его умѣнья побалагурить. Замѣтимъ, что этикетъ не дозволяетъ сторонѣ невѣсты сразу согласиться на бракъ: женихъ хорошаго тона можетъ и отказаться отъ такой охотницы выйти поскорѣе замужъ. Обычно сторона невѣсты даетъ согласіе только за третьимъ приходомъ сватовъ.

Важный аттрибутъ сватовства составляетъ бутылка водки и хлѣбъ, которые они несутъ съ собою. Сторона невѣсты, пока не дастъ согласія на бракъ, не соглашается ни за что попробовать ихъ угощенія, потому что такая проба означаетъ согласіе сама по себѣ.

Весь порядокъ сватовства имѣтъ чисто обрядовое значеніе, и обряды его имѣютъ самое широкое распространеніе.

Начнемъ съ обычая дѣлать предварительныя развѣдки. Онѣ совершаются различнымъ образомъ, но имѣютъ вездѣ одинъ и тотъ же характеръ. Такъ, въ Сициліи, извѣстень обычай, называемый zuccuruni: молодой человѣкъ кладетъ ночь у входа въ домъ своей возлюбленной различные подарки—платокъ, золотыя украшенія и пр. Если отецъ дѣвушки поутру возьметъ эти подарки и передастъ ей, то молодой человѣкъ можетъ посылать сватовъ ¹). Въ другихъ мѣстностяхъ, напр. въ Авгусетѣ, молодой человѣкъ идетъ съ своею матерью ночью къ дверямъ дѣвушки и поетъ canzona di amori; если сторона невѣсты выходитъ слушать,— онъ на слѣдующій день посылаетъ сватовъ ²). У калабрійцевъ такимъ образомъ парень узнаетъ о согласіи любимой дѣвушки: онъ ставитъ у входа въ избу ея огромный стволъ дерева, на котором вырѣзываетъ остріемъ топора знаки и украшаетъ его цвѣтами. Если мать дѣвушки утромъ возьметъ дерево и вброситъ его въ домъ, то это означаетъ, что родные дѣвушки согласны вести формальные переговоры съ парнемъ ³).

Различные способы вручить избранной дѣвушкѣ предварительно подарокъ соотвѣтствуютъ бѣлорусскому обычаю, существующему

¹) Giuseppe Pitré, Biblioteca delle tradizioni popolari Siciliani; XV, Usi et costumi, V. II (Palermo), p. 26.

²) Ibidem, 18—19.

³) Vincenzo Dorsa. La tradizione greco-latina negli usi e nelle credenze popolari della Calabria citeriore. Cosenzo, 1879, p. 35.

БЪЛОРУССКАЯ СВАДЬБА.

63

въ нѣкоторыхъ мѣстностяхъ, — передавать дѣвушкѣ подарокъ (платокъ, серьги, кольцо или башмаки); передаетъ либо самъ на- рень, либо одна изъ его родственницъ, отправляющаяся на раз- вѣдки. Болѣе поэтическій характеръ носить еще одинъ способъ узнать согласіе дѣвушки: парень на вечоркахъ тайно старастся пожать руку дѣвушки; если она отвѣтить тѣмъ же, — это счи- тается предварительнымъ съ ея стороны согласіемъ. Обычай этотъ называется „поданіемъ руки“ (въ Минскомъ и Рѣчиц- комъ уу.).

Обычай предварительно пересылать дѣвушкѣ подарокъ встрѣ- чается и у латышей, гдѣ парень пересылаетъ талеръ, заверну- тый въ платокъ ¹). Затѣмъ мы еще приведемъ аналогичный обы- чай у племени Галела, въ Индіи. Мѣстный обычай указываетъ, что предварительный подарокъ является какъ бы задаткомъ вы- купа за невѣсту. Молодая женщина, по порученію родичей парня, является въ домъ дѣвушки съ чашею, наполненною 10—15 пи- нанговыми орѣхами, и среди разговоровъ незамѣтно оставляетъ эту чашу въ домѣ, а сама уходить. Если домашніе не обратятъ вниманія на эту чашу,—это служить хорошимъ признакомъ. На третій день снова та же женщина является въ домъ родителей дѣвушки уже съ чашею, наполненною 10—15 реалами. Если прежняя чаша находится на мѣстѣ, это означаетъ, что родители дѣвушки согласны вести переговоры о выкупѣ ²).

Принесеніе подарковъ иногда дѣлается самими сватами, и во всякомъ случаѣ принятіе ихъ означаетъ согласіе на бракъ роди- телей невѣсты ³).

Обычай вести переговоры о женитьбѣ черезъ посредство треть- ихъ лицъ—явленіе, повидимому, не имѣющее исключеній среди самыхъ различныхъ народовъ ⁴); оно свойственно почти всѣмъ представителямъ индо-европейскихъ и финскихъ народовъ. Оно

1) Вольтеръ, Матеріалы для этнографіи латышскаго племени Вит. губ., Спб., 1891, стр. 166.

2) Alb. Herm. Post, Studien zur Entwicklungsgeschichte des Familien- rechts. Oldenb. und. Leipzig. 1890, p. 172.

3) Ibidem, 173.

4) Leop. Schröder, Die Hochzeitsbräuche der Esten und einiger anderer finn.—ugrisch. Völkerschaften im Vergl. mit denen der indogerm. Völk., Berl. 1888, p. 32.

5

66

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

было извѣстно и народамъ древности: индусамъ ¹), иранцамъ ²), грекамъ и римлянамъ ³). Различныя частности сватовства повсюду имѣютъ поразительное сходство.

Такъ, обычай приносить съ собою вино встрѣчается у Эстовъ, финновъ, вотяковъ, мордвы, шведовъ, у тирольскихъ нѣмцевъ, въ Гессенѣ и др., у всѣхъ славянъ ⁴), у латышей ⁵), у лопарей ⁶). Сицилійцы также отправляются сватать съ бутылкой вина и хлѣбомъ ⁷). Даже сродный обычай встрѣчаемъ у одного изъ африканскихъ народцевъ ⁸).

Принятіе утощенія отъ сватовъ считается, какъ мы сказали, за предварительное согласіе. Въ Арденнахъ, во Франціи, если невѣста не даетъ своего согласія сватамъ, она ѳстъ отдѣльно; если же соглашается, — всѣ ѳдятъ вмѣстѣ ⁹).

Изъ обычаявъ сватовства обращаетъ на себя вниманіе то, что сваты рѣдко говорятъ прямо о цѣли своего прихода. Обычно они выражаются пносказательно. Въ Рѣчицкомъ уѣздѣ сваты, входя въ избу, спрашиваютъ: „Чи ня маяця цялушки для продажи?“ — „Мамо и продамо,“ — отвѣчаетъ хозяинъ, выражая тѣмъ свое согласіе на начатіе предварительныхъ переговоровъ ¹⁰). Въ околицахъ Минска, по описанію 1800 г., сватъ говорилъ хозяину дома: „Нашъ быкъ да до вашай цялушки прывыкъ. Кабъ дау Богъ даждаць — вашую цялушку да нашаго быка загнаць“ ¹¹). Въ другихъ мѣстностяхъ цѣль сватовства ставится еще болѣе

1) Weber, Indische Studien, V, p. 276. Ср. комментарій къ сутрамъ Apastamba, описывающій сватовство; описаніе весьма интересно въ смыслѣ устойчивости обрядовыхъ формъ. См. Winternitz, Das altindische Hochzeitsrituell nach dem Apastambya-Grihyasutra und einigen Anderer verwandten Werken. Wien, 1892, p. 40.

2) Geiger, Östiranische Kultur in Alterthum, Erlangen, 1882, p. 241.

3) Ang. de Gubernatis, Storia comparata degli usi nuziali in Italia, Milano, 1869, p. 88—90.

4) Schröder, 33—35.

5) Вольтеръ, Матеріалы, 169.

6) Харузинъ, Русскіе лопари, Москва, 1890, стр. 263.

7) Pitré, Biblioteca d. trad. pop. XV, Usi. XI, 24.

8) Letourneau, L'evolution du mariage et de la famille, Paris, 1888, p. 138.

9) Meyrac—въ Revue des traditions populaires, III, p. 111.

10) М. Запольскій, Вѣлорусская свадьба и свадебныя пѣсни, Киевъ 1888, стр. 10.

11) Gołebiowski, Lud Polski, jego zwyczaje, zabobony. Warsz. 1930, p. 66.

ВЪЛОРУССКАЯ СВАДЬБА.

67

опредѣленно. Сватъ говоритъ: „У цебе, господарю, ёсць товаръ
ледзенецъ, а у меня ёсць купецъ молодзецъ“ ¹). Въ Могилевской
губ. отецъ выводитъ дочь къ сватамъ со словами: „Добрый вечаръ
вамъ, сваты, вяду вамъ таваръ--ни сляпой, ни храмой, дай Богъ
и мнѣ такій. Даю вамъ, говорю вамъ, штобъ вамъ ни было абиды
на нашъ таваръ“ ²).

Описанные приемы имѣютъ также обрядовое значеніе. Обычай,
что сваты ищутъ корову, теленка, голубя, итицу, встрѣчается у
ливонцевъ, эстовъ, венгровъ, финновъ, въ Сардиніи и др. ³).
У латышей сваты ищутъ лисицу, зайца ⁴), то являются какъ
купцы,;покупающіе ленъ ⁵). У лопарей они спрашиваютъ, не
отдадутъ ли „уточку“ ⁶) и т. д. Въ Нижней Бретани сваты го-
ворятъ о сватаньи дѣвушки, какъ о покупкѣ лошади, не упо-
миная даже имени ея ⁷).

Указанные только что факты даютъ возможность прийти къ
заключенію, что само сватовство представляетъ собою одно изъ
переживаній купли-продажи невѣсты. Сваты являются теперь подъ
видомъ купцовъ, потому что при существованіи фактической
купли они дѣйствительно являлись представителями женихового
рода, обязанными вести переговоры о куплѣ для одного изъ
его членовъ жены.

Это подтверждается еще и обрядомъ рукобитья. Сватъ и
отецъ невѣсты, какъ только придутъ къ предварительному со-
глашенію, тотчасъ же ударяютъ по рукамъ. Этотъ обряд мы
встрѣчаемъ въ Витебской губ. ⁸). Въ Смоленсдой губ. сватов-
ство называется барышемъ ⁹), въ чемъ нельзя не видѣть яснаго
указанія на торговую сдѣлку. Рукобитье мы встрѣчаемъ также и
во Франціи, въ Нижней Бретани, гдѣ весь обрядъ сватовства,

¹) Носовичъ, Вѣлорусскія пѣсни. Записки Имп. Русск. Геогр. Общ., т. V, стр. 134.

²) Шейнъ, Матеріалы для изуч. быта и яз. русск. нас. сѣв.-зап. края, ч. II, ст. р. 295.

3) Schröder, Die Hochzeitsbräuche der Esten, 36—39.

4) Вольтеръ, Матеріалы, 198.

5) Ibidem, 202—203.

6) Харузинъ, Русские лопари, Москва, 1890 г., стр. 276.

7) *Carrence, Le mariage chez nos pères.* Paris, 1872, p. 101.

8) Вѣстникъ И. Русскаго Геогр. Общ., 1853, ч. 9, стр. 23. Шейнъ, Ма-
теріалы, 2 ч., стр. 14, 252.

Шейнъ, Мат., II, стр. 491.

5*

68

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

по выраженню наблюдателя, — простой акт торговли ¹). Рукобитье мы встрѣчаем у мордвы ²), у лопарей ³), въ средневековомъ сѣверо-германскомъ правѣ и пр. ⁴). Въ общемъ, рукобитье признается, какъ самый примитивный акт заключенія торговой сдѣлки ⁵).

Сама невѣста во всемъ сватовствѣ не играетъ никакой роли. Извѣстенъ опросъ невѣсты ея родителями и сватами, желаетъ ли она за такого-то парня итти, или нѣтъ ⁶). Но этотъ опросъ пмѣетъ чисто обрядовое значеніе. У мѣщанъ Могилевской губ. опрашиваютъ, напр., невѣсту уже послѣ того, какъ написана предбрачная роспись, и когда рѣшеніе ея уже не можетъ пмѣть какого-либо значенія ⁷). Обрядовый опросъ невѣсты можно указать, напр., у племени Kuhl, въ горной Индіи, гдѣ дѣвушка, какъ и у насъ, ссылается на волю родителей ⁸), или же, напр., у сартовъ, якутовъ ⁹) и др.

Въ народной поэзіи также отразилось воззрѣніе на сватовъ, какъ на покупателей невѣсты. Они пускаютъ стрѣлу, чтобы добыть невѣсту ¹⁰). Невѣста невесела, потому что каждую субботу наѣзжаютъ сваты, возятъ зеленое вино, поять ея отца— „мене молодзенькую просюць“ ¹¹). Одна сицилійская пѣсенка разсказываетъ, какъ сынъ совѣщается съ матерью насчетъ женитьбы. Мать собирается сама пойти свахой, заплатить за дѣвицу, если потребуютъ; сынъ просить передать возлюбленной, что pensando o lei non vedo dagli occhi ¹²).

¹) Carrence, Le mariage chez nos pères, p. 101.

²) Майновъ, Очерки юридического быта мордвы, СПб., 1885, стр. 59.

³) Харузинъ, Русскіе лопари, 276.

⁴) K. Lehmann, Verlobung und Hochzeit nach den nordgermanischen Rechten des früheren Mittelalters. München, 1882, p. 108.

⁵) Ковадлевский, Современный обычай и древн. законъ. О обычное право осетинъ, М. 1886, I. стр. 163—5.

⁶) Оппсаніе обряда см., напр., у Косовича, Зап. Н. Р. Г. Общ., V, 135.

⁷) Дембовецкий, Опытъ описанія Могилевской губ., I, стр. 642.

⁸) Статья Iellinghausа въ „Zeitschrift für Ethnologie, Organ der Berl. Gesellschaft f. Anthrop., Ethnol. und Urgeschichte“, Bd. III, 1871, p. 368.

⁹) Alb. Post. Studien zur Entwicklungsgeschichte des Familienrechts. Leipzig, 1890, p. 167—168.

¹⁰) Носовичъ, Зап. Н. Р. Г. Общ., V, 137, № 3.

¹¹) Ibidem, стр. 271, № 15.

¹²) Pitré, l.c., p. 23.

БЪЛОРУССКАЯ СВАДЬБА.

69

За сватовствомъ начинаются приготовленія въ домъ жениха и невѣсты. Молодой собираетъ дружину, избираетъ еще одного-двухъ сватовъ, изъ которыхъ одинъ считается старшимъ: перваго и втораго „братуоў“, „свацею“, двухъ „свацянокъ“. Дружина всегда набирается изъ родственниковъ, „рода“. Особенно важна роль перваго брата (дружка). Онъ сажаетъ жениха на посадъ, держитъ надъ нимъ вѣнецъ въ церкви и пр.; второй братъ, по объясненію крестьянъ, избирается „ля гонару“. За столомъ первый братъ сидитъ съ правой, второй—съ лѣвой стороны жениха. „Свацея“—помощница свата и запѣвало.

Въ другихъ мѣстностяхъ, напр. въ Борисовскомъ ‹у›, избираютъ трехъ свахъ, изъ которыхъ старшая — крестная мать, и двухъ замѣстителей дружекъ ¹). Крестный отецъ—непремѣнный членъ дружины; онъ старшій сватъ и называется въ нѣкоторыхъ мѣстностяхъ возиломъ, потому что везетъ дружину къ невѣстѣ. Въ Виленской губ. избираютъ еще панибраня, роль котораго та-же, что и дружки ²).

Невѣста также собираетъ свою дружину. У нея есть также сваты, дружки и пр. По описанію свадьбы въ околицахъ Мин-ска 1800 г., непосредственно послѣ согласія родителей невѣста избираетъ себѣ двухъ подругъ, которые называются „большан-ки“; онѣ во все время сватовства и свадьбы живутъ въ домѣ невѣсты и не отходятъ отъ нея. поютъ пѣсни, помогаютъ приводить въ порядокъ приданое, одежду и проч. ³). Впослѣдствіи къ дру-жинѣ невѣсты примыкаетъ еще должностное лицо—„маладзица“.

Кромѣ того, и къ невѣстѣ и къ жениху примыкаетъ чело-вѣкъ по 10—20 парней и дѣвушекъ, подругъ и друзей ихъ, ко-торыя также слѣдуютъ за ними во все время совершенія сва-дебныхъ обрядовъ; вообще, родители обѣихъ сторонъ стараются, чтобы дружины было какъ можно больше. Кромѣ того, вся дру-жина непремѣнно должна быть на лошадяхъ: часть въ телѣгахъ, а другая часть верхами. Какъ бы ни былъ близокъ домъ невѣсты, или церковь, всетаки стараютсяѣхать, а не итти. Интересно, что этимъ мотивомъ, приходилось слышать не разъ, объясняютъ крестьяне свое стремленіе брать невѣсту изъ другого села.

1) Шейнъ, Мат., 2 ч., стр. 73.

2) Ibidem, 3.

3) Gołębiewski, Lud, p. 69.

70

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

Значеніе дружины жениха не подлежитъ сомнѣнію. Это—тотъ „полкъ“, какъ поется въ пинскихъ пѣсняхъ, съ которымъ женихъ собирается раздобыть дѣвушку „тэстя звоеваты“, разбить „крамянну (каменную) стѣну“ Мы сейчасъ увидимъ, что и фактически дружина жениха должна отнять невѣсту отъ дружины невѣсты, ее защищающей. Это составляетъ одинъ изъ важныхъ актовъ свадебнаго обряда. У бѣлоруссовъ Тверской губ. мы находимъ въ высшей степени интересный обычай, напоминающий древніе сборы дружины, отправлявшейся за добываніемъ женъ. Утромъ въ день свадьбы дружко садится въ передній уголъ, и отецъ жениха обращается къ нему: „Я тебе даю одного, а ты привези мѣ пару“. Дружко предлагаетъ привезти четырехъ, но отецъ заявляетъ, что ему нужно только пару. Затѣмъ дружко приглашаетъ одѣть жениха „обряду палажиться“. Жениха одѣваютъ. Послѣ этого ставятъ на землѣ сковороду, въ все становится женихъ обѣми ногами, а тѣ, которымъ назначеноѣхать за невѣстой, числомъ 6—8 человекѣкъ, ставятъ вокругъ него на сковороду только правыя ноги. Тогда всѣ стояніе на сковородѣ цѣлуютъ образъ и дружко произносить: „Ну, палуйте Божіе милосердіе, щобъ стояться другъ за друга, брать за брата, за единую кровь капло“. Затѣмъ начинается обрядъ „кликання“—собираніе денегъ въ пользу молодого ¹). Этотъ обрядъ не требуетъ особенныхъ комментаріевъ: молодецъ собираетъ дружину, чтобъ раздобыть съ нею себѣ жену; имъ придется сражаться, брать ее съ боя, перенести опасности, труды, а потому они даютъ другъ другу клятву стоять брать за брата. Отецъ жениха и весь присутствующій родъ снабжаютъ его деньгами.

Обычай собирать дружину для жениха и невѣсты извѣстень не только повсемѣстно въ Россіи ²) и среди славянъ вообще ³). Его мы встрѣчаемъ уже у древнихъ индусовъ, гдѣ упоминаются сваты и дружки ⁴). Въ настоящее время въ Уэльсѣ женихъ является къ невѣстѣ въ сопровожденіи вооруженныхъ поселянъ,

1) Этнографическій Сборникъ И. Русск. Геогр. Общ. т. І, р. 254—256.

2) Сумцовъ, „О свадебныхъ обрядахъ преимущественно русскихъ“, Харьковъ, 1882, стр. 6—24, passim.

3) Ср. „Обычное право южн. Славянъ“. (По Богишичу). „Юридich. Вѣстн.“ 1877, І, стр. 100, 107.

4) В. Миллеръ „Очерки арійской мünölogii“, стр. 25.

БЪЛОРУССКАЯ СВАДЬБА.

71

тоже и въ Скандинавіи ¹). Дружина жениха и невѣсты играетъ крупную роль въ борьбѣ за невѣсту во французской свадьбѣ ²), во многихъ мѣстахъ Германіи, Ирландіи и др. ³). У тирольскихъ нѣмцевъ жениха всегда сопровождаетъ братъ его или близкій родственникъ, невѣсту—„носитель вѣнка“ ⁴). То-же значеніе имѣетъ дружина у латышей ⁵), и т. д.

Значеніе дружины особенно рельефно выступаетъ тамъ, где существуетъ реальное похищеніе невѣсты. Женихъ собираетъ своихъ сотоварищей и съ ними рѣшается добыть себѣ невѣсту. Такое значеніе дружины жениха можно видѣть, напримѣръ, изъ обычаевъ похищенія у кавказскихъ горцевъ ⁶), у чувашей ⁷), у мордвы ⁸), у вотяковъ ⁹) и мн. другихъ.

Появленіе дружины въ такомъ же числѣ и съ такимъ же значеніемъ и со стороны невѣсты слѣдуетъ отчасти отнести на счетъ ритуальнаго параллелизма: съ уравненіемъ положенія относительно вступленія въ бракъ жениха и невѣсты, уравнивались постепенно и обряды, совершаемые отдѣльно у того и другого. Отсюда мы видимъ цѣлый рядъ обрядовъ, совершаемыхъ у невѣсты совершенно такимъ же образомъ, какъ и у жениха. Съ другой стороны, въ пѣсняхъ мы видимъ, что дружина невѣсты является ея естественною защитницей противъ дружины жениха; въ обрядахъ дружина невѣсты продаетъ ее, защищаетъ во время симулированнаго похищенія и пр.

Съ особенною яркостью значеніе дружины выразилось въ пинскихъ свадебныхъ пѣсняхъ. Дружина жениха—это его полкъ, съ которымъ онъ добываетъ себѣ дѣвицу. Полкъ этотъ—несомнѣн-

1) Ковалевскій, „Первобытное право“, II, стр. 105, 106.

2) Carrence, Le mariage chez nos pères, p. 224, 218–219 и др.

3) Loth. Dargun, Mutterrecht und Raubehe, Breslau, 1883, p. 134, 103 и др.

4) Zingerle, Sagen, Märchen und Gebräuche aus Tirol, Innsbruck, 1859, p. 456.

5) Вольтеръ, „Матеріалы для этн. Лат. паем.“, стр. 205, 206.

6) См. описание г. Егіазаріяńца—„Бракъ у кавказскихъ горцевъ“, Юридич. Вѣстн., 1878, июль, стр. 965; ср. „Этнограф. Обозр.“, 1890, № 3, стр. 46 и сл. Въ адатахъ по дѣламъ объ увозѣ дѣвушки съ особенною рельефностью выступаетъ все громадное значеніе дружины жениха. См. Леонтовичъ, Адаты кавказскихъ горцевъ, II, стр. 29, 69–70, 98 и пр.

7) В. Сбоевъ, Чуваши въ бытов. истор. и религіозн. отношен. Москва, 1865, p. 28–30.

8) Майновъ, Очерки юридич. быта мордвы, стр. 31.

9) Max. Buch, Die Wotjäken, eine ethnologische Studie, Stuttgardt, 1882, p. 50.

72

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

но родовой, состоящій изъ членовъ рода жениха ¹). Мы увидимъ, при разборѣ собственно бѣлорусскихъ пѣсенъ о похищеніи невѣсты, что подобные мотивы не чужды и послѣднимъ, хотя, быть можетъ, въ менѣе опредѣленныхъ формахъ.

Сватовство совпадаетъ обычно съ „малой горѣлкой“, или „малыми запоинами“. Какъ только сваты добыются согласія родителей невѣсты, послѣдніе тотчасъ посылаютъ за ближайшими родственниками, за нанболѣе уважаемыми сосѣдями. Когда послѣдніе соберутся, имъ объявляется о цѣли ихъ приглашенія. Тутъ и пьютъ „малую горѣлку“, говорятъ о важнѣйшихъ приготовленіяхъ къ свадьбѣ. Всѣхъ запоинъ бываетъ три; третьи называются великими ²). Онѣ обычно соединяются съ сговоромъ, змовинами. Змовины бываютъ иногда и отдѣльно. Кромѣ того, пѣвѣстны еще заручины и дѣвичникъ. Но вся эта процедура у бѣдныхъ сокращается, ради избѣжанія расходовъ, такъ что запоинъ бываетъ двое, малыя и большія; большія соединяются съ змовинами, заручины съ дѣвичникомъ; послѣдній иногда совсѣмъ опускаютъ.

Запоины никакими особенными обрядами не отличаются. Значеніе ихъ чисто юридическое. На нихъ опредѣляется съ мельчайшими подробностями весь ходъ свадьбы, всѣ расходы, подарки и пр. На нихъ собираются только старшіе родственники Змовпны нѣсколько многоложнѣе запоинъ. На нихъ окончательно объявляются всѣ условія заключаемой сдѣлки между объими сторонами; измѣнять эти условія уже послѣ змовинъ не допускается. Главное условіе змовинъ—это присутствіе родственниковъ и совѣдей, признанныхъ объими сторонами, какъ свидѣтелей сговора. Главная роль принадлежитъ крестнымъ отцамъ или родственникамъ, ихъ заступающимъ.

На змовинахъ же пишутъ „предбрачную“ запись. Этотъ обычай до сихъ поръ очень рѣдокъ среди бѣлоруссовъ, такъ какъ довольствуются устнымъ условіемъ. Свѣдѣнія о предбрачной записи мы встрѣчаемъ у мѣщанъ Могилевской губ. ³) Среди крестьянъ такія письменныя условія дѣлаются въ исключительныхъ

¹) Болѣе подробно о мотивахъ свадебныхъ пѣсенъ пинчуковъ я буду говорить въ отдѣльной статьѣ.

²) Аналогичное раздѣленіе запоинъ на большое и малое пиво см. у Латышей. Вольтеръ. Мат. для этн. Лат. плем., стр. 169.

³) Дембовецкій, Опытъ описанія Могилевской губ., І, 641.

БЪЛОРУССКАЯ СВАДЬБА.

73

случалхъ, напр., когда отецъ дѣвушки принимаетъ къ себѣ въ
домъ зятя-примака. Нѣсколько подобнаго рода условій мнѣ уда-
лось извлечь изъ книгъ волостныхъ правленій Бобруйскаго уѣзда.

Сговоръ предшествуетъ заключенію брака у различныхъ на-
родовъ, находящихся на различныхъ ступеняхъ цивилизаціи, и
потому долженъ быть признанъ явленіемъ общераспространен-
нымъ ¹). Онъ имѣетъ чисто юридическое значеніе контракта, за-
ключаемаго обѣими сторонами. Главное условіе его — обязатель-
ное присутствіе извѣстнаго числа лицъ изъ родственниковъ,
являющихся свидѣтелями сговора.

Участіе свидѣителей сговора мы встрѣчаемъ, напримѣръ, въ
въ чешской свадьбѣ ²), у тирольскихъ нѣмцевъ ³). Присутствіе
родственниковъ требовалось средневѣковымъ французскимъ пра-
вомъ ⁴). Сговоръ въ сѣверо-германскомъ средневѣковомъ правѣ—
одно изъ непремѣнныхъ условій брачной сдѣлки. Тотъ только
считался законнорожденнымъ, чья мать была сговорена: безъ сго-
вора не могло быть правильно заключенного брака ⁵). Сговоръ
освящался присутствіемъ свидѣителей, какъ и покупка всякой дру-
гой вещи, земли и пр. ⁶). Köhler считаетъ сговоръ самымъ важ-
нымъ и непремѣннымъ условіемъ брачной сдѣлки въ древне-индус-
скомъ правѣ; остальная часть брака имѣетъ лишь религіозное
значеніе. ⁷) Такое же значеніе сговора выступаетъ и среди на-
родовъ финскаго племени. У лопарей, напр., сговоръ обязате-
ленъ; на немъ даютъ свое согласіе на бракъ всѣ родичи ⁸).

Участіе родственниковъ при сговорѣ и вообще во всей сва-
дебной церемоніи мы наблюдаемъ и въ обычаяхъ французскихъ ⁹)
и итальянскихъ племенъ ¹⁰).

1) Post, Studien zur Entwicklungsgeschichte d. Familienrechts, p. 157 и сл.

2) Bartoš, Lid a narod, Praha, 1892 p. 78—79.

3) Zingerle, Sagen, Märchen und Gebräuche aus Tirol, p. 456.

4) Koenigsvarter, Histoire de l'organisation de la famille en France depuis les temps les plus reculés jusqu'à nos jours. Paris, 1851, p. 122-123.

5) K. Lehmann, Verlobung und Hochzeit, p. 98.

6) Ibidem, p. 76.

7) Indische Ehe und Familienrecht, „Zeitchrift für Vergleichende Rechtswis-
senschaft“, V. III, p. 305.

8) Харузинъ, Русскіе Лопари, стр. 270, 274.

9) Carrence, Le mariage chez nos pères, p. 102, 103 и др.

10) Pitré, Biblioteca delle tradizioni popolari Siciliani, XV. Usi e costumi, II, p. 62.

74

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЪНІЕ.

Собственно женихъ и невѣста не играютъ никакой роли на
говорѣ. Въ Игуменскомъ у. женихъ вовсе не ъздитъ на змовины;
невѣста обычно удаляется на все это время въ домъ кого-либо
пзъ родственниковъ. Сговоръ, слѣдовательно, контрактъ, заклю-
чемый не между брачующимися, но между ихъ семьями. Это вполне
естественно, потому что при родовой организаціи, къ которой
относится большая часть свадебнаго ритуала, сами женихъ и не-
вѣста не были правоспособны вступать въ какія бы то ни было
обязательства.

Запоны и змовины происходятъ безъ особыенныхъ обрядовъ.
Слѣдуетъ однако остановиться на двухъ особенностяхъ этихъ
частей ритуала: на предбрачномъ дареніи женихомъ невѣсты и
на обрядовомъ танцѣ послѣдней. Это бываетъ либо на запонахъ,
либо на змовинахъ, когда, по окончаніи всѣхъ формальныхъ перего-
воровъ, призываютъ молодежь, находящуюся гдѣ-нибудь по со-
сѣдству. Оба обряда неустойчивы въ бѣлорусской свадьбѣ: въ
иныхъ мѣстахъ исполняются, въ другихъ нѣтъ; въ иныхъ испол-
няются уже послѣ вѣнчанія, на брачномъ пирѣ, въ другихъ до
него; оба между собою обрядовой связи не имѣютъ.

Передача предбрачного дара невѣстѣ женихомъ совершается
такъ. Онъ пьетъ къ невѣстѣ, наливаетъ рюмку, бросаетъ туда
нѣсколько серебряныхъ монетъ и передаетъ невѣстѣ. Послѣдняя
или выпиваетъ водку, или выливаетъ ее въ платокъ, смотря по
обычаю, а деньги забираетъ себѣ. Онѣ составляютъ ея личную
собственность ¹). Это общій видъ обряда. У пинчуковъ сватъ
передаетъ такимъ же образомъ невѣстѣ монету еще на первыхъ
запоинахъ, ²) то-же бываетъ въ Витебской губ. ³) Иногда мать
принимаетъ монету и передаетъ дочери ⁴). Въ Виленской губ.,
какъ только родители невѣсты дадутъ свое согласіе на бракъ,
то сватъ пожимаетъ правую руку невѣсты, кладетъ передъ нею
пирогъ, сыръ и бросаетъ нѣсколько монетъ въ чашу, которую и
наливаетъ виномъ ⁵).

Это дареніе невѣстѣ монеты имѣтъ чисто обрядовое значе-
ніе. Въ самомъ дѣлѣ, мы встрѣчаемъ цѣлый рядъ очень убѣди-

1) Шейнъ, Мат., 2 ч., стр. 189 и др.

2) Kolberg, въ „Zbiór’w Wiadomosci do Antropologii Kr.,“ t. XIII, p. 209.

3) Шейнъ, 14.

4) Носовичъ, Зап. И. Р. Г. Общ., V, 145.

5) Киркоръ—въ Вѣстн. И. Р. Геогр. Общ., 1857, кн. IV, стр. 259.

БЪЛОРУССКАЯ СВАДЬБА.

75

дельныхъ аналогій къ этому, повидимому, незначительному об-
ряду.

У великоруссовъ, на заручинахъ, женихъ и невѣста опоражни-
ваютъ вмѣстѣ по глоткамъ стаканъ меду, и въ этотъ стаканъ
женихъ бросаетъ монету, которую невѣста и беретъ себѣ ¹).

Весьма интересны, по своемъ указаниямъ на первоисточникъ
этого даренія, сродные обычаи у краинцевъ, чеховъ и поля-
ковъ. У первыхъ, во время сговора, женихъ и невѣста сидятъ
нѣкоторое время вмѣстѣ. Потомъ женихъ встаетъ, беретъ не-
вѣсту за правую руку, обводитъ трижды вокругъ себя, а гости
въ это время лютъ имъ на руки вино. Затѣмъ женихъ бросаетъ
нѣсколько монетъ на колѣни невѣстѣ ²). Мы увидимъ впослѣд-
ствіи, что хватаніе невѣсты за руку означаетъ символическій за-
хватъ ея. У кроатовъ, какъ и у великоруссовъ, женихъ и не-
вѣста вмѣстѣ опоражниваютъ бокалъ вина, и въ него сваты бро-
саютъ золотыя вещи, а женихъ деньги, что и достается не-
вѣстѣ ³).

У поляковъ дружко сейчасъ послѣ заручинъ отдаетъ жениху
вѣнокъ и платокъ невѣсты со словами: „Отдаю тебя, пане моло-
дой, вѣнецъ и прошу червонецъ“. Женихъ даетъ два или болѣе
талера. Дружко бросаетъ эти деньги въ подставленный фартукъ
невѣсты со словами: „Daję-ć ten ezerwoniec w fartuszek, ażeby
ci tež urosł brzuszek“ ⁴). У чеховъ также существуетъ сродный
обычай. По окончаніи змовинъ, невѣста подноситъ жениху на та-
релкѣ розмаринъ и платокъ, а женихъ даетъ невѣстѣ серебря-
ную монету ⁵). По окончаніи свадебнаго пира собираютъ деньги
для невѣсты „na kolebku“. Собравъ ихъ, дружка бросаетъ на
колѣни невѣстѣ со словами: „Nevěsta, drž klin, aby byla do roka
dcera nebo syn“ ⁶).

Частности описанныхъ обычаевъ даютъ право прийти къ за-
ключенію, что здѣсь мы имѣемъ дѣло съ платою за цѣломудріе
невѣсты. Въ обычаѣ поляковъ мы видимъ, что женихъ полу-

1) Зап. И. Р. Геогр. Общ. по Отд. Этн., т. II, стр. 63.

2) Krauss, Sitte und Brauch der Südslaven, Wien, 1885, p. 356.

³) Ibidem, p. 386.

4) Kolberg, Lud, Serya II, t. III, p. 168—169, ср. p. 187.

5) Bartoš, Moravská svatba, Praha 1892, p. 13.

6) Ibidem, p. 54.

76

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЕЙНІЕ.

чаетъ платокъ и вѣнокъ невѣсты — символы ея дѣвичьей невинности; отдать вѣнокъ — для дѣвицы все равно, что потерять невинность. Мы увидимъ впослѣдствіи, какъ широко распространено послѣднее воззрѣніе. Такъ и здѣсь, невѣста символически отдается жениху, за что и получаетъ отъ пего плату. Пожеланіе дружки, „ažeby urosł brzuszek“, указываетъ, что невѣста какъ бы уже потеряла свою невинность.

Рядъ аналогій убѣдительно сведѣтельствуетъ въ пользу высказаннаго предположенія. Сродный обычай мы встрѣчаемъ во многихъ мѣстахъ Франціи. Женихъ вскорѣ послѣ сватовства долженъ уплатить извѣстную сумму, обычно три золотыя монеты, которая переходитъ въ полную собственность невѣсты. Если запрашиваютъ больше и женихъ не даетъ, то это и служить самымъ чувствительнымъ для нелʻоскорбленіемъ ¹). Почти повсемѣстно въ Сицилии, а также и въ другихъ мѣстахъ Италіи, когда невѣстѣ преподносятъ подарки, отецъ женщина даетъ ей также и монету ²). Обычаи эстовъ даютъ также интересную аналогію. Здѣсь молодой на утро послѣ брачной ночи навѣшиваетъ на шею молодой ленту, на которой виситъ нѣсколько монетъ; эту ленту молодая женщина носитъ годъ или до первой беременности ³). Совершенно сродный обычай мы встрѣчаемъ у напровъ на Малабарскомъ берегу Индостана: женихъ вѣшаетъ на шею невѣстѣ тесемку съ золотою монетою, которую она потомъ носитъ всю жизнь, какъ признакъ замужной женщины ⁴).

Для полноты отмѣтимъ, что подобное же дареніе монеты женихомъ или его отцомъ невѣстѣ, какъ предбрачный даръ, встрѣчается въ обычаяхъ вотяковъ ⁵), у морды ⁶), у чувашей дарятъ монетой всѣ родственники жениха ⁷). У лопарей встрѣчаются также слѣды предбрачнаго дара ⁸). У якутовъ женихъ имѣетъ право забрать въ свою юрту невѣсту, только привезти ей пода-

1) Alb. Meyrac, въ Revue des traditions populaires, vol. III, p. 111.

2) Salomono Marino, Etenia nuptialia, въ Archivio per lo studio delle tradizioni popolari, подъ ред. G. Pitré и Sal. Marino, Palermo, 1890, fasc. I, p. 95.

3) Schröder, Die Hochzeitsbräuche der Esten, p. 147.

4) Giraud Telon, Les origines du mariage et de la famille, Paris, 1884, p. 157.

5) Верещагинъ, Вотки Сарапульскаго у. СПБ. 1889, стр. 132.

6) Майновъ, Оч. юрид. быта мордвы, стр. 87.

7) Сбоевъ, Чуваши, стр. 38.

8) Харузинъ, Русские Лопари, 269.

БЪЛОРУССКАЯ СБАДЬБА.

77

рокъ; пока не дастъ предбрачнаго дара, невѣста не выдается, хотя бы калымъ былъ уплаченъ ¹).

Средніе вѣка хорошо различали плату за дѣвственность невѣсты отъ другихъ брачныхъ платежей. У Франковъ въ VI в. существовалъ обычай, чтобы супругъ давалъ невѣстѣ монету во время церковнаго вѣнчанія ²). Обычаи галловъ знали двоякую плату за невѣсту: amobug—плата родителямъ дѣвушки, и cowyll—утренній, послѣ брачной ночи, даръ невѣстѣ, собственно плата за ея невинность; наконецъ, третій еще даръ—egweddi, вдовья часть ³). Собственно утренній и вдовій даръ — одно и то-же, имѣютъ одно и то-же происхожденіе, какъ плата за невинность. Напротивъ, плата родителямъ невѣсты, какъ плата, выкупъ за нее всегда представлялъ особое явленіе. Въ средне-вѣковыхъ правдахъ это выражалось въ формулѣ брачнаго союза—per solidum et denarium. Koenigsvarter невѣрно думалъ, что плата per solidum et denarium перешла отъ платы родителямъ невѣсты въ утренній даръ ей ⁴). Обѣ платы ничего общаго не имѣютъ. Женихъ покупалъ у родителей невѣсту и такой бракъ назывался per solidum et denarium (едва ли не съ V в. продажа была уже фиктивная); деньги поступали родителямъ дѣвушки, и за это они передавали свою власть, свое mundium надъ дочерью жениху. Такъ Клодвигъ пріобрѣлъ mundium надъ Клотильдой, заплативъ одинъ солидъ и одинъ денарій ⁵).

Изслѣдователи средне-вѣковаго сѣверо-германскаго права послѣ сговора различаютъ три акта брачной сдѣлки: брачный даръ, торжественное уведеніе невѣсты къ жениху и восхожденіе на брачное ложе ⁶). Послѣ брачнаго дара женихъ не имѣлъ еще mundium надъ невѣстой, пока не довелъ ее до своего дома. Но въ имущественномъ отношеніи, по остотскому праву, всякое имущество, пріобрѣтенное послѣ брачнаго дара, считалось общимъ ⁷).

¹) См. Приклонскаго, Живая Старина, 1891, III, стр. 55.

²) Beaume, Introduction à l'étude historique du droit coutumier français. Paris, 1888, p. 94—95.

³) Koenigsvarter, Histoire de l'organisation de la famille en France, p. 42.

⁴) Ibidem, 123.

5) Beaume, Introduction, p. 177. Kulischer въ „Zeitschrift für Ethnologie“, 1878, III, 224.

⁶) K. Lehmann, Verlobung und Hochzeit, p. 83.

7) Ibidem, 86.

78

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЬНІЕ.

Брачный даръ невѣстѣ состоялъ обычно въ правѣ ея на третью часть имущества ¹). Очень ощутительные слѣды donatio propter nuptias находятъ изслѣдователи и въ правѣ балтійскихъ славянъ ²). Мы подходимъ къ извѣстному римскому институту donum ante или propter nuptias, который также давался до брака ³). Къ разряду этихъ дареній, очевидно, принадлежатъ всѣ новыя записи Литов-скаго Статута.

Въ средне - вѣковомъ нѣмецкомъ правѣ плата за невинность невѣсты извѣстна подъ названіемъ утренняго дара, Morgengabe ⁴). Этотъ даръ имѣетъ очень широкое распространеніе ⁵) и сроденъ вообще подаркамъ отъ жениха невѣстѣ, независимо отъ времени, когда они даются. Древній нормандскій обычай говоритъ, что au coucher gagne la femme son donaire. Слѣды фактической платы за дѣвственность невѣсты находятъ почти у всѣхъ франкскихъ плементъ ⁶). Въ дополненіе къ предыдущему, я укажу еще на сред-не-вѣковую ирландскую легенду о бракѣ Etain, прекраснѣйшей женщины Ирландіи, съ королемъ Eochoaaid Airem, причемъ по-слѣдній далъ своей невѣстѣ donaire изъ семи cumal, т.-е. изъ семи рабынь, и тогда Etain сдѣлалась его женою ⁷).

Все это даетъ намъ возможность соглашаться съ мнѣніемъ г. Salomono Marino, который сравниваетъ дары отъ жениха невѣстѣ, независимо отъ времени даренія, съ институтомъ Morgengabe ⁸), т.-е. платою за ея дѣвственность. Въ самомъ дѣлѣ, едва ли можно придать рѣшающее значеніе времени, въ которое дается брачный даръ. У мордвы, напр., въ нѣкоторыхъ мѣстахъ, брачный даръ, питнэ, дается мужемъ женѣ на утро послѣ брачной ночи; а у мокши это самое питнэ дается до брака, и на него невѣста дѣ-

¹) Ibidem, 84.

²) Котляревскій, Древности юридическаго быта балтійскихъ славянъ, Прага, 1874, стр. 95.

³) См. изслѣдованіе Гулиева, Предбрачный даръ въ римскомъ правѣ, Дерптъ, 1891.

⁴) Schröder Richard, Das eheliche Güterrecht Norddeutschlands und Nieder-lande im Mittelalter, 1874, p. 349 и сл. Его же — Geschichte des ehelichen Güterrechts in Deutschland, т. II, ч. 1, p. 241 и сл., п. ч. II, p. 242 и сл.

⁵) Ковалевскій, Первобытное право, II, стр. 150.

⁶) Beaume, Introduction, p. 178.

⁷) D'Arbois de Jubainville, Le cycle mythologique Irlandais, p. 314.

⁸) Etenia nuptialia, Archivio per lo studio delle tradiz. popol. 1890 г., p. 94.

БЪЛОРУССКАЯ СВАДЬБА.

73

лаетъ себѣ шубу, постель ¹). Аналогичный обычай, хотя менѣе
осязательный по темнотѣ текстовъ, мы имѣемъ у древнихъ
индусовъ. Одно мѣсто Каушики, къ сожалѣнію, темное по испор-
ченности текста, даетъ возможность заключить, что молодой на
утро послѣ брачной ночи дѣлаетъ подарокъ женѣ своей, состо-
явшій изъ коровъ ²). Но изъ другихъ источниковъ (напр. Apastamba)
мы знаемъ, что еще въ началѣ брачной церемоніи невѣстѣ кла-
лось на голову золото ³); это золото, какъ ни темны источники,
мы по всей видимости можемъ сопоставить съ обрядовымъ даре-
ніемъ невѣстѣ монетъ.

Обращаясь къ вопросу о происхожденіи платы за дѣвствен-
ность невѣсты, получаемой ею самою, мы прежде всего должны
замѣтить, что это дареніе не соотвѣтствуетъ общему отношенію
свадебнаго обряда къ невѣстѣ. Дѣло въ томъ, что наши свадеб-
ные обряды и пѣсни ставятъ невѣсту въ столь зависимое отъ
всего рода, общины положеніе, что едва ли можемъ предполагать
за невѣстой такую самостоятельность. Если она сама продаетъ
свою дѣвственность жениху, то она можетъ сдѣлать и свободный
выборъ мужа. Между тѣмъ формы ритуала въ томъ видѣ, въ ка-
комъ мы его имѣемъ, сложились именно въ такую эпоху, когда
дѣвушка была наименѣе самостоятельна. Она цѣликомъ зависить
отъ рода, и въ религіозномъ отношеніи мы въ свадебномъ обрядѣ
наблюдаемъ именно остатки родовой религіи. Весь свадебный об-
рядъ сохранилъ болѣе всего чертъ родовой организаціи. А эта
послѣдняя менѣе всего способна дать самостоятельность какому-
нибудь изъ своихъ членовъ.

Поэтому, мы должны искать источниковъ donatio propter nuptias
въ такой организаціи брачныхъ отношеній, которая представляла
женщинѣ полный просторъ въ распоряженіи собою. Намъ кажется,
что здѣсь мы имѣемъ пережитокъ эпохи гетеризма.

Въ этнологической наукѣ признается несомнѣннымъ такой
моментъ въ историко-культурномъ развитіи всѣхъ народовъ, когда

1) Майновъ, Очерки юридического быта мордвы, стр. 37.

2) Мѣсто у Weber'a, Indische Studien, V, p. 402.

3) Winternitz, Das altindische Hochzeitsrituell, Wien, 1893, p. 46; ср. Weber, Indische Studien, V, p. 192; болѣе подробный разборъ извѣстій въ моей статьѣ „Древне-индусскій свадебный ритуалъ въ сравненіи съ современнымъ“.

80

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

допускалось безпорядочное половое сожительство. Женщина не
была стёснена узами брака, требовавшими вárрность мужу, но
свободно отдавалась любому мужчинѣ. Леббокъ ¹), первый изъ уче-
ныхъ, сдѣлалъ весьма удачную попытку подвести относящіеся сю-
да факты подъ одно общее явленіе; онъ называетъ это состояніе
смѣшанными безразличными состояніями половъ. Женщина при-
надлежала всей общинѣ, всему племени. Но съ теченіемъ времени
общинныя права на женщину получали все большія и большія
ограниченія. Женщина начинаетъ принадлежать одному мужчинѣ.
Но ей до брака разрѣшается полная половая свобода, она можетъ
принадлежать всякому мужчинѣ и, только ставши женой одного,
обязана хранить супружескую вárрность. Факты подобного рода
отношеній, какъ у древнихъ, такъ и у современныхъ мало раз-
витыхъ народовъ, ученые находить въ большомъ количествѣ.
Дѣвушка дѣлается доходной статьей для родителей, доставляя
имъ доходъ проституціею, а сдѣлавшись женою, она приноситъ
мужу приданое, собранное тѣмъ же путемъ. Есть много народовъ,
у которыхъ дѣвушка собираетъ себѣ приданое проституціею, и
это не только не считается позорнымъ, но даже очень прилич-
нымъ. Чѣмъ больше дѣвушка имѣла любовныхъ прикоченій до
брака, тѣмъ болѣе лакомый кусочекъ представляетъ она для муж-
чины, желающего сдѣлаться ея сдинственнымъ обладателемъ.
Дальнѣйшимъ развитіемъ этого реальнаго гетеризма было то, что
женщина, какъ принадлежащая всей общинѣ, переходя въ обла-
даніе одного изъ ея членовъ, должна была получить искупленіе
по выраженію Леббока, за то, что община передаетъ ее во власть
одного человѣка. Это искупленіе состояло въ томъ, что дѣвушка
могла принадлежать или всѣмъ членамъ общины нѣкоторое время
до брака, или только одну ночь за извѣстную плату, илі же при-
глашался одинъ кто-нибудь, который лишалъ дѣвушку невинно-
сти. Плата составляла ея приданое. Эти обычаи развили религіозный
гетеризмъ, какъ онъ извѣстенъ въ древнемъ востокѣ и современ-
ной Индіи; дѣвушка должна получить искупленіе отъ самого бога-
оплодотворителя. Онъ долженъ нарушить ея дѣвственность и по-
ложить первыя съмена плодородія. Дѣвушка является, передъ са-
мымъ вступлѣемъ въ бракъ, въ храмѣ, и здѣсь замѣстителемъ

1) Начала цивилизаціи.

БЪЛОРУССКАЯ СВАДЬБА.

81

бога, лишающимъ ея невинности, являются или жрецъ, или кто
нибудь другой, который долженъ дать сей извѣстную плату ¹).

Я напомню изъ области массы сюда относящихся фактовъ,
разсказъ Геродота о религіозной проституціи у храма Милитты
въ Вавилонѣ. Всѣ вавилонянки должны были проституироваться у
храма Милитты. Они получали отъ сходившихся съ ними муж-
чинъ монету, которая служила имъ какъ бы приданымъ, послан-
нымъ самою богинею, и носилась всю жизнь, какъ талисманъ;
только получивъ эту монету, дѣвушка могла выйти замужъ.
Религіозная цѣль проституціи сводилась къ тому, что дѣвушка,
оплодотворенная самою богинею, должна сдѣлаться плодород-
ной матерью и принести мужу многихъ дѣтей.

Въ родствѣ съ этими фактами гетеризма намъ представляется
и происхождение платы за дѣвственность невѣсты; женихъ по-
степенно, съ развитіемъ общественной иравственности, явился
самъ замѣстителемъ бога и искупителемъ отъ общины, но за это
онъ долженъ уплатить за цѣломудріе невѣсты. Онъ платить
именно до брака, такъ какъ только искуленная дѣвушка можетъ
отдаться одному мужчинѣ. Съ этимъ не трудно видѣть связь обы-
чая, по которому разрѣшается жениху до свадьбы спать вмѣстѣ
съ невѣстой (но безъ сожительства), каковъ, напр., извѣстный на
Дону, при сговорѣ, обычай празднованія „подушечки“. Вотъ какъ опи-
сывается этотъ обычай. Сговоръ бываетъ въ домѣ родителей не-
вѣсты. Пожилые люди уходятъ на ужинъ къ родителямъ жениха.
Тогда одна изъ подушечницъ беретъ съ постели двѣ подушки,
кладетъ ихъ рядомъ на скамью или на диванъ и приглашаетъ
желающихъ садиться. Первыми садятся женихъ и невѣста и,
принявши изъ рукъ подушечницы вино, въ перемежку съ поцѣ-

¹) Литература по этому вопросу общеизвѣстна; напомню соч. Леббока, Поста, Жиро-Телона, на которые я не разъ ссылался, Ковалевскаго—Первобытное право, Зибера — Очерки первобытной экономической культуры, Letourneau—l'Evolution du mariage et de la famille, Спенсера—Осевов. соціологіи, также Olivera Martins—Quadro das instituições primitivas, Lisboa 1883, въ которомъ въ достаточной полнотѣ выражено современное ученіе соціологовъ, Кулишеръ въ Zeitschr. f. Ethn., 1876, № 2. Въ русской литературѣ краткій обзоръ мнѣній и литературы можно найти въ книгахъ Ефимова—„Очерки по ист. древне-римскаго родства и наслѣдованиі“, Спб. 1885, и у Казанцева—„О разводѣ по римскому праву“, Кіевъ, 1892, 43. Новейшее изслѣдованіе въ этой области, съ критикой вопроса,—Westerwarck—The history of human marriage, Lond., 1891 p. 51—134.

6

82

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

луями выпивають его при п'їні подушечниць: „у нась нов'їн не-
знакомый побывалъ, у столика три ножечки поломалъ, у Ν. пу-
ховыя подушечки помялъ, а Ν. цѣловалъ, миловалъ". Послѣ этого
то-же самое продѣлываютъ и остальные бояре съ избранными ими
дѣвушками, пока всѣ не перебываютъ на подушкѣ. Почти всѣ
бояре расходятся по домамъ; остаются двѣ-три пары. Оставшіеся
ужинаютъ и вмѣстѣ ложатся спать въ домѣ невѣсты ¹). Боль-
шое сродство съ изложенною игрой имѣтъ игра „подушечка“ у
бѣлоруссовъ, хотя и не приуроченная къ свадьбѣ, а также „же-
нитьба Церешки“ ²).

Въ описаніи игры не трудно узнать символическое лишеніе
дѣвственности невѣсты. Искупителемъ ея является самъ женихъ.
Подушка замѣняетъ постель. Попѣлуи, какъ увидимъ, означаютъ
также завладѣніе невѣстой. Пѣсня, которую поютъ подушечни-
цы, не оставляетъ сомнѣнія въ общемъ значеніи этого обряда.
Далѣе, какъ женихъ, такъ и другія пары расплачиваются за вино;
эта плата—остатокъ выкупа, который давалъ лишающій дѣвушку
цѣломудрія въ пользу храма или въ пользу обицы, дозволяв-
шей дѣвушкѣ вступить въ индивидуальный бракъ. Одна изъ поду-
шечницъ, распоряжающаяся обрядомъ,—представительницą общи-
ны, или жрица богини. Переживанія гетеризма выразились еще
въ иной формѣ. Тамъ, гдѣ лишеніе дѣвушки невинности не при-
няло сильной религіозией окраски, искупителемъ ея передъ общи-
ной является не религіозный глава послѣдней, жрецъ, какъ на
востокѣ, а представитель свѣтской власти. Такимъ образомъ
произошло очень хорошо извѣстное въ средніе вѣка jus primae noctis.
Искупителемъ, первымъ обладателемъ дѣвушки являлся предста-
витель обицы, помѣщикъ. Мы имѣемъ очень ощутительные слѣ-
ды этого jus primae noctis и среди бѣлоруссовъ. Они заключаются
прежде всего въ томъ, что молодые ходили на поклонъ съ по-
дарками къ помѣщику. Подарокъ является какъ бы выкупомъ
права помѣщика на первую ночь,—явленіе, очень хорошо извѣ-
стное въ обычаяхъ западной Европы въ средніе вѣка. Но далѣе
мы встрѣчаемъ и очень вѣское свидѣтельство о томъ, что по-

¹) Смирновъ, Очерки семейныхъ отношеній по обычному праву русскаго народа. Юридич. Вѣстн., 1877, ч. I, р. 62—63.

2) Шейнъ, Мат., І, 101., 546.—Киркоръ, Вѣстн. И. Р. Геогр. Общ. 1857, ч. IV, р. 284—287, и въ моихъ матерьялахъ.

ВЪЛОРУССКАЯ СВАДЬБА.

83

мъщики иногда фактическн считали себя въ правъ воспользоваться своимъ правомъ. Я приведу слова наблюдателя, сообщившаго свои свѣдѣнія въ сборникъ г. Шейна: „Иногда помѣщикъ и его управляющій пользовались и правомъ первой ночи, избѣтнуть котораго можно было только посредствомъ выкупа“ ¹). Факты подобнаго рода извѣстны мнѣ, по разсказамъ старожиловъ, изъ Рѣчицкаго у. Мин. г. Ходить же съ подаркомъ къ помѣщику передъ или послѣ вѣнчанія—было принято во всей Бѣлоруссіи.

Ближайшее сродство съ только что указанными переживаніями первобытнаго гетеризма имѣетъ обрядовый танепъ невѣсты. Нужно замѣтить, что этотъ обряд мало устойчивъ въ нашей свадьбѣ. Трудно указать съ опредѣленностью время, въ которое онъ исполняется. Во всякомъ случаѣ онъ отличается по характеру своему отъ другихъ танцевъ на свадьбѣ. Всякій парень можетъ танцовать съ невѣстой, пока она не сдѣлается женою. Это вываетъ чаще всего послѣ сговора, когда приглашаютъ на пиръ и танцы молодежь, или же переносится на дѣвичникъ, если попѣдній справляется съ танцами. Иногда женихъ открываетъ танцы съ невѣстой, за нимъ танпуетъ съ нею старшій дружко и остальные парни. Въ нѣкоторыхъ мѣстностяхъ мы встрѣчаемъ слѣдующій любопытный варьянътъ. Послѣ мѣны кольцами (что, какъ мы увидимъ, представляетъ одно изъ переживаній захвата), женихъ посылаетъ невѣстѣ подарокъ. Она его не беретъ, отбрасываетъ и принимаетъ только за третьимъ разомъ. „Это обстоятельство какъ бы приводитъ ее въ стыдъ и смущеніе, и она потупляетъ глаза и отворачивается въ сторону“,—пишетъ наблюдатель. Всѣ встаютъ изъ-за стола; женихъ беретъ за руку невѣсту, выводитъ на средину избы и начинаетъ танповать ²). Стыдъ невѣсты, конечно, обрядовый: она принимаетъ отъ жениха подарокъ, который здѣсь, повидимому, играетъ роль предбрачнаго дара вообще; она смущается отъ сознанія потери невинности, и накоńнецъ женихъ завладѣваетъ ею, что выражается символически въ танцѣ. Едвали можетъ быть сомнѣніе, судя по аналогичнымъ обрядамъ, что вслѣдъ за женихомъ танпуетъ съ певѣстою старшій дружко и т. д., невѣста переходитъ изъ рукъ въ руки.

¹) Шейнъ, Мат., II, 153.

²) Носовичъ, Зап. И. Р. Геогр. Общ., V, стр. 140.

6*

84

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

Въ Виленской губ. танецъ переносится на утро послѣ брач-
ной ночи. Когда разопьют „сладкіе рожки“, дружко пляшетъ съ-
молодою и получаетъ за это въ подарокъ поясъ. Затѣмъ свек-
ровь просить остальныхъ присутствующихъ протанцовать съ не-
вѣстой, и каждый по окончаніи танца получаетъ въ подарокъ
кусокъ полотна. Когда всѣ перетанцуютъ съ невѣстой, начинается
общая пляска ¹).

Интересъ этого обрядового танца заключается въ томъ, что
невѣста обязана со всемкимъ танцовать. До выхода замужъ не-
вѣста принадлежитъ всемъ мужчинамъ своей общины. Я указы-
валъ на обычан, передавшіе искупленіе дѣвушки одному лицу.
Но мы встрѣчаемъ также и такие обычан, когда невѣста, въ
видѣ искупленія, можетъ принадлежать въ первую ночь всякому
члену общины. Такой, напримѣръ, обычай мы встрѣчаемъ у ли-
вонцевъ, у которыхъ каждый долженъ также дать невѣстѣ ка-
кой-нибудь подарокъ ²). Подарки эти составляютъ приданое не-
вѣсты. Въ обрядовомъ танцѣ невѣсты мы въ правѣ видѣть пере-
живаніе гетеризма. Танецъ—символическій актъ временнаго вла-
дѣнія невѣстою. Народные танцы представляютъ вообще не мало
примѣровъ переживаній первобытнаго гетеризма ³), и потому въ
подобномъ же значеніи настоящаго танца нѣтъ ничего удивитель-
наго. Указавія на плату невѣстѣ всемкимъ, кто съ нею хочетъ
танцовать, я встрѣтилъ въ Игуменскомъ уѣздѣ Мин. г., гдѣ, по словамъ
разсказчицы, парень долженъ бросить нѣсколько монетъ въ та-
релку, которую держитъ дружко; деньги передаются потомъ не-
вѣстѣ. Въ Рѣчицкомъ и Мозырскомъ уѣздахъ парни платятъ за
танецъ съ невѣстой не ей, а „музыкѣ“, музыканту, и такимъ
образомъ, обычно, оплачивается свадебная музыка.

Обращаясь къ сферѣ переживаній разсмотрѣннаго обычая, мы
видимъ, что онъ далеко не одиноко стоитъ въ нашей свадьбѣ.
У угро-руссовъ невѣста обязана со всеми протанцовать; это бы-
ваетъ послѣ брачной ночи ⁴). У чеховъ мы встрѣчаемъ слѣ-

1) Вѣстn. И. Р. Геогр. Ообщ. 1857 г., ч. IX, p. 60.

2) Giraud Telon, Les origines du mariage et de la famille, p. 31.

3) Нѣкоторые общія указанія на этотъ счетъ см. въ статьѣ г. Кулешер
„Die geschlechtliche Zuchtwal bei den Menschen in der Urzeit“, въ Zeitschrift
für Ethnologie, 1876, № 2, стр. 148; см. интересный танецъ „подушечки“
(Kissentanz) въ средневѣковой Англіи, аналогичный нашему.

4) Живая Старина, 1891, III, 134.

ВЪЛОРУССКАЯ СВАДЬБА.

85

дующій обрядъ. Когда на молодую надѣнутъ женскій головной уборъ, одна изъ женщинъ, kupcova, назначаетъ цѣну за невѣсту; она выхваляетъ всѣ достоинства молодой: красоту, бѣлые зубы, трудолюбіе и пр.; другія женщины ищутъ купцовъ. Кто покупаетъ, тотъ бросаетъ деньги на колѣни продавщицѣ, которая потомъ передаетъ ихъ невѣстѣ. Наконецъ, подходитъ женихъ, даетъ больше другихъ, выводитъ невѣсту и танцуетъ съ нею кругомъ. Послѣ жениха танцуетъ съ невѣстой старшій дружко, потомъ старшій „младенецъ“, наконецъ всѣ гости ¹). У мазуровъ невѣста проситъ всѣхъ протанцововать съ нею; послѣ танца дружко съ тарелкой собираетъ со всѣхъ подарки ²).

Аналогичные обычаи мы встрѣчаемъ и въ средѣ народовъ романо-германскихъ.

Почти повсемѣстно въ Сициліи и Италіи всякій изъ гостей можетъ танцовать съ невѣстой, если дастъ ей какой-нибудь породокъ ³); въ Сициліи обычно даютъ серебряную или золотую монету или украшеніе ⁴). Въ департаментѣ Lorraine, во Франціи, невѣста танцуетъ со всѣми мужчинами, а женихъ со всѣми женщинами ⁵). Обычаи другихъ мѣстъ еще интереснѣе: невѣста должна протанцовать со всѣми, и ее всѣ должны обнять ⁶). Мы увидимъ впослѣдствіи, что обниманіе, порѣлуи представляютъ также символы завладѣнія. У нѣмцевъ мы встрѣчаемъ также слѣды этого обычая. Танцы обычно начинаются танцемъ жениха и невѣсты ⁷). Въ Тиролѣ невѣста обязана протанцовать со всѣми парнями; этотъ танецъ бываетъ сейчасъ послѣ брачного пира ⁸). Отмѣтимъ еще такой же обычай у латышей. Во время свадебнаго пира танцы начинаются танцемъ жениха и невѣсты ⁹).

¹) Bartoš, Moravská Svatba, Praha, 1892, p. 60—61. Ср. его же, Lid a narod, Meziriči, 1892, p. 109.

²) Kolberg, Mazowsze, I, 262.

³) Sal. Marino, въ Archivio per lo studio delle tradizioni popolari, 1890, I, p. 96.

⁴) Pitré, Biblioteca delle tradizioni popolari Siciliani. XV. Usi e costumi, II, p. 85.

⁵) Edélestand du Méril, Des formes du mariage, p. 62, прим. 2.

⁶) Carrence, Le mariage chez nos pères, p. 71.

⁷) Ad. Wuttke, Der deutsche Aberglaube der Gegenwart, Berlin, 1869, p. 352.

⁸) Zingerle, Sagen, Märchen und Gebräuche aus Tirol. Insbruck. 1859, p. 457.

⁹) Вольтеръ, Матеріалы для этнографіи Латышскаго племенн, стр. 167.

86

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

Во время одариваній невѣсты, всякій дарящій, положивъ свою
лепту, выводить невѣсту изъ-за стола и танцуетъ съ нею во-
кругъ комнаты; это бываетъ до вѣнца ¹).

Приведенными примѣрами въ значительной мѣрѣ подтвер-
ждается высказанное выше мнѣніе о значеніи обрядового танца
невѣсты.

Въ заключеніе настоящаго обзора предварительныхъ свадебныхъ
обрядовъ, намъ нужно сказать нѣсколько словъ о выборѣ времени
года и дней для свадьбы. Указанія на этотъ счетъ дѣлались уже
не разъ, и мы ограничимся лишь нѣсколькими замѣчаніями. Са-
мымъ обычнымъ временемъ для совершенія свадебъ считается
весна и осень, причемъ осеннимъ свадьбамъ всегда отдается пре-
имущество. Въ Рѣчицкомъ и Минскомъ уу. бываетъ не мало
свадебъ также въ февралѣ, вообще въ мясоѣдѣ передъ самой
масляной. Въ Гомельскомъ у. свадьбы справляются на „Гряной
недѣлѣ“, въ маѣ или передъ началомъ жатвы ²). Въ Витебской
губ. въ однихъ мѣстахъ обыкновенное время для свадебъ — ок-
тябрь и ноябрь ³); въ другихъ мѣстахъ — бываютъ осенью и зн-
мою: отъ Покрова до заговѣнья — большая свадзебница, и отъ Кре-
щенья до Великаго поста — малая свадзебница ⁴).

Напи свѣдѣнія о времени свадебъ не совсемъ полны. Но оче-
видно, что въ различныхъ мѣстностяхъ онѣ справляются въ раз-
личное время. Важно лишь то, что повсемѣстно признается какое
либо время года особенно счастливымъ для брака. Въ настоящее
время выборъ этого времени, сопровождаемый примѣтами, под-
держивается и объясняется соображеніями экономическими. Осенью
женятся потому, что собранный хлѣбъ, заработанныя на сторонѣ
деньги даютъ возможность справить свадьбу. Но весеннія и зим-
нія свадьбы предпочитаются, потому что къ лѣту семья получаетъ
рабочую силу, что для нея представляетъ большую выгоду. Въявъ
мололуху осенью, ее нужно цѣлую зиму безполезно для семьи
кормить. Оттого родители дѣвушки дорожатся ими весною и
охотно отдаютъ осенью, по окончаніи полевыхъ работъ. Если за
дочерью даютъ приданое, то, выдавая ее весною, родители ея

1) Ibidem, 208.

2) Шейнъ, Матеріалы ІІ, стр. 334.

3) Вѣстникъ И. Р. Геогр. Общ., 1853, ч. 9, стр. 23.

4) Шейнъ, Мат., II, стр. 1.

БЪЛОРУССКАЯ СВАДЬБА.

87

вычтутъ изъ приданаго за лѣтнее рабочее время. Съ такимъ объ-
ясненіемъ мнѣ пришлось встрѣтиться въ Минскомъ, Рѣчицкомъ
и Игуменскомъ уу.

Но едвали можетъ быть сомнѣніе, что первоисточникъ выбора времени для свадебъ кроется въ болѣе отдаленномъ времени, въ чисто религіозныхъ воззрѣніяхъ. На связь религіозныхъ культовъ и особенно культа солнца съ выборомъ времени для брака было уже сдѣлано указаніе проф. Сумцовымъ ¹). Связь мѣсяца съ временемъ для брака у бълоруссовъ выражается тѣмъ, что сватать идутъ непремѣнно тогда, когда мѣсяцъ на ущербѣ ²). О ближайшемъ вліяніи солнечнаго свѣтила на бракъ мы еще будемъ говорить.

У древнихъ индусовъ мы также видимъ, что выборъ времени для брака подчиняется религіознымъ воззрѣніямъ: бракъ запрещается съ половины января до половины марта, и съ половины юня до половины июля; время это связано было съ почитаніемъ солнца и мановъ ³) — божествъ, устроителей браковъ. Тѣже религіозныя основанія мы встрѣчаемъ у римлянъ и грековъ ⁴). У мордвы охотнѣе всего женятся передъ масляной и послѣ радуницы, именно когда приходятся праздники богинѣ Вецьявѣ, богинѣ воды и брака ⁵). У чувашей свадьбы бываютъ преимущественно весною и лѣтомъ ⁶).

Очень часто первоисточникъ религіознаго воззрѣнія кроется въ области чисто бытовыхъ переживаній. Быть можетъ, здѣсь мы встрѣчаемся съ подобнымъ же фактомъ. Мнѣ кажется, что попытка г. Кулишера доказать, что на наиболѣе примитивной ступени первобытнаго гетеризма половое сближеніе между мужчинамъ и женщинами

¹) О свад. обридахъ, стр. 61 и сл.; здѣсь же сведены факты о выборѣ вре-
мени у русскихъ и славянъ; дополнимъ извѣстіемъ, что у чеховъ свадьбы
обычно въ проводахъ, у словинцевъ—въ „новé vino“. Bártoš. Moravská Svät-
ba, 14.

2) Новогрудскій у.; Шейнъ, Мат., II, стр. 234.

³) Winternitz, Das Altindische Hochzeitsrituell, 27—28.

4) Rossbach, Untersuchungen über die Römische Ehe, Stuttgart, 1853, p. 264
и сл.; cp. Edélestand du Méril, Des formes du mariage et des usages
populaires, въ собр. его статей: Etudes sur quelques points d'archéologie et
d'histoire literaire, Paris, 1862, p. 74 и сл.

5) Майновъ, Очерки юрид. быта мордвы, стр. 39.

⁶) Сбоевъ, Чуваши, 33. Ашмаринъ—въ „Этн. Обозр.“ V, 158.

88

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

происходило въ пзвѣстные периоды года, именно весною и во время жатвы ¹), имѣетъ за собою не мало основаній. Очень возможно, что въ теперешнемъ обычаѣ избирать то или иное время для брака кроется переживаніе гетеризма. Съ теченіемъ времени этотъ выборъ получилъ религіозное толкованіе и освященіе, какъ и вообще другія переживанія того же періода.

Относительно выбора дней для различныхъ частей брачнаго обряда мы знаемъ нѣсколько больше. Но за то объясненіе причины выбора того или другаго дня гораздо труднѣе: основное значеніе туть имѣютъ примѣты, а о примѣтахъ бѣлорусскихъ мы мало знаемъ. Въ Минскомъ у. удачными днями для сватовства считаются воскресенье, вторникъ и четвергъ. Въ Новогрудскомъ у. — въ субботу или воскресные малая горѣлка, въ четвергъ — большая ²); сватать ходятъ въ воскресенье, вторникъ, четвергъ и субботу ³). Въ Рогачевскомъ у. сватаютъ по вторникамъ, четвергамъ и субботамъ ⁴). Время для вѣнчанія избирается всегда въ воскресенье, рѣже въ какой либо большой праздникъ ⁵). Четвергъ является особенно излюбленнымъ днемъ: въ этотъ день совершается по крайней мѣрѣ какой нибудь одинъ важнѣйшій актъ свадьбы ⁶).

М. Довнаръ-Запольскій.

*(Продолженіе слѣдуетъ).*

1) Die Geschlechtliche Zuchtwal, въ Zeitschrift f. Ethnologie, 1876, II, p. 156 и слѣд.; cp. Edw. Westermarck, The history of human marriage, London, 1891, p. 25 и слѣд., гдѣ приведенъ цѣлый рядъ фактовъ о времени брака у различныхъ первобытныхъ народовъ.

2) Шейнъ, Мат., II, 219, 221.

3) Ibid., 234.

4) Ibidem, 294.

5) Ibid., 15, 200, 221, 236, 257, 334, 376; Бѣлор. пѣсни, стр. 288, и др.

6) Указанія на выборъ дней у русскихъ и славянъ см. у Сумцова, О свад. обр., стр. 69; ср. Янчуковъ, Малорусская свадьба въ Констант. у. Сѣдл. губ., стр. 72; у Чеховъ—Барtoš, Morawska Svatba, 14; у Поляковъ— Kolberg, Lud, Ser. XI, ч. III, p. 53, Mazowsze, I, 24; у Немцевъ—Buchholz, Deutscher Glaube und Brauch in Spiegel der heidnischen Vorzeit, II Bd., Berl. 1877, p. 17, 14, 31, 52; Wuttke, Der Deutsche Volksglaube, Berl., 1869, p. 346; cp. Schröder, Die Hochzeitsbrauche der Esten, Berl., 1888, p. 51; у Франкузовъ—Revue des traditions populaires, t. IV, p. 23; у Литовцевъ, Матеріалы для Геогр. и Стат. Россіи, Ковенская губ., стр. 571, и мн. др.

ТЕМА ОБЪ УСЪЧЕННОЙ ГОЛОВЪ ВЪ ОРДѣ.

Одно изъ поколѣній бурятскаго народа, Хангинъ, имѣетъ особый родовой онгонъ. Въ моихъ „Очеркахъ сѣв.-зап. Монголіи“, IV, стр. 120, о немъ сказано только, что онъ называется Бурьтынъ и изображается въ видѣ человѣческой фигуры, которая вырѣзывается изъ доски; на ней различаются голова, шея, руки и ноги; на табл. XX, приложенной къ „Очеркамъ“, можно видѣть рисунокъ, изображающій этого онгона. Въ „Матеріалахъ о шаманствѣ“ Агапитова и Хангалова (Извѣст. Вост.-Сиб. Отдѣла Русск. Географ. Общ., т. XIV, № 1—2) объ этомъ онгонѣ говорится, что онъ называется Бөрто, что онъ почитается поколѣніемъ Хангинъ и что онъ принесенъ на сѣверную сторону Байкала какимъ-то Хортономъ, потомкомъ Хоредоя. Къ „Матеріаламъ“ также приложенъ рисунокъ онгона (табл. 2, рис. 4); по этому рисунку и по описанію гг. Агапитова и Хангалова, онгонъ имѣетъ видѣ человѣческой головы. Такая форма онгона находится въ большомъ согласіи съ легендой объ немъ, напечатанной позднѣе въ „Запискахъ Вост.-Сиб. Отдѣла Геогр. Общ. по Этногр.“, т. I, вып. 2, стр. 125. По этой легендѣ онгонъ называется Буртэ-убугунъ; это предокъ поколѣнія Ханъянъ (Хангинъ), которое прежде кочевало въ Монголіи; во время политической неурядицы его сыновья Хоредой, и Хортонъ были принуждены бѣжать на сѣверную сторону Байкала; Буртэ-убугунъ ¹) былъ слишкомъ старъ, и потому не могъ слѣдовать за дѣтьми; они же не хотѣли бѣжать безъ него, отрубили ему голову, повѣсили ее себѣ за спину, молились ей въ пути, какъ онгону, и вывезли ее на свою родину; здѣсь голова Буртэ-убугуна стала родовымъ онгономъ поколѣнія Ханъянъ.

¹) Убугунъ по-бурятски—„старикъ“.

90

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЪНІЕ.

Онгонъ Буртэ стоитъ въ ряду другихъ онгоновъ одинокимъ
фактомъ; по крайней мѣрѣ, до настоящаго времени ни у алтай-
цевъ, ни у сойотовъ, наконецъ ни у бурятъ, кромѣ поколѣнія
Хангинъ, подобнаго онгона въ видѣ отрубленной головы пока не
найдено, но темы объ отрубленной головѣ довольно распростра-
нены въ средѣ монгольскихъ легендъ. Съ одною изъ нихъ, именно
съ легендой о меркитскомъ ханѣ Тухта-бики, мы уже сближали
бурятское преданіе о Буртэ-убугунѣ въ тѣхъ самыхъ „Запискахъ
Вост.-Сибир. Отдѣла Геогр. Общ. по Этн.“ (стр. 150), въ кото-
рыхъ было впервые помѣщено бурятское преданіе. Разсказъ о
Тухта-бики, вѣроятно, находился въ монгольскихъ лѣтонисяхъ и
оттуда попалъ къ Рашидѣ-эддину, Сананъ-сэдэну, въ Алтанѣ-
тобчи и въ китайское сказаніе о Чингисъ-ханѣ.

Меркитскій ханъ Тухта-бики или Тухтай-бики велъ войну съ
Чингисъ-ханомъ, былъ разбитъ и обратился въ обѣство, во время
котораго былъ убить. Дѣти его, не имѣя силъ увезти съ собой
пѣлый трупъ, отрубили у него голову и увезли ее съ собой
(Труды Вост. Отд. II. Археолог. Общ., ч. V, стр. 75).

Мы считаемъ этотъ разсказъ не за историческое событие, а
за легенду. Поводъ къ такому мнѣнію подаетъ то обстоятельство,
что сюжетъ объ отрубленной головѣ встрѣчается и въ другихъ
случаяхъ въ связи съ именами, въ которыхъ находится составной
членъ Тухта или форма, выходная съ нимъ. Въ сказкѣ барабинскихъ
татаръ Идыге-пи долженъ бѣжать отъ Тохтомышъ-хана, который
задумалъ коварно убить его; Мырадылъ, сынъ Идыге-пи я, меститъ
за отца, убиваетъ Тохтомыша, отрубаетъ ему голову и приво-
зитъ ее женамъ Тохтомыша (Radloff, Proben, III, 53). Варіанты
и отрывки этой сказки записаны пока только у татаръ Западной
Сибири и киргизъ, но сказка несомнѣнно жила и среди тюрковъ
на Волгѣ и пріурочивалась къ историческому Тохтомышу, хану
Золотой орды. Въ южной Россіи было ногайское преданіе о ханѣ
Тохту, который велъ войну съ Ногаемъ; здѣсь тоже тема объ
отрубленной головѣ, только она связана съ именемъ Ногая, а не
съ Тохту; Ногая убилъ какой-то „русскій“; онъ отрубилъ Ногаю
голову и принесъ ее хану Тохту, но получилъ отъ него вмѣсто
награды порицаніе и казнь (Тизенгаузенъ, Сборн. матеріаловъ, от-
носящихся къ истор. Золотой орды, т. І, Спб., 1884, стр. 113).

Мы прослѣдили форму Тухта, Тохто, Тохту, связанную бо-

ТЕМА ОБЪ УСЪЧЕННОЙ ГОЛОВЪ ВЪ ОРДЪ.

91

лѣе или менѣе тѣсно съ темой объ отрубленной головѣ, отъ-
сѣверной Монголіи (къ которой лѣтописью пріуроченъ разсказъ
о Тухта-бики) до южной Россіи. Сѣверномонгольская версія заим-
ствована нами изъ книжнаго источника; въ живой памяти населе-
нія сѣверной Монголіи эта версія не сохранилась. Въ монастырѣ
Гумбумѣ (у окранны южной Монголіи) я записалъ разсказъ ху-
хунорской олетки (слѣдовательно сюжетъ живетъ въ окрестно-
стяхъ озера Хуху-норъ) о Цоктай-ханѣ, который долженъ быть
отнесенъ къ занимающему насъ ряду сказаній. Батыръ-моосъ.
убиваетъ Цоктай-хана и отрубленную его голову привознѣ къ
гэгэнъ-хану (далай-ламѣ); гэгэнъ-ханъ упрекаетъ Батыръ-мооса
за то, что онъ убилъ Цоктая: его нужио было не убивать, а при-
везти живымъ, потому что онъ обладалъ большимъ вѣщимъ зна-
ніемъ, которое теперь съ его смертью потеряно для людей (Пу-
тешест. въ Амдо, IV, 284).

Можно, конечно, подумать, что сопоставленія темы объ отруб-
ленной головѣ съ формами Тухта, Тохто, Тохту, Цоктай и пр.
могутъ быть объяснены, какъ происедшія механическимъ путемъ;
случилось однажлы прикрѣпленіе этой темы къ формѣ Тохту, и
затѣмъ во всѣхъ другихъ случаяхъ, гдѣ является сходное имя,
стала припоминаться и тема объ отрубленной головѣ, или, на-
оборотъ, гдѣ эта тема, тамъ припоминались разсказчику и имена
Тухтай, Цоктай и пр. Подробное разсмотрѣніе относящихся сюда
матеріаловъ приводить насъ къ убѣжденію, что цитированныя
нами сказанія находятся въ органической связи между собою, а
не въ механической; что родственныя черты, которые мы въ нихъ
находимъ, потому въ нихъ явились, что эти отрывки представля-
ютъ вѣтви, разошедшіяся изъ одного общаго ствола; стволомъ
этимъ служили древнія представленія о какомъ-то миотческомъ
персонажѣ Чингисъ-ханѣ (котораго нужно отдѣлять отъ истори-
ческаго Чингисъ-хана); эти отрывки представляютъ внѣшнюю об-
становку сказанія объ этомъ персонажѣ, „окруженіе“ его, если
позволено употребить здѣсь этотъ терминъ. Въ самомъ дѣлѣ, всѣ
почти приведенные нами отрывки находятся въ какомъ-нибудь
отношеніи къ сказаніямъ о Чингисъ-ханѣ.

Объ отношеніяхъ бурятскаго сказанія объ онгонѣ Буртэ пока-
умолчимъ. Разсказъ о Тухта-бики самой лѣтописью отнесенъ къ
эпохѣ Чингисъ-хана; Тухта-бики былъ противникъ Чингисъ-хана.

92

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

который и потёрпѣл пораженіе отъ него. Сказка о Тохтомышѣ
прямыхъ отношеній къ Чингисъ-хану не имѣть, но мы уже не
разъ указывали на сходство ея содержанія съ сказаніемъ о Чин-
гисѣ. (См. Очерки сѣв.-зап. Монголіи, IV, 856; Путеш. въ Амдо,
IV, 280). Тохтомыша мы приравниваемъ къ Ванъ-хану кирейскому,
въ Идыге-пи видимъ самого Чингисъ-хана; эпизодъ о замыслѣ
Тохтомыша убить Идыге мы сближаемъ съ подобнымъ же крова-
вымъ замысломъ Вана относительно Чингиса; замыселъ открытъ
въ обоихъ случаяхъ человѣкомъ, который приготовлялъ для хана
кумысъ; въ одномъ случаѣ это Цзонпай (въ барабинскомъ варі-
антѣ), Джанбай (въ киргизскомъ), въ другомъ два лица: Бадай и
Кишликъ. Смерть Тохтомыша своими подробностями напоминаетъ
смерть Вана; оба они обращаются въ бѣгство. О Ванѣ сказано,
что онъ былъ убить двумя найманскими вельможами Хорису-Маджу
и Тунг-шаломъ въ то время, какъ онъ остановился у воды,
чтобы напиться (Труды Вост. Отдѣл. Спб. Археолог. Общ., ч. ХІІІ,
стр. 146); Тохтомышъ убитъ Мырадыломъ, сыномъ Идыге, послѣ
того, какъ онъ, утомившись бѣгствомъ, слѣзъ съ лошади, вошелъ
въ юрту, выпилъ нѣсколько чашекъ кумысу и, разгорячившись,
поступилъ неосторожно — снялъ съ себя панцырь.

Мы думаемъ, что эти два сказанія о Тохтомышѣ и Ванѣ не
что иное, какъ варіанты, и что сказаніе о Ванѣ въ лѣтопись
внесено съ упущеніемъ подробностей, которыя теперь могутъ быть
дополнены изъ барабинской сказки. Мы представляемъ себѣ древ-
нѣйшій подлинникъ сказанія въ такомъ видѣ: вмѣсто Идыге слу-
жилъ у Тохтомыша Чингисъ; Тохтомышъ (или Тухта-бикъ) за-
мышлялъ убить Чингиса; заговоръ этотъ былъ выданъ Чингису
однимъ изъ его единомышленниковъ; потомъ Чингисъ восторже-
ствовалъ и заставилъ Тохтомыша (Тухта-бикъ) бѣжать. Конецъ
у сказанія могъ быть двоякій: или Чингисъ самъ убивалъ своего
врага или его убивалъ сынъ Чингиса (какъ въ барабинской сказкѣ
смерть Тохтомышу наноситъ не самъ Идыге, а сынѣ его).

Одинъ изъ убійцъ Вана называется Хорису-маджу. Въ при
веденномъ выше преданіи Ногай, противникъ хана Тохту, убитъ
какимъ-то „русскимъ“; въ тюркскомъ подлинникѣ могло стоять
Орусъ или Урусъ. Въ барабинской сказкѣ убійца Тохтомыша
Мырадылѣ, но и форма Орусъ встрѣчается въ сказкѣ: Изыге,
бѣжавши отъ Тохтомыша, встрѣчаетъ „рускаго“ богатыря

93

Анисима, орус патыр Анісім, і убиваетъ его (Radloff. Proben, IV, 35).

Въ другомъ мѣстѣ (Очерки сѣв.-зап. Монг. IV, 919; Путеш. въ Амдо, IV, 274) мы указывали, что форма Урусъ нерѣдко встрѣчается рядомъ съ Чингисъ-ханомъ; въ одномъ монгольскомъ преданіи упоминается „русскій охотникъ“, который за одну услугу получаетъ отъ Чингисъ-хана знамя (Пржевальскій, Монголія, І, 140), по другому преданію это знамя уноситъ украдкой въ Русь. дочь Чингисъ-хана (мои Очерки, IV, 324), въ третьемъ сынѣ Чингисъ-хана похищаетъ у отца кумысную мутовку ¹), съ которой связано народное счастье (Очерки, II, 164); отожествляя эти персонажи, мы приходимъ къ заключенію, что въ одной изъ древнихъ редакцій Орусомъ (предполагая, что „русскій“ явилось въ сказаніяхъ на мѣстѣ тюркомонгольскаго орус и что это было личнымъ именемъ) назывался сынъ Чингиса; если былъ такой варіантъ, въ которомъ Чингисъ-ханъ занималъ мѣсто Идыге, то на мѣстѣ Мырадыла долженъ былъ стоять Орусъ. Вотъ этотъ-то Орусъ и слышенъ теперь въ разсказѣ лѣтописи о Хорису, который убилъ Вана, стоящаго, какъ мы думаемъ, на мѣстѣ Тохтымша. Въ барабинской же сказкѣ вмѣсто убійцы Оруса поставленъ Мырадылѣ; редакція однако не разсталась съ этой формой, она ее еохранила, только перенесла на другое мѣсто: мы видимъ Оруса подъ видомъ „рускаго“ богатыря Анисима, котораго барабинская редакція сдѣлала супротивникомъ Идыге. Если вѣрна наша догадка, которую мы высказали въ другомъ мѣстѣ (Очерки с.-з. Монг., IV, 858), что Анисимъ одно и то-же, что Онсомъ сибирскихъ лѣтописей, то отношеніе барабинской сказки къ исторіи Чингисъ-хана еще болѣе усилится, потому что Онсома извѣстный оріенталистъ Березинъ уже сближалъ съ Ванъ-ханомъ кирейскимъ (Труды Восточ. Отд. Спб. Археологич. Общест., ч. XIII, стр. 313).

Народные разсказы о дѣтствѣ Чингисъ-хана представляютъ его найденышемъ въ стени; подробности его нахожденія отожествляютъ Чингиса халхаскихъ преданій съ Цоросомъ олетскихъ (см. Путеш. въ Амдо, IV, 274). Если Цоросъ — версія имени

¹) По ордосскому преданію у Чингисъ-хана похищенъ приколъ для лошади; по одному показанію имя похитителя Тогусъ-чокту (Путеш. въ Амдо., І, 123).

94

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

Орусъ, то подъ убійцей хана-противника можно разумѣть самого Чингиса.

Олетская сказка о Цоктай-ханѣ также стоитъ въ отношеніяхъ къ сказанію о Чингисъ-ханѣ. Когда Батыръ-моосъ явился къ Цоктай-хану, послѣдній сталъ просить не убивать его; онъ обѣщаетъ передать свое вѣшее знаніе (добывать огонь, находить воду въ пустынѣ, ловить звѣзды Цолмонъ и Мечинъ); подобныя же обѣщанія (добывать огонь, находить воду въ пустынѣ, ловить солнце и луну) дѣлаетъ (въ книжномъ сказаніи) тибетскій царь Шитыръ-Тюльгунъ-ханѣ, на котором напалъ Чингисъ-ханъ (Очерки сѣв.-зап. Монг., IV, 229). Цоктай убитъ и голова его отвезена къ гэгэнъ-хану (далай-ламѣ); гэгэнъ-ханъ оказываетъ ей очести, кладетъ ее на престолъ, зажигаетъ предъ ней курительныя свѣчи; голова три раза покачнулась. Въ сказаніи о Чингисъ-ханѣ голова Вана кирейскаго отрублена, отвезена къ Таянъ-хану найманскому; Таянъ-ханъ, во-первыхъ, упрекаетъ убійцъ подобно ногайскому хану Тохту (у барона Тизенгаузена), потомъ кладетъ голову на престолъ и велитъ оправить ее въ серебро (Труды Вост. Отдѣл. Археолог. Общ., ч. XIII, стр. 146); въ Юань-чао-ми-ши (Труды Пекинск. дух. миссіи, IV, 100) отрубленная голова Вана, противника Чингисъ-хана, улыбнулась. Ср. также съ головой шамана Тарханъ-бо, которая захохотала, когда ее отрубили и привязали въ торока (см. Очерки с.-з. Монг., IV, 291). Хотя Тарханъ-бо прямо не стоитъ въ связи съ Чингисъ-ханомъ, но мы сближаемъ его съ Таинъ-Тирхиномъ, въ преданіи о которомъ Чингисъ-ханъ находится.

Другія детали сказки о Цоктаѣ еще болѣе роднятъ ее съ сказанными о Чингисъ-ханѣ. Цоктай-ханъ заболѣлъ тѣмъ, что вся пища, которую онъ съѣдалъ, оставалась въ его желудкѣ. Случайно служанка въ-торопяхъ уронила въ котелъ съ варившимся для хана чаемъ ребенка, который и сварился въ чаю; выпивши этого чаю, ханъ почувствовалъ облегченіе; послѣ этого онъ приказалъ, чтобъ ежедневно въ его чай опускали ребенка. Это-то избіеніе дѣтей и подаетъ поводъ гэгэнъ-хану (далай-ламѣ) послать Батыръ-мооса съ наказомъ укротить свирѣпствующаго хана.

Въ сказаніяхъ о Чингисъ-ханѣ вatten такой темы нѣтъ, но есть разсказы объ угрожающей ему смерти, которые, какъ намъ

95

кажется, можно свести къ темѣ о избіеніи младенцевъ. Чингисъ-ханъ самъ былъ однимъ изъ младенцевъ, которому угрожала смерть отъ злого царя. По одному варіанту онъ спрятанъ отъ преслѣдователей въ телѣгу съ шерстью (Труды Вост. Отдѣл. Археол. Общ., ч. V, 169). Этотъ разсказъ даетъ Чингисъ-хану уже не дѣтскій возрастъ, но другіе разсказы о прячущемся подъ шерсть или подъ котелъ (о Джида-нойонѣ у Рашидъ-Эддина, въ Трудахъ Вост. Отд. Арх. Общ., ч. V, 190; о Хайду-ханѣ, ibid., ч. XIII, стр. 17) относятся къ дѣтямъ. Свѣдѣнія о степныхъ обрядахъ (см. Очерки с.-з. Монг., IV, 27) располагаютъ въ пользу сближенія разсказа о Чингисъ-ханѣ съ сказкой о Цоктаѣ. Если въ семействѣ дѣти не ведутся, родятся и мрутъ, это объясняется тѣмъ, что новорожденныхъ воруетъ читкуръ; нужно принять мѣры противъ него, обмануть его, заставить его подумать, что новорожденный уже ранѣе кѣмъ-то похищенъ и нѣтъ его въ семействѣ; ребенка прячутъ подъ опрокинутый котелъ и т. п. Сопоставленіе темы о младенцѣ, которому угрожаетъ опасность, съ обрядностью даетъ поводъ предположить, что разсказъ о Чингисѣ, которому угрожала опасность отъ царя, имѣлъ нѣкогда иной видъ: опасность угрожала ему во время его младенчества.

На мысль, что Чингисъ-хану предстояла опасность умереть въ общемъ избіеніи дѣтей, наводитъ насъ также одинъ татарскій разсказъ, записанный В. В. Радловымъ (Proben, IV, 37). Цойдей-ханъ приказалъ избить младенцевъ, даже и тѣхъ, которые находятся въ утробѣ. Одинъ изъ исполнителей этого приказалія имѣлъ беременную родственницу; ему было жаль ея, и онъ только слегка нажалъ на ея животъ; она родила хромого Аксакъ-Тимура. Мы думаемъ, что этотъ разсказъ могъ относиться къ Чингисъ-хану: нѣкоторые мусульманские разсказы смѣшиваютъ Чингисъ-хана съ Тимуромъ или Тамерланомъ, вѣроятно, на томъ основаніи, что Чингисъ-ханъ носилъ также имя Темучинъ или Темурчинъ. Мы готовы всѣ разсказы о хромомъ Тимурѣ признать относящимися къ монгольскому миочическому Темурчину, а не къ туркестанцу XIV вѣка.

Видоизмѣніе темы объ избіеніи младенцевъ представляютъ монгольскія сказки о ханѣ съ ослиными ушами 1). Ханъ прячетъ уши подъ шапкой; ежедневно къ нему назначается юноша брить его, послѣ чего ханъ велитъ юношу казнить. Въ монгольскихъ

1) Персидскій варіантъ см. въ „Этн. Об.“ VIII, 257. Ред.

96

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

варіантах ханъ называется Ельджигенъ-чикту, что значитъ „съ
ослиными ушами“. Второй членъ, однако, напоминаетъ извѣстное
уже намъ имя Цоктай.

Прежде, чѣмъ перейти къ другимъ интереснымъ темамъ съ
отрубленной головой, я здѣсь остановлюсь на одномъ второсте-
пенномъ подобномъ эпизодѣ, чтобы исчерпать весь запасъ этого
рода, находящійся у меня подъ рукой. Въ „Записках Вост.-сиб.
Отд. Геогр. Общ. по Этн.“, т. І, в. 2, стр. 21—29, былъ помѣ-
щенъ бурятскій отрывокъ изъ сказанія о Гэсэрѣ; богатырь Ба-
торъ-Соктомэргынъ отрубаетъ голову старухѣ Мойсъ-хара и ве-
зетъ ее въ торокахъ. Въ тѣхъ же „Записках“, дѣлая примѣ-
чанія къ этой сказкѣ, я припомнилъ Батыръ-мооса съ головой
Цоктая (ibid., стр. 135); слѣдовало бы также припомнить и Але-
шу Поповича русской былины, который везетъ на копьѣ голову
Тугарина Змѣевича и бросаетъ ее женѣ Владиміра. Въ той же
сказкѣ я нашелъ еще и другую подробность, которая напоми-
наетъ былину объ Алешѣ. Это именно эпизодъ о дѣвицѣ Пренъ-
Тарбажи, которая, операя себя орлиными перьями, могла летать
подъ небесами. Когда она однажды такъ летѣла, богъ Эсэгэ-ма-
ланъ-тэнгри произвелъ градъ и дождь; крылья у дѣвицы подмокли,
и она принуждена спуститься на землю. Въ примѣчаніяхъ къ этой
сказкѣ (ibid., 133) я сблизилъ этотъ эпизодъ съ мѣстомъ въ сказкѣ
объ Иринъ-сайнѣ, который низводитъ съ неба дождь, чтобъ за-
ставить спуститься на землю летающее чудовище, мангыса. Спу-
стившійся мангысъ убитъ Иринъ-сайномъ подобно тому, какъ Ту-
гаринъ-Змѣевичъ убитъ Алешей Поповичемъ послѣ того, какъ по
молитвѣ послѣ дняго Богъ послалъ дождь: крылья у Тугарина
подмочило, и онъ упалъ на землю.

Женщина, летающая по воздуху, въ выше приведенной бу-
рятской сказкѣ названа Иренъ-тарбажи, „пестрый орель“. Намъ
кажется, что вмѣсто орла тутъ былъ бы умѣстнѣе лебедь (хун),
образъ котораго чаще принимаютъ чудесныя женщины. Въ числѣ
женскихъ именъ встрѣчается имя Хунъ-тайжи; такъ называется
дочь царя въ дархатской сказкѣ (Очерки, IV, 530). Въ одномъ
книжномъ сказаніи встрѣчается сложное: Дегуренгъ-хунъ-тайжи
(Алтанъ-тобчи, 40). Не стоялъ-ли когда-нибудь на мѣстѣ дѣвицы
Иренъ-тарбажи персонажъ съ именемъ Дегуренгъ-хунъ-тайжи?

Встрѣчается еще другое сложное: Сенге-хунъ-тайжи (Очерки,

97

IV. 406). Членъ „Сенге“ интересенъ тѣмъ, что въ моихъ „Очеркахъ“, IV, 279, помѣщенъ отрывокъ сказанія о Сенге-ханѣ, которому приписана та же болѣзнь, какъ и Цоктаю; изъ этого можно заключить, что въ другихъ варіантахъ вмѣсто Цоктая могло стоять „Сенге“ (можетъ быть Сенге-дегуренгъ), и что этотъ отрывокъ есть только начало разсказа, который далѣе имѣть тотъ же конецъ, какъ и разсказъ о Цоктаѣ.

Приведенного матеріала достаточно для убѣжденія, что въ центральной Азіи была распространена тема объ отрубленной головѣ; рядомъ съ нею жила другая объ избіеніи младенцевъ; въ какой-нибудь древней редакціи эти двѣ темы, повидимому, сливались. Гонитель царь назывался Тухта-ханъ, Тохто-мышъ, Тохту, Цоктай и можетъ быть Чикту (Ельджигенъ-Чикту); страдальнцемъ былъ Чингисъ (или Темурчинъ). Мы думаемъ, что эти сюжеты получили свое происхожденіе въ мѣстномъ культѣ; это были религіозныя легенды, о чемъ мы будемъ еще говорить ниже; позднѣе онѣ сдѣлались простыми сказками или превратились въ историческія преданія, прицѣпились къ историческимъ именамъ, какъ Чингисъ-ханъ, Тохтомышъ, Тухта-ханъ, и попали въ лѣтописи. Хотя матеріалъ, находящійся у насъ подъ руками, еще не всѣмъ нами исчерпанъ, но уже и теперь можно согласиться съ тѣмъ, что приведенные разсказы представляютъ уцѣлѣвшіе обрывки эволюціи миова, вѣхи развитія какого-то культа. Если это заимствованіе, то сдѣланное въ видѣ цѣлаго комплекса легендъ; оно могло совершиться только съ принятымъ культа, уже обогащенного легендами.

Сказаніе объ избіеніи младенцевъ, повидимому, принадлежало къ культовымъ легендамъ, хотя въ сказкѣ о Цоктаѣ религіозный характеръ и не виденъ. И въ самомъ дѣлѣ эта тема, если не въ чистомъ, то въ измѣненномъ видѣ встрѣчается въ составѣ легендъ о введеніи новаго культа въ страну. Легенда о введеніи буддизма въ южную Монголію разсказывается такъ: Алтынъ-хаганъ туметскій заболѣлъ болѣзнью ногъ; знахари присовѣтовали ему класть ноги въ надрѣзанную горячую утробу живой лошади; такъ ханъ и дѣлалъ; тогда было ему видѣніе: передъ нимъ явился образъ грозящаго святого человѣка. Спустя нѣкоторое время къ нему прибылъ далай-лама, исцѣлилъ его отъ болѣзни и обратилъ въ буддизмъ. А когда ханъ попросилъ гостя явиться въ его пол-

7

98

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

номъ величіи, далай-лама показался хану въ видѣ Хоншимъ-бодисатвы т.-е. Авалокитешвары (Schmidt, Gesch. d. Ost-Mongol., 229). Разсказъ надо понимать, какъ чудо, совершенное Авалокитешварой ¹). Ханъ звѣрствовалъ, для исцѣленія отъ своей болѣзни избивалъ живыхъ тварей (тутъ лошадей, въ другихъ версіяхъ могло стоять: младенцевъ), но ему явился Авалокитешвара, укротилъ его сердце и обратилъ къ религіи милосердія.

Сходнал тема, кажется, прилагалась и къ имени Чингисъ-хана; заключать это можно потому, что, во-первыхъ, Чингисъ является въ сказаніи гонимымъ отрокомъ (можетъ быть, это былъ и гонимый младенецъ; есть киргизская сказка, въ которой онъ изображается гонимымъ, когда еще находился въ утробѣ матери; Radloff, Proben, III, 86); во-вторыхъ, съ именемъ Чингисъ-хана связаны разсказы о введеніи новаго культа (см. Путеш. въ Амдо, IV, 191, 123, 244). По одному изъ нихъ отецъ Чингисъ-хана заболѣлъ какою-то болѣзнью; по указанію ламы, болѣзнь наслана за незнаніе закона; для исцѣленія ея лама совѣтовалъ отпу отдать своего сына (т.-е. Чингисъ-хана) въ духовное званіе. Хотя разсказъ не кончается введеніемъ культа, но въ немъ есть все-таки признаніе стараго культа ветхимъ.

Легенду объ отрубленной головѣ также можно отнести къ числу культовыхъ. Мы начали свою статью бурятской легендой объ онгонѣ Буртэ, который изображается въ видѣ человѣческой головы. Голова предка Буртэ стала палладіумомъ его потомковъ; тутъ мы имѣемъ прямую связь съ культомъ. Монгольскій буддизмъ также знаетъ легенду о головѣ, отдѣлившейся отъ туловища. Ханъ Абатай отправился въ Тибетъ для того, чтобы повоевать этотъ край (другія преданія объ Абатаѣ представляютъ его первымъ насадителемъ буддизма въ Монголіи). Прибывъ въ Тибетъ, Абатай проситъ голову святителя Банченъ-эрдени; святитель готовъ отдать свою голову, но тибетскій ханъ не уступаетъ; тогда Банченъ-эрдени умираетъ; монахи устанавливаютъ торжественное сожженіе его тѣла, кладутъ его на костеръ; во время горѣнія голова отпадаетъ отъ тѣла и падаетъ въ колѣни Абатая; Абатай украдкой передаетъ голову своимъ спутникамъ, стоящимъ сзади; тѣ тоже передаютъ святыню назадъ себя; самые задніе

1) Далай-ламы почитаются за воплощеніе Авалокитешвары (Арья-бало).

99

прячутъ ее въ надрѣзанную кочку верблюда. Абатай увозить похищенную святыню въ Монголію.

Мы думаемъ, что эта легенда сѣвернаго происхожденія; мы видимъ въ ней версію бурятской легенды объ онгонѣ Буртэ. Въ монгольской легендѣ Абатай привозить голову; въ бурятской Хортонъ привозить голову. Въ бурятской лицо, которому при надлежала голова, называется Буртэ (можетъ быть Бурьтынъ); въ монгольской Банченъ-эртени. Мы сближаемъ Буртэ (или Бурьтынъ, какъ мы лично записали имя этого онгона; см. наши Очерки, IV, 120) съ вторымъ членомъ „эртени“. Въ другихъ монгольскихъ легендахъ Абатай привозить не голову, а статую бога, и въ одномъ варіантѣ этотъ видъ святыни также названъ Эрденицзу. Въ этихъ другихъ легендахъ Абатай везетъ статую и на дорогѣ останавливается отдохнуть; статуя прикрѣпляется къ скалѣ, и Абатай не можетъ сдвинуть ее съ мѣста; тогда онъ отрубаетъ у статуи верхнюю половину и только съ нею пріѣзжаетъ на свою родину. Это тотъ же мотивъ, что и въ бурятской легендѣ, только видоизмѣнный: тамъ доставитель не можетъ привезти все тѣло старика Буртэ-убугуна и отрубаетъ голову; здѣсь онъ не можетъ доставить на мѣсто все тѣло статуи и отрубаетъ торсъ. Имя доставителя въ бурятской легендѣ Хортонъ можетъ быть варіація имени самого онгона; онъ потомокъ Хоридоля. Не самъ ли Хоридой скрывается подъ именемъ Хортона ¹)? Хоридой опять приводить насъ къ сказаніямъ о Чингисъ-ханѣ: Хоридой или Харитай

¹) Хортонъ называется предкомъ Хангинскаго поколѣнія; въ другомъ слу- чаѣ о предкѣ этого поколѣнія (имя его на этотъ разъ не названо) сказано, что онъ встрѣтилъ трехъ дѣвъ-лебедей и женился на одной изъ нихъ (Зап. Вост. Сиб. Отд. Геогр. Общ. по Этн., Т. І, в. 2, стр. 125), а такая тема о трехъ дѣвахъ-лебедяхъ и о захватѣ одной изъ нихъ связана съ именемъ Хоридоя (ibid., стр. 114). Послѣ того, какъ Хоридой прижилъ съ пею дѣтей, она улетаетъ и оставляетъ его навсегда. Сказанія не приписываютъ Хоридою доставленіе какой-нибудь святыни или предмета, но по аналогіи съ другими разсказами о сожительствѣ съ дѣвой-лебедью, т.-е. съ небесной дѣвой, можно предполагать, что было продолженіе исторіи Хоридоя, въ которомъ разказывалось, что онъ, подобно, напримѣръ, Тунгъ-Каратты-хану тюркской сказки (Очерки, IV, 373), отправился возвращать удалившуюся жену. Лебедь монгольски „хонг“; можетъ быть, это имя входило въ составъ имени жены Хоридоя. Не эти ли двѣ формы Хонгъ и Хоридой дали матеріалъ для образованія парнаго имени мноической птицы Ханъ-Гариде?

7*

100

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

былъ отецъ жещины Алань-гоа, матери Бодончара, одного изъ
предковъ Чингисъ-хана ¹). Мы видимъ, какъ разсматриваемыя ле-
генды разными путями приводятъ насъ къ одному и тому же пер-
сонажу, къ Чингисъ-хану. Не мыслимо, чтобъ это были отдѣль-
ныя занмствованія, сдѣланныя въ разныя эпохи, пришедшія въ
край (т.-е. въ центральную Монголію) разными случайными пу-
тями, то съ купеческимъ караваномъ, то съ военнымъ набѣгомъ.
и т. п. Филіація, которую замѣчаемъ у этой темы, возможна-
только тамъ, гдѣ тема развивалась и создавала видопизмѣненія на
мѣстѣ, или куда былъ цѣликомъ переселенъ сложный эпическій
организмъ вмѣстѣ съ культомъ. Мы лично склоняемся въ пользу
убѣжденія, что эти легенды не принесены съ буддизмомъ изъ
Тибета или черезъ Тибетъ изъ какой-нибудь еще болѣе отдален-
ной страны, а выработались на почвѣ мѣстнаго шаманства. Пначе
трудно представить себѣ, какимъ образомъ легенды занесенного
чуждаго культа могли видоизмѣниться въ родовыя легенды, какъ
напримѣръ въ легенду поколѣнія Хангинъ.

Есть еще одно бурятское преданіе, въ которомъ также упо-
минается отрубленная голова, хотя ничего не говорится о ея.
привозѣ къ хану. Варіанты этого преданія папечатаны въ Запис-
кахъ Вост. Сиб. Отдѣла Геогр. Общ. по Этн., т. І, в. 1, стр.
126. При дворѣ монгольскаго хана былъ вельможа Бохакъ. По-
одному варіанту онъ несправедливо былъ заподозрѣнъ въ связи
съ женой хана; по другому онъ дѣйствительно имѣлъ связь съ
его дочерью; обличили его слѣды на пескѣ; ханъ обсыпалъ
помѣщеніе своей дочери пескомъ; но Бохакъ посѣщалъ ее по
ночамъ, садясь на спину слуги; пока на пескѣ оставались слѣды
ногъ слуги, подозрѣніе не являлось; но однажды слуга уронилъ-
любовника и на пескѣ утромъ былъ замѣченъ слѣдъ отъ спідѣния
человѣческой фигуры ²). Въ обоихъ варіантахъ Бохакъ посаженъ.

¹) Бодончаръ иногда смѣшивается съ Чингисъ-ханомъ; см. объ этомъ въ
Очеркахъ с.-з. Монг., IV, 872-877. Въ грузинской исторіи Вахушта о
Thingiz'ѣ, т.-е. о Чингисѣ, разсказывается исторія Бодончара (Brosset, Hist. de
la Georgie, P. I, l. II, p. 650). Въ монгольскихъ народныхъ преданіяхъ одна
и та-же тема (о найденышѣ подъ деревомъ) примѣняется одинаково и къ
имени "Чингисъ и къ имени Бодунъ (Бодончаръ?).

²) Эта тема несемія любовника и паденіе напоминаетъ подобную же по-
дробность въ сагѣ о Греттирѣ и въ кважной монгольской сказкѣ о дѣвицѣ.
Наранъ-герель. См. нашу статью: „Наранъ герелъ“, Этн. Обозр. кн. ХУ.

101

въ тюрьму, но его выручаетъ дядя; онъ угрожаетъ хану местью
за племянника; Бохакъ выпущенъ изъ тюрьмы, но не считаетъ себя
въ безопасности и вмѣстѣ съ дядею убѣгаетъ на сѣверную сто-
рону Байкала. Ханъ посылаетъ за нимъ погоню подъ начальствомъ
Сохоръ-нойона. Погоня не нашла Бохака; вмѣсто того она на-
ткнулась на Ангарѣ на какого-то шамана Гурте, который жилъ на
островѣ; это было лѣтней порой, когда на берегахъ Ангары цвѣ-
ла сарана (Lilium Martagon, царскія кудри); Сохоръ-нойонъ своимъ
вѣшимъ знаніемъ заморозилъ рѣку и по покрывшему ее льду пе-
решелъ на островъ. Но онъ никакъ не можетъ убить шамана;
тогда шаманъ самъ учитъ, что убить его можно только ремнемъ,
вынутымъ изъ подошвы его сапога. Шаманъ Гурте былъ убить;
ему была отрублена голова, а тѣло брошено въ Ангару и поплы-
ло вверхъ по рѣрѣ.

Прежде всего намъ здѣсь бросаются въ глаза нѣкоторыя сход-
ныя подробности съ монгольскимъ книжнымъ сказаніемъ о на-
шествіи Чингисъ-хана на тибетскаго царя Шудурго. Чингисъ-ханъ
задумалъ отнять жену у Шудурго; онъ взялъ его городъ, но
убить его не можетъ, пока Шудурго самъ не указалъ средства:
нужно было достать веревочку изъ обуви Шудурго и ею уда-
вить его; эта веревочка соотвѣтствуетъ ремню бурятской леген-
ды о шаманѣ Гурте; слѣдовательно Шудурго стоитъ на мѣстѣ
этого шамана. Убивъ Шудурго, Чингисъ-ханъ беретъ его жену,
но она оскопляетъ новаго мужа, а сама топится въ рѣкѣ; трупъ
ее плыветъ противъ теченія. Въ бурятской легендѣ эта черта
перенесена на шамана. Слѣдовательно и это преданіе приводить
насъ къ Чингисъ-хану, какъ и предыдущія. Подробный разборъ
книжнаго сказанія о Чингисъ-ханѣ приведетъ насъ къ еще болѣе
интереснымъ результатамъ.

Имя Бохака мы считаемъ не подлиннымъ; легенда записана
въ Аларскомъ вѣдомствѣ, гдѣ въ прошломъ столѣтіи былъ знат-
ный бурятъ, носившій это имя; оно перенесено на сказочный
персонажъ, какъ мы думаемъ, аларскими бурятами; въ болѣе же
древней редакціи стояло, вѣроятно, другое имя, именно Бо-ханъ
или Буха-нойонъ, которыя дѣйствительно встрѣчаются въ мѣст-
ныхъ легендахъ. О Буха-нойонѣ буряты разсказываютъ, что онъ
увезъ жену какого-то хана, жившаго къ югу отъ Байкала. Безъ-
имянный авторъ статьи, въ которой помѣщена эта легенда (въ

102

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

Памятн. книжкѣ Пркут. губ. за 1881 г., стр. 187), приравниваетъ этого Буха-нойона къ Бо-хану калмыцкаго преданія, напечатан- наго Палласомъ въ его Sammlungen. Бо-ханъ (шаманъ-царь) вос- пользовался отъѣздомъ одного мужа и вступилъ въ связь съ его женой; родившийся ребенокъ былъ матерью брошенъ въ траву; Бо-ханъ, какъ шаманъ, вѣшимъ своимъ знаніемъ прозналъ это, нашелъ ребенка и далъ ему имя Буданъ-Цорось. Это и былъ предокъ калмыцкаго народа. Догадку свою безъиманный авторъ статьи въ Пам. книжкѣ Прк. губ. подкрѣпляетъ указаніемъ, что имена имѣютъ близкое значеніе: бо—„шаманъ“; буха хотя и зна- читъ „быкъ“, но такая форма придана имени народнымъ домыш- леніемъ и вначалѣ, вѣроятно, стояло не буха, а бути, что значитъ „шаманъ“; наконецъ вторые члены: ханъ—„царь“ и нойонъ,—„князь“, сходны по значенію.

Мы уже сближали Цороса съ Чингисъ-ханомъ; оба (1. 1. деныши и найдены въ одинаковой обстановкѣ (см. объ этомъ въ Путеш. въ Амдо, IV, 274); такимъ образомъ мы снова наталки- ваемся на этотъ персонажъ.

Согласно съ этимъ сопоставленіемъ Бо-ханъ будетъ отцомъ Чингисъ-хана; а если Бо-ханъ дѣйствительно то-же, что Буха- нойонъ, то отецъ Чингисъ-хана носилъ и это имя. Пмя Бо-ханъ встрѣчается не только въ калмыцкомъ, но и въ бурятскомъ фольклорѣ и прiурочено къ горѣ, стоящей въ долинѣ р. Иды. Идинцы разсказываютъ, что около этой горы Бо-ханъ или Бо- хонъ жилъ могущественный шаманъ Болотъ-саганъ-нойоѣ; вѣ- роятно ему придавалось и имя Бо-ханъ („шаманъ-царь“). Однаж- ды онъ велъ споръ съ какимъ-то другимъ персонажемъ, и состя- заніе кончилось тѣмъ, что шаманъ при помощи своего знанія по- крылъ рѣку льдомъ въ то время, когда противникъ вошелъ въ воду; противникъ не могъ разрушить льда, покорился и далъ за- рокъ не возвращаться къ этотъ край (Записки Вост. Сиб. Отд. Геогр. Общ. по Этн., т. II, в. 1, стр. 55). Другіе восточные ва- ріанты о подобномъ состязаніи иногда кончаются иначе: такъ въ тюркской сказкѣ (Radloff, Proben, IV, 61), когда вѣщій против-никъ заморозилъ ледъ, Самаръ-казанъ очутился въ водѣ подъ льдомъ, а голова сверхъ льда. Противникъ отрубаетъ ему голову. Можетъ быть, и о Бо-ханѣ еще найдутся легенды, въ которыхъ его противникъ также лишается головы. Замѣтимъ, что въ пдин-

ТЕМА ОБЪ' УСЪЧЕННОЙ ГОЛОВЪ ВЪ ОРДЪ.

103

скомъ преданіи та-же тема—замороженпая рѣка, какъ и въ алар-
скомъ о шаманѣ Гурте.

Эти сближенія даютъ намъ поводъ къ догадкѣ, что въ алар-
зкомъ преданіи дѣло происходило иначе, чѣмъ въ современной
редакціи, а именно: изъ Монголіи бѣжалъ не Бохакъ, а Боханъ
или Буха-ханъ (Буха-нойонъ); онъ увезъ съ собой жену хана
(какъ это и разсказывается въ преданіи о Буха-нойонѣ). За нимъ
послана погоня, которая его и находитъ; далѣе разсказъ про-
должался, какъ о шаманѣ Гурте. Тутъ мы находимъ опять какое-
то подставное имя; вначалѣ и тутъ, вѣроятно, стояло Бо-ханъ.
Гурте, можетъ быть, было имя ханской жены, увезенной Бо-ха-
номъ, которое явилось не на своемъ мѣстѣ. Мы выше приравняли
Шудурго къ шаману Гурте, теперь мы должны приравнять къ
нему и Бо-хана (царя-шамана); вмѣстѣ съ этимъ приходится въ
ханской женѣ, увезенной Бо-ханомъ, видѣть жену Шудурго, тѣло
которой поплыло противъ теченія. Но въ бурятскомъ преданіи
плыветъ тѣло не женщины, а шамана; это случилось оттого, что
имя увезенной жены перешло на шамана.

Жена Шудурго однако не носить имени, сходнаго съ Гурте.
Но между женами Чингисъ-хана есть одна, которая называлась
Буртэ (въ одномъ памятникѣ Буртэ-эртени). Въ инициалахъ при-
дыханія часто смѣняются губными звуками, какъ это видно,
наприм., на именахъ сказочныхъ собакъ Хасырь-Басырь, Казаръ-
Базаръ и т. п.; поэтому оріенталисты, вѣрояльно, не будутъ сму-
щены нашимъ сближеніемъ именъ Гурте и Буртэ. Важнѣе воз-
раженіе, что Буртэ историческая личность; мы не знаемъ, въ
какой мѣрѣ историческое значеніе ея доказано, что же касается
до сюжетовъ, связанныхъ съ именемъ Буртэ, они оказываются
благопрятными предлагаемому отожествленію. Буртэ была увезена
у Чингисъ-хана тайджіутами и отдана Бухэ-Чилгэру; впослѣдствіи
Чингисъ-ханъ йдетъ возвращать ее, что ему и удается. Если мы
взглянемъ на аларскую легенду о шаманѣ Гурте, какъ на версію
о Чингисъ-ханѣ, то мы должны будемъ этого шамана приравнять
къ Бухэ-Чилгэру; послѣднее имя содержить въ себѣ членъ Бухэ,
что значитъ „шаманъ“; это облегчаетъ сближеніе ¹). Выправлен-
ное сказаніе получить такой видъ: Бухэ-Чилгэръ (вмѣсто Гуртэ)

1) Шаманъ по-монгольски пишется бугъ, произносится. бь.

104

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

увезъ Буртэ, жену Чингисъ-хана; Чингисъ-ханъ (вмѣсто Сохоръ-
нойона) ѣдетъ возвращать жену; онъ отрубаетъ шаману голову.
Буртэ топится въ Ангарѣ; тѣло плыветъ противъ теченія.

Мы тѣмъ болѣе имѣемъ права воспользоваться именемъ Буртэ,
что оно дѣйствительно встрѣчается въ народныхъ бурятскихъ
сказаніяхъ. Въ началѣ статьи мы уже указали, что такъ назы-
вался предокъ бурятскаго поколѣнія Хангилъ, у котораго была
отрублена голова. Имя Буртэ встрѣчается и въ другихъ преда-
ніяхъ; у баргузинскихъ бурятъ разсказываютъ, что именемъ
Бурто называлась собака у Дегедоя, пастуха Солбона (Записки
Вост. Сиб. Отд. Географ. Общ. по Этн., т. І, в. 2, стр. 122). У
забайкальскихъ бурятъ есть поколѣніе, которое называется Бур-
те-чино (чино—„волкъ“; см. въ Памятн. книжкѣ Пркутск. губ.
за 1881 г., въ статьѣ „О происхожденіи сѣверобайкальскихъ бу-
рятъ“). Едва-ли можно вывести такое широкое примѣненіе этого
имени (оно прилагается къ поколѣнію, предку поколѣнія, жен-
щинѣ, собакѣ) изъ заимствованія изъ книжнаго сказанія о женѣ
Чинчись-хана; вѣроятнѣе обратный путь: это было одно изъ
именъ, употребительныхъ въ мѣстныхъ шаманскихъ легендахъ, и
изъ нихъ попало въ книжное сказаніе.

Преданіе о женѣ Чингисъ-хана, увезенной шаманомъ, и теперь
еще живетъ въ сѣверной Монголіи. Шаманъ Таинъ-Тирхинъ увезъ
жену Чингисъ-хана и замуровалъ ее въ скалѣ; Чингисъ-ханъ от-
правился искать жену, нашелъ шамана и нанесъ ему ударъ саблей.
Тѣло шамана окаменѣло; это теперь каменная баба на берегу р.
Эга, къ востоку отъ Косогола; на каменной бабѣ п теперь за-
мѣтенъ рубецъ отъ сабельнаго удара (объ этомъ см. въ моемъ
Путеш. въ Амдо, IV, 283; въ Очерк. с.-з. Монг. II, 157; IV,
293, 841). Другая каменная баба, принимаемая за окаменѣвшаго
шамана, находится въ сѣверо-западной Монголіи, около озера
Даинъ-гуль, къ с.-з. отъ города Хобдо; изображеніе ея помѣщено
въ моихъ Очеркахъ, вып. II. Объ этомъ шаманѣ алтайская ле-
генда разсказываетъ, что онъ тайно увезъ дочь какого-то хана;
ханъ послалъ погоню съ приказаніемъ привезти шамана живого
или мертваго, а дочь привязать къ хвостамъ лошадей и размыкать.
Посланные исполнили приговоръ хана относительно его дочери,
а шамана живымъ взять не могли; они отрубили ему голову, при-
вязали въ торока и повезли. Голова въ торокахъ захохотала, а

105

тѣло шло вслѣдъ за нею, какъ живое; когда оно дошло до хан-
ской резиденціи, оно окаменѣло. Имя шамана въ алтайской ле-
гендѣ Даинъ-тере-Тарханъ-бо. Мы отожествляемъ этого шамана
съ эгскимъ: оба увозятъ женщину изъ ханскаго дворца; оба кон-
чаютъ окаменѣніемъ, обращеніемъ въ каменную бабу. Имя шамана
сходно: алтайскому Даинъ соотвѣтствуетъ Таинъ монгольскаго
сказанія; алтайскому Тарханъ монгольское Тирхинъ. Алтайское
тере можетъ быть принято за сойотское тере, „небо“ вмѣсто
монгольскаго тэнири ¹); монголы въ окрестностяхъ Косогола иногда
Таинъ-Тирхина называютъ Даинъ-тэнгиръ, гдѣ второй членъ имѣ-
етъ то же значеніе, какъ и тере, „небо“, „небожитель“. Свидѣ-
тельствомъ тому, что имя Чингисъ-хана привлечено къ этому пре-
данію не разсказчикомъ позднѣйшаго времени, а что оно уже сто-
яло въ старыхъ редакціяхъ, служить между прочимъ одна по-
дробность, встрѣчающаяся въ книжномъ сказаніи о Чингисъ-ханѣ.
Голова шамана хохотала; голова противника Чингисъ-ханова,
Ванъ-хана, привезенная къ найманскому хану Таяну и положен-
ная на тронъ, улыбнулась (Труды Пекинск. дух. миссіи, IV, 100).
Эта подробность сближаетъ Ванъ-хана съ шаманомъ Тарханъ-бо
или Даинъ-Тирхиномъ; тему объ отрубленной головѣ мы находимъ
въ бурятской легендѣ о шаманѣ Гурте, которую мы привели выше.
Не будутъ ли всѣ эти имена: Даинъ-тере-тарханъ, Даинъ-Тирхинъ,
Ванъ-ханъ, Гурте и наконецъ Бо-ханъ—имена одного и того же лица?

Въ сказаніи о Ванъ-ханѣ нѣтъ разсказа объ увозѣ имъ жены у Чингисъ-хана, но говорится о томъ, что Буртэ, плѣненная меркитами, была передана Ванъ-хану; Ванъ-ханъ сберегъ ее въ цѣлости и потомъ передалъ Чингисъ-хану (Рашидъ-Эддинъ въ Трудахъ Вост. Отдѣл. Археолог. Общ., ч. XIII, стр. 76), но Чингисъ-ханъ, кажется, не совсемъ вѣрилъ въ это; онъ не долюбливалъ старшаго сына Джучи, подозрѣвая, что онъ былъ зачатъ во время плѣна (см. примѣчаніе г. Березина въ тѣхъ же „Трудахъ“, ч. XIII, стр. 216).

Изъ этихъ обломковъ мы можемъ построить такой планъ перво-
начального сказавія о Чингисъ-ханѣ: у него жена Буртэ; она уве-

1) Носовой звукъ въ тюркомонгольскихъ нарѣчіяхъ подвергается инотда опущенію; такъ урянхапцы или сойоты вмѣсто тэнири произносять тере, вмѣсто тонкус (свинья)—тос, вмѣсто манцыс (змѣй)—мос.

106

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

зена шаманомъ (Тарханъ-бо, Таинъ-Тирхинъ, Бо-ханъ, Буха-ханъ, Ванъ-ханъ, Гурте, Бухэ-Чилгэръ); Чингисъ-ханъ или посылаетъ за нимъ погоню (подъ началствомъ Сохоръ-нойона), или отру-баетъ шаману голову и привозитъ ее, или ёдеть самъ искать шамана. Послѣдняя редакція, если она желала сохранить тему о привозѣ головы шамана, должна была это дѣло приписать самому Чингисъ-хану. Такимъ образомъ мы получаемъ схему: Чингисъ-ханъ привезъ голову Тарханъ-бо или Гурте и пр. (можетъ быть также голову Буртэ, нынѣшній онгонъ поколѣнія Хангинъ).

Въ тюркомонгольскомъ мірѣ распространены легенды о первомъ шаманѣ; такія легенды записаны у алтайцевъ, у бурятъ и у яку-товъ. Разсказъ о Тарханъ-бо есть одна изъ такихъ легендъ; Тарханъ-бо былъ древнѣйшій шаманъ, обладавшій такимъ могу-ществомъ, какимъ нынѣшніе шаманы уже не владѣютъ. Бурятскія легенды первому шаману даютъ имена: Моргонъ-хара или Гыргенъ-хара. О немъ разсказывается слѣдующее: онъ обладалъ такой вѣщей силой, что могъ возвращать къ жизни людей, обреченныхъ къ смерти, у которыхъ душа уже была похищена Ерликомъ, царемъ мертвыхъ. Онъ умѣлъ отыскать душу, оставившую тѣло, куда бы она ни заблудилась: на днѣ морскомъ, въ г. лубинѣ тайги, и даже въ самомъ аду Ерлика. Ерликъ жаловался на него Эсэгэ-малану, си-дящему на небѣ, и тотъ, чтобы удостовѣриться въ силѣ шамана, похитилъ изъ тѣла одного юноши душу, спряталъ ее въ сосудъ съ узкимъ горломъ и отверстіе сосуда заткнулъ большимъ паль-цемъ. Шаманъ открылъ мѣсто нахожденія похищенной души, об-ратился въ осу и ужалилъ бога въ лобъ; Эсэгэ-маланъ отнялъ руку отъ сосуда, чтобы согнать осу; душа вылетѣла изъ заклю-ченія, была поймана шаманомъ и возвращена въ оставленное ею тѣло. Когда богъ понялъ, что онъ сдѣлался жертвой хитрости, онъ осердился, разсѣкъ бубенъ шамана пополамъ (почему теперь всѣ бубны шамановъ и дѣлаются полые съ одной стороны) и осу-дилъ шамана вѣчно плясать на вершинѣ скалы. По одному варі-анту отъ этой пляски отъ тѣла шамана осталась только темен-ная кость и она продолжаетъ прыгать, а когда она изотрется въ конецъ, шаманство окончательно исчезнетъ съ лица земли; по другому скала истирается отъ пляски шамана, и когда изотрется въ конецъ, вновь шаманы получатъ вѣшую силу древняго шаман-ства (Извѣстія Вост.-Сиб. Отдѣла Геогр. Общ., т. ХІ, № 1-2,

107

стр. 89). Бурятскія легенды, насколько онъ извѣстны, не гово-
рятъ о томъ, чтобы у шамана Моргона или Гыргэна была отруб-
лена голова и доставлена какому-нибудь хану, если не смотрѣть
на разсказъ о разрубленномъ бубнѣ, какъ на отраженіе сказанія
объ отрубленной головѣ или о разрубленной пополамъ статуѣ
живого бога, которую везъ Абатай; перевалѣ, на котором оста-
лась половина статуи, названъ въ легендѣ Бурханъ-боксинъ-дабанъ;
Бурханъ, пожалуй, можно сблизить съ первымъ членомъ имени
шамана: Моргонъ; бокси мы сопоставили (Путеш. въ Амдо, IV,
337) съ монгольскимъ бакши, которое въ киргизскомъ, подъ фор-
мой баксы, означаетъ „шаманъ“.

Въ виду сопоставленія преданій о Чингисъ-ханѣ съ темою объ-
отрубленной головѣ, разсматриваемой потомъ, какъ благодѣтель-
ная святыня, насъ должны интересовать изъ другихъ преданій
объ этомъ ханѣ тѣ, которыя содержатъ въ себѣ разсказъ о по-
ѣздкѣ Чингисъ-хана по какой-нибудь предметъ. Разсказъ о на-
ѣздѣ Чингисъ-хана на городъ хана Шудурго и объ увозѣ его жены
уже занималъ насъ. Одну подробность этого разсказа мы выше
опустили. У Шудурго была старуха-колдунья, отъ очныхъ за
клинаній которой въ войскѣ Чингисъ-хана происходилъ моръ.
Только когда Хасаръ убилъ старуху, Чингисъ-ханъ получилъ
возможность взять городъ. Не было ли такой версіи, что отъ
взгляда старухи-колдуньи люди обращались въ камень и что го-
лова ея была трофеемъ поѣздки?

У бурятъ недавно записанъ разсказъ о поѣздкѣ Чингисъ-хана
къ Наранъ-хану за невѣстой. Въ статьѣ „Наранъ-Гэрэлъ“ мы при-
вели данные для сопоставленія Наранъ-хана съ Наранъ-Гэрэломъ
другихъ сказокъ. Наранъ-ханъ, подобно старухѣ-колдуньѣ, мо-
жетъ губить народъ съ дальнаго разестоянія; онъ пожигаетъ лю-
дей своими лучами. Мы сближаемъ этого Наранъ-хана съ Наранъ-
Гэрэломъ изъ бурятской сказки о Ханъ-Гужирѣ (Записки Вост.
Сиб. Отд. Геогр. Общ. по Этн., т. І, в. 1, стр. 72). Ханъ-Гу-
жиръ отправляется добывать масло изъ печени этого Наранъ-Гэ-
рэла, которая считается цѣлебною. Въ другомъ случаѣ (Этногр.
Сборникъ. VI, стр. 35—40, V глава Шиддикура) цѣлебнымъ вы-
дается сердце юноши Наранъ-Гэрэла. Имя Наранъ-Гэрэлъ было
связано съ какимъ-то благодѣтельнымъ веществомъ или предметомъ,
въ отдѣльныхъ случаяхъ скрывавшимся въ утробѣ опаснаго

108

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

существа. Въ сказкѣ балаганскихъ бурятъ добывать это вещество
ѣдетъ Ханъ-Гужиръ; у забайкальскихъ бурятъ, повидимому, мѣсто
Ханъ-І'ужира занялъ Чингисъ-ханъ; вмѣсто печени Наранъ-Гэрэла
онъ привозитъ невѣсту, дочь Наранъ-хана. Но не имѣло ли ска-
заніе другой видъ, именно такой: Чингисъ-ханъ привозитъ На-
ранъ-Гэрэла? Въ самомъ дѣлѣ, есть еще одинъ случай (въ сказкѣ
Арджи-Борджи), гдѣ именемъ Наранъ-Гэрэлъ называется женщина
(см. Журналъ Мин. Нар. Просв., 1875, февраль, стр. 396). Име-
немъ Наранъ-Гэрэлъ могла называться дочь хана, за которую
поѣхалъ Чингисъ-ханъ. Подъ рукой редакціи могли быть два ва-
ріанта, въ одномъ именемъ Наранъ-Гэрэлъ назывался ханъ, въ
другомъ его дочь. Сливая два варіанта, редакція должна была
одного Наранъ-Гэрэла опустить во избѣжаніе повторенія; въ за-
писанномъ забайкальскомъ преданіи имя Наранъ-Гэрэлъ удержано
за ханомъ, а имя дочери хана опущено. Необходимо замѣтить,
что въ указываемомъ нами случаѣ, въ которомъ имя Наранъ-Гэ-
рэлъ придается женщинѣ, съ этимъ именемъ связанъ эпизодъ,
который уже сближался съ сагой о Греттирѣ, именно съ мѣстомъ
ея, гдѣ разсказывается о любовникѣ, несшемъ свою любовицу
и уронившемъ ее (В. Г. Васильевскій, Варягорусская и варяго-
англ. дружина въ Константинополѣ XI и XII вѣковъ, въ Журн.
Мин. Нар. Просв., 1874, февр., стр. 404). Сходную подробность
мы видѣли въ преданіи о Бохакѣ (т. е. Бо-ханѣ); такъ какъ
послѣднее мы поставили въ связь съ преданіями о Чингисъ-ханѣ,
то тѣмъ болѣе вѣроятности, что имя Наранъ-Гэрэлъ, какъ имя
увозимой ханской дочери, стояло возлѣ Чингисъ-хана.

Напомнимъ здѣсь еще, что въ сказаніи объ Эрдени-хараликѣ
Schmidt, Gesch. d. Ost-Mong., S. 447) этотъ персонажъ (воплощеніе
бога Арья-Бало или Авалокитешвары) прежде, чѣмъ добыть свою
невѣсту, дакини, приносящую счастье, долженъ предварительно
добыть сердце коровы Ракша-куринъ, подобно тому, какъ и Гу-
жиръ добываетъ масло изъ печени Наранъ-Гэрэла, чтобы потомъ
получить возможность увезти дочь Гули-хана.

Сказка о Ханъ-Гужирѣ приводитъ насъ къ Гэсэру. Въ своей
статьѣ: „Монгольское сказаніе о Гэсэръ-ханѣ“ („Вѣстникъ Европы",
1890, Сентябрь) мы уже сближали Гужира съ Гэсэромъ; мы ука-
зали тамъ нѣсколько пунктовъ сходства; одинъ изъ нихъ: упо-
минаніе въ обоихъ сказаніяхъ „семи братьевъ кузнецовъ“; въ

109

сказаніи о Гэсэрѣ они называются Долонъ-ходжюгуръ-тарханъ; въ сказкѣ о Ханъ-Гужирѣ они не названы; они куютъ для него желѣзный обручъ, цѣпь и желѣзный треногъ—вещи, которыя должны служить для укрощенія собаки Гуниръ (Зап. Вост.-Сиб. Отд. Геогр. Общ. по Этн., т. І, в. 1, стр. 67). Укажемъ еще на семь Хожировыхъ сыновей, кузнецовъ въ бурятскомъ сказаніи (ibid., стр. 126) и на семь кузнецовъ Долонъ-арыкъ-тарханъ въ сказкѣ качинскихъ татаръ (Очерки, IV, 609), которые куютъ оружіе для богатыря Хэрэкъ-Кирвэса. О Хожировыхъ сыновьяхъ сказано: Абай-Гэсэръ-ханъ убилъ этихъ братьевъ и изъ ихъ череповъ сдѣлалъ чаши для вина; это теперь семь звѣздъ Большой Медвѣдицы (ibid., стр. 127). Это, очевидно, тѣ-же тарханы, которыхъ мы знаемъ изъ сказанія о Гэсэрѣ.

Вотъ что разсказывается о судьбѣ послѣднихъ. Въ царствѣ царя Гуменъ-хана прекратились всѣ жизненные отправленія вслѣдствіе того, что ханъ овдовѣлъ, тоскуетъ по покойницѣ женѣ, не выпускаетъ ее изъ рукъ и заставляетъ всѣхъ подданныхъ тосковать вмѣстѣ съ собой. Ханскіе совѣтники думаютъ, какъ бы излѣчить хана, прекратить тягостное состояніе царства. Они узнаютъ, что это можетъ сдѣлать только Гэсэрѣ, но кто найдетъ къ нему дорогу? Ее знаетъ только одинъ изъ семи братьевъ, паршивоголовыхъ кузнецовъ, долон-ходжюгур-тархан. Онъ идетъ къ Гэсэру, просить его придти въ царство Гуменъ-хана и излѣчить хана отъ его тоски. Гэсэрѣ берется это сдѣлать, но ему нужно достать предварительно нѣкоторыя средства, которыя должны предохранить отъ опасностей, угрожающихъ ему; это—эрдени (драгоцѣнности), которыя онъ долженъ добыть отъ своей небесной матери или бабушки; а чтобы добыть эрдени, онъ долженъ поднести ей вино въ черепахъ семи паршивоголовыхъ братьевъ-кузнецовъ. Поэтому теперь первая задача — добыть эти черепа. Тарханъ, посланный къ Гэсэру, очутившись въ положеніи жреца Фразіуса, дающаго совѣтъ египетскому царю Бузирису, вернувшись домой, скрылъ отвѣтъ Гэсэра, но секретно сообщилъ своей женѣ; жена разболтала сосѣдки, слухъ объ отвѣтѣ Гэсэра распространился, семь кузнецовъ были схвачены, обезглавлены, и головы ихъ отправлены къ Гэсэру. Гэсэрѣ сдѣлалъ изъ нихъ семь чашъ и поднесъ въ нихъ вино своей небесной матери, по лѣстницѣ поднявшись на небо. Мать выпила вино, опьянѣла и заснула;

110

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

Гэсэръ воспользовался такимъ состояніемъ ея, скралъ ея ключи,
отворилъ замки, похитилъ эрдени и сталъ съ ними спускаться
по лѣстницѣ. Небожительница очнулась, замѣтила похищеніе и
въ сердцахъ забросила Гэсэра въ адъ альбиновъ. Потомъ она
сжалилась надъ нимъ и возвратила на землю.

Въ этомъ эпизодѣ можно видѣть сводъ двухъ версій; въ одной
изъ нихъ чудесная сила, необходимая Гэсэру для того, чтобы
благополучно отсидѣть въ предстоящемъ ему заточеніи, вѣроятно
вся и заключалась въ головахъ семи тархановъ; въ другой та же
самая сила приписывалась семи эрдени; сводъ удержалъ и то и
другое, и головы тархановъ и эрдени, и примирилъ это тѣмъ, что
черепа понадобились для обращенія ихъ въ чаши подъ вино.

Эпизодъ о посѣщеніи Гэсэромъ неба напоминаетъ намъ мѣсто
въ русской сказкѣ объ Игрѣ (Добровольскій, Смоленскій Сборникъ,
Спб., 1891, ч. І, стр. 445 и 501). Въ одной сказкѣ Игрѣ ёдетъ
въ Царь-горыдѣ, гдѣ живетъ дѣвица; дорогой онъ встрѣчаетъ
трехъ дѣвицъ, которые даютъ ему лошадей и совѣтъ взять жи-
вой и мертвой воды. Дѣвицу, живущую въ Царь-горыдѣ, онъ за-
сталъ спящею и обезчестилъ ее. На другой день онъ отправился
назадъ; оказалось, что онъ отъ ложа дѣвицы отяжелѣлъ и долженъ
былъ по совѣту коня омываться. Все-таки, перескакивая, конь за-
цѣпилъ за протянутую струну; обезченная дѣвица гонится за
нимъ съ огненнымъ щитомъ, который жжетъ на 12 верстъ. Тогда
онъ махнулъ полотенцемъ, даннымъ одною изъ трехъ дѣвицъ, и
между нимъ и погоней явилась рѣка. Въ другомъ варіантѣ встрѣ-
ченныя на пути три дѣвицы являются ему сначала въ вѣдѣ змѣй;
онъ даютъ ему лошадей, а третья вмѣсто лошади—коверъ-самолетъ,
шапку-невидимку и сапогъ-босоногъ. Игрѣ ёдетъ не въ Царь-го-
рыдѣ, а къ муромскому царю, у котораго дочь Прина. На обрат-
номъ пути онъ получаетъ отъ благодѣтельствующихъ дѣвицъ
щетку, гребень и хустку, которые спасаютъ его отъ погони, обра-
щаясь въ мхи-болота, въ лѣсъ и въ море.

Сказка объ Игрѣ начинается также, какъ и сказаніе о Гэсэрѣ:
три царскихъ сына (одинъ изъ нихъ Гэсэрѣ-Игрѣ) получаютъ отъ
отца порученіе объѣхать царство. Три дѣвицы, которыхъ встрѣ-
чаетъ Игрѣ на дорогѣ, это три небесныя сестры Гэсэра, которые
часто оказываютъ ему помощь и спасаютъ отъ бѣдъ. Поѣздку
Игра къ Ирина или въ Царь-горыдѣ мы приравниваемъ къ эпи-

111

зоду о Гэсэрѣ, поднимающемся на небо къ своей небесной матери. Онъ застаетъ ее не спящей, но подноситъ ей вина и она пьянѣетъ и засышаетъ; во время ея сна онъ похищаетъ у нел'ярдени въ родѣ того, какъ Игръ похищаетъ живую и мертвую воду. Владѣтельница похищенныхъ эрдени пробуждается, приходить въ гнѣвъ отъ дерзости своего сына, бросаетъ молоко изъ своихъ грудей (оно становится Млечнымъ путемъ) и забрасываетъ самого Гэсэра въ адъ: этому заключенію эпизода соотвѣтствуетъ въ русской сказкѣ объ Игрѣ погоня за нимъ дѣвицы.

И въ сказаніи о Чингись-ханѣ и въ сказаніи о Гэсэрь-ханѣ имя Тарханъ—„кузнецъ“ является, какъ имя посторонняго лица. Но есть основаніе думать, что это имя придавалось и самимъ этимъ лицамъ, т. е. Чингись-хану и Гэсэрь-хану.

О Чингись-ханѣ у мусульманскихъ историковъ сохранились извѣстія, что онъ былъ кузнецъ. Подобное преданіе сохранилось въ Монголіи и до настоящаго времени; на нѣкоторыя горы Мон-голіи указываютъ, какъ на кузницы Чингисъ-хана или какъ на его наковальни. Наиболѣе изъ нихъ замѣчательна гора Дарханъ, „Кузнецъ“, о которой Тимковскому разсказывали, что тутъ была Чингисъ-ханова кузница. На то-же указываютъ и шаманскія повѣрья съверныхъ бурятъ. Онгонъ бурятскихъ кузнецовъ называетъся: Тömörhe или Барсенъ-Тымырше (Агапитовъ и Хангаловъ, Матеріалы для описания шаманства въ Изв. Вост.-Сиб. Отдѣла, т. IV, № 1—2, стр. 15 и 32). Членъ „Тымырше“, конечно, то же самое, что Темурчи или Темурчинъ, какъ называется еще Чингись-ханъ у мусульманскихъ писателей; имя это по-тюркски значитъ „кузнецъ“. Нѣкоторые древніе памятники разсказываютъ объ обрядѣ кованія, который совершалъ самъ Чингисъ-ханъ или монгольскій ханъ разъ въ годъ. Можетъ быть, это не что иное, какъ извѣстіе отъ обрядѣ, который и теперь совершаютъ бурятские кузнецы въ честь своего онгона Тömörhe.

Можно подозрѣвать, что и Гэсэру придавалось имя Тарханѣ. Свои подозрѣнія мы основываемъ, во-первыхъ, на томъ, что семь кузнецовъ названы сыновьями Хожира; это имя Хожиръ можно принять за сокращенія слова ходжугур, „паршивый“; опущеніе слога у внутри словъ—обыкновенное явленіе въ монгольскомъ языкѣ. Ходжугуръ, какъ выше сказано, является не именемъ отца кузнецовъ, а эпитетомъ самихъ кузнецовъ. Изъ ходжугур

112

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЪНІЕ.

произошелъ эпитетъ ходжур или жожир, который обратился въ
мяра отца, а былъ повидимому именемъ самихъ кузнецовъ. Мы
думаемъ, что Хожиръ то же, что Гужиръ; въ „Матеріалахъ для
описания шаманства“ Агапитова и Хангалова первый небесный
кузнецъ названъ Гужиръ (Извѣстія Вост.-Сиб. Отд. Геогр. Общ.,
т. XIV, № 1—2, ст.; 3). Въ Гужирѣ же бурятской сказки, за-
писанной Хангаловымъ (Гужиръ здѣсь, намъ кажется, есть не иной
кто, какъ Гужиръ шаманскихъ легендъ), мы видимъ Гэсэра, о
чемъ мы уже говорили въ своей статьѣ въ „Вѣстникѣ Европы“.

Во-вторыхъ, мы имѣемъ въ виду сближеніе одного эпизода
изъ сказанія о Гэсэрѣ съ тюркской сказкой, записанной г. Радло-
вымъ (Proben, I, 44). Гэсэръ, принявъ видъ заморыша, йдетъ
вмѣстѣ съ дядей Чотономъ на пиръ; въ тюркской сказкѣ богатырь,
принявшій на время подобной поѣздки видъ заморыша, временно
называется Тасъ-таракай. Тас по-туркски значить „плѣшливый“;
таракай по-алтайски „паршивоголовый“; слѣдовательно, это то-
же самое, что монгольское ходжуръ. Отсюда какъ бы слѣдуетъ,
что Ходжуръ-тарханъ есть царная тавтология, если второй членъ
тархан принять за монгольскую версію тюркскаго таракай ¹).

Имя Тарханъ распространилось на западѣ до южной Россіи;
пріуроченія къ мѣстностямъ, какъ наприм. Астрахань, Тмуторо-
кань свидѣтельствуютъ, по нашему мнѣнію, что здѣсь жили ле-
генды о Тарханѣ, можетъ быть тѣ же самыя, которые разсказы-
ваются еще и теперь въ Монголіи, или имъ подобныя. Въ числѣ
ихъ могла быть и легенда объ отрубленной головѣ.

Грузинскія и осетинскія историческія преданія разсказываютъ
о нашествіи грузинскаго царя Вахтанга на Осетію; царь Вахтангъ
вступаетъ въ единоборство сначала съ Тарканомъ, убиваетъ его
и отрубаетъ ему голову; потомъ съ союзникомъ осетинъ хазар-
скимъ богатыремъ Осъ-бакатыромъ или Оси-бакатаромъ и тоже
убиваетъ его (Brosset, Hist. de la Georgie, P. I, 1. I, p. 157;
Сборн. свѣд. о кавк. горцахъ, в. V, ст. Пфаффа, Матер. для
ист. осетинъ, стр. 58—61). Это преданіе, можетъ быть, одинъ и
тотъ же эпизодъ разсказываетъ два раза; Оси-бакатырь и Тар-

1) Въ тюрскихъ сказкахъ „тас-таракай“ является почти нарицатель-
нымъ; говорится, богатырь обратился въ „тас-таракал“. И въ русской бы-
линѣ лицо, отправляясь по порученію царя въ поѣздку за невѣстой, гово-
рить: „назовусь Ивашкой Торокашкой“.

113

канъ чуть ли не одно лицо; въ них скрывается парное Осъ-
тарканъ, т. е. Астарханъ, давшее имя городу при устьѣ Волги.

Осетинскія повѣрья знают Уасъ-Тырги, котораго они отоже-
ствляют съ св. Георгіемъ. Это имя стоитъ въ связи съ созвѣз-
діемъ Оріонъ; въ немъ осетины видятъ треногъ Уасъ-Тыргій,
или его трехногаго коня. Одно изъ осетинскихъ сказаній объ
Уасъ-Тырги (въ источникѣ, изъ котораго мы беремъ его, стоитъ
св. Георгій, но въ осетинскомъ подлинникѣ, конечно, стояло
Уасъ-Тырги) разсказываетъ слѣдующее: были два брата; въ отсутствіе
старшаго младшій коснулся до жены старшаго мизинцемъ; стар-
шій заподозрилъ его въ связи съ своей женой; младшій братъ не
вынесъ этихъ подозрѣній, ранилъ себя въ мизинецъ и умеръ.
Старшій также убилъ себя. Уасъ-Тырги является къ вдовѣ съ
предложеніемъ своей любви, но вдова отказываетъ ему (подобно
вдовѣ одной монгольской сказки, отказавшей Чилунъ-ташюру;
сказка кончается рожденіемъ Гэсэра; см. Очерки с. з. Монг., IV,
275); вдова говоритъ, что она имѣетъ уже въ утробѣ будущее
потомство, удаляется въ море и родитъ Хамыца и Урызмага.
Затѣмъ она умираетъ; Уасъ-Тырги проникъ къ ней въ могилу.
Отъ этого союза родилась мудрая женщина Сатáна (Сборн. мате-
ріаловъ для описанія мѣст. и племенъ Кавказа, в. VII, стр. 31).
Преступленіе Уасъ-Тырги отчасти напоминаетъ намъ поведеніе
Игра въ приведенной выше смоленской сказкѣ: Игрѣ насилуетъ
спящую женщину, Уасъ-Тырги покойницу. Царь-горыдъ или Му-
ромское царство русской сказки въ осетинской замѣнено могилой.
Если Игрѣ дѣйствительно имѣетъ отношеніе къ Гэсэру, на что
мы указывали выше, то въ эпизодѣ восхожденія послѣдняго на
небо можно видѣть путешествіе въ царство мертвыхъ. Могила въ
осетинской сказкѣ можетъ быть принята за повтореніе моря, а
море замѣнило собою небо монгольской сказки. Игрѣ, обезчестив-
шій дѣвицу въ Царь-горыдѣ, Гэсэрѣ, напоившій мать до пьяна и
обокравшій ее, Уасъ-Тырги, спустившійся въ могилу женщины,—
все это видоизмѣнія одного сюжета.

Въ буддійской, вѣрнѣе въ ламайской иконографіи мы не зна-
емъ изображенія усѣченной головы и потому не видимъ основанія
происхожденіе приведенныхъ сюжетовъ отнести на счетъ буддій-
скаго вліянія. На такихъ примѣрахъ, какъ, напримѣръ, разсказъ
о портретѣ Цзонкавы, о Цзу или изображеніи Будды, которое

8

114

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

изготовляетъ художникъ Мутгальяни, черепъ матери Цзонкавы
(святыня монастыря Гумбума), чаши изъ человѣческаго черепа,
употребляемыя въ ламайскомъ богослуженіи, мы не можемъ оста-
новиться, потому что не можемъ услѣдить связи между ними и
тѣми сюжетами, которые насъ сейчасъ занимали. Поэтому мы при-
нуждены отнести эти сюжеты къ какому-то другому культу.

Наши представленія о приведенныхъ нами сюжетахъ сложи-
лись въ убѣжденіе, что въ Средней Азіи существовалъ добуддій-
скій культъ, выработавшійся, вѣроятно, изъ мѣстныхъ шаманскихъ
элементовъ.

За свидѣтельства древняго мѣстнаго происхожденія сказанія,
существованіе котораго въ краѣ не объясняется пришлымъ книж-
нымъ влѣяніемъ, могутъ быть приняты слѣдующія обстоятельства:
1) связь сказанія съ обрядами, продолжающими жить въ народѣ,
2) филіація съ другими мѣстными сказаніями, 3) разоблаченіе сю-
жетовъ мѣстными представленіями о звѣздахъ, 4) нахожденіе
именъ персонажей въ ряду не только предковъ поколѣній, но и
между названіями самихъ поколѣній. Напи сюжеты удовлетворя-
ютъ нѣкоторымъ изъ этихъ требованій. Прежде всего, они не
имѣютъ вида независимыхъ, не связанныхъ между собою разска-
зовъ, что было бы, еслибъ это были сюжеты, занесенные въ край
отдѣльными случаями; разсказы объ отрубленной головѣ вяжутся
другъ съ другомъ и съ другими мѣстными сказаніями; они нахо-
дятся въ связи съ сказаніями о Чингисъ-ханѣ и Гэсэрѣ-ханѣ, ко-
торыя занимаютъ значительное мѣсто въ монгольскомъ эпосѣ.
Можно бы привести болѣе многочисленные примѣры этихъ отно-
шеній къ окружающему сказочному богатству, чѣмъ это сдѣлано
нами въ этой статьѣ. Связь съ мѣстной обрядностью и мѣстнымъ
шаманскимъ культомъ показываетъ то сказаніе, которымъ мы на-
чали нашу статью. Преданія о Буртэ живутъ только у сѣверныхъ
бурятъ; въ Забайкальѣ ихъ не записано, въ Монголіи тоже ихъ
нѣтъ. Фактъ понятный: только у сѣверныхъ бурятъ сохранилось
древнее монгольское шаманство со всей его обрядностью; въ бо-
лѣе же южныхъ частяхъ территоріи, населенной монгольскимъ
племенемъ, эта обрядность вытѣснена буддійской, и потому легенды
лишились соотвѣтствующихъ обрядовъ.

Въ центрѣ гадательнаго культа стоялъ Чингисъ. Съ его име-
немъ соединялась идея о счастьѣ; вѣкъ его считается и теперь

115

золотымъ вѣкомъ, когда не было ни войнъ, ни какихъ бѣдствій,
когда въ народѣ было разлито всеобщее довольство; одно сказа-
ніе о Чингисѣ изображаетъ его въ родѣ нашего сказачнаго царе-
вича Сбуда Сбудовича или Коросты; что онъ вздумаетъ, то сей-
часъ и сбудется; пусть явится столъ, покрытый яствами — и столъ
тотчасъ же самъ собою является. По другому сказанію у него
была мутовка для кумыса, съ которой было связано счастье и
богатство народа; куда уносили мутовку, туда уходило и богат-
ство. Счастье это — даръ Чингиса; онъ даетъ обиліе молока народу,
поэтому молоко и все, что изъ него дѣлается, называется „сѣдью
Чингиса“. Это былъ народный онгонъ монголовъ, — то, чѣмъ те-
перь служитъ, повидимому, ургинскій богдо-гэгэнъ.

Другія легенды изображаютъ Чингиса гонимымъ юношей или
даже, можетъ быть, гонимымъ младенцемъ. Ему угрожала смерть;
злой царь ищетъ убить его. Еще когда онъ былъ въ утробѣ
матери, мать его была брошена въ море, или онъ былъ плѣненъ
и носилъ колодки на шеѣ и на ногахъ ¹). Одна легенда пред-
ставляетъ его найденышемъ; онъ найденъ въ степени подъ дере-
вомъ, которое выкармливаетъ его сокомъ своихъ листьевъ; по
сопоставленію съ другими сказаніями о найденышѣ, надо думать,
что онъ былъ брошенъ въ степени или матерью или своимъ врагомъ.

Не придется ли впослѣдствіи къ Чингису отнести и сказanie
о Болго-нойонѣ, терпѣвшемъ гоненіе отъ ойродскаго хана (Ал-
танъ-Тобчи въ Трудахъ Вост. Отд. Археол. Общ., ч. VI, стр.
53 и 62)? Пока мы не имѣемъ такихъ данныхъ, чтобъ провести

1) Въ одной изъ предыдущихъ статей („Наранъ-Гэрэлъ“) я сопоставилъ нѣ-
которыя западныя темы съ восточными и между прочимъ повторилъ сдѣлан-
ное В. Г. Васильевскимъ сближеніе разсказа Греттировой саги о визацтй
ской дамъ Спесъ, спрятавшей Гаральда отъ искавшихъ его смерти, съ однимъ
монгольскимъ сказаніемъ. Темы о Гаральдѣ мы сводимъ съ преданіями о Чингись-
ханѣ. Мы думаемъ, что о Чингись-ханѣ могъ существовать разсказъ, еход-
ный съ этой темой, т. е. съ темой о женщинѣ, спрятавшей своего любовника
отъ его преслѣдователей. Не отголосокъ ли этого сюжета заключается въ
книжномъ разсказѣ о Чингись-ханѣ (правильнѣе о Темучинѣ), находящемся
въ плѣну у тайджіутовъ и закованномъ въ оковы? Какой-то Сурганъ сбиваетъ
съ него оковы, прячетъ у себя въ домъ и спасаетъ его отъ преслѣдованія.
Тутъ мужской персонажъ, можетъ быть, подставился вмѣсто женскаго. По од-
ному варіанту Сурганъ прячетъ Темучина въ телѣгу съ щерстью вмѣстѣ съ
своей дочерью.

8°

116

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

непрерывную связь между этими преданіями, но вѣхі будущей
пиніи можно будетъ намѣтить и теперь.

Цоросъ калмыцкой легенды, сынъ Бо-хана, сближается съ сы-
номъ Буха-нойона бурятскаго преданія. Послѣдній называется
Булагатъ. Подобно тому, какъ мать Цороса бросаетъ своего сына
въ степи, и мать Булагата забрасываетъ его съ южной стороны
Байкала на сѣверную. Бо-ханъ находитъ Цороса лежащимъ подъ-
деревомъ, которое выкармливаетъ его сокомъ своихъ листьевъ;
въ бурятскомъ преданіи Буха-нойонъ (быкъ-князь) кормить бро-
шеннаго ребенка, позволяя ему сосать свою шерсть; листья дес-
рева въ бурятскомъ преданіи замѣнены шерстью быка. Цоросъ
предокъ калмыцкаго или ойродскаго народа; Булагатъ, предокъ
бурятскаго, точно такъ же, какъ Чингисъ-найденышъ, выкармли-
ваемый деревомъ, считается предкомъ халхасскаго народа. Имя
Булагатъ было однимъ изъ именъ того персонажа, которое назы-
валось въ другихъ легендахъ Чингисомъ.

Книжное сказаніе о Болхо-джинонѣ или Болго-ноянѣ разска-
зываетъ, что его хотѣлъ убить Есенъ-тайджи, ханъ ойротовъ-
(Ойротъ-ханъ или Ойродъ-ханъ), повелитель сорока и четырехъ
(Schmidt, Gesch d. Ost-Mongol., 165—169) ¹), но онъ былъ спасенъ
отъ смерти женщиной Тайбучинъ-харакчинъ; когда ханскіе послы
пришли взять младенца, они были обмануты: вмѣсто мальчика
имъ подали дѣвочку.

Народы, переселявшіеся изъ Средней Азіи въ Европу въ сред-
ніе вѣка, неизбѣжно должны были принести съ собой свой ду-
ховный багажъ. Арийскія племена, славяне и готы, найденные
ими при входѣ въ Европу, не стояли на такой высокой степени.
культуры, чтобъ могли рѣзко отличаться отъ пришельцевъ и
жить изолированной отъ нихъ жизнью; готская и славянская ин-
теллигенція или высшій классъ должны были примкнуть къ выс-
шему классу пришлаго, болѣе могущественнаго племени; этимъ
путемъ легко происходитъ усвоеніе сюжетовъ, возникшихъ на

1) Ойродъ-ханъ принадлежить къ числу легендарныхъ лицъ. Алтайцы приписываютъ ему вѣкоторыя черты легендарнаго Чингисъ-хана; они ждутъ его возрожденія, какъ халхасцы ждутъ возрожденія Чингисъ-хапа. Повидимому, Ойродъ-ханъ (Ойродъ иногда произносится Уротъ, Уратъ) было синонимомъ Чингисъ-хана, а иногда оба имена являлись въ одной легендѣ: одно въ качествѣ гонителя, другое гонимаго, причемъ роли могли мѣняться.

117

чочвѣ отдаленнаго отъ южной Россіи міра. Въ остаткахъ старины
южной Россіи мы можемъ разсчитывать найдти слѣды этихъ дав-
нихъ усвоеній. Имя Чингиса какъ будто не пришло сюда; эта
легендарная личность скрывалась здѣсь подъ другимъ именемъ;
вѣриѣ, можетъ быть, слѣдуетъ сказать, подъ другими именами,
потому что Чингисъ-младенецъ могъ называться однимъ именемъ,
Чингисъ-виновникъ золотого вѣка—другимъ и т. д.

Если мы не будемъ представлять себѣ переселенія народовъ
въ видѣ неожиданнаго наплыва лавы, совершившагося только въ
кратковременный періодъ, а представимъ его въ видѣ постояннаго
теченія, начало котораго находится за предѣлами исторіи, то мы
перестанемъ на восточные сюжеты, находимые на Западѣ, смо-
трѣть какъ на случайныя заимствованія, сдѣланныя во время ка-
кого-то единичнаго сильнаго восточнаго вліянія; если мы и назо-
вемъ ихъ заимствованіями, будемъ подъ этимъ разумѣть постоян-
ное духовное питаніе съ востока, начало котораго совпадаетъ
съ первымъ переселеніемъ. Для насъ болѣе мыслимо, что усвоеніе
сюжетовъ происходило не изъ празднаго любопытства, а онипе-
ресаживались на новую почву вмѣстѣ съ культомъ. Въ до-хри-
стіанскую эпоху это не могло быть иначе. Такой взглядъ позво-
ляетъ арену восточнаго вліянія расширить съ востока Европы на
самый дальній западъ, и не будетъ тогда смѣлымъ искать отра-
женій восточныхъ сюжетовъ въ кругу кельтскихъ легендъ.

Въ числѣ преданій о Чингисъ-ханѣ есть одно, которое гово-
ритъ о немъ, что это было прежде свирѣпое божество, докинз
бурханъ, поражавшее смертью приближавшихся къ нему, но свя-
титель Банченъ-эрдени (по-тангутски Банченъ-рембучи, Panchen
Ramotschè) укротилъ его; событие пріурочено къ посмертнымъ
останкамъ Чингисъ-хана, которые хранятся въ особой усыпаль-
ницѣ въ Ордосѣ подъ надзоромъ сословія дархатовъ; Банченъ-
эрдени отослалъ дархатовъ отъ усыпальницы, вошелъ въ нее
одинъ, открылъ гробницу бурхана, перевилъ его останки въ другія
оболочки, далъ ему „мачакъ“, заперъ гробницу и ключи увезъ
съ собой. Съ того времени прекратились жестокости бурхана и
прекратилась надобность умилостивлять его человѣческими жер-
твами (Путеш. въ Амдо, IV, 267—268).

Изъ этой легенды видно, что о Чингисѣ были представленія
у шаманистовъ Монголіи, какъ объ одномъ изъ человѣкоядцевъ,

118

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

можетъ быть, въ родѣ Цоктая, для излѣченія котораго варили:
младенцевъ, или въ родѣ Алтынъ-хагана тумутскаго, больныя ноги
котораго клали въ надрѣзанную утробу лошади, или въ родѣ Лан-
дармы, который казнилъ юношей и дѣвицъ, поочередно назна-
чавшихся брить его рогатую голову. Легенда объ Алтынъ-хаганѣ
кончается тѣмъ, что укрощенный хаганъ принимаетъ новую вѣру:
старое шаманство мѣняетъ на буддизмѣ.

Въ преданіи, сохраненномъ армянскимъ лѣтописцемъ (Патка-
новъ, Истор. монголовъ по армянск. источн.: инока Магакія,
Исторія народа стрѣлковъ, стр. 24), монгольскій военачальникъ
Хули, дерзавшій называть себя „подобіемъ и братомъ Божіимъ",
впалѣ въ болѣзнь печени; еврей-врачъ присовѣтовалъ ему разрѣ-
зывать животъ русаго мальчика и класть ноги въ тотъ разрѣзъ;
было убито тридцать русыхъ христіанскихъ мальчиковъ. Эта ле-
генда, очевидно, принесена монголами во время ихъ нашествія;
самъ лѣтописецъ относить событіе къ монгольскимъ лицамъ. Со-
гласно съ этой версіей можно предполагать, что и сказаніе объ
Алтынъ-хаганѣ имѣло варіанты, въ которыхъ вмѣсто лошадей
для излѣченія хагана закалались дѣти.

Тема о закланіи младенца въ связи съ обращеніемъ къ но-
вому культу содержится въ сказаніи о сарацинскомъ царѣ Анфи-
логѣ; только закланію здѣсь приданъ другой оборотъ: Анфилогъ
имѣетъ видѣніе закалаемаго младенца вмѣсто евхаристіи и обра-
щается въ христіанство (см. объ этомъ у А. Н. Веселовскаго
въ послѣднемъ томѣ его „Разысканій въ области русск. духовн.
стиховъ“). Въ романѣ о очашѣ св. Граля вмѣсто Анфилога—сара-
цинскій царь Евалахъ, царствующій въ городѣ Sarras’ѣ, отъ ко-
тораго, а не отъ Сарры, жены Авраама, происходитъ имя Сара-
цинъ. Евалаха обращаетъ въ христіанство Юисфъ Аримафейскій
(d’Arymathye, de Arimathie, d’Abarimathie, de Barimacie, de Ba-
rismaschie; см. Nutt, Studies of the legend of the holy Grail,
London, 1888, p. 270). Видѣніе закланія младенца стоитъ здѣсь
отдѣльно отъ обращенія Евалаха; оно представляется очамъ Ю-
сифа Аримафейскаго. Когда Юисфъ показываетъ Евалаху чашу
Граля, Евалахъ изумленъ; онъ уже видѣлъ этотъ образъ на
охотѣ. Когда далай-лама явился къ Алтынъ-хагану, этотъ также
былъ изумленъ; это былъ уже знакомый ему образъ: онъ его
увидѣлъ, когда приступилъ къ лѣченію ногъ, указанному вра-

119

чами, и вложилъ ноги въ горячую утробу лошади; предъ нимъ
явился человѣкъ, который произнесъ: „Хаганъ! какъ ты грѣ-
шишь!" Это и былъ далай-лама. Въ монгольской легендѣ видѣніе
явилось въ моментъ, когда несчастному животному жестокій че-
ловѣкъ причинялъ боль и смерть; можетъ быть, и Евалахъ былъ
остановленъ видѣніемъ на охотѣ въ то время, какъ онъ готов-
ился причинить смерть животному, за которымъ гнался. Въ мон-
гольскомъ разсказѣ далай-лама соотвѣтствуетъ Юсифу Аримафей-
скому, Алтынъ-хаганъ—Евалаху. Обращенный Алтынъ-хаганъ по-
просилъ далай-ламу явиться въ славѣ, и далай-лама явился въ видѣ
Хоншима, т. е. въ видѣ Авалокитешвары. Евалахъ по своей роли
въ этомъ эпизодѣ не соотвѣтствуетъ Авалокитешварѣ, какъ это
слѣдовало бы по сходству именъ.

Обращеніе Евалаха происходитъ такимъ образомъ. На него
нападаетъ царь Tholomes; выручаетъ Евалаха Юсифъ Аримафей-
скій; Юсифъ говоритъ царю, что онъ одержитъ верхъ надъ Tho-
lomes, если увѣруетъ въ Христа; слѣдуетъ обращеніе и затѣмъ
побѣда надъ противникомъ 1). Въ примѣчаніяхъ къ Путеш. въ
Амдо, II т., стр. 222, мы признали въ статуѣ Эрдени-цзу, при-
везенной Абатаемъ на берега Орхона, бога Авалокитешвару; по-
этому нападеніе Галдана, хана олетовъ (потомковъ Цороса) на
орхонскій монастырь и на статую Эрдени-цзу, должно быть
понятно, какъ нападеніе на статую Авалокитешвары. Въ статьѣ
„Наранъ-Гэрэлъ“ мы отожествили Галдана съ Долмо изъ сказанія
о Гэсэрѣ; у Галдана одно неуязвимое мѣсто на тѣлѣ — пупъ; у
Долмо, одно неуязвимое мѣсто — глазъ на спинѣ. Орудіе, которое
имѣть въ рукѣ Галданъ и отъ вращенія котораго происходить
моръ въ чужомъ войскѣ, мы приравняли къ топору саморубу въ
рукахъ Барса-кильмеса; у Долмо такого орудія нѣтъ; оно замѣ-
нено длиннымъ языкомъ, которымъ Долмо, скрываясь въ морѣ,
слизываетъ съ земной поверхности людей и животныхъ. Въ ска-
заніи о Гэсэрѣ на мѣстѣ обнасилованнаго царя стоитъ Гунгазан-
данъ; его освобождаетъ отъ насильника Долмо Гэсэрѣ. Въ сказкѣ
о Барса-кильмесѣ обнасилованъ царь змѣй; освободителемъ его
отъ Барса-кильмеса является Джиртушлюкъ. Обнасилованными въ

1) Съ такой же проповѣдью обращается Меодій къ булгарскому царю Буривою; онъ совѣтуетъ прежде, чѣмъ итти на войну, креститься.

120

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

этихъ сюжетахъ являются: Евалахъ или Евелакъ, Авалокитеш-
вара, Гунгазанданъ, змѣный царь; насильникомъ: Tholomes, Г'ал-
данъ, Долмо, Барса-кильместь; освободителемъ: Юсифъ Аримаей-
скій, Гэсэръ, Джиртушлюкъ.

Не имѣемъ ли мы въ кельтской легендѣ отголосокъ монголь-
ской? Монгольская представляется сокращеніемъ кельтской; по-
слѣдняя болѣе развита; въ ней три лица: нападающій царь, оса-
жденный царь и лицо, которое обращаетъ царя и помогаетъ ему
въ борьбѣ съ нашествіемъ; въ монгольской только два: нападаю-
щій царь (Галданъ-Долмо) и осажденный богъ (Авалокитешвара).
Объ обращеніи не говорится, но оно могло быть, и если было,
то обратителемъ былъ вѣроятно богъ Авалокитешвара (въ легендѣ
объ Алтынъ-ханѣ если не самъ богъ, то его живой представитель),
а обращаемымъ лицомъ былъ нападающій царь, т. е. Галданъ.
Молчаніе современной редакціи объ обращеніи Галдана могло быть
обусловлено тѣмъ, что въ Г'алданѣ редакція видитъ историческаго
Галдана, объ обращеніи котораго не можетъ быть рѣчи, потому что
онъ уже родился буддистомъ. Монгольская редакція преданія о наше-
ствіи на Эрдени-цзу могла имѣть несложный видъ въ родѣ преданія
о Чингисъ-ханѣ, записаннаго у бурятъ (Записки Вост.-Сиб. Отд.
Геогр. Общ. по Этн., т. І, в. 2, стр. 130—131; Чингисъ огра-
билъ Пекинъ, но заболѣлъ зубною болью и возврашаетъ награб-
ленное) или еще лучше въ родѣ русскаго сказанія о нападеніи
князя Бравлина на Сурожъ. Мы привели выше преданіе о Чин-
гисѣ, по которому онъ былъ укрощенъ святителемъ Банченъ-
эрдени или Банченъ-рембучи; это, можетъ быть, матеріалъ для
возстановленія редакціи предъидущаго преданія. Схема преданія
будетъ такая: Чингисъ-ханъ нападаетъ на Эрдени-цзу; за это
пораженъ болѣзнью и раскаивается; Банченъ-рембучи обращаетъ
его въ желтую вѣру. Болѣе полная схема съ тремя лицами вмѣ-
сто двухъ можетъ быть построена такъ: Галданъ (=Долмо) 1) на-
падаетъ на Эрдени-цзу, резиденцію Чингисъ-хана; Банченъ-рем-
бучи обращаетъ Чингиса въ желтую вѣру и помогаетъ ему про-
гнать насильника. И въ самомъ дѣлѣ мы видѣли, что есть раз-
сказы о введеніи новаго культа при Чингисъ-ханѣ и появлENI
предъ нимъ проповѣдника (Путеш. въ Амдо, IV, стр. 191).

1) Галданъ—предводитель олетовъ, ведущихъ свое начало отъ родоначаль-
ника Цороса.

121

Буддийскія сказанія, вошедшія въ христіанство и превратив-
шіяся въ апокрифы, приходили на западъ не однимъ южнымъ пу-
темъ; можно допустить и путь сѣверный, по сѣверную сторону
Каспійскаго моря: это путь переселенія кочевыхъ ордъ Азіи въ
степи южной Россіи. Этимъ путемъ апокрифы могли заходить въ
южную Россію, на Балканскій полуостровъ и на дальнѣйшій за-
падъ. Они могли этимъ путемъ придти въ Европу ранѣе хри-
стіанства; потому не слѣдуетъ-ли часть того, чтò представляется
въ кельтскихъ легендахъ обязаннымъ апокрифической христіан-
ской литературѣ и Талмуду, отнести на счетъ степныхъ южно-
русскихъ вліяній?

Г. Потанинъ.

Къ вопросу о древне-русскихъ „некалендарныхъ“ именахъ.

Вопросъ о собственныхъ употребительныхъ въ древней Руси нехристіанскихъ именахъ, такъ называемыхъ „мірскихъ“, былъ неоднократно затронутъ. Обыкновенно, однако, ихъ принимали за прозвища, а не за имена лицъ. Послѣ работъ гг. Костомарова, Чечулина ¹) и Соколова ²) не можетъ остаться сомнѣнія въ томъ, что это были „мірскія“ имена общепотребительныя, притомъ замѣнявшія въ общежитіи и даже офиціально имена христіанскія.

Вследствіе того, что въ теченіе долгаго времени подобныя имена считались прозвищами, невольно приходили къ ошибочному заключенію, что имена языческія, даваемыя помимо христіанскихъ, являлись какъ-бы привиллегіей княжеской семьи въ древней Руси; на эту мысль наводила отчасти и наша лѣтопись: занимаясь почти исключительно дѣлами, касавшимися дѣятельности того или иного удѣльнаго князя, взаимныхъ княжескихъ междоусобицъ, наша лѣтопись сохранила преимущественно имена княжескія, которые, какъ извѣстно, являлись въ каждой данной княжеской линіи традиціонными, вслѣдствіе чего и не могли представить большого разнообразія. Имена дружинниковъ упоминаются лѣтописью лишь крайне рѣдко. Только въ тѣхъ случаяхъ, когда дружинникъ игралъ особенно выдающуюся роль въ исторіи княжества или оказалъ особое вліяніе на жизнь и дѣятельность князя, его имя увѣковѣчивалось лѣтописью; но это сравнительно случалось рѣдко, такъ какъ жизнь князя и его дружинника былъ обыкновенно настолько тѣсно связаны, что за личностью князя дружинникъ почти всесѣло исчезалъ. На народъ лѣтопись не обращала почти никакого вниманія.

Неудивительно послѣ этого, если исчезновеніе языческихъ „мірскихъ“ именъ въ XIV, XV вв. среди князей и представителей высшаго въ то время сословія, было принято за резуль-

1) Библиографъ 1890, № 7 и 8.

2) Изв. Общ. Арх., Ист. и Этн. при И. Каз. Ун., т. ІХ, вып. І.

КЪ ВОПРОСУ О ДРЕВНЕ-РУССКИХЪ „НЕКАЛЕНДАРНЫХЪ“ ИМЕНАХЪ. 123

тать развитія христіанства—съ одной стороны, и упадка древнихъ вѣрованій и обычаевъ—съ другой. Если время отъ времени въ лѣтописныхъ сказаніяхъ и встрѣчались имена нехристіанскія (въ видѣ, напримѣръ, иноковъ Пересвѣта и Осляби, или дьяковъ Алмаза и Третьяка и т. п.), то ихъ считали прозвищами, а не именами.

Постепенно такимъ образомъ утвердился слѣдующій взглядъ: по принятіи православія удѣльные князья сохраняли еще долго, въ теченіе нѣсколькихъ столѣтій, обычай именоваться, на ряду съ именемъ христіанскимъ, еще именемъ языческимъ; это языческое имя, повидимому, было общепотребительнымъ, такъ какъ наша лѣтопись называетъ до послѣдняго времени князей ихъ именами языческими. Что до народа, то онъ, повидимому, принялъ крещеніе, сталъ принимать только имена христіанскія. Оказывается, что просвѣщеніе христіанствомъ шло путемъ совершенно противоположнымъ тому, которымъ идетъ обыкновенно всякое просвѣщеніе—что оно шло отъ низшихъ сословій къ высшимъ; казалось, что въ то время, когда народъ непросвѣщенный, терзаемый постоянными распрями князей изъ-за „стола“, не имѣющій даже возможности обучиться основамъ православной вѣры, ушелъ въ подчиненіи уставамъ церковнымъ далѣе, чѣмъ высшее сословіе,—князья, имѣвшіе постоянное общеніе съ настоятелями церкви, сами ревностные строители храмовъ и монастырей, въ христіанствѣ несомнѣнно болѣе просвѣщенные, сохраняли въ своей средѣ болѣе языческихъ обрядовъ и обычаевъ, чѣмъ „темная“ масса народа.

Такого рода взглядъ уже а priori можетъ считаться неосновательнымъ, такъ какъ просвѣщеніе двигалось отъ высшихъ, наиболѣе обезпеченныхъ классовъ къ ниже ихъ стоящимъ, а не наоборотъ. Ошибочность приведенного взгляда доказывается и тѣмъ, что, при внимательномъ просмотрѣ древнихъ разнагорода грамотъ, мы встрѣчаемъ среди населенія „темнаго“ огромное количество собственныхъ именъ нехристіанскихъ, въ то время какъ обычай называть князей именами языческими уже успѣлъ отойти въ область прошлаго. Если замѣчаніе Карамзина и справедливо, что послѣдній князь, носившій имя нехристіанское, былъ Ярославъ, сынъ Владиміра Андреевича Храбраго ¹), то среди населенія классовъ низшихъ обыкновеніе давать, кромѣ имени христіанскаго, еще и языческое господствовало и въ XVI и XVII вв.

Кромѣ приведенныхъ соображеній относительно того, что въ мірскихъ именахъ мы должны видѣть имена, а не прозвища, можно привести еще то, что множество именъ изъ помѣщен-

1) Изв. Общ. Арх. Ист. и Этногр. IX, вып. I.

124

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

ныхъ въ ніхлеприводимомъ спискѣ повторяются нѣсколько разъ; такъ, напр., имя Третьякъ на 70-ти страницахъ списка встрѣчается 7 разъ; Меншикъ на 60-ти страницахъ—10 разъ, другія имена на небольшомъ количествѣ страницъ вствѣчаются 3, 5, 9 и болѣе разъ. Это обстоятельство, равно какъ и тождество многихъ именъ приводимаго списка съ именами, отмѣченными гг. Соколовымъ и Чечулинымъ, извлекшими ихъ изъ документовъ, относящихся къ другой эпохѣ и другой мѣстности, убѣждаетъ въ томъ, что мы имѣемъ дѣло съ распространенными не прозвищами, а именами, хотя бы послѣдня и возникли въ сснованіи своемъ изъ прозвищъ. Важно и то, что въ документахъ, изъ которыхъ мы почерпаемъ нашъ списокъ, нерѣдко встрѣчается, что за мірскимъ именемъ и отчествомъ лица слѣдуетъ и прозвище, которое постоянно отдѣляется. Мы не знаемъ, какъ давалось это „некалендарное“ имя, сопровождалось ли наименовánіе ребенка мірскимъ именемъ какою либо обрядностью или нѣтъ; но несомнѣнно, что мы имѣемъ предъ собою имена, изъ которыхъ многія отзываются глубокой стариной.

Обычай давать два имени ребенка въ древней Россіи, на первый взглядъ странный, является легко объяснимымъ, если обратить вниманіе на народы, также давно принявшіе христіанство, но у которыхъ обычай давать своимъ дѣтямъ, кромѣ христіанскаго имени при крещеніи, еще и имя, такъ сказать, языческое — сохранился до сихъ поръ. Такъ, напримѣръ, у осетинъ этого обычай встрѣчается и въ настоящее время: пля, даваемое при крещеніи, не является употребительнымъ; рядомъ съ нимъ существуетъ имя другое, даваемое родителями, сообразно съ вѣшними или внутренними качествами ребенка, или согласно другимъ обстоятельствамъ (времени рождения, общему числу дѣтей и т. д.). Но оставляя въ сторонѣ осетинъ, укажемъ близкихъ русскимъ такъ называемыхъ русиновъ: въ ихъ средѣ, въ теченіе нѣсколькихъ столѣтій оказывали свое вліяніе и православіе, и католічество, и унія, и лютеранство, и огромное количество сектъ; между тѣмъ, обычай давать дѣтямъ два имени— одно при крещеніи, другое такъ сказать языческое, сохранился до сихъ поръ (напр. при крещеніи Софія, въ общежитіи Святослава).

Этотъ обычай, повидимому, существовалъ и въ древней Руси и сохранился до послѣдняго времени XVII в. п, быть можетъ, и въ настоящее время не исчезъ вполне.

Развитіе христіанства, дѣйствительно, привело къ тому, что высшее сословіе откинуло обычай давать два имени своимъ дѣтямъ, но въ средѣ не придворнаго сословія онъ еще долго сохранялся: въ этой области развивающая дѣятельность христіанства дѣйствовала медленнѣе, и въ то время, какъ правящій

КЪ ВОПРОСУ О ДРЕВНЕ-РУССКИХЪ „НЕКАЛЕНДАРНЫХЪ“ ИМЕНАХЪ. 127

Тинякъ Уланъ
Тихомиръ Уракъ (ай)
Тишина Урусъ
Товарышъ Улинъ
Томило Услию
Томъ Утешъ
Тонкой Утучь
Торопъ (Торопец) Ушакъ
Трена Ушатой

Трет якъ

Труха

Тугаринъ

Турбай

Тутай

Тучко.

Уланъ

Уракъ (ай)

Урусъ

Улинъ

Услию

Утешъ

Утучь

Ушакъ

Ушатой

Ф.

Фуникъ

Фурсай.

У.

Х.

Химью

Хрвнъ

Худякъ.

Угримъ

Удача

Ч.

Челядня

Черемисинъ

Черемша

Черняй

Черняй

Четвертакъ

Чудной

Чюдинъ

Чюхна.

Ш.

Шамаукъ

Ша(е)рапъ

Шасть

Шемяка

Шестакъ

Шетилъ

Шиняй

Широкой

Ширяй

Шолко.

Щ.

Щетина.

Ю.

Юда (Юдинъ сынъ)

(Уда?)

Я.

Ярецъ (Ярцовъ
сынъ).

Яруга.

Приведенные нами имена касаются исключительно мужского населенія указанныхъ ‘мѣстностей; но въ работахъ, указанныхъ нами, приведены и нѣсколько женскихъ именъ. Естественно, что въ памятникахъ древней Руси почти исключительно встрѣчаются лишь имена мужчинъ; поэтому особенно интересенъ и важенъ фактъ, подтверждаемый хотя-бы очень немногочисленными примѣрами, что обычай употреблять въ обще-житіи имена нехристіанскія распространяли и на женщинъ. Женскія „некалендарныя“ имена, повидимому, прошли тотъ-же самый процессъ, какъ и имена мужчинъ, но, какъ кажется, у первыхъ замѣна языческихъ именъ христіанскими проявилась раньше или, быть можетъ, что еще болѣе вѣроятно, при томъ приниженномъ положеніи женщины, которое выпало на долю въ теченіе нѣсколькихъ вѣковъ жизни древней Руси, ея имена не восходили „за ненадобностью“ къ лѣтописи и тѣмъ менѣе въ другие „финансовые и служебные“ памятники, которые имѣли дѣло исключительно съ мужскимъ населеніемъ Россіи.

Изъ опубликованныхъ г. Сторожевымъ документовъ мы извлекли 300 слишкомъ именъ, причемъ часть ихъ встрѣчается лишь въ видѣ отчества; изъ числа послѣднихъ мы выписали только тѣ, которыя имѣютъ объясненіе въ русскомъ языкѣ или русскій корень; отчества, происходящія изъ инородческихъ языковъ, мы не выписывали въ виду соображенія, что въ XVІ вѣкѣ въ московское государство приѣзжало много лицъ инородческаго происхожденія; дѣти такихъ лицъ, носившія уже русскія имена, сохраняли инородческія отчества илли имена своихъ, быть можетъ, еще некрещенныхъ родителей Инородческія имена, встрѣчающіяся въ приведенномъ нами спискѣ, относятся исключи-

128

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

только къ лицамъ, отчество которыхъ оказывалось русскаго происхожденія. Мы дѣлали это изъ опасенія принять лицъ, имѣющихъ инородческое имя и отчество, за русскихъ, въ то время, какъ это могли быть сыновья тѣхъ-же пріѣзжихъ пред-ставителей тюрскаго или иного племени. Тѣмъ не менѣе, число инородческихъ именъ весьма обильно *). Изъ приведенныхъ нами именъ, вѣроятно, есть нѣкоторыя, которые могли быть при-даны липцу уже не въ дѣтскомъ возрастѣ, прозвища и т. п., но, повидимому, они вполне слились съ именами и въ общежи-тіи употреблялись наравнѣ съ послѣдними. Значеніе многихъ изъ русскихъ приведенныхъ нами именъ не можетъ быть объяс-нено за неимѣніемъ областныхъ словарей или за утратой въ настоящее время употреблявшихся прежде словъ. Наконецъ, въ приводимомъ нами спискѣ мы встрѣчаемъ нѣсколько именъ, упоминаемыхъ въ нашихъ былинахъ или лѣтописяхъ, напр. До-брыня, Соловей, Замятня, Пересвѣтъ, Дунай, Третьякъ, Алмазъ и др.

Какъ приведенный нами списокъ нехристіанскихъ именъ, такъ и списки, опубликованные гг. Соколовымъ и Чечулинымъ, не являются полными, и на основаніи ихъ нельзя прийти къ ка-кимъ-либо выводамъ; лишь при большемъ накопленіи матеріала изъ разныхъ мѣстностей можно составить подробный списокъ именъ, узнать ихъ распространенность по мѣстностямъ и вы-яснить, какія имена являлись наиболееъ излюбленными древними русскими.

Н. Х.

*) Имена Казарипъ, Мордвинъ, Черемисинъ, Чюдинъ и Чухна, указываю-щія, повидимому, на племенное происхожденіе лица, встрѣчаются какъ имена, а не только какъ отчества.

