Булгамптонскій викарій.

27

ему: „Я подумала и нахожу что вы годитесь.“ Надо было
опять предложить вопросъ, и предложить его съ мольбой.

— Мери, заговорилъ онъ, начиная словами которые при-
думалъ какъ шелъ по саду. — Недѣль шесть тому назадъ я
спросилъ васъ хотите ли вы быть моёю женой; теперь я при-
шелъ предложить вамъ опять тотъ же вопросъ.

Она не тотчасъ отвѣчала, а сидѣла молча, какъ бы ожи-
дая дальнѣйшаго усилия краснорѣчія съ его стороны.

— Не думаю чтобы вы сомнѣвались въ моей искренности
или въ теплотѣ моего чувства. Если вы мнѣ вѣрите...

— Вѣрю, вѣрю.

— Въ такомъ случаѣ мнѣ больше говорить нечего. Ника-
кими словами не заставлю я васъ полюбить меня. У меня
нѣтъ той силы которая непреодолимо привлекла бы дѣвуш-
ку въ мои объятія.

— Я не понимаю этой силы; не понимаю чтобы какой-
либо мущина могъ быть одаренъ такою властію надъ какою
бы то ни было дѣвушкой.

— Говорятъ что такая сила существуетъ. Но я не пред-
полагаю ея въ себѣ, не предполагаю чтобы вы могли поддать-
ся ей. Могу, пожалуй, увѣрить васъ что, на сколько я себя
знаю, все будущее счастье мое зависитъ отъ вашего отвѣта.
Отказъ не убѣетъ меня. По крайней мѣрѣ я такъ думаю.
Но онъ заставитъ меня желать смерти.

Сказавъ это, онъ ждалъ ея отвѣта.

Она вѣрила каждому слову его. Онъ ей на столько нравился
что ради его она желала бы его обрадовать. Насколько она
знала себя, у ней не было желанія сдѣлаться женой Джиль-
мора. Это положеніе не объщало ей даже отрады ни съ какой
стороны. Она читывала о любви и говорила о любви, и жел-
лала испытать любовь. Ужъ конечно она не влюблена въ этого
человѣка. Она начиначала сомнѣваться, доведется ли ей когда-
нибудь полюбить, полюбить такъ, какъ пріятельница ея, Жа-
нета, любила Франка Фенвика. Жанета любила самый слѣдъ
своего мужа, ѣла какъ будто его ртомъ, слушала его ушами,
глядѣла его газами. Она поистинѣ была костью отъ ребра
его. Мери считала себя неспособною питать подобное чув-
ство къ Джильмору. А между тѣмъ оно могло придти, или
могло придти другое чувство, пожалуй не менѣе сильное. По
всей вѣроятности, Жанета отъ природы мягче и нѣжнѣе,
болѣе способна подладиться, обвиться какъ плющъ. „Мнѣ,

28

Приложение к Русскому Вестнику.

думала Мери, можетъ-быть не дано такой способности, однако я могу быть доброю женой доброму мужу. Но если и могу я быть доброю женой Джильмору, то сегодня не могу этого обещать."

-- Надо отвѣчать вамъ, сказала она очень мягко.

— Если вы не готовы отвѣчать, скажите; я подожду, прилу другой разъ. Я никогда не передумаю; въ этомъ вы можете быть увѣрены.

— Это-то именно и не хорошо, мистеръ Джильморъ.

— Кто это говоритъ?

— Мое собственное чувство. Я не въ правѣ держать васъ въ неизвѣстности, и не хочу. Я уважаю и почитаю васъ отъ души. Признаюсь, вы мнѣ нравитесь, нравитесь такъ что я желала бы испытывать къ вамъ болѣе сильное чувство. Я готова принести для васъ большую жертву, мистеръ Джильморъ, но я не могу пожертвовать моею совѣстью и вашимъ счастіемъ, сказавъ что я васъ люблю.

Нѣсколько минутъ онъ сидѣлъ молча. Вдругъ на лицѣ его проступило выражение неизъяснимаго страданія, будто онъ едва въ силахъ вынести внутреннюю боль. Она не отводила глазъ отъ его лица, и въ женственномъ состраданіи почти уже раскаивалась въ словахъ своихъ.

— И это все? спросилъ онъ.

— Что же еще сказать вамъ, мистеръ Джильморъ?

— Если это все, такъ это мнѣ такой приговоръ который не знаю какъ вынесу. Я не могу жить здѣсь безъ васъ. Я такъ много думалъ о васъ что вы стали для меня неразлучны съ каждымъ деревомъ, съ каждою хижиной. Я не знаю что могу до такой степени поддаться одному чувству. Мери, скажите что вы хотите подождать! Попробуйте еще. Я бы не просилъ, если бы вы не сказали что другаго нѣтъ никого.

— Положительно нѣтъ никого другаго.

— Такъ позволььте мнѣ еще подождать. Вамъ вѣдь это ничего не стóитъ. Если явится человѣкъ болѣе счастливый чѣмъ я, скажите мнѣ, и я буду знать что все кончено. Я отъ васъ не требую никакой жертвы, никакого обещанія, а съ своей стороны обещаю вамъ что не измѣнюсь никогда.

— Я не могу принять такого обещанія, мистеръ Джильморъ.

— Однако я даю его. Я, конечно, не измѣнюсь. Черезъ три мѣсяца я опять приду къ вамъ.

Она спрашивала себя: сѣдуетъ ли сказать ему что отвѣтъ

Булгамптонскій викарій.

29

ея окончательный, или оставить ему вѣкоторую надежду на возможность болѣе благопріятнаго для него исхода. Одно она понимала ясно, что если теперь онъ уйдетъ отъ нея, условившись возобновить свое предложение черезъ три мѣсяца, ей надо уѣхать изъ Булгамптона. Если можетъ пробудиться въ ней любовь къ нему, такъ скорѣе вдали отъ него чѣмъ вблизи. Надоѣхать домой въ Лорингъ, и если можно, убѣдить себя принять предложение.

— Я думаю, сказала она,—что лучше бы покончить на томъ чтò сказано было сегодня.

— Нѣтъ, мы не покончимъ на этомъ. Я еще попытаюсь. Чтò бы мы сдѣлать такое чтобы заслужить васъ?

— Не въ заслугѣ тутъ дѣло, мистеръ Джильморъ. Кто скажетъ какъ пробуждается чувство и почему? Я повѣду домой въ Лорингъ. Можете быть увѣрены въ одному, что если нужно будетъ васъ о чемъ-нибудь увѣдомить, я увѣдомлю.

Онъ взялъ ея руку, поддержалъ съ минуту, прижалъ къ губамъ и ушелъ. Она вовсе недовольна была собой, и даже стыдилась сказать приятельницѣ чтò она сдѣлала. Однако какъ же было отвѣчать ему иначе? Можетъ-быть, современемъ она придетъ къ тому что будетъ довольствоваться такимъ чувствомъ какое питаетъ къ Джильмору; можетъ-быть, она рѣшится стать его женой. Отчего же не оставить ему надежды, надежды, которою онъ, повидимому, такъ дорожить? Онъ оказалъ ей величайшую честь какую только можетъ мущина оказать женщинѣ; она все была готова отдать ему, только не себя самое. Даже и теперь она не была увѣрена, не отвѣчала ли бы она иначе, если бы предложеніе было сдѣлано ей письменно.

Какъ только онъ ушелъ, она отправилась на верхъ въ дѣтскую, а оттуда въ спальню мистрисъ Фенвикъ. Тамъ была Флора, но Флору скоро выпроводили. Мери тотчасъ же заговорила, не дожидаясь вопроса.

— Жанета, сказала она,—я буду домой, немедленно.

— Почему?

— Потому что такъ лучше. Дѣло осталось нерѣшенымъ, какъ и прежде. Когда онъ проситъ позволенія прийти, могу ли я не позволить ему? Вѣдь я могу только сказать, что, какъ кажется мнѣ теперь, я не въ состояніи быть его женой.

— Такъ вы, значитъ, не приняли его предложенія?

— Нѣтъ.

30

— Я думаю приняли бы, если бы онъ сдѣлалъ предложе-
ніе вчера вечеромъ.

— Положительно нѣтъ. Въ его отсутствіе я еще могу со-
мнѣваться, но какъ только встрѣчусь съ нимъ лицомъ къ
лицу, вижу ясно что я не въ силахъ это сдѣлать.

— Мнѣ кажется что вы поступили не хорошо и очень
безразсудно.

— Что не пошла за человѣка которого не люблю? сказа-
ла Мери.

— Вы любите его, Мери, но ищете сами не знаете чего; ка-
кого-то романа, какой-то могучей страсти, чего-то такого
чтo не встрѣтится никогда.

— Сказать вать чего я желаю?

— Пожалуста.

