П

мало переинначенныхъ, что въ околодкѣ, гдѣ происходили описываемыя г. Н. Рычковымъ события, не трудно угадать настоящія фамиліи ихъ. Здѣсь также выведенъ владѣлецъ села Спасскаго, Петръ Ивановичъ Рожновъ, знатокъ разныхъ будто-бы европейскихъ языковъ и сочинитель даже такихъ сочиненій, колорыя, по своему политическому характеру, не могли быть изданы въ свѣтѣ. Притомъ разсказано, что бумаги Рожнова пошли на обклейку комнатъ въ селѣ Спаскомъ; что будто бы въ этихъ бумагахъ была переписка съ Державинымъ (хотя это болѣе чѣмъ сомнительно) и т. п. Вообще по нѣкоторымъ подробностямъ замѣтно, что авторъ «Отрывка» подъ Петромъ Ивановичемъ Рожновымъ разумѣлъ сочинителя «Оренбургской топографіи». Разсказъ по видимому основанъ на однихъ устныхъ преданіяхъ, сохранившихся въ семействѣ Рычковыхъ, а потому тамъ перебананы иныя подробности о родоначальникѣ ихъ невѣрно, а другія пройдены молчаніемъ.

При разысканіяхъ для исторіи Академіи Наукъ, въ архивахъ ея сначала мнѣ встрѣчались только отрывочныя письма Рычкова къ В. Н. Татищеву и академическому совѣтнику Шумахеру, но потомъ въ бумагахъ исторіографа Миллера нашлись три большіе фоліанта писемъ къ этому академику отъ Рычкова ¹).

Извѣстно, что въ казенныхъ и частныхъ архивахъ дѣловая и домашняя переписка лицъ, жившихъ въ Россіі XVIII столѣтія, не представляетъ особенной рѣдкости: но у насъ чувствуется большой недостатокъ въ такъ называемомъ commercium epistolicum ученыхъ, писателей и вообще образованныхъ людей о предметахъ наукъ и литературы, чѣмъ такъ богаты прочіе европейскіе народы и чѣмъ такъ дорожатъ тамъ, потому что въ подобнаго рода перепискѣ всегда можно найти богатые матеріалы для исторіи наукъ и вообще образованія данной эпохи. Въ Россіі не

¹) Эти фоліанты носятъ общее заглавіе «Письма къ исторіографу Миллеру отъ разныхъ особъ. R». Въ первомъ фоліантѣ подъ № XXIV, письма Рычкова съ 1757 по 1764 годъ включительно. Здѣсь же одно письмо его къ Ломоносову и нѣсколько писемъ Андрея Петровича Рычкова. Во второмъ подъ № XXV—съ 1765 по 1773 г. включительно. Въ третьемъ подъ № XXVI—съ 1774 по 11 ноября 1777 года. Для избѣжанія частыхъ повтореній, въ настоящемъ жизнеописаніи не дѣлается, при выпискахъ изъ писемъ Рычкова, ссылокъ на описанные здѣсь фоліанты, которые хранятся вмѣстѣ съ прочими бумагами Миллера въ архивѣ академической конференціи.

III

только наука, но и литература долгое время не составляла по-
требности общества: ею занимались или между дѣломъ, или для
пріобрѣтенія выгодъ по службѣ.

Въ перепискѣ Рычкова съ Миллеромъ, продолжавшейся
почти безъ перерывовъ въ теченіи двадцати лѣтъ, вопросы науки
и литературы всегда стоятъ на первомъ планѣ; все же прочее за-
нимаетъ тамъ второстепенное мѣсто. Это обстоятельство при-
даетъ особенную цѣну перепискѣ Рычкова. Правда, что при
дальнѣйшихъ поискахъ въ академическихъ архивахъ мнѣ удалось
найти еще нѣсколько образчиковъ учено-литературной переписки
русскихъ людей съ Академіею Наукъ, но всѣ они, не говоря уже
о томъ, что до сихъ поръ еще не изданы въ свѣтѣ, не обнимаютъ
такого долгаго періода и не отличаются такимъ разнообразіемъ.

Новость и богатство подробностей этой переписки для лите-
ратурной исторіи Россіі XVIII вѣка побудили меня къ дальнѣй-
шему собранію относящихся до Рычкова извѣстій. Академикъ
А. А. Куникъ передалъ мнѣ пріобрѣтенный имъ для академиче-
ской библіотеки списокъ съ семейныхъ записокъ Рычкова, въ
которомъ, однако, не доставало одного листка въ началѣ и нѣ-
сколькихъ въ концѣ. П. И. Бартеньевъ съ радушною готов-
ностью поспѣшилъ доставить изъ московской библіотеки г. Черт-
кова полный экземпляръ тѣхъ же записокъ, чтò и дало мнѣ
возможность пополнить списокъ, предназначенный для Академіи.
За тѣмъ, по сношенію отдѣленія русскаго языка и словесности
Академіи Наукъ, потомокъ автора «Оренбургской Топографіи»
Д. Н. Рычковъ сообщилъ въ мое распоряженіе нѣсколько пи-
семъ, хозяйственныхъ тетрадей и дипломовъ своего предка. Изъ
нихъ въ особенности важны въ историко-литературномъ отноше-
ніи 12-ть писемъ В. Н. Татищева, исключительно посвященныхъ
разсужденіямъ о разныхъ предметахъ по русской исторіи. Для
пополненія всѣхъ этихъ матеріаловъ я пользовался протоколами
академической конференціи съ 1755 по 1777 годы, гдѣ иногда
упоминается о доставленныхъ Рычковымъ сочиненіяхъ, извѣ-
стіяхъ и предметахъ, также описаніями путешествій академиковъ
Палласа, Лепехина и другим печатными источниками, ссылки
на которые дѣлаю въ текстѣ настоящаго жизнеописанія.

Всѣ эти, имѣвшіеся подъ моими руками матеріалы дали мнѣ

1*

IV

возможность представить свѣдѣнія о Рычковѣ, какъ писателѣ и
образованномъ человѣкѣ своего времени. Теперь остается сдѣ-
лать очеркъ его служебной дѣятельности, тѣмъ болѣе замѣча-
тельной, что онъ служилъ въ оренбургскомъ краѣ въ тѣ времена,
когда въ немъ совершались въ высшей стенени любопытныя для
историка измѣненія въ отношеніяхъ тамошнихъ инородцевъ къ
русскимъ и притомъ при такихъ замѣчательныхъ правителяхъ,
каковыми были Кириловъ, Татищевъ и Неплюевъ. Понятно,
что описаніе этого рода дѣятельности Рычкова, бывшаго близ-
кимъ человѣкомъ сейчасъ названныхъ лицъ, состоитъ въ связи
съ исторіею цѣлаго края. Матеріялы для нея хранятся еще ни-
кѣмъ не тронутые въ канцелярии оренбургскаго генералъ-губер-
натора, а также въ московскомъ главномъ архивѣ министерства
иностранныхъ дѣлъ, и ожидаютъ трудолюбивыхъ и усердныхъ
изслѣдователей. Будемъ надѣяться, что со временемъ такихъ лицъ
явится въ столицахъ и губерніяхъ болѣе, чѣмъ имѣемъ мы ихъ
нынѣ.

П. Пекарскій.

I.

1712—1733 годы.

Родъ и пронсхожденіе Рычкова. Разсказы его о своихъ дѣтствѣ, воспитаніи и поступленіи на частную службу въ Петербургѣ.

Петръ Ивановичъ Рычковъ родился въ Вологдѣ 1 октября 1712 года.

«Хотя истинное благородство, говоритъ онъ въ своихъ семейныхъ запискахъ, наипаче въ честномъ воспитаніи и въ добродѣтеляхъ, нежель въ породѣ состоитъ, (однако) издревле не только у насъ, но почти вездѣ въ обычай вошло знатность породы не меньше достоинства и добродѣтели уважать. По здравому разсужденію та токмо знатность и древность породы во всѣхъ случаяхъ предпочтенія достойна, которая съ заслугами отечеству, съ достоинствомъ и съ добродѣтельми соединена. Но намъ такого застарѣлаго и повсемѣственнаго обыкновенія перемѣнить не должно и невозможно. Въ самомъ Св. Писаніи находятся тому жъ мнѣнію подобныя слова, а именно: «похвала дѣтямъ отцы ихъ».

«Вамъ, дражайшіе мои дѣти, предками своими тщеславиться нельзя и не должно, однакъ и стыдиться причины нѣтъ, хотя бы кто отъ незнанія и подлостію васъ попрекнулъ. Меня самого иногда тѣмъ безразсудные люди попрекали, но отъ скромности моей, всегда сами устыдясь, отходили. Подлинно въ предкахъ нашихъ, сколько я свѣдомъ, не только бояръ и генераловъ, но и полководцевъ не было. Однакъ не всѣ генералы отъ генераловъ рождены... Предки наши... въ тѣ смутныя времена, какъ по-

2

П. ПЕКАРСКАГО, ЖИЗНЬ И ЛИТЕРАТУРНАЯ ПЕРЕПИСКА

ляки на Россію впаденіе чинили (чего и вологодскіе предѣлы не миновали), на Вологдѣ поселилися. Изъ которыхъ нѣкоторые, по тогдашнему обыкновенію, въ разныхъ городскихъ службахъ упопреблялись; нѣкоторые жъ и купечество тутъ и въ Архангельскомъ порту производили. Первый и знатнѣйшій изъ оныхъ назывался ΘεραπONTЪ, а по народному названію Рычакъ и Рычка. Отъ сего-то ΘεραπONTA, сказывали они, что нашъ родъ и прозваніе происходятъ»...

Отецъ Рычкова, Иванъ Ивановичъ, по примѣру своихъ родныхъ, также торговалъ на Вологдѣ вмѣстѣ съ братомъ Михаиломъ Ивановичемъ, отправляя хлѣбъ и другие товары по рѣкамъ Вологдѣ, Сухонѣ и Двинѣ къ Архангельску для отпуска въ Голландію и другія земли. Вообще изъ словъ сына можно замѣтить, что Иванъ Рычковъ любилъ иноземцевъ. Во время пребыванія въ Вологдѣ, онъ былъ въ сношеніяхъ съ сосланными туда шведскими плѣнными и одному изъ нихъ, графу Бонде, успѣлъ оказать какое-то одолженіе, чтò, какъ увидимъ сейчасъ, пригодилось Рычкову впослѣдствіи. Неосмотрительность и расточительность брата его, Михайлы, вступившаго въ подряды съ приказомъ большой казны по отпуску за границу тогдашнихъ казенныхъ товаровъ: поташа, смольчуга, икры, клея и щетины, произвели разстройство въ торговыхъ дѣлахъ Рычковыхъ. Къ этому присоединились и неудачи: суда, плывшія съ помянутыми товарами къ Архангельску, разбились, слѣдствіемъ чего былъ огромный казенный начетъ, такъ-что Рычковы лишились почти всего своего имущества.

Иванъ Рычковъ съ женою (Капштолиною Ивановною, дочерью вологодскаго купца Свѣшникова) и дѣтymi покинулъ Вологду и переселился въ Москву. Здѣсь въ 1722 году, вѣроятно по ходатайству бывшихъ шведскихъ плѣнныхъ, изъ которыхъ нѣкоторые, какъ графъ Бонде, состояли при Карлѣ Фридрихѣ, герцогѣ шлейзвигъ-голштинскомъ, старикъ Рычковъ получилъ при дворѣ его званіе купчины, или гофѣ-фактора, и оставался въ немъ до самаго отъѣзда герцога изъ Россіи. Голштинскіе мнистры Стамкенъ и графъ Бонде, пъ послѣ этого события, покровительствовали Рычкову и держали его при себѣ.

«Въ 1720 году ... былъ я, говоритъ про себя его сынъ,

ПЕТРА ИВАНОВИЧА РЫЧКОВА.

3

около восьми лѣтъ, читать и писать по русски умѣлъ уже наро-
чито. По прибытіи въ Москву, не смотря на всѣ свои безпокой-
ства и затрудненія, отецъ мой вскорѣ отдалъ меня учить ино-
странныхъ языковъ и сперва голландскаго, потому что великую
склонность имѣлъ къ коммерціі и къ сей націи; да и свѣдѣнія
какъ о внутреннихъ, такъ и о внѣшнихъ торгахъ былъ весьма
достаточнаго. Нѣ сколько научивши меня того языка и первой
части ариometики, отдалъ меня для совершеннѣйшаго познанія
онаго и другихъ языковъ, и для обученія бухгалтерской науки и
внѣшней коммерціі къ тогдашнему полотняныхъ фабрикѣ дирек-
тору Ивану Павловичу Тамесу. Имѣвши съ нимъ издавна друж-
бу, онъ уповалъ, что я познаніемъ сихъ дѣлъ буду отечеству не
безпотребенъ, а и себѣ не безполезенъ. Сей господинъ Тамесъ
былъ подлинно мужъ великаго свѣдѣнія не только въ коммерціи,
но и во многихъ статскихъ дѣлахъ, и за его разумъ и многіе по-
лезные проекты къ заведенію и распространенію въ Россіи раз-
ныхъ мануфактуръ находился въ особливой милости у его вели-
чества высокославныя намяти государя императора Петра Вели-
каго ¹). Онъ меня, какъ сына, любилъ и въ своей конторѣ не
только языковъ и бухгалтерству училъ, но и при всѣхъ своихъ
разсужденіяхъ и представленіяхъ, къ размноженію мануфактуръ
и къ пользѣ россійской коммерціи чинимыхъ, употреблялъ. И хотя
я тогда несовершеннаго еще возраста былъ, слѣдственно и по-
нятія ко всему тому достаточнаго не имѣлъ, однакъ въ познаніи

1) Къ иноземцу Ивану Тамезу, или Тамсену, для изученія бухгалтер-
рии, Петръ Великій посылалъ русскихъ учениковъ (Дѣянія П. В. Голикова,
изд. 2, т. VIII, 50, 51; IX, 493). О немъ нерѣдко упоминается въ Дневникѣ
Бергхольца, см. рус. пер. г. Аммона, II (М. 1858 г.) 91—95; IV (М. 1860 г.),
101. Въ «Извѣстіяхъ о фабрикахъ и заводахъ въ Россіи 1727 года» (Госуд.
Архивъ, разр. ХІХ) находимъ, что «полотняная фабрика въ Москвѣ директора
Ивана Тамеса съ компанейщики купецкими людьми зачата въ 718-мъ году»
по повелѣнію Петра Великаго и по просьбѣ компанейщиковъ. Въ 1719 г. го-
сударь пожаловалъ имъ два дома Авраама Лопухина: одинъ каменный близъ
Пречистенскихъ воротъ, другой деревянный загородный въ Хамовникахъ, а
также село Кохму въ -суздальскомъ уѣздѣ съ 641 крестьянскимъ дворомъ.
Капитала на фабрику затрачено съ 1718 по 1723 годъ 24.700 рубл. Сначала
тамъ было 184, а въ 1727 году 443 стана; мастеровыхъ — 851 человѣкъ.
Дѣлались на фабрикѣ полотна разныхъ сортовъ, салфетки, тики, скатерти и
пр., которые «происходятъ въ продажу въ Москвѣ и въ Сантпетербурхѣ и
отпускаются за море» (лл. 65, 66).

4

оныхъ дѣлъ еще тогда и суще отъ него нарочитое познаніе по-
лучилъ... По смерти его жилъ я нѣсколько времени при моемъ
родителѣ, котораго безпокойства отъ бѣдствій брата его, а моего
дяди, еще тогда продолжалися, да и конца было имъ не видно. Въ
такихъ нашихъ обстоятельствахъ принужденъ я былъ не только
мое ученіе, но и родителей моихъ оставлять, сыскивать способы
къ ихъ облегченію и гдѣ бъ себя употребити, чтò какъ и мнѣ,
такъ и имъ было не безъ печали, тѣмъ наипаче, что они, покой-
ные, никакого безпутства во мнѣ не видѣли, но еще и годность
нарочитую съ немалою пісвсегдашнею охотою къ наукамъ примѣ-
чали, а гдѣ и какъ меня пристроить, по тогдашнему своему со-
стоянію, способовъ не находили».

«Между тѣмъ около 1730 году родитель мой, поѣхавъ въ
Санктпетербургъ, взялъ меня съ собою, гдѣ графъ Бонде, ми-
нистръ его королевскаго величества герцога голштинскаго, реко-
мендаціями своими способствовалъ ко опредѣленію моему въ
службу при бывшемъ тогда Кабинетѣ, или Дворѣ. И хотя обѣ-
щанія имѣлъ онъ надежныя, но дѣйствительное опредѣленіе отъ
времени до времени откладывано, а наконецъ сказано было, чтобъ
подождать до состоянія нового штата, при чемъ я и остался».

«Въ ту жъ санктпетербургскую бытность, родитель мой сдру-
жился съ англичаниномъ Впльямомъ Элмзеномъ, который хотя
не такого совершенства, какъ покойный Тамесъ, однакъ по
премногу доброй человѣкъ пі знатной капіталистъ былъ. Сей,
видя, что я изъ русскихъ нѣмецкой языкъ не худо умѣю, пі имѣя
въ своей дирекціи казенные ямбургскіе и жабинскіе заводы со
многимъ числомъ мастеровыхъ изъ русскихъ пі иностранныхъ
людей (изъ которыхъ между русскими большая половина была
изъ солдатовъ, тому мастерству обученыхъ), просилъ родителя
моего, дабы я у него правителемъ тѣхъ заводовъ былъ, пока ко
опредѣленію моему въ службу окажутся лучшіе пі надежнѣйшіе
способы. Признавъ меня къ тому, по знанію нѣмецкаго языка,
способнымъ, онъ обѣщалъ мнѣ между тѣмъ не только честное
содержаніе, но пі деньгами достаточно наградить, а особливо
ежель я прекращу бывшія тогда между иностранными мастеро-
выми людьми несогласія пі безпокойства, ибо они, разнегодован-
ные на бывшаго предъ тѣмъ управителя англичанина Жинктига

ПЕТРА ИВАНОВИЧА РЫЧКОВА.

5

за многія его безпутства, чинили сами разныя своевольства.. Сь
такою-то кондиціею я отъ моего родителя на тѣ заводы былъ
отпущень (они отъ Санктпетербурга были верстахъ во ста). По-
длинно я, тутъ живучи во всемъ на коштѣ помянутаго господина
Элмзена, честное и достаточное содержаніе возымѣлъ; да и
удалось мнѣ всѣ тѣ многія безпокойства прекратить и въ надле-
жащій установъ привести».

«Здѣсь-то будучи, спознался я съ управителемъ тамошнихъ
дворцовыхъ волостей Прокофьемъ Даниловичемъ Гуляевымъ и
женился первымъ бракомъ на старшей его дочери Анпись Про-
кофьевѣнѣ, съ позволенія моихъ родителей, которые для того мо-
его сговору и сочетанія изъ Москвы въ Ямбургъ нарочно ко мнѣ
приѣзжали. По вступленіи моемъ въ супружество, всячески уже
принужденъ я былъ домогаться сыскивать фундаментальное
себѣ мѣсто и дѣйствительное въ службу опредѣленіе, къ чему
еще и сіе побуждало, что оба оные стеклянные заводы разсуждено
было перевести въ другія мѣста и въ другую сторону, а именно
одинъ къ Ладожскому каналу, а другой въ Санктпетербургъ, гдѣ
они и построены вновь».

«По прибытіи въ Санктпетербургъ увѣдалъ я, что, по опре-
дѣленію правительствующаго сената, въ санктпетербургскую пор-
товую таможню принятъ былъ иностранный бухгалтеръ съ такою
кондиціею, чтобъ тутъ содержаніе книгъ и счетовъ по европей-
ской бухгалтерской регулѣ установить. Ему для того окладнаго
жалованья положено было по 800 рубл. въ годъ, а когда рус-
скихъ обучитъ оному дѣлу, то обѣщано было особливое награж-
деніе; чего ради дано ему было изъ Академіи нѣсколько молодыхъ
людей въ ученіе, знающихъ ариометику. Ему жъ велѣно было
придать в переводчика, ибо онъ тѣ книги содержалъ не на рус-
скомъ, но на нѣмецкомъ языкѣ. Въ разсужденіи сего дѣла явился
я у г. статскаго совѣтника Кириллова, который тогда въ прави-
тельствующемъ сенатѣ былъ оберъ-секретаремъ, и, донесши, что
я бухгалтерству съ издѣтства учился, просилъ опредѣленія. Онъ,
поговоря со мною о томъ и усмотря, что я оное разумѣю, велѣлъ
мнѣ въ прательствующій сенатѣ объ опредѣленіи меня къ тому
дѣлу подать прошеніе, кое я, подавъ, вскорѣ и опредѣленіе полу-
чилъ о бытіи мнѣ при портовыхъ и при оныхъ бухгалтерскихъ

6

дѣлахъ переводчикомъ и означенному бухгалтеру помощникомъ,
съ жалованнымъ по 150 руб. въ годъ. И хотя съ годъ бывши у
оныхъ дѣлъ, обнадеженъ былъ опредѣленіемъ на мѣсто того, по
контракту служившаго бухгалтера, ко всему тому, для чего онъ
былъ опредѣленъ; но какъ помянутый г. статскій совѣтникъ, по
именному указу блаженной памяти государыни императрицы Анны
Юановны, опредѣленъ былъ для многихъ государственныхъ инте-
ресовъ и важныхъ намѣреній, и повелѣно ему было между
прочихъ чиновъ прiискать и съ собою взять искуснаго бухгалтера,
то по тому именному указу въ 1734 году отъ правительствую-
щаго сената опредѣленъ и съ нимъ отправленъ я былъ въ ту экс-
педицію бухгалтеромъ»...

II.

1734 — 1750 годы.

И. К. Кириловъ и В. Н. Татищевъ — первые покровители Рычкова.
Служба его въ оренбургскомъ краѣ. Переписка съ В. Н. Татищевымъ
о русской исторіи и географіи. Первые историко-литературные труды
Рычкова.

Въ 1734 году, въ Петербургѣ была снаряжена экспедиція,
которой прямымъ послѣдствіемъ, хотя не вдругъ и не безъ пре-
пятствій, было окончательное утвержденіе русскаго господства
надъ обширнымъ краемъ, получившимъ потомъ названіе оренбург-
скаго. Поводомъ къ снаряженію экспедиціи послужило заявленіе
желанія хана меньшой киргизской орды Абуилъ-хаира вступить въ
подданство Россіи и просьба его о построеніи русскаго города на
устьѣ р. Ори. По этому случаю оберъ-секретарь сената, Иванъ Ки-
риловичъ Кириловъ представилъ предположенія о средствахъ и
мѣрахъ для приведенія въ исполненіе намѣреній Петра Великаго
касательно киргизъ-кайсаковъ и о распространеніи торговли съ
Азіею. Предположенія Кирилова заслужили одобреніе, и на него
было возложено какъ построеніе на рѣкѣ Ори города, еще прежде
основанія своего названнаго Оренбургомъ, такъ и осуществленіе
всѣхъ мѣръ, которые признаны были необходимыми для подчине-

ПЕТРА ИВАНОВИЧА РЫЧКОВА.

7

нія Россіі тамошнихъ инородцевъ. Въ экспедиціі Кирилова, кромѣ военныхъ и гражданскихъ чиновниковъ, были: исторіографъ по части естествовѣденія, живописецъ, студенты московской духовной Академіі, наконецъ геодезисты для сниманія картъ и описанія мѣстностей. Въ должность бухгалтера при экспедиціі поступилъ Петръ Ивановпчъ Рычковъ ¹).

Кириловъ принадлежитъ, безспорно, къ числу замѣчательныхъ русскихъ людей, вышедшихъ изъ школы Петра Великаго. Рычковъ, который зналъ его близко, оставилъ намъ такое описание его: «онъ хотя незнатной природы былъ, но прилежными своими трудами и острымъ понятіемъ, въ канцеляріи правительствующаго сената, изъ самыхъ нижнихъ чиновъ происходя, еще при жизни высокославной памяти государя императора Петра Великаго въ чинъ сенатскаго секретаря произведенъ и при разныхъ случаяхъ имѣлъ счастіе достоинство свое со многимъ его императорскаго величества удовольствіемъ засвидѣтельствовать, а особливо имѣшеюся у него натуральною охототою къ ландкартамъ и географическимъ описаніямъ... Онъ первый взялъ на себя трудъ всероссійскія ландкарты собирать и чрезъ обрѣтавшихся при сенатѣ геодезистовъ атласъ россійской имперіи и генеральную россійскую ландкарту сочинять... Наукамъ хотя формально не обученъ былъ и оныхъ основательно не зналъ; но былъ великой рагичитель и любитель наукъ, а особливо математики, механики, исторіи, экономіи и металлургіи, не жалѣя при томъ никакого своего труда и иждивенія»...²).

Чтò Кириловъ горячо любилъ науки и искренно желалъ успѣховъ имъ, то свидѣтельствуютъ его близкія отношенія къ нашей Академіи Наукъ. Вскорѣ послѣ учрежденія ея, онъ вступилъ въ обширную переписку съ академикомъ Николаемъ Юсифомъ Делилемъ касательно географіи Россіі и составленія точ-

¹) См. его «Исторія оренбургская» въ «Сочиненіяхъ и переводахъ, къ пользовѣ и увеселенію служащихъ», январь, 1759 г. стр. 1—47; февраль, стр. 100—112. Къ Кирилову поступилъ и отецъ Рычкова «для установленія и утвержденія новой коммерціи». Онъ приѣхалъ въ Самару уже послѣ смерти Кирилова, и Татищевъ поручилъ-было ему сочинить купеческій тарифъ и уставъ; но старикъ Рычковъ, не успѣвъ этого исполнить, умеръ въ 1738 г., о чемъ есть въ Запискахъ сына и въ «Сочинен. и перев.» 1759 г., апрѣль, стр. 335.

²) Ibid., мартъ 1759 г., стр. 223—224.

8

ныхъ картъ ея. Даже въ бытность свою въ оренбургской экспе-
диціи, посреди тяжелыхъ заботъ и безпокойствъ, не забывалъ
сообщать Академіи извѣстій по части естественной исторіи и съ
любопытствомъ освѣдомлялся о ходѣ работъ по части русской
картографіі, столь близкой его сердцу ¹).

Вскорѣ по прибытін въ оренбургскій край, Кириловъ убѣ-
дился, что предположенія, которыя такъ легко составляются въ
кабинетахъ за тысячи верстъ отъ мѣста событий, трудно осуществ-
лять на дѣлѣ. Правда, ему удалось основать городъ, но баш-
кирцы, видя въ томъ рѣшительный ударъ ихъ независимости,
взбунтовались. Основателю Оренбурга, вмѣсто распространенія
торговли съ Азіею, вмѣсто попсковъ рудъ для обогащенія государства,
пришлось вести упорную борьбу съ полудикимъ народомъ,
рѣшившемся на все, чтобы отстоять послѣдніе остатки
своего господства надъ обширною страною. Среди тревогъ и не-
сбывшихся надеждъ, Кириловъ умеръ 14 апреля 1737 года въ
Самарѣ, гдѣ и похороненъ при церкви св. Николая Чудотворца²).

Мѣсто Кирилова заступилъ Василій Никитичъ Татищевъ—
другая, еще болѣе выдающаяся личность въ исторіи русской ли-
тературы и просвѣщенія XVIII столѣтія. Куда бы ни заносила
судьба Татищева, онъ всюду оставался вѣренъ своей привя-
занности къ научнымъ разысканіямъ и вообще ко всему, что
относилось къ просвѣщенію. Въ поѣздку по казенному порученію

¹) Такъ напр. 14 декабря 1734 года, Кириловъ писалъ къ вновь назначенному тогда президенту Академіи Наукъ, барону Корфу: «поздравляю ваше превосходительство, поуча высшую дирекцію надъ учрежденною Академіею и несумкніно надѣюсь, чрезъ прилежное руководство ваше, въ лучшемъ состояніи оную увидѣть и плодами ея всему обществу пользоваться. При случаѣ жъ моего пути обрѣтенныхъ разныхъ родовъ травъ и коренья, кон обрѣтающіеся со мною господа ботаникъ и аптекарь мимоѣздомъ усмотрѣли, о 'тѣхъ принялъ смѣлость вашему превосходительству каталогъ сообщить, и ежель оный угоденъ покажется, тогда господамъ академическимъ членамъ приказать отдать. Впрочемъ какие сысканы на пути разные камни, и метали и минералы, о томъ впредь донесу, а паче уповаю услужить, когда въ наилучшихъ мѣстахъ будуею весною буду»... (Eingekommende Briefe von 1734 bis 1736 въ архивѣ акад. конфренціи). Переписка Кирилова съ Академіею по части географіи Россіи въ первый разъ стала извѣстна только въ прошломъ году изъ труда г. Свенске: «Матеріалы для исторіи составленія атласа россійской имперіи, изд. Акад. Наукъ въ 1745 г.» См. Прилож. № 2 къ IX т. Записокъ Акад. Н. 1866 года.

²) «Сочиненія и переводы» 1759 г., мартъ, стр. 223.

ПЕТРА ИВАНОВИЧА РЫЧКОВА.

9

въ Швецію онъ знакомится съ тамошними учеными, пишетъ для нихъ статью о мамонтовыхъ костяхъ, разыскиваетъ и списываетъ разные материалы для древней русской исторіи; въ Сибири собираетъ массу историческихъ и географическихъ извѣстій о Россіи; поручаетъ тамъ составлять словари инородческихъ языковъ; отыскиваетъ древности и рѣдкости въ могилахъ; служа въ Екатеринбургѣ, устроиваетъ школу. Во время двухѣтняго управленія оренбургскимъ краемъ, онъ заводитъ также школу въ Самарѣ для татаръ и калмыковъ, и здѣсь, по его указаніямъ, начали переводить книги съ восточныхъ языковъ на русскій и сочинять татарско-калмыцкій словарь. Въ Астраахни, его пытливый умъ занимали остатки жилищъ прежнихъ властителей золотой орды.

Рычковъ такъ упоминаетъ въ своихъ запискахъ о службѣ своей въ первые годы пребыванія своего въ оренбургскомъ кратѣ: «будучи въ той экспедиціи какъ отъ него, Кирплова, такъ и бывшихъ послѣ его генералитетовъ, употребляемъ я былъ всегда (кромѣ одного перваго года) и почти безотлучно къ нужнѣйшимъ военнымъ дѣламъ. Они (т. е. начальники), по тогдашнимъ башкирскимъ безпокойствамъ, о томъ, какъ бы счетныя книги по регулѣ бухгалтерской установить, почти и думать уже перестали; но усмотря, что я въ такихъ строгихъ случаяхъ къ правленію канцелярскихъ дѣлъ другихъ былъ способнѣе, все канцелярское правленіе на меня одного положили. При такихъ обстоятельствахъ имѣли они меня всегда и во всѣхъ походахъ безотлучно при себѣ и подлинно содержали меня въ отмѣнной милости»...

Несомнѣнно, что молодой Рычковъ поддался вліянію такихъ людей, какими были первые два начальника его, и этимъ только можно объяснить себѣ, почему онъ впослѣдствіи пріобрѣлъ себѣ у современниковъ довольно обширную-извѣстность какъ писатель и любитель наукъ. Къ Татищеву Рычковъ питалъ чрезвычайное уваженіе и, вспоминая о немъ уже гораздо послѣ его кончины, называлъ неначе, какъ отцемъ и благодѣтелемъ своимъ. Удаленіе Татищева отъ оренбургскихъ дѣлъ не прекратило сношеній его съ бывшимъ подчиненнымъ, и послѣдній велъ съ нимъ дѣятельную переписку.

«Милостивѣйшій государь мой и отецъ Василій Никитичъ, писалъ къ нему Рычковъ изъ Самары 25-го февраля 1741 года.

10

Вашего превосходительства милостивое писаніе отъ 10 и 21 чи-
сла сего февраля удостоился получить, за которое, якожъ и за
всѣ вашего превосходительства неизреченныя милости, рабское
приношу благодареніе. Что же принадлежитъ до переводу преди-
словія нѣмецкаго переводчика Дергамова ¹), оный я оставливать
не намѣренъ былъ, да и труда надъ нимъ не много, ибо не ве-
ликъ, только поохотился напередъ самого автора переводить. Окон-
чавъ же онаго, и то предисловіе перевесть не премину».

«Отъ 18-го числа сего до вашего превосходительства про-
странно писалъ, нынѣ же къ тому прибавить имѣю, что къ нача-
тому въ татаро-калмыцкой нашей школѣ лексикону (съ русскими
началы татаро-калмыкской) уже двѣ литеры дѣйствительно сдѣла-
ли и, кажется, съ добрымъ успѣхомъ продолжаются. Не худо-ли,
милостивѣйшій государь мой, что я такимъ образомъ русскія слова
переводить велѣлъ, чтобъ татарское и калмыкское прежде рус-
скими и калмыскими, а потомъ уже и тѣми языки писать, ибо
разсудилъ, что у насъ въ напечатаніи татарскихъ и калмыкскихъ
литеръ произойдетъ великое затрудненіе. А когда будетъ и рус-
скими литерами изображенное, то и умѣющимъ и неумѣющимъ
тѣхъ языковъ чтеніемъ будетъ во употребленіе, и въ напечатаніи
всего онаго русскими литерами труда будетъ не столько. Сіе мое
предпріятіе годится-ль, всепокорно васъ, милостивѣйшаго государ-
ря, прошу наградить меня своимъ милостивымъ увѣдомленіемъ.
Наипаче же прошу къ его сіятельству ²) отписать, чтобъ я въ та-
кихъ моихъ стараніяхъ вспомогаемъ былъ. Хотя и такъ его сія-
тельству натолковалъ, что все оное не токмо для здѣшнихъ мѣстъ,
но и для всего общества дѣло пренужное, и онъ тому согласуетъ
уже и не оставляетъ; но вашего превосходительства одно слово
всего моего лучше представленія. Я нынѣ особливо радъ, что его
сіятельство всѣ заведенныя здѣсь школы, надъ копми никакого
почти призрѣнія не было, приказалъ во одинъ бывшій князь Ми-

1) Вильямъ Дергэмъ (Derham) род. 1657 (1660?) г., умеръ каноникомъ въ Уэстминстерѣ 1735 (1738) г. Его сочиненія Physico-Theologie und Astrologie были переведены и изданы на нѣмец. яз. въ первой половинѣ XVIII вѣка. (Pierer's Universal Lexicon, 4-е изд., т. IV, 855).

2) Князь Василій Алексѣевичъ Урусовъ, которому ввѣрено было управ-
леніе оренбургскимъ краемъ послѣ увольненія Татищева.

ПЕТРА ИВАНОВИЧА РЫЧКОВА.

11

хаила Андреевича ¹) домъ собрать и все надсматривать приказалъ.
Въ высочайшій кабинетъ не безъ основанія отъ его сіятельства
представлено о распространені здѣшнихъ училищъ: ежели бы
милостивая резолюція воспослѣдовала, то бъ я надѣялся не малому
плоду отъ того произрасти»... ²)

Съ своей стороны князь Урусовъ, увѣдомляя (въ мартѣ
1741 года) Татищева, что заботы его о татарско-калмыцкой
школѣ въ Самарѣ не остались безплодными, упоминалъ о лекси-
конѣ и переводахъ: «во всемъ томъ старается у меня г. Рыч-
ковъ, и ему оное поручено, котораго въ томъ охота и прилеж-
ность, надѣюсь, вашему превосходительству извѣстна»... ³). Въ
одно время съ княземъ Урусовымъ, Рычковъ извѣщалъ
Татищева:

«Школа, о которой ваше превосходительство изъ прежнихъ
моихъ писемъ извѣстны, время отъ времени къ лучшему состоя-
нію приходитъ. Особливо же нынѣ по письму вашего превосходи-
тельства къ его сіятельству всякаго споспѣшествованія надѣюсь,
ибо онъ великую къ тому охоту показывать началъ. А когда его
свѣтлость князь Алексѣй Михайловичъ ⁴) о томъ отпишетъ, то
и бѣлышаго во всемъ приращенія уповаемъ. Нынѣ его сіятель-
ство посылаетъ къ вашему превосходительству нѣсколько тетра-
дей сочиняемаго здѣсь татарско-калмыкскаго лексикона, въ кото-
ромъ сочиненіи я, нижайшій, имѣя малое участіе, всепокорнѣйше
прошу сіе наше начало милостивно разсмотрѣть, годится-ль въ
дѣло? увѣдомленіемъ не оставить. Что касается въ ономъ до рус-
скаго, то хотя оное набирано изъ лексикона поликарповскаго,

1) Князь Михаилъ Андреевичъ Бѣлосельскій, бывшій, по словамъ Рычкова въ Запискахъ, въ Самарѣ и Оренбургѣ «по нѣкоторымъ несчастнымъ его случаямъ». Въ 1736 г., по оговору ссылнаго Егора Столѣтова, этого князя Бѣлосельскаго судили за разсказы его о царевнѣ Екатеринѣ Юанновѣ, Биронѣ и пр. Онъ впрочемъ ни въ чемъ не сознался. Въ царствованіе императрицы Елизаветы Петровны Рычковъ зналъ его въ Петербургѣ генералъ кригсъ-комиссаромъ.

2) Входящія письма 1740—1743 годовъ, въ архивѣ академической конфе-
ренціи.

3) Ibid.

4) Князь Алексей Михайлович Черкаскій (род. 1680 † 1742 г.) имѣлъ тогда званіе великаго канцлера.

12

однакъ греческіе мокронизмы ¹), необыкновенные словенскія зва-
nія выкидываны, а напротивъ того многое, что припамятовалось,
объяснено простыми рѣчами, а въ иномъ и прибавлено. Только
кажется мнѣ топерь, грамматическіл изъясненія (которыя отча-
сти въ сочиняемомъ уже употреблены), предлоговъ и союзовъ на-
шихъ не нужны. Да и толмачи переводить ихъ не умѣютъ, и для
того ихъ оставлю и буду тщиться, чтобъ во всемъ томъ сочине-
ніі болѣе простотѣ подражать, которая у насъ съ вышепомяну-
тыми языки довольно согласуетъ, особливо же, что въ татарскомъ
усматриваются многія такія званія, кои съ нашими во всемъ
сходны».

«Ахунъ нашъ ²) по персидски и по турецки говорить умѣетъ,
чего ради буду стараться, чтобъ хотя не мнѣ и не вдругъ, то со
временемъ и по маленьку оба сіи языки къ предназначеннымъ со-
общить. И хотя въ затѣяхъ моихъ многіе предосуждаютъ, вѣ-
даючи комрѣ того многія мои несвободности, но доброму намѣренію
Богъ помогаетъ. Нынѣ при семъ всенижайшемъ моемъ письмѣ,
по любопытству вашегоъ превосходительства, прилагаю реестръ
арабскимъ наукамъ, которые мнѣ ахунъ, по татарски записавъ,
далъ и сказывалъ, что нѣкоторыя книги о тѣхъ наукахъ изъ Бу-
харъ достать возможно. Не изволите-ли повелѣть, чтобъ о тѣхъ,
которыя надобнѣе, постараться и о томъ меня увѣдомить. Оныя
хотя не въ употребленіе, но къ довольной куріозите служить мо-
гутъ».

«Ахунъ уложенье весьма прилежно переводить и перевелъ
уже двѣ главы на татарской языкъ первую и середка (такъ ему
сперва захотѣлось, но я нынѣ приказалъ сначала ничего не про-
пущать переводить) о татебныхъ дѣлахъ, а другую начальную о
молитвенномъ омываніи. Первая хотя на русской языкъ п пере-
ведена, токмо переводъ весьма нечистъ; къ тому требуются на

¹) «Лексиконъ треязычный, сирѣть реченій словенскихъ, еллино-греческихъ и латинскихъ сокровище» изданъ Өедоромъ Поликарповымъ въ Москвѣ 1704 г. Подъ мокронизмами Рычковъ разумѣлъ греческія выраженія Поликарпова, которые считалъ несвойственными нашему языку (масaronné).

2) Магометанскій духовный, называвшійся, какъ увидимъ ниже, Махму-
домъ Абдрахмановымъ. Татищевъ упоминаетъ о немъ въ «Ист. росс.»
Кн. І, часть 2, стр. 278 и слово ахунъ переводить—епископъ магометанскій.

ПЕТРА ИВАНОВИЧА РЫЧКОВА.

13

многое примѣчанія, которые по растолкованіямъ ахуновымъ по-
тщусь сочинить, и затѣмъ ее до вашего превосходительства не
послалъ. Прилагаю же токмо нѣсколько статеек первыхъ, ибо
сіи безъ примѣчаній не очень ясны»...¹).

Съ конца 1745 года, Татищевъ, удаленный отъ службы,
жилъ въ своихъ помѣстьяхъ. Памятниками его административной
дѣятельности остались множество официальныхъ донесеній и
разнородныхъ представленій. По нимъ можно судить о неутоми-
мой дѣятельности, о его умѣ, знаніяхъ, опытности и — должно
сознаться— о его недостаткахъ, бывшихъ, правда, непремѣнною
принадлежностью едва-ли не всѣхъ администраторовъ его времени,
но тѣмъ не менѣе непріятно поражающихъ историка. По мыслямъ,
которыя высказывалъ Татищевъ, по своей любви къ знаніямъ
и просвѣщенію онъ шелъ впереди своего вѣка, стоялъ выше окру-
жавшей его среды; по образу же дѣйствій на служебномъ по-
прищѣ онъ не отличался ни чѣмъ отъ стариннаго воеводы въ от-
даленномъ городкѣ. Изъ сенатскаго доклада, представленнаго
императрицѣ Елизаветѣ не задолго до удаленія его отъ должно-
сти астраханскаго губернатора, оказывается, что онъ не дѣлалъ
часто различія между деньгами казенными и своими и допускалъ
злоупотребленія и за рубли, и за башкирскихъ иноходцевъ, даже
за овчинки и волчиь мѣха (см. приложеніе I).

Эта действенность въ Татищевѣ, какъ администраторѣ и пи-
сателѣ, изчезла только тогда, когда онъ лишился мѣста. По выѣздѣ
своемъ изъ Астрахани, Татищевъ написалъ къ барону Черка-

¹) Входящія письма 1740 — 1743 гг., въ архивѣ академической конфере-
нціи. При письмѣ Рычкова приложены слѣдующія статейки: 1) «Науки,
которыя на арабскомъ языкѣ ученымъ людемъ принадлежатъ». Здѣсь пере-
числены названія ихъ. 2) Отрывокъ изъ мухаметанскаго уложения, гл. 12: «О
табетныхъ и воровскихъ дѣлахъ». 3) Съ заглавіемъ: «Хвала высшему Богу,
сотворшему небо и землю и вся предѣлы, и божеская его милость пророку
Мохамету со всѣми его послѣдователями. Я, всенижайшій и многогрѣшный
рабъ, ахунъ Махмутъ Адрахмановъ, по просьбѣ моего почтеннаго друга, при-
зывалъ всемогущаго Бога въ помощь, перевелъ съ арабскаго на татарскій языкъ
сію малую книжицу о бывшихъ въ прешедшихъ лѣтахъ царяхъ, ханахъ и сал-
танахъ, наипаче того ради, что въ нашемъ государствѣ арабскаго языка не
многіе искусны, и дабы всенародно татарскому языку оная книжка извѣстна
быть могла, которая состоитъ въ трехъ токмо главахъ, еже учинено въ Орен-
бургѣ по махометанскому численію 1153, а по христіанскому 1740 года. Съ
татарскаго на русской языке переведена при учрежденной въ оренбургской
комиссіи татаро-калмыцкой школѣ въ февралѣ мѣсяцѣ 1741 г.»

Сборникъ II Отд. И А. И.

2

14

сову письмо, гдѣ изобразилъ, какъ непривлекательна была тогда
жизнь въ отдаленныхъ захолустяхъ и какъ чувствовалась тамъ
необходимость «правосудіе возставить, немощнымъ обиды и ко-
варныя ябеды пресѣчь» ¹). При чтеніи этого письма нельзя не
прійти въ недоумѣніе, какъ могло оно быть писано человѣкомъ,
за нѣсколько недѣль удаленнымъ за злоупотребленія отъ губерна-
торской должности? При занятіяхъ русскою исторіею XVIII вѣка
часто возникаютъ такія недоумѣнія.

Послѣднія пять лѣтъ жизни, проведенныея Татищевымъ
вдали отъ дѣлъ, мало извѣстны. Что занимало его въ это время,
можно видѣть только изъ переписки его съ Академіею Наукъ, а
также съ Рычковымъ. Собственноручныя письма его къ послѣд-
нему уцѣлѣли въ семейныхъ бумагахъ потомка его, Д. Н. Рыч-
кова, и здѣсь будетъ кстати воспользоваться ими, такъ какъ онѣ,
знакомя съ отставнымъ Татищевымъ, даютъ понятіе и о быв-
шемъ его подчиненномъ.

«Государь мой Петръ Ивановичъ, писалъ Татищевъ изъ
села своего Болдина 18-го августа 1749 г., ваше тщаніе къ
исторіи обнадеживаетъ меня многое, ко извѣстію достойное, по-
лучить. Въ той надеждѣ прилагаю, посылаю (sic) изъ первой ча-
сти моея исторіи гл. 18 и прошу, оную разсмотря, погрѣшности
исправить, недостатки дополнить и, колико заблагоразсудите, яснѣй-
шею и полнѣйшею сдѣлавъ, ко мнѣ прислать, чтобъ прочее за
тѣмъ не остановилось. И если вамъ потребно, то могу вамъ и бо-
лѣе главъ, вчерѣнѣ написанныхъ, прислать».

«Лексиконъ историческій, надѣюся, прежде сего посланный
13-го числа, уже получили ²). Я вамъ еще рекомендую вышисать
ландкарты Птоломеевы или Пеутингеровы для знанія, какъ
to
тогда о положеніи народовъ, областей и пр. разумѣли ³). Я ихъ

1) Приложеніе № 4 къ IV т. Записокъ Акад. Наукъ, 1864 г., стр. 45, 46.

2) Въ библіотекѣ Татищева находился Allgemeines Historisches Lexicon
въ четырехъ томахъ. По всей вѣроятности это былъ нѣмецкій, сдѣланный
Готшедомъ переводъ знаменитаго Dictionnaire historique et critique Бэйля.
На нѣмецкомъ языкѣ онъ изданъ въ Лейпцигѣ въ четырехъ томахъ въ
1741—1744 годахъ.

3) Географическое сочиненіе грека Клавдія Птоломея (жилъ въ первой
половинѣ II вѣка по Р. Х.) извѣстно во многихъ изданіяхъ и на всѣхъ евро-
пейскихъ языкахъ. Конраду Пеутингеру (род. 1465 † 1547 г.) обязаны со-
храненіемъ древней карты, относимой нѣкоторыми ко временамъ императора

ПЕТРА ИВАНОВИЧА РЫЧКОВА.

15

имѣлъ двѣ, да архіепископъ московскій ¹) недавно у меня одну вы-
просилъ, а другая при мнѣ каждодневно надобна».

«Прежде вы начали татарскій лексиконъ сочинять, и весьма
бы нуженъ, къ чему Менинскій ²) много служить можетъ; но у
меня мало употребляемъ, для того что татарскаго и арабскаго
читать не умѣю. Еслибъ кто взялся оный перевести, я бы не по-
жалѣлъ дать 100 руб.»

«Весьма мнѣ нужно изъясненіеѣкоторыхъ словъ изъ тѣхъ
языковъ, если въ оныхъѣкоторыя не сарматскія; но оныя мо-
гутъ чуваша, черемиса, мордва и вотяки изъяснить. Прошу, если
можно, оныя мнѣ изъясня, прислать, объявляя при каждомъ, ка-
кого языка»...

6-го сентября 1749 года: «...Лексиконъ историческій въ
4-хъ том. fol. до васъ давно послалъ въ Москву и велѣлъ съ на-
дежнымъ ёздокомъ отправить, ибо на почтѣ не приняли. Нынѣ
же писалъ — если не посланъ, чтобъ секретарю Коптяжеву от-
дать. Переводы прошу, не спѣша, исправно списать, и, мои при-
мѣчанія уничтожа, по вашему лучшему знанію сочинить и сюда
прислать, хотя бы то не весьма скоро учинилось»...

21-го сентября 1749 года: «Прежде послалъ вамъ изъ пер-
вой части Исторіі гл. 18 о татарѣхъ и просилъ, чтобъ оную ис-
правили и дополнили по вашему большему о томъ извѣстію. Но
что древностей принадлежить, то я, изъ многихъ авторовъ пере-
водя, изъяснялъ, которые и вамъ не безполезны быть могутъ.
Для того при семъ, выбравъ къ вашему предиріятію ³) нужнѣй-
шія Птоломея географа, Констянтина Порфирогенита и Геродота,
посылаю съ моими изъясненіями: не можете-ли что поправить или
пополнить, ибо такъ пословица увѣряетъ: умъ добро, а два лучше»...

Өеодосія и извѣстной подъ именемъ Tabula Peutingeriana. Грессе (Trésor de livres rares et précieux, T. V, 246) указываетъ всѣ изданія ея XVI, XVII и XVIII вѣковъ.

1) Платонъ Малиновскій, архіепископъ московскій съ 14 апреля 1748г. по 14 июня 1754 года. Исторія Росс. іерархіі, М. 1807 г., І, 91.

2) Францъ Менинскій (род. 1623 † 1698 г.), авторъ арабско-персидско-
турецкаго словаря, изд. въ первый разъ подъ заглавіемъ Thesaurus linguarum
orientalium, 1680—1687, въ трехъ частяхъ.

3) Ниже будетъ говорено, что Рычковъ занимался собираніемъ извѣстій
о татарахъ. Извѣстно также, что глава 18 «Исторіі росс.» Татищева оза-
главлена: «Остатки скиовъ, турки и татара».

2*

16

12-го октября 1749 года: «Ваше пріятное письмо отъ 13-го
сент. сей день получилъ и за присланную ландкарту благодарствую.
Токмо въ сибирской сторонѣ многая неисправность, и что назна-
ченъ древній протокъ изъ Арала въ Каспійское—оное мню басня.
Въ бытность мою въ Астрахани, какъ были трухменскіе послы,
которые съ тѣмъ были присланы, чтобъ ихъ принять въ поддан-
ство и пострить у нихъ крѣпости, я прилежно пхъ о томъ рас-
прашивалъ, ибо они по всему берегу Каспійскаго моря обитаютъ
отъ Эмбы до Красныхъ Водъ или Агурчинскаго залива. Они
сказали, что проходъ былъ. да горы, сшедшись, завалилъ: а
между обоими великія горы, какъ и русскіе, ъздившіе съ ними до
Хивы, увѣряли, что возможно тому быть. Заливъ Балханской и
Астрабятской прилежно посыланными отъ меня описанъ, но ника-
кого знака не найдено, для того остается недостовѣрное южнаго
берега Арала описаніе. Ежели возможность дастся, хотя бы на то
денегъ не пожалѣть трухменцамъ, когда къ вамъ прпбудутъ. А
понеже вы объявили, что оную карту исправите и дополните, того
ради прошу меня оною снабдить»...

«... О ландкартахъ Птоломеевыхъ такожде въ Петербургъ
сей день съ нарочно посланнымъ писалъ, и ежели есть, то къ
Рождеству или прежде получу и пришлю. Ихъ всего 28, и онъ
весьма вамъ нужды»...

2-го ноября 1749 года: «Прежде послалъ я вамъ нѣсколько
главъ Исторіі Русской первой части, но которые не памятую.
Нынѣ же, по требованію вашему, посылаю еще, которые пере-
писаны бѣляе. Другія ово не переписаны, ово не довольно раз-
смотрѣны лежатъ, которые со временемъ пришлются».

«Я васъ прошу внятно разсмотрѣть, нѣтъ ли гдѣ какой по-
грѣшности, и о томъ дать знать, а оныя, не сообщая другимъ, а
паче несмысленнымъ, ко мнѣ возвратить, ибо хотя я ни о чемъ
болѣе прилежу, какъ ясною исторіею моему отечеству славу и
честь пріумножить, а невѣдущимъ дать спознаніе, вѣдущимъ
же болѣе и лучше причину къ большему изъясненію и исправ-
ленію погрѣшностей, которыхъ человѣкъ, какъ бы отъ природы
мудръ и науками просвѣщенъ ни былъ, избѣжать не можетъ;
какъ Давидъ говорилъ: всякъ человѣкъ — ложь. Да сіе бываетъ,
что и правое дѣло другимъ является не правымъ и погрѣшнымъ,

ПЕТРА ИВАНОВИЧА РЫЧКОВА.

17

какъ тому тысячи примѣровъ сыскать можно. Въ язычникахъ видимъ Сократа и другихъ за признаніе истиннаго Бога, обличеніе невѣжества, наставленіе къ благонравію пострадали. Не меньше того видимъ въ христианствѣ, какъ Аθанасіа Великаго, Златоустаго и другихъ великихъ учителей не токмо изгоняли, чиновъ и чести лишали, но нечестивые соборы, яко еретиковъ и безбожниковъ, проклинали. Для такихъ злостныхъ потребна мудрость осторожности, какъ я въ предисловіи отчасти изъяснилъ»...

1-го декабря 1749 года: «За присланное разсмотрѣніе о имени татаръ при письмѣ вашемъ отъ 11 октября, вчера полученномъ, весьма благодарствую, ибо много въ немъ полезнаго нахожу, хотя притомъ нѣчто изъ древнихъ греческихъ басенъ взято, яко горы Имай. Греки δнихъ писали разно: ибо меотиогою, отъ Тауроса идущею въ Индію ¹), по которому славный испанскій географъ Мартинніе ²) разумѣетъ тѣ горы, что между Персіи и Вавилона проходятъ; а Птоломей точно такъ положилъ какъ ахунъ говорить, но имя Имай есть греческое; а можетъ и въ тамошнихъ языкахъ что либо значитъ. Равно pка Татаръ или Тата, которую Павелъ Венетъ вымыслилъ, вашъ ахунъ отъ европейскихъ взялъ, что Рубрикъ и Карпеннъ въ ихъ здахъ писали. Хотя весьма далеко простираютъ, однако довольно видно, что Рубрикъ далѣ Кіева не былъ, а Карпеннъ, Волги не переѣзжая, потомъ писали, чтò многіе ученые довольно примѣтили. Что ахунъ въ Китаяхъ татаръ кладетъ, то паки отъ слышанія европейцовъ, ибо тамо оное имя неизвѣстно, а сказываютъ Манжуръ Иманчу древнѣйшимъ ихъ званіемъ. И сіе точно такъ, какъ вы изъяснили о имени нѣмецъ, данномъ отъ славянъ германяномъ, которое и греческіе историки, Константинъ Порфригенптъ, Анна Комнина и другие употребляли. Такъ европейцы, оскорбяся отъ татаръ нашедшихъ, всѣ непозвѣстные народы, власно какъ у грекъ варвары, отъ египтянъ скион именованы, въ которыхъ разные народы, яко: славяне, германяне, сарматы и чуть именованованы. Да имя татаръ вошедшіе въ Европу сами

1) Здѣсь и въ подлинникѣ что-то пропущено.

2) Антоній-Августинъ Брузенъ де ла Мартиньеръ, авторъ Dictionnaire géographique, котораго первое изданіе вышло въ 1726 году.

18

П. ПЕКАРСКАГО, ЖИЗНЬ И ЛИТЕРАТУРАЯ ПЕРЕПИСКА

не употребляли, но писались могулы, какъ Батыевы и внуковъ
его граматы свидѣтельствуютъ. Сему примѣръ Плиній: о имени
моря Каспійскаго писавъ, сказалъ, что оное имѣетъ много раз-
ныхъ званій отъ прилежащихъ предѣлъ, и римляномъ отъ народа
Каспіевъ, жившихъ по рѣкѣ Курѣ; Каспи — грекомъ; какъ Але-
ксандръ чрезъ Ирнанію ко оному приближился Ирнанское стало
вѣдомо; русскимъ отъ народа хвалісовъ — Хвалынское. Болгары
отъ козаръ, или разбойниковъ, Козаромъ и пр. именовали».

«Равно Руссіа или Россіа такъ много разныхъ названій отъ
разныхъ народовъ имѣетъ. Литва, пмѣя крайній къ нимъ предѣлъ
Креви, или Смоленскъ, именуетъ Русь кревитами; финны отъ
вендовъ, обладавшихъ ихъ, — венеенма; сѣверные, яко отъ нихъ
нихъ на востокъ, — остерики и остерунгъ и пр. Но я надѣюсь,
что вы изъ Бухаріи можете лучшія извѣстія получить и оную
темноту изъяснить».

«Вы упомянули о персидской исторіи: оную весьма бы нужда
перевести, токмо при переводѣ надобно въ исторіи искусство до-
вольное, чтобъ имена людей, народовъ и урочищъ не перевелъ,
какъ-то многіе погрѣшаютъ, напр. греки. Переяславль именовали
Мегаполисъ. Порфирогенитъ, описуя пороги днѣпровскіе и городы
русскіе, клалъ по два и по три имени: 1) славянское; 2) русское
или сарматское и 3) греческое. Напр. народъ греч. Мелапхлени,
русск. Муставами, слав. черны порты, а сами зовутся Муста-
лаинъ, а послѣднее значитъ черный народъ»...

Это письмо можетъ служить комментаріемъ къ тому, что по-
томъ высказалъ Татищевъ въ 18-й главѣ своей «Исторіи рос-
сійской», кн. 1, часть 2, стр. 274 — 278, гдѣ также приводятся
свидѣтельства «любомудраго ассессора оренбургскаго господина
Рычкова», а также и знакомца оренбургскаго ахуна.

Слѣдующее за тѣмъ письмо Татищева ¹) писано въ концѣ
декабря 1749 года по поводу присылки къ нему Рычковымъ
своего «Краткаго извѣстія о татарахъ», которое хранится въ би-
бліотекѣ Академіи Наукъ.

Въ февралѣ 1750 года: «Абулгасіеву исторію я сожалѣю,
что вы оной не поправили и погрѣшностей не изъяснили, а за

¹) Оно напечатано въ приложеніи къ настоящей біографіи подъ № II.

ПЕТРА ИВАНОВИЧА РЫЧКОВА.

19

тѣмъ она, по желанію многихъ въ печать не годится, развѣ вы
потрудитесь оное впредь исполнить и любопытный міръ удоволь-
ствовать, а наипаче о положеніяхъ тамошнихъ вы паче всѣхъ
правильнѣе изъяснить, а Страленберговы погрѣшности исправить
можете.

О торгахъ русскихъ и промыслахъ сочиненіе ваше¹) хвалы
достойно, хотя нѣгдѣ недостаточно п индѣ погрѣшно, для того я
послалъ оное въ Москву, чтобъ переписать и потомъ дополнить.
Между оными первое и главное: вмѣщены латинскія и француз-
скія слова, чтò всѣ ученые за гнусно почитаютъ.

2. Половцевъ вы именовали русскими: оные были, яко и пе-
ченеги, сарматы и подъ властію русскою не были. Бористенъ
рѣка Днѣпръ — имя сарматское и градъ, греками построенный,
отъ рѣки названъ, а не славенское.

Кремки градъ — имя турецкое, яко Кремль и Крымъ ничто
иное, какъ крѣпость или укрѣпленіе.

Недостатокъ же о торгахъ отъ неимѣнія при васъ сѣверныхъ
и греческихъ писателей, въ которыхъ, яко и у Порфирогенита,
нѣчто находится, что русскіе великіе подарки золотомъ и сере-
бромъ отъ грекъ брали. А сѣверные сказуютъ, что въ области
русской Курляндіи великой ярмаркъ бывалъ, на которомъ много
золота продавали и парчей дорогихъ.

Греки главные русскіе товары кладутъ: кожи звѣрей и ско-
товъ, бобровую струю и медъ. Изъ Болгаріи они получали шел-
ковыя и бумажныя парчи, а о соли погрѣшено, ибо русскіе около
Новограда имѣли свои варницы издревле, потомъ въ Галичѣ
и Москвѣ, изъ Галича къ Соливычегодской, оттуду въ Пермь. А
малая Русь, яко и греки, изъ Крыма получали. Что Страленбергъ
въ Перми портъ положилъ, то явно совралъ, но были порты Гор-
дорики нынѣ Старая Ладога да Алденбургъ при морѣ, но гдѣ
точно никто не знаетъ, а думаю гдѣ были Канцы. О портѣ и
торгѣ архангельскомъ Саверій ²) достаточно показалъ, которая

1) О немъ будетъ говорено ниже.

2) Philemon Louis Savary, авторъ Dictionnaire universel de commerce изд. въ первый разъ въ 1723 году. Въ 1747 г. Академія наукъ издала переводъ Сергія Волчкова «Экстрактъ Саваріева лексикона о коммерціи», въ 4°.

20

прошлаго года переведена и напечатана, и есть читанія достойна.
О новогородскомъ торгу въ Либикѣ Исторія анзеатская такожъ
многое показуетъ, чего по нашимъ исторіамъ не находится, что
я надѣюся при исправленіи онаго вашего труда пространнѣе по-
казать.

О лексиконѣ историческомъ я всегда подтверждаю, чтобъ къ
вамъ хотя по одной книгѣ сослалі, и если вашъ курьеръ потреб-
буетъ, то конечно отдадутъ. Если бы вамъ случай былъ самимъ
пріѣхать, то бъ вы могли книгъ потребныхъ довольно получить.
За тѣмъ пребываю.....

P. S. Еще напоминаю, если не утрачена посланная отъ меня
18 глава о татарѣхъ, оную мнѣ возвратить»....

5-го марта 1750 года: «Я по объявленію вашему сердечно
желаю, чтобъ Ивзна Ивановича ¹) и васъ здѣсь видѣть, и совѣтую,
если бы его не уволили, какъ и не надѣюсь, то вамъ для его и
своей пользы не худо бы побывать и новыхъ строеній посмотрѣть
и какъ старые гніютъ и валятся.

Абулгаси ханова исторіа получена ²) и я за оную прежде васъ
благодарилъ, но еще послалъ бы къ вамъ Андрея Лызлова
Скиөскую ³) исторію, токмо опасаюсь, чтобы въ пересылкѣ не
утратить, а оная къ татарской исторіі много потребна. О послан-
ной отъ меня къ вамъ 18 главѣ изъ русской исторіи я доднесь
ни отповѣди не получилъ. Если утрачена, то прошу меня увѣдо-
мить. За тѣмъ пребываю....».

22-го марта 1750 года: «ваше пріятное письмо отъ 10 чи-
сла съ приложеніемъ получилъ; въ отвѣтъ же на оное сообщаю:
1) о коммерціи древней въ чемъ ваше сочиненіе недостаточно, то
я вамъ прежде внятно показалъ, развѣ то письмо до васъ не до-
шло. Я для лучшаго вамъ усмотрѣнія нѣкоихъ обстоятельствъ

1) Неплюевъ, опредѣленный «главнымъ. командиромъ оренбургской ком-
миссіи» въ началѣ 1742 года. «Сочиненія и переводы» іюнь, 1759 года, стр.
501, 502.

²) Сочиненіе Абулъ-гази Мухамедъ Багадуръ хана, хивинскаго историка (род. 1605 † 1664 г.), было тогда извѣстно по французскому изданію, сдѣланному съ перевода нѣмецкой рукописи шведа Шёнстрема, въ Брюсселѣ 1726 г., подъ заглавіемъ: «Histoire généalogique des Tatars.

³) Первая часть труда Лызлова издана въ 1776 году, а во второй разъ
1787 г., въ трехъ частяхъ.

ПЕТРА ИВАНОВИЧА РЫЧКОВА.

21

одну главу при семъ посылаю токмо прошу, оную не утратя, воз-
вратить.

2) О исторіі русской ваше намѣреніе есть преизрядное, токмо весьма трудное и такое, что или басни принужденъ за истину принять, или начавъ, оставить, для того-что вамъ многихъ по-требныхъ тому извѣстій недостанетъ, не токмо необходимо нуждныхъ иностранныхъ, яко польской, венгерской, шведской и прусской, съ которыми наша древняя исторія много связана, но паче русскихъ разныхъ временъ и по разнымъ мѣстамъ писанныхъ собрать не можете. Вы мнѣ упомянули о манускриптѣ древнемъ, писаннымъ бѣлорусскимъ письмомъ, изъ коего выписку прислали. Я прошу меня обстоятельне увѣдомить, въ которое время онъ конченъ, а по нач(ал)у видно, что сочиненъ въ царство Юанна Вас. II или послѣ. Въ немъ показуется басня первая о родѣ Августовѣ, другал о Рюрикѣ изъ Прусъ, что вымыслилъ князь Михаилъ Глинскій, дѣдъ царя Юанна II-го, а Макарій митрополитъ, повѣря сему польскому вралю, за истину принялъ, что уже давно людьми мудрыми за басню принято. Другихъ вракъ въ оной не поминаю, напр. Ольга шурина Рюрикова, князя урманскаго, именуетъ племянникомъ. Въ порядкѣ великихъ князей болѣе всѣхъ погрѣшность, ибо по Владимірѣ I-мѣ Святополкѣ, по немъ Ярославъ, по Ярославѣ Изяславѣ, Святославѣ II, Всеволодѣ I, Святополкѣ II, Владимірѣ II, Ярополкѣ II, Мстиславѣ Великій, Всеволодѣ II, Изяславѣ II, Георгій II, изъ чего вы уразумѣете, какая въ той лѣтописи проронка. Я мню, что она по Степенной сочинена, гдѣ только родословіе наблюдалось, а исторіи всѣ смѣшаны»....

28-го марта 1750 года: «ваше письмо отъ 20 февраля сей-
часъ получилъ, и за увѣдомленіе благодарствую, п въ отвѣтъ со-
общаю:

1. О Россѣ въ сынѣхъ Впніаминихъ я имѣю библію острож-
скую, а московской, не чая такой несогласности, не посмотрѣлъ,
да хотя и есть оное, въ доводъ о Россіи не касается.

2. О коммерціи я послалъ князю Борису Юсупову, который
великую къ тому охоту имѣетъ... Стрыковскаго Исторію на
польскомъ я имѣю, и можно сказать, что она болѣе о Руси и
Литвѣ сочинена, но какъ онъ былъ поета, такъ часто далеко отъ

22

порядка и правости отдалялся. Онъ сказываетъ, что имѣлъ 15
разныхъ русскихъ исторей, однакожъ у него многое весьма
нуждное пропущено, а невѣроятное внесено, хотя онъ русскихъ
исторій лучше польскихъ и старѣе почитаетъ.

Геродотъ о пенькѣ сказываетъ, что много родится и лучшая, а
чтобъ тѣмъ въ Греки торговали, не нахожу, хотя то быть могло.
Тѣ, которые особливо торгъ въ Грецію сихъ странъ описывали,
товары знаемы кладутъ: кожи звѣрей и скотовъ, медъ, бобровая
струя, воскъ, а болѣе не нахожу; но они подъ именемъ Индіи и
Серики иногда разумѣли болгаръ и хвалисовъ, отъ которыхъ по-
лучали парчи и шолкъ, какъ вы въ посланной главѣ 16 и 17 усмо-
трите. Геродотъ о множествѣ орѣховъ и масла у болгаръ ска-
зуетъ, именуя дерево понтикумъ, какъ я въ гл. 12 изъяснилъ, но
оное они для себя употребляли, какъ и нынѣ въ казанской губер-
ніи орѣхами изобильно.

О исторіи, которую вы отъ пріятеля получили мню сочиненія
князя Глинскаго, который басню о Августовѣ отродіи изъ Лит-
вы принесши Рюрика изъ Прусъ прозвелъ, что въ главѣ 32,
посланной къ вамъ, усмотрите, и сія басня у насъ давно опроверг-
нута, какъ я вамъ и прежде писалъ»....

Р. С. «Я удивился, что пасторъ о кораблѣ соломоновѣ мнить;
оному строену быть на Черномъ мори 3 цар. гл. 10, чему Ю-
сифъ Флавій согласуетъ; но Калметъ ¹) или паче Байль до-
водно отвергаетъ, чтō оное бы было египетской власти, гдѣ Со-
ломонъ никакого участія не имѣлъ и, какъ малой владѣтель, силь-
ному египетскому противно учинить не могъ. А жиды, прославляя
себя, писали, что въ голову пришло, какъ у насъ враль слагатель
Синопсиса многія безпутства внесъ, напримѣръ: въ Мамаевѣ битвѣ
не было русскихъ войскъ въ собраніи съ Литвою болѣе 42.000,
а татаръ 30.000, побитыхъ татаръ мильонъ 200.000, русскихъ
253.000, чего никогда въ Русп не бывало и собрать не можно.
Явная ложь, что въ Новѣградѣ посадникъ былъ одинъ, развѣ по
нуждѣ въ войскѣ другой, а побито пхъ 30. Умѣли бо есмы выду-
мать грамоту Александрову и проч.!»

¹) Augustin Calmet, *Commentaire sur tous les livres de l'Ancien et du Nouveau Testament*, 1707 — 1716; Dictionnaire historique et critiqué de la Bible, 1722—1728 etc.

ПЕТРА ИВАНОВИЧА РЫЧКОВА.

23

На это письмо Рычковъ отвѣчалъ изъ Оренбурга 5-го мая
1750 года слѣдующимъ длиннымъ посланіемъ:

«Милостивый государь мой и отецъ Василій Никитичь.

«Вашего превосходительства милостивое писаніе отъ 22 числа марта я, со вседолжнымъ почтеніемъ, получилъ. За которое, купно же и за премногія милости, которыя продолжать и умно-жать ко мнѣ изволите, нижайшее благодареніе приношу и при томъ доношу:

«Разсмотрѣніе на сочиненіе мое о коммерціи я уже получилъ, по которому, ежель время допуститъ, намѣренъ еще письмо написать и въ томъ неисправности онаго, по наставленію вашего превосходительства, поправить и недостатки пополнить. Я же, по написаніи онаго (2-го №), еще касающагося до сей матеріи нѣ- сколько собралъ. Къ тому жъ конректоръ Аничъ (который на- ходится въ Москвѣ при школѣ новой лютерской кирки) прислалъ ко мнѣ на то свои ремарки, въ которыхъ достойное ко внесенію есть, то я не премину изъ онаго надлежащее внесь и, прежде приступа къ настоящему о коммерціи разсмотрѣнію, елико мнѣ можно, потщуся сію матерію повывесть. Мнѣ разсудилось сіе дѣло труда достойнымъ наипаче по тому, что объ ономъ у насъ едва кто писывалъ ли, толь наипаче, что любопытныя вашего превосходительства собранія, которыми меня наградить изволили и еще жалуете, наипаче всѣхъ у меня имѣющихся книгъ способ- ствуютъ. Какъ скоро оное письмо (№ 3) сочиню, то я къ вашему превосходительству въ милостивое разсмотрѣніе немедленно со- общу. Прянутыхъ же присланныхъ ко мнѣ ремарковъ, тако жъ и съ письма онаго конректора и какую я къ нему при письмѣ по- слалъ нынѣ записку, съ того прилагаю копіи.

2. Оный же конректоръ прислалъ ко мнѣ атласъ, въ нѣ сколь- кихъ картахъ состоящій, тому какъ о свѣтѣ издревле разумѣли, Онъ кажется весьма не худъ и достоннѣ смотрѣнія. При которомъ на всякую карту довольно пространное описаніе на латинскомъ языкѣ (тутъ же приложилъ). Отъ него жъ при томъ же получилъ я еще карту, г. профессоромъ Бееромъ изъ исторіи Геродотовой учиненную; но сія, надѣюсь, у вашего превосходительства есть. Я стараюсь изъ того атласа о скияхъ и прочее, къ нашей исто- ріи надлежащее, на нѣ мецкій, а потомъ въ русскій языкъ пере-

24

вести. О чемъ, ежель достойное явится, впредь вашему превосходительству донесу.

3. Что я въ письмахъ и сочиненіяхъ моихъ иностранныя иногда слова включаю, сіе не отъ чего иного происходитъ, какъ отъ недовольнаго знанія нашихъ, свойственно къ тѣмъ дѣламъ надлежащихъ терминовъ, въ чемъ нижайше прошу милостиваго оставленія. Я никогда безъ крайней нужды такихъ иноязычныхъ словъ не употреблялъ, а впредь буду стараться, чтобъ въ лучшее свѣдѣніе нашихъ придтить и оныхъ, ежель можно, никогда уже не употреблять.

4. Милостивѣйшій государь! я охотно бъ принялся за сочиненіе русской исторіи тѣмъ методомъ, о коемъ напредь сего вашему превосходительству доносилъ, и хотя авторами, требующимися къ тому, подлинно недостаточенъ, но въ тѣхъ манускриптахъ, которымъ ваше превосходительство, по отеческой своей милости, снабдать меня изволили, уповаю бѣльшая часть нужнѣйшихъ обстоятельствъ есть. Ежель похочетъ кто разсматривать Пуффендорфову шведскую гисторію, или Любнегновы вопросы о политической гисторіи, то и въ нихъ, елико до древности надлежитъ, также многія неясности и несовершенства, чтобъ въ нашей тѣмъ паче незазорно есть. Довольно, когда токмо методъ вообще апробуется, нбо уже къ начатому и не перемѣняя формы, дополнки чинить не трудно. У меня нынѣ три лѣтописца: 1) тотъ, о которомъ я прежде вашему превосходительству доносилъ, содержащій въ себѣ сперва греческую исторію, въ кою отъ временъ царя Константина Брадатаго нѣкоторыя славенскія, а паче болгарскія дѣянія вношены, и продолженъ до 1531 году. О древности онаго болѣе не могу донесть какъ сіе, что на послѣднемъ листу есть тутъ украинскаго письма разныя записки, въ которыхъ упоминаются годы 1629, 1634 и 1657. 2) Такого жъ письма получилъ я недавно чрезъ великую просьбу отъ одного, здѣсь находящагося офицера. Онъ тотъ же, что и вышеписанной, токмо въ первомъ находится сокращеніе къ русской исторіи, кое я прежде къ вашему превосходительству послалъ, а въ семъ нѣтъ, и сербская исторія въ немъ нѣсколько сокращена; токмо сей предпочитаю первому для того, яко онъ подписанъ на первомъ листу хорошимъ письмомъ тако: «Петръ Могила, архиеп

ПЕТРА ИВАНОВИЧА РЫЧКОВА.

25

скопъ метрополи кіевской, рукою власною», и кажется нѣтъ сум-
нѣнія, что та рука сего въ литературной нашей гисторіи толь знат-
наго прелата. 3) Получилъ я отъ заводчика Осокина съ великимъ
трудомъ, а онъ досталъ его изъ раскольническихъ рукъ; писанъ
уставомъ на лощеной бумагѣ съ юсами. По штилю и по письму
можно мнить, что онъ въ древности первымъ двумъ не уступаетъ,
а кажется и старѣе. На первыхъ листахъ есть на немъ подпись
русскимъ полууставнымъ, но плоховатымъ письмомъ тако: «архі-
епископъ Феодосій великаго Новгорода и Пскова». Онъ сначала
сходенъ со обоими вышеписанными, но въ послѣднихъ вѣкахъ
россійская гисторія въ немъ гораздо обстоятельнѣе ¹). Я какъ на
второй и на сей, а къ тому и на синопсисѣ кіевской печати (ток-
мо изъ онаго послѣдніе листы у меня утрачены), на страстной
недѣлѣ упразднившись отъ канцелярскихъ дѣлъ, сочинилъ реес-
тры по наставленію вашего превосходительства, за которое ни-
жайше благодарствую. Со оныхъ реестровъ, такожъ и со оглав-
ленія, при третьемъ имѣющагося, для познанія вашему превосхо-
дительству тѣхъ книгъ, а притомъ уже и на синопсисѣ съ сдѣ-
ланнаго, осмѣлился при семъ приложить копіи, но въ томъ мило-
стиваго оставленія прошу, что оные реестры не чисто переписа-
ны, ибо на бѣло написанные вклеилъ я въ тѣ книги. Ваше пре-
восходительство изъ оныхъ реестровъ изволите усмотрѣть до-
стоинство тѣхъ книгъ, о чемъ увѣдомленія буду ожидать. Я еще
обнадеженъ получить лѣтописецъ Нестеровъ, ежель не солгутъ
мнѣ тѣ люди, которые меня присылкою онаго увѣрили. Къ тому
жъ въ исецкую провинцію къ пріятелямъ писалъ, чтобъ ихъ, у
тамошнихъ раскольниковъ развѣдывая, даставать постарались, и
когда получу, то на каждой учиня реестры по предназначенному,
вашему превосходительству увѣдомить не премпну.

5. Сколько главъ имѣю я изъ гисторіи вашего превосходи-
тельства и чего не достаетъ, тому при семъ прилагаю роспись.
Полученныея переписавъ и, когда они вашему превосходительству
потребны, долженствую возвратить. Я не только всякой вашего
превосходительства манускриптъ, какъ бы черно онъ ни написанъ,

1) Объ этихъ двухъ спискахъ лѣтописей Рычковъ упоминаетъ и дѣлаетъ изъ нихъ выписки въ своемъ «Введеніи къ Астраханской топографіи», М. 1774 г., стр. 6, 7.

26

но и тѣ письма, гдѣ токмо поправленія рукою вашего превосхо-
дительства приписанныя есть, между моими книгами за сокрови-
ще имѣю; но когда оныя главы вашему превосходительству на-
добны, то я пхъ всѣ, переписавъ, съ вѣрною оказією къ вашему
превосходительству отоплю. Между тѣмъ же рабски прошу ос-
тальными главами, въ знакъ вашей отеческой ко мнѣ милости,
меня наградить. Какъ оныя, такъ и всѣ тѣ, кои ваше превосхо-
дительство мнѣ ужё пожаловали и еще отечески жаловать объ-
щать изволите, въ рукахъ моихъ тунѣ и безплодно не останутся,
токмо дай Боже, дабы я чрезъ отеческія ваши милости въ такое
состояніе былъ приведенъ, чтобъ въ сихъ дѣлахъ съ лучшемъ
способомъ и беззазорно простираться могъ не для меня, но для
пользы любезнаго отечества. А 18 главу я уже давно къ ва-
шему превосходительству послалъ, но нынѣ въ запасъ вторично
посылаю.»

6. «Впрочемъ, что до исполненія надлежитъ сего вашего пре-
восходительства приказу, дабы мнѣ, разсмотря вашего превосхо-
дительства сочиненія, донести, какія гдѣ дополненіе пли изъясненіе
надлежитъ, сіе дѣло выше моей мѣры и свѣдѣнія, да и не чаю,
чтобъ кто съ резономъ могъ какую либо критику на оную учи-
нить, развѣ тѣхъ обстоятельствъ, которые въ настоящія полити-
ческія дѣла имѣютъ свое вteченіе, напримѣръ, проповѣдь св. апо-
стола Андрея и другія тому подобныя окрестности, а паче въ томъ,
что отчасти къ церковной исторіи касается, купно же и въ штат-
скихъ дѣлахъ имѣя полное свѣдѣніе, самі все то совершенно пре-
дусмотрѣть изволите, чего я выяснить не въ состояніи. Да и сіе
дерзнулъ означить не иначе, какъ въ надеждѣ вашего превосхо-
дительства отеческой ко мнѣ милости, которой я подвергаюсь.»

7. Бухарскихъ семянъ, въ томъ числѣ хлопчатой бумаги и
дынныя, досталъ я отъ Абдула Септова, которые при семъ до
васъ, милостивѣйшаго государя, посылаю. А книгу персидскую
перевести здѣшній ахунъ хотя и можетъ, токмо на татарскій
языкъ, а со онаго уже толмачи и подьячіе могутъ перевесть на
русской, и штиль развѣ мнѣ поправлять, ибо здѣсь чистоту онаго
знающихъ нѣтъ. Къ тому потребно вѣдать, какой матеріи та
книга и коль великая. По причинѣ сего разсудилъ я писать себя
рекомендовать къ господпну Шумахеру, къ которому при семъ

ПЕТРА ИВАНОВИЧА РЫЧКОВА.

27

два письма включаю: одно русское, а другое нѣмецкое. Ежель
изволите признать сіе за непротивно, то нижайше прошу при ми-
лостивой вашей рекомендаціп оба оныя къ нему отправить. А буде
негодятся или ненадобны, то ихъ уничтожить. На конецъ сего,
все должное мое благодареніе приношу за гисторической лекси-
конъ, который я при письмѣ служителя вашего Ташлыкова въ
апрѣлѣ исправно получилъ. За всѣмъ же тѣмъ рабски прошу со-
держать меня въ отеческихъ вашихъ милостяхъ неотмѣнно, ко-
торымъ подвергаюсь и желая вашему превосходительству всепѣ-
лаго здравія съ самопожелаемыми благополучіями есмь и до конца
жизни моей пребуду

вашего превосходительства

милостивѣйшаго государя моего и отца

всепокорнѣйшій слуга

Петръ Рычковъ.

Р. С. «Нижайше прошу не прогнѣваться на меня, что сіе
моею рукою не писалъ за многими суетами при отправленіи поч-
ты. Его превосходительство Иванъ Ивановичъ ¹) самъ къ вамъ,
милостивѣйшему государю, писать обѣщалъ какъ на писаніе ваше,
такъ и за поклонъ, которой отъ меня его превосходительству, по
приказанію вашему, объявленъ» ²).

Татищевъ еще въ 1741 году старался расположить въ поль-
зу Рычкова: совѣтника Академіи наукъ Шумахера и для того
посылалъ къ нему списки съ писемъ и статей бывшаго своего
подчиненного. Вмѣстѣ съ тѣмъ онъ просилъ, чтобы Академія на-
градила усердіе Рычкова серебряною медалью: «онъ самъ бу-
детъ прилежать чимъ долѣе служить, и другие тому поревнуют-
ся».... И другой разъ: «еще къ вамъ, моему государю, на поми-
наю, не возможно ли ему отъ Академіи хотя небогатой, но видной
подарокъ послать»....³).

Въ 1744 г., Рычковъ составилъ для правительственныхъ

1) Неплюевъ, о котором упоминалось уже въ письмахъ Татищева.

2) Входящія письма 1750—1751 годовъ, въ архивѣ академической конференціи.

³) Письма Татищева къ Шумахеру 11 марта и 27 августа 1741 года, во Входящихъ письмахъ 1740 — 1743 гг., въ архивѣ академической конференціи.

28

П. ПЕКАРСКАГО, ЖИЗНЬ И ЛИТЕРАТУРА НАЯ ПЕРЕПИСКА

цѣлей подробное описаниеіе г. Оренбурга, которое впослѣдствіи по-
служило основаніемъ послѣдующихъ его трудовъ объ оренбург-
скомъ краѣ ¹). Татищевъ спрашивалъ въ 1747 г. Шумахера,
есть ли въ Академіи этотъ трудъ и объщалъ доставить съ своими
«дополнками и изъясненіями» ²). Когда же Татищевъ получилъ
отъ Рычкова его извѣстіе о татарахъ, то сталъ просить Шу-
махера, чтобы опъ похлопоталъ для автора званіе совѣтника
или почетнаго члена Академіи наукъ. Извѣстіе о татарахъ (оно,
какъ будетъ сказано ниже, уцѣлѣло въ рукописи до нынѣ) было
далеко не такое произведеніе, за которое можно бы было избрать
Рычкова въ члены ученаго общества, а потому Шумахеръ,
по своей обычной увертливости, не высказывая этого прямо, со-
вѣтовалъ только Рычкову самому обратиться къ президенту
Академіи наукъ, графу Кирилѣ Григорьевичу Разумовскому,
или же къ Теплову, бывшему въ большой довѣренности у него:
«послѣдній, писалъ онъ 9 апреля 1750 г., всегда около г. прези-
дента и имѣтъ наилучшій способъ представлять о подобныхъ ве-
щахъ его сіятельству»... ³). Между тѣмъ Шумахеръ спраши-
валъ Татищева, не знаетъ ли онъ кого нибудь, кто бы взялся
перевести на русскій языкъ какую-то персидскую исторію? Когда
о томъ узналъ Рычковъ, то писалъ уже прямо къ Шумахеру,
что переводчика можно найти и что онъ къ тому предлагаетъ
свои услуги ⁴).

Письмо Рычкова Татищевъ послѣдня 30 мая 1750 года
къ Шумахеру и въ тоже время писалъ къ нему:

«Хотя я прежде вамъ неоднократно писалъ о г. Рычковѣ,
чтобъ учинить его почтенымъ (sic) членомъ, но вашъ отвѣтъ я
тогда не могъ ему сообщить.... Я хотя разумѣю что г. профессоръ
Миллеръ, какъ человѣкъ преученный, и многимъ читаніемъ

¹) Оно хранится въ московскомъ главномъ архивѣ министерства ино-
странныхъ дѣлъ, въ киргизъ-кайсацкихъ дѣлахъ 1744 г. № 5. См. «В. Н. Та-
тищевъ и его время» г. Н. Попова (М. 1861 г.), стр. 553.

2) Письмо Татищева 23 декабря 1747 г. во Входящихъ письмахъ 1744—
1747 годовъ архива академической конференціи.

³) Исходящія письма 1749 — 1751 годовъ въ архивѣ академической кон-
ференціи.

⁴) Письма Рычкова одно на русскомъ, другое на нѣмецкомъ языкахъ,
оба отъ 5 мая 1750 г., въ архивѣ академической конференціи во Входящихъ
письмахъ 1750—1751 годовъ.

ПЕТРА ИВАНОВИЧА РЫЧКОВА.

29

преисполнился, памятью и разсужденіемъ преодаренъ, однакожь неудобно въ древней исторіи все одному изслѣдовать для того, если бы сей Рычковъ, яко великій къ тому охотникъ и способъ имѣетъ, много бы могъ послужить, если бы членомъ былъ удоб- стоенъ. Для котораго я въ запасъ письмо г. ассесору Теплову положилъ; если разсудите, что оное можетъ быть дѣйствительно, прошу ему съ вашею рекомендаціею вручить»....¹). Шумахеръ снова отвѣчалъ, 30 июля 1750 г., что онъ не добился отъ Теп- лова никакого рѣшенія о Рычковѣ, а потому и остается въ не- вѣдѣніи по этому предмету ²). Письмо Шумахера не застало въ живыхъ Татищева: онъ умеръ 15 июля 1750 года.

Что касается до сочиненія Рычкова о татарахъ, то оно до- шло до Академіи только 3 сентября 1750 года и донынѣ хра- нится въ русскомъ отдѣленіи ея библіотеки ³), съ такимъ загла- віемъ: «Краткое извѣстіе о татарахъ и о нышнемъ состояніи тѣхъ народовъ, которые въ Европѣ подъ именемъ татаръ разу- мѣются. Собрано въ Оренбургѣ изъ книгъ турецкихъ и персид- скихъ II по сказкамъ бывалыхъ въ тѣхъ мѣстахъ людей къ раз- смотрѣнію при сочиненіи обстоятельнаго о сихъ народахъ опи- санія» ⁴).

«Сіе, говорить Рычковъ въ предисловіи, хотя и довольно вѣдомая изъ гисторіи древностей, отъ многихъ искусныхъ людей уже изслѣдованная правда, что называемые татарскіе народы суть сущее отродіе древнихъ скиововъ; но что собственно къ име- ни ихъ принадлежить, то есть: когда, отъ кого или отчего нача- лось, какое имѣетъ знаменованіе, и нынѣ оное имя коимъ наро- дамъ свойственно есть, сіе (какъ мнѣ мнится) по европейскимъ ги- сторіямъ, видя въ нихъ толь много различныхъ сказаній, изъяс- нить не только трудно, но кажется и едва возможно ль, ибо изъ

1) Ibidem.

2) Исходящія письма 1749 — 1751 годовъ, въ архивѣ академической кон- ференціи.

3) Рычковъ полагалъ, что это сочиненіе его потерялось, потому что 18 января 1762 года писалъ къ Миллеру: «Описаніе о татарахъ, кое я сочинилъ изъ словъ и переводовъ бывшаго въ Оренбургѣ ахуна Ибраима, въ прошломъ годѣ умершаго, въ пожарной мой случай знатно утратилось, ибо я между со- бравіемъ тетрадокъ не нашелъ»...

4) Рукопись въ листъ, на 41 стр.; на концѣ значится, что сочинена Рыч- ковымъ въ Оренбургѣ 10 апреля 1750 года.

Сборникъ II Огд. И. А. Н.

3

30

всѣхъ вѣдомыхъ мнѣ вояжей, по нынѣшнему состоянію тѣхъ
азіатскихъ народовъ, которыхъ мы татарами именуемъ, кажется,
что бывшіе въ тѣхъ мѣстахъ европейцы (ежели позволительно
сказать) подъ симъ именемъ большею частію такіе народы опи-
сывали, которые сами сего имени никогда не употребляли, увѣ-
ряясь токмо сказаніямъ, а иногда и по своимъ разнымъ мнѣніямъ,
не бывъ въ тѣхъ сторонахъ и не зная орижена, гдѣ подлинно та-
тарской народъ начался, какъ и куда распространялся. Сіе сумни-
тельство, по моему послѣднему мнѣнію, ничимъ столько изъясне-
но и истолковано не можетъ быть, какъ прилежнымъ снисканіемъ
и исправными переводами древнихъ азіатскихъ гисторій, а паче
такими, какія у самихъ тѣхъ народовъ находятся, которыхъ
ежель у живущихъ въ Россіи нѣтъ, то изъ Бухаръ п изъ дру-
гихъ тамошнихъ землишъ достать не невозможно, чтò особъ зави-
сить отъ мудраго предусмотрѣнія всероссійской императорской
Академіи Наукъ, а паче когда по благонзобрѣтенію и созволенію
ея въ здѣшней сторонѣ такіе люди будутъ къ тому употреблены,
которые къ гисторіи натуральную склонность и охоту имѣютъ съ
свѣдѣніемъ европейскихъ языковъ, безъ чего въ сочиненіяхъ оной
прямой методъ познать не безъ труда, ибо одинъ переведенной
изъ сего роду на европскіе языки Абулгазин Багадуръ ханъ, по
многимъ окрестностямъ, едва доволенъ-ли всѣ тѣ трудности и по-
требности изъяснить, которыея у любопытныхъ въ разсужденіи
сихъ народовъ происходятъ. Нужность сего изъясненія тѣмъ паче
уважается, что не только скиеское, но и татарское пмя въ россій-
скую нашу гисторію имѣетъ нѣкакую инфлюенцію. И хотя я, по
волѣ одного моего милостиваго благодѣтеля ¹) и по моей особли-
вой склонности къ гисторіі, съ недавно отправленными изъ Орен-
бурга до Бухары и далѣе купцами заказалъ, чтобъ, не жалѣя де-
негъ, о тамошнихъ народахъ гисторическія книги, хотя бъ онѣ и
на арабскомъ языкѣ были, даставить; кои въ заведенной при Орен-
бургѣ школѣ съ арабскаго на татарской, а съ татарскаго на рус-
ской перевести не невозможно; но получу-ль и какъ скоро, того
не знаю. Между тѣмъ же имѣя отъ него повелѣніе, чтобъ о сихъ
народахъ вѣдомое мнѣ объявить къ тому, еже онъ прежде изо-

1) Конечно Татищева.

ПЕТРА ИВАНОВИЧА РЫЧКОВА.

31

бразилъ, не могъ преминуть, дабы въ разсмотрѣніе не донесть того, что я чрезъ мою не маловременную здѣсь бытность отъ уче ныхъ махометанъ слыхалъ и изъ ихъ книгъ чрезъ переводы, та- кожъ и по званію моему изъ дѣлъ извѣстился»...

О различныхъ названіяхъ татарскихъ народовъ, происхожденіи и первоначальныхъ мѣстахъ ихъ жительства Рычковъ почер- палъ изъ источниковъ, которые описываетъ такъ: «все вышепи- санное не съ словъ, но изъ книгъ собрано, а по большей части изъ печатнаго турецкаго атласа, который по турецки именуется Джиганнаме и учиненъ изъ гисторическихъ и географическихъ арабскихъ и латинскихъ книгъ географами турецкими Ибраги- момъ и Абубекиромъ, по повелѣнію султана Магомета, упо- требя притомъ разныя на персидскомъ языкѣ гисторическія книги и описанія авторовъ Ларунса Батламююса и Фялиуса, которые здѣсь въ Оренбургѣ у вышепомянутаго ахуна и у переводчика Уразлина находятся».

### III.

#### 1751—1758 годы.

Поѣздка Рычкова въ Цетербургъ съ представленіями о торговлѣ съ Индіею. Значеніе чиновъ въ прошедшемъ столѣтіи. Переводы Рычкова съ нѣмецкаго. Посылка къ Ломоносову въ рукописи «Оренбургской Топографіи». Недоразумѣніе по новоду періодическаго изданія «Еже- мѣсячныя сочиненія». Начало переписки съ академикомъ Миллеромъ. Сотрудничество Рычкова въ «Ежемѣсячныхъ сочиненіяхъ».

Послѣ князя Урусова и генералъ-лейтенанта Соймонова, въ 1742 году, начальникомъ Рычкова сдѣлался Иванъ Ивано- вичъ Неплюевъ, извѣстный въ исторіи русской литературы какъ авторъ Записокъ, которые впослѣдствіи напечатаны въ журналѣ Свиньина «Отечественные Записки». Рычковъ, находясь при Неплюевѣ «безотлучно», не распространяется однако въ авто- біографіи своей о служебной дѣятельности: « сколько, гдѣ и при ка- кихъ дѣлахъ былъ я, говоритъ онъ, употребляемъ — сіе описы- вать оставляю, избѣгая тщеславія. Все сіе по дѣламъ оренбург- ской коммиссіи, а потомъ губернской концеляріи останется вѣдо-

3*

32

мо»... Изъ «Исторіі оренбургской» видно, что въ 1744 году Неплюевъ бралъ Рычкова съ собою въ Москву, и въ эту поѣздку ихъ въ сенатѣ были утверждены разныя предположенія по будущему управленію Оренбургскимъ краемъ. Между прочимъ 15 марта 1744 года учреждена Оренбургская губернія, въ которую первымъ губернаторомъ назначенъ тотъ же Неплюевъ.

Въ 1751 г. Рычковъ былъ отправленъ своимъ начальни-
комъ въ Петербургъ «съ представленіями объ оренбургской ком-
мерціи и о распространеніи оной въ полуденную Азію даже до
Индіи. При сихъ представленіяхъ я жъ, замѣчаетъ Рычковъ въ
Запискахъ, былъ употребленъ»....¹). Въ Петербургѣ, 11 юля
1751 г., Рычковъ былъ награжденъ чиномъ коллежскаго со-
вѣтника, о чемъ и упомянуто имъ въ автобіографіи, какъ о со-
бытіи чрезвычайной для него важности. Еще въ 1743 году,
Неплюевъ ему выхлопоталъ за усердную службу земли въ Орен-
бургскомъ краѣ, на которыхъ, между прочимъ, онъ и поселилъ

1) Нѣсколько дѣтъ спустя, Рычковъ разсказывалъ объ этомъ: «Учрежденная въ Оренбургѣ съ хивинцами и бухарцами и съ другими азіатскими народами коммерція толико приумножилась, что не упоминая о вывозѣ многаго числа золота и серебра, и самыя дорогія каменья и другіе, изъ Индіи выходящіе товары въ привозѣ быть стали, чимъ твердость и важность полезныхъ намѣреній премудраго и самимъ Богомъ просвѣщеннаго ея (императрицы Елизаветы) родителя самимъ уже дѣломъ объявились. Приращеніе годъ отъ году только сильной и для россійскихъ подданныхъ весьма полезной коммерціи оренбургскимъ главнымъ командирамъ, по даннымъ инструкціямъ и указамъ, всегда было предметомъ и побужденіемъ умножать ее посылкою россійскихъ каравановъ въ Хиву и Бухарію и приласканіемъ азіатскихъ купцевъ, дабы чрезъ то отъ времени до времени отворять путь въ Восточную Индію, отводя между тѣмъ киргизз-кайсацкой народъ отъ обыкновеннаго имъ купеческихъ каравановъ грабительства и склоная оный разными средствами къ спокойному житію и къ безопасному тѣхъ каравановъ препровожденію»... Съ представленіями по этому предмету Неплюевъ и генерал-маіоръ Тевкелевъ послали Рычкова. «И хотя на все то (въ сенатѣ и иностранной коллегіи)... благосклонныя опредѣленія учинены; по особливому же той коллегіи разсмотрѣнію его, Рычкова,... для произведенія того въ дѣйство, какъ знающаго всѣ тѣ дѣла и порядки употребить разсуждено; но, по опредѣленію правительствующаго сената, для другихъ резоновъ и нуждѣйшихъ надобностей, онъ, Рычковъ, утвержденъ при тайномъ совѣтникѣ Неплюевѣ товарищемъ, а вмѣсто его велѣно было опредѣлить къ тому другаго на томъ же основаніи, какъ обѣ немъ, Рычковѣ, вышерѣченная коллегія представляла. Однакъ все то, за разными обстоятельствами, продолжалось и понынѣ (1763 г.) осталось безъ исполненія»... См. статью Рычкова: «Мнѣніе о распространеніи оренбургской коммерціи въ дальнѣйшія азіатскія стороны и о средствахъ, къ тому надлежащихъ» при письмѣ къ Миллеру отъ 13 декабря 1763 года, въ Письмахъ кѣ послѣднему, портфель XXIV въ архивѣ академической конференціи.

ПЕТРА ИВАНОВИЧА РЫЧКОВА.