Закавказскіе Іудеі.

(Историко-этнографическій эскизъ).

Откуда и когда явились іудеи въ Закавказьи? Политическое положеніе
Іудейской общины. Отношенія ея къ Персидской, къ каранмамъ и къ хаза-
рамъ. Ассирійская пунктуація богослужебныхъ свитковъ и памятникъ раббп
Іегуды. Вымираніе еврейской расы въ Закавказьи. Мое посъщеніе евреевъ
селенія Суджуны Сенаксаго уѣзда. Пхъ происхожденіе, способъ чтенія Биб-
ліи и ихъ богослужебныя книги. Религіозные псалмы и гимны.

Однимъ изъ весьма интересныхъ и менѣе всего разработан-
ныхъ вопросовъ, касающихся этнографіи Закавказья, является
вопросъ объ іуделхъ, объ этихъ носителяхъ культуры посреди
вѣчной борьбы человѣчества другъ съ другомъ, по выраженнію
проф. Гретца. Кавказъ всегда былъ самою кровавою ареною,
служилъ какъ бы торжищемъ народовъ, вырывающихъ здѣсь
другъ у друга каждый клочекъ этой несчастной страны, и пото-
му врядъ-ли безполезно прослѣдить исторію здѣсь этихъ мирныхъ
носителей культуры, исторію туманную и неопредѣленную. Здѣсь
однако мы замѣчаемъ нѣчто странное. Іудеи, не стѣсненные
никѣмъ, пользующіеся неотъемлемымъ правомъ свободно испо-
вѣдывать свою религію, обращаются въ простыхъ гражданъ, ко-
снѣющихъ въ невѣжествѣ и постепенно вымирающихъ. Фактъ
знаменательный! Здѣсь воочію доказательство того, что только
среди бѣдствій еврейскій народъ твердо сохраняетъ свою циви-
лизацію и что безъ этого горнила онъ способенъ терять и свою
національность и свою великую культуру. Многіе, можетъ быть,
въ принципѣ не согласятся со мною въ этомъ, но на Кавказѣ
это очевидно.

Съ самыхъ отдаленныхъ временъ іудеи составляли часть городского населенія Грузіи и Арменіи. Въ эпоху процѣванія армянской литературы, въ V-мъ вѣкѣ, мы находимъ ихъ уже настолько многочисленными, что они почти составляютъ положину городского сословія. Въ Грузіи, судя по действительности древнему тексту житія св. Нины въ лѣтописи, они имѣли свои

9

130

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЫНЕ.

собственныя поселенія въ нынѣшней Карталиніи и свой особен-
ный кварталъ въ столицѣ Грузіи, Мцхетѣ. Такъ было еще въ
эпоху Аршакидовъ. Со вступленіемъ на престолъ династіи Ба-
гратидовъ, какъ извѣстно, ведущей отъ нихъ свое происхожде-
ніе, положеніе ихъ, надобно думать, еще болѣе улучшилось, и
вотъ въ эпоху Кахетинскаго царства евреи составляютъ значитель-
ную часть его населенія, что доказываетъ, напр., еврейское клад-
бище въ древней столицѣ Кахетіи, Греми, и названіе нѣкото-
рыхъ мѣстностей ихъ именемъ, какъ напр. Уріатубали, т. е.
еврейская деревня. Тѣмъ не менѣе очень знаменателенъ тотъ
фактъ, что, не смотря на полную вѣротерпимость на Кавказѣ,
нельзя указать ни одного примѣра, чтобы еврей получилъ ка-
кую-либо высшую должность въ государствахъ Закавказья. Я
говорю такъ потому, что вѣнценалагатели изъ Багратидскаго рода
несомнѣнно евреямъ не были, да и тѣ фампліи князей Армян-
скихъ, каковыхъ Хоренскій счтаетъ семитами, имѣютъ чисто
армянскую этимологію.

Спрашивается, откуда такое множество евреевъ могло
явиться на Кавказъ? Общее мнѣніе таково, что еще со вре-
менъ переселенія десяти колѣнъ Израиля сыны этого пле-
мени явились на Кавказѣ; но я не могу считать это мнѣніе
вѣрнымъ уже потому, что и Библія и ассирійскія надписи ука-
зываютъ мѣсто ихъ переселенія не на Кавказъ, а въ сѣверной
Месопотаміи. Кромѣ всего этого, великое переселеніе кавказ-
скихъ племенъ, случившееся въ 1912ѣй дор. Х. и переведшее
картельскія племена изъ бассейна Аракса въ бассейнѣ Куры и
Рюна, врядъ-ли могло оставить нетронутыми іудеевъ на мѣстахъ
ихъ поселенія. Не могло быть сплошного переселенія и въ эпоху
Весиосіана, такъ какъ Грузія и Арменія находились слишкомъ
далеко отъ Палестины. Въ эпоху Сассанидовъ, какъ извѣстно,
создался очагъ іудейства въ Месопотаміи въ городахъ Нагарден,
Сурѣ и Пумбадитѣ. Здѣсь возникъ Талмудъ, здѣсь возникли
еврейскія академіи, и іудеи наконецъ получили право высшихъ
должностей въ государствѣ. Но когда фанатизмъ маговъ, а по-
томъ иго Маздана, реформатора Зороастровой вѣры, обрушились
и на іудевъ, тогда-то, думаю я, множество ихъ спаслось въ
сосѣднюю Арменію, а оттуда въ Грузію и составило здѣсь
часть населенія, понемногу забывая все, даже свой языкъ, и
погрязая понемногу въ общемъ невѣжествѣ. Кавказъ явился
очагомъ и убѣжищемъ отовсюду гонимаго Аршакидскаго дома; сюда
сходились всѣ враги ученія мазданизма. Особенно когда и тузем-
ные жители ради своей вѣры и отечества вступили въ ожесто-
ченную борьбу съ персами, тогда несомнѣнно наплывъ іудей-
ства сталъ еще сильнѣе. Несомнѣнно также, что евреи стали
населять Арменію уже въ самомъ началѣ эпохи Сассидскаго

ЗАКАВКАЗСКІЕ ІУДЕЙ.

131

дома, такъ какъ многіе проницательные изъ нихъ могли уже тогда подозрѣвать, какая будетъ разница для нихъ между ар- шакидскою и сасанидскою Персіей.

Мы уже говорили, что, судя по всѣмъ даннымъ, іудей пользовались полною и неограниченною свободою въ Закавказьи. Правда, свѣдѣнія объ нихъ въ армянскихъ авторахъ болѣе чѣмъ скромны и недостаточны, но зато сохранился до насъ одинъ документъ, помѣщенный въ „Исторіи Императора Ираклія“ епископа Себе- оса. Это разсказъ о распяхъ по поводу Іерусалимскаго храма между арабами и евреями. Сдержанный тонъ всего разсказа предполагаетъ большую терпимость со стороны епископа, не преминувшаго бы иначе разразиться громомъ проклятій противъ іудеевъ и ихъ замысловъ. Также и въ извѣстныхъ мнѣ кано- нахъ армянской церкви нѣтъ никакого упоминанія объ евреяхъ. Въ Грузіи свобода евреевъ была еще неограниченѣе. Они даже владѣли цѣлыма городами и мѣстечками. Такъ было до самаго пришествія Русскихъ, причемъ послѣдними ихъ повинностями были, какъ я узналъ изъ личныхъ моихъ разсповѣсъ у стари- ковъ, доставленіе въ церкви свѣчей, ладона и архіерейскихъ костюмовъ. Въ мѣстахъ же мусульманскихъ, вѣроятно, дѣйство- вало обычное мусульманское право. Какъ на еще болѣе инте- ресный этнографический фактъ, могу еще указать на существо- ваніе вездѣ отдѣльныхъ еврейскихъ кладбищъ и еврейскихъ цварталовъ, чѣмъ какъ-бы указывалась племенная рознь между туземцами и ими. Нѣтъ также никакого сомнѣнія, что по край- ней мѣрѣ первоначально они вліяли и въ культурномъ отноше- ніи на страну, хотя и недолго. Такъ, напр., темное преданіе указываетъ на полное гражданственности въ Грузіи апо- крифа о Нимвродѣ, изъ котораго до насъ дошли нѣкоторые отрывки. Нѣтъ никакого сомнѣнія, что это апокрифъ Алесандрій- ской іудейской школы.

Что евреи Закавказья находились въ какихъ-то сношеніяхъ съ Персіей—это несомнѣно. Существованіе въ Сурѣ, Пумба- дитѣ и Нагардѣ очага еврейской культуры, съ которымъ имѣли сношеніе даже іудей дальнаго Запада, уже заставляетъ это пред- полагать. Въ Вавилонскомъ Талмудѣ нѣсколько разъ встрѣ- чается упоминаніе о живущихъ гдѣ-то въ туманной дали сѣвер- ныхъ іудейъ, и ихъ-то ходилъ разыскивать извѣстный путеше- ственникъ Ельдадѣ Хадани. Но самымъ лучшимъ доказательствомъ является существованіе во всѣхъ закавказскихъ свиткахъ Пя- тикнижія исключительно ассирійской пустуаціи, какъ извѣстно, сложившейся на берегахъ Тигра и Евррата. Та-же пунктуація заставляетъ предполагать сношенія съ караимами, державши- мися той-же системы. Говоря такъ, нельзя обойти и того во- проса, не имѣли ли закавказскіе іудей какихъ-либо сношеній съ

9°

132

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

хазарами, принявшими іудейство по свидѣтельству Ибнъ-Хацкаля и другихъ арабскихъ авторовъ. Не далѣе, какъ за двадцать верстъ отъ ихъ политическаго центра въ Грузіи, Мцхета, находилось племя басиловъ, или царственныхъ скибовъ, въ нынѣшней области Базалети. По свидѣтельству армянской географіи Ананіи Ширакаци, приписываемой Хоренскому, басилы находились въ родственныхъ связяхъ съ хазарами. Сношенія представляются болѣе чѣмъ возможными и даже заставлять предполагать преднамѣренное поселеніе іудеевъ въ Мцхетѣ, какъ въ центре наиболее близкомъ къ симпатичнымъ для нихъ хазарамъ. Мы уже говорили объ ассирійской пунктуаціи свитковъ у закавказскихъ евреевъ, остававшихся, какъ можно думать, постоянно талмудистами. Не менѣе интересенъ и единственный памятникъ ихъ письменности, относящійся, по мнѣнію проф. Хвольсона, къ IV-му или V-му столѣтію, т. е., какъ мы уже сказали, ко времени выселенія евреевъ въ Закавказье. Это надпись рабби Іегуды, найденная въ Мцхетѣ. Писалъ онъ чисто арамейскимъ діалектомъ съ примѣсью еврейскихъ религіозныхъ словъ, т. е. тѣмъ-же діалектомъ, каковымъ говорили евреи въ Месопотаміи, и даже самое имя дѣйствующаго и прозвленнаго тамъ лица носитъ персидское прозвище Гурка, или волка. Все это еще болѣе убѣждаетъ насъ въ томъ, что евреи Грузіи и Арменіи переселенцы изъ Персіи.

Въ настоящее время не менѣе интересенъ и фактъ постепеннаго вымиранія или сліянія евреевъ Закавказья среди туземного населенія. По недавнимъ даннымъ Кавказскаго статистическаго комитета, помѣщеннымъ въ Кавказскомъ Календарѣ за 1889 годъ, въ той Эриванской губерніи, гдѣ въ древности евреи составляли половину городского населенія, ихъ не досчитывается до сотни. Въ Кахетіи нынѣ уже нѣтъ ни одногоъ іудея, какъ ихъ почти нѣтъ и въ Мцхетѣ. По недавнимъ преданіямъ Сенаки Кутаисскаго уѣзда были заселены евреями, а нынѣ ихъ нѣтъ ни одного. Лахамульдское общество въ Сванетіи ведетъ свое происхожденіе отъ тѣхъ-же іудеевъ, но утратило всякіе слѣды своего языка и даже вѣры. Главные центры еврейской сбщины нынѣ въ Тифлисской губерніи въ Цхинвалахъ Горійскаго уѣзда и въ Ахалцихѣ, и въ Кутаисской—въ Лайлашахъ Лечхумскаго уѣзда и въ Бандрѣ п Суджунахъ Сенакскаго— сильно обмельчали. Всѣ евреи Грузіи и Арменіи забыли безъ исключенія свой языкъ п не имѣютъ даже жаргона. Единственнымъ слѣдомъ ихъ еврейства являются лишь ихъ религія и затѣмъ письменность, причемъ они туземныя слова пишутъ еврейскими-же буквами. Въ одномъ изъ ихъ мѣстопребываній, Лахамульдѣ, впрочемъ, они исповѣдываютъ уже христіанскую вѣру.

ЗАКАВКАЗСКІЕ ИУДЕИ.

133

Послѣ этого небольшого очерка позволяю себѣ коснуться одного изъ моихъ поѣщеній еврейской общины въ селеніп Суджуны и описать ее такъ, какъ можетъ это описать очевидецъ. Евреи Суджунъ занимаются исключительно торговлею и составляютъ собственно половину Суджунскаго населенія. Живутъ они ничѣмъ не отличаясь отъ мингрельцевъ, т. е. въ такихъ-же деревянныхъ хижинахъ, среди которыхъ постоянно горить костеръ, ёдятъ ту-же пищу, соблюдаютъ тѣ-же обычаи, но говорятъ по-грузински, а не по-мингрельски, объясняя это тѣмъ, что они не составляли никогда Суджунское населеніе, но переведены были сюда епископами изъ другого селенія Бандра, куда въ свою очередь пришли изъ Лайлашъ Лечхумскаго уѣзда, служащаго разсадникомъ іудейства Кутаисской губерніи. Въ селеніи находится еврейская синагога, представляющая изъ себя совершенно кубической формы зданіе съ 12 окнами. Въ селеній зданія находится каоедра, т. е. возвышеніе, а какъ разъ напротивъ входа длинный рядъ шкафовъ со свитками Пятикнижья. Свитковъ всѣхъ восемь. Писаны они частью на пергаментѣ, частью же на какой-то мягкой кожѣ и всѣ снабжены ассирійской пунктуаціей. Вся синагога во время моего поѣщенія была завалена молитвенниками исключительно берлинскаго изданія, но, къ моему удивленію, я не нашелъ тамъ ни одного печатнаго изданія Талмуда, за исключеніемъ трактата Нида, имѣшаваго своимъ предметомъ мѣсячныя очищенія у женщинъ. Изъ другихъ богослужебныхъ, да и вообще еврейскихъ книгъ, за исключеніемъ Библіи, я нашелъ Глазъ Іакова, Великій Мидрашъ, Мульханъ Арухъ, Ебелъ Хаезеръ, Хошелъ Хамишпать, Сеферъ, Мишве Ерецъ, Іоре Деа, Арбе Нахаль и наконецъ каббалистическую книгу Зохаръ. Другихъ богослужебныхъ книгъ, да и вообще еврейскихъ, мною нигдѣ не было найдено. Тѣмъ не менѣе понимать и ихъ-то почти никто изъ Евреевъ не оказался въ состояніи, кромѣ самого раввина. Но всего болѣе меня поразилъ способъ чтенія Библіи, причемъ оказалось, что мягкое х Евреи выговаривали, какъ і, а и, какъ с. Кромѣ всего этого, всѣ согласныя съ придыханіемъ выговаривались такъ, какъ грузинскія согласныя съ запираніемъ голосовой щели. Послѣднія впрочемъ я считаю слѣдами мѣстнаго діалекта. Мѣстный раввинъ Рафаель Давидъ Епремашвили, по моей просьбѣ, пропѣль мнѣ вѣскою мѣстныхъ духовныхъ пѣсень и гимновъ на древне-еврейскомъ языкѣ съ примѣсью арамейскихъ словъ, конечно, ихъ не понимая, и назвалъ, какъ ихъ сочинителя, ученаго Лайлашскаго раввина Исхака Мошеу Джанашвили. Какъ я жалѣлъ потомъ, когда мнѣ на пути въ Сванетію не удалось, по независящимъ отъ меня причинамъ, побывать въ Лайлашахъ и видѣть на мѣстѣ послѣдователей ученаго раввина! Одинъ изъ

134

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЪНІЕ.

такихъ гимновъ прославлялъ релегіозные подвиги нѣкіихъ рабо-
би Мецра и рабби Акибы. Не знаю, относилось - ли это къ
извѣстнымъ рабби Меиру и рабби Акибѣ, упоминаемымъ не
разъ въ Мишнѣ законодателямъ части Талмуда, или къ рабби
Меиру, легендарному полукабалистическому лицу позднѣйшихъ
еврейскихъ преданій,— этого мнѣ Евреи не могли объяснить.
Второй гимнъ представлялъ собою перефразировку 38-го псалма.
Всѣ эти пѣсни пѣлись на арамейскомъ нарѣчіи, но имѣли ритмъ
и довольно пріянтый напѣвъ.

Заканчивая этими словами свой небольшой очеркъ, далеко
не полный и слишкомъ отрывочный, мы надѣемся въ будущемъ
ближе познакомиться съ закавказскими іудеями и дать болѣе
матеріада по этнографіи этого интереснаго племени.

А. Гренъ.

СМБСЬ.

Божьи суды въ Босніи и Герцеговинѣ.

(По сообщенію проф. Эм. Ги.лека ¹).

Каждый народъ въ свою младенческую вноху вѣрить, что на судебномъ
слѣдствіи Богъ чудомъ укажетъ, кто правъ, кто виповать. Поэтому мы нахо-
димъ такъ называемые божьи суды (ordalia) не только въ средніе вѣка у гер-
манцевъ и римлянъ, но также и у теперешнихъ, менѣе образованныхъ наро-
довъ, которые еще не знаютъ, что законы природы не мѣняются каждый
часъ, когда этого захочетъ человѣкъ.

Божьи суды употреблялись и еще употребляются, какъ способъ доказа-
тельства на судебномъ слѣдствіи. Самыми обыкновенными способами, которыми
въ средніе вѣка обвиненный долженъ былъ доказать свою невиновность, а
обвинитель подкрѣпить пистинность своего утвержденіи, были: единоборство,
божій судъ огнемъ (judicium ignis, Feuerprobe), божій судъ водой (judicium
aquae, Wasserprobe), божій судъ кровью (judicium feretri, Bahr-oder Blut-
probe), и божій судъ освященною пищею (judicium escae, Probe des geveihten
Bissen). Изъ этихъ божьихъ судовъ здѣшній народъ знаетъ и въ своемъ на-
родномъ судопроизводствѣ употребляетъ божій судъ огнемъ или выниманіе
стали („вадженье мазије“), божій судъ кровью, божій судъ освященной пищею,
здѣсь — талисманомъ („записом“) и божій судъ водой. Кромѣ того, здѣшній
восточно-православный народъ держится сильно амин'ей, клятвенныхъ бдѣній
(„денија“), а магометане — „истихаре“ — поклоновъ. Извѣстно еще перенесеніе
терна, дерна и камней.

І. Выниманіе стали. („Вадженье мазије“).

Слово „мазија“ значитъ у здѣшняго народа „сталь“ (челик), „сталъ пой
прутъ“. Происхожденія персидскаго, гдѣ означаетъ прутъ ²). Какъ слово „ма-

1) См. Гласник Земальског Музея, 1892.

2) Миклышчъ въ „Denkschriften der Kais. Akademie der Wissenschaften“, XXXVII кн.

136

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЪЕНІЕ.

зинъа" дошло у здѣшняго народа до значенія „стали“, перенесенъ ли и обычай выниманія стали сюда съ востока, можетъ быть черезъ турокъ изъ Аравіи, гдѣ еще и сейчасъ „вадженье магиіе“ дозволено закономъ ¹), —объ этомъ нельзя еще сказать ничего опредѣленнаго.

Когда и какимъ образомъ вынимается сталь, объ этомъ ученикъ гимназіи Степанъ Гриччю (Шчепанъ Гриджич) писалъ автору слѣдующее:

„Когда кого обвиняютъ въ чемъ-либо, и свидѣтелей нѣтъ, а тотъ не хо-
четъ сознаться, что онъ сдѣлалъ то-то и то-то, тогда требуютъ отъ него,
чтобы онъ поклялся, или, если на его душу и клятву не могутъ положиться,
чтобы вынималъ сталь. Сталь вынимаютъ только въ тяжелыхъ случаяхъ,
напр., когда обвиняютъ какого-либо парня или мужчину, что какая-либо дѣ-
вушка или вдова родила отъ него ребенка, или когда обвиняютъ кого, что
совершилъ другое что-либо нечестное. Поэтому и произошла такая народная
пословица: „онъ—честный; я бы за него сталь вынулъ“. Когда дѣвушка об-
вняетъ парня или какого-либо другого мужчину, что она отъ него родила
ребенка, то родственники дѣвушки не хотятъ, чтобы этотъ человѣкъ только
поклялся, такъ какъ въ подобныхъ случаяхъ много кто поклялся бы ложно,
лишь бы честь осталась незапятнанной, но требуютъ, чтобы онъ вынималъ
сталь или женился бы на этой дѣвушкѣ.

„Сталь вынимаютъ“ слѣдующимъ образомъ: на ровномъ мѣстѣ, вѣн дома, кипятятъ котелѣ воды, а подъ него въ жаръ бросаютъ сталь, чтобы раскалилась. Въ качествѣ „стали“ берутъ обыкновенно или конскую подкову или топоръ. Пока „сталь“ и вода нагрѣваются, въ это время человѣкъ, который будетъ вынимать сталь, умываетъ руки до самыхъ локтей и выше. Когда подкова, или же топоръ, въ жару раскалится такъ, что отъ каленія станетъ высматривать бѣлою, какъ молоко, тогда ее возьмутъ, бросятъ въ котелѣ въ вскипѣвшую воду, а этотъ человѣкъ придетъ съ голой умѣтой рукой къ котлу и, глядя въ воду, скажетъ: „Вода! стань, какъ ты и стояла. Вотъ тебя Богъ, который тебя сотворилъ, и вотъ тебя небо и земля! Если я былъ правъ, Богъ меня очистилъ, а если неправъ, на мнѣ стало видно. Стань, заклинаю тебя Богомъ и святымъ Иваномъ и рѣкой Юрданомъ! Ахъ, помоги мнѣ, сильный Боже!“ И голой рукой вынимаетъ онъ „сталь“ изъ вскипѣвшей воды. Народѣ вѣритъ, что его рукѣ ничего не будетъ, если онъ правъ, а если его рука покроется волдырями и потомъ разранится, то онъ впallenъ, и его заставятъ взять себѣ дѣвушку или же вдову. Народъ придаетъ какое-го значеніе и этому умыванію и вѣритъ, что гдѣ кто сумѣетъ себѣ умѣть, тамъ ему жаръ повредить меньше. Я присутствовалъ на одномъ народномъ судѣ при слѣдующихъ обстоятельствахъ. Одна вдова родила ребенка, и всю эту взвела на одного женатаго крестьянина. Этотъ крестьянинъ зовѣтъ попа, пѣскольцевъ „книзей“ (сельскихъ старшинъ) и нѣсколькихъ человѣкъ по выбору съ своей стороны и со стороны вдовы. Онъ хотѣлъ покляться дорогой волей, что дитя не его, по она не дала ему: „не хочу“,

¹) Тайлоръ: Einleitung in das Studium der Anthropologie und Civilisation, стр. 514.

С. М. В. С.

137

оворить,— „онъ поклялся бы ложно. Да отчего бы и пѣть? Вотъ миñ Богъ,— и я завтра пятьсотъ разъ поклялась бы ложно, лишь бы у меня не родился ребенокъ. Я его клятвъ не принимаю, но пусть покляется за него его брать, или ты, „князь“, или ты, другой какой честный человѣкъ, тогда я—черная личность, а онъ—свѣтлая и честная. А если за него никто не будетъ кляться, пусть онъ „вынимаетъ сталь“, и пусть насъ самъ Богъ судить!“ Въ этомъ случаѣ не дошло до выниманія стали, да этого бы и судъ не позволилъ. Этому человѣку помогло и то, что вдова не имѣла влѣятельныхъ братьевъ, и ея деверья не только ее не защищали, но даже тотчасъ выгнали ее изъ дому. Народный судъ такъ присудилъ, чтобы человѣкъ уплатилъ 50 окориновъ (гульденовъ) чистыми деньгами и чтобы заплатилъ за пиво, которое тамъ выпили, и хотя бы было дити — его, или нѣтъ, лишь бы сбросить съ щей клевету. Но ни человѣкъ, ни вдова не остались этимъ довольны, и потомъ еще преслѣдовали другъ друга.

Во времена турецкаго владычества „выниманіе стали“ было позволено. Поди къ кади (судъѣ) и попроси его, еще дай ему горшокъ масла или двѣ-три кредитки („кайме“), и дѣло готово. Когда бы ни вынимали сталь, всегда легко упросить судью (кади) дозволить имъ это“.

„Выниманіе стали“ описано также въ прошлогоднемъ „Требевучу“ бра- томъ вышеупомянутаго гимназиста. Здѣсь говорится, что послѣднее „вынима- ніе стали“ произошло въ 1860 г. въ с. Кифипѣ въ Невесиньи. Редженовичѣ, бывшій священникъ начальной школы, въ прошломъ году разсказывалъ авто- ру, что въ боснійской Градишкѣ двое обвиненныхъ въ кражѣ „вынимали сталь“ около 1882-84 года (не могъ точно признать года), и что болѣе провинившійся и обжегся больше.

## II. Божій судъ кровью (Blutprobe).

### 1. Приведеніе обвиненія къ убитому (judicium feretri).

Привести къ убитому всѣхъ тѣхъ, кто такъ или иначе могъ учинить убійство, и видѣть виновнаго въ томъ, передъ кѣмъ потечетъ кровь изъ ранъ, устъ или носа убитаго,— это обычай п судъ, извѣстные по всей Босніи и Герцеговичѣ.

Гимназистъ Сафетъ-бегъ-Башагичъ писалъ автору про слѣдующій случай:

„Въ 1884 г. подъ осень находить крестяне мертваго человѣка въ селѣ Дольцѣ (у Дѣцу) возлѣ двора Ченгича, идутъ и объявляютъ сторожамъ, ко- торые въ томъ селѣ были на стражѣ. Одинъ изъ этихъ сторожей назы- вался Зулфо Омербеговичѣ, родомъ герцеговинецъ, а другой—Никола Дуичѣ, родомъ краинецъ (съ Границы). Сторожа приводили всѣхъ крестьянъ изъ этой околицы и подозрительныхъ людей, которые проходили на базаръ по дорогѣ въ Сараево, къ мертвецу, и заставляли ихъ по порядку положить ему руки на лобъ или на грудь, такъ какъ твердо вѣрили въ народное повѣрие, что когда убійца подойдетъ къ своей жертвѣ, у послѣдней кровь хлынетъ носомъ или ртомъ. Въ этомъ убѣжденіи поддерживали ихъ слуги Ченгича. Одинъ изъ нихъ, по имени Тахиръ Шаковичѣ, разсказывалъ, какъ онъ, бу-

138

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

дучи въ погранчной стражѣ, два раза нашелъ этимъ способомъ убійцу.
Когда окружная комиссія пришла съ докторомъ, упомянутый Шаковичъ со-
гтовалъ судъ оставить трупъ до сумерекъ, потому что если убійца подой-
деть къ нему, то у него, навѣрно, кровь хлынетъ“.

Подобный случай разсказывала автору служанка изъ Віяки. Кромѣ того,
гимназистъ Степанъ Греччік писалъ ему недавно слѣдующее:

„Когда я на прошлыхъ каникулахъ пріѣхалъ въ Фойнцу на минераль-
ныя воды, и имѣлъ случай разговаривать съ однимъ фойничаниномъ о народ-
номъ сувѣрпі. Хотя я его въ этомъ разубѣждалъ, какъ только умѣлъ, все-
таки онъ не поддался и не хотѣлъ ни на волосъ отступить отъ своего вѣро-
ганія. Между прочимъ онъ мнѣ разсказывалъ, что у человѣка потечетъ кровь
изъ раны, когда къ нему подойдетъ убійца. Я ему въ этомъ не вѣрилъ, а онъ
мнѣ сказалъ слѣдующее: „это ты мнѣ говоришь, что не правда, а я говорю,
что правда. Недавно было. Нѣтъ сорока лѣтъ тому, какъ тотъ-то и тотъ-то
изъ Фойницы (сказалъ мнѣ и имя, только я уже забылъ) пошелъ съ своичь
лучшимъ пріятелемъ на охоту. Охотились они тамъ, охотились, убили-ль, не
убили-ль; но вотъ у этого пріятеля спустился курокъ на ружьѣ: бацъ! и его
другъ упалъ на землю. Въ несчастьѣ и печали зоветъ онъ еще двухъ-трехъ
человѣкъ, и того ни живого ни мертваго вносять въ домъ. На завтра по-
шелъ онъ навѣстить пріятеля, какъ вдругъ застанетъ его въ сильнѣйшихъ му-
кахъ: кровь все льется у него изъ раны. Такъ посвѣтилъ онъ его нѣсколько
разъ, и каждый разъ начиналă лить кровь. Наконецъ, домашніе догадываются
что кровь оттого льется, что виновникъ крови („крвник“) подходитъ къ нему,—
и это передаютъ большому. Большой, чтобы облегчить себѣ раны, прогово-
рилъ пріятелю, когда тотъ пришелъ къ нему: „Прощаю тебя, братъ, за моп
раны и за мою смерть! Знаю, что не по волѣ убилъ ты меня. а неволею.
Что дѣлать,—этого хотѣлъ Богъ и моя злая доля. Заклинаю тебя Богомъ, не
приходи ко мнѣ больше и не навѣщай меня! Видишь, что вѣчно кровь течетъ
изъ раны, когда ты придешь ко мнѣ“. Вотъ что разсказывалъ этотъ фойни-
чанинъ, и прибавилъ еще, что сынъ того раненнаго, который отъ раны
умеръ, еще и теперь живъ“.

2. Притяженіе крови. („Кровь притягиваетъ убійцу“).!

Если ято-нибудь убѣетъ человѣка, то убійца не можетъ удалиться отъ уби-
таго, потому что имъ овладѣетъ такое головокружение и помрачивѣе, что онъ
напрасно будетъ синяться убѣжать. Уйти можно лишь тогда, когда бросишь мер-
твецу что-либо изъ своихъ вещей (ружье, одежду или др.).

Въ это притяженіе крови вѣрять въ восточной Босніи, какъ разсказы-
валъ гимназистъ Беговичъ, и въ Герцеговинѣ. Хаджиҷи съвенникъ начальной
мѣстной школы, писалъ автору про слѣдующій случай: „За нѣсколько лѣтъ
до оккупаніі Ахмедъ Каназбашичъ выбдалъ нѣкоего Шахина и распоролъ
его ножемъ. Когда Шахинъ упалъ замертво, то Ахмедъ не могъ убѣжать,
а безпрестанно крутился около него. Говорятъ, что его „кровь притягивала“.
И хотя были люди, которые хотѣли „криво“ посвидѣтельствовать, что Ша-
хинъ самъ себя распоролъ, однако Ахмедъ былъ осужденъ на томъ основа-
ліи, что его застали около жертвы и что онъ былъ въ смущеніи.

С. М. І. С. І.

139

### 3. „Отцковская косыпь пьетъ дьятскую кровь“.

Объ этомъ видъ народнаго судопроизводства писалъ тотъ-же Хаджиҷӣ
„По смерти пѣкоего короля родился у него сынъ. Было спорнымъ, закон-
ное ли это его дитя, или нѣтъ. Мостарецъ (т. е. изъ Мостара) шехъ Юјо,
прошенный по этому дѣлу, сказалъ: „пусть выкопаютъ одну кость короля и
пусть ребенку надрѣжутъ тѣло: если та кровь, которая потечетъ изъ тѣла
ребенка, впитается въ мертвую кость короля, дити — его, а если нѣтъ, то не
его“. И дѣйствительно, когда произвели опытъ, кость короля впитала дѣятскую
кровь, между тѣмъ какъ другая кость, чужая, не могла впитать.—Такъ раз-
сказываетъ народъ. (Шехъ Юйо родился въ Мостарѣ, въ 1061 г. (хеджры) по
турецкому дѣтосчисленію, а умеръ въ 1119 г.)“.

### 4. Полаганіе ребенка на порогъ.

Случается, что парень женится, и супруга родитъ ему раньше 9-ти мѣ-
сяцевъ. Супругъ, конечно, сомнѣвается, что дитя—его, между тѣмъ какъ жена
утверждаетъ, что оно отъ него. Тогда онъ кладетъ дитя на порогъ дома: если
дитя упадетъ въ домъ, тогда оно навѣрно—его, а если передъ домомъ, то—
не его; жена ему „принесла его подъ поясомъ“. Такъ судятъ въ Роготическомъ
округѣ, какъ разсказывадъ гимназистъ Беговичъ, родомъ изъ этого округа.

### III. Проглатываніе „записей“ (талисмановъ).

У магометан'я держится обычай, чтобы заподозрѣные въ какомъ-либо
проступкѣ проглотили каждый по одной записи (запись на талисманъ). Випо-
венъ тотъ, кто раздуется. Но ни объ одномъ такомъ случаѣ до спхъ поръ
еще автору не удалось узнать подробностей.

### IV. Божій судъ водой.

Въ „Босанској Вили“ за 1888 годъ въ статьѣ: „Описаніе Гацка съ народ-
ными старійными и обычаяными“, на стр. 184 читаемъ слѣдующее:

„Во время Смаилъ-аги, такъ, какъ-то по зимѣ, начали умирать дѣти, и на-
родъ возмутился противъ вѣдьмъ и хотѣлъ хоть 20 женщинъ забросать кам
нями. Этому несчастью пособилъ самъ Смаилъ-ага. Онъ собралъ болѣе 50
женщинъ на Душацъ (виръ) выше дворца, ч началъ бросать ихъ въ воду,
говоря: „которая не потонетъ, та, навѣрно, вѣдьма— Когда бросили одну цы-
ганку, то, о чудо,— она не могла потонуть“.—Прочитавши это, авторъ по-
просилъ частнымъ образомъ гимназиста Башагича, который знакомъ съ обы-
чаями въ Гатачскомъ округѣ, развѣдать о вышеупомянутомъ случаѣ по-
ближе. Башагичъ нашелъ человѣка, который могъ ему подробно разска-
зать о бросаніи вѣдьмъ въ воду. Написалъ онъ вотъ что: „Хусага-Чен-
гичъ, старикъ лѣтъ 70—75, разсказывалъ мнѣ, что помнить, когда моръ
похищалъ дѣтей по Гатачскому муселимату. Тогда былъ въ Гацкѣ муселимъ
Смаилъ-ага Ченгичъ. Онъ вдругъ созвалъ всѣхъ татачскихъ агъ на сходку,

140

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

къ своему дворцу въ Липникъ, чтобы разспросить, что за причина тому, что моръ такъ немилосердно похищаетъ дѣтей, и есть-ли какое-либо средство, которымъ можно было бы его отстранить. Аги на это въ одинъ голосъ отвѣ-тили, что всему причина—элыя вѣдьмы, и что этому легко можно найти по-мощь. Такъ какъ всѣ вѣдьмы—только стараяя бабы, то пусть Смаилъ-ага сов-поветъ ихъ всѣхъ въ назначенный день къ своему дворцу, а они будутъ узна-вать между ними вѣдьмь по старому обычаю. Смаилъ-ага тотчасъ разослалъ слугъ во всѣ стороны, гдѣ только есть какая-либо старая баба, чтобы къ завтрашпему дню привести ихъ въ Липникъ. Когда наступилъ слѣдующій день, бабы со всѣхъ сторонъ Гатачскаго муселимата были ужъ здѣсь, чтобы послушать, зачѣмъ ихъ зоветъ Смаилъ-ага. Аги тотчасъ дѣло дѣлаютъ слѣдую-щимъ образомъ: всѣхъ бабъ, одну за другой, отводятъ на рѣку Драмешину, связываютъ веревкой и бросаютъ въ виръ (водоворотъ). Которая потонетъ, ее сейчасъ вынимаютъ и отпускаютъ домой. Вотъ между ними одна цыганка и двѣ христіанки остались на поверхности воды. „Вотъ—вѣдьмы“, сказали они Смаилъ-агъ, „имъ нужно между плечами вежечь конскую подкову, тогда онъ не въ силахъ будутъ больше сдѣлать кому-либо зла“. Смаилъ-ага тотчасъ это исполнѣлъ,— и глядъ, сразу не стало мора“.

Разсказчикъ Хусага Ченгичъ говорилъ, что собравіе агъ будетъ узна-вать колдуній „по старому обычаю“. Изъ этого можно было бы заключить, что судъ водой въ Гатачскомъ округѣ былъ совершенно обычный, что судъ про-исходилъ этимъ способомъ не только въ данномъ случае. Изъ другихъ мѣстъ Герцеговины и Босніи автору ничего пока не известно о подобномъ видѣ божьего суда.

### У. Амини, клятвенныея бдёнія („денија“) и „пистихаре“-поклоны.

Амини и клятвенныея бдёнія („денија“, правильно „бденија“— vigilia—ноч-ная церковная служба) совершаются восточно-православными священниками съ тою цѣлью, чтобы Богъ попуталъ злодѣя. чтобы привелъ его въ изступ-леніе и чтобы тотъ въ этомъ изступленіи неповѣдалъ свой проступокъ. Какъ совершаются амини, объ этомъ уже писалъ Лука Грічичь-Бълокосичъ въ „Босанской Видѣ“, 1891 г. № 3, стр. 39. Онъ-же писалъ и о клятвенныхъ бдѣніяхъ въ „Вилѣ“, въ томъ же году, № 12, стр. 373. Поэтому авторъ передаетъ только о подобномъ обычаѣ у магометанъ.

Если, напр., у какого-либо магометанна украдутъ что-либо, а онъ не можетъ никакъ узнать, кто у него украхъ, тогда онъ идетъ съ какимъ-либо даромъ къ благочестивому магометанну и просить его творить „пистихаре“— поклоны. Благочестивый, если отзовется на его просьбу, совершаетъ въ полночь омовеніе („абдест“), творить поклоны, и передъ сномъ молить Бога дать ему во снѣ знакъ, по которому онъ могъ бы узнать, кто совер-шилъ данную кражу. Хаджи Мехмедъ, учитель (на Газином Мектебу), самъ раз-сказывалъ, какъ онъ однажды творилъ поклоны съ тою цѣлью, чтобы такимъ образомъ узнать, кто у него украхъ деньги. И дѣйствительно, спустя 2—3 дня, явился къ нему воръ со словами: „я украхъ у тебя деньги; возьми себѣ ихъ назадъ, громѣ того, что я уже истратилъ, только не выдавай меня“.

СМБСЬ.

141

VI. Перенесеніе терна, дєрна і камня.

Когда соєдни поссорятся изъ-за земельныхъ границъ, и другимъ пу-
темъ не могутъ помириться, то истецъ требуетъ отъ обвиняемаго перепести
тернъ, дернъ и камень тѣмъ путемъ, которымъ, по его мнѣнію, идетъ пра-
выльная межа. Народъ вѣритъ, что носильщикъ упадетъ подъ тяжестью терпа,
дерна и камня и своей совѣсти въ томъ случаѣ, когда несетъ неправымъ пу-
темъ. Этотъ обычай извѣстенъ въ Герцеговинѣ и въ горныхъ предѣлахъ
Посавины. Подробнѣе описалъ его дѣятельный собиратель народнаго права
(„правосудія“) Лука Греччѣ-Бѣлокосочѣ въ ныпѣшнемъ „Требевичу“.

Въ заключеніе нѣсколько словъ о соприятияхъ (conjuratores, Eidhelfer).
Въ среднѣе вѣка былъ въ Босніи обычай, что обвинитель требовалъ отъ
обвиняемаго, чтобы тотъ свое доказательство подтвердилъ присягой своихъ
родственниковъ, единоплеменниковъ или земляковъ; обыкновенно ихъ было
пять (въ Германіи 7). При „выниманіи стали“ (см. выше) вдова говорила:
„я его клятвъ не принимаю, но пусть покляется за него его братъ, или
ты, „книзъ“ или ты, другой честный человѣкъ“. Изъ этого можно заклю-
чить, что обычай присяганія еще и сейчасъ держится въ Гатачскомъ округѣ.
Какъ называются тѣ, кто клянется за другого, этого авторъ еще не могъ
узнать. Богишичъ говоритъ, что они зовутся оплатвениками („оклетвенщи),
и что они существуютъ еще и сейчасъ въ Черногоріи и въ нѣкоторыхъ гер-
цеговинскихъ и бокельскихъ мѣстностяхъ, (Гласник XIV, стр. 205). Въ сред-
ніе вѣка они назывались присягателями („норотничи“).

В. Богдановъ.

Судъ общины у грузинъ-горцевъ.

Предлагаемое сообщеніе о судѣ общины, или „теми“, у грузинъ-горцевъ осно-
вано на данныхъ, сообщаемыхъ Александромъ Казбекомъ въ его сочиненіяхъ,
которыя вышли къ концу 1892 года въ четырехъ большихъ томахъ. А. Казбекъ,
извѣстный въ литературѣ подъ псевдонимомъ Мочхубаридзе, является однимъ
изъ лучшихъ современныхъ грузинскихъ писателей. Близкое знакомство автора
съ бытомъ горцевъ, рѣдкая его наблюдательность, горячая любовь къ народ-
нымъ обычаямъ и порядкамъ дѣлаютъ его сочиненія богатымъ источникомъ.
для этнографическихъ очередовъ. Нѣсколько лѣтъ тому назадъ, пользуясь его
тремя художественными повѣстями—Элисо, Цико и Духовникъ, я представилъ
очеркъ мохевцевъ, живущихъ въ окрестностяхъ горы Казбека 1). Въ настоя-
щее время изъ трехъ другихъ его романовъ—Эмуджа, Убійца отца и Циціа
мнѣ удалось извлечь свѣдѣнія, характеризующія народный судъ у грузинъ.
горцевъ, называемыхъ мтіуми. Эта народность живетъ въ Душетскомъ уѣздѣ.

1) См. „Сбор. матер. по этногр.“, издававшійся при Дашковскомъ этногр. музеѣ, подъ ред. Вс. Миллера, в. II.

142

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

Тифлинской губ., въ ущельяхъ горъ, откуда и произошло самое ихъ названіе
мтіулиан—отъ слова мѣта, что значить гора.

Содержаніе ромала „Элгуджа“ относится къ тому временіи, когда община
(теми), пользовавшаяся политической компетенціей, теряетъ свое значеніе,
поколебленное новыми порядками русской администраціи. Старики въ горахъ
проникаются негодованиемъ, что грузинскій царь Георгій ХІІ, не посовѣто-
вавшись съ представителями народа, вошёлъ въ дипломатическія сношенія съ
русскимъ государемъ, рѣшившія судьбу цѣлаго края. Въ этомъ ропотѣ можно
видѣть отголосокъ прежняго политическаго авторитета народнаго собранія.
Нѣсколько сценъ изъ того же романа свидѣтельствуютъ о быломъ судебномъ
значеніи теми. Элгуджа заочно обвиняется въ томъ, что онъ убилъ Гаги,
местъ за кровь котораго падаетъ на Свимона Чопикашвили. Послѣдній при-
носить жалобу предъ теми. Собираются главари общины, покрытые глубокой
сѣдиной и важно возсѣдающіе съ посохами на своихъ стульяхъ. Вызываются
на ихъ судъ обвинитель, его соприсажвики и родственники Элгуджи, приняв-
шіе на себя роль его защитниковъ. Предсѣдатель собранія, вставши съ сво-
его мѣста, снялъ шапку, молча перекрестился и произнесъ:

„Слушайте и разумѣйте“! Принъ этихъ словахъ всѣ моментально подни-
маются, водворяется среди нихъ такая мертвая тишина, что жужжаніе мухи
даже становится слышно. „Народъ, началъ предсѣдатель, вы знаете причину
нашей сходки; вы должны разсудить дѣло двухъ ищущихъ кровной местні
фамилій. Если среди васъ есть родственники или враги сторонъ, пусть уйдутъ
изъ засѣданія: сердце человѣка мигло! можете съ пристрастіемъ произнести
приговоръ, и подобнымъ образомъ опозоренные представители народа наслѣ-
дуютъ вѣчныя муки. Таковые да изъвидутъ, таковые да изъвидутъ, таковые
да изъвидутъ!“ Послѣ этой вступительной рѣчи предсѣдателя нѣсколько лицъ
изъ присутствующихъ на судѣ надѣли шапки и оставили сходку. Проводивъ
ихъ глазами, старецъ продолжалъ свое слово:

„Господи, Великій Боже! Св. Крестъ и ангелы мохевцевъ и мтіуловъ! Предъ вами собралась община, дайте намъ силу и вразумите, дабы неразуміемъ своимъ не учинить какой-либо несправедливости“. — Аминь! завопили остальные. — „Если изъ насъ кто-нибудь пристрастно произнесетъ рѣчь, не дастъ прямою показанія и утатьсь что-либо. да предсѣдуетъ его ваше проклятие его нисходящее потомство“!—Аминь! отвѣчили присутствующіе.—„Такого человѣка лиши друзей, сверстниковъ, дай ему жизнь продолжительную на посрамленіе, лиши его мира и спокойствія духа“!—Аминь! повторили всѣ. Послѣ этихъ словъ, по приглашенію предсѣдателя, всѣ усѣлись и, повидимому, прониклись яснымъ сознаніемъ своей отвѣственной предъ Богомъ и народомъ обязанности. Былъ вызвапъ обвинитель, который, ставъ на одно колѣно, принесъ жалобу на Элгуджу, какъ на убійцу Гаги, и требовалъ надъ нимъ заочного суда. Затѣмъ были приглашены къ отвѣту дальніе родственники Элгуджи, въ качествѣ защитниковъ родовыхъ интересовъ. Они также, припавъ на одно колѣно, доказывали, что Гаги не былъ убитъ Элгуджой, и потому Чопикашвили не долженъ искать съ него крови.

Допросъ сторонъ конченъ. Предсѣдатель обращается съ усерднѣйшемъ

С МЪСЬ.

143

просьбою къ присутствующимъ принять мѣры къ примиренію и соглашенію враждующихъ фамилій. Потребовали виновницу столкновенія, похищенную Элгуджой, Мзаго, сестру Гаги. Мзаго должна была откровенно заявить, была ли она силой похищена, или же добровольно послѣдовала за Элгуджой. Мзаго отвѣтила, что она давно любитъ убійцу ея брата, что она живетъ одними помыслами объ Элгуджѣ, который не позволялъ себѣ прибѣгать къ насилию надъ ея женскою честью. Послѣ ея показанія постороннія лица удаляются изъ сходки, остаются одни только судьи. Раздѣлившись на группы, они стали обсуждать положеніе вопроса, а потомъ, по приглашенію предсѣдателя, снова занявъ свои мѣста, стали по старшинству высказывать мнѣнія. Посвятивъ нѣсколько часовъ горячимъ преніямъ для выясненія самаго жгучаго въ жизни горцевъ событиі кровной мести, судьи пришли къ опредѣленному рѣшенію, постановили приговоръ, для объявленій которого были вызваны стороны. Предсѣдатель поставилъ ихъ въ извѣстность, что, по внушенію Господа, судьи разсмотрѣли и обсудили дѣло; стороны обязаны безпрекословно повановаться ихъ рѣшепію, иначе имъ угрожаетъ һагнаніе изъ общины, а также непризнаніе ихъ плотью и кровью членовъ общины. Стороны выразили свою покорность теми и пожелали для увѣренія судей принести присягу.

Оповѣщеніе приговора сопровождается актомъ религіознаго характера. Вошли въ засѣданіе суда жрецы мтіуловъ—„деканози“, изъ которыхъ одинъ держалъ знамя общины съ крестомъ, увѣшанное образами, колокольчиками и другими пожертвованными вещицами; другой жрецъ держалъ серебриный крестъ, покрытый платкомъ. Появленіе „деканози“ было встрѣчено благоговѣйно: всѣ поднялись съ мѣстъ и сняли шапки. Деканози подошли къ старцу, предсѣдателю сходки, и стали рядомъ съ нимъ. По требовавію главы суда подсудимые подошли къ деканоз'амъ, перекрестились, преклонили колѣна предъ знаменемъ, взявъ его за кончикъ матеріі. Деканози именемъ всѣхъ святыхъ призывали миръ и благоволеніе Божіе на теми, милость и защиту вѣрнымъ сынамъ Грузіи, преданнымъ общинѣ, непреклоннымъ въ дружбѣ, сочувствующимъ въ страданіи несчастнымъ. На нарушителей же родства, обязанностей товарищества, долга предъ царемъ и родиной призывались ими душевныя терзанія и вѣчныя тревоги, лишеніе пріюта и домашняго священаго очага, неудача на охотѣ за звѣрями и въ борьбѣ съ врагами. Слова деканози были выслушаны съ трепетомъ и сопровождались лишь однимъ восклицаніемъ: Аминь! Деканози, потряся колокольчики на знамени, допустилъ тяжущіяся стороны прикоснуться и приложиться къ нему.

Обрядъ присяги конченъ. Приступаютъ къ объявленію приговора. Предсѣдатель поднялся съ мѣста и тѣмъ же спокойнымъ голосомъ началъ: „Элгуджа дѣйствительно похитилъ изъ семьи Чопикашвили дѣвушку Мзаго и тѣмъ опозорилъ весь его родъ; но дѣвушка, какъ выяснилось, сама добровольно послѣдовала за нимъ, а Элгуджа не прибѣгалъ къ паспѣшь падъ ней. Братъ Мзаго, Гаги, для защиты чести своего дома напалъ на Элгуджу; послѣдній въ виду самообороны употребилъ оружіе, въ результатѣ чего пали убитыми нѣсколько человѣкъ. При этомъ оказывается, что Элгуджа ранилъ только лошадь Гаги, которая вмѣстѣ съ сѣдокомъ упала въ пропасть, а на Элгуджу напали русскіе

10

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

н'єе всего было дѣлать зимою, когда спящаго звѣря захватывали въ его берлог'ѣ, то увѣковѣчился обычай отправлять этотъ праздникъ зимою. Практика столѣтій выработала дѣлый ритуалъ праздника, который, какъ все старое, принимаетъ въ глазахъ варвара характеръ чего-то священного и ненарушимаго. Всѣ жертвоприношенія на праздникѣ относятся не къ медвѣдю, а къ богу тайги, хозяину медвѣдя—„Паль-нивух'у“. Понятно также, что и самъ медвѣдь получилъ почетное значеніе: его мясо не можетъ быть брошено собакамъ, его нельзя ѣсть съ приправами и т. д. Самъ Паль-нивухъ отомститъ за такія оскорбленія, приказавъ другимъ медвѣдямъ кусаться особенно больно. Итакъ, праздникъ медвѣдя—праздникъ родовой, и на этомъ основаніи женщины, какъ перемѣный элементъ рода, не присутствуютъ при убіеніи медвѣдя, хотя участвуютъ въ поѣданіи его. Огонь въ той печкѣ, въ которой варится мясо медвѣдя, разводится не иначе, какъ родовымъ огнивомъ. Съ этимъ огнивомъ у гиляковъ связанъ трогательный обычай. Когда родъ раздѣляется и часть его выселяется въ другое мѣсто, старшій въ родѣ (халь-геймар) отламываетъ полновину'огнива и вручаетъ старѣйшему изъ отѣзжающихъ. Этимъ огнивомъ переселенцы зажгутъ на новомъ очагѣ огонь на праздникѣ медвѣдя; оно же будетъ передаваться изъ рода въ родъ для той же цѣли. Отсюда выраженіе „ломать огонь“ стало означать разселеніе рода. Этотъ обычай напоминаетъ намъ Грецію, гдѣ покидавшіе родину для основанія новыхъ колоній имѣли обыкновеніе брать съ собою священный огонь родового алтаря.

Другой родовой праздникъ совершается весной предъ ловлей неры. И на этотъ разъ расходы на угощеніе принимаетъ на себя родъ. Съ наступленіемъ вечера, съ восходомъ луны, все мужское населеніе рода (и въ этомъ случаѣ женщины исключаются) выходятъ на берегъ моря. Сюда выносятъ въ длинныхъ корытахъ всѣ тѣ изысканныя яства, которые, тщательно приготовленныя, остались нетронутыми до момента жертвоприношенія. Тогда всѣ присутствующіе садятся на корточки и бросаютъ въ море, какъ жертву божеству, по пригоршнѣ изъ каждого корыта, произнося при этомъ обычную формулу молитвы: „Кур ніонгу-хіа!“ („Боже, пожалуйста!“), затѣмъ собираются въ одну юрту, гдѣ начинается угощеніе, въ которомъ принимаютъ участіе и женщины.

5. Халь гарантируетъ жизнь и безопасность каждого изъ сво-

САХАЛИНСКИЕ ГИЛЯКИ.

11

ихъ членовъ отъ покушенія на него лицъ другого халя. Сред-
ствомъ служить родовая месть.

Водвореніе русскихъ въ краѣ, правда, значительно ослабило
дѣйствіе этого института, но не уничтожило его. Всякое убійство,
намѣренное или не намѣренное, влечетъ за собою родовую месть.
Ближайший сородичъ убитаго,—отецъ, сынъ или братъ его, а за
неимѣніемъ ихъ другие сородичи,—долженъ, употребляя образное
выраженіе гиляковъ, „поднять родныя кости“ (ныньво йозынедж),
т.-е. убить убійцу или, по крайней мѣрѣ, кого-нибудь изъ его халя
мужескаго пола. И ярость мести такъ велика, что не щадятся
даже новорожденныя дѣти. Мнѣ приходилось слышать, что не-
счастныя матери такихъ дѣтей изъ страха предъ мстителемъ не
отступаютъ ни передъ какими средствами, чтобы замаскировать
полъ новорожденнаго. Изъ дѣйствія мести исключаются только
женщины. Понятно, что съ перваго же момента убійства начи-
нается мучительная, тягостная пора для обоихъ родовъ. Родъ
убійцы живетъ подъ настоящимъ Дамокловымъ мечемъ, ожидая
удара изъ-за всякаго угла, во всякое время и на всякомъ мѣстѣ.
Родъ убитаго лихорадочно выслѣживаетъ свою жертву, которая
на-сторожѣ и, во всякомъ случаѣ, не намѣрена дешево отдать
свою жизнь. Въ то-же время съ первыхъ же моментовъ послѣ
рокового убійства родъ убійцы посылаетъ какое-нибудь лицо ней-
трального халя (непремѣнно нейтральнаго: сородича убьютъ) къ
роду убитаго съ извиненіями и предложеніемъ выкупа. Но не всегда
и, во всякомъ случаѣ, не скоро получается согласіе; иногда про-
ходятъ годы, пока, утомившись безуспѣшнымъ преслѣдованіемъ,
родъ мстителя соглашается на примиреніе.

Опишу одинъ изъ многихъ варіантовъ процедуры примиренія и
выкупа. Каждый изъ враждующихъ родовъ выбираетъ себѣ изъ ка-
кого-нибудь нейтральнаго халя умнаго и краснорѣчиваго человѣка
(„хлай-нивуха“—буквально: оратора, —отъ глагола „хлайндж“—го-
ворить и существительнаго „нивух“—человѣка). Эти послѣдніе бу-
дутъ посредниками между сторонами. Каждый родъ снабжаетъ сво-
его хлай-нивуха шелковымъ халатомъ, такой же шапкой, лукомъ,
стрѣлами, копьемъ, иногда и японской саблей. Это офиціальная,
такъ сказать, форма посредниковъ. И вотъ въ одинъ прекрасный день
вооруженная депутація халь-нивуховъ (сородичей), съ мстителемъ
и хлай-нивухомъ во главѣ, появляется вблизи враждующаго се-

12

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

ленія. Тутъ, гдѣ-нибудь въ ближайшей тайгѣ или на берегу рѣчки
припельцы разложить огонь, располагаясь, такъ сказать, лагеремъ.
Отсюда-то и отправляется хлай-нивухъ мстителей въ селеніе убійцы,
гдѣ въ одной изъ юртъ собравшіеся сородичи его (халь-нивухи),
со своимъ ораторомъ во главѣ, ожидаютъ посла. Послѣдній, усѣв-
шись и закуривъ трубку (непремѣнно своимъ собственнымъ огнемъ),
начинаетъ излагать требованія выкупа. Роль хлай-нивуха въ томъ
и состоитъ, чтобы выговорить какъ можно больше. Сородичи убіицы
отвѣчаютъ извиненіями и просьбой объ уменьшеніи условій выкупа.

Но хлай-нивухъ мстителей, упорно стоя на своемъ, гнѣвно уда-
ляется. Вслѣдъ за нимъ идетъ хлай-нивухъ убійцы, пытаясь всту-
пить въ переговоры со своимъ собратомъ по оружію. Не разъ оба
дипломата усаживаются на землю, закуриваютъ свои трубки каж-
дый своимъ огнивомъ, пока, наконецъ, не достигаютъ лагеря мсти-
телей, гдѣ переговоры продолжаются. Случается, что въ теченіе
2—3 дней хлай-нивухи снують такимъ образомъ изъ одного ла-
геря въ другой. Наконецъ, соглашеніе достигнуто. Вотъ компа-
нія мстителей начинаетъ приближаться къ селенію, а имъ на-
встрѣчу идутъ сородичи убійцы, и обѣ стороны, наконецъ,
останавливаются другъ передъ другомъ на разстояніи выстрѣла
изъ лука. Впереди, съ одной стороны, сопровождаемый своимъ
хлай-нивухомъ въ парадной формѣ, выступаетъ мститель съ коńьемъ
и натянутымъ лукомъ, съ другой — убійца тоже съ натянутымъ
лукомъ, рядомъ со своимъ хлай-нивухомъ. Лукъ каждаго против-
ника направленъ прямо въ сердце врага... Секу:‘дная вспышка—и
кровь можетъ пролиться. Но хлай-нивухи строго удерживаютъ
противниковъ, твердя имъ про мпръ и забвеніе. И это не обрлдъ
только, ибо бывали случаи, когда въ эту минуту мститель заки-
палъ гнѣвомъ и убивалъ противника на мѣстѣ. Тогда против-
ники одновременно бросаютъ оружіе, бѣгутъ другъ къ другу
на-встрѣчу и кидаются въ объятія. Примиреніе состоялось,
и сородичи мстителя вмѣстѣ съ послѣднимъ мирно входятъ въ
юрту убійцы, гдѣ передъ нарами разставлены договоренныя
вещи выкупа и гдѣ приготовлено приличное угощеніе. По дру-
гому варіанту, мститель и убійца становятся близко другъ про-
тивъ друга, упираясь каждый своимъ копьемъ въ грудь другого,
и въ то время какъ хлай-нивухи призываютъ ихъ къ примире-
нію, сородичи каждой стороны проводятъ между ними по со-

САХАЛИНСКИЕ ГИЛЯКИ.

13

бакъ и затѣмъ убиваютъ этихъ животныхъ копьями (кровь за кровь).

Весьма естественно, что выкупъ платится соразмѣрно состоянію убитаго и богатству рода убійцы. Это объясняетъ намъ проис-
хожденіе старинныхъ наказаній за убійство у народовъ герман-
скаго и славянскаго племени, у которыхъ штрафъ (вира) за убій-
ство платился неравномѣрно, смотря по званію и состоянію уби-
таго. Естественно также, что ненамѣренное убійство влечетъ за
собою гораздо меньше выкупа, чѣмъ намѣренное. Въ платежѣ
участвуетъ весь халь убійцы, каждый по состоянію. Убійство внут-
ри рода находитъ себѣ мстителей въ ближайшихъ родныхъ уби-
таго и братѣ его матери (т.-е. лицѣ чужого рода, и этотъ послѣд-
ній получаетъ половину выкупа). Ненамѣренное убійство внутри
рода у амурскихъ гиляковъ остается безъ послѣдствій.

Хлай-нивухи получаютъ въ вознагражденіе за свои труды свой парадный костюмъ, вооруженіе и собаку. Въ заключеніе о мести должно сказать, что-meсть у гиляковъ является обязательно-священнымъ долгомъ. И въ жизни приходится быть снисходительнымъ къ явленіямъ этого рода. Гиляки мстятъ часто, не имѣя къ этому никакого расположенія, по обязанности. Месть распространяется и на случаи доведенія кого-нибудь до самоубійства, но въ этомъ случаѣ дѣло кончается выкупомъ или нанесеніемъ имущественнаго вреда виновному.

Однимъ изъ видовъ родовой мести является война. Войны
между родами, съ появленіемъ русскихъ, прекратились; но воспоми-
наніе о нихъ живетъ въ народной памяти, о нихъ разсказываютъ
въ сказкахъ, поютъ въ пѣсняхъ. Поводами къ войнѣ чаще всего
служили женщины. Похитить гилякъ женщину, потомъ попадется
въ руки сородичамъ похищенной, его убьютъ,— и поводъ къ войнѣ
готовъ. И вообще обиды, нанесенные цѣлымъ родомъ, кончались
войной. Объявленіе войны не предшествовало. Разъ родъ нанесъ
кровную обиду другому роду, онъ уже ждалъ нападенія во что-бы
то ни стало. И, дѣйствительно, въ одинъ прекрасный день, все
взрослое населеніе обиженнаго рода, вооруженное луками, копьями
и ножами, отправлялось въ походъ, смотря по времени года, на
лодкахъ или на нартахъ. Нападеніе обыкновенно совершалось
ночьью. Въ ожиданіи его все взрослое мужское населеніе, воору-
женное, собиралось въ одну юрту. Женщины и дѣти оставались

14

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРĚНІЕ.

однѣ въ другихъ юртахъ, такъ какъ, по международному праву гиляковъ, женщины, дѣти, а также имущество врага считались неприкосновенными во время войны. Въ каждой юртѣ имѣлся тайный выходъ на случай неожиданнаго нападенія. При первой тревогѣ воины выходили потайнымъ ходомъ и дѣлали гдѣ-нибудь за юртами засаду. Бой продолжался, по одному варіанту, ночь, по другимъ—дольше, но несомнѣнно, что существовалъ обычный срокъ для побоища. По минованіи положеннаго срока, непріятель удавлялся, а подвергшіеся нападенію начинали считать убитыхъ. Если съ ихъ стороны пало меньшие, чѣмъ у нападавшей стороны, то дѣло оставалось безъ послѣдствій; въ противномъ случаѣ, для нихъ являлась обязанность отвѣтить войной за нападеніе. Нападавшая же сторона, во всякомъ случаѣ, должна была себя считать удовлетворенной. На случай столкновенія на морѣ съ лодкой воюющей стороны, которая могла пожелать обмѣняться стрѣлами, на лодкахъ имѣлся въ носовой части подъемный брустверъ для защиты отъ непріятельскихъ стрѣлъ.

О прежнихъ воинственныхъ наклонностяхъ гиляковъ краснорѣчиво свидѣтельствуютъ хранимыя нынѣ, какъ драгоцѣнность, тяжелыя копья съ серебряной рѣзьбой, копья, которые еще очень недавно служили не для одного только украшенія.

6. Родъ въ нѣкоторыхъ случаяхъ, впрочемъ, весьма рѣдкихъ, усыновляетъ лицъ чужого рода. Роду всегда было выгодно имѣть какъ можно больше членовъ въ своей средѣ. Съ другой стороны, существованіе личности внѣ рода или во вражѣ со своимъ собственнымъ родомъ было вещью весьма тяжелою. Во время переписи приходилось встрѣчать нѣсколькихъ человѣкъ, которые заявляли, что весь ихъ родъ вымеръ. Въ такихъ и подобныхъ случаяхъ на помощь приходитъ чужой родъ съ правомъ адоптированія. Безъ сомнѣнія, во время войнѣ, когда случалось, что все мужское взрослое населеніе падало въ битвѣ, женщины брались въ родъ побѣдителей въ качествѣ женѣ, а дѣти мужского пола адоптировались en masse. Адоптированное лицо принимается въ одну какую-нибудь семью въ качествѣ сына или брата и этимъ самымъ зачисляется и въ родъ. Въ одномъ селеніи на сѣверѣ Сахалина мнѣ пришлось встрѣтить одно благоденствующее и многочисленное семейство, которое много лѣтъ тому назадъ было адоптировано главенствующимъ родомъ селенія. Яви-

САХАЛИНСКІЕ ГИЛЯКИ.

15

лось оно съ Охотскаго берега, бѣдное и голодное, и просило о принятіи въ родъ селенія, что означало, вмѣстѣ съ тѣмъ, кор- мить его и поддержать до лучшихъ временъ. Въ настоящее время это семейство составляетъ гордость усыновившаго его рода. Но вообще случаи адоптированія рѣдки, особенно семьями, ибо этимъ ограничивается для рода число женщинъ, съ которыми вступленіе дозволительно (внутри рода бракъ запрещенъ, какъ сказано выше).

7. Родъ составляетъ юридическую единицу по отношенію къ долгамъ сородичей. Въ случаѣ несостоятельности сородича и его ближайшихъ родныхъ, родъ обязанъ принять на себя долгъ не- состоятельнаго.

8. По общему правилу имущество не должно выходить изъ рода умершаго. О наслѣдованіи въ частности будемъ говорить особо. Пока скажемъ только, что у гиляковъ въ этомъ отношеніи дѣйствуетъ буквально извѣстное правило XII таблицъ: „Si suos heredes non habet, gentiles familiam habento“ (за неимѣніемъ близ- кихъ родственниковъ, родъ является наслѣдникомъ).

9. Халь регулируетъ дѣла общины. Мы уже видѣли роль его въ дѣлахъ родовой мести. Когда умираетъ гилякъ, халь-нивухи рѣшаютъ вопросъ, къ кому изъ „руэровъ“ покойнаго должны пе- рейти его вдова и дѣти. Передъ собраніемъ сородичей умирающій гилякъ изъявляетъ свою послѣднюю волю.

Вообще, никакое чрезвычайное событие не обходится безъ участія рода. Споры между сородичами рѣшаются не всѣми соро- дичами, а общепризнанными въ родѣ за уважаемыхъ, краснорѣ- чивыхъ и умныхъ людей (хлай-нивух). Въ случаѣ спора между лицами разныхъ халей, смѣшанное собраніе хлай-нивуховъ рѣ- шаетъ дѣло. Такъ, напр., рѣшаются дѣла о кражахъ у амурскихъ гиляковъ, у которыхъ такое смѣшанное собраніе налагаетъ въ такихъ случаяхъ большій или меньшій штрафъ. Старшій въ родѣ (халь-геймар) сравнительно еще недавно (одно, два поколѣнія тому назадъ) былъ общественнымъ главой, старостой рода. Его преемникомъ являлся слѣдующій за нимъ по лѣтамъ халь-геймаръ. Вмѣшательство манджуровъ и появленіе русскихъ на островѣ вызвало исчезновеніе этого института. Но халь-геймары никогда не играли роли патріарховъ съ неограниченной и наслѣдственной властью. Такой власти у гиляковъ не имѣютъ даже отцы надъ сыновьями. Въ настоящее время роль старѣйшихъ въ родѣ сво-

16

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

дится только къ руководительству религіозными обрядами, рѣшающему мнѣнію въ вопросѣ о старшинствѣ въ линіи родства и т. п. вопросахъ, гдѣ годы играютъ особенную роль для компетентности сужденіл.

10. Роды бываютъ часто разсѣяны въ очень отдаленныхъ другъ отъ друга пунктахъ. Но, раздѣлившись, сородичи продолжаютъ помнить другъ друга,ѣздятъ другъ къ другу въ гости, оказываютъ другъ другу помощь и покровительство. Скрывающаяся отъ преслѣдованія мстителя гилякъ найдетъ безопасность и вооруженную защиту въ отдаленномъ селеніи сородичей. Обѣднѣетъ гилякъ или годъ выпадетъ неудачный, онъ переѣзжаетъ на-время для поправки къ сородичамъ. На западномъ берегу Сахалина рѣдко найти селеніе, въ котором бы все населеніе при надлежало къ одному роду: такихъ селеній всего 5—6 (Пяново, Тавги, Тыки и еще два—три незначит. селенія). По большей части въ селеніи 2—3 рода. Происходитъ это отчасти оттого, что гилякъ часто бываетъ вынужденъ покидать свой родъ и переселяться, ища для себя болѣе благопріятныхъ мѣстъ въ рыболовномъ отношеніи, а переселеніе не представляетъ никакихъ затрудненій, ибо гиляки радушно принимаютъ переселенцевъ изъ чужого рода. А далѣе обычай многихъ зятьевъ переселяться въ родъ жены не мало содѣйствовалъ перемѣщенію родовъ. Послѣдній обычай, быть можетъ, остатокъ архаического родового быта, основанного на женскомъ началѣ, по которому мужья шли въ родъ жены, а не наоборотъ, какъ это дѣлается теперь; часто, по особому договору съ тестемъ, зять переселяется въ родъ перваго для совмѣстной работы съ нимъ (подробнѣе объ этомъ ниже).

11. Халь имѣетъ общее кладбище, недоступное для чужеродныхъ. Всѣмъ извѣстно, что Сахалинскіе гиляки имѣютъ обыкновеніе сожигать своихъ покойниковъ. Ко дню сожженія разсылаются приглашенія ко всѣмъ сородичамъ умершаго, и только чрезвычайное препятствіе удержить гиляка отъ исполненія послѣдняго долга предъ сородичемъ. Когда „живой“ огонь, добываемый въ этомъ торжественномъ случаѣ посредствомъ тренія, уничтожилъ останки покойнаго, надъ мѣстомъ, гдѣ остался пепелъ и мелкія косточки трупа, дѣлаютъ низенькій, закрытый со всѣхъ сторонъ навѣсъ, а рядомъ съ нимъ, въ нѣкоторомъ разстояніи, дѣлаютъ крошечную юрту, лучше сказать, деревянный ящикъ въ квадратный ар-

САХАЛИНСКИЕ ГИЛЯКИ.

17

шинъ, съ крышей. Въ этотъ ящикъ помѣщаютъ чашку и блю-
дечко покойнаго, трубку его, деревянную куклу, украшенія (если
это была женщина) и прочія мелочи. Такимъ образомъ является
цѣлый рядъ юртъ — гробницъ рода. Когда родъ живетъ въ раз-
ныхъ селеніяхъ, умершаго хоронятъ въ его селеніи. Но гдѣ бы
ни умеръ гилякъ, его прахъ долженъ покоиться рядомъ съ его
сородичами. Если человѣкъ умираетъ на чужбинѣ, сейчасъ же
извѣщаютъ объ этомъ сородичей, которые пріѣзжаютъ и увозятъ
тѣло для сожженія на родину. Если дѣло происходитъ лѣтомъ,
трупъ сохраняютъ въ холодномъ мѣстѣ до зимы, когда на нар-
тахъ его перевезутъ на родину. Но если даже гиляку приходится
быть сожжену на чужбинѣ, все-таки одну косточку бережно под-
нимаютъ, привязываютъ къ куску дерева и отсылаютъ на родину.
Тамъ надъ ней сдѣляютъ навѣсъ и рядомъ построить юрту.
Смерть сородича вызываетъ трауръ. Мужчины и женщины рас-
пускаютъ косу на болѣе или менѣе продолжительное время, смотря
по близости родства и любви къ покойному. Нѣкоторые носятъ
трауръ пожизненно.

Такимъ образомъ, родственныя и общественныя узы привязы-
ваютъ гиляка къ своему роду. Безъ особенной нужды гилякъ не
покинетъ селенія своихъ сородичей, гробницъ своего рода. Гдѣ
бы гилякъ ни разбогатѣль, онъ въ концѣ концовъ вернется на
родину. Пишущему эти строки приходилось видѣть гиляковъ, со-
вершенно обруUNGВЫХЪ, выросшихъ на службѣ у русскихъ, но
которые, женившись, обзаведлись хозяйствомъ, возвращались въ
селеніе своего рода. И это такъ легко сдѣлать. Гиляку нѣтъ на-
добности непремѣнно стронть юрту, такъ какъ въ любой юртѣ
его рода найдется на нарахъ 2—3 квадр. аршина для семьи со-
родича. Ему нѣтъ надобности даже въ лодкѣ и сѣткѣ: всегда онъ
найдетъ владѣльцевъ таковыхъ, съ которыми онъ будетъ ловить
рыбу на равныхъ правахъ. Неизбѣжная принадлежность каждаго
гиляка къ большому родовому союзу наложила неизгладимый от-
печатокъ на весь духовный складъ его, на характеръ, правы и
умственное развитіе. Эта привычка все обсуждать сообща, эта
необходимость вступаться въ интересы своихъ сородичей, эта кру-
говая порука въ дѣлахъ мести, эти общіе праздники и жертво-
приношенія, эта братская связь многочисленныхъ отцовъ, брать-
евъ и дѣтей, наконецъ, эта необходимость и обыкновеніе жить

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОВОЗРЬНІЕ XVII.

2

18

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРВНIE.

въ большихъ юртахъ въ сожительствѣ съ десятками себѣ подоб-
ныхъ,—необходимость, заставляющая гиляка постоянно жить на
глазахъ другихъ,—все это должно было выработать характеръ
соціальный, общительный, разговорчивый, серіозный и чувстви-
тельный въ дѣлахъ чести.

Войдите въ одну изъ тѣхъ большихъ зимнихъ юртъ, которые
такъ часты на сѣверѣ, войдите въ одинъ изъ такихъ муравейни-
ковъ въ зимній вечеръ, и вы будете пріятно изумлены. Громад-
ная юрта озаряется только пламенемъ печей, въ отдаленныхъ уг-
лахъ совершенно темно, но вы услышите солидный говоръ ста-
риковъ, громкіе разговоры пожилыхъ, веселый смѣхъ, шутки и
музыку молодежи. Здѣсь не скучаютъ...

Попробуйте вступить съ кѣмъ-нибудь въ разговоръ о ихъ
жизни, нравахъ и проч., — васъ окружить вся юрта. Съ серіознымъ
интересомъ взрослые слушаютъ и отвѣчаютъ. Взгляды дѣтей не
отрываются отъ васъ. Глаза горятъ огнемъ ума и увлечения.
Вамъ отвѣчаютъ серіозно и сознательно; только внушите имъ до-
вѣріе къ себѣ. Вы почувствуете расположеніе къ этимъ варва-
рамъ... И никогда не застаивается, такъ сказать, здѣсь жизнь,
потому что каждый день приносить. какое-нибудь маленькое или
большое событие въ жизни селенія, каждый день приносить, на-
конецъ, новыхъ гостей съ новыми темами для разговора. Въ ка-
ждой юртѣ вы найдете много такихъ гостей, которые часто гостятъ
по недѣлямъ, и хозяева за все это время кормятъ ихъ и ихъ собакъ.

Гиляки очень гостепріимны, они любятъ ђздить въ гости и
принимать гостей. Пріъзжаютъ не только сородичи и родствен-
ники жены, но и посторонніе, просто друзья. Въ юртѣ часто жи-
вутъ люди разныхъ родовъ, къ которымъ сѣзжаются гости и
сородичи со всѣхъ мѣстъ гиляцкой осѣдлости. Представьте,
сколько новостей приносить каждый зимній день. Зима—любимая
пора для разъѣздовъ. Этотъ благородный обычай гостепріимства
имѣтъ еще и другую хорошую сторону. Въ черный годъ, когда
не хватаетъ пищи у гиляка ни для себя, ни для собакъ и ку-
пить не на что, гилякъ не долженъ протягивать руки благодѣтело;
онъ спокойно отправляется въ гости, зная очень хорошо, что со
временемъ ему оплатятъ тѣмѣ же. Много гостей встрѣтите и
лѣтомъ. И въ это время года гилякъ рѣдко живетъ одинъ въ
юртѣ; всегда съ нимъ одна, двѣ семьи его братьевъ или другихъ

ОАХАЛИНСКЕЕ ГИЛЯКИ.

19

сородичей. Несмотря на долгое подчиненіе окитаившимся манджурамъ, несмотря на губительное вліяніе проходимческаго населенія Амурскаго края, гиляки и въ нравствевномъ отношеніи сохраняютъ много добродѣтей первобытныхъ племенъ. Но участь ихъ строя жизни рѣшена безповоротпо. Еще одно, два поколѣнія, и гилякъ материка совершенно обрусѣетъ и, вмѣстѣ съ выгодами культуры, онъ усвоитъ и всѣ ея пороки. Нужно отдать справедливость гилякамъ: они не легко отрекаются отъ родныхъ традицій, но они поневолѣ поддаются. Они сначала негодовали и недоумѣвали, встрѣчая кругомъ обманы и эксплоатацію, но постепенно копчатъ тѣмъ, что возьмутся за то-же оружіе. Дольше всѣхъ имѣютъ шансы сохраниться сахалинскіе гиляки, какъ наиболѣе удаленные отъ центровъ осѣдлости. Но и на нихъ русское вліяніе оказываетъ свое дѣйствіе. Со всѣхъ селеній ходятъ на заработки иѣздятъ за покупками въ Николаевскъ, и всѣкій гилякъ, возвращающійся съ заработковъ въ родное селеніе, приноситъ такую-же атмосферу, какую приноситъ въ русское село парень, вернувшійся съ заработковъ въ большихъ городахъ. Кромѣ того, заработки въ городахъ съ ихъ перемѣннымъ счастьемъ все больше и больше уничтожаютъ то первобытное равенство, которое составляетъ преобладающую черту несложной экономической жизни такихъ народовъ, какъ гиляки. Вмѣстѣ съ богатствомъ, нажитымъ среди новой среды, люди вносять и экономические обычаи этой среды. Но не будемъ пока заглядывать въ новыя явленія жизни гиляковъ; вернемся теперь къ ихъ еще нерасшатаннымъ пока устоямъ.

### III. Религіозныя воззрѣнія.

Въ многобожіи гиляковъ господствующей чертой является Antropониорфизмъ, но въ основаніи его лежить боготвореніе силы природы. Такъ, огонь является у нихъ божествомъ, правда, только "мало-мало божествомъ", но всетаки таковымъ. На вопросъ, "почему?" гилякъ отвѣчаетъ: "а безъ огня какъ жить?" Считается грѣхомъ потушить огонь на очагѣ, даже повреждать ограду очага— грѣхъ. Въ сезонъ ловли нерпы, или когда въ юртѣ есть новорожденный, и во многихъ другихъ случаяхъ считается грѣхомъ выносить огонь изъ юрты. Огню, какъ элементу божественному, гилякъ поручаетъ тѣла умершихъ. Но въ градаціи божествъ

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРѣНІЕ ХУП.

2*

20

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

огонь занимаетъ далеко не первое мѣсто. Тотъ фактъ, что добы-
ваніе огня во власти человѣка, значительно умалѣетъ въ глазахъ
гипляка его величіе. Наконецъ, градація божествъ основана на
количествѣ благодѣяній, получаемыхъ человѣкомъ отъ каждаго
пзъ нихъ, а море, тайга даютъ гиляку больше, чѣмъ огонь.
Представляя себѣ стихіи и силы природы божественными, назы-
вая ихъ часто прямо божествами, гилякъ, вмѣстѣ съ тѣмъ, вѣ-
ритъ, что каждая стихія имѣтьъ своего хозяина—нивух'а, который
и есть богъ—„кур". Эти нивухи не только по образу и подобію
своему, но даже по одѣянію—настоящіе гиляки (припомнимъ, что
„нивух" значить также „гиляк"). Это—не плодъ воображеніл,
„ихъ можно видѣть". „Одинъ человѣкъ, — разсказывалъ мнѣ
серіозно знакомый гилякъ, — однажды встрѣтилъ хозяина неба („кур“).
Онъ ѣздилъ на нартѣ,везомой волками, но при встрѣчѣ съ ги-
лякомъ волки повернули вверхъ и исчезли вмѣстѣ со своимъ сѣ-
докомъ подъ небесами". О многихъ нивухахъ вы можете слышать,
что еще недавно гилякъ такого-то селенія видѣлъ „его" въ томъ
или другомъ мѣстѣ. Подобно гиляку, нивухи имѣютъ дѣтей, быть
можетъ, ихъ существуютъ цѣлые роды („халь"), и, подобно ги-
ляку, наконецъ, они смертны. Богъ тайги и горѣ, хозяинъ и
отецъ всѣхъ звѣрей лѣсныхъ, называется „Паль-нивух" („паль“—
гора, тайга). Къ нему относятся всѣ жертвоприношенія на празд-
никахъ Медвѣдя. Это онъ прикажетъ медвѣдямъ кусаться „шибко,
больно" въ случаѣ нарушенія обрядовъ праздника. Богъ моря,
отецъ и хозяинъ всего живущаго въ немъ, называется „Толлес",
„Толль-нивух" и есть едва ли не могущественный şi е божество ги-
ляка; онъ же посылаетъ болѣзни и искѣленіе. Солнце, луна,
звѣзды—все это божества гиляка, и первыя два—супруги: солнце—
жена, луна—мужъ, и, само собою разумѣется, на этихъ свѣти-
лахъ небесныхъ есть боги—хозяева. „Развѣ ты не видѣлъ",
увѣренно говорилъ мнѣ гилякъ, „нивуха на лунѣ, когда она бы-
ваетъ большая? Онъ совсемъ мѣ гилякъ!"

Есть у нихъ представленіе о чемъ-то въ родѣ чертей („учха-
руш"). Это—цѣлый халь, обитающий въ морѣ и опасный для ги-
ляковъ во время ловли нерпы. Они разъѣзжаютъ на лодкахъ, и
когда завидятъ лодку съ гиляками, бьющими нерпу, то громко
вопрошаютъ: „что вы тутъ дѣлаете?" Горе, если гиляки отвѣ-
тятъ, что бьютъ нерпу: лодка въ такомъ случаѣ погибла; но если

САХАЛИНСКИЕ ГИЛЯКИ.

21

въ отвѣтъ гиляки показываютъ заячій хвостъ, чертъ безъ дальнѣйшихъ разсужденій удаляется во-свояси.

Ясно, въ какихъ отношеніяхъ стоитъ гилякъ ко всѣмъ своимъ богамъ—нивухамъ. Это они даютъ ему соболей, лисицъ, медвѣдей, рыбу, нерпъ и пр. Соболи или медвѣди—это такая же собственность Паль-нивуха, или рыба и нерпа такая же собственность Толль-нивуха, какъ нартовыя собаки—гияляка. Изъ этой своей собственности боги спеціально удѣляютъ пай человѣку. Не даромъ рыба является съ такою удивительною правильностью въ соответственные сезоны, не даромъ соболь одѣвается въ дорогую шубу въ сезонъ охоты, не даромъ лебеди, гуси, утки теряютъ лѣтомъ перо и становится легкой добычей гияляка. Все это боги дѣлаютъ для человѣка; дарами боговъ только и живетъ онъ. Понятно, что гиляки не должны оставаться въ долгу передъ своими благодѣцелями. II вотъ они даютъ пай богамъ всѣмъ тѣмъ, чѣмъ они сами пользуются: саранкой, кореньями, табакомъ, сахаромъ и пр. Когда я выразилъ однажды желаніе участвовать въ жертво-приношеніи Толль-нивуху въ началѣ сезона нерпы, меня спросили: „а ты дашь богу хлѣба, картошки и пр.?“ Жертвоприношенія—это обмѣнъ паями съ нивухами. Вотъ почему никогда жертва не можетъ состоять изъ тѣхъ же самыхъ предметовъ, за которые жертва приносится; напр., среди блюдъ, приносимыхъ въ благо-дарность за нерпу, послѣдня не фигурпруетъ, хотя она соста-вляетъ непремѣнное блюдо самихъ гияляковъ въ вечеръ жертво-приношенія. Такимъ образомъ, медвѣдь на извѣстномъ праздникѣ—совсѣмъ не жертва, какъ нѣкоторые думаютъ, ибо ни одинъ ку-сокъ его мяса не удѣляется богу, а гилякъ не понимаетъ аллго-рии: приносить жертву—значитъ давать богу нѣчто реальное. И, дѣйствительно, на этомъ праздникѣ хозяину медвѣдя, Паль-нивуху, даютъ жертву саранкой, „моссомъ“, юколой и проч. яствами. Не противорѣчитъ принципу обмѣна въ жертвоприношеніяхъ тотъ фактъ, что гиляки даютъ „хозяину моря“ кости рыбы, голову, глаза нерпы. Дѣло объясняется очень просто: мясо богъ даетъ человѣку, а кости возвращаются, какъ творческій элементъ бу-лущихъ рыбъ и нерпъ. На томъ же основаніи гилякъ бережно закапываетъ въ прибрежномъ пескѣ глаза и недозрѣлый плодъ, найденный въ чревѣ нерпы. Для гияляка жертвоприношеніе—не обрядъ, не рутина, а серіозное дѣло, отъ котораго зависитъ его

22

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

благополучіе. Кромѣ торжественнаго жертвоприношенія по случаю
открытія сезона нерпы, гилякъ съ особенною торжественностью
даритъ своего бога въ началѣ сезона соболемъ. Эту жертву онъ
припоситъ среди тайги одинъ у того самаго балаганчика, который
служить ему ночлегомъ все время, пока онъ караулить свои петли
и западни. Кромѣ обычныхъ своихъ даровъ въ этомъ случаѣ онъ
иногда приносить въ жертву собаку. Поразливъ жертвенное живот-
ное въ сердце, онъ кровь отдаетъ богу, а мясо съѣстъ за торже-
ственной трапезой съ родными. А вообще онъ даритъ своихъ бо-
говъ часто, хотя и по-немножку, разсчитывая, что для бога такъ-
же мало значитъ сотня рыбы, какъ для него пригоршни рису
или саранки. Трогательны бываютъ жертвоприношенія въ до-
рогѣ. Помню, во время путешествія на сѣверъ Сахалина мы
однажды какъ-то незамѣтнымъ образомъ поднялись на вершину
хребта, и вдругъ передъ нами раскрылась волшебная пано-
рама горъ. „Голова земли“ величественно вырослась передъ
нами. Мои спутники гиляки были растроганы. Одинъ изъ нихъ
досталъ изъ нарты завѣтный мѣшечекъ съ саранкой, табакомъ,
сладкими кореньями и проч., отошелъ отъ насъ шаговъ на 30
вправо, присѣлъ на короточки, закопалъ въ снѣгъ по пригоршнѣ и
долго повторялъ свою молитву. Поднявшись, онъ отошелъ на столь-
ко-же шаговъ влѣво и продѣлалъ то-же самое. Потомъ, съ уми-
леннымъ лицомъ, онъ вернулся къ намъ и роздалъ остатки жертво-
приношенія. Это онъ молился о ниспосланіи намъ счастливаго пути.
И онъ могъ потомъ хвалиться, что его молитвы были услыша-
ны... Есть огромное различіе между религіознымъ настроеніемъ
гияка и религіознымъ настроеніемъ не только христіанина,
еврея, мусульманина, но и буддиста. „Сокрушеніе сердца“, стрем-
леніе души къ божеству въ нашемъ смыслѣ—все это для гиля-
ка непонятныя, кажется, вещи. Для него въ религіи все просто
и ясно: ни сомнѣній, ни страданій. Ему непонятенъ религіозный
экстазъ. Шаманизмъ съ его экстазами, мнѣ кажется, залмствован-
ное явленіе. Онъ не вяжется съ религіознымъ складомъ гиляка.
Правда, онъ вѣритъ шаману, поручаетъ ему лѣченіе своихъ боль-
ныхъ, питаетъ къ нему суевѣрный страхъ, вѣритъ въ его пред-
сказанія, въ силу его колдовства, напр., что шаманъ можетъ
убить любого человѣка, какъ бы далеко послѣдній ни находился
отъ него (такимъ образомъ, будто-бы рыковскій шаманъ убилъ

САХАЛИНСКИЕ ГИЛЯКИ.

23

николаевскаго, подстрѣливъ вмѣсто него пролетѣвшую мимо птицу);
но не шаманизмомъ характеризуются религіозныя воззрѣнія ги-
ляка. Будетъ, быть можетъ, умѣстно мимоходомъ замѣтить, что
шаманы приносятъ много вреда своимъ поклонникамъ. При не-
удачныхъ исходахъ ихъ лѣченій они часто сваливаютъ вину на
ни въ чемъ неповинныхъ людей, на которыхъ, въ случаѣ смерти
паціента, обрушиваются насилія и жестокія преслѣдованія. Рав-
нымъ образомъ, внушая своимъ паціентамъ, что ихъ болѣзни про-
исходятъ отъ вселенія въ нихъ бѣса, они прививалотъ къ здоро-
вымъ въ нервномъ отношеніи людямъ серіозныя психическія бо-
лѣзни. Характерны молитвы гиляковъ, простыя, ясныя, какъ и ихъ
вѣрованія. „Кур, піонгухіа!“ (О, Боже, пожалуйста!)—вотъ чѣмъ
ограничивается гилякъ, обращаясь за чѣмъ-нибудь къ своему богу.

Есть у гиляковъ смутное представление, скорѣе ощущеніе,
о верховномъ единомъ божествѣ, отцѣ всѣхъ людей и всего суще-
ствующаго, но оно для него именно смутное ощущеніе, котораго
онъ и не формулируетъ. Боги имѣютъ отношеніе не только къ
матеріальной жизни человѣка, но и къ нравственной. Нравствен-
ные принципы общежитія, помощь ближнимъ, уваженіе къ жизни
и имуществу другого пользуются божественной санкціей. Наруше-
ніе ихъ влечетъ за собою наказаніе въ этой жизни (болѣзни,
преждевременная смерть) и въ будущей. Пришлось мнѣ слышать
отъ одного гиляка такое утверждение: „если богатый обидитъ
бѣднаго, это большой грѣхъ; но если бѣдный обидитъ (въ смыслѣ
матеріальномъ: возьметъ и не отдастъ, обманетъ его и т. п.),
это не грѣхъ!“ Такое утверждение тѣмѣ болѣе странно мнѣ было
слышать, что передававшій мнѣ это гилякъ самъ очень богатый
человѣкъ и большой кулакъ, не отступающій ни передъ какими
насиліями надъ бѣдными. Не берусь судить, насколько такое бо-
лѣе чѣмъ альтруистическое воззрѣніе есть действительное воззрѣ-
ніе гиляковъ, или оно навѣяно вліяніемъ русскихъ, или просто
лицемѣріемъ. Во всякомъ случае это характерно. Есть, такимъ
образомъ, у гиляковъ ясное представление о грѣхѣ („умгыш“).
Само-собою разумѣется, что такія вещи, какъ кража, убійство—
грѣхъ, но, конечно, есть много поступковъ, съ нашей точки зрѣ-
нія совершенно безразличныхъ, которые считаются гиляками за
грѣхи, напр.: топить нерпичій жиръ на огнѣ, а не на солнцѣ—
грѣхъ, и вообще, отступленіе отъ старыхъ пріемовъ является

24

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЪНІЕ.

грѣхомъ. Любопытно, что во многихъ случаяхъ грѣхъ, даже когда онъ состоитъ въ оскорбленіи божества, искупляется штрафомъ, уплачиваемымъ тому или другому лицу; напр.: за малѣйшее повреждение ограды очага, причинившій его долженъ уплатить хо- зяину юрты собаку, чашку и олюдечко и еще кой-какія мелочи; въ противномъ же случаѣ одинъ изъ двухъ заболѣваетъ. Даже въ этомъ маленькомъ фактѣ видна идея необходимости искупленія грѣха. Выкупъ, уплачиваемый за убійство, дается родомъ убійцы не только по необходимости (эта необходимость не всегда существуетъ), но и какъ искупленіе грѣха передъ разгнѣваннымъ божествомъ. Съ другой стороны, боги не оставляютъ безъ наказанія содѣланнаго людьми зла (грѣха). Они посылаютъ бураны и дожди, скупы на рыбу и дичь, ниспосылаютъ болѣзни и разныя другія бѣдствія. Съ появліемъ русскихъ участійлись, по мнѣнію гиляковъ, явленія грома и молніи: это Богъ сердится за грѣхи русскихъ.

Представляя себѣ боговъ смертными, гилякъ этимъ выражаетъ только свое черезчуръ антропоморфическое представленіе о нихъ. На самомъ дѣлѣ и человѣческое бытіе, по его воззрѣнію, не прекращается съ этой жизнью. Тамъ, за пламенемъ костра, есть другой свѣтъ, другая земля, гдѣ гилякъ вновь жинветъ съ тѣми же потребностями, съ тѣми же представленіями; только бѣдный человѣкъ будетъ тамъ богатъ, а богачъ—бѣденъ. Послѣ смерти гилякъ получаетъ другое имя, и грѣхъ называть покойника старымъ именемъ. Есть также представленіе у нихъ о переселеніи душѣ, именно, о многократномъ рождении. Такъ, существуетъ легенда, гласящая, что послѣ смерти одного гиляка, имѣвшего на лицѣ характерные шрамы отъ ранъ, полученныхъ въ борьбѣ съ медвѣдемъ, у другого гиляка родился мальчикъ съ такими же шрамами на лицѣ, какъ у покойнаго. Нervѣсто, что сахалинскіе гиляки соживаютъ своихъ покойниковъ. Есть, однако, одинъ случай, когда этотъ обрядъ не исполняется, именно, когда человѣкъ палъ жертвой медвѣдя. Существуетъ цѣлый ритуалъ для подобныхъ случаевъ. Буду кратокъ. Немедленно по полученіи извѣстія о несчастіи съ гилякомъ, отправляются по свѣжимъ слѣдамъ на понски за медвѣдемъ. Нашедши и убивъ медвѣдя, усаживаютъ убитаго верхомъ на него, заѣмъ торжественно привозятъ въ селеніе убитаго звѣря вмѣстѣ съ несчастнымъ всадникомъ.

САХАЛИНСКИЕ ГИЛЯКИ.

25

Немедленно приступают к устройству обширного балагана, в котором помѣщают медвѣдя со всадником. Балаганъ кругомъ заколоченъ; оставляют только небольшія отверстія, куда вставляются небольшія корытца съ жертвоприношеніями, которые сначала возобновляются очень часто, потомъ все рѣже (черезъ годъ). Въ третьемъ поколѣніи только эта эпопея завершается окончательнымъ приношеніемъ въ жертву нѣсколькихъ собакъ у верховья мѣстной рѣчки, въ присутствіи сородичей убитаго. Смыслъ всей этой процедуры, по моему, таковъ. Медвѣдя убиваютъ по принципу мести (надо поднять родныя кости). Символомъ торжества мести является поза убитаго (верхомъ на медвѣдѣ). Оставленіе убитаго въ позѣ всадника и чествованіе памяти его въ теченіе поколѣній вытекаетъ изъ желанія вѣнчать ореоломъ славы храбрыхъ своего рода. Быть можетъ, это все дѣлается въ назиданіе молодежи. Жертвоприношенія въ этомъ случаѣ приносятся Пальновуху въ видѣ умилостивленія его, чтобы на будущее время такія несчастія не повторялись. Между прочимъ и изъ этого примѣра видно, что гиляки очень далеки отъ того, чтобы смотрѣть на медвѣдя, какъ на бога. Особенной процелурой сопровождается также отданіе послѣдняго долга утонленнику. Правда, его сожигаютъ, но непремѣнно на берегу моря. Лодку, въ которой онъ утопулъ, оставляютъ безъ употребленія. Въ присутствіи всего рода устраивается богатое жертвоприношеніе Толль-нивуху на берегу моря. Устраивается новал юрта, въ которой поселяются родители локойнаго, либо одинъ изъ его братьевъ. Опять-таки и въ этомъ случаѣ процедура имѣетъ въ виду поощрять презрѣніе къ опасностямъ, съ другой стороны — умилостивить капризнаго бога моря.

Не могу не сказать въ заключеніе нѣсколько словъ относительно распространенія христіанства среди гиляковъ. По всему западному берегу я встрѣтилъ только двухъ крещеныхъ гиляковъ, которые приняли святое крещеніе исключительно для получения свидѣтельства о вступлении въ законный бракъ съ гилячкой такой-то, свидѣтельства, дающаго право и возможность пользоваться содѣйствіемъ властей для возвращенія жены на случай похищенія ея. Далѣе я встрѣтилъ много крещеныхъ гиляковъ съ материка и изъ бесѣдъ съ ними я убѣдился, что они не имѣютъ никакого представленія даже объ обридовой сторонѣ христіанства, ужъ не

26

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

говоря о сущности его. Между тѣмъ гилякъ способенъ воспри-
нять идею единаго Бога съ аттрибутами его по ученію христіан-
ства. Многое могъ бы я сказать о тѣхъ способахъ, которые упо-
требляются на Амурѣ для обращенія инородцевъ въ христіанство,
но не здѣсь для этого мѣсто. Что же касается сахалинскихъ
гиляковъ, то, быть можетъ, особенно талантливый миссіонеръ и
сдѣлалъ бы кой-какіе успѣхи; но много поколѣній должно пройти,
пока гилякъ порветъ свои связи съ божествами, доставляющими
ему рыбу, нерну и соболя. Крещеные гольды и амурскіе гиляки
рѣшительные скептики теперь по отношенію къ религіі вообще,
но жертвоприношенія продолжаютъ приносить по-прежнему. При-
бавлю еще, что сахалинскіе гиллки не имѣютъ идоловъ.

IV. Юридическій бытъ.

Бракъ.—Не смотря на всѣ остатки и переживанія стараго
строя жизни, о которыхъ я говорилъ, современный бракъ у ги-
ляковъ является уже съ юридической точки зрѣнія въ совершенно
индивидуалистической формѣ. Ее нельзя назвать въ строгомъ
смыслѣ слова ни моногаміей, ни полигаміей, но нельзя считать
и коммунальной.

Передъ глазами свѣта каждая замужная женщина есть жена
даннаго лица, и ея дѣти суть дѣти этого лица. Нарушенія вѣр-
ности со стороны жены вызываютъ кровавую расправу со стороны
мужа. Гилякъ, захватившій свою жену in flagrante delicto съ по-
стророннимъ, убиваетъ соблазнителя, а жену избиваетъ до полу-
смерти. Даже руэра своего въ подобномъ случае онъ не от-
пуститъ безъ чувствительнаго напутствія, а у амурскихъ гиляковъ
даже руэръ не находить пощады. Но кровавое возмездіе тре-
буется непремѣнно только тогда, когда соблазнитель былъ застиг-
нутъ in flagrante delicto. Страхъ передъ русскимъ правосудіемъ
ослабилъ дѣйствіе этого кроваваго обычая, и часто въ такихъ
случаяхъ все ограничивается однимъ избіеніемъ. Современный
способъ пріобрѣтенія женъ выработался постепенно изъ старыхъ
родовыхъ порядковъ, изъ коллективнаго и индивидуальнаго
похщенія женщинъ чужого рода и послѣдующаго примиренія
въ видѣ выкупа, преобразовавшагося съ теченіемъ времени въ
современный калымъ. Но еще и теперь обычай похщенія жен-

САХАЛИНСКИЕ ГИЛЯКИ.

27

щинъ существуетъ у гиляковъ какъ сахалинскихъ, такъ и материковыхъ. Отчасти онъ является коррективомъ противъ насилиованія чувствъ женщины въ современной формѣ брака, отчасти — реакціей противъ покупки женъ, не всякому гиляку доступной. Когда гиляку понравится женщина, дѣвушка или замужняя, а въ то-же время пріобрѣсть ее мирнымъ путемъ оказывается невозможнымъ по тѣмъ или другимъ причинамъ, онъ сговаривается съ компанией сволхъ сородичей, и въ одинъ прекрасный день (обыкновенно лѣтомъ), когда мужчины внѣ юрты, лодка похитителя приближается къ селенію и, улучивъ время, когда мужчины въ отсутствіи, увозить искомую женщину. Бываютъ похищенія по предварительному согласію послѣ дней, бываютъ и безъ ея согласія, или даже противъ ея воли. Похищенія, конечно, вызываютъ контр-похищенія, даже вооруженной рукой (мнѣ извѣстенъ случай, когда въ юрту старосты одного селенія ворвалось ночь 14 чел., вооруженныхъ копьями и ружьями, и увели женщину), но въ случаѣ неудачи все кончается примиреніемъ и уплатой калыма. Нерѣ дко похищеніе совершается самимъ отцомъ женщины или по его наущенію въ томъ случаѣ, когда зять не выполнилъ всѣхъ условій калыма и въ то-же время не возвращаетъ добровольно купленной имъ женщины. Еще и до сихъ поръ обычай похищенія считается у гиляковъ явленіемъ нормальнымъ, никого не удивляетъ и никѣмъ не порицается, и это именно доказываетъ, насколько онъ былъ распространенъ, даже всеобщъ, во времена очень недавнія. Войны, о которыхъ намъ расказываютъ гиляцкія преданія, велись главнымъ образомъ по поводу похищенія женщинъ, и онѣ-то выработали практику примиренія въ видѣ выкупа. Водвореніе русскихъ въ Амурскомъ крѣп зничительно повлияло па уменьшеніе случаевъ похищенія. Какими бы усиліями ни сопровождалось похищеніе женщины, но предъявленіе бумаги русскаго надѣла влечетъ за собою безпрекословное возвращеніе похищенной. Такимъ образомъ, господствующимъ способомъ пріобрѣтенія женъ стала покупка. Цѣна, уплачиваемая за женщину, извѣстна у русскихъ подъ именемъ калыма. Калымъ обыкновенно выплачивается вещами, деньгами и трудомъ. Въ видѣ калыма даютъ лодки, котлы, ружья, копья, шубы, куски шелковой матеріи, собакъ и, наконецъ, деньги. Величина калыма пропорціональна богатству обѣихъ сторонъ, возрасту не-

28

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

вѣсты и хозяйственным талантамъ ся. Женщиной въ полномъ
смыслѣ слова, „accomplished woman“, у гиляковъ считается та,
которан хорошо понимаетъ ку.пинарное искусство, хорошо шьетъ
платье и обувь, трудолюбива и кротка. Въ общемъ покупка жены
обходится не дешево. Вотъ примѣръ не очень значительнаго
калыма. Одинъ гилякъ изъ Китнд-во заплатилъ за жену 2
японскихъ котла (одинъ большой, стоящій 60 р.), одно копье
съ серебряной рѣзьбой, лисью шубу, 10 собакъ и, сверхъ того,
срубилъ тестю лѣтнюю юрту, а въ заключеніе жена была похи-
щена безвозвратно. Весьма характеренъ способъ пріобрѣтенія
женщинъ посредствомъ труда, способъ, напоминающій библейскую
псторію о службѣ Іакова у Лавана. Послужить какой-нибудь
безродный гилякъ въ семьѣ нѣ сколько лѣтъ и въ награду полу-
чаетъ сестру или дочь хозяина. Когда глава семьи — человѣкъ
полилой и сыновей не имѣтъ, онъ беретъ къ себѣ зятъ, согла-
шающагося, взамѣнъ калыма, дѣлить съ ними всѣ хозяйственные
труды въ теченіе извѣстнаго времени или въ теченіе всей жизни
тестя. Зять, обыкновенно человѣкъ совершенно непмущій, ловить
рыбу, бьетъ нерпъ, и все это составляетъ общее достояніе всей
семьи; но личные денежные заработки зятя, равно какъ соболя
и лисицы, доставшіеся ему его усилиями и искусствомъ, остаются
въ его распоряженіи, что даетъ злію возможность современемъ
составить себѣ незаписимое положеніе. Но вообще уплата калыма
трудомъ встрѣчается не часто, ибо продажа женщины слишкомъ
соблазнительная вещь для ея родныхъ и, кромѣ того, гилякъ еще
не привыкли особенно нуждаться въ чужомъ трудѣ. Калымъ выпла-
чивается отцу невѣсты, за неимѣніемъ его — братьямъ ея, если
они взрослые; въ противномъ случаѣ — ихъ опекуну, т. е. тому
сородичу — руэру, къ которому они перешли вмѣстѣ съ ихъ
матерью; за неимѣніемъ братьевъ невѣсты — тому самому руэру,
о которомъ сейчасъ говорилось, т. е. тому, къ которому перешла
мать невѣсты; за неимѣніемъ такового — братьямъ отца, затѣмъ
сородичамъ — руэрамъ отдаленнымъ, вообще сородичамъ му-
жескаго пола. Первоначально калымъ всегда давался не от-
дѣльному лицу, а халю (роду). Еще и теперь у единоплеменныхъ
гилякамъ тунгусовъ — калымъ платился „наслегу“, т. е. роду. И
это совершенно естественно, такъ какъ первоначально калымъ
являлся выкупомъ передъ цѣлымъ родомъ, метившимъ за похи-

САХАЛИНСКИЕ ГИЛЯКИ.

29

щеніе женщины. Этотъ первоначальный смыслъ калыма отражается въ обычай, по которому жена умершаго гиляка всегда остается въ родѣ мужа и переходитъ по рѣшенію рода къ одному изъ братьевъ (руэровъ) покойнаго (младшихъ только братьевъ, впрочемъ), и только въ случаѣ несогласія руэровъ жениться на вдовѣ, дѣти ея остаются въ родѣ мужа, а она возвращается въ родъ отца. Обязанность сородичей-руэровъ по отношенію ко вдовамъ своихъ покойныхъ руэровъ напоминаетъ намъ библейскую исторію Вооза и Руои. Калымъ выплачивается либо впередъ сполна, либо частью впередъ, частью спустя нѣкоторое время послѣ переселенія невѣсты въ домъ женща.

Бываютъ случаи запродажи дѣтей женскаго пола. Гилякъ покупаетъ для себя или для малолѣтняго сына малолѣтнюю дѣвочку, которая остается до соотвѣтственного возраста въ домѣ своихъ родителей для обученія всѣмъ женскимъ наукамъ и искусствамъ; при этомъ часть калыма уплачивается при заключеніи договора. Еже-годно затѣмъ женихъ дѣлаетъ подарки будущему тестю, а остальную часть калыма доплачиваетъ при переходѣ невѣсты въ домъ ея будущаго мужа. Если въ промежуткѣ между заключеніемъ договора и переселеніемъ въ домъ мужа „запроданная“ умираетъ, калымъ возвращается. Обыкновенно малолѣтня дѣвочки немедленно переселяются къ жениху, который часто бываетъ въ нѣсколько разъ старше невѣсты и покупаетъ таковую, имѣя уже одну, двѣ жены, съ единственною цѣлью имѣть молодую работницу, когда первыя жены состарятся. Если женихъ тоже малолѣтка, будущіе супруги воспитываются вмѣстѣ, становятся друзьями съ дѣтства и привязываются другъ къ другу на всю жизнь; но эта хорошая сторона покупки малолѣтнихъ далеко не искупаетъ другихъ сторонъ обычая, основаннаго единственно на разсчетѣ купить женщину подешевле. Обычай покупки женъ для малолѣтнихъ дѣтей, быть можетъ, послужилъ одной изъ причинъ упомянутаго выше запрещенія старшему брату отправлять супружескія права по отношению къ женамъ младшихъ братьевъ, а отсюда уже пошелъ обычай, запрещающій старшему брату жениться даже на вдовѣ умершаго младшаго брата. До такой степени гилякъ гонится за дешевизной при покупкѣ жены, что нерѣдко отецъ покупаетъ для малолѣтняго сына невѣсту, которая вдвое-втрое старше его, если только она по случаю досталась ему дешево. Уплата большого калыма

30

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЪШЕ.

даетъ мужу право получить часть его обратно, въ случаѣ если
жена умерла вскорѣ послѣ вступленія въ бракъ, а иногда и на
часть наслѣдства послѣ тестя. Но рядомъ съ платой за невѣ-
сту существуетъ у гиляковъ другой институтъ—приданое. Пе-
редъ отъѣздомъ къ жениху невѣсту одѣваютъ въ праздничное
платье и снабжаютъ ее, смотря по состоянію родителей, дорогими
шубами, платьями и украшеніями. Это приданое принадлежитъ
невѣстѣ, которая, въ случаѣ расторженія брака, увозитъ его
обратно. Оно неотчуждаемо при жизни жены и обыкновенно сожи-
гается вмѣстѣ съ нею на погребальномъ кострѣ. Такая форма
приданаго подтверждаетъ взглядъ Зибера на приданое въ перво-
бытныхъ обществахъ, какъ на даръ невѣстѣ.

Бракъ совершается у гиляковъ безъ всякихъ формальностей.
Устраивается, конечно, угощеніе при отъѣздѣ невѣсты и при пріѣздѣ
ея въ домъ жениха, но ничего больше. Расторгается бракъ также
легко, какъ и заключается. Мужъ, разочаровавшійся въ женѣ,
увозить ее обратно къ отцу и получаетъ назадъ калымъ. Рав-
нымъ образомъ отецъ, недовольный положеніемъ дочери въ новой
семьѣ или неаккуратнымъ выполненіемъ условій платежа со сто-
роны зятя, отбираетъ дочь, возвращая калымъ. Въ общемъ спо-
собъ мирнаго пріобрѣтенія жены у гиляковъ совершенно подхо-
дитъ подъ договоръ „купли-продажи“, съ его спутинкомъ „очисткой“
и проч. Мнѣ пришлось видѣть, какъ одинъ пожилой гилякъ, не
имѣвшій чѣмъ прокормить жену, продалъ ее (съ ея согласія,
впрочемъ) другому гиляку за небольшое вознагражденіе.

Но, не смотря на такой характеръ пріобрѣтенія жены, не смотря
на то, что согласіе женщины не только не требуется, но и не спраши-
вается, положеніе женщины во всякомъ случаѣ не такъ дурно въ
общемъ, какъ это можетъ казаться. Отъ нея требуется, чтобы
она была трудолюбива и хозяйственна. Требуется отъ нея, дѣй-
ствительно, многое. Это она чиститъ и сушитъ то неповѣрное
количество рыбы, которое употребляется для годового прокормле-
нія семьи и собакъ. Она треплетъ дикую коноплю, прядя ее въ
тройную нить, и вяжетъ потомъ по мѣсяцамъ огромныя сѣти,
пользуясь для этого всякой свободной минутой. Она обшиваетъ
всю семью, и на ней лежитъ вся тягость гиляцкой кухни и кор-
мленія собакъ. Это она собираетъ по цѣлымъ днямъ саранку
ягоды и коренья, составляющіе повседневное кушанье гиляка въ

САХАЛИНСКІЕ ГИЛЯКИ.

31

теченіе зимы. Она, наконецъ, несетъ всю тягость и хлопоты по угощенію многочисленныхъ гостей, наїзжающихъ и живущихъ по недѣлямъ, въ то время какъ мужъ разъїзжаетъ въ гости и преледается зимнему отдыху. Но заваленная работой, подчасть глубоко несчастная, съ мужемъ престарѣлымъ и слѣпымъ, покупаемая и продаваемая, она всетаки не рабыня. Она не заперта, какъ на Востокѣ; она ёстъ за однимъ столомъ съ мужемъ и дѣтьми; она принимаетъ участіе въ разговорѣ; съ ней обращаются съ уваженіемъ, какъ съ женой и матерью. Дѣти относятся къ ней почтительно. За нее будутъ мстить. Когда она умретъ, ее сожгутъ съ такою же торжественностью, какъ и ся мужа; въ знакъ траура распустятъ по ней косу, перѣдко пожизненно, а иной безутѣшный мужъ, съ горя по женѣ, наложить на себя руки. Замужемъ она не разрываетъ связей съ своей прежней семьей и родомъ. Часто ъздить она туда въ гости съ мужемъ и дѣтьми, а въ черный годъ ея мужъ и дѣти и сама она найдутъ тамъ помощь и радушный пріемъ. Когда мужъ будетъ напрасно обижать ее, она найдетъ защиту въ семьѣ своего отца и защиту дѣйствительную: возвратить калымъ и отвезутъ ее обратно.

Многоженство распространено въ ограниченныхъ размѣрахъ. Причины многоженства отчасти кроются въ упомянутыхъ супружескихъ правахъ братьевъ. Недаромъ такъ много холостыхъ у гиляковъ, часто безъ особенныхъ причинъ, какъ бѣдность и пр. А затѣмъ безплодіе жены, равно какъ и желаніе имѣть молодую, здоровую работницу на старости, побуждаютъ гиляка обзаводиться 2-3 женами, которыхъ онъ пріобрѣтаетъ постепенно. Замѣчательно, что въ ближайшихъ къ посту Александровскому селеніяхъ, даже въ такомъ большомъ селеніи, какъ Аркый-во, не естрѣтилъ я ни одного случая многоженства. Это объясняется, конечно, вліяніемъ русскихъ. Многоженство часто вызываетъ ссоры между женами, и мужъ принимаетъ, конечно, чаще всего сторону наиболѣе любимой жены, но, всетаки, у гиляковъ нѣтъ того раздѣленія на женъ законныхъ и конкубинъ, какъ въ восточныхъ гаремахъ.

Два слова о половой нравственности. На словахъ гиляки очень небезукоризненны. Молодыя дѣвушки позволяютъ себѣ произносить слова и выраженія, которыя не допускаются кодексомъ цивилизаціи. На дѣлѣ гиляки пе менѣе фривольны съ нашей точки зрения. Не смотря на мстительную ревность мужей, грѣхи любви

32

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЪНЬЕ.

не вызываютъ ни порицанія, ни презрѣнія со стороны обществен-
наго мнѣнія, а тѣмъ больше не считается ненормальнымъ сожи-
тельство (правда, не открытое) съ лицами тѣхъ категорій, о кото-
рыхъ я говорилъ выше. По внутри рода, какъ я уже сказалъ,
прелюбодѣяніе не встрѣчается даже по исключенію. Прибавлю еще,
что у гиляцкой молодежи есть рыцарски-романтическія наклонно-
сти, не только побуждающія молодыхъ людей совершать долгія
путешествія для свиданія съ возлюбленной, но и часто толкаю-
щія ихъ на безразсудныя предпріятія въ родѣ похищенія женщи-
ны вооруженной рукой.

Строй гиляцкой семьи.—Часто можно встрѣтить боль-
шія сложныя семьи, въ которыхъ старикъ отецъ живетъ общимъ хо-
зяйствомъ со всѣми своими сыновьями и ихъ дѣтьми. Въ составѣ
семейства входятъ часто братья хозяина, либо неспособные къ
труду, либо не имѣющіе собственнаго инвентаря. Нерѣдко семья
принимаетъ къ себѣ сиротъ своихъ сородичей, особенно сиротъ,
оставленныхъ въ раннемѣ возрастѣ безъ матери. Бываетъ иног-
да, что теща живетъ вмѣстѣ съ зятемъ и зятья съ тещами, осо-
бенно когда послѣдніе не имѣютъ сыновей. Съ другими особен-
ностями состава семьи мы еще встѣтимся ниже; пока скажемъ,
что нормальный составъ семьи, остовъ ея—родители, сыновья и
незамужнія дочери (замужнія переходить въ родъ мужа). Въ от-
ношеніяхъ членовъ семьи между собою нѣтъ ничего подобнаго пат-
ріархальнымъ отношеніямъ, напр., старой семьи римской; сыновья
относятся почтительно къ отцу, но послѣдній не имѣть надъ
ними той власти, которая извѣстна подъ именемъ patria potestas.
Взрослые сыновья могутъ свободно отдѣляться отъ семьи отца
и жить особымъ хозяйствомъ. Живя съ отцомъ, сынъ можетъ
прюбрѣтать для себя особое имущество. Старший сынъ не имѣ-
етъ никакихъ преимуществъ надъ своими братьями и, наоборотъ,
самые младшие сыновья, какъ жившіе съ отцомъ до смерти, поль-
зуются при наслѣдованіп особыми преимуществами. Только по ото-
ношенію къ дочерямъ отецъ пользуется властью деспотичною,
разсматривая ихъ, какъ вещи, которые слѣдуетъ сбыть подоро-
же, хотя на практикѣ эта власть значительно смягчается есте-
ственною привязанностью отца къ дѣтямъ. Значительная незави-
симость сыновей обусловливается формами добыванія средствъ къ
существованію. Для рыбной ловли при тѣхъ небольшихъ нево-

САХАЛИНСКИЕ ГИЛЯКИ.

33

дахъ, которые употребляются гиляками, требуется только сотруд-
ничество двухъ человѣкъ, слѣдовательно, въ этомъ отношеніи
существованіе большихъ семействъ-хозяйствъ не вызывается не-
обходимостью. Охотничьи промыслы гиляковъ тоже не требуютъ
въ настоящее время коллективности, а для весенняго и осенняго
сезоновъ ловли нерпъ гиляки соединяются во временныя артели,
составъ которыхъ совершенно случайный. Хожденіе на заработки
въ Николаевскъ, безъ сомнѣнія, не мало содѣйствовало разложе-
нію большой семьи, хотя у гиляковъ, какъ у нашихъ крестьянъ,
хожденіе на заработки одного изъ нихъ является часто однимъ
изъ видовъ раздѣленія труда среди семьи. На заработки ходятъ
либо холостые, либо члены большой семьи, оставляющіе дома
своего отца и братьевъ, приготовляющихъ рыбу на зиму. Во
всякомъ случаѣ отдѣленіе взрослыхъ, женатыхъ сыновей отъ семьи
отца составляетъ, особенно на сѣверѣ Сахалина, далеко не пре-
обладающее явленіе. По всему видно, что оно новѣшаго про-
исхожденія. Но въ то-же время раздѣленіе взрослыхъ братьевъ
послѣ смерти отца составляетъ явленіе обыкновенное, хотя не
нужно рисовать себѣ этого явленія въ нашемъ смыслѣ. Братья
продолжаютъ жить въ одной юртѣ, пользуются часто однимъ ин-
вентаремъ, но столуются розно; это часто единственный признакъ
раздѣленности хозяйства. Объ экономическихъ отношеніяхъ чле-
новъ семьи еще будемъ говорить впослѣдствіи, но будетъ умѣст-
но сказать, что взаимопомощь, равно какъ и вообще чувства
родства и привязанности между членами семьи, во многихъ от-
ношеніяхъ шире и постояннѣе у этихъ варваровъ, чѣмъ въ семьѣ
цивилизованной.

Собственность.—У гиляковъ существуютъ представленія о
недвижимой собственности, хотя не въ такомъ строго инливидуали-
стическомъ смыслѣ, какъ у цивилизованныхъ народовъ. Террито-
рией селенія принимаются обычныя мѣста рыбной ловли, также
рѣчки съ ихъ берегами, по которымъ происходитъ ловля собо-
лей. Но гиляки никогда не заявляютъ претензій на близъ лежа-
щія территоріи, которыми они сами не пользуются. Пользованіе
есть неограниченный элементъ собственности. Признавая за со-
бою права на рѣчки и ближайшую тайгу, въ которой они ста-
вятъ свои западни, гиляки свободно допустили перешедшихъ съ
материка тунгусовъ охотиться за соболемъ и оленями въ нѣ-

3

34

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

скольких десятках верстъ отъ ихъ селеній, хотя легко можно было предвидѣть, что это приведетъ къ полному исчезновенію соболія на собственныхъ территоріяхъ гиляковъ. Но зато крайне строги они въ своихъ правахъ на тѣ рѣчки, по которымъ они ставлять свои петли и ловушки. Всѣ рѣчки территоріи селенія распредѣлены разъ навсегда между семьями того рода, который впервые поселился близъ этихъ рѣчекъ и пользовался ими, и эти рѣчки, ихъ притоки и отдѣльныя протяженія ихъ переходятъ по наслѣдству и распредѣляются между сыновьями на такихъ же строгихъ началахъ, какъ у насъ любая недвижимая собственность. При этомъ, если нѣсколькимъ братьямъ достанется въ удѣльѣ одна рѣчка, то ею пользуются сонаслѣдники поочередно, черезъ годъ. Замѣчательно, что, несмотря на то, что рѣчки, распредѣленныя между братьями и сородичами, обладаютъ весьма различною цѣнностью по отношенію къ удобствамъ промысла, онѣ не передѣляются, а остаются въ постоянномъ пользованіи однихъ и тѣхъ же лицъ. Быть можетъ, причина этого явленія кроется въ томъ, что младшіе сыновья въ извѣстныхъ случаяхъ пользуются преимуществами въ наслѣдованіи. Зато рыбныя ловли не находятся въ такомъ ограниченномъ владѣніи. Тамъ, гдѣ богъ щедръ, гилякъ не считаетъ себя вправѣ загородить его щедроты исключительно для себя. Гилякъ не имѣетъ обыкновенія самъ лежать на сѣнѣ, не ѣсть и другимъ не давать. Сплошь и рядомъ гиляки переселяются изъ одного селенія въ другое или наѣзжаютъ на извѣстные сезоны для рыбной ловли или для нерпичьяго промысла, и коренные жители селеній и не думаютъ считать этого за нарушеніе какихъ бы то ни было ихъ правъ. Не спросься ничьего позволенія, переселенецъ построитъ себѣ юрту, будетъ ловить рыбу, бить нерпъ, охотиться за дичью и проч.; одинъ только рѣчки остаются для него запертыми для разставленія петель на соболя.

Гилякъ только по исключенію развѣ живетъ одинъ со своей семьей въ юртѣ. Обыкновенно онъ живетъ съ братьями и сородичами, иногда съ зятемъ, рѣже съ чужеродными. Зимнія юрты на сѣверномъ Сахалинѣ бываютъ часто громадныя, вмѣщающія въ себѣ съ полсотни душъ, часто однихъ сородичой. Экономическая выхода такихъ общихъ помѣщеній состоитъ въ томъ, что отопленіе, поглощающее у гиляковъ, вслѣдствіе несовершенного

САХАЛИНСКИЕ ГИЛЯКИ.

35

устройства печей, огромное количество дровъ, не такъ обременительно для каждого лица въ отдѣльности. А далѣе такія помѣщенія гарантируютъ безопасность женщинъ отъ похищенія. Лѣтнія юрты строятся поменьше и заключаютъ обыкновенно отъ одного до трехъ семействъ. Зимнія юрты строятся общими усилиями нѣсколькихъ братьевъ или сородичей, лѣтнія—часто однимъ лицомъ. Но всѣ живующіе въ юртѣ, временные, или постоянные жильцы, сородичи или чужеродные, не принимавшіе никакого участія въ постройкѣ, всѣ живутъ въ юртѣ безъ всякаго вознагражденія строившимъ ее и врядъ ли послѣдніе пользуются какими-нибудь привиллегіями по доставкѣ дровъ. Если юрта становится тѣсна, всегда находится пара другихъ лицъ, по собственной инициативѣ предпринимающихъ постройку новой юрты, въ которую строители переселяются сами и охотно принимаютъ къ себѣ сожителей. Такимъ образомъ жилища гиляковъ являются, правда, общей собственностью нѣсколькихъ семействъ, участвовавшихъ въ постройкѣ, но въ то-же время онѣ составляютъ предметъ безвозмезднаго пользованія со стороны сородичей и вообще всякаго просящаго объ этомъ. Это остатокъ того времени, когда жилища строились общими усилиями рода и составляли предметъ коллективной собственности.

Вполнѣ ясны и строго опредѣлены понятія гиляковъ о движимой собственности. Обыкновенными предметами движимой собственности у нихъ являются лодки, сѣтки, котлы, оружіе, собаки, нарты запасы сущеной рыбы и т. п. Часто бываетъ, что лодка, сѣтка, собаки—составляютъ общую собственность двухъ, трехъ сороди чей даже и въ томъ случаѣ, когда семьи столуются отдѣльно. И, наоборотъ, бываетъ, что въ большихъ семьяхъ, ведущихъ общее хозяйство, столующихъся вмѣстѣ, отдѣльные члены, какъ, напр., неотдѣленные сыновья, являются самостоятельными собственниками собакъ, лодокъ и пр. движимаго имущества. Сыновья, такимъ образомъ, живя при отцѣ, заблаговременно пріобрѣтаютъ себѣ имущество для будущей независимости или для покупки жены на собственныя средства. Такое самостоятельное имущество неотдѣленныхъ сыновей является либо слѣдствіемъ дареній отца, пріумноженныхъ усилиями дѣтей, либо плодомъ удачъ въ охотничьихъ промыслахъ, либо результатомъ заработковъ въ городѣ. Если неотдѣленный сынъ убьетъ медвѣдя, мясо пойдетъ на общее

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОВОЗРЬНІЕ ХУП.

3*

36

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРĚНІЕ.

употребленіе, но шкура достается ему. Если онъ продастъ своихъ
лисицъ и соболей, онъ накупитъ разныхъ товаровъ для семьи,
но непремѣнно что-нибудь пріобрѣтетъ для себя спеціально. Тоже
и съ заработками. Но никогда сынъ не выдѣляетъ себѣ особой
доли изъ рыбныхъ промысловъ, гдѣ обыкновенно искусство отдѣль-
наго лица не играетъ никакой роли. Въ такихъ же экономи-
ческихъ отношеніяхъ находится и зять къ своему тестю, съ
которымъ ведетъ общее хозяйство (заработки и пушнина соста-
вляютъ индивидуальное пріобрѣтеніе). Есть разрядъ предметовъ
sui generis, которые составляютъ исключительную индивидуальную
собственность гиляка. Это его „богатства“. Гилякъ сахалинскій,
по крайней мѣрѣ, не хранитъ и не копитъ денегъ. Зато онъ
копить дорогія шубы, лисьи и собольи, дорогія китайскія шел-
ковыя матеріи въ кускахъ, копья съ серебряной рѣзьбой,
шелковые халаты, японскія сабли и пр. Эти богатства пере-
ходятъ изъ поколѣнія въ поколѣніе, отъ отца къ сыну, и
только въ высоко-важные моменты жизни они достаются
изъ амбара. Когда надобно купить жену для сына, когда
требуется надѣлить подарками дочь, отъѣзжающую въ родъ
мужа, когда родъ общими усилиями заключаетъ миръ съ родомъ
мстителя, когда умираетъ онъ самъ или кто-нибудь изъ дорогихъ
людей, которыхъ онъ хочетъ видѣть на погребальномъ
кострѣ во всей пышности собольхъ шубъ и китайскихъ шел-
ковъ,—тогда достаются завѣтныя вещи изъ амбара. Интересно
отношеніе гиляка къ богачамъ. Гилякъ смотритъ на своего бо-
гатаго собрата съ чувствомъ, страннымъ для людей первобытнаго
образа жизни. Въ этомъ чувствѣ есть и страхъ, и уваженіе, и
даже благоговѣніе. Что богатый человѣкъ можетъ внушить страхъ
и уваженіе, это еще вещь легко объяснимая; но чувство бла-
гоговѣнія нѣкотораго рода имѣть своеобразный источникъ, впро-
чемъ, не совсемъ чуждый и нашимъ понятіямъ. Въ первобытномъ
обществѣ богатый человѣкъ обыкновенно обязанъ своему личному
таланту своими матеріальными успѣхами,— отсюда уваженіе къ
нему. Но такъ какъ въ то-же время всѣ удачи человѣка суть
дары боговъ, то богачъ оказывается любимцемъ ихъ, избранни-
комъ. Насколько склонны гиляки приписывать богатству сверхъ-
естественное происхожденіе, можно видѣть изъ распространенной
у нихъ легенды о нынѣ живущемъ еще тунгусѣ, нажившемъ

САХАЛИНСКИЕ ГИЛЯКИ.

37

свое богатство безсовѣстной эксплоатаціей и грабежами, легенды, утверждающей, что этотъ добродѣтельный мужъ разбогатѣлъ, благодаря золотому дождю, посыпавшемуся на него однажды, когда онъ охотился въ тайгѣ. А этотъ золотой дождь, конечно, милость бога къ своему любимцу.

Разъ существуютъ у гиляковъ представленія о собственности, естественно имѣютъ мѣсто у нихъ и договоры купли-продажи, мѣны, займа и пр., но чаще всего, разумѣется, эти договоры являются мѣновыми.

Два слова о долговыхъ обязательствахъ. Сахалинскій гилякъ не занимаетъ денегъ; долги его образуются преимуще- ственно изъ невыполненія одной стороной имущественныхъ обязательствъ договора. Никакихъ % за ожиданіе уплаты не полагается. Съ процентами знакомы только амурскіе гиляки, заимствовавшіе ихъ у манджуровъ; но даже у амурскихъ гиляковъ проценты взимаются только при займѣ денегъ или соболей, но никогда за ссуды другого рода. Особенность долговыхъ обяза- тельствъ у сахалинскихъ гиляковъ та, что, во 1-хъ, по нимъ не существуетъ никакой давности (жалобы о взысканіи долговъ, сдѣланныхъ 30—40 лѣтъ тому назадъ, попадались нерѣдко); за тѣмъ, во 2-хъ, въ случаѣ несостоятельности должника и его ближайшихъ родственниковъ или за смертью этихъ лицъ, отвѣ- чаетъ за долги родъ, въ лицѣ сородичей. Фондомъ, изъ котораго возмѣщаются долги, въ случаѣ неисполненія условій договора, являются тѣ завѣтныя драгоцѣнности, которые обыкновенно ле- жатъ неприкосновенными въ амбарѣ обладателя. На эти-то вещи налагаетъ свою руку кредиторъ въ тѣхъ рѣдкихъ случаяхъ, когда онъ вынужденъ бываетъ насильственно получить свой долгъ. Явное или тайное отпряженіе собаки изъ нарты должника является также однимъ изъ способовъ взысканія долга. Но что болѣе всего любопытно, что говорить въ пользу правдивости гиляковъ и крайне важно при разборѣ ихъ тяжбѣ,— это то, что ни одинъ должникъ не отречется отъ своего долга, хотя бы самаго давняго, самаго непріятнаго для него. Гилякъ крайне удивляется, когда вы его спрашиваете, имѣтъ ли онъ свидѣителей, своего долга. „Спроси его (должника)!“ отвѣчаетъ кредиторъ, недоумѣвая.

Говоря объ экономическихъ и юридическихъ отношеніяхъ, нельзя не упомянуть о роли труда въ этихъ отношеніяхъ.

38

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

Капиталъ, какъ основаніе для вознагражденія, не играетъ еще почти никакой роли. На общей охотѣ, напримѣръ, при ловлѣ нерпъ, дельфиновъ, когда съ этой цѣлью гиляки собираются по нѣскольку человѣкъ на одной лодкѣ, добыча дѣлится поровну между всѣми участвующими. Хозяинъ лодки получаетъ наравнѣ съ подросткомъ, сидящимъ на гребкахъ. Даже искусство метальщика копья или стрѣлы не составляетъ основанія для особаго вознагражденія. И мало того, при далекихъ экспедиціяхъ, напр., съ Амура на югъ Сахалина, сверхъ равнаго пая добычи получаетъ не собственникъ лодки, а тотъ, который въ пути исполняетъ хлопотливыя обязанности по приготовленію пищи и доставленію дровъ. При совмѣстной рыбной ловлѣ хозяинъ лодки и сѣтки получаетъ равную долю со своимъ неимущимъ компаніономъ („навх“). Правда, я видѣлъ примѣръ, когда хозяинъ лодки и сѣтки получилъ 2/3 улова, а его неимущій товарищъ—только 1/3; но на мой вопросъ о причинѣ неравномѣрности, мнѣ отвѣтили: „А зачѣмъ ему больше? Онъ холостъ, одинъ; ему больше не нужно“. Положеніе, напоминающее нѣсколько положеніе работника, я встрѣтилъ всего раза 2—3, но и въ этихъ рѣдкихъ случаяхъ положеніе работника не напоминаетъ нашихъ обычаевъ. Хозяинъ поможетъ своему работнику купить жену, сдѣлаетъ его участникомъ при наслѣдованіи послѣ своей смерти.

Наслѣдованіе.—Строй современной семьи гиляковъ естественно вызываетъ желаніе отца передать свое имущество дѣтямъ. Съ другой стороны, родовая организація требуетъ, во всякомъ случае, чтобы имущество не выходило за предѣлы рода. Изъ взаимодѣйствія этихъ началъ вытекаетъ то, что послѣ отца наслѣдуютъ дѣти, и только за отсутствіемъ ихъ—братья покойнаго и далѣе сородичи его, но въ то-же время женщины не только въ обыкновенныхъ и восходящихъ линіяхъ родства, но и въ нисходящихъ исключаются изъ права наслѣдованія, какъ лица, назначеніе которыхъ—выступать пзъ рода отца и переходить въ родъ мужа. Таковъ принципъ. Практика правда, смягчаетъ его; такъ, напр., дочери получаютъ изъ наслѣдственнаго имущества приданое, а иногда и замужнія дочери, особенно когда нѣтъ наслѣдниковъ мужескаго пола или когда мужья купили ихъ за большую цѣну, принимаютъ участіе въ наслѣдованіи; но такие случаи — не общепринятыя смягченія принципа, и обыкновенно они осу-

САХАЛИНСКИЕ ГИЛЯКИ.

39

ществляются путем завѣщанія. Передъ смертью гилякъ созываетъ своихъ сородичей и изъявляетъ имъ свою волю. Такія предсмертныя распоряженія даютъ возможность гиляку дѣлать своими наслѣдниками не только дочерей, но и лицъ чужого рода, напр., зятьевъ или работниковъ. Если же онъ умираетъ безъ предсмертнаго распоряженія, то, конечно, вступаетъ въ дѣйствіе указанный принципъ наслѣдованія. Но детали лучше всего разъяснять суть этого принципа.

Если гилякъ умираетъ, не оставляя ни жены, ни дѣтей, наслѣдуютъ братья; за неимѣніемъ ихъ — сородичи-руэры, въ порядке близости родства. Если онъ оставляетъ вдову нестарую и дѣтей, то вдова по рѣшенію рода переходить къ одному изъ братьевъ или руэровъ покойнаго, который является съ правами и обязанностями отца по отношенію къ дѣтямъ и опекуномъ ихъ наслѣдственного имущества до достиженія ими зрѣлаго возраста. Дѣвочки получаютъ приданое, а взрослые сыновья, отдѣленные или желающіе отдѣлиться, получаютъ свою долю наслѣдства неMEDbленно. Если же вдова стара и въ числѣ дѣтей есть хоть одинъ сынъ-подростокъ или взрослый, то семья продолжаетъ жить, какъ жила при отцѣ. Взрослый сынъ будетъ кормильцемъ и работникомъ семьи. Вопросъ о раздѣлѣ наслѣдства возникнетъ только, когда подросшія дѣти пожелаютъ впослѣдствіи раздѣлиться. Если гилякъ умираетъ, не оставляя дѣтей или оставляетъ дѣтей женескаго пола, то имущество переходить къ тому брату покойнаго, который женится на вдовѣ; если при этомъ наслѣдство большое, то остальные братья и дочери покойнаго, даже замужнія, привлекаются къ участію въ наслѣдованіи. Бездѣтная вдова-старуха переходитъ на иждивеніе братьевъ покойнаго, которые раздѣляютъ между собою наслѣдство. Необходимо замѣтить, что бездѣтный или неимѣющий сыновей гилякъ заблаговременно принимаетъ мѣры, чтобы у него былъ наслѣдникъ мужескаго пола, что всегда совпадаетъ съ необходимостью имѣть помощника - работника въ хозяйствѣ и кормильца на старости. Съ этой цѣлью гилякъ принимаетъ къ себѣ сына одного изъ своихъ руэровъ или бѣднаго сородича-руэра, которые работаютъ вмѣстѣ съ нимъ и являются его наслѣдниками. Замѣчательно, что при наличности даже дѣтей, лицо, работавшее долгое время въ семьѣ, получаетъ долю наслѣдства. Зятья, работавшіе съ тестемъ до его смерти, безъ со-

40

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРĚНІЕ.

мнѣнія, являются наслѣдниками по волѣ завѣщателя. Наслѣдники мужескаго пола получают равныя доли наслѣдства. Въ томъ только случаѣ, когда младшій сынъ жилъ съ отцомъ до самой смерти его, въ то время какъ другіе сыновья отдѣлились, онъ получаетъ нѣсколько больше остальныхъ братьевъ.

Юридическая нравственность.—Среди сахалинскихъ гиляковъ почти совѣмъ не встрѣчается преступленій корыстнаго характера. Свои драгоцѣнности гилякъ хранитъ въ амбарѣ, который никогда не запирается. Среди тайги, въ дорогѣ, въ необитаемомъ лѣтнемъ помѣщеніи гилякъ спокойно оставляетъ дорогія вещи, не оamasаясь за ихъ цѣлость. При мнѣ гилякъ оставилъ въ тайгѣ, въ двухъ шагахъ отъ дороги, кусокъ шелковой матеріи и дорогое копье. „Никто не возьметъ!“ сказалъ онъ спокойно. Если гилякъ иногда и соблазняется чужою собственностью, то это всегда бываетъ въ области лакомствъ и съѣстного, и на такія прегрѣшенія гиляки, какъ и всѣ почти варвары, смотрятъ снисходительно. Во время своего путешествія на сѣверъ Сахалина, я имѣлъ возможность наблюдать эту черту гиляка. У меня брали безъ позволенія или выпрашивали сухари, сахаръ, табакъ, но ни разу не было покушенія на вещи гораздо болѣе цѣнныя. Кража у гиляковъ—грѣхъ, и совершившій ее покрывается позоромъ. А позоръ и стыдъ великое наказаніе для гиляка. Уличенный въ совершеніи чего-либо постыднаго, гилякъ уходить въ тайгу и налагаетъ на себя руки (вѣшается). Никогда гилякъ не совершаетъ самоубійства изъ страха передъ обѣдностью, которая, при обычной взапомопомощи, никому не страшна. Его не побудятъ къ такому шагу никакія физическія страданія, но передъ стыдомъ или сильнымъ личнымъ горемъ онъ сдается и жертвуетъ жизнью.

Убійства у гиляковъ очень рѣдки и никогда не носятъ корыстнаго характера. Убійства совершаются преимущественно въ запальчивости и часто при самой навпной обстановкѣ. Такъ, гиляки имѣютъ обыкновеніе бороться, и вотъ во время борьбы противники приходить въ такой азартъ, что хватаются за ножи. Вообще гилякъ хватается за ножъ при первомъ раздраженіи, но онъ дачеко не такъ скоропалителенъ своимъ оружиемъ, какъ южанинъ. Страхъ передъ русскимъ правосудіемъ благотворно дѣствуетъ на него въ этомъ отношеніи. Гиляцкіе юноши передъ вступлениемъ въ борьбу стали бросать отъ себя ножи, боясь увлеченія.

САХАЛИНСКИЕ ГИЛЯКИ.

41

Но русская водка сдѣлала нерѣдкими у гиляковъ амурскихъ убійства въ состояніи опьяненія. Я не буду распространяться объ убійствахъ, совершаемыхъ сознательно, по требованіямъ родовой мести или супружеской чести. Такія убійства разсматриваются гиляками какъ правомѣрныя, хотя съ водвореніемъ русскихъ они начинаютъ исчезать.

Обиды дѣйствіемъ или словами тоже нечастое явленіе у гиляковъ и кончаются либо примиреніемъ, либо дуэлью. Въ первомъ случае, обидѣвшая сторона, сознавая свою вину, искупаетъ ее, добровольно одаривъ обиженнаго собаками, халатомъ и проч. вешами. Во второмъ случае противники дерутся на палкахъ до тѣхъ поръ, пока одна сторона не признаетъ себя побѣженной. А фехтовать палками гиляки большіе мастера. Этому искусству гиляки обучаются съ дѣтства, и дѣти даже при лунномъ свѣтѣ въ морозныя зимнія ночи со страстью предаются этому благородному упражненію. Въ гражданскихъ своихъ отношеніяхъ гилякъ, по общему правилу, проявляетъ правдивость, вѣрность слову и добросовѣстность. Къ сожалѣнію, губительное вліяніе проходимческаго населенія амурскаго края стало проникать и въ самыя отдаленныея селенія гиляковъ. Достаточно иѣсколькихъ человѣкъ, научившихся мудрости въ Николаевскѣ, чтобы опутать обманомъ цѣлыя селенія, породить подражателей и цѣлую массу нескончаемыхъ тяжбъ. Судъ и посредничество сородичей, еще авторитетные внутри рода, становятся безсильными, если споръ ведется между членами разныхъ родовъ. У гиляковъ есть обыкновеніе обращаться къ смѣшанному собранію изъ „хлай-нивуховъ“ разныхъ родовъ для разрѣшенія взаимныхъ споровъ. Но въ настоящее время этотъ институтъ теряетъ свою силу, такъ какъ обруUNGHESSOИВШИЕ ГИЛЯКИ, которые являются вмѣстѣ съ тѣмъ самыми главными виновниками раздоровъ и тяжбъ, отказываютъ ему въ уваженіи и компетентности. Русской администраціи предстоитъ придать авторитетность этому суду „мудрыхъ“ и уважаемыхъ, утверждая по выбору „хлай-нивуховъ“, регулируя время ихъ собраній, компетенцію и пр. И первое условіе, чтобы „хлай-нивухи“ были изъ разныхъ родовъ. Наблюденія показали, что гиляки способны толково выбирать людей и цѣнить значеніе выборнаго суда, утвержденнаго русской администраціей.

42

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

V. Статистическія данныя.

Въ заключеніе, чтобы дать нѣкоторое понятіе о количествѣ сахалинскихъ гиляковъ и реальнѣе представить ихъ экономиче- ское положеніе, считаемъ не лишнимъ привести нѣкоторыя чи- словыя данныя по этимъ вопросамъ, добытыя нами во время по- дробной переписи лѣтомъ 1891 г. При этомъ мы считаемъ болѣе удобнымъ разсмотрѣть отдѣльно: а) западный берегъ, между по- стомъ Александровскимъ и мысомъ Св. Маріи (самой сѣверной оконечностью западнаго берега) и б) восточный берегъ съ бас- сейномъ р. Тыми, между м. Де-ла-Кройера и м. Левенштерна (сѣ- верною оконечностью восточнаго берега).

а) Западный берегъ. Всѣхъ зимнихъ гиляцкихъ селеній между п. Александровскимъ и м. Св. Маріи—25. Они расположе- ны въ слѣдующемъ порядкѣ: Аркый-во, Ямы, Мангинай, Танги, Хоэ (Хон), Віах-ту, Тыки, Ваазъ, Ныйдэ ¹), Ноксы, Тырки, Тен- ги, Тальвотигр-во ²), Марнл-во, Няниво, Мар-во, Васхонх-во, Китнід-во, Тамлы-во, Ліркры-во, Виск-во, Помр' ³), Пиль-во, Ту- ми и Ныуръ. Значащеся на картѣ еще сѣвернѣе Ныура селеніе Койбыгр-во теперь не существуетъ. Въ перечисленныхъ селені- яхъ всего 78 юртъ, а въ нихъ 245 семействъ-хозяйствъ ⁴). Всё- го населенія 1041 чел., а по поламъ: 561 муж., 480 жен.; изъ нихъ взрослыхъ (считая и подростковъ) 678 чел.; женатыхъ и вдовцовъ 278, многоженцевъ 32 (четыре человѣка пмѣютъ по 3 жены, остальные по 2); на одного многоженца приходится 9 че- ловѣкъ, имѣющихъ по одной женѣ ⁵). Дѣтей выжившихъ 515,

1) Прежде на мѣстъ этого поселенія жили тунгусы, отъ которыхъ сохра- нились надгробные памятники въ видѣ ящиковъ, увѣнчанныхъ крестами, на низкомъ песчаномъ берегу пролива.

2) Отсюда дорога на материкъ, къ селенію Янгръ.

3) Отсюда дорога на Охотскій берегъ, къ сел. Кехр-во (1—2 сутокъ).

4) Подъ „семействомъ“ разумѣемъ, во-1-хъ, всякую супружескую чету, какъ взрослыхъ, такъ и малолѣtnихъ, какъ отдѣленныхъ отъ родителей, такъ и неотдѣленныхъ, и поэтому „хозяйства“ сочтены отдѣльно; во-2-хъ, вдовыхъ и ихъ дѣтей, а также сиротъ (братьевъ и сестеръ), живущихъ об- щимъ хозяйствомъ.

5) Въ рубрику „женатыхъ“ вошли и вдовые, такъ какъ для процентнаго вычисленія числа холостыхъ и многоженовъ, вдовые должны считаться въ общемъ числѣ женатыхъ. Термины „многоженецъ“ и „двоеженецъ“ употреб- ляемъ безразлично на томъ основаніи, что на Охотскомъ берегу н· встрѣти- лось ни одного случая, гдѣ бы инородецъ пмѣлъ болѣе 2-хъ женъ, хотя и

САХАЛИНСКИЕ ГИЛЯКИ.

43

умершихъ 247, такъ что процентъ дѣтской смертности minimum 33% ¹); процентъ плодовитости — 2,7%, хотя эта цифра ниже дѣйствительной, такъ какъ въ число женатыхъ включены, съ одной стороны, малолѣтніе, для которыхъ родители купили женъ-малолѣтокъ, съ другой—взрослые обладатели малолѣтнихъ женъ. На одну юрту среднимъ числомъ приходится 12 чел., хотя есть много юртъ со многими десятками обитателей; напримѣръ, одна юрта въ сел. Няниво вмѣщаетъ въ себѣ 42 человѣка одного и того же рода.

Что касается величины зимнихъ селеній, то самыя большія изъ нихъ слѣдующія: Тамлы-во и Лиркры-во (по 144 чел.), Виск-во (116 чел.), Ныуръ (103 чел.), Аркый-во (87 чел.), Тальвотигр-во и Тенги (по 64 чел.), Китнид-во и Помръ (по 59 чел.), Няниво (58 чел.); самыя меньшія: Ямы (4 чел.), Ваазъ (8 чел.), Ноксы (9 чел.). Лѣтомъ самое многолюдное сел. Тамлы-во.

Нерпъ убито во всѣхъ селеніяхъ въ послѣдній сезонъ 1026; соболей убито въ ближайшихъ къ п. Александровскому селеніяхъ 258 ²). Ружей имѣется всего 143, лодокъ 201 (1 лодка на 5 чел.), собакъ 2100. На заработки ходятъ въ Николаевскъ 115 чел., т.е. 1/6 часть взрослыхъ. Самыя богатыя нерпой и дельфинами селенія: Тамлы-во, Вискво, Помръ, Танги; послѣднее также богаче другихъ соболями. Въ двухъ селеніяхъ—Хоэ и Танги, гиляки разводятъ картофель. Въ сел. Тыки заявлена просьба гиляковъ о поселеніи среди нихъ хоть одного русскаго, съ помощью котораго они могли бы разводить картофель. Селеніе Тыки слѣдуетъ отмѣтить еще въ нѣкоторыхъ отношеніяхъ. Во-первыхъ, начиная съ этого

не существуетъ никакого запрещенія въ этомъ смыслѣ; на западномъ берегу и на Амурѣ многіе гиляки имѣютъ по 3-4 жены.

1) Число дѣтей, за неимѣніемъ лучшаго способа, опредѣлялось такъ, что каждому женатому были предлагаемы вопросы: 1) сколько дѣтей у него въ валичности (причемъ призывались и записывались по въ отдѣльности) и сколько въ отсутствіи; 2) сколько дочерей замужемъ; 3) сколько умерло у него дѣтей со вступленія въ бракъ по день переписи. Такимъ образомъ получалось точное число дѣтей въ данной семьѣ, живыхъ и умершихъ. Отсюда уже легко опредѣлялся процентъ смертности.

2) Цифры убитой пушнины и пр. за послѣдній сезонъ приводятся по показаніямъ самихъ гиляковъ. Эти цифры, по всейѣ въ роятности, нѣ сколько нิже дѣйствительныхъ. Въ селеніи Китнид-во, напримѣръ, староста селенія завѣдомо убѣждалъ своихъ ще сообщать правды русскимъ, которые, молъ, придутъ и возьмутъ набитое...

44

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

пункта, гиляки перестаютъ промышлять соболей вслѣдствіе пода-
вляющей конкурренціи тунгусовъ, истребившихъ соболя по бли-
зости селеній и гоняющихся за нимъ на оленѣ. Доявленія
тунгусовъ гиляки успѣшно промышляли дикихъ оленей и соболей.
Во-вторыхъ, начиная съ этого селенія, можно наблюдать прогрессъ
въ постройкѣ зимнихъ юртъ. Въ Тыкахъ землянка уже нѣсколько
поднялась надъ землей, лвились окна изъ рыбейъ кожи, а въ
одной юртѣ даже изъ стекла; вмѣсто дымнаго очага—посрединѣ
юрты явилась каминообразная печь съ трубою. Еще дальше, на-
чиная съ селенія Тенги, мы уже встрѣчаемъ громадныя юрты съ
полудюжиною большихъ оконъ и съ довольно сложною системой
отопленія, напоминающей наше паровое. Горизонтальныя камен-
ныя трубы, проведенныя изъ печей и тянущіяся вдоль стѣнъ
подъ нарами, служатъ главнымъ образомъ для нагрѣванія послѣд-
нихъ; дымъ же подземнымъ ходомъ выходитъ въ высокую верти-
кальную трубу, которую замѣняетъ соотвѣтственны мъ образомъ
обдѣланный стволъ дуплистаго дерева. Такая же система отопле-
нія примѣняется у амурскихъ гиляковъ и въ фанзахъ манчжу-
ровъ, отъ которыхъ, быть можетъ, она и заимствована.

Что касается характера мѣстности, то приморскія части запад-
наго берега большею частью тундрообразныя съ мелкой порослью.
Дорога идетъ частью моремъ, частью тайгою, рѣдко хребтами. Съ
приближеніемъ къ сел. Помръ, берегъ становится болѣе возвы-
шеннымъ, а начиная съ лѣтняго селенія Музь-во, поразительно
напоминаетъ берегъ между постомъ Дуэ (Александровскимъ) и сел.
Танги, только живописнѣе, и оканчивается близъ послѣдняго се-
ленія Ныуръ великолѣпнымъ мысомъ Св. Маріи, называемымъ
гиляками „Миф-Чонгръ“ (голова земли) и напоминающимъ сим-
метричный ему мысъ Жонкіеръ, только выше и живописнѣе, осо-
бенно зимою, когда многочисленныя конусообразныя вершины
его, покрытыя спѣгомъ, кажутся гигантскими шатрами огромнаго
лагеря. Даже минеральныя породы, кажется, тѣ же, только ха-
рактернѣе. Растительность берега богаче и свѣжѣе, чѣмъ близъ
п. Александровскаго. Береза, тальникъ, осна, не говоря уже о
высокорослыхъ хвойныхъ деревьяхъ, невредимо примкнули къ
самому берегу. Вѣтры здѣсь никогда не бываютъ такъ опустоши-
тельны и продолжительны, какъ на „нашемъ“ берегу. Помрская
бухта защищена отъ вѣтровъ и, по словамъ жителей,

САХАЛИНСКИЕ ГИЛЯКИ.

45

вполнѣ доступна для большихъ судовъ. Въ 30 верстахъ отъ сел. Помрѣ находится керосиновое озеро. Дорога къ нему тайгой н тундрой.

б) Восточный берегъ и бассейнъ Тыми. 1) Между мыс. Де-ла-Кройера и м. Вирста лежатъ гиляцкія селенія: Москво-у, Уськ-во, Сля-во, Ады-Тымъ ¹), Хомр-во, Плю-во, Пери-во. 2) На Охотскомъ берегу селеніе Ный-во, а къ югу отъ него селенія: Мильк-во, Набиль-во, Чохзл-во, Лунг-во, Хонги, Пильнги, Чамр-во, Нгамбе-во (далѣе къ югу населенныхъ мѣстъ нѣтъ); къ сѣверу отъ Ный-во гиляцкія селенія: Тэяр-во, Тырмыцъ, Лар-во, Вангр-во, Чай-во, Чоньхъ, Ыт-во, Аш-во, Кехр-во.

Итакъ, на этомъ берегу всѣхъ гиляцкихъ селеній 25²), съ 109 юртами. Населенія въ нихъ всего 703 чел. (по р. Тыми 197, по Охотскому берегу 506): мужч. 416, жен. 287; они составляютъ 169 семействъ, 133 хозяйства; взрослыхъ 483, женатыхъ 175, многоженовъ 9; средняя плодовитость—3; дѣтей пережившихъ 332, умершихъ—169. Ружей—64 (изъ нихъ 30 на Охотскомъ берегу, остальные на Тыми), сѣтей 121, лодокъ 122, собакъ 1480. Нерпъ убито въ послѣдній сезонъ 688, соболей 586, лиццъ 134, выдръ 43, медвѣдей 63.

Изъ этого можно сдѣлать слѣдующіе выводы: на 1 юрту здѣсь приходится среднимъ числомъ 6 чел.; средняя семья состоитъ изъ 4-5 членовъ; 1 холостой ³) приходится на 11 женатыхъ, 1 двоеженецъ на 19 женатыхъ. Отношеніе между числомъ мужчинъ и женщинъ (416 : 287) таково, что на 1000 муж. приходится 694 жен., въ то время какъ въ Россіі вообще на 1000 муж. — 1023 жен., а въ Азіи на 1000 м. — 960 жен. Смертность дѣтей 33,7%. На каждаго гиляка приходится по 2 собаки,

¹) Въ окрестностяхъ этого селенія растетъ дикая коноцка, изъ которой гиляки дѣлаютъ свои сѣти, пріїзжая даже изъ отдаленныхъ селеній.

²) Въ рукописи—24. Можетъ быть, авторъ не включилъ въ общее число селенія Москво-во, на берегу р. Тыми, въ 7 вер. отъ сел. Рыковскаго. По поводу этого селенія (Москво-во) авторъ даетъ слѣд. замѣчаніе: „Обитаемо только осенью и зимою. Весну и лѣто жители проводятъ на западномъ берегу, преимущественно въ сел. Аркый-во, гдѣ ранней весною промышляютъ тюленей, а въ теченіе лѣта ловятъ рыбу, которой въ это время года въ Тыми не бываетъ. Къ началу августа, ко времени хода кэты, населеніе водворяется въ своихъ зимнихъ жилищахъ“. Рѣд.

³) Подъ „холостыми“ понимаются исключительно старые, такъ сказать, безнадежные холостяки.

46

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЪНЬЕ.

на взрослаго — по 3. Принадлежностей охоты, особенно ружьевъ, въ общемъ очень мало.

Тымовскіе и охотскіе гиляки принадлежать къ 18 родамъ ¹), изъ которыхъ особенно многочисленны роды: Чуй-гуй въ сел. Чай-во (114 чел.), Ады-Тымовскій (156 чел.), Мымызи въ Ный-во (94 чел.), Урланджъ въ Чай-во (55 чел.). Наиболѣ замѣчательны по населенности селенія: Чай-во (151 чел.), Кехр-во (90 чел.), Ный-во (46 чел.), Тэхр-во (51 чел.), а по Тыми — тройное сел. Ады-Тымь съ сосѣдними Хомр-во и Плю-во (106 чел.), не считая пришлаго населенія съ западнаго берега, Мозьб-во (Рыковское, 56 чел.) и др. Первья два изъ этихъ селеній, Чай-во и Кехр-во, имѣютъ между собою очень трудное сообщеніе; помимо мелководья, переѣздъ затрудняется тѣмъ, что въ нѣсколькихъ мѣстахъ приходится перетаскивать лодку на себѣ по сушѣ на довольно большія разстоянія. Изъ сел. Кехр-во, какъ выше сказано, сообщеніе съ западнымъ берегомъ къ сел. Помръ.

Къ сѣверу отъ Кехр-во берегъ не населенъ, и лѣтнее путешествіе на сѣверъ крайне затруднительно, а берегомъ совсемъ невозможно за неимѣніемъ перевозочныхъ средствъ черезъ широкія устья многочисленныхъ заливовъ. Остается единственный способ передвиженія — на оленяхъ тайгою и хребтами. Если прибавить къ этому, что вьючный олень съ крайнимъ трудомъ выбирается въ лѣтнее время, то станетъ вполне понятнымъ, насколько затруднительно и медленно подобное путешествіе.

По словамъ жителей Кехр-во, на крайнемъ сѣверѣ, выше м. Левенштерна, находится, на берегу моря, еще крошечное поселеніе орочоновъ — Трондъ (2 юрты съ 6 муж. и 3 жен.). Сообщеніе оно имѣетъ съ западнымъ берегомъ — въ сел. Помръ (сутки ѣзды на оленяхъ), а отъ Кехр-во въ лѣтнее время требуется не менѣе 10—15 дней. Остальные сахалинскія селенія орочоновъ, а равно поселенія тунгусовъ, также детально описаны во время переписи. Но подробностей объ этихъ народностяхъ мы не включаемъ въ настоящую статью, посвященную спеціально гилякамъ.

Левъ Штернбергъ.

¹) Принадлежность каждаго къ тому или другому роду зарегистрирована; отсюда выводы о численности родовъ и т. д.

БЪЛОРУССКАЯ СВАДЬБА ВЪ КУЛЬТУРНО-РЕЛИГИОЗНЫХЪ
ПЕРЕЖИТКАХЪ ¹).

ІІ. Заручины.

Общій видъ обряда. — Выдача невѣсты. — Соединеніе рукъ жениха и невѣсты. —
Мѣна кольцами. — Совмѣстная ъда. — Обрядовый плачъ невѣсты.

Дальнѣйшимъ актомъ свадебной церемоніи являются заручины.
Трудно указать опредѣленно время ихъ совершенія. Въ боль-
шихъ, парадныхъ свадьбахъ онѣ бываютъ въ четвергъ вечеромъ,
дѣвичникъ или „вѣнокъ“ въ субботу, вѣнчаніе въ воскресенье.
Но иногда заручины стягиваются съ дѣвичникомъ на субботу,
или же въ четвергъ плетутъ вѣнокъ, въ субботу заручаютъ. Въ
моемъ описаніи свадьбы изъ Минскаго у. время заручинъ—утро
передъ самымъ вѣнчаніемъ, послѣ посадовъ жениха и невѣсты.
Въ иныхъ мѣстностяхъ заручины совершенно опускаются, или
лучше сказать, сливаются съ замовинами, на которыхъ и бываетъ
соединеніе рукъ брачущихся.

Я укажу ниже важнѣйшіе обряды заручинъ. Но прежде всего
слѣдуетъ замѣтить, что когда является женихъ съ дружкомъ, то
обычно ихъ не прямо впускаютъ въ хату. Въ Игуменскомъ у.
женихова дружина находитъ ворота дома невѣсты запертыми; на-
чинаются долгіе переговоры: сваты выдаютъ себя за проѣзжихъ
купцовъ, сбившихся съ дороги, просятся на ночь. Наконецъ, дѣло
выясняется, ихъ впускаютъ и требуютъ водки. Подобные обряды,
съ большими или меньшими варіаціями, мы встрѣчаемъ въ дру-
гихъ мѣстахъ. Въ Витебскомъ у. сваты прямо просятся перено-
чевать, и ихъ впускаютъ ²). Очень сходные съ только что разска-
занными въ Игуменскомъ у. переговоры ведутъ сваты и въ нѣ-
которыхъ частяхъ Борисовскаго у. ³). Въ этомъ же уѣздѣ встрѣ-


1) См. „Этн. Обозр.“ XVI, 61.

2) Шейнъ, Мат., II, 15.

3) Ibidem, 155—156.

48

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЪШЕ.

чается и другой варіантъ. Гости прямо входятъ въ избу, но ихъ
встрѣчаютъ молчаніемъ. На шутки и заговариванія свата всѣ от-
вѣчаютъ молчаніемъ. Наконецъ, сватъ замѣчаетъ, что самого-то
хозяина нѣтъ въ хатѣ, пщутъ послѣдняго и находятъ его въ
сѣняхъ. Долго сваты упрашиваютъ хозяина войти, онъ отнѣки-
вается: „може я тамъ не дуже потребенъ“, и только усердные
поклоны жениха заставляютъ его войти въ избу и занять свое
мѣсто ¹).

Въ настоящее время всѣ эти обряды, сопровождаемые друж-
нымъ смѣхомъ присутствующихъ, не болѣе какъ свадебныя шутки.
Впослѣдствіи мы будемъ имѣть случай указать на сродные обы-
чаи и у другихъ народовъ. Теперь же замѣтимъ, что эти наши
обычаи представляютъ собою переживанія отчасти похищенія, от-
части купли-продажи невѣсты. Пріѣзжіе добиваются войти въ домъ
невѣсты, что указываетъ на борьбу; они входять въ избу въ шап-
кахъ, дружки съ кнутомъ черезъ плечо, разгоняютъ невѣсти-
ныхъ гостей и садятся сами; хозяинъ удаляется изъ дому, предо-
ставивъ его побѣдителямъ. Это—переживание умычки. Съ другой
стороны сваты, являются купцами, цѣль ихъ покупки—невѣста.

За пріѣздомъ сватовъ начинается выдача имъ невѣсты. Сва-
ты передаютъ невѣстѣ и ея роднымъ подарки ²). Часто на заручи-
нахъ же бываетъ и обрядовое дареніе невѣстѣ монеты ³), о кото-
ромъ мы уже говорили. Въ этихъ случаяхъ сваты продолжаютъ
свою роль купцовъ. „Покажице-жъ намъ того, за кимъ мы стра-
даимъ“, говоритъ въ Витебской губ. сватъ, и крестная мать не-
вѣсты выводитъ ее къ сватамъ, чѣмъ, собственно, и выражается вы-
дача ⁴). Въ Бобруйскомъ у. сватъ спрашиваетъ: „За што я пиў га-
рѣлку? Покажь мнѣ дзѣўку“. Братъ приводитъ сестру и, подводя
къ жениху, передаетъ ему „сястру ни сляпую, ни крывую“ ⁵). Въ
Борисовскомъ у. женихъ самъ разыскиваетъ среди дѣвушекъ не-
вѣсту и выводитъ ее на средину комнаты, тогда отецъ невѣсты

¹) Шейнъ, ib., стр. 135—137; Носовичъ, Зап. Р. Геогр. Общ., V, 137—138.

2) Напр., Шейнъ, Мат., II, 16 (Витеб. у.).

³) Напр., Шейнъ, Вѣлорусс. пѣсни, стр. 314.

4) Шейнъ, Мат., II, 16.

5) Ibid., 253.

БЪЛОРУССКАЯ СВАДЬБА.

49

складываетъ ихъ руки, съ пожеланіемъ — „на вясёлое житця, на доброе здароўе, на доўгій вѣкъ, на дзяциное счасьця!“ ¹).

Въ Минскомъ у. сватъ требуетъ выдачи невѣсты, ему приводятъ двухъ дѣвушекъ, спрашивая, которую онъ требуетъ. Сватъ угощаетъ дѣвицъ, говоритъ, что и эти хороши, но онъ желалъ бы лучшую. Ему приводятъ другую пару, и потомъ уже невѣсту, которую онъ угощаетъ и даетъ ей подарки. Это—весь селая свадебная шутка. Она, повидимому, пародируетъ одну изъ сценъ купли. Сватъ явился въ родъ невѣсты, чтобы купить жену для жениха, члена своего рода. Ему приводятъ нѣсколькихъ дѣвицъ, среди которыхъ онъ и дѣлаетъ выборъ.

Очень замѣчательно, что эта, повидимому, незначительная свадебная игра получила очень широкое распространение въ свадебныхъ обрядахъ. Подобную мистификацию мы встрѣчаемъ еще у древнихъ индусовъ ²). Въ настоящее время она господствуетъ на всемъ славянскомъ югѣ, гдѣ извѣстна еще изъ средневѣковыхъ источниковъ ³), на славянскомъ западѣ, среди малороссовъ и велико-россовъ, во многихъ мѣстахъ Германіи, въ Богеміи, Швеціи во Франціи, Румыніи, среди эстовъ и др. ⁴). Очень часто обрядъ варіруется тѣмъ, что приводить сначала одну—другую старую бабу въ лохмотьяхъ, лицо которой закрыто. Сватъ или дружко открываетъ, смотритъ и прогоняетъ бабу назадъ. Такая версія повсемѣстно практикуется среди южныхъ славянъ. Это дало поводъ Узенеру сопоставить настоящій обычай съ похоронами Марены и другими сродными обычаями похоронъ зимы. Но сходство этихъ обрядовъ чисто внѣшнее, случайное (старая баба въ лохмотьяхъ — и соломенное чучело зимы въ лохмотьяхъ) и потому мнѣніе его едва ли чѣмъ-нибудь оправдывается. Появленіе бабы въ лохмотьяхъ — не болѣе какъ утрировка обряда, съ цѣлью вызвать побольше смѣха, дать пищу шуткамъ и пр.

¹) Ibidem, 157.

²) Weber, Indische Studien, V. 313.

³) Usener, Italische Mythen, Rheinisches Museum für Philologie, Bd. XXX, Frankfurt am Main, 1875, p. 183—189.

⁴) Отосящійся сюда указанія: Schröder, Die Hochzeitsbräuche der Esten, Berl. 1888, p. 68—72; Volkov, Rites et usages des noces d'Ukraine, „Anthropologie“ (Paris), 1891, V. II, p. 181; Сумцовъ, О свад. обрядахъ, 27—28. Обычное право южн. сл., „Юридич. Вѣстн.“, 1877, янв., 104 и др.

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЬНЕ.

4

50

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

Обращаемся далѣе къ обрядамъ, сопровождающимъ заручины.
Въ Минскомъ у. онѣ происходятъ слѣдующимъ образомъ.

Женихъ со своюю дружиною садится за столъ на лавку; про-
тивъ него на скамейкѣ помѣщается невѣста съ своюю дружиною.
Сватъ наливаетъ по стакану водки жениху и невѣстѣ и сливаетъ
эту водку изъ стакановъ въ чашку, поставленную посрединѣ
стола. Надъ этой чашкой молодые соединяютъ правыя руки, ко-
торыя сватъ связываетъ носовымъ платкомъ, затѣмъ ложкой на-
ливаетъ водку въ стаканъ и подаетъ жениху; тотъ отпиваетъ по-
ловину, доливаетъ и подаетъ невѣстѣ. Она отпиваетъ, снова до-
ливаетъ, прикрываетъ платкомъ и подаетъ старшему дружкѣ
жениха. Послѣдній беретъ платки себѣ, выпиваетъ водку, напол-
няетъ стаканъ и снова передаетъ невѣстѣ; та прикрываетъ ста-
канъ платкомъ и передаетъ слѣдующему брату и т. д., пока ея
стаканъ не обойдетъ всей дружины женща и невѣсты.

Въ описаніи заручинъ 1800 г. мы находимъ слѣдующее инте-
ресное дополненіе. Послѣ описанной церемоніи, „маладзица“ раз-
стилаетъ бѣлый платокъ на столъ, куда молодые кладутъ свои
кольца. Тогда „большанки“, сидящія по обѣ стороны невѣсты, и
братья, занимающіе то-же положеніе относительно жениха, берутся
за углы платка и трижды поднимаютъ его вверхъ. Послѣ этого
„маладзица“ надѣваетъ кольцо жениха на палецъ невѣсты, а
кольцо послѣдней на палецъ жениха. Платокъ, бывшій на столѣ,
сватъ беретъ себѣ, а невѣстѣ даютъ башмаки, но та трижды
ихъ отбрасываетъ и наконецъ принимаетъ ¹).

Этотъ несомнѣнно по своей обстановкѣ основной типъ зару-
чинъ измѣняется по мѣстностямъ. Если довѣрять описаніямъ, то
иногда заручины проходятъ только въ одной попойкѣ ²), или
же женихъ сжимаетъ только протянутую руку невѣсты ³) (Ви-
тебск. губ.). Иногда отцы жениха и невѣсты даютъ другъ другу
руки, молодые кладутъ свои руки, а мать невѣсты свою рукой
обхватываетъ всѣ руки; затѣмъ мѣняются перстнями ⁴). Иногда
сватъ только подаетъ руку невѣстѣ ⁵) (Гродн. губ.); или же

1) Gołbiowski, Lud, p. 80.

2) Шейнъ, Мат., II, 199, 16.

3) Шейнъ, Бълор. пѣсни, 314.

4) Ibidem, 334.

5) Шейнъ, Мат., II, 366.

БЪЛОРУССКАЯ СВАДЬБА.

51

отцы молодыхъ сцѣпляютъ свои руки, ихъ разнимаетъ кто-либо посторонній, и тогда выдаютъ невѣсту ¹) (Бобруйскій у.). Перстнями иногда мѣняются, иногда нѣтъ. ²) Въ Борисовскомъ у. женихъ самъ отыскиваетъ невѣсту и беретъ ее за руку ³).

Изъ предложенного обзора различныхъ варіацій обрядовъ, практикующихся на заручинахъ, рельефно выдѣляются три акта: соединеніе рукъ брачущихся, мѣна ихъ кольцами и совѣстная ѣда. Къ обозрѣнію этихъ обрядовъ мы и обратимся. Широта распространенія этихъ обычаевъ и ихъ устойчивость въ свадебномъ обрядѣ поразительны.

Такъ, въ санскритѣ само названіе брака означаетъ вообще актъ соединенія руки: karagraha, panigraha, hastekarana, panāu-karana — всѣ эти названія имѣютъ одинъ и тотъ-же основной смыслъ ⁴). Въ самомъ дѣлѣ, всѣмъ индусскимъ памятникамъ извѣстны соединенія рукъ жениха и невѣсты, какъ одни извѣ важнѣйшихъ и неизмѣнныхъ частей брачнаго обряда: женихъ хватаетъ правую руку невѣсты ⁵). Kohler считаетъ соединеніе рукъ въ индусскомъ бракѣ именно такимъ моментомъ, когда невѣста фактически передавалась въ руки жениха ⁶). Но уже у индусовъ этотъ обрядъ получилъ религіозное освященіе и толкованіе: руки брачущихся отецъ связывалъ священною травой, обливалъ священною водою и соединялъ концы одеждъ ихъ ⁷). Беря за руку невѣсту, женихъ произносилъ священный стихъ, выражалъ надежду на „дородное потомство“, на долголѣтіе: боги даютъ ему жену, чтобъ служить вмѣстѣ домашнему огню ⁸). Сами боги, слѣдовательно, передаютъ невѣсту въ руки жениха. Сосѣдніе

1) Ibidem, 252.

2) Ibidem, 220.

3) Ibidem, 157.

4) Pictet, Les origines des indoeuropéens, t. III, p. 14—15.

5) Weber, Indische Studien, V. 317; Вс. Миллеръ, Очерки Арійской миология, 30; Winternitz, Das altindische Hochzeitsrituell, Wien, 1892, p. 48, ср. p. 22. Kohler, Indische Ehe und Familienrecht. Zeitschrift für Vergleichende Rechtswissenschaft, B. III, 347.

6) Zeitschr. f. Vergl. Rechtswiss., B. III, 350—351.

7) Rossbach, Untersuchungen über die Römische Ehe, 203. Kohler, 348.

8) Winternitz, Das altind. Hochz., p. 49.

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОВОЗРѣНІЕ.

4*

52

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЫНЬЕ.

индусамъ древніе иранцы главнымъ актомъ въ сговорѣ также
ставили соединеніе рукъ брачущихся ¹).

Въ современной Индии соединеніе рукъ распространено повсемѣстно: обычно отецъ вкладываетъ руку дочери своей въ руку жениха, и такимъ образомъ передаетъ ее ему, или же просто соединяетъ руки молодыхъ; въ другихъ мѣстахъ льютъ на руки воду и связываютъ ихъ платкомъ ²).

У римлянъ передъ жертвоприношеніемъ, сваха подводила не-
вѣсту къ жениху и соединяла руки обоихъ ³). А отецъ невѣсты
говорилъ, обращаясь къ невѣстѣ: „я передаю тебя вотъ этому
другу, опекуну и отцу“ ⁴), передавая такимъ образомъ свою от-
цовскую власть будущему мужу. Поэты римскіе для означенія
женитьбын обычно употребляютъ выраженія: взять, похитить, уне-
сті невѣсту ⁵). Обычай соединенія рукъ праътниковался въ средне-
вѣковой Франція, причемъ женихъ бралъ руку невѣсты ⁶). По сѣ-
веро-германскому средневѣковому праву считалось необходимымъ,
чтобы женихъ и невѣста протянули на сговорѣ другъ другу рукі ⁷).
Въ настоящее время въ нѣкоторыхъ мѣстахъ Франціи молодой
человѣкъ пожатіемъ руки предваряетъ дѣвушку о сватовѣстѣ ⁸).

У мордвы, передъ отъездомъ въ церковь, женихъ подходить
хъ невѣстѣ и хочетъ взять ее за руку, но она отталкиваетъ его,
вопить и ругаетъ ⁹). Этотъ обычай характеренъ по отношению
къ опредѣленію первоисточника его. Сродный обычай мы встрѣ-
чаемъ даже у одного ново-гвинейскаго нлемени Noeforezen: при
заключеніи брака, старшій изъ родственниковъ вкладываетъ пра-
вую руку жениха въ правую руку невѣсты, беретъ въ ротъ глотокъ
воды и льетъ ее на руки молодыхъ съ особымъ заговоромъ ¹⁰).

¹) Geiger, Ostiranische Kultur in Alterthum, p. 242.

²) Wintern tz, p. 49.

³) Rossbach Untersuch. üb. d. Röm. Ehe., p. 308.

4) Valentino Giachi, Amori e costumi latini, 1885, p. 180.

5) Ibidem, 175.

6) Beaume, Introduction à l'étude hist. du droit coutumier fr., Paris,
1880, 385.

7) Lehmann, Verlobung und Hochzeit, p. 130, 133.

8) Les mariages en Bourbonnais. Revue des traditions populaires, t. I,
p. 196.

9) Майповъ, Оч. юрид. быта Мордвы, 94.

10) Hasselt, Die Noeforezen. Zeitschrift f. Ethnologie, 1876, H. III, p. 181.

БЪЛОРУССКАЯ СВАДЬБА.

53

Въ настоящее время обычай соединенія рукъ существуетъ
во всей Россіи ¹).

Уже было высказано мнѣніе, что соединеніе рукъ брачущихся—
одинъ изъ переживковъ умычки ²). Это весьма правдоподобно и
подтверждается тѣмъ, что древнѣйшимъ актомъ было именно
схватываніе невѣсты за руку: женихъ выражалъ тѣмъ свое за-
владѣніе невѣстой. И это тѣмъ болѣе вѣроятно, что невѣста при
этомъ фактически выдается жениху. А въ версіи мордовскаго
обряда мы еще видѣли, что невѣста отбивается, не даетъ взять
себя за руку.

Въ подтвержденіе высказаннаго значенія хватанія за руку
говоритъ нѣкоторое количество фактовъ, сущность которыхъ сво-
дится къ тому, что всякое прикосновеніе къ дѣвушкѣ со сто-
роны парня считается символомъ завладѣніл, даже болѣе—именно
похищенія. У лаковъ, напримѣръ, одного горнаго племени Кав-
каза, парень срываетъ платокъ съ головы дѣвушки, или хватаетъ
ее за руку или за грудь; это называется „поймать“ дѣвушку, и
она должна выйти за парня замужъ, хотя бы и не желала, по-
тому что считается обезчещенной ³). Нѣчто подобное практикуется
и въ Калабріи также съ цѣлью вѣрнѣе добиться согласія любимой
дѣвушки. Парень выжидаетъ день, когда дѣвушка пойдетъ въ цер-
ковь. На дорогѣ къ церкви онъ срываетъ съ нея платокъ и за-
мѣняетъ болѣе дорогимъ, совершенно бѣлымъ, или вообще какъ
нибудь дотрогивается до дѣвушки. Такая дѣвица называется
scapigliata, съ распущенными волосами, или imbiancata, segnata ⁴).
Послѣдній фактъ равно относится и къ растрепыванію волосъ
дѣвушки, какъ символу завладѣнія ею. Но въ то же время оба примѣ-
ра показываютъ, что прикосновеніе парня къ дѣвушкѣ, хватаніе ея,
разсматривается, какъ одинъ изъ актовъ похищенія ея, завладѣнія ею.

Отраженіе того же взгляда мы встрѣчаемъ въ воззрѣніяхъ
бѣлоруссовъ. Я позволю себѣ указать на это здѣсь же, хотя
это и не относится прямо къ занимающему насъ вопросу.
Если парень захочетъ нанести обиду дѣвушкѣ, онъ старается

1) Сумцовъ, О свад. обрядахъ, 28.

2) Ibidem. Вс. Миллеръ, Оч. ар. миеол. 30—31.

3) Ковалевский, Первобытное право, II, 110.

4) Dorsa, La tradizione grecolatina etc., 36.

54

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

ВЪ публичномъ мѣстѣ сорвать съ нея платокъ, хватить за косу,
за грудь. Это считается очень обиднымъ и позорнымъ для дѣ-
вушки, даже если парень не имѣлъ основаній такъ оскорбить
ее. Проф. Вл. Зен. Завитневичъ передавалъ мнѣ очень инте-
ресное въ этомъ отношеніи наблюденіе свое во время раскопокъ
въ Бобруйскомъ у. По сосѣдству отъ раскапываемыхъ имъ кур-
гановъ вдругъ раздался раздирающій душу женскій крикъ. Всѣ
рабочіе бросились туда. Оказалось, что парень и дѣвушка, пас-
шіе стадо, о чемъ-то заспорили; парень сорвалъ съ нея платокъ
и разорвалъ его. Дѣвушка горько плакала, держа въ рукѣ разо-
рванный платокъ. Сбѣжавшіеся были возмущены поступкомъ парня.
„Она въ дѣвицкомъ станѣ, — говорили они, — а онъ сорвалъ пла-
токъ“. Дѣло кончилось дракой между защитниками права дѣвицы
и оскорбившаго ее парня. Аналогичный случай я наблюдалъ
въ с. Дерновичахъ, на Припяти (Рѣчицкій у.). Проходили пло-
товщики-могилевцы и начали пьянствовать въ мѣстной корчмѣ.
Въ это время туда зашла зачѣмъ-то сосѣдская дѣвушка. Одни
изъ плотовщиковъ хватилъ ее за руку, она вырвалась; онъ до-
гналъ ее, но она съ крикомъ вырвалась и убѣжала на улицу.
На крикъ явился братъ ея, онъ заспорилъ съ обидчикомъ, но
присутствующіе помирили ихъ, и дѣло кончилось выпивкой. Братъ
дѣвушки скоро ушелъ. Но тогда пьяные плотовщики стали под-
трунивать надъ своимъ сотоварищемъ, что онъ струсилъ. Тотъ,
долго не думая, пошелъ разыскивать дѣвушку, поднялъ стукъ
у воротъ ея. Собравшіеся односельчане завязали серьезную драку
съ плотовщиками, кончившуюся проломами головъ, реберъ. Всѣхъ
плотовщиковъ связали и привели въ волостное правленіе. Среди
шумныхъ толковъ собравшейся толны объ этомъ событии ясно
опредѣлился взглядъ ея: „какъ смѣлъ мужчина оскорблять такъ
дѣвушку, да еще могилевецъ“, — прибавляли они.

Въ этомъ чувствѣ негодованія отразилось традиціонное убѣ-
жденіе, что всякое прикосновеніе къ дѣвушкѣ есть символъ за-
хвата ел, и община считаетъ своимъ долгомъ вступиться за нее.

Къ нашему вопросу относится и еще одинъ фактъ изъ рим-
ской жизни. При посвященіи въ весталки, понтфексъ хваталъ
(capiebat) за руку посвящаемую дѣвушку. По объясненію Геллія,
это означало, что дѣвушка уводится отъ отца, какъ бы захва-
ченная на войнѣ. Этотъ взглядъ отразился и на завладѣніи вся-

БЪЛОРУССКАЯ СВАДЬБА.

55

кой вещью вообще: mancipatio, по объясненію Гая, состояло въ томъ, чтоща-пішій брался за предметъ купли и этимъ выра- жалъ свое завладѣніе вещью ¹).

Приведенного достаточно для объясненія значенія обряда со- единенія рукъ брачущихся.

Переходимъ ко второму обряду заручинъ—мѣнѣ кольцами.

У древнихъ индусовъ одна изъ родственницъ надѣвала желѣз- ное кольцо на правую руку жениха и на лѣвую невѣсты ²). У римлянъ отецъ жениха спрашивалъ отца невѣсты: „Spondesne?“ Тотъ отвѣчалъ: „Spondeo“ Затѣмъ составлялся актъ, скрѣпляемый печатями присутствующихъ, и невѣстѣ надѣвали желѣзное коль- цо, annulus pronubus ³); у древнихъ германцевъ, послѣ жертвопри- ношенія, женихъ надѣвалъ на палецъ невѣсты кольцо, сплетенное изъ вѣтви ⁴).

Въ настоящее время мѣна кольцами извѣстна во всемъ сла- вянскомъ мірѣ ⁵), среди нѣмцевъ, французовъ ⁶), итальянцевъ ⁷), у латышей ⁸), лопарей ⁹) и среди многихъ менѣе культурныхъ народовъ ¹⁰).

Мнѣнія ученыхъ объ обрядовомъ значеніи кольца сильно раз- нятся. Миотологи склонны думать, что кольцо есть символъ солн- ца—брачнаго соединенія солнца съ мѣсяцемъ или съ землей ¹¹).

1) Турцевичъ, Культъ Весты въ древн. Римѣ. Кіевъ, 33—35.

2) Weber, Indische Studien, V, 299.

3) Val. Giachi, Amori e costumi latini, 169.

4) Kulischer, Intercommunale Ehe durch Raub und Kauf. Zeitschrift f. Ethnologie, 1878, Н. ІІІ, p. 208—209.

5) Сумцовъ, О свад. обрядахъ, 78. Krauss, Sitte und Brauch d. Südsla- ven, Wien, 1885, p. 356.

6) Указ. ст. Кулишера. Ср. Édélestand du Méril, Des formes du mariage, p. 9. Revue des trad. popul. 1890, № 4, p. 270—277.

7) Pitré, Biblioteca delle tradizioni populari siciliani, XV, Usi e costumi, II, p. 33. Ср. De Gubernatis, Storia, comparata degli usi nuziali in Italia. Milano. 1869, p. 147.

8) Э. Вольтеръ, Матерьялы для этн. лат. плем., 166.

9) Харузинъ, Русскіе лопари, 278.

10) Post, Studien zur Entwicklungsgeschichte des Familiensrechts, Leipzig. 1890, p. 236.

11) Сумцовъ, О св. обрядахъ. 78, De Gubernatis, Storia comparata, p. 147. Ср. еще мнѣніе Ящуржинскаго, Русск. Филологич. Вѣстн. 1880, № 3, стр. 2.

56

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЪНІЕ.

Напротивъ, этнологи видятъ въ кольцѣ одно изъ звеньевъ цѣпи,
надѣвавшейся нѣкогда на женщину, какъ на плѣнницу, рабу, и
затѣмъ уже кольцо приняло значеніе связи, прикрѣпляющей же-
ну къ мужу ¹).

Миоологическое объясненіе не ясно. У индусовъ и римлянъ
кольца употреблялись желѣзныя, у др. германцевъ—изъ вѣтви.
Слѣдовательно, кольцо не могло напоминать своимъ блескомъ сол-
чечнаго божества.

Этнологическое объясненіе едва ли не болѣе вѣрное. Повиди-
мому, въ началѣ существовалъ только обычай, по которому
женихъ давалъ кольцо невѣстѣ. Онъ ее какъ бы привязывалъ
къ себѣ. Такую версію обряда мы встрѣчаемъ у римлянъ. Въ
правдахъ Визнготской и Лонгобардской врученіе кольца представ-
ляло родъ задатка, цѣль которого была—обезпечить выполненіе
обѣщанія заключить бракъ ²). Значеніе кольца съ достаточной
убѣдительностью выясняется изъ сицилійскаго обряда. Мать же-
ниха раздѣляетъ гребешкомъ волосы на головѣ невѣсты и затѣмъ
надѣваетъ ей на палецъ кольцо и даритъ платокъ. Въ Mazzaga
обрядъ кончается тѣмъ, что невѣста цѣлуетъ руки женихова
отца ³). Расчесываніе волосъ невѣсты матерью жениха есть не-
сомнѣнный остатокъ подстриженія волосъ дѣвушки въ знакъ пере-
хода ея въ рабское подчиненное положеніе. Одинъ символъ по-
хищенія, насильственнаго завладѣнія (что расчесываніе волосъ
невѣсты имѣтъ такое же значеніе—мы увидимъ въ дальнѣйшемъ
изложеніи) слѣдуетъ за другимъ: расчесываніе волосъ, затѣмъ
надѣваніе кольца-цѣпи. Невѣста, признавшая свое новое рабское
положеніе, цѣлуетъ руки отца жениха, своего повелителя.

Не менѣе интересенъ обычай у племени напровъ, на Малабар-
скомъ берегу Индостана, среди которого бытуетъ типичная по-
ліандрія. Здѣсь, когда дѣвушка вступаетъ въ первый разъ въ
бракъ, новобрачныхъ соединяютъ цѣпью за шею ⁴).

За кольцомъ по настоящее время остается значеніе связи,

¹) Кулишеръ, Очерки сравнительной этнографии и культуры, p. 154–155, и въ назв. ст. его-же въ Zeitschr. f. Ethn., 1878, N. III; Édèlestand du Méril, Des formes du mariage, 9; Post, Studien, 236.

2) Карасевичъ, Обычное гражданское право Франции, 86.

³) Pitré, Biblioteca d. trad. pop. Sic., XV, Usi, II, p. 33.

4) Giraud Tuelon, Les origines du mariage. 157.

БЪЛОРУССКАЯ СВАДЬБА.

57

неразрывно соединяющейся брачущихся. Вотъ какъ объ этомъ говорить одна французская пѣсенка, обращенная къ невѣстѣ:

Vous voilà liée,
Madame la mariée,
Ft pour cet anneau d'or,
Qui vous conduira à la mort ¹).

На заручинахъ у насъ мало поютъ пѣсенъ, часто ихъ совѣтъ мѣ не поютъ; во всякомъ случаѣ пѣсни мало говорятъ о заручинахъ. Я обращу лишь вниманіе на двѣ пѣсенки, сообщаемыя изъ Борисовскаго у. Въ нихъ отразилось то обстоятельство, что два акта заручинъ, соединеніе рукъ и мѣна кольцами, принадлежать переживаніямъ умыканія невѣсты. „Коршуны“, — говорить пѣсня, называя такъ дружину жениха, — „летѣли черезъ боръ, сѣли къ намъ на дворъ“; они ищутъ „шѣру вуточку“; она совѣтуетъ поймать коршуна въ клѣтку, а сѣру уточку загнать въ хату. Другая пѣсня говоритъ, что посадили коршуновъ за столъ, чествуютъ ихъ, а сѣру уточку не ратуютъ.

А ты, шѣра вуточка, ховайся,
Лютому соколу не давайся:
Бо ёнъ цибѣ, вуточку, проклюѣ,
У чужую сторону понисć ²)

Третій актъ заручинъ — это совѣстная ѣда молодыхъ. Этотъ обычай выражаетъ собою союзъ брачущихся. Вообще, совѣстная ѣда у различныхъ народовъ служить символомъ для заключенія союзовъ, договоровъ ³). Сюда же относятся и наши мораричи.

Разбираемый обычай имѣть большую устойчивость и распространеніе. У древнихъ индусовъ молодые, на утро послѣ брака, съѣдали вмѣстѣ часть жертвенной лепешки. Въ современной Индіи почти повсемѣстно существуетъ обычай, что брачущіеся совѣстно вкушаютъ хлѣбъ или выпиваютъ вино изъ одной чаши ⁴).

¹) P. Bourchenin, Une noce en Béarn. Revues des trad. popul. 1890, № 4, p. 266.

²) Шейнъ, Мат., II, 156—157.

³) Кульшеръ, Очерки сравнительной этнографіи и культуры, 103, 118—119.

⁴) Winternitz, Das altindische Hochzeitsrituell, p. 80.

58

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

Совмѣстная ѣда, какъ свадебный обрядъ, встрѣчается еще у древнихъ индусовъ ¹). У Римлянъ это былъ самый важный моментъ заключенія брака; одна изъ формъ брака, въ которой главную роль играло принесеніе въ жертву хлѣба и вкушеніе лепешекъ молодыми, получила названіе отъ этого акта — confarreatio. Confarreatio въ римскомъ бракѣ, несмотря на свое чисто бытовое происхожденіе, получило религіозное значеніе и было связанынымъ бракомъ; изслѣдователи тѣсно связываютъ его съ сакральными учрежденіями патриціевъ. Karlowa особенно настаиваетъ на томъ, что прпятіе хлѣба брачущимися вмѣстѣ съ сидѣніемъ было самымъ важнымъ фактомъ римскаго брака ²).

По старинному сѣверо-германскому обычаю молодые опорожняли вмѣстѣ бокалъ вина. Этотъ обычай бытуетъ по настоящее время въ Норвегіи, Кельнѣ, Седмиградіи; въ Чешской части Рудныхъ горъ молодые пьютъ кофе ³). Въ другихъ частяхъ Германіи молодые въ утро передъ бракомъ должны ѣсть изъ одного блюда ⁴), а по пріѣздѣ изъ церкви они съѣдаютъ вмѣстѣ кусокъ хлѣба и выпиваютъ другъ съ другомъ по стакану вина ⁵). Въ Баваріи женихъ и невѣста съѣдаютъ вмѣстѣ печеніе изъ лицъ ⁶); съ этимъ можно сопоставить обычай Борисовскаго у., гдѣ молодымъ даютъ ѣсть яичницу ⁷).

Совмѣстная ѣда встрѣчается почти повсемѣстно въ Италіи ⁸). Въ Калабріи мать жениха при встрѣчѣ предлагаетъ молодымъ бокалъ меду ⁹). Въ Сардиніи молодые, послѣ вѣнчанія, ѣдятъ одной ложкой изъ одной миски ¹⁰).

Аналогичные обычаи были извѣстны въ средніе вѣка во всей

¹) Rossbach, Untersuch. üb. die Röm. Ehe, p. 143 и др. Marquardt, Das Privatleben der Römer. I, p. 34.

²) Die Formen der Römischen Ehe und Manus, Bonn, 1868, p. 10.

³) Schröder, Die Hochzeitsbräuche der Esten, 83.

⁴) Wuttke, Der deutsche Volksglaube, Berl., 1869, p. 347.

⁵) Ibidem, p. 350.

⁶) Schröder, p. 83.

⁷) Шейнъ, Мат., II, 106.

⁸) De Gubernatis, Storia comparata, 148—150.

⁹) Dorsa, La tradizione greco-latina, p. 38.

¹⁰) Gabrielo, Usi dei contadini della Sardegna. Archivio per lo studio delle tradizioni. Popol. 1888, p. 473.

ВЪЛОРУССКАЯ СВАДЬБА.

59

Франції, Италії і Англії ¹). Въ настоящее время, въ Бретани,
новобрачные сейчасъ послѣ вѣнчанія уходятъ къ священнику въ
сакристію. Сюда дружко относитъ корзину, изъ которой священ-
никъ вынимаетъ хлѣбъ и вино и даетъ молодымъ. Въ горахъ
французской Юры новобрачныхъ встрѣчаетъ мать жениха и да-
етъ имъ хлѣбъ и вино; они пьютъ и йдятъ вмѣстѣ ²).

Обычай совмѣстной йды извѣстенъ у эстовъ, албанцевъ,
ново-грековъ ³); у послѣднихъ молодые йдятъ пирогъ и фрукты ⁴).
У мордвы молодымъ даютъ яичницу изъ одной ложки ⁵); у во-
тяковъ брачущимся давали освященное пиво: „сіе служитъ, какъ
будто брачнымъ таинствомъ“ ⁶).

Среди славянъ въ настоящее время этотъ обычай нужно
признать общераспространеннымъ. Въ Москвѣ, напр., на царскихъ
свадьбахъ новобрачные пили вино изъ одного сосуда изъ рукъ
митрополита ⁷).

Совмѣстная йда извѣстна среди южныхъ славянъ ⁹). У гнѣ-
ненскихъ поляковъ молодые йдятъ хлѣбъ съ сыромъ ¹⁰), въ дру-
гихъ мѣстахъ практикуется обычай совмѣстной йды одной лож-
кой ¹⁰). Въ Моравіи мать жениха кладетъ жениху и невѣстѣ на
правыя ладони по куску меду; невѣста слизываетъ медъ съ руки
жениха, женихъ—съ ея руки. ¹¹).

Йда и питье настолько тѣсно связываются бракомъ и лю-
бовью, что уже Потебня указалъ рядъ сближеній въ области народ-
ной поэзіи и обрядовъ, гдѣ любить—равнозначуще свѣсть ¹²).
Съ этимъ выполнѣ гармонируетъ французская пословица: boire et
manger, coucher ensemble—c'est mariage, ce me semble.

Совмѣстная йда—одинъ изъ важнѣйшихъ актовъ заключенія

1) Édèlestand du Méril, Des formes du mariage, p. 40—42.

2) Schröder, 83.

3) Ibibem.

4) Mélusine, t. IV, p. 124.

5) Майновъ, Оц. юрид. быта Мордвы, p. 88.

6) М. Ч., Словарь русскихъ суевърйй. Москва, 1782, стр. 25.

7) Терещенко, Быть рус. нар. II, 51.

8) Krauss, Sitte und Brauch, 386.

9) Kolberg, Lud, ser. XI, ч. III, 75, 84.

10) Kolberg, Pokucie, I, 266.

11) Bartoš, Moravska svatba, 32.

12) Потебня, О значеніи нѣкот. обрядовъ и повѣрій, 51.

60

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЪНЬЕ.

брака у самыхъ различныхъ народовъ. Важность его настолько велика, что можно привести рядъ данныхъ, свидѣтельствующихъ, что у многихъ народовъ, стоящихъ на болѣе низкой ступени ци- влилизаци, въ совмѣстной йѣдѣ состоитъ вся брачная церемонія. Въ Японіи существуетъ обрядъ, подобный римскому confarreatio, какъ важнѣйшій актъ брачной церемоніи ¹). У нѣкоторыхъ племенъ Бенгаліи заключеніе брака выражается въ совмѣстномъ питьѣ вина женихомъ и невѣстою съ присутствующими ²). У наваевъ вступающіе въ бракъ йѣдятъ мансъ изъ одного сосуда ³). У сартовъ молодые выпиваютъ каждый изъ одной чалии по глотку воды. У манассаровъ невѣста даетъ жениху сливу. У балпинцевъ, послѣ благословенія священника, невѣста беретъ горсть рису и кладетъ въ ротъ же- ниху; онъ дѣлаетъ то-же. У альфуровъ и минагассовъ брачная церемонія состоитъ въ томъ, что женихъ и невѣста йѣдятъ не- много рису вмѣстѣ и кусочекъ сала и пьютъ нѣсколько капель пальмового вина ⁵). У вахосовъ вступающіе въ бракъ садятся другъ противъ друга, по объ стороны корзины, въ которой ле- жить пища, и йѣдятъ ее ⁶).

Такимъ образомъ, совмѣстная йѣда и питье, представлявшія въ началѣ липцъ обычный актъ заключенія между двумя лицами какой бы то ни было сдѣлки, перешли съ такимъ же значеніемъ и въ свадебный обрядъ, сдѣлавшись здѣсь необходимою формою. Съ теченіемъ времени она приняла религіозное освященіе, какъ это мы видимъ въ индусскомъ и римскомъ бракѣ.

Мы разсмотрѣли обряды и ходъ заручинъ въ бѣлорусской свадьбѣ. Онѣ состоять изъ четырехъ актовъ: выдачи невѣсты сватамъ и жениху, двухъ актовъ, выражающихъ символическое завладѣніе женихомъ невѣстою (хватаніе за руку и мѣна коль- цами) и одного акта, выражающего союзъ, заключаемый между договаривающимися сторонами (совмѣстная йда). Заручины въ

¹) Н. Н. Giglioli, Usi e credenze Giapponesi. Archivio per lo stud. d. trad. popol., 1889, 512–513.

²) Beschreibende Ethnologie Bengalens. Zeischrift f. Ethnol, VI, 261.

³) Post, Studien, 235.

⁴) Ibidem, 236.

5) Зиберъ, Очерки первобытной экономической культуры, 310.

⁶) Спенсеръ, Основ. соціологіі, p. 670.

62

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

свадьбѣ; за нее поютъ подруги преимущественно о томъ, что совершается въ то или другое время обряда. Плачъ бѣлорусской невѣсты—тихія, горькія слезы, въ которыхъ много отражается и естественного чувства. Но все-таки въ извѣстные моменты этотъ плачъ обязателенъ и имѣетъ чисто обрядовое значеніе.

Народная пѣсня относится съ большой симпатіей къ слезамъ дѣвушки. Слезы ея—„крупенъ жемчугъ“, говорить пѣсня ¹). Дѣвушка сидитъ за столомъ, а слезы у нея текутъ „ручаёмъ“ ²). „Дробныя“ слезы дѣвицы покатились,

Да на земли пали,
Крамни разбили,
Крамни разбили,
Песокъ размыли ³).

Такова сила слезъ дѣвушки, которой приходится сочетаться бракомъ съ неизвѣстнымъ „чужаницею“. Но во всякомъ случаѣ нельзя характеризовать по нимъ несчастную долю женщины, которой „слезы, гонимыя скорбью, выливались обильно и видны были въ каждой дѣвичьей и женской пѣснѣ“, какъ иногда дѣлаютъ изслѣдователлі нашей народной поэзія, — было бы не совсемъ справедливо. Время, когда эти плачи имѣли реальное значеніе, когда дѣвица дѣйствительно продавалась въ руки чужому чужанину, уже для многихъ мѣстностей прошло или, по крайней мѣрѣ, проходитъ. Еще менѣе справедливо сопоставлять наши „плачи“ съ canzoni di amore западноевропейцевъ. Свадебныя пѣсни послѣднихъ дышатъ такою же грустью, переполнены такими же мотивами, какъ и наши „плачи“, потому что порядокъ вещей былъ одинаковъ. Губернатисъ указываетъ, что обычай невѣсты плакать (piangere) во время благословенія и другихъ церемоній свадебнаго ритуала ведетъ свое начало еще съ ведійскаго періода ⁵), и въ настоящее время въ употребленіи среди итальянцевъ, грековъ, албанцевъ, славянъ и финновъ.

1) Шейнъ, Мат. II, 405.

2) Ibid., 242.

3) Ibid., 224.

4) См. Вуде, Полож. рус. женщины по бытовымъ пѣснямъ народа. Филологич. Записки, 1883, вып. IV, 2, ср. 5—6.

5) De Gubernatis Storia comparata, p. 135—137; ср. Weber, Ind. Stud., V, 327; Winternitz, Das altind. Hochzeitsrit., 42.

ВЪЛОРУССКАЯ СВАДЬБА.

63

У ново-грековъ шаферъ говоритъ жениху: „если она плачетъ, оставьте ее"; но невѣста быстро возражаетъ: „берите меня съ собою, но позвольте плакать". У сицилійцевъ эти обрядовые „плачи“ называются „Sona“. Они также запечатлѣны грустнымъ раздумьемъ о будущей участи ¹). Одна франпузская пѣсня (изъ департамента Верхней Марны), которую друзья поютъ невѣстѣ, въ непривлекательномъ свѣтѣ выставляетъ невѣстѣ будущую супругескую жизнь: „прощай, прелестный чертогъ, чертогъ моего отца! прощай, свобода!“; она предупреждаетъ молодую, что ей уже не придется посѣщать собраній, она должна смотрѣть за домомъ, когда другие пойдутъ ²). Въ томъ же духѣ выражаются и другія пѣсни ³). Schröder указываетъ на существованіе обрядового плача у римлянъ, эстовъ, финновъ, вотяковъ, мордвы, а также въ Германіи и Богеміи ⁴).

М. Довнаръ-Запольскій.

1) Pitré, l. c., 93; cp. Archivio per lo stud. d. trad. popol., 1890, 83.

2) Carrence, Le mariage chez nos pères, 87—88.

3) Revue des trad. popul., 1890, № 4, p. 224—226.

4) Schröder, Die Hochzeitsbräuche der Esten. 86—88; cp. Wuttke, Der deutsche Volksglaube, 349.

Матеріалы для исторіі былинныхъ сюжетовъ.

XIII. 1).

Добрыня-свать.

Въ экскурсѣ о Добрынѣ-Змѣеборцѣ ²) я старался объяснить
которыя детали, встрѣчающіяся въ бывинахъ о боѣ Добрыни
со змѣемъ Горыничемъ, въ связи съ лѣтописными преданіями объ
историческомъ Добрынѣ. Дальнѣйшую попытку въ томъ же на-
правленіи представляетъ нижеслѣдующій разборъ группы былинѣ,
въ которыхъ описывается поѣздка Добрыни вмѣстѣ съ Дунаемъ
за невѣстой для князя Владимира.

Всѣхъ былиń этого содержанія пзвѣстно до 15-ти.

Наиболѣе полна по деталямъ бывина сказителя Романова (Гп.ль-
фердингъ, № 94—Рыбн. I, № 30), которой содержаніе считаю не-
обходимымъ напомнить.

Бывина открывается пиромъ кн. Владимира. Князь жалуется,
что онъ не женатъ, между тѣмъ, какъ всѣ князи-боляре и могу-
чіе богатыри переженены, и спрашиваетъ, не знаетъ ли кто под-
ходящей ему невѣсты,

„Чтобы ростомъ была высокая,
Станомъ опа становитая,
ІІ на лицо она красовитая,
Походка у ней часта и рѣчь баскá,
Было бы мнѣ, князю, съ кѣмъ жить да быть,
Дума думати, долгіе вѣки корótати"...

Дунай Ивановичъ укальываетъ князю достойную его невѣсту
Опраксу королевичну, дочь короля хороброй Литвы. Князь пору-

1) См. „Эти. Об.“ XV, 129.

2) См. Экскурсы въ область русскаго народнаго эпоса, II, стр. 32 и слѣд.

МАТЕРІАЛЫ ДЛЯ ИСТОРІИ БЫЛИННЫХЪ СЮЖЕТОВЪ.

65

Чаетъ ему посвататься отъ имени князя и взять съ собою 40 тысячъ силы и десять тысячъ казны. Дунай, просить дать ему въ товарищи одного Добрыню Никитича. Богатыри пріѣхали къ ливтовскому королю. Дунай, служившій прежде у короля, входитъ въ палаты, а Добрыня остается при коняхъ на случай опасности. На сватовство Дуная король разгнѣвался и велѣлъ посадить свата въ погреба глубокіе. Дунай напугалъ королевскихъ слугъ, замахнувшись богатырской рукою. Но въ это время прибѣгаютъ со двора другіе слуги, которые разсказываютъ, что Добрыня перебилъ дубиной всю королевскую силу. Король смиряется и отпускаетъ Опраксу съ Дунаемъ и Добрынею. На пути богатырей застигла ночь и они „раздернули“ палатку полотняную. Поутру Дунай замѣтилъ богатырскій слѣдъ и, оставивъ Опраксу на попечение Добрыни, поѣхалъ догонять неизвѣстнаго богатыря. Далъе описывается встрѣча Дуная съ сестрою Опраксы паленицей Настасьей королевичной, кончающаяся тѣмъ, что онъ въ ней находитъ себѣ невѣсту и ѣдетъ съ нею въ Кіевъ, куда уже раньше его пріѣхалъ Добрыня съ невѣстой для Владимира. Былина кончается состязаніемъ Дуная съ Настасьей въ стрѣльбѣ изъ лука и трагической смертью обоихъ супруговъ.

Таково въ главнѣйшихъ чертахъ содержаніе и прочихъ пересказовъ того же сюжета. Изъ варіантовъ въ частностяхъ можно отмѣтить лишь нѣкоторые. Лицо, указывающее на пиру Владимира на Дуная, какъ богатыря, способнаго исполнить порученіе князя, называется Пермиломъ, княземъ Карамышевскимъ и, въ одномъ пересказѣ, Ильей Муромцемъ. Иногда Дунай беретъ въ спутники Василія Казимировича, иногда двухъ спутниковъ—Добрыню и Алешу; но изъ большинства пересказовъ можно выесть, что въ основной редакціи непремѣннымъ спутникомъ Дуная былъ Добрыня. Въ одной былинѣ (Гилферд. № 125) Дунай и Добрыня даже помѣнялись ролями. Порученіе ѣхать за невѣстой въ Литву получаетъ отъ князя Добрыня, который беретъ съ собою Дуная въ товарищи. Вообще можно отмѣтить, что между личностями обоихъ богатырей—Дуная и Добрыни—была подмѣчена слагателями и сказителями аналогія, которая внесла смѣшеніе въ содержаніе нѣкоторыхъ былинъ. Аналогія заключаются въ слѣдующихъ чертахъ: а) Добрыня, по порученію Владимира, освобождаетъ и привозить въ Кіевъ близкую къ князю женщину (Запаву Путя-

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРѣНІЕ. ХVII.

5

66

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

тичну): Дунай долженъ, по порученію князя, привезти ему невѣсту отъ враждебнаго короля; б) во многихъ былинахъ о Добрынѣ-змѣборцѣ Добрыня, передавъ освобожденную имъ Запаву Алешѣ для доставленія ея въ Кіевъ, встрѣчается съ паленицей и затѣмъ женится на ней: въ былинахъ о Дунаѣ послѣдній, поручивъ Опраксу Добрынѣ, самъ встрѣчается съ воинственной сестрой ея Настасьей, бьется съ нею и привозитъ ее невѣстой въ Кіевъ. При этомъ сходствѣ и нѣкоторой близости имень (Дунай, Добрыня) становится отчасти понятно смѣшепіе Дуная съ Добрыней въ былинѣ Гильфердинга № 191, гдѣ Дунаю приписано змѣборство и избавленіе княжей племянницы. Разборъ похожденийі Дуная я оставляю въ сторонѣ и сдѣлаю только нѣсколько замѣчаній о-роли Добрыни.

Былина сложена изъ двухъ сюжетовъ: 1) привозъ невѣсты князю Владимиру Добрыней; 2) Женитьба Дуная на Настасьѣ-паленицѣ и трагическая смерть обоихъ супруговъ. Оба сюжета не переплетены между собою, а соединены чисто механически, т. е. одинъ развивается вслѣдъ за другимъ. Въ 1-ой половинѣ-былины, гдѣ идетъ разсказъ о добываніи Опраксы королевичны для князя Владимира, главнымъ лицомъ является не Дунай, а Добрыня. Дунай указываетъ на невѣсту, такъ какъ жилъ прежде у короля хороброй Литвы на службѣ, дѣлаетъ предложеніе королю и подвергается опасности быть посаженнымъ въ погребъ. Но оставшійся на дворѣ Добрыня избиваетъ силу королевскую и этимъ вынуждаетъ короля отдать Опраксу князю Владимиру. Затѣмъ тотъ-же Добрыня везетъ и привозить невѣсту въ Кіевъ, между тѣмъ какъ Дунай, оставивъ ее, устремляется на новое похожденіе, въ которомъ добываетъ себѣ самому жену. Итакъ, въ 1-ой половинѣ-былины сюжетъ—добываніе Опраксы—полнѣ законченъ и можно сказать, что это добываніе совершено Добрыней. Можно думать, что когда-нибудь существовала 1-ая половина, какъ отдѣльная была съ главнымъ дѣйствующимъ лицомъ Добрыней. Но въ послѣдующемъ развитіи эпоса, вслѣдствіе стремленія связывать однородные сюжеты въ болѣе обширные и сложные разсказы, сюжетъ—добываніе невѣсты для Владимира Добрыней—притянуло къ себѣ другой—однородный—добываніе невѣсты Дунаемъ. Победное же сочетаніе двухъ сюжетовъ можно указать въ сводныхъ былинахъ о Добрынѣ, гдѣ, вслѣдъ за добываніемъ Добрыней За-

67

павы Путятичны для Владимира, помышается сюжетъ добыванія
тѣмъ же богатыремъ невѣсты для самого себя. Отмѣчу, что эта
невѣста Добрыни такъ-же паленица, какъ невѣста Дуная, и такъ-
же въ нѣкоторыхъ былинахъ называется Настасьей. Слѣдуетъ
думать, что въ сводныхъ былинахъ о Добрынѣ и Дунаѣ, Опраксѣ
и Настасьѣ королевичахъ добываніе Опраксы для Владимира
было основнымъ древнимъ сюжетомъ. Когда этотъ сюжетъ прин-
тянулъ къ себѣ другой, то явились попытки передѣлать начало
основной былины. Вмѣсто одной дочери короля Литвы у него ока-
залось двѣ, изъ которыхъ о второй должна идти рѣчь во 2-ой
половинѣ былины, т. е. во 2-омъ разсказѣ, сплоченномъ съ основ-
нымъ. Подъ вліяніемъ эпическаго числа 3-хъ въ нѣкоторыхъ ва-
ріантахъ упоминаются даже 3 дочери у короля (напримѣръ, Гиль-
ферд. № 125), но, не зная, что сдѣлать съ 3-ей, сказитель (Ще-
голенокъ) прибавилъ, что „третья дочь да есть не въ добрости“.

Разложивъ такимъ образомъ сводную былину на ея составных
части, мы можемъ вывести, что Добрыня въ нашемъ эпосѣ когда-
то болѣе ярко выступалъ устроителемъ брака князя Владимира
съ литовской королевной. Если мы припомнимъ нѣкоторыя лѣто-
писныя преданія, то, быть можетъ, найдемъ и мотивъ, по кото-
рому Добрынѣ въ нашемъ эпосѣ придана роль свата для Влади-
мира. Приведенныя въ лѣтописи подъ 1128 годомъ (по Лаврентьев.
списку) родовыя преданія, ходившія о полоцкихъ князьяхъ, вѣ-
роятно извѣстны были на Руси, такъ какъ лѣтописецъ заноситъ
ихъ со словъ вѣдущихъ:

„О сихъ же Всеславичахъ сице есть, яко сказаша вѣдущии,
преже: яко Роговолоду держащю и владѣющю и княжащю По-
лотьскую землю, а Володимеру сущю Новѣгородѣ дѣтьску сущю,
еще и погану, и бѣ у него (уй его) Добрыня воевода, и храборъ
и наряденъ мужь; и сь посла к Роговолоду и проси у него дщере
(его) за Володимера. Онъ же рече дѣщери своей: „хощешь ли за
Володимеръ?“ Она же рече: „не хочю розути робичича, но Яро-
полка хочу“; бѣ бо Роговолодъ пришелъ изъ заморья, имѣяше
вовость свою Полтескъ. Слышавъ же Володимеръ, разгнѣвася о
той рѣчи, оже рече: „не хочю я за робичича“; пожалиси Добры-
па и исполнися ярости, и поемъша вои (и) идоста на Полтескъ
и побѣдиста Роговолода. Рогъволодъ же вбѣже в городъ, и при-
ступивъше к городу, и взяша городъ, и самого (князя Роговоло-

5*

68

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЪНЬЕ.

да) яша, и жену его, и дщерь его; и Добрыня поноси ему и дще-
ри его, нарекъ ей робичица, и повелѣ Володимеру быти с нею
передъ отцемь ея и матерью. Потомъ отца ея уби, а саму полю
женѣ, и парекоша ей имя Горислава"... ¹).

Въ этомъ родовомъ преданіи, какъ и въ былинѣ, главную роль
въ добываніи невѣсты для князя Владимира, который еще очень
юнъ возрастомъ, играетъ Добрыня. Какъ въ былинѣ, такъ и въ
преданіи, онъ исполняется яростью, когда получаетъ отказъ въ
сватовствѣ, и такъ-же, какъ въ былинѣ, поноситъ отца невѣсты
и добываетъ ее насилиемъ. Конечно въ подробностяхъ нѣтъ сход-
ства, и я привелъ лѣтописное преданіе не съ цѣлью доказать,
что именно лѣтописная его редакція была переработана въ бы-
лину. Оно доказываетъ только, что еще въ XII вѣкѣ въ народѣ
имя Добрыни было связано еъ насильственнымъ добываніемъ же-
ны для князя Владимира, и послѣднимъ эпически переработан-
нымъ отголоскомъ такого преданія можно считать разсмотрѣнную
нами былину. Съ теченіемъ времени было забыто народомъ имя
насильственно добытой жены Владимира Рогнѣды-Гориславы, имя
ея отца и принадлежавшаго ему Полоцкаго княжества. Помнилось
только, что невѣста была дочерью какого то владѣятельнаго ли-
ца на западѣ. Въ Московскомъ періодѣ этотъ западный власти-
тель долженъ былъ стать королемъ Литовскимъ, такъ какъ Ли-
тва была ближайшимъ западнымъ сосѣдомъ Великаго княжества
Московскаго. Въ одной былинѣ (Гильферд. № 272) отецъ Опрак-
сы носить даже историческое имя XVІ вѣка,—онъ названъ поль-
скимъ королемъ Жиманомъ, въ чемъ не трудно видѣть пекаженіе
имени Житмонта, т. е. Сигисмунда. Вмѣсто имени княжны Рогнѣ-
ды въ эпосѣ явилось пмя извѣстной изъ рязанскихъ преданій
княгини Евпраксіи и изъ гордой княжны, не хотѣвшей разуть
робичица, невѣста Владимира въ былинахъ иногда становится
дѣвицей, охотно и радостно соглашающейся выйти за Владимира,
вопреки желанію своего отца.

Можно, пожалуй, указать и на нѣкоторыя другія былиныя
черты, пѣсколько напоминающія лѣтописное сказаніе о Рогнѣдѣ:
какъ князю Владимиру въ лѣтописи выставляется соперникъ въ
лицѣ Ярополка, такъ въ одной былинѣ отецъ Опраксы въ сво-

1) Издание 1872 г., стр. 284—285.

МАТЕРІАЛЫ ДЛЯ ИСТОРИИ БЫЛИННЫХЪ СЮЖЕТОВЪ.

69

емъ отказѣ ссылается на то, что его дочь уже просватана за
царя Кощея Трипетова; какъ въ сказаніи упоминается обрядъ
разуванія мужа, такъ въ былинѣ о другомъ сватовствѣ,—Ивана
Годиновича, этотъ богатырь заставляетъ свою неохотно за него
идущую невѣсту снять съ него сафьянъ сапогъ (былина Ефи-
менка). Но подобныя параллели могутъ быть случайны. Для насъ
достаточно одного заключенія, на которое даютъ право разсмо-
трѣнные былиные факты. Подобно тому, какъ въ Добрынѣ-змѣе-
борцѣ сохранились кое-какія черты историческаго Добрыни, какъ
борца противъ язычества, такъ и въ Добрынѣ-сватѣ можно ви-
дѣть глухой отголосокъ историческаго Добрыни, какъ добывате-
ля жены для историческаго Владимира. Тѣ и другія былины ука-
зываютъ на существованіе въ до-татарскомъ периодѣ на Руси
эпическихъ пѣсенъ, имѣвшихъ въ основѣ историческія преданія
и складывавшихся въ средѣ населенія, ближе стоявшей къ исто-
рическимъ личностямъ, князьямъ и воеводамъ. Такой средой
должно признать прежде всего княжескую дружину.

Всев. Миллеръ..

ИЗЪ ОБЛАСТИ МАЛОРУССКИХЪ НАРОДНЫХЪ ЛЕГЕНДЪ.

(Матеріалы для характеристики міросозерцанія крестьянскаго населенія Купянскаго уѣзда).

V.

Сказанія о ветхозавѣтныхъ событияхъ и生活的. (Продолж.). *)

Б. Всемірный потопъ.

— Це жъ, бачъ, якъ Господь задумавъ потопыты людей и
всихъ животныхъ и до всякого скота, потому шо ны було нико-
го подобного, одынъ бувъ Иной Богу угоденъ. Господь ёму ска-
завъ: „Иною, строй соби ковчегъ: я здилаю потопъ,—на сорокъ
дней и сорокъ ночей ростворю небо, и потопнуть уси люди, уси
животни, а ты спасеся у ковчегъ съ спьмею. И беры соби зви-
рей и птыць, нечистыхъ по пари, а чистыхъ по семи паръ“. Иной
строивъ соби ковчегъ, а жинка не знала, шо винъ строивъ; вона
и пыта его: „куды ты ходышъ и шо робышъ?“ А винъ каже:
„я тò знаю куды, а ты свое знай!“ Иной ходе що дня на робо-
ту, а сатана учаща до жинки ёго. Сатана спрашуе жинку Иноя:
„чы ты знашшъ, куды ходе мужикъ твій, и шо винъ робе?“ Вона
и говорить: „я не знаю“. — „Шо воно тоби за чоловикъ, шо и
тоби правды ны каже! Такъ ты, бачъ, якъ прыйде винъ обида-
ты, такъ ты дай ёму обидаты, говорить, а пислъ обидъ письскай,
говорить, въ голови ёму; тоди винъ тоби все й скаже“. Отъ
вона сила ськаты и пыта Иноя: „шо ты такый за чоловикъ, шо
ты мини не скажешъ, куды ты ходышъ и шо ты робышь?“ А
винъ ій и одвича: „мини сказавъ Господь робыты ковчегъ: буде

*) См. „Этиогр. Обозр.“ ЛІІІ—ХІV, 65.

71

потопъ". Вона злякалась: „ой, Боже жъ, а мы жъ де будемъ?“
—„А мы, говорить, спасымьсь въ ковчези“.

Иной съ сынамы и ихъ жонамы пишлы у ковчегъ, а жинка
Иноя забарылась одягтысь; надягла свитку въ одынъ рукавъ, а
другый на опашку,— праву руку удягла въ рукавъ, а ливу не
вспила,— сатана заразъ въ рукавъ улизъ та й прыдержуе іи на
мисти (и теперъ люди кажуть: не вдягайсь на опашку,— грихъ).
Иной клыче жинку свою: „иды скорій!“ а вона зъ миста не зій-
де. Винъ и другый разъ, а въ третій разъ якъ крыкне: „сту-
пай, сатано, чого ты стоишъ!“ Тоди вона и пишла съ сатаною,
занесла ёго въ рукави въ ковчегъ. Якъ вона ввійшла, Господь
самъ двери заченывъ, а сатана заразъ изъ рукава выскочивъ.
Воны вси полякались. Иной каже: „чого ты сюды убравсь?“—„Та
ты жъ самъ мене поклыкавъ. Отъ я жъ васъ усихъ заразъ по-
топлю!“ И начавъ буравыты дирку у дни. Пробуравывъ та й
лырнувъ, такъ ужака заткнувъ ту дирку своимъ хвостомъ. Ото жъ
и кажуть, шо вода одмыла ужакови хвистъ, того жъ винъ у него
товстый та короткый. Бачила и я того ужаку у церкви на хры-
сти зробленый на перехрестъ. (Купянскъ. Со словъ кр-ки О. Доценко).

По словамъ другихъ разсказчицъ, діаволъ, желая узнать, что
строить Ной, посовѣтовалъ женъ его прибавить къ брагѣ, кото-
рую она обыкновенно подавала Ною послѣ объда, побольше хмѣ-
лю. Ной, выпивъ хмѣльной браги, опьянѣлъ и открылъ своей
женѣ секретъ относительно предстоящаго потопа, а та сообщила
этотъ секретъ сатанѣ. Сверхъ сказаннаго намъ пришлось слы-
шать еще объясненіе, что ковчегъ былъ построенъ весь изъ од-
ного лишь бревна.

Сперва Богъ приказалъ Ною срубить для ковчега три дерева;
Ной исполнилъ приказаніе Божіе, пошелъ въ лѣсъ и срубилъ
три дерева. Срубивши и очистивши ихъ отъ вѣтвей, взялъ, по-
ложилъ одно на правое плечо, другое — на лѣвое, а третье — на
голову и несетъ. Откуда ни возьмись сатана, выскочилъ къ нему
навстрѣчу, да какъ крикнетъ на Ноя: „какъ смѣешь ты рубить
въ моемъ лѣсу деревья!?“ Ной съ испугу уронилъ на землю оба
бывшія у него на плечахъ бревна, но третье на головѣ удержалъ.
Изъ этого-то вынесенія на головѣ бревна и выстроилъ Ной
цѣлый ковчегъ.

72

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЪНІЕ.

Эпизодъ съ ужомъ разсказывается въ сл. Кабаньей, по со-
общенію учителя П. Марусова, въ такомъ видѣ:

„Плава по води ковчегъ зъ Ноемъ и ёго симьею. Отъ нечи-
стый и захотивъ зовсимъ погубыты чоловика, шобъ никого на
свити не було. Довго винъ думавъ, якъ це лучче зробыты, та й
прыдумавъ зробытьця мышою. Зробывсь мышою и прогрызъ у
ковчези дирку. Тико це винъ прогрызъ дирку, вода якъ побижить
у ковчегъ и стала ёго затопляты. Всі полякались: и Ной, и диты
ёго, и худоба, шо тамъ була, — бигають по ковчези, не знають,
шо робыты и казаты. Ажъ ось, дывлюця, повзе ужака до диркы;
прылизъ и заткнувъ іні своимъ хвостомъ, вода и перестала биг-
ты. Ной заразъ схватывъ кирець и повылывавъ воду зъ ковчега
и тымъ спасъ себе и всю свою худобу. Тоди Богъ баче, шо ужа-
ка зробывъ добре дило, и каже ёму: „за те, шо ты зробывъ добре
дило, я возьму у тебе ядъ, и ты не будешъ людей жалыты, якъ
жалышъ теперь, а люди не будуть тебе лаяты, проклынаты, бо-
лятыся и убываты, якъ це роблять воны зъ другымы зміямы". Съ
тіи поры ужакъ и не ставъ людей жалыты, а до того винъ бувъ
самою страшною зміею". Въ сл. Араповкѣ къ этому прибавля-
ютъ: „За це Ной и помазавъ ёго (ужа) красною краскою по го-
лови, шобъ люди не боялись ёго".

Тамъ же учителем М. Скубакомъ записанъ и другой варіантъ
разсказа о неудачной попыткѣ діавола потопить ковчегъ. Но въ
этомъ разсказѣ спасителемъ ковчега является не ужъ, а левъ,
вычихнувшій изъ себя кошку, которая и сѣла діавола, приняв-
шаго видъ мыши съ цѣлью прогрызть дыру въ ковчегѣ.

Старухи увѣряютъ, — когда кошка заглянетъ въ кружку съ
водою или въ кувшинъ съ молокомъ, то кто бы ни напился этой
воды или этого молока, непремѣнно начнетъ чихать и получить
насморкъ, отъ котораго, впрочемъ, можно легко избавиться:
стоитъ только срѣзать у кошки съ хвоста пучечскѣ шерсти, при-
жечь ее и понюхать. Не состоитъ ли настоящее повѣрье о влія-
ніи кошки на чиханіе въ связи съ вышеупомянутой легендой о
происхожденіи кошки отъ чихнувшаго льва? А равно не имѣетъ
ли также какой-либо связи съ этой легендой и отвращеніе, вы-
сказываемое малороссіянками къ мышамъ? Въ Куплянскомъ уѣздѣ
мышь считается нечистымъ животнымъ, оскверняющимъ то мѣсто,
гдѣ она пропала. Поэтому, несмотря на чувствительную для хо-

73

зайства потерю, приготовляемые впрокъ на зиму квашеные
бураки, капуста, соленые огурцы, арбузы выбрасываются и уничто-
жаются немедленно, какъ только будетъ найдена въ той бочкѣ
или кадушкѣ пропавшая мышь; а сама посуда выпаривается, вы-
мывается и окуривается ладапомъ.

Если бы кто-нибудь пожелалъ узнать, почему въ народныхъ
разсказахъ чортъ весьма часто обращается къ содѣйствію лю-
дей, всего чаще женщинъ, когда ему нужно знать намѣреніе тѣхъ
лицъ, которыхъ онъ задумалъ погубить, и спросилъ бы насъ,
развѣ чортъ не можетъ самъ узнать мыслей человѣка, — то мы вы-
нуждены были бы на подобный вопросъ отвѣтить: да, дѣйстви-
тельно не можетъ; по мнѣнію народа, ни ангелы, ни черти не
владѣютъ даромъ всевѣдѣнія; они не имѣютъ даже свободной,
какъ человѣкъ, воли, потому что первые являются только про-
стыми исполнителями приказаній Бога, а вторые — приказаній си-
дящаго въ преисподней сатаны, при чемъ и послѣднему не дано
всевѣдѣнія; онъ посредствомъ лишь гаданій да ворожбы узнаетъ
мысли и намѣренія людей и полученные такимъ путемъ свѣдѣнія
сообщаетъ своимъ слугамъ — бѣсамъ. Правда, къ этому слѣдуетъ
Добавить повѣрье, что бѣсъ и самъ можетъ узнать мысли чело-
вѣка по слюнѣ его, но это, впрочемъ, возможно для него только
тогда, когда человѣкъ, размышляя о чемъ-нибудь, плюнетъ и не
разотретъ своего плевка ногою; вотъ тогда-то по слюнѣ человѣ-
ка чортъ и узнаетъ думы и замыслы его. Не плюйте, или, если
пришлось плюнуть, тотчасъ же разотрите свой плевокъ ногою,
чортъ и окажется въ затруднительномъ относительно васъ поло-
женіи и легко можетъ попасть впросакъ, какъ это съ нимъ
частенько и случается, судя по народнымъ разсказамъ, въ кото-
рыхъ, въ большинствѣ случаевъ, чорть оказывается одураченнымъ.
Можно сказать, не обманываетъ чорта лишь тотъ, кто самъ не
хочетъ этого. Въ самомъ дѣлѣ, не бѣгать же бѣдному чорту еже-
минутно въ преисподнюю за справками, что у человѣка на умѣ,
когда, притомъ, мысли, а иногда и намѣренія, могутъ мѣняться
у человѣка каждую минуту.

Намъ кажется, что въ основѣ повѣрья о способности слюны
выдавать мысли плюнувшаго человѣка лежить сближеніе слюны съ
словомъ: слово и слюна исходятъ изъ устъ человѣка, а отсюда,
по ассоціаціи идей, какъ исходящія изъ одного источника, онѣ

74

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЪНІЕ.

должны имѣть и свойства одинаковыя. Слово раскрываетъ чело-
вѣческую мысль предъ тѣмъ, кто можетъ и желаетъ ее понять:
такъ и цѣльная слюна открываетъ діаволу мысль человѣка; рас-
тертая же она становится ему непонятной, подобно тому, какъ и
отдѣльные безпорядочно прописанные звуки слова не представ-
ляютъ уже опредѣленнаго понятія, связаннаго съ цѣльнымъ сло-
вомъ. На такое сближеніе слюны со словомъ указываютъ намъ
нѣкоторыя изъ народныхъ сказокъ, въ которыхъ героиня, уходя
съ своимъ мужемъ изъ родительскаго дома и желая задержать
погоню, плюетъ, и слюнки ея отвѣчаютъ, вмѣсто бѣглецовъ, на
предлагаемые вопросы и такимъ образомъ даютъ обѣглецамъ воз-
можность выиграть время и уйти отъ погони. Такъ, напр., въ
сказкѣ „Морской царь и Василиса премудрая“ (А. Атанасьевъ.
Нар. русскія сказки, кн. 2, № 125, в, е, стр. 346) говорится:
«Вона ему и каже: „не плачь! мы утичемъ до твого батька“ — да
тричи плюнула у хати, щобъ за ип стала слюна говорить. И
пошли воны... На другій динь батько ждавъ-ждавъ, щобъ воны
пришли снидать, а воны не йдуть; пишовъ самъ кликать, ставъ
пидѣ двирьми, да й кличе, а слюна и говорить: „постойте, за-
разъ прыйду!“...» (Смотрите-же у Романова, Бѣлорусскій Сборник, т.
1, в. 3. Сказки, № 21, стр. 179).

Вопросъ относительно источниковъ повѣрья о томъ, что че-
ловѣческія мысли сокрыты отъ бѣсовъ, и что бѣсы узнаютъ о
нихъ лишь отъ сидящаго и ворожашаго на днѣ тартара сата-
ны, — этотъ вопросъ разрѣшается прямо и проще, какъ
здѣсь мы можемъ указать источникъ книжный, а именно Номока-
нонъ Тарасія Земки, изд. 1694 г., гдѣ сказано (стр. 31): «Въпро-
шенъ бывъ бѣсъ отъ треблаженнаго Андреа Христа ради оурод-
ливаго: „откуду въси и предглаголеши нѣкая?" Отвѣщавъ же
бѣсъ, рече: „пскусень сеть отецъ нашъ, и стылъ въ адѣ и болх-
вуй, всѣхъ оучитъ насъ, поне естество наше отнюдь ничто же
знаетъ"...»

Да, не мало легендарнаго внесено изъ книгъ въ народную
массу и стало въ ней предметомъ вѣрованій; не мало такъ назы-
ваемыхъ сусѣдрій и предразсудковъ привито неграмотному люду
людьми книжными, а теперь ими же вмѣняется ему въ вну.

Въ виду интереса, представляемаго изученіемъ книжныхъ
вліяній со стороны распространенія ихъ въ пародѣ, считаемъ не-

76

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

По всему свѣту разлетали:

Вездѣ есть, вездѣ есть. (2 раза)

Ной съ своими сыновьями

И съ сыновыми женами

Хвалу Богу воздавали

Въ тотъ же день и въ тотъ часть. (2 раза)

(Отъ слѣпца кобзари Ивана Радовенка. Ср. Варенцова, Сборникъ русск.
дух. стиховъ. С.-Пб. 1860, стр. 200. Безсонова, Калѣки перехожіе. М.
1864, вып. VI, стр. 8).

Ною приписываютъ изобрѣтеніе плуга; говорятъ, что до него
люди копали свои поля, по примѣру Адама, копачами, лопатами,
подобно тому, какъ теперь перекапываютъ гряды въ огородахъ,
а онъ сталъ орать землю плугомъ. Ной же первый культивировалъ
дикую виноградную лозу, о свойствахъ ягодъ которой узналъ онъ
черезъ своего козла. Случилось это такъ:

— „У Иноя була отара кизъ. И ходять воны пáстысь, а цапъ
(козелъ) передъ ведеть. Якъ зъ дому иде, такъ бородою тыхо по-
трусое; а якъ прыйде уся отара на мисто,—стануть воны пастысь,
а винъ зараззъ у лисъ отправляетъ. А видтиля бижыть у скачку;
прыбижыть въ отару и начне бушуваты. Иной ставъ замичаты:
„чого це, каже, нашъ цапъ такый?“ И начавъ ёго прибиригаты:
„шо це за знакъ, чого въ лисъ ходить и видтиль чого винъ пде
такый веселый? Дай пиду узнаю, шо воно“. И пшишовъ за нымъ.
Дывытця, ажъ цапъ пидйшовъ пидъ кущъ та й начавъ йисты ягид-
кы. Пивъ тамъ пивъ и бижыть видтиль выбрыкомъ.—Дай я попро-
бую, шо воно за штука, каже Иной, — и покуштувавъ. Розобравь
дило: добре. Сказавъ сынамъ накопаты цыи лозы и посадыты на
вогороди. Посадылы воны, а лукавый узнавъ дило та й свого туды
вмишавъ: взлъзъ крови зъ вници, съ собакы, съ свыни та й попи-
длывавъ пидъ ти кущи. Тымъ же теперъ люди такъ: якъ выпьеть,
такъ инчій вивця и стане, а инчій же, собака, якъ выпье, такъ
и вълзне хуже собакы, а инчій зробытця прямо свыня свынею.
(Купянскъ. Со словъ кр. О. Доценко).

Въ „Лѣтописи“ св. Димитрія Ростовскаго мы находимъ (стр.
238): „Еще же и сіе о насажденіи винограда нѣціи повѣствуютъ;
аки бы Ное, насаждая лозу винную, напон ю въ корени кровію
четырехъ животныхъ, заклавъ льва, свинію, агнца и обезьяну,
и аки бы пріятъ лоза силу отъ кровей животныхъ тѣхъ, еже
дѣйствовати нравы онѣхъ въ піющихъ вино. И видѣти есть во

77

упивающихся виномъ, яко овыи подобны льву яры, люты, смѣ-
лы братися и битися съ кимъ либо хотящіи; овыи подобны сви-
ніи смрадны, скаредны, въ блатѣ яко же и свинія валяющіися;
овыи подобны агнцу кротки, смиренны, къ Богу молящіися со
умиленіемъ; овыи же подобны обезьянѣ, кощунствуютъ, смѣхо-
творятъ и многая безъ стыда дѣютъ; обаче сіе не яко истина, но
яко политика въ гадательство вмѣняется".

І. Голятовскій въ своемъ извѣстномъ сочиненіи: „Месіа Прав-
дивый“, приводя басни еврейскаго раввина І. Леви о раѣ, гово-
ритъ, между прочимъ (листъ 3s), что, по талмуду, въ пятомъ не-
бесномъ дворцѣ находится бочка стараго вина, которое еще Ной
оставилъ тамъ: „Пятый палацъ зъ алябастру естъ оучиненый,
въ которомъ естъ бочка вина старого, которое еще Ной вставилъ,
гды ему найперше козелъ вино оказалъ, а онъ тое вино пере-
садилъ, змѣшавши зъ землею, зъ кровью лвою, свинею, баранко-
вою и кота морского, а тое вино на ономъ свѣтѣ жиды ваши
пити маютъ“.

Такимъ образомъ, записанный намн въ г. Купянскѣ разсказъ объ открытіи вина въ существенныхъ чертахъ сходенъ съ книжными о томъ сказаніями, только болѣе сообразованъ со взглядомъ малоросса, видящаго во всѣхъ дурныхъ поступкахъ людей вмѣшательство, прямое или косвенное, злого духа (лыхого).

В. Авраамъ и Лотъ.

Записанные нами разсказы крестьянъ объ Авраамъ и Лотъ
ни въ чемъ существенномъ не разнятся отъ библейскихъ сказа-
ній о сихъ лицахъ. Что же касается апокрифа о Лотовыхъ голов-
няхъ, то онъ вошелъ въ малорусскія сказанія о покутѣ (эпитиміи),
наложенной священникомъ на великаго грѣшника, кровосмѣсителя
или разбойника. Поэтому мы считаемъ умѣстнымъ привести здѣсь
разсказъ бывшей крѣпостной крестьянки, Ольги Доценко, о пока-
янномъ искусѣ разбойника, не потому только, что этотъ разсказъ
указываетъ на живучесть апокрифа, но еще и потому, что конецъ
разсказа нѣ сколько освѣщаетъ взглядъ бывшихъ крѣпостныхъ
крестьянъ на относительное значеніе нѣ которыхъ преступленій,
совершавшихся въ ихъ средѣ.

Въ упомянутомъ апокрифѣ говорится, что когда Авраамъ

78

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЕЙНЕ.

узналъ о паденіи Лота съ дочерьми, то, глубоко пораженный этимъ паденіемъ, онъ послалъ Лота къ рѣкѣ Пилу, на берегу котораго горѣлъ неугасимый огонь, разложенный тамъ по повелѣнію ангела еще Сиоомъ изъ части райскаго дерева, вынесенного рѣкою Тигромъ изъ рая. Послалъ же сюда Авраамъ Лота и приказалъ ему принести этого огня, разсчитывая, что львы, постоянно охранявшіе огонь, разорвуть. Лота, и такимъ образомъ послѣдній и будетъ наказанъ за свой грѣхъ. Но львы не тронули Лота, и онъ благополучно пронесъ къ Аврааму три головни. Тогда Авраамъ велѣлъ ему посадить эти головни на горѣ и поливать ихъ до тѣхъ поръ, пока онѣ не начнутъ рости; это будетъ знакомъ, что Богъ произилъ его. (Порѣрьевъ. Апокриф. сказ. о ветх. лицахъ. 1872, стр. 112—114. А. Н Веселовскій. Разысканія въ обл. русск. дух. стиха, в. Х, стр. 376).

Вотъ самый разсказъ:

«Пишовъ одынъ чоловикъ въ разбойныкы, и стико винъ тамъ душъ погубывъ. И дойшло до того, шо заризавъ батька и матиръ. Заризавъ и сталы ёму снытьця страшни сны. Ну, ставъ винъ каяться и каже: „пиду до батюшки, нехай винъ покуту на-кыне". Пишовъ. А батюшка думавъ, думавъ: „не могу", гово-рыть, „покуту тоби найти". Винъ узявъ ёго убывъ и пишовъ до другого. И другого убывъ та й пишовъ до третего. „Находьте мини покуту: стико то душъ я погубывъ, батька и матиръ зари-завъ, двохъ попивъ убывъ. Находьте, а то п васъ убью!"— „Иды, каже, ты у поле и шукай огныща. Найдышъ ты огныще, а тамъ не бизъ дровъ. Найды ты тамъ зъ кыслычкы головешку и пиды ты на таку-то гору, посады ты тамъ головешку и полы-вай іи изъ такои-то ричкы, и носы воду ротомъ, и повзай туды на гору и видтиль на колинкахъ. Полывай до тыхъ поръ, покы та головешка прыйметця, зацвите и вроде. Тоди, каже, ты стру-сышъ іи,—колы опадуть вси яблочки зъ неп, тоди опадутъ и трихы вси твои. И тоди прыйдешъ до мене и скажешь мини, якъ буде».

Ото жъ кыслычка и прынялась, и розцвила, и вродыла. Якъ струхнувъ винъ, такъ и осыпалысь уси яблочки, а двое осталось. Вже винъ и трусывъ, и збывавъ, и шо ны робывъ, —ни, не от-падають. Пишовъ до батюшки. „Исповнывъ я, говорить, дило и струсывъ яблочки, а двое не отпадають; ти вси осыпалысь, а

79

двое держаться". Ну, винъ, батюшка, давъ ёму чорну вивцю и палку. „На жъ, каже, та пасы іи на кладвыщи, та пасы, ажъ покы побилє". Ну, винъ погнавъ іи пасты та и пасе коло гробкивъ. Прыходе на кладвыще отаманъ и ну быты по хрестахъ палкою. Бье и каже: „пора на панцыну иты; докы ты, каже, тутъ лыжатымышъ!“ А розбойныкъ чуе се та й дума: вже жъ твоя, Господы, воля, —цёго я не можу стерпиты; уже, каже, стики побывъ, а хиба цёго не убью, шо и мертвому не дае на тимъ свити лежаты! убью! И убывъ. Дывыця,—вивця побилила. Погнавъ винъ вивцю билу до батюшки и росказавъ ему сторю, якъ и шо. „Тенеръ, каже, пиды ты погляды на ти двое яблокъ“. Пишовъ, тико торкнувъ дерево,—воны й опалы».

Г. ЮСИФЪ прекрасный.

Къ числу излюбленныхъ мѣстными кобзарями и слѣпцами-нищими духовныхъ стиховъ, псальмъ, должно отнести умилительную библейскую повѣсть объ Юсифѣ прекрасномъ, судьба котораго представляетъ для простого народа такъ много назидательно-трогательнаго. Однако, вслѣдствіе общеизвѣстности сюжета, а главнѣе, вслѣдствіе дословнаго сходства записанныхъ нами лично, а равно и доставленнымъ намъ изъ уѣзда стиховъ этой повѣсти съ текстами, уже напечатанными въ сборникѣ іеромонаха Вл. Мусатова (Духовныя псалмы. Киевъ, 1880 г.) и П. Безсоновымъ (Калѣки переходіе. Москва, 1861 г., в. І, стр. 155—198), мы приведемъ лишь отрывки ея, впрочемъ существующіе самостоятельно и извѣстные подъ названіемъ „Плачъ Юсифа“. Дѣлаемъ это еще и потому, что весь стихъ объ Юсифѣ изложенъ языкомъ книжнымъ, а предлагаемый „Плачъ“—народнымъ.

Плачъ Юсифа прекраснаго.

Сыдьть Ёсофей и совитувае,
И совитувас, и бесидувае;
Прылытила къ ёму сыза орлыця,
Сыза орлыця, сызокрылая.
„Напышу я пысьмо та на крылышкахъ іи
„Къ своему отцю, отцю Якову:
„Ой, отче мій, отче Якове!
„()й спросы жъ ты свойихъ сыновей,

80

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ · ОБОЗРЪНІЕ.

„Ой свойихъ сыновъёвъ, а мойихъ братовьёвъ,
„Ой де то воны Ёсифа задивалы?"
А воны да Ёсифа та й розторзалы,
Та въ бызводный ровъ та й укынулы,
А зъ бызводного рову вытягалы
Та къ нывирному царю запродалы.
А въ нывирного царя жына блудныця була,
Вона блудныця та й пидлесныця.
Прыласкала вона къ соби Ёсифа:
„Ёсофей! ты ны бойся мыня,
„Ты ны бойся мыня и мого мужа:
„Я своему мужу рукъ доложу,
„А съ тобой, Ёсофей, увесь викъ проживу“.
Ны уповай ты, душа, на лыдачія,
А уповай ты, душа, все на Господа,
Все на Господа, на ныбесного,
На всихъ святыхъ и на ангеловъ,
ІІ на ангеловъ, на архангеловъ.
„Ангыле, хранытылю мой,
Храны мою душу!“ (Сл. Преображенная).

Варіантовъ „Плача Юсифа“ много, и одни изъ нихъ начинаются стихомъ: „Я въ темныци сыжу“, другіе—словами: „Ау! ау! въ рову сыжу, кому свою печаль скажу?" Но всё они очень однообразны; во всѣхъ излагаются одни и тѣ же событія и одинаково подчеркивается, съ одной стороны, цѣломудренное отношение Юсифа къ женѣ Пентефрія, а съ другой — предназначенность Юсифа волѣ Провидѣнія, хотя бы псальма и начиналась съ плача Юсифа, посаженного братьями въ ровъ, т. е. до прибытія его въ Египетъ и до поступленія его въ домъ Пентефрія. Причина такого однообразія — стиха понятна: она обусловливается престѣдуемою имъ цѣлью. Псальма пользуется драматическими эпизодами жизни Юсифа, какъ прекраснымъ примѣромъ для нагляднаго выленія своимъ слушателямъ необходимости относиться во время постигающихъ ихъ жизненныхъ невзгодъ съ полной преданностью волѣ Провидѣнія и съ довѣріемъ къ высшему Промыслу, потому что хотя таниственные пути его и не понятны часто смертнымъ, но, тѣмъ не менѣе, они пеизмѣнно ведутъ ко благу, что и подтверждается жизнію патріарха Юсифа.

82

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

словъ тотчасъ же предложилъ своему противнику рѣшить загадку: „на землѣ кусаетъ, на древѣ спасаетъ?" Несмотря на неза- мысловатость загадки учителя, старовѣр. не нашелся, что отвѣ- тить и сказалъ: „не могимъ знать, — у насъ такой загадки нѣтъ“.

Повторяемъ, что какъ приведенная выше загадка, такъ равно и большинство слѣдующихъ сказаній записано со словъ грамот- ныхъ крестьянъ, изъ которыхъ иные въ молодости были цер- ковными пѣвчими или имѣли близкія связи съ священно и церков- нослужителями. Впрочемъ, сказанія о морскихъ русалкахъ (си- ренахъ, фаляронахъ, цыганахъ или фараоновомъ войскѣ) соста- вляютъ исключеніе по своей большой распространенности между мѣстными крестьянами. Широкая извѣстность настоящаго сюжета обусловливается тѣмъ, что многіе изъ крестьянъ Купянскаго уѣзда служатъ на торговыхъ судахъ матросами, плаваютъ по Черному морю и по возвращеніи домой разсказываютъ о видѣнныхъ ими диковинкахъ, въ томъ числѣ и о морскихъ дельфинахъ, кото- рые, по словамъ разсказчиковъ, и составляютъ фараоново войско. Вотъ, напр., что записано учительницею В. Свѣтъ въ сл. Тарасовкѣ:

Русалки водяныя, живущія въ моряхъ, называются „фараоново войско“. Эти русалки произошли отъ потонувшаго фараонова вой- ска, гнавшагося за Моисеемъ. Онѣ имѣютъ видъ людей съ длин- ными волосами, руками и рыбьимъ хвостомъ, оканчивающимся одной человѣческой ступней. У нихъ есть священникъ, онѣ же- нятся и выходятъ замужъ, родятъ дѣтей; матери кормятъ ихъ грудью, крестятъ ихъ, и крещенныя ихъ дѣти живутъ въ мо- ряхъ; когда же умираютъ, то души ихъ идутъ туда, куда и души людей, живущихъ на землѣ,—въ царство небесное. Русалки эти обречены жить въ водѣ до второго пришествія. Моряки часто видятъ, какъ онѣ въ темныя ночи взбираются на пустыя лодки, плещутъ руками и поютъ заунывныя, печальныя пѣсни. Моряки перенимаютъ у нихъ напѣвъ, а слова подбираютъ сами. Въ Рож- дественскій сочельникъ русалки выползаютъ на берегъ или под- плываютъ къ кораблямъ и спрашиваютъ: „нослѣ ли вечерю?“ (подъ Рождество носятъ ужинъ крестнымъ отцу и матери — таковъ обычай въ Куп. у.) Имъ отвѣчаютъ: „носять, а вамъ это на что?“ — „Надо было намъ въ водѣ жить: когда перестанутъ носить ве- черю, тогда будетъ второе пришествіе, тогда мы выйдемъ на зем- лю“. Заплещутъ руками и опять возвращаются въ воду.

83

Учитель М. Скубакъ сообщаетъ изъ слободы Араповки слѣ-
дующее: „По словамъ крестьянъ, когда Моисей перевелъ евреевъ
черезъ Чермное море и, оборотясь назадъ, протянулъ свой по-
сохъ надъ моремъ, чтобы морскія волны соединились и потопили
цыганъ, то въ то время крылатый конь царя цыганъ Фарыёна
сталъ передними ногами уже на берегъ. Моисей сказалъ Фарао-
ну: „молись нашему Богу, онъ спасетъ тебя!“ — „Я не надѣюсь
на вашего Бога“, отвѣчалъ Фараонъ,—„я надѣюсь на своего кры-
латаго коня“. Но при этихъ словахъ крылатый конь его обор-
вался съ берега назадъ въ море и погибъ съ царемъ въ морской
пучинѣ. Цыгане же и до сихъ поръ живутъ въ Чермномъ морѣ.
У нихъ до пояса человѣческое тѣло, а хвостъ рыбій. Хватаясь
за корабли, плывущіе по морю, они спрашиваютъ моряковъ, скоро
ли будетъ страшный судъ, и если тѣ отвѣтятъ, что завтра, то
они разбиваютъ корабль; если же скажутъ: вчера, то они опять
ныряютъ въ море. Отъ этихъ цыганъ и выходятъ всѣ пѣсни,
которыя поются на землѣ людьми. Когда этихъ цыганъ всплы-
ваетъ на поверхность моря очень много, жди непогоды. (Н. Сум-
цовъ. Культурныя переживанія. Кіевъ. 1890, стр. 49—51. М. Драгома-
новъ. Малор. нар. преданія. Кіевт. 1876, стр. 96).

Е. Царь Давидъ.

Недовѣріе къ человѣческому уму составляетъ основную черту
міросозерцанія крестьянъ. Разумъ и чувство безъ вѣры безспль-
ны найти истину: она заключается лишь въ откровеніи и помимо
вѣры знать ее нельзя. Одна вѣра дастъ истинное знаніе; при ней
все для человѣка ясно, имѣетъ определенную цѣль и значеніе;
научное же знаніе только относительно. И дѣйствительно, все-
ленная представляется чудомъ для всякаго, кто только размыш-
лялъ надъ нею; и, несмотря на всѣ успѣхи современного знанія,
она остается по старому чудомъ удивительнымъ, непостижимымъ,
величіе котораго поражаетъ тѣмъ сильнѣе, чѣмъ глубже умъ, со-
зерцающій ее. Матерія и сила, пространство и время — великія
тайны безконечнаго, остаются загадкой для конечнаго ума, за-
гадкой, окрыляющей фантазію человѣка, создающей образный
языкъ, полный символовъ, которые украшаютъ занавѣсъ, скры-
вающій тайну, но не поднимаютъ его. Правда, человѣкъ воспро-

6*

84

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

изводитъ мерцающіе предъ сознаніемъ его идеалы въ поэтиче-
скихъ легендахъ, въ гармоническихъ созвучіяхъ или въ созда-
ніяхъ пластического искусства; правда, слово, звукъ, образъ—это
жизнь человѣка въ ел высшемъ проявленіи, это — жизнь въ ея
стремленіи къ красотѣ, благу, истинѣ, къ той вѣчной правдѣ,
которой жаждетъ каждый смертный. Но, за всѣмъ тѣмъ, также
правда, что тайна жизни вселенной и человѣка остается для по-
слѣдняго тайной. И тщетно силится онъ уловить истину и выра-
зить ее въ условномъ и измѣнчивомъ смыслѣ слова, звука, образ-
за, — она ускользаетъ отъ него. И только дѣтскій умъ, не вѣда-
ющій сомнѣнія, способенъ видѣть въ своихъ чувственныхъ вос-
пріятіяхъ реальныя сущности или успокоиваться на традиціон-
ныхъ опредѣленіяхъ, гдѣ только для вѣры все взвѣшено и измѣ-
рено, все опредѣлено, такъ какъ все свыше дано и объяснено
въ пророческихъ откровеніяхъ. Пскать? — но чего же?! Разверни,
читай и вѣрь.

Вотъ выступаетъ передъ нами въ народныхъ разсказахъ образъ
царя-поэта и музыканта, боговдоховеннаго пѣвца, гимны кото-
раго въ теченіе тысячелѣтій ублежаютъ людей глубиною и искрен-
ностью чувства. Благость и могущество Творца, величіе и красо-
та вселенной, восторги и страданія сердца, то трепещущаго отъ
счастія, то замирающего отъ скорбіи, свободно и громко звучатъ
въ нихъ. Возвышенное и низменное, духовное и матеріальное,
безконечное и конечное несется въ нихъ могучею волною къ еди-
ному первоисточнику сущаго. Не напрасно же о Псалтыри гово-
рится, что она „яко солнце просвѣщаетъ, яко вода очищаетъ,
яко огонь опаляетъ, яко елей умащаетъ“. Крестьяне свое удив-
леніе предъ возвышенностью мыслей въ Псалтыри выражаютъ об-
разно, говоря, что царь Давидъ возносился на крыльяхъ четы-
рехъ орловъ къ небу и тамъ, подъ диктовку ангела, писалъ свои
псалмы; или, по словамъ другихъ, у Давида были два воздуш-
ныхъ коня и воздушная лодка. Въ эту лодку онъ запрягалъ сво-
ихъ воздушныхъ коней и поднимался въ ней выше облаковъ и
тамъ, паря въ высотѣ, сочинялъ псалмы, созерцая весь міръ и
восхваляя величіе Творца. Иные добавляютъ: когда Давидъ утом-
лялся отъ пѣнія псалмовъ, то горы, лѣса и птицы замѣняли его
и продолжали воскѣвать славу Божію.

— „Всякое дыханіе да хвалить Господа“. (Пса-

85

ломъ 150).—Когда Давидъ писалъ этотъ псаломъ, то сидѣлъ у
моря, гдѣ было много жабъ, и онъ крикомъ своимъ мѣшали Да-
виду думать. Онъ не разъ посылалъ слугъ своихъ разогнать
жабъ. Какъ только слуги начнутъ бросать въ жабъ камнями, онъ
и попрячутся въ воду; но какъ только Давидъ напишетъ „хва-
лите Бога“, — жабы вынырнутъ и всѣ разомъ закричать и пере-
бьютъ теченіе мыслей, онъ п забудетъ, что ему писать дальше.
Снова посылаетъ онъ слугъ и снова начинаетъ писать „хвалите“.
Послѣ нѣсколькихъ безполезныхъ попытокъ заставить жабъ мол-
чать, выведенный изъ терпѣнія Давидъ крикнулъ своимъ слугамъ:
„да перебейте ихъ всѣхъ до одной!“ Тогда старая жаба сказала
ему: „Зачѣмъ ты приказываешь убивать насъ, вѣдь и мы хва-
лимъ Бога“. Вотъ почему этотъ псаломъ состоитъ весь изъ сти-
ховъ, начинающихся словомъ „хвалите“, и оканчивается стихомъ:
„Всякое дыханіе да хвалитъ Господа“. (Сл. Кабанья. Сообщилъ уч.
П. Марусовъ).

Но, съ другой стороны, преклоненіе предъ глубиною и возвы-
шенностью псалмовъ ни мало не мѣшаетъ малороссу видѣть въ
псалмопѣвцѣ человѣка съ общечеловѣческими страстями и слабостя-
ми, даже, болѣе того,—приписывать Давиду недостатки и пороки,
свойственные обыкновенно людямъ, поставленнымъ судьбою выше
своей родной среды: гордость и зависть относительно окружаю-
щихъ, уничиженіе и лесть предъ силой, скопидомство и ску-
пость, не останавливаящіяся и предъ обманомъ въ сношеніяхъ
съ низшими; вообще черствый эгоизмъ и сластолюбіе, характери-
зующіе деревенскаго кулака. Однѣ изъ этихъ чертъ извлечены
изъ самыхъ же псалмовъ, а другія добавлены на основаніи жизнен-
ного опыта, по аналогіи съ подходящими случаями. Бродячіе
мотивы и эпическіе приемы внесенные въ разсказы, оттѣняютъ
болѣе или менѣе удачно ту или другую черту характера, какъ
типа. Можно смѣло утверждать, безъ боязни встрѣтить проти-
ворѣчіе, что въ наше время народное творчество не производить
почти ничего новаго поэтическаго, что оно большею частію только
переработываетъ или, точнѣе сказать, портить старыя книжныя
сказанія, кое какъ спивая и склеивая сюжеты, взятые иногда
изъ разнородныхъ источниковъ, и приурочивая ихъ къ излюблен-
нымъ лицамъ, а нерѣдко перенося къ настоящему даже времени
разныя сказочные событія и мотивы на безыменныхъ мужика и

86

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

бабу. Впрочемъ, спѣшнимъ оговориться, что, по нашему мнѣнію, народное творчество и въ старину не было произведеніемъ пред-
ставителей низшей массы народа, а выходило изъ высшихъ сло-
евъ его; съ течениемъ же времени, спускались внизъ, словесныя
произведения (сказанія, былины, пѣсни) становились, какъ это
наблюдается и въ наше время, достояніемъ сперва лишь немно-
гихъ отдѣльныхъ лицъ изъ низшаго сословія, а затѣмъ, смотря
по тому, насколько содержаніе и форма даннаго произведенія со-
отвѣтствовали условіямъ умонастроенія и быта общества, усво-
ялись всей народной массой или частью ея, получая при устной
передачѣ мѣстный колоритъ и пріобрѣтая такимъ путемъ видъ
простонароднаго произведенія. При косности среды и устойчивости
въ ней всѣхъ формъ жизни и принятое изчужа произведеніе по-
лучало извѣстную степень устойчивости и незмѣняемости, пока
повыя теченія не вносили въ эту застоявшуюся жизнь новыхъ
сlementовъ и не нарушали обычнаго ея строя. Съ измѣненіемъ
или вымираніемъ старыхъ бытовыхъ формъ жизни въ деревѣ
незабѣжно должны были измѣняться какъ сюжеты народныхъ раз-
сказовъ, такъ равно формы и темы всѣхъ вообще словесныхъ
произведений, интересующихъ деревню. Конечно, переходъ отъ
однихъ формъ міросозерцанія и быта къ другимъ всегда бываетъ
весьма труденъ и медленъ, всегда требуетъ много времени для
свего осуществленія, всегда сопровождается явною или скрытою
борьбою нового со старымъ. И никогда новое не уничтожаетъ
вполнѣ стараго, а входитъ съ нимъ въ компромиссъ, во времен-
ное, такъ сказать, вынужденное, соглашеніе, причемъ старое и
новое живутъ не только рядомъ, но и во взаимномъ смѣшеніи.

Подобныя черты смѣшенія нового со старымъ въ разнообраз-
ныхъ сочетаніяхъ того и другого вѣрчачаются и въ предлагаемыхъ
нами ниже народныхъ разсказахъ, представляющихъ пеструю
смѣсь вчерашней старины съ сегодняшней новизною.

„Богатіи обнищала и взалкаша, взыскающіи же Го-
спода не лишатся всякаго блага“ (Псаломъ 33). — „Якъ
бувъ Давидъ царемъ, то любывъ заниматься охотою. И отъ разъ
ихавши лисомъ замитывъ на дуби выризани золоти слова: „бога-
тіи обнищать, а бидніи облагатяться“. Давидъ слизъ съ коня, про-
читавъ тай каже: „хиба можно съму статься, шо це, бачъ, я бо-
гатый, а потимъ стану биднымъ.“ II веливъ слугамъ вырубыты

87

ти слова. Вернувшись до дому, глядь возли ворить стоить дикий
олень, такий красывый, — винъ и погнався за нымъ, а олень на-
чавъ тикаты. Гнався, гнався Давидъ, лкъ дывыця, — тече ричка,
а олень и побривъ по ній. Давидъ слизъ съ коня, роздився до
гола и поплывъ за нымъ. Олень плывъ, плывъ и счезъ. А той
самый олень та бувъ ангелъ; винъ прыбигъ на берегъ въ образи
Давида, надивъ царску, значыть Давидову одежу, сивъ на коня
и пойихавъ на мисто Давида царствуваты. Давидъ же вылизъ изъ
воды и не найшовъ ни коня, ни одежы. Бигавъ, бигавъ по бе-
регу, глядь пастухы пасуть скотыну; винъ прыйшовъ до ныхъ
тай каже: „я вашъ царь“! Пастухы довго сміялысь надъ го-
лымъ царемъ, отнялы у ёго оружіе, попобылы ёго палкӑмы, шобъ
не брехавъ, тай прогналы видъ себе, кынувши ёму старénьку
свытыну. Такымъ порядкомъ винъ ходывъ, якъ старець, симъ годъ.
И отъ, блукавши по свиту, опьять найшовъ той дубъ, де було
напысано: „богатіи обнищають, а бидніи обагатяться“. Тоди и
спомнывъ: „истыно, каже, була правда нашысана“, и ставъ по
тимъ мисти, де велибъ вырубыты ти золоти слова, пысаты паль-
цемъ: богатіи обнищають, а бидніи обагатяться. Только напысавъ
се пальцемъ, глядь, — опьять сталы на дуби золоти слова; глядь
у сторону, — и кинь ёго стоить и одежа лежыть. Давидъ видъ
радости незнае,¹ шо ёму и робыты. Потимъ опомнывся, надивъ
царску одежу, сивъ на коня и пойихавъ царствуваты. Се, бачъ,
ёму було наказаніе за те, шо винъ дуже возгордывся, видъ гор-
дости не повирывъ зразу святымъ словамъ и самоволно веливъ
ихъ стерты“. (Сл. Ново-Николаевка. Отъ уч-цы А. Склобинской).

Приведенный разсказъ, равно какъ и сказка о гордомъ царѣ
(Рудченко. Нар. южно-русскія сказки. В. 2, № 36, стр. 159) и
повѣсть о царѣ Аггеѣ, како пострада гордости ради (А. Веселов-
скій. Разысканія. III—V, стр. 147), встрѣчающался въ старин-
ныхъ рукописныхъ сборникахъ нравоучительнаго содержанія, имѣ-
ютъ своимъ источникомъ сказанія, заимствовавшія свой назидатель-
ный матеріалъ изъ такъ называемыхъ „Римскихъ Дѣяній“ или
изъ „Великаго Зерцала“, съ цѣлью приложенія нравственныхъ
началъ къ жизни. Южно-русскіе проповѣдники второй половины
XVII вѣка широко пользовались этими сборниками, внося изъ
нихъ въ свои „казанья“ разнаго рода приклады, притчи, аллего-
ріи. Намъ кажется, что нашъ разсказъ о Давидѣ по своей про-

88

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

стотѣ и по большему соотвѣтствію съ общимъ содержаніемъ 33-го
псалма долженъ быть отнесенъ къ болѣе древнимъ редакціямъ
повѣсті о гордомъ царѣ, чѣмъ упомянутая сказка Рудченка и
повѣстъ о царѣ Аггеѣ у А. Веселовскаго. Было бы любопытно
собрать и привести въ извѣстность всѣ находящіяся въ народ-
номъ обращеніп сказанія къ псалмамъ Давида или народныя объ-
ясненія, толкованія къ отдѣлнымъ даже стихамъ псалмовъ, а
что подобнаго рода объясненія относительно происхожденія того
или другаго стиха существуютъ, видно изъ предлагаемыхъ здѣсь
матеріаловъ.

— „Помилуй мя, Боже, по велицѣй милости твоей“.
(Псаломъ 50-й). „Давидъ бувъ самый меньшій сынъ у свого бать-
ка и ще змолоду бувъ завистлывый, такый зостався и до того
часу, якъ зъ нымъ случылася така прычыла. Бувъ вже винъ ца-
ремъ и було у нёго симдѣятъ симъ жонъ. Разъ винъ йде верхи
черезъ мостокъ на рпччи. де одна жинка прала сорочки. По-
дывывсь винъ на неи и побачывъ, шо вона дуже красыва, оста-
новывъ коня, дывытця на неи тай дума, якъ бы іі взяты соби
въ жинкы. А та жинка узнала ёго думку тай каже: „напыйсь
воды по цей бикъ ричкы“! Царь узявъ и напывсь. „А ну на-
пыйсь по той бикъ тай скажы мини, де вода добришь“! —
Скризь одынакова, отвича царь. Тоди вона далѣ ёму два яйця,
одно биле, друге крашене, и каже: „а ну пойнжъ оци яйця,
тай скажы мини, яке добришь!“ Давидъ зъйивъ и оба ёму одына-
кови показалыся. „Ну, теперъ паняй соби своею дорогою!“ ска-
зала ёму жинка. Винъ и пойихавъ и не зрозумивъ, до чого то вона
ёму ти прыказкы сказала. Пойихавъ Давидъ та прямо въ двирѣ
до тіі жинки; війшовъ у хату, а въ хати сыдыть еи чоловикъ.
Поздоровкався зъ нимъ царь и сивъ на лави. Чоловикъ той и
дума: чого то до мене царь прыйихавъ. А тутъ прыйшла жинка
зъ ричкы и стала сорочки на двори вищать, а Давидъ на неи
кризь викно дывытія. Поглядивъ, поглядивъ чоловикъ на царя и
догадався, чого царь до ёго прыйихавъ, та й каже царю: „Ты
царь мылостывый и справедлывый, розсуды, шо на свити робыт-
ця, и скажы свій праведный судъ, шобъ ты зробывъ, къ чому
прысудывъ. Жывъ одынъ багатый мужъ и у ёго було симде-
сятъ симъ ягныць, а у ёго бидного сусида только одна ягнычка.
И побачывъ той багачъ ягнычку бидного и звеливъ іі отняты ў

ИЗЪ ОБЛАСТИ МАЛОРУССКИХЪ ПАРОДНЫХЪ ЛЕГЕНДЪ.

89

бидняка и заризаты. Шо бъ ты, царь, веливъ зробыть тому бага-
чу? " — Колы бъ въ моемъ царстви то бъ було, я бъ веливъ тому
батачу заразъ мечемъ голову одрубаты! Тутъ увійшла жинка въ
хату, а чоловикъ стоить передъ царемъ и дывытця вгору. Царь
и соби пиднявъ голову догоры, хотивъ подывытьця, на шо тамъ
той чоловикъ дывытця. Глядъ, а надъ ёго головою высыть на
волосыни мичъ. Злякавсь царь и понявъ тоди, шо ёму жинка на
ричци казала и шо чоловикъ у хати, заразъ пойихавъ до дому,
ставъ Богу молытьця и казаты: „Помилуй мя, Боже“ . (Сл. Тара-
совка, отъ уч—цы В. Свѣтъ).

Въ этомъ разсказѣ мы находимъ три эпизодическія сказанія,
связанныя въ одно единствомъ имени и цѣли, а именно:
1) сказа-
ніе о естествѣ женскомъ, 2) притчу пророка Нафана и 3) ле-
гендю о дамокловомъ мечѣ. Съ первымъ сказаніемъ мы знакомы
по муромской легендѣ о князѣ Петрѣ и Февроніи (Буслаевъ,
„Ист. очерки русск. народ. словесности и искусства“. Т. І, стр.
292), въ которой говорится, между прочимъ, что когда Февронія
ѣхала съ мужемъ своимъ Петромъ по Окѣ, то на томъ же суд-
нѣ былъ одинъ человѣкъ съ женою: „и тотъ человѣкъ, принявъ
помыслъ отъ лукаваго бѣса, воззрѣлъ на Февронію съ помысломъ;
она же, уразумѣвъ злой помыслъ его, вскорѣ обличила. Она
сказала ему: „почершни воды изъ рѣки вотъ съ этой стороны“.
Онъ почерпнулъ. И велѣла ему пить: онъ выпилъ. „Теперь—сказа-
ла она—почершни воды съ той стороны“. Онъ опять почерпнулъ.
И велѣла ему пить; онъ тоже выпилъ. Потомъ Февронія спроси-
ла его: „одинакова ли та и другая вода, или которая слаще?“—
И та и другая одинакова, отвѣчалъ онъ. Тогда сказала онаэто-
му человѣку: „точно также одинаково и естество женское: для
чего же ты, оставляя свою жену, на чужихъ мыслишь?“ — Подоб-
ный же эпизодъ имѣется, какъ извѣстно, въ народномъ преданіи
о княгинѣ Ольгѣ. Но въ нашемъ разсказѣ онъ усиливается вве-
деніемъ въ него яицъ, черезъ что нагляднѣе становится мысль о
томъ, что женщины хотя и отличаются одна отъ другой по сво-
ей вѣшности, но удовольствіе, доставляемое естествомъ ихъ
мужчинамъ, по существу одинаково.

Притча же о богатомъ и бѣдномъ, вошедшая въ нашъ раз-
сказъ, повторяетъ лишь библейскую притчу. Относительно легенды
о мечѣ мы думаемъ, что она вошла въ обращеніе не непосредствен-

90

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

но изъ классическаго источника, а заимствована изъ такъ назы-
ваемыхъ „прилоговъ“, нерѣдко приводимыхъ въ „словахъ“ цер-
ковныхъ проповѣдниковъ 17-го вѣка, какъ это мы и находимъ,
напримѣръ, въ словѣ А. Радивиловскаго на недѣлю первую Ве-
ликаго поста, гдѣ помѣщенъ прилогъ о царѣ, который никогда
не смѣялся. Тамъ говорится, что когда братъ этого царя спро-
силъ его о причинѣ печали, то онъ отвѣчалъ ему объщаніемъ
объяснить ее послѣ. Затѣмъ царь приказалъ вырыть глубокій
ровъ, наполнить его до половины горящимъ углемъ, поставить
надъ рвомъ ветхое кресло, повѣсивъ надъ нимъ на тонкой нит-
кѣ острый мечъ, а впереди рва и кресла поставить столъ съ
лучшими яствами и напитками. Когда все это было сдѣлано, онъ
приказалъ брату сѣсть въ то кресло, пить, ѣсть и веселиться;
въ то же время поставилъ впереди стола музыкантовъ, а по бо-
камъ брата и сзади его—воиновъ съ обнаженными и направленны-
ми на него мечами. Приказавъ музыкѣ играть, царь спросилъ
своего дрожащаго отъ страха брата, почему онъ не веселится и
не смѣется. Наконецъ слѣдуетъ объясненіе: Богъ вверху, адъ
внизу, грѣхи по сторонамъ, а смерть сзади: можно ли смѣяться?

— „Грѣхъ мой предо мною есть выну“. (Псаломъ
50). — „Разъ иде Господь та й пытаеця: „чіи це дома?“ — Царя
Давыда, одвитылы служытыли. — „А що воны въ него продажни?“—
Та пытай, —клузують ти. Господь пишовъ до Давыда и пытаеця:
„А що, царю, продажни въ тебы ци хоромы?“ Царь дывыця, шо
Господь бидненько соби одитый та й кӑжы: „купы“. — Що за
ныхъ? — „Девьять возивъ золота“. — Ну, кӑжы Господь, прысылай
жы ты возы на отаку-то долыну, до отакон-то горы, —а самъ пи-
шовъ соби. Царь нарядывъ людей, вылѣвъ запрягаты самыхъ
луччыхъ воливъ у сами криччи возы, —и пойхалы воны. Прыйнз-
жатью, —ось иде и Господь та й кӑжы: „а взялы запасни возы?“—
Та взялы, мөд якый поламанця. — „Ни, воны то ны поламаюця“,
кажы Господь. А дали пиднявъ гору, пидперъ пужалномъ (кнуто-
вищемъ), —а тамъ якъ налыто золото. Насыпавшы возы царю, Го-
сподь и кажы: „Ну, тыперъ же насыпайты кажый и соби по возу,
та цыхъ уже ны оказуйты царю, а соби бырить“. Пойхалы хуры,
а Господь пишовъ за нымы та й кажы царю: „Оце получивъ ты
плату, жывы жъ въ ныхъ тры годы, а тоди я прыйду ихъ забы-
раты“. Чырызъ тры годы прыходы Господь и кажы: „Ну, Давы-

91

де, плата вже взята, зрокъ выйшовъ, опростуй жы хоромы".—А хто свидытыль, що ты купывъ ихъ у мены?—„Свидытыль Богъ та твоя жона".—Ну, иды та й пытай іі (а вона була вже въ умершыхъ). Прыйшлы до могылы, Господь и кажы: „жоно Давыда! ты чула, якъ я купувавъ дома у мужа твого?“ Жона Давыда одвичаи: „Ахъ, мужъ мой, мужъ мой! вылыкій грихъ ты творышъ, що съ самымъ Господомъ тяжбу заводышъ!“ Давыдъ тоди устрахувся и взмолывся: „Господы, Господы! грихъ мой предо мною есть выну. Азъ твой, а грихъ мой! Ахъ, ахъ, ахъ!—и восплеснувъ рукамы“ (Слоб. Преображеная, отъ уч—цы Х. Сильченковой).

Въ сборникѣ М. Драгоманова (Малор. нар. преданія и разсказы. Кіевъ. 1876 г., стр. 96) находится подобный же разсказъ о продажѣ Давидомъ дворца и о судѣ съ Богомъ; только тамъ за рѣшеніемъ спора обращаются не къ одной умершей женѣ Давида, какъ у насъ, а ко всемъ похороненнымъ на кладбищѣ и, кромѣ того, въ заключеніе разсказа приводится не одинъ стихъ изъ псалма, а сообщается о томъ, какъ составилась вся Псалтырь. Вотъ это заключеніе: „Аж тогда пізнав Давид, с кимъ седився і с того часу став христянином. Все, бувало, тілько і робив, що писав святіі письні, та грав іх на гуселях. І писав він тай писав і якъ списав уже цілую книгу, то й розрізав листи тай кинув на море. І ті листи, шо були не святі, то ті і потонули, а ті, шо були святіі, ті плавали собі по морі. Ангели і зібралі тіі листи тай понесли до Бога, а Бог перечитав, тай казав передати людям. От звіткі то і почалась наша Псалтир“.

— Домъ царя Давида.—Передъ своею смертью Давидъ построилъ себѣ домъ въ сорокъ верстъ длины и такой же ширины. Затѣмъ вошелъ въ этотъ домъ, заперъ за собою двери и не выходилъ уже больше изъ него. Что тамъ случилось съ Давидомъ—никому неизвѣстно. Говорятъ, что домъ этотъ и понынѣ находится въ Іерусалимѣ, но войти въ него никто не можетъ: всякій, кто бъ осмѣлился въ него проникнуть, онѣмѣетъ и останется нѣмымъ на всю жизнь. Въ этомъ-то домѣ будетъ страшный судъ. (Слоб. Араповка, отъ уч. М. Скубака).

П. И.

(Продолженіе будетъ).

ОЧЕРКИ ВИТЕБСКОЙ БЪЛОРУССИ.

Ш.

Пособники жихара.

„Нищіи стӑрцы“, ихъ „сёстрыйки - кат.ҫыны“ ¹), въ видѣ богадѣльныхъ бабъ, и „дудӑръ“ съ „музькой“, о которыхъ мы говорили въ предыдущихъ очеркахъ *), не замыкаютъ длиннаго ряда общественныхъ служителей: густою толпою стоять еще такіе общественные служители, которые служатъ окружающимъ „по-слүгыми ды пыслухмёньствыми разными“ ²). Правда, служба по-слѣднихъ непохожа на службу ихъ предшественниковъ и обща съ нею развѣ въ предложеніи временныхъ услугъ, да псканіи чрезъ то куска насущнаго хлѣба; въ остальномъ, т. е. въ видимомъ проявленіи службы, въ усилияхъ, въ конечномъ результатѣ, она можетъ быть разсматриваема, какъ чистѣйшая противоположность. Такъ, главнымъ образомъ, эта служба реальная, служба не горломъ, какъ у Сумона, не пальцами и смычкомъ, какъ у „дударӑ и музьки“, а всею тѣлесною сплою, та служба, отъ которой происходитъ „вочакъ сляпота, спинки, рѣчакъ и пожакъ ломоа, сэрьца, тошнота, ўсёго цѣльца сухоթа“, ³)—та служба, отъ которой валится лѣсъ, сохнутъ болота, пустыри даютъ нѣ-жный пирогъ, а послѣдняя „подзольца“ ⁴) — тонкую, обѣлую рубашку. Предлагая такую мощь, ронял на службѣ „вочки, спинку и цѣльцо“, общественные служители послѣдней категоріи совершенно справедливо поступаютъ, когда въ подробностяхъ обусловливаютъ не только „цалковый—рубъ до остатній трыячки“, рубашку и сѣрьмяжку—на спинку, шапку и платокъ—на голову,

*) См. „Этн. Об.“ XII, 70 (Старцы); XIII—XIV, 170 (Дударъ и музыка).

ОЧЕРКИ ВИТЕБСКОЙ ВЪЛОРУССИ.

93

лапти, „бóты й чиравйки-на ножаньки“, но и такой или иной отдыхъ среди трудовъ, въ видѣ прогульныхъ дней. Предшествующіе служители не могутъ поставить такихъ опредѣленныхъ требованій, какъ они не могутъ управлять душою тѣхъ, кому служили на часную службу, и все ихъ возмездіе — въ волѣ и рукахъ потребителей, въ зависимости отъ набѣжавшихъ обстоятельствъ; притомъ же они идутъ къ труду, ищутъ службы, какъ пчела цвѣтокъ. Дѣло нѣсколько иначе съ послѣдними служителями, кои разыскиваются потребителями. Наконецъ, что по-моему существенно, потребность въ первыхъ служителяхъ обусловливаетъ досужество, извѣстное матеріальное довольство, создающеся вкладомъ силъ и труда послѣднихъ служителей, которые, такимъ образомъ, прямо и косвенно, содержатъ стárца, дударá и музейку.

Изъ намѣченныхъ сопоставленій уже достаточно видно, что я имѣю въ виду служителей, отдающихъ свои силы и время сельскохозяйственному дѣлу, состоящихъ помощниками перво-труженика, земледѣльца. Я назвалъ ихъ „пособниками жихыра“, т. е. сельскаго хозяина; при этомъ я ограничиваю пособническую дѣятельность ихъ одними лишь предѣлами Витебской Бѣлоруссіи *) и не отхожу далеко отъ тамошняго простолюдина.

Должно признать, что притяженіе къ домовитости не покидаетъ простолюдина Витебской Бѣлоруссіи во всѣ сроки и во всяческихъ проявленіяхъ его жизни. Опытъ подтверждаетъ, что это притяженіе здѣсь можетъ быть сильнѣе, чѣмъ гдѣ-либо, и сказывается оно въ неустанной тоскѣ по кривой березкѣ среди гумна, по мутной лужайкѣ за огородомъ, по тѣснымъ, темнымъ сѣнцамъ и таковой же хаткѣ, если обстоятельства приведутъ къ разлукѣ съ родимой березкой, лужайкой, сѣнцами и хаткой. О послѣдней простолюдинъ сердечно говоритъ, что „своя хатка—што рódная матка“, и въ противовѣсъ этому прибавляетъ, что „чужая хáта хýжи кáта“ 5). Но такъ какъ „угловъ не откусишь“ и такъ какъ житье въ хаткѣ „красно пирогами“, то къ основному

*) Памятная книга Витебской губерніи за 1890 г., вып. І, стр. 234, называетъ Бѣлорусскими слѣдующіе уѣзды Витеб. губерніи: Витебскій, Горо-докскій, Велижскій, Полоцкій, Невельскій, Себежскій, Лепельскій, а изъ Инфляндскихъ почти весь Приссенскій уѣздъ. — Въ настоящемъ очеркѣ я не имѣю въ виду Себежскаго уѣзда и, отчасти, Велижскаго.

94

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

очагу необходимо присоединяются тѣ пути, по которымъ вхо-
дить „красная жизнь въ хатку“. А это составляетъ: „замельку
зъ горбдымъ“ во главѣ, „стачининку разныю“, необходимыя хо-
зяйственныя строенія и, наконецъ, рабочую „сйлку“, которая
царить надо всѣмъ, завершаетъ „красоту хатки“. Когда все
это подошло къ хаткѣ, переплелось другъ съ другомъ, обнято
руками одного даннаго лица, составило его „мáитнысь“ 6), тогда
образовалось „стбищія жйхырство“ 7), и владыка его началъ „жи-
хáриць“, сталъ называться „жйхырымъ“. Этимъ онъ отличается
отъ бобыли и безземельника, которые хотя и ведутъ кое-какое
хозяйство, но не называются „жйхырыми“, а только „хыжá-
иными“ *).

Для созданія понимаемой мною домовитости, образованія „жй-
хырства“ и „жйхыря“, требуется немного: надѣлъ земли, лошадь,
одна-двѣ коровы, столько же овецъ и свиней, хатка, хлѣвъ и
кое-какой сарайчикъ. Есть все это—и началось „стбищія жйхыр-
ство“, на лицо—„стбищій жйхыръ“. Выше и ниже его стоять
лишь разновидности, которые могутъ быть разсматриваемы въ
слѣдующемъ порядкѣ:

1) „Замóжный жйхыръ“ владóетъ нъсколькими земельными на-
дълами, имѣетъ до 5 лошадей, до 10 коровъ, соотвѣтственное
количество мелкаго скота, всѣ хозяйственныя, даже запасныя по-
стройки, всѣкую хозяйственную „зыпáсину“, 8), имѣетъ въ запасѣ
хлѣбъ, одежду, деньги.

2) „Могýтный жйхыръ“, не уступая первому въ перечислен-
номъ богачествѣ, занимается сверхъ того мѣстными подрядами,
скупкою мѣстныхъ произведеній и вообще не ограничиваетъ своей
дѣятельности исключительно крестьянскимъ дѣломъ.

3) „Жихыръ тудй й сюдй, такъ сабѣ, ни то, ни сё“, или „спри-
довей“ (средній) можетъ быть разсматриваемъ, какъ половинный
владѣтель того, что имѣютъ первые два порознь. Хотя положеніе
„сиридового жйхыра“ и не считается завиднымъ, подобно положе-
нію первыхъ двухъ, но оно является желательнымъ, и съ нимъ
мирится большая часть „стонщихъ жйхырывъ“.

*) На мѣсто увѣряютъ, что „хыжáинъ“ есть лицо, не владѣющее соб-
ственной землей, арендаторъ, проживающій на чужой землѣ и, въ связи съ
этимъ, въ чужой усадьбѣ, переходя съ мѣста на мѣсто.

ОЧЕРКИ ВИТЕБСКОЙ ВЪЛОРУССИ.

95

4) „Забёрристый жийхыръ“ идетъ въ гору по пути благосостоянія; онъ—человѣкъ многообѣщающій, хотя далеко еще не достигшій положенія первыхъ двухъ и даже—„сиридового“. Если встрѣчныя обстоятельства не станутъ какою-нибудь преградою на его пути, то, несомнѣнно, онъ достигнетъ или „заможныго“, или „могутныго жихырства“. Зато, какъ доказываетъ опытъ, „забёристый жийхыръ“ способенъ скорѣе другихъ попасть въ послѣдніе ряды и не всегда можетъ вернуться къ прежней жизни.

5) „Уденьчный“ 9) жийхыръ“ не достигаетъ большого богачества изъ - за своей „прысциней“ нерасчетливости, излишняго хлѣбосольства,—чѣмъ обыкновенно пользуются окружающіе и что стоитъ въ прямой противоположности со „скнåристымъ“ 10) жийхырствомъ“. Оставляя въ окружающихъ добрую о себѣ память, такой „жихыръ“ оставляетъ родной семьѣ часто жалкія хозяйственныя крохи, обрекаетъ ее на наслѣдственную нужду.

6) „Пыдупалый жийхыръ“ находится во временномъ хозяйственномъ затрудненіи, напр., по случаю неурожая, скотскаго падежа, пожара, болѣзни, потери семьи,—что, однако, не отнимаетъ надежды на лучшее будущее, на предстоящее поправленіе обстоятельствъ.

7) „Зыхудáлый жийхыръ“ есть прямой наслѣдникъ „пыдупалыго“. Онъ спустился иногда съ высоты „заможныго и могутныго“, но до этой высоты онъ не поднимется уже, не вслѣдствіе лѣни и распутства, а благодаря непобѣдимымъ обстоятельствамъ; повинуясь имъ, „зыхудáлый жийхыръ“ принужденъ бываетъ „жиць; якъ ныбягийцъ“ 11).

8) Словами „бѣдный жийхыръ“ вполнѣ опредѣляется имущественное положеніе того хозяина, о которомъ идетъ рѣчь. Нѣтъ надобности доказывать, что такое лицо есть прямая противоположность первымъ двумъ хозяевамъ. Въ отношеніи „бѣднаго жийхыра“ слѣдующая поговорка имѣетъ самое живое примѣненіе: „хлѣбъ ёсь—соли нѣтъ; соль ёсь—хлѣба нѣтъ!“

9) Еще ниже его „остатный жийхыръ“, въ которомъ иногда трудно бываетъ признать хозяина, заправителя хозяйства, и онъ считается таковымъ потому только, что имѣетъ за собою землю, съ которой не можетъ развязаться окончательно, но которой, то полностью, то по частямъ, давно не владѣетъ; имѣетъ кое-какіе остатки „сялибы“ 12), въ которымъ такъ или иначе прикованъ.

96

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

Къ положенію „остатныго жихыра“, обыкновенно, приводятъ: на-
слѣдственная захудалость въ хозяйствѣ, рядъ неудачъ, личное
разореніе вслѣдствіе мотовства, пьянства.

10) Всю бѣдноту „жихырства“ вершитъ „жихыръ съ копылля
доловъ“ ¹³). Таковымъ лицомъ является в: полнѣ разорившійся хо-
зяинъ, в полнѣ безнадежный; ему зажилось жуже бобыля и едва
ли лучше „старца“; покрайней мѣрѣ, послѣдній сытѣ, съ хлѣбомъ
(пословица говорить: у жидá—гроши, у старца—хлѣбъ), а у не-
счастнаго и того нѣтъ. „Жихыръ съ копылля доловъ“ уже не
воскресаетъ для лучшей жизни,—онъ неизбѣжно пьянила, на чемъ
и кончаетъ свое жалкое существованіе въ петлѣ, въ водѣ, подъ
заборомъ. Онъ давнымъ-давно забылъ объ всемъ, что когда-то
имѣлъ: не узнаетъ въ чужихъ рукахъ ни своей прежней лоша-
денки, ни своей „шубарónки“. Какъ отъ „лядáщиго“, отъ него
отвернулись старые знакомцы, сердечно вѣруя, что онъ „запро-
далъ чорту свою душу“; какъ на яркій, живой примѣръ, „стобю-
щіи жихыры“ указываютъ не на него самого только, но и на его
несчастную „сялібу“, гдѣ къ кое-какимъ хоромамъ не приложено
ни одной соломинки за десятки лѣтъ, гдѣ огородніе „поплóты“ ¹⁴) хранятъ два-три кола, не успѣвшихъ попасть на топливо. Несчаст-
ный дошелъ до послѣднихъ предѣловъ бѣдности и разоренія и,
главное, дошелъ безповоротно. Нужно прибавить при этомъ что
такой „жихыръ“ даже скорѣе проголодаетъ, чѣмъ протянетъ руку
за подаяніемъ, скорѣе прогуляется съ „фóмкой“ ¹⁵) въ чужую
клѣть и амбаръ, чѣмъ попроситъ честнаго заработка. Впрочемъ,
и самый трудъ бѣжитъ отъ него, какъ и онъ бѣжить отъ труда.

За исключеніемъ послѣднихъ двухъ, всѣ перечисленные „жй-
хыры“ ведутъ правильное хозяйство, т. е. обрабатываютъ землю,
ради хозяйственныхъ нуждъ, разводятъ скотъ и строятся. Разница
въ томъ, что одинъ ведетъ это дѣло шпре, другой уже своего
сосѣда и товарища; одинъ отстаетъ, другой опережаетъ, смотря
по обстоятельствамъ, какъ, напр., въ томъ случаѣ, когда бываетъ
„семеро съ ложкой", а одинъ съ сошкой“. Но если эти „семеро
съ ложкой“ въ то же время окажутся и „семерыми съ сошкой",
тогда смѣло можно утверждать, что хозяйственное благосостояніе
растетъ и упрочилось. Къ сожалѣнію, нерасположенность къ много-
семейности и неустанные чрезъ то раздѣлы на мелкія хозяйства
придавливаютъ хозяйственный ростъ. Несомнѣино, что этимъ

ОЧЕРКИ ВИТЕБСКОЙ ВЪЛОРУССИ.

97

только и можно объяснить мѣстный недостаток „быгытырбѣв“ въ тѣхъ размѣрахъ, въ какихъ они встрѣчаются въ другихъ крестьянскихъ мѣстностяхъ, и о мѣстныхъ „быгытырахъ“ приходится разсуждать лишь относительно.

Но если заведено хозяйство и если для „управки“ съ нимъ не достаетъ собственныхъ семейныхъ силъ, тогда, такъ или иначе, приходится привлекать извѣнъ силы вспомогательныя, изъ чужихъ домовъ. Смотря по хозяйственнымъ потребностямъ, силы эти подъ разными наименованіями составляютъ „пособниковъ жīхыра“. О нихъ я передаю здѣсь отчасти воспоминанія прежнихъ временъ, отчасти то, что и сейчасъ происходитъ, опираясь на видѣнное лично и на сказанія знакомцевъ.

I.

Обращаясь къ нензсякаемому источнику пособничества, я долженъ хоть въ кратцѣ упомянуть о „жīхарскихъ“ пособникахъ крѣпостного времени. При этомъ я не намѣренъ говорить о „поддāныхъ пособникахъ“, т. е. крѣпостныхъ, отбывавшихъ службу при помѣщичьемъ хозяйствѣ. Оставляя ихъ для особаго очерка, я беру такихъ пособниковъ, которые стояли внѣз этого хозяйства, хотя ихъ пособничество во многихъ случаяхъ и находилось въ зависимости отъ воли помѣщика, или отъ крѣпостническаго строя жизни.

1) Первое мѣсто между такими пособниками занимали „дольники и дольницы“, или „сдольники и сдольницы“. Обыкновенно рабочій, безземельный и, пожалуй, безродный мужикъ приставлялся къ захудалому хозяйскому дому, гдѣ слабосильный, скудоумный паслѣдникъ грозилъ привести въ разореніе оставшееся хозяйство. Иногда „дольничество“ походило на опеку надъ оставшимися сиротами: „дольникъ“ воспитывалъ ихъ и въ то-же время поддерживалъ домъ съ хозяйствомъ, если только полное уничтоженіе его не входило въ помѣщичьи расчеты. Часто „дольниками“ бывали люди женатые, имѣвшіе дѣтей, или же лица въ порѣ супружества, которое поошрялось помѣщиками же, и холостой „дольникъ“, или „дольница“ скоро приводили въ домъ „подрѣжджійку“ ¹⁶). Съ другой стороны, „дольничество“ не только ослабляло, но и совершенно устраняло разведеніе бобылей. Это было выгодно помѣщику, потому что, служа ему и дому, „доль-

7

98

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

никъ" одѣвался и кормился отъ хозяевъ. На правахъ семьянина онъ участвовалъ въ разрѣшеніи того или другого хозяйственного вопроса, а при благопріятныхъ обстоятельствахъ, умный, дѣятельный „дольникъ" становился иногда фактическимъ хозяиномъ и отодвигалъ на второй планъ настолщихъ хозяевъ. Часто, однако, случалось, что лѣнивый, безпутный „дольникъ" оставался неисправленнымъ лѣняемъ и не оправдывалъ надеждъ пославшаго его,—что съ особенною выразительностью сказывалось на лицахъ изъ разжалованныхъ лакеевъ и вообще „покоёвыхъ“ ¹⁷). Отвычка отъ мужицкаго труда, а то и полное незнаніе его, переходъ отъ сюртука къ серьмяжкѣ, отъ сапогъ къ лаптямъ, отъ „голенья“ къ бородѣ, отъ свѣтлыхъ покоевъ къ курной избѣ— сколько тутъ бывало смѣшного горя! Но оно ложилось на домъ, хозяйство, семью, куда вошелъ „дольникъ“, гдѣ пришлась его „долька“. Около 1855 года въ одной и той же дер. Ушивкѣ, Витеб. у., я знавалъ троихъ „дольниковъ“, изъ коихъ одинъ всецѣло правилъ домомъ, куда вошелъ; двое же остальныхъ были жалкимъ подобіемъ батрацкихъ служекъ. И сколько съ ними было горя и дому и помѣщику! Не смотря на долготерпѣніе и всякія мѣры исправленія, бездѣтный „дольникъ“ Яковъ взятъ былъ изъ дома обратно и приставленъ къ стаднической службѣ, и его могучій голосъ раздавался по лѣсамъ и полямъ вплоть до наступленія воли. Другой „дольникъ“ Абрамъ, неповоротливый, но дюжій мужикъ, обремененный немощными дѣтями, при таковыхъ же хозяйскихъ, „дольничалъ“ до наступленія той-же воли въ запущенномъ и въ конецъ обѣдѣвшемъ хозяйствѣ.

Какъ устраивались взаимныя отношенія совершенно чуждыхъ доселѣ лицъ, или цѣлыхъ семей, за давностью времени, трудно очертить. Простодушный и незлобивый мужикъ мирился съ неизбѣжнымъ положеніемъ, тѣмъ болѣе, что оно находилось въ зависимостиъ отъ помѣщичьей воли, властной, безсудной. При томъ же довѣрнія лица не оставляли безъ вниманія совмѣстной жизни хозяевъ и „дольниковъ“ и рапортовали о ней помѣщику, который сглаживалъ шероховатости этой жизни „фічи-фічами“ ¹⁸) и полировалъ „бизуновый подсцѣбкый“ ¹⁹).

Конечнымъ актомъ совмѣстной жизни „дольниковъ“ съ хозяевами было то, что, войдя въ домъ съ голыми руками, отдавъ ему свою рабочую силу, первые пользовались правомъ на хозяйствен-

ОЧЕРКИ ВИТЕБСКОЙ БЪЛОРУССИ.

99

ную и земельную долю,— каковое право, если не ошибаюсь, сказалось при общемъ надѣленіи крестьянъ землею въ силу Положенія 19 февраля 1861 года. Окрѣпшіе къ этому времени коренные хозяева-ловкачи сумѣли, однако, обойти своихъ прежнихъ „дольниковъ“ и выправить ихъ изъ дому съ тѣмъ, съ чѣмъ они вошли. Вмѣстѣ съ другими безземельниками, бывшими дворовыми, отставными солдатами и захожими людьми, такіе „бездольные дольники“ стали бобылями; они извѣстны въ каждой почти деревнѣ, извѣстны, какъ „пособники жīхыра“ въ новой формѣ.

Чтобы переживали „дольников“, то-же выпадало въ женской области и на долю „дольницъ“. Если онъ стояли внѣ условій, подходящихъ къ требованіямъ брачной жизни, то становились работницами дома въ томъ смыслѣ, въ какомъ приходится понимать ихъ въ современномъ хозяйствѣ. За столовое продовольствіе и одежу „дольницы“ работали на домъ до старости; а когда немощи одолѣвали и когда неблагодарные хозяева уже тяготились своей безплатной работницей, послѣдняя обыкновенно пріючивалась въ богадѣльнѣ, или начинала нищенствовать.

2) Вслѣдъ за „дольниками и дольницами“ на пособнической службѣ „жīхырству“ можно было видѣть немало работниковъ и работницъ, нанимаемыхъ различными лицами отъ помѣщиковъ, которымъ это приносило чистыя деньги. Въ большинствѣ нанимателями были: сельскіе священники и ксендзы, купцы, мѣщане, шляхта, больные мужики, „москали“ ²⁰) и рѣдко—настоящіе „поддѣные“, если только богатѣніе и вообще благосостояніе послѣднихъ поощрялось помѣщиками, не было останавливаемо. Кто изъ живыхъ свидѣителей крѣпостническаго времени вѣдался во дни оны съ такими пособниками, тѣ и сейчасъ не могутъ забыть ихъ не за дешевизну только платы, а за „пыслухмāнысь“ и многостороннюю исправность, отличавшую такихъ пособниковъ отъ современныхъ собратій ихъ. Не хорошъ пособникъ—помѣщикъ подгонитъ его, „пыдсцябнѣць“; не поможетъ это—замѣнить другимъ, и хозяйственное дѣло нанимателя понесетъ незначительный уронъ и остановку, кои съ избыткомъ вознаградятся другими сторонами пособнической жизни. Такъ, будучи одѣваемы въ жалкіе остатки одежды, перебывавшей на многихъ плечахъ, иные пособники выглядывали не лучше нищихъ, въ чему недоставало только нищенской сумы; питаніе же ихъ зависѣло отъ хозяйственныхъ достат-

7*

100

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

ковъ нанимателя и, главное, отъ степени его человѣчности, нестяжательности или скаредности. Еще и теперь не замерли многочисленныя сказанія на эту тему, правда, анекдотическія, хотя и не ушедшія далеко отъ истины. Такъ, „ягомысь“ 21) спрашиваетъ у своей „имосци“, накормлены ли работники и работницы. И она рапортуетъ, что тѣ сѣьли большую миску „юшки“, въ которой отваривались яйца, и что они отправились на работу съ гикомъ и въ припрыжку, „якъ жирабкій якіи“... Тѣ-же сказанія продолжаютъ, что, не получивъ къ обѣду злополучной „юшки“, работники и работницы съ сожалѣніемъ замѣтили однажды своей „имосци“ объ этомъ и пояснили: „бывало распарить живоцѣнь юшкый, ёнъ рыздасца — и боли хлѣба ўлѣзиць“. Тогда, по экономическімъ соображеніямъ, „ймысь“ перестала давать „юшку“... Путь кривой, но онъ оказался спасительнымъ, потому что прямымъ указаніемъ на прокормъ „юшкой“ можно было вызвать „имосцинъ“ гнѣвъ и связанное съ нимъ преслѣдованіе недовольныхъ: тутъ могла имѣть мѣсто личная расправа, расправа въ полиціи и на помѣщичей „конюшнѣ“.

При плохой одежѣ, таковомъ же нерѣдко и питаніи, сказанные пособники жили гораздо хуже, чѣмъ „дольники“; а настолщимъ „поддѣнымъ“ они могли рѣшительно завидовать. Отслуживъ „пригонные дни“, „подданые“ становились владыками своего времени до конца недѣли, знали и „провольные, святовшныя дянёчки“; не то съ пособниками: они отправляли тягло изо дня въ день у алчныхъ нанимателей; а если таковыми бывали жиды да шляхтичи, то не имѣли и „святъ“.

На указанную пособническую службу поставлялись обыкновенно штрафные крѣпостные, безродники, безземельники, бездѣтные супруги, хозяйство которыхъ вмѣстѣ съ земельной долькой присоединялось къ другому, путному, многообѣщающему хозяйству, родственному или совершенно чуждому. Около 1852 года я видѣлъ на пособнической службѣ супруговъ—Автуха и Ховру. Первый былъ нанятъ къ мѣстному „игумосцю“, а вторая— къ его сосѣду, и служили они что-то очень долго, до полнаго упадка силъ. Когда немощи Автуха стали слишкомъ очевидны, сердобольный помѣщикъ им. Паліоновки, Витеб. у., Гитеръ, остававъ Автуха на службѣ еще на годъ, подарилъ ему годовую плату „на похвѣ“. Съ этой платой, въ десять рублей,

ОЧЕРКИ ВИТЕБСКОЙ БЪЛОРУССИ.

101

дряхлый Автухъ пріютился у своего отдаленнаго племянника,  
гдѣ скоро и умеръ. Въ одну недѣлю съ нимъ умерла и его со-  
старѣвшаяся до-нельзя, совершенно глухая Ховра; она отставлена  
была отъ службы раньше супруга и нашла нищенскій пріютъ на  
сосѣдней мельницѣ.

Такъ, или приблизительно такъ, заканчивали трудовую жизнь  
многочисленные работники и работницы, поставляемые на службу  
помѣщиками. „Старожитны старцы, старчёвки и богадѣльныя  
бабы“, за малыми исключеніями, составлялись изъ такихъ прежде  
бывшихъ пособниковъ; на нихъ тогда же привычнымъ окомъ  
смотрѣли, какъ на объѣденную и „вѣсмоктанную костку“.

3) Заслуживаютъ упоминанія пособники, которые нанимались  
отбывать „пригонъ“ или за отдѣльныхъ лицъ, или за цѣлую  
семью. На практикѣ этими пособниками бывали: объѣднѣвшіе боль-  
ные отставные солдаты, ихъ жены и вдовы, наконецъ, крѣпост-  
ные внѣ собственныхъ „пригónныхъ“ дней. За небольшую срав-  
нительно плату они переносили цѣлодневную тяготу „пригónа“,  
а иногда и кару, выпадавшую на долю неисправной „пригонной  
артели“. И наниматели и пособники имѣли въ виду такую воз-  
можность, а потому и оговаривали ее при наймѣ. Сколько помню,  
въ концѣ 50-хъ годовъ, въ с. Вымпѣ, Котовѣ и Веляшковичахъ,  
Витеб. у., высшею платою мужчинѣ было 15-20, а женщинѣ  
10-15 коп. за „пригónный“ день; если же при этомъ пособнику  
„ўский дывылысь ны бырӑнки“ ²²), онъ получалъ отъ нанимателя  
отдѣльное вознагражденіе, смотря по степени и размѣрамъ кары.  
Разумѣется, войтовская зуботычина и кнутовая хлёстка на ходу  
стояли ниже настоящей порки розгами, или порки „бизуновый“.

4) Хотя и рѣдко, можно бывало встрѣтить на пособнической службѣ „жихырству у простоци“ бѣглыхъ помѣщичьихъ крестьянъ или укрывавшихся отъ грозной въ то время солдатчины. Какъ извѣстно, бѣглецы оставляли на волю Божью иногда благоустроенный домъ, семью, родныхъ и, очертя голову, лѣсами да окольными путями, пробирались то въ „даль нисусвѣтную“, то располагались „по-близу“, во владѣніяхъ болѣе милосерднаго помѣщика. Здѣсь они призрѣвались такими же „пыддӑными“, какъ и сами, ютились въ овинахъ, баняхъ, сараяхъ, куда имъ доставлялась скудная пища и не менѣе скудная одежда. На хозяйскую работу бѣглые выходили тайкомъ, уклоняясь отъ встрѣчь и

102

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

стороннихъ распросовъ. Такъ дѣло продолжалось даже и тогда,
когда они успѣвали снискать довѣріе и расположеніе хозяевъ,
умолчаліе цѣлой деревни, и когда пребываніе бѣглецовъ разобла-
чалось передъ „дозорцами“ ²³) и другими крѣпостническими вла-
стями. Справедливость требуетъ сказать, что нѣкоторые помѣщи-
ки смотрѣли на бѣглыхъ, если не покровительственно, такъ
сквозь пальцы, видя въ нихъ вспомогательную силу, косвенно
служившую владѣльческимъ интересамъ, въ надеждѣ современемъ
закрѣпостить „нахódлыхъ людей“; такое отношеніе къ бѣглымъ
вызывалось и чисто милосердными побужденіями. Какъ бы тамъ
ни было, но если о бѣгломъ зналъ помѣщикъ и не притѣснялъ
его, новый пособникъ смѣлѣе входилъ въ пріютившій домъ, без-
боязненно выходилъ на хозяйскія работы и даже появлялся на
барщинѣ вмѣсто своихъ хозяевъ.

Мало понятный нынѣ типъ „жихырскихъ“ пособниковъ изъ
бѣглыхъ закончилъ свое существованіе при первомъ кличѣ о во-
лѣ, хотя привѣтливое воспоминаніе о нихъ не исчезло и въ наши
дни у тѣхъ, кто вѣдался съ упоминаемыми пособниками. Обыкно-
венно они служили „щиро“, часто — „дармо“, за хлѣбъ-соль и
пріютъ; если же получали плату, такъ развѣ самую незначитель-
ную, доброхотную, ради предстоящаго когда-нибудь „похова“
многострадальнаго ихъ тѣла. Разумѣется, этимъ только и можно
объяснить несказанную голь, съ какою пособники возвращались
на родину, при перемѣнившихся тамъ обстоятельствахъ, или,
за старостью и отвычкою отъ родины, оставались въ пріютившихъ
ихъ мѣстахъ, пополняя ряды „Сумоновъ“ и „богадѣльныхъ бабъ“.
Болѣ счастливые изъ нихъ доходили до бобыля, въ каковомъ
видѣ и доживали на чужбинѣ свои „останныи дни“.

Я перечислилъ „жихырскихъ“ пособниковъ изъ крѣпостническихъ временъ, исчезнувшихъ при новомъ строѣ жизни, въ силу величаго событія 19 февраля 1861 года. Но на смѣну старымъ появились новые пособники: въ ихъ отношеніяхъ къ нанимателямъ проглянули новыя условія, правда, не свободныя вполне отъ стародавнихъ, по крайней мѣрѣ, область пособничества осталась прежняя.

Въ длиншомъ рядѣ такихъ пособниковъ мелькаютъ нынѣ слѣ-
дующіе типы:

5) Разорившіеся хозяева, дошедшіе до бѣднаго илли „остат-

ОЧЕРКИ ВИТЕБСКОЙ БЪЛОРУССИ.

103

ныго жийхырства". Въ немногихъ словахъ трудно передать жиз-
ненное горе, приводящее хозяевъ въ ряды батраковъ на чужой
домъ и чужую семью: оно разнообразно и не поддается обобщё-
нюю. Изъ множества примѣровъ я позволю себѣ остановиться на
наиболѣе памятныхъ мнѣ. Такъ, невзрачный мужиченка Бѣльской
вол., Полоцк. у., принадлежавшій къ „жийхырымъ туды й сюды",
нашелъ небольшой кладъ. Менѣе, чѣмъ въ три года, счастлив-
чикъ прожилъ не только кладъ, но и все свое трудовое достояніе.
Когда нужда отрезвила несчастнаго счастливца, онъ заколотилъ
окна и двери пустой хаты и вмѣстѣ съ женой и дѣтьми отпра-
вился батрачничать по чужимъ домамъ. Годы трудовой, трезвой
жизни помогли обзавестись необходимой скотинкой, сѣменнымъ
хлѣбомъ, одеждой и хозяйственными припасами, такъ что онъ
снова вошелъ въ свой домъ и снова же повелъ „жийхырство тудй
й сюдй". Лѣтомъ 1879 года мнѣ пришлось сосѣдничать съ счаст-
ливцемъ, и живой мѣстный свидѣтель паденія и роста его пере-
давалъ, что мужиченка вторично нашелъ кладъ и что онъ вто-
рично на пути къ разоренію, такъ какъ „закурилъ безпросыпную".

Въ той же волости, въ началѣ 70-хъ годовъ проживали „мо-
гүтные" мужики, братья Суховилы, поставщики дровъ на желѣз-
ную дорогу. Не одинъ бѣднякъ имѣлъ заработокъ изъ-подъ рукъ
прелпріимчивыхъ братьевъ, а иные рѣшительно поправлялись чрезъ
Суховиловъ. Къ началу 80-хъ годовъ одинъ братъ, кстати, успѣлъ
умереть, а оставшійся въ живыхъ вмѣстѣ съ семьей состоялъ
жалкимъ пособникомъ у различныхъ хозяевъ, перебиваясь въ про-
межуткахъ пособничества чуть не нищенствомъ. А между тѣмъ,
въ красную пору жизни братьевъ Суховиловъ, въ ихъ домѣ шу-
мѣли самовары да хлопали пробки отъ бутылокъ съ „заморскими
винами".

Въ половинѣ 60-хъ годовъ я знавалъ въ Ловжѣ, Пол. у., му-
жика—Томаша: помню его прекрасную надъ озеромъ „сяллѣбу",
при которой красовался и небольшой кожевенный заводъ его; помню
и не менѣе прекрасное хозяйство „могүтнаго жийхыра"; но въ
то-же время я помню, что Томашъ, избранный въ сельскіе ста-
росты, сначала пилъ вино, потомъ принялся за водку, сталъ рас-
ходоваться на мѣстную красавицу и къ началу 70-хъ годовъ до-
шелъ до батрачества у чужихъ людей.

Подобные примѣры можетъ поставить каждая мѣстность, и

104

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

всякій живой человѣкъ есть съ тѣмъ вмѣстѣ и живой свидѣтель
нескончаемаго множества ихъ.

6) Извѣстно, что въ большомъ „жийхырству“ всѣ рабочія силы
не только не лишни, но необходимы и, за недостаткомъ ихъ въ
собственной семьѣ, приходится нанимать таковыя со стороны; на-
противъ, въ скромномъ и объѣднѣломъ „жийхырству“ запасныя
руки составляютъ тягость, такъ какъ онѣ нераздѣльно даютъ и
запасные рты на небольшое сравнительно хозяйственное доволь-
ство. Этотъ избытокъ рукъ и ртовъ, готовыхъ на сторону, онъ
является самымъ замѣтнымъ поставщикомъ работниковъ и ра-
ботницъ въ чужіе дома. Тутъ обыкновенно много и долго не раз-
бираютъ: братъ отдаетъ въ наемъ брата и сестру, отецъ—дѣтей,
благо есть спросъ на рабочія руки.

7) Если часто оказываются лишними въ собственномъ „жий-
хырству“ родныя лица и ихъ приходится сбывать на батрачество,
то что же остается дѣлать съ пасынками, падчерицами и сиро-
тами, кои, въ силу кое-какого родства или въ силу опеки, прю-
тились у небогатаго „жийхыра?“ Всегда и вездѣ на бѣломъ свѣтѣ
лишніе, тутъ они оказываются вдвойнѣ таковыми, и практическая
жизнь указываетъ на множество пособниковъ изъ указаннаго
источника. Начавъ службу чужому дому лѣтъ съ 10-ти, въ видѣ
пастуховъ, переродившись затѣмъ по 16-му году въ работниковъ
и работницъ, эти семейные „бизпритомники“ остаются на послѣд-
ней службѣ или до старости, или до пристроенія къ „жийхырству“
путемъ женитьбы, замужества; въ рѣдкихъ случаяхъ, и то немногіе,
создаютъ самостоятельное „жийхырство“, когда сумѣютъ отстоять
права на наслѣдственный участокъ земли.

8) Упоминаемыя доселѣ лица даютъ пособниковъ на продолжи-
тельные сроки—на годъ, на „прíпырь“ 24), на спеціальную ра-
боту, напр., рубку лѣса зимнею порой, стройку и проч. Послѣ
нихъ остаются немалочисленные бобыли и бобылки, какъ извѣст-
но, имѣющіе осѣдлый притонъ почти въ каждой деревнѣ и селѣ.
Правда, эти баловни среди трудящагося люда не пойдутъ на про-
должительное пособничество и даже не всегда пойдутъ на по-
собничество краткосрочное: они сообразуются не съ людскою
и личною нуждою, а съ позвывомъ къ труду послѣ увѣсистаго
отдыха, дабы ужъ не слишкомъ „пылиняць“ 25) отъ трудовъ. По
пословицѣ — „на безрыбыи и ракъ рыба“—бобыли и бобылки слу-

ОЧЕРКИ ВИТЕБСКОЙ БЪЛОРУССИ.

105

жатъ „жихырству пыслухмёньствыми разными“, и хозяева гоя-
няются за ихъ пособничествомъ, всегда сподручнымъ, хотя
опять же всегда предпочтутъ помощь не-бобыльскую.

9) Въ той же мѣрѣ, какъ и бобыли, временное пособничество даютъ лица съ неопредѣленнымъ общественнымъ положеніемъ, но съ опредѣлившимся матеріальнымъ достаткомъ. Они колеблются между формальными пособниками и нищенками - попрошайками: они плохи на работѣ, по слабосилію и лѣни, но въ то-же время они стыдятся отстать отъ труда, какъ стыдятся протягивать руку за подаяніемъ. Такіе пособники работаютъ не хуже бобылей, хотя ненадежны въ одинаковой мѣрѣ съ ними; но въ крайней нуждѣ „жихырѣ“ не пренебрегаетъ ихъ помощью, особенно въ горячее рабочее время.

10) Какъ это ни странно, но между „жихырскими“ пособни-
ками встрѣчаются любители батрацкой службы, и я могу со-
слаться на выразительный примѣръ мужика Ёски (въ Дрис. у.),
котораго встрѣчалъ на батрацкой службѣ въ Борковичахъ, въ
три промежуточные срока. Изъ мѣстныхъ свѣдѣній о Ёскѣ видно,
что онъ почти „замобый жихырѣ“, владѣлецъ благоустроеннаго
хозяйства, которымъ, по его волѣ, заправляетъ женатый сынъ
его, что онъ выдалъ замужъ и дочерей; а проѣзжан однажды
съ Ёской, какъ батракомъ, чрезъ его родную деревню, я любо-
вался его „сялибый“, чуть ли не лучшею въ деревнѣ. Забавно:
собственное хозяйство Ёски требовало мужской „помѣги“, и та-
ковая давалась дому въ то время, когда дюжій хозяинъ, честный,
работящій мужикъ, батрачничалъ то у помѣщика, то у священ-
ника, то даже у шляхтича, чередуясь службой и не заслуживаясь
на одномъ мѣстѣ долѣе одного года. Когда меня увѣряли на
мѣстѣ, что Ёска не единственный примѣръ любителя батрацкой
службы, то тутъ же оговаривали, что погоня за заработкомъ не
имѣтъ преобладающаго значенія, потому что внесенная въ домъ
заработанная плата немедленно же уходила оттуда на расплату
съ пособниками. Изъ частыхъ сношеній съ домомъ и семьей,
хозяйственныхъ совѣтовъ и указаній нельзя допустить, что къ
батрацкой службѣ пригнала мужика непріязнь къ дому и семьѣ.
Остается предполагать, что подобные Ёски — до извѣстной сте-
пени непосѣды и уже отъ природы любятъ перемѣну мѣстъ
и лицъ.

106

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

11) У отдѣльныхъ лицъ эта непосѣдливость и любовь къ новымъ мѣстамъ и лицамъ доходить до крайности, какъ тó можно видѣть на городской прислугѣ. Договариваясь, по обыкновенію, на продолжительное пособничество, любители измѣняютъ условію при первой возможности, и трудность работы тутъ ни при чемъ, такъ какъ батрацкій трудъ вездѣ одинъ и тотъ же, или, по пословицѣ: „ворónи куды ни лицѣць, усё ровно г...о дювбáць“. Кому на опытѣ приходилось вѣдаться съ подобными перебѣжчиками, тѣ не могутъ забыть, во что обошлась батрацкая непосѣдливость. Начать съ того, что для наймовъ существуютъ условные сроки, п пропустившій ихъ рискуетъ остаться безъ пособника. Если, по оплошности, наниматель попалъ на перебѣжчика, то за временное успокоеніе онъ отвѣтить тратами въ „прйпырницу“, когда пособникъ оставить его. Но къ матеріальнымъ тратамъ тутъ присоединяется и нравственный уронъ, потому что перебѣжчикъ обставляетъ уходъ фальшивыми причинами: или содержаніе плохо, или хозяева придирчивы и проч. Правда, два-три случая перебѣжки разсѣваютъ фальшь и отклонятъ нанимателей отъ послѣдующихъ сношеній съ такимъ пособникомъ; но пока это подоспѣетъ—„роса очи выѣстъ“.

12) Хотя и весьма рѣдко, встрѣчаются пособники „ласкавые“: они отдаютъ свое время и трудъ чужому дому и лицамъ просто изъ милости. Послѣдняя вызывается то состраданіемъ къ бѣдности и захудалости дома, то болѣзнью рабочихъ членовъ его, то симпатіями, какъ, напр., у парня къ дѣвушкѣ. Пособники толочанские, налётные, на-часные — въ извѣстной степени „ласкавые“, потому что идутъ на пособничество, какъ плательщики долга или какъ одолжающие трудомъ. Если же пособническій трудъ переводится на деньги или оплачивается хозяйственными произведеніями, то „ласкавые“ пособники не обусловливаютъ ни рода, ни размѣровъ оплаты, а принимаютъ отъ дателей „што ласка бýдиць“. Иные заходятъ и дальше: возьмутъ послѣ „примуса и націнки“, 26) возьмутъ, точно виновные, съ замѣшательствомъ, конфузливо. Нестяжательные, безсребреники, „ласкавые“ пособники видятъ высшую награду въ сознании принесенной пользы, въ оказанной помощи. Сравнить ихъ можно развѣ съ тою бездѣтностью, которая влечетъ къ чужимъ дѣтямъ и заставляетъ тратиться на нихъ покупкою „ласункывъ“ 27), — съ тою беззавѣтною преданностью, которая отличаетъ милосердныхъ сестеръ, отдающихъ

ОЧЕРКИ ВИТЕБСКОЙ БЪЛОРУССИ.

107

себя на стражбу ближнихъ. Этотъ рѣдкій и, можетъ быть, не
совсѣмъ понятный типъ пособниковъ составлялъ выразительное
явленіе при крѣпостномъ правѣ, и „ласкавыми“ пособниками яв-
лялись, по большей части, бѣглые-захожіе. Не задабриванье и
ухаживанье за коренными жителями подвигало ихъ на „ласкавую“
службу: перезнакомившись со всѣми, полюбившись всѣмъ отъ мала
до велика, стоя внѣ опасеній за убѣжище, они продолжали оста-
ваться тѣми же „ласкавыми“ пособниками, продолжали радоваться
радостью бездѣтника и милосердныхъ сестеръ.

Встрѣчаются „ласкавые“ пособники съ иной подкладкой, гдѣ не они, а къ нимъ и труду ихъ оказывается „ласкавысь“: немощная старуха принимается въ домъ ради ухода за дѣтьми, увѣчники разныхъ видовъ—въ „стадники“, для присмотра за домомъ, полями, лугами и лѣсомъ,—что граничитъ съ пріюченіемъ нищаго въ милостыню ему. Кстати, и самъ пособникъ часто недалеко ушелъ отъ нищаго или въ скоромъ времени сдѣлается имъ, благодаря преклонному возрасту и немощамъ. Эти жалкіе пособники торчатъ въ домѣ только изъ-за куска хлѣба, который, того и гляди, выпадетъ изъ ихъ немощныхъ рукъ. А послѣднее легко можетъ случиться при хозяйскомъ задорѣ, при неожиданномъ разореніи семьи, когда и родные члены принуждены бываютъ покидать домъ и итти по чужимъ людямъ.

II.

Такъ какъ виды пособничества и сроки его стоять въ тѣсной
связи одни съ другими, то я считаю возможнымъ говорить о нихъ
безраздѣльно. Какъ извѣстно, многія работы не подчинены вре-
мени; работы же „жихырывыви“ стоять въ зависимости отъ него,
и „пропустившій поринку, не идетъ по малинку“. Въ этомъ смыслѣ
первое мѣсто принадлежить годовымъ работникамъ и работни-
цамъ, извѣстнымъ подъ именами „мылоццовъ и мылыччаныкъ“,
на наймѣ ихъ сосредоточены главныя заботы нуждающихся въ
пособничествѣ; съ ними вѣдается „жихыръ“ не день, не мѣсяцъ,
а круглый годъ.

1) Мылоцці и мылыччанки. Съ 27 дек. по 7 янв. и даже иѣ-
сколькими днями позже мѣстныя проѣзжія и прохожія дороги пред-
ставляютъ нѣчто непохожее на остальное время. Если бы на ту

108

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

пору возможно было удержаться въ поднебесной высотѣ и оттуда
обозрѣвать „тут̧ейшіи дорожаньки“, то сугробистыя, то съ рыт-
винами и раскатами, то уѣзженныя, то совершенно занесенныя
снѣгами, — то воображаемому наблюдателю пришлось бы увидѣть
своеобразную картину какого-то переселенческаго движенія: на-
встрѣчу и въ перегонку ѣдутъ и идутъ лица обоего пола, то по-
рожнемъ, то съ небольшими пожитками, но всѣ въ сравнительно
праздничномъ убранствѣ. Тутъ можно увидѣть супружескія пары,
мирно слѣдующія на праздничномъ возкѣ „ды госційны“, или воз-
вращающіяся отъ „татки зъ мамкый, сця (тестя) съ це̊шій, бра-
цёника зъ братовый“ ²⁸), дяди, свата, кума и вообще отъ тѣхъ,
съ кѣмъ онѣ „здавнику, съ - поконъ вѣку, водюць хлѣбъ-соль“;
можно встрѣтить и одиночныхъ зѣздоковъ съ тѣми же мирными
побужденіями. Въ одинаково праздничномъ видѣ тутъ можно встрѣ-
тить искателей годовыхъ наймитовъ, то направляющихся къ „вѣ-
дымныму мѣсцу“, то покончившихъ исканія. Въ послѣднемъ слу-
чаѣ искатели везутъ иногда и тѣхъ, ради которыхъ „рѣшились“
(двинулись) отъ дому, спокойно бесѣдуя о мужпкихъ и не-му-
жицкихъ дѣлахъ.

Среди разношерстныхъ проѣзжихъ бредутъ и плетутся не
менѣе нарядные прохожіе обоего пола, изъ „простоты“, съ „уру-
чиный“ въ рукахъ, для обороны отъ собакъ и ради дорож-
ныхъ случайностей. За малыми исключеніями, они идутъ не въ
гости и не изъ гостей, а возвращаются „домовки“ ³⁹) послѣ
годовой „працки“ въ чужомъ домѣ, на чужихъ людей, чтобы
послѣ кратковременнаго отдыха здѣсь снова на годъ отправиться
къ той же „працки“. Пной, пожалуй, не только не отдохнетъ,
но и не обогрѣется на родной печкѣ, не вылежится на полатяхъ,
когда подоспѣетъ новый наниматель и увезетъ его отъ родного
очага. Тутъ долго не приходится отнѣкиваться да ломаться, развѣ
только натянуть лишній рубль, потому что за плечами семейная
нужда; пропустивъ же подходящій наемъ изъ-за „гиморывъ“ ³⁰)
пустыхъ, онъ рискуетъ оставаться не у настоящихъ дѣлъ и въ
теченіе цѣлаго года нести семейную нужду, или же расточать свои
рабочія силы по „кувалкыхъ“ ³¹), на случайные спросы; или, на-
конецъ, рискуетъ очутиться на службѣ въ такомъ домѣ, куда не
рѣшились итти другіе.

Но вотъ среди движущагося люда, гордо несется „шляхцицъ

ОЧЕРКИ ВИТЕБСКОЙ ВЪЛОРУССИ.

109

гоноровый”, котораго не трудно признать по шубному пальто съ
„кывняромъ“ (воротникомъ) на старожитныхъ застежкахъ, съ двумя
рядами яркихъ „губзикывъ“ впереди; пальто опоясано „дягый“ 32),
или вышивнымъ поясомъ, доставшимся чуть ли не отъ прадѣда и
обыкновенно опоясываемомъ въ выдающихся выѣздахъ и выходахъ.
Онъ тоже выѣхалъ на поиски за пособниками, онъ тоже ула-
дилъ дѣло и везетъ наймита. Но странно: „панокъ“ 33) сидитъ на
козлахъ размалованного возка и правитъ лошадью, тогда какъ
на „пальськимъ мѣсцѣ“ торчитъ тощій мужиченка!.. Это „панокъ“
дѣлаетъ наймиту первое „привитанне“, которое, кстати сказать,
будетъ и послѣднимъ. Таковъ обычный приемъ „панковъ“-наш-
мателей.

Сговоръ между искателемъ годового пособника и этимъ послѣд-
нимъ, или его семьей, имѣтъ оттѣнки, смотря по тому, кто и
куда нанимаетъ. Конечно, пособникъ предлагаетъ свою „силку",
умѣнье, ловкость, честность и послушаніе; онъ предлагаетъ, чтобы
наниматель кормилъ-поилъ его, одѣвалъ-обувалъ и, въ допол-
веніе, платилъ деньгами, или, въ счетъ ихъ, хозяйственными пред-
метами: хлѣбомъ, скотомъ, оードой и проч. Но онъ требуетъ
себѣ еще и „провольки“, т. е. такихъ дней среди трудового года,
когда бы онъ могъ быть владыкою своего времени, могъ отдох-
нуть отъ заурядной работы. Въ мѣстахъ, гдѣ воскресный п., въ
особенности, праздничный загулъ великъ, бываетъ „понѣдельни-
чанье“ — безработица или весь послѣ праздничный день, или до
половины его. Отдѣльныя же лица оговариваютъ „провольку“ на
различные отдѣльные дни, сообразуясь въ этомъ случаѣ съ
личными привычками и потребностью, ставя условіемъ или полное
освобожденіе отъ всѣхъ работъ, или только отъ нѣкоторыхъ.
Если пособникъ договаривается къ мужику, то онъ не оговари-
ваетъ „провольки ў святы“, такъ какъ наниматель и самъ чтить
ихъ, не работаетъ; имѣя же дѣло не съ мужикомъ, пособникъ
требуетъ этихъ „святъ“ и подробно перечисляетъ ихъ. Для освѣ-
женія въ памятп., перечисляю „святы“ въ календарномъ порядкѣ,
съ разграниченіемъ на постоянныя и переходящія.

Постоянныя: а) 5 янв.— Голодныя кылида, Голодныя куцця;
б) 7 янв.— Сборница (усіхъ святковъ); в) 30 янв.— Трохъ свя-
тыхъ; г) 1 мар.— Авдокеі (множ. ч., род. Авдокеівъ); д) 9 мар.—
Сырокий (род. Сыроковъ); е) 17 мар.— Алёксы (употр. во. множ. ч.);

110

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНIE.

ж) 23 апр. — Юрре, или Ягórре; з) 2 мая — Борисъ ранній; и) 8 мая — Миколинъ бацька висновэй; і) 23 мая — Апросіння (въ ближайшихъ мѣстахъ къ Полоцку); к) 24 іюня — Купáла; л) 24 іюля — Борисъ позный; м) 25 іюля — Ганпы; н) 1 авг. — Мыкӑвье; о) 16 авг. — Обрӑзъ; п) 31 авг. — Пыясы; р) 8 нбр. — Михайлы большіи (въ отличіе отъ незначит. праздн. 6 сент. въ честь того же святого); с) 30 нбр. — Андрёи (множ. ч., род. Анрёавъ); т) 5 дек. — Миколинъ бацька зимовёй; у) 24 дек. — Пёршія кылида, Пёршія куцця; ф) 31 дек. — Быгӑтыя кылида, Быгатыя куцця; х) Помінныя дни: Пёршіи дяды, или Товстыя субота (передъ мясопустомъ); Виликодныя дяды, или Радыница (вторн. Өоминой недѣли); Троєцкіи дяды, или Зялёныя дяды (суббота передъ Троицей); Остатніи, восиньськіи дяды, или Змйтрывка (субб. передъ 26 окт.).

„Пирахódныхъ святы“: а) Шйлывый ³⁴) пынядѣлыкъ (1-й нед. Велик. поста); б) Побный пыловінникъ (среда 4-й нед. Велик. поста); в) Грымывая сирида (ихъ нѣсколько: на Свѣтл. нед., на Өоминой нед., послѣ Троицы); г) Виликódный пыловінникъ (Преполовеніе Пятид.); д) Дивятникъ (четвергъ 9-ой нед. по Пасхѣ); е) Пятрбськія пяцинка (передъ 29 іюня); ж) Иллиньськія пяцинка (передъ 20 июля).

Кромѣ перечисленныхъ „святъ“ и кромѣ, разумѣется, обще-
чтимыхъ праздниковъ, слѣдуетъ упомянуть, что той же оговоркѣ
подлежатъ мѣстные храмовые праздники, какъ православные, такъ
и католические, напр., 12 июня въ Оболи, Полоцк. у., 27 июня въ
Войхани, Город. у., 13 июня въ окрестностяхъ Витебска и друг.
Отъ взаимнаго соглашенія будетъ зависѣтъ празднованіе такихъ
„святъ“ весь день, или только часть его, примѣнительно къ окре-
стнымъ обычаямъ.

Хотя большинство годовыхъ пособниковъ спѣшить устроиться на нанимательской одежѣ и обуви, но бываютъ нерѣдкія изъятія: на своей „одежи и лашцехъ“, на однихъ хозяйскихъ „лапцехъ“ (при которыхъ разумѣются онүчи), на хозяйскихъ „богатехъ“ въ праздники и проч. Во всѣхъ тѣхъ случаяхъ, когда пособникъ нанимается на своей одежѣ или обуви, плата соответственно то повышается, то понижается примѣнительно къ мѣстнымъ цѣнамъ.

Что касается размѣровъ платы годовымъ пособникамъ, то въ
различныхъ мѣстахъ она различна. Можно съ достовѣрностью

ОЧЕРКИ ВИТЕБСКОЙ БЪЛОРУССИ.

111

сказать, что чѣмъ богаче населеніе, тѣмъ выше тамъ пособническая плата, тѣмъ труднѣе бываетъ достать пособниковъ изъ мѣстныхъ жильцовъ, по крайней мѣрѣ, путныхъ, работящихъ. Такъ, я знаю, что въ помѣщичьи работники юго-восточной окраины Вит. губ. вербуются лица изъ окрестностей г. Суража, верстъ за 50—70, съ давняго времени и по-сейчасъ. Опираясь на данные текущаго времени и на показанія нанимателей, приходится установить, что годовой работникъ получаетъ по Витебской Бѣлоруссіи отъ 25 до 70 р.; годовая работница—отъ 20 до 30 р. и годовая пастушка, подростокъ, отъ 12 до 15 р. Но тутъ есть нѣкоторыя и колебанія: тѣ же пособники съ прийурью, а пособницы — съ прибылью, т. е. съ дидятей, получаютъ плату ниже показанной; тогда какъ работникъ съ мастерствомъ въ рукахъ можетъ получить и выше предѣльной платы. Одинъ и тотъ же пособник у различныхъ лицъ получаетъ различную плату. Такъ, онъ дешевле станетъ къ помѣщику, гдѣ нѣтъ кремня-управляющего, къ молодому священнику, мало знакомому съ сельскимъ хозяйствомъ, и даже—къ живу; зато дороже возьметъ отъ шляхтіча и москала. Правдивую, безобидную для обѣхъ сторонъ плату, хотя и нан болѣе дешевую, даетъ мужикъ.

Дорога или дешева современная плата годовымъ пособникамъ, приходится отвѣчать лишь по сравненію ея съ платою въ другихъ мѣстахъ и мѣстною платою около времени вслѣдъ за освобожденіемъ крестьянъ. Въ 1861 г. въ Хвошнѣ, Город. у., годовая работница съ пастушкой (мать съ дочерью) получали 7 руб. Въ послѣдующіе три года та же работница, безъ пастушки, получала по 8 руб. Въ то же самое время въ Вымнѣ и Веляшковичахъ, Вит. у., годовой работникъ стоилъ 25 р., работница—10—15 р. и пастухъ—3—6 р. Къ конпу 60-хъ годовъ въ тѣхъ же мѣстахъ работникъ получалъ уже 30 р., а работница—20 р., на хозяйской одежѣ и обуви и съ платой „съ горѣ“ (впередъ). Одинаковыя платныя условія я засталъ въ Ловжѣ, Полоцк. у., въ концѣ 1867 г. Въ Махировѣ, того же уѣзда, эта плата годовымъ работникамъ и работницамъ удерживалась еще въ 1880 г., хотя пастухъ или пастушка стоили отъ 8 до 9 р. за лѣто. Къ слову о послѣднихъ нужно сказать, что въ крѣпостное еще время они нанимались отъ семьи и въ памятное мнѣ время получали отъ 2 до 4 р., если имѣли 13—16 лѣтъ; нѣсколько же раньше отбывали пастушескій наемъ за

112

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

овну-сеголѣтку, или такового же „подтёлка, подсвинка“ и — да-же за 15 копѣйъ!

Опытные наниматели да, впрочемъ, и сама жизнь доказываютъ, что особенно ретивые въ первые дни наймиты по большей части лѣнтяи, непрочные пособники въ будущемъ, и что они менѣе всего знаютъ ту работу, о которой много говорять. Если они дополняютъ, что прежній хозяинъ чуть не плакалъ при разставаніи, то, несомнѣнно, онъ перенесъ много горя въ теченіе наемнаго года и былъ радъ-радёшенекъ окончанію его и разлукѣ съ пособникомъ. А потому, когда подъ руками есть достаточный выборъ, всякій благоразумный и опытный наниматель отступится отъ такого пособника и поищетъ другого. Какъ эта, такъ и другія причины заставятъ нанимателя не одинъ разъ проѣхать въ „вѣдымныя и нявѣдымныя мѣсцо“, не одинъ день потратить онъ въ попскахъ; благо еще, что такими днями являются Рождественскія святки, отрѣшающія отъ серіозныхъ работъ.

Тѣ, ради которыхъ наниматели нарушили свой покой и тратятъ время, по обыкновенію, дома ждутъ нанимательскаго поклона, просбы, приглашенія; это же вытекаетъ даже изъ характерной черты мѣстнаго простолюдина, который податливъ на упрашванья, нѣсколько разъ при томъ повторенныя. Наймить даетъ всему этому праздничную, такъ сказать, парадную обстановку, чему отчасти помогаютъ и „святковые дни“. Онъ не работаетъ, а отдыхаетъ въ родномъ домѣ; предвидя же нанимательскій спросъ и посѣщеніе, наймить держится по праздничному, т. е. наряднѣе одѣтъ и обутъ. Такъ повелъ онъ себя съ традиціоннаго батрацкаго дня, 27 декабря, еще съ утра, когда отходилъ отъ стараго хозяина, въ домѣ которого протекло цѣлогодчное пособничество его. Не даромъ про этотъ день сложилась батрацкая поговорка: „якъ прийдицъ святей Сципанъ, дыкъ и я тоды панѣ“ (женщины видоизмѣняютъ поговорку такъ: „якъ прийдицъ свитая Сципаня, дыкъ и я тоды паня“). Тягость работы, батрацкія ограничения и даже разнuzданная лѣнь заставляютъ ожидать этого дня съ надеждами, какъ предѣла труда на чужой домъ и жизни въ немъ. Худо мнѣ жилось — послѣ св. Стефана могу зажить лучше; жилось хорошо, жирно-масляно — „очухьюсь“ отъ неподручной въ мужицкомъ быту жизни, стану обыкновеннымъ мужикомъ.

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФІЯ.

215

духомъ старинныхъ вѣтрованій, и игра „Жидъ“, представляющая комическую бытовую картину. Другія игры — „Торгъ“, „Купцы“, „Изводитель“, „Шутъ“, „Турня“ (башни), „Мельникъ“, „Дѣдъ и баба“, „Панщина“ и т. д. — здѣсь только уноминаются. Изъ суевѣрій при похоронахъ интересы: послѣ похоронъ идет угощеніе — „комашня“ (авторъ предполагаетъ связь съ „древнимъ славянскимъ идоломъ Кома“); въ гробъ кладутъ трубку, батогъ, косу, вилы, паленку, хлѣбъ и проч.; женщинъ — куклу, чтобъ было чѣмъ заняться; дорогу посыпаютъ макомъ, чтобъ покойникъ, если вздумаетъ вернуться, былъ задержанъ собираніемъ его; па кладбище покойниковъ везутъ „обыкновенно на саняхъ“; бросаютъ деньги въ могилу, „чтобъ душа его могла перейти черезъ мостъ отгennой рѣки“, и друг. суевѣрия, относящіяся къ блуждапію души. (Статья не подписана, объщаны дальнѣйшія сообщенія). — Осетины. Характеръ, бытъ и религія. Очеркъ не подробный, но интересный (неок.). — Словарь знаменитыхъ людей (буква П.).

**Наука и Жизнь.** 6. Слѣпые на востокѣ (бритье головъ у слѣпыхъ, ихъ промыслы въ Японіи, слѣпые массажисты, музыканты, разсказчики, поэты).

**Недѣля.** 6. Убыточные обычаи. (Письмо изъ Новгородъ-Съверска, Черниговской губерніи, содержащее описание обрядовъ: „льпованія“, т. е. объѣзда лицами духовной среды крестьяпъ и угощеніе послѣднихъ водкою съ цвѣлю получить ленъ, муку, крупу и проч.; кромѣ лицъ изъ духовенства, какъ-то: попадьи, просвирни, вдовы священника, „льнуюютъ“ также церковный сторожъ, лавочникъ, бывший кабатчикъ, паромщикъ и даже простой пролетарій; другой обычай, подъ именемъ „ралецъ нести“, состоитъ въ томъ, что крестьяне-исpolyщи, являясь возобновлять контрактъ къ управляющему или землевладѣльцу, приносять сало, живность и другіе подарки, за что имъ выставляется угощеніе; значеніе терминовъ „польза“ и „отходъ“ опредѣляютъ смыслъ заглаха земли за деньги, отдачи ся за долгъ).

**Neue Musikzeitung.** 1892. p. 258. *Carl Sapper.* Volksmusik bei den Altos. (Народная музыка Гватемалы).

**Нижегородскія Г. В. 1.** Село Лобаски. (Общественныя моленія и гульбица, жертвоприношенія, обычаи, провожаніе весны, вѣра въ загробную жизнь, преданія о разбойникахъ). 8. Русско-Мордовское село Итманово. (Видьма-Веле; община, остатки язычества, свадебные и похоронные обряды, повѣрья о боязняхъ). 11, 12. Хохловскіе нищіе (нищіе Хохломской волости, ихъ промыселъ и его выгоды, лучшіе дома въ селѣ принадлежатъ „нищимъ“).

**Новое Время.** 6128. Художественные угодки Малороссіи („Юрьевскал божница“ близъ г. Остра и Батуринъ). — 6129. Отчетъ о засѣданіи Русскаго Археологич. Общ. (Рефераты: Г. Е. Кизерицкаго: „О сибирскихъ древностяхъ времечъ Петра Великаго“- и А. Θ. Эπμανъ: „Объ именахъ—Эллада и элипы“). — 6145. Перепечатка изъ „Кіевскаго Сл.“ корреспондепціи изъ Красной Лукі (Гадичскаго уѣзда) о случаѣ религіознаго помѣшательства въ одной казачей семьъ. — 6151. По поводу археологической выставки В. С. Передольскаго. — 6153. Отчетъ о засѣданіи Русскаго Археолог. Общ. (Рефераты: А. А. Спицына—„О мордовскихъ могильникахъ IX—XVII в.“ и П. А. Путятина—„О пещерныхъ жителяхъ южной Европы“). — 6156. „Смілянчипца“ (околодокъ Черкасскаго уѣзда, Кіевской губерніи). А. Амфитеатрова.

**Новое Обозрѣніе.** 3152. Опытъ заселенія Черноморскаго побережья. К. Карлянія. 3159, 3197. Религіозны мистеріи у шитовъ. Самедѣ-бекъ Мехмандарова. 3161, 3162. Переселенческій вопросъ у насъ. Гр. Вольскаго. 3173. Мусульманскій постъ и холера Э. С—ва. 3174, 3175. Семейные раздѣлы у имеретинъ. А. Аргутинскаю. 3205. Русско-грузинскія параллели въ поэзіи. А. Х. 3216. Къ гг. любителямъ кавказовѣднія, А. Хаханова. 3217. „Этног. Обозрѣніе“, кн. XVII. А. Хах—ова. 3222. Рецензія М. Іоргадзе на ст. Хаханова „Источники по введенію христіанства въ Грузіи“.

**Новости.** 75. Перепечатка корреспонд. Вожжскаю Вѣстника изъ делевни Болшихъ Болгояръ о покушеніи на сожженіе человѣка, который, какъ опасались крестьяне, заразить ихъ холерой. — 80. Малоизвѣстные художе-

216

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЪНІЕ.

ственные уголки Малороссіи. („Юрьева божицца“ близъ г. Остра, Батуриńцъ, статуя Юсіпфа Понятовскаго работы Торвальдсена въ Гомелъ). — 102. На археологической выставкѣ В. С. Передольскаго.

Новь. 6. С. Бриловъ. На горахъ Аратарскихъ. (Типы Курдовъ).

Олонецкія Г. В. 19. Свадебные обычаи въ с. Коштугахъ, Вытегорскаго уѣзда. (Сватовство, свадьба, причитанія, пѣсни, прибаутки, величанія, молодая въ гостяхъ у родителей въ Великомъ посту, свадьба вдовицъ).— 29, 30. Прод. (гаданія по солццу, лунѣ, звѣздамъ, облакамъ, туману, радугѣ, росѣ и вѣтру, по насѣкомымъ, лягушкамъ, рыбамъ и проч.).

Пантеонъ литературы 4. Н. Страшковичъ. Свадебные обряды и обычаи на Волыни. (Свадьба, „елка“ въ домъ жениха, печенье коровая, обмѣнъ между молодыми костюмовъ, приговорки, пѣсни).

Периодическо Списание на българското книговно дружество въ Срѣдцѣ (1892 г.). Книжка XL.—Г. Н. Златарски. Геологическо-петрографическое опсаніе Срѣдней горы между рѣками Стрѣмой и Топольницей и соѣднихъ съ нею мѣстностей (пеок.). К. Настоящее и недавнее прошлое гор. Велеса (Краткій очеркъ. Продолж. См. „Э. О.“, кн. XV). П. Церковно-училищный обзоръ.— Димитриевъ. Македонія въ своемъ прошедшемъ (прод., см. Пер. Си. XXXVII—XXXVIII). (Древняя географія, составлена по источникамъ и матеріаламъ профессоромъ Маргарптомъ Г. Димиця. Ч. І. Хорографія. Аовіны, 1870. Ч. П. Топографія. Аовіны, 1874. Трудъ г. Дмитриёва носить характеръ краткаго реферата, составленнаго по Димиція. Боліарскія народкыя произведения: пѣсни, (9 №№) записанныя въ Трѣвѣнѣ, въ Дрѣновѣ (Търновско) съ соблюдениемъ ударенія и двѣ пѣсни, записанныя въ Горно-Джумайскомъ (Макед.) съ тѣми же достоинствами. Литература: І. Рецензія: М. Дринова—на книгу. Dr. Antoni Kalina: Studyja nad historyją języka bulgarskiego. Kraków, 1891. (Двѣ части, стр. 385+205). Рецензія переведена съ русскаго д-ротъ А. Боруйскимъ, и такъ какъ Image въ русской печати, то здѣсь остается указать на замѣтки отъ редакціи журнала, которые пополняютъ автора рецензія. С. Ив. Борутиш скаго на книгу Н. Тихова: „Очеркъ грамматики западно-болгарскаго нарѣчія по сборнику болгарскихъ пѣсенъ В. В. Каченовскаго.“ Казань. 1891 года 8° VIII+278 с. Цѣна 1 р. 25 к. Рецензентъ обстоятельно разбираетъ работу г. Тихова. Вполнѣ примыкая къ оговоркамъ автора объ условіяхъ его занятій, г. рецензентъ въ общемъ даетъ такую характеристику оному труду: „не Image понятія о сдиномъ языке вообще, а еще менѣе о его нарѣчіяхъ, и сѣсть за сочиненіе одного нарѣчія по одному сборнику всѣми и всячески записанныхъ пѣсенъ, вотъ задача, которую исполнѣлъ г. Тиховъ“. Далѣе рецензентъ указываетъ, что при такихъ обстоятельствахъ, т. е. не зная общеболг. изыка, невозможно выдѣлить „особенностей“ въ какомъ-нибудь нарѣчіи, что пикалихъ особенностей на самомъ дѣлѣ онъ и не представилъ, а просто группировалъ отѣльныя слова изъ сборника и счелъ это за „фопетику“, а для характеристики этнѣхъ группировокъ приводить примѣръ: г. Каченовскій написалъ вмѣсто ст.-б. ръ (арзко) въ двадцати мѣстахъ ры, въ другихъ двадцати иръ, въ третьихъ ре и пр., а г. Тиховъ все принимаетъ за чистую монету и говорить, что „древнеславянскому звуку“ соотвѣтствовали „въ западно-болгарскомъ нарѣчіи“: 1) ы, 2) и, 3) е и пр., подтверждая все это всѣми соответственными приѣрами, имѣющимися у Каченовскаго“. Также поступаетъ г. Тиховъ и съ морфологіей. Наконецъ, затрогивается жгучій вопросъ сербскихъ и болгарскихъ лингвистовъ: опредѣленіе „сербскихъ чертъ“ въ западно-болгарскихъ говорахъ. Вопросъ этотъ еще долго будетъ волновать славянскіе умы, а пока можно согласиться съ г. рецензентомъ, что пи этихъ чертъ, пи чертъ болгарскихъ г. Тихову унапить не удалось.—Рецензія Ив. Ев. Гешова на брошюру: „Статистически свѣдѣния за земледѣльческата производительность па България при падвечерието на 1-то Българско-Земледѣльческо-Промышлено-Изложение. Отъ М. Георгіевъ и т. д. София 1892“. Рецензентъ подвергаетъ тщательному просмотру эту брошюру.—II. Краткія вѣсти литературиаго и ученаго міра: краткія археол., этнографіч. и др. замѣтки.—III. Библіографія: 1. „Старобъл-

КРИТИКА И БИБЛІОГРАФІЯ.

217

гарска граматика съ упражнения и ръчникъ. Съставилъ д-ръ Л. Милетинъ. За срѣднѣ учебни заведения. Второ преработано и допълнено издание. София. Държавна печатница. 1892. 8°, стр. IV+182". В. Д. Столнобъ помѣстилъ зѣсь свой отзывъ на эту книгу и выразилъ желаніе скорѣйшаго издания г. Милетилемъ „Исторческой грамматики болгарскаго языка“ и „соотвѣтствующей ей Христоматія“. 2. „Еллинска Христоматия и т. д. отъ Марко Д. Балабановъ. Часть первая, София 1892. (отázывъ Д. Мотова)“. Въ концѣ книжки помѣщены три протокола „Экстреннаго Главнаго Собрания Общества Напредъкъ“ въ г. Вѣнѣ, въ 1892 г., смѣта ликвидационной комиссіи этого общества и пр.

Подольскія Г. В. 29. Суконное производство въ Подольской губерніи.

Правительственный Вѣстникъ. 29. Христіанство въ попиманіи русскаго народа (идеалы народа, воплощеніе ихъ въ Христъ, Алексѣвъ человѣкъ Божиемъ, взглядъ на постъ и проч.). 35. Буддизмъ и его географическое распространеніе. Реценз. на книгу Фримана: „Историческая географія Европы“. 41, 42. Вліяніе климатическихъ условій на способы домостроенія. 43. Волшебные заговоры киргизовъ Сыръ-Дарьинской области (заклинаніе ядовитыхъ змѣй, насѣкомыхъ и проч. Перепеч. изъ Турк. Вѣд.). 52. Этнографический составъ населеній Царскосельскаго уѣзда (Водь, Ижора, Чудь, Финны, Эсты, Нѣмцы). 56. „Заморъ воды“ и рыболовство въ рѣкѣ Тавдѣ (рыболовныя артели, перепеч. изъ Вѣстн. Рыбопромышл.).

Радомскія Г. В.—5. О слѣпотѣ и мѣрахъ ея предупреждения въ народѣ. Извлечение изъ брошюры врача И. Н. Кацанурова. — 10. Оригинальныя лакомства у разныхъ народовъ. (Изъ „Züricher Post“). —13. Археологическая находка: горшокъ съ серебряными старинными монетами неизвѣстнаго до-стоинства.

Revue de Géographie. Avril. La colonisation française.

Revue des Religions. Янв. Фавр. H. Castonnet. Le Brachmanisme.

Revue française et exploration. 15 Fevr. Religion des Annamites. (Религія, культъ предковъ, погребальные обряды).

Revue (Nouvelle), janv. 1. M. Ritter. La musique croate.

Родина. 1. Жизнь и обычаяй Айносовъ (ихъ одежды, татуировка, пѣсни, сказки и т. п.). 2. Новый годъ въ Японіи. (Праздникъ цвѣтовъ, дареніе цвѣтами при встрѣчахъ).

Русскія Вѣдомости. 85. Пасхальныя яйца. (Изъ статьи Claretie въ Nouvelle Revue). 86. Грамота объ избраніи царя Михаила Θεοδορовича. Убійство стариковъ у чукчей. 91. Сообщеніе В. Ф. Мошкова объ Абиссіпіи. 100. Путешествіе г. Вестмарка по Африкѣ. (Изложеніе сообщенія г. Вестмарка о его путешествіяхъ по Африкѣ). —Дѣло въ окружномъ судѣ объ искусственномъ вызываніи дождя крестьянами. (Перепечатано изъ Одес. Листка). 102. Отчетъ о заставіи Московскаго Археологического Общества (рефераты А. Н. Шварца о Гермесѣ Праксителѣ на монетѣ Анхіала, В. И. Сизова о раскопкахъ въ Могилевской губерніи и Н. Θ. Бѣляшевскаго о раскопкахъ на Княжей горѣ, на берегу Днѣпра). Этнографическая выставка въ чешской Прагѣ, имѣющая быть въ 1894 г. 106. Объ открытиі фресокъ въ Кіево-Софійскомъ соборѣ.

Русскій Вѣстникъ. 1. М. Н. Кучасецъ. Феодализмъ и закрѣпощеніе въ Закавказъ. (Крѣпостное право Грузіи и мусульманское поземельное право въ ханствахъ, община, земельныя мѣры, „дангъ“, акты на владѣшіе, подати). Реценз. на книгу „De moribus Ruthenorum. Zur Charakteristik der russischen Volksseele“. Von Victor Hehn. 2. А. В. Елиспеєвъ. Поклопники звѣздѣ (Монголы, буддисты, арабы и друг. жители пустыняхъ, вѣрованія ихъ).

Русское Богатство. 1, 2. В. И. Семевский. Очерки изъ исторій быта рабочихъ на сибирскихъ золотыхъ промыслахъ. 2. С. Н. Южаковъ. На Адамовой вершинѣ. (Сингалезцы, ихъ бытъ, занятія, заклинаніе змѣй).

Самарскія Г. В. 12. Болѣзни людей въ пустыняхъ (перепеч. изъ „Вѣстн. Обществ. Гиг“.).

Саратовскія Г. В. 3. Встрѣча съ кликшами (изъ опубликованнаго письма покойнаго И. С. Аксакова къ отцу изъ Курска). 6. Изъ деревенскаго быта.

218

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

7. Начало Саратовскаго края (колонизація Саратовской губернії). 9. Бурла-
ки на Волгѣ (ихъ прошлое, ихъ появленіе на Волгѣ, паденіе бурлачества).
10. Хмель (пародное сказание о высокоумномъ хмельѣ). 17. Два слова о се-
мейныхъ раздѣлахъ (причины раздѣловъ и легкость ихъ производства).

Сельскій Вѣстникъ. 10. Торгующіе русскія женщины на Кавказѣ („холщев-
ницѣ“ и „кружевницы“ среднихъ губерній, ежегодно прі-&nbsp;възмающія на Кавказъ).

Société Nouvelle Mars. N. Nikițin. La prostitution en Russie (разные виды простптурованія, общія безъ различія пола ночевки молодежи на вечернякахъ въ Малороссіи, почны посвященія дѣвушекъ паробками и проч.).

Ставропольская Вѣдомости 5. Церковное Андреевское братство.

Ставропольская Епар. Вѣд. 1. Историческая свѣдѣнія о мологанской сектѣ.
А. Садовскаго. 3. Что служить причиною появленія раскольническихъ сектъ.
Константина Попова.

Съверъ. 1. Выставка кустарныхъ издѣлій (кустари Сергіевскаго посада,
издѣлъ игрушекъ, тульскіе кустари и др.). 2, 3. Преданія о пѣкоторыхъ русскихъ городахъ и мѣстностяхъ. (Литовское преданіе о янтарѣ, всеміромѣнъ потопѣ, основаніи Новгорода, Кіева, Москвы, Переяславля, Пскова, Зайска, Строгановской нижегородской башни). 6. Новѣтѣе у Японцевъ (раздѣнова-
ніе нового года зимою, вода священного источника, угощенія, визиты).

Уфимскія Г. В. 12. Къ матеріаламъ для этнографіи Орепбургскаго края. Правда и кривда. (Киргизская легенда: двѣ сестры Правда, и Кривда, ихъ странствованія, Правда обманута Кривдою, послѣдняя лишаетъ ее глазъ и бросаетъ въ пустынѣ; исцѣленіе глазъ ангеломъ; Правда, походивъ по городахъ и не найдя въ нихъ ничего хорошаго, возерзается въ родную степь. Здѣсь Правда помогаетъ бѣднымъ киргизамъ, за что Аллахъ и беретъ ее къ себѣ на небо, но и съ высоты небесной она до сихъ поръ посылаетъ киргизамъ свое благословеніе, особенно-же тѣмъ, кто чтить справедливость и любить прямоту).

Филологическая Записки. 1892. IV. Н. П. Ивановъ. Объ основаніяхъ русскаго
народнаго и литературнаго стихосложенія. (Пѣсни простого народа, ихъ мѣст-
рика, народный стихъ и стихосложеніе, ударение въ стихахъ). Киргизскій
народный пѣвецъ Ногой-бай (перен. изъ Этн. Обозр.).

Zeitschrift für Ethnologie. 1892. IV. Dr. S. Weissenberg. Ein Beitrag zur Anthropologie der Turkvölker. Baschkiren und Meschtscherjaken. Реценз. на книги: S. Grabowsky: Die Theogonie der Dajaken auf Borneo: M. Hölfer: Wald und Baumkult in Beziehung zur Volksmedizin Oberbayerns; W. W. Rockhill: The land of the Lamas; notes of a journey through China, Mongolia and Tibet; Moonay: The sacred formulas of the Cherokees; Roth: The aborigines of Tasmania und dr. V. Reçenz. na книги: Karl von den Stein: Die Bakairi-Sprache, Wörterzeichniss, Sätze, Sagen, Grammatik mit Beitragen zu einer Lautlehre der karaibischen Grundsprache. Daniel G. Brinton: Studien in South-American native languages, und его-же Observations on the Chinantec language of Mexico, and on the Mazatoc language and its affinities; Ludwig Beck: Die Geschichte des Eisens in techn. und kultur. 1893. 1. F. H. Pardo de Tavera. Die Sitten und Bräuche der alten Tagalen. Raimund Friedrich Kaindl. Ein deutsches Beschwißungsbuch: reçenz. na книги: Zanetti: La medicina delle nostre donne (studio folk-lorico); Sievers: Asien, eine allgemeine Landeskunde; The song of the Ancient People. Въ издѣлъ—Sitzungen: Theogonie der Dajaken; Ulrich Jahn: Ausgewählten Stücke aus der für die Weltausstellung in Chicago bestimmten deutsch-ethnographischen Sammlung. Кромѣ того, помѣщенъ списокъ журналовъ и другихъ изданій всего свѣта, между которыми указаны касающиеся этнографіи.

Школьное Обозрѣніе. 14. „Пасхальныя легенды“.

Юридическая Газета. 6. Психология толпы (изъ реферата В. К. Случевскаго; вляніе толпы на издѣлѣные индивиды, общая идея толпы, холерные безпо-
рядки, пародный бунтъ). 8. Нечезновеніе обычаи кровной местнъ на Кавказѣ (способы примиренія у Осетинъ, обряды, его сопровождающіе, пения, „туд-
жи - фынг“ или взяmedое угощеніе кровниковъ). 16. Раскольничье брачное

Новости этнографической литературы.

а) Русскія.

Хохряковъ, Г. О происхожденіі человѣка съ психологической точки
зрѣнія и критика эволюціонной морали Спенсера. Вятка. 1893. 8°.

Серединскій, Тар. Обозрѣніе религій, существовавшихъ и существую-
щихъ въ родѣ человѣческомъ отъ начала міра до настоящихъ дней.
Рига. 1893. 8°.

Столыпинъ, Д. А. Очерки философіі и науки. Кн. 1: Ученіе Конта.
Начала соціологіі. По вопросу объ организаціі земельной собственности и
пользованія землей. Кн. 2: Объ организаціі нашего сельскаго быта. Тео-
рія и практика. Изд. 2-е. Москва. 1893. 8°.

Лавровъ, П. Опытъ исторіи мысли нового времени. Т. І. Вступленіе:
Задачи исторіи мысли. (Элементы мысли нов. времени и переживанія. Исто-
річеская жизнь. Исторія какъ наука. Исторія мысли и ея отдѣлы). Кн. 1-я:
До исторіи. (Космическая и геологическая эволюція. Эволюція организмовъ.
Эволюція созпанія и общественности. Общія явленія эволюціі. Древнѣйшее
общество: основы общежитія; антропологія группы вообще; нынѣшнія
расы и народности; трудъ и наслажденіе; начало теоретической мысли; пе-
реходъ къ родовому быту. Родовой союзъ). Женева. 1888 — 1893. 8°,
вып. 1—8.

Сумцовъ, Н. Θ. Современная малорусская этнографія. Ч. І. (Съ пор-
третомъ А. А. Потебни). Изд. «Кіевской Старины». Кіевъ. 1893. 8°,
168 стр.

Котляревскій, А. А. Сочиненія. Т. І, ІІ, ІІІ. Изд. Академіи Наукъ.
Сиб. 1893. 8°.

Кочубинскій, А. Двѣ рѣчи: 1) Янъ Амосъ Коменскій въ историческихъ судьбахъ своего народа. 2) Викт. Ив. Григоровичъ въ исторіи славяно-вѣдѣнія. Одесса 1893. 8°.

Синицкій, Л. Путешествіе въ Малороссію акад. Гильденштедта и кн. И. М. Долгорукаго. (Изъ «Кіев. Стар.»). Кіевъ. 1893. 8°, 69 стр.

По Дону. Справочникъ для области Войска Донского. (Изд. ред. газ. «Донская Рѣчь»). Новочеркасскъ. 1893. 8°.

Чекалинъ, Θ. Саратовское Поволжье съ древнѣйшихъ временъ до конца
XVII в. Съ рисункомъ стараго Саратова Олеарія. Саратовъ. 1892. 8°.

НОВОСТИ ЭТНОГРАФИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ.

221

Сапуновъ, А. Рѣка Западная Двина. Историко-археологический обзоръ. Съ картами, планами и рисунками. (Издано на Высотайше дарованныя средства). Витебскъ. 1893. 8°.

Матеріалы по археологіі: восточныхъ губерній Россіи, собранные и изданные Имп. Моск. Археологич. Обществомъ на Высотайше дарованныя средства. Вып. І, подъ ред. Д. Анучина. Съ 13 фототип. и 2 табл. Москва. 1893. 4°. 191 стр.

Древности Восточныя. Труды Восточной Коммиссіи Импер. Москвы. Археол. Общества, изд. подъ ред. М. В. Никольскаго. Т. І, вып. З. Съ 2 таблицами фототип. и 1 циклограф. Москва. 1893. 4°, 203 стр. (280—483).

Сборникъ трудовъ членовъ Петровскаго Общества изслѣдователей Астраханскаго края. Астрахань. 1892 8°.

Житецкій, Ир. А. Очерки быта Астраханскихъ калмыковъ. Этнографическія наблюдения 1884—86 гг. Съ 12 табл. рис. и фототип. («Извѣстія Общ. Люб. Естествозн.», т. 77. «Труды Этнографіч. Отдѣла», т. 13). Москва. 1893. 4°.

Вербицкій, В. И. Алтайскіе ипородцы. Сборникъ этногр. матеріаловъ и статей, изданный Этнографическимъ Отдѣломъ Имп. Общ. Любитъ. Естествознанія, Антропол. и Этногр., подъ ред. А. А. Ивановскаго. Съ биографіей и цортретомъ Вербицкаго. Москва. 1893. 8°. 221 стр.

Кузнецовъ-Красноярскій, Инн. Приходыя окладныя ясачныя книги Томскаго уѣзда 1706—1718 гг., съ прил. карты ясачн. волостей и снімка съ рукописи. Томскъ. 1893. 8°.

Лопаревъ, Хр. Самарово, село Тобольской губ. и округа. Матеріалы и воспоминанія о его прошломъ. Съ картою, планомъ и 3 видами. Спб. 1892. 8°, 80 стр.

Отчеты по Минусинскому мѣстному музею и Общественной библіотекѣ за 1892 г. Минусинскъ. 1893. 16 стр.

Щепкина, Е. Тульскій уѣздъ въ XVII в. Его видъ и населеніе по писцовымъ и переписнымъ книгамъ. Москва. 1892. 4°, 318 стр. съ картой. (Изъ «Чтеній въ И. Общ. Исторіи и древностей Россійскихъ»).

Надлеръ, В. К. Одесса въ первыя эпохи ея существованія. Одесса. 1893. 8°, 100 стр.

Ежегодникъ г. Баку на 1893 г.: 1) Изд. А Мишонъ; 2) Изд. А. Суворова. Съ историч. и статистич. матеріалами и статьями.

Сборникъ свѣдѣній для описанія мѣстностей и племенъ Кавказа. Т. XV. Тифлисъ. 1893. (Томъ посвященъ народной поэзіи).

Труды Кавказской шелководственной станціи за 1891 г. Т. IV. Тифлисъ. 1892. 4°, 162 стр., съ 4 табл. рис. (Имѣются этногр. данные, наприм., на стр. 124—126 статья Л. И. Ханагова: «Нѣкоторыя повѣрія жителей Дагестана, относящіяся къ шелководству»).

Памятная книжка Ставропольской губ. на 1893 г., съ прил. карты. Изд. губ. стат. комит., подъ ред. П. А. Томарова. Ставрополь. 1893.

Отчетъ по Кавказскому музею и Тифлисской публичной библіотекѣ за

222

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЪНІЕ.

1892 г. Сост. Г. Н. Радде. (Съ прибавл. адреса отъ Ими. Рус. Геогр. Общ. на имя г. Радде по случаю исполнившагося 1 янв. 1893 г. 25-лѣтія со дня вступленія его въ управленіе Кавказскимъ музеемъ). Тифлисть. 1892. 8°, 35 стр.

(Дерингъ). Путешествіе мое по Верхней Бирманіі. Крайняя Индія. Приключенія физика Деринга. 4-е изд. Николаевъ. 1893. 16°.

Щербатова, кн. О. А. По Цейлону и Индіи. Путевыя замѣтки 1890—91 гг. Съ дополнительными главами о религіи и архитектурѣ Индіи, краткимъ образомъ исторімъ и современнаго положенія Индіи. Кн. А. Г. Щербатова. Съ 23 фототип., 211 цинкогр. и картой. Москва. 1892. 8°.

Нинолай, еписк. Алеутскій и Аласкинскій. Изъ моего дневника. Путевыя замѣтки и впечатлѣнія во время путешествія по Аласкѣ и Алеутскимъ островамъ. (Изъ жури. «Церковь. Вѣдом.» 1893, №№ 12—15). Спб. 1893. 8°.

Радда-Бай (Е. П. Блаватская). Изъ пещеръ и дебрей Индіи. Загадочныя племена на Голубыхъ горахъ. Дурбаръ въ Лагорѣ. (Съ біограф. и портрет. автора). Спб., изд. В. Губинскаго. 1893. 8°.

Абровъ, Н. Отъ Марселя до Одесы, черезъ Аовцы и Константинополь. Впечатлѣнія и замѣтки. Москва. 1893. 8°.

Радловъ, В. В. Къ вопросу объ уйгурахъ. Изъ предисловія къ изданию Кудакту-Билика. (Прил. къ 72 т. Запис. Имп. Акад. Наукъ, № 2). Спб. 1893. 8°.

Джуринскій, В. Болгарскія пѣсни о Дойчинѣ и Момчилѣ. (Изъ Кіев. Унив. Извѣстій за 1893 г.) Кіевъ 1893 г. 64 стр.

Остроумовъ, Н. П. Сарты. Этнографіческіе матеріалы. Вып 2: народные сказки сартовъ. Съ предислов. и 4 рисунк. Ташкентъ. 1893. 8°, стр. XVII—176.

Истоминъ, В. А. Основные мотивы поэзіи Кольцова. (Оттискъ изъ Р. Филол. Вѣстн. 1892 г.). Авторъ дѣлаетъ экскурсы въ область народной поэзіи.

Карскій, Е. Θ. Къ исторіи звуковъ и формъ облорусской рѣчи. (Изъ Русскаго Филологіческаго Вѣстника за 1890—1893 гг.). Варшава, 1893. 8°.

Бракенгеймеръ, П. Униформированіе въ языкахъ литово-словенской семьи съ изслѣдованіемъ урало-китайскихъ нарѣчій. Одесса. 1893. 8°.

Палея Толковая по списку, сдѣланному въ г. Коломнѣ въ 1406 г. Трудъ учениковъ Н. С. Тихонравова. Вып. 1. Москва. 1892. 4°, 208 стр.

Семеновъ, В. Древне-русская Ичела по пергаменному списку. Спб. 1893. 8°, 444 стр. (Изд. Акад. Наукъ).

Яковлевъ, В. А. Къ литературной исторіи древне-русскихъ сборниковъ. Опытъ изслѣдованія «Измарагда». Одесса. 1893. 8°, 301 стр.

Лонгиновъ, А. В. Историческое изслѣдованіе сказанія о походѣ Сѣверскаго князя Игоря Святославича на половцевъ въ 1185 г. Одесса. 1892. 8°, 261 стр.

223

Воиновъ, Н., свящ. Сборникъ изъясненій нѣкоторыхъ церковныхъ пѣснопѣній. Изд. Русск. Аевонск. Пантелеимонова м-ря. Москва. 1893. 8°. (На стр. 117 — 123 находятся историческія и легендарныя свѣдѣнія о культѣ Николы Можайскаго).

Гинцбургъ, бар. Д. Основы арабскаго стихосложенія. I — VI. (Изъ Запис. Вост. Отд. Имп. Рус. Археол. Общ.). Спб. 1892. 8°, 90 стр.

Тураевъ, Б. Очеркъ исторіи изученія финикійской древности. (Изъ VI т. «Историч. Обозрѣнія», 1893 г.). Спб. 1893. 8°, 76 стр.

Зографъ, Н. Ю. Антропометрическія изслѣдованія мужского великорусскаго населенія Владимирской, Ярославской и Костромской губерній. Съ 34 фототип. табл., 16 картинами и 63 политин. въ текстѣ. («Извѣстія Имп. Общ. Люб. Естествозн.», т. 76. «Труды Антропологич. Отдѣла», т. 15). Москва. 1892. 4°, 177×2 стр. (не считая приложеній).

Протоколы засѣданій Русскаго Антропологического Общества при Имп. Спб-скомъ университетѣ за 1890—91 г. (Годъ III-й). Изд. подъ редакц. секретаря Общества С. Н. Данилло. (Съ 1 табл. рисун.). Спб. 1892. 8°, 120 стр.

Мизеровъ, М. И. и Скалозубовъ, Н. Л. Къ вопросу о народной медицине въ Красноуцкомскомъ уѣздѣ. Пермь. 1893. 8°, 44 стр. (Изъ сборника «Пермскій Край», т. II).

Тезяковъ, Н., д-ръ. Вотяки. Больше-Гондырской волости. Медико-стatischеский и антропологический очеркъ. (Изъ журнала «Земскій Врачъ»). Черниговъ. 1892.

Рева, И. М. Кіевскій крестьянинъ и его хозяйство. Кіевъ. 1893. 8°.

Памятная книжка Воронежской губ. на 1893 г. Состав. членъ-секретарь губ. статист. комитет. Сл. Звѣревъ. Изд. Вор. Губ. статист. ком. Воронежъ. 1893. 8°, стр. VI—13 нен. + 35 + 116 + 176 + 78. (Съ 1 фототип. каменн. и бронзов. древностей Воронеж. края и картограммами заболѣваемости и смертности отъ холеры въ 1892 г.).

Хорошихинъ, М. и Путиловъ, Е. Забайкальская казачья книжка. Спб. 1893. 4°. (Очерки по исторіі края. Казачьи пѣсни, № 1—30).

Ученыя Записки Императ. Юрьевскаго университета (Acta et Commentiones Imp. universitatis Jurievensis, olim Dorpatensis). № 1. Юрьевъ. 1893. 8°.

Труды Ярославской Губернской Архивной Коммиссіі. Вып. І. Москва. 1890. Вып. II. М. 1892. 8°.

Записки Товариства имепи Шевченко. Видавництво, присьвячене науці і письменству україньско-руского народу. Впорядкував д-р. Юлян Целевич. Частина І. У Львові. 1892. 8°, 212 стр. (Ближайшее отношеніе къ этнографіі им'юютъ статьи: «Громадський рух на Україні-Руси в ХІІІ віці», М. Сергіенка. «Україньскі народні пісьні в ціезиях Богда-на Залеского», Олександра Колесы).

Истоминъ, Ө. М. Краткій очеркъ дѣятельности С.-Петербургскаго Славянскаго Благотворительнаго Общества за 25 лѣтъ его существованія 1868—1893 гг. (Изд. Общества). Спб. 1893. 4°, 80 стр.

224

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

ПОСЛЯДНІЯ 10 ЛЬТЬ 1-го 25 - льтія существованія С.-Петербургскаго Славянскаго Благотворительнаго Общества по протоколамъ общихъ собраній его членовъ. 1883—1893 гг. Сиб. 1893. 4°, 560 стр.

Мамьев, С. Н. Матеріалы для библиографіи Сибири. Указатель изданий, вышедших въ 1892 и 1893 гг. Тобольскъ. 1892—93. 8°. (Печ. 200 экз., выходитъ отдѣльными выпусками въ 3—4 стр. нетита).

Его же. Указатель личныхъ именъ, географическихъ и предметныхъ названій, встрѣчающихся въ «Матеріал. для библиографіи Сибири за 1892 г.» Тобольскъ. 1892. 8°, 6 стр. 200 экз. Тип. Губ. Правл.

Указатель памятниковъ Российскаго Испенаторскаго Исторического Музея въ Москвѣ. 2-е доп. издание. Москва. 1893. 8°, 603 стр.

## б) Иностранныя.

Nicolson, W. Myth and Religion; or an enquiry into their nature and relations. Helsingfors. 1892. 8°.

Nauphal, J. (de-). Etudes orientales. Legislation musulmane. Filia-
tion et divorce. St.-Petersb. 1893.

Volkov, Th. Rites et usages nuptiaux en Ukraine. Paris. 1893. (Оттискъ изъ „Anthropologie“ 1892, съ дополненіями).

Radimsky, V. Die prähistorischen Fundstätten, ihre Erforschung und Behandlung mit besonderer Rücksicht auf Bosnien und Hercegovina sowie auf das österreichisch-ungarische Fundgebiet. Mit 1 Taf. u. 337 Textbildern. Sarajevo. 1891. 8°, 184 стр.

Krausse, Ernst. (Carus Sterne). Die Trojaburgen Nordeuropas, ihr Zusammenhang mit der indogermanischen Trojasage von der entführten und gefangenen Sonnenfrau (Syrith, Brunhild, Ariadne, Helena), den Trojaspielen, Schwert-und Labyrinthtänzen zur Feier ihrer Lenzbefreiung. Nebst einem Vorwort über den deutschen Gelehrtendünkel. Mit 26 Abbild. im Text. Glogau. 1893. 8°.

Mierzyński, Ant. Mythologiae Lituanicae monumenta. Zródła do my-
tologii litewskiej od Tacyta do końca XIII wieku. Warszawa. 1892.
8°, 155 стр.

Poelchau, Arth. Die livländische Geschichtsliteratur im Jahre 1891.
Riga (Verl. v. Kymmel). 1893. 8°.

Nussbaum, Hil. Przewodnik judaistyczny obejmujący kurs literatury i religii. Warszawa. 1893. 8°.

Schlüter, W. Untersuchungen zur Geschichte der altsächsischen Sprache. I Th. Dorpat. 1892. 8°.

Korbut, G. Wyrazy niemieckie w języku polskim pod względem językowym i cywilizacyjnym. (Odb. z t. IV „Prac Filolog."). Warszawa. 1893. 8°.

Majewski, Er. Waž w mowie i pojęciach ludu przeważnie polskiego. Na podstawie wyciągów z literatury etnograficznej zebranych przez E. Majewskiego i J. Saneckiego. Materjały do folkloru. (Odbitka z „Wisły“, 1892). Warszawa. 1893. 8°.

225

Krzywicki, Ludw. Ludy. Zarys antropologii etnicznej. Warszawa. 1893. 8°. 431 стр.

Talko-Hryncewicz, Jul. Charakterystyka fizyczna ludnosci żydowskiej Litwy i Rusi. Kraków. 1892. 8°, 62 стр. (Оттискъ изъ XVI т. „Zbiór wiadom. do antropologii krajowej“).

Bełza, St. W górach Olbrzymich. Warzava. 1893. 8°. (Попадаются мѣстныя легенды, наприм., о Rübezahl'ѣ, о человѣкѣ съ бычьей головой, съ котор. сравн. малор. легенду о Кирикѣ и жадномъ попѣ и пр.).

Kovár, Em. Národopisná výstava českoslovanská v Praze. Druhá zpráva o činnosti výboru. V. Praze. 1893. 4°, 66 стр. (Подробный отчетъ и протоколы дѣятельности подготовительнаго комитета имѣющей быть будущимъ лѣтомъ въ Прагѣ Чехо-славянской выставки; свѣдѣнія о подготовительныхъ выставкахъ въ Моравіи, Славоніи, о дѣятельности мѣстныхъ комитетовъ, обществъ и кружковъ; программы выставки, по отдѣламъ; планъ выставки. Съ 36 иллюстраціями преимущественно этнографическаго характера).

Koula, Jan. Výběr národního českého vyšívání z promyslového musea Náprstkových. Образцы чешскаго народнаго шитья изъ коллекцій промышленнаго музея Напрстковыхъ въ Чешской Прагѣ. (25 фототипическихъ таблицъ съ пояснительнымъ текстомъ на чешскомъ, русскомъ, французскомъ, нѣмецкомъ и английскомъ языкахъ). Praha. 1893.

Krauss Friedr. S. Böhmische Korallen aus der Götterwelt. Folkloristische Börseberichte vom Götter-und Mythenmarkte. Wien. 1893. 8°, 147 стр.

Н. Я.

Дополнительные матеріалы къ библіографіі мордвы.

(См. „Этногр. Обозр.“, кн. ХІ).

Временникъ Импер. Москвы. Общ. исторіи и древностей. 1850.

Макарій, арх. «О Мордвѣ-Эрзянахъ въ Нижегородской губерніи». Рукописн. Архивъ И. Рус. Геогр. Общ. (напка «Инородцы»).

Его-же. Этнографическія замѣтки о Мордвѣ-Мокшанахъ. Тамъ-же.

Сталь. Матеріалы для географіи и статистики Россіи. Пензенская губернія. Ч. І, ІІ. 1867 г.

Сбоевъ. Изслѣдов. объ инородцахъ Казан. губерніи. 1856.

Островидовъ. Мордва и Мищера. Крещеніе Мордвы. Новокрещенская Контора. Пенз. Еп. Вѣд. 1866 г., №№ 1 и 2.

Орловъ. Памятники Мордовской старины. Вып. II. 1868 г.

Архангельсій. Саратовскій Губ. Вѣд. 1845, № 52.

Примѣровъ. Село Каменный Бродъ, Краснослободскаго уѣзда. Пенз. Епарх. Вѣд. 1872, № 5.

Его-же. Ст. о Мордвѣ въ Москов. Универс. Изв., 1868, № 4.

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРѣНІЯ. XVII.

15

226

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

Майновъ. Религіозныя воззрѣнія Мордвы ¹).

Его-же. Статьи въ журн. «Знаніе». 1874 г.

Богдановъ. О курганныхъ обитателяхъ Мордовской земли. Отт. изъ
«Проток. Антропол. Выставки».

Мельниковъ. Статьи въ журн. «Русскій Вѣстникъ». 1867 г.

Кюнъ. «Народы Россіи» (изд. журн. «Лучъ» 1888 г.).

Лемдяйское училище. Пенз. Еп. Вѣд. 1867 г., № 10.

Озерецкій. Положеніе и дѣятельность духовн. пастырей въ мордовскихъ приходахъ Пензенской епархіи. Пензен. Епарх. Вѣдомости 1881, №№ 10, 11 и 12.

Тригоровъ. Мордовскія общины. «Отечествен. Записки» ССХLVIII т.,
отд. II.

Смирновъ. Мордовское населеніе Пензенской епархіі. Пенз. Еп. Вѣд.
1874 г., № 1, 2, 3, 5, 6, 9 и 21. 1875 годъ, №№ 1 и 2.

Дѣла Пензенской Духовной Консисторіи: 1) Тетрадь за № 1343;
2) Тетрадь—№ 1503.

Судныя дѣла Пензенской Духовной Консисторіи за 1762, 1763 и 1765 гг. Тоже—за 1824 и 1865 гг.

Дѣло объ идолопоклонствѣ Мордвы. 1826 г. (Тамъ-же). Тоже—«о сбо-
рищахъ, чинимыхъ Городищенскаго уѣзда, села Пазелокъ».

Дѣла Ямщинскаго (Инсар. у.) волостнаго правленія по судопроизвод-
ству Мордвовъ (селъ Поювѣла, Адашева, Голышовки, дер. Алексова и
Глушкова ²).

Несмѣловъ. Письма изъ деревни въ Пензен. Губ. Вѣд. за 1890 г.

Н. Н. Н—ловъ. Кустарные промыслы въ Инсарскомъ у. Пенз. Губ.
Вѣд. 1892, № 174.

Его-же. Помочи у Мордвы. «Этногр. Обозр.» кн. XIII—XIV.

Минхъ. Моляши и обряды у Мордвы. «Этногр. Обозр.» кн. XV.

Евсѣевъ. Мардовская свадьба. «Живая Старина».

Іорданъ. De Gothorum origine et rebus gestis (гл. 30).

Wiedeman. Grammatik der Ersa-Mordwinischen Sprache.

Ahlquist. Die Kulturwörter der mordwinischen Sprache.

Его-же. Versuch einer Mokscha-Mordw. Grammatik.

Кромѣ того, изслѣдователю, конечно, необходимо придется справляться
и съ такими сочиненіями, которые хотя не трактуютъ спеціально о Мор-
двѣ, но имѣютъ къ ней отношеніе. Составитель указателя, который мы
дополняемъ, проо. И. Н. Смирновъ, не указалъ ихъ, вѣроятно, потому
что считалъ ихъ общенизвѣстными или не чисто-этнографическими, каковы:
Лѣтониси. Полное собр. зак., т. ІХ. Исторія Карамзина, т. III и VII.

¹) Въ „Очеркѣ юридич. быта Мордвы“ Майновъ писалъ (стр. 261, изд. 1885 г.), что эта статьи должна была появиться на финскомъ языке въ сборнике мордского Литерат. Общества по случаю 50-летія Калевалы. Болѣе намъ о ней неизвѣстно.

2) На эти рѣшения волостныхъ судовъ мы указываемъ для примѣра. Множество подобныхъ матеріаловъ скрыто во всѣхъ волостныхъ правленіяхъ.

Извѣстія и замѣтки.

Мы имѣли возможность ознакомиться бѣгло съ извѣстнымъ не только въ
Москвѣ, но и въ Петербургѣ и даже заграницей частнымъ музеемъ Натальи
Леонидовны Шабельской и пользуемся случаемъ сообщить нѣкоторыя свѣдѣнія
объ этомъ богатомъ собрании археологическо-этнографическихъ предметовъ,
стоившемъ его владѣтельницѣ многолѣтнихъ успѣлій, труда и громадныхъ ма-
теріальныхъ затратъ.

Н. Л. Шабельская посвятила 18 лѣтъ своей жизни на то, чтобы со всѣхъ
концовъ Россіи добыть и соединить въ своемъ собрании образцы художе-
ственного труда и домашняго творчества многихъ поколѣпій русской женщи-
ны, и этотъ достойный уваженія трудъ Н. Л., ретиво и съ необыкновеннымъ
увлеченіемъ раздѣляемый ея двума дочерями, увѣнчался богатыми результа-
тами. Собраніе теперь уже состоитъ изъ 4500 съ лишнимъ оргиналовъ и
заключаетъ въ себѣ слѣдующіе самостоятельные отдѣлы:

1) Русское древнее шитье бѣлыми и цвѣтными нитками по холсту.

2) Русское древнее тканье: золотомъ, серебромъ, шелкомъ и нитками, а
также древнее тканье, собранное со всѣхъ полосъ нашего государства—Св-
верпой, Восточной, Средней, Западной и Южной Россіи. Узоры очень харак-
терны и разнообразны.

3) Русскія древнія вышивки золотомъ и серебромъ, жемчугомъ, камнями,
образа и предметы церковнаго обихода, а также вышитые предметы древ-
нихъ боярскихъ одеждъ.

4) Русскія древнія золотыя, серебряныя и шелковыя кружева и огромный
подборъ стариннаго бѣдаго кружева.

5) Русскіе старинные галуны и борты, служившіе для украшенія цар-
скихъ, великокняжескихъ, какъ женскихъ, такъ и мужскихъ, одеждъ.

6) Русскія старинные ткани — шелковыя, бумажныя, набивныя и друг.

7) Русскія старинные женскія одежды, шитыя по бархату золотомъ съ
жемчугомъ и камнями, а также сѣдланныя изъ холста всевозможныхъ образ-
цовъ. На нѣкоторыхъ вышиты узоры, которые встрѣчаются и на рисункахъ
древнихъ рукописей.

8) Русскіе старинные женскіе головные уборы разныхъ эпохъ, начиная
отъ самыхъ древнихъ до эпохъ Императора Петра I; шиты золотомъ, сереб-
ромъ, жемчугомъ и камнями всевозможныхъ формъ.

9) Золотые, серебряные, жемчужные и украшенные другими камнями
предметы женскихъ украшеній, какъ-то: серъги, пряжки, пояса, пуговицы,
окерелья, бармицы, воротники и друг.

10) Рѣзные предметы изъ дерева, желѣза, мѣди и моржовой кости, какъ-
то: ларцы, ящики, гребни и проч.

11) Скатерти ( столешники) для пріема пословъ, временъ царя Алексія
Михайловича.

12) Рѣзные изъ дерева доски (формы) для печенія пряниковъ, которые

ИЗВѣСТЯ И ЗАМѣТКИ.

229

имѣли большое значеніе въ обрядовой жизни, а именно: на свадьбахъ, крес-
стинахъ, при поздравленіяхъ и въ прощальное воскресенье.

13) Отдѣлъ дѣтской одежды.

14) Вышивки шелкомъ—Татаръ казанскихъ, крымскихъ, Чувашей, Морд-
вы, Черемисовъ и друг. инородцевъ Россіі.

15) Деревянная и оловная утварь.

16) Большое собраніе народныхъ одежды какъ старинныхъ, такъ и со-
временныхъ.

Кромѣ собиранія оригинальныхъ предметовъ этнографической старины,
г-жа Шабельская въ продолженіе болѣе 12 лѣтъ отдаетъ работу въ разныя
губерніи, гдѣ исполняются для ея же коллекціи современныя работы, а именно
вышивки по стариннымъ образцамъ для сохраненія древняго рисунка и для
того, чтобы посредствомъ выставокъ ознакомить и распространить дрсвне-
русскій орнаментъ. Такимъ образомъ, составилась коллекція, шитанѣ древнимъ
церковнымъ швомъ, извѣстнымъ въ ХІ и ХІІ вѣкахъ, теперь же совершенно
вышедшимъ изъ употребленія и называемымъ „плоскій шовъ“; онъ даетъ
возможность рисовать иглой и вплѣнѣ, съ строгой точностью, воспропить
веци по оригиналамъ. Рисунки заимствовались изъ древнихъ рукописей, ми-
ніаторныхъ изданій, съ израццовъ, фресокъ, изъ древнихъ рукописныхъ из-
даній Царя и Великаго Книзія Михаила Оеодоровича, съ старинныхъ образ-
зовъ, съ золотыхъ и серебряныхъ сосудовъ и другихъ. Интересно собраніе
райскихъ символическихъ птицъ; изображенія заимствованы съ маюликовъ,
съ вышитыхъ предметовъ, съ оружіем, съ стѣнныхъ украшеній, изъ рукопис-
сей, съ головныхъ украшеній и проч. Такимъ способомъ вышита цвѣлан серія
стѣнныхъ ковровъ историческаго содержанія и изображеніе историческихъ
русскихъ одежды отъ Х до ХVІІ в. Кромѣ того, составился довольно больш-
ой отдѣлъ русскихъ и инородческихъ одежды, который также постепенно
пополняется.

Во время собиранія предметовъ русской старины, по возможности, соби-
раются и записываются названія частей самыхъ одежды, а также преданія,
повѣрья, народное лѣченіе, обряды, названіе тканей, названіе различныхъ
швовъ и ихъ пріемы, названіе узоровъ и вообще все, что достойно внима-
нія этнографа въ этомъ смыслѣ.

Коллекціі Н. Л. Шабельской по нѣкоторымъ отѣламъ уже неоднократ-
но появлялись передъ публикой на спеціальныхъ выставкахъ; даже насе-
мірной выставкъ въ Чикаго будутъ красоваться въ русскомъ отѣлѣ нѣкото-
рые предметы изъ ея коллекціи; но весь музей пока не открытъ для осмотра
публики, и тѣмъ болѣе мы надѣемся, что читатели не посвѣтуютъ на насъ за
сообщенные свѣдѣнія, которая хотя приблизительно знакомить съ составомъ
этого богатаго собранія. Впрочемъ, спеціалисты и люди дѣfectительно ипте-
ресующіеся дѣломъ, которому предана Н. Л. Шабельская, всегда встрѣчаютъ
у нея самый радушный пріемъ и любезную готовность ознакомить съ луч-
шими образцами своей коллекціі. Послѣдніе годы Н. Л. съ дочерями были
заняты каталогизаціей своего собранія, не переставая, однако, постоянно по-
полнять его. Поэтому въ имѣющемся печатномъ каталогѣ 1891 года числится
только 3803 предмета, между тѣмъ, въ настоящее время число ихъ прибли-
жается къ 5 тысячамъ.

Несомнѣнно, что колектированіе не составляетъ конечной цѣли г-жи Ша-
бельской. Продолжительныя занятія извѣстнымъ дѣломъ всегда не только раз-
виваютъ практическій навыкъ въ этомъ дѣлѣ, но и вырабатываютъ тѣ или
другіе теоретические взгляды, даютъ возможность прійти къ извѣстнымъ об-
щимъ выводамъ и заключеніямъ. Прямое же назначеніе научныхъ коллекцій—
служить матеріаломъ для такихъ обобщеній и выводовъ. Основательное зна-
комство съ дѣломъ и богатое собственное собраніе даютъ намъ право ожи-
дать, что г-жа Шабельская подаритъ современемъ русскую науку цѣннымъ
вкладомъ въ видъ научнаго изданія своего музея. Оно могло бы, по нашему
мнѣнію, съ большимъ удобствомъ выходить частями, по отѣламъ, причемъ

330

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЪНІЕ.

спеціалисты по искусству, павірпо, не откажуть г-жѣ Шабельской въ своей помощи, если таковая повадобится. Будем надѣяться, что наше желаніе исполниться и что цѣнные предметы этой коллекціи въ видѣ снимковъ и рисунковъ сдѣляются общимъ достояніемъ науки.

Во Владивиказѣ мѣстный областной статистическій комитетъ, на послѣднемъ годичномъ собраніи своихъ членовъ, постановилъ приступить къ устройству Терскаго областного музея, въ которомъ предположено собрать мѣстныи историческія и археологическія рѣдкости, а также всѣ предметы, относящіеся до этнографіи нашего края. Для приведенія въ исполненіе рѣшенія комитета, изъ членовъ его избрана особая комиссія, которая немедленно приступила къ дѣлу. Выработанная комиссіей программа музея состоятъ изъ пяти отдѣловъ: географіи, антропологіи и этнографіи, исторіи и археологіи, промысловъ и библиотеки музея. Впослѣдствіи для музея предполагается выстроить спеціальное зданіе, а до того времени помѣщеніе для него гостепріимно предложило мѣстное реальное училище. Терская область съ ея разнообразнымъ горскимъ населеніемъ является однимъ изъ самыхъ интересныхъ уголковъ нашего отечества. Здѣсь находятся остатки разныхъ народовъ и эпохъ, горы богаты еще нетронутыми разработкой металлами, минералами и окаменѣлостями, паконецъ и современное паселеніе области давно уже привлекаетъ вниманіе ученаго міра интересными особенностями своего быта и міровоззрѣній. Въ настоящее время область переживаетъ переходный моментъ; проведеніе желѣзныхъ дорогъ, колонизація свободныхъ земель русскими переселенцами и т. д.—непiszько повлекутъ за собой значительныя перемѣны въ строѣ народной жизни, и современные особенности ея могутъ окончательно исчезнуть въ какой-нибудь десяткѣ лѣть. Проектируемый музей можетъ, стало-быть, оказать огромную услугу наукѣ о человѣкѣ и обществѣ. Комиссія принялась за дѣло горячо и въ первые же дни собрала нѣсколько очень цѣнныхъ предметовъ, хранившихся у разныхъ любителей мѣстныхъ достопримѣятельностей. Готовятся модели цѣлыхъ туземныхъ селеній и современныхъ сельско-хозяйственныхъ орудій, собрается туземное оружіе, изъ которого уже пріобрѣтены весьма интересные экземпляры. Кромѣ того, комиссія признала необходимымъ охранять мѣстныя древности—могильники, часовни, батни и капища отъ разрушенія и расхищенія ихъ, какъ зазбѣжими туристами, такъ и туземцами, которые создали себѣ цѣлый промыселъ торговлей разнаго рода рѣдкостями. („Рус. Вѣд.“, № 143).

Слухъ объ открытіи въ Житомірѣ церковно-археологическаго древнегранилища оправдался. Офиціально заявлено, что открытіе древнегранилища состоитіе настоящимъ лѣтомъ и что, вмѣстѣ съ тѣмъ, будетъ основано церковно-археологическое общество. Инціатива этого дѣла всецѣло принадлежитъ волынскому архіепископу Модесту, подолину родомъ. Необходимость такого учрежденія слишкомъ живо чувствуется. Въ Кіевѣ, при духовной академіі, есть церковно-археологическій музей; въ Каменѣ на нашихъ глазахъ возникло древнегранилище. И на Волыни не меньше памятниковъ старины, достойныхъ охраненія и изученія; пми усыпана каждая пядь земли, и здѣсь пронявлено къ нимъ пока мало научного вниманія, но много непѣвѣственнаго вандализма, благодаря которому столько цѣннѣйшихъ и любопытнѣйшихъ остатковъ древности погибли навсегда. Кто не знаетъ, что и здѣсь соскабливались со стѣнъ замѣятательныі древнія фрески, и вмѣсто нихъ маляры-ремесленники живописали свои жалкія композиціи. Извѣстно также и то, какъ безпощадпо уничтожались хранившіеся въ церквахъ портреты несміятичныхъ почему-либо дѣятелей прежнихъ временъ. Повтореніе подобныхъ явлій теперь немыслимо, и слѣдутъ надѣяться, что уцѣлѣніе памятниковъ древности пайдутъ себѣ достойное помѣщеніе въ открываемомъ древнегранилишѣ, а учреждаемое при немъ церковно-археологиче-

ИЗВѣСТІЯ И ЗАМѣТКИ.

231

ское общество позаботится объ охраненіи подобныхъ-же памятниковъ, остав-
ющихся на мѣстахъ. („Новости“, № 108).

Германскій путешественник д-ръ Штульманъ, сопровождавшій Эмипъ-
пашу въ центральную Аорику, представилъ на-дняхъ конгрессу германскихъ
географовъ въ Штуттгартѣ двухъ негритянокъ-карлицъ, которыхъ Эминъ за
нѣсколько аршичъ ситца и нитку бусъ избавилъ отъ участи быть съѣденны-
ми въ плѣту у людоѣдовъ племени Манустазъ. Эти карлицы -- первыя
представителицы цѣлаго племени лилипутовъ Акка, упоминаемыхъ
еще Гомеромъ, Гезіодомъ и Аристотелемъ; въ новѣйшее время Швейфуртъ
первый сообщилъ точныя свѣдѣнія объ этомъ негритянскомъ племени, отли-
чающемся микроскопическимъ ростомъ, отъ 1,3 до 1,3 метровъ, но вполнѣ
развитыхъ, изумительно ловкихъ и наводящихъ даже своимъ коварствомъ
страхъ на другія негритянскія племена. Женщины, вывезенные д-ромъ Штуль-
маномъ, поражаютъ, при своей микроскопичности, полюно пропорціональ-
ностью тѣлосложенія, и всѣдѣствіе этого производятъ впечатлѣніе дѣтей, но
не карлицъ. Одной 17, другой 19 лѣтъ. Язык у Акка крайне примитивный,
такъ что другіе негры о нихъ выражаются, что у нихъ вовсе нѣтъ языка и
что они лишь подражаютъ пищамъ. Образъ жизни Акка такой же, какъ у
другихъ номадовъ; они поразительные стрѣлки-охотники; относительно ихъ
религіозныхъ представлений до сихъ поръ нельзя составить себѣ опредѣлен-
наго мѣнія. Брачныя отношенія ограничиваются временнымъ сожитіемъ. Къ
чужимъ они относятся съ крайнимъ недовѣріемъ и въ сношеніяхъ съ европейцами сдержаннѣе и осторожнѣе, чѣмъ какое-либо другое племи.

(„Рус. Вѣд.“, № 103).

Въ Императорскую публичную библиотеку поступило собрание ру-
кописей академика Θ. И. Буслаева. Государь Императоръ, по
всеподданнѣйшему докладу министромъ финансовъ ходатайства директора биб-
лютеки, Всемилостивѣше соизволилъ, какъ сообщаетъ **Правительственный
Вѣстникъ**, пожаловать средства изъ суммъ государственного казначейства на
покупку этого собрания, извѣстнаго всемъ занимаяющимся нашею древнею ли-
тературою, какъ изъ многочисленныхъ трудовъ самого бывшаго владѣльца,
такъ и изъ сочиненій и изданій другихъ лицъ. Собраніе это состоитъ изъ 98
рукописей, между которыми находится 52 лицевыя рукописи, т. е. украшен-
ныя рисунками, особенно цѣнныя и въ настоящее время весьма рѣдко встрѣ-
чающіяся въ продажѣ. Въ числѣ лицевыхъ рукописей выдающееся мѣсто за-
нимаютъ: два Апокалипсиса древнѣйшей редакціи, послужившіе, материаломъ
для изслѣдованія Θ. И. Буслаева „Русскій лицевой Апокалипсисъ“; богато
украшенный миніатюрами экземпляръ „Александріи“; Псалтирь съ художест-
венными миніатюрами высокаго византійскаго стиля въ очертаніи фигуръ,
лицъ, драпировки и архитектуры; нѣсколько иллюстрированныхъ житій свя-
тыхъ, синодиковъ и др. („Рус. Вѣд.“, № 103).

Профессоръ В. В. Марковниковъ принесъ въ даръ музею Имера-
торскаго Археологического Общества рѣдкую по составу и интересную ко-
лекцію, состоящую изъ мѣдныхъ топоровъ, долотъ, наконечниковъ, ножей,
серповъ и т. п., случайно найденныхъ имъ лѣтомъ прошлаго года близъ чу-
вашской деревни Ильдиракова, Казанской губерніи. („Нов. Вр.“, № 6175).

Въ музей Императорской Академіи Наукъ поступаетъ, въ видѣ прино-
шенія, коллекція предметовъ, употребляемыхъ остаками и во-
тяками и при жертвоприношенияхъ, составленная И. С. Куборскимъ.
(„Нов. Вр.“, № 6150).

Покойный профессоръ Лазаревскаго института восточныхъ языковъ, тай-
ный совѣтникъ Н. О. Эминъ, по духовному завѣщанію, утвержденному
установленнымъ порядкомъ, отказалъ 10,000 рублейъ на учрежденіе при озна-

232

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

ченномъ институтѣ особаго фонда, съ цѣлью изданія на доходы съ этого капитала сборниковъ по армянской этнографіи, съ тѣмъ, чтобы этому фонду было присвоено именованіе по фамилиям жертвователя.

(„Нов. Вр.“, № 6157).

Государь Императоръ, по всеподданнѣйшему докладу г. министра внутреннихъ цѣлъ, Всемилостивѣйше созволилъ на разрѣшеніе состоящему при Императорскомъ харьковскомъ университетѣ Историко-Филологическому Обществу открыть въ ученыхъ и учебныхъ учрежденіяхъ Имперіі подписку для собраній капитала на учрежденіе при Обществѣ преміи имени и умершаго профессора названнаго университета Александра Атанасьевича Потебни, которая бы выдавалась ежегодно за лучшія сочиненія по исторіи русскаго языка и русской словесности, преимущественно изъ круга предметовъ научныхъ изслѣдованій профессора Потебни. Въ виду этого Всемилостивѣйшаго соизволенія Историко-Филологическое Общество обратилось въ октябрѣ 1892 г. (путемъ разсылки 370 подписныхъ листовъ) къ ученымъ и учебнымъ учрежденіямъ, заинтересованнымъ въ развитіи филологическихъ знаний въ Россіи, въ частности въ изученіи русскаго языка и словесности, съ просьбой о пожертвованиі. По опубликованнымъ въ послѣдней (юньской) книжкѣ „Кіевской Старины“ свѣдѣніямъ, на названную премію собрано 1376 р. 60 к. Подписка продолжается. Деньги принимаются професс. харьк. университета Никол. Ёедор. Сумцовымъ.

При этомъ считаемъ не лишнимъ сообщить, что недавно поступила въ продажу книга: „А. А. Потебна“—собникъ некрологовъ и статей о Потебнѣ, съ приложеніемъ его портрета, списка сочиненій и обзора не изданныхъ его трудовъ. Цвѣна 1 р. съ пересылкой. Съ требованіями обращаться въ Историко-Филологическое Общество при харьковскомъ университетѣ. (См. также въ 53 томъ, № 8, Сборника отдѣленін рус. яз. и словесности Имп. Академіи Наукъ).

Московское Нумизматическое Общество, имѣя въ виду топографическое распредѣленіе монетныхъ кладовъ въ Россіи, отпечатало для разсылки желательнымъ особія „карточки для описания кладовъ“, въ форматѣ обыкновенной четвертушки, съ слѣдующими вопросами на ней:

1. Губернія или область.—2. Городъ или уѣздъ.—3. Подробности адреса: волость, деревня, рѣка, кварталь, улица, домъ, и проч.—4. Время находки клада.—5. Къмъ найденъ.—6. Обстоятельства находки: мѣсто, глубина, въ чемъ помѣщался, вещи, съ которыми найдены монеты, при какихъ работахъ и проч.—7. Какихъ государствъ монеты.—8. Вѣсъ всѣхъ монетъ.—9. Число всѣхъ монетъ.—10. Откуда добыты свѣдѣнія о кладѣ.—11. Судьба клада. (Распроданъ, или поступилъ куда-либо и частями, или цѣликомъ и проч.).—12. Кто составилъ карточку (описаніе)

Примѣчаніе. Желательно имѣть на оборотѣ возможно полное описаніе даннаго клада по государствамъ, царствованіямъ, годамъ, металлу и проч., съ указаніемъ числа монетъ каждого вида и вѣса отдѣльныхъ монетъ. Если извѣстно, что какія-либо монеты уже изданы, то достаточно указать на странницу или № въ сочиненіи. Свѣдѣнія о кладахъ могутъ доставляться не только на печатныхъ бланкахъ, но и на отдѣльныхъ четвертушкахъ, съ отмѣткой лишь соответствующихъ №№ вышеизложенныхъ вопросовъ.

Прое. Н. Ё. Сумцовъ, издавая отдѣльной книгой І-ю часть своего изслѣдованія „Современная малорусская этнографія“, печатаемаго по частямъ въ „Кіевской Старинѣ“, предпослалъ этой книгѣ введеніе, въ которомъ выясняетъ задачи и рамки своего изслѣдованія. Здѣсь же мы находимъ, между прочимъ, следующее обращеніе къ малорусскимъ этнографамъ, которое считаемъ не лишнимъ перепечатать для свѣдѣнія лицъ, могущихъ оказать соответственное содѣйствіе:

ИЗВЕСТІЯ И ЗАМЕТКИ.

233

„Въ виду научно-общественного значенія серьезнаго фактическаго обзора современного малорусскаго фальклора, я имѣю основаніе разсчитывать на нѣкоторое содѣйствіе со стороны самихъ этнографовъ, изслѣдователей и собирателей, и отъ ихъ участія будетъ отчасти зависѣть дальнейшій успешный ходъ моей работы. Я могу собирать отдѣльныя крупыны монографіи, могу пользоваться крупными научными изданиями, выходящими въ большихъ культурныхъ центрахъ...; но мелкія брошюры, статьи журнальныя и газетныя, легко могутъ ускользнуть отъ моего вниманія, и безъ прямого содѣйствія самихъ авторовъ я въ иныхъ случаяхъ вынужденъ буду лишь вкратцѣ и мимоходомъ говорить объ ихъ дѣятельности, пропуская, быть можетъ, кое-что крупное и самими авторами весьма цѣнимое. Желательно получить слѣдующія свѣдѣнія:

1. Краткую автобіографію (о времени и мѣстѣ рождения и воспитанія, о родѣ службы и обстоятельствахъ, расположившихъ къ этнографіи).

2. Списокъ сочиненій, замѣтокъ, отзывовъ, если можно — оттиски статей и рецензій. (Для обмѣна г. Сумцовъ предлагаетъ нѣкоторыя свои статьи).

3. Указаніе на материалы, находящіеся въ рукописи и приготовленные къ печати, на предполагаемыя этнографическія экскурсіи, и

4. Desiderata (пожеланія) относительно фольклора..."

Свѣдѣнія могутъ быть доставляемы или черезъ редакцію „Этногр. Обозрѣнія“ или прямо по адресу проф. Никол. Федор. Сумцова: Харьковъ, Малогончаровская, 34.

Съ своей стороны, мы считаемъ необходимымъ прибавить, что было бы весьма полезно, если бы не только малорусскіе этнографы, но и всѣ лица, занимающіеся вообще русской этнографіей, озаботились сообщеніемъ о себѣ свѣдѣній хотя бы по этой коротенькой программѣ, съ присоединеніемъ, по возможности, фотографіей. Это былъ бы самый цѣнный и надежный матеріалъ для составленія лѣтописи русской этнографіи въ дополненіе къ капитальному труду А. Н. Пышина: „Испорія русской этнографіи“.

Редакція „Этнографическаго Обозрѣнія“ будетъ принимать подобныя сообщенія съ благодарностью.

ОБЪЯВЛЕНІЯ.

НОВЫЯ ИЗДАНІЯ:
**Этнографическаго отдѣла:**

(Съ требованіями обращаться по слѣдующему адресу: Москва, Политехническій Музей, Этнографическій Отдѣлъ Императ. Общества Любителей Естествознанія, Антропологіи и Этнографіи).

1) Очерки быта Астраханскихъ Калмыковъ.

ІІ. А. Житецкаго.

(„Труды Этнографическаго Отдѣла“, т. XIII, вып. 1).

Гл. I. Бытовая обстановка Астраханскихъ калмыковъ.

Гл. II. Обычно-обрядовая жизнь Астраханскихъ калмыковъ.

Гл. III. Ламаитское духовенство у Астраханскихъ калмыковъ.

Гл. IV. Религія, науки и искусства среди Астраханскихъ калмыковъ.

Въ приложеніи 12 таблицъ рисунковъ и фототипій.—Цѣна 1 р. 25 к.

2) „АЛТАЙСКІЕ ИНОРОДЦЫ“,

Сборникъ этнографическихъ статей и изслѣдованій

В. И. ВЕРБИЦКАГО,

изданный подъ редакціей А. А. Ивановскаго.

Умершій 12 октября 1890 года протоиерей Вас. Ив. Вербицкій провелъ 37 лѣтъ въ Алтайской миссіи и успѣлъ основательно и всесторонне изучить бытъ инородцевъ малодоступнаго Алтайскаго края. Многочисленныя работы покойнаго въ этой области были указаны при его некрологѣ въ „Этногр. Обозр.“ (кн. VIII, стр. 176—179). Онъ заключаютъ въ себѣ въ высшей степени цѣнный матеріалъ, но, къ сожалѣнію, оставались почти недоступными даже для спеціалистовъ, вслѣдствіе разбросанности ихъ по разнымъ изданіямъ, препущественно сибирскимъ. Въ настоящее время всѣ эти матеріалы и изслѣдованія (кромѣ инородскаго словаря) собраны въ одно цѣлое и изданы отдѣльной книгой (въ форматѣ большой осьмушки) съ приложеніемъ біографіи и портрета Вербицкаго.—Цѣна 2 рубля.

ОТКРЫТА ПОДПИСКА НА

1893 г.

Год 5-й

# ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЄНІЕ,

издаваемое Этнографическимъ Отдѣломъ Императорскаго Обще-
ства Любителей Естествознанія, Антропологіи и Этнографіи, со-
стоящаго при Императорскомъ Московскомъ Университетѣ,

подъ редак. Секретаря Отдѣла Н. А. Янчука,

при участіі гг. членовъ Общества и другихъ русскихъ и загра-
ничныхъ ученыхъ.

Изданіе посвящено всестороннему изученію быта всѣхъ на-
родностей Россіи, причемъ ближайшими предметами статей и изслѣ-
дованій будутъ служить слѣдующіе вопросы:

1. Вѣрованія, обычані, обряды.

2. Народная словесность, языкъ.

3. Народная музыка, живопись и другія искусства.

4. Народная медицина.

5. Юридическій бытъ: родовое и сословное устройство, семья, община и т. д.

6. Матеріальный бытъ, преимущественно въ связи съ бытомъ духовнымъ.

7. Историческая и допсторическая этнографія.

8. Обзоръ жизни и трудовъ русскихъ этнографовъ.

Кромъ изслѣдованій по частнымъ вопросамъ, помѣщаются также статьи общаго методологическаго характера, имѣющія руководящее значеніе.

Въ отдѣлье „Смѣси“ сообщаются межкіе, случайные матеріалы и наблюденія.

Обширный БИБЛОГРАФИЧЕСКИЙ ОТДЪЛЬ изданинъ заключаетъ въ себѣ:

1) Отзывы о новыхъ книгахъ, объ изданіяхъ ученыхъ обществъ, земствъ и статистическихъ комитетовъ, поскольку таковыя касаются вопросовъ этнографіи.

2) Подробный обзоръ по возможности всѣхъ столичныхъ и провинціальныхъ журналовъ и газетъ съ указаніемъ находящагося въ нихъ этнографическаго матеріала.

3) Обзоръ и указатель иностранныхъ книгъ и изданій, въ особенности касающихся этнографіи Россіи и смежныхъ народностей.

Наконецъ, въ „Извѣстіяхъ и Замѣткахъ“ помѣщаются обзоры дѣятель-
ности ученыхъ обществъ и др. учрежденій, свѣдѣнія о музеяхъ, выставкахъ,
сѣздахъ, экспедиціяхъ и т. п.

По мѣрѣ возможности будутъ даваться также приложеніях: портреты этно-
графовъ, образцы народной музыки, узоровъ, типы народностей и т. п.

Условія подписки см. на обложкѣ.

Адресъ редакціи: Москва, Политехническій Музей.

Определеніемъ Ученаго Комитета Министерства Народ.
Просвѣщенія „Этнографическое Обозрѣніе“ рекомендо-
вано для приобрѣтенія въ фундаментальныя библиотеки всѣхъ
средн. учебн. заведеній (См. Журн. Мин. Н. Пр. 1892, іюнь).

["ХІ. Критика і библіографія:", "Стр.", "1. Книги, ученыя і справочныя изданія. . . . . . 194—210", "М. Ноernes: Die Urgeschichte des Menschen. Н. Х. (194).—Bas. Latyshev: Scythica et Caucasica. (Извѣстія древнихъ писателей греческихъ и латинскихъ о Скибіи и Кавказѣ. В. В. Латышева). А. Х-ова. (196).—Матеріалы по археологіі Кавказа, в. ІІІ, подъ ред. гр. П. С. Уваровой. А. Х. (197).—Памятная книжка Ставропольской губ. на 1893 г., подъ ред. П. Томарова. А. Хахова. (199).—Дневникъ курганныхъ раскопокъ въ Могилевской губер. гг. Фурсова и Чоловскаго. В. Завитневича. (200).—Памятная книжка Сувалкской губ. на 1892 г. Б. (202).—Виленскій календарь на 1893 г.—Съверозападный календарь на 1893 г., подъ ред. А. Слупскаго. Е. Л—аго. (202). — Живая Старина. Вып. І—IV, 1892 г., и вып. І, 1893 г. Его-же. (204).—А. Н. Веселовскій и А. Я. Гаркави: Новыя данные для исторіи романа объ Александрѣ. В. И—па. (206). — J. Polivka: Kronika o Bruncvikovi. Его-же. (207). Памятники древнихъ лѣтъ въ с. Бушневъ Чухломск. у., Костромск. губ. Н. Я. (209).", "2. Журналы и газеты . . . . . . . . . . . . . . . . . .

„Этнографическое Обозрение“.

Издање посвящено изученію прецмущественно народностей России и, главнымъ образомъ, ихъ духовнаго быта: обрядовъ, вѣрованій, обычнаго права, народной словесности и пр.

„Этнографическое Обозрение“ выходитъ 4-мя книгами въ годъ (каждая около 12—15 листовъ): въ мартѣ, июнѣ, сентябрѣ и декабрѣ.

Цѣна годовому изданію безъ пересылки 4 р.
50 к., съ пересылкой 5 р., за границу 6 р.

Подписка принимается въ канцеляріи Общества (Москва, Политический Музей, на Губянской площади) и въ книгныхъ магазинахъ А. С. Суворина, Н. П. Карбасникова, Н. И. Мамонтова, А. Панга и друг.

Вышедшія съ 1889 г. по настоящее время кни-
ги „Этнографическаго Обозрѣнія“, кромѣ
кн I (которая распродана), продаются отдѣльно въ
книжныхъ магазинахъ и въ складѣ при канцеляріи
Общества по 1 р. 50 к. каждая; кн. „XIII—XIV“ въ
одной книжкѣ 2 р. 50 к.

Содержание предыдущей (XVI) кн. „Этнографическаго Обозрѣнія“.

Салары. Этнографическій очеркъ Θ. Пояркова п В. Ладышина. — Народныя пѣсни о смерти солдата. Н. Θ., Сумцова. — Бѣлорусская свадьба въ культурно-религіозныхъ пережиткахъ. Гл. І. М. В. Довнарь-Запольскаго. — Тема обр. усѣченной головы въ естии. Г. Н. Попанина. — Къ вопросу о древне-русскихъ пекалейдарныхъ именахъ. Н. Х. — Закавказскіе іуден. А. Грена. — Бошьи суды въ Боспіи и Герцеговинѣ. В. Войданова. — Судъ общійы у грузинъ-горцевъ. Л. Хаханова. — Князьскія легенда о перестень, превратившемся въ гору. А. Ивановскію. — Нѣколько варіантовъ на тему о гостѣ Терентіи. А. Малики. — Некрологъ Ю. Н. Мельгунова (съ портретомъ). Н. Янчука. Критика и библиографія: отзывы о 14 книгахъ и брошюрахъ; текущій обзоръ журналовъ и газетъ; повости этнографической литературы. Указатель этногр. статей и замѣтокъ въ кавказскихъ изданихъ отъ пачала ихъ существованія. А. Хаханова. Назвія и замѣтки. Списокъ издашій Этнографическаго Отдѣлья.

Содержание первыхъ 15-ти книгъ (1889—1892 гг.) см. въ первомъ № за этотъ годъ (кп. XVI). Указатель къ пимъ (именой и предметный) будетъ разосланъ отдѣльно.

СОДЕРЖАНИЕ.

<table><thead><tr><th></th><th>Стр.</th></tr></thead><tbody><tr><td>І. Ордынскія параллели къ поэмамъ Ломбардскаго цикла. Г. Н. Потанина.</td><td>1</td></tr><tr><td>ІІ. О судоустройствѣ по обычному праву бѣлоруссовъ. Н. В. Тесленка.</td><td>37</td></tr><tr><td>ІІІ. Матеріалы для исторіи былинныхъ сюжетовъ. XIV. Къ былинѣ о Ставрѣ Годиновичѣ. Вс. Миллера.</td><td>53</td></tr><tr><td>IV. Горные башкиры-кӑтайцы. Льва фонъ-Берхольца.</td><td>74</td></tr><tr><td>V. Изъ области малорусскихъ народныхъ легендъ. Сказанія о ветхозавѣтныхъ лицахъ и событияхъ. VI. П. И.</td><td>85</td></tr><tr><td>VI. Брачные договоры у малороссовъ. Т. Осадчаго.</td><td>121</td></tr><tr><td>VII. Изъ быта чувашъ Казанской губерніи. (Ирихи.— Киремети.— Браки). В. Магницкаго.</td><td>131</td></tr><tr><td>VIII. Сектантство среди ингушей. Кл. І. Борусевича.</td><td>139</td></tr><tr><td>IX. Памяти Ю. Н. Мельгунова. Извлеченіе изъ статьи С. Я. Капустина.</td><td>145</td></tr><tr><td>Х. Смѣсь:</td><td></td></tr><tr><td>Къ вопросу о древнерусскихъ некалендарныхъ именахъ. А. В. Балова и Н. Я.</td><td>152</td></tr><tr><td>Чѣмъ лѣчатся иркутскіе крестьяне. М. Овчинникова.</td><td>157</td></tr><tr><td>Къ 500-лѣтію Кириллова-Бѣлозерскаго монастыря. С. Я. Дерунова. и Н. Я.</td><td>160</td></tr><tr><td>Сайгачьи и крысьи пастухи. А. Н. Минха.</td><td>162</td></tr><tr><td>Къ вопросу объ оттолоскахъ богатырской эпохи въ южно-русскихъ сказаніяхъ. И. Манжуры и Н. Я.</td><td>163</td></tr><tr><td>Дополненіе къ статьямъ: «Народныя пѣсни о смерти солдата» и «Пѣсни о Гостѣ Терентіи». Н. Θ. Сумцова.</td><td>164</td></tr></tbody></table>

["XII. Некрологи: Стр.", "† И. И. Манжура. Н. Я. . . . . . . . . . . . . . .

Ордынскія параллели къ поэмамъ ломбардскаго цикла.

Въ одномъ изъ засѣданій „Неофилогическаго Общества“ въ
Петербургѣ мною былъ сдѣланъ докладъ, въ которомъ я указы-
валъ на нѣкоторыя темы и детали поэмъ объ Ортнитѣ и Вольф-
дитрихѣ, которые встрѣчаются и въ восточныхъ сказкахъ. Въ
настоящее время это сообщеніе является здѣсь въ значительно
дополненномъ видѣ; при этомъ я счелъ возможнымъ отнестись
уже нѣсколько смѣлѣе, чѣмъ въ то время, къ гипотезѣ восточ-
наго происхожденія названныхъ поэмъ. Ознакомленіе мое съ за-
падными данными для этой статьи ограничивается, къ сожалѣ-
нію, прочтеніемъ книги проф. А. И. Кирпичникова: „Поэмы
Ломбардскаго цикла“ (Москва, 1873 г.); другія занятія не позво-
лили мнѣ ближе познакомиться съ литературой предмета.

Своему докладу я предпослалъ таблицу, въ которой были со-
поставлены шесть сказокъ: двѣ монгольскія, три тюркскія и одна
тангутская. На взаимное сходство нѣкоторыхъ изъ нихъ было уже
указано мною въ „Этногр. Обозр.“ (кн. VIII), въ статьѣ: „Восточные
параллели къ нѣкоторымъ русскимъ сказкамъ“. Ту-же таблицу я по-
мѣщаю и здѣсь. Установивъ единство этихъ шести сказокъ, я оты-
скиваю въ нихъ сходныя черты съ поэмами объ Ортнитѣ и Вольф-
дитрихѣ, не стѣсняясь тѣмъ, что одна подробность находится въ
одной восточной сказкѣ, другая—въ другой.

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОВОЗРЬНІЕ. ХУШ.

1

2

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

Гэсэръ.

Хэрэкъ-
Кирвэсъ.

Ерь-Сару.

Эртэне-Мер-
генъ.

Эрдэни-Хара-
ликъ.

Егъ-Таму-нцо.

Сказаніе о Гэсэрѣ помѣщено въ моемъ Путеш. въ Амдо, IV, 3—113; сказка о Хэрэкъ-Кирвэсѣ въ моихъ Очеркахъ сѣв.-зап. Монголіи, IV, 600—618; Ерь-Сару, ibid., 341—348; Эртене-Мергенъ, ibid., 416—424; Эрдени-Хараликъ у Schmidt'a, Gesch. d. Ost-Mongol., Anhang, S. 425; Егъ-таму-нцо въ моемъ Путеш. въ Амдо, IV, 186.

Въ этой таблицѣ четыре сказки: Хэрекъ-Кирвэсъ, Ерь-Сару, Эрдэни-Хараликъ и Егъ-таму-нцо имѣютъ общее начало. Онѣ начинаются такъ: герой сказки встрѣчаетъ трехъ дѣвицъ (ѣдущихъ на одномъ конѣ или сидящихъ на трехъ деревьяхъ). Дѣвицы заявляютъ о своей пригодности быть царицами; одна обладаетъ необыкновеннымъ искусствомъ шить, другая—приготовлять пищу; младшая объщаетъ тому, кто на ней женится, родить чудеснаго ребенка. Герой сказки выбираетъ младшую сестру; старшія завистливыя сестры подмѣняютъ родившагося чудеснаго ребенка или кротомъ или щенкомъ, или онѣ похищаютъ его и выбрасываютъ; несчастная мать изгоняется мужемъ.

До сихъ поръ всѣ четыре сказки сходны. Далѣе начинается расхожденіе на двѣ группы; въ лѣвой группѣ двѣ сказки: Хэрэкъ-

ОРДЫНСКИЯ ПАРАЛЛЕЛИ КЪ ПОЭМАМЪ ЛОМБАРДСКАГО ЦИКЛА.

3

Кирвэсъ и Ерь-Сару; въ нихъ ребенокъ брошенъ въ воду. Въ
правой—двѣ сказки: Эрдэни Хараликъ и Егъ-таму-нцо—ребенокъ
зарытъ въ землю.

Двѣ сказки первой группы (Хэрэкъ-Кирвэсъ и Ерь-Сару) сначала продолжаются сходно: ребенокъ брошенъ въ воду; онъ найденъ матерью; сынъ сначала ускользаетъ отъ ловящей его матери, но, наконецъ, позволяетъ поймать себя, когда вкусъ молока ловящей его женщины убѣждаетъ его, что она его мать. Далѣе сходство разсказа прекращается: Хэрэкъ-Кирвэсъ добываетъ семь разныхъ предметовъ по желанію отца своего, въ томъ числѣ неvvѣсту для себя; Ерь-Сару добываетъ жеребенка отъ птицы Ханъ-Гариди.

Во второй группѣ также сначала разсказъ идетъ сходно: ребенокъ зарытъ въ землю; на этомъ мѣстѣ выростаетъ дерево; овца, поѣвшалъ дерево, родитъ чудеснаго ягненка. Затѣмъ наступаетъ несходство: въ Эрдэни Хараликъ ягненокъ превращается въ юношу—это и есть Эрдэни Хараликъ, который йдетъ за сердцемъ коровы Ракша Куринъ, а потомъ за дкини; въ Егъ-таму-нцо ягненокъ убитъ, кости его отнесены въ пещеру и превращаются въ ламу, который раскрываетъ истину царю, своему отцу и гонителю законной жены.

Всѣ четыре сказки различаются своими концами, но и въ этихъ концахъ разсказы о добываніи чего-нибудь отъ Ханъ-Гариди или о поѣздкѣ за невѣстой, можетъ быть, изображаютъ одно и то-же событие, но только въ различномъ видѣ представленное.

Двѣ сказки, Эртэне Мергенъ и Гэсэръ, помѣщенныя также на нашей таблицѣ, не имѣютъ начала, сходнаго съ предъидущимъ. Эртэне Мергенъ начинается прямо резсказомъ о подвигахъ. Начинался ли онъ такъ безъ разсказа о дѣтствѣ и прежде и, если нѣтъ, то какое было дѣтство у Эртэне Мергена, намъ не извѣстно. Можетъ быть, объ немъ разсказывалось тоже, что и въ четырехъ предъидущихъ сказкахъ. У Гэсэра же хотя и есть разсказъ о дѣтствѣ, но онъ изложенъ иначе, чѣмъ въ предъидущихъ сказкахъ. Сходное, впрочемъ, есть и тутъ: мать Гэсэра тоже находится въ изгнаніи. Можно надѣяться еще на увеличение сходства, когда будутъ собраны всѣ варианты этого сказанія.

Вотъ поводы помѣстить и эти двѣ сказки въ ряду съ четырьмя предъидущими. Сказку Эртэне - Мергенъ мы вписали рядомъ

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОВОЗРЬНЕ. XVIII.

1*

4

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

съ Ерь-Сару; она состоитъ вся изъ двухъ эпизодовъ; конецъ сказки Ерь-Сару также содержитъ два эпизода. Первый эпизодъ въ Эртэне-Мергенъ: онъ добываетъ аргамака отъ птицы Ханъ-Гариди; въ Ерь-Сару первый эпизодъ: онъ добываетъ жеребенка отъ птицы Ханъ-Гариди. Послѣдующій эпизодъ въ Эртэне-Мергенѣ не сходенъ съ соотвѣтствующимъ въ Ерь-Сару. Эртэне-Мергенъ добываетъ невѣсту и живого бога (Колду-бурхана), приносящаго счастье; Ерь-Сару кончается разсказомъ о томъ, какъ „семь плѣшивыхъ“ хотѣли присвоить его подвигъ себѣ, но онъ обличилъ ихъ, показавши царю хвостъ птицы Ханъ-Гариди, отстрѣленный имъ и благоразумно до времени припрятанный. Кромѣ того, Эртэне-Мергенъ представляетъ сходныя черты со сказкой Эрдэни-Хараликъ. Эртэне-Мергенъ добываетъ невѣсту и одновременно съ нею отъ ея же отца добываетъ Колду-бурхана, живого бога, приносящаго съ собою богатство въ скотѣ. Эрдэни-Хараликъ привозитъ дакини Джнана-Гошія, которая должна доставить благоденствіе народу Беде. Эртэне-Мергенъ затрудненъ въ выборѣ невѣсты. Ханъ выставилъ сто юртъ и въ каждой посадилъ по дѣвицѣ; всѣ онѣ красавицы; одна только безобразная: это-то и есть ханская дочь, но въ превращенномъ видѣ. Конь помогаетъ Эртэне-Мергену угадать царевну.

Эрдэни-Хараликъ наѣзжаетъ на мѣсто, гдѣ собираются дакини. Ему предстоитъ трудная задача—найти между ними ту дакини, которую онъ ищетъ, dakini der verborgenen göttlichen Erkenntniss. Она скрывается подъ видомъ безобразной женщины.

Гэсэръ поставленъ въ нашей таблицѣ рядомъ съ Хэрэкъ-Кпр-вэсомъ. Хэрэкъ-Кирвэсъ по порученію своего отца добываетъ одинъ вслѣдъ за другимъ семь предметовъ, въ томъ числѣ оружіе, изготовленное семью кузнецами (Долонъ-арыкъ-тарханъ). Гэсэръ добываетъ семь эрдени, т. е. семь драгоцѣнностей, или, правильнѣ сказать, похищаетъ ихъ у своей матери. Семь предметовъ, добываемыхъ Хэрэкъ-Кирвэсомъ, могутъ быть приняты за семь эрдени, хотя въ томъ числѣ заключается и невѣста. Семь кузнецовъ, которые есть въ сказкѣ о Хэрэкъ-Кирвэсѣ, являются и въ Гэсэрѣ. Именно, чтобы добыть семь эрдени отъ своей матери, Гэсэръ долженъ былъ выкурить вина и поднести его матери въ чашахъ, сдѣланныхъ изъ череповъ семи паршивоголовыхъ кузнецовъ (Долонъ-ходжу-гуръ-тарханъ).

ОРДЫНСКІЯ ПАРАЛЛЕЛИ КЪ ПОЭМАМЪ ЛОМБАРДСКАГО ЦИКЛА.

5

Три сказки: Хэрекъ-Кирвэсъ, Ерь-Сару и Гэсэръ общаются
тѣмъ, что во всѣхъ трехъ является группа изъ семи человѣче-
скихъ фигуръ; въ Гэсэрѣ—это семь паршивоголовыхъ кузнецовъ,
а въ Хэрэкъ-Кирвэсѣ—семь кузнецовъ, которымъ приданъ эпи-
тетъ арыкъ (что онъ означаетъ, намъ не извѣстно); въ Ерь-Сару
семь плѣшивцевъ, джеты тасъ. Тюркское „тасъ“ повидимому со-
отвѣтствуетъ монгольскому „ходжу-гуръ“—паршивый“, потому
что болѣзнь ходжу-гуръ, которая и теперь часто встрѣчается въ
Монголіи, кончается нерѣдко лишеніемъ волосъ на головѣ. По
бурятскому повѣрую семь паршивыхъ кузнецовъ (Долонъ ходжу-
гуръ-тарханъ) были обезглавлены; изъ ихъ череповъ Гэсэръ ханъ
сдѣлалъ чаши для вина; впослѣдствіи изъ этихъ череповъ обра-
зовались семь звѣздъ Большой Медвѣдцы (см. Путешествіе въ
Амдо, II, 81—82; Записки Восточ.-Сибир. отдѣла Геогр. Общ.
по этн., т. І, в. 2, стр. 61). По-киргизски это созвѣздіе назы-
вается Джеты-Каракте, Джеты-Каракъ, Джеты-Уру, „семь воровъ“
(Очерки сѣв. зап. Монгол. IV, 784; Путеш. въ Амдо, IV, 319,
321). У киргизъ есть поколѣніе Джеты-Уругъ; переводятъ „семь
поколѣний“, но не есть ли это народное домышленіе? Не видоиз-
мѣненіе ли это народнаго Джеты-Каракъ? Если мы въ парномъ
сказки качинскихъ татаръ: **долонъ арыкъ монгольское долонъ**, „семь
замѣнимъ тюркскимъ джеты (еди, иди, жиди, тьеды, теды), „семь“,
то получимъ парное: джеты арыкъ (еди-арыкъ, теды-арыкъ и др.).

Можно было бы и еще указать на нѣкоторыя темы, какъ на
цементирующія разсматриваемую группу сказокъ. Такъ, въ тибет-
ской сказкѣ мать ловить явившагося изъ костей ламу до трехъ
разъ; два раза онъ разсыпается и превращается вновь въ кости,
и только въ 3-й разъ ей удается поймать его. Мать Ерь-Сару
также ловить своего сына; два раза онъ не дается ей и уходитъ
въ озеро, и только въ 3-й разъ ей удается поймать его. Ерь-
Сару глотаетъ капли материнскаго молока; лама глотастъ слюну
матери; я думаю, первоначально было молоко и здѣсь, а слюна
явилась потомъ.

Эти шесть сказокъ — вотъ матеріалъ, въ которомъ я буду
искать параллелей для поэмъ объ Ортнитѣ и Вольфдитрихѣ.
Онѣ представляются чѣмъ-то цѣльнымъ, какъ будто это только
расчлененіе одного общаго тѣла, эволюція одного общаго сюжета.
За исключеніемъ одной, въ пяти другихъ сказкахъ герой совер-

6

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

шаетъ поѣздку и привозитъ что-то; въ двухъ изъ нихъ привозится предметъ, съ которымъ связывается благоденствіе народа; это или живой богъ, т. е., повидимому, статуя бога, привозимая вмѣстѣ съ невѣстой, или это сама дѣвица-невѣста. Герой въ одной называется Эртэне-Мергенъ, а въ другой—Эрдэни-Хараликъ. Въ сказкѣ о Гасэрѣ имя Эрдени какъ будто переброшено съ гегоря на предметъ, имъ привозимый; Гэсэрѣ привозитъ эрдени (числомъ семь). Значеніе этихъ эрдени, повидимому, тоже, что и въ двухъ предъидущихъ сказкахъ. Въ царствѣ Гуменъ-хана замерла жизнь; всякое движеніе остановилось, всѣ отправленія прекратились; Гасэрѣ хочется совершить разрѣшеніе отъ этого омертвѣнія, но предварительно онъ долженъ имѣть въ рукахъ семь эрдени. Это можетъ быть позднѣйшее усложненіе. Въ первоначальной редакціи разрѣшеніе могло произойти отъ самихъ эрдени.

Въ виду такой перестановки имени „Эртене“ мы можемъ поставить догадку: не называется ли этимъ именемъ Эртене тотъ живой богъ, который приноситъ съ собой счастье и за которымъ „зდилъ Эртене-Мергенъ. А такъ какъ въ монгольскихъ сказкахъ часто встрѣчаются женскіе персонажи съ именемъ Эрдэни-цецкъ, то не называлась-ли этимъ именемъ та дѣвица, которая была привезена вмѣстѣ съ живымъ богомъ, или та дакини, которую привезъ Эрдэни-Хараликъ?

Въ сказкѣ о Хэрэкъ-Кирвэсѣ семь добываемыхъ предметовъ можно принять за параллель къ семи эрдени, добываемымъ Гэсэромъ. Въ тибетской сказкѣ (Егъ-таму-нпо) самъ лама, являющийся въ пещерѣ подъ конецъ сказки и несомнѣнно соотвѣтствующий Эрдени-Харалику монгольской сказки, вѣроятно назывался Эрдени. Въ тангутскомъ вариантѣ онъ не. названъ, но по сравненію съ монгольской сказкой въ составѣ его имени должно было входить какое-нибудь тибетское слово, которое на монгольскій должно быть переведено словомъ „эрдени“.

Только въ одной сказкѣ Ерь-Сару нѣтъ предмета, въ котором можно было бы увидѣть Эрдени.

Всѣ шесть сказокъ изображаютъ исторію какого-то предмета, который называется Эрден и который принимался за источникъ богатства и счастья. Этотъ источникъ представлялся или мужчиной, который являлся на землѣ послѣ пѣлаго ряда превращеній (Эрдэни-Хараликъ, лама въ Егъ-таму-нцо), или женщиной, за ко-

7

торой богатырь долженъ совершить поѣздку, или статуей и т. п.
Представленіе его въ видѣ ламы показываетъ, что это былъ пред-
метъ культа.

Слѣдующія дополненія могутъ укрѣпить сказанное выше.

Есть монгольское сказаніе объ Абатай-ханѣ, который привезъ
въ Монголію изъ Тибета статую Эрдэни-цзу, „живого бога“ („Очерки
с.-з. Монгол.“, IV, 332). Ему пришлось выбрать его изъ ряда
другихъ боговъ, что онъ никакъ не могъ сдѣлать, пока его не
научила женщина-привратница, по какимъ признакамъ можетъ
быть узнанъ живой богъ.

Эта легенда есть варіантъ тибетскаго разсказа о построеніи
Лассы и о привозѣ въ Тибетъ китайской принцессы („Путеш. въ
Амдо“, IV, 197). Въ тибетской легендѣ вельможа тибетскаго царя
долженъ отыскивать невѣсту среди дѣвицъ, похожихъ одна на
другую; тайну, какъ узнать ее, выдаетъ женщина-прислужница.
Средство, которое употребляется, чтобы скрыть отъ гадателей
измѣнницу, выдавшую тайну, и въ монгольской, и въ тибетской
легендѣ, одно и то-же: женщина садится въ яму, покрывается рѣ-
шетомъ и пр. Разница въ томъ, что въ монгольской Абатай при-
возитъ статую, въ тибетской вельможа привозитъ дѣвицу. Но
эта дѣвица называется именемъ богини (по-тибетски Долма-гаръ,
по-монгольски Ногонъ-дара-экэ); такая редакція подсказываетъ,
что сказка есть разсказъ о привозѣ богини. Тибетская редакція,
записанная мною, какъ будто сливаетъ въ одно два событія: при-
бытіе въ Тибетъ царской невѣсты и прибытіе статуи (Джу-Рем-
бучи есть переводъ монгольскаго Эрдени-цзу).

Въ другихъ редакціяхъ, напр. у Кёппена (Köppen, Die Reli-
gion Buddha, В. II, 1859, 62), принцесса захватываетъ съ собою
статую богини. Съ привозомъ статуи Джу-Рембучи (Эрдени-цзу)
въ Тибетъ водворился впервые буддизмъ. Точно также начало буд-
дизма въ Монголіи связано съ привозомъ статуи Эрдени-цзу.

Легенду объ Абата я уже сближалъ со сказкой объ Эртэне-
Мергенѣ въ своихъ „Очеркахъ“ (IV, 904). Абатай привозитъ жи-
вого бога; Эртэне-Мергенъ привозитъ живого бога. Абатай отру-
баетъ дорбой половину бога, оставляетъ ее и увозитъ только
другую половину. Эртэне-Мергенъ отрубаетъ у живого бога па-
лецъ и возвращаетъ его прежнему владѣльцу бога.

Въ Абата недостаетъ, во-первыхъ, невѣсты, во-вторыхъ, тутъ

8

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

нѣтъ идей объ источникѣ счастья. И та и другая, повидимому, были и въ преданіи объ Абатаѣ, но отслонились въ другую леженду. Легенда объ Абатаѣ приурочена къ монастырю Эрдени-цзу, въ долинѣ Орхона. Тутъ же указываютъ на мѣсто, гдѣ будто бы была гора Эрдени-Ула, въ которой было заключено счастье монгольскаго народа и источникъ его богатства. Эта гора была увезена китайцамъ (кажется, она была отдана въ приданое за монгольской царевной, просватанной за китайскаго царя); китайцы разбили ее на куски и вывезли въ Пекинъ, съ чѣмъ вмѣстѣ и богатство перешло отъ монголовъ къ китайцамъ. Мы полагаемъ, что это отрывокъ, выпавшій изъ сказанія о Абатаѣ.

Въ Гэсэрѣ мы также откроемъ параллель къ буддійской леженѣ. Во-первыхъ, въ тибетской версіи сказанія о Гэсэрѣ есть эпизодъ объ обманутомъ гадателѣ, но только въ ямѣ сидитъ не женщина, а самъ Гэсэрѣ; во-вторыхъ, эпизоду объ Абатаѣ, отрубившемъ часть статуи, прилипшую къ скалѣ, по нашему мнѣнію, соотвѣтствуетъ разсказъ, какъ Гэсэрѣ принужденъ былъ отрубить и оставить на мѣстѣ часть своей шубы, которая была прижата къ землѣ громаднымъ. Отложеніемъ чудовищной коровы („Путеш. въ Амдо“, IV, 23 и 25). Благодаря этимъ подробностямъ Гэсэрѣ становится еще ближе къ другимъ добывателямъ эрдени.

Не имѣютъ-ли отношенія къ той-же темѣ и тѣ мѣста тюркско-монгольскихъ сказокъ, въ которыхъ является птица Ханъ-Гариди? Ханы не рѣдко посылаютъ богатырей достать или крыло этой птицы или ее самое. Въ числѣ помѣщенныхъ на нашей таблицѣ сказокъ Ханъ-Гариди упоминается въ двухъ: Эртэне-Мергенѣ добываетъ отъ Ханъ-Гариди аргамака, Ерь-Сару добываетъ отъ нея жеребенка и, кромѣ того, хвостъ птицы. Изъ другихъ сказокъ упомянемъ о богатырѣ Иринѣ-Шайнѣ, который, по обученію царя, привозитъ птицу Канъ-Кере, несомнѣнно то-же, что и Ханъ-Гариди („Очерки“, IV, 429). Сказка объ Иринѣ-Шайнѣ представляетъ и другое сходство со сказкой объ Эртэне-Мергенѣ; послѣдній оставляетъ у Сорчжи-бакши своего коня и увозитъ живого бога, но конь убѣгаетъ и возвращается къ богатырю; Иринѣ-Шайнѣ оставляетъ своего коня у Ерлика и увозитъ джиракы (винокуренный снарядъ), но конь убѣгаетъ и догоняетъ богатыря.

Птица Ханъ-Гариди, Канъ-Кередей, Канъ-Кере, Гариди, изображается въ сказкахъ страшной своей громадностью. Иногда

9

ей приписывается похищеніе животныхъ, напр. лошадей или жеребятъ изъ царскихъ табуновъ (т. е. этому злому существу приписывалась смертность). Канъ-Кере, принесенный Иринъ-Шайномъ, въ одно время и птица и шаманъ, и громомъ своего бубна наводитъ такой страхъ на царя, что тотъ просить богатыря отвезти птицу поскорѣе туда, откуда онъ ее взялъ. Въ нѣкоторыхъ сказкахъ она гнѣздится на деревѣ; гнѣзду ея угрожаетъ змѣя, которую богатырь убиваетъ и избавляетъ птенцовъ отъ съѣденія. Тогда Ханъ-Гариди изображается существомъ добрымъ и благодѣтельнымъ къ богатырю. Одно записанное мною сказаніе приписываетъ этой птицѣ добываніе сандальнаго дерева. По этому сказанію сандальное дерево растетъ въ пустынѣ, куда никакая тварь не проникаетъ, а летаетъ туда только одна птица Ханъ-Гариди. Она летаетъ затѣмъ, что на сандальныхъ деревьяхъ живетъ змѣя Абырга. Птица питается этими змѣями. Она беретъ змѣю, но такъ какъ эта крѣпко вдѣпляется въ дерево, то птица несетъ ее вмѣстѣ съ деревомъ на сѣверъ; змѣю съѣдаетъ, а дерево бросаетъ („Очерки“, IV, 188). Такъ какъ это повѣрье похоже на западное о путяхъ, какими приходятъ къ намъ драгоцѣнные камни, то монгольскій разсказ получаетъ видъ, будто Ханъ-Гариди приноситъ эрдени или драгоцѣнность. Мы не считаемъ себя вправѣ дѣлать предположенія о фонетическомъ родствѣ формъ: Эртэни и Гариди (Гарди), но, оставаясь въ предѣлахъ сближеній сюжетовъ, не можемъ не отмѣтить ихъ взаимныхъ замѣщеній.

Перечислимъ персонажи, которымъ приписывался приносъ или Эрдэни или птицы Гариди. Абатай принесъ Эрдени-цзу, Хэрэкъ-Кирвэсъ—эрдени, Гэсэръ—эрдени, Эртэне-Мергенъ—птицу Ханъ-Гариди; Иринъ-Шайнъ — Канъ-Кере; Эрдэни-Хараликъ — дакини; Ханъ-Гариди—дерево занданъ (сандалъ).

Теперь я перехожу къ разсмотрѣнію темъ, заключающихся въ Ломбардскихъ поэмахъ. Сначала я подъищу въ монгольскихъ сказкахъ сходныя черты съ темами Вольфдитриха. Я сравню Вольфдитриха сначала съ Гэсэромъ, потомъ съ Эрдэни-Хараликомъ, потомъ съ Эрь-Сару.

Начнемъ съ крупныхъ эпизодовъ Вольфдитриха.

Эпизодъ первый — дѣтство Вольфдитриха.

10

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЪНІЕ.

Король отправляется въ походъ, оставляя править королевствомъ Сабене. Послѣдній плѣнился красотой королевы, но королева отвергла его притязанія. Она родила сына и понесла его къ отшельнику. Пустынникъ предсказалъ, что ребенку предстоять большія опасности, но что онъ будетъ необыкновенно силенъ и пріобрѣтетъ славу. Король вернулся; сила ребенка оказывается необычайною; народъ проситъ короля убить ребенка, потому что всѣ думаютъ, что это сынъ чорта. Сабене подсказываетъ королю, что королева ночью помянула злого духа, оттого такой ребенокъ и родился. Король поручаетъ Верхтунгу убить ребенка. Верхтунгъ относить ребенка въ степь, сажаетъ его на берегу потока, среди котораго растутъ розы, въ разсчетѣ, что ребенокъ потяется за цвѣтами и утонетъ. Но ребенокъ сидитъ спокойно. Подходитъ стадо волковъ къ источнику, но ни одинъ волкъ не трогаетъ ребенка; тогда Верхтунгъ отвозитъ ребенка къ охотнику и поручаетъ ему воспитывать его.

Мать Гэсэра живетъ въ изгнаніи съ какимъ-то Сэнгыломъ. Однажды она спускается въ долину; раздается громъ, она видитъ великаго мужчину, падаетъ въ безпамятствѣ и когда пробуждается, чувствуетъ себя беременною и тотчасть-же родитъ. Ребенокъ былъ ужасенъ. Она убѣждена, что онъ прижить ею отъ чорта. Она хочетъ убить его, роетъ яму и хочетъ опустить въ нее ребенка, но не можетъ справиться. Приходитъ съ охоты Сэнгылѣ; онъ удерживаетъ ее, говоритъ, что онъ въ это утро былъ необыкновенно счастливъ на охотѣ и считаетъ это за добрый знакъ; ребенокъ не чортъ, а будетъ великимъ человѣкомъ.

Тутъ есть двѣ черты сходства: подозрѣніе, что ребенокъ прижитъ отъ чорта; воспитателемъ его является охотникъ.

Разсказанный эпизодъ о матери Гэсэра мы сближаемъ съ монгольскими сказками о ханшѣ, заподозрѣнной въ сожительствѣ съ ламой. Ханъ бездѣтенъ; ханша, чтобъ имѣть ребенка, отправляется къ ламѣ отшельнику, живущему въ пещерѣ. Лама даетъ ей снадобье; она родитъ ребенка, но ханъ подозрѣваетъ, что это сынъ ламы. Онъ изгоняетъ ханшу вмѣстѣ съ ламой въ одно пустынное мѣсто. Въ сказаніи о Гэсэрѣ Чотонъ изгоняетъ свою жену вмѣстѣ съ Сэнгыломъ. Сэнгылѣ здѣсь на мѣстѣ ламы.

Въ „Очерках“, стр. 275—277, помѣщенъ одинъ изъ варіантовъ сказки о заподозрѣнной ханшѣ, болѣе благопріятный для

ОРДЫНСКИЯ ПАРАЛЛЕЛИ КЪ ПОЭМАМЪ ЛОМБАРДСКАГО ЦИКЛА. 11

сближенія съ разсказомъ о дѣтствѣ Вольфдитриха. Ханша овдо-
вѣла; сосѣдній ханъ Чилунъ-Ташюръ присватался къ ней: ей нужно
позаботиться, говоритъ онъ, чтобы у ней былъ наслѣдникъ. Ханша
отвергаетъ его предложенія, а идетъ къ ламѣ-отшельнику получить
отъ него снадобье и имѣетъ вскорѣ возможность извѣстить Чилунъ-
Ташюра, что она ожидаетъ ребенка. Чилунъ-Ташюръ подозрѣваетъ,
что этотъ ребенокъ прижить ею отъ отшельника. Онъ посылаетъ
отрядъ войска противъ ханши и ламы-отшельника. Слѣдуетъ раз-
сказъ, какъ войска хана разбиваются воинами, созданными чу-
дотворцемъ отшельникомъ изъ поломаннаго тростника. Разсказъ
этотъ кончается тѣмъ, что Чилунъ-Ташюръ признаетъ невинность
и святость отшельника и обращается къ нему за тѣмъ-же сна-
добьемъ для своихъ женъ; одна изъ женъ родила безобразнаго
ребенка и въ отчаяніи несетъ его показать отшельнику; отшель-
никъ предсказываетъ, что это будетъ замѣчательный человекъ.
Ему дали имя Гэсэръ-ханъ. Эпизодъ объ отшельникѣ встрѣчается
и въ сказкѣ о Бэгэръ-Меджитѣ или Бикаръ-Мадзади, но только
нѣтъ посылки войскъ противъ отшельника („Очерки“, II, 154).
Мѣры, принимаемыя, чтобы погубить ребенка Вольфдитриха, на-
ходятъ параллель въ тангутскомъ варіантѣ Гэсэра. Чотонъ ве-
литъ бросить ребенка въ кусты колючей караганы (это Вольф-
дитриховы розы); но такъ какъ ребенокъ не погибъ, его бросаютъ
въ снѣгъ; онъ и тутъ не гибнетъ: снѣгъ вокругъ ребенка таетъ
(„Путеш. въ Амдо“, IV, 38, 41). Второй эпизодъ: Вольфдитрихъ
живетъ съ Эльзой и забылъ своихъ вассаловъ и осажденнаго
Берхтунга. Ангелъ велить Эльзѣ отпустить Вольфдитриха. Вольф-
дитрихъ ёдетъ освобождать осажденнаго Берхтунга; заєзжаетъ
къ Ортниту; Ортнитъ напоминаетъ ему о покинутой женѣ. (Тутъ
кажется сдвоеніе темы объ ангелѣ). Вольфдитрихъ возвращается
къ женѣ, т. е. Эльзѣ или Зигеминнѣ, но ее похищаетъ Дра-
зіанъ. Вольфдитрихъ въ платьѣ пилигрима идетъ искать ее и
приходитъ къ скалѣ, въ которую она заключена; она увидѣла
пилигрима, велѣла позвать его, и спрашиваетъ, не видѣлъ-ли
онъ Вольфдитриха? Потомъ онъ убиваетъ Дразіана.

Гэсэръ живетъ съ женщиной, которую онъ освободилъ отъ
чудовища. Она дала ему забыдущаго напитка, и онъ забылъ свой
прежній домъ, въ которомъ осталась его друган жена Нчжугму
и при ней нѣсколько богатырей. Эту Нчжугму осадили три хор-

12

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРВНIE.

ских царя, и Гэсэровы богатыри бьются съ ними. Въ ломбардской поэмѣ мѣсто Нчжугму занимаетъ Берхтунгъ; подобно тому, какъ всѣ сыновья Берхтунга перебиты, убиты и всѣ богатыри Гэсэра. Ане-гома, небесная мать Гэсэра, подъ видомъ лисицы является къ Гэсәру и напоминаетъ ему о забытой женѣ. Ане-гома здѣсь на мѣстѣ ангела. Гэсэръ возвращается домой, но жена его уже увезена тремя хорскими царями, заступающими здѣсь мѣсто Дразіана. Гэсэръ отправляется искать жену; подъ видомъ пилигрима онъ подходитъ къ городской стѣнѣ, на которой сидитъ его жена. Она спрашиваетъ пилигрима, не слыхалъ-ли онъ о Гэсэрѣ. Конецъ: Гэсэръ убиваетъ хорскихъ царей ¹).

Третій эпизодъ — о язычникѣ и его дочери; въ другомъ方面нтѣ язычникъ называется сарациномъ. Язычникъ заставляетъ Вольфдитриха поклониться Магомету, Вольфлитрихъ отказывается и убиваетъ язычника. Онъ хочетъѣ хать, но вокругъ замка явилась рѣка; дочь язычника превратилась въ сороку и улетѣла.

Въ Гэсэрѣ этому эпизоду можно указать параллель въ разсказѣ о ламѣ, который изображается ложнымъ святымъ. (Это VI глава перевода Шмидта). Жена Гэсэра Рогмо уговариваетъ своего мужа поклониться ламѣ, но тотъ противится. Дальнѣйшій разсказъ о Гэсэрѣ расходится съ Вольфдитрихомъ, но кончается также смертью лжесвятого. О Рогмо, которая замѣняетъ здѣсь дочь язычника, есть разсказъ, что ея душа обращается въ птицу и улетаетъ; въ монгольскомъ сказании этотъ разсказъ отнесенъ въ другое мѣсто. Рогмо обращается не въ сороку, а въ козодоя—чокчогой ²).

Эпизодъ о язычникѣ въ ломбардской поэмѣ стоитъ послѣ войны Вольфдитриха съ Дразіаномъ, то-есть въ той-же послѣдательности, какъ и въ Гэсэрѣ эпизодъ о лже-ламѣ стоитъ послѣ хорской войны. Ниже мы вернемся къ этому эпизоду.

Теперь нужно сказать о нѣкоторыхъ мелкихъ параллеляхъ.

¹) Въ Гэсэрѣ есть одно добавленіе, которое напоминаетъ Бову. Жена, сидящая на городской стѣнѣ, подаетъ Гэсәру милостиню п проситъ раздать ее въ поминки по ея отцѣ. Разсказчикъ къ этому прибавилъ: „Не сказала, чтобъ по Гэсэрѣ читали номъ“. Въ этой фразѣ слышится задняя мысль, что она должна была подать въ поминъ о Гэсэрѣ.

²) Сорока—по монгольски—шацгай.

ОРДЫНСКИЯ ПАРАЛЛЕЛИ КЪ ПОЭМАМЪ ЛОМБАРДСКАГО ЦИКЛА. 13

Вольфдитрихъ спитъ на щитѣ. Налетаетъ змѣй. Конь ударомъ коныта будетъ Вольфдитриха.

Гэсэръ, снявъ кожу съ своего умершаго коня, вынималъ кости, сложилъ ихъ, сложилъ на нихъ мясо, прикрилъ все это шкурой и легъ спать. Во снѣ услышалъ, будто конь заржалъ; потомъ будто конь скребетъ копытомъ. Конь будилъ его, потому что ему угрожала опасность отъ прибѣгавшей чудовищной коровы (Путеш. въ Амдо, IV, 42).

Змѣй уноситъ Вольфдитриха въ пещеру. Вольфдитрихъ находитъ тамъ оружіе Ортнита и имъ убиваетъ змѣя.

Нынгса-назунъ кладетъ соннаго Гэсэра въ бубенъ и несетъ по воздуху. Гэсэръ во снѣ слышитъ, какъ гремитъ бубенъ, но не можетъ понять, гдѣ онъ и что съ нимъ дѣлается. Ане-гома, небесная мать, будетъ своего сына и даетъ ему совѣтъ найти въ своемъ мѣшкѣ гвоздь. Когда Гэсэръ дунулъ на гвоздь, онъ превратился въ ножъ; этимъ ножомъ богатырь разрѣзалъ бубенъ. Нынгса-назуръ упалъ на землю; Гэсэръ убиваетъ его (Путеш. въ Амдо, IV, 22).

Вольфдитрихъ на пути встрѣчаетъ препятствія: стальную гору и горящій лѣсъ.

Гэсэръ на пути къ хорскому городу встрѣчаетъ заставы: лѣсъ, который сходится и расходится, и два толкучихъ камня.

Вольфдитрихъ, возвратившись побѣдителемъ змѣя, опускаетъ въ кубокъ Либгарды кольцо, по которому она узнаетъ героя.

Въ Гэсэрѣ такой разсказъ: дочь хорскаго царя приходитъ къ ключу брать воду и видитъ въ водѣ половину сережки; это какъ будто обломокъ той сережки, другая половина которой въ ея собственномъ ухѣ. Но въ водѣ было только отраженіе; это отражалась сережка въ ухѣ Гэсэра, который сидѣлъ на деревѣ надъ источникомъ. Въ бурятскомъ варіантѣ болѣе полная параллель: жена Гэсэра заключена въ желѣзномъ домѣ; пищу къ ней спускаютъ по жолобу; Гэсэръ опускаетъ въ жолобъ свой перстень (Путеш. въ Амдо, IV, 106).

Вольфдитрихъ соблюдаетъ объѣтъ цѣломудрія ¹). Тоже и Гэсэръ;

¹) Вольфдитрихъ кладетъ между собой и дочерью язычника мечъ лезвіемъ вверхъ. Въ тюрко-монгольскихъ сказкахъ мнѣ этой детали не встрѣтилось; она есть въ одной черкесской сказкѣ о Канбулатѣ. (См. „Русскій Вѣстникъ“ 1844, № 10—11, стр. 1, статья: „Князь Канбулатъ, черкесское преданіе“).

14

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЪНІЕ.

онъ желаетъ жить со Нчжугму въ номѣ, т. е. какъ братъ съ сес-
строй; но она на это не согласна: она требуетъ любви, преслѣ-
дуетъ его, а Гэсэръ прячется и убѣгаетъ отъ нея (Путеш. въ
Амдо, IV, 13).

Съ Гэсэромъ мы кончили; обращаемся къ другой монгольской
сказкѣ—о Эрдэни-хараликѣ.

Эрдэни-хараликъ совершаетъ двѣ поѣздки: одну за сердцемъ
быка Ракша-куринъ, другую за дакини. Сначала онъ ѣдетъ за
сердцемъ быка; пріѣзжаетъ къ морю, черныя воды котораго ки-
пятъ и вздышаются, какъ горы. Эрдэни-хараликъ догадался, что
это призракъ: „онъ сосредоточилъ внутри своего духа силы благо-
довлѣющего милосердія“, и мгновенно на мѣстѣ моря стала гладкая
поверхность изъ камня бирюзы; онъ переѣхалъ черезъ нее. По-
томъ онъ достигаетъ до „безконечнаго густого лѣса“ и проѣзжа-
етъ черезъ него. За лѣсомъ большая гора, западный конецъ ко-
торой состоитъ изъ отвѣсныхъ скалъ недоступной высоты; шп-
рокій и быстрый потокъ обтекаетъ гору и препятствуетъ проѣзду.
Опять Эрдэни-хараликъ „собралъ въ глубину своего духа силы
милосерднаго благоволенія“ и увидѣлъ узкій путь между горой и
потокомъ. Далѣе двѣ горы сомкнулись—и нѣть проѣзда; Эрдэни-
хараликъ опять возобновляетъ свои думы о спасеніи живыхъ
существъ, и горы опять раздвинулись и пропустили его. Тогда
онъ пріѣзжаетъ къ мѣсту, гдѣ находится быкъ Ракша-куринъ и
беретъ его сердце.

Затѣмъ Эрдэни-хараликъ подѣзжаетъ къ источнику у дерева,
и подъ деревомъ находить нищую старуху и спрашиваетъ ее,
какъ называется это мѣсто. Оно называется: „дворецъ, въ кото-
ромъ собираются дакини“. Когда онъ сѣлѣ подлѣ женщины, яви-
лось пятнаддать дакини, которыя съ почтеніемъ преклонились
предъ старухой. Эрдэни-хараликъ понялъ, что подлѣ него сидить
хубилганъ, и спросилъ ее, не она ли „дакини божественнаго по-
знанія“. Но дакини отклонила его вопросъ и послала его ѣхать
дальше. Далѣе Эрдэни-хараликъ, руководствуясь получаемыми ука-
заніями, пріѣзжаетъ къ пещерѣ, въ которой находить ставосьми-
лѣтнюю joginî, съ снѣжнобѣлой головой, съ зубами, имѣю-
щими по три острія, и говорить, что онъ пріѣхалъ взять ее.
Joginî спросила его, знаетъ-ли онъ, кто она, и не заблуждает-
сл-ли онъ. Онъ отвѣчаетъ, что принимаетъ ее за дакини, которую

15

ищетъ. Она увѣряетъ, что онъ ошибся. „Я, говоритъ она, хилая, впавшая въ дѣтство, старуха, ты—юноша въ цвѣтѣ и блескѣ красоты и молодости. Возможенъ-ли бракъ между нами?“ Тѣмъ не менѣе Эрдэни-хараликъ беретъ ее и отвозить къ своему народу Беде. Царь-отепъ и царица-мать выходить изъ дворца на встрѣчу сыну, и видятъ, что онъ вернулся красивѣе и совершеннѣе, чѣмъ былъ прежде, но вмѣсто дайини они видятъ дряхлую старуху. Они не могли удержаться, чтобъ не воскликнуть: Неужели это дайини, приносящая счастье Dschnâna - Goschia“? Въ сердцѣ дайини вдругъ образовались ворота, въ которые могъ пройти человѣкъ. Всѣ удивлены этимъ чудомъ, и пока стояли въ недоумѣніи, раздались слабые удары дамару (damara) и колокольчика; звуки эти стали приближаться, и изъ воротъ, образовавшихся въ сердцѣ дайини, вышла прелестная, юная, лучезарная дѣва.

Вѣроятно старался женщина, встрѣченная ранѣе подъ деревомъ, была та-же самая дайини, старавшаяся посредствомъ чаръ провести Эрдэни-харалика черезъ рядъ испытаній. Она-же, вѣроятно, являлась ему и еще ранѣе, подъ видомъ прелестной дѣвы, когда онъ подъѣхалъ къ непроходимому морю. Тутъ прекрасная дѣва вышла изъ воды и предложила ему. войти въ ея дворецъ, остаться свое намѣреніе привести дайини, а вмѣсто того остаться съ нею. Та-же дайини была вѣроятно и потомъ подъ видомъ молодой дѣвы, являвшейся, когда онъ подъѣхалъ къ непроѣздной горѣ. Но Эрдэни-хараликъ не соблазнился этими перспективами и спѣшилъ впередъ, чтобъ выполнить задуманное: принести народу дайини, приносящую счастье.

Дайини, являющуюся сначала въ видѣ безобразной старухи, а потомъ принимающую видъ молодой и красивой дѣвицы, мы сопоставляемъ съ Эльзой, которая производитъ сначала въ Вольфдитрихѣ отвращеніе тѣмъ, что тѣло ея покрыто шерстью, но она купается въ молодящемъ источникѣ и становится красавицей. Въ другомъ варіантѣ вмѣсто Эльзы—морская женщина, покрытая какъбы корой и обмотанная морской травой; она сидить въ дуплѣ дерева; но когда она выходитъ изъ дупла, кора съ нея свалится и она становится красавицей.

Нѣкоторыя черты разсказа о поѣздѣ Эрдэни-харалика находятся въ эпизодѣ о Вольфдитрихѣ у язычника или сарацина..

16

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЪНЕ.

Вольфдитрихъ убилъ язычника. Онъ хочетъ уѣхать, но вокругъ
замка явилась рѣка; Вольфдитрихъ беретъ дочь язычника на
сѣдло и Ёдетъ по мосту; мостъ оказался сломанъ на обоихъ
концахъ, и Вольфдитриху нельзя ни впередъ, ни назадъ проѣхать;
язычница превратилась въ сороку и улетѣла. Она готова вывести
его изъ затрудненія, если онъ поклонится Магомету. Но у него
является рѣшимость броситься съ моста въ воду, и очарованіе
исчезаетъ. Такъ-же преодолѣваетъ онъ потомъ стальную гору и
горящій лѣсъ.

Препятствія здѣсь почти тѣ-же, что въ Эрдэни-хараликѣ; ихъ
три: тамъ—море, лѣсъ и гора, здѣсь—рѣка, лѣсъ и гора. Сходно
и то, что очарованіе исчезаетъ, какъ только герой собирается съ
духомъ и рѣшается Ăхать впередъ, рискуя жизнью.

Въ сказкѣ объ Эрдэни-хараликѣ эти препятствія стоятъ на
пути во время поѣздки за дакини (собственно за сердцемъ быка,
но оно нужно ему только потому, что оно необходимо для собра-
чія дакини). Въ другихъ монгольскихъ и тюркскихъ сказкахъ
препятствія встрѣчаются во время поѣздки богатыря для совершенія
его главнаго подвига. Гэсэръ встрѣчаетъ ихъ, когда Ёдетъ осво-
бождать свою жену Рогмо или Нчжутму, увезенную хорскими (или
ширайгольскими) царями.

Вольфдитрихъ убиваетъ змѣя, унесшаго и убившаго Ортнита;
онъ находитъ кости Ортнита и его оружіе. Потомъ приѣзжаетъ
къ городской стѣнѣ, на которой видитъ тоскующую по Ортнитѣ
Либгарду, показываетъ ей кольцо Ортнита, какъ знакъ побѣды
надъ змѣемъ, и женится на ней.

Гэсэръ убиваетъ чудовище, которое унесло его жену. Потомъ
ѣдетъ возвращать другую жену, увезенную у него тремя хорскими
царями. Онъ находитъ ее сидящею на городской стѣнѣ. Въ бу-
рятскомъ варіантѣ слѣдуетъ эпизодъ о перстнѣ и освобожде-
ніи жены.

Отдѣльныя черты какъ будто тѣ-же, но въ другой переста-
новкѣ. Змѣй соотвѣтствуетъ разомъ и чудовищу, и хорскимъ ца-
рямъ; но чудовище увелио въ плѣнѣ не богатыря, а жену его,
такъ что Ортнитъ занимаетъ какъ будто мѣсто жены Гэсэра.
Но въ Вольфдитрихѣ есть и другой персонажъ, который можетъ
быть признанъ за соотвѣтствующій женѣ Гэсэра,—это Либгарда.
Она сидитъ на городской стѣнѣ и тоскуетъ объ Ортнитѣ, подобно

ОРДЫНСКИЯ ПАРАЛЛЕЛИ ВЪ ПОЭМАХЪ ЛОМБАРДСКАГО ЦИКЛА.

17

тому, какъ Нчжугму сидитъ на городской стѣнѣ и тоскуетъ о
Гэсэрѣ.

Выше мы сближали жену Гэсэра, сидящую на городской стѣ-
нѣ, съ Эльзой, заключенной въ скалѣ. Не слились ли въ Вольф-
дитрихѣ двѣ редакціи? Одна редакція была такая: поѣздка за
дѣвицей; три (или четыре) препятствія; дѣвица скрывается подъ
превращеннымъ виломъ; привозъ дѣвицы. Другая редакція: увозь
жены богатыря; поѣздка за нею; три препятствія; возвращеніе
похищенной. Въ сводной ломбардской поэмѣ конецъ разсказанъ
приблизительно въ родѣ послѣдней редакціи (эпизодъ о Либардѣ);
первая же редакція перенесена въ середину поэмы, причемъ три
препятствія опущены. Это—разсказъ объ Эльзѣ. Если мы пере-
несемъ разсказъ объ Эльзѣ въ конецъ поэмы, послѣ разсказа о
трехъ препятствіяхъ, то мы получимъ такую послѣдовательность:
три препятствія; первое—море; оно исчезаетъ, какъ только герой
рѣшился плыть, хотя бы рискуя потонуть; потомъ, лѣсъ, потомъ
гора, затѣмъ встрѣча съ безобразной женщиной, которая превра-
щается въ красавицу. Это и будетъ разсказъ о поѣздкѣ Эрдэни-
харалика.

Теперь намъ остается указать еще на одну параллель—между
Вольфдитрихомъ и Ерь-Сару.

Вольфдитрихъ отправляется въ змѣиную пещеру и убиваетъ
змѣя и змѣенышей; графъ Вальднгъ отрубаетъ головы змѣевъ,
выдаетъ себя за отмистителя Ортнита и хочетъ жениться на
Либардѣ. Но Вольфдитрихъ предъявляетъ языки, которые онъ
предусмотрительно вырѣзалъ изъ змѣиныхъ головъ.

Ерь-Сару йдетъ къ птичѣ Ханъ-Гариде, которая у хана
унесла жеребенка. Онъ ошибаетъ у Гариде хвостъ; птица от-
даетъ жеребенка. Но „семь плѣшивцевъ“, джеты-тасъ, отни-
маютъ жеребенка у Ерь-Сару и выдаютъ подвигъ за свой. Однако
Ерь-Сару приходитъ къ хану и обличаетъ своихъ противниковъ,
показывая хану хвостъ птицы Гариде, который онъ заблаговре-
менно припряталъ.

Перехожу къ Ортниту. Мы будемъ сближать его съ Эртэне-
Мергеномъ.

Ортнитъ отправляется сватать за себя дочь короля Махореля;

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОВОЗРЬНІЕ. XVIII.

2

18

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЪНГЕ.

сму помогаютъ въ его предприятіи дядя его Иліасъ и карликъ
Альберихъ.

Эртэне отправляется сватать за себя дочь Сорчжи-бакши; у
него есть старшій братъ Атучи-аксага-ашякъ, который помогаетъ
ему въ его предприятіяхъ.

Ортниту отвѣчаетъ Эртэне; Иліасу — Аксага-ашякъ; подобно
тому какъ Иліасъ спасаетъ Ортнита, когда онъ очутился на
краю гибели, когда ему уже угрожала опасность попасть въ плѣнъ,—
такъ и Атучи-аксага-ашякъ выручаетъ Эртэне-Мергена, когда онъ
попалъ въ плѣнъ и посаженъ въ желѣзный домъ. Атучи узналъ
о несчастьи, постигшемъ брата, благодаря тому, что услышалъ
крикъ коня Эртэне. Вообще этотъ конь Угадай-шилгы такое же
дѣйствующее лицо сказки, какъ и человѣческія фигуры. Онъ
даетъ совѣты Эртэне, предупреждаетъ объ опасности, открываетъ
тайны и въ случаѣ бѣды крикомъ призываетъ старшаго брата.
Онъ какъ будто замѣняетъ въ этой сказкѣ Альбериха. Такъ, на-
примѣръ, Альберихъ совѣтуетъ Ортниту не засыпать, иначе
змѣй унесетъ его въ пещеру, что и случилось. Конь Угадай-
шилгы совѣтуетъ Эртэне не ѣсть предлагаемой пищи (съ ядомъ);
Эртэне хотя отъ пищи и отказался, но напился пьянъ и былъ
посаженъ въ желѣзный домъ. Когда змѣй завладѣвалъ Ортнитомъ,
собака не поддалась, увернулась, убѣжала домой и дала знать о
гибели витязя. Въ сказкѣ объ Эртэне собакъ соотвѣтствуетъ
конь Угадай-шилгы; Эртэне связали желѣзными арканами и бро-
сшили въ желѣзный домъ, а съ конемъ не могли справиться.
Ортнитъ погибъ; хотя собака и дала знать о его гибели и
одинъ рыцарь пошелъ слѣдомъ за собакой, но только дошелъ до
змѣиной пещеры и вернулся.

Обыкновенно конецъ подобныхъ сюжетовъ бываетъ другой:
вѣстникъ о гибели рыцаря приводитъ спасителя. Такъ, напримѣръ,
въ Ерь-Сару, когда джеты-тасы бросили его въ яму, конь по-
бѣжалъ къ дѣвицѣ Мынгъ-кызъ и привезъ ее; она опустила въ
яму свою длинную косу, и Ерь-Сару выбрался по ней изъ ямы.
Такой же разсказъ и о богатырѣ Занъ-Цзертъ-Цзалута-мергенѣ.
Онъ брошенъ въ яму, но его конці убѣжалі и привезли дочь
Нритте-Обйогна, которая на своей косѣ и вытащила его изъ ямы
(Очерки, IV, 512).

10

Эта сказка о Занъ-Цзертъ-Цзалута ¹) интересна для насъ еще
и по другому заключающемуся въ ней эпизоду. Цзертъ-Цзалута
увидѣлъ козулю, выстрѣлилъ въ нее, но не успѣлъ поднять до-
бычу, какъ откуда-то взялся человѣкъ и раньше его схватилъ
его добычу и исчезъ. Цзертъ-Цзалута опять увидѣлъ звѣря, пу-
стилъ стрѣлу и убилъ, и опять раньше его неизвѣстный чело-
вѣкъ поднялъ его добычу и исчезъ. Что это за дьяволъ? — гово-
ритъ Цзертъ-Цзалута. Поѣхалъ искать, набрелъ на спящаго че-
ловѣка, возлѣ котораго лежали оба убитые звѣря и спрашиваетъ:
„Что ты за дьяволъ? Кто ты такой?“ Тотъ, ничего не отвѣчая,
сталъ бороться; долго боролись; ни тотъ, ни другой одолѣть не
можетъ. Цзертъ-Цзалута говоритъ: „не бывало еще у меня та-
кого сильнаго противника; скажи, богатырь, какъ твое имя?“ —
„Я своего имени не знаю“, отвѣчалъ тотъ: „когда я былъ трехъ
летъ отъ роду, мать посадила меня на лошадь, велѣла жить въ
степи и питаться дичью. Она сказала, что отца моего зовутъ
Цзертъ-Цзалута-мергенъ“ Цзертъ-Цзалута приказалъ въ немъ сво-
его сына и отправляется добывать невѣсту для него.

Разница между этимъ эпизодомъ и мѣстомъ въ поэмѣ объ
Ортнитѣ, въ которомъ разсказываетесь о встрѣчѣ его съ неви-
димкой Альберихомъ и борьбѣ съ нимъ, заключается въ томъ,
что отношенія лицъ здѣсь обратныя. Въ ломбардской поэмѣ не-
видимка Альберихъ—отецъ, Ортнитъ—сынъ; здѣсь, наоборотъ, не-
видимка—сынъ, Цзертъ-Цзалута—отецъ. Но въ обоихъ невѣста
добывается для сына, а отецъ или помогаетъ сватать или беретъ
на себя весь трудъ.

Невидимка въ монгольской сказкѣ не названъ по имени. Не
называется ли онъ Ульберге? Сказка съ такимъ именемъ героя
записана мной у урянхайцевъ (Очерки IV, 412) и представляетъ
нѣкоторыя параллели къ сказкѣ о Цзертъ-Цзалута-мергенѣ. Цза-

1) О Цзалута-мергенѣ см. Путеш. въ Амдо, IV, 135 и 208; тутъ выска-
зано, между прочимъ, подозрѣніе, не имѣть- ли эта сказка отношенія къ ска-
заніямъ о Чингись-халѣ; одинъ изъ предковъ послѣдняго былъ женать на
Алань-гоа, которая была отнита у его прежняго мужа Чиледу. Не найдетсл-
ли у монголовъ варіанта о Цзалута-мергенѣ, близкаго къ разсказу о Чиледу?
Алань-гоа, завидѣвъѣхшихъ людей и догадавшись о ихъ враждебныхъ
намѣреніяхъ, посовѣтовала мужу, оставивъ ее, бѣжать; при этомъ она пода-
рила ему рубашку. Эпаченіе подарка нелсно.

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОВОЗРЬНІЕ. XVII.

2*

20

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

лута выстрѣлилъ въ тигра и не нашелъ его; сталъ класть стрѣ-
лу и увидѣлъ тигра въ дырочкѣ стрѣлы. Ульберге попалъ стрѣ-
лой въ лисицу; подошелъ: стрѣла лежитъ одна, а лисицы нѣтъ.
Онъ поднялъ стрѣлу, лисица снова явилась.

Тигръ выпросилъ себѣ жизнь у Цзалута-мергена; Ульберге
хочетъ стрѣлять волка, но волкъ испрашиваетъ себѣ жизнь у
Ульберге. — Не стоялъ-ли Ульберге въ другихъ монгольскихъ
сказкахъ въ родственныхъ отношеніяхъ къ Цзертъ-Цзалута-мер-
гену, напримѣръ, не назывался-ли именемъ Ульберге сынъ Цзертъ-
Цзалута-мергена и не потому-ли имя Ульберге явилось въ урян-
хайской сказкѣ, что въ ней заключаются темы о сынѣ Цзертъ-
Цзалута-мергена?

Ульберге или Ольберге (Очерки, IV, 412—416) принадлежить
къ группѣ сказокъ о состязаніи мужа красавицы и притязатель-
наго царя въ прятаніи. Объ этихъ сказкахъ мы говорили въ
„Этногр. Обозр.“, въ статьѣ „Дочь моря“. Ханъ желаетъ ото-
брать жену у мужа и предлагаетъ прятаться; сначала прячется
одинъ состязатель, потомъ другой. Прятанье заключается въ об-
ращеніи въ старый сапогъ, въ муху, въ наперстокъ, въ коня,
въ дерево, въ стрѣлебный лукъ и пр. Ни въ одной сказкѣ,
впрочемъ, не разсказываетесь, чтобы несчастный мужъ, соотвѣт-
ствующій Ульберге, будучи невидимкой, въ то время какъ ханъ
отыскиваетъ его, дразнилъ хана ударами или что-нибудь дѣ-
лалъ въ этомъ родѣ. Въ сказкѣ объ Ульберге его противникомъ
является сынъ Карабты-хана. Она кончается тѣмъ, что Караб-
ты-ханъ поручаетъ Ульберге добыть отъ Ерлика булатный но-
жикъ; въ алтайской сказкѣ (Очерки, IV, 167) Карабты-ханъ по-
ручаетъ безъименному сиротѣ добыть лисью шапку. Въ урянхай-
ской сказкѣ Эртэне-мергенъ ёдетъ добывать предметъ отъ Ха-
ламы (соотвѣтствующаго Ерлику; см. Очерки с.-з. Монг., IV,
916) для Каратты-хана, а не для Карабты-хана. Карабты-ханъ
и Каратты-ханъ, кажется, одна и та же форма, или по крайней
мѣрѣ разсказчики чуть-ли не смѣшиваютъ ихъ ¹).

¹) Ерликъ обыкновенно преслѣдуетъ похитителя, подобно Нарапъ-хану. Въ бурятскомъ Ерликъ часто замѣняется формой Ерленъ, съ которой, можетъ быть, можно сближать имя Оролынъ, встрѣчающееся въ монгольскихъ сказкахъ (Очерки сѣв.-зап. Монг., IV, №№ 115 и 118, стр. 397 и 401). Ер-

21

Еще двѣ мелкія параллели между Ортнитомъ и Эртэне. Орт-
нитъ дерется съ Альберихомъ, но потомъ примиряется съ нимъ
и получаетъ отъ него дары, въ томъ числѣ мечь. Эртэне дерется
съ Ханъ-Гариде, но потомъ они дружатся, и Эртэне получаетъ
отъ Ханъ-Гариде саблю-самосѣкъ.

Вольфдитрихъ заѣзжаетъ къ Ортниту; Ортнитъ хочетъ уча-
ствовать въ его поѣздкѣ, но Вольфдитрихъ покинулъ его на
одномъ ночлегѣ и ушелъ впередъ одинъ; сходный разсказъ есть и въ
Эртэне. Когда Эртэне поѣхалъ за своей невѣстой, Атучи-аксага-
ашякъ тоже хотѣлъ ѣхатѣ вмѣстѣ съ нимъ. Когда они ѣхали,
Атучи на своемъ конѣ уходилъ далеко впередъ. На одномъ ноч-
легѣ Эртэне изломалъ ногу у коня Атучи, и тотъ долженъ былъ
остаться, а Эртэне уѣхалъ впередъ одинъ. Эта тема есть и въ
Гэсэрѣ; чтобы заставить дядю Чотона отстать, Гэсэрѣ бросилъ
на дорогу колючку; конь Чотона накололся, охромѣлъ и Чотонъ
долженъ былъ остаться (Путеш. въ Амдо, IV, 8).

Ортнитъ увезъ дочь Махореля; Махорель мститъ ему; онъ
притворяется примирившимся съ событиемъ и посылаетъ своей
дочери и зятю подарки, въ томъ числѣ змѣиное яйцо. Изъ этого
яйца выплывается змѣй, который и губитъ Ортнита. Идею пре-
слѣдованія похитителя мы находимъ въ нѣсколькихъ монголь-
скихъ сказаніяхъ, въ томъ числѣ въ сказаніи о Чингисъ-ханѣ.
Г. Логиновскій записалъ бурятское преданіе такого содержанія:
Чингисъ-ханъ отправился добывать себѣ въ жены дочь солнеч-
наго царя; ему удалось увезти ее, но такъ какъ онъ зналъ, что
тесть будетъ преслѣдовать похитителя солнечными лучами и мо-
жетъ сжечь его и его свиту, то онъ приказалъ вдоль всей дороги
вырыть рытвину. По этой рытвинѣ и провезли невѣсту. Въ ва-
ріантѣ, записанномъ мною отъ одного бурята, отецъ похищенной
дѣвицы носитъ имя Наранъ-ханъ, что въ переводѣ и будетъ
значить „солнечный царь“. Думаемъ, что съ этимъ Наранъ-ха-
номъ можно сблизить другой персонажъ, который подъ именемъ
Наранъ-гэрэлъ, т. е. „солнечный лучь“, встрѣчается въ бурят-
ской сказкѣ о Ханъ-Гужирѣ, записанной г. Хангаловымъ. Ему

ликъ, Ерленъ, Оролынъ, Гэрэлъ (т. е. Наранъ-Гэрэлъ, о тожествѣ котораго съ Наранъ-ханомъ мы высказались въ статьѣ „Лучъ солнца“), —не имена-ли одной и той же эпической личности?

22

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЪНІЕ.

приписывается то же физическое свойство, какъ и Наранъ-ханутъ онъ жжетъ огнемъ своихъ противниковъ. Но сказка ничего не говоритъ о дочери Наранъ-Гэрэла; мы думаемъ, что ея существо ваніе можно предполагать. Содержаніе сказки такое: Гужиръ хочетъ жениться на дочери Гули-хана; ханъ посылаетъ его въ опасныя поѣздки, въ томъ числѣ поручаетъ привезти масло изъ печени Наранъ-Гэрэла. Гужиръ исполняетъ всѣ эти порученія, убиваетъ Наранъ-Гэрэла, но затѣмъ убиваетъ и самого Гули-хана и увозитъ невѣсту. На пути онъ засыпаетъ, и такъ крѣпко, что его не могутъ разбудить, когда на ъхавшую компанію налѣтаетъ какой-то змѣй и уносить дѣвицу. Гужиръ пробуждается, догоняетъ змѣя, убиваетъ его и возвращаетъ похищенное. Намъ кажется, что Гули-ханъ и этотъ змѣй конца сказки—одно и то же лицо. Это можно заключить по сравненію бурятской сказки о Гужирѣ съ сванетской о Касарѣ (Сборникъ матеріаловъ для описанія мѣстностей и племенъ Кавказа, вып. Х, стр. 163).

Сначала укажемъ параллели въ этихъ двухъ сказках — монгольской и сванетской: Гужиръ исполняетъ порученія Гули-хана, чтобы получить невѣсту. Одно изъ порученій, исполняемыхъ Гужпромъ, заключается въ плѣненіи и укрощеніи собаки Гуниръ; одно изъ порученій сванетскаго героя — укрощеніе дикой лошади. Во всѣхъ случаяхъ Гужиръ пользуется совѣтами невѣсты; то же и въ сванетской сказкѣ. Для укрощенія собаки Гужиръ обращается къ кузнецамъ, и они куютъ ему намордникъ и путы; сванетскій герой обращается къ кузнецамъ, и они куютъ ему желѣзный молотокъ и желѣзныя стремена ¹).

Конецъ различный: Гужиръ убиваетъ Гули-хана и потомъ увозитъ невѣсту; въ сванетской сказкѣ царь самъ отдаетъ невѣсту, но потомъ ему стало жаль ее и онъ посылаетъ за ней погоню. Этотъ-то разсказъ о погонѣ, вѣроятно, въ бурятской сказкѣ и превратился въ эпизодъ о змѣѣ ²).

¹) Налаганіе путъ на собаку въ тюркской сказкѣ у Кастрена (Ethnologische Vorlesungen, S.-Ptв. 1857, S. 220). Собака проглотила Канъ-миргена; конь приноситъ вѣсть объ этомъ; Кередей-мергенъ йдетъ на этомъ конѣ, пользуется его совѣтами, находитъ собаку спящею и кладетъ на пее желѣзный памордникъ и желѣзныя путы, разрѣзаетъ животъ и освобождаетъ Канъ-миргена.

²) Сванетская сказка начинается разсказомъ о трехъ дѣвицахъ, дочеряхъ

23

Повидимому образъ отца певѣсты раздѣлился въ бурлтской сказкѣ на-двое: на Гули-хана и на змѣя.

Мы подозрѣваемъ, что подобное же раздвоение одного персонажа на-двое представляютъ и фигуры Наранъ-гәрәла и Гули-хана. То-есть разсказывали, что Гужиръ увозилъ дочь Наранъ-гәрәла и Наранъ-гәрәлъ гнался за нимъ, пожигая его своимъ огнемъ, то-есть разсказывали о Гужирѣ и Наранъ-гәрәлѣ то же, что теперь разсказываютъ о Чингисѣ и Наранъ-ханѣ.

Возвратимся на минуту къ сказкѣ о Эрдэни-Хараликѣ; на пути къ дакини онъ встрѣчаетъ быка Ракша-куринъ, изъ котораго онъ долженъ вынуть сердце; оно ему нужно для того, чтобы выполнить вторую задачу: привозъ дакини. Не скрывается ли подъ Ракша-куриномъ Наранъ-гәрәлъ? Быкъ окруженъ паромъ, который онъ выдыхаетъ, какъ облаками, и изъ этихъ облаковъ сверкаютъ молни, которыя освѣщаютъ и потрясаютъ всю страну. Ud'ijana'y. Въ этой же сказкѣ встрѣчается и имя Naranu Gerel (Нарану Гәрәлъ), но какъ имя духовнаго лица и не въ связи съ этимъ быкомъ. Не передвинулось-ли оно на духовное лицо съ другого мѣста, не вытѣснено-ли съ своего прежняго мѣста именемъ Ракша-куринъ? Когда Эрдэни-Хараликъ ъдетъ къ Ракша-курину, онъ встрѣчаетъ толпу ужасныхъ асуровъ (стр. 451); ихъ видъ былъ страшенъ и противенъ; они скалили ему свои длинные клыки. Они спрашиваютъ витязя, куда онъ ъдетъ и, узнавъ, что онъ имѣетъ намѣрені добыть сердце Ракша-курина, говорятъ ему: „Ты слишкомъ самонадѣянъ. Болѣе сильные, чѣмъ ты, ничего не могли сдѣлать. Какъ ты хочешь добыть это, когда многія дакини дѣлали попытки и имъ не удалось. Твой путь опасенъ. Ты не совладаешь съ быкомъ“.

Въ родѣ этого сцена вставлена и въ разсказъ о поѣздѣ Гужира за печенью Наранъ-Гәрәла. Гужиръ наѣзжаетъ на поле костей, среди котораго лежитъ богатырь Хухудой; половина его тѣла еще цѣла, но другая уже сгнила. Происходятъ взаимные распросы, изъ которыхъ оказывается, что Хоходой велъ войну

царя Касара (Касаръ по сванетски „царь“), сходно съ Ерь-Сару. Онъ брошены въ яму, но ихъ находить царь; старшая общезаетъ выткать коверъ, средняя выковать чашу, младшая родить золотогрудаго сына. Царь женится на младшей. Върятно, и бурятская сказка о Ханъ-Гужирѣ начиналась также.

24

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

съ Наранъ-Гэрэломъ, но палъ въ этой войнѣ, что кости это кости его сподвижниковъ, побитыхъ (или пожженныхъ) Наранъ-Гэрэломъ. Хоходой отговариваетъ богатыря хать въ зазнамо смертельную поѣздку. Но Гужиръ ъдетъ и убиваетъ Наранъ-Гэрэла. Онъ убиваетъ его тѣмъ ножомъ, который ему далъ Хоходой; этотъ ножъ Хоходой держалъ подъ своимъ тѣломъ. Я уже сближалъ это мѣсто съ русскими сказками объ Ерусланѣ Лазаревичѣ, именно Хоходой я сближалъ съ Росланeeвой головой — одного варіанта, и съ птицей хохотунемъ другого, а Наранъ-Гэрэла съ царемъ Пламенный щитъ-огненное кошѣ.

Въ монголо-буддійской сказкѣ ножа нѣтъ; асуры никакимъ оружіемъ не снабжаютъ Эрдэни-Харалика. Но это можно объяснить несовѣстимостью подобной темы съ буддійской идеей; сказку объ Эрдэни-Хараликѣ мы имѣемъ въ буддійской переработкѣ; она обращена въ буддійскую легенду объ Арья-Бало, самомъ милосердомъ богѣ среди буддійскихъ боговъ. Эрдэни-Харалику ножъ былъ не нуженъ, ему было достаточно, подъѣхавъ къ быку, обращаться къ нему съ краснорѣчивымъ возвданіемъ, и быкъ безъ наесенія удара добровольно умираетъ, проливая слезы.

Ножа нѣтъ въ теперешней буддійской редакціи, но онъ вѣроятно былъ въ первоначальной — народной. Самая буддійская легенда, намъ кажется, есть передѣлка какой то сказки вродѣ бурятской о Ханъ-Гужирѣ. Имя асуровъ мы можемъ объяснить такъ: была сказка, въ которой не Гужиръ наѣзжалъ на лежащаго Хоходоя, а Хоходой или другой богатырь наѣзжалъ на лежащаго среди костей Гужира (или Гэсэра, съ которымъ Гужиръ имѣетъ много общихъ темъ). II вотъ этотъ то Гужиръ подмѣнился толпой асуровъ ¹).

¹) Гужиръ не могъ сразу разрубить Наранъ-Гэрэла; надрубленное тѣло начало сростаться; Гужиръ рубить еще разъ; мы думаемъ, по сравненію съ эпизодомъ о Росланeeвой головѣ въ русской сказкѣ о Ерусланѣ, что тутъ пекаженіе, и что въ первоначальной редакціи было, какъ во многихъ сходныхъ другихъ случаяхъ, наставленіе богатыря рубить только разъ. Въ Ханъ-Гужирѣ это наставленіе про пущено. Ср. у Радлова (Radloff, Proben, IV, 187) пророкъ Кузучъ совѣтуетъ рубить Мацгыша, не взмахивая мечемъ; въ противномъ случаѣ мечъ обезглавить самого рубящаго. Повидимому, это тотъ же самый сюжетъ, только винопзмѣнный; Кызырь на мѣстѣ Хоходоя. Не значитъ ли это, что лежащій среди костей богатырь былъ Кызырь, т. е. Гэсэрь?

25

Въ ломбардской поэмѣ также Вольфдитрихъ передъ битвой
съ змѣемъ находитъ кости Ортнита и его оружія, и этимъ ору-
жіемъ убиваетъ змѣя.

Мы уже привлекали къ сравненію монгольскую сказку о
Цзертъ-Цзалута-мергенѣ. Въ ней есть такой энизодъ: отецъ жены
Цзертъ-Цзалута-мергена требуетъ, чтобы зять досталъ ему серд-
це Хоролдоя; вотъ въ этой то части сказки и вставленъ разсказъ
объ охотѣ Цзертъ-Цзалута-мергена на тигра, который выше далъ
намъ случай всномнить о другомъ сказочномъ персонажѣ, объ
Ульберге. Цзертъ-Цзалута убиваетъ на поединкѣ Хоролдоя, бе-
ретъ его дочь и выдаетъ ее за своего брата. Хоролдой, намъ ка-
жется, то же, что Наранъ-Гэрэлѣ; такъ что мы имѣемъ теперь для
отца невѣсты три имени: Наранъ-ханъ, Хоролдой и Наранъ-Гэрэлѣ;
въ ломбардской поэмѣ мѣсто этого персонажа занимаетъ Махорель.

Народное сказаніе о походѣ Чингиса къ Наранъ-хану или
„солнечному царю“, живущее еще теперь въ бурятскомъ народѣ,
отразилось въ книжныхъ сказаніяхъ о Чингисѣ; во-первыхъ, за
варіантъ этого сказанія можно принять разсказъ о походѣ Чин-
гиса противъ царя Солонгосовъ (Алтонъ Тобчи, стр. 18); Чингисъ
получаетъ отъ солонгоскаго царя невѣсту царевну и, проводя съ
ней время, забываетъ о свомъ царствѣ и оставленной женѣ, по-
добно тому какъ Вольфдитрихъ возлѣ Эльзы забываетъ Берх-
тунга и своихъ вассаловѣ, какъ Гэсэръ возлѣ женщины, осво-
божденной отъ чудовища, забываетъ свою Рогмо и своихъ бога-
тырей и, наконецъ, какъ Урусланъ Залазаревичъ, зажившись въ
Солнечномъ городѣ, забылъ о своей прежней женѣ.

Во-вторыхъ, можно видѣть тотъ же сюжетъ въ книжныхъ и
народныхъ сказаніямъ о походѣ Чингиса противъ царя Шидыра.
Въ книжныхъ сказаніяхъ этотъ царь называется Шидургу и вы-
дается за тангутскаго царя; въ народныхъ разсказахъ онъ на-
зывается Шидыръ-ханъ или Шидыръ-тюльгунъ-ханъ.

Вотъ книжная редакція. Чингисъ намѣренъ отобрать у Ши-
дыра его красавицу жену ¹) и осаждаетъ его городъ. Въ городѣ

1) Имя этой красавицы Гурбель-джинъ-гоа. Мы сближаемъ ее съ женой Ельбекъ-хана („Путеш. въ Амдо“, IV, 270), которая называется въ Алтанъ-Тобчи: Хунгъ-Бәгәдзи или Ульдзету-гоа (стр. 157), у Сананъ-Сәцэна Oldjeitu-chung-goa-beidji. Хунгъ по-монгольски „лебедь“, гоа—„красавица“; членъ Ульд-

26

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРĚНІЕ.

есть старуха, насылающая издали моръ на осаждающихъ. Убить ее можетъ только ловкій стрѣлокъ Хасаръ, но онъ въ немилосты у Чингиса. Онъ вмѣсто совы, какъ ему было поручено, убилъ невинную сороку и за это Чингисъ велѣлъ приковать его къ стѣнѣ. Его расковываютъ, Хасаръ попадаетъ въ колѣно старухи-волшебницы, и она умираетъ.

Въ бурятскомъ преданіи, записанномъ о. Затопляевымъ („Записки Вост.-Сиб. Отдѣла Географіч. Общ. по Этн.“ т. 1. вып. 1, стр. 113), вмѣсто Шидыръ-хана,—Шудуръ-манъ, вмѣсто Хасара,— Тасъ-хара. За то, что онъ убилъ сороку, стрѣлокъ Тасъ-хара брошенъ въ восмидесятисаженную яму. Онъ освобожденъ изъ ямы, стрѣляетъ въ старуху, попадаетъ ей въ глаза на ея колѣнахъ и этимъ выстрѣломъ убиваетъ ее.

Въ разсказахъ о Чингисѣ и Наранъ-ханѣ этотъ эпизодъ также есть. Чингисъ, подступая къ городу Наранъ-хана, посылаетъ впередъ одинъ отрядъ, потомъ другой, но всѣ они перебиты. Въ городѣ Наранъ-хана есть женщина съ глазами на колѣняхъ, которая имѣетъ способность убивать на разстояніи 99 ночей ходу.

Въ войскѣ Чингиса есть стрѣлокъ, стрѣла котораго пролетаетъ еще большее пространство; но онъ остался сзади; онъ убилъ орла, летавшаго надъ войскомъ, и за это закопанъ по царскому приказу въ землю по горло („Записки Вост.-Сиб. Отд. Н. Р. Геогр. Общ. по этн.“, т. І, в. 2, стр. 36—49).

Эпизодъ о ловкомъ стрѣлкѣ, впавшемъ въ немилость хана, есть въ обоихъ сказаніяхъ— и о Наранъ-ханѣ, и о Шидыръ-ханѣ. Изъ этого будто слѣдуетъ съ одной стороны, что Хасаръ и Тасъ-хара одно и то же лицо; съ другой, что Наранъ-ханъ или Наранъ-Гэрэлъ и Шидыръ-ханъ также одно и то же лицо.

Остановимся на образѣ старой женщинѣ, издали посылающей смерть.

Въ Амдо, тибетской провинціи, я записалъ преданія о развалинахъ одного города, которыя я видѣлъ. Городъ этотъ былъ нѣ-

зету распадается на ульдзе и ту; ту есть частица притяжанія; ульдзейту знай-
читъ „страшная“. Находящееся въ всршинахъ Селенти озеро на китайскихъ
картахъ называется Ольджайту-цаганъ-поръ; я записалъ его пия: Цаганъ-тер-
хинъ-поръ. Не будетъ-ли это Цаганъ-дара-эккинъ-норъ и не пріурочивалась-
ли къ этому озеру легенда о женѣ Чингисъ-хана, которая бросилась въ воду
и которую народъ иногда отожествляетъ съ богиней Цаганъ-дара-экъ?

ОРДЫНСКИЯ НАРАЙЛЕЛИ ВЪ ПОЭМАХЪ ЛОМБАРДСКАГО ЦИКЛА.

27

когда осаждаемъ Чингисъ-ханомъ; въ немъ жила Таянъ-гуньчжу,
т. е. царевна Таянъ. Чингисъ хотѣлъ силою жениться на ней.
Царевна имѣла въ рукахъ знамя, отъ вращенія котораго въ войскѣ
Чингиса умирали люди. Въ этомъ преданіи женщина, посылающий
издали смерть, и красавица, составляющая цѣль похода, слились
въ одинъ персонажъ. Самѣтимъ, что этотъ разсказъ могъ быть
редактированъ въ такомъ смыслѣ, что сочувствіе становилось на
сторону осажденной женщины.

Въ легендѣ о монгольскомъ монастырѣ Эрдени-цзу, разсказ-
зывающей о нападеніи на него хана Галдана, подобное смерто-
носное орудіе дается нападающему. Галданъ, пришедшій погра-
бить монастырь и похитить Эрдени, вправленный во лбу статуи
Эрдени-цзу, вращаетъ въ рукѣ какое-то орудіе, и отъ этого въ
противномъ лагерѣ умираютъ люди. (Оч., IV, 410). Хотя въ срав-
неніи съ предыдущими разсказами орудіе здѣсь явилось не въ
соотвѣтствующемъ лагерѣ, тѣмъ не менѣе разсказъ этотъ пока-
зываетъ, что чудесное орудіе смерти странствуетъ вмѣстѣ съ
темой объ „Эрдени“ ¹).

Въ тибетской версіи Гэсэра (Путеш. въ Амдо, IV, 18), бога-
тыри Гэсэровы бьются съ войскомъ хорскихъ царей. У хоровъ
есть старуха ай-дурсі, которая окропитъ убитыхъ хоровъ водою;
убитые опять встаютъ живыми. Намъ кажется, что эта старуха
ай-дурсі есть эквивалентъ старухи монголобурятскихъ сказокъ,
насылающей смерть издали.

Гэсэровы богатыри всѣ перебиты. Остается Кала-мэмбыръ,
который сидитъ въ желѣзномъ домѣ, скованный желѣзными цѣ-
пями; этотъ образъ соотвѣтствуетъ скованному Хасару или стрѣлку,
закопанному въ землю по горло. Кала-мэмбыръ освобождается
изъ цѣпей; о смертоносной старухѣ болѣе не упоминается. Вмѣсто

¹) Лицо, у котораго похищается „Эрдени“ въ Орхонской легендѣ назы-
вается Гомбо-гуру (мы думаемъ, что первоначально на этомъ мѣстѣ стоялъ
Аръя-Бало; см. Путеш. въ Амдо, IV, 220). Не стояли-ли иногда на этомъ
мѣстѣ имена Наранъ-ханъ, Наранъ-Гэрэлъ, Ерликъ (Ерлекъ, Оролынъ), о
которыхъ мы говорили выше и у которыхъ также похищаются предметы?
Такъ какъ съ этими послѣдними именами соединяется чаще идея о зломѣ
существѣ, то не придавались-ли они тому персонажу, который въ Орхонской
легендѣ названъ Галданомъ, т. е. лицу, которое напало на монастырь и огра-
било его?

28

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЪНІЕ.

нея Кала-мэмбыръ поражаетъ какого-то желѣзнаго Асына и самъ
гибнетъ вмѣстѣ. Хорскіе цари увозятъ жену Гэсэра; Гэсэръ при-
ходитъ къ городу трехъ царей, забрасываетъ на городскую стѣну
веревочную лѣстницу, поднимается на стѣну и находитъ тутъ
женщину, повидимому волшебницу. Можетъ быть эта редакція пред-
ставляетъ искаженіе сравнительно съ прежней редакціей; прежде,
можетъ быть, было такъ: Кала-мэмбыръ сбрасывалъ свои цѣпи и
убивалъ женщину, сидѣвшую на городской стѣнѣ и оттуда нано-
сившую смерть. Женщина, насылающая смерть на Гэсэровыхъ бод-
гатырей, и женщина, которую потомъ Гэсэръ встрѣчаетъ на го-
родской стѣнѣ,—можетъ быть одинъ и тотъ же персонажъ. Въ
сказаніи о Гэсэрѣ появленіе этой женщины ничѣмъ не мотивиро-
вано, но оно становится понятно, если на это сказаніе взглянуть
какъ на повѣсть о добываніи Эрдени т. е. Эрдени-цзу, иначе ска-
зать, какъ на повѣсть о Дара-экэ. Гэсэръ со стѣны видитъ зе-
леную черепичную крышу, не рѣшается спуститься на нее и
спрашиваетъ старуху—не вода ли это? Въ удостовѣреніе того, что
это не чары, старуха бросаетъ залястье, и крыша зазвенѣла. Этотъ
эпизодъ напоминаетъ разсказъ о Дара-экэ. Она приглашаетъ Ти-
бетскаго царя, своего жениха, войти къ ней во дворецъ; царь не
рѣшается шагнуть; онъ видитъ впереди себя разлившуюся воду.
Дара-экэ бросаетъ браслетъ; браслетъ покатился по поверхности
воды; это была не вода, а помостъ изъ бирюзы.

Что такое это вращающееся смертоносное орудіе? Намъ при-
поминается при этомъ случаѣ тотъ знакъ, который ставится
обыкновенно надъ воротами буддійскихъ храмовъ. Мы говоримъ
о колесѣ вѣры, такъ называемомъ хорло, которое изображается
между двумя ланями или животными боди. Можетъ быть, надъ
воротами буддійскихъ городовъ также изображался этотъ спи-
воль ¹). Является вопросъ: какимъ образомъ къ этому символу
привязалась идея о смерти? Можетъ быть этотъ вопросъ рѣшится
такъ: происхожденіе легенды коренится въ фактѣ, съ которымъ
связаны представленія о вращательномъ движении вмѣстѣ съ
представленіемъ о смерти или концѣ жизни.

¹) Хорло связалъ съ представленіемъ о началѣ культа. Начать вертѣть это колесо, значитъ начать проповѣдывать. Съ образомъ дѣвицы Дара-эке также связана пденъ о началѣ или введеніи культа. Поэтому колесо и образъ дѣвы могли въ народныхъ представленіяхъ связаться.

29

Мы привели два имени, которымъ приписывается побѣда надъ смертоносной женщиной: Тасъ-Хара, Хасаръ; гадательно присоединяемъ сюда еще Кала-мэмбыръ. Къ этимъ тремъ нужно прибавить еще четвертое имя: Шуно—„волкъ“. О Шуно преданія сохранились у калмыковъ на Волгѣ, у киргизъ, у алтайцевъ, минусинскихъ татаръ, у бурятъ и халхасцевъ. Въ этихъ преданіяхъ разсказываеться главнымъ образомъ о послѣдствіяхъ зависти, которую братья питаютъ къ Шуно за его силу. По извѣту братьевъ отецъ садитъ Шуно въ яму. Но наступаетъ время, когда сила Шуно понадобилась; его вынимаютъ изъ ямы, чтобъ онъ натянулъ лукъ (Radloff, Proben, I, 206; П, 380). Въ бурятскомъ варіантѣ (помѣщенномъ въ Запад. Вост. Сиб. отд. И. Р. Г. О. по эти. т. І, в. 2, стр. 49) Шуно освобожденъ изъ ямы, когда царю приходится вести войну; Шуно стрѣляетъ по колѣнямъ старухи колдуньи, отъ рѣчей которой отваливались глыбы: скалъ, а люди превращались въ камень и пыль. По одному варіанту Шуно, вслѣдствіе проклятія старухи, окаменѣлъ. Это окаменѣніе сближаетъ Шуно съ Кала-мэмбыромъ; послѣдній также окаменѣлъ („Путеш. въ Амдо“, IV, 29).

Указанныя эпическія отношенія ведутъ къ предположенію, что Шуно и Кала-мэмбыръ играли роль пособниковъ въ сватаньѣ, подобно Хасару, помогавшему Чингису завоевать жену царя Шидургу, или подобно Иліасу, помогавшему Ортниту жениться на дочери Махореля.

Припомнимъ, что Витольдъ, въ поэмѣ о королѣ Ротерѣ залі募ающій мѣсто Иліаса, также сидить въ цѣпяхъ.

Г. Стасовъ уже сближалъ Шуно съ Ильей Муромцемъ, но онъ не имѣлъ другихъ данныхъ для сближенія, кромѣ темы о сидѣніи въ ямѣ. Послѣ всего выше разсказаннаго видно, что эти два персонажа совпадаютъ болѣе, чѣмъ въ одной темѣ о ямѣ. Ихъ оказывается три:

1) Шуно убиваетъ волхидку (по-монгол. ельбичинь; въ тюркскомъ, можетъ быть, джельбегень), которая съ дальнаго разстоянія насылаетъ смерть. Илья убиваетъ Соловья, сидящаго на дере-ревѣ и убивающего издали однимъ своимъ свистомъ.

2) Выстрѣлъ свой Шуно направляетъ въ колѣни старухи; вѣроятно, здѣсь опущено, что на колѣняхъ были глаза, какъ въ другомъ варіантѣ о стрѣлкѣ. Илья попадаетъ Соловью въ глазъ.

30

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

3) Шуно сидитъ въ ямѣ; Илья также сидитъ въ ямѣ.

4) Шуно кончаетъ окаменѣніемъ; Илья также.

Шуно занимаетъ мѣсто, на которомъ въ другихъ сказаніяхъ
стоятъ пособники при сватаньѣ невѣсты для царя. Можетъ быть
Ильѣ приписывалась такая же роль, если о русскомъ богатырѣ
разсказывали тоже, что объ Ильѣ разсказывала нѣмецкая поэма.

Въ „Очеркахъ“, IV, 371 и 373 помѣщены двѣ тюркскія сказки
о Каратты-ханѣ, которые, какъ намъ кажется, имѣютъ отношеніе
къ занимающимъ насъ сюжетамъ. Каратты-ханъ имѣетъ жену
Самбай; это дѣвица, прилетавшая купаться на озеро подъ ви-
домъ утки. Каратты-ханъ долженѣѣхать на войну съ Джю-сунъ-
ханомъ; въ его отсутствіе Самбай должна была отъ притѣсненій
улетѣть, оставивъ свое кольцо у отшельника Сорджи-бакши, въ
родѣ того, какъ Ортнитъ оставляетъ кольцо у Альбериха. Ка-
ратты-ханъ, обратившись въ крысу, портить доспѣхи Джюсунъ-
хана. Затѣмъ слѣдуетъ поединокъ, послѣ котораго враги дру-
жатся. Каратты-ханъ Ёдетъ пскать свою жену, взявши у от-
шельника кольцо. Онъ даетъ ей знать о себѣ, опуская перстень
въ вазу, изъ которой она будетъ умываться. Тесть Терь-ханъ
по совѣту тропхъ стариковъ посылаетъ Каратты въ опасныя по-
ѣздки: добыть легкое змѣи Амырга-могуса, убить змѣю Темиръ-
могуса. Получивъ жену, Каратты Ёдетъ домой и увозитъ у тестя
луну и солнце.

Прежде всего замѣтимъ, что эта сказка совпадаетъ съ зна-
комою уже намъ сказкою объ Эртэне-мергенѣ. У Терь-хана три
злыхъ совѣтника; у хана, у которого на службѣ Эртэне-мергенѣ,
тоже три злыхъ совѣтника. Каратты Ёдетъ по порученію хана
въ двѣ опасныя поѣздки; Эртэне-мергенъ тоже дѣлаетъ двѣ
опасныя поѣздки. Каратты привозитъ жену и два небесныхъ
свѣтила; Эртэне привозитъ невѣсту и „живого бога“.

Оставленіе перстня у отшельника, опусканіе его въ кубокъ и
порча доспѣховъ у противника — темы изъ ломбардской поэмы
объ Ортнитѣ.

Другой Каратты-ханъ (№ 109). Описываются подвиги сына Каратты-хана. Устарѣвшій Каратты-ханъ уведенъ въ плѣнъ Ка-рагулой; но онъ спряталъ на старомъ мѣстѣ новорожденнаго сына. Его воспитываетъ одинъ старикъ; упоминаются семь волковъ; они просять ребенка, старикъ отдаетъ; мальчикъ убиваетъ вол-

ОРДЫНСКІЯ ПАРАЛЛЕЛИ ВЪ ПОЭМАХЪ ЛОМБАРДСКАГО ЦИКЛА. 31

ковъ. Мы думаемъ,—тутъ искаженія. Эти семь волковъ, должно быть, и были воспитателями мальчика. Мальчикъ ъдетъ местить Карагулѣ; онъ принимаетъ видъ Тастаракая и ъдетъ на быкѣ. Чтобы найти смерть Карагулы, онъ долженъ былъ превратиться въ мышь. Въ домъ Карагулы Тастаракай входитъ, назвавшись лѣкаремъ. Карагула не узнаетъ его; мальчикъ даетъ пощечину Карагулѣ и потомъ убиваетъ его. Сказка не окончена и, повнодимому, разсказана съ пропусками.

Еще одна сказка, которую мы хотимъ привести, это бурятская о царѣ Анъ-Богдорѣ. Анъ-Богдоръ держить свою дочь въ подземельной темницѣ, подобно тому какъ Вальгунтѣ, король Сальнекскій, держитъ свою дочь Гильдебургу въ башнѣ. Вельможа Таба-ярья проникаетъ въ темницу, подобно Гугдитриху ломбардской поэмы. Царевна родитъ дитя, Таба-ярья относитъ его въ лѣсъ, гдѣ и оставляетъ его. Семь волковъ становятся воспитателями мальчика. Это напоминаетъ сына Гильдебурги, который попадаетъ къ волчицѣ. Слѣдовательно Вальгунтъ соотвѣтствуетъ Анъ-Богдору, Таба-ярья—Гугдитриху, внукъ Вальгунта—мальчику, воспитанному семью волками ¹) Въ варіантѣ Вольфдитрихъ и Сабене Таба-ярья соотвѣтствуетъ Берхтунгу. Изъ дальнѣйшей судьбы мальчика, воспитаннаго волками, видно, что это также былъ добыватель „эрдени“. Онъ вырѣзалъ Эрдемъ (эрдени?) изъ брюха мертваго ребенка, который плылъ по рѣкѣ. Анъ-Богдоръ, узнавъ, что мальчикъ живъ, посылаетъ одинъ отрядъ за другимъ взять его, вѣроятно затѣмъ, чтобы убить. Сначала было послано триста человѣкъ, потомъ пятьсотъ, потомъ семьсотъ. Мальчику покровительствуютъ волки; они предупреждаютъ его объ опасности и ночью давятъ всѣхъ лошадей въ посланныхъ войскахъ (можетъ быть они изгрызли доспѣхи войска, какъ это дѣлаетъ Каратты-

1) Ср. съ сказаніемъ о первомъ уйгурѣ (у о. Іакинева, Собр. свѣд. о народахъ Средн. Азіи, ч. І, стр. 248): хунскій ханъ имѣлъ двухъ красивыхъ дочерей; онъ принесъ ихъ небу, заключилъ въ башню. Дѣвицы просидѣли больѣе трехъ лѣтъ. Подъ башней поселился волкъ. Младшая иззѣ дѣвицъ спустилась и вступила въ связь съ волкомъ, вопреки совѣту старшей, и родила сына; это и былъ родопачальникъ народа Уйгурь. Въ Очеркахъ, П, 125, есть разсказъ о двухъ сестрахъ, изъ которыхъ одна, вопреки совѣту другой, вступаетъ въ незаконную связь съ братомъ, обращеннымъ потомъ въ звѣрька хоръ.

32

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

ханъ, обратившись въ мышь). Эти волки наводятъ на мысль, что и въ сказкѣ о Занъ-Цзертѣ, о которой упоминалось выше, семь волковъ были воспитатели и покровители богатыря.

Сходныя черты, находимыя въ поэмахъ ломбардскаго цикла, съ одной стороны, и въ тюркскихъ и монгольскихъ сказкахъ и легендахъ о Эрдени съ другой, могутъ быть объяснены или прямымъ заимствованіемъ Запада изъ ордынскаго эпоса или заимствованіемъ, сдѣланнымъ Западомъ и Ордой изъ какого-то общаго источника. Въ нашу задачу не входить рѣшеніе вопроса, которому изъ этихъ двухъ путей слѣдуетъ отдать предпочтеніе; мы позволили себѣ только высказать свои гаданія по этому вопросу съ точки зрѣнія прямого заимствованія изъ степного фольклора. Мы составили себѣ слѣдующія представленія объ исторіи этого сюжета.

Въ сѣверной Азіи, прилегающей къ алтайской и саянской горнымъ системамъ, жили вѣрованія въ существованіе какого-то благодѣтельнаго предмета, отъ присутствія котораго страна пользуется благоденствіемъ; были разсказы о посылкѣ сильнаго чело- вѣка добыть для страны этотъ предметъ. Иногда сюжетъ сокра- щался до разсказа объ утратѣ святыни. Иногда это былъ разсказъ о похищеніи ея. Разсказъ объ утратѣ святыни могъ наращаться, исторіей ея возвращенія. Съ этимъ сюжетомъ было связано имя Эртене, Гартай ¹), Харитай ²), Гариди (Ханъ-Гариди) ³), Каратты.

1) Гартай стоитъ въ одномъ изъ варіантовъ легенды объ Эрдени-цзу (Очерки с.-з. Монг., VI, 333); именно въ немъ вмѣсто Абатая приноситель- монгольской святыни названъ Алтынъ-гартай-ханъ. Въ Шмидтовскомъ пере- водѣ Гысэра (Die Thaten) вмѣсто Гэрэлту бурятскихъ варіантовъ стоитъ Герту. Въ обоихъ случаяхъ это не имя добываемаго предмета, а или имя добыва- теля или имя прежняго обладателя, но это могло быть иначе.

2) Имя Харитай или Хоридой мы помѣщаемъ здѣсь по отношеніямъ его- къ имени Каратты. Съ этимъ пменемъ связапъ, какъ и съ именемъ Каратты, разсказъ о двѣвахъ-лебедяхъ, прилетающихъ на озеро купаться. На одной изъ нихъ Хоридой женится подобно Каратты-хану. Поэтому можно имя Каратты принять за тюркское, Хоридой за монгольское имя одного и того же эпиче- скаго лица. Замѣчаются какія-то отношенія имени Хоридой къ бурятскимъ легендамъ объ онгонъ Бурте; онгонъ принесенъ Хортономъ, котораго легенда называетъ потомкомъ Хоридой (конечно, того самого, который женился на двѣвѣ-лебедѣ). (См. „Записки Вост.-Сиб. Отдѣла Геогр. Общ. по Этног.“, т. 1, в. 2, стр. 125; Извѣстія того же Отдѣла, т. XIV, № 1—2, стр. 28).

3) Ханъ-Гариди можетъ быть придавалось женщинѣ, представлявшей цѣль

33

Это имя придавалось или самому добываемому предмету или лицу, которое его добывало. Предметъ этотъ представлялся въ различной формѣ: это или бурханъ, т. е. „богъ“, или статуя бога, или дѣвица-невѣста, или конь (Цзалъ-куйрукъ въ тюркской сказкѣ въ сборникѣ Радлова, Proben, IV, 449), или мутовка отъ кумыса (Очерки с.-з. Монг., II, 164; Венюковъ, Очерки Заилійскаго края, въ Зап. Геогр. Общ., 1861, кн. IV, стр. 104), гора (Эрдени-ула; Путеш. въ Амдо, IV, 310), дерево (дзанданъ, Очерки с.-з. Монг., IV, 188), отрубленная голова предка (Бурте; „Записки Вост.-Сиб. Отдѣла Геогр. Общ. по Этногр.“ т. І, в. 2, стр. 125), драгоцѣный камень (въ халхаскомъ сказаніи о нападеніи Галдана на монастырь Эрдени-цзу; Очерки с.-з. Монг., IV, 410; Путеш. въ Амдо, IV, 310).

Благодѣтельное свойство предмета не всегда ясно проведено въ перечисленныхъ легендахъ. Въ жизни дѣйствительной онъ представленъ былъ или онгономъ (Бурте; „Извѣстія Вост.-Сиб. Отдѣла Геогр. Общ.“, т. XIV, № 1—2, стр. 28; „Записки“ того же Отдѣла по Этн., т. 1, в. 2, стр. 125) или живой личностью, хубилганомъ, гэтэномъ. Въ отдаленной древности такимъ хубилганомъ былъ Чингисъ; съ его присутствіемъ на землѣ былъ связанъ золотой вѣкъ (см. Путеш. въ Амдо, IV, 312). И теперь съ его возвращеніемъ ожидается возвращеніе золотого вѣка.

Приносимый богъ назывался иногда Арья-Бало. Но иногда Арья-Бало былъ добыватель святыни (Эрдени-хараликъ). Тема о добываніи онгона ставилась въ связь съ построеніемъ храма или дворца (въ честь Эрдени-цзу); такъ въ тибетской легендѣ о привозѣ Джурембучи (Путеш. въ Амдо, IV, 197); такъ, вѣроятно, было и въ монгольской легендѣ о привозѣ живого бога Абатаемъ.

Этотъ сюжетъ и вѣрованіе были занесены Ордой въ южную Россію. Большое распространеніе и расчлененность сюжета говорятъ за древность его. Въ южной Россіи разсказывали объ Эртени, какъ онъ ъздилъ по невѣсту. Такой разсказъ могъ быть пріуроченъ къ мѣстности подобно тому, какъ былъ пріуроченъ разсказъ

исканій; „гариди“ съ Эрдени, встрѣчающимся въ числѣ женскихъ именъ; „ханъ“—это можетъ быть Хонгъ, „лебедь“ по-монгольски (Хонгъ-Гариди, „лебедь“ Гариди).

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОВОЗРЭВНЕ. XVII.

3

34

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

объ Абатаѣ, ўздившемъ за живымъ богомъ (Эрдени-цзу). Одно изъ такихъ пріуроченій могло найти мѣсто въ южномъ Крыму. Изъ южной Россіи сюжетъ былъ унесенъ въ Италію (Ломбардію) и сохранилъ въ себѣ крымскія пріуроченія (Suders, Surgelant) или, по крайней мѣрѣ, южнорусскіе отголоски.

Къ числу варіантовъ сказанія о добываніи Эрдени принадле-
жало и сказаніе о Гэсэрѣ. Это-то сказаніе послужило источникомъ
для поэмы: Вольфдитрихъ и Сабене. Но это не было сказаніе о
Гэсэрѣ въ нынѣшнемъ его видѣ. Была другая редакція, которая
между прочимъ начиналась такъ, какъ сказка о Бикаръ-Мадзади
и Шялѣ (извѣстная сказка: Арджи-Борджи), то-есть начиналась
разсказомъ объ отшельникѣ, предсказывающемъ будущее ново-
рожденнаго ребенка. Разсказъ этотъ въ проэктируемомъ нами Гэсэрѣ
былъ построенъ въ родѣ начала монгольской сказки о Чилунѣ-
Ташюрѣ (Очерки с.-з. Монг., IV, 275); мы представляемъ его
себѣ въ такомъ видѣ: бездѣтная ханша идетъ къ отшельнику,
получаетъ отъ него снадобье, зачиваетъ и родить; послѣ этого
слѣдовало предсказаніе отшельника; потомъ подозрѣніе хана въ
сожительствѣ ханши съ отшельникомъ. Въ Чилунѣ-Ташюрѣ нѣ-
сколько иначе: предсказаніе перенесено въ конецъ сказанія и отно-
сится къ сыну Чилунѣ-Ташюра, а не сыну ханши, но сынѣ Чи-
лунѣ-Ташюра названъ все-таки Гэсэромъ. Тутъ, очевидно, пута-
ница; Гэсэромъ долженъ быть названъ сынѣ ханши, и къ нему
должно было относиться предсказаніе отшельника. Въ ломбардской
поэмѣ этотъ разсказъ обратился въ разсказъ о рожденіи Вольф-
дитриха.

Въ сказкѣ о Бикаръ-Мадзади волки-воспитатели отнесены не
къ сыну ханши (т. е. не къ Бикаръ-Мадзали), а къ его то-
варищу Шялу. Но не такъ въ бурятской сказкѣ объ Анъ-Богдорѣ:
тутъ волки воспитываютъ сына царевны; разсказа о неоснова-
тельномъ подозрѣніи родильницы въ сожительствѣ съ отшельни-
комъ нѣтъ; сказка откровенно говоритъ о тайномъ сожительствѣ
царевны; вмѣсто отшельника—вельможа Таба-ярья. Онъ тайный
отецъ новорожденнаго принца и, спасая отъ смерти, угрожающей
отъ руки хана, относитъ ребенка въ лѣсъ, гдѣ его находятъ
волки. Въ ломбардской поэмѣ мѣсто Таба-ярья занимаетъ Берх-
тунгъ; можетъ быть, Берхтунгъ былъ тайный отецъ Вольфдитриха.
Осада Берхтунгова города—это война хорскихъ (или ширайголь-

35

скихъ) царей съ Гэсэромъ. Вольфдитрихъ отсутствуетъ во время
этой осады; онъ живетъ съ Эльзой; это эпизодъ о Гэсэрѣ, отсут-
ствующемъ въ то время, какъ его городъ, въ которомъ осталась
его жена, былъ осаждаемъ хорскими или ширайгольскими царями.
Вольфдитрихъ Ёдетъ къ Либгардѣ; это—Гэсэръ, ђдущій освобо-
ждать увезенную хорскими царями жену (Рогмо или Нчжугму). Въ
эту поѣздку Гэсэра былъ вставленъ въ первоначальной редакціи
эпизодъ въ родѣ разсказа о Гужирѣ и Хухудоѣ (см. „Записки
Вост.-Сиб. Отдѣла Геогр. Общ. по Этн.“, т. 1, в. 1, стр. 63):
Гэсэръ наїзжалъ въ полѣ на богатыря, который не совѣтовалъ
ему ёхать къ Гэрэлту-хану; такъ нужно построить эту вставку
по соображенію съ бурятской сказкой. Въ ломбардской поэмѣ
отраженіе этого эпизода мы видимъ въ разсказѣ о змѣѣ; ножъ
Хухудоя, которымъ Гужиръ овладѣваетъ и убиваетъ Наранъ-
Гэрэла, въ ломбардской поэмѣ обратился въ оружіе Ортнита. Не
былъ-ли Ортнитъ отецъ Вольфдитриха и поѣздка послѣдняго не
имѣла ли значенія мести за смерть отца? То-есть Ортнитъ и Берх-
тунгъ—не одно-ли и то же лицо? Можетъ быть въ источникѣ лом-
бардской поэмы о Либгардѣ разсказывалось, что она была уве-
зена; это была жена Вольфдитриха, и онъ Ёдетъ возвращать ее;
онъ находитъ ее на городской стѣнѣ, подобно тому какъ и Гэ-
сэръ находитъ свою увезенную жену. Гэсэръ въ бурятской версіи
показываетъ своей женѣ кольцо и убиваетъ похитителя Гэрэлту-
хана. Въ поэмѣ переставлено: Вольфдитрихъ сначала убиваетъ
змѣя, а потомъ показываетъ, Либгардѣ кольцо. Эпизодъ о лже-
ламѣ въ поэмѣ превратился въ разсказъ о сарацинѣ или языч-
никѣ.

Въ поэмѣ: Гугдитрихъ и Вольфдитрихъ начало, какъ въ сказ-
кѣ Анъ-Богдоръ. Война Вольфдитриха съ братьями—это хорская
война изъ сказанія о Гэсэрѣ; эпизодъ о Дразіанѣ—это продолже-
ніе хорской войны. Дразіанъ подъ видомъ оленя завлекаетъ Вольф-
дитриха; въ сказаніи о Гэсэрѣ есть эпизодъ о Енхобой (это се-
стра противника Гэсэра), которая принимаетъ видъ оленя, и Гэ-
сэръ и его жена гонятся за нимъ. („Путеш. въ Амдо“, IV, 85).

Недавно А. Н. Веселовскій высказалъ свои соображенія о
поэмѣ объ Ортнитѣ и пріурочилѣ ее къ Сурожу въ Крыму. Наши
сопоставленія не стоять съ этимъ въ противорѣчіи. Ордынскія
былины или сказки объ Эрдени, какъ видно изъ изложеннаго вы-

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОВОЗРѣНІЕ. XVIII.

3°

36

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

ше, не лишены были возможности принести съ собой въ южную
Россію темы о порчѣ доспѣховъ, о превращеніи съ этой цѣлью
въ грызущаго звѣря, о невидимкахъ и о пощечинѣ; здѣсь онѣ
вошли въ составъ русскаго эпоса, а занесенные еще западнѣе—
и въ составъ ломбардской поэмы. Пріуроченіе къ Сурожу въ на-
шихъ данныхъ можетъ только найти подкрѣпленіе. Сказаніе о
нападеніи Бравлина на Сурожъ можетъ быть сближаемо съ хал-
хаскимъ разсказомъ о нападеніи Галдана на монастырь Эрдэни-
цзу; объ этомъ мы дадимъ впослѣдствіи въ „Этногр. Обозр.“
особую замѣтку. Самое имя Бравлинъ, можетъ быть, объяснится
не русскимъ языкомъ, какъ у А. Н. Веселовскаго (бравлинъ,
мравлинъ—отъ слова муравей), а какой-нибудь ордынской фор-
мой. Какъ мы выше сказали, на мѣстѣ Галдана могло стоять дру-
гое имя въ родѣ Гэрэлъ, Ерленъ (Ерликъ), Оролынъ. Вѣроятіе
того, что имя Оролынъ стояло въ легендѣ о нападеніи на мона-
стырь Эрдени-цзу, усиливается тѣмъ обстоятельствомъ, что въ
одной сказкѣ („Очерки с.-з. Монг.“, IV, 401) это имя является
вблизи отъ разсказа объ орудіи, отъ вращенія которого проис-
ходила смерть. Такое же орудіе было и въ рукахъ Галдана, на-
павшаго на Эрдени-цзу.

Противъ указаній А. Н. Веселовскаго высказался г. Собо-
левскій; по его мнѣнію, окончаніе с въ имени Ilias указываетъ
на происхожденіе этого имени изъ греческой письменности, а
не изъ славянскаго міра. Склоняясь передъ авторитетомъ г.
Соболевскаго, замѣтимъ однако, что такое окончаніе можетъ
и не указывать на греческій міръ, какъ на мѣсто первоначаль-
наго возникновенія сказанія объ IIѣ. Ордынскіе сюжеты
могли вторгаться первоначально въ славянскій міръ и оттуда въ
греческій, или прямо изъ орды поступать въ греческую письмен-
ность, въ то-же время вливаясь и въ славянщину; у грековъ
ордынскія темы и имена могли получать греческій оттѣнокъ; кто
знакомъ съ ордынскими сказаніями и былинами и кто прочитаетъ
греческую повѣсть объ Армурѣ, скажетъ, что это ордынская бы-
лина, записанная на греческомъ языке. Съверная сага могла занм-
ствовать имя IIіаса и разсказъ о немъ изъ греческой редакціи,
но въ греческую-то письменность IIіасъ попалъ изъ орды.

Г. Потанинъ.

О СУДОУСТРОЙСТВѣ ПО ОБЫЧНОМУ ПРАВУ БѣЛО-
РУССОВѣ ¹).

Ничѣмъ другимъ, повидимому, какъ только вліяніемъ судовъ
оффиціальныхъ, нельзя объяснить чрезвычайно слабое развитіе
народныхъ неоффиціальныхъ судовъ въ Бѣлоруссіи.

Въ большинствѣ мѣстностей о нихъ не имѣютъ ни малѣйшаго
понятія; кое-гдѣ они примѣняются лишь по нѣкоторымъ дѣламъ и въ
одной только формѣ примиренія тяжущихся сельскимъ старостою.
Практика ихъ наиболѣе общирна, повидимому, въ Невельскомъ у.
Витебской губ. и Пинскомъ у. Минской губ., но и здѣсь предва-
рительный разборъ у старосты не составляетъ общаго правила.
Въ случаѣ кражи обращаются прямо къ уряднику. Для старосты

1) Лѣтомъ 1891 г. я посвѣтилъ, по порученію „Этнографіч. Отдѣла Импер.
Общества Любителей Естествознанія, Антропологіи и Этнографіи“, нѣкоторые
уѣзды Виленской, Минской и Витебской губерній. Въ Виленской г. я посвѣтилъ
Радошковичскую и Хотенчицкую волости Вилейскаго у.; въ Минской губ.:
Тимковичскую, Поцейковскую, Быстрицкую, Клецкую и Синявскую вол. Слуц-
каго у., Лунинскую Пинскаго у., и Житковичскую вол. Мозырскаго у.; въ
Витебской губ.: Юстиніановскую, Филипповскую, Знкинскую и Клястицкую
волости Дриссенскаго у., Чайкинскую Себежскаго у., Шелаховскую, Черне-
цовскую, Долысскую, Трехалевскую и Сокольницкую Невельскаго у. Предме-
томъ моихъ изслѣдовавій были народные и волостные суды бѣлоруссовъ,
ихъ устройство и судопроизводство въ нихъ. Вельдѣствіе недостатка средствъ
и времени приходилось останавливать свой выборъ не на тѣхъ мѣстностяхъ,
которыя могли бы считаться наиболѣе важными для узученія, но на тѣхъ,
посвѣтить которыя было удобнѣе. Поэтому и на собранный матеріалъ не слѣ-
дуетъ смотрѣть, какъ на обычное право, общее всей Бѣлоруссіи или особо для
нея характерное, но лишь какъ на сводку того, что удалось собрать. Подве-
сти же общий итогъ матеріалу, собранному въ трехъ губерніяхъ, даютъ пра-
во отсутствіе крупныхъ различій въ записанныхъ обычаяхъ и одинаковыя
условія, которыя могли вліять на образованіе юридическихъ обычаевъ среди
крестьянъ. Н. Т.

38

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

разборъ дѣла возможенъ лишь тогда, когда объ стороны изъявлять на это согласіе. Староста несомнѣнно пользуется огромнымъ значеніемъ при разборѣ всякаго рода дѣлъ, но значеніе это создается не твердо установленными обычными судами, а косвеннымъ вліяніемъ старосты на офиціальные суды, благодаря тому значенію, которымъ онъ пользуется среди своихъ однообщественниковъ и еще болѣе среди своихъ односельчанъ. Не всегда, конечно, пользуется староста одинаковымъ почетомъ и уваженіемъ: иногда его личныя качества вызываютъ къ нему совершенно противоположное отношеніе, но это бываетъ рѣдко. Въ нѣкоторыхъ мѣстностяхъ на значеніе старосты совершенно опредѣленно указываютъ сами крестьяне. Въ Невельскомъ, напр., уѣздѣ сельскій староста „считается за 12 понятыхъ“ Обыкновенно староста—выразитель общественнаго мнѣнія, и при всякомъ вмѣшательствѣ его въ частные интересы каждый долженъ принимать въ разсчетъ его взглядъ на дѣло, почти всегда опирающійся на взглядъ большинства, тѣмъ болѣе, что и волостной судъ всегда прислушивается къ тому, что говоритъ староста по извѣстному дѣлу. Тамъ, гдѣ неоффіціальные суды совершенно уже исчезли, бываютъ иногда случаи, когда староста, благодаря своимъ личнымъ качествамъ и вліянію на общество, послѣ удачныхъ опытовъ примиренія начинаетъ пользоваться общимъ довѣріемъ и рѣшать дѣла, подвѣдомственныя волостному суду. Бѣлорусскаго старосту, а въ большинствѣ случаевъ и старшину не слѣдуетъ представлять въ видѣ формирующегося кулака, какъ это чаще всего случается въ Великороссіи. Вообще въ Бѣлоруссіи кулачество развитіо чрезвычайно мало; отдѣльныя явленія попадаются въ видѣ исключеній, да и то не въ такихъ размѣрахъ, какъ въ Великороссіи. Причину этого нужно искать отчасти въ характерѣ бѣлорусса, отчасти въ томъ, что вся торговля, а главное почти всѣ питейныя заведенія, прекрасная почва для развитія кулачества, находятся въ рукахъ евреевъ, конкурритьвать съ которыми бѣлоруссъ, конечно, не можетъ. Староста бѣлорусскій почти повсемѣстно гораздо добровосвѣстнѣе судей, на которыхъ несомнѣнно ревращающее вліяніе оказываютъ писаря.

Чаще всего и притомъ повсемѣстно вліяніе старостъ обнаруживается въ дѣлахъ о потравахъ. Хотя онъ на мѣсто потравы является съ понятыми не для того, чтобы судить, но только для опредѣленія размѣра убытковъ, тѣмъ не менѣе эта

О СУДОУСТРойСТВѣ ПО ОБЫЧНОМУ ПРАВУ БѣЛОРУССОВѣ.

39

ФОЦЬНКА НЕРЬДКО ВЕДЕТЪ КЪ ПрИМИРЕНІЮ, ТАКЪ КАКЪ И ПОТЕРПЬВШИЙ, И СТОРОНА, НАНЕСШАЯ УЩЕРБЬ, ЗНАЮТЪ, ЧТО СУДЪ РУКОВОДСТВУЕТСЯ ПРИ СВОЕМЪ РѣШЕНІИ ГЛАВНЫМЪ ОБРАЗОМЪ ПОКАЗАНІЕМЪ СТАРОСТЫ, И, ПРИ- НЯВЪ ВЪ СООБЩАГЕНІЕ ЁГО ОЦЬНКУ, СПЬШАТЪ ПОКОНЧИТЬ ДЪЛО МИ- РОМЪ, НЕ ДОВОДЯ ЁГО ДО СУДА. ВЪ ТѣХЪ СЛУЧАЛЯХЪ, ГДЬ ИТЕРЕСЫ КАКОЙ-ЛИБО ИЗЪ СТОРОНЪ ТЕРПЯТЪ ЗНАЧИТЕЛЬНЫЙ УЩЕРБЬ ДО РѣШЕ- НІЯ ДѣЛА СУДОМЪ, НАПР., ПРИ ПРИТѣСНЕНІЯХЪ ВЪ СЕМЬѣ, ПРИ ЗА- ХВАТѣ ЧУЖОГО ИМУЩЕСТВА, —РАСПОРЯГЕНІЯ СТАРОСТЫ, СДѣЛАННЫЯ ИМЪ ПО ПРОСЬБѣ ПОТЕРПЬВШАГО, ИМѣЮТЪ ХАРАКТЕРЪ ПРЕДВАРІЕЛЬНАГО СУДЕБНАГО РѣШЕНІЯ. ЕСЛИ ВОЛОСТНОЙ СУДЪ ВЪ СВОЕМЪ ПРИГОВОРѣ БУДЕТЪ СОГЛАСЕНЪ СЪ РАСПОРЯГЕНІЕМЪ СТАРОСТЫ, А ПОЧТІ ВСЕГДА ТАКЪ И БЫВАТЪ, ЕСЛИ ТОЛЬКО ПИСАРЬ И СУДЬИ СУДЯТЪ НЕ ЗА ВЫЗАТКУ, ТО ОТВѣТЧИКЪ ОБЫКНОВЕННО НАКАЗЫВАЕТСЯ НЕ ТОЛЬКО ЗА СВОЙ ПРО- СТУПОКЪ, НО ТАКЖЕ И ЗА НЕПОВИНОВЕНІЕ СТАРОСТЬ. ОЧЕНЬ БОЛЬШИМЪ ЗНАЧЕНІЕМЪ ПОЛЬЗУЕТСЯ СТАРОСТА ПРИ СЕМЕЙНЫХЪ ДѣЛЕЖАХЪ, ПРИ ЧЕМЪ ВЪ ТѣХЪ МѣСТНОСТЯХЪ, ГДѣ ОНЪ НЕ УТРАТИЛЪ ЕШЕ СУДЕБНОЙ КОМПЕТЕНЦІИ, ЕГО АВТОРИТЕЛЬ ПРИ РАЗДѣЛАХЪ ГОРАЗДО СИЛЬНѣЕ, НЕЖЕЛИ ТАМЪ, ГДѣ СТАРОСТА УЖЕ НЕ ИГРАЕТЪ РОЛИ СУДЬИ. ВЫЛИАНЕ СТАРОСТЫ БОЛЬЕ ВСЕГО ОХРАНИлось ВЪ ДѣЛѣ УЛАЖИВАНІЯ СЕМЕЙНЫХЪ НЕУРЯДІЦЪ, ВЪ ТОЙ, ИМЕННО, СФЕРѣ, ГДѣ ДѣЛА РѣШАЮСЯ ВЪ СУЩ- НОСТИ НЕ ВОЛОСТНЫМЪ СУДОМЪ, А ОДНОСЕЛЬЧАНАМИ, ВО ГЛАВѣ КОТО- РЫХЪ СТОИТЪ СТАРОСТА И РѣШЕНІЕ КОТОРЫХЪ ПОЧТІ ВСЕГДА САНКЦІО- НИРУЕТСЯ ВОЛОСТНЫМЪ СУДОМЪ. НА РАЗБОРѣ ТАКИХЪ ДѣЛѣ, ЕСЛИ ТОЛЬКО ЗДѣСЬ НЕ ИМЕТЬ СМѣСТА ЯВНОЕ НАСИЛІЕ ВЪ ВИДѣ, НАПР., ПОБОЕВЪ, ПРИСУТСТВУЕТЪ ВСА ДЕРЕВНЯ, ОБНАРУЖИВАЮЩАЯ НЕ ФАКТЫ, НО ИЗЛАГАЮЩАЯ ТОЛЬКО СВОЕ МНѣНІЕ, КТО ПРАВЪ, КТО ВИНОВАТЬ ВЪ ПОЯВЛЕНІИ РАЗДОРА ВЪ СЕМЬѣ, И УКАЗЫВАЮЩАЯ СУДУ НА Тѣ СРЕДСТВА, ПРИ ПОМОЗИ КОТОРЫХЪ МОЖНО УСТРАНІТЬ ЗЛО. СТОРОНЫ СЫЛАЮСЬСЯ НА ПРЕДВАРІЕЛЬНЫЯ ПОСТАНОВЛЕНІЯ СТАРОСТЫ, И СУДЪ ПРИДАЕТЪ ИМТЬ ТАКОЕ ЖЕ ЗНАЧЕНІЕ, КАКОЕ ПРИДАЕТСЯ ЗАКЛЮЧЕНІЮ ЭКСПЕРТА.

ТАМЪ, ГДѣ СТАРОСТА ОХРАНИЛЪ ЕШЕ ЗНАЧЕНІЕ СУДЬИ, СТОРОНЫ НЕРЬДКО МИРЯТСЯ НЕ ТОТЧАСЪ ПОСЛѣ ЕГО ПРЕДЛОЖЕНІЯ, НО ПРИДА НА СУДЪ, ПРИЧЕМЪ МИРОВАЯ СДѣЛКА ЗАКЛЮЧАЕТСЯ ВЪ ТОМЪ, ИМЕННО, ВИДѣ, ВЪ КАКОМЪ ПРЕДЛАГАЛЪ ЕЕ СТАРОСТА, ТАКЪ КАКЪ ТА СТОРОНА, ДЛЯ КОТОРЫЙ ПРЕДЛОЖЕНІЕ СТАРОСТЫ ВЫГОДНО, НИ ВЪ КОЕМЪ СЛУЧАБЪ НЕ ПОСПУТСЯ СВОИМИ ТРЕБОВАНІЯМИ, ЗНАЯ, ЧТО СТАРОСТА ПОДДЕРЖИТЬ ЕЕ НА СУДѣ, А СУДЪ РѣШИТЬ ПО ПОКАЗАНІЮ СТАРОСТЫ. ИСКЛЮЧЕНІЕ МА ПРИ ТОМЪ ИСКЛЮЧЕНІЕ, КОТОРОЕ МОЖНО НАБЛЮДАТЬ ОЧЕНЬ ЧАСТО,

40

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

составляет только подкупъ судей или писаря. Въ такомъ слу-
чаѣ сторона, надѣщаяся не на правоту своего дѣла, а на взят-
ку, никогда и не пойдетъ на разборъ дѣла къ старостѣ, а на-
правится прямо въ волостной судъ. Тамъ же, гдѣ можно подку-
пить или поднить какъ старосту, такъ и судей, очевидно, гораз-
до выгоднѣе обратиться прямо къ послѣднимъ, такъ какъ судъ,
хотя бы и долженъ, по обычаю, руководствоваться тѣмъ, что го-
ворить староста, близко знающій своихъ односельчанъ, но вѣдь
это только обычай, а по закону, судъ рѣшаетъ „по совѣсти“, какъ
ему заблагоразсудится. Писаря, какъ увидимъ при разсмотрѣніи
обычнаго судопроизводства, пмѣющіе огромное вліяніе на рѣше-
ніе дѣлъ, меньше всего обращаютъ вниманіе на обычай или на
истинное положеніе дѣла. Тамъ, гдѣ судитъ собственно писарь и
притомъ судить за взятку, и правый, и вноватый несутъ ему
посильное приношеніе, минуя своего довѣреннаго человѣка — ста-
росту, который, можетъ быть, вмѣстѣ съ односельчанами, тяжу-
щихся разобралъ бы по справедливости.

Разбора дѣлъ старшиною, какъ обычая, совершенно не
существуетъ. Если же нѣкоторые старшины присвоиваютъ себѣ
иногда судебныя функціи, то это нужно разсматривать какъ
слѣдствіе ихъ личныхъ качествъ: властолюбія или корыст-
ныхъ побужденій. Остаршина можетъ потребовать, чтобы вся-
кая жалоба приносилась ему лично, и бываютъ случай, когда
это занесеніе жалобы обращается въ разборъ дѣла, за кото-
рымъ нерѣдко слѣдуетъ приговоръ или въ видѣ удовлетво-
ренія просьбы истца, или же въ видѣ отказа принять жалобу.
Такое вмѣшательство въ разборъ дѣла, въ значительной сте-
пени ослабляющее значеніе волостного суда, практикуется стар-
шинами лишь изрѣдка, такъ какъ, не находя опоры въ обычѣ,
они встрѣчаютъ противодѣйствіе со стороны волостныхъ писарей,
не желающихъ выпустить изъ своихъ рукъ волостной судъ, чрез-
вычайно важную для нихъ статью дохода. Писарь не можетъ устра-
нить пронырливаго старшину отъ вліянія на разборъ дѣла въ
волостномъ судѣ; въ такомъ случаѣ прибѣгаютъ къ безобидному
дѣлежу всѣхъ поборовъ съ своими конкурентами, но дозволить
старшинѣ разбирать дѣла до засѣданія волостного суда — это зна-
чило-бы отказаться отъ львиной доли въ добычѣ.

О третейскихъ судахъ въ большинствѣ случаевъ крестьяне не
имѣютъ ни малѣйшаго понятія. На нихъ указывали только въ

О СУДОУСТРОЙСТВѣ ПО ОБЫЧНОМУ ПРАВУ БЪЛОРУССОВЪ.

41

мѣстечкѣ Тимковичи, наполовину населенномъ евреями. Здѣсь они,
повидимому, явленіе наносное, и введены, по всей вѣроятности,
евреями для болѣе быстраго окончанія мелкихъ споровъ съ кресть-
янами. Въ книгахъ тимковичскаго волостного правленія записано
нѣсколько рѣшеній третейскаго суда по тяжбамъ евреевъ съ
крестьянами. Изъ этихъ записей видно, что каждая сторона выби-
рала по одному судьѣ; третій судья выбирался объѣими сторонами
вмѣстѣ. Въ другихъ мѣстахъ (Вилейскій у.), если и указывали
на существованіе третейскихъ судовъ, то всегда съ оговоркой, что
примѣняются они чрезвычайно рѣдко и только въ такихъ дѣлахъ,
которыя иначе никакъ рѣшить нельзя,—въ дѣлахъ чрезвычайно
запутанныхъ, или же въ томъ случаѣ, когда обѣ стороны недо-
вольны рѣшеніемъ волостного суда.

На сходахъ, какъ волостныхъ, такъ и сельскихъ, судебныхъ
дѣлъ не рѣшаютъ, но въ этомъ не слѣдуетъ усматривать того
взгляда, который свойственъ крестьянамъ на свои сельскіе сходы.
За нарушеніе закона въ приговорахъ схода отвѣчаетъ писарь, и
онъ, конечно, строго слѣдить за тѣмъ, чтобы сходы рѣшали
только указанныя закономъ дѣла. Разборъ же какой-либо тяжбы
всѣмъ обществомъ вовсе не противорѣчитъ понятіямъ крестьянъ
о судѣ, и въ Лунинской вол. Пинскаго у. рѣшеніе судебныхъ
дѣлъ сельскимъ сходомъ дѣйствительно практикуется, и крестьяне
вполнѣ одобряютъ такой порядокъ, указывая особенно на то, что
судьи могутъ и не знать обстоятельствъ дѣла, хорошо извѣстныхъ
однообщественникамъ. На судъ схода идутъ обыкновенно недоволь-
ные рѣшеніемъ волостного суда. Свидѣтелей не допрашиваютъ.
„На сельскимъ сходи кажиный знае, какъ воно было“. „Што вони
свидѣтели: пять кватерокъ выпье,—вотъ и свидѣтель“.

Для рѣшенія дѣлъ между сельскими обществами или деревня-
ми особыхъ способовъ не существуетъ. Такія тяжбы рѣшаются
волостнымъ судомъ.

Самосудъ въ Бѣлоруссіі вовсе не составляетъ распространен-
ного, часто примѣняющегося способа возстановлять свое право или
мстить за обиду. Чаще всего онъ встрѣчается среди молодежи въ
видѣ дракъ изъ-за какихъ-либо личныхъ столкновеній, изъ-за ко-
торыхъ идутъ на судъ только въ исключительныхъ случаяхъ. Если
какой-либо парень не считаетъ себя достаточно смѣлымъ для того,
чтобы одному расправляться съ своимъ обидчикомъ, онъ напа-

42

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

даетъ на него, подобравши себѣ сначала нѣсколько человекъсвоихъ пріятелей, которые или просто хотятъ поддержать своего товарища, или-же имѣютъ кой-какіе свои счеты съ его противником. Послѣдній, само-собою, не остается въ долгу и отвѣчаетъ на побои побоями, улучивъ для этого удобную минуту. Эти обоюдныя драки иногда тянутся долгое время, не доходя до суда. Дѣлаются онѣ предметомъ судебнаго разбирательства чаще всего послѣ того, какъ одинъ изъ противниковъ убѣдится въ томъ, что дальше онъ уже не въ состояніи продолжать борьбу. Тогда волостному суду приходится разобрать запутанный вопросъ о томъ, кто зачинщикъ во всѣхъ дракахъ: свидѣтели, большею частью сами участвовавшіе въ этихъ столкновеніяхъ, даютъ самыя сбивчивыя, разнорѣчивыя показанія, и вотъ судъ въ большинствѣ случаевъ и истца, и отвѣтчика приговариваетъ къ наказанію розгами, болѣе или менѣе строгому, смотря по количеству дракъ. Такого рода рѣшенія изобилуютъ въ книгахъ всѣхъ волостныхъ судовъ. Не рѣдки случаи, особенно въ нѣкоторыхъ мѣстностяхъ, когда эти столкновенія ведутъ къ довольно серьезнымъ увѣчьямъ, и тогда дѣло переходитъ, конечно, къ судебному слѣдователю.

Излюбленный и, по мнѣнію крестьянъ, самый вѣрный способъ наказать профессиональнаго вора, въ особенности конокрада, —это избить его такъ, чтобы больше уже онъ не въ состояніи былъ продолжать свое ремесло. „Помавъ злодія адинъ на адинъ да и пабивъ яво, — вотъ и увесь судъ“. „Случитца такой человекъ, што свидѣтелей нима, вонъ не хоче возжатца, а силы хватае, такъ вонъ и наложе яму памятку“. (Мозырскій у.). Среди крестьянъ ходятъ разсказы о томъ, какъ вора привязывали къ хвосту лошади, раздробляли обухомъ кисть руки, вѣшали за ноги и т. п. Для расправы съ конокрадами въ нѣкоторыхъ мѣстностяхъ выработаны спеціальные приспособленія, при помощи которыхъ потерпѣвшему трудно доказать совершенный надъ нимъ фактъ насилия. Такъ, напримѣръ, по разсказамъ крестьянъ, практикуется слѣдующій способъ. Вора кладутъ на взничь, грудь его покрываютъ подушкой или периной, а сверху деревянной доской, по которой и производятъ удары тяжелой гирей. Въ результатѣ получаются тяжкія, опасныя для жизни, поврежденія внутреннихъ органовъ безъ наружныхъ признаковъ насилия. Если при сильномъ распространеніи конокрадства, разо-

43

ряющего крестьянское хозяйство, и при бездѣйствіи полиціи,
случаи самосуда довольно рѣдки, то происходить это въ силу
двухъ причинъ. Крестьяне прежде всего боятся отвѣтственности
за расправу съ ворами; но это одно, впрочемъ, не могло бы ихъ
удержать отъ самосуда. Главное же, что препятствуетъ имъ тро-
гать конокрадовъ, это организація воровскихъ шаекъ, иногда
охватывающая нѣсколько уѣздовъ. Воры сплошь да рядомъ воз-
вращаютъ украденныхъ лошадей, получивши отъ владѣльцевъ
ихъ выкупъ въ размѣрѣ отъ половины до двухъ третей стоимости
лошади. Но если крестьяне обидятъ чѣмъ - либо члена воровской
шайки, товарищи жестоко мстятъ за него, раскрадывая все иму-
щество крестьянъ, которые поэтому-то и стараются жить въ мирѣ
съ конокрадами и ничѣмъ ихъ не раздражаютъ.

Наибольшей популярностью пользуется, повидимому, среди кре-
стьянъ самая жестокая расправа съ людьми, заподозрѣнными въ
колдовствѣ, въ причиненіи порчи и людямъ, и домашнему скоту.
Разъ крестьяне рѣшили отдѣлаться отъ такого человѣка, ничто
не можетъ заставить ихъ бросить свой замысел. Въ Невель-
скомъ у. крестьяне, жестоко избивши нѣсколько разъ одного изъ
заподозрѣнныхъ въ колдовствѣ, обращались къ мѣстному урядни-
ку и священнику съ просьбою убрать отъ нихъ колдуна, такъ
какъ въ противномъ случаѣ они не ручаются за то, что онъ
останется въ живыхъ. Священникъ и урядникъ могли, конечно,
ограничиться только увѣщаніями и угрозами. Зимой 1890 года
этотъ колдунъ былъ найденъ убитымъ. Благодаря общему сочув-
ствію этому убійству, благодаря существованію убѣжденія среди
крестьянъ, что „убить знатця не грѣхъ“, слѣдствію до сихъ поръ
не удалось еще раскрыть виновныхъ въ убійствѣ.

Самоуправство хотя сплошь да рядомъ встрѣчается въ
крестьянской средѣ, но волостной судъ относится чрезвычайно
строго къ такого рода проступкамъ. Въ книгахъ волостныхъ су-
довъ попадаются слѣдующія постановленія: Одинъ крестьянинъ, за
то что разсѣкъ хомутъ своего брата, считая этотъ хомутъ сво-
имъ, приговоренъ къ 20 ударамъ розогъ. (Тимковичское вол. прав.,
Слуцкаго у., 1881 г.). За самоуправный захватъ нокоса цѣною въ
2 р.—20 розогъ; за захватъ хомута у своего брата—20 розогъ
(Трехалевское вол. прав., Невельскаго у., 1886 и 1888 гг.) Тако-
го рода приговоры едва-ли можно считать результатомъ посто-

44

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

ронихъ вліяній или подкупа. Крестьяне видятъ, какіе безконеч-
ные раздоры и даже очень опасныя столкновенія возникаютъ,
благодаря этимъ самоуправнымъ поступкамъ, и потому такъ сурово
относятся къ нимъ. Присутствуя на засѣданіяхъ волостныхъ судовъ,
можно видѣть, съ какимъ неподдѣльнымъ негодованіемъ относятся
судьи къ тѣмъ крестьянамъ, которые виновны въ самоуправствѣ;
къ судьямъ присоединяется старшина и, осыпая „самовольника“
бранью, грозитъ немедленно посадить его подъ арестъ. При этомъ
онъ всегда обращаетъ внимание на то обстоятельство, что такого
рода поступки могутъ довести до „головщины“, — уголовнаго пре-
ступленія (Невельскій у.).

Переходя къ обзору устройства волостныхъ судовъ, остано-
вимся прежде всего на выборахъ волостныхъ судей. Выборы про-
исходить или на волостномъ сходѣ неполномъ, состоящемъ изъ
представителей отъ дворовъ, или же на полномъ волостномъ сходѣ,
составленномъ изъ всѣхъ домохозяевъ. Презобладаніе того или
другого способа выборовъ подмѣтить трудно; въ однѣхъ волостяхъ
практикуется первый, въ другихъ — второй. На предпочтеніе пе-
редъ тѣмъ или другимъ способомъ оказываютъ, по всей вѣроятно-
сти, значительное вліяніе волостные писаря. Въ большинствѣ слу-
чаевъ каждое общество здѣсь же на волостномъ сходѣ выбираетъ
своего судью, а волостной сходъ это избраніе утверждаетъ, хотя есть
мѣстности, гдѣ вовсе не требуется, чтобы отъ каждого общества
былъ волостной судья. Если общество и выбираетъ своего судью, то
это дѣлается вовсе не для того, чтобы судья могъ лучше рѣшать
дѣло, зная тяжущихся изъ своего общества. При назначеніи су-
дей на каждое засѣданіе не наблюдаютъ за тѣмъ, чтобы судьи
и тяжущіеся были изъ одного общества. Налротивъ, если одна
изъ сторонъ живетъ въ той же деревнѣ, въ которой и судья, по-
слѣдній всегда считаетъ это обстоятельство вполне достаточнымъ
поводомъ для устраненія себя отъ разбора дѣла. Если же каждое
общество предлагаетъ приходящихся на его долю кандидатовъ,
то это дѣлается съ цѣлью дать возможность каждому выборщику
отнестисьѣ полнѣ сознательно къ голосованію, хотя за нѣкото-
рыхъ кандидатовъ. Если бы какое-нибудь общество не могло пред-
ложить своего кандидата, то очень можетъ быть, что выборщи-
камъ этого общества, при плохомъ знакомствѣ съ большой во-
ломью, не пришлось бы принять активнаго участія въ выборахъ.

О СУДОУСТРойСТВѣ ПО ОБЫЧНОМУ ПРАВУ ЪЪЛОРУССОВЪ.

45

Слѣдуеть отмѣтить слѣдующій фактъ, указывающій на чрез-
вычайно слабое участіе въ своихъ общественныхъ дѣлахъ тѣхъ
крестьянъ, которые живутъ въ дальнемъ разстояніи отъ волостного
правленія. Въ Вилейскомъ у. крестьяне одной деревни, находящей-
ся на разстояніи 20 в. отъ вол. правленія, утверждали самымъ поло-
жительнымъ образомъ, что въ ихъ волости сходъ не принимаетъ
никакого участія въ выборахъ судей, которыхъ назначаютъ, по
своему усмотрѣнію, староста или старшина. Такой способъ избра-
нія судей они считали вполнѣ нормальнымъ и были убѣждены въ
его правильности. Между тѣмъ, по разспросамъ крестьянъ изъ дру-
гихъ деревень, болѣе близкихъ къ волостному правленію, оказалось,
что судьи выбираются на волостномъ сходѣ. Крестьяне той же
деревни давали также невѣрныя свѣдѣнія о числѣ судей и возна-
гражденіи ихъ Число судей, опредѣляемое закономъ отъ 1 до 12, ко-
леблется по разнымъ волостямъ отъ 6 до 12, что зависить не
только отъ величины волости, но также и отъ обилія дѣлъ. Су-
дей избираютъ чаще всего на годъ, какъ это опредѣлено зако-
номъ, но нерѣдко также и на 3 года. Выбирая извѣстное коли-
чество судей, крестьяне имѣютъ въ виду не обременять ихъ дѣ-
лами; разборъ дѣлъ шелъ бы гораздо удачнѣе, если бы судьи по-
чаще принимали участіе въ засѣданіяхъ суда: „Первое время",
говорилъ одинъ судья, „я сидѣлъ, какъ дуракъ“. Было бы очень
удобно также выбирать прежнихъ судей, но не всегда дѣлается
это, по двумъ причинамъ: прежде всего, сами судьи не всегда
остаются на новый срокъ: „Я праслуживъ, — нехай другій судзе“.
Нѣкоторыхъ же сами крестьяне остерегаются избирать, такъ какъ
существуетъ общераспространенное, вполнѣ основательное убѣ-
жденіе въ томъ, что исполняюще обязанности судьи „очень ба-
луютца“. „Больше пабудзе, больше тягнуть стане.“ „Разопьетца—
не вартъ и собакой быть, не то судьей“.

Во взглядѣ крестьянъ на своихъ судей сталкиваются двѣ раз-
личныхъ точки зрѣнія. Съ одной стороны, на судей смотрятъ какъ
на лицъ, отмѣченныхъ общественнымъ избраніемъ, выдвинувшихся
изъ простой толпы, болѣе талантливыхъ, чѣмъ остальные. Вы-
бираютъ такого „который вумнай, крѣпкай, разбитнѣйшей гала-
вы, можетъ всякое дѣло разабрать, мае хорошаго языка“. По-
этому-то грамотнымъ предпочтенія не даютъ. „Бывае, што гра-
матный, а въ галавѣ ни такій толкъ, якъ у неграматнаго“.

46

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

Среди судей преобладают люди среднихъ лѣтъ, которые, по
мнѣнію крестьянъ, болѣе способны внимательно относиться къ
дѣлу, нежели старики. Съ другой стороны, на судью смотрятъ
какъ на всякаго вообще чиновника. Крестьяне, выражая свой
взглядъ на царя, какъ на высшій идеалъ справедливости и безпри-
страстія, въ чрезвычайно неприглядномъ видѣ представляютъ себѣ
царскихъ слугъ, людей, въ рукахъ которыхъ находится вся судь-
ба крестьянина, но которые руководятся въ своихъ поступкахъ
не требованіями закона или справедливости, а размѣромъ взятки.
„Царскіе слуги, — яны крутю (мошенничаютъ) шматъ (очень
много)“. Замѣчательно, что изъ этого огульнаго осужденія всего
чиновничьаго міра совершенно выдѣляется взглядъ на окружной
судъ, какъ на учрежденіе, гдѣ дѣйствительно можно найти право-
судіе. „Яно, мусить, и давъ-бы, али хто знае, каму“, говорятъ
крестьяне, смѣшивая судъ присяжныхъ вообще съ окружнымъ
судомъ. Къ мировому суду относятся довольно довѣрчиво, но
указываютъ на частые случаи взяточничества шисьмоводителей
мировыхъ судей, а иногда и самихъ судей. „Коли возьме ни ми-
равой, такъ яго сиклитарь“. На своего судью крестьянинъ смот-
ритъ какъ на взяточника и пьяницу. Въ нѣкоторыхъ мѣстно-
стяхъ подъ это осужденіе цѣликомъ подводятъ всѣхъ судей, въ
другихъ говорятъ, что есть и честные судьи, но рѣдко. „Коли
йдешь на судъ, такъ штобъ рубяльки з было у кишени. Кали
судъ малъ, дыкъ десить рубель, а кали й больше“. Рядомъ съ
приведенными выше замѣчаніями объ умѣ судей, рядомъ со
взглядами на званіе судьи какъ на „чинъ“ и „честь“, встрѣча-
ются и слѣдующія замѣчанія: „каторый сабака лѣпшій, той и за
судью“. „Судьей бывае, каторый пуститца на легкій хлѣбъ“.  
„Каторый на эхта (т. е. на пьяство), дыкъ ёнъ подкладае,
штобъ яго выбрали“. Этотъ взглядъ на всякаго человѣка, имѣ-
ющаго хоть маленькую долю власти по отношенію къ крестьяни-
ну, какъ на алчнаго взяточника, приводить крестьянъ къ тому,
что они сами же развращаютъ своихъ судей. Каждый крестьянинъ
вполнѣ искренно возмущается несправедливостью своихъ судей
и прилагастъ всѣ старанія къ тому, чтобы избрать честнаго че-
ловѣка. Но этотъ же самый крестьянинъ, который сегодня вы-
бралъ честнаго судью, завтра же, лишь только начнется у него
тяжба, употребитъ всѣ старанія, чтобы передъ судомъ хорошень-

О СУДОУСТРойСТВѣ ПО ОБЫЧНОМУ ПРАВУ ВЪЛОРУССОВЪ.

47

ко подпоить этого судью и тѣмъ склонить на свою сторону. Эти судьи, сдѣлавшіеся какъ бы противъ воли взяточниками, часто бываютъ такъ наивны, что совсемѣмъ не умѣютъ прятать концовъ въ воду, или же считаютъ своею обязанностью возвратить взятку, если только дѣло рѣшено не по ихъ желанію. Въ Клецкой вол., Слупцкаго у., по разсказу волостного писаря, въ нынѣшнемъ году имѣлъ мѣсто слѣдующій случай. Судья, взяви 6 р. съ одного изъ тяжущихся, обѣщалъ добиться рѣшенія дѣла въ его пользу. Настоять на своемъ требованіи однако ему не удалось. Тогда крестьянинъ, проигравшій дѣло, потребалъ обратно свою взятку, и судья здѣсь же, въ присутствіи другихъ судей, писаря и толпы крестьянъ, преспокойно вынулъ 6 рублей и безъ всякихъ препирательствъ возвратилъ ихъ. Теперь онъ находится подъ судомъ. О постепенномъ переходѣ честнаго судьи во взяточника и пьяницу говорятъ всѣ крестьяне. „Выберуть честнаго, а ёнъ разсабачитця“. „Выбирають такого, каторый ни захоче подкупу. А тымъ часомъ, якъ пабудзе, дыкъ и эхта бяре, и эхта бяре“. „Какъ ёнъ ня бывать у эхтымъ (т. е. судьей), ёнъ харошій чаловѣкъ, а патомъ, якъ пабудзе полгода, такъ раззапьетца такъ, што ни къ чаму ни вартъ (не пригоденъ)“. „Много есть и честныхъ людей, и вотъ пріучутъ яво до пива“.

Несомнѣнно развращающее вліяніе на судей оказываютъ также и писаря. Они никогда не допустятъ избранія такого человѣка, который способенъ воздерживаться отъ пьянства и взятокъ. Писарь настоитъ на новомъ избраніи судьи, рѣшавшаго дѣла такъ, какъ онъ ему подсказывалъ. Впрочемъ, вмѣшательство писарей въ выборы, повидимому, не достигаетъ крупныхъ размѣровъ, такъ какъ писаря прекрасно знаютъ, что подъ вліяніемъ самихъ же крестьянъ и подъ давленіемъ старшины, всегда имѣющего возможность повредить тому, кому онъ захочетъ, рѣдкій судья останется непоколебимо честенъ и не согласится за небольшую долю участія въ барышахъ писаря и старшины рѣшать дѣла такъ, какъ они ему прикажутъ. Тамъ, гдѣ и писарь, и старшина, и судьи берутъ взятки совершенно беззастѣнчиво, ни одинъ порядочный, честный крестьянинъ не согласится быть судьей, хотя не слѣдуетъ думать, чтобы въ такихъ случаяхъ обязанности судьи исполнялись какими-нибудь подонками общества. Званіе судьи—честь, чинъ, и общество всегда старается

48

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

выбрать того, кто позажиточнѣе и поумнѣе другихъ. Въ тѣхъ мѣстностяхъ, гдѣ взяточничество подъ вліяніемъ какихъ-либо причинъ не достигаетъ очень широкихъ размѣровъ, гдѣ незначительныя дѣла рѣшаются безо всякаго лицепріятія, крестьянеческие изъ-за чести и чина соглашаются принять на себя обязанность судьи, хотя обыкновенно служатъ они недолго, такъ какъ въ концѣ концовъ имъ всегда приходится столкнуться съ писарями или старшиною. Нѣкоторые, впрочемъ немногіе, не идутъ въ судьи, опасаясь навлечь на себя неудовольствіе со стороны тяжущихся. Хотя и случается иногда, что недовольный приговоромъ судьи, „самъ-на-самъ морду яму въ кабакѣ побѣть“, но бываетъ это рѣдко, такъ какъ крестьяне, проигравши дѣло, чаще всего считаютъ виновниками неуспѣха самихъ же себя, свою бѣдность или нежеланіе дать судьямъ больше противной стороны.

Жалованаъя отъ волости, назначать которое законъ предоставляетъ усмотрѣнію сходовъ, судьи нигдѣ не получаютъ. Они по-всемѣстно освобождаются отъ натуральныхъ повинностей. Вознагражденіе отъ тяжущихъся судьи получаютъ въ нѣкоторыхъ волостяхъ Минской губ. въ размѣрѣ 10 или 15 к. съ каждой стороны. Въ Лунинской вол., Пинскаго у., эти деньги вносить истецъ при записи жалобы. Въ остальныхъ волостяхъ—при разборахъ дѣла, причемъ за отвѣтчика, въ случаѣ его неявки или нежеланія платить, платить истецъ съ правомъ впослѣдствіи взыскать. Дѣла до тѣхъ поръ не начинаютъ разбирать, или не приступаютъ къ по-становкѣ приговора, пока стороны не внесутъ этихъ денегъ. Въ общемъ, на долю каждогоъ судьи за годъ придется не болѣе 3-хъ—4-хъ рублей.

Какъ въ тѣхъ волостяхъ, гдѣ судьи получаютъ вознаграждение за веденіе дѣла, такъ и тамъ, гдѣ имъ ничего не платятъ, крестьяне сомнѣваются въ томъ, чтобы жалованье или какое бы то ни было вознагражденіе заставило судей добросовѣстнѣе исполнять свои обязанности и рѣшать дѣла справедливѣе, заставило бы ихъ устоять противъ подпоя. „Старшина жалованье бярѣ, а водку пье“. „Мужику што ни дай, а яму усё мало“.

Кромѣ того, высказывалось соображеніе, и именно тамъ, гдѣ уже установлена плата за веденіе дѣла, что необходимость для истца внести за себя 15 к. да за отвѣтчика столько-же, если тотъ откажется платить до окончанія дѣла, заставить многихъ отказать-

49

ся отъ веденія маловажныхъ дѣлъ, имѣющихъ для крестьянина тѣмъ не менѣе большое значеніе. Поэтому-то крестьяне и не хотятъ составлять приговоровъ о вознагражденіи такимъ способомъ: „Кажный на себе спадѣецца якого случая, такъ вонъ и согласья не подаѣть“. Давать же жалованье судьямъ изъ власти — не стоить, такъ какъ обязанности ихъ не считаются очень тяжелыми. Возложить уплату судебныхъ издержекъ на сторону, проигравшую дѣло, значило бы ужъ черезчуръ обременить ее. „Што взять съ виновника? Гдѣ яму платить за дѣло да за вину“?

Очередь судей въ засѣданіяхъ въ большинствѣ случаевъ устанивливается старшиною или писаремъ, рѣже сходами, которыми она должна устанавливаться по закону. Старшина съ писаремъ или на каждое засѣданіе приглашаютъ, по очереди, судей, или же одну группу судей на нѣсколько засѣданій. Въ икоторыхъ мѣстностяхъ эта смѣна группъ ведется впопѣ правильно черезъ опредѣленные промежутки времени (черезъ одинъ или 2—3 мѣсяца), въ другихъ это чередованіе группъ впопѣ зависитъ отъ писаря или старшины. Вызываютъ судей повѣстками, иногда приглашаютъ одного—двухъ судей лишнихъ, на случай неявки тѣхъ, которые должны участвовать въ засѣданіи. Если не соберется достаточного количества судей, ихъ замѣщаютъ или случайно присутствующіе въ волостномъ правленіи, или же вызванные для этого изъ ближайшихъ деревень. Такихъ случаевъ, чтобы разборъ дѣлъ не состоялся вслѣдствіе неявки необходимаго числа судей, не бываетъ. Не только тѣ судьи, которые вызваны, въ день суда являются въ волостное правленіе, но также приходить нерѣдко и безъ вызова. Приманкой для судей является возможность какимъ-либо способомъ принять участіе въ засѣданіи и на этомъ основаніи выпить на счетъ тяжущихъся. Этотъ обычай являться безъ вызова на засѣданіе суда больше всего распространенъ, конечно, тамъ, гдѣ чаще практикуются подпои. „Который по близости, такъ той кажную суботу (день засѣданій суда) йдзе: ёнъ и рубѣль возьме и водки напьетца“. Нормальное число судей на каждое засѣданіе опредѣляется въ однихъ волостяхъ тремя, въ другихъ четырьмя судьями, но число это, точно такъ же, какъ и составъ судей нерѣдко мѣняется даже въ теченіе одного засѣданія. Какой-либо судья, напримѣръ, уходитъ во время разбора дѣла своего родственника или

4

50

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЪЕНІЕ.

однодеревенца; на его мѣсто иногда садится другой, который большею частью остается уже до конца засѣданія, хотя бы устраившій себя судья и возвратился, иногда же его никто не замѣняетъ. Перерывовъ во время разбора дѣлъ почти нигдѣ не вываетъ, и если судья хочетъ отдохнуть, онъ проситъ своего товарища, находящагося въ волостномъ правленіи, замѣнить его. Если же его замѣнить некому, одно — два дѣла разбираются и безъ него. Бываютъ случаи, когда дѣло разбирается вмѣсто трехъ судей пятью, если придутъ лишніе судьи и пожелаютъ принять участіе въ разборѣ. Меньше трехъ судей, числа опредѣленнаго закономъ, въ засѣданіи никогда не бываетъ. Изъ судей, не вызванныхъ повѣстками къ разбору дѣла, подписываются или прикладываютъ печати въ книгѣ рѣшеній только тѣ, которымъ предлагаетъ это сдѣлать писарь.

Предсѣдателя изъ среды судей не выбираютъ. Кѣмъ и какъ исполняются обязанности предсѣдателя, мы увидимъ при разсмотрѣніи обычнаго судопроизводства.

Засѣданія суда почти во всѣхъ волостяхъ лѣтомъ бываютъ рѣже, чѣмъ зимой. Крестьяне меньше возбуждаютъ нѣковъ, дорожа временемъ, зная, какъ трудно бываетъ лѣтомъ вызвать и свидѣтелей, и отвѣтчиковъ. Только въ иѣкоторыхъ волостяхъ формалісты писаря, установивши на цѣлый годъ разборъ дѣла по извѣстнымъ днямъ, не мѣняютъ этого порядка и лѣтомъ. Назначеніе постояннаго опредѣленнаго дня, обыкновенно черезъ двѣ недѣли, какъ это опредѣлено закономъ, практикуется рѣдко и иногда ведетъ къ тому, что судьи, собравшись, расходятся, неразобравши ни одногоъ дѣла, по неимѣнію жалобъ. Есть волости, въ которыхъ зимой засѣданія суда бываютъ въ опредѣленные дни недѣли, а лѣтомъ всѣкій разъ по назначенію писаря. Во многихъ волостяхъ засѣданія суда назначаются каждый разъ по усмотрѣнію писаря, но приурочиваются всегда къ опредѣленному дню недѣли. Обыкновенно разборъ дѣлъ происходитъ въ теченіе одного засѣданія, и только въ немногихъ волостяхъ дѣла разбираются два — три дня подрядъ. Нельзя сказать, чтобы разборъ дѣлъ по праздникамъ практиковался чаще разбора по буднямъ. Скорѣе можно подмѣтить обратное. Обычай этотъ нельзя, конечно, считать выходящимъ изъ желаній самихъ крестьянъ, для которыхъ неудобно въ рабочій день итти въ волостное правленіе. Объясненіе его нужно

О СУДОУСТРойСТВѣ ПО ОБЫЧНОМУ ПРАВУ БЪЛОРУССОВЪ.

51

искать въ желаніи писарей оставлять для себя праздники свобод-
ными отъ всякой работы.

Засѣданіе суда открывается лѣтомъ чаще всего въ 5—6 ч.
вечера, а зимою въ 3-4 ч. и тянется иногда до 11-12 ч. Та-
кой порядокъ неудобенъ въ томъ отношеніи, что судьи и тяжу-
щіеся успѣваютъ до начала засѣданія побывать въ питейныхъ за-
веденіяхъ. Поэтому писаря, побуждаемые своимъ начальствомъ,
стараются заставить судей и тяжущихся являться утромъ, но
достигнуть этого удалось лишь очень немногимъ. Постороннимъ
повсемѣстно дозволяется присутствовать на судѣ. Въ нѣкоторыхъ
волостяхъ присутствующихъ удаляютъ во время совѣщанія судей,
но въ большинствѣ случаевъ судьи несколько не стѣсняются по-
становлять приговоръ въ присутствіи публики; нѣкоторые даже
считаютъ излишнимъ высказывать свои мнѣнія тихо. Въ лѣтнее
время и въ будніе дни публика почти исключительно состоить
только изъ старостъ да изъ тяжущихъся и свидѣтелей. Зимою же
и по праздникамъ во время разбора дѣлъ бываютъ также лица,
зашедшія въ волостное правленіе безъ вызова. Нужно, впрочемъ,
замѣтить, что среди крестьянъ не распространенъ обычай посѣ-
щать засѣданія суда изъ одного только любопытства. Тѣ, которые
идутъ послушать разборъ дѣлъ, бываютъ большею частью или
родственниками, или людьми близкими къ кому-либо изъ тяжу-
щихъся.

Мѣстомъ для засѣданій суда служить волостное правленіе,
большею частью та комната, въ которой помѣщается канцелярія.
Комната эта почти всегда бываетъ разгорожена рѣшеткой на двѣ
неравныя части, изъ которыхъ большая предоставляется сторо-
намъ и свидѣтелямъ, и по своимъ размѣрамъ едва-ли можетъ
вмѣстить всѣхъ вызванныхъ въ судъ. Въ меньшей части, за сто-
ломъ,—который не всегда бываетъ покрытъ сукномъ,—садятся
писарь и судьи, иногда одинъ писарь, а судьи помѣщаются на
скамьѣ возлѣ стола, лицомъ къ публикѣ. Въ нѣкоторыхъ воло-
стяхъ засѣданія суда происходятъ въ сборной, и лишь въ немно-
гихъ разборъ дѣлъ производится въ особыхъ, специально къ тому
предназначенныхъ комнатахъ. Засѣданія суда для рѣшенія обыкно-
венныхъ дѣлъ бываютъ только въ волостномъ правленіи. Выѣзды
суда для осмотра на мѣстѣ, по дѣламъ о захватѣ земельныхъ
угодій, о раздѣлѣ или неправильномъ возведеніи построекъ—бываютъ

4*

52

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЪНІЕ.

рѣдко. Въ большинствѣ случаевъ судъ довольствуется показаніями
старосты и свидѣтелей, и только тогда, если въ этихъ показа-
ніяхъ обнаруживаются противорѣчія, нѣсколько судей отправляют-
ся на мѣсто для осмотра предмета тяжбы. Тогда выѣзжаетъ весь
судъ, въ полномъ составѣ, вмѣстѣ съ писаремъ, который на мѣ-
стѣ же и записываетъ рѣшеніе суда, но это бываетъ рѣдко. Боль-
шею же частью выѣзжаютъ одинъ или двое судей и, изслѣдовавши
дѣло, докладываютъ своимъ товарищамъ на засѣданіи суда въ во-
лостномъ правленіи. Если одна изъ тяжущихъся сторонъ несогласна
съ заключеніемъ осматривавшаго судьи, и заключеніе это сильно
противорѣчитъ показаніямъ старосты и свидѣелей, назначаются
для осмотра другіе судьи, такъ что въ запутанныхъ дѣлахъ эти
осмотры производятся по нѣскольку разъ.

Нітакъ, неофиціальные и третейскіе суды имѣютъ очень мало
значенія въ изслѣдованныхъ мѣстностяхъ. Главное мѣсто занима-
ютъ суды офиціальные, устройство которыхъ мы только что
разсмотрѣли. Съ порядкомъ же разбора дѣлъ въ нихъ мы позна-
комимся при дальнѣйшемъ изложеніи собраннаго матерьяла.

Н. В. Тесленко.

МАТЕРІАЛЫ ДЛЯ ИСТОРИИ БЫЛИННЫХЪ СЮЖЕТОВЪ *).

XIV.

Былина о Ставрѣ Годиновичѣ принадлежить исключительно
репертуару олонецкихъ и сибирскихъ сказителей, и ни одинъ
варіантъ ея доселѣ не былъ записанъ въ центральныхъ и по-
волжскихъ губерніяхъ. Изъ 17-ти извѣстныхъ намъ записей 14
принадлежатъ Олонецкой губерніи, 3—Сибири ¹). Послѣднія, какъ
увидимъ ниже, представляютъ особую редакцію, отношеніе которой
къ редакціи олонецкой не лишено значенія для исторіи сложенія бы-
лины. Въ нижеслѣдующемъ я имѣю въ виду заняться именно
этимъ вопросомъ и затѣмъ попытаюсь опредѣлить мѣсто и время
сложенія первоначальной пѣсни о Ставрѣ.

Типомъ былинъ 1-й группы или олонецкой можетъ служить
былина Рыбникова II, № 20—Гильферд. № 151, которой содер-
жаніе считаю нужнымъ напомнить.

Пиръ у князя Владимира съ обычнымъ хвастаньемъ пирую-
щихъ. Не хвастаетъ одинъ Ставеръ Годиновичъ, пріѣхавшій изъ
земли ляховицкія. На вопросъ Владимира, отчего онъ одинъ не

*) См. „Э. О.“, кн. ХУП, 64.

1) Рыбниковъ I 41, 42; II 19, 20, 21; IV 6. Гильфердингъ № 7, 16 (гдѣ Илья Муромецъ по ошибкѣ поставленъ въ роль, обыкновенно приписываемую Ставру), 21, 109, 140, 151 и 169. Кирша Даниловъ, № XIV. Барсовъ—Памятники нар. творчества въ Олонецкой губерніи, стр. 67. Москвятнинъ 1851, ч. 6, № 24, кн. 2, стр. 245 (запись Кострова). Вылина изъ рукописного сибирскаго сборника С. Гуляева. (Былина эта будетъ помѣщена въ печатающемся сборникѣ Н. С. Тихонравова и В. Θ. Миллера—„Былины старой и новой записи“).

54

ЭТНОГРАФИЧЕКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

хвастаетъ, Ставеръ говоритъ, что не считаетъ для себя похваль-
бою то, что у него золота казна не тобщится, добрые комони не
ѣздятся, что у него много городовъ и селъ, славна матушка и
что его молода жена всѣхъ князей-бояръ повыманитъ (обманетъ)
и самого князя Владимира съ ума сведетъ. За послѣднія слова
Ставра сажаютъ въ глубокъ погребъ. „Свой человѣкъ“ бывший
при Ставрѣ, спѣшитъ съ извѣстіемъ о его злоключеніи къ его
молодой женѣ, Василистѣ Никиличѣ. Она отрѣзываетъ себѣ во-
лоса, переодѣвается въ мужское платье и съ небольшою дружиной
ѣдетъ въ Кіевъ. Здѣсь она выдаетъ себя за Василия Ники-
лича, сына короля ляховицкаго, и цѣлью своего приѣзда объ-
являетъ доброе дѣло — сватовство за дочь Владимира. Князь идетъ
посовѣтоваться съ княжною, которая не названа. Княжна по при-
мѣтамъ заподозрѣваетъ въ приѣзжемъ женихъ женщину. Слѣ-
дуютъ испытанія пола: 1) парна баенка, 2) ложни, 3) стрѣланье
въ золотое кольцо, 4) борьба съ дворянами княжескими. Васи-
лиса удачно выдерживаетъ всѣ испытанія и уже съ угрозой
требуетъ согласія Владимира, которое князь и даетъ. На пиру
женихъ сидитъ невеселъ и проситъ у Владимира гусельщиковъ.
„Младые загусельщики“ своею игрою не развѣяли тоски жениха,
и онъ напоминаетъ Владимиру, что лучше всѣхъ гораздъ играть
въ гусли Ставеръ Годиновичъ, посаженный Владимиромъ въ по-
гребъ. Князь, чтобъ не разгнѣвить жениха, выпускаетъ Ставра,
который игрой развеселилъ Василисту. Она намекаетъ ему ска-
брезными загадками (чернильница и перо, сваечка и кольцо) на
то, что она его переодѣтая жена. Ставеръ не догадывается. Тогда
она проситъ Владимира отпустить съ нею Ставра съѣздить въ
шатры, посмотрѣть ея дружину. Владимиръ соглашается. Васи-
листа переодѣвается въ шатрѣ въ женское платье, и Ставеръ
наконецъ признаетъ жену. Пристыдивъ Владимира, что онъ былъ
готовъ отдать дѣвчину за женщину, Василиста уѣзжаетъ съ му-
жемъ домой въ землю ляховицкую.

Прочіе олонецкіе пересказы довольно близки къ приведенному
и представляютъ различія лишь въ нѣкоторыхъ частностяхъ,
изъ которыхъ отмѣтимъ слѣдующія:

1) Ставеръ носить отчества Стогодиновичъ (Гильферд. № 109), Гординовичъ (Гильф. № 21).

2) Жена Ставра въ одномъ пересказѣ (Гильф. № 21) названа

55

Настасьей Микилишной, какъ зовется иногда жена Данили Лов-
чанина и Добрыни,— смѣшеніе, какъ указалъ акад. А. Н. Весе-
ловскій ¹), тѣмъ болѣе понятное, что и Данилѣ эпось даетъ въ
жены Василису Никиличну, которая, узнавъ о злоумышленіи
Владимира противъ ея мужа, посланнаго княземъ на смертный
подвигъ,

Скидавала съ сея платье свѣтное,
Надѣваетъ на сея платье молодецкое,
Сѣла на добра коня, поѣхала во чисто поле
Искать мила дружка свово Данилушка ²).

Твердо держится дѣтчество Василисы Никилична ³). Въ были-
нахъ нпгдѣ отецъ ея не отождествляется съ Микилой Селянино-
вичемъ. Только сказитель Рябининъ, какъ читаемъ въ примѣчаніи
у Рыбникова (I, стр. 24³), сказавъ, что Василиста поборола всѣхъ
борцовъ Владимира, пояснилъ: „Шли Муромца еще не было при
князѣ Владимирѣ, а Добрынюшка Никитичъ былъ слабѣе и мень-
шой дочери Микилы Селяниновича Настасы“. Если Рябининъ
здѣсь слѣдовалъ традиціи, то фактъ родства Василисты съ Ми-
кулой заслуживаетъ вниманія. Замѣчу кстати, что имя Микилы
Селяниновича внесено въ былину Гильферд. № 21, какъ имя
Ставрова служки, принесшаго его женѣ извѣстіе о его заточе-
ніи. Не есть-ли и это указаніе на какое-то отношеніе Василисты
къ Микилѣ Селяниновичу?

3) Переодѣш>vшівь мужчиной, жена Ставра называетъ себя то „ца-
ревичемъ изъ земли Ляховецкін“ (Рыбн. І № 42), то „королев-
окимъ племянникомъ изъ земли Тальянской“ (Гильф. № 140), то
„посломъ изъ земли Веденецкія того острова Кодольскаго“ (Рыбн.
ІІ № 19), то „посломъ земли Гленскія“ (Рыбн. І № 41, ІІ № 21),
или „Золотой Орды“, или изъ земли „Турецкой“ (Барсовъ стр.
70). Земля Веденецкая и островъ Кодольскій зашли, можетъ быть,
изъ былинъ о Соловьѣ Будимировичѣ. Ставеръ самъ пріѣзжаетъ
изъ Ляховецкой или Политовской земли (Гильферд. № 151), но
также изъ Чернигова (Рыбн. ІІ № 19), какъ гость черниговскій
Гильф. № 140), и возвращается въ этотъ городъ (Рыбн. ІІ № 19).

1) Журн. Мин. Нар. Просв. 1890, мартъ, стр. 44.

2) Кирьевскій III, № 2, стр. 35.

³) Только въ былипѣ кн. Кострова жена Ставра Васильевна.

56

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

Сибирская группа записей отличается отъ первой нѣкоторыми существенными чертами. Пересказъ, записанный кн. Костровымъ, наиболее подробенъ въ началѣ. Открывается онъ обычнымъ писомъ у Владимира. На пиру отсутствуетъ одинъ бояринъ Ставръ Гудимовичъ. Князь посылаетъ за нимъ съ грамоткой. Ставръ приѣзжаетъ, принимаетъ участие въ пирѣ и, слушая обычное хвастанье бояръ, говоритъ тихо своему товарищу, что у него (Ставра) широкій дворъ лучше, чѣмъ у князя Владимира, причемъ описываетъ свои свѣтлицы; затѣмъ хвалится казной, жемчугомъ и красотой жены. Слуги Владимира доносятъ князю о хвастовствѣ Ставра. Князь велилѣ посадить его въ погребъ, снарядить къ его двору посла, который долженъ опечатать дворъ и привезти въ Кіевъ Ставрову молоду жену Василису Васильевну. Вѣсть о заключеніи мужа ранѣе доходитъ до Василисы. Она переодѣвается въ мужскую одежду, называетъ себя грознымъ посломъ Золотой Орды и йдетъ въ Кіевъ со свитою великою. На полупути она встрѣчаетъ посла изъ Кіева. Оба посла—кіевскій и ордынскій слѣзаютъ съ коней, цѣлуются, разбиваютъ шатеръ въ полѣ и пируютъ, причемъ узнаютъ другъ отъ друга, куда кто йдетъ и зачѣмъ. Василиса объявляетъ, что йдетъ требовать съ Владимира дани за 12 лѣтъ и на слова кіевскаго посла, что онъ йдетъ за Ставровой молодой женой, говорятъ, что Ставровъ дворъ запертъ и ни его, ни жены въ немъ нѣтъ. Кіевскій посолъ йдетъ обратно и подготовллетъ князя къ приѣзду посла изъ Золотой Орды. Въ пересказѣ Кирши Данилова описываются подготовленія для встрѣчи грознаго посла:

А и тутъ больно князь запечалился;
Кидалися, металлися:
По улицѣ метутъ, ельникъ ставили;
Передъ воротами ждутъ посла
Изъ дальней Орды Золотой земли...

Въ былинѣ Гуляева читаемъ:
И велѣлъ онъ (Владимиръ) очистить 50 фатеръ,
А самъ посолъ къ ласкову князю Владимиру
Въ княженецкій дворъ.

Въ этой детали сибирскихъ былинъ еще живо чувствуется страхъ, внушаемый татарскими послами.

57

Посолъ пріїзжаетъ. Владимиръ опечаленъ. Княгиня Апраксѣевна
подозрѣваетъ по примѣтамъ въ послѣ женщину и говоритъ объ
этомъ Владимиру. Князь иредлагаетъ послу побороться съ его
богатырями, которые при этомъ перечисляются.

Посолъ поборолъ всѣхъ. Владимиръ плюетъ съ досады и обзы-
ваетъ княгиню глупою. Апраксѣевна настаиваетъ на своемъ убѣ-
жденіи. Владимиръ предлагаетъ послу состязаться въ стрѣльбу.
Отъ выстрѣловъ богатырей Владимира сырой дубъ только ша-
тается; стрѣла посла разщепила его въ черенья ножовые. Досада
Владимира и З-е испытаніе искусства посла въ игрѣ въ шахматы.
Посолъ обыгралъ князя и требуетъ дани за 12 лѣтъ. Владимиръ,
не имѣя достаточно, чтобъ уплатить дань, отдаетъ себя головою
вмѣстѣ съ княгинею. Посолъ спрашиваетъ, нѣтъ-ли у князя гус-
лира. Владимиръ вспоминаетъ о Ставрѣ, какъ объ искусномъ
гусярѣ, и велить его привести. Ставръ играетъ, посолъ требу-
етъ его себѣ вмѣсто дани, и Владимиръ съ радостію соглашается.
Дѣло кончается пиромъ и отѣздомъ Василисы съ мужемъ.

Въ пересказѣ Гуляева отмѣтимъ, что князь Владимиръ, поса-
дивъ Ставра въ шанцы глубокіе, посылаетъ къ его двору въ
Чернитовъ Добрыню и Алешу, съ приказомъ привезти къ нему
Василису нечестно. Какъ въ обоихъ другихъ сибирскихъ пере-
сказахъ (кн. Кострова и Кирши Данилова) Василиса выдаетъ себя
за грознаго посла и побораетъ Алешу и Добрыню. Пересказъ
скомканъ: стрѣлянья и игры въ шахматы нѣтъ.

При сравненіи сибирскихъ былинъ съ олонецкими между тѣми
и другими оказывается одно существенное различіе, помимо мел-
кихъ деталей. Въ сибирской группѣ жена Ставра, подъ видомъ
грознаго посла, требуетъ дани отъ Владимира, побѣждаетъ его
богатырей въ стрѣльбѣ и борьбѣ, а его самаго въ шахматной
игрѣ и вынуждаетъ его, взамѣнъ дани, выдать Ставра. О полѣ по-
сла догадывается не княжеская дочь, о которойѣ нѣтъ и рѣчи, а
княгиня Апраксѣевна. Въ олонецкой группѣ — Ставрова жена подъ
видомъ посла или королевича сватается за княжескую дочь или
племянницу. Испытаніе пола производится не только борьбою и
стрѣльбою, но постелью и банею. Окончаніе въ обѣихъ группахъ
одинаково. Является вопросъ, которая изъ обѣихъ группъ пере-
сказовъ архаичнѣе и есть-ли возможность, за всѣми искаженіями
и приращеніями, которымъ подвергаются отдѣльные пересказы,

58

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

ироникнуть къ тому пѣсенному оригиналу, отъ котораго отправилось все дальнѣйшее развитіе.

Разсмотрѣвъ всѣ варіанты былины, кромѣ 2-хъ ему неизвѣстныхъ (кн. Кострова и Гуляева), акад. А. Н. Веселовскій предположилъ, что древнѣйшій видъ пѣсни былъ близокъ къ варіанту Кирши Данилова и содержалъ слѣдующія черты:

1. Ставръ хвастаетъ, посаженъ въ тюрьму.

2. Василиса является посломъ съ требованіемъ дани.

3. Испытанія пола: стрѣльба, борьба, игра въ пахматы (о дань).

4. Ставръ выпущенъ изъ темницы, играетъ на пиру. Василиса выпрашиваетъ его у Владимира.

Мы видѣли, что та же схема, представлена, кромѣ былины Кирши Данилова, еще былиной кн. Кострова и отчасти Гуляева, и назвали эту группу сибирской. По сравненію со схемой другой группы — олонецкой — она менѣе сложна и отдѣльныя подробности достаточно мотивированы логически и достаточно связаны между собой. Изъ этой схемы можно выводить вторую ре дакцію, болѣе сложную и отчасти уяснить процессъ осложненія. По мнѣнію акад. А. Н. Веселовскаго, эта схема осложнилась мотивами сказки весьма извѣстной и у насъ, и въ западной Европѣ, и на востокѣ — сказки о дѣвушкѣ-воинѣ (хотя названіе не совсемъ точно). Въ разныхъ версіяхъ сказки встрѣчаются испытанія пола— баней и постелью или чѣмъ нибудь вродѣ этого. Такъ, въ одной сказкѣ у Худякова (II № 60) солдатъ, подозрѣвающій въ своемъ сослуживцѣ дѣвушку, ложится съ нею на свѣже-скошенное сѣно: подъ мужчиной оно остается зеленымъ, подъ женщиной почернѣетъ. Въ другой русской сказкѣ (Аванасьева, вып. І-й, стр. 34— 37, изд. 1858 г.) царь Бархатъ, чтобъ испытать полъ Василія Васильевича (переодѣтой поповой дочери Василисы), приглашаетъ ее пойти въ баню, но былъ такъ-же обманутъ сю, какъ Владимиръ Василисой Никиличной. Эти мотивы сказки о переодѣтой дѣвушкѣ, испытуемой главнымъ образомъ баней и постелью, были включены въ схему болѣе древней пѣсни о Ставрѣ: изъ грознаго посла, пріѣхавшаго за данью, сталъ посолъ или королевичъ-женщины. Свататься онъ долженъ естественно за дочь или племянницу князя Владимира. Въ нѣкоторыхъ пересказахъ былины эта дѣвица

1) См. Мелкія замѣтки къ былинымъ. „Ж. М. Н. Пр.“ 1890, мартъ, стр. 52.

59

даже не названа по имени ¹); въ другихъ она получаетъ различныя имена: Анны Владимировны ²), Машуты Владимировны ³), Забавы Владимировны ⁴), Настасіі Владимировны ⁵), Любови Путятичны ⁶). Это отсутствіе собственного имени дочери или племянницы князя въ большинствѣ былинъ и разногласіе въ ея имени въ 5 бывинахъ показываетъ, что мотивъ сваланья вошелъ сравнительно поздно и имена подбирались случайно, причемъ нѣкоторыя (Забава, Настасья, Любовь Путятична) брались сказителями изъ былинныхъ женскихъ именъ.

Въ той схемѣ нѣси, "тѣ посолъ являлся грознымъ пасильникомъ, естественны были испытанія его силы (борьбой съ богатырями, стрѣльбой въ цѣль), прежде, чѣмъ князь соглашался на отдачу дани. Когда посолъ сталъ женихомъ, тогда сомнѣнія въ полѣ получаютъ особую пикантность. Невѣста опасается быть выданной за женщину, и испытанія пола выступаютъ на первый планъ (баня, постель). Такимъ образомъ къ прежнимъ испытаніямъ силы, которые по консервативности эпоса сохранились, присоединяются еще два другія, и былина осложняется, такъ что получается уже всего 4 (даже пять—шахматы) испытанія: баня, постель, стрѣльба, борьба. Конечно, число и порядокъ испытаній варьируются въ зависимости отъ памяти сказителя. Иногда пропускается одно, иногда другое. При внесеніи мотивовъ изъ той сказочной формулы, въ которой выступали „догадки женскія“, оказалось необходимымъ ввести въ начало былины ту подробность, что Ставръ на пиру князя хвастаетъ именно хитростью-мудростью своей жены, а не только своимъ богатствомъ (конями, платьемъ, дворомъ). Естественно, что при передѣлкѣ основной характеръ былины значительно смягчился. Въ первой редакціи Владимиръ засаживаетъ Ставра въ погребъ, велитъ опечатать его дворъ и насильно привезти къ себѣ его жену. Это дѣло серіозное и похоже на готовящуюся трагедію: оно угрожаетъ разрѣшиться такъ, какъ дѣло князя Владимира съ женою Данилы Ловчанина, окон-

1) Рыбн. І 41, ІІ 21, IV 6; Гильфердингъ №№ 7, 109, 151.

2) Гильф. № 21.

3) Гильф. № 169

4) Рыбн. І № 42.

5) Гильф. № 140.

6) Рыбниковъ, ІІ № 19.

60

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

чившееся двойнымъ самоубійствомъ—мужа и жены. Поэтому и Василиса является грознымъ посломъ, устрашающимъ князя и его богатырей. Въ болѣе позднемъ изводѣ все дѣло принимаетъ шутливый, комическій характеръ. Ставра посадили за то, что онъ похвасталъ, что жена его проведетъ боляръ Владимира и салмого князя. Сажая его, иногда боле говорятъ, какъ бы въ шутку: „пущай-ка Ставрова молода жена Ставра изъ погреба выручить!" ¹). Затѣмъ комическій элементъ вносится сватаньемъ женщины за дѣвицу, испытаніями пола въ банѣ и на постелѣ, скабрезными загадками Василисы и конечной насмѣшкой ея надъ недогадливостью князя. Все это придаетъ, на мой взглядъ, второму изводу, еще болѣе чѣмъ первому, характеръ скоморошеской работы. Думаю, что эти „веселые люди", кстати и упоминаемые въ былинѣ (ихъ вызываютъ играть на свадебномъ пиру) вносили въ нашъ пѣсенный репертуаръ именно подобные пикантные сюжеты и уснащали ихъ красными словцами и двусмысленными загадками, которыя такъ-же нравились публикѣ того времени, какъ и нашего.

Объясняя такимъ процессомъ осложненія отношеніе между сидбирской и олонецкой группой пересказовъ, мы, конечно, должны отказаться отъ мысли найти въ сказочной литературѣ запада и Востока такую сказку, которая могла бы соотвѣтствовать всему сложному содержанію большинства былинъ о Ставровой женѣ. Можно указать лишь отдѣльные мотивы въ разныхъ сказкахъ сходного сюжета (какъ мы упомянули уже мотивъ бани и постели для испытанія пола), своеобразно комбинированные въ нашей былинѣ. Подобныхъ „параллелей", въ сущности мало разъясняющихъ процессъ сложенія былины, было указано очень много нашими изслѣдователями: О. Миллеромъ, В. Стасовымъ, Н. Созоновичемъ, акад. Веселовскимъ, Г. Н. Потанинымъ. Всего болѣе матеріала можно найти въ книгѣ г. Созоновича: „Пѣсни о дѣвушкѣ-воицѣ и былины о Ставрѣ Годиновичѣ“.

Такъ въ одной сербской пѣснѣ поется, что единственная дочь старика Златія пошла вмѣсто него на войну, переодѣвшись воиномъ, и была сдѣлана визиремъ. Молодой Омеръ догадывается о ея полѣ, пишетъ объ этомъ своему отцу, который совѣтуетъ ему

¹) Рыбниковъ, II № 20.

61

прибѣгнуть къ испытаніямъ: а) метать булаву, б) бросать камни,
в) зазвать въ зеленый садъ и пригласить валяться по зеленой
травѣ (подъ дѣвушкой трава будетъ смята), г) купаться въ рѣкѣ.
Дѣвушка удачно выдерживаетъ всѣ испытанія ¹). Сходныя испы-
танія пола встрѣчаются въ пѣсляхъ и сказкахъ хорватскихъ,
болгарскихъ, чешско-словенскихъ и проч., извѣстны и въ германо-
романскихъ и восточныхъ сказкахъ. Но между этими пѣснями и
сказками нѣтъ ни одной, которая была бы особенно близка къ
наиболѣе типическимъ чертамъ былины. Если мы находимъ со-
впаденіе въ цѣли переодѣванія женщины въ мужчину, то не со-
впадаютъ подробности испытанія пола, и наоборотъ, — при совпа-
деніи подробностей, нѣтъ тождества въ основной фабулѣ.

Наибольшее сходство въ основномъ мотивѣ — освобожденіи
мужа переодѣтой женой — представляетъ сербская пѣсня: *Люба
хайдук Вукосава* ²). Содержаніе ея таково: Турокъ изъ Удбинья
Бойчичъ Алиле, охотясь съ своими ловцами, захватилъ хайдука
Вукосава и держитъ его три года въ темницѣ. Вукосавъ, отча-
явшись въ своемъ освобожденіи, написалъ матери, сестрѣ и женѣ
письмо, въ которомъ онъ разрѣшаетъ женѣ выйти замужъ за
другого. Прочитавъ письмо, мать и сестра заплакали, а жена
усмѣхнулась. Она остригла себѣ волосы, надѣла мужскую одеж-
ду, вооружилась съ ногъ до головы, осѣдлала коня и поѣхала
въ Удбинье ко двору Бойчича Алія. Когда послѣдній выбѣжалъ,
чтобъ принять ея коня, она ударила Алія и грозно закричала,
какъ онъ смѣетъ у себя держать плѣнника и не отдаетъ его
султану. Сама она называетъ себя султанскимъ посломъ. Зану-
ганный Бойчичъ Алій униженно принимаетъ и угощаетъ мнимаго
посла. На другой день она одна подъѣхала къ тюрьмѣ, убила сто-
рожа, разбила дверь булавой. „Выходи, султанский человѣкъ, —
закричала она, — царь послалъ меня привести тебя и Алія къ
нему!“ Хайдукъ, изнемогшій отъ долгаго заключенія, потерялъ
голову и не узналъ жены. Она раза два ударила его булавой,
чтобъ не возбудить подозрѣнія. Затѣмъ велѣла Бойчичу привести
коня для хайдука и для самого себя. Турокъ приводить изъ дому

1) См. Русс. Филолог. Вѣстникъ 1886, № 2, стр. 379.

2) Вук. Степ. Караджич — Српске народне пјесме, кн. III, стр. 348,
изд. 1846 г.

62

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЪНІЕ.

коня, приносить кованную саблю и кошелек съ 500 дукатовъ.
„Вотъ тебе, царскій посолъ, только не веди меня къ царю“. Тогда
она посадила мужа на коня и, взявъ деньги, ускакала съ мужемъ
изъ Удбинья. Достигши лѣса, она спрашиваетъ мужа: „Узнаешь-
ли ты это оружіе?“ Мужъ говоритъ, что узнаетъ, и спрашиваетъ,
откуда царскій посолъ добылъ его. „Твоя жена принесла мнѣ его,
я взялъ ее себѣ въ жены“. Вукосавъ въ отчаяніи, и тогда только
жена открылась ему.

О. Миллеръ, а за нимъ проф. Созоновичъ, приводятъ еще нѣ-
которыя южно-славянскія пѣсни, развивающія тотъ же мотивъ—
освобожденіе невѣстой или женой изъ темницы жениха или мужа
посредствомъ переодѣванія ¹). Можно думать, что подобный „бро-
дячій“ сюжетъ былъ положенъ въ основу наиболѣе ранней доступ-
ной намъ редакціи нашей былины. Но откуда заимствовавъ нашъ
эпосъ этотъ сюжетъ — этого не удалось до сихъ поръ уяснить.
Г. Созоновичъ съ большой увѣренностью заявляетъ, что оригиналь-
ность русской былины о Ставрѣ ограничивается лишь двумя эпи-
ческими loci communes — пиромъ у Владимира и хвастовствомъ
Ставра. „Въ дальнѣйшемъ своемъ развитіи, — говоритъ авторъ,— она
чтѣликомъ повторяетъ содержаніе пѣсенъ сербско-болгарскихъ,
причемъ иногда совпадаетъ съ ними дословно. Пѣсни эти разра-
ботали сюжетъ объ освобожденіи мужа женою изъ темницы и по-
вліями на сформированіе русской былины, а сверхъ того къ нимъ
были притянуты разсказы о дѣвушкѣ воинѣ, уже осложненные
мотивомъ объ испытаніи пола переодѣтой женщины. Вся разница
русскаго произведенія, вновь возникшаго путемъ такого скрещи-
ванія двухъ самостоятельныхъ мотивовъ, исчерпывается лишь не-
значительными подробностями, оказывающимися наслоеніемъ по-
слѣдняго времени ²). Какъ въ общемъ, такъ и въ частностяхъ,
русскія былины про Ставра воспроизводятъ, по мнѣнію г. Созо-
новича, собственно южно-славянскія пѣсни, попавшія на Русь въ
то время, когда имя новгородскаго Ставра еще не забылось въ
устахъ народа. Южно-славянскою частью былины по преимуществу
слѣдуетъ считать вторую половину разсказа: сватовство за дочь
Владимира, испытанія пола и признаніе супруговъ—вотъ элементы

¹) См. О. Миллеръ—Пльи Муромецъ, стр. 635—638.

2) Русс. Фил. Вѣстникъ 1886, № 2, стр. 325.

63

несомнильно заимствованные. Первая часть повѣствованія, об�има-
ющая заключеніе провинившагося богатыря и освобожденіе его-
воинственной женщиной, — представляется (г. Созоновичу) мѣстно-
русскимъ преданіемъ, заслуживающимъ названіе былины. Она
такъ проста по своему замыслу и настолько связана съ дѣстви-
тельнымъ бытомъ (sic), что, не рискуя далеко уклониться отъ-
пистины, можно утверждать независимое возникновеніе такихъ бы-
лей какъ у южныхъ славянъ, такъ и на Руси. Лишь съ того
момента, когда быль эта осложняется прибавочными мотивами,
мы начинаемъ предполагать заимствованіе. Оно на самомъ дѣлѣ
имѣло мѣсто“ ¹).

Славянская гипотеза г. Созоновича представляется мнѣ дале-
ко не убѣдительной ²):

1. Сходство между южно-славянскими, приводимыми г. Созоновичемъ, пѣснями и нашей былинной, вовсе не столь близкое, чтобы можно было первыя считать источникомъ второй.

2. Г. Созоновичъ славянской, т. е. заимствованной частью бы-
лины считаетъ 2-ю половину разсказа: сватовство за дочь Влад-
димира, испытаніе пола. Но въ южно-славянскихъ, приводимыхъ
имъ, пѣсняхъ именно и нѣтъ сватовства женщины за женщину.
Въ нихъ (какъ и во множествѣ не славянскихъ) есть мотивъ ис-
пытанія пола, но въ нихъ онъ встрѣчается въ сюжетѣ „освобож-
денія“, а не сватовства. Считаться источникомъ русской былины
южно-славянскій пѣсенный эпизодъ испытанія пола имѣть столь-
ко же правъ, какъ тотъ же мотивъ въ русскихъ народныхъ.
сказкахъ.

3. Страннымъ представляется мнѣніе г. Созоновича, что первая
часть былины—освобожденіе провинившагося богатыря воинствен-
ной женщиной—можетъ назваться былью. Какія данные русскаго
быта говорятъ намъ о воинственныхъ женщинахъ-богатыршахъ?
Суцествовали ли такія богатырши въ дни сложенія былины о
Ставрѣ?

4. Далѣе, эти южно-славянскія пѣсни попали на Русь въ то
время, когда имя новгородскаго Ставра еще не забылось въ ус-

¹) Тамъ же, стр 327.

²) См. также возраженіе акад. Веселовскаго противъ гипотезы г. Созоно-
влача. Журн. Мин. Нар. Пр. 1890, мартъ.

64

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

тахъ народа. Спрашивается: правдоподобно ли это? Исторический
Ставръ, новгородскій сотскій, сидѣлъ въ тюрьмѣ въ 1-ой четвер-
ти XII вѣка (1118 г.). Трудно допустить, чтобы реальныя черты
этого заключенія, обстоятельства его вызвавшія и сопровождавшія,—
хранились долго въ народной памяти. Событіе это, далеко не
важное само по себѣ, могло запомниться только подъ тѣмъ усло-
віемъ, что Ставръ сталъ сюжетомъ какого-нибудь народнаго раз-
сказа, быть можетъ, уже пѣсни, которая была сложена, очевид-
но, не слишкомъ поздно послѣ события, не черезъ 2—3 столѣ-
тія, а еще въ томъ же XII вѣкѣ. Мы не знаемъ изъ лѣтописи
о судьбѣ Ставра, былъ ли онъ освобожденъ Владимиромъ Моно-
махомъ изъ темницы. Но въ виду того, что былины разсказыва-
ютъ не о гибели, а объ освобожденіи, кажется, слѣдуетъ думать,
что это освобожденіе такъ или иначе состоялось и дало поводъ
къ эпической разработкѣ этого события, т. е. внесенію въ раз-
сказъ странствующаго сюжета о мужѣ, освобождаемомъ изъ тюрьмы
переодѣтою женою. Мы никогда не узнаемъ подробностей этой
основной (предполагаемой) редакціи, но должны допустить ея
существованіе, какъ основы дальнѣйшихъ переработокъ. Итакъ,
въ то время, когда на Руси уже существовалъ эпическій народный
разсказъ о Ставрѣ, на Русь (по мнѣнію г. Созоновича) явились
южно-славянскія пѣсни. Но какія? Самъ г. Созоновичъ устранилъ
генеалогическое отношеніе между южно-славянскими пѣснями о
женѣ, выручающей мужа изъ темницы, и сюжетомъ русской бы-
лины: пѣсни и наша былина независимы другъ отъ друга. Зна-
читъ, на Русь были занесены отъ южныхъ славянъ пѣсни о дѣ-
вушкѣ-воинѣ съ „испытаніямі пола“. Но самъ г. Созоновичъ въ
другихъ мѣстахъ изслѣдованія высказываетъ мнѣніе, что мотивъ
„испытанія пола“—романскаго происхожденія, вошедшій въ южно-
славянскія пѣсни. Какимъ образомъ южно-славянскія пѣсни успѣ-
ли сложиться, осложниться романскимъ мотивомъ и перенестись
на Русь приблизительно къ XII вѣку — все это остается неразъ-
ясненнымъ г. Созоновичемъ.

5. Противъ славянской гипотезы, на мой взглядъ, говорить
и одна характерная черта нашего Ставра: онъ представленъ въ
былинѣ искусственнымъ гусляромъ, и съ этимъ его талантомъ отчасти
связано его освобожденіе изъ темницы: его выводятъ оттуда для
игры на гусляхъ. Для этой черты, являющейся какъ въ сибир-

МАТЕРІАЛЫ ДЛЯ ИСТОРІИ БЫЛИННЫХ ТЪ СЮЖЕТОВЪ.

65

ской такъ и въ олокоцкой редакціи былины, не нашлось параллели въ южно-славянскихъ пѣсняхъ, хотя г. Созоновичъ и заявляетъ, что „наша былина цѣликомъ повторяетъ содержаніе пѣсенъ сербо-славянскихъ“.

Полной параллели Ставру-гусяру не оказалось и въ сказкахъ и пѣсняхъ другихъ народовъ. Нѣчто отчасти похожее указалъ О. Миллеръ, а за нимъ А. Н. Веселовскій въ нѣмецкой пѣснѣ о „римскомъ графѣ“ (der graf von Rom), извѣстной въ Германіи въ нѣсколькихъ варіантахъ и съ разными именами дѣйствующихъ лицъ. Вотъ вкратцѣ ея содержаніе ¹): римскій графъ (безъ точнѣйшаго опредѣленія имени) отправляется въ Палестину на поклоненіе св. гробу, но попадаетъ въ плѣнъ къ одному королю. Тотъ не хочетъ его освободить ни на какихъ условіяхъ—развѣ только за нимъ пришла бы его жена (это напоминаетъ отношение Владимира къ женѣ Ставра, которую онъ желалъ привесть въ Кіевъ). Рыцарь, конечно, не согласенъ на такой позоръ. Онъ пишетъ женѣ письмо о своемъ положеніи. Она придумываетъ отправиться выручать мужа подъ видомъ монаха. При этомъ она пользуется своимъ умѣнемъ играть на гусяхъ и, допущенная къ королю, очаровываетъ его своей игрой. Монахъ-музыкантъ проживаетъ у короля 4 недѣли; ему предлагаютъ въ награду за игру всякія сокровища, но онъ отказывается отъ всего этого, выпрашиваетъ себѣ узника, вспахивающего королевское поле, т. е. римскаго графа. Получивъ, такимъ образомъ, свободу, графъ возвращается домой, куда жена прибыла раньше его. Онъ упрекаетъ жену, что она, по полученіи его письма, не предприняла ничего для его освобожденія. Тутъ она выноситъ ему то монашеское платье, въ которомъ была у короля, и объявляетъ мужу, что чудесный монахъ-гусяръ—это была она.

Съ этой сторонной нѣмецкой пѣснею совпадаетъ близко по содержанію русская сказка „Царица-гусяръ“ ²), которую даже О. Миллеръ заподозрѣлъ въ нѣмецкомъ происхожденіи: нѣкоего царя, отправившагося на богомолье въ Святую землю, забралъ тамъ въ плѣнъ и засадилъ въ темницу „проклятый король“. Плѣнникъ написалъ женѣ письмецо: „продавай все наше имѣніе, да пріѣз-

¹) О. Миллеръ. Назв. соч., стр. 638—639.

²) Аθанасьевъ. VII, № 21.

5

66

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

жай выкупать меня изъ неволи". Она же остригла свои косы, на-
рядилась гусяромъ и отправилась къ „проклятому“ королю. Иг-
ра гусяра понравилась королю, и онъ спросилъ, наконецъ: „что
тебѣ за труды?“ — А пожалуй мнѣ, государь, единаго невольни-
ка; ихъ много у тебя въ темницѣ насажено, а мнѣ нуженъ това-
рищъ въ дорогѣ. Король согласился, и мнимый гусярь выбралъ
своего мужа. Вернувшись домой, царь вздалъ судить жену свою
за то, что она не явилась къ нему на выручку. Тогда царица,
нарядившись опять гусяромъ, вышла къ царю и заиграла, по-
томъ сбросила съ себя верхнюю одежду, и всѣ сейчасъ же узна-
ли ее и поняли, кто освободилъ царя.

Приведенная нѣмецкая пѣсня и русская сказка (вѣроятно книж-
наго происхожденія), представляя варіантъ широкораспространен-
наго сказочнаго сюжета—освобожденіе мужа переодѣтою женою—
содержитъ еще мотивъ „игранія на гусляхъ“, но не въ той связи,
въ какой этотъ мотивъ является въ былинѣ о Ставрѣ: играетъ
переодѣтая мужчиной жена, а не посаженный въ тюрьму мужъ.
Однако мы можемъ представить себѣ, что въ числѣ сказокъ того
же типа была и такая комбинація деталей, въ которой игралъ
на гусляхъ именно мужъ и, благодаря этому искусству, былъ вы-
рученъ женою (какъ въ нѣмецкой пѣснѣ мужъ вырученъ женою
благодаря гусямъ)—и сказка съ такой комбинаціей деталей мог-
ла-бы пригодиться составителю первой редакціи былины о Ставрѣ,
какъ матеріалъ для былинной обработки глухого преданія о за-
ключеніи Ставра въ темницу и его освобожденіи. Если искусни-
комъ играть на гусляхъ былъ сдѣланъ Ставръ, то его переодѣ-
тая жена должна была уже не гуслями, а другими средствами,
выручать мужа, и здѣсь могъ припомниться и поделиться из-
вѣстный нашему эпосу типъ женщины — поляницы, сильной въ
борьбѣ и мѣткой въ стрѣльбѣ (какъ напр. жена Дуная, Добрыни).

Нѣтъ недостатка и въ указаніяхъ восточныхъ „параллелей“
женъ Ставра въ изслѣдованіяхъ В. В. Стасова и Г. Н. Потанина.
Не считая нужнымъ подробно излагать ихъ сопоставленій, огра-
ничусь лишь пѣсколькими замѣчаніями. Оба изслѣдователя ищутъ
и находятъ оригиналъ фабулы, положенной въ основу былины,
на востокѣ. В. В. Стасовъ нашелъ этотъ оригиналъ въ алтай-
ской пѣснѣ объ Алтаинъ-Саинъ-Саламѣ, гдѣ, между прочимъ,
встрѣчается мотивъ переодѣванья женщины (сестры героя) въ

МАТЕРІАЛЫ ДЛЯ ИСТОРИИ ВЫЛИННЫХЪ СЮЖЕТОВЪ.

67

мужское платье и стрѣляніе въ цѣль, — при несходствѣ во мно-
жествѣ другихъ подробностей съ деталями былины. Разборъ со-
ображеній г. Стасова сдѣланъ О. Миллеромъ ¹). Сопоставленія Г.
Н. Потанина, въ его статьѣ „Ставръ Годиновичъ и Гэсэрѣ“ ²), пред-
ставляются мнѣ также мало доказательными для восточной гипотезы.
Авторъ ищетъ ближайшихъ параллелей былины въ монгольскомъ
сказаніи о Гэсэрѣ-ханѣ, въ тюркскихъ и бурятскихъ сказкахъ.
Нельзя отрицать сходства въ пѣкоторыхъ мотивахъ (переодѣва-
ніе женщины въ мужское платье, сватовство женщины за женщи-
ну, стрѣлянье въ цѣль, испытаніе пола); но ни въ одномъ раз-
сказѣ они не являются въ той комбинаціи, какъ въ былинѣ, и
притомъ эти мотивы ни въ одной сказкѣ не являются соединенно,
а встрѣчаются порознь — по одному или по два — въ различныхъ
сказкахъ. Существеннымъ отличіемъ отъ былины даже той (тюр-
комонгольской) сказки, которую Г. Н. Потанинъ ставитъ всего
ближе къ былинѣ, является то, что въ ней не жена спасаетъ
мужа, а сестра брата, притомъ умершаго т. е. содѣйствуетъ его
воскрешенію. Она, подъ видомъ мужчины, сватаетъ для покойни-
ка двухъ или трехъ невѣстъ, дѣвушекъ, имѣвшихъ способность
воскрешать мертвыхъ, и, такимъ образомъ, возвращаетъ жизнь бра-
ту, а сама обращается въ зайца. Очевидно, мы стоимъ очень
далеко отъ мотивовъ былины ³).

Просмотръ всѣхъ приведенныхъ доселѣ „параллелей“ убѣж-
даетъ насъ въ томъ, что онѣ даютъ весьма мало для улсненія
литературной исторіи былины о Ставрѣ. Мы не можемъ среди
сказокъ и пѣсенъ востока, запада и юга указать ни на одну, по-
служившую источникомъ старѣйшей извѣстной намъ (сибирской)
редакціи былины, не можемъ даже указать болѣе или менѣе точ-
но, въ какомъ направлENI слѣдуетъ искать этого источника —
въ южномъ, западномъ или восточномъ. Быть можетъ, мы подой-
демъ ближе къ рѣшенію этого вопроса, если поставимъ сначала
вопросъ о мъстѣ и времени сложенія нашей былины.

Прежде всего вспомнимъ, что освобождаемое Василисою Ми-

1) Назв. соч. стр. 643 и слѣд.

2) Этнограф. Обозрѣніе, кн. Х, стр. 40—49.

3) Къ сожалѣнію, уважаемый путешественникъ при случаѣ предпринялъ путешествіе и въ опасную область этимологіи, предложивъ „восточное“ объ-
ясненіе самого имени Ставра, совершенно невѣроятное (см. стр. 47).

5*

68

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

куличною лицо носить имя извѣстное изъ лѣтописи. Ставръ жилъ
въ ХІ — ХІІ вѣкѣ и былъ гражданиномъ Новгородскимъ. Подъ
1118 годомъ 1-я новгородская лѣтопись занесла о немъ слѣдую-
щую замѣтку: Приведе Володимеръ (Мономахъ) вся бояры ново-
городскыя Кыеву и заводи я къ честьному кресту и пусти я до-
мовь, а иныя у себе остави; разгнѣвася на ты, оже то грабили
Даньслава и Ноздрчю и на Сочьского на Ставра и затоци я всѣ“.
Вотъ все, что исторически извѣстно о Ставрѣ —ни въ одной дру-
гой лѣтописи кромъ новгородской не упоминается поступокъ съ
нимъ Владимира Мономаха. Но, при всей скудости извѣстій, между
лѣтописнымъ и былиннымъ Ставромъ трудно отрицать связь. Въ
былинахъ основой разсказа также является гнѣвъ на Ставра Влад-
димира и заточеніе въ погреба грубокіе. Въ пересказахъ Кирши
Данилова и кн. Кострова (нанболѣе арханчныхъ) Ставеръ назы-
вается бояриномъ, какъ новгородскій сотскій Ставръ. Есть по-
этому основаніе думать, что въ основѣ современной былины о
Ставрѣ, прошедшей чрезъ нѣсколько фазисовъ передѣлокъ, ле-
житъ нѣчто очень древнее — разсказъ или историческая пѣсня о
реальномъ лицѣ и событиі начала ХІІ вѣка. Но въ какомъ рай-
онѣ Руси должна была сложиться эта основная пѣсня о Ставрѣ?
Мы видѣли, что имя Ставра неизвѣстно въ центральной Руси и
приволжскихъ губерніяхъ: оно извѣстно только въ районѣ новго-
родскаго культурнаго вліянія — Олонецкой губерніи — и занесено
изъ сѣверныхъ же губерній Европейской Россіи въ Спбирь. Псто-
рическій Ставръ также упоминается только въ новгородской лѣ-
тописи. Слѣдовательно, это лицо и его заключеніе Владимиромъ
въ тюрьму вызывало интересъ только въ новгородской области;
да оно и понятно въ виду того, что Ставръ былъ новгородскимъ
сотскимъ. При исторически извѣстныхъ непріязненныхъ отноше-
ніяхъ Новгорода къ Кіеву крутой поступокъ Кіевскаго князя
(какимъ былъ въ 1118 г. Владимиръ Мономахъ) съ новгородскимъ
именитымъ гражданиномъ долженъ былъ задѣть за живое новго-
родскій патріотизмъ и могъ послужить стимуломъ къ сложенію
разсказа или пѣсни, въ которой Кіевскій князь Владимиръ по-
лучилъ не лестную для него роль. Вспомнимъ, что засадивъ
Ставра въ Кіевѣ, Владимиръ Мономахъ сдѣлалъ именно то,
противъ чего в послѣдствіи такъ возставали новгородцы, постоянно
требовавшіе отъ своихъ князей, чтобъ они судили новгородцевъ

69

не иначе, какъ въ Новгородѣ и не вызывали ихъ на судъ въ другіе города. Все это говорить въ пользу того, что основная пѣсня о Ставрѣ была сложена въ Новгородской области и лишь гораздо позже, въ періодъ Московскій, вошла въ такъ называемый Кіевскій былинный циклъ. Прикрѣшиться къ послѣднему она могла тѣмъ легче и удобнѣе, что въ основной пѣснѣ уже дано было имя князя Владимира (Мономаха), совпадавшее съ именемъ безсмѣннаго эпическаго кіевскаго князя Владимира Сеславьнча.

Помимо этого общаго соображенія о новгородскомъ происхожденіи былины о Ставрѣ, въ пользу его можно привести, кажется, нѣкоторыя частныя черты въ дошедшихъ до насъ пересказахъ.

1. Несмотря на то, что переодѣтая Василиса Никулична побораетъ борцовъ кн. Владимира, типическихъ чертъ богатырства, извѣстныхъ въ былинахъ о кіевскихъ богатыряхъ, былина о Ставрѣ почти не представляетъ. Мы не видимъ вокругъ Владимира настоящихъ богатырей: онъ предлагаетъ послу потѣшиться—побороться съ его дворянами ¹) или боярами или борцами удалыхъ молодцами ²). Жена Ставра въ одной былинѣ ³), „окрутилась да по рыцарску“, и Владимиръ не знаетъ, кого изъ рѣггарей послать противъ нея ⁴). Если иногда борцы и названы богатырями ⁵), то это не общеизвѣстные кіевские богатыри—ихъ имена не упоминаются. Въ пересказѣ Кирши Данилова говорится о какихъ-то народныхъ борцахъ, удалыхъ молодцахъ Притчепкахъ (?) и Хапилонкахъ (?) 7). Въ варіантѣ кн. Кострова при Владимирѣ упоминаются слѣдующіе богатыри: Алеша Поповичъ, Илья Муромецъ, Кунгуръ Самородовичъ, Суханъ Дементьевичъ, Самсонъ Колывановичъ и

1) Гильф. №№ 7, 151.

2) Гильф. № 169.

3) Гильф. 109. Рыбн. II, № 19.

4) Тамъ-же, столб. 617.

5) Рыбн. II, 20.

6) Рыбн. IV, № 6, стр. 33.

7) Хапилонки вѣроятно дублетъ братьевъ Хапиловыхъ, упоминаемыхъ также въ сибирской былинѣ (Кирши) въ числѣ могучихъ кіевскихъ богатырей Владимира:

Самсонъ богатырь Колывановичъ,

Суханъ богатырь, сынъ Доманьевичъ,

Свѣтогоръ богатырь и Полканъ другой,

И семь-то братьевъ Збродовичи,

70

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЪНЬЕ.

ребята Хапиловы. Случайность подбора богатырей явствует уже изъ того, что переодѣтая жена Ставра оказывается сильнѣе перваго русскаго богатыря Ильи Муромца. Въ пересказѣ, записанномъ Гуляевымъ, Василиса побораетъ Добрыню и Алешу.

Итакъ, только въ двухъ сибирскихъ пересказахъ мы находимъ внесенными въ былину о Ставрѣ имена извѣстныхъ кіевскихъ богатырей, во всѣхъ же олонецкихъ варіантахъ настоящіе богатыри отсутствуютъ. Можно думать поэтому, что Добрыня и Алеша, Илья Муромецъ и проч., попали въ сибирское пересказы позднѣе и что въ раннемъ изводѣ былины не было даже названія богатыря, котораго вообще не было въ новгородскомъ эпосѣ.

2. Если родство Василисы съ Микулой Селяниновичемъ основано на традиціи, то это приводило бы былину въ связь съ личностію новгородскаго эпоса, такъ какъ принадлежность Микулы послѣднему, какъ я постараюсь доказать въ другой статьѣ, имѣть очень многое за себя. Вспомнимъ кстати, что въ одномъ пересказѣ (Гильф. № 7) извѣстіе о заключеніи Ставра привозитъ Василистѣ Микулка Селяниновичъ.

3. Въ нѣкоторыхъ былинахъ Ставръ представленъ съ замашками купца, вродѣ Новгородскаго Садка. Хвастая своими богатствами, онъ говорить и о своихъ торговыхъ операціяхъ:

> Которы жеребчики получше,
> На тѣхъ самъ ъзжу;
> Которы жеребчики похуже,
> Сгоню на рыночекъ,
> Князьямъ-боярамъ повыпродамъ
> И возьму за нихъ цѣну полную.

Еще мужики были Залѣшана,

А еще два брата Хапиловы (Кпр. І, стр. 45).

Имя Хапиловы напоминаетъ Хопымскій рядъ въ Новгородѣ, въ котором, по мнѣнію Никитскаго, сосредоточивались торговцы восточными, азіатскими-товарами. (Очерки эконом. жанзи Веллкаго Новгорода стр. 96). Хопыли, Хопымскіе гости встрѣчаются также въ Твери и Москвыѣ еще въ самомъ началѣ XV в. Они находятся въ тѣспой связи съ татарами. Когда именно въ Твери татары подверглись избіенію, то послѣднее одинаково было распространено и на хопыльскаго гости. (Тамъ-же стр. 169).

71

Оттого у Ставра золота казна не тощится,
Не тощится, малы денежки не держатся ¹).

Здѣсь отъ словъ Ставра такъ и вѣтъ новгородскимъ про-
мышленнымъ духомъ. Въ связи съ этимъ стоитъ и то, что князь
Владимиръ (въ одной былинѣ) даетъ Ставру награду наиболѣе
цѣнкую для предпріимчиваго гостя торговаго:

За твою великую за похвальбу
Торгуй въ нашемъ городѣ во Кіевѣ,
Во Кіевѣ во градѣ вѣкъ безпошлинно! ²)

Въ томъ, что богатства (дворы, селдя, кони, платье) Ставра возбуждаютъ алчность князя Владимира, приказывающаго опечатать его дворъ, кажется, можно видѣть историческую бытовую черту. Богатства новгородскія всегда кололи глаза князьямъ собѣднимъ и дальнимъ (Кіевскимъ, Черниговскимъ, Суздальскимъ), и Великому Новгороду всего чаще приходилось откупаться дорогой цѣной отъ ихъ покушеній. Новгородская точка зрѣнія на Кіевскаго князя сказывается и въ смѣшной роли, приписываемой былиной князю Владимиру, котораго „съ ума свела“ ловкая баба.

Еслибъ эпизодъ объ испытаніи пола въ „парной-теплой баенкѣ“ былъ древенъ, то мы могли бы припомнить извѣстное пристрастіе новгородцевъ къ парнымъ банямъ (мыются и хвощутся и то не мовенье себѣ творятъ, но мученіе), надъ которымъ трунили кіевляне, повидимому, въ XII в. не знавшіе этого сѣвернаго удовольствія. Но этотъ эпизодъ вѣроятно вошелъ въ билину весьма поздно, въ московскія времена, и не можетъ быть характеристиченъ для новгородской области. Характеристичнѣе для новгородскаго говора олонецкая форма байна, баенка (вм. обще-великорусс. баня, банька), но мы не знаемъ, какую форму имѣло это названіе въ то время, когда эпизодъ „испытанія баней“ былъ внесенъ въ билину: форма баенка, байна можетъ принадлежать позднимъ олонецкимъ сказителямъ.

Какъ бы то ни было, оставляя эпизодъ съ баней въ сторо-
нѣ, какъ недоказательный, мы имѣемъ достаточно данныхъ ви-
дѣть въ билинѣ о Ставрѣ произведеніе новгородскаго творчества.

¹) Рыбн. II, № 21, стр. 115. Ср. также Барсовъ — Памятник Народнаго Творчества Олонецкой губ., стр. 69.

2) Рыбн. II, № 20, стр. 112. Ср. Гильф. № 151, столб. 774.

72

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

Что касается времени ея сложенія, т. е. говоря точнѣе, передѣл-
ки предполагаемой старинной новгородской пѣсни о Ставрѣ въ
былину, то даже наиболѣе арханческую (сибирскую) редакцію съ
„грознымъ посломъ“ мы, повидимому, должны относить не рань-
ше какъ къ XV-му вѣку или, по крайней мѣрѣ, къ тому періо-
ду, когда татарскіе послы представлялись еще страшными для
Россіі. Такое хронологическое приуроченіе подтврждается нѣко-
торыми чертами содержанія, къ которымъ отношу слѣдующія:
яркое описание страха, испытываемаго княземъ при извѣстіи о
навѣздѣ грознаго посла изъ Золотой Орды, поспѣшныя приготов-
ленія къ его встрѣчѣ (ельники), наушничаніе боляръ, подслуши-
вающихъ за столомъ обидныя для княжескаго самолюбія похваль-
бы Ставра и доносящихъ объ этомъ князю, приказъ князя запе-
чатать дворъ Ставра: — все это отзывается чертами времени.

Эта первая доступная намъ передѣлка основной пѣсни могла
зайти въ Сибирь предположительно въ XVI или XVII в. вмѣстѣ съ дви-
женіемъ туда русскаго населенія и сохранилась въ З-хъ сибирскихъ,
намъ извѣстныхъ пересказахъ. Послѣдующая передѣлка произо-
шла вѣроятно не раньше XVI, XVII в. в. и дошла до насъ въ
пересказахъ, записанныхъ исключительно въ Олонецкой губер-
ніи. Обѣ передѣлки представляютъ работу нашихъ старинныхъ
скомороховъ, этихъ хранителей и пополнителей эпическаго быле-
вого репертуара, которыхъ значеніе въ исторіи нашегоъ народнаго
эпоса представляется мнѣ еще далеко не достаточно опѣненнымъ.

Въ связи съ предполагаемымъ новгородскимъ происхожденіемъ
былины долженъ быть поставленъ вопросъ объ источникахъ ея
фабулы. Съ какой стороны приблизительно въ XV в. въ районъ
новгородскаго культурнаго влѣянія зашелъ сказочный сюжетъ,
разработанный въ былнѣ? Предполагать восточный путь пере-
хода—нѣтъ основанія, какъ мы видѣли изъ разбора параллелей,
приводимыхъ Г. Н. Потанинымъ. Сомнительнымъ представляется
мнѣ и выдвигаемое проф. Созоновичемъ южно-славянское проис-
хожденіе сюжета. Нѣсколько болѣе вѣроятнымъ кажется запад-
ный путь. Вспомнимъ близкое и постоянное отношеніе Новгорода
къ Германіи, проживаніе нѣмецкихъ купцовъ въ Новгородѣ, рѣз-
царскую округу Василисы и упоминаніе рыцарей Владимира (въ
1-й былнѣ), указанное выше сходство нѣмецкой старинной (на-
печатанной уже въ XV в.) пѣсни о римскомъ графѣ съ были-

ГОРНЫЕ БАШКИРЫ-КАТАЙЦЫ ¹).

Настоящій очеркъ имѣетъ цѣлью познакомить читателя съ неизслѣдованнымъ еще ни въ этнографическомъ, ии въ антропологическомъ отношеніяхъ, но крайне интереснымъ, почти дикимъ родомъ башкиръ „Катай“ ²). Этотъ очеркъ, конечно, не претендуетъ на полноту и законченность; онъ представляетъ собою результахъ моихъ шестилѣтнихъ наблюденій и вообще всего мною впѣдѣннаго и слышаннаго отъ стариковъ башкиръ.

Мѣстность, гдѣ обитаютъ катайцы, представляетъ изъ себя совершенно дикій, стоящій въ сторонѣ отъ дорогъ, гористый уголокъ въ средней части Южнаго Урала, на западномъ его склонѣ, и составляетъ Катайскую волость Верхнеуральскаго уѣзда, Оренбургской губ. Приблизительную границу населенія этого рода по географической картѣ можно обозначить, если провести линіи между слѣдующими пунктами: гора Большой Яманъ-Тау, Бѣлорѣцкій заводъ, Узянскій заводъ, деревни Аисова, Урманъ-Реветь, Зуякъ, Туркменево, Тюльмень и опять г. Бол. Яманъ-Тау. По всей этой площади не проходитъ ни одного колеснаго пути, такъ что лѣтомъѣзда возможна только по тропамъ верхомъ и то не вездѣ. Цивилизація этого угла еще не коснулась; только въ 1891 году начата постройка завода въ центрѣ этой мѣстности, при впаденіи р. Малаго Инзера въ Большой Инзеръ (по-башкир. „Иньяръ“). Другіе роды башкиръ, сосѣдніе катайскому, я знаю слѣдующіе:

¹) Изъ матеріаловъ, доставленныхъ на Географическую Выставку, бывшую въ Москвѣ въ 1892 г. Ред.

²) Этнографіи башкиръ вообще посвящены были въ нашемъ издаваніи статьи: П. С. Назарова: „Къ этнографіи башкиръ“ («Этн. Обозр.», кн. IV, 164—192) и г. Юлуева (кн. XIII, 216—245). Настоящая статья составитъ къ нимъ не лишнее дополненіе. Ред.

ГОРНЫЕ БАШКИРЫ-КАТАЙЦЫ.

75

Бурзянъ, Сеитъ и Табынь—къ югу; Канцырь, Юмуранъ, Кумерэкъ и Мэмъ—къ западу. Площадь, занимаемая Катайской волостью, покрыта довольно большими горами; черезъ нее проходить хребты: Нары, Белягушъ, Кара-Ташъ, Салтысъ, Зильмердакъ и Бирьянъ. Всѣ горы покрыты болѣе или менѣе лѣсомъ разныхъ сортовъ, начиная отъ мачтоваго и до кустарника, покрывающего мѣстами громадныя площади гӑрей. Между хребтами течетъ масса маленькихъ рѣчекъ; изъ болѣе значительныхъ рѣкъ протекаютъ черезъ Катайскую волость вышеупомянутые Большой и Малый Инзеры. Растительность въ этой мѣстности поражаетъ своимъ богатствомъ, несмотря на позднія весны, раннія осени и холодныя зимы, морозъ которыхъ доходитъ до 42°Р. На вершинахъ горъ Бол. Яманъ-Тау, Дуйнанъ-Сюйганъ, двухъ сопокъ Зильмердака—альпійская область.

Историческія свѣдѣнія о башкирахъ я приведу со словъ одного теперь уже умершаго старика башкира Даутъ-муллы. Даутъ былъ умный и по своему начитанный, бывавній на поклоненіи въ Меккѣ и Мединѣ, знавшій хорошо арабскій языкъ. Онъ мнѣ разсказывалъ исторію башкиръ со словъ своего дѣда и основываясь на существовавшихъ и существующихъ башкирскихъ преданіяхъ. Вотъ суть его разсказовъ:

Лѣтъ около тысячи тому назадъ башкиры вышли въ Россію откуда-то изъ-за Кавказа ¹), причемъ часть приплыла на судахъ, часть шла берегомъ. Сначала (нѣсколько столѣтій) они жили на югѣ, по рр. Волгѣ и Дону и въ степяхъ до Крыма, ходили нѣсколько разъ подъ Москву. Когда же башкиръ стали тѣснить, они перешли за Волгу и понемногу отступали на востокъ, по рр. Камѣ и Бѣлой, до мѣстъ настоящаго пребыванія. По переходѣ Волги, они раздѣлились на роды (ханства). Каждый родъ управлялся своимъ царькомъ-ханомъ. Такихъ родовъ, или ханствъ, было гораздо больше ста. Отступали башкиры по мѣрѣ надвиженія русскихъ, причемъ предвѣстникомъ скорагоявленія русскихъ служилоявленіе дуба, который до русскихъ въ тѣхъ мѣстахъ не росъ. Достаточно было увидѣть кому-нибудь молодой

¹) Разсказы Даутъ-муллы и не-монгольскій типъ катайцевъ и сосѣднихъ родовъ наводятъ на мысль, что слова: „Башкиръ—Башъ-куртъ, Башъ-Куръ“—невърны (не Башъ-Курдъ-ли)? Атъ.

76

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

дубокъ, чтобы этимъ поднять цѣлое ханство, а иногда и нѣ-
сколько, на перекочевку дальше на востокъ, къ Уралу. Подобное
переселеніе продолжалось, пока башкиры не встрѣтили болѣе
страшного врага, чѣмъ русскіе, — это были обитатели Заураль-
скихъ степей, которые поставили башкиръ между двухъ огней,
причемъ башкиры нашли для себя болѣе выгоднымъ сдѣлаться
ясачными русскихъ. Далѣе на востокъ, т. е. до Урала, ушли
роды болѣе непокорные, изъ которыхъ самые дикіе поселились
въ мѣстностяхъ, подходящихъ къ ихъ характеру, т. е. въ го-
рахъ, въ мѣстахъ подчасъ неприступныхъ и совершенно не-
проходимыхъ. Изъ такихъ родовъ особенно былъ дикъ и непо-
коренъ Катайскій, во главѣ со своимъ ханомъ Катай, который
остановился въ дѣйствительно дикой, неприступной мѣстности,
гдѣ нынѣ Катайская волость. Моглу послѣдняго хана Катай
Даутъ показывалъ мнѣ подъ большимъ секретомъ отъ башкиръ,
чтобы не возбудить ихъ непріязни. Могила эта, вѣрнѣе курганъ,
поросла вѣковымъ сосновымъ лѣсомъ, и нѣтъ сомнѣнія, что она
насыпная; находится она на землѣ частнаго владѣнія. Даутъ, между
прочимъ, былъ убѣжденъ, что и Магометъ былъ родомъ башкиръ.
Называли ли башкиръ другимъ названіемъ, этого узнать я не
могъ. Вотъ главное изъ того, что я могъ узнать объ исторіи
башкиръ отъ Даута.

До настоящаго времени катайцы народъ кочевой, хотя и не
въ полномъ смыслѣ этого слова: у нихъ есть деревни, но въ
нихъ катайцы живутъ только зиму, лѣто же проводятъ переѣз-
жая съ одной кочевки на другую. Кочевкою называется поляна,
преимущественно на горѣ, вблизи ручья или родника, на которой
выстроены шалаши изъ нетолстаго лѣса, крытые корою. Обык-
новенно шалашей бываетъ столько, сколько домовъ-семействъ въ
деревни. У каждой деревни есть двѣ, а у нѣкоторыхъ три ко-
чевки; отстоять онѣ отъ деревень до 15 верстъ. Съ начала лѣта
перекочевываютъ на дальнюю кочевку, гдѣ живутъ до тѣхъ поръ,
пока еще трава вокругъ не вся будетъ съѣдена скотомъ,—прибли-
зительно до половины лѣта; затѣмъ перекочевываютъ на другую,
ближе къ деревни, гдѣ живутъ до зимы.

Избы въ деревняхъ крайне незатѣйливы и, несмотря на обиліе
растущаго вокругъ и ничего не стоящаго строевого лѣса, строятся
въ большинствѣ случаевъ изъ тонкихъ бревенъ, крыты дранью или

ГОРНЫЕ БАШКИРЫ-КАТАЙЦЫ.

77

лубками, въ два окна на улицу и одно во дворъ. На дворѣ,
большею частью никакихъ другихъ построекъ не имѣется, у рѣд-
кихъ есть амбаръ. Скотъ помѣщается въ огороженномъ дворѣ,
подъ открытымъ небомъ. Обыкновенно изба состоитъ изъ одной
комнаты; дверь прямо со двора, безъ сѣней; если же семья боль-
шая, пли башкиръ сравнительно богатъ, то изба состоитъ изъ
двухъ совершенно одинаковыхъ половинъ, раздѣленныхъ сѣнями,
открытыми съ одной стороны. Внутри избы четвертую часть про-
странства занимаетъ чувӑлъ (шувалъ), — что-то среднее между
очагомъ (вродѣ болгарскаго) и каминомъ, который сдѣланъ очень
рѣдко изъ кирпича, обыкновенно же изъ плетня, обмазаннаго и
убитаго глиною; къ нему прилаживается маленькая печка, въ
которую вмазывается котелъ (казӑнъ), служащій для варки мяса
(махӑнъ) и подогрѣванія воды для самовара; въ немъ же сти-
рается бѣлье. Затѣмъ большую часть избы занимаютъ нары; на
нихъ и сидятъ, и спятъ, и готовятъ, и чай пьютъ; столы имѣются
далеко не у всѣхъ. У башкиръ средней руки нары покрыты кош-
мой (войлокомъ); въ переднемъ углу складываются подушки,
одѣяла и ковры. Есть самоваръ, чайная посуда, пестро распи-
санный подносъ, мѣдный тазъ и кунгӑкъ (высокій мѣдный кув-
шинъ); у очень немногихъ зеркало и передвижная пестрая сит-
цевая занавѣска, раздѣляющая нары на двѣ половины. У бѣдняковъ
почти то же, нѣтъ только такихъ роскошей, какъ занавѣски,
мѣдные тазъ и кунгӑкъ, ковры и самоваръ, обыкновенно замѣ-
няемый чайникомъ, жестянымъ или мѣднымъ. Кочевка представ-
ляетъ изъ себя невысокій срубъ, крытый корою, съ очень ма-
ленькой дверью; къ нему пристраивается со стороны двери,
большей частью изъ плетня, помѣщеньице для чувала и стряпни;
оконъ въ кочевкѣ нѣтъ; освѣщается она изъ двери и щелей въ
стѣнахъ; въ ней устраиваются нары такъ же, какъ и въ избахъ.

Хлѣбопашествомъ катайцы положительно не занимаются, даже не имѣютъ объ немъ и понятія, огородничествомъ—тоже. Главное занятіе—это ското-коне-водство и лѣсные промыслы, какъ-то: рубка и вывозка къ сгоннымъ рѣчкамъ бревенъ, производство мочала и бортевое пчеловодство (вѣрнѣе, промыселъ). Борти есть почти у каждого башкира, переходящія изъ рода въ родъ; есть богачи, которымъ принадлежитъ болѣе ста бортей, находящихся въ разныхъ мѣстахъ Катайской волости. Борть—это старое, не

78

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

меньше 14 вершковъ въ діаметрѣ, дерево, преимущественно сосна, въ которой на высотѣ нѣсколькихъ саженъ выдолблена пустота въ родѣ улья, въ которую прививаются дикія пчелы; медъ бортевой невкусенѣ, большей частью кислый. На всѣхъ бортевыхъ деревьяхъ вырѣзана тамгà, клеймо владѣльца. Считается большимъ преступленіемъ выбрать медъ изъ чужой борти. Ремеслами башкиры не занимаются, если не считать ремесломъ плетенія изъ мочала сбруи, витья мочальныхъ веревокъ и тканья рогожъ и мочальныхъ попонъ. Вообще, катаецъ очень лѣнивъ, и если возможно какую-либо работу взвалить на жену, онъ не премиетъ это сдѣлать. Торговлею они не занимаются и къ ней совершенно неспособны. Ніхъ довольно нагло обсчитываютъ и обмачиваютъ торговцы, казанскіе и уфимскіе татары, да и нашъ брать русскій охулки на руку не кладетъ.

По своей природѣ катаецъ въ полномъ смыслѣ слова сибирить; для него нѣтъ выше наслажденія, какъ лежать на солнышкѣ и пить, пить безъ конца кумысъ (камусъ) или байховый чай; трудно себѣ представить, сколько онъ можетъ въ себя влить того и другого! Характера катайцы въ общемъ очень добродушнаго, очень гостепріимны и большіе любители разъѣзжать по гостямъ. Какая бы ни была у него спѣшная работа, онъ ее не задумывается бросить, если предложить ему куда-либо поѣхать, напр., на какую нибудь высокую гору, какъ Яманъ-Тау или Иремель; онъ поѣдетъ съ радостью, хотя бы эта поѣздка продолжилась два-три дня, а если еще онъ будетъ увѣренъ, что его во время поѣздки будутъ поить чаемъ, — онъ на седьмомъ небѣ! Онъ очень хвастливъ и тщеславенъ, любить, чтобы на него обратили вниманіе, похвалили бы его или его лошадь, его удальство, ловкость; крайне самолюбивъ и обидчивъ: невниманіемъ къ нему, а тѣмъ паче высказаннымъ неуваженіемъ наживается въ немъ врагъ. Къ намъ, русскимъ, катайцы относятся крайне недовѣрчиво, въ чемъ мы, между прочимъ, сами виноваты, обманывая и эксплуатируя ихъ всегда и вездѣ; но стоить только заслужить уваженіе и довѣріе двухъ-трехъ башкиръ, какъ васъ узнаетъ весь Катай, вездѣ вы будете желанный и дорогой гость. Катайцы—народъ крайне легкомысленный; никто изъ нихъ не думаетъ о завтрашнемъ днѣ: они не задумались продать по 1 рублю десятину необходимой для нихъ 100,000-й площади.

КРИТИКА И БИБЛІОГРАФІЯ.

181

ри (—20 сантимовъ) выпили цѣлую бочку винна; (анекдотъ, сообщ. П. Мирковичъ)—
Листокъ: Литературные труды Н. Дугича, вышла третья книга (шесть статей
о Черногоріи и одна о Колашинѣ въ Герцеговинѣ). „Отаджбина“ перестала вы-
ходить. Георгій Мариновичъ издаетъ: „Босанке. Пцсме є скупию у околини
Бугоїна, Лијевна и Травника, а има их 293 на броју“ (15 листовъ). Вышелъ
Сборникъ сербскихъ народныхъ произведёній изъ Верхней Крайны, книга ІІІ.
„Сриске народне приповијетке слијепца Раде Рапајтіа. Вијерно побілежіо и
за штампу приредио Манајло Кардонаш“, 1892 г., Новый Садъ.—6 и 7. Н. Н.
Херцеговацъ. Какъ Гачане толкуютъ сны (64 вида). — Р. М. Поповичъ. Допол-
неніе „и о стухама коју“. Эта статья З. П. Старовича помѣщена была въ „Б.
Видѣ“. № 1 (см. Э. О., XVI). По разсказу Поповича были злымъ существомъ
стухâ или какъ у него „здухач“: можетъ быть, человѣкъ, женщина, волъ, ко-
рова, бараль, овца, коза, козелъ, собака и т. д.; приводитъ случаи изъ жиз-
ни.— Сербскія народныя произведенія: Марко Кралевич и Голишан везир
(пѣсня сообщ. К. К. Народные шуточи. разсказы (три, сообщ. Ст. Р. Деличъ);
Брат и сеја (пѣсня, сообщ. Вої Н. Карапанджичъ. Листокъ: І. Сриске народне
приповијетке слијепца Раде Рапајтіа (отзывъ). — Отзывъ на книгу: Успомена
на излет Срба и Чеха из Србје за изложбу у златни Праг (6 јуда 1891 г.),
написао Іосо Зд. Раушар—жуборичч са 10 слика Београд 1891“.
Типографія
Шпиндлера и Лишнера въ Сараевѣ окончитъ „Сборникъ сербскихъ народ-
ныхъ пѣсенъ, которая въ Сараевѣ собралъ Мих. Милановичъ.—Новыя книти:
Pisme Preljske. Издӑје пучка касина, пригодомъ петнастогъ великог прэла.
Друго изданне. Суботица, тиском Іосипа Битермана 1893 г.“. (Здѣсь находятся пять
пѣсенъ прельсьскихъ и одна Касинская и др.—8 и 9. Ст. Р. Деличъ Таслиджа-
Левле. Замѣтка описана д-ра Иречка дороги отъ Дубровника до Киша (bei
dem Orte Breznica, welche seit dem XV. jahrhundert Plevlje genannt wird (Türk
Taslidza). — Сербскія народныя произведенія: Погибија Новаковић Груја и Де-
спотовин Іова (пѣсня, сообщ. Н. Н.—Олива. (Серб. народн. разсказъ, сообщ.
Петръ Д. Иванишевичъ). Загадки (изъ Верхняго Подряня, сообщ. Стев. М.
Елисовичъ №№ 1—38). Листокъ: Изд. „Просветног Гласника“, особенно отпечатанъ
„Сима Милутиновић, Сарајлија 1791—1847, прилог новој историји српске книжевности, написа Дјорђје С. Дјорђевичь, профессор“. —10. Сербскія народныя произведенія: Іованова сеја (пѣсня, сообщ. Іошо Плевлякъ), Не би ли ми
срицъ омилила (пѣсня, сообщ. Српкина Неретлянка). Оставлена драга (пѣсня,
сообщ. она же). Листокъ: вышла книга: „Budućnost Muhamedovaca u Bosni i Her-
cegovini. Napisao i izdao Mehmed beg Kapetanović—Ljubušak. Sarajevo 1893 г.—
11 и 12. Сербскія народныя произведенія: Ратованне са ускоцима (пѣсня, сообщ.
Симо Беловичь). Изгублена крава (по разсказу Остои Косы изъ Дубицы, изъ
сборника Симы Вуксана). Краткіе шуточные разсказы (сообщ. Омоля Жибко).
Са села Дјевојка (изъ сборника Н. Т. Кашиковича). Сербскія народныя изреченій
(изъ Черногоріи, №№ 1—25, сообщ. Лука Іововичь). Сербск. нар. загадки
(изъ Бос-Костайницы, сообщ. Раде Вуксань, №№ 1—44). — Листокъ: Русскій
ученый П. А. Ровинскій занимается изученіемъ Черногоріи, описываетъ ея
старину, а въ настоящее время доканчиваетъ вторую книгу о Черногоріи.
Извѣстіе о Славянской комиссііи въ Москвѣ при Моск. Археол. Обществѣ.—
13. Сербскія народныя произведенія: Витковичъ Іана (пѣсня, сообщ. Іошо Плев-
лякъ). Вук и негов хаджилук (странничество. Разсказъ, сообщ. Симо Стояно-
овичь). Војвода Дрекал (пѣсня, сообщ. Іошо Плевлякъ). Краткіе шрочные разсказы
(сообщ. Захарій Войдановичъ и Заврзанъ). Попъ и слуга (пѣсня, сообщ. Лазарь
Смиляничь). О вилама, суевѣріе, (сообщ. Іошо Плевлякъ). Сербскія народныя
изреченія (Изд. Черногоріи, №№ 26—71, сообщ. Лука Іововичь). — Листокъ.
Вышло: „Хајдук Велко и ньегова брачъа, са многим документима и дипломима
од Кара-Дјорђја и кнеза Милоша, до сад нигде нештампане. Средио Мих. М.
Стевановичь учитель. Са две слике. У Пожаревцу 1893 г.—

Велина Србија. (Београд) 1892, 51. „Детиньци, Материце, Оци, Бадны дан Божичь, мали Бомичь“, статья объ обычаяхъ въ эти народн. праздники. 1893 г. 1. Іован Вощковичь, сербскій ученый и литераторъ, королевскій сербскій министръ.

182

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЪНІЕ.

просвіщенія и церковныхъ дѣлъ, членъ корол. сербской академіі наукъ, членъ „Матицы Сербской“ и т. д. Помъєшёнъ его некрологъ. 2. В. „Предъ Св. Савой 1893 г.“, значенію этого весьма чтимаго народн. праздника, какъ показателю душевнаго единства народа, посвящена передовая статья 3. Србендичъ. Загреб (корр.), аворъ между проч. въ полемикѣ съ хорватами касается народн. поязіп, ея варіація по почвѣ хорватской. —3, 4. Порядокъ празднованія. (См. 2). Расписанъ порядокъ, какъ праздновались „баднѣе вечери“ и всѣ три дня „Божича“ офицерами Х баталюна въ 1892 г., — празднованіе съ чистонародными обрядами. 10. Сербство: четырехсотѣлѣтіе Ободской типографіи. 11. 13. Объявленіе комиссіі по чествованію четырехсотѣлѣтія ободской типографіі. 13. Сербство: Плагіатъ. Въ хорватскомъ журналь „Banovac“ папечатано „Pjesma o boju na Vucjem Dolu“, которую сообщилъ „Rimini“, какъ слышанную и записанную отъ слѣпца гусялара, на самомъ же дѣлѣ это пѣсня: „Груда землье“ сербскаго Любы Ненадовича, списанная съ него „отъ слова до слова“. 14. Милошъ Милоевичъ, о заселеніи нашихъ земель. 15. Газета пріостанавлѣваетъ изданіе (передовая статья).

Владимірскія Г. В. 10. Николай Яковлевичъ Дубенскій (жизнь и труды мѣстнаго изслѣдователя, статьи, касающіяся общины, сельскаго хозяйства, про- мысловъ, построекъ, нищества во Владимірской губерніи и т. д.).

Вокругъ Сѣта 18. Гилякп (ихъ наружності, характеръ).

В остальное Обозрѣніе. 17. Кирилловъ. Борьба съ эпидемическими болѣзнями въ западномъ Забайкальѣ (народная медицина) 24. А. Потанина. Тысяча сто верстъ въ носилкахъ (изъ путешествія по Китаю). 35. Н. Коростовещъ. Китайцы и ихъ характеристическія свойства.

Восходъ 5. М. В. Познеръ. Сельскохозяйственная дѣятельность евреевъ въ Россіи. 6. 7. В. Никитинъ. Еврейскія земледѣльческія колоніі въ Западномъ краѣ. Изъ иностранной журастики. Т. Платтеръ: Объ еврейскихъ религіозныхъ обрядахъ. Рецензія на книгу Г. Греца: Исторія еврейскаго народа.

Всемірная Иллюстрація, 1256. Ядринцевъ Н. М. (его біографія, ученые тру- ды, изысканія, его послѣдня экспедиція въ Монголію). Масляничный обычай въ Малороссіи (привязываніе къ ногѣ колодки). 1257 К. Н. Кеппенъ. (Жизнь и труды академика К. И. Кеппена въ области археологии, статистики, этно- графіи и взглядъ его на свою дѣятельность).

Вѣстникъ Европы. 1892. Сентябрь, П. Коростовещъ. Образованіе въ Китаъ. Очерки. — А. Розовъ: Орнгпнальныя мѣста. Изъ изслѣдовавій южнаго Черно- морскаго побережья Кавказа. Авторъ касается экономическихъ условій быта жителей даннойъ мѣстности, преимущественно переселенцевъ.—А. Н. Пыпинъ: Два словаря русскаго языка. (По поводу: Матеріаловъ для словаря древне- русскаго языка по письменнымъ памятникамъ. Трудъ Н. И. Срезневскаго. Изд. Отд. русскаго языка и словесности Имп. Акад. Наукъ. Вып. 1 и 2. Снб. 1890— 92 гг., и Словаря русскаго языка, составленнаго Вторымъ Отд. Имп. Акад. Наукъ. Вып. 1. Снб. 1891).—Рец. на Сборникъ Харьковскаго Историко-этило- логического Общества. Т. IV. Харьковъ. 1892.—Рец. на Сборникъ матеріа- ловъ для статистики Сыръ-Дарьинской области. Изд. Сыръ-Дарьинск. Областп. Статист. Комитета по ред. Н. И. Гейпера. Ташкентъ. 1891 г. Октябрь. Рец. на Русскія древности въ памятникахъ искусства, изд. гр. Н. Толстымъ и Н. Кондаковымъ. Вып. IV. Христіанскія древности Крыма, Кавказа и Кіева. Снб. 1891. Рец. на кн. Н. Я. Львова: Новое время, новыя пѣсни (о пово- ротѣ въ народной поязіп). Посвящ. народнымъ учителямъ и прочимъ интел- лигентамъ деревни. Устюгъ, 1891 г. — Ноябрь. Н. А. Динешшетѣть: Наша ко- лонизація въ Средней Азіи. Русскіе поселки въ Туркестанъ. Авторъ касается условій, необходимыхъ для правильной организаціі русской колонизаціі въ Тур- кестанѣ и описываетъ впѣшній видъ, занятія и материальное благосостояніе тѣхъ русскихъ поселковъ въ Сыръ-Дарьинской области, котор. онъ лично по- свѣтилъ. Денабрь. П. Коростовещъ. Сельское хозяйство ч культура чая въ Ки- тайъ.—1093 г. Январь. Рец. на кн. Г. Ламанскаго: Пндіі. І. О неурожаяхъ въ

КРИТИКА" БИБЛЮГРАФІЯ.

183

Индії. П. Современная Индия. Экономический этюдъ. С. П. Б., 1893.—Мартъ. Рец. на Этнографическое Обозрѣніе. Кн. XIII—XV. и па Извѣстій Обществ. Археологіи, Исторіи и Этнографіи при Имп. Казанскомъ Университетѣ". Т. Х. (В. I—VI). Казань 1892 г.—Апръль. Рец. на кн. А. Н. Энгельгардтъ: Очеркъ крестьянскаго хозяйства въ казанской и другихъ средневолжскихъ губерніяхъ. Казань, 1893 г. Рец. на кн. В. В. Прогрессивныя теченія въ крестьянскомъ хозяйствѣ. С. П. Б., 1892 г.—Май. Рец. на кн. И. А. Житенкаго: Астраханскіе Калмыки. (Наблюдения и замътки). Въ двухъ erеркахъ. Астрахань, 1892 г.—Рец. на кн. Н. Остроумова: Сарты. Этнографіческие материалы. Вып. 2-ой: Народныя сказки сартовъ. Ташкентъ, 1893 г.—Рец. на кн. А. Юнипа: По Южной Америкѣ, Т. ІІІ. С. П. Б., 1893 г.—Рец. на Сборникъ правовѣднія и общественныхъ знаний. Труды Юрид. Общ. при Им. М. Университетѣ. Т. І. С. П. Б., 1893 г. Рец. на кн. В. Сергѣевича: Русскія юридическія крепности. Т. II. Власти. Вып. 1: Вѣче и князь С. П. Б., 1893 г.—

Джеджили (Нива), кн. III. Сказка о трехчичной дѣвице.—Народныя пѣсни.

Dubrovnik (god. I) 1893. Sarajlja. Сараево (Боснякъ и сербскій яз.) Полемическая корреспонденція по поводу „боснинскаго языка", п его старанія отдѣляться отъ названія „сербскаго".—40, 41. 48. Истина о книге: „Дубровнічане суть ли Хорваты?"—40, 41. Хаджи Ибро. Происходить ли боснійскіе и герцеговинскіе агъ и бѣги по фамиліи отъ сербовъ или хорватовъ (авторъ приписаетъ сербское происхожденіе за древнѣйшими изъ нихъ, позднѣйшіе же или отъ пашей и султановъ, или венгерскихъ королей). 40, 41. Комлинь. Изъ Боки. (Откуда Хорваты въ Бокъ?)—42. Д-ръ Рачки и д-ръ Пливеричъ: „Хорватское Государственное Право“ (передовая статья). 43, 47. Безазленовічъ. Прогулка по Мостару (объ употребленіи здѣсь кирилицы и латиницы) 44.—Мѣстныя извѣстія: „Хорватскій ученый“ (Eugen Kumičić) авторъ нападетъ на его испорченную рѣчь,—44, 46. Изъ рукописнаго гневника Cvijet'ы съ Konal'а (историч. свѣдѣнія), фельетонъ. 48. Graničar, Хорватская пропаганда и ее успѣхи. 47, 48. Наш корреспонденцій (изъ Герцоговины и проч., рисуютъ современное состояніе этихъ странъ). 49, 50, 5¹. Нѣск. коррес. и статей о Гундуличѣ (51 № весь посвященъ Гундуличу).—God. II. 1893. 2 julija, br I) 1. Празднество открытиі памятника Гундуличу въ Дубровникъ (празднеству посвященъ весь номеръ)—2. О Гундуличѣ (открытие памятника).—Stavonac (корр. изъ brocke regemente). Откуда сербы въ этихъ краяхъ и проч. 3. Объ открытиі памятника Гундуличу (перед. статья).

Духовный Вѣстник Груз. Экзархата 3, 4–8. Нѣсколько словъ изъ исторіи грузинской церкви, Н. Покровская.—Дънвадцати - въковая борьба Грузіи съ исламомъ, Садзагелова Иверіели.

Живописное Обозрѣніе. 20. Троица въ старину (березки, обрядъ „кумовства“, состоящий въ цѣловагіи кумящихся чрезъ березовый въвокъ; „похороны Костромы“, поминки).

Застава. Органъ сёрбск. нар. радикальной партіи. (Новый Садъ) 1893 г. 25. Черногорцы (передовая статья, восхваляющая свойства и значеніе этого народа) 26. Боснія и Герцеговина (перед. статья).—Бечещъ, Корр. изъ Земуна, объ исполненіи русскихъ пародныхъ пѣсень, причемъ авторъ характеризуетъ русскія пѣсни, какъ во многомъ лучшія сербскихъ, исполненные мелодіи и смыслы, исполненные морали и характера и т. д. 34. „Матица Србска“. Засѣданіе Литературнаго Отдѣла 16 января 1893 г. 35. Письмо съ дороги. Македонія. VIII письмо.—„Матица Србска“. Собраніе комиссіі по изданію „Књига за народ“. 36. Исторія Новаго Сада (мѣстныя извѣстіи). Римско-катол. священникъ „Мелхиор Ердухельи“ написалъ исторію Новаго Сада въ древній средневѣковой и новый періодъ его существованія. 39. Серъ-римокатоликъ. Чествованіе Гундулича (перед. статья). 44. Литература: „Исторія Светосавског манастира Ковильа храма св. Арандѣлча. Написао Мирон Дјорђевичь игуман и настојатель истог манастира. У Н. Саду 1893“. 47. Мѣстныя извѣстія: О языкѣ въ исторіи Цыганъ. Мадъярская Академія Наукъ издала трудъ въ 400 страницъ подъ названіемъ: „Potano Tchikakaro Siktaribe“ (т. е. „Грамма-

184

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЪНІЕ.

тика цыганскаго языка"). Дается пространная рецензія па этотъ трудъ. 48. „Вила“ сербскій кружокъ въ Жіленѣ. Годичный отчетъ: собранія, труды, книгъ и проч. 76. Столѣтіе рождения Яна Колара (передов. и письмо изъ Вѣнны).— 78. Мадляры и Сербы (перед. ст.)—79. Сарајмија. Боснія и Герцеговина.—91. 11 и 15 июня 1893 г. (памятникъ Гундуличу, перед. ст.). 93. (Хорваты и чествованіе Гундулича (перед. статья и слѣд.). 94. Четырехсотѣтіе Обдской типографіі.—96. Юновичъ. Наша женская молодежь (соврем. вопросъ).—97. 98, 99, 101. Съ Гундулчева торжества (корр. изъ Дубровника).

Иверія. 101. Письмо къ любителямъ кавказовѣдній А. Хаханова. 102. Юбилей (75-летній) горійскаго духовн. училища (1818 — 1893). Г. Садзагелова-Иверіели.—109, 110. Католикосы въ Грузіи. Цвѣлилозели.—113. Герой аспинцскаго бон кн. Луарсабъ Вачнадзе. Его-же.—118, 119—121. Церковное возстановіе въ Имеретіи. Его-же.—126, 127. Кахетія при Шамилѣ.—129. Присужденный къ наказанію Мкинвари-Казбекъ (легенда) Бачана.—130, 136, 140. Гуджары Давидо-Гареджійскіе. Цхвилозели.—133. Забытый памятникъ (Ш. Руставели). А. Хаханова.—158, 160. Письма изъ Маджахни о положеніи грузинъ-мусульманъ. З.Ч.—148. Рецензія Ст. Чрелашвили на книгу „Рыцарь Гургель“'. Пахели.—159. Рец. свящ. Цинцадзе на кн. А. Хаханова: Источники по введенію христіанства въ Грузіі.—165, 166. Письма изъ Ливана. З. Ч.—167, 188. Замѣтки объ языкѣ М. Джанашвили.—168. Дочь Ноя. Легенда (переводъ).—169. Письма изъ Мургули З. Ч.

Иллюстрированный Міръ. 14—38. Крайній съверо-востокъ Сибири. (Извѣшеніе изъ статьи Діонео, помѣщ. въ Русск. Вѣд.).

Кавказъ. 140. Жюль-Вернъ въ Тиғлисъ.—151. Французъ объ азіатской Турціи. 157. Обзоръ восточной жизни. Шерифъ-Мирзяевъ.—159. Библ.: Сводъ свѣдѣній о землевладѣніи въ Тиғлисъ и Кутаис. г. В. Шамрагл.—166. Археол. и этногр. экскурсія по Эриванской губ. А. Юакимова.—186, 191, 198, 205. Мусульманскій секты въ Закавказьъ.—205. Обычаи крестьянъ въ Кахетіи при паханіи А. Хах-ва.—215. Поѣздка въ Драидскій монастырь. Его-же.

Карсь. 16,17, 19. Обзоръ Олтыпскаго окр. — 27 Повѣздка главноначальствующаго по Карской области.

Квали. 20. Грузинская Александрия. А. Хаханашвили.—21, 22, 23. Народныя пѣсни, собран. гр. Ашпиндашвили.—29. Пшавская пѣсни, записан. О. Разикашвили.—37. Легенда о Тамарѣ.

Киргизская Газета. 11—13. Кривда и правда (киргиз. сказка). В. Ю. Кобеевъ. Легенда о ханъ Абваѣ. 16. П. Безверховъ. Степные уленчи ц акыны (простые пѣвцы и пѣвцы-импровизаторы).

Кубанскія Вѣд. 42. О значеніи метеоролог. наблюденій въ сельскомъ хозяйствѣ.—44, 45, 49, 53. Путевыя замѣтки (Екатеринодаръ, Новороссійскъ). П. Кирилловъ.—47. О раздѣлахъ и передѣлахъ обществ. портовыхъ земель въ Кубанской области. А. Экзархопуло.—60. Столѣтіе со дня основанія Екатеринодара.

Ломжинскія Губ. Вѣд. 5. Описаніе древняго обычая русскихъ царей—хожденія на Іордань въ день Боговяленія.

Міръ Божій. 7. Антропометрія у діпкарей; въ Смѣси—описаніе Тобольскаго музея.

Московскія Вѣд. 151. Раскопки подмосковнаго Дьякова городища. Николо-Пѣшношскій монастырь (по поводу 500-летія со дня кончины его основателя).—153. Духошественскан на Лазаревомъ кладбищъ церковь и ен строитель Лука Пвановичъ Долгоруковъ (1783—1893).—157. Суевѣрія венгерскихъ цыганъ. (Цыгане боятся звѣрка ласки, такъ какъ убѣжены, что ласка приносить имъ болѣзни и бѣдствіи. Они вѣрятъ въ злой духъ „увусъ“, который не даетъ имъ покоя, въ „наваксіи“—духовъ-оборотней).—159. Жертвы суевѣрія. (Корреспонденţiі изъ дер. Муссина, въ округѣ Коломея о томъ, что крестьяне разрыли могилу одного старика, слывшаго въ народъ за вміпра, и, думая, что онъ является причиной сильныхъ морозовъ, вбили въ сердце умершаго колъ).—160. Церковь въ селѣ Покровскомъ, что на Филяхъ. (По по-

КРИТИКА И БИБЛІОГРАФІЯ.

185

воду 200-лѣтняго юбилея ея сооруженія). — 162. Кладъ, (Перепеч. изъ „Туркeт. Влв.“ корреспонденціи изъ Чикментскаго уѣзда, Сыръ-Дарьинской области о томъ, что на лѣвомъ берегу рѣки Арысь, верстъ на 25 выше развалинъ древняго Отрара, близъ слѣдовъ какого-то загадочнаго сооруженія, найден богатый кладъ, относящійся, повидимому, къ эпохѣ султана Бабура, изъ дінастіі Тимуридовъ). — 165. Ярмарка поцѣлуевъ. (Перепеч. изъ Romanische Wochenschrift, о сохранившемся въ Гальмагенѣ, румынскомъ приходѣ въ Гапцукѣ, старинномъ обычаѣ, носящемъ названіе „ярмарки поцѣлуевъ“, происходящемъ въ день св. Феодора, и состоящемъ въ томъ, что молодыя новоябрачныя женщины, предлагаютъ пиво встрѣчающимся; тѣ цѣлуютъ ихъ и даютъ маленькій подарокъ. Тутъ же сѣдлана попытка объяснить этотъ обычай). — 166. Любопытная археологическая находка въ церкви Sainte Foy въ альязаскомъ городѣ Шлештадъ. (Переп. изъ Прав. Вѣст.). — 168. Несторіанская доска. — 170. Крестные ходы на Востокъ и въ Москвѣ. Гр. Георгіевскаго. — 173. Свадебные обычані. (О существующемъ въ Англии, аналогичномъ съ русскимъ, обычаѣ останавливать свадебные повзда и требовать выкупа. Перепеч. изъ Daily News) — 183. О найденномъ въ Весьегонскомъ уѣздѣ, Тверской губерніи, кладъ, состоящемъ изъ монетъ временъ Іоанна III. (Перепеч. изъ Свѣта). — 186. Апогей художества каменнаго вѣка въ Америкѣ. Мусульманскіе паломники въ Аравіи. Китайцы за столомъ. (Обѣденные обычані китайцевъ. Перепеч. изъ Le Bosphore Egyptien). — 196. Каменные орудія и связанныя с ними суевѣрія. (Изложеніе суевѣрій, связанныхъ съ каменными орудіями, во множествѣ находимыми въ южныхъ волостяхъ Слободскаго уѣзда, Вятской губерніи). — 198. Сіамскіе нравы. (Описаніе наружности сіамца, страсть его къ азартной игрѣ, пѣтушинному бою, вѣра въ колдуновъ, пища, войска). (Перепеч. изъ Italie). — 205. Примитивные похороны. — 209. „Происхожденьевъ день“ въ старой Москвѣ. Гр. Георгіевскаго. Женщины въ Тибетѣ. 210. Полирная экспедиція Нансена. 211. Еще одно сказаніе о Ермакѣ. Полевое моленіе у Чувашъ. 214. Китайскія тюрьмы. (Перепеч. изъ Ostasiatischer Lloyd.). — 240. „Новый годъ въ старой Москвѣ“ Г. Георгіевскаго. 243. „Камбěчанъ“. (Грузинская легенда). 245. У Папуасовъ. (Изъ воспоминаний моряка о Н. Н. Миклухо-Маклаѣ).

Московскія Ц. В. 18. Рецензія на „Систематический указатель литературы о Евреяхъ на русскомъ языкѣ, со временѣ введенія гражданскаго шрифта (1708) по декабрь 1889 года“. 23. Рецензія на книгу Келагота: „Буддизмъ и христианство“. 25. Рецензія на кп. П. А. Степанъ: „Востокъ. Страны креста и полумѣсяца и ихъ обитатели“. Историко-географическое и этнографическое обозрѣніе Левантскаго міра“.

Наблюдатель. 1. В. Рышковъ. Что дѣлается въ деревнѣ? (Бытовыя картины, пришлый элементъ деревни). 6. Рецензія на кн. М. А. Скабинскаго: „Крестьянское мірское хозяйство“.

Nature a weekly illustrated journal of science. 1893.—p. 66. A. Lechatelier. The mixed character of the population of Maroco. 61. Реценз. Dr. E. Gerland. Atlas der Völkerkunde. — 223. R. Etheridge. Ethnological observations in Australia. — 225. I. Smirnov Prehistoric of central and nord-east Russia.

Недѣля. 19. Кабакъ въ Лапландіи (борьба съ кабакомъ). 22. Круговалопука (вопросъ объ отмѣнѣ круговой поруки; невыгодныя стороны отмѣны). 25. Итоги еврейской эмиграціи.

„Книжки Недѣли“. 4, 5, 6. А. И. Красновъ. По островамъ далекаго востоока. (Японія, ея обитатели, бытъ, нравы).

Нижегородскія Г. В. 18—19. Некролог А. С. Гацисскаго. 21. Русальная недѣля и русалки (происхожденіе русалокъ изъ душъ дѣтей умершихъ безъ крещенія, преданія о русалкахъ, праздникъ „велыкъ русалчинъ день“, игры русалокъ на поляхъ, Троицынъ или „Навскій великъ-день“). 27. Мордовокрещенскій приходъ села Акузова Серганчаго уѣзда, Нижегородской губ. (Большія мордовскіи семьи и семейные раздѣлы, занятія, бросаніе въ полосу предъ вспахиваніемъ поля лепешекъ и яицъ, съѣданіе въ полѣ Благовѣщен

186

ЭТИОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

ской просфоры и друг. сельско-хозяйственныя примѣты и повѣрья; обряды при рождёніи, крещеніи, свадьбѣ; прозвища молодой: „парова“, „мазава“, „ошава“, „вежава“ т. е. хорошая баба, краспава, бѣлая, меньшая и т. д. Этой ключкой зовутъ сноху не только домашніе, но и постороннія лица, исключая одного мужа, который говорить ей при обращеніи: „эй, топъ!“, что значить: „эй, ты!“. Взглядъ мордвы на болѣзни, какъ на наказаніе Божіе, сглазъ, порчу; гаданіе въ Троицынѣ день по вѣкамъ, кому умереть; походорные обрѣкы; жилища, засѣвавіе хлѣбомъ того мѣста, гдѣ намѣрены строить домъ, чтобы хлѣбъ въ дому не переводился, переходъ въ новый домъ и гаданіе по пирогу, привѣшепному къ матицѣ). 28. Село Гаглано, Серганческаго уѣзда (повѣрья о лѣшнихъ, домовыхъ, русалкахъ, „купаніе молодыхъ“—обычай купать въ прудѣ или рѣкѣ молодыхъ, сочетавшихся бракомъ въ этомъ году, на другой день Пасхи; свадьба, кресты; общественное управление, кулачные бой, сохранившіеся до нашихъ дней; бой эти начинаются съ праздника Рождества Христова, продолжаются во всѣ воскресенья и праздничные дни и оканчиваются въ Прощеное воскресенье. Чтобы имѣть успѣхъ въ бою и оставаться певредимымъ, бойцы обращаются къ помощи заговоровъ, нашептываній).

Новости. 161. Перепеч. корреспонд. Новое Вр. изъ Астрахани-о сущестовующей тамъ сектѣ „Середниковъ“. 209. Обрядъ самопостязанія мусульманъ-фанатиковъ во время Байрама. (Кор. изъ Тифлиса). 213. Китайские предразсудки. 220. Корреспонд. изъ Курска, сообщающая о способѣ лѣченія отъ водобозныя знахаремъ. 239. Магометанскій міръ и махдисты.

Новое Время. 6232. Объ обычаѣ опаихаванія въ Весьеговскомъ уѣздѣ. (Перепеч. изъ Волыря).—6238. 6240. О сектѣ среди раскольниковъ Кузнецкаго уѣзда, посящей названіе „не наши и не вашп“. (Перепеч. изъ Гражданина).

Новъ. 10. Старинный свадебный обрядъ въ Швейцаріи. (Обычай въ день бракосочетанія отыскиванія женихомъ невѣсты; невѣста придется, жениху предлагаютъ найти ее среди толпы женщины непрасивыхъ и пожилыхъ; женихъ отказывается и идетъ искать се въ домъ). 14. Людинъ. На порогѣ Европы. (Жизнь, люди и природа у береговъ Камы и Печоры, пермяки и зыряне, ихъ бытъ, жилища, промыслы, нравственность, положеніе женщины).

Новое Обозрѣніе. 3257. Библ.: Матеріалы по археологіи Кавказа, вы. Ш. 3245. Библ.: Записки кавказ. отд. Имп. Рус. Геогр. Общ., кн. XV. Тифлисъ, 1893. А. Хах-ва.—3292. Путевы замѣтки (Нуха-Каки). А. Хах-ва.—3304. Въ странѣ инглойцевъ. Его же.—3323, 3324. Кое-что изъ быта инглойцевъ. Его же.—3325, 3331. Ек. Габашвили. (Очеркъ ея литер. дѣятельности). А. Гересевановъ.

Образованіе. 5-6. Изъ жизни и литературы. Жажда свѣта у народа. (Школы церковно-приходскія и воскресныя). Эксплоатация народнаго невѣжества и сувѣрія (колдунъ въ деревѣ, вызываніе черта и изгнаніе его изъ дома).

Олонецкія Г. В. 38-42. Объѣльные крестьяне и объѣльные вотчики въ Олонецкой губерніи (сообщены грамоты царскія „объѣльцы“ крестьянамъ вѣкоторыхъ мѣстностей уѣздовъ Петрозаводскаго и Пудожскаго за помощь со стороны ихъ царственной инокиі Мароѣ Іоанновиі, заточенной въ Толвйскомъ погостѣ, по повелѣпію Бориса Годунова; кромѣ того, сообщаются свѣдѣнія о теперешнемъ бытѣ объѣльныхъ крестьянъ и ихъ общественномъ управліи). 46. Уставная Онежская грамота 1536 г. Юна 4 дня. (Грамота рисуетъ между прочимъ отношеніи намѣстниковъ и „тіуповъ“ къ волостному суду и „братчинамъ:“ „а намѣстникъ и тіуны безъ старостъ и безъ лутчихъ людей суда не судятъ“. „А тіупу и пымъ намѣстникамъ людямъ на пиры и на братчины незвавымъ къ нимъ не звѣдить“. „А кто придетъ къ нимъ на пиръ или на братчину пити незванъ, и они того вышлять вонъ безпечно“).

Пастырь 11, 12. Пistorический очеркъ дѣятельности православнаго миссіонерства на Кавказъ. М. Шурилде 11, 12, 14, 15. Реплгіозныя воззрѣшія

КРИТИКА И БИБЛІОГРАФІЯ.

187

жителей Тюпетскаго уѣзда. А. Натроева.—15, 16. Въ странѣ ингилойцевъ. А. Хаханова.—Кое-что о религіі и суевѣріяхъ черкесовъ. М. Болкавде. „Мукемси“ (прибавкъ къ „Пастиру“). Описаніе рукописи „Райская роза“. Амбако Джавахіа.

Правительственный Вѣтникъ. 61. Некрологъ академика К. А. Трутовскаго. (Жанры его: „Деревенская ярмарка“, „Русскій хоровод“, „Малороссійскій бандурист“, „Колядки въ Малороссія“, „Сорочинская ярмарка“ и друг. сцены изъ народной жизни). 68. Свѣтлая недѣла въ древней Руси (гулянья, подарки, обычай „купаляще“, состоящій въ обливаніи водою всѣхъ проспавшихъ пасхальную заутреню; „моленое пиво“, складчивы). 73. Кривда и Правда (киргизская легенда, перепечатанная изъ Уфимск. Губ. Вѣб.). 74. Арбанскіе черемисы (домашній бытъ черемисы, пища, занятія, прежняя жизнь черемисы, свадьба). 75. Косметическія средства древнихъ египтянъ. 78. Молодикова недѣли (празднованіе первого воскресенія послѣ новолунія; постъ, успѣхъ дѣлъ, начатыхъ на этой недѣлы.

Природа и Люди. 11—16. Биткеръ В. В. Похороны у разныхъ вародовъ (пережитки похоронного обрида, сожженіе, бальзамированіе, пирамиды, самоубійства вдовъ и слугъ при похоронахъ въ Китаѣ и Индіи; жертвоприношенія, бросаніе мертвецовъ въ пищу хищнымъ животнымъ, закапываніе мертвецовъ; скандинавскія похороны: сжиганіе мертвеца въ лодкѣ; убійства и самоубійства стариковъ, неспособныхъ къ труду на островахъ Фиджи и у скбирскихъ инородцевъ, людоѣдство; похоронные обряды при погребеніи шамановъ: вкладываніе пепла сожженаго шамана въ пустоту, выболденную въ деревъ; нынѣшній обрядъ похоронъ шамановъ на горахъ, одѣваніе при этомъ „бѣвыхъ“ шамановъ, вызывающихъ добрыхъ духовъ, въ одну бѣлаго цвѣта, а шамановъ „черныхъ“, вызывателей духовъ подземныхъ—въ синіи одежды; вѣрованія въ загробную жизнь и обряды изъ нихъ вытекающіе; портребальные пиршества; статья заканчивается разсмотрѣніемъ возраженій, повторяемыхъ въ наши дни противъ трупосокжаніи и распространеніи „крематоріума“ въ цивилизованныхъ странахъ). 20 Культь змѣй (историческій очеркъ на основаніи данныхъ, изображеніхъ на древнихъ барельефахъ, укрощеніе змѣй).

Просвѣта, лист. за пркву, школу и поуку. На Цетинью. 1893 (год. I), Св. IV. І. Сундечичч, священство и народъ (взаимныя отношенія).—Р—ч. Къ статьѣ „Владыки зятскіе и черногорскіе“ (Просвѣта, 1892, І).—Древности: Фимпъ Радичечичч: Панагія Св. Стефана въ Телѣй Ппперской. Это же: Письмо Св. Петра, господари и митрополита черногорскаго.—Народное благо: Илья В. Злотичанинъ, народные разсказы: „Салепджіи“. Одинъ бѣднякъ, сдѣлавшись продавцемъ напитка салепъ (отсюда салепджія), поправился царской дочери. Ее хитростью (въ ящикѣ) доставляютъ на родину салепджіи, котораго царевна и иждетъ, заручившись его перстнемъ. Перстень этотъ похищаетъ собычъ; вернулся по этому случаю салепджія, стрѣляетъ въ царевну; ее спасаетъ докторъ, но получивъ ея отказъ на супружество, бросаетъ въ море, рыбаки ее поймали и Ходжи (священники турецкій) обманомъ ее увозитъ отъ рыбаковъ, но въ свою очередь былъ обманутъ, и царевна ускакала. Скоро умеръ ея отецъ, и по обычаю: на кого падетъ соколъ, того выбирать царемъ,—она сдѣлалась царемъ. Выставивъ свой портретъ на улицъ, она приказала приводить къ себѣ всякаго, кто по ней вздохнетъ. Приводили всѣхъ ея поклонниковъ, начиная отъ сосѣда, похитившаго кольцо. Наконецъ, привели салепджію, который и сдѣлалса царемъ.—„Ученый и простякъ“, разсказъ съ приморья, на тему „безсильна наука, когда нѣтъ практики.“—„Отцовское завѣщаніе“. Отецъ завѣщастъ сыну въ каждомъ городѣ имѣть по одному дому. Сынъ сталъ строить дома, пока совѣмъ не истратился. Пріятель его отецъ, встрѣтъвъ бѣдняка въ такомъ видѣ, сказалъ, что онъ не понялъ завѣщанія: не нужно было строить домовъ, а завести въ каждомъ городѣ по одному другу.—Ристо Попович, загадки (35 №№). Онъ же. Женскія народныі пѣсни (изъ Зубаца): 1) Мать наставляетъ свина, когда идетъ по дѣвушку; 2) Когда

188

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЪНІЕ.

возвращаются сваты; 3) Пъсня Зубацкая.—Литература. Вышли книги: „Два Намјесништва“ од М. Гарашанина; Historische Notizen über die bürgerliche Rechtsstellung der Fremder. Von D-r Vladimir Pappafava, Advokat in Zara. Wien 1892.—Разныя замътки: Юбилей сербскаго поэта Любомира Ненадовича и др.

Св. У. Кое - что изъ жизни Св. Арсенія (свободный переводъ изъ „Србљака“, перев. Ненадъ).—Ф. Радичевичъ. Омонастырь „Телії Пиперской“. — Древности: Павель Петровичъ. Кое-что объ одной старой монастырской развалинъ близъ монастыри Дуги, въ Біочъ.—Велько Радоевичъ. Еще кое-что о нѣкоторыхъ народныхъ изречёніяхъ (подробные комментаріи и примѣры).— Народное благо: Илья Златичанинъ. Народные разсказы. „Продалъ тебя, чтобъ прославить меня“. Бѣднякъ продалъ младшаго сѣна, чтобъ имѣть чьмъ справить день своего святого—Николая. Проданному сыну, много скитавшемуся, въ пути помогаетъ св. Никола, въ видѣ старца, и тотъ женится на царской дочери.—„Дѣвушки обманули торговца“. Молодого неженатаго торговца, не хотѣвшаго жениться, дѣвушка хитростью, съ его же согласія, женила, и должна была опять его сдѣлать неженатымъ другою хитростью. „Заяцъ въ гору, котъ на огонь“. Мужъ объщалъ привести женъ новое платье. Жена бросила въ огонь старое, и сидитъ въ ожиданіи голая. Мужъ, вмѣсто того, купилъ гуся.—Ристо Поповичъ. Загадки (изъ Зубаца, прод. №№ 36—76).— Лука Юовича. Народныя изреченія (1—20).—Женскія народныя пѣсни (изъ сборника Филиппа Ковачевича): 1) Соколъ предпочитаетъ дѣвушекъ; 2) Плясовая.—Литература: до 40 газетъ и журналовъ (сербскихъ, хорватскихъ и славянскихъ). Разныя замътки: „Литературная Слава“ (юбилей 40-го дня рождения) Ярослава Врхлицкаго въ Прагъ.

Св. VI. Тома Р. Братичъ. Наплывъ западной культуры на христіанскую религію и мораль (авторъ обращается ко многимъ источникамъ, хотя и пишетъ очень кратко).—Древности Ф. Радичевичъ; Успенскій монастырь на Ковѣ, — Андрей Юевичевичъ. Дома и домашній скарбъ въ Зетѣ.—Народное благо: народные разсказы (изъ Загарича): Р. М. Поповичъ, Человѣкъ и нехотѣ дѣлаетъ добро (разсказъ демологич. характера). Лука Юовичъ, „Цыганъ и великанъ“. Не смотрія на огромную силу великана, во всѣхъ состязаніяхъ одерживаетъ верхъ цыганъ, своюо хитростью.—Р. М. Поповичъ, Загадки (изъ Зубаца, прод., №№ 77—117). Литература: „О св. Іовану Владимиру, исторично княжевна цртица. Написао Димитрије Руварац, парох земунски. (Прештампано из „Новог Времена“ за 1892 г.).— „О натписама у Озренској цркви и о живописцу попу Страхинн. Припоччи Иларион Руварац Архимандритъ. Сарајево. Зем. пшт. 1892 г.“.— „Книжевни радови Ничьифора Дучичья Архимандрита. Книга 3. з. прилогомъ једне карте. У Београду 1893“, (о Черногоріи до 1868 года). „Властельа Хумска на натпису у Величанима“. Припоч. Конст. Иеречек (оттискъ изъ Глас. Зем. Музеја у Б. и Х.). Замѣтки: „Честь за честь“ (по поводу отношеній Тенписона къ Черногоріи).— Четырехсотлѣтіе Ободской церковно-словенской типографіі.— Три столѣтнихъ юбилея въ Сремскихъ Карловцахъ (гимназій, богословіе, патріаршество).— Некрологи знаменитыхъ мужей въ Словенской землѣ: Мотовит, Водопичь, Људевит пл, Форкаш.—Вукотиновичъ, М. Черни.

Св. VII. Древности: Ф. Радичевичъ, Евангеліе Пламенцево въ Болевичахъ. (печатано 1562 г.,—сохранено Руфимомъ и Арсеніемъ Пламенцами, и украшено Тодоромъ Пламенцемъ).—Народное благо. Народные разсказы: Бошко П. Велашевичъ, Безъ счастья (долл) нѣтъ успѣха. Одного бѣдняка очень стался осчастливить царь, но счастье состязалось въ этомъ съ царемъ. Всѣ благодѣяніи царя были тщетны. Когда же, накопецъ, взялось благодѣтельствовать счастье, бѣднякъ зажилъ и пѣмѣль во всемъ успѣхъ.—Загадки (изъ Герцеговины), отмѣтилъ Марко Вукасовичъ (№№ 1—30).—Дѣтскій пѣсни. Собралъ Илья Златичанинъ (11 пѣсенъ).—Литература: „Шематизамъ православне епархије бококоторске, дубровачке и спичанске за годину 1893. Дубровник (особенно важны замѣтки о серпіскихъ древностахъ).

Св. VIII. Минпаръ С. Вукевичъ. Суждено счастливъ—несчастливъ. Авторъ,

КРИТИКА И БИБЛІОГРАФІЯ.

189

подмѣтивъ въ народъ судьбу, видитъ въ этомъ вліяніе проповѣди Магомета, учившаго, „что человѣку на роду записано все, что съ нимъ должно служиться въ жизни". Отсюда же у народа и масса суевѣрій: вѣра въ гаданіе, въ счестье и проч. Далѣе авторъ ведетъ рѣчъ въ духѣ Богословія.— Древности: Ф. Радичевичъ. Осмогласникъ Божидара Вуковича въ монастырѣ Пльскомъ (печатано въ Млетцахъ 1537 г.) Ею же. Господинъ и митрополитъ св. Петръ пишетъ архимандриту Моравскому.— Народное благо: народные разсказы: Илья Златичанинь. „Мушкара“ (женщина-мужчива). Одинъ богатый человѣкъ не имѣлъ мужского поколѣнія, а лишь трехъ дочерей. Вотъ старшая дочь захотѣла пойти по свѣту, научиться дѣлу мужчины: оружію п верховой зѣдѣ, но, по испытаніи ея отцомъ, она оказалась турулила. Тоже и средняя дочь. Наконецъ, младшая оказалась неустранимой. Она и поѣхала. Черезъ вѣсколько времени у одного ханѣджіи она сдержилась съ его сыномъ, и когда тотъ заподозрѣлъ ее въ полѣ, она уѣхала и, случайно освободивъ одну эмѣю изъ темницы, узнала отъ нея, что ея отецъ, какъ царь эмѣй, къ благодарность за это освожденіе, укажетъ ей лучшаго коня. Получивъ коня, она подѣхала къ одному городу, ворота котораго заперты, и лишь у некаря узнаетъ, что въ озерѣ завелся драконъ. Двѣвица побѣдила дракона, за что царь выдалъ за нее свую дочь. Проживъ нѣсколько, молодая женка желуется царю, что ея мужъ ею брезгаетъ. Царь совѣтуется, какъ бы погубить зятя, но визири не совѣтуютъ убивать освободители отъ дракона, а дать ему трудную задачу: украсть у другого дракона „олемъ-камень“. Благодаря своему коню, она успѣшно украла камень и ёдѣть назадъ. Драконъ, не будучи въ силахъ ее догнать, кричитъ, что онъ наказываетъ ее еще хуже: „Дай Богъ, чтобы те- бя, если ты мужчина, превратилъ Богъ въ женщину, а если женщина, да будешь мужчиной“. Двѣвица сдѣлалась мужчиной, этимъ принесла радость же- нѣ и царю, а послѣ него замѣстила его на царствѣ.— Загадки (изъ Герцего- вины) отмѣтилъ Марко Вукасавовичъ (42—50). — Лука Юововичъ учитель, На- родные изреченія (21—30). — Илья Н. Златичанинь, Народныя пословицы (собрали по Черногоріи и Приморью; буквы: Д. Е. Ж. З.)— Дѣтскія пѣсни. Собралъ Илья Златичанинь (15 пѣсенокъ). Литература „Први Изъєштај Епар- хије Вачке. Написао Сергије Шакрак-Ниничь. Изданье епарх. управе бачке 1893. У Новом Саду. „Историја Серпскогъ народа с погледом на историју сусједних Хрвата и Бугара, написао Льубомир Ковачевичъ и Льубомир Івано- вичъ, свеска І, У Београду 1892“.

Св. ІХ. Ристо М. Поповичъ. Развалины монастыря Рыбницы.— І. Пешичь, учитель. Обычаи свадебные (въ селѣ Зубцахъ). Авторъ даетъ краткое опи- саніе ихъ и приводить нѣсколько отрывковъ пѣсенъ.— Народное благо: На- родные разсказы. Илья Н. Златичанинь. Порабоженный Настранинь. Попавъ въ рабство, Настранидъ не печалился, какъ прочіе, а на торгу его даже ни- кто и не покупалъ. Овъ былъ старъ и неприглядѣнъ. Идетъ Соломонъ. На- странидъ упрашиваетъ купить себя. Въ домъ у Соломова онъ продѣльвалъ штуки, свойственныя честному и остроумному шуту своего господина, напр., остроумно не даетъ господину себя обмануть, отвращаетъ отъ господина трудную задачу (выпить море), показываетъ въ дѣствительности, какъ его любила жена и т. п. За послѣднюю услугу, возвращеніе ушедшей жены, Н. получаетъ свободу. (NB сравн. также о Настранидѣ въ словарѣ Караджи- ча). — Загадки (изъ Герцеговины) отмѣтилъ Марко Вукасавовичъ (№№ 51— 60). — Лука Юововичъ, учитель, народныя изреченія (№№ 31—50). — Илья Н. Златичанинь народныя пословицы (собраны по Черногоріи и Приморью, бук- вы: И. є.). — Р. Поповичъ, Женскія народныя пѣсни (изъ Зубацъ): 1) Зелен- коса, 2) Андјелина и војвода. Разныя замѣтки: Торжественное открытіе Гун- дуличева памятника въ Дубровникъ.

Писовскія Г. В. 18. Озеровскій. Очеркъ кожевеннаго промысла Псковской губерніи. 31. Н. Затѣйщиковъ 2-ой. Народныя пѣсни и причитанія, собраны- ныя въ Холмскомъ увѣдѣ, Псковской губерніи (статья Затѣйщикова страдаетъ

190

ЭТПОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

Чрезмърной краткостью въ описаніяхъ; въ приводимыхъ пѣсняхъ сказывается
сильное городское плѣніе).

Revue archeologique. XXI Anp. Emil Male. La légende de la mort Caïn, à propos d'un chapiteau de Tarbes. P. J. Perdizet. Sur l'introduction en Grèce du coq et des combats de coqs, a propos d'un lécythe archaique du Musée du Louvre.

Revue des Deux Mondes. 15 Fevr. G. d'Avenel. Les droits des maîtres pri-
mitifs et les fermages modernes.

Revue (La) des Revues. Fevr. VI. 2. La magie des fakirs Hindous.

Revue scientifique. 1. Le voyage du prince d'Orléans en jindochine. 2 M.G. Ferrero. Les fêtes criminelles. 3-4 M. A. Leclère. Moeurs des Cambodgiens (обычай, соединенные съ рожденіемъ, свадьба, собственность, наслѣдство, характеръ народа, пища, запатія, методы счисленія; вмѣсто десятичной системы пятизначная: mouil, pi, beye, boun, pram; дальнѣйшій счетъ есть соединеніе pram съ первоначальными числами: pram-mouil, prampi, и т. д. два pram зовутся уже tondap, затѣмъ, три pram составляютъ maphey и т. д.; сложеніе чисель, вычитаніе, умноженіе, двленіе; своеобразные приемы, употребляемые при вычисліяхъ, совѣтъ отлѣчные отъ способовъ, принятыхъ у цивилизованыхъ народовъ, въ статьѣ М А. Leclère демонстрированы числовыми прийами, представляющими большой интересъ какъ для этнографія, такъ и для занимаяваніoca исторіей математики; статья заканчивается сообщеніемъ дан- ныхъ по коммерческой арифметикѣ того-же народа). 5. M. J. Dybowski. Conférences de l'Association française pour l'avancement des sciences: L'Influence française dans l'Afrique centrale. 8. Реценз. на кн. М. Brougniart. Histoire naturelle populaire.

Русскія Вѣдомости 209. Толки народа о холерѣ. (Переп. изъ Этног. Обозр.). № 226, 233. На крайнемъ сѣверо-востокъ Сибири. Діioneo.

Русская Мнисль. 1892. Сентябрь. Научный оборъ. П. Н. Милюковъ. Международный конгрессъ антропологіі и доисторической археологіі въ Москве.—Рец. на кн. Д. И. Эварницкаго: Исторія запорожскихъ казаковъ. Т. І. Спб. 1892.—Рец. на кн. В. И. Межова: Спирцская библиографія. Три тома и указатель.—Рец. на кн. К. V. Müllenkoff: Deutsche Alterthumskunde. III. Band. Berlin, 1892.—Рец. па кн.: Щербановская волость, Елпзаветтрадскаго уѣзда, Херсонск. губ.“Историко-этнографическое и хозяйственно-статистическое описание Т. И. Осадчаго.—Рец. на „Кіевскую Старину“. 1892 І—VI.—Октябрь. Рец. на „Сборникъ по хозяйственной статистикѣ Полтавской губ. Т. ІХ. Прилуцкій у.—Рец. на кн. „Краткое сельско-хозяйственное описание 6-ти уздовъ Вятской губ.“ По даннымъ земской статистики. Вятка. 1892. (Положеніе крестьянск. сельскаго хозяйства въ уѣзд. Малмыжскомъ, Уражмскомъ, Орловск., Вятск., Молницк. и Елбужскомъ). — Ноябрь. Е. Въ швейцарской дерев'ї. Окончаніе. Глава V посвящена описанию общиннаго землевладѣнія и общиннаго хозяйства въ одной изъ деревень въ кантона Вале.—Рец. на кн. А. Н. Пыпина: Исторія русской этнографіі. Т. І—ІV. Спб. 1890—92.—Рец. па кн. Лопарева: Слова о погибели русской земли. Нвовь пайденный памятникъ ХІІ вѣка. Спб. 1892.—Декабрь. Рец. па кн. Д. Фиске: Открытие Америки. Т. І. Изд. Солдатенко. М. 1892.—Рец. на Терскій Сборникъ. Вып. П. Книга 2-ая. Владикавказъ. 1892.—1893. Январь. Н. В. Максимовъ: Мурманскій берегъ, его обитатели и промыслы.—Февраль. В. Н. Григорьевъ: Крестьянская колонизація въ Сыръ-ДарBYЙской области. Рец. па кн. М. Довнаръ-Запольскаго: Очеркъ исторіі Крывічской и Дроговичской земель до конца ХІІ столѣтія. Кіевъ. 1891. Рец. па кн. М. Грушевскаго: Очеркъ исторіі Кіевской земли отъ смерти Ярослава до конца XIV столѣтія. Кіевъ, 1891.—Рец. па Czesky Lid. Rocznik I, 2—6.—Рец. па кн. Х. Энгельгардта: Очеркъ крестьянскаго хозяйства въ Казанской и другихъ средневолжскихъ губ., Казань, 1892.—Марть: Н. В. Максимовъ: Мурманскій берегъ, его обитателп и промыслы. Прод.—Рец. па вышеотмѣченныя кпиги М. Довнаръ-Запольскаго и М. Грушевскаго. Та же рецензія, что и въ предыдущемъ пумерѣ, только болѣе пространная.—Рец. па Извѣстія Общества Археологіі, Исторіі и Этнографіі при Имп. Ка-

КРИТИКА И БИБЛІОГРАФІЯ.

191

занск, Унив. т. Х. в. І—VІ. Казань, 1892.—Рец. на Сборникъ статистич. свѣдѣний по Саратовск. губ. т. УП, г. 2. (Вольск. у.) т. Х (Кузнецк. у.) и т. ХІ (Камышинск. у.) Изд. Саратовск. губ. земства. 1891—92 гг.—Рец. на Труды Варшавскаго Статистического Комитета. Вып. УП и УШ. Изд. 1892 г.—Аптель, М. И. Венюковъ: Современная Тунисія гл. І—ІІІ. Исторический и географический очеркъ Туниса. Вл. Бирюковичъ: Народная медицина. Въ своемъ сообщеніи авторъ, къ сожалѣнію, избѣгаетъ цитатъ, всѣдѣствіе чего приводимые имъ факты въ значительной стенени териютъ интересъ для этнографа.—Н. Максимовъ: Мурманскій берегъ, его обитатели и промыслы. Окончаніе.—Рец. на кн. И. М. Собѣстіанскаго: Ученія о національныхъ особенностяхъ характера и юридическаго быта древнихъ славянъ. Историко-юридическое изслѣдовањі е. Харьковъ, 1892, и па кн. Д. И. Багалъя: Къ исторіи учѣний о бытѣ древнихъ славянъ. (Критическая оцінка книги проф. Собѣстіанскаго). Кіевъ, 1892 г.—Рец. па кн. В. В.. „Прогрессивныя течнія въ крестьянскомъ хозяйствѣ“. Спб. 1892.—Рец. на кн. І. А. Pourwich: The Economies of the russian village. New-Jork. 1892.—Рец. на Памятную книжку Воронежской губ. на 1893 г. Изд. Воронежскаго Губерпскаго Статистич. Комитета.

Русская Старина. 1. Н. И. Варсюбъ. Къ литературѣ объ историческому значеніи народныхъ заклинаній. (Сине-море, островъ Булинь, заклинаній честолюба, заклинанія супружеской вѣрности, текстъ повооткрытыхъ заклинаній ХУП в., найденныхъ у одного изъ священниковъ Вологодской епархіи). 4. Кн. Н. Имеретинскій. Изъ записокъ стараго преобразенца. (Описаніе сельской вечеринки—„посѣдки“ въ Славянскъ, близъ Павловска).

Русское Богатство. 6. Н. Дружининъ. Полноправныя сельскія общества и безправныя селенія (безправное положеніе селеній, лишеніе ихъ необходимаго значенія юридическаго лица; община). 7. Агрономические противники общины (разборъ мнѣній и обвиненій, направленныхъ противъ общиннаго хозяйства).

Самарская Г. В. 49. Народная математика (вопросъ о собиравіи свѣдѣний о простонародныхъ способахъ вычисленій, измѣреній, замѣна князныхъ правилъ: тройного—способомъ сложенія кратныхъ частей, мѣръ квадратныхъ—другими своеобразными схемами; значеніе этихъ данныхъ для исторіи развітия математики, какъ науки).

Саратовскія Г. В. 34. Капъ простаковъ надуваютъ (разсказъ о появліеніи въ станцівъ Темнолѣсской колула, способы изгнанія нечистаго духа изъ домъ, заклинанія). 37. Примѣръ суда по совѣсти и по обычаю. (Сообщается отчетъ о разборѣ одного гражданскаго дѣла Великосельскимъ волостнымъ судомъ, Ярославской губерніи, о правахъ наслѣдства). 38. Хозяйственный мулягъ (взглядъ народа на богачей и значеніе ремесла въ хозяйствѣ). 40. Сурчиный промыселъ въ Саратовской губерніи (охота на сурковъ и выгоды этого промысла). 44. Докторъ въ деревѣ (народныя суевѣрія, способы лѣчения лихорадки: стояніе на перекресткѣ, на рожденіи мѣсца, бросаніе пшена по вѣтрѣ, бросаніе палокъ обмотанныхъ шерстью, скипидаръ и керосинъ, чтеніе до 15 разъ, поочередно повторяя „не два, не разъ“, затѣмъ, „не разъ, не два“ и т. д.). 58. Сельскія артели (артели безлошадныхъ крестьянъ и ремесленныя артели).

Сельскій Вѣстникъ. 18. Общественные запашки въ Тобольской губерніи (учрежденіе запашекъ въ Тюкалинскомъ округѣ, 11 запашекъ на 96 десятинахъ, завѣдываніе возложено на выборныхъ попечителей). 21. Кустарные промыслы въ с. Безводпомъ. (Издѣлія изъ проволоки). 28. Кустарная промышленность въ Вятской губерніи. (Издѣлія изъ дерева, мебельное производство, земледѣльческія орудія). С. Долгоруково. (О разорительности свадебныхъ и праздничныхъ пиршествъ въ с. Долгоруковъ, Пензенской губерніи).

Смоленскій Вѣстникъ 1893. 25. В. Гранецъ. Отчетъ о состояніи Смоленского Историко-Археологического Музея за 1892 годъ. 28. В. С—чъ, Российскій уѣздъ (изъ экономич. жизни населенія).—Рославльск. у. (корр.) Латышское поселеніе: сопоставленіе экономич. дѣятельности латышей и рус-

192

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

скихъ крестьянъ въ этой мѣстности, указывающее на недостатокъ предпріим-
чвости и способности послѣднихъ („магниту не хватаетъ"). 29. *Incognito*,
Дорогобужскія палестины (пісьмо 3-е). По поводу 19-го февраля авторъ раз-
сказываетъ, какъ безразлично относятся теперь къ этому дню крестьяне, но
зато крестьянки будто бы дали слово, если выйдетъ воля, не прясть въ
тотъ день недѣли, когда она выйдетъ, и не придутъ по пятницамъ. Конечно,
это—случайное объясненіе какой-либо крестьянки, и не имѣтъ никакого на-
учного значенія, такъ какъ обычай неприденья по пятницамъ гораздо древ-
нѣе 19-го февраля 1861 года. Авторъ далѣе приводитъ восноминаніе кресть-
янъ объ этомъ днѣ. 30, 31, 37, 50, 66, 69, 75, 79, 86, 93. *Деревенскій жи-
тель*. Дневникъ сельскаго обывателя. 32. *Латышъ*, О латышахъ въ Смолен-
скомъ уѣздѣ: причины ихъ переселенія (слухи о пустыхъ земляхъ) и усло-
вія ихъ экономич. быта. 46. Горки, Мог. губ. (*корр*.), сообщается слухъ сре-
ди крестьянъ, что „холеру убили“; она имѣтъ человѣч. образъ, при ней
найдено много стклянокъ и бутылокъ, прислана же она была какими-то тре-
мя враждебными Россіи королями. 48. Е. П., Весенніе наброски (на тему
о душевномъ состояніи крестьянокъ, отношенія ихъ къ монастырской жиз-
ни). 50. Смѣсь: Убійство стариковъ у Чукчей (изъ Якут. Епарх. Вѣдом.).
51 и 52. В. *Крыменко*, Замѣтки обывателя, II и III (гигіенич. и экономич.
жизнь крестьянъ Смол. губ.). 51. *Incognito* Дорогобужскія палестины (изъ
жизни крестьянъ). 52. Ю. *Горбатовской*, Вѣлорусскія игрища. 54. Сычевскій
у. (*корр*.), обычай нанимающейся прислуги и работниковъ собираться на ба-
заръ въ кружокъ и тамъ торговать себя нанимателямъ.— Смѣсь: Бенгальскіе
людоѣды (лекція Вестмарка). 58. А. А. Шукинъ, Къ исторіи Рославскаго
уѣзда II. (См. 1892, 137).—Русальная недѣля въ Порѣчскомъ уѣздѣ. 60. Ал.
Шукинъ, Историческій очеркъ административнаго управленія г. Рославля. 69
и 70. Бѣльскій у. (*корр*). Кустарные промыслы. 73. Рославль (*корр*.). Истор.
справка о предмѣстѣ города, наз. Лобыревкой. 75. „Будь благословенія",
индѣйская легенда Генриха Сенкевича (изъ Русс. Мысли). 76. С. Б—ě, По-
здѣя „въ Ржевъ (сравненіе экономическаго благосостоянія сычевскаго
крестьянина и ржевскаго. 77. Вл. Ст—ě, Витебскій у. (*корр*., характе-
ристика и положеніе лайбовщиковъ). 80. С. Писарѣе. Отъ Историко-Архе-
ологического Музея (пожертвованія). 81, 83, 84, 89 и 92. Д. Жбаковѣ,
Отхожіе промыслы Смоленской губерніи. 84. Ш., Съ береговъ Десны, Росл.
у. („о житьѣ-бытьѣ сплавщиковъ лѣса“). 87. С. Б—ě, Сычевка (*корр*.
о промыслахъ населенія). 93. А. Ш., Рославль (*корр*., по поводу городскихъ
дѣлъ приводятся различныя историческія справки). 95. Смѣсь: Изгнаніе бѣ-
совъ (Сатаны, Люцифера, Вельзевула, Маммона и др. патеромъ Гу изъ исто-
рической дѣвушки въ Жпѣф близъ Версаля). 97. Переселенцы самоходы (изъ
Сибирск. Листка).

Судебная Газета. 16—19. Башкирское вотчинное владѣніе (продажа и раз-
дѣлъ земель).

Съверный Вѣтнікъ. 1893. Январь. А. Прогабинъ Китигоноши и офени.
(Встрѣчи, наблюденія и изслѣдованія). Интересныя свѣдѣнія о книгошѣ. —
А. Субботинъ. Волга и Волгари. П. Нѣкот. свѣдѣнія о кустарняхъ Тверской
губ. —Рец. на „Земскій Сборникъ Черниговской губ.“—Рец. на кн. „Итоги эко-
номическаго изслѣдованія Россіи по давнымъ земской статистики. Т. П. Н.
Карышевъ: Крестьянскія внѣнадѣльныя аренды. Дерить. 1892.—Рец. на кн.
Е. Максимова и Е. Вертепова: Туземцы („верь. Кавказа. Историко-статисти-
ческ. очерки. В. І. Осетины, Ингуші, Кабардинцы. Владикавказъ. 1892. —
Февраль. Рец. на кн. В. В. „Прогрессивныя теченія въ крестьянскомъ хознй-
ствѣ. Спб. 1892.—Рец. на кн. Дж. Фиске: Открытие Америки. Съ краткимъ
очеркомъ древней Америки и папалскаго завоеванія. Цер. съ англійскаго
Николаева. т. І. Изд. Солдатенкова. М. 1892.—Марть.—Областной отд. Л.
Весинъ: Нищенство на Руси. Причины, вызывающія массовое нищенство
среди сельскаго паселенія. Профессиональное нищенство.—Артъль.—А. Прогабинъ:
Китигоноши и офени. (Встрѣчи, наблюденія и изслѣдованія) гл. V—VIII. Окон-

КРИТИКА И БИБЛОГРАФИЯ.

193

чаніе этого любопытного очерка, посвященного владимірскимъ книгошамъ и дѣятельности И. А. Голышева, книгопродавца въ слободѣ Мстера. Авторъ приводить списокъ наиболѣе распространенныхъ въ народѣ, „листовокъ“, гл. УП—разбираетъ вопросъ объ оенахъ-добровольцахъ и земскихъ книгоношахъ.—Областн. отдѣлъ. Л. Весикъ: Нищенство на Руси. Гл. II (родолж.)— о профессіональномъ нищенствѣ; гл. Ш—историческій очеркъ мѣръ правительства для уменьшенія нищенства.—Май.—Областной отдѣлъ, С. Лазаровичъ: Крестьянская тѣнота и засухи послѣднихъ лѣтъ въ Новороссійскомъ крайѣ. Авторъ набрасываетъ общую картину крестьянскаго хозяйства въ Херсонской губ. —Рец. на „Сборникъ Херсонскаго Земства“.

Темак, иллюстрированный органъ сербскаго сельско-хозяйственного Общества (Вѣлградъ). 1893. 4 и 5. Отчетъ о дѣятельности срб. сельско-хоз. общества въ 1892 г. 5 и 6. Гавриловичъ. Извѣстіе съ болгарской сельско-хозяйственной выставки въ Пловдивѣ. 8. Къ рѣшенію вопроса: какъ достичь успѣха сельскаго хозяйства у насъ? 10. Корреспонденціи изъ разныхъ мѣстъ по сельск. хоз., при чемъ встрѣчаются народн. примѣты. 6 и 7, 10, 14 и 15, 17, 18, 24, 26. Протоколы собравній общества. 12 и 13. Ієбр. П. Гудовичъ. Вывозъ сербскихъ произведеній и природное богатство земли. 24. Л—ъ. Народное лѣченіе. (Замѣтки). 6 и 7, 8, 9, 10, 11, 12 и 13, 14 и 15, 17, 18, 19 и 20, 21 и 22, 23, 24, 26. Светл. Л. Гавриловичъ. Критика системъ въ одѣнкѣ земель (не опонч.).

Тобольскія Губ. В. 18, 19. А. К. Ордынскій. Сайханъ-Абай (монголо-бурятская легенда. 26. Сказаніе объ Ермакъ (записано въ Енисейской губ.). 31. Киргизско-степная окраина Сибири.

Томскія Еп. В. 10. Убійство стариковъ у чукчей (Якутск. Епархіальн. Вѣд.). —Начало христіанства у остяковъ, вогуловъ и другихъ сибирскихъ инородцевъ.

Трудъ. 7. С. П. Верекундовъ. Среди Вотяковъ. (Этнографіческій очеркъ, составленный по докладу д-ра Потапова, выясняющему взглядъ Вотяковъ на заразныя болѣзня, или, какъ они выражаются, „виссенъ“; способы борьбы съ заразными болѣзнями и отношеніе Вотяковъ къ мѣрамъ, предпринимаемымъ медицинскимъ персоналомъ; докладъ помѣщенъ въ Протоколахъ засѣданія общества врачейъ въ Вяткѣ за 1893 г. №№ 2—6; жертвоприношенія, угощеніе, выставлемое для олицетвореннойъ болѣзни, развѣшиваніе на деревьяхъ стрѣлъ, обращенныхъ остріемъ въ сторону деревни, гдѣ болѣзнь получила распостраненіе).

Уфимскія Г. В. 20—24. П. А. Юдиль. Церемоніалы ханскихъ выборовъ у Киргизовъ. 23—25. Дѣятели и замѣчательные люди прошлаго въ Оренбургскомъ крайѣ (среди ряда дѣятелей интересенъ протоиерей Ө. И. Вазилевскій (1757—1848), по взглядамъ своимъ на расколь, причины его появленія и распространенія, а также на миссіонерскую дѣятельность въ средѣ раскольниковъ). 28. Ф. Ф. Киселевъ. Прошлое и настоящее (отношенія Башкиръ къ поселенцамъ на Уралѣ, кража ихъ женъ и дочерей Башкирами, преданія о разбойникахъ).

Филологическія Записки. 1, 2. Н. Ивановъ. Объ основаніяхъ русскаго народнаго и литературнаго стихосложенія. (Окончаніе статьи: просодическій периодъ въ строеніи русскихъ древнихъ пѣсенъ и размѣръ лирическихъ пѣсенъ, отличія стиха эпіческаго, метръ народныхъ пѣсенъ, его разнообразіе, музыкальность, стихъ биличный, черты общеславянской народной метрики и отношеніе ихъ къ русской народной метрикѣ вообще; ритмъ и метръ, принадлежность перваго азіатскому востоку, второго—Европѣ, музыкальныя ударенія и подчиненіе въ великорусской пѣсенѣ наîtва тексту).

Экономическій Курналъ. 1. Кнорозовскій. О народномъ экономическому бытѣ. 4. Е. Максимовичъ. О круговой порукѣ въ сельскихъ обществахъ (вопросъ о круговой порукѣ въ связи съ вопросомъ объ общинѣ; хорошія и дурныя стороны круговой поруки).

ЭТНОГ. ОВОЗ. ХУП.

13

194

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

Якутскія Еп. В. 11, 12. Историческія записки о началѣ христіанства и перво-
вачальномъ устройствѣ церквей въ Камчаткѣ (найдены въ архивѣ Якутскаго
Спасскаго монастыря).

Ярославскія Еп. Вѣд. 22. 23. Царскія жалованныя грамоты Адріанову Поше-
хонскому монастырю царей Іоанна Грознаго, Федора Іоанновича, Бориса Году-
нову, Василія Шуйскаго.

Ярославскія Г. В. (ежедневное прибавленіе). 89. Народныя примѣты, связан-
ныя съ днемъ Георгія Побѣдоносца (выгонъ скота и обряды, его сопровож-
дающіе). 94. Остатки язычества въ похоронныхъ обрядахъ. 95, 96. Деревен-
скій обычай, соединенный съ праздникомъ Вознесенія Господня (гулянія на хол-
махъ и возвышенностяхъ).

Сборникъ матеріаловъ для описанія мѣстностей и племенъ Кавказа,
вып. ХVІ. Изд. Кавказ. уч. окр. Тифлись 1893. 8°, стр. 366+186.

Лилеевъ, М. И. Новые матеріалы для исторіи раскола на Вѣткѣ и въ Стародубьѣ ХVІІ — ХVIII вв. Кіевъ. 1893. 8°, стр. ХХIII + 278. (Въ 1889 г. г. Лилеевымъ напеч. въ «Кіевск. Стар.» статья: «Къ вопросу о времени происхождения Стародубскихъ раскольничьихъ слободъ». Были оттиски).

Владиміровъ, А. П. О положеніі православія въ сѣверо-зап. краѣ.
(Изд. «Русск. Обозрѣнія»). Москва. 1893. 8°, стр. 92. Ц. 50 к.

Смирновъ, П. С. Исторія русскаго раскола старообрядства (удост. Макарьевской преміи). Рязань. 1893. 8°, стр. 275+65+ІV. Ц. съ перес. 1 р. 50 к.

Историческое описаніе мужскаго общежительнаго монастыря св. Николая, что на Пѣшношѣ, Къ 500-лѣтію препод. Меоодія Пѣшношскаго. Москва. 1893. 8°, стр. 153+42, съ рис. (Составлено К. Θ. Κалайдовичемъ, теперь дополн. В. Рудневымъ.).

Иконниковъ, В. С. Опытъ русской исторіографіі. Т. І, кн. 1 и 2.
Кіевъ. 1891—92. 4°. (Всего болѣе 250 печатн. листовъ.).

Вяземскій, П. П. кн. (†). Двѣ статьи: 1) Волкъ и лебеди сказочнаго міра; 2) Ходили ли скандинавскіе пилигриммы на поклоненіе къ свят. мѣстамъ черезъ Россию? (Изъ «Филологич. Зап.» 1876—77 гг.). Воронежъ. 1893. Брошюра 8°, 98 стр.

Созоновичъ, И. «Ленора» Бюргера и родственные ей сюжеты въ народн. поэзіи европейской и русской. (Изъ «Руск. Филол. Вѣстн.»). Варшава. 1893. 8°, 251 стр.

Михельсонъ, М. И. Мѣткія и ходячія слова. Сборникъ русскихъ и иностранныхъ пословицъ, изреченій и выраженій. СПБ. 1894 (1893). 8°, стр. VI+690 (петитомъ).

Авенаріусъ, В. П. Книга былиń. Изд. 4-е (съ портр. Рябинина и рис.). М. 1893. 8°, стр. XXVI+320+XLI. Ц. 1 р. 50 к.

Буберъ, Сол. (Buber Salom.). Мидрашъ Мишля. Толкованіе на «Притчи Соломона». Издано въ первый разъ по рукописямъ изъ библіотекъ Рима, Пармы и Парижа, критически обработано и комментировано, съ обстоятельнымъ введеніемъ. Вильна. 1893. 8°. (На еврейск. яз.

Зееманнъ, О. Миеологія грековъ и римлянъ. Перев. подъ ред. В. Гиа-
цинтова съ З-го иѣм. изд., съ 83 иллюстр. Москва. 1893. 8°.

13°

196

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЪНІЕ.

Краткій очеркъ библейской археологіі. В. І. (Земля обѣтованная. За-
нятія жителей. Внѣшняя обстановка). Москва. 1891. 8°, стр. 103. Ц. 40 к.
(Перепеч. изъ «Пастырск. Собес.» 1891 г.).

Передольскій, В. С. Бытовые остатки насельниковъ Ильменско-Вол-
ховскаго побережья и земель Велико-Новгородскаго державства каменнаго
вѣка. Объясненіе Археологической выставки, бывшей въ Николаевскомъ
дворцѣ въ С.-Петербургѣ. СПБ. 1893. 8°, стр. 337. Ц. 2 р.

Каталогъ коллекціи древностей А. Н. Поль, въ Екатеринославѣ *). Вып. І. Составила К. Мельникъ. Кіевъ. 1893. 8°, стр. 7+218, съ 14 фотот., портретомъ и біогр. Поля. (Посвящено ІХ Археологич. съѣзду).

Закревскій Игн. Объ ученіяхъ уголовно-антропологической школы.
Критич. очеркъ. Харьковъ. 1893. 8°, 233 стр. (Перепеч. съ дополн. изъ
«Журн. гражд. и уголов. права» 1891 г., нояб. и дек., и 1893 г., янв.).

Вессель, Н. Х. и Альбрехтъ, Е. К. «Гусельки». 128 колыбельныхъ,
дѣтскихъ и народныхъ пѣсенъ, и прибаутокъ съ голосами и аккомп. 12-е
изд. СПБ. 1893.

Всемірная Колумбова Выставка 1893 г. въ Чикаго. Указатель Рус-
скаго отдѣла. СПБ. 8°, стр. ХІІ+578. (На англ. яз. также изд.). Этно-
графическій интересъ представляетъ особенно отдѣлъ „Женскаго труда",
къ которому изданъ указатель и отдѣльнымъ оттискомъ.

Эварницкій, Д. И. Путеводитель по Средней Азіи отъ Баку до Таш-
кента въ археологическомъ и историческомъ отношеніяхъ. Ташкентъ. 1893.
8° (съ 3 картами).

Циммерманъ, Э. Р. Въ глубь Азіи. Поѣздка въ Самаркандъ. Москва. 1893. 8°, 55 стр., съ рис. Ц. 25 к.

Елпатьевскій, С. Я. Очерки Сибири. Москва. 1893. 8°, 205 стр. Ц. 1 р.
Первоначально печатались въ «Русск. Вѣдом.», «Съвер. Вѣст.» и «Русск.
Жизни».

Скалозубовъ, Н. Л. Очеркъ экономич. положенія башкирскаго населе-
нія Красноуфимскаго уѣзда, Перм. губ. Статистика Красноуфимскаго зем-
ства. Пермь. 1893. 8°, 158 стр. Ц. 80 к., съ перес. 1 р. (Въ пользу
капитала на стипендію имени Н. А. Соковнина, при Красноуфимскомъ про-
мышленномъ училищѣ).

Якобій, Ар. Ив. проф. Угасаніе инородческихъ племенъ сѣвера. До-
кладъ въ І секціи Рус. Общ. охраненія народнаго здравія 12 марта 1893 г.
СПБ. 1893. 8°, 68 стр. Ц. 40 к.

Аствацатурьянъ, Г. Долина блаженства. Горская легенда. Тифлись,
1893 г. 16°, стр. 21.

Трубачевъ, С. С. Г. П. Данилевскій. Біографич. очеркъ. СПБ. 1893.
8° стр. 83.

*) Коллекціи предназначены къ продажѣ. Обращаться въ Екатеринославѣ, въ Высоч. утв. опекунское управленіе по дѣламъ А. Н. Поль. Составъ коллекціи: 1) Камепный вѣкъ. 2) Бронзовый вѣкъ. 3) Древности греческихъ колоній. 4) Скиęскія древности. 5) Желѣзнный вѣкъ. Княжескій периодъ. 6) Запорожская и южно-русск. старина. 7) Предметы, относящіеся къ сравнительной этнографіі. 8) Оружіе. 9) Монеты и медали.

197

Мочульскій, В. Слѣды народной библіі въ славянской и въ древне-
русской письменности. Изслѣдованіе. Одесса. 1893 г. Ц. 2 р. 50 к.

Сборникъ снимковъ съ предметовъ древности, наход. въ Кіевѣ въ
частныхъ рукахъ. Серія 2-я, выпускъ II. Кіевъ. 1893 г. Ц. 3 р.

Хойновскій І. Раскопки велиокняжескаго двора древняго града Кіева,
произведенныя весною 1892 г. Археологически-историческое изслѣдованіе,
иллюстрированное 156 рис. Ц. 4 р.

Шараповъ, С. А. Н. Энгельгардтъ и его значеніе для русской куль-
туры и науки СПБ. 1893 г. Ц. 40 к.

Дингельштедтъ, Н. Опытъ изученія ирригаціі Туркестанскаго края.
Сыръ - Дарьинская область. Часть І. Обычное право. Водное хозяйство.
Часть П. Современное состояние ирригаціі съ 5-ю картами. СПБ. 1893 г.
Ц. 3 р. 50 к.

Немировичъ-Данченко, В. І. На безлюдьѣ. Картины полярной зимы.
ІІ. Мурманская страда. Очерки изъ борьбы человѣка съ полярною приро-
дою у океана. ІІІ. Приволье. Картины промысловой жизни на сѣверѣ. «У
океана». IV. Полярное лѣто. Очерки невѣдомаго быта.—Изящное издание на
велен. бумагѣ. Напечатано для любителей 100 экз. СПБ. 1893 г. Ц. 50 к.
(за выпускъ).—То-же дешевое изд. А. С. Суворина, Ц. по 20 к. вып.

Немировичъ-Данченко, В. І. Въ пустыняхъ. П. Затерянные въ океа-
нѣ. ІІІ. Въ тихой и мирной пристани (жизнь и природа у океана).
Изящное изд. на велен. бум., печ. въ огранич. колич. экз. Ц. 75 коп.
То-же въ изд. «Дешев. Библ.». Ц. 20 к.

Сапуновъ, А. Рѣка Зап. Двина. Историко-Географičн. Обзоръ. Съ кар-
тами, планами и рисунками. Витебскъ. 1893 г. Ц. 4 р.

Саратовскій край. Исторические очерки, воспоминанія, матеріалы. Из-
даніе Сарат. Общества всепом. нужд. литераторамъ. Вып. І. Ц. 1 р. 25 к.

Дмитрієвъ, А. Пермская старина. Сборникъ историч. статей и матеріа-
ловъ, преимущественно о Пермскомъ краѣ. Вып. IV. Строгановы и Ер-
макъ. Пермь. 1892. Ц. 1 р.

Филевичъ, И. П. Чехія и Чехи. (Изъ пут. замѣтокъ). СПБ. 1893 г.
Ц. 25 к.

Багалѣй, Д. И. Къ исторіи ученій о бытѣ древнихъ славянъ. Кіевъ.
Ц. 50 к.

Гордонъ, Патрикъ, генеральъ. Дневникъ, веденный имъ во время его
шведской и польской службъ отъ 1655 до 1661 г. и во время пребыва-
нія въ Россіи отъ 1661 до 1669 г. Ч. 2. М. 1892 г. Ц. 1 р. 25 к.

Лисовскій, Н. М. Отзывъ о сочиненіи А. С. Фаминцына: «Гусли —
русскій народный музыкальный инструментъ. СПБ. 1893 г. Ц. 75 к.

Пермскій край. Сборникъ свѣдѣній о Пермской губернік, издаваемый
пермскимъ губернскимъ статистич. комитетомъ. Т. 2-й. Пермь. 1893 г.
Ц. 2 р. 50 к.

Срезневскій, И. И. Вступительная лекція въ курсъ исторіі и литера-
туры славянскихъ нарѣчій. СПБ. 1893 г. Ц. 30 к.

Коптевъ, А. Путевыя замѣтки по Швеціи и Норвегіі до Нордъ-Капа

198

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

въ 1892 г. Съ 18 фототиніями видовъ и картой Скандинавскаго полу-
острова. СПБ. 1893 г. Ц. 2 р. 50 к.

Сениговъ, юсифъ. Любимый богатырь русскаго народа. СПБ. 1893 г.
Ц. 15 к.

Пташицкій, С. П. Къ вопросу объ изданіяхъ и комментаріяхъ литов-
скаго статута. Историко-библиограф. справка. СПБ. 1893 г. Ц. 60 к.

Велицынъ, А. Нѣмцы въ Россіі. Очерки историческаго развитія и на-
стоящаго положенія нѣмецкихъ колоній на югѣ и востокѣ Россіі. СПБ.
1893 г. Ц. 1 р. 50 к.

Брокенгеймеръ. Униформированіе въ языкахъ литово-словенской семьи
съ изслѣдованіемъ урало-алтайскихъ нарѣчій. Одесса. 1893 г. Ц. 1 р.

Житецкій, П. Мысли о народныхъ малороссійскихъ думахъ. Кіевъ.
1893. Ц. 2 р.

Собѣстіанскій, И. М. Ученіе о національныхъ особенностяхъ харак-
тера и юридическаго быта древнихъ славянъ. Харьковъ. 1893 г. Ц. 2 р.
50 к.

Сергѣевичъ, В. Русскія юридическія древности. Т. II. Власти. Вып.
1-й. Вѣче и князь. СПБ. 1893 г. Ц. 2 р.

Путникъ (Н. Лендэръ). Египетъ и Палестина. Очерки и картинки, съ
картою Средиземнаго моря. СПБ. 1893 г. Ц. 60 к.

Старечевскій, А. Кавказскій переводчикъ, заключающій въ себѣ 30
языковъ. Изд. 2-е, дополн. СПБ. 1893 г. Ц. 2 р.

Его-же. Сибирскій переводчикъ по всей линіи Сибирской и Уссурій-
ской жел. дор. СПБ. 1893 г.

Сибирь и великая Сибирская желѣзная дорога. Съ приложеніемъ кар-
ты Сибири. Изд. департамента Торг. и Мануафакт. министерства финансовъ.
СПБ. 1893 г. Ц. 2 р.

Фабрично-заводская промышленность и торговля Россіи. Изд. департамента Торг. и Мануафакт. минист. финанс. СПБ. 1893 г. Ц. 4 р.

Яворскій, И. Средняя Азія. Культурные успехи и задачи въ ней Рос-
сіи. Одесса. 1893 г. Ц. 25 к.

Царевскій. По поводу славянскаго празднества въ Черногоріи (400-лѣ-
тіе прав. слав. Кирилл. книгопечатанія). Казань. 1893 г. Ц. 30 к.

Осиповъ, Н. Ритуалъ сибирской свадьбы. СПБ. 1893. Ц. 30 к.

Бѣляевъ, Д. В. Byzantina. Очерки, материалы по замѣтки по визан-
тийскимъ древностямъ. Кн. Н. СПБ. 1893 г. Ц. 4 р.

Путешествіе въ Америку. Изд. дневника Петра А— стова. СПБ. 1893 г.
Ц. 60 к.

Суворинъ, А. А. Палестина. Иллюстрированное издание, съ рисунками
А. Д. Кившенко и В. И. Навозова. Вып. І, II, III, IV и V. СПБ. Цѣна
1 р. 50 к. (за каждый выпускъ).

Андреевъ, В. Наша родина и чужія страны. (Краткая географія). Изд.
3-е. Кіевъ. Ц. 30 к.

Карелинъ, Ап. Общипное владѣніе въ Россіи. СПБ. 1893 г. Ц. 1 р.
50 коп.

199

Преображенскій, Θ. Вопросы крестьянскаго самоуправленія. Сельскія учрежденія и должностныя лица. М. 1893 г. Ц. 50 к.

Языковъ, Д. Обзоръ жизни и трудовъ покойныхъ русскихъ писателей. Вып. VII. Русскіе писатели, умершіе въ 1887 г. М. 1893 г. Ц. 1 р.

Барановъ, А. Собраніе стихотвореній крестьянина-ярославца. СПБ. 1893 г. Ц. 50 к.

Бершадскій, С. А. О наслѣдованіи въ вымороченныхъ имуществахъ по Литовскому праву. СПБ. 1892 г. Ц. 50 к.

Лоникъ, А. С. По южной Америкѣ. Т. III, съ картой южной Америки. СПБ. 1893 г. Ц. 4 р.

Срезневскій, Вс. Мусинъ-Пушкинскій сборникъ 1414 года въ копіи начала ХІХ вѣка. СПБ. 1893 г. Ц. 1 р.

Щербачевъ, Ю. Н. Датскій архивъ. Матеріалы по исторіи древней России, хранящіеся въ Копенгагенѣ. 1326—1690 гг. М. 1893 г. Ц. 2 р.

Янсонъ, Ю. Э. Сравнительная статистика населенія. СПБ. 1893 г. Ц. 2 р.

Мукаловъ, Н. Народная школа въ Юго-Западномъ краѣ. Кіевъ. 1892 г. Ц. 50 к.

Панподовъ, И. И. Антропологическія наблюденія на Кавказѣ. Тифлисъ. 1893 г. Ц. 1 р. 50 к.

Кривенко, В. С. Очерки Кавказа. І. Поѣздка на Кавказъ осенью 1888 г. СПБ. 1893 г. Ц. 2 р.

Фламандскія народныя сказки («Моя Библіотека», № 22, 23, 24, 25, 26 и 27) СПБ. Ц. 1 р. 20 к.

Васильевскій, В. Русско-Византійскія изслѣдованія. Вып. II. Житія св. Георгія Амастридскаго и Стефана Сурожскаго. СПБ. 1893 г. Ц. 2 р. 50 к.

Зотовъ, Р. Вл. О черниговскихъ князьяхъ по Любецкому синодику и о Черниговскомъ княжествѣ въ татарское время. СПБ. 1892 г. Ц. 2 р.

Леклеркъ, Жюль. Поѣздка на Араратъ, СПБ. Ц. 40 к.

Леопардовъ, Н. Оначалѣ Славяно-Руси, со стороны историко-археологической. Кіевъ. 1892 г. Ц. 70 к.

Мацкевичъ, В. С., д-ръ. Киргизскія стени Тургайской области, въ холерную эпидемію. 1892 г. СПБ. Ц. 85 к.

Барсовъ, Н. И., проф. Къ литературѣ объ историческомъ значеніи русскихъ народныхъ заклинаній. СПБ. Ц. 25 к.

Моревъ, Д. Д. Очеркъ коммерческой географіи и хозяйственной статистики России, сравнительно съ другими государствами. Изд. З-е. Испр. и доноян. СПБ. 1893 г. Ц. 2 р.

Газенвинкель, К. Б. Систематический перечень воеводъ, дьяковъ, письменныхъ головъ и подьячихъ съ приписью въ сибирскихъ городахъ и главнѣйшихъ острогахъ. Тобольскъ. 1892 г. Ц. 50 к.

Селифонтовъ, Н. И. Подробная опись 272 рукописямъ конца XVI до началъ ХІХ столѣтія Второго (Шевлягинскаго) Собранія „Линевскаго архива“, съ приложеніями. СПБ. 1892 г. Ц. 1 р. 50 к.

200

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЪНЬЕ.

Бубновъ, Н. Римское вѣче наканунѣ паденія республики. Кіевъ. 1892 г.
Ц. 40 к.

Генеральное слѣдствіе о маетностяхъ Черниговскаго полка (1729—
30 г.). Черниговъ. 1892 г. Ц. 1 p.

Сторожевъ, В. Засѣчныя книги, какъ историко-географическій и архео-
логическій источникъ. СПБ. Ц. 40 к.

Тупиковъ, Н. М. Замѣтки къ исторіи древне-русскихъ личныхъ, соб-
ственныхъ именъ. I—VIII. СПБ. Ц. 75 к.

Чекалинъ, Θ. Θ. Саратовское Поволжье съ древнѣйшихъ временъ до
конца XVII вѣка, съ рисункомъ. Саратовъ. Ц. 50 к.

Систематическій указатель литературы о евреяхъ на русскомъ языке.
Съ 1708 г. по декабрь 1889 г. СПб. Ц. 3 р.

Гильфердингъ, А. Общеславянская азбука съ приложеніемъ образцовъ
славянскихъ нарѣчій. Изд. 2-е. СПб. 1892 г. Ц. 1 p. 20 к.

Сказанія о родѣ князей Трубецкихъ. М. 1891 г. Ц. 3 р.

Стенинъ, П. А. Востокъ. Страны креста и полумѣсяца и ихъ обита-
тели. Съ рисунками. СПб. Ц. 5 р.

Филипповъ, С. Константинополь, его окрестности и Принцевы остро-
ва. М. 1893 г. Ц. 1 p. 25 к.

Виноградовъ, П. Г., проф. Исторія среднихъ вѣковъ. Лекціи. М. 1892 г.,
Ц. 3 р. 25 к.

Извѣстія ІХ Археологическаго съѣзда въ Вильнѣ, 1893 г. Вильна.
1893. 4°, № 1—14.

Каталогъ предметовъ, доставленныхъ на Археологическую выставку
при ІХ Археол. съѣздѣ въ Вильнѣ. Вильна. 1893. 4°, стр. 122. Прибав-
леніе къ каталогу, 30 стр.

## Извѣстія и Замѣтки.

Къ годичному засѣданію Императорскаго Общества Любителей Естествознаній, Атронологіи и Этнографія (15 октября) Секретаремъ Отдѣла Этнографіи представленъ слѣдующій отчетъ о дѣятельности Этнографическаго Отдѣла зв истекшій годъ:

„Въ истекшемъ 1892—93 отчетномъ году Этнографическій Отдѣль имѣлъ 9 засѣданій, изъ которыхъ два были открытыя, остальные зарытыя. Въ засѣданіяхъ было доложено 14 сообщеній, большею частью въ цѣломъ видѣ, рѣже въ извлеченіи. Въ это число включены доклады, имѣвшіе чисто научный характеръ—въ формѣ ли спеціальныхъ изслѣдованій или обработки избраннаго матеріала. Но помимо такого рода Докладовъ, въ засѣданіяхъ давались отчеты, иногда довольно подробные, о присланныхъ въ Отдѣль матеріаляхъ и изслѣдованіяхъ, а также о новыхъ книгахъ по этнографіи русской и всеобщей; далѣе посвящаемы были рѣчи памяти умершихъ членовъ Отдѣла (Ю. Н. Мельгунова и И. М. Мацжуры), съ указаніемъ ихъ научныхъ заслугъ; давались отчеты членовъ о научныхъ экскурсіяхъ; наконецъ, въ засѣданіи 17 февраля, былъ читанъ секретаремъ Отдѣла краткій очеркъ дѣятельности Отдѣла за истекшее 25-лѣтіе его существованіи.

Спеціальные доклады касались этнографіи какъ русской, такъ и общей, причемъ изъ областей Россіи больше вниманія было обращено на западныя окраины, именно Прибалтійскій край и отчасти Бѣлоруссію. Это объясняется тѣмъ, что рефераты являются большею частью результатами лѣтихъ экскурсій членовъ Отдѣла, а таковыя экскурсіи были направляемы въ послѣднее время главнымъ образомъ въ вышеназванный мѣстности. Такъ, еще въ прошломъ отчетномъ году, при содѣйствіи эстетическаго губернатора, нѣсколько членовъ Отдѣла, а именно: Н. Н. Харузинъ, А. Д. Солодовниковъ, Е. О. Шарко и приглашенный Отдѣломъ Н. И. Астровъ, совершили поѣздку въ Эстонскій край, причемъ цѣлью поѣздки было, во-первыхъ, изслѣдованіе обычнаго права эстовъ, во-вторыхъ, пополненіе этнографическихъ коллекцій. Результатомъ этого и явилось между проѣимъ въ нынѣшнемъ году нѣсколько сообщеній по юридическому народному быту, который большею частью игнорируется этнографами, такъ какъ изученіе его требуетъ спеціальной подготовки. Нѣкоторыя коллекціи, собранныя въ Эстlandіи, представлены въ годичномъ засѣданіи Общества.

Отдѣльные поѣздки въ разныя мѣста Бѣлоруссіи были предприняты членами филологами, В. В. Богдановымъ, Е. А. Ляцкимъ, и дали въ результатъ, помимо сырыхъ матеріаловъ, также доклады по вѣрованіямъ, народной сложенности и языку; впрочемъ, эти вопросы затрогивались и въ другихъ рефератахъ, независимо отъ экскурсій (наприм., въ рефератахъ В. О. Миллера о библияхъ).

202

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЪНЕ.

Экспкурсія на Кавказъ была совершена А. С. Хахановымъ, изучавшимъ бытъ, языкъ и народную словесность племени ингилойцевъ и собравшимъ матеріалы по этимъ вопросамъ.

Рефераты по общей этнографіи были посвящаемы преимущественно Востоку. Въ нихъ разсматривались талмудическія легенды, поэзія и культура Афганистана, легендарная исторія Будды и т. д.

Приводимъ заглавія важнѣйшихъ сообщеній:

В. В. Болданова: Изъ наблюдений и замѣтокъ въ Бъльскомъ и Духов-
щинск. уѣз. Смолен. губ.

А. Д. Солодовникова: 1) Личныя и имущественные отношеvія родителей и дѣтей у вѣстонцевъ; 2) Личныя и имущественные отношенія супруговъ у вѣстонцевъ.

В. Θ. Χομικνεα: Ταλμδιδεκτικ ιακανια αβε Αλεξανδρ' Μακεδονσκομ'.

А. Е. Крымскаю: Объ афганской народной поэзіи въ связи съ исторіей и религіозно-правственными воззрѣпіями афганцевъ (два сообщ.).

Е. О. Шарко: 1) Раздѣлы при жизни у вѣстонцевъ; 2) Наслѣдственное право у вѣстонцевъ.

В. Θ. Μιλλερα: 1) Былинная традиція въ русскомъ простонародѣ; 2) Къ былинамъ о Ставрѣ Годиновичѣ.

В. М. Михайловскаю: Легендарная исторія Будды.

М. В. Довнаръ-Запольская: Культурныя переживанія свадебнаго обряда у
бѣлоруссовъ.

П. В. Иванова: Изъ области малор. народн. легендъ о ветхозавѣтныхъ
событіяхъ и лицахъ.

В. З. Завитневичъ: Къ вопросу о возрожденіи отживающей старины.

Е. А. Лячкій: Заговоры о трясавинахъ.

Предобладающее число закрытыхъ засѣданій уже одно указываетъ на то,
что не мадо времени посвящалось въ истекшемъ году Отдѣломъ вопросамъ
чисто внутренней распорядительной части, или же вопросамъ слишкомъ спе-
ціальнымъ. Такъ оно и было на самомъ дѣлѣ.

Въ минувшемъ отчетномъ году Отдѣлъ дважды образовалъ изъ себя
комиссіі по спеціальнымъ вопросамъ. Первой комиссіі была поручена
выработка правилъ преміи по этнографіп имени Великаго Князя Серѣя
Александровича, учрежденной въ память международныхъ конгрессовъ, быв-
шихъ въ Москвѣ въ 1892 г. Правила эті выработаны совѣщно съ коммис-
сіей отъ Антропологическаго Отдѣла и въ настоящее время уже утверждены
министромъ, такъ что въ недалекомъ будущемъ на обязанности Отдѣла
будетъ оцѣнка подходящихъ сочиненій для присужденія преміи.

Другая комиссія, не закончившая еще своихъ занятій, имѣетъ цѣлью
выработку особаго руководства по обычному праву Россіи, благодаря почину
члена Отдѣла Вс. П. Племянникова, жертвующаго спеціальную сумму на вы-
работку и изданіе при Отдѣлѣ такого руководства или учебника, въ которомъ,
дѣятительно, давно чувствуется надобность не только съ научной, по и
съ практической точки зрѣнія. Если такое изданіе осуществится, несмотря
на всѣ трудности, съ которыми оно связано, то это будетъ одинъ изъ
симпатичныхъ примѣровъ приложенія науки къ жизни, которымъ Отдѣлъ
покажетъ паглядно, что изученіе юридическихъ обычаевъ, ожившееся за
послѣднее время въ Отдѣлѣ, имѣетъ достаточно оправданія въ своей конечной
цѣли. Нельзя не пожелать, поэтому, чтобы комиссія съ живѣйшею энергіею
повела это дѣло и добилась желательныхъ результатовъ, тѣмъ болѣе, что и
съ финансовой стороны это дѣло встрѣчаетъ меньше затрудненій, чѣмъ всѣ
остальныя предпріятія Отдѣла.

Третій существенный вопросъ, возникшій въ истекшемъ году въ средѣ
члеловъ Отдѣла,—вопросъ о выработкѣ инструкціп для правильной фонети-
ческой записи народныхъ текстовъ. Уже серьезно и все чаще раздаются въ
наукѣ голоса о филологической непригодности тѣхъ подчасъ многотомныхъ
записей сказокъ, пѣсенъ и т. п., накопленныхъ въ теченіе многихъ лѣтъ

ИЗВЕСТІЯ И ЗАМЪТКИ.

203

разными обществами и отдѣльными собирателями, слѣдовавшими каждый сво-
ей системѣ, вносившими въ свои матеріалы безконечную пестроту въ отно-
шеніи транскрипціи и нерѣдко невольно искажавшими живую народную рѣчь,
за отсутствіем такого руководства, которое на основаніи строго научномъ
внесло бы въ эту область возможно больше однообразія. Наши провинціаль-
ные члены сами живо чувствуютъ существенную потребность въ такомъ ру-
ководствѣ и нѣкоторые изъ нихъ могутъ въ этомъ отношеніи даже сдѣлать
важныя указанія. По безконечному многообразію звуковыхъ оттѣнковъ на
всемъ обширномъ пространствѣ Россіи, подобное руководство, понятно, мо-
жетъ вырабататься только годами, и на первыхъ порахъ можетъ быть данъ
только опытъ, который долженъ поступить на обсужденіе спеціалистовъ, а
также долженъ быть испробованъ со стороны практической примѣнимости.
Осуществленіе этого проекта опять таки. имѣть въ виду не узкую цѣль
въ видахъ одного нашего Отдѣла, а цѣль обще-научную, какая имѣлась и
при изданіи и безплатной разсылкѣ безчисленнаго множества программъ, и
при основаніи спеціального періодическаго органа, и пр.

Такая же широкая цѣль имѣлась въ виду и еще при одномъ предпріятіи
Отдѣла, имѣвшемъ мѣсто въ истекшемъ году. Мы говоримъ объ этнографи-
ческомъ концерѣ, устройствомъ которого Отдѣлъ имѣлъ въ виду вызвать
въ обществѣ и въ спеціалистахъ-музыкантахъ большее вниманіе къ народной
музыкѣ, остающихся въ забросѣ, и способствовать установленію болѣе пра-
вительного взгляда на еи характера, такъ и пубдика отнеслась сочувственно къ этому предпріятію и желательно продолж-
женіе этого дѣла. Къ сожалѣнію, такъ какъ оно стоитъ немалыхъ затратъ,
непосильныхъ для Отдѣла, то продолженіе является пока затруднительнымъ,
если не встрѣтится сочувствие со стороны интеллигентнаго общества, чтобы
дать возможность Отдѣлу организовать это дѣло на болѣе широкихъ началахъ,
снарядить спеціальные командировки для изслѣдованія народной музыки и при-
ступить къ опубликованію музыкальныхъ собраний, подобно тому, какъ это
дѣлается въ другихъ мѣстахъ и у другихъ народовъ. Наприм., поляки—нація
покоренная—и тѣ имѣютъ неисчерпаемые источники народной музыки въ из-
даніяхъ своихъ обществъ и изслѣдователей, а мы ствѣнены разсчетомъ, когда
необходимо нужно приложить къ статьѣ какой-нибудь одинъ мотивъ въ 2-3
строчки. Въ нашихъ рукахъ перебывало за послѣднее время немало цѣнныхъ
и полныхъ музыкальныхъ записей, и мы не могли ихъ издать. Въ бумагахъ
покойнаго члена Отдѣла Ю. Н. Мельгунова остались не мепѣе цѣнные мате-
риалы, которые предлагаются намъ для изданія,— и мы должны ждать пожер-
твованный отъ постороннихъ людей, чтобы эти труды увидѣли свѣтъ. Объ экс-
периціяхъ же не можетъ быть рѣчи, такъ какъ для этого необходимымъ фондѣ.

Нѣсколько болѣе посчастливилось другимъ изданіямъ Отдѣла, предприня-
тымъ и исполненнымъ въ теченіе прорядшаго отчетнаго года. Такъ, во-пер-
выхъ, изданъ 1-й выпускъ XIII т. „Трудовъ“ Отдѣла, посвященный этногра-
фіи Астраханскихъ камыковъ и содержащій 10 печатныхъ листовъ съ при-
ложеніемъ 12 таблицъ рисунковъ и фототипій. Изданіе это уже удостоилось
хорошихъ отзывовъ въ печати, и Отдѣлъ считалъ своимъ долгомъ предста-
вить его къ награжденію отъ Общества серебряною медалю, тѣмъ болѣе, что
авторъ самъ же изыскалъ и средства для изданія своего труда.

Такимъ же образомъ, на частныя средства, осуществилось въ истекшемъ
году и изданіе трудовъ покойнаго алтайскаго миссіонера о. В. И. Вербицкаго
подъ названіемъ „Алтайскіе инородцы“. Благодаря пожертвованию однимъ
лицомъ 300 р. для этой цѣли, оказалось возможнымъ издать, подъ редакціей
А. А. Ивановскаго, этотъ сборникъ въ 15 съ лишнимъ печатныхъ листовъ,
съ приложеніемъ портрета Вербицкаго. Редакторскій трудъ по подбору и
систематизаціи материала, стоившій почти годъ работы, былъ дѣломъ добро-
вольнаго самопожертвованія. Это изданіе не вошло въ серію „Трудовъ“
Отдѣла, а выпущено отѣльно.

Въ настоящее время находится въ печати еще и другое отѣльное издava-

204

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЪНІЕ.

ніе, предпринятое Отдъломъ,— именно сборникъ русскихъ былины старой и
новой записи, издаваемый подъ редакціей Предсѣдателя Отдѣла В. О. Мин-
лера и акад. Н. С. Тихонравова. Сборникъ представить собою цвѣное до-
полненіе къ извѣстнымъ собраніямъ Рыбникова, Кирѣевскаго и Гильфер-
динга.

Наконецъ, что касается періодіческаго изданія Отдѣла—„Этнограф. Обо-
зрѣнія", то и оно въ текущемъ году нашло себѣ нѣкоторую поддержку въ
лицѣ почетнаго члена общества В. А. Дашкова, который своимъ пожертвова-
ваніемъ оживилъ въ насъ надежду на дальнѣйшее существованіе этого изда-
нія, завоевавшаго себѣ, въ теченіе 5 лѣтъ, вниманіе и симпатіи ученыхъ.
Ближайшее завѣдываніе издапіемъ остается попрежнему въ рукахъ секрета-
ря Отдѣла Н. А. Янчука, причетъ статьи по спеціальнымъ вопросамъ или
зачитываются въ засѣданіяхъ Отдѣла, или отдаются на предварительный про-
смотръ отдѣльнымъ лицамъ, а составъ каждой книги представляется па утверж-
деніе предсѣдателя. Библіографическимъ отдъломъ завѣдывалъ въ истекшемъ
году второй временный секретарь А. Д. Солодовниковъ. Успѣхъ веденія этого
изданія, при совершенно безплатномъ трудѣ, возможенъ только благодаря той
тѣсной сплоченности членовъ Отдѣла, котораі даетъ имъ возможность направ-
лять свою дѣятельность къ одной цѣли, видя въ этомъ общую чисто-научную
задачу.

Это единодушіе, при неблагопріятности другихъ условій, составляетъ
единственный залогъ прочности всѣхъ предпріятій Отдѣла, и мы не можемъ
здѣсь не выразить искреннаго пожеланія, чтобы наступающій годъ былъ въ
этомъ оттипеніи такъ же удаченъ и счастливъ, чтобы прибывающіе молодые
члены плотнѣе сливались въ одно цѣлое, подъ руководствомъ своего предсѣ-
дателя, во имя общаго дѣла, а наши провинціальные сотрудники, чтобы не
ослабѣвали въ своей неустановной работѣ, по примѣру прежнихъ лѣтъ.

Доказательствомъ этой плодотворной работы нашихъ сочленовъ на про-
винціи достаточно служить архивъ Отдѣла, въ которомъ остается отъ преж-
нихъ лѣтъ все еще неизданною цѣлąн куча матеріаловъ, не только сырыхъ,
но и научно-обработанныхъ и готовыхъ къ печати. Они не могутъ разсчиты-
вать въ настоящее время на скорое ихъ опубликованіе, такъ какъ помѣше-
ние въ журналѣ большихъ изслѣдованій и сырыхъ матеріаловъ неудобно,
а „Труды" большого формата, предназначенные для этого, издавать не на что,
развѣ подвернется какаю-пибудь случайная сумма.

Еще въ прошломъ году былъ начать печатаніемъ томъ „Трудовъ", пред-
назначенный для бѣлорусскихъ матеріаловъ, доставленныхъ членами общества
Н. Я. Никифоровскимъ (Витеб. г.), М. В. Довнаръ-Запольскимъ (Минск. г.),
В. В. Богдановымъ (Смол. г.), Е. А. Ляскимъ и А. Е. Грузинскимъ (Мин. г.)
и др. Но печатаніе его прекращено за истощеніемъ средствъ, а между тѣмъ
матеріалы изъ Бѣлоруссіи продолжаютъ поступать.

Изъ малорусскихъ губерній доставлено также немало матеріаловъ, кото-
рые могутъ составить томъ „Трудовъ", а именно отъ гг. членовъ общества:
А. Н. Малинки (Черніг. г.), П. В. Пванова (Харьков. г.), М. К. Васильева
(Курск. г.), Н. А. Янчука (Подлісье) и др.

Далѣе, по центральнымъ губерніямъ въ истекшемъ году поступили при-
сылки отъ членовъ Общества С. Я. Дерунова и А. В. Балова (Яросл. губ.),
Д. И. Успенскаго (Тульск. г.) и др., которыя, вмѣстѣ съ прежними, займутъ
тоже не одинъ выпускъ „Трудовъ“.

Съверный и съверо-восточный край, а также Сибирь, представлены въ
въ истекшемъ году обильными матеріами Н. А. Иванецкаго (Вологод. губ.),
П. А. Шилкова (Пермск. губ.), Н. И. Діаманді (Тобольск. губ.), И. Суханова
(Иркут. г.) и мн. др. На изданіе ихъ мало надежды въ наступающемъ году.

Наконецъ, по Кавказу матеріаловъ съ поступившими въ истекшемъ году
накопилось на большой томъ, къ изданію которого въ настоящее время изы-
скываются средства.

Мы указываемъ здѣсь, главнымъ образомъ, поступленія за истекшій годъ

ИЗВЕСТІЯ И ЗАМЪТКИ.

205

и перечисляемъ только болѣе крупное, или то, что не можетъ найти мѣста
въ журналѣ по другимъ причинамъ. Статьи меньшаго объема, обработанныя
въ общедоступной формѣ, позволяются въ „Этнограф. Обозр.“, и въ нихъ
также пѣтъ недостатка.

Отсюда, между прочимъ, выясняется необходимость существованія и
впредь при Отдѣлѣ двухъ изданій, т. е. „Трудовъ“—для большихъ и меньѣе
доступныхъ матеріаловъ, и „Этнографіческаго Обозрѣнія“—въ формѣ обще-
доступнаго периодіческаго изданія, какъ это установилось за послѣдніе годы
и, надѣмся, продолжится и въ наступающемъ году“.

Въ Одессъ Крымскимъ горнымъ клубомъ устраивается крымская вы-
ставка. Она будетъ раздѣлена на слѣдующіе отдѣлы:

1) Физиографія Крыма. Въ этотъ отдѣлъ войдутъ: геологическія, почвен-
ныя, минералогическія, ботапіческія и зоологическія коллекціи, а также и от-
дѣльные предметы, представляющіе интересъ; модели, рисунки, карты и со-
чиненія ио физіографіи Крыма. 2) Антропология и этнографія Крыма. Въ этотъ
отдѣлъ будутъ приниматься образцы одежды и разной утвари; модели, рисунки
и планы, жилищъ; рисунки, изображающіе обитателей Крыма и обстановку
ихъ жизни; статистическія карты и таблицы; сочиненія по антропологіи и
этнографіи Крыма. 3) Археологія и исторія Крыма. Сюда войдутъ остатки
древностей, медали, монеты, карты, планы, рисунки и сочиненія, имѣющія
отношеніе къ археологіі и исторіі Крыма. 4) Промышленный отдѣлъ, т. е.
предметы мелкой земледѣльческой, горнозаводской и кустарной промышлен-
ности; садоводство, плодоводство, винодѣлье, табаководство и проч.
5) Ху-
дожественный отдѣлъ: морскіе виды, картыни природы Крыма и жизни его
обитателей, исполненныя масляными красками, акварелью, карандашемъ и
проч.; фотографіческіе и печатные снимки, виды и альбомы Крыма; скучи-
турныя произведенияній, имѣющія отношение къ Крыму, и 6) Предметы, необ-
ходимые для путешествій, иначе говоря—одежда, палатки, бараки, лодки, ве-
лосипеды, консервы, летучія аптечки, горныя палки и сумки; предметы, не-
обходимые для собиранія естественно-историческихъ коллективій; фотографіческіе
и оптическіе аппараты и принадлежности къ нимъ и т. п. Путеводители и со-
чиненія по альпинизму. (Новое Время, № 6256).

Министерство Иностранныхъ Дѣлъ издаетъ въ свѣтъ любопытный сбор-
никъ, касающійся положеній русскихъ переселенцевъ въ Бра-
зил и и. Сборникъ этотъ, какъ сообщаютъ „Виржевыи Вѣдомости“, составленъ
по подробнымъ донесеніямъ нашего генеральнаго консула въ Ріо-Жанейро
Н. В. Богданова, который систематически, шагъ за шагомъ слѣдить за поло-
жевіемъ нашихъ эмигрантовъ. (Москв. Вѣд., № 202).

Этой осенью, 1-го сентября нов. ст., знаменитый оксфордскій оріенталистъ
Максъ Мюллеръ праздновалъ свой 50-летній докторскій юбилей. 1-го
сентября 1843 г. Лейпцигскій университетъ далъ ему степень доктора, и теперь
престарѣлый ученый, еще полный силъ и энергіи, по пути изъ Константино-
поля отировился въ Лейпцигъ, чтобы провести тамъ этотъ день. Имя Макса
Мюллера популярно не только въ научномъ мірѣ, но и въ образованной пу-
бликѣ вообще, которой проф. Мюллеръ очень часто передавалъ въ понятной,
общедоступной формѣ результаты сравнительнаго, языкознанія, изслѣдованій
восточного быта, религіі и нравовъ. Среди многочисленныхъ поздравленій,
присланныхъ юбияруру, едва ли не самое замѣчательное — поздравленіе бра-
мійновъ и мѣстныхъ ученыхъ въ Индіи. Оно такъ просто и хорошо отмѣча-
етъ заслуги юбияра и значеніе его трудовъ, что мы приведемъ адѣсь ма-
ленькій отрывокъ: „Мы приближаемся къ вамъ и подносимъ вамъ наші ис-
крѣнія поздравленія по поводу завершенія полувѣка трудной и полезной ра-
боты. Надѣмся, что нашъ братскій привѣтъ вамъ будетъ пріятенъ, потому
что онъ цриходить изъ страны, съ которойъ вы связаны духовными узами.
Послѣднія 50 летъ отмѣчены постояннымъ стремленіемъ европейскихъ мысли-

206

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЯДНІЕ.

телей—приблизить къ осуществленію идею единства человѣчества и освободиться отъ національныхъ и религіозныхъ предразсудковъ. Это стремленіе нашло самую твердую опору въ изученіи священнаго языка нашей страны (санскрита) и священпыхъ писаній другихъ восточныхъ народовъ. Между европейскими учеными, съ изумительнымъ терпѣніемъ и настойчивостью отдававшихся этому дѣлу, вы всегда занимали выдающееся мѣсто. Ваше собраніе священныхъ книгъ Востока послужило къ укрѣпленію убѣжденія, что истина не составляетъ монополіи одного варода; мы видѣли въ этихъ книгахъ медленное развитие религіозныхъ идей и различныя ихъ стадіи, обнаруживающиеся у различныхъ народовъ въ разные періоды развитія "... Напомнивъ еще о значеніи трудовъ Мюллера по сравнительной филологіи и миологіи, брамины заканчиваютъ пожеланіемъ юбияру здоровья для окончанія предпринятыхъ имъ трудовъ. (Русск. Вѣд. № 230).

Уѣздный членъ окружнаго суда по Харьковскому уѣзду, Н. С. Иларіоновъ, составилъ программу для собиранія и изученія юридическихъ народныхъ обычаевъ. Руководствуясь этой программою, заключающею въ себѣ массу разнообразныхъ вопросовъ по обычному праву, изложенныхъ удобопонятнымъ языкомъ, обычан можетъ записывать всякий болѣе или менѣе образованный человѣкъ, не обладающий спеціальными познаніями. Харьковскій губернскій статистическій комитетъ предполагаетъ въ ближайшемъ будущемъ заняться систематическимъ собираніемъ свѣдѣній объ юридическихъ обычаяхъ крестьянъ черезъ уѣздные съѣзды и земныхъ начальниковъ. Между прочимъ, есть надежда, что въ собраніи этихъ свѣдѣній примутъ участіе учителя народныхъ училищъ, близко стоящіе къ крестьянскому міру. Упомянутая программа напечатана въ „Харьковскомъ Сборнике“, который на дняхъ долженъ былъ выйти въ свѣтъ. (Русск. Вѣд. № 179).

Нынѣшней весной, какъ извѣстно, отправилась въ Кіптай, новая научная экспедиція, снаряженная Императорскимъ Русскимъ Географическимъ Обществомъ, подъ начальствомъ В. И. Роборовскаго и М. Г. Козлова. Оба путешественника уже не новички въ дѣлѣ изслѣдованія Центральной Азіи; они участвовали въ экспедиціяхъ Н. М. Пржевальскаго и въ послѣдней экспедиціи М. В. Пѣвцова. На этотъ разъ они становятся сами во главѣ экспедиціи, разсчитанной на два—три года и имѣющей цѣлью существенно дополнить географическія данные, собранныя предшествовавшими экспедиціями Пржевальскаго, братьевъ Грумъ-Гржимайло и Пѣвцова. Въ экспедиціи принимаютъ участіе, кромѣ гг. Роборовскаго и Козлова, восемь нижнихъ чиновъ, препараторъ и переводчикъ. Экспедиція имѣла въ виду пробыть около мѣсца въ Пржевальскъ (у восточнаго конца озера Иссыкъ-Куля), гдѣ намѣревалась подготовиться, собрать караванъ и затѣмъ двинуться на востокъ, по долинамъ Текеса и Юлдуса въ Турфанскую котловину. Отсюда экспедиція движется далѣе на востокъ, вдоль сѣверной окраины Гоби, затѣмъ свернетъ къ юго-востоку, выйдетъ къ г. Су-чжоу, перевалить чрезъ хребетъ Нань-шань (Куянъ-Лунь) и достичьъ горнаго озера Кукунора. Далѣе предполагается изслѣдовать горную область верховьевъ Желтой рѣки (Хуанъ-хо), выйти къ г. Сунь-паню (Song-pan) и, слѣдувъ вдоль хребта Юньлины къ югу, достигнуть г. Да-цзянъ (Ta-Tsien), откуда заняться изслѣдованіемъ области, омываемой южною петлей Голубой рѣки и ея верхними притоками. Повернувъ затѣмъ назадъ, экспедиція имѣтъ пройти горами въ долину Булунгира, изслѣдовать хребты Риттера и Гумбольдта (между Алтын-тагомъ и Нань-шанемъ), выйти въ Ша-чжоу и направиться снова въ Турфанскую котловину. Отсюда, пройдя Джунгарію, экспедиція предполагаетъ вернуться въ предѣлы Россіи "срезъ Зайсанъ. Подобно прежнимъ экспедиціямъ, вновь отправленная намѣрена также дѣлать съемку пути, производить метеорологическія и другія наблюденія, снимать фотографические виды и типы и соби-

ИЗВЪОТЯ И ЗАМЪТКИ.

207

рать минералогическій, ботаническія и зоологическія коллекціи. Возможно, что въ Туроанъ экспедиція встрѣтится съ горнымъ инженеромъ Обручевымъ, странствующимъ теперь въ предѣлахъ Китая, гдѣ, какъ извѣстно, пuthешествующъ также Г. Н. Потанинъ съ супругой и зоологъ Березовскій. (Рус. Вѣд., № 152).

Греческій министръ народнаго просвѣщенія разослалъ европейскимъ правительствамъ, университетамъ и отдѣльнымъ выдающимся учевымъ приглашеніе на международный археологический конгрессъ, имѣющей состояться въ октябрѣ этого года въ Аюинахъ. Въ связи съ конгрессомъ, предполагается экскурсія въ выдающиеся пункты. Греціи, представляющіе археологический интересъ, и въ особенности по раскопкамъ античного міра. Какъ слышно, это приглашеніе Греціи встрѣтило сочувственный приемъ со стороны европейскихъ ученыхъ. (Рус. Вѣд., № 202).

— Въ Римѣ открывается спеціальная академія для изслѣдованіи и итальянскаго народнаго творчества, по инициативѣ извѣстнаго ученаго проф. Анджело де-Губернатисъ, женатаго на нашей соотечественницѣ. Какъ итальянское образованное общество, такъ и правительство приняло близко къ сердцу эту мысль. Въ члены академіи записалось уже болѣе ста человѣкъ, а министръ народнаго просвѣщенія (Мартини) издалъ циркуляръ съ приглашеніемъ къ учебному персоналу участвовать въ трудахъ академіи собираніемъ и присылкою произведений народнаго творчества страны. Въ числѣ действительныхъ членовъ состоять и королева Маргарита, изъявившая намъреніе лично собирать материалы этнографіческіе среди горцевъ Пъемонта и Савойи во время своихъ ежегодныхъ поездокъ. При академіі будетъ издаваться спеціальный журналъ, а также отдѣльныя изданія болѣе важныхъ работъ (Рус. Вѣд., № 251).

ІХ Археологическій Съѣздъ въ Вильню (1—14 авг.) прошелъ весьма удачно и не остался безъ результатовъ какъ для общей, такъ, премущественно, мѣстной археологіи. На съѣздѣ, между прочимъ, возникла мысль объ основаніи въ Вильню постояннаго кружка изъ мѣстныхъ археологовъ для изученія и охраненія памятниковъ старины. Какой поворотъ приметъ этотъ проект—намъ пока неизвѣстно. Изъ изданій по Виленскому съѣзду вышли пока: 1) Альбомъ снимковъ съ коллекцій Виленскаго музея. 2) Труды Виленскаго предварительнаго комитета ІХ Арх. Съѣзда. 3) Извѣстія ІХ Арх. Съѣзда (Протоколы засѣданій) и 4) Каталогъ предметовъ, доставленныхъ на археологическую выставку при Съѣздѣ, съ отдѣльнымъ прибавленіемъ къ каталогу. Слѣдующій Х Съѣздъ назначенъ въ 1896 г. въ Ригѣ.

Извѣстный собиратель узоровъ стариннаго русскаго народнаго шитья, тканья и кружевъ, г. Далматовъ, предпринялъ изданіе обширнаго сборника фотографій съ образцовъ своей коллекціи. Въ вышедшемъ уже 1-мъ выпускъ сборника воспроизведены 50 образчиковъ великорусскаго шитья. Судя по нимъ, изданіе это представляетъ большой интересъ для занимающихся русской орнаментикой, художественной промышленностью и этнографіей. (Новое Вр., № 6228).

Недавно во внутрь имперіи проѣхали, извѣстный французскій этнограф и путешественникъ г. Рабо, описан:е котораго Печорскаго края удостоено Парижской Академіею наукъ преміи, и членъ совѣта шотландскаго географическаго общества Гухмилль, труды котораго по вопросамъ физической географіи оцѣнены всѣмъ ученымъ міромѣ. Оба путешественника отправились для научныхъ изслѣдованій на Кавказъ. (Новое Вр. № 6206).

ОБЪЯВЛЕНІЯ.

НОВЫЯ ИЗДАНІЯ:

Этнографическаго отдѣла:

(Съ требованіями обращаться по слѣдующему адресу: Москва,
Политехническій Музей, Этнографическій Отдѣлъ Императ. Обще-
ства Любителей Естествознанія, Антропологіи п Этнографіи).

И. А. Житецкаго.

(„Труды Этнографическаго Отдѣла“, т. XIII, вып. I).

2) „АЛТАЙСКІЕ ИНОРОДЦЫ“,

Сборникъ этиографическихъ статей и изслѣдованій

В. И. ВЕРБИЦКАГО,

Умершій 12 октября 1890 года протоиерей Вас. Ив. Вербицкій провелъ 37 лѣтъ въ Алтайской миссіи и успѣлъ основательно и всесторонне изучить бытъ инородцевъ малодоступнаго Алтайскаго края. Многочисленныя работы покойнаго въ этой области были указаны при его некрологѣ въ „Этногр. Обозр.“ (кн. VIII, стр. 176—179). Онъ заключаютъ въ себѣ въ высшей степени цѣнный матеріалъ, но, къ сожалѣнію, оставались почти недоступными даже для спеціалистовъ, вслѣдствіе разбросанности ихъ по разнымъ изданіямъ, преимущественно сибирскимъ. Въ настоящее время всѣ эти матеріалы и изслѣдованія (кромѣ инородческаго словаря) собраны въ одно цѣлое и изданы отдѣльной книгой (въ форматѣ большой осьмушки) съ приложеніемъ біографіи и портрета Вербицкаго.—Цѣна 2 рубля.

3) Вскорѣ выйдетъ изъ печати сборникъ

ПОДЪ ЗАГЛАВИЕМЪ:

РУССКИЯ БЫЛИНЫ СТАРОЙ И НОВОЙ ЗАПИСИ,

издаваемый Этнографич. Отдѣломъ подъ редакціей
акад. Н. С. Тихонравова и проф. В. Θ. Миллера.

Въ этотъ Сборникъ войдутъ:

I. Былины изъ рукописныхъ сборниковъ XVIII в.

II. Былины, записанныя въ недавнее время, не из-
данныя раньше.

ШШ. Былины, появившіяся въ печати въ разныхъ издā-
ніяхъ и не вошедшія въ прежніе сборники.

Продается брошюра:

4) ПЕРВЫЙ ЭТНОГРАФИЧЕСКИЙ КОНЦЕРТЬ

устроенный Этнографическимъ Отдѣломъ 11-го марта
1893 года.

Тексты народныхъ пѣсень

(великорусскихъ, бѣлорусскихъ, малорусскихъ, болгарскихъ, поль-
скихъ, литовскихъ, грузинскихъ, армянскихъ, киргизскихъ, сарт-
скихъ, чувашскихъ и ново-греческихъ),

съ переводомъ инородческихъ на русскій языкъ.—Ц. 15 к.

ОТКРЫТА ПОДПИСКА НА

1893 г.

# ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ГОДЬ 5-Й.
ОБОЗРЁНІЕ,

подъ ред. Секретаря Отдѣла Н. А. Янчука,

при участіи гг. членовъ Общества и другихъ русскихъ и загра-
ничныхъ ученыхъ.

Изданіе посвящено всестороннему изученію быта всѣхъ на-
родностей Россіі, причемъ ближайшими предметами статей и изслѣ-
дованій будутъ служить слѣдующіе вопросы:

1. Вѣрованія, обычаи, обряды.

4. Народная медицина.

5. Юридический бытъ: родовое и сословное устройство, семья, община и т. д.

7. Историческая и дисторическая этнографія.

Кромѣ изслѣдований по частнымъ вопросамъ, помѣщаются также статьи общаго методологическаго характера, имѣющія руководящее значеніе.

Въ отдѣлѣ „Смѣси“ сообщаются мелкіе, случайные матеріалы и наблюдения.
Обширный БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ ОТДѣЛъ изданія заключаетъ въ себѣ:

1) Отзывы о новыхъ книгахъ, объ изданіяхъ ученыхъ обществъ, земствъ и статистическихъ комитетовъ, поскольку таковыя касаются вопросовъ этнографіп.

3) Обзоръ и указатель иностранныхъ книгъ и изданій, въ особенности касающихся этнографіи Россіи и смерчныхъ народностей.

Наконецъ, въ „Извѣстіяхъ и Замѣткахъ“ помѣщаются обзоры дѣятель-
ности ученыхъ обществъ и др. учрежденій, свѣдѣнія о музеяхъ, выставкахъ,
съѣздахъ, экспедиціяхъ и т. п.

По мѣрѣ возможности будутъ даваться также приложенія: портреты энто-
графовъ, образцы народной музыки, узоровъ, тинъ народностей и т. п.

Определеніемъ Ученаго Комитета Министерства Народ.
Просвѣщенія „Этнографическое Обозрѣніе“ рекомендо-
вано для пріобрѣтенія въ фундаментальныя библіотеки всѣхъ
средн. учебн. заведеній. (См. Журн. Мин. Н. Пр. 1892, іюнь).

„Этнографическое Обозрение“.

Издание посвящено изучению предшественно
народностей России и, главным образом, ихъ
духовнаго быта: обрядовъ, вѣрованій, обычнаго
права, народной словесности и пр.

„Этнографическое Обозрение" выходить
4-мя книгами въ годъ (кaldая около 12—15 лис-
товъ): въ мартѣ, июнѣ, сентябрѣ и декабрѣ.

Цѣна год.вому изданию безъ пересылки 4 p.
50 к., съ пересылкою 5 p., за границу 6 p.

Подписка принимается въ канцелярии Общества (Москва, Политехнический Музей, на Губянской площади) и въ книжныхъ магазинахъ А. С. Суворина, Н. Н. Карбасникова, Н. И. Мамонтова, А. Ланга и друг.

Вышедшия съ 1889 г. по настоящее время кни-
ги „Этнографическаго Обозрѣнія, кромѣ
кн. I (которая распродана), продаются отдѣльно въ
книжныхъ магазинахъ и въ складѣ при канцеляріи
Общества по 1 p. 50 к. каждая: кн. XIII—XIV въ
одной книжкѣ 2 p. 50 к.

Статьи и материалы следует адресовать: въ редакцію „Этно-
графическаго Обозрѣнія", Москва, Политехнический Музей.

Вмѣстѣ съ этой книгой гг. подписчикамъ разсылается „Ука-
затель къ Этнографическому Обозрѣнію (кн. I—XV)“ Цѣна Указа-
теля въ отдѣльной продажѣ 15 к.

СОДЕРЖАНИЕ.

<table><thead><tr><th></th><th>Стр.</th></tr></thead><tbody><tr><td>І. Мужъ на свадьбѣ своей жены. Н. Θ. Сумцова</td><td>1</td></tr><tr><td>ІІ. Бѣлорусская свадьба въ культурно-религіозныхъ пере-житкахъ. Гл. ІІІ—V. М. Довнаръ-Запольскаго.</td><td>26</td></tr><tr><td>ІІІ. Интересъ изученія народной и тибетской медицины въ Забайкальѣ. Николая Кирилова.</td><td>84</td></tr><tr><td>IV. Къ вопросу о заговорахъ отъ трясавницъ Евы. Ляцкаю.</td><td>121</td></tr><tr><td>V. Секта молоканъ-прыгуновъ въ Карсской области. А. Хаханова.</td><td>137</td></tr><tr><td>VI. Нѣсколько словъ къ вопросу объ употребленіи некалендарныхъ именъ наряду съ церковными. Н. Х. и П. Александрова.</td><td>141</td></tr><tr><td>VII. Смѣсь:</td><td></td></tr><tr><td>Н. В. Лысенко. (По случаю 25-ти-лѣтняго юбилея). А. Крымскаго.</td><td>145</td></tr><tr><td>А. С. Петрушевичъ. (Юбилейная справка). А. Крымскаго.</td><td>146</td></tr><tr><td>Изъ переписки съ Ив. Ив. Манжурою. (Къ исторіі русской этнографіі). П. Шейна.</td><td>148</td></tr><tr><td>Прибавленіе къ статьѣ «Мужъ на свадьбѣ своей жены». Н. Θ. Сумцова.</td><td>151</td></tr><tr><td>VIII. Критика и библіографія.</td><td></td></tr><tr><td>І. Книги, ученыя и справочныя изданія</td><td>152—210</td></tr><tr><td>Матеріалы по археологіі восточныхъ губерній Россіи. Вып. І, подъ ред. Д. Анучина. А. А. Спицынъ: Археологическія разысканія о древнѣйпихъ обитателяхъ Ятской губ. Н. Х. (152).—С. Ибирь и Великая Сибирская жел. дорога. Вл. Б. (157).—С. Я. Елпатьевскій: Очерки Сибири. Ело же (159).—М. С. Вруцевичъ: Обитатели, культура и жизнь въ Якутской области. Вл. І—на. (162).—Н. Θ. Сумцовъ: Современная малорусская этнографія. Ч. І. Евг. Л—аго (169).—М. И. Михельсонъ: Мѣткія и ходячія слова. А. Карнѣева (171).—В. Мочульскій: Слѣды народной библіи въ славянской и въ древнерусской письменности. В. Истрина (175).—І. Сениговъ: Народное возвѣніе на дѣятельность Юанна Грознаго. П. Колокольникова (179).—Вл. Г. Короленко: Въ голодный годъ. Вас. Сторожева (181). Н. Леопардовъ: О началѣ Славяно-Руси со стороны историко-археологической. В. Б. (186).—Чтенія въ Историческомъ</td></tr></tbody></table>

МУЖЪ НА СВАДЬБЪ СВОЕЙ ЖЕНЫ.

Содержаніе: Былины о СоловьёБудимировичъ и Добрынѣ Никитичѣ.
Повѣсти о Бовѣ Королевичѣ, Брунцвикѣ, Генрихѣ Львѣ (Рейноридѣ Бра-
уншвейгскомъ), Долторнѣ и матросѣ Василіи. Старинныя поэмы шведскія,
датскія, англійскія, французская, фламандская, нѣмецкія. Современныя пѣсни
англійскія, сербскія, болгарскія, польскія и новогречскія. Сказки русскія,
пѣмецкая и цыганская. Сравнительный обзоръ мотивовъ. О символическомъ
значеніи кольца въ древнихъ религіяхъ, пѣсняхъ, обрядахъ, сказкахъ и по-
вѣрьяхъ. Предположенія о путяхъ распространенія мотива о мужѣ на свадьбу
своей жены.

Сказанія о томъ, какъ мужъ, уѣхавъ на нѣсколько лѣтъ,
чуть было не потерялъ жены, которая была увезена или кото-
рую просватали, какъ онъ возвратился на родину, попалъ на
свадьбу жены, узнанъ былъ по кольцу и вошелъ въ свои права
супруга, — сказанія этого рода составляютъ обширный циклъ. Мо-
тивъ о мужѣ, женѣ и кольцѣ обнимаетъ множество повѣстей,
сказокъ, поэмъ, балладъ и романсовъ—русскихъ, славянскихъ и
западно-европейскихъ. Для историка литературы и этнографа
изученіе повѣстей и пѣсенъ этого мотива интересно потому, что
открываетъ широкую картину литературнаго общенія народовъ,
уясняетъ взаимодѣйствіе книжной литературы и народной словес-
ности и, въ частности, бросаетъ свѣтъ на былины о Соловьё
Будимировичѣ и Добрынѣ Никитичѣ.

Мотивы о женитьбѣ Добрыни и его ссорѣ изъ-за жены съ
Алешей Поповичемъ мастерски подобраны Ровинскимъ въ IV т.
его знаменитаго изслѣдованія „Русскія народныя картинки“ (85–90);
для сбереженія труда и мѣста мы воспользуемся здѣсь этимъ
сочиненіемъ, не дѣлая длинныхъ выписокъ изъ былинъ Кирѣев-
скаго, Рыбникова и Гильфердинга.

Случилось Добрынѣ, по приказу князя Владиміра, въ дальнюю

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОВОЗРЬНЕ, КН. ХІХ.

1

2

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЪНІЕ.

сторону ъхать, и приказывает онъ женѣ своей (Памелфѣ Тимофеевнѣ — Кир. II, 7) ждать его 12 лѣтъ (3 года—Кир. II 11, 9 лѣтъ—Лѣтоп. Тихонр., Костомар. IV отд. II, 8) ¹), а потомъ говорить: „выходи хоть за князя, за барина, хоть за татарина, только не выходи за Алешу Поповича“ (Кир. II, 7; за Чурилу Пленковича—Рыбн. II, 23). Стала ждать Настасья Добрыню; ждетъ три года,— день за днемъ будто дождь дожжитъ, недѣля за недѣлей — какъ трава растетъ, а годъ за годомъ—какъ рѣка бѣжитъ; ждетъ она еще три года; въ ту пору пріѣзжаетъ изъ чистаго поля Алеша Поповичъ, привозить онъ вѣсточку нерадостную, что де нѣтъ въ живыхъ Добрыни Никитича: лежитъ онъ въ чистомъ полѣ, буйна голова испроломлена, могучи плечи испрострѣлены. „Желешенько плакала его матушка, слезила она очи ясныя по своемъ родномъ дитяткѣ. И сталъ къ женѣ Добрыниной поѣзживать князь Владиміръ, сталъ посватывать Настасью Никиличну, — „нельзя де тебѣ жить молодой вдовѣ“. Отказала ему Настасья Никилична,— „ждала де я Добрыню 6 лѣтъ, исполню заповѣдь его, прожду его еще 6 лѣтъ.“ Прошли и заповѣдныя 6 лѣтъ, не бывалъ Добрынюшка съ чистаго поля, и порѣшила Никилична выйти замужъ за Алешу Поповича (Кир. II, 33; обвѣнчалъ ее съ Алешей кн. Владиміръ силою — Рыбн. II, 26). А Добрыня былъ въ то время у Царя-града, и сталъ подъ нимъ конь спотыкаться и говоритъ ему конь, что Настасья Никилична замужъ пошла за Алешу Поповича, что у нихъ третій день уже пиръ идетъ, а сегодня имъ принимать по злату вѣнцу. Въ варіантахъ эту вѣсть разсказываетъ голубь своей голубкѣ и Добрыня подслушиваетъ (Рыбн. III, 87), или приносить служанка, обратившись въ птицу (Гильф. 177). Добрыня мчится домой и застанетъ дома одну мать, которая узнаетъ его по родинкѣ и объявляетъ, что Настасья выходить за Алешу, что у нихъ въ тысяцкихъ самъ князь Владиміръ, въ дружкахъ Илья Муромецъ, и въ этотъ часъ играютъ они свадьбу. Добрыня переодѣвается скоморохомъ, беретъ гусли и идетъ на свадебный шпръ. (Кир. II, 7; каликой—Кир. II, 13, Рыбн. I, 12); здѣсь онъ начинаетъ наигрывать пѣсню: „лежали де гусельки къ ряду 6 лѣтъ, да еще три года, да еще годъ, а на десятомъ играть стали“, да еще другую пѣсню: „гдѣ

¹) Всѣ ссылки на сборники были по Добрынѣ сдѣланы по Ровинскому. Н. С.

МУЖЪ НА СВАДЬБЪ СВОЕЙ ЖЕНЫ.

3

это видано да слыхано отъ жива мужа замужъ итти" (К и р.
II, 7). Подноситъ Настасья Добрынѣ чару вина, а въ чару онъ
опустилъ свой перстень; „выпей, говоритъ Добрыня, чашу до дна,
а не выпьешь до дна, не увидишь добра". Выпила Настасья,
увидѣла перстень, выскочила изъ-за стола и бросилась Добрынѣ
въ ноги. Добрыня жену прощаетъ, а Алешѣ говоритъ: „гой еси,
мой названный братъ, Алеша Поповичъ младъ! здраствуй же-
нимшись, да не съ кѣмъ спать. „По другому пересказу Настасья
сама себя Алешѣ просватала и уѣхала съ нимъ въ Смоленскъ,
куда на пирѣ къ Алешѣ и является Добрыня. Онъ упрекаетъ
ки. Владиміра и Анастасію, называетъ перваго сводникомъ, вто-
рую сводницей; бьетъ Алешу, такъ что не разберешь оханья отъ
хлопанья. Илья Муромецъ удерживаетъ его (Ры бн. І, 145). Въ
варіантахъ Алеша погибаетъ отъ руки Добрыни (Гильф. 357)
или идетъ въ монастырь (ib. 1097).

Тотъ же мотивъ воспроизводится въ былиń про Соловья Бу-
димировича и Запаву Путятичну въ сборникѣ Кирши Данилова.
Кн. Владиміръ выдаетъ Запаву въ отсутствіе Соловья за Голаго
Шапа, Давида Попова, который сказалъ, что Соловей сидитъ въ
турьмѣ у царя заморскаго; но Соловей возвращается въ то
время, когда Запава, съ названнымъ ея женихомъ, шла въ цер-
ковь; въ та поры въ Кіевъ его „флотъ пришелъ". Соловья узнали
не по кольцу, а „по поступкамъ". Запава хочетъ перескочить че-
резъ столъ, такъ она рада видѣть Соловья (К. Данил. 9, Ры бн.
II, 184-194).

Прежде чѣмъ изучать эти былины по составным мотивам, подберемъ варіанты къ нимъ въ европейскихъ литературахъ.

Въ вопросѣ о происхождении мотива о мужѣ на свадьбѣ жены
и въ особенности по вопросамъ о распространеніи этого мотива
большое значеніе имѣютъ три старинныя повѣсти—о Брунцвикѣ, о
Бовѣ и о Генрихѣ Львѣ (или Рейнфридѣ Брауншвейгскомъ). Взаим-
ное отношеніе этихъ повѣстей и первоначальные источники ихъ
остаются невыясненными. Въ славянскихъ сказаніяхъ о Брунцвикѣ,
романскихъ о Бовѣ и германскихъ о Генрихѣ Львѣ есть много
сходнаго, и это сходное является источникомъ многихъ балладъ
и пѣсенъ, вѣроятно, и былиń о ссорѣ Добрыни съ Алешей.

Повѣсть о Брунцвикѣ въ западной Европѣ съ XIV—XV в.
пользуется большой популярностью. Она упоминается въ путе-

1*

4

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

шествіи Ольдриха Префата въ 1563 г., какъ популярное чеш-
ское сказание, а въ 1565 г. уже была напечатана въ Оломуцѣ;
но это изданіе не сохранилось. Если вѣрно указаніе Строева,
что имѣются русскіе стихи Брунцвика XVII в., то слѣдуетъ до-
пустить, что русскій переводъ былъ сдѣланъ съ несуществую-
щаго теперь чешскаго editio principъ 1565 г. или съ иного ста-
раго изданія. Въ XVIII столѣтіи повѣсть эта была у чеховъ лю-
бимѣйшей книгой и переиздавалась много разъ. Кромѣ русскихъ
эту повѣсть усвоили словаки и мадьяры. Составленіе повѣсти
относятъ къ ХІ и даже XII вѣку. Содержаніе повѣсти о Брун-
цвикѣ въ короткихъ словахъ состоитъ въ томъ, что Брунцвикъ
въ поискахъ славы своему народу оставляетъ Чехію и жену на
7 лѣтъ, попадаетъ на пути на агатовую гору, помогаетъ льву
въ борьбѣ съ дракономъ и пользуется потомъ услугами льва,
освобождаетъ отъ чудовища царскую дочь, достаетъ мечь-кла-
денецъ и совершаетъ другие подвиги. Онъ возвращается въ Пра-
гу въ одежду пустынника и попадаетъ на свадьбу своей жены
Неоменіи съ княземъ Клеофасомъ. Онъ опускаетъ кольцо въ чар-
ку вина, и жена узнаетъ его. (Петровскій, въ Памят. древн.
письмен. LXXV, 1-27).

Сказочный мотивъ о мужѣ (женихѣ) на свадьбѣ жены (не-
вѣсты) проникъ въ старо-французскія и италіанскія повѣсти о
Бовѣ-Королевичѣ, извѣстныя уже въ XIV в. Здѣсь Бова переодѣ-
вается въ платье паломника и, начернивъ себѣ кожу, входитъ въ
городъ, гдѣ жила царевна Друзіана. Послѣ разныхъ приключеній
онъ видитъ Друзіану за столомъ съ другими дамами. Друзіану
выдали на сильно замужъ за царя Маркобруна, до возвращенія
Бовы. Опершься на клюку, мнимый нищій проситъ у Друзіаны
милостыни во имя Бово. Друзіана разспрашиваетъ его, узнаетъ,
усыпляетъ Маркобруна волшебнымъ зельемъ и пускается съ Бо-
во въ бѣгство (Веселовскій, въ Нест. р. лит. Галахова, 456).
Въ русской передѣлкѣ королевна Дружневна видится съ Бовой
наканунѣ свадьбы, причемъ Бова является также переодѣтымъ
въ нищенское платье (Памятн. древ. письм. 1879, I, 66-67).

Тотъ же мотивъ воспроизведенъ въ русской повѣсти петров-
скаго времени „Гисторія о россійскомъ матросѣ Василии“ и въ
весьма близкой къ ней по содержанію, по мнѣнію А. Н. Пыпина
ея „вѣроятномъ источникѣ“, — „Гисторіи о гишпанскомъ шляхтичѣ

МУЖЪ НА СВАДЬБЪ СВОЕЙ ЖЕНЫ.

5

Долторнѣ". Матросъ Василій спасъ царевну Ираклію отъ разбойниковъ; но затѣмъ въ его отсутствіе коварный адмиралъ выдалъ себя за спасителя царевны и попросилъ у царя ее въ жены. Ираклія хала въ церковь вѣнчаться, когда, услышала прекрасное пѣніе и игру на арфѣ. Она пожелала видѣть музыканта, узнала въ немъ Василія, представила его своимъ родителямъ и была обвѣнчана съ нимъ; коварнаго адмирала казнили (Памятн. древ. письм. 1887, т. LXIV, предисл. IV—V, 59—60).

Въ Германіи на ту же тему существовали поэмы и народныя книги о Генрихѣ Львѣ (герой иногда носитъ названіе Рейнфрида Брауншвейгскаго). Генрихъ отправляется странствовать изъ страстi къ приключеніямъ. Спутники его погибли отъ голода. Птица грифъ переноситъ нашего героя въ свое гнѣздо. Затѣмъ Генрихъ убиваетъ дракона, напавшаго на льва, и пользуется услугами льва. Сатана объявилъ ему, что его страна (Брауншвейгъ) подверглась нападенію враждебнаго царя, который хочетъ овладѣть женой его. Прошло уже 7 лѣтъ, какъ Генрихъ оставилъ родину. Демонъ перенесъ его въ Брауншвейгъ и положилъ на гору Гирсбергъ, а затѣмъ перенесъ по воздуху и льва. Въ Брауншвейгъ солдаты не узнаютъ своего герцога и грубо обращаются съ нимъ. Жена его засватана уже за другого. Генрихъ Левъ проситъ дать ему чарку вина, бросаетъ туда свое кольцо, на которомъ было вырѣзано его имя, и проситъ слугу отнести чарку герцогинѣ. Послѣдняя узнаетъ мужа. Общая радость; печалится лишь женщинъ. Его утѣшаютъ, женивъ на дѣвушкѣ знатнаго происхождения. Много лѣтъ спустя, Генрихъ Левъ, къ большому огорченію жены и народа, умираетъ, и на его могилѣ около ваетъ преданный ему левъ ((Simrok, Die deutsche Volksbücher, I).

Повѣсти о Брунцвикѣ и Генрихѣ Львѣ стоятъ въ самой близкой родственной связи съ старинными шведскими, датскими и англійскими поэмами и въ третьей, можетъ быть и въ боłѣе дальней, степени родства съ былинами о ссорѣ Добрыни съ Алешей.

Въ шведской пѣсни изъ сборника пѣсенъ конца XVIII в. герцогъ Генрихъ оставляетъ жену на 7 лѣтъ, предоставляя ей выйти замужъ, если онъ не вернется къ концу этого времени. Уѣзжая, онъ разламываетъ кольцо на память, одну половину даетъ женѣ, другую оставляетъ себѣ. Онъ попадаетъ въ плѣнъ къ языч-

6

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЪННЕ.

никамъ и работаетъ у нихъ 7 лѣтъ, какъ рабъ, за плугомъ. Пο-
лучивъ свободу, онъ добываетъ мечъ-кладенецъ, помогаетъ льву
въ борьбѣ со слономъ и потомъ левъ служитъ ему; далѣе Ген-
рихъ идетъ во дворецъ Брунцвика, гдѣ прежняя его жена справ-
ляетъ свадьбу. Генрихъ проситъ дать пищи ему, бѣдному стран-
нику. Невѣста даетъ ему чару вина, въ которую Генрихъ опу-
скаетъ половину кольца; потомъ невѣста, „pro more“, пьетъ изъ
того же сосуда, находитъ половину кольца, прикладываетъ свою
половинку, и кольцо покатилось по столу (Child. I, 194).

Въ датской балладѣ герцогъ брауншвейгскій Генрихъ уѣзжа-
етъ въ крестовый походъ и назначаетъ женѣ семилѣтній срокъ
для ожиданія его. Онъ ѣдетъ сначала къ св. мѣстамъ, потомъ въ
Вавилонъ, и здѣсь дѣлается плѣнникомъ. На восьмомъ году его
освобождаетъ супруга царя. На дорогѣ Генрихъ видитъ льва,
борюцагося съ дракономъ, убиваетъ пракона, и левъ слѣдуетъ
за нимъ, какъ послушная собака. Генрихъ встрѣчается съ от-
шелникомъ. По молитвѣ послѣдняго, ангелъ переноситъ его на
родину, гдѣ Генрихъ узнаетъ отъ пастуха, что жена его выхо-
дитъ замужъ. Герцогъ, въ одежѣ пилигримма, идетъ въ замокъ
и черезъ привратника вызываетъ жениха своей жены, въ кото-
ромъ узнаетъ одного изъ своихъ товарищей по плѣну, ранѣе
герцога получившаго свободу и разгласившаго о смерти герцога
(Петровскій, Памятн. древ. письм. LXXV, 12-13).

Въ датскомъ варіанты по рукописи XVII в. Генрихъ убива-
етъ пантеру и пользуется услугами льва, также узнаетъ отъ мо-
наха о свадьбѣ жены; чудеснымъ образомъ перенесенъ на ро-
дину; здѣсь пастухъ подтверждаетъ слова отшельника. Герцогъ
идетъ въ видѣ странника въ кухню замка, гдѣ празнуется свадь-
ба (какъ въ сказках о Бовѣ). Невѣста угощаетъ его виномъ,
находитъ въ опорожненномъ сосудѣ половину кольца (въ началѣ
баллады о кольцѣ не упоминается), по которому она и узнаетъ
о возвратѣ своего мужа (Child, I 195, Петровскій 13).

Въ датскомъ варіанты XVI в. о кольцѣ не говорится
(Child. I, 195).

Во фламандскомъ варіанты XV в. герцогъ, уѣзжая на войну,
предлагаетъ женѣ ожидать его 7 лѣтъ. Онъ получаетъ отъ нея по-
ловину кольца. Демонъ сообщаетъ ему о свадьбѣ жены и перено-
ситъ его и льва его на родину (во время сна). Мнимый нищій

МУЖЪ НА СВАДЬБЪ СВОЕЙ ЖЕНЫ.

7

проситъ невѣсту угостить его въ память о ея первомъ мужѣ, и невѣста подноситъ ему золотую чару вина. Онъ возврашаетъ ей чару, опустивъ туда половинку кольца, и жена радостно признаетъ его (Child. I, 195).

Въ нѣмецкой поэмѣ XV в. Брунцвикъ уѣзжаетъ въ Палестину, оставивъ женѣ половину кольца; онъ совершаетъ разные подвиги, между прочимъ, заставляетъ черта сказать, что дѣлается у него на родинѣ, въ семьѣ, и узнаетъ, что жена его выходитъ замужъ. Чертъ переноситъ его со львомъ на родину. Левъ прогоняетъ черта. Все остальное тожественно съ фламандскимъ вар.: жена, увидѣвъ въ сосудѣ половину кольца, съ радостью признаетъ въ нищемъ своего мужа и господина (Child. I 195).

Далѣе извѣстна сходная мейстерзингеровская пѣсня конца XVI в. и еще болѣе древняя нѣмецкая пѣсня (по рукописи XIV в.) о благородномъ Морингерѣ. Морингеръ, уѣзжая въ страну св. Өомы (Индію), проситъ жену ждать его 7 лѣтъ. Возвратившись на родину въ видѣ нищаго, онъ въ своемъ домѣ проситъ милостыню во имя Бога, св. Өомы и благороднаго Морингера. Жена узнаетъ мужа по кольцу, брошенному въ сосудъ съ виномъ. Въ древней пѣсне о Гильдебрандѣ (не позже XIV в.) мужъ возвратывается послѣ 32-лѣтняго отсутствія, и жена узнаетъ его по кольцу, брошенному въ сосудъ съ виномъ. Далѣе та же исторія о женѣ, узнающей мужа по кольцу, повторяется въ средневѣко-выхъ германскихъ сказаніяхъ о Вольфдитрихѣ и королѣ Ротерѣ, что отодвигаетъ разбираемый мотивъ по меньшей мѣрѣ къ XII вѣку (Child. I, 196).

На большую популярность мотива о кольцѣ въ XIII и XIV вв. указываетъ то обстоятельство, что онъ вошелъ въ Dialogus miraculorum Цезарія Гейстербахскаго начала XIII в. и въ Декамеронъ Боккачіо XIV в. У Цезарія Герардъ, подобно Морингеру, отправляется въ Индію на поклоненіе мощамъ св. Өомы. Передъ отѣздомъ онъ разламываетъ кольцо и половину даетъ женѣ съ просьбой ждать его 5 лѣтъ. Путешествіе длилось 5 лѣтъ, и въ послѣдній день срока Герардъ вспомнилъ у раки св. Өомы о его истеченіи. По приказанію св. Өомы, демонъ перенесъ Герарда домой. Онъ нашелъ жену за свадебнымъ столомъ и опустилъ въ чашу половину кольца. Жена узнаетъ его и обнимаетъ. Боккачіо, пользовавшійся бывшими до него литературными произведеніями

8

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

(см. Вѣстн. Европы, 1893, окт.), воспользовался также мотивомъ о кольцѣ. Герой отправляется въ крестовый походъ и проситъ жену ждать его возвращенія годъ, мѣсяцъ и день. Она даетъ ему кольцо для воспоминанія о ней. Мужъ испытываетъ тяжкую боль, зьнь, потомъ цлѣнъ. Жена, предполагая, что мужъ ея умеръ, выходитъ замужъ за другого. При содѣйствіи колдуна, Терелло (имя мужа) въ одну ночь переносится изъ египетской Александріі въ Павію, является на свадьбу жены въ одежѣ сарацина и бросаетъ кольцо въ чашу вина. Жена узнаетъ его по кольцу, опрокидываетъ столъ и обнимаетъ возвратившагося мужа (ib. 197).

Не выходя изъ старины, нужно указать еще на древніе скандинавское и англійское варіанты. Въ скандинавскихъ балладахъ, извѣстныхъ по рукописямъ XVI и XVII вѣковъ, дѣвушки обещаетъ ждать жениха Тора 8 лѣтъ; по окончаніи этого срока собрался семейный совѣтъ и рѣшилъ выдать ее за богатаго графа. Торъ возвращается, встрѣчаетъ брата дѣвушки и узнаетъ, что въ тотъ день должна совершиться свадьба. Торъ является на свадьбу съ арфой и шахматами, искусно играетъ, и его узнаетъ невѣста. Любовники уходятъ на корабль. Мать ея, колдунья, называетъ бурю, но молодые люди спасаются въ Норвегію, где и совершается ихъ бракосочетаніе. Въ Швеціи распространены пѣсни на этотъ мотивъ, и Чайльдъ приводитъ еще 7 версій (ib. 194).

Въ Англіи роль нашего Добрыни играетъ Горнъ. Пѣсни о немъ извѣстны по рукописямъ XIII и XIV вѣковъ—„King Horn", „Horn Child and Maiden Rimnild", а къ этимъ англійскимъ версіямъ по времени и содержанію близко примыкаетъ французская „Horn et Rymenhild"—поэма въ 5250 стиховъ, извѣстная по тремъ рукописямъ XIV в. Содержаніе этихъ версій подробно приведено у Чайльда (I, 182—193) и потому мы здѣсь не будемъ долго останавливаться на нихъ. Горнъ изображенъ молодымъ и красивымъ; у него дружина изъ 12 богатырей. Въ него влюбляется дочь короля Рименгильда или Римнильда. Она, какъ Дружневна въ сказкѣ о Бовѣ, нѣсколько разъ пытается склонить Горна къ любви, но онъ уклоняется. Въ рыцарскихъ похожденіяхъ ему помогаетъ кольцо Римнильды. Горнъ отсутствуетъ 7 лѣтъ. Возвратившись на родину, является къ невѣстѣ въ одежѣ странника и садится наряду съ нищими. Горнъ бросаетъ въ сосудъ съ виномъ кольцо. Римнильда разспрашиваетъ мнимаго нищаго о

МУЖЪ НА СВАДЬБЪ СВОЕЙ ЖЕНЫ.

9

Горнъ. У Горна оказывается коварный другъ Фикенильдъ, который сначала клевещетъ на Горна отцу Римнильды, потомъ овладѣваетъ коварною Римнильдой и увозитъ ее въ свой замокъ. Горнъ является во время свадебнаго пира и узнаетъ новости отъ своего вѣрнаго друга Атульфа. Горнъ переодѣваетъ своихъ варищей воиновъ въ одежду музыкантовъ. Самъ Горнъ поетъ пѣсню, отъ которой Римнильда падаетъ въ обморокъ. Горнъ побѣждаетъ Фикенильда, женится на Рименгильдѣ и награждаетъ своихъ товарищей. Всѣ старинные варіанты этой поэмы, англійские и французскій, отмѣченные у Чайльда, весьма сходны. Они весьма замѣчательны тѣмъ, что съ одной стороны тѣсно примыкаютъ къ сказаніямъ о Бовѣ Королевичѣ, носять на себѣ несомнѣные слѣды книжнаго пронсхожденія и литературной обработки, съ другой—представляютъ въ частностяхъ прямой переходъ къ чисто народнымъ пѣснямъ о мужѣ на свадьбѣ своей жены. Поведеніе Горна до сближенія съ Рименгильдой, его авантюры, затѣмъ его поведеніе въ видѣ нищаго во дворцѣ отца Рименгильды,— нищаго, не забывающаго богатырскихъ ухватокъ,— все это представляетъ довольно близкое воспроизведеніе повѣсти о Бовѣ. Съ другой стороны, отношеніл Горна и Фикенильда являются прототипомъ отношеній Добрыни и Алеши Поповича.

Въ одной старинной французской пѣснѣ, сохранившейся доньѣ въ народѣ, мотивъ о возвращеніи мужа примкнулъ къ другому циклу сказаній и пѣсенъ—о женихѣ мертвецѣ. По прошествіи семи лѣтъ рыцарь возвращается на родину въ тотъ день, когда его невѣста должна была выйти замужъ. Онъ такъ измѣнился, что никто не узнаетъ его; его приглашаютъ на ужинъ; онъ садится, играетъ въ карты, выигрываетъ невѣсту; тогда онъ снимаетъ маску, и всѣ видятъ мертвеца съ огненными глазами. Мертвецъ уноситъ невѣсту (Созоновичъ, Ленора Бюргера, 107).

Въ настоящее время у многихъ европейскихъ народовъ циккулируютъ пѣсни о мужѣ и женѣ, какъ отголосокъ средневѣко-выхъ повѣстей и поэмъ, сравнительно съ послѣдними большею частью короткія и простыя. Англійскія и шотландскія баллады этого рода собраны у Чайльда въ I и II т. Въ нихъ героемъ является тотъ же Горнъ (Hind Horn). Онъ 7 лѣтъ служитъ королю; въ него влюбляется дочь короля, даритъ при прощаніи кольцо, которое должно потускнѣть, когда она полюбитъ другого.

10

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

Король изгоняетъ Горна. Онъ въ отъѣздѣ, спустя 7 лѣтъ, замѣ-
чаетъ, что кольцо поблѣднѣло, возвращается, разспрашиваетъ у
нищаго о новостяхъ, узнаетъ, что дочь короля выдаютъ замужъ,
переодѣвается въ платѣе нищаго, просить у невѣсты чару вина
во имя Горна, опускаетъ въ нее кольцо, по которому и узнанъ,—
все, согласно со старинными поэмами о Горнѣ. Весьма сходныя
пѣсни и сказки распространены въ Германіи и во Франціи, съ
другими только именами дѣйствующихъ лицъ. Мужъ уѣзжаетъ,
попадаетъ въ плѣнъ (къ туркамъ и пр.), возвращается домой въ
видѣ нищаго, опускаетъ въ чашу половину обручального кольца—
общіе и основные мотивы почти всѣхъ новыхъ европейскихъ ва-
риантовъ (Child. I, 187, 197.—198; II, 503). Съ этими версіями
весьма сходны нѣкоторые португальскія пѣсни (ib. 503). Чайльдѣ
указываетъ еще на нѣсколько отдаленный мотивъ въ одной каше-
мирской сказкѣ и въ индійскомъ сборникѣ сказокъ XII в. Katha
Sarit Ságara (ib. I, 200; IV 499); но здѣсь кольцо могло появиться
независимо отъ разбираемаго повѣствовательнаго мотива, какъ
древній символъ любви и брака, о чемъ подробнѣе скажемъ въ
другомъ мѣстѣ настоящей статьи.

Въ южнославянскомъ народномъ эпосѣ обнаруживается силь-
ное вліяніе западноевропейскихъ повѣстей о мужѣ на свадьбѣ
жены, съ примѣсью вліяній сказаній объ увозѣ Соломоновой же-
ны. Послѣднее обстоятельство было уже указано М. Е. Халан-
скимъ въ Рус. Филол. Вѣстн. 1884 г. И въ пѣсни о Маркѣ
Кралевичѣ вошелъ этотъ мотивъ, въ зависимостиѣ, должно быть,
отъ того, что этотъ знаменитый герой сербскаго и болгарскаго эпоса
былъ несчастливъ въ семейной жизни. Въ сербской народной
пѣснѣ, записанной около Прилѣпа, жена Марка измѣняетъ мужу,
о чемъ Маркъ узнаетъ изъ пѣсни дѣвушекъ, мывшихъ полотно
у колодца:

Язак, язак, бре Елено,
Що отлюби дими Марка,
Та залюби левен Дука,
Твоего мила побратима.

Марко сожигаетъ жену въ присутствіи гостей. Здѣсь любо-
пытно появленіе соперника въ лицѣ побратима Дука — новая
параллель къ Алешѣ Поповичу. Серб. левен=малор. левенецъ, въ
значеніи молодца.

МУЖЪ НА СВАДЬБЪ СВОЕЙ ЖЕНЫ.

11

Наиболѣе близокъ къ западнымъ пѣснямъ слѣдующій серб-
скій варіантъ въ сборникѣ Филиповича, приведенный въ цит. ст.
г. Халанскаго: въ Стамбулѣ у царя пиръ-бесѣда. Всѣ совѣтники
царя веселы; одинъ Марко печаленъ. На вопросъ царя о при-
чинѣ грусти Марко отвѣчаетъ, что Мина Костурскій напалъ на
его дворъ, оскорбилъ мать, увезъ жену его. Царь утѣшаетъ его,
обѣщаетъ ему выстроить нѣвые дворы, дать ему новую жену изъ
своего царскаго рода. Марку то не любо. Тогда царь отпускаетъ
Марка съ побратимомъ Халилъ-агой и 300 воиновъ. Подходя къ
городу Костуру, Марко переодѣлся:

Он се јунан покалджуерио,
Обуче се у црну мантију,
Црну браду пушча до појаса,
Камилавку на главу натаче...

У Костура Марко встрѣчаетъ двухъ дѣвушекъ, которые жа-
луются на насилія Мины. Онѣ указываютъ ему жилище Мины.
Марко постучался въ ворота, которые отворила стройная рабы-
ня—бывшая жена Марка. Она не узнала Марка и привела его
въ верхній теремъ, гдѣ Мина пилъ вино. Мина привѣтствуетъ
минимаго монаха и спрашиваетъ его, не слыхалъ ли онъ чего-либо
о его врагѣ Маркѣ Кралевичѣ. Монахъ отвѣтилъ, что Маркъ
умеръ.

Кад ме питаш, казат чу ти право
Ја сам му се на смрти сгодио,
Мени Шарца од укопа дао.

Вѣсть эта понравилась Минѣ, и онъ приказалъ рабынѣ—же-
нѣ Марка—принести даровъ изъ имущества Марка и дать мо-
наху на поминъ души Марка. Жена Марка дала отъ себя два ду-
ката на поминъ души Марка. Минѣ это не понравилось: онъ уда-
рилъ рукой по лицу жену Марка такъ сильно, что повредилъ
ей два зуба. Марко предлагаетъ спѣть и поплясать. Мина даетъ
согласіе. Какъ сталъ монахъ плясать, затряслись хоромы Мины.
Во время пляски Марко вынулъ острую саблю и отрубилъ Минѣ
голову. Въ сербскомъ варіантѣ (изъ сб. Вука Караджича) мнимый
монахъ говоритъ, что онъ схоронилъ негодя Марка Кралевича.
Мина съ радостью замѣчаетъ, что онъ девять лѣтъ ждалъ этого

12

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

извѣстія, и проситъ монаха повѣнчать его съ женой Марка. Монахъ вѣнчаетъ ихъ, на свадьбѣ пьетъ вино, веселится; получивъ изъ рукъ своей бывшей жены острую саблю Марка, онъ отрубилъ Минѣ голову, взялъ жену и возвратился въ Прилипъ. Г. Халанскій приводитъ еще одинъ сербскій варіантъ этой пѣсни (изъ сб. Богишича), гдѣ Марку помогаетъ вила. Переодѣваніе мечь-кладенецъ, кольцо—всѣ эти подробности къ Марку Кравеличу могли перейти отъ Бовы Королевича.

Болгарскій варіантъ въ І т. Сборника за народ. умотв. (39—41)—„Воіник Стоіан и Кралица“—большая пѣсня въ 167 стиховъ. Начинается: „бажени се млад Стоіан“ въ воскресенье, а въ понедѣльникъ долженъ былъ уйти на войну. Черезъ 9 лѣтъ возвращается онъ домой, встрѣчаетъ сначала отца своего, который высказываетъ сожалѣніе, что невѣстка его выходить замужъ; потомъ встрѣчаетъ мать, которая выражаетъ сожалѣніе объ ушедшемъ сынѣ. Стоянъ идетъ на свадьбу и вызываетъ невѣсту:

Сегнала беше невеста,
Стоіану рѣка цѣлува,
Юна си беше познала
На десна рѣка пѣрстена...

Жена съ радостью признаетъ мужа. Супруги идутъ домой, гдѣ мать узнаетъ Стояна. Подробность о переодѣваньѣ отсутствуетъ. Въ сборникѣ братьевъ Миладиновыхъ три варіанта (№ 65, 66 и 111), сходныхъ съ предыдущимъ. Молодой мужъ не успѣлъ переночевать съ женой, какъ его берутъ на войну, и онъ 9 лѣтъ проводить на чужбинѣ, на родинѣ встрѣчаетъ отца, потомъ мать и принятъ женой въ день ея новаго бракосочетанія. Въ сборникѣ Качановскаго 7 сходныхъ варіантовъ (№ 68, 73, 112) и въ сборникѣ Верковича одинъ варіантъ (№ 301). Изъ 8 вар. въ шести герой названъ Стояномъ. Онъ отсутствуетъ 9 лѣтъ. О томъ, что жена выходить замужъ, онъ узнаетъ по увязанію подаренныхъ ею цвѣтовъ. Коня на дорогу получаетъ отъ царицы. Отцомъ и матерью не узнанъ. Жена узнаетъ его по перстню на рукѣ. Изъ варіантовъ особенности представляютъ слѣдующіе:

Небольшой вар. у Качановскаго (№ 68) оканчивается такимъ образомъ: жена, тоскуя о мужѣ, какъ Ярославна въ Словѣ о

МУЖЪ НА СВАДЬБЪ СВОЕЙ ЖЕНЫ.

13

полку Игоревѣ, обращается къ Дунаю съ вопросомъ о мужѣ, и
Дунай утѣшительно отвѣчаетъ:

Триста вгеміи минаа
Надъ пред Стоян идеше
И со—съ писанъ кафалъ свираше
И за тебе жаляше.

Одинъ вар. у Качановскаго (№ 72) стоитъ совсемъ особня-
комъ: здѣсь жена узнаетъ мужа, убиваетъ его соннаго и зака-
пываетъ въ навозѣ.

Своеобразныя черты имѣеть еще у Качановскаго вар. подъ
№ 112. Здѣсь, въ отсутствіе юнака Павла, жену его склоняетъ
къ любви юнакъ Божко. Когда Павелъ возвратился домой, то
жена его выпроваживаетъ любовника задней дверью, чтобы пре-
дохранить его отъ гнѣва Павла. Павелъ говоритъ, что въ его
садъ забрался олень и потопталъ траву:

Э ты-зе-ка, Божко, добаръ юнакъ!
Ка си пойдó на край на крайнина,
Я загради зелена ливада,
Научиль се еленъ съ дванаес рогове,
Та преринал у моя ливада,
Ништо не е пáкось учинило,
Саде ми малко трѣва умьрсило...

Юнакъ Павелъ прощаетъ Божка. Послѣдній въ этомъ варі-
антѣ играетъ роль Алеши Поповича.

Весьма своеобразенъ варіантъ М. С. Дринова, нап. въ Периодич.
Списаніи 1876 г., ХІІ, 158—163: „Войникъ Огненъ и неговата
жена“. Жена воина Огнена узнаетъ, что мужъ ея пооселился въ
Адріанополѣ (Едренъ-градъ) и женился на другой женщинѣ. Отецъ
Огнена, жалѣя невѣстку, переодѣвается съ ней въ платье ни-
щихъ, идутъ въ Адріанополь и садятся у одного колодца. Сюда
приходятъ слуги Огнена за водой; жена Огнена бросаетъ въ кув-
шинъ кольцо съ надписью (в ибрик пушти прстен му’урлия). Ог-
ненъ спѣшитъ къ колодцу и здѣсь находитъ своего отца и жену.

И им свлече руво за просенье,
Им облече руво капитанско
И си зеде млада Огненица,
Си остави Тодора робиня.

МУЖЪ НА СВАДЬВЪ СВОЕЙ ЖЕНЫ.

15

Чайльдъ въ „The engl. and scot. ballads“, I, стр. 199—200, указываетъ на многіе сборники новогреческихъ пѣсенъ, заключающіе, между прочимъ, и пѣсню о мужѣ на свадьбѣ жены (Леграна, Замбеліоса, Пассова, Сакелларія, Томмасео, Дженараки, Форіеля и Хасіотиса). Судя по Чайльду, новогреческіе варіанты весьма сходны. Они далеко отстоять отъ англійскихъ, скандинавскихъ и сходныхъ съ послѣдними русскихъ пѣсенъ этого цикла. Имѣя подъ руками лишь сборникъ Леграна, мы ограничимся однимъ варіантомъ: Иванъ былъ посаженъ въ тюрьму на 30 дней; но ключи были потерлны, и онъ провелъ въ темницѣ 30 лѣтъ. Однажды въ воскресенье онъ съ тоски испустилъ тавой вздохъ, что темница задрожала, и царевна услышала. Она разспрашиваетъ узника и узнаетъ, что онъ такъ тяжело вздохнулъ потому, что видѣлъ во снѣ, будто жена его вышла за мужъ. Царевна освобождаетъ его и дастъ ему быстраго коня. Иванъ летитъ черезъ горы и долы, гдѣ встрѣчаетъ отца, который ему говоритъ, что его жена выходитъ замужъ. Иванъ попадаетъ на свадьбу, получаетъ приглашеніе принять участіе въ брачномъ пирѣ, но заявляетъ, что онъ приѣхалъ къ женѣ (Recueil de chants popul., 319). У Хасіотиса мужъ отсутствуетъ 12 лѣтъ; царь, тронутый его пѣснями, даетъ ему свободу и лошадь на дорогу. Дома онъ встрѣчаетъ прежде всего отца, затѣмъ мать, застаетъ молодыхъ въ церкви. Жена узнаетъ мужа по кольцу, брошенному въ бокалъ вина и радостно его привѣтствуетъ. У Томмасео мужъ останавливаетъ молодыхъ на пути въ церковь. У Сакелларія жена, обнявъ мужа, умираетъ съ нимъ сразу; они похоронены вмѣстѣ, и надъ ихъ могилами выросли кипарисовыя и лимонныя деревья; послѣдняя подробность взята изъ другихъ пѣсенъ. Въ вар. Форіеля мужъ увозитъ жену (Child. I, 200).

Во многихъ сказкахъ воспроизводится мотивъ о кольцѣ, брошенномъ въ сосудъ. Въ малорусской сказкѣ про Ивана Поповича мать его входитъ въ связь со змѣемъ и ослѣпляетъ сына. Иванъ Поповичъ пришелъ домой, попросилъ напиться у жены, которая не узнала его, и бросилъ въ сосудъ обручальный перстень. Жена узнала его по перстню, возвратила ему зрѣніе и отомстила его матери (Манжура, 39). Въ другой сказкѣ Незнайка узнаетъ невѣсту по перстню (Рудч. I, 47, Манжура 52). Въ бѣлорусской сказкѣ объ Иванѣ Ивановичѣ, кобылиномъ

16

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

сынѣ, повторяется тотъ же мотивъ о колцѣ, что въ малорусской
сказкѣ про Пвана Поповича, съ характерной добавкой, что молодецъ,
освободитель царевны отъ змѣя, „приходзя на свадзьбу и загравъ
у свою скрипочку“ (Романовъ. III, 140). Въ бѣлорусскомъ ва-
ріантѣ освободитель царевны также на ея свадьбѣ оказывается
музыкантомъ, и его узнаютъ по кольцу (ib. 258). Въ однихъ сказ-
кахъ находится одно голое упоминаніе о колцѣ, какъ пред-
метѣ, по которому жена узнаетъ мужа, въ другихъ такія подроб-
ности, которыя прямо указываютъ на повѣствовательный источ-
никъ. Таковы сказка нѣмецкая и сказка цыганская, записанныя
въ разное время и разными лицами въ предѣлахъ Австріи. Въ
нѣмецкой сказкѣ говорится, что въ Силезіи нѣ когда жилъ рыцарь,
который, отправившись на войну по приказанію герцога, оставилъ
прекрасную и добродѣтельную жену. Пріятель герцога, сильный
велиможа Леутко, склоняетъ ее къ любви, причемъ распростра-
няетъ ложное извѣстіе, что мужъ ея убитъ. Между тѣмъ ры-
царь сначала былъ долго боленъ, а потомъ три года провелъ
въ плѣну. Однажды онъ увидѣлъ во снѣ, что жена его съ
Леуткой идетъ въ церковь вѣнчаться, и вскричалъ: „О, я ду-
шу отдалъ бы тому, кто бы перенесъ меня домой“. Эти слова услы-
шалъ демонъ и предложилъ свои услуги. Рыцарь согласился, и
огромный адскій пѣтухъ, въ видѣ котораго скрыта была грѣшная
душа, перенесъ его на родину. Жена рыцаря осталась вѣрной сво-
ему супругу. О пересоѣваніи и колцѣ нѣтъ помину въ краткой пе-
редачѣ этой сказки у Vernaleckenъ a Mythen und Bräuche
des Volkes in Oesterreich. 1859 г., 371—373.

Въ цыганской сказкѣ (въ сборникѣ Миклошича, цит. у Чайль-
да II, 503) дѣвушка въ виду предстоящей разлуки съ милымъ
разламываетъ кольцо, одну половину даетъ ему, другую остав-
ляетъ себѣ. Женихъ забылъ про нее и собирается жениться на
другой. Она приходитъ къ нему на свадьбу никѣмъ не узнаннал,
пьетъ чару вина, опускаетъ туда половину кольца и подаетъ ча-
ру жениху. Послѣдній примѣриваетъ свою половинку кольца
и узнаетъ прежнюю свою невѣсту и женится на ней. Эта сказ-
ка стоитъ въ прямомъ родствѣ съ болгарскимъ варіантомъ М.
С. Дринова.

Сравнительный обзоръ мотивовъ приводить къ слѣдующимъ
выводамъ:

МУЖЪ НА СВАДЬБЪ СВОЕЙ ЖЕНЫ.

17

1) Добрынѣ Никитичу и Соловью Будимировичу въ западныхъ версіяхъ соответствуетъ князь или герцогъ Бова, Брунцвикъ, Генрихъ Левъ, Рейнфридъ Брауншвейгскій, Торъ, Горнъ, Марко Кралевичъ или, по меньшей мѣрѣ, рыцарь Морингеръ, Торелло, или юнакъ Стоянъ, Павелъ.

2) Побратимъ Добрыни, коварный обманщикъ Алеша Поповичъ, измышляющій вѣсть о смерти Добрыни, посягающій на его жену—это прежде всего англійскій Фикенильдъ, который измышляетъ вѣсть о смерти Горна и посягаетъ на его жену Рименгильду, и затѣмъ коварный другъ Генриха въ датской балладѣ, который, освободившись изъ плѣна ранѣе Генриха, распространяетъ слухъ о его смерти и хочетъ овладѣть его женой. На мой взглядъ—это ближайшіе родственники былеваго Алеши. Въ литературномъ родствѣ съ этимъ тремя молодцами стоитъ сербскій „левень“ Дука, болгарскій Божко, силезскій Леутко. Послѣдній также распространяетъ ложный слухъ о смерти рыцаря. Въ повѣстяхъ роль Алеши играютъ Клеофасъ, Маркобрунъ и коварный адмиралъ.

3) Добрыня уѣзжаетъ въ чужую сторону по приказанію в. кн. Владиміра, и другіе герои оставляютъ свои родину и жену по приказанію царя,—напр., всѣ болгарскіе, многіе германскіе. Вмѣсто этого мотива иногда выдвинуты другіе: желаніе поклониться мощамъ св. ап. Омы или просто жажда приключеній.

4) Мужъ оставляетъ жену въ громадномъ большинствѣ варіантовъ на семь лѣтъ (Брунцвикъ, Генрихъ Левъ, герои въ пѣсняхъ шведскихъ, датскихъ, германскихъ, англійскихъ, фламандскихъ и польскихъ). Добрыня уѣзжаетъ на 12 или 9 лѣтъ; число девять повторяется во всѣхъ сербскихъ и болгарскихъ варіантахъ, а число 12 въ новогреческихъ; въ скандинавскихъ варіантахъ стоитъ очень близкое число—восемь; частныя особенности: 1 годъ 1 м. и 1 день у Боккачіо, 3 года въ вар. о Добрынѣ, 5—у Цезарія Гейстербахскаго, 30 въ новогреческихъ 32 — въ древнемъ германскомъ.

5) Мужу препятствуетъ въ скоромъ времени возвратиться въ большинствѣ варіантовъ плѣнъ и даже тюремное заключеніе (германскіе, шведскіе, силезскій, Боккачіо, болгарскій), иногда продолжительность путешествія и болѣзнь.

6) Способъ возвращенія большею частью чудесный. Чортъ переносить Генриха Льва, герои у Цезарія, Боккачіо, въ датской пѣснѣ,

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЬЕ НК. ХІХ.

2

18

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

силезской сказкѣ; въ датской, сербскихъ и новогреческихъ пѣсняхъ герой получаетъ свободу и коня отъ царя или чаще отъ царицы.

7) Мужъ возвращается на родину въ сопровожденіи друзей, или одногоъ льва, или просто въ одиночку; ничего устойчиваго въ этой детали пѣтъ.

8) Первая встрѣча чаще всего бываетъ съ матерью (Добрыня, польскія) съ отцомъ и потомъ матерью (почти всѣ южнославянскія пѣсни), двумя дѣвушками (сербскія), монахомъ и потомъ пастухомъ (датскія), нищимъ (англійскія и мн. др., между прочимъ, въ повѣстяхъ). Первый встрѣчный и сообщаетъ о томъ, что жена героя засватана.

9) Герой переодѣвается почти во всѣхъ варіантахъ, и это переодѣваніе составллетъ существенную часть всѣхъ варіантовъ: переодѣвается въ одежу монаха (Брунцвикъ, Марко Кралевичъ, Горнъ) и, что почти тожественно, —каликой (Бова, Добрыня), или нищимъ (герм., англ. и фламанд.), скоморохомъ (Добрыня). Въ польскихъ пѣсняхъ мужа не узнаютъ по другой причинѣ — противоположной, по богатству костюма.

10) Весьма характерной чертой нужно признать еще то обстоятельство, что мужъ музыкантъ. Добрыня мастерски играетъ на гуселяхъ; Марко Кралевичъ играетъ и пляшетъ; въ повѣстяхъ Долторнъ и Василій прекрасно играютъ на арфѣ; въ скандинавской поэмѣ Торъ игрой на арфѣ обращаетъ на себя вниманіе невѣсты. Затѣмъ мужья оказываются музыкантами въ англійскихъ, сербскихъ и болгарскихъ пѣсняхъ и въ бѣлорусскихъ сказках. Вездѣ ихъ музыкальныя дарованія обнаруживаются лишь въ одномъ случаѣ — на свадьбѣ жены. Музыка привлекаетъ къ нимъ вниманіе женѣ; но по музыкѣ ихъ жены еще не узнаютъ.

11) Почти во всѣхъ повѣстяхъ, сказкахъ, поэмахъ и балладахъ жена узнаетъ мужа по кольцу, увидѣвъ его на рукѣ мужа (въ серб. и болг.) или гораздо чаще въ чаркѣ съ виномъ (Добрыня и всѣ др.) въ цѣломъ видѣ, или половинку кольца въ тѣхъ варіантахъ, гдѣ другая половина кольца оставалась у жены. Запава узнаетъ Соловья Будимировича „по поступкамъ“.

12) Мотивъ о томъ, какъ мужъ узналъ о сватовѣстѣ жены, варіруется на разные лады: чаще всего отъ встрѣтившагося нищаго, матери, иногда отъ чорта (Генрихъ Левъ, флам.), коня (Добрыня); приснилось (новогреч., силез.).

МУЖЪ НА СВАДЬБЪ СВОЕЙ ЖЕНЫ.

19

13) За исключеніемъ 2 или 3 вар. во всѣхъ остальныхъ жена остается вѣрной мужу и съ радостью принимаетъ его. Великорус. варіанту, гдѣ Настасья сама себя просватала, отвѣчаетъ лишь одинъ сербскій, гдѣ жена убиваетъ соннаго мужа, а послѣдняя черта могла выйти изъ сказки о Бовѣ Королевичѣ, гдѣ Друзіана усыпляетъ своего мужа и бѣжитъ отъ него. Полагаемъ, что былина, гдѣ Настасья просватываетъ себя, первоначально связана была съ былинами о Соловьѣ, гдѣ Запава просватываетъ себя за Соловья.

14) Перестановка основного мотива обнаруживается въ одной болгарской пѣснѣ (М. С. Дринова) и въ цыганской сказкѣ (Миклошича, у Чайльда), гдѣ жена отыскиваетъ мужа, и мужъ по кольцу узнаетъ жену.

15) Мать Добрыни „желешенько“ оплакиваетъ его, при (ложномъ) извѣстіи о его смерти. Въ сербскихъ и болгарскихъ пѣсняхъ мать сильно горюетъ по отсутствующемъ сынѣ.

16) Въ сербскихъ пѣсняхъ и въ одной былинѣ мужъ убиваетъ жениха; обыкновенно дѣло оканчивается прощеніемъ его, а въ повѣсти о Генрихѣ Львѣ его, въ утѣшеніе, женятъ на дѣвушкѣ знатнаго рода.

Случайнымъ совпаденіемъ можно считать, что Добрыня и Марко Кралевичъ до возвращенія проживаютъ въ Цареградѣ.

Исторія развитія сказаній о мужѣ и женѣ мнѣ представляется такой: въ глубокой древности кольцо было символомъ солнца и, въ болѣе широкомъ пониманіи, символомъ вѣчности; съ такимъ значеніемъ оно входило въ религіозныя сказанія, повѣрья и обряды. Въ Индіи творца міра Браму изображали съ кольцомъ въ рукѣ. Въ Иранѣ кольцо было аттрибутомъ Джемшіда, установителя солнечнаго года, первоначально божества солнца. Римляне слово annulus производили отъ annus (Norsk. Real-Wörterbuch. IV, 181). Кольцо, какъ символъ солнца, ясно выступаетъ въ латышской народной поэзіи; здѣсь оно составляетъ необходимую принадлежность солнечной дочери, т. е. самого солнца (Спрогпсъ, Памят. латыш. народ. творч., 353).

Не подлежитъ сомнѣнію, что главные моменты въ исторіи развитія брака совпали съ процвѣтаніемъ солнечнаго культа. Оттого въ свадебномъ ритуалѣ всѣхъ арійскихъ народовъ солнечный культъ оставилъ крупные слѣды. Символъ солнца, кольцо, уже

2*

20

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЪНЬЕ.

въ глубокой древности стало символомъ брака, и въ такомъ зна-
ченіи оно входитъ во многіе свадебные обряды. У древнихъ ин-
дусовъ кольцо клали на голову невѣсты, надѣвали желѣзныя
кольца на правую руку жениха и на лѣвую руку невѣсты (Win-
ternitz. Das altind. Hochzeitsrituell, 21, 43, 45; Weber, Indische
Studien. VI, 299). У римлянъ молодые въ знакъ вѣчной вѣрности
и любви обмѣнивались кольцами. Римскій писатель II в. по Р. Х.,
Гелллий, сообщаетъ толкованіе обычая надѣвать обручальное
кольцо на лѣвый безыменный палецъ. При разсѣченіи труповъ,
будто было замѣчено, что отъ этого пальца къ сердцу идетъ
нервъ (Фридлендеръ. Карт. изъ ист. рим. нрав. I, 226; Ти-
хоновичъ. Брач. и свад. обр. у др. римл., 22). У древнихъ
германцевъ и англосаксовъ кольцо также служило символомъ
брака (Pfahler. Handb. deutsch. Alterth., 573; Klemm, Die Frau-
en. II, 152). Христіанская церковь приняла и освятила этотъ обы-
чай. О кольцахъ обручальныхъ упоминаетъ уже Тертуліанъ, хри-
стіанскій писатель начала II вѣка (Augusti. Denkwürdigk. IX,
316). У славянъ обмѣнъ кольцами — вѣрное закрѣпленіе брака.
„Чи єи прстен—тога и дѣвойка“, говорятъ черногорцы (Вѣст. Евр.,
1879, ІХ, 166). У русскихъ, сербовъ, болгаръ свадьба начинается
съ обрученія. При такомъ важномъ и общераспространенномъ
значеніи кольца, какъ символа брака, нѣтъ ничего удивитель-
наго, что оно, независимо отъ повѣствовательпаго мотива о мужѣ
на свадьбѣ жены, могло проникнуть въ сказки въ значеніи об-
стоятельства, намекающаго на любовь или предвѣшающаго бра-
косочетаніе; таково его значеніе въ пндійской сказкѣ въ Katha
Sarit Sagara, вѣроятно, и въ современныхъ сказкахъ русскихъ,
греческихъ и др. съ темой объ узнаніи возлюбленнаго или воз-
любленной по кольцу. Съ такимъ символическимъ значеніемъ
кольцо вошло въ средневѣковую рыцарскую повѣсть, извѣстную
намъ въ нѣсколькихъ редакціяхъ подъ разными названіями: о
Бовѣ, Брунцвикѣ, Генрихѣ и пр. Поэтому литературному произве-
денію суждена была великая будущность. Повѣсть о рыцарѣ,
герцогѣ etc., узнанномъ женой по кольцу, пришлась по вкусу
феодальному средневѣковому обществу и была обработана во мно-
гихъ прозапческихъ и стихотворныхъ редакціяхъ, съ большими
пли меньшими отступленіями отъ книжнаго первоисточника, въ видѣ
легендъ, повѣстей, поэмъ, балладъ, романсовъ. Въ теченіе двухъ —

МУЖЪ НА СВАДЬБЪ СВОЕЙ ЖЕНЫ.

21

трехъ вѣковъ передѣлки, повидимому, были пространны, близки къ книжнымъ источникамъ, но затѣмъ народная фантазія воспользовалась самими передѣлками и вывела на этой полукнижной полународной канвѣ свои фантастические узоры, впрочемъ, не столь своеобразные, чтобы старая основа была вполнѣзатушевана.

Добрыня и Алеша (Александръ) Поповичъ — историческія лица, и объ нихъ, вѣролтно, были въ древности своеобразныя пѣсни, „по былинамъ“ того времени, въ связи съ разными „старыми словесами“; но оригинальное ихъ содержаніе съ теченіемъ времени совсемъ затерто посторонними, сказочными и пѣсенными, мотивами, взятыми частью изъ своихъ русскихъ сказокъ (мотивъ о Добрынѣ и Маринкѣ), частью изъ захожихъ повѣстей, пѣсенъ и сказаній (ссора изъ-за жены). Сравненіе былевыхъ мотивовъ о ссорѣ Добрыни съ Алешей изъ-за жены съ западно-европейскими повѣстями и балладами устраняетъ самый вопросъ объ оригинальномъ русскомъ творчествѣ въ былинахъ о женѣ Добрыни. Сюжетъ во всѣхъ своихъ составныхъ частяхъ, очевидно, заимствованъ, и самое распредѣленіе деталей идетъ по чужому образцу. Возникаютъ другие крупные вопросы: откуда? когда? что содѣйствовало такому заимствованію? въ какомъ отношеніи стоитъ Соловей къ Добрынѣ и Залава къ Настасьѣ? Мы держимся того мнѣнія, что основной повѣствовательный мотивъ, возникшій въ рыцарскую эпоху на романской почвѣ, проникъ въ Россию при посредствѣ сѣверныхъ версій (англійскихъ, скандинавскихъ), первоначально связанъ былъ съ Соловьемъ Будимировичемъ, богатыремъ заѣзжимъ

Изъ за славнаго моря Волынскаго

Изъ за того Кодольскаго острова...

Той ли земли Веденецкія (вар.: Леденца)...

Море Волынское — Хвалынское, иногда въ приуроченіи къ Каспію, чаще въ народно-этимологическомъ значеніи славнаго, хваленаго моря. Леденецъ въ томъ же народно-этимологическомъ смыслѣ могъ означать холодную страну, ледяную, въ частности Швецію, Норвегію, Исландію. Болѣе распространеный и болѣе любимый циклъ былиń о Добрынѣ притянулъ къ себѣ часть содержанія былиń о Соловьѣ Будимировичѣ и Запавѣ.

22

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

Прибавленіе. Варіанты ХІІІ—ХIV в'юкові.

І. Въ статьѣ я неоднократно ссыпался на сборникъ англійскихъ и шотландскихъ балладъ Чайльда. Въ виду такой извѣстности этого превосходнаго англійскаго научнаго труда и его значительной дороговизны (ок. 80 руб. за 8 томовъ), я приведу въ переводъ наболѣе старинную поэму о Горнѣ, для сравненія ея съ одной стороны съ повѣстями о Рейнфритѣ, Генрихѣ и Бовѣ, съ другой съ народными пѣснями. Исторія Горна, помимо пѣсенъ, извѣстна по стариннымъ поэмамъ:

«King Horn», поэма (gest) въ 1550 короткихъ стиховъ, сохранилась въ трехъ рукописяхъ; наболѣе старинная изъ нихъ относится ко второй по.ловинѣ ХІІІ в. (м. б. древнѣе); другія 1300 г. или немного позднѣе (всѣ три рукописи изданы у Минцеля, Лемби и др.).

«Horn et Rymenhild», романъ въ 5250 стиховъ, сохранился въ трехъ рукописяхъ, изъ которыхъ лучшая (кембриджскаго университета) относится къ XIV в.

«Horn Child and Maiden Rimmild» извѣстна по рукоп. XIV в., въ 100 двѣнадцатистрочныхъ стансахъ (изд. у Ритсона и Минцеля).

Изъ трехъ редакцій остановимся лишь на первой, древнѣйшей: Горнѣ, сынѣ Мьюри, короля Суденскаго (Suddenne), юноша необыкновенной красоты; у него 12 друзей; изъ нихъ наболѣе имъ любимы Атульфъ и Фикенильдъ. Саранцы убили Мьюри, но Горнѣ съ товарищами («the children» — «дѣтские», въ древ.-рус. значеніи юношей, служившихъ при князѣ) бѣжалъ на корабѣ и благополучно выселился на поморѣ Вестернеса. Король Альмаръ любезно приялъ ихъ и поручилъ своему дворецкому (steward) Ательбрусу заботиться о нихъ. Дочь короля Рименгильда влюбляется въ Горна и склоняетъ Ательбруса привести Горна къ ней въ комнату. Горнъ говорить рѣчь, въ которой высказываетъ желаніе, чтобы Альмаръ посвятилъ его въ рыцари, и только въ такомъ случае онъ объщаетъ жениться на Рименгильдѣ. Онъ былъ посвященъ, и Р. снова посылаетъ за нимъ и настаиваетъ на бракѣ; но Горнъ хочетъ еще доказать свои рыцарскія доблести. Рименгильда даетъ ему кольцо, усѣянное камнями, съ такимъ чудеснымъ свойствомъ, что Горнъ не можетъ погибнуть въ битвахъ, если будетъ смотрѣть на кольцо и думать о Рименгильдѣ.

МУЖЪ НА СВАДЬБЪ СВОЕЙ ЖЕНЫ.

23

Горнъ настигаетъ корабль съ язычниками и убиваетъ сто чело-
вѣкъ. На другой день онъ навѣщаетъ Рименгильду и застаетъ
ее въ горѣ: ей приснился дурной сонъ, будто она забросила въ
море сѣть, и огромная рыба разорвала ее. Эта рыба знаменовала
коварнаго друга Горна—Фикценильда. Онъ донесъ Аильмару о бли-
зости Горна къ Рименгильдѣ и наклеветалъ, что Горнъ думаетъ,
женившись на ней, убить короля. Аильмаръ въ гнѣвѣ идетъ въ
комнату дочери, застаетъ тамъ Горна и приказываетъ ему немед-
ленно оставить страну. Горнъ осѣдлалъ коня, вооружился и уѣхалъ,
сказавъ Рименгильдѣ, чтобы она ждала его семь лѣтъ, и если
послѣ этого онъ не возвратится и не увѣдомитъ ее, то можетъ
выходить замужъ. Онъ пересселяется въ Ирландію и поступаетъ
на службу къ королю Торстону. Вскорѣ язычники прислали вели-
кана съ предложеніемъ, если три христіанина убьютъ въ поединкѣ
одного язычника или одинъ язычникъ одолѣетъ трехъ христіанъ,
то страна переходитъ въ ихъ владѣніе. Горнъ отвергаетъ это
унизительное предложеніе. Торстонъ теряетъ въ битвѣ двухъ
своихъ сыновей, но Горнъ помогаетъ ему одолѣть враговъ. Не
имѣя наслѣдника, Торстонъ предлагаетъ Горну свою дочь Рей-
нильду и съ нею все свое царство. Горнъ говоритъ, что онъ не
заслужилъ такой награды; онъ готовъ служить далѣе и надѣется,
что Торстонъ не откажетъ ему, когда онъ будетъ просить у него
руки дочери. Семь лѣтъ служилъ Горнъ у Торстона, не увѣ-
домляя Рименгильды. Это было печальное для нея время, осо-
бенно къ концу срока, когда король Моди (Modi of Reynis) сталъ
ее сватать и получилъ согласіе отца. Уже былъ назначеннъ день
свадьбы. Рименгильда разослала слугъ отыскивать Горна, и отъ
одного изъ нихъ Горнъ узналъ о готовящейся свадьбѣ Римен-
гильды. Онъ поручилъ слугѣ передать Рименгильдѣ, что онъ
вернется скоро, но слуга утонулъ на обратномъ пути. Горнъ
раскрылъ свое сердце передъ Торстономъ, и послѣдній далъ
ему средства возвратиться въ Вестернесь. Онъ оставилъ свою
дружину въ лѣсу и одинъ пошелъ во дворецъ Аильмара. На до-
рогѣ онъ узналъ отъ странника, что Рименгильда плачетъ, ждетъ
милаго своего и не хочетъ выходить замужъ. Горнъ обмѣнялся
со странникомъ о deviceй, взялъ у него мѣшокъ и посохъ (scrip
and staff—каличья одежда), начернилъ кожу и сморщилъ губы.
Привратникъ не хотѣлъ пустить его, но Горнъ отбросилъ его,

24

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

ногой выбралъ двери, проникъ въ пиршественную залу и сѣлъ среди нищихъ; заплаканная Рименгильда въ это время потчевала гостейъ виномъ. Горњ попросилъ и себѣ вина. Когда Р. ему подала кубокъ, онъ загадочно сказалъ, что онъ не нищій, а рыбакъ, съ сѣтью въ рукѣ, которая черезъ семь лѣтъ должна поймать рыбку. Р. начинаетъ распрашивать его о Горнѣ. Горнѣ бросаетъ кольцо въ сосудъ вина; но Р. все еще не догадывается. Мнимый нищій говоритъ, что Горнѣ умеръ. Р. хочетъ заколотъ себя ножомъ. Горнѣ удерживаетъ ее, признается и сбрасываетъ съ себя нищенскую одежду. Онъ зоветъ дружину, къ нему присоединяется вѣрный Атульфъ. Они перебиваютъ всѣхъ, кромѣ Аильмара и старыхъ товарищей Горна. Горнѣ пощадилъ даже Фикенилда, взявъ съ него клятву быть впередъ вѣрнымъ. Горнѣ еще не женится на Р., а уѣзжаетъ на время на родину, въ Суденъ; въ его отсутствіе Фикенилдъ строитъ крѣпость и увозитъ туда Рименилду съ цѣлью жениться на ней. Горнѣ по дурному сну узнаетъ объ этомъ и спѣшитъ въ Вестернесъ. Двоюродный братъ Атульфа на берегу встрѣчаетъ Горна и сообщаетъ ему о вторичномъ коварствѣ Фикенилда. Горнѣ переодѣлся музыкантомъ и своихъ друзей нарядилъ арфистами и скрипачами (harpers and fiddlers); въ видѣ музыкантовъ они входятъ въ крѣпость. Горнѣ поетъ пьесню, отъ которой Рименгильда падаетъ въ обморокъ. Это трогаетъ Горна. Фикенилдъ и его дружина были перебиты. Горнѣ наградилъ своихъ друзей, Атульфа женилъ на Рейнильдѣ, а Рименгильда сдѣлалась его женой и царицей Суденской (Child, I, 188—190).

II. У Боккачіо мотивъ о мужѣ на свадьбѣ жены вошелъ въ Х день, новеллу 9-ую, о султанѣ Саладинѣ и рыцарѣ Торелло. Эта новелла, какъ весь Декамеронъ, многорѣчивая, и мы ограничимся лишь краткой передачей ея содержанія: Торелло участвуетъ въ крестовомъ походѣ и попадаетъ къ Саладину въ плѣнѣ. Еще уѣзжая въ походъ, онъ взялъ съ жены слово ждать его одинъ годъ, мѣсяцъ и день. Кена получила ложное извѣстіе, что Торелло умеръ, тогда какъ въ въ дѣйствительности умеръ его однофамилецъ. По настоящію родныхъ, она выходитъ замужъ. Торелло вспомнилъ объ истеченіи срока и сильно загрустилъ. Саладинъ, очень расположенный къ Торелло, приказываетъ некроманту перенести его въ одну ночь изъ Египта въ Италію, въ родной городъ Павію. Торелло былъ перенесенъ въ богатомъ сарацинскомъ кос-

МУЖЬ НА СВАДЬБЪ СВОЕЙ ЖЕНЫ.

25

тюль; въ такомъ видѣ онъ явился къ женѣ на свадьбу и не
былъ узнанъ. Торелло опустилъ въ кубокъ вина то кольцо, кото-
рое дала ему на прощаньѣ жена, и когда невѣста допивала, по
обычаю, оставленное въ кубкѣ вино и узнала по кольцу въ сара-
цинѣ любимаго мужа, она такъ обрадовалась, что «точно бѣше-
ная опрокинула спољ, что былъ передъ непо, крича: «вотъ мой
хозяинъ; это воистину мессеръ Торелло», и, бросившись къ столу,
за которымъ онъ сидѣлъ, не обращая вниманія на свои платъя и
на то, что было на столѣ, она перекинулась черезъ него и на-
сколько могла обняла мужа». Молодой признаетъ мужнія права
Торелло, а послѣдній удѣляетъ ему часть своихъ драгоцѣностей,
за понесенныя имъ свадебныя издержки (Дж. Боккачье, Декаме-
ронъ, въ рус. пер. 1892 г. II, 317).

Ландау въ «Die Quellen des Decameron» останавливается,
между прочимъ, и на новеллѣ о Торелло (стр. 67 и 144) и срав-
ниваетъ ее по мотиву о кольцѣ съ нѣмецкимъ разсказомъ о Ген-
рихѣ Львѣ, съ итальанскимъ рыцарскимъ романомъ XIV в. о
Карлѣ Великомъ (Карла переноситъ на родину демонъ) и съ
индѣйской сказкой Сомадевы о браминѣ, котораго демонъ пере-
несъ къ женѣ, и жена узнала его по кольцу. Сравненія краткія
и ничего важнаго въ научномъ отношеніи не представляютъ.

Н. Θ. Сумцовъ.

БЪЛОРУССКАЯ СВАДЬБА

ШШ *).

Обрядъ посада жениха и невѣсты.

Общій ходъ обряда въ Минскомъ у. — Варіаціі обряда въ другихъ мѣстно-
стяхъ. — Колебаліе цѣльности обряда. — Значеніе обряда въ глазахъ кресть-
янъ. — Сложность культурно-религіозныхъ мотивовъ обряда. — Сходство и раз-
личіе посада жениха и невѣсты.

Мы должны приступить къ описанію срединой и важнѣйшей части свадебнаго ритуала бѣлоруссовъ—къ посаду жениха и невѣсты. Прежде всего мы остановимся на чисто описательной стонѣ обряда. Это необходимо по многимъ причинамъ: вслѣдствіе важности и сложности обряда у самихъ бѣлоруссовъ, вслѣдствіе разнообразія и сложности культурно-религіозныхъ мотивовъ, легшихъ въ его основаніе и, въ особенности, вслѣдствіе того, что этотъ обрядъ не подвергался въ нашей литературѣ болѣе или менѣе обстоятельному разсмотрѣнію, главнымъ образомъ, потому, что онъ почти неизвѣстенъ у великороссовъ и малороссовъ, да и описанія его въ бѣлорусскомъ ритуалѣ до сихъ поръ крайне отрывочны.

Въ Минскомъ у. (Никольской вол.) обрядъ посада жениха про-
исходитъ, въ общихъ чертахъ (подробное описание въ матеріалахъ),
слѣд. образомъ. Обрядъ исполняется съ вечера, наканунѣ вѣнча-
нія. Женихъ, собравъ дружину, ходитъ просить сосѣдей на „блага-
славеньства“. На свадьбу собственно приглашаютъ и раньше, теперь
женихъ повторяетъ приглашеніе только близкихъ родственниковъ и

*) См. „Эти. Об.“ XVII, 47.

БЪЛОРУССКАЯ СВАДЬБА.

27

важнѣйшихъ сосѣдей; остальные сходятся сами. Когда всѣ собрались, женихъ съ дружиною садятся за столъ. Сватъ беретъ въ руки стаканъ съ водкой и трижды испрашиваетъ у присутствующихъ благословенія „пѣсьни засьпѣваци“. Ему отвѣчаютъ: „Божа, благаслави!“—два раза, а за третьимъ: „Дай, Божа, щасьце й долю!“ Свахи угощаютъ дѣвушекъ. Въ пѣсняхъ поется про сбыры жениха въ путь за невѣстой. Въ это время ужинаютъ. Затѣмъ всѣ выходятъ изъ-за стола, столъ немного отодвигаютъ. „Братъ“ (дружко) подаетъ жениху конецъ платка, другой конецъ держитъ самъ; начинается троекратное обхожденіе вокругъ стола, причемъ женихъ каждый разъ кланяется „на пōкунц“—уголъ съ образами за столомъ. Между тѣмъ сватъ, поднявъ въ рукѣ стаканъ съ водкой, произноситъ: „Просимъ адъ Бога ласки, адъ айцӑ, адъ матки, пановя сусѣдзи, пановя прыяцёли, благаславиця маладому дзялку ўнясьци!“ Онъ громогласно произноситъ это трижды; отвѣтъ толны слѣдуетъ такой же, какъ и прежде. Вносять дзежу и ставятъ ее посрединѣ избы, прикрывъ вывороченной шубой. „Братъ“ тѣмъ же порядкомъ ведетъ молодого за конецъ платка къ дзежѣ, обводитъ вокругъ нея три раза, затѣмъ произноситъ трижды формулу благословенія молодому „на пасатъ сѣсьци“. Молодой въ ноги кланяется родителямъ, получаетъ отъ нихъ благословеніе и садится на дзежу. Это самая торжественная п тяжелая для присутствующихъ минута. Всѣ молчатъ, принявъ серьезный видъ. Дѣвушки поютъ 2—3 коротенькихъ пѣсенки о томъ, что женихъ сѣлъ на посадѣ. „Братъ“ стоитъ молча и нѣсколько минутъ передъ женихомъ, держа въ рукахъ „громничную“ свѣчу. Мать съ рыданіями бросается сыну на шею и обнимаетъ его; женщины, дѣвушки плачутъ. Женихъ также рѣдко выдерживаетъ безъ слезъ. Происходитъ таинственное, несомнѣнно традиціонное священнодѣйствіе, смыслъ которого мало кому понятенъ, но къ которому всѣ присутствующіе относятся съ глубокимъ уваженіемъ. Еще болѣе тяжелая спена, при томъ же обрядѣ, происходитъ въ ломѣ невѣсты. Когда все успокоится, „братъ“ проспѣтъ благословенія, „маладому кōсу рашасаць“. Хоръ дѣвушекъ, съ послѣдними словами громады: „дай, Божа, щасьця“, поетъ:

> Да падайця щоточки-грабинца,
> Рашасаци косачку да вянца.

28

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

„Братъ“ поднимаетъ вверхъ горящую громничную свѣчу, ко-
торую все время держалъ; парни ўсасечествуютъ молодому волосы.
„Братъ“ снова торжественно испрашиваетъ благословенія „маладому
косу застрыхчи“. При послѣднихъ словахъ громады дѣвушки снова
поютъ пѣсню, содержаніе которой намекаетъ на глубокую древность:

Да бѣця, беця да бѣлы камянь,
Агню даставайця,
Маладога застрыгайця!
Да били, били да бѣлы камянь,
Агню даставали,
Маладога застрыгали!

Во время этой пѣсни братъ прижигаетъ жениху волосы свѣ-
чей, сначала на лбу, потомъ на затылкѣ и около ушей; затѣмъ
передаетъ свѣчу парнямъ, которые продолжаютъ то же. По окон-
чаніи этой процедуры, братъ снова проситъ благословенія поднять
молодого съ посада и поднимаетъ его подъ руки.

Сажаніе невѣсты на посадъ происходитъ на слѣдующее утро,
на разсвѣтѣ, передъ вѣнчаніем. Разницы въ обоихъ обрядахъ
нѣтъ; только въ пѣсняхъ вставляется имя невѣсты. Замѣтимъ
еще, что при посадѣ жениха родственники невѣсты не присут-
ствуютъ офиціально, по приглашенію, хотя въ толпѣ бываютъ.
Посадъ же невѣсты начинается съ пріѣздомъ жениха, но ни же-
нихъ, ни его дружина въ хату не входятъ и во все время посада
осталось во дворѣ.

Таковъ ходъ обряда въ Минскомъ у. Разсмотримъ теперь
важнѣйшія измѣненія его въ другихъ мѣстностяхъ.

Очень интересный варіантъ обряда встрѣчаемъ мы въ Бори-
совскомъ у., въ извѣстномъ описаніи этого уѣзда гр. Тышке-
вича ¹). Когда женихъ со своею дружиною въѣзжаетъ во дворъ не-
вѣсты, всѣ выходятъ встрѣчать его; въ хатѣ остается только
молодая съ дружкою и „братомъ“. Онъ становится на порогѣ избы
съ пирогомъ, чашкой и березовой вилкою въ рукахъ и произно-
ситъ: „Нехъ бендзе похвалёны Іезусъ Хрыстусъ!“. Толпа стоитъ
за порогомъ. Невѣста беретъ за руку дѣвицу, находящуюся при

¹) Переведено въ 2-й ч. Матеріаловъ г. Шейна; этимъ переводомъ я и
пользуюсь.

БЪЛОРУССКАЯ СВАДЬБА.

29

ней, покрываетъ ее и себя платкомъ, и объ встаютъ. Братъ беретъ ее за руку, подводитъ къ порогу и произноситъ: „Есьць тутъ Богъ, бацька и матка, хрыщоные и радзоные, сасѣдзи близкие и дальніе, мужи статэчные (почтенные) и бабки запечныя и дѣтки заплечныя, благаславпце маладую панну на пасадъ пасадзиць!“ Трижды произносится эта формула и трижды получается отвѣтъ толпы. Невѣста съ причитаніями проситъ родительскаго благословенія. Братъ ставитъ чашку съ водой на полку, подводитъ невѣсту къ скамьѣ и, сдѣлавъ съ нею три оборота, сажаетъ на разостланный шерстью вверхъ кожухъ.

Нѣкоторыя частности вышеописаннаго обряда дополняютъ обрядъ Минскаго у. въ отношении культа домашняго божества, какъ это мы увидимъ ниже.

Изъ другихъ особенностей посадки укажу на варіантъ его въ Нгуменскомъ у. (Дудицкая волость). По сдѣланной мною записи, дѣло происходить такъ: сначала здѣсь бываетъ посадъ невѣсты, передъ самымъ отправленіемъ въ церковь. Она садится на дзежу, покрытую скатертью; на скатерть насыпаютъ рожь, и на нее-то и садится невѣста; въ руки ей даютъ хлѣбъ, завернутый въ полотенце. Невѣста при всѣхъ переодѣвается тутъ же, одѣваетъ чистую сорочку, и затѣмъ братъ расчесываетъ ей волосы. Одѣтую къ вѣнцу невѣсту братъ ведетъ за платокъ къ услону (скамья) передъ столомъ. Братъ жениха сажаетъ и его рядомъ съ невѣстой. Молодые пьютъ черезъ хлѣбъ, положенный передъ ними; за третьимъ разомъ женихъ бросаетъ въ рюмку нѣсколько монетъ и подаетъ невѣстѣ. Затѣмъ молодые встаютъ, кланяются родителямъ, покуту, хлѣбу и пирогу и выходятъ на дворъ, чтобыѣхать въ церковь. Посадъ жениха бываетъ вечеромъ, въ тотъ же день, слѣдовательно, уже послѣ вѣнчанія. Мать вноситъ дзежу, застилаетъ ее кожухомъ. Сватъ усаживаетъ жениха и поджигаетъ его волосы съ трехъ сторонъ свѣчой, испрашивая на всякое дѣйствіе благословенія присутствующихъ.

Въ Бѣлоруцкой вол. Минскаго у. особенность посада молодой состоитъ въ слѣдующемъ. Когда внесутъ дзежу, закосникъ ведетъ къ ней невѣсту. Онъ кружитъ ее на рукахъ трижды и старастется посадить на дзежу. Но первый и второй разъ невѣста встаетъ, и только за третьимъ разомъ она остается на посадѣ. Одинъ закосникъ обноситъ вокругъ головы ея три раза свѣчой, другой въ

30

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

это время продѣваетъ клокъ волосъ невѣсты черезъ кольцо и
поджигаетъ ихъ. Послѣ этого уже расплетаютъ молодой косу ¹).

Въ Новогрудскомъ у. молодую сажаютъ на дзежу, въ которой расчиненъ коровай, и затѣмъ прижигаютъ волосы. Въ форумѣ благословенія интересно обращеніе къ „покуцю святому“ ²). Въ Виленской губ. молодого подстригаютъ родители его ³), въ иныхъ мѣстахъ Новогрудскаго у. молодого подстригаетъ сестра его, молодую—братъ ея ⁴).

Въ Витебской губ. обрядъ варіруется слѣд. образомъ: въ день вѣнца невѣста сначала ходить голосить, а потомъ возвращается въ истопку, гдѣ ей расплетаютъ косу. Большій дружко велитъ ставить квашню, кладетъ на нее шубу, сажаетъ невѣсту, велитъ ей снять сапогъ, въ который онъ самъ кладетъ нѣсколько монетъ, завернутыхъ въ овечью шерсть, и снова велитъ надѣть сапогъ. Тогда дзежу выносять въ сѣни, застилаютъ ее шубой, братъ ударятъ по ней два раза кнутомъ, сажаетъ снова невѣсту, которой ставятъ на подолъ тарелку со щеткою, дружко беретъ щетку, проводитъ ею по волосамъ невѣсты и кладетъ въ тарелку копѣкъ 5. Затѣмъ вызываютъ всѣхъ присутствующихъ, которые продѣлываютъ то же. 5)

Сажаніе на дзежу и надѣваніе сапога бываетъ въ то же время и у жениха съ такими же обрядами. 6) Но, кромѣ того, уже послѣ, въ концѣ, по приѣздѣ въ домъ жениха, молодыхъ обоихъ вмѣстѣ снова сажаютъ вмѣстѣ за столъ на шубу и обоихъ надѣляютъ. 7)

Въ Ошмянскомъ у. Виленской губ. жениха сажаютъ на посадъ передъ отѣздомъ къ невѣстѣ. Кладутъ подушку на сундукъ или на дзежу, свать ведетъ къ посаду жениха за конецъ полотенца. По испрошеніи благословенія у родителей, женихъ сажится на посадъ. Но волосъ ему не подстригаютъ: онъ прямо встаетъ, кланяется родителямъ и присутствующимъ, и съ дружиною вѣдетъ къ невѣстѣ. Хотя, быть можетъ, иногда и здѣсь бываетъ

1) Шейпъ, Матеріалы, 2 ч. стр. 190—191.

2) Ibidem, 222.

3) Ibidem, 379.

4) Ibidem, 223.

5) Вѣстникъ Руск. Географ. Общ. 1857 г., ч. IV, стр. 39.

6) Ibidem, стр. 51.

7) Ibidem, стр. 55.

БЪЛОРУССКАЯ СВАДЬБА.

31

подстиганіе молодого, потому что въ числѣ его дружины непре-
мѣнный членъ покосникъ. 1) Посадъ невѣсты здѣсь представляетъ
еще большій интересъ: онъ происходитъ въ то же время, какъ и
у жениха. Невѣста одѣвается, причемъ голова ея убрана мирто-
вымъ вѣнкомъ. Затѣмъ невѣста, среди своей дружины, садится за
столъ на подушкѣ. Черезъ минуту всѣ встаютъ, столъ отодви-
гается, и начинается троекратное обхожденіе вокругъ стола. Впе-
реди идетъ братъ, держа за одинъ конецъ полотенце, другой
конецъ которого въ рукахъ у невѣсты; за нею идетъ сваціца съ
подушкой, на которой сидѣла невѣста (подушка эта называется
„свадебной“ и обшита кругомъ красными лентами). За сваціцей
идутъ дружки съ пѣснею, въ которой приглашаютъ „куть“, ко-
торому кланяется невѣста, благословить ее. Послѣ троекратнаго
обхожденія, братъ ведетъ невѣсту на посадъ въ стопку (кла-
довая), при пѣніи подругъ. Тутъ невѣсту сажаютъ снова на ту же
подушку, положенную на сундукъ, на котором уже раньше по-
ставлена водка и закуска (ни того, ни другого не трогаютъ), по-
томъ братъ просить благословенія у громады, и ведетъ обратно
къ столу невѣсту. Раздаются всеобщія благословенія присутству-
ющихъ. Къ этому времени пріѣзжаетъ уже женихъ, и обѣ дружины
вскорѣ уѣзжаютъ въ церковь. 2)

Я описалъ важнѣйшіе сложные варіанты обряда. Для полноты
отмѣчу еще нѣсколько частностей. Въ Могилевской губ., предъ
прибытіемъ жениха, на столъ ставятъ крышку отъ дзежи, въ нее клав-
дутъ хлѣбъ, сверху прикрываютъ шубой; невѣста подходитъ къ шу-
бѣ, молится передъ иконами и затѣмъ прощается 3). Въ нѣкоторыхъ
мѣстностяхъ Виленской губ., при постриженіи жениха, его сажа-
ютъ на коробъ съ рожью 4). Но послѣ вѣнчанія прижигаютъ
снова волоса молодому и молодой вмѣстѣ 5). Въ Минской губ.,
въ иныхъ мѣстахъ, тоже сажаютъ жениха на коробъ съ рожью,
пристриваетъ крестная мать его 6); въ другихъ мѣстахъ бываетъ

1) С. Карскій. Нар. бѣлорус. свадьбы въ Ош. у. Виленск. губ., Виль-
на, 1888 (Отт. изъ. Вил. Вѣстника), стр. 21.

2) Ibidem, 23—32.

3) Дембовецкій, Опытъ описанія Могил. губ., I, 487.

4) Ст. Киркора, Вѣстн. Имп. Русск. Геогр. Общ., 1857 г., кн. IV, 261.

5) Ibidem., 264.

6) Носовичъ, Зап. Р. Геогр. Общ, V, 142.

32

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

посадъ невѣсты безъ расплетанія косы, которую расплетаютъ только передъ самымъ отъѣздомъ въ церковь; сажаютъ при этомъ на лукошко съ рожью, покрытое шубою ¹). Иногда сажаютъ не на дзежу, а прямо на лавку подъ образами ²), или же сажаютъ жениха и невѣсту вмѣстѣ ³). Иногда этотъ обрядъ соединяютъ съ заручинами, какъ „злученіе молодыхъ“ въ Витебской губ. ⁴); то же соединеніе мы видимъ и въ обрядѣ Игуменскаго у. Въ нѣкоторыхъ мѣстахъ Могилевской губ. практикуется еще обрядъ посада невѣсты въ связи съ витьемъ елки ⁵). Но какъ описаніе этого обряда, такъ и разсмотрѣнія его мы отнесемъ въ послѣдующее изложеніе.

Главное условіе посада — это цѣломудріе какъ жениха, такъ и невѣсты: сѣсть на посадъ ни тотъ ни другой не можетъ, если не сохранилъ цѣломудрія. Это обстоятельство также дало поводъ къ варіаціямъ обряда. Такъ, въ нѣныхъ случаяхъ, сватья торжественно исповѣдуетъ молодую (Слуцкій у.) ⁶). Въ Новогрудскомъ у. невѣста сидитъ на посадѣ съ покрытой головой за столомъ. Жениха призываютъ, и если онъ сохранилъ цѣломудріе, то перелѣзаетъ черезъ столъ и цѣлуетъ невѣсту, если не сохранилъ,— лѣзетъ подъ столъ на ея колѣни ⁷).

Сложный обрядъ посада постепенно уступаетъ болѣе упрощенному, такъ какъ и вообще весь свадебный обрядъ въ послѣднее время сильно сокращается. Это происходитъ и потому, что вообще древнія бытовыя условія жизни сильно пошатнулись въ глазахъ крестьянъ подъ вліяніемъ разныхъ городскихъ обычаяевъ, да еще и потому, что, съ сокращеніемъ свадебной процедуры, сокращается и трата времени, и расходы. Наконецъ, требованіе цѣломудрія съ обѣихъ сторонъ дѣлаетъ посадъ часто невыполнимымъ, особенно для парней, а нерѣдко и для дѣвушекъ. Вотъ почему обрядъ посада жениха встрѣчается все рѣже и рѣже, но рѣдкая свадьба обходится безъ посада невѣсты: его отправляютъ

1) Ibidem, 143 и 146.

2) Шейнъ, Мат., II, 161.

3) Запольскій, Бѣлор. свадьба, 22.

4) Шейнъ, Мат., ч. 2, стр. 8.

5) Ibidem, 298—301.

6) Ibidem, 208.

7) Ibidem, 231.

БЪЛОРУССКАЯ СВАДЬБА.

33

и тогда, когда знаютъ навѣрное, что невѣста откажется отъ си-
дѣнья. Требовательность къ дѣвушкѣ спильѣе, чѣмъ къ парню,
а потому свадебные заправилы считаютъ нужнымъ, по крайней
мѣрѣ, поставить въ неловкое положеніе провинившуюся и ея мать,
хотя бы женихъ и объявилъ себя виновникомъ. Впрочемъ, мы
увидимъ, что цѣломудріе невѣсты еще разъ строго провѣряется
женскимъ персоналомъ.

Но гдѣ посадъ сохранилъ свою первобытную чистоту, тамъ
онъ имѣетъ громадное значеніе: это центръ свадьбы, традиціонно
приковывающій къ себѣ вниманіе всѣхъ присутствующихъ, вы-
полняемый съ особеннымъ эффектомъ, торжественно; но торжест-
венность эта скорѣе мрачнаго, удручающего душу характера,
производящая тяжелое нравственное впечатлѣніе даже на совер-
шенно сторонняго зрителя и рѣзко отличающаяся отъ безко-
нечнаго веселья послѣдующихъ свадебныхъ обрядовъ.

По еще болѣе тяжелая картина получается, если кто-либо
нзъ молодыхъ не садится на посадъ, особенно въ глухихъ се-
лахъ, гдѣ старинные обычаи еще держатся. Съ юридической
стороны обиженная сторона имѣетъ право тотчасъ уѣхать, отка-
завшись отъ всякихъ обязательствъ и потребовать возвращенія
расходовъ на свадебныя приготовленія и за протраченое время,—
что, по обычаю, и выполняется. Разумѣется, разрывъ возможенъ
только тогда, когда посадъ выполняется передъ церковнымъ вѣнча-
ніемъ. Для предупрежденія разрыва во многихъ мѣстностяхъ
входить въ обычай садить на посадъ именно послѣ вѣнчанія. Но
и въ послѣднемъ случаѣ извѣстны факты, когда молодые расхо-
дятся на нѣкоторое время и только черезъ нѣсколько мѣсяцевъ,
иногда черезъ полгода, родственники примиряютъ обѣ стороны.

Чтобы наглядно представить весь процессъ отказа сѣсть на
посадъ, я рѣшаюсь, въ выдержкахъ, привести одинъ изъ имѣю-
щихся у меня разсказовъ подобныхъ случаевъ. Разсказъ при-
надлежитъ очевидцу Θ. В. Ярмаковичу.

Обойдя трижды столъ съ „братомъ“, женихъ молча остановился
передъ иконами. Ему рукою указали на дзежу, но онъ продолжалъ еще нѣсколько минутъ стоять. Водворилось суровое, гробовое молчаніе. „Потомъ онъ сдѣлалъ движеніе рукой, какъ будто хотѣлъ молиться, но рука его погнулась и снова остановилась. Кровь хлынула къ лицу его, а потомъ онъ поблѣднѣлъ, какъ

3

34

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРĘНЕ.

полотно. Затёмъ онъ машинально опустилъ руку въ карманъ,
вынулъ оттуда носовой платокъ, разостлалъ передъ собою на
полу и, опустившись на колѣни, приникъ устами къ землѣ. По-
томъ женихъ поднялся и сотворилъ крестное знаменіе, снова по-
вергся на землю. Мертвое молчаніе продолжалось. Вдругъ раз-
дался стукъ разбитой посуды; я отвелъ глаза въ сторону отъ
жениха на отца его, стоявшаго надъ разбитой чашкой; лицо его
было бѣло, онъ весь трясся, какъ въ лихорадкѣ, но не дви-
гался съ мѣста, а стоялъ надъ разбитой чашкой, устремивъ
свирѣпый взоръ на сына, уже въ трстій разъ повергшагося на
землю. Жена его, мать жениха, смотрѣла на сына умоляющими
глазами. Не вставая съ земли и не глядя никуда, женихъ повер-
нулся въ сторону отца и приникъ къ его ногамъ, обливалъся сле-
зами и издавая глухіе звуки отъ сдерживаемыхъ рыданій. Отецъ
вскочилъ какъ ужаленный и ногами сталъ бить сына, но тотъ не
вставалъ, а продолжалъ цѣловать ноги отца. Всѣ молчали, нако-
нецъ, сватъ вступился за жениха: онъ при помощи неслишкомъ
вѣжливыхъ толчковъ въ грудь хозяина, упросилъ его перестать
давать наставленія сыну. Тяжело дыша, отецъ жениха присло-
нился къ скамейкѣ и зарыдалъ какъ ребенокъ, закрывшись ру-
ками. Сынъ такъ и не переставалъ плакать, обнимая и цѣлуя но-
ги отца. При видѣ этого, многіе стали просить отца простить
сына и благословить его. „Не, — сказалъ онъ, — хоць я блага-
слаўлю, але Буогъ яго ня благославиць, кали йонъ гэдакъ зрабиў
минѣ; гэдакая твае будзя жицья, сыникъ, кали ты ня баяўся Бога
и ня хацѣў слухаць бацькуоў“ Насилу упросили отца благословить
сына, а послѣдняго оторвали отъ ногъ и подняли. — Замѣтимъ,
что въ этой мѣстности крестьяне твердо убѣждены, что парню,
потерявшему цѣломудріе до женитьбы, будетъ неудача въ жизни:
у него будутъ умирать дѣти и падать скотъ.

Разсказъ очевидца производить тяжелое впечатлѣніе. Но та-
кова сила традицій, сложившихся подъ вліяніемъ вѣкового про-
цесса народной жизни, подъ вліяніемъ вѣрованій, юридическихъ
обычаевъ, всѣхъ бытовыхъ условій жизни народа, который еще ос-
тался вѣренъ своей завѣтной старинѣ, обычаямъ и религіі предковъ.

У великороссовъ и малороссовъ посадъ или рѣдко встрѣчается,
или имѣетъ слишкомъ нienteное значеніе, иногда совершенно
лсиваясь съ другими обрядами.

БЪЛОРУССКАЯ СВАДЬБА.

35

Общій ходъ, колоритъ обряда не находитъ себѣ прочныхъ
аналогій ни въ славянской, ни въ общеарійской свадьбѣ и мо-
жетъ быть, повидимому, признанъ оригинальнымъ проявленіемъ
бытовой дѣятельности бѣлорусской народности; особенно это
слѣдуетъ сказать относительно посада жениха. Но отдѣльныя
частности посада, отдѣльныя дѣйствія и обряды входятъ въ ши-
рокую область аналогическихъ обрядовъ другихъ народовъ.
Въ самомъ дѣлѣ, въ послѣдующихъ главахъ увидимъ, что по-
садъ нашъ является обрядомъ сложнымъ, составленнымъ изъ
нѣсколькихъ частей, являющихся пережитками то культурныхъ,
то чисто религіозныхъ мотивовъ. Въ посадѣ можно ясно разли-
чить главныя и побочныя стороны обряда. Весь ходъ его группи-
руется около пристриганія или прижиганія волосъ, сажанія на
шубу, сюда же присоединяется и покрываніе головы невѣсты.
Эти три части обряда окружены другими дѣйствіями и предмета-
ми, не принадлежащими спеціально къ посаду, но повторяющимися
и при другихъ частяхъ свадьбы или же вообще въ обыден-
номъ теченіи крестьянской жизни. Эти второстепенные части удоб-
но располагаются въ двѣ группы. Первая группа — бытовыя пе-
реживанія: это участіе въ посадѣ брата, дружины и всей общи-
ны. Вторая группа болѣе сложная: сюда относятся всѣ проявленія
религіозныхъ культовъ, легшихъ въ основу обрядовыхъ дѣйствій.
Такъ, испрашиваніе благословенія, обхожденіе вокругъ стола, по-
читаніе покута, порога, употребленіе свѣчи – представляются намъ,
какъ увидимъ ниже, частями культа домашняго очага; употреб-
леніе же хлѣба, хлѣбной квашни, зелени и елки являются частя-
ми культа божества – производителя. Расчсленяемость обрядовъ
посада заставляетъ насъ перейти къ разсмотрѣнію каждой части
его въ отдѣльности. Но притомъ, значеніе побочныхъ частей,
о которыхъ мы говорили, выясняется только при сопоставленіи
случаевъ ихъ примѣненія во всѣхъ другихъ частяхъ свадебнаго
обряда. Поэтому намъ придется отложить разсмотрѣніе ихъ
до другого мѣста.

Необходимо еще одно замѣчаніе, прежде чѣмъ перейти къ
разсмотрѣнію значенія посада. При всемъ внѣшнемъ сходствѣ по-
сада жениха и посада невѣсты въ современныхъ обычаяхъ бѣ-
лоруссовъ, ихъ происхожденіе и этнологическое значеніе совер-
шенно различны. Насъ не должно нисколько удивлять это обстоя-

3*

36

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

тельство. Въ народномъ преданіи часто одинъ и тотъ же пере-
житокъ, культурный или религіозный, раздвояется и принимаетъ
въ послѣдующей жизни своей различные обряды, различную внѣ-
шнюю оболочку, и только наука открываетъ тожество источни-
ковъ. II наоборотъ, два различныхъ по характеру своему па-
реживанія получаютъ настолько сходственные внѣшнія черты, что
съ перваго взгляда могутъ показаться тождественными. То же слу-
чилось и съ посадомъ жениха и невѣсты. Для того и другого
обряда употребляются одни и тѣ же предметы и дѣйствія. Упо-
требленіе ихъ при первобытной культурѣ было существенно не-
обходимо, какъ увидимъ, хотя цѣль была и различна. Отсюда
произошло и полное сліяніе обрядовъ. Мало того. Въ свадебномъ
обрядѣ мы постоянно можемъ наблюдать стремленіе удвоить, или
отожествить обряды, исполняемые у невѣсты, съ обрядами, вы-
полняемыми жениха, что происходило, конечно, подъ вліяніемъ
возрастающаго сознанія равенства положенія жениха и невѣсты.
Повтому, параллелизмъ въ свадебныхъ обрядахъ — вещь сбычнаг.


Послѣ этихъ предварительныхъ замѣчаній перейдемъ къ раз-
смотрѣнію значенія посада жениха.

IV.

Посадъ жениха. (Продо.женіе).

Общее замѣчаніе о составѣ посада.— Обычан постритъ у славяни и другихъ народовъ.—Значеніе ихъ.—Связь постритъ съ свадьбой.—Признаніе зрѣлости у различныхъ народовъ.—Извѣщенія и связь ихъ съ постригами.—Борьба за невѣсту.—Переживанія этихъ обычаевъ.—Достоистовѣе мужчины по мнѣнію первобытн. народовъ.—Женихъ въ бѣлорусск. свадебн. пѣсняхъ.—Связь постритъ съ религіозными аттрибутами.—Значевіе „дěжи“ и овечьей шкуры.— Заключеніе.

Посадъ жениха — сложный пережитокъ культурно-религіозной жизни народа. Онъ могъ окончательно сформироваться только въ периодъ высшаго развитія бытовой и религіозной жизни народа. Прочно усталовившійся земледѣльческій бытъ каждаго народа— наиболѣе плодотворный периодъ для созданія религіознаго міро- воззрѣнія. Человѣкъ находится въ самомъ близкомъ, непосред- ственномъ соприкосновеніи съ природою и ея силами. Онъ вни- мательно начинаетъ сѣдить за дѣйствіями и проявленіями ея

БЪЛОРУССКАЯ СВАДЬБА.

37

силъ, изучаетъ явленія, благопріятствующія ему и неблагопріят-
ствующія, и доходитъ до почитанія тѣхъ и другихъ. Онъ старается
склонить къ себѣ, умилостивить страшины для него явленія при-
роды и возблагодарить тѣ изъ нихъ, которые способствуютъ
главному его занятію — земледѣлію. Вслѣдствіе этого аграрные
культы доходятъ до высшаго своего развитія, проникаютъ во все
міровоззрѣніе человѣка: онъ старается всяческимъ образомъ по-
читать производительныя силы божества. Съ другой стороны,
земледѣльческій бытъ болѣе всего способствуетъ развитію родо-
вого быта и его прочной организаціи. Земледѣліе въ первой стадіи
своего развитія требуетъ особенныхъ усилий со стороны человѣ-
ка. Борьба съ природой требовала сильной силоченной организа-
ціи возможно большаго числа лицъ, а это было мыслимо только
при родовой организации. Но родовой бытъ, въ свою очередь,
способствуетъ развитію тѣхъ культовъ, которые связаны съ по-
читаніемъ предковъ, съ почитаніемъ домашняго очага. Славянинъ,
 сколько знаетъ его исторія, былъ прежде всего земледѣлецъ. Во
всѣхъ его обрядахъ культуры аграрный и домашняго очага зани-
малотъ первенствующее положеніе.

На посадѣ бѣлорусской свадьбы оба культа отразились очень
рельефно. Посадъ обставленъ поклоненіемъ домашнему очагу,
душамъ предковъ и поклоненіемъ богу—покровителю земледѣль-
ческихъ продуктовъ. Но рядомъ съ этими остатками первобытной
религіи уцѣльлѣ въ посадѣ жениха и остатокъ чисто бытовой
организаціи. Этотъ послѣдній—обрядъ подстриганія или прижиганія
волосъ жениха, съ котораго мы и начнемъ, какъ съ центральнаго
факта обряда.

Самый фактъ постриженія или прижиганія волосъ жениха
стоитъ единично въ посадѣ бѣлорусской свадьбы. Мы не встрѣ-
чаемъ полной аналогіи ему даже у сосѣднихъ малороссовъ и
великороссовъ. Но зато, выходя изъ сферы собственно свадеб-
ныхъ обрядовъ, мы встрѣчаемся съ широкимъ распространеніемъ
обрядовъ, аналогичныхъ нашему подстриганію волосъ жениха.
Прежде всего, едва ли мы ошибемся, если сопоставимъ постриженіе
нашего посада съ древнерусскимъ обрядомъ пострига. Въ нѣко-
торыхъ мѣстностяхъ Великороссіи, гдѣ вообще посадъ жениха
съ постригами, повидимому, не встрѣчается, совершаютъ однако
постриги надъ младенцами. Такъ, въ Мценскомъ у. Орловской

38

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

губ, какъ передаетъ А. Н. Труновъ, „заstriжки“ бываютъ по
прошествіи года отъ рожденія. Заstriгаютъ дѣтей обоего пола.
Церемонія происходитъ торжественно, при собраніи родныхъ и
знакомыхъ. Ребенка сажаютъ на столъ на подушкѣ, около него,
съ правой стороны, кладутъ ножницы. Крестные мать и отецъ.
выstriгаютъ волосы на головѣ младенца крестообразно и кладутъ
на голову нѣсколько денегъ, что называется „осеребреніе“ ¹). У
малороссовъ, по свидѣтельству Потебни, въ первый разъ поstri-
гаютъ ребенка на второмъ году; подъ него подкладываютъ „по-
вѣсмо конопель, або кожухъ, щобъ бувъ косматый“ ²). Есть
извѣстіе, что обрядъ постирига существовалъ также въ Области
Войска Донскаго, но на сороковой день отъ рожденія, причемъ
отецъ надѣвалъ на ребенка саблю, сажалъ его на лошадь, по-
striгалъ ножницами волосы въ кружокъ и возвращалъ сына ма-
тери, поздравляя ее съ казакомъ ³). Послѣдній фактъ уже очень
близко напоминаетъ древнерусскіе постириги, при которыхъ также
сажали на коня: „Сотвори постириги сынови своему Ярославу и
на конь его всади“, —говорить Лаврентьевская лѣтопись про Все-
волода Юрьевича. Уже давно было замѣчено, что актомъ пострига
въ древней Руси признавалось вступленіе въ совершеннолѣтній
возрастъ постриженнаго ⁴). Посаженный торжественно на коня
юноша уже считалъ себя съ этого момента воиномъ. Такъ и у
донскихъ казаковъ отецъ поздравллъ жену „съ казакомъ“. Но
съ теченіемъ времени обрядъ теряетъ свое реальное значеніе, и
постриги начинаютъ совершаться въ болѣе раннемъ возрастѣ,
переходя затѣмъ и на младенческій периодъ.

Съ обрядовымъ постриженіемъ мальчиковъ мы встрѣчаемся
не только у русскихъ; оно извѣстно и южнымъ славянамъ. Для
постриженія здѣсь избирается особое лицо „стриженый кумъ",
который по совершеніи обряда уже становится лицомъ, родствен-
нымъ всей семьѣ. „Стриженому куму“ подносятъ на тарелкѣ ма-
ленькія ножницы и подводятъ ребенка. Онъ трижды постригаетъ
волосы ребенку и кладетъ ихъ на тарелку, затѣмъ одарваетъ.

1) „Записки“ И. Р. Геогр. Общ. по Отд. Этногр., т. 11, стр. 47—48.

2) „О значеніиѣ вѣкоторомъ. обрядовъ и повѣрій“, стр. 70, въ примѣч.

3) К у ли ш ер ъ, „Очерки сравнит. этнографіи и культуры“, стр. 80.

4) Ср. Котляревскій, „Древности юридич. быта Славянъ“, стр. 129—130.

БЪЛОРУССКАЯ СВАДЬБА.

39

его. Обрядъ совершается торжественно ¹). Постриги сохранились и у албанцевъ ²). Тотъ же обрядъ мы встрѣчаемъ и у другихъ народовъ. Такъ, постриги совершаются у одного индусскаго горнаго племени Kolhs слѣдующимъ образомъ: на восьмой день по рождениі ребенокъ принимается въ родъ. Приносять бѣлую курицу въ жертву Сингборгу, а затѣмъ выстригаютъ волосы на головѣ, послѣ чего уже ребенку дается имъ ³). Обрядовое постриженіе волосъ мальчиковъ у дравидскихъ племенъ Бенгаліи бываетъ на 6-7 году отъ рождения ⁴). Цѣль этихъ постриженій — принятіе въ число членовъ рода именно родившагося или подростающаго его члена. Такое значеніе разсматриваемый обрядъ имѣлъ и у древнихъ индусовъ, гдѣ родовая релігія получила высшее развитіе. Предписанія Ману гласятъ, что если ребенокъ умираетъ до двухъ лѣтъ безъ постриженія, то онъ не считается предкотѣ, и послѣ него не должны были совершаться похороны и очищенія, приличныя умершему предку; духу его не предлагались священные поминальные пироги ⁵). Это изреченіе Ману для насъ имѣть то значеніе, что оно объясняетъ, почему постриженіе, будучи въ первоначальномъ своемъ значеніи актомъ признанія зрѣлости, половой и военной, за молодымъ членомъ рода, перешло на такой возрастѣ, который очень далекъ отъ зрѣлаго. Каждая индусская семья стремилась дать какъ можно большее число потомковъ мужескаго пола, чтобы они были почитателями духовъ домашняго очага. Поэтому, родъ стремился какъ можно скорѣе сопричисленить, ввести въ свое лоно подростающаго члена. Съ момента вступленія въ возрастъ половой зрѣлости это посвященіе переходило на болѣе ранній возрастъ и наконецъ перешло и на дѣтство. Ребенокъ долженъ былъ быть принятъ въ число членовъ рода, чтобы въ случаѣ его ранней смерти онъ могъ быть сопричисленъ къ предкамъ.

Въ нѣкоторыхъ случаяхъ мы видимъ раздвоеніе одного и того же обряда. Въ дѣтствѣ совершается принятіе мужского потомка

1) Krauss, Sitte und Brauch, 609.

2) Maciejowski, Hist. prawodawstw Słow., t. II, p. 322 (изд. 1858 г.).

3) Jellinghaus, Sagen, Sitten und Gebräuche der Mundo-Kolhs, vъ Zeitschrift für Ethnologie, 1871, Bd. III.

4) Beschreibende Ethnologie Bengalens, Zeitschr. f. Ethn., 1874, Bd. VI, p. 384.

5) L. Jacolliot, Les traditions Indo-Asiatiques, Paris, 1876, p. 150, 148.

40

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

въ число членовъ рода, а при наступленіи возраста половой и
босвой зрѣлости снова совершается принятіе его въ число взрос-
лыхъ членовъ. Это мы наблюдаемъ въ обычаяхъ римлянъ. У
нихъ было въ обычачѣ подрѣзывать и посвящать первые волосы
на головѣ ребенка, причемъ происходило торжественное жертво-
принопленіе; это называлось dies lustricus ¹). Но затѣмъ, съ на-
ступленіемъ 17-ти лѣтъ, римскій юноша торжественно праздновалъ
свое вступленіе въ совершеннолѣтній возрастъ, когда надѣвалъ
toga virilis и складывалъ передъ ларами свои insignia puerilia ²).

Такое же раздвоеніе мы встрѣчаемъ и у грековъ, очевидно,
вызванное аналогичными причинами. Праздникъ amphidromion со-
отвѣтствуетъ римскому dies lustricus; на немъ совершалось очи-
щеніе матери и ребенка, которые обводились вокругъ алтаря
домашней Гестіи ³). Слѣдовательно, и здѣсь ребенокъ, посред-
ствомъ очищенія и моленія домашнимъ богамъ, сопричислялся къ
членамъ семьи. По греческие молодые люди, вступившіе въ зрѣ-
лый возрастъ, должны были отпраздновать свое вступленіе по-
священіемъ волосъ богу. Юноши посвящали свои волосы Апол-
лону ⁴). По разсказу Лукіана, дѣвушкамъ и юношамъ въ Тре-
зенѣ было запрещено вступленіе въ бракъ, пока они не посвы-
тятъ своихъ волосъ Гипiolitu, также солярному божеству ⁵).
Послѣдній фактъ уже нѣсколько ближе связываетъ обрядъ постри-
га съ женитьбой. Интересную аналогію мы встрѣчаемъ въ нѣко-
торыхъ мѣстностяхъ Мексики, напр., въ Ichcatlau: здѣсь желаю-
щій вступить въ бракъ приходить къ жрецу, который ведетъ
его въ храмъ и тамъ отрѣзываетъ часть его волосъ ⁶). У племени
Miztecas, во время обряда связыванія жрецомъ краевъ платья бра-
чущихъся, имъ отрѣзывали часть волосъ на головѣ ⁷). Наконецъ,
важный фактъ встрѣчаемъ мы у болгаръ. Здѣсь существуетъ
обрядъ постриженія ребенка, какъ и у всѣхъ южныхъ славянъ,
но передъ свадьбой совершается торжественное снятіе волосъ на
бородѣ парня. Утромъ, въ день свадьбы, къ нему является цирюль-

1) Marquardt, Das Privatleben der Römer. Leipzig., 1879, t. I, p. 81-
82,срв. p. 581. 2) Ibidem, p. 122-124. 3) Prenner, Hestia-Vesta, p. 58.

4) A. Gitté, La chevelure. Revue des traditions popul., t. III, p. 402.

5) Ibidem, p. 404.

6) Tegg William, The Knottied. Marriage ceremonies of all nations.
London, 1877, p. 128. 7) Ibidem, p. 129.

БЪЛОРУССКАЯ СВАДЬБА.

41

никъ и торжественно брѣетъ его. Двѣ дѣвушки собираютъ падаю-
щіе волосы, связываютъ ихъ въ платокъ и позже кладутъ въ
сундукъ невѣсты. Остальныя дѣвушки пляшутъ и поютъ вокругъ
жениха. По окончаніи бритья, цирюльникъ собираетъ отъ каж-
даго въ платокъ деньги, женихъ цѣлуетъ у всѣхъ руки и моется ¹).

Такимъ образомъ, приведенные факты даютъ намъ право вы-
вести заключеніе, что бѣлорусскій обрядъ постриганія жениха
представляетъ собою просто актъ признанія зрѣлости молодого
члена со стороны его однообщинниковъ. Этотъ обрядъ связывает-
ся со свадьбой главнымъ образомъ потому, что женитьба являет-
ся главнѣйшимъ показателемъ половой зрѣлости мужчины или
женщины. Въ самомъ дѣлѣ, общественное положеніе молодого че-
ловѣка у бѣлоруссовъ носить всѣ признаки зависимости его отъ
семьи: онъ не можетъ выдѣлиться, онъ не можетъ наняться ина-
че, какъ съ согласія отца, матеріи или старшаго вообще и т. д. ²).
Кромѣ того, отъ него требуется до женитьбы сохраненіе цѣло-
мудрія, и во многихъ мѣстностяхъ и по настоящее время несо-
храненіе цѣломудрія до женитьбы считается величайшимъ пре-
ступленіемъ со стороны парня. Мало того, частности обряда нѣ-
которыхъ мѣстностей прямо указываютъ на обрядовое значеніе
пострига. Такъ, по записямъ Носовича, крестная мать, во время
посада жениха, говоритъ нараспѣвъ: „подстригайся N съ ребя-
чаго стану да въ мужскую славу“ ³). О томъ же поетъ и пѣсня:

Брахна Миколкинъ по гумнѣ ходзиць,
Три сады садзиць,
Уси сады хмелевые.
Війся, хмелю, війся коло тычки,
Подстригайся (имя) съ ребяцкаго стану,
Да въ мужскую славу ⁴)

Почти въ такихъ же выраженіяхъ крестная мать напутствуетъ
жениха и въ Витебской губ. ⁵).

¹) Krauss, loc. cit., p. 442.

2) О правовомъ положеніи парня до женитьбы въ бѣлорусской семьѣ мнѣ
придется говорить въ особой работѣ, при обработкѣ юридическихъ матерьяловъ.

3) Вѣлор. пѣсни, Записки И. Р. Геогр. Общ. по Отд. Эти., т. V, стр. 142.

4) Ibidem, стр. 196, № 60; ср. Шейнъ, Мат., ч. II, стр. 80.

5) Памятная книжка Витебской губ. на 1865 г., подъ ред. Сементовскаго, ст. Серебреникова, 85.

42

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

Признаніе зрѣлости, особенно за мужчиною, имѣть вообще
самое широкое распространеніе у различныхъ народовъ, хотя
выражается иными способами и сопровождается иными обрядами.
По самое важное, что акт признанія всюду совершается при на-
ступленіи половой зрѣлости и предшествуетъ заключенію брака.
Довольно общеизвѣстно сообщеніе Тацита, что молодые германцы
опоясывались мечемъ въ народномъ собрании и тутъ признавались
воинами. У древнихъ иранцевъ общественное признаніе юноши
или дѣвушки членомъ общины совершалось черезъ опоясываніе.
У современныхъ парсовъ поясъ этотъ носить названіе kost: и
имѣть и теперь то же значеніе ¹). У башкиръ при сочетаніи
бракомъ мулла дарилъ жениху стрѣлу, говоря: „будь храбръ, со-
держи и защищай свою жену“ ²). Пароды, стоящіе на низкихъ
ступеняхъ развитія, представляютъ собою цѣлый рядъ очень ин-
тересныхъ фактовъ разбираемаго обряда. Вступленіе въ зрѣлый
возрастъ выражается у нихъ различно. У нѣкоторыхъ племенъ
это выражается просто перемѣною одежды, заботою о ней,
ношеніемъ ожерельевъ и пр. (напр., нѣкоторыя племена Индо-
Китая, Австраліи и пр. ³). Эти сравнительно невинные способы
отличить уже возмужалаго человѣка, способнаго къ брачной жиз-
ни, отъ невозмужалаго принимаютъ иногда очень оригинальныя
формы. Такъ у американскихъ эскимосовъ, африканскихъ масар-
вовъ, у многихъ австралійцевъ и пр. продѣваютъ черезъ носо-
вой хрящъ кость, раковину или желѣзо ⁴). У чибчасовъ и абори-
геновъ Калифорніи прокалываютъ дырочки въ ушахъ. У нѣко-
торыхъ племенъ изувѣченіе имѣть болѣе слабый характеръ,
какъ подпиливапіе и черненіе зубовъ, практикуемое у многихъ
африканскихъ и австралійскихъ дикарей ⁵). У многихъ племенъ
тѣ же обычаи принимаютъ довольно сложныя формы. Въ южной
Австраліи мальчики вводятся въ состояние взрослаго на 14-мъ или
16-мъ году слѣдующимъ образомъ: его смазываютъ жиромъ, выдер-
гиваютъ волосы изъ тѣла, и его друзья gather green gum bushes,
which they place under his arm - pits and over the ospubis, af-
ter which the boy is entitled to marry ⁶). Въ другихъ частяхъ

1) Geiger, Ostiranische Kultur in Alterthum, 238-239.

2) Словарь русскихъ субъртій, М., 1782, p. 34.

³) Westermarck Eduard, The History of human Marriage. London, 1891, p. 173. ⁴) Ibidem., 173—174. ⁵) Ibidem, p. 174. ⁶) Ibidem, p. 199.

БЪЛОРУССКАЯ СВАДЬБА.

43

той же страны мальчики смазывают свое тѣло, волосы и конечности охрой и жиромъ, чего требуютъ обычая, дающіе ему право быть мужемъ ¹). У готентотовъ юноши передъ вступленіемъ въ бракъ разрисовываютъ себѣ носъ, щеки и середину лба сажею. У гуарайевъ молодой человѣкъ за нѣсколько дней до женитьбы разрисовывается съ головы до ногъ и одѣваетъ оружіе ²).

Очень интересенъ и тотъ фактъ, что у тѣхъ народовъ, которые практикуютъ татуированіе, какъ абипоны, дайяки, гуарайи, многіе австралійцы и др, это послѣднее совершается надъ молодыми людьми при вступленіи въ брачный возрастъ. Съ татуи-рованіемъ связываютъ обычно, съ полнымъ основаніемъ, и другое явленіе—тотемизмъ ³). Одинъ изъ наиболѣе распространенныхъ видовъ такъ называемыхъ „испытаній зрѣлости“, это обрѣзаніе юношей, а иногда и дѣвушекъ. Почти у всѣхъ австралійскихъ племенъ оно совершается при первомъ появліеніі волосъ на бородѣ и усахъ юношей ⁴). Оно имѣетъ широкое распространеніе на западномъ и южномъ берегу Африки, въ христіанской Абиссиніи, у богосовъ, колтовъ, на Мадагаскарѣ, въ срединѣ чернаго континента—въ Монбутту и Аккѣ; кромѣ собственной Австраліи, оно извѣстно во всей Полинезіи, у многихъ аборигеновъ Южной и Сѣв. Америки и пр. Важно, что повсемѣстно этотъ обычай является, какъ актъ, признающій зрѣлость мужчины и дающій ему право вступить въ бракъ ⁵).

Такимъ образомъ, нашъ обрядъ постриженія волосъ жениха связывается съ очень распространенными обычаями изувѣченій, какъ способовъ „испытанія зрѣлости“, такъ какъ и то и другое представляетъ актъ признанія зрѣлости половой и военной за молодымъ членомъ. Сущность мнѣній по этому вопросу большинства современныхъ этнологовъ сводится къ слѣдующему. На первобытныхъ ступеняхъ человѣческой культуры борьба за жизнь, за пропитаніе чрезвычайно трудна. Поэтому племя не имѣетъ воз-можности вскармливать всѣхъ своихъ рождающихся членовъ; извѣстная часть послѣднихъ уничтожается сейчасъ по рождениі; избиваются не только дѣвочки, но и мальчики, хотя въ меньшемъ

1) Ibidem, p. 176. 2) Ibidem, p. 176. 3) Ibidem, p. 177 и сл.

4) Zeitschr. für Ethnologie, 1874, Bd. VI, p. 268, срв. р. 287 и сл.

5) Westermarck., loc. cit., p. 201—202.

44

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЪНІЕ.

числѣ. Оставляется въ живыхъ столько народившихся членовъ, сколько плема или семья можетъ вскормить, и притомъ оставляются въ живыхъ панболѣе здоровые дѣтскіе организмы. Разсчетъ тотъ въ послѣднемъ случаѣ, что здоровыя дѣти по достиженіи зрѣлаго возраста окажутся сильными членами племени, способными воевать, защищать себя и другихъ и кромѣ того производить здоровое и крѣпкое потомство. Съ наступленіемъ возраста половой зрѣлости, который вмѣстѣ съ тѣмъ является и возрастомъ, когда юноша уже становится способнымъ носить оружіе, воевать, — молодые подросшіе члены вновь подвергаются испытанію, насколько они дѣйствительно способны восвать и производить. Съ этой цѣлью у многихъ племенѣ даются очень суровыя испытанія, юношей подвергаютъ изувѣченіямъ, лишеніямъ и пр. Только выдержавшій такой искусъ можетъ вступить въ число взрослыхъ членовъ общины, можетъ носить оружіе и добывать себѣ жену ¹). Впрочемъ, современная наука обогатилась цѣнною книгою прозессора Уэстермэрка, въ которой авторъ однако отрпцаетъ существующіе взгляды на различные виды изувѣченій. Сущность его мнѣнія сводится къ тому, что всѣ обряды перехода въ возрастъ возмужалости, въ томъ числѣ и обрѣзаніе и другія изувѣченія, представляютъ собою своего рода coquëterie со стороны мужчинъ и женщинъ. Правда, что такое объясненіе какъ будто бы хорошо подходить къ теоріи о половомъ подборѣ у животныхъ и людей, на которую авторъ особенно напираетъ, но нужно замѣтить и то, что подъ его теорію далеко не подходятъ факты суровыхъ изувѣченій и факты принятія въ родъ или плема испытаннаго юноши, которые онъ, намъ кажется, тщательно объѣгаетъ. Зачѣмъ было бы роду истязать своего молодого члена, посвящать его въ родъ съ религіозными обрядами и пр., когда все дѣло сводилось бы на то, чтобы этотъ юноша могъ нравиться женщинамъ. Но если плема практикуетъ строгую экологію съ похищениемъ у враждебнаго племени, то зачѣмъ молодому члену прихотаршиваться татупрованіемъ или обрѣзданіемъ, когда ему нужна только сила и военная сноровка, чтобы добыть себѣ жену и защищать ее? Поэтому старая теорія изувѣченій, изложенная выше,

¹) См. Спенсеръ, Основ. соціологія; срв. его же, Обрядовыя учрежденія. Сжато и полно теорія изложена г. Кулишеромъ, Очерки сравн. эти. и культ., стр. 57—58 и др.

БЪЛОРУССКАЯ СВАДЬБА.

45

имѣетъ все-таки болѣе основаній: подъ нее безъ натяжекъ под-
ходитъ большее число извѣстныхъ наукѣ фактовъ, хотя и она не
разъясняетъ всего и къ ней можно было бы предъявить немало
вопросовъ. Притомъ, она съ достаточной убѣдительностью разъ-
ясняетъ, почему суровыя изувѣченія съ теченіемъ времени теряли
свой жестокій характеръ, переходя наконецъ въ символы и дойдя
до насъ только въ переживаніяхъ. Въ виду этого можно съ
большой вѣроятностью предположить, что постриганіе волосъ
имѣло своимъ прецедентомъ одинъ изъ видовъ изувѣченій съ
цѣлью испытанія зрѣлости, перейдя потомъ лишь въ символиче-
скій обрядъ.

Человѣкъ, признанный зрѣлымъ и способнымъ быть мужемъ,
долженъ однако фактически доказать свою возмужалость тѣмъ
или инымъ способомъ. Это требованіе дало поводъ къ многимъ
и интереснымъ обычаямъ. Послѣдніе еще разъ указываютъ на
то, что отвъ вновь признаннаго члена требуется именно сила и
военная сноровка, способность быть воиномъ, умѣющимъ защи-
тить свою будущуюссью и добыть ей пропитаніе. Такъ, у
племени Галла, мужчина только тогда можетъ жениться въ средѣ
своего племені, когда онъ оскопить извѣстное число враговъ и
тѣмъ уменьшить число враждебныхъ конкурентовъ, которые могли
бы похищать женщинъ его племени. Совершенно сродный обрядъ
существуетъ и у абиссинцевъ ¹). На о. Борнео молодой чело-
вѣкъ, желающий вступить въ бракъ, долженъ отрѣзать голову
своему врагу ²). На о. Новомъ Самосѣ или Nicaria существуетъ
такой обычай пробы жениха. Какъ только дѣвушка достигнетъ
половой зрѣлости, отецъ ея объявляетъ, что у него есть дочь
для замужества, и назначаетъ день, когда лучшій пловецъ мо-
жетъ получить въ призъ его дочь. Кто дольше всѣхъ продержится
на водѣ, тотъ и считается даннымъ судьбою женихомъ ³). У пле-
мени Creek молодой человѣкъ посылаетъ своей возлюбленной
сало убитаго имъ медвѣдя и помогаетъ ей обработать поле, имен-
но посадить бобы ⁴). У Магутовъ и др. мужчина не имѣетъ пра-
ва взять себѣ жену, пока не подвергнетъ себя жестокой пыткѣ ⁵).

1) Kulischer, Intercommunale Ehe durch Raub und Kauf. Zeitschrift f. Ethnol., 1878, H. III, p. 194.
2) Tegg, loc. cit., 165.
3) Ibidem, p. 164—165.
4) Post, Studien, p. 235.
5) Спенсеръ, Осп. соціологіи, II, p. 688 и сл.;
Post, Studien, p. 231—233.

46

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

Сюда же относятся и обычаи состязательной борьбы за дѣвушку, причемъ она достается побѣдителю. Слѣды такой борьбы находятъ въ древне-греческихъ миоахъ ¹). У индѣйцевъ Гудзонова залива существуетъ обычай драться за женщину, и она достается побѣдителю ²). Въ Новой Зеландіи если дѣвушка имѣетъ двухъ равныхъ претендентовъ, то она достается сильнѣйшему. Сродные обычаи существуютъ на о. о. Самоа, Маори и др. ³) у древнихъ индусовъ царская дочь доставалась тоже побѣдителю всѣхъ претендентовъ ⁴). Въ Ирландіи было въ обычаѣ состязаться въ скачках ⁵). Въ Гуанѣ молодые люди не женятся до 15 и болѣе лѣтъ, пока не побѣдятъ своего соперника. У племени Murās практикуется борьба на кулакахъ между всѣми поклонниками дѣвушки. Въ Австраліи у многихъ племенъ, если женщина красива, къ ней приходятъ всѣ мужчины состязаться, и она достается побѣдителю ⁶). Съ этимъ имѣютъ явную связь и обычаи, когда одинъ отнимаетъ жену у другого, побѣдивъ его въ какомъ-либо состязаніи. Такіе обычаи практикуются у многихъ племенъ Африки ⁷), у камчадаловъ ⁸) и др. Въ нѣкоторыхъ мѣстностяхъ Индіи существуетъ въ этомъ отношеніи оригинальный обычай. Если одинъ мужчина хочетъ лишить жены другого, онъ вызываетъ его на состязаніе, состоящее въ томъ, что противники вцѣпляются въ волосы другъ другу и держатся до тѣхъ поръ, пока одинъ изъ нихъ не закричить *peccari*. Если побѣждаетъ вызвавшій, то онъ платитъ мужу за жену, а ее самое уводить ⁹).

Проба силы мужчины передъ вступленіемъ въ бракъ дала интересныя переживания.

На Далматскомъ побережьи молодые, въ первое послѣ свадьбы воскресенье, отправляются къ родителямъ молодой. Зять, прежде чемъ войти въ домъ, долженъ выказать свое искусство въ стрѣльбѣ: ему отворяютъ дверь только тогда, когда онъ попадетъ изъ ружья въ деревянную фигуру, прикрѣпленную къ дереву ¹⁰). У Французовъ родители невѣсты стараются провѣрить, хоро-

¹) Rossbach, Untersuchungen über d. Röm. Ehe, 221. ²) Леббокъ, Начало цивилизаціи, p. 74. ³) Westermarck, loc. cit., p. 161. ⁴) Ibidem, p. 162. ⁵) Ibidem, p. 163. ⁶) Ibidem, p. 160 и 161, въ примѣч. ⁷) Ibidem, p. 161. ⁸) Ibidem, p. 161—162. ⁹) Ibidem, p. 160. ¹⁰) Юриция. Вѣстникъ, 1877, № 1, стр. 115.

БЪЛОРУССКАЯ СВАДЬБА.

47

шій ли работникъ парень, сватаючійся къ ихъ дочери ¹). У
сицилійцевъ молодой человѣкъ долженъ выказать силу и лов-
кость, чтобы имѣть право предложить свою руку возлюбленной.
Съ этой цѣлью въ Chiaramonte и другихъ мѣстностяхъ парень
старается взять во время процессіи самую большую хоругвь и,
проходя мимо дома возлюбленной, подбрасываетъ эту хоругвь,
выказывая такимъ образомъ свою ловкость и намекая на желаніе
посвататься ²). У нихъ же ловкому и мужественному парню до-
зволяется обычаями похитить дѣвушку. Если дѣвушка отказываетъ
парню и выходитъ за другого, то первый поджидаетъ ее у входа
въ церковь и отсюда быстро уноситъ на глазахъ у всѣхъ. Если
дѣвушку не успѣютъ отнять во время, она должна сдѣлаться
женою похитителя въ награду за любовь и мужество. Родители
же ея считаютъ такое похищеніе за честь себѣ и дочери ³).

Такимъ образомъ, сила, ловкость и мужество, приспособлен-
ныя къ защитѣ и нападенію, требуются преимущественно отъ
молодого человѣка, желающаго вступить въ бракъ. Одна пѣсенка
сѣв.-американскихъ индѣйцевъ такъ описываетъ идеалъ дѣвуш-
ки: „My love is toll and graceful at the young pine waving on
the hill.—And as swift in his course as the noble stately deer.—
His hair is flowing, and dark as the black bird that floats through
the air—And his eyes, like the eagles, both piercing and bright.—
His heart, it is fearless and great, and his arm, it is strong in the
fight“.—У одного племени на Мадагаскарѣ качества жениха опи-
сываются въ слѣдующихъ выраженіяхъ: „Placed at a certain di-
stance from a clever caster of the spear, he is bidden to catch
between his arm and side every spear thrown by the man oppo-
site to him. If he displays fear or fails to catch the spear, he is
ignominiously rejected; but if there be no flinching and the stears
are caught, he is once proclaimed an „accepted lover“ ⁴).

Если мы обратимъ вниманіе на то, какимъ представляетъ себѣ
жениха бѣлорусская свадебная поэзія, въ которой еще въ доста-
точной мѣрѣ сохранились традиціи стариннаго бытового строя,
то мы найдемъ въ ней полное соотвѣтствіе только что сказан-
ному. Пѣсни поютъ о женихѣ—добромъ молодѣ; онъ красивъ,

1) Carrence, Le mariage chez nos pères, p. 178.

2) Pitré, Biblioteca d. tradiz. popol. sicil. v. XV, Usi, v. II, p. 24.

3) Ibidem, p. 24–25. 4) Westermarck, loc. cit., p. 255.

48

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

но главнымъ образомъ онъ воинъ, добывающій себѣ дѣвицу, а
добываніе это сопряжено съ большими трудностями. Мы приведемъ
нѣсколько пѣсенныхъ отрывковъ.

По пѣсни Витебской губерніи мать родила Ванютку „У ни-
дзѣльку“,

Кола речыньки ходзила,
Зельле кореньне копала
И тымъ Ванютычку умывала,
Кабъ яго уроци ни брали,
А ни винныя похмѣльле,
Ни цяжкое ўздыханьне,
Ни Ганкина цалованьне ¹).

Такъ онъ закаленъ еще съ перваго дѣтства. Пѣсни представ-
ляютъ жениха красивымъ, статнымъ молодцемъ. Хомочка на
конѣ—„червопѣй, пригожѣй“ калины; онъ расчесалъ „русъ хо-
холъ, позавивавъ кудри молодзецкія“ ²); онъ—„бѣлиньки, кудра-
вшильки“; его „бялёсинька“ умывали сестрицы, расчесывали кудри—
братья. Его посылаютъ съ напутствіемъ:

А и ёдзь орати, Пванька, да ня баўся!
Скрозь цемную, скрозь ночушку пробивайся,
И до свае Гапулюхны добивайся ³).

Женихъ соотвѣтственно одѣть. Ёдетъ Ригорка—„а ў яго ша-
пунька ярунька и золотая квѣтунька“ ⁴), „яго боцки казловы,
у яго панчёшки бялевые, у яго падвязки шоўковы“, — говорить
другая пѣсня ⁵).

Прыбпрайся, Сямёнка,
То ў атласъ, то ў золото,
То ў чырвоную шапку,
Кабъ отъ цябе вулочка ззьяла,
Кабъ цябе дзѣвочка знала ⁶).

Куда ни явится женихъ — все собыю озаряетъ: „на дворъ

¹) Шейнъ, Матерьлы, ч. II, 36, № 48. ²) Романовъ, Бѣлор. Сб., в. I, р. 462, № 125. ³) Шейнъ, Бѣлор. пѣсни, р. 301, № 559. ⁴) Рома-новъ, loc. cit., р. 364, № 111. ⁵) Шейнъ, Бѣл. пѣсни, р. 302. ⁶) Шейнъ, Матерьлы, ч. II, р. 287, № 5.

БЪЛОРУССКАЯ СВАДЬБА.

49

ўзьѣхавъ—дворъ зазьявъ, съ коня злѣзь—конь зарзавъ, ў сѣнки войшовъ—шапку знявъ ¹).

Пѣсни часто поютъ о его „вѣжествѣ“. Вотъ какъ входитъ онъ въ домъ своей тещи:

Ай вумнинькій, разумнинькій Паўлютка
Къ тещи на дворъ василёчкомъ сьцелицца,
У сѣни лѣзиць—гарнушичкомъ кōцицца,
У хату лѣзиць червоною мятою,
За столикомъ соколикомъ верціцца,
Ли Матрунки близёхынько садзицца ²).

Или по другой пѣснѣ—Яночка Ёдетъ къ тестю:

Ёнъ дзиця разумное,
Ёнъ море селезнемъ плывець,
Ёнъ поле соколомъ ляциць,
У вороцяхъ росой падзець,
На дворѣ княземъ станець,
За столомъ госьцемъ сядзець ³).

Но всѣ эти качества блѣднѣютъ передъ описаніемъ жениха, какъ воина, воюющаго съ своей дружиной съ тестемъ, добываю- щаго себѣ невѣсту. Въ одной изъ слѣдующихъ главъ мнѣ при- дется подробнѣе коснуться пѣсень объ умыканіи дѣвушки. Те- перъ я ограничусь нѣсколькими выдержками, характеризующими главнымъ образомъ жениха. Зять стоить за воротами у „грознаго тестля, снѣжкомъ перепаўши“ ⁴). Янечка сидитъ и крѣпкую думу думаетъ о томъ, какъ пришлось ему добывать невѣсту. Онъ „поняў родзину богатую, зъѣздзиў коничка гарцуючы, стоптаў боцики танцуючы“ ⁵). Невѣста жалуется своему брату, что

Откуль ўзяўся Ликсѣйка:
Коныкомъ таночыкъ разыгнаў,
Ручками вяночыкъ разырваў,
А мяне, мылоду, къ сабѣ ўзяў ⁶).

„Ликсѣйка воюицца“, такъ что „ўси людзи дзивуюцца“ ⁷).

¹) Романовъ, loc. cit., p. 356, № 83. ²) Шейнъ, Матерьялы, ч. II, p. 17, № 5. ³) Ibidem, p. 84, № 37. ⁴) Ibidem, p. 92, № 57. ⁵) Ibidem, p. 80, № 28. ⁶) Ibidem, p. 56, № 84. ⁷) Ibidem, p. 56, № 85.

4

50

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

Яркими красками рисуютъ жениха-воина смоленскія пѣсни. Онъ—
„сизый орель“, который собирается попутать „чоронъ шоўкъ“—
косу невѣсты, разсыпать „крупень жемчугъ“—слезы ея ¹). Же-
пихъ собирается на сторону незнакомую на добромъ ворономъ
конѣ, впереди его летитъ соколъ, по сторонамъ — друзья ѣдутъ:
„Мяне, молодца, не выдадуць, да суженую мнѣ выведуць“ ²).
Женихъ — „князь Егорушка“ подъѣдетъ къ тестеву двору,
„стукнець, грохнець у вереюшку — вереюшка покачнулася“. Для
невѣсты онъ—„погубицель, погубиць мяне, дзѣўку красную“ ³).
„Грозенъ князь Егорушка“ подъѣзжаетъ къ тестеву двору,
„стукнець, грохнець ёнѣ копьёмъ у ворота“ — и требуетъ Аленуш-
ку ⁴). Онъ ѣдетъ—

ІІ какъ соколъ лециць,
Колоколъ гудзиць ли,
Какъ Егоръ ўдзець,
ўся зямля трасецца ⁵).

Сказаннаго достаточно, чтобы видѣть, что въ бѣлорусскихъ
пѣсняхъ (хотя подобные мотивы общи малорусской и великорус-
ской свадьбѣ) ⁶) отразились переживанія того болѣе ранняяго
строя жизни, когда отъ мужчины, вступившаго въ возрастъ по-
ловой зрѣлости, требовалось, чтобы онъ прежде всего былъ воп-
номъ, подобно тому, какъ это показываютъ обычан другихъ на-
родовъ. Но рядомъ съ этимъ требуется и фактическое достиженіе
половой зрѣлости, что тѣсно соединяется одно съ другимъ. Одинъ
наблюдатель описалъ: „Бывали случаи, что послѣ сватовства ро-
дители невѣсты свидѣтельствовали дѣтородные органы жениха,
если были какія-либо сомнѣнія на счетъ его способности удовле-
творительно выполнить назначеніе мужа“ ⁷). Съ этимъ гармони-
руютъ обычан, по которымъ послѣ доказанной импотенціі мужа
бракъ немедленно расторгается въ первые же дни послѣ его
заключенія ⁸).

Покончивъ съ обрядомъ пострига, перейдемъ къ разсмотрѣнію
значенія тѣхъ аттрибутовъ, которые его сопровождаютъ.

¹) *Ibidem*, p. 404, № 3. ²) *Ibidem*, p. 405, № 5. ³) *Ibidem*, p. 407, № 7.
⁴) *Ibidem*, p. 411, № 12. ⁵) *Ibidem*, p. 412, № 14. ⁶) См. статью *Охримовича въ „Этнограф. Обозрѣпіи“* 1892 г.⁷) Шелій, Матерьялы, ч. II, p. 155.
⁸) См. *Post*, Sudien, p. 228.

БЪЛОРУССКАЯ СВАДЬБА.

51

Посадъ совершается среди торжественной, напряженно-сер-
озной обстановки, въ присутствіи ближайшихъ родственниковъ,
знакомыхъ и дружекъ. Главную роль играетъ крестный отецъ или
мать, или сватъ—лица всегда уважаемыя; имъ помогаетъ стар-
шій дружка. Это соотвѣтствуетъ бытовому значенію всей цере-
моніи. Возмужавшій молодой человѣкъ вводится въ число членовъ
рода, общины въ присутствіи ближайшихъ и важнѣйшихъ ихъ
представителей; онъ вводится наиболѣе почтеннымъ лицомъ ея,
замѣнившимъ прежняго родовладыку, старѣйшину. Участіе дру-
жекъ объясняется характеромъ и значеніемъ дружины жениха,
какъ остатковъ родового „полка“, блюдущаго интересы рода, на
стражѣ которыхъ долженъ столть теперь и новый членъ.

Весь обрядъ совершается при обстановкѣ, которая носить характеръ религіозныхъ пережитковъ. Это послѣднее обстоятельство—связь бытового факта съ религіею—явленіе обычное. Соотвѣтственныя обычаи римлянъ и грековъ имѣли также религіозное освященіе. Даже у народовъ съ мало развитою религіею актъ признанія зрѣлости связывается съ религіею. Такъ, нѣкоторые австралійскіе дикари, татуирующіеся при наступленіи зрѣлаго возраста, объясняютъ этотъ обрядъ тѣмъ, что богъ Мурамура разрисовалъ первое дитя, созданное имъ и такъ приказалъ дѣлать 1). Жители оо. Фиджи приписываютъ установленіе татуированія богу Денгей 2). Таитяне разсказываютъ легенду о Таароа, Апаувару и ихъ дочери Гинериремонои, которыхъ они считаютъ богами 3) и прочіе.

Бълорусскій посадъ прежде всего связывается съ культомъ
домашняго очага, культомъ предковъ. Сюда относится обхожде-
ніе вокругъ стола, замѣнившаго собою древній жертвенникъ, и покло-
неніе куту (углу), куда перенесено мѣстопребываніе духовъ пред-
ковъ; употребляемая при прижиганіи волосъ громничная свѣча,
хранимая круглый годъ за образами,—возжженный огонь на жерт-
венникъ. Объ этихъ предметахъ, которые вообще играютъ круп-
ную роль въ свадебномъ обрядѣ, мнѣ придется говорить особо,
гдѣ я надѣюсь доказать указанное ихъ значеніе. Здѣсь же я
считаю нужнымъ остановиться на обрядовомъ значеніи выверну-
таго овчиннаго тулупа и квашни (дзежи), на которые сажаютъ
молодого.

1) Westermark, loc. cit., p. 169. 2) Ibidem, p. 170. 3) Ibidem, p. 179-180.

4*

52

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРĘНІЕ.

На дежу перешло почитаніе, которое у всѣхъ славянъ при-
дается хлѣбу. Посидѣть около дежи или на дежѣ — символически
выражаетъ желаніе, чтобы родилъ хлѣбъ, чтобы онъ не выво-
дился. Когда бѣлоруссъ входить въ первый разъ во вновь устроен-
ную избу, онъ вносить прежде всего дежу, покрытую бѣлою
скатертью; хозяйка должна посидѣть около нее нѣсколько вре-
мени, чтобы хлѣбъ не переводился ¹). Во многихъ мѣстностяхъ
молочные входятъ въ избу и выходятъ изъ нея подъ крышкою дежи
(ІІгуменскій у., напр.). Дежа употребляется при пожарахъ, гада-
ніяхъ и вообще пользуется всеобщимъ у славянъ уваженіемъ ²).

Сажаніе на вывернутомъ тулупѣ выражаетъ также пожеланіе
всякаго богатства, обилія вообще. Мать жениха или невѣсты
встрѣчаетъ всегда молодыхъ въ вывернутомъ тулупѣ. Въ Бори-
совскомъ уѣздѣ свать ведеть невѣсту къ столу, держа ее за
руку черезъ кожухъ ³). Въ одной пѣсенкѣ говорится, что

Агашка за столъ идзець,

Шубочку ў рукахъ несець ⁴),

гдѣ шубочка, повидимому, приравнивается къ богатству, кото-
рое принесетъ невѣста въ свое новое жилище. Въ въ другихъ
случаяхъ жизни вывернутый тулупъ у бѣлорусса служитъ сим-
воломъ богатства ⁵). Для объясненія этого значенія мѣха Потебня
привелъ прекрасное объясненіе: „мохнатъ—богатъ“, говоритъ по-
говорка ⁶). Подобное значеніе мѣхъ имѣетъ у всѣхъ славянъ ⁷).

Важно отмѣтить, что шкура повсемѣстно тѣснѣйшимъ обра-
зомъ связывается съ аграрными культами, и жертвоприношеніе
овцы — лучшая дань аграрнымъ божествамъ. Это относится не
только къ славянамъ ⁸), но въ равной мѣрѣ и къ римлянамъ,
германцамъ ⁹), древнимъ египтянамъ и мн. др. ¹⁰) Римское пре-

¹) Труды Этногр. Отд. Моск. Общ. Любит. Естествовиз., кн. IV, Вѣров. и обряды жит. Могил. губ., стр. 28. ²) Сумцовъ, О свад. обр., стр. 147. ³) Шейнъ, Матер., II, стр. 143. ⁴) Ibidem, 99. ⁵) „Виленскій Сборникъ“ Куліна І, ст. Крачковскаго, стр. 107, 190. ⁶) О знач. нѣкот. обрядовъ и повѣрій, стр. 69. ⁷) См. Сумцовъ, О свад. обрядахъ, стр. 109; Аθα-насьевъ, Поэтич. воззр. Слав., І, 690; Архивъ Калачова, т. І, статья Буслаева, стр. 6—7. Ср. гаданіе, Словарь русскихъ сувѣрій, М. 1782, стр. 123. ⁸) Аθа насьевъ, Поэт. воззр., І, стр. 680. ⁹) Указание см. у Karlowa, Die Formen d. Röm. Ehe, p. 21 — 23. ¹⁰) Bastian, der Mensch in der Geschichte, B. III, p. 130 и сл.

БЪЛОРУССКАЯ СВАДЬБА.

53

даніе, сохраненное Овидіемъ, говоритъ, что въ случаѣ неплодо-
родія земли слѣдуетъ принести овцу въ жертву Фавну, какъ это
сдѣлалъ Нума, причемъ именно шкура овцы играла при обрядѣ
крупную роль ¹). Съ этой стороны понятно, почему въ народномъ
представленіи шкура животнаго сравнивается съ тучею, дающею
также плодородіе полей ²). Въ индусскихъ гимнахъ сама земля,
подательница плодородія, сравнивается иногда съ шкурою живот-
наго, распростертою Агни ³). По другимъ представленіямъ шкура
сравнивается съ кущей дерева, которое также служитъ символомъ
растительной силы ⁴). Поэтому становится понятной и связь
шкуры овцы съ Ярилой въ представленіи славянъ, отмѣченная
Аванасьевымъ ⁵). Это нѣсколько сходно съ ролью козлиной
шкуры въ культѣ Дюниса; ее носилъ очиститель при очище-
ніяхъ ⁶). Ниже мы еще увидимъ спеціальное значеніе шкуры овцы
для плодородія женщины. Но и сказаннаго достаточно, чтобы
прійти къ заключенію, что сидѣніе въ нашемъ посадѣ на овчин-
номъ тулупѣ имѣтъ самую тѣсную связь съ аграрнымъ культомъ.

Сводя къ одному общему представленію все сказанное о посадѣ
жениха, мы получили слѣдующую картину. Посадъ не представля-
етъ собою части собственно свалебнаго ритуала. Въ основѣ его
лежить бытовой актъ — принятіе въ число членовъ рода новаго
возмужавшаго члена; принятіе это основывается на признаніи
зрѣлости этого члена, половой и военной, или, примѣняясь къ
позднѣйшему быту,— зрѣлости хозяйственной, способности быть
хозяиномъ, продолжателемъ рода и блюстителемъ домашнихъ куль-
товъ. Въ основѣ этого акта, быть можетъ, лежить болѣе древ-
ній мотивъ — „испытаніе зрѣлости“ съ тѣми же цѣлями. По отно-
шенію къ свадьбѣ, этотъ актъ предварительный; только возму-
жавшему члену рода, признанному таковымъ со стороны своихъ
сочленовъ, дозволяется ввести въ домъ, пріобщить къ домашнему
алтарю новаго члена, будущую жену его. Этимъ объясняется
связь посада съ свадебными обрядами. Далѣе, посадъ обставленъ
по преимуществу культомъ родовымъ, затѣмъ аграрнымъ. Онъ

1) Preller, Römische Mythologie, p. 338. 2) Schwartz, Indogermanische Volksglaube, p. 30. 3) Bergaigne, La religion Vedique, t. I, 241. 4) De Gubernatis, La mythologie des Plantes, t. I, p. 123. 5) Поэтич. воззр., I, 682—683. 6) Faucart, Des associations religieuses, p. 73.

54

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРĘНІЕ.

принялъ окончательный видъ, очевидно, въ ту пору народной жизни,
когда народъ имѣлъ родовое устройство и когда главнымъ его
занятіемъ было земледѣліе.

## Посадъ невѣсты. (Продолженіе).

Подрѣзываніе и растрываніе волосъ невѣсты у различныхъ народовъ.—
Мнѣніи ученыхъ объ этомъ.—Значеніе обряда.—Пережитанія: женскій голов-
ной уборъ, потеря косы—потеря цѣломуирія.—Бѣлорусскія цвени о косѣ дѣ-
вныі.—Обрядъ сажанія невѣсты па овчинномъ тулупѣ.—Обычан индусовъ.—
Шкура животнаго и ея значеніе.— Сидѣніе невѣсты у другихъ народовъ.—
Мнѣніи ученыхъ объ этомъ обрядѣ.— Значеніе его.—Покрываніе невѣсты.—
Положеніе обряда въ бѣлорусской свадьбѣ.— Покрывало у римлянъ и др-
народовъ.— Связь покрывала съ краснымъ цвѣтомъ.— Символика краснаго
цвѣта.—Мнѣніе ученыхъ о покрываніи невѣсты.—Религіозное значеніе покры-
вала.— Значеніе краснаго цвѣта.—Религіозная концепція покрывала съ крас-
нымъ цвѣтомъ.— Общій колоритъ посада невѣсты.

Посадъ невѣсты, подобно посаду жениха,—обрядъ сложный и мы мало встрѣчаемъ полныхъ ему аналогій. Но если мы образимся къ основнымъ чертамъ его, представляющимъ какъ бы три составныя части его, то встрѣтимъ самое широкое распространение его у различныхъ народовъ. Напомнимъ, что три основныя момента посада невѣсты составляютъ: подстриганіе или прижиганіе косы ея, упрощающееся иногда простымъ расплетеніемъ ея, сажаніе на вывернутомъ овчинномъ тулупѣ и покрываніе головы ея во время обряда. Разсмотримъ эти части.

Начнемъ съ обряда подстриганія косы. У др. индусовъ, при чтеніи изреченій, выражалощъ символически удаленіе дѣвушки пзъ дома ея родителей, ей отрѣзывали съ двухъ сторонъ по локону волосъ и привязывали на ихъ мѣсто по ключку овечьей шерсти; жрецъ говорилъ при этомъ: „Я освобождаю тебя отъ оковъ Варуны, которыми связалъ тебя блестящій Савитри“ ¹). Римская невѣста зачесывала свои волосы in sex crines; они расстрепывались копьемъ, hasta coelibaris, и перевязывались повязкой, vitta lanea ²), что соотвѣтствуетъ привязыванію овечьей шерсти у индусовъ. У дорянъ, невѣстѣ подстригала волосы сваха—

¹) Weber, Indische Studien, V, 319. ²) Rossbach, loc. cit. 286—287.

БЪЛОРУССКАЯ СВАДЬБА.

55

нимфетрія ¹). Аналогичные обычаи сохранились у итальянцев. У калабрійцевъ, невѣстѣ растрепываютъ волосы особымъ остріемъ, на подобіе копья, назыв. spatina, что в. римскому hasta coelibaris ²). У сицилійцевъ, на заручинахъ, невѣсту сажаютъ среди комнаты, и мать жениха раздѣляетъ ей волосы особымъ гребешкомъ, pettine ³). Въ настоящее время обычай расплетать косу невѣсты передъ вѣнчаніемъ извѣстенъ у всѣхъ славянъ ⁴). Но онъ также бытуетъ и у другихъ народовъ, выражаясь съ тѣми или другими отличіями. Такъ, у латышей невѣстѣ передъ вѣнцомъ чешутъ голову; каждый присутствующій чешетъ понемногу, подруги заплетаютъ косу ⁵). У эстовъ обрядъ сродный бываетъ на утро послѣ брачной ночи: молодой подрѣзываютъ волосы и привѣшиваютъ на лобъ особую ленту, на которой висить нѣсколько монетъ ⁶). У чувашъ существуетъ обрядъ окручиваńнія: невѣстѣ свахи расплетаютъ косу и вмѣсто дѣвичьяго убора одѣваютъ женскій ⁷). Въ самомъ дѣлѣ, надѣваніе женскаго головного убора, каковой обрядъ существуетъ и у бѣлоруссовъ, имѣетъ много общаго по основному своему характеру, какъ увидимъ въ одной изъ слѣдующихъ главъ; оба обряда часто соединяются. Расплетеніе дѣвичей косы существуетъ у мордвы ⁸), при чемъ невѣста отдаетъ матери кисточку, которую она имѣетъ всегда въ косѣ ⁹), подобно тому какъ у бѣлоруссовъ невѣста отдаетъ матери „уплеты“, ленточки изъ косы. Подобно чувашамъ, у калмыковъ зачесываютъ косу невѣстѣ по-женски передъ ложемъ ¹⁰). У лопарей невѣста является передъ гостями съ расстрепанными волосами ¹¹). Довольно сложный обрядъ существуетъ у абиссинцевъ. Здѣсь жениху и невѣстѣ отрѣзывается по локону волосъ; эти локоны погружаютъ въ вино, смѣшанное съ медомъ, а затѣмъ прикалываютъ локонъ невѣсты къ волосамъ жениха, и наоборотъ ¹²) Этимъ какъ бы указывается на связь жениха и не-

1) Ibidem, p. 216. 2) Dorsa, La tradizione greco-latina negli usi etc., p. 36.
3) Pitré, Biblioteca d. tradiz. popol., v. XV, usi, v. II, p. 33. 4) Сумцовъ, О св. обр., 150 и др., Терещенко, Быть р. нар., II, 132 др., и Слов. русск. суев., 1782 г, стр. 5. 5) Вольтеръ, Матерьялы и пр., стр. 177.
6) Schröder, Die Hochzeitsbräuche der Esten, p. 147. 7) Сбоевъ, Чуваши, стр. 35. 8) Майповъ, Очерки юрид. быта Мордвы, стр. 66. 9) Ibidem, 91.
10) И. р. Житецкій, Астраханские калмыки, М., 1893 г., стр. 22. 11) Словарь русск. суев., М., 1872 г., стр. 27. 12) Tegg, Marriage ceremonies of all nations, p. 172.

56

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

вѣсты. Но гораздо характернѣе обычай съ волосами дѣвушки у
нѣкоторыхъ персидскихъ племенъ. У персовъ есть средство для
предпріимчиваго влюбленнаго юноши обойтись безъ согласія ро-
дителей невѣсты. При удобномъ случаѣ, онъ отрѣзываетъ локонъ
волосъ дѣвушки, срываетъ съ нея покрывало и набрасываетъ простыню,
объявляя ее обрученною ¹). У одного горнаго пер-
сидскаго племени vizeres, съ сильными остатками матріархата,—
выборъ мужа зависитъ отъ женщины. Если ей нравится какой-
нибудь мужчина, она посылаетъ въ его станъ тамбуриста:
онъ долженъ приколотъ къ шапкѣ жениха платочекъ булавкою,
къ которой она прикрѣпила часть своихъ волосъ. Тамбуристъ
передаетъ платокъ и булавку избраннику публично, и послѣдній
обязанъ жениться на избравшей его дѣвушкѣ, если можетъ упла-
тить отцу ея соотѣственную плату ²). Интересно еще отмѣтить
обычай китайцевъ: въ нѣкоторыхъ мѣстахъ существуетъ обы-
чай, что одна изъ замужнихъ женщинъ заплетаетъ косу невѣ-
стѣ по-женски,— и въ этомъ состоинъ вся брачная церемонія:
и законъ, и общественное мнѣніе считаютъ бракъ заключенны-
нымъ ³); въ другихъ же мѣстахъ къ этому присоединяются еще
другія перемоніп ⁴).

Такимъ образомъ, подрѣзываніе или растрепываніе женской
косы имѣетъ широкое распространеніе въ свадебныхъ обрядахъ.
Учеными были высказаны различныя мнѣнія по новоду значенія
этого обряда. Гаасъ высказывалъ предположеніе, что отрѣзыва-
ніе локона въ индусскомъ ритуалѣ имѣло то значеніе, что не-
вѣста символически отдѣлялась отъ своего родного дома ⁵), но
расчесываніе косы онъ отдѣляетъ и отъ отрѣзованія, предпола-
гая, что этотъ актъ, подобно оскопленію совершался для очищенія
и предохраненія отъ чарѣ ⁶). Преллеръ актъ растрепыванія во-
лосъ связываетъ съ культомъ Юноны: новобрачная должна пе-
рейти во власть мужа, но въ то же время она находится подъ
покровительствомъ богини; онъ сопоставляетъ употребленіе hasta
coelibaris съ ношеніемъ копья женщинами на сабинскомъ празд-

¹) *Ibidem*, p. 156. Сродный обычай у калабрійцевъ былъ уже приведенъ по другому поводу, см. „Эти. Об.“ гн. XVII, стр. 53. ²) *Ibidem*, 158. ³) *Usi nuziali nelle China, Archivio per lo st. d. trad. popol.*, 1888, p. 487. ⁴) *Tegg, loc. cit* 116. ⁵) *Webber, Jnd. Studien, V*, 277—8. ⁶) *Ibidem*, 278.

БЪЛОРУССКАЯ СВАДЬБА.

57

наствѣ въ честь Юноны ¹). Къ числу мнѣній, придающихъ женской косѣ въ обрядахъ характеръ религіозный, относится и мнѣніе проф. Сумцова, сопоставляющаго женскую косу съ солнечною косою ²). Но объясненія изъ религіозныхъ воззрѣній народовъ едва ли могутъ имѣть приложение въ данномъ вопросѣ: здѣсь вроглядываетъ чисто бытовой фактъ. Уже Edelstand du Méril видѣлъ въ обычаяхъ раздѣленія волосъ на головѣ невѣсты актъ завладѣнія ею ³). Даргунъ прямо видитъ въ обычаѣ подрѣзыванія косы пережитокъ похищенія невѣсты ⁴).

Послѣднее предположеніе, по нашему мнѣнію, наиболѣе удовлетворительно объясняетъ различныя проповѣдія обычая. Тогда понятно, что копье является оружіемъ завладѣнія невѣстой; растрепать волосы, обрѣзать ихъ — достаточно, чтобы выразить завладѣніе ею, объявить ее обрученною, какъ въ приведенномъ персидскомъ обрядѣ. Съ этой стороны понятно также и обрядовое рваніе косы невѣсты женихомъ въ великорусскихъ обрядахъ⁵); общеизвѣстенъ обрядъ, совершающійся и у бѣлоруссовъ передъ самымъ отѣздомъ молодой къ жениху, — покупка женихомъ ея косы: купить косу дѣвушки—все равно, что пріобрѣсти, купить ее самоё.

Расчесываніе косы часто соединяется съ другими обрядами — надѣваніемъ женскаго головного убора, который также представляетъ пережитокъ. Что касается происхожденія настоящаго обряда, то едва ли не болѣе вѣрное будетъ — видѣть въ немъ остатокъ трофеевъ. Для побѣдителя женщина являлась такимъ же побѣжденнымъ врагомъ, какъ и мужчина. Побѣжденнаго мужчину онъ убивалъ, снималъ съ него скальпъ, отрѣзывалъ носъ, руку или др. часть тѣла для удовлетворенія своей гордости побѣдителя, отпуская врага иногда и живымъ, но изчувѣеннымъ. Съ развитіемъ эксогаміи, съ возрастающимъ стремленіемъ мужчины имѣть себѣ жену—плѣнницу и рабу, снятіе съ послѣдней скальпа, отрѣзываніе носа и т. п. дѣлалось нентымъ. Но всетаки побѣжденныя женщины были врагами, и побѣдители какъ трофей обрѣзывали волосы тѣмъ изъ нихъ,

1) Preller, Römische Mythologie, p. 248. 2) О свадебн. обр., стр. 152

3) Edelstand du Méril, loc. cit., p. 16. 4) Das Mutterrecht und Rabehe, p. 82.

5) Терещенко, Быть р. нар., II, 174. 6) Спенсеръ, Обрядовыя учрежденія, перев. Лучицкаго, стр. 94—98.

58

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

которыя предназначались въ жены. Если мужчина - п'л'нникъ
оставлялся въ живыхъ, съ него также срѣзывали волосы или
брили голову. Этимъ объясняется обычай, по которому рабамъ
запрещалось посить длинные волосы; обычай извѣстенъ не толь-
ко у американскихъ и австралійскихъ дикарей, грековъ и римлянъ,
по онъ перешелъ еще и въ средніе вѣка¹). Женщины очень мно-
гихъ австралійскихъ племенъ, какъ лица несвободныя, также носятъ
короткіе волосы—признакъ ихъ рабскаго положенія²).

Съ другой стороны, длинные волосы всегда служатъ призна-
комъ свободнаго человѣка ³). У древнихъ славянъ также длинный
клокъ волосъ (чубъ) былъ признакомъ благороднаго происхож-
денія и свободы⁴).

Такимъ образомъ, подстриженіе волосъ женщины служить
признакомъ ея перехода въ подчиненное положеніе. Съ теченіемъ
времени, когда женщина выдѣлилась изъ толпы рабовъ, когда
она сама стала блюстителницей домашняго очага, ее переста-
ли лишать ея природнаго украшенія, смѣшивавшаго ее съ насто-
ящими рабами; въ обрядахъ же свадебныхъ остался одинъ
пережитокъ бытового факта въ видѣ подрѣзыванія косы, да въ
видѣ перемѣны въ способѣ ношенія волосъ. Въ самомъ дѣлѣ,
мы встрѣчаемся съ распространеннымъ обычаемъ, что женщины
замужнія носятъ свои волосы прикрытыми, или, по крайней мѣрѣ,
не могутъ распускать ихъ, что дозволяется только дѣвушкамъ.
Въ древней Пиліи замужнія женщины носили волосы стянутыми
подъ сѣткой, дѣвушки — распущенными⁵). Такъ же носили и древнія
Римлянки⁶). По древне-армянскому обычаю женщины не могли
носить распущенныхъ волосъ; переносное значеніе для замуже-
ства было — „unter die Haube kommen“ ⁷). Въ Эстоніи женщины
носятъ чепцы или шляпки, дѣвушки распущенные волосы или
заплетенные въ двѣ косы⁸). Аналогичные обычап извѣстны всѣмъ
славянамъ⁹). У калмыковъ, съ момента расплетенія дѣвичьей косы,
женщина всю жизнь не должна показываться съ открытою голо-

¹) Карасевичъ, Гражданское обычное право Франціи, стр. 83. ²) Спен-
серъ, Обр. учр., 98. ³) Gitté, La chevelure, Revue des traditions popul.,
t. III, p. 404. ⁴) Голубовскій, Извѣстія Пінъ Фодлана о Руссахъ, — отд.
от. изъ Кіев. Унпв. Изв. 5) Weber, loc. cit., p. 405 — 406. ⁶) Rossbach,
loc. cit., 287. ⁷) Schröder, loc. cit., 145. ⁸) Ibidem, 146—147. ⁹) Krauss,
loc. cit., 367.

БЪЛОРУССКАЯ СВАДЬБА.

59

вою¹), —обычай, строго соблюдаемый на всемъ пространствѣ Рос-
сіи. У албанцевъ дѣвушки по своему головному убору отличают-
ся отъ замужнихъ ²) и т. д.

Распущенные волосы—признакъ дѣвичества и цѣломудрія. Что-
бы овладѣть женщиной, нужно прикрыть ея волосы, растрепать
ихъ или подрѣзать, какъ мы видѣли изъ предшествующихъ обы-
чаевъ. Невѣста одного горнаго индусскаго племени поетъ своему
возлюбленному: если ты не имѣешь денегъ (чтобы выкупить ее),
то не пой „приди ко мнѣ: моя коса распущена, мой платокъ
(головной) не связанъ“ ³).

Въ одной сицилійской цѣенкѣ—мать идетъ, по просьбѣ сы-
на, къ возлюбленной его—col pettine mio,— съ гребнемъ, чтобы рас-
трепать ея волосы ⁴). Во Франціи существуетъ повѣре: чтобы
заставить женщину полюбить себя, нужно достать ея волосъ ⁵).
Потеря косы, поэтому,—потеря дѣвичества, цѣломудрія и свободы.
У познанскихъ поляковъ, дѣвушка, потерявшая невинность, идетъ
къ старшей въ селѣ женщинѣ и проситъ послѣднюю обрѣзать ей
косу ⁶). Тотъ же мотивъ извѣстенъ и пѣснямъ пинчуковъ ⁷). У
южныхъ славянъ сохранился старинный обычай, теперь уже ис-
чезающий: парень за отказъ въ рукѣ дѣвушки грозить обрѣзать
ей волосы ⁸). Въ средніе вѣка выраженіе in capillis esse было сино-
нимомъ in virginitate esse. Духовные соборы строго требовали, что-
бы опороченная дѣвушка стригла себѣ волосы, а бургундскіе за-
коны наказывали порочныхъ дѣвицъ остриженіемъ волосъ ⁹).

Такимъ образомъ, остриженіе волосъ женщины, переходящей
во власть мужчины, съ теченіемъ времени получило еще и значе-
ніе потери цѣломудрія. Замѣтимъ еще, что и встрѣчаемые обычаи
посвященія волосъ божеству, по всей видимости, сходны съ обы-
чаемъ постриженія волосъ невѣсты: какъ она лишается съ заму-
жествомъ свободы, подчиняется мужу, такъ и посвящающий свои
волосы богамъ выражаетъ этимъ свое подчиненіе, и посвященіе
божеству ¹⁰).

¹) Житецкій, loc. cit., 24. ²) Tegg, loc. cit., 170. ³) Jellinghaus, Zeitschr. f. Ethnol., B. III, p. 377. ⁴) Pitré, loc. cit., 23. ⁵) Revue des tradit. popul., t. III, p. 405. ⁶) Kolberg, Lud, Serya XI, ч. III, стр. 53. ⁷) См. мою брошюру „Мотивы свадебныхъ пѣсенъ Пинчуковъ“. Гродна. 1893 г. ⁸) Krauss, loc. cit., 192–193. ⁹) Edelstand du Méril, loc. cit., p. 13 и примѣч. 3, 4.

¹⁰) Др. Греки посвящали волосы Гинпократу или Аполлону, вообще со-
лярнымъ божествамъ, см. Maury, Histoire des religions de la Grèce antique, Pa-

60

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЪЕВЬЕ.

Если мы обратимся къ народной поэзии, то увидимъ, что въ ней сохранилось то же сознаніе, что съ лишеніемъ косы дѣвушки лишается своей свободы, переходитъ во власть мужа, причемъ потеря косы — въ большинствѣ случаевъ насильственная: дѣвушки не даетъ, „рвать“ косы, ее пытаются защищать подружки, но женихъ либо насильно „рветь“ косу, либо покупаетъ ее у брата или матери. Пѣсни эти чрезвычайно многочисленны и разнообразны. Мы приведемъ нѣсколько относящихся сюда отрывковъ.

Въ пѣсняхъ отразились стремленія дѣвушки не давать, не позволять „коски рвати“ или „коски расплетаць“:

— Не давайся, Кацярынка,
Русое касы расплетаць.

— Радабъ же я да не даласа,
Да скубуць да нибо мясо ¹).

ІІъсня совѣтуетъ невѣстѣ заранѣе остерегаться „застрыгалничкоў“:

Сцяражыся, дѣвонька,
Застыгалночка ўдзя,
Яна цибе застрыгаць будзя.

Застыже твою коску,
Разольле твою слёзку ²).

Другая предупреждаетъ дѣвушку стеречь косу отъ самого жениха: „штобы твой Антунко не растр уосъ“ ³). Женихъ — „погубицель“ дѣвушки; съ его пріѣздомъ она распуститъ косу и разольеть слезу ⁴). Дѣвушка боится предстоящаго расплетенія косы; она проситъ подружекъ:

ris, 1875, II, 244, Revue des traditions popul., III, 404. У буддистовъ, поступающіе въ ученики къ ламамъ обрѣзываютъ свои волосы. Интересно, что у мексиканцевъ дѣвушки, посвящаемыя божеству, остригаютъ также волосы. Westermarck, The Hist. of hum. Marriage, p. 175, примѣч. 6. У калмыковъ духовенство брѣдетъ голову, даже выбриты дѣти. предназначенные въ духовный санъ, Словарь русск. суев., стр. 64. Быть можетъ, съ культомъ предковъ и съ культомъ домашняго очага имѣютъ обычані остригать волосы въ знакъ траура по умершемъ, какъ у римлянъ, Marquardt, Das Privatleben des Römer. Th. I, Leipzig. 1879, p. 346, въ обычаяхъ Новой Гвинеи, Zeitschr. für Ethnologie, 1874, p. 184; сюда же относится обычай въ Нижней Бретани: дѣвушки отрѣзываютъ клочекъ волосъ у мертвыхъ и прячутъ, Revue des tradit. popul., III, 47. Въ Богеміи молодая, входя въ первый разъ въ домъ мужа, бросаетъ на очагъ три свои волоса — жертва очагу, Revue des trad. popul., III, p 404.

¹) Янчукъ, По Мясской губ., 51, № 18. ²) Шейнъ, Матер., II, 246, № 22. ³) Ibidem, 233, № 11. ⁴) Ibidem, 407, № 7.

БЪЛОРУССКАЯ СВАДЬБА.

61

Запляция маю косу русую,
Кабъ ни распляли
Замкниця маю косу русую,
Маю русаю косаньку
Дзивящи замками,
И ня сняли бъ съ мине
Кабъ ни наѣхали татары,
Мою дзѣвпцью красоту¹).

Но невѣста ничего не могла подѣлать: двадцать два года она
чисала свою косу, но „пройграла“ за одинъ вечерокъ:

Наѣхали купчики, дружки бояры,
Раздзялили косочку да й на двѣ косы,
Обмотали косочку вокругъ головы,
Надѣли на косочку кичку съ обручомъ²).

Съ понятіемъ о косѣ тѣсно соединяется понятіе о красотѣ и
свободѣ дѣвичьей. Пѣсня напоминаетъ дѣвушкѣ, что она косу
утратила:

Коса косою такъ будзець—
Половина красоты ни будзець ³),
отвѣчаетъ она. Вся красота дѣвушки въ косѣ:

Чашице пляцице Юличкину коску!
Уся краса, ўся краса Юличкина—коска.

Ее заплетаютъ шелкомъ ⁴). Съ потерей косы, дѣвушка теряетъ
и красоту, и нѣгу-ласку домашнихъ, и свободу:

А плачъ, Тацянка, няминожко табѣ плакаць,—
Тольки ўсяго три вечары:
Первый вечарокъ—по косѣ,
Другій вечарокъ—по красѣ,
Третьцій вечарокъ—по нѣзи:
Зьнѣживала мяне матунька,
Якъ вишаньку ў саду, якъ пчилачку ў мяду ⁵).

Чтобъ выразить свою печаль, дѣвушка распускаетъ косу „по
кованому поясу“ ⁶). Коса дѣвицы—черный шелкъ, говоритъ пѣс-
ня, слезы дѣвицы—крупный жемчугъ ⁷). Дѣвушка съ величайшею
нѣжностью относится къ своей косѣ:

¹) Вѣстникъ И. Русск. Геogr. Общ., 1857 ч., ІХ, стр. 39. ²) Романовъ,
Бѣлорусскій сборникъ, І, 346, № 42. ³) Ibidem, 349, № 53. ⁴) Ibidem, 463,
№ 126. ⁵) Ibidem, 365, № 112. ⁶) Янчукъ, loc. cit. 57, № 35. ⁷) Шейнъ,
Мат., II, 405; ср. Романовъ, loc. cit., 367, № 121.

62

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЬНЕ.

<table>
   <tr>
    <td>Куковала зязюля по росѣ, Русью косыньку чесала,</td>
   </tr>
   <tr>
    <td>Плакала дзѣвынки по косѣ: Бѣлоя личико ўмывала.</td>
   </tr>
   <tr>
    <td>А косица моя русая!</td>
    <td>Чесала косыньку гребянцомъ,</td>
   </tr>
   <tr>
    <td>Погуляння моё ранюя!</td>
    <td>Кинула гребянецъ подъ вѣнецъ,</td>
   </tr>
   <tr>
    <td>Ня одно раняйко гуляла,</td>
    <td>Русую косыньку подъ чапецъ ¹).</td>
   </tr>
  </table>

Что будетъ съ косой послѣ свадьбы, будетъ ли она такая у мужа, какою у отца была:

Коса моя, коса русая,
Ци будзешь такова
Какъ у бацьки была?—

спрашиваетъ дѣвушка у косы и отвѣчаетъ: нѣтъ не будешь у молодого такаля, какъ у батьки ²).

Плачъ о косѣ—любимый пѣсенный мотивъ. Дѣвушка не такъ жалѣтъ о матери, какъ о своей косѣ:

<table>
   <tr>
    <td>Ни жалѣиць своей матуньки,</td>
    <td>Русую косаньку чисала,</td>
   </tr>
   <tr>
    <td>Да жалѣиць своей косыньки.</td>
    <td>Учосы мое гладкіе,</td>
   </tr>
   <tr>
    <td>Косынька моя русая!</td>
    <td>Уплѣты мое густые ³).</td>
   </tr>
   <tr>
    <td>Ня одно раныйко супряла,</td>
    <td></td>
   </tr>
  </table>

«Ты расплачкася, Грушачка, ни по'тцу, ни по матери — по своей русоей косонькѣ, по своей дѣвичьей кросонькѣ», — обращается къ невѣстѣ пѣсня ⁴). Ей не жаль разлукъ съ отцомъ, съ матерью, ей не жаль «ни подворья его — только жаль русой косы» ⁵).

Невѣста жалѣетъ косы потому, что ей уже не придется ее „плесьть“: „зъ вечера косочку плила, шовковыя вплеточки уплетывала“, но пріѣхали „сваточки ни жалосливые“, сторовали косу, „стали мою русую растрепывать“ ⁶). Въ самомъ дѣлѣ, коса была ут'хой дѣвицы:

<table>
   <tr>
    <td>Куковала зязюлячка на страсть, Я дворъ пирайду чешучы,</td>
   </tr>
   <tr>
    <td>Да плакала дзѣвочка по косѣ: У сѣни ўвыйду плетучы,</td>
   </tr>
   <tr>
    <td>„Да косица жъ моя русая—</td>
    <td>У хату ўвыйду—заплачу,</td>
   </tr>
   <tr>
    <td>Отдыха моя частая;</td>
    <td>Што русыя косочки ни бачу“ ⁷).</td>
   </tr>
  </table>

¹) Шейнъ, Бълорус. пѣсни, 344, № 624. ²) Шейнъ, Матер., II, 420, № 1. ³) Шейнъ, Бълор. пѣсни, 327, № 580. ⁴) Романовъ, лос. сіт., 344, № 32. ⁵) Радченко, Гомельскія пѣсни, 70, № 9. ⁶) Шейнъ, Мат., II, 349, № 1. ⁷) Шейнъ, Мат., II, 310, № 10.

БЪЛОРУССКАЯ СВАДЬБА.

63

Такъ убивается невѣста по своей косѣ, убивается потому,
что съ подрѣзваніемъ и расплетаніемъ дѣвичьей косы соединяется
отдаленная традиція о быломъ значеніи этого факта.

Перейдемъ теперь къ другой части посада невѣсты—сажанію
ея на овчинномъ, вывернутомъ шерстью вверхъ, тулупѣ. Тулупъ
разстилается или на дежѣ или на услонѣ (скамейкѣ); то и дру-
гое помѣщается около стола.

Наиболѣе интересныя и полныя аналогіи нашему посаду не-
вѣсты мы встрѣчасемъ у древнихъ индусовъ и римлянъ, особенно
у первыхъ. Древнеиндусскіе памятники оставили нами, повидимому,
нѣсколько варьянтовъ одного и того же обряда, весьма близкихъ
между собою; отличія въ подробностяхъ, быть можетъ, происхо-
дили потому, что въ однихъ мѣстностяхъ обрядъ исполнялся
нѣсколько иначе, чѣмъ въ другихъ. По памятникамъ, изслѣдо-
ваннымъ Гаасомъ, обрядъ имѣлъ слѣдующій видъ. Около очага
разстилалась бычачья шкура краснаго цвѣта. Одинъ изъ сильныхъ
мужчинъ вноситъ на нее невѣсту; она садится, причемъ женихъ
выражаетъ ей пожеланія о богатствѣ. Онъ, во время произнесенія
различныхъ мѣстъ гимновъ, намазываетъ глаза невѣсты жертвен-
нымъ жиромъ и дотрогивается до волосъ ея. Послѣ этого друзья и
присутствующіе желаютъ ей счастья ¹). Этотъ обрядъ совершается
въ домѣ родителей невѣсты, хотя въ тѣхъ же памятникахъ онъ,
повидимому, повторяется и въ домѣ жениха, по приѣздѣ туда
новобрачной ²). Интересно отмѣтить, что въ приведенной версіи
обрядъ сидѣнія невѣсты соединенъ съ обрядомъ, аналогичнымъ
растрепыванію или подстриженію косы ея: женихъ дотрогивается
до волосъ невѣсты. Судя по сутрамъ Апистамбы, недавно изслѣ-
дованной г. Винтерницомъ, тотъ же обрядъ принимаетъ слѣдую-
щую версію. Онъ происходитъ только въ домѣ новобрачнаго,
когда къ нему прибываетъ невѣста. Молодой сначала входить
самъ въ домъ; посрединѣ разстилаетъ красную бычачью шкуру,
шерстью вверхъ; она разстилается у жертвенника. Женихъ при-
носитъ и возжигаетъ огонь, сажаетъ самъ, взявъ за правую руку,
молодую вмѣстѣ съ собою на эту шкуру; тогда начиналось жер-
твоприношеніе ³). Дополнимъ, что по тексту Баудайяны, когда
молодые садятся на шкуру, ихъ обсыпаютъ стеблями зеленаго

¹) Weber, Indische Studien, V, 324. ²) Ibidem, 329. ³) Winternitz, Das
altindische Hochzeitsrituell, Wien, 1893, p. 23.

64

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЪНІЕ.

ячменя ¹). По Manavagrihyasutra это сажаніе бываетъ сейчасъ
послѣ церемоніи семи шаговъ, т. е. въ домѣ отца невѣсты; сверхъ
шкуры посыпается трава darbha, — мноическая трава, часто упо-
мinnаемая въ индусской поэзіи ²), или же молодые садятся просто
на этой травѣ.

Кромѣ своей близости къ бѣлорусскому посаду, индусскій
обрядъ важенъ еще и тѣмъ, что сопровождающія его изреченія
поясняютъ намъ смыслъ самого обряда. Весь обрядъ носить ха-
рактеръ строго религіозный, причемъ основа его — культъ домаш-
няго очага; вся церемонія происходитъ около очага, сопровождаясь
возжженіемъ на немъ огня. Изреченія поясняютъ намъ, чего именно
просилъ у боговъ индусъ при этомъ обрядѣ и къ какимъ преиму-
щественно богамъ обращался онъ. Главнымъ образомъ женихъ
обращается къ Агни, устроителю и покровителю домашняго
очага; онъ просить его о дарованіи новой семьѣ многочисленнаго
потомства и всякаго богатства: лошадей, быковъ и пр. „Къ загону
пришла госпожа, говоритъ изреченіе, съ быками и лошадьми,—
госпожа, которой супругъ долголѣтенъ, которая черезъ потом-
ство достигнетъ неба: сто зимъ пусть она служить у этого Агни
здѣсь, производя многочисленное потомство и богатос прекрас-
ными драгоцѣнностями“. Женихъ просить Агни, Пріяпати и Индру
дать ему дѣтей, сохранить ихъ и не дать имъ умереть, пока бу-
дутъ жить сами родители ³). Садясь на шкуру, женихъ произно-
питъ: „Hier soll ihr, Kühe euch fortpflanzen, hier ihr Pferde, hier ihr
Menschen (очевидно приведенные невѣстою), und hier auch soll sich
Reichthumsmherung mit tausend Gaben niederlassen“ ⁴). Какъ изъ
этого изреченія, такъ и изъ другихъ, съ особенною опредѣлен-
ностью выступаетъ значеніе шкуры животнаго, на которой сидятъ
молодые. Разestilая шкуру, женихъ пропизносить: „Als Schutz und
Schirm bring es herbei, um es für diese Frau auszubreiten, o Sinivali,
gebären soll diese hier, sie stehe in Bhagas Huld“ ⁵).

Къ моменту, когда садится молодал, пріуроченъ слѣдующій
текстъ гимна: «Войди на эту шкуру. Сядь здѣсь у огня. Богъ
отдалитъ отъ тебя всѣхъ ракшей (злыхъ духовъ). Рождай здѣсь

1) Ibidem, 75. 2) De Gubernatis, La Mythologie des plantes, II, p. 182 — 185. 3) Winternitz, loc. cit., 64. 4) Winternitz, loc. cit., 73.

5) Ibidem, 74; полагаемъ достигнуть болѣе точной передачи отрывка, оставляя его въ нѣмецкомъ переводѣ. 6) Ibidem, 71.

БЪЛОРУССКАЯ СВАДЬБА.

65

дѣтей этому супругу! И пусть сынъ твой будетъ вполнѣ благо-
полученъ, какъ и этотъ (т. е. мужъ)» ¹). Одинا правило Ашва-
лайяны говоритъ, что мужъ въ этотъ самый моментъ воскли-
цаетъ: «Пусть владыка всѣхъ существъ дастъ намъ дѣтей!» ²)
Приведемъ еще два стиха, не менѣе характерныхъ: «Сколѣко
стеблей здѣсь положено и сколько волосъ пкуры (welches Fell)
здѣсь разостлано,— на нихъ пусть войдетъ богатая дѣтьми дѣ-
вушка, которая обрѣла супруга» ³); Такъ разстели ты стебли
на красную шкуру! Пусть, сидя на нихъ, она блюдетъ этотъ
огонь (домашняго очага), богатая дѣтьми» ⁴).

Выступающее въ этихъ стихахъ значеніе разстилаемой въ об-
рядѣ шкуры животнаго получаетъ свое спеціальное значеніе для
невѣсты: отъ соприкосновенія, черезъ сидѣніе, съ волосами шкуры
умершвленнаго животнаго ожидается проявленіе наибольшей произ-
водительной силы женщины, она родитъ многочисленное потом-
ство. Сюда относится и еще одинъ фактъ изъ одного сборника
индусскихъ обычаевъ. Мужъ на третій мѣсяцъ беременности своей
жены приноситъ въ домъ кислое молоко отъ тельной коровы, са-
жаетъ жену у жертвенника на шкуру коровы (вѣроятно, убитой
для жертвоприношенія), даетъ ей пить это молоко, вбросивъ въ
него два боба и одно овсяное зерно. Мужъ спрашиваетъ при
этомъ трижды: «что ты пьешь?» Жена трижды отвѣчаетъ: «муж-
ское наслѣдіе» ⁵).

Вѣра въ то, что шкура животнаго способствуетъ плодородію
женщинъ, бытовала не у однихъ индусовъ. У послѣднихъ въ
обрядахъ употребляли шкуру коровы, у другихъ народовъ (гре-
ковъ, римлянъ, египтянъ и др.) — овцы или козла. Обобщая это
вееобщее убѣжденіе среди арійскихъ народовъ, Губернатись го-
воритъ: «женщина должна лишь сѣсть на нее, чтобы сидѣаться
матерью» ⁶). Интересно въ этомъ отношеніи латинское преданіе,
сохраненное Овидіемъ. Похищенныя римлянами сабинянки были
неплодны. Когда онѣ и мужья ихъ молились о плодородіи въ
рощѣ Юноны - Луцины, то услышанъ былъ голосъ, говорившій,
что «священный козелъ долженъ вступить на спины матерей

1) Weber, Indische Studien, V, 208. 2) De Gubernatis, Die Thiere in d. Indogermanisch. Mythologie, p. 34. 3) Weber, loc. cit., 207. 4) Ibidem, 208. 5) De Gubernatis, Die Thiere in d. Indogermanisch. Mythologie, 35. 6) Ibidem, p. 34.

5

66

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

(italiadas matres sacer hircus inito)». Одинъ изъ очевидцевъ зарѣзалъ козла, вырѣзалъ ремень изъ его шкуры и началъ бить женщинъ по спинамъ. Съ помощью Юпоны онъ забеременѣли ¹).

Шкура животнаго, овцы или коровы, во многихъ случаяхъ замѣняется ковромъ, войлокомъ, вообще всѣмъ тѣмъ, что «мохнато», по тѣткому выраженію Потебни. Съ этой ступени, напр., понятенъ обычай, практиковавшійся у татаръ, что молодыхъ клалі спать на войлокѣ ²). У чувашей, передъ самымъ отправленіемъ въ клѣть, съ головы невѣсты снимаютъ покрывало, кладутъ вмѣсто него войлокъ и льютъ сверху «похлебку молодой», затѣмъ войлокъ снимается и ее ведутъ въ клѣть ³). И въ этихъ обладахъ проглядываетъ тотъ же основной смыслъ—пожеланіе невѣстѣ плодородія черезъ символическое соприкосновеніе съ чѣмъ-либо «мохнатымъ».

Обращаясь къ аналогичнымъ обрядамъ другихъ народовъ, мы прежде всего встрѣчаемся съ сродными обрядами у римлянъ: шкуру убитой при жертвоприношеніи овцы раскладывали на двухъ сидѣньяхъ у жертвенника; на нихъ сидѣли женихъ и невѣста во время confarreatio ⁴). Что касается до того, что въ римскомъ и индусскимъ обрядѣ невѣста и женихъ садятся на шкуру вмѣстѣ, то это обстоятельство не должно устранять ихъ отъ сравненія съ бѣлорусскимъ посадомъ: мы видѣли, что въ большинствѣ версій бѣлорусскаго посада невѣста и женихъ сидятъ также рядомъ.

По всей видимости, у древнихъ евреевъ былъ также извѣстенъ обычай, сродный нашему посаду. Такъ, у нихъ существовала такая церемонія въ день свадьбы: женщины вводили невѣсту безъ покрывала и съ распущенными волосами въ особую комнату. Тамъ ее сажали на «почетное мѣсто», особо устроенное, заплетали ей волосы, украшали ихъ лентами, надѣвали на невѣсту свадебное платье и покрывали покрываломъ ⁵). Хотя въ этомъ обрядѣ не упоминается сидѣнье на шкурѣ животнаго, но сажаніе невѣсты на особенное почетное мѣсто, съ присоединениемъ такихъ особенностей, какъ заплетаніе косы и покрываніе

¹) Preller, Römische Mythologie, 243. ²) Словарь русскихъ суевърйй, р. 36. ³) „Этнографическое Обозрѣніе“, кн. V, стр. 165. ⁴) Rossbach, loc. cit., p. 112—114; Karlowa, loc. cit., p. 18, 24. ⁵) Tegg, loc. cit., 52—53.

ВЪЛОРУССКАЯ СВАДЬБА.

67

покрываломъ, даетъ намъ право и этотъ обрядъ сравнивать съ
посадомъ.

Среди новѣйшихъ народовъ мы прежде всего встрѣчаемъ пе-
реживанія даннаго обряда у французовъ и итальянцевъ. Въ Си-
циліи на заручинахъ невѣсту сажаютъ посреди комнаты на стулѣ,
покрытомъ ковромъ, и здѣсь мать расчесываетъ ей волосы ¹).
Во многихъ мѣстахъ Италіи невѣсту ставятъ на колѣни на по-
рогѣ дома жениха, покрытомъ ковромъ или подушкою ²). Въ
Сардиніи молодые послѣ вѣнчанія обѣдаютъ въ домѣ невѣсты и
затѣмъ отправляются въ домъ жениха. Ихъ встрѣчаетъ мать по-
слѣдняго съ хлѣбомъ. Невѣсту подводятъ къ столу, поставлен-
ному у входа въ конюшню и покрытому богатымъ ковромъ: она
должна стать на него, послѣ чего сходитъ и цѣлуетъ руки ро-
дителей молодаго ³). Этотъ обрядъ согласуется съ тѣми изрече-
ніями индусскихъ гимновъ, въ которыхъ высказываетется мысль,
что молодая несетъ въ домъ не только будущее потомство, но и
богатство въ лошадяхъ, коровахъ и др.; невѣсту подводятъ къ
конюшнѣ, и здѣсь она соприкасается съ «мохнатымъ». На Кор-
сикѣ, передъ брачнымъ пиромъ, женщины удаляютъ мужчинъ и
дѣтей изъ комнаты; онѣ сажаютъ молодую на сосудъ, наполненный
зерномъ; затѣмъ каждая изъ женщинъ отбираетъ горсть зерна и
сыплетъ на голову молодой. Замѣчательна пѣсенка, которую поютъ
при этомъ женщины:

Dio vi calmi d'ogni bene
Figli maschi in quantità,
Senza duoli e senza pene,
Dio vi accordi lungo età.
Poi vi accolga in Paradiso,
L'un dall' altro mai diviso ⁴)

Здѣсь обращаетъ на себя вниманіе сажаніе на сосудъ съ зер-
номъ, что вperlѣ сходно съ бѣлорусскою дежей или лукош-
комъ съ рожью; не менѣе интересны и пожеланія пѣсни о муж-
скомъ потомствѣ и долгой жизни.

Основныя черты разсматриваемаго обряда мы встрѣчаемъ и у
народовъ не арійскаго происхожденія. У эстовъ по приѣздѣ изъ
церкви въ домъ невѣсты, отецъ жениха ссаживаетъ съ воза не-

1) Pitrė, Biblioteca etc., p. 33. 2) De Gubernatis, Storia comparata degli usi nuziali, p. 146. 3) Ser. Gabrielo, Usi dei contadini della Sardegna. Archivio per lo studio delle tradiz. popolari, 1888, p. 473. 4) De Gubernatis, La Mythologie des plantes, II, p. 167.

5*

68

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

вѣсту на разостланный шерстью вверхъ тулупъ ¹). У калмыковъ, во время смотринъ жениха (послѣ окончательнаго сватовства) молодежь собирается у невѣсты и таццаетъ, причемъ женихъ сидитъ на подушкѣ ²). Сидѣніе на подушкѣ жениха имѣетъ въ настоящемъ случаѣ то же религіозное значеніе, что и сидѣніе невѣсты или обоихъ молодыхъ. Сюда же относится и обычай, существовавшій у казанскихъ татаръ, гдѣ невѣсту въ свадебный домъ несли на коврѣ. Но въ высшей степени интересную аналогію рассматриваемому обычаю мы встрѣчаемъ у одного мексиканскаго племени. Невѣсту приводятъ торжественно въ домъ жениха. Послѣдній вводить новобрачную въ особую комнату, оба садятся на разостланную посреди комнаты особо приготовленную циновку и возжигаютъ огонь. Жрецъ соединяетъ конецъ платья невѣсты съ концомъ платья жениха. Въ этомъ и состоитъ собственно брачная церемонія ⁴). Черезъ четыре дня эту циновку и простыни съ постели относятся въ храмъ и передаютъ въ жертву идоламъ ⁵). Съ этимъ обрядомъ интересно сопоставить варіацію посада у древнихъ индусовъ, у которыхъ въ началѣ свадебныхъ церемоній (въ домѣ невѣсты) молодые тоже садились на циновку ⁶). Кромѣ того интересъ мексиканскаго обычая заключается еще и въ томъ, что въ немъ ясна религіозная цѣль обряда. Слѣдовательно, обычай сажанія молодыхъ на шкуру, на коверѣ или на циновку (какъ у мексиканцевъ) уже у наиболѣе первобытныхъ народовъ, т. е. на первыхъ ступеняхъ своего развитія, имѣетъ религіозную основу. Циновка здѣсь имѣетъ то же значеніе, что и шкура животнаго: животное убивается въ жертву богамъ, точно также и циновка на четвертый день относится въ храмъ, какъ жертва. Въ параллель къ этимъ обрядамъ мы еще можемъ привести обрядъ у австралійцевъ, описанный миссіонеромъ Джономъ Вильямсомъ. Во время свадьбы владѣтеля острововъ Самоа Malieloa, названный миссіонеръ наблюдалъ такую церемонію. Недалеко отъ дома жениха, подъ тѣнью дерева, сидѣла группа женщинъ, распѣвавшихъ героическія пѣсни. Противъ нихъ сидѣла купленная невѣста на подстилкѣ изъ вѣтвей хлѣбнаго дерева; она была въ праздничномъ платьѣ, въ вѣнкѣ изъ зелени и цвѣтовъ ⁷). И въ

¹) Schröder, loc. cit., p. 89. ²) Жптецкій, loc. cit., 21. ³) Словарь русскихъ северній, 32. ⁴) Tegg, loc. cit., 127. ⁵) Ibidem, 128. ⁶) Winternitz, loc. cit., p. 21, № 9, ср. p. 50. ⁷) Tegg, loc. cit., 160.

БЪЛОРУССКАЯ СВАДЬБА.

69

данномъ случаѣ религіозная цѣль обычая очевидна. Шкуру жер-
твеннаго животнаго замѣнили здѣсь вѣтви хлѣбнаго дерева. Какъ
отъ соприкосновенія съ мохнатой шкурой животнаго ожидается
плодородіе новобрачной, такъ точно ожидается оно и отъ сопри-
косновенія съ деревомъ, въ которомъ первобытный человѣкъ видитъ
высшее проявленіе растительной производительной силы природы.

Указавъ извѣстные намъ обычая сидѣнія невѣсты на шкурѣ
животнаго, дополнимъ еще указаніемъ слѣдовъ того же обряда
у славянъ. У великоруссовъ жениха и невѣсту сажали на мохна-
той шубѣ въ домѣ невѣсты ¹). У поляковъ невѣсту сажаютъ на
квашню ²), у болгаръ посадъ извѣстенъ подъ названіемъ бучки ³),
у южныхъ славянъ сажаніе невѣсты обычно бываетъ на коврѣ ⁴).

Изъ обзора различныхъ переживаній обычая сажать на шкуру
жертвеннаго животнаго невѣсту прежде всего явствуетъ тотъ
фактъ, что этотъ обрядъ—явленіе не случайное въ области сва-
дебнаго ритуала, что онъ имѣетъ за собой широкое распростра-
неніе. Это обстоятельство важно отмѣтить въ виду мнѣнія, вы-
сказаннаго Россбахомъ, склоннымъ думать, что сидѣніе молодыхъ
въ римскомъ обрядѣ представляетъ собою не болѣе, какъ обыч-
ное при всякомъ римскомъ жертвоприношеніи дѣйствіе ⁵). Неосно-
вательность подобнаго мнѣнія была уже указана Карловой, кото-
рый настаиваетъ на томъ, что сидѣніе брачущихся и принятіе
ими хлѣба при confarreatio—спеціально свадебный обрядъ, и при томъ
самый важный актъ его ⁶). Edélstand du Méril сравниваетъ обрядъ
сидѣнія на шкурѣ коровы у индусовъ съ застиланіемъ шкурою
брачнаго ложа у грековъ и римлянъ ⁷). Конечно, значеніе шкуры
животнаго въ томъ или другомъ случаѣ, какъ символическое по-
желаніе плодородія женщинѣ, — одно и то же, но и это сопоставленіе
не устраняетъ факта сидѣнія, какъ отдѣльнаго свадебнаго обряда.

Г. Винтерницъ не признаетъ сидѣнія обычаемъ индогерман-
скимъ на томъ основаніи, что онъ будто бы встрѣчается только
у индусовъ и славянъ ⁸), но это мнѣніе, смѣемъ надѣяться, до-
статочно опровергается приведенными аналогичными обрядами.

1) Словарь русскихъ суевърйій, М. 1782, р. 5. 2) Kolberg, Mazowsze, 218, 221. 3) Сумцовъ, О свадебн. обрядахъ. 4) Krauss, loc. cit., 398—9, 428, 448. 5) Unters. über d. Röm. Ehe, 143. 6) Die Formen d. Röm. Ehe, 10. 7) Des Formes du mariage et des usages populaires, p. 67—68. 8) Winternitz, loc. cit., p. 4.

КРИТИКА И БИБЛIOГРАФІЯ.

175

Морфей — стр. 255; Нектаръ и амвровія, ящикъ Пандары, Пигмел и т. п.), или вообще иностранныхъ словъ (юбилейный годъ, — стр. 568; космополитъ — стр. 207; пиперментъ — перечная мята — стр. 364; ирредентисты — стр. 181 и т. д.). Наконецъ, дѣйствительно мѣткія и ходячія выраженія, образныя сравненія, бранные эпитеты (аспидъ, василискъ; огородъ городить; ни крестомъ, ни пестомъ; дудки ¹), и т. д.) или же такія цитаты, которые дѣйствительно дышать народной рѣчью (напр., «Казнить — такъ казнить, жаловать — такъ жаловать», — Пушкинъ), — вовсе отсутствуютъ въ сборникѣ.

Что касается объясненій, приводимыхъ авторомъ по поводу того или иного изреченія, то надо замѣтить, что не всѣ такого рода объясненія удачны. Такъ, желая истолковать извѣстную поговорку «собаку съѣстъ» (стр. 469), авторъ совершенно игровируетъ толкованіе извѣстнаго знатока русской живой рѣчи, А. А. Потебни ²).

Какъ бы то ни было, г. Михельсонъ весьма добрососѣстно потрудился надъ собираніемъ живого инвентаря ходячихъ выраженій, сравненій, образившихся въ поговорку цитатъ (особенно изъ Грибоѣдова, Крылова) и т. п.: въ такого рода сборникъ уже давно ощущается настоящительная потребность. Дѣлалъ свое дѣло авторъ съ примѣрной любовью и трудолюбіемъ. Однимъ изъ немаловажныхъ достоинствъ книги является сопоставленіе русскихъ изреченій съ соотѣствующими иностранными. Многіе съ интересомъ прочтутъ объясненія такихъ ходячихъ изреченій и оборотовъ, которые застыли въ переносномъ смыслѣ и утратили всякую связь съ первичнымъ значеніемъ (напр. куролесить — отъ грея. хónrre ἀεύσσον; куражъ, и т. д.). Любопытно иногда указаніе на забытый обычай, отложившійся на извѣстной поговоркѣ (напр., воду толочь-ūδωρ ὀπέρω πλήττειν — наказаніе виновныхъ въ монастырѣ; или: къ Варваръ на расправу: въ башни у Варварскихъ воротъ находился застѣнокъ, и т. д.).

Во всякомъ случае, просмотрѣть и имѣть подъ руками сборникъ г. Михельсона и интересно, и поучительно.

А. Карнѣев.

В. Мочульскій. — Слѣды народной библіи въ славянской и въ древнерусской письменности. Одесса, 1893 *).

Подъ такимъ заглавіемъ г. Мочульскимъ выпущено изслѣдованіе о нѣсколькихъ апокрифахъ, обобщаемыхъхъ, обыкновенно, подъ именемъ вопросо-

¹) Для нашего выражения „дудки!“ ср. сербскую поговорку: на врби свирала (см. Ягича, Archiv, I, 1, 160). Между прочимъ, въ числѣ ходячихъ изреченій (въ нараллель нашему — „глаголъ временъ“) приведено у г. Михельсона нѣм. „Zahn der Zeit“: это именно выражение Gerber (стр. 174) относить въ разрядъ формальныхъ оборотовъ рѣчи.

²) См. „Къ исторіи звуковъ русскаго язька“, IV, 83.

*) Примѣчаніе. 28 ноября г. Мочульскій защищалъ въ харьковскомъ университетѣ диссертацію „Слѣды народной библіи“ на степень доктора исторіи русской литературы. Диспутъ длился 5 часовъ. Офиціальными оппонентами были Н. Θ. Сумцовъ и М. Е. Халанскій, неофиціальными — проф. А. С. Лебедевъ, проф. М. С. Дриновъ и проф. Е. К. Рѣдинъ. Было указано много

176

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЬНІЕ.

отвѣтовъ, а именно: 1) бесѣда трехъ Святителей, 2) вопросы Юанна Богослова Господу на горѣ Өаворской, 3) вопросы Юанна Богослова Аврааму на Елеонской горѣ, 4) вопросы Юанна Богослова Аврааму о праведныхъ душахъ и 5) Вареоломѣевы вопросы Богородицѣ.—Нибольшій интересъ всегда представляла «Бесѣда трехъ Святителей», и ей г. Мочульскій въ своей книгѣ посвящаетъ 172 стран. изъ 247. Авторъ сначала указываетъ на слѣды первоначального вида «Бесѣды», не сохранившагося въ греческой письменности, слѣды, которые можно наблюдать въ латинскихъ спискахъ «Бесѣды», т. н. Юса monachorum, и затѣмъ пытается установить редакціи наличныхъ греческихъ списковъ, причемъ различаетъ три редакціи, приводя изъ каждой по первому вопросу. Въ третьей главѣ г. Мочульскій устанавливаетъ редакціи славянскихъ (не русскихъ) списковъ «Бесѣды» и насчитываетъ семь редакцій, причемъ въѣшній признакъ каждой редакціи—особый начальный вопросъ; такъ, къ первой славянской ред. г. Мочульскій относитъ списки, начинающіеся вопросомъ: «что приво изиде изъ усть божіихъ», ко второй—списки съ начальнымъ вопросомъ: «когда сьтвори бо Адама», къ третьей—списки съ вопросомъ: «кто Бога прьва нарече на земли» и т. д. Въ этой же главѣ авторъ подвергаетъ анализу первую редакцію, указывая параллельныя мѣста каждому вопросо-отвѣту въ греческой и латинской литературахъ; тутъ же даетъ анализъ списка Сречковича XIII—XIV в., не указывая, впрочемъ, къ какой редакціи онъ принадлежитъ, а указать слѣдовало бы, такъ какъ списокъ Сречковича начинается такимъ вопросомъ, какимъ не начинается ни одна изъ указанныхъ г. Мочульскимъ семи славянскихъ редакцій. Въ 4 гл. авторъ высказываетъ нѣсколько соображеній относительно сборниковъ, извѣстныхъ въ древнерусской письменности подъ названіемъ «Кааъ» и другихъ, называемыхъ имъ «толковыми сборниками», и старается поставить съ ними въ связь «Бесѣду». Наконецц, г. Мочульскій анализируетъ русскіе списки «Бесѣды» и устанавливаетъ ихъ десять редакцій, отличаются между собой, между прочимъ, по первому вопросу, а въ концѣ главы даетъ анализ одного русскаго списка «Бесѣды», представляющаго «русскую самостоятельную передѣлку и переработку «Бесѣды трехъ Святителей».

ошибкъ и неточностей, при всемъ томъ факультетъ едивогласао присудилъ г. Мочульскому докторскую степень, въ виду того, что его диссертація вно- ситъ много нового матеріала, изълеченнаго авторомъ лично изъ рукописныхъ собраній Парижа, Мюнхена, Вѣны, Петербурга и Москвы. Всѣ возраженія будутъ изложены въ видѣ протокола и напечатаны въ ближайшей (январь- ской) кн. «Записокъ Харьковскаго университета». Изъ сдѣланыхъ возраже- ній по общему научному интересу можно отмѣтить слѣдующія: Проф. А. С. Лебедевъ указалъ на одинъ возможный латинскій источникъ „Бесѣды трехъ Святителей“ (источникъ VII в.) вывѣсто предположеннаго Гипомнестикона— указаніе новое и весьма цѣнное. Проф. Н. О. Сумцовъ привелъ рядъ фак- товъ влиянія Бесѣды па народную словесность (великоруссовъ, малоруссовъ, грузинъ). Проф. Е. К. Рѣдипъ привелъ рядъ параллелей къ тексту Бесѣды изъ памятниковъ древне-христіанской живописи. Ред.

КРИТИКА И БИБЛIOГРАФИЯ.

177

Насколько г. Мочульскій вѣрно разрѣшилъ вопросы о редакціяхъ греческихъ, славянскихъ и русскихъ спискахъ «Бесѣды» и опредѣлилъ взаимное ихъ отношеніе, а особенно ихъ отношеніе къ толковымъ сборникамъ и въ частности къ «Кааеву» — объ этомъ я буду говорить въ другомъ мѣстѣ, если удастся. Пока отмѣчу одно наблюденіе г. Мочульскаго, что въ позднихъ русскихъ спискахъ въ «Бесѣдѣ» замѣчается «значительный элементъ библейскихъ загадокъ, притчей и символическихъ толкованій», и «Бесѣда трехъ Святителей» мало по малу обращается въ толковый сборникъ всего недоумѣннаго и таинственного. Такой характеръ «Бесѣды» г. Мочульскій ставитъ въ связь съ появленіемъ на Руси Библіи, когда «Бесѣда» уже стала терять свое прежнее значеніе, какъ объясненіе библейскихъ событий.

Для образца метода изслѣдованія г. Мочульскаго не могу не упомянуть объ его разборѣ апокрифа «вопросы Юанна Богослова Аврааму о праведныхъ душахъ», апокрифа, въ которомъ идетъ рѣчь о томъ, чтō ожидаетъ послѣ смерти душу праведную и душу грѣшную и какое значеніе имѣютъ поминовенія въ 3-й, 9-й, 20-й и 40-й дни. Въ апокрифѣ говорится, что, если за душу будетъ «служба въ девятины, или въ полусорочины и въ сорочины свѣща, просоцира и милостыня правая» (стр. 227), то душа пойдетъ «въ жизнь вѣчную»; если же душа жила неправедно, а поминовенія за нее не будетъ, то она пойдетъ «въ муку вѣчную» (ibid.). Въ одной греческой рукописи г. Мочульскій нашелъ аналогичное явленіе, а именно статью, въ которой говорится «объ исходѣ души изъ тѣла и о состояніи душъ грѣшныхъ и праведныхъ въ загробной жизни. При этомъ также указывается на 3-й, 9-й и 40-й день, какъ на особыя состоянія души по выходѣ изъ тѣла и въ ея хожденіяхъ по мытарствамъ. Въ концѣ говорится о значеніи покаянія въ дѣлѣ спасснія съ присовокупленіемъ, что послѣ смерти нѣтъ покаянія, а слѣдовательно, и ьсякія приношенія безполезны» (стр. 217). Затѣмъ г. Мочульскій такъ строитъ свое разсужденіе: «Принявъ во вниманіе, во 1-хъ, что высказанный здѣсь взглядъ противорѣчитъ основной мысли разсматриваемаго нами памятника, во 2-хъ, что указанный греческій памятникъ мы встрѣтили въ одномъ лишь спискѣ, въ 3-хъ, что посредствующихъ стадій въ славянской письменности не встрѣчается, и, наконецъ, въ 4-хъ, что древнѣйшіе русскіе списки даннаго памятника относятся къ XVI в., мы не рѣшаемся въ указанномъ греческомъ памятникѣ видѣть прототипъ «Вопросовъ Юанна Богослова Аврааму о праведныхъ душахъ», а склоняемся, скорѣе, видѣть въ немъ аналогичное явленіе, вызванное одинаковыми запросами и одинаковыми историческими обстоятельствами» (ibid.); затѣмъ, въ концѣ своего разбора говорить: «Вопросы Юанна Богослова Аврааму о праведныхъ душахъ не есть оригинальное русское произведение, а составляютъ передѣлку, сдѣланную на русской почвѣ» (стр. 230). Такой способъ разсужденій г. Мочульскаго совершенно ненаученъ и не выдерживаетъ критики. Прежде всего, время списка нисколько не указываетъ на время появленія памятника, и тотъ фактъ, что древнѣйшій списокъ памятника принадлежитъ къ XVI в. несколько не свидѣтельствуетъ противъ появленія самого памятника въ глубокой древности. Эта такая истина, для которой не нужно приводить

12

178

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЪНЬЕ.

и примѣровь. Много ли у насъ памятниковъ, списки которыхъ были бы
современные самому составленію? Хроника Юанна Малалы дошла до насъ
въ спискахъ XV вѣка, а, между тѣмъ, она существовала въ XII в. Обязан-
ность изслѣдователя, прежде всего, не обращать вниманія на время списка,
а на основаніи внутреннихъ признаковъ, по возможности, опредѣлить время
появленія памятника. Затѣмъ, тотъ фактъ, что данный памятникъ не встрѣ-
тился г. Мочульскому въ славянской письменности, несколько не свидѣ-
тельствуетъ о томъ, что памятникъ представляетъ самостоятельную рус-
скую передѣлку. Воперыхъ, если г. Мочульскому не удалось найти апо-
крифъ въ славянской письменности, то это можетъ удасться другому, а
вовторыхъ, было бы странно требовать непремѣнно посредствующихъ
стадій въ славянской письменности между греческимъ и русскимъ спи-
сками. Съ давнихъ поръ хорошо известно, что русская письменность со-
хранила громадное количество такихъ памятниковъ, которые появились
начала у южныхъ славянъ и затѣмъ исчезли. А. Н. Поповъ несколько
не усумнился признать югославянское происхождение хронографа первой ред.,
хотя онъ и дошелъ до насъ только въ русскихъ спискахъ, и хотя въ
настоящее время и есть основаніе склоняться на сторону русскаго про-
исхождения хронографа, то вовсе не потому, что до насъ не дошло «по-
средствующихъ стадій въ славянской письменности». Наконецъ, переводъ
съ греческаго языка могъ быть сдѣланъ прямо на русскій языкъ, и мы
вовсе не обязаны каждый переводный съ греческаго памятникъ вести чрезъ
посредство славянской письменности. Точно также изъ того, что грече-
скій памятникъ попался г. Мочульскому въ одномъ лишь спискѣ, не вы-
текаетъ невозможности перевода съ греческаго на русскій языкъ или на
одинъ изъ южнославянскихъ. Нѣкоторые оригиналы нашихъ старыхъ па-
мятниковъ и совѣмъ исчезли изъ греческой письменности, особенно апо-
крифы, и для того, чтобы признавать тотъ или другой памятникъ пере-
веденнымъ, не сѣдуетъ требовать наличности большого числа списковъ
оригинала. Такимъ образомъ, разсужденія г. Мочульскаго несколько не до-
казываютъ самостоятельности происхождения апокрифа на русской почвѣ.
Нельзя, разумѣется, совершенно отрицать возможность такого происхожде-
нія, но для этого надобны другія доказательства, чѣмъ тѣ, которые при-
водитъ г. Мочульскій. Апокрифъ могъ быть и переведеннымъ съ гречес-
скаго языка на русскій яз. или какой-либо славянскій, незвѣстно — и
именно съ такого оригинала, который совпадалъ съ нашимъ апокрифомъ.
Даже если предположимъ, что греческій оригиналъ былъ съ тою особен-
ностью, которая указана г. Мочульскимъ, а именно, что послѣ смерти
нѣтъ покаянія, то ничто не мѣшаетъ памъ въ русскомъ апокрифѣ видѣть позд-
пѣйшее измѣненіе, которое могло быть вызвано именно тѣмъ обстоятель-
ствомъ, въ которомъ г. Мочульскій видить причину возникновенія апо-
крифа на русской почвѣ, хотя и для этого основаній нѣтъ никакихъ: вѣ-
рованіе въ задушье есть вѣрованіе древнее. Однимъ словомъ, вопросъ о
происхождении апокрифа «Вопросы Юанна Богослова Аврааму о правед-
ныхъ душахъ» и послѣ изслѣдованія г. Мочульскаго остается такимъ же
открытымъ, какимъ былъ и прежде.

КРИТИКА И БИБЛІОГРАФІЯ.

179

Въ заключение этой краткой замътки слѣдуетъ сказать, что заглаві книги г. Мочульскаго «слѣды народной библіи въ славянской и древне русской письменности» не вполне точно и можетъ ввести въ заблужденіе Что разумѣетъ г. Мочульскій подъ «народной библіей»? Если самостоятельное произведеніе творчества народа, то этому противорѣчить вся его книга: каждому вопросу-отвѣту самъ же г. Мочульскій находитъ параллель въ греческихъ источникахъ; слѣд., каждое представленіе, о которыхъ идетъ рѣчъ въ названной книгѣ г. Мочульскаго, прежде нежели попасть въ народъ, существовало въ письменности, и мы нисколько не видимъ, чтобы чисто народныя представленія повліяли на славянскую и древне-русскую письменность; наоборотъ, подъ влѣяніемъ славянской и древне-русской письменности создалась особая народная библія. Русскій народъ воспринялъ уже раньше существованія въ письменности сказанія о библейскихъ событияхъ, а также и объясненія всего недоумѣннаго и, воспринявъ, разукрасилъ подробностями и бытовыми чертами. Въ послѣднее время записывается изъ устъ народа не мало сказаній и легендъ, восходящихъ къ апокрифамъ, извѣстнымъ изъ греческихъ источниковъ и вошедшихъ въ народърезъ посредство письменности. Народнаго въ разобранныхъ г. Мочульскимъ апокрифахъ нѣтъ ничего, исключая нѣкоторыхъ вопросовъ въ позднѣйшихъ русскихъ спискахъ «Бесѣды трехъ Святителей», но этотъ народный элементъ нисколько не касается библейскихъ событий, какъ, напр., загадка: «что два стоять, да два идутъ, два минуются?» и отвѣтъ: «два стоять небо и земля, два идутъ солнце и луна, два минуются день и нощь».

В. Истринъ.

### 1. Сениговъ.— Народное воззрѣніе на дѣятельность Ioанна Грознаго. Спб. 1892.

Въ исторической наукѣ господствуетъ въ настоящее время экономическое направленіе, и это вполне понятно, если принять во вниманіе, что прежніе изслѣдователи почти не затрогивали этой области историческаго изученія, и что текущая дѣйствительность, всегда отражающаяся на царянскихъ въ наукѣ направленіяхъ, все настойчивѣ требуетъ разрѣшенія многихъ уже назрѣвшихъ экономическихъ вопросовъ—аграрнаго въ Россиі, рабочаго на Западѣ. Но, къ сожалѣнию, нѣкоторые историки забываютъ, что жизнь есть результатъ взаимодѣйствія весьма многихъ причинъ, и хотятъ во всѣхъ ея проявленіяхъ видѣть исключительно экономическую подкладку. Къ числу подобныхъ изслѣдователей принадлежить и г. Сениговъ, который свое историческое міросозерцаніе стремится навязать и всему народу. Правда, онъ оговаривается, что «народъ не могъ и не можетъ исключительно съ одной какой-либо точки зрѣнія смотрѣть на факты своего прошлаго и настоящаго» (стр. 8), но сейчасъ же прибавляетъ: «Не только преобладающею, но и самой древнею точкой зрѣнія у народа является экономическая, которая, вслѣдствіе извѣстныхъ условій его соціального развитія, сохраняется до нашихъ дней неизмѣнной» (стр. 10). Не доказывая этого

12*

180

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЬНІЕ.

своего основного положенія, авторъ строитъ на немъ все дальнѣйшее изло-
женіе.

Двѣ особенности, по мнѣнію г. Сенигова, краснодо ритью проходить
черезъ всю древнерусскую жизнь: это — враждебное отношение народа къ
политикѣ князей, «къ политикѣ захвата и насилий» (стр. 12), и нена-
висть къ дружинникамъ и боярамъ, какъ главнымъ виновникамъ неудо-
влетборительнаго экономического состоянія народа. Оттого-то изо всѣхъ
древнерусскихъ князей уцѣлѣла память объ одномъ Владимирѣ, который,
не въ примѣръ прочимъ князьямъ, заботился объ интересахъ не своихъ
и не своей дружины, а всей русской земли, «думая о строи землѣнѣмъ».
Оттого-то во всѣхъ народныхъ разсказахъ «бросается въ глаза каждому
внимательному наблюдателю умалевіе умственныхъ и нравственныхъ до-
стоинствъ боярь» (стран. 22), отрицательныя стороны характера которыхъ
возбудили въ народѣ «стремленіе создать въ своемъ творческомъ вообра-
женіи идеальный образъ народнаго богатыря» (стр. 16) — представители
земщины Ильи Муромца. Эти разсуждения автора не совсемъ вяжутся
съ тѣми результатами, къ какимъ пришли изслѣдователи русскаго эпоха.
По мнѣнію послѣднихъ, въ кіевскій периодъ существовалъ цѣлый рядъ
областныхъ былевыхъ цикловъ, слѣды которыхъ сохранились въ дре-
внихъ памятникахъ; каждый изъ нихъ имѣлъ свою центральную лич-
ность, и только впослѣдствіи они объединились въ Кіевѣ, около князя
Владиміра, вытѣснившаго другихъ своихъ соперниковъ. Складывались эти
циклы въ средѣ дружинной, а не въ народѣ, когда проникли уже
послѣ перенесенія были на сѣверъ, и самъ Илья Муромецъ, этотъ
«лучшій представитель крестьянства», омужился уже на сѣверѣ, а на
югѣ былъ старымъ казакомъ, дружиннымъ ярломъ. Да наконецъ, развѣ
отрицательныя стороны жизни не могутъ дѣйствовать на воображеніе и
находить сѣбу выраженіе въ народномъ творчествѣ? Укажемъ для при-
мѣра на пѣсни о татарскомъ игѣ, о крѣпостномъ правѣ, объ Аракчеевѣ
и т. д.

Но «на прежняя да возвратимся». Тѣ же двѣ черты, по мнѣнію г. Сенигова, характеризуютъ пѣсни и преданія объ Иванѣ Грозномъ, который сталъ излюбленнымъ лицомъ народной поэзіи потому, что заботился объ интересахъ простонародья, наравнѣ съ нимъ ценавидѣлъ боярь, позили-вшихъ своему народу, его интересамъ, и старался вывести измѣну на святой Руси. Но самъ же авторъ приводить противоположныя мнѣнія народа о царѣ: «Ужъ пастали годы злые на Московскій на народъ, какъ и сталъ православный царь грознѣй прежняго, онъ за правду, за неправду дѣлалъ казни лютыя» (стр. 41). Значитъ дѣло обстонить не такъ благополучно, какъ кажется автору. Въ концѣ концоѣ г. Сениговъ дѣлаетъ уступку и указываетъ, что понулярностью любимый царь русскаго народа обязанъ и нѣкоторымъ чертамъ своего характера» (стр. 55): благо естію и «готовности всегда покаяться въ своихъ ошибкахъ и прегрѣшеніяхъ», а эти черты никоимъ образомъ нельзя свести къ «заботѣ о хлѣбѣ насущномъ».

Къ какимъ же выводамъ пришли мы изъ этого краткаго обозрѣнія
брошюры г. Сенигова? Авторъ, на нашъ взглядъ, доказалъ линию нетре-

КРИТИКА И БИБLIОГРАФІЯ.

181

бующую доказательствъ истину, что народъ поминитъ то, что поразило его воображеніе; разсужденія же его об' оцѣникъ народомъ этихъ засѣвшихъ въ памяти событий мало убѣдительны, такъ какъ исходятъ не изъ научно обоснованнаго, а принятаго на вѣру положенія о преобладаніи у народа эко- помической точки зрѣнія. Да врядъ ли при современномъ положеніи обще- ственныхъ наукъ можно опредѣлить основы народнаго исторического міро- созерцанія. Тому, кто возьметъ на себя эту трудную задачу, придется считаться съ выводами коллективной психологіи, науки еще только зареж- дающейся, придется уяснить себѣ тѣ условія, которые наложили отпечат- токъ на историческую мысль русскаго народа, давъ общечеловѣческимъ абстрактнымъ идеямъ конкретное содержаніе; далѣе, ему надо будетъ изу- чить законы народнаго творчества и, наконецъ, произвести предваритель- ную критическую обработку того материала, надъ которымъ придется ра- ботать: въ области народнаго творчества отдѣлить свое отъ занесеннаго извнѣ, опредѣлить различныя хронологическія и мѣстныя наслѣдія, а главное — выяснить, какъ видоизмѣняется историческій фактъ подъ влѣяніемъ народнаго творчества, и какъ въ произведеніяхъ народной фантазіи выра- жается его міросозерцаніе. Этого мало: изслѣдователь долженъ изучить то броженіе нравственной и общественной народной мысли, которое находится себѣ выраженіе въ многочисленныхъ сектахъ, а также наблюденія, надъ обыденной жизнью въ произведеніяхъ писателей, близко стоящихъ къ на- родной массѣ. Только такимъ образомъ уяснимъ мы себѣ тѣ общественные идеалы, которые сложились въ средѣ русскаго народа и которые служили и служатъ ему мѣриломъ для оцѣники историческихъ событий. Но это, конечно, пока лишь pia desideria, а потому приходится быть благодар- нымъ за всякую, хотя бы и не совсемъ удачную попытку внести «лучъ свѣта въ это темное царство».

П. Колокольниковъ.

Вл. Г. Короленко.— Въ голодный годъ. Наблюдения, размышленія и замѣтки. (Изъ дневника). Изданіе редакціи журнала «Русское Богатство» Спб. 1894 in 8-vo Стр. 376. Ц. 1 руб.

Книга В. Г. Короленка составилась изъ ряда фельетоновъ, печата- вшихся первоначально въ газетѣ Русскія Вѣдомости (1892 г. №№ 116, 124, 131, 145, 155, 169, 183, 206, 246, 259, 319 и 340— подъ заголовкомъ По Нижегородскому краю, и затѣмъ съ нѣкоторыми измѣненіями перепечатанныхъ въ журналѣ Русское Богатство за 1893 г.); въ нее, къ сожалѣнію, не вошелъ докладъ автора нижегородскому благотворительному комитету, напечатанный въ газетѣ Русскія Вѣдомости (1892 г. №№ 93 и 97) подъ заглавіемъ Поездка въ Лукояновскій упездъ Нижегородской губерніи. Авторъ объѣхалъ въ 1892 г. Лукоя- новскій уѣздъ, снабженный со стороны названнаго комитета порученіями, «совершенно совпадавшими съ его (автора) намѣреніями», причемъ имѣлъ въ виду, съ одной стороны, оказать посильную помощь голодающему населенію, главнымъ образомъ, посредствомъ открытія столовыхъ, а съ другой,

182

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

войти въ «постояное общеніе и живое ознакомленіе съ ходомъ дѣлъ на
мѣстахъ». Двоякая цѣль поѣздки — наблюденіе и практическая работа —
придаетъ книгѣ В. Г. Короленка болѣе широкій интересъ и значеніе,
чѣмъ можно было бы ожидать съ перваго взгляда. Ей интересуются и
читатели изъ такъ называемой большой публики, и публицисты по про-
фессіі, и спеціалисты по изученію современного народнаго быта, нерѣдко
представляемаго въ нашей литературѣ и тенденціозно и повсенностно.

Наблюдения В. Г. Короленка тѣмъ цѣнѣе для энтографа, что послѣд-
ній можетъ ихъ и живо воспринять, и полнѣ положиться на нихъ. В.
Г. Короленко — писатель съ хорошимъ образованіемъ, съ крупнымъ худо-
жественнымъ талантомъ соединяющій горячую, безкорыстную любовь къ
простому сѣрому люду, раскинувшемуся по безчисленнымъ деревнямъ и
селамъ нашего отечества; вмѣстѣ съ тѣмъ это — наблюдатель очень опыт-
ный, вдумчивый и, не въ примѣръ другимъ почтеннымъ писателямъ, до-
вольно чуждый предвзятости и аппорности въ своихъ сужденіяхъ о на-
родѣ. Непосредственное изученіе народной жизни впродолженіе многихъ
лѣтъ и въ разныхъ мѣстностяхъ Россіи (не исключая Сибири и инородца)
сообщило произведеніямъ В. Г. Короленка многія свойства этнографиче-
скаго матеріала, пригоднаго для соображеній спеціалистовъ по разнымъ
вопросамъ ¹); книга Въ молодый юдъ — переработка для печати рабочихъ
тетрадокъ автора — не составляетъ въ этомъ отношеніи неожиданнаго ис-
люденія. Вотъ почему мы считаемъ необходимымъ указать на нее въ
спеціальномъ этнографическомъ изданіи, замѣтивъ, что эксплуатировать
беллетристовъ по профессіи для научно-этнографическихъ или историче-

1) Для лицъ, хорошо знакомыхъ съ произведеніями В. Г. Короленка по-
слѣднее замѣчаніе не можетъ представиться особенно спорнымъ; для нихъ
ясно и отношеніе нашего автора къ господамъ, дѣлающимъ „массовые выводы
изъ единичныхъ наблюденій“ (стр. 108, 112) и титулующимъ себя въ печати
„практиками, знающими близко народную жизнь“ (см. о нихъ въ разныхъ мѣстахъ
книги Въ молодый юдъ), или къ изучающимъ народную жизнь только
по книжкамъ. Приведу, кстати, одну характерную выдержку, которая какъ-
то терется среди прелестныхъ странцъ Сяльпою музыканта (стр. 97-я по
изд. М., 1890). „Молодежь, говоритъ нашъ авторъ (дѣло идетъ о юго-западномъ
край), съ дѣтства отданная въ школы, деревню видѣла только въ короткое
каникулярное время, и потому у ней не было того конкретнаго знавія народа,
какимъ отличались отцы-помѣщники, когда поднялась въ обществѣ волна
„народологія“, заставшая юношей въ высшихъ классахъ гимназіи, они обра-
тились къ изученію родного народа, но начали это изученіе съ книгекъ;—
второй шагъ привелъ ихъ къ непосредственному изученію пронавлѣвій „на-
роднаго духа“ въ его творчествѣ; хожденіе въ народъ паничей въ бѣлыхъ
свиткахъ и мережаныхъ сорочкахъ было тогда сильно распространено въ
юго-западномъ краѣ; — на изученіе экономическихъ условій не обращалось особен-
наго вниманія; паничи записывали слова и музыку народныхъ думокъ и пѣ-
сенъ, изучали преданія, свѣрляли исторические факты съ ихъ отраженіемъ въ
народной памяти, — вообще смотрѣли на мужика сквозь поэтическую призму
интеллигентно-народническаго идеализма“. Художникъ-беллетристъ, умѣющий
понимать и цѣнить всю прелесть народной поэзіи, выставляетъ на первый
планъ въ изученіи народнаго быта экономическія условія. Это весьма характерно
и для времени, и для писателя.

КРИТИКА И БИБЛIOГРАФІЯ.

183

скихъ ¹) цѣлей слѣдуетъ, конечно, съ достаточнымъ запасомъ критическаго
чухъя.

В. Г. Короленко въ своей книге Въ голодный годъ знакомитъ насъ
съ тѣмъ самымъ Лукояновскимъ уѣздомъ Нижегородской губерніи, кото-
рый, въ свое время, заставилъ говорить о себѣ всю Россию и получилъ
такую печальную извѣстность. «Какъ солнце въ малой каплѣ водъ», —
говоритъ авторъ (стр. 15), — «въ истории отраженія Лукояновскаго уѣзда»
«отражаются самые глубокіе признаки, самая коренная злоба нашего об-
щественнаго неустройства». Мы, конечно, не будемъ слѣдить за доказа-
тельствами указанной, основной мысли въ книгѣ В. Г. Короленка, такъ
какъ это выходитъ за предѣлы полномочій рецензента этнографическаго
изданія; отѣтимъ только словами самого автора общее содержаніе его
книги: «за исключеніемъ небольшихъ, необходимыхъ по ходу повѣствова-
нія, отступленій, — читатель найдетъ здѣсь подлинное отраженіе всего
видѣннаго, въ хронологическомъ порядке... голодъ въ деревни и война
уѣзднаго города съ губернскимъ,—это, конечно, только эпизодъ... глав
ная же цѣль—разсказать, не мудрствуя лугаво, все, что я видѣлъ вблизи,
собственными глазами, что я думалъ и чувствовалъ въ деревняхъ и се-
лахъ голодающаго уѣзда въ самые тяжелые мѣсяцы мрачнаго года»...
Разсказъ, какъ и слѣдовало ожидать, вышелъ мастерскимъ; авторъ (срв.
стр. 2—3) не прибѣгаетъ ни къ сгущенію красокъ (срв. стр. 83), ради
усиленія впечатлѣній читателя, ни къ поэтическимъ преувеличеніямъ, ко-
торыя можно было бы извинить ему, какъ беллетристу по профессіи. Но
чѣмъ проще, безъискусственіѣ разсказъ В. Г. Короленка, тѣмъ сильнѣе
впечатлѣніе онъ производить на людей, умѣющихъ почувствовать сплош-
ную нужду и горе въ голодающей деревни, въ которой, на первый взглядъ,
все обстоитъ благополучно... «ребятишки (стр. 2) катаются съ горъ на
салазкахъ, курится надъ трубами жидкій дымокъ, въ окна глядятъ на
проѣзжаго равнодушныя лица». Вечеръ въ такой деревни страшнѣе: «ищ-
гдѣ ни огонька, несмотря на ранній часъ; это—черта голоднаго года; ленъ
тоже не уродился, работы бабьимъ рукамъ нѣть, долгій вечеръ напол-
ненъ жуткой тоской и плачемъ голодныхъ ребятъ»...» (стр. 331; срв.
стр. 5-ю въ брошюрѣ Л. Н. Толстого О средствахъ помощи населенію,
пострадавшему отъ неурожая, М., 1892). Книга до конца читается
съ живымъ интересомъ, такъ что авторъ напрасно боится (стр. 354),
что она можетъ утомить читателя «однообразіемъ этихъ суровыхъ и
сѣрыхъ мужицкихъ впечатлѣній».

Любопытнѣйшія наблюдения В. Г. Короленко дѣлалъ, прежде всего, при
составленіи списковъ лицъ для пользованія открываемыми въ деревняхъ
и селахъ столовыми и при посѣщеніи уже открытыхъ столовыхъ: въ пер-
вомъ случаѣ ²) можно было подмѣтить измѣнчивые оттѣнки крестъянскихъ

1) Срв. мое замѣчаніе въ рецензіи на книгу А. А. Шахова Гете и его
время (СПб., 1891, 8-vo VIII-295) въ журналѣ Библиографія, 1891 г., № 11,
стр. 138—139.

2) См. стр. 90—93, 237, 251, 310—312, 321, 346.

184

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

сходовъ (стр. 218) въ голодающемъ уѣздѣ, отношеніе народа къ предлагаемой помощи, лицамъ организующимъ ее и особенно нуждающимся въ ней; во второмъ ¹), настроеніе и свойства лицъ, получившихъ по указанію стариковъ право пользованія столовыми. Живая деревенская рѣчь, мѣткія мужицкія словечки, сужденія и мужицкая иронія или порою злая выходка—матеріалъ для характеристики современного пароднаго міросозерцанія, народной психологіі. Физіогномія схода обусловливалась и этнографическимъ составомъ ²) того или другого населеннаго пункта (мордовскія деревни), и степенью нужды, порою также другими условіями текущей дѣйствительности. Сходъ въ Пичингушахъ отличался бурнымъ характеромъ: „мордва—народъ во-обще менѣе сдержанный... жалобы, упреки, ъдкія замѣчанія стоять въ воздухѣ во все время работы“; сходъ въ Петровѣ производилъ впечатлѣніе покорной угнетенности и безнадежной скорби... „мужики больше молчали; не было слышно того шумнаго говора, тѣхъ обильныхъ, порою ироническихъ характеристикъ, какими въ другихъ мѣстахъ встрѣчалось чуть не каждое имя“; сходъ въ Кирлейкѣ (см. любопытныя подробности на стр. 251) производитъ менѣе угнетающее впечатлѣніе:..... „зади звонко и смѣло вмѣшиваются бабы... слезливаго нытья или тупого угнетенія не видно... голодъ не стеръ еще своей тяжелой лапой обычныхъ оттѣнковъ деревенской политики и партій, въ голосахъ бабъ, звонкихъ и задорныхъ, слышна только обида“. Первоначально и самъ авторъ разбираемой книги не улавливалъ всѣхъ этихъ различій. „Приглядываясь дальнѣше, пишетъ В. Г. Короченко (стр. 310), я невольно сталъ различать оттѣнки, которые все болѣе и болѣе глубокими чертами выдѣляли передо мной эти столь однообразныя вначалѣ картлины, налагая на каждую оттѣльную „громаду—великаго человѣка“ черты ея особенной индивидуальности... Угнетенная толпа „нежителей“ сиофилитической Петровки, шумливый сходъ въ Кирлейкѣ, лукавые мордовскіе сходы, наконецъ, сходы „пановъ“, начавшіе съ легкаго упорства въ Дубровкѣ и закончившіеся тяжелыми, потрясающими картинами,— все это раздвинуло передо мной первоначальную общую схему, выдвинуло индивидуальныя различія тамъ, гдѣ прежде царило полное сходство и однообразіе, гдѣ всѣ казались прежде на одно лицо“. Эти то индивидуальныя различія и составляютъ большое пріобрѣтеніе въ процессѣ нашего изученія народныхъ массъ, которымъ и мы всѣ, люди въ сюртукахъ съ черными или свѣтлыми пуговицами, кажемся „на одно лицо“. Здѣсь— одинъ изъ корней нашего взаимнаго непониманія, нерѣдко

¹) См. стр. 71, 104, 178–182.

²) Весь первый отдѣлъ XVI главы, подъ заглавіемъ „Интересная этноGRAPHИЧСКАЯ ГРУППА, ПОСВЯЩЕНъ ЖИТЕЛЯМЪ СЕЛЪ ВОКРУГЪ КОЧУБЕЕВСКОЙ СЛОБОДЫ, КОТОРЫЕ, ПРОИСХОДА ПОТВѣРДОЧАГО ПАСЕЛЕНИЯ ГОВОРОМЪ, ОДЕЙДОЮ И ОТЧАТИ ОБЫЧАЕМЪ. НА СТР. 209—211-Й СМ. ОБРАЗИЧКЪ ТИПИЧАГО ЛЕВСКОГО ЖИТЕЛЯ; ОНЪ ПАПОМНИЛЪ МЫМУ ДРУГУЮ ИНТЕРЕСНУЮ РАБОТУ В. Г. КОРОЛЕНКА, ЗАСЛУЖИАЮЩУЮ ПЕРЕПЕЧАТКИ, ПО ДО СИХЪ ПОРЪ, НЕ ВЫПУЩЕННУЮ ОТДѣЛЫМЪ ИЗДАНИЕМЪ, ИМЕННО: „ВЪ ПУСТЫННЫХЪ ММЕСТАХЪ (ИЗЪ ПОПЪЗДКИ ПО ВЕТКАЛЬ И КЕРЖЕНЦУ)“; ОНА НЕЧАТАЛАСЬ ВЪ ГАЗЕТЪ РУССКИЯ ВЫДОМОСТИ (1890 Г., №№ 223, 234, 253, 255, 262, 269, 297, 335 И 353).

КРИТИКА И БИБЛІОГРАФІЯ.

185

имѣющаго драматическій конецъ. Народъ въ большинствѣ случаевъ если не боится, то во всякомъ случаѣ относится подозрительно къ „сюртучному человеку“. На искренность наткнешься лишь послѣ продолжительного нравственного боя, когда выслужишь, выстрадаешь у народа эту искренность и довѣріе, равно необходимыя и для тѣхъ, кто хочетъ служить народу, и для тѣхъ, кто изучаетъ народную психологію, какъ вполѣ объективный ученый этнонапъ ¹). Не упоминая о многихъ характерныхъ для данной мѣстности сценахъ, встрѣчающихся въ книгѣ В. Г. Короленка (напр. разговоръ съ бабами мордовками ²) на стр. 357—358), мы должны подчеркнуть два вопроса, затронутые В. Г. Короленкомъ и любопытные для нашей специальной цѣли: это—1) вопросъ о сельскомъ пролетаріатѣ и 2) вопросъ о сиофилитическихъ деревняхъ; оба весьма важны для характеристики современного народного быта. Міръ деревенскихъ нищихъ, живущихъ Христовымъ именемъ,—міръ совершенно своеобразный и вполѣ отличный отъ крестьянина-жителя; полны своеобразныхъ чертъ и отношенія послѣдняго къ этому міру, съ которымъ онъ совсемъ не смѣшивается. „Зерно русскаго народа, пишетъ В. Г. Короленко, — не нищіе, не попрошайки, а „жители“—крестьяне, хозяева, не утративші собственнаго достоинства, которымъ, даже въ крайности, трудно приñять поданніе“... „Нищій въ рубищѣ и въ такомъ же рубищѣ крестьянинъ только намъ, плохо знающимъ народъ, кажутся на одно лицо (срв. стр. 224—225)“. Цѣлую главу (XV) посвящаетъ авторъ деревенскому нищенству, извѣстныя отношенія къ которому крестьянъ-жителей породили весьма популярную легенду объ усчитанномъ хлѣбѣ, предъ силой которой „исчезаютъ и стираются отѣльныя индивидуальности, вырабатывается нѣкоторая общая мірская добродѣтель, создается цѣлая общественная сила“ (стр. 296). Рядъ сценъ въ главѣ Христовымъ именемъ производить сильное впечатлѣніе на читателей книги В. Г. Короленка неприкрытою правдой изображенія (см. особенно стр. 278, 282, 286, 287); они полны согласятся съ авторомъ (стр. 299), что нищенство на Руси заслуживаетъ самого серьезнаго вниманія ³).

Почти цѣлая глава (XIII) посвящена и сиофилитическому вопросу въ деревнѣ; она замѣчательна не менѣе упомянутой выше XV главы. Мы

¹) Невольно припоминаются сейчасъ любопытныя замѣчанія о психологіи дикаго человѣка, которая читаемъ въ превосходныхъ Путевыхъ очеркахъ Генриха Сенкевича (переводъ В. М. Лаврова. М. 1894. Изданіе редакціи журнала „Русская Мысль“) на стр. 205, 206, 295. Замѣтимъ кстати, что цитованная сейчасъ книжка хотя и принадлежитъ, подобно книгѣ Въ голодный годъ, перу беллетриста по профессіи, однако заключаетъ въ себѣ не мало интересныхъ этнографическихъ наблюденій, которыми можно воспользоваться съ успѣхомъ.

²) „Мордва— мужики, замѣчаетъ авторъ (стр. 358), порой говорятъ по русски очень порядочно, бабы— большею частью плохо“.

³) Оно, говоритъ авторъ, — „грандіозная народная сила, измѣнчивая и упругая, то поглощающая въ себя огромныя массы, то опять выдѣляющая ихъ изъ своихъ нѣдѣръ; для внимательнаго взгляда—это показатель самыхъ серьезныхъ и глубокихъ измѣненій въ глубинахъ народной жизни... самая страшная историческая ошибка состояла въ легкомысленномъ мнѣніи, что съ этимъ явленіемъ можно бороться внѣшними мѣрами“.

186

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

це входимъ въ подробности; книжку В. Г. Короленка прочтутъ, конечно, всё, кто хоть сколько - нибудь интересуется народною жизнью, а потому ограничиваемся только особеннымъ указаніемъ на 243—245 страницы этой главы. „Нѣтъ другой болѣзни, говоритъ нашъ авторъ, которая бы въ такой мѣрѣ служила мѣриломъ культурности общества: мало назначить врача, нужно, чтобы онъ заслужилъ довѣріе; нужно, чтобы населеніе само ему помогало; нужно, чтобы со всѣхъ сторонъ и во всѣхъ соерахъ жизни онъ встрѣчалъ содѣйствіе и поддержку... У насъ сиғились—потому, что мало грамотныхъ, потому, что много сувѣрія, потому, что на дурную боль народъ все еще смотритъ, какъ на какого то злого демона“...

Много можно было бы еще сказать о такомъ крупномъ явленіи нашей литературы послѣдняго момента, какое представляетъ собою книга В. Г. Короленка ¹), законченная вопросомъ о голодной и холерной легендахъ. Наше блѣдное изложеніе и безъ того затянулось, чтобы можно было далѣе эксплуатировать ея содержаніе.

Указывая на этнографическій элементъ въ книгѣ В. Г. Короленка, мы въ то же время не сомѣваемся, что читатели согласятся съ нами, что какъ ни много поучительнаго въ разобранной книгѣ, а еще болѣе поучительнаго осталось неизданныхъ въ портфеляхъ талантливаго писателя, такъ тепло, сердечно и безкорыстно относящагося къ народной массѣ, въ тайники души которой такъ необходимо проникнуть общественному дѣятелью и ученому этнографу ²).

Василій Сторожевъ.

Н. Леопардовъ: О началѣ Славяно-Руси, со стороны историко-археологической. Кіевъ, 1892, стр. 33, 8°. Эта маленькая брошюра, конечно, не въ силахъ освѣтить такой важный вопросъ, потому что очень ужъ мала для него и представляетъ лишь ограниченный интересъ для тѣхъ, кто занимается исторіей славянъ.

Авторъ задается вопросомъ: «Не слѣдуетъ ли признать зачатіе Славяно-Руси въ I вѣкѣ по Р. Х.?' и рѣшаетъ не утвердительно «совокупностью нѣкоторыхъ данныхъ», а именно: 1) изслѣдованіями о первоначальномъ появліи славянъ и ихъ движеніи; 2) повѣствованіемъ Нестора о прохожденіи Апостола Андрея по подднѣпровскимъ Кіевскимъ возвышенностямъ; 3) найденными въ Кіевской территории христianскими знаками V—VI вв. и 4) найденными въ Кіевѣ кладами, состоящими изъ римскихъ монетъ II, III и IV вв.» Не будемъ разъяснять этого маленькаго труда, его достаточно только указать, да еще, пожалуй, прибавить, что авторъ

1) См. разсужденія автора о народной лѣни и пьянствѣ, о постановкѣ общественныхъ работы, о розни въ деревнѣ (стр. 25), о пережиткахъ крѣпостничества (стр. 34) и др.; также особенно стр. 26, 135, 129, 130, 131, 147.

2) Объ этнографическому элементѣ спирскихъ повѣстей В. Г. Короленка мелькотъ замѣчено у А. Н. Пыпина въ *Исторіи русской этнографіи т.* IV, стр. 372.

КРИТИКА И БИБLIОГРАФІЯ.

187

большую половину его посвятилъ изложенію теоріі о крестахъ, «основы-
ваясь на авторитетѣ церковной иконографіи (стр. 17 — 32), безъ всякаго
соотношенія къ вопросу о принадлежности ихъ славянамъ.

В. Б.

Чтенія въ Историческомъ Обществѣ Нестора Лѣтописца. Книга
пятая. Изд. подъ ред. М. В. Владимірскаго-Буданова. Кіевъ, 1891 г.,
стр. VIII+36+228; 8°. Значительная часть этой книги посвящена архе-
ологіи и археографіи, нѣкоторыя статьи касаются и этнографіи. Отмѣтимъ
сообщеніе О. И. Левицкаго «Какъ относились у насъ въ старину къ
самоубійству». (Напечатано въ сокращеніи). Окончательное рѣшеніе вопроса
о причинахъ самоубійствъ авторъ считаетъ теперь преждевременнымъ и
возможнымъ лишь въ будущемъ «при болѣе тщательномъ изученіи всѣхъ
сторонъ этого печальнаго явленія и при взаимномъ содѣйствіи естественно-
исторической, историческо-статистической и политико-экономической наукъ».
Обращаясь же къ вопросу относительно самоубійства, авторъ приходить къ
тому, что древніе язычники безразлично относились къ самоубійству и
самоубійцамъ; христианство первое относилось къ нему съ осужденіемъ
и повліяло на религіозные обычаи, юридічесія понятія и законодательство
въ отношеніи къ этому явленію въ Грецін, на Руси и на Западѣ; по-
слѣдніе уже впрочемъ снова какъ бы освобождаются отъ этого вілянія, и
карательныя, напр., мѣры противъ самоубійства, сохранились на Руси,
исчезли на Западѣ.—Не безъинтересно въ этногр. отношеніи и сообщеніе
И. В. Лучицкаго, «Крстьяне и крстьянскій вопросъ въ Лифляндіи
въ XVII и XVIII вв.» —Изъ археолог. статей отмѣтимъ сообщеніе В. Б.
Антоновича «О древлянскихъ могильникахъ»; авторъ не мало остановли-
вается на обрядѣ погребенія и типѣ погребенныхъ: большая часть чере-
повъ—короткоголовые (нѣкоторые аномаліи и рѣдкія свойства).—Во второмъ
отдѣлѣ книги послѣ изслѣдованій: А. И. Соболевскаго (джѣтописи),
В. С. Иконникова (Екатерининскій наказъ), И. М. Каманина (Евреи),
О. И. Левицкаго (Луцкая старина), В. И. Василенко (Гадацкая старина),
Н. В. Стороженко «Малороссія въ 1812 г.», И. И. Малашевскаго (икона
и церковь «Пирогощи»), В. З. Завитневича «Замокъ Олельковича и Горо-
децъ», Н. Н. Оглоблина «Золотыя ворота» и Н. П. Дашкевича, отмѣтимъ
«Описаніе Черноморья», составленное Эмидіемъ д'Асколи въ 1634 г.,—
въ этнографическомъ отношеніи особенно интересно послѣднее. Авторъ
приводитъ довольно значительную библиографію путешествій къ черно-
морскимъ странамъ и изслѣдованій ихъ; а такъ какъ эти путешествія
сопровождались обыкновенно мемуарами (какъ, напр., цѣлый рядъ итальян-
скихъ мемуаровъ, нач. съ XIII в.), касавшимися бытоописанія, географіи,
тонографіи и этнографіи крязя, то и библиографія эта имѣтъ прямой этно-
графическій интерес. Потому же и самъ авторъ, пересказавъ содержаніе
мемуаровъ д'Асколи, помѣщаетъ и самое описание въ подлинникѣ въ на-
чалѣ ІІ отдѣла этой книги «Чтеній» «Descrizione del Mar Negro &
della Tartaria per il d. Emiddio Dortelli d'Ascoli, Lett. Dom. Prefetto
del Caffa, Tartaria &c. 1634». Въ этомъ же третьемъ отдѣлѣ помѣщены

188

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЪНЬЕ.

и др. **матеріалы:** по исторіі монастырскаго землевлад'їнія въ Малороссіі, водворенія въ нихъ уніи и по исторіі западно-русской церкви.

Княга шестая. Изъ сообщеній на засѣданіяхъ Историческаго Общества Нестора Лѣтописца отмѣтимъ: А. И. Сикорскаго, О волосистости лица, какъ расовомъ признакѣ; Θ. И. Княуэра, Результаты археологической экспериментії въ Аккерманскій уѣздѣ, предпринятой весной 1891 г.; М. С. Грушевскаго, Этнографіческія данные о Барской околичной шляхтѣ до конца XVIII вѣка (южнорусскій этнографич. обликъ); И. А. Сонки, О культѣ египетскихъ божествъ на сѣверномъ побережьи Чернаго моря (Сераписъ и Изида); В. З. Завитневича, Къ вопросу объ имени «Русь». Авторъ приходитъ къ тому выводу, что имя Русь возникло на греческой почвѣ въ средѣ греческаго простонародья (ибо Левъ Діаконъ свидѣтельствуетъ, что имя 'Рως было простонароднымъ хούη διαλεχθος у грековъ) и что съ нимъ соединилось понятіе вообще о сѣверныхъ варварахъ арійскаго корня. — Н. Θ. Бѣляшевскій сообщилъ о результатахъ «раскопки на Княжей горѣ» въ 1891 г. Во второмъ отдѣлѣ статьи А. И. Соболевскаго (замѣтки), В. З. Завитневича (Полѣсье), И. В. Лучицкаго (Дрогичинскія древности), А. П. Лазаревскаго (Батуринъ), В. П. Щербины (Кіевскіе администраторы 1664—1775 г.), Н. П. Оглоблина (Сибирь), А. А. Андріевскаго (Кіевское купечество XVIII ст.), Н. Владимирова (исторические и народно-бытовые сюжеты въ поэзіи Лермонтова) и др. Въ третьемъ отдѣлѣ напечатаны «матеріалы» историко-археографическаго характера.

В. Б.

Сборникъ матеріаловъ для описания мѣстностей и племенъ Кавказа.
Изд. Кавк. Учеб. Округа. Выпуски Х^, XVI, XVII. Тиылысъ. 1893.

Выпуски Х^ и Х^І посвящены почти всецѣло Сѣверному Кавказу, за исключеніемъ статьи г. Джанаридзе «Болѣзни и народные пріемы ихъ лѣченія въ мѣстечкѣ Они, Кутаисск. губ.».

Въ Х^ в. предлагаются данные изъ исторіи быта, нравовъ, воззрѣній великорусскаго и малорусскаго населенія имперіи, а главнымъ образомъ, казаковъ Терской области и кавказскихъ горцевъ. Пѣсни обрядовыя и лю-
бовныя сопровождаются сравненіями съ пѣснями существующихъ сборни-
ковъ въ отношеніи аналогичныхъ мотивовъ. Пѣсни же военно-бытовыя,
представляющія продуктъ пѣнетворчества въ средѣ солдатъ и казаковъ,
заслуживаютъ вниманія, какъ памятники времени борьбы русскаго оружія
съ горцами. Въ концѣ I отдѣла XV вып. приложены напѣвы пѣсенъ,
доставленные собирателами матеріаловъ. И отдѣлъ этого «сборника» занятъ
сказками, записанными среди русскаго населенія Терской области. Сказки
не сопровождаются параллелями, но за то пѣсни снабжены указаніями на
сборники Кирѣевскаго и соотвѣтствующія мѣста въ различныхъ изданіяхъ
кавказскихъ и россійскихъ.

XVI в. распадается также на два отдѣла: въ первомъ помѣщены статьи
общестнографическаго и экономическаго характера, а весь второй отдѣлъ
посвященъ статьямъ о народной медицинѣ. Статья Цаллагова (селеніе Гизель)
представляетъ очередь быта и нравовъ осетинъ съ варіантомъ сказанія о Да-

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ.

189

реджанахъ. Очеркъ станицы Ищерской, учительницъ Бутовой и Лысенко, заключаетъ, помимо чисто экономическихъ и статистическихъ свѣдѣній, преданіе о Путачевѣ, какъ онъ у ищерскихъ казаковъ собралъ по 20 р. на путевые расходы до Москвы, чтобы тамъ предъ царцей хлопотать объ улучшеніи ихъ положенія. Въ Моздокѣ Путачева задержали и отправили въ Кизлярѣ, отбуда онъ, благодаря подкупу, бѣжалъ изъ тюрьмы. Г. Рогожинъ даетъ свѣдѣнія о вѣрованіяхъ и обычаяхъ жителей ст. Червленой, а г. Семеновъ знакомитъ съ жизнью казаковъ ст. Слѣпцовской. Статья свящ. Семилуцкаго «Обзоръ селенія Безопаснаго» даетъ любопытные факты для біографіи Георгадзе, духовника послѣдняго имеретинскаго царя Соломона, взятаго въ плѣнъ османами въ Ахалчыхѣ. Впослѣдствіи онъ постигся въ монахи, умеръ въ 1847 г. и погребенъ въ селѣ Безопасномъ. Статья учителя Гусева «Повѣрія, нраздниви, пѣсни и сказки ст. Ардонской» —представляетъ по преимуществу собраніе свадебныхъ пѣсенъ. «Суевѣрія и примѣты г. Ейска», собраны г. Горбачевымъ. «Старообрядческій скитъ въ ст. Калиновской» описанъ г. Рѣшетовымъ.

ХУІІ-й выпускъ, редактированный Л. Г. Лопатинскимъ, заключаетъ въ себѣ два отдѣла: въ первомъ помѣщены статьи описательнаго содержанія, во второмъ же этнографическія работы. Изъ статей перваго отдѣла нужно отмѣтить «Озеро Кели и его окрестности» г. Динника, извѣстнаго автора изслѣдованій кавказскихъ ледниковъ. За ней слѣдуютъ описанія селеній Тиолисской и Елисаветнольской губ.: Кварели, Карзахъ, Реозахдара, Барда и Ахти. Особенного вниманія заслуживаетъ описаніе Черкессінъ, Каверъ Главани 1724 г., переведенное съ французскаго и снабженное примѣчаніями г. Вейденбаумомъ. Нѣсколько разъяснительныхъ замѣтокъ къ этой статьѣ присоединено Л. Г. Лопатинскимъ.

Во II-мъ отдѣла прежде всего нужно отмѣтить статью г. Мамаладзе, собравшаго богатыя свѣдѣнія по «Народнымъ обычаямъ и цовѣрьямъ гурійцевъ». Нѣкоторые изъ нихъ общи у всѣхъ грузинъ, другіе же вносять рядъ дополненій въ существующую литературу о мірососерцаніи грузинскаго народа. «Картельскія повѣрья» г. Джанашвили могутъ служить блестящей странницей въ исторіи синкретизма языческихъ и христіанскихъ вѣрованій грузинскаго народа. «Повѣрья грузинъ желавскаго уѣзда», І. Стенанова, касаются тѣхъ же вопросовъ: воззрѣній груаинъ на отношеніе Бога къ человѣку, явленія природы и небесныя свѣтила. Эти три работы могутъ вмѣстѣ дать довольно полное представленіе о мірососерцаніи грузинскаго народа.

Космогоническихъ повѣрій касается также статья Т. Байрамъ-Алибекова о талыпинцахъ, М. Эффеніева о татарахъ Шемахинскаго уѣзда, свящ. Бунатова объ армянахъ Эчміадзинскаго уѣзда. Въ предисловіи къ «Сборнику», принадлежащемъ Л. Г. Лопатинскому, указаны параллели въ повѣряхъ различныхъ народностей Кавказа, гдѣ только литература даетъ свѣдѣнія для сравнительнаго ихъ изученія.

Въ III отд. помѣщены кумыкскіе тексты съ русско-кумыкскимъ и кумыко-русскимъ словарями. Первый словарь составленъ г. Афанасьевымъ, а второй Мохиромъ. Къ текстамъ г. Лопатинскій прибавилъ замѣтки о

190

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРĘНІЕ.

кумыскихъ пѣсняхъ и о кумыкахъ вообще. Въ числѣ текстовъ напечатано начало гуэнской пѣсни, исключительно въ виду интересной замѣтки Е. Г. Вейденбаума о гуэнахъ. Вообще настоящій «Сборникъ» даетъ весьма много любопытныхъ свѣдѣній, до сихъ поръ неизвѣстныхъ въ литературѣ.

А. Хах—овъ.

Вѣстникъ Симбирскаго Земства. №№ 11 и 12. Изданіе Симбирской Губернской Земской Управы. Годъ седьмой. Симбирскъ 1893. 8°, стр. 172+52+объявленія).

Помимо весьма цѣнныхъ земскихъ докладовъ, очветовъ и др. свѣдѣній, въ сборникѣ помѣщена статья А. В. Пвановскаго «Худая болѣзнь». Статья написана спеціально для народа и награждена преміей въ 1000 руб. Изложеніе простымъ доступнымъ языкомъ, знаніе народной жизни и серьезность автора въ разъясненіп научныхъ понятій о болѣзни — дѣйствительно, можно считать весьма цѣнными достоинствами этой статьи. Было бы желательно, чтобы такія статьи для народа писались почаще и для другихъ золѣ, которыхъ немало и помимо «худой болѣзни», въ современной деревнѣ. Съ своей точки зрѣнія мы желали бы найти въ статьѣ больше свѣдѣній о народномъ лѣченікѣ.

В. Б.

Журналы XXVII Очередного Смоленскаго Губернскаго Земскаго Собранія. Смоленскъ 1892 г.

Эти весьма полезные труды земства не лищены этнографическаго интереса. Захватывая, главнымъ образомомъ, народную жизнь, земство вноситъ въ нее всю силу своей разумной дѣятельности и, такъ сказать, на нашихъ глазахъ воспитываетъ народъ, ведетъ его по пути его благосостоянія и, на нашихъ же глазахъ, подводить итоги своей дѣятельности. Конечно, въ настоящее время этнографъ болѣе обращаетъ свое вниманіе на старинные устои народной жизни, какъ еще весьма недостаточно освѣщенные наукой (кстати, замѣтимъ, земство и съ ними имѣетъ дѣло); но придетъ время, и этнографія будетъ съ гораздо большимъ интересомъ, чѣмъ теперь, рыться въ этихъ земскихъ изданіяхъ и оцѣнять ихъ, конечно, справедливѣе, чѣмъ можемъ мы оцѣнить. Тѣмъ не менѣе и въ настоящее время можно указать на нѣкоторые труды земства, какъ уже имѣющіе немаловажный научный интересъ для современной истории. Такъ, не перечисляя всѣхъ докладовъ, напечатанныхъ въ этой книжкѣ, пазовемъ: «Очеркъ состоянія народнаго образованія въ губерніи въ 1890 г.», а также друіе 19 докладовъ по народному образованію; «Историческій очеркъ постановленія Смоленскаго Губ. Земства по продовольствен. дѣлу 1866 — 1891 г.г.»; «О мѣрахъ по поднятію благосостоянія крестьянъ Смоленской губ.» и другіе 8 докладовъ по народн. продовольствію; «По вопросу о статистическомъ изслѣдованіи Смоленской губ. и устройствѣ при Губернской Управѣ постояннаго статистическаго бюро»; «Докладъ губернскаго гласнаго Лопатина о почвенно-геологическомъ

КРИТИКА И БИБЛІОГРАФІЯ.

191

изслѣдованіи Смоленской губерніи» и мн. др. Книга имѣтъ свыше восьми съ половиною сотъ страницъ (8°) и снабжена многими статистическими таблицами.

Журналы XXVIII Очередного Смоленскаго Губернскаго Земскаго Собранія (19 янв.—1 февр., 1893). Смоленскъ, 1893 г. 8°. Настоящая книга, захватываетъ приблизительно тѣ же вопросы, конечно, съ другими данными въ ихъ рѣшеніи; нѣсколько болѣе удѣляется мѣста сельско-хозяйственной дѣятельности; подобно предыдущей же книгѣ, она представляетъ весьма солидный трудъ (773 стр.).

Кромѣ журналовъ очередныхъ собраній вышли журналы чрезвычайныхъ собраній того же земства отдѣльными брошюрами, такъ: собраний 7 сентября 1891 г., 28 ноября 1891, 13 мая 1892, 14 июля 1892 и 15—16 юня 1893 г. (вышли въ Смоленскѣ, въ тѣ же годы).

## В. Б.

Справочная книжка Смоленской губерніи на 1892 г. Издание Смоленскаго губернскаго Статистического Комитета.

Помимо списка личного состава базенныхъ, общественныхъ и частныхъ учрежденій Смоленской губерніи, въ концѣ книжки помѣщенъ очеркъ, составленный г. Управляющимъ Государственными имуществами Смоленско-Витебско-Могилевской губерніи: «Нѣкоторые статистические данные о лѣсахъ Смоленской губерніи». Очеркъ, по справедливой оговоркѣ самого автора, далеко не полонъ, но затрогиваетъ весьма интересную сторону народного хозяйства. Авторъ приглашаетъ гг. лѣсовладѣльцевъ пополнить эти свѣдѣніи; пожелавъ ему полнаго успѣха, будемъ надѣяться, что не будетъ забытъ вопросъ о вліяніи лѣсовъ и лѣсного хозяйства на народный трудъ, развитіе въ народѣ тѣхъ или другихъ промысловъ, профессій и, вообще, на тѣ или другія стороны народной экономической жизни.

## Б.

Памятная книжка Курской губерніи на 1893 г. Изд. Курскаго Статист. Комит. Состав. секретар. Комитета Т. І. Вержбицкимъ. Курскъ, 1893.

Къ этнографіи въ разбираемой книгѣ имѣтъ отношение лишь одна замѣтка «О Курскомъ нарѣчии», да и та лишена серьезнаго значенія, обнаруживая недостаточное знакомство автора съ выводами и приемами научного изслѣдованія языка. Такъ, имъ не указывается, въ какихъ мѣстностяхъ и слояхъ общества производилъ онъ свои наблюдения, что составляетъ особенности Курскаго нарѣчия и что у него общаго съ другими болѣе крупными дѣленіями русскаго языка, какая разница въ говорахъ по уѣздамъ, въ зависимости отъ состава населенія и т. д.; самая группировка материала неудачна: что общаго, напр., между вставкой гласной въ серединѣ словъ и переходомъ звука (а не буквы, какъ неточно выражается авторъ) въ въ м передъ н? А между тѣмъ, оба эти явленія соединены въ одну особенность (всѣхъ такихъ особенностей авторъ замѣтки

192

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

насчитывает 14). Но что самое главное — нигдѣ не отмѣчены условія, при которыхъ дания явленія языка наблюдаются: такія выраженія, какъ «въ иныхъ словахъ», «иногда», «часто» ничего не поясняютъ. Приложенный къ замѣткѣ словарь составленъ очень случайно: въ него попали слова не только областныя, но прямо общерусскія: напр. васильки, варево, добро, клѣть, погостъ и т. д. Подобное перечисленіе общеупотребительныхъ словъ имѣло бы смыслъ только въ томъ случаѣ, если бы авторъ статьи задался цѣлью дать полный мѣстный словарь. Объясненіе иѣкоторыхъ словъ намъ кажется сомнительнымъ; таковы, напр., валандаться, вякать, каряниться, щиколотка. Особенное вниманіе удѣлено въ словарѣ мѣстнымъ зоологическимъ и ботаническимъ терминамъ, и это, по нашему мнѣнію, его лучшая сторона.

Въ сборникѣ перепечатано съ изданія 1786 года «Описаніе Курскаго намѣстничества изъ древнихъ и новыхъ разныхъ о немъ извѣстій, вкратцѣ собранное Серпіемъ Ларіоновымъ», того Намѣстничества Верхней Расправы прокуроромъ», представляющее, преимущественно, географическій интересъ. Большая часть книги занята «Статистическими свѣдѣніями о Курской губерніи за 1891 годъ», изъ которыхъ этнографъ можетъ воспользоваться кое-какими данными (по переселенію, по кустарной промышленности).

П. К.

Памятная книжка Воронежской губерніи на 1893 г. Составилъ Чл.-секр. Стат. Комит. Ст. Звѣревъ. (Изд. Ворон. губ. Стат. Ком.).

Книжка открывается небольшимъ введеніемъ составителя, изъ котораго ех abrupto, что называется, читатель узнаетъ, что помѣщенныя въ книжкѣ статьи необыкновенно обстоятельны, составлены на основаніи точныхъ статистическихъ данныхъ, почерпнутыхъ изъ достовѣрныхъ источниковъ, интересны по содержанію и т. д. Намъ думается, что эти увѣренія совершенно излишни: памятныя книгки — изданія официальные, издающіяся при статистическихъ комитетахъ, во главѣ которыхъ стоять, какъ извѣстно, губернаторы, а въ числѣ непремѣнныхъ членовъ — предводители, предсѣдатели, управляющіе, словомъ начальники отдѣльныхъ учрежденій, имѣющіе возможность при добромъ желаніи, слѣдить за точностью доставляемаго материала. Что же касается интересности статей, то безопаснѣе предоставить судить объ этомъ читателю.

Въ основу II отдѣла, какъ сказано во введеніи, положень «Статистический обзоръ Воронежской губерніи за 1891 годъ», охватившій собой географію и топографію мѣстности, движение населенія, характеръ и направленіе экономической дѣятельности, промыслы, заводы и фабрики, народное здравіе и образованіе (отношеніе учащихся къ паселенію губерніи: мальчиковъ 3,9%, дѣвочекъ 0,7%). Отдѣль III, научно-литературный, открывается статьей «Историческій обзоръ дѣятельности Воронежскаго губ. Стат. Комитета», составленной г. Воскресенскимъ, гдѣ указаны, между прочимъ, задачи Комитета, какъ учрежденія административно-ученаго, и обязанности его секретаря. На него «возложена обязанность производить, подъ наблюдениемъ предсѣдателя и его помощника, всѣ ученыя

КРИТИКА И БИБLIОГРАФІЯ.

193

работы по Комитету, постоянно слѣдить за исправнымъ и своевременнымъ
полученіемъ, при содѣйствіи непремѣнныхъ членовъ, всѣхъ срочныхъ
статистическихъ данныхъ и свѣдѣній по разнымъ предметамъ управления,
приводить эти свѣдѣнія въ систематическій порядокъ, заниматься ихъ
повыржого и проч.» Мы не могли отказаться отъ этой выписки: такъ
она ясна и опредѣлена. Нужно желать только, чтобы непохвально скром-
ные въ своей дѣятельности секретари другихъ комитетовъ относились
къ своимъ обязанностямъ столь же сознательно и опредѣленно. Наука и
въ особенности русская этнографія много выиграла бы отъ этого, и па-
мятныя книжки многихъ губерній, наполненные теперь календарнымъ и
канцелярски-рутиннымъ хламомъ, заблестѣли бы массой областного, научно-
литературнаго матеріала. А при указанной выше постановкѣ дѣятельности
статистическихъ комитетовъ, снова повторяемъ, неточныхъ свѣдѣній быть
не должно, а если они и бываютъ гдѣ-нибудь, то фактъ подобного рода
указываетъ лишь еще разъ на то, что «законы святы, да исполнители
лихіе супостаты».

Вернемся къ книжкѣ. Составитель не совсемъ безосновательно похва-
лилъ себя. Въ ряду подобныхъ ей эта книжка и въ этомъ году является,
по своей содержательности, пріятнымъ исключениемъ. Указанный истори-
ческій обзоръ составленъ толково и даетъ подробное понятіе о дѣятель-
ности Комитета за время его существованія. Долго послѣ своего основа-
нія Комитетъ находился «въ состояніи спички»; возрожденіе его началось
въ 1853 г., хотя еще до этого года работали по исторіи и этнографіи,
помимо Комитета, мѣстные дѣятельности — Александровъ-Дольникъ и Второвъ.
Ими была задумана первая въ России памятная книжка, послужившая
образцомъ для всѣхъ подобныхъ изданий. Въ 1857 г. Второвъ хлопо-
талъ объ учрежденіи при Комитетѣ естественно-этнографического музея;
находилось зданіе и хранитель, но разрѣшенія почему то не послѣдовало.
Изъ дальнѣйшей дѣятельности членовъ Комитета слѣдуетъ отмѣтить:
«Орловские акты» изд. де-Пуле (1861); «Этнографіческие очерки Воро-
нежской губерніи», А. Селиванова; «Бывшій городъ Усердъ», свящ.
М. Марьевскаго; «Городъ Острогожскъ и его уѣздъ» (Ист.-стат. и этногр.
оч.), Г. Веселовскаго, его же — «Очеркъ г. Боброва и его уѣзда»;
«Этнографіческие очерки Богучарскаго уѣзда» П. Шапошникова; «Нѣсколько
преданій изъ окрестностей Воронежа», М. Веневитинова; «О Кудоярѣ-раз-
бойникѣ и кладоискателяхъ», Н. Воскресенскаго; «Бывшій городъ Усердъ
въ XVII столѣтіи», свящ. М. Марьевскаго; «Этнографіческій учеркъ
малороссійскаго населенія Полтавской губ.» (изъ «Сбори. свѣд. о Полтав.
губерн.»), А. Богдановича; разсмотрѣный нами въ XIII — XIV гг.
Этнографіч. Обозр. «Сборникъ» г. М. Дикарева и др. Мы указали только
статьи этнографіческаго характера (мѣста ихъ печатанія и время ука-
заны въ памятной книжкѣ), не остававливаясь на множествѣ статей исто-
рико-статистического и иародно-промышленного характера. Эти труды не-
вольно обращаютъ на себя внимание, въ особенности, если не забывать
о скромныхъ материальныхъ условіяхъ Комитета, и ставить дѣятельность
послѣдняго на почтенную высоту въ ряду учрежденій этого рода. Въ

13

194

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

исторії Комитета были и темныя пятна. На одномъ изъ нихъ, какъ имѣющемъ значеніе довольно общаго факта, мы позволимъ себѣ остановиться. «Въ 1870 году М. А. Веневитиновъ, читаемъ въ «Обзорѣ», представилъ въ Комитетъ составленную имъ, на основаніи прежнихъ матеріаловъ Статистическаго Комитета и списка населенныхъ мѣстъ, этнографическую и ярмарочную карту Воронежской губерніи и предложилъ воспользоваться ею для Памятной Книжки, программу которой также составилъ г. Веневитиновъ. По этой программѣ предполагалось, между проблемъ, помѣстить въ книжкѣ выборки изъ этнографическихъ статей, напечатанныхъ въ «Воронежскихъ Губернскихъ Вѣдомостяхъ», раздѣливъ матеріалъ, заключающийся въ статьяхъ, по отдѣламъ, какъ-то: пѣсни, обряды, заговоры, свадьбы, преданія, пословицы и т. п., указывая въ particularніяхъ, въ какихъ мѣстностяхъ исполняются данные обряды, поются пѣсни и т. д. Этотъ этнографическій отдѣлъ былъ порученъ Комитетомъ для окончательной обработки М. А. Веневитинову и Н. Ф. Бунакову, которому, кромѣ того, была передана на предварительное разсмотрѣніе статья г. Майнова «О преданіяхъ и повѣрьяхъ крестьянъ Воронежскаго уѣзда». Но этнографическій отдѣлъ, какъ онъ былъ задуманъ, не появился на свѣтѣ, и какая судьба постигла статью г. Майнова — остается неизвѣстнымъ.

Изъ прочаго матеріала разсматриваемой книжки назовемъ статьи: «Старая Донская пустынь и Донецкой казачій городокъ (изъ путевыхъ очерковъ Воронежской губерніи)», Евгенія Маркова; «Выселенія крестьянъ изъ Воронежской губерніи въ 1874—1892 гг., Г. Бычковскаго; «Валуйская Старина», К. Федяевскаго и «Воронежскія древности», Ст. Звѣрева.

Къ книжкѣ приложенъ снимокъ шести древнихъ каменныхъ и бронзовыхъ издѣлій. Идана книжка опрятно и безъ грубыхъ опечатокъ. Если она и не представляетъ собой ничего выдающагося въ этомъ году, то, во всякомъ случаѣ, издатели ея имѣютъ полное право сказать: feci, quod potui...

Е. Л—ій.

А. Бобровъ (свящ.).—Гавриловскій посадъ за 200 лѣть назадъ по писцовымъ книгамъ. Сергеевъ посадъ Московской губ. 1893, мад. 8-va, 48 стран.

Едва ли не громадное большинство нашихъ селъ, посадовъ и городовъ не могутъ похвастать ясностью и точностью своей перегоначальной исторіи, основанной на документныхъ данныхъ. Въ однихъ сучаяхъ этихъ данныхъ, пожалуй, и не могло быть; въ другихъ они уничтожены невѣжественными руками даже не не очень давнее время. То, что говорится авторомъ, о занимающемъ его посадѣ, можно до извѣстной степени отнести ко многимъ другимъ поселеніямъ и городамъ.

«Намъ лично, говоритъ онъ, приходилось слышать не разъ, и еще не такъ давно, что, по упраздненіи въ 1866 г. прежнихъ городскихъ ратушъ и аукціонной продажѣ оставшагося послѣ нихъ бумажало архива на вѣсъ,

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФІЯ.

195

изъ нашего гостинаго двора часто отпускались покупателямъ въ качествѣ
оберточной бумаги весьма цѣнныя рукописи, относящіяся къ исторіи на-
шего посада, но ни у кого не нашлось тогда охоты беречь «хламъ», и
онъ предался тѣлѣнію». Случайно попалась автору въ руки конія съ писцо-
выхъ книгъ посада 1674 — 77 гг., которою онъ и воспользовался для
возстановленія исторіи этого пункта.

Гавриловскій посадъ, или по прежнему — Гавриловская слобода непа-
шенныхъ крестьянъ, Суздальскаго уѣзда, какъ догадывается авторъ брошюры,
обязанъ своимъ возникновеніемъ и значительнымъ процѣтаніемъ въ преж-
нее время, во-первыхъ, устройству въ этомъ пункѣ казеннаго коннаго
завода, на которомъ крестьяне изъ событныхъ селеній отбывали срокъ ка-
зенной службы, а во-вторыхъ тому обстоятельству, что здѣсь скрещи-
ваются два большихъ тракта—Ярославско-Владимірскій и Ростовско-Ниже-
городскій, и кромѣ того пролегаетъ дорога изъ Суздаля въ Юрьевъ. Лѣтъ
сто тому назадъ Гавриловскій посадъ, по мѣстнымъ воспоминаніямъ, былъ
живымъ центромъ фабричнаго производства; помимо того, что въ самомъ
посадѣ было до 50 бумаго-ткацкихъ фабричныхъ конторъ, матеріалъ раз-
давался въ ближайшія села для обработки на тысячи станковъ. Съ проло-
женіемъ шоссе между Москвой и Нижнимъ-Новгородомъ, посадъ остался въ
сторонѣ отъ большого тракта, и это было одною изъ причинъ паденія
посада, а затѣмъ развитіе машиннаго производства окончательно убило
значеніе посада съ его ручнымъ производствомъ; наконецъ, и конный за-
водъ закрытъ въ 1829 г.

Писцовыя книги, напечатанныя авторомъ, по найденной имъ коніи,
содержать обычный въ такихъ случаяхъ матеріалъ для мѣстной исто-
риі, и мы его касаться не будемъ. Остановимся только на встрѣчающихся
въ книгахъ личныхъ именахъ въ виду того, что этотъ вопросъ
уже затрогивался не разъ въ «Этногр. Обозрѣній». Въ предыдущей
книге (стр. 156) указывалось между прочимъ на нѣкоторыя интересныя
уменьшительныя формы личныхъ именъ въ XVІ и отчасти XVІІ вв. Въ
писцовыхъ книгахъ Гавриловскаго посада, относящихся тоже къ XVІІ в.,
правда, не встрѣчаемъ языческихъ именъ, но зато уменьшительныя формы
христіанскихъ именъ не только преобладаютъ, но можно сказать, употреб-
ляются исключительно, какъ мужскія, такъ и женскія. Изъ значительнаго
числа именъ, перечисляемыхъ въ этихъ спискахъ въ обыкновенныхъ фор-
махъ, встрѣчаемъ только слѣдующія имена: попъ Матвей, попъ Петръ,
дъяконъ Аванасій (стр. 15); далѣе имена: писца Якова да подъячало
Ивана, столюника Якова да подъячало Пимена, дьяка Харитона
(стр. 46, 47, 48); изъ крестьянъ же обыкновенными именами названы
только двое (Никита — стр. 25, и Елисъй — стр. 42 и 43). Ясно, что
обыкновенные формы личныхъ именъ обязательно или предпочтительно
было употреблять по отношению къ лицамъ, занимавшимъ какое-либо особое
положеніе и, слѣдовательно, пользовавшимся уваженіемъ или почетомъ; къ
этой категоріи, можетъ быть, причислялись почему-либо и не многіе изъ
крестьянъ, которыхъ и именовали полной формой имени. Всѣ же осталь-
ные крестьяне, а равно такія лица, какъ дьячекъ, пономарь, просвирница,

13*

196

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЬНІЕ.

и даже дѣти поновъ и ихъ братья, не находивши еся въ съяцѣнніческомъ
санѣ, не удостоивались этого, и ихъ именовали не столько уменьші-
тельными, сколько унизительными формами ёйменъ (какъ этого требовалъ
законъ по отношію къ людямъ «подлаго» сословія, лицамъ под-
судимымъ, опальымъ и др.), преимущественно съ окончаніями ка и
ко. И тутъ мы видимъ, помимо всѣхъ Васекъ, Ванекъ, Гришекъ,
Мишекъ и т. п., и такія формы именъ, которыя, вообще говоря, не
часты въ современномъ пародномъ употребленіи, каковы мужскія: Власко,
Осинко, Куземка, Тараско, Артюшко, Пронько, Меркушка, Галактіонко,
Лукьешко, Тиханко, Трошка, Ермолка, Серѣgeschка, Овденко, Овдюшко,
Кипріанко, Ромашко, Ларька, Аниська, Лукашка, Исаашка, Порфенка,
Евсейко, Никифорко и Микифорко, Дисидерко, Аганитва, Полієвко,
Панька и пр. Отевидно, что въ этихъ случаяхъ не всегда руководствова-
лись удобствомъ или чѣмъ-либо другимъ, а скорѣе здѣсь строго проводился
извѣстный соціальный принципъ. Изъ женскихъ именъ находимъ въ
спискахъ только имя просвирницы Федоски и нѣсколько именъ крестья-
нокъ и опять-таки всѣ не въ своей первоначальной формѣ: бобылка Маринка,
вдовы Марфушка, Ефросинка, Дарька, Феонка, Федоска, Варварица, Пра-
сковица, лавочница Наталька. Въ числѣ содержательницъ лавокъ (стр. 40)
упоминается впрочемъ, одна Матрона Романовна, можетъ быть пріѣзжая,
или не изъ крестьянъ.

Н. Я.

Каталогъ коллекціи древностей А. Н. Поль въ Екатеринославѣ.
Вып. І, составила К. Мельникъ. Біевъ, 1893, V+217 стр., портретъ
и XIV табл. снимковъ.

Въ означенномъ каталогѣ, передъ описаніемъ коллекцій, помѣщена
біографія А. Н. Поля. Въ виду интереса, какой представляетъ личность
этого просвященного и энергичного дѣятеля юга, занимствуемъ изъ этой
біографіи нѣкоторыхъ данья. Александръ Николаевичъ Поль родился въ 1828
г. въ имѣніи, на берегу р. Монгой Суры въ Верхнеднѣйповскомъ у.
Екатеринославской губ.; имѣніе это было основано дѣдомъ его, выходцемъ
съ острова Эзеля, въ прешломъ столѣтіи. Первоначальное образованіе А.
Н. получилъ въ Полтавской гимназіи, послѣ которой поступилъ въ Дерпт-
скій университетъ, откуда вышелъ въ 1854 г. со степенью кандидата правъ.
Всецѣло проникнутый идеями 60-тыхъ годовъ, онъ съ жаромъ, свой-
ственнымъ его энергичной натурѣ, предался общественной дѣятельности.
Начиная съ 1858 и до самой смерти (умеръ въ 1890 г.) А. Н. занималъ
рядъ должностей, безкорыстно служа земскому дѣлу своего родного края.
Всѣмъ извѣстна, затѣмъ, его дѣятельность въ сферѣ промышленно-эконо-
мической: открытыя имъ минеральные богатства въ окрестности м. Кри-
вого Рога произвели положительный переворотъ въ промышленной жизни
Екатеринославской губ.; благодара А. Н. Полю губернія эта сдѣлалась
однимъ изъ видныхъ центровъ горнаго дѣла. Несмотря на живую обще-
ственную дѣятельность, этотъ выдающийся по энергіи человѣкъ находилъ
время для занятій исторіей своего края, собиралъ остатки его прошлой

КРИТИКА И БИБLIОГРАФИЯ.

197

жизни. Благодаря тому обстоятельству, что А. Н. не жалѣлъ ни трудовъ, ни средствъ на любимое дѣло, коллекціи, имъ собранныя, облажаютъ и разнообразіемъ и въ нѣкоторыхъ отдѣлахъ достаточной полнотой; собраны онѣ, главнымъ образомъ, въ южной Россіи и въ Новороссійскомъ краѣ.

Настоящій выпускъ каталога даетъ подробное описание, снабженное об-
щими характеристиками слѣдующихъ отдѣловъ: І. Каменный вѣкъ, Н.
Бронзовый вѣкъ, заключающий превосходные и рѣдкіе экземпляры, ІІІ.
Древности греческихъ колоній, IV. Скифія древности, V. Желѣзный
вѣкъ—древности княжескаго періода, VI. Предметы запоролѣской и южно-
русской старины, VII. Предметы, относящіеся къ сравнительной этнографіи,
VIII. Оружіе, ХІ. Монеты и медали.

Остановимся на отдѣлѣ VII. Здѣсь, между прочимъ, описаны предметы, украшенія, пріобрѣтенные среди инородческаго неселенія сѣверо-восточныхъ губерній Россіи; предметы эти представляютъ большую аналогію съ типами домиторическаго прошлаго той же мѣстности; украшенія греческаго населенія Маріупольскаго уѣзда также, въ нѣкоторыхъ случаяхъ, пред-ставляютъ переживаніе далекаго прошлаго: такъ, одни изъ нихъ сохран-нили античный греческій стиль, другіе посатъ слѣды каламскаго и татер-скаго искусства; дадѣ описаны предметы, пріобрѣтенные у татаръ Таври-ческой губ., въ окрестностяхъ Кутанса, предметы сибирскихъ инородцевъ, Кавказа, Персіи; наконецъ, есть даже нѣсколько предметовъ, привезенныхъ Миклухою-Маклаемъ изъ страны Зулусовъ.

Описаніе коллекцій, несмотря на ихъ разнообразіе, во всѣхъ частяхъ
сдѣлано відъялѣ научно, такъ что настоящій каталогъ, несомнѣно, займетъ
видное мѣсто среди другихъ подобнаго рода изданий, которыхъ, къ слову
сказать, до настоящаго времени мы имѣемъ очень немного, сравнительно
съ той громадной массой археологического мѣтеріала, который заключаютъ
наши общественные и частныя собрания. Прекрасно исполненные снимки
съ бодѣ выдающихся предметовъ и приложенный въ концѣ географиче-
скій указатель дополняютъ текстъ.

Второй выпускъ каталога будетъ посвященъ описанію предметовъ искус-
ства, которыхъ въ коллекціи Поля также не мало.

Въ настоящемъ каталогѣ мы находимъ объявленіе, что коллекціи, въ немъ описаныя, предназначены къ продажѣ; будетъ очень жаль, если собраніе, на которое потрачено столько любви, труда и средствъ, разойдется по мелочамъ, если цѣльность его, какъ собранія, характеризующаго извѣстную мѣстность, будетъ нарушена.

М. Б.

Б. Тураевъ.—Очеркъ исторіі изученія Финикійской древности.
СПб., 1893. стр. 76. (Изъ «Историч. Обозрѣнія», т. 6).

Финикійская нація, которая сыграła такую важную роль въ исто-
ріи цивилизаціи человѣчества, которая явилась культурной посредницей
востска и запада, до настоящаго времени вызываетъ гораздо менѣе
изслѣдованій, чѣмъ другія націи древняго міра. Такое равводушіе
ученныхъ къ изученію финикійской древности отчасти объясняется ску-

198

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЪНІЕ.

достю памятниковъ: практическій народъ - торгашъ не любилъ воздвигать монументовъ агеі регennius, да и страна финикіянъ была постояннымъ театромъ самыхъ разнообразныхъ перемѣнъ, которыя влекли за собой унічтоженіе памятниковъ. Но отчасти, какъ справедливо замѣчаетъ г. Тураевъ, слабый интересъ пашего образованнаго общества къ этому предмету происходитъ отъ недостаточности знакомства съ его литературой и даже невозможности оріентироваться въ послѣдней, разсѣянной, большей частью, по періодическімъ изданиемъ, которыя мало известны и доступны. Въ виду этого авторъ «Очерка» и рѣшился познакомить интересующихся успѣхами исторической науки съ тѣмъ, что сдѣлано по финикійскому вопросу. Исполняетъ свою задачу г. Тураевъ чрезвычайно удачно. Онъ въ хронологическомъ порядке (начиная отъ среднихъ вѣковъ) разсматриваетъ известія и труды западныхъ путешественниковъ и ученыхъ, перечисляетъ читателю финикійские памятники, сообщаетъ содержаніе памятниковъ и относящихся къ нимъ изълѣдованный, указываетъ достоинства и недостатки каждаго труда и, такимъ образомъ, живо изображаетъ весь постепенный процессъ развитія финикійскихъ этюдовъ; онъ выясняетъ эволюцію различныхъ частныхъ вопросовъ и обрисовываетъ нынѣшнее состояніе науки о Финикіи. Высказывается авторъ вообще очень осторожно: «авторитетный тонъ въ этомъ дѣлѣ менѣе умѣстенъ, чѣмъ гдѣ бы то ни было», говоритъ онъ. Такое отношеніе, конечно, нужно одобрить, въ особенности, если принять въ соображеніе, что неожиданныя открытия въ Тель-Эль-Амарнѣ и всѣмъ недавнія находки въ Египтѣ Гребо и Моргана могутъ пролить большой свѣтъ на много спорныхъ вопросовъ и измѣнить многіе изъ установившихся взглядовъ. Кто пожелаетъ заняться изученіемъ финикійской древности, тому книга г. Тураева послужитъ прекраснымъ руководствомъ. Прибавимъ, что нанисана она замѣчательно легкимъ языкомъ.

А. Крымскій.

Баронъ Д. Гинцбургъ.— «Основы арабскаго стихосложенія». СПб. 1892. Стр. 90.

Система арабскаго стихосложенія (метрическаго) до послѣдняго времени не была выяснена оріенталистами. Существовалъ сводъ метрическихъ правилъ безъ всякой связи между ними (наполѣе почтенный труд— «Арабische Verskunst» von M. Freytag), но системы не было. Въ 1876 г. была папечатана Станиславомъ Гюйяромъ (Guyard) его «Théorie nouvelle de la métrique arabe» (сперва въ Journal Asiatique, потомъ отдѣльнымъ изданиемъ). Гюйярова теорія арабской метрики опирается на тождественность законовъ стихосложенія съ законами ритма и законовъ ритма съ законами музыки; очевидно, что его теорія примѣнима не только къ арабскому, но и ко всякому метрическому стихосложенію вообще. Встрѣчена была «Théorie nouvelle» скорѣй несочувствіемъ, чѣмъ сочувствіемъ, потому что ила въ разрѣзъ съ установившимися мнѣніями, и, конечно, долго еще будетъ составлять предметъ спора. Книга бар. Гинцбурга: «Основы арабскаго стихосложенія» не представляетъ собой оригинального тру-

КРИТИКА И БИБЛІОГРАФІЯ.

199

да, а им'єтъ ц'єлью популяризировать теорію Гюйяра среди русской публики. Не можемъ сказать, чтобы бар. Гинцбургъ популяризировалъ умѣло. Излагая мысли не свои, онъ приводить массу цитать (преимущественно французскихъ), но не заботится объ ихъ русскомъ переводѣ: читатель, влаждующий французскимъ языкомъ, предпочтетъ обратиться къ сочиненію самого Гюйяра, которое написано вовсе не труднымъ стилемъ и не составляетъ библиографической рѣдкости.

Нѣкоторыя побочныя частности изложеніи бар. Гинцбурга, касающіяся фонетики, возбуждаютъ недоумѣніе. На стр. 9-й мы читаемъ: «Поучительенъ примѣръ юсовъ, которые по-польски превратились на письмѣ въ еле видимый значекъ и остались въ произношеніи чуть слышнымъ оттѣнкомъ гласнаго звука». Какъ будто слабая «видимость» значка при α и е, или вообще небольшая величина письменнаго начертанія можетъ служить доказательствомъ слабости его фонетическаго значенія?! Въ чешскомъ правописаніи надстрочные знаки надъ свистащими буквами, пожалуй, еще меньше по размѣру, чѣмъ носовой хвостикъ у α и е; но смѣшно было бы дѣлать отсюда заключеніе: «чехи почти не различаютъ шипящихъ и свистащихъ звуковъ». Въ восточныхъ алфавитахъ (что въ особенности могъ бы помнить ориенталистъ бар. Гинцбургъ) одна какая-нибудь точка можетъ обратить, напр., «р» въ «з», «б» въ «т», «ф» въ «к» и т. п. Не понимаемъ также, почему бар. Гинцбургъ думаетъ, будто польскіе юсы остались въ произношеніи «чуть слышнымъ оттѣнкомъ гласнаго звука». Ужъ скорѣй мы можемъ констатировать въ современномъ польскомъ языке наклонность обращать юсы въ явственные «м» и «н» съ предшествующей гласной (е, о).—Говоря о сложныхъ согласныхъ (вродѣ и, и др.), бар. Гинцбургъ сюда же относить арабскіе звуки: «заль», «за», «дад». Мы еще готовы примириться съ тѣмъ, что считаются сложными «за» и «дад» (дѣло въ томъ, что мы не знаемъ, какое арабское нарѣчіе им'єтъ баронъ Гинцбургъ въ виду), но недоумѣваемъ, почему отнесень къ разряду сложныхъ согласныхъ звукъ «заль». Непонятнымъ также остается для насъ, почему въ персидскомъ словѣ «nemûdan» (показываетъ), которое приводится въ видѣ примѣра, звукъ «а» отмѣчень какъ долгій.

Какъ подтверждение для теоріи Гюйяра, бар. Гинцбургъ впервые издаетъ одну арабскую рукопись, «Сефи-эд-дина Багдадскаго» (XIII в.). Подобно всемъ рукописямъ она не чужда ошибокъ. Въ своемъ изданіи баронъ Гинцбургъ исправляетъ тѣ мѣста, которые ему кажутся ошибочными, и, за это, разум'єтся, можно его только благодарить. Но жаль, что онъ при исправлѣніяхъ не указываетъ, какъ же данные мѣста читаются въ организацій.

А. Крымскій.

Отто Зееманнъ.— Мيتологія Грековъ и Римлянъ. Перев. съ З-го нѣмецкаго издания подъ редакціей В. Гіацінгтова. Въ предисловіи къ этой книжкѣ Зееманнъ заявляетъ, что имъ, при составлении ея, руководило, главнымъ образомъ, желаніе способствовать болѣе основательному

200

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

изученню греческой миології въ учебныхъ заведеніяхъ и познакомить-
учениковъ, при помощи рисунковъ и описаній, съ изображеніями различ-
ныхъ божествъ въ искусствѣ. Можно смѣло сказать, что цѣль, которую
поставилъ себѣ по теленый педагогъ, достигнута имъ в полнѣ: книжка-
его, при небольшомъ объемѣ, около 300 страницъ печатнаго текста
in quarto съ 83 рисунками, содержитъ въ себѣ, действительно, всѣ-
свѣдѣний изъ греческой и римской миологіи, какія необходимы для уче-
никовъ нашей средней школы, и можетъ служить отличнымъ пособіемъ
при чтеніи древнихъ авторовъ: она съ успѣхомъ замѣняетъ тѣ отрывоч-
ныя и неполныя примѣчанія, которыми снабжаются школьныя издания
классиковъ съ цѣлью поясненія ученикамъ генеалогій или біографій боговъ
и героевъ. Необходимость такого рода пособія давно уже ощущалась въ
нашей педагогической литературѣ: всякому изъ учителей въ классиче-
скихъ гимназіяхъ, при чтеніи Гомера или греческихъ трагиковъ, прихо-
датся постоянно на вопросъ, кто былъ такой-то или такой-то герой,
встрѣчать у учениковъ полнѣйшее незнаніе, оправдываемое ими тѣмъ, что не
наши подходящаго объясненія, или нашли такое, гдѣ смыслъ затемнѣе
введеніемъ новыхъ именъ, не мѣнѣе незвѣстныхъ, чѣмъ понимаемое.
Въ этой же книжѣ ученикъ найдетъ безъ труда и потери времени,
точную, хотя и краткую, біографію къ ждаго бога, полубога и героя, а ея
случаѣ встрѣчи съ новыми познакомыми именами имѣть возможность,
при помощи алъавитнаго указателя, полнить немедленно свѣдѣнія,
не прибѣгая для этого къ долгимъ и сложнымъ попыкамъ. Съ этой сто-
роны книжка не оставляетъ желать ничего лучшаго. Можно только не
совѣтъ согласиться съ мыслью автора—снабдить такое издание иллю-
страціями. Изящному вкусу эти рисунки удовлетворить не могутъ, а
вмѣстѣ съ тѣмъ значительно увеличиваютъ цѣну книги, что будетъ
весьма мѣшать ея распространенію, такъ какъ большинство тѣхъ учени-
ковъ, для которыхъ она предназначена, принадлежитъ къ небогатому
классу. Такого рода иллюстраціи могли бы еще имѣть смыслъ въ книгѣ
для вѣ-класснаго чтенія, но этой цѣли авторъ не могъ имѣть въ виду,
судя по сравнительной сухости изложенія и краткости объема. А для
цѣли, преслѣдляемой Зееманномъ, было бы за глаза достаточно какихъ-
нибудь десяти-двѣнадцаги рисунковъ. Еще, какъ на небольшой пробѣдѣ,
можно указать на остутствіееній, изъ какихъ именно произведеній
древней литературы авторъ занимствуетъ свѣдѣнія о миическихъ богахъ
или герояхъ; это особенно важно по отношенію къ трагедіямъ, гдѣ часто-
встрѣчаются противорѣчивыя свидѣтельства о томъ или другомъ лицѣ.
Впрочемъ, этотъ мелкій недостатокъ писколько не вредитъ общему досто-
инству книги. Переводъ безусловно хорошо, вѣншняя сторона издания
также, о чемъ свидѣтельствуетъ между прочимъ почти полное отсутствіе опе-
чатокъ—рѣдкое достоинство въ подобныхъ книгахъ. Для лицъ, желающихъ
получить краткія, по точныя свѣдѣнія о древнихъ мидахъ, эта книжка
весьма полезна,—вотъ почему мы и считаемъ нужнымъ отмѣтить ее въ
нашемъ издании.

Е. Г.

КРИТЕКА И БИБЛИОГРАФИЯ.

201

Сборникъ за народни умотворения, наука и книжнина, издава ми-
нистерството на народното просвѣщение. Книга ІХ. София 1893.

Въ V кн. Этнограф. Обозрѣнія была напечатана обширная рецен-
зія проф. М. Н. Соколова на І т. болгарскаго «Сборника за народни умо-
творения», вышедій въ 1889 г. Съ тѣхъ поръ прошло немногого вре-
мени, а сборниковъ вышло уже такъ много, и все сооргики такіе объ-
емистые и увѣсистые, что ръзобраться въ нихъ теперь — дѣло трудное.
Въ настоящее время передъ нами лежитъ уже девятая книга, точнѣе
книжница, безъ малаго въ 1200 стр. мелкой убористой печати. Эта книга,
какъ всѣ предыдущія, распадется на два обширныхъ отдѣла: 1) изслѣ-
дованія историко-литературныя, археологическія, этнографическія и др. и
2) собственно народныя «умотворенія» — пѣсни, сказки, послоицы, за-
гадки. Въ научномъ отдѣлѣ большую цѣнность имѣтъ обширное (болѣе
200 стр.) изслѣдованіе г. Шишманова о болгарской народной этимологіи.
Авторъ принялъ во вниманіе всѣ русскіе и учные труды по этому пред-
мету (гг. Александрова, Крушевскаго, Савинова и др.), польскіе (Карло-
вича), чешскіе и др. славянскіе, затѣмъ западно-европейскіе (Ферстемана,
Андрезена, Гэдоза и др.) и, главное, самостоятельно изслѣдовалъ болгар-
скую народную словесность, выбралъ и группирѣвалъ массу любопыт-
ныхъ проявленій болгарской народной этимологіи. Можно сказать, что для
всякаго, кто пожелаетъ далѣе вести научныя работы въ этой любопытной,
но трудной для изслѣдованія области языковѣдѣнія, сочиненіе г. Шиш-
манова получаетъ значеніе необходимой нѣ стольной книгѣ.—Другое весьма
полезное для этнографовъ изслѣдованіе—г. Шшіева о растительномъ царствѣ
въ болгарской народной поэзіи, обычаяхъ, обрядахъ и повѣрихъ. Начато
оно въ VII кн., продолженіе идетъ въ IX, окончаніе объщано. Въ началѣ
статьи говорится объ отраженіи въ народной поэзіи общихъ представленій
о лѣсѣ и деревѣ; затѣмъ идутъ главы объ отдѣльныхъ древесныхъ по-
родахъ: дубѣ, кипарисѣ, яворѣ и др. Въ отдѣльномъ издѣніи трудъ
г. Ильева составитъ полезное приобрѣтеніе для науки, въ смыслѣ тщатель-
ной группировки малоизвѣстнаго и трудно-доступнаго сырого этнографи-
ческаго материала.—Специалисты-филологи, вѣроятно, съ интересомъ про-
чтуть изслѣдованіе извѣстнаго ученаго г. В. Облака о старославянскихъ
памятникахъ (Клоцовомъ кодексѣ и Супрасльской лѣтописи).—Весьма цѣн-
нымъ, по основной темѣ и по исполненію, представляется изслѣдованіе
молодого болгарскаго ученаго (изъ воспитанниковъ Харьковскаго универ-
ситета) Д. Матова: «Греко-болгарскія изученія», гдѣ разсматривается
вопросъ о славянахъ въ Греціи и о влѣяніи ихъ на новогреческій языкъ.
Изслѣдованіе строго фактическое. Страницы 52 — 84, гдѣ подобраны въ
алфавитномъ порядке новогреческія слова славянскаго происхожденія, пред-
ставляются любопытными не только для филолога, но еще, въ большей
степени, для историка культуры и этнографа. Весьма возможно, что не
всѣ приведенныя слова—славянскаго происхожденія, могутъ быть кое-гдѣ
случайныя арійскія совпаденія; но при возможныхъ, при спеціальномъ
изученіи предмета, несогласіяхъ съ съ авторомъ, нельзя не признать, что
выбранный имъ методъ изслѣдованія, методъ историко-и сравнительно-

202

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

«Филологическій вполнѣʻ правильный и цѣлесообразный. Авторъ, пользуются этимъ методомъ, вноситъ много свѣта въ трудную область изученія взаимныхъ національныхъ вліяній.— Весьма крупнымъ въ научномъ отношеніи представляется далѣе помѣщенное въ ІХ кн. обширное изслѣдованіе Лит-летича и Ауры о дако-романахъ и ихъ славянской письменности съ приложеніемъ 84-хъ влахо-молдавскихъ славянскихъ грамотъ и трехъ фото-типическихъ снимковъ. Грамотамъ предшествуютъ обширныя изслѣдованія о происхожденіи румынъ и о фонетическихъ особенностяхъ романо-славянской письменности XV—XVII вв. Грамоты съ начала XV в. (1407 и 1408 годовъ) до половины XVII (послѣднія 1647 и 1650 годовъ).

Въ видѣ приложения къ научному отдѣлу напечатана «Болгарская библиографія» г. А. Теодорова—первый ея отдѣлъ, куда вошли всѣ новоболгарскія печатныя книги съ 1641 по 1877 г. Всѣхъ № 1166. Въ небольшомъ дополненіи изложено содержаніе перваго печатнаго памятника ново-болгарской литературы Абаіара. Подъ такимъ названіемъ былъ напечатанъ въ 1641 г. извѣстный славянскій апокрифъ о посланіи Автаря.

Составляющія II отдѣлъ Сборника устныя народныя произведенія распредѣлены по принятымъ въ этомъ изданіи (довольно произвольнымъ) отдѣламъ: пѣсни колядныя, величальныя, религіозныя, семейныя, общественныя, политическія (отдѣлъ самый неопределенный). повѣры, народная медицина, сказки демонологическія, религіозно-апокрифическія, мѣстныя преданія, басни, анекдоты, пословицы, пропаганы и благословенія, дѣтскія игры, обычаи и матеріалы для словаря. Много здѣсь, какъ и въ предыдущихъ книгахъ, любопытныхъ параллелей къ народной поэзіи русскихъ и другихъ славянъ; многое отличается своеобразіемъ, оригинальностью. Но разобраться въ подробностяхъ въ этомъ громадномъ сырѣ чрезвычайно затруднительно. Читатель впопѣзь предоставленъ самому себѣ. Нигдѣ нѣтъ пособій или облегченій. Одно заглавіе, большею частью ничего не говорящее, и затѣмъ страница, двѣ—три, иногда 6—8 мелкаго шрифта. Самый языкъ въ большинствѣ пѣсенъ чрезвычайно трудный для не-болгарина, по мѣстнымъ діалектическимъ особенностямъ и, главное, по обилію инородныхъ словъ. Даже такой обширный и сравнительно новый словарь, какъ словарь Дювернуа, не всегда помогаетъ при чтеніи областныхъ болгарскихъ пѣсенъ и сказокъ.

Ближайшій выпускъ—Х—цифра круглая, и нельзя не пожелать, чтобы редакція Сборника составила остоятельный предметный указатель и, такимъ путемъ, помогла читателямъ, особенно заграничнымъ, въ частности намъ русскимъ, разобраться и оцѣнить въ подробностяхъ тѣ громадныя сокровища славянской народной поэзіи, вѣрованій и преданій, которые извлечены Сборникомъ на свѣтѣ Божій изъ болгарской деревенской глупости. А для дальнейшихъ томовъ недурно было бы установить общимъ правиломъ отмѣчать въ началѣ большихъ сказокъ и пѣсенъ въ короткихъ словахъ ихъ главные мотивы, ихъ основное содержаніе, хотя бы въ родѣ такихъ краткихъ отмѣтокъ, какіи находятся въ IV т. «Pokucia» Кольберга, или въ сборникѣ буковинскихъ пѣсенъ Купчанка и Лоначевскаго.

Н. Θ. Сумцовъ.

КРИТИКА И БИБЛІОГРАФІЯ.

203

„Записки наукового товариства імени Шевченка“. Видавництво присвячене науці і письменству українсько-руського народу. Впорядкувань Олександр Барвіньський. Том ІІ. У Львові. 1893. Стр. 189.

Недавно реформированное «Товариство (общество) імени Шевченка» думаетъ, какъ видно изъ его заявленія, явиться краеугольнымъ камнемъ для будущей украинской академіи наукъ, которая, по убѣжденію патріотовъ, возникнетъ въ очень скоромъ времени. Не имѣя ничего противъ такихъ честолюбивыхъ стремленій Общества, мы, однако, позволяемъ себѣ усумниться, удастся ли ему осуществить ихъ. Вообще мысль объ основаніи малорусской академіи наукъ, въ настоящее время, представляется слишкомъ несвоевременной, и въ особенности сомнительно, чтобы удалось основать подобную академію Обществу имени Шевченка. Органъ Общества («Записки») свѣдѣтельствуетъ о слабости его научныхъ силѣ. Въ ІІ томъ «Записокъ» мы не видимъ трудовъ ни одного изъ извѣстныхъ малорусскихъ ученыхъ, какъ не видѣли и въ т. І. ¹) Скептицизмъ вызывается и неумѣреннымъ употребленіемъ псевдонимовъ: что за странной была бы академія наукъ, составленная изъ псевдонимовъ!

Набольше обращаетъ на себя вниманіе статья Паначовнаго (очевидно — псевдонимъ, какъ и большинство подписей подъ прочими статьями сборника): «Стародавні грецкі кольоніи Боспорські в межахъ теперішньоі Кубаньськоі области та суміжних з нею місць» (ст. 1—61). Заглавіе это, впрочемъ, гораздо болѣ объѣшаетъ, чѣмъ статья даетъ, такъ какъ г. Паначовный ограничивается исключительно географическими изслѣдованіями. Въ предисловіи авторъ сообщаетъ, что онъ, самъ житель Кубанской области, давно ужъеверословался ея прошлымъ и старался познакомиться съ нимъ по трудамъ русскихъ ученыхъ. Масса встрѣченныхъ противорѣчій заставила г. Паначовнаго лично обратиться къ изученію греческихъ первоисточниковъ, результатомъ чего, говоритъ онъ, явилось полнѣйшее недовѣріе ко всѣмъ существующимъ изслѣдованіямъ данного предмета. Главный промахъ русскихъ ученыхъ г. Паначовный видитъ въ томъ, что они, въ силу какой то странной небрежности, упостили изъ виду мелкія, но чрезвычайно важныя указанія Страбона: ἐνστρέψειν ἐν δριστερᾳ, ἐν δεξιᾳ — «вправо», «влѣво». Самъ же онъ, напротивъ, отнесся къ подобнымъ указаніямъ съ полнѣйшимъ вниманіемъ, и потому выводы его существенно отличаются отъ общепринятыхъ мнѣній касательно географіи древняго Боспорскаго царства. Для иллюстраціи своихъ изслѣдованій г. Паначовный приложилъ къ нимъ свою вновь составленную географическую карту. Къ сожалѣнію, въ томъ экземплярѣ «Записокъ», который намъ присланъ, карты не оказалось, и высказать свое мнѣніе о послѣдней мы не можемъ. Другое приложеніе къ статьѣ г. Паначовнаго—разборъ труда И. Е. Забѣлина: «Объясненіе Страбоновыхъ свидѣтельствъ о мѣстностяхъ Боспора Кимерійскаго (Труды ІІІ Археологическаго създа, 1874). Тонъ, съ которымъ авторъ критикуетъ И. Е. Забѣлина, кажется не совсемъ объективнымъ, и тѣмъ болѣе такой тонъ неизвинителенъ, что иные

¹) См. „Этногр. Обозр.“ кн. XVIII, стр. 177.

204

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

изъ спорныхъ вопросовъ вовсе неразрѣшными. Въ общемъ, однако, статья
г. Паначовнаго производитъ благоприятное впечатлѣніе, между прочимъ и
той любовью, съ какой авторъ относится къ своему предмету. Это лю-
бовое отношение отчасти и вредить, такъ какъ г. Паначовный иногда
загромождаетъ свою статью излишними, побочными подробностями: напр.,
онъ пускается въ изслѣдованіе родословой Страбона, въ изслѣдованіе
его философскихъ убѣждений и т. п.—Второй, по мѣсту, статью «Запи-
сокъ» оказываются «Студіі над основами роскладу (распредѣленія) багацтва»
Тадея Рыльскаго. Пока что эти «студіі» составляютъ продолженіе «теоре-
тичних прелімінарій», помѣщенныхъ въ I томъ «Записокъ». Авторъ
несомнѣно обладаетъ большой эрудиціей по политической экономіи, во
ведетъ свое изложеніе самымъ тиженымъ стилемъ и такимъ невынос-
нымъ языкомъ, что съ трудомъ узнаешь въ немъ языкъ малорусскій. — На
слѣдующей, слишкомъ специальной статьѣ д-ра Черняховскаго: «Пристрій
до мірення силы скорочень урзу (Приборъ для измѣренія силы сокраще-
ній маточника)» мы не можемъ остановиваться; отѣтимъ развѣзъ, насколько
разношерстый сборникъ представляютъ собой «Записки». Изслѣдованіе
Иванова: «Картка (страница) з історіі Волни на початку XIV віку»
затрогиваетъ нѣсколько спорныхъ и мелкихъ вопросовъ о галицко-волын-
скихъ князьяхъ XIV в. Главнымъ образомъ статья занимается спорной
личностью князя Юрія II, или Болеслава Тройденовича. Определая чеха
Ржерзабка, авторъ утверждаетъ, что это были двя отдѣльныхъ князя;
смерть первого онъ относить къ 1337 году, а смерть второго — къ 1340-му.
Доказательства его намъ кажутся убѣдительными. Какъ украинофилъ,
г. Ивановъ, между прочимъ, подтеркиваетъ преслѣдованія русской народ-
ности Болеславовъ и его полонофільскія наклонности. Къ сожалѣнію, о
мотивахъ подобныхъ стремлений г. Ивановъ не распространяется; онъ
лишь вскользь замѣчаетъ: «быть можетъ, Болеславъ смотрѣть на поля-
ковъ, какъ на культуру силу, а можетъ быть, матеріально записѣть
отъ нихъ». А между тѣмъ фактъ этотъ (вмѣненный польскими истори-
ками въ заслугу Болеславу Тройденовичу) требовалъ бы бодѣ тщатель-
наго изслѣдованія, которое было бы въ высшей степени желательно. —
Далѣе слѣдуютъ Desiderata M. Сергеінка: «Для ювілею Івана Котлярев-
ського». Авторъ указываетъ, какимъ образомъ слѣдовало бы издать произ-
веденія Котляревскаго, и намѣчаетъ цѣлый рядъ вопросовъ, которые
нужно было бы разработать; при этомъ онъ самъ предлагаетъ конспектъ
нѣкоторыхъ необходимыхъ изслѣдованій. Юбилей Котляревскаго, предсто-
ящій въ 1898 г., важенъ для малороссовъ, какъ юбилей столѣтняго
сущестованія малорусской литературы, которую считаютъ отъ времени
изданія «перелицеваиной» Энесиды. Конечно, — говорить г. Сергеінко, — не
Котляревскій создалъ малорусскую литературу: вся его дѣятельность сто-
ить въ живой, неразрывной связи съ культурной жизнью временъ гет-
мановъ, съ предыдущей украинской печатной и непечатной литературой.
Но возникновеніе творческой дѣятельности Котляревскаго есть въ значи-
тельной степени возникновеніе украинскаго национализма, и пока не бу-
дутъ выяснены культурныя и соціальныя обязательства этого момента,

КРИТИКА И БИБЛIOГРАФІЯ.

203

столю важнаго по отношению къ культурному развитію украинскаго на-
рода, до тѣхъ поръ нельзя будетъ обстоятельно уразумѣть и тотъ пово-
ротъ въ культурной истории украинскаго общества, производникомъ кото-
рато былъ Котляревскій. Къ уасненію всего этого поставлены desidera-
tata г. Серпіецка,—поставлены вполне научно. Если бы малорусские уче-
ные успѣли ихъ осуществить, то это принесло бы большую помощь и
этнографіи малорусской. Жаль только, что desiderata Серпіецка подобны
всѣмъ desiderat'амъ вообще, т. е. сами по себѣ положительнаго значенія
имѣть еще мало... Сдѣлаемъ еще маленькое замѣчаніе по поводу языка
статьи (вообще очень чистаго и правильнаго): употребленный г. Серпіен-
комъ неологизмъ «займований (займствованный)» не можетъ быть мало-
русскимъ ни грамматически, ни лексически, такъ какъ «зайнятии» не зпа-
читъ по-малорусски «emprunter».

Кромѣ перечисленныхъ статей, въ «Запискахъ» напечатаны также
рецензіи на двѣ недавно вышедшія историческія книги и отчетъ о дѣя-
тельности «Товариствъ імени Шевченка». Общество насчитываетъ уже
137 членовъ: профессоровъ высшихъ учебныхъ заведеній 9, директоровъ
гимназій 5, гимназическихъ учителей 27, окружной инспекторъ 1, членъ
областной управы 1, врачей 10, инициировъ 4, адвокатовъ 7, нотаріу-
совъ 5, чиновниковъ-юристовъ 16, прочихъ чиновниковъ 2, священни-
ковъ 23, народныхъ учителей 4, купецъ 1, помѣщиковъ и городскихъ
объявителей 5, литераторовъ 11, общество 1, женщина 1. Дѣятельность
Общества направлена не только на строго научныя цѣли, но и на литературныя.
За послѣдній годъ издано имъ полное собраніе сочиненій Т. Г. Шевченка
и нѣсколько большихъ романовъ на малорусскомъ языкѣ, да кромѣ того
издается уже 16-й годъ журналъ «Зоря», наиболѣе распространенный изъ
числа малорусскихъ периодическихъ изданій. Въ видѣ приложения къ
«Зорѣ», но не на средства Общества, выходитъ двухнедѣльными выпу-
сками «Росийсько-український словарь» Уманца, очень важный трудъ
для малорусской лексикографіи. Изъ протоколовъ засѣданій Общества можно
заключить, что въ немъ нанболѣе интересуются въ настоящее время
этнографіей, причетъ немалымъ подпорьемъ служить наше «Этнографи-
ческое Обозрѣніе» вообще и труды В. Θ. Миллера въ частности. Теперь
поставленъ въ Обществѣ симпатичный проектъ: издавать не только науч-
ныя работы, но и сырые народные материалы.

А. Крымскій.

Le Braz.—La légende de la Mort en Basse-Brétagne. Croyances, traditions et usages des Bretons armoricains. Paris, 1893, avec une introduction de M. Marillier.

Новая книга г. Ле-Браза, извѣстнаго уже въ французской фольклори-
стической литературѣ нѣсколькими выдающимися работами по этнографіи
Бретани, представляетъ собою очень полный и замѣчательно удачно сгруп-
пированный сборникъ бретонскихъ легендъ, вѣрованій и обычаяевъ, отно-
сящихся къ смерти, погребенію и загробной жизни. Бѣдная природа Бре-
тани, вѣчная тяжелая борьба съ океаномъ, загнанное положеніе бретонцевъ

206

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЬНЕ.

на краю если не свѣта (Finisterraе), то во всякомъ случаѣ Европы, подъ давленіемъ французской централизаціи и чуждаго имъ государственного языка—наложили особенно мрачный оттѣнокъ на ихъ вѣрованія и легенды, на ихъ предразсудки, тщательно, какъ мы увидимъ далѣе, поддерживаемые и эксплуатируемые въ свою пользу мѣстнымъ католическимъ духовенствомъ. Въ этихъ преданіяхъ и предразсудкахъ передъ нами развертывается цѣлая картина народнаго міросозерцанія, по временамъ чрезвычайно близкаго къ вѣрованіямъ дикарей и мало цивилизированныхъ жителей Европы, по временамъ отличающагося поразительной оригинальностью.

Г. Ле-Бразъ начинаетъ свою кингу съ предѣстій смерти. Здѣсь, въ рядѣ легендъ мы находимъ знакомыя намъ: потерю обручальнаго кольца, разговоръ между собой домашнихъ животныхъ (см. Драгоманова Малор. пред. и разск., 3, 75), внезапное появленіе въ водѣ изображенія лица, которое должно скоро умереть, — и затѣмъ малоѣ знакомыя вещи: пляску горошинъ въ посудѣ у хозяйки, выпаденіе булавокъ во время прикалыванія чептика, встрѣча ночью съ погребальной процессіей, появленіе на дверяхъ мертвой руки и пр. Далѣе слѣдуютъ олицетворенія самой Смерти—Ankou. Это по большей части, почти всегда, послѣдній умерший въ данной мѣстности, являющійся то въ видѣ необыкновенно высокой и худой человѣческой фигуры съ длинными бѣлыми юлосами, въ широкой войлочной шляпѣ, то въ видѣ задрапированнаго саваномъ скелета, голова котораго вертится на шейныхъ позвонкахъ какъ флюгеръ, и даетъ ему возможность окидывать однимъ взглядомъ все вокругъ себя, во всѣ стороны. Въ томъ и другомъ видѣ Анку держитъ въ рукахъ косу, отличающуюся отъ облекновенной тѣмъ, что остріе ея обращено не внутрь, а наружу и Смерть косить ею не къ себѣ, какъ это дѣлаютъ косари, а отъ себя, впередъ. Анку ъздитъ по ночамъ, непремѣнно стоя въ колесницѣ или повозкѣ, сдѣланной на подобіе тѣхъ cigarettes (напоминающихъ наши видовыя балагулы), въ которыхъ возили мертвыхъ въ старину, и запряженной двумя или тремя лошадьми цугомъ. Затѣмъ, въ книгѣ г. Ле-Браза, слѣдуютъ разсказы о разныхъ случаяхъ во время бдѣнія надъ усопніями и народныя представленія о душѣ, которая выходитъ изо рта умирающаго то въ видѣ бѣлой мыши, то въ видѣ маленькой мухи и т. п. Очень интересны способы узнавать судьбу умершаго челоѣка въ будущей жизни: это составляетъ привилегію духовенства, которое кромѣ разныхъ примѣтъ обладаетъ какою-то сверхъестественной книгой, огромной величины, прикovanной на цѣпяхъ къ балкѣ къ жилищѣ священника. Въ этой книге, носящей названіе Agrippa или Eremont, написано все-о-всѣхъ, кто понадаетъ въ адѣ, кто въ чистилище, кто прямо въ рай... Этой книгой могутъ пользоваться только священники; если она понадаетъ въ руки мірянна, то первою заботой священника является добыть ее и сжечь, совровождая эту операцію заклинаніями. Духовенство играетъ также немалую роль въ заклинаніяхъ душѣ, осужденныхъ облуждать по земѣ въ видѣ разныхъ животныхъ, въ борьбѣ съ печистой силой и т. п.; причемъ все это умѣютъ дѣлать только старые, опытные бюра, молодые же повички

КРИТИКА И БИБЛІОГРАФІЯ.

207

иногда и сами погибают жертвой своей неопытности. Поддерживая въ своей паствѣ духъ смиренія и покорности, бретонское духовенство, по крайней мѣрѣ, въ народныхъ легендахъ не совѣтуетъ слишкомъ усердно оплакивать умер-шихъ: это можетъ только повредить имъ на томъ свѣтѣ. Одна дѣвушка предавалась слишкомъ большому отчаянію по смерти матери и просила курѣ доставить ей возможность увидѣться еще хоть одинъ разъ съ покой-ницей. Священникъ общалъ, и дѣйствительно дѣвица увидѣла свою мать въ процессіи мертвыхъ, изнемогавшую подъ тяжестью двухъ огромныхъ ведеръ, наполненныхъ, какъ оказалось, слезами неутѣшной дочери, причемъ мать съ гнѣвомъ запретила ей дальнѣйшее оплакивание.

Смерть имѣетъ двухъ провожатыхъ или поставщиковъ—Чуму и Голодъ. Прежде былъ еще и третій *La Gabelle*, т. е. налогъ на соль, но отъ него избавила міръ герцогиня Анна Бретонская. Она жила въ замкѣ Korrck, и однажды мужъ ея, герцогъ Бретони, сказалъ ей, что скоро будетъ собраніе мѣстнаго парламента (des Etats), и что онъ долженъ будетъ туда отправиться. — Смотрите только, будьте осторожны, — сказала ему Анна,—въ особенности берегитесь вводить новые налоги! Мужъ общалъ этого не дѣлать, но вернувшись объявилъ Аннѣ, что онъ долженъ былъ согласиться на введеніе соляного налога. Герцогиня не сказала ничего, но, пройдя въ кухню, шепнула нѣсколько словъ своей кухаркѣ, которая варила мясо на обѣдъ своему господину. Черезъ нѣсколько минутъ слу-жанка подала горячее кушанье. Герцогъ попробовалъ: — «Тьоу, забыли положить соли!» —А, такъ что-жъ такое?!—замѣтила герцогиня насмѣш-ливо. — «Да то, что это мясо отвратительно!» — Ну, а все таки его надо бѣсть!.. вы должны подавать примѣръ своимъ вѣрноподданнымъ: вы ихъ лишили соли, обходитесь и сами безъ нея! — «Я требую, чтобы солили мои кушанья!» —Уничтожьте налогъ, въ такомъ случаѣ! — «Я не могу: я поклялся поддерживать его, пока буду живъ!» — Пока будете живы? — «Конечно!» — Ну, хорошо, въ тзкомъ случаѣ это не надолго! — сказала Анна и, взяли со стола отточенный ножъ, вонзила его въ сердце своего мужа. Нотомъ она приказала своимъ слугамъ объявить сейчасъ же народу, что *Gabelle* умерла. Дворянство протестовало: «Вашъ мужъ, го-ворили ей, поклялся поддерживать этотъ налогъ, пока будетъ живъ!» — «Да, отвѣтила Анна, мужъ мой умеръ, и вмѣстѣ съ нимъ мы похоронили и налогъ!» И съ тѣхъ поръ объ этомъ бичѣ человѣчества не было бо-лѣе слышно.

Мы не можемъ, разумѣется, заняться даже достаточно подробнымъ изложеніемъ всей книги г. Ле-Браза, но надѣемся, что и приведенного достаточно, чтобы судить объ интересѣ, представляемомъ ею и для русскихъ читателей.

Ө. Болковъ.

Ө. Болковъ.

Český lid (Чешскій народъ). Rocńık III, císlo 1 (годъ третій, № 1) ¹). Съ сентября нынѣшнаго года этотъ прекрасный чешскій журналъ, посвя-

¹) Не оставляя надежды дать со временемъ краткіе отчеты объ этомъ, изданіи за прежніе годы, помѣщаемъ пока отчетъ о ближайшемъ выпускѣ.

Ред.

208

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЫПЛЕ.

ценный вопросамъ этнографии и антропологии, началъ третій годъ своего существования. Съ началомъ третьяго года «Чешскій народъ» сталъ издаваться хотѣй и по прежней программѣ и въ прежнемъ объемѣ, но съ нѣ- сколько иной групнйровкой матеріала. Содержаніе каждой книги дѣлалось теперь на два самостоятельныхъ отдѣла: 1) культурно-историческій и этнографическій (подъ редакціею д-ра Ченека Зибрта) и 2) отдѣлъ антропологическій и археологическій (подъ редакціей д-ра Любора Нидерле). Вышедшая теперь нервая книга за новый (третій) годъ издания отличается, какъ и предыдущія двѣнадцать книгъ, разнообразіемъ содержанія; къ сожалѣнію, надо замѣтить, мы не находимъ въ ней статей, выдаю- щихся своими научными данными, выродами или обобщеніями, въ боль- шинствѣ — это небольшія замѣтки, вызванныя предшествовавшими работами родственного содержанія, или просто сырой матеріалъ. Здѣсь помѣщена небольшая статья д-ра И. Матейки «О рисункахъ молитвенныхъ XVIII и начала ХІХ ст.» (съ приложеніемъ снимковъ); далѣе интересенъ неболь- шой очеркъ извѣстнаго изслѣдователя и популяризатора чешской старины д-ра Силизмунди Винтра «О траурныхъ и погребальныхъ одеждахъ у ста- рыхъ чеховъ» (XVI ст.). Обычай посить черныя одежды для выраженія горя возникъ въ Чехіи въ половинѣ XVІ ст., а именно послѣ смерти императора Карла V въ Исаніи (въ 1558 г.). Авторъ сообщаетъ нѣко- торыя подробности относительно погребенія мірянъ, знатныхъ и простыхъ, и духовныхъ лицъ. Алоисъ Ирасекъ сообщаетъ радъ оригинальныхъ пе- рекликаній (?) пастуховъ въ формѣ двустиній, четверостишій и т. п. Ив. Грушка даетъ въ этой книге опончаніе своей работы «Усадьба и изба въ Ходскомъ округъ»; къ статѣѣ приложенъ рядъ тщательно выполн- ненныхъ плэустрацій, дающихъ наплядное представленіе о внутреннемъ устройствѣ и убранствѣ чешской хаты. О «дѣтскихъ гимнастическихъ играхъ въ Моравіи» сообщаетъ г-жа Люція Бакешова; здѣсь интересны оригинальныя многихъ игръ, описанныхъ впрочемъ уже и Бар- тошемъ въ сто изданиі «Naše děti». Далѣе слѣдуетъ замѣтка А. Шолты «Народныя преданія объ углубленіяхъ въ церковныхъ стѣнахъ». Въ Хрудимъ и его окрестностяхъ народъ считаетъ эти борозды и ямки «памятниками стародавнихъ времень», оставленными на стѣнахъ пад- шими женщинами, которые обыкновенно привязывались за руки верев- ками къ церковнымъ стѣнамъ и ногтями выцарапывали въ стѣнахъ эти углубленія. Народъ приписываетъ чудо-йственную сиду песку, выскобленному изъ этихъ ямочекъ. Нѣсколько словенскихъ разсказовъ напечатано Лос. Чижмаремъ: «Почему у вербы листья съ крапинами?» До смерти Иисуса Христа листья у пея были чистые, зеленые. Когда Иисусъ висѣльъ на крестѣ, нѣсколько капель крови упали на вербу, и съ тѣхъ поръ она напоминаетъ о страданіяхъ Христа. «Почему у козы хвоста нѣтъ?» Подобный разсказъ есть въ сборникъ Романова (IV, 168). «Отчего у хлѣбныхъ растенийъ колосъ короткій?» Прежде зерна были на колосьяхъ до самой земли, хлѣба было такъ много, что люди вовсе его и не цѣнили. Разгнѣвался Господь на людей и хотѣлъ уничтожить всѣ зерна на колосьяхъ, но Богородица схватила колосъ сверху, прося Бога

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФІЯ.

209

оставить «хотя для псовъ и кошекъ»¹). «Отчего у лошади на ногахъ видны жилы, и съ какихъ поръ люди стали курить трубку?» Пахаль одинъ хозяинъ, и лошади все у него убѣгали. Христосъ проходилъ съ ангеломъ, пожадѣли мужика и рѣшили подрѣзать у коней жилы на ногахъ, оттого нынѣ у всѣхъ коней жилы «на колѣнахъ» видны. Но съ тѣхъ поръ лошади стали ходить медленно, и мужикъ ихъ сильно колотилъ; Христосъ ангелу посовѣтовалъ сдѣлать трубку, набить ее табакомъ и научить мужика курить. Мужику это такъ понравилось, что теперь на каждомъ новоротѣ закуриваетъ трубку, а лошади въ это время отдыхаютъ. Съ тѣхъ поръ люди курятъ трубку.

Любимымъ темамъ вечернихъ посидѣлокъ посвящена статья «Разказы изъ Желѣзнобродскаго округа», — преимущественно о «лухахъ», «страшищахъ», о «конской ногѣ», о стодольникѣ (stodola-амбаръ), человѣкѣ съ желѣзными костями и закованномъ въ желѣзо, о «лѣшемъ» (lesnì muž), который въ сумерки бѣгаетъ возлѣ лѣса въ образѣ большого чернаго пса, о блуждающихъ огонькахъ (bludičku, světýlka) и др.

Редакторъ первого отдѣла журнала начинаетъ здѣсь занимательную весьма работу о «старочешскихъ сборникахъ загадокъ» (hádanek, pohádek). Однъ изъ такихъ сборниковъ былъ напечатанъ еще до 1567 г., и съ этого времени идетъ цѣлый рядъ изданій его. Авторъ сообщаетъ много выдержекъ изъ имѣвшагося у него подъ руками сборника XVII ст., напечатаннаго въ Оломуцѣ. Загадки эти, въ видѣ вопросовъ и отвѣтовъ, касаются ремесленниковъ, ихъ занятій; есть здѣсь и вопросы «о водѣ» (какая вода самая здоровая, самая дорогая—въ шинкахъ и аптекахъ, самая коварная — что течетъ изъ очей женскихъ, и т. п.), о птицахъ (что было раньше: курица или яйцо? извѣстная загадка о «стадѣ гусей»), о рыбахъ (какая рыба лучше всѣхъ? селедка, ибо ъдятъ ее и богатый, и бѣдный; извѣстная русская загадка о домѣ, «ушедшемъ въ окно», и др.); цѣлый рядъ вопросовъ «о человѣкѣ» напоминаетъ извѣстные «вопросы и отвѣты» и средневѣковыя «joca monachorum»: Кто родился и не умеръ? Кто не родился и умеръ? Кто умеръ и не сгнилъ и т. д. Фр. Рачекъ описываетъ распространенную въ Чехіи «трубу противъ тучъ», которою пастухи разгоняютъ тучи и предупреждаютъ бурю. Д-ръ В. Новачекъ даетъ небольшую замѣтку о «іерихонской розѣ» (Anastatica hierochuntica) и ея значеніи въ старочешкихъ рождественскихъ обрядахъ. Нѣсколько народныхъ апокрифическихъ молитвъ сообщаетъ Вячеславъ Ванекъ; о народныхъ костюмахъ Пльзенскаго окр. сообщаетъ и нѣсколько интересныхъ данныхъ М. Козакъ; В. Штейнъ-Таборскій описываетъ народное празднество «копоріска», вполли отвѣчающее нашимъ дожинкамъ. Дальѣе, послѣ краткой замѣтки редактора Ч. Зибрта о «Кракопошѣ» (Рюбецалѣ), слѣдуетъ нѣсколько отзывовъ о новыхъ книгахъ, обозрѣніе содержанія послѣднихъ книгъ этнографическихъ журналовъ и изданий, причемъ редакція аккуратно даетъ обзоръ содержанія «Этнограф. Обозрѣнія», «Живой»

¹) Извѣстная легенда о колосѣ. (См. указатель къ „Этногр. Обозрѣн.“— колосъ). Ред.

14

210

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

Старины» и другихъ русскихъ изданій, мелкія замѣтки о провинціальныхъ «народописныхъ» выставкахъ и т. п.

Во второй, меньшей по объему, части помѣщены статьи д-ра І. Матейки: «Материалы для доисторической антропологии чешскихъ земель» (описаніе и классификація череновъ), и статья д-ра Бр. Іелинка: «Слѣды славянской доисторической древности въ мѣстныхъ названіяхъ, особенно чешскихъ»; за ними идет ридъ мелкихъ археологическихъ замѣтокъ, разборъ новыхъ кингъ и обозрѣніе журналовъ (между прочимъ, отзывъ о книгѣ Н. Зографа «Антропометрическія изслѣдованія мужского великорусскаго населенія Владимирской, Ярославской и Костромской губ.»).

Желаемъ этому полезному и единственному на чешскомъ языкѣ періодическому изданію по этнографіи дальнѣйшаго преуспѣянія подъ руководствомъ молодыхъ и эпергичныхъ его руководителей.

Вл. Ф.—въ.

Slavčinský, I. M.: «Vlk Krampototy». V Praze, (1891?). Ц. 40 kr.
Это—беллетристическая вещица на чехо-валашскомъ нарѣчіи, составляющая
приложение къ газетѣ «České Zájmy», посвященной преимущественно
сельско-экономическому быту. Мы считаемъ нелишнимъ отмѣтить эту по-
вѣсть, присланную въ редакцію для отзыва, по двумъ причинамъ: въ-
нервныхъ, потому, что содержаніе ея цѣликомъ взято изъ жизни народа
(изъ 40-хъ гг.), а во-вторыхъ потому, что написана она по-тихи вся на
нарѣчіи валашскомъ. Содержаніе, правда, самое простое и незатѣйливое,
да оно для насъ и не важно; зато здѣсь мы видимъ наглядно нѣсколько жи-
выхъ типовъ мало извѣстной намъ народности, съ ихъ обстановкой, обы-
чаями и новѣрьями, перешлетающимиись съ основной фабулой отъ начала
до конца разсказа, характеризуя собою самобытность этой отрасли чеш-
ской народности; съ другой стороны, огромное количество мѣстныхъ тер-
миновъ, цѣлыхъ фразъ и выражений встрѣчающихся въ текстѣ, съ важ-
ными поясненіями, даетъ богатый запасъ для чешской и вообще славянской
лексикологіи и діалектологіи. Въ этомъ отношеніи авторъ пошелъ дальше
своихъ замѣчательныхъ предшественницъ въ области народно-бытовой
литературы и беллетристики, именно—извѣстной въ свое время Божены
Нѣмцовой и современной писательницы Каролины Свѣтлой, которые, чер-
пая цѣликомъ содержаніе для своихъ произведеній изъ народной жизни,
еще не рѣшаются вводить много мѣстнаго лексического материала. Валаш-
скихъ текстовъ собрано до сихъ поръ не много, и тѣмъ болѣе имѣть
значенія попытка г. Славянскаго воспользоваться этимъ нарѣчіемъ къ
изображеніи мѣстнаго быта, съ необходимыми поясненіями бытового и
филологического характера.

Н. Я.

Журналы и газеты.

Архангельская Еп. Вѣд., 15, 18. Историческая свѣдѣнія изъ церковно-религіоз-
наго быта г. Архангельска въ XVII и первой половинѣ XVIII вв.

Астраханский Вѣстникъ, 1207. Наши Калмыки*. Изложеніе статьи В. Б. „Па-
деніе послѣднихъ остатковъ крѣпостного права въ Россиі“. (Изъ „Р. Жизни“).
Съ 1661 г. начинается зависимое отношеніе калмыковъ къ Россиі; зависимость
эта впрочемъ болѣе номинальная. Но въ 1771 г. правительство останавливаетъ
калмыковъ, желăющихъ переселиться въ Китай. Внутреннее военно-родовое
устройство калмыковъ. Нойоны, наслѣдственные правители улусовъ, незави-
симые со времени уничтоженія русскимъ правительствомъ хановъ, или тай-
шей, приобрѣтаютъ сильную власть, неопределенную и неограниченную, даже
привыкаютъ смотрѣть на простолюдиновъ, какъ на собственность. Рядъ ука-
зовъ усиливаетъ это самовластіе нойоновъ вплоть до ревизіи 1827 г. и указа
1834 г. о воспрещеніи торговли калмыками-простолюдинами. Въ 1892 г. мнѣ-
віе Государственаго Совѣта, Высочайше утвержденное, уничтожило всякую
личную зависимость калмыковъ - простолюдиновъ отъ войоновъ. Въ настоя-
щее время представляется необходимость и просвѣщенія среди калмы-
ковъ, на 143000 которыхъ приходится пока всего 6 школъ.— 1209. „Ку-
мова кровать“. (Малороссійское преданіе). Мужикъ, не перекрестась, хотѣлъ
напиться изъ колеи. Чортъ, поймавшій его за бороду, отпустилъ послѣ обѣ-
щанія, скрѣпленнаго кровавой распиской, отдать черезъ 20 лѣтъ то, что му-
жику всего дороже. Мужикъ, прия домой, узнаетъ о рожденіі сына. Сынъ
растетъ. Опечатленный отецъ сообщаетъ ему черезъ 18 лѣтъ объ его участи.
Тотъ идетъ по монастырямъ спасать душу. „Патрыархи“ въ монастыряхъ не
берутся спасти его, посылаютъ къ старому попу. Попъ велить паршю итти
за птичкой, которая приводитъ его подъ липу къ „трудовнику Божію“. „Тру-
довникъ“, промолившійся уже 40 лѣтъ, тоже спасти не можетъ, посылаетъ къ
богатырю Ермолаю, который съ кумой примѣлъ 3 дѣтей, а принималъ этихъ
дѣтей самъ сатана. На конъ, подаркѣ сатаны, отправляются парень и Ермо-
лай въ адъ. Кумъ Ермолая Иродъ заставляетъ чорта возвратить расписку,
пригрозивъ ему „кумовой кроватью“. Страшна показалась Ермолаю эта кро-
вать, желѣзнал, вся обитая цылающими гвоздями. Узнавъ, что черезъ 3
дня придется ему лежать на этой кровати, просить Ермолай парня спасти
его. „Трудовникъ Божій“, къ которому направляется парень, велить пере-
дать Ермолаю, чтобы сжегъ онъ куму и дѣтей, и ангелы возьмутъ ихъ души,
а самъ Ермолай долженъ черезъ терпъ и землю пролѣзть въ глубою иму,
предварительно имъ же выпоканную и закрытую сверху. Ермолай исполняетъ
приказаніе старца, сжигаетъ семью и мучится самъ, пролѣзая черезъ па-
сынь, затѣмъ умираетъ, примѣренный съ Небомъ. Затѣмъ умираетъ подвя-
никъ, не спасшій своей души даже 40-лѣтней молитвой, юноша въ монас-
тырѣ во время церковной службы и его отецъ съ радости, получивъ свою
расписку, 1210. Новыя теченія среди калмыковъ.—1211. Въ мірѣ раскола. Новыя
секта среди астраханскихъ раскольниковъ.—1206, 1212, 1216, 1222, 1228, 1233

14*

212

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

1241. Народная литература киргизовъ, А. Алекторова.—1214. Находка старинныхъ татарскихъ всейъ въ двухъ могилахъ близъ Саратова.—1226. Въ мірѣ раскола. О безнравственности раскольн. духовенства.—1230. Предшественники врачей. Извѣстія о колдунахъ, взятыя изъ неназванной иностранной гаветы.

Библиографъ. 1893. Вып. 1—3. В. Н. Перетцъ. Современная русская народная пѣсня. (Задача автора—прослѣдить влияние литературныхъ сюжетовъ на нѣсколькихъ пѣсняхъ, еще живущихъ въ современной народной средѣ и имѣющихъ большой кругъ распространенія. Не претпѣдая на полноту приводимыхъ параллелей къ затронутымъ темамъ, авторъ даетъ много вѣрныхъ и интересныхъ указаній).—Вып. 2—3. Н. Лихачевъ. Любопытныя прозвища. (Стрѣлецкій казакъ Бова Гавриловъ. Лукоперъ—Lucafer (итал. текста романа о Бовѣ). Выдержка изъ письма Кмиты Чернобыльскаго съ упоминаніемъ Ильи Муравленина и Соловьи Будимировича).

Bulletin de l'Académie Impériale des Sciences de St.-Pétersbourg, 1893, N° 2. C. Saleman. Le Musée Asiatique en 1890. Avec des notices supplémentaires.—Lettres, O. Actes opuscules des apôtres en langue copte II (avec deux planches). Radloff, G. Sur une inscription ouïgourienne nouvellement trouvée. N° 3. Radloff, W. Rapport préliminaire sur les résultats de l'expédition scientifique envoyée par l'Académie Impériale des sciences pour des recherches archéologiques dans le bas- sin de la rivière Orkhon.

Варш. Г. В.—24. Къ вопросу о нищенствѣ. Н. А.—30. Судорабочіе—флисаки (письмо въ редакцію Г.)—31. Черское городище, предположенное къ раскопкѣ. Бывшій городъ, вѣнѣ посадъ Черекъ, Гроецкаго у., былъ уже въ XII в. политическімъ и административнымъ центромъ удѣльной мазовецкой земли. Раскопки будутъ производиться подъ наблюденіемъ проф. Навинскаго.—35. Данціў и его торговые сошенья съ Россией, А. С-в-р-ва.

Виленскій Вѣстникъ, 1893.—1. Переселенческое движение въ Бразилію. 3. Изъ области народныхъ преданій (объ образъ Колыховской Божьей Матери въ с. Мыто Лид. у.)—Корр. изъ Витебска объ учрежденіи мѣстнаго церковно-археол. музея. 6. Лѣсной промыслѣ въ Мин. губ. (изъ „Мин. Л.“)—II. Луковичкъ. Новый трудъ по исторіи Литовской Руси (Матвѣя Любавскаго). 7. Праздникъ Рождества Христова у южныхъ славнѣ и поляковъ (изъ „Моск. Вѣд.“).—Замѣтка о Памятной книжѣ Виленской губ. за 1893 г. 8. Замѣтка о пребываніи въ Петербургъ сказителя И. Т. Рабинина. 9, 10. Записка о дѣятельности Виленскаго Отдѣлъ. Моск. предварительного Комитета по устройству ІХ Арх. съѣздѣ въ Вильнѣ. 9. Переселенія Галичанъ въ Россию (изъ „Варш. Лиевн.“).—Замѣтка о найденномъ въ Бердянскомъ у. кладѣ монетъ VIII в. (изъ Крыма). 12. Движение народонаселенія Вилен. губ. 14. Проектъ учрежденія въ консерваторіяхъ каеодры русской народной музыки (изъ „Нов.“). 17-19. К. Сертирадскій. Бразилія и ея колонисты. 18. Колонизация въ Свѣв.-запад. краѣ. 20. Законопроектъ о штупѣ (изъ „Р. Л.“). 19, 21, 24. Археологическая прогулка въ окрестностяхъ Радошковичѣ. 21. Рец. на Акты, изд. Вил. Археограф. колиссіей, т. ЛІХ, 24. А. Н. Ангельгардтъ (некрологъ). 27. Громницы (изъ книги Ю. Ф. Крачковскаго). 30. Великий постъ (петор. справка).—Масленица у жмудиновъ (изъ „Варш. Лі.“). 32. З. Ляцкій. Къ объясненію слова Днѣпръ (Днѣпръ—Дон—пар. т. е. порогъ дна). 33. Оскаревскій. Письма изъ бѣлорусской деревни. 34. А. П. Тыртовъ (некр.).—Заговѣны въ Свенцан. у. 6. А. М. Семеновскій (некрологъ).—Деревенскіе рабочіе Свенцан. у. 39, 46, 50, 55, 61, 65. Литранди. Нольша и Западная Русь. (Столѣtie присоединенія къ Россиі). 44. Раскопки проф. Завитневича въ бассейнѣ Березины. (реф. въ Общ. Нестора Літор.). 48. Раскопки въ Греціи (изъ „Ephemeris“). 54. Р. Археологическая эстуркія по Витсбской губ. 1. Придруйскъ.—А. С. Легенда о Могилевѣ (изъ Сьа-Зап. Кал.). 58. Сообщеніе о вол. писарѣ изъ крестьянъ.

ЖУРНАЛЫ И ГАЗЕТЫ.

213

ревнител' крест. интересовъ. 66. Вольцемъ. Пасха въ Бълоруссіи. 67. Послѣдніе дни Страстной недѣли въ Ватиканѣ (обрядъ омовенія ногъ, изъ „Варш. Ди.“). 68. М. Петруланъ. Пасха у сельчанъ—католиковъ въ Свенцян. у. 70. Бълорусская радуница.—71. М. В. Положеніе рабочихъ въ Россіи 72. Вляніе семейныхъ раздѣловъ на хозяйство. 76. Суд. хроника. Дѣло о разрытіи могилы для прекращенія засухи (изъ „Вож. Вѣст.“).—79. Молодикова недѣля въ Бълоруссіи (изъ „Пр. В.“).—Чукотскій обычай убійства стариковъ и ихъ самоубійства (изъ „Якут. Еп. В.“).—Арх. находка въ Тирасполъ. („Од. Л.“).—82. Изъ деревни. Письмо XII.—84. Св. Юрій въ Бълоруссіи (по книгѣ Крачковскаго). 87. Арх. раскопки въ с. Пюхтицъ Эстл. губ. (изъ „Риж. Вѣст.“).—День св. Георгія въ м. Комаи Свенцян. у.—88. Бъловѣйская пуща.

Вологод. Г. Вѣд. 34, 36. Высшіе образцы искусства каменнаго вѣка въ Америкѣ, („Прав. Вѣст.“) — 28, 39. Народное суевѣріе о нечистой силѣ въ Кадниковскомъ уѣздѣ. Нечистую силу можно отогнать крестомъ, амулетами, заговорами, кругомъ (очерчивается онъ углѣмъ); лѣшій „глумится“ надъ людьми, губить ихъ и скотъ; происхожденіе отъ нечистой силы кликушества, паралича и проч. болѣзней; отъ грозы, гнѣва Божія, нечистаніа сила прячется или за людей, которыхъ иногда и поражаетъ молиія, или въ межѣвыя полосы. Въ день свадьбы ворожея заговариваетъ пищу, чтобы лихой человѣкъ не наслаła на нее порчи; въ великій четвергъ жители Двеницкой вол., рано угротмъ, помолясь, принимаются за то дѣло, какое имъ не давалось; хозяйка въ печную трубу перекликаетъ скотъ, чтобы онъ не терялся.

Вятскія Г. Вѣд.—62. Ильинъ день (перепеч. изъ „Прав. Вѣст.“; замѣтки обще-этнографіческаго характера).—63. Единовѣрцы на Уралѣ.—66. Взгляды вотяковъ Глазовскаго уѣзда на заразныя болѣзни и способы борьбы противъ нихъ (серпѣ, коса и другія орудія, загопкающія болѣзнь, приколачиваніе ихъ къ дверямъ дома, вѣтви пихты, жертвы богамъ, умилистовленіе болѣзней, не-опрятность Вотяковъ).—67. Общественные запашки въ Нолинскомъ округѣ (участіе агровома).—70. Кушелѣе. Черемисская свадьба (подробное описаниене свадебныхъ обрядовъ у черемиссовъ-христіанъ; приведены двѣ свадебныя пѣсни съ русскими переводами).—76. „Бѣлый царь“—историческая справка о происхожденіи этого эпитета русскихъ государей.

Галичанинъ. 1893. 51, 55. Изъ южной Штирии. (Эмиграція и эмиграціонные агенты), Словенца—56, 57, 58, 59. Санденская Русь (этнографич. оч.), Петровича.—56. Die geographische—statistischen Verhältnisse der Bukowina(замѣтка по поводу книги Е. Воробкевича).—58. Рабочая семья въ Зап. Европѣ и въ С.-А. Соединенныхъ Штатахъ (изъ доклада комиссіи вашишонскаго конгресса).—60. Пьянство въ народныхъ повѣрихъ (замѣтка о книгѣ: Zагуся lecznictwa ludowego na Rusi poludniowej, przez d-ra Iuliana Tako-Hryncewicza, изд. Краковской Академіей, и выдержки изъ нея). Сватовство у краснокожихъ.—63—67. Исторія словенцевъ, І. А.—64. Библиографическая рѣдкость (о книгѣ въ Датской королевской библиотекѣ „Книга изъ острова Флотое.“)—66. Галицкія школы въ освѣщеніи статистики. Среди людовахъ (замѣтка).—67. Исчезающий островъ (Сабль близъ Нов. Шотландіи).—68, 69. Пасха у Бълоруссовъ. (Приводится пъсенка: „Вярба бье, ни я бью, за тыдзень Великодзень; вярбовымъ дубомъ, ды самымъ концомъ: вставай рано быдло гнаць, ни забудься лусты взяць), С. К.—72. Различные способы привѣтствія у разныхъ народовъ. (Изъ *La Science pour tous*).—74. Изъ южной Штирии (объ эмиграціи въ Бразлию), Словенца.—75, 76. Край Литвы (по поводу книги д-ра Каро о Галичинѣ).—76. Патеръ Ванутелли о Россіи (по поводу его книги). Пьянство въ Даніи (замѣтка).—77. Христматія церковно-славянскихъ и угрорусскихъ литературныхъ памятниковъ, съ прибавленіемъ угро-русскихъ народныхъ сказокъ на подлинныхъ нарѣчияхъ (замѣтка о книгѣ Евменія Сабова).—94. Дворецъ св. Ольги (въ с. Старосельѣ, недалеко отъ Кіева; археол. замѣтка).—97, 126. Протестъ противъ фонетики въ Буковинѣ.—104. Буковинская Русь (статистика населенія).—112. Открытіе волынского епархіального древлехранилища (замѣтка).—117—123, 125—127, 131, 133—136, 138—141,

214

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

143, 145, 147, 149, 155, 169—172, 174, 176—180. Вторая городская церковь-во Львовъ. Оч. Д. Выви kelovskoю.—122. Гдѣ составлено „Слово о полку Игоревъ?“ (замётка)—130. Засыпанный городъ (раскопки въ Гватемалѣ)—131. Ворота Владимирова кремля (раскопки въ Кіевѣ).—143. Замётка по поводу книги Евг. Воробкевича „Краткий историко-статистический поглядъ на гр. правосл. Архіепархію Буковинско-Далматинскую“. —147. Галиц. Русь въ экономическомъ и политическомъ взглядѣ.—156. О угро-русскихъ.—Русская литература въ Австриі и Германіі, Н—а.—166. Значеніе фонетики, Оролыіа.—172, 179, 180. Небывалое явленіе (по поводу фонетики).—183, 184. Особенности буковинско-русского нарѣчія, Г. Купчанки.—186. Архивъ греко-уніатскихъ митрополитовъ (изъ заставаній съъзда).—233, 234, 235. Краткій черкъ исторіи русскаго языка. Г. И. К.

Glasnik Zemaljskog Muzeja i Bosni i Hercegovini, Sараево, годъ V, 1893, 1. Въ книгѣ больше археологическихъ статей. Изъ этнографическихъ отмѣткъ: Ем. Лилекъ, Добываніе живого огня въ Босніи и Герцеговинѣ (съ двумя рисунками въ текстѣ). Авторъ описываетъ три способа этого обычая, встрѣчаемыя и сейчасъ въ Босніи и Герцеговинѣ, какъ народное средство при вращеніи.—Смѣсь: Иванъ Зовко (сообщ.), откуда пошло, что собака и кошка враждебы другъ другу.—Sadik ef Ugljen. Оливо, какъ народное лѣкарство.—2. Смѣсь, Стеванъ Р. Деличъ. Кое-что о народныхъ примѣтахъ (род., см. Глазн. 1891, 2).—Иванъ Зовко, Обычай „джаба“ (слово „джаба“=безплатно).—Стеванъ Р. Деличъ (сообщ.), Бабка (повитуха) у чертей.

„Гроденская Губ. Вѣд.“ 31. Молодикова недѣля въ Бѣдоруссіи, т. е. первое воскресене послѣ новолунія; всякая работа въ этотъ день терпитъ неудачу, другіе же дни недѣли благопріятны для различныхъ хозяйственныхъ начинаній (изъ „Правитъ. Вѣстни.“)—„Кривда и Правда, киргизская легенда (изъ „Уфимск. Губ. Вѣд.“)—32. М. Г. Нѣкоторые мѣстные народные обычаи въ день „Святого Юрии“ (23 апрѣля); хозяева, чтобы обезпечить себѣ урожай, зарываютъ въ углахъ поля сберегаемые отъ Пасхи остатки освященныхъ хлѣба и костей, и вѣшаютъ ихъ надъ дверями домовъ, чтобы обезопасить ихъ отъ молніи; въ Кобринскомъ у. молодежь пѣсля особый коровай и, украсивъ его барвинкомъ и ленточками, съ пѣснями, музыкой и плясками выноositъ въ поле, гдѣ; послѣ общей молитвы съ колѣнопреклоненіемъ, коровай обсыпаютъ новыми всходами, выражая пожелавія хорошаго урожая. 35. С. Я. Мѣстечко Лунка Гродненского уѣзда.—40. М. Г. „Семуха“, поминальный суббота передъ Троицыннымъ днемъ; передъ ўдой зажигается воткнутая въ хлѣбъ „громничная“ свѣчка, и вся семьи молитесь объ умершыхъ; затѣмъ ихъ приглашаютъ къ обѣду или ужину въ слѣд. выраженіяхъ: „Дзѣды, прадзѣды и всѣ душечки, которые тутъ пребывали, хлѣба-соли заживали, просимо до обѣду“; для неавившихся „курешечк“ откладываютъ на особую тарелку отъ каждого блюда по три куска и на слѣд. день относять на кладбище или зарываютъ на гумнѣ.—Какъ простаковъ надуваютъ. Разсказъ о дѣйствіяхъ „колдуня“ въ Темнолѣсской станицѣ (изъ „Недѣли“).—„Бѣлый царь“. Пistorическая справка (изъ „Прав. Вѣст.“).—41. „Обходы“. т. е. крестные ходы вокругъ полей и деревни во время общественныхъ бѣдствій, а мѣстами (особ. въ Бѣльскомъ у.) ежегодно установлены „обычаемъ“ „громадные праздники“ между Пасхой и Троицей; эти обходы заканчиваются „громаднимъ“ обѣдомъ.—Л. С. „Печать змѣя“, замѣтка о суевѣріи крестьянъ Пружанскаго у., значки образовавшіеся въ концѣ поста на собранныхъ осенью дубовыхъ листьяхъ (на нихъ здѣсь пекутъ хлѣбъ) отъ ячекъ какого-то насѣкомаго, были принаты населеніемъ за печать антихриста, явившагося на землю въ видѣ громаднаго змѣя.—„Флисаки“, т. е. сплавщики лѣса, нѣм. Flösser, („Варш. Губ. Вѣд.“).—45. „Что знатѣть научиться читать“. Мнѣніе крестьянина (изъ „Иросл. Губ. Вѣд.“).—46, 48, 49, 51, 56, „Дабори“; такъ называются жители мѣстечка Иванова (Кобр. у.), предки которыхъ въ теченіе 200 лѣтъ занимались лаборствомъ, т. е. собравніемъ пожертвований на церкви и костелы. По мнѣнію однихъ, лаборство въ Иваново было занесено переселившемъ сюда сборщикомъ изъ Подольской

ЖУРНАЛЫ И ГАЗЕТЫ.

215

губ., гд'я они зовутся лабурами; другие же думаютъ, что сами Ивановцы, терпя вслѣдствіе малоземелья нужду, откликились на вызовъ нуждавшихся въ день-гахъ приходских ксендзовъ и отъ нихъ получили названіе лаборовъ (лат. labor). Прослышавъ о постройкѣ новой церкви или костела, лаборъ являются къ священнику и получаетъ отъ него консисторскую книжку за сумму, конторую иногда тутъ же вносить. Осенью, въ определенный знахаремъ день, лабори отправляются въ путешествіе по Россіи и даже за границей Въ девравахъ они, смотря по обстоятельствамъ, называютъ себя слугами папы, изгоняютъ нечисть, лѣчатъ и т. д.; разъ даже привяли видъ ап. Петра, Павла и Юанна. Товарищество у нихъ сильно развито; имѣется условный языкъ. Все хозяйство лежитъ на женщинахъ. Свадебные обычаи и игрища тѣ же, что и у прочихъ кобринцевъ. Жилища отличаются опрятностью, стѣпы увѣшаны вконами разныхъ религій. Молодое поколѣніе не симпатизируетъ лаборству.—Народная библіотека въ Европѣ и Америкѣ (по книг. проф. Рейера)—47. Русская торговля въ Сѣв. Западномъ краѣ.—48, 49, 55—58. М. Довнаръ-Запольскій. Мотивы свадебныхъ пѣсенъ пинчуковъ. „Въ пихъ, говорить авторъ, отразились мотивы и отдаленного культурно-религіознаго прошлаго, и рядомъ съ ними встрѣчаются картины современной повседневной жизни“. Въ послѣдующемъ изложеніи авторъ всюду отмѣчаетъ отголоски религіозно-бытовыхъ мотивовъ, попутно оставаяться и на пѣсняхъ, затрогивающихъ современный порядокъ вещей. Содержаніе статьи (по главамъ): 1. Невѣста. 2. Женихъ и его дружина; похищение дѣвицы. 3. Продажа невѣсты; брать ея. 4. Разваніе ревѣсты съ роднымъ домомъ. 5. Невѣста и семья жениха. 6. Коровайныя пѣсни. 7. Мѣсяцъ и солнышко. Пѣсни, служившія матеріаломъ, будутъ напечатаны при одномъ изъ учёныхъ учрежденій. 50. Сусѣвріе крестьянъ (изъ „Кіевскую Слова“).—51. Корреспонденція изъ Кобринскаго у., м. ир. о толкаххъ.—53. Издѣлованія Святой Земли въ новѣйшее време (изъ „Прав. Вѣст. (“).—57. Ильишъ день въ Бѣлоруссіі (составлено по соц. Ю. Ф. Крацковскаго „Бытъ западно-русскаго селянина“. М. 1874).—61. М. Довнаръ-Запольскій. Значеніе этнографіческаго изученія Гродненской губерніи. Авторъ, указывая на значеніе для науки этнографіи Гродн губ., опредѣляемое ея историческимъ прошлымъ и на необходимость систематического изученія зыякъ и быта населенія, даетъ общія указаній, что и какъ записывать.—63. Г. Б. Изъ Персіи. Описаніе мѣсяца Мохаремма, въ теченіе которого персы-шічты,坚持izedы Алія, поминаютъ жестокую кончину его и его дѣтей.—64. Изъ м. Города, Кобринскаго у. Здѣшніе евреи дѣлятся на двѣ секты: „хасидовъ-повыхъ евреевъ и „ашкиназовъ“; скакновъ“, подробности не сообщены. — Исконный промыселъ древней Руси—человодство.—65. М. Г. Изъ д. Застѣнокъ Бѣлостокскаго у.; нѣсколько данныхъ о мѣствомъ населеніи, — Трое нышихъ. Изъ разсказовъ пензенскаго простолюдина (изъ „Пенз. Г. В.“).—66. Л. Г. Изъ зашт. гор. Домбровы Сокольскаго у. Описаніе азартной пгры въ „лишки“. — 70. Оритиальное сувѣріе; женщины с. Геродекъ Ошмянскаго у. для избавленія отъ холеры воздвигли въ концѣ села кресты и выткали въ день „стѣну“ холста (изъ „Русс. Жизни“).—71. Народная математика. (Замѣтка вызванная изданный Полтавскимъ статист. комитетомъ программой для собиранія свѣдѣній по этой почти незатропной еще изслѣдователями отрасли этнографіи).—74. Приростъ сельскаго населенія сѣв. зап. края (за 26 лѣтъ до 40%). 75, 76, 78, 80. Мелкія производства и ручной трудъ въ Гродненской губ.—78. Крат. очеркъ Кобринскаго у.—79. Предпочтаемые различными народами цвѣта. (Замѣтка).—83. Обычай убійства или самоубійства неспособныхъ къ труду стариковъ. (Изъ „Икут. Обл. В.“).

Домашенъ приятель, мѣсячно списание за науки, религия, промишленность и книжника. Союз. (Год. 5). 1893. 5. А. И. С. Народное образованіе въ Россиі (по „Недѣл“).—6. Е. К. Терзієва (перев.). Какъ разные люди спятъ (американцы, японцы, лапландцы и т. д. и т. д.).—7. Народныя пѣсни (2), изъ Прильба, запис. г-ля Екатерины Тодоровой Л. П. Стоиловымъ.—8. Издѣлованія въ Африкѣ (краткая замѣтка: д-ръ Лавингстонъ, Стэнли и др.).

216

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЫНІЕ.

„Dubrovnik“ (в Дубровнике). 1893. 4, 5, 7, 8. Послѣ Гундуличева торжества. — Корреспондентіи о томъ же 6. Эпилогъ Гундуличева юбилея. 6. 7. Юбилей ободской типографіи въ Черногоріи.—Корреспондентіи о томъ же.— 9. Хорваты и торжество на Ободѣ (перед. статья).—15. Наши корреспонденты. Милошъ. Православное духовенство и хорватская археология въ Книнѣ.

„Журналъ Министерства Путей Сообщенія“. 1893. Кн. 1. Этотъ весьма почтенный журналъ, посвященный спеціально путямъ сообщенія, захватываетъ тѣмъ не менѣе и такіе вопросы, которые въ наукѣ естествознаванія вообще, а также, въ частности, географіи и этнографіи, являются очень интересными и очень важными. Къ тому экспедиціи гг. инженеровъ, военныхъ топографовъ и др. спеціиалистовъ, обставленыя довольно благоприятно въ материальномъ отношеніи, несомнѣно успѣваютъ приносить многіе и обильные плоды гораздо своевременнѣе, чѣмъ экспедиціи многихъ ученыхъ Обществъ, не обладающихъ достаточными средствами, необходимыми для изслѣдованія нашей обширной страны. Статей спеціально этнографического характера, какъ сказано уже, въ журналѣ нѣтъ, но если заходитъ вопросъ о проведеніи той или другой желѣзно-дорожной линіи, о томъ или другомъ предпріятіи въ области путей сообщенія, тогда непремѣнно, помимо тщательныхъ топографическихъ, геологическихъ и т. п. изысканій, не менѣе тщательно собираются свѣдѣнія и чисто-этнографического характера, а именно: объ экономическомъ благосостояніи захватываемаго въ предпріятіе населенія, о его работоспособности, предпріимчивости, о его хозяйствѣ, сельскомъ, ремесленномъ и т. п., наконецъ о его торговлѣ и путяхъ сообщенія. Въ послѣднее время всѣ эти вопросы особенно полно захватываются журналомъ по случаю постройки сибирской дороги. Отдѣлъ „Сибирскихъ желѣзныхъ дорогъ“ (стр. 1—38) въ настоящей книжкѣ особенно богатъ лишь указаніями на геологическія экспедиціи и изслѣдованія инженеровъ; изъ этнографическихъ же есть нѣсколько указаній на добывающуюся и обрабатывающую дѣятельность населенія да нѣсколько соображеній народно-экономическаго характера. Отмѣтимъ статью О. Громова. „Колективный осмотръ желѣзныхъ дорогъ Кавказа и Закаспійскаго края инженерами службы пути“ (въ послѣднемъ особенно итересна земледѣльческая культура на лесовой почвѣ („желтоземъ“)). — Кн. 2. „Сибирская желѣзная дорога“ (съ картою на листѣ, историческийѣerкъ Н. Свиткенко. „Великая Сибирская желѣзная дорога“ болѣе богаты этнографическіе указаніями, чѣмъ отмѣченныя выше въ кн. 1.—Кн. 3. Въ отдѣлъ Сибирскихъ желѣзныхъ дорогъ, помимо отмѣченныхъ указаній, важны еще слѣдующія: предположено было снять въ 100 саж. масштабѣ лѣтомъ 1893 г. пять мѣстъ между Байкаломъ и Покровской и др.; предпринято составленіе описания Амурской области, а именно: постановлено извлечь изъ множества разнообразныхъ источниковъ всѣ имѣющіяся по амурской области географическія, экономическія и статистическія данныхъ, „подвергнуть ихъ провѣркѣ“ и затѣмъ свести въ одно цѣлое; центральный статистический комитетъ приступилъ „къ изданію материала о населенныхъ мѣстахъ Сибири и къ составленію общей карты этой страны, съ запасеніемъ о оную границъ уздовъ и возностейъ, а также съ показаніемъ селеній, казенныхъ лѣсовъ, казенныхъ оброчныхъ статей, рудниковъ, заводовъ и фабрикъ и, по возможности, всѣхъ удобныхъ для заселенія мѣстъ“.

Застава, орган. сриске народне радикалне странке (Въ Новомъ Садѣ). 1893: 102. Вѣсти изъ народа: изъ Вршца сообщаютъ, что тамъ основался „Кружокъ молодыхъ сербовъ и сербокъ“, задавшійся цѣлью способствовать удержанію сербскаго языка и сербскихъ обычаевъ и искорененію всего чуждаго сербской народности. 106 Г. Ц., Слава зетскимъ господарамъ Ивану и Юрію Црноевичамъ (фельетонъ). 110. Куманинъ, Старшийный пастырь. Очеркъ изъ одиночества духовенства въ эпоху „стараго времени первой свѣтлой борьбы за народныі права“ (время Германово). 111 Янъ Коларъ (замѣтка по поводу сотой годовщины его рождения).—115, 119 и 123. Г. Ц. Съ Ободскаго торжества (фельетонъ). 121 Литература. Милан II. Ювановичъ,ierzъ, 122 Г. В. Съ Ободскаго торжества (фельетонъ). 121 Литература. Милан II. Ювановичъ,ierzъ, 122 Г. В. Съ

ЖУРНАЛЫ И ГАЗЕТЫ.

217

deutsche Sprache übertragen und mit einer Einleitung versehen von Adalbert Sheek, Obergerichtsrath bei dem Obergerichte für Bosnien und Hercegovina in Sarajevo Berlin Carl Heumanns Verlag. 1893, LXYIV. u. 191 124. Мъстныя ч внѣшнія извѣстія: Старая сербская книга. Проф. Миланъ нашелъ рукописное евангелие конца 15-го —начала 16-го вѣка, глаголическаго письма, южно-приморскаго происхожденія (итальянскія и др. слова). 125. Отцыъ на книгу: Србске народне песме I коло. Скупио Раја Павлович стални члан српског нар. позоришта. Изданье кнjiжаре Д. М. Дворича у Веограду. Цена 3 динара (1 ф. 50 с.). —127 Мъстныя и внѣшнія извѣстія: Удивительные роды. Женщина родила двойню дѣвочекъ, которые отъ плечъ до ступни ногъ срослись. Такъ какъ въ этой мѣстности (Петеранци) такое явленіе — небывалое, то ходятъ много разсказовъ по этому поводу (самые разсказы, къ сожалѣнію, не приводятся). 136. Старан Светосав, Матица Сриска (очеркъ).—138.—о, Сербы, чехи и хорваты. — „Матица Сриска“ (собраніе литер. отдѣленія).—139. Собраніе „Матицы Сербской“ (9 сент., отчетъ). 154 Собраніе „Мат. Сер.“ 29 сентября 93 г.

Изворъ. Илюстровано списание за ученици и ученички (г. Руссе' год. II) 1893. Кн. VI. Библиографія: Рѣчникъ на чудить думи въ българ. езикъ, съ объяснение на коренит имъ. Часть втора (в-к). Шумень. 1893 г.—Кн. VII и VIII. Янъ Амосъ Коменскій (1592—1670). Библиографія: Рѣчникъ на чудить думи и т. д. (см. выше), составилъ А. П. Николаевъ. Часть III (к-м). — Кн. IX. Аніель Васильевъ, народный разсказъ. І. У царя было три сына, а въ саду росла яблоня, которая каждый годъ роѣдала по одному крупному яблоку, но, лишь оно созрѣвало, кто-то похищалъ его. Идет старший сынъ стеречь по-хитителя. Приходить ночь, поднимается буря, которая гасить огонь, яблоко съ громомъ и трескомъ пропадаетъ. Не удается это дѣло и среднему брату. На третій годъ малдішій сынъ царя беретъ лукъ, стрѣлы и палицу и идетъ стеречь. Освѣтивъ верхушку дерева, онъ увидѣлъ какой-то призракъ, вы-стрѣлилъ въ него, и изъ ранъ его потекла кровь. Это былъ змѣй, охраняв-шій прекрасную дѣвицу и носившій ей краденыя яблоки. По слѣдамъ криво юноша дошелъ до громадной плиты, которую не могъ сдвинуть, но, ударивъ вѣсколько разъ палицей, онъ отодвинулъ немного, — высынулась прекрасная дѣвица и сказала царскому сыну: „Уйди-ка отъ гада, а то придетъ змѣй и раскрошить тебя въ куски“. Юноша не боялся. Она сказала ему, какъ змѣй носилъ ей яблоки и какъ теперь сердитьъ; тутъ царевичъ понялъ, съ какимъ призракомъ онъ имѣлъ дѣло. Отдвинувъ снова плиту, онъ увидѣлъ убитаго змѣя и, по приглашенію красавицы, пошелъ осматривать его богатства. Царевичъ намѣренъ жениться, пишетъ отку о невѣстѣ и богатствахъ, за которыми проситъ прислать подводы. Ёдутъ братья на многихъ подводахъ и зломышляютъ захватить невѣсту и богатства, оставивъ героя въ замкѣ змѣя. Всѣ сокровища были положены, выходитъ та красавица, но сейчасъ же братья задвигаютъ плиту, и на ее набросили много камней. Юный узникъ отправился подробнѣе осмотрѣть дворецъ змѣя. Въ одномъ чуланѣ онъ нашелъ три конскихъ волоса: бѣлый, красный и черный и положилъ въ карманъ. Но онъ уже двое сутокъ голодалъ и увидѣлъ на орѣшникѣ одинъ лишь орѣхъ. Затѣмъ раскусилъ, какъ вдругъ изъ него вылѣзло что-то-то: женская юбка, которая была не рукою шита, не ножницами кроена. Смущенный онъ и ее положилъ съ собою. На другой день созрѣлъ еще орѣхъ, онъ и его хотѣлъ йсть, но изъ орѣха вышла серебряная „Купа“ (копа), въ которой была серебряная курица съ серебряными цыплятами. Съ удивленіемъ онъ и ихъ сиря-талъ. Но онъ ослабъ и рѣшилъ уснуть. Во снѣ видить онъ, что тамъ, гдѣ спалъ, находятся ворота, которыми можно выйти, по одному столбу въ дойну, гдѣ можно утолить голодъ. Придя въ подземный міръ, онъ незнакомымъ путемъ дошелъ до какого-то города, и поселился въ домѣ бѣдной старушки. Поспавъ, онъ попросилъ у нея пить, но старушка отказалась въ водѣ, говоря, что около ихъ рѣки поселился змѣй, который не даетъ имъ воды, пока не дадутъ ему каждый мѣсяцъ по одной красивой дѣвушкѣ. Вооружившись своими доспѣхами, юноша пошелъ къ змѣю, ожидавшему въ это время царскую

218

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

дочь. Ее ужъ везутъ арапы, ссаживаютъ и уать. Но юноша ударялъ
между плечъ змью и убилъ его. Вся рѣка была въ крови. Царская дочь об-
манула руку въ крови змья и ударила юношу по спинѣ въ знакъ чести его,
какъ побѣдителя. Н. Юноша—опять у старушки. Царь дивится, что его
дочь вернулась назадъ; тогда одинъ арапъ увѣряетъ, что это онъ убилъ, но
царевна разсказала истинное происшествіе. Тогда царь созываетъ всѣхъ
мужей и юпошей, царевна садится на высокомъ мѣстѣ и смотрить за
входящими гостями,— побѣдителя нѣтъ. Дочь проситъ звать снова, но
уже силюю. Такъ и дѣлаютъ, остается одна хатка, которую чуть быв-
ло не обошли, во одинъ посоль былъ исполнительнѣе и настоялъ зай-
ти. Заходятъ и видятъ юпошу, съ нимъ обходятся грубо, за что
онъ девять пословъ убилъ, а десятый успѣлъ уйти Царь велѣлъ привести
юпошу съ почестями. Его ведутъ, царевна же издали узнаетъ его по крова-
ному знаку; царь благодарить, предлагаетъ ему руку дочери и половину
царства. Юноша не принимаетъ и проситъ указать путь въ другой міръ. Царь
указываетъ ему, гдѣ живетъ птица „рока“, которая можетъ его выпести на
другой свѣтъ, и даетъ тѣлохранителей довести героя до гнѣзда волшебной
птицы. Приходятъ они къ многовѣковому дубу, на котором свито громадное
гнѣздо; царевичъ отпускаетъ провожатыхъ, а самъ, уставши, въ ожиданіи
„роки“ (ея не было пока), легкъ отдохнуть. Поднимается шумъ, царевичъ ви-
дить, что вокругъ дуба оббиваетъ змѣй, — онъ встаетъ и убиваетъ его, кро-
шить на куски, которые и бросаетъ птенцамъ „роки“. Этотъ змѣй каждый
годъ появдалъ всѣхъ дѣтей „роки“ и не оставлялъ ни одного на вырость.
Побѣдивъ, юноша легъ поодтохнуть. Прилетаетъ „рока“ и, думая что это—
ея врагъ, убійца ея дѣтей, хочетъ убить его камнемъ, какъ вдругъ птенцы
закричали, какъ бы моля, не бросать камня. Царевичъ проснулся, „рока“
знаетъ въ немъ благодѣтъся, и на его просьбу отнести его на другой свѣтъ
просить сходить къ царю, чтобы онъ приготовилъ 40—50 хлѣбовъ, 20—30
окъ мяса и 50—60 окъ воды—„это мой опредѣленный расходъ за выпенсіе
человѣка на другой свѣтъ“. Юноша возвращается къ царю, тотъ съ удоволь-
ствіемъ выполняетъ его просьбу, еще разъ просить его быть зятемъ, но онъ
не согласился. На другой день все было готово: птица была нагружена и
сказала: „Когда я програчу (прокричу), ты мнѣ давай по куску мяса, хлѣба
и немного воды“. Полетѣли. Черезъ три дня прилетѣли на другой свѣтъ; когда
немного недоставало, чтобы слѣзть, птица програчила, но пища уже вся вы-
шла. Юноша вырѣзалъ у себя мясо изъ ноги и далъ птицѣ, но та узная
мясо и не ёла, а задержала въ клювѣ. Свѣвъ на землю, она сказала ему:
„ну, юноша, слѣзай!“ Юноша сталъ; она приѣпила его мясо на мѣсто.
Юноша со всѣми доспѣхами пошелъ въ отечество, но не въ царскія палаты;
а одѣвъ худую одежду, побрелъ скитальцемъ. П. Въ это время вотъ что
было съ братьями. Прівѣхавъ къ отцу, они сказали, что младшаго брата съѣлъ
звѣръ, въ доказательство чего помочили одну изъ его одеждъ въ кровь и по-
казали отцу. Старший сынъ уже сватается за красавицу, та соглашается, но
ральше пусть подарить ей юбку, которая не иглой будетъ шита, не ножи-
цами кроена. Собрались всѣ мастерицы, а у одной изъ нихъ поселился ца-
ревичъ. Онъ ей и передалъ найденную имъ въ кладовой у змья юбку. Кра-
савица догадалась, что ея избавитель вышелъ на бѣлый свѣтъ, и задаетъ
другую задачу: пусть сдѣлаютъ серебряный лотокъ съ серебряной курицей
внутри и двѣнадцатью цыплятами, тоже серебряными, и пусть, обступивъ
мать, просить у нея вѣсть“. Мужу той же мастерцы царевичъ передалъ и
эту курицу.—Красавица еще не идетъ замужъ, а просить назначить конское
состязаніе вельможамъ. На состязаніе явился и царевичъ; взялъ бѣлый изъ
трехъ коischenъ восьбѣ, и явился хорошо осѣдланый бѣлый конь съ пре-
красными рыцарскими доспѣхами; конь сказалъ ему, чтобы одѣлся въ нихъ,
и поскакали. Быстро пронесся онъ мимо старшаго брата и свалилъ наземь
замертво. Поднялся шумъ въ палатахъ, по убійцу не нашли. Прошелъ годъ,
средній сынъ тоже сватается,— тоже назначено конское ристалтъ, — онъ тоже

ЖУРНАЛЫ И ГАЗЕТЫ.

219

убить царевичемъ на черномъ конъ. Тогда онъ вынулъ третій волосъ, одѣли
въ третіе доспѣхи и поѣхалъ въ отцовскія палаты, разсказалъ все отъ на-
чала до конца; отецъ ему простилъ за убійство, — пошла свадьба и прекрасная
честная жизнь.

Мисра. Научно-литературно списание. (Шуменъ) год. І. 1888—89. Народ-
ныя произведения: стр. 43—44, четыре Шуменскія пѣсни; стр. 90, Котел-
ская пѣсня. (Иванчо Сивовъ); стр. 225, одна Вербицкая пѣсня и одинъ раз-
сказъ оттуда же (разсказъ Хайдеута Пенка); стр. 282, 3 пѣсни Котелскія, 2
Новопазарскія, 2 Вербицкія, 1 народн. легенда (Св. Илья); стр. 325, три
пѣсни Котленскія и 13 пѣс. хороводныхъ оттуда же; стр. 381, одна пѣсня
Трновская, 7 Котленскихъ; стр. 427, 2 Трновскія пѣсни и 2 баянія (заговоры);
стр. 523, 2 пѣсни Вербицкія; стр. 571, 5 Верб. пѣсни.

Год. П. 1889—90. Народныя произведения: стр. 69. Пѣсни по Вербицкому
говору, записанный Петромъ Зл. Груевымъ, стр. 245. Вознагражденіе послѣ
смерти (народ. разсказъ, по Верб. гов.) Зап. Петръ Зл. Груевъ; стр. 245, 321,
Народныя пѣсни по Катленскому говору, Зап. Б. Райковъ; стр. 383. Народ.
пѣсни по Ново-Пазарскому говору, зап. Петръ Зл. Груевъ.—Стр. 764. Петръ
Зл. Груевъ († 12 іюля), покойный умеръ на 38 году жизни отъ укушенія
бѣшеной собаки, 20 лѣтъ служилъ учителемъ въ народ. школахъ и собиралъ
пар. произведения.

Год. Ш. 1891. Стр. 120, пѣсни Костурскія; стр. 184, пѣсни Бабашевскія
зап. Ив. П. Кеповъ; стр. 345, пѣсни Новозагорскія, собр. Б. Черневъ; стр.
505, пѣсня Русенская, зап. М. Московъ; стр. 628, пѣсни изъ г. Руссе, зап.
М. Московъ; пѣсни златицкія, зап. З. А. Бояджіевъ; пѣсни Сестримскія, собр.
Т. Геогріевъ.

Год. IV. 1892-93, стр. 76, П. Ивановъ. Пѣснь объ избавленіи Болгаріи
изъ подъ греческаго рабства Асѣнемъ и Петромъ въ 1186 году. Стр. 241 и
427. П. Ивановъ. Одна старая рукописная болгарская книга. Рукопись начала
вынѣшняго столѣтія. Эпохи возрожденія Болгаріи (401 страница, крупн. фор-
мата 80), содержить больше 26 статей, больше словъ, поученій, житій и т. п. —
Стр. 260. Народныя произведения: пѣсни Шуменскія, зап. Ив. Моллевъ. —
Стр. 368. Народн. произведения: пѣсни златицкаго говора, зап. З. А. Бояд-
жіевъ.—Стр. 547, Народн. произведения: пѣсни ново-загорскія, зап. Б. Чер-
невъ; заговоры, собр. Д. Негенцовъ.

Калужскія Губ. Вѣд.—101. Экспедиція на сѣверъ лейтенанта Перри. За-
мѣтка.—110, 113, 115. Продолженіе и окончаніе статьи. „У папуасовъ“ (изъ
воспоминаній моряка о Милкухѣ-Маклаѣ). 113. Разныя известія. Средній ростъ
людей различныхъ народностей.

Кіевскія Университетскія Извѣстія. 1893. № 1. Критико-библіографіческія за-
мѣтки объ изданияхъ и изසѣдованіяхъ по русской словесности за 1892 годъ,
проф. П. Владимірова. Помимо указанія на научное значеніе новыхъ трудовъ,
(Палея по списк. 1406 и 1477 гг., Посланіе митроп. Климента, памятникъ, вер-
ые изданный Хрусанеомъ Лопаревымъ, Тихонравовское изданіе Гоголя, мате-
ріалы Шенрока для біографіи Гоголя, издаванія Кольцова и др.), авторъ даетъ цѣлый
рядъ существенно необходимыхъ дополненій и исправленій.—№ 4. Болгарскія
пѣсни о Дойчинѣ и Момчилѣ, Джуринскаю. (Дойчинъ — характерный пред-
ставитель юнаковъ болѣе древняго типа; главный мотивъ пѣсень о немъ—
борьба съ Чернымъ Арапиномъ. Момчилъ—историческая личность, память о
которой сохранилась и въ письменныхъ свидѣтельствахъ).—Психопатическая
эпидемія 1892 года въ Кіевской губерніи, проф. И. Сикорскаю. (Очеркъ воз-
никновенія и распространенія секты Малеванцевъ; содержаніе и вѣроученіе;
физиологіческія и общественные условія, ее вызвавшія. Въ числѣ ихъ: алко-
голизмъ и недостатокъ образованія).—№ 10. Расы древняго міра и ихъ исто-
рическая характеристика, А. Грена.—Общая характеристика юго-западныхъ
и сѣверо-западныхъ славянскихъ языковъ съ ихъ нарѣчіями и говорами,
проф. Т. Флоринскаю.

220

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЬНІЕ.

Костромскія Губ. Вѣд.—33. Описаніе историческаго сборника, принадлежащаго Костромской арх. комиссіі (составлено Е. И. Якушкинымъ). Исторія Петра І въ стихахъ. Движеніе населенія по Костромской губ. за апрѣль 1893 г., И. Иванова. — 34, 35. Описаніе синодика, принадлежащаго Богородицкому Игрицкому монастырю. Н. Н. Селифонтова. (Рукопись ХУІІ в. Содержаніе: Картина смерти, съ текстомъ: „приступи смерть, аки хищникъ — како чаша ждеть“ и пр. Притча о человѣкѣ, лѣвъ и вельблудѣ и ея толкованіе. Притча, о печачи житействъ и о суетномъ богатствѣ и о милостыніи. Поминаніе усопшихъ.—Движеніе населенія по Костромской губ. за апрѣль 1893. (Окончаніе).—36, 37. Движеніе населенія по Костромской губ. за май 1893 г., Иванова. Извѣстія: изъ Полтавы о сельско-хозяйственной и кустарной выставкѣ; изъ Ярославли—о сельско-хозяйственной выставкѣ; изъ Буйскаго уѣзда Троицкой волости о распространеніи охотнаго промысла точильщиковъ. Плотнічный промыселъ Костромской вол. Галвч. у.—Описаніе сборника, хранящагося въ Богородицко-Игрицкому монастырѣ, І. Д. Преображенскаго. (Образцы писемъ.—Житія свв. Площадь, занимаемая г. Костромою въ 1678—79 гг. Чудеса).—37, 38. Описаніе сборника, хранящагося въ Богородицко-Игрицкому монастырѣ, І. Д. Преображенскаго. (Чудеса отъ иконъ, молитва „какъ громъ гремитъ“, „ąще оубу лѣностію одержимъ будеши“, житія).—40. Мѣстныя извѣстія. Объ овчинномъ промыслѣ въ Юрьевецкомъ уѣзѣ Костромской губ., (приведены нѣкоторые мѣстныя пословицы).—40—41. Родолженіе статьи Селифонтова и Преображенскаго: „Описаніе сборника, хранящагося въ Богородицко-Игрицкому монастырѣ, что на р. Песочнѣ“. —42. Извѣстіе объ якспедиціяхъ Потанина и Березовскаго по Китаю.

Листокъ (въ Унгварѣ, годъ IX). 1893. 9. 10. 11. 17. 18. 19. Очеркъ угрорусской письменности (прод.).—9. Вышла „Хрестоматія церковно-славанскихъ и угро-русскихъ литературныхъ памятниковъ; съ прибавленіемъ угро-русскихъ народныхъ сказокъ на подлинныхъ нарѣчіяхъ,“ составленная Евменіемъ Сабоюмъ.—11. Литерат.: „Словарь языка кантбекаго п поморскаго“, составленный Стебанкомъ Рамултомъ.—15. О. Влад. Игн. Хилякъ (некрологъ).—„Додатки“ къ Листку: 10. Павелъ Куробъ (сообщ.), Угрорусскія народныя пѣсни („Ой играли легѣники“ и „Кажутъ люди, война буде“).—12. Разговоръ дѣда Данилы съ Моикомъ (о вѣрѣ).—Смѣсь: Свадьба 400 лѣт назадъ.—14. Девър. Изъ моего путешествія (этв. оч.).

Мнскій Листокъ. 1893, 1. С. Л. Пинскія болота (по поводу доклада проф. Воейкова).—Статистическое движение населенія въ Мин. губ. за 1891. 2. С. Л. Рец. на книгу П. Степина: Востокъ. Истор. географ. описаніе Левантскаго міра. 3. М. П. Два проклятия, евр. легенда. 6. Странствующая школа (изъ Кіев. Слова).—Замѣтка о предстоящемъ изслѣдованіі Е. Р. Романовымъ курганной группы въ Съвинскемъ у. (изъ Вил. Вѣст.). 7. Столѣтіе Минской губ. (о книгѣ А. П. Смородскаго).—Рыболовство въ Мин. губ. —Пчеловодство въ Мин. губ. 11. Масляница 200 дѣтъ назадъ (изъ Кіевъ.).—Деревенскіе читатели (изъ Волж. вѣст.).—13. Прощеное воскресенье (изъ Прав. Вѣст.). „Грамніцы“, т. е. Срѣтенье; въ этотъ день освящаются свѣчи, играющія важную роль въ различныхъ обрядахъ. 14. Хедеры (изъ, (ня).—17. Уссурійскій край (изъ Кіевъ. Сл.).—Замѣтка о религіозномъ индиферентизмѣ простонародья (изъ Новор. Телер.). 20. К. Б—скій. Бълорусскій говоръ или бълорусское парѣчіе? Авторъ высказывается въ пользу послѣдняго мнѣнія. 29. Радунца. 39. Матери и дѣти. Замѣтка о книгѣ г. Сицинскаго: Акушерская помощь въ Мин. губ., 2-я глава которой посвящена бълорусс. народному акушерству. 43. Письмо крест. Журавлева о томъ, что и какъ въ деревняхъ читають (изъ Смол. В.). 44. Еще объ осушевіи Полѣсья (по поводу доклада г. Жилинского губ. О. Л. Е. А. и Э.). 45. Замѣтка о кладѣ, пайденномъ въ имѣніи Блонь Борис. у. (464 монеты XVI в.).

Московскія Вѣд.—246. У Папуасовъ. (Изъ воспоминаній моряка о Н. Н. Миклухо-Маклаѣ: окончаніе). 247. Самосудъ. (Рабочіе—китайцы за кражу повѣсили своего товарища за косу на дерево такимъ образомъ, что онъ дер-

ЖУРНАЛЫ И ГАЗЕТЫ.

221

жался только на носкахъ). — 285. Отчетъ о годичномъ засѣданіи Императорскаго Общества Любителей Естествознанія.—Киргизская миссія (перепеч. изъ Православнаго Благовѣстника).—291. Крествый ходъ въ Москвѣ (22 октября). Г. Георгіевскій. 292. Пашковцы (переп. изъ „Петербургской газеты“). — 297. Суевѣрія въ Тунисѣ (по поводу холеры).—307. Великие экзамены въ Китаѣ.—309. Татуировка на островѣ Инассъ (переп. изъ Temps).—312. Отчетъ о засѣданіи Этнографическаго Отдѣла (10 ноября) (Рефераты: В. Θ. Миллера „О Чурилѣ Пленковичѣ,“ А. С. Хаханова „Объ иноземномъ вляніи на грузинскую культуру, г. Каргаретели“ „О грузинскихъ народныхъ пѣвцахъ и музыкальныхъ инструментахъ“).—313. Нравы и образъ жизни киргизовъ.—314. Почитаніе предковъ у китайцевъ (переп. изъ Weser Zeitung).—315. Дикіе въ Австралиі.—321. Оригинальный обычай (о положеніи старшаго женатаго сына въ Ладанѣ, одной изъ провинцій Кашмира).—323. Отчетъ о засѣданіи (19 ноября) Московскаго Археологич. Общества (Отчетъ М. В. Никольскаго о результатахъ совершенной имъ экспедиціи въ Эриванскую губернію).—328. Народное повѣріе о бывшемъ сербскомъ королѣ Миланѣ. (Милапъ не изъ княжеской фамилиі Обречновичей, а настоящій хорватскій поселанинѣ).

Московскія Церк. Вѣд. 42. Новая секта среди петербургскихъ рабочихъ („духовные христіане“).

Наука, иллюстрационный журнал для русскаго народа. Вѣна (годъ XXII). 1893. II. Осетины (оконч., см. Э. О. кн XVII): праздники, обряды, семейнай жизнь.—III. Е. Ф. Объ угроруссахъ (прод.): „Рождество Христово.“ На каņунѣ Рожд. Хр. хозяинъ даетъ дом. скоту соли. Многіе вѣрятъ, что на „святой вечеръ“ дом. скотъ проговариваетъ и человѣч. голосомъ жалуется, какъ обходился съ нимъ въ году его хозяинъ. Многіе говорять, что собственными ушами слышать эту бесѣду, но говорить о ней вѣсѣдуетъ, нетъ оонтѣшѣшь. На вечери катаются по соломѣ, отгонная въ нее поперечную болѣзнь, вносять въ избу царь-снопъ, молять о плодородіи, совершаютъ и др. обряды, между прочимъ даютъ теленку или игненку отъ калдой „стравы“ по ложкѣ. Потомъ совершаютъ обряды, чтобы неслись куры (краденый овесъ), родились фрукты (строгаютъ деревья сѣкирой или ударами), чтобы глуханъ (тифъ) вывихнула себѣ шею (обсѣваютъ бобомъ) и т. п. Послѣ вечері — игра, вѣвки изъ соломы, гаданія по нимъ, предупрежденіе бѣдъ отъ огня и воды (наганъ хозяйка), зазывъ жениховъ, омываніе медовой водой), черпаніе „золотой воды“ и т. п. Послѣ полуношн. богослуженіи двѣвушки примѣчаютъ о женихѣ (по чету или нечету дровъ). Въ праздникъ колядуютъ, причемъ иногда рядятся въ костюмъ пастуховъ или восточн. волхвовъ; въ колядкахъ излагаются благопожеланія (приводятъ четыре колядки: хлопцу или паробку, газдъ (хозяину), женѣ хозяйкѣ и дѣвушкѣ). „Бабинъ вечеръ“ (навечеріе Боголюбленія постятъ, послѣ литургіи купаются.— „Свѣтлое Воскресеніе“. „Пасху“ мѣсять съ нѣк. церемоніями, красятъ яйца и т. д. Пасху раздѣлять самъ отецъ семейства, а мать угощаетъ сыромъ, яйцами и т. и. Крохи сожигаютъ или пускаютъ въ воду, чтобы тѣмъ дѣлано примѣръ живущему народу благовѣстить, что истинно Свѣтлый Праздникъ. Затѣмъ первый день у церкви идутъ хороводы, игры, но не пьствуютъ; во второй день на „обливкахъ“ парни обливаютъ дѣвушекъ (иногда грубо); послѣ полудня идутъ угощенія, ходятъ въ гости: сродники къ сродникамъ, кумовы къ кумушкамъ и т. п., идетъ порядочное пьянство; въ третій день — угощенія „и дѣвки обливаютъ парней, — этимъ днемъ оканчивается праздникъ; въ среду работаютъ.— На Георгія“ много ворожей около коровъ и вообще дом. скота (отъ вѣдьмъ обсѣваютъ хлѣвъ макомъ, ставятъ борону передъ дверьми).—„Троицынъ день“—„русалье“; въ русальную пятницу дома украшаютъ зеленью и не работаютъ, въ Троицынъ день—тоже; на Духа благословляютъ „царины“ (засѣянныя поля), идутъ крестнымъ. Sommung vъ зелень, плетутъ вѣнки (изъ ржи и пшеницы).—„Ночь предъ рождествомъ крестителя Юанна.“ На „Купалу“ на вершинѣ горы молодежь разводитъ огонь, пригоняютъ овецъ и рог. скотъ, при огнѣ отворятъ ротъ калдой скотинѣ, чтобы огонь засвѣтилъ ей въ ротъ въ предупрежденіе болѣзней.

222

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЪНІЕ.

Послѣ въ хороводахъ пляшутъ вокругъ огня въ вѣнкахъ изъ цвѣтовъ. Если купальскій огонь не погасветъ въ прод. трехъ дней, надъѣются на много жгутъ и свадебъ. День „Ильи Єозвитянина“ — первый осенній праздникъ. Въ день „Преображенія“ приносятъ начатки плодовъ. На „Успеніе“ идутъ на „отпустъ“ въ монастыря. Въ „Андреевъ день“ (30 нояб.) двѣвушки лютъ свинецъ въ воду, гадая о будущемъ, а ночью сѣютъ коноплю и забараниваютъ портамъ возлюбленнаго, взятыми тайкомъ, припѣвая: „О Андрею, Андрею! кополи ти сѣю; дай ми Боже знати, съ кѣмъ буду ихъ жати.“ — „Нѣкоторыя суевѣрія угроруссовъ, взятыя изъ природы: „Небо отворяютъ передъ Богоявленіемъ и нѣк. др. праздниками, а у Бога можно просить и узнать о будущемъ; солнѣе предвѣшаетъ погоду; затмѣніе солнца—это вѣдьмы его скубутъ; лѣчеб. зелья собирать до восхода солнца; мисленъ говорить о погодѣ, объ урожаѣ, о здоровѣ и т. п. (приведены примѣры); совѣздзія и звѣзды извѣстны: курочка, возь, косарь, крестъ. вечерница, зарница, при концѣ дышла воза стоить мельнякая зорничка „сучка;“ млечный путь, это—кумъ отъ кумы воровалъ солому, несъ и разсыпалъ; оюнь (пожаръ)—лице Божіе, по огню узнаютъ о сердитыхъ, о вѣтрѣ, о смерти (угли), о ястребѣ, о ссорѣ и т. п. предупреждаютъ пожаръ, болѣзни, неплодородіе курѣ, вредный квасъ, криксе и т. п. Вода тоже говорить о погодѣ, она превращается въ вино (Богоявленіе), ее можно оскорбить и будетъ наводненіе, градъ; она даетъ красоту; воду отъ погойника нужно вылить; чтобы забыть покойника воду ставить на могилу или подъ столъ, гдѣ онъ лежалъ; идя съ похоронъ, при первой встрѣчной водѣ моются; кто моложе, тому отъ старшаго воду грѣхъ принять, и для этого прежде онъ ставить ее на землю; двѣвшка, желаяшанъ выйти замужъ, моется въ Вел. патницу водой, въ которой мыла церков. бѣлье; въ дорогѣ, подавая пить, ставятъ ее на землю, чтобы не повредили пьющему; скоропостижно-захворавшаго поять „гашепою“ водой (вода, въ котором бросаютъ девять горячихъ углей); дождь предсказываетъ погоду, червей, утопленика; о дождѣ предсказываетъ коршунъ, вороны, галки, воробьи, собака, пѣтухъ, куры, кошка, ласточки, мухи, жуки, глиystы, рыба, зеленыя лягушки, неполный мѣсяцъ, нов. мѣсяцъ, солнѣе, красный облака, капуста, вода, роса, облака кѣ сѣверу, туманъ, горы, дождевые пузырьки, „лупъ“ въ костяхъ, песущій воду, поздравленіе водой при тостахъ, день Мокія и дротарь; впередъ предвѣшаетъ повсившагося, о вѣтрѣ предвѣшаетъ мѣсяцъ, вечерній небосклонъ, искры огня; громъ, молнія, св. прор. Илія править молчіей: въ грозу выставляютъ на дворѣ лопату, кочергу и помело крестообразно, а топоръ вверхъ лезвіемъ; въ грозу полятъ „ваінъ;“ молнінъ преслѣдуетъ сатану, гдѣ сатана скроется, тамъ ударить громъ; если сверкаетъ молнія, и грома не слышно, то говорятъ, что „моймы бьются“ „гдѣ слово моймы, гов. ивторъ,“ „по мацьярски таюм—обезьяпа) должно отнести къ молніи; огонь отъ молніи можно погасить только молокомъ; молній предсказываетъ урожай орѣховъ, хлѣба, продолжительность дождя, избавляетъ отъ зубп. боли; буря, кенастые возвзываются „новоцерковленными“ женщинами, по отвѣтнымъ покойникамъ, черногнижниками; градъ предупреждаютъ лопатой, кочергой и помеломъ; рапула означаетъ длинную непогоду; роса — говорить о погодѣ; въ ночь на Духа ее собираютъ „въ семи предвѣлахъ,“ какъ будто бы манну и ею окропляютъ сѣно; туманъ—о погодѣ; морозъ, 40 мучениковъ предсказываетъ его; синь даетъ здоровье, о немъ предсказываютъ воробьи, мыши, а онъ о погодѣ и плодородіи деревъ; о полдѣ (хорош.) говорить еще: капуста, блоха, мѣсяцъ, туманъ по землѣ, паутинѣ, кошка; о стужь—свинья, оой погодѣ—песвоевременный крикъ пѣтуха.— Чтобы собрать всѣ суевѣрія угроруссовъ, говорить авторъ въ заключеніе, „для этого потребуется много труда и времени.“ Но все же это желательно, и можно надѣяться, что собрать такъ и принеся осуществится. — IV. Правда и кривда (киргизская легенда, по газ. „Правда“).—7. „Объ угроруссахъ:“ селенія, жилища, внутренняя обстановка (все изъ. дерева, даже замки и крюки на дверяхъ), хозяйская обстановка и проч. у „верхованцевъ“, отличіе отъ нихъ въ этомъ случаѣ домашняго; отношения къ семейной жизни (рано же-

ЖУРНАЛЫ И ГАЗЕТЫ.

223

нятся и отдаляются отъ родителей, чтобы самостоятельно „газдовати“ хо-
зяйничать), и къ сельскому хозяйству (отъ малоземелья терпятъ лишенія).
(Не оконч.). —Y и VI. Янъ Коларъ (по случаю столѣтія для его рожденія),
его біографія и труды.—Я. К. Гротъ (некрологъ). — Владимиръ Игнатьевичъ
Хиялякъ (некрологъ по „Галичанину“). Священникъ и литераторъ, покойный
печаталъ труды по этнографіі: „Свадебные обычаи у лемковъ (Литерат. Сборн.
1871) и „Юморъ у лемковъ“ (Родимый листокъ, 1880). — „Объ угроруссахъ“
(прод.): трудъ, пища, хозяйство и вообще будній день лѣтомъ. Жизнь въ
праздники (поголовное пьяство); отношенія къ евреямъ; зима (рубка дровъ,
уходъ за скотомъ, приготовленіе одежды, приденіе, тканье) одежда по поламъ и
возрастамъ; торговля и ремесла (почти нѣтъ), — угроруссъ считаетъ для себи
унизительнымъ быть кузнецомъ. (Неок.). — Словарь знаменитыхъ людей (П).

Нимегородск. Губ.Вѣтд. 36. Руссо-Мордва на нижегородской почвѣ. Ап. Можаровскою. — Хижапа Петра В. въ Саардамѣ. „(Моск. Вѣд.“) — 37, 38, 42, Дѣвская глушь. Картина Поволжья Ак. Мельникова (Двоеvріе черемість. Могилы соловецкихъ бѣглецовъ „угодничковъ“ въ Керженск. лѣсахъ) — 41. Сердачская Ачка въ этнографических рамкахъ, Ап. Можаровскою (Подъ Новый годъ мальчики и дѣвочки собираютъ „кокурки“, которые для этого нарочно пекутся, Двицы просятъ новый годъ, новый лоскутъ (изъ полотна), новый мѣсяцъ показать имъ жениха. Загадываютъ, каковъ будеть мужъ—вдовецъ или холостъ, богать или бѣдень, и т. д.. Ллушаютъ, откуда собака лаетъ, набирая на улицъ снѣгъ со словами: „Полю, полю бѣлый снѣгъ; залай, залай, сабачка, на свекровиномъ дворъ“...)

Новини, вѣстникъ политическихъ, научно-литературенъ и духовенъ (Цари-
градъ, год. Ш 1893). 65 Ии. Апостоловъ, Филол. материалы изъ Тиквешна.
66 (прок.,) 67, 70, 71, 72. И. А. Ш. Бѣгальницкая область. Св. Климентъ
у Бѣгальчиканъ.—76, 82 И. Д. К. Филологические материалы по Кичевскому
говору.— 78 79 Хр. Поповъ, Нѣкоторыя замѣтки на сочиненіе г. Марикова:
„Исторія на Бѣльгарската литература“, Пловдивъ. 1887 годъ, изданіе первое,
79. С., Славянские просвѣтители въ Тетевѣ.—87. Х., Старинная церковная
утварь въ Вратцѣ.—88. П. И Ш., Филологические материалы изъ Стружно и
Курбушко. 94, 95. Х., Филолог. замѣтки (лексик. материалъ, Ваденское и
Паратское нарѣчіе). 98. Выходитъ въ печати: „Сборникъ отъ Бълг. народни
умотворения, выпускъ I, Битови пѣсни“ (Стоиловъ). —Год. IV, 1893 (21 сен-
табря) 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7. Д—тина, О нѣкоторыхъ собств. именахъ въ болг.
языкъ 3 и 4. К—въ, Городъ Прилѣпъ (опис. въ геогр., истор. и др. отноше-
ніяхъ). 6. Перед. статья по поводу „правописной комиссіей“ Мив. Нар. Про-
свѣщенія. Газета говорить, что интеглигентное общество выражало явный про-
тесть тому перевороту, который затѣло министерство въ области болг. право-
писанія и сама присоединяется къ этому протесту въ слѣд. выраженіяхъ: Ко
всѣмъ господамъ членамъ комиссіи мы питаємъ почтеніе и уваженіе, върмѣт,
что послѣ долгой практики и труда на литературномъ полѣ, послѣ долгаго
изученія болгарскаго языка, его свойствъ и нарѣчій, они будутъ учеными и
авторитетнымъ филологами, но сейчасъ еще рано, не спѣшите... Вопросъ очень
серьезенъ, чтобы отнестись къ нему легкомысленно. Постараемся спачала
изучить языкъ, исторію, его свойства и нарѣчія, и тогда ужъ возмемся про-
извести такіи реформы и перевороты. Мы говоримъ это, потому что очень
сомнѣваемся: знаемъ ли мы, какъ слѣдуетъ, болгарскій языкъ. Человѣкъ мо-
жетъ быть докторомъ филологіи и не знать болгарскаго языка. Мы не споримъ
что гг. члены комиссіі — люди ученные, просвѣщенные, доктора филологіи,
но филологіи общей, ея общихъ началъ, а не болгарской и не славянской
филологіи. Мы мало довѣряемъ той славянской и болгарской филологіи, кото-
рая слушается и изучается въ Швейцаріи, Франціи, Германіи и Австрии. Въ
этой послѣдней человѣкъ можетъ послушать нѣкоторыхъ единочныхъ автори-
тетовъ славянской филологіи, но чтобы изучить ее въ подробности и спеці-
ально, это мало вършито. Въ европейскихъ государствахъ всѣ науки ушли
впередъ, но славянская филологія и исторія, такъ называемое славяновѣдніе,

224

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЭНІЕ.

не разработаны. Каждый народъ, каждое племя имѣютъ свою филологію и исторію, также славяне и болгары имѣютъ свою филологію и исторію, которые не изучаются ни въ Швейцаріи, ни въ Германіи. Мы видимыли сербскихъ и болгарскихъ историко-филологовъ, учившихся на западѣ, которые не умѣютъ прочитать старославянской руконисси, а между тѣмъ имѣть дипломы докторовъ филологіи. Того мы никакъ не хотимъ отнести къ гг. членамъ правописной комиссіи, къ которымъ нитаемъ должное уваженіе; мы хотимъ скажать только, что нѣкоторые изъ нихъ, окончившіе на западѣ, едвали успѣли прочитать памятники и матеріалы, чтобы изучить и себѣ усвоить всѣ свойства болгарского языка". Затѣмъ газета касается въ главныхъ пунктахъ и самой сути реформы. „Согласно гг. членамъ комиссіи, болгарская азбука должна состоять изъ следующихъ буквъ: α, б, в, і, д, е, ж, з, ц, і, к, л, м, п, о, п, р, с, т, у, ф, х, и, ч, ш, и, щ. Исключаются: ъ, ю, я, й, йъ. До сихъ поръ вѣтъ мы знали, что членъ въ болг. яз. былъ тъ, а теперь правописная комиссія паходить, что членъ не есть тъ, аът. Коммиссія рѣшила мягкій знакъ въ замѣнить по общему правилу черезъ і. Согласно этому рѣшенію, существительныя на тел и а) получать членъ ітъ; напр., учитель—учительіятъ... царь-царіятъ... Коммиссія рѣшила това, чтобы нисать: пътнѣтътъ, лакът—лагътътъ, зет—зетнѣтъ, нокът—нокътіятъ, кон—коніятъ, пн—пнѣніятъ. Пусть извинятъ насъ гг. члены комиссіи, но если болгаринъ придетъ къ матери и заговорить такъ, какъ предписываютъ они, мать скажетъ ему: сынъ! у тебя одинъ языкъ, и того ты не знаешь.—Изъ какого болгарского нарѣчія и свойства языка черпали почтенные гг. филологи это правило? Исключенные буквы л и принятіе члена тъ довело гг. членовъ до смѣшныхъ результатовъ. Напр., согласно имъ нужно писать: краіятъ, вмѣсто края; моіятъ син. вмѣсто моя синь и пр. Вмѣсто буквы лъ комиссія предписываетъ писать вездѣ ъ. Хорошо, но заложно съ коммиссіей возможно ли и въ самыхъ говорахъ народнаго языка исключить особы произношенія и звуки этихъ двухъ буквъ. Болгарскій яз. обладаетъ особеннымъ звукомъ для ъ и особеннымъ для лъ въ средѣ словъ. По сидамъ ли одной комиссіи увичтожить вѣковыя произношенія и звуки языка? Протокольными рѣшениями и комиссіонными мѣрками давается все, но не реформы и усовершенствованія въ языкъ. Коммиссія рѣшила, чтобы употреблялись і вмѣсто я і іа, іо, іу, іъ вмѣсто я, ю, їх. напр., молія, ліубія, конія и пр.... Буква ъ исключается въ концѣ словъ“.

Приводятся и нѣк. др. примѣры, но мы перечислять ихъ не будемъ. Мы нароčно привели почти въ буквальномъ переводѣ существенные мѣста статьи, чтобы нагляднѣ показать обстоятельства и сущность реформы. Нельзя быть солидарнымъ съ авторомъ статьи за его скептическій и несовѣстъмъ научный тонъ и даже возраженія, но нельзя примкнуть и къ реформаторамъ. Напрасно авторъ думаетъ, что еще не пришло время реформы болгарского правописанія, по онъ справедливъ тамъ, гдѣ подозрѣваетъ въ нихъ плохо подготовленныхъ докторовъ филологіи. Даже „общая филологія“ у нихъ сильно хромаетъ. Трудно подробно оцѣнить ихъ реформу, не имѣя подъ руками большѣ полнаго материала, чѣмъ эта статья, но ужъ и приведенные примѣры даютъ нѣторос о пихъ понятіе. Научная филологія не допускаетъ, чтобы одной буквой выражались различные звуки или даже видоцмѣненія ихъ, какъ здѣсь і выражало и слоговой звукъ і и неслоговое і (й), и смягченіе предыдущей согласной и звукъ ї (краіятъ). Если же реформаторы научныхъ цѣлей не преслѣдовали, тогда, действительно, имъ не зачѣмъ было исключать буквъ я, ю, тъ, которые съ не меньшей наглядностью изображали эти явленія звуковъ. Затѣмъ, исключивъ букву лъ, щ (въ концѣ словъ) и всѣ буквы ютировѣнныя, зачѣмъ же они оставили ъ, которое, во-первыхъ, бываетъ и ютирование, какъ, напр., въ членѣ твъ, а во-вторыхъ, звучитъ и какъ я (ја), и какъ е (е и ё)? Накопецъ, действительно, замѣнить всѣ глухіе звуки болг. яз., выражавшіеся буквами їхъ, тъ, щ однимъ ъ, —по мешшей мѣрѣ не научно. А если научныхъ цѣлей реформаторы и здѣсь не преслѣдовали, то глухіе звуки существенѣе было бы замѣнить соответствующими звуками полнаго образования, т. е. а, у и другъ.

ЖУРНАЛЫ И ГАЗЕТЫ.

225

въ пользу чего есть движение и среди не филологическихъ умовъ Болгаріи. Впрочемъ, мы лично стоимъ за то, чтобы качества глухихъ различались на письмѣ, и самъ звуки отмѣчались, какъ глухіе. Вообще, судя по этой статьѣ, реформаторы успѣшно не осуществили ни практическихъ, ни научныхъ цѣлей. —7. Перед статья продолжаетъ свои обсуждения реформы правописания. Новоиздаваемый журналъ „Български преглед“ уже печатается новымъ правописаниемъ. По свѣдѣніямъ автора статьи, члены комиссіи „не были филологами и языковѣдами, а спеціальностью нѣкоторыхъ изъ нихъ были педагогика и философія“.

„Новое Время“. —6293. Перепеч. корресп. „Воларп“ о суевѣрныхъ разсказахъ среди крестьянъ Самарской губерніи по поводу нынѣшняго урожая. — 6295. Новаи секта (малеванщина). Н. О. Лобачевскій. — 6343. Изъ Ирландіи (Spanish Point) Аруус. —6377 Отчетъ о застананіи этнографического отделенія Географического Общества (26 ноября). (Доклады г. Микколы о новѣйшихъ работахъ въ области финнологіи и Н. Ф. Лѣскова о поѣздѣ къ кореламъ въ Олонецкую губернію).

„Новости“. —247. Магометанскій міръ и махдисты. (Окончаніе). Э. Ю. Петри. —286. Перепеч. корресп. „Кіевляни“ объ археологической находки въ Очаковъ. —292. Перепеч. корресп. „Варшавскаго Дневника“, въ которой излагаются представленія крестьянъ Подляшья о холерѣ. (Холера—мелкая молшка, которая, попадая внутрь человѣка, причиняетъ ему смерть. Холера — живое существо, которое ходить ночью по деревнямъ, стучится въ избы и поражаетъ смертью тѣхъ, кто спить, а кто не спить и Богу молиться, тѣхъ оставляетъ въ живыхъ. Холера—живое существо, ходящее по деревнямъ и поименно выклимающее свои жертвы). 315. Отчетъ о застананіи (12 ноября) Нео-Филологического Общества. (Сообщеніе А. Н. Веселовскаго объ изслѣдованіи В. Мочульскаго „Слѣды народной библии въ славянской и древне-русской письменности“). 325. Новыя данные о Монголіи.

„Олонецкія Губернск. В.“ —70. Раскопки на Карловомъ островѣ, бл. Готланда, заставившій докт. Сполте предположить о людьмѣ до-историческихъ скандинавовъ. Находка монетъ, жемчуга и др. украшеній въ курганахъ Сыръ-Дарьинской обл. Чимкентскаго у. —70, 71, 72, 75. Смутное время въ народныхъ преданіяхъ и памятникахъ Олонецкой губ. П. М. („Панскія могилы“, „сопка“, „городки“, „острожки“, клады).

„Оренбургскій Г. В.“ —25. Отчетъ секретаря Оренбургскаго губернскаго статистического комитета за 1892 г. (Промыслы сельскаго населенія: огородничество, бахчи, охота, звѣроловство, ткачество и др.).

„Орловскія Епарх. В.“ —43. Преосвященный Тихонъ, первый епископ. Сѣвскій и Брянскій и его времи 1764—1768. (Продолж.) Г. Пясицкайо. (Низкій уровень образования въ средѣ духовенства XVIII в.; нежеланіе учиться и учить дѣтей; случаи возмутительной грубости правовъ въ отношеніяхъ служителей церкви къ мірянамъ и другъ къ другу; примѣры волхвованія, соверш. надъ св. частицами).

„Пензенскій Губ. Вѣд.“ —225. Свящ. Н.—въ. „Церевенскіе очерки“ (Мордовскія общины Инсарскаго уѣзда).

Периодическое Списание на българското книжовно дружество въ Срѣдецъ. 1893 г. и. ХІІ — ХІІІ. М. К. Сарафовъ. Населеніе книжества Болгаріи по тремъ первымъ переписямъ (неок.)—Г. Н. Златарски, геологическо-петрографическое описаніе Срѣдней горы между рѣками Стръмой и Топольницей и сосѣднихъ съ нею мѣстностейъ (съ одной геологической писанной красками картой въ масштабѣ 1 : 210,000. —Оконч.). —Х. Объ удареніи словъ въ рѣсенскомъ говоръ западно-македонскаго нарѣчія. — С. Ж. Даювъ. Сербскай ремесленная выставка въ Вранъ (гор. въ юго-вост. Сербіи). — Болгарскія народныя произведенія (изъ Горно-Джумайска). Записалъ А. П. Стоиловъ: А) Пѣсни (двѣ); Б) Загадки (№№ 1—17); В) Снотолкованія (№№ 1—17); Г) Суеверія (№№ 1—6). —А. П. Стоиловъ. Матеріалъ для болгарскаго словарні изъ Горно-Джумайска. — Литература: І. Рецензіи: Д. Матова на книгу „Жива

15

226

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЬНІЕ.

Старина. Етнографическое (фолклорно) изучвание на Видинско, Кульско, Българскико, Ломско, Берковско, Оръховско и Вратчанско. Книта прва. Върванията или суевърията на народа. Отъ Д. Мариновъ. Руссе, 1891, ХХ+189 in 8°. Рецензентъ отдаетъ справедливость г. Маринову, автору извѣствой „Исторіи болгарской литературы“, въ его желаний широко намѣтить цъли изслѣдования, хоти и ограничить ихъ одной группой, представляющей нѣчто цѣльное въ антропологическомъ, этнографическомъ и др. отношеніяхъ. Отѣчая нѣкоторыя общія недостатки, особенно со стороны филологической залиси, рецензентъ видитъ наибольшее упущеніе въ томъ, что г. Мариновъ не привелъ параллелей къ своимъ матеріаламъ, не освѣтилъ ихъ библиографическими справками, критическими замѣтками и т. п. „Безъ претензій на полноту“, рецензентъ взялъ на себя задачу восполнить этотъ проблѣ собиравца и предварительно указываетъ этнографический матеріалъ по этому вопросу. Рецензентъ придаетъ большое значеніе фр. журналу „Mélusine“ и „Этнографическому Обозрѣнію“. Изъ ученыхъ, работавшихъ по исторіи болгарскаго „Эпоса“, г. Матовъ особенно останавливается на тѣхъ, съ которыми познакомился недавно: В. Ягичъ, Вс. Миллеръ, Потебнъ и Халанскомъ; ихъ онъ часто цитируетъ. Замѣтки составлены имъ на слѣдующія темы: Понятіи народа о видимомъ мірѣ, праздники и обряды, учрежденные въ честь разныхъ стихій, воздушныхъ явленийъ, болѣзней и пр. Замѣтка исполнена большого интереса, возбуждая не меньшій интересъ и къ книгѣ г. Маринова.--Рецензія Н., на книгу „Черти отъ жисота на Савва С. Раковски. Нарядиль и издава Черно Поповъ. Руссе. Скоропечатница на Спиро Гулабчевъ“. Раковскій—народный дѣятель, исключительно въ національно-агитаторскомъ отношеніи. Широко захватывая интересы жизни, онъ никогда не проводилъ строго-научныхъ цѣлей, но все же касался научной сοеры во многихъ отношеніяхъ: древности, филологія, этнографія интересовалл его въ самую бурную политическую эпоху борьбы Болгаріи за самостоятельность (съ Крымской войны). Рецензентъ одобрилъ книгу г. Попова, но, съ своей стороны, указываетъ нѣкоторыя неточности въ ней. Рецензія: Д. Матова, на книгу: „Nakres slovanského bájeslovi. Napsal Dr. Hanus Machal. Praha, 1891, стр. 221 in 8°“. Рецензентъ, считая утвержденіемъ мианьі нѣкоторыхъ, что миологія, эмансипировавшись отъ филологіи, сдѣлается наукой, все же отдаетъ данъ справедливости г. Махалу, который въ своемъ „Очеркъ славянской миологіи“ сумѣлъ поставить дѣло болѣе объективно и дать „превосходное пособіе“ о языческихъ представленіяхъ у извѣстнаго слав. народа въ связи съ тѣми же у друг. слав. народовъ. Благодаря этому Махалъ потрудился одипаково „какъ для тѣхъ, кто примыкаетъ къ Аванасьеву, Креку, Будиловчу и др., ставящимъ древнюю славянскую миологію почти на одинаковую степень развитія съ греческой, римской и др. т. п., такъ и для тѣхъ, кто, залодно съ Ягичемъ, Веселовскимъ, Брикнеромъ и др., хотятъ представить реальную картину „древне-славянскаго духовнаго міра“ и т. д. Самъ Махалъ, однако, „больше сочувствуетъ первой школѣ“. Ему хорошо извѣстѣ ми Аванасьевъ (поэтич. воззрѣнія) и Крекъ (Einleitung in die slavische Literaturgeschichte), который, впрочемъ, „по принципу не желалъ разсматривать обстоятельѣе низшей миологіи (вампиры, самодивы и пр.), и въ этой сοеръ нахоидимъ богатый матеріалъ у Махала“. Матеріалы Махала вкратцъ таковы: Преданія о сотвореніи міра и словѣка, языческія божества, небесныя тѣла, облачныя явленія; судьба, смерть и пр.; домашнія божества; вилы и русалки; горныя божества; сельскія божества; водные божества; огонь (смокъ-зелья и пр.); нечистыя; вѣршुньи, волколлаки и пр.; праздники и периоды года и дни: коледи, Юрьевъ день и пр. Отмѣтимъ еще одну рецензію: Метузалемъ, на книгу: „Полско-домакинское състоинье на България но случайа на първото българско изложение. Написалъ Едмундъ Маутперъ. Будапеща, 1892. Печатница на Викторъ Хорняцкі“ „Это, говоритъ г. Метузалемъ, па мадьярскомъ языкъ написанное сочиненіе въ своемъ родѣ (т. е. какъ иностранное)—первое, которое, на основанія достовѣрныхъ и офиціальныхъ данныхъ и непосредствен-

ЖУРНАЛЫ И ГАЗЕТЫ.

227

ныхъ изследований, подробно и обширно излагаетъ действительное народно-
экономическое состояніе Болгаріи, насколько это выйснилось во время прош-
логодней Пловдивской выставки". Рецензентъ подробно разбираетъ книгу
Маутнера и заканчиваетъ обращеніемъ къ молодежи, которую призываетъ
занинтересоваться практичными науками, "земледѣліемъ во всѣхъ его фазахъ
и отрасляхъ".—О той же выставкѣ написалъ книгу С. Ж. Дацовъ "За на-
шето изложение въ Пловдивъ" (Соф. 1893). о которой здѣсь находимъ не-
большую рецензію г. П.

«Пермскія Г. В. — 50. По поводу новой экспедиціи Носилова на Съверный Уралъ.—53. Реценз. кн. Смышляева „Пермскій край“ т. II.—64. Еще одно сказаніе о Ермакѣ (перепеч. изъ „Прав. Вѣст.“ плаѣнъ Ермака, Мамай).— 66. П. В.—къ. Земледѣльческія артели (общественныя запашки).—67. Рецензія на кн. Смышляева „Пермскій край“ т. II (занмствовано изъ „Волжск. Вѣстн.“ № 194).—76. Корреспонденція изъ Красноуфимска объ устройствѣ пріюта-фермы для новокрещенныхъ инородцевъ (враждебное отношеніе одно- сельчанъ къ новообращеннымъ язычникамъ. „Первое сентября и старинный новый годъ—древnie и современные обряды и народныя примѣты, относя- щісяся къ „бабьему лѣту“.—78. О влѣніи инородческихъ школъ въ Саратов- ской епархіи на распространеніе христіанства среди чувашскаго населенія.

«Пловдивъ» (год. УШ, въ Пловдивъ).—1893. 64. Д. Разбойничество около
Чепинска и на границѣ.—86. П. Великъ. О выселеніи турокъ изъ Болгаріі.—
98. Смѣсь: Гробница одного скиевскаго царя (подробное сообщеніе объ этой
находкѣ на Кавказъ).—105. Л. К. Новости изъ Софіи: Ерофообы-юсофобы,
ерофілы-юсофілы. Въ Софіи образовалась филологич. комиссія при министер-
ствѣ народ. просвѣщенія, заявляваяся вопросомъ о правописаніи; образова-
льась партія, желающая изгатьъ и въ изъ употребленія, а также и против-
ная ей. Въ городѣ вся интеллигенція живо интересуется этимъ,—не мало
филологич. курьезовъ.—106. Яповія и соціальный вопросъ (бѣдные классы;
перед. статья).—109. Стали выходить двѣ новыхъ газеты: „Ямболъ“ (въ
Ямболѣ) и „Гласъ отъ Истокъ“ (въ Бургасѣ). — „Общественное мнѣніе по
поводу прозкта измѣненія нашей азбуки“ (на образецъ сербской азбуки).

„Подольскія Г. В.“ — 41. Русалки и русальная недѣля (происхождение русалокъ, ихъ игры въ Троицкую субботу, жилища русалокъ).—50—60. Матеріалы для составленія археологической карты Подольской губерніи (между прочимъ о возникновеніи Псковскаго археологического общества).

„Просвѣта“, листъ за цркву, школу и поуку. На Цетиніу—1893. (год. І).
Св. Х. Ред. Ободское торжество.—Рѣчь Сергія Шакракъ Нинича по поводу
ободскаго празднества (стр. 382).

Св. ХІ. Древности: Филиппъ Радовичевъ, Тріюд постная Викентія Вуковича въ монастырѣ Пивскомъ „Ристо М. Поповичъ“. Освобожденіе Бѣлокавлича отъ турокъ (историч. замѣтка).—Народное благо: Ристо М. Поповичъ. Па- родные разсказы: „Въ добрѣ не гордись“ (три бѣдныхъ брата, благодѣтель- ствованные ап. Петромъ, снова принимаютъ его, и за гордость, первые два лишаются богатства, а младшій за покорность и жалостность награждается счастьемъ). „Дѣлежъ четырехъ братьевъ“. (Было четыре брата, звались: Прольечко (весна), Льетко (лѣто), Іесенко (осень) и Зимко (зима). У нихъ было 12 женъ, 365 дѣтей—мальчиковъ и 52 дочери. Жены звались однимъ именемъ „Мјесечке“ (мѣсяцы), всѣ мальчики—Данко (деньки), и всѣ дочери „Недѣльѣке“ (недѣльки). Эти четыре брата жили когда-то хорошо, потому что годы были плодороднѣе, чѣмъ теперь, а братья и дружили болѣе, чѣмъ теперь и другъ другу помогали. Но одинъ годъ ничего не уродилось, только немного вина, на одну бочку, и видя, что житья въ союзѣ быть не можетъ, старшій „Прольечко“ сказалъ: „Братцы, вотъ настали голодные и трудные годы, но давайте подѣлимися! – „Ахъ, странно намъ дѣлить несчастья!“ сказалъ „Зимко“. – Вотъ подѣлимъ этихъ малыхъ дѣтей и эту бочку вина, и кончено дѣло.“ „Ладно, но какъ мы будемъ дѣлить этихъ женъ и дѣтей, я, право, не узнаю ни одного своего ребенка,“ сказалъ „Льетко“. „Да возьмемъ,

15*

228

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

братцы, всего по четверти: и женъ и дѣтей, а бочку вина на каждом мальчика и на пасъ четверыхъ, прибавилъ „Іесепко“. На этомъ всё сошлись. Подѣлились. Прольечку достались дѣти голодныя и несытныя, голыя и босыя; — Льетку прекрасныя черныя и пылкія; —Іесенку тихія, но прожорливыя, а Зимку трудныя и холодныя. Дѣлать происходить послѣ сбора винограда, т. е. осенью. Прольечку и Льетку достались два верхнихъ обруча вина въ бочкѣ, а Іесенку и Зимку два пянихъ. Прольечко и Льетко сказали: „мы будемъ хранить нашу часть на весну и лѣто.“ — „А мы не будемъ, потому что и безъ того не чѣмъ питьаться въ эту осень и постъ“. И они пили ничуть не жалѣя, пока не выпали цѣлой бочки, такъ не было никакой преграды между раздѣлами (частами). Когда наступила трудная, голодная и холодная весна, пришли братья (Прольечко и Льетко), чтобы налить вина, но... хотѣли по-звать на судъ, да вспомнили, что нигдѣ ничего нѣтъ. — „Везирь въ Борѣ“, „Два болгарина“, „Царь и Старецъ“ (прекращеніе обычая убіенія стариковъ)— Марко Вукосавовичъ. Загадки изъ Герцеговины, №№ 61–80). — Лука Юовичь. Народныя изреченія (№№ 51–65). — Илья Н. Злотичанинъ. Народныя пословицы (собраны по Черногоріи и Приморью; К. Л. М.). — Женскія народныя пѣсни (три). — Вышли книги: „Исторія сриске цркве од епискона Никавора Рухича. Княга прва. „Цена 2–50 дин. У Загребу сриска штампаріа 1893“ (здѣсь же и отзывы на нее). — Св. ХІІ. Лазарь Т. Перовичъ, Грекославянскій мірѣ, его составные этнографіческие элементы и культурно-историческое назначение съ точки зрѣнія нѣкоторыхъ славянофиловъ. — Древности: „Ф. Радичевичъ. Гаврійль, патіархъ Гечскій, ввѣріетъ Захолмію Святому Василію (XVII стол.). — Народное благо: Народные разсказы Ристо М. Поповичъ, „Царь и Настрадпѣ-оджа“, „Сначала найди жену, потомъ женись“, „Аманаджаръ-ефендія“, „Царь Мурать-ага и болгаринъ“, „Горбунъ“, „Человѣкъ и земля“. — Марко Вукосавовичъ. Загадки изъ Герцеговины (№№ 81–92). — Лука Юовичъ. Народныя изреченія (№№ 66–89). — Илья Н. Златичанинъ. Народныя пословицы (собранные по Черногоріи и Поморью, Н. — О.). — Его же, Юнацкія народні. пѣсни: Марко Кралевичъ и его жена. — Ристо М. Поповичъ, Женскія народні. пѣсни, — Коменскій и Песталоцки (небольшая замѣтка, въ которой отмѣчены параллельно по 15-ти свойствъ въ каждомъ изъ этихъ великихъ педагоговъ). „Псковскія Губ. В.“ 1893, 31, 33. Народныя пѣсни и причитанья, собранныя въ Холмскомъ у., Псковск. г. Н. С. Затыйщиковымъ 2-мъ. — 35. Достопримѣ-чательности Печерскаго монастыря.

„Радомскія Г. В.“ — 27. Къ вопросу о нищенствѣ, Н. Ак. (Изъ „Вари. Г. В.“. „Русскія Вѣд.“ 289. Въ странѣ восходящаго солнца (Мори. — Бороранъ. — Сендайскій дайміо и его самураи. — Миссіонеры. — Военные поселенія. — Айны. — Земляные пауки. — Жизнь и домашняя обстановка айоновъ). Григорій де-Волланъ. — 306. Населеніе Закавказскага края. А. Фортулатовъ — 312. Къ вопросу о племенномъ составѣ населенія Закавказья, А. Хаханова.
„Русская Мысль“. Артъль. Вириюковичъ Вл. Народная медицина. — Максимовъ Н. В. Мурманскій берегъ и т. д. (Оконч.). — Венюковъ М. Современная Тунисія. Рец на книги: И. М. Собѣстіанскаго, Ученія о національныхъ особенностяхъ древ. славянъ; Д. П. Багальѣ, Къ исторіі ученія о бытѣ др. славянъ; В. В., Прогрессивныя теченія въ крест. хозяйствъ, и на Пам. книжку Воронеж. губ. на 93 г. — Май. — Венюковъ М. Н. Современная Тунисія. (Оконч.). — Н. Новая книга о Россіі. — Юль. Бодузькі-де-Куртенз. Н. А. О славинахъ въ Италіі. — Рец. на книги: И. Баштоваго, Украинство въ литературныхъ позвахъ съ Московщиною; А. А. Суворина: Палестина; Шарля Дебьера: Первобытные люди. — Юль. Мензбиръ М. А. Коренной вопросъ антропологіи. — Рец. на книгу. Фламандскія народныя сказки, изд. М. Ледерле — Августъ. Ефименко А. Я. Народный судъ въ Западной Руси. Истор. наречь — Рец. на книгу: Пермскій край, т. І. — Сентябрь. Ефименко А. Я. Народный судъ въ Зап. Руси. (Оконч.). — Упровъ А. Итоги общиннаго землевладѣнія Рец. на книгу Н. Θ. Сумцова: Современная малорусская этнографія. — Октябрь. Чеховъ А. П. Островъ Сахалинъ. (Изъ путевыхъ записокъ). — Маресьє Л. Н. Пища народныхъ

ЖУРНАЛЫ И ГАЗЕТЫ.

229

массъ въ Россіі.—Обчинскій П. Н. Ростовщичество и грабежъ въ народныхъ
воззрѣпіяхъ и въ своей законодательной нормѣ —Рец. ва книги: А. Васильева,
Сборникъ памятниковъ Визант. лит.; Н. Барсова, къ литературѣ объ истор.
значеніи русск. народ—заклипній; Толковую Палею 1406 г.—Ноябрь. Всев.
Миллеръ. Всемірная сказка въ культурно-историческому освященіи. Сказочный
сюжет—овладѣніе землей посредствомъ коровьей кожи. Сравнительный раз-
боръ многочисленныхъ параллелей и историческій анализъ приводить къ вы-
воду, что детали этого сюжета, коровья кожа и обведеніе земли ремнемъ,
имѣютъ символическое значеніе, именно, онъ знаменуютъ тотъ отдаленный
періодъ культуры, когда этой символикой освящался юридическій актъ пере-
хода участка земли въ частную собственность (Ср. „Этн. Об.“ XVIII, 161).

„Русское Обозрѣтие“. 1893.—Январь. Въ Азіи. Путевые очерки и картины. Гл. І—ІІ. С. С. Святловскаю — Февраль. На Оксусъ и Яксартъ. Путевые очерки Туркестана. Гл. ІІ—IV. Е. Л. Маркова. Московскіе международные конгрессы 1892 г. (продолж.). Н. Ю. Зоирафа. Русскій военный портъ на Мурманѣ. Морскіе очерки. І—Ш. Черномора.—Апрѣль. Г. О. Легенда о сатанѣ.—Май. А. Новиковъ. Выборное начало въ крестьянскомъ самоуправлѣніи. С. Святловскій. Въ Азіи. Гл. IV. Старинщикъ. Народъ и народныя „книжки“. — Юнъ. С. Творжевскій. Рыбное дѣло на Волгѣ и прилегающихъ къ ней участкахъ Каспійскаго моря. С. Святловскій. Въ Азіп. Гл. V. Н. Ю. Зоирафа. Московскіе международные конгрессы 1892 года.—Юль. С. Святловскій. Въ Азіи. Гл. VI. Н. Зоирафа. Московскіе, международные конгрессы 1892 года. (Огончаніе).—Сентябрь. Крестыя. И. С. Иоинъ. О народно-лубочной литературѣ. Ноябрь. Е. Л. Марковъ. На Оксусъ и Яксартъ. (Путевые очерки Туркестана). Гл. VII.—Черноморскъ. Письма о сѣверѣ. Гл. IV—V.

Саратовскія „Губ. Вѣд.“—69 „Исконный промыселъ древней Руси—пчеловодство“

„Свѣтлина“, мѣсечно иллюстровано списание. Софія. (Год. III.). 1893. 1. Всѣ
болгарскіе миesterы и южно-болгарскіе управители (писокъ и фотогр. груп-
па).—Бродарь, два слова о государственныхъ долгахъ и народныхъ богат-
ствахъ.—Х. П. К. Болгарская народная музыка на выставкъ въ Пловдивъ.—
4. Ю. Ангеловъ (союйск. окруж. ветеринарный врачъ). Матеріальные убитки
отъ оспы на овцахъ (Variola oviра) и суевѣріе о ней.—5. С. В. Этногра-
фическія странности.—7. Любомиръ Вацовъ, Царь Борисъ передъ картиной
страшнаго суда.—8. А. Кузнецовъ. Экспедиція къ южному полюсу.—9. Ю. Ива-
новъ, Тадоръ Иконовъ (1835—1892),—біографія и лит. труды.

„Селянинъ“, цьрковно-общественъ вѣстникъ. Софія (год. 8), 1893.—246, 248.
С. П. Ивановъ. Изъ болгарскихъ свадебныхъ обычаевъ.—252 и 253.—Три
Ноевы дочери. (Турецкое предавіе изъ древне-пестористорическаго сочиненія: „Та-
барихъ Табари“). Ковчегъ остановился на высокой горѣ Кози-Гуртъ, на
пути между Чемкентомъ и Ташкентомъ. Пропали годы, отъ потопа осталось
одно только воспоминаніе. У Ноя была красавица дочь, о которой такъ много
говорили, что многіе желали видѣть ее, чтобы повѣрить въ существованіе
неописуемой красоты. И вотъ къ паттіарху приѣзжаетъ молодой богатый
воинъ. Его приняли, онъ позналъ всю прелесть любви, просилъ руки,— и ему
не отказали, и онъ съ радостью уѣхалъ. Не проходитъ дня, ёдетъ другой
юный богатый изъ дальнихъ странъ красавецъ съ большою свитою. Ной
былъ поставленъ въ затрудненіе, отказывалъ, не хотѣлъ быть несправедли-
вымъ, наконецъ согласился, рѣшивъ предоставить дочери выборъ. Уѣзжаетъ
и этотъ женихъ. Пріѣзжаетъ третій женихъ, молодой русый человѣкъ, сыпъ
могущественнаго заморскаго царя, съ большой конной свитой. Ной ему, уѣхъ
не колеблясь, не отказалъ въ рукъ дочери. Онъ уѣхалъ. Семейство нашего
родоначальника стало тогда смѣяться надъ нимъ за его поступки, предвѣщав-
шіе много затрудненій. Паттіархъ уповалъ на Аллаха, по все же безпокоился.
Приближается назначенный день свадьбы. По старинному обычаю женихъ
до свадьбы присылалъ отцу невѣсты богатые подарки и при нихъ непремѣнно
корзинку съ красивѣйшими цвѣтами. И вотъ Ной получаетъ три корзины

230

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЪНІЕ.

цвѣтовъ и три подарка. Всѣ семейные пришли въ восторгъ отъ подарковъ и не знали, которому отдать предпочтеніе. Наконецъ, жена Ноя стала упрекать благочестиваго старца въ глупости и неосмотрительности, навлекающей на него и его семью позоръ. Ной пришелъ въ себя, созналъ свою ошибку, уеди- нился и молился три дня Аллаху, прося о помощи. „Ты поступай не по лѣ- тамъ, внушительно сказалъ ему всемірный Судья. – Ты, какъ дитя, далъ волю своему воображенію, оттого и страдаешь. Но, въ виду твоего искренняго рас- каянія, я тебя помогу. Иди спокойно домой и поступай такъ, какъ я тебя укажу... Затвори въ одномъ баракѣ съ дочерью осла и собаку. Завтра уви- дишь, что будетъ!“ Старецъ все исполнить; на другой день отворяетъ дверь барака и вмѣсто одной дочери видитъ трехъ, такихъ же красивыхъ и такъ похожихъ, что онъ не былъ въ состояніи отличить ихъ одну отъ другой. И ужъ никто его не упрекалъ больше. Отраздновали свадьбы, и каждая пара молодыхъ отправилась въ свою страну. Ной этимъ затрудненія Ноя не окон- чились. У него былъ поясъ, перешедшій къ нему отъ самого Адама; его онъ обѣщалъ подарить дочери при посѣщеніи ихъ. Но теперь онъ не зналъ, кто изъ нихъ настоящая дочь его, и упова на Аллаха отправился въ путь. Послѣ долгихъ странствованій, приїждаетъ къ третьему зятю, сыну могуще- ственнаго царя, его принимаютъ радушно, дочь сама готовила угощеніе. Вы- бравъ удобную минуту, старецъ спросилъ зятя: „Ну, скажи мнѣ пожалуйста, какъ живешь? доволенъ ли моей дочерью?“ – „Все бы хорошо, всемъ бы былъ доволенъ, отвѣчалъ молодой человѣкъ, – только одна бѣда: почти съ перваго дня я убѣдился, что ваша дочь меня не любить. Она такъ зла, постоянно ворчитъ, кричитъ, никакъ не можетъ угодиться!“ – „Знаю, знаю! подумалъ старецъ, – это собакій характеръ; это не дочь моя, а собака“ Утѣшвъ кое- чимъ этого зятя, патріархъ поѣхалъ ко второму. Послѣ такого же вопроса, какъ жаловался: „Жена моя очень хороша, но, къ несчастью, очень упрашамъ и лѣнива, ни къ чему не приїчается“. – „Безъ сомнѣнія, это – оселъ“, подумалъ старецъ. Приѣхалъ онъ, наконецъ, и къ первому зятю, съ радостнымъ серд- цемъ, съ надеждой увидѣть свою дочь. И не обманулся. Ной подарилъ ему Адамовъ поясъ. – „Этотъ поучительный разсказъ изъ жизни древнихъ святыхъ мужей читалъ знаменатый Шакиръ-Ханъ. Читалъ его съ увлечениемъ, съ напряженіемъ всего ума, а умъ его славился на вѣсколько тысячъ парасановъ (пар. – 8 километровъ въ окружности). Дочитавъ до конца онъ глубоко вадумался, такъ что никакій государственные работы, никакія развѣлеченія, однимъ словомъ ничто не могло оторвать его отъ великихъ мыслей, навѣян- ныхъ священной кригой. Опъ думалъ: „Великъ человѣческій родъ! Не можетъ отыскаться такого мудреца, который бы былъ въ силахъ пересчитать всѣхъ живущихъ на свѣтѣ людей!“. Вотъ, папр., мое настоящее желаніе можетъ казаться и не особенно труднымъ, а чтобъ его выполнить, сколько трудовъ употребилъ я и ничего не могъ достичь: какое огромное число женщинъ находится на всемъ свѣтѣ! а которая изъ нихъ происходитъ действительно отъ настоящей Ноевой дочери, – не скоро успаешь. У меня много женъ, – но есть ли хоть одна, которая можетъ считаться прямымъ Ноевымъ потом- комъ? Я хочу разрѣшить этотъ вопросъ. И не успокоюсь, пока не узнаю истины!“ Но всѣ его усилия были напрасны. Сталъ онъ группировать женщинъ, и всѣ онъ ему казались или ослами или собаками. Съ отчаянія ханъ изны- ваетъ и боленъ. Наконецъ, одинъ сановникъ совѣтуетъ ему созвать женщинъ изъ разныхъ страпь свѣта, чтобы по какимъ-либо припакамъ можно было рѣшить задачу. Черезъ вѣсколько дней представили трехъ женщинъ: англи- чанку, туркестанку и аравитянку; всѣ одинаково прелестны. Пхъ помѣстили въ ханскій гаремъ. Послѣ долгихъ усилий ханъ обратилъ вниманіе, что всѣ три встаютъ рано, и открываетъ въ англичанъ собаку (передъ сонь сильно паѣдается и съ первыми солвечными лучами встаетъ), въ туркестанкѣ – осла (по утрамъ ее будутъ голосъ осла, она чувствуетъ сильную жалку и напи- вается) а въ аравитянкѣ вастопцюю женщину (ее будутъ легкій вътеръ при открытыхъ окнахъ, въ поэтичной обстановкѣ). Ханъ былъ очень радъ и

["ЖУРНАЛЫ И ГАЗЕТЫ.", "231", "вздѣе ее въ жены. Такимъ случайнымъ образомъ открылась истинная женская природа. 254. Нѣчто о цыгалахъ.", "»Смоленскій Вѣстникъ». —99. Смѣсь: Беззьяны, дѣлающія глиняную посуду и вино (въ Мандкурии). Наблюдения д-ра Макювана (изъ »Daily News«). — 101. А. Щ—чъ. Изъ рославльской старины.—Ш., Рославльскій у. (Корр.). Отходъ крестьянъ на зимніе заработки. — 107. К. Т. Письмо изъ Ташкента. IV. —109, 115, Деревенскій житель, Дневникъ сельскаго обывателя. — 119 и 125. Вл. В. Проектируемое Смоленское Общество Исторіи, Археологіи и Этнографіи. Въ Смоленскъ уже и раньше были попытки основать подобное общество, по какъ видно изъ этой статьи, были онъ у людей, не заинтересованныхъ въ чисто-научныхъ цѣляхъ. Теперь за это дѣло берется кружокъ просвѣщенныхъ людей, научно-солидарныхъ между собою и уже выработавшихъ проектъ устава, главныя основанія котораго, весьма симпатичныя, здѣсь тоже приводятся. Основатели, видимо, хотятъ отстранить отъ ученыхъ интересовъ провинціальное честолюбіе, ведущее ко многимъ недоразуміямъ, хотятъ поставить себя и свою дѣятельность въ совершенно-изолированное положеніе отъ покровительства болѣе влѣятельныхъ и болѣе материально-сильныхъ элементовъ; причемъ они все же не избѣгаютъ никого, кто хотѣлъ бы благосклонно или симпатично отнесь къ ихъ дѣятельности, — такимъ они будутъ всегда признательны. Привиции очень симпатичные, — можно пожелать только успѣха. Также слѣдуетъ отдать справедливость основателямъ и въ томъ, что въ осповѣ своихъ научныхъ задачъ, они ставятъ исторію, археологію и этнографію. Въ Смоленскъ уже и раньше были попытки основать подобное общество, по какъ видно изъ этой статьи, были онъ у людей, не заинтересованныхъ въ чисто-научныхъ цѣляхъ. Теперь за это дѣло берется кружокъ просвѣщенныхъ людей, научно-солидарныхъ между собою и уже выработавшихъ проектъ устава, главныя основанія котораго, весьма симпатичныя, здѣсь тоже приводятся. Основатели, видимо, хотятъ отстранить отъ ученыхъ интересовъ провинціальное честолюбіе, ведущее ко многимъ недоразуміямъ, хотятъ поставить себя и свою дѣятельность въ совершенно-изолированное положеніе отъ покровительства болѣе влѣятельныхъ и болѣе материально-сильныхъ элементовъ; причемъ они все же не избѣгаютъ никого, кто хотѣлъ бы благосклонно или симпатично отнесь къ ихъ дѣятельности, — такимъ они будутъ всегда признательны. Привиции очень симпатичные, — можно пожелать только успѣха. Также слѣдуетъ отдать справедливость основателямъ и въ томъ, что въ осповѣ своихъ научныхъ задачъ, они ставятъ исторію, археологію и этнографію. Въ Смоленскъ уже и раньше были попытки основать подобное общество, по какъ видно изъ этой статьи, были онъ у людей, не заинтересованныхъ въ чисто-научныхъ цѣляхъ. Теперь за это дѣло берется кружокъ просвѣщенныхъ людей, научно-солидарныхъ между собою и уже выработавшихъ проектъ устава, главныя основанія котораго, весьма симпатичныя, здѣсь тоже приводятся. Основатели, видимо, хотятъ отстранить отъ ученыхъ интересовъ провинціальное честолюбіе, ведущее ко многимъ недоразуміямъ, хотятъ поставить себя и свою дѣятельность въ совершенно-изолированное положеніе отъ покровительства болѣе влѣятельныхъ и болѣе материально-сильныхъ элементовъ; причемъ они все же не избѣгаютъ никого, кто хотѣлъ бы благосклонно или симпатично отнесь къ ихъ дѣятельности, — такимъ они будутъ всегда признательны. Привиции очень симпатичные, — можно пожелать только успѣха. Также слѣдуетъ отдать справедливость основателямъ и въ томъ, что въ осповѣ своихъ научныхъ задачъ, они ставятъ исторію, археологію и этнографію. Въ Смоленскъ уже и раньше были попытки основать подобное общество, по какъ видно изъ этой статьи, были онъ у людей, не заинтересованныхъ въ чисто-научныхъ цѣляхъ. Теперь за это дѣло берется кружокъ просвѣщенныхъ людей, научно-солидарныхъ между собою и уже выработавшихъ проектъ устава, главныя основанія котораго, весьма симпатичныя, здѣсь тоже приводятся. Основатели, видимо, хотятъ отстранить отъ ученыхъ интересовъ провинціальное честолюбіе, ведущее ко многимъ недоразуміямъ, хотятъ поставить себя и свою дѣятельность въ совершенно-изолированное положеніе отъ покровительства болѣе влѣятельныхъ и болѣе материально-сильныхъ элементовъ; причемъ они все же не избѣгаютъ никого, кто хотѣлъ бы благосклонно или симпатично отнесь къ ихъ дѣятельности, — такимъ они будутъ всегда признательны. Привиции очень симпатичные, — можно пожелать только успѣха. Также слѣдуетъ отдать справедливость основателямъ и въ томъ, что въ осповѣ своихъ научныхъ задачъ, они ставятъ исторію, археологію и этнографію. Въ Смоленскъ уже и раньше были попытки основать подобное общество, по какъ видно изъ этой статьи, были онъ у людей, не заинтересованныхъ въ чисто-научныхъ цѣляхъ. Теперь за это дѣло берется кружокъ просвѣщенныхъ людей, научно-солидарныхъ между собою и уже выработавшихъ проектъ устава, главныя основанія котораго, весьма симпатичныя, здѣсь тоже приводятся. Основатели, видимо, хотятъ отстранить отъ ученыхъ интересовъ провинціальное честолюбіе, ведущее ко многимъ недоразуміямъ, хотятъ поставить себя и свою дѣятельность въ совершенно-изолированное положеніе отъ покровительства болѣе влѣятельныхъ и болѣе материально-сильныхъ элементовъ; причемъ они все же не избѣгаютъ никого, кто хотѣлъ бы благосклонно или симпатично отесніть къ ихъ дѣятельности, — такимъ они будутъ всегда признательны. Привиции очень симпатичные, — можно пожелать только успѣха. Также слѣдуетъ отдать справедливость основателямъ и въ томъ, что въ осповѣ своихъ научныхъ задачъ, они ставятъ исторію, археологію и этнографію. Въ Смоленскъ уже и раньше были попытки основать подобное общество, по какъ видно изъ этой статьи, были онъ у людей, не заинтересованныхъ въ чисто-научныхъ цѣляхъ. Теперь за это дѣло берется кружокъ просвѣщенныхъ людей, научно-солидарныхъ между собою и уже выработавшихъ проектъ устава, главныя основанія котораго, весьма симпатичныя, здѣсь тоже приводятся. Основатели, видимо, хотятъ отстранить отъ ученыхъ интересовъ провинціальное честолюбіе, ведущее ко многимъ недоразуміямъ, хотятъ поставить себя и свою дѣятельность въ совершенно-изолированное положеніе отъ покровительства болѣе влѣятельныхъ и болѣе материально-сильныхъ элементовъ; причемъ они все же не избѣгаютъ никого, кто хотѣлъ бы благосклонно или симпатично отесніть къ ихъ дѣятельности, — такимъ они будутъ всегда признательны. Привиции очень симпатичные, — можно пожелать только успѣха. Также слѣдуетъ отдать справедливость основателямъ и въ томъ, что въ осповѣ своихъ научныхъ задачъ, они ставятъ исторію, археологію и этнографію. Въ Смоленскъ уже и раньше были попытки основать подобное общество, по какъ видно изъ этой статьи, были онъ у людей, не заинтересованныхъ въ чисто-научныхъ цѣляхъ. Теперь за это дѣло берется кружокъ просвѣщенныхъ людей, научно-солидарныхъ между собою и уже выработавшихъ проектъ устава, главныя основанія котораго, весьма симпатичныя, здѣсь тоже приводятся. Основатели, видимо, хотятъ отстранить отъ ученыхъ интересовъ провинціальное честолюбіе, ведущее ко многимъ недоразуміямъ, хотятъ поставить себя и свою дѣятельность въ совершенно-изолированное положеніе отъ покровительства болѣе влѣятельныхъ и болѣе материально-сильныхъ элементовъ; причемъ они все же не избѣгаютъ никого, кто хотѣлъ бы благосклонно или симпатично отесніть къ ихъ дѣятельности, — такимъ они будутъ всегда признательны. Привиции очень симпатичные, — можно пожелать только успѣха. Также слѣдуетъ отдать справедливость основателямъ и въ томъ, что въ осповѣ своихъ научныхъ задачъ, они ставятъ исторію, археологію и этнографію. Въ Смоленскъ уже и раньше были попытки основать подобное общество, по какъ видно изъ этой статьи, были онъ у людей, не заинтересованныхъ въ чисто-научныхъ цѣляхъ. Теперь за это дѣло берется кружокъ просвѣщенныхъ людей, научно-солидарныхъ между собою и уже выработавшихъ проектъ устава, главныя основанія котораго, весьма симпатичныя, здѣсь тоже приводятся. Основатели, видимо, хотятъ отстранить отъ ученыхъ интересовъ провинціальное честолюбіе, ведущее ко многимъ недоразуміямъ, хотятъ поставить себя и свою дѣятельность въ совершенно-изолированное положеніе отъ покровительства болѣе влѣятельныхъ и болѣе материально-сильныхъ элементовъ; причемъ они все же не избѣгаютъ никого, кто хотѣлъ бы благосклонно или симпатично отесніть къ ихъ дѣятельности, — такимъ они будутъ всегда признательны. Привиции очень симпатичные, — можно пожелать только успѣха. Также слѣдуетъ отдать справедливость основателямъ и въ томъ, что въ осповѣ своихъ научныхъ задачъ, они ставятъ исторію, археологію и этнографію. Въ Смоленскъ уже и раньше были попытки основать подобное общество, по какъ видно изъ этой статьи, были онъ у людей, не заинтересованныхъ въ чисто-научныхъ цѣляхъ. Теперь за это дѣло берется кружокъ просвѣщенныхъ людей, научно-солидарныхъ между собою и уже выработавшихъ проектъ устава, главныя основанія котораго, весьма симпатичныя, здѣсь тоже приводятся. Основатели, видимо, хотятъ отстранить отъ ученыхъ интересовъ провинціальное честолюбіе, ведущее ко многимъ недоразуміямъ, хотятъ поставить себя и свою дѣятельность въ совершенно-изолированное положеніе отъ покровительства болѣе влѣятельныхъ и болѣе материально-сильныхъ элементовъ; причемъ они все же не избѣгаютъ никого, кто хотѣлъ бы благосклонно или симпатично отесніть къ ихъ дѣятельности, — такимъ они будутъ всегда признательны. Привиции очень симпатичные, — можно пожелать только успѣха. Также слѣдуетъ отдать справедливость основателямъ и въ томъ, что въ осповѣ своихъ научныхъ задачъ, они ставятъ исторію, археологію и этнографію. Въ Смоленскъ уже и раньше были попытки основать подобное общество, по какъ видно изъ этой статьи, были онъ у людей, не заинтересованныхъ въ чисто-научныхъ цѣляхъ. Теперь за это дѣло берется кружокъ просвѣщенныхъ людей, научно-солидарныхъ между собою и уже выработавшихъ проектъ устава, главныя основанія котораго, весьма симпатичныя, здѣсь тоже приводятся. Основатели, видимо, хотятъ отстранить отъ ученыхъ интересовъ провинціальное честолюбіе, ведущее ко многимъ недоразуміямъ, хотятъ поставить себя и свою дѣятельность въ совершенно-изолированное положеніе отъ покровительства болѣе влѣятельныхъ и болѣе материально-сильныхъ элементовъ; причемъ они все же не избѣгаютъ никого, кто хотѣлъ бы благосклонно или симпатично отесніть къ ихъ дѣятельности, — такимъ они будутъ всегда признательны. Привиции очень симпатичные, — можно пожелать только успѣха. Также слѣдуетъ отдать справедливость основателямъ и въ томъ, что въ осповѣ своихъ научныхъ задачъ, они ставятъ исторію, археологію и этнографію. Въ Смоленскъ уже и раньше были попытки основать подобное общество, по какъ видно изъ этой статьи, были онъ у людей, не заинтересованныхъ въ чисто-научныхъ цѣляхъ. Теперь за это дѣло берется кружокъ просвѣщенныхъ людей, научно-солидарныхъ между собою и уже выработавшихъ проектъ устава, главныя основанія котораго, весьма симпатичныя, здѣсь тоже приводятся. Основатели, видимо, хотятъ отстранить отъ ученыхъ интересовъ провинціальное честолюбіе, ведущее ко многимъ недоразуміямъ, хотятъ поставить себя и свою дѣятельность въ совершенно-изолированное положеніе отъ покровительства болѣе влѣятельныхъ и болѣе материально-сильныхъ элементовъ; причемъ они все же не избѣгаютъ никого, кто хотѣлъ бы благосклонно или симпатично отесніть къ ихъ дѣятельности, — такимъ они будутъ всегда признательны. Привиции очень симпатичные, — можно пожелать только успѣха. Также слѣдуетъ отдать справедливость основателямъ и въ томъ, что въ осповѣ своихъ научныхъ задачъ, они ставятъ исторію, археологію и этнографію. Въ Смоленскъ уже и раньше были попытки основать подобное общество, по какъ видно изъ этой статьи, были онъ у людей, не заинтересованныхъ въ чисто-научныхъ цѣляхъ. Теперь за это дѣло берется кружокъ просвѣщенныхъ людей, научно-солидарныхъ между собою и уже выработавшихъ проектъ устава, главныя основанія котораго, весьма симпатичныя, здѣсь тоже приводятся. Основатели, видимо, хотятъ отстранить отъ ученыхъ интересовъ провинціальное честолюбіе, ведущее ко многимъ недоразуміямъ, хотятъ поставить себя и свою дѣятельность въ совершенно-изолированное положеніе отъ покровительства болѣе влѣятельныхъ и болѣе материально-сильныхъ элементовъ; причемъ они все же не избѣгаютъ никого, кто хотѣлъ бы благосклонно или симпатично отесніть къ ихъ дѣятельности, — такимъ они будутъ всегда признательны. Привиции очень симпатичные, — можно пожелать только успѣха. Также слѣдуетъ отдать справедливость основателямъ и въ томъ, что въ осповѣ своихъ научныхъ задачъ, они ставятъ исторію, археологію и этнографію. Въ Смоленскъ уже и раньше были попытки основать подобное общество, по какъ видно изъ этой статьи, были онъ у людей, не заинтересованныхъ въ чисто-научныхъ цѣляхъ. Теперь за это дѣло берется кружокъ просвѣщенныхъ людей, научно-солидарныхъ между собою и уже выработавшихъ проектъ устава, главныя основанія котораго, весьма симпатичныя, здѣсь тоже приводятся. Основатели, видимо, хотятъ отстранить отъ ученыхъ интересовъ провинціальное честолюбіе, ведущее ко многимъ недоразуміямъ, хотятъ поставить себя и свою дѣятельность въ совершенно-изолированное положеніе отъ покровительства болѣе влѣятельныхъ и болѣе материально-сильныхъ элементовъ; причемъ они все же не избѣгаютъ никого, кто хотѣлъ бы благосклонно или симпатично отесніть къ ихъ дѣятельности, — такимъ они будутъ всегда признательны. Привиции очень симпатичные, — можно пожелать только успѣха. Также слѣдуетъ отдать справедливость основателямъ и въ томъ, что въ осповѣ своихъ научныхъ задачъ, они ставятъ исторію, археологію и этнографію. Въ Смоленскъ уже и раньше были попытки основать подобное общество, по какъ видно изъ этой статьи, были онъ у людей, не заинтересованныхъ въ чисто-научныхъ цѣляхъ. Теперь за это дѣло берется кружокъ просвѣщенныхъ людей, научно-солидарныхъ между собою и уже выработавшихъ проектъ устава, главныя основанія котораго, весьма симпатичныя, здѣсь тоже приводятся. Основатели, видимо, хотятъ отстранить отъ ученыхъ интересовъ провинціальное честолюбіе, ведущее ко многимъ недоразуміямъ, хотятъ поставить себя и свою дѣятельность въ совершенно-изолированное положеніе отъ покровительства болѣе влѣятельныхъ и болѣе материально-сильныхъ элементовъ; причемъ они все же не избѣгаютъ никого, кто хотѣлъ бы благосклонно или симпатично отесніть къ ихъ дѣятельности, — такимъ они будутъ всегда признательны. Привиции очень симпатичные, — можно пожелать только успѣха. Также слѣдуетъ отдать справедливость основателямъ и въ томъ, что въ осповѣ своихъ научныхъ задачъ, они ставятъ исторію, археологію и этнографію. Въ Смоленскъ уже и раньше были попытки основать подобное общество, по какъ видно изъ этой статьи, были онъ у людей, не заинтересованныхъ въ чисто-научныхъ цѣляхъ. Теперь за это дѣло берется кружокъ просвѣщенныхъ людей, научно-солидарныхъ между собою и уже выработавшихъ проектъ устава, главныя основанія котораго, весьма симпатичныя, здѣсь тоже приводятся. Основатели, видимо, хотятъ отстранить отъ ученыхъ интересовъ провинціальное честолюбіе, ведущее ко многимъ недоразуміямъ, хотятъ поставить себя и свою дѣятельность въ совершенно-изолированное положеніе отъ покровительства болѣе влѣятельныхъ и болѣе материально-сильныхъ элементовъ; причемъ они все же не избѣгаютъ никого, кто хотѣлъ бы благосклонно или симпатично отесніть к

232

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

(2-е völlig neu bearbeitete und erweiterte Auflage). Graz 1887. Д. Панайотовъ, Монастырь Св. Тройцы при Трновѣ.—Библіографія: „Българский периодически печать. Нарѣдилъ Ю. Ивановъ. (ІІІ кн.). Авторъ задался цѣлью собирать матеріалъ по периодической болг. печати, и біографіямъ редакторовъ. Рецензентъ отъ себя совѣтуетъ изложить кратко, но содержательно критики извѣстнѣйшихъ болг. писателей на каждое болг. період. издание, а если не согласенъ съ критикой, высказать и свое мнѣніе.

Уфимскія Губ. Вѣд. 36, 38, 40. Киселевъ. Прошлое и настоящее (Изъ воспоминаній горно-заводскаго старожила). (Историко-этнографическій очеркъ).

39. Никоповъ „Очерки селеній Мензелинскаго уѣзда“ (черемисское населеніе). Уимскія Еп. Вѣд. 19. Свѣдѣнія по народной медицинѣ.

Цѣлина, селско мѣсечно списание. Пловдивъ. 1893, кн. VI. Нынѣшнее состояние нашего земледѣлія (неок.) — Селачининъ, Осуждено ли на уничтоженіе мелкое землевладѣніе.—Кн. VII и VIII Хр. Ат. Фетваджиєъ, Нынѣшнее состояніе нашего земледѣлія (оконч.). Ело-же, Земледѣльческій кризисъ въ Даніи.— Смѣсь: Народонаселеніе Болгаріи по переписи 1-го янв. 1893 г.—Кн. IX. А. Шипковъ, напи адвокаты и писатели прошеній (значеніе ихъ въ нар. жизни).— Иб. Манчевъ, Счетоводство въ нашихъ сельскихъ общинахъ.

Ярославскія Г. В. 74. Изъ китайской жизни. (Проведеніе желѣзвой дороги можетъ обезпокочить подземнаго дракона).—76. Краткая замѣтка о находкѣ въ Венгріи гробницѣ временъ великаго переселенія народовъ. 73, 78. Предметы христіанскихъ древностей, поступившіе въ Бѣлую Палату въ Ростовѣ Великомъ.—82. Типичныя особенности китайцевъ (Перепеч. изъ Прав. Вѣст.).

Ярославскія Е. В. 29. Очеркъ жизни и литературныхъ трудовъ бывшихъ питомцевъ Яросл. Дух. семинаріи. (Біографія Н. Д. Троицкаго, труды его „Древия языческая релігія въ Ярославской эпархіи“ и „Ереси и расколы, бывшіе и существовавшіе въ Яросл. губ.“). 40, 41. Препод. Варлаамъ. Сказаніе объ основаніи Николо-Улейминскаго монастыря и его дальнѣйшей судьбѣ.

Матеріалы для латышской библиографії¹).

Austrums. Ежемѣс. журналъ. 1891. 1, 2. „Какой народъ жилъ прежде на Прибалтійскомъ поморѣ“, латышскій или финскій? Я. Кродзенка. (Крюгера въ Москвѣ). Попытка опровергнуть гипотезу, что латыши жили прежде въ упоминутомъ поморѣ.—1, 2, 3, 4, 5, 6. „Въ нижней Курляндія“. П. К. Записки о путешествіи по нижней Курляндіи, содержащія, между прочимъ, описаніе пѣкоторыхъ обычаевъ. — 2. „Сиротка“ П. Юрьяна. Народная пѣсня съ мелодіей. —3. „Католическая церковь въ Ливоніи“. Я. Кродзенка. (XIV, продолженіе). Указаніе на то, что латыши были крещены до пришествія нѣмцевъ въ Прибалтійскій край.—4. а) „Два синіе голубка“. Народная пѣсня съ мелодіею. b) „Какимъ образомъ должно собирать вѣсти для латышской хроники 19-го столѣтія?“ К. Валдемара. Выдержки изъ различныхъ документовъ. c) „Э. А. Вольтеръ: „Матеріалы для этнографіи латышскаго племени Витебской губерніи“. Короткая рецензія.—5. а) „Кукушка въ преданіяхъ народа“. Д. Озольня. Латышскія сказки и сувѣрія о кукушкѣ. b) „Куда ты бѣжишь, мой пѣтушокъ“. Нағодная пѣсня съ мелодіею. c) „Анситъ-сказочникъ“. Д. А. Сказка о деревьяхъ. d) „Объ иголкѣ и шилѣ“. Сказка Д. А. 6. а) „Заслуги и погрѣшности нашихъ прежнихъ писателей“. Д. Кажкова (Пельца). Указаніе на пѣкоторые германизмы въ латышскомъ языкѣ. b) „Просьба“. Я. Камыня. Приглашеніе собирать матеріалы для изученія латышской народной медицины. c) „Новый латышскій словарь“. —Г. Я. Дравинъ.—Приглашеніе принимать участіе въ изданіи новаго латышскаго словаря.—7. „Иди-солнышко, скоро къ Богу“. —Я. В. Народная пѣсня съ мелодіею.—8. а) „За болотами“. — Я. В. Народная пѣсня съ мелодіею. b) Ymanta und Kaupo, von A. Linde“. К. Валдемара. Критический отзывъ. c) „К. Мюленбахъ: „Нѣкоторые вопросы о латышскомъ языке“. Критическая статья. — 9. „Объ изданіи и распространеніи полезныхъ книгъ“ — отъ Рижскаго Латышскаго Общества. b) „Вчера, ложившесь спать“. Я. В. Народная пѣсня съ мелодіею. c) К. Мюленбахъ. „О природѣ и происхожденіи языка“. Критика. 10, 11. Свадебные обычаи у католиковъ-латышей Альшвангскаго прихода въ Курляндіи. Скабайсь.—10. „О значеніи народныхъ пѣсенъ и сказокъ для воспитанія дѣтей“. П. Ванага.

Atbalss Kalendars. 1893. М. Сильня Стр. 1—12. „Лубанское осеро“. — Стр. 13—36. „Балтійское море и Рижскій заливъ“. —Стр. 37—44. „Короткое время въ Инфлантіи“. Этнографическая картина. Стр. 45—47. „Кое-что объ исторіи Курляндскихъ проселочныхъ дорогъ“.

Доставлено Э. А. Вольтеромъ.

1) См. „Этн. Обозр.“ VII, 236, VIII, 244 и XII, библ. 52.

а) Русскія.

Потанинъ, Г. Н. Тангутско-Тибетская окраниа Битая и Центральная Монголія. Путешествіе 1884—1886. Изд. Имп. Рус. Геогр. Обш. СПб. 1893. 4°. Т. І (съ 3 картами и 42 табл. фототип. и съ предисл. П. П. Семенова), стр. XVIII + 568 + ХІХ. Т. II (съ 1 фототип.) стр. ХІІ + 437 + ХХ. Первый томъ содержитъ описательную часть, второй—народное творчество, языкъ.

Радловъ, В. В. Труды Орховской экспедиціп. Атласъ древностей Мон-
голіи, изданный по порученію Имп. Ак. Наукъ. СПб. 1892 (70 фототип.
табл. въ папкѣ).

Дрогичинскія пломбы изъ коллекціп К. В. Болсуновскаго. Кіевъ. 1892.
In folio. (21 литогр. табл. съ подробн. описаніемъ на 70 стр.).

Покровскій, Θ. В. Археологическія экскурсіи по Вишенской губ. Виль-
на. 1893. 8°, 50 стр.

Дневникъ раскопокъ Борковскаго могильника ¹), произведенныхъ въ
1892 г., по порученію Имп. Археол. Коммиссіп, членами Рязанской Уче-
ной Архивной Коммиссіи, А. В. Селивановымъ, А. П. Черепнічнымъ и В. А.
Городцовымъ (составленъ и напеч. безъ участія г. Городцова). Рязань.
1893. 4°, 25 стр. (изд. Ряз. Уч. Архивн. Ком.). Раскопано 111 могилъ,
ниѣ сколько съ трупосожженіемъ.

Головщиковъ, К. Д. Біо-библіографіческіе очерки Ярославцевъ. Вып. 1.
Ярославль. 1893. 8°, 51 стр.

Бобровъ, А., свящ. Гавриловскій посадъ за 200 лѣтъ тому назадъ
по писцовымь книгамъ. Сергіевъ посадъ. 1893. 16°, 48 стр.

Его-же. 12 лѣтъ среди грамотнаго крестьянства. Сергіевъ посадъ.
1893. 16°, 31 стр. (Итоги продаж духовно-нараств. книгъ изъ его склада).

Памяти отца намѣстника (Троицкой Лавры) Леонида, А. А. Гатцука,
Н. А. Попова и А. А. Котляревскаго. (Изд. Моск. Археол. Общ.). Москва.
1893. 8°, стр. 307-379. (Составляетъ продолженіе «Исторической за-
писки о дѣятельности Н. Моск. Арх. Общ. за первые 25 л. существова-
нія». Москва. 1890).

1) На берегу Трубежа, ок. 2 верстъ отъ Рязани.

235

Данилевскій, М. Г. Г. П. Данилевскій, по личнымъ его письмамъ и литературной перепискѣ. (Изъ «Южнаго Края»). Харьковъ. 1893. 8°, 91 стр.

Овсянико-Куликовскій, Д. А. А. Потебня, какъ языковѣдь-мыслитель. (Изъ «Кіев. Старины»). Кіев. 1893. 8°, 59 стрг.

Лавровъ, П. А. Обзоръ звуковыхъ и формальныхъ особенностей болгарскаго языка. (Изъ Чтеній въ Имп. Общ. исторіи и древн. Российск. при Моск. унив.). Москва. 1893. 4°, стр. 7 + 236 + 176. Ц. 2 р.

Буличъ, С. Церковно-славянскіе элементы въ современномъ литературномъ и народномъ русскомъ языкѣ. Ч. І. СПБ. 1893. Ц. 3 р.

Перетцъ, В. Современная русская народная пѣсня. Сравнительные этюды. Вып. І (Оттискъ изъ «Библиографа»). СПБ. 1893. Ц. 75 к.

Поповъ, Г. (поруч. 122 пѣх. Тамб. полка). Боевыя пѣсни русскаго солдата. Сборникъ 123 военно-историч. пѣсень, собр. и съ голоса на ноты полож. (для 4-голоснаго муж. хора). СПБ. 1893. Ц. 1 р. 50 к.

Довнаръ-Запольскій, М. Мотивы свадебныхъ пѣсенъ пинчуковъ. Этногр. этюль. (Изъ № 48, 55—58 неофиц. части «Гродн. Губ. Вѣд.» за 1893 г.). Гродна. 1893. 8°, 69 стр.

Его-же. Значеніе этнографическаго изученія Гродненской губ. (Изъ «Гродн. Губ. Вѣд.» 1893 г. № 61). Гродна. 1893. 11 стр.

Паевскій, Л. (свящ.). Изъ поѣздки въ Москву на VIII Археологиц. съѣздъ и въ Троицко-Сергіевскую Лавру. (Изъ «Гродн. Губ. Вѣд.» 1893. № 26, 29 и 60). Гродна. 1893. 19 стр.

К. А. Д. Сказки Фемиды, шутки и пѣсни. СПБ. 1893. 8°, 418 стр. Ц. 2 р. 50 к. (Есть переложеніе былины: «Какъ перевелись богатыри на св. Руси», и крымско-греческой легенды: «Патрица и Христина» изъ собр. В. Х. Кондараки: «Легенды Крыма». 1883).

Китайскія сказки. Перев. съ франц. подъ ред. В. Зелинскаго. Москва. 1893. 16°, 68 стр. Ц. 10 к.

Ивановскій, А. О. Китайскія пѣсни въ сѣверной Маньчжурии. (Изъ «Записокъ Вост. Отд. Н. Р. Арх. Общ.»). СПБ.

Русско-эстонскій словарь. Составилъ И. М. Янусь. (Weene-Eesti-keele Sõnaraamat. Kokkuseadnud Г. М. Jaanus). Paides (Вейсенштейнъ). 1893. 16°, 288.

Близнинъ, Г. Я. Къ вопросу о народныхъ примѣтахъ. Оттискъ изъ «Метеорол. Вѣстн.» 1893 г., № 8. (8 страницъ, 8°). (Статья оправдываетъ научными наблюденіями народную примѣту: «Каковъ день Покрова, такова и зима». См. также «Метеор. Вѣстн.» 1892. № 9, сообщеніе А. Колтановскаго).

Д-скій, А. Система карательныхъ мѣръ въ Запорожьи. Историко-юридич. учрежд. Изд. ред. журн. «Кіев. Старина». Кіевъ. 1893. 8°, 66 стр.

Синицкій, Л. Путешествіе въ Малороссію акад. Гильденштедта и кн. И. М. Долгорукаго. Изд. ред. журн. «Кіев. Стар.» Кіевъ. 1893. 8°, 69 стр.

Венгржневскій, Серг. Авантюра XVI в. Эпизодъ изъ исторіи Молдавскаго княжества. (Изъ «Кіев. Стар.»). Кіевъ. 1893, 56 стр.

Ястребовъ, В. Малорусскія прозвища Херсон. губ. Этнографическій учрежд. Одесса. 1893. 8°.

236

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

Шереметевъ, Серг. На Диѣпрѣ. СПБ. 1893. 8°.

Акинєвъ, И. Я. Путешествіе по югу Россіи и съверному Кавказу.
Екатеринославъ. 1893. 8°.

Маркевичъ, А. И. Южная Русь при Екатеринѣ II. Одесса. 1893. 8°.

Вихманъ, Георгъ. Письма изъ Гельсингфорса І. (Изъ ХІ т., в. 2 «Извѣстій» Казан. Общ. арх., ист. и этн.). Казань. 1893. 8°.

Хрѣновъ, А. П. По Волгѣ. (Отъ Нижн.-Новгорода до Астрахани). СПБ. 1893. 8°, стр. 113. Ц. 1 р.

Зарубежная Русь. І. Угорская Русь. О. Н. М. А. Качковскій и Обще-
ство его имени на Галицкой Руси. Аө. Васильева. Петроградъ, кормило
Благовѣста (въ одной брошюрѣ), стр. 75—6, 8° (1893).

Гротъ, К. Мадьяры и славяне въ прошломъ. Историческія справки о
славизмѣ въ государственной жизни Угріи. Варшава. 1893. Ц. 25 к.

Васильевъ, А. Сборникъ памятниковъ византийской литературы. Апен-
дота graeco-byzantina. Pars prior. Москва. 1893. 8°, Ц. 2 р. 50 к.

Фудель, свящ. І. Наше дѣло въ сѣверо-зап. краѣ. Москва. 1893. 8°.
(Изъ «Рус. Обозр.»).

Русская школа и православіе въ Привислянскомъ краѣ. СПБ. 1893. 8°.

Вержбиловичъ, М. Исторія Минской дух. семинаріи. В. І. Дореформен-
ный периодъ. Минскъ. 1893.

Никифоровскій, Н. Я. Сельско-школьное обученіе въ юго-восточной части Витебской Бѣлоруссіи, какимъ застаєть, его реформа 19 февраля 1861 г. Витебскъ. 1893. 8°, стр. (Изъ «Вит. Губ. Вѣд.» 1893).

Желиховская, В. П. Мое отрочество. Изд. ред. «Дѣтское Чтеніе». СПБ. 1893. 8°, 294 стр. Ц. 1 р. 20 к. (Глая II—«Въ гостяхъ у калмыковъ»; гл. III—«Калмыцкія вѣрованія»; въ гл. ХІ говорится объ огнепоклонни-кахъ, которымъ г-жа Жел. посвятила подробное описание въ особомъ раз-сказѣ «У вѣчныхъ огней»; послѣднія главы касаются Кавказа и Закавказья).

Никитскій, А. И. Исторіі экономіческаго быта Великаго Новгорода. (Изъ «Чтеній въ. Имп. Общ. Ист. и Древн. Российскихъ при Моск. университет.» за 1893 г., кн. І и ІІ, т. 164, 165). Москва 1893. 4°, стр. ХІХ—307. Ц. 2 р.

Историческій очеркъ обложенія промысловъ въ Россіи съ прилож.
матеріаловъ по торгово-промышленной статистикѣ. Изд. Департам. Тор-
говли и Мануфактуръ. СПБ. 1893. Ц. 2 р. 50 к.

Обзоръ иностранныхъ законодательствъ о промысловомъ обложеніи.
Изд. Департ. Торг. и Ман. СПБ. 1893. Ц. 2 р.

Георгіевскій, П. Историческій очеркъ путей сообщенія въ ХІХ в. СПБ. 1893. Ц. 1 р.

Сѣверскій, Я. Памятники древне-рус. законодательства. Русская Правда. Судныя грамоты. Судебники съ предварительными замѣчаніями и краткимъ словаремъ. СПБ. 1893. Ц. 1 р.

Хидая комментаріі мусульманскаго права. I—IV. Перевод. съ англ., подъ ред. Н. И. Гродскова. Танкентъ. 1893. б. 8°, Т. І, 513 стр. Ц. 2 р. Т. II, 462 стр. Ц. 2 р. Т. ІІІ, 423 стр. Ц. 2 р. Т. IV, 319 стр. Ц. 1 р.

237

Износковъ, И. А. Матеріалы для истории христіанскаго просвѣщенія
инородцевъ Казанскаго края. Вып. 1-й, изд. 2-е. Москва. 1893. 8°, 32 стр.

В. Г. Очерки земскаго школьнаго дѣла въ губерніяхъ Волжско-Кам-
скаго края, по даннымъ Казанской научно-промышленной выставки 1890 г.
СПБ. 1893. 8°, 74 стр.

Леруа-Болье, Анатоль. Евреи и антисемитизмъ. Переводъ Э. К. Ват-
сона и Р. И. Сементковскаго. СПБ. 1894. 8°, 328 стр. Ц. 1 p. 50 к.

Диминскій, С. Я. Евреи, ихъ вѣроученіе и нравоученіе. Изд. 2-е.
СПБ. 1893. 8°, стр. LXXXIII+218. Ц. 2 p.

Гаури, Юганнъ. Исламъ въ его вліяніи на жизнь его послѣдователей. Сочиненіе, удостоенное преміи Гаагскаго Общества распространенія христіанства. Переводъ съ иѣм. Н. И. Хомутова. Ташкентъ. 1893. 8°, 577 стр. Ц. 3 p. (Der Yslam in seinem Einfluss auf das Leben seiner Bek benner, von Johannes Hauri, Pfarrer in Davos. Leiden. 1882).

Роте, А. И. Исторія психіатріи въ Россіи и Польшѣ. Изд. журн. «Ар-
хивъ психіатріи, нейрологіи и судебной психопатологіи». Харьковъ. 1893.
8°, 140 стр. Книга имѣетъ значеніе для изученія демонологіи, особенно
по вопросу о бѣсноватыхъ, колдунахъ, вѣдьмахъ и объ отношеніи къ
нимъ общества и законодательства; перепечатана, между прочимъ, рукопис-
ная повѣсть др.-русская «О бѣсноватой женѣ Соломоніи», Ими. Публ.
Библ., отд. XVII, № 27. Первоначально эта повѣсть панечатана въ
«Памятн. старинной русской литературы», изд. гр. Г. Кушелевымъ-Без-
бородко, подъ ред. Н. Костомарова. СПБ. 1860. Вып. І, стр. 153—168
(съ примѣч.).

Холера въ Люблинѣ въ 1892 г. и мѣры борьбы съ нею. Наблюд-
нія и впечатлѣнія Люблинскаго обывателя. СПБ. 1893. 8°, 84 стр. Ц.
50 к. (Краткія указанія на экопоміческіе условія, на субъєрія евреевъ,
какъ-то: скрываніе умершихъ и больныхъ, опахиваніе города дѣвицами,
устраиваніе свабѣдъ на кладбищахъ, стр. 27. Гл. VII, стр. 37—45, даетъ
указанія на умственное и нравственное состояніе еврейской массы; вы-
писки изъ талмуда, касающіяся отношенія къ христіанамъ, взятыя изъ
«Опыта опис. Могилевск. губ.» Дембовецкаго, 1882 г., и изъ журнала
«Наблюдатель» 1891 г., № 5: «Вавилонскій талмудъ»).

Систематический указатель статей историческаго журнала «Древняя и
Новая Россия»—1875—1881 гг. СПб. 1893 г. Ц. 1 p.

b) Иностранныя.

Bielenstein, A. Die Grenzen des lettischen Volkstammes und
der lettischen Sprache in der Gegenwart und im 13 Jahrhundert.
Ein Beitrag zur ethnologischen Geographie und Geschichte Russ-
lands. (Изд. И. Ак. Наукъ). St.-Petersburg. 1892. 4°, стр. XVI+548.
Ц. 7 руб. Приложение: *Atlas* der ethnologischen Geographie des heu-
tigen und des praehistorischen Lettenlandes (6 картъ). St.-Petersb.
1892. Ц. 2 руб.

238

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЕЙНЕ.

Gloy, Arthur. Beiträge zur Siedelungskunde Nordalbingiens. Inaugural-Dissertation zur Erlangung der Doktorwürde der philosoph. Fakultät zu Kiel. Mit 2 Karten und 4 Textillustr. Stuttgart, 1892. 8°, 44 strp.

Schmedes, Julius. Untersuchungen über den Stil der Epen Rother, Nibelungenlied und Gudrun. Inaug.-Dissert. zur Erlangung der Doktorwürde der philos. Fakultät zu Kiel. Kiel. 1893. 8°, 60 strp.

Gutzeit, W. Die Legenden von Amastris und Ssurosh. Riga. 1893. 8°.

Haack, Otto. Zeugnisse zur altenglischen Heldensage. Aus den Geschichtswerken und Urkunden der altenglischen Zeit gesammelt. Inaugural-Dissertation zur Erlangung der Doktorwürde der philos. Fakultät zu Kiel. Lingen. 1892. 4°, 58 strp.

Matuszewski, Ignacy. Dyabel w poezyi. Studyum krytyczno-porównawcze. Warszawa. 1894. 8°, 137 strp.

Michalowski, F. Etudes sur la réligion des anciens Slaves. (Bulletin polonais litteraire, scientifique et artistique. Paris. 1890).

Curtin, J. Myths and folk tales of the Russians, Western Slaves and Magyars. Boston (1891?), стр. XXVII, 555.

Stern, B. Fürst Wladimir's Tafelrunde. Altrussische Heldensagen. Berlin. 1891. 8°, стр. VII+L+219.

Stuart - Merrit, C. La Russie dans le passé, présent, l'avenir. Lyon. 1890. 8°, 31 strp.

Kovalevsky, M. Modern customs and ancient laws of Russia. London. 1891. 8°.

Neumann, A. La Lithuanie et ses légendes. (Bulletin polonais litt., scient. et artist. Paris. 1891).

Hollmann, Hans. Kurlands Agrarverhältnisse. Eine historisch-statistische Studie. Riga, 1893. 8°.

Pierling, P. Un Vénitien à Moscou au XV siècle. Gian Battista Trevisan. (Revue des questions historiques. T. 47. 1890, стр. 596-605).

(Vimina). Relazione dell'origine e dei costumi dei Cosacchi fatta l'anno 1656 da Alberto Vimina, ambasciatore della republica di Venezia e publicata dal prof. G. Ferraro. Reggio nell'Emilia. 1890. 8°, 23 strp.

Cordier, H. Les voyages en Asie au XIV siècle du bienheureux frère Odoric de Portenone, religieux de St. François, publiés avec une introduction et des notes. Paris. (1892). 8°, strp. CLVIII+602.

Gravière, J. (de la). Les ouvriers de la onzième heure. Les Anglais et les Hollandais dans les mers polaires et la mer des Indes. Paris. 1892. 8° (два тома).

Ianko, Ioh. Mor. Benyovsky als geographischer Forscher. (Ungarische Revue, XI, стр. 97-119).

G. G. Gervinus' Leben von ihm selbst. 1860, mit 4 Bildnissen. Leipzig, verl. v. W Engelmann. 1893. 8°, 408 strp. Въ прилож.

239

поема Gudrun (XV), переводы изъ арабскихъ поэтовъ, Grundzüge der Historik (1837) и пр.

Scherer, Wilh. Kleine Schriften. Herausg. von Konr. Burdach und Erich Schmidt. I. B.—Zur altdeutschen Philologie. II. B.—Zur neueren Litteratur, Kunst und Zeitgeschichte. Berlin (Weidmannsche Buchh.). 1893. 8°. (Въ I т. ивъ сколько статей посвящено, между прочимъ, В. Манигардту, о котором была рѣчь въ «Этн. Обозр.», кн. VII).

Pilling, James Constantine. Bibliography of the Athapascan languages. Washington, Smithsonian Institution. 1892. 8º, p. XII+125.

Leskien, Aug. Untersuchungen über Quantität und Betonung in den Slavischen Sprachen. I. Die Quantität im Serbischen. (Abhandlungen der philolog.-hist. Classe d. Königl. Sächsischen Gesellschaft der Wissenschaften. Bd. XIII, N° VI). Leipzig. 1893.

Minzes, B. Ueber die Transscription russischer Namen. (Deutsche Zeitschrift für Geschichtswissenschaft. Bd. VI. 1891. стр. 373—381).

Bemmelen, P. van. Les notions fondamentales du droit civil. (Verhandelingen der Koninklijke Akademie van Wetenschappen te Amsterdam. Afdeeling Letterkunde. Deel I, N° 1). Amsterdam. 1892. 8º, 233 стр.

Groot (J. J. M. de). Le code du Mâhayâna en Chine, son influence sur la vie monacale et sur le monde laïque (Ibid. Deel I, N° 2). Amsterdam. 1893. 8º, 270 стр.

Maspero, G. Egipt i Assyria. Opowiadania historyczne. Przełożyl I. Popławski. Warszawa. 1894. 8º, 492 pp.

Congrès International d'archéologie et d'anthropologie préhistoriques, à Moscou. T. II. Moscou. 1893. 8º.

Н. Я., В. Б. и Е. Л.

Кавказская библиография.

Сост. А. С. Хахановъ.

„Кавказъ“.

Продолженіе *).

1862. 1, 2, 3. Краткій очеркъ путешествія по Дагестану Ак. Берже.—3.
„Кавказская лѣтопись—Гутнисъ-деда“ (Пахарь) подъ ред. И. Кересалидзе.—
10, 12, 13. Пять мѣсяцевъ въ Дагестанѣ. П. Степановъ.—16. Ишкартинскій
минеральный источникъ—17, 18. О сельско-хозяйственной жизни въ Грузіи и
о ремесленныхъ школахъ. Θ. Бобылевъ.—19, 20—2. Замѣчанія объ островѣ
Челекенъ и о туркменахъ, кочующихъ по восточному берегу Каспійскаго моря.
Г. Мельгуновъ.—23, 26, 45, 46. Библ. каталогъ типлис. публич. библиотеки;
Кавказскій календарь 1860 г. Путевыя записки П. Юсселіаніи.—25, 51, 52.
Ордубашъ.—29, 30—4. Племя Едигэ (Исторія обычаи и языкъ религія и пр.).
Т. Макаровъ. 37—9. Разсказъ калмыковъ, сообщенный въ Ставропольской губ.—
41, 42. Землетрясеніе въ урочищѣ въ Алгусъ-Али въ 1860 г.—48. Манглиис-
скій храмъ (1020 г.). 40, 50. Объ изслѣдованіи кавказскихъ языковъ.—53.
Ариометика, сост. Княгіани и Тулаевымъ. Т. 1862.—55, 56, 90. Библиографія
старинныхъ и нововышедшихъ армянскихъ книгъ.—57, 58. Ленкоранскій
уѣздъ.—61. Пзя Бѣлаго-Ключа. В. Г—нъ. 62. Пзя Абась-Тумана.—Съ Міат-
линскихъ минеральныхъ водъ.—64. Нѣвсолько словъ о Каспійскомъ кабо-
тажѣ.—65. Нѣвсолько словъ о ст. „Словесный судъ и письменное производ-
ство“ (въ Жур. Мин. Юст.) Нв. Додаевъ - Маярскій.—68. Зедазенскій мона-
стырь А. Раоза.—70. Введеніе письменности у кавказ. горскихъ народовъ.—
71. Изъ Уравели Макмевъ. 72, 73. Выдержки изъ записокъ Абдурахмана сына
Джема-Аэдилова о пребываніи Шамиля въ Веденѣ.—79. Мѣстечко Кодроры.
Кн. Т. Ходжиминасовъ.—80, 81. Изъ воспом. въ Вореніе-аула Тайды по
дорогѣ въ Дкумской въ 1860 г.—81. Библ. о праздникахъ, установленныхъ
грузин. церковью. Д. Пурцеладзе.—92. О примѣненіи силы вѣтра къ орошенію
земель Закавказья. И. Серебряковъ.—94. Исторія груз. церкви. Д. Пурцеладзе.—
99. Сельскохозяйственная хроника Мингреліи за 1862 г. Е. Р. Э.

1863. 3—7 Муридизмъ и газаватъ въ Дагестанѣ по объясненію Шамиля.
Ап. Руловскій.—10. Библ. Кавказскій календарь на 1863 г.—12. Распространеніе пароднаго образованія въ Польшѣ.—18. Свѣдѣнія о Кіево-печерской лаврѣ.—Арияне въ Подольской губ.—20. Нѣчто объ азбукахъ кавказскихъ горцевъ.—21. Аббасъ-туманскія минеральныя воды. А Богуславскій.—22, 24,

*) См. кн. XVI, стр. 210.

КАВКАЗСКАЯ БИБЛІОГРАФІЯ.

241

25. Предохранительныя мѣры противъ разливовъ р. Терека.—28. Жизнь Магомета. Догмата телка сунни. (Изъ араб. соч. Ансануль-Уювъ). П. Пржецлавскій.—29, 30. Чирка или аулъ Чиркей.—32. Нѣсколько свѣдѣній о Грузіи. К. Мамацовъ.—40, 41. Движеніе въ Джумской.—48, 52. О Караногайской степени и кочующихъ на ней племенахъ. А. Руденовскій.—59, 60. Изъ Закаталь.—62—64. О военномъ и гражданскомъ устройствѣ Чечни и Дагестана при Шамилѣ. П. Пржецлавскій.—72, 75—70. Военно-грузинская дорога. Н. Дункель-Веллигъ.—86. О школахъ военныхъ воспитанниковъ закавказскаго края. 98. Достопримѣчательности Тифлиса и его окрестностей 1).

1864 г.—1, 2. Военно-ахтинская дорога и Самарскій округъ.—3, 8, 17. Письма о Черноморьи.—6. Изъ воспоминаній объ экспедиціи 1859 г. въ Дагестанѣ.—9. Греки на Цалкѣ Н. Зейдлицці. 13—16. Очерки изъ Закавказской жизни. В. Медвѣдица.—17. Нѣсколько словъ о школахъ на Кавказѣ.—20—23. Исторія Россіи, Франціи и Англіи (перев. съ персидскаго „Меасире Султаніе.“)—24. Изъ воспоминаній о Дидойскомъ обществѣ—26. Байрамъ у Шамсудина Шамхала Тарковскаго.—28. О Музанской степени и о сухихъ канавахъ Аракса.—37. Изъ воспоминаній объ экспедиціи въ Дидойское общество въ 1857 г. А. Плетневъ.—38. Новое сельско-хозяйственное предпріятіе на Кавказѣ. Н. Зейдлицці. 48, 59, 61. Закатальскій округъ.—72, 75—77. Четыре мѣсяца Н. Вучетиччъ.—79—82. Будущее значеніе кавказскихъ минеральныхъ водъ. Обыцатель.—85, 90, 100. Изслѣдованія по закатальскому округу, какъ матеріалъ для будущаго историка. А. Пасердскій.—84, 86. О крѣпостомъ состояніи въ Грузіи А. Пурцеладзе. 95, 96. Склоны Западнаго Кавказа. И. Пантюховъ. 95, 96. Замѣтки о Кизлярскомъ уѣздѣ. А. Руденовскій.

1865.—1—9. Путевыя замѣтки о калмыкахъ В. Мевеса 2).—12. Перевалы чрезъ Западный кавказскій хребетъ И. Пантюховъ.—14, 16. Изъ сумки охотника А. Череповъ.—17, 18, 20, 21.—Мюшкурская долина. Н. Истоминъ.—22. Изъ дневника проишествій. В. Безмѣнова.—23, 25. Историческое обозрѣніе Грузіи А. Головина. (Рецензія Л. З.)—29, 33. Кое-что объ осетинскомъ округъ и правахъ туземцевъ его. К. Красниццкаго.—30. Иза Гуріі.—35—7, 42—8. Очерки Елизаветопольскаго уѣзда В. Мевеса.—56, 61, 63. Замѣтки изъ путешествія по кавказской линіи Д-ра Козловскаю. 64, 65. О происхожденіи аварцевъ А. Чижевскаю.—63—76. Кое-что о кумакахъ Къ Х-ра.—85, 87, 88, 90, 91. Продолженіе очерковъ Елизаветопольскаго уѣзда. В. Мевеса.—85. Библіог. К. Усларь. 94, 95, 93.—1. Абхазскій языхъ. П. Чеченскій языкъ.—97. О Самурзакани. И. Пантюхова. 98—100. По поводу свѣдѣній Риттера о Кавказѣ. Н. Вороновъ.

1866. (Редакторъ Э. Шварцц.).—1. Свѣдѣніе о числѣ жителей г. Тифлиса въ лѣтніе мѣсяцы.—4. Дункель-Веллигъ—1—5, 7—12, 15—18. Путешествіе и изысканіе Радде на Кавказъ въ 1864 г.—9. Персидскія извѣстія.—19. Некрологъ д-ра И. А. Прибия.—Нѣсколько словъ, по поводу популярныхъ лекцій о холерѣ.—20, 22, 23. Поѣздка въ Ичкерію И. Огновича—21. Изъ прошлаго Ставропольской губ.—Нападеніе ген. Котляревскаго на войска Навваба-Наи-

1) Съ № 99 испр. долг. Э. И. Шварццъ.

2) Не просмотр. № 2.

242

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

буль-Султанэ (съ персидскаго).—24. Родъ кн. Челокаевыхъ. Пл. Юсселіані (Разборъ...з).—25. По поводу статьи „Родъ кн. Челокаевыхъ“. Кн. Н. Челока-евъ—25—21. Библ. Der Kaukasus. Eine naturhistorische so wie land-und volks- wirtschaftliche Studie (ausgeführt im Jahre 1863 und 1864) von Alexander Petz- holdt. I Bänd, Leipzig, 1866. Н. Зейдлицъ.—27—28. Тифлис. публич. библіо- тека. А. Берже.—28—29. О сбереженіи лѣсовъ. Н. Юрковскаго.—30. Трак- татъ Шама-Али съ араминами (армянами).—37—38. Отрывки изъ дневника (наука въ Персіи)—39. Повѣрка хронолог. показателя Кавказ. календаря.— 41—43. Предразсудки грузинъ.—50, 51, 58. Исторія ксламизма. Соч. Бланка- Саклюнба. Пер. Моренталя. М. Селитрениковъ.—56. Рабочіе отряды на Кавка- зь. Н. Пантуховъ.—61, 63, 64, 65. Медико-топограф. описаніе Ленкоранскаго уѣзда. Д. Ильинъ. 67, 68, 70. Очеркъ Елисуйскаго ущелья. К. Никитина.— 72, 74, 76, 80. Сѣверо-восточнаго прибрежья Чернаго моря. Нв. Аверкіева.— 73, 78, 79. Статист. этюды. Обществ. составъ населенія Тифлиск. г.—81. Отно- шенія европейцевъ и туземцевъ въ Тавризѣ. Замѣтка на ст. „Нѣсколько словъ о взятіи Гуньба и плѣненіи Шамяля“ (помѣщ. въ V кн. Военнаго Сборни- ка).—86. Изслѣдованіе причинъ Казбекскаго завала—изъ Жур. м. Путей со- собшенія, статья Статковскаго.—87. Изъ дневника туриста по Анатоліі. Z— 36—87. Кубачинское племя.—92. Воспоминанія изъ путешествія по Персіі.— 95, 97, 98. Изъ нагорнаго округа („Чонгурчи“).

1867. (Редакторъ Э. Шварцъ).—1. Библ. описаніе Тифлиса Пл. Юсселі- ани. М. Селитрениковъ.—2, 3, 9—10, 18—20. Послѣдніе годы борьбы съ гор- цами. А. Лилова.—Барамта (обычан мусульманъ. Кн. Х—ѣ.—4, 6, 35, 36, 40, 41, 42, 54. Итальянцы о Кавказъ (ХІІ—ХVІІ вв.)—7, 8, 12, 13, 15, 16. Очеркъ Кайтаго-Табасаранскаго округа.—13—14. Груз. газ. „Время“.—14—20. От- вѣтъ Петцольда на критику его сочиненія (№ 25 Кавказа 1866 г.)—18. Два слова о Кавказ. музеѣ. Н.—27—28. О миеахъ и повѣріяхъ туземцевъ Ріон- ской долины. Ив. Пантуховъ.—29, 30. Происхожденіе кушаловъ (поработите- ли Закавказья за 1½ вѣка до Р. Х.) Н. Ходневъ.—31, 33, 45, 46, 55. Изъ записокъ туриста (Очечнцы, Могви). П.—37—39. Путевыя замѣтки о За- кавказьи.—37, 38, 44, 50, 51. О записимыхъ сословіяхъ въ горскомъ населеніи Кубанск. областп.—40. На замѣтку „Нѣсколько словъ о взятіп Гуниба“.—45, 67, 68, 81, 82. Замѣтки о древнихъ названіяхъ Кавказ. народовъ. Н. Ход- небъ.—57, 58, 61, 63, 65, 67, 68, 72—74, 77, 79, 83. Походъ на лезгинскую кордонную линію въ 1853 г.—59, 60, 61. 64. Абхазія и Цебельда. Ф. Завад- скаю.—66, 69, 88. Матеріалы для исторіи Кавказа (Кавказ. линія при Кнор- рингъ). А. Лиловъ.—70, 71, 72. О нравахъ и обычахъ дагестанскихъ горцевъ. Н. Лилова.—70, 71. Этюдъ изъ жизни шансуговъ 1780 г. А. Ржондковскаго.— 74, 75, 76. Очеркъ Кавказской мноологіп Званбая.—84, 85—87. Изъ кочевой жизни туркменцевъ Н. Вучетича.—89. Медико-топографическое описаніе Те- лавскаго уѣзда. Е. Амбарданова.—92, 93, 94. Елисеевъ (значеніе его и поло- женіе). К. Никитинъ.—99. Къ статистикѣ Кутаис. г. Нв. Пантуховъ.

„Кавказъ“ 1868 г. (Ред.-изд. Ив. Сливницкій и Сем. Сливницкій)—3. Нѣ- сколько словъ о Закавказскихъ мусульманскихъ поэтахъ. А. Берже.—5. О положеніи Абхазіи въ религіозномъ отношеніп.—7, 8. О государственныхъ доходахъ грузин. царства въ XVIII ст. А. Грицовъ.—9, 10. Русскіе расколь-

КАВКАЗСКАЯ БИБЛІОГРАФІЯ.

243

ники въ Бакинской губ. К. С. — 10. Казимулла. Ад. Берже. — 11. Обозрѣніе грузинскихъ журналовъ. Н. Берзеновъ. — 13, 17, 8. Отъ Астрахани до Тифлиса. Н. Орловъ. — 14. Объ изслѣдованіи съверовосточнаго берега Чернаго моря. — 22. Персіане въ Астрахани. Аскоченскій. — Библ. „Этногр. очерки Кавказа“. Евр. Ковалевскаго. — („В. Евр.“ 1867 г.). — 25. Отрывокъ изъ путешествія по Мингреліи. Ад. Берже. — 27. Новая груз. газ. „Сельская Газета“. Н. Берзенова. — 29. Караяскій ирригаціонный каналъ. — 33. О Кизлярскомъ винодѣліи. — 35. Библ. „Сборникъ статист. свѣдѣній о Ставропольской г.“ И. Ч. — 38. Отъ Тифлиса до Елисаветполя. Н. Дункель-Веллингъ. — 40, 42, 44, 46—48. Главнѣйшія свѣдѣнія о горскихъ племенахъ. — 43, 45, 46. — Очеркъ путешествія въ Мекку. — 44. Библ. „Поѣздка въ Баку“. В. Ижарскаго. („Рус. Арх.“). — 50. О состояніи нѣмецкихъ колоній за Кавказомъ въ 1867 г. — 53—55. Годовое собраніе Кавказ. отд. И. Р. Г. О. — 56—7. О южномъ склонѣ Запад. Кавказа и его колонизаціи. — 58. Жизнь царя Георгія ХІІ, соч. Пл. Юселіаніи. — 59, 61, 63. „Nouvelles annales des voyages“... и Journal asiatique o „Кавказ“ Ламберти. Г. Казбекъ. — Н. Краткій обзоръ путешествія Г. И. Радде въ Турецкую Арменію въ 1867 г. — 72, 73, 75, 78, 79. Еще объ итальянцахъ, писавшихъ о Кавказѣ. — 82. Библ. „Изъ заппсокъ и воспоминаній о походѣ въ Авіатскую Турцію“, „Воен. Сбор.“ 1868, VI.). — 85. Злахари и знахарки Осетіи И. Тхостовъ. („Терск. В.“). — 93. Библ. Der Kaukasus. Al. Petzholdt, 1868. — 97, 98, 100, 101. Закубанскій край въ 1864 г. — 113. О лингвистическихъ трудахъ г. Каменева. П. У. — 129. Нѣсколько словъ о заселеніи Цебельды. Н. Дьячковъ-Тарасовъ.

1869 г. 5, 12. Изъ путешествій архіеп. Гавріила. — 23. Библ. замѣтки о Кавказѣ. Wilhelm Obermüllers нѣмецко-кельтскій геогр. словарь, въ которомъ доказываетъ, что на Кавказѣ сохранились слѣды кельтовъ въ геогр. номенклатурѣ (Аалкалаки, Альбрусъ и пр.). — 28. Путешествіе по кавказ. альпамъ Фрешельда, Мура и Теккера. — 47. Очерки соціального быта Абхазіи. А. Машинъ. — 56. Замѣтка о сравненіи нѣкоторыхъ геодезическихъ результатовъ. — 69. Библ. „Романъ Каціа-Адиміані И. Чавчавадзе“ — 90. Описаніе города Душета. А. Чернявскій. — 96. Отчетъ о дѣйствіяхъ археогр. комиссіи за время 1864—1869 г. — 98, 99, 101. Извлеченіе изъ учета попечителя кавказ. учебн. округа. — 101, 102. Изъ Эриванской г. (Ново-Баязетъ и пр.). Х. Канчели. — 107. Изъ путевыхъ замѣтокъ по Ахалцихскому уѣзду. Л. Искарловъ. — 122, 123. Освященіе Пицундскаго храма. К. Красничкий. — 130. Отчетъ о дѣйствіяхъ Кавказ. музея — 133. Развалины церкви св. Георгія на р. Бълой. Н. Каменевъ. — 136, 137, 139, 140, 142. Аравійскій полуостровъ въ послѣднее столѣтіе. Ю. Песчанскій. — 141. Школы въ Шемахѣ и въ уѣздѣ. А. Чернявскій. — 146, 148. Истор. свѣдѣнія о мѣстѣ, гдѣ основанъ г. Петровскъ.

1870, 13. Шота Руставели П. Юсселіаніи. — 17, 18. Главныя статьи привоза изъ Европы въ Персію. — 20. Вѣтъча новаго года въ Гуріи. — 29. Объ исторіи Өомы Арцруни. — 23. Нагорная полоса въ 1869 г. — 26. Суэзскій каналъ и переходъ евреевъ чрезъ Чермное море. — 16, 28. Вулканъ близъ источниковъ Европата. 30, 31. Изъ Баку. — 35. Минеральные источники близъ Шуши. — 42—44, 135, 137, 139, 142, 145. Обозрѣніе абхазскихъ приходовъ въ 1869 г. Епископа Гавріила. — 59—62. Предохранительныя мѣры отъ холеры на

244

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

Востокъ. — 64, 65, 68. Замѣтка турецкаго султана о состояніи Закавказья въ XVII в., Ф. Брунъ—69. Библ. Сбор. стат. свѣдѣній о Ставропольской г., вып. III. 70. Замѣтки по поводу статьи о штурмѣ Гуниба (Въ журн. „Чтеніе для солдатъ“ 1869 г.) — 74. Изъ путевыхъ замѣтокъ по Арагъѣ Т. К.—78. Храмъ въ Ночорно (VII в.) П. Госселіани.—80. Объ армянскихъ календаряхъ, А. Ерицовъ. 82, 96, 17, 106. Изъ Сухума Е. Прудковъ.—85. Путевыя замѣтки (ок. станицы Шкуринской). Антонъ Сострадальцевъ—87, 89. Очерки Цебельды Е. Прудковъ.—88. Изъ Закаталъ (Суды)—92 и Литер. труды Эчміадзинскаго братства. А. Ерицовъ.—98. О медициņѣ и лѣчебникахъ древней Арменіи. А. Ерицовъ. 105. Рача (суевріе).—109. Необходимость кочевокъ. Мин. Тезуровъ.—111, 112. Путешествіе Радде и Сиверса въ 1870 г. въ Красноводскій заливъ.—148. О ледникахъ Кавказа. Абаха.

Извѣстія и Замѣтки.

Извѣстный путешественник доктор А. В. Елисевъ предпринялъ въ сен-
табрѣ 1893 года путешествіе въ Суданъ. Путешественникъ предполага-
етъ посѣтить царство дервишей-магдистовъ. Это военственное царство въ центрѣ
Африки управляется лже-пророкомъ Магди, разсъявляющимъ своихъ комиссаровъ
во всѣ мѣстности, гдѣ есть мусульмане, съ цѣлью соединить ихъ въ одну силь-
ную державу. А. В. Елисѣевъ ёдеть безъ спутниковъ и рѣшить познакомиться
съ мало изслѣдованной мѣстностью, съ бытомъ и нравами ея обитателей. До
сихъ поръ въ царство дервишей не могъ проникнуть никто изъ путешественни-
ковъ. („Нов. Вр.“ № 6300).

Грузинская газета „Иверія“ передаетъ интересное извѣстіе о двухъ круп-
нихъ пожертвованияхъ, сдѣланныхъ двумя лицами „Обществу распостра-
ненія грамотности среди грузинскаго населенія“. Одно изъ нихъ, тифлискій
фотограф А. Ромновъ, пожертвовалъ „Обществу“ свой музей древностей,
стоимый не менѣе 50,000 руб. Изъ виду этого круvnаго пожертвования „Обще-
ство распространенія грамотности“ при едополагаетъ выстроить собственное зданіе
подъ музей. Въ этомъ музей будутъ помѣщены всѣ древности Грузіи, архитек-
турныя, историческія, а также археологическія. Въ это же зданіе будутъ пере-
несены всѣ древнія руковиди и библиотека „Общества“. По словамъ газеты,
одинъ изъ мѣстныхъ грузинъ жертвуетъ „Обществу“ землю подъ зданіе музея и
самъ же заказалъ планъ для будущаго музея „Общества“ одному изъ лучшихъ
архитекторовъ. Имѣвѣ, жертвуемое подъ музей, какъ сообщаютъ, находится
близъ казенного театра и стоитъ также не менѣе 50,000 руб. („Кавк.“).

По сообщенію аophysкаго коррессиондента *Standard*, недавно при произво-
дившихся на мѣстѣ древнаго Дельфійскаго оракула раскошках сдѣлано важное
въ музыкальномъ и литературномъ отношеніяхъ открытіе, состоящее изъ гимна
Аполлону, написаннаго на камнѣ. Надъ каждымъ слогомъ гимна надписана
музыкальнал нота. Эта надпись относится, говорятъ, ко второму столѣтію до
Рождества Христова. Надѣются, что это открытіе дастъ ключъ къ музикѣ древ-
нихъ грековъ. Музыкальные знаки сдѣланы по системѣ музыкальнаго компози-
тора *Аристоксена*, ученика Аристотеля. („Моск. Вѣд.“ № 303).

Въ Константинополѣ предполагается учредить русскій археологиче-
скій институтъ на слѣдующихъ главныхъ основаніяхъ.

Институтъ учреждается при Императорскомъ посольствѣ въ Константино-
полѣ и имѣтъ цѣлью организовать и направлять на мѣстѣ научныя занятія рус-
скихъ ученыхъ древностями и исторіей Греціи, Византиі и Малой Азіи. Для
подготовленія молодыхъ ученыхъ къ означеннымъ занятіямъ въ институтѣ чи-
таются имъ спеціальные курсы по эпиграфикѣ, палеографіи, нумизматикѣ, ар-
хеологіи и проч. Научныя задачи института заключаются въ изслѣдованіі па-

246

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРĘНІЕ.

мятниковъ древности " искусства, изученіи древней географіи и топографіи, описаніи древнихъ рукописей, въ занятіяхъ по эпиграфикѣ и нумизматикѣ, въ изслѣдованіяхъ быта и обычнаго права, языка и устной словесности среди народностей, входившихъ въ составъ Византійской имперіи (нынѣшней Греціи, Европейской и Азіатской Турціи). Личный составъ института образуютъ директоръ, ученый секретарь и члены института. Директоръ избирается изъ лицъ, имѣющихъ ученую степень доктора русскаго университета, а ученый секретарь—изъ лицъ, имѣющихъ степень доктора или магистра.

Членами института состоять: а) ученые, кончившие курсъ по историко-филологическому, юридическому и восточному факультетамъ, выдержавшие испытаніе на степень магистра по спеціальности, соотвѣтствующей задачамъ института, и командированные, по ходатайству университетовъ, министерствомъ народнаго просвѣщенія; б) кандидати и магистры духовныхъ академій, командированные святейшими синодомъ для ученыхъ занятій па Востокѣ; в) молодые люди, окончившие курсъ Академіи художествъ и командированные Академіей; г) ученые и члены ученыхъ Обществъ, за которыхъ найдутъ возможнымъ ходатѣйствовать ученія Общества; д) служащіе въ нашихъ пособствахъ въ Конститополѣ и Абинахъ, при заявленіи ими о томъ желанія. Кромѣ того, при институтѣ могутъ быть почетные члены и члены-сотрудники, изъ русскихъ и иностранныхъ. При институтѣ учреждаются: а) научная библиотека б) кабинетъ древностей в) открытия собрания и членія.

Въ 1892 г. проектъ этотъ былъ препровожденъ на заключеніе Императорской академіи наукъ, которая поручила разсмотрѣть его особой комиссіи изъ академиковъ: Васильевскаго, Куника и Никитина.

По полученіи вызвана комиссіи и Академіи наукъ, министерство народнаго просвѣщенія воплошло въ снотеніе съ министерствомъ финансовъ объ отпускѣ изъ казны, начіальная съ 1-го января 1894 г., по 12.000 р. золотомъ въ годъ на содержаніе этого института. Но министерство финансовъ, отношеніемъ отъ 9-го октября, увѣдомило, что находитъ себя вынужденнымъ просить ограничить расходы на эту надобность въ 1894 г. лишь 6,000 р. золотомъ (10,200 р. кредит.) въ годъ. Въ такомъ видѣ проектъ этотъ въ настоящее время внесенъ на разсмотрѣніе Государственного совѣта. („Рус. Вѣд. " № 318).

Съ 1894 года Географическое Отдѣленіе И. Общ. Люб. Естествозапінія, Антро-пологіи и Этнографіи приступило къ издаванію своего періодическаго органа подъ названіемъ „Земѣлевѣдѣніе“, подъ редакціей предсѣдателя Огдѣленія проф. Д. Н. Анчупина. Издашіе имѣть выходить четверьма книжками въ годъ, размѣромъ въ 10—15 и болѣе листовъ калѣда". Въ форматѣ обыкновенной осьмушки, съ приложеніемъ картъ, фототипій и полиптажей. Цѣна годовому изданію 6 руб. съ перес. Книжка І означеннаго изданія вышла и поступила въ продажу (ц. 2 р. 50 к.). Помимо этого періодическаго органа Географическое Отдѣленіе издаетъ также „Труды Географическаго Отдѣленія“ (форматъ 40), первый выпускъ которыхъ также недавно вышелъ изъ печати и заключаетъ диссертацію проф. Харьк. Унв. А. Н. Краснова: „Травлянистыя стени сѣв. полушарія". Этотъ выпускъ составляетъ томъ LXXXIII общей серіи „Извѣстій Общ. Люб. Естествозн., Антропол. и Этнографіи“.

Во Львовѣ началъ входить новый малорусскій журналъ „Житей і Слово, вістник літератури, історіі і фольклору". Издательница Ольга Франко, отвѣтственный редакторъ Иванъ Франко. Первая кн. (за янв. и февр.) вышла изъ печати и содержить между прочимъ пѣкоторыя интересныя статьи и небольшіе матеріалы по этнографіи, біографію Драгоманова съ его портретомъ и пр. Годовая цѣна для Росіи 12 руб. (Адр. ред.: Львовъ, ул. Глубока, 7).

ИЗВЪСТЯ И ЗАМЪТКИ.

247

Въ непродолжительномъ времени поступитъ въ продажу первый выпускъ издад-
ваемаго въ г. Минскъ подъ редакціей К. И. Зиновева сборника „Сѣверо-
Западный Край“, въ составъ которого войдугъ статьи по истории, этногра-
фіи, археологіи Бѣлоруссіи и Литвы. Какъ первый, такъ и всѣ послѣдующіе
выпуски сборника, будутъ заключать въ себѣ до 300 и болѣе страниццъ, и въ
отношеніп содержанія каждый изъ нихъ будетъ разбиваться на три отдѣла:
1) бытовые, въ художественной формѣ, разсказы, 2) научные статьи, и 3) памят-
ники народиаго творчества (пѣсни, сказки, пословицы и пр.).

Извѣстный изслѣдователь Бѣлоруссіи Евд. Ром. Романовъ (въ Витебскѣ) при-
ступаетъ къ продолженію изданія своего „Бѣлорусскаго Сборника",
которого вышло до сихъ поръ 5 выпусковъ, заключающихъ въ себѣ народное
творчество въ различныхъ его отрасляхъ. Въ предисловіи къ 5-му выпуску г. Ро-
мановъ не выражалъ надежды на возможность продолжать это изданіе по недостатку
средствъ, несмотря на то, что неизданнаго матеріала осталось изрядное коли-
чество. Въ настоящее время г. Романовъ, благодаря поддержкѣ Академіи, вы-
давшей ему премію за прежніе выпуски, получилъ возможность приступить къ
изданію 6-го вып. своего цѣннаго „Сборника", чему нельзя не порадоваться.
Этотъ выпускъ будетъ содержать бѣлорусскій сказки и послужить какъ бы про-
долженіемъ 3-го и 4-го вып. „Сборника".

Съ января мѣсяца 1894-го года будетъ выходить въ Москвѣ ежемѣсячный
библиографический журналъ, органъ Московскаго Библиографического Круж-
ка, подъ названіемъ „Книговѣдѣніе“, журналъ книгопечатанія въ обширномъ
смыслѣ (книги, журналы, ноты, рисунки, фотографіи и т. п.), съ рисунками и
отдѣльными приложениями. Программа слѣдующая:

1. Лѣтопись. 1) Польные списки всѣхъ вновь выходящихъ книгъ на рус-
скомъ языке въ систематическомъ порядкѣ, а также нотъ, географическихъ
картъ, плановъ, гравюръ и т. п.; 2) польные каталоги книгъ по разнымъ отрас-
лямъ знанія, съ начала книгопечатанія до настоящаго времени; 3) матеріалы
по библиографіи въ обще. П. Хрънка. 1) Правительственны распоряженія
по дѣламъ печати; 2) разныя статьи по библиографіи; 3) библиотековѣдѣніе; 4)
издательское и книжно-торговое дѣло; 5) періодическая печать; 6) техника не-
чати; 7) лѣтопись Московскаго Библиографического Кружка. ІІІ. Объявленія.
ІV. Приложения.

Подписная цѣна журнала, имѣющего выходить 15 числа каждогоъ мѣсяца,
книжками отъ 3 до 6 печатныхъ листовъ, формата 8° (16×26, для членовъ
Кружка, уплатившихъ сполна годовой взносъ—безплатно; для постороннихъ
лицъ за годъ съ пересылкою и доставкою 6 рублейъ; на веленевой бумагѣ: для
членовъ 3 рубля, для постороннихъ 10 рублейъ въ годъ. Редакція: въ Москвѣ,
въ помѣщеніи Московскаго Библиографического Кружка (Тверская, уголъ Ка-
зицкаго пер., д. Ланиной). Отвѣтственный редакторъ А. Д. Тороповъ.

Отъ 5-го по 7-го января состоялся въ Москвѣ предварительный Съѣздъ
делегатовъ по устройству Х-го археологического Сѣздавъ Ригѣ,
имѣющего быть отъ 1-го до 20-го августа 1896 г. Рижскій Съѣздъ будетъ
отличаться отъ предшествующихъ большей продолжительностью, вслѣдствіе
предположенныхъ поѣздокъ членовъ Съѣзда для ознакомленія съ древностями
(церквами, зданіями и пр.), которыми Балтійскія губерніи очень богаты. Въ чи-
слѣ рида поѣздокъ предполагается совершить раскопки на древнемъ городи-
щѣ, на берегу Двины, гдѣ еще въ началѣ XIII в. находился русскій городъ
(вѣроятно удѣльный полоцкій), известный у современныхъ лѣтописцевъ подъ
именемъ Герцеке; предполагается также поѣздка въ Кенигсбергъ для ознаком-

248

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

ленія членовъ Съѣзда съ богатыми хранящимися въ Кенитсбергскомъ музеѣ
коллекціями древностей, которыя представляютъ ближайшее сходство съ древ-
ностями, находимыми въ балтійскихъ губ. Рижское Общество Исторіі и Древ-
ностей намѣрено устроить при Съѣзде обширную археологическую выставку,
причемъ будутъ выставлены не только доисторическія древности края, но
также богатая нумизматическая коллекція и предметы обихода нѣмецкихъ
жителей края, въ периодъ, предшествовавшій русскому владычеству: какъ-то
кубки, оружіе и пр. Рижское Латышское Общество и одинъ изъ мѣстныхъ
паучныхъ дѣятелей, пастворъ Биленштейнъ, предполагаютъ при Съѣзде устро-
ить этнографическую выставку, имѣющую цѣлью наглядно представить карти-
ну быта эстовъ и латышей. На археологическую выставку будутъ, повиди-
мому, доставлены коллекціи древностей и изъ внутреннихъ частей Россіи,
что дастъ возможность на мѣстѣ изучить черты сходства и различія между
древностями Балтійскихъ и другихъ губерній Россіи. Предполагается также
совершить рядъ предварительныхъ раскопокъ въ краѣ. Важное значеніе изу-
ченія балтійскихъ губ. для рѣшенія многихъ вопросовъ общерусской и во-
обще съверно-европейской археологіі дѣлаютъ предстоящій Съѣздъ въ Ригѣ
особенно интереснымъ для русскихъ ученыхъ, и, судя по цѣлымъ, намѣчен-
нымъ предварительнымъ Съѣздомъ, есть полное основаніе предполагать, что
Имп. Моск. Археологическое Общество, которому принадлежитъ главное ру-
ководство по устройству археологическихъ Съѣздовъ въ Россіи, достигнѣтъ
соединенными усилиями русскихъ и нѣмецкихъ (мѣстныхъ) ученыхъ и изслѣ-
дователей существенныхъ научныхъ результатовъ. Что касается изданій къ
предстоящему Съѣзду, то можно пока указать только что вышедшую полез-
ную книжку Ник. Харузица: „Обзоръ досторицкой археологіі въ Балтій-
скихъ губ. по трудамъ мѣстныхъ изслѣдователей“,—оттискъ изъ ІХ т. Тру-
довъ Эстляндскаго Статист. Комитета. Ревель. 1894. 8°, 151 стр.

Этнографическая Выставка (въ 1895г.) и этнографическій
Музей въ Чешской Прагѣ. Этнографическая Чехо-Славянская Выставка,
залуманная уже давно въ Прагѣ по природному плану (см. Этногр. Обозр. ХІ,
295 и ХІІ, отд. 2, стр. 56), должна была претерпѣть за весь истекшій периодъ
уже немало затрудненій. По послѣднимъ свѣдѣніямъ, комитетъ выставки рѣшлѣ
отложить ея открытіе на май 1895 г. Къ этому онъ былъ внужденъ и поправча-
скими обстоятельствами, по это послужитъ только къ успѣху выставки, иначе
опа въ 1894 г. была бы открыта не въ той полютѣ и блескѣ, какъ это
желательно. Программа выставки въсколько измѣнена сравнительно съ перво-
начальной. Главная часть выставки будетъ помѣщаться въ большомъ зданіи,
оставшемся отъ выставки 1894 г. Это будетъ именно чисто-этнографическій
отѣлъ въ болѣе узкомъ смыслѣ, т.-е. посвященный специально народному быту и
содержащій все особенно характеризующее индивидуальность парода. Свода вой
дутъ секціи: антропологія, статистика, географія, языкъ, обычані и обряды, на-
родная словесность, народный театръ и музика, одежда и украшения, нар.
искусство, пища и питье, земледѣліе. Къ этому главному отѣлу служатъ до-
полненіемъ прибавочная отѣленія културно-историческаго характера, также
тѣ части выставки, гдѣ будутъ представлены другие слои народности, помимо
простонародья, какъ то: шлихта, интеллигенція, ремесленный классъ; далѣе,
секція археологическихъ; затѣмъ, секціи современной чешской литературы и
искусства, соціальной жизни; наконецъ, секціи для характеристики народнаго
образованія, церковно-религіозной жизни, военного быта. Въ видѣ отѣльныхъ
павильоновъ будетъ представлено множество жилищъ съ ихъ обстановкой изъ
разныхъ мѣстъ Чехіи и Моравіи.

Весьма важная подготовительная работа сосредоточена въ настоящее время
на устройствѣ предварительныхъ выставокъ въ разныхъ мѣстностяхъ на про-
вишціи. Повсюду въ Чехіи и Моравіи организованы отѣленія комитета, которыя

ОБЪЯВЛЕНІЯ.

НОВЫЯ ПЗДАНІЯ:

Этнографическаго Отдѣла:

(Съ требованіями обращаться по слѣдующему адресу: Москва,
Политехническій Музей, Этнографическій Отдѣлъ Императ. Обще-
ства Любителей Естествознанія, Антропологіи и Этнографіи).

ІІ. А. Житецкаго.

(„Труды Этнографического Отдѣла“, т. XIII, вып. I).

Гл. І. Бытовая обстановка Астраханскихъ калмыковъ.

Гл. ІІІ. Ламаитское духовенство у Астраханскихъ калмыковъ.

Въ приложеніи 12 табицъ рисунковъ и фототипій.—Цѣна 1 р. 25 к.

2) „АЛТАЙСКІЕ ИНОРОДЦЫЫ“,

В. И. ВЕРБИЦКАГО,

Умершій 12 октября 1890 года протоиерей Вас. Пв. Вер-
бицкій провелъ 37 лѣтъ въ Алтайской миссіи и успѣлъ основа-
тельно и всесторонне изучить бытъ инородцевъ малодоступнаго
Алтайскаго края. Многочисленныя работы покойнаго въ этой
области были указаны при его некрологѣ въ „Этногр. Обозр.“ (кн.
VIII, стр. 176—179). Онъ заключаютъ въ себѣ въ высшей сте-
пени цѣнный матеріалъ, но, къ сожалѣнію, оставались почти не-
доступными даже для спеціалистовъ, вслѣдствіе разбросанности
ихъ по разнымъ изданіямъ, преимущественно сибирскимъ. Въ
настоящее время всѣ эти матеріалы и излѣдованія (кромѣ ино-
родческаго словаря) собраны въ одно цѣлое и изданы отдѣльной
книгой (въ форматѣ большой осьмушки) съ приложеніемъ біогра-
фіи и портрета Вербицкаго.—Цѣна 2 рубля.

3) Отпечатанъ и вскорѣ поступитъ въ продажу

СБОРНИКЪ ПОДЪ ЗАГЛАВИЕМЪ:

РУССКІЯ БЫЛИНЫ СТАРОЙ И НОВОЙ ЗАПИСИ,

Въ этотъ Сборникъ вошли:

Ш. Былины, появившіяся въ печати въ разныхъ изд-
ніяхъ и не вошедшія въ прежніе сборники.

Цѣна 2 руб.

Продается брошюра:

4) ПЕРВЫЙ ЭТНОГРАФИЧЕСКИЙ КОНЦЕРТЪ,

Тексты народныхъ пѣсенъ

ОТКРЫТА ПОДПИСКА НА
ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ

1894 г.

ОБОЗРѣНІЕ,

Годъ 6-й.

1. Вѣрованія, обычаю, обряды.

4. Народная медицина.

7. Историческая и доисторическая этнографія.

Кромѣ изследованій по частымъ вопросамъ, помъщаются также статьи общаго методологическаго характера, имѣющія руководящее значеніе.

Въ отдѣлѣ „Смѣси“ сооþаються мелкіе, случайные матеріалы и наблюдения.
Обширный БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ ОТДѣЛъ издания заключаетъ въ себѣ:
1) Отзывы о новыхъ книгахъ, объ изданияхъ ученыхъ обществъ, земствъ и статистическихъ комитетовъ, поскольку таковыя касаются вопросовъ этнографіи.

3) Обзоръ и указатель иностранныхъ книгъ и изданий, въ особенности касающихся этнографія Россіи и смежныхъ народностей.

Наконецъ, въ „Извѣстіяхъ и Замѣткахъ“ помѣщаются обзоры двятельности ученыхъ обществъ и др. учрежденій, свѣдѣнія о музеяхъ, выставкахъ, съ вздахъ, экспедиціяхъ и т. п.

По мѣрѣ возможности будутъ даваться также приложѣнія: портреты этно-
графовъ, образцы народной музыки, узоровъ, типы народностей п. т. п.

Опредѣленіемъ Ученаго Комитета Министерства Народ.
Просвѣщенія „Этнографическое Обозрѣніе“ рекомендо-
вано для пріобрѣтенія въ фундаментальныя обліотеки всѣхъ
средн. учебн. заведеній. (См. Журн. Мин. Н. Пр. 1892, июнь).

ЭТНОГРАФИЧЕСКІЙ ОТДѣЛЪ

ИМПЕРАТОРСКАГО

ПРИ МОСКОВСКОМЪ УНИВЕРСИТЕТѣ.

(Москва, Политехническій Музей).

НОВОЕ ИЗДАНІЕ:
РУССКІЯ БЫЛИНЫ

СТАРОЙ И НОВОЙ ЗАПИСИ,

изданныя подъ редакціей академика Н. С. ТИХОНРАВОВА,
и проф. В. Θ. ΜΙΛΛΕΡΑ.

Больш. 8°, болѣе 25 печат. листовъ, съ приложеніемъ
фототипіі и нотъ.

Цѣна 2 руб. 50 коп.

Извѣщая о выходѣ въ свѣтъ вышеозначенаго изданія,
Этнографическій Отдѣлъ позволяет себѣ обратить вни-
маніе гг. директоровъ и преподавателей среднеучебныхъ
заведеній на эту книгу, какъ полезную для фундамен-
тальныхъ библіотекъ, такъ какъ она составляетъ необ-
ходимое дополненіе къ прежнимъ сборникамъ былинъ,
каковы: Рыбникова, Гильфердинга, Кирѣевскаго.

При этомъ Отдѣлъ считаетъ нужнымъ добавить, что
1) выписывающіе это изданіе прямо изъ Отдѣла за пере-
сылку не платятъ, и притомъ пользуются уступкой 10%;
2) деньги могутъ быть высылаемы по полученіи книги и
счета.

Предсѣдатель Отдѣла Этнографіи

Проф. Вс. Миллеръ.

ДРУГІЯ ИЗДАНІЯ

ЭТНОГРАФИЧЕСКАГО ОТДЪЛА:

„ТРУДЫ ЭТНОГРАФИЧЕСКАГО ОТДЪЛА.“
in 4°.

Кн. І. Сборникъ антропологическихъ и этнографическихъ статей о Россіи. Цѣна 3 руб.

Кн. II. Народныя пѣсни Латышей. Θ. Я. Трейланда. Цѣна 4 руб.

Кн. III. Вып. І. Протоколы засѣданій Отдѣла съ приложеніемъ статей. Цѣна 1 р. 15 к. Вып. II. Зыряне и Зырянскій край. К. А. Попова. Цѣна 1 р. 15 к.

Кн. IV. Протоколы засѣданій съ приложеніями. Цѣна 2 р.

Кн. V. Матеріалы по этнографіи русскаго населенія Архангельской губерніи. П. С. Ефименко. Часть I, цѣна 2 р. 50 к. Часть II, цѣна 1 р. 50 к.

Кн. VI. Матеріалы по этнографіі Латышскаго племени. Θ. Я. Трейланда. Цѣна 3 р. 50 к.

Кн. VII и VIII. Протоколы съ приложеніями. Цѣна 2 руб. каждая.

Кн. ІХ и ХІ (ч. 1 и 2). Сборникъ свѣдѣній для изученія быта крестьянскаго населенія Россіи (3 выпуска, по 2 руб. каждый).

Кн. Х. Русскіе Лопари. Ник. Харузина. Цѣна 3 р. 50 к.

Кн. ХІІ. Шаманство. Вып. І. В. М. Михайловскаю. Цѣна 1 руб. 50 коп.

Кн. ХІІІ. Астраханскіе Калмыки. Ир. А. Житецкаю. Цѣна 1 руб. 25 коп.

Примічаніе. Учебныя заведенія пользуются уступкой 40%, при покупкѣ «Трудовъ», кромѣ кн. I и II, которые изданы на частныя средства.

Отдѣльно издана книга:
„АЛТАЙСКІЕ ИНОРОДЦЫ“.

Сборник этнографическихъ статей и изслѣдованій.
В. И. Вербицкаю. Цѣна 2 руб.

„Этнографическое Обозрѣніе.“

ПЕРІОДИЧЕСКОЕ ИЗДАНІЕ,
посвященное всестороннему изученію быта народностей
Россіі. (Статьи, изслѣдованія, замѣтки, обзоръ этнографи-
ческой литературы. Приложенія).

VI-й годъ изданія.
Выходитъ четырьмя книжками въ годъ (не менѣе 15 листовъ
каждая). 8°.

Подписная цѣна съ пересылкой 5 руб. въ годъ:

„Труды Этнографическаго Отдѣла“ и журналъ
„Этнографическое Обозрѣніе“ циркулярными распоря-
женіями Г. Министра Народнаго просвѣщенія рекомендованы
для пріобрѣтенія въ фундаментальныя библіотеки всѣхъ
среднеучебныхъ заведеній.

АДРЕСЬ: Москва, Политехническій музей, Этнографическій
Отдѣлъ Императорскаго Общества Любителей Естествознанія, Антро-
пологіи и Этнографіи.

Печатано по постановленію Совѣта Императорскаго Общества Любителей Естествознанія, Антропологіи и Этнографіи. 1894 года 9-го апреля. П. д. Секретаря Общества Ал. Ивановскій.

Типо-лит. Высочайше утвержден. Т-ва И. Н. Кушнеревъ и Кº, въ Москвѣ.

„Этнографическое Обозрѣніе“.

Изданіе посвящено изученію преимущественно народностей Россіи и, главнымъ образомъ, ихъ духовнаго быта: обрядовъ, вѣрованій, обычнаго права, народной словесности и пр.

„Этнографическое Обозрѣніе“ выходить 4-мя книжками въ годъ (каждая около 12—15 листовъ): въ мартѣ, июнѣ, сентябрѣ и декабрѣ.

Цѣна годовому изданію безъ пересылки 4 p.
50 к., съ пересылкою 5 p., за границу 6 p.

Подписка принимается въ канцеляріи Общества (Москва, Политехническій Музей, на Лубянской площади) и въ книжныхъ магазинахъ А. С. Суворина, Н. П. Карбасникова, Н. И. Мамонтова, А. Ланга и друг.

Вышедшия съ 1889 г. по настоящее время книги „Этнографическаго Обозрѣнія“, кромѣ кн. I (которая распродана), продаются отдѣльно въ книжныхъ магазинахъ и въ складѣ при канцеляріи Общества по 1 p. 50 к. каждая; кн. ХІІІ—ХIV въ одной книжкѣ 2 p. 50 к.

Статьи и матеріалы слѣдуетъ адресовать: въ редакцію „Этно-
графическаго Обозрѣнія“, Москва, Политехническій Музей.

При кн. XVIII гг. подписчикамъ разосланъ „Указатель къ
Этнографическому Обозрѣнію" (кн. I—XV)“. Цѣна Указателя въ
отдѣльной продажѣ 15 к.