— Такого чувства какое вы питаете къ Франку. Вы мой
образец; мнѣ больше ничего не нужно.

— Это приходитъ послѣ свадьбы. Я была весьма равно-
душна къ Франку, пока онъ не былъ моимъ мужемъ. Онъ
самъ вамъ это скажетъ. Едва ли даже онъ нравился мнѣ,
когда я шла за него.

— О! Жанета!

— Безъ сомнѣнія, та любовь, о которой вы думаете, при-
ходитъ послѣ брака, когда у мущины и женщины одни
интересы. Франкъ былъ очень милъ женихомъ.

— Развѣ я не помню?

— Вы были ребенокъ.

— Мнѣ было пятнадцать лѣтъ. Развѣ не помню я какъ
все измѣнялось для васъ, когда онъ приходилъ? Не было лен-
точки которую бы вы не для него надѣвали, вы рядились
для него, вы жили имъ.

— Тогда ужъ я была помолвлена. Если бы вы приняли пред-
ложеніе Гарри Дильмора, и съ вами было бы то же.

— Мнѣ надо въ этомъ увѣриться. Теперь я почти увѣре-
на что этого бы не было.

— Зачѣмъ же вы хотитеѣ хать домой?

— Чтобы не смущать его моимъ присутствіемъ. Я думаю,
ему будетъ легче, если я уѣду.

— Онъ намѣренъ повторить свое предложеніе?

— Да, говорить, мѣсяца черезъ три. Но вы бы ему сказа-
ли что лучше не дѣлать этого. Я на вашемъ мѣстѣ посовѣ-
товала бы ему путешествовать.

Булгамптонскій викарій.

31

— И оставить всѣ свои обязанности и удовольствія, и домъ,
и имѣніе ради вашего милаго личика, душа моя. Не думаю,
чтобы какая бы то ни была женщина стоила этого.

Мери прикусила губки, жалѣя о томъ чтò сказала.

— Я думала о томъ чтò онъ самъ говорилъ о себѣ, а не о мо-
ихъ достоинствахъ, Жанета. Я не меньше васъ удивляюсь что-
такой человѣкъ какъ мистеръ Джильморъ тревожится духомъ
изъ-за такихъ пустяковъ. Но вѣдь онъ самъ говорить.

— Конечно, онъ тревожится, и конечно я пошутила. Да
вѣдь, право, жаль его. Мне хочется побить васъ чтобы вы
бросились къ нему въ объятія. Вамъ же было бы лучше. Вы
будете разбирать свои чувства и сомнѣваться, и ждать чего-
то чтò никогда не представится, а между тѣмъ время уйдетъ.
Такъ старѣются въ дѣвушкахъ. Если бы вы вышли за Гарри,
то ко времени рожденія перваго ребенка видѣли бы въ немъ
Юпитера, какъ я вику во Франкѣ.

Мистрисъ Фенвикъ однако согласилась, что при настоя-
щемъ положеніи дѣлъ, Мери лучшеѣ хать домой. Написали
въ Лорингъ что она приѣдетъ въ серединѣ слѣдующей недѣли.

Викарій не являлся до обѣда. Онъ пришелъ домой нѣсколь-
ко разстроенный. Женщины условились что о судьѣ Джиль-
мора, на сколько она рѣшена, мистера Фенвика увѣдомить
жена. Она обещала, при всемъ неудовольствіи своемъ на Ме-
ри Лоутеръ, представить дѣло сколько возможно въ благопри-
ятномъ свѣтѣ.

— Кончится тѣмъ что она оттолкнетъ его, сказалъ настоя-
тель, отирия лицо полотенцемъ.

— Я не видала человѣка влюбленнаго сильнѣе, сказала мис-
трисъ Фенвикъ.

— Но желѣзо не долго остается горячимъ, отвѣчалъ Фен-
викъ.—Самое лучшее для него то чтò она сама предлагаетъ.
Пусть проѣдется, потомъ, когда вернется, явится кто-нибудь
другой. Она будетъ жалѣть.

— Какъ уѣдетъ отсюда, можетъ-быть, передумаетъ.

— Пустяки, сказалъ викарій.

Мери, встрѣтившись съ нимъ предъ объдомъ, замѣтила
что онъ на нее сердится, и кротко покорилась его неудо-
вольствію. Она сама винила себя за то что не можетъ влю-
биться въ Гарри Джильмора.

Мистрисъ Фенвикъ спрашивала мужа, пока онъ одѣвался,
о Семѣ Бретлѣ, но онъ отказался отвѣчать, пока они не
останутся вечеромъ вдвоемъ въ своей комнатѣ.

32

Приложение к Руасскому Вѣстнику.

V. Мельникъ.

Мистеръ Фенвикъ пришелъ на мельницу Бретля часа въ два. Все утро, утѣшая старухъ и кротко уговаривая молодыхъ двѣвушекъ, онъ думалъ о Семь Бретлѣ и его поступкахъ. Хотя онъ еще не очень давно поселился въ этомъ приходѣ, всего пять-шесть лѣтъ, Семь Бретль выросъ на его глазахъ. Первое время онъ былъ его любимцемъ. Молодой Бретль хорошо умѣлъ обѣгать, прыгать, удить и умѣлъ так-же, когда нужно, пособить на отцовской мельницѣ. Викарій, искренно желая ему добра, можетъ-быть, причинилъ ему вредъ, и, можетъ-быть, такое сознаніе тяготило нѣсколько совѣсть мистера Фенвика. Въ деревни мальчикъ любимецъ джентльмена, въ лѣта Сема Бретля, легко избавляется оказываемою ему добротой. Семь много вечера провелъ съ викаріемъ на рыбной ловѣ, но эти вечера давно миновали. Много хорошихъ совѣтовъ получилъ юноша отъ мистера Фенвика. Молодому мельнику сѣдуетъ удить только по праздникамъ, или развѣ въ часы свободные отъ занятій на мельницѣ. Такъ часто говаривалъ мистеръ Фенвикъ. Однако старый мельникъ приписывалъ лѣность своего сына вліянію мистера Фенвика и не разъ говорилъ ему это въ газа. Въ послѣднее время Семь Бретль дѣйствительно велѣ себя дурно, не слушался отца, пренебрегалъ работой и причинялъ не мало затѣботъ семейству. у которого и безъ того было довольно горя.

Якову Бретлю было слишкомъ шестьдесятъ пять лѣтъ, и всю жизнь отъ рождения онъ прожилъ на этой мельницѣ. Никогда не зналъ онъ другаго занятія, другаго дома, и весьма рѣдко ночевывалъ подъ другою кровлей. Онъ былъ женатъ на дочери одного соѣдняго фермера и имѣлъ отъ нея человѣкъ двѣнадцать или четырнадцать дѣтей. Шестеро осталось въ живыхъ. Самъ онъ всегда былъ человѣкъ работящій, трезвый, честный, по раздражительный, спорщикъ, канризный и крутой. Онъ держалъ мельницу и десятинъ сто соѣдняго луга на арендѣ. Въ которой не были приняты въ разчетѣ ни строенія, ни мельничныя права. Онъ только пластилъ съ десятины такую цѣну, за которую, какъ хорошо

Булгамптонскій викарій.

33

извѣстно было и ему, и землевладѣльцу, любой сосѣдній фермеръ охотно взялъ бы землю. Ни на мельницу, ни на луга не было у него контракта, какъ не было прежде и у отца, и у дѣда его. Хотя по-своему человѣкъ умный, онъ едва ли зналъ чтò такое контрактъ. Онъ сомнаѣвался чтобы землевладѣлецъ могъ согнать его, пока онъ платить аренду, но не былъ въ этомъ увѣренъ. Въ одномъ былъ онъ увѣренъ, что если бы мистеръ Джильморъ попытался на такое дѣло, весь Вильтшейръ возмутился бы и, по всей вѣроятности, небо обрушилось бы и задавило виновнаго. Онъ горячо любилъ справедливость, но всего болѣе любилъ справедливость въ отношении къ самому себѣ. Онъ злился за нанесенныя ему обиды, дѣйствительныя или воображаемыя, и дошелъ наконецъ до желанія чтобы всѣ вредившіе ему были распяты за причиненный ему вредъ. Онъ никогда не забывалъ обидъ, никогда не хотѣлъ простить. Если онъ молился, такъ развѣ о томъ чтобы надо было сердцу его ожесточеніе, чтобы не упустить случая къ мести, когда онъ представится. И при всемъ томъ онъ былъ не жестокій человѣкъ. Когда случай представлялся, онъ воздерживался отъ мести и потомъ самъ горько укорялъ себя. Онъ прогонялъ непослушнаго слугу съ проклятиями, отъ которыхъ волосы становились дыбомъ, и въ глубинѣ души желалъ чтобы до конца недѣли человѣкъ этотъ съ железіи и дѣтьми попалъ въ богадѣальню. Потомъ, не дождавшись конца недѣли, посылалъ мяса женѣ и хлѣба дѣтямъ, и самъ бранилъ себя за это. По отношению къ религіи, онъ былъ старый язычникъ: не ходилъ ни въ какую церковь, не произносилъ никакихъ молитвъ, не придерживался никакой вѣры. Было у него только неопределенное понятіе что Высшая Сила приведетъ его къ благополучному концу, если онъ будетъ работать прилежно и честно, кормить жену и дѣтей, платить деньги исправно. Платить деньги было его гордостью, получать деньги—радостью.