33

деревню, впослѣдствіи село Спасское; но эту награду, какъ легко замѣтить изъ Записокъ Рычкова, онъ считалъ далеко не такъ важною, какъ полученіе на сороковомъ году жизни чина коллеж- скаго совѣтника. Оставивъ на память своимъ дѣтямъ и докладъ по этому случаю Неплюева и форменный указъ, онъ пишетъ притомъ: «И понеже сіе чрезвычайное, послѣдовавшее мнѣ по- жалованіе почитаю я за особливое божеское смотрѣніе и ея величества къ вѣрнымъ подданнымъ за щедрое милосердіе и за великое въ жизни моей благополучіе, то какъ съ онаго о мнѣ отъ его превосходительства представленія (въ коемъ всѣ мои службы сокращенно означены), такъ и съ воспослѣдовавшаго на то именнаго ея императорскаго величества высочайшаго и всемилостивѣйшаго указу вамъ (т. е. дѣтямъ) для знанія и памяти прилагаю при семъ копію. Я признаюся, что, по слабо- сти человѣческой, не рѣдко случалося мнѣ въ грусть и въ сожа- лѣніе приходить, разсуждая о моей службѣ и часто видя, что мои сверстники, въ полковой службѣ находящіеся, по одной ихъ линіи и по старшинству чинами меня превосходили и въ благополучіяхъ своихъ предуспѣвали; но по той воспослѣдовавшей со мною боже- ской и монаршей милости остается вамъ собственной и домашній примѣръ, какъ Богъ трудящихся призираетъ и склоняетъ монар- шескія сердца къ милосердію и награжденію оныхъ. Совѣтую и подтверждаю вамъ: ввѣренныя вамъ дѣла (не смотря на то, что другіе съ меньшимъ трудомъ и достоинствомъ васъ чинами пре- восходить), по присяжной вашей должности, не ослабѣвая, но тщательно и трудолюбиво во всѣхъ случаяхъ съ неизмѣнною на- деждою божеской и монаршеской милости наблюдать и исполнять и простую нашу пословицу: за Богомъ молитва, а за государемъ служба никогда не пропадаетъ, — за достовѣрную въ памяти имѣть и вѣрить словамъ премудраго Сираха: царево сердцѣ въ руцѣ божіи. Я вамъ сіе за правило и наставленіе предаю и еще подтверждаю: несмотря ни на какія затрудненія и помѣшатель- ства, въ должностяхъ вашихъ прилежность умножать и трудъ къ трудамъ прилагать, крѣпко надѣйся о событиі оной пословицы, которая на мнѣ, отцѣ вашемъ, самымъ дѣломъ исполнилась!»....

Рычковъ отмѣтилъ также въ автобіографіи, что въ тогдаш- нее пребываніе его въ Петербургѣ графъ Алексѣй Петровичъ

34

Бестужевъ-Рюминъ, всѣ сенаторы и въ особенности помяну-
тый въ предыдущей главѣ (стр. 11) книзь Михаилъ Бѣлосель-
скій принимали его очень милостиво. Впрочемъ, служебные хло-
поты и чинолюбіе не помѣшали Рычкову удѣлять досуги и на-
дѣла, не похожія на канцелярскія. Въ ожиданіи отъѣзда въ Орен-
бургъ, онъ, по его словамъ въ Запискахъ, «увидѣлъ въ академи-
ческой книжной палатѣ одно нравоучительное письмо, съ гре-
ческаго на германскій языкъ переведенное. Оно хотя отъ
язычника и прежде Рождества Христова лѣтъ за 300 отъ ора-
тора Сократа къ Денонику (сыну его друга Гиппопика) пи-
сано, но, просмотрѣвши, нашелъ въ немъ много общихъ и такихъ
правилъ, которыя я,... не читавши еще письма того, въ мысляхъ
воображалъ»... Поэтому Рычковъ купилъ письмо и въ Петер-
бургѣ же перевелъ его, исключивъ послѣ изъ него все то, что по
его мнѣнію казалось излишнимъ для русскаго читателя.

Нѣтъ сомнѣнія, что тогда же Рычковъ познакомился и съ
Ломоносовымъ, который въ то время уже пользовался, какъ
писатель, огромною извѣстностью. Въ 1755 году Рычковымъ
была окончена первая часть главнѣйшаго изъ его трудовъ «Орен-
бургская топографія», и онъ поспѣшилъ отправить ее въ руко-
писи къ Ломоновову (2 февраля, 1755 года). Напомníная въ
письмѣ о благосклонности, которую Ломоносовъ выказывалъ
ему во время пребыванія его въ Петербургѣ, Рычковъ просилъ
разсмотрѣть его трудъ, исправить погрѣшности и, наконецъ,
представить Академіи Наукъ ¹). 1-го іюня 1755 года, онъ пре-
проводилъ «Оренбургскую Топографію» прямо отъ себя въ Ака-
демію, при чемъ писалъ, что въ предисловіи къ изданному ею
1745 года Атласѣ россійской имперіи приглашались любители
географіи содѣйствовать ученому обществу къ усовершенствова-
нію и исправленію картъ Россіи, и что именно по этому онъ при-
ступилъ, по правиламъ, изложеннымъ въ томъ же предисловіи, къ
составленію спеціальныхъ картъ оренбургскаго края, а для объ-
ясненія ихъ написалъ «Оренбургскую Топографію» ²).

Карты и сочиненіе Рычкова разсматривались въ академи-
ческой конференціи 31 іюля и 2 августа 1755 года. Въ оба раза

1) Записки Академіи Наукъ 1865 г., т. VIII, прил. № 7, стр. 68, 69.

2) Архивъ академической канцеляріи, книга, юль 1755 г. за № 201.

ПЕТРА ИВАНОВИЧА РЫЧКОВА.

35

присутствовалъ Ломоносовъ, и собраніе одобрило къ изданію труды Рычкова ¹). Впослѣдствіи времени онъ разсказывалъ: «Михайло Васильевичъ Ломоносовъ персонально меня знаетъ Онъ получа первую часть моей «Топографіи», письмомъ своимъ весьма ее расхвалилъ; далъ мнѣ знать, что она отъ всего академическаго собранія априробована; писалъ, что пріятели и непріятели (употребляю точныя его слова) согласились, дабы ее напечатать, а карты вырѣзать на мѣди»... ²).

Между тѣмъ, еще въ 1751 году при Академіи Наукъ списано было начало статьи Рычкова (но безъ указанія его имени): «Разговорь о коммерціи», той самой, о недостаточности которой писалъ Татищевъ автору въ февралѣ 1750 года (см. выше стр. 19). Рукопись до 1755 года лежала въ Академіи безъ употребленія, а въ этомъ году академикъ Миллеръ, начавъ издавать «Ежемѣсячныя сочиненія, къ пользѣ и увеселенію служащія», въ февральскомъ и алрѣльскомъ нумерахъ журнала помѣстилъ статью Рычкова, подъ заглавіемъ «Переписка между двумя пріятелями о коммерціи»³) и подписалъ подъ нею, вмѣсто имени сочинителя, буквы N. N. Въ концѣ выражена была надежда издателя, что авторъ «не оставитъ продолжать свои разсужденія, которыя ожидать мы будетъ тѣмъ нетерпѣливѣе, чѣмъ больше надѣемся внесеніемъ оныхъ въ сіи наши сочиненія показать любопытствующимъ въ дѣлахъ, до коммерціи касающихся, пріятную услугу». Прочитавъ это, Рычковъ 3 мая 1755 года поспѣшилъ довести до свѣдѣнія Академіи, что авторъ Письма о коммерціи— онъ: «и хотя я не свѣдомъ, какъ и чрезъ кого то мое письмо императорской Академіи Наукъ сообщено, но по благосклонному ея разсмотрѣнію, увидѣлъ его въ печать изданное, не мало тѣмъ обрадованъ» ⁴). Рычковъ прислалъ тогда и потомъ 28 июня тог же года продолженія статьи. При этомъ ему вообразилось, что издателемъ «Ежемѣсячныхъ сочиненій и переводовъ» не можетъ быть кто нибудь другой кромѣ его церебургскаго знакомца —

¹) Протоколы акадамической канцеляріи 1754—1757 годовъ.

²) Письмо къ Миллеру 17-го мая 1760 г., въ Запискахъ Академіи Наукъ 1865 года, т. VIII, прил. № 7, стр. 68, 69.

³) Ежемѣсячныя сочиненія 1755 г. стр. 105—122, 307—338.

⁴) Архивъ академической канцеляріи, книга юль 1755 г., № 201.

36

Ломоносова, такъ благосклонно отозвавшагося объ «Оренбургской топографіи». Вслѣдствіе того онъ послалъ прямо къ нему третье письмо о коммерціи, вмѣстѣ съ замѣчаніями касательно исправленія русскаго атласа. Это недоразумѣніе провинціала возбудило неудовольствіе Ломоносова. Извѣстно изъ обнародованныхъ въ послѣднее время матеріаловъ, что онъ, по непріязни къ Миллеру, съ самой первой книжки академическаго журнала, враждебно относился къ нему и старался затруднять изданіе его всѣми зависящими способами. Рычковъ, въ письмѣ къ Миллеру, разсказываетъ самъ, какъ приняль Ломоносовъ его послѣднее письмо: «онъ отозвался ко мнѣ, оказывая свое неудовольствіе объ этихъ книжкахъ (т. е. Ежемѣсячныхъ Сочиненіяхъ) и что оныя мои пьесы подлежатъ нѣкоторой критики (хотя я ихъ, да и всѣ мои сочиненія дѣлалъ не ради того, чтобъ имъ въ печати быть, но для разсмотрѣнія отъ искуснѣйшихъ); совѣтовалъ мнѣ трудиться и его увѣдомлять о принадлежащемъ къ исторіи натуральной. Съ того времени прекратилъ я мою съ нимъ переписку. Я примѣтилъ, что онъ мѣсячныя изданія порочилъ напрасно, а отъ меня требовалъ того, что мнѣ, по незнанію моему, исполнить было трудно. Не сіе-ль приводить его въ движеніе, когда мое имя упомпнается, но можетъ быть я и ошибаюсь?...¹).

Продолженіе «Писемъ о коммерціи» напечатано Миллеромъ въ «Ежемѣсячныхъ Сочиненіяхъ», декабрской книжкѣ 1755 года (стр. 493 — 515). Въ первомъ разсказывается о торговлѣ по свидѣтельствамъ въ книгахъ Св. Писанія и древнихъ писателей, а потомъ слѣдуетъ весьма поверхностный исторческій очеркъ русской торговли. Въ четвертомъ, послѣднемъ письмѣ сообщены, по словамъ Рычкова «тѣ мои примѣчанія, которые я, по моей въ купеческихъ дѣлахъ небольшой практикѣ, всегда признавалъ за важныя»... Здѣсь есть свѣдѣнія, полезныя и для нашего времени, такъ какъ они даютъ понятіе о потребностяхъ и нуждахъ въ дѣлѣ русской торговли болѣе, чѣмъ за сто лѣтъ до насъ. Помѣщенное въ «Ежемѣсячныхъ Сочиненіяхъ» 1757 года ²) «Про-

¹) Записки Академіи Наукъ, 1865 г., т. VIII, прил. № 7, стр. 71. Отвѣтъ Рычкова Ломоносову (26 августа 1755 г.) напечатанъ въ «Матеріалахъ для біографіи Ломоносова» г. Билярскаго, стр. 299.

²) Январь, стр. 50—60.

ПЕТРА ИВАНОВИЧА РЫЧКОВА.

37

долженіе переписки о коммерціі» написано уже самим Миллеромъ, чтобы подбить, какъ онъ говорилъ, Рычкова на дальнейшую присылку статей о торговлѣ. Въ томъ же журналѣ ¹) Миллеръ напечаталъ «Предложеніе, какъ исправить погрѣшности, находящіяся въ иностранныхъ писателяхъ, писавшихъ о россійскомъ государствѣ», гдѣ говорится, что для русскихъ уже наступило время, когда имъ надобно своими сочиненіями опровергнуть всѣ ошибки и невѣрности иностранныхъ писателей о Россіи и что прежде всего необходимо составить покрайней мѣр краткія русскія исторію и географію. «Но къ сему дѣлу требуется много времени и едва остается надежда, чтобъ обстоятельная исторія и достаточное описаніе Россіи могли когда на свѣтѣ быть изданы, развѣ во всякой губерніи будетъ человѣкъ искусствомъ и прилежаніемъ подобный г. совѣтнику Рычкову въ оренбургской губерніи, который въ прошедшемъ году прислалъ въ Академію Наукъ описаніе помянутой губерніи съ преизрядными ландкартами»...

Для привлеченія Рычкова къ сотрудничеству въ «Ежемѣсячныхъ Сочиненіяхъ», Миллеръ не ограничился однѣми печатными похвалами, но вступилъ съ нимъ въ переписку. Въ написанномъ по русски 28 июля 1757 года письмѣ (послѣ Миллеръ писалъ къ Рычкову по нѣмецки), исторіографъ просилъ о доставленіи подробностей о торговлѣ въ Оренбургѣ, Астрахани и Темерниковѣ по образцу составленнаго имъ описанія о сибирскихъ торгахъ.

«Я бы желалъ, писалъ при томъ Миллеръ, чтобъ ваше высокородіе описали особливо оренбургскую коммерцію по всѣмъ ея обстоятельствамъ, взявъ въ примѣръ мое описаніе ²) о сибирскихъ торгахъ, а буде во извѣстіяхъ не появится недостатокъ, то и астраханскую и темерниковскую. Нѣкоторый мой пріятель у города Архангельскаго обѣщалъ описать архангелогородскую, а другимъ надобно описать украинскую, бѣлогородскую, и малороссійскую, смоленскую, рижскую, ревельскую, выборгскую и тѣмъ

¹) 1757, мартъ, стр. 124.

²) Бантышъ Каменскій, въ «Словарѣ достоп. людей», СПБ. 1847 г., III, стр. 279, несправедливо приписалъ это сочиненіе Ө. И. Соймонову. Ошибка въ «Словарѣ» перешла потомъ въ «Пермскій сборникъ» (Москва, 1860 г.), въ приложеніи ко 2-й книжкѣ, стр. III, IV.

38

подобныя части коммерціі, не упоминая о санктпетербургской, понеже я оную, получивъ свободное время, самъ для себя оставляю. Такимъ образомъ можно будетъ со временемъ собрать полное описаніе коммерціі всея россійскія имперіі, яко дѣло не мало-важное, въ чемъ мы имѣли по сіе время недостатокъ. Я не могу также оставить, чтобъ васъ не просить о сообщеніи второй части Оренбургской вашей Топографіі. Первая часть давно всѣмъ академическимъ собраніемъ апробована, чтобъ напечатать, а карты — вырѣзать на мѣди; токмо за многими другими дѣлами оное еще не учинено. Вы изволите вѣдать по Росписи губерніямъ, что я употребилъ въ пользу нѣкоторыя, въ первой части находящіяся извѣстія ¹). Ежели вы найдете сверхъ того чтò къ прибавленію и поправленію, то прошу мнѣ оное сообщить, а я къ вамъ посылаю при семъ описаніе о торгахъ и роспись губерніямъ, въ особливыхъ книгахъ напечатанныя для лучшей способности при употребленіи оныхъ»... ²).

Рычковъ былъ чрезвычайно доволенъ и предложеніямъ и тѣмъ, что Миллеръ печатно отозвался съ похвалою о немъ. Послѣ благодареній за то, въ письмѣ 6 сентября 1757 г. онъ писалъ къ нему:

«О коммерціи оренбургской въ Топографіи моей кратко отъ меня уже упомянуто, но когда потребно обстоятельнѣйшее, то сіе сочиненіе большаго труда не сдѣлаетъ, потому что на тотъ торгъ, который въ Оренбургѣ съ азіатскимъ народами на подобіе ярмарки прозводится, въ оренбургской губернской канцеляріи установленныя отъ меня по алфабету подробныя вѣдомости есть. А и провинціальные торги описать не трудно, чтò я намѣрялся внесь во вторую часть моей Топографіи. Можетъ быть, что въ состояніи буду я астраханскую коммерцію такъ, какъ вы желаете, описать; но ко описанію темерниковской, по ея новости и отдале-

¹) «Роспись губерніямъ, провинціямъ, городамъ, крѣпостямъ и другимъ достопамятнымъ мѣстамъ, въ россійской имперіи находящимся» помѣщалась въ академическихъ календаряхъ, а потомъ съ поправками непечатана въ первыхъ книжкахъ «Ежемѣсячныхъ сочиненій» 1757 года.

²) П портфель Писемъ Миллера къ разнымъ особамъ 1757—1759 годовъ въ архивѣ академической конференціи.

ПЕТРА ИВАНОВИЧА РЫЧКОВА.

39

нію, никакого способу у нась не находится...¹). Въ надеждѣ ока-
занной ко мнѣ вашей благосклонности, осмѣлился я нынѣ на ваше
разсмотрѣніе послать одну пьесу о деревенскомъ житьѣ. Не го-
дится-ль она съ дополненіемъ и поправленіемъ вашимъ въ мѣсяч-
ныя сочиненія, безъ употребленія моего имени? Я ее, какъ вы
сами изволите усмотрѣть, по большей части собралъ изъ книги
г. фонъ-Пора, названной Haushaltungs-Bibliothek, употребляя
на то въ здѣшнемъ деревенскомъ житьѣ свободные часы ²). Еще
другую, такую жъ пьесу о земледѣліи такъ какъ оно въ здѣш-
нихъ мѣстахъ производится, надѣюсь вскорѣ окончить, которую
въ свое время до васъ же отправлю; а затѣмъ и о другихъ ча-
стяхъ экономическихъ, ежель время допуститъ, намѣренъ вѣдо-
мое мнѣ писать и, буде дозволите, къ вамъ же на разсмотрѣніе
сообщать; ибо я за самое нужное и полезное дѣло почитаю, чтобъ
оное такъ, какъ и коммерція по губерніямъ или провинціямъ,
описано было, изъ чего можетъ со временемъ и у насъ собствен-
ная экономическая книга составлена быть; вмѣсто того, что по-
нынѣ почти все иностранныя употребляются, въ коихъ съ состоя-
ніемъ нашихъ мѣстъ сходственнаго весьма мало находится».

Въ ноябрской книжкѣ «Ежемѣсячныхъ Сочиненій» на 1757 годъ, стр. 405 — 430, посланная Рычковымъ статья напечатана, подъ заглавіемъ «Письмо о упражненіи въ деревенскомъ житіи». Здѣсь, какъ и самъ авторъ ея сознается, сущность заимствована изъ названнаго выше сочиненія Рора. Между прочимъ Рычковъ тамъ прибавилъ отъ себя такое замѣчаніе: «ежели бъ у нашихъ дворянъ къ береженію лѣсовъ и къ содержанію въ нихъ всякаго рода животныхъ такія учрежденія были, какія въ Европѣ дѣлаются, и какъ о томъ въ экономическихъ книгахъ пишутъ, а дворовыхъ людей, коихъ у насъ обыкновенно въ излишествѣ и въ

¹) Въ «Географическомъ лексиконѣ россійскаго государства» Θ. Полу-
нина (М. 1773 г.) о Темерниковѣ сказано, что это была казачья станица на
лѣвомъ берегу р. Дона отъ Черкаскаго внизъ въ 30-ти верстахъ, при устьѣ
рѣчки Темерника. Здѣсь при императрицѣ Елизаветѣ начата постройкою
крѣпость св. Дмитрия, а при Екатеринѣ II учреждена таможня для торга съ
Турціею. Въ 1765 г. здѣсь было получено таможенныхъ доходовъ съ прихо-
дившихъ изъ Константинополя судовъ и съ отпускныхъ за границу товаровъ
43.867 руб. 4½ коп. Свѣдѣнія о томъ въ Государств. архивѣ, разрядъ ХІХ.

2) Письмо это Рычковъ писалъ изъ своего села Спасскаго.

*

40

праздности не мало бываетъ, и отъ того они часто тунеядцами
дѣлаются и въ безпутное житіе впадаютъ, — къ егерству такъ,
какъ гдѣ состояніе мѣстъ требуетъ, обучать, то по моему мнѣнію
и отъ сего не малая бъ польза послѣдовать могла»...

Рычковъ послалъ также къ Миллеру и переводы свои съ
нѣмецкаго: Письмо Сократа къ Денонику, о которомъ уже было
говорено (стр. 34), а другое отъ матери къ дочери изъ изданія
Der Welt-Bürger. Оба перевода напечатаны въ апрѣльской
книжкѣ «Сочиненій и переводовъ, къ пользѣ и увеселенію служа-
щихъ» 1758 г., стр. 326 — 358, безъ обозначенія имени пере-
водчика, какъ онъ самъ о томъ просилъ. Эти переводы Рычковъ
въ автобіографіи своей предлагаетъ читать дѣтямъ и подражать
ему въ жизни: «хотя, говоритъ онъ, во мнѣ, любезные мои дѣти,
такихъ совершенствъ подлинно нѣтъ; добродѣтелью и знаніемъ во
многомъ оскудѣваю, однакъ ласкаю себя надеждою, что не всѣ
васъ возненавидятъ и не всѣ васъ будутъ охуждать, когда вы въ
молодыхъ своихъ лѣтахъ и всегда также себя поведете, какъ я съ
молоду жилъ. Да и нынѣшнее мое, вами видимое и понятное уже
поведеніе безчестно и безполезно вамъ не будетъ, когда вы так-
же поступать станете»...

IV.

1759 — 1769 годы.

Избраніе Рычкова въ члены корреспонденты Академіи Наукъ. Нерас-
положеніе Ломоносова. Отставка и жизнь Рычкова въ деревнѣ. Начало
автобіографія. Хлопоты о поступленіи вновь на службу. Представле-
ніе императрицѣ Екатеринѣ II. Возвращеніе на службу въ Оренбургъ.

Выше было уже говорено о ходатайствѣ Татищева, чтобы
Рычковъ былъ принятъ въ почетные члены Академіи Наукъ.
По вступленіи послѣдняго въ переписку съ Миллеромъ, у него
снова явилась надежда достигнуть того, что не удалось сдѣлать
для него Татищеву. Въ письмѣ къ Миллеру, безъ года и чи-
сла, но очевидно писанномъ въ концѣ 1759 года, Рычковъ та-
кимъ образомъ изъяснялся по этому предмету:

ПЕТРА ИВАНОВИЧА РЫЧКОВА.

41

«Государь мой! Вашему высокоблагородию довольно известно, что въ оренбургской губернии, где я при дѣлах съ 1734 году нахожусь, какъ внутрь оной, такъ и въ смежныхъ къ ней пропвинціяхъ, т. е. въ Хивѣ, въ Бухаріи, въ Балхѣ и далѣе, весьма много такихъ обстоятельствъ, кои въ разсужденіи всѣхъ частей гисторіи достойны описанія. И хотя я сначала бытности моей тамъ по охотѣ моей, старался и всегда стараюсь, дабы чрезъ посылаемыхъ въ тѣ мѣста, где что-либо куріозное есть, достовѣрно развѣдывать, а иногда и описывать, какъ то нѣсколько видно изъ первой части Топографіи моей, коя по вашему увѣдомленію, уже и академическимъ собраніемъ апробована; но еще болѣе, уповаю, окажется во второй ея части при подробномъ описаніи тамошнихъ мѣстъ; кою желательно мнѣ въ наступающемъ годѣ вашему жъ высокоблагородію на разсмотрѣніе сообщить. Критика и негодованіе, которымъ новыя дѣла часто подвержены бываютъ, и у насъ въ тѣхъ моихъ стараніяхъ не рѣдко самые лучшіе случаи изъ рукъ у меня отнимаютъ, ибо почитается то иногда за ненадобное, а иногда къ должности моей за непринадлежащее. И такъ я, видя вашу ко мнѣ особливую благосклонность и ласкаясь тѣмъ милостивымъ признаніемъ, кое въ разсужденіе гисторіи обо мнѣ напечатать и тѣмъ въ публику явить уже изволили ¹), осмѣлился нынѣ на ваше разсужденіе то самое сообщить, что желалось мнѣ на словахъ вашему высокоблагородію донести.

«Ежели бъ возможно и непротивно было, стараніемъ и предстательствомъ вашимъ въ разужденіе первой части описанія моего объ оренбургской губернии (кою толь милостиво принять и апробовать уже соизволили), по силѣ регламента императорской Академіи Наукъ причислить меня за то въ титулярные ея члены для гисторіи и объ ономъ въ оренбургскую губерскую канцелярію дать знать, то тѣмъ не только бъ подались мнѣ лучшіе и удобнѣйшіе способы все то свободно и охотно исполнять, что въ нашей сторонѣ оная Академія признаетъ и меня опредѣлить (sic), но и отъ всякаго нареканія и негодованія совершенно бъ уже свободенъ я былъ».

Миллеръ взялся хлопотать объ этомъ и 30 марта 1758 года

¹) См. выше, стр. 37.

42

представлялъ академической канцелярии, что Рычковъ — «человѣкъ такой, отъ котораго Академія впредь имѣть можетъ не малую пользу»: онъ обѣщалъ доставлять карты, составлявшіяся при оренбургской губернской канцелярии, и успѣлъ уже сообщить нѣсколько статей, напечатанныхъ въ «Ежемѣсячныхъ сочиненіяхъ и переводахъ». «Токмо онъ, прибавлялъ Миллеръ, въ награждение за сію службу просить о опредѣленіи его въ академическіе почетные члены. Того ради канцелярии Академіи Наукъ представляю: не достигавлено ли будетъ о томъ учинить опредѣленіе»... Сначала это представленіе имѣло мало успѣха, и Миллеръ писалъ къ Рычкову 30 мая 1758 года: «дѣло о принятіи вашего высокородіи почетнымъ членомъ нашей Академіи еще въ прежнемъ состояніи. Его сіятельство г. президентъ обѣщалъ, но примѣра еще такова нѣтъ и не безъ охотниковъ, которые того желаютъ. И больше кажется, что надлежить преждѣ почетить сумь званіемъ нѣкоторыхъ изъ первейшихъ господъ здѣшнихъ»...¹)

Въ ноябрѣ 1758 г. Миллеръ повторилъ свое представленіе уже на имя президента Академіи Наукъ, а 21 января 1759 года академическая канцелярия составила докладъ, подписанный Ломоносовымъ, Таубертомъ и Штелинымъ, въ котором послѣ выписки изъ ходатайства Миллера о Рычковѣ, слѣдуетъ: «а по мнѣнію канцеляріи академической кажется, что для важности и славы Академіи Наукъ безъ дальнаго разсмотрѣнія въ оную членовъ не принимать, а особливо тѣхъ, кои общаго въ ученомъ свѣтѣ латинскаго языка основательно не знаютъ и главныхъ, ученому человѣку необходимо нужныхъ словесныхъ наукъ, также математики по послѣдней мѣрѣ элемантарной и философіи

¹) II лортфель писемъ истор. Миллера къ разнымъ особамъ 1757—1759 гг. въ архивѣ академической конференціи. Вообще съ 1758 г. у Миллера возникла довольно оживленная и обширная переписка съ Рычковымъ. Первый обыкновенно писалъ по нѣмецки, второй ствѣчалъ по русски и сначала извинялся въ томъ. Такъ напр. 20 авгусса 1758 г. онъ сообщалъ Миллеру: «я на ваше нѣмецкимъ языкомъ написанное отвѣтствую моимъ природнымъ, да и то не моею рукою. Сему причина съ одну сторону слабость и погрѣшности, которыя я, пишучи по нѣмецки, въ себѣ нахожу, а съ другую настоящая недосужность; но я всегда не только за равное, но еще и за большее мое удовольствіе буду почитать, когда вы на мои письма, по русски писанныя, на вашемъ природномъ языке писать изволите, чрезъ что въ лучшемъ штилѣ онаго не мало профитовать надѣюсь»...

ПЕТРА ИВАНОВИЧА РЫЧКОВА.

43

не разумѣютъ; но только тѣхъ по разбору въ члены вписывать,
которые въ вышепомянутомъ знаніе имѣютъ, а особливо себя по-
казали въ чемъ ученому свѣту. Но ежели кто хотя вышепомяну-
тыхъ знаний, требуемыхъ для надлежащаго члена, не имѣетъ, а
можетъ какими записками и извлеченіями служить Академіи, та-
кихъ принимать въ корреспонденты, и для того по примѣру па-
рижской Академіи Наукъ, не соблаговолено ли будетъ учредить
классъ корреспондентовъ, которымъ на то давать дипломы». Гр.
Разумовскій утвердилъ этотъ докладъ, и академическая канце-
лярія, 28 января 1759 г., давая знать конференціи объ учреж-
деніи корреспондентовъ, присовокупила: «а онымъ корреспонден-
тамъ давать дипломы, и начать сіе учрежденіе принятіемъ въ та-
кіе корреспонденты, съ даніемъ дипломы, коллежскаго совѣтника
Рычкова».

По полученіи увѣдомленія объ этомъ, Рычковъ нѣсколько
разъ сильно просилъ Миллера о скорѣйшей высылкѣ къ нему
диплома. Полученіе его отмѣчено въ записках Рычкова между
достопамятными событиями въ жизни его 1759 года. Подлинные
дипломъ на латинскомъ языкѣ и нѣмецкое письмо о немъ Мил-
лера, сохраняются у потомка Петра Ивановича — Дмитрія Ни-
колаевича Рычкова. Переводы съ этихъ бумагъ помѣщены
также въ записках. Здѣсь приводится письмо Миллера въ не-
реводѣ на русскій языкъ самого Рычкова.

«Высокоблагородный господинъ совѣтникъ! При семъ полу-
чаете вы диплому о принятіи васъ въ число академическихъ кор-
респондентовъ. Оно служитъ въ доказательство, коимъ образомъ
Академія, съ одну сторону уважая заслуги вашего высокоблаго-
родія, которые вы къ поспѣшествованію наукъ и къ пользѣ оте-
чества уже учинили, а съ другую, сколько желаетъ она впредь
имѣть пользы отъ прилежанія и искусства вашего. Вы еще пер-
вые въ Россіи, которому отъ нея сія честь отдается. Оную по-
лучаете вы не чрезъ исканіе ваше, иниже по представленію ва-
шихъ друзей, ибо вы сами персонально Академіи незнаемы, но
свѣдомы единственно по вашимъ нисьмамъ, которые вы, для рас-
пространенія наукъ и для споспѣшествованія общей пользы, со-

1) Архивъ академической канцеляріи, кн. № 239.

44

чинили, такожъ и чрезъ вашу, бывшую со мной корреспонденцію, чрезъ которую Академія различными образы пользы свои имѣла. Сіи обстоятельства изъявляютъ нынѣ сущее достоинство тоя дипломы. Теперь зависитъ отъ вашего высокоблагородія ту надежду, которая Академія на васъ имѣетъ, отъ времени до времени наиболеее возращать. Впрочемъ, ежель что есть и Академія найдется въ состояніи что либо въ угодность вашу учинить, то какъ его сіятельство г. президентъ, такъ и все наше собраніе и каждый членъ онаго почтутъ то за свое удовольствіе. Я же и пр.

Говоря о Рычковѣ, Миллеръ печатно придавалъ ему первоначально титулъ «члена корреспонденціи» вм. члена корреспондента, и это для Ломоносова было поводомъ къ нападкамъ на Миллера. Послѣдній 17 апреля 1760 г. писалъ Рычкову: «при семъ имѣете вы получить двадцать отдѣльныхъ отисковъ описание пещеры... Вы замѣтите перемѣну въ вашемъ титулѣ; но это произошло не отъ меня, а отъ г. совѣтника Ломоносова. Онъ распорядился такъ въ типографіи, а я замѣтилъ это не прежде, какъ мнѣ были принесены совсемъ уже отпечатанные экземпляры. Впрочемъ, это мелочи, которыя вамъ нисколько не вредять¹): свѣтъ, напротивъ, всегда будетъ признавать великія ваши заслуги»²).

«Я, отвѣчалъ на это Рычковъ 17 мая 1760 года, не призною никакой диференціи въ томъ, чтобъ именовать корреспондентомъ или членомъ корреспонденціи. Мнѣ кажется первое еще и преимущественнѣе, развѣ въ вашихъ академическихъ поведеніяхъ инаково. Но и послѣднее въ вашихъ изданіяхъ, а именно въ Краткомъ содержаніи вашихъ Комментаріевъ и въ Ежемѣсячныхъ Сочиненіяхъ уже есть. Чрезъ что и то, и другое явно, а я нпкакихъ высшихъ преимуществъ не требую, но еще и прошу, дабы для избѣжанія критики и всякихъ споровъ, при сочиненіяхъ моихъ имени не ставить»....

¹) Въ черновомъ письмѣ было первоначально написано, а потомъ зачеркнуто: «allein dasz sind Kleinigkeiten; über dergl. misgünstige Streiche werden»...

²) III портфель писемъ исторіогр. Миллера къ разнымъ особамъ, 1759—1760 гг., въ архивѣ акад. конференціи.

ПЕТРА ИВАНОВИЧА РЫЧКОВА.

45

Въ 1758 г. Неплюевъ получилъ увольненіе отъ управленія
оренбургскою губерніею, а въ 1759 г. на его мѣсто прибылъ въ
Оренбургъ тайный совѣтникъ Аванасій Романовичъ Давыдовъ.
При немъ Рычковъ, въ письмахъ къ Миллеру, сталъ настаивать
на необходимости для него формальной бумаги изъ Академіи
объ оказаніи ему содѣйствія при исполненіи ученыхъ порученій,
а 16 марта 1760 г. писалъ: «увѣдомляю васъ, какъ друга и милостивца моего,
что на послѣдней почтѣ, по моему желанію и прошенію,
полученъ здѣсь указъ, коимъ я уволенъ отъ здѣшнихъ
дѣлъ для рекреаціи и излеченія моихъ болѣзней на годъ... чимъ
я не мало порадованъ, ибо съ одну сторону въ здоровѣ моемъ
подлинно слабъ, а съ другую — желалось мнѣ отъ нынѣшнихъ
здѣшнихъ суетъ и хлопотъ поотдалиться и пожить съ покоемъ, а
за тѣмъ и въ Санктпетербургѣ побывать для разныхъ моихъ надобностей.
Сіе не токмо не препятствуетъ мнѣ ни мало съ вашимъ
высокоблагородіемъ толь пріятную и полезную корреспонденцію
продолжать, но доставляетъ еще и лучшіе къ тому способы. Село
мое, называемое Спасскимъ, на самой московской почтовой дорогѣ
между Казанью и Оренбургомъ, отъ Бугульмы въ 15-ти верстахъ»...

Съ мая 1760 г. Рычковъ началъ жить въ этомъ селѣ, откуда
3 іюня того же года писалъ къ Миллеру: «Я наслаждаюсь и
пользуюсь деревенскимъ житьемъ. Домашняя моя экономія даетъ
мнѣ столько же упражненія, какъ и канцелярія, но безпокойства
здѣсь такого, какъ въ городѣ, не вижу. Дай Боже исправиться
мнѣ въ моемъ здоровѣ и въ нуждахъ, а потомъ отправиться къ
вамъ узнаться съ вашимъ высокоблагородіемъ, съ другомъ и милостивцомъ,
котораго никогда не видывалъ, но одолженъ благостью
вашею, кою чувствовать и благодарить долженъ»...

Въ январѣ и февралѣ 1761 года Рычковъ былъ въ Петербургѣ, гдѣ получилъ окончательное увольненіе отъ службы. Между хлопотами о томъ, онъ успѣлъ, впрочемъ, побывать въ академическомъ засѣданіи 12 февраля, когда тамъ былъ извѣстный впослѣдствіи своими записками о Россіи аббатѣ Шаппѣ, а также Ломоносовѣ. «Я, разсказываю между прочимъ Рычковъ въ Запискахъ о своемъ пребываніи тогда въ Петербургѣ, не могу здѣсь преминуть и сего, что небольшими моими трудами и сочи-

Сборникъ Н Отл. Е. А. Н.

4

46

неніями, которые отъ меня посыланы въ Императорскую Академію Наукъ, и отъ нея, по аппробаціи, въ печать уже выданы, а особливо жъ сочиненіемъ оренбургскаго историческаго и географическаго описанія, какъ отъ Академіи, такъ и отъ многихъ знатныхъ особъ удостоился похвалу и благодарность получить, и тѣмъ тамъ не мало жъ пользовался»...

Извѣстно, что въ январѣ 1761 года Ломоносовъ представилъ президенту Академіи обвиненія противъ Миллера. Тамъ, въ первомъ пункте значилось: «г. Миллеръ не токмо пишетъ, но и печатаетъ ложь и общество обманываетъ, напр. Рычкова представилъ почетнымъ членомъ. А какъ его по справедливости сдѣлали только корреспондентомъ, то Миллеръ печаталъ его членомъ корреспонденціи въ противность опредѣленія и обыкновенія. Изъ сего и изъ многихъ примѣровъ видно, коль неправедны бываютъ протоколы конференціи, кои онъ одинъ подписываетъ». Изъ другихъ обвиненій достойны примѣчанія тѣ, въ которыхъ Ломоносовъ ставить въ преступленіе Миллеру, что этотъ въ статьяхъ о Россіи пишетъ «занозливыя рѣчи» и «печатаетъ на нѣмецкомъ языкѣ смутныя времена Годунова и Разстригины — самую мрачную часть россійской исторіи!»¹).

Въ то самое время, какъ Ломоносовъ послалъ къ президенту Академіи свое представленіе противъ Миллера, Рычковъ еще былъ въ Петербургѣ, откуда выѣхалъ въ мартѣ того же 1761 года. Миллеръ, не получая послѣ того около двухъ мѣсяцевъ писемъ отъ него, подозрѣвалъ, что Рычковъ прекратилъ переписку вслѣдствіе внушеній Ломоносова, а потому въ черновомъ письмѣ къ Рычкову, 14 юня 1761 года, писалъ: «я считалъ невозможнымъ, чтобы такой усердный корреспондентъ былъ въ состояніи не писать такъ долго, если бы только не охладѣлъ ко мнѣ въ своей пріязни. Я предполагалъ, что здѣсь виною тому одинъ человѣкъ, о которомъ вы очень хорошо знаете, чего могу я навѣрное ожидать отъ него, и что можетъ быть онъ васъ убѣдилъ не имѣть со мною болѣе переписки; можетъ статься, что вы повѣрили ему, когда онъ говорилъ вамъ о моей погибели, надъ чѣмъ онъ сильно трудился во время вашего пребыванія

1) Матеріалы для біографіи Ломоносова, Билярскаго, стр. 488—492.

ПЕТРА ИВАНОВИЧА РЫЧКОВА.

47

здѣсь, и вы рѣшились выжидать, что изъ этого выйдетъ? Если я во всемъ этомъ ошибся, то мнѣ это будетъ столько же пріятно, сколько достовѣрно, что его клеветы мнѣ не повредятъ. Однако онъ добился-таки того, что я не смѣю продолжать новой русской исторіи. Вотъ и все, и я тѣмъ доволенъ: это былъ опытъ, который и безъ того я хотѣлъ продолжать только до тѣхъ поръ, пока не узнаю, какъ онъ будетъ принятъ»... Осторожному Миллеру вѣроятно показалось, что высказываться такъ будетъ слишкомъ откровенно, а потому онъ зачеркнулъ сейчасъ сдѣланную здѣсь выписку и вмѣсто нея написалъ слѣдующее: «но что за причина, почему вы такъ долго не писали? Объ этомъ вы ничего не сообщаете, хотя вамъ извѣстно, что для отпущеннія въ грѣхахъ необходимо покаяніе. Не могу отрицать, что весьма желалъ бы узнать рѣшеніе этой загадки (die Auflösung dieses Räthsels zu erfahren»...¹).

«При возобновленіи корреспонденціи нашей, отвѣчалъ Рычковъ 9 июля 1761 г., ничто больше не препятствовало какъ распутье вешнее, за которымъ я, паче моего чаянія, принужденъ былъ въ разныхъ мѣстахъ продолжаться. Сіе есть существенная правда, und kein Räthsel dabei!».

Ко времени пребыванія Рычкова въ Спасскомъ относится начало его семейныхъ Записокъ, выписки изъ которыхъ не разъ уже приводимы были въ настоящемъ изслѣдованіи. Эта авторографія начинается такимъ обращеніемъ къ своимъ дѣтямъ:

«Должность отцовская, съ которой я для васъ отъ Провидѣнія божія опредѣленъ, и любовь моя родительская издавна и часто побуждали меня написать вамъ такое письмо, которое бъ къ честному и добродѣтельному житію было вамъ нѣкоторымъ правиломъ и наставленіемъ, оставленнымъ отъ отца вашего. Притомъ желалось мнѣ и сіе вамъ сообщить, чрезъ чтобъ вы пмѣли хотя нѣкоторое познаніе о вашихъ предкахъ, а особливо о приключеніи моего и вашего отца, которые вамъ по крови ближайшіе есть. Я такое познаніе почитаю за особливо нужное въ фаміліяхъ, потому что оно составляетъ нѣкоторый родъ собственной и домашней исторіи, коя съ какими бы случаями соединена ни была, но здра-

¹) IV портфель писемъ истор. Миллера, 1761 — 1762 гг., въ архивѣ академической конференціи.

4*

48

П. НЕКАРСКАГО, ЖИЗНЬ И ЛИТЕРАТУРНАЯ НЕРЕПИСКА

вому разсуждению потомкамъ роду не безпотребна, но и полезна въ безпристрастномъ разсмотрѣніи случаевъ, которымъ жизнь чело- вѣческая подвержена бываетъ. Пребывая по сіе время въ тру- дахъ и попеченіяхъ, съ должностію чина моего соединенныхъ, не возможно было мнѣ удовлетворить оному моему желанію. Ны- нѣшнее же, правительствующимъ сенатомъ для рекреаціи и изле- ченія моихъ болѣзней отъ канцелярскаго присутствія пожалован- ное мнѣ увольненіе и спокойная деревенская жизнь подаютъ из- рядный къ тому случай, который я, по возможности моей, буду употреблять въ вашу и въ мою пользу сочиненіемъ сего письма»...

Послѣ разсказа о своихъ предкахъ и приступая къ описанію приключеній изъ собственной жизни, Рычковъ замѣчаетъ: «мнѣ случилось читать, что въ Швеціи недавно такое учрежденіе учи- нено и публиковано въ народъ, дабы не только изъ знатныхъ, но и изъ посредственныхъ бы людей всякъ житія своего Записки со- держалъ и оныя въ публичный архивъ на сохраненіе отдавалъ въ томъ разсужденіи, что въ такихъ Запискахъ современемъ нуж- наго для народной гисторіі много будетъ. Сіе шведское учрежде- ніе подлинно охуждать нельзя. Не излишнее бъ было, ежели бы и у насъ такія записи всѣмъ въ обычай вошли. Я, какъ вашъ отецъ, каждому изъ васъ о такихъ Запискахъ совѣтъ мой даю»...

Краткія извѣстія о службѣ и занятіяхъ, указанія дней рож- деній, браковъ, кончины членовъ многочисленнаго семейства авто- ра, также различные переѣзды и хлопоты его, а иногда отступ- ленія съ нравоучительными наставленіями — таково содержаніе семейныхъ Записокъ Рычкова, доведенныхъ до 20 марта 1777 года, слѣдовательно оканчивающихся за семь только мѣсяцевъ до смерти его. Надобно сознаться, что онъ, увлечшись узкою зада- чею — писать записи исключительно для своего семейства — не успѣлъ выразиться въ нихъ вполѣ. Здѣсь онъ является преиму- щественно провинціальнымъ чиновникомъ, успѣвшимъ достигнуть значительнаго для своего времени чина (Рычковъ умеръ статскимъ совѣтникомъ) и нѣкотораго достатка. Впрочемъ, Записки Рыч- кова полезны какъ второстепенный и дополнительный матеріалъ послѣ обширной переписки Рычкова съ Миллеромъ.

Не прошло полутора лѣтъ житья Рычкова въ деревнѣ, какъ у него началлись тамъ разныя непріятности. Такъ 8 декабря 1761

ПЕТРА ИВАНОВИЧА РЫЧКОВА.

49

года онъ писалъ къ Миллеру: «несчатіе, случившееся съ моимъ домомъ, не допущаетъ меня нынѣ пространно писать, ибо 5 чи- сла по утру здѣшній мой домъ (который гораздо былъ немалъ) весь до подошвы выгорѣлъ, и я принужденъ теперь трудиться, чтобъ какъ нибудь на зину обьюртоваться, а лѣтомъ новый домъ строить.... Богу благодареніе, что нужнѣйшія домашнія вещи успѣли повытаскать. Главный мой убытокъ состоитъ въ книгахъ моихъ, коихъ у меня до 800 было. Хотя ихъ большую часть вы- бросали въ окна, но въ такомъ ужасномъ случаѣ съ надлежащимъ береженіемъ не могли то дѣлать, да и бросали пхъ въ мокрый снѣгъ и на разныя стороны, какъ кому удалось, то надѣюсь мног- гія испортились и передраны. Особливо жаль мнѣ многихъ ману- скриптовъ, мисцеляней и переводовъ, мною самимъ учиненныхъ. Сей убытокъ почитаю я невозвратнымъ»....

Пожаръ въ деревнѣ и дороговизна жизни въ Оренбургѣ по- будили Рычкова думать о поступленіи вновь на службу: «между прочаго слышно мнѣ, писалъ онъ къ Миллеру 27 декабря 1761 года, что г. ассесоръ Веревкинъ, которой былъ при казанской гим- назіи директоромъ съ полученіемъ жалованья по 600 р. въ годъ, оттудова паки отлучился. И хотя его нѣ которые опять туда ожи- даютъ, но другіе мнятъ, что онъ не возвратится, чтō по его об- стоятельствамъ и статься иногда можетъ ¹). Сіе мѣсто, ежель оно сдѣлается порозжимъ, по моимъ лѣтамъ и по моимъ склонно- стямъ, а особливо для воспитанія малолѣтнихъ моихъ дѣтей, ка- жется для меня не несходно бъ, ибо большихъ трудовъ и безпо- койствъ такъ, какъ я въ Оренбургѣ имѣлъ, не востребуетъ. Буду я не въ дальности отъ мохъ деревень и заводовъ, кои, будучи въ Казаннѣ, править мнѣ не трудно. Чтожъ до гимназіи принадле- жить, то ласкаюсь надеждою предъ нынѣшнимъ ея состояніемъ въ лучшее прпвесть. А между тѣмъ и для вашихъ академическихъ дѣлъ, а особливо въ разсужденіи сея обширныя и многонародныя губерніи былъ бы я тутъ не безпотребенъ: по меньшей мѣрѣ не меньшее бъ и не худшее бъ описаніе учинилъ ей, какъ и орен-

¹) Михаилъ Ивановичъ Веревкинъ, бывши ассессоромъ московскаго университета, съ 1758 по февраль 1760 года находился директоромъ казанской гимназіи, а потомъ губернаторскимъ товарищемъ въ Казани. См. Москвитя- нинъ 1842 года, № 12, Истор. Мат., стр. 398—402.

50

бургское».... Рычковъ въ заключеніе просилъ Миллера похло-
потать за него въ этомъ случаѣ и у президента Академіи Наукъ
и у куратора московскаго университета И. И. Шувалова. Мил-
леръ однако скоро увѣдомилъ, что на мѣсто директора казанской
гимназіи уже назначенъ Шуваловымъ другой ¹).

Побывавъ въ концѣ 1762 года въ Москвѣ (повидимому для
хлопотъ о полученіи чина статскаго совѣтника, слѣдовавшаго ему
при отставкѣ) и съѣздивъ въ началѣ слѣдующаго въ Ростовъ
«для молебствія новоявленному чудотворцу Димитрію», Рычковъ
возвратился въ Спасское, гдѣ вскорѣ потомъ случилось у него
произшествіе, часто повторявшееся при существованіи крѣпост-
наго права.

«Въ юлѣ мѣсяцѣ сего 1763 году, записано въ семейныхъ
Запискахъ Рычкова, въ селѣ Спасскомъ и въ деревнѣ Верхо-
судѣ произошелъ мятежъ и безпокойства отъ нѣкоторыхъ кресть-
янъ, которые, принявъ намѣреніе къ отбывательству, стали отва-
живаться на побѣги, и бѣжало ихъ около двадцати человѣкъ, въ
томъ числѣ и староста села Спасскаго Абрамъ Лонгиновъ. Изъ
коихъ семь человѣкъ, явясь въ Оренбургѣ и подавъ въ губерн-
скую канцелярію челобитныя, показали, яко бы они не крѣпост-
ные, но больные люди; но какъ сему не повѣрено было, и до при-
сылки крѣпостей отданы они были въ каторжную работу, то дру-
гіе, узнавъ про то, раскаялись и изъ бѣговъ воротились; а нѣко-
рые были переловлены и успокоены были уже тѣмъ, что нѣко-
торые изъ нихъ кнутомъ, а другіе плетьми, по опредѣленію орен-
бургской канцеляріи, въ селѣ Спасскомъ, при собраніи всѣхъ
крестьянъ, наказаны. Для котораго наказанія и заплечный ма-
стеръ изъ Оренбурга нарочно былъ присыланъ». 31 августа 1763
года о томъ же Рычковъ такъ писалъ къ Миллеру: «у меня
здѣсь въ селѣ очень конфузно: между крестьянами человѣкъ двѣ-
надцать бѣжало. Сіе меня не мало безпоконтъ и не допущаетъ о
дѣлахъ вашихъ мыслить и писать порядочно, ибо отъ плутовъ нѣ-
сколько и въ опасности нахожусь. Стараюсь, чтобъ они были
усмирены въ силѣ указовъ канцелярскимъ опредѣленіемъ»..

1) IV портфель писемъ истор. Миллера 1761 — 1762 годовъ, въ архивѣ академ. конференціі.

ПЕТРА ІВАНОВИЧА РЫЧКОВА.

51

Осенью 1763 года до Рычкова дошел слух о назначеніи его директором казанской гимназіи, и поэтому онъ, 20 октября 1763 г., писал къ Миллеру:... «Подлинно способы ко описанію казанской и астраханской губерній тутъ были бы хорошіе. А при томъ, не хвалясь, могу сказать и гимназія бъ тамошняя другой видъ возвыкла».... 20 декабря 1763 г.: «о казанской гимназіи слышу, что она нынѣ еще въ хуждшемъ состояніи противъ прежняго, ибо профессоръ бывшій тутъ человѣкъ хотя и ученый, но смирный и безгласный ¹). А нынѣ и о томъ сказывали мнѣ, яко бы онъ, пріѣхавъ изъ Москвы, недавно умеръ. Я бы радъ былъ ежели бъ предпріято было изъ сего училища сдѣлать что нибудь познатнѣе и дать ему иную форму, но мнѣ не разсуждается са- мому на то напрашиваться. Развѣ не буду ль я нынѣшнею зимою самъ въ Москвѣ, тогда переговорю съ Васильемъ Евдокимови- чемъ ²). Сказываютъ и то, что учителя уже болѣе полугода жа- лованья своего не получали, и насовалось тутъ людей незнающихъ много»....

Въ началѣ царствованія императрицы Екатерины II было дѣлано много попытокъ къ преобразованію разныхъ отра- слей государственного управленія. По свидѣтельству Шлеце- ра, то было золотое время для всѣхъ прожектеровъ. Меж- ду прочимъ тогда поднятъ былъ вопросъ, занимавшій еще Петра Великаго — о торговлѣ Россіи съ Индією. Поэтому поводу въ «Ежемѣсячныхъ Сочиненіяхъ» ³) явилась статья «Изъясненіе о способахъ къ произведенію россійской коммерціи

1) Данила Савичъ, директоръ казанской гимназіи и въ то же время экстра-ординарный профессоръ московскаго университета, былъ сынъ сотника слободскаго сумскаго полка Василья Савича; сначала учился въ кіевской духовной академіи, а потомъ — за границей съ 1750 по 1754 годъ. Онъ хотѣлъ-было поступить на службу при Академіи Наукъ, но послѣ опредѣлился въ московскій университетъ. Архивъ акад. канц. кн. № 189 и Протоколы конференціи 10 іюня 1754 г.

2) Адодуровъ, воспитанникъ и адъюнктъ Академіи, а впослѣдствіи наставникъ русскаго языка великой княгини Екатерины Алексѣевны. По прикосновенности его къ дѣлу о канцлерѣ гр. А. П. Бестужевѣ-Рюминѣ, мечтавшемъ при императрицѣ Елизаветѣ о переворотѣ въ пользу супруги тогдашняго великаго князя Петра Өедоровича, Адодуровъ подвергся почетной ссылки въ Оренбургѣ, гдѣ и познакомился съ Рычковымъ. Въ 1763 г., когда послѣдній писалъ о казанской гимназіи, Адодуровъ былъ уже кураторомъ московскаго университета.

3) Ноябрь, 1763 г., стр. 401—408.

52

изъ Оренбурга съ бухарскою, а изъ оной и съ индѣйскими областями». Здѣсь предлагалось: товары въ Бухару отправлять по Яику до Гурьева городка, а отсюда Каспійскимъ моремъ до залива Красноводскаго; для склада товаровъ имѣть крѣпость на Огурчинскихъ островахъ, и оттуда отправлять ихъ сухимъ путемъ до Балхи и Бадакшана. Въ упоминаемой статьѣ нѣсколько разъ говорилось съ похвалами о Рычковѣ, который уже писалъ объ этомъ предметѣ въ Оренбургской Тонографіи. Это возбудило въ Рычковѣ желаніе напомнить правительству о предположеніи, сдѣланномъ имъ и генералъ-маіоромъ Тевкелевымъ еще въ 1759 году касательно постройки города на устьѣ р. Эмбы, отчего они надѣялись не только распространенія русской торговли до Индіи, но и окончательнаго покоренія киргизовъ, а, стало-быть, прекращенія грабежей каравановъ и пр. 13 декабря 1763 г. Рычковъ послалъ къ Миллеру «Мнѣніе о распространеніи оренбургской коммерціи въ дальнѣйшія азіатскія стороны и о средствахъ, къ тому надлежащихъ». Вскорѣ потомъ онъ узналъ, что въ Петербургѣ учреждена особая комиссія о коммерціи, п вслѣдствіе того часто писалъ къ Миллеру о своей готовностиѣхать въ Петербургъ, когда бы его туда потребовали. Такъ какъ въ комиссіи однимъ изъ главныхъ дѣятелей былъ Григорій Тепловъ ¹), то Рычковъ просилъ Миллера поговорить ему о немъ, доставить посланное «Мнѣніе» и пр. Исторіографъ отвѣчалъ ему (8 іюля 1764 г.), что по отзыву Теплова «Мнѣніе» Рычкова не скоро еще понадобится, потому что комиссія намѣрена сначала обрабатывать общія положенія. «И такъ, прибавлялъ Мпллеръ, не думайте быть скоро вызваннымъ для того. Да и зачѣмъ вамъ желать этого? Не лучше ли спокойно проводить свою старость дома и въ своемъ семействѣ? По крайней мѣрѣ я думалъ бы такъ, бывши на вашемъ мѣстѣ. Имѣй я ключекъ земли, которая бы могла меня прокормить, какъ бы скоро бѣжалъ треволненій ²)!»...

По видимому это письмо охладило охоту Рычкова къ дальнѣйшимъ искательствамъ, и, 7 августа 1764 г., не говоря уже болѣе о планахъ участвовать въ работахъ комиссіи о коммерціи,

1) Также адъюнктъ, а потомъ ассессоръ въ канцеляріи нашей Академіи.

2) В портфель писемъ истор. Миллера, въ архивѣ академической конференціи.

ПЕТРА ИВАНОВИЧА РЫЧКОВА.

53

онъ распространяется въ письмѣ къ Миллеру о своемъ деревен-
скомъ житьѣ-бытьѣ въ Спасскомъ:

«Вы означили мнѣ ваши трудности. Я, напротивъ того, о моихъ вамъ доношу. Здѣсь въ деревнѣ съ женою и съ меньшимъ дѣтьми, коихъ при мнѣ шестеро, сплю сколько хочу. Напившись съ ними чаю, хожу или йзжу на мѣдной мой заводъ, которой отъ дому моего не далѣе двухъ сотъ саженей. Тамъ бываю съ часъ или и больше. Возвратясь оттоль, смотрю церковное строение (церковь каменная изрядною архитектурою здѣсь строится, и сіе лѣто окончить ее надѣюсь). Иногда схожу на винокуренной мой заводъ и на мельницу. Йзжу въ деревню мою, которая отсель верстахъ въ пяти-шести, или на поле, гдѣ сѣвъ хлѣбный, съ женою и дѣтьми. За столъ обѣдать сажусь съ своими въ шести или семи человѣкахъ; но рѣдкой день проходить, чтобъ проѣзжаго не случилось, ибо живу на большой дорогѣ и имѣю у себя пріятелей. Вотъ жпнь моя, которую я здѣсь препровождаю. Три сына вмѣсто меня служатъ отечеству. Огорченія и досады, какія въ деревенскомъ житьѣ бываютъ, сносить городскихъ, да и нѣтъ надѣюсь, въ свѣтѣ такого мѣста и состоянія, гдѣ бъ ихъ не было»... 2 октября 1764 г.: «я, изъ гостей отъ сына моего Андрея возвратясь домой, нашелъ у себя самую любезную компанію. Всѣ дѣти и внучата его превосходительства г. генералъ-маіора Алексія Ивановича Тевкелева ¹) ко мнѣ пріѣхали. Йзда ихъ была сюда не менѣе 200 верстъ. Вотъ какъ у насъ въ деревняхъ друзья и пріятель живутъ! Теперь у меня здѣсь маленькой Римъ (по Цицероновымъ словамъ) тѣмъ нашпаче, что вчерась и севодня мимо села моего марширующіе азовскаго полку офицеры, заѣзжая ко мнѣ, умножаютъ у меня людство и компанію»...

Описаніе событій 1764 года Рычковъ въ своей автобіографіи заканчиваетъ такимъ образомъ: «знатнѣйшимъ приключеніемъ сего году, да и жпзни моей къ великому благополучію надлежитъ почесть то, что я, по высочайшему ея императорскаго величества».

¹) Этотъ Тевкелевъ, при Петрѣ Великомъ старшій переводчикъ ино-
странной коллегіи, принималъ при императрицахъ Аннѣ и Елизаветѣ главное
участіе въ подчиненіи Россиі киргиззъ-кайсаковъ. Разсказъ его о своихъ служ-
бахъ, также извѣстія о родѣ, къ сожалѣнію не конченныя, во «Временнікѣ
моск. общества исторіи», кн. XIII, 1852 г. Смѣсь, стр. 15—21.

54

именному указу, декабря 16 числа пожалованъ статскимъ совѣтникомъ по докладу правительствующаго сената»...

Въ 1766 г. Рычковъ опять начинаетъ свои хлопоты о поступленіи на службу... «Недостатки мои, писалъ онъ къ Миллеру 15 апреля, что долго, то болѣ усиливаются. На сихъ днямъ бѣжалъ у меня съ заводу слуга, кой былъ тутъ прикащикомъ: унесъ съ собою и послѣднія мои деньжонки. И такъ не знаю, какъ исправляться. Продаю оренбургскій мой дворъ, не и на то купца нѣтъ—я уже за половины цѣны радъ бы его отдать. Мое намѣреніе въ томъ нынѣ состоитъ, чтобъ распродавъ всѣ заводы (кои одни только хлопоты, а не прибыль привосять) и вступя въ службу съ жалованьемъ, предать всего себя на услуги отечеству»....

Въ мартѣ 1767 года Рычковъ ўздилъ въ Москву и въ Запискахъ о своемъ тамъ пребываніи отмѣтилъ слѣдующее: «12 числа марта имѣлъ я счастіе представить ея императорскому величеству, всемилостивѣйшей моей монархинѣ (Екатеринѣ II) и удобстоился изъ устъ ея величества услышать слѣдующія слова: «я извѣстна, что вы довольно трудитеся въ пользу отечества, за что вамъ благодарна». Послѣ того поднесъ я ея величеству сочиненія моего печатную книжку, подъ именемъ «Опытъ казанской истории», съ пріобщенною къ ней на высочайшее ея императорскаго величества дедикаціею, которую сама принявъ изъ рукъ моихъ, изволила еще болѣе благодарить и болѣе часа въ парадной своей опочивальнѣ разговаривала со мною, распрашивая меня о городѣ Оренбургѣ, о ситуаціи тамошнихъ мѣстъ, о хлѣбопашествѣ и о коммерціи тамошней такъ снисходительно и милостиво, что сей день наилучшимъ и счастливѣйшимъ въ жизни моей почитать мнѣ надлежитъ. Предводителями къ сему счастію были мнѣ въ началѣ г. коллежскій совѣтникъ, исторіографъ и профессоръ Федоръ Ивановичъ Миллеръ и его сіятельство графъ Григорій Григорьевичъ Орловъ».

Изъ писемъ этого періода отъ Рычкова къ Миллеру видно, что первому сильно надоѣли уже неудачи по деревенскому хозяйству и онъ часто напоминалъ своему пріятелю ходатайствовать за него то у того, то у другаго изъ милостивцевъ. Такъ 1 сентября 1767 года писалъ о выгодности для него мѣста губерна-

ПЕТРА ПВАНОВИЧА РЫЧКОВА.

55

торскаго помощника въ Казани. «Не возможно ли вамъ самимъ,
ежель пристойно и обстоятельства дозволятъ, побывать у его сія-
тельства генералъ-прокурора и употребить ваше въ томъ хода-
тайство? Я часто удивляюсь, разсуждая о себѣ и о нынѣшнемъ со-
стояніи дѣлъ. Мое намѣреніе и желаніе ни къ чему иныму не кло-
нится какъ токмо усердно служить отечеству. Партикулярнаго мое-
го ничего тутъ больше нѣтъ, какъ лучшій способъ къ воспитанію
дѣтей моихъ. 600 рублей не велико жалованье. Къ лакомству и
къ нажиткамъ я не склоненъ. Со всѣмъ тѣмъ очень я несчаст-
ливъ. Утѣшаюсь иногда словами евангельскими: миръ убо свое
любилъ бы. Радуйтеся и веселитесь, яко мзда ваша многа на не-
бесѣхъ. Благодарю еще Вышняго, что не лишенъ я моего про-
питанія».

«Радуюсь, что уложенная комиссія имѣтъ благополучное на-
чало и хорошій успѣхъ. Оренбургскаго депутата для любопытства
не изволите-ль узнать? Онъ фаворить губернаторскій—безъ сум-
нѣнія по его видамъ инструированъ ¹). Какъ ни желали прочіе дво-
ряне, чтобъ я выбранъ былъ въ депутаты, но губернаторская
сторона превозможе. Онъ, сказываютъ, передо мною два бала
лишнихъ имѣлъ. Сіе мнѣ не обидно, ибо въ числѣ балатирован-
ныхъ два генералъ-маіора и нѣсколько полковниковъ находились.
Предводитель выбранъ такой же»...

Еще въ началѣ 1769 г. Рычковъ продолжалъ жаловаться
Миллеру на неполученіе мѣста. «Я, писалъ онъ 31 января, по
прежнему продолжаю жизнь мою деревенскую и, взирая на обра-
щенія нынѣшнія, часто удивляюсь, а иногда и тужу объ моей
судьбинѣ; но мы не всегда познаваемъ прямо чтò для насъ хо-
рошо или худо!»...

Наконецъ 21 августа 1769 года Рычковъ сообщалъ Мил-
леру: «Топерь получилъ я отъ оренбургскаго губернатора пись-
мо отъ 20 числа сего. Пишетъ онъ ко мнѣ, что въ разсужденіи
соляныхъ дѣлъ, конъ нынѣ, за недостаткомъ въ Украйнѣ соли,
весьма уважаются и поручены въ главную дирекцію генералъ-

1) Оренбургскимъ губернаторомъ былъ тогда Иванъ Андреевичъ Рейнс-
дорфъ, а депутатомъ въ комиссіи о сочиненіи проекта новаго уложенія отъ
дворянъ оренбургскаго уѣзда секундъ маіоръ Иванъ Толстой, сдавшій по-
томъ свою обязанность, 4 августа 1768 года, фурьеру преображенскаго полка
Матвѣю Толстому. Русскій Вѣстникъ 1861 г. № 12; прилож. стр. 59.

56

П. ПЕКАРСКАГО, ЖИЗНЬ П. ЛИТЕРАТУРНАЯ ПЕРЕПИСКА

поручику, сенатору и кавалеру Еропкину (кой нынѣ въ Москвѣ
находится) писалъ, что для учрежденія съ лучшимъ порядкомъ
поставокъ илецкой соли протитъ прежняго, опредѣлить меня съ
жалованьемъ по 1000 руб. въ годъ, и притомъ весьма много и
сильно меня рекомендовалъ. Я уповаю, что сей генералъ вамъ
или вашимъ друзьямъ не незнаемъ есть. Прошу васъ, какъ мило-
стивца и друга, съ вашей стороны пристойнымъ образомъ и елико
возможно вамъ будетъ способствовать оному дѣлу и тѣмъ меня
одолжить еще; а что услышите или увѣдаете увѣдомленіями меня
не оставить»...

V.

Печатныя сочиненія и статьи Рычкова по части Исторіи и Географіи
Россіи. Недостатокъ въ нихъ критики источниковъ. Указанія на то
Шлецера. Историко-географическія извѣстія въ письмахъ Рычкова къ
Миллеру.

Скорое помѣщеніе въ «Ежемѣсячныхъ Сочиненіяхъ» статей
Рычкова, а также пастояніе Миллера о доставленіи разныхъ
извѣстій видимо поощряли перваго къ дальнѣйшимъ работамъ.
Въ началѣ 1758 года онъ послалъ къ Миллеру «Описаніе о на-
чалѣ оренбургской комиссіи» и статью о тамошнемъ земле-
дѣліи.

«Исторія ваша о оренбургской комиссіи, отвѣчалъ Мил-
леръ 30 мая 1758 года, весьма достойна печатанія. Я бы же-
лалъ оную, для ускоренія, вносить по частямъ въ «Ежемѣсячныя
Сочиненія», токмо безъ позволенія вашего не смѣю. Прошу ко
мнѣ отписать, что ваше о томъ мнѣніе. Потомъ она можетъ вто-
рымъ изданіемъ печатана быть вмѣстѣ съ Топографією вашею
orenбургскою. Что надлежить письма о земледѣльствѣ, то я
внесъ уже первую часть онаго въ нынѣшній мѣсяцъ Сочине-
ній, который впредь сообщить имѣю, когда весь будетъ отпеча-
танъ»....¹).

Послѣдняя статья Рычкова напечатана въ «Сочиненіяхъ и

¹) II портфель писемъ исторіографа Миллера къ разнымъ особамъ 1757—1759 годовъ, въ архивѣ академической конференціи.

ПЕТРА ИВАНОВИЧА РЫЧКОВА.

57

переводахъ» 1758 года¹), подъ заглавіемъ: «Письмо о земледѣль-
ствѣ въ казанской и оренбургской губерніяхъ», гдѣ заключаются
довольно обстоятельныя извѣстія о положеніи хлѣбопашества въ
означенныхъ губерніяхъ болѣе чѣмъ за сто лѣтъ до нашего вре-
мени, о тогдашнихъ земледѣльческихъ орудіяхъ, о способахъ об-
работки земель, посѣвѣ и уборкѣ хлѣбовъ.

Что касается до другаго сочиненія, то Рычковъ, 26 іюня 1758 г., благодаря Миллера за обѣщаніе издать въ свѣтѣ его трудъ, намекалъ также и о томъ, чтобы притомъ Миллеръ присовокупилъ что-нибудь въ похвалу автора. «Вы уже по мило-сти своей, говорилъ онъ, довольную честь учинили мнѣ засвидѣтельствованіемъ моихъ малыхъ трудовъ сочиненіемъ вашимъ о поправленіи историческихъ погрѣшностей, у иностранныхъ писателей находящихся²). И хотя я не требую сего, чтобъ при ономъ напечатаніи мое имя было точно употреблено, однакъ почитаю не за излишнее, ежель ко обѣимъ онымъ частямъ соизволите учинить и напечатать краткое предрѣчіе по вашему разсужденію въ тотъ видъ, чтобъ къ такимъ сочиненіямъ въ другихъ мѣстахъ находящіеся охотники могли быть пріохочены»...

Въ «Сочиненіяхъ и переводахъ, къ пользѣ и увеселенію слу-
жащихъ» 1759 года помѣщена сначала «Исторія оренбургская
по учрежденіе оренбургской губерніи», гдѣ разсказаны событія,
касающіяся этого края отъ временъ Петра Великаго до 15 марта
1744 года, т. е. до окончательнаго образованія оренбургской гу-
берніи. Въ «предъизвѣщеніи» Рычковъ говоритъ, что онъ это
сочиненіе «не такъ для настоящаго, какъ для будущаго, т. е. по-
томственнаго времени» писалъ.... Дѣла человѣческія, если о нихъ
не сохранится письменныхъ извѣстій или забываются, или же иска-
жаются въ устныхъ пересказахъ. «И о новой нашей оренбург-
ской губерніи, ежели о ея началѣ и происхожденіяхъ не останется
достовѣрнаго описанія, въ послѣдующихъ вѣкахъ такое жъ заб-
веніе или неосновательныя мигнія могутъ происходить»...

Если къ «Исторіи оренбургской» примѣнять пынѣшнія требо-
ванія науки, то нельзя не признать ее крайне одностороннею.

1) Май и юнь, стр. 410—428 и 483—524

2) Здѣсь Рычковъ напоминаетъ о статьѣ Миллера «Предащеніе о ис-
правленіи погрѣшностей» и пр., о которой см. выше, стр. 37.

58

Авторъ ея, какъ чиновникъ и притомъ принимавшій самъ участіе
въ осуществленіи большей части тогдашнихъ административныхъ
мѣръ, которые онъ описываетъ, придаетъ особенно важное зна-
ченіе имъ и только объ нихъ считаетъ нужнымъ распространяться.
Поэтому понятно, что въ «Исторіи оренбургской» нельзя найти
разъясненія отношеній испоконныхъ обывателей края къ рус-
скимъ, переходившимъ туда въ позднѣйшія времена; тамъ нѣтъ
указаній на истинныя причины частыхъ возстаній инородцевъ и
того взаимнаго ожесточенія, съ которымъ велась борьба предъ
окончательнымъ подчиненіемъ края русскому господству. Матеріа-
лы для всего этого остаются пока не разработанными въ рѣдко
затрогиваемыхъ еще въ наше время архивныхъ дѣлахъ, а въ
трудѣ Рычкова можно только найти обзоръ административныхъ
распоряженій въ данную эпоху. При всемъ томъ и теперь «Исто-
рія оренбургская» уже тѣмъ полезна, что избавляетъ отъ труда
разыскивать такіе источники, которые, не заключая въ себѣ извѣ-
стій первой важности, необходимы однако для соображеній при
оцѣнкѣ событий, совершавшихся въ оренбургскомъ краѣ въ пер-
вой половинѣ XVIII столѣтія. Самъ Рычковъ очень мѣтко ука-
залъ на недостатки своего труда, замѣтивъ въ концѣ своего
«предъизвѣщенія»: «отъ сего, хотя и нелскуснаго изображенія
самые искусѣйшіе люди возымѣютъ причину все оное не только
въ исторической порядокъ привести, но п самую основательную
исторію, т. е. о положеніи и о натуральныхъ свойствахъ орен-
бургскихъ мѣстъ, о состояніи и раздѣленіи внутрь и внѣ орен-
бургской губерніи находящихся народовъ, и о прочихъ знатнѣй-
шихъ случаяхъ и дѣйствахъ, собирая надлежащія къ тому извѣ-
стія, наилучшимъ образомъ сочинять и продолжать».

Для Рычкова было весьма лестно впѣдѣ напечатанною свою
«Оренбургскую исторію». Сообщая о томъ Миллеру 20 марта
1759 года, онъ писалъ также: «Въ примѣчаніяхъ, которые въ
сей исторіи положены, съ Топографіею моею, уповаю, могутъ
оказаться нѣкоторыя небольшія разности, потому что я объ орен-
бургской комиссіи писалъ еще въ 743 и 744 годахъ и тогда о
здѣшнихъ мѣстахъ и народахъ не былъ въ такомъ свѣдѣніи, какъ
послѣ при другомъ помянутомъ сочиненіи. Но мню, что весьма
тѣ разности невелики и непримѣтны, которые одною ремаркою

ПЕТРА ИВАНОВИЧА РЫЧКОВА.

59

на все то легко поправлены быть могутъ. Сожалѣю токмо я о семъ, что въ нѣкоторыхъ мѣстахъ нынѣшней исторіи нескладно-сти въ сенсѣ. Видно, что въ моемъ экземплярѣ, который я до вашего высокоблагородія послалъ, находятся описки, которыхъ я не усмотрѣлъ, или то погрѣшности типографскія, однакожъ онѣ весьма рѣдки»...

Миллеръ намѣревался издать «Исторію оренбургскую» на нѣмецкомъ языкѣ. «При чемъ думаю, писалъ онъ Рычкову 19 апреля 1759 г., можно упомянуть и о имени вашемъ, да для большей вѣрности и надобно, развѣ вы, по чрезвычайной вашей модестіи, иначо прикажите»¹).

«Когда ваше высокоблагородіе, отвѣчалъ Рычковъ 20 мая 1759 года, за потребно изволили признать, дабы Оренбургскую Исторію для иностранныхъ напечатать и на нѣмецкомъ языкѣ, то при оной, ежель надобно, мое имя означить можете. Она подлинно такъ ведена, какъ дѣла происходили; но въ разсужденіи разныхъ бывшихъ здѣсь командровъ, изъ которыхъ нѣкоторые понынѣ здравствуютъ, при русской имя мое упоминать, кажется, нужды нѣтъ, ибо многіе знаютъ, что оное описаніе мною учинено. Къ тому жъ какъ бы не возмнилось изъ нихъ, что про одногоъ съ большею похвалою и съ лучшими обстоятельствами писано, нежель про другаго. И такъ могутъ толковать за пристрастіе. Сіе я вашему высокоблагородію, какъ уже дознанному моему благодѣтелю и милостивцу, изъясняю»...

5 августа 1759 г. Рычковъ доставилъ Миллеру продолжение «Исторіи оренбургской», обнимавшее событія въ краѣ съ 1744 по 1751 годъ. «Казалось мнѣ, говорилъ онъ притомъ, ежель продолжаемо будетъ сіе, то можетъ оно служить къ немалой пользѣ не только по канцеляріи для новыхъ командровъ, но и для гисторическихъ сочиненій... Сверхъ того прилагаю табель вмѣсто той, которая на концѣ прежде посланной книги приложена. Сію я дополнилъ тѣмъ, чтò въ прежней не доставало. Можетъ статься, что вы въ разстояніяхъ противъ оной въ нынѣшней нѣкоторое несходство усмотрите; но сіе отъ того, что здѣсь по дорогамъ

1) II портфель писемъ истор. Миллера, 1757 — 1759 годовъ, въ архивѣ академической конференціи.

60

неоднократно разныя мѣры были, а всѣ одна противъ другой разноту имѣютъ. Къ тому жъ нѣкоторые крѣпости и форпосты съ мѣста на мѣсто переношены. Сіе я ради того означиваю, дабы вы въ усмотрѣнной разнотѣ нзвѣстны были о причинахъ. Нынѣшняя табель, какъ я мню, учинена съ надлежащею исправностію, о чемъ я канцелярскимъ служителямъ весьма рекомендовалъ»....

Князь М. Оболенскій'), указывая, что упомянутое «Прибавленіе къ оренбургской исторіи» съ 1744 по 1751 г. хранится въ рукописяхъ московскаго главнаго архива министерства иностранныхъ дѣлъ, замѣчаетъ, что оно въ «Исторіи пугачевскаго бупта» Пушкина не напечатано. Что оно не помѣщено въ сейчасъ названномъ сочиненіі, то это, конечно, случилось отъ того, что перепечатывать его въ другой разъ не было надобности, такъ какъ «Прибавленіе къ оренбургской исторіи» издано въ свѣтѣ еще Миллеромъ въ тѣхъ же «Сочиненіяхъ и переводахъ» въ октябрской и ноябрской книжкахъ за 1759 годъ. Что касается до «Табели о состояніи оренбургской линіи», то напечатанная Миллеромъ²) во многомъ разнится отъ приложенной къ письму Рычкова (5 августа 1759 года), почему надобно предполагать, что Миллеръ напечаталъ бывшую у него прежде табель до полученія новой.

«Я, писалъ Рычковъ 11 ноября 1759 года, радъ, что понравилось вамъ описаніе здѣшнихъ дѣлъ по 750 годъ. Подлинно не худо бъ было, когда бъ во всѣхъ губерніяхъ знатнѣйшія привлеченія такъ были описываемы; но притомъ нѣкоторая предосторожность нужна, а особливо при такихъ недавнишнихъ случаяхъ, какіе въ послѣднемъ описаніи отъ меня къ вамъ сообщены. Хотя и все вѣрно и безпристрастно описывано, а наипаче когда командиры и производители дѣла оныя описанія читаютъ, можетъ легко

¹) «Историческія замѣчанія» въ Русскомъ Архивѣ 1865 года, № 3, стр. 337.

2) «Сочиненія и переводы, къ пользѣ и увеселенію служащіе» 1759 г. августъ, стр. 128—134. Изъ писемъ Рычкова въ 1774 году видно, что имъ, во время осады Оренбурга отъ Пугачева, составлено было продолженіе Оренбургской исторіи съ 1751 по 1774 годъ, и онъ просилъ Миллера о напечатаніи этого продолженія вмѣстѣ съ «Исторіею оренбургскою», изд. въ первый разъ въ 1759 г.; эта посьба, однако, не была осуществлена, такъ какъ Рычковъ отказался издавать книгу на свой счетъ, какъ предлагалъ ему это Миллеръ.

ПЕТРА ИВАНОВИЧА РЫЧКОВА.

61

показаться и возмниться имъ, что объ одномъ мало и кратко, а о другомъ много и пространно писано, и причитать то въ вину сочинителю, хотя бъ онъ и съ доброю совѣстью писалъ»...

Въ январѣ 1760 г. поѣздка по дѣламъ службы въ Башкирію дала возможность Рычкову сообщить Миллеру 13 января того же года слѣдующее: «Въ нынѣшнюю мою бытность, хотя съ ве-ликимъ затрудненіемъ (ибо, собравъ башкирцевъ человѣкъ до трид-цати изъ старшинъ и изъ лучшихъ людей, ѣздилъ верхомъ чрезъ глубокой снѣгъ безъ дороги верстъ двадцать) ѣздилъ я смотрѣть пещеру, въ бурзянской волости имѣющуюся, которой во всей Башкиріи славнѣе и больше нѣтъ; по меньшей мѣрѣ изъ описаній, которыя мнѣ вѣдомы, не нахожу. Я описаніе ее пріобщу въ мою Топографію, а и прежде, какъ вещь чрезвычайную, съ рисункомъ ея, каковъ въ скорости возможно было мнѣ сдѣлать съ бывшимъ при мнѣ, инженеръ науку знающимъ человѣкомъ, не премину до васъ отправить такъ скоро, какъ время допуститъ оное описаніе, планъ и проспектъ мѣста сочинить»... Въ другомъ письмѣ отъ 19 января Рычковъ говоритъ о пещерѣ: «мнѣ мнится, что она курьёзнѣе той пещеры, коя Baumans Höhle называется и во всей Германіи за славную почитается»...

Извѣстіе объ этой пещерѣ напечатано Миллеромъ ¹) подъ заглавіемъ: «Описаніе пещеры, находящейся въ оренбургской губерніи при рѣкѣ Бѣлой, которая изъ всѣхъ пещеръ, въ Башкиріи находящихся, за славную и наибольшую почитается». Это та самая статья, въ концѣ которой Ломоносовъ распорядился вмѣсто члена корреспонденціи напечатать титулъ корреспондента при имени Рычкова, о чемъ говорено уже выше въ главѣ IV, на страницѣ 44.

Въ III-й главѣ, на стр. 38, видѣли, что Миллеръ, съ самаго начала своей переписки съ Рычковымъ, напоминалъ ему

1) «Сочиненія и переводы, къ пользѣ и увеселенію служащія», мартъ 1760 г., стр. 195—225. Въ приложенной къ статьѣ гравюрѣ теченіе р. Бѣлой стрѣлкою означено невѣрно, отчего пещера вышла на лѣвомъ берегу рѣки, тогда какъ она на правомъ. Рычковъ намѣревался также описать другую подобную пещеру на рѣкѣ Икѣ, но это впослѣдствіи исполнилъ сынѣ его Николай: см. «Журналъ, или дневныя записки путешествія капитана Рычкова по разнымъ провинціямъ россійскаго государства, 1769, 1770 годовъ» (Спб. 1770, въ 4º) І, стр. 94 и слѣд.

Сборникъ II Отд. И. А. Н.

5

62

о доставленіи второй части Оренбургской Топографіи. Она полу-
чена была академикомъ при письмѣ отъ 4 мая 1760 года, гдѣ
Рычковъ писалъ:... «Понеже въ приведеніи ея въ надлежащую
исправность имѣлъ я великія трудности не только по слабости
моего здоровья, которою давно уже одержимъ, но и по тому, что
собирая требованныя для того извѣстія (хотя нѣкоторыя изъ нихъ
были и за секретарскими руками), находилъ въ нихъ многія по-
грѣшности, кои нужно было съ другими вѣдомостьми сличать и
поправлять по тому, чтò казалось мнѣ правильнѣе и сходнѣе, не
упоминая штиль и метода, который совсемъ не годился. При та-
ковыхъ затрудненіяхъ и неспособностяхъ можетъ статься, что
иногда и въ моемъ сочиненіи какія либо ошибки окажутся; но я
не могъ продолжать болѣе удержаніемъ у себя сея книги для не-
однократныхъ учиненныхъ мнѣ отъ вашего высокоблагородія объ
немъ напоминаній, разсуждая, что и самое несовершенное лучше
нежель ничего; однакъ не чаю, чтобъ по нынѣшнему состоянію
здѣшней губерніи многія погрѣшности въ ней нашлись, которыхъ
я, сколько возможно было, остерегался».

«Оныя обстоятельства заставили меня въ предисловіи книги
означить о томъ напередъ для того, дабы не подвергнуть себя
большей критикѣ, которая бываетъ иногда въ модѣ. Вы мнѣ,
какъ мой милостивецъ и другъ, простите сіе, что я тутъ имя ва-
шего высокоблагородія и г. Гмелина упомянулъ въ сходство
моего намѣренія, ибо не только оное, но и всю книгу посылаю я
на ваше разсмотрѣніе. Вы во всемъ томъ и убавить, и прибавить
по разсужденію вāшему можете... Наконецъ повторяю я прежнее
мое прошеніе, чтобъ при напечатаніи моего имени не ставить,
развѣ въ нѣмецкомъ переводѣ, какъ то ваше высокоблагородіе
напредъ сего изволили означить, ежель оный будетъ учиненъ съ
вашими примѣчаніями».

Когда Рычкову стало извѣстно о началѣ печатанія его Орен-
бургской Топографіи, то онъ 13 февраля 1762 г. писалъ къ Мил-
леру:... «мнѣ мнится, что необходимо потребно приложить къ ней
хотя краткое предисловіе и означить тутъ, что она еще въ 1754
году писана; въ которое время обстоятельства оренбургскія про-
тивъ нынѣшняго во многомъ были отмѣнны, чтò въ слѣдую-
щей второй части хотя и изъяснено, но и затѣмъ нѣкоторыя пе-

ПЕТРА ИВАНОВИЧА РЫЧКОВА.

63

ремѣны есть. Чаятельно, что впредь и противъ нынѣшняго не безъ перемѣнъ будетъ по новости сея губерніи. Я много бъ отъ вашего высокоблагородія одолженъ былъ, и книгѣ бъ къ велико-му украшенію и одобренію послужило, ежели бъ вы по вашему искусству такое предрѣчіе отъ себя къ ней приложить изволили и что еще къ ней въ дополненіе потребно тутъ же бъ помянули. Можетъ быть и я въ томъ дополненіи потрудился бъ со време-немъ, ежель буду тамъ по прежнему при дѣлахъ. А когда мнѣ случая не будетъ, то тѣмъ другіе къ тому будутъ побуждены. Буде же вамъ, при многихъ вашихъ трудахъ, не достанетъ на сіе времени, то не присовѣтуете ль мнѣ отъ себя оное написать и къ вамъ на разсмотрѣніе прислать»?...

13 октября 1762 года: «для изъясненія Топографіи и для лучшаго понятія содержащихся въ ней матерій весьма нуженъ реестръ, который я, сочиня здѣсь, при семъ прилагаю и прошу приказать, ежель и вы за потребно его признаете, напечатать оный для всѣхъ экземпляровъ и, сколько надлежитъ для меня, ихъ прислать. Признаваюсь я, что по обстоятельнѣе ему быть надле-жало—многія имена и званія, находящіяся въ книгѣ, пропустилъ для того, что сія работа очень мнѣ скучна показалась. Къ тому жъ о многихъ разсудилось мнѣ, что они ко изъясненію здѣшнихъ мѣстъ не весьма и нужны, а другія подъ общими званіями разу-мѣются, напр. звѣрь, рыба и пр.»...

Въ теченіе 1762 года въ «Сочиненіяхъ и переводахъ, къ пользѣ и увеселенію служащихъ» напечатаны обѣ части «Орен-бургской Топографіи». Хранящаяся нынѣ въ русскомъ отдѣленіи академической библіотеки рукопись этого сочиненія разнится отъ печатнаго изданія тѣмъ, что въ ней видное мѣсто занимаютъ двѣнадцать картъ въ листъ большаго формата, къ которымъ из-вѣстія Рычкова служатъ объяснительнымъ текстомъ. Въ пре-дисловіи, также не напечатанномъ при «Оренбургской Топогра-фіи» на томъ, конечно, основаніи, что тамъ подробно говорится о составленіи тѣхъ картъ, замѣчено: «нельзя сказать, чтобъ всѣ оныя (карты) сочинены были такъ исправно и достаточно, якобъ впредь никакого дополненія пі поправленія онѣ не требуютъ. Од-нако жъ то можно объявить, что онѣ (яко и сіе описаніе) бѣль-шею частію сочинены съ прежнихъ ландкартъ, журналовъ и съ

5*

64

репортовъ въ тѣ мѣста нарочно для разныхъ надобностей посыланныхъ офицеровъ, знающихъ геодезію, и чрезъ особливыхъ геодезистовъ, исключая однѣ токмо дальнѣйшія заграничныя мѣста (но и сіи съ разныхъ же, прежде сочиненныхъ, а отчасти и съ иностранныхъ ландкартъ, нѣ сколько жъ и съ словесныхъ объявленій, взятыхъ отъ достовѣрныхъ, въ тѣхъ мѣстахъ бывалыхъ людей, вношены), чего ради отъ губернской канцеляріи и приказано было на каждую ландкарту записку имѣть, откуда что взято и гдѣ впредь повѣрка или дополнка надобна».

Карты эти были составляемы прапорщикомъ геодезіи Красильниковымъ съ товарищами и имѣютъ нынѣ значеніе для занимающихся судьбами оренбургскаго края въ первой половинѣ прошедшаго столѣтія. Карты позднѣйшихъ временъ, быть можетъ, болѣе исправны, но не въ состояніи дать понятія о прежнемъ оренбургскомъ краѣ, который быстро утрачивалъ свой первобытный характеръ и измѣнялъ первоначальный видъ вслѣдствіе сильнаго наплыва въ него переселенцевъ со всѣхъ концевъ Россіи. Къ этому надо присовокупить и то, что спеціальные карты Красильникова и товарищей его отличаются своею обстоятельностью: тамъ занесены, напримѣръ, самыя незначительныя деревеньки и поселки ¹). По этимъ уваженіямъ, здѣсь признано небезполезнымъ помѣстить въ III-мъ приложеніи обстоятельное описаніе названныхъ картъ.

Обращаясь къ печатному изданію «Оренбургской Топографіи», находимъ, что при первой части ея нѣ тѣ никакого вступленія, но въ началѣ второй есть «предисловіе», гдѣ Рычковъ говорить:

¹) Вотъ примѣръ тому: извѣстно, что одинъ изъ близкихъ родственниковъ Карамзина отвергалъ преданіе, что исторіографъ родился въ селѣ Михайловкѣ-Карамзинкѣ, лежащей въ бывшей оренбургской, нынѣ самарской губерніи, только на голословномъ увѣреніи, что это село не существовало около 1765 года, когда родился Карамзинъ. Въ послѣдствіи дознано, что это селеніе уже было въ 1773 году въ сосѣдствѣ съ другими двумя: Ляховомъ и Путиловою. (См. «Письма Н. М. Карамзина къ И. И. Дмитриеву» изд. Отдѣлениемъ русск. языка и словесности, СПБ. 1866 г., стр. 453, 454.) Карта Красильникова, составленная за десять лѣтъ до рождения исторіографа и представляющая большую московскую дорогу отъ Оренбурга до Кичуевскаго Фельдшанца, окончательно рѣшаетъ, что помянутый родственникъ Карамзина ошибался: въ 1755 году деревня Карамзина уже значится здѣсь въ нынѣшнемъ бузулукскомъ уѣздѣ, рядомъ съ деревнями Путиловой и Ляховомъ.

ПЕТРА ИВАНОВИЧА РЫЧКОВА.

65

....«Великая за-яицкая степь, гдѣ располагаются двѣ кир-
гизъ-кайсацкія и одна каракалпацкая многолюдныя орды, нынѣ
подданныя россійской имперіі, и обширныя башкирскія мѣста,
наполненные разныхъ минеральныхъ и древнихъ признаковъ, ко-
торыя въ разсужденіи всѣхъ частей исторіи достойны осмотровъ
и испытанія отъ людей, во всѣхъ наукахъ совершенныхъ. Россий-
ская наша исторія могла бъ изъ того имѣть знатное приращеніе
тѣмъ паче, что отъ оныхъ обитающихъ здѣсь народовъ, между
которыми никакихъ ученыхъ людей не бывало и нѣтъ, о такихъ
мѣстахъ и вещахъ обстоятельно и достовѣрно вывѣдать невоз-
можно. Въ разсужденіе сего не мало надлежитъ сожалѣть, что
посланные отъ санктпетербургской императорской Академіи На-
укъ гг. профессоры Миллеръ и Гмелинъ, за прежде бывшимъ
башкирскимъ бунтомъ, здѣшней губерніи одинъ токмо край съ
сибирской стороны, да и сего небольшую часть видѣли; а при-
томъ по тогдашнимъ обстоятельствамъ не могло имъ быть безъ
препятствій и опасностей въ ихъ намѣреніяхъ. Напротивужъ того
сибирская губернія и самая отдаленнѣйшая Камчатка счастливѣ
были тѣмъ, что отъ оныхъ, въ наукахъ толь славныхъ мужей
безъ всякаго помѣшательства осмотрѣны и описаны. А между
тѣмъ сіе мое первое и простое описаніе служить можетъ для из-
вѣстія». Свое предисловіе авторъ заканчиваетъ такимъ жела-
ніемъ: «Даждь, Боже! чтобъ главные правители здѣшнихъ дѣлъ
и народовъ съ ихъ помощниками всегда просвѣщаемы были со-
вершеннымъ знаніемъ всего того, что внутрь и внѣ сей обшир-
ной губерніи для государственныхъ интересовъ надобно и полез-
но, и здѣшняя бъ азіатская коммерція дѣйствительно распростра-
нялась и умножалась во всей полуденной Азіи до самой Индіи по
извѣстнымъ намѣреніямъ блаженной и вѣчной славы достойныя
памяти государя императора Петра Великаго, а чрезъ то бъ и
описаніе оренбургской губерніп отъ искуснѣйшихъ людей приве-
дено было въ полное совершенство, чего я, какъ вѣрный рабъ и
сынъ отечества, всеусердно желаю. Писано въ Оренбургѣ апрѣ-
ля 22, 1760 года».

Въ томъ же 1762 году сочиненіе Рычкова вышло отдѣль-
ною книгою въ двухъ частяхъ, подъ заглавіемъ: «Топографія
Оренбургская, то есть обстоятельное описаніе оренбургской гу-

66

берніи, сочиненное коллежскимъ совѣтникомъ и императорской Академіи Наукъ корреспондентомъ Петромъ Рычковымъ», въ 8°, І, 331; П, 262 стр. Миллеръ, извѣщая объ отдѣльномъ изданіи Топографіи, высказалъ о необходимости подобныхъ трудовъ и въ прочихъ губерніяхъ: «что же при такомъ сочиненіи наблюдать надлежитъ, въ томъ Оренбургская Топографія вѣрною и достаточно предводительницею служить можетъ» ¹).

Въ началѣ 1763 г. Рычковъ былъ въ Москвѣ и оттуда писалъ къ Миллеру, 9 января: «Топографія здѣсь у многихъ хорошо пріемлется»... 6 февраля:... «Присланные мнѣ экземпляры Топографіи послужили мнѣ изряднымъ способомъ рекомендовать себя тутъ, гдѣ я еще не очень знакомъ былъ. Князь Никита Юрьевичъ Трубецкой говорилъ: длячего при нихъ нѣтъ ландкартъ и чертежей? Я инако не могъ его сіятельству донесть, что хотя оные отъ меня въ Академію и посланы и апробованы къ печати, но знатно не исправились напечатаніемъ ихъ. Онъ на то отозвался, что они весьма бъ нужны, и рекомендовалъ мнѣ, чтобъ я о тамошнихъ странахъ описанія мои продолжалъ»...

Появленіе въ свѣтѣ «Топографіи Оренбургской» было для своего времени событіемъ замѣтнымъ и въ литературѣ, и въ обществѣ. Изъ нея въ первый разъ узнаны были разныя подробности о такомъ краѣ, который мало былъ извѣстенъ не только большинству публики, но и самому правительству. Послѣднее, отправляя туда главныхъ начальниковъ, давало имъ полномочія, въ силу которыхъ тѣ могли распоряжаться въ странѣ по собственному усмотрѣнію и не отдавая никому отчета въ своихъ дѣйствіяхъ. Въ Россіи смутно знали, что въ оренбургскомъ краѣ идетъ отчаянная борьба между туземнымъ населеніемъ и новыми пришельцами изъ нашихъ; что тамъ безпрерывныя возстанія; что туда требуются войска, и т. д. При такомъ положеніи края трудъ о немъ Рычкова былъ важною новостью для современниковъ. Нынѣ онъ, конечно, не имѣетъ уже этой цѣны, но все таки остается единственною справочною книгою, безъ которой нѣтъ никакой возможности обойтись, какъ скоро рѣчь заходитъ о состояніи оренбургскаго края въ прошломъ столѣтіи.

¹) «Ежемѣсячныя сочиненія и извѣстія о ученыхъ дѣлахъ», мартъ 1763 г., стр. 269, 270.

ПЕТРА ИВАНОВИЧА РЫЧКОВА.

67

Шлецеръ обратилъ на «Топографію Оренбургскую» особен-
ное вниманіе и составилъ обширный обзоръ ея, который помѣ-
щенъ въ Göttingische Anzeigen von gelehrten Sachen ¹). «Къ до-
стопамятствамъ сего жъ 1766 году въ разсужденіи меня, запи-
сано въ автобіографіи Рычкова, и сіе причесть надлежитъ, что
въ Геттингенскихъ объявленіяхъ объ ученыхъ дѣлахъ, подъ ди-
рекціею королевскаго собранія наукъ, въ мартѣ мѣсяцѣ напеча-
тана рецензія на Оренбургскую мою Топографію съ немалымъ
выхваленіемъ. Я ее, переведя на русскій языкъ, пріобщилъ къ
той моей Топографіи, коя въ домашней моей библіотекѣ имѣется»...

Академикъ Палласъ, во время путешествія своего по орен-
бургскому краю въ 1769 году, принялся за переводъ Топографіи
на нѣмецкій языкъ, о чемъ Рычковъ писалъ къ Миллеру 11
ноября 1770 года: «Г. профессоръ Палласъ пишетъ ко мнѣ, что
онъ самъ зачалъ переводить на нѣмецкой языкъ Топографію
Оренбургскую и намѣренъ пріобщить къ ней свои примѣчанія, а
потомъ напечатать ее въ Берлинѣ. Съ его переводу намѣряюсь
я сдѣлать переводъ на русской языкъ только такъ, какъ онъ на-
пишетъ. Увѣдомьте меня, милостивый государь мой, можетъ-ли
сія книга вторично напечатана быть въ университетѣ ²) на нашемъ
языкѣ съ примѣчаніями г. профессора и съ моими дополненіями.
Г. профессоръ по нѣскольку листовъ переводу своего хотѣлъ ко
мнѣ присылать, а я ихъ, переводя на русской языкъ, сталъ бы
къ вамъ присылать для напечатанія. И на сіе буду отъ васъ увѣдом-
ленія ожидать»... 18 ноября 1770 года: «Г. Палласъ отъ 4 ноя-
бря пишетъ ко мнѣ: mit Uebersetzung der Topographie bin ich
bis in die Mitte des vierten Capitel gekommen, und werde, wann
es Ew. Hoch... angenehm ist, eine Probe davon aber in Schwar-
zen zu überschicken die Ehre haben»... 4 декабря 1770 года:
«теперь получилъ я письмо отъ г. профессора Палласа и пере-
вода его Оренбургской Топографіи пять листовъ мелкаго нѣмец-
каго письма. Переводъ весьма прекрасной»...

Чтò Палласъ придавалъ особенное значеніе труду Рычкова,
то можно видѣть изъ словъ его въ предисловіи къ «Путешествію

1) I Band, 1766, SS. 217—230; 249—254; 284—288.

2) Московскомъ, такъ какъ Миллеръ съ 1765 г. жилъ уже въ Москвѣ.

68

по разнымъ провинціямъ россійской имперіі», гдѣ послѣ упоми-
нанія съ похвалою о «Топографіи Оренбургской» замѣчено, что
она «по справедливости достойна быть переведена на другіе языки».
Продолженіе своего перевода «Топографіи Оренбургской» Пал-
ласъ вѣроятно оставилъ по тому, что въ 1771 и 1772 годахъ
напечатаны два нѣмецкіе перевода этого сочиненія, а именно:

Въ V-й части извѣстнаго изданія Бюшинга Magazin für die
neue Historie und Geographie, 1771, (стр. 457 sq.) — первая
часть «Топографіи Оренбургской» въ переводѣ Христіана Генриха
Газе, пастора въ Зульцѣ, а въ VI-й части—окончаніе ея (стран.
473 sq.). Бюшингъ въ общемъ предисловіи къ V-й ч. своего Ма-
газина говоритъ: «переводъ описанія оренбургской губерніи г.
Рычкова, безъ сомнѣнія, будетъ принятъ съ удовольствіемъ,
такъ какъ, по важности этого труда, его давно желали видѣть на
нѣмецкомъ языкѣ. Замѣчательно, что переводъ сдѣланъ пропо-
вѣдникомъ въ альтенбургскомъ княжествѣ, который былъ самъ
себѣ учителемъ въ русскомъ языкѣ и изучалъ его при пособіи не-
многихъ вспомогательныхъ источниковъ, найденныхъ имъ въ Воль-
фенбюттельской библіотекѣ»... Не удивительно поэтому, что въ пе-
реводѣ Газе не мало неточныхъ мѣстъ и промаховъ: они указаны
Миллеромъ въ рукописной статьѣ его «Погрѣшности г. Газа
въ переводѣ оренбургской исторіи», — хранящейся, вмѣстѣ съ дру-
гими бумагами академика, въ московскомъ главномъ архивѣ мини-
стерства иностранныхъ дѣлъ ¹). «Могу сказать, писалъ Рычковъ
къ Миллеру 14 сентября 1771 года, что не непріятно мнѣ было
видѣть изъ письма вашего о переводѣ и о напечатаніи Топогра-
фіи моей въ Германіи. Вы много одолжите меня, милостивый го-
сударь мой, ежель г. Бюшинга Историческаго Магазейна тѣ части,
въ коихъ оная Топографія будетъ, пожалуете мнѣ достанете.
Деньги» и проч.—18 июля 1773 года: «Переводъ Оренбургской
Топографіи и Казанской Исторіи читаетъ г. губернаторъ, но не
хвалить его, да и я примѣтилъ нѣкоторыя выраженія, съ моимъ
подлинникомъ не очень сходныя. Г. профессора Палласа пере-
водъ гораздо будетъ лучше и совершеннѣе»...

¹) «Герардъ Фридрихъ Миллеръ» г. Соловьева въ Современникѣ 1854 года, т. XLVII, отд. II, стр. 148.

ПЕТРА ИВАНОВИЧА РЫЧКОВА.

69

Секретарь и переводчикъ въ Ригѣ Родде издалъ тамъ Oren-
burgische Topographie въ двухъ частяхъ въ 1772 г. Въ преди-
словіи его сказано: «Топографія Оренбургская, какъ сочиненіе,
отличающееся превосходными достоинствами, не требуетъ про-
странной оцѣнки. Образованной публикѣ извѣстно, что до сихъ
поръ мало знали описанныя тамъ страны и что недоставало надле-
жащей достовѣрности тому немногому, что встрѣчалось въ отры-
вочныхъ описаніяхъ о нихъ. Господинъ сочинитель съ давныхъ
уже поръ живетъ въ оренбургской губерніи и теперь находится
тамъ же начальникомъ главнаго соляного правленія. Слѣдова-
тельно онъ имѣлъ случай почерпать извѣстія изъ офиціальныхъ
дѣлъ оренбургской губерніи. Онъ часто ссылается на нихъ, и они
носятъ на себѣ печать достовѣрности. Многіе предметы онъ самъ
видѣлъ и изслѣдовалъ наблюдательнымъ окомъ, а то, что основано
на устныхъ разсказахъ, оправдывается ссылками на заслуживаю-
щихъ довѣрія людей. Главное, что во всемъ сочиненіи видѣнъ
безпристрастный человекъ, усердный желатель раскрытія истины
и споспѣшествователь общественному благу».

Въ 1763 г. Миллеръ предложилъ русскимъ читателямъ на
рѣшеніе вопросы: почему русскихъ государей называютъ бѣ-
лыми царями, а часть Литвы Бѣлою Россіею ¹)? Прочитавъ это
приглашеніе, Рычковъ послалъ въ отвѣтъ Миллеру свою статью
по этому предмету.

Академикъ былъ чрезвычайно доволенъ тѣмъ, что изъ чита-
телей его изданія выискался наконецъ одинъ, который прислалъ
отвѣтъ на печатно предложенный вопросъ: Миллеръ и прежде
помѣщалъ въ Ежемѣсячныхъ Сочиненіяхъ задачи на рѣшеніе лю-
бителей и знатоковъ, но таковыхъ въ тѣ времена не находилось.
«Я получилъ, отвѣчалъ Миллеръ Рычкову 7 июля 1763 года,
два экземпляра вашей статьи о бѣломъ царѣ. Она меня очень
обрадовала — вы одни доказываете, что мои старанія не
тщетны ²)»...

Статья Рычкова въ формѣ письма къ Миллеру помѣщена

1) Ежемѣсячныя сочиненія, 1763 года апрѣль, стр. 381 — 383; май, стр. 478 — 480.

2) V-й портфель писемъ исторіографа Миллера къ разнымъ особамъ въ архивѣ академической конференціи.

70

въ Ежемѣсячныхъ Сочиненіяхъ ¹) съ примѣчаніемъ; ...«хотя въ ономъ совершеннаго помянутыя задачи рѣшенія не находится, чего по видимому надѣяться и не можно, однако всякой признавать долженъ, что историческія и географическія розысканія, здѣсь сообщенныя, вящшей похвалы достойны»... По мнѣнію Рычкова, титуль бѣлаго царя придавался русскимъ государямъ потому, что «цвѣтъ бѣлой въ Россіи издревле былъ почтеннѣйшій, а направивъ того черной значилъ всегда подлость и уничтоженіе»... Онъ утверждалъ также, что азіатскіе государи придавали русскимъ царямъ этотъ титуль въ подражаніе русскимъ. Это же говорилъ и генерал-маіоръ Тевкелевъ. «Онъ, писалъ Рычковъ къ Миллеру 14 сентября 1763 г., подтвердилъ мое мнѣніе, что то званіе изъ Россіи къ нимъ пришло. Только-де сперва, когда татарскіе государи были сильнѣе россійскихъ, россійскихъ государей именовали акъ-біи, т. е. бѣлой князь и государь; а наконецъ изъ того уже акъ-падыша, т. е. бѣлый царь, или императоръ произошло»... Названіе Бѣлой Россіи Рычковъ производилъ отъ бѣлаго платья, «въ Россіи въ великомъ употребленіи бывшаго», и въ подтвержденіе тому ссылался на сочиненія Татищева. При этомъ Миллеръ сдѣлалъ слѣдующее справедливое возражаніе: «Г. Рычковъ да позволитъ намъ при семъ примѣчать, что свидѣтельства новѣйшихъ сочинителей о древнихъ происшествіяхъ доказательствомъ историческимъ служить не могутъ, если на свидѣтельствахъ древнихъ не основаны. Намъ не безозвѣстно было, что г. Татищевъ въ ономъ мнѣніи находился, хотя мы о томъ именно не объявляли. Почтеніе наше къ похвальнымъ заслугамъ сего искуснаго мужа по истиннѣ превелико, и не можемъ мы не сожалѣть о томъ, что изрядныя его сочиненія—тридцатилѣтнихъ трудовъ плоды—въ печать не производятся: но сего по нашему мнѣнію не довольно, чтобъ съ нимъ въ семъ дѣлѣ согласиться. Мы ссылаемся на всѣ россійскіе лѣтописцы, на Нестора преподобнаго съ его продолжателями. Изъ нихъ бы было доказать, что Бѣлая Русь до Москвы и далѣе простиралась, чего мы въ нихъ не нашли. И того ради остаемся мы при прежнемъ мнѣніи»...

Въ томъ же 1763 году Миллеръ предлагалъ рѣшить: отчего

¹) 1763 года, августъ, стр. 120—133.

ШЕТРА ИВАНОВИЧА РЫЧКОВА.

71

произошло названіе Чермной Россіи ¹)? Рычковъ прислалъ отвѣтъ, заимствованный, по его словамъ, изъ сочиненій Татищева; но при этомъ онъ предупреждалъ Миллера (30 августа 1763 года): «мнѣ мнится весьма трудно и не надежно отгадывать древнія званія городовъ и мѣстъ, и не думаю, чтобъ то при всякомъ случаѣ нужно было. Кажется, что въ томъ весьма немного реальнова или существеннаго найдется къ исторіи. Сіе я вамъ, какъ истинному другу и милостивцу, осмѣливаюсь сказать... (31 августа 1763 года): «дѣла и вещи, которые отъ гаданія нашего происходятъ, рѣдко вѣроятными бываютъ... Я по нынѣ того мнѣнія, что сія задача ваша (о бѣломъ царѣ), такъ какъ и о Чермной Россіи съ Черною, суть не рѣшимыя. Вы сами лучше моего изволите знать, что о такихъ вещахъ въ старину не только у насъ, но и у другихъ народовъ весьма мало думали, и званія мѣстамъ и людямъ часто прилагались по одному воображенію безъ всякаго свойственнаго имъ резона»...

Когда была окончена печатаніемъ «Топографія Оренбургская», то Миллеръ совѣтовалъ Рычкову приняться за составленіе географіи Россіи.

«Я бъ, отвѣчалъ онъ изъ Спасскаго 28 марта 1763 года, охотно взялся за то, чтобъ сочинить введеніе къ географіи всероссійской имперіи; но ежель оное обстоятельное надобно, то въ немъ гораздо больше трудности, нежель въ историческомъ сочиненіи. Что до исторіи надлежитъ, сіе можно брать изъ разныхъ книгъ и сочиненій, а въ географіи нужно будетъ справки и сношенія имѣть съ такими людьми, которые о принадлежностяхъ къ ней никакого почти понятія не имѣютъ. Довольно для меня, ежели бъ я и Казанскую губернію подъ именемъ Топографіи Казанской описалъ. Сдѣлайте мнѣ отъ Академіи формальное предложение и доставьте мнѣ требующіеся къ тому способы, дабы я могъ свободную корреспонденцію имѣть и надобныя къ тому извѣстія получать, то бъ я сію часть географіи россійской, а можетъ быть и астраханскую бъ на себя взялъ; но не могу и тутъ обнадежить васъ скорымъ исполненіемъ всего того, а буду отъ времени до времени продолжать сколько моя возможность, по слабости силъ

1) Ежемѣсячныя сочиненія 1763 г. июль, стр. 96.

72

моихъ, допуститъ. Изъ такихъ частныхъ или мѣстныхъ описаній не трудно уже будетъ и всецѣлую географію сочинить»...

Вслѣдствіе этого письма, Миллеръ, 5 мая 1763 года, пред-
ставлялъ академической канцеляріи, чтобъ изъ сената былъ вы-
требованъ указъ объ оказаніи Рычкову содѣйствія при состав-
леніи имъ географическихъ описаній казанской и астраханской
губерній ¹).

Донесеніе Миллера оставалось въ академической канцеляріи безъ помѣты и исполненія до 15 мая. Въ этотъ день Ломоносовъ далъ туда знать, что онъ уволенъ вовсе изъ Академіи ²), а Тау-бертъ тогда же распорядился записать въ канцелярское постановленіе, чтобы о Рычковѣ представить въ сенатъ по возвращеніи его изъ Москвы въ Петербургъ. 26 августа 1763 года это дѣйствительно было исполнено, но сдѣлано ли что нибудь сенатомъ о Рычковѣ, изъ тогдашней переписки о немъ въ академической канцеляріи не видно.

Между тѣмъ Рычковъ продолжалъ писать къ Миллеру о необходимости офиціального содѣйствія; такъ 26 мая 1763 года онъ сообщалъ ему: «Признаніе ваше въ ученыхъ извѣстіяхъ ободряетъ меня къ сочиненію географіи ³); но буду ожидать отъ васъ къ тому плана и наставленія, о чемъ я на предварившихъ почтахъ писалъ. Г. Волковъ ⁴), нынѣ въ Оренбургѣ обрѣтающійся вице-губернаторомъ, бе чаю, чтобъ мнѣ съ своей стороны доставлялъ къ тому хорошіе способы, хотя онъ мнѣ весьма уже давно зна комъ, а я его всегда считалъ моимъ пріятелемъ. Я къ нему при письмѣ, какъ къ другу, послалъ Оренбургскую Топографію, но онъ, сказываютъ, и не посмотря въ нее, отдалъ ее другому и на мое

1) Архивъ академической канцеляріи, книга подъ № 275.

2) Матеріалы для біографіи Ломоносова, собр. Билярскимъ стр. 603.

³) Здѣсь Рычковъ разумѣетъ хвалебный о немъ отзывъ Миллера въ Ежемѣсячныхъ Сочиненіяхъ 1763 г. мартъ, о чемъ говорено выше на стр. 64.

⁴) Дмитрій Волковъ пользовался особеннымъ значеніемъ на дѣла при императорѣ Петрѣ III, а по возшествіи на престолъ императрицы Екатерины II былъ назначенъ въ Оренбургѣ вице-губернаторомъ на мѣсто возвращенаго оттуда Адодурова. Въ Государственномъ Архивѣ хранится письмо къ Волкову Рычкова 16 іюня 1762 года, писанное слѣдовательно до низлозленія Петра III. Здѣсь Рычковъ напоминаетъ Волкову о его къ нему «сниходительствахъ», особенно же въ послѣднюю его бытность въ Петербургѣ, и проситъ содѣйствія объ опредѣленіи вновь на службу.

ПЕТРА ИВАНОВИЧА РЫЧКОВА.

73

письмо отвѣту (sic) не удостоилъ. Не знаю тому причины, но сей
опытъ худую надежду подаетъ мнѣ въ собраніи оттудова къ до-
полненію оной книжки. Сіе вамъ, какъ моему истинному другу,
разсудилось сообщить»...

Изъ слѣдовавшихъ за тѣмъ писемъ Рычкова въ юнѣ —
августѣ 1763 года видно, что онъ приступилъ - было къ приго-
товительнымъ работамъ по составленію географическихъ описаній
названныхъ двухъ губерній, но другія занятія и надежда быть
вызваннымъ въ Петербургъ для участія въ работахъ по коммис-
сіи о коммерціи отвлекли Рычкова отъ географіі. О кабинет-
ныхъ своихъ работахъ онъ вспомнилъ только послѣ рѣзкаго замѣ-
чанія Миллера о его суетномъ желаніи служить въ Петербургѣ
(см. выше, гл. IV, стр. 52), и 31 юля 1764 года увѣдомлялъ
его: «Помнится я къ вамъ писывалъ о сочиненіи казанской исто-
ріи, и вы сами меня къ тому ободряли исходатайствованіемъ указа
о дачѣ мнѣ потребныхъ къ тому извѣстій. Я тогда же было-при-
нялся за нее и нѣсколько главъ написалъ. Нынѣ у досугу раз-
сматривалъ. Она доходитъ до времени царя Ивана Васильевича.
Сожалѣю, что обстоятельнѣе не могъ я писать за недостаткомъ
у меня потребныхъ къ тому извѣстій; но чтобъ и тотъ мой трудъ
небольшой втунѣ не остался, думалъ я оное до васъ послать подъ
именемъ «Опыта казанской исторіи»... Другую часть сего Опыта
послѣ могу прислать. Въ ней показаны будутъ походы къ Казани
царя Ивана Васильевича и нынѣшнее города состояніе. За симъ
можно и легче будетъ прочія сей губерніи мѣста описывать»...

7 августа 1764 года: «На прошедшей почтѣ послалъ уже я до вашего высокоблагородія первый листокъ Опыта моего казанской исторіи. Опытомъ назвалъ я ее какъ еще несовершенную, а притомъ и вашему послѣдуя ¹) ... Я васъ, какъ друга и милостивца, прошу посылаемое нынѣ разсмотрѣть и неисправности выправить по вашему разсужденію и искусству. Можетъ быть, что я во многомъ ошибся и не такія доказательства приводилъ, какія требуются. Я изъ того выбиралъ, что у меня нынѣ есть. Сожалѣю, что и писца исправнаго у меня нынѣ нѣтъ: кое-какъ переписано, а мнѣ самому не удалось хорошенько высмотрѣть,

¹) Въ «Сочиненіяхъ и переводахъ» 1761 года помѣщенъ Миллеромъ «Опытъ новѣйшія исторіи о Россіи».

74

но сіе у вась можетъ быть исправлено... Списокъ казанской исторіи г. Пестрикова, который уже покойникъ, весьма плохъ. Многое такъ дурно писано, что выразумѣть трудно, и я принужденъ въ слѣдующихъ главахъ употреблять мой. Но можетъ быть отъ сего моего опыта подастся поводъ другимъ лучшее и обстоятельное описаніе учинить. Я вашего мнѣнія: что нибудь лучше, нежель ничего!»

20 ноября 1764 года: «Послѣ отсылки къ вамъ второй части Опыта казанской исторіи, кою я выписывалъ изъ описанія бывшаго въ Казани географа Пестрикова, получилъ я еще описаніе казанское. Надпись его есть слѣдующая: «Сказаніе вкратцѣ о зачалѣ царства казанскаго и о побѣдахъ великихъ князей московскихъ со царьми казанскими, и о взятіи того жъ царства казанскаго благочестивѣйшимъ царемъ и великимъ княземъ Юанномъ Васильевичемъ». Сочинитель не именовалъ сего, но видно, что онъ былъ русской изъ военныхъ людей, попалъ въ полонъ и жилъ въ Казани при ханѣ Сипъ-Гирѣѣ въ близости и въ милости его двадцать лѣтъ. По взятьѣ жъ Казани, вышелъ онъ къ царю Ивану Васильевичу и обращенъ паки въ христіанство. Кажется, что оно самое то, изъ котораго г. Пестриковъ выписывалъ. Только списокъ попался мнѣ худаго письма и со многими описками. Я, сличая то и другое, разсудилъ въ свободные часы мое сочиненіе снова переписать все моею рукою, и какія несходства илли въ семъ поплѣднемъ пополненія явятся, оныя весть подъ чертою въ примѣчаніяхъ или на полѣ подъ ×»...

Миллеръ не былъ доволенъ Опытомъ казанской исторіи Рычкова и 13 сентября 1764 г. писалъ къ нему: «по моему мнѣнію вы притомъ должны еще воспользоваться Лызлова Скиескою Исторіею. Вы упоминаете Пестрикова, а слѣдуетъ ссылаться только на извѣстныхъ казанскихъ лѣтописцевъ, изъ которыхъ Пестриковъ, какъ кажется, выписывалъ слово въ слово ¹)»...

«Пріятѣйшее ваше письмо отъ 13 сентября получилъ я, отвѣчалъ 27 ноября 1764 г. Рычковъ, 22 числа сего ноября.... Лызлова Скиеской Исторіи у меня нѣтъ. И такъ, ежель возможно и вамъ не трудно, то не соизволите-ль вы у себя изъяс-

¹) V-й портфель писемъ исторіографа Миллера, въ архивѣ академической конференции.

ПЕТРА ИВАНОВИЧА РЫЧКОВА.

75

нить и дополнить мое описаніе вашими примѣчаніями. Я уже досилъ, что попалось мнѣ въ руки и то, изъ коего Пестриковъ выбиралъ и въ первую мою часть чтò надлежитъ изъ него дополнилъ примѣчаніями подъ чертой. Ежели-бъ письмо ваше ускорилось, то бъ я, не упоминая Пестрикова, все въ самой текстъ внесъ. Теперь надобно будетъ все снова передѣлывать—не знаю, дозволитъ ли мнѣ время, ибо нѣсколько слабъ здоровьемъ нахожусь»...

Несмотря на такія отговорки, Рычковъ однако послѣдовалъ скоро совѣту Миллера и принялся за поправка и дополненія, но академикъ рѣшительно не удовлетворялся этимъ. «Казанскую исторію, писалъ онъ 27 декабря 1764 г., безъ сомнѣнія слѣдуетъ переработать. Кромѣ Лызлова есть много другихъ рукописей и въ особенности лѣтописцовъ временъ Ивана Васильевича, но объ этомъ подробнѣе въ другой разъ ¹)»...

«Опытъ казанской исторіи» Рычкова печатался при Академіи уже послѣ отъѣзда изъ Петербурга Миллера, очемъ авторъ увѣдомлялъ его 18 ноября 1766 года: «Опыту моего казанской исторіі первыя главы Иванъ Ивановичъ Таубертъ съ г. профессоромъ Шлецеромъ посылалъ въ Геттингенъ (?), чтобъ экзаменовать ихъ въ историческомъ собраніи; но наконецъ всю книжку приказалъ онъ печатать съ моего манускрипта и прислалъ уже ко мнѣ семь главъ печатанныхъ, чтò половину книжки сочиняетъ, и требовалъ, дабы я ко оной книжкѣ дедикацію на имя ея величества и предувѣдомленіе поскорѣе прислалъ, чтò я и отправилъ къ нему изъ Оренбурга 28 сентября на его разсмотрѣніе; но по сіе время не имѣю отъ него на то извѣстія. Со оной дедикаціи и предувѣдомленія для вашего свѣдѣнія прилагаю при семъ копіи. Не погнѣвайтесь, милостивый государь мой, что я тутъ имя ваше употребилъ, не согласясь съ вами: за скоростію сіе сдѣлалъ изъ благодарности и почтенія моего къ вамъ въ сходственность моей идеи. Книжку самую противъ той, какова отъ меня послана была къ вамъ, во многихъ мѣстахъ я поправилъ противъ данной мнѣ отъ васъ казанской лѣтописи. Тутъ же прибавилъ особую главу

¹) V-й портфель писемъ исторіографа Миллера, въ архивѣ академической канцеляріи.

76

о татарскихъ ханахъ, начавъ отъ Батыя до послѣдняго, по совѣту вашему»...

«Опытъ казанской исторіи древнихъ и среднихъ временъ» напечатанъ въ 1767 году ¹), и въ мартѣ того года Рычковъ представплѣ Екатеринѣ II свою книгу, о чемъ говорено уже выше на стр. 54, гл. IV. «Всѣ великіе государіи, сказано въ посвященіи императрицѣ, были всегда великіе любители исторіи. Ваше императорское величество, превосходя ихъ..., чтеніе историческихъ книгъ почитаете всегда наипріятнѣйшимъ упражненіемъ. Потому осмѣливаюсь я сей малый» и пр...

Въ предисловіи Рычковъ выражаетъ сначала желаніе имѣть полную исторію Россіи. «...Да и нѣтъ сомнѣнія, продолжаетъ онъ, чтобъ то не исполнилось. Съ начала санктпетербургской императорской Академіи Наукъ, основанной императоромъ Петромъ Великимъ, отцемъ отечества, потрудились уже и нынѣ въ ней упражняются самые знатные и ученые люди. Собранія, отъ искусныхъ и трудолюбивыхъ мужей учиненныя, и издаваемые въ печать разные манускритипты подъ именемъ Россійской Библіотеки послужатъ къ тому великимъ способомъ в руководствомъ. Начало ея осталѣ уже намъ покойный статскій совѣтникъ Ломоносовъ — примѣръ, достойный подражанія».

«Но... общая исторія всей Россіи, чтобъ быть ей полною и совершенною, по великости имперіи и по множеству ея провинцій, изъ которыхъ въ древнія времена во многихъ бывали особенные царства и княженія, необходимо требуетъ особенныхъ описаній. Такое описаніе о началѣ Новгорода и великомъ семъ княженіи имѣемъ уже мы ученымъ мужемъ ²) сочиненное; сибирское царство имъ же описано; отдаленнѣйшая Камчатка имѣетъ уже свою исторію ³); новая оренбургская губернія, подъ именемъ исторіи и топографіи, по возможности моей представлена... Исторія казанскаго царства, по ея многимъ перемѣнамъ, мѣшавшися съ исторіею о всей Россіи, была бъ для насъ еще важнѣе и полезнѣе

¹) Въ 8°, 10 нен. стр. (посвященіе и предисловіе), 196 стр. и реестръ на 36 нен. стр.

²) Миллеромъ.

³) Крашененникова.

ПЕТРА ИВАНОВИЧА РЫЧКОВА.

77

сибирской... Опытъ сей казанской исторіи древнихъ и среднихъ
временъ послужитъ къ тому началомъ»...

Отсутствіе исторической критики и ученыхъ приемовъ—глав-
ные недостатки этого труда Рычкова. Какъ перерабатывалъ
онъ имѣвшіеся подъ руками его матеріалы, видно изъ собствен-
наго его разсказа на стр. 67 о спискахъ казанскаго лѣтописца:
«въ послѣдованіи сего Опыта, всѣ оные списки, слича, буду счи-
тать за одинъ и стану изъ нихъ сокрацать и вносить здѣсь одно
то, что покажется мнѣ вѣроятнѣе, достойнѣе примѣчанія и съ
нынѣшнемъ состояніемъ сходственнѣе»... Рычковъ, чтоб впрочемъ
нерѣдко встрѣчаемъ и у современныхъ намъ составителей статей
по русской исторіи, не понималъ различія между первоначальными
источниками и вспомогательными и пользовался ими безразлично.
Такъ Миллеръ ему указывалъ, что онъ сдѣланное Пестриковымъ
извлеченіе изъ лѣтописи положилъ въ основаніе всему своему раз-
сказу, какъ первоначальный источникъ, а между тѣмъ Пестри-
ковъ составлялъ свое извлеченіе въ тѣ времена, въ которыя жилъ
и Рычковъ, и притомъ изъ тѣхъ же лѣтописцовъ, которые были,
какъ оказалось послѣ, и въ рукахъ Рычкова.

Въ «Опытѣ казанской исторіи» нѣтъ также того, что дѣлаетъ
донынѣ «Оренбургскую Топографію» полезною книгою для спра-
вокъ,—это по возможности обстоятельныхъ, собранныхъ очевид-
цемъ извѣстій о современномъ состояніи края. Четырнадцатая
глава «Опыта» озаглавлена «О мѣстоположеніи города Казани и
о нынѣшнемъ состояніи онаго» и есть ничто иное, какъ краткое
описаніе, сдѣланное тѣмъ же Пестриковымъ въ 1739 году, т.
е. почти за тридцать лѣтъ до выхода книги.

Шлецеръ посвятилъ и этому сочиненію Рычкова довольно
обширную рецензію ¹), гдѣ высказалъ, что о казанскомъ царствѣ
существуютъ на русскомъ языкѣ множество рукописныхъ сказа-
ній то искаженныхъ, то интерполированныхъ и, стало быть, тре-
бующихъ такой же трудной и тонкой критики, какъ и всѣ прочія
русскія лѣтописи. «Однако, продолжаетъ Шлецеръ, всѣ эти ру-
кописныя сказанія, кажется, принадлежатъ одному сочинителю,
именно неизвѣстному русскому XVI вѣка, который попалъ въ

1) Göttingische Anzeigen, 1769, B. 2, SS. 1340–1349.

Сборникъ II Отл. И. А. Н.

6

78

Казань плённымъ и жилъ двадцать лѣтъ при дворѣ Сипъ-Гирея...
Г. Рычковъ предлагаетъ извлеченіе изъ этой лѣтописи, но не
столько для удовлетворенія читателя, сколько для возбужденія лю-
бопытства и вниманія его въ качествѣ предвозвѣстника полнѣйшаго
описанія примѣчательной казанской губерніи, котораго желаетъ
и онъ, и каждый другъ и знатокъ исторіи»... Въ первой главѣ го-
ворится о древнихъ обитателяхъ казанскаго края. Здѣсь много
темнаго, но не по винѣ трудолюбиваго автора—его ввели только
въ заблужденіе плохіе руководители. Лызловъ, писавшій въ
1690 г., рагузенинъ Орбини, который переведенъ по приказанію
Петра въ 1722 году, Бароній и тому подобные не имѣютъ уже
болѣе никакого значенія при изслѣдованіяхъ о темныхъ и сбивчи-
выхъ временахъ переселенія народовъ, и мы желали бы лучше
вмѣсто ихъ видѣть—имена Дюканжа, Пейсонеля, Дегиня, Эрбло
и др. Никогда славяне не жили на Волгѣ, а тѣмъ менѣе переходили,
какъ баснословитъ Орбини, изъ Скандинавіи чрезъ Померанію къ Каспійскому морю. Историкъ въ 1767 г. не долженъ
вовсе упоминать подобныхъ разсказовъ, или же говорить о нихъ
такъ, какъ взрослый человѣкъ говоритъ о глупостяхъ своего дѣтства.
Геродотъ зналъ объ этихъ странахъ очень мало, а его по-
слѣдователи Страбонъ, Плиній и пр. еще менѣе. Что за на-
родъ были булгары—это теперь еще загадка»... Въ заключеніе
Шлецеръ говорить: «Теперь слѣдуетъ прежде всего собрать съ
полъдюжину казанскихъ лѣтописей и напечатать лучшую и пол-
нѣйшую изъ нихъ in extenso и буквально, какъ Никоновскую
Лѣтопись, а отмѣны остальныхъ помѣстить на поляхъ. Голое
извлеченіе возбуждаетъ только любопытство, не удовлетворяя его;
возбуждаетъ смущеніе въ историкѣ; расложаетъ давнишнія за-
блужденія лѣтописцевъ-неучей и подаетъ поводъ къ высиживанію
новыхъ заблужденій»...

Рычковъ услыхалъ объ этомъ разборѣ въ 1770 г. и тот-
часъ же просилъ Миллера о доставленіи ему статьи хотя бы
только для прочтенія. Желаніе его вскорѣ за тѣмъ было исполнено,
но справедливыя замѣчанія Шлецера не были ему по-сердцу, и
онъ подъ вліяніемъ раздраженнаго авторскаго самолюбія писалъ,
2 іюня 1770 г., къ Миллеру: «Рецензію г. Шлецера я читалъ.
Она меня не трогаетъ, но показываетъ въ разныхъ мѣстахъ чрез-

ПЕТРА ИВАНОВИЧА РЫЧКОВА.

79

мѣрное самолюбіе, или паче самохвалство сочинителя ея. Неува-
женіе тѣхъ писателей, которыхъ я въ нѣкоторыхъ мѣстахъ упо-
треблялъ, не заслуживаетъ (?) возраженія. Славяна-ль по Волгѣ
жили, или татара въ старину подъ именемъ болгаръ, онъ и самъ
не знаетъ и ничего не утверждаетъ. Сіе ему, какъ историку, чести
не дѣлаетъ (!), но что тутъ въ давныя времена русскіе и новго-
родцы находились, на сіе мы очень много находимъ у себя вѣро-
ятныхъ доказательствъ. Оставляю сіе»...

Изъ писемъ Рычкова къ Миллеру въ 1768 и 1769 годахъ
видно, что первый занимался матеріалами, касающимися исторіи
Астрахани и 31 января, 1769 г., послѣ отсылки двухъ первыхъ
частей ея, писалъ: «Ко астраханской исторіи принадлежащаго
имѣю я у себя только Разина бунтъ, и тамошнее отъ него раз-
зореніе описано съ нарочитымъ пространствомъ. Я думаю сіе
внесть къ симъ собраніямъ особою частію, начавъ сперва тамош-
нимъ замѣшательствомъ, причиненнымъ отъ Марины Сендомир-
ской побѣгомъ ея туда; потомъ бунтъ Разина, а напослѣдокъ въ
1704 году при Петрѣ Великомъ бывшее замѣшательство, о ко-
торомъ Страленбергъ упоминаетъ»...

По полученіи отъ Миллера примѣчаній и дополненій на пер-
выя двѣ части астраханской исторіи, Рычковъ 1 августа 1769
года отвѣчалъ: «...Примѣчанія ваши неоднократно я читалъ: они
достойны великаго вниманія. Я къ моему сочиненію намѣренъ ихъ,
переведя на русской языкъ, особымъ примѣчаніемъ сообщить; но
прежде нежель сіе учиню, оное примѣчаніе на ваше разсужденіе
къ вамъ сообщу и буду слѣдовать вашему наставленію. Подлинно,
что столь отдаленные отъ насъ времена иначо не можемъ мы раз-
бирать какъ догадками, но кто просвѣщеннѣе науками и доста-
точенъ во чтеніи, тотъ основательнѣе и ближе приходитъ къ истинѣ,
покрайней мѣрѣ къ вѣроятности. Мнѣ кажется и наши лѣтописцы
(sic), хотя они и не самимъ Несторомъ писаны, не во всѣхъ слу-
чаяхъ отвергать надобно. Въ спискѣ Никона патріарха, кой въ
печать изданъ, Команы и Русь не въ одномъ мѣстѣ за единъ на-
родъ признаваются. Другіе гораздо сего старѣе тоже утверж-
даютъ. Равномѣрно и о Тмуторокани еще во время царя Ивана
Васильевича говорпли и писали (чтo и въ вашей, сообщенной ко
мнѣ выпискѣ изъ лѣтописи сего государя показано), что она тутъ

6*

80

была, гдѣ нынѣ Астрахань. И такъ сіе мнѣніе гораздо старѣе
Лызлова и уже прошло ему болѣе двухсотъ лѣтъ. Уповаю и
тогда были какія шаблѣ о семъ сказанія иль старые люди, сему
послѣдовавшіе. Преподобный Несторъ, упоміная многія княже-
ства, весьма мало изъясняетъ о ихъ мѣстоположеніяхъ. Имъ са-
мимъ сказуемую Тмуторокань не трудно къ нынѣшнимъ астра-
ханскимъ предѣламъ причесть, разсуждая разные набѣги и уходы,
въ Тмуторокань бывшіе. Вотъ, дражайшій другъ, почти все то,
что я на примѣчанія ваши сказать могу».

Сочиненіе, о которомъ говорится въ сейчасъ приведенныхъ
вышискахъ изъ писемъ Рычкова, напечатано было въ Москвѣ
въ 1774 году, подъ заглавіемъ: «Введеніе къ Астраханской топо-
графіи, представляющее въ первой части разныя извѣстія о древ-
немъ состояніи сей губерніи и обитавшихъ въ ней народовъ; а
во второй — о покореніи сего царства подъ державу россійскихъ
монарховъ», въ 8°, на 76 стр.

Этотъ трудъ Рычкова не имѣетъ никакой цѣны, потому что
здѣсь еще болѣе замѣтны поспѣшность и полнѣйшее отсутствіе
критики, такъ что авторъ не дѣлаетъ никакого различія, наприм.
между лѣтописцами и Лызловымъ; Эминымъ, творцемъ россій-
ской исторіи и Миллеромъ и т. д., но всѣхъ пхъ приводить съ
одинаковою вѣрою въ ихъ непогрѣшимость.

Изъ писемъ Рычкова къ Миллеру можно вдѣть, что сверхъ
обмѣна мнѣній по поводу печатавшихся отъ времени до времени
сочиненій перваго, онъ сообщалъ ему разныя свѣдѣнія по части
географіи и исторіи оренбургскаго края.

Такъ 26 февраля 1758 года Рычковъ доставилъ Миллеру
роспись картъ и журналовъ, хранившихся въ Оренбургѣ при «гео-
графическихъ дѣлахъ». Въ отвѣтѣ своемъ 30 мая 1758 г. Мил-
леръ писалъ ¹): «Я не знаю чтó изъ нихъ выбрать—всѣ хороши
и всѣ надобны, а при оренбургской канцеляріи надобны-ли, того
мнѣ неизвѣстно. Ежели тамъ не надобны, то кажется бы можно
учинить канцелярское опредѣленіе, чтобъ для вящей пользы и
для поправленія и дополненія россійскаго атласа послать оныя въ
Академію. Можетъ быть сыщется въ оренбургской канцеляріи и

¹) II портфель писемъ исторіографа Миллера къ разнымъ особамъ, въ архивѣ академич. канцеляріи.

ПЕТРА ИВАНОВИЧА РЫЧКОВА.

81

указъ, при котором оный атласъ въ тамошнюю, какъ во всѣ про-
чія губерніи, посланъ въ такой силѣ, чтобъ сообщить въ Академію
все, что служить можетъ оному атласу въ поправленіе и дополненіе.
И изъ прочихъ губерній уже не мало ландкартъ сообщено.
Чего ради и оренбургская губернія потому же исполнить можетъ:
но сіе я пишу токмо примѣромъ, а больше полагаюсь на собствен-
ное ваше раченіе и услужливость, довольно вѣдая, что сими ка-
чествами болѣе добра дѣлается въ канцеляріяхъ, нежели много-
кратно подтвержденными приказами»...

19 октября 1758 года Рычковъ увѣдомлялъ Миллера: «я приказалъ при здѣшнихъ географическихъ дѣлахъ новую ланд- карту сочинять такъ, чтобъ на оной всѣ здѣшнія и сибирскія по- граничныя мѣста и смежные къ нимъ народы до самой китайской стѣны показаны·были съ частію китайскаго государства, коя къ Россіи ближе... Вы, уповаю, простите мнѣ, что я въ незнаемыхъ и неописанныхъ мѣстахъ извѣстную вамъ Страленбергову карту и приложенную при переводѣ татарской исторіи Абулгази Хана французскую (печатанную въ Лейденѣ) употребить велѣлъ, ибо безъ того о тамошнихъ мѣстахъ полной идеи имѣть намъ не мож- но бъ»... 3 декабря того же 1758 года, Рычковъ эту карту до- ставилъ въ Академію.

По требованію Миллера, Рычковъ 28 июля 1759 года со-
общалъ ему: «киргизцы называютъ себя просто казаками, а
иногда и съ приложеніемъ слова кыргызъ, или кыргызъ-казакъ.
Слово кыръ значить на ихъ собственномъ языкѣ степь, а казакъ—
вольный человѣкъ; изъ чего слагается степной или вольной чело-
вѣкъ. Сара-казакъ почти тожъ, только съ персидскаго языка, ибо
сара на персидскомъ языкѣ — степь. Степь еще и ялаизъ назы-
ваютъ здѣшніе народы; потому изъясненіе исецкихъ башкирцовъ,
вамъ учиненное, не ложно»...

Въ 17.59 году былъ отправленъ въ среднюю киргизъ-кайсац-кую орду геодезистъ, который, возвратясь оттуда, сочинилъ карту всѣмъ посѣщеннымъ имъ мѣстамъ. Ее Рычковъ также переслалъ Миллеру, равно какъ и вѣдомости всѣхъ горныхъ заводовъ въ губерніяхъ оренбургской п казанской.

25 ноября 1759 г. онъ же писалъ Миллеру: «усматривая изъ письма вашего, съ какою благоугодностію принимаются у

82

васъ новыя ландкарты, прилагаю при семъ карточку Закамской
лини, которую я во второй части моей Топографии при описаніи
Ставропольскаго вѣдомства обстоятельно описалъ, наипаче для
того, что сія линія, какъ уже покинутая, а многимъ казеннымъ
коштомъ строенная, со временемъ оставитъ о себѣ малые токмо
признаки и подастъ причину къ разным, мнѣніямъ. Уповаю, сіе
аппробовать изволите»...

Въ письмѣ отъ 16 декабря 1759 года онъ такъ объясняетъ
извѣстный у киргизовъ обычай: «баранта разумѣется захватъ въ
такомъ случаѣ, ежель киргизецъ одинъ у другаго украдетъ что-
либо и добровольно не отдаетъ, то обиженный старается отогнать
или отхватить лошадей, а иногда и людей захватываютъ и такъ
долго держатъ, пока къ раздѣлѣ принудятъ. Такимъ образомъ и
цѣлые роды одинъ за другимъ разбираются. Да и въ здѣшнихъ
дѣлахъ захватъ киргизцевъ повелѣно чинить, когда они воровство
или злодѣйство учинятъ».

24 февраля 1760 года Рычковъ доставилъ Миллеру «за-
писку о экспедиціи князя Бековича», говоря притомъ: «я здѣсь
болѣе извѣститься о томъ не могъ». Между тѣмъ въ томъ же году
въ январской книжкѣ «Сочиненій и переводовъ, къ пользѣ и уве-
селенію служащихъ» (стр. 1 и слѣд.) Миллеръ помѣтилъ «Извѣ-
стіе о песошномъ золотѣ въ Бухаріи, о чиненныхъ для онаго
отправленіяхъ и о строеніи крѣпостей при рѣкѣ Иртышѣ». Здѣсь
между прочимъ упоминается вкратцѣ о посылкѣ князя Александра
Бековича Черкасскаго въ Хиву съ офицерами Александромъ Ко-
гинымъ (sic) и княземъ Васильемъ Урусовымъ. Прочитавъ эту
статью, Рычковъ, 16 марта 1760 года, писалъ къ Миллеру,
что о князѣ Бековичѣ сообщилъ ему со словъ генералѣ-маіора
Тевкелева. «Съ великимъ удовольствіемъ читалъ я, продолжаетъ
Рычковъ, сочиненіе вашего высокоблагородія о песошномъ зо-
лотѣ и пр. Сожалѣю, что за отлученіемъ моимъ отсюда трудно
будетъ выписать о крѣпостяхъ иртышскихъ, ниже Омскā построен-
ныхъ, такожъ и о тѣхъ, кои по Ишиму строены: нынѣ всѣ оныя
Новою Сибирскою линіею именуются. Сіе началось въ 1743 году,
когда Иванъ Ивановичъ Неплюевъ, дѣйствительный тайный со-
вѣтникъ, съ сибирскимъ губернаторомъ Сухаревымъ въ Шад-
ринску видѣлись. Я съ Иванъ Ивановичемъ тамъ былъ, и все дѣло

ПЕТРА ИВАНОВИЧА РЫЧКОВА.

83

было моихъ рукъ по тогдашнему времени въ разсужденіи зюнгор-
цевъ, частію же и для китайцевъ. Ежель вы формально отъ меня
о семъ потребуете, то изъ деревни формально жъ потребую вы-
писки изъ канцеляріи и васъ оными примѣчаніями оттуда увѣдомлю.
Въ описаніи оренбургскомъ хотя и есть о томъ, но очень кратко:
я его писалъ не ради того, чтобъ ему напечатану быть».

«Видно, что вамъ трудно находить, обстоятельныя извѣстія,
касающіяся до экспедиціи князя Александра Бековича ¹). Мое,
здѣсь учиненное можетъ служить за нѣкоторое дополненіе. Князь
Василій Алексѣевичъ Урусовъ едва былъ ли съ Бековичемъ.
Онъ здѣсь главнымъ командиромъ былъ и меня безмѣрно любилъ.
Про Бековича я отъ него ничего не слыхалъ. То знаю, что онъ
съ Кожинымъ для описанія Каспійскаго моря отъ государя по-
сыланъ былъ, и оное описалі они обстоятельно. Достохвальное
ваше раченіе ко описаніямъ въ здѣшней сторонѣ имѣющихся вла-
дѣній ллагаетъ мнѣ мысль когда нибудь, а паче по возвратѣ изъ
отпуску извѣстіями объ оныхъ служить. Сіе можетъ со време-
немъ третью часть составить здѣшняго описанія»...

6 апр. 1760 г. Рычковъ послалъ Миллеру копіи съ инструк-
ціи, данной Петромъ Великимъ князю Александру Бековичу Чер-
касскому, и съ двухъ указовъ поручику Кожину. Эти матеріалы
попались Рычкову въ копіяхъ съ писемъ государя къ генералъ-
адмиралу Апраксину. 23 мая того же года къ Миллеру же
доставленъ стараніями Рычкова «проспектъ г. Оренбурга», со-
чиненный инженеръ-капитаномъ Ригельманомъ.

Миллеру были надобны извѣстія о добываніи сѣры около
Волги, и Рычковъ 3 юня 1760 г. писалъ по этому случаю:
«Сѣрной заводъ на той сторонѣ (т. е. на правой по теченію) Волги,
отъ города Самары, какъ помнится, верстъ 18 или 20, къ орен-
бургской губерніи не принадлежитъ. Я тамъ самъ неоднократно

1) Двѣнадцать лѣтъ спустя послаѣ первой печатной статьи Миллера о квязѣ А. Черкасскомъ, въ изданномъ 1772 г. «Журналѣ или поденной запискѣ» Петра Великаго т. II, стр. 341 — 397, сообщены подробныя и обстоятельныя извѣстія о неудачной экспедиціи этого князя въ Хиву. Въ Москвятинѣ 1842 года, часть VI, № 12, Ист. матер., стр. 373 — 394, «Записка о поѣздкахъ Александра Бековича князя Черкасскаго къ восточному берегу Каспійскаго моря и о сухопутной экспедиціи его въ Хиву». Записка эта составлена также на основаніи современныхъ матеріаловъ.

84

бывалъ проѣздомъ, но не любопытствовалъ. То только знаю, что онъ на самомъ берегу Волги подъ высокой горой. Сѣрную землю выкапываютъ тутъ изъ горы и вывариваютъ изъ нея сѣру. А сѣрнымъ ключамъ быть тутъ не надѣюсь; попадаетъ же тутъ и натуральная сѣра, цвѣтомъ и чистотою подобная янтарю. Помнится я нѣсколько кусочковъ до вашего высокоблагородія ея отправилъ. Ожидаю къ себѣ въ гости изъ Ставрополя г. подполковника Куроѣдова, кой въ тамошней канцеляріи присутствуетъ и мнѣ дядя. Онъ, по близости сего мѣста находясь, все знаетъ. Я, отъ него извѣстясь, васъ увѣдомлю, а можетъ быть и самъ тамъ не буду ль. О пригородѣ Сергіевскѣ во второй части моей Топографіи найдете вы по обстоятельнѣе, нежель въ первой. Только нынѣ при ономъ сѣрнаго и никакого заводу тутъ нѣтъ. Бывшій тутъ заводъ сѣрной перенесенъ на бышеозначенное мѣсто за Волгу. Чертежи оренбургскихъ публичныхъ строеній вмѣсто того, чтобъ имъ праздно у меня лежать, разсудилъ я нынѣ къ вамъ отправить; не пригодятся-ль они у васъ? У меня къ черной книгѣ въ концѣ также сообщены по сему: 1. Церковь соборная лѣтняя. 2. Тожъ зимняя. 3. Приходская петропавловская. 4 и 5. Троицкая и никольская. 6. Загородная св. Георгія. 7. Губернская канцелярія. 8. Губернаторскій домъ. 9. Гостиной дворъ. 10. Мѣновой дворъ. 11. Питейные выходы, надъ которыми полиція и корчемная контора. 12. Артиллерійской дворъ. 13. Соборная церковь въ Ставрополѣ. 14. Тожъ въ Троицкой крѣпости. Все менное».

(Р. С). «Г. Подполковник Куроѣдовъ у меня здѣсь уже былъ. О сѣрномъ заводѣ обстоятельное извѣстіе онъ объщалъ мнѣ прислать изъ Ставрополя, къ чему я ему записку далъ. Между тѣмъ онъ меня увѣрилъ, что сѣрную землю изъ горы добываютъ, а не изъ ключей вывариваютъ. Заводъ состоитъ подъ вѣдѣніемъ канцеляріи главной артиллеріи и фортификаціп. Для работы приписано нѣсколько крестьянъ ясашныхъ, изъ которыхъ нѣкоторые и въ здѣшней губерніи въ пригородѣ Сергіевскѣ живутъ. Командиромъ опредѣляется офицеръ отъ помянутой канцеляріи. Онъ привезъ мнѣ нѣсколько самородной сѣры, но я помню, что оной кусокъ нарочитой величины къ вашему высокоблагородію я послалъ».

ПЕТРА ИВАНОВИЧА РЫЧКОВА.

85

Въюлѣ Рычковымъ доставлено обѣщанное извѣстіе о сѣрномъ заводѣ, но его не сохранилось въ видѣнныхъ мною бумагахъ Миллера.

Въ апрѣльской книжкѣ 1760 г. «Сочиненій и переводовъ, къ пользовѣ и увеселенію служащихъ» Миллеръ помѣстилъ свое изслѣдованіе «О началѣ и происхожденіи казаковъ», гдѣ (на стр. 307) говоритъ, откуда могло произойти названіе казакъ, а также и о яицкихъ казакахъ, при чемъ (стр. 322) есть ссылка на Оренбургскую исторію Рычкова. Послѣдній, 5 июня 1760 года писалъ объ этомъ къ академику: «Мнѣ никакой противности нѣтъ, что при описаніи происхожденія казачья Исторію Оренбургскую сокращеннѣе и не тѣми словами навели, какъ въ ней написано; но то, что вы Сакмарскъ показали на устьѣ рѣки Сакмары (стр. 326), требуетъ, кажется, изъясненія, ибо онъ отъ устья вверхъ верстъ съ 50; по меньшей мѣрѣ 40 ниже Сакмарска—Сеитова слобода и Бердская казачья. О семъ изъ моего описанія ясная изволите усмотрѣть. Прочее все великой похвалы достойно»...

18 февраля 1762 г. Рычковъ послалъ къ Миллеру уцѣлѣвшую у него часть Географическаго Лексикона Татищева, а 26 мая того же года писалъ: «ежели я буду по досужнѣе, то, исправя, до вашего высокоблагородія сообщу Василья Никитича сочиненія. Я сберу всѣ, сколько у меня ихъ отъ пожарнаго служа осталось, и до васъ по частямъ буду сообщать. Весьма много тутъ найдется достойнаго къ внесенію въ мѣсячныя книжки.... Уфинскую, такъ называемую Золотую Книгу нынѣ достать уже не можно, потому что всѣ тамошнія дѣла и архивъ погорѣли. А городъ Уфа послѣ казанскаго взятья спустя года три или четыре застроенъ. Трудно такія извѣстія точно показывать, гдѣ къ сохраненію ихъ никакого тщанія никогда не имѣлось»...

7 ноября 1768 г. Рычковъ, послѣ полученія отпечатанныхъ Миллеромъ въ Москвѣ листовъ «Исторіи россійской», Татищева, увѣдомлялъ: «за сообщенный мнѣ экземпляръ трудовъ его превосходительства Василья Никитича Татищева покорнѣйше благодарю. Что до примѣчанія моего надлежитъ на стр. 277 и слѣд., гдѣ описалъ его превосходительство титуль по содержанію моего сообщеннаго къ нему извѣстія ¹), то помнится на требованіе ваше

¹) Во 2-й части І-й книги «Исторіи росс.» Татищевъ на стр. 277 упоми-

86

доносилъ уже я вамъ, что какъ татарское ахуномъ сочиненное,
такъ и переводъ съ него между прочихъ книгъ, у меня имѣвшихся,
въ бывшій въ домѣ моемъ пожаръ згорѣли. Ежель оное вамъ
нужно, то уповаю Евграфъ Васильевичъ (сынъ Татищева) не мо-
жетъ ли пріискать у себя то самое, которое я къ покойному ро-
дителю его послалъ; но мнѣ мнится, что въ томъ большой нужды
нѣтъ: оное ахуномъ сочинено было тогда, когда я Абулгазіи ха-
новой исторіи у себя не имѣлъ, а нынѣ, справясь съ оною, до-
ношу».

«Въ главѣ 3-й описываетъ онъ точно, что Аланча ханъ имѣлъ
двухъ сыновъ близнецовъ: одинъ пазывался Татаръ, а другой—
Могулъ; изъ коихъ отъ перваго родъ татаръ произошелъ, кото-
рыхъ многія племена или поколѣнія описаны у него особливо во
9-й главѣ. И такъ невозможно сказать, чтобъ совсемъ незвѣстно
было, отчего пмя Татаръ произошло и гдѣ начало пмѣло (стран.
277, строки 2 и 3'). Я думаю, что оно изчезло или угасло для быв-
шихъ у мугульцовъ съ татарами великихъ и частыхъ междоусо-
бей. Не множество-ль примѣровъ въ исторіи, что имена народовъ
премѣнились, и такія званія нынѣ употребляются, кои ни малаго
сходства съ древними не имѣютъ, да и не знаютъ уже они голо-
вой, какъ назывались они встарину. Въ Топографіи моей стр. 73
и 74, часть I, сіе жъ означено. Во второй части на стр. 48 и
слѣд. упомянулъ я и вышеозначенное ахунское сочиненіе (ибо тогда
было оно еще въ рукахъ моихъ), гдѣ извольте еще усмотрѣть,
что до сего имени принадлежить. Впрочемъ, не знаю я основаній,
по которымъ Василій Никитичь сказанія Абулгазіевы (на стран.
279) отвергаетъ».

«На стр. 278 сверху строка 14 — Карабанъ татара живутъ
на острову сосенаго озера. Думаю, что надлежитъ быть соленаго
озера. По обстоятельству можетъ быть то Аральское озеро, но
и другихъ соленыхъ и островистыхъ озеръ тамъ много. Станется,
что въ древности имѣли обычай золотить зубы они яно страрѣе-

наетъ о доставленіи ему «любомудрымъ ассессоромъ» Рычковымъ свѣдѣ-
ній о татарахъ, о чемъ, см. выше стр. 18.

1) Татищевъ въ указанномъ мѣстѣ говорить: «что имени татаръ при-
надлежитъ, отчего оно произошло и гдѣ начало имѣло, о томъ никто не из-
вѣстенъ, хотя ученыхъ было довольно»...

ПЕТРА ИВАНОВИЧА РЫЧКОВА.

87

віе почитаются — опечатка: надлежитъ конечно читать: яко ста-
рѣйшіе».

«Тутъ же сверху строка 26, гдѣ жилъ 25 лѣтъ, надлежитъ
быть 250 лѣтъ, какъ то и у Абулгазія читается»¹).

«Имена Афетовыхъ дѣтей по Абулгазію: 1. Туркъ. 2. Га-
рабъ. 3. Сакланъ. 4. Русъ. 5. Маникакъ. 6. Звинъ. 7. Конарь.
8. Гарахъ. Кажется мнѣ, что ахунъ нѣсколько выписывалъ и
изъ Абулгазіевой исторіи; но можетъ быть списокъ его былъ про-
тивъ переводу французскаго и русскаго въ семъ мѣстѣ инаковъ».

«Вотъ все, что я по письму вашему объявить нынѣ могъ. Впро-
чемъ, примѣтилъ я много опечатокъ и неясныхъ словъ въ напеча-
танномъ экземплярѣ. Видно, что и тотъ самый, который отъ Евгра-
фа Васильевича сообщенъ въ университетъ къ печатанію, не сли-
ченъ съ подлиннымъ и имѣетъ множество ошибокъ. Весьма изряд-
но предостерегли вы честь свою въ вашемъ предувѣдомленіи»...

VI.

Доставленіе Рычковымъ извѣстій въ Академію Наукъ по частц естествовѣдѣнія. Статьи его, помѣщенныя въ «Трудахъ» Вольнаго Экономическаго Общества. Сношенія его съ современными писателями и учеными. Участіе въ ученой экспедиціи сына его, Николая Петровича Рычкова. Посѣщеніе с. Спасскаго академиками Лепехиннымъ, Палласомъ и другими.

Всѣ точныя науки въ послѣднее время сдѣлали громадные
успѣхи и далеко опередили то, что еще недавно казалось въ нихъ
едва досягаемымъ. Вотъ почему большая часть новѣйшихъ спе-
ціалистовъ по этимъ наукамъ почти всегда принебрегаютъ исто-
рическою стороною своей науки. Гордые только вчера добытыми
результатами, они заняты только имп и оставляютъ безъ вниманія
и длинный путь, который велъ къ позднѣйшимъ открытіямъ, и
труды и усилія предшествовавшихъ дѣятелей, быть можетъ за-
блуждавшихся, но тѣмъ не менѣе облегчавшихъ возможность этихъ

¹) Всѣ замѣченныя Рычковымъ опечатки исправлены и стр. 278 перепечатана. Только по недосмотру, вм. старѣйшіе, и здѣсь напечатано «страрѣйшіе».

88

открытій. При всем' глубокомъ уваженіи къ спеціалистамъ, изу-
чающимъ свою науку въ ея послѣднемъ фазисѣ развитія, я, однако,
смѣю думать, что для полнаго пониманія этого развитія, для вѣр-
ной оцѣнки каждой вновь добытой истины, наконецъ, для уразу-
мѣнія того направленія, которому надобно слѣдовать для дальнѣй-
шаго преуспѣянія науки, для всего этого мало одного, хотя бы
даже и глубокаго знанія современного состоянія науки. Знаком-
ство съ ея прошедшею судьбою и съ трудами нашихъ предше-
ственниковъ, даже ихъ ошибки и заблужденія при отысканіи истинъ,
все это служить въ поученіе тому, кто хочетъ не только вполне
овладѣть наукою, знать настоящіе ея успѣхи, но и содѣйствовать
успѣхамъ ея въ будущемъ.

Современный естествоиспытатель, взглянувъ на содержаніе настоящей главы, быть можетъ встрѣтить съ недовѣріемъ, если не болѣе, имя Рычкова являющимся въ лѣтописяхъ естественныхъ наукъ въ Россіи XVIII столѣтія. Между тѣмъ въ дѣйствительно-сти это было такъ. Переписка Рычкова съ Миллеромъ, когда она касается естественныхъ наукъ, лучше всего показываетъ, на какой невысокой степени стоялъ онъ не далѣе какъ сто лѣтъ тому назадъ. Незнакомый даже съ азбукою предмета, Рычковъ однако успѣлъ нѣкоторымп изъ своихъ наблюденій и пзвѣстій упредить дѣятеля съ такимъ громкимъ именемъ въ исторіи естествовѣдѣнія, каковымъ былъ Палласъ. Разгадку тому слѣдуетъ скать въ благопріятныхъ обстоятельствахъ, въ которыея поставленъ былъ Рычковъ, жившій долгое время въ маловѣдомомъ оренбургскомъ краѣ, въ любознательности его, а также въ блізкомъ общеніи его съ Академіею Наукъ.

Въ 1758 г. въ Novi Commentarii Academiae scientiarum imperialis petropolitanae ¹) была между прочимъ напечатана статья Юанна Георга Гмелина, подъ заглавіемъ «Mus aquaticus exoticus Clar. Auctor Raii Synops. quadrup. Russ. выхухоль». Краткое обозрѣніе ея помѣщено, по принятому тогда обычаю, въ началѣ Комментарій ²), и здѣсь академикъ Миллеръ, тогдашній непремѣнный секретарь Академіи, объяснивъ неточности и противорѣчія разныхъ ученыхъ въ описаніи выхухоли, приводить по-

1) Т. IV, pp. 383—388.

2) Ibid., pp. 46, 49.

ПЕТРА ИВАНОВИЧА РЫЧКОВА.

89

томъ извѣстія, которыя Рычковъ доставилъ объ этомъ живот-
номъ, водящемся по берегамъ Волги и Яика (Урала), и заканчи-
ваетъ свой обзоръ такими словами:

Hactenus notitiae a Ritschkovio V. Ampliss. suppeditatae,
ex quibus abunde patet, notabilem esse morum diversitatem in-
ter animal Americanum et nostrum, nisi quis suspicari velit,
quaedam falsa Sarrazino impacta fuisse ab aliis, aut minus recte
ab ipso intellecta, quae forsitan nec in ipsa Canada fidem me-
rentur».

25 февраля 1759 года Миллеръ обратился съ просьбою къ
Рычкову о доставленіи изъ оренбургской губерніи разныхъ пред-
метовъ для натуральнаго кабинета барона Александра Сергѣевича
Строганова, который составилъ свое собраніе во время загранич-
наго путешествія и желалъ пополнить его произведеніями и живот-
ными, составляющими принадлежность собственно Россіи, какъ-то:
всякаго рода руды и камни съ указаніемъ мѣстонахожденій ихъ;
большой кусокъ илецкой соли; кусокъ самородной соли изъ окре-
стностей Самары; нѣсколько гнѣздъ птички ремеза (parus pendu-
linus) ¹), чучелу землянаго зайца (mys jaculus), бѣлужій камень и
т. п. «Касательно камня изъ бѣлуги, писалъ тогда же Миллеръ,
прошу васъ помочь намъ рѣшить недоумѣніе о его свойствахъ.
Когда докторъ Гмелинъ и я были въ 1733 году въ Казани, то
намъ подарилъ тамъ нѣсколько камней Нефедъ Никитичъ Ку-
дрявцевъ, говоря, что ихъ находятъ въ головѣ бѣлуги ²). Но по-
томъ здѣсь разсматривали внимательно нѣсколько бѣлужьихъ го-
ловъ, въ которыхъ не нашлось подобныхъ камней. Не бываютъ-ли
они быть можетъ въ желудкѣ или въ жабрахъ рыбы? Глотаетъ-ли
она ихъ или же они зарождаются въ ней? Не встрѣчается-ли та-
кихъ камней на берегахъ рѣкъ, гдѣ водится бѣлуга? Какое упо-
требленіе и какая польза этихъ камней? Подробные отвѣты на
эти вопросы будутъ помѣщены въ изданіяхъ Академіи какъ это
уже случилось по поводу недоразумѣнія, разрѣшеннаго вами ка-

1) О рѣдкости ремезовыхъ гнѣздъ въ европейскихъ натуральныхъ кабинетахъ упоминаетъ Штранцбергъ на 417 стр. своего сочиненія о Россіи «Das Nord- und Ostliche Theil von Europa und Asia», Stockholm, 1730.

2) Штранцбергъ въ томъ же сочиненіи о Россіи, на стр. 323, 324 говорить, что эти камни находятъ въ головѣ бѣлуги.

90

сательно выхухоли, чтò заслужитъ похвалу не только въ Россіи,
но и у иностранныхъ народовъ. Не можете ли вы также прика-
зать сдѣлать рисунокъ съ живвой выхухоли и доставить его въ
Академію?»¹).

Рычковъ, по обычной своей услужливости, а также и по тому,
что баронъ Строгановъ, какъ зять тогдашняго вице-канцлера, гра-
фа Воронцова, былъ вліятельнымъ человѣкомъ, взялся охотно испол-
нить всѣ эти порученія, о чемъ и увѣдомлялъ подробно Миллера
29 марта 1759 года «Предварительно жъ сіе могу донесть, пи-
салъ онъ тогда, что оный камень въ головѣ бѣлуги никогда не
находится, а находятъ по большой части въ желудкѣ ихъ. Земля-
ные зайцы здѣсь находятся. У нихъ переднія ноги весьма корот-
кія, а заднія очень долги. Поймать и побитыхъ переслать ихъ не-
трудно. Какъ объ нихъ, такъ и о птицахъ, какихъ въ вашей сто-
ронѣ не находится, закажу и пересылкою оныхъ служить не пре-
мину»...

6 мая 1759 года, Рычковъ, посылая въ Академію чучелу выхухоли, писалъ: «ее прислали ко мнѣ изъ Сорочинской крѣпо-пости (которая отсѣль²) въ 176 верстахъ по рѣкѣ Самарѣ); по-слана живая, и въ пути была жива сутки, потомъ издохла. Вы сами изволите усмотрѣть, что весь запахъ состоитъ у нее въ хвостѣ, а шерсть, уповаю, отъ онаго духу набирается, и пахнетъ тѣмъ же и со временемъ выдыхается. Въ рту у нея сверху только два зуба весьма острые и всегда наружѣ, одинъ съ другимъ очень плотно соединены; видомъ они на подобіе сошниковъ. Больше ни-чего примѣчанія достойнаго объ ней не знаю»...

13 мая 1759 года: «...при семъ посылаю три гнѣздышка ре-
мезиныхъ, которые я вчерась получилъ отъ воеводы исецкой про-
винціи. О птичкѣ пишетъ онъ, что еще поймать не могли: какъ
поймана будетъ, то пришлетъ. О гнѣздахъ никакого иного при-
мѣчанія сообщить не могу кромѣ сего, что здѣсь у женщинъ есть
обыкновеніе по кусочку изъ оныхъ класть на уголье и окуривать
тѣмъ въ домахъ, а особливо дѣтей—признаваютъ, что то здорово.
Я сіе пробовалъ: духъ отъ сего куренья показался мнѣ непроти-

1) II портфель писемъ исторіографа Миллера къ разнымъ лицамъ, 1757 —1759 годовъ.

2) Отъ Оренбурга.

ПЕТРА ИВАНОВИЧА РЫЧКОВА.

91

венъ; но вы сами сіе лучше изслѣдовать можете»... Впослѣдствіи Рычковъ выслалъ нѣсколько чучелъ ремеза, а 1 июля 1759 года добавлялъ: «Ремезовы гнѣзда бываютъ по большей части на таловыхъ кустахъ п на березовыхъ сучьяхъ обыкновенно близь воды. Матерія, изъ коей гнѣздо состоитъ, по большой части таловой цвѣтъ и нѣсколько жилокъ крапивныхъ и другихъ травъ, кои имѣютъ волокно на подобіе льну. Въ зимнія времена сихъ птичекъ не видать, но куда они отлетаютъ, освѣдомиться я не могъ. Болѣе я не могъ освѣдомиться. Впрочемъ Страленбергово описаніе сея птички и Тиціусово, находящееся въ Лейпцигскихъ Комментаріяхъ вашему высокогоблагородію не безъизвѣстно».

Труднѣе было Рычкову добыть бѣллажій камень, который наконецъ получилъ отъ яицкаго войсковаго атамана Андрея Никитича Бородина.

«По его объявленію, писалъ Рычковъ къ Миллеру 2 июня 1759 года, въ бѣлугахъ и въ осестрахъ камни весьма рѣдко находятся, что подтверждается и симъ, яко онъ неоднократно ко мнѣ отзывался въ письмахъ, что во всемъ ихъ городѣ не могъ такой камень промыслить, а принужденъ былъ писать въ Гурьевъ и на другія рыбныя ватаги, лабы, отыскавъ, къ нему прислали, и нынѣшній полученъ имъ оттуда.

«Они двоякаго существа: одни бываютъ морскіе и рѣчные, поглощенные помянутыми рыбами, находятся въ кутыряхъ, то есть въ желудкахъ тѣхъ рыбъ. Сіи весьма крѣпки и во всемъ подобны тѣмъ, которые въ тамошнихъ водахъ ординарно находятся и отъ натуральныхъ камней никакого различія и особливости не имѣютъ. И такъ мое прежнее донесеніе, что тѣ камни не въ головахъ оныхъ рыбъ, но въ желудкахъ находятся, основано было на семъ родѣ. Ознакомь я, въ моихъ пунктахъ сумнѣваясь, о истинѣ не оставилъ г. войсковаго атамана нарочно спрашивать и о томъ: одново-ль свойства тѣ камни или разныхъ и не суть- ли поглощенные рыбами изъ морскихъ и рѣчныхъ каменьевъ, что, какъ выше значитъ, и не напрасно я учинилъ; да и Страленбергъ во описаніи своемъ такого-жъ мнѣнія былъ».

«О другомъ настоящемъ, т. е. въ бѣлугѣ родящемся камнѣ, г. войсковой атаманѣ объявляетъ, что онъ находится не въ кутырѣ, т. е. въ желудкѣ, и не въ кишкахъ помянутыхъ рыбъ, но

92

есть у нихъ жила къ наросту по ниже клея, на которой обыкновенно у сихъ рыбъ, а именно: у самцовъ жировые молоки, а у самокъ икра ложится; и на концѣ-де оной жилы бываетъ кошелекъ или перепонка, гдѣ тотъ камень находится, но весьма не во многихъ и очень рѣдко. А комрѣ сего мѣста въ кутыряхъ и нигдѣ индѣ не находится. При томъ случаѣ какъ сей камень изъ рыбы вынимается, есть онъ мягокъ, а когда пообсохнетъ, тогда бываетъ крѣпокъ, однакожъ теркою отиратъ или ножемъ оскабливать его можно. О матеріи его и къ чему онъ пригоденъ объявилъ г. атаманъ, что у нихъ неизвѣстно; но я отъ многихъ яицкихъ старшинъ и казаковъ, да по отъ покойнаго войсковаго жъ атамана Ильи Меркульева слыхалъ, что наскобля его даютъ женщинамъ въ самыхъ трудныхъ родахъ и якобы отъ того дѣлается имъ весьма скорое разрѣшеніе, но безъ крайней нужды на то его не употребляютъ. Сей камень, который я нынѣ посылаю до васъ, имѣетъ фигуру на подобіе сердца цвѣтомъ изъ желта бѣловатъ; наружность его ноздревата, но внутренность крѣпче и поскобленая даетъ видъ и глянцъ, схожій къ рыбной кости. Впрочемъ чувствуется отъ него изрядный запахъ, но изъ какихъ матерій онъ состоптъ—сіе ваше высокоблагородіе достовѣрнѣе испытать изволите. Впрочемъ отъ г. доктора Риндера, находящагося здѣсь, слышалъ я, что онъ такіе камни имѣлъ напередъ сего разныхъ фигуръ, но всѣ были они цвѣтомъ бѣловаты, такъ какъ и вышеописанный. А матеріяде ихъ имѣетъ сходство съ жерновкой, т. е. съ камешками, изъ раковъ вынимаемыми (Krebs Stein)».

При донесеніи сего не могъ я преминуть и о семъ васъ увѣдомить, что я какъ отъ яицкихъ, такъ и отъ башкирскихъ старшинъ и гулебщиковъ неоднократно слыхалъ, якобы изъ дикихъ свиней, коихъ на заяицкой степи весьма много, у большихъ камановъ, или вепрей, въ головахъ изрѣдка попадаются каменья жъ; но мнѣ пхъ видывать не случалось. Помянутый г. докторъ объявлялъ мнѣ, что они находятся у сихъ звѣрей въ желудкахъ, а не въ головахъ, и онъ самъ такой камень видывалъ величиною больше курячьева яица. Постараюсь я о семъ удостовѣриться, и, ежель достану и узнаю что либо въ томъ вѣроятное, о семъ ваше высокоблагородіе впредь увѣдомить не примину»...

24 июля 1759 года: «Отъ 3 числа юня посылая до васъ бѣ-

ПЕТРА ИВАНОВИЧА РЫЧКОВА.

93

лужій камень, доносилъ я, что буду стараться и находящійся въ
кабанахъ, то-есть въ дикихъ свиньяхъ, отыскивать. Г. яицкой
войсковой атаманъ Бородинъ на сихъ дняхъ прислалъ ко мнѣ
оный чрезъ сына своего, который я имѣю честь при семъ до ва-
шего высокоблагородія послать. Вы сами лучше, нежель я, о свой-
ствѣ и надобностяхъ онаго изволите разсудить. По запаху его
уринному легко можно понять, что онъ въ пузырѣ того звѣря ро-
дится: какъ тò меня и многіе знающіе про то увѣряли; но при-
томъ сказывали, что онъ весьма изрѣдка у сихъ звѣрей бываетъ.
Яицкіе казаки употребляютъ его съ немалою пользою въ залорахъ
урины и въ каменныхъ болѣзняхъ. Да и г. докторъ Риндеръ,
здѣсь обрѣтающійся, рекомендуетъ его за немалый въ такихъ
случаяхъ способъ. Впрочемъ, его превосходительство г. генералъ-
маіоръ Тевкелевъ сказывалъ мнѣ, что у киргизз-кайсаковъ о
семъ кабаньемъ камнѣ есть разныя суевѣрства, а особливо со-
держатъ они то, яко бы ихъ колдуны и ворожецы, кладя сей ка-
мень въ воду съ нѣкоторыми церемоніями и словами, лѣтомъ —
дожди, а зимою бури и всякія непогоды, когда ни похотятъ, мо-
гутъ производить, и ежель они, киргизцы, спознаютъ того, кто
оный камень при себѣ имѣетъ, почитаютъ его обществу ихъ за
вредительнаго человѣка и не токмо бить, но иногда и до смерти
убить его стараются»...

Въ ноябрѣ 1759 г. Рычковъ переслалъ къ Миллеру нонький камень, встрѣчающійся изрѣдка въ желудкахъ барановъ.

Будучи въ Башкиріи, а также въ своемъ имѣніи, Рычковъ обратилъ вниманіе на весьма рѣдкую въ остальной Европѣ птичку — водянаго воробья (sturnus cinclus, cinclus aquaticus). «Я, писалъ онъ 13 января 1760 года, въ нынѣшнюю мою бытность въ Башкиріи на тѣхъ рѣчкахъ, кои никогда не мерзнутъ, моими глазами видѣлъ родъ водяныхъ воробьевъ, кои въ воду ныряютъ и въ берегахъ гнѣзды свои имѣютъ. Для сей особливости остановившись, съ удивленіемъ смотрѣлъ, какъ они вылетаютъ и паки подъ воду уходятъ. Перья на нихъ черноваты; подъ шеей нѣ сколько бѣло; величиною немного побольше обыкновеннаго воробья. Одинъ офицеръ обѣщалъ мнѣ, застрѣливъ ихъ пары двѣ, прислать, кои до васъ отправлю»... 22 июля 1761 года: «Въ Топографіи Оренбургской означено уже отъ меня, что въ здѣшней

Сборникъ II Огд. И. А. Н.

7

94

губерніи есть особливой родъ воробьевъ, которые гнѣзда свои
имѣютъ и дѣтей выводятъ въ береговыхъ норахъ, куда они не
инначе входятъ какъ сквозь воду, и для того избираютъ такія рѣки,
которыя зимою или всѣ не мерзнутъ или большія полыньи имѣютъ
и быстраго теченія. Я самъ, въ 1760 году въ январѣ мѣсяцѣ
будучи въ Башкиріи, на одномъ мѣстѣ долго на нихъ смотрѣлъ,
удивляясь, какъ они то изъ воды вылетали и сидѣли при берегахъ
и на закраинахъ льда, то паки въ воду, власно какъ бы броше-
ной камень, повергались и уходили въ свои норы. Нѣкоторые-жъ
и въ берегу подъ водою на сучьяхъ имѣвшагося тутъ валежника
сидѣли, такъ что ихъ тутъ не очень глубоко сквозь чистую и про-
зрачную воду видѣть было можно. Величина ихъ побольше обык-
новеннаго воробья, но перья темняя и издали почти черными ка-
жутся; подзобокъ, на груди и на брюхѣ перья у нихъ сѣроваты.
Подробно всего затѣмъ я не описываю, что при семъ посылаю до
васъ онаго въ натурѣ, который на сихъ дняхъ здѣсь у меня въ
селѣ (Спасскомъ) застрѣленъ. Вы сами его разсмотрѣть и описать
лучше моего можете. Они и въ здѣшнихъ мѣстахъ не на всѣхъ
рѣкахъ и изрѣдка усматриваются, такъ что у меня въ селѣ, когда
его усмотрятъ, почитаютъ за диковинку. Простой народъ мнять
здѣсь, якобы кровью и жиромъ ихъ у людей помазанныя ноги и
въ самые жестокіе морозы не зябнутъ; но сіе я отъ достовѣр-
ныхъ, слышалъ, что обмороженные у людей члены жиромъ ихъ
скоро залечиваются»...

Рычковъ, 30 января 1760 года, увѣдомлялъ также Мил-
лера объ употребленіи, которое дѣлаютъ башкиры пзъ обыкно-
венной крапивы: «въ за-уральской Башкиріи будучи, почти во
всѣхъ башкирскихъ деревняхъ видѣлъ, что башкирскія бабы и
дѣвки, сбирая въ осень крапиву, умѣютъ такъ ее учреждать какъ
посконь: прядутъ изъ нея нитки и дѣлаютъ изъ нихъ холстины.
Я признаваю, что сіе ихъ обстоятельство и руководѣлье не недо-
стойно описанія. Ежель потребно, то я могу кудели, нитокъ и хол-
ста крапивныхъ на разсмотрѣніе отправить. Мнѣ мнится по ку-
делѣ, что веревки и канаты не хуже пеньковыхъ изъ крапивной
кудели могутъ дѣланы быть»...

Миллеръ, какъ видно по отвѣтамъ Рычкова, не рѣдко за-
давалъ ему дѣлать описанія разныхъ предметовъ, встрѣчавшихся

ПЕТРА ИВАНОВИЧА РЫЧКОВА.

95

въ оренбургскомъ краѣ. Такъ 6 апреля 1760 года Рычковъ писалъ: «О киргизскихъ овцахъ доношу: вообще одинъ родъ ихъ въ обѣихъ ордахъ, то-есть и въ меньшой и въ средней. Они курдюки имѣютъ круглые и толстые на подобіе большихъ и круглыхъ короваевъ, въ коихъ бываетъ ветчинное и другое сало завернуто, и которые о срединѣ своей имѣютъ раздѣленіе снизу. Помнится мнѣ, въ первой части моей Топографіи оныя овцы уже описаны. Бываютъ изрѣдка пригоняемы отъ нихъ (?) и трухменскія овцы, коихъ здѣсь (въ Оренбургѣ) называютъ и бухарскими. Онѣ величиною не больше обыкновенной русской овцы, ноги имѣютъ короткія, шерсть мягкую и кудрявую. У сихъ курдюковъ нѣтъ, но хвосты длинные и плосковатые. Черкаскія же овцы въ здѣшнихъ мѣстахъ хотя у многихъ есть, но онѣ курдюковъ на здѣшней травѣ не получаютъ, но еще и шерсть свою отмѣняютъ: она становится отъ времени до времени песиговата и жестока. Напротивъ того, киргизскія овцы, когда отгоняютъ ихъ вдаль, бывшіе свои курдюки года черезъ два совсѣмъ теряютъ. Я мню, что тамошнія травы такой состанціи (субстанціи) не имѣютъ, какая въ родящейся на киргизскихъ степяхъ есть; да и здѣсь на хуторахъ годъ отъ году тѣ ихъ курдюки меньше становятся, и овцы мельчаютъ. Можетъ быть, то наше содержаніе въ хлѣвахъ и въ запертыхъ мѣстахъ не сходно съ ихъ натурой»...

24 сентября 1761 года: «между прочаго писали вы о вашневомъ кустарникѣ, кой находится въ Исецкой провинціи: есть-ли онъ въ здѣшнихъ мѣстахъ и пр.? Оногдась позабылъ я на то доносить. Его здѣсь очень много, и вишни случаются такъ крупны, что не хуже садовыхъ и вкусомъ, и величиною. Да и во многихъ дачахъ его не мало. Ежель онъ въ огородъ пересаженъ бываетъ, то какъ кустъ, такъ и плодъ на хорошей землѣ лучше дѣлается. И я вашегоego мнѣнія, что садовыя шпалеры изъ него могутъ быть не худы, но не надѣюсь, чтобъ онъ выше человѣка вверхъ подниматься могъ»...

«Письма съ пустыми вѣжливостями пишу я, говорилъ Миллеръ Рычкову въ письмѣ своемъ отъ 24 сентября 1761 года, очень не неохотно. Надобно-ли, чтобъ я всегда васъ утруждалъ новыми порученіями? Если да, то вотъ вамъ одно: желаютъ знать

7*

96

что это за слово *карлукъ*¹), татарское или калмыцкое и что оно
собственно значитъ? Понимать-ли подъ нимъ рыбный пузырь
(Blase) или приготовленный рыбій клей? Далѣе, хотятъ имѣть
свѣдѣнія: какъ приготовляется рыбій клей? и притомъ получить
подробное описаніе всего производства; изъ какихъ рыбъ и изъ
какой именно добывается лучшій? изъ одного ли пузыря или и
изъ другихъ частей? Изъ всѣхъ ли вмѣстѣ пузырей онъ выдѣлы-
вается или изъ каждаго отдѣльно?»

«О клѣ я, отвѣчалъ на это Рычковъ 21 октября 1761 г.,
уповаю вамъ служить нарочитымъ описаніемъ. Изъ письма ва-
шего выписавъ, посылаю я въ Оренбургъ къ моему корреспон-
денту, дабы онъ о всемъ, подробнѣе освѣдомясь, меня увѣдомилль.
Сіе я, получа, постараюсь въ порядокъ привесть и къ вамъ со-
общить. Мнѣ весьма пріятно, когда вы мнѣ предлагаете о такихъ
матеріяхъ, кои я исполнить въ состояніи нахожусь»...

20 ноября 1761 года Рычковъ выслалъ къ Миллеру обѣ-
щанное «Описаніе, какъ въ Яицкомъ городкѣ клей дѣлается», и
имъ воспользовался нашъ академикъ въ статьѣ своей «О рыбьемъ
клѣ»²). Изъ нея узнаемъ, что французскій ученый Дю Гамель,
по порученію парижской Академіи Наукъ, обращался къ Мил-
леру о сообщеніи достовѣрныхъ свѣдѣній, какъ приготовляется
рыбій клей въ Россіи, о чемъ въ тѣ времена мало знали за гра-
ницею.

Въ февралѣ 1762 года Рычковъ, получивъ отъ своего прія-
теля, командира Сакмарской дистанціи, маіора Пазухина, кость
и полагая, что она должна принадлежать къ остову какой нибудь
допотопной огромной птицы, послалъ кость въ Академію; но здѣсь,
по отзыву адъюнкта Протасова, кость эта оказалась частью пе-
редняго ребра, сросшагося по какому нибудь случаю съ грудною
костью у оленя или лося³).

29 июня 1762 года Рычковъ писалъ къ Миллеру:

«Послѣ дождливыхъ погодъ, продолжавшихся здѣсь съ мѣсяцъ,

¹) О словѣ Carluck oder Hauszblasen упоминается у Штраленберга на стр. 323 «Das Nord- und Ostliche Theil von Europa und Asia»...

2) Ежемѣсячныя сочиненія, декабрь 1763 года, стр. 483—495.

³) Протоколы 1762 года подъ 15-мъ апрѣлемъ, въ архивѣ академической конференціи.

ПЕТРА ИВАНОВИЧА РЫЧКОВА.

97

на поляхъ появилось здѣсь такое множество червей, что прежде никогда ихъ столько не видано. Они шли и по дорогамъ стадами въ такомъ множествѣ, что почти всю землю въ нѣкоторыхъ мѣстахъ покрывали. Сперва напали они на посѣянные конопли, на горохъ и на макъ, и гдѣ нападали тутъ все на-чисто поѣдали. Усматриваны уже были они и на другомъ хлѣбѣ, особливо на ячменѣ, на овахъ и полбѣ, а частію и на ржѣ, и всѣхъ здѣшнихъ обывателей привели-было въ отчаяніе хлѣбовъ (sic), да инаково и быть не могло бъ, ежели бъ сія многочисленная гадина съ такою жѣ алчбою и безъ разбору все пожирать стала, какъ сперва начала. Послѣ того какъ миновались мокрыя погоды и сильные дожди, оставя хлѣбы, стала она жрать траву лебеду, осотъ и другія мягкія. А понеже сихъ травъ и между посѣянныхъ хлѣбовъ было весьма много, то оставляя хлѣбъ въ цѣлости, оную траву на многихъ десятинахъ всю пожрала и хлѣбъ такъ, какъ выполола. Я самъ съ великимъ удивлениемъ смотрѣлъ на одну десятину посѣяннаго у меня просьа, кое было еще не полото и заросши травою, кою крестьяне называютъ осотъ. Сей десятины одну поло-вину оныя черви такъ чисто выпололи, что ни одной травинки въ ней не осталось, а просо все въ цѣлости. Однимъ словомъ — ру-ками такъ чисто нигдѣ не выполото; а другая половина осталась съ травою и выполота бабами. Нынѣ оной гадъ почти весь уже пропалъ — видно, что отъ сухихъ и жаркихъ дней. И такъ отъ чаемаго вреда Богъ спасъ. Величина оныхъ червей съ неболь-шимъ въ дюймъ, цвѣтомъ темносѣрые съ желтоватыми полосками вдоль ихъ, а нѣкоторые были и зеленоватые»...

19 сентября 1762 года Рычковъ увѣдомлялъ Миллера, что намѣренъ поднести президенту Академіи Наукъ клыкъ мамонта, необыкновенный по величинѣ (2½ ршина) и вѣсу (1 пуд. 30 фунтовъ) и что на рудникахъ Твердышева найдено окаменѣлое дерево въ 160 пудъ. Послѣднее Рычковымъ описано въ статьѣ «О мѣдныхъ рудахъ и минералахъ»¹). 30 января 1763 года онъ же писалъ Миллеру: «Я слышалъ, что окаменѣлаго дерева большую шкуку, у Твердышева въ Оренбургѣ имѣю-щуюся, разсудили вы взять въ Академію, и о томъ отъ васъ въ

1) Труды Вольнаго экономическаго общества, часть IV, стр. 56.

ЛИТОВСКІЯ НАРОДНЫЯ ПЪСЦІІ.

33

23.

1. Угін мане мотінёла,
    Угін мане мажулэлэ.

2. Угіндама мотінёла
Дідел варгя ір турёjo.

3. Пакті мига не ужміго,
Деня дарба не падірбо.

4. Пакті ранкас нугулёjo,
Деня келус нусёдёjo.

5. Ір ужугус мотінёла
Ір палаїд памарелен.

6. Памарёлё вајкшчюдама,
Угітёлас ранкюдама;

7. Саљдяс вўгас сербентёлу,
Да саљдеснес жэмўгблу.

8. Мілі мане тетушёліс,
Лабыау мілі мотінёла.

9. Скінлау, пінлау вајнікелі
Тріју даржу жолінёлу.

10. Шіт атjoja тріс бернелеj
Дёл то віено вајнікёлю.

11. Дук, матутё, свечам мідаус,
Не дук мано ваёнікелі.

12. Брангус мано ваёнікеліс
Тріју даржу жолінёлу.

Роститъ меня матушка,
Роститъ меня маленькую.

Ростя меня, матушка
Большое горе имѣла.

Ночью глазъ не сомкнула,
Днемъ отъ работы отрывалась,

Ночью руки отлежала,
Днемъ колѣни отсидѣла.

И выростила матушка,
И пустила на взморье.

По взморью гуляя,
Ягодки я собирала;

Сладкія ягоды черной смородины,
Еще слаще земляники.

Любитъ меня батюшка,
Еще больше — матушка.

Я рвала цвѣтки, я плела вѣнокъ
Изъ цвѣтковъ трехъ садовъ.

Вотъ скачутъ три красавца
За этимъ однимъ вѣнкомъ.

Дай, матушка, гостямъ меду,
Не давай моего вѣнка.

Дорогъ мой вѣнокъ

Изъ цвѣтковъ трехъ садовъ.

24.

1. Тетуші мано!
Сенс тёвутёлі!
Катрą дўсі ман жіргелі
Пас панёлą joti?

2. Сунуті мано!
Діді артојёлі!

Сборникъ II Отд. И. А. Н.

Батюшка мой!

Старый батенька!

Котораго дашь ты мнѣ коня

Скакать къ красной дѣвицѣ?

Сынокъ мой!

Ты большой пахарь!

3

ЛИТОВСКІЯ НАРОДНЫЯ ПЪСНИ.

35

2. Діго рута, діго мěта,
Діго леліјёла,
Діго мано јаунос дленос
Драуге су рутелэм.

3. Ауго рута, ауго мěта,
Јауго леліјёла,
Јауго мано јаунос дленос
Драуге су рутелэм.

4. Жіді рута, жіді мěта,
Жіді леліјёла,
Жіді мано јаунос дленос
Драуге су рутелэм.

5. Скінлау рутą, скінлау мėτą
Скінлау леліјėλą,
Скінлау саво юнас дінас
Драуге су рутėлэм.

6. Пінлау рутą, пінлау мėτą,
Пінлау леліјėλą,
Пінлау саво юнас дінас
Драуге су рутėлэм.

7. Дёшчлау рута, дёшчлау мěта,
Дёшчлау леліјěла,
Дёшчлау саво јаунас дінас
Драуге су рутěлэм.

8. Віто рута, віто мěта,
Віто леліјěла,
Віто мано јаунос дленос
Драуге су рутěлэм.

9. Діуво рута, діуво мěта,
Діуво леліјěла,
Діуво мано јаунос дленос,
Драуге су рутелэм.

Взросла рута, взросла мята,
Взросла лилія,
Взросла моя молодость
Вмѣстѣ съ рутою.

Росла рута, росла мята,
Росла лилія,
Росла моя молодость
Вмѣстѣ съ рутою.

Цвѣла рута, цвѣла мята,
Цвѣла лилія,
Цвѣла моя молодость
Вмѣстѣ съ рутою.

Я срывала руту, я срывала мяту,
Я срывала лилію,
Я срывала свои юные дни
Вмѣстѣ съ рутою.

Я плела руту, я плела мяту,
Я плела лилію,
Я плела свои юные дни
Вмѣстѣ съ рутою.

Я носила руту, я носила мяту,
Я носила лилію,
Я носила свои юные дни
Вмѣстѣ съ рутою.

Вяла рута, вяла мята,
Вяла лилія,
Вяла моя молодость
Вмѣстѣ съ рутою.

Сохла рута, сохла мята,
Сохла лилія,
Сохла моя молодость
Вмѣстѣ съ рутою.

36

И. ЮШКЕВИЧА,

26.

1. Сёд зујкеліс пілкас
Ант эжёс, ант эжёс,
Прієд лигі валёс
Сау млежу, сау млежу,
О тє стрељчеј не регёјё
Јог зујкеліс тєн сёдєјё
Спакајнеј, спакајнеј.

2. Стрeљчеј токе родa
Падарё, падарё,
Діді пулкa жмону
Суварё, суварё.
Падарісім мес че петус,
Судраскісма зујкio рејтус,
Тејп ip бус, тејп ip бус.

3. Атлејсім грејтӳстус
Чюн куртус, чюн куртус,
Варісім іш межіу
Тус буртус, тус буртус.
Кајп стрeљчеј сушуко: са, са,
Зујкіс сау нугарa каса,
Ак, бёда, ак, бёда!

4. Кајп тік стрeљчеј зујкі
Паматё, паматё,
Тӳјаус зујкіс аусіс
Пастатё, пастатё.
Вісі шаукё дідіу балсу:
Зујкіо небрег юй ні аусу,
Пабёго, пабёго.

1. Ој ту стразде, стразделі,
Ту мандрасіс паукштелі!

Сидить зайчикъ сѣрый
На межѣ, на межѣ,
Наѣдается вдоволь
Ячменя, ячменя,
А эти охотники не видѣли,
Что зайчикъ тамъ сидѣлъ
Спокойно, спокойно.
Охотники такой совѣтъ
Держали, держали,
Большую толпу людей
Согнали, согнали.
Сдѣлаемъ мы эдѣсь объѣдъ,
Разорвемъ зайца ляшки,
Такъ и быть, такъ и быть.
Спустимъ быстрыхъ
Гоньчихъ собакъ, гоньчихъ со-
бакъ,
Будемъ гнать изъ ячменя
Этого воришку, этого воришку.
Какъ охотники закричали: са, са,
Заяцъ себѣ спину чешетъ,
Ахъ, бѣда, ахъ, бѣда!
Какъ только охотники зайца
Увидѣли, увидѣли,
Сейчасъ заяцъ уши
Навострилъ, навострилъ.
Всѣ кричали густымъ басомъ:
Зайца не видать ужъ и ушей,
Побѣжалъ, побѣжалъ.

27.

Ой ты дроздъ, дроздочекъ,
Ты умнѣйшая птичка!

ЛИТОВСКІЯ НАРОДНЫЯ ПЎСНІ.

37

Ту гиёлојеј гірюј лаздінёлі.

2. Ар лаздінус аугінај?
Ар ріешутус брандінај?
Ар каљнелі ўгелэс сірнінај?

3. Nej лаздінус аугінау,
Nej ріешутус брандінау,
Nej каљнелі ўгелэс сірпінау.

4. Аглынёлі сёдёјау,
Аглынёлі тупёјау,
Аглынёлі вајкелус перёјау.

5. Аш аукштај лакюјау,
Віршунелэмс скраюјау,
Лејдау балса ї жале гірелія.

6. Ант жемёлэс вајкшчюјау,
Вобалэлус ранкюјау,
Саво мажус вајкелус жівіјау.

7. Йау дієнєла іљгесні
Ір саулала шільтесні,
Іш бержелу сулала текёjo.

8. Аш спарнелус суплојау;
Клаусік, мілас артојау,
Тајсік, тајсік наује жагрелз.

9. Йау жемёлэ пракуро,
Даугес вісос натурос;
Ір ланкелэ жалтўті прадёjo.

10. Піменёлеј трубіjo,
Авітёлэс ганідамі:
Шкуд, шкуд, шкуд, балтос аві-
тёлэс.

Ты пълъ въ лъсу, въ оръшникъ.
Иль оръшникъ ты ростилъ?
Иль оръхи ты ядрилъ?
Иль на горѣ ягоды вызрѣвалъ?
Ни оръшникъ я ростилъ,
Ни оръхи я ядрилъ,
Ни на горѣ ягоды я не вызрѣвалъ.
Въ ельникъ я сидѣлъ,
Въ ельникъ я присѣдалъ,
Въ ельникъ я дѣтей высиживалъ.
Я высоко леталъ,
По верхушкамъ кружилъ,
Подавалъ я голосъ въ зеленую
рощу.

По землѣ я ходилъ,
Жучковъ я собиралъ,
Своихъ маленькихъ дѣтушекъ я
питалъ.

Уже денекъ длинѣе,
И солнышко теплѣе,
Изъ березки березовица капала.
Я крылышки сложилъ;
Слушай, милый пахарь,
Исправляй, исправляй новую соху.
Ужъ земля разрыхлилась,
Радуются всѣ твари;
И лугъ зазеленѣлъ.

Пастушки трубили,
Пася овечки:
Шкудъ, шкудъ, шкудъ, бѣлыя
овечки!

38

И. ЮШКЕВИЧА,

28.

1. Гёрау алуті гелтонą,
Кад бучлау балта, раудона.

2. Уж балто стало сёдёлау,
Раудона рожа жідёлау.

3. Деверіс тарё ужгердамс:

Бук свејка, мусу мартелё!

4. Не праманікі варделі,
Во аш не јусу мартелё.

5. Пеку бролу севсёлё,
Сенос мочутёс дукрелё.

6. Маргој лінгёлеј лінгўта,
Балто ранко нешюта,

7. Ант балту ранку нешюта,
Мејлејс жоделејс каљбіта.

Я пила нивцо желтое,
Чтобы быть бѣлою, румянною.

За бълъмъ столомъ я сидѣла,
Алою розою я цвѣла.

Деверь сказалъ за круговою ча-
шею:

За твое здоровье, наша невѣстка!

Не нарекайте имя,
Я не ваша невѣстка,

Я пяти братьевъ сестра,
Старой матушки я дочка.

Въ красивой колыбели баюкана,
На бѣлыхъ рукахъ вынянчена,

На бѣлыхъ рукахъ вынянчена,
Милыми словами угулюкана.

29.

1. По тёвсёлу вартајс,
Мотінёлёс вартајс,

Тён ішдіго жолінёлеј,
Баљті добілѣлеј.

2. Лејскіт жіргёлёс
І жале ланкеле,
Пріганікіт бёрус жіргус
Жалоје ланкелёј.

3. Жіргај пріганіті,
Стајнюј пастатіті;

Ой ўй мусу северёлё
Сенеј парёдіта.

4. Уж сталёло сёді,
Тріс жвакёлёс дёга,

У батюшкиныхъ воротъ,
Матушкиныхъ воротъ,
Тамъ выросли сочныя травы,

Бѣлые трилистники.
Пустите кониковъ
Въ зеленый лужекъ,

Попасите гнѣдыхъ коней
Въ зеленомъ лужкѣ.

Кони попасены,
Въ конюшнѣ поставлены;

Ой ужъ наша сестрица
Давно наряжена.

За столомъ сидить,
Три свѣчки горятъ,

ЛИТОВСКІЯ НАРОДНЫЯ ПЪСНИ.

41

6. Вој, матушё, матушёлё,
Ар не ілга ші нактёлё?

7. Ар не ілга ші нактёлё?
Ар не кіетас патаўліс?

8. Дробулёлё ант лентелёс,
Падушкелё по гаўвёлёс.

9. Сусірінко сусёдёлеў,
Ішвеж муна матушёле.

10. Ішвеж муна матушёле,
Палікс муне сіратёле.

11. Палікс муне сіратёле.
Кацп гегужёле кукўванче.

1. Ка дірб жіобріс ругтўсе,
Жіобралајтіс ругтўсе?

Ка дірб жіобріс жіобралајтіс
Ругтўсе, ругтўсе?

2. Скен жіобреліс варпелес,
Жіобралајтіс варпелес;

Скен жіобрелес, жіобралајтіс
Варпелес, варпелес.

3. Ка дібр жіобріс іш варну,
Жіобралајтіс іш варну?

Ка дірб жіобріс, жіобралајтіс
Іш варну, іш варну?

4. Сук жіобреліс ліздзі,
Жіобралајтіс ліздзі;

Сук жіобреліс, жіобралајтіс
Ліздзі, ліздзі.

5. Кацп мес жіобрі прігаусма,

Ой матушка, матушка,
Не долга-ли эта ночь?

Не долга-ли эта ночь?

Не тверда-ли постель?

Простыня на доскѣ,

Подушка подъ головушкой.

Собрались сосѣди,

Вывезутъ мою матушку.

Вывезутъ мою матушку,

Оставятъ меня сироту.

Оставятъ меня сироту,

Какъ кукушку кукуюшую.

33.

Что дѣлаетъ коростель во ржи
Коростелекъ во ржи?

Что дѣлаетъ коростель коростелекъ

Во ржи, во ржи?

Щиплетъ коростель колосья,

Коростелекъ колосья;

Щиплетъ коростель, коростелекъ
Колосья, колосья.

Что дѣлаетъ коростель изъ колосьевъ,

Коростелекъ изъ колосьевъ?

Что дѣлаетъ коростель, коростелекъ

Изъ колосьевъ, изъ колосьевъ?

Вьетъ коростель гнѣздо,

Коростелекъ гнѣздо;

Вьетъ коростель, коростелекъ
Гнѣздо, гнѣздо.

Какъ мы коростеля поймаемъ,

42

И. ЮШКЕВИЧА,

Жюбралајті прігаусма?

Кајп мес жюбрі, жюбрамајті
Прігаусма, прігаусма?

6. Паімк жюбрю лізделі,

Жюбралајчю лізделі;

Паімк жюбрю, жюбралајчю
Ліздэлі, ліздэлі.

7. Парәјс жюбріс ір патсај,

Жюбралајтіс ір патсај;

Парәјс жюбріс жюбралајтіс
Ір патсај, ір патсај.

*

* *

8. Кą дірб пана даржелі,

Панулајтё даржелі?

Кą дірб пана, панулајтё

Даржелі, даржелі?

9. Скен панелё рутелес

Панулајтё рутелес;

Скен панелё, Панулајтё
Рутелес, рутелес.

10. Кą дірб пана іш руту,
Панулајтё іш руту?

Кą дірб пана, панулајтё

Іш руту, іш руту?

11. Пін панелё вајнікą,

Панулајтё вајнікą;

Пін панелё, панулајтё
Вајнікą, вајнікą.

Коростелька поймаемъ?

Какъ мы коростеля, коростелька
Поймаемъ, поймаемъ?

Возьми коростеля гнѣздо,
Коростелька гнѣздо;

Возьми коростеля, коростелька
Гнѣздо, гнѣздо.

Придетъ коростель и самъ,
Коростелекъ и самъ;

Придетъ коростель, коростелекъ
И самъ, п самъ.

*

* *

Что дѣлаетъ дѣвица въ пали-
садникѣ,

Красная дѣвица въ палисад-
никѣ?

Что дѣлаетъ дѣвица, красная дѣ-
вица

Въ палисадникѣ, въ палисад-
никѣ?

Рветъ дѣвица руту,

Красная дѣвица руту;

Рветъ дѣвица, красная дѣвица
Руту, руту.

Что дѣлаетъ дѣвица изъ руты,

Красная дѣвица изъ руты?

Изъ руты, руты?

Плететъ дѣвица вѣнокъ,

Красная дѣвица вѣнокъ;

Плететъ дѣвица, красная дѣвица
Вѣнокъ, вѣнокъ.

КОРЕННОЕ ЗНАЧЕНІЕ В Ў НАЗВАНІЯХ Ў РОДСТВА
У СЛАВЯНЬ.

П. ЛАВРОВСКАГО.

Читано въ Отдѣленіи Русскаго языка и Словесности 26 Января и 3 Февраля 1867 года.

Въ ряду выраженій, опредѣленіе понятій которыхъ сопро-
вождается особенно богатыми результатами въ сравнительномъ
языкознаніи, безспорно, одно изъ видныхъѣмѣстъ занимаютъ тер-
мины родства. Отмѣтить по возможности полное количество ихъ
и указать на коренное ихъ значеніе, подъ руководствомъ стро-
гихъ и точныхъ правилъ современной науки языкознанія, тоже
самое, что опредѣлить первобытную, по крайней мѣрѣ, основную
идею, какую соединялъ древнѣйшій человѣкъ съ разными степе-
нями родственности, а такое опредѣленіе само въ себѣ должно
уже заключать и данные о взгляде его вообще на связь родствен-
ную. Этотъ же выводъ, въ свою очередь, не можетъ не разъ-
яснить передъ нами значенія и свойствъ первоначальной семьи,
изъ которой, сообразно съ тѣмъ или инымъ характеромъ ея, раз-
вились такія или иныя родовыя отношенія, только сравнительно
позднѣйшими уже своими проявленіями входящія въ собственно
такъ называемую исторію.

Понятно послѣ этого, почему и новѣйшіе ученые филологи
въ изслѣдованіяхъ своихъ не забывали терминовъ родства, по-
чему и историки позднѣйшіе не уклоняются отъ пользованія ре-
зультатами такихъ изслѣдованій.

Такъ какъ славянскій народъ составляетъ самостоятельную
часть племени арійскаго и какъ славянскій языкъ довольно давно

Сборникъ II Отд. И. А. Н.

1

2

П. ЛАВРОВСКАГО,

принятъ въ пособіе и западными учеными въ ихъ сравнительно-
лингвистическихъ изысканіяхъ, то не удивительно, что многія и
изъ славянскихъ выраженій родства получили уже надлежащее
объясненіе. Но это касается исключительно выраженій общихъ
съ другими индо-европейскими народами. Между тѣмъ у Сла-
вянъ успѣлъ образоваться еще въ доисторическую пору значи-
тельный запасъ особыхъ терминовъ, которые должны обратить
на себя тѣмъ большее вниманіе, что въ нихъ можетъ по преиму-
ществу высказаться и особенность семейнаго и родоваго быта и
своебытность взгляда на разнообразіе родственныхъ отношеній.
Обильная масса словъ съ поразительно заботливымъ опредѣле-
ніемъ отдѣльныхъ членовъ самыхъ отдаленныхъ степеней род-
ства служитъ лучшимъ доказательствомъ бытовой важности род-
ственныхъ связей у Славянъ.

Предлагая въ настоящее время собраніе подобныхъ терми-
новъ съ посільнымъ объясненіемъ ихъ, я считаю не лишнимъ
захватить и тѣ выраженія, значеніе которыхъ давно обслѣдовано
и уяснено. Дѣлаю это, во первыхъ, для того, чтобы родственная
терминологія Славянъ представляла по возможности нѣчто цѣль-
ное, во вторыхъ потому, что не всѣ термины и ближайшаго и
общаго родства попали въ изслѣдованія западныхъ ученыхъ, на-
конецъ, въ послѣднихъ до того разбросаны свѣдѣнія и часто такъ
не согласны выводы, что сведеніе ихъ въ одно пѣлое нельзя не
признать удобнымъ.

Отъ какихъ либо общихъ выводовъ я удерживался, руковод-
ясь тѣмъ соображеніемъ, что для объективной ихъ истины тре-
буется весьма много условій, выходящихъ далеко за границы
исключительной лингвистики; тѣмъ не менѣе, я считалъ не лиши-
ми частныя замѣчанія, какія, казалось, вытекали необходимо изъ
подробнаго объясненія отдѣльныхъ словъ. Подобныя замѣчанія,
хотя и носять на себѣ не рѣдко характеръ субъективности, не
всегда однакоже лишены значенія по крайней мѣрѣ матеріала
при общихъ выводахъ. На этомъ основаніп, и въ способѣ изло-
женія я не только не чуждался указаній историческихъ, а напро-
тивъ хватался за каждое свидѣтельство, какое только удавалось
подмѣтить мнѣ, и сопоставлялъ его объясненіямъ лингвистиче-
скимъ. Такое направленіе казалось не неважнымъ въ томъ отно-

КОРЕННОЕ ЗНАЧЕНІЕ ВЪ НАЗВАНИЯХЪ РОДСТВА У СЛАВЯНЪ.

3

шеніи, что посредствомъ его можно бы легко опредѣлить постепенное ослабленіе родовыхъ связей чрезъ замираніе и окончательное исчезновеніе изъ жизни терминовъ родства. Къ сожалѣнію, отсутствіе подробнаго словаря, который бы обнималъ выраженія древней и старой письменности въ послѣдовательномъ хронологическомъ порядке, дѣлаетъ желательную полноту въ этомъ отношеніи рѣшительно невозможною. Потому же самому я прибѣгалъ кое-когда и къ народной словесности, съ одной стороны способной до нѣкоторой степени очертить объемъ семьи или народа въ настоящій моментъ, съ другой — своими эпитетами и объяснительными выраженіями часто опредѣляющей первобытный или коренной смыслъ забытаго въ основномъ своемъ значеніи родственнаго термина.

Родство у Славянъ рѣзко распадается на два вида: 1) родство кровное, въ тѣсномъ смыслѣ родство, въ основаніи котораго лежитъ связь посредствомъ рожденія отъ одной первоначальной четы; 2) родство свойственное пли свойство, образуемое посредствомъ брака членовъ двухъ отдѣльныхъ, чужихъ семей. Языкъ славянскій явственно отдѣляетъ это различіе какъ значеніемъ, такъ и происхожденіемъ самыхъ названій, и не только при общемъ опредѣленіи родства, но и въ частныхъ обозначеніяхъ отдѣльныхъ членовъ.

Разсмотримъ прежде первый видъ родства и начнемъ съ терминовъ мужъ и жена, составляющихъ основу послѣдующей семьи и многочисленнаго рода.

## I. ВЫРАЖЕНІЯ ДЛЯ КРОВИАГО РОДСТВА, ВЪ НИСХОДЯЩЕЙ И ВОСХОДЯЩЕЙ ЛИНІЯХЪ.

Мужъ, ст. слав. мужь приравнивается Шимкевичемъ (1) къ скр. мануджа; къ тому же склоняется и Шлейхеръ (2): «мужь homo, wol auss skr. manuga (mann geborner)», не отвергая, впрочемъ, возможности и самостоятельнаго славянскаго образованія отъ корня man (-слав. мьн.), при посредствѣ гортаннаго окончанія. Что касается перваго мнѣнія Шлейхера, то нельзя не замѣтить, что въ словѣ мужь не видно ни малѣйшаго признака сложности, подобно слову manuga, явившемуся въ санскритѣ изъ господ-

1*

4

П. ЛАВРОВСКАГО,

ствовавшаго миева о рожденіи человѣчества послѣ всемірнаго по-
топа отъ Ману, спасеннаго за высокорелигіозную жизнь. Отсюда
человѣкъ-manuģa т. е. рожденный отъ Ману. Самое опущеніе
звука у послѣ н едва-ли не способно говорить противъ тожества
слав. мѣжь съ скр. manuģa. Миклошичъ (3) производитъ слово
мѣжь непосредственно отъ корня мьн (-скр. man - думать, мы-
слить), съ гортаннымъ усиленіемъ г, сближая, такимъ образомъ,
слав. мѣжь съ готскимъ manna, съ нѣм. mann.

Не имѣя ничего противъ формальной стороны такого произ-
водства, остановимъ свое вниманіе на смыслѣ, придававшемся и
придающемся слову мужъ въ степеняхъ возраста человѣческаго:
здѣсь встрѣчаемъ понятіе силы, крѣпости, мощи, въ слѣдствіе
чего образовались и слова мужество, мужественный, му-
жаться и т. п. Самое слово мужъ употреблялось, а частію упо-
требляется и теперь, какъ синонимъ человѣка крѣпкаго, сильнаго;
возмужалый — тотъ, кто достигъ до извѣстной степени возра-
ста, неразлучнаго съ физическию крѣпостью человѣка. Въ опре-
дѣленіяхъ послѣдовательнаго возраста человѣческаго, какъ пред-
лагаются они въ старинныхъ памятникахъ, мужъ занимаетъ мѣ-
сто самаго зрѣлаго, самаго цвѣтущаго возраста, именно время
отъ 29 до 35 года (4).

Казалось бы, послѣ этого, и въ корнѣ сущ. мужъ можно
ожидать основнаго значенія силы, крѣпости, подобно латинскому
vīr, тожественному по значенію съ слав. мужъ п объясняемому
скр. глаголомъ vīr — быть сильнымъ, крѣпкимъ, откуда существ.
vīrah — герой. Не удобнѣе ли сопоставить и слав. мужь съ
глагольнымъ корнемъ māh, въ значеніи расти, быть сильнымъ
(crescerè, potentem esse). Бонпъ (5) сравниваетъ съ нимъ готск.
mag, нынѣшнее нѣм. mögen, и существ. mahst, а также и слав.
могу, мошти. Образованіе изъ корня māh существеннаго
мѣжь не противорѣчитъ звуковымъ законамъ слав. языка, тре-
бующаго перехода г въ ж передъ темою на ја: изъ мѣг (-māh)
произошло мѣжь-мѣгја, какъ изъ бог образовалось прилага-
тельное божь посредствомъ богја. Опущеніе носоваго звука въ
глаголѣ могу и удержаніе его въ существ. мѣжь, при одинако-
вости корня, могло бы найти оправданіе п въ томъ, что въ са-
момъ санскритѣ употребительны обѣ формы māh и mah.

КОРЕННОЕ ЗНАЧЕНІЕ ВЪ НАЗВАНІЯХЪ РОДСТВА У СЛАВЯНЬ.

5

Переходъ отъ кореннаго значенія расти къ силѣ, господству и къ возрасту, соединяющему въ себѣ эту силу, объясняется и оправдывается другимъ скр. глаголомъ vrdh, прежде всего съ значеніемъ crescere, потомъ augere; и какъ въ языкахъ родственныхъ удержалось въ развившихся изъ этого корня словахъ понятіе власти, господства (какъ въ готск. и слав. valda, влада), такъ въ самомъ санскритѣ выразился въ словѣ vrddha переходъ понятія расти къ возрасту: vrddha означаетъ возмужалаго человѣка, старца, adultus, senex. Не забудемъ, что съ понятіемъ старца въ древнее время не только не соединялось идеи слабости, дряхлости, а, напротивъ, выражалась мысль объ установившейся, о возросшей крѣпости и мужествѣ. Въ скр. словѣ sthavira, при общемъ значеніи устойчивый, твердый (stabilis, firmus), находимъ и значеніе старика, senex. Такимъ почитался и у Римлянъ senex; таково было значеніе и седьмой степени возраста у Славянъ, старчества, не переходившаго за 56-й годъ отъ рождения, какъ видѣли выше (6).

При подобномъ взглядѣ на происхожденіе и основное значеніе слова мужъ было бы понятно, почему оно у Славянъ не за-мѣтно въ общемъ значеніи человѣкъ, какъ это было съ словомъ manuġa, или что встрѣчаемъ въ нѣмецкомъ mensch, а выражало и выражаетъ собою только людей извѣстнаго положенія, именно свободныхъ, сильныхъ, владѣвшихъ полнымъ правомъ гражданства, иногда воиновъ. Въ такомъ смыслѣ весьма обыкновенно встрѣчается оно и въ древней письменности, и не только русской, но и вообще славянской. Для примѣра укажу нѣсколько случаевъ: «и нача (Ростиславъ) думати съ Святославомъ и съ Мьстиславомъ... и съ мужи своими, хотя поити Чернигову»; для заключенія договора съ Греками, «посла Игорь мужѣ своя къ Роману, Романъ же созва боляре и сановники»,— здѣсь, очевидно, по-слѣдніе сопоставляются съ мужами Игоря; «начаша праздновати всимь новымъ городомъ вси мужи новгородцы», — и тутъ мужи не то, что люди. Забой, задумавши освободить Чеховъ отъ ига нѣмецкаго, bystro spěchaše ot muže k mužu, ot silna k silnu, po všickej vlasti, gдѣ мужъ, конечно, употребленъ въ смыслѣ сильнаго, влиятельнаго, и едва-ли выраженіе ot silna k silnu не справедливѣе понимать въ смыслѣ обычной въ поэзіи славянской

6

П. ЛАВРОВСКАГО,

тавтології; въ такомъ лишь значеніі является и слѣдующее обра-
щеніе Забоя, когда высказываетъ онъ планъ своего заговора:
mužie bratrských srdec i jiskerných zrakóv! Юнгманъ предла-
гаетъ въ своемъ словарѣ не одинъ примѣръ синонимичности словъ
мужъ и воинъ (7). И до сихъ поръ въ Бѣлоруссіі подъ име-
немъ мужа понимается староста, а глаголъ мужевать въ вели-
корусской народной поэзіи употребляется въ значеніи разсуждать,
размышлять: «и мужевалъ тутъ старой, разговаривалъ».

Но какъ латинское vir отъ общаго понятія перешло къ частно-
му, къ обозначенію супруга, какъ homo во французскомъ l'hom-
me стало обозначать и человѣка вообще и супруга въ частности,
или какъ малороссіянка называетъ своего мужа чоловикомъ,
такъ и въ языкѣ славянскомъ слово мужъ получило частный
смыслъ супруга. Это перенесеніе значенія способно еще больше
подкрѣпить коренной смыслъ существ. мужъ, какъ человѣка
взрослаго и, по отношенію къ женѣ, сильнаго, господина.

Вмѣстѣ съ существительнымъ мужъ употребляется и слово
супругъ. Послѣдній терминъ кажется намъ гораздо древнѣе уже
потому, что болѣе вещественъ, матеріаленъ, обозначая и въ исто-
рическую пору пару воловъ, соединенныхъ, сопряженныхъ од-
нимъ ярмомъ (8). Конечно, приуроченіе понятія связи отъ живот-
ныхъ къ супружеской четѣ между людьми могло совершиться и
позднѣе, въ историческое время, даже въ періодъ христіанства;
но несомнѣнность брака у Славянъ въ язычествѣ, при употреб-
леніи слова супругъ съ его производными примѣнительно къ че-
ловѣку уже въ древнихъ памятникахъ старославянскихъ, гово-
ритъ скорѣе въ пользу господства этого выраженія за долго до
христіанства. Нельзя, однакоже, не замѣтить, что слова су-
пругъ и супруга остались чуть-ли не исключительно у Славянъ
русскихъ, будучи вовсе незвѣстны въ примѣненіи къ мужу и
женѣ у другихъ Славянъ. Но идея вещественной связи, по край-
ней мѣрѣ въ понятіи жены, предлагаетъ примѣры и въ языкѣ
иныхъ народовъ: вспомнимъ латинскія conjux и ихог отъ
jungere, скр. jug (-соединять); въ нарѣчіи Ведъ jošâ, jošit,
jošana (женщина, жена) отъ корня ju, съ тѣмъ же значеніемъ
соединять, откуда и сложное сущ. скр. gōjuga, готск. gajuk
(ярмо, пара воловъ) вполнѣ равносильное слав. сжпрѣгъ.

КОРЕННОЕ ЗНАЧЕНІЕ ВЪ НАЗВАНІЯХЪ РОДСТВА У СЛАВЯНЪ.

7

Но въ языкахъ индоевропейскихъ, въ понятіи супруги, жены, гораздо извѣстнѣе, распространеннѣе и общѣе другая идея, идея рожденія. Происхожденіе самаго славянскаго слова жена давно уже опредѣлено положительно отъ корня gan, откуда скр. ġan, греч. γευ-υάω, лат. gi-gno, и т. д., всѣ съ значеніемъ рождать. Отсюда, для обозначенія существа раждающаго образовались термины: скр. ġanî или несклоняемое ġam, греч. γυνή, слав. жена, прус. литов. ganna, готск. kuni и т. д. Такимъ образомъ, коренное понятіе жены есть раждающая и, слѣдовательно, заключаетъ въ себѣ необходимое условіе произведенія дѣтей: образованія семьи. На основаніи этого-то условія находимъ въ ста-рой Руси и названіе жены семьей, семьишкой. Такъ въ письмѣ одной женщины къ своему мужу читаемъ: «государю моему Петру Ованасьевичу семъишка твоя, Марьица, челомъ біетъ», хотя у нея, какъ видно изъ письма, и нѣтъ дѣтей вовсе (⁹). Замѣчательно, что нѣсколько подобный же переходъ значенія нахо-димъ и въ скр. словѣ griha, которое съ понятіемъ дома, жили-ща соединяетъ и понятіе жены. Идея рожденія выразилась и въ скр. словѣ для женщины — strî, по мнѣнію Потта происходя-щемъ отъ su (generare, рождать) (¹⁰).

Конечно, при господствѣ участія въ образованіи языка впе-чатлительности человѣка отъ качества предмета или такого—иного проявленія его въ жизни, народъ не могъ ограничиться однимъ выраженіемъ и въ настоящемъ случаѣ. И въ славянскомъ языкѣ находимъ мы нѣсколько, восходящихъ къ глубокой, языческой старинѣ и своимъ образованіемъ иногда свидѣтельствующихъ о самомъ способѣ бракѣ у Славянъ. Христіанство, говоря вообще, отвергло такие термины, по крайней мѣрѣ низвело ихъ къ значенію незаконныхъ женъ, наложницъ, часто просто къ значенію распут-ныхъ существъ. Но не разомъ могло совершиться такое превра-щеніе; и въ этой маленькой сферѣ тоже была своего рода борьба, поддерживавшая прежнее значеніе языческихъ терминовъ и въ позднюю пору исторіи, сберегшая его для нѣкоторыхъ словъ у нѣкоторыхъ поколѣній славянскихъ до настоящаго времени. Въ числѣ такихъ выраженій встрѣчаемъ: ведомая, веденица, ве-довица, водимая, хоть, женима. Что касается до словъ, происходящихъ отъ вести, водить, то отдаленная древность

8

П. ЛАВРОВСКАГО,

ихъ рѣшительнѣе всего свидѣтельствуется самымъ способомъ брака у Славянъ язычниковъ, совершавшагося посредствомъ увода дѣвицъ, какъ говорятъ объ этомъ не только древніе памятники русскіе, но и продолжающійся обычай доселѣ у нѣкоторыхъ раскольниковъ и у Сербовъ, даже православныхъ. Но уже съ первыхъ вѣковъ христіанства, въ первыхъ памятникахъ письменности церковно-славянской, выраженія веденица, ведовица (¹¹) употребляются или по отношенію къ язычникамъ, или въ случаяхъ многоженства, разумѣется, незаконнаго въ глазахъ христіанина.

Такъ: «бысть кмоу жень веденицъ седмь сьть», но тутъ же нахо-
димъ и прибавленіе: «хотии триста», что очевидно доказываетъ,
что взглядъ на большую законность веденицъ, сравнительно съ
обыкновенными наложницами, еще продолжался. Это различіе
существовало и у русскихъ Славянъ языческихъ, какъ видно изъ
словъ Нестора о В. К. Владимірѣ: «и быша ему водимыя», подъ
чѣмъ разумѣются собственно жены, въ отличіе отъ 800 налож-
ницъ (¹²). Существительное хоть, какъ замѣтно изъ выше при-
веденнаго примѣра, и примѣнительно къ язычеству употреблено
въ смыслѣ наложницы, но нѣтъ основанія сомнѣваться въ зна-
ченіи за нимъ, въ языческое время, настоящей жены уже но-
тому, что на Руси, напримѣръ, синонимомъ жены является слово
хоть еще въ ХІІ столѣтіи, какъ въ словѣ о Полку Игоревѣ, гдѣ
хотью называется Ольга Глѣбовна, жена князя Всеволода, а
чешское чоť употребляется и въ настоящую пору вмѣсто обще-
употребительнаго жена. Между тѣмъ, въ памятникахъ церк.
славянскихъ слово хоть уже не выходитъ изъ значенія налож-
ницы, какъ въ приведенномъ прежде примѣрѣ и во множествѣ
другихъ (¹³); какъ распутная, прелюбодѣйка, живетъ хотница и
донынѣ въ хорватскомъ нарѣчіи. Съ упроченіемъ христіанства,
съ освященіемъ брака церковью, все больше и больше утвержда-
лась за терминомъ жена исключительность законной жены, такъ
что даже и выраженіе женима, столь неразрывно связанное по
формѣ и происхожденію съ послѣднимъ, употребляется въ цер
ковныхъ памятникахъ только какъ синонимъ наложницы (¹⁴). О
терминѣ кавъка, какъ рѣдкомъ и исключительномъ для ц. слав.
памятниковъ, гдѣ попадается онъ въ смыслѣ наложницы, мы ни-
чего сказать не можемъ.

9

Такимъ образомъ, слово жена, отъ общаго понятія, заключеннаго въ его корнѣ, существа раждающаго, перешло къ болѣе тѣсному — замужней женщинѣ, и стѣснилось еще болѣе въ периодъ христіанства, начавши обозначать жену въ единоженствѣ, одну законную жену.

Мужъ и жена по отношенію къ родившимся отъ нихъ дѣтямъ становятся отцемъ и матерью.

Во множествѣ языковъ (если только не во всѣхъ на земномъ шарѣ) не только уже родственныхъ по племенному происхождению народовъ, но совершенно чужихъ другъ другу, даже противоположныхъ по своему строю и развитію, выраженія для упомянутыхъ понятій отзываются замѣчательною близостью, поразительнымъ сходствомъ, едва не до тожества. Понятно, слѣдовательно, что первая причина такого явленія должна крыться въ какомъ либо общемъ, прирожденномъ человѣку основаніи. И трудно отрицать мнѣніе о физіологической необходимости дѣтей прежде всего произносить именно тѣ звуки, изъ которыхъ образовались названія для отца и матери. Едва-ли легко и утверждать, что названія эти обязаны происхожденіемъ своимъ не дѣтямъ, а уже взрослымъ, самимъ родителямъ, какъ потому, что требовательнѣе они для первыхъ, такъ еще болѣе по общему сходству выраженій, которое не можетъ, кажется, не указывать на прирожденное единство голосовыхъ органовъ, не успѣвшихъ еще оразнообразиться въ развитіи и направленіи своемъ мѣстными и національными условіями. Четыре сочетанія звуковъ господствуютъ главнымъ образомъ въ сходственныхъ названіяхъ отца и матери, это па и та, ма и на, съ ихъ обратными слогами: ап и ат, ам и ан (¹⁵). Если же дѣйствительно названія изъ этихъ сочетаній произошли отъ дѣтей, то, очевидно, искать въ нихъ какого либо значенія въ моментъ ихъ образованія было-бы трудомъ совершенно напраснымъ. Но какъ нельзя отвергать, что въ послѣдствіи народъ соединилъ и съ ними определенное значеніе и, на его основѣ, образовалъ цѣлыя семейства словъ, то, въ сущности, важность остается также самая, если бы данныея сочетанія составили и взрослые люди, слѣдовательно, въ самомъ рождениі словъ, съ извѣстнымъ смысломъ, именно потому, что въ приданномъ смыслѣ полу-животнымъ звукамъ ребенка народъ выразилъ

10

П. ЛАВРОВСКАГО,

все таки свой взглядъ на взаимное отношеніе родителей къ дѣ-
тямъ. Такимъ образомъ, вскрытіе первоначальнаго значенія и
этихъ словъ не лишено научнаго интереса.

Имѣя въ виду славянскій языкъ и выше приведенныя соч е-
танія звуковъ, слѣдуетъ замѣтить вообще, что а) всѣ они господ-
ствуютъ и у Славянъ, какъ у другихъ народовъ, б) что какъ у
послѣднихъ, такъ и у Славянъ, одни и тѣже сочетанія служатъ
для названія обоихъ родителей, — въ одномъ нарѣчіи отца, въ
другомъ матери, иногда того и другой въ одномъ и томъ же на-
рѣчіи. Уже это одно обстоятельство доказываетъ довольно убѣ-
дительно, что основной взглядъ на отца и мать, относительно дѣ-
тей, не вызывалъ особеннаго различія. Фактическій разборъ под-
твердитъ это положеніе.

Общеупотребительнѣйшее выраженіе у всѣхъ Славянъ для мужа, въ такомъ случаѣ, есть отецъ, ст. славянская форма отѣць. Если бы славянская письменность и вовсе не сохранила намъ первоначальной формы этого слова, то уже одинъ взглядъ на его образованіе, еще болѣе производные отень, отній, оте- никъ (¹⁶), неисчезнувшіе и доселѣ изъ языка русскаго, останутся навсегда положительнымъ свидѣтельствомъ уменьшительной его формы и происхожденія отъ отъ. Но первыя строки одного изъ наидревнѣйшихъ памятниковъ славянскихъ, Суда Любушкина, предлагаютъ и фактическое подтвержденіе справедливости теоре- тическаго вывода: vsak ot swej čcledi vojevodi. Этимъ указы- ваютъ они на коренную форму от и на употребленіе ея нѣкогда всѣми Славянами. Какъ коренная форма, слово от и должно быть принято въ соображеніе при опредѣленіи родственныхъ тер- миновъ въ другихъ языкахъ и того основнаго значенія, какое утвердилось за нимъ въ индоевропейскомъ племени.

Господство въ родственныхъ языкахъ для понятія отца корня па дало поводъ нѣкоторымъ приурочивать къ нему и слово отъ и объяснять его потерею въ началѣ звука п, въ концѣ зву- ка р (¹⁷). Согласіе на подобное объясненіе потребовало бы слишкомъ много натяжекъ самаго ненаучнаго свойства, а потому объясненіе это давно и отвергнуто, какъ несостоятельное (¹⁸). При томъ, какъ ни преобладаетъ господство корня па, въ язы- кахъ родственныхъ, все же не исчезъ вполне изъ нихъ и соот-

11

вѣтствующій корень славянскому. Такъ, въ готскомъ языке на
ходится выраженіе atta, въ значеніи отца; сюда же можно и,
кажется, должно отнести и греч. αττα, какъ названіе, употреб-
лявшееся дѣтьми, при обращеніи ихъ къ старикамъ, и древне-
латинское atta, какъ, по свидѣтельству Феста, дѣти называли
отца (19). Въ санскритѣ также извѣстно это слово въ формѣ atta,
по въ значеніи матери, а не отца. Принимая, впрочемъ, въ со-
ображеніе одинаковость названія для отца и матери вообще въ
языкахъ, даже, какъ увидимъ, и въ самомъ славянскомъ, едва-ли
сдѣляемъ ошибку, допустивъ, что и древне индѣйскій языкъ имѣлъ
слово atta для названія отца.

Но какъ бы высоко ни поднимались мы въ древность, основ-
ное значеніе термина atta, а слѣдовательно и нашего отецъ, не
встрѣтитъ удовлетворительнаго объясненія. Самый санскрить
остается въ этомъ отношеніи молчаливымъ, предоставляя свобод-
ное поле для произвольныхъ догадокъ и предположеній. А какъ
послѣднія не могутъ быть терпимы въ наукѣ, то едва-ли и не
основательнѣе будетъ допустить, что дѣтское сочетаніе звуковъ
въ обратномъ слогѣ at не развило изъ себя въ языкѣ семейства
словъ, къ которымъ привязалъ бы народъ какое-либо опредѣлен-
ное значеніе. По крайней мѣрѣ, сопоставленіе atta съ глаго-
ломъ ад (ѣсть), что дѣлаетъ Диффенбахъ, едва-ли должно имѣть
цѣну, большую личной догадки; не убѣдительнѣе и сближеніе
этого термина съ предлогомъ ati, означающимъ чрезвычайно,
весьма, слишкомъ, что, какъ будто, говорить въ пользу ко-
ренной идеи высокости, верховности, съ точки зрѣнія дѣ-
тей — почтенія и уваженія, хотя бы и близко къ ней подхо-
дило санскр. выраженіе для родителей — gurū, родственное съ
прилагат. guru (gravis, eximius).

Употребительнѣе въ арійскихъ языкахъ обозначеніе отца
словами, пронсходящими отъ прямаго слога ta, посредствомъ его
удвоенія: польское и чешское tatuš, tatuń, tata, tatek, tatīk,
русское — тятя, литов. tėtis tajtis, греческое τάτα, гомериц.
тетта и т. д.; этотъ же корень господствуетъ съ полною силою
и въ германскихъ нарѣчіяхъ, и въ англійскомъ языке, даже въ цы-
ганскомъ, — въ послѣднихъ съ превращеніемъ t въ d (20). Главное
значеніе остается всюду отецъ, хотя кое гдѣ въ не славянскихъ

12

П. ЛАВРОВСКАГО,

языкахъ и переходитъ къ опредѣленію иныхъ родственниковъ. Подобно сочетанію at, и значеніе образовательнаго слога та, какется, не приобрѣло себѣ опредѣленнаго понятія, какое легло бы въ основу происшедшихъ отъ него новыхъ выраженій; даже и тутъ точно также не видно послѣднихъ, чтò снова приводить къ мысли о дѣтскомъ образованіи самыхъ терминовъ atta и tata. Одинъ звательный падежъ тâта уцѣлѣлъ въ санскритѣ съ спеціальнымъ значеніемъ: любезный, другъ, но и оно слишкомъ обще, чтобы приурочивать его къ понятію объ отцѣ, со стороны дѣтей.

Послѣ сказаннаго объ общемъ распространеніи однихъ и тѣхъ же названій на отца и мать, не придется удивляться и тому, что терминъ tata является и для обозначенія матери, какъ это мы видѣли въ скр. tâta (мать) и въ гот., греч., лат. atta (отецъ). Такъ, древне-нѣмец. tota, литов. tetta, слав. тётя, teta, tetka. Правда, современное значеніе приведенныхъ словъ уже не относится къ матери, а къ ближайшей ея родственницѣ, сестрѣ, но это служить новымъ подтвержденіемъ происхожденія подобныхъ названій отъ дѣтей, не различавшихъ точно степеней родства: въ послѣдующее время, при желаніи разграничить ихъ точнѣе, удержались для матери другія сочетанія, а сочетаніе та примѣнилось къ теткѣ. Тоже должно замѣтить и о муж. родѣ. Еслі у однихъ Славянъ для брата отца и матери образовались выраженія изъ другихъ корней, какъ покажемъ, также опредѣляющихъ первоначально отца, то у Хорватовъ и Хорутанъ находимъ термины tetac, tetec, очевидно заимствованные отъ tata — отецъ. Подобному заимствованію не могло не способствовать и перегласованіе а въ е. Съ такими явленіями придется встрѣтиться не разъ намъ и при другихъ корняхъ.

Но самое распространенное сочетаніе въ языкахъ родственныхъ для отца, есть па (-ра), съ образовательнымъ окончаніемъ дѣйствующихъ лицъ tar, видоизмѣняемымъ въ каждомъ языкѣ согласно съ особенными его законами: скр. pitī, первоначальное patar, греч. πατηρ, латин. pater, готск. fadar, древ. нѣмец. fatar и т. д. На первый взглядъ, изъ всѣхъ арійцевъ одни Литовцы и Славяне не имѣютъ выраженія изъ того же корня. Но достаточно немного вникнуть въ терминологію славянскую и сообразить этимологическое ея происхожденіе, чтобы и въ настоя-

13

щемъ случаѣ не выдѣлять изъ общаго состава Индо-европейцевъ по крайней мѣрѣ Славянъ. Во всякомъ случаѣ, слав. батя, при всемъ разногласіи значеній въ разныхъ славянскихъ нарѣчіяхъ, можетъ объясняться только происхожденіемъ отъ кореннаго сочѣтанія ба, видоизмѣнишагося, по общему родству губныхъ, изъ па. Придавая слишкомъ много значенія звуку б и опираясь на значеніе слова батя, въ чешскомъ и мадьярскомъ языкахъ употребляемаго вмѣсто братъ, покойный Ганка не задумывался отожествлять его съ послѣднимъ, объясняя очень просто выпускомъ р передъ а (21). Повидимому, не прочь былъ склониться къ такому отожествленію батя съ братомъ, и въ пропсхожденіи и въ значеніи, и знаменитый Гrimмъ; по крайней мѣрѣ онъ уклонился отъ своего мнѣнія (22). Но ежели и несомнѣнно опущеніе р въ концѣ слова братъ (вмѣсто братръ) въ наибольшей части нарѣчій славянскихъ, то было бы непростительнымъ скачкомъ заключать отсюда и къ выпуску р въ серединѣ слова (батя вм. братя), гдѣ нѣтъ никакихъ видимыхъ причинъ его, и на что не сохранилось ни малѣйшаго доказательства ни изъ древней исторіи языка славянскаго, ни въ чынѣшнемъ употребленіи говоровъ славянскихъ. Тогда какъ форма слова батя не оправдываетъ объясненія выпускомъ р, значеніе въ немъ брата изъ первоначального отца, въ нѣкоторыхъ нарѣчіяхъ славянскихъ, объясняется и подтверждается самымъ бытомъ Славянъ. Переходною ступенью является при этомъ значеніе бати у Словаковъ, именно старшаго брата, который въ патріархально-родовомъ быту Славянъ заступалъ обыкновенно мѣсто отца, въ случаѣ его смерти. Напрасно Шафарикъ полагалъ, что значеніе брата въ разсматрнваемомъ словѣ сохранилось только у Мадьяръ (batya) (23): оно существуетъ не только у Словаковъ, но и у Сербовъ (бата), и у Чеховъ (batia, batjčěk, batek-братъ матери), даже иногда и у Русскихъ (24), и не только въ настоящее время, а было и въ старину, какъ видно изъ лѣтониси и патьевской: «Романъ Ростиславичь посылаетъ изъ Смоленска попа своего къ Изяславу, река тако: отдавать ти батя Черниговъ» (25). Переходу значенія бати отъ отца къ старшему брату соотвѣтствуетъ вполне переходъ значенія отъ матери къ старшей сестрѣ, занимающей также мѣсто матери, послѣ ея смерти, относительно младшихъ сестеръ; отсюда скр. attî,

14

П. ЛАВРОВСКАГО,

очевидно родственное съ attâ (мать), означаетъ старшую сестру. На этомъ основаніи, и толкованіе Ганкой выраженія batjo въ слѣдующемъ мѣстѣ краледварской рукописи: batjo ty mluvi k niem oteckymi slovy — старшимъ братомъ (26) кажется намъ вѣроятнѣйшимъ и справедливѣйшимъ, такъ какъ слова эти произносятся умирающимъ отцемъ. Но ежели въ приведенномъ служаѣ, а также и въ нѣкоторыхъ другихъ, батя и означаетъ брата, все же значеніе это есть уже второстепенное, заимствованное отъ отца; на это указываетъ не только происхожденіе самаго слова отъ кореннаго сочетанія ба (-па), но и господство употребленія его въ этомъ смыслѣ у всѣхъ Славянъ: русск. батя, батюшка, батенька, болг. башта, словац. бача, серб. бата и т. д.; происшедшія отсюда термины: болг. баштина, великорус. батьковщина означаютъ наслѣдство, доставшееся именно отъ отца. Замѣтимъ, что и сирійское bat значитъ также отецъ. Едва- ли требуетъ разъясненія употребленіе кое-гдѣ въ Моравіи слова бача въ смыслѣ начальника, предводителя пастуховъ, во время выгона скота на пастбпще: пастухи образуютъ изъ себя общину, задругу, какъ бы семью, подчиняющуюся выбранному старшему.

Въ образованіи своемъ отъ основнаго корня ба, существительное батя отступаетъ отъ указаннаго выше термина для отца: въ немъ встрѣчаемъ мы не удвоеніе, какъ въ tata, а особый образовательный суффиксъ та, тя. Но сербское бабо (отецъ) сберегло и въ настоящемъ случаѣ образованіе посредствомъ удвоенія, и въ то же время представило ближайшую форму къ обще-европейскому дѣтскому названію папа, столь очевидно происходящему отъ сочетанія па. Выраженіе бабо не можетъ не быть важно для филолога по несомнѣнному родству съ обще-славянскимъ названіемъ баба, бабица, бабка: понятно, если бабо, происходя отъ ба (па), означаетъ отца, то и баба должно было означать первоначально мать, и какъ тета, тетка, отъ сочетанія та, съ теченіемъ времени уступили мѣсто для названія матери другому корню, такъ и баба, вмѣсто матери, стало обозначать мать матери или отца, а потомъ и всякую женщину, хотя непремѣнно замужнюю. Здѣсь снова находимъ мы оправданіе положенію, что первоначальныя термины для родителей были общи

КОРЕННОЕ ЗНАЧЕНІЕ В'Я НАЗВАННЯХЪ РОДСТВА У СЛАВЯНЪ.

15

какъ для отца, такъ и для матери. Въ родственныхъ языкахъ, корень па, кажется, нигдѣ не обнаружилъ примѣненія къ матери.

Какъ наиболѣе распространенное, сочетаніе па глубже проникло въ языкъ индо-европейскій и рано сдѣлалось основою для образованіяныхъ словъ. Самыя формы рітъ, πατηρ, pater и т. д., очевидно, противорѣчатъ слабымъ органамъ дѣтей и ясно обнаруживаютъ уже отчетливое чутье къ установившемуся значенію образовательныхъ приставокъ: дитя точно также не могло идти дальше папа, какъ не пошло оно дальше atta или tata. Понятно, что при такомъ условіи къ сочетанію па не замедлилъ привязаться и опредѣленный смыслъ, сдѣлавшее уже и самое сочетаніе данныхъ звуковъ корнемъ. Этотъ смыслъ, находящійся въ основѣ всѣхъ развившихся изъ него словъ, есть пить, кормить, оберегать, охранять. Къ такому значенію могло привести народъ отнесеніе тѣми же дѣтьми сочетанія па къ указанію на хлѣбъ, на пищу. Стоитъ только сравнить бѣлор. и польск. папа (хлѣбъ), литов. papas (сосецъ женской груди). Отсюда явились и слова, означающія оберегателя, покровителя и господина, какъ скр. patih, со всѣми его сложными и производными, такъ близко подходящее по образованію къ слав. батя, или греч. δεσπότης, въ послѣдней составной части. Идея пита-нія такъ тěсно срослась со взглядомъ народа на отца, что выз-вала для послѣдняго обыкновеннѣйшій эпитетъ кормильца, какъ въ говорѣ и словесности простаго народа, или питателя, какъ, напр., въ сербскомъ Родословѣ епископа Даніила: кокю зьлобою мокю прогнѣвахъ тебе благааго питателя мокго, говоритъ Сте-фанъ Душанъ своему отцу, Стефану Дечанскому (27).

Обратный слогъ ап, по видимому, не встрѣчается въ терминологіи отца; по крайней мѣрѣ, ни одинъ изъ индоевропейскихъ языковъ не предлагаетъ ни одного слова для отца или матери, которое бы указывало на сочетаніе ап именно въ этомъ видѣ. Но ежели принять во вниманіе подвижность губныхъ звуковъ при взаимной ихъ мѣнѣ другъ на друга, то едва-лп не будетъ основательно въ сочетаніи ав видѣть только измѣненіе первоначальнаго ап отъ па. А сочетаніе ав очень распространено, и прежде всего въ примѣненіи къ отцу. Распространенность его

16

П. ЛАВРОВСКАГО,

доказывается и тѣмъ, что, на равнѣ съ па, и ав сдѣлалось кор-
немъ въ языкѣ, образовавшимъ изъ себя семейство словъ, въ
основѣ которыхъ лежитъ идея охраненія, помощи, защиты.
Правда, одинъ сапскритъ удержалъ этотъ корень для понятія
отца, — âvuka, за то рѣдкій языкъ индоевропейскій не сберегъ
его для обозначенія другихъ старшихъ родственниковъ, не выхо-
дя, впрочемъ, изъ степеней дяди и дѣда, или тетки, въ примѣне-
ніи того же корня къ женщинѣ. Вспомнимъ латин. avus, ata-
vus, avunculus, готск. avô, литов. avynas и т. д. И въ слав.
языкѣ осталось отъ него нѣсколько родственныхъ названій, кото-
рыя мы укажемъ на своемъ мѣстѣ; здѣсь же замѣтимъ, что еже-
ли ни па, ни обратное сочетаніе ап не обнаруживаютъ примѣне-
нія къ матери, то ав, приравниваемый нами къ ап, своими на-
званіями, отнесенными къ старшей роднѣ именно женскаго пола,
даетъ достаточное ручательство, что и отъ него существовали
нѣкогда термины для матери.

Третье звуковое сочетаніе, обращенное при посредствѣ
удвоенія въ названіе для отца, есть на. Впрочемъ, въ этомъ
смыслѣ нана является лишь въ немногихъ языкахъ, перешед-
ши въ большинствѣ къ обозначенію дѣда. Съ лужицкимъ nan и
словацкимъ nanjo, употребляющимися въ значеніи отца, можно
сопоставить албанское nan, nanna, (28) въ томъ же значеніи;
между тѣмъ, персид. nânâ, кимвр. nain означаютъ уже дѣда.
Гораздо живучѣе удержалось это сочетаніе въ примѣненіи къ ма-
тери, особенно укрѣпившись въ славянскихъ языкахъ. Такимъ
образомъ въ польскомъ нарѣчіи, на ряду съ мата, извѣстно и
nana (29); въ малорусскомъ неня, ненька; сюда же можно отне-
сти и ирланд. naing, также мать. Но и съ этимъ корнемъ боль-
шинство языковъ образовало выраженіе для обозначенія другой
родственницы, именно тетки, или женщины, заступающей мѣсто
матери. Такъ, греч. νάννη и νέννα — тетка, рус. няня, нянька,
откуда няньчить. Такому перенесенію значенія не могло не спо-
собствовать вошедшее въ особую силу для обозначенія матери
звуковое сочетаніе ма у всѣхъ народовъ индоевропейскаго пле-
мени. Что касается до обратнаго слога, ан, то онъ еще менѣе
распространенъ въ языкахъ индоевропейскихъ; съ значеніемъ
отца попадается онъ, кажется, въ одномъ осетинскомъ языкѣ

17

(ана, anna); другие случаи его употребленія относятся уже къ названію дѣда и бабки, какъ въ древне-германскомъ апô и ana (³⁰).

Господству сочетанія ра въ индоевропейскихъ языкахъ для обозначенія отца вполнѣ соотвѣтствуетъ, если еще не превосходить свою распространенностью и общностью у всѣхъ народовъ арійскихъ, четвертое сочетаніе та, почти исключительно назвенное служить терминомъ для матери. Дѣйствительно, кромѣ грузинскаго та та, отецъ, нѣтъ ни одного языка, который бы образовалъ изъ него названіе отца. Но и этотъ единичный остатокъ достаточенъ, чтобы оправдать мысль объ общности дѣтскихъ названій, изъ одного и того же звуковаго сочетанія, для обоихъ родителей. Преобладающая сила сочетанія та въ языкѣ обнаружилась одинаковыми явленіями съ разсмотрѣннымъ нами господствомъ ра. И тутъ точно также народъ не ограничился первобытнымъ и безсмысленнымъ образованіемъ посредствомъ удвоенія (мама), а соединилъ съ сочетаніемъ та образовательный супфиксъ та г, придавши ему свойственную идею, сдѣлалъ его корнемъ для образованія новыхъ словъ. И тогда какъ выраженіе та та, подобное рара, осталось лишь въ дѣтскомъ лексиконѣ, языкъ взрослыхъ, и чрезъ нихъ языкъ литературы, удержали новообразованную форму, которая безъ исключенія во всѣхъ языкахъ поражаетъ доселѣ своиъ сходствомъ, не смотря на всѣ перевороты, въ нихъ совершавшіеся, и на послѣдующее развитіе особыхъ законовъ звукосочетанія. Большая часть ихъ сохранила оба характеристическихъ звука окончанія, т и р, и только нѣкоторые ограничились какимъ-либо однимъ изъ двухъ, и то далеко не во всѣхъ случаяхъ этимологическихъ измѣненій. Такъ: скр. mâtar (имен. mâtâ), греч. μητηρ, лат. mater, англосакс. mor Dor, древне нѣмец. môter, литов. móte (род. motere), церков. слав. мати (род. матере). Не будемъ, однакоже, думать, чтобы значеніе матери исключало всякое другое въ разсматриваемомъ корнѣ; противъ такой исключительности говорятъ рѣшительно: албанск. motra, въ смыслѣ сестры, литов. motere, съ значеніемъ женщины вообще. Слѣдовательно, и тутъ, какъ и въ вышѣ приведенныхъ выраженіяхъ, языкъ слѣдовалъ общему пути, распространяя одно и то же названіе на различныя однородныя

Сборникъ Н. Отд. И. А Н.

2

18

П. ЛАВРОВСКАГО,

лица, чему толчокъ данъ былъ тѣми же первоначаляными образователями этихъ названій, дѣтьми. Тѣмъ не менѣе, преобладающее господство значенія въ сочетаніи та осталось за матерью, и къ нему, въ силу этого господства, не замедлила пріурочиться соотвѣтствующая идея.

Въ санскритѣ корень тâ является въ значеніи мѣрить, измѣрять; но такое значеніе есть уже второстепенное: въ немъ неzemьтно уже опредѣленнаго отношенія къ положенію матери относительно дѣтей. Соображая латинское выраженіе для женскихъ грудей mamma, mammae (франц. mammelles) и сопоставляя его съ литов. papas (въ томъ же значеніи), съ польскимъ и др. слав. papa (хлѣбъ), отразившимися и на приданномъ значеніи корню ра (кормить, покровительствовать и т. п.), и здѣсь можно было бы всего скорѣе ожидать идею кормленія, что еще ближе сходствовало бы съ назначеніемъ матери. Вспомнимъ при этомъ и русское названіе для кормилицы — мамка, въ которомъ такъ наглядно выступаетъ сочетаніе мама въ значеньи матери и которое такъ родственно съ переходомъ значенія малорос. нени, неньки къ великорус. няня, нянька. Но древнѣйшій народъ видимо сосредоточилъ свое вниманіе на важнѣйшей и существеннѣйшей дѣятельности матери, на рождениі; эту идею онъ и придалъ первоначально корню тâ, что несомнѣнно по значенію сложнаго глагола nirma (efficere, creare) и что еще явственнѣе выразилось въ попадающемся въ Ригвѣдѣ существительномъ mâtar, въ муж. родѣ, въ значеніи — творецъ, производитель, создатель (³¹). Согласно съ этимъ взглядомъ на мать, какъ на существо раждающее, и народная словесность обыкновеннѣе всего сопровождаетъ ее эпитетами, заключающими въ себѣ ту же идею, въ родѣ того, какъ: «ты мати, мати, перода моя».

Обратное сочетаніе отъ та-ат извѣстно гораздо менѣе. Во всякомъ случаѣ, если бы было и трудно согласиться съ прописжденіемъ отъ него скр. ambâ (-мать), уменьш. ambika, то едвали можно сомнѣваться въ ближайшей съ нимъ связи латин. amita (-тетка) и древ. нѣмецкаго amma (-кормилица).

Эта идея рождения, отнесенная по преимуществу къ названію мать, сдѣлалась общею идеею и для обоихъ родителей, въ терминологіи всѣхъ языковъ арійскихъ. Какъ славянское слово

КОРЕННОЕ ЗНАЧЕНИЕ ВЪ НАЗВАНІЯХЪ РОДСТВА У СЛАВЯНЪ.

19

родитель, очевидно происходитъ отъ родъ, родить, и одина-
ково можетъ быть отнесено и къ отцу и матери (родительница),
такъ скр. ġanitar (отецъ), ganitrî (γενετηρ, γενετωρ и γενε-
τειρα, латин. genitrix происходять отъ общаго корня gan,
рождать.

Оставляя въ сторонѣ необъяснимое для насъ слово Ījolja,
употреблявшееся въ значеніи отца Славянами люнебургскими (³²),
и обобщая сказанное нами о названіяхъ для отца и матери, мо-
жемъ отмѣтить, что а) у Славянъ сохранились всѣ тѣ сочетанія,
которыя существуютъ у родственныхъ народовъ въ тѣхъ же
случаяхъ, б) что сочетанія эти въ разсматриваемомъ ихъ примѣ-
неніи принадлежатъ первоначально дѣтскимъ органамъ и со-
стоятъ изъ двухъ звуковъ, согласнаго съ гласнымъ, в) что въ
нихъ участвуютъ согласные звуки прежде всего доступные этимъ
органамъ, именно зубные и губные съ носовымъ н, г) что соче-
танія эти, въ примѣненіи своемъ къ обозначенію родителей, бра-
лись въ прямомъ и обратномъ видѣ, д) что по безсознательному
происхожденію ихъ нельзя и думать о какомъ либо понятіи, при-
надлежащемъ имъ въ моментъ самаго происхожденія, е) что нѣ-
которыя сочетанія, какъ ta и at, na и an, такъ и остались безъ
понятія въ языкѣ, другія же получили его уже сравнительно позд-
нѣе и чрезъ это сдѣлались корнями въ языкѣ, образовавшими изъ
себя новыя слова, какъ pa и av, ma и am, ж) наконецъ, что
почти всѣ указанныя сочетанія не ограничились примѣненіемъ
только къ отцу и матери, а перешли въ названія и другихъ род-
ственниковъ, не выходя, однакоже, изъ степеней ближайшихъ:
брата и сестры, дяди и тетки, дѣда и бабки, кормилицы и няньки.

Понятія рожденія и питанія, заключенные въ названіяхъ отца
и матери, сами собою предполагаютъ новыя существа, рожден-
цыя и вскормленныя. Только при существованіи послѣднихъ мог-
ли явиться въ жизни данныхъ понятія, а слѣдовательно выра-
зиться и въ языкѣ: мужъ и жена могли стать отцемъ и ма-
терью лишь тогда, когда родились у нихъ дѣти. Въ силу какой
идеи получили названіе послѣднія, относительно отца и матери;
какая идея высказалась въ названіи дѣтей и по отношенію ихъ
другъ къ другу, — вопросы, которые не могутъ считаться ли-
шенными основанія уже потому, что такія названія, очевидно

2*

20

П. ЛАВРОВСКАГО,

имѣютъ виновниками своего происхожденія родителей, дѣйствовавшихъ въ этомъ случаѣ не по внушенію животнаго инстинкта, подобно дѣтямъ, а подъ вліяніемъ установившихся законовъ языка, съ неизбѣжнымъ обозначеніемъ опредѣленнаго понятія въ каждомъ его словѣ. Имѣя въ виду языкъ славянскій, и здѣсь будемъ мы прибѣгать къ родственнымъ языкамъ на столько, на сколько окажутся они необходимыми для объясненія перваго.

Господствующее названіе для рожденныхъ отъ мужа и жены у всѣхъ славянскихъ народовъ есть дѣти. Коренная основа этого слова состоитъ въ слогѣ дѣ. Звукъ дѣ въ языкѣ славянскомъ, соотвѣтствуя тому же звуку въ родственныхъ языкахъ самаго древнѣйшаго вида, обыкновенно соотвѣтствуетъ и соединенію его съ придыхательнымъ h въ послѣднихъ: скр. dhûma, madhu, vidhava и др. въ славянскомъ звучатъ: дымъ, медъ, вьдова и т. д. Звукъ дѣ, нѣ когда двоегласный, соотвѣтствуетъ первобытному ai, видоизмѣнившемуся въ санскритѣ въ двоегласное è. Принимая въ соображеніе эти свойства языка славянскаго, мы смѣло можемъ сопоставлять коренной слогъ дѣ, въ словѣ дѣти, съ первоначальною формою dhaî, равносильною въ санскритѣ съ dhê. Это санскритское dhê существуетъ съ значеніемъ пить, питаться молокомъ, и дало отъ себя не мало производныхъ выраженій, находящихъ себѣ родство и въ другихъ соплеменныхъ языкахъ, гдѣ, какъ и въ санскритѣ, удержалось то же основное значеніе. Ежели, такимъ образомъ, сопоставимъ, съ одной стороны, эти производныя, какъ: dhâtrî, кормилица, dhênu, млекодающая корова, съ другой — сблизимъ готск. dad-djan, кормить молокомъ, давать груди, и слѣдующія выраженія греческаго языка, въ которомъ органически и постоянно замѣняется скр. dh посредствомъ ᵈ, а скр. ê посредствомъ ᵉ: ᵈη-ση, кормить грудью, ᵈη-λη, женскія груди, то едва-ли детъ основательно сомнѣніе относительно кореннаго понятія славянскаго названія дѣти, какъ существъ, питаемыхъ груднымъ молокомъ.

Такимъ образомъ, коренная идея питанія въ словѣ дѣти есть одна изъ идей, которая придана и названію родителей, по крайней мѣрѣ отца. Естественная связь между тѣми и другими способна лишь оправдывать такое соотношеніе: родители питаютъ,

21

дѣти питаются; первые имѣютъ значеніе дѣйствующихъ, послѣдніе страдательное.

Для большаго разъясненія и оправданія этой идеи не лишне остановиться и на латинскомъ терминѣ foetus, тѣмъ болѣе, что корень этого слова, при внимательномъ взглядѣ на его происхожденіе, откроетъ идею питанія для жены или женщины вообще, замѣненную въ другихъ языкахъ идеею рожденія, какъ въ словахъ: жена и мать. Въ опредѣленіи кореннаго значенія латин. femina мы именно рѣшаемся отступить отъ замѣчанія Потта, утверждающаго, будто femina означаетъ рождающая (die Gebärende), а не питающая (die Säugende) (³³). Замѣтимъ, что санскритское dh столь же послѣдовательно переходитъ въ латинскомъ языкѣ въ f (³⁴), какъ въ греческомъ въ ὅ, въ славянскомъ въ d: dhûma-fumus, dhîra-firmus и др.; двоегласное же aì, равное скр. ê, замѣняемое въ латинскомъ посредствомъ ое (прежде aì, потомъ ае), не даромъ такъ строго удерживалось въ древнемъ правописаніи: faemina и faetus-foetus. На этомъ основаніи, мы позволяемъ себѣ смѣло сближать корень fae, въ данныхъ латинскихъ выраженіяхъ, съ скр. dhê, а черезъ это foetus съ славян. дѣти, и видѣть въ значеніи обоихъ первоначальную идею питанія, кормленія (³⁵).

Идея питанія, въ примѣненіи къ дѣтямъ, выразилась въ индо-европейскихъ языкахъ и въ другихъ корняхъ. Такъ, скр. bâlâ, дитя, отъ bal, кормить, питать; такъ, въ языкѣ кельтскомъ употребленъ съ этою цѣлью корень al, замѣтный въ латинскомъ alimentum, откуда въ гаэльскомъ нарѣчіи ala, питаніе, кормленіе, въ валлійскомъ же al означаетъ молодыхъ животныхъ, кормимыхъ матерью, глаголъ alu — иметь, кормить молодыхъ дѣтей (³⁶). Отнесеніе этого корня къ животнымъ не можетъ противорѣчить нашему сравненію: и собственное выраженіе дѣти мы обыкновенно примѣняемъ къ животнымъ для обозначенія новорожденнаго, молодаго ихъ поколѣнія. Нѣтъ ничего удивительнаго, что и въ нарѣчіи валлійскомъ нѣкогда общій терминъ для людей и животныхъ удержался за послѣдними. Болѣе развивая жизнь, далеко отошедшая отъ патріархальнаго быта, въ коромъ непосредственное, чувственное воззрѣніе производило столь разнообразное богатство частныхъ выраженій для каждого

22

П. ЛАВРОВСКАГО,

знакомаго вида, должна была неизбѣжно вытѣснять ихъ больше
и больше и замѣнять названіями родовыми, общими (³⁷). И нашъ,
такъ называемый, образованный языкъ видимо тратитъ обиліе
частныхъ терминовъ и въ разбираемомъ случаѣ, употребляя вмѣ-
сто спеціально названныхъ для того или иного рода животныхъ
названія общія для всѣхъ, не исключая и людей.

Если въ названіи дѣти языкъ славянскій сохранилъ одну изъ
идей, приданныхъ названію родителей, именно питаніе, то ме-
нѣе употребительный въ народѣ славянскомъ терминѣ чадо удер-
жалъ другую идею, рожденіе, особенно распространенную въ
германскомъ языкѣ. Покойный Шимкевичъ въ основаніе понятія
чадо поставилъ идею дѣйствія, сравнивши его съ синонимиче-
скимъ словомъ ребенокъ (-робенокъ), по мнѣнію его, отъ ро-
бити, польск. robić, и сблизивши съ глаголомъ чинить, польск.
czyn, czynić (³⁸). Послѣднее сближеніе, конечно, справедливо;
но коренное значеніе слова не всегда можетъ быть тождественно
съ позднѣйшимъ, современнымъ: внутренняя часть слова подвер-
жена такъ же измѣненію, какъ и внѣшняя его оболочка, и тѣмъ
быстрѣйшему, чѣмъ подвижнѣе самая мысль. Считаемъ излиш-
нимъ распространяться о связи между корнемъ существ. чадо,
ст. слав. чадо, глаголомъ чьн, откуда чати, и другимъ гла-
гольнымъ корнемъ кън, котораго первый составляетъ только
смягченный видъ, согласно съ свойствами слав. звукосочетанія:
объ этомъ говорено не разъ и много (³⁹). Скажемъ только, что
какъ въ родственныхъ языкахъ тождественные корни: въ праязы-
кѣ gan, въ скр. ġan, въ греческ. γεν (въ γεννᾶω, γένος и др.),
въ лат. gen (въ genus), въ древне герман. kan, въ готск. kin,
являются съ основнымъ значеніемъ рождать, производить;
такъ точно и въ основѣ славян. къи (въ къназь)-кон и смягчен-
наго чьн-ча должна заключаться первоначально также идея рож-
денія, и какъ въ готск. kind, такъ и въ славянскомъ отъ ча-чьн
образовалось чадо. Замѣтимъ, что и нѣмецкое knabe, означаю-
щее теперь дитя мужескаго пола, мальчика, едва ли первона-
чально не имѣло общаго значенія дитяти; по крайней мѣрѣ и оно
не можетъ имѣть иного корня, кромѣ kan, kin, какъ основа-
тельно, по нашему мнѣнію, заявилъ о томъ г. Лемке (⁴⁰).

Оправданіе дѣйствительности идеи рожденія въ названіи

КОРЕННОЕ ЗНАЧЕНИЕ ВЪ НАЗВАНИЯХЪ РОДСТВА У СЛАВЯНЬ.

23

ЧАДО НАХОДИМЫ И ВЪ ДРУГИХЪ НЕКТОРЫХЪ ТЕРМИНАХЪ ИНДО-
ЕВРОПЕЙСКИХЪ ЯЗЫКОВЪ. ТAKЪ ГОТСКОЕ СЛОВО barn, дитя, стоитъ ВЪ
НЕРАЗРЫВНОЙ СВЯЗИ СЪ ГЛАГОЛОМЪ bairan, РОЖДАТЬ, ОТСЮДА И ВЪ
УЛЬФИЛИНОМЪ ЕВАНГЕЛИИ barne-barna, ДѣТИ-ДѣТЕЙ (kindes-kin-
der), ОТСЮДА ЖЕ И НАЗВАНИЕ ДЛЯ ОТЦА BEUSEIS И ДЛЯ ПРЕДКОВЪ
BERUSIŌS. Подобное оправданіе встрѣчаемъ И ВЪ КЕЛЬТСКИХЪ НА-
РЬЧІЯХЪ, ХОТЯ ИДЕЯ РОЖДЕНІЯ И ОТНОСІСТВА ВЪ ЧАСТНОСТИ КЪ СЫНУ
ИЛИ ДОЧЕРИ: ВЪ ГАЭЛЬСКОМЪ gineadh и geneadh, РОЖДАТЬ И РОЖ-
ДАВЬСЯ, GEIN, РОЖДЕННЫЙ, СЫНЪ, GNAE, ЧЕЛОВЕКЪ, ЖЕНЦИНА;
ВЪ ВАЛЛИЙСКОМЪ — geni, РОЖДАВЬСЯ, GENILL, ПОКОЛЕНІЕ, GENETT,
ДОЧЬ (41).

МЕНЬЕ ЭТИМОЛОГИЧЕСКОЙ ЯСНОСТИ ПРЕДСТАВЛЯЕТЪ СЛАВЯНСКОЕ
ВЫРАЖЕНІЕ РЕБЕНОКЪ — РОБЕНОКЪ, КОТОРое, ВПРОЧЕМЪ, ВПОЛНЬ
ЯСНО УКАЗЫВАЕТЪ НА ПЕРВООБРАЗНУЮ ФОРМУ РОБЪ И НА РОДСТВО СЪ
РАБЪ. ТОЛКОВАНІЕ ШИМКЕВИЧА И СБЛИГЕНІЕ ИМЪ ЭТОГО ВЫРАЖЕНІЯ
СЪ ГЛАГОЛОМЪ РОБІТЬ МОЖНО ПРИНЯТЬ РАЗВѣ ТОЛЬКО ПОДЪ УСЛО-
ВІЕМЪ ОБРАТНАГО ПОНІМАНІЯ, Т. Е. ЧТО НЕ ОТЪ РОБІТЬ (ДѣЛАТЬ,
ПРОИЗВОДИТЬ) ПЕРЕШЛО ЗИЧЕНІЕ КЪ РОБУ И РАБУ, А НА ОБОРОТЪ,
ОТЪ ТРУДА РАБА ОБРАЗОВАЛОСЬ ЗИЧЕНІЕ ВЪ ПРОИЗВОДНОМЪ ГЛАГОЛѣ.
ЭТИМОЛОГИЧЕСКАЯ ТЕМНОТА НЕ ОТНИМАЕТЪ, ОДНАКОЖЕ, ПРАВА, БЕЗЪ
МАЛЬЙШАГО НАРУШЕНІЯ ЭТИМОЛОГИЧЕСКИХЪ ЗАКОНОВЪ ЯЗЫКА, СОПО-
СТАВить СУЩЕСТВ. РОБЪ, РАБЪ СЪ СКР. arbha, ВЪ ЗИЧЕНІИ ДѣТИ,
ПОКОЛЕНІЕ, ПОТОМСТВО, А ВЪ ЯЗЫКѣ ВѣДЬ ВЪ СМЫСЛѣ МАЛЫЙ:
ПЕРЕСТАНОВКА ВЪ СЛАВЯН. ЯЗЫКѣ СОГЛАСНЫХЪ ЗВОКУВЪ, ОСЕБЕННО
ПЛАВНЫХЪ, ВПЕРДЪ ГЛАСНЫХЪ, НАЧИНАЮЩИХЪ КОРЕННОЕ СЛОВО ВЪ
РОДСТВЕННЫХЪ ЯЗЫКАХЪ, ДОВОЛЬНО ОБЫКНОВЕННА (СРАВНИМЪ, НАПР.
ЛОДИЯ-АЛДИЯ, РАЛИК, РУС. РОЛЯ, РОЛЬЯ; РАЛО, РАТАЙ И ДР.
СЪ КОРНЕМЪ аг, КОТОРЫЙ И ОСТАВЕСЯ ВЪ ТОМЪ ЖЕ ВИДѣ ВЪ СООТ-
ВѣТСТВУЮЩИХЪ ВЫРАЖЕНІЯХЪ РОДСТВЕННЫХЪ ЯЗЫКОВЪ: греческ.
αρουρα, αροτρον, ЛАТ. ARVUM, ARATRUM И Т. Д.). СЪ ЭТИМЪ СЛО-
ВОМЪ arbha СОПОСТАВЛЯЮТЪ И ГРЕЧ. ὁρφανός (НИЩІЙ), ЛАТ. OR-
BUS (ЛИШЕННЫЙ), ИГОТСК. arba (НАСЛѣДВСТВО), ARBJA (НАСЛѣДНИКЪ),
НЫНЬШНЕЕ НЕМЕЦКое der Erbe (42). ИДЕА МАЛОСТИ, ПРИДАННАЯ
ВЫРАЖЕНІЮ arbha ВЪ ДІАЛЕКТѣ ВѣДЬ, СТОЛЬ ЕСТЕСТВЕННАЯ ДЛЯ
ПОНЯТІЯ РЕБЕНОКЪ, ВЕСЬМА ЛЕГКО И ВПОЛНѣ СОГЛАСНО СО ВЗГЛЯДОМЪ
ПАТРИАРХАЛЬНО-НАРОДНЫМЪ, СПОБОНА ОБЪЯСНІТЬ И ПЕРЕХОДЪ ЗИЧЕ-
НІЯ КЪ РАБУ, ТАКЪ КАКЪ СЪ ПОНЯТІЕМЪ МАЛОСТИ У НАРОДОВЪ ДРЕВ-

24

П. ЛАВРОВСКАГО,

нихъ не отдѣлялось и понятіе слабости, бѣдности, ничтожности. На этомъ основаніи и самыя сословія дѣлились на большихъ людей и малыхъ, или большихъ, добрыхъ и худыхъ, т. е. бѣдныхъ. Согласно, быть можетъ, съ непривлекательнымъ воззрѣніемъ старины на жену, образовался и терминъ роба (жена) въ словацкомъ нарѣчіи (⁴³). Изъ обозрѣнія сказаннаго о терминахъ дѣти и чадо не трудно вывести заключеніе, что и въ нихъ заключены обѣ идей, питанія и рожденія, какія пріурочены народомъ къ названію родителей, отца и матери.

Но дѣти могутъ быть двухъ половъ, сыновья и дочери. Какое впечатлѣніе, какая идея руководила человѣкомъ въ томъ и другомъ названіи. Казалось бы, скорѣе всего и здѣсь встрѣтить туже общую идею рожденія, заключенную въ общемъ понятіи чадо-kind. И дѣйствительно, въ нѣкоторыхъ выраженіяхъ нѣкоторыхъ родственныхъ языковъ ее и находимъ мы въ обоихъ терминахъ. Такъ, скр. tanaja (сынъ) и tanajâ (дочь) указываютъ на корень tan, въ значеніи творить, рождать; припомнимъ кельтскія нарѣчія, въ которыхъ также отмѣтили мы туже идею въ названіяхъ и сына и дочери. Она же всецѣло принадлежитъ и господствующему, наиболее распространенному термину для сына во всѣхъ арійскихъ языкахъ.

Тождественность происхожденія славян. сынъ съ скр. sūnus, готск. sunus, древ. нѣмец. sunu, sun, нынѣшнимъ sohn, литов. sunas едва ли кто рѣшится отрицать; признавая же эту тождественность, нельзя не согласиться и съ способомъ образованія этого слова, и съ кореннымъ значеніемъ его. Образовалось же оно отъ глагольнаго корня su, рождать, посредствомъ приставки nu, равносильной въ настоящемъ случаѣ съ причастнымъ окончаніемъ прошедшаго времени страдательнаго залога ta. Такая равносильность въ данномъ словѣ всего очевиднѣе опредѣляется и посредствомъ слова suta (сынъ), собственно причастія прошедшаго страдательнаго отъ того-же su; такимъ образомъ, основное значеніе сынъ есть — рожденный. Женскій родъ того же причастія и того же глагола перешелъ въ санскритѣ въ названіе для дочери, и sutā значитъ дочь.

Видно, идея рожденія представлялась найболѣе естественною и пригодною въ понятіи древнѣйшаго человѣка для дѣтей, даже

25

и при различеніи ихъ пола; въ славянскихъ нарѣчіяхъ удержалась она и въ синонимическихъ словахъ, происходящихъ отъ другаго корня. Такъ, въ соотвѣтствіе русскимъ пасынокъ и падчерица, встрѣчаемъ у Поляковъ paserb, paserbica, у Хорутанъ, Хорватовъ и Сербовъ пасторак, пасторка и пасторкина. Эти слова происходятъ отъ корня ser, также въ значеніи рождать (44).

Впрочемъ, въ терминѣ для дочери, всѣ почти родственные языки, не исключая и санскрита, соединили другую идею, и ее сдѣлали наиболье господствующею, сколько можно судить по преобладающему, въ нѣкоторыхъ же языкахъ исключительному, господству самаго названія. Названіе это въ славянскомъ языке есть дочь, одно и тоже по корню своему во множествѣ языковъ, съ требуемымъ только видоизмѣніемъ звуковъ, согласно еъ особынными законами каждого языка. Скр. duhitī, греч. Δυγάτηρ, готск. dauhtaŕ, древне-нѣм. tochtar, нынѣш. tochter, литов. duktě, къ которому такъ близко древне персидское duckte; древнѣйшая форма въ слав. языкѣ есть дѣшти, образовавшаяся изъ болѣе первичной дѣкти (45). Не видя основанія сомнѣваться въ единствѣ происхожденія приведенныхъ выраженій, можно для опредѣленія кореннаго значенія смѣло обратиться къ скр. duhitī, въ которомъ, по глубокой древности памятниковъ языка, не могла такъ сильно затмиться основная идея, какъ это замѣчаемъ въ языкахъ съ гораздо позднѣйшею сравнительно исторіею.

Существительное duhitī несомнѣнно образовалось изъ голольнаго корня duh и приставки tar, ослабленной въ tī, обозначающей дѣйствующее лице (46). Глаголъ duh значить доить, равный по формѣ и по смыслу готскому tuh; отсюда, существительное duhitī должно выражать понятіе о лицѣ, которое доитъ. Лассенъ, принимая въ соображеніе пастушескій бытъ Арійцевъ, въ этомъ бытѣ думаетъ видѣть единственный поводъ къ такому названію дочери, на которой, по его мнѣнію, лежала обязанность доенья коровъ: auf das ursprüngliche Hirtenleben geht auch die Benennung duhitri, Δυγάτηρ, tochter, d. h. Melkerin; es war ihr Amt in der alten Familie der Hirten (47). Не можемъ не согласиться съ пимъ, что опредѣленіе понятія duhitī зчаченіемъ питающаяся грудью (quae mammam sugit), сосущая

26

П. ЛАВРОВСКАГО,

грудь, какъ полагаютъ нѣкоторые, едва ли основательно, такъ какъ и дѣти мужескаго пола не могутъ въ одинаковой степени съ дочерьми обойтись безъ молока матери. При томъ duh и не значитъ питаться или сосать. Но, съ другой стороны, не легко допустить въ первобытной жизни, отъ которой, разумѣется, идетъ названіе дочери, столь отчетливое распредѣленіе занятій, противорѣчащее даже и современнымъ порядкамъ въ тѣхъ странахъ и у тѣхъ народовъ, гдѣ существуютъ остатки пастушескаго быта и гдѣ доенье коровъ, какъ и другихъ животныхъ доимыхъ, далеко не исключительно составляетъ обязанность не только дочерей, но и вообще женщинъ. Другая, по нашему убѣженію, идея и въ словѣ duhitr. Славянскія нарѣчія въ отысканіи этой идеи, думаемъ, не могутъ не быть посредниками. Въ нихъ глаголъ доить, тоже-ствеўный съ скр. duh, значитъ не только безотносительно извлекать молоко изъ грудей, вымени, но и относительно, извлекать для питанія, кормить молокомъ. Такъ въ нарѣчіи старославян-скомъ, откуда и доитель, въ смыслѣ питатель, кормитель, дои-лица и доильница — кормилица; такъ и въ сербскомъ, откуда дојкика, кормилица, мамка; не справедливо было бы отрицать тоже самое и въ санскритѣ, и тѣмъ больше, что утверждать устойчивое однообразіе въ древнѣйшее время въ какомъ бы то ни было словѣ подъ вліяніемъ взгляда на позднѣйшіе языки — не совѣмъ послѣдовательно. Санскритскій, напримѣръ, глаголъ dhê или dhâ, родственный по корню съ duh, (48) означаетъ вообще пить, питаться, и однакоже происшедшее отсюда dhâtir, какъ сказано выше, имѣетъ значеніе питательницы, кормилицы, а гот-ское daddja, тожественное съ dhê, значитъ уже кормить мо-локомъ, давать грудь, съ чѣмъ только и можно сопоставить сербское дадија (49). Такимъ образомъ, и въ словѣ duhitir ни-что не препятствуетъ видѣть тоже значеніе, что и въ dhâtir, или въ серб. дојкика, т. е. кормилица, и объяснять такое названіе идеей будущаго положенія дочери, какъ матери, а слѣдовательно и кормилицы, питательницы своимъ молокомъ. Пиктэ, склоняясь къ мнѣнію Лассена, затрудняется пристать къ объясненію, по-добному нашей догадкѣ, по тому соображенію, что въ такомъ случаѣ не было бы видно отношенія дочери къ родителямъ, кото-рое, по его мнѣнію, непремѣнно должно быть: а родители, конеч-

КОРЕННОЕ ЗНАЧЕНІЕ ВЪ НАЗВАНІЯХЪ РОДСТВА У -СЛАВЯНЪ.

27

но, не могутъ назвать свою дочь нашей питательницей (⁵⁰). Но, во первыхъ, на столько же закрыто отношеніе это и въ объясненіи Лассена; во вторыхъ, едва ли безусловно и необходимо выраженіе такого отношенія въ терминахъ для дѣтей. Послѣднее было бы основательно, если бы слово созидалось и применѣялось къ данному предмету въ первый моментъ появленія предмета; но существительное duhitīr, какъ и множество другихъ, могло получить жизнь въ периодъ значительной опытности народа, тѣмъ скорѣе при такомъ состояніи народа могло оно применѣться къ дочери. Въ этомъ отношеніи, мы ничего не имѣемъ и противъ предположенія Боппа (⁵¹), будто duhitīr значило первоначально вообще женщину, что находитъ оправданіе и въ основномъ значеніи латин. mulier, сопоставляемаго Лассеномъ съ mulgere, доить (⁵²).

Взаимныя другъ къ другу отношенія рожденныхъ дѣтей, сыновей и дочерей, выразилъ народъ арійскій особыми названіями, распространенными съ большею или меньшею исключительностью по всему индеевропейскому племени. Названія эти братъ и сестра. Постараемся отыскать и въ нихъ коренную идею.

Существительное братъ, подобно многимъ другимъ родственнымъ терминамъ, также одинаково звучитъ въ языкахъ индоевропейскихъ: скр. bhrâtīr, готск. brôthar, древне верх. нѣм. pruodar, нын. нѣм. bruder, лат. frater, литов. brolis (⁵³); въ греческомъ языкѣ, правда, утвердилось другое слово, αλελφός, но ежели взять въ соображеніе существ. φρατρία, братство, то, конечно, не можетъ быть сомнѣнія, что и въ немъ когда-то жило выраженіе φρητήρ или φρατήρ или φράτωρ. Во всѣхъ однако же языкахъ, кромѣ уменьшительной формы литовскаго, господствуетъ въ окончаніи звукъ р; онъ принадлежалъ нѣкогда и цер. слав. нарѣчію, какъ, напр., въ Глаголитѣ Клоца и нѣкоторыхъ другихъ памятникахъ, особенно глаголитскихъ; слышенъ и до-нынѣ въ нарѣчіяхъ западно-славянскихъ, хотя и въ превращеніи уже въ шепелеватое ī, какъ въ польскомъ, по крайней мѣрѣ въ производныхъ словахъ braterski и braterstwo, и въ чешскомъ. Все это, очевидно, заставляетъ съ увѣренностью допускать, что и въ остальныхъ нарѣчіяхъ славянскихъ, утратившихъ это р съ незапамятныхъ поръ, было оно также всеобще въ доисторическое

28

И. ЛАВРОВСКАГО,

время. Такимъ образомъ, коренная форма и русскаго языка дол-
жна быть братръ.

Относительно кореннаго значенія этого слова вопросъ нѣ-
сколько сложнѣе. Боппъ положительно говоритъ, что корень скр.
bhrâtir не извѣстенъ (54). Уважая мнѣніе знаменитаго филолога,
не можемъ, однакоже, не позволить себѣ высказать сближеніе
bhrâtir съ другимъ существительнымъ санскритскимъ, совер-
шенно сходнымъ по подбору звуковъ и также выражающимъ по-
нятіе родства, — это bhartir. Въ формальномъ отношеніи на
близость обоихъ словъ уже было указано г. Бетлингомъ (55) и
повторено въ слѣдующихъ выраженіяхъ Лассеномъ: bhrâtir-
bhrâtar ist aus bhartar (-bhartir) durch Umstellung von ar
zu ra entstanden (56). Существительное же bhartir, имѣя въ
основаніи своемъ глагольный корень bhir — bhar (носить, под-
держивать, питать), означаетъ прежде всего того, кто поддер-
живаетъ, кормитъ, далѣе господина и, наконецъ, мужа, су-
пруга. Взглядъ на взаимныя отношенія членовъ первобытнаго
семейства только въ состояніи оправдать признаваемое формаль-
ное родство словъ bhartir и bhrâtir и повести къ заключенію о
родствѣ и тождествѣ въ первобытное время и самаго значенія.
Г. Пиктэ думаетъ видѣть въ однокоренномъ названіи мужа и
брата только общность основной идей — покровительства и пи-
танія, что братъ, значитъ, разсматривался какъ естественный
покровитель сестры, какъ при жизни родителей, такъ и послѣ
смерти ихъ. Но намъ кажется, что сходство названій ограничи-
вается не одною общею идеею, а указываетъ на тождество и са-
мыхъ предметовъ, другими словами, что братъ и мужъ нѣ когда
были выраженіями синонимичными. При мысли или вовсе о несу-
ществованіи множества семействъ въ первыя времена человѣче-
ства, или ограниченности числомъ и разбросанности, враждебно-
сти, естественно, дѣти одной четы, сыновья и дочери, братья и
сестры, могли стать въ отношенія мужей и женъ. Исторія древ-
нѣйшаго человѣчества, не исключая и Ветхаго Завѣта, говорить
объ этомъ ясно, какъ скоро касается первобытной эпохи. Отсю-
да, при двоякомъ отношеніи одного и того же лица, понятна и
возможность, даже неизбѣжность и двухъ понятій въ одномъ и
томъ же названіи этого же лица. Такимъ образомъ, слово bhartir

29

стало означать и мужа и брата, хотя для послѣдняго значенія и не замедлила утвердиться другая форма, отличенная отъ первой лишь усиленіемъ слабаго агъ въ рâ, столь обыкновенно употребительнымъ въ санскритѣ, даже безъ измѣненія кореннаго значенія. Намъ нѣтъ надобности рѣшать, когда произошло подобное отличеніе въ формѣ: тогда-ли, когда исчезла необходимость, въ слѣдствіе размноженія семействъ, ограничиваться браками между братьями и сестрами, когда вошло въ обычай, а потомъ въ законъ допускать соединеніе между лицами чужими или отдаленнѣйшаго родства, или еще прежде, въ периодъ безразличія въ бракахъ, — заключеніе наше объ упомянутыхъ названіяхъ ни мало отъ этого не пострадаетъ. Позволимъ себѣ только предположить, что формальное различіе въ словѣ могло состояться и въ одной семье, въ силу различного возраста брата и способности его быть мужемъ: при отношеніи единственно братскомъ къ сестрѣ, онъ могъ называться бhrātar, когда-же дѣлался мужемъ — bhar-tar. Какъ бы то ни было, но единство происхожденія обоихъ словъ не подлежить сомнѣнію, а слѣдовательно и въ названіи братъ необходимо допустить идею защиты и питанія. Взглянемъ на происхожденіе и значеніе ближайшаго къ брату названія — сестра.

И въ этомъ названіи сходится большая часть языковъ индо-европейскихъ, хотя и съ такимъ звуковымъ отличіемъ, которое значительно затрудняетъ положительность въ опредѣленіи корня слова и производитъ въ мнѣніяхъ ученыхъ то разногласіе, которое иногда приближается къ личнымъ догадкамъ и предположеніямъ. Существенное отличіе состоитъ въ звукѣ т (t), котораго вовсе не видно въ однихъ языкахъ, и при томъ древнѣйшихъ, и который является необходимымъ въ другихъ. Къ первому разряду относятся: скр. svasir (-svasar), зенд. gaṇhar, лат. soror вм. sosor, а это вм. svosor; литов. sessū (род. sessers, множ. sesseres); ко второму — языки германскіе и славянскіе: готское svistar, др. нѣм. süestar, нынѣш. schwester, обще славян. сестра. На этомъ основаніи, одни изъ филологовъ признаютъ ближайшими къ кореннойой формѣ германскія и славянскія нарѣчія, и ихъ берутъ въ основу своихъ объясненій, какъ, напр., Поттъ (57), утверждающій сложность этого названія изъ мѣстоимѣнія sva

30

П. ЛАВРОВСКАГО,

(свой) и существительного strî (происшедшаго чрезъ сокращеніе изъ sutrî, отъ глагольнаго корня su, рождать), въ значеніи женщина, жена; по такому толкованію, сестра означала бы свою жену. Къ этому же, очевидно, склоняется и Боппъ (⁵⁸). Другie, напротивъ, хотятъ видѣть болѣе первоначальной чистоты въ формахъ санскрита и латинскаго языка, и если не прочь допускать и въ нихъ звукъ т, только выброшенный, то никакъ не думаютъ придавать ему значеніе въ самостоятельномъ корнѣ, а лишь въ окончаніи. Такъ Веберъ, переходя отъ svasr черезъ svasar къ svastar, предполагаетъ послѣднее образовавшимся изъ suastar, а это происшедшимъ изъ соединенія двухъ корней: su, хорошо, прекрасно, и as, быть, существовать, и образовательной приставки tar (-tr), участвующей въ названіяхъ санскритскихъ и при родственныхъ именахъ, какъ для отца, брата и др. Отсюда, по его мнѣнію, svasr, сестра, означаетъ хорошо существующую, дружелюбную, или, съ причиннымъ значеніемъ, доставляющую счастіе, заботливую (⁵⁹). Не говоря уже ничего противъ отвлеченности значенія, едва-ли согласной съ воззрѣніями столь глубокой древности, изъ какой несомнѣнно идетъ слово сестра, мы позволимъ себѣ замѣтить касательно формальной стороны, что едвали основательно брать за образецъ первобытнѣйшей чистоты слова германскій и славянскій языки, сравнительно съ санскритомъ, зендомъ и латинскимъ, и не потому, чтобы мы не допускали возможности сохраниться крѣпче и чище той или иной формѣ въ языкахъ сравнительно новѣйшихъ, а потому, что звукъ т въ окончаніи существ. сестра въ славянскомъ языкѣ легко можетъ быть объясненъ весьма обычно его вставкой между с и р, какъ, на оборотъ, звучное д вставляется между звучными з и р: страженіе вм. сраженіе, страмъ вм. срамъ, пестрый вм. песрый, ноздри вм. нозри (изъ носри). Слѣдовательно, надобно бы было прежде доказать, что въ данномъ словѣ слав. языка звукъ т не есть евфоническая вставка и что форма сестра подкрѣпляетъ, такимъ образомъ, первобытность германской svistar, süestar, а не противорѣчитъ ей. Въ противномъ случаѣ, одни германскія нарѣчія ни въ какомъ случае не въ силахъ перевѣсить согласія санскрита, зенда, латинскаго, литовскаго и славянскаго, который евфоничностью звука

31

т только подтверждалъ бы непринадлежность этого звука основ-
ной формѣ. Вотъ почему намъ и кажется гораздо вѣрнѣе взглядъ
на образованіе разсматриваемаго названія, предложенный г. Пик-
тэ. Въ извѣстномъ своемъ сочиненіи, онъ принимаетъ скр. svasr
(svasar) за исходную форму, и видитъ въ ней болѣе древнее окон-
чаніе ar (-r), равносильное болѣе распространенному и позднему
tar (-tr), какъ çâsar, повелитель, rathêshtar, воинъ, dêvar,
деверь и др. Болѣе убѣдительности, на нашъ взглядъ, заключаетъ
въ себѣ и толкованіе г. Пиктэ о происхожденіи самаго слова и
его первоначальномъ значеніи. По такому толкованію, svasr со-
ставлено изъ предлога sa, вмѣстѣ, съ, и глагольнаго корня vas,
обитать, жить, такъ что svasr означало бы первоначально жи-
вущую вмѣстѣ (съ братомъ, прибавляетъ Пиктэ). Звукъ а въ
предлогѣ могъ утратиться точно такъ же, какъ утратилось и въ
strî, изъ sutrî (⁶⁰). Не имѣя сами ничего сказать новаго, мы
только отмѣтимъ большую вѣроятность и меньшую степень на-
тяжекъ въ послѣднемъ объясненіи.

До сихъ поръ названія родства не выходили изъ круга са-
мыхъ ближайшихъ лицъ: мужа и жены, отца и матери, сы-
новей и дочерей. Это количество родственныхъ лицъ неизбѣж-
но должно было умножиться, какъ скоро и поелѣдніе, сыновья и
дочери, дѣлались мужьями и женами. Образуя новую семью въ
старой семѣ, съ новыми дѣтьми, тѣмъ самымъ вводили они
и новыя отношенія этого молодаго поколѣнія къ старому, кото-
рыя требовали и новыхъ названій, съ больше или меньше опре-
дѣленнымъ выраженіемъ такихъ отношеній. Послѣднія естествен-
но должны были выразиться въ двухъ направленіяхъ: въ направлен-
еніи прямомъ, при указаніи взаимныхъ отношеній между дѣтьми
дѣтей, съ однойъ стороны, и родителями родителей, съ другой, и
въ направленіи боковомъ, между дѣтьми дѣтей и братьями и
сестрами родителей. Остановимся прежде на первомъ.

Идя по нисходящей линіи отъ отца и матери къ дѣтямъ и
отъ этихъ къ ихъ дѣтямъ, мы находимъ отношенія послѣднихъ
къ первымъ и обратно выраженными въ слав. языкѣ словами:
внукъ — внука и дѣдъ — баба.

Старославянскія формы унукъ — унука, сохранившіся
безъ приставнаго придыхательнаго в и въ нѣкоторыхъ живыхъ

32

П. ЛАВРОВСКАГО,

нарѣчіяхъ, яснѣе указываютъ на коренное значеніе, опредѣляя прямо происхожденіе отъ унъ, произносимаго въ русск. языкѣ юнъ, юный. Это названіе развилось, кажется, уже на почвѣ чисто славянской, соотвѣтствуя въ родственныхъ языкахъ инымъ словамъ. Наиболѣе распространенное изъ нихъ удержалось и въ славянскомъ языкѣ, только при обозначеніи иного родства, и мы остановимся на немъ, когда коснемся послѣдняго. Ежели сообразимъ соотвѣтствіе славянскаго унъ-юнъ санскитскому ûna, въ смыслѣ малый, слабый, то увидимъ, что народъ славянскій обозначилъ родственное отношеніе внуковъ къ отцу и матери ихъ родителей идеей молодости, юности, и съ тѣмъ вмѣстѣ малости и слабости (⁶¹).

Обратному отношенію ближе всего было выразиться въ такомъ терминѣ, который бы содержалъ противоположную идею, идею величины и старости. Нѣкоторые языки, дѣйствительно, эту идею и заключаютъ, прилагая только ее къ понятію отца. Отсюда, скр. pitāmahā, греч. μέγας πατήρ, нѣм. gross vater, т. е. великій, большой отецъ. Другіе, напротивъ, ограничиваются терминомъ, заимствованнымъ просто и только отъ отца, какъ латин. avus (⁶²); сюда, полагаемъ, принадлежитъ и славянскій языкъ, съ своимъ выраженіемъ дѣдъ. Мы уже сказали на своемъѣстѣ, что основной корень та, въ названіи отца, тата, въ нѣкоторыхъ языкахъ замѣняется посредствомъ звучнаго д, откуда произошло дад, съ тѣмъ-же значеніемъ отца. Такое-то видоизмѣненіе позволяемъ мы себѣ видѣть и въ словѣ дѣдъ,ѣполнѣ соотвѣтствующемъ, по формѣ, скр. tâta (⁶³), гдѣ долгое а послѣдовательно превратилось у Славянъ въ ъ. И какъ значеніе tâta отъ первоначального отецъ перешло къ обозначенію человѣка почтеннаго, уважаемаго, такъ и литовское dědas, соотвѣтствующее нашему дѣдѣ, и по формѣ и по значенію, употребляется и въ смыслѣ престарѣлаго человѣка, въ обращеніи къ которому патріархальный бытъ не отдѣляетъ извѣстнаго почтенія. Въ томъ же санскритѣ понятіе дѣда выражается и посредствомъ âryaka, что значитъ собственно почтенный человѣкъ, отъ ârya. Съ существительнымъ dědas соединено въ литовскомъ языкѣ и прилагательное didis, въ значеніи большой. Мы рѣшаемся, однакоже, думать, въ противность г. Гильфердингу, что не dědas

33

получило свое значеніе отъ прилагательнаго didis, а, на обо-
ротъ, послѣднее обязано первому. Полагаемъ также, что нѣтъ
нужды приискивать какой либо особый знаменательный корень
для дѣда и дѣдаς и въ санскритѣ, какъ это дѣлаетъ Пиктэ, со-
поставляя приведенныея слова съ скр. dhâ, dhi, въ значеніи пи-
тать, покровительствовать (⁶⁴). Такое словопроизводство можно
признать развѣ только въ такомъ смыслѣ, въ какомъ pitṛ производятъ отъ ра, т. е. что изъ дѣтскаго сочетанія ра, обратив-
шагося въ названіе отца, въ послѣдствіи образовался корень съ
соотвѣтственнымъ значеніемъ питать. Въ настоящемъ случаѣ,
участвуетъ такимъ же образомъ сочетаніе та, давшее тата, съ
видоизмѣненіемъ въ да (дада), чего не отрицаетъ и г. Пиктэ.
Быть можетъ, что и изъ этого сочетанія образовался корень да
и dha.

Что въ выраженіи дѣдъ заключалась первоначально идея объ
отцѣ, кромѣ лат. avus, собственно отецъ, видно изъ соотвѣт-
ствующаго ему термина женскаго пола, баба. О коренномъ то-
жествѣ баба и папа говорено нами выше; тамъ же указано и
на замѣну кое-гдѣ послѣдняго первымъ, при отнесеніи этого сло-
ва къ отцу. Но славянскій языкъ преимущественно приурочилъ
выраженіе баба къ названію матери родителей, какъ соотвѣт-
ствующее дѣду. Это соотвѣтствіе идетъ и дальше: какъ дѣдъ,
дѣдушка обозначаетъ у Славянъ, кромѣ опредѣленной степени
родства, и всякаго старика, такъ и баба, бабушка служитъ для
обозначенія старухъ (⁶⁵). Мы видѣли, какъ названія отца и матери
переходятъ къ значенію няньки, кормилицы (мр. неня — мать,
словацк. nanjo — отецъ, вр. няня, нянька); тоже встрѣчаемъ и
въ названіи баба, какъ въ сербскомъ нарѣчии, гдѣ бабица озна-
чаетъ няньку: ђе је много бабица килава су деца (⁶⁶). Здѣсь
нѣвольно просится на сближеніе и скр. papi, одинаково происхо-
дящее отъ сочетанія ра, наравнѣ съ papa, pitr, pater, и озна-
чающее няньку. Подобный переходъ значенія не могъ не поддер-
живаться простымъ бытомъ народа, въ которомъ одною изъ су-
щественныхъ обязанностей бабки есть уходъ за дѣтьми. Въ жиз-
ни семейно-родовой, разительные примѣры которой предлагаютъ
намъ и теперь поселенія сербовъ и хорватовъ на военной грани-
цѣ, гдѣ на долю каждого молодаго члена, безъ различія пола, воз-

Сборникъ Н. Отд. І. А. Н.

3

34

П. ЛАВРОВСКАГО,

лагается старѣйшиной часть хозяйственныхъ занятій, требующихъ свѣжихъ силъ, наблюденіе за дѣтьми само собою становится обязанностью престарѣлыхъ членовъ.

На основаніи сказаннаго о терминахъ дѣдъ и баба, едва ли мы не въ правѣ съ положительностью утверждать, что первоначальная идея въ нихъ не отдѣлялась отъ отца и матери, какими и могли представиться, дѣйствительно, дѣдъ и баба своимъ внукамъ; что только въ послѣдствіи связалось съ ними отдѣльное значеніе, съ указаніемъ на опредѣленную степень родства, а съ этимъ вмѣстѣ исключительно къ нимъ примѣнились и самыя слова, по крайней мѣрѣ въ славянскомъ языкѣ, и что только за этимъ пріобрѣли они и болѣе общій смыслъ — старика и старухи. Общія названія перваго боковаго родства, надѣемся, еще сильнѣе подтвердятъ нашу мысль; но, держась прямой нисходящей и восхoldящей линій родства, остановимся прежде на выраженіи въ славянскомъ языкѣ отношеній между дѣтьми внуковъ и родоначальниками — родителями.

Въ этомъ случаѣ, какъ вообще Славяне, такъ и въ частности Русскіе не употребляютъ особыхъ словъ, а повторяютъ тѣже названія: внукъ, внука, дѣдъ, баба съ приставной частицей пра, единичной или двойной, смотря потому, разумѣются ли отношенія между родителями родоначальниками и дѣтьми внуковъ и т. д. Что касается до частицы пра, употребляющейся и въ литовскомъ, какъ pradědas (прадѣдъ), встрѣчающейся и въ санскрипѣ, хотя и не прямо для обозначенія степени родства, какъ prabhava, начало, поколѣніе, семейство, prasava, рожденіе, потомство, поколѣніе, то ею обозначается отдаленность, если справедливо предположеніе Боппа, что она образовалась изъ пара (67) (para). Съ этимъ объясненіемъ согласовалось бы и лат. at, въ atavus (прадѣдъ), которое, по мнѣнію Курція (68), соотвѣтствуетъ скр. ati, съ тѣмъ же смысломъ отдаленности. Въ такомъ случаѣ, прадѣдъ значилъ бы отдаленный дѣдъ, прапрадѣдъ — еще болѣе отдаленный. Такъ точно и прабаба и прапрабаба, правнукъ и праправнукъ. Утроеніе пра, кажется, не употреблялось на Руси, по крайней мѣрѣ въ древнее время: вмѣсто прапрапрадѣда встрѣчаемъ выраженіе пращуръ. Такъ, Борисъ Александровичъ тверской говорилъ князю Василію Темному: «а которые

35

земли и воды потягли къ нашей вотчинѣ, къ Твери и къ Каши-
ну, при моемъ пращурѣ, при В. К. Михаилѣ Ярославиче и при
моемъ прапрадѣде; при В. К. Александрѣ Михаиловичѣ....."(69).
Даже самое удвоеніе пра не вездѣ было въ ходу, какъ видно изъ
слѣд. мѣста ипатіевской лѣтописи (70): «начало княженія въ Кіевѣ
князя великаго Дюргя сына Владимира Мономаха, внука Всево-
ложа правнука Ярославля, пращюра великаго Володимира, кре-
стившаго всю землю русскую». Отчисленіе термина пращуръ
къ лицу нисходящей линіи я считаю очевидною ошибкой и отно-
шу его къ Владиміру святому, прапрадѣду Георгія владимірови-
ча, названному здѣсь пращуромъ (71). Подобное различіе значе
нія пращура, равносильнаго въ одномъ памятникѣ прапрадѣ-
ду, въ другомъ прапрапрадѣду указываетъ, полагаемъ, на смѣ-
шеніе этихъ родственныхъ терминовъ, которое могло про-
изойти отъ рѣдкости употребленія ихъ, въ слѣдствіе слишкомъ
уже отдаленнаго родства. Какъ бы то ни было, но выраженіе
пращуръ, и въ томъ и въ другомъ случаѣ, есть самая высшая
степень восходящаго родства.

Коренное значеніе слова щуръ довольно темно. Въ старин-
ной письменности церк. славянской оно означало кузнечика, въ
нынѣшнемъ употребленіи у Славянъ значеніе довольно разнооб-
разно, переходя отъ насѣкомаго къ ужу и даже къ крысѣ.
Сближеніе этого слова съ скр. çûra (герой, мужъ), предложенное
и объясненное г. Буслаевымъ, во всякомъ случаѣ, кажется намъ
гораздо согласнѣе съ свойствами языка славянскаго, нежели
сравненіе его съ скр. sthûra (человѣкъ), приведенное г. Гиль-
фердингомъ (72). Такимъ образомъ, по первому объясненію, въ
словѣ пращуръ сливались бы въ одно двѣ идей: о предкѣ и о
героѣ; подобное сліяніе нашло - бы подтвержденіе и въ понятіяхъ
древнѣйшаго и патріархальнаго народа вообще о предкахъ,
возводимыхъ не только въ рядъ героевъ, но и домашнихъ бо-
жествъ: они являлись покровителями дома, очага, рода; ихъ бого-
творили въ качествѣ пенатовъ. Нынѣшнее значеніе щура не
только не опровергаетъ такого понятія о предкахъ, а скорѣе
подтверждаетъ и оправдываетъ его: въ этомъ значеніи заклю-
чается олицетвореніе душъ умершихъ въ тѣхъ насѣкомыхъ и
животныхъ, которые тѣсно связаны съ домомъ, которые, въ

3*

36

П. ЛАВРОВСКАГО,

силу такаго олицетворенія, пользуются и благоговѣйнымъ почетомъ (73). Сила и общераспространенность почтенія и боготворенія предковъ выразилась и въ первые вѣка христіанства у Славянъ, въ перенесеніи терминовъ прадѣда и дѣда на Бога: «аще ли мя твориши прадѣдом или дѣдом себѣ, то чему мя не чтеши, якож добри уницы прадѣды и дѣды чтят.» (74) На боготвореніе предковъ указываютъ и примѣры производства язычниками своего рода и народа отъ боговъ, какъ, напр., въ Словѣ о Полку Игоревѣ: стри божи внуци, дажьбожь внукъ и т. п.

Боковое отношеніе между дѣтьми дѣтей и братьями и сестрами ихъ родителей выразилось у Славянъ точно также особыми названіями. Наиболѣе общія изъ этихъ названій, наиболѣе распространеныя и въ настоящее время суть: дядя и тетка. Коренное значеніе обоихъ сводится къ тому же понятію отца, изъ котораго образовались термины для дѣда и бабки. Что касается до слова дядя, то въ немъ нельзя не видѣть подобнаго же видоизмѣненія древнѣйшаго тата, какъ и въ дѣдъ; въ звукѣ та легко могъ скрываться и носовой звукъ, слышный доселѣ въ значительной части нарѣчій славянскихъ, какъ дундо въ нарѣчіяхъ сербскомъ, хорватскомъ, хорутанскомъ, словацкомъ и лужицкомъ. Въ самомъ старославянскомъ нарѣчіи попадается форма дада (75). Не говоря о замѣнѣ звука т посредствомъ д, о чемъ сказано выше, замѣтимъ, что переходъ кореннаго а въ славян. языкѣ въ а и ж довольно обыченъ, какъ и усиленіе а въ ѣ. Такимъ образомъ, корень сад, обращаясь въ славян. языкѣ въ сѣд, является и въ видѣ сад. Примѣнимость идеи отца къ дядѣ, нсоднократно указывавшаяся нами прежде, подтверждается и ближайшимъ къ нему по родству тета — тетка, единство происхожденія котораго съ тата не можетъ подлежать сомнѣнію (76). Литовскій языкъ служить близкимъ поясненіемъ; въ немъ также находится выраженіе тета, съ значеніемъ сестры отца или матери, и въ тоже время tetis, отчикъ tētajtis, tētātis, tētūttis, отецъ. Въ нѣмецкомъ языкѣ терминъ для дяди есть лишь легкое звуковое видоизмѣненіе выраженія для отца, именно vetter.

Послѣ того, что говорено нами о сліяніи идеи отца и матери въ самыхъ названіяхъ въ языкахъ родственныхъ, изъ которыхъ одни удержали извѣстный корень для выраженія отца, другие

КОРЕННОЕ ЗНАЧЕНІЕ В'Я НАЗВАННЯХ'Я РОДСТВА У СЛАВЯНЬ.

37

тотъ же корень для матери, и наоборотъ, не можетъ казаться
особенно страннымъ отнесеніе идеи отца къ сестрѣ отца или ма-
тери, т. е. къ теткѣ. Русскій языкъ, сколько известно, съ пер-
вой поры исторіи, не дѣлалъ точнаго различія въ выраженіяхъ
дядя и тетка, употребляя первое одинаково и для мужа тетки,
или матери сестры, второе и для жены дяди, брата отцова. При-
нимая, однакоже, въ соображеніе другія нарѣчія и говоры сла-
вянскіе, едва-ли мы въ правѣ отрицать строгое нѣкогда отличе-
ніе родства въ древней Руси и въ этомъ отношеніи. Такъ, въ
сербскомъ и хорватскомъ нарѣчіяхъ доселѣ еще мужъ называет-
ся тетак (хорв. tetac); Бѣлоруссы же и Малоруссы именуютъ
жену дяди — дядина (дзядзина) (77). Сводя, въ заключеніе, ска-
занное о названіяхъ: дѣдъ и баба, дядя и тетка, приходимъ къ
тому выводу, что во всѣхъ нихъ содержится общая идея отца —
матери, и что первое и два послѣднихъ суть только видоизмѣне-
нія древнѣйшаго тата, какъ баба есть подобное же видоизмѣне-
ніе общеупотребительнаго папа. Такимъ кореннымъ значеніемъ
дяди легко объясняется и значеніе слова дядька, какъ воспита-
теля, пѣстуна, одинаково известнаго и въ древнее и въ нынѣш-
нее время (78).

Названія дядя и тетка, какъ выражающія понятія слишкомъ
общія, безъ различія разнообразныхъ отѣнковъ родства,
не удовлетворяли Славянъ,— и въ ихъ языкѣ съ незапамятныхъ
поръ усматриваемъ мы нѣсколько новыхъ терминовъ, въ сущности для тѣхъ же понятій, только болѣе точно и подробно опредѣ-
ляющихъ самыя мелкія особенности. Вниманіе къ подобному раз-
граниченію родства въ одной и той жс степени необходимо долж-
но вести къ заключенію о происхожденіи его въ пору совмѣстной
жизни цѣлаго рода, потому что только при такомъ условіи понят-
ною становится потребность болѣе точнаго и опредѣленнаго вы-
дѣленія родчей, а черезъ это и избѣжанія смѣшенія и недоразу-
мѣній. Изъ наблюденія надъ постепеннымъ вымираніемъ род-
ственныхъ названій въ послѣдующее, сравнительно позднѣйшее,
историческое время жизни Славянъ, когда семейно-родовой бытъ
ихъ видимо распадался, смѣло можно утверждать, что полнота
родственныхъ терминовъ, которые приходится намъ собирать от-
рывками, относится къ самому полному развитію семейно-родо-

38

П. ЛАВРОВСКАГО,

вой жизни. Въ такомъ состояніи для членовъ въ родѣ сама собою
представилась надобность выдѣлить изъ общаго понятія дядя
брата отца и брата матери; та же, конечно, надобность побуж-
дала къ болѣе строгому опредѣленію и племянниковъ съ племян-
ницами, которые могли быть дѣтьми братьевъ и сестеръ. Эта
чуткость къ особенностямъ родственныхъ отношеній и породила
особыя выраженія, которые въ большемъ или меньшемъ количе-
ствѣ существуютъ и донынѣ у Славянъ, разумѣется, всего силь-
нѣе тамъ, гдѣ успѣхи новѣйшей цивилизаціі не проникли вели-
комъ глубоко въ старину патріархальную. — Укажемъ прежде
частныя названія дядей и тетокъ съ племянниками и племянница-
ми, извѣстныя изъ древнихъ памятниковъ письменности славян-
ской, а затѣмъ взглянемъ, что изъ нихъ уцѣлѣло въ древне-рус-
ской жизни.

Дядя по отцу, или братъ отца, именовался у всѣхъ безъ ис-
ключенія Славянъ стрыемъ или стрыйцемъ. Происхожденіе
этого слова затемнилось, и мы отказываемся опредѣлить его (79).
Думаемъ, однакоже, что литовское strujus, старикъ, родственно
славянскому стрыю и сохранило болѣе общее значеніе. Един-
ственно съ подходящимъ значеніемъ уцѣлѣло это слово, въ нѣ-
 сколько измѣненной формѣ, и въ русскомъ простонародьи, какъ
въ слѣд. мѣстѣ одной сказки: «объ этомъ яичкѣ строй сталъ
плакать, баба рыдать, вереи хохотать» (80). Здѣсь строй, в; полнѣ
соотвѣтствуя правописанію древнихъ папятниковъ старо-славян-
скихъ стръй (стръя), употреблено въ смыслѣ нищаго, калѣки,
что указываетъ на старость, подобно малорусскому диду, тоже
нищему.

Тетка по отцу, или сестра отца, называлась тѣмъ же сло-
вомъ, только въ женской формѣ, стрыя или стрыя. Вѣроят-
но, это же выраженіе относилось и къ женѣ стрыя; по крайней
мѣрѣ, польско-чешскія: stryjenka, streyna, stryjna, stryna,
а также и хорутанское strina до сихъ поръ удерживаютъ это
значеніе.

Обратное отношеніе стрыя и стрыи къ дѣтямъ брата выра-
жалось двоякими названіями: сыновья-братанчи или сынов-
цы, дочери-братаны, братаньны или сыновицы. Общее имя,
безъ различія пола, было братучада или собирательное брату-

39

чадье. Въ этихъ выраженіяхъ обращаютъ наше вниманіе терми-
ны сыновецъ и сыновица: своимъ первообразнымъ словомъ и
приставками они весьма убѣдительно говорятъ въ пользу указан-
наго нами основнаго значенія дяди. Какъ послѣдній представлял-
ся отцемъ относительно племянниковъ и племянницъ, такъ эти,
въ свою очередь, являются дѣтьми, только меньшими, сравнитель-
но съ собственными его сыновьями и дочерьми.

Но и у стрыя и стрыни могли быть дѣти, и взаимныя отно-
шенія ихъ къ братучадамъ опредѣлялись также особыми терми-
нами. Исторія языка и простонародное кое-гдѣ употребленіе сбе-
регли для насъ лишь названіе для мужескаго пола, для сыновей
стрыя и стрыи, это стрычичь или, употребляя древнее право-
писаніе, какъ въ Кормчей книгѣ, стрычишть. Впрочемъ, отсут-
ствіе имени для дочери стрыя или стрыи въ дошедшихъ памятни-
кахъ ни мало не останавливаетъ насъ утверждать положительно,
что въ древности пользовалось всеобщею известностью и слово
стрычна (81). Такимъ образомъ, то, что называемъ мы въ наше
время двоюродными братьями или сестрами по отцу, выражалось
въ старину терминами: стрычичи и стрычны. Отсюда въ на-
рѣчіяхъ польскомъ и чешскомъ и теперь прилагательныя: stry-
jeczny, streyčeny живутъ съ значеніемъ двоюродный. Нарѣ-
чіе старославянское, въ древнихъ своихъ произведеніяхъ, оста-
вило на память и такія степени стрыйнаго родства, какихъ уже
не встрѣчаемъ въ живыхъ говорахъ славянскихъ. Такъ Кормчая
книга, имѣвшая, между прочимъ, задачею строго обозначить сте-
пени родства для браковъ христіанскихъ, упоминаетъ о стрыѣ
великомъ, т. е. братѣ дѣда пли бабки, о стрыѣ маломъ, т. е.
двояродномъ братѣ отца или матери. Тутъ же находимъ и прила-
гательное стрыйный съ присоединеніемъ числительныхъ: пер-
вый, второй, третій, для опредѣленія двояродности, троюродно-
сти, четверородности, или втораго, третьяго и четвертаго стрый-
наго родовъ. Само собою разумѣется, что въ соотѣствующихъ
отношеніяхъ родства женщины удерживали названія: великая
стрыня и малая стрыня. Отсюда стрыйный первый братъ
есть братъ двоюродный, т. е. стричичь, стрыйный второй
братъ — троюродный братъ; тоже и относительно сестеръ:
стрыйная третья сестра — сестра четверородная. Хорутан-

40

П. ЛАВРОВСКАГО,

ское нарѣчіе, съ поразительною цѣлостью сберегшее родственные термины, употребляетъ для великаго стрыя и стрыи общій терминъ съ приставкою пре, равносильною въ русскомъ языкѣ пра: престрицъ, препрепрестрицъ. Едва-ли основательно сомнѣваться въ общеупотребительности этого способа въ старину и у всѣхъ остальныхъ Славянъ. То же хорутанское нарѣчіе даетъ намъ право допускать во всемъ славянствѣ и господство нѣкогда особыхъ единичныхъ выраженій для троюродныхъ братьевъ и сестеръ: тамъ находимъ мы еще въ свѣжей силѣ, въ рѣкоторыхъ мѣстностяхъ, термины: стрычичнѣ или стрынн-чиничь.

Дядя по матери, или братъ матери, назывался также у всѣхъ Славянъ безъ изъятія уемъ или вуемъ; сестра матери или жена уя называлась уйка или вуйка. Коренное происхожденіе этого слова гораздо яснѣе. Уже Линде и Юнгманъ сопоставляли его съ латинскимъ avus, хотя послѣднее и осталось у нихъ безъ кореннаго опредѣленія; г. Гильфердингъ сблизилъ уй съ скр. avi, въ значеніи господинъ (⁸²). Послѣ разбора нами основныхъ корней для названій отца, едва ли можемъ усомниться въ непосредственномъ родствѣ славянскаго термина съ скр. глаголомъ av, защищать, покровительствовать, откуда, какъ видѣли, образовалось въ скр. âvuka, отецъ. Формальная сторона слова ни мало не препятствуетъ этому родству: скр. av вполне обыкновенно заботняется въ славянскомъ посредствомъ у, какъ и наоборотъ (⁸³). Корень av, взатый индѣйцами для понятія отца, у Славянъ перешелъ къ обозначенію дяди на томъ же основаніи родственной близости, въ глазахъ младшихъ членовъ рода: отца, дяди и дѣда, на какомъ у древнихъ Германцевъ отнесенъ онъ къ дѣду и бабкѣ. Такъ, въ древ. нѣмецкомъ сѣвер. afi (дѣдъ), въ готск. avô (бабка) (⁸⁴). Вмѣстѣ съ Славянами, этотъ же корень отнесенъ къ дядѣ и теткѣ, также по матери, и Литовцами: awýnas, братъ матери, awyněne, жена его или сестра матери, т. е. уй и уйка (⁸⁵).

Обратное отношеніе уя и уйки къ дѣтямъ сестры указываетъ на полное соотвѣтствіе родству стрыйному. Въ послѣднемъ сыновья, какъ сказано, называются братаничи, дочери — братаны, братаньны; здѣсь сынъ сестры есть сестреничъ или се-

["КОРЕННОЕ ЗНАЧЕНІЕ ВЪ НАЗВАНИЯХЪ РОДСТВА У СЛАВЯНЪ.", "41", "стричъ; дочь сестры — сестреница или сестричьна. Но въ первомъ случаѣ, при стрыѣ, находимъ и другой терминъ: сыновецъ и сыновица. Старославянское нарѣчие, при всей древности письменности, не предлагаетъ въ настольщемъ случаѣ полнаго соотвѣтствія. Тѣмъ не менѣе, оно сберегло хотя одинъ терминъ, который даетъ право изслѣдователю утверждать и тутъ господство этого соотвѣтствія, если не въ пору письменности старославянской, то незадолго до ея появленія, — хотя рѣшительно отрицать параллелизмъ и во время письменности было бы не possible to show the truth of this proposition, although it is not strictly true in this case. — хотя рѣшительно отрицать параллелизмъ и во время письменности

42

П. ЛАВРОВСКАГО,

стрый, мы указали на бывшія въ ходу названія: стрычичь,
стрыйный братъ, стрыйная сестра и т. д.; при названіи уй не
находимъ имъ соотвѣтствующихъ выраженій въ памятникахъ
старо-славянскихъ, повторяю, на сколько извѣстны намъ послѣд-
нія по рукописямъ или по словарямъ. Но что и здѣсь было пол-
ное соотвѣтствіе, что и эта лінія родства опредѣлялась словами
отъ кореннаго уй въ давнее время у всѣхъ Славянъ, доказы-
ваютъ разбросанно уцѣлѣвшіе остатки въ нынѣшнихъ нарѣчіяхъ,
а частью въ старинныхъ по нимъ памятникахъ. Такъ, въ соотвѣт-
ствіе стрычичу встрѣчаемъ у Хорватовъ уйчичъ или вуйчичъ,
сынъ уя; дочь его — вуйчишна, что оправдываетъ предложен-
ное выше мнѣніе о несомнѣнности нѣкогда господства термина
стрычна, въ смыслѣ дочери стрыя. Двоюродное родство по ую
опредѣляется донынѣ въ польскомъ и хорутанскомъ нарѣчіяхъ
прилагательнымъ wujeczny, vujeczev или vujczov; по жен-
ской половинѣ, по уйкѣ, прилагательнымъ вуйнинъ. Въ старин-
номъ польскомъ языкѣ находимъ, въ соотвѣтствіе старо-слав. ве-
ликому и малому стрыю, названія: starszy wuj, братъ прабаб-
ки, stary wuj, братъ бабки (87); въ старо-чешскомъ попадается
praujec, какъ терминѣ, равносильный польскому stary
wuj, т. е. братъ бабы. Отсюда, и двоюродный братъ по польски
есть wujeczny brat. Полагаемъ, что неумѣстно сомнѣваться и
въ томъ, что степени родства и въ этомъ случаѣ опредѣлялись
также, какъ при стрыйномъ родствѣ, т. е. посредствомъ числи-
тельныхъ: первый, второй, третій, съ прилагательнымъ уйный.
Нарѣчіе хорутанское и тутъ замѣняетъ прилагательныя великій
и малый частицею пре (или предлогомъ пред), повторяемою
дважды и трижды. Понятно, что и двоюродные братья, по мате-
ри, назывались уйчичи, вуйчичи, сестры — уйчишны; трою-
родные — уйчиччи, уйчичишны (88).

Перейдемъ ко второй части вопроса: какія изъ приведенныхъ
названій родства являются въ древней жизни русскаго народа и
до какого времени держались они въ ней. Само собою понятно,
что далеко не относительно всѣхъ названій можно высказываться
положительно: письменность древне-русская, составляющая въ
настоящемъ случаѣ единственное пособіе, конечно, не могла во
всей подробности выразить всѣхъ особенностей жизни, а потому

43

естественно допустить возможность многихъ въ ней пропусковъ и по части родственныхъ названій, хотя на самомъ дѣлѣ, въ жизни, многія изъ нихъ могли существовать въ такой же силѣ, какъ и у другихъ Славянъ. Но есть и въ письменности очевидные слѣды забвенія нѣкоторыхъ названій, когда частныя родственные отношенія опредѣляются уже не частными именами, а общими, утверждившимися въ языкѣ до послѣдняго времени. Слѣдовательно, хотя приблизительно, есть основаніе не безъ отвѣта пройти вопросъ: въ полной ли цѣлости представляется намъ родъ въ древней Руси, или уже съ потрясеніемъ, и въ чемъ прежде всего выразилось это потрясеніе.

Названіе стрый употреблялось долгое время въ памятникахъ; принимая же во вниманіе правильность значенія этого слова, являющагося постоянно въ смыслѣ брата отца, слѣдуетъ заключить, что и родство этой степени и линіи не подвергалось колебанію п смѣшенію. Форма стрѣи, исключительная въ древнѣйшей части лѣтописи Новгородской, вообще отличающейся строгимъ соблененіемъ древнихъ свойствъ языка (89), указываетъ прямо на упомянутое уже нами сходство съ литовскимъ strujus, по родству ъ-ра преимущественно съ звукомъ у. Такъ, подъ 1158 годомъ этой лѣтописи (90) читаемъ: «и посла (Мстиславъ Изяславичъ) Ростислава стръя своего Кыеву на столъ»; подъ 1175 годомъ той же лѣтописи: «томь же лѣтѣ въниде самъ въ Новгородъ, бивъся съ стрѣемъ своимъ Михалкомъ»; подъ 1177 годомъ: «слѣпленъ бысть Мстиславъ Князь отъ стръя своего Всеволода»; подъ 1269 годомъ: «не хочу (говорилъ Дмитрій Александровичъ) взяти стола передъ стрѣемъ своимъ». Въ Ипатьевской лѣтописи, подъ 1164 годомъ: «стрый ти умерлъ, а по Олга ти послати». Впрочемъ, въ послѣдней лѣтописи господствуетъ преимущественно форма строй: «Ростиславъ же поклонися строеви своему Гюргеви и пойде въ Смоленскъ», читаемъ подъ 1155 годомъ. Находимъ и уменьшительную форму стрыйко: стрыйко нашъ Швидригайло (91). Женскій родъ стрыня составляетъ рѣдкость въ памятникахъ, но и одного случая въ Ипатьевской лѣтописи достаточно, чтобы считать и его столь же обычнымъ терминомъ въ древнее время на Руси, какъ и мужескій родъ стрый. Подъ 1155 годомъ находимъ такое выраженіе: «Ростиславъ же

44

П. ЛАВРОВСКАГО,

поима стрыню свою съ собою и поиде къ строеви своему». Этотъ
Ростиславъ, Князь Смоленскій, былъ сынъ Мстислава; слѣдова-
тельно, братъ послѣдняго, Юрій Долгорукій, былъ ему стрыемъ,
а жена Юрья, о которой идетъ здѣсь рѣчь, должна считаться
стрыней. Въ современномъ русскомъ языкѣ самое слово стрый
уцѣлѣло какъ рѣдкость, въ формѣ строй, и уже безъ всякаго
намека на какое бы то ни было родство.

Столь же обыкновенны въ старину и названія братаничъ и
сыновецъ. Первое попадается въ памятникахъ въ двухъ фор-
махъ: братаничь и братанъ: Князь великій Святославъ Ива-
новичь Смоленскій съ вокуппі около себе силу велику, а съ нимъ
братаничь его, Князь Иванъ Васильевичь; и онъ (кн. Констан-
тинъ Дмитріевичь) не хотя быти подъ своимъ братанпчемъ (т.
е. подъ сыномъ В. Кн. Василья Димитр.), и Князь Василій въ
зверже нелюбье нань; се Яропълкъ, братъ наю, по смерти своеи
хощеть дати Кыевъ Всеволоду, братану своему; и почася моли-
ти о братанѣхъ свопхъ; прибѣже изъ Царя града братанъ ца-
ревъ, Кюръ Андроникъ. Отсюда и названіе дочери брата брата-
нична или братаньна: призва Всеволодъ Гюргевичь Володимера
Святославича къ себѣ Володимерю, и вда зань свою братанъну
(по другому списку братаничну), Михалкову дочерь. Ипатьев-
ская Лѣтопись, удержавъ и общее названіе для сыновей и доче-
рей брата — братучадье, съ тѣмъ вмѣстѣ и въ этомъ сложномъ
словѣ двоякимъ окончаніемъ отличила первыхъ отъ послѣднихъ:
братучадо, сынъ брата, братучада, дочь брата: другій свѣтъ
створиша на убѣнѣе его со Александромъ братучадомъ его;
бѣ братучада его за нимъ, дочи Александрова, именемъ На-
стасья (92). Всѣ эти выраженія, хотя и не всегда съ строго опре-
дѣленнымъ значніемъ древности, существуютъ и донынѣ въ
языкѣ простаго народа русскаго, образовавшаго и особый при
этомъ терминѣ братаниха, для обозначенія жены брата (93).

Не менѣе въ ходу было и второе названіе сыновецъ съ жен-
скимъ сыновица: и ту пріѣха къ нему (къ кн. Юрью) Свято-
славъ Олговичь, веля ему прияти въ любовь сыновца своего,
Всеволодича; преставися Князь Смоленскыи Давидъ, постригъ
ся въ схиму, и сѣде сыновецъ его въ Смоленску Мьстиславъ;
пріѣха къ Святославу Олговичю сыновецъ его Святославъ Все-

КОРЕННОЕ ЗНАЧЕНІЕ ВЪ НАЗВАНІЯХЪ РОДСТВА У СЛАВЯНѣ.

45

володичь (³⁴). Въ нынѣшнемъ языкѣ русскомъ, кажется, безслѣдно пропалъ этотъ терминъ, если позволительно заключать такъ по областному великорусскому словарю, изданныму Акад. Наукъ, и по дополненію къ нему.

Видимо слабѣе удерживались и въ старину термины для по-
томственнаго стройнаго родства: кромѣ существительнаго стры-
чичь, кажется, не уцѣлѣло въ русской письменности другихъ наз-
ваній отъ имени стрый: и посла Мстислава по стрыйчича сво-
его (⁹⁵). Самое прилагательное стрыйный, служившее долго у
древнихъ Славянъ, отчасти служащее и донынѣ у нѣкоторыхъ
поколѣній для обозначенія, при пособіи числительныхъ, двоюрод-
ности, троюродности и т. д., какъ видно, забыто было издавна
русскимъ народомъ; не замѣтно у него изстари и отличія между
великимъ и малымъ стрымемъ, какъ въ старо-славянскомъ, или
между старшимъ и старымъ, какъ въ старо-польскомъ. Во вся-
комъ случаѣ, родство стрыйное сберегалось въ бѣльшей силѣ, не-
жели уйное, какъ сейчасъ увидимъ.

Существительное уй, въ значеніи брата матери, было обыкно-
венно въ древней Руси. Въ лѣтописи Нестора читаемъ: «Володи-
меръ бѣ отъ Малуши..., сестра же бѣ Добрыня, бѣ Добрыня уй
Володимеру; и выиде противу имъ Володимеръ... къ Теребовлю,
и угры приведъ, бана, королева уя (³⁶). Женскій родъ уйка, при-
лагательное уйный, равно уйчичь и другія производныя отъ уй
названія родства ни разу не встрѣтились мнѣ при чтеніи чисто
русскихъ памятниковъ. Когда сообразимъ, что и по другимъ на-
рѣчіямъ славянскимъ, не исключая п старо-славянскаго, находимъ
въ этомъ родствѣ болѣе забытаго, чѣмъ въ стрыйномъ, то едва
ли не въ правѣ заключить о болѣе раннемъ его забвеніи и Рус-
скими, не сберегшими отъ него ни одного термина, съ самой пер-
вой поры письменности, кромѣ кореннаго уй. И въ нисшей сте-
пени, въ названіяхъ для племянника и племянницы по сестрѣ, за-
мѣчаемъ также больше потерь уже въ глубокой древности. Въ
письменности встрѣчается лишь одинъ родъ названій: сестричичь
и сестрична, а о соотвѣтствующихъ сыновцу и сыновицѣ нѣтъ
и намека: Изяславъ же посла напередъ Святослава, сестричча
своего, Чернигову; послаша Новогородци Кузьму Твердиславля
и Олександра Борисовича..., а отъ владыкы сестричча его

46

П. ЛАВРОВСКАГО,

Матвея; вельядскій Кумендерь Гостило и сестричичь местеровь Тимофеи. Попадается и форма сестричь: пожаловати игумену и святой братьё взяти въ монастырь сестричя моего, Василья Иванова сына Плещеева (³⁷).

Изъ всѣхъ частныхъ названій боковаго родства, употребляв-
шихся въ древнее время на Руси, уцѣлѣли въ говорѣ простаго
народа только два, это: братанъ, о которомъ уже сказали мы,
и сестренница или сестрія, но съ значеніемъ уже инымъ,
именно, двоюроднаго брата и двоюродной сестры. Послѣдній тер-
минъ находимъ съ такимъ значеніемъ еще подъ 1572 годомъ: «а
понялъ Князя Володимера дочерь Настасію, сестрію Борисо-
ву» (⁹⁸). Вмѣсто остальныхъ названій, какъ для обозначенія пле-
мянниковъ съ племянницами, такъ и дядей съ тетками, установи-
лись общіе термины, появленіе которыхъ въ языкѣ замѣтно весьма
издавна. Самыя слова, кромѣ приведенныхъ двухъ, да рѣдчай-
шаго строя, кажется, исчезли безслѣдно изъ языка русскаго:
въ немъ рѣшительно не слыхать уже ни объ уѣ, ни о сыновцѣ
и сыновицѣ, ни о братаннѣ и сестричичѣ, ни о стрынѣ и
стрычичѣ. Между тѣмъ, замѣчательнѣйшая часть ихъ принад-
лежитъ нарѣчію польскому, и всѣ они, безъ исключенія, поль-
зуются полнымъ практическимъ примѣненіемъ у югославянскихъ
народовъ, у Сербовъ, Хорватовъ и Хорутанъ. Само собою по-
нятно, что утративши частныя названія, народъ русскій долженъ
былъ замѣнить ихъ другими, болѣе общими; среди такихъ назва-
ній наиболѣе древними встрѣчаемъ мы тетку и нетія, за тѣмъ
племянниковъ и племянницъ. Что касается до дяди, то позднее
его укорененіе въ языкѣ видно уже изъ продолжительнаго сохра-
ненія, какъ показали мы, частныхъ выраженій: уя и стрыя.

Значеніе и происхожденіе слова тетка намъ извѣстно; давнее
же его употребленіе вмѣсто стрыни и уйки замѣтно изъ слѣду-
ющихъ мѣстъ: «родися у Князя Всеволода четвертая дчи, и кре-
сти ю тетка Олга», читаемъ подъ 1179 годомъ, въ лѣтопи-
си ипатьевской; «прика Мьстиславъ Мьстиславичь и тетка еи
(Евфросиньи, дочери Ростислава Рюриковича) Передслава», тамъ
же, подъ 1198 годомъ. Замѣниви такъ рано частныя названія,
слово тетка издавна стало употребляться и съ опредѣлительными
великій и малый, вмѣсто великая и малая стрыня или уйка,

["КОРЕННОЕ ЗНАЧЕНІЕ В'Я НАЗВАНІЯХ'Я РОДСТВА У СЛАВЯНЬ'Я.", "47", "для обозначенія сестры - дѣда или бабки и сестры двоюроднаго дяди. Такое, по крайней мѣрѣ, опредѣленіе находимъ въ Кормчей книгѣ, а трудно допустить, чтобы послѣдняя не сближалась въ этомъ случаѣ, въ спискахъ русскихъ, съ жизнію народа русскаго.", "Второе общее названіе, успѣшное уже утратиться изъ языка русскаго, есть нетій, употреблявшееся въ значеніи племянника, безъ различія происхожденія отъ брата и сестры, съ первыхъ страницъ лѣтописи отечественной. Въ договорѣ Русскихъ съ Гремками, 945 года, два раза упоминается нетій Игоревъ; въ лѣтописи Никоновской также читаемъ: «Волкъ же служа царю Мусулману съ нетии своими, рекше съ сестричи» (⁹⁹). Послѣднія объяснительныя слова, очевидно, свидѣтельствуютъ о забвеніи настоящаго смысла нетія и, на оборотъ, о знакомствѣ съ значеніемъ сестрича: и мы видѣли, что послѣдній, дѣйствительно, пользовался правильнымъ употребленіемъ на Руси еще въ XV столѣтіи. Почему объяснитель сопоставилъ нетія съ сестричемъ, а не съ братаничемъ, рѣшить, конечно, не легко, но думаемъ, что онъ не оставался при этомъ безъ вліянія сербскаго нарѣчія. Въ послѣднемъ, въ самомъ дѣлѣ, нећак и жен. нећака употребляются теперь, употреблялись и въ старину въ смыслѣ племянника и племянницы по сестрѣ и, слѣдовательно,ѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣ

48

П. ЛАВРОВСКАГО,

шительно неосновательно. Звуковая сторона не предлагает ни- какого къ тому повода. Образовательное окончаніе аг, являющее- ся въ санскритѣ (naptir-naptar) и вовсе невидное въ славянскомъ нетии, оправдывается потерею и въ латинскомъ, и въ древне- германскомъ, оправдывается утратою, хотя и болѣе позднею и не столь всеобщею, и въ другихъ родственныхъ названіяхъ, напр., въ словѣ братъ. Но чешская форма neti (neteše) осталась и фактическимъ доказательствомъ дѣйствительнаго нѣкогда присут- ствія приставки аг и въ выраженіи нетии, и въ латинск. перот, и въ германск. nept. Что касается до отсутствія звука п (-р) пе- редъ т, въ нетии, принадлежащаго и латинскому и нѣмецкому языкамъ, хотя въ послѣднемъ и съ обычнымъ превращеніемъ его въ родственное f, то законы славянскаго звукосочетанія способны объяснить такое отсутствіе самымъ убѣдительнымъ образомъ: выпаденіе губныхъ п и б передъ т — явленіе весьма обыкновен- ное; стоитъ, напримѣръ, пропомнить хотя образованіе неопре- дѣленнаго наклоненія въ старо-славянскомъ нарѣчіи отъ корней, оканчивающихся на губные: чрѣти, вм. чрѣти, грети, вм. гребти, и др. Такимъ образомъ, и нетии предполагаетъ перво- начальную форму нептии.

Гораздо сложнѣе, запутаннѣе и труднѣе вопросъ о происхож- деніи слова naptir и основномъ его значеніи. Не удивительно по- этому и замѣчательное разнообразіе въ объясненіяхъ самыхъ первокласныхъ филологовъ, до сихъ поръ не установившихся твердо ни на одномъ рѣшеніи. Послѣднее сводится у каждого больше къ догадкамъ и предположеніямъ, которыя имѣютъ цѣну только субъективнаго убѣжденія и весьма мало объективной убѣ- дительности. Подобная нерѣшительность и нетвердость служить очевиднымъ доказательствомъ затемненности корня и въ самой древней формѣ слова. По нашему мнѣнію, наиболѣе удовлетво- ряетъ требованіямъ и звуковой стороны и значенія этого загадоч- наго выраженія новѣйшее толкованіе, предложенное господиномъ Пиктэ, давшимъ мѣсто и критической оцѣнкѣ всѣхъ прежнихъ толкованій: Потта, Боппа, Куна, Бенфея, Вебера (10¹). По мнѣ- нію его, существительное naptir (-naptar) сложено изъ трехъ частей: а) na, вмѣсто gna, ġna, съ значеніемъ семья, поколѣ- ніе; б) изъ причастія pât (вм. pânt), отъ глагольнаго корня pâ,

49

съ значеніемъ охранять, оберегать; и наконецъ, в) образователь-
наго окончанія ar(=īr). Опущеніе звука g (ĝ) въ первой составной
части объясняетъ онъ примѣрами изъ санскрита и изъ родствен-
ныхъ языковъ, въ которыхъ такое опущеніе не подлежитъ сомнѣ-
нію, какъ скр. nā, значеніе, отъ ĝnā, знать; nāman, имя, отъ
того же глагола ĝna; латинск. nomen, natus; англо-саксонск.
cnafa, knapa, новоанглійское knave, въ произношеніи те-
ряютъ k, какъ now, вм. know; ирландск. gnia употребляется
на ряду съ nia (племянникъ) и т. д. Ослабленіе причастной фор-
мы pāt объясняется ослабленіемъ въ зендскомъ pitar въ ptar,
отъ того же, какъ извѣстно, корня pâ. Коренное значеніе, та-
кимъ образомъ, слова naptṛ должно быть: хранитель, продолжатель семьи, рода, поколѣнія. И это значеніе, какъ ни ка-
жется оно съ перваго взгляда натянутымъ, находитъ поддержку
и оправданіе въ соотвѣтственныхъ выраженіяхъ санскрита, какъ:
kula dhâraka, сынъ, собственно хранитель племени (изъ kula
i dhīr), или kulavardhana, тоже сынъ, а собственно увеличи-
вающій, умножающій родъ, семью (отъ vṛdh, рости).

Столь общее значеніе, заключенное въ корнѣ существ. naptṛ,
слав. нетии, примѣнимое вообще къ младшимъ членамъ рода,
объясняетъ, прибавимъ мы, и разнообразное примѣненіе этого
термина къ степенямъ родства у разныхъ народовъ. Такъ у
однихъ онъ отнесенъ къ сыну (102), какъ gnabat y Галловъ, nidr
у Скандинововъ; у другихъ къ внуку, какъ у Индѣйцевъ, Рим-
лянъ, отчасти у древнихъ Германцевъ; у третьихъ къ племян-
нику, какъ у Нѣмцевъ и у Славянъ; у четвертыхъ, наконецъ, къ
потомку вообще, какъ въ греческ. выраженіи νέποδες.

Раннее забвеніе Славянами русскими названія нетій, замѣт-
ное изъ рѣдкаго употребленія его въ старину и изъ смѣшенія въ
позднихъ памятникахъ съ сестричемъ, до нѣкоторой степени
объясняется продолжительнымъ употребленіемъ частныхъ терми-
новъ, попадающихся въ письменности, какъ видимъ, вплоть до
XVI столѣтія. Съ замираніемъ въ языкѣ послѣднихъ, народъ
остановился на другомъ общемъ выраженіи, которое, вѣроятно,
казалось ему болѣе понятнымъ и удобнымъ, нежели нетій. Быть
можетъ, на введеніе нового общаго термина имѣло вліяніе и не-
удобство составить изъ прежняго женскій родъ. Какъ бы то ни

Сборникъ II. Отд. І. А Н.

4

["50", "П. ЛАВРОВСКАГО,", "было, но съ XVII вѣка, а можетъ быть и съ XVI, входитъ въ письменность названіе племянникъ и племянница, съ нынѣш- нимъ его знаменованіемъ; съ этимъ, кажется, вмѣстѣ, изгоняетъ частные термины и общій дядя.", "Еще въ половинѣ XV вѣка, названіе племянникъ имѣетъ самый широкій смыслъ, именно лица, принадлежащаго одному и тому же племени, роду, т. е. смыслъ, какой и долженъ прежде всего принадлежать этому слову, согласно съ его образованіемъ и происхожденіемъ отъ существительнаго племя. Въ судебникѣ Юанна III читаемъ: «аѣздити недѣлщикомъ и на поруку давати самимъ съ приставными или своихъ племянниковъ и людей по- сылати съ приставными» (103). Въ началѣ XVII столѣтія, тоже самое слово употребляется уже въ современномъ, ограниченномъ значеніи, на ряду съ дядей. Въ грамотѣ 1512 года читаемъ: «а будетъ которые крестьяне, отъ отцовъ дѣти и отъ братьи братья и отъ дядѣ племянники... похотятъ взяти»... или подъ 1640 годомъ:» и намъ бы изъ слободъ крестьянъ и отъ отцовъ дѣтей и отъ братьи братью и отъ дядѣ племянниковъ... велѣть вышускать» (104). Такъ какъ и само слово племя входитъ въ рядъ родственныхъ названій, то въ настоящемъ случаѣ находимъ удоб- нымъ остановиться на основномъ его значеніи, тѣмѣ болѣе, что и въ современномъ употребленіи значеніе его далеко не однообразно.", "Существительное племя въ языкѣ древнихъ русскихъ памят- никовъ обозначаетъ собою совокупность всѣхъ лицъ, сознающихъ единство происхожденія, свою родственность, какъ бы ни была далека она. Съ этой стороны, оно является какъ бы синониномъ роду. На синонимичность обоихъ словъ указываетъ, полагаемъ, и самое происхожденіе.", "Ближе всего корень существительнаго племя стоитъ въ связи съ скр. par (-pr), съ греко-латинскимъ πλεω. pleo, въ смыслѣ наполнять, умножать, въ страдательномъ значеніи — умножаться, расти. Отъ этого корня образовались и въ родственныхъ языкахъ выраженія,

51

мецкое volk, съ обычнымъ переходомъ р въ f, древне-сѣверно германское flockr, латин. populus, образованное посредствомъ удвоенія, наконецъ, греч. πλησίος, — всѣ съ значеніемъ толпы, множества и, наконецъ, народа. Этотъ естественный переходъ значенія отъ умноженія, нарощенія къ народу находить подтвержденіе во многихъ примѣрахъ индоевропейскаго языка. Не говоря уже о словѣ народъ, происходящемъ отъ родъ, которое, по свою корню rudh, рости, означаетъ прежде всего возросшее, умножившеся, сравнимъ корень tu, также рости, отъ котораго пошли слѣдующія выраженія: оское tovto, умбрійское tutu, община, готск. thiuda, летск. tauta, народъ, страна, древне-ирское tuath, народъ, и др. (106).

Коренное значеніе слова племя дѣлаетъ вполне понятнымъ и простонародное русское выражение: оставить на племя (оживотныхъ), т. е. на приплодъ, на умноженіе. Съ такимъ общимъ значеніемъ умножившагося, возросшаго отъ одного корня, отъ одного родоначальника мы и застаемъ слово племя въ древнѣйшей письменности славянской. Въ Новгородской лѣтописи, подъ 1195 годомъ, читаемъ: и позва Всеволодъ Новгородьцѣ на Черниговъ, на Ярослава и на все Ольгово племя; или въ русской припискѣ къ апостолу XIV вѣка: дахъ книги си отъ стажания своего къ стому въскресенію собѣ въ здравицѣ и братии своеи и подроужию мокмоу и чадомъ своимъ и всѣмоу плѣмени своюмоу а отцю своюкоу на памать и мѣри свои и всѣмоу племени своюмоу изъ мѣршимъ (107). Равносильнымъ такому значенію слова племя находимъ въ тѣхъ же памятникахъ и существительное родъ: шедъ бо въ гору синайскую (Воишелгъ) отъ отца своего и отъ рода своего... позна истинную вѣру (108); въ припискахъ къ рукописямъ церковнымъ не рѣдко встрѣчаемъ замѣну слова племя словомъ родъ. Первоначальное тожество обоихъ существительныхъ знаменательно удержалось до сихъ поръ въ простонародной русской словесности: въ пѣсняхъ, пословицахъ и поговоркахъ: оба слова весьма обыкновенно являются въ нихъ нераздѣльно, въ видѣ тавтологіи (109). Поэтому нисколько не удивительно, что и существительное племянникъ является въ старину синонимомъ слову родственникъ, слѣдовательно съ общимъ смысломъ, на что примѣры указали мы еще изъ XV столѣтія. Это общее зна-

4*

52

П. ЛАВРОВСКАГО,

ченіе сохраняетъ слово племянникъ и донынѣ у Черногорцевъ, которые называютъ имъ всякаго, кто принадлежитъ племени. Согласно съ образованіемъ и съ основнымъ значеніемъ племянника, въ отдаленное время, въ языкѣ русскомъ, явились и выраженія родникъ, родимецъ, въ смыслѣ принадлежащихъ къ тому же роду, родственниковъ: а иные его эргекины родники къ ясачному зимовью не бывали; и намъ тое вотчину отъ тѣхъ ото всѣхъ родимцевъ и отъ иныхъ, кто будетъ вступатца, очищать (110). И какъ отъ родъ образовалось существительное родичъ, столь обыкновенное въ древне-русскомъ языкѣ, для опредѣленія происхожденія отъ того же рода, слѣдовательно, тоже родственника, какъ въ слѣд. примѣрѣ: всташа сами на ся и убиша князя велика Миндовга свои родиции (111); такъ и отъ словаплемя съ подобною же цѣлію составилось существительное племичч, сохранившееся въ языкѣ сербо-хорватскомъ, хотя въ немъ и получило оно частный смыслъ: благородства происхожденія.

Но по мѣрѣ умноженія племени, съ потерею сознанія родства отдѣльныхъ его членовъ, въ силу огромнаго ихъ расенія и разбросанности въ самой жизни, и слово племя начало выражать понятіе обширнѣйшее, совокупность уже нѣсколькихъ отдѣльныхъ родовъ, развившихся изъ одного первоначально рода. Мало по малу, эта обширность понятія перешла въ общность для обозначенія уже цѣлаго народа, — и въ такомъ смыслѣ племя встрѣчается издавна въ памятникахъ русскпхъ. Такъ, лѣтописецъ русскій, при описаніи нашествія Татаръ, выражается: «по грѣхомъ нашимъ придоша языци не знаеми, ихъ же добрѣ никто же не вѣсть, кто суть и отколѣ изъидоша и что языкъ ихъ и котораго племене суть и что вѣра ихъ», — здѣсь, очевидно, племя упопреблено вмѣсто народъ. Отсюда и иноплеменникъ, обозначавшій сначала человѣка другаго племени, рода, сталъ означать человѣка другой народности, какъ въ словахъ того же лѣтописца: придоша иноплеменницы, безбожніи татарове, на землю Рязань-скую. Одинаковый переходъ въ понятіи и по тѣмѣ же основаніямъ совершился и въ словѣ родъ; и оно не только въ сложной съ предлогомъ формѣ, народъ, съ незапамятныхъ поръ получившей тотъ общій смыслъ, съ какимъ исключительно живетъ въ настоящее время у всѣхъ Славянъ, но и въ первообразной, родъ, стало

53

означать націю, народъ, какъ въ выраженіи договора Игоря съ
 Греками: мы отъ рода руськаго, или въ нѣкоторыхъ случаяхъ
 древнѣйшаго перевода греч. ἐνδος (112). Впрочемъ, еще въ XVI
 столѣтіи замѣтенъ слѣдъ болѣе тѣснаго и частнаго понятія въ словѣ
 народъ; въ статутѣ Литовскомъ нѣсколько разъ употребляется
 оно въ смыслѣ сословія, напр., въ слѣдующемъ постановленіи:
 «коли бы который съ подданныхъ нашихъ, будучи народу шля-
 хетскаго (113)»... Отсюда же, по сходству съ иноплеменникъ,
 составилось выраженіе инородецъ, въ которомъ нѣтъ и намека
 на первобытное частное понятіе рода, т. е. совокупности лицъ,
 сознающихъ единство происхожденія. Обобщеніе понятія рода—
 племени совершилось, конечно, постепенно, послѣдовательно, не
 раздѣльно съ умноженіемъ рода въ жизни. Связующимъ элемен-
 томъ при этомъ, въ обоихъ понятіяхъ, служить степень и сила
 сознанія. Въ племени-родѣ сознаніе единства родственнаго ясно
 и опредѣленно, отчетливо выразившись въ особыхъ терминахъ для
 членовъ, составляющихъ родъ; въ понятіи племя — народъ со-
 знаніе это уже утратилось; въ слѣдствіе постояннаго размноженія
 и раздробленія рода, оно должно было больше и больше затем-
 няться, пока не изгладилось, наконецъ, во все, оставивъ вмѣсто
 себя темное преданіе и внѣшній связующій органъ, языкъ. На
 этомъ основаніи, вмѣсто иноплеменникъ или инородецъ, столь же
 обычнымъ сдѣлался терминъ иноязычникъ. Было врямя, хотя
 до него и можно доходить только мысленно, посредствомъ наве-
 денія, когда не были иноязычниками и самые далекіе теперь по
 языку народы: Славяне, Греки, Германцы, и др.; наступило время,
 когда сдѣлались иноязычниками многіе и изъ Славянъ между собою;
 вѣчное время, быть можетъ, внесетъ подобное иноязычество и въ
 отдѣльныя части нынѣ цѣлаго, одноязычнаго народа. Примѣръ
 перехода значенія племени, какъ рода, къ болѣе общему поня-
 тію, хотя и не успѣвшему еще обратиться въ синонимъ народу,
 предлагаетъ черногорское племе, въ смыслѣ округа, населеннаго
 уже нѣсколькими родами.

Такимъ образомъ, въ современномъ выраженіи племянникъ- племянница, какъ сынъ или дочь брата или сестры, сохранился очевидный слѣдъ господствовавшаго нѣкогда родоваго быта. Позд- нее, не раньше XVI вѣка, присоединеніе къ нему этого частнаго,

54

П. ЛАВРОВСКАГО,

исключительнаго смысла не можетъ не служить свидѣтельствомъ продолжительной на Руси силы рода. Дѣти братьевъ и сестеръ первые выводятъ семью въ родъ; они служатъ тѣми звеньями, которыя связуютъ членовъ начальной семьи съ членами умножающагося рода — племени; отсюда и понятно, почему, при начавшемся распаденіи этого рода — племени, удержалось именно за ними названіе, принадлежавшее прежде всѣмъ, даже самымъ отдаленнымъ его членамъ.

По всей вѣроятности, въ одно время съ утвержденіемъ въ языкѣ русскомъ слова племянникъ въ частномъ значеніи, вмѣсто древнихъ: братаничъ, сыновецъ и сестричъ, исчезли изъ памяти русскаго народа и частные термины: уй и стрый, замѣнившись общимъ словомъ дядя. По крайней мѣрѣ, съ самаго начала XVII столѣтія, какъ видно изъ приведенныхъ выше примѣровъ, терминъ дядя въ общемъ ходу, между тѣмъ какъ древніе уй и стрый не слышны уже вовсе въ русскомъ народѣ.

## II. ВЫРАЖЕНІЯ ДЛЯ РОДСТВА СВОЙСТВЕННАГО.

До сихъ поръ имѣли мы въ виду одну семью безъ всякаго отношенія къ другимъ чужимъ; разбирали членовъ ея въ восходящей и нисходящей и боковой линіяхъ, во все не принимая въ соображеніе связи съ другими родами посредствомъ брака. Но въ жизни Славянъ, какъ и всякаго инаго народа, стоявшаго и стоящаго на одинаковой съ ними ступени патріархальнаго развитія, имѣло важное значеніе и это родство, семьи съ семьею, рода съ родомъ, и точно также отличались разнообразныя его степени посредствомъ особыхъ терминовъ.

Связующимъ звеномъ родовъ другъ съ другомъ является женщина, дѣвица, на которую, потому самому, столь долгое время и смотрѣлъ Славянинъ, кое-гдѣ смотритъ и до нынѣ, какъ на надлежащую не тому роду, гдѣ родилась она, а чужому, въ которой должна войти черезъ замужество. Отсюда понятно, почему родъ считался бѣднымъ, какъ скоро большинство его членовъ состояло изъ дѣвицъ, и на оборотъ, онъ былъ богатъ, если это большинство составляли мужчины: послѣдніе не только не выходили изъ рода, но еще увеличивали его вводомъ въ свой родъ, въ качество женъ, дѣвицъ изъ чужихъ родовъ.

КОРЕННОЕ ЗНАЧЕНІЕ ВЪ НАЗВАНІЯХЪ РОДСТВА У. СЛАВЯНЪ.

55

Со вступленіемъ новаго лица въ данный чужой родъ, въ силу патріархальной жизни въ древности, трудно было избѣжать точнаго опредѣленія отношеній не только всѣхъ членовъ этого рода къ новому лицу, но и къ его родичамъ, отъ которыхъ оно отдѣлилось. Вмѣстѣ съ этимъ, подобныя отношенія не могли не отразиться особыми терминами въ языкѣ. Количество такихъ терминовъ въ настоящее время значительно уменьшилось: причина въ позднѣйшей жизни, неизбѣжно сопровождавшейся и сопровождающейся ослабленіемъ и паденіемъ стародавнихъ родственныхъ отношеній. Въ свою очередь, обиліе родственныхъ названій, встрѣчающееся въ первое время исторіи славянской, не можетъ не служить доказательствомъ прочности и широты родственныхъ узъ въ ту пору.

Постараемся разсмотрѣть и термины взаимнаго родства между членами двухъ родовъ, употреблявшіеся въ старину у Славянъ, отчасти слышимые и теперь, и, по возможности, уяснить основную мысль, выражавшуюся въ нихъ.

Соединеніе двухъ родовъ, какъ сказано, совершалось введеніемъ дѣвицы, въ такомъ случае уже невѣсты, въ родъ жениха. Условіемъ ввода былъ бракъ, въ слѣдствіе котораго невѣста и женихъ становились мужемъ и женою. Первый относительно родителей жены своей становился зятемъ, послѣдняя, по отношенію къ отцу и матери своего мужа, дѣлалась снохою. Вотъ самыя начальныя новыя отношенія. Но идея этихъ отношеній въ приведенныхъ славянскихъ словахъ совершенно затемнилась, и для разъясненія ея предстоитъ такая же потребность обратиться къ соплеменнымъ языкамъ, какая была побужденіемъ предыдущихъ сравненій и сближеній.

Родственные языки далеко не всѣ предлагаютъ выраженія, которыя бы соответствовали славянскому зять и по происхождению, и по значенію. Ближе всего стоять къ нему скр. ĝâmâţi, латин. gener, литов. žentas и, быть можетъ, греч. γάμβρος. Звуковое сходство особенно поразительно въ литовскомъ выраженіи, где все различіе заключается лишь въ темѣ склоненія: здѣсь оно есть а, въ славянскомъ же первоначально i, согласно съ звуковыми особенностями обратившееся въ ь. Я не говорю о литовскомъ слогѣ en, сохранившемся вполне въ

56

П. ЛАВРОВСКАГО,

старославянскомъ правописаніи съ носовымъ знакомъ зать
(-зень, польск zięć). Что же касается до звуковъ ж и з., то ихъ
родство и взаимная мына даже въ одномъ языкѣ, даже въ одномъ
и томъ же нарѣчіи, въ разныхъ говорахъ, слішкомъ извѣстны,
чтобы не дѣлать препятствія къ отожествленію литов. žentas съ
слав. зять. Но близость литовскаго названія не объясняетъ ни
мало, въ настоящемъ случаѣ, значенія славянскаго: и оно на-
столько же отдѣлилось отъ коренной формы, что само нуждается
въ пособіи другихъ языковъ. Останавливаясь на начальныхъ ко-
ренныхъ слогахъ санскритскаго и латинскаго выраженій, не труд-
но отмѣтить, что въ основаніи ихъ лежитъ сочетаніе ga, gan,
такъ какъ скр. звукъ ĝ (-дж) развился изъ первобытнаго ĝ, ко-
торое уцѣлѣло въ латинскомъ. Къ этому сочетанію подводятся
естественнымъ путемъ и слова славянское и литовское. Звуки ж
и з, какъ въ томъ, такъ и въ другомъ, не коренные и принадле-
жать сравнительно позднѣйшей исторіи языка литво-славянскаго.
При внимательномъ сравненіи послѣдняго съ языками древнѣй-
шаго вида, оказывается, что они замѣняютъ коренные ĝ (-г) и г.
Въ настоящемъ случаѣ находимъ мы ĝ въ латинскомъ и, съ
обычнымъ измѣненіемъ въ ĝ, въ санскритскомъ. Въ слѣдствіе
этого, и въ другихъ словахъ славяно-литовскіе звуки ж—з яв-
ляются соответствующими скр. ĝ, латино-греческому ĝ, какъ ĝna,
вм. gna, греч. γυν, въ γυνσιζ γυνσκω, латин. gna, gno, въ
gnarus, cognosco,—въ литовскомъ žinnau, žinně, въ славян-
скомъ знаю, знаніе (1). Соображая такое относительное свой-
ство языка литво-славянскаго, едва-ли мы въ правѣ сомнѣваться
въ одинаковомъ происхожденіи словъ зать и žentas съ скр. ģa,
въ ĝâmātr, и съ латин. ge, въ gener, и въ нихъ, какъ въ болѣе
сберегшихъ коренный смыслъ, не пскать объясненія.

Первая составная часть санскритскаго существительнаго
ĝâmātr, очевидно, указываетъ на корень ĝan, образовавшійся
изъ gan (сохранившаго первобытный звукъ въ греческомъ язы-
кѣ въ формахъ: γένος, γεννᾶω, въ латинскомъ — въ словѣ
gen-us), въ значеніи рождать, производить. Въ этомъ отно-
шеніи разногласія нѣтъ; совѣмъ другое относительно второй по-
ловины слова: pêдкій языкоизслѣдователь не предлагаетъ особаго
объясненія, изъ которыхъ не одно приходится считать за личную

57

догадку, а иногда и произвольное предположеніе. Такъ Боппъ разлагаетъ его на ґâ, вм. ґâja, женщина, жена, и mâtr, мать: qui uxoris matrem tanquam matrem suam habet (²). При такомъ толкованіи пришлось бы допустить слишкомъ сложную идею въ двусложномъ словѣ, а потому въ предположеніи и не трудно подмѣтить произволъ. Лассенъ сравниваетъ ġâmâtr съ jâmatr, отъ jam (обуздывать, укрощать, соединять), откуда сложный глаголъ upajam, взять въ замужество (uxorem accipere, in matrimonium ducere) (³). На это сближеніе ġâmâtr съ jam, upajam указывалъ въ свое время п. Поттъ (⁴); но тутъ же не скрылъ и сомнѣнія, не нашедши въ греко-латинскомъ языкѣ подобнаго перехода j въ g, какъ въ санскритѣ j въ ġ, и хотя въ соотѣствіе санскр. upajam представилъ гречес. δαμαν, первоначально укрощать, потомъ жениться, при всемъ томъ для gâmâtr счелъ болѣе основательнымъ подставить корень ġan. Несмотря на сравненіе съ jâmâtò, и Лассенъ держится того же корня ġan, отъ чего и ġâmâtr, по его послѣднему толкованію, есть der erzeuger von Kindern, имѣетъ, слѣдовательно, значеніе одинаковое съ выраженнымъ для отца: pitr, pater, батя. По мнѣнію Пиктэ (⁵), словообразованіе существительнаго gâmâtr представляется, направивъ, вполне яснымъ (parfaitement claire); и действительно, разложеніе имъ даннаго слова на ґа, въ смыслѣ поколѣніе, пот質ство, чтò видно въ словахъ gâvat, имѣющій потомство, и ġâspati, отецъ семейства, и mâtar, въ муж. родѣ, въ значеніи производитель, отъ mâ, производить, рождать, не только имѣетъ за себя всю силу вѣроятности по отношенію къ понятію, но едва ли способно вызвать и какое-либо рѣшительное препятствіе съ внешней звуковой стороны. Въ такомъ случаѣ ġâmâtr, зять, означалъ бы того, кто производитъ, распространяетъ родъ, потомство. Подобное значеніе находитъ и фактическое оправданіе въ языкѣ караибскомъ, указанномъ тѣмъ же Пиктэ, гдѣ зять, hibàli muku, собственно значитъ — производящій внуковъ, разумѣется, относительно родителей мужа и жены.

Но ни слав. зать, на литов. zėntas не предлагаетъ ни малѣйшаго слѣда второй составной части въ санскритскомъ языковом. (mātar), слѣдовательно, переносить къ нимъ цѣликомъ и значеніе послѣдняго было бы не совсемъ основательно. Санскритъ,

58

П. ЛАВРОВСКАГО,

въ настоящемъ случаѣ, можетъ быть только руководителемъ, по-
собіемъ; болѣе точное значеніе приходится искать въ самомъ сла-
вянскомъ и литовскомъ. Его, полагаемъ, отыскать и не трудно,
если примемъ въ соображеніе извѣстный уже корепь и взглянемъ
внимательнѣе на приставку. Послѣдняя въ языкѣ славянскомъ
есть ть, образовавшееся изъ первоначальнаго ти (-ti), на что
указываетъ и особенность склоненія слова ЗАТЬ ВЪ СТАРО-СЛАВЯН-
СКОМЪ НАРѣЧІИ, объясняемая единственно основною темою на и (-і).
Сопоставляя существительное ЗАТЬ СЪ ОДНОРОДными по формѣ сло-
вами: ТАТЬ, ГОСТЬ, ТЬСТЬ И ДР., СКЛОНЯЮЩИМІСЯ ТОЧНО ТАКЖЕ
ПО ТЕМѣ НА И (-і), СЪ УВѣренностіЮ МОЖЕМЪ ЗАКЛЮЧАТЬ, ЧТО ПРИ-
СТАВКА ТЬ (-ti) СЛУЖИЛА И ВЪ СЛАВЯНСКОМЪ ЯЗЫКѣ ДЛЯ ОБОЗНАЧЕНІЯ
ЛІЦЬ МУЖ. РОДА, ПОДОБНО САНСКРИТСКОЙ ті, ВЪ PATI, ГОСПОДИНЪ,
ЛАТИНСКОЙ ТАКЖЕ ti, ВЪ HOS ti, ГРЕЧЕСКОЙ τί ВЪ ПÓΤΙ И т. д. ЧТО
ЖЕ КАСАЕТСЯ ДО ЛИТОВСКАГО ОКОНЧАНІЯ та, ТО, ПРИНАДЛЕЖА ПРИЧА-
СТІЮ ПРОШЕДШАГО СТРАДАТЕЛЬНАГО, ОНА НЕ РѣДКО ЧЕРЕЗЪ НОГО ПЕ-
РЕХОДИТЬ КЪ СУЩЕСТВИТЕЛЬНЫМЪ, СЪ ОЗНАЧЕНІЕМЪ ТАКЖЕ ЛІЦЬ МУЖ.
РОДА, КАКЪ И СЛАВЯН. ТЬ (6). СОПОСТАВЛЯЯ СЪ ТАКОЮ ПРИСТАВКОЮ
КОРЕНЬ ġan-gan (СЛАВ. ЗА, ЛИТОВ. Žen), СМѣЕМЪ ДУМАТЬ, НЕ
УКЛОНІМСЯ ОТЪ ИСТИНЫ, ПРЕДПОЛОЖИВЪ ВЪ СЛОВАХЪ ЗАТЬ, Zēntas
ОСНОВНОЕ ЗНАЧЕНІЕ РАЖДАЮЩАГО, ПРОИЗВОДЯЩАГО. ВЪ СУЩНО-
СТИ, ИДЕЯ ЭТА НИ МАЛО НЕ ОТЛИЧАЕТСЯ ОТЪ ТОЙ, КАКАЯ ЗАКЛЮЧЕНА ВЪ
СКР. ĝāmātīr, ТОЛЬКО ПОСЛѣДНЕЕ ВЫРАЖАЕТЪ ЕЕ СЪ БОЛЬШЕЮ РАС-
ПРОСТРАНЕННОСТЬЮ. ЭТА ЖЕ ИДЕЯ, КАКЪ ВИДѣЛИ ВЫШЕ, ПРИНАДЛЕ-
ЖИТЪ ВСЕЦЬЛО И НЪКОТЫМЪ ВЫРАЖЕНІЯМЪ ДЛЯ РОДИТЕЛЕЙ, ОТЦА И
МАТЕРИ, А СЛѣДОВАТЕЛЬНО, НѣТЪ НИЧЕГО УДИПВИТЕЛЬНАГО, ЕЖЕЛИ ВЪ
КАКОМЪ ЛИБО ДРУГОМЪ РОДСТВЕННОМЪ ЯЗЫКѣ ВЫСРѣТПМЪ мы ВЫРА-
ЖЕНІЕ, ВПОЛНѣ СООТВѣТСТВУЮЩЕЕ ПО ФОРМѣ СЛАВЯНСКОМУ ЗАТЬ И
УПОТРЕБЛЯЮЩЕЕСЕ СЪ ЗНАЧЕНІЕМЪ ОТЦА. ЗА ТАКОЕ ВЫРАЖЕНІЕ И
ПОЗВОЛЯЕМЪ СЕБѣ СЧИТАТЬ СКР. ġati, ОТЕЦЪ, СЪ ОБЫЧНОЮ УТРАТОЮ
НОСОВАГО n ПЕРЕДЪ НЪКОТЫМИ ЗВУКАМИ, ВЪ ТОМЪ ЧИСЛѣ И ПЕ-
РЕДЪ t (7).

Славянское названіе сноха хотя и затеряло также первона-
чальную идею, изъ которой образовалось, тѣмъ не менѣе въ вѣнш-
немъ составѣ своемъ удержало прочнѣе образовательный корень,
а потому представляетъ и меньше затрудненій для объясненія, при
пособіи родственныхъ языковъ. Ближайшимъ къ нему по звукамъ

59

стоитъ санскритское snusă, вм. sunusă, изъ существит. sunus,
сынъ. Приставку să позволяемъ мы разсматривать за равносиль-
ное и родственное окончаніе родит. падежа въ санскритѣ — sja,
и какъ существительное manusă, человѣкъ, указываетъ на род.
падежъ manusja, отъ manu, собственно принадлежащій Ману,
происходящій отъ Ману, такъ и слово snusă выражало бы пре-
жде всего то, что принадлежитъ сыну.

Взаимная мѣна въ санскритѣ звуковъ s и ѳ на столько обык-
новенна, родство ихъ такъ очевидно, проявляясь и въ словообраз-
зованіи и во флексіяхъ (8), что, думаемъ, едва ли въ окончаніяхъ
să и sja не справедливо будетъ видѣть и генетическую связь.
Правда, перенося эту связь къ слову snusă, не можемъ не замѣ-
тить, что въ историческую пору санскритскаго языка родительный
падежъ отъ темы на u (-у) сблизился съ формою ablativî на ôs,
и въ мужскомъ и женскомъ родахъ, но употребленіе нѣкогда об-
щаго окончанія sja и при темѣ u, въ родительномъ падежѣ, удер-
живалось долго въ нѣskолькихъ примѣрахъ, какъ въ amušja отъ
мѣстоименнаго слова amu, тотъ, сей, и при томъ съ измѣненіемъ
зубнаго s въ язычное š (9). Родственные другъ съ другомъ въ
санскритѣ, звуки s и ѳ одинаково замѣняются въ славянскомъ
языкѣ, именно посредствомъ с и х. Первый способъ замѣны, въ
окончаніи словъ, по преимуществу сохранился въ древнѣйшихъ
формахъ нарѣчія старо-славянскаго; послѣдній сдѣлался господ-
ствующимъ сравнительно въ позднюю пору, и въ этомъ отношеніи
языкъ славянскій совпалъ съ Зендомъ, замѣняющимъ упомянутые
звуки посредствомъ гортаннаго h. На основаніи этого, вмѣсто šu
или su санскритскаго языка, нарѣчія славянскія удержали окон-
чаніе хъ для мѣстнаго падежа множественнаго числа, а въ силу
смѣшенія съ нимъ родительнаго множественнаго, и для послѣдняго;
потому же самому, санскритское окончаніе аориста sam перешло
въ славянскомъ въ хъ, хотя непосредственно соотвѣтственное
санскриту славянское съ не погибло безследно и въ томъ и дру-
гомъ случаяхъ (10).

Языки греческій и латинскій, какъ замѣтно, весьма рано за-
были основное значеніе въ словѣ сноха, сколько можно судить
по искаженному его виду, съ потерею существеннаго звука s пе-
редъ n: vuóς, nurus, вм. nusus (11). Прочнѣе сохранилось оно

60

П. ЛАВРОВСКАГО,

въ древне-нѣмецкомъ языкѣ, который своими формами: snur,
snura служитъ какъ бы посредникомъ между санскрито-славян-
ской и греко-латинской формами. Нѣнѣшній нѣмецкій языкъ за-
мѣняетъ выраженіе snura описательнымъ schwiegertochter.
Такое явленіе естественнѣе всего обусловливается забвеніемъ
древнихъ свойствъ языка; въ силу этого забвенія, исчезло и со-
знаніе о коренномъ родствѣ сына и снохи (sunu и snura), столь
ясномъ въ пору нераздѣльной жизни соплеменныхъ народовъ,
когда ихъ языкъ слѣдовалъ общему закону, и мало по малу за-
темнившемся, со времени ихъ раздѣленія, когда языкъ каждаго
изъ нихъ, въ силу различныхъ вліяній, сталъ вырабатывать свои
спеціальные особенности, и въ звукакъ и въ этимологическихъ
формахъ. Вслѣдствіе сего, изъ первобытнаго sunu образовались
формы: sun, son, sohn, все меньше и меньше казавшіяся род-
ственными съ snura. Отсюда, стремленіе осмыслить выраженіе,
сознаніе о происхожденіи котораго, а вмѣстѣ и объ основномъ
его значеніи, уже исчезло: отсюда и schwiegertochter, вмѣ-
сто snura. Стремленіе къ подобному же осмысленію становится
замѣтнымъ и между нарѣчіями славянскими, съ тѣмъ, однакоже,
отличіемъ отъ языка нѣмецкаго, что въ нихъ употреблено не
опсательное выраженіе, а тоже коренное слово только въ томъ
видѣ, какой получило оно въ языкѣ славянскомъ въ отдѣльномъ
употребленіи: изъ основнаго sunu въ славян. языкѣ явилась
форма сынъ, откуда и вмѣсто сноха, въ нарѣчіи хорутанскомъ,
образовалось sinaha (-сынаха), въ польскомъ synowa. Какъ
первое, такъ особенно послѣднее довольно наглядно свидѣтель-
ствуетъ о значеніи древняго термина — сноха, представляя какъ
бы переводъ его на новѣйшій языкъ, согласно съ требованіями
позднѣйшей системы звуковъ и формъ. Окончаніе ова, подобно
мужескому овъ, находящееся въ словѣ synowa, выражаетъ
тоже свойство принадлежности, какое присуще санскритскому ša
(близкому къ sja) въ snusă (¹²). И такъ, основное значеніе тер-
мина зять есть раждающій, производящій (поколѣніе, потом-
ство); сноха — принадлежащая сыну, жена сына, сы-
нова (¹³).

Родители перваго, относительно снохи, получили въ славян-

КОРЕННОЕ ЗНАЧЕНІЕ В'Я НАЗВАНІЯХ' РОДСТВА У СЛАВЯН'.

61

скомъ язык' названія свекра и свекрови, родители снохи, по
отношенію къ зятю, — тестя и тещи.

Выраженія свекоръ и свекровь, какъ общія всѣмъ корен-
нымъ языкамъ индоевропейской отрасли, тѣмъ меньше способны
затруднять въ объясненіи, чѣмъ съ большею послѣдовательностью
можно слѣдить за постепеннымъ видоизмѣненіемъ ихъ формы и
чѣмъ прочнѣе выдерживаются въ каждомъ изъ языковъ свой-
ственные имъ и значительно уже уясненные законы фонетики.
Приведенныя славянскія выраженія принадлежатъ именно къ раз-
ряду такихъ словъ. Въ языкахъ соплеменныхъ представляются
они въ такомъ видѣ: скр. çvaçura (свекоръ), çvaçrû (свекровь),
греч. ἑχύρος, ἑχυρά, лат. socer, socrus, готск. svaihra (изъ
svaihran), svaihrô, древне-нѣмец. suehur, suigar, литов.
szeszuras. Санскритское çvaçura съ большею наглядностью
указываетъ на сложность своего образования: первая составная
часть его, очевидно, есть çva, вторая — çura. Если послѣднее
не возбуждаетъ сомнѣнія, то çva можетъ объясняться только
предположеніемъ, правдоподобіе и вѣроятность котораго обуслов-
ливаются лишь сравненіемъ съ формами въ остальныхъ языкахъ
родственныхъ. Дѣйствительно, не смотря на небный звукъ ç,
развившійся въ санскритѣ изъ первобытнаго k, форма слова
çva, безъ сомнѣнія, принадлежитъ къ позднѣйшей формаціи,
вмѣсто древнѣйшей sva. Надежнѣйшимъ ручательствомъ въ
этомъ отношеніи служатъ именно другіе родственные языки, въ
томъ числѣ и славянскій. Небное ç санскрита соотвѣтствуетъ въ
греко-латинскомъ языкѣ обыкновенно звуку k, какъ это видно и
изъ второй половины даннаго слова (çvaçura—ἔχυρ—socer);
между тѣмъ въ обѣихъ этихъ языкахъ, въ первой половинѣ слова,
находимъ: въ греч. ἕ, равное se, при чемъ v могло быть опущено
на общемъ основаніи не любви древнихъ Грековъ къ этому при-
дыхательному звуку (¹⁴); въ латинскомъ so, вѣроятнѣе всего,
вмѣсто suo или svo, что имѣли случай замѣтить и въ выраженіи
soror, соотвѣтствующемъ скр. svasrû. На первоначаль-
ное sva вмѣсто çva указываетъ и готскій языкъ съ древне-нѣ-
мецкимъ, а также и славянскій съ литовскимъ, изъ которыхъ по-
слѣдній, одинаково съ греческимъ и латинскимъ, отбросилъ v,
какъ поступилъ и славянскій языкъ въ словѣ сестра. Принимая,

62

П. ЛАВРОВСКАГО,

такимъ образомъ, во вниманіе большинство языковъ, изъ кото-
рыхъ нѣкоторые по письменности восходятъ къ глубокой древно-
сти, мы рѣшаемся признать вѣроятнѣйшимъ то объясненіе ҫва-
ҫura, которое видитъ въ первой части этого слова притяжатель-
ное мѣстоимѣніе sva, свой.

Что касается второй половины, ҫума, то и въ несложномъ
видѣ слово это было въ употребленіи у древнихъ Индѣйцевъ
(ҫума) прежде всего съ значеніемъ человѣка, мужа, отъ глаголь-
наго корня ҫур, быть сильнымь, крѣпкимъ; потомъ человѣка
храбраго, мужественнаго, героя, господина. Съ послѣднимъ зна-
ченіемъ живетъ оно и въ языкѣ греческомъ, гдѣ санскритскому ҫ
обыкновенно соотвѣтствуетъ к, которое и видимъ въ хūrhoς,
господинъ, повелитель. Латинскій языкъ, на ряду съ греческимъ,
не измѣнивший гортаннаго кореннаго, удержалъ это слово въ
сложномъ socer (=soker); тоже встрѣчаемъ и въ древне гер-
манскомъ, въ которомъ также обычно скр. небному ҫ соотвѣт-
ствуетъ придыхательный гортанный h, что и есть въ svaihra,
suehur. Языкъ славянскій обнаруживаетъ въ отношеніи этого
звука знаменательную для исторіи народа въ дописьменную пору
непослѣдовательность: въ немъ находимъ въ соотвѣтствіе скр. ҫ
звуки с, к, щ; иногда одно и тоже коренное слово предлагаетъ
два звука, дѣлая, такимъ образомъ, невозможнымъ опредѣленіе
родства ихъ безъ пособія сравнительнаго метода (¹⁵). Такъ и
слово ҫума извѣстно въ простонародномъ языкѣ русскомъ въ
формѣ суръ, съ значеніемъ храбреца, молодца; въ формѣ щуръ,
нами уже разсмотрѣнной, наконецъ, въ формѣ коръ (-стар.
слав. къръ), равной греческому хυρ, въ хūrhoς, латин. ker, въ
socer, какъ видно въ сложномъ свекръ (=свекъръ). Отсюда,
коренное значеніе этого термина есть — свой господинъ, ка-
кимъ естественно долженъ былъ стать отецъ мужа для молодой
жены, покинувшей свой родъ и вступившей въ чужой, сдѣлав-
шійся ей теперь своимъ (¹⁶). Послѣ этого не требуетъ особаго
поясненія и значеніе свекрови: оно тоже самое лишь съ примѣ-
неніемъ къ женѣ свекра, матери мужа (¹⁷).

Рѣшаемся думать, что слово ҫума, съ первобытнымъ гор-
таннымъ к, уцѣлѣло въ славянскомъ языкѣ не въ одномъ слож-
номъ свекоръ. По крайней мѣрѣ, попадающееся въ переводахъ

КОРЕННОЕ ЗНАЧЕНІЕ В'Я НАЗВАНІЯХ'Я РОДСТВА У СЛАВЯН'Я.

63

церковныхъ сочиненій слово коуригъ, соотѣтствующее греческому νυμφαγωγός, слѣдовательно, равносильное нынѣшнимъ выраженіямъ: сватъ, дружка, по мнѣнію нашему, не можетъ имѣть другаго происхожденія, какъ отъ того же ҫura, греч. κυρ (κος). Примѣнимость кореннаго смысла къ данному значенію коурига, думаемъ, не можетъ встрѣтить затрудненія. Гораздо отдаленнѣе уже отъ этого смысла другое слово, распространенное у всѣхъ Славянъ и которое кажется намъ происходящимъ отъ того же корня: это коуръва, въ значеніи непотребной женщины. Быть можетъ, это значеніе и отсутствіе, на первый взглядъ, посредствующихъ терминовъ и было причиной того, что въ существующихъ объясненіяхъ этого слова, мы не видимъ доселѣ никакой опредѣленности и положительности; встрѣчаемъ, напротивъ, до такой степени произвольныя догадки, не рѣдко противорѣчащія законамъ словообразованія и звуковой системы, что допустить ихъ несравненно труднѣе, нежели предположить даже непосредственный скачокъ въ значеніи отъ ҫura къ коуръвѣ. Казалось бы, близкое отношение славянскаго выраженія къ германскимъ формамъ: hors, готск. huora, древне верх. нѣмецкое, huor, hôrr, huore, средне верх. нѣмец., наконецъ, нынѣшнее нѣмецкое hure, съ тѣмъ же значеніемъ, что и коуръва, могло естественно побудить изслѣдователей къ опредѣленію общаго происхожденія ихъ, съ одной стороны; съ другой, столь очевидною близостью, доходящею до тожества германскихъ формъ съ оканчаніями въ suehur, svaihra, указать на очевидную родственность тѣхъ и другихъ,— и тѣмъ не менѣе, самые нѣмецкіе филологи считаютъ удобнѣйшимъ обратиться лучше къ самымъ туманнымъ и гадательнымъ объясненіямъ и сближеніямъ, нежели взглянуть внимательнѣе и въ этомъ случаѣ на корень ҫur (-kur), въ тожествѣ котораго съ hur и hrô въ окончаніи сложныхъ словъ (suehur и svaihrô) почти никто изъ нихъ не сомнѣвается (¹⁸). Причина ясна: отдаленность значенія, доходящаго до противоположности. Между тѣмъ современный смыслъ далеко не можетъ служить порукою того же значенія и въ глубокой древности; напротивъ, каждый языкъ въ состояніи представить не одинъ десятокъ примѣровъ того, какъ древнѣйшій смыслъ даннаго слова переходитъ

64

П. ЛАВРОВСКАГО,

въ обратный въ позднѣйшемъ употребленіи, отъ хорошаго къ
дурному, и на оборотъ. Отъ нынѣшняго, напримѣръ, значенія
польскаго выраженія kobieta, женщина, не легко также заклю-
чать къ значенію его; всецѣло соотвѣтствующему общеславян-
скому слову коуръва, тогда какъ въ произведеніяхъ литературы
польской даже 17 столѣтія оно не сомнѣино (¹⁹). Встрѣчая же въ
новогреческомъ языкѣ существительное хирάνα или хοιράνα,
въ значеніи хозяйка дома, госпожа (²⁰), родство котораго съ
хύριος, а слѣдовательно съ cura, конечно, не возбудитъ ни въ
комъ недоразумѣнія, мы рѣшительно не видимъ ни съ какой сто-
роны препятствія сопоставить съ нимъ славянское слово коуръ-
ва, а съ этимъ вмѣстѣ и не считать его родственнымъ по прои-
схожденію съ коръ въ свекоръ, съ hur въ suehur, а черезъ
это и съ старогерманскими huora, huor, huore, нынѣшнимъ
hure. Въ основѣ всѣхъ, такимъ образомъ, приведенныхъ рече-
ній лежить одинъ корень, kur, видоизмѣнившійся въ санскритѣ
въ cur. Какъ бы, впрочемъ, ни было, но мнѣніе Миклошича о
возможности заимствованія Славянами выраженія коуръва отъ
нѣмцевъ, въ томъ случаѣ, если hure послѣднихъ родственно съ
скр. gâra, свидѣтельствуетъ лишь о крайнемъ увлеченіи (²¹).

Говоря о терминахъ свекоръ и свекровь, вспомнимъ о фор-
махъ чешской и малорусской, оправдывающихъ наше мнѣніе объ
образованіи слова сноха и о родствѣ его съ скр. snusă. Све-
кровь по чешски svegrusĕ, гдѣ g вмѣсто к появилось, вѣроятно,
подъ вліяніемъ языка нѣмецкаго, употребляющаго съ незапамят-
ныхъ временъ гортанные звучные, вмѣсто отозвучныхъ славян-
скихъ; конечное е, въ še, представляетъ перегласованіе корен-
наго а, въ силу позднѣйшаго свойства нарѣчія чешскаго замѣ-
нять широкія гласныя узкими, послѣ смягченныхъ, какъ lud —
lid, duša — duše и т. под. Так. образ., svegrusĕ вмѣсто ста-
ринной формы svekrusă. Кажется, несошнѣно, что окончаніе
здѣсь ša одного происхожденія и одного значенія съ скр. šă въ
snusă, т. е. соотвѣтствуетъ sja съ означеніемъ принадлежности,
въ настоящемъ случаѣ жены свекра. Но какъ скр. să въ snusă
въ славянскомъ вообще перешло въ ха, такъ и чешскому окон-
чанію ša въ svekrusă находимъ соотвѣтствующее ха въ мало-
русскомъ нарѣчіи, гдѣ господствующая форма, замѣняющая древ-

65

нее свекръ, есть свекруха. При такомъ взглядѣ на окончаніе ха, вмѣсто ша, уясняется и значеніе существительныхъ на ха въ названіи женъ по фамиліи мужей, распространенномъ по преимуществу въ нарѣчіи малорусскомъ, какъ: смирниха, жена Смирнова, шепиха, жена Шепа, соколиха, жена Соколова, никитиха, жена Никитина; подобное же образованіе иногда приходится слышать изъ устъ Малороссіянъ и отъ фамилій на скій. Едва ли, послѣ этого, покажется лишеннымъ всякаго основанія и предположеніе наше о происхожденіи окончанія ха изъ ша и о соотвѣтствіи послѣдняго окончанію сja, служившему въ древнюю пору языка индоевропейскаго для опредѣленія принадлежности вообще, а при имени мужа, въ частности, жены его (22).

Соплеменные народы разобранныя названія, свекоръ и свекровь, относятъ въ одинаковой степени и къ родителямъ мужа и къ родителямъ жены; у Славянъ для обозначенія послѣднихъ искони существуютъ особые термины, хотя, какъ увидимъ, не исключенъ общийі смыслъ и первыхъ. Эти особые термины суть тесть и теща. Уединенности ихъ, а черезъ это и затруднительности сравненія, слѣдуетъ приписать затемненность корня и незвѣстность основнаго значенія. Тому же должна была содѣйствовать и замѣна этихъ названій другими словами среди самихъ Славянъ, какъ у Сербовъ, Хорватовъ и отчасти у Хорутанъ, употребляющихъ вмѣсто тесть существительное пунац, вмѣсто теща — пуница, равно не всегда и не всюду одинаковость значенія тестя и тещи, какъ родителей жены. Въ письменности церковно-славянской первое не однажды является въ смыслѣ зятя, переводя греческое γάμβρος, латин. gener, какъ въ пандектахъ Антіона (23); послѣднее, теща, въ старыхъ памятникахъ польскаго языка замѣняетъ иногда сноху, употребляясь въ формѣ teyść. (24). Не удивительно поэтому, что нѣкоторые ученые славянские, принимая послѣднее значеніе разсматриваемыхъ выраженій за основное, сопоставили славянскія выраженія тѣсть и теща съ еврейскимъ tachen, означающимъ зятя. Такъ поступилъ и Юнгманнъ, руководясь, очевидно, чешскими формами: tchan и tchyně (25). Формы эти, конечно, заслуживаютъ вниманія со стороны филолога, но едва ли простое созвучіе съ ними еврейскаго слова даетъ достаточное ручательство

Сборникъ Н. Отд. И. А. Н.

5

66

П. ЛАВРОВСКАГО,

даже въ вѣроятности родства, не только въ несомнѣнности его. Гораздо прочнѣе искать сближенія въ средѣ языковъ родственныхъ.

Сравнивая старославянскую форму тѣсть съ только что указанною чешскою tchan, не трудно подмѣтить различіе лишь въ образовательномъ суффиксѣ, такъ какъ х чешское, очевидно, равносильно родственному с. Но эта замѣна показываетъ ясно, что с въ словѣ тѣсть принадлежить корню, окончаніе же составляетъ ть, одинаковое и въ выраженіяхъ зать, гость, тать и др., и которое, какъ имѣли мы случай видѣть, употребляется Славянами и для обозначенія лицъ. Такимъ образомъ, корень слова есть тьс, гдѣ й замѣняетъ какой либо одинъ изъ основныхъ гласныхъ звуковъ, именно а или і. Соображая разнообразный характеръ славянскаго звука с, соотвѣтствующаго, между procimъ, санскритскому kś (²⁶), нельзя не остановиться на глаголѣ takś, употребляющемся въ языкѣ Ведъ въ значеніи производить, приготовлять, работать, и составляющемъ желательную форму глагольнаго корня tak, въ смыслѣ поддерживать, пересить. Участіе этого глагола въ образованіи родственныхъ терминовъ очевидно изъ скр. выраженій takman, tokman, toka, съ означеніемъ дитя, потомство; еще болѣе изъ зендскаго taokhma, въ смыслѣ сѣмя, поколѣніе, перешедшаго въ персидскомъ въ формы tuchm, tuchum, столь близкія къ чешской tchan (—tъchan). Этотъ же глаголъ въ старо-прусскомъ языкѣ звучалъ tikint, дѣлать, откуда существительное teikusna, творение (²⁷); въ греческомъ — τέχτω изъ τέχω, рождать, производить, откуда, наравнѣ съ санскритомъ, греческое τέχος, τόκος, τέχνον, дитя. Въ языкѣ славянскомъ отъ первообразной формы так, кажется, нѣтъ глагола; за то отъ желательной такъ явилось тесать, подобно литовскому taszan, съ тѣмъ же значеніемъ. Рѣшаемся думать, что слово тесть идетъ непосредственно отъ первообразнаго так, хотя по формѣ и нѣтъ препятствія составлять его съ такъ; но въ этомъ отношеніи едва ли бы соотвѣтствовало ему значеніе глагола тесать, получившее, конечно, отъ отдаленнойѣйшей древности свой техническій, спеціальный смыслъ, такъ какъ въ этомъ только смыслѣ извѣстень глаголъ этотъ во всѣхъ нарѣчіяхъ славянскихъ. Но изъ так не могло ни-

67

какимъ образомъ явиться въ славянскомъ тьс (=тес); звукъ к
санскритскаго языка прежде всего соотвѣтствуетъ славянскимъ
гортаннымъ, и уже посредствомъ нихъ, въ силу чисто славянской
фонетки, свистящимъ и шипящимъ. Что и тутъ, дѣйствительно,
первоначально слѣдуетъ предполагать звукъ гортанный, нагляд-
нымъ и убѣдительнымъ доказательствомъ служитъ упомянутая
форма чешская, tch-an, пепосредственно сближающаяся съ скр.
глаголомъ так: согласно съ правописаніемъ старо-славянскимъ,
она должна была звучать нѣкогда тъх-анъ, съ глухимъ глас-
нымъ середи корня. - При посредствѣ этой уже формы образова-
лась и господствующая въ славянскихъ нарѣчияхъ тьсть, гдѣ
переходу х въ с способствовалъ новый суффиксъ ть (=ti), а это,
въ свою очередь, потребовало измѣненія широкаго ъ въ узкое ь.

Значеніе, смѣемъ думать, не только не противорѣчитъ наше-
му производству, а скорѣе поддерживаетъ и подкрѣпляетъ его.
Въ названіяхъ отца и матери, какъ сказано выше, господствую-
щая идея есть рожденіе, покровительство; эта же идея
лежитъ и въ основаніи глагольнаго корня так, — а тесть съ
тещей суть родители жены. Ежели припомнимъ при этомъ,
что и въ названіи зять заключено тоже самое основное поня-
тіе, то не удивимся, встрѣтивши кое-гдѣ изрѣдка терминъ
тьсть замѣняющимъ выраженіе зать; съ этимъ вмѣстѣ и те-
ща могла заступить мѣсто снохи, т. е. жены сына: двѣ от-
дѣльныхъ семьи соединяются въ лицѣ отдѣльныхъ своихъ чле-
новъ, мужчины и дѣвицы, которые завязываютъ собою узелъ
новой семьи, новаго рода, имѣющего стать въ одинаковыя отно-
нія къ той и другой. Но если въ славянскомъ языке форма тьсть
способствовала дѣйствительному значенію, то санскритское оконча-
ніе man потребовало страдательнаго, будучи само въ связи съ
страдательнымъ причастнымъ окончаніемъ (²⁸); отсюда такman
значитъ собственно рожденное, дитя. Согласно съ санскритомъ
пошелъ и греческій языкъ, образовавшій τέχνον, также въ зна-
ченіи чадо, дитя (²⁹). На примѣненіе идей рожденія къ дѣтямъ
мы указали выше, при разборѣ выраженій сынъ и чадо.

Образованіе женской формы теща (= старославян. тышта)
отъ тесть (=ст.-слав. тьсть) объясняется вполне естественно
требованіемъ славянскаго словообразованія и звукосочетанія. Су-

5*

68

П. ЛАВРОВСКАГО,

ществительное тьсть принадлежитъ къ числу немногихъ словъ,
сохранившихъ въ формахъ склоненія родственность съ склоне-
ніемъ древнихъ языковъ на тематичное и (=і), подобно словамъ:
пъть, зать, гость и др.; въ немъ, какъ и въ послѣднихъ, ко-
нечное ь замѣняетъ основное п, такъ что первоначальный видъ
слова тьсть долженъ быть тьсти. Въ слѣдствіе приставки ро-
доваго суффикса а для образованія женскаго рода, конечное и
превращается въ ј и своимъ вліяніемъ, по общему въ славянскомъ
языкѣ закону, превращаетъ или смягчаетъ ст въ шт или щ, сли-
ваясь съ ними въ одинъ звукъ. Отсюда тьстja = тьшта или
русская форма теща. Попадающуюся форму въ древне-русскихъ
памятникахъ: цтя или цьтя, вмѣсто тьстя, какъ въ слѣдую-
щемъ выраженіи: «братъ наистарѣйшій, Романъ, уимаетъ воло-
сти у наю, слушая цтя своего, Святослава» (³¹), — объяснить
весьма легко, какъ составившуюся отъ сліянія двухъ звуковъ тс,
равносильныхъ звуку ц.

Какъ очевидно, Славяне воспользовались и въ этихъ терми-
нахъ родства общимъ корнемъ индоевропейскимъ, но пошли сво-
имъ особымъ путемъ въ примѣненіи ихъ къ степени родства. Вы-
раженія тесть и теща въ томъ смыслѣ, въ какомъ преимуще-
ственно употребительны они у Славянъ, принадлежатъ исключи-
тельно имъ; для обозначенія родителей жены, по отношенію къ
ея мужу, другіе соплеменные народы пользуются тѣми же назва-
ніями, какія приурочены родителямъ мужа по отношенію къ его
женѣ, т. е. свекоръ и свекровь. Это находимъ мы въ санскри-
тѣ, латинскомъ, древнемъ и новомъ германскомъ. Безъ сомнѣнія,
подобной самостоятельности и особенности данныхъ терминовъ,
указывающимъ на сравнительную ихъ новость въ языкѣ, слѣ-
дуетъ приписать и ту неопредѣленность, не устойчивость въ ихъ
употребленіи, какая бросается въ глаза наблюдателя надъ сово-
купностью нарѣчій славянскихъ. Въ самомъ дѣлѣ, только сравни-
тельно новостью появленія этихъ названій съ господствующимъ
значеніемъ и можно объяснить замѣпу ихъ кое-гдѣ, какъ напр.,
у Хорутанъ, свекромъ и свекровью: не есть ли это остатокъ
памяти о нѣкогда всеобщемъ употребленіи ихъ, на равнѣ съ Ин-
дійцами, Римлянами и Германцами? Въ свою очередь, не о томъ
же ли говорить и смѣшанность понятій въ выраженіяхъ тесть и

КОРЕННОЕ ЗНАЧЕНИЕ ВЪ НАЗВАНИЯХЪ РОДСТВА У СЛАВЯНЪ.

69

теща, когда примѣняются они и къ зятю съ снохою? Едва ли не этой шаткости должно приписать и распространенность во всемъ юго-славянствѣ, у Сербовъ, Хорватовъ и отчасти у Хорутанъ, особыхъ терминовъ для тѣхъ же понятій. Извѣстно, что у поименованныхъ только что народовъ славянскихъ гораздо въ большемъ ходу названія пунац и пуница, вмѣсто тесть и теща.

Было бы не безполезно и не неважно опредѣлить происхожденіе указанныхъ юго-славянскихъ выраженій, чтобы видѣть, на сколько сродна или отдаленна идея, въ нихъ заключенная, отъ разъясненной идеи въ соответствующихъ имъ словахъ тесть и теща. Къ сожалѣнію, мы не въ состояніи рѣшить этого вопроса положительно, и только путемъ отрицанія существующаго толкованія, быть можетъ, пособимъ окончательному рѣшенію. Толкованіе словъ пунац и пуница принадлежитъ въ послѣднее время г. Гильфердингу. Въ своемъ сочиненіи «о сродствѣ языка славянскаго съ санскритскимъ», онъ сближаетъ пуница съ скр. глагомъ van, любить, откуда vanitâ, женщина. Конечно, значеніе послѣдняго выраженія, какъ оно ни обще, не противорѣчитъ понятію о тещѣ; но уважаемый авторъ должно быть опустилъ изъ виду мужескій родъ, пунац, къ которому vanitâ не имѣетъ уже никакого отношенія. Независимо отъ этого, мы не можемъ не замѣтить, что въ подобномъ сближеніи играетъ роль больше кажущееся созвучіе, съ предположеніемъ при томъ равенства санскритскаго v славянскому п, нежели историческій взглядъ на звуковое развитіе сербо-хорватскаго нарѣчія. Даже допущеніе дѣйствительнаго равенства скр. v славянскому п ни мало не устраняетъ и не ослабляетъ подрывающаго подобное сближеніе вопроса: почему и какимъ путемъ скр. an замѣнилось посредствомъ ун въ сербскомъ нарѣчіи? Такая замѣна не принадлежитъ къ числу обыкновенныхъ. Между тѣмъ, гласный звукъ у, въ пунац, пуница, прежде всего долженъ остановить вниманіе, какъ скоро то или иное явленіе языка касается исключительно Сербовъ и Хорватовъ. И у тѣхъ и у другихъ звукъ у, кромѣ общаго происхожденія и значенія во всѣхъ нарѣчіяхъ славянскихъ, представляетъ и свою спеціальную особенность, развившись изъ древнѣйшаго лъ, какъ: пук, вук, вм. плъкъ, влъкъ. Предположить въ настоящемъ случае именно такое происхожденіе звука у въ дан-

70

П. ЛАВРОВСКАГО,

ныхъ терминахъ тѣмъ необходимѣе, чѣмъ неизвѣстнѣе послѣдніе другимъ Славянамъ. Предположеніе это получитъ несомнѣнность, когда примемъ въ соображеніе посредствующую форму, уцѣлѣвшую въ хорутанскомъ нарѣчіи, въ которомъ нерѣдко старо-слав. лъ, согласно съ русскимъ языкомъ, обращается въ ол; существительное же polnica, въ значеній теща, попадается въ переводѣ Новаго Завѣта Трубера и указываетъ на плънъ = серб. хорватск. пун. (³²). Такимъ образомъ, уже не пунац или пуница приходится сравнивать съ скр. van и vanită, а плънац или плъница; но противъ такого сравненія, надѣемся, возстанетъ не послѣ другихъ и самъ г. Гильфердингъ (³³).

Новыя отношенія между двумя родами не ограничились новыми названіями только для главныхъ лицъ, родоначальниковъ, для родителей мужа и жены. Патріархальность быта не разлучна съ силою и живостью родственнаго чувства, а потому не могла не вызвать болѣе широкаго и точнаго опредѣленія и дальнѣйшихъ отношеній между родственниками соединенныхъ чужихъ родовъ. Братъ мужа не могъ въ такой же силѣ быть братомъ и для жены, подъ вліяніемъ этого быта; уравненіе замѣчается лишь въ позднѣйшей жизни народа, напр. русскаго, часто уже не отличающаго вовсе брата отъ деверя: родственныя отношенія, вхолодившія въ составъ существенныхъ условій древнѣйшаго быта народнаго, всецѣло его проникавшія, необходимо вызывали и строгое отличіе разнообразныхъ степеней, что, въ свою очередь, неизбѣжно отражалось и на языкѣ. Отсюда, какъ для брата и сестры мужа, такъ и на оборотъ, для брата и сестры жены, какъ скоро роды вступили въ связь посредствомъ брака ихъ членовъ, образовались и особыя выраженія, въ первомъ случаѣ деверь и золовка, во второмъ — шуринъ и своякиня. Три первыхъ названія родились на почвѣ обще индо-европейской, и донынѣ, съ свойственными каждому отдельному языку видоизмѣненіями, распространены по всѣмъ составнымъ частямъ нѣкогда не раздѣльнаго племени.

Существительное деверь находитъ себя соотвѣтствующія выраженія, и по формѣ и по значенію, во всѣхъ коренныхъ языках родственныхъ; такъ: скр. dêvar или dêvî, греч. δᾶρ (= δᾶερ δᾶ-ερ), латин. levir, съ обращеніемъ d въ 1 (³⁴), литов.

71

děweris, англо-саксон. tacur, tacor, древ. герм. zeihhur (³⁵). Не смотря, однакоже, на распространенность этого слова и на исключительное его значеніе брата мужа въ санскритскомъ, греческомъ, латинскомъ и литовскомъ, коренное его происхожденіе, а съ этимъ и основная идея до такой степени затемнены, что нѣ- которые изъ филологовъ признали лишнимъ даже и пускаться въ его объясненіе (³⁶). Нò для правильнаго взгляда на происхожденіе слова не неважно и то понятіе о лицѣ, имъ обозначаемомъ, какое высказывается въ жизни народной; во всякомъ случаѣ, нельзя отрицать этого условія хотя бы и въ качествѣ пособія. Посмот- римъ, какую роль придаетъ деверю славянскій народъ.

Съ большею или меньшею распространенностью, выраженіе деверь знакомо всѣмъ Славянамъ до настоящаго времени: бол- гар., серб., хорват., хорутан. девер, чешск. deveŕ, польск. dziewierz. Далеко однакоже не всюду замѣчаемъ одинаковое значеніе. У однихъ Славянъ, какъ у Чеховъ и Поляковъ, деве- ремъ называется и братъ жены, вмѣсто русскаго шурина; у Сербовъ, Хорватовъ и Хорутанъ, деверь вообще тотъ, кто при- водитъ къ алтарю жениха и невѣсту, слѣдовательно, равнозна- чущъ русскому дружкѣ. У Сербовъ, кромѣ того, означаетъ друга и секунданта, какъ въ слѣдующей пѣсни:

> на ђевери од ъи одступише,
> и они се ударат стадоше.

Такое разнообразіе въ значеніи уяснится само собою, ежели мы вглядимся внимательнѣе въ обрядъ браковъ у Славянъ, досе- лѣ удержавшихъ такъ много знаменательныхъ обычаевъ, способ- ныхъ поднять насъ къ глубочайшей старинѣ и тѣмъ облегчить уразумѣніе первоначальнаго смысла самыхъ выраженій. Друж- комъ и по сіе время обыкновенно бываетъ жениховъ братъ, за- мѣняемый ближайшимъ его родственникомъ или лучшимъ другомъ въ томъ только случаѣ, когда брата не имѣется или почему либо онъ признается неспособнымъ. Обязанность дружка состоитъ въ главномъ распоряженіи всѣми сложными обычаями при свадьбѣ, особенно при разгульномъ свадебномъ угощеніи; онъ же съ ме- чемъ стоить и около двери спальни молодыхъ. Послѣдняя обязан- ность брата женихова была, между прочимъ, поводомъ произво-

72

П. ЛАВРОВСКАГО,

дить и самое слово деверь отъ двери (³⁷). Понятно, что при за-
мѣнѣ брата кѣмъ-либо другимъ, и названіе деверя, принадлежа-
щее первому, могло перенестись на послѣдняго; отсюда значеніе
деверя у Сербовъ и Хорватовъ, кромѣ брата жениха, и вообще
того, кто ведетъ молодыхъ къ алтарю, у Хорутанъ — der für
die Braut bestimmte Hochzeitdirector. А такъ какъ замѣнить въ
подобномъ случаѣ брата всего скорѣе могъ или другъ жениха,
или братъ невѣсты, то слово деверь, какъ у тѣхъ же Сербовъ,
стало обозначать и друга, и брата невѣсты — жены, какъ у Че-
ховъ. Согласно съ этимъ, употребляется в слово женскаго рода,
образовавшееся у Славянъ чешскихъ и сербскихъ: deveryně
или deveřině первыхъ означаетъ сестру мужа и жены, деве-
руша послѣднихъ жену деверя и тоже, что у Нѣмцевъ kranz-
jungfrau (³⁸). Впрочемъ, значеніе деверя у Чеховъ, равно и у
Поляковъ, скорѣе можетъ говорить въ пользу забвенія ними пер-
воначальнаго смысла слова и, въ силу этого, смѣшенія съ назва-
ніемъ шуринъ; на это очевидно указываетъ и постепенная по-
теря въ языкѣ ихъ самаго выраженія деверь, вмѣсто котораго,
и у тѣхъ и у другихъ, столь же обычно употребляется нѣмецкое
schvager, одинаково для брата мужа и для брата жены, слѣдо-
вательно, вмѣсто славянскаго деверь и шуринъ. Принимая въ
соображеніе древнѣйшіе языки, а также господствующеее по сіе
время значеніе деверя у Славянъ и исключительное обозначеніе
имъ брата мужа, по отношенію къ женѣ, въ древнѣйшую пору,
можемъ смѣло заключить, что это значеніе и есть первоначаль-
ное, основное; всѣ остальныя развились уже позднѣе, подъ влія-
ніемъ частныхъ условій каждого поколѣнія славянскаго.

Всматриваясь въ должность деверя при свадьбахъ славян-
скихъ, при всей ея сложности и могосторонности, нельзя не отмѣ-
тить господствующаго въ ней направленія — распространять и
поддерживать веселье и разгулъ: деверь шутить, острить, заво-
дитъ игры; ему принадлежить главный надзоръ за невѣстой, уха-
живанье за нею; онъ же и главный ея руководитель (³⁹). Подоб-
ный характеръ деверя въ состояніи дать по крайней мѣрѣ тол-
чекъ искать въ смыслѣ самаго выраженія что либо указывающее
на него (⁴⁰). Максъ-Миллеръ, а за нимъ и Пиктэ не задумываются
производить скр. dêvar отъ div, свѣтить, потомъ играть, шутить;

73

пособіемъ имъ при этомъ служить и скр. терминъ родства b hāma,
означающій мужа сестры и происходящій отъ глагола b hā съ зна-
ченіемъ, подобнымъ глаголу div. Идея веселости, радости не
чужда родственныхъ терминовъ, какъ замѣтно и изъ скр. назва-
нія сестры мужа nandinî, собственно радующая. Мы позволимъ
себѣ только нѣсколько ограничить непосредственный корень су-
ществительнаго деверь, производя его не прямо отъ div, господ-
ствующее значеніе котораго весьма далеко, а отъ dêv, уже вто-
рообразнаго глагола, употребительнаго съ исключительнымъ смы-
сломъ играть, шутить. Присоединимъ къ этому, что и самое
слово dêva является не рѣдко съ значеніемъ дитяти, любящаго
играть (41) Допуская такое толкованіе слова деверь, мы далеки
отъ того, чтобы признавать наличный характеръ деверя въ обря-
довыхъ обычаяхъ Славянъ за основаніе къ названію: это потребовало бы признанія подобныхъ обычаевъ въ нераздѣльной еще
жизни народовъ арійскихъ, что было бы слишкомъ смѣло и край-
не сомнительно; напротивъ, мы охотнѣе готовы предположить
обратное явленіе, что нынѣшній обрядовый характеръ деверя
развился, быть можетъ, подъ непосредственнымъ вліяніемъ пер-
вобытнаго и, безъ сомнѣнія, очень долго сознававшагося основ-
наго значенія. Быть можетъ, ранніе браки востока, ставившіе
младшаго мужнина брата въ положеніе соучастника въ играхъ съ
женою послѣдняго, были первымъ основаніемъ къ такому назва-
нію; нельзя безусловно отрицать и вліяніе на него переворота въ
отношеніяхъ между двумя родами, прежде чуждыми, часто враж-
дебными, дѣлавшимися посредствомъ брака отдѣльныхъ членовъ
ихъ близким, родственными, что согласовалось съ общею ра-
достью, весельемъ (42). Во всякомъ случае, какъ бы ни казалась
шаткою эта догадка, все же она имѣетъ больше за себя, нежели
производство Диффенбаха (43), отнесшаго слово dêvar къ скр.
глагольному корню ju, связывать, соединять. Ни со стороны
внѣшней, звуковой, ни со стороны понятія нельзя оправдать та-
кого производства безъ самыхъ насильственныхъ натяжекъ (44).

Названіе золовка, принадлежащее сестрѣ мужа, также все-
обще распространенѣ въ мірѣ славянскомъ, хотя въ позднѣйшую
пору и замѣтно въ нѣкоторыхъ нарѣчіяхъ вытѣсненіе его дру-
гими словами. Старо-славянская форма, вѣроятно, ближайшая къ

74

П. ЛАВРОВСКАГО,

основывшу корню есть злъва; рядомъ съ нею стоитъ болгарская
залва, за нею полногласная русская форма золовка, малорус-
ская уменьшительная зовиця, сербо-хорватская заова, зава,
хорутанская zava, zavična, zvična, словацкая zolvice, чеш-
ская zelva, zelvice, употребительная только въ простомъ народѣ,
и то изрѣдка, замѣняясь чаще, подобно нарѣчію польскому, нѣ-
мецкимъ словомъ szwagrowa. Замѣна эта есть явленіе довольно
новое у Поляковъ; по крайней мѣрѣ, еще въ XVI столѣтіи об-
разцовые писатели и поэты польскіе не чуждались славянскаго
выраженія. Вѣроятно тоже самое было и у Чеховъ (45).

Основная идея существительного золовка могла бы, повидимо-
му, весьма легко объясниться сопоставленіемъ съ несомнѣнно род-
ственнымъ выраженіемъ греческимъ и латинскимъ γάλως и glos,
съ тѣмъ же самымъ значеніемъ; но и въ нихъ одинаково оказывает-
ся утраченнымъ коренное происхожденіе; они являются у самыхъ
древнихъ писателей уже исключительно съ тѣсно ограниченнымъ
смысломъ опредѣленнаго родства. И здѣсь, слѣдовательно, всего
ближе было бы обратиться къ санскриту, который оказывалъ и
намъ, въ настоящемъ трудѣ, свое пособіе, и который скорѣе
могъ бы привести къ желаемой цѣли, владѣя письменностью от-
даленныхъшихъ временъ. Но и санскритъ, въ словѣ золовка,
осторожными филологами признается неспособнымъ безъ натя-
жекъ, которыхъ мы постоянно стараемся избѣгать, помочь опре-
дѣленію кореннаго смысла въ такой степени, чтобы не возбуж-
дать подозрѣній и сомнѣній въ изслѣдователѣ. По крайней мѣрѣ
существительное сјâla, съ которымъ еще въ 1836 году (46)
сравнивалъ Поттъ γαλως, glos и золовка, извѣстно съ ннымъ
значеніемъ, съ значеніемъ брата жены, и стоитъ такъ уединенно,
особнякомъ, что гораздо основательнѣе, полагаемъ, отказаться
вовсе отъ приканія кореннаго смысла, чѣмъ допускать предпо-
ложенія, неимѣющія никакой объективной опоры. Обратимъ вни-
маніе, что поттово сравненіе не выдерживаетъ критики и со сто-
роны звуковой: сродство скр. ç съ греко-латинскимъ g и съ слав.
з такъ необыкновенно, что можетъ оправдываться развѣ чрезъ
мѣру свободнымъ и ненаучнымъ обращеніемъ со звуками. Не-
вѣроятность родства γαλως, glosu золовка съ сјâla доказы-
вается еще положительнѣе мнѣніемъ Максъ-Миллера, уяснив-

75

шаго, еще въ 1856 году, образованіе небнаго ҫ въ скр. словѣ
сјаla пзъ зубнаго s, которое ни въ какомъ уже случаѣ не могло
преобразиться въ греческомъ и латинскомъ въ g. Съ этимъ, какъ
замѣтно, вполнѣ соглашается и Курціусъ (47). Съ этой точки
зрѣнія и мы гораздо охотнѣе послѣдовали бы за Пикте, поставив-
шимъ славянское, греческое и латинское выраженія совершенно
отдѣльно отъ сјаla и не домогавшимся подыскивать какой-либо
корень санскритскій (48), если бы славянскій терминъ своимъ обра-
зованіемъ и своимъ звуковымъ отношеніемъ къ родственнымъ
языкамъ не давалъ законнаго права къ естественному сближенію.
Быть можетъ, понятное и отчасти извинительное невниманіе къ
спеціальнымъ условіямъ славянскаго словообразованія со стороны
германскихъ филологовъ и было причиною того, что имъ не уда-
лось изъ предѣловъ одного греко-латинскаго языка подойти къ
болѣе прямому пути.

Старославянская форма злъва, лежащая въ основѣ всѣхъ
остальныхъ формъ нарѣчій славянскихъ, указываетъ прежде все-
го на первообразное злѣв, которое гласнымъ л въ корнѣ своимъ
свидѣтельствуетъ о корнѣ въ санскритѣ также съ гласнымъ л, или,
по ближайшему родству его съ г, которое весьма обыкновенно и
замѣняется первымъ, съ гласнымъ г; въ остальныхъ языкахъ
родственныхъ слѣдовало-бы ожидать звукъ 1 или г, предшествуе-
мый однимъ изъ чистыхъ гласныхъ: а, о, е, п. Въ греческомъ,
дѣйствительно, и находимъ γαλω (49). Что касается до начальнаго
согласнаго въ корнѣ, то онъ долженъ соотвѣтствовать въ сан-
скритѣ славянскому з в греческому γ, а такой звукъ можетъ
быть только г или равносильный ему, изъ него развившійся, ġ
(дж). Но при этомъ невозможно оставить безъ вниманія сербо-
хорватскую форму заова. Соображая звуковую систему этого
нарѣчія, по отношенію къ нарѣчію старославянскому, мы съ пол-
нымъ правомъ можемъ замѣнить его, по правописанію послѣдняго,
посредствомъ зълва, изъ котораго только и могла образоваться
форма заова, такъ какъ старо-славянскому злъва соотвѣтствова-
ло бы въ нынѣшнемъ сербскомъ и хорватскомъ зува, по общему и
неизмѣнному правилу обращать гласное л (=ст. слав. лъ) въ у,
какъ: влѣкъ-вук, плѣкъ-пук и т. под. Но зълва требуетъ
уже въ корнѣ непремѣнно чистаго гласнаго, послѣ начальной со-

76

П. ЛАВРОВСКАГО,

гласной, а потому и предполагаемый въ соотношеніе къ славянской
формѣ злѣв санскритскій корень гі или гі долженъ принять иной
видъ, съ гласнымъ между г и г или 1. Этотъ гласный звукъ, во
первыхъ, необходимо считать короткимъ, такъ какъ въ противномъ
случаѣ изъ него не образовалось бы слабое ъ въ славянскомъ язы-
кѣ; во вторыхъ, имъ можетъ быть только а или у, потому что лишь
эти звуки соответствуютъ гласному ъ. Мы позволяемъ себѣ ви-
дѣть этотъ корень въ санскритскомъ словѣ gar, смѣняемомъ въ
большинствѣ словъ на gur или даже gurv, съ значеніемъ: воз-
носить, поднимать, высоко ставить. Отсюда, прилагат. guru, въ
смыслѣ высокій, почтенный, достоуважаемый. Тожествен-
ность gar и gur очевидна и изъ упомянутаго прилагательнаго,
которое въ сравнительной и превосходной степеняхъ является съ
а: garījas, garišta. Это прилагательное (guru) въ женскомъ ро-
дѣ звучить gurvî. Слѣдуя обратному пути, подставляя вмѣсто сан-
скритскихъ соответствующіе славянскіе звуки, получимъ зълва,
такъ какъ долгое î въ окончаніяхъ женскаго рода замѣняется въ
славянскомъ обыкновенно черезъ а (срав. ĝanî-жена). Что ка-
сается до отношенія упомянутаго прилагательнаго, къ понятіямъ
родства, то необходимо обратить вниманіе: 1) на подобное-же
значеніе, съ понятіемъ почтенія и уваженія, въ терминахъ све-
коръ и свекровь, на образованіе atta, въ смыслѣ почтенный,
отъ слова отецъ; 2) на употребленіе въ нѣкоторыхъ мѣстахъ
санскритской литературы выраженія guru въ качествѣ суще-
ствительнаго и съ видимымъ примѣненіемъ къ родству, почему
Бопнѣ для такихъ случаевъ и выразилъ его значеніе слѣдующимъ
образомъ: guru, subst., magister et quaevis utriusque sexus
persona propinquae cognationis causa imprimis veneranda; 3) не
забудемъ и двоственнаго числа gurû, попадающагося въ значе-
ніи: parentes (= родители) (⁵⁰). Принимая въ соображеніе, съ
одной стороны, равенство звуковъ а и и (въ прилаг. guru), мы
легко поймемъ и греч. α въ γαλως; соображая, съ другой, жен-
скій родъ gurvî, убѣдимся, что въ слав. злѣва принадлежить
корню; это в мы смѣло подразумѣваемъ и въ греч. выраженіи,
въ которомъ оно должно предполагаться въ качествѣ дигаммы,
въ косвенныхъ падежахъ: родит. γαλο-ος вм. γαλοΦος, и име-
нительный гомерическій γαλοως, вм. γαλοΦως. Нарѣчие старо-

77

славянское, очевидно, слѣдуя господствующему употребленію, установившемуся въ немъ относительно корней съ гласнымъ рѣ—ї, и въ настоящемъ случае сотетаніе ар или ур превратило въ гласное л (=рѣ) (51) и такимъ образомъ составило форму злѣва (52).

Относительно высказаннаго нѣкогда г. Аксаковымъ производства золовки отъ прилагательнаго золѣ, злой замѣтимъ, что такое производство можетъ имѣть основаніе только въ случайномъ и ненормальномъ отношеніи родственницъ (жены брата и сестеръ мужа) въ современномъ быту народа, а не въ исторіи языка и даже не въ историческомъ развитіи самыхъ отношеній упомянутыхъ родственницъ. Какъ бы ни смотрѣли на наше сближеніе съ guru, но несомнѣннымъ для насъ остается то, что существительное злѣва возникло не на славянской почвѣ, а въ эпоху совмѣстной жизни народовъ индоевропейскихъ; на это убѣдительно указываютъ греч. γαλως и латин. glos, отвергать родство которыхъ съ славянскимъ терминомъ едва-ли рѣшится самая строгая филологія.

Третье названіе, возникшее также въ эпоху общей жизни народовъ арійскихъ, есть шуринъ, съ значеніемъ брата жены. Основная форма этого названія въ славян. языкѣ должна быть шура, что и встрѣчается въ нарѣчіи сербскомъ, съ тѣмъ-же значеніемъ, какое принадлежитъ и русскимъ Славянамъ. На нее же указываетъ и старо-русское слово шурія, въ собирательномъ смыслѣ, въ выраженіи: «а что оу Ондрѣя вытягальная грамота и рядная с шоуріею своею, ино дас Ондрѣи. (53). Нарѣчія западно-славянскія окончательно забыли этотъ терминъ, замѣнивъ его нѣмецкимъ швагеръ, общимъ для родства между братьями и сестрами мужа и жены: такъ у Чеховъ, Лужичанъ и даже у Поляковъ. Но что существительное шуринъ забыто только ими, будучи знакомо въ древнее время и имъ, на равнѣ съ Славянамп восточными и южными, видно изъ господствующаго употребленія въ XVI еще столѣтіи у Поляковъ слова szurzy (родит. szurzego).

Происхожденіе этого названія, думаемъ смѣло, должно быть отнесено къ тому же коренному выраженію, какимъ объяснили мы выше слово свекоръ. Коренное санскр. șura также послѣдовательно, не нарушая звуковыхъ законовъ, могло появиться въ славянскомъ въ формѣ шура, какъ и въ формахъ съ начальными

78

П. ЛАВРОВСКАГО,

звуками с, к и щ, вмѣсто небнаго ҫ. Въ такомъ случаѣ, и здѣсь
основная идея есть: господинъ, герой, что, съ одной стороны,
весьма знаменательно объясняется обычнымъ скр. терминомъ для
этого понятія — âtmavīra, изъ âtman (свой) и vīra (муже-
ственный человекъ, герой), или прилагательнымъ čvaçurja (54),
столь наглядно указывающимъ на одинаковость идей въ шуринѣ
и свекрѣ, съ другой — оправдывается характеромъ шурина въ
обрядовой части свадебъ славянскихъ. Дѣйствительно, въ свадеб-
ныхъ обрядахъ до сихъ поръ, особенно у Славянъ русскихъ, сѣ-
верныхъ и южныхъ, шуринъ представляется въ качествѣ распо-
рядителя судьбою своей сестры, невѣсты. Онъ выводитъ ее на
показъ жениху; его проситъ зять отдать свое суженое, онъ про-
даетъ сестру; онъ обуваетъ ее къ вѣнцу; онъ же первый встрѣ-
чаетъ молодыхъ послѣ вѣнца и отворяетъ ворота свадебному поѣз-
ду; его, наконецъ, откупаютъ зя покути, съ передняго угла, куда
садится онъ рядомъ съ своей сестрой, какъ вѣрнѣйшій ея защит-
никъ и хранитель (55). Также и у Сербовъ; братъ невѣсты не
прежде передаетъ сестру деверю, какъ получитъ денежный окупъ;
деверь не прежде получить и приданое невѣсты, какъ выкупивъ
его у ея брата (56). Все это, перенесенное въ отдаленную эпоху
браковъ посредствомъ похищенія, увода, не можетъ не характе-
ризовать брата невѣсты дѣйствительнымъ и крѣпкимъ ея стра-
жемъ, съ оружіемъ въ рукахъ преслѣдующимъ ея похитителей,
что на самомъ дѣлѣ и происходитъ доселѣ съ отмічарами серб-
скими. Понятно, что, съ точки зрѣнія жениха, шуринъ естествен-
но становился господиномъ, властелиномъ его невѣсты, будущей
жены. Съ такимъ понятіемъ легко могло соединиться и понятіе
любезности, пріятельства, какъ скоро женихъ достигалъ своей
цѣли, получалъ свою невѣсту отъ ея брата. На такое-то значеніе
указываетъ областное слово шурка, употребляющееся въ твер-
ской губерніи въ смыслѣ милый, любезный, и, конечно, одного
происхожденія съ шуринъ.

Четвертое названіе, соответствующее въ родственныхъ сте-
пеняхъ золовѣ, есть свѣсть, т. е. сестра жены, по отношению
къ ея мужу. Терминъ этотъ принадлежалъ нѣкогда всѣмъ Сла-
вянамъ, сохраняясь въ большинствѣ ихъ и до настоящаго вре-
мени. Его находимъ мы въ памятникахъ старо - славянскихъ, въ

79

Формахъ свьсть и свѣсть; онъ занимаетъ видное мѣсто и въ кормчей книгѣ; господство его въ древности у русскихъ оправдывается частымъ присутствіемъ въ русской письменности (⁵⁷); въ формѣ свѣсь живетъ онъ и донынѣ въ областныхъ говорахъ сѣверной Россіи. Что касается южной Россіи, то единственно только онъ и употребляется для обозначенія сестры жены, въ видѣ свисть, съ уменьшительною формою свистонька. Съ тѣмъ же значеніемъ находимъ мы его и у Сербовъ и Хорватовъ, въ формѣ сваст, и у Хорутанъ—сиваст. Въ нарѣчіяхъ западныхъ, у Чеховъ, Поляковъ, и Дужичанъ, и это родство обозначается въ настоящее время нѣмецкимъ названіемъ швагрова; но не такъ было въ старину. У Поляковъ świésć встрѣчаемъ въ полной силѣ еще въ XVI столѣтіи, какъ, напр., въ хроникѣ Стрыйков-ковскаго: poslal Mendog do świeści, siostry žony swojej, aby przyjechała na pogrzeb siostry; чешское swěst отмѣчено Ваценадомъ, попадается не разъ и послѣ въ письменности, хотя и въ разнообразномъ значеніи родства посредствомъ брака. По Ваценаду, оно означаетъ и сестру жены, и сестру мужа (золовку), и жену брата; въ послѣднее время, ко всему этому присоединилось и значеніе свекрови: Въ современномъ нарѣчіи чешскомъ, равно и польскомъ, слово это погибло вовсе, замѣнившись упомянутымъ уже нами выраженіемъ žvagrova. Принимая въ соображеніе господство значенія у наибольшей части Славянъ существитель-наго свѣсть, какъ сестры жены, его же находя у Чеховъ въ XIII столѣтіи и послѣ, можемъ смѣло утверждать, что обобщеніе понятія свѣсти у послѣднихъ не есть исконное, а произотло уже въ слѣдствіе ослабленія родственныхъ названій, что, въ свою очередь, могло быть результатомъ только потрясенія и самаго быта родоваго.

Происхожденіе слова свѣсть, а съ этимъ и коренной смыслъ его, полагаемъ, опредѣлить не трудно, если взять во вниманіе равносильное ему и замѣнившее его современное русское названіе и вообще другие термины родства посредствомъ браковъ. Употребительныййшее выраженіе въ сѣверной Россіи для сестры жены теперь есть своякиня, своячина, свояченица. Въ основаніи всѣхъ этихъ словъ, очевидно, лежитъ мѣстоимѣніе свой; оно же несомнѣнно и въ соответствующемъ названіи мужскаго рода

80

П. ЛАВРОВСКАГО,

своякъ, попадающемся въ церк. славянскихъ памятникахъ, едва ли, впрочемъ, не подъ вліяніемъ русскаго говора (58); своякамъ называются въ настоящее время мужья, женатые на родныхъ сестрахъ. Въ нарѣчіяхъ чешскомъ, польскомъ и сербо-хорватскомъ рус. своякъ замѣняется свакомъ, въ чемъ нельзя не видѣть только иной формы того же самаго слова, образовавшейся посредствомъ обычнаго стяженія оя въ а, какъ въ пас изъ пойсъ, сва изъ своя, ка изъ коя, стана изъ стояна и множество другихъ случаевъ, принадлежащихъ особенно сербохорватскому нарѣчію (59). Это же а рѣшаемся мы видѣть и въ сербохорватскомъ выраженіи сваст, хорутан. сиваст; въ нарѣчіяхъ чешскомъ, польскомъ, старо-славянскомъ, древнемъ и областномъ русскомъ стяженное а усилилось, по примѣру множества случаевъ въ языке славянскомъ, въѣ, откуда и произошло свѣсть, съ переходомъ жеѣ въ и малорусское свисть. Единство происхожденія свѣсти черезъ сваст съ свакомъ очевидно изъ лужицкаго нарѣчія, въ которомъ вм. свѣсть употребляется свака. Можно бы на первый взглядъ видѣть въ сваст не стяженіе оя въ а, а первобытную тему мѣстоименія свой, санскр. sva; такое предположеніе, повидимому, оправдалось бы и древностью вообще родственныхъ названій, образованіе которыхъ относится въ большинствѣ къ порѣ нераздѣльной жизни индоевропейцевъ; но противъ подобнаго мнѣнія нельзя не выставить и нѣкоторыхъ сомнѣній. Такъ, въ то время, какъ родственные языки не предлагаютъ намъ тожественныхъ по формаціи терминовъ, тема скр. мѣстоимѣнія sva употребляется лишь съ короткимъ а, сохраненіе котораго въ томъ же видѣ въ славянскомъ языкѣ составляло бы необыкновенный случай. Между тѣмъ долгота а въ сваст до сихъ поръ слышится въ говорѣ Сербовъ, оправдывается она и формою свѣсть; эта же долгота указываетъ ясно на долгое а въ темѣ. На этомъ основаніи, мы и позволили себѣ выше замѣтить, что происхожденіе разсматриваемаго термина совершилось собственно на славянской почвѣ и обязано стяженію двухъ гласныхъ звуковъ въ одинъ долгій. Отсюдаоя поятно, что и окончаніе сть принимаемъ мы за образовательную приставку, какъ въ словахъ: старость, младость и т. п.

Къ мѣстоименному же корню свой находимъ мы еденственно

81

справедливымъ отнести и существительныя сватъ, сватья, сва-
ха, за ними и глаголъ сватать и существительное сватьба. Объ-
ясняется это, во первыхъ, тѣмъ, что какъ серб. свак соотвѣт-
ствуетъ рус. своякъ, гдѣ очевидно мѣстоимѣніе свой, такъ и
древне-русскому сватьство, встрѣчающемуся, между прочимъ,
въ уставѣ Владиміровомъ, соотвѣтствуетъ нынѣшнее свойство,
въ смыслѣ родства между двумя родами, соединенными посред-
ствомъ брака; во вторыхъ, значеніемъ въ древне-русскомъ языкѣ
глагола свататься, въ смыслѣ сближаться, сговариваться, осва-
иваться, какъ, напр., въ слѣдующемъѣмъѣстѣ лѣтописи: Изяславъ
сватается со Всеславомъ мысля на наю (60). При такомъ объяс-
неніи происхожденія словъ: сватъ, свататься, сватьба, мы от-
ступаемъ отъ догадки Шимкевича, полагавшаго возможнымъ про-
изводить эти слова отъ глагола веду на томъ основаніи, что же
на называлась иногда, въ древнее время, на Руси, водимая,
какъ Бошняками доселѣ называется доведена, а также и на по-
подающемся въ старину правописаніи сватьба (61). Замѣчательно,
что такое производство повторено въ 1858 году однимъ изъ мо-
лодыхъ чешскихъ филологовъ, г. Новотнымъ (62).

Говоря о происхожденіи свѣсть отъ свой, полагаемъ умѣст-
нымъ остановиться и на другихъ выраженіяхъ родства, образо-
вавшихся изъ того же мѣстоименія, что, надѣемся, подтвердить
еще болѣе мнѣніе наше и относительно образованія свѣсть и
сватьба.

Мѣстоименіе свой во всѣхъ родственныхъ языкахъ, даже въ простомъ своемъ видѣ, служитъ общимъ терминомъ для названія родственниковъ. Такъ, скр. svaka, составленное изъ sva и суф-фикса ka, означаетъ propinquus, proximus, подобно тому какъ mamaka (собств. мой) употребляется дѣтьми въ значеніи роди-телей (63); это напоминаетъ употребленіе Славянами мой-моя, вм. мужъ-жена. Вмѣстѣ съ svaka, въ смыслѣ родственника (64), из-вѣстно въ санскритѣ съ тѣмъ же значеніемъ и сложное svaśana, изъ sva и śana (рожденный). Тоже находимъ и въ латинскомъ suus, и въ слав. свой, какъ въ пословицѣ русской: свой своему по неволѣ другъ. Отсюда въ старо-славянскомъ своить и свогѣшь уже исключительно родственникъ, родичъ; серб. свойта собраніе, совокупность родныхъ (65). Но, кажется, съ незапамятныхъ поръ,

Сборникъ II. Отд. І. А. Н.

6

82

П. ЛАВРОВСКАГО,

языкъ славянскій обозначеніе родства посредствомъ сложныхъ и
производныхъ отъ свой отнесъ преимущественно къ опредѣленію
отношеній двухъ родовъ, соединенныхъ бракомъ между ихъ от-
дѣльными членами. Особенно послѣдовательны при этомъ нарѣчія
церковно-славянское и русское, въ которыхъ явственно отлича-
ются два термина: родство, для восходящей и нисходящей, пря-
мой и боковой линій, и свойство, для двухъ родовъ или семей,
породнившихся, сдѣлавшихся своимъ, черезъ бракъ. Отсюда, въ
первомъ случаѣ утвердилось названіе родственникъ или родичъ,
во второмъ—своить; свояшь или свойственникъ. Это общее
названіе, съ различными видоизмѣненіями формы, сдѣлалось тер-
миномъ и для частныхъ степеней свойственнаго родства, различ-
ныхъ у разныхъ славянскихъ народовъ. Такъ, въ русскомъ, на-
ряду съ своякиня, какъ сказано, стоитъ своякъ, т. е. мужъ
жениной сестры, тогда какъ соотвѣтствующимъ ему, въ серб-
скомъ нарѣчіи, словомъ свак Сербка называетъ мужа своей
сестры (66). Впрочемъ, у Сербовъ употребительна и форма свояк,
вмѣсто свак, что убѣдительно свидѣтельствуетъ въ пользу про-
исхожденія послѣдняго отъ свой, какъ и въ пользу тожественности
происхожденія свасти съ свакомъ. Въ самомъ значеніи ихъ
очевидное соотвѣтствіе: свастью называетъ мужъ сестру своей
жены; свакомъ называетъ каждая Сербка мужа родной своей
сестры. Различіе, слѣдовательно, у Русскихъ съ Сербами, въ
этомъ отношеніи, состоитъ только въ томъ, что Сербы въ назва-
ніи сваст, какъ Лужичане въ свака, не усилили а въ ъ, что,
кромѣ русскаго нарѣчія, произошло въ чешскомъ и польскомъ,
имѣющихъ свѣсть, и въ томъ, что Русскіе не стянули оя въ а
въ выраженіи своякъ, какъ Сербы въ свак. Замѣна свѣстп
посредствомъ своякиня едва ли не обязана формѣ своякъ, въ
которой виднѣе сохранился коренной смыслъ по нагляднѣйшему
сбереженію кореннато мѣстоимѣнія. Само собою понятно, что
чешское слово svak точно также не могло удержать однообразія
въ значеніи, какъ и сродное ему svěst', — и его употребленіе
встрѣчаемъ мы и въ смыслѣ мужа сестры, и въ смыслѣ шурина,
деверя и др.

Существительное сватъ, съ женскимъ родомъ сватья, кото-
рыя, не задумываясь, относимъ мы также къ корню свой, имѣютъ

83

самое разнообразное значеніе, но съ неизмѣнимымъ у всѣхъ Славянъ ограниченіемъ родства между двумя родами или семьями. На Руси прежде всего сватами называютъ другъ друга отцы мужа и жены, какъ сватьями ихъ матеріи, за симъ сватами величаютъ и тѣхъ, кто при бракѣ заступаетъ мѣсто отца, или кто испрашиваетъ жениху невѣсту и предлагаетъ невѣстѣ жениха. Поэтому въ Сербіи сватами называютъ всѣхъ, кто отправляется вмѣстѣ съ женихомъ за невѣстою. У Чеховъ сватъ является столь же неопредѣленнымъ значеніемъ, какъ свакъ, выражая то общее понятіе родственника, хотя непремѣнно при содѣйствіи брака, то брата мужа или жены, т. е. шурина или зятя, подобно послѣднему. Не уступаетъ чешскому разнообразію и употребленіе термина сватъ въ польскомъ нарѣчіи; въ нарѣчіяхъ же хорватскомъ и хорутанскомъ не рѣдко сватомъ обозначается даже женихъ. Въ соотвѣтствіе свату во второмъ его русскомъ значеніи, для женщины употребляется слово сваха, т. е. лице, устраивающее бракъ посредствомъ взаимнаго предложенія жениха и невѣсты. Въ томъ же значеніи живетъ оно и у Чеховъ и Поляковъ. И какъ у Русскихъ стало обозначать это слово не рѣдко женщину, мѣшающуюся не въ свое дѣло, такъ точно и у послѣднихъ находимъ его въ этомъ смыслѣ въ слѣдующихъ стихахъ Шимановича:

> Dobry on bordzo człowiek, by go nie psowała
> Domowa swacha, ta go właśnie osiodała (⁶⁷).

Разнообразію значеній приведенныхъ словъ удивляться мы не будемъ, ежели сообразимъ общность понятія кореннаго мѣстописенія, изъ котораго всѣ они образоваллись. Само собою понятно, что при этомъ общемъ основномъ понятіи, каждый членъ двухъ семей, связанныхъ между собою въ лицѣ двухъ членовъ бракомъ, есть свой другу, свойственникъ, свакъ, своякъ, сватъ, или, въ женскомъ родѣ, свѣсть, свака, сватья, сваха. Но каждый народъ, удержавъ одну форму для общаго понятія, другія образитъ въ частные термины, сообразно личнымъ своимъ желаниямъ. Отсюда неизбѣжно должно было появиться то разногласіе въ ихъ значеніи, о какомъ только что говорили мы. Но это же самое разнообразіе, распространившись не только на нарѣчія, по

6*

84

П. ЛАВРОВСКАГО,

отношенію ихъ другъ къ другу, а и на каждое отдѣльное нарѣчіе,
служить убѣдительнымъ доказательствомъ развитія его изъ одного
общаго понятія, выражавшагося нѣкогда всѣми этими словами, и
лишь съ теченіемъ времени, частью при совмѣстной еще жизни,
частью по разъединеніи славянскихъ народовъ, усвоившими част-
ное значеніе.

Относительно внѣшняго разнообразія словъ нами уже выска-
зано замѣчаніе на своемъ мѣстѣ; здѣсь прибавимъ только, что и
независимо отъ стяженія оя въ а могли образоваться слова:
свакъ, сваха, сватъ, а изъ послѣдняго сватьство, сватать,
именно посредствомъ опущенія й въ мѣстоименіи свой и усиле-
нія о въ а. По крайней мѣрѣ такой способъ образованія можетъ
находить подтвержденіе въ формѣ существительнаго свотво, въ
смыслѣ свойство, какъ въ слѣд. выраженіи: «сказаніе хытро о
чювьствехъ телесныхъ и о душевнѣмъ свотвѣ» (⁶⁸). Съ опущеніемъ
того же й составилось, вѣроятно, и существительное свобода,
соотвѣтствующее скр. svâira, имѣющему въ основаніи также
мѣстоименіе sva и означающему буквально—господинъ надъ со-
бою, самъ себѣ господинъ (⁶⁹).

Представленными и, по мѣрѣ силъ, разъясненными названія-
ми не ограничивается еще количество терминовъ въ языкѣ сла-
вянскомъ для междуродоваго или семейнаго родства. Мы видѣли
одну сторону отношеній жены и мужа къ ихъ братьямъ и се-
страмъ, выраженныхъ названіями деверь и золовка, шуринъ и
свѣсть. Обратное отношеніе послѣднихъ къ первымъ, деверя и
золовки къ женѣ (брата), шурина и свѣсти къ мужу (сестры),
произвели выраженія: ятровь и своякъ.

Слово ятровь доселѣ сохраняется въ областномъ русскомъ
говорѣ какъ названіе жены брата со стороны золовки и деверя;
въ древнее время оно было всеобще употребительнымъ, что мож-
но замѣтить изъ частой встрѣчи этого слова въ памятникахъ
лѣтописныхъ и законодательныхъ: поимають мачехи своя и ятро-
ви; а жену его, свою ятровь, и съ дѣтми везоша въ Рязань; Богу
же бывшю поспѣшнику, Лестко не помяну вражды, но съ вели-
кою честью прія ятровь свою и дѣтятѣ (⁷⁰); аще безъ вины све-
корь біеть сноху или деверь ятровь (⁷¹) — во всѣхъ этихъ слу-
чаяхъ значеніе ятрови тоже самое, жены брата. Но какъ брать-

85

евъ можетъ быть двое и больше и всѣ они могутъ быть жена-
тыми, то понятно, что жены ихъ, по отношенію ко всѣмъ брать-
ямъ мужей своихъ, т. е. къ деверьямъ, должны быть тоже ятро-
вями. Отсюда естественъ переходъ термина ятровь отъ жены
брата къ опредѣленію взаимныхъ отношеній всѣхъ женъ брать-
евъ: здѣсь, полагаемъ, причина, почему ятровями стали называть
другъ друга жены двухъ и болѣе братьевъ. Въ такомъ значеніи
живетъ это слово у Сербовъ и Хорватовъ, какъ видно и въ слѣд.
пословицѣ: bile se jetervice (жены братьевъ) preko svekervice (⁷²).
Въ настоящее время терминъ этотъ въ языкѣ русскомъ все
больше и больше выходитъ изъ употребленія, даже въ быту про-
стаго народа. У Великоруссовъ не слыхать его почти нигдѣ, у
Малоруссовъ ятровка произносится кое-гдѣ, но какъ воспоми-
наніе о какомъ то старомъ родствѣ; у Бѣлоруссовъ ятрувка жи-
ветъ до сихъ поръ, по крайней мѣрѣ не разъ попадается въ пѣс-
няхъ народныхъ (⁷³). Нельзя не думать, что скоро придетъ вре-
мя, когда и это выраженіе также забудется всюду, какъ забыто
оно Чехами, употреблявшими нѣкогда и его, сколько можно су-
дить по словарю Вацерада, въ которомъ объясненіе его вполне
сходится съ значеніемъ русскимъ и сербо-хорватскимъ: jatrve-
nice — janitrices, duorum fratrum inter se uxores, или Поляка-
ми, jatrew которыхъ попадается довольно обыкновенно еще въ
XVI столѣтіи.

Происхожденіе и основное значеніе слова ятровь или, по
правописанію старо-славянскому, ятръ (родит. ятрѣве) едва-
ли представляютъ особое затрудненіе, если сообразить соотвѣт-
ствующій терминъ въ скр. языкѣ, въ которомъ ятрѣ является съ
тѣмъ же значеніемъ и съ тѣмъ же образованіемъ, какъ и въ
славянскомъ языкѣ. Корень слова, очевидно, есть jam, равный
въ ст.-слав. им, въ имѣ, и іа, въ іати, съ разнообразными зна-
ченіями, между которыми занимаютъ видное мѣсто и управлять,
укрощать, поддерживать. Послѣдняя часть слова состоитъ
изъ того же суффикса тr (tar), на который не разъ приходилось
указывать намъ и въ другихъ терминахъ родства, какъ на выра-
жающій собою дѣйствующія лица. Долгота звука ја обязана все-
го вѣроятнѣе выпуску носоваго m (вм. jamtr) (⁷⁴); въ славян-
скомъ языкѣ послѣдній не погибъ, какъ видно изъ ст.-слав. формы

86

П. ЛАВРОВСКАГО,

іатръы и польской ютrew. Мы не имѣемъ ничего противъ положенія Поктэ, видящаго въ выраженіи jâti, съ господствующимъ значеніемъ жены мужнина брата (mariti fratris uxor), идею о помощницѣ, соучастницѣ въ трудѣ, какою естественно должна казаться жена втораго брата, по отношенію къ женѣ перваго. Съ этимъ вмѣстѣ ваемся и съ тожественностью происхожденія латин. термина janitrix, во мног. janitrices, какъ выражали взаимныя свои отношенія у древнихъ Римлянъ жены двухъ братьевъ (75). Понятно, что ятровь относительно родителей ея мужа есть сноха; отсюда легко образовалось въ нѣ- нѣкоторыхъ мѣстахъ великой Россіи и выраженіе сношеница, смѣнившее собою старинное ятровь: сношеницами въ Владимірской, напр., губерніи называются жены братьевъ, т. е. ятрови (76).

Соотвѣтствующій терминъ ятрови для мужескаго пола есть своякъ. Происхожденіе этого слова, а съ нимъ и коренное значеніе нами разсмотрѣно. Видѣли мы и то, что своякъ есть только особая русская форма употребительнаго у другихъ Славянъ существительнаго свакъ; упомянули, между прочимъ, и о томъ, что прежде всего своякъ или свакъ означаетъ вообще своего, свойственника, потомъ, въ частномъ смыслѣ, мужа сестры. Отсюда понятенъ переходъ къ тому значенію, какое исключительно соединено съ словомъ своякъ въ нарѣчіи русскомъ и какое, на ряду съ значеніемъ мужа сестры, извѣстно и другимъ Славянамъ, какъ Сербамъ и Хорватамъ, именно—взаимное обозначеніе двухъ лицъ, женатыхъ на родныхъ сестрахъ. Какъ ятровь отъ первоначальнаго понятія жены мужнина брата (= деверя), при нѣ- сколькихъ женатыхъ братьяхъ, перешло къ взаимному названію женъ послѣднихъ, такъ точно и своякъ или свакъ отъ понятія мужа сестры, при нѣсколькихъ замужнихъ сестрахъ, сдѣлался взаимнымъ терминомъ для мужей послѣднихъ.

Здѣсь умѣстно отмѣтить и синонимическое выраженіе для свояка, господствующее у югославянскихъ народовъ: Сербовъ, Хорватовъ и Хорутанъ; это — пашанац, пашеног и въ сокращенномъ видѣ паш. Къ сожалѣнію, мы находимъ себя вѣрно возможности дать какое-либо удовлетворительное объясненіе происхожденія этого термина и первобытнаго кореннаго его значенія.

КОРЕННОЕ ЗНАЧЕНІЕ В'Я НАЗВАНІЯХ'Я РОДСТВА У СЛАВЯНЬ.

87

Понятно, что отсутствіе подобнаго названія у родственныхъ на-
родовъ составляетъ главное препятствіе; за то, въ свою очередь,
отсутствіе это служитъ и убѣдительнымъ доказательствомъ позд-
нѣйшаго происхожденія самого названія, обязаннаго, вѣроятно,
единственно народамъ югославянскимъ (⁷⁷).

Этимъ мы можемъ и заключить исчисленіе и объясненіе тер-
миновъ родства и свойства, извѣстныхъ и общеупотребительныхъ
въ мірѣ славянскомъ. Не рѣшаемся утверждать, чтобы ихъ не
было больше; напротивъ, скорѣе склоняемся въ пользу того, что
среди многочисленнаго нашегоъ племени живетъ не одинъ еще пя-
токъ подобныхъ терминовъ, не станемъ отрицать и того, что въ
ряду послѣднихъ, быть можетъ, не одно выраженіе восходитъ
своимъ образованіемъ къ глубокой старинѣ совмѣстной жизни на-
родовъ индоевропейскихъ и своимъ кореннымъ значеніемъ спо-
собно освѣтить не одну ея сторону, сокрытную исторіей; но такія
названія или вращаются въ узкой мѣстности, оставаясь доселѣ
не тронутыми ни древнѣйшею, ни новѣйшею письменностью Сла-
вянъ, или и попались случайно въ послѣднюю, но не были нами
замѣчены. Въ замѣнъ такихъ, невольно опущенныхъ нами назва-
ній, взглянемъ, хотя бѣгло, на тѣ выраженія, которыми опредѣ-
лилъ народъ славянскій членовъ, связующихъ отдѣльные роды,
стоящихъ какъ бы на рубежѣ между родствомъ и свойствомъ и,
своимъ соединеніемъ, производящихъ взаимность между тѣмъ и
другимъ. Чѣмъ розобщеннѣе между собою рисуются роды въ
древнѣйшей жизни, тѣмъ знаменательнѣе, конечно, долженъ былъ
представляться и актъ ихъ объединенія, а черезъ то и важнѣе
для изслѣдователя терминологія, опредѣляющая воззрѣніе глубо-
кой старины какъ на самый актъ, такъ и на лицъ, занимающихъ
въ немъ главное мѣсто.

Актъ самаго соединенія двухъ родовъ или семей выражается
въ современныхъ нарѣчіяхъ славянскихъ весьма различными тер-
минами. Нѣкоторые изъ нихъ принадлежатъ исключительно од-
нимъ и вовсе неизвѣстны въ другихъ; тѣмъ не менѣе, почти всѣ
они заслуживаютъ вниманіе изслѣдователя и способны, хотя и въ
видѣ намековъ, бросить новый свѣтъ на отдаленнѣйшую эпоху.
Въ ст. славянскомъ нарѣчіи общеупотребительнѣйшее выраженіе
для этого акта было бракъ; оно же существуетъ и у русскихъ

88

П. ЛАВРОВСКАГО,

Славянъ, преимущественно на сѣверѣ. Коренной смыслъ этого слова слишкомъ простъ и не выражаетъ собой ничего больше, кромѣ взятія, потому что едва ли можетъ быть сомнѣніе въ происхожденіи его отъ корня бра-бер, въ скр. bhar.-bhīr. Чѣмъ проще и незатѣйливѣе идея события, обставленнаго съ дав- нихъ временъ самыми сложными обрядами, тѣмъ естественнѣе, думаемъ, предположить глубокую ея древность, когда послѣднія не успѣли еще укорениться въ жизни и сдѣлаться необходимѣй- шимъ условіемъ брака. Подобная идея не стоитъ уединенно въ славянскомъ языкѣ; она же очевидна и въ скр. выраженіи vid, совершать бракъ, жениться или выходить замужъ, собственно-же: пріобрѣтать, получать. Отсюда, vēttar, женихъ, собственно пріобрѣтающій, берущій. Этотъ корень замѣтенъ и въ греч. язы- кѣ, въ выраженіи, относящемся также къ браку, именно въ словѣ ἔδνον, вмѣсто Fέδνον, съ значеніемъ подарка невѣстѣ отъ же- ниха. Сюда же позволяемъ себѣ отнести п слав. вѣно, съ тѣмъ же самымъ, какъ извѣстно, значеніемъ, гдѣ є служить подня- тіемъ кореннаго и, какъ въ скр. vēttar, а д опущено передъ н, по весьма обычному правилу языка славянскаго (78). Оправда- ніемъ нашего мнѣнія могутъ служить и древне германскія выра- женія: weotoma, weotuma, witma, wittemon, приданое, указывающія собою на тотъ же корень vid, посредствомъ гер- манскаго wit (79).

Словомъ бракъ и ограничиваются всѣ славянскіе тормины съ понятіемъ простымъ, общимъ и неопредѣленнымъ; рядъ дру- гихъ выраженій вводитъ уже замѣтно какой либо частный оттѣ- нокъ, относящійся преимущественно къ способу брака. Такъ, чешское sňatek, происхожденіемъ свопмъ отъ sníti, сходиться, откуда и sněm, сходка, собраніе, невольно напоминаетъ слѣдую- щее замѣчаніе Нестора о древнѣйшемъ бракѣ у Славянъ, такъ прозрачно рисующее первобытный на него взглядъ народа: «схо- жахуся на игрища... и ту умыкаху жены собѣ, съ нею же кто съвѣщашеся». Идея схожденія, простаго физическаго соединенія, какъ первобытный способъ брака, даетъ себя чувствовать и въ греческ. терминѣ γάμος, бракъ (слѣдовательно тоже что чеш- ское sňatek), имѣющемъ въ основѣ своей корень gam, съ зна- ченіемъ идти, подходить, а потомъ соединяться съ женщиной.

89

Но по мѣрѣ того, какъ жизнь возвышалась нравственно и отбрасывала обычаи звѣринскіе при бракѣ, обставляя послѣдній все больше человѣчностью и болѣе чистою обрядностью, и новые термины для брака заимствовались уже отъ новыхъ обычаевъ. Къ нимъ слѣдуетъ отнести ст. слав. обрѣчение, въ смыслѣ испрашиванья невѣсты, откуда обрѣчникъ, женихъ, и обрѣчьница, невѣста. Корень этого сложнаго выраженія, конечно, есть рука, свидѣтельствующій объ установившемся уже обычаѣ передавать руку невѣсты жениху въ знакъ брака. Обычай этотъ восходитъ къ отдаленной старинѣ и принадлежитъ началомъ своимъ, безъ сомнѣнія, нераздѣльной еще жизни цѣлаго арійскаго племени. Санскритскія выраженія для брака: karagraha, pânigraha означаютъ собственно взятіе руки; нѣть надобности и распространяться о томъ, какое значеніе имѣтъ рука и донынѣ въ брачныхъ обрядахъ во всей Европѣ. У Индійцевъ строго опредѣлялось и лице, которое обязано было передавать руку невѣсты жениху, въ случаѣ отсутствія отца (80). Польское gody, въ смыслѣ брака, являющееся въ чешскомъ уже съ опредѣлительнымъ прилагательнымъ svatebni hody, въ томъ же значеніи брака, сватьбы, переносить насъ снова въ глубокую древность и къ обрядности, свидѣтельствующей о пастушескомъ бытѣ народа. В основательно, думаемъ мы, сопоставляетъ славянское выраженіе Пиктэ съ скр. gôdâna, обозначающимъ приданое невѣсты, выдававшееся вмѣстѣ съ послѣднею съ извѣстными обрядами и состоявшее первоначально изъ коровъ (gô); отсюда энитетъ Индра gôda или gôdatra, т. е. доящій коровъ. Въ древне-германскомъ faderfio, въ англо-саксонскомъ faederhing feoh, собственно скотѣ отца, потому же самому стали обозначать приданое, выдававшееся отцемъ дочери при ея замужествѣ (81). Распространеніѣе, однакѣже, всѣхъ этихъ терминовъ извѣстны у Славянъ выраженія веселье и свадьба. Остававливаться на нихъ излишне, такъ какъ значеніе перваго вполнѣ ясно, а происхожденіе втораго разсмотрѣно нами выше. Замѣтимъ только одно, что въ обозначеніи соединенія двухъ родовъ весельемъ нельзя отрицать идей радости въ слѣдствіе прекращенія непріязненности, враждебности прежде чужихъ родовъ, чѣмъ объясняетъ г. Миллеръ и нѣкоторые термины свойствен-

90

П. ЛАВРОВСКАГО,

наго родства (⁸²). Дѣйствительность такой враждебности, по крайней мѣрѣ отчужденности проникаетъ насквозь и доселѣ свадебныя пѣсни Славянъ, изображающія съ одной стороны жениха чужбининомъ, чужимъ человѣкомъ, даже черной тучей, съ другой — представляя опасенія за будущую жизнь молодой въ чужой семьѣ. Враждебностью, конечно, можно только объяснять и обычай умычки, увода невѣсты. Радость, так. образомъ, отъ перемѣны отношеній, отъ умноженія силы связью съ новымъ родомъ понятна; и если веселье, весилье теперь скорѣе говорить въ пользу разгульнаго пиршества во время свадьбы, то само послѣднее первоначально могло быть естественнымъ послѣдствіем союза семей (⁸³).

Главныя дѣйствующія лица въ актѣ брака, очевидно, суть невѣста и женихъ. Понятія, соединяемыя съ этими названіями въ настоящее время у Славянъ, едва ли мыслимы и а priori для древнѣйшей поры, когда получили выражающія ихъ реченія свое образованіе. Взглядъ на ихъ происхожденіе и сопоставленіе ихъ съ синонимическими терминами убѣдятъ въ этомъ еще больше.

Словомъ невѣста опредѣляемы мы то состояніе дѣвицы, въ какомъ находится она отъ помолвки до вѣнца. Но такое состояніе не согласно съ эпохою, когда бракъ былъ дѣломъ случайнымъ, зависѣвшимъ отъ минутнаго распоряженія, когда не существовало ни обычаевъ предварительнаго ознакомленія, ни сложной обрядности, обставившей бракъ въ позднѣйшее время. А между тѣмъ, далеко не въ первобытную пору бракъ рисуется простымъ схожденіемъ молодыхъ людей обоего пола, умычкой дѣвицы во время игрищъ или при другомъ случайномъ свиданіи. Кромѣ свидѣтельства Нестора, о томъ же говоритъ и обычай сербскаго отмичарства, на тоже указываетъ и арабское сказаніе, въ силу котораго покрытіе женихомъ головы невѣсты, какъ бы случайно и мимоходно ни произошло оно, было достаточнымъ символомъ брака (⁸⁴). При такихъ условіяхъ, дѣвица прямо становилась женою и слово невѣста могло выражать развѣ первый моментъ брачной жизни, но уже ни въ какомъ случаѣ то, что понимается подъ нимъ теперь. Тоже подтверждаетъ и коренное пропсхожденіе его. Обыкновенно сопоставляютъ славянское выраженіе невѣста съ скр. глаголомъ viç, входить, вступать, въ сложной формѣ

91

niviç, жениться, ихorem ducere. Основное, слѣдовательно, зна-
ченіе невѣсты есть вошедшая (въ чужой домъ?) или введенная;
другими словами, невѣста есть молодая жена, только что вступив-
шая въ бракъ. Это видимъ мы и въ скр. терминѣ для невѣсты
navavarikâ, собственно молодая жена; вѣроятно, не безъ род-
ства съ этимъ терминомъ и латинское слово noverca. Первобыт-
ное значеніе невѣсты не утратилось п до нынѣ у Славянъ,
сколько видно изъ названія невѣсткой жены сына, со стороны
родителей ея мужа. Съ этимъ значеніемъ живетъ слово невѣстка
въ той части русскаго народа, которая не употребляетъ уже ча-
стныхъ названій; не рѣдко приходится слышать, какъ невѣсткой
зовутъ молодую жену въ семьѣ не только свекоръ съ свекровью, но
и деверья и золовки. Въ польскомъ нарѣчіи такое понятіе о не-
вѣсткѣ встрѣчаемъ уже въ 16-мъ столѣтіи (85). Лишь съ пере-
мѣною условій брака, съ измѣнившимися обыкновеніями въ немъ,
народъ сталъ соединять съ словомъ невѣста идею, какая утвер-
дилась за нимъ въ настоящее время, и какой рѣшительно не видно
въ корнѣ слова.

Точно также и соотвѣтствующее невѣстѣ выраженіе — же-
нихъ указываетъ собою на лице уже соединенное съ женою и
вовсе не опредѣляетъ того положенія молодаго человѣка, какое
принадлежить жениху въ современномъ быту. И какъ отъ не-
вѣста произошло старо-славянское названіе невѣстникъ, какъ
синонимъ жениха, такъ отъ послѣдняго, въ нарѣчіи малорус-
скомъ, образовалось синонимическое невѣстѣ — женышина, уже
простымъ отношеніемъ къ слову жена отрицающее въ древности
въ невѣстѣ идею дѣвичества. Что невѣста въ начальной жизни
народа соотвѣтствовала понятію жены, кромѣ кореннаго значенія
и приведенныхъ сближеній и сравненій, видно и изъ соотвѣтствую-
щаго выраженія ninka, употреблявшагося Славянами древан-
скими вмѣсто невѣста, что ясно изъ уцѣлѣвшей отъ нихъ пѣсни,
изображающей свадьбу животныхъ: kati mes ninka bejt? Telka
mes ninka bejt (-кто будетъ невѣстой? Телка будетъ невѣстой).
А мы знаемъ уже, что словами неня, нянька, ненька Славяне
обозначали, отчасти обозначаютъ и теперь, мать и того, кто за-
ступаетъ ея мѣсто, во всякомъ случаѣ уже женщину; слѣдова-
тельно, въ древанскомъ выраженіи ninka уже заключена идея

92

П. ЛАВРОВСКАГО,

жены, какъ существа раждающаго, а съ тѣмъ вмѣстѣ и матери.
Подобное же явленіе, одинаково свидѣтельствующее о перво-
чальной быстротѣ брака, при отсутствіи того переходнаго состоя-
нія дѣвицы, въ какомъ находится она невѣстою въ наше время,
замѣтно и въ названіи зять. И это слово, въ уменьшительной
формѣ zantik (=затикъ), употреблялось у тѣхъ же Древанъ въ
смыслѣ жениха, хотя происхожденіе его прямо говоритъ объ обо-
значаемомъ имъ лицѣ, какъ о человѣкѣ женатомъ: kati mes zan-
tik bejt? strezik (стрижъ) mes zantik bejt, — читаемъ въ той же
пѣсни. Не необыкновенна замѣна жениха зетомъ,ѣдущимъ за
своюю невѣстою, и вѣ пѣсняхъ южныхъ Сербовъ.

Точность родоваго быта, отразившаяся въ такомъ множествѣ
родственныхъ названій, съ неменьшею строгостью обнаружилась
и въ опредѣленіи особаго вида родственности, который не подхо-
дить прямо ни къ родству, ни къ свойству. Я разумѣю при этомъ
слова, обозначающія отношенія дѣтей матери къ ея мужу и дѣ-
тей отца къ женѣ, и обратно. Слова эти отчимъ и мачиха съ
одной стороны, насынокъ и падчерица — съ другой. Проис-
хожденіе пхъ и коренный смыслъ не требуютъ остановки, такъ
какъ всѣ они очень ясно указываютъ на простыя слова: отецъ,
мать, сынъ и дочь, изъ которыхъ образовались посредствомъ
приставокъ и окончаній и которыея нами разсмотрены на своемъ
мѣстѣ. Въ такой формѣ застанемъ мы ихъ съ первой поры пись-
менности славянской, сколько можно судить по древнѣйшимъ па-
мятникамъ церковно-славянскимъ; въ этомъ же видѣ встрѣчаемъ
мы ихъ и въ древней русской лѣтописи (86). О томъ, какими сло-
вами цъ съ какимъ кореннымъ значеніемъ замѣнены насынокъ и
падчерица у другихъ Славянъ, сказано выше. Изъ всѣхъ при-
веденныхъ выраженій, сколько мнѣ извѣстно, одно слово мачиха
встрѣчается въ другой формѣ, именно матерша, какъ въ слѣд.
мѣстѣ кормчей книги: о совокупляющихся съ двома братами, ли
съ сестрами своими, ли съ матершами (87). Это различіе касает-
ся, впрочемъ, единственно приставки, ни мало не измѣняя харак-
тера значенія. Окончаніе ша, которое одно, въ настоящемъ слу-
чаѣ, могло бы придавать особый оттѣнокъ значенію,— такъ какъ
звукъ р, удержанный въ матерша, погибъ въ мачиха потому,
что послѣднее образовано не изъ темы матер, а уже изъ формы

93

именит. падежа мати, — тожественно окончанію ха, что старались доказать мы, по поводу образованія существительнаго сноха. Оба окончанія, въ словахъ личныхъ женскаго рода, одинаково опредѣляютъ принадлежность. Въ древне-русскомъ языкѣ находимъ и названіе сына мачихи мачешичемъ, какъ въ лѣтописи и патьевской: Володимировичъ же и Володимиръ мачешичь, не успѣвша ему ничтоже, воротицася опять (88).

Совокупность всѣхъ членовъ родства и свойства, отмѣченныхъ столь подробно, до мелкихъ оттѣнковъ, въ отношеніяхъ особыми выраженіями, обнималась общими терминами въ языкѣ славянскомъ: ближикъ и ужика. Если первое указываетъ собою на близость жизни, подобно греч. πλησίος, то второе свидѣтельствуетъ прямо объ общей связи всѣхъ родственныхъ членовъ, происходя, очевидно, отъ уже, веревка, связь, и будучи родственно съ словомъ узы (=старослав. жза), откуда узелъ. Таже идея связи заключена и въ скр. выраженіи bandhu, съ одинаковымъ общимъ значеніемъ родственника, отъ глагольнаго корня bandh, связывать. Къ тому же понятію сводится и серб. врвник, несомнѣнно одного происхожденія съ врьвъ, вервь, веревка (89), и означающее также родственника, слѣдовательно, предполагающее въ основѣ связь, узы, соединяющіе всѣхъ членовъ рода въ одну цѣлую единицу. Отсюда, вполне логично и необходимо заключеніе объ образованіи древне-русской верви, въ смыслѣ союза, общины, изъ первобытнаго рода, представлявшаго собою отдѣльное недѣлимое, жившее особо отъ другихъ подобныхъ недѣлимыхъ и которое, въ силу размноженія своего и потери сознанія о первоначальной родственности, претворилось въ быту государственномъ въ особую административную единицу, выбиравшую себѣ представителя, въ качествѣ старшины, старосты, кнеза, подобно тому, какъ родъ избиралъ со смертію родоначальника главу изъ старѣйшихъ или способнѣйшихъ членовъ. И какъ на Руси вервь, община, округъ продолжало долго напоминать своимъ устройствомъ и круговымъ обязательствомъ передъ закономъ о своемъ развитіи изъ семьи и рода, такъ и околина чешская, являющаяся съ тѣмъ же характеромъ, даетъ себя чувствовать въ законодательствѣ чешскомъ еще въ XV—XVI вѣкахъ; даже польское ополье, не смотря на раннее укорененіе

РЕДАКТОРЪ, СОТРУДНИКИ И ЦЕНЗУРА ВЪ РУССКОМЪ ЖУРНАЛЪ.

79

личества камергеръ, Академіи Наукъ главнѣйшій командиръ и прочіе
академики за нѣсколько прежде дней ректоромъ призываны будутъ.

3) Родителямъ дѣтей, во Академіи учàщихся изъ наемныхъ, приходить
и дѣтей своихъ ученіе вѣдать, ежели похотятъ, созволяется.

О дняхъ гулящихъ.

Во весь годъ дни гулящіи токмо тѣ мы установили, которые здѣсь
порядкомъ расположимъ:

1) День рожденія Ея Императорскаго Величества, такожде день те-
зоменитства Ея Величества и день возшествія на престолъ. 2) Отъ 23
декабря до первого января. 3) 6 января въ праздникъ Боговѣленія. 4)
11 февраля въ праздникъ очищенія св. Маріи, у нѣмцевъ. 5) 25 марта
въ праздникъ Благовѣщенія. 6) Въ недѣлю Святую (страстную) всю и въ
послѣдующую до самаго первого воскресенія послѣ пасхи. 7) 9 мая въ
праздникъ св. Николая. 8) Въ праздникъ Вознесенія Господня. 9) Въ
праздникъ пятьдесятницы, четыре дни. 10) 24 іюня въ праздникъ св.
Юанна Предтечи. 11) 29 іюня въ праздникъ св. Апостолъ Петра и Пав-
ла. 12) 11 іюля посвященія св. Маріи. 13) 6 августа въ праздникъ Пре-
ображенія Господня. 14) 15 августа въ праздникъ успенія Пресвятыя
Богородицы, у русскихъ. 15) 30 августа въ праздникъ св. Александра
Невскаго. 16) 8 сентября въ праздникъ рождества Пресвятыя Богороди-
цы, у русскихъ. 17) 14 сентября воздвиженіе Честнаго Креста. 18) 1 ок-
тября Покровъ Пресвятыя Богородицы. 19) 8 ноября Михаила Архан-
гела. 20) 21 ноября Введеніе Пресвятыя Богородицы. 21) 30 ноября
святаго апостола Андрея Первозваннаго. 22) 6 декабря въ день св. Ни-
колая.

Послѣ лѣтняго свидѣтельства песіе дни, для безмѣрнаго жара, въ
гимназіи позволены будутъ, но только на двѣ недѣли, чтобъ юношескіе
умы вельми долгою праздностью не повредилися.

Сію форму гимназіи по приложеннымъ каталогамъ непремѣнно и
всегда отъ всѣхъ храниму быти опредѣляемъ.

85

ПРИБАВОКЪ.

О школахъ французскаго языка.

Въ школы французскія тотъ только принятъ будетъ, который или ла-
тинскаго языка или пѣмецкаго довольно уже обучился.

И тако большіе изъ пѣмецкой школы, которые напаче учитися крас-
нописанію и арнометикѣ нужды имѣть пе будутъ, также и перваго клас-
са благороднѣйшіе, которые греческаго языка учиться не имѣютъ, отъ
3 — 4 часа въ ученіи французскаго языка упражняться будутъ.

Прочіе перваго класса принуждены будутъ въ тотъ часть по гречески
учтися, но и имъ, сжели которые пожелаютъ, будетъ время учтится
французскаго языка отъ 4 — 5, въ который часть и изъ прочихъ прилеж-
нѣйшіе присутствовать могутъ.

II.

ДОНЕСЕНІЕ БАРОНА КОРФА О ПРИСЫЛКѣ ВЪ АКАДЕМІЮ
НАУКѣ МОЛОДЫХЪ ЛЮДЕЙ *).

Въ правительствующій сенатъ

изъ Академіи Наукъ

ДОНОШЕНІЕ.

Въ данномъ 16 дня прошедшаго мѣсяца доношеніи предложено пра-
вительствующему сенату, что къ распространенію наукъ въ здѣшнемѣ
государствѣ весьма полезно, чтобъ при Академіи семинаріумъ изъ трид-
цати шляхетныхъ юношей учредить; при чемъ и образъ ихъ воспитанія

*) Черновое донесеніе писано, съ поправками рукою Шумахера, по нѣ-
мецки, а русскій переводъ сдѣланъ Адодуровымъ; хранятся въ архивѣ ака-
демической канцеляріи, книга № 18; бѣловое донесеніе тамъ же, въ книгѣ
№ 791.

86

П. П. ПЕКАРСКАГО,

и обученія, такожде ежегодное оныхъ содержаніе на особливыхъ листахъ
подъ литерою А. В. и С. показано; но понеже отъ сего учрежденія не
прежде какъ по прошествіи вѣкотораго времени способные люди прои-
зойти могутъ, того ради предлагаю я правительствующему сенату: не со-
благоволено ли будетъ приказать, чтобъ между тѣмъ изъ монастырей,
гимназій и школъ въ здѣшнемъ государствѣ дватѣцать человѣкъ чрезъ
означенныхъ къ тому отъ Академіи людей выбрать, которые столько на-
учились, чтобъ съ пынѣшніго времяни они у профессоровъ сея Акаде-
міи лекціи слушать и въ вышнихъ наукахъ съ пользою происходить мог-
ли. А понеже Академія на ихъ содержаніе, такожде на кинги и платье
денегъ не имѣтьъ, того ради надлежало бы особливую сумму на то опре-
дѣлить. По моему мнѣнію каждого человѣка мепьше ста пятидесятіи руб-
лей ежегоднаго жалованья безъ трудности здѣсь содержать не можно,
выключая при томъ потребныя имъ книги, о которыхъ книжная лавка по
всякой годъ правительствующему сенату счетъ подавати будетъ; потому
что учащимся, ежемні они свои науки прилежно продолжать имѣютъ, сно-
собность въ житіи позволити надлежить. Когда сіе предложеніе подтверж-
дено будетъ, то прошу потребныя къ тому опредѣленіе учинить.

Korff.

Мая 13 дня
1735 года.

Слушано мая 20 дня
1735 года.

III.

ПРЕДСТАВЛЕНІЕ БАРОНА КОРФА О НЕДОСЛАННЫХЪ ВЪ
АКАДЕМІЮ НАУКЪ МОЛОДЫХЪ ЛЮДЯХЪ.

Въ правительствующій сенатъ.

изъ Академіи Наукъ

ДОНОШЕНІЕ.

Прошедшаго октября 15 дня сего года по присланному изъ прави-
тельствующаго сената указу велѣно во Академію Наукъ для слушанія
у профессоровъ лекцій изъ высшихъ наукъ выслать изъ Москвы изъ уче-
никовъ достойныхъ въ наукахъ, кон есть въ Спаскомъ училищномъ мо-

87

настырѣ двадцать человѣкъ, о чемъ въ Москву въ сенатскую контору и въ святѣйшій правительствующій синодѣ и вѣдѣніп изъ сената посланы. А прошедшаго ноября 27 дня присланнымъ письмомъ изъ Москвы того Спаскаго монастыря отъ архимандрита и ректора Стефана объявлено, что по присланному къ нему изъ святѣйшаго правительствующаго синода указу изъ московской славяно-греко-латинской Академіи учениковъ двѣ-надцать человѣкъ выбраны и для посылки въ московскую синодальпяго правленія канцелярію отъ него при доношеніп представлены. А чего для неполное число, о томъ онъ не объявилъ.

Того ради правительствующаго сената Академія Наукъ покорно про-
ситъ, дабы повелѣно было означенныхъ учениковъ полное число двадцать
человѣкъ во Академію выслать, а буде въ Спаскомъ монастырѣ не
имѣется, то бъ повелѣно было изъ другихъ училищныхъ монастырей вы-
слать же.

Korff.

Декабря 19 дня
1735 года.

IV.

ДОНЕСЕНІЕ АДОДУРОВА О БЪДСТВЕННОМЪ ПОЛОЖЕНІИ
ВОСПИТАННИКОВЪ.

Въ правительствующій сенатъ

ДОНОШЕНІЕ.

Отъ опредѣленнаго при Академіи Наукъ именнымъ Ея Император-
скаго Величества указомъ, главнаго оныя Академіи командира, дѣйстви-
тельнаго камергера Ея Императорскаго Величества, барона фонъ-Корфа,
величко мѣнѣ надъ присланными сюда изъ Москвы учениками имѣть смо-
трѣніе, при которомъ я съ того времени, какъ оные ученики явились въ
канцеляріи Академіи Наукъ, а именно: января съ 2 дня прошлаго 1736
года, и по сіе время нахожуся. Въ томъ же 1736 году въ декабрѣ мѣся-
цѣ опредѣлила академическая канцелярія, чтобъ оные ученики обуча-
лись у паходящихся при здѣшней гимназіи учителей. А понеже показан-
ные ученики мѣнѣ прошедшаго декабря 20 дня объявили, что они за не-
имѣніемъ у себя платья къ онымъ учителямъ ходить не могутъ, то пред-
ставлялъ я о томъ еще того же дня въ академической канцеляріи сло-

88 П. П. ПЕКАРСКАГО, РЕДАКТ., СОТР. И ЦЕНЗ. ВЪ РУС. ЖУРН.

весно, а потомъ 21 дня и письменно, по которому моему доношенію присланъ ко мнѣ 27 декабря изъ академической канцеляріи отъ 24 дня того жъ декабря мѣсяца указъ, по силѣ котораго велѣно мнѣ до прибытия главнаго Академіи командира, дѣйствительнаго камергера барона фонъ-Корфа, какъ по объявленію сихъ учениковъ, что они у себя платья пе имѣютъ, такъ и о всякихъ другихъ нуждахъ доносить въ правительствующемъ сенатѣ. Но понеже оные ученики кромѣ показаннаго недостатка въ платьѣ нынѣ уже лишены и дневной пещи, потому что экономъ Фелтепѣ, которому ихъ по опредѣленной цѣнѣ пропитаніемъ собрать повелѣно было, опредѣленіемъ академической канцеляріи отъ ихъ содержанія съ нынѣшняго (sic) 1736 года по его доношенію учпень свободень. Того радѣ правительствующему сенату спить покорнѣйше доншу, не соблаговолено ли будетъ помянутымъ ученикамъ, до дальнаго разсмотрѣнія, опредѣлить и выдавать кормовыя деньги, или по высокому своему разсмотрѣнію ихъ какимъ ппбудь другимъ способомъ отъ онаго бѣднаго состоянія, въ котором они уже чрезъ толь долгое время, а особливо пинѣ находятся, избавить. Они всѣ собственнаго неждивенія у себя не имѣютъ, и для того весьма не въ состояніп себя не только самыми нужными вещами, по и дневною пищею содержать. О семъ допостить Академія Наукъ адъюнктъ Василій Адодуровъ.

Гennaря 3 дня
1737.

Напечатано по распоряженію Императорской Академіи Наукъ. Санкт-
цербургъ, Январь 1868 г.

Непремѣный Секретарь, Академикъ К. Веселовскій.

ТРУДЫ ЮГОСЛАВЯНСКОЙ АКАДЕМИИ НАУКЪ И
ХУДОЖЕСТВЪ.

СТАТЬЯ І. І. СРЕЗНЕВСКАГО.

Rad Jugoslavenske Akademije znanosti i umjetnosti: takъ называется повременное изданіе новооткрытой въ Загребѣ Академіи. Первая книга его, только-что здѣсь полученная (въ 8 д.: 276 стр.), заключаетъ въ себѣ, кромѣ статей, читанныхъ въ Засѣданіяхъ Академіи, разныя свѣдѣнія о самой Академіи, — свѣдѣнія любопытныя для насъ, такъ какъ къ этому новому учрежденію мы, конечно, не можетъ не относиться безъ особеннаго сочувствія.

Мысль объ основанію Академіи въ Загребѣ была слѣдствіемъ умноженія научныхъ и литературныхъ силъ на Славянскомъ югѣ вообще и между прочимъ въ главномъ городѣ Хорватской земли, сдѣлавшемся въ послѣднее время средоточіемъ научной литературной дѣятельности юго-западнаго Славянства. Въ какомъ состояніи находятся тамъ научныя требованія, можно видѣть изъ Архива, издаваемаго г. Кукулевичемъ Сакцинскимъ и изъ Книжевника, до открытія Академіи издававшагося гг. Рачскимъ, Ягичемъ и Торбаромъ *). Ссылаюсь на эти повременные изданія, въ нашемъ ученомъ кругу болѣе другихъ извѣстныя и знающими ихъ очень уважаемыя. И нельзя ихъ не уважать: едва ли какое научное повременное изданіе у западныхъ Славянъ можетъ

*) Arkiv za pověstnicu jugoslavensku. I—VIII. 1851—1865.—Književnik. Časopis za jezik i pověst Hrvatsko i Srbsku i prirodne Znanost. I—III. 1864—1866.

4

И. И. СРЕЗНЕВСКАГО,

быть поставлено не только выше, но и рядомъ съ ними. И въ
этихъ повременникахъ, и въ нѣкоторыхъ другихъ, и въ отдѣль-
ныхъ книгахъ, выказалось нѣсколько даровитыхъ и дѣятель-
ныхъ тружениковъ науки, которые съ честью могли бы занять
мѣсто въ академическомъ обществѣ. Но для основанія ученаго
общества въ родѣ Академіи нужны значительныя денежныя сред-
ства, а ихъ не оказывалось. Не оказывалось ихъ до тѣхъ поръ,
пока наконецъ пожертвовалъ значительную сумму епископъ Босен-
скій и Срѣмскій Юсифъ Стросмайеръ; въ слѣдъ затѣмъ можно
было приступить къ собиранію пожертвованій. На областномъ сеймѣ
мыслъ объ основаніи Академіи заявлена была 29 апрѣля 1861 г.,
и принята съ живымъ единодушіемъ. Оставалось составить уставъ
и просить соизволенія правительства на его утвержденіе. Со сто-
роны сейма все сдѣлано было довольно скоро: его ходатайство
пошло въ Вѣну въ концѣ июля 1861 г. Не такъ скоро пошло дѣ-
ло далѣе. Слишкомъ полтора года прошло, пока состоялось об-
щее рѣшеніе правительства объ основаніи Академіи: оно утвер-
ждено 7 марта 1863 г. Затѣмъ прошло еще почти три года, по-
ка присланъ былъ сейму передѣланный уставъ Академіи съ пред-
ложеніемъ принять его. Сеймъ немедленно принялъ уставъ въ
этомъ новомъ видѣ, и тогда уже, 4-го марта 1866 года, онъ
утверждень былъ императоромъ.

По этому уставу Югославянская Академія имѣетъ цѣлю са-
мостоятельныя изслѣдованія по наукамъ и художествамъ, всесто-
роннее ихъ развитіе и особенно попеченіе о «Югославянскомъ»
языкѣ и письменности. Она раздѣляется на четыре Отдѣленія:
1) историко-филологическое, 2) философско-юридическое, 3) физико-математическое и 4) художественное. Академія дѣй-
ствуетъ посредствомъ засѣданій, которыя, кромѣ одного ежегод-
наго, торжественнаго, бываютъ общія и по отдѣленіямъ. Въ нихъ
она назначаетъ, по своимъ средствамъ, наградныя задачи для
рѣшенія путемъ соисканія и присуждаетъ награды; обсуждаетъ
труды своихъ членовъ и постороннихъ писателей, ей сообщенные,
и признанные достойными вознаграждаетъ и издаетъ; разсуж-

5

даетъ о вопросахъ, предлагаемыхъ ей властями и подаетъ требу-
мыя по нимъ мнѣнія; назначаетъ помощь своимъ членамъ въ на-
учныхъ и художническихъ предпріятіяхъ, а равно и молодымъ
людямъ посвящающимъ себя художеству, пріобрѣтаетъ художе-
ственныя произведенія и устраиваетъ ихъ выставки. Въ своемъ
повременникѣ, кромѣ ученыхъ трудовъ, она издаетъ извѣстія о
своихъ дѣйствіяхъ. Академія состоятъ изъ 32 дѣйствительныхъ
обязательныхъ членовъ, которые всѣ должны быть изъ Австрій-
скихъ подданныхъ: каждый долженъ вступить въ одно изъ отдѣ-
леній, не лишаясь впрочемъ права принимать участіе и въ дѣлахъ
какого нибудь другаго отдѣленія. Академія, избирая ихъ на всю
жизнь, изъ нихъ избираетъ себѣ, на каждые три года, предсѣда-
теля, подъ условіемъ подтвержденія его императоромъ, и двухъ
секретарей, а по отдѣленіямъ избираются первоприсутствующіе.

Она сама себѣ избираетъ, на всю жизнь, изъ сановниковъ Австрій-
ской имперіи, покровителя, долженствующаго быть посредни-
комъ между Академіей и властями и слѣдить за общимъ ходомъ
дѣйствій Академіи. Она избираетъ въ опредѣленномъ ею самою
числѣ членовъ-корреспондентовъ и до 16-ти почетныхъ членовъ;
тѣ и другіе могутъ быть и изъ иностранцевъ, но не иначе какъ
съ одобренія придворной канцеляріи. Право голоса имѣютъ толь-
ко дѣйствительные члены, и въ голосованіи по выборамъ дѣла рѣ-
шаются абсолютнымъ большинствомъ, а по вопросамъ, касаю-
щимся наукъ и художествъ, достаточно большинство относитель-
ное; во всякомъ случаѣ голосованье допускается только тогда,
когда въ засѣданіи присутствуетъ неменѣе половины членовъ.

Академія располагаетъ четырьмя пятыми своего годоваго дохода, а остающаяся пятая доля дохода пріобщается къ капиталу. Она можетъ стараться и увеличивать свои средства и имущества собираніемъ добровольныхъ приношеній, которыя могутъ быть дѣлаемы деньгами, книгами, художественными произведеніями и памятниками прошедшаго времени. Она можетъ, сообразно съ законами, вступать въ сношенія съ другими учеными и художническими обществами. Она сама, на основаніи устава, составляетъ

6

И. И. СРЕЗНЕВСКАГО,

и измѣняетъ правила порядка дѣйствій своихъ, которыя впрочемъ должны быть одобрены придворною канцеляріей.

Правила эти составлены въ прошломъ году и одобрены при-
дворной канцеляріей 17 января 1867 года. Кромѣ подробностей
о собраніяхъ, выборахъ, обязанностяхъ действительныхъ членовъ
и секретарей, присужденіяхъ наградъ, расходахъ и т. п., въ пра-
вилахъ помѣшены и болѣе важныя мѣры. Такъ, въ нихъ поста-
новлено, что всѣ разговоры и чтенія въ Академіи происходятъ на
языкѣ Хорватскомъ (Сербскомъ), кромѣ особыхъ случаевъ,
когда самою Академіею будетъ допущено исключеніе, и что на
этомъ же языкѣ должны быть издаваемы и всѣ академическія
произведенія, такъ что только въ видѣ исключенія можетъ быть
употребленъ для этого языка Латинскій.

На основаніи правилъ Академія будетъ издавать: 1) повременникъ или академическія извѣстія, гдѣ имѣютъ мѣсто разсужденія, читанныя въ засѣданіяхъ, если они не болѣе 6-ти печатныхъ листовъ, памятники древности и искуства, извѣстія о засѣданіяхъ и о состояніи Академіи, некрологи членовъ, критики замѣчательныхъ туземныхъ и иноземныхъ книгъ; 2) произведенія, подготовленныя самою Академіей въ комиссіяхъ; 3) произведенія, удостоенныя Академіею награды; 4) произведенія, присылаемыя въ Академію для изданія, если она найдетъ ихъ того достойными.

Приготовительныя засѣданія были еще въ юлѣ 1866 года;
въ одномъ изъ нихъ установлены были правила дѣйствій, въ дру-
гомъ послѣдовало раздѣленіе членовъ по отѣленіямъ, въ треть-
емъ избранъ покровителемъ епископъ І. Стросмайеръ. По утвер-
жденіи правилъ начались засѣданія на основаніи оныхъ. Первое
главное собраніе было 25 юля; первое торжественное—28 юля.
Собранія по отѣленіямъ начались съ 5 юня засѣданіемъ исто-
рико-филологическаго отѣленія.

Въ настоящемъ своемъ составѣ Академія считаетъ 22 дѣй-
ствительныхъ членовъ, изъ которыхъ 8 принадлежать къ истори-
ко-филологическому отѣленію, 8 къ философско-юридическому
и 6 къ отѣленію физико-математическому. Предсѣдателемъ из-

7

бранъ каноникъ докторъ Фр. Рачскій, секретаремъ Ю. Даничичь. Кромѣ того въ почетные члены избрано 8-мъ лицъ: одинъ Сербъ одинъ Словенецъ Хорутанскій, два Чеха, одинъ Полякъ, два Русскихъ и одинъ Нѣмецъ (докторъ Шлейхеръ); въ члены-коррекционды избраны 6 Сербовъ и Хорватовъ, 7 Чеховъ и Словаковъ, 1 Полякъ, 2 Русскихъ, 1 Нѣмецъ.

Въ извѣстіяхъ о засѣданіяхъ помѣщены свѣдѣнія объ ученыхъ предпріятіяхъ, на которые рѣшилась Академія. Это: 1) собираніе правныхъ обычаевъ Хорвато-Сербскаго народа по программѣ, предложенной докторомъ Богишичемъ, который положилъ уже прекрасное начало этому дѣлу: имъ издана въ прошедшемъ году въ Книжевникѣ и отдельно книга подъ названіемъ: Pravni običaji u Slovena; Privatno pravo, 2) собираніе и изданіе древнихъ и старинныхъ памятниковъ законодательства Хорвато-Сербскаго; 3) составленіе и изданіе полнаго Словаря Хорвато-Сербскаго языка. Кромѣ того положено издать трудъ члена доктора Ягича, «Исторію письменности народа Хорватскаго-Сербскаго», и первая книга этого труда уже отпечатана, а доктору Ягичу дано пособіе для путешествія по Далмаціи съ цѣлю собиранія дополнительныхъ запасовъ для его труда. Академія, вѣроятно, приметъ на себя и изданіе двухъ другихъ готовыхъ трудовъ: Флоры Хорватской доктора І. Шлосера и Л. Вукатиновича и Римскаго права доктора Шугая.

Капиталъ Академіи простирался при открытіи Академіи до 200,720 гульденовъ. По собраніи всего, что имѣется въ виду, капиталъ долженъ возрасти до 280,000 гульденовъ слишкомъ. На издержки въ 1867 году Академія можетъ употребить до 7,856 гульденъ Само собою разумѣется, что на эту сумму нельзя платить жалованья никому, кромѣ секретаря, ни издерживать денегъ ни на что кромѣ какъ на напечатаніе книгъ, на плату за труды, на небольшія пособія ученымъ и на необходимыя издержки по дѣлопроизводству.

8

И. И. СРЕЗНЕВСКАГО,

Въ первой книгѣ трудовъ Югославянской Академіи помѣ-
щены слѣдующія статьи:

1. Юс. Торбара, о перелетныхъ птицахъ въ Сербо-Хорват-
скихъ краяхъ съ обозначеніемъ времени и округа ихъ перелета.

2. Спир. Брусины, о молюскахъ, находимыхъ въ предѣ-
лахъ Сербо-Хорватскихъ краевъ, подробный перечень ихъ съ обо-
значеніемъ ихъ особенностей, о мѣстѣ, гдѣ ихъ находятъ, и съ
библіографическимъ обзоромъ доселѣ изданныхъ трудовъ, касаю-
щихся этого предмета.

3. Юр. Даничча, о ђ и ђ въ исторіі Славянскихъ язы-
ковъ (см. ниже.)

4. Фр. Рачскаго, грамоты, относящіяся къ исторіі Сер-
бовъ и Хорватовъ (всего 31: изъ нихъ одна Латинская XII вѣка,
девять XIII, въ томъ числѣ одна Итальянская; семь XIV вѣка,
въ томъ числѣ три Итальянскія; остальныя XV вѣка, въ томъ
числѣ три Итальянскія, одна Сербская). Прекрасное введеніе къ
этимъ грамотамъ объясняетъ ихъ значеніе.

5. Сим. Любича, о Римской надписи, найденной въ Далмаціи,
съ упоминаніемъ o finibus Varvarinorum.

6. Юр. Даничча, записи при рукописяхъ, хранящихся въ
народной библіотекѣ и въ библіотекѣ ученаго общества въ Бѣл-
градѣ (старшія изъ нихъ, и то немногія, XIV и XV в., остальныя
XVI—XVIII вв., впрочемъ иныя съ любопытными подробностями).

7. Петра Матковича, о Московской этнографической вы-
ставкѣ: обозрѣніе состава выставки и (въ приложеніи) свѣдѣнія
объ успѣхахъ географіи Россіи.

8.—11. Извѣстія о книгахъ (см. ниже).

Главное мѣсто въ числѣ статей, относящихся къ филологіи
въ обширномъ смыслѣ слова, принадлежитъ статьѣ нашегоъ члена
корреспондента Юр. Даничча—о ђ и ђ въ исторіі Славянскихъ
языковъ.

Извѣстно, что первая изъ этихъ буквъ (ћ) есть мягкое т (ть),
выговариваемое во многихъ Сербскихъ краяхъ какъ очень мягк-
кое ч, а вторая (ђ) есть мягкое д (дь), выговариваемое такъ же

9

какъ очень мягкое дж: вмѣсто перваго можетъ быть произноси-
мо тј, а вмѣсто втораго дј (һешити, = тјешити = тѣшити, — һело =
дјело — дѣло). Въ словахъ чужеязычныхъ һ произносится вмѣсто
мягкаго — к (һелија = келиа, һирило = Кирилъ), а һ не только
вмѣсто мягкаго д (һаво = дыяволъ, һонисије = Дионисиє), но и
вмѣсто г (јеванһелије = квангелик, һорһе = Георгие). Вмѣстѣ съ
тѣмъ һ употребляется тамъ, гдѣ въ Старославянскомъ шт = щ,
въ народномъ Русскомъ ч, въ Чешскомъ и Польскомъ ц (свеһа =
свѣща = свѣча, = svíce = swieca), а һ тамъ, гдѣ въ Старославян-
скомъ жд, въ народномъ Русскомъ ж, въ Чешскомъ з, въ Поль-
скомъ дз (међа = межда = межа = meze = miedza). Кромѣ этого
һ употребляется вмѣсто Старославянскаго шт = щ = Русскаго ч =
Польскаго и Чешскаго ц въ окончаніяхъ неопредѣленнаго накло-
ненія первообразныхъ глаголовъ, которыхъ коренное созвучіе
оканчивается на г, к или х, и въ нѣкоторыхъ существительныхъ
подобнаго образованія (жеһи = жещи = жечь = ҙесі = ҙес, тѣһи =
тещи = течь = tec = ciec, вриһеһи = врѣщи — отъ врьхх, — моһ =
мощь = мочь = мос, пеһ = пещь = печь = рес = piec). На эти два
случая употребленія һ вмѣсто Старослав. шт = щ и һ вмѣсто
Старослав. жд г. Даничичь обратилъ свое вниманіе, стараясь
опредѣлить, какъ явилось это употребленіе. Первый изъ этихъ
случаевъ, касающійся одинаково һ и һ, объясняетъ онъ такъ: въ
Сербскомъ һ развилось изъ тј, а һ изъ дј; въ Старославянскомъ ј
при т передѣлалось въ ш, а при д въ ж, и вышедши изъ за т впе-
редъ, образовало шт, а вышедши изъ за д образовало жд (свѣһа =
свѣтја = свѣјта = свѣшта; међа = медја = мејда = межда), въ Рус-
скомъ ч = тш = Старосл. ш, представляетъ тоже ј, перешедшее въ
ш, ј, а ж = Старосл. жд представляетъ тоже ј, измѣненное въ ж, но
такъ, что при ш осталось коренное т, а при ж коренное д выпало изъ
выговора (свѣча = свѣтја = свѣтша, межа = медја = меджа). Для
объясненія втораго случая г. Даничичь припоминаетъ, что въ Роман-
скихъ языкахъ к передъ т переходитъ въ т и потомъ изъ двухъ т
одно или выпадаетъ или переходитъ въ і (Ит. atto = actus, frutto =
fructus, Фр. contrat = contractus, Ит. matar = mactare, Порт.

Сборникъ II Отд. И. А. Н.

2

10

И. И. СРЕЗНЕВСКАГО,

dito=dictns, Фр. conduit=conductus, Фр. fait=Порт. feito=factus, Ит. pleíto=plectus, Порт. direito=directus). Такъ, думаетъ г. Даничичь, и въ Славянскомъ гт, кт, хт прежде всего перешли въ два т, потомъ одно изъ нихъ, второе, замѣнилось гласнымъ и, перешедшимъ въ ј,— и такимъ образомъ явилось тј, а это тј послѣ перешло въ ћ, въ шт=щ, въ ч, въ ц.—Если все это вѣрно, то очевидно, какъ думаетъ г. Даничпчь, въ Сербскомъ нарѣчіи сохранилась всего чище и послѣдовательнѣе древняя система превращенія первообразныхъ звуковъ т, д, гг, кт, хт въ соотвѣтственные имъ мягкіе звуки.

Внимательность, которою управлялъ г. Даничичь свое разсѣдованіе вопроса, въ отношеніи къ разнообразію Славянскихъ нарѣчій очень любопытнаго, заслуживаетъ полнаго уваженія; а естественное предпочтеніе роднаго нарѣчія всѣмъ другимъ легко могло его увлечь въ выводахъ немного далѣе должной границы. Ничего не рѣшая, а только желая большаго разъясненія вопроса столько же любопытнаго, какъ и труднаго, я позволю себѣ замѣтить, что въ нарѣчіи Сербскомъ, какъ видно изъ указаннаго выше, во многихъ краяхъ ћ и Ѳ употребляются вмѣсто мягкихъ т и д, к и г, кт, гд, слѣдовательно скрываютъ за собою разные первообразные звуки,— и между прочимъ какъ тѣ мягкія т и д, которыея во многихъ Славянскихъ нарѣчіяхъ удерживаютъ свой коренной звукъ, такъ и тѣ, которыея ни въ одномъ издревле не удержали. Уже ли это признакъ первообразности смягченія звуковъ? Нарѣчіе Польское похоже въ этомъ на Сербское по способу смягченія; но, какъ мнѣ кажется, гораздо лучше сохранило особенности двухъ способовъ смягченія: обыкновенные мягкія т и д выговариваются по-Польски мягко, только постоянно съ призвукомъ свистящимъ (тѣшити=cieszyć, дѣло=dzielo); тѣ же смягчаемыя т и д, которыея въ Старослав. переходятъ въ шт=щ и жд, и тѣ смягчаемыя гт, кт, которыея въ Старослав. переходятъ въ шт=щ, въ Польскомъ переходятъ въ с и dz немягкія (свѣща=swieca, межда=miedza, мощь=moc, пещь=piec, жещи=žec, тещи=ciec). Уже ли эта послѣдовательность отличенія двухъ

11

явленій для исторіі языка не важнѣе? Такъ же послѣдовательно и Старославянское нарѣчіе отличаетъ два разные случая смягченія; странность его заключается только въ томъ, что коренные д и т при смягченіи принимаютъ передъ собою ш и ж. Г. Даничичь думаетъ, что эти ш и ж суть превращенія звука ј, который первоначально стоялъ за т и д. Если и допустить, что это было такъ, то какъ объяснить появленіе въ Старославянскомъ шт вмѣсто смягченныхъ ск, сч (искати иштѣ, изъ-чезнѣти—иштезнѣти) и жд вмѣсто смягченныхъ зг, зж (изгънати ижденѣ, възъ-желѣти—въжделѣти), гдѣ съ переходомъ свистящей въ шипящую сливается переходъ к и ч въ т, а г и ж въ д, и только ли въ т д переходятъ к и ч, а въ д—г и ж, или же к и ч въ шт, а г и ж въ жд, а с из исчезаютъ и тутъ, такъ же какъ въ ишедъ вм изъшедъ? При томъ шт и жд такъ ли только выговаривались какъ написаны, или же п какъ штш—шч п ждж (срав. Русскій выговоръ словъ: нощь, вещь, дождь, вождь, и т. п. и всякаго щ.)? и нельзя ли допустить предположенія, что этотъ выговоръ щ какъ шти и жд какъ ждж древнѣе?

Въ извѣстіяхъ о книгахъ разобраны слѣдующія новыя явленія Сербо-Хорватской литературы съ показаніемъ главныхъ достоинствъ и недостатковъ и съ приведеніемъ нѣкоторыхъ новыхъ данныхъ:

— Историја Српске книжевности—Стояна Новаковича: въ Бѣлградѣ. 1867: 8-а: ХІІ+326 (статья В. Ягича).

— Богомили, црьква Босаньска и крьстяни—Божидара Петровича, въ Задрѣ. 1867, 8-а: 172 стр. (статья др. Ф. Рачскаго).

— Pregled Hrvatske poviesti—Сим. Любича, въ Рѣкѣ. 1867, 8-а: 359 стр. (статья М. Месича).

Въ этомъ же отдѣлѣ дано мѣсто статьѣ др. В. Богишича о рукописи, въ которой содержится списокъ съ Записки 1551 года sulle consuetudine che sono state nel paese di Croazia da Zara fin a Nona, lequali hanno-amministrato i nostri avi e proavi e noi dopo di loro. Эту Записку сообщу въ другомъ мѣстѣ по списку, у меня находящемуся.

12

И. И. СРЕЗНЕВСКАГО,

Отдѣльнымъ изданіемъ Югославянская Академія печатаетъ трудъ своего сочлена, В. Ягича: Historija književnosti naroda Hrvatskoga i Srbskoga. Отпечатана и вышла въ свѣтъ knjiga prva, заключающая въ себѣ обзоръ письменности Хорватской и Сербской въ древнее время (Staro doba): Zagreb. 1867, 8-а: 204 стр.

Сочиненіе г. Ягича начинается введеніемъ, посвященнымъ разсмотрѣнію мѣстнаго разнообразія, разселенія и числа народа вообще и въ отношеніи къ мѣстности. Все Сербское и Хорватское населеніе въ земляхъ, обитаемыхъ этимъ народомъ, г. Ягичь принимаетъ въ 5,800,000 ч. слишкомъ, имénно:

<table><thead><tr><th></th><th>Римско-катол.</th><th>Православ.</th><th>Магометанъ.</th></tr></thead><tbody><tr><td>Въ Австрійскихъ земляхъ</td><td>1,917,729</td><td>994,512</td><td>—</td></tr><tr><td>» Сербіи</td><td>—</td><td>1,100,000</td><td>—</td></tr><tr><td>» Черной Горѣ</td><td>—</td><td>200,000</td><td>—</td></tr><tr><td>» Боснѣ, Герцеговинѣ и Старой Сербіи</td><td>300,000</td><td>900,000</td><td>400,000</td></tr></tbody><tfoot><tr><td></td><td>2,217,729</td><td>3,194,512</td><td>400,000</td></tr></tfoot></table>

Всю исторію Хорватской и Сербской письменности г. Ягичь дѣлитъ на три періода: 1. Древнее время, продолжающееся до конца XIV вѣка; 2. Среднее время—до половины XVIII вѣка; 3. Новое время.

Разсматривая древнее время, г. Ягичь обратилъ вниманіе на слѣдующіе предметы: 1. Народный бытъ, 2. Крещеніе и первыя встрѣчи съ Греко-Римскимъ міромъ, 3. Подвиги Кирилла и Меоодія, борьбы за Славянство; 4. Успѣхи письменности въ Болгаріи; 5. Богомилы, ложныя книги, народные расказы; 6. Успѣхи образованности Хорватовъ и Сербовъ отъ XII вѣка. Въ этихъ шести главахъ дано мѣсто всему важному; не забыто даже и менѣе важное, на сколько оно извѣстно, и обозначено не только то, что непосредственно относится къ Хорватамъ и Сербамъ, но и то, что относится вообще къ Славянамъ или къ Славянамъ южнымъ, не только то, что можно считать несомнѣннымъ, но и сомнитель-

13

ное, при чемъ сочинитель держался своихъ особенныхъ воззрѣній
и убѣжденій.

Въ главѣ первой между прочимъ дано мѣсто перечню важ-
нѣйшихъ словъ древняго языка, касающихся быта, нѣсколькимъ
указаніямъ на языческія вѣрованія, на черты и рѣзы, подъ ко-
торыми сочинитель разумѣетъ руны, на различіе Югославянскихъ
нарѣчій.

Во второй главѣ обращено вниманіе на первые зачатки влія-
нія Римской и Греческой образованности на Хорватовъ, между
прочимъ относительно общественнаго строя, и на грамоты, сюда
относящіяся.

Въ главѣ третьей обстоятельства дѣятельности Кирилла и
Меодія изложены коротко, но съ добавленіемъ нѣкоторыхъ но-
выхъ или забываемыхъ данныхъ.

Въ главѣ четвертой разсмотрѣны успѣхи письменности въ
Болгариі въ отношеніи къ языку, преимущественно касательно
фонетики, въ отношеніи къ азбукѣ, при чемъ сочинитель выра-
жаетъ увѣренность, что глаголица древнѣе кирилицы, въ отноше-
ніи къ произведеніямъ Кирилла и Меодія и его преемниковъ въ
Болгариі: епископа Климента, епископа Константина, Іоанна екзар-
ха, пресвитера Григорія, въ князя Симеона, монаха Храбра и
безъименныхъ, которыхъ труды сохранились въ древнихъ спискахъ.

Въ главѣ пятой дано мѣсто краткому обозрѣнію ереси Бо-
гумиловъ, предположеніямъ о сочиненіяхъ и вымыслахъ попа
Іереміи, соображеніямъ о ложныхъ книгахъ, притчахъ и сказ-
кахъ, переведенныхъ или пересказанныхъ въ книгахъ и повто-
ряемыхъ въ народѣ, о народныхъ пѣсняхъ древняго времени и о
хроникѣ Діоклейской.

Въ главѣ шестой обращено вниманіе на распространеніе гла-
голпцы въ земляхъ Хорватскихъ, какъ азбуки церковной и граж-
данской, на законники городскихъ и сельскихъ общинъ Далматин-
ско-Хорватскихъ, въ которыхъ дано мѣсто и обычному праву, на
уцѣлѣвшіе памятники Сербской письменности до XIII в., на зна-
ченіе Дубровника въ отношеніи къ письменности, на заслуги ар-

14 и.и. СРЕЗНЕВСКАГО, ТРУДЫ ЮГОСЛАВЯНСК. АКАД. НАУКЪ И ХУДОЖ.

хієпископа Саввы, на содержаніе і языкъ древнѣйшей Сербской письменности, на Сербскія произведенія ХІІІ—ХІV вѣка, между прочимъ на труды Доментіяна, Даніила архієпископа, Григорія Цамблака, на хронографы и лѣтописи, на Законникъ Душана.

Сочиненіе г. Ягича написано легко, занимательно и вмѣстѣ съ тѣмъ почти постоянно безъ ссылокъ, а съ простыми указаніями на имена изслѣдователей или же и безъ нихъ. Мѣсто ихъ вѣроятно замѣнитъ общій библіографическій указатель въ концѣ сочиненія.

Судя по началу, можемъ надѣяться, что дѣятельность Югославянской Академіи будетъ не только благотворна для краевъ, для которыхъ будетъ она трудиться, но важна для Славянства вообще, между прочимъ и для насъ Русскихъ.

ЛИТЕРАТУРНЫЕ ТРУДЫ П. И. КЕПШЕНА.

СТАТЬЯ АКАД. А. А. КУНИКА.

Литературная дѣятельность покойнаго Акад. Кеппена, съ
перваго взгляда, представляется весьма многостороннею, но въ
ней бросается въ глаза то общее направленіе, которое этотъ поч-
тенный ученый, при празднованіи пятидесятилѣтняго юбилея его
службы, очертилъ словами: «Вся моя жизнь была посвящена
Россіі».

Петръ Ивановичъ Кеппенъ родился въ Харьковѣ, 19 фе-
враля 1793 года. Получивъ первоначальное воспитаніе дома, онъ,
на 14 году жизни, поступилъ въ губерскую чертежную, гдѣ, подъ
руководствомъ землемѣровъ, занимался межеваніемъ и снятіемъ
плановъ и такимъ образомъ пріобрѣлъ техническія свѣдѣнія, по-
служившія ему впослѣдствіи въ пользу при его топографическихъ
пъ картографическихъ работахъ. Въ то же время онъ сталъ посѣ-
щать незадолго предъ тѣмъ учрежденный Харьковскій универси-
тетъ. Въ 1810 году онъ оставилъ службу въ чертежной и по-
ступилъ въ число вольныхъ слушателей упомянутаго университе-
та. Получивъ въ немъ, въ 1814 году, степень магистра правовѣ-
дѣнія, Кеппенъ отправился въ Петербургъ и снова опредѣлился
на службу, при Почтовомъ Департаментѣ. Здѣсь онъ вскорѣ сбли-
зился съ тогдашними дѣятелями науки и литераторами, и вмѣстѣ
съ ними участвовалъ въ учрежденіи Вольнаго Общества Любите-
лей Россійской Словесности.

Сборникъ Н Отд. И. А. Н.

1

2

А. А. КУНИКА,

Число людей, занимающихся изслѣдованіемъ русскихъ древнोстей, было въ то время весьма ограничено, такъ что каждый, кто успѣвалъ чѣмъ-либо заявить о себѣ на этомъ поприщѣ, обращалъ на себя вниманіе русскаго мецената того времени, Государственнаго Канцлера графа Н. П. Румянцова. Составленное Кеппеномъ въ 1818 году извлеченіе изъ сочиненія Лерберга о Югорской землѣ было замѣчено этимъ сановникомъ, который покежалъ свести съ авторомъ личное знакомство. Видя молодаго усерднаго чиновника достойнымъ поощренія, графъ познакомилъ его съ Министролѣ Внутреннихъ Дѣлъ, О. П. Козодавлевымъ, въ вѣдомствѣ котораго состояло тогда почтовое управленіе. Такимъ образомъ Кеппенъ, сдѣлавшись извѣстенъ своему высшему начальнику, получилъ мѣсто чиновника особыхъ порученій при немъ, и кромѣ того былъ назначенъ вторымъ редакторомъ издававшейся при Министерствѣ газеты «Сѣверная Почта». Въ это время у него явилось желаніе познакомиться съ внутренними обстоятельствами Россіи основательнѣе, чѣмъ это было для него возможно около 1810 года, при первыхъ его разъѣздахъ и путешествіяхъ по ней. Въ 1819 году, онъ отправился въ командировку для обревизованія почтовыхъ станцій по Бѣлорусскому тракту до Кавказа, въ продолженіе коей онъ не только удовлетворилъ свою склонность къ наблюденіямъ, но и составилъ топографскія, этнографическія и статистическія замѣтки о тѣхъ мѣстахъ, чрезъ которыя лежалъ его путь, а также собралъ богатые матеріалы для изученія классическихъ и другихъ древностей на берегахъ Чернаго моря. Но прежде, чѣмъ онъ тронулся съ Кавказа въ обратный путь, до него достигла вѣсть о кончинѣ его начальника и покропителя, Козодавлева. Вскорѣ по возвращеніи своемъ, Кеппенъ, не сочувствуя мистицизму, которымъ въ то время были одерживались нѣкоторые государственные люди, предпочелъ оставить службу и воспользовался представившеюся ему свободою, чтобы, въ сообществѣ своего друга А. С. Березина, совершить путешествіе въ чужіе края. Въ 1822 году, Кеппенъ отправился изъ Кіева въ Вѣну, и почти во всѣхъ частяхъ Австрійской Имперіи познако-

ЛИТЕРАТУРНЫЕ ТРУДЫ П. И. КЕППЕНА.

3

мился и вступилъ съ сношенія съ извѣстнѣйшими учеными и ли-
тераторами. Особое вниманіе его обратпли на себя только-что на-
чавшіяся тогда изысканія въ области славянской археологіи, этно-
графіи и лингвистики, такъ что, благодаря вышеупомянутымъ
знакомствамъ, онъ сдѣлался первымъ посредникомъ между сла-
вистами запада и юго-запада и сѣверо-восточнымъ изслѣдовате-
лями славянства.

Возвратясь, въ 1824 году, чрезъ Германію и Польшу, въ Рос-
сію, нашъ ученый снова опредѣлился на службу, чиновникомъ
особыхъ порученій при Министрѣ Народнаго Просвѣщенія, Адми-
ралѣ А. С. Шишковѣ. По этой должности, онъ принималъ дѣя-
тельное участіе въ мѣрахъ для приведенія учебныхъ заведеній къ
лучшему устройству. Въ эту же пору, онъ предпринялъ обшир-
ный трудъ по статистикѣ просвѣщенія въ Россіи, но не успѣлъ
довести этотъ трудъ до конца, потому что вскорѣ для его дѣя-
тельности открылось новое поприще.

Еще въ 1819 году, когда онъ впервые посѣтилъ Крымъ, въ
немъ родилось желаніе поселиться когда нибудь на южномъ берегу
этого полуострова и тамъ окончить дни свои. Для этой цѣли онъ,
воспользовавшись представившимся ему въ 1827 году случаемъ,
перешелъ на службу въ Министерство Внутреннихъ Дѣлъ въ каче-
ствѣ помощника главнаго писпектора шелководства. Съ 1829 года
онъ поселился въ Крыму, объѣзжая ежегодно, по должности,
пространство между Днѣстромъ и Волгою, и по порученію графа
(впослѣдствіи свѣтлѣйшаго князя) М. С. Воронцова, берега Та-
врическаго полуострова, гдѣ собиралъ матеріалы для своего
Крымскаго Сборника.

По возвращеніи въ Петербургъ, Кеппенъ принялъ на себя
редакцію С. Петербургскихъ Нѣмецкихъ Вѣдомостей, изданіемъ
которыхъ онъ и завѣдывалъ съ іюля 1834 по декабрь 1835 года.
Въ январѣ 1837 года, онъ былъ избранъ въ Адъюнкты Академіи
Наукъ по части статистики. Вскорѣ затѣмъ онъ получилъ пору-
ченіе обревизовать находящіяся въ Таврической губерніи селе-

1*

4

А. А. КУНИКА,

нія Государственныхъ крестьянъ и колоніи иностранныхъ по-
селенцевъ.

Окончивъ это порученіе, Кеппенъ возвратился въ Петер-
бургъ, чтобы продолжать свою ученую дѣятельность въ Акаде-
міи, которая, для полученія свѣдѣній, нужныхъ для его изслѣдо-
ваній, нерѣдко вступала въ сношенія съ различными вѣдомствами
и учрежденіями какъ въ столицѣ, такѣ и внѣ ея. Кромѣ того,
получивъ въ 1838 году мѣсто во вновь утвержденномъ тогда
Министерствѣ Государственныхъ Имуществъ, онъ нашелъ воз-
можность постепенно расширять свои труды въ области русской
статистики и этнографіи. Разъѣзды по Россіи, которые отъ вре-
мени до времени онъ предпринималъ по порученію Академіи или
Министерства Государственныхъ Имуществъ, имѣли также нема-
лое значеніе для хода его занятій; при этихъ разѣздахъ, онъ не
только повѣрялъ и исправлялъ на мѣстѣ собранныя офиціи-
альнымъ путемъ данныея касательно нѣкоторыхъ мѣстностей, но
и составилъ себѣ правильный взглядъ на обстоятельства и усло-
вія, которыя въ отдаленной столицѣ были понимаемы невѣрно или
односторонне.

29 декабря 1859 года отпраздновано пятидесятитѣтіе слу-
жебной дѣятельности Кеппена, и это торжество послужило по-
водомъ къ единодушнымъ и теплымъ заявленіямъ, со стороны из-
браннаго круга государственныхъ людей и ученыхъ, того уваженія,
которое пріобрѣлъ себѣ юбиляръ своею неутомимою дѣятельно-
стію. Вскорѣ затѣмъ, по причинѣ разстройства здоровья, Кеп-
пенъ былъ принужденъ окончательно переѣхать въ Крымъ, гдѣ
и скончался, 23 мая 1864 года, въ имѣніи своемъ Карабагѣ.

Не задолго до своей кончины, Кеппенъ отправивъ въ
Академію значительную часть своихъ рукописныхъ матеріаловъ,
предоставилъ ихъ въ полное ея распоряженіе. Другая часть со-
бранныхъ имъ матеріаловъ, по его завѣщанію, передана въ по-
слѣдствіи также въ Академію, въ копіяхъ. Всѣ эти рукописныя
книги и тетради Академія положила хранить въ І-омъ Отдѣленіи

5

своей библіотеки, сь тѣмъ, чтобы онѣ, согласно волѣ покойнаго, были доступны для каждого, желающаго ими пользоваться.

Ниже мы помѣщаемъ списокъ рукописныхъ трудовъ и материаловъ Кеппена. При этомъ не лишнимъ считаемъ замѣтить, что лишь меньшая, сравнительно, часть ихъ написана на нѣмецкомъ языкѣ.

Необходимость систематическаго указателя сочиненій, издан-
ныхъ этимъ, столь трудолюбивымъ авторомъ, конечно, была ощу-
щаема многими, и еще долго будетъ созвонаема, такъ какъ тру-
ды Кеппена не скоро устарѣютъ. Впрочемъ, задача состави-
теля, въ этомъ случаѣ, значительно облегчалась тѣмъ, что
самъ Кеппенъ, по случаю изданія въ свѣтъ описанія его «Юби-
лея», сообщилъ своимъ сослуживцамъ, завѣдывавшимъ этимъ из-
даніемъ, списокъ сочиненій своихъ, расположенный въ хронологи-
ческомъ порядкѣ. Такъ какъ это описаніе, украшенное портретомъ
юбияра, было напечатано только въ весьма ограниченномъ числѣ
экземпляровъ, то пользованіе онымъ для спеціалистовъ было за-
труднительно. Прилагаемый при семъ систематическій указа-
тель можетъ лучше удовлетворить потребности тѣхъ, кото-
рые пожелаютъ справляться съ сочиненіями Кеппена. Однако,
въ этомъ указателѣ, при исчисленіи отдѣльныхъ сочиненій, по
необходимости должно было отступить отъ строго систематиче-
скаго порядка, потому что въ нѣкоторыхъ изъ нихъ географиче-
ская, этнографическая и статистическая стороны не отдѣляются
рѣзко другъ отъ друга, такъ что въ отдѣльныхъ рубрикахъ приш-
лось болѣе или менѣе слѣдовать порядку хронологическому. Тѣ
немногія сочиненія, которые не вошли въ изданный въ 1860 году
списокъ сочиненій Кеппена, помѣщены здѣсь подъ надлежащими
рубриками.

Впрочемъ, къ нашему указателю не слѣдуетъ прилагать
строгаго библіографическаго масштаба, хотя мы и соблюдали
должную точность въ выпискѣ заглавій, и пр. Ненадо также упу-
скать изъ виду, что Кеппенъ, въ особыхъ оттискахъ своихъ ста-

6

А. Л. КУНИКА,

тей, нерѣдко измѣнялъ заглавія, которые давалъ имъ вначалѣ.
Когда заглавіе принадлежитъ особому оттиску, то оно въ указателѣ отмѣчено звѣздочкою.

Что касается до сокращеній въ заглавіяхъ періодическихъ
изданій, въ коихъ помѣщены сочиненія Кеппена, то должно замѣ-
тить, что, когда въ указателѣ цитируются Мемуары Академіи, то
разумѣется только шестая серія оныхъ, выходившая въ свѣтъ съ
1833 по 1860 годъ, нѣсколькими, независимыми другъ отъ дру-
га, отдѣлами *). Въ нашемъ указателѣ означены томы и заглавія
отдѣловъ Мемуаровъ, напр.: Mémoires. Série VIme. Sciences
mathématiques et physiques, Tome...; Mémoires, Série VI-me.
Sciences politiques, histoire et philologie, Tome...

Въ Бюллетенѣ Академіи напечатано много статей Кеппена,
которыя впрочемъ не трудно находить и цитировать, такъ какъ
Bulletin Scientifique (publié par l'Acad. Imp. des Sciences), со-
стоящій изъ 10 томовъ, издавался съ 1831 по 1841 годъ; Bul-
letin de la Classe des sciences historiques, philologiques et poli-
tiques (съ сокращеннымъ заглавіемъ: Bulletin historico-philolo-
gique), составляющій 16 томовъ, выходилъ въ свѣтъ съ 1842
по 1859 годъ, и наконецъ Bulletin publié par l'Academie издается
съ 1859 года. Съ 1849 года, помѣщенныя въ Бюллетенѣ статьи,
относящіяся до исторіи и быта обитающихъ въ Россіи народовъ,
перепечатываются въ особомъ изданіи, подъ заглавіемъ: Mélanges
Russes tirés du Bulletin etc., съ цѣлью, чрезъ продажу отдѣль-
ными выпусками, сдѣлать ихъ болѣ доступными для спеціалистовъ.
Въ нашемъ указателѣ показаны также выпуски Mélanges Russes,
въ которыхъ напечатаны статьи Кеппена.

Если бы кто нибудь взялъ на себя трудъ подробно опи-
сать тѣ изъ сочиненій и статей Кеппена, которые заключа-
ютъ въ себѣ болѣ или менѣ драгоцѣнные матеріалы для бли-
жайшаго знакомства съ народами и областями Русской Имперіі,

*) Болѣе подробныя свѣдѣнія объ этомъ раздѣленіи можно найдти въ Cата-
logue des livres publiés en langues étrangères par l'Académie Imp. des sciences.
1867.

7

тотъ оказалъ бы важную услугу наукъ, потому что только тогда
сдѣлалось бы возможно пользоваться этими трудами съ полнымъ
удобствомъ. Чрезъ это исполнилось бы, хотя отчасти, одно изъ
желаній покойнаго, который предполагалъ составить сборникъ
отдѣльныхъ статеек свопхъ, разсѣянныхъ по разнымъ изданіямъ.

СПИСОКЪ СОЧИНЕНИЙ, ИЗДАННЫХЪ П. И. КЕППЕНОМТЬ.

Географія.

1. Ueber die beim militärisch-topographischen Depot erscheinende neue Karte des europäischen Russlands, — ein Beitrag zur nähern Kenntniss unsers Vaterlandes.

(Эта записка, представленная Академіи 1 сентября 1837 г., осталась ненапечатанною.)

2. *Разборъ сочиненія г. Ольдекопа, подъ заглавіемъ: Geographie des Russischen Reichs, nach den neuesten Quellen bearbeitet.

(Этотъ разборъ напечатанъ на нѣмецкомъ языкѣ въ Двѣнадцатомъ Присужденіи учрежденныхъ П. Н. Демидовымъ наградъ. 11 апреля 1842 г., стр. 289—298.)

3. Bericht über die Schrift des H-rn Pawlowskij: Geographія Россійской Имперіі.

(Тринадцатое Присужденіе учрежденныхъ П. Н. Демидовымъ наградъ. 17 апреля 1844 г., стр. 107—110.)

4. *Главныя озера и лиманы Россійской Имперіі. Спб. 1859.

(Вѣстникъ Императорскаго Русскаго Географическаго Общества, 1859 г., декабрь, Т. XXVII, отд. 2, 40 стр. in-8°.)

5. Vorläufiger Bericht über die Areal-Berechnung von Sibirien.

(17 октября 1856.—Bulletin historico-philologique. T. XIV. № 13—Mélanges Russes, T. III. Livr. 3, pp. 343—344.)

6. *Areal und Bevölkerungs-Verhältnisse des Kaiserthums Russland. Im Auszuge aus dem Russischen.

8

А. А. КУНИКА,

(21 октября 1859. Bulletin de l'Académie Imp. des Sciences. T. I. pp. 257—276—Mélanges Russes. T. IV. livr. 1 pp. 27—50. Извлеченіе изъ этой статьи напечатано въ Geographische Mittheilungen Петермана за 1860 г.).

7. Ueber den Wald- und Wasser-Vorrath im Gebiete der obern und mittlern Wolga. Ein Bericht an die Commission zur Untersuchung der Frage über den Einfluss der Verminderung der Wälder auf die Verminderung des Wassers in der obern Wolga. Mit einer Karte und einem Vorworte (p. 165—198) des Akademikers v. Baer.

(22 января 1841.—Beiträge zur Kenntniss des Russischen Reiches Bd. IV, p. 199—268).

8. *Ueber einige Landes-Verhältnisse zwischen dem untern Dnjepr und dem Asow'schen Meere.

Спб. 1845, 135 стр. in-8°, съ раскрашенною таблицей. Изъ Beiträge zur Kenntniss des Russischen Reiches von K. E. Baer und Gr. v. Helmersen, Bd. XI. стр. 3—135. Тутъ же, на ст. 87—135, напечатано разсужденіе Ф. Тецмана о степяхъ южной Россіи: Ueber die südrussischen Steppen und über die darin im Taurischen Gouvernement belegenen Besitzungen des Herzogs von Anhalt-Köthen.

9. *Объ Алешковских летучихъ пескахъ. 18 стр. in-8°.
(Лѣсной Журналъ 1841 г., ч. І, кн. 3.)

10. О сравнительной высоть Осташкова и Астрахани, или объ отвѣсной высоть Воли.

(Соревнователь просвѣщенія и благотворенія 1818 г., Т. II стр. 284—302). Переводъ (съ нѣмецкаго) статьи Л. И. Панслера, съ дополненіемъ.

11. *Ueber den Inhalt des Manganari'schen Atlas des Schwarzen Meeres.
(St. Petersburgische Zeitung 1845, № 37.)

12. *Wege und Pfade des Taurischen. Gebirges.
(21 декабря 1838.—Mémoires de l'Académie, VI Série, Sciences mathématiques et physiques, T. II, pp. 359—382. Из-

9

влеченіе въ Bulletin scientif. T. V, № 8). Особые оттиски этой статьи изданы съ заглавіемъ: *Taurica. Als Fortsetzung der Krim'schen Sammlung (Крымскій Сборникъ). St. Petersburg 1840.*

**13. *Ueber die Temperatur von 130 Quellen der Taurischen Halbinsel.**

(1 февраля 1839.—Mémoires de l'Académie. Sciences mathématiques etc. T. II, pp. 383—421.) Извлеченіе изъ этого сочиненія, напечатанное въ Bulletin Scientifique, T. V. столбцы 337—342, составляетъ вторую часть вышеупомянутой книжки (см. № 12): *Taurica. Als Fortsetzung der Krim'schen Sammlung (Крымскій Сборникъ). St. Petersburg 1840.*

**14. *Описаніе Туakской (или Штеговой) пещеры въ Крыму.**

(Соревнователь 1821 г. Ч. XIV.) Извлеченіе изъ этой статьи напечатано М. Строевымъ въ первой части изданной имъ Библіотеки полезныхъ свѣдѣній о Россіи. Спб. 1836 г. стр. 48—58.

**15. О Крымскихъ пещерахъ. Дополненіе къ описанію Туakской пещеры.**

(См. выше № 14.—Русскій Зритель, изд. въ Москвѣ М. П. Погодинымъ и другими литераторами за К. Θ. Калайдовича 1829 г., №№ 5 и 6, стр. 132—136.)

**16. О пространствѣ Кавказскаго края.**

(Вѣстникъ Русскаго Географическаго Общества 1859 г. кн. 10). Эта статья напечатана на нѣмецкомъ языкѣ, подъ заглавіемъ: *Die Russisch-Kaukasische Statthalterschaft: officielle Zusammenstellung und Areal-Berechnung der dem Russischen Scepter, am Ende des Jahres 1859, unterworfenen Kaukasischen Länder* въ журналѣ Петермана за 1860, № 1.)

Этнографія.

**17. Этнографическая карта Европейской Россіи. Издана Императорскимъ Русскимъ Географическимъ Обществомъ. Спб. 1851 года.**

10

А. А. КУНИКА,

Вмѣстѣ съ этою картою, состоящю изъ 4 листовъ, издано,
на двухъ языкахъ, объясненіе къ ней, подъ заглавіями: 1) Объ
этноGRAPHИЧЕСКОЙ КАРТЫ ЕВРОПЕЙСКОЙ Россіи Петра Кэппена, из-
данной Императорскимъ Русскимъ Географическимъ ОбществVM.
Спб. 1852. 40 стр. in-8°, съ таблицею, и 2) Ueber die Anfertigung
der Ethnographischen Karte des Europäischen Russlands. (20
февраля 1852. — Bulletin historico-philologique, Т. ІХ. столб.
323—316, avec une planche, = Mélanges Russes, Т. II livr. 2, p.
137—164).

Въ 1854 г., Р. Латамъ (R. G. Latham) въ Лондонѣ из-
далъ эту карту въ маломъ масштабѣ, при сочиненіи: The native
Races of the Russian Empire, составляющемъ 2 част. Ethno-
graphical library).

При выходѣ въ свѣтъ третьяго, исправленнаго изданія этно-
графической карты Кэппена, онъ напечаталъ въ Вѣстникѣ Им-
ператорскаго Географическаго Общества (1856 г. Часть 16,
стр. 83—95) статью, подъ заглавіемъ: *О третьемъ изданіи
этнографической карты Европейской Россіи*.

Въ 1851 году, подъ наблюденіемъ Кэппена, былъ изготовленъ
въ 3-хъ экземплярахъ 80-тилистовой этнографическій атласъ
Европейской Россіи, изъ которыхъ одинъ находится въ I Отдѣ-
леніи библіотеки Академіи Наукъ, а другой въ Русскомъ Геogra-
фическомъ Обществѣ.

18. Хронологическій Указатель Матеріаловъ для исто-
ріи инородцевъ Европейской Россіи. Составленъ подъ руко-
водствомъ Петра Кэппена. Спб. 1861 г. VIII (Предисло-
віе Кэппена) и 510 стр. въ 8°.

Во время моего знакомства съ Кэппеномъ, предметомъ на-
шей бесѣды нерѣдко бывали инородцы въ Россіи и ихъ отноше-
ніе къ господствующему въ ней племени. Незадолго до его по-
слѣдняго отъѣзда въ Крымъ, я обратилъ его вниманіе на то, что
собранныя имъ для его этнографической карты свѣдѣнія объ исто-
ріи инородцевъ было бы полезно дополнить другими, по крайней
мѣрѣ тѣми, которые можно найдти въ Полномъ Собраніи Законовъ

ЛИТЕРАТУРНЫЕ ТРУДЫ П. П. КЕППЕНА.

11

(съ 1649 года), и затѣмъ привести въ порядокъ и напечатать.
Для этого дѣла я рекомендовалъ ему Б. П. Ламбина, который и
принялся съ ревностію за исполненіе задачи. Въ сочиненіи, за-
главіе котораго приведено выше, сообщаются свѣдѣнія о слѣдую-
щихъ инородцахъ: Албанцахъ, Армянахъ, Башкирахъ, Болга-
рахъ, Вогулахъ, Води, Валахахъ, Вотякахъ, Грекахъ, Грузи-
нахъ, Евреяхъ, Зырянахъ, Ижорахъ, Калмыкахъ, Карелахъ,
Леттахъ, Лапландцахъ, Мещерякахъ, Мордвинахъ, Нѣмцахъ, Пер-
мякахъ, Самоѣдахъ, Сербахъ, Татарахъ, Французахъ, Цыганахъ,
Черемисахъ и Чувашахъ.

19. Города и селенія Тульской губерніи въ 1857 г. Издано Императорскаго Академію Наук, на основаніи приходскихъ списковъ Тульской губерніи, подъ наблюденіемъ П. И. Кеппена. Спб. 1858. XX, 214 стр. in-8°.

Въ 1856 г. въ Историко-Филологическимъ Отдѣленіи Ака-
деміи былъ возбужденъ вопросъ о предположеніи издать въ свѣтъ
составленный изслѣдователемъ славянскихъ древностей Хода-
ковскимъ указатель названій важнѣйшихъ русскихъ мѣстностей.
П. И. Кеппену и мнѣ было поручено обсудить это предположе-
ніе. Мы вскорѣ убѣдились, что составленный Ходаковскимъ,
находящійся нынѣ въ Императорской Публичной Библіотекѣ, име-
нословъ, значеніе котораго для славянской археологіи и этногра-
фіи было признано еще Шафарикомъ, не можетъ быть напеча-
танъ въ томъ видѣ, въ какомъ онъ былъ представленъ Академіи.
Вслѣдствіе сего, мы предложили Отдѣленію пригласить мѣстные
приходскіе причты въ различныхъ епархіяхъ Европейской Россіи
доставлять въ Академію топографическія и этнографическія свѣ-
дѣнія объ ихъ приходахъ, вписанныя на особыхъ бланкахъ, кото-
рые съ этой цѣлью были напечатаны въ потребномъ числѣ
экземпляровъ и разосланы по разнымъ губерніямъ. На основаніи
подобныхъ, постепенно присылавшихся списковъ, Академія, въ
видѣ опыта, издала описаніе Тульской губерніи. Впослѣдствіи
(съ 1861 года) Центральный Статистическій Комитетъ Министер-
ства Внутреннихъ Дѣлъ предпринялъ изданіе обширнаго труда,

12

А. А. КУНИКА,

подъ заглавіемъ: «Списки населенныхъ мѣстъ Россійской Имперіи», при составленіи коихъ онъ пользуется матеріалами, собранными Академіею съ 1856 года. Къ сожалѣнію, въ этомъ издании не обращено вниманія на этнографическую сторону.

**20.** \*Ueber die Nicht-Russische Bevölkerung der Apanage-Güter.

(24 Февраля 1842.—Mémoires de l'Acad. VI Série; Sciences politiques, d'histoire etc. T. VI, p. 223—232.)

**24.** \*Ueber die Zahl der Nicht-Russen (инородцы) in den Gouvernements Nowgorod, Twer, Jarosslaw, Kostroma und Nishnij-Nowgorod.

(11 марта 1842.—Bulletin historico-philologique, T. I, столб. 85—96.)

**22.** \*Ueber die Bewohner fremder Confessionen in Russland, im Jahre 1853.

(9 февраля 1855.—Bulletin historico-philologique, T. XII, столб. 214—222=Mélanges Russes, T. II, livr. 3, p. 479—503.)

**23.** \*Ueber die Zahl der Hebräer in Russland und deren Verhältniss zur übrigen Bevölkerung, in denjenigen Provinzen, wo solche geduldet werden.

(6 марта 1840.—Bulletin scientifique, T. VII, столб. 91—96). На русскомъ языкѣ напечатано, подъ заглавіемъ: \*О числѣ Евреевъ въ Россіи въ 1838 году (С. Петерб. Вѣдомости 1841 г. № 76.)

**24.** \*Der Litauische Volksstamm. Ausbreitung und Stärke desselben in der Mitte des XIX Jahrhunderts.

(7 февраля 1861.—Bulletin historico-philologique, T. VIII, столб. 273—292,=Mélanges Russes, T. II, livr. 1, p. 1—22.) Въ Журналѣ Министерства Внутреннихъ Дѣлъ Ч. XXXIV(1851 г., кн. 4) вскорѣ затѣмъ появилась статья, подъ заглавіемъ: Новыя событія о численности и обиталищахъ Литовскаго племени.

**25.** \*Zahl und Vertheilung der Deutschen im Königreiche Polen, im Jahre 1851.

ЛИТЕРАТУАНЫЕ ТРУДЫ П. И. КЕППЕНА.

13

(27 января 1851.—Bulletin historico-philologique, Т. XII, столб. 225—242, = Mélanges Russes, Т. II, livr. 5, p. 508—530.)

**26. Die Deutschen im St. Petersburgischen Gouvernement. Ein Capitel aus dem erklärenden Texte zur Ethnographischen Karte des St. Petersburgischen Gouvernements.**

(11 января 1850. — Bulletin historico-philologique, Т. VII, № 23, 24.) Это сочиненіе появилось въ продажѣ, подъ заглавіемъ: *Ueber die Deutschen im St. Petersburgischen Gouvernement. Mit einem Vorworte über die Ethnographische Karte des genannten Gouvernements und einem Anhange über die auf derselben vor-kommenden Dorfnamen.* St. Petersburg 1851; 45 p. in-8°. На русскомъ языкѣ, въ *Журналѣ Министерства Внутреннихъ Дѣлъ* 1850 г. Ч. XXXII, кн. 11, стр. 181—209.

**27. *Die Bewohner Kur- und Livlands im Allgemeinen und die Liven insbesondere.*

(24 апреля 1846.—Bulletin historico-philologique, Т. III, столб. 257—261.)

**28. *Die Bewohner Estlands.*

(19 Juni 1846.—Bulletin historico-philologique, Т. III, столб. 346—347.)

**29. Ethnographischer Ausflug in einige Kreise des St. Petersburgischen Gouvernement, in August 1848.**

(15 сентября 1848.—Bulletin historico-philologique, Т. VI, № 22.)

**30. *Водь и Вотская пятина.*

(Журналъ Министерства Народ. Просвѣщ. 1851 г. май и июнь.) Особые оттиски этой статьи напечатаны съ заглавіемъ: *Водь въ С. Петербургской губерніи. Отрывокъ изъ пояснитель-начало текста къ этноGRAPHИЧЕСКОЙ КАРТЫ С. Петербургской губер-ніи. Въ нѣмецкомъ переводѣ, эта статья вошла въ составъ издан-ной въ 1867 г. книги: *Erklärender Text zur Ethnographischen Karte des St. Petersburger Gouvernements v. P. Köppen*. (См. ниже № 141.)

**31. Die von Ingriern bewohnten Dörfer im St. Petersburgischen Gouvernement.**

14

А. А. КУНПКА,

(30 сентября 1853.—Bulletin historico-philologique, T. IX, столб. 145—154,=Mélanges Russes, T. II, livr. 4, p. 355—368.) На русскомъ языкѣ, подъ заглавіемъ: *Селенія, обитаемыя Ижорами въ С. Петербургской уберніи, въ Ученыхъ Запискахъ Академіи Наукъ по I и III Отдѣленіямъ, Т. II, стр. 412—422).

**32. Ueber die Bevölkerung von Polen und Finnland.**

(6 сентября 1830.—Bulletin scientifique, T. VI, № 13, столб. 208.)

**33. Finnland in ethnographischer Beziehung.**

Съ раскрашенною картою (13 ноября 1846.—Mémoires de l'Acad. VI Série etc. Sc. politiques etc., T. VII, p. 431—463). Извлеченіе изъ этого сочиненія, съ тою же самою картою, въ Bulletin histor.-philologique, T. IV, столб. 1—8.

**34. *Die reisenden Finnländer.**

(St. Petersburg. Zeitung 1848, № 146.) На русскомъ языкѣ, подъ заглавіемъ: *Странствующіе Финляндцы и производимыя ими этнографическія изслѣдованія, въ С. Петерб. Вѣдомостяхъ 1848 г. № 154; отсюда статья перепечатана въ нѣкоторыхъ гу-бернскихъ вѣдомостяхъ.

**35. *Zur Kenntniss Finnlands in ethnographischer Be-ziehung.**

(2 июня 1848.—Bulletin de la Classe histor.-philologique, T. V, столб. 161—168.) Въ этомъ сочиненіи сообщается отчетъ о путешествіи, совершенномъ по порученію Академіи, съ этно-графическою цѣлью, магистромъ Вареліусомъ.

**36. *Die Bolgaren in Bessarabien. Ein Bruchstück aus einer noch ungedruckten Reise.**

(2 сентября 1853 г. — Bulletin histor.-philologique, T. XI, № 13 и 14,=Mélanges Russes, T. II, livr. 4, p. 369—378, съ таблицею на двухъ листахъ.)

**37. Die Karatajen, ein Mordwinen-Stamm.**

(20 октября 1843.—Bulletin histor.-philologique, T. I, столб. 369—372). На русскомъ языкѣ, подъ заглавіемъ: *Каратаи,*

15

Мордовское племя, въ С. Петербург. Вѣдомостяхъ 1845 г. № 268.

38. *Ueber die Bewohner des Russischen Armeniens.

(6 марта 1840.—Bulletin scientifique, T. VIII, столб. 16—20.) Изъ соч. Шопена; напечатано также на русскомъ языкѣ въ С. Петербургскихъ Вѣдомостяхъ (1841 г. № 157), подъ заглавіемъ: *О жителяхъ Армянской Области.*

39. *Ueber das Astrachan'sche Gouvernement und die Kalmyken in Russland.*

(13 сентября 1839. — Bulletin scientifique, T. VI, столб. 271.)

40. Nachträgliche Instruction an Hrn. Dr. Castrén, bei seiner Abreise nach Sibirien.

(15 марта 1844. — Bulletin histor.-philologique, T. I, столб. 373—384.) На русскомъ языкѣ, подъ заглавіемъ: *Дополнительная инструменты г. Кастрену, въ Журналѣ Министерства Народ. Просвѣщенія 1845, № 8.*

41. *О Киргизахъ подвластныхъ Россіи.*

6-е Приложение къ сочиненію Акад. Кеппена о девятой ревизіи, 14 стр. in-4°.

## Статистика.

42. *Разборъ сочиненія г. Ободовскаго: Теорія статистики, въ настоящемъ состояніи, съ присовокупленіемъ краткой исторіи статистики.*

(Девятое Присужденіе учрежденныхъ П. Н. Демидовымъ наградъ. 17 апреля 1840 г., стр. 113—157. Особые оттиски изданы съ заглавіемъ: *О сущности статистики. Изложеніе П. Кеппена.* Спб. 1840. 45 ст. in-8°.

43. *О выводъ среднихъ чиселъ для статистическихъ соображеній.*

(С. Петербург. Вѣдомости 1845 г. № 10.) Извлеченіе изъ этой статьи на нѣмецкомъ языкѣ напечатано въ Bulletin histor.-

16

А. А. КУНИКА,

philologique, Т. ІІ, столб. 186—192, подъ заглавіемъ: *Zur Handels-Statistik des Russichen Reiches* (17 января 1845), и перепечатано въ Mittheilungen der Kaiserl. freien ökonomischen Gesellschaft zu St. Petersburg. Erstes Tertialheft 1845, стр. 102—110, а также въ Archiv für wissenschaftliche Kunde von Russland Эрмана (Berlin 1845, 8. Bd. IV, р. 3 и слѣд. Ср. ниже № 70.)

44. *Bericht über Hrn. Gorlow's Schrift unter dem Titel: Обозрѣніе экономической Статистики России.*

(Семьнадцатое присужденіе учрежденныхъ П. Н. Демидовымъ наградъ. 17 апреля 1848 г., стр. 115—129.)

45. Herrn Latkin's Nachrichten von dem nordöstlichen Theile des Archangel'schen Gouvernements.

(17 ноября 1843.—Bulletin historico-philologique, Т. І, столб. 257—268). На русскомъ языке, подъ заглавіемъ: *Путешествіе г. Латкина по сьверо-восточной части Архангельской губерніи, въ С. Петерб. Вѣдомостяхъ 1844 г. №№ 140, 141.*

46. *Bericht an die Kaiserliche Akademie der Wissenschaften über Hrn. Dr. Bergsträsser's Versuch einer Beschreibung des Olonez'schen Gouvernements im Jahre 1838.*
(Опытъ описанія Олонецкой губерніи, составленный К. Берштрессеромъ. Спб. 1838.)

(Осьмое Присужденіе учрежденныхъ П. Н. Демидовымъ наградъ. 17 апреля 1839 г., стр. 201—241.)

47. *Kurzer Bericht über eine im Jahre 1846 von St. Petersburg nach Kasan, Wjatka und Wologda gemachte Reise.*

(30 октября 1846.—Бэра и Гельмерсена: Beiträge zur Kenntniss des Russischen Reiches, 13 Bändchen стр., 1—37.)

48. Разборъ сочиненія г. Редактора (Одесскаю) Главнаго Статистическаго Комитета, Ст. Сов. А. А. Скальковскаго, подъ заглавіемъ: *Опытъ статистическаго описанія Новороссійскаго края.*

(Восемнадцатое присужденіе учрежденныхъ П. Н. Демидовымъ наградъ, 17 апреля 1849 г., стр. 179—197.)

ЛИТЕРАТУРНЫЕ ТРУДЫ П. Н. КЕНПЕНА.

17

49. Statistische Reise in's Land der Donischen Kosaken, durch die Gouvernements Tula, Orel und Woronesh, im Jahre 1850. Mit einer Karte. St. Pet. 1852. VI, XVI, 256 и 108 стр. in-8°.

50. Bericht über Hrn Sawelejskij's Schrift: Статистика Царства Польскаю.

(Тринадцатое присужденіе учрежденныхъ П. Н. Демидовымъ наградъ. 17 апреля 1844 г., стр. 111—117.)

51. Разборъ сочиненія г. Шопена: Статистическое описание Армянской области, составленный Академиками Бросе- и Кеппеномъ.

(Десятое присужденіе учрежденныхъ П. Н. Демидовымъ на- градъ. 17 апреля 1841 г., стр. 169—209.)

52. Оразведеніи сарачинскаго пшена въ Кавказской области. (Съверный Муравей 1830 г., № 27, стр. 225—227.)

53. Staats-Handbuch Russlands, oder Verzeichniss der Kaiserlich-Russischen Staatsbehörden und der vorzüglichsten dabei angestellten Beamten. Vom Jahre 1835. Herausgegeben von der Kaiserlichen Akademie der Wissenschaften. XLIV и 336 стр. in-8°.

54. *Russlands Gesammt-Bevölkerung im Jahre 1838. (16 августа 1839 г.—Мémoires de l'Acad. VI Série. Sciences politiques etc, T. VI, p. 49—222 и 285—322.)

Подъ тѣмъ же заглавіемъ была напечатана въ 1840 году, въ Bulletin Scientifique de l'Acad. T. VIII, столб. 2—19 (съ особыми оттисками in-4°), статья «составляющая собственно при- ложеніе къ сочиненію о потребности хлѣба въ Россіи». Въ пере- водѣ на русскій языкъ, вышеозначенная записка была помѣщена въ С. Петербургскихъ Вѣдомостяхъ за 1840 г., въ №№ 222—226, подъ заглавіемъ: *Общее народонаселеніе Россіи въ 1838 году. Впослѣдствіи, для устраненія нѣкоторыхъ недоразумѣній, возник- шихъ по поводу этого труда, П. И. Кеппенъ издалъ небольшую статью, подъ заглавіемъ: Ueber Russlands Bevölkerung, въ Нѣ- мецкихъ С. Петербург. Вѣдомостяхъ за 1841 г., № 199.

Сборникъ Н. Отд. И. А. Н.

2

18

А. А. КУНИКА,

55. Таблица о народонаселеніи Россіі по уберніямъ и упѣздамъ въ 1838 году.

(Мѣсяцословъ на 1840 годъ, стр. 84—97.) Та же таблица, на нѣмецкомъ языке, помѣщена въ St. Petersburg. Kalender für das J. 1840, стр. 86—99, подъ заглавіемъ: *Tabelle der Bevölkerung Russlands, nach Gouvernements und Kreisen, im Jahre 1838.* Особые оттиски вышли въ свѣтъ подъ заглавіями: *О числѣ жителей въ Россіи въ 1838 году и Russlands Bevölkerung im Jahre 1838.*

56. *Ueber Russlands Städte, mit besonderer Hinsicht auf deren Bevölkerung.*

(30 октября 1840.—Въ извлеченіи, это сочиненіе напечатано въ Bulletin scientifique, T. VIII, столб. 145—161.) На русскомъ языке, подъ заглавіемъ: *О городахъ Россійской Имперіи, въ С. Петерб. Вѣдомостяхъ за 1841 г. № 127.*

57. *О числѣ жителей и умноженіи ихъ въ Россіи по 1842 г.*

(С. Петерб. Вѣдомости 1841 г. № 203).

58. Ueber die Vertheilung der Bewohner Russlands nach Ständen, in den verschiedenen Provinzen.*

(13 января 1843.—Mémoires de l'Acad. VII Série. Sciences politiques etc. T. VII, p. 401—429.) Въ этомъ сочиненіи впервые обнародованные точныя данные о числѣ крѣпостныхъ людей въ Россіи.

59. Ueber die Dichtigkeit der Bevölkerung in den Provinzen des Europäischen Russlands.*

(8 августа 1845 г.—Bulletin historico-philologique, T. III, столб. 1—32.) На основаніи этого сочиненія составлены К. С. Веселовскимъ двѣ статьи: 1) «О степени населенности Европейской Россіи», помѣщенная въ Журналѣ Министерства Государственныхъ Имуществъ за 1845 г. (Декабрь № 12, стр. 274—296) и 2) «Пространство и степень населенности Европейской Россіи» — въ Сборникѣ статистическихъ свѣдѣній о Россіи, изд.

19

Статистическимъ Отдѣленіемъ Императорскаго Русскаго Географическаго Общества. Кн. І, Спб. 1851, стр. 1—29, in-8°.)

60. Schriften über die Bewegung der Bevölkerung in Russ-
land. 8 p. in-8°.

Этотъ указатель составленъ Кеппеномъ «въ августѣ 1847 г.».

61. *Ueber die Bevölkerung des Grossfürstenthums Finn-
land am Schlusse des Jahres 1840.

(14 января 1842.—Bulletin scientifique, Т. Х, столб. 255—
256.)

62. О народныхъ переписяхъ въ Россіи.

Это довольно пространное изслѣдованіе, представленное Ака-
деміи 8 декабря 1848 г., остается донынѣ неизданнымъ. Замѣтка
1860 г. — Сравн. статью Г. Рейна: «*О народныхъ переписяхъ
въ Финляндіи*, помѣщенную Кеппеномъ въ С. Петербург. Вѣ-
домостяхъ на 1849 г. № 37.

63. *Нпскольно словъ по поводу въдомости о народона-
селеніи Россіи, составленной при Статистическомъ Отдѣ-
леніи Совѣта Министерства Внутреннихъ Дѣлъ А(лек-
сандромъ) К(рыловымъ.)

(С. Петерб. Вѣдомости 1850 г. №№ 79—81.)

64. *Народонаселеніе Россіи по губерніямъ и упѣздамъ, за исключеніемъ регулярныхъ войскъ въ 1851 году.*

(Мѣсяцословъ на 1855 годъ.) Эта статья вышла въ свѣтъ также особою брошюрою, подъ заглавіемъ: *Предварительныя свѣдѣнія о числѣ жителей въ Россіи, по губерніямъ и упѣздамъ, въ 1850 году. На основаніи данныхъ 9-ой народной переписи и другихъ показаній изложилъ П. К. Спб. 1854, 17 стр. in-8°.*

65. *Die Bevölkerung Russlands nach Provinzen und Krei-
sen, mit Ausnahme der regulären Truppen im Jahre 1851.*

(St. Petersburger Kalender für das Jahr 1855.) Особые от-
тиски, подъ заглавіемъ: *Vorläufige Uebersicht der Bevölkerung
Russlands, zur Zeit der neunten Volkszählung im Jahre 1851.* 20
стр. in-8°.

66. Девятая ревизія. О числѣ жителей въ Россіи, въ

2*

20

А. А. КУНИКА,

1851 году. Изследованіе П. Кенніпа. Спб. 1857. XVIII
и 297 стр. in-4°.

67. *О числѣ крѣпостныхъ людей мужескаго пола по 8-й
и 9-й ревизіи, съ показаніемъ крѣпостнаго процента, т. е.
числоваго отношенія крѣпостныхъ людей къ общему числу
жителей. 12 стр. in-4°.

68. *Разборы сочиненія г. Штукенберга подъ заглавіемъ:
Beschreibung aller im Russichen Reiche gegrabenen schiff- und
flossbaren Canäle, составленные Академиками Кенненомъ
и Бэромъ.

(Десятое присужденіе учрежденныхъ П. Н. Демидовымъ на-
градъ. 17 апрѣля 1841 г. Спб. 1841, стр. 123—146.) Этотъ
отзывъ составленъ на нѣмецкомъ языкѣ.

69. *Разборы сочиненія г. Штукенберга: Hydrographie
des Russischen Reiches, составленные Академиками Кенненомъ
и Бэромъ.

(Принадлежащій Кеннену разборъ этого сочиненія И. Шту-
кенберга напечатанъ на нѣмецкомъ языкѣ въ Двѣнадцатомъ При-
сужденіи учрежденныхъ П. Н. Демидовымъ наградъ. 17 апрѣля
1843 г. стр. 235—250.)

70. *Разборъ сочиненія г. Ст. Сов. Неболсина, подъ загла-
біемъ: Коммерческая Статистика.

(26 марта 1846. — Пятнадцатое присужденіе учрежденныхъ
П. Н. Демидовымъ наградъ. 17 апрѣля 1846, стр. 129—151).

71. *Zur Handels-Statistik des Russischen Reichs.

(17 января 1845. — Bulletin histor.-philologique, Т. II, столб.
186—192.)

72. Ueber die Zahl der Postpferde in Russland und die damit verbundene Besteuerung.

(8 мая 1840. — Bulletin scientifique, Т. VIII, столб. 78—80.)

73. *Ueber den Briefverkehr im Russland.

(31 мая 1841. 53 стр. in-4°.) Это сочиненіе сначала было
назначено для помѣщенія въ V томѣ Мемуаровъ Академіи (Scien-
ces politiques etc.) и уже было отпечатано; но тогдашнее Глав-

21

ное Почтовое Управленіе представило возраженія противъ нѣко-
торыхъ, сдѣлавшихся извѣстными, мѣстъ этого труда, вслѣдствіе
чего въ Мемуарахъ было помѣщено другое сочиненіе. Однако,
прежде чѣмъ былъ оконченъ V томъ Мемуаровъ, вышеупомяну-
тое сочиненіе появилось на русскомъ языкѣ въ С. Петербург-
скихъ Вѣдомостяхъ (№№ 242—244. 24—26 октября 1841 г.),
подъ заглавіемъ: *О письменныхъ сношеніяхъ въ Россіи. На
нѣмецкомъ языкѣ, въ St. Petersburger Zeitung 1841 (№№ 245 и
246) могло быть помѣщено только начало сего сочиненія. По-
французски же было напечатано извлеченіе изъ него, подъ загла-
віемъ: *Notices sur les postes en Russie*, въ *Supplément d'Intérieur
au Journal de St. Pétersbourg*, 9 Dec. 1841, p. 169—173.

74. *Ueber den Kornbedarf Russlands.

(16 августа 1839.—Мémoires de l'Acad. Sciences politiques etc. Série VI, T. V, 1842, p. 498—580.) Извлеченіе изъ этой статьи, на нѣмецкохъ языкѣ, въ Bulletin Scientifique T. VII, столб. 2—16, и на русскомъ, подъ заглавіемъ: *О потребленіи хлѣба въ Россіи*, въ *Журналѣ Министерства Внутр. Дѣлъ*, 1840 г. № 6 стр. 402—421.

75. *О транспортныхъ заведеніяхъ въ Россіи.*

(Журналъ для акціонеровъ 1859 г. № 149.)

76. *О мочальномъ промыслѣ. Свѣдѣнія, собранныя П.

Кеппеномъ.

(Журналъ Министерства Госуд. Имуществъ, 1841 г., № 3, стр. 13—72.) Извлеченіе изъ этой статьи, на нѣмецкомъ языкѣ, подъ заглавіемъ: *Ueber die Benutzung der Linden-Rinde in Russia*, было представлено Академіи 28 мая 1841 годъ и напечатано въ *Bulletin scientifique*, Т. ІХ № 8. Въ переводѣ на французскій языкъ, это извлеченіе озаглавлено: *Fabrication en Russie de nattes et autres objets en écorce de tilleul* и напечатано въ *Supplément d'Intérieur* (Journal de St. Pétersbourg, 16 août 1841), p. 113—116.

77. *Крупчатыя мельницы и крупорушни въ Ельцѣ.

(Журналъ Мин. Госуд. Имуществъ 1851 г., Часть XLI,

ЛИТЕРАТУРНЫЕ ТГУДЫ Н. И. КЕППЕНА.

23

83. Матеріалы для исторіі просвіщенія въ Россіи, со-
бираемые Петромъ Кэппеномъ. № II. Библиографическіе ли-
сты 1825 года. Спб. 1826 г.

Это изданіе, состоящее изъ 725 столбцевъ in-4°, въ кото-
ромъ помѣщались также свѣдѣнія о литературной дѣятельности
другихъ славянскихъ племенъ (ср. № 88), выходило въ свѣтѣ съ
начала 1825 г. по августъ 1826.

84. Матеріалы для исторіі просвіщенія въ Россіи, со-
бираемые Петромъ Кэппеномъ. № III. Спб. 1827, 260 стр.
in-4.

Изъ этой книги, посвященной графу Д. Н. Блудову, изданы
особо:

Статья IV. Опытъ хронологическаго списка учебнымъ заве-
деніямъ, состоящимъ въ въдомствѣ Министерства Народнаго
Просвѣщенія Спб. 1827; 46 стр. in-4°.

Статья VI. О Кормчей книгѣ. Введеніе къ сочиненію барона
Г. А. Розенкампфа. Спб. 1827; 14 стр. in-4°.

Статья VII. О происхожденіи, языкъ и литературѣ Литов-
скихъ народовъ. Спб. 1827; 106 стр. in-4°.

Эта послѣдняя статья переведена на нѣмецкій языкъ для ли-
тературнаго Латышскаго общества, которое напечатало ее въ 3
книжкѣ своего: Magazin herausgegeben von der Lettisch-Lite-
rärischen Gesellschaft (Mitau, 1829, in-8 стр. 1—112) и особо,
подъ заглавіемъ: *Ueber den Ursprung, die Sprache, und Litera-
tur der lithauischen (oder lettischen) Völkerschaften; aus dem
Russischen übersetzt von Peter v. Schrötter.* Переводъ этого со-
чиненія на польскій языкъ напечатанъ Рогальскимъ въ Dzien-
nik Wileński (1828. Т. V), подъ заглавіемъ: *O początkach,
języku i literaturze narodów Litewskich, przez Piotra Keppena;
przekład Leona Rogalskiego*.

85. Описаніе славянскихъ древностей въ Сирміи.

(Сѣверный Архивъ, издав. Ө. Булгаринымъ. Ч. V. Спб.
1823, стр. 18—33.) Извлечено изъ писемъ Кэппена къ К. Ө
Калайдовичу.

24

А. А. КУНИКА,

86. Собраніе Славянскихъ памятниковъ, находящихся въ РОССІИ. Книга І. Памятники, собранные въ Германіи. Спб. 1827.

Это первое отдѣленіе, изданное на иждивеніе графа Н. П. Румянцова, состоитъ изъ ХХІІ и 187 страницъ небольшаго in-folio, съ Х таблицами, гравированными на мѣди. Въ числѣ другихъ памятниковъ, Кеппенъ помѣстилъ здѣсь сдѣланный имъ самимъ снимокъ такъ называемыхъ Фрейзингскихъ отрывковъ, которые въ то же время были, въ отношеніи языка, объяснены Востоковымъ. Впослѣдствіи Шмеллеръ описалъ эту рукопись въ Gelehrte Anzeig. der K. Bayrischen Academie d. Wissensch. Jahrg. 1837, Bd. V, 2, столб. 107—110. «Грамматическія объясненія на три статьи Фрейзингской рукописи», составленныя Востоковымъ, были недавно снова изданы, въ концѣ сочиненія: «Филологиче- скія наблюденія А. Х. Востокова. . . . Издалъ, по порученію П-го Отдѣленія Академіи Наукъ, И. Срезневскій Спб. 1865. (Ср. въ этой книгѣ стр. 82—89 и послѣсловіе издателя.)

87. Въ 1827 и 1828 годахъ, Кеппенъ помѣстилъ въ нѣ- сколькихъ выпускахъ Московскаго Вѣстника различныя письма о тогдашней литературной дѣятельности славянскихъ народовъ.

88. *Литература Славянскихъ народовъ.

(Письмо 1-ое къ Редактору Журнала Минист. Народ. Просв. 1836 г. февраль (Ч. ІХ) стр. 423—432; июль (Ч. ХІ) стр. 208—222; августъ (Ч. ХІ) стр. 420—427; сентябрь (Ч. ХІ) стр. 649—659.)

89. Списокъ памятникамъ, служащимъ къ составленію Исторіи художествъ и отечественной Палеографіи, со- браннымъ и объясненнымъ Петромъ Кеппеномъ. Напеча- танъ иждивеніемъ Его Сіят. графа Өедора Андреевича Толстаго. Москва, 1822, Х, VIII и 120 стр. in-8°.

Предисловіе къ этой книгѣ подписано Кеппеномъ въ Кіевѣ 30 декабря 1821 г.; въ это время онъ собирался отправиться въ путешествіе свое въ Австрію, въ продолженіе котораго изданіемъ списка завѣдывалъ другъ его К. Ө. Калайдовичъ. Матеріалы,

25

которые Кеппенъ еще въ двадцатыхъ годахъ собралъ для
долженія этого труда, въ особенности по славянской палеографіи,
переданы имъ въ 1861 году въ здѣшнее Русское Археологическое
Общество.

90. Письмо къ издателю Московскаго Телеграфа о составленіи словаря Харьковскихъ писателей.

(Московск. Телегр. 1828, № 11, стр. 410—419. Перепечатано въ «Матеріалахъ для исторіи русской литературы», изд. П. А. Ефремова. Спб. 1867, стр. 209—214.)

91. Рецензія сочиненія: Allgemeines Schriftsteller- und Gelehrten-Lexicon der Provinzen Livland, Esthland und Kurland. Bearbeitet von J. Fr. v. Recke und C. E. Napierski, Bd. 1, A.—F., Mitau 1827. Bd. XVI, 626 p. in-8°.

(Московск. Телегр. 1828, № 2 ст. 228—234. Перепечатано въ «Матеріалахъ для исторіи русской литературы», изд. П. А. Ефремова. Спб. 1867, стр. 205—209.)

92. Извлеченіе изъ сочиненія: Catherinens der Grossen Verdienste um die vergleichende Sprachenkunde. Von Fr. v. Adelung. St. Petersburg 1815 (Заслуги Екатерины Великой въ сравнительномъ языкознаніи.)

Эта статья, представленная Кеппеномъ вмѣстѣ съ И. А. Гарнжскимъ, Вольному Обществу Любителей Россійской Словесности, напечатана въ Соревнователѣ просвѣщенія и благотворение 1818, I, стр. 271—304.

93. Ueber die von P. Köppen gesammelten russischen Sprachproben.

(15 марта 1861.—Bulletin de l'Acad. T. III, столб. 506—511=Mélanges Russes, T. IV, Livr. 2, pp. 210—217.) Въ напечатанномъ здѣсь письмѣ Кеппена изъ Карабага въ Крыму, отъ 17 февраля 1861 г., онъ говоритъ о томъ, какъ составилось его собраніе образцовъ бѣлорусскаго и малороссійскаго нарѣчій, впослѣдствіи переданное пмѣ въ Академію, въ которой оно хранится въ трехъ томахъ in-folio.

26

А. А. КУНИКА,

94. *Notiz über einige Handschriften des Cicero «de republica».*

(29 Juni 1839.) Эта записка не была напечатана.

95. *Ueber ein der St. Wladimir-Universität zu Kijew gehörendes, bisher unbekanntes (Batta-) Manuscript.*

(23-августа 1839.—Bulletin scientifique, T. VI, столб. 203—208; приложена литографированная таблица. На русскомъ языкъ въ Курн. Мин. Нар. Просв. Часть XXIV, Отд. II, стр. 61—68.)

Неизвестная рукопись, принадлежащая Университету Св. Владимиріра въ Кіевъ.

96. Донесеніе, представленное С. Петербургскому Вольному Обществу Любителей Россійской Словесности: Обозрѣніе всѣхъ языковъ и ихъ нарѣчій, составленное Θ. Π. Аделунюмъ (Uebersicht aller bekannten Sprachen und ihrer Dialekte von Fr. Adelung. St. Petersb. 1820, XIV и 158 стр. in-8°.)

(Соревнователь просвѣщ. и благотв. 1820 г. Х, стр. 189—225.)

97. *Literärnotizen, betreffend die Magyarischen und Sächsischen Dialekte in Ungarn und Siebenbürgen. Sr. Excellenz dem Herrn Fr. v. Adelung mitgetheilt von Peter Köppen.* St. Petersburg 1826; 32 стр. in-8°.

## Археология.

98. *Планъ города Ольвіи съ окрестностями.* 1821.

Этотъ планъ снять самимъ Кеппеномъ, и гравированъ на мѣди.

99. *Alterthümer am Nordgestade des Pontus. Wien 1823.*

Это сочиненіе первоначально было напечатано, въ видѣ ресцензіи на сочиненіе Рауль-Рошета о Босфорѣ Киммерійскомъ, въ Вѣнскихъ Jahrbücher der Literatur, Т. XX, стр. 259—351. Особые оттиски, посвященные Государственному Канцлеру Румянцову (108 стр. in-8°, съ 2 таблицами) были изданы съ при-

ЛИТЕРАТУРНЫЕ ТРУДЫ П. Н. КЕППЕНА.

27

бавленіями. Объ этомъ сочиненіи упомянуто: 1) въ St. Petersbur-
gische Zeitschrift von Aug. Oldekop. Mai 1823, 2) Nouvelles
Annales des voyages, publiées par Eyriès et Malte-Brun, T. XIX,
pp. 132—142. Juillet 1823; 3) Тамъ же, въ письмахъ Рауль-Ро-
шета и Летронна къ Мальте-Брёну, Т. XIX (Août 1823)
стр. 274—282 и 282—289; 4) Акад. Келлеръ писалъ противъ
этого сочиненія, сначала на французскомъ языкѣ, въ своемъ Се-
раписѣ» (Спб. 1823 г.), именно въ концѣ своей рецензіи сочине-
нія Рауль-Рошета: Remarques sur un ouvrage intitulé: Antiqui-
tés Grecques du Bosphore Cimmerien: стр. 232—234, а по-
томъ въ особой книжкѣ, изданной имъ на нѣмецкомъ языкѣ, подъ
заглавіемъ: 5) Beurtheilung einer Schrift: «Alterthümer am Nord-
gestade des Pontus. St. Petersb. 1823 in-8°; 6) въ Heidelberger
Jahrbücher der Literatur. 1823. (November) № 70—71, pp.
1130—1134; и 7) въ Bibliothèque Universelle. 1824, Septembre.

100. *Olbisches Psephisma zu Ehren des Protogenes.*

(Съ нѣмецкимъ переводомъ д-ра Эйхенфельда.) Wien 1823,
14 p. in-8°. Это одна изъ греческихъ надписей, изданныхъ спер-
ва въ Alterthümer am Nordgestade des Pontus. Во французскомъ
переводѣ Мальте-Брена напечатана въ Nouvelles Annales des
Voyages. Juillet 1832, pp. 132—142. Ср. Lettre de M. Raoul-
Rochette sur l'inscription d'Olbia à Mr. Malte-Brun, въ Nouv.
Ann. des Voyages, T. XIX (Août 1823) pp. 274—282. Lettre
à M^ Malte-Brun sur quelques locutions relatives à l'expression
des comptes monétaires, dans le décret des habitans d'Olbie par
M^ Lettronne; тамъ же, стр. 282—289. Bulletin des Sciences
etc. par M. le B-n de Ferussas, 1824, № 2 pp. 109—110.

101. Nachhall vom Nordgestade des Pontus. Ein Schreiben an den Herrn Staatsrath und Ritter H. v. Köhler, zur Würdigung seiner Beurtheilung der im Jahre 1822 im XX. Band der Wiener Jahrbücher der Literatur gedruckten Schrift: Alterthümer am Nordgestade des Pontus. Von dem Verfasser derselben. Wien, 1823. 16 p. in-8°.

Объ этой антикритикѣ объявлено въ Allgemeines Repertorium

28

А. А. КУНИКА,

der neuesten in- und ausländischen Literatur Бека, 1824, т. І, стр. 55 і 56, а также въ пространной Энциклопедии Эрша и Грубера и въ изданін генералъ-суперъ-пинтендента Зонтага: Ostsee-Provinzen-Blatt, 1824, № 20, стр. 88. Эта антикритика перепечатана въ изданномъ Академіею собраніи сочиненій Акад. Кёлера: Gesammelte Schriften, herausgegeben von Ludolf Stephani. St. Petersb. 1850. (Bd. II, Serapis Th. II, pp. 225—246.)

**102. Древносинъ съвернаго берега Понта. Сочиненіе Нестра Кеннена. Переводъ Средне-Камашева. Издано Обществомъ исторіи и древностей Российскихъ. Москва 1828.**
178 стр. in-8°.

Переводъ сочиненія: Alterthümer am Nordgestade des Pontus, изданный поименованнымъ Обществомъ, съ дополненіями автора.

**103. \*Nachricht von einigen in Ungern, Siebenbürgen und Polen befindlichen, und bisher nur wenig oder gar nicht bekannten Alterthümern. Wien. 1823.**

24 стр. in-8°, съ 3 гравированными на мѣди таблицами. Напечатано въ первый разъ въ Вѣнскихъ Jahrbücher der Literatur 1823. Bd. XXIV. Ср. Allgemeines Repertorium der neuesten in- und ausländischen Literatur für 1824. Herausgegeben von Chr. Dan. Beck. Leipzig. Bd. I, p. 56—59.

**104. Die dreygestaltete Hekate und ihre Rolle in den Mysterien; nach einem Standbilde im Baron Bruckenthal'schen Museum zu Hermanstadt in Siebenbürgen. Wien 1823.**
24 p. in-4°.

Это сочиненіе, находящееся въ нѣкоторой связи съ предыдущимъ, было первоначально напечатано исторіографомъ Гормайромъ въ его изданіи: Archiv für Geschichte, Statistik, Literatur und Kunst. Ср. разборъ этого сочиненія, написанный Крейцеромъ, въ Heidelberger Jahrbücher der Literatur. November 1824, № 71, стр. 135—141.

29

105. Крымскій Сборникъ. Съ Картою Южнаго берега Крыма и принадлежащимъ къ ней указателемъ. Спб. 1837.

Спеціальное заглавіе этой книги: О древностяхъ южнаго берега Крыма и горъ Таврическихъ. Издано по распоряженію Г-на Новороссійскаго и Бессарабскаго Генералъ-Губернатора Графа М. С. Воронцова. Спб. 1837; XVI п 412 стр. in-8°. Подробное известіе объ этомъ важномъ для археологіи и топографіи сборникъ помѣщено въ Archiv für wissenschaftliche Kunde Russlands. Bd. II. Berlin 1842. стр. 105—117. Ср. №№ 12 и 13. Карта состоитъ изъ 4 листовъ.

106. *Ueber Alterthum und Kunst in Russland. Wien 1822, 32 p. in-8.

Особый оттискъ изъ Вѣнскихъ Jahrbücher der Literatur. Bd. XX. Anzeigeblatt (стр. 1—27) подъ заглавіемъ: *Ueber Völker- und Länderkunde in Russland*. Эта статья, въ переводѣ на польскій языкъ г. Линде, напечатана имъ въ его переводѣ труда Н. Греча (Ср. № 82.)

107. *Ueber Tumuli in Russland.*

(8 июля 1836. — Bulletin scientifique de l'Acad. T. I, столб. 137—141.)

108. *Списокъ извѣстныхъими курганамъ въ Россіи.*

(Сѣверная Пчела 1837 г. №№1, 2 и 3). Изданъ также особою брошюрою, съ тѣмъ же самымъ заглавіемъ (35 стр. in-12°). Сначала былъ напечатанъ на 10 стр. in-folio. Подобный экземпляръ, на которомъ также означено: «Спб. 1 января 1837», находится у А. А. Котляревскаго.)

109. *Ueber einige Tumuli des südlichen Russlands.*

(15 июня 1838. — Bulletin scientifique etc. T. IV, столб. 277—279.)

110. Ueber einige im Melitopol’schen Kreise des Taurischen Gouvernement veranstaltete Nachgrabungen.

(2 августа 1839. — St. Petersb. Zeitung 1839, № 197, p. 932.)

30

А. А. КУНИКА,

111. *Kurze Uebersicht der in den Jahren 1842—1844 an der Nordseite des Azow'schen Meeres geöffneten Tumuli. Съ приложеніемъ таблицы. (15 дек. 1843—Bulletin historico-philologique, Т. II, столб. 193—203.)

112. Ueber einen Gräberfund im Moskau'schen Gouvernement.
(15 апреля 1839.—Bulletin scientifique, Т. V, столб. 383—384.)

113. *О древностяхъ въ Тверской Кареліи. Извлеченіе изъ писемъ Θ. Н. Глинки къ П. И. Кеннену.
(Журн. Мин. Внут. Дѣлъ 1836 г., стр. 633.) Къ письмамъ Глинки присовокуплены примѣчанія Кеннена.

114. *Die Slawisch-Russische Schrift vom XI bis zum XV Jahrhundert (Литограф.).

Издано вмѣстѣ съ сочиненіемъ: Erläuterungen zur paläografischen Tabelle der Slawisch-Russischen Schrift vom XI bis zum XV Jahrhundert. (26 ноября 1847.—Bulletin historico-philologique, Т. V, столб. 33—42.) Ср. также статью П. И. Кеннена, напечатанную въ трудахъ Общества Исторіи и Древностей, Часть V, кн. І. Москва 1830, стр. 300—301, подъ заглавіемъ. Нѣчто о Тмутараканскомъ камнѣ.

115. *Der Rogwolod'sche Stein vom Jahre 1171 und die Steinschriften in der Düna.
Съ литограф. таблицей. (24 февраля 1854.—Bulletin historico-philologique, Т. XII, № 3—Мélanges Russes, Т. II. Livr. 4-e, p. 390—405.) На русскомъ языкѣ, подъ заглавіемъ: О Рогволодовомъ камнѣ 1171 г. и Двинскихъ надписяхъ. (5 мая 1854 г.—Ученыя Записки Импер. Акад. Наукъ, по I и III Отдѣленіямъ, Т. III, стр. 59—70.)

## Біографія и Исторія.

116. Автобіографическая записка, П. И. Кеннена.
(Юбилей Петра Ивановича Кеннена. 29-го декабря 1859 г. Спб. 1860. Въ листъ, стр. 5—7.)

31

117. Письмо издателя: «Библиографических Листовъ къ Его Сиятелству, Князю II. А. Ширинскому-Шихматову.

(Чтенія въ Имп. Общ. исторіи. Москва 1864, кн. II. Смѣсь стр. 144—160. — Это письмо написано въ 1825 г., по поводу извѣстнаго доноса Магницкаго, Попечителя учебнаго Казанскаго округа.)

118. *Bactschisaraj zur Zeit der Cholera, 1830, nebst einem Vorworte des Herrn D. Lichtenstaedt.

Особый оттискъ изъ Russischer Mercur, изд. Ольдекопа. С. Петербургъ. 1831, 33 стр. in-8°.

119. *Samuel Gottlieb Linde, eine biographische Skizze.

Вѣна. 1823. 16 стр. in-8°. (Изъ XXIII части Вѣнск. Jahrbücher der Litteratur.)

120. Еще некоторыя свѣдѣнія о В. Н. Карамзинѣ.

(Чтеніе въ Имп. Обществѣ Исторіи при Моск. Университетѣ. 1863. Кн. III. Смѣсь стр. 131—132.)

121. *Дмитрій Ивановичъ Языковъ.

(Спб. Вѣдомости 1845 г. № 19.)

122. *Христіанъ Христіановичъ Стевенъ.

(Таврич. Губ. Вѣдом. за 1863 г. № 19.)

123. Источники Римской Исторіи изъ Юанна фонъ-Мюллера.

(Соревнователь просвѣщенія и благотворенія 1818 г., II, стр. 27—33. Переводъ не былъ оконченъ.)

124. *Историческое изслѣдованіе о Юрской землѣ, въ Россійско-Императорскомъ титулѣ упоминаемой.

Извлеченіе изъ книги: Untersuchungen zur Erläuterung der älteren Geschichte Russlands von A. C. Lehrberg. St. Petersburg 1816. (Соревнователь просвѣщ. и благотв. 1818, IV, 97—125.)

125. *О Волжскихъ Боларахъ.

(Журналъ Минист. Народн. Просв. 1836 г. октябрь. Ч. ХІІ, стр. 64—79.)

32

А. А. КУНИКА,

Статьи различного содержания.

126. *Theses ex Dissertatione: De reparatione damní per bellum illati a civitate ipsa praestanda, excerptae aliaeque, quos publice defendendas suscepit Candidatus Petrus de Koeppen.* Charkoviae 1814. 4 pag. in-4°.

Самая диссертація, написанная Кеппеномъ для получения степени магистра, не была напечатана.

127. *Разборъ сочиненія Дѣйств. Ст. Совѣтн. М. К. Михайлова, подъ заглавіемъ: Политическая экономія.*

(Четырнадцатое Присужденіе учрежденныхъ П. Н. Демидовымъ наградъ. 17 апреля 1845 г., стр. 225—243.)

128. *Разборъ сочиненія г. Горлова, подъ заглавіемъ: Теорія Финансовъ.*

(Одиннадцатое присужденіе учрежденныхъ П. Н. Демидовымъ наградъ. 17 апреля 1842 г., стр. 179—210.)

129. *О выходахъ и нравахъ Россійскихъ писателей.*

(Московскій Телеграфъ 1826 г. № 7 стр. 205—214.) Издано вторично, особою брошюрою (12 стр. in-8°), въ числѣ только 30 экземпляровъ.

130. *О семинаріяхъ для образованія преподавателей въ сельскихъ училищахъ.*

(С. Петерб. Вѣдомости 1848 г. № 47.)

131. *Об устройствѣ училищъ. Выписки и замѣчанія П. Кеннена. Спб. IV, 122 п VIII стр. in-8°.*

Извлеченіе изъ сочиненія Ф. Тірша: Ueber gelehrte Schulen, mit besonderer Rücksicht auf Bayern. Stuttgart und Tübingen. XXXII и 492 стр. in-8° (Сынъ Отечества 1827 г. Част. XIII и XIV.) Эта статья въ 1827 году переведена на польскій языкъ г. Рогальскимъ, въ Вильнѣ.

132. 1828-й годъ въ отношеніи къ просвященію въ Россіи.
(Московск. Телеграфъ 1829 г. № 4 стр. 429—449. № 6
стр. 117—127.)

ЛИТЕРАТУРНЫЯ ТРУДЫ П. И. КЕППЕНА.

33

133. Ueber das Beobachten periodischer Erscheinungen der Natur.

(14 декабря 1828 г.) Разсужденіе того же содержанія на русскомъ языке издано въ 1845 г. (Ср. № 134.)

134. О наблюдении периодических явлений природы.

(Журналъ Минист. Госуд. Имущ. 1845 г. № 9. стр. 252—262). Это сочиненіе содержитъ въ себѣ «наблюдения по предметамъ растительнаго царства, дѣланныя въ урочищѣ Карабагѣ на южномъ берегѣ Крыма».

135. *Die Heuschrecken in der Krym, im Jahre 1859.*

Москва 1859 г. in 8. Извлеченіе изъ письма къ первому секретарю Московскаго Общества испытателей природы Ренару (Bulletin de la Société Impériale des naturalistes de Moscou, 1859. № III, p. 296—300.)

136. Ueber Pflanzen-Acclimatisirung in Russland.

Донесение Академіи Наукъ. (8 февраля 1856 г. — Bulletin historico-philologique T. XIII № 20 et 21 = Mélanges Russes, T. III, livr. 2 p. 141—172.)

137. Ueber einige aus dem südlichen Russland mitgebrachte und dem mineralogischen Museum übergebene Steinarten.

(26 октября 1838 г. — Bulletin scientifique, T. V, № 2.)

138. St. Petersburgische Zeitung. Jahrgang 1834, 1835.

Во вторую половину 1834 г. во весь 1835 годъ, эта газета издавалась подъ редакціею Кеппена, который помѣстилъ здѣсь довольно много своихъ собственныхъ статей, относящихся преимущественно до Россіи.

139. О Черномъ Морѣ и Кавказѣ.

(Журналъ Министерства Народнаго Просвѣщенія. Часть ХІІ. Спб. 1836, стр. 465—484.)

140. Въ 1817—1819 годахъ Кеппенъ принималъ дѣятельное участіе въ составленіи уставовъ Филантропическаго Общества и Вольнаго Общества Любителей Россійской Словесности (см. списокъ сочиненій Кеппена, приложенный къ изданнымому въ 1860 г. описанію его юбилея, № 1—3.)

Сборникъ П Отд. И. А. Н.

3

34

А. А. КУНИКА,

141. Въ издававшемся въ 1835—1837 Энциклопедиче-
скомъ Словарѣ, напечатано Кэппеномъ много болѣе или ме-
нѣе пространныхъ статей различнаго содержанія.

142. Erklärender Text zu der Ethnographischen Karte
des St.-Petersburger Gouvernements.

St. Pet. 1867. (Съ предисловіемъ А. Куника.) 150 стр. in-4°.

Рукописи, завѣщанныя П. И. Кэппеномъ Академіи и храня-
щіяся въ ея библиотекѣ *)

А. Древности.

1. Могилы (о курганахъ вообще въ Россіи).

2. Могилы вблизи Керчи. Сюда же принадлежатъ нѣкоторыя бумаги и рисунки Дюбрю (Dubrux.)

3. Боспоръ и Пантикапея.

4. Греческая надпись и при ней изслѣдованіе объ Астароотъ.

5. Facsimile der Arkadischen Inschrift (Издано въ Вѣнскихъ Jahrbücher der Literatur. Bd. XXIV. Сравн. выше № 103.)

6. Древности Крыма.

7. Планы древнихъ укрепленій въ Крымѣ.

8. Виды Крымскихъ укрепленій (Матеріалы и рисунки, содержащіеся въ №№ 4, 5 и 6, за исключеніемъ немногихъ, служили для изданія Крымскаго Сборника. См. № 105.)

9. Древности разнаго рода.

Б. Лингвистическіе матеріалы.

1. Объ именахъ (личныхъ и собственныхъ.)

2. Рѣки.

3. Свѣдѣнія о русскихъ нарѣчіяхъ (3 тома in folio. Ср. выше № 93.)

4. Переходъ буквъ.

*) Почти всѣ эти рукописи тщательно переплетены. Одна изъ тетрадей, а именно содержащая въ себѣ замѣтки и матеріалы объ Ольвін, по желанію Кэппена, передана въ Одесское Общество Исторіи и Древностей.

ЛИТЕРАТУРНЫЯ ТРУДЫ П. І. КЕППЕНА.

35

С. Географія, статистика и этнографія.

1. Нивеллировки и пр. св'дп'нія.

2. Указатель къ сочиненіямъ Лепехина, изготовленный Дм. Ив. Языковымъ.

3. Матеріалы для ближайшаго познанія горной части Крыма. (Нѣсколько тетрадей, отчасти топографическимъ содержанія, переданныхъ въ Академію зимою 1865 года по завѣщанію покойнаго Кеппена.)

4. Дѣла по Главной Соляной Конторп съ 1770 по 1776 годъ.

5. Въдомости Коммерцъ-Коллегіи о томъ, сколько по приходящимъ иностраннымъ кораблямъ было въ приходъ и отходъ товаровъ съ 1758 по 1773 годъ.

6. О числѣ помъщиковъ и ихъ крестьянъ по 8-ой народной переписи 1834 года.

7. Въдомость о числѣ помъщиковъ и ихъ крестьянъ въ Тамбовской Губерніи. 1843 года.

8. Въдомость о числѣ государственныхъ крестьянъ каждаго народа и племени въ Вятской губерніи по 8-ой ревизіи, 1834 года.

9. Перечневыя въдомости о числѣ душъ и податей въ 1838 г.

10. Списокъ жителямъ города Москвы, имъющимъ въ ономъ свои домы.

11. Статистическое описание Воронежской губерніи 1810 г. М. П. Штера.

12. Въроисповѣданія (Ср. выше № 22.)

13. Въдомости объ инородцахъ Ковенской губерніи. 1847 года.

Д. Смѣсь.

1. Сравнительные святы (Прочіе матеріалы Кеппена, относящіеся до славянской палеографіи, находятся въ Императорскомъ Археологическомъ Обществѣ.)

2. Нумизматика и Метрологія.

ОТЧЕТЪ

ПО ОТДЪЛЕННЮ РУССКАГО ЯЗЫКА И СЛОВЕСНОСТИ,

ЗА 1867 годъ.

читанный въ публичномъ собрании 29 декабря ординарнымъ академикомъ
А. В. Никитенко.

Дѣятельность Отдѣленія выражается въ трудахъ его налич-
ныхъ членовъ, обсуживаемыхъ въ обычныхъ засѣданіяхъ его.
Произведенія стороннихъ лицъ, предлагаемыя на судъ Отдѣленія,
подвергаются также предварительно спеціальному разсмотрѣнію
одного изъ членовъ, отчетъ коего и служитъ основаніемъ для
окончательнаго о нихъ вывода въ академическомъ собраніи. Вотъ
почему, имѣя честь представить благосклонному вниманію вашему,
мм. гг., обозрѣніе занятій Отдѣленія за истекающій годъ, я пря-
мо обращаюсь къ тому, что сдѣлано каждымъ изъ нашихъ со-
членовъ.

Ординарный Академикъ И. И. Срезневскій продолжалъ за-
ниматься разработкою и объясненіемъ памятниковъ Славянскаго и
древне-Русскаго языковъ и литературы. Какъ часть этихъ тру-
довъ, онъ читалъ въ засѣданіяхъ Отдѣленія начало своихъ изслѣ-
дованій о нарѣчіяхъ старо-Славянскаго языка по древнѣйшимъ
памятникамъ. Между прочимъ, онъ обратилъ вниманіе на тѣ изъ
нихъ, которые писаны юсовымъ письмомъ, и въ представленномъ
имъ по этому предмету обозрѣніи указалъ на данныея, заставляю-

Сборникъ II Отд. Н. А. И.

1

2

щія полагать, что и въ этихъ памятникахъ, рѣзко отличающихся не только отъ Русскихъ, но и отъ Сербскихъ и Хорватскихъ, нельзя искать того чистаго старо-Славянскаго языка, для которого создана азбука, и что въ нихъ виднѣется особое мѣстное нарѣчие.—Не твердо установившееся и до сихъ поръ наше правописаніе побуждаетъ искать въ составѣ и образованіи языка его истинныхъ основаній. Предварительнымъ и важнымъ для этого пособіемъ должно служить историческое обозрѣніе правописанія, какое употреблялось у насъ въ прежніе вѣка. Г. Срезневскій, занявшись этимъ обозрѣніемъ, обозначилъ главныя черты древняго русскаго правописанія, какъ оно образовалось въ ХІ и ХІІ столѣтіяхъ, и показалъ его видоизмѣненія въ долгій периодъ господства рукописей и въ послѣдовавшій за тѣмъ периодѣ печатанія книгъ исключительно церковными буквами, когда утверждались первоначальныя основанія и привычки новаго правописания. — По порученію Археологическаго Общества, Академикъ Срезневскій совершилъ ученую поѣздку въ Кіевъ для осмотра тамошнихъ древностей. Случаемъ этимъ онъ рѣшился воспользоваться, чтобы произвести тамъ нѣкоторыя изысканія, и до истории литературы относящіяся, сколько могли ему дозволить время и главная задача его командировки. Съ этою цѣлю обозрѣлъ онъ богатое собраніе древнихъ рукописей, принадлежащихъ достопочтенному ученому Епископу Чигиринскому Порфирію. Собраніе это составлено преосвященнымъ во время продолжительныхъ странствованій его по Востоку. Академикъ между этими рукописями нашелъ многія чрезвычайно любопытныя по части славянской филологіи и лингвистики. — Къ дѣятельности г. Срезневскаго въ истекающемъ году принадлежитъ также разсмотрѣніе ученыхъ трудовъ, исполненныхъ сторонними лицами. Онъ представилъ свой отзывъ о сочиненіи профессора Харьковскаго университета П. А. Лавровскаго: «изслѣдованіе о коренномъ значеніи въ названіяхъ родства у Славянъ». Одобривъ вполне трудъ ученаго Харьковскаго профессора, Академикъ изъявилъ надежду, что авторъ окончательно подкрѣпитъ свои выводы и допол-

И СЛОВЕСНОСТИ.

3

нитъ свои изслѣдованія сравненіемъ названій родства и свойства
у Славянъ и другихъ Европейскихъ народовъ въ простомъ быту,
а не въ высшемъ только кругу и литературѣ. — Академія пере-
дала на разсмотрѣніе Отдѣленію присланное ей второе изда-
ніе словаря нѣмецко-русскаго языка г. Павловскаго, а Отдѣ-
леніе, съ своей стороны, возложило этотъ трудъ на г. Срезнев-
скаго. Академикъ отозвался, что словарь этотъ, предназначен-
ный для нѣмцевъ, въ такой же мѣрѣ, если не болѣе, пригоденъ
и для русскихъ, изучающихъ нѣмецкій языкъ. Онъ обработанъ
весь, съ пачала до конца, съ одинаковымъ тщаніемъ. Излишняго,
что можно было бы пронустить, не много; немного и забытыхъ
словъ. Сравнивать словарь этотъ съ другими словарями, по мнѣ-
нію рецензента, не возможно: это до сихъ поръ единственный
словарь, къ которому можно обращаться съ увѣренностію, что
найдемъ нужное. Г. Срезневскій заключаетъ, что если первое
изданіе этого полезнаго ученаго труда заслужило въ 1856 году
почетный отзывъ Академіи, то тѣмъ болѣе достойно одобренія
это второе, значительно улучшенное изданіе, и конечно, въ настоя-
щемъ своемъ видѣ, словарь г. Павловскаго имѣлъ бы полное
право на Демидовскую премію, если бы таковая нынѣ существо-
вала. — Членъ корреспондентъ Академіи В. И. Григоровичь до-
ставилъ г. Срезневскому нѣсколько важныхъ рукописей Юго-
западнаго Славянскаго письма XII вѣка и нѣсколько другихъ сла-
явянскихъ литературныхъ памятниковъ. По разсмотрѣніи ихъ,
Академикъ нашелъ въ этомъ собраніи наиболѣе замѣчательные
памятники: Паремейникъ XIII вѣка, Тріодь, чрезвычайно разно-
образную по содержанію, заключающую въ себѣ, между прочимъ,
«канонъ отцемъ» на сыропустную субботу, гдѣ упоминается о
трехъ святыхъ славянскихъ Кириллѣ Философѣ, Меодоіи и Іоан-
нѣ Рыльскомъ, и книгу «апостольскихъ чтеній», столь же древнюю,
быть можетъ, какъ и извѣстная рукопись И. И. Шафарика.
Выписки изъ этихъ памятниковъ, какъ и изъ другихъ, Акаде-
микъ предполагаетъ помѣстить въ печатаемомъ имъ сборникѣ
памятниковъ юсоваго письма. — Г. Срезневскій заявилъ также

1*

4

Отдѣленію объ изданіи, предпринятомъ три года тому назадъ въ Загребѣ, подъ названіемъ Книжевникъ. По его мнѣнію, изданіе это заключаетъ въ себѣ много любопытныхъ статей, особенно гг. Ягича, Рачскаго и Богишича по части древней Славянской филологіи и археологіи.—Имѣя въ виду сочиненія, которые могли бы подходить въ семъ году подъ правила Ломоносовской преміи, Отдѣленіе не могло не обратить вниманіе на обширный и важный трудъ двухъ нашихъ пользующихся почетною извѣстностью ученыхъ гг. Горскаго и Невоструева: «Описанія рукописей, хранящихся въ Синодальной Московской Библіотекѣ». Оно поручило г. Срезневскому вмѣстѣ съ г. Бычковымъ разсмотрѣть составленное ими описаніе, вслѣдствіе чего первый въ своей запискѣ въ краткомъ и ясномъ очеркѣ сперва изобразилъ всѣ предшествовавшіе труду гг. Горскаго и Невоструева, болѣе или менѣе удовлетворительные опыты описей памятниковъ нашей древней словесности, находящихся въ разныхъ книгохранилищахъ, потомъ указалъ на огромное, образцовое описание рукописей Румянцовскаго Музеума, покойнаго знаменитаго нашего филолога Востокова и перешелъ къ сочиненію гг. Горскаго и Невоструева. Онъ отдалъ полную справедливость этому истинно ученому превосходному труду, коего началомъ и совершеніемъ наша наука обязана покровительству незабвеннаго святителя, Митрополита Московскаго Филарета, и въ заключеніи выразилъ свое убѣжденіе, что составители его заслуживаютъ полную благодарность всѣхъ, кому дорога отечественная наука, и что если какое либо ученое произведеніе въ настоящее время можетъ имѣть право на Ломоносовскую премію, то это безъ сомнѣнія произведеніе гг. Горскаго и Новоструева, съ чѣмъ совершенно согласилось и Отдѣленіе.

Ординарный Академикъ Я. К. Гротъ окончилъ въ семъ году печатаніе четвертаго тома сочиненій Державина, къ которому присоединилъ подробный алфавитный указатель ко всѣмъ вышедшимъ доселѣ четыремъ томамъ. Указатель этотъ будетъ служить большимъ облегченіемъ для тѣхъ, которые пожелаютъ изу-

И СЛОВЕСНОСТИ.

5

чить Державина и эпоху его. Продолжая занятія свои по изданію Державина, онъ приготовилъ къ печати обширную переписку поэта съ разными лицами, которая, кромѣ интересныхъ свѣдѣній, относящихся къ самому Державину, заключаеть въ себѣ многія данные для характеристики современныхъ ему лицъ. Г. Гротъ уже приступилъ къ печатанію пятаго тома, куда должна войти и эта переписка.—Извѣстно, что нѣкоторое время у насъ было рас- пространено мнѣніе, будто бы Карамзинъ, образуя новыя формы литературной рѣчи, заимствовалъ для этого образцы изъ Фран- цузскаго и Англійскаго языковъ. Для приведенія въ ясность это- го понятія и установленія правильнаго взгляда на одну изъ важ- нѣйшихъ сторонъ литературной дѣятельности Карамзина, Ака- демикъ Гротъ рѣшился тщательно изслѣдовать этотъ предметъ по самымъ фактамъ и пришелъ къ убѣжденію, что Карамзинъ, движимый желаніемъ, свойственнымъ таланту, излагать мысли свои изящно по примѣру знаменитыхъ писателей Англіи и Фран- ціи, не могъ довольствоваться тяжелыми оборотами тогдашней на- шей литературной рѣчи и принялъ за образецъ легкую и живую кон- струкцію русской разговорной рѣчи; слѣдовательно тутъ вовсе не было подражанія Французскому и Англійскому синтаксису, а напро- тивъ господствовала настоящая русская логика языка. Акаде- микъ изложилъ эти мысли въ сочиненіи своемъ, подъ названіемъ: *Карамзинъ въ исторіи русскаго литературнаго языка.* Въ этой монографіи онъ представляетъ также любопытныя черты того, съ какими чувствованіями встрѣтили современные Карамзину пи- сатели нововведенія его въ литературномъ языкѣ. Нѣкоторые журналы, какъ напр. издававшійся подъ редакціей Крылова и Клушкина «С. Петербургскій Меркурій» и «Россійскій Магазинъ» Туманскаго весьма непріязненно отзывались о Карамзинѣ вооб- ще и о его слогѣ, между тѣмъ какъ за него сильно подвпзался Подшиваловъ въ своемъ журналѣ: «Полезное и пріятное препро- вожденіе времени». Подшиваловъ вообще былъ однимъ изъ жар- кихъ приверженцовъ Карамзина и его реформы въ языкѣ. Въ составленномъ имъ «сокращенномъ курсѣ россійскаго слога» онъ

6

видимо старается приблизить теоретическія свои положенія къ новымъ воззрѣніямъ на литературный языкъ и слогъ, вытекающимъ изъ опытовъ Карамзина. Такимъ образомъ монографія Академика Грота служитъ къ уясненію нѣкоторыхъ важныхъ явленій въ исторіи нашего языка и литературы въ концѣ прошедшаго столѣтія.—По порученію Отдѣленія тотъ же академикъ разсматривалъ изданный г-мъ Макаровымъ русско-французскій словарь. Указавъ на нѣкоторые частные недостатки въ этомъ трудѣ, г. Гротъ находитъ, что онъ удовлетворяетъ большей части требованій, существующихъ для изданій подобнаго рода, и что, вслѣдствіе этого, онъ долженъ сдѣлаться надолго необходимою книгою для всякаго, кто захочетъ изучить одинъ изъ двухъ языковъ съ помощью другаго. Особенно онъ будетъ нуженъ при переводахъ съ русскаго языка на французскій, и всего болѣе для учащагося юношества.

Академикъ Пекарскій, занимаясь разработкою матеріаловъ для исторіи Академіи, привелъ въ извѣстность многія любопытныя данные, извлеченные имъ изъ ея архивовъ. Плодомъ этихъ изысканій было, между прочимъ, напечатанное, по опредѣленію Отдѣленія, сочиненіе: «Жизнь и Литературная переписка Петра Ивановича Рычкова». Рычковъ былъ одинъ изъ замѣчательныхъ русскихъ людей прошедшаго столѣтія. Онъ родился съ рѣшительнымъ призваніемъ къ наукѣ, и только крайній недостатокъ тогдашнихъ способовъ образованія былъ причиною, что онъ не сдѣлался ученымъ въ точномъ смыслѣ этого слова. Находясь на службѣ въ Оренбургскомъ краю, онъ все время, остававшееся ему отъ служебныхъ занятій, посвящалъ умственнымъ трудамъ и изученію естественныхъ произведеній страны, промышленности и вообще всего, что относилось до исторіи и этнографіи. Его «топографическое описание» Оренбургскаго края вмѣстѣ со статьями, какія посылалъ онъ въ находившееся подъ редакціей Академика Миллера періодическое издание: «Ежемѣсячныя сочиненіи», пріобрѣло ему уваженіе Академіи и званіе ея члена-корреспондента. Знаменитый исторіографъ Миллеръ находился въ по-

И СЛОВЕСНОСТИ.

7

стояиныхъ дружественныхъ съ нимъ сношеніяхъ. Академикъ Ле-
пехинъ и Палласъ, во время ученаго ихъ путешествіи по Рос-
сіи, при посѣщеніи Оренбургскаго края, пользовались его указа-
ніями и свѣдѣніями. Это-то достопримѣчательное лице, предста-
влявшееся смутно и неясно въ исторіи нашей литературы, по не
достатку положительныхъ о немъ свѣдѣній, съ помощію издан-
ной Академикомъ Пекарскимъ монографіи, является въ настоя-
щемъ своемъ свѣтѣ, какъ одинъ изъ самыхъ почтенныхъ рус-
скихъ дѣятелей въ моментъ едва только пробудившейся у насъ
высшей мысли и знанія. Кромѣ свѣдѣній, относящихся непосред-
ственно къ Рычкову, въ сочиненіи г. Пекарскаго находится
много любопытныхъ подробностей вообще о ходѣ нашего образо-
нія и нравахъ эпохи. — Въ засѣданіяхъ Отдѣленія онъ читалъ свою
записку «о редакторахъ, сотрудникахъ и ценсурѣ русскихъ журна-
ловъ въ 1764 и 1765 годахъ», основанную на добытыхъ имъ въ
Академическомъ архивѣ данныхъ, особенно относящихся къ пер-
вому русскому ученому журналу, который былъ издаваемъ при
Академіи Наукъ Академикамъ Миллеромъ, подъ названіемъ,
какъ выше упомянуто, «Ежемѣсячныя сочиненія». Здѣсь г. Пе-
карскій, между прочимъ, открылъ слѣды участія разныхъ со-
трудниковъ изданія, которые оставались въ безвѣстности, а ме-
жду тѣмъ они трудились въ свое время много и добросовѣстно
для пользы зарождавшихся въ Россіи науки и литературы. Ака-
демикъ вообще весьма справедливо полагаетъ, что обязанность
исторіи воскрешать въ памяти потомковъ имена людей, не поль-
зовавшихся громкою извѣстностію, но тѣмъ не менѣе бывшихъ
знамѣательными органами умственнаго двишенія въ свое время.
Въ названной нами монографіи его находятся также нѣкоторыя
свѣдѣнія, которые могутъ служить матеріаломъ для исторіи цен-
суры въ Россіи — исторіи, безъ сомнѣнія, весьма важной не толь-
ко въ отношеніи къ литературѣ, но и въ отношеніи къ ходу все-
го нашего образованія. Занимаясь, какъ я имѣлѣ честь сказать
выше, приготовленіемъ матеріаловъ къ исторіи Академіи, г. Пе-
карскій въ истекающемъ году окончилъ разборъ прежнихъ ака

8

ОТЧЕТЪ ПО ОТДЪЛЕНЮ РУССКАГО ЯЗЫКА

демическихъ дѣлъ въ 322-хъ фоліантахъ, обнимающихъ периодъ времени отъ 1726 по 1765 годъ. Затѣмъ оставалось приступить къ изученію отдѣльныхъ замѣчательнѣйшихъ эпизодовъ изъ истории Академіи, о которыхъ сохранились въ дѣлахъ болѣе или менѣе любопытныя подробности. Изъ этихъ эпизодовъ нѣкоторые окончательно обработаны, напр. слѣдствіе о поступкахъ Академическаго Совѣтника Шумахера и о борьбѣ его съ Академиками за присвоеніе себѣ чрезмѣрной власти по управленію Академіи. Въ настоящее время г. Пекарскій занимается изученіемъ актовъ для описанія извѣстной, но исторически неразработанной Камчатской экспедиціи. Она продолжалась десять лѣтъ; въ ней участвовало пять членовъ Академіи, и результаты, достигнутые четырмя изъ нихъ, высоко цѣнятся въ исторіи наукъ, и особен- но въ области естествовѣднія. Несмотря на это, на русскомъ языкѣ нѣтъ ни одного сочиненія, въ которомъ бы хотя вкратцѣ было изложено все то, что пріобрѣтено наукою въ этомъ во всѣхъ отношеніяхъ замѣчательномъ ученомъ путешествіи. Найдя въ пе-чатныхъ и рукописныхъ источникахъ для описанія его, много ха-рактеристическихъ подробностей о бытѣ русскихъ и инород-цевъ Восточной Россіи въ первой половинѣ XVIII вѣка, Акаде-микъ предпринялъ, независимо отъ исторіи Академіи, составить особую монографію, которая будетъ заключать въ себѣ сводъ всего, что можетъ касаться исторіи и этнографіи названныхъ странъ. Наконецъ, къ трудамъ г. Пекарскаго въ нынѣшнемъ году принадлежитъ его разборъ сочиненія г. Чистовича: «Фео-фанъ Прокоповичь». Сочиненіе это прежде было уже на разсмотрѣніи г. Пекарскаго, который, признавая его достоинство, положилъ однако возвратить автору для исправленія и пополненія нѣкоторыхъ мѣстъ. Авторъ воспользовался замѣчаніями рецензень-та и представилъ Академіи въ нынѣшнемъ году свой трудъ на соискане Уваровской преміи. Г. Пекарскій одобрилъ его, вслѣдствіе чего Академія присудила автору Уваровскую награду. Къ рецензіи своей академикъ присоединилъ нѣкоторые, имъ са-мымъ добытые факты и свои изслѣдованія, относящіяся къ Фео-

И СЛОВЕСНОСТИ.

9

фану Прокоповичу и его времени. Изъ нихъ особеннаго вниманія заслуживаетъ письмо Θεοφανα къ Архіепископу Кіевскому, бывшему впослѣдствіи Митрополитомъ, Рафаилу Заборовскому, о причинахъ крайняго упадка школъ Кіевскаго братскаго монастыря. Причины эти, заключавшіяся въ небреженіи и своекорыстіи ближайшихъ распорядителей монастырскимъ имуществомъ, были очень хорошо известны знаменитому Іерарху, во время его ректорства въ Кіевской Академіи, и онъ изображаетъ ихъ въ своемъ письмѣ со свойственными ему остроуміемъ и силою слова. Вообще памятникъ этотъ можетъ служить весьма полезнымъ матеріаломъ какъ для біографіи и характеристики Θεοφανα, такъ и общественныхъ нравовъ. Любопытны также приведенные г. Пекарскимъ документы о совращеніи въ царствованіе Анны Юанновны въ католическое княгини Ирины Долгорукой, свидѣтельствующіе о томъ, какъ ревностно и искусно католическая и іезуитская пропаганда пользовалась издавна всякимъ случаемъ, при свободномъ доступѣ иностранцевъ въ Россию, дѣйствовать на слабые умы нѣкоторыхъ изъ нашихъ соотечественниковъ и отторгать ихъ отъ православія.

Академикъ А. Θ. Бычковъ, осматривая лѣтомъ нынѣшняго года, по порученію Археографической Коммиссіи, библіотеку Ярославскаго Спасскаго монастыря, ознакомился съ богатымъ собраніемъ рукописей, въ ней хранящихся. Всѣхъ рукописей, по его исчисленію, находится въ ней 204, изъ которыхъ 13 писаны на пергаментѣ, а остальные на бомбицинѣ и бумагѣ. Между первыми болѣе замѣчательныя: 1) псалтырь XIII вѣка, уставомъ на 177-ти листахъ, 2) слова Никона Черногорца, также XIII вѣка, полууставомъ въ два столбца разныхъ почерковъ, 262 листа; переводъ ихъ и грамматическій составъ языка значительно отличаются отъ перевода и языка этихъ же словъ въ рукописяхъ XV вѣка. Изъ рукописей, писанныхъ на бумагѣ, обращаютъ на себя особенное внимание: 1) Ioаннъ Лѣствичникъ, уставомъ XVII вѣка; въ концѣ ея помѣщено: «толкование неудобъ позиционаемымъ писаннымъ рѣчемъ, понеже положени суть рѣчи въ книгахъ отъ»

10

начальныхъ переводчикъ ово словеньски, ино сербски, а другая болгарски и гречески». 2) Два другіе списка того же Юанна Лѣствичника тоже любопытны по разницѣ лицъ, ихъ писавшихъ, и мѣстъ, гдѣ они написаны; 3) Патерикъ печерскій и нѣкоторыя другія. Тотъ же академикъ представилъ копію съ письма Оленина Державину о разговорѣ перваго съ Императоромъ Александромъ I по поводу перваго представленія на театрѣ трагедіи Озерова: *Эдипъ из Аthesisъ*, и читалъ записку свою о нѣкоторыхъ рукописяхъ съ подлинными и подправленными приписками Салакадзева. По поводу вопроса объ удостоеніи сочиненій Ломоносовскою преміей, г. Бычковъ, разсматривавшій вмѣстѣ съ Академикомъ Срезневскимъ описаніе Славянскихъ рукописей гг. Горскаго и Невоструева, представилъ и свое мнѣніе. Оба Академика пришли къ одинаковому результату, т. е., что трудъ гг. Горскаго и Невоструева, какъ трудъ высокаго ученаго достоинства, заслуживаетъ в награду Ломоносовской преміей. Г. Бычковъ указалъ въ особенности на нѣкоторыя подробности въ немъ, изъ которыхъ видно, съ какою тщательностію и съ какимъ глубокимъ знаниемъ дѣла они объяснили все, что относится къ содержанію и значенію для нашей науки и литературы памятниковъ, хранящихся въ синодальной библіотекѣ, такъ что ихъ трудъ будетъ служить необходимымъ пособіемъ для всякаго, занимающегося исторіей нашей вообще и исторій словесности.— Г. Бычковъ, въ продолженіе истекающего года, занимался также редакціей Бѣлорусскаго словаря Носовича и наблюденіемъ за его печатаніемъ.

Въ Бозѣ почившій Митрополитъ Московскій Филаретъ, до конца днейво своихъ не переставая принимать дѣятельное участіе въ важнѣйшихъ церковныхъ и общественныхъ событияхъ, сопровождалъ нѣкоторыя изъ нихъ краснорѣчивымъ изліяніемъ своихъ чувствованій. Такъ онъ выразилъ свои человѣколюбныя христіанскія воззрѣнія по поводу подписки въ пользу бѣдствующихъ Критянъ; потомъ онъ написалъ и напечаталъ: всеподданнѣйшее письмо въ день торжественнаго вшествія 22 апрѣля въ Москву Го-

И СЛОВЕСНОСТИ.

11

сударя Императора съ Государемъ Цесаревичемъ и съ Великимъ
Княземъ Владиміромъ Александровичемъ. Замѣчательна
также его рѣчь 5 августа, въ день совершившагося пятидесят-
летія въ его святительскомъ служеніи, предъ собраніемъ, привѣт-
ствовавшимъ его съ этимъ днемъ. За тѣмъ были написаны имъ
многія отвѣтныя посланія на поздравительные адресы, прислан-
ные къ нему отъ разныхъ мѣстъ и лицъ по поводу празднованія
также пятидесятилѣтія.

Преосвященный Архиепископъ Харьковскій и Ахтырскій
Макарій:

1) пересмотрѣлъ, исправилъ, въ иныхъ мѣстахъ дополнилъ,
а въ другихъ сократилъ и напечаталъ вторымъ изданіемъ свой
трудъ — исторію христіанства въ Россіи до равноаностольнаго
Князя Владиміра, какъ введеніе въ свою исторію русской церкви;

2) пересмотрѣлъ, исправилъ и напечаталъ вторымъ изданіемъ
три первые тома самой этой исторіи;

3) папечаталъ третьимъ изданіемъ Православное Догматиче-
ское Богословіе въ 2-хъ томахъ.

4) издалъ нѣсколько новыхъ «словъ и рѣчей», и между про-
чимъ, рѣчь по случаю чудеснаго спасенія жизни Государя Импе-
ратора въ 25-й день мая;

5) занимался продолженіемъ «исторіи русской церкви» въ пе-
ріодъ раздѣленія ея на двѣ митрополіи, съ половины XV до кон-
ца XVI вѣка.

Академикъ М. П. Погодинъ издалъ:

1) Историко-критическихъ опытовъ 2-ю часть,

2) собраніе разсужденій о польскомъ вопросѣ съ 1831 по
1867 годъ,

3) издавалъ политическую и литературную газету; «Русскій»,

4) оканчиваетъ печатаніе Древней Русской Исторіи.

Сверхъ того приготовляетъ къ изданію описаніе совершен-
наго имъ путешествія по разнымъ странамъ Европы и ко свя-
тымъ мѣстамъ.

Въ маѣ мѣсяцѣ посѣтили С. Петербургъ представители раз-

12

ныхъ Славянскихъ племенъ проѣздомъ на Московскую этнографи-
ческую выставку. 11 мая нашею церковію празднуется день зна-
менитыхъ преподобныхъ первоучителей Славянскихъ, Кирилла и
Мееводія. Славянскіе гости, между коими были и члены-корреспо-
денты нашей Академіи гг. Палацкій и Эрбенъ, отслушавъ ли-
тургію въ Исакіевскомъ Соборѣ, пожелали обозрѣть академиче-
скіе музеумы и кабинеты, и какъ въ тотъ же день должно было
происходить въ Отдѣленіи Русскаго языка и словесности обы-
кновенное очередное засѣданіе, то они и были приглашены въ
него. Въ присутствіи ихъ засѣданіе было открыто краткимъ
объясненіемъ Академика Грота о значеніи собранія. Потомъ Ака-
демикъ Срезневскій обратилъ вниманіе присутствовавшихъ на
нѣкоторыя особенно замѣчательныя вновь вышедшія Западно-Сла-
вянскія и Русскія книги, какъ то: К. Я. Эрбена, «Лѣтопись Не-
стора» въ Чешскомъ переводѣ, В. Дювернуа «объ историче-
скомъ наслоеніи въ славянскомъ словообразованіи», «Славянскій
именословъ» священника Морошкина, В. Макушева: «Задунай-
скіе Адріатическіе Славяне» и нѣкоторыя другія. Г. Срезнев-
скій обозначилъ кратко ихъ содержаніе и указалъ на значеніе
ихъ въ кругу Славянской науки. Затѣмъ г. Гротъ представилъ
собранію только что вышедшій томъ сочиненій Державина, при
чемъ для Славянскихъ посѣтителей объяснилъ въ краткихъ сло-
вахъ какъ значеніе вообще Державина въ нашей литературѣ,
такъ и необходимость полнаго изданія его сочиненій съ примѣча-
ніями и приложеніями.

19 Декабря совершилось столѣтіе со дня рожденія покойнаго знаменитаго нашего ученаго и Іерарха, Евгенія Болховитино-ва. Одаренный умомъ въ высшей степени любознательнымъ и про-ницательнымъ, одушевленный жаркою любовію къ христіанскому и научному просвѣщенію своего отечества, этотъ мудрый святи-тель, въ продолженіе всей своей жизни, дѣлилъ труды свои меж-ду заботами объ управленіи ввѣренною ему паствою и отече-ственною наукою и оказалъ послѣдней важныя услуги своими историческими и критическими изысканіями. Имя высокопреосвя-

И СЛОВЕСНОСТИ.

13

щеннаго Евгенія по многим вопросам знанія въ этомъ родѣ
пріобрѣло значительный авторитетъ въ кругу ученыхъ и зани-
маетъ въ немъ одно изъ самыхъ почетныхъ мѣстъ. Поэтому От-
дѣленіе Русскаго языка и словесности, питая глубокое уваженіе
къ тѣмъ изъ нашихъ соотечественниковъ, которые своими труда-
ми содѣйствовали утвержденію въ отечествѣ нашемъ строгаго
научнаго образованія, вознамѣрилось день рожденія святителя,
по истеченіи столѣтія, ознаменовать особеннымъ чрезвычайнымъ
засѣданіемъ. Засѣданіе это почтили своимъ присутствіемъ гг.
Министръ Народнаго Просвѣщенія, Президентъ Академіи и нѣ-
которые изъ почетныхъ членовъ ея и членовъ корреспондентовъ.
Здѣсь были прочитаны рѣчи, приготовленныя Академиками Сре-
зневскимъ, Гротомъ и Бычковымъ. Г. Срезневскій опре-
дѣлилъ ученыя заслуги митрополита Евгенія, и систематически
обозрѣвъ его сочиненія, прочиталъ отрывки изъ любопытной пе-
реписки его съ бывшимъ профессоромъ Казанскаго университета,
Городчаниновымъ. Г. Гротъ изобразилъ эпизодъ изъ жизни
покойнаго архипастыря, относящійся къ знакомству его съ Дер-
жавинымъ, съ которымъ, какъ извѣстно, онъ былъ постоянно въ са-
мыхъ дружественныхъ отношеніяхъ. Тотъ же Академикъ передалъ
нѣсколько свѣдѣній, изъ коихъ видно, между прочимъ, какими вѣр-
ными и ясными понятіями и воззрѣніями отличался ученый ми-
трополитъ даже въ отношеніи къ изящной литературѣ, и какъ
Державинъ нерѣдко пользовался его совѣтами. Академикъ Быч-
ковъ исключительно обратилъ вниманіе собранія на извѣстные,
составленные Евгеніемъ два словаря русскихъ писателей и сооб-
щилъ также нѣсколько новыхъ свѣдѣній объ этомъ важнѣшемъ
изъ его ученыхъ трудовъ.

Отдѣленіе Русскаго языка и словесности въ истекающемъ
году понесло горестныя утраты — смерть похитила нѣсколько
лицъ изъ среды нашей. — Въ хронологическомъ порядкѣ печаль-
ныхъ событий, мнѣ предстоитъ прежде всего грустная обязан-
ность заявить передъ вами о смерти достойнаго нашего сочлена,
экстраординарнаго Академика, Петра Спиридоновича Биляр-

14

скаго. Это былъ одинъ изъ тѣхъ честныхъ и просвѣщенныхъ тружениковъ науки, которые всѣ свои силы посвящаютъ изысканіямъ, пролагающимъ путь въ святилище ея истинъ. Къ сожалѣнію, обстоятельства житейскія, при самомъ началѣ его дѣятельности, отвлекали его отъ занятій, близкихъ сердцу и наибо-лѣе соотвѣтствовавшихъ его способностямъ. Билярскій родился 1819 года. Окончательное образованіе онъ получилъ въ Московской Духовной Академіи, гдѣ и былъ удостоенъ степени кандидата въ 1838 году; въ 1840 году онъ уволенъ изъ духовнаго вѣдомства для опредѣленія къ гражданскимъ дѣламъ. Службу свою началъ онъ съ 1844 года въ Комитетѣ Правленія Академіи Наукъ въ званіи канцелярскаго чиновника 1-го разряда. Отсюда въ 1850 году онъ перешелъ въ Правительствующій Сенатъ и занялъ въ немъ мѣсто протоколиста общаго собранія. Все время, остававшееся ему отъ службы, онъ употреблялъ для ученыхъ изслѣдованій, занимавшихъ его умъ еще въ высшихъ курсахъ академическаго ученія, и такимъ образомъ онъ не прерывалъ союза своего съ наукою, съ которойо соединяли его природныя влеченія духа. Усилія, однако, соединить въ своей дѣятельности столь разнородныя задачи, какъ канцелярская работа и наука, не обошлись безъ вредныхъ для него послѣдствій—отъ этого значительно потерпѣло его здоровье, которымъ онъ и впослѣдствіи не наслаждался вполне. Только со вступленіемъ его въ должность члена учебнаго комитета по военно-учебнымъ заведеніямъ, въ 1856 г. начинается болѣе благопріятный периодъ въ его жизни. Онъ получилъ возможность сосредоточить и время и способности свои въ предметахъ, всегда занимавшихъ его мысли. Главный начальникъ военно-учебныхъ заведеній, покойный Я. И. Ростовцевъ, умѣлъ вполне понять и оцѣнить и обширность познаній Билярскаго, и свѣтлый умъ его, и готовность ревностно содѣйствовать образованію молодыхъ людей. По его избранію, онъ сдѣланъ былъ главнымъ наставникомъ-наблюдателемъ въ военно-учебныхъ заведеніяхъ по части русскаго языка и словесности. Билярскій вполне оправдалъ оказанное ему довѣріе. Лица, дѣйствовавшія

И СЛОВЕСНОСТИ.

15

ВЪ качествѣ наставниковъ подъ наблюденіемъ и руководствомъ его, свидѣтельствуютъ о томъ, какъ было важно и благодѣтель- но вліяніе его на ихъ труды и вообще на ходъ преподаванія рус- скаго языка и словесности въ военно-учебныхъ заведеніяхъ. Онъ старался утвердить это преподаваніе на твердыхъ началахъ. Из- вѣстно, что въ этой области ученія возникло-было у насъ лож- ное направленіе, въ силу котораго, подъ предлогомъ развитія въ юношахъ самостоятельнаго мышленія, многое предоставлялось ихъ произволу и случайному набѣгу идей. Особенно это ослабле- ніе правилъ п умственной дисциплины вредно отражалось на практи- ческихъ упражненіяхъ молодыхъ людей, которые, дѣйствуя безъ правильной методы, привыкали, какъ говорится, идти куда глаза глядятъ и не давать себѣ отчета ни въ ходѣ своихъ мыслей, ни въ выраженіи ихъ. Билярскій твердо противупоставлялъ этому умственному своеволію строгость систематическаго изученія; онъ требовалъ притомъ, чтобъ анализъ фактовъ языка и словесности подчинялся правиламъ, и разумную, на психологическихъ и исто- рическихъ данныхъ основанную теорію, по справедливости, счи- тать необходимымъ условіемъ основательнаго литературнаго об- разованія.

Несмотря на внѣшнія препятствія, затруднявшія ученую дѣя- тельность Билярскаго, она не могла не обратить на себя вни- манія людей науки. Труды его были признаны достойными акаде- мическаго званія, и онъ былъ въ 1860 году избранъ сперва въ адъюнкты Академіи Наукъ, по Отдѣленію русскаго языка и слов- естности, а потомъ, въ 1863 году, произведенъ въ экстраорди- нарные академики. Съ тѣмъ вмѣстѣ на него была возложена обязанность члена въ комитетѣ академическаго правленія. Но Би- лярскій уже чувствовалъ такое истощеніе силъ, которое требо- вало серіозныхъ заботъ о жизни. Думая поправить свое здоровье въ болѣе благопріятномъ климатѣ, онъ принялъ предложенное ему мѣсто ординарнаго профессора по кафедрѣ русской словесно- сти въ новооткрытомъ университетѣ въ Одессѣ, куда и отпра- вился 1865 года. Но не долго лелѣяла его надежда возстановить

16

утраченныя силы: къ общему сожалѣнію, послѣ продолжительной
болѣзни, онъ скончался 2-го минувшаго января.

Ученые труды Билярскаго посвящены были языковѣдѣнію
и преимущественно изслѣдованіямъ по части языка древне-сла-
вянскаго. Многія статьи его были помѣщаемы въ журналѣ «Ми-
нистерства Народнаго Просвѣщенія», коего долгое время онъ
былъ постояннымъ сотрудникомъ. Въ числѣ этихъ статей, осо-
бенное вниманіе обратили на себя критические разборы сочиненій
Миклошича и Ганки. Въ 1847 году онъ напечаталъ свое за-
мѣчательное произведение о средне-болгарскомъ вокализмѣ. Точныя
изслѣдованія привели его къ выводу, что для славянской филоло-
гіи необходимо изученіе языка болгарскихъ рукописей и что съ
этимъ изученіемъ тѣсно связано изъясненіе историческаго хода,
не только болгарскаго, но и церковно-славянскаго языка. Затѣмъ
Билярскій издалъ свои историко-филологическія изслѣдованія о
реймскомъ Евангеліи, гдѣ онъ критически оцѣниваетъ все, что
было писано объ этомъ древнемъ и знаменитомъ памятникѣ сла-
вянской письменности. Академія увѣнчала этотъ превосходный
трудъ Демидовскою наградой. Задачу языковѣдѣнія Билярскій
понималъ въ обширномъ и глубокомъ значеніи: отъ историческо-
сравнительныхъ изслѣдованій объ элементахъ языка онъ обра-
щался къ первоначальнымъ общимъ его условіямъ. Чтобы усво-
ить этотъ способъ изученія нашей литературѣ, онъ перевелъ на
отечественный языкъ знаменитое творение В. Гумбольдта о
различіи организма человѣческаго слова, и издалъ его въ 1859 году.
Кромѣ важности своего содержанія, эта книга имѣетъ для нашей
литературы еще то особенное значеніе, что представляетъ пре-
красный образецъ точнаго и искуснаго изложения на русскомъ
языкѣ самыхъ утонченныхъ философскихъ понятій. Кто знаетъ,
какъ трудно передавать на нашемъ языке подобныя понятія, за-
имствованныя изъ нѣмецкой науки, тотъ отдастъ полную спра-
ведливость Билярскому, успѣвшему побѣдить всѣ предстоявшія
ему трудности. Послѣдній ученый трудъ, совершенный имъ съ
обычнымъ его знаниемъ и рвеніемъ, было собраніе матеріаловъ

И СЛОВЕСНОСТИ.

17

для біографії Ломоносова, низлеченныхъ изъ академическихъ архивовъ и изданное ко дню празднованія Ломоносовскаго столѣтняго юбилея. Всѣ, занимающіеся исторіей русской словесности, оцѣнили по достоинству этотъ огромный сборникъ, представляющій многія любопытныя данныея не только для біографіи Ломоносова, но и вообщее для исторіи нашего образованія въ прошедшее столѣтіе.

Второю жертвой смерти въ кругу нашемъ былъ Н. И. Гречь, членъ-корреспондентъ Академіи по Отдѣленію русскаго языка и словесности, скончавшійся 12-го января. Гречь принадлежалъ у насъ къ числу дѣятелей умственной среды, которые не пролагаютъ новыхъ путей въ области науки или искусства, но которыхъ дарованія и труды освѣщаютъ, такъ сказать, пути уже открытые и помогаютъ другимъ идти по нимъ поступью надежною и твердою. Они въ то же время оказываютъ обществу ту неоцѣненную услугу, что, служа ревностно интересамъ литературы, мысли, знанія, тѣмъ связываютъ его тѣсно съ высшими задачами гражданственности. Общество нуждается въ этихъ людяхъ точно также, какъ оно нуждается въ просвѣщенныхъ и честныхъ сановникахъ, не имѣющихъ власти установлять новые законы для государства, но твердо соблюдающихъ законы, какіе уже установлены и искусною рукою приводящихъ въ движение пружины народной безопасности и благоденствія. Посвятивъ жизнь свою высокимъ цѣлямъ отечественной образованности. Н. И. Гречь сочувствовалъ глубоко всѣмъ ея требованіямъ, а для нѣкоторыхъ былъ незамѣнимымъ, просвѣщеннымъ труженикомъ и руководителемъ. Педагогъ, публицистъ, журналистъ, лингвистъ, писатель, подававшій постоянно примѣръ чистоты и правильности отечественнаго языка, для которыхъ былъ заботливымъ храниТЕЛЕМЪ и уважаемымъ авторитетомъ въ литературѣ, онъ, въ то же время, являлся или участникомъ, или начинателемъ то того, то другаго дѣла, общавшаго полезные умственные результаты.

Сборник III Отд. И. А. Н.

2

18

Н. И. Гречъ родился въ С.-Петербургѣ 3-го августа 1787 года. Одинъ изъ предковъ его, славянинъ чешскаго происхожденія, въ началѣ XVII столѣтія искалъ въ Россіи убѣжища отъ преслѣдованій католическаго духовенства и такимъ образомъ сдѣлался родоначальникомъ русской фамиліи Гречей. Дѣдъ Николая Ивановича получилъ высшее образованіе въ университетахъ марбургскомъ и лейпцигскомъ. Поступивъ на службу въ Россіи, онъ былъ сперва учителемъ въ митавской гимназіи, потомъ инспекторомъ классовъ въ с.-Петербургскомъ кадетскомъ көрпусѣ и, наконецъ, удостоенъ былъ званія преподавателя всей общей исторіи наслѣднику престола Петру Θеодоровичу и супругѣ его великой княгинѣ Екатеринѣ Алексѣевнѣ. Отецъ Н. И. служилъ нѣсколько времени секретаремъ въ Сенатѣ, и умеръ въ отставкѣ, оставивъ семейство свое въ крайней бѣдности. Начальное воспитаніе, всегда служащее основаніемъ нравственнаго характера человѣка, Гречъ получилъ въ домѣ родительскомъ подъ руководствомъ умной и заботливой матери, а первоначальныя познанія въ наукахъ—въ юнкерской школѣ при Сенатѣ для образованія гражданскихъ чиновниковъ. Стремленіе къ дальнѣйшему умственному развитію побудило его, по окончаніи курса въ юнкерской школѣ, искать мѣста не для службы, а для приобрѣтенія знаній, соотвѣтствующихъ его внутреннему призванію и способностямъ. Онъ рѣшился слушать лекціи въ педагогическомъ институтѣ, преобразованномъ потомъ въ с.-Петербургскій университетъ. Но тутъ встрѣтила его тяжкая борьба, большейю частію постигающая людей даровитыхъ какъ бы для испытанія ихъ силъ и для показанія, что превосходство, какимъ они надѣлены отъ природы надъ людьми обыкновенными, даромъ не дается — это была встрѣча съ бѣдностію. Гречъ долженъ былъ учиться и, вмѣстѣ съ тѣмъ, не только заботиться о своемъ содержаніи, но и помогать своему семейству. Въ свободное отъ институтскихъ лекцій время онъ давалъ частные уроки. Юношескіе его годы такимъ образомъ протекли въ школѣ науки и въ школѣ нужды. Съ 1806 тода началась его служебная карьера въ званіи канцеляр-

И СЛОВЕСНОСТИ.

19

скаго служителя с.-петербургскаго ценсурнаго комитета, гдѣ вскорѣ онъ былъ сдѣланъ секретаремъ. Такъ-какъ главною задачей его жизни были наука и литература, то и въ службѣ онъ старался избирать должности, имѣвшія съ ними соприкосновеніе. Такимъ образомъ онъ былъ учителемъ русской словесности въ главномъ нѣмецкомъ училищѣ св. Петра (съ 1809 по 1813 годъ), смотретелемъ уѣздныхъ и приходскихъ училищъ въ С.-Петербурѣ, потомъ старшимъ учителемъ гимназіи (съ 1813 по 1817 годъ). Въ 1819 году, по волѣ въ Бозѣ почившей Императрицы Маріи Феодоровны, онъ учредилъ классы въ с.-петербургскомъ и гатчинскомъ воспитательныхъ домахъ, и вскорѣ затѣмъ ввелъ систему взаимнаго обученія по методѣ Ланкастера между нижними чинами гвардейскаго корпуса; въ 1842 и 1843 годахъ преподавалъ русскую словесность въ пажескомъ корпусѣ. Впродолженіе своей служебной дѣятельности въ кругу народнаго образованія, Гречѣ участвовалъ въ дѣлахъ и по другимъ вѣдомствамъ — въ министерствѣ внутреннихъ дѣлъ, гдѣ, состоя при министерствѣ, основалъ и издавалъ журналъ этого министерства съ 1829 по 1831 годъ, въ министерствѣ финансовъ, въ которомъ съ 1836 по 1843 годъ находился въ качествѣ члена общаго присутствія по департаменту мануфактуръ и внутренней торговли. Здѣсь съ успѣхомъ было исполнено имъ порученіе осмотрѣть за границей разныя техническія учебныя заведенія, за что и былъ онъ удостоенъ чина дѣйствительнаго статскаго совѣтника. Незадолго до своей кончины онъ состоялъ членомъ ученаго комитета по министерству народнаго просвѣщенія, а по увольненіи изъ него, былъ причисленъ къ министерству внутреннихъ дѣлъ, съ производствомъ его въ тайные совѣтники.

Для Академіи преимущественно важны его литературные и ученые труды. Здѣсь личность Греча является уже въ томъ значеніи, въ какомъ предстоитъ ей занять мѣсто въ исторіи нашего просвѣщенія и образованности. Оцѣнка подобныхъ трудовъ опредѣляется болѣе всего потребностями времени, которыми они были вызваны и важностію, какую для него имѣли. Каждая эпоха пред-

2*

20

ОТЧЕТЪ ПО ОТДЪЛЕННЮ РУССКАГО ЛЫЗКА

лагаетъ свои задачи; честное и разумное содѣйствіе къ ихъ рѣ-
шенію исторія принимастъ съ благоволеніемъ и потомство не от-
казываетъ въ справедливости передовымъ умамъ, подвизавшимся
въ этомъ смыслѣ. Они видятъ въ этомъ не только удовлетвореніе
потребностямъ времени, но и необходимое подготовленіе успѣ-
ховъ будущаго. Одинъ изъ самыхъ важныхъ фактовъ въ лите-
ратурной дѣятельности Греча былъ основаніе въ 1812 году и
изданіе журнала «Сынъ Отечества». Годъ этотъ, какъ пзвѣстно,
былъ высокознаменательнымъ, роковымъ моментомъ въ нашей
исторіи—это былъ какъ бы моментъ испытанія, которому Про-
видѣнію угодно было подвергнуть народъ русскій для пріобрѣте-
нія права быть народомъ великимъ. Государству угрожала утра-
та политической самобытности. Для спасенія ея недостаточно бы-
ло привести въ движеніе весь механизмъ государственнаго упра-
вленія; надлежало явиться на сцену народному духу съ его воз-
бужденною непоколебимою преданностію къ вѣрѣ, престолу и оте-
честву—п ему надлежало сосредоточится въ одной нераздѣльной
силѣ, въ силѣ общественнаго мнѣнія, значеніе и важность кото-
раго познаются особенно въ рѣшительныя минуты и которое ока-
зывается тогда могучимъ, ничѣмъ не замѣнимымъ дѣятелемъ. Но
общественному мнѣнію нуженъ органъ — печатное повсюду рас-
пространяющееся слово, и въ XII году этимъ органомъ было
основанное Гречемъ періодическое изданіе. Замѣчателенъ поводъ,
по которому дано ему названіе. Предпріятіе Греча встрѣтило
всеобщее горячее сочувствіе во всѣхъ лучшихъ кругахъ петер-
бургскаго общества. Наллежало немедленно приступить къ его
осуществленію; но издатель былъ въ недоумѣніи, какъ ему на-
звать свой трудъ. Въ это время Николаю Ивановичу сообщили го-
рестную вѣсть, что братъ его, служившій въ арміи, получилъ
тяжелую рану и чрезъ нѣсколько часовъ умеръ со словами на
устахъ: «благодареніе Богу! я умираю, какъ сынъ отечества».
Пусть же, сказалъ Гречъ, изъ этихъ благородныхъ словъ будетъ
извлечено и имя для новаго пзданія, посвященнаго отечеству. Из-
даніе это имѣло въ свое время блистательный успѣхъ. Тутъ на-

И СЛОВЕСНОСТИ.

21

ходили себѣ мѣсто выраженія высокихъ патріотическихъ чувствова-
ваній, одушевлявшихъ всѣ сословія, и общество получало воз-
можность слѣдить за ходомъ чрезвычайныхъ событий эпохи, под-
держивая, вмѣстѣ съ тѣмъ, свою связь и нравственное единство
съ движеніемъ нашихъ побѣдоносныхъ военныхъ силъ. Литера-
торъ тогдашняго времени не могъ посвятить своей дѣятельности
предмету, болѣе достойному и общеполезному, и Гречъ исполнилъ
свое дѣло съ одушевленіемъ и ревностію, соотвѣтственными важ-
ности его. По окончаніи гигантской борьбы съ Наполеономъ,
журналъ «Сынъ Отечества» не переставая слѣдить за современ-
ною политикой, съ 1815 года сдѣлался преимущественно литера-
турнымъ. Онъ не проводилъ никакого особеннаго, или новаго
умственнаго направленія, но отличался весьма удачнымъ и искус-
нымъ выборомъ статей, какой только возможенъ былъ въ тог-
дашнемъ состояніи нашей литературы. Важную часть въ немъ
составляла современная библіографія съ изложеніемъ содержанія
вновь выходившихъ сочиненій и краткими, но большею частію
умными и мѣткими критическими замѣчаніями. Здѣсь Гречъ осо-
бенно наблюдалъ за неприкосновенностью духа и законовъ рус-
скаго языка. При этомъ не излишнимъ нахожу упомянуть, что
часть дохода, доставляемаго журналомъ, Гречъ жертвовалъ на
воспитаніе одного изъ сиротъ, отецъ коего убитъ былъ въ войну
ХІІ года. Еще въ 1866 году оставалось отъ этого гречевскаго
капитала 4399 рублей, какъ то видно изъ отчета по комитету
раненыхъ.

Въ 1834 году въ обществѣ нѣкоторыхъ петербургскихъ ли-
тераторовъ родилась мысль объ изданіи «Энциклопедическаго Лек-
сикона». Мысль эта, пробѣжавъ во многихъ умахъ, по обширно-
сти своей и трудности исполненія, вѣрятно разрѣшилась бы од-
ними добрыми желаніями, если бы Гречъ не принялъ ее къ серд-
цу со свойственною ему горячностію. Сильнымъ влѣяніемъ сво-
имъ на тогдашнія ллтературныя дѣла, онъ далъ ей характеръ
серьезнаго предпріятія; онъ вошелъ въ сношеніе съ бывшимъ со-
держателемъ типографіи Плюшаромъ, который принялъ на себя

22

ОТЧЕТЪ ПО ОТДЪЛЕНІЮ РУССКАГО ЯЗЫКА

изданіе будущаго Лексикона. На призывъ Греча отозвались съ живѣйшимъ сочувствіемъ всѣ тогдашніе дѣятели науки и литерары. Болѣе ста человѣкъ собралось ихъ у него, и въ этомъ собраниі рѣшено было, спросивъ разрѣшеніе правительства, приступить немедленно къ приготовительнымъ работамъ. Главнымъ редакторомъ единогласно былъ избранъ Гречь; всѣ предметы, входившіе въ составъ Лексикона, раздѣлены были на разряды, и каждый изъ разрядовъ, по общему соглашенію, былъ ввѣренъ особому редактору. Едвали когда-нибудь въ литературѣ нашей являлось столько одушевленія и единодушной готовности на общее дѣло, какъ въ этотъ замѣчательный моментъ изданія Энцикл. Лексикона. Есть еще живые свидѣтели прошедшаго, которые могутъ подтвердить, съ какою энергіей, добросовѣстностію и значіемъ занимался Гречъ этимъ громаднымъ дѣломъ; онъ былъ и душою и главнымъ его двигателемъ. Работы по Лексикону быстро подвигались впередъ, публика доказывала ему полное вниманіе и сочувствіемъ, и подпискою, которая возрасла до такихъ размѣровъ, до какихъ она никогда у насъ не доходила въ подобныхъ случаяхъ, именно до 7,000 подписчиковъ, уже при самомъ началѣ изданія. Къ сожалѣнію, Гречу не суждено было продолжать и довершить постройку этого зданія наук, которое должно было послужить прекраснымъ памятникомъ учено-литературной дѣятельности своего времени. Возникшія вскорѣ недоразумѣнія между редакціей и издателемъ, и надобно сказать по совѣсти, не по винѣ первой, положили преграду благородному и общеполезному начинанію при самыхъ счастливыхъ предзнаменованіяхъ успѣха. На седьмомъ томѣ Гречъ принужденъ былъ, несмотря на оказанныя имъ услуги дѣлу, отказаться отъ званія главнаго редактора; съ нимъ большая часть участниковъ прекратила также свою дѣятельность—и хотя послѣ того издано было еще нѣсколько томовъ, по, утративъ главныя силы свои, Лексиконъ, наконецъ, долженъ былъ прекратиться къ общему сожалѣнію.

Этотъ печальный опытъ не охладилъ усердія Греча къ подобнымъ трудамъ. Въ 1835 году генералъ баронъ Зеделеръ,

И СЛОВЕСНОСТИ.

23

пріобрѣвшій почетную извѣстность какъ ученый спеціалистъ въ предметахъ, касающихся военныхъ знаний и исторіи, рѣшился, въ сотовариществѣ съ Гречемъ, издать военный Энциклопедпческій Лексиконъ. Гречъ принялъ на себя редакцію по литературной части. Въ теченіе пяти лѣтъ онъ несъ на себѣ эти новые труды, не оставляя прочихъ литературныхъ занятій; Лексиконъ, при настойчивости и любви къ дѣлу барона Зеделера п ревностномъ содѣйствіи Греча, былъ доведенъ до конца.

Съ 1825 года Гречъ вмѣстѣ съ Булгаринымъ, началъ издавать литературно-политическую газету «Сѣверную Пчелу». Извѣстно, что газета эта долгое время была у насъ единственнымъ источникомъ свѣдѣній о современной общественной жизни, имѣла огромный кругъ читателей и вообще пользовалась большою благосклонностью публики.

Изящная словесность во вторую минувшую четверть вѣка сильно занимала собою и общество, и писателей. Это эстетическое расположение умовъ протекло свѣтлою струей въ истории нашей интеллектуальной жизни и не осталось безъ благотворныхъ для ней послѣдствій. Такие писатели, какъ Жуковскій, Крыловъ, Пушкинъ, Лермонтовъ, Грибоѣдовъ, Гоголь, не говоря уже о второстепенныхъ, какъ напримѣръ, Баратынскій, Языковъ, Подолинскій и другіе, съ разныхъ сторонъ и въ различныхъ направленіяхъ возбуждали и развивали въ сердцахъ чувство прекраснаго и воспитывали, такъ сказать, мысль для всѣхъ возвышенныхъ интересовъ, которые должны занимать людей, не погрязшихъ исключительно въ житейскихъ мелочахъ. Къ этимъ писателямъ, по справедливости, слѣдуетъ отнести и романистовъ Загоскина и Лажечникова. Въ общемъ настроеніи тогдашней литературы не могъ не принимать участія и Гречъ. Онъ не обладалъ поэтическимъ талантомъ, или силою творчества; однако, романы его—Позьдка въ Германію и Черная женщина, также какъ наблюдения и замѣтки, писанныя имъ во время путешествій его по Англіи, Франціи, Германіи и Италіи въ 1837, 1841, 1843 и 1846 годахъ, по пріятному и чистому изложенію своему, по мно-

24

ОТЧЕТЪ ПО ОТДЪЕЛЕННЮ РУССКАГО ЯЗЫКА

гимъ мѣткимъ и вѣрнымъ взглядамъ на вещи, составляли зани-
мательное чтеніе и съ достоинствомъ поддерживали въ публикѣ
участіе къ литературѣ.

Важнѣйшій трудъ Греча былъ посвященъ отечественной нау-
кѣ — это его русская грамматика. Считая по справедливости пра-
вильность и чистоту въ выраженіи мыслей на отечественномъ язы-
кѣ п, слѣдовательно, основательное знаніе его за одно изъ глав-
ныхъ требованій образованности, онъ лучшую часть своихъ ум-
ственныхъ силъ и жизни посвятилъ на усовершенствованіе и рас-
пространеніе способовъ его изученія. Онъ дѣйствовалъ уже бла-
готворно въ этомъ направленіи, какъ преподаватель, какъ жур-
налистъ и какъ писатель. Долговременная практика, сопровож-
даемая тщательнымъ наблюденіемъ, дала ему, наконецъ, возможн-
ность вникнуть въ составъ и элементы русскаго слова и присту-
пить къ полному систематическому сочиненію о немъ — и это со-
чиненіе явилось въ 1827 году подъ названіемъ пространной и
практической грамматики. Не мѣсто и не время здѣсь излагать
подробно значеніе этого обширнаго труда. Настоящей, выполни-
удовлетворительной русской грамматики не существуетъ. в теперь.
Мы еще находимся въ периодъ разработки матеріаловъ для ко-
дификаціи законовъ нашего языка и, вѣроятно, пройдетъ доволь-
но времени, пока эта кодификація сдѣлается возможною при тѣхъ
великихъ требованіяхъ, какія предлагаются современною наукой.
Поэтому, конечно, и трудъ Греча далеко нельзя считать закон-
ченнымъ. Одни изъ существенныхъ его недостатковъ состоять
въ отсутствіи историческихъ и сравнительныхъ данныхъ съ со-
племенными русскому языку славянскими нарѣчіями и устране-
ніе изъ круга изслѣдованій элементовъ языка народнаго, который
собственно и есть неизсякаемый источникъ богатствъ, а вмѣстѣ
съ тѣмъ и познанія его законовъ. Гречь очевидно въ своихъ
грамматическихъ началахъ находился подъ вліяніемъ прежней
школы языкоученія, считавшей идеи общей или философской грам-
матики за главныя руководящія истины въ составленіи граммати-
ки частной. Несмотря, однако, на эти недостатки, грамматика

И СЛОВЕСНОСТИ.

25

Греча представляетъ богатый запасъ полезныхъ правилъ и ука-
заній при употребленіи языка и служила для нѣсколькихъ гене-
рацій важнѣйшимъ пособіемъ въ его изученіи. Гречъ долго не
переставалъ заботиться о возможномъ облегченіи этого пзученія.
Для употребленія въ школахъ имъ неоднократно была издаваема
сокращенная грамматика; въ 1832 г. онъ издалъ уроки русской
грамматики и вслѣдъ затѣмъ руководство къ преподаванію ея въ
военно-учебныхъ заведеніяхъ, а въ 1839 и 1840 годахъ читалъ
публичныя лекцін о языке, привлекавшія множество слушателей;
онъ умѣлъ сдѣлать свои чтенія не только наставительными, но и
пріятными. Преданность его интересамъ русскаго языка, безъ
преувеличенія можно сказать, доходила до страсти — и страсть
эта не покидала его до конца жизни. Такъ онъ слѣдилъ съ жи-
вымъ участіемъ за важнымъ трудомъ В. И. Даля — его слова-
ремъ, и, далекій отъ всякаго соперничества съ ляцами, дѣйство-
вавшими въ одномъ съ нимъ кругу, онъ помогалъ постоянно
составителю своими совѣтами и занимался корректурою его книги
не задолго еще до своей смерти. Мы видѣли присылаемые ему
г. Далемъ изъ Москвы корректурные листы, исписанные его при-
мѣчаніями и поправками; замѣтно, что дрожащая рука ему уже
измѣняла; но богатство знанія и вѣрный взглядъ ума оставались
прежніе, непстощившіеся ни отъ лѣтъ, ни отъ трудовъ. Задолго
до этого времени, въ 1835 г., онъ оказывалъ подобную же ра-
душную услугу Рейфу при изданіи имъ извѣстнаго словаря, о
чемъ свидѣтельствуетъ самъ издатель въ предисловіи къ своему
труду.

Гречу мы обязаны также первымъ опытомъ исторіи русской
словесности. До него не было у насъ даже покушенія предста-
вить факты ея въ послѣдовательномъ систематическомъ порядкѣ.
Гречъ принялся за этотъ тяжелый, многосложный трудъ, не имѣя
предъ собою никакихъ предварительныхъ изысканій и пособій, ко-
торыми такъ богато наше время, ничего, кромѣ однихъ не впол-
нѣ собранныхъ памятниковъ, разсѣянныхъ по разнымъ изданіямъ,
и свѣдѣній, какія онъ могъ почерпнуть въ сихъ послѣднихъ и со-

26

брать отъ разныхъ близкихъ и знакомыхъ ему лицъ. Кромѣ
ознакомленія съ замѣчательнѣйшими въ литературѣ нашей дѣя-
телями и ихъ пройзведеніями, авторъ, безъ всякихъ претензій
на модные философскіе взгляды и блестящія, хотя нерѣдко про-
извольныя умозаключенія, указываетъ на общій ходъ просвѣще-
нія у насъ въ каждомъ данномъ периодѣ и, такимъ образомъ,
даетъ книгѣ своей, въ извѣстномъ смыслѣ, характеръ прагмати-
ческій. Долгое время она была у насъ единственнымъ пособіемъ
при историческомъ изученіи отечественной словесности.

Говоря объ ученомъ ц литературномъ дѣятелѣ, недолжно за-
бывать въ немъ и человѣка. Если къ заслугамъ ума и знанія
присоединяется доброта и благородство сердца, то человѣкъ, со-
вмѣщающій въ себѣ эти качества, приобрѣтаетъ вдвойнѣ право
на наше уваженіе и любовь. Гречь, обладая рѣдкими умственны-
ми способностями, которые онъ доказалъ своими произведеніями
и всею многолѣтнейо своею общественною дѣятельностію, былъ въ
то же время истинно добрымъ и благороднымъ человѣкомъ. Въ
подтвержденіе этого я могъ бы привести многіе факты, еслибъ
не боялся слишкомъ увеличить объемъ моей рѣчи. Самое теплое,
исполненное любви, расположеніе онъ оказывалъ людямъ litera-
tурнаго круга, нуждающимся въ совѣтѣ, руководствѣ и поддерж-
кѣ, особенно молодымъ писателямъ. Никто, изъ имѣвшихъ къ
нему дѣло или надобность, не отходилъ отъ него, не получивъ
того, чтō только въ состояніи былъ онъ дать—совѣта, ободренія,
или возможной матеріальной помощи. И это дѣалось у него такъ
просто, деликатно, какъ-будто не онъ одолжалъ другихъ, а дру-
гіе его одолжали. Это былъ характеръ, который, въ истинномъ
смыслѣ, можно было назвать человѣчественнымъ. Всѣ, лично
знавшіе его, конечно, помнятъ, какъ въ обращеніи съ людьми
онъ былъ привлекателенъ и любезенъ, какимъ блестящимъ остроу-
міемъ сопровождалась его бесѣда! Нѣкоторыя изъ его остроум-
ныхъ изреченій долго повторялись въ обществѣ. Бывъ однимъ
изъ самыхъ передовыхъ людей въ литературѣ своего времени,
онъ, вопреки обыкновенію многихъ изъ своихъ прошедшихъ, на-

И СЛОВЕСНОСТИ.

27

стоящихъ и, вѣроятно, будущихъ собратій, очень скромно, уютно носилъ съ собою свою знаменитость, спрятавъ ее въ чувствованияхъ и поступкахъ простаго, привѣтливаго и добродушнаго человѣка. Эта-то воздержность въ присвоеніи себѣ извѣстныхъ достоинствъ и давала ему болѣе всего права на признаніе ихъ въ глазахъ людей мыслящихъ и серьезныхъ. Я не могу еще не применить одной прекрасной черты его характера: онъ былъ чуждъ духа нетерпимости въ мнѣніяхъ. Случалось и ему, по пылкости его сердца, вдаваться въ споры и горячо отстаивать какое-нибудь изъ своихъ убѣжденій; но пылъ его обыкновенно разрѣшался, наконецъ, какою-нибудь остротой,—этимъ и оканчивались личные его счеты съ противникомъ; что же касалось до убѣжденій, то они, безъ вражды и пререканій, предоставлялись отвѣтственности того, кто ихъ имѣлъ. Никто и никогда не могъ упрекнуть Греча, чтобы онъ не отдавалъ должной справедливости заслугамъ людей, подвизавшихся на одномъ съ нимъ поприщѣ. Я приведу одинъ только примѣръ. Гречъ, по весьма естественнымъ причинамъ, дорожилъ своими грамматическими трудами и распространеніемъ ихъ въ школахъ. Между тѣмъ явилась грамматика Востокова, которая признана была во многомъ превосходящею его и одобрена была, какъ руководство для учащихся. И чтожъ? Ни однимъ словомъ, ни дѣломъ Гречъ не далъ почувствовать, что онъ видитъ въ Востоковѣ своего соперника. Напротивъ, рѣдко кто, до послѣднихъ днейъ нашего знаменитаго филолога, оказывалъ столько сочувствія къ его трудамъ и уваженія къ его лицу, какъ Гречъ. Онъ слишкомъ высоко стоялъ въ литературномъ кругу, чтобы самому не имѣть враговъ; его нерѣдко старались поразить отвратительнымъ оружіемъ, которое позоръ человѣцкой испорченности дѣлаетъ всего позорѣе—оружіемъ клеветы; но тутъ онъ платилъ болѣе сѣтованіемъ за оказанную ему несправедливость, чѣмъ ненавистію.

Подобныя черты характера не должны быть забыты, какъ прекрасный примѣръ сочетанія достоинствъ сердца съ достоинствами ума и знанія.

28

Наконецъ, мм. гг., мы должны занести въ наши лѣтописи новую, самую свѣжую горестную утрату и не для одной Академіи, но для цѣлой Россіи. Ноября 19-го скончался великій архипастырь православной церкви, сочленъ нашъ, высокопреосвященный митрополитъ московскій Филаретъ. Недавно еще Россія праздновала пятидесятійѣтіе его святительскаго служенія; недавно мы слышали въ общемъ академическомъ собраніи выраженіе его чувствованій къ намъ въ слѣдующемъ отвѣтѣ его на нашъ по здравительный адресъ—«съ глубокимъ уваженіемъ — писалъ онъ къ г. президенту нашему—«принялъ я слово Императорской Академіи наукъ въ день совершившагося пятидесятійѣтія моего въ епископствѣ. Чѣмъ болѣе свѣтло ея воззрѣніе на мбю посильную дѣятельность, тѣмъ сильнѣе освѣщаетъ оно для меня мое недостаточество, чтобъ соответствовать оному. Прискорбно мнѣ думать, что, принадлежа Академіи въ теченіе долгаго времени, я не нашелъ свободы отъ занятій болѣе строго для меня обязательныхъ, чтобъ положить мою ленту въ сокровищницу ученыхъ трудовъ Академіи. Но когда и при семъ Академія простираетъ ко мнѣ благоволительное вниманіе, тѣмъ болѣе глубоко чувствую, тѣмъ усерднѣе приношу ей мою совершенную благодарность. Да продолжаетъ умы, въ ней соединенные, озарять вѣчная истина, дабы они во всѣхъ областяхъ мысли и природы открывали и являли истины просвѣтительныя и полезныя для человѣчества».

Еще не изгладились отрадныя впечатлѣнія, возбужденныя въ насъ этимъ полнымъ жизни выраженіемъ его сочувствія къ намъ и нашей дѣятельности, какъ насъ постигла скорбная вѣсть, что мы его лишились. Пусть же нѣсколько не искусныхъ, но искреннихъ словъ напомнятъ вамъ, мм. гг., о свѣтлой жизни, уже угасшей для міра, но соединявшей въ себѣ многое, чтò не должно и не можетъ угаснуть для потомства. Слова мои ничего не прибавятъ къ тому, чтò уже сказано другими и чтò знаете и чувствуете вы; но когда повтореніе касается и лица, и дѣлъ, столь намъ драгоцѣнныхъ, оно уже не можетъ быть ни излишнимъ, ни неумѣстнымъ.

И СЛОВЕСНОСТИ.

29

Высокопреосвященный Филаретъ родился 1784 года въ Ко-
ломъѣ не далеко отъ Москвыъ, гдѣ суждено было ему совершить
большую часть его архипастырскихъ подвиговъ, и въ этомъ сре-
доточіи нашей пародности, слѣдѣать пмя свое столь достолюбез-
нымъ и досточтимымъ въ народѣ. Мы не знаемъ обстоятельствъ
его дѣтства, юношескаго возраста и первоначальнаго умственна-
го развитія. Онъ учился и получилъ окончательное образованіе
въ Сергіевско-Лаврской семинаріи, гдѣ послѣ и оставался нѣко-
торое время учителемъ риторики, а въ 1808 году принялъ мона-
шеское постриженіе. Надобно, однако, полагать, что п въ ран-
немъ возрастѣ, и въ періодѣ своего ученія онъ заявлялъ уже
свое умственное и нравственное превосходство. Необыкновенныя
дарованія не могутъ не возвѣщать о себѣ прежде, чѣмъ окажут-
ся во всемъ своемъ блескѣ. Безъ сомнѣнія, не напрасно прилагало
о немъ попеченіе—лицо тоже высокихъ дарованій—предшествен-
никъ его и въ санѣ, и въ славѣ, митрополитъ Платонъ. Когда
юный Филаретъ былъ призванъ въ Петербургъ, гдѣ предстояло
болѣе широкое поприще уже проявлявшимся его духовнымъ сп-
ламъ, знаменитый іерархъ просилъ Св. Синодѣ о возвращеніи
его въ Москву, говоря: «Какъ я особливо о немъ прилагалъ, въ
разсужденіи его воспитанія, стараніе, то сіе много послужитъ
къ успокоенію моей старости». Получивъ степень баккалавра бо-
гословскихъ наукъ въ Александро-Невской духовной Академіи,
Филаретъ въ 1812 году былъ уже ея ректоромъ. Съ того вре-
мени слава его, какъ писателя и проповѣдника, начала быстро
возрастать. Первыя рѣчи его, произнесенные въ церкви Але-
ксандро-Невской Лавры, и потомъ слово въ Казанскомъ соборѣ
при гробѣ князя Кутузова-Смоленскаго, произвели глубокое впе-
чатлѣніе въ тогдашнемъ обществѣ, особенно послѣднее по искус-
ному сліянію въ немъ религіознаго и патріотическаго чувства.
Въ то же время его занимали глубокомысленныя ученыя изы-
сканія, плодомъ коихъ были изданные въ 1815 году разговоры
между испытуемымъ и увреннымъ о православной греко-россій-
ской церкви, обширное твореніе начертаніе церковно-библейской

30

исторіи и въ томъ же году записки на книгу бытія. Позже онъ составилъ Пространный Катихизисъ, принятый, съ одобреніемъ Святѣйшаго Синода, руководствомъ во всѣхъ учебныхъ заведеніяхъ Имперіи. Такимъ образомъ Филаретъ соединилъ въ лицѣ своемъ достоинства первокласснаго проповѣдника съ достоинствомъ великаго ученаго въ области Богословія. Для полноты его духовнаго и общественнаго призванія и примѣненія силъ и обширности его знаний и способностей, ему оставалось только сдѣлаться правительственнымъ лицемъ въ дѣлахъ церкви. Его умъ, дарованія и характеръ вскорѣ открыли ему путь и на эту высоту. Въ 1817 году онъ былъ удостоенъ сана епископа-викарія ревельскаго. Затѣмъ, въ 1819 году, онъ переведенъ былъ на епископскую каоеду въ Тверь, съ правомъ засѣдать въ Синодѣ, а въ 1820 году въ Ярославль; въ слѣдующемъ же году былъ возведенъ въ санъ архіепископа московскаго и наконецъ, въ 1826 году—въ санъ митрополита. Съ сего времени дѣятельность Филарета, впродолженіе всей его жизни, раздѣлялась между правительственными заботами о благоустройствѣ ввѣренной ему церкви и назиданіемъ своей паствы силою христіанской проповѣди. Авторитетъ ученаго богослова, снисканный прежними его твореніями, утвердилъ за нимъ на прочномъ основаніи то вліяніе въ церкви и обществѣ, къ какому открывали ему путь его постъ и дарованія.

Изображеніе полустолѣтней общирной дѣятельности нашего
архипастыря и ея вѣрная оцѣнка принадлежатъ исторіи. Мы въ
немногихъ только чертахъ можемъ коснуться значенія этой вы-
сокой личности, какъ современники, побуждаемые естественнымъ
сочувствіемъ къ тому, чему были сами свидѣтелями. Мы не имѣ-
емъ права, да и возможности говорить о тѣхъ качествахъ, каки-
ми Филаретъ ознаменовалъ себя, какъ іерархъ и ученый бого-
словъ — это требуетъ спеціального изученія. Я позволю себѣ
обратить вниманіе ваше, мм. гг., только на то, въ какомъ свѣтѣ
вообще представляется онъ передъ людьми своей эпохи. Вамъ
извѣстно, что не всегда высокій санъ служитъ ручательствомъ

И СЛОВЕСНОСТИ.

31

и высокаго общественнаго значенія лица. М'єра этого значенія
опредѣляется не однимъ употребленіемъ власти, или аттрпбутами
извѣстнаго положенія, ни даже внѣшнимъ исполненіемъ обязанно-
стей, но тѣмъ вліяніемъ, какое дается лицу довѣріемъ, уваженіемъ и
любовію общества, и эти преимущества снискиваются одними каче-
ствами душевными. Вы знаете, какъ высоко стоялъ въ обществен-
номъ мнѣніи почившій святитель, какимъ блескомъ было окружно
его имя и какое дѣйствіе производилъ онъ на умы всѣхъ, къ нему
приближавшихся. Въ способностяхъ и стремленіяхъ его духа была
властительная сила, независимая отъ той, какую давало ему его
положеніе. Къ драгоцѣннымъ особенностямъ нашей православной
церкви принадлежить то, что іерархи ея, чуждые всѣхъ притязаній
на мірскую власть и мірское преобладаніе, не были, однако, чужды
горячаго участія въ судьбахъ отечества. Исторія наша представа-
вляетъ многочисленные примѣры, какъ они постоянно въ знаме-
нательные или трудные дни, издревле, являлись передъ лицемъ
властей и народа, принося съ собою то утѣшеніе и одобреніе, то
урокъ и назиданіе — они являлись дѣятелями общественными въ
благороднѣйшемъ и возвышеннѣйшемъ смыслѣ этого слова. Фи-
ларетъ былъ одушевляемъ такими же стремленіями. Инокъ по
строгому образу жизни и исполненію уставовъ своего знанія, онъ
былъ въ то же время человѣкомъ жизни въ значеніи лучшихъ ея
задачъ и требованій. Отъ древнихъ предшественниковъ своихъ
онъ отличался тѣмъ, что, къ смиренной и благочестивой простотѣ
ихъ сердца, присоединялъ обширную и богатую образованность вѣ-
ка, которая однако не скрывала отъ его проницательнаго взора
и удручающихъ его язвъ. По высотѣ и просвѣщенію своего ума,
Филаретъ знакомъ былъ со всѣми вопросами, волнующими обще-
ство, видѣлъ тщету многаго изъ того, чтò превозносилось ученія-
ми школъ и партій; но отдавалъ полную справедливость тому, чтò
составляетъ лучшее достояніе и славу вѣка — успѣхамъ науки.
Онъ всѣмъ сердцемъ желалъ этихъ успѣховъ и для любезной
сердцу его Россіи. Злопотребленія, каким- и иногда затмѣваютъ
область знанія умы поверхностные и шаткіе, онъ не считалъ по-

32

водомъ препятствовать или угрожать движенію ума человѣческаго, заблужденіямъ коего онъ всегда готовъ былъ противупоставить слово убѣжденія и вѣчной истины, какъ самую дѣйствительную мѣру въ дѣлѣ мысли. Можно сказать, что духъ его равно обнималъ все небесно-святое, на сколько оно доступно человѣку, и все великое на землѣ — а самымъ великимъ для него здѣсь было отечество, преуспѣвающее въ развитіи умственныхъ силъ своихъ и нравственно-религіозномъ ихъ настроеніи, такъ же какъ и во внѣшнемъ величіи и благосостояніи. И надобно сказать, что условія подобнаго преуспѣянія онъ понималъ не только какъ пастырь словеснаго стада, но и какъ мужъ государственный, глубоко изучившій высшія и истинныя потребности человѣческихъ обществъ. Люди съ великими нравственными и умственными силами, на какомъ бы поприщѣ и на сколько бы они ни успѣли ихъ проявить, составляютъ у народа, такъ-сказать, настоящій фондъ его внутренняго могущества, и одно изъ условій на занятіе почетнаго мѣста между народами образованными и первенствующими. И народъ инстинктивно ихъ понимаетъ; онъ окружаетъ ихъ своею любовію и удивленіемъ, чествуетъ ихъ, какъ хранителей своей исторической чести, и гордится ими, чтобъ имѣть право гордиться собою. Въ ихъ имени и славѣ онъ почерпаетъ довѣріе къ самому себѣ и уясняетъ ими степень, до которой можетъ простираться его участіе въ ходѣ общихъ дѣлъ человѣчества. Отраднымъ чувствомъ наполняется сердце гражданина, когда, представляя себѣ все прекрасное и благородное, чѣмъ успѣлъ проявить себя извѣстный дѣятель, онъ можетъ сказать: «это членъ нашей народной семьи!» Такое чувство возбуждалось въ каждомъ Русскомъ при имени Филарета въ Москвѣ, здѣсь и въ самыхъ отдаленныхъ предѣлахъ Россіи. Съ особеннымъ блескомъ и силою оно выразилось въ день празднованія его пятидесятилѣтняго епископскаго служенія. Всѣмъ намъ памятно то одушевленіе, съ какимъ маститый архипастырь былъ привѣтствованъ въ этотъ достопамятный день отъ всѣхъ сословій и обществъ обширнаго нашегоъ Царства. Это была праведная почесть, оказанная всена-

И СЛОВЕСНОСТИ.

33

родно высокимъ нравственнымъ и умственнымъ достоинствамъ,
проявившимъ себя въ подвигахъ наставника и хранителя вѣры,
глубокомысленного богослова, геніального оратора церкви и пре-
даннаго сына Россіи, послужившаго Царству Божію въ духѣ
вѣчной истины и царству земному въ ревностномъ и плодотвор-
номъ содѣйствіи его духовному совершенствованію.

Слѣдя съ академической точки зрѣнія за дѣятельностію Фи-
ларета, мы, какъ я уже имѣлъ честь замѣтить, не можемъ оста-
навливаться на его ученыхъ трудахъ, такъ-какъ между нами нѣтъ
ни одного компетентнаго судьи для нихъ. Но при разнообразіи
этой дѣятельности, въ ней является одна сторона, прямо и непо-
средственно принадлежащая Академіи — это заслуги, оказанныя
имъ русскому слову твореніями его слова, заслуги, содѣлавшія
его членомъ и украшеніемъ Академіи по Отдѣленію русскаго языка
и словесности. Объ этомъ то я и прошу позволенія вашего, мм.
гг., изложить передъ вами нѣсколько мыслей.

При изученіи, съ художественной точки зрѣнія, произведеній
слова въ различныхъ еро направленіяхъ, можетъ показаться, что
витія церкви во многомъ лишенъ средствъ, какими пользуется
краснорѣчіе свѣтское. Послѣднее основываетъ преимущественно
силу свою на элементахъ такъ-называемаго возбужденія страстей,
и это, какъ извѣстно, составляетъ одно изъ сильнѣйшихъ орудій
двигать человѣческими сердцами. Напротивъ, главная задача цер-
ковнаго витійства заключается въ умиротвореніи всякихъ страст-
ныхъ влеченій, въ покореніи ихъ божественной волѣ и закону
божественной премудрости. Но для достиженія цѣли своего при-
званія оратору церкви нѣтъ вовсе и надобности въ средствахъ, къ
какимъ прибѣгаетъ ораторъ свѣтскій. Въ томъ-то и состоитъ ве-
ликое значеніе христіанства, что оно открываетъ человѣчеству
виды другой будущности и другія воззрѣнія на свою судьбу, вво-
дитъ его совершенно въ новый кругъ нравственныхъ интересовъ
и соотношеній, что оно дѣйствуетъ на него убѣжденіями, какихъ
не въ состоянии дать намъ никакая земная мудрость. Діалектика
страстей и всяческихъ житейскихъ отношеній преклоняется здѣсь

Сборникъ Н. Отд. Н. А. Н.

3

34

передъ иною высшего діалектикой, единственный источникъ коей— слово Божіе. Великіе умы, отцы и проповѣдники церкви исключительно въ этомъ неизсяIRMOMъ источникѣ почерпали воодушевленіе, силу, красоту, содѣлавшія имена ихъ безсмертными въ исторіи христіанскаго образованія. Ихъ ораторское творчество состояло не въ томъ, чтобъ изобрѣтать мысли, а въ томъ, чтобъ уяснять смыслъ и значеніе вѣчныхъ истинъ и благодатныхъ обѣтованій. Но требовалась особенная мощь генія, чтобъ эти истины и обѣтованія проводить въ сердца, всегда колеблемыя иными противуположными наклонностями и стремленіями. Наши замѣчательнѣйшіе духовные ораторы, слѣдуя за высокими образцами первобытной церкви, усвоили своему слову въ особенности провѣтительный характеръ, чтo, однако, не препятствуетъ дарованию дѣйствовать природою данныхъ ему индивидуальными способами. Филаретъ занимаетъ между нашими проповѣдниками одно изъ первыхъ, если не первое мѣсто. Въ его краснорѣчіи в прeобладаетъ величіе и глубина христіанскаго міровоззрѣнія. Но въ немъ есть также свои особенности, видимо отличающія его отъ другихъ нашихъ духовныхъ ораторовъ. Такъ оно не доходитъ прямо и непосредственно къ сердцу, но устремляется къ нему чрезъ высшія сферы мысли, руководимое проразумѣніемъ истинъ и духа божественнаго откровенія. Нужно подняться на извѣстную высоту, чтобъ ощутить всю его силу. То, что плѣняетъ васъ въ самомъ началѣ, дѣлается привлекательнѣе, когда вы его станете изучать. Назиданіе становится полнѣе, проникаетъ въ васъ глубже по мѣрѣ того, какъ вы слѣдите за витіей въ стройномъ и разнообразномъ движеніи его идей, пока, наконецъ, вы совершенно не исполнитесь одушевленія, которымъ объято и проникнуто все его слово. Я говорю о движеніи идей, потому что именно оно, незаисимо отъ другихъ качествъ, составляетъ неподражаемую красоту его рѣчей. Въ изгибахъ, въ переходахъ, раздѣленіи и сближеніи ихъ впаетъ духъ, самовластно, свободно распоряжающійся богатствомъ содержанія, достающагося ему безъ малѣйшихъ усилий, какъ-будто все это составляло обычный, ежедневный,

И СЛОВЕСНОСТИ.

35

такъ сказать, обиходъ его ума. Расширяя поучительное дѣйствіе
возвѣщаемыхъ имъ истинъ не только на теоретическую сторону
мысли, но и на практическую сферу жизни, витія съ необыкно-
веннымъ искусствомъ касается нерѣдко предметовъ, съ которыми
связывались важные вопросы общества и времени. Слушатели
видѣли, какъ эти вопросы теряли свою односторонность, измѣня-
ли свои отношенія къ общимъ задачамъ жизни, какъ прояснялись
они и очищались въ гориллѣ его свѣтлаго духа. И сколько бла-
гихъ поученій, сколько уроковъ высшей мудрости, сколько жи-
выхъ поошреній къ исполненію своихъ обязанностей почерпали
они въ его святыхъ архипастырскихъ бесѣдахъ! Я не могу не
обратить вниманія вашего, мм. гг., и на тѣ изъ рѣчей Филарета,
гдѣ геній его является съ другой стороны, — на тѣ изъ рѣчей,
которыми онъ привѣтствовалъ особъ Царствующаго Дома, посѣ-
щавшихъ въ разное время первопрестольную столицу. Это также
истинно образцовыя произведенія по строгой опредѣленности мы-
сли, по искусному примѣненію ея къ данному случаю, по сосредо-
точенности, сжатости и силѣ выраженія. Витія каждый разъ на-
ходитъ такую точку отправленія, которая непримѣтно совпадаетъ
съ какимъ-либо знаменательнымъ событиемъ, важнымъ для оте-
чества, или драгоцѣннымъ сердцу Августѣйшаго лица, къ коему
была обращаема рѣчь. И для каждого изъ поводовъ къ своему
слову, онъ всегда находитъ и новыя идеи, и новые обороты вы-
раженія съ нейзсякаемою полнотою чувства. Притомъ, какая об-
думанность, какое тонкое соблюденіе всѣхъ условій времени и
обстоятельствъ и вмѣстѣ, какое благородство въ тонѣ! Чувству-
ешь глубоко и достоинство говорящаго вмѣстѣ съ тѣмъ, чтò онъ
говоритъ, и высокое положеніе слушающаго, и святость мѣста,
гдѣ раздавались эти полныя благочестія и изящества слова.

Возвышенному значенію содержанія въ рѣчахъ знаменитаго
нашего проповѣдника соотвѣтствуютъ и качества его языка. Онъ
является и здѣсь геніальнымъ художникомъ и глубокомыслен-
нымъ знатокомъ. Строгая соразмѣрность въ общемъ тонѣ и ха-
рактерѣ выраженія съ духомъ и величіемъ, свойственными хри-

36

стіанской проповѣди, составляет одно изъ главныхъ достоинствъ его слова. Онъ не позволяетъ себѣ ни одного изысканнаго оборота, ни одного образа, которые бы изобличали разсчитанное стремленіе овладѣвать умами силою возбуждаемаго въ нихъ эфекта. Что кажется въ нихъ необыкновеннымъ, то необыкновенно только по своеобразію ихъ изящества. Это настоящій уполномоченный свыше глашатай божественныхъ истинъ, который на столько проникнутъ ими, на столько увѣренъ въ животворномъ ихъ дѣйствіи, что не считаетъ нужнымъ искать, для ихъ возвеличенія, пособій гдѣ-нибудь, кромѣ ихъ самихъ. Но, говоря, какъ власть имѣющій въ смыслѣ идей, имъ проповѣданныхъ, онъ въ то же время говорилъ и какъ власть имѣющій надъ всѣми способами и богатствами отечественнаго слова,— и дѣйствительно, онъ имѣлъ эту власть, онъ пріобрѣлъ ее законно, по праву генія и глубокаго знанія. Какъ искусный домостроитель, онъ понималъ въ совершенствѣ качества и ценность всякаго матеріала, входящаго въ составъ его словесныхъ построеній, располагалъ ими безъ расточительности, но и безъ скупости. Ему доступны были всѣ правильные, всѣ на духѣ языка основанные способы словоупотребленій и словосочетаній,— всѣ, я разумѣю, какіе могъ онъ считать соотвѣтственными роду и цѣли его витійства. Онъ всегда находитъ слово, какое ему нужно и какое указывается самымъ понятіемъ или его оттѣнкомъ — будетъ ли это живописующій и характеристикій эпитетъ, или то господствующее въ рѣчи слово, на котором опирается все ея зданіе. У него вы не видите того рода повторительныхъ поясненій, которые у многихъ такъ часто употребляются въ дополненіе къ сказанной мысли потому только, что эта мысль не успѣла выразиться отчетливо и явственно, и нуждается въ подпорѣ, которая, однако, не столько ее поддерживаетъ, сколько растягиваетъ и ослабляетъ. Что сказалось у него, — то сказалось опредѣлительно и окончательно. Отъ того рядъ его выраженій можно уподобить золотой цѣни, гдѣ каждое звѣно представляется раздѣльно вылитымъ и отчеканеннымъ. Какъ мысль его, полная внутренней силы, упругая и вмѣстѣ

И СЛОВЕСНОСТИ.

37

гиккая въ богатыхъ и разнообразныхъ подробностяхъ своего раз-
витія, двигается свободно и многосторонно, простираясь то въ
высоту, то въ сущность вещей, то углубляется, то паритъ, такъ
и рѣчъ его течетъ свободно, безпрепятственно по всѣмь извивамъ,
по всѣмъ направленіямъ его думъ. Обращаясь къ анализу слога
съ этой стороны, не должно терять изъ виду, что въ нашемъ не-
измѣримо богатомъ, но еще не развитомъ и установив-
шемся языкѣ для выраженія мыслей высшаго умозрѣнія, архи-
тектоника рѣчи представляетъ не малыя трудности для самыхъ
избранныхъ писателей. Мы еще не пріобрѣли достаточной опыт-
ности для сложныхъ построеній рѣчи въ этомъ смыслѣ. Одна
сильная природная и усовершенствованная логика, въ соединеніи
съ особеннымъ дарованіемъ, въ состояніи группировать и концен-
трировать различныя частности и развѣтвленія одной и той же
идеи въ одномъ и томъ же периодѣ, или оборотѣ рѣчи такъ, чтобъ
все зданіе ея представляло гармоническое и удовлетвори-
тельное цѣлое. И съ этой стороны слогъ Филарета заслуживаетъ
особеннаго удивленія и изученія. Конечно, это внѣшняя сторона
языка; но кто не овладѣлъ ею вполне, тотъ всегда въ опасности
будетъ сказать или больше, чѣмъ должно было, или не сказать
того, что онъ хотѣлъ.

Въ подтвержденіе изложенной здѣсь слабой характеристики
Филарета, какъ духовнаго витіи, я могъ бы привести и самыя
мѣста изъ его рѣчей. Но это, увлекло бы меня за предѣлы пред-
мета моей собственной рѣчи и не соотвѣтствовало бы цѣли на-
стоящаго собранія. Можетъ быть, по-крайней-мѣрѣ, я долженъ
бы назвать нѣкоторыя изъ нихъ какъ напр., «слово въ недѣлю
третью по пятидесятницѣ, въ недѣлю по Воздвиженіи, въ недѣлю
двадесять-четвертую, слово при вступленіи святителя въ управле-
ніе московскою паствой, къ воспріемлющимъ обѣтъ сердоболь-
ныхъ вдовъ, при открытіи попечительства о бѣдныхъ духовнаго
званія, передъ присягой для избранія судей, при освященіи Свя-
тотроицкой единовѣрческой церкви, рѣчи въ Бозѣ почившему Го-
сударю Императору Александру Павловичу, въ день его тезои-

38

ОТЧЕТЪ ПО ОТДЪЛЕНЮ РУССКАГО ЯЗЫКА И СЛОВЕСНОСТИ.

менитства 1823 года, Императору Николаю Павловичу во время
открывшейся въ Москвѣ губительной болѣзни, при заложеніи
храма Христа-Спасителя, слова нынѣ достославно царствующему
Государю Императору, рѣчь къ преосвященному епископу Дми-
тровскому Кириллу по случаю посвященія его въ епископскій
санъ, или по тому же случаю высокопреосвященному Исидору».
Но если изъ этого указанія вы, мм. гг., должны были бы заклю-
чить о высокомъ достоинствѣ краснорѣчія нашего почившаго
архипастыря, то гораздо вѣрнѣе назвать всѣ четыре изданные
обширные томы его словъ и рѣчей. Всѣ онѣ, вмѣстѣ взятыя,
составляютъ великолѣпный памятникъ высшей отечественной сло-
весности, такъ-какъ жизнь, дѣятельность и характеръ его соста-
вляютъ безсмертный памятникъ въ исторіи нашей церкви и въ
исторіи отечества.

Такимъ образомъ, мм. гг., чтя въ почившемъ святителѣ
нашемъ великаго дѣятеля церкви и отечества, Императорская
Академія Наукъ всегда будетъ чтить въ немъ и великаго дѣяте-
ля мысли и слова, обогатившаго нашу словесность своими образ-
цовыми произведеніями.

---

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ

ИМЕНЬ И ПРЕДМЕТОВЬ,

УПОМИНАЕМЫХЪ

ВЪ ТОМЪ II СБОРНИКА ОТДЪЛЕНІЯ РУССКАГО ЯЗЫКА И СЛОВЕСНОСТИ.

Арабская цифра, напечатанная жирнымъ шрифтомъ, означаетъ нумеръ статьи; остальные же арабскія цифры указываютъ на страницы каждого отдѣльного нумера. Римскими цифрами означены страницы «Извлеченій изъ протоколовъ отдѣленія», которыми начинается книга. Имена, встрѣчающіяся въ статьѣ академика Пекарскаго «Жизнь и литературная переписка П. И. Рычкова» не вошли въ этотъ общій списокъ, а составляютъ содержаніе особаго указателя, помѣщеннаго при самой статьѣ.

Аврамовъ, Илья, студентъ, занимавшійся при Ломоносовѣ. XXVIII, XLIII, XLIII.

Аделунгъ, Θ. Θ. Извлеченіе П. Кеппена изъ его сочиненія о заслугахъ, оказанныхъ Екатеринѣ II сравнительному языкознанію. 6. 25. — Донесеніе П. Кеппена о его Обозрѣніи всѣхъ языковъ. 6. 26.

Адодуровъ, адъюнктъ академическій. 4. 25, 26, 27, 87, 88.

Академія Наукъ. Сношенія ея съ Татищевымъ. VI. Работы Пекарскаго по исторіи ея. XXXIX. См. также въ подробномъ указателѣ къ ст. подъ № 1. Издание при Академіи учено-литературнаго журнала. 4. 3 — 13. Учрежденіе и устройство при Академіи гимназіи и семинаріи. 4. 57—88.

Академія Югославянская наукъ и художествъ въ Загребѣ. Ея основаніе, уставъ, составъ, дѣятельность, первыя издания. 5. 1—14. 7. 4.

Акклиматизація растеній въ Россіи, по Кеппену. 6. 33.

Аксаковъ, К. С. 3. 77.

Албанцы. Свѣдѣнія объ Албанцахъ въ Россіи, у Кеппена. 6. 11.

Александръ Невскій, великій князь. XLVIII, XLIX.

Александръ Павловичъ, императоръ. О разговорѣ его съ Державнымъ по поводу трагедіи «Эдинъ въ Аонинахъ». XXXIII.

Алексѣй Михайловичъ, царь. Между столбцами приказа тайныхъ дѣлъ его времени хранится карта съ изображеніемъ р. Невы и пр. III.

1

2

АЛЕ — БОГ

Алешки. Статьи Кеппена объ алешковскихъ летучихъ пескахъ. 6. 8.

Анна, греческая царевна, XLVII.

Апраклинъ, Θ. Μ., графъ. Письмо къ нему Геннинга. IV.

Армяне. Свѣдѣнія объ Армянахъ въ Россіи у Кеппена. 6. 11. — О жителяхъ Армянской области, по Шопену. 6. 15, 17.

Архивъ, московскій главный министерства иностранныхъ дѣль, библиотека, поступившая въ него отъ академика Миллера. XIV—XXI.

Архивъ югославянской исторіи, поврем. изданіе на Сербо-Хорв. яз. 5. 3.

Астарооѣ, изслѣдованіе Кеппена о ней. 6. 34.

Астрахань. Статья Панслера о сравнительной высотѣ ея. 6. 9.

Аоанасьевъ. 3. 105.

Бакчисарай. Статья Кеппена о немъ, во время холеры 1831 года. 6. 31.

Барковъ, Иванъ, воспитанникъ при Академіи. 4. 31—34.

Барсовъ, академическій корректоръ. 4. 9, 24.

Барсовъ, магпстръ академическій. 4. 34.

Батта. Статья Кеппена о баттачьской рукописи Кіевскаго универс. 6. 31.

Башкиры, Свѣдѣнія, собранныя Кеппеномъ о нихъ. 6. 11.

Бенфей. 3. 48.

Бергштрессеръ, К. Его Описаніе Олонецкой губерніи. 6. 16.

Березинъ, А. С. совершаетъ вмѣстѣ съ Кеппеномъ путешествіе по Европѣ. 6. 2.

Бессарабія. Статья Кеппена о болгарскомъ народонаселеніи. 6. 14.

Бетлингъ, О. Н., академикъ. 3. 28, 204

Бецкій, И. И. объявляетъ Ломоносову повелѣніе Екатеринъ касательно картинъ изъ русской исторіи. XLVI. Докладъ его о назначеніи Миллера въ Моск. воспитательный домъ. 4. 12.

Библиографія. Статьи и Матеріалы Кеппена по этой части. 6. 22 и слѣд. — 36.

Библиографія, русская историческая, изд. 4 и 5-й выпуски ея. III, XLIV.

Билярскій, П. С., академикъ. Некрологъ его. 7. 13—17.

Блудовъ, Д. Н., графъ. Ему посвящены Матеріалы для исторіи провѣщенія въ Россіи, Кеппена. 6. 23.

Бобровичъ, 3. 114, 117, 118.

Богишичъ, В., хорватскій писатель. Его сочиненіе о правныхъ обычаяхъ у Славянъ. 5. 7. Его извѣстіе о рукописи, въ которой помѣщена записка 1551 г. объ обычаяхъ Хорватовъ. 5. 11. 7. 4. Участіе его въ «Книжевникѣ». II.

Богомилы. Свѣдѣнія о нихъ въ книгѣ Лягача. 5. 12. Книга о нихъ. 5. 11.

БОЛ — ВИН

3

**Болгаре.** Свѣдѣнія Кеппена о болгарскихъ колоніяхъ въ Россіи. 6. 11, 14.

**Болгаре** (волжскіе). Статья Кеппена о нихъ. 6. 31.

**Болховитиновъ.** См. Евгеній.

**Бопшъ.** 3. 4, 27, 28, 30, 34, 48, 57, 100, 102, 103, 107.

**Борисъ Александровичъ,** великій князь тверской. О договорной грамотѣ его. XXXVIII.

**Борисъ Годуновъ,** царь. L. 4. 52.

**Боспоръ** (киммерійскій). Матеріалы и статьи Кеппена о древностяхъ боспорскихъ. 6. 26 — 28, 34.

**Браунъ, академикъ.** 4. 20, 32.

**Броссе, М. И., академикъ.** Рецензія его на соч. Шопена объ Армянской области. 6. 17.

**Брусинъ, Спир., хорватскій писатель.** Его сочиненіе о молюскахъ. 5. 8.

**Брюсъ, Яковъ, графъ.** Письмо къ нему Татищева. V.

**Буслаевъ, Θ. Π., академикъ.** 3. 35, 102, 105; 107, 111, 117.

**Бушманнъ.** 3. 101.

**Бычковъ, А. Θ., академикъ.** Труды его въ 1867 г. 7. 9, 13. Окончилъ печатаніемъ Описаніе книгъ гражданской печати за время Петра Вел., хранящихся въ Импер. Публ. Библіотекѣ. IV. Сообщилъ часть Супрасльской рукописи. IV. Докладъ его объ обозрѣніи имъ библіотеки ярославскаго Спасскаго монастыря. VIII. Доставилъ въ коопіи письмо Державина по поводу разговора его съ имп. Александромъ Павловичемъ о первомъ представленіи «Эдипа въ Аоинахъ». XXXIII. Предлагаетъ собощитъ г. Кеневичу автографы 15 басенъ Крылова. XXXVIII. Чтеніе его въ день столѣтняго юбилея митрополита Евгенія. XL. Сообщилъ письмо И. А. Чистовича о напечатаніи отъ Академіи Наукъ изслѣдованія его о Θеофанѣ Прокоповичѣ. XLII. Доставилъ листки псалтыря безъ толкований. XLII.

**Валахи.** Свѣдѣнія, собранныя Кеппеномъ, объ ихъ училищахъ въ Россіи. 6. 10.

**Вареліусъ, магистръ.** Отчетъ о его этнографическомъ путешествіи по Финляндіи. 6. 14.

**Вацерадъ.** 3. 79.

**Веберъ.** 3. 30, 48, 109.

**Веденскій, С.,** студентъ академическій и переводчикъ. 4. 39.

**Веселовскій, К. С.,** академикъ. Статья его о степени населенности Европейской Россіи. 6. 18.

**Виноградовъ, Д.** 4. 24.

**Виноградовъ, Я.** 4. 24.

**Винодѣліе въ Россіи.** Статья Кеппена о немъ. 6. 22.

1*

4

ВИТ — ГОР

**Витовтъ**, великій князь литовскій. Договорная грамота съ нимъ вел.
кн. Бориса Александровича тверскаго. XXXVIII.

**Вицманъ**, Августъ, содержатель частнаго пансіона. XXIX.

**Владиміръ**, великій князь. XLVII, XLVIII.

**Владиміръ**, Мономахъ. XLVIII.

**Властарь**, Матвей. О переводѣ греческаго сборника его. ХІ.

**Вогулы.** Свѣдѣнія, собранныя Кэппеномъ, о нихъ. 6. 11.

**Водникъ.** 3. 105.

**Водь.** Статья Кэппена о ней. 6. 11, 13.

**Войско** Донское. Путешествіе Кэппена по землѣ Войска Донскаго.
6. 17.

**Волга.** Статьи Кэппена и Бера объ убыли воды ея. 6. 8.

**Волковъ**, Д. В. 4. 53.

**Волковъ**, С. Воспитаніе при Академіи и сотрудничество въ ежемѣс.
сочиненіяхъ. 4. 38—40.

**Воронцовъ**, А., графъ. Его сотрудничество въ Ежем. соч. 4. 36.

**Воронцовъ**, М. С., графъ. По его распоряженію изданъ Крымскій
Сборникъ Кэппена. 6. 3, 29.

**Воронцовъ**, Р. А., графъ. 4. 35.

**Востоковъ**, А. Х., академикъ. Его объясненія Фрейзинскихъ отрыв-
ковъ. 6. 24. 3. 101, 106, 114. О списанныхъ имъ отрывкахъ Супрасль-
ской рукописи. IV. Объ окончаніи памятника надъ его могилой и пожер-
твованіяхъ ва оный. XXIX.

**Вотяки.** Свѣдѣнія, собранныя Кэппеномъ, о нихъ. 6. 11.

**Вѣронисповѣданіе** въ Россіи. Рукописные матеріалы, собранные Кэп-
пеномъ. 6. 35. См. еще Иновѣрцы.

**Ганка** 3. 13, 14.

**Ганушь.** 3. 104.

**Гекате**, богиня. Сочиненіе Кэппена о ней. 6. 28.

**Геннингъ**, Письмо его къ гр. Θ. Μ. Апраксину. IV, V.

**Гильфердингъ**, А. Θ. 3. 32, 35, 40, 69, 70, 104, 105, 107, 109, 115.

**Глиника**, Θ. Н. Его письма къ Кэппену о древностяхъ въ Тверской
Кареліи. 6. 30.

**Голицынъ**, А. М., князь. Письмо къ нему Ломоносова. XLIII, XLVI.

**Голубцевъ**, Иванъ. Сотрудничество его въ Ежемѣс. сочиненіяхъ. 4.
21, 22, 48. Воспитаніе его. 4. 24 — 29.

**Горловъ**, проф. Рецензіи Кэппена на его Экономическую статистику
Россіи в Теорію Финансовъ. 6. 16, 32.

**Города** Российской Имперіи. Статья Кэппена о нихъ. 6. 18.

**Горы** Таврическія. См. Крымъ.

**Горскій**, А. В. О присуждении ему Ломоносовской преміи за Описа-
ніе рукописей Московской синодальной библіотеки. 7. 4, 50. Принесъ

ГРЕ—ДАЛ

5

въ даръ Академіи Наукъ портретъ покойнаго митрополита Филарета московскаго. ХLI.

Греки въ Россіи. Свѣдѣнія Кэппена объ ихъ селеніяхъ въ Россіи. 6. 11.

Гречъ, Н. И., академикъ. Некрологъ его. 7. 17 — 27.

Григоровичъ, В. И. Доставилъ важныя рукописи, подаренные ему въ Слѣпченскомъ монастырѣ. 7. 3. 1. XXX, XXXVIII.

Гришау, астрономъ академикъ. 4. 22.

Гротъ, Я. А., академикъ. Его труды въ 1867 г. 7. 4 и слѣд. 12, 13. По возвращеніи изъ путешествія заявилъ о затрудненіяхъ въ книжныхъ сообщеніяхъ между Россіей и другими славянскими странами. ХІІ. Докладъ его о способѣ печатанія переписки Державина. ХІІІ. Разсматривалъ, по порученію Отдѣленія, русско-французскій словарь Макарова, ХІІІ, и соъ о немъ отзывъ. ХХІ. Представилъ списки пожертвований на памятникъ Востокову. ХХІХ. Отзывъ его о словарѣ В. И. Даля. ХХХ. О передачѣ ему кошіи съ письма Державина къ Оленину по поводу перваго представленія «Эдина въ Аюнахъ», ХХХІІІ. Заявилъ о доставленіи Г. К. Рѣпинскимъ двухъ бумагъ для біографіи Державина. ХХХІІІ. Представилъ рукопись г. Кеневича о басняхъ Крылова. ХХХVII. Чтеніе его въ день столѣтняго юбилея митрополита Евгенія. ХLI. Читалъ полученныея имъ отъ А. В. Горскаго, Н. И. Савваитова и К. Г. Рѣпинскаго письма. ХLI.

Грузинцы. Свѣдѣнія, собранныя Кэппеномъ, о нихъ. 6. 11.

Губерніи. Свѣдѣнія, изданныя или собранныя Кэппеномъ, о нихъ.

Объ Архангельской г. 6. 16.

— Астраханской г. 6. 15.

— Вологодской г. 6. 16.

— Воронежской г. 6. 35.

— Вятской г. 6. 16, 35.

— Казанской г. 6. 19.

— Ковенской г. 6. 35.

— Костромской г. 6. 12.

— Нижне-Новгородской г. 6. 12.

— Новгородской г. 6. 12.

— Олонецкой г. 6. 16.

— Орловской г. 6. 17.

— С.-Петербургской г. 6, 13, 34.

— Тамбовской г. 6. 35.

— Тверской г. 6. 12.

— Тульской г. 6. 11, 17.

— Ярославской г. 6. 12.

Даль, В. И. 3. 101, 106. О словахъ, прибавленныхъ и пропущенныхъ въ его Словарѣ. ХХІІ, ХХV. Отзывъ акад. Грота о Словарѣ его. ХХХІ.

6

ДАН — ЕКА

Даничичъ, Юрій, сербскій писатель и секретарь юго-славянской академіи. 3. 101. 5. 7. Его сочиненія о ђ и ђ. 5. 8—10. Обзоръ записей при рукописяхъ. 5. 8.

Делиль, Н. І., академикъ. Его проектъ о способѣ для повѣрки часовъ жителей Петербурга. XIII, XIV.

Демидовъ, Александръ. Ошибочно приписано ему стихотвореніе Дубровскаго. 4. 29, 30.

Державинъ, Г. Р. Объ изданіи IV и V томовъ соч. его и указателѣ къ первымъ томамъ. 7. 4 и слѣд. О коніи съ письма его къ Оленину по поводу разговора съ ипп. Александромъ Павловичемъ о первомъ представленіи «Эдина въ Аюинахъ». XXXIII. О доставленіи матеріаловъ для біографіі его. XXXIV, XLII. Чтеніе акад. Грота о сношеніяхъ Державина съ митрополитомъ Евгеніемъ. XLI. О способѣ печатанія переписки его въ изданін его сочин. XIII.

Диффенбахъ. 3. 73, 114.

Дмитрій самозванецъ. Л. 4. 52.

Днѣпиръ. О земляхъ при нижнемъ Днѣпирѣ. 6. 8.

Древности. Статьи Кеннена о древностяхъ сѣвернаго Черноморья. 6. 28 — 30. О древностяхъ въ Польшѣ, Венгріи и Трансильваніи. 6. 28. Письмо Кеннена о славянскихъ древностяхъ въ Сирміи. 6. 23. Письма Θ. Н. Глинки о древностяхъ Тверской Кареліи. 6. 30. О русскихъ древностяхъ, Кеннена. 6. 29. Рукописные матеріалы, касающіеся Крымскихъ и разнородныхъ древностей. 6. 34.

Дубровскій, А. Воспитаніе при Академіи и сотрудничество въ Ежем. сочиненіяхъ. 4. 29 — 37.

Дюбрюксъ (Dubrux), Бумаги и рисунки его, касающіеся Крымскихъ древностей. 6. 34.

Дювернуа, В. 7. 12.

Евгений Болховитиновъ, митрополитъ Кіевскій. О празднованіи столѣтняго юбилея его. 7. 12. XL. О двухъ спискахъ его изслѣдованія о славянскомъ переводѣ библіи. XLI.

Евреи. Статьи Кеннена о числѣ и устройствѣ Евреевъ въ Россіи. 6. 11, 12.

Ейлеръ, Л., академикъ. Лекцін его при Академіі. 4. 28. Покровительствуетъ Котельникову и Румовскому. 4. 30, 34, 35.

Ейлеръ, сынъ, академикъ. Осмотръ имъ частныхъ училищъ въ Петербургѣ. XXVIII, XXIX.

Екатерина II, императрица. Извлеченіе изъ соч. Аделунга объ услугахъ, оказанныхъ ею сравнит. языкознанію. 6. 25. Заботы о пріобрѣтеніи для Московскаго архива иностранной коллегіи библіотеки Минлера. XVI. Повелѣніе ея объ осмотрѣ частныхъ училищъ въ Петербургѣ. XXVIII, XXIX. Порученіе Ломоносову касательно содержанія для картинъ изъ русской исторіи. XLIII, XLVI.

ЕЛЕ—КАР

7

Елецъ. Статья Кеппена о крупчатыхъ мельницахъ въ немъ. 6. 21.

Елагинъ, И. П. Сотрудничество въ Ежем. сочиненіяхъ. 4. 14.

Елисавета Петровна, императрица. Повелѣніе ея о правописаніи пред-
ставляемыхъ ей дѣловыхъ бумагъ. ХХХІІІ. Жалоба къ ней отъ синода
на Ежем. сочиненія. 4. 44, 45.

Епифаній Славинецкій. Свѣдѣнія о немъ. ХІ.

Ефремовъ, П. А. Доставилъ три записки Державина и письмо къ нему отъ Гнѣдича. XLII.

Забой. 3. 5, 6.

Заведенія транспортныя въ Россіи. Статья Кеппена. 6. 21.

Завилейскій. Рецензія Кеппена на его статистику Царства Поль-
скаго. 6. 17.

Залокаръ. 3. 106.

Зуевъ, академикъ. Осмотръ имъ частныхъ училищъ въ Петербургѣ.
XXVIII, XXIX.

Зыряне. Свѣдѣнія, собранныя Кеппеномъ о нихъ. 6. 11.

Иванъ Васильевичъ, великій князь. XLIX.

Иванъ Васильевичъ, царь. L.

Ижора. Свѣдѣнія, собранныя Кеппеномъ о ней. 6. 11, 13.

Имена лицъ, рѣкъ и пр., собранныя Кеппеномъ. 6. 34.

Иновѣрцы въ Россіи. Свѣдѣнія, собранныя Кеппеномъ о нихъ. 6.
12, 35.

Инородцы. Свѣдѣнія, собранныя Кеппеномъ о нихъ. 6. 10, 12, 34.

Ирина Өедоровна, царица. L.

Юанъ Лѣствинчикъ. Рукопись. ІХ.

Кавказъ. Статьи Кеппена о немъ. 6. 9, 33, 17.

Калайдовицъ. 3. 109. Издаетъ списокъ русскимъ памятникамъ, со-
ставленный Кеппеномъ. 6. 24.

Калмыки. Свѣдѣнія, собранныя Кеппеномъ о нихъ. 6. 11, 15.

Камень Рогволодовъ 1171 г. Статья Кеппена о немъ. 6. 30.

Камень Тутараканскій. Письмо Кеппена о немъ. 6. 30.

Каницъ, директоръ Казанской гимназіи. О письмахъ его къ Держа-
вину. XIII.

Кантемиръ, А., князь. Жалоба Синода на издание его перевода.
4. 44.

Каразинъ, В. Н. Біографическія свѣдѣнія Кеппена о немъ. 6. 31.

Караджичъ. 3. 103, 115, 117.

Карамзинъ, Н. М. 3. 106. О значеніи его въ исторіи русскаго лите-
ратурнаго языка. 7. 5.

Каратаи, мордовское племя. Статья Кеппена о немъ. 6. 14.

Кареллы. Свѣдѣнія, собранныя Кеппеномъ о нихъ. 6. 11.

Карта южнаго берега Крыма, изд. Кеппеномъ. 6. 29.

8

КАР—КРЫ

Карта Европ. Россіи, изд. военно-топогр. Депо. Отзывъ Кеппена о ней. 6. 7.

Кастрень, М. Дополнительная инструкція, составленная Кеппеномъ, при отъѣздѣ въ Сибирь. 6. 15.

Кёлсёръ (Köhler), академикъ. Его полемика съ Кеппеномъ, 6. 27, и Рауль-Рошетомъ о Черноморскихъ древностяхъ. 6. 27, 28.

Кеневичъ, В. Ө. О напечатаніи его «Библиографическихъ и историческихъ примѣчаній къ баснямъ Крылова». XXXVII.

Керни. 3. 102.

Киргизы, подвластные Россіи. Статья Кеппена о нихъ. 6. 15.

Киркорь. 3. 117.

Клоцъ, графъ. 3. 27.

Клунъ. 3. 117.

Книга кормчая. Статья Кеппена о ней. 6. 23.

Книжевникъ, повременное издавіе на Сербо-хорват. яз. 5. 3.

Кобеко, Д. Ө. Доставилъ собственоручную записку Державина. XLII.

Ковринъ, М. 4. 24.

Козицкій, Г. Воспитаніе на счетъ Академіи и сотрудничество въ Ежем. сочиненіяхъ. 4. 37, 38.

Козодавлевъ, О. П., министръ внутр. дѣлъ, покровитель Кеппена 6. 2.

Комитетъ (центральный статистический). Издаетъ съ 1861 г. «Списки населенныхъ мѣстъ». 6. 11.

Коммерцъ-коллегія. Вѣдомости ея съ 1758 по 1773 годъ. 6. 35.

Кондратовичъ, Киріакъ. Пребываніе его въ Екатеринбургѣ. V.

Константиновъ, А., академическій магистръ. 4. 34.

Контора (главная соляная). Дѣла ея съ 1770 по 1776 г. 6. 35.

Корфъ, баронъ, президентъ Академіи. Представляетъ о проектѣ академика Делиля. XIII, XIV. Его заботы объ образованіи русскихъ при Академіи. 4. 22—24, 57, 58, 85—87.

Котельниковъ. Воспитаніе при Академіи и сотрудничество въ Ежем. соч. 4. 30—34.

Красильниковъ, Матвей. Статья его въ Ежем. соч. 4. 48.

Крейцеръ (Creutzer). Его разборъ сочиненія Кеппена о Гекатѣ 6. 28.

Крекшинъ, П. Представленіе его о бумагахъ князя Меньшикова. VII.

Крестьяне. Статистическія свѣдѣнія о нихъ. 6. 20, 35.

Кромаренковъ, В., академическій студентъ и переводчикъ. 4. 39.

Кружали, аббатъ, исторіографъ временъ Петра Великаго. III.

Крыловъ, Александръ. Вѣдомость, составленная имъ о народонашеніи Россіи. 6. 19.

Крыловъ, И. А. О напечатаніи къ его юбилею труда г. Кеневича о

КРЫ — ЛЕР

9

басняхъ его. XXXVII. Автографы 15 басенъ его въ Имп. Публичной
библіотекѣ. XXXVIII. О празднованіи столѣтняго юбилея его. XXXIX.

Крымъ. Крымскій сборникъ, Кеппена. 6. 29. Рукописные матеріалы для описанія Крымскихъ древностей, Кеппена. 6. 34. О винодѣліи на Южномъ берегу Крыма, Кеппена. 6. 22. Сочиненія и рукописные матеріалы Кеппена для ближайшаго познанія горной части Крыма. 6. 8, 35. Статья Кеппена о саранчѣ въ Крыму въ 1859 г. 6. 33.

Куникъ, А. А., академикъ. Побуждаетъ Кеппена къ изданію матеріа-
ловъ для исторіи инородцевъ въ Россіи. 6. 10. Предлагаетъ вмѣстѣ съ
Кеппеномъ Академіі Наукъ собирать приходскіе списки для собранія
этнографическихъ матеріаловъ. 6. 11. Письмо Кеппена къ нему объ об-
разцахъ бѣлорусскаго и малороссійскаго нарѣчій. 6. 25. Предисловіе его
къ объяснительнѣ му тексту Этнографической карты С.-Петербургской
губернія, Кеппена. 6. 34. Участіе его въ составленіи плана «Русской
истор. библіографіи». ІІІ. Доставилъ сдѣланный подъ его надзоромъ сни-
мокъ съ «привилегіи», данной Ломоносову на учрежденіе стеклянной
фабрики. XXXVII. Участвуетъ въ празднованіи столѣтняго юбилея ми-
трополита Евгенія. XL.

Кунъ. 3. 48, 116.

Кургановъ, Н. Статьи его въ Ежем. сочин. 4. 48.

Курганы. См. Могилы.

Курляндія. Статья Кеппена о ея народонаселеніи. 6. 13.

Курцій. 3. 34, 75, 101, 113.

Лавровскій, П. А. Его изслѣдованіе «О коренномъ значеніи въ на-
званіяхъ родства у Славянъ» въ настоящемъ томѣ сборника № 3.

Ламбинъ, Б. П. Издаетъ матеріалы для исторіи инородцевъ Европей-
ской Россіи, собранныя Кеппеномъ. 6. 10.

Ламбинъ, П. и Б. Изданіе въ свѣтѣ составленнаго имъ 4 и 5 вып.
«Русск. истор. Библіографія. III. XLIV.

Ланонцы. Свѣдѣнія, собранныя Кеппеномъ, о нихъ. 6. 11.

Лассенъ. 3. 25, 26, 27, 28, 57, 104.

Латамъ (Latham). Издалъ Этнографическую карту Кеппена въ умень-
шенномъ видѣ. 6. 10.

Латкинъ. Его путешествіе по Архангельской губерніи. 6. 16.

Лебедевъ, Василій. Сотрудничество его въ Ежем. сочиненіяхъ. 4. 21.
22, 48. Воспитаніе его. 4. 24 — 28.

Лемке. 3. 22.

Лео, Гейнр. 3. 102.

Ленехинъ, академикъ. Указатель къ его сочиненіямъ, изготовленный
Д. Языковымъ. 6. 35. Осмотръ имъ частныхъ училищъ въ Петербургѣ,
XXVIII, XXIX.

Лербергъ, академикъ. Его изслѣдованія объ Югорской землѣ, пере-
ведено въ извлеченіп П. Кеппеномъ. 6. 2, 31.

10

ЛЕТ — МАН

Летроннъ. Его статья объ ольвійскомъ псефисмѣ. 6. 27.

Летты. Свѣдѣнія, собранныя Кэппеномъ, о нихъ. 6. 11.

Ливы. Свѣдѣнія, сообщенные Кэппеномъ, о нихъ. 6. 13.

Линде. 3. 40. Перевелъ Кэппеновы «Матеріалы для исторіи просвѣщенія въ Россіи» на польскій языкъ. 6. 22. Біографія его, составленная Кэппеномъ. 6 31.

Литературы славянскихъ народовъ. Свѣдѣнія, сообщенные Кэппеномъ. 6 24.

Литовцы. Свѣдѣнія о нихъ, напечатанныя Кэппеномъ. 6. 12, 23.

Лифляндія. Свѣдѣнія, напечатанныя Кэппеномъ о ея народонаселеніи. 6. 13.

Ліхтеншетдтъ, докторъ. Пишетъ предисловіе къ сочиненію Кэппена о холерѣ въ Бакчисараѣ. 6. 31.

Ломоносовъ, Михаилъ Васильевичъ. О первомъ присужденіи учрежденной въ память его преміи. 7. 4. О воспитаніи его въ московскихъ духовныхъ школахъ. XIV. Его прошеніе о чинѣ и пенсіи. XIV, XXVI — XXVIII. Мысли его о картинахъ изъ русской исторіи. XLIII, XLVI — LII. См. также подробный указатель къ статьѣ подъ № 1. Споры по поводу изданія Миллеромъ при Академіи журнала. 4. 4, 5, 8, 9, 12, 13. О вызовѣ его изъ Москвы въ Академію Наукъ. 4. 22 — 26. Приписаны ему несправедливо стихи Дубровскаго. 4. 36, 37. Цензурныя придирки къ Миллеру. 4. 45—48, 51—56. О снимкѣ съ «привилегіи», данной ему на учрежденіе стеклянной фабрики. XXXVII.

Лотперъ. 3. 106, 107.

Лѣса. Статья Кэппена о нихъ въ приволжскихъ странахъ. 6. 8.

Любичъ, Симонъ, хорватскій писатель. Его сочиненіе о Римской надписи въ Далмаціи. 5. 8. Его Обзоръ хорватской исторіи. 5. 11.

Люди крѣпостные. См. Крестьяне.

Магпнцкій, попечитель Казанскаго учебнаго округа. Доносъ его на издателя Библіографическихъ листовъ, П. Кэппена. 31.

Мадъяры. Библіографическая статья Кэппена о мадъярскихъ нарѣчияхъ. 6. 26.

Макарій, архіепископъ Харъковскій. 3. 117. Труды его въ 1867 г. 7. 11.

Макаровъ. 3. 113.

Макаровъ, Ник. Петр. Отзывъ акад. Грота о русско-французскомъ словарѣ его. 7. 6. XIII, XXI.

Максъ-Миллеръ. 3. 72, 74.

Макушевъ, В. 7. 12.

Мальте-Бренъ. Переводить на французскій языкъ статью Кэппена объ ольвійскомъ псефисмѣ. 6. 27.

Мамай. XLIX.

Манганари. Отзывъ Кэппена объ его Атласѣ Чернаго моря. 6. 8.