182

ШАРТРСКИЙ СОБОРЪ.

тѣмь шише и шише открываются далекія окрестности,
туда на югъ, къ Орлеану. и вамъ становится вполне
понятно, почему средневѣковые соборы были не только
храмы для молитвы, но и неприступныя крѣпости со
сторожевыми башнями. Когда, въ прошедшую войну,
Прусаки заняли Шартръ, жителямъ города запрещено
было входить на соборныя башни изъ опасенія, чтобъ
они не могли сообщаться чрезъ сигналы съ французскими
отрядами.

На одномъ изъ поворотовъ лѣстницы мы вошли въ
довольно просторное помѣщеніе. И полъ, и стѣны, и
потолокъ—голый камень. Съ одной стороны, высоко
отъ полу, окно, какъ бываетъ въ темницахъ. Подъ
окномъ сдѣланъ деревянный помостъ, такой величины,
что на немъ стоять стулья, у стѣнъ гипсовые снимки
рельефовъ и статуй въ натуральную величину Отъ
пола на помостъ ведетъ деревянная же лѣстница. Внизу
столъ, рабочія принадлежности мастера, занимающагося
церковною скульптурой и живописью; на громадныхъ
листахъ снимки съ цвѣтныхъ стеколъ собора въ нату-
ральную величину, а кругомъ стѣнъ опять слѣпки со
скульптурныхъ украшеній Шартрскаго и Парижскаго
соборовъ. Это не что иное, какъ внутренность самой
башни XIII столѣтія, откуда, чрезъ узкую дверь, про-
ходятъ въ боковые чердаки собора. которые подъ дере-
вянными стропилами, тоже XIII столѣтія, идутъ кругомъ
всего зданія. Въ настоящее же время внутренность
башни предоставлена въ распоряжение Поля Дюрана, гдѣ
и устроилъ онъ сей единственную въ своемъ родѣ
мастерскую, со скульптурными и живописными рабо-
тами, высоко подъ пебесами. Гдѣ только ласточки вьютъ

ШАРТРСКИЙ СОБОРЪ.

183

свои гнѣзда, и гдѣ онъ изготовляетъ свои планы и
рисунки для реставрации подземелей собора.

Спустившись съ высотъ собора, отправились мы въ
его подземелья, въ которыя когда-то былъ снускъ изъ
самой церкви, подъ алтаремъ; а теперь входить туда
только снаружи, такъ какъ въ теченіе многихъ столѣтій
подземелья эти были запущены и входъ изнутри былъ
задѣланъ.

Мракъ, въ котором мы вдругъ очутились, не по-
дѣйствовалъ на меня тяжелымъ ощущеніемъ безпред-
метной пустоты, потому что за отсутствіемъ свѣта былъ
онъ наполненъ гармоническими звуками какой-то цер-
ковной піесы, которую играли на органѣ. Живо пред-
ставилось мнѣ тогда, что именно точно также, вѣроятно,
вѣчный мракъ слѣпоты, взамѣни очертаній и колорита
предметовъ видимыхъ, получаетъ духовное освѣщеніе,
которое, вмѣсто лучей свѣта, производится волнами
звуковъ. Сначала я подумалъ, что звуки оргáна раз-
даются сверху изъ церкви и несутся кругомъ по тем-
нымъ переходамъ подземелья, но потомъ, пройдя нѣсколько
новоротовъ, замѣтили мы вдали, при слабомъ мерцаніи
лампы, небольшой органъ приставленный къ стѣнѣ свода,
а около, на полусвѣтломъ фонѣ, будто въ Рембрантов-
ской картинѣ, обрисовывалась темная фигура, наклонив-
шаяся къ инструменту. Оказалось, что это какой-то
аббатъ упражняется здѣсь въ церковной музыкѣ.

Слѣдя далѣе все въ томъ же мракѣ, увидѣли мы
вдали сотни свѣтящихся точекъ, будто звѣздочекъ, ко-
торыя своимъ слабымъ мерцаніемъ освѣтили намъ своды
длинныхъ переходовъ, по которымъ мы шли, и которые
можно было разсмотрѣть теперь настолько, чтобъ уви-

184

ШАРТРСКИЙ СОБОРЪ.

Дѣть въ нихъ сходство съ подземельями катакомбъ.
Чѣмъ больше мы приближались, тѣмъ больше выяснялись
предъ нами въ далекомъ углубленіи расписанные своды
капеллы и алтарь, и все это пространство, сверху и
до низу, было увѣшано небольшими зажженными лампа-
дами. Это главная капелла подземелья.

На этомъ самомъ мѣстѣ, по преданію, когда-то во
времена незапамятныя, было языческое капище, въ
которомъ язычники Галлы поклонялись статуѣ нѣкото-
рой дѣвы, съ ребенкомъ въ рукахъ. Когда, по Рожде-
ствѣ Христовомъ одинъ изъ апостоловъ пришелъ пропо-
вѣдовать Галламъ евангельское ученіе, онъ посвѣтилъ
и это капище въ Шартрѣ, которое пользовалось у
язычниковъ особеннымъ чествованіемъ. Увидѣвъ статую
женщины съ ребенкомъ, онъ спрашивалъ друидовъ, что
это такое и кому они покланяются. Ему объяснили
они, что это нѣкая дѣва, отъ которой имѣетъ родиться
богъ, и чествуя ея изображеніе, они ожидаютъ въ
будущемъ снисшествія на землю самого бога. Тогда
апостолъ сталъ благовѣствовать имъ, что чаемое ими
событіе совершилось, повѣдалъ о пришествіи Мессіи,
и Галлы, увѣровавъ въ апостольское благовѣстіе, при-
няли христіанскую вѣру. Тотчасъ же на мѣстѣ языческаго
капища былъ воздвигнутъ христіанскій алтарь, и язы-
ческая статуя была замѣнена изваяніемъ Божіей Матери
съ Предвѣчнымъ Младенцемъ. Такъ какъ потомъ мѣсто
это послужило криптою для собора, то и самая икона,
оставшись въ подземельѣ, получила нанменованіе Под-
земной Богоматери (Notre Dame Sous-Terre), на
поклоненіе которой въ теченіе столѣтій стекались и до
сихъ поръ стекаются безчисленныя толны вѣрующихъ,

ШАРТРСКИЙ СОБОРЪ.

185

какъ къ одной изъ главнѣйшихъ святынь католическаго
міра.

Во время террора французской революціи прошлоаго
столѣтія, когда неистовыя толпы сокрушали и уничто-
жали самыя дорогія и святочтимыя святыни Франціи,
была разорена и разграблена и эта подземная капелла,
и тогда же погибла и та древняя каменная статуя
Мадонны, которую ученные относятъ къ Х вѣку Ее
замѣняетъ теперь другая, сдѣланная изъ дерева въ XV
вѣкѣ и помѣщенная въ соборѣ, въ самой лучшей и
самой богатой изъ его капеллѣ. Увѣшана она прино-
шениями по обѣту (ex voto), больше всего металлически-
ми сердцами. На ступеняхъ, ведущихъ къ статуѣ и
у стѣнѣ—букеты и гирлянды изъ свѣжихъ цвѣтовъ,
а также и кругомъ по полу, въ горшкахъ и вазахъ,
такъ что еще издали вѣстъ освѣжающимъ благоуха-
ніемъ сада.

Въ настоящее время, по примѣру Италіи, распростра-
нились и усилились и во Франціи съ необыкновеннымъ
увлечениемъ набожныя пилигримства, съ заняными
клерикалами во главѣ. Шартръ посѣщается ими постоян-
но въ течение всего года, по особенно въ маѣ мѣсяцѣ,
посвященномъ Мадоннѣ. По заведенному испоконѣ вѣку
обычаю, поклонение совершается въ той же подземной
канеллѣ, которая передъ возобновлена и украшена, и
эти темные переходы подземелья освѣщаются тогда
тысячами огоньковъ, потому что каждый богомолецъ
несеть въ рукѣ зажженную свѣчу.

Какъ эту главную капеллу, такъ и другія въ
подземельѣ реставрировалъ и украсилъ стѣнною живо-
нією именно Ноль Юрапъ, по своимъ собственнымъ

186

ШАРТРСКИЙ СОБОРЪ.

рисункамъ. Это бойльшею частію орнаменты. Художникъ умѣлъ соединить въ нихъ свои обширныя свѣдѣнія въ древне-христіанской археологіи со строгимъ стилемъ византійскаго искусства, который смягчилъ нѣжными очерками готической орнаментики и наивностью средневѣковой фантазіи.

Нѣкоторыя изъ капеллъ отдѣланы еще не вполне; къ реставраціи другихъ еще не приступали. Разсчищая подземелья, Дюранъ сдѣлалъ значительныя открытія для науки въ нижнихъ слояхъ этого монументальнаго зданія. Оказалось, что крипта подъ алтарною частію собора была гораздо ниже, чѣмъ уровень помоста въ остальномъ подземельѣ. Когда стали очищать колонны крипты отъ щебня каменныхъ плитъ, положенныхъ въ уровень всего пола, то, разрывая глубже и глубже стволы этихъ колоннъ, аршина на три внизъ, добрались наконецъ до ихъ первоначальныхъ базисовъ, которые стоять на помостѣ древнѣйшемъ, временъ галло-римскихъ, чему служить доказательствомъ открытая тамъ римская кладка камней. Потомъ, при раскопкахъ, найдены кирпичи съ монограммой Христа первыхъ вѣковъ христіанства. Дюранъ велѣлъ ихъ вставить въ стѣны подземныхъ переходовъ, и, чтобъ были явственны начертанія монограммы, окрасилъ ихъ краской.

Всѣ эти подробности разсматривали мы въ подземельѣ, разумѣется, при свѣтѣ факела, и только изрѣдка пользовались слабымъ освѣщеніемъ изъ оконъ, кое-гдѣ пробитыхъ въ капеллахъ и уже снабженныхъ цвѣтными стеклами, тоже по рисункамъ Дюрана.

Этому ученому художнику-археологу теперь 66 лѣтъ, и остатокъ своей жизни онъ посвятилъ на реставрацію

ШАРТРСКИЙ СОБОРЪ.

187

собора, соединяя въ своемъ призваніи ученую спеціаль-
ность и художественный талантъ со влеченіемъ сердца
натуры въ высшей степени нѣжной и мечтательной.
Конечно, клерикалы особенно должны цѣнить его важныя
заслуги въ реставраціи такого священнаго для католи-
ковъ мѣста, какъ Храмъ Подземной Богородицы,
одинъ изъ главныхъ пунктовъ, куда направляются
теперь пилигримства. Но можно рѣшительно утверждать,
что ни желаніе быть популярнымъ и играть роль, ни
другіе практическіе виды не входили въ разчетъ этой
замѣчательно скромной натуры, наивной и застѣнчивой,
которая, сосредоточиваясь и находя удовлетвореніе въ
себѣ самой, не только не ищетъ случая, но и не
умѣетъ высказываться предъ другими. Видаясь съ
Дюраномъ въ Парижѣ, я не разъ имѣлъ бы случай
узнать отъ него о томъ участіи, какое онъ принимаетъ
въ этомъ знаменитомъ памятникѣ средне-вѣковаго ис-
кусства, и однако все это стало мнѣ извѣстно только
тогда, когда я побывалъ на самыхъ мѣстахъ его учено-
художественной дѣятельности, когда всходили мы на
высоты собора въ его оригинальную мастерскую, и
потомъ спускались въ подземныя капеллы, имъ самимъ
реставрированныя и украшенныя, и когда онъ объяснялъ
намъ предпринятыя здѣсь работы такъ простодушно и
безо всякихъ притязаній, будто не онъ самъ, а кто
другой играетъ въ нихъ главную роль.

Самый домъ, въ которомъ Дюранъ живетъ въ Шартрѣ,
точно будто дополненіе къ его мастерской въ соборѣ.
Онъ пріютился въ узенькомъ, какъ корридоръ, тупикѣ,
который потому и называется Impasse de l'étroit
dégré, отъ узенькой же улицы, спускающейся отъ

188

ШАРТРСКИЙ СОБОРЪ.

собора, не подалеку отъ того стариннаго дома XIII
столѣтія, находившагося подъ острымъ угломъ двухъ
улицъ, который, къ великому прискорбію археологовъ,
года два-три тому назадъ былъ сломанъ, по распоряженію
городскаго управленія. Изъ корридора чрезъ калитку
входишь въ небольшой садикъ, весь наполненный цвѣ-
тушими кустами розъ и другихъ лѣтнихъ цвѣтовъ;
между ними хозяинъ съ особеннымъ удовольствіемъ
показываетъ кустъ классическаго аканта, который онъ
добылъ изъ Греціи. Это растеніе съ густо поднимающи-
мися отъ земли роскошными листьями, послужившими
оригиналомъ для украшенія кориннеской капители, было
тогда въ полномъ цвѣту, который имѣетъ видъ сине-
ватой кисти на высокомъ стволѣ. Стѣны сада увиты
вѣтвями винограда, персиковыхъ и другихъ плодовитыхъ
деревьевъ, а въ углубленіи стоитъ колоссальная группа
съ Мадонной въ слѣпѣ съ портала Notre-Dame-de-Paris,
а какъ разъ надъ стѣнами поднимаются обѣ заостренныя
стрѣлками башни Шартрскаго собора, такъ близко, что
не будетъ пустою фразой сказать, что подъ его сѣнію
пріютилъ свое жилище ученый археологъ и художникъ.
Небольшой домикъ имѣетъ видъ башни. Въ нижнемъ
жильѣ, выходящемъ въ садъ—приемная и столовая съ
кухней, въ первомъ этажѣ—спальни и уборныя, и
наконецъ наверху три маленькія комнатки, которые
строитель выгадалъ изъ площадки лѣстницы и изъ одной
стороны чердаака, такъ что это помѣщеніе изъ трехъ
каморокъ, какъ въ старинныхъ зданіяхъ, освѣщается
окнами, выведенными въ разныхъ планахъ, одно ниже
въ стѣнѣ, другое выше въ кровлѣ, какъ бываетъ въ
галлерейхъ.

ШАРТРСКИЙ СОБОРЪ.

189

Всѣ эти три комнатки биткомъ набиты и загромождены рисунками, слѣпками съ рельефовъ и статуй, книгами, папками. Тутъ такъ тѣсно, что только можно читать и справляться въ книгахъ; потому для художественныхъ работъ Дюранъ отправляется въ свою мастерскую на соборной башнѣ.

Особенно заинтересовали меня рисунки византійской архитектуры и живописи, въ числѣ нѣсколькихъ сотъ, которые Дюранъ снималъ на самыхъ мѣстахъ, во время четырехъ своихъ поѣздокъ въ Грецію, отъ 1838 по 1843 годъ. Изъ нихъ самые важные—это рисунки съ церквей аөинскихъ, отъ XVI вѣка, которыхъ насчитывалось въ Аөинахъ, въ первой половинѣ текущаго столѣтія, до нѣсколькихъ десятковъ. Когда Дюранъ ихъ срисовывалъ, всѣ онѣ были уже въ развалинахъ, будучи выжжены и продыравлены ядрами, во время войны за независимость. Крышъ уже не было; оставались только каменные стѣны съ живописью, особенно алтарныя части, и каменные же столбы, на которыхъ были утверждены доски для жертвенника. Хотя въ этихъ развалинахъ церковная служба уже не могла быть совершаема, но набожное населеніе не иереставало стекатъся сюда для молитвы. Ежедневно зажигали лампады, которыея привѣшивали къ иконамъ на стѣнахъ, а также ставили на жертвенные столбы. Такъ все это и снято въ рисункахъ Дюрана. Но въ настоящее время уже и самыя развалины эти уничтожены, и отъ нихъ не осталось и слѣда, и если бы не эти рисунки, то мы не могли бы имѣть и понятія о множествѣ въ высшей степени замѣчательныхъ образчиковъ изящной византійской живописи, которая до XVI вѣка довольно строго

ФЛОРЕНЦІЯ

въ 1864 году.

Много воды утекло изъ Арно въ Средиземное море съ
тѣхъ поръ, какъ лѣтъ двадцать тому назадъ, былъ я
во Флоренціи; и еслибъ я захватилъ съ собою свой преж-
ній планъ этого города, то мнѣ пришлось бы много
блуждать, отыскивая знакомыя прежде мѣста между но-
выми улицами, новыми урочищами и подъ новыми на-
званіями. Безподобная площадь съ такъ называемымъ
Старымъ дворцомъ и съ Ложею Ланци, въ которой
Персей Бенвенуто Челлини цѣлыя триста лѣтъ показы-
ваетъ проходящимъ отрубленную голову Медузы, та са-
мая, гдѣ когда-то благочестивые послѣдователи монаха
Савонаролы, новое поколѣніе юношей XV вѣка, на ве-
ликолѣино, артистически убранномъ кострѣ, для спасе-
нія души, жгли картины и книги миоологическаго и
соблазнительнаго содержанія и другіе подобные предме-
ты, и гдѣ, для пробы его святости, сожгли и самого
Савонаролу,—эта площадь въ мое старое время называ-
лась площадью Великаго Герцога, а теперь она ста-

192

ФЛОРЕНЦІЯ.

ла Площадь Господь (Piazza della Signoria), площадь
правителей республики: названіе старинныхъ временъ,
къ которому Флоренція воротилась подъ скипетромъ
своего въжливаю короля, вѣроятно, согласуясь съ за-
головками его манифестовъ, гдѣ значится, что онъ ко-
ролевствуетъ не только по Божіей милости, но и по во-
лѣ народа. Площадь Маріи Новеллы, той самой церк-
ви, гдѣ веселые собесѣдники Боккаччіева Декамерона со-
брались однажды, во время чумы, помолиться и побол-
тать, и гдѣ порѣшили забавлять себя шутливыми раз-
сказами, эта площадь въ мое старое время была еще
покрыта зеленою травой и цвѣтами, какъ въ XIV вѣ-
кѣ, во времена самого Боккаччіо. Теперь она покрылась
мостовой, на ней стоять извощики въ каретахъ и ко-
ляскахъ, а кругомъ—модные магазины и самыя рос-
кошныя, то есть англійскія, гостиницы и меблирован-
ныя квартиры: никому и въ умъ не придетъ, что эта
церковь еще недавно стояла на концѣ города, и что
около нея привольно росли трава и цвѣты. У церкви
очутилась новая улица—Народная, потому, надобно
разумѣть, что народъ созналъ свою силу, упирается
эта улица, какъ и слѣдуетъ ожидать—въ новую пло-
щадь Независимости. Въ мое время была Широкая
улица, съ колоссальнымъ дворцомъ Риккарди. а теперь она
стала улица Кавура, а въ дворцѣ Риккарди читаю-
ся публичныя лекціи, то о философіи, то о Дантѣ, то
о политической экономіи. Очутилась улица Гариба.льди,
котораго, замѣчу мимоходомъ, Флорентинцы, по своему
грубому выговору, величаютъ Гарибарди и чествуютъ
больше, чѣмъ своего вѣжливаго короля. «Не хорошо намъ
теперь»,—жаловался одинъ мой знакомецъ, изъ поро-

ФЛОРЕНЦІЯ.

193

ды флорентинскихъ поденщиковъ: «все равко, чтò при
Герцогѣ.» «Синьйоры насъ притѣсняютъ», жаловался
другой такой же уличный политикъ: «съ голоду насъ
морятъ, скаредно платятъ за работу.» Однимъ словомъ,
та же история, чтò при Гвельфахъ и Гибеллинахъ: на-
родъ на синьйоровъ, синьйоры на народъ. Но все же
географія города запуталась новою исторіей, и къ ули-
цамъ, которые и до сихъ поръ еще величаются мону-
ментальными именами дантовскихъ Гвельфовъ и Гибел-
линовъ, прибавились новыя улицы: Кавура, Гарибаль-
ди и наконецъ Виктора Э.мануила; послѣдняя, впро-
чемъ, въ новомъ кварталѣ, вдоль Арно къ Кашинамъ.
Замѣтьте существенное отличіе древней флорентинской
республики отъ добропорядочнаго во всѣхъ отношеніяхъ
Милана. который именно главную свою улицу, бывшую
Французскую, перепменовалъ въ улицу Виктора-Эм-
мануила.

Но возвращаюсь къ своимъ милымъ воспоминаніямъ.
Въ мое время, на тѣнистыхъ лужайкахъ Кашинъ, меж-
ду темныхъ лавровъ и развѣспятыхъ липъ, сплетенныхъ
гирляндами плюща, преспокойно себѣ разгуливали. по
милости герцога, и клевали кормъ необозримыя стан фа-
зановъ, не обращая вниманія ни на стукъ экипажей,
ни на толкотню гуляющихъ. Увы! мало того, что я не
засталъ въ живыхъ ни одного и изъ этихъ своихъ ста-
рыхъ знакомцевъ, но даже и все ихъ многочисленное
поколѣніе пропало безъ вѣсти. Долго я допрашивался,
когда оно дѣлось, и только случайно объяснилъ миѣ это
одинъ изъ моихъ уличныхъ пріятелей, въ порывѣ сво-
ей патетической филIPPИКИ противъ Тедесковъ, такъ
Италіанцы зовутъ Нѣмцевъ. «Когда кругомъ Флоренціи

ЧАСТЬ І.

13

194

ФЛОРЕНЦІЯ.

стояли лагеремъ Тедески, говорилъ онъ, то жгли и топ-
тали, чтò ни попало; они-то и передушили всѣхъ фа-
зановъ.» Дальше мой политикъ забрался даже и въ бу-
дущее, и сталъ предсказывать, что скоро на холмы,
окружающіе Флоренцію, придутъ Австріяки съ Руссами,
и что плохо тогда придется флорентинскому народу, и
т. д. Въ утѣшеніе доброму человѣку я коснулся было
свѣтлой перспективы освобожденія Рима, все отъ тѣхъ
же звѣрей, которые нѣкогда мерещились Данту; но мой
политикъ только закивалъ указательнымъ пальцемъ и
зачокалъ, чтò по-пталіански означаетъ рѣшителное от-
рицаніе и вообще дѣло несбыточное.

Однако, прежде нежели буду продолжать, долженъ
я сказать нѣсколько словъ о томъ, чтò такое здѣшніе
уличные и дорожные знакомцы. Въ Италіи, и особенно
въ Тосканѣ, на улицѣ, въ публичныхъ мѣстахъ, въ
вагонахъ на желѣзной дорогѣ—всѣ между собою знако-
мы. У насъ, йдешь изъ Царскаго Села въ Петербургъ.
и не думай пикнуть въ вагонѣ, будь онъ биткомъ на-
битъ всеми чиновнымъ людомъ: не только не услы-
шатъ васъ, даже не увидятъ, хоть и смотрятъ на васъ
во всѣ глаза, будто на пустое мѣсто. Въ Италіи, ес-
ли вы сосѣдъ въ вагонѣ, то и знакомый. Проѣхавъ
верстъ десять, вы узнаете не только кто чѣмъ промы-
шляетъ изъ сидящихъ въ одномъ съ вами вагонѣ, но и
чѣмъ интересуется. Иной вамъ покажетъ книгу, кото-
рую читаетъ, иной чтò купилъ въ городѣ и чтò везетъ
домой въ гостинецъ дѣтямъ. Разъ случился у меня та-
кой сосѣдъ, который до того зарапорторовался, что сталъ
вытаскивать изъ своего дорожнаго мѣшка утюги, са-
мые обыкновенные, дюжинные два утюга: «Вотъ, дес-

ФЛОРЕНЦІЯ.

195

кать, и утюги везу, купилъ въ городѣ.» Если вы оставитесь на улицѣ чтò-нибудь посмотрѣть, черезъ пять минутъ кругомъ васъ ужъ толпа, разсматриваетъ вмѣстѣ съ вами: вы ужъ и уйдете, а толпа стоитъ и глазѣеть. Всякий разъ, проходя мимо Баптистерія я провожу нѣсколько минутъ около той двери, которую Гиберти украсилъ барельефами сотворенія первыхъ человѣковъ, жертвоприношенія Авраамова и т. п.; и всякий разъ около меня собирается толпа зрителей, больше въ плисовыхъ курткахъ и въ деревенскихъ плащахъ, и смотрятъ на двери съ большимъ любопытствомъ, будто прежде никогда ихъ не видали, вступаютъ въ разсужденія эстетическаго свойства. Вотъ это-то и есть тѣ встрѣчные знакомцы, которые, безъ всякой корыстной мысли, и выскажутъ все, чтò знаютъ. Только не спѣсивьтесь съ ними и имѣйте терпѣніе.

Еще два слова о моихъ воспоминаніяхъ.

Опустѣлъ и дворецъ Питти; какъ-то монументаль-не, будто надгробныя плиты, торчатъ громадные кам-ни, изъ которыхъ онъ построенъ, и печально смотрятъ его опустѣлыя окна въ лавровыя и кипарисныя аллек Боболи. Только престарѣлый лобедь пережилъ своихъ хозяевъ; плаваетъ онъ по пруду въ мраморномъ водо-емѣ. между Нереидами, и ревниво оберегаетъ свое гнѣз-до съ самкою и дѣтенышами, воинственно подплыва-етъ ко всякому, кто приблизится къ его водяному вла-дѣнію, и немилосердно щиплется, будто напуганный недавними событиями, пронесшимися надъ дворцомъ Пит-ти, какъ бы страшась, чтобъ и его съ его теплымъ гнѣздомъ не спровадили куда-нибудь въ Австрію, ку-да скрылись его старые патроны. «Всѣ они въ Ав-

196

ФЛОРЕНЦІЯ.

стріи», говорилъ мнѣ одинъ изъ флорентинскихъ по-
литиковъ въ плисовой курткѣ. «Они въ Богеміи»,
еще въ Прагѣ увѣрилъ меня другой политикъ, чи-
номъ повыше: «какъ ихъ выпроводили изъ Италіи,
вотъ они и закупаютъ земли и замки въ сѣверной
Богеміи—это лучшая часть нашей земли. Извѣстна по-
литика Австріяковъ. Итальянцевъ напускаютъ на Сла-
вянъ, а Славянъ на Итальянцевъ.»

Немилосердно прошла рука времени по моей старой
Флоренціи и не только по высокимъ дворцамъ, но зацѣпи-
ла и болѣе скромныя низменности, и такъ перетасова-
ла даже самыя улицы, что какихъ-нибудь черезъ пять-
десять лѣтъ, едва ли можно будетъ, какъ было можно
въ мое старое время,—изучать по современной Флоренціи
хроники временъ Данта и Козьмы Медичиса. Въ мое вре-
мя, какъ во времена Гвельфовъ и Гибеллиновъ—чтò ни
дворецъ, то свое, особое названіе улицы или закаулка;
такъ какъ вся история города состояла въ томъ, что сосѣ-
ди ссорились между собою и дѣлились во всемъ, даже въ
названіяхъ того мѣста, гдѣ жили, и никакъ не могли сно-
сить смертной обиды называть свой конецъ улицы нена-
вистнымъ именемъ своего врага. Оттого, бывало, пдешь,
кажется, все по одной улицѣ, все прямо, а что ни десять
шаговъ, встрѣчаешь новое названіе: то она улица del
Palagio, то—dell' Aqua, то—Guelfa, то—Lance.
Не чтущая какихъ сентиментальныхъ воспоминаній,
практичность нашего времени нашла удобнѣе называть
улицу не десятью именами, а только однимъ, хотя бы
пришлось предать забвенію десяти старинныхъ истори-
ческихъ именъ.

Такъ нѣсполѣко дисп. пока я блуждалъ по площадямъ

ФЛОРЕНЦІЯ.

197

и улицамъ Флоренціі, старыя воспоминанія спутывались
въ головѣ моей съ новизною и выглядывали изъ-подъ но-
выхъ впечатлѣній, будто обломки античныхъ колоннъ и
пьедесталовъ, вставленные въ недавнюю постройку То
обдавало меня поэтическою атмосферой Дантовой поэмы,
когда, въ лабиринтѣ узенькихъ переулковъ, я вдругъ
останавливался въ улицѣ тѣхъ самыхъ Нери, которые
когда-то были причиною обѣдствій Флоренціі, отравившихъ
всю жизнь великаго поэта; или когда, между надгробны-
ми камнями въ Аннунціатѣ, являлся передо мною мра-
морный рыцарь, на конѣ, въ шлемѣ и въ латахъ, съ
копьемъ въ рукѣ. Тутъ онъ похороненъ былъ еще во вре-
мена Данта, послѣ знаменитой Казентинской битвы.
и съ тѣхъ поръ безъ устали, подобіе его, скчетъ на
конѣ и грозить врагамъ копьемъ. То вдругъ натыкал-
ся я на объявленіе, извѣщающее крупнѣйшими лите-
рами о самой дешевой продажѣ Жизни Иисуса Христа
Ренана, книги, преданной напою анаемѣ; а тамъ дру-
гое объявленіе о книгѣ бывшаго венеціанскаго диктато-
ра Томассео: Документы о жизни и смерти какого-то
Станислава Бекки, при чемъ выручка предназначает-
ся семейству убитаго; или объявленіе о томъ, что Мер-
каданте сочинилъ новую піесу, подъ названіемъ: Поль-
ское возстаніе, и она будетъ дана музыкальнымъ об-
ществомъ «въ пользу жертвъ польской войны». И не-
волько переносился я изъ Флоренціи на далекій сѣверъ;
исчезали передо мною всѣ дворцы Питти, Строцци и дру-
гихъ современниковъ Медичсовъ, и Казентинскій рыцарь
на своемъ мраморномъ конѣ уносился изъ моей памяти
въ свою темную старину.

Не безъ опасенія шелъ я въ галлерею Уффици. Въ

198

ФЛОРЕНЦІЯ.

мое старое время галлереи Питти, Уффици и Академіи Художествъ были настоящіе университеты для искусства: колоссальныя мастерскія, гдѣ десятки художниковъ толпились около знаменитыхъ оригиналовъ и списывали копіи; сотни Англичанъ и другихъ сѣверныхъ варваровъ, съ книжками въ рукахъ, прилежно учились у Флорентинцевъ чувствовать изящное и пониматъ, чтò хорошо и чтò не хорошо. Чтò-то найду я теперь? съ боязнію спрашивалъ я себя. Напитавшись всякою современностью съ береговъ Невы, я едва не началъ убѣждаться, что италіанская революція, Гарибальди и гарибальдійцы составятъ новую эпоху для всего умственнаго и художественнаго горизонта Италіи, и что здравый смыслъ и практическій духъ нашего времени избавятъ наконецъ чело- вѣчество отъ заблужденій фантазіи, называемыхъ изящ- нымъ искусствомъ, и столько вѣковъ лелѣавшихъ его разными фресками съ барельефами въ церквахъ и ре- лигіозными восторгами Умбрійской, Ломбардской и То- сканской школы. Мои уши начинали было уже терпѣли- во выслушивать, когда мнѣ говорили, что религіозная живопись оныхъ отдаленныхъ временъ никуда уже для насъ не годится; и теперь, находясь во Флоренціи, гдѣ эти старые грѣхи у всѣхъ на виду, во-очію, по гал- лереямъ и церквамъ, я естественно стремился дознаться, точно ли наконецъ и здѣсь, передъ судомъ лучшихъ современныхъ живописцевъ, знатоковъ и любителей, какой-нибудь Джіотто или Беато Анджелико рѣшитель- но преданы забвенію, когда давнымъ-давно даже на бе- регахъ Невы они уже по достоинству осмѣяны и осви- станы, а любитель религіозной живописи и отсталый пош- лякъ—стало одно и то же; а вы хорошо знаете, что от-

ФЛОРЕНЦІЯ.

199

сталости мы Русскіе больше всего боимся. Вхожу. Та
же толпа и та же давка. Опять около Мадонніі Рафа-
эля и Корреджіо не пройдешь отъ толпы копирующихъ
живописцевъ. Въ длинномъ корридорѣ будто тотъ же са-
мый старчокъ, чтò былъ тогда, въ истертой шинели,
сидитъ и пишетъ миніатюры на слоновой кости, а у не-
го на столѣ для продажи маленькія копіи и съ Рафаэля,
и съ Фра Бартоломея, и все Мадонны, Распятія, Благо-
вѣщенія и всѣкія другія святости. Глазамъ не вѣрится!
Двадцати лѣтъ будто не бывало! Мало того. Что въ мое
старое время интересовало только охотниковъ старины,
теперь вспѣлило вверхъ и занимаетъ публику. Въ преж-
ніе года больше любили братьевъ Каррачки, Доменики-
но, Гвидо и другихъ болѣе или менѣе манерныхъ и не
правдивыхъ мастеровъ. Теперь оцѣнили искренность Бот-
тичелли и Перуджино въ ихъ по истинѣ святыхъ лицахъ
священныхъ фигуръ, въ неподдѣльномъ благочестіи и въ
молитвенномъ восторѣ и уміленіи. Но еще удивительнѣе
было для меня. еще неожиданнѣе, что даже Беато Анд-
желико попалъ наконецъ въ моду, что наконецъ и его
оцѣнили по достопнству. Около его Мадонны, съ восхи-
тительными ангелами кругомъ, сжедневно встрѣтите вы
толпу зрителей; но подойдти близко къ этому образу и
не думайте: въ два ряда сидятъ художники и списы-
ваютъ, точно будто у насъ въ Эрмштажѣ, кругомъ ко-
кетливой нимфы Нефа.

И мало-по-малу прочищался и прояснялся передо мною
горизонтъ современной мысли и современныхъ интересовъ,
по мѣрѣ того, какъ я, гуляя по галлереймъ и церквамъ,
всматривался въ то, чтο больше всего интересуетъ и жи-
вописцевъ, и публику, для которой они работаютъ. И я

200

ФЛОРЕНЦІЯ.

мирился съ современностью, побоясно видѣлъ, что это во-
все не та современность, о которой я наслышался дома.

Назову нѣсколько произведений, которые особенно обра-
щаютъ на себя внимание публики, сколько объ этомъ мож-
но судить по обилію списываемыхъ съ нихъ коней.

Джіюто и его школа XIV вѣка еще мало входятъ въ со-
временчый обходъ. Эта школа важна больше въ техниче-
скомъ и археологическомъ отношеніи, для истории живопис-
ии, хотя и она уже заявляетъ о опистательныхъ успѣхахъ
новаго искусства, только что освобожденнаго отъ услов-
ныхъ, тяжелыхъ оковъ обрядности и символизма. Приро-
да уже даетъ чувствовать свои права, и красота уже умѣ-
етъ мириться съ религіозной строгостью, но благочестивая
мысль еще не справилась съ формою, еще не совсемъ по-
корила ее себѣ. Потому отъ большинства современной пуб-
лики нельзя требовать такой проницательности и тонко-
сти эстетическаго чувства, чтобъ нзвинить наньности ху-
дожника нѣкоторую неловкость и неуклюжесть фигуръ, ра-
ди высокихъ идей и чувствъ, которыми дышать ихъ ли-
ца и которыми проникнуты всѣ ихъ движенія, и чтобы
въ неслившихся еще въ одно цѣлое элементахъ искус-
ства оцѣнить непостоянное богатство и разнообразіе благо-
честиваго воодушевленія. Произведенія этой школы, въ
церквахъ Maria Novella, S. Croce, въ Академіи Художествъ,
больше пригодны для этюдовъ, для ученья самимъ худож-
никамъ, нежели для передачи въ коніяхъ. Тутъ надобно
изучать по частямъ, то отдельныя фигуры, то группы, то
вникать въ идеп цѣлыхъ композицій.

Изъ старинныхъ мастеровъ, какъ я уже и упомянулъ,
больше всѣхъ привлекаетъ публику Фра Беато Анджели-
ко Фьезолійскій, особенно его Мадонны и святые, но боль-

ФЛОРЕНЦІЯ.

201

ше всего, его, по истинѣ, не земные ангелы. Этотъ ху-
дожникъ, благочестивый доминиканскій монахъ, совре-
менникъ и любимецъ Козьмы Медичиса, соединялъ въ
себѣ всѣ условія, чтобы быть не только самымъ религі-
ознымъ живописцемъ, но и человѣкомъ образованнымъ,
удовлетворявшимъ своими идеями той просвѣщенной эпохѣ,
когда друзья Медичиса учились по-гречески и вмѣстѣ съ
нимъ любили читать Аристотеля, когда Строци выпи-
сывалъ изъ Греціи греческихъ учителей и греческія книги;
когда стали уже интересоваться античнымъ искусствомъ,
и когда, вмѣстѣ съ тѣмъ, вѣкъ былъ на столько еще бла-
гочестивъ, что иные изъ ученѣйшихъ Флорентійцевъ то-
го времени жили и умирали, какъ праведники. Потому,
не ханжилъ и не сентиментальничалъ доминиканскій мо-
нахъ, когда наполнялъ свои иконы фигурами, проник-
нутыми самымъ искреннимъ и восторженнымъ молені-
емъ, или когда давалъ не земное выраженіе своимъ ан-
геламъ. Онъ передавалъ кистью окружавшее его благо-
честіе; и благочестивая, восторженная среда, въ кото-
рой онъ жилъ, вдохновляла его писать идеальные лики
на вссобщее поклоненіе. Хотя и чувствуется въ его про-
изведеніяхъ наклонность къ аскетизму, но аскетически-
ми ихъ назвать нельзя, потому что они удовлетворяли
тому вѣку, когда Брунеллески и Донателло стремились
соперничать съ античною скульптурой въ скульптурѣ
христіанской, изучая природу и подчиняя религіозную
мысль законамъ изящества; и когда образованнѣйшіе
изъ свѣтскихъ людей устраивали библіотеку не только
изъ христіанскихъ, но и изъ языческихъ писателей въ
монастырѣ Св. Марка, именно въ томъ самомъ, гдѣ
подвизался и писалъ свои иконы Фра Беато Анджелико.

202

ФЛОРЕНЦІЯ.

Въ капитулѣ этого монастыря постоянно копируютъ художники его знаменитую фреску **Поклоненіе Распятію**, писанную по заказу Козьмы Медичиса, на которой, потому, между святыми, окружающими распятіе, помѣщены Косма и Даміанъ. Этотъ родоначальникъ великолѣпныхъ правителей республики, для спасенія своей души, употребилъ огромныя суммы на построеніе и украшеніе монастыря Св. Марка. Какъ нашъ новгородскій купецъ Щилъ, онъ позапутался въ разсчетахъ съ своею совѣстію въ разсужденіи благо-и неблаго-пріобрѣтенныхъ своихъ капиталовъ, и чтобы свести счеты, по совѣту папы, осыпалъ своими щедротами этотъ монастырь.

Только что войдешь подъ портики монастырскаго двора, такъ и обдасть безотрадною атмосферой суровыхъ братьевъ-проповѣдниковъ, которые невѣрующимъ грозятъ огнемъ и мечомъ, а вѣрующимъ указываютъ страсти Господни. Вотъ Распятіе: его подножіе судорожно обнимаетъ, безутѣшно рыдая, Св. Доминикъ, а тамъ изъ гроба показывается до половины страдальческая фигура Иисуса Христа. Вы хотите войдти въ церковь, но и тутъ вамъ грозить сверху надъ дверьми фигура Петра Доминиканца мученика, въ плечѣ у него воткнутъ кинжалъ, со лба течетъ кровь; болѣзненно, но не милосердно, смотритъ онъ на васъ, и, прикладывая палецъ къ губамъ, велитъ вамъ молча, со страхомъ и трепетомъ вступить въ храмъ. Вотъ какими идеями и чувствами наполняетъ Фра Беато вступающаго въ залу капитула, котораго главную, заднюю стѣну онъ посвятилъ упомянутой фрескѣ: **Поклоненіе Распятію**.

Посреди три креста, съ распятымъ Христомъ между дву-

ФЛОРЕНЦІЯ.

203

мя разбойниками. Только около середняго креста евангельская группа съ Богородицею и Юанномъ Богословомъ, остальные же фигуры, кто стоитъ, кто преклонилъ колѣна—лица разныхъ эпохъ, собранныя живописцемъ на поклонение Распятію. Прежде всѣхъ обращаетъ на себя вниманіе евангелистъ Маркъ; онъ здѣсь и потому, что его имени повсяченъ монастырь, и еще больше потому, что подробнѣе другихъ евангелистовъ повѣствовалъ о страстяхъ Господнихъ; но главную свою мысль благочестивый монахъ выразилъ въ богословахъ, епископахъ, аскетахъ и начальникахъ монашескихъ орденовъ. Вотъ стоять одинъ за другимъ, Амвросій Медіоланскій, Августинъ, Фома Аквинскій, величавыя и строгія личности, будто священродѣйствуютъ и въ благочестивомъ созерцаніп почерпаютъ мудрость своего ученія отъ страстей Господнихъ. Еще характеристикнѣе рядъ фигуръ, передъ ними, ближе къ зрителю, фигуръ колѣнопреклоненныхъ, погруженныхъ въ молитву, въ аскетическій восторгъ и умиленіе. Ближе къ Распятію самъ Доминикъ, начальникъ ордена: онъ будто уже начинаетъ свою восторженную проповѣдь, вдохновленный лицезрѣніемъ Распятаго. За нимъ преклонилъ колѣна въ бѣдной узенькой тунікъ, исхудалый отъ пустынножительства, дряхлый Иеронимъ; онъ молитвенно сложилъ ладони, и умиленно и въ простотѣ сердца обращаетъ взоры на Распятіе: фигура безподобная, которую нельзя обойдти забвеніемъ ни живописцу, ни иконописцу, если понадобится писать типъ этого отшельника. За нимъ въ такой же безыскусственной простотѣ стоитъ на колѣняхъ Св. Францискъ, фигура, подходящая къ среднимъ лѣтамъ, или скорѣе моложавая отъ худобы, отъ воздержанія и отъ житія въ духѣ. Хочя онъ и обращается къ Распятію, но на него не смо-

204

ФЛОРЕНЦІЯ.

трптъ, будто уже внутри себя ощущаетъ ту благодать страстей, которая, по легендѣ, низошла на него, въ крестныхъ ранахъ, пронзившихъ ему и руки и ноги и ребро. На лицѣ его больше размышленія, рѣшимости и смиренія, нежели всторга; онъ уже успокоивается, получивъ желанные знаки страстей. Но слѣдующая за нимъ фигура поразитъ своею глубиною всякаго, будь онъ котоликъ, или иной христіанинъ или даже язычникъ. Это одно изъ величайшихъ созданій христіанскаго искусства. Стоптъ на колѣняхъ монашеская фигура, обратившись не къ Распятію, а впередъ къ зрителямъ. Это Св. Бернардъ, величайшій изъ христіанскихъ проповѣдниковъ, котораго проповѣди привлекали тысячи народу, и за которымъ слѣдовали толпы вѣрующихъ, въ чаяніп отъ него исцѣленія и чудесъ. Онъ глубоко задумался, приложивъ руку къ щекѣ и, такимъ образомъ, закрывъ половину своего лица. Мысли проходить по его широкому лбу, наводя морщины, будто всплески воли на морѣ; глаза смотрѣть внизъ, погруженные въ созерцаніе глубины страстей и ничтожества человѣческой натуры; губы сложены, но будто дрожать и трепещутъ, какъ у человѣка, который не въ силахъ совладѣть съ избыткомъ сердца и готовъ излить его въ словахъ. Въ классическомъ сложеніи этихъ краснорѣчивыхъ губъ мнѣ припоминался бюстъ Демосеена, съ геніальнымъ штрихомъ рѣзца, выразившемъ природное косноязычіе, которое великій ораторъ побѣдилъ своимъ трудомъ и гениемъ. Но уста христіанскаго оратора коснѣютъ и трепещутъ отъ избытка невыразимыхъ идей, которые зъ эту минуту онъ затрудняется передать, но сейчасъ же, вдохновляясь думою о страстяхъ, онъ получитъ новую

ФЛОРЕНЦІЯ.

205

благодать, встанетъ на ноги и заговоритъ передъ изумленными зрителями. Столько въ этой классической фигурѣ глубины и, такъ сказать, внутренняго движенія!

Въ Академіи Художествъ копируютъ Беато Анджелико Снятіе со Креста и Страшный Судъ. Первое произведеніе—алтарная икона, съ отдѣльными святыми по сторонамъ: ихъ копируютъ тоже въ отдѣльности каждаго—для продажи, и особенно архангела съ красными крыльями, тронутыми золотомъ. Кромѣ извѣстныхъ евангельскихъ лицъ, при снятіи со креста присутствуютъ и другія, взятыя художникомъ изъ позднѣйшихъ эпохъ. Опять встрѣчается та же аскетическая личность въ родѣ упомянутаго Іеронима; въ трогательномъ уміленіи, будто качая головою, смотритъ онъ на окровавленные гвозди и на терновый вѣнецъ, которые ему показываетъ какой-то молодой человѣкъ, держа то и другое въ рукахъ, и какъ бы говоря: «вотъ посмотрі, что сдѣлалі злодѣи-то!»

Замѣчу мимоходомъ два слова о томъ, какъ вообще изображалось снятіе со креста и положеніе во гробъ. Вопервыхъ, художники древнѣйшіе не забывали легенды о сохраненіи вѣнца Господня и гвоздей. Особенно хорошо воспользовался древнимъ преданіемъ Спинелло Аретино: въ то время, какъ Богородица съ другими лицами оплакиваютъ усопшаго Христа, снятаго уже со креста, позади виднѣются ангелы и держатъ въ рукахъ гвозди и другія орудія страстей. Далѣе, уже съ древнихъ временъ, оплакованіе Христа, полагаемаго во гробъ, художники предоставляли на долю Богородицы и другимъ женщинамъ, и потомъ, чѣмъ изображенія позднѣе, тѣмъ сильнѣе въ нихъ преобладаетъ этотъ женскій элементъ

206

ФЛОРЕНЦІЯ.

соболѣзнованія, плача и безутѣшной скорби. Но художники древніе въ этомъ событии умѣли уравновѣсить временную скорь съ утѣшающею, вѣчною идее о божественной жертвѣ и спасительномъ искупленіи. Лица, принимающія участіе въ снятіи со креста у Беато Анджелико, не всѣ погружены въ безотрадную скорь. Иныя торжественны, молитвенно восторженны и какъ бы совершаютъ великое тайнство.

Въ знаменитомъ Страшномъ Судьэтого художника особенно хороша правая сторона отъ Спасителя, то-есть, праведники, воскресающіе и ведомые ангелами въ рай. Препмущественно кошпруютъ эту часть, а также и отдѣльные ея эпизоды, именно, какъ ангелы, соединившись рука съ рукою будто въ хороводѣ, увѣлекаютъ съ собою души праведныхъ по цвѣтущему саду въ рай. Съ такою же напвіностью представлены ангелы въ изображеніи коронованія Богородицы, въ Уффици. Не должно забывать, что во времена Беато Анджелико однимъ изъ обычныхъ явленій были праздничныя представленія по улицамъ и площадямъ Флоренціи, препмущественно око-ло собора Maria del Fiore, въ которыхъ главную роль играли дѣланые ангелы, а иногда живые ребята, наря-жаемые ангелами. Вся Флоренція, и образованная и не-образованная, собиралась на этп празднества, и прини-мала въ нихъ такое живѣйшее участіе, что знаменитѣй-шій того времени архитекторъ и скульпторъ, Брунел-лески, много положилъ труда на выдумываніе и со-оруженіе машинъ для представленія облаковъ съ разны-ми святыми и ангелами, летающими по воздуху и спу-скающимися на землю. Совершенно въ духѣ того вре-мени и согласно съ обычаями Флоренціи, Беато Андже-

ФЛОРЕНЦИЯ.

207

ЛИКО ИЗОБРАЗИЛЬ КОРОНОВАНИЕ БОГЕРОДИЦЫ СРЕДИ АНГЕЛЬСКИХЪ ЛИКОВЪ, ПА НЕБЕСНОМЪ НИРУ: ОДНИ АНГЕЛЫ ИГРАЮТЬ ПА ИНСТРУМЕНТАХЪ, ДРУГІЕ ИПАШУТЬ.

Сообщая, что въ настоящее время интересуетъ публику, и далекъ отъ мысли указывать на Беато Анджелико, какъ на образецъ для нашихъ иконописцевъ. Намъ, Русскимъ, можно только кое-чѣмъ отъ�� поозаимствоваться: онъ слишкомъ уже котоликъ, слишкомъ монахъ доминиканскаго ордена. Я думаю, что русскій художникъ найдеть себя больше пипки въ строгой школѣ Джютто, въ школѣ большѣ христіанской вообщѣ, чѣмъ католической, въ этой классической простотѣ композиціи, въ глубинѣ релігіозной мысли и въ свободѣ истинно-христіанскаго воодушевленья, уже не скованинаго иникакою рутиною старыхъ предназначеніи, и освѣтженнаго веселымъ и свѣтлымъ взглядомъ на природу, изъ которой италіанское искусство уже въ XIV вѣкѣ умѣло такъ мастерски заимствовать красоту и выраженіе. Отъ Джютто прямой переходъ къ Леопардо-да-Винчи, Микель-Анджело и Рафаэлю, черезъ Вероккю, Гирландайо и Неруджино.

Изъ произведения релігіознаго содержанія, въ Академіи Художествъ, конпрюруся: Гирландайо—Ноклоненіе Настырей, Неруджино—Ноложеніе во пробѣ; въ Уффици: Боттичелли Мадонна и Ноклоненіе Волхсосъ, Альбертиныlli —Цьлосаніе Елизабеты; Мадонны—Рафаэля, Корреджіо, Сассоферрато и т. и; въ Нитти: Неруджино—Мадонна съ милькомъ. Ноложеніе во пробѣ, Рафтартоломео—Святые, его же—Ноложеніе во пробѣ, Андрея дель-Сарто—тотъ же сюжетъ и Мадонны, Рафаэля Мадонны и т. д.

Изъ сюжетовъ свѣтскихъ больше интересуютъ сюжеты

208

ФЛОРЕНЦІЯ.

эротическаго содержанія, напр. въ Уффици: Тиціана —
Венера, Караччи—Вакханка. Солимены—Діана съ
Нимфами, между которыми одна оказалась, къ общему
изумленію, въ интересномъ положеніи, и т. и. Но
особенно въ большомъ ходу копіи съ портретовъ,
которые сами съ себя писали знаменитые живописцы,
и которыми наполнены двѣ большія залы въ Уффици.
Больше другихъ расходятся въ продажѣ портреты: Ра-
фаэля, Альбрехта Дюрера, Микель-Анджело, Перуджино,
Тиціана, Рубенса. Рембрандта и особенно Леонардо да-
Винчи. Странно, что къ этимъ великимъ именамъ
живописцы присоединяютъ копіи съ портрета Карла
Дольчи: онъ самъ и его изнѣженныя, сентиментальныя
фигуры все еще въ модѣ, какъ и двадцать лѣтъ тому
назадъ; но еще страннѣе было миѣ видѣть, что и до
сихъ поръ еще копируютъ Герарда-Делле-Нотти, кото-
рый для того только и пишетъ фигуры, чтобъ освѣтить
ихъ свѣчою, и котораго Рождество, съ талимъ же
кокетливымъ освѣщеніемъ, больше походитъ на пародію
съ знаменитой дрезденской картины Корреджіо. Кругомъ
свѣтящагося младенца собрались какія-то ничего не
выражающія фигуры и преглупо ослабляются, будто
удивляясь какому-то театральному фокусу.

Уже школа Джіотто, постоянно преслѣдуя свою за-
дачу изучать природу и ей подражать, любила портреты
современниковъ, но обыкновенно вставляла ихъ въ свои
религіозныя и символическія композиціи, такъ что эти
личности, будто тѣни въ загробныхъ царствахъ Боже-
ственной КQUELON, волею-неволею подчинялись общему
строю господствующей иден цѣлой композиціи: это
праведники или грѣшники, которые спасаются отъ

ФЛОРЕНЦІЯ.

209

треволненій міра сего, или гибнутъ въ суетѣ и порокѣ,
или же въ благоговѣніи присутствуютъ при священныхъ
событіяхъ. Время Козьмы Медичса, такъ богатое
столкновеніемъ характеровъ и страстей, въ непрестанной
борьбѣ между тогдашними знаменитыми фамиліями,
и въ благородномъ соревнованіи политиковъ, ученыхъ
и художниковъ действовать на пользу отечества и на про-
цѣтаніе наукъ и искусствъ—это время составляетъ
главную эпоху въ развитіи личностей во Флоренціи и
во всей Италіи. Какъ воспоминанія эпохи осталась
названія улицъ Флоренціи, съ именами Пандольфини,
Альбицици, Барди и другихъ знаменитыхъ людей, такъ
краснорѣчivo и умно описанныхъ ихъ современникомъ
Веспасіаномъ Бистиччи. Именно изъ этой-то эпохи
вышло новое, молодое поколѣніе энергическихъ ху-
дожниковъ. Это были уже учителя Леонардо да-Винчи,
Микель Анджело и Рафаеля. Андрей Вероккіо уже такъ
много заботится объ индивидуальности, что въ своихъ
святыхъ жертвуетъ позяществомъ для портрета. Доминикъ
Гирландайо, въ церкви Maria Novella, въ топпѣ лицъ,
окружающихъ Евангельскія событія изъ житія Ioanna
Крестителя, писалъ портреты Анджело Полиціана, Лан-
дини, Джиневры Бенчи и другихъ своихъ современниковъ.
Но только къ концу XV и въ началѣ XVI-го вѣка, вполне
созрѣла мысль о художественномъ самосознаніи. И
отлично выразилась въ портретахъ, которые сами съ
себя писали живописцы. Раньше этой эпохи нѣтъ
портретовъ въ двухъ залахъ Уффици.

Если вообще портретъ великаго человѣка много
способствуетъ къ изученію его характера, его обычного
расположенія духа и вообще всей его личности,

ЧАСТЬ І.

14

210

ФДОРЕНЦІЯ.

определяемой историческою его дѣятельностью и оста-
вшимися послѣ него писменными документами, то
тѣмь болѣе значенія имѣть портретъ живописца,
писанный имъ самимъ; кромѣ психологическаго характера
вообще, тутъ вы можете прослѣдить художественный
стиль живописца, можете уловить его точку зрѣнія на
природу и даже господствующую идею всѣхъ его
пропзведеній, по скольку онъ освѣтилъ ею свое соб-
ственное изображеніе. Потому-то эти залы съ портретами
живописцевъ, можно назвать самымъ лучшимъ
комментаріемъ къ жизнеописаніямъ художниковъ Вазари.

Посмотрите на этого несравненнаго старика съ длинною
и богатою, сѣдою бородой: передъ его грасотою,
несокрушимою лѣтами, блѣднѣеть всякая юношеская
красота; присмотритесь къ небесному спокойствію его
лица, на которомъ мудрость философа и тонкость
изслѣдователя гармонически слились съ нѣжностью
артиста и съ привѣтливостью Флорентійца; вглядитесь
въ это ясное чело, по которому такъ много прошло
мыслей и ни одна не оставила глубокой морщины, и
потомъ откройте Вазари, и читайте, чтò онъ говорить
объ этомъ человѣкѣ: «Величайшіе дары иногда нисходятъ
въ тѣла человѣческія подъ вліяніями небесным, то
путемъ естественнымъ, то сверхъ естественнымъ. Но
когда видишь, въ какой полнотѣ и совершенствѣ въ
одной личности совокупились красота, грація и всякая
добродѣтель. Такъ что, къда бы такая личность ни
обратилась, всякое движеніе ея божественно, и далеко
позади себя оставляетъ она всѣхъ другихъ; то познай,
что она получила эти щедроты отъ Самого Господа,
безъ всякаго содѣйствія искусства человѣческаго. Все

ФЛОРЕНЦІЯ.

211

это видѣли люди въ Геонардо да-Винчи. Никогда довольно не могли нахвалиться красотою всей его фигуры, грація его была безконечна въ каждомъ его движеніи; и такова была его доблесть, что на какія бы трудности онъ ни обращалъ свой умъ. все разрѣшалъ онъ съ необыкновенною легкостью. Великая была въ немъ сила, соединенная съ ловкостью. Быль онъ всегда бодръ и великолушенъ, и слава о немъ такъ распространилась, что не только слыла при его жизни, но и тѣмъ больше по смерти его она возрасла между потомствомъ.»

А этотъ пѣжный до прозрачности юпоша, котораго тонкій профиль очеркнутъ будто лучемъ самого солица? Эта въ высшей степени подвижная и деликатная натура, будто вся сотканная изъ гармоническихъ аккордовъ; этотъ идеаль вѣчной, нестарѣющей юности; этотъ прекрасный современникъ всѣмъ вѣкамъ, въ которомъ и теперь вы узнаете что-то знакомое, не чуждое всѣмъ интересамъ вашей современности: кто же это можетъ быть, если не самъ Рафаэль, современникъ и со- гражданинъ всѣмъ вѣкамъ и народамъ?

Какъ ни противоположна эта вѣчно цвѣтущая юность суровости и мраку, которые наводитъ на душу другая личность изъ той же непостоянно-богатой эпохи, личность дряхлаго, исхудалаго старика, по самой наружности, обиженная и природою и людьми, отмѣченная тяжелою нечатью и судьбы и времени, изрытая морщинами, слѣдами думъ и страстей; но и въ ней много для насъ симпатическаго, много своего—въ этой непасытной пытливости ума, въ этой несокрушимой силѣ въ борьбѣ съ препятствіями, въ этой стойкости

212

ФЛОРЕНЦІЯ.

ВОЛИ, ВЪ ЭТОЙ ДЕРЗОСТИ МыСЛИ, СРЕМЯЩЕЙСЯ ПРОНИК-
НУТЬ НЕПРОНЦАМЕОЕ. ДЛЯ XVI-ГО ВЪКА ЭТО БЫЛЪ АР-
ХИТЕКТОРЪ, СКУЛЬПТОРЪ, ЖИВОПИСЕЦЪ И ПОЭТЪ МИКЕЛЬ-
АНДЖЕЛО; ВЪ НОВЫЙШЕЕ ВРЕМЯ ВНОВЬ ВОПЛОТИЛСЯ ОНЪ ВЪ
ФАУСТЪ ГёТЕ. НЕ НАРОДИСЕТСЯ ЛИ ОНЪ И ОНЯТЬ, ЧТОБЪ
РАЗРЯДИТЬ СВОИМЪ ГЕНІЕМЪ ТУ УДУШЛИВУЮ АТМОСферУ,
КОТОРАЯ НОСИСЕТСЯ ТЕПЕРЬ НАДЪ НАРОДАМИ ВСЕЙ ЕВРОПЫ,
ПОРАЖДАЯ ТЫСЯЧИ ТЕМНЫХЪ МИРАЖЕЙ?

Такимъ образомъ, портретъ Микель-Анджело можетъ
интересовать и современную намъ публику, не только
какъ старинная рѣдкость. Но, признаюсь, не мало
удивился я, когда въ Питти увидѣлъ, что списываютъ
копіи съ его картины, извѣстной по слабому, свѣтло-
ватому и однообразному колориту. Это его, впрочемъ,
знаменитыя, Три Парки. Кому же нужны теперь
эти старыя пряхи, съ ихъ напрасною тапинственностью,
съ ихъ устарѣлыми секретами, которыми теперь и
маленькаго мальчика не обманешь? Ужъ не для конторы
ли какого-нибудь англійскаго фабриканта списывается
эта копія, чтобы глядѣло новое поколѣніе и удивлялось,
какъ въ старину пряли, до изобрѣтенія бумаго-пря-
дильныхъ машинъ? И что за тривіальная передѣлка
язычекаго миша о богняхъ судьбы въ этихъ трехъ
старухахъ, изъ которыхъ одна прядетъ шерсть, другая
рѣжетъ нитку, а третья широко разинула ротъ и
пялить глаза?

Всякій разъ, когда я бывалъ въ Питти, въ недоумѣніи
останавливался я передъ этою причудливою картиной,
и слѣдилъ за кистью живописца, который писалъ съ
нея копію; и чѣмъ больше старался я войти въ мысли
художника и чѣмъ больше свыкался съ его произведеніемъ,

ФЛОРЕНЦІЯ.

213

ТЁМЬ больше и больше расширялось передо мною значеніе этой картины. Сначала эти три старухи казались мнѣ только вѣдьмами, и я невольно улыбался напивной претензіи Микель-Анджело занутать суевѣрное воображение дѣтскими страшлами. Но когда я покороче познакомился съ этими пряхами и вошелъ въ ихъ нравы, то сталъ видѣть въ нихъ самыхъ обыкновенныхъ старухъ, только все мнѣ казалось, что онѣ не просто занмаются пряжею, но сверхъ того дѣлаютъ что-то поважнѣе. Та, которая прядетъ—оплощенная доброта; эта старушка, такая ласковая и привѣтливая, казалось мнѣ, умѣла бы отлично убаюнивать малыхъ дѣтей; она и побалуетъ, и уму-разуму научитъ, и разскажетъ чудесную сказку. Другая, что отрѣзываетъ у ней нитку—берется за это дѣло неопрометчиво, не кое-какъ, а осторожно, осмотрительно и разумно. Это самая опытная, самая умная старушка, какую только мнѣ привелось видѣть; и мудрость на лицѣ ея соединена съ добротою. Она дѣлаетъ вовсе не злое дѣло, однажды навсегда перерѣзывая выпряденную нить: она это дѣлаетъ потому, что такъ должно; потому что на землѣ не можетъ быть безконечной нитки, и рано ли, поздно ли, всему на землѣ есть конецъ. И какъ она опытна и привычна въ своей работѣ! Не одну тысячу нитей она перерѣзала, и ни разу не дрогнула у ней рука; потому что она хорошо знаетъ, что много и много тысячей нитокъ напрядетъ ей ея добрая сестра. Она умнѣе своей сестры и немножко построже ея; потому что надобно имѣть много благоразумія и осмотрительности, чтобы разрушать, потому что прошлаго не воротишь и отрубленную голову къ плечамъ не приставишь: тогда какъ прясть и

214

ФЛОРЕНЦІЯ.

ВЫВОДИТЬ ДЛИННЫЯ НИТКИ И ВЕСЕЛО И ЛЕГКО ПРИВЫЧНОЙ
РУКЕ—ТОЛЬКО ПРАДИ ЗНАЙ И НИ О ЧЕМЪ НЕ ДУМАЙ: ДБЛО
САМО ИДЕТЬ ВПЕРЕДЪ, ТЯЖЕЛОЕ ОТЪ НИТОКЪ ВЕРЕТЕНО САМО
ВЫТЕГИВАЕТЪ СТРУЮ ШЕРСТИ И ДАЕТЪ ПОДСПОРЬЕ ПРЯХЕ.
И КАЗАЛИСЬ МНЕ Обѣ ЭТИ ПАРКИ МИКЕЛЬ-АНДЖЕЛО УЖЕ
НЕ МИӨНЧЕСКИМИ И СИМВОЛИЧЕСКИМИ ПРИЗРАКИИ, А
ПРЕМИЛЫМИ СТАРУШКАМИ, ОТЛИЧНЫМИ НЯНЬКАМИ. ТОЧНО
БУДТО ОНЪ СЪДЯТЬ ПРИ КОЛИБЕЛКѣ ДИТЯТИ: ОДНА ПРИПѣВАЕТЪ
КОЛИБЕЛЬНУЮ ПѣСНЮ И КАЧАЕТЪ КОЛИБЕЛЬ, А ДРУГАЯ
ПРИЗАДУМАЛАСЬ, НЕ ПОПРИЧИЛОСЬ ЛИ ЧТО НЕДОБРОЕ СЪ
МИЛЫМЪ РЕБЕНКОМЪ. НО ВОТЪ ОНЪ СЕРІОЗНО ЗАХВОРАЛЪ:
ОБЪ ОНЪ УСЕРДНО СЪ НИМЪ НЯНЬЧАЮТСЯ, ЛЮБОВНО ЕМУ
ПРИСПЛУЗИВАЮТЪ И ЕГО ЛЕТЪЮТЪ, И ПОКОЯТЪ; НАКОНЕЦЪ,
И СУДЬБА ПРИШЛА, РЕБЕНОКЪ НА ВѣКИ ЗАКАТЫВАЕТЪ СВОИ
МАЛЕНЬКІЕ ГЛАВКИ, И ОБЪ ОНѣ, ЭТИ ПРЕКРАСНЫЯ СТАРУШКИ,
ОДНА ГЛУБОКОМЫСЛЕННО, ДРУГАЯ СИМПАТИЧНО, СМОТРЯТЬ
НА ЭТОТЪ УВЫДШІЙ ЦВѣТОЧЕКЪ, ОБЪ ОНѣ, ЧУЖДЫЯ ЖИЗНИ
ПО СТАРОСТИ СВОИХЪ ЛѣТЪ, ЧУЖДЫЯ П БОЯЗНИ СМЕРТИ,
СЪ КОТОРОЮ ОНѣ ТАКЪ СПОЗНАЛІСЬ, ВИДА ЕЯ ЕЖЕДНЕВНУЮ
ЖАТВУ. ОБЪ ЭТИ ПАРКИ КАЗАЛИСЬ МНЕ САМЫМИ ЛУЧШИМИ
ПОРТРЕТАМИ ТѣХЪ СТАРУХЪ-СКАЗОЧНИЦѣ, КОРОХЪБИЗ-
ЦѣННЫЕ РАЗСКАЗЫ ВЪ ТЕЧЕНІЕ СТОЛѣТІЙ И ЗАБАВЛЯЮТЪ И
ПОУЧАЮТЪ НАРАЖДАЮЩЕЕСЯ ЧЕЛОВѣЧЕСТВО. ТРЕТЬЯ ПАР-
КА, ЧТО ПОЗАДИ, ВЪ ТѣНИ—НАТУРА БОЛЬЕ СЛАБАЯ. СТО-
ЛѣТНЯЯ СТАРОСТЬ НЕ НАУЧИЛА ЕЕ САМОВОЗДержАНІЮ И ТОМУ
ТОРЖЕСТВЕННОМУ СПОКОЙСТВІЮ, СЪ КАКИМЪ ВЕДУТЪ СВОЕ
ДБЛО ДВЕ ДРУГІЯ ЕЯ СЕСТРЫ. ОНА НЕ ГОДИТСЯ ВЪ СПОКОЙНЫЯ
РАЗСКАЩИЦЫ СКАЗОКЪ. ОНА НЕ УМЕТЪ НИ УБАЮКАТЬ
РЕБЕНКА, НИ ДАЖЕ ОСМОТРИТЕЛЬНО, НЕ СЪ-ГОРЯЧА, ПЕРЕРѣЗАТЬ
ПРОСТУЮ НИТКУ. ВОТЪ И ТЕПЕРЬ ОНА, БОГЪ ЗНАЕТЪ ОТЧЕГО,
ВЫХОДИТЬ ИЗЪ СЕБЯ, И УЖАСАЕТСЯ, И ТРЕПЕЩЕТЪ, И

ФЛОРЕНЦІЯ.

215

широко пялитъ глаза и разѣваетъ ротъ. Будто не знаетъ она, какъ бабы прядутъ ленъ, и какъ каждый день рвутъ онъ нитки безъ толку и сдуру; тогда какъ ея мудрая сестра осторожно и благоговѣйно прикасается ножницами къ вѣчной работѣ своей все-любящей сестры; потому что ей дорога и мила работа этой сестры, и такъ тонки и нѣжны ея нити, что жаль безъ крайней нужды ихъ рѣзать.

—333—

ПЕСТИСОТЛѣТНИЙ ЮБИЛЕЙ Дня РОЖДЕНИЯ

ДАНТА АЛЛИГЕРИ.

Задолго до знаменитой конвенции 15-го сентября, волнующей теперь умы всей Европы, и независимо отъ всякихъ дипломатическихъ комбинаций, общественное мнѣніе въ Италіи подготовляло себя къ тому рѣшительному моменту, въ которомъ эта страна находится въ настоящее время; только предполагаемое движение откладывалось до мая мѣсяца будущаго 1865 года. Центромъ этого общественнаго движения была выбрана Флоренція, а поводомъ—шестисотлѣтній юбилей Данта, имѣющій быть въ будущемъ маѣ. Къ этому сроку предполагалось сдѣлать Флоренцію сборнымъ пунктомъ всѣхъ восторженныхъ патріотическихъ головъ Италіи, и въ то же время, по разнымъ городамъ Апеннинскаго полуострова, поднять знамена единенія цѣлой, нераздѣльной Италіи. Никто теперь не можетъ сказать надърное, ускорится ли срокъ кризиса, вслѣдствіе уже наступившихъ дипломатическихъ волненій; но, безъ сомнѣнія, осуществленію его придаетъ много надежды

ЮБИЛЕЙ ДАВТА АЛГЕБРИ

217

имяющее скоро воспользовать перепись столицы Итальянскаго королевства изъ Турина во Флоренçию: и сколько бы ни ошиблись въ своихъ разсчетахъ самые горячіе изъ итальянскихъ натріотовъ, все же это событіе можетъ способствовать юбилею, придавъ ему большую торжественность и собравъ во Флоренçию больше много-численныя и разнообразныя массы народа.

По врожденной жизни и самой тонкой впечатлив-ательности, Итальянецъ всякое авлеліе жизни принимаетъ перацільно, всѣми способностями души. У него мысль действуетъ не на одну только голову, но тотчасъ же ударить въ сердце, волнуетъ кровь и дастъ пищу воображению. Съ тою же быстротой и легкостью пере-водить онъ для себя игру фантазіи на языкъ здраваго смысла, поэтническое увлечение и низводить до практической действительности. Въ позѣь видить онъ и философія, и политика; и своихъ политическихъ героевъ окружасть ороломъ поззіи. Въ его минутныхъ увлечёніяхъ непре-можные законы времени остававливаются въ своихъ действіяхъ, и онъ такъ же легко переносится за шесть-сотъ лѣть въ прошедшее, какъ вдвинастъ въ свое настоящее интересы своей далекой старины. И его воображению помогаетъ вся художественная обстановка его жизни, сложившаяся изъ цѣлаго ряда вѣковыхъ преданій, которые словно получили право вѣчности въ документальныхъ украшеніяхъ церквей, улицъ, площадей, въ этихъ дворцахъ, въ которыхъ нѣкогда укрѣп-лялись Гвельфы и Гибельлины и вели между собою ожесточенные войны, въ этихъ прекрасныхъ статуяхъ, изображающихъ великихъ итальянскихъ людей всѣхъ времени. Наматники прошедшаго имѣютъ для него не

218

ЮБИЛЕЙ ДАНТА АЛЛИГЕРИ.

только смыслъ преданія, но и насущный элементъ его
tекущей, будничной жизни, въ которую цѣликомъ
врывается все ея прошедшее. На ковровой фабрикѣ
близъ храма Св. Креста во Флоренціи, въ громадномъ
каменномъ сараѣ работаютъ на своихъ станкахъ десятки
мастеровъ, а передъ ними цѣлая стѣна, аршинъ въ
сорокъ вышины, украшена фресками Джіотто или, по
крайней мѣрѣ, лучшими изъ его учениковъ XIV вѣка.
Это была когда-то монастырская трапеза, а теперь стала
фабрикой, и смышленный работникъ, на минуту бросая
свое тканье, объясняетъ толпѣ странствующихъ Англи-
чанъ, гдѣ который Апостолъ сидитъ въ изображеніи
Тайной Вечери, и какія лица и события писаны тамъ
на верху надъ Вечерею, по сторонамъ колоссальнаго
Распятія.

Изъ всего неистощимо-богатаго прошедшаго самое
любезное, самое популярное и во всѣ вѣка современное
и близкое для Италіанцевъ имя—это имя великаго
творца священной поэмы, какъ они называютъ Боже-
ственную Комедію. Пользуясь мѣткимъ выраженіемъ
самого Данта, они стъ благоговѣніемъ признаютъ, что
небо и земля паложили на нее свою руку; потому,
послѣ Библіи, это первая для нихъ книга, это патріо-
тическая библія для итальянскаго народа, книга его
печалей и надеждъ, святой завѣтъ великаго генія
потомству. Дантъ—это самое высшее и самое чистѣй-
шее проявленіе духа даровитой націи, независимое отъ
случайностей времени и исторіи. Онъ для Италіанцевъ
не только идеалъ патріота, философą и политика, но
и вѣщий предсказатель, за шестьсотъ лѣтъ предвозвѣ-
стившій о великихъ событияхъ, только въ настоящее

ЮБИЛЕЙ ДАНТА АЛЛИПЕРИ.

219

время въ Италіи совершающихся. Какъ Италіанцы всѣхъ
вѣковъ, какъ Италіанцы недавняго времени, Дантъ, въ
своемъ пророческомъ видѣніи, оплакивалъ рабство Ита-
ліи, проклиналъ опутывающія ее цѣпи, призывалъ раз-
розненныя ея силы къ единенію, чтобъ они свергли съ
себя чужеземное пго, и чтобы наконецъ Римская
Волчиха издохла въ когтяхъ борзаго Пса, спущеннаго на
нее съ сѣвера Италіи. Онъ завѣщалъ своимъ потомкамъ
низложить свѣтскую власть римскихъ первосвященни-
ковъ и не ввѣряться вмѣшательству Французовъ въ
дѣла Италіи, и наконецъ предсказалъ этой несчастной
странѣ, жилищу печали—по его выраженію, свѣтлую
будущность братскаго единенія, котораго начало Ита-
ліанцы видятъ въ текущей современности.

Такимъ образомъ, по убѣждепію Италіанцевъ, въ
священной поэмѣ Италія сознаетъ себя и сама себѣ
удивляется. Данта они ставятъ вмѣстѣ и наравнѣ съ
Гомеромъ и Шекспиромъ, но даютъ ему первенство въ
неотразимой силѣ его вліянія на политическое возро-
жденіе отечества *.

Патріотическое чествованье, которымъ окружаютъ
творца Божественной Комедіи, соединяется въ убѣжде-
ніяхъ Италіанцевъ съ мыслію о неоспоримомъ первен-
ствѣ Данта передъ прочими поэтами въ исторіи просвѣ-
щенія всей Европы. Свою Италію полагаютъ они первою
въ мірѣ страной по цивилизаціи, а Данта—отцомъ
новаго европейскаго просвѣщенія, поэтомъ не одной
своей родины, но всѣхъ націй, которыя върятъ въ
Бога и въ прогрессъ человѣческій.

* Подробное развитие всѣхъ этихъ мыслей смотр. въ Giornale del Centenario di Dante Allighieri, стр. 20. 21. 23. 29. 63. 70. 77. 137. 144 и мн. др.

220

ЮБИЛЕЙ ДАНТА АЛЛИПЕРИ.

Патріотическія уведенія, подкрѣпляемыя самымъ во-
сторженымъ чествованіемъ Данта, въ послѣднее время
болѣе и болѣе стали оказывать свое действіе на публику
черезъ профессоровъ съ каоедръ, учреждаемыхъ во
многихъ городахъ Италіи съ спеціальнымъ назначеніемъ
объясненія Божественной Комедіи.

Въ 1860 году въ Флорентинскомъ Институтѣ, въ
началѣ своихъ легцій объ этомъ предметѣ, г. Джуліанні,
между прочимъ, съ свойственною Италіанцамъ навною
восторженностью, исповѣдовался передъ своими слуша-
телями, что «три вида любви въ немъ слиты въ одно,
чѣмъ управляется его жизнь: любовь къ пистинѣ, любовь
къ Италіи и любовь къ Данту, котораго онъ послѣ
Господа Бога почитаетъ своимъ величайшимъ благо-
дѣлемъ».

Оканчивая же легціи о Дантѣ въ юли 1863 г., онъ
даетъ своей любви къ Данту и своему патріотизму
болѣе опредѣленную политическую тенденцію, мечтая о
срокѣ Дантовскаго юбилея, какъ о великой катастрофѣ.
которая должна устроить дѣла въ Венециі и Римѣ въ
пользу единства Италіанскаго королевства. «Ни одинъ
народъ не можетъ похвалиться, чтобъ онъ такъ блиста-
тельно началъ свою цивилизацію, какъ Италія въ Дантѣ,
и также ни одинъ народъ не можетъ похвалиться, чтобъ
онъ получилъ столько признательности отъ другихъ
націй, какъ Италія за своего Данта,—Италія, которая,
увы! хотя бы въ 1865 г., собравъ воедино всѣ свои
провинціи, возникла бодрая и гордая, чтобы посвятить
Данту достойный его памятникъ. въ предвѣстіе счастли-
вой и желаний свободы народовъ. Пусть же успокоятся
возмущенные воды Адидже и Тибра, если будетъ миръ

ЮБИЛЕЙ ДАНТА АЛЛИГЕРИ.

221

всему міру», то есть, когда Верона і другіе города Венеціанской области низвергнуть сь себя австрійское его. а Римъ освободитse отъ свѣтской власти папь*.

Еще опредѣлительнѣе онъ выражается въ другомъ мѣстѣ, когда, говоря о предстоящемъ юбилеѣ Данта, онъ по обычаю витіеватыхъ импровизаторовъ своей родины, перерываетъ свои сладкія мечтанія неожиданнымъ вопросомъ. «Но куда увлеклись мои мысли? Венеція, могущественнѣйшая Венеція, простирая свои окованныя руки, умоляетъ и плачетъ... Состраданіе и правосудіе требуютъ—освободить Италію, и потомъ въ тріумфѣ прославить ея поэта». Такъ говорилъ восторженный комментаторъ Данта еще въ 1861 г., и въ движеніи умовъ въ Италіи и во всей современной политикѣ ему чуялось близкое, желанное возрожденіе Италіи, для которой онъ предсказывалъ наступленіе по истинѣ Дантовскаго въка.**

Когда говорить о Дантѣ, обыкновенно припоминаютъ его громкую славу, какъ богослова, котораго священную поэму другіе богословы въ XIV и XV столѣтяхъ объясняли въ церквахъ съ каоведы; но забываютъ другую не менѣе важную сторону его дѣятельности, какъ патріота и лица политическаго, поплатившагося за свои убѣжденія и за свою любовь къ родинѣ ссылкой. Система ссылки, илі изгнанія изъ роднаго мѣста, была господствующимъ наказаніемъ во всѣхъ городахъ Италіи до поздѣйшаго времени, и особенно во Флоренціи, въ которой не изобѣжали этой судьбы члены фамиліи даже

* Giorn. del Centen. di Dante, стр. 29, 65. 72. 148.

† Giambattista Giubani, *Metodo di commentare la Commedia di Dante Allighieri*. Стр. 144 и 145.

222

ЮБИЛЕЙ ДАНТА АЛЛИГЕРИ.

самихъ Медичсовъ. Многіе изъ флорентійскихъ изгнан-
никовъ, такъ же какъ Дантъ, проводили время своей
ссылки въ сѣверныхъ городахъ, именно въ Падуѣ и
Веронѣ, гдѣ этотъ поэтъ оставилъ по себѣ столько
славныхъ воспоминаній. Одинаковость судьбы и одинако-
выя отношенія къ прекрасной и знаменитой, но неблаго-
дарной, завистливой и капризной родинѣ, постоянно
раздираемой партіями, невольно приводили на умъ из-
гоняемымъ потомкамъ мысль о ихъ предшественникѣ,
флорентійскомъ изгнанникѣ, и роднили ихъ между собою
и въ общемъ горѣ, и въ общей ненависти. Понятно,
почему и въ наше время, когда для Италіи стали не
въ терпежъ австрійское господство и безсмысленная
свѣтская власть папъ, безпокойные умы и горячіе
натріоты съ особеннымъ воодушевленіемъ принимались
за Данта. Одинъ изъ такихъ умовъ, народный трибунъ
Тамассео, бывшій въ 1848 г. министромъ временнаго
правительства Венецианской республики, передъ тѣмъ
изучалъ Данта, издавъ его поэму съ комментаріями, а
также собиралъ народныя пѣсни, странствуя по малень-
кимъ мѣстечкамъ и по хижинамъ Италіи, и толкуя
съ простонародьемъ о свопхъ завѣтныхъ убѣжденіяхъ.
Другой, не менѣе энергический агитаторъ, по имени
Мальпика во время самаго тяжелаго гнета австрійскаго
преобладанія, въ Неаполѣ, отъ 1838 по 1843 г., тайно
отъ неаполитанской полиціи, въ залах одного частнаго
лица, собиралъ многочисленныхъ слушателей около своей
каееды, съ которой объяснялъ Данта. Вотъ какъ
воспоминаетъ теперь объ этихъ лекціяхъ одинъ изъ
ревностныхъ слушателей Мальпика, врачъ по своей
спеціальности: «Эта школа воспитала въ юношествѣ

ЮБИЛЕЙ ДАНТА АЛЛИГЕРИ.

223

благородныя патріотическія чувства и любовь къ истинной
литературѣ итальянской; и теперь, когда не существуетъ уже
инквизиція, и тюрьма не грозитъ всякому литератору,
можно сказать, что, несмотря на всевозможныя препят-
ствія, постоянно встрѣчавшія тогда людей мыслящихъ,
и къ стыду неусыпныхъ заботъ тогдашней звѣрской
полиціи, избранный кружокъ школы профессора Маль-
пики, изученіемъ жизни и произведеній великихъ Италі-
анцевъ. приготовлялъ себя къ великому дѣлу возрожденія
и единенія нашего общаго отечества, къ чему тогда
такъ стремились, и чтò теперь во-очію совершается.
Всѣ литераторы, посѣщавшіе тогда школу Мальпики, и
Италіанцы и чужестранцы, оставались въ изумленіи—
какъ я самъ былъ тому свидѣテлемъ—столько же передъ
силой литературныхъ дарованій профессора, сколько и
передъ смѣлостію выраженія его мыслей въ такомъ
городѣ, гдѣ кишѣли тысячи шпіоновъ, чтобы донести,
и столько же полицейскихъ, чтобъ арестовать.» *

Со времени освобожденія городовъ Италіи отъ чуждаго
inga, повсюду на каеведрахъ университетовъ, институтовъ
и гимназій раздались комментаріи на Данта, переставшіе
уже быть запрещеннымъ плодомъ. Въ этихъ коммента-
ріяхъ, какъ и прежде, главнѣйшимъ образомъ сообща-
лось много дѣльнаго, прямо относящагося къ предмету,
по многое примѣшивалось и злобы дня изъ текущихъ
интересовъ общественныхъ и политическихъ; потому
что Италіанцы еще больше, нежели Французы, наклонны
популяризировать всякое знаніе, сопоставлять всякую
отвлеченность съ текущею дѣйствительностью,— и тѣмъ

* Giornale del Centen. di Dante, стр. 178.

224

ЮБИЛЕЙ ДАНТА АЛЛИГЕРИ.

больше простору ихъ фантазіи и страстамъ давалъ
Дантъ, котораго они готовы признать почти своимъ
современникомъ: чему сопровождаетъ сверхъ того и самая
сущность дѣла, воверхвѣтъ потому, что Италія временъ
Данта въ своемъ развитіи настолько была выше всѣхъ
прочихъ націй, что во многомъ можетъ удовлетворить
понятіямъ и вкусамъ нашегоъ времени, и вовторыхъ,
жалкое политическое состояніе новой Италіи въ общихъ
чертахъ сходствовало съ Италіей временъ Данта, такъ
что, дѣйствительно, и теперь еще не совсемъ сокрушены
тѣ враги Италіи, которыхъ проклинаетъ великій Фло-
рентилецъ. И теперь, какъ тогда, та же симонія, та
же продажа Даровъ Духа Святаго въ Римѣ; и теперь,
какъ тогда, то же покровительство Франціи престолу
римскихъ первосвященниковъ; и теперь, какъ тогда,
тѣ же Гвельфы и Гибеллины, только подъ другими име-
нами—партіи клерикальной и партіи Виктора-Эмманупла.

Принимая во внимание исторію Италіи и ея современ-
ное политическое положеніе, и присовокупляя къ тому
необыкновенно подвижную натуру жителей этой страны
и безпримѣрную способность увлекаться, слѣдуетъ до
извѣстной степени извинять излишнюю горячность пталі-
анскихъ комментаторовъ Данта. Въ послѣднее время въ
технологическомъ институтѣ въ Форли профессоръ Дза-
ули Сайани, объясняя своимъ слушателямъ Божествен-
ную Комедію, съ особенною энергіей и съ страстнымъ
управленіемъ громилъ свѣтскую власть папъ, называя
ее именно тою самою симоніей, которую Дантъ караетъ
огнепными муками въ своемъ аду * Эти выходки,

* Ibid. стр. 54—56.

ЮБИЛЕЙ ДАНТА АЛЛИПЕРИ.

225

впрочемъ, нарушающія спокойное теченіе преподаванія,
имѣютъ смыслъ въ странѣ, въ которой ведется спильная
политическая интрига противъ короля, защитника сво-
боды своего государства, интрига, главными дѣятелями
которой монахи и значительная часть духовенства, до
того враждебнаго интересамъ страны, что очень часто
духовники, приходя къ постелѣ умирающаго, для на-
путствованія его Св. Дарамп, сначала требуютъ, чтобъ
онъ отрекся отъ приспѣти, данной Виктору-Эммануилу, и
въ противномъ случаѣ умирающему отказываютъ въ
религіозномъ напутствованіи. И въ то время, какъ одни
комментаторы Данта объясняютъ его въ пользу освобож-
денной и освобождающейся Италіи, другіе—сторонники
Австріи и папы—вмѣняютъ себѣ въ обязанность очищать
эти комментаріи отъ враждебныхъ ихъ партіи увеній,
и толкуютъ Данта въ свою пользу. Такое изданіе, въ виду
наступающаго юбилея, изготовилъ въ Веронѣ одинъ
священникъ, и распространяется оно въ публикѣ при
содѣйствіи тамошняго епископа *.

Послѣ всего сказаннаго, нужно ли распространяться
о томъ, какою громадною популярностью пользовался и
доселѣ пользуется Дантъ между своими соотечественни-
ками? Въ своей поэмѣ онъ затронулъ всѣ жизненные инте-
ресы Италіи и своего вѣка, и будто въ зеркальѣ отразилъ
всѣ волненія партій, всѣ ихъ убѣжденія, боязни и
надежды. И не только во Флоренціи, но и по всѣмъ
областямъ и городамъ Апеннинскаго полуострова. Въ
этихъ волненіяхъ принимали участіе не одни феодалы,
но особенно городскія населенія, къ которымъ примыкали

* Ibid. стр. 171.

ЧАСТЬ І.

15

226

ЮБИЛЕЙ ДАНТА АЛЛИПЕРИ.

и сельскіе жители. Не было ни одной извѣстной фамиліи, которой представителей не внесъ бы Дантъ въ свою поэму; не прошло незамѣченнымъ у него ни одно хотя нѣсколько значительное событие, отозвавшееся въ умахъ его современниковъ. Мѣтко характеризуетъ онъ города, урочища, памятники Италіи, и особенно сѣверной и средней, которыя онъ всѣ исходилъ пѣшкомъ. И доселѣ и тамъ и сямъ простолюдины показываютъ то домъ или келью, гдѣ онъ гостилъ во время своего изгнанія, то башню или гору, которыми онъ любовался, или о которыхъ упоминаетъ въ своей поэмѣ.

Въ недавнее время пущена была въ ходъ мысль о томъ, будто бы Дантъ никогда не пользовался популярностію въ Италіи, потому что онъ былъ не болѣе какъ богословъ, а богословіе не могло быть понятно и привлекательно народу. Это мнѣніе, пущенное поверхностными историками и плохими знатоками средне-вѣкой исторіи вообще и Италіи въ особенности, основывалось главнѣйшимъ образомъ на томъ фактѣ, что съ XIV уже вѣка Божественную Комедію стали комментировать по церквамъ, съ точки зрѣнія богословской, и что Дантъ почитался въ Италіи богословомъ даже до XVI в., когда Рафаэль въ своей Ватиканской фрескѣ Disputa помѣстилъ его между богословами. Но приюминимъ, какою популярностью пользовались такие богословы, какъ Гуссъ, Савонарола, Лютеръ. Было время, и особенно въ Италіи, когда богословіе, низведенное для народа въ проповѣди, было самою насущною потребностью народа, и премпущественно во времена Данта, когда Доминikanцы боролись съ сретиками, а Францисканцы были друзьями всѣхъ немущихъ и обремененныхъ.

ЮБИЛЕЙ ДАНТА АЛЛИГЕРИ.

227

Сверхъ того, богословіе Данта было въ духѣ убѣжденій Гусса, Савонаролы, даже самого Лютера, и для полнѣйшей популярности великаго Флорентинца, какъ богослова, не доставало только блестательной санкціи сожженія на кострѣ.

Но, говоря объ Италіи, классической странѣ художества, надоюно видѣть высшую степень популярности Данта въ его громадномъ влѣяніи на искусство вообще, и въ особенности на живопись. Величайшій изъ художниковъ новаго міра, Джіотто, оставившій по себѣ школы почти по всѣмъ значительнымъ городамъ Италіи, былъ другомъ и единомышленникомъ Данта, такъ что историки искусства во многихъ произведенияхъ этого живописца полагаютъ видѣть идѣи и даже нѣкоторыя подробности Божественной Комедіи, и не подлежитъ ни малѣшему сомнѣнію, что ученики Джіотто въ XIV вѣкѣ брали себѣ сюжеты изъ этой поэмы, какъ, напримѣръ, во фрескахъ Пизанскаго кладбища и въ Maria Novella во Флоренціи.

Сказаннаго почитаю достаточнымъ, чтобы понять всю важность великаго національнаго дѣла, соединяемаго въ умахъ всей Италіи съ имѣющимъ воснослѣдовать юбилеемъ Данта въ мѣсяцѣ мѣсяцѣ слѣдующаго года.

По этому предмету 14-го ноября 1863 года состоялось слѣдующее постановленіе муниципальнаго совѣта города Флоренціи:

«Такъ какъ Дантъ Аллигери, величайшій изъ поэтовъ христіанскаго міра и новой цивилизаціи, былъ Флорентинецъ;

«Такъ какъ первымъ доказательствомъ цивилизаціи служить чествованіе памяти тѣхъ людей, которые свой

228

ЮБИЛЕЙ ДАНТА АЛЛИГЕРИ.

умъ и свою жизнь приносили въ жертву на свидѣтельствованіе истины и на служеніе отечеству;

«Такъ какъ повыя времена, предреченныя великимъ поэтомъ, наступили, и, давая увѣренность италіанскому народу въ счастливой будущности, тѣмъ сильнѣе побуждаютъ насъ быть того достойными;

«Такъ какъ городъ Флоренція, обильный свосю впѣжливостію (d' ogni gentilezza) и во времена великихъ невзгодъ отечества, ничѣмъ лучше не можетъ, какъ только великимъ актомъ относительно своего высочайшаго пѣвца, доказать, что не изсякли источники великой признательности къ нему въ италіанской семье, и предъявить всему міру, что вмѣстѣ съ Дантомъ возросли въ ней всѣ зародыши современной цивилизаціи;

«Такъ какъ голоса всѣхъ націй взываютъ, долгъ и честь требуютъ, и великолушная тѣнь божественнаго поэта вопіетъ объ исправленіи нѣкогда содѣяннаго:

«То флорентійскій муниципальный совѣтъ единогласно постановилъ торжественно праздновать во Флоренціи, въ маѣ мѣсяцѣ 1865 года, шестисотъ-дѣтній юбилей Данта Алигиеръ».

Немедленно, по обнародованіи этого постановленія, какъ во Флоренціи, такъ и во многихъ другихъ городахъ Италіи, составились комиссіи, съ спеціальною цѣлью озаботиться о приготовленіи къ Дантовскому юбилею. Муниципальные совѣты приняли въ этомъ дѣлѣ самое дѣятельное участіе и наступили въ сношенія. При комиссіи флорентійской, какъ центральной, съ 10-го февраля текущаго 1864 года сталъ издаваться *Журналъ юбилея Данта Алигиеръ*, гдѣ печатается все, касающееся этого предмета, всѣ дебаты комиссій, сношенія

ЮБИЛЕЙ ДАНТА АЛЛИГЕРИ.

229

между итальянскими городами, проекты о подробностях
празднования, наконецъ ученыя изследованія о Дантѣ
и его произведеніяхъ. комментаріи и обиліографіческіе
указатели. Сверхъ того, для простаго народа, съ цѣлью
приготовить его къ предстоящему національному празд-
нованію, съ 1-го мая издается популярная газета, по
полулистику каждое воскресенье, подъ названіемъ: Дан-
товскій Праздникъ, согресное чтеніе флорентій-
скаго народа. Кромѣ извѣщеній о главнѣйшихъ приго-
товленіяхъ къ юбилею, эта газета содержитъ въ себѣ
самое популярное изложеніе жизни Данта и Божествен-
ной Комедіи, его главнѣйшихъ политическихъ и патріоти-
ческихъ убѣжденій; извеченія изъ хроникъ того време-
ни, именно изъ Дино-Компаньи, анекдоты о Дантѣ и
т. п. Каждый нумеръ стопитъ 3 чентезима, на наши деньги
около копьейки, и продается отдельно по улицамъ и
площадямъ.

Сверхъ того, съ тою же цѣлью — подготовить простой
народъ къ юбилею, наступающею змой во Флоренціи
предполагается открыть нѣсколько кафедръ для популяр-
наго объясненія Данта.

Юбилей будетъ праздноваться въ теченіе нѣсколькихъ
дней, и не въ одной только Флоренціи, но и въ другихъ
городахъ, особенно въ сѣверной Италіи, гдѣ провелъ
Дантъ бѣльшее время ссылки, и гдѣ, наконецъ, умеръ,
въ Равениѣ, въ которой до сихъ поръ поконится его
прахъ. Города не стѣсняются общею программой; на-
противъ того, для бѣльшаго торжества, поощряется
самое разнообразное по разнымъ мѣстамъ празднованіе,
какъ оно можетъ устроиться, согласно мѣстнымъ инте-
ресамъ и средствамъ.

230

ЮБИЛЕЙ ДАНТА АЛЛИГЕРИ.

Не надобно имѣть глубокихъ политическихъ соображеній, чтобы догадаться, что прежде всѣхъ на патріотическій призывъ Флоренціи откликнулись города Венеціанской области и итальянскаго Тироля, находящіеся подъ австрійскою властію. Сама Венеція должна была бороться съ икоторыми препятствіями, чтобы въ приличной своему положенію формѣ присоединить свой голосъ къ обще-итальянскому дѣлу. Вообще въ австрійской Италіи, кажется, не допущена система Дантовскихъ коммиссій, а только разныя уже прежде составившіяся литературныя и художественные общества, между прочимъ, внесли въ кругъ своихъ занятій и вопросъ о приготовленіи къ юбилею, какъ напримѣръ въ Триестѣ извѣстное литературное общество Минерва. Даже славянскіе города, примыкающіе къ австрійской Италіи, напримѣръ Горица, заявляютъ свое дѣятельное участіе въ празднованіи, соединенномъ съ именемъ Данта. Особенно трогательно заявленіе маленькаго мѣстечка въ итальянскомъ Тиролѣ, именно Ривы, которая ставитъ мраморное изображеніе Данта, съ подписью внизу тѣхъ стиховъ изъ Божественной Комедіи, въ которыхъ поэтъ характеризуетъ окрестности этого мѣстечка.

И теперь, тамъ и сямъ по Италіи можно встрѣтить въ мѣстностяхъ, посѣщенныхъ Дантомъ, памятники съ надписями въ воспоминаніе такого событія, признаваемаго великимъ мѣстными жителями. Предстоящій юбилей дасть случай возвести этотъ патріотическій обычай въ общую систему, и вся Италія покроется Дантовскими памятниками, какъ монументальнымъ выраженіемъ восторженной мысли о наступленіи настоящаго Дантовскаго вѣка.

Изъ городовъ австрійской Италіи особенное значеніе

ЮБИЛЕЙ ДАНТА АЛЛИГЕРИ.

231

имѣетъ для Падуи предполагаемое ко времени юбилея
изготовленіе двухъ статуй, одной—Данта, а другой—
Джіотто. Когда-то оба эти великіе Флорентинца въ одно
и то же время посѣтили Падую, Дантъ, какъ изгнан-
никъ, а Джіотто съ своими учениками расписывалъ
тогда церковь Madonna. dell' Arena, воздвигнутую зна-
менитою того времени фамиліей Скровеньи. Думають,
что Джіотто въ своихъ фрескахъ, украшающихъ эту
церковь, соображался съ совѣтами своего друга въ
изображеніи иѣкоторыхъ подробностей Страшнаго Суда,
а также Добродѣтелей и Пороковъ. Это было цвѣтущее
время для просвѣщенія Падуи, считавшей тысячами
слушателей въ своемъ университѣ и не уступавшей
ни одному изъ прочихъ итальянскихъ городовъ въ раз-
витіи изящныхъ искусствъ, чему особенно способство-
валъ Джіотто въ оставленныхъ тамъ по себѣ ученикахъ.
Въ память прежняго величія въ Падуѣ устроена площадь,
въ видѣ городскаго сада; посреди зеленый лугъ, а
кругомъ тѣнистыя аллен, и весь этотъ садъ из蛋白ѣнъ
статуями, числомъ до 70 слишкомъ, изображающими
знаменитыхъ Падуанцевъ, а также и иностранцевъ,
оказавшихъ свои услуги этому городу. Въ настоящее
время въ печальномъ, пустынномъ городѣ, тишину
котораго нарушаетъ только звонъ колоколовъ со мно-
жества церквей, иѣкогда великолѣпно蛋白ěенныхъ,
эти мраморныя знаменитости грустно смотрятъ кругомъ
на безлюдную площадь и на бывшій иѣкогда монастырь
Св. Юстины, и на это солдатское бѣлье и на аммунцію,
развѣшанныя на веревкахъ вдоль прекрасныхъ стѣнъ
и портиковъ монастыря, теперь превращеннаго Австрій-
цами въ какой-то цейгаузъ.

232

ЮБИЛЕЙ ДАНТА АЛЛИГЕРИ.

На этой-то площади, между Падуанскими знаменитостями, на самом видном мѣстѣ, будутъ воздвигнуты статуи Данта и Джютто, въ сладостной надеждѣ. что они оживятъ, наконецъ, и этотъ садъ, и весь городъ. Особенное участіе въ этомъ патріотическомъ дѣлѣ принимаетъ маркизъ Сельватико. авторъ замѣчательныхъ монографій по исторіи итальянскаго искусства.

Что касается до празднованія юбилея въ самой Флоренціи, то вотъ главнѣйшія данные. сообщенныя по этому предмету въ юбилейныхъ журналахъ по 10-ю октября текущаго года. Въ этихъ данныхъ, какъ вообще во всѣхъ явленіяхъ жизни Италіанца, великое смѣшается съ малымъ, строгое съ забавнымъ, естественное и необходимое съ фантастическимъ и несобычнымъ. но все это вмѣстѣ составляетъ стройное цѣлое, все это волнуетъ и увлекаетъ, вмѣстѣ и раздражаетъ и возвышаетъ.

Кажется, общественное мнѣніе въ Италіи желаетъ дать юбилею полнѣй серіозный, такъ сказать, монumentальный характеръ, впрочемъ, не исключающий и увекшеній, которые сами собою откроются, вслѣдствіе стеченія во Флоренцію разнородной нумики.

«Было бы достаточно Данта. чтобы празднество въ его воспоминаніе оставило по себѣ память,» — такъ выраjasется по этому предмету письстый агитаторъ Томассео; «чтобы опо не погасло въ родѣ ракеты, и, какъ потѣшный огонь, не оставило по себѣ ничего кромѣ дыма. Разглагольствія академическихъ чтецовъ и развѣванье знаменъ, пиры и танцы — это чистность зульгарная; она дѣлаетъ смѣшными ученыя союзанія; политическія празднества превращаются въ комедію, и

ЮБИЛЕЙ ДАНТА АЛЛИПЕРИ.

233

за напрасными издержками обыкновенно слѣдуютъ скан-
далезныя сплетни. Такъ чествовать суроваго и злопо-
лучнаго поэта, такъ вызывать его духъ въ настоящее—
значило бы оскорблять его»

Прежде всего, чтобы дать юбилею значеніе не только
національное, по и всемірное, положено пригласить на
юбилей всѣ ученыя знаменитости Европы, способство-
вавшія своим трудами въ объясненіи или переводѣ
Данта. При этомъ случаѣ въ особенномъ сочувствіи
оказалась Италія къ Германіи, въ которой, кромѣ Витте,
Бланка, Вегеле и другихъ, Италіанцы хорошо знаютъ
и чтутъ литературныя заслуги Юанна короля Саксон-
скаго. Для образца привожу начало посланія флорентій-
скаго провинціального совѣта къ этому коронованному
переводчику Данта: «Ваше Величество! У Данта были
друзьями короли; въ васъ навсегда онъ нашель себѣ
друга: и это дружество, которое вы поддерживаете съ
такимъ благородствомъ, и въ которомъ выказалась вы
съ такимъ достоинствомъ, дѣлаетъ ваше пмя наплюбез-
нѣйшимъ во всей Италіи, которая видитъ въ васъ
такого нѣмецкаго короля, который любитъ ее, тогда
какъ другие хотятъ ее держать въ рабствѣ».

Для полнаго торжества юбилея особенно чувствовался
одинъ существенный недостатокъ,—отсутствіе Дантова
праха во Флоренціи, отсутствіе тѣмъ чувствительныййшее.
что съ нимъ соединяется мысль о непримиренной съ
своюю родиной тѣни великаго Флорентинца, мысль о
томъ, что онъ, умирая въ изгнаніи, можетъ быть и
сѣтовалъ на свою Флоренцію и даже проклиналъ ее,
между тѣмъ какъ изъ послѣднихъ пѣсенъ его Рая
видно, что онъ не терялъ надежды воротиться къ себѣ

234

ЮБИЛЕЙ ДАНТА АЛЛИГЕРИ.

домой, гдѣ, наконецъ, его увѣнчаютъ лавровымъ вѣн-
комъ его соотечественники въ томъ самомъ храмѣ Св.
Юанна, то есть, въ Баптистеріи, гдѣ онъ еще младенцемъ
принялъ св. крещеніе. «Если случится, говорить онъ
въ самомъ началѣ XXV пѣсни своего Рая, что священ-
ная поэма, на которую наложили свою руку небо и
земля—отчего я псхудалъ во многіе годы, — если случит-
ся, что она побѣдитъ жестокость, прогнавшую меня изъ
овчарни (т. е. Флоренціи), въ которой, какъ ятненокъ,
я спалъ, нѣдругъ волкамъ, которые на меня ополчались;
то хотя бы и съ нынымъ уже голосомъ, и съ ныными
уже на головѣ волосами, я ворочусь, какъ поэтъ, и
на песточникѣ моего крещенія буду увѣнчанъ».

Всѣдствіе этихъ данныхъ, составилась мысль о пере-
несеніи Дантова праха изъ Равенны во Флоренцію, чтобъ
этимъ трогательнымъ актомъ примиренія и торжествен-
ною процессіей съ останками Данта отъ Равенны до Фло-
ренціи открыть самый юбилей. Жаркіе поклонники Дан-
та приходили въ умиленіе и восторгъ, воображая себѣ
такую доселѣ небывалую процессію, повсюду по дорогѣ
встрѣчаемую и привѣтствуемую народомъ. Этотъ проектъ
впервые былъ высказанъ въ Брешіи въ 1863 г., про-
фессоромъ Тамбурини, потомъ въ Пизѣ барономъ Ба-
раттою, и уже послѣ сдѣлался предметомъ разсужденій
флорентійской комиссіи. Равенна съ своими византій-
скими базиликами готскихъ королей, съ своими мавзо-
леями Галлы Плацідіи и Θεοδорика, сама Равенна, те-
перь запустѣлая и обезлюдѣвшая, есть не пное что, какъ
удивительный мавзолей прошедшаго, и прахъ Данта въ
ней погребенъ, будто въ нустынѣ. Потому предполага-
лось, взамѣнъ этихъ безцѣнныхъ останковъ, воздвигнуть

ЮБИЛЕЙ ДАНТА АЛЛИПЕРИ.

235

достойный великаго поэта монументъ, который послужилъ
бы источникомъ населенія и процвѣтанія города, имен-
но основать въ Равеннѣ Дантовскій университетъ.

14-го апреля текущаго года составилось следующее
постановленіе флорентійскаго муниципальнаго совѣта объ
испрошеніи у жителей Равенны останковъ Данта:

«Такъ какъ долгъ потомковъ — искупить грѣхи своихъ
предковъ, врачуя, сколько возможно, ихъ послѣдствія;

«Такъ какъ священный залогъ останковъ Данта Алли-
гери въ Равеннѣ есть вмѣстѣ и свидѣтельство, и про-
долженіе недостойнаго изгнанія, претерпѣннаго величай-
шимъ изъ гражданинъ;

«Такъ какъ городъ Флоренція, предпринимая праздно-
вать шестисотъ-лѣтній юбилей, не можетъ воздержать-
ся, чтобы не возобновить обѣта, уже и въ прежнія време-
на выражавшагося и дослѣ остающагося столь же жи-
вымъ во всѣхъ умахъ — уврачивать это продолжающее-
ся слѣдствіе прадѣдовскаго грѣха:

«То общий советъ постановилъ отправить въ городъ
Равенну просьбу о синписканіи дозволенія водворить на ро-
динъ останки Данта, въ братственный даръ, чѣмъ болѣе
для Равенны прискорбный, тѣмъ болѣе благородный, и
вмѣстѣ съ тѣмъ предложить, чтобы на мѣстѣ, где эти
останки были схоронены, была постановлена надпись, ко-
торая напоминала бы потомству о великодушіи равенн-
скомъ и о флорентійской признательности.»

Какъ напоминаютъ далекое время эти дипломатиче-
скія сношенія между городами Италіи! И какъ въ былое
время, такъ и теперь, сколько въ нихъ характеристи-
ческаго! Каждый изъ городовъ, будто самостоятельная
нація, успѣлъ, въ своемъ неистощимо-богатомъ прошед-

236

ЮБИЛЕЙ ДАНТА АЛЛИГЕРИ.

шемъ, выработать свою индивидуальность, сложился въ
рѣзко очерченный характеръ, какъ монументъ искуснымъ
рѣзцомъ вырѣзанный изъ мрамора. Много восторженно-
сти, много благородства въ Флорентинцахъ, но есть и
доля самонадѣянности, чувства превосходства передъ дру-
гими городами Италіи, чувства, прикрываемаго прослав-
ленною флорентийскою вѣжливостію. Сверхъ того, они слишкомъ быстры, слишкомъ податливы на новизну, слишкомъ идутъ впередъ, и хотя опережаютъ другие города Италіи, но по излишней живости бываютъ скоры въ осуж-
деніи старины.

Нѣкоторыя изъ этихъ качествъ во всей яркости своей
выступатъ, когда сравниите постановленіе флорентійскаго
совѣта съ отвѣтомъ муниципальнаго совѣта равенскаго,
отличающимся замѣчательною сдержанностью и стро-
гостью, воспитанными въ пустынномъ городѣ среди
византійскихъ храмовъ и классическихъ развалинъ.

Вотъ отвѣтъ Равенны, отъ 4-го мая 1864 года.

«Принимая въ уваженіе долгъ потомковъ — воздавать непрестанное и подобающее чествованіе дѣламъ, которыми прославились предки;

«Принимая въ уваженіе, что залогъ священныхъ останковъ Данта Алишгери въ Равенни не можетъ уже быть признаваемъ за продолженіе ссылки, по судьбамъ, къ благополучію измѣпившимся въ Италіи, и по зако-
ну, соединяющему крѣпкими узами всѣ города Италіи;

«Принимая въ уваженіе, что городъ Равенна, жажду-
щій присоединиться къ празднованію шестнотъ-пятняго
юбилея Данта, не содѣйствовалъ бы надлежащимъ обра-
зомъ чествованію памяти великаго Италіанца, если бы
ввѣрилъ другому городу этотъ священный прахъ, который

ЮБИЛЕЙ ДАНТА АЛЛИГЕРИ.

237

былъ и навсегда пребудеть предметомъ такого благого-
вѣнія и любви для гражданъ равенскихъ:

«Муниципальный совѣть постановилъ отправить отъ имени города Равенны братственное слово муниципальному совѣту флорентійскому, съ изъявленіемъ своего сожалѣнія, что не можетъ исполнить просьбу.»

Оба эти официальные документы, и флорентійскій
и равеннскій, пребудутъ драгоцѣннымъ памятникомъ для
исторіи цивилизаціи въ Италіи. Хотя дѣло остается
въ прежнемъ видѣ, но вопросъ порѣшенъ уже навсегда.
Прахъ Данта на вѣки останется въ Равеннѣ, какъ
священный залогъ, нераздѣльно соединившій сѣверную
Италію съ среднею.

Есть еще интимная связь Флоренціи съ другимъ
сѣвернымъ городомъ, и притомъ съ такимъ городомъ,
который все еще отторгнутъ отъ итальянскаго единства
австрійскимъ захватомъ. Это Верона, превращенная
теперь Австрійцами въ самую неприступную крѣпость,
на разстояніи многихъ верстъ окруженная въ нѣсколько
рядовъ батареями, редутами и другими воинскими хи-
тростями, и по утесамъ и отлогостямъ горъ, и по рав-
нинѣ, стелющейся между Трольскими и Апеннински-
ми горами. Но всѣ эти внѣшнія преграды въ глазахъ
Италіанцевъ нпчтожны въ сравненіи съ тою нравствен-
ною силой, которая соединяетъ Верону самыми крѣп-
кими узами съ освобожденною Италіей.

Самые лучшіе годы своего изгнанія Дантъ провелъ
въ Веронѣ у Кане Скалигера, которому даже посвятилъ
свой Рай; когда онъ умеръ въ Равеннѣ, семейство его
осталось въ Веронѣ, и потомъ, переходя изъ рода въ
родъ, потомство великаго Флорентинца доселѣ сохра-

238

ЮБИЛЕЙ ДАНТА АЛЛИГЕРИ.

нилось въ этомъ городѣ въ фамилии графовъ Сарего-
Аллигери. Чтобы предложить Данту въ его отделенныхъ
потомкахъ дань уважения и любви, постановлено 14-го
апрѣля текущаго года въ общемъ совѣтѣ флорентийской
общины возвести фамилию графовъ Сарего-Аллигери въ
званіе флорентийскихъ патриціевъ.

Если могила и потомство Данта удалены отъ родины,
то все же и во Флоренціи сохранились не меньше того
дорогіе памятники, соединенные съ его личностью; во-
первыхъ, его прекрасный св. Юаннъ (bel San Giovanni),
то есть, древній Баптистерій, въ которомъ Дантъ во
младенчествѣ былъ крещенъ; и во-вторыхъ, домъ, въ
которомъ онъ жилъ. Чтобы провѣрить мѣстное преданіе,
была составлена особая комиссія, по розыскамъ кото-
рой оказалось, что домъ на маленькой площадѣ Св.
Мартина, нынѣ принадлежащій Людовику Манелли Га-
лилеи, былъ, действительно, домомъ Данта Аллигери.

Было предположеніе устроить къ юбилею въ этомъ
домѣ Дантовскій музей, какъ существуетъ музей Ми-
кель-Анджело, тоже во Флоренціи, на улицѣ Гибельли-
новъ. Въ домъ этого художника. Кромѣ этого постоян-
наго Дантовскаго музея, будетъ еще временная Дантов-
ская выставка, о которой циркуляры разосланы по все-
му Итальянскому королевству, съ просьбой препроводить
во Флоренцію къ юбилею изъ библиотекъ. музеевъ и
изъ частныхъ собраний все, относящееся къ Данту, какъ-
то: рукописи его произведеній. рѣдчайшія изданія. про-
изведения живописи и скульптуры и т. и.

Съ посѣтителей этой выставки будетъ взиматься
плата, и на вырученную сумму будетъ сдѣланъ мечъ,
который рѣшено подести отъ илени Данта Али-

ЮБИЛЕЙ ДАНТА АЛЛИПЕРИ.

239

пери Виктору-Эмиануилу, какъ тому самому il
gran veltro (борзому псу), о которомъ предсказано
въ Божественной Кoenedii. Именно въ этихъ напвныхъ
выраженіяхъ прописано въ постановленіи провинціального
совѣта флорентійскаго.ª На изготовленіе меча объявленъ
конкурскъ для состязанія потомковъ Бенвенуто Челлини.

Въ странѣ художественной для празднованья юбилея
будутъ употреблены средства всѣхъ изящныхъ ис-
кусствъ. Прежде всего поэзія, въ которой представителемъ
будетъ не кто иной, какъ самъ Дантъ. Изъ его поэмы
сдѣлаютъ выборъ отрывковъ, болѣе удобныхъ для пѣнія,
и притомъ содержанія политическаго, затрогивающаго
современные интересы. Лучшіе композиторы изготовятъ
къ стихамъ музыку, и въ теченіе юбилейныхъ дней
повсюду будутъ они распѣваться: распоряженіе, какъ
нильзя больше согласное съ характеромъ италіанскаго
народа. Во время праздниковъ Италіанцы будутъ непре-
мѣнно пѣть, потому что они поютъ всегда. Пусть же
поютъ они Дантовы воспламеняющие дюирамбы.

Къ юбилею изготовляется медаль, на которой будетъ
изображеніе Данта. Ее работаетъ самый знаменитый во
Флоренціи скульпторъ Дюне, или, какъ говорятъ
Италіанцы, Дупре. Особенно много было сдѣлано разы-
сканій для опредѣленія настоящаго портрета Дантова.
Самымъ лучшимъ считается, какъ полагаютъ, писанный
Джютомъ, въ капеллѣ древняго дворца флорентійскаго
Подесты и Анціановъ. ** Дантъ представленъ въ моло-

ª Jioru. del Centen. di Dante, стр. 30.

** Palazzo del Podesta, degli Anziani. Такъ назывались назначаемые по выбору представителей флорентійской республики. Иначе этотъ дворецъ именуется Bargello. Во времена герцоговъ въ немъ была городская тюрьма.

240

ЮБИЛЕЙ ДАНТА АЛЛИПЕРИ.

дыхъ годахъ, около 25-ти лѣтияго возраста; стоитъ
между праведниками, въ изображеніи Страшнаго Суда.
Другой портретъ, болѣе извѣстный въ публику, находит-
ся въ флорентійскомъ соборѣ Madonna del Fiore: Данъ
въ красной тогѣ, съ лавровымъ вѣнкомъ на головѣ,
въ одной рукѣ держитъ свою поэму, а другою пока-
зываетъ на изображенныя около него три загробныя
царства. имъ воспѣтыя. Но это произведеніе позднѣй-
шее, второй половины XV вѣка. Третій изъ замѣчатель-
нѣйшихъ портретовъ находится на миніаторѣ одной
рукописи Риккардіанской опілютеки, XV'-ХVІ столѣтій.
Эти портреты и многие другие, а также и изображенія
Данта въ произведеніяхъ Рафаэля, послужили поводомъ
къ полемикѣ между итальянскими учеными, которая и
до сихъ поръ еще не прекратилась въ журналахъ. Иные
бросаютъ тѣнь сомнѣнія на портретъ, приписываемый
Джютту, другие предпочитаютъ изображенія у Рафаэля,
въ томъ предположеніи, что этотъ великій мастеръ,
имѣя у себя подъ руками настоящій портретъ Данта,
умѣлъ воспроизвести характеръ поэта вѣриѣ и глубже,
нежели въ современныхъ Данту портретахъ, когда
искусство было еще далеко на низшей степени развитія
въ своихъ средствахъ

Дюпре для своей медали за оригиналъ взялъ миніатю-
ру Риккардіанской опілютеки.

Другой флорентійскій скульпторъ, Энрико Пацци,
готовитъ къ юбилею изъ мрамора колоссальную статую
Данта: въ широко-драпированной тогѣ, съ своюю поэмой
въ рукѣ, онъ медленно ступаетъ, будто входитъ въ род-
ной городъ. По первоначальному этюду, предполагалось
дать ему выражение грозное, съ которымъ онъ порицаетъ

ЮБИЛЕЙ ДАНТА АЛЛИГЕРИ.

241

несогласія і вражду между итальянскими городами. Но сама статуя производить болѣе спокойное впечатлѣніе, какъ изображеніе человѣка, примиреннаго съ людьми и съ судьбой. Это противорѣчіе, кажется, объясняется тѣмъ, что Пацци задумалъ свое произведеніе уже давно, когда Флоренція была еще подъ австрійскимъ правительствомъ. Тогда же, втайне отъ правительства, составилась подписка, чтобы дать художнику средства для выполненія его этюда. Когда же, по освобожденіи Тосканы отъ чуждой власти, положено было праздновать юбилей Данту, тогда заказъ остался въ рукахъ Пацци. * Этимъ объясняется, почему на памятникъ Данта не было объявлено конкурса. Статуя будетъ постановлена на площади церкви Св. Креста, этого Пантеона итальянскихъ знаменитостей.

Къ тому же времени фасадъ этой церкви будетъ украшенъ барельефами, работы Дюпре. Надъ середними, главными вратами церкви постановится барельефъ, выражающий ту мысль, что спасительное дѣйствіе Св. Креста оказывается въ исторіи освобожденіемъ человѣчества отъ рабства; въ частности эта мысль примѣняется къ освобожденію Италіи отъ чужеземнаго ига. По объимъ сторонамъ явившагося на небѣ Креста собрались внизу, на землѣ, разныя историческія личности, способствовавшія распространенію въ человѣчествѣ идеи религіи и свободы. Между ними Карлъ Великій, маркграфиня Матильда, столь знаменитая и популярная въ исторіи Италіи, св. Францискъ, Дантъ. Тутъ же, въ толпѣ знаменитостей, и безвѣстный дикарь, опираясь на

* Ibid. стр. 181.

ЧАСТЬ 1.

16

242

ЮБИЛЕЙ ДАНТА АЛЛИГЕРИ.

палицу, преклоняетъ колѣна предъ Св. Крестомъ. На небѣ съ обѣихъ сторонъ легко и граціозно парятъ ангелы, съ выраженіемъ преданности и молитвы. Внизу подъ самымъ Крестомъ, между обѣими группами историче- скихъ лицъ, сидитъ обнаженная фигура прекраснаго юноши. На рукахъ у него висятъ остатки разбитыхъ оковъ. Это рабъ, освобожденный во пмя Креста. Только онъ одинъ еще не молится, въ этомъ торжественномъ собраніи молящихся, и на землѣ, и на небесахъ,— потому что онъ еще будто оторопѣлъ отъ внезапности великаго переворота въ своей судьбѣ: онъ въ изумленіи и восторгѣ: и еще другое лицо на минуту остановилось въ своей молитвѣ и устремило взоры на освобожденнаго раба: это Дантъ, который въ этомъ священномъ освобожденіи читаетъ судьбы Италіи.

Само собою разумѣется, что теперь еще не успѣла опредѣлиться программа всего юбилея. Сопираются только проекты, обсуживаются, и нѣкоторые изъ нихъ утвер- ждаются. Большая часть изъ нихъ касаются политики и науки, но иные имѣютъ своимъ предметомъ и обще- ственныя удовольствія. Такъ, напримѣръ, предполагаютъ постановить на сценѣ Дантовскій балетъ, котораго сюжетъ будетъ займствованъ изъ всѣхъ трехъ кантинъ Боже- ственной Комедіи. Музыка для такого балета уже готова въ симфоніи, въ которой Пачпни переложилъ въ музыкальные звуки всѣ ощущенія Данта, и ужасъ при видѣ адскихъ мукъ, и надежду, смягчающую страданія чистилища, и наконецъ райскія радости и торжество.

Нѣкоторые изъ проектовъ отличаются такою несобы- точностью, что заслуживаютъ быть упомянуты развѣ

ЮБИЛЕЙ ДАНТА АЛЛИГЕРИ.

243

только ради характеристики итальянской натуры, для которой все кажется легко и возможно. Напримѣръ, одному чудаку пришло въ голову предложить свой проектъ—сломать не одну сотню домовъ, для того, чтобъ отъ дворца Строци до улицы Гибелиновъ проложить широкую улицу, назвавъ ее Дантовскою (Corso di Dante).

Гораздо существеннѣе и согласнѣе съ общимъ планомъ приготовленія, имѣющія предметомъ науку и литературу. Когда соберутся со всей Европы комментаторы и переводчики Данта, предполагается открыть ученыя засѣданія. Въ университетахъ будутъ основаны Дантовскія каоедры. Студентамъ и слушателямъ университетовъ и другихъ учебныхъ заведеній объявлены конкурсы на темы по разнымъ наукамъ. Лучшія сочпненія удостоятся Дантовскихъ премій во время юбилея.

Наконецъ, къ юбилею готовится цѣлый рядъ изданій, посвященныхъ Данту. Кромѣ комментаріевъ и изслѣдованій, издаются тексты рукописей. Такъ монахи Бенедиктинскаго монастыря Монтекассинскаго издаютъ хранящуюся въ ихъ библіотекѣ рукопись Божественной Комедіи, XIV вѣка, свидѣтельствуя въ своей программѣ по этому предмету самое глубокое уваженіе къ Данту: «въ нашихъ мысляхъ,—такъ признаются они,—Дантъ и св. Бенедиктъ всегда представляются соединенными союзомъ взаимной симпатіи», а рукопись Божественной Комедіи сохраняютъ эти почтенные старцы въ своемъ архивѣ, «какъ святыню».

Самымъ интереснымъ литературнымъ явленіемъ, изготовляемымъ къ юбилею, будетъ Дантовскій сборникъ, для которого монографіи пишутся всѣми лучшими уче-

ИЗЪ БУРГДОРФА.

1-го августа (19-го юля) 1870 года.

Чтобы хотя немножко отдохнуть отъ тревогъ и су-
матохи пограничнаго воюющимъ державамъ Базеля, мнѣ
казалось, ничего лучше нельзя было придумать, какъ по
дорогѣ изъ этого города въ Бернъ остановиться въ не-
большомъ городкѣ Бургдорфѣ, расположенномъ въ долинѣ
и по горнымъ террасамъ, на рѣкѣ Эммѣ, между Юрой
и Бернскими Альпами. Поднимающіяся за облака стѣны
Альпійскихъ горъ, думалось мнѣ, не разъ загораживали
въ Швейцарію путь всякимъ моровымъ повѣтріямъ,
опустошавшимъ остальную Европу; авось и это злое
повѣтріе всеевропейской войны не успѣло еще возмутить
спокойствіе промышленнаго, провинціального городка,
окруженнаго и благоденствующими фермами трудолюби-
выхъ крестьянъ, и тѣмъ больше потому, что Швейцарія
такъ рѣшительно объявила свой полнѣйшій нейтралитетъ.
Но, увы! предположенія мои не оправдались и въ поло-
вину. Только что подъѣхали мы къ станціи, тотчасъ же
почувствовали, что и этотъ мирный уголокъ Эммской

246

ИЗЪ БУРГДОРФА.

долины превратились въ военный станъ. На платформѣ
—солдаты; рядомъ со станціей желѣзной дороги, въ
рестораціяхъ и кофейняхъ изо всѣхъ окопѣ мелькаютъ
десятки военныхъ мунициповъ; въздѣ въ городѣ тотъ же
шумъ и гамъ, отъ которого мы бѣжали изъ Базеля.
Всѣ гостиницы (числомъ до семи) биткомъ набиты
военными, обывательскіе дома—также; потому что
постоянное населеніе Бургдорфа, доходящее до 4.500,
всѣдѣствіе передвиженія войскъ, вдругъ перенолнилось
наплывомъ больше 2.000 военныхъ, которыхъ падобно
было и размѣстить по квартирамъ, и прокормить въ
течение цѣлой недѣли, не говоря уже о малыхъ отрадахъ,
которые сжедневно проходить черезъ городъ и разселяются
по деревнямъ.

Насилу нашли мы двѣ комнаты въ гостиницѣ, где
расположились постоемъ до 150 солдатъ и офицеровъ—
цифра громадная для небольшой гостиницы провинці-
ального города. Тутъ же, въ самомъ большомъ изъ
нумеровъ, помѣстился штабъ, постоянно охраняемый въ
корридорѣ часовыми, которые смѣняются каждые два
часа. Въ отдѣльныхъ нумерахъ размѣстились офицеры;
въ сѣняхъ, въ широкихъ корридорахъ и въ разныхъ
службахъ—солдаты; снять они всѣ на соломѣ, по полу,
въ повалку Въ нумерахъ съ ранняго до поздняго вечера
шумъ и крикъ; на дворикѣ, во второмъ этажѣ, обра-
зумѣмъ четвероугольникомъ зданія, подъ открытымъ не-
бомъ, разставлены длинные столы, за которыми солдаты
ѣдятъ и ньютъ ниво. Громъ барабановъ и военной
музыки, еще оглушительные чѣмъ въ Базелѣ, чуть
не каждый часть потрасается высокія стѣны маленькаго
городка, сосредоточеннаго на тѣспомъ пространствѣ

ИЗЪ БУРГДОРФА.

247

двухъ-трехъ улицъ, и особенно около нашей гостиницы,
находящейся въ центрѣ города, на возвышеніи, между
единственною въ городѣ церковью и стариннымъ замкомъ.

По это еще не все. Это только вишенная, декоративная
сторона военнаго положенія. Надобно было хотѣ немнож-
ко заглянуть въ домашніе интересы страны, чтобы
взвѣсить всѣ потери, пожертвованія и бѣдствія, которые
успѣла уже внести съ собою эта несчастная война
повсемѣстно даже въ такую страну, какъ Швейцарія,
охраняемая и горами, и трактатами, и въ настоящее
время—честнымъ нейтралитетомъ. Говорить, будто уже
въ первую недѣлю по объявленіи войны, въ одну только
недѣлю, Швейцаріи стоять ся войско до миллиона
франковъ.

Въ провинціи знакомство заводится легко, чѣмъ въ
большихъ городахъ, и все узнается скорѣе. Отъ увеличенія
населенія въ городѣ чуть не на половину, все въ немъ
вздорожало, особенно провизія; низа почти не хватастъ,
такъ что его надобно разбавлять водою. Обязательность
военной службы для каждого швейцарскаго гражданина
успѣла уже провести свой уровень по всему населенію
Бургдорфа и его окрестностей. Куда ни обернешься,
всѣдѣ только и слышинь, что о недочетахъ въ семей-
ствахъ и о неурядищѣ въ хозяйствѣ. Кунецъ и фабрикантъ
остался безъ своихъ старшихъ сыновей, которые были
его правою рукой въ дѣлахъ: теперь они въ офицерахъ
и командуютъ пограничными отрядами. Въ зажиточныхъ
домахъ экипажи остались безъ лошадей и безъ кучера.
Лошади пошли тоже въ военную службу вмѣстѣ съ сво-
ими хозяйствами, а кучера взяли въ солдаты. Гостинница
осталась безъ новара, потому что ему пришла очередь

248

ИЗЪ БУРГДОРФА.

смѣнить свой вертелъ на ружье, и охранять швейцарскія
границы. ПодЕННАЯ работа вздорожала вдесятеро. Въ
обыкновенное время, богатый крестьянинъ, держащій у
себя на лѣто отъ 10 до 20 работниковъ и болѣе, платилъ
каждому въ день какихъ-нибудь 40 сантимовъ; теперь
приходится ему платить отъ полутора до двухъ франковъ.
Но, какъ всегда и во всемъ, такъ и въ военное время,
особенно плохо приходится бѣднякамъ, которые своими
трудами день за день добываютъ пропитаніе для своихъ
семействъ. И они, эти горемычные страдники, идутъ
въ солдаты, оставляя женъ и дѣтей безъ куска хлѣба.
Правда, теперь еще такихъ немного, потому что первый
вызовъ въ военную службу касается самаго младшаго
возраста, т.-е. до 28 лѣтъ, но все же и между этими
семейныхъ бѣдняковъ такъ много, что общественная
благотворительность по всей Швейцаріи должна была
принять самыя рѣшительныя мѣры для обезпеченія ихъ
безпомощныхъ семействъ. А если окажется нужнымъ
второй и третій вызовъ, и когда пойдутъ охранять свою
Швейцарію сорокалѣтніе отцы семействъ,—во сколько
умножится гололное населеніе прекраснѣйшей въ мірѣ
страны, сколько прольется неутѣшныхъ слезъ, сколько
поднимется проклятій на головы тѣхъ, кто взялъ на
себя пагубную отвѣтственность быть виновниками все-
общаго бѣдствія!

Дня черезъ три послѣ нашегоъ пріѣзда защитники
швейцарскаго нейтралитета оставили Бургдорфъ, и все
въ этомъ мирномъ уголкѣ приняло свой прежній видъ:
по прежнему, обычная тишина на улицахъ подъ тѣнистыми
аркадами, на которыхъ построены дома, и въ переул-
кахъ, поднимающихся и спускающихся каменными

ИЗЪ БУРГДОРФА.

249

Лѣстницами съ одной горной террасы на другую. Только
въ кофейняхъ да ресторанахъ при гостинницахъ, и то
по вечерамъ, собираются пріятельскіе кружки промыш-
ленныхъ гражданъ, чтобы за стаканомъ вина окончить
свой трудовой день въ веселой бесѣдѣ, далекой отъ
тонкостей современной политики, которыми переполнены
передовыя статьи Бернскаго Союза и Базельскихъ
Извѣстій.

Пребываніе въ Бургдорфѣ дало мнѣ случай короче
познакомиться съ условіями внутренняго быта страны.

Столицы всѣ похожи одна на другую, и чтобъ узнать
русскій бытъ, надобно изучать его не въ Петербургѣ,
который больше похожъ на Берлинъ, чѣмъ на Москву,
а въ какомъ-нибудь Керенскѣ или Волоколамскѣ.

Если страна пользуется настоящею цивилизаціей, то
цивилизація, какъ кровь по жиламъ въ живомъ организмѣ,
распространяется равномѣрно по всей странѣ. Мнѣ
вздумалось по Бургдорфу составить себѣ нѣкоторое
понятіе о томъ, какъ высока степень цивилизаціи въ
провинціальномъ населеніи Швейцаріи, и я принялся
изучать этотъ городокъ въ историческомъ, умственномъ,
промышленномъ и вообще статистическомъ отношеніи.
почерпая свѣдѣнія изъ немногихъ печатныхъ пособій,
а больше изъ личныхъ сношеній съ мѣстными жи-
телями.

Вотъ нѣкоторые результаты моихъ наблюдений,
можетъ-быть не безъинтересные для нашихъ читателей,
тѣмъ болѣе потому что объ этомъ городѣ, не посѣщаемомъ
путешественниками, очень немногое можно найти и въ
самыхъ обстоятельныхъ Путеводителяхъ по Швей-
царіи.

250

ИЗЪ БУРГДОРФА.

Чтобы дать общее понятие о значении Бургдорфа, достаточно будет привести следующия статистическая данная. На 4.500 душъ населенія, учащихся насчитывается до 1.000 дѣтей обоего пола: до 600 въ народной школѣ (Primarschule) и до 400 въ прогимназіи и въ женскомъ учнишѣ. Въ городѣ двѣ больницы, одна городская, соединенная съ богадѣльнею, другая общественная, поменьше, только 25 кроватей; сверхъ того, сиротскій домъ, въ которомъ въ настоящее время находятъ себя пріютъ до 90 сиротъ. Дважды въ недѣлю выходитъ мѣстная газета, подъ названіемъ Эмнен-тальскаго Вѣстника. Бургдорфъ считается первымъ городомъ въ Бернскомъ кантонѣ по промышленности и торговѣ. Фабриканты бумажныхъ, льняныхъ и шер-стяныхъ тканей и оптовые продавцы швейцарскаго сыра ведутъ заграничную торговлю почти со всеми европейскими государствами. Такихъ богатыхъ промышленниковъ насчитываютъ до 50. Что же касается до сельскаго населенія Эмментальской долины, то оно хотя не владѣетъ большими участками земли, какъ и вообще въ Швей-царіи, но очень зажиточно. Кромѣ мѣстныхъ условій почвы, не столько каменистой, какъ въ сосѣдней долинѣ Ары, благоденствіе крестьянъ Бернскаго кантона много зависитъ отъ того, что принадлежащія имъ земли, по старинному закону, не дѣлятся между паслѣдниками, а достаются одному изъ сыновей, но не старшему, а младшему, на томъ основаніи, что старшіе сыновья еще при жизни отца успѣютъ себя обеспечить, тогда какъ младшій по большей части остается сиротою безпомощнымъ. Получивъ отцовъ домъ съ землёю, онъ обязывается выдать извѣстный процентъ своимъ стар-

ИЗЪ БУРГДОРФА.

251

шишь братьямъ. Случается, что младшій сынъ, наслѣ-
довавъ имѣніе своего отца, будучи въ дѣтскомъ возрастѣ,
остается подъ опекою своего старшаго брата. Необыкно-
венное трудолюбіе и практическій навыкъ крестьяне
соединяютъ съ образованностью, въ той мѣрѣ, сколько
почерпаютъ ее въ народной школѣ и потомъ изъ чтенія
мѣстной газеты, потому что по законамъ Швейцарскаго
Союза всѣ крестьяне обязаны быть грамотными; а
насколько они цѣнятъ хорошее обученіе, можно заклю-
чить изъ того, что, живя въ горахъ отдѣльными фермами,
они не довольствуются близостью школы, но посылаютъ
своихъ дѣтей въ лучшую, если она отстоитъ не очень
далеко. Мне случилось быть у одного крестьянина въ
горахъ: сельская школа отъ него близехонько, тутъ
же въ горахъ, но онъ посылаетъ своихъ дѣтей
учиться въ Бургдорфъ, куда они должны ежедневно
спускаться по утесамъ, чтò бываетъ особенно затрудни-
тельно зимою, когда узкія тропинки покрыты сугробами
снѣга.

Само собою разумѣется, что этотъ маленькій городокъ,
въ которомъ великій педагогъ Песталоцци основалъ въ
1798 году свою знаменитую школу, особенно интерес-
овалъ меня въ отношеніи педагогическомъ; но такъ
какъ обученіе въ немъ подчинено общему положенію
всего Бернскаго кантона и въ сущности не отличается
отъ обученія въ прочихъ мѣстахъ Швейцаріи, за ис-
ключеніемъ католическаго населенія, менѣе развитаго,
то объ этомъ предметѣ поговорю въ другой разъ, а
теперь войду въ нѣкоторыя подробности о промышлен-
ности Бургдорфа и вообще Эммской долины, и о житьѣ-
бытьѣ ея жителей.

252

ИЗЪ БУРГДОРФА.

Въ промышленности фабричной особенно заинтересовало
меня производство полушерстяныхъ тканей самыхъ
изящныхъ фасоновъ, и для мужской и дамской одежды.
Эти ткани вырабатываются изъ такъ-называемой искусственной шерсти, которая дѣлается изъ всевозможнаго
трянья и лохмотьевъ въ соединеніи съ нитями настоящей
шерсти. Лохмотья скупаются въ громадномъ количествѣ
отовсюду, и изъ Франціи, и изъ Германіи. На фабрикахъ
это тряпье сначала сортируется по цвѣту и по веществу,
то-есть красные лохмотья идутъ къ краснымъ, черные
къ чернымъ, или суконные къ суконнымъ, бумажные
къ бумажнымъ и т. д. Затѣмъ, подобранныя такъ кучи
этого хламу превращаются въ тонкія волокна, изъ
которыхъ прядутъ потомъ нитки; и наконецъ ткутъ
изъ нихъ ткани въ соединеніи съ нитями настоящей
свѣжей шерсти. Такимъ образомъ фабрикованныя ткани
Бургдорфъ посылаетъ въ Германію, Францію, Бельгію.

Но самый главный промыслъ Эммской долины соста-
вляетъ сыръ, который считается лучшимъ во всей
Швейцаріи и отсюда идетъ по рынкамъ всей Европы.
Въ Бургдорфъ сыра не дѣлаютъ, а только продаютъ его
оптомъ оптовые торговцы, скупающіе его въ окрестныхъ
сыроварняхъ. Крестьяне также сами сыра не дѣлаютъ,
а ежедневно, утромъ и вечеромъ, приносятъ молоко на
сыроварни. Держатъ они отъ 4 до 30 коровъ. Отношенія
крестьянъ-поставщиковъ молока къ сыроварнямъ опре-
дѣлены правилами, которые строго наблюдаются. Кто
не принесетъ молока или принесетъ не въ чистой посудѣ,
тотъ подвергается денежному штрафу; если же кто
доставитъ на сыроварню молоко, разбавленное водой,
того судять въ судѣ присяжныхъ, какъ преступника.

ИЗЪ БУРГДОРФА.

253

Недавно одного крестьянина наказали за это трехъ-
мѣсячнымъ заключеніемъ и штрафомъ въ тысячу фран-
ковъ. Сыроварни расположены въ долинахъ и по горамъ
на такихъ разстояніяхъ одна отъ другой, чтобы кресть-
янамъ съ своихъ фермъ удобно было приносить свѣжее
молоко. Самая большая сыроварня выдѣлываетъ сыру
съ 300 коровъ, и то только по два круга въ день.
Лучшая корова приноситъ въ день до 70 стакановъ.
Все лѣто коровы держатся здѣсь въ хлѣвахъ и только
осенью выгоняютъ ихъ въ поля, когда покончится
сѣнокосъ и жатва. Лучшій сыръ дѣлается лѣтомъ, изъ
неснятаго молока; худшій—зимою, изъ снятаго.

Въ Бургдорфѣ случай привелъ мнѣ познакомиться съ
однимъ изъ главныхъ поставщиковъ сыру за границу,
который своимъ вліяніемъ оказалъ мнѣ чувствительную
помощь въ денежныхъ дѣлахъ, затрудняемыхъ въ
банкирскихъ конторахъ самыми досадными придирками,
по причинѣ повсемѣстной биржевой паники. Этотъ
оптовый продавецъ скупаетъ въ свои магазины сыръ
изъ пяти и болѣе сыроварень, которые онъ самъ
лично долженъ бываетъ посѣтить, ходя пѣшкомъ по
окрестнымъ горамъ, недоступнымъ для звды въ экипажѣ.
Сыръ скупается всегда осенью. Въ бойкое время
бываетъ въ его складахъ до десяти тысячъ круговъ,
въ каждомъ кругѣ отъ четырехъ до восьми пудовъ.
Отпускается сыръ въ Германію, Данію, Швецію, особенно
въ Россию, частію и не много въ Англію (которая
предпочитаетъ свой честеръ), а сыръ похуже—въ
Италію. Отправляется онъ за границу весной и осенью,
то-есть, когда бываетъ не жарко и не морозно.

Заслуживаетъ вниманія самое устройство магазиновъ

254

ИЗЪ БУРГДОРФА.

для склада и отправки сыра. Зданіе им'єтє видъ одно-
этажнаго дома подъ громадною крышею, какъ обыкновенно
строятся швейцарскіе дома. Подъ зданіемъ подвалъ, въ
которомъ сверху до низу на полкахъ лежатъ круги
сыру; въ самомъ зданіи—амбары, въ которыхъ укладыва-
ютъ сыръ въ бочки для отправки за границу, а въ
громадномъ чердачѣ подъ крышею складъ дерева, досокъ и
обручей для бочекъ, которые тутъ же и дѣлаются, и
непремѣнно изъ самаго сухаго дерева.

Подвалы съ сыромъ держатся въ совершенной темнотѣ,
для того, чтобы не было въ нихъ мухъ и другихъ
насѣкомыхъ, отъ которыхъ заводятся въ сыру черви.
Температура въ подвалахъ лѣтомъ доходитъ до 14 гра-
дусовъ тепла по Реомюру, а зимой до 10. Лѣтомъ
сохранить сыръ на нижнихъ полкахъ, а зимой на
верхнихъ. Круги постоянно посыпаются солью, особенно
лѣтомъ, отчего на полу образуется сырость. Круги
сыра такъ впечатлительны ко вліянію воздуха, что
ежедневно покрываются нятнами плисени, которая могла
бы перейти въ гніеніе, еслибъ ея не обтирали и не
обмывали ежедневно. Для содержанія сырныхъ круговъ
въ чистотѣ приставлены особые работники, обязанность
которыхъ состоитъ въ томъ, чтобы ихъ вытирать, обмы-
вать и обскабливать. Съ добросовѣстною внимательностью
такой работникъ долженъ соединять силу, потому что,
взлѣзая на лѣстницы, онъ долженъ поворачивать и
поднимать круги до восьми пудовъ вѣсомъ. Обрѣзки
очищаемой съ сыра коры идутъ на удобреніе почвы.
Моютъ круги собственно лѣтомъ, а зимой только
вытираютъ, и вообще въ зимнее время сыръ требуетъ
за собой ухода меньше.

ИЗЪ БУРГДОРФА.

255

Для русскаго путешественника, привыкшаго къ первобытной простотѣ русской избы, еще интереснѣе швейцарской промышленности швейцарскій крестьянскій домъ, который избой назвать нельзя, потому что онъ состоитъ иногда изъ двухъ и трехъ этажей. Нашей публикѣ швейцарскій chalet извѣстень больше въ отношеніи ландшафтномъ, по его живописной наружности. Но какъ во всякомъ зданіи истинная красота внѣшней формы оцѣнивается по ея отношенію ко внутреннему расположенію, такъ и тѣмъ больше, въ крестьянскомъ жилищѣ, котораго главный смыслъ опредѣляется практическими потребностями.

На швейцарскомъ chalet непремѣнно долженъ быть громадный и высокій чердакъ въ величину всего зданія. Крыша, его покрывающая, со всѣхъ сторонъ далеко выступаетъ наружу, образуя подъ собой кругомъ всего зданія значительныя пространства, защищаемыя отъ солнца, дождя и снѣга. Это какъ бы зонтикъ надъ зданіемъ; широкіе выступы крышиѣѣѣ соотвѣтствуютъ швейцарской шляпѣ съ широкими полями, которые защищаютъ и отъ солнца, и отъ дождя. Мѣстныя условія одинаково выразились въ общемъ стилѣ, усвоенномъ архитектурой и костюмомъ.

Кромѣ того, есть еще одна архитектурная форма, которою швейцарскій chalet опредѣляетъ свой мѣстный стиль, и именно по отношенію къ гористой мѣстности. Будучи построено не на ровномъ основаніи, какъ это обыкновенно бываетъ въ горахъ, зданіе можетъ имѣть съ одной стороны два или три этажа, а съ другой—можетъ опираться своею крышею на холмъ или утесъ, къ которому оно прислонено. Этимъ мѣстнымъ условіемъ восполь-

256

ИЗЪ БУРГДОРФА.

зовались строители крестьянскихъ домовъ въ Швейцаріи,
чтобы соединить чердакъ высокаго дома съ холмомъ, къ
которому домъ прислоненъ, такъ чтобы прямо съ хол-
ма можно было на телѣгахъ въѣзжать на чердакъ и тамъ
складывать сѣно и всякое жнитво. Такимъ образомъ ог-
ромный чердакъ служить швейцарскому крестьянину и
сѣноваломъ, и житницею. Чтобы эти запасы спускать
внизъ, въ полу чердака сдѣланы люки надъ сѣньми жи-
лой части дома.

Самый корпусъ зданія этими сѣньми дѣлится на двѣ
половины: въ одной, передней, живутъ люди; другая, зад-
няя, назначается для лошадей и домашняго скота, то-есть,
содержить въ себѣ конюшню и хлѣвъ; они отдѣляются
между собою небольшимъ амбаромъ, въ который изъ лю-
ка сбрасываются сѣно, овесъ и трава для корма лоша-
дямъ и скоту. Отдѣльныя три двери въ задней части дома
ведутъ въ конюшню, амбаръ и хлѣвъ. Изъ амбара по обѣ
стороны въ стѣнахъ сдѣланы отверстія, въ которыея на
одну сторону бросается кормъ въ ясли для лошадей, а
на другую—для скота. Подъ навѣсомъ широкой кровли
въ этой задней части помѣщенъ водопой, снабженный во-
дой изъ находящагося тутъ же колодца, и наконецъ на от-
крытомъ мѣстѣ позади водопой—складъ навоза, еже-
дневно вычищаемаго изъ конюшни и хлѣва. Навозъ скла-
дывается на основаніи четвероугольника. Уминается въ
ровную площадь и, чтобы не высыхалъ и не вывѣтри-
вался, покрывается толстыми слоями соломы. Для жид-
кости, текущей изъ-подъ навоза, сдѣланы резервуары,
такъ чтобы ничего не пропадало въ хозяйствѣ земледѣль-
ца. Все это тщательно сберегаетъ онъ для удобренія сво-
ихъ полей.

ИЗЪ БУРГДОРФА.

257

Теперь войдемъ въ переднюю часть дома. Обыкновенно
состоитъ она изъ двухъ этажей, разумѣется у зажиточна-
го хозяина. Со стороны фасада входите вы сначала въ
курную избу; на открытомъ очагѣ—котлы, въ которыхъ
варятъ пищу Дымъ поднимается къ потолку, подъ ко-
торымъ повѣшены окорока ветчины и части говядины.
Такимъ образомъ съ своею кухней соединяетъ швейцар-
скій крестьянинъ и коптильню. Рядомъ съ кухней сто-
ловая, она же и приемная для гостей; стѣны увѣшены
картинками, на столѣ лежитъ Эмнентальскій Впъст-
никъ и еще какая-то газета; но что составляетъ глав-
ное украшеніе этой комнаты, для хозяина драгоцѣнное, а
для гостя возбуждающее уваженіе,—это родной очагъ,
черезъ стѣну соединенный съ дымнымъ очагомъ кухни.
Это завѣтное украшеніе столовой, отличающееся особен-
ною, оригинальною формой, невысокое и продолгованное,
какъ бы низенькая лежанка, съ печуркою надъ нею, пмѣ-
етъ видъ какого-то монумента, и, какъ монументъ, снаб-
жено надписью, начертанною на немъ по обѣ стороны
упомянутой печурки, или небольшаго камина. Надпись
гласитъ о строителяхъ дома, отцахъ или дѣдахъ его на-
стоящаго владѣтеля. Миѣ случилосъ воспользоваться го-
степріимствомъ одного престарѣлаго швейцарскаго кресть-
янина, по имени Брудермана. Его родной очагъ украшенъ
слѣдующею надписью:

Hans Brudermann—Anna Barbara Aebi.

1807

Это имена родителей старика Брудермана, а число вни-
зу означаетъ годъ построенія дома и сооруженія очага,
этого домашняго пената, около которого и собирается вся

ЧАСТ. 1.

17

258

ИЗЪ БУРГДОРФА.

семья, и сосредоточивается, какъ на главной мысли, цѣ-
лый домъ.

Обыкновенно принято ставить монументъ только на вѣч-
номъ жилищѣ покойника. Швейцарецъ передѣлалъ такой
монументъ въ священный очагъ, и въ память своихъ от-
цовъ и дѣдовъ помѣстилъ его въ своей лучшей комнатѣ,
какъ драгоцѣннѣйшее ея украшеніе.

Остальныя комнаты нижняго этажа и весь верхній на-
значаются для спаленъ хозяевъ и для прислуги.

Предъ фасадомъ дома небольшой садникъ съ цвѣтникомъ,
въ которомъ господствуютъ лѣкарственныя травы.

Кромѣ чердака и жилыхъ покоевъ съ конюшнею и хлѣ-
вомъ, есть еще третья часть дома, часть подземная, то-есть,
погреба и подвалы, проходящіе подъ всѣмъ домомъ. Тамъ
помѣщаетъ хозяинъ молоко, масло, сыръ и другіе припа-
сы, сберегаемые въ холодѣ, а также напитки.

Наемныхъ работницъ и работниковъ, число которыхъ
лѣтомъ доходитъ до 10 и болѣе, швейцарскій хозяинъ не
отдѣляетъ отъ своей семьи, вмѣстѣ съ ними работаетъ до
устали, вмѣстѣ съ ними одно и то жеѣстъ и пьетъ.
Лѣтомъ встаютъ они часа въ четыре, и сначала косать
траву и клеверъ для коровъ; затѣмъ, въ 6 часовъ, пьютъ
кофей пополамъ съ молокомъ, и тотчасъ же идутъ на
полевыя работы, которые продолжаются до 11 часовъ;
въ 11 часовъ обѣдаютъ, а въ 12 идутъ опять на ра-
боту, и работаютъ до 3 часовъ; въ 3 часа пьютъ ви-
но, обыкновенно бѣлое, рѣже—пиво, которое стало вхо-
дить здѣсь въ употребленіе только въ послѣднее время,
и послѣ краткаго отдыха опять работаютъ до 6 часовъ,
и наконецъ возвращаются домой; дома предъ ужиномъ
заготовляютъ себѣ провизію на слѣдующій день, чис-

ПЗЪ БУРГДОРФА.

259

тятъ и рѣжутъ картофель и другие овощи и затѣмъ, по-
ужинавъ кофеемъ съ картофелемъ, въ 8 часовъ ложат-
ся спать. Пища крестьянъ состоитъ изъ молочнаго, изъ
картофеля и зелени. Мясо ѣдятъ только по праздникамъ,
какъ работники, такъ и хозяева.

Какъ началъ я практическимъ объясненіемъ живопис-
наго вида швейцарскаго chalet, такъ и кончу указані-
емъ практической же мысли, лежащей въ основѣ швей-
царскаго ландшафта съ крестьянскимъ жильемъ и его
окрестностями.

Chalet, расположенный на склонѣ громадной горы, меж-
ду утесами, надъ глубокою долиной, имѣтъ совсемѣмъ
другой характеръ, нежели описанный мною домъ старш-
ка Брудермана, построенный на одномъ изъ холмовъ,
по долинѣ, отдѣляющей хребетъ Юры отъ Бериспихъ снѣж-
ныхъ горъ. Тамъ, по самой мѣстности, утесистой и го-
ристой, chalet не можетъ кругомъ себя сосредоточить
и сѣнокосъ и нивы, между тѣмъ какъ здѣсь крестьян-
скій домъ, менѣе живописный для ландшафта, представ-
ляется центромъ, окружность котораго испещрена поло-
сами засѣяннаго овса, пшеницы, клевера, сѣнокоса, и мел-
кими участками съ картофелемъ, коноплею, горохомъ,
свеклой и другими огородными растеніями: и вся эта
благодать окружена кустарникомъ и рощами, которые спу-
скаются по крутымъ склонамъ холма темными лѣсами.
Житель горный не дорожитъ лугами, и выгоняетъ на
нихъ скотину во всякое время; сверхъ того, держитъ ста-
до козъ, которыхъ пускаетъ пастись на подоблачныя кру-
тизны. У крестьянина Эммской долины кругомъ его дома
есть все, что ему нужно для хозяйства, но всего въ мѣру:
ему некуда раскидываться по горамъ и долинамъ. И

260

ИЗЪ БУРГДОРФА.

онъ ревниво собираетъ кругомъ своего жилья всѣ свои
угодья, огораживая себя отъ всего свѣта крутыми склона-
ми, поросшими лѣсомъ. Тутъ меньше поэзіи и живописи,
но больше уюта и довольства. Chalet въ высокихъ го-
рахъ изящно рисуется на широкомъ планѣ, въ глубинѣ
котораго поднимаются къ небу вѣчные ледники; chalet
Эммской долины болѣе пригоденъ для обстановки Тень-
еровской картины, изображающей довольнаго собою хозя-
ина, отдыхающего послѣ дневныхъ трудовъ съ своими
домочадцами.

Я думалъ было начать эту краткую характеристику
Бургдорфа нѣкоторыми историческими о немъ свѣдѣнія-
ми, но такъ какъ я не могъ разсчитывать на удовле-
творительную полноту ихъ, то нашелъ неумѣстною для
непритязательной бесѣды туриста научную систему, обя-
зывающую предпосылать описанію мѣстности ея исторію
и, если нужно, филологическія изслѣдованія объ ея соб-
ственномъ имени, что и слѣдовало бы сдѣлать для та-
кого города, который по-нѣмецки называется Burgdorf
(то-есть замокъ и деревня вмѣстѣ), на мѣстномъ нарѣ-
чии Burtleff, а по-французски Berthoud (то-есть фран-
цузская форма нѣмецкаго собственнаго имени Berthold).

Не задаваясь никакою ученою задачей, сообщу въ за-
ключеніе нѣсколько фактовъ изъ исторіи Бургдорфа, не по-
тому чтобъ исторія маленькаго швейцарскаго мѣстечка
могла быть интересна для русскихъ читателей, но по-
тому что это дастъ мнѣ поводъ сказать нѣсколько словъ
о спimatической личности ея автора.

Это—Юганъ Рудольфъ Эшлиманъ; родился онъ въ 1768
году, скончался въ первой четверти текущаго столѣтія.
Сначала былъ ремесленникомъ, потомъ въ разныхъ мѣ-

ИЗЪ БУРГДОРФА.

261

стечкахъ школьнымъ учителемъ и наконецъ служилъ по юридической части въ Бургдорфѣ. Свои досуги онъ посвящалъ собиранію и обработкѣ матеріаловъ для исторіи Бургдорфа, успѣлъ кончить этотъ трудъ, но оставилъ его въ рукописи, принеся ее въ даръ городскому совѣту. Рукопись издана въ свѣтъ спустя долгое время по кончинѣ ея автора, подъ названіемъ. *Исторія Бургдорфа* и его околотка, но въ народѣ слыветъ хроникой.

«Не авторское тщеславіе руководило меня въ составленіи моего сочиненія, говорить Эшлиманъ въ предисловіи къ своей хроникѣ:—напротивъ того, я хорошо чувствовалъ, что для авторства мнѣ не достаетъ историческаго образованія. Я хотѣлъ только собрать матеріалы для спеціалиста. Ближайшею цѣлью моего предпріятія было противодѣйствовать полнѣйшему невѣдѣнію большей части моихъ согражданъ о прошедшихъ дѣлахъ нашего города и низложить грубыя заблужденія по этому предмету. Только истинное чувство благодарности къ моему дорогому отечественному городу, въ которомъ я насладился многими радостями, школамъ котораго я обязанъ моимъ первоначальнымъ образованіемъ, только сердечная любовь ко всѣмъ и каждому изъ моихъ достойныхъ согражданъ и къ будущему поколѣнію Бургдорфа, только горячее желаніе по крайней мѣрѣ что-нибудь сдѣлать для общаго блага—были побужденіями къ этому тяжелому, съ немалыми трудностями сопряженному, мои умственныя и экономическія силы превышающему предпріятію. Нигдѣ не находилъ я моимъ желаніямъ соотвѣтствующихъ предварительныхъ работъ, повсюду видѣлъ невоздѣланное поле и часто недоставало мнѣ духа продолжать начатое мною.»

262

ИЗЪ БУРГДОРФА.

Эшлиманъ ведетъ свою хронику съ древнейшихъ временъ и доходитъ до XVIII столѣтія включительно. Начинаетъ первобытною исторіей самой Эммской долины, которая нѣ когда образовалась двумя потоками Эммы, заливавшими всѣ изменности. Только когда эти два потока улеглись въ свои русла, долина могла стать обитаемою, какъ это вообще бывасть въ горныхъ странахъ. Римляне въ этихъ нустынныхъ мѣстахъ не селились; по крайней мѣрѣ нѣ тъ о томъ извѣстій. Преданія относять построеніе замка Бургдорфа къ древнейшей эпохѣ, когда въ 406 году Бургунды и Руптоны, пришедши изъ Сѣверной Германіи, заняли всю сторону отъ Рейсса до Женевы и застропли ее замками. Исторически же достовѣрно, что только въ началѣ VIII столѣтія графы von Lenzburg основали въ Эммской долинѣ и въ си окрестностяхъ первыя христіанскія зданія и учрежденія. Будто бы два брата, Зинтрамъ и Бертрамъ, постронли замокъ Бургдорфъ и назвались графами von Burgdorf. Какъ другимъ средневѣковымъ героямъ, такъ и имъ преданіе приписываетъ баснословный подвигъ въ набѣдѣ надъ чудовищнымъ зміемъ (Drachenkampf). Будто бы въ пещерѣ при рѣкѣ Эммѣ жилъ страшный змій, онустошавшій всю страну. Его поразилъ одинъ изъ графовъ von Lenzburg, и, какъ Егорій Храбрый нашихъ духовныхъ стиховъ, сдѣлалъ ее обитаемою. Память объ этомъ геропческомъ подвигѣ до послѣдняго времени поддерживалась древнимъ изображеніемъ въ канцелѣ св. Маргариты, въ замкѣ.

Замокъ и деревня Бургдорфъ около 700 лѣтъ были подъ властію графовъ Бургундскихъ, до первой четверти ХІІ столѣтія, когда былъ убитъ послѣдній изъ нихъ, по имени Отто Вильгельмъ. Послѣ него, его дядя Кон-

ИЗЪ БУРГДОРФА.

263

радъ von Lähringen, при пинераторѣ Лотарѣ, сдѣлалъ
замокъ Бургдорфъ, стоявшій на границѣ иѣмецкой Гель-
веціи, своимъ главнымъ мѣстопребываніем, а деревню
окружилъ валомъ. Затѣмъ это владѣніе перешло въ руки
къ графамъ von Kyburg, потомъ къ графамъ von Habs-
burg-Kyburg, а въ концѣ XIV столѣтія Бургдорфъ сталъ
вассальнымъ городомъ Берна, съ ландграфскими правами,
и съ тѣхъ поръ исторія его соединяется съ исторіей Берна
и всей Швейцаріи.

Этотъ городъ и въ наше время носитъ на себѣ очевид-
ные слѣды его древняго вида и его исторіи, потому что не-
большой замокъ и доселѣ остался въ замѣчательной со-
хранности, будто археологическая модель, а мѣсто деревни
заступила верхняя часть города, со старинными зданіями;
что же касается до нижней его части, лежащей въ са-
мой долинѣ, то она застроена недавно, и застраивается,
около станціи желѣзной дороги. Такимъ образомъ, весь
городъ, расположенный по долинѣ и горамъ, дѣлится на
три части: на древнейшую—замокъ, который стоитъ на
неприступномъ утесѣ, господствующемъ надъ всѣми ок-
рестностями; на часть тоже древнюю, но поздѣе зам-
ка,—это старый городъ, замѣнившій деревню, которая
одинъмъ уступомъ ниже замка была построена на тер-
расѣ, съ одной стороны примыкающей къ утесу съ зам-
комъ; и наконецъ—на часть новую—въ самомъ низу, у
станціи желѣзной дороги.

Замокъ, какъ сказано, неприступный съ трехъ сторонъ,
соединялся съ деревнею, посредствомъ подъемнаго моста
чрезъ глубокій оврагъ, теперь засыпанный. Всѣ глав-
ныя части замка сохранились почти въ старомъ ихъ видѣ.
Черезъ двойныя ворота подъ башнею входитъе вы въ перед-

ИТАЛЬЯНСКІЯ КАРИКАТУРЫ

ВО ВРЕМЯ ФРАНКО-ПРУССКОЙ ВОЙНЫ 1870 ГОДА.

ВЪ ПИСЬМАХЪ.

I.

Базель, 21 (9) июля.

Когда предъ отъѣздомъ изъ Москвы я обѣщалъ вамъ
высылать свою ученую корреспонденцію, могло ли мнѣ
придти на умъ, что я вынужденъ буду начать ее пред-
метомъ, совершенно чуждымъ моей спеціальности и мо-
имъ интересамъ? Война и политика—вѣдь это только
помѣха для скромныхъ занятій филолога и археолога,
и помѣха самая скверная, когда ему приходится спа-
саться изъ города въ городъ, чтобъ не застрять гдѣ-
нибудь на станціи желѣзной дороги, которую, по тре-
вожнымъ слухамъ, грозятъ занять то французскія, то
прусскія войска. Извѣстіе объ объявленіи войны застигло
насъ во Франкфуртѣ-на-Майнѣ, и на другой же день,
16-го июля, въ ночь, надобно было поспѣшить, чрезъ
Гейдельбергъ, въ Швейцарію, потому что пронесся слухъ,

266

ИТАЛЬЯНСКИЯ КАРИКАТУРЫ.

что на нѣсколько дней. по случаю передвиженія войскъ, публику по желѣзнымъ дорогамъ перевозить не будутъ. Впрочемъ слухъ этотъ оказался пустымъ, какъ и множество другихъ, которыми до сихъ поръ не перестаютъ пугать,—и между Франкфуртомъ и Базелемъ до сихъ поръ движеніе по желѣзной дорогѣ не прекращалось. Нашъ ночной поѣздъ съ 16-го на 17-е юля возбуждалъ особенный интересъ: мы везли изъ Пруссіи самыя свѣжія новости о великомъ событии, которое должно совершиться на берегахъ знаменитой рѣки, вдоль которой мыѣ хали. Въ теченіе всей ночи и самымъ раннимъ утромъ на каждой станціи нашъ поѣздъ сжидали необозримыя толпы народа всякаго званія и возраста, но по мѣрѣ приближенія къ Швейцаріи толпы на станціяхъ рѣдѣли. Зато по приѣздѣ сюда, утромъ 17-го юля, насъ встрѣтило новое движеніе. Швейцарскій Союзъ только-что объявилъ нейтралитетъ, и уже началось передвиженіе швейцарскаго войска малыми отрядами, которые и до сихъ поръ стекаются изъ всѣхъ кантоновъ къ Базелю, какъ къ мѣсту пограничному вступающимъ въ войну державамъ. Въ это утро, вѣроятно, въ первый разъ явились швейцарскіе отряды, потому что по улицамъ народъ бѣгалъ за ними толпами: бѣжали и обузники, и люди порядочно одѣтые, и кухарки, и щеголеватыя дамы, перебѣгая изъ улицы въ улицу на звуки бара-бана или марша, которыми тамъ и сямъ идущіе отряды давали о себѣ знать. Тотчасъ же явились по улицамъ нумера утренней газеты и въ нѣсколько минутъ очу-тились у каждогоъ въ рукахъ. На Рейнскомъ мосту, чрезъ который обыкновенно переходитъ войско, и по обѣимъ его сторонамъ была такая давка, что съ тру-

ИТАЛЬЯНСКИЯ КАРИКАТУРЫ.

267

домъ можно было пройдти, но толпы стояли чинно,
читали газеты или слушали читающаго, смотрѣли на
проходящихъ солдатъ и будто дивились внезапному и
незожиданному, а между тѣмъ клокотанье сердитаго Рей-
на, разбивающаго свои зеленыя волны подъ мостомъ,
покрывало свои гуломъ шелестъ шаговъ и говоръ
многихъ сотенъ народа. И вообще базельскіе граждане
любятъ толпиться на своемъ Рейнскомъ мосту, будто
на римскомъ форумѣ древніе Римляне, но 17-го юля не
безъ основанія можно было опасаться, что лѣвая сторона
его, подпраемая только деревянными сваями, рухнетъ
подъ тяжестью любопытствующихъ зѣвакъ, которыхъ
здѣсь такъ же много, какъ въ городахъ итальянскихъ.
Войско здѣсь очень любятъ, имъ много гордятся, и до
сихъ поръ не нерестаютъ интересоваться каждымъ про-
ходящимъ отрядомъ; обѣдающіе или пьющіе пиво и
рейнвейнъ въ Національной кофейнѣ (пначе—Spitz-
café), расположенной у моста надъ Рейномъ, всякій
разъ оставляютъ свои столики и газеты и спѣшатъ къ
выходу полюбоваться на берискихъ, шафгаузенскихъ
или какихъ другихъ стрѣлковъ, проходящихъ по мосту
изъ казармъ или въ казармы, находящіяся на правомъ
берегу Рейна.

Въ настоящее время до 80-ти тысячъ швейцарскаго
войска уже расположено по границамъ Франціи и Гер-
маніи; впрочемъ это такъ только по слухамъ, потому
что швейцарское правительство держитъ втайне глав-
ный планъ передвиженія войскъ и запретило газетамъ
сообщать по этому предмету свѣдѣнія; обнародованъ
только перечень швейцарскихъ дивизій съ именами ди-
визіонныхъ и бригадныхъ командировъ.

268

ПТАЛЬЯНСКІЯ КАРИКАТУРЫ.

19-го іюля при Базельских Ізвѣстіях было разо-
слано возвданіе отъ только-что составившагося комитета
для поданія помощи раненымъ, безъ различія, къ кото-
рому бы войску они ни принадлежали, къ нѣмецкому
или французскому. Во главѣ комитета стоять: дѣвица
Крамеръ, профессора: Фр. Буркгардъ-Бреннеръ и Социнъ,
доктора: Фишеръ-Дитши и Миллеръ, и г. Штегелинъ-
Букноръ. Комитетъ будетъ заготовлять корію, бинты,
перевязки и другія потребности для раненыхъ и прини-
маетъ на этотъ предметъ пожертвованія. Впрочемъ,
какъ кажется, эта слишкомъ поспѣшная готовность
служить имѣющему пострадать человѣчеству не польз-
зуется общею симпатіей: по крайней мѣрѣ въ се-
годняшнемъ нумерѣ Швейцарскаго Друпа Народа
высказываютъ по поводу этого комитета, что своя
рубашка къ тѣлу ближе, и что, можетъ-быть, скорѣе
придется подумать объ обезпеченіи жителей самой Швей-
царіи, которые, по случайностямъ войны, могутъ по-
терпѣть нищету. Въ болѣе широкихъ размѣрахъ замы-
шляется планъ студентовъ медицины и медиковъ всѣхъ
швейцарскихъ университетовъ устроить амбулантныя
клиники для раненыхъ обѣхъ враждующихъ сторонъ.
Швейцарское правительство изъявляетъ свое согласіе
на этотъ проектъ, впрочемъ съ нѣкоторыми оговор-
ками.

Революціонная лига, уже не разъ собиравшая свои
конгрессы въ разныхъ кантонахъ Швейцаріи, тоже не
хочетъ оставаться въ молчаніи, тѣмъ болѣе, что ей
представляется хорошій случай провозгласить разные
протесты такъ-называемаго мірою бія противъ побор-
никовъ войны. Она собирается въ Базелѣ въ будущее

ИТАЛЬЯНСКИЯ КАРИКАТУРЫ.

269

воскресенье, то-есть 24-го июля, какъ гласить слѣду-
ющее объявленіе въ Базельскихъ Извѣстіяхъ:

«Международная Лила мира и свободы симъ пригла-
шается на 24-е число текущаго мѣсяца къ чрезвычай-
ному засѣданію въ нейтральномъ городѣ Базелѣ (зала
Шпитцъ, у Рейнскаго моста), чтобы провозгласить
протестъ противъ войны, воздвигаемой произволомъ и
въ интересахъ властителей, противъ войны, которая
должна еще разъ отбросить девятнадцатый вѣкъ въ
варварство. Подписавшіе это приглашеніе: французъ
Барни, нѣмецъ Геггъ, швейцарецъ Джонъ Ролландей,
нигаютъ надежду, что этотъ столь вопіющій протестъ
найдетъ себѣ отголосокъ въ сердцахъ и умахъ всѣхъ
тѣхъ, которые неспособны быть раболѣпными орудіями
деспотизма.»

Эта зала Шпитцъ, въ которой должны бы были
раздаться вопіющіе протесты противъ деспотизма, есть
не чтò иное, какъ верхній этажъ національной кофейни,
въ которой мы ежедневно пьемъ кофей и обѣдаемъ, и
которая, несмотря на то, что съ утра до ночи биткомъ
набита всякимъ людомъ, отличается такою незлобивою
наивностью, что не далѣе какъ третьяго дня вечеромъ
потѣшалась пустѣйшею импровизаціей и грошевымъ
пѣніемъ двухъ странствующихъ комедіантовъ, прибыв-
шихъ сюда изъ Баваріи, чтобы въ кофейняхъ и пол-
пивныхъ представлять пьянаго нѣмца, который съ
кружкою пива въ рукахъ повѣствуетъ публикѣ, что
онъ женился частію по нуждѣ, частію по принципу.
Впрочемъ, конгрессъ Международной Лиги будетъ въ
воскресенье имѣть засѣданіе гдѣ-то въ другомъ мѣстѣ,
а не въ залахъ надъ кофейнею, которыея назначены

270

ИТАЛЬЯНСКИЯ КАРИКАТУРЫ.

для квартиръ имѣющихъ прибыть сюда воинскихъ
чиновъ.

Вотъ вамъ та глупая обстановка, въ какой нежданно-негаданно очутился я въ Базелѣ, который въ своемъ маршрутѣ намѣтилъ я для изученія Гольбейна, Эразма Роттердамскаго и ихъ гуманныхъ друзей. Впрочемъ самыя дрязги европейской политики и звѣрскій гамъ готовящейся войны придали въ моихъ глазахъ особенный смыслъ безподобной книжкѣ Эразма, разрисованной его столько же геніальнымъ другомъ. *Похвала Глу-пости лежитъ въ витринѣ, въ Базельскомъ музеѣ, раскрытая на тѣхъ страницахъ, гдѣ Гольбейнъ изобразилъ папу и епископа, будто съ намѣреніемъ, чтобъ и текстъ и рисунокъ соотвѣтствовали тому, что теперь только-что совершилось на Римскомъ соборѣ. Слѣдовало бы теперь перевернуть нѣсколько страницекъ этой вѣщей книжки, и для поученія человѣчества можно бы найти не одну строку Эразма, не одну фигуру Гольбейна, которые язвительнѣе и мѣтче карикатуръ *Клад-дерадача* попадали бы въ свою цѣль и въ Парижѣ, и въ Берлинѣ. Да, дѣйсгвительно, хвала дурачеству — великая задача и мудрецовъ, и художниковъ; и какъ велики предстали мнѣ оба, и мудрецъ и художникъ, въ этой прекрасной книжкѣ, которая уже такъ давно, и словомъ, и карикатурнымъ рисункомъ, рѣшила столько вопросовъ, которые и доселѣ не перестаютъ путать намъ руки и застилать глаза, потому что міръ не хочетъ слушать умнаго слова и смотрѣть въ зеркало своей карикатуры, и предпочитаетъ лучше дурачиться, чтобы новые мудрецы и новые художники увѣковѣчивали новою похвалой его новыя дурачества.

ПТАЛЬЯНСКІЯ КАРИКАТУРЫ.

271

Говорятъ, что произведенія искусства проливаютъ въ душу утѣшеніе, извлекая изъ пошлой дѣйствительности въ отрадный міръ идей. Но именно надобно попасть въ жесткіе тиски этой дѣйствительности, чтобы почувствовать всю благодать освѣженія, которое вносить въ душу искусство. Эразмова книжка съ рисунками Гольбейна до вѣчнаго, непзѣннаго идеала возносить все то, что временно кишить предъ глазами въ дѣйствительности, и, какъ Виргилій Данта, выводить изъ темнаго лѣса заблужденій современной политики на свѣтъ Божіей правды и добра, облеченныхъ въ прекрасные образы великимъ базельскимъ живописцемъ.

Современныя карикатуры Кладдерадача и другихъ потѣшныхъ листковъ—это только ученическая проба пера, которая, безъ сомнѣнія, предшествуетъ новому возрожденію искусства, точно такъ же, какъ летучіе листки лубочнаго издѣлія предшествовали великой Похваль Глупости.

## II.

Миланъ. 6 сентября (21 августа).

Только одинъ сутки ёзды—и не по желѣзной дорогѣ, а въ экипажѣ, да еще, какъ говорится, на долгихъ, только одна гора, съ пригорками,—и какое поразительное различіе! Какіе чуждые другъ другу два міра отдѣляетъ это небольшое пространство,—по прямой линіи, можетъ быть, не дальше, чѣмъ отъ Москвы до Клина, а по утесамъ и пропастямъ Симплона какихъ-нибудь 20 часовъ ёзды! Тамъ, за снѣжными вершинами, на

272

ИТАЛЬЯНСКІЯ КАРИКАТУРЫ.

прозрачныхъ озерахъ, оправленныхъ въ Альпійскія ска-
лы, — тишина и спокойствіе. Обитатели свободной Гель-
веціи, положивъ оградить свою свободу строжайшимъ
нейтралитетомъ, выставили на границу войскà и затѣмъ
опять принялись за свои обычныя дѣла, мало заботясь
о великой катастрофѣ, которая грозитъ дать новый видъ
всей Европѣ; попрежнему въ будни усердно работаютъ
они въ потѣ лица своего, а по воскресеньямъ также
невозмутимо играютъ въ кегли и безъ устали пьютъ
свое бѣлое вино, и только по утрамъ, когда приносять
газеты, всеобщее спокойствіе и обычный порядокъ нѣ-
сколько нарушаются озадачивающими телеграммами съ
поля битвы. И какъ милы и успокоительны самыя га-
зеты эти — благонравный и чинный Союзъ (Bund) и
даже болѣе молодцоватыя Базельскія Извѣстія! Со
своихъ снѣжныхъ высотъ холодно смотрятъ онъ на
разстилающіяся подъ ними долины Рейна и Мозеля, и
съ безпристрастіемъ заоблачныхъ жителей терпѣливо
ждутъ, какъ сама судьба рѣшить великую битву наро-
довъ.

А здѣсь, въ Миланѣ, чтò за путаница и толкотня
всевозможныхъ современныхъ вопросовъ и интересовъ!
Чтò за трескотня другъ друга смѣняющихъ телеграф-
ныхъ извѣстій и уличныхъ толковъ! Продавцы газетъ
и телеграммъ снуютъ по улицамъ, галлереямъ, кофей-
нямъ чуть не каждыя пять минутъ, и каждый выкрик-
виваетъ во все горло о политическихъ новостяхъ про-
даваемаго имъ товара. Только что пронесли по улицамъ
и переулкамъ утреннія газеты, глядишь — черезъ полчаса
бѣгутъ съ телеграммами, около 4-хъ часовъ — новыя,
дополнительныя телеграммы, одинъ изъ Берлина, другія

ПТАЛЬЯНСКІЯ КАРПАТУРЫ.

273

изъ Парижа, третьи съ поля битвы, а тамъ, немного
погодя, бѣгутъ и кричатъ уже съ вечерними газетами,
а за тѣмъ новыя къ нимъ прибавленія въ листкахъ съ
телеграфными депешами. И въ одну минуту—въ рукахъ
у всѣхъ проходящихъ или толпящихся по листу газеты
или телеграммы. Въ многолюдныхъ кофейняхъ и въ
толпѣ на площадяхъ и перекресткахъ продавцы теле-
граммъ, чтобы скорѣ удовлетворить любопытство ка-
ждаго, бросаютъ ихъ направо и нальво, будто мечутъ
пгорными картами, и уже потомъ собираютъ съ пу-
блики по сольду за листокъ.

Роковое извѣстіе о плѣнѣ Наполеона какъ электриче-
ская пскра пронеслось по всему городу, по крайшей мѣ-
рѣ, за часъ до распродажи телеграммъ—еще прямо съ
телеграфной станціи и изъ редакцій газетъ, и въ тотъ
же день раза четыре подновлялось и распространялось
другими телеграммами.

Политика газетъ не остается отвлеченною мыслію и
почти ежедневно находитъ себѣ олицетвореніе въ затѣй-
ливыхъ изображеніяхъ—въ карикатурахъ и иллюстра-
ціяхъ, которыми увѣшены окна книжныхъ лавокъ, стѣ-
ны домовъ и особенно будочки, въ которыхъ продаютъ
сжедневныя газетныя новости.

Когда въ первый разъ окунешься въ этотъ оглушаю-
щій водоворотъ животрепещущей современности, когда
въ первый разъ взглянешь на этихъ щелеватыхъ
синьоровъ, величаво возсѣдающихъ цѣлыми десятками
на улицѣ у входа кофеенъ, по обычаю итальянскому,
и глубокомысленно пробѣгающихъ столбцы газетъ,—
непремѣнно подумаешь, что политика и одна политика,
особенно въ такое бойкое для нея время, завладѣла всѣ-

часть I.

18

274

ИТАЛЬЯНСКИЯ КАРИКАТУРЫ.

ми умами Милана. Но довольно прожить съ Итальянцами дня два-три, чтобъ убѣдиться въ противномъ. Озадачивающія назвѣстія съ поля битвы и изъ волнующагося Парижа—вещь хорошая, пикантная, но не весь же день только и толковать объ одномъ и томъ же: жизнь предъявляетъ много и другихъ интересовъ, правда, большею частію, мелкихъ, но онѣ, эти мелочи действительности, сильнѣе раздражаютъ, потому что прямо, непосредственно бросаются въ глаза.

Все же попробую сообщить вамъ кое-какія данные, которые по этому предмету случилось мнѣ набрать изъ разныхъ летучихъ листовъ, иллюстрацій, карикатуръ, и частію изъ такихъ газетъ, которые, кажется, не都要датъ до Москвы. Буду говорить не о политическихъ новостяхъ, которые, со времени изобрѣтенія телеграфовъ, не могутъ быть новыми въ корреспонденціи, и когда это письмо мое дойдетъ до Москвы,—одинъ Богъ знаетъ, чтō новаго и великаго можетъ случиться въ такое время, когда чуть не каждый день записывается на страницахъ исторіи побѣдой или пораженіемъ великихъ міра сего. Нѣтъ, моя задача будетъ другая. Меня интересуетъ не политика, а тѣ убѣжденія и понятія, которые слагаются въ массахъ народа въ такія тревожныя времена, какія мы переживаемъ. Человѣка легче можно понять въ критическія минуты его жизни: только тутъ онъ высказывается весь. Такъ и теперь, въ роковыя минуты для всего цивилизованнаго міра, наставительно знатъ, какъ высказывается такой изстари цивилизованъй народъ, какъ Итальянцы.

Кому больѣ сочувствуютъ Итальянцы, Пруссакамъ или Французамъ? чего они хотятъ для Франціи—республи-

ИТАЛЬЯНСКИЯ КАРИКАТУРЫ.

275

ки или монархии? на какіе политические союзы разсчитываютъ они въ будущемъ, когда сдѣлаютъ своею столицей Римъ?—все это вопросы, рѣшеніе которыхъ касается болѣе политической печати, нежели народныхъ летучихъ листовъ и иллюстрацій, которыея имѣютъ для меня особенный интересъ.

Что касается до Наполеона, который въ итальянскихъ карикатурахъ слыветъ подъ уменьшеннымъ именемъ Gigi, то-есть Luigi, то съ нимъ уже давно покончили онъ свои счеты. Болонская Лягушкиа (la Rana) еще задолго до взятія его въ плѣнъ, именованъ въ № на 26-е августа, по новому стилю, то-есть 14-го по нашему, уже свергла съ престола своего Gigi. Замысловатая картинка носитъ заглавіе Предсказаніе лягушки; въ народѣ слыветъ она подъ именемъ Часовъ, потому что изображаетъ громадный циферблать, съ цифрами каждаго часа, отъ перваго до двѣнадцатаго. Въ центрѣ циферблата круглое отверстіе, сквозь которое высунулся наслѣдственный римскій носъ Gigi, съ длиннѣйшими завостренными на концѣ усами. Какъ онъ ихъ именѣлъ обыкновеніе вострить въ свое лучшее время, и съ эспаньйолкою; два уса завостренные въ иглу—это стрѣлки циферблата. Самый же циферблать упирается на растопыренныя колѣники Gigi, у котораго и видны только бѣлыя генеральскія панталоны, да воинственные ботфорты. Изъ-подъ циферблата, между растопыренными ногами, спускается часовая гиря, на ней надпись: судьба, и качается маятникъ, на немъ надпись: невышайельство. Главная мысль карикатуры въ харakterистикѣ каждой цифры циферблата, такъ что всѣ 12-ть часовъ означають 12-ть главнѣйшихъ моментовъ

276

ИТАЛЬЯНСКИЯ КАРИКАТУРЫ.

политической карьеры горемычнаго Gigi. Надъ каждымъ часомъ надпись, а около—изображеніе.

1-й часъ. Республика. Gigi пляшетъ, какъ паяцъ, въ дурацкомъ колпакѣ.

2-й часъ. Президентство. Gigi, тоже въ видѣ паяца, стоитъ на ходуляхъ и играетъ на гитарѣ.

3-й часъ. 2-е декабря. Gigi — фокусникъ, стоитъ за столикомъ и дѣлаетъ фокусы; въ одной рукѣ держитъ колпакъ, которымъ фокусники покрываютъ свои шары, а въ другой палочку, которою они касаются колпака, чтобы изъ-подъ него прошелъ шаръ, или чтобы вмѣсто шара явилось что-другое. Итакъ, Gigi поднимаетъ кол-пакъ, съ надписью: *Имперія*: подъ колпакомъ очутилась корона,—вѣроятно, вмѣсто чего-нибудь другаго, потому что тутъ же на столѣ лежитъ другой колпакъ съ надписью: *президентство*.

4-й часъ. Севастополь. Gigi, въ пристойномъ видѣ генерала, стоитъ въ башни, съ знаменемъ въ рукѣ, на которомъ написано: *побъда*.

5-й часъ. Министская прокламация. Съ пьедестала, на которомъ начертано: *единство Италіи, Италія, въ видѣ прекрасной танцовщицы, прыгаетъ въ объятія Gigi*.

6-й часъ. Маджекта и Сольферино. Gigi и Викторъ-Эммануилъ стоять рядышкомъ и поднимаютъ заздравные бокалы.

7-й часъ. Виллафранка. Gigi запустилъ о камень, на которомъ начертано: *Виллафранкскіи миръ*: съ головы Gigi летитъ генеральская шляпа.

8-й часъ. Напца и Савоія. Викторъ-Эммануилъ, сложа руки крестъ-на-кресть, преспокойно курштѣ тру-

ИТАЛЬЯНСКИЯ КАРИКАТУРЫ.

277

бочку съ коротенькимъ чубучкомъ. На немъ фракъ съ
длиннѣйшими фалдами, на одной фалдѣ написано: Савоія,
на другой—Ницца. Gigi, подкравшись сзади, огромны-
ми ножницами отрѣзываетъ обѣ фалды.

9-й часъ. Мексика. Злополучный Максимиланъ скло-
нился подъ дикаремъ, въ шляпѣ съ огромными полями.

10-й часъ. Занятіе Рима. Gigi тащитъ на спинѣ
папу, будто оба играютъ въ чехарду

11-й часъ. Прусская война. Король Вильгельмъ,
крѣпко прижавъ къ себѣ Gigi своими желѣзными руками,
высоко приподнялъ его, чтобы потомъ, раздавивъ, бро-
сить о-земь.

12-й часъ. Паденіе съ престола. Gigi вверхъ нога-
ми летитъ съ престола.

Завостренные усы Gigi оканчиваются часовыми стрѣл-
ками: одинъ усъ показываетъ 3-й часъ, то-есть 2-е дека-
бря, другой усъ—12-й часъ, Паденіе съ престола.

Наверху циферблата колоколъ—въ видѣ генеральской
шляпы, съ надписью: Европа; по сторонамъ по жен-
ской фигурѣ, которые молотомъ бьютъ часы. Одна мерз-
кая, съ змѣиными волосами Медузы, около нея още-
рившаяся мертвая голова. Это война. Другая прекра-
сная; около нея голубь съ масличною вѣтвію въ носу.
Это миръ. Руки той и другой съ молотами приводятся
въ движеніе двумя проволоками, которые по обѣ сторо-
ны циферблата спускаются внизъ въ руки Gigi, немнож-
ко выставленныя изъ-за циферблата. Gigi дергаетъ обѣ
проволоки, но ударяетъ часы только война, потому что
онъ порвалъ проволоку мира.

Въ той же болонской юмористической газетѣ, въ № отъ
2-го сентября, какъ разъ наканунѣ плачевной катастрофы

278

ИТАЛЬЯНСКИЯ КАРИКАТУРЫ.

съ Наполеономъ, издана не менѣе остроумная картинка,
подъ заглавіемъ: *Диктатуры生活的故事*. За столомъ
сидятъ вдвоемъ король Вильгельмъ и Бисмаркъ, оба, по
филистерскому обычаю нѣмцевъ, завѣщали себя салфет-
ками, какъ завѣшиваютъ за столомъ дѣтей. На столѣ
стоять два пирога, на одномъ подписано: *Лотаринія*,
на другомъ—Э.льзасъ, и двѣ бутылки съ виномъ, одна
съ рейнвейномъ, другая съ Lacrima Cristi; подписано:
на первой Рейнъ, на второй—Lacrima Napoleone (то-есть
слезы Наполеона). Бисмаркъ налилъ въ бокалъ королю
Рейна. Король поднялъ свой бокалъ и собирается его
выпить. У стола, отворотившись отъ пирующихъ, сто-
пить Евгенія и вытираетъ полотенцемъ тарелку, ме-
жду тѣмъ какъ горемычный Gigi, какъ трактирный
половой, съ салфеткой на плечѣ, преусердно откупори-
ваетъ еще бутылку, съ ярлыкомъ: Шампанья. Около
него на полу стоптъ цѣлая корзинка съ пробками, ко-
торыя онъ успѣлъ уже откупорить отъ бутылокъ другихъ
провинцій Франціи. Тутъ же всенижайше прислуживаетъ
мальчикъ. Судя по орлиному носу,—дѣтище неутоми-
маго откупорщика, который свою неблагодарную работу
сопровождаетъ горючими слезами.

Подъ картинкой подпись:

«Вильгельмъ. За здравіе всей Германии! Gigi говорилъ,
что принêtre объдать въ Берлинъ со всемю своею фамп-
лией, а вмѣсто того вотъ мы у него завтракаемъ, про-
бумъ Лотарингіи и Эльзаса, и скоро будемъ ſсть
Страсбургский пирогъ. Бисмаркъ! дайте другую бутылку
рейнвейна, а пробку передайте Gigi, который не хочетъ
пить и готовить намъ Шампанью.

Gigi: Чортъ побери! хорошо имъ шутить! Но смо-

ПТАЛЬЯНСКІЯ КАРПАТУРЫ.

279

трите, чтобы Шампанья не хватила вамъ въ ноги, — тогда не доберетесь до Парижа!»

Не знаю, какъ на вашъ вкусъ, а мнѣ вообще нравятся птальянскія карикатуры, потому что онѣ всегда просты, иногда наивны,— но всегда игривы и веселы, и безъ педантичныхъ претензій. Нѣмецкая шутка обыкновенно бываетъ умна, даже глубокомысленна, но дѣя своего назначенія тупа: это не смѣхъ, не игривая улыбка, а гримаса, которою старый ворчунъ поддѣлывается подъ веселую мину. Случилось мнѣ увидѣть въ Миланѣ, въ одномъ изъ №№ туринскаго Fischietto, нѣмецкую карикатуру, перепечатанную изъ достопочтеннаго Клад-дерадача. Что за плачевный тонъ! Какія устарѣлыя балладныя выходки тѣхъ временъ, когда въ двѣнадцать часовъ по ночамъ изъ гроба вставаювѣ барабанщикъ! Такъ какъ нѣмецкія иллюстраціи есть въ Москвѣ, то не буду описывать вамъ ту трагическая карикатуру не на Наполеона, а скорѣе на нѣмецкія карикатуры же, гдѣ изображенъ самъ Наполеонъ, сидящій на собственномъ своемъ гробѣ, который везутъ два коня, одинъ называется Голодъ, другой—Нищета. Наста-вительно, какъ азбука, но не знаю, умно ли,—по крайней мѣрѣ, не смѣшно и не ново.

Кстати о Нѣмцахъ. Другой туринскій юмористиче-скій листокъ, подъ названіемъ Pasquino, въ виду того, что дамы въ настоящее время не могутъ получать па-рижскихъ модъ, предлагаетъ для модистокъ цѣлый рядъ преуморительныхъ рисунковъ, изображающихъ неуклю-жихъ Нѣмокъ въ самыхъ карикатурныхъ ихъ націо-нальныхъ костюмахъ, ихъ головные уборы съ кузовами вмѣсто шляпокъ и съ какими-то ослlyными ушами изъ

280

ИТАЛЬЯНСКИЯ КАРИКАТУРЫ.

лентъ вмѣсто чепцовъ и наколокъ, а также и нѣмецкую обувь съ образчиками неуклюжихъ ногъ нѣмецкихъ прелестницъ. При этомъ вспоминается Гейне, который не могъ найти такого большаго листа бумаги, чтобы начертить на немъ ножку своей соотечественницы. Бумага по-итальянски называется carta: это надобно знать, чтобы понять остроту слѣдующей къ этому приписки Пасквина: «И действительно, для ноги короля Вильгельма становится тѣсна карта Европы.» Надъ этими словами изображена нога въ сапогѣ со штрипками, стоящая на картѣ цѣлаго свѣта, и только въ уголѣ карты подписано: Европа.

Изъ народныхъ летучихъ листовъ, въ стихахъ, особенно распространены: Аеленіе Наполеона I Наполеону III на Шалонскомъ поль, и Завѣщаніе Наполеона III. Въ первомъ стихотвореніи великій дадя осыпастъ укоризнами своего племянника за безславіе, которымъ онъ осрамилъ фамилію Бонапартовъ; во второмъ, готовящійся къ смерти Gigi учитъ своего наслѣдника хитрить и подничать, и потомъ кается во всѣхъ содѣянныхъ имъ преступленіяхъ. Оба эти листа явились въ публику задолго до злосчастнаго плѣна.

Но сегодня поутру, только что я вышелъ со двора, на первой же площадкѣ нашелъ громадную толпу, окружающую пѣвца съ гитарой, который пѣлъ только-что сложенную пѣсенку о побѣгѣ Наполеона. Тутъ же нѣ сколько человекъ продавали листки текста, по сольду за штуку. Пѣсенка на мѣстномъ нарѣчии, подъ рицомо-ваннымъ заглавіемъ:

*Questa le na noeuva canson*
*A soura la fuga de Napoleon.*

ИТАЛЬЯНСКІЯ КАРИКАТУРЫ.

281

Не прошло мѣсяца съ тѣхъ поръ, какъ я сообщилъ вамъ въ моей первой корреспонденціи изъ Базеля о томъ, сколько думъ о современныхъ судьбахъ навѣяла мнѣ старинная книжка Эразма Роттердамскаго: *Похвала Глупости*, съ рисунками Гольбейна; мнѣ казалось тогда, что на поляхъ книги, не зарисованныхъ великимъ живописцемъ, можно бы начертить что-нибудь поучительное и для нашего времени: и вотъ итальянскія карикатуры предлагаютъ уже бѣглые эскизы того, что создастъ когда-нибудь болѣе искусная рука.

### III.

Венеція. 18 (6) сентября.

Повсемѣстныя демонстраціи противъ правительства въ Италіи наконецъ уступили мѣсто такимъ же повсемѣстнымъ національнымъ торжествамъ. Итальянскія войска вступили наконецъ въ Папскую Область, и пока я пису письмо, можетъ-быть, занимаютъ и самый Римъ, о чемъ вы получите телеграфное извѣстіе, безъ сомнѣнія, ранѣе моего письма.

Еще 4-го сентября, какъ я уже извѣщалъ васъ изъ Милана, въ театрѣ Св. Радегонды собирался митингъ политико-демократическаго общества, съ цѣлію побудить нерѣштительное правительство къ немедленному занятію Вѣчнаго Города; еще болѣе многочисленный митингъ собирался 8-го сентября въ Болоньѣ, въ городскомъ амфитеатрѣ, гдѣ единогласно были приняты слѣдующія шесть предложеній: Римъ—столица Италіи, уничтоженіе свѣтской власти напы, свобода совѣсти, радикальное

282

ИТАЛЬЯНСКІЯ КАРИКАТУРЫ.

преобразованіе политическаго и нравственнаго состоянія Италіи, симпатія къ Французской республикѣ и при- вѣтствія Гарибальди и Мадзини. Еще на этомъ митингѣ президентъ собранія грозилъ правительству революціей, если оно не захочетъ внимать голосу народа, а толпы, возвращавшіяся съ митинга, которые мнѣ случилось видѣть изъ кофейни подъ знаменитыми кривыми баш- нями, воспѣтыми Дантомъ,—эти толпы, говорю, слѣдуя за національнымъ трехцвѣтнымъ знаменемъ, кричали виваты Риму—столицѣ Италіи, французской республикѣ, Италіи, итальянскому войску и наконецъ Гарибальди и Мадзини. Прошло только четыре дня—и 12-го сентября, рано утромъ, меня разбудили въ Падуѣ новые крики и на новый ладъ: опрометью бѣгали по площади и у мраморной кофейни Педрокки продавцы газетъ и непстово выкрикивали новѣйшее телеграфное извѣстіе о вступле- ніи итальянскихъ войскъ въ Папскую Область, и не больше какъ черезъ часъ послѣ того весь городъ, по всѣмъ улицамъ и переулкамъ, торжественно изукрасился трехцвѣтными національными знаменами. Утренній поѣздъ, въ которомъ мы хали въ Венецію, везъ желанное для всѣхъ извѣстіе и на всѣхъ станціяхъ сообщалъ ве- ликую патріотическую радость. Когда мы прибыли въ Венецію, телеграфъ уже задолго опередилъ насъ, и площадь Св. Марка, и Riva dei Schiavoni, и узенькіе переулочки къ мосту di Rialto успѣли уже приукраситься національными цвѣтами тысячи знаменъ, спускавшихся съ верхнихъ этажей чуть не до самой мостовой. На другой день, то-есть 13-го сентября, празднество по- вторилось съ большимъ торжествомъ. Площадь Св. Марка сіяла тысячами огней, представляя видъ громадной залы,

ИТАЛЬЯНСКИЯ КАРИБАТУРЫ.

283

въ которой поднималось пятнадцать гигантских кан-
делябровъ со множествомъ газовыхъ рожковъ. Посреди
площади игралъ оркестръ музыки, а вся она, будто
настоящая зала, была уставлена стульями и столами,
за которыми трудно было найти пустое мѣсто. Камен-
ные пьедесталы трехъ мачтъ, стоящихъ на площади
предъ соборомъ Св. Марка, были картинно усѣяны
живыми группами матросовъ, гондольеровъ, торговокъ
и прочаго простаго люда; по одну сторону, освѣщенная
сіяніемъ площади, громадная колокольня врѣзывалась
въ темное небо своею остроконечною вершиной, по дру-
гую—выступала изъ тѣни знаменитая башня съ часами,
служащая пьедесталомъ двумъ чернымъ великанамъ,
которые огромными молотами бьютъ каждый часъ въ
колоколь; а прямо поднимался самый соборъ, сначала
своими столпами, сложенными изъ десятковъ колоннъ,
потомъ золотыми мозаиками и украшеніями изъ разпо-
цвѣтнаго мрамора, закругленными въ арки, а наконецъ,
надъ этими византійсками арками, уходили въ темное
небо стрѣлки, завитки и башенки изъ бѣлаго мрамора,
которыми итальянская архитектура убрала строгія очер-
танія этого византійскаго зданія.

Пишу только о томъ, чему я самъ былъ свидѣテлемъ;
а сслідъ я воспользовался журнальными свѣдѣніями о
безчисленныхъ демонстраціяхъ и оваціяхъ по всѣмъ го-
родамъ и мѣстечкамъ Италіи, то уже одни эти свѣдѣ-
нія, сгруппированныя вмѣстѣ, представили бы небывалую
картину всеобщаго національнаго торжества, которая
столько вѣковъ грезилась и мечталась всѣмъ итальян-
скимъ патріотамъ, начиная отъ Данта до Гарибальди и
Мадзини. И каждый городъ праздновалъ національную

284

ИТАЛЬЯНСКИЯ КАРИКАТУРЫ.

радость по-своему, согласно своимъ мѣстнымъ и истори-
ческимъ условіямъ. Въ Генуѣ иллюминація охватила
весь берегъ, съ кораблями и лодками, и высоко подня-
лась на самыя вершины Апеннинъ, окружающихъ го-
родъ. Верона освѣтила и изукрасила свой античный
амфитеатръ и иллюминовала альпийскія террасы, съ
которыхъ она спускается въ Ломбардскую долину. Во
Флоренціи толпы рабочихъ собрались на соборной пло-
щади у Дантона камня, и свое національное торже-
ство соединили съ оваціями флорентійскому поэту,
пророчество и завѣшаніе котораго наконецъ исполняются
въ эти великіе для итальянскаго народа дни.

Не знаю, какъ политики по ту сторону Альпийскихъ
горъ смотрятъ на занятіе итальянскими войсками Рима
и на роль, которую играетъ въ этомъ дѣлѣ правитель-
ство Виктора-Эммануила; но живя здѣсь, присматриваясь
и прислушиваясь къ тому, что дѣлается кругомъ, при-
ходишь къ убѣжденію, что если бы правительство не
рѣшилось ускорить удовлетвореніемъ общихъ стремленій
и надеждъ, то по всей Италіи неминуемо вспыхнула
бы революція, которая пришлась бы теперь кстати,
потому что революція и въ Парижѣ, а Итальянцы из-
давна привыкли подражать Французамъ.

Это опасеніе высказывается очень рѣзко въ одной
статейкѣ, подъ заглавіемъ Италія и обезьяны, въ
туринскомъ Fischietto, вышедшемъ 8-го сентября,
то-есть, какъ разъ въ самый разгаръ народнаго недо-
вольства правительствомъ. Статейка называетъ итальян-
скихъ политиковъ обезьянами: «Обезьяны республикан-
сія или монархическія, смотря по тому, какое управленіе
преобладаетъ во Франціи, обезьяны всейщей подачи