Въ спорѣ съ землевладѣльцемъ онъ былъ очень раздражителенъ. Отецъ Джильмора, лѣтъ пятнадцать тому назадъ, какъ-то обѣщалъ мельнику, на словахъ, починить мельницу. Старый эсквайръ былъ не дѣловой человѣкъ и не вникалъ въ положеніе своихъ арендаторовъ. Онъ сказалъ что-то такое чтò можно было счесть за обещаніе произвести починки на мельницу. Затѣмъ онъ вскорѣ умеръ, и починки не были произведены. Черезъ годъ послѣ его смерти мельникъ обра-

3

34

Приложение к Руасскому Вестнику.

тился къ паслѣднику его съ просьбой похожею на требование. Наслѣдникъ отвѣчалъ что подумаетъ. Мельникъ разсердился. Джильморъ дѣствительно подумалъ и пришелъ къ заключенію что, такъ какъ домъ и мельница не приносять ничего, такъ какъ имѣніе выиграетъ, если не будетъ этой мельницы, такъ какъ пѣтъ искакого доказательства чтобъ отецъ дѣствительно намѣревался произвести эти починки, а въ словахъ его могло заключаться лишь обещаніе дежинаго пособія, такъ какъ, наконецъ, мельникъ ведетъ себя дерзко, то мельницу чинить незачѣмъ. Онъ предложилъ въ видѣ пособія двадцать фунтовъ, отъ которыхъ мельникъ съ негодованіемъ отказался. Читатели могутъ вообразить себя какая ссора возникла между арендаторомъ и землевладѣцемъ. Когда началось все это, то-есть во время смерти стараго эсквайра, Бретель считался человѣкомъ со средствами. Но несчастія постигли его: пришлось много потратить на докторовъ, дѣти ввели его въ большіе расходы, и теперь всѣ знали что ему не легко исправно платить за все. Въ домѣ и на мельницѣ нѣкоторыя необходимѣшія починки были произведены на его счетѣ, но двадцати фунтовъ онъ такъ и не принялъ.

Въ нѣкоторыхъ отношеніяхъ этому человѣку повезло въ жизни. Жена его принадлежала къ числу тѣхъ любящихъ, терпѣливыхъ, чуть не святыхъ существъ, которыхъ случается встрѣтить въ жизни разъ или два, и именно въ этой сфере. Богатымъ трудно пролѣзть въ иголье ушко, обѣдныхъ жизнь слишкомъ давить. Мельникъ любилъ эту женщину беззавѣтною любовью. Онъ самъ не зналъ какъ любить ее. Онъ бывалъ кругъ и суровъ съ нею. Онъ говорилъ ей жестокія слова. Но онъ тотчасъ же ударилъ бы палкою своей по головѣ человѣка который однимъ словомъ оскорбилъ бы ее. Они лишились многихъ дѣтей, но изъ шести, оставшихся въ живыхъ, четырьмя могли они гордиться. Старшій былъ фермеръ, женатый и обзаведчился хорошимъ хозяйствомъ въ отдаленнойѣ мѣстности за Салисбери, на границахъ Гампшейра. Отцу въ трудныхъ обстоятельствахъ приходило на умъ попросить денегъ у сына, но до сихъ поръ онъ удерживался. Дочь была замужемъ за купцомъ въ Варминстрѣ и тоже жила хорошо. Другой сыпъ, въ дѣствѣ слабый и болѣзненный, сталъ ученимъ и занималъ мѣсто школьнаго учителя въ Варминстрѣ, где пользовался особеннымъ уваженіемъ мѣстлаго

Булгамптонскій викарій.

35

пріходскаго священника. Была еще дома дочь Фанни, дѣ-
вушка золотая, отрада, гордость и опора матери, которую
даже отецъ не бранилъ, которую любилъ весь Булгамптонъ.
Но она была не хороша собой, смугла, съ нѣсколько гру-
быми чертами, плодъ сладкій на вкусъ, но не привлекающій
взгляда внѣшнимъ видомъ и краской. Было еще двое млад-
шихъ дѣтей. О Семѣ, которому минуло двадцать одинъ годъ,
уже было говорено. Между нимъ и Фанни была еще дочь.
Изъ всѣхъ дѣтей, Карри была любимица отца. У ней не гру-
бо и не смугло было лицо. Она принадлежала къ тѣмъ пло-
дамъ которые первые брасаются въ глаза мущинамъ въ цѣ-
ломъ саду. Она была бѣла и румяна, со смѣющимися глазами,
съ длинными кудрями, крѣпкая здоровьемъ, добрая сердцемъ,
хотя прорывались въ ней иногда черты отцовскаго характе-
ра. Въ глазахъ матери она никогда не была такъ мила, какъ
Фанни, но отцу она казалась краше солнца лѣтняго. Теперь
она неизвѣстно гдѣ и сдѣлалась чѣмъ-то такимъ о чемъ не-
льзя говорить. Кто произнесъ бы ея имя при отцѣ, тотъ
испыталъ бы тотчасъ же всю тяжесть его гнѣва. Это хоро-
шо знали въ Булгамптонѣ, и никто не осмѣливался даже на-
мекнуть ему что ее еще можно спасти. Но мать ежедневно
о ней молилась, и отецъ думалъ о ней постоянно. Тяжелое
это было бремя ему, которое надо нести до могилы, отъ ко-
тораго избавленія нѣтъ. Онъ самъ не зналъ чтò страдаетъ
въ немъ, душа или тѣло; онъ зналъ только одно что давить
его тяжелый гнетъ, и что нѣтъ надежды на облегченіе. Чтò
пользы что онъ чуть не до смерти избилъ негодяя, что онъ
старыми руками своими едва не разорвалъ его на части,
что оставилъ его бездыханнымъ и ушелъ никѣмъ пальцемъ
не тронутый? Негодяй этотъ какъ-то вылѣчился и служить
въ арміи гдѣ-то въ Азіи, Африкѣ или Америкѣ. Онъ въ то
время былъ лейтенантомъ, да вѣроятно лейтенантомъ остал-
ся и теперь. Никакого дѣла не было Бретлю до него. Если
бы можно было выпить всю кровь злодѣя до послѣдней кан-
ди, и это ни на волосъ не облегчило бы бремени. Бретль самъ
это зналъ. Ничто не могло утѣшить его, даже еслиъ ан-
гелъ явился и возвѣстиł ему что дочь его вторая Магда-
лина. Бретли никогда еще ни предъ кѣмъ не краснѣли;
женщины въ ихъ семействѣ всегда вели себя какъ слѣдуетъ.

Яковъ Бретль былъ приземистый, широкоплечій человѣкъ,
одаренный, повидимому, большою силой, медленно уступающею

3*

36

дѣствію времени. Глаза у него были зоркие, зеленые, брови густыя, губы тонкія, подбородокъ квадратный, носъ горбатый, но мало выступающій. Лобъ его былъ низокъ и широкъ, и почти всегда на головѣ у него была плоская шапка. Волосы и весьма рѣдкія бакенбарды были сѣдыя, но и весь онъ былъ сѣдой, съ ногъ до головы. Ремесло его такъ крѣпко наложило на него свою краску что трудно было сказать, происходитъ ли обѣловатая блѣдность лица его отъ горя, или отъ муки. Онъ былъ человѣкъ молчаливый, задумчивый, всегда помышляющій о нанесенныхъ ему обидахъ.

## VI. Мельница Бретля.

Придя на мельницу, мистеръ Фенвикъ нашелъ старика Бретля сидящимъ на скамьѣ предъ дверью дома, съ трубкой въ зубахъ. Мери Лоутеръ совершенно справедливо утвердждала что мельница, несмотря на свое полуразрушеніе, быть можетъ даже благодаря ему, была однимъ изъ самыхъ красивыхъ мѣстъ въ Булгамптонѣ. Вопервыхъ, ее окружали со всѣхъ сторонъ свѣжіе, свѣтлые ручьи. Одинъ изъ нихъ протекалъ между жилымъ домомъ и мельницей и вертѣлъ мельничное колесо. Это направленіе было придано ему, безъ сомнѣнія, искусственно; вода въ немъ обѣжала быстрѣе нежели въ сосѣднихъ ручьяхъ. Были также шлюзы, которыми можно было задерживать воду и поднимать до извѣстной высоты. Эта рѣчка находиласьѣ в-&mdash; во власти человѣка; негдѣ было бы пріютиться въ ней водянымъ божествамъ. Но были другія, больныя рѣчи по обѣимъ сторонамъ жилья: одна Авонъ, а другая притокъ впадающій въ него двумя стами шагами ниже мельницы, въ пятидесятіи шагахъ отъ мѣста гдѣ утомленная рабочая вода снова вливалась въ праздное лоно матери. И мельница, и домъ были крыты соломой и очень низки. Предъ мельницей шла дорога, или скорѣе тропа. Она вела чрезъ ручей двумя мостами; но рѣка Авонъ оказалась слишкомъ широкою для строителя; тутъ былъ бродъ съ камнями для пѣшеходовъ. Берега окаймлены были старыми ивами, коихъ свѣтлозеленныя колеблющіяся вѣтви придавали издали всему мѣсту видъ рощи. Предъ домомъ

Булгамптонскій викарій.

37

былъ навѣсъ, а подъ этимъ навѣсомъ скамья съ высокою спинкой, на которой сидѣлъ старый Бретль, когда викарій подошелъ къ нему. Онъ не всталъ, но не изъ грубости: когда почти весь день на ногахъ за работой, почему не дать старымъ костямъ отдохнуть хоть нѣ сколько минутъ около полудня?

— Я такъ и думалъ что захвачу васъ теперь безъ дѣла, сказалъ священникъ.

— Конечно, мистеръ Фенвикъ, отозвался мельникъ, — и я иногда бываю безъ дѣла.

— Плохая была бы жизнь и не долгая, еслиъ ужъ вовсе не знать отдыха. Всякому требуется отдыхъ. А Семъ здѣсь?

— Нѣтъ, мистеръ Фенвикъ, Сема здѣсь нѣтъ.

— Онъ и утромъ, вѣроятно, не былъ дома?

— Теперь его дома нѣтъ. Вамъ его нужно?

Эти слова старикъ сказалъ голосомъ показывающимъ что онъ готовъ былъ оскорбиться, если будутъ еще говорить съ нимъ о сынах. Священникъ не садился, а стоялъ предъ старикомъ, глядя на него сверху; мельникъ продолжалъ курить, поглядывая на ясное небо.

— Да, мнѣ его нужно, мистеръ Бретль.

Фенвикъ остановился; послѣдовало молчаніе. Мельникъ курилъ, не говоря ни слова.

— Мне нужно его видѣть. Онъ, кажется, не на хорошей дорогѣ, мистеръ Бретль.

— А кто жъ говорить что на хорошей? Парень былъ бы ничего, еслибы посторонніе люди не сбили его съ толку.

— Я понимаю чтоʻ вы хотите сказать, мистеръ Бретль.

— Я съ тѣмъ и говорю чтобы меня понимали, мистеръ Фенвикъ. А то къ чему же и говорить? Еслибы малаго оставили въ покоѣ, онъ былъ бы малый хорошій. Но его стали сбивать съ толку, онъ и сбился. Вотъ и все.

— Вы очень несправедливы ко мнѣ, но я не намѣренъ вступать съ вами теперь въ разсужденіе. Оно ни къ чему бы не повело. Я пришелъ сказать вамъ что Семъ, какъ кажется, недобрымъ дѣломъ занимался прошлую ночь.

— Очень можетъ быть.

— Лучше ужъ сразу сказать вамъ правду. Онъ пробрался ко мнѣ съ двумя мошенниками.

— И вы хотите отвести его къ судьѣ?

38

Приложение к Руисскому Вестнику.

— Нѣтъ, не хочу. Я скорѣе согласился бы, кажется, на какое угодно пожертвованіе. Я держалъ его вчера ночью за воротъ, и отпустилъ.

— Если онъ самъ не могъ вырваться у васъ, мистеръ Фенвикъ, такъ онъ не мой сынъ.

— Я былъ вооруженъ, ему дѣлать было нечего. Но чтò до этого? Дѣло вотъ въ чемъ. Товарищи его были совершенные негояли. Приходилъ онъ ночь домой?

— Спросите лучше у матери, мистеръ Фенвикъ. Правду вамъ сказать, я не люблю о немъ говорить. Мне, кажется, пора на мельницу. Мне теперь всей помощи одинъ работникъ.

Съ этими словами онъ всталъ и вошелъ въ мельницу, не кивнувъ даже головой на прощанье.

Фенвикъ постоялъ минуту, глядя вслѣдъ старику, а потомъ пошелъ въ домъ. Онъ зналъ очень хорошо что женщины примутъ его совѣтъ не такъ какъ принялъ мельникъ; но потому-то именно и трудно ему было разказать имъ служившееся. Онъ, однако, еще идя на мельницу, предвидѣлъ все это. Отъ стараго Бретля нечего было ждать кромѣ молчанія, подозрительности и грубости. Такой ужъ онъ человѣкъ, съ нимъ ничего не подѣлаешь. А женщины обраьются викарію, сочтутъ посвященіе его за честь и удовольствіе; оттого-то и трудно будетъ сказать непріятную повость. Но сказать надо: и долгъ, и дружеское расположеніе велятъ сообщить семейству молодаго человѣка то чтò случилось прошлою ночью. Фенвикъ вошелъ въ домъ и повернулъ налѣво въ кухню, гдѣ почти всегда сидѣли женщины. Комната была просторная, четвероугольная, низкая; въ ней устроена была большая печь съ разными принадлежностями для жаренія, печенія и варки. Устройство было старинное, но мистрись Бретль считала его несравненно болѣе удобнымъ чѣмъ новомодныя плиты, которые ее иногда возили смотрѣть. Противъ очага былъ небольшой коврикъ, безъ котораго каменный полъ казался бы слишкомъ холоденъ и неудобенъ. На краю коврика, полуобращенное къ отню, стояло старое кресло изъ цѣятнаго дуба, съ потертою подушкой, на которомъ мельникъ сиживалъ по вечерамъ, окончивъ дневныя работы. На это кресло никто не садился, развѣ только иногда Семъ, въ видѣ протеста противъ власти отца.

Булгамптонскій викарій.

39

Въ этихъ случаяхъ мать губоко огорчалась, а сестра еще недавно просила брата воздерживаться отъ такой профанаціи. Подлѣ кресла стоялъ круглый столикъ; на немъ помѣщался стаканъ грогу, выпиваемый мельникомъ за трубкой, и свѣча, при свѣтѣ которой мельничиха, надѣвъ большія черепаховыя очки, штопала мужнины чулки. И у ней былъ особый стулъ въ углу, но безъ подушки. По стѣнамъ расположены были шкафы, столы, полки и множество разной посуды, все на своемъ мѣстѣ. Хотя эта комната и называлась кухней— и действительно въ ней готовилась пища семейства—позади была еще другая кухня, съ огромнымъ котломъ и большою печкой, никогда теперь не топившеюся. Необходимые, но непривлекательные процессы кухонной жизни совершались тамъ, всторонѣ. Лишь весьма причудливый человекъ не удовлетворился бы чистотой и опрятностью стола, на котором ежедневно подавался обѣдъ мельника, или не свѣлъ бы охотно къ очагу отдохнуть подъ стукъ большихъ часовъ краснаго дедева, стоявшихъ въ углу. На другой сторонѣ корридора была гостиная мистрись Бретль. Безъ сомнѣнія, гостиная эта составляла одну изъ немногихъ радостей ея жизни, хотя трудно было бы сказать почему. Мистрись Бретль входила въ нее лишь для того чтобы вымести полъ и стереть пыль. Но должно-быть лестно было мельничихъ имѣть свою гостиную, устланную ковромъ, съ шестью стулями набитыми гривой, диваномъ и круглымъ столомъ, съ древнимъ зеркаломъ надъ каминомъ, и шитьемъ дочери, висвѣвшимъ въ рамкѣ на стѣнѣ, на подобіе картины. А между тѣмъ эта комната должна бы внушать хозяйкѣ скорѣе горе чѣмъ радость; ибо когда устраивалась она и покупались стуля на долю скуднаго приданаго мельничихи, вся роскошь эта, безъ сомнѣнія, предназначалась на пользование всему семейству. Этого однако никогда не было. Мельникъ никогда, ни подъ какимъ предлогомъ, не входилъ въ эту комнату. Онъ, вѣроятно, и въ молодости считалъ ее женскою прихотью, безполезною, но позволительною для удовольствія жены. Теперь не смѣли отворять при немъ и дверь въ гостиную. Тутъ онъ въ послѣдній разъ видѣлся съ Карри, паложилъ на нее проклятие и выгналъ изъ дому, чтобы честный кровъ его не осквернялся ея позоромъ.

Въ домѣ былъ поперечный корридоръ, отдѣлявшій переднія комнаты отъ заднихъ. Въ концѣ корридора, въ

40

Приложение к Русскому Вѣстнику.

передней части, подлѣ гостиной, была спальня Бретля съ женой. Тутъ родились всѣ дѣти, принеслие дому столько радости и столько горя. Позади, окнами на огороженное небольшое пространство, называемое садомъ, гдѣ росла капуста въ перемѣшку со смородиной, помѣщалась большая кладовая и комната въ которой спала Фанни, прежде съ честырьмя сестрами, а теперь одна. Карри послѣдня ушла отъ нея. Фанни не смѣла произнести пмя сестры иначе какъ въ полголоса.

На верху были чердаки; въ одномъ помѣщался Семъ, когда жилъ дома, а въ другомъ краспорукая работница. Скакемъ еще что за мѣстомъ поросшимъ капустой фруктовый садъ шелъ до самой рѣки, и описаніе Бретлевой мельницы будетъ полно.

## VII. Мельничиха.

Когда мистеръ Фенвикъ вошелъ въ кухню, мистрись Бретль сидѣла тамъ одна. Дочь ушла по хозяйству. Старушка, съ очками на носу, штопала, по обыкновенію, чулокъ, надѣтый на лѣвую руку. На кругломъ столикѣ раскрыта была большая Библія, а на Библіи лежало разное бѣлье, только что починенное и уже опять требовавшее починки. Библія и бѣлье составляли все занятіе мистрись Бретль отъ обѣда до сна. Поутру она еще занималась стряпней: чистила картофель, готовила яблоки для пуддинговъ, заглядывала въ горшокъ гдѣ варилась капуста. Но будничные вечера посвящались исключительно Библіи и бѣлью. По воскресеньямъ бѣлье отстралялось, оставалась одна Библія, и многіе часы отдавались сну. Утромъ каждое воскресенье мельничиха ходила въ церковь, туда и пазадѣ одна; некому было провожать ее. Мужъ въ церковь никогда не ходилъ, сынъ теперь совратился съ пути истиннаго. Фанни ходила въ церковь по утрамъ два раза въ мѣсяцъ, а вечеромъ непремѣнно каждое воскресенье, и отцу, несмотря на его невѣріе, правилось ея усердіе. Мистризъ Бретль была худенькая старушка съ сѣдыми волосами, скромно выглядывавшими изъ-подъ чистаго чепца, одѣтая всегда въ темное платье. Черты ея были еще хороши, мелки, добродушны: нельзя было не замѣтить кротости выражавшейся въ ея взглядѣ. Она была

Бултамптонскій викарій.

41

женщина сромная, чистая, истинно благородная, хотя и
штопала чулки сидя въ кухни.

— Я слышала какъ вы разговаривали съ хозяиномъ, сказала она, вставая въ отвѣтъ на поклонъ викарія, и клядя на книгу сначала чулокъ, а потомъ носки, такъ что Библія совершенно скрылась.—Я знала что вы не уйдете, не заглянувъ къ старухѣ.

— Я собственно къ вамъ и пришелъ сегодня, мистрись Бретль.

— Неужели? Вы очень добры, мистеръ Фенвикъ. Погода такая жаркая, и у васъ столько заботъ. Неугодно ли вамъ яблоко? Другимъ нечѣмъ васъ угостить. Говорятъ, втотъ сортъ рѣдокъ въ нынѣшнемъ году. Впрочемъ, у васъ свои, безъ сомнѣнія, лучше.

Фенвикъ взялъ со стола большое красное яблоко и на-
чалъ чѣсть его, увѣряя что у него въ саду такихъ нѣтъ. Ког-
да яблоко было кончено, пришлось начипать исторію.

— Мистрись Бретль, мѣнѣ, къ сожалѣнію, нужно сказать вамъ кое-что не совѣмъ пріятное.

— Что такое, мистеръ Фенвикъ? Дурныя вѣсти? Да впрочемъ теперь только и слышишь что дурныя вѣсти. Что же такое?

Онъ повторилъ вопросъ о Семѣ, съ которымъ прежде об-
ращался къ мельнику.

— Гдѣ былъ Семъ вчера вечеромъ?

Она только головой покачала.

— Ночевалъ ли онъ дома?

Она опять покачала головой.

— Завтракалъ ли онъ дома?

— Нѣтъ. Онъ ушелъ третьяго дня; съ тѣхъ поръ я его и не видала.

— Чѣмъ же онъ живетъ? Вѣдь отецъ, вѣроятно, не даетъ ему денегъ?

— Да давать-то не приходится, мистеръ Фенвикъ. Когда онъ дома, отецъ действительно даетъ ему нѣсколько денегъ. Такъ, малость. Надо же чтобъ у молодаго человѣка было хоть что-нибудь въ карманѣ.

— Я боюсь, не слишкомъ ли много у него въ карманѣ. Лучше бы ничего не было, тогда бы онъ принужденъ былъ приходить домой чѣсть. Вѣдь онъ работаетъ на мельницѣ?

42

— Иногда работаетъ, и во всемъ Булгамптонѣ не сыщешь лучшаго работника.

— Что они, ладятъ съ отцомъ?

— Иногда ладятъ, а иногда отецъ почти не говоритъ съ нимъ. Хозяинъ не любитъ разговаривать на мельницѣ, и Семь тоже, когда бываетъ здѣсь, работаетъ прилежно. А то вдругъ отецъ смягчится къ нему, и какъ поглядить на нихъ, кажется, они души не чаютъ другъ въ другъ. У Сема есть нѣкоторыя отцовскія черты, мистеръ Фенвикъ, и это радуетъ старика. Онъ теперь никого не любитъ больше Сема.

— Еслибъ онъ былъ такой же честный человекъ какъ отецъ, я простилъ бы ему все остальное, сказалъ мистеръ Фенвикъ съ разстановкой, намекая тѣмъ что пришелъ не жаловаться на нерадѣли къ церкви или на небольшія неправильности въ жизни. Невѣріе стараго мельника часто служило предметомъ разговоровъ его съ мистрись Бретль, ибо оно внушало ей много грустныхъ мыслей. Викарий, пробираясь ощупью между вопросами которыхъ не смѣлъ касаться при ней, чтобы не показалось что онъ въ частной бесѣдѣ опровергаетъ то чему учитъ публично, ловкимъ образомъ разъяснилъ ей что она, конечно, спасется по вѣрѣ своей, но что и мужъ можетъ избѣгнуть вѣчнаго огня, который представлялся ей такою страшною дѣствительностью что она съ содроганіемъ думала объ его лютости, слушая про порочность людескую. Когда Фенвикъ началъ ходить за-просто на мельницу, мистрись Бретль полагала что образъ жизни мужа возбудить его негодованіе. Что онъ непремѣнно будетъ браниться, а мужъ, какъ она хорошо знала, брани не снесетъ. Мало-по-малу она убѣдилась что этотъ новый викарий говорилъ больше о жизни, ея порокахъ и радо-стяхъ, о возможности добра, нежели о требованіяхъ рели-гіи. За себя она внутренно огорчалась этимъ, а можетъ-быть и за него; но ей все-таки было утѣшительно видѣть обраще-ніе священника съ „хозяиномъ“, какъ называла она мужа. Она дивилась этому, но отрадно ей было что посланій Божій ходить къ ней и не говоритъ ни слова о своемъ по-сланіи строгому владыкѣ, котораго она такъ боялась и такъ любила, и который, какъ она знала, не сталъ бы слушать такого слова. Съ ней же Фенвикъ говорилъ такъ нѣжно объ ея заблудшей, падшей дочери, называя ее не иначе какъ по имени, и подавая постоянно надежду на исправленіе, счастіе

Булгамптонскій викаріі.

43

на землѣ и блаженство въ той жизни, что мельничиха по-
чили смущалась, соображая что онъ служитель Бога, призван-
ный произносить грозный судъ надъ заблуждающимися людь-
ми. Она не понимала его терпимости, его снисходительности,
и было у нея какое-то смутное, безсознательное желаніе
чтобъ онъ излилъ чашу гнѣва, такъ долго закрытую, на нее
одну, готовую все перенести ради мужа и дѣтей своихъ.
Ели существовало такое желаніе, такъ ему, конечно, не суж-
дено было исполниться. Въ эту минуту Фанни вошла и
присѣла, подавая руку викарію.

— Былъ ли Семъ дома вчера ночью, Фанни? спросила мать грустнымъ, тихимъ голосомъ.

— Былъ. Онъ ночевалъ дома.

— Это вѣрно? спросилъ пастоятель.

— Вѣрно. Я слышала какъ онъ уходилъ сегодня утромъ
около пяти часовъ. Онъ говорилъ со мной, и я ему отвѣчала.

— Что же онъ говорилъ?

— Что идетъ по дѣлу въ Левинѣтонъ и не вернется до но-
чи. Я сказала ему гдѣ сыръ и хлѣбъ, онъ взялъ съ собою.

— Но вчера вы его не видали?

— Нѣтъ. Онъ приходитъ въ какие ему угодно часы. Треть-
яго дня онъ обѣдалъ дома, съ тѣхъ поръ я его не видала. Онъ
не приходилъ на мельницу въ этотъ день.

Мистеръ Фенвикъ началъ соображать сколько сообщить
сестрѣ и матери, и сколько умолчать. Онъ въ глубинѣ души
не вѣрилъ чтобы Семъ имѣлѣ намѣреніе вломиться въ его
домъ и ограбить его, по товарищей Сема считалъ положи-
тельно ворами и разбойниками. Если эти люди бродятъ oko-
ло Булгамптона, такъ его обязанность, конечно, если воз-
можно, арестовать ихъ и предупредить дальнѣйшія мошен-
ничества, какъ для своей собственной безопасности, такъ и
ради соседей своихъ. Желаніе спасти Сема Бретля не да-
етъ ему права отступить отъ этой обязанности. Если бы можно только отвести Сема отъ нихъ, залучить его къ себѣ, поговорить съ нимъ хорошенько, еще была бы, вѣроятно, надежда.

— Какъ вы думаете, вернется онъ къ ночи? спросилъ онъ.

— Обѣщалъ вернуться, отвѣчала Фанни, знавшая что не-
льзя ручаться за брата.

— Если вернется, потлите его ко мнѣ. Чтобы пришелъ

44

пепремѣнно! Скажите что я вреда ему не сѣдаю. Богу из-
вѣстно какъ искренно я желаю ему добра.

— Мы въ этомъ увѣрены, сказала мать.

— Пусть онъ не боится что я буду читать ему проповѣдь.
Я только поговорю съ нимъ какъ съ младшимъ братомъ.

— Да чтò жь онъ сѣдалъ такое?

— Я ничего еще не знаю. Да я скажу вамъ все какъ есть.
Я захватилъ его въ моемъ саду вчера около полуночи. Еслибъ
онъ былъ одинъ, я бы не приписалъ этому никакого значе-
нія. Онъ сердится на меня за то что я говорилъ съ отцомъ.
Еслибъ я увидалъ что въ отместку онъ набиваетъ себѣ кар-
майы моими фруктами, я бы только сказалъ ему что напрас-
но онъ не придетъ за ними поутру.

— Но вѣдь онъ... не кралъ? спросила мать.

— Онъ ничего не дѣлалъ, также какъ и спутники его. Но
они разбойники. Онъ въ рукахъ негодяевъ. Я схватился съ
однимъ изъ нихъ, и увѣренъ что повредилъ его, да не въ
томъ дѣло. Я желаю залучить къ себѣ Сема чтобы спасти
его отъ такихъ товарищей. Если можете прислать его ко
мнѣ, такъ пришлите.

Фанни обещала, и мать также, но обещаніе дано было
голосомъ какъ будто говорившимъ что исполненія ждать не-
чего. Семъ давно былъ глухъ на голосъ матери и сестры, а
когда отецъ сердился на него, онъ просто уходилъ и жилъ не-
извѣстно гдѣ и какъ. У такихъ людей, какъ Бретли, отече-
ская власть по необходимости слабѣе нежели у тѣхъ которые,
требуя многаго, много и дѣлаютъ. Обязанъ ли повиноваться
юноша, идущій въ осьмнадцать лѣтъ зарабатывать себѣ
хлѣбъ? Что до того что онъ не достигъ еще совершеннолѣ-
тія? Онъ работаетъ какъ совершеннолѣтній мущина и мо-
жетъ распоряжаться по усмотрѣнію заработною платой. Одно
изъ тяжкихъ проклятій лежащихъ на обѣдныхъ заключается
въ раннемъ разрывѣ всѣхъ связей между отцомъ и сыномъ,
матерью и дочерьми.

Мистеръ Фенвикъ, выходя изъ дома мельника, видѣлъ
Якова Бретля въ дверяхъ мельницы. Онъ тащилъ какую-то
тяжесть, преодолѣвая слабость своихъ лѣтъ силою своей
энергіи. Онъ, конечно, видѣлъ священника, по какъ будто не
замѣтилъ, словно самъ не желалъ быть замѣченнымъ: поэтому
мистеръ Фенвикъ прошелъ мимо. Дома онъ отложилъ отчетъ о

Булгамптонскій викарій.

45

своемъ посѣщенію до того времени когда будетъ одинъ съ
женой. Вечеромъ онъ разказалъ ей все.

— Все это кончится тѣмъ что Семъ сдѣлается разбой-
никомъ, если кто-нибудь не остановитъ его.

— Разбойникомъ, Франкъ?

— Онъ, кажется, къ тому идетъ.

— Такъ онъ приходилъ сюда разбойничать?

— Не думаю. У него, вѣроятно, не было еще этого на
умѣ. Но онъ показывалъ дорогу товарищамъ, а они занимал-
лись своимъ дѣломъ. Ты не пугайся. Съ помощью констебля
и свинчатки намъ бояться нечего. Я выписалъ большую со-
баку, втораго Хватая. Сему Бретлю скорѣе грозитъ опас-
ность чѣмъ нашему серебру.

Но несмотря на бодрость своихъ рѣчей, викарій былъ оза-
боченъ, почти испуганъ. Послѣ всего чтò было между нимъ и
Семомъ, послѣ прежней ихъ дружбы, послѣ благосклонности
какую онъ, приходскій священникъ, оказывалъ этому юно-
шѣ, послѣ всего дурнаго чтò говорили про него за такую
близость съ простолюдиномъ, гораздо моложе его лѣтами,
Фенвику было бы крайне тяжело признать публично пре-
ступность Сема, еще тяжеле предать его законному наказа-
нію. Фенвикъ зналъ что на него вводили многія обвиненія
въ приходѣ изъ-за Сема. Маркизъ Тробриджъ что-то ска-
залъ. Мистеръ Пудельгамъ говорилъ много. Самъ старый
мельникъ ворчалъ. Даже Джильморъ отзывался неодобритель-
но. Викарій въ гордости своей никого не слушалъ. Теперь
онъ начиналъ опасаться, не дурно ли поступилъ онъ оказы-
вая такую благосклонность Сему.

VIII. Послѣдній день.

Мистеръ Фенвикъ ходилъ на мельницу въ субботу. Слѣдую-
щее воскресенье прошло очень тихо. Джильмора не видали въ
приходскомъ домѣ. Онъ былъ въ церкви и провожалъ дамъ
до воротъ сада, но отказался отъ приглашенія мистрись Фен-
викъ позавтракать съ ними, и больше въ этотъ день не по-
казывался. Священникъ послалъ сказать Фанни Бретль, во
время службы, чтобъ она подождала его нѣсколько минутъ,
и узналъ отъ нея что Семъ не ночевалъ дома. Онъ узналъ
также предъ службой что въ субботу, очень рано, часа въ

4

четыре утра, два человека прошли в телегraph через Гинтонъ. Гинтонъ было большое селеніе в шести милях от Булгамптона, на полдорогѣ к Левингтону, куда Семь отправился, как говорил сестрѣ. Сопоставивъ эти известія, мистер Фенвикъ пришелъ к убѣжденію что прохавшіе в телегraph были именно люди которых молодой Бретель прозвень въ его садъ.

— Надѣюсь, разсуждался стоятель, — что в Левингтонѣ есть хорошій врачъ. Одному изъ этихъ господъ, должно быть, нужно пособіе.

Затѣмъ ему пришло в голову что пожалуй не лишнее было бы сходить на недѣль в Левингтонъ и навести справки.

Въ среду Мери Лоутеръ собираласьѣ хать в Лорингъ. И викарію, и женѣ его казалось что домъ ихъ опустѣетъ съ ея отѣздомъ. Фенвикъ рѣшилъ что Мери будетъ его близайшего соседкой на всю жизнь, и обращался съ ней посѣдски, говорилъ съ ней о приходскихъ дѣлахъ, какъ говорилъ бы съ женой эсквайра, если бы жена эсквайра была съ пимъ въ самыхъ лучшихъ отношеніяхъ. Онъ теперь смогъѣтъ на Мери почти какъ на обманщицу. Она обошла его, вкралась въ его довѣріе подъ живымъ предлогомъ. Правда, она можетъ еще вернуться и занять мѣсто которое онъ ей предназначилъ. Онъ почти увѣренъ былъ что этимъ кончится. Но онъ сердился на нее за то что она колеблется. Она производитъ только неужныя хлопоты. Довольно долго ухаживали за ней, она просто дурачится, Такъ не разъ говорилъ Фенвикъ женѣ. Мистристь Фенвикъ была не такъ строга въ своихъ сужденіяхъ, но тоже нѣсколько сердилась. Она любила Мери гораздо больше чѣмъ Джильмора, но убѣждена была что всего лучше для Мери принять предложеніе человека который, какъ она сознавалась, нравится ей; нравится по крайней мѣрѣ нао что она еще не отказала ему. Поэтому, хотя Мери увѣзала, и мужъ и жена обращались съ ней нѣсколько рѣзко.

Понедѣльникъ также прошелъ очень тихо. Джильморъ не приходилъ, но прислалъ сказать что зайдетъ во вторникъ проститься съ миссъ Лоутеръ. Рано въ среду мистер Фенвикъ долженъ былъ отвезти ее въ Вестбери, откуда она подѣдетъ по желѣзной дорогѣ черезъ Чиппенгамъ и Свиндонъ въ Лорингъ. Во вторникъ утромъ она была очень грустна. Она знала что хать необходимо, но очень сожалѣла объ этой

Булгамптонскій викарій.

47

необходимости. Она была не довольна собою. Еслибы Джили-
моръ въ эту минуту опять сдѣлалъ ей предложеніе, она, ко-
нечно, не приняла бы его, но она сердилась на себя за это.
„Право, говорила она себѣ, я сомниваюсь что когда-нибудь
полюблю мущину больше чѣмъ его.“ Она очень хорошо знала
что если не полюбитъ мущину, не должна и выходить за-
мужъ; но ей приходило въ голову: уѣсь не правду ли говоритъ
Жанета что у нея ложныя понятія о любви, какую надо чув-
ствовать къ человѣку которого изберешь. Можетъ-быть дѣй-
ствительно такое обожаніе, съ какимъ Жанета смотритъ
на мужа, приходитъ лишь послѣ брака; можетъ-быть это
чувство пробудится и въ ея сердцѣ, когда она будетъ же-
ною этого человѣка, хозяйкой его дома, матерью его дѣтей,
главнымъ, если не единственнымъ, предметомъ его заботли-
вости. И этотъ человѣкъ любитъ ее. Въ этомъ она не со-
мижвалась. Недовольна она была собою и за то что оскор-
била друзей своихъ, показавъ, какъ они думали, неумѣст-
ную холодность ихъ другу.

— Жанета, сказала она, когда онъ опять сидѣли вдвоемъ
на лужайкѣ, во вторникъ подъ вечеръ,— я очень желѣю что
пріѣхала къ вамъ.

— Не говорите этого, душа моя.

— Я здѣсь провела один изъ пріятельшихъ дней моей
жизни, но пріѣздъ этотъ вообще былъ несчастный. Я увѣзлаю
какъ виноватая. Я это очень живо чувствую.

— Что за пустяки! Въ чемъ же вы виноваты?

— Вы съ мистеромъ Фенвикомъ думаете что я поступила
не хорошо. Я знаю. Я такъ уважаю его, считаю его такимъ
добрымъ и умнымъ, и опытнымъ, онъ такъ хорошо знаетъ
какъ надо поступать, что я невольно нахожу себя винова-
тою, если онъ винитъ меня.

— Онъ только желалъ чтобы вы рѣшились выйти за че-
ловѣка вполне достойнаго, съ которымъ онъ дружень, и по-
селились бы подлѣ насъ. Онъ и теперь этого желаетъ такъ же
какъ и я.

— Но онъ думаетъ что я ломалась и жеманилась, и... и
почти обманывала. Я это слышу въ звукѣ его голоса, вику
по глазамъ его. Я замѣчаю это по тому какъ жметъ онъ
мнѣ руку утромъ. Онъ такой прямой человѣкъ что я всегда
тотчасъ же узнаю чтò у него на умѣ. Я увѣзлаю заслуживъ
его немилость, и желѣю что пріѣхала.

48

— Вернитесь какъ мистрись Лкильморъ, и немилость его
пройдетъ.

— Да, тогда онъ простилъ бы меня. Онъ сказалъ бы себе
что я раскаиваюсь и что, слѣдовательно, меня снова можно
принять въ милость. Но теперь онъ осуждаетъ меня, и вы
тоже.

— Сказать вамъ правду, Мери, я думаю, вы сами не зна-
ете чего хотите.

— Положимъ и такъ, чтò жь тутъ преступнаго?

— Но въ извѣстномъ возрастѣ дѣвушка должна знать чего
хочетъ. Вы причиняете этому обѣдняку множество неу-
ныхъ тревогъ и заботъ.

— Я знала до нѣкоторой степени чего хочу, если сказала
ему что не могу быть его женой.

— Сколько мигъ извѣстно, Мери, вы всегда требовали чтобъ
онъ подождалъ.

— Никогда я этого не требовала, Жанета, никогда! Онъ
самъ говоритъ что хочу ждать. Чтò жь могу я отвѣчать
ему? Впрочемъ, я не намѣрена оправдываться. Я действи-
тельно думаю что поступала не такъ, какъ снѣдуетъ, и жа-
лью что пріѣхала сюда. Неучтиво это говорить, но оно такъ.
Ужасно заслужить неудовольствіе людей которыхъ такъ лю-
бишь, какъ я васъ люблю.

— Никакого неудовольствія нѣтъ, Мери. Слово это сUCH-
комъ сильно. Какъ-то будете вы смотрѣть на все это совре-
менемъ, когда приходскій священникъ съ женою будутъ при-
ходить по воскресеньямъ обѣдать къ супругѣ эсквайра? Я
давно уже рѣшила что послѣ вечерней службы надо намъ
будетъ ходить въ Вязники, и что тамъ должны насъ всяче-
ски ублажать; а вы откладываете все это до тѣхъ поръ пока
я состарѣюсь. Я сержусь за то что вы лишаете насъ на-
шихъ воскресныхъ обѣдовъ. Флора, душа моя, какое лицо у
тебя! Поди, посиди здѣсь смирно нѣсколько минутъ, а то бу-
дешь больна.

Пока мистрись Фенвикъ отирала любъ дочери и пригла-
живала ея кудри, Мери ушла одна во фруктовый садъ. Кру-
гомъ его обведена была широкая дорожка. Мери дважды
обошла по ней садъ и остановилась у рѣки взглянуть на то
мѣсто где свалилась въ воду. Сколько хлопотъ она всѣмъ
имъ надѣлала! Она была рѣшительно недовольна собой, за то
особенно что впала именно въ тѣ затрудненія которыхъ съ

Булгамптонскій викарій.

49

первой молодости положила избѣгать. Она рѣшила что не будетъ позволять ухаживать за собою, что не дастъ ни мускинѣ, ни женщинѣ права называть ее кокеткой, что если любовь и мужъ встрѣтятся, такъ она приметъ ихъ съ благодарностью, а если не встрѣтятся, такъ пойдетъ дальше своимъ путемъ, спокойно, не жалѣя, если возможно, о томъ что не достались ей радости семейной жизни, и во всякомъ служа не обнаруживая сожалѣнія. А теперь она запуталась, и нельзя сказать даже что не по своей винѣ.

Затѣмъ она рѣшила что впередъ не будетъ уже сбиваться съ пути истиннаго. Не можетъ быть чтобы женщина не могла уберечься отъ этихъ путъ ухаживанья съ одной стороны и сомнѣнія съ другой, если только она будетъ твердо держаться какого-нибудь надежнаго правила. Слѣдовало сразу, не колеблясь и напрямикъ отказать Джильмору. Теперь это стало ей ясно. Нелѣпость, ради искренности человѣка держать его въ неизвѣстности и ожиданіи, для его же пользы. Нелѣпость и великое самолюбіе. Теперь дѣлать нечего какъ только ждать покуда получится отъ него извѣстіе, и тогда отвѣтить ему твердо. Послѣ всего чтò было, нельзя ей пойти къ нему и сказать что теперь все кончено. Онъ придетъ сегодня вечеромъ и навѣрное не скажетъ ей ни слова объ этомъ. А если заговоритъ, если повторитъ свое предложеніе, тогда она выскажется. Однако это весьма невѣроятно, и слѣдовательно созданная ею путаница останется до времени не распутанною.

Такъ разсуждая, она облокотилась на заборъ и глядѣла на кладбище: не любовалась она гробницами и памятниками, и старою, плющомъ обвитою башней, не думала о лежащихъ здѣсь покойникахъ и о живыхъ, приходящихъ сюда на молитву, а клялась себѣ что впередъ всю жизнь будетъ держаться далеко отъ дѣвичьихъ проказъ, какъ выражалась она. Какъ и другія дѣвицы, она читала много романовъ и стиховъ, но никогда не сочувствовала героямъ которыя не сохраняли серіозности въ любви отъ начала до конца, а позволяли себѣ уклоненія отъ прямаго пути и легкомысленную маловливость. Изъ всѣхъ героинь болѣе всего нравилась ей Розалинда, потому что, съ перваго пробужденія въ ней чувства, она знала очень хорошо чего хочетъ, и отъ души любила своего суженаго. Розалинду назвывала она лучшею изъ всѣхъ дѣвушекъ описанныхъ въ прозѣ или поэзіи. Ей

4

50

Приложение к Гуекому Вѣстнику.

пò-сердцу пришелся человѣкъ, и нѣтъ въ ней ни сомнѣній, ни
колебаній. Но Флора Макъ-Иворъ возмутительна: дѣвушка
которая дѣлаетъ шагъ впередъ и тотчасъ же отступаетъ на-
задъ, и хочетъ и не хочетъ, и можетъ и не можетъ, это,
казалось ей, худшая изъ кокетокъ.

Пока она бранила сейя, сравнивая съ Флорой, только безъ
поэзіи и романтической обстановки, мисеръ Фенвикъ по-
явился изъ-за церкви со стороны фермы Тромбула и вошелъ
на кладбище черезъ калитку.

— Чтò это вы, Мери, такъ пристально смотрите на мѣсто
гдѣ покоятся ваши отшедшіе братья?

— Я не объ нихъ думала, отвѣчала она съ улыбкой. —
Мысли мои заняты были еще живущими братьями моими.

Вдругъ ей какъ будто что-то пришло въ голову, и она внесло рѣшилась.

— Мистеръ Фенвикъ, сказала она, — вы не откажетесь
пройтись со мной раза два по кладбищу? Мнѣ нужно кое-
что сказать вамъ.

Онъ отворилъ ей ворота, она подошла къ нему.

— Я хочу попросить у васъ прощенія и оправдаться въ
вашихъ глазахъ. Я знаю что вы на меня сердились.

— Не сердился, а досадовалъ. Но вы такъ искренно и ми-
ло извиняйтесь что не могу не простить васъ. Вотъ вамъ
моя рука. Всѣ дурныя мысли я выброшу изъ головы. Жела-
нія мои все-таки останутся при мнѣ, но я не буду дуться
на васъ.

— Вы такъ добры, такъ глубоко благородны. Право, Жа-
пета кажется мнѣ счастливѣшего женщиной въ свѣтѣ.

— Полноге, полноте, я пришелъ къ вамъ сюда не для того
чтобы слушать тѣкія любности.

— Да вѣдь это такъ. Впрочемъ, и я не съ тѣмъ васъ оста-
новила, а для того чтобы сознаться въ моей винѣ и просить
у васъ прощенія.

— Прощаю отъ души. Если было въ чемъ несогласіе между
нами, оно будетъ зайыто. Да только въ одномъ и были мы
несогласны.

— И вотъ еще чтò, мистеръ Фенвикъ. Сдѣлайте вы это
для меня. Скажите ему что я не подумавъ согласилась чтобъ
онъ ждалъ. Напѣтъ ему ждать? Конечно, ждать ему не слѣ-
дуетъ. Когда я буду, скажите ему такъ, и попросите оставить

Булгамптонскій викарій.

51

все это. Я не подумала хорошенько, иначе я не дала бы ему мучить себя.

Послѣдовало молчаніе. Они шли рядомъ по дорожкѣ.

— Нѣтъ, Мери, заговорилъ онъ немного спустя, — я не скажу ему этого.

— Почему же, мистеръ Фенвикъ?

— Потому что отъ такого рѣшенія не будетъ добра ни ему, ни мнѣ, ни Жанетѣ, ни вамъ самимъ наконецъ.

— Право, добро будетъ всѣмъ намъ.

— Мнѣ кажется, Мери, вы не совсемъ такъ понимаете. Здѣсь нѣтъ никого кто бы не желалъ чтобы вы поселились посреди насъ, сдѣлались бы настоящею булгамптонскою обывательницей. Я желаю чтобы вы стали жекой моего лучшаго друга и моею ближайшею содѣдкой. Нѣтъ на свѣтѣ мущины котораго я любилъ бы больше чѣмъ Гарри Джильмора, и я хочу чтобы вы вышли за него замужъ. Я и себѣ, и Жанетѣ двадцать разъ говорилъ что такъ и будетъ рано или поздно. Я разсердился не за то что вы велѣли ему ждать, а за холодность вашу, что вы не рѣшились взять его сразу. Надо помнить что мы сдѣдемъ очень скоро, Мери.

Вотъ опять та же старая пѣсня которую уже слыхала она отъ Гарри Джильмора, но не ожидала услышать отъ Франка Фенвика. Рѣчь клонилась къ тому что и онъ совѣтуетъ ей подождать, испытать себя. Но она уже рѣшилась и не намѣрена была отступить отъ своего рѣшенія даже по совѣту Франка Фенвика.

— Я думаю, вы мнѣ поможете, сказала она очень тихо.

— Я радъ помочь вамъ сдѣляться хозяйкой Вязниковъ, но пальцемъ не пошевелию чтобы воспрепятствовать этому. Такъ этому быть, Мери. Онъ такъ искрененъ. Такъ честенъ, такъ достоинъ счастья, котораго дѣбивается, что не можетъ не достигнуть своей цѣли. Войдемте въ домъ. Помните же, мы съ вами опять живемъ душа въ душу, чтò бы тамъ ни было. Призvaюсь, я досадовалъ на васъ послѣдніе дни, я былъ не въ такомъ настроеніи въ какомъ слѣдуетъ простить-ся съ вами предъ отѣздомъ. Я оставляю все это. Мы съ вами опять друзья, не такъ ли?

— Надѣюсь что такъ, мистеръ Фенвикъ.

— Не будетъ между нами недомолвокъ. Но действовать такъ чтобы разлучить васъ съ Джильморомъ я положительно отказываюсь. Я твердо увѣриться что рано или поздно онъ

4*

52

Приложение к Руискому Вестнику.

будетъ вашимъ мужемъ. Теперь пойдемте къ Жанетѣ, а то она начнетъ считать себя покинутою Пенелопой.

Вследъ за тѣмъ Мери тотчасъ же отправилась на верхъ одѣваться къ обѣду. „Не уступить ли? Не надѣть ли голубыя ленты которыя ему такъ нравятся?“ Ей казалось что она была бы въ состоянии прямо сказать ему, если бы рѣшилась уступить. Оно, правда, не совсемъ женственно, но все лучше чѣмъ мучить его. Она вышла голубыя ленты и стала пробовать какъ она ему скажетъ. Нѣтъ! Невозможно! Если она это сдѣлаетъ, такъ не будетъ для нел счастья въ этой жизни, да пожалуй и въ будущей. Поступить такъ значило бы солгать ему.

Она сошла внизъ въ простомъ обломъ платьѣ, безъ всякихъ лентъ, точь-въ-точь такъ, какъ одѣлась бы если бы не ждала Джильмора. За обѣдомъ всѣ были очень веселы. Франкъ повелѣлъ чтобы Мери даровано было прощеніе, и Жанета, конечно, повиновалась. Условія общественной жизни требуютъ отъ хозяина къ гостю и отъ гостя къ хозяину любезности, доходящей чуть не до лести, и какъ часто однако посреди этихъ любезностей какъ будто сашится ненависть, насмѣшка, презрѣніе. Какъ часто гость понимаетъ что его не любятъ, а хозяинъ—что онъ наводитъ скуку. Въ последніе два дня Мери чувствовала что присутствіе ея не完全ъ пріятно хозяевамъ и знала что причина ихъ неудовольствія такая которой нельзя устранить. Теперь все это кончилось: Франкъ Фенвикъ обращался съ нею какъ нельзя болѣе ласково, и Жанета слѣдовала примѣру своего повелителя.

Они опять сидѣли на лужайкѣ въ девятомъ часу, когда подотелъ къ нимъ Гарри Джильморъ. Онъ довольно любезно раскланялся съ Мери Лоутеръ, но посторонній человекъ никакъ не подумалъ бы что онъ влюбленъ въ нее. Онъ говорилъ больше съ Фенвикомъ и за чаемъ не сѣлъ на диванъ подлѣ Мери. Скоро однако чувство его высказалось въ нѣсколькихъ словахъ.

— Какъ вы думаете что я дѣлалъ сегодня, Франкъ?

— Полагаю, убирали хлѣбъ.

— Уборку мы пачкаемъ завтра. Я не люблю быть ни первымъ, ни последнимъ въ этомъ дѣлѣ.

— Лучше начать раньше днемъ чѣмъ днемъ опоздать, Гарри.

— Оставимъ это. Я ходилъ къ старому Бретю.

Булгамптонскій викарій.

53

— Зачѣмъ?

— Почти стыдно сказать; а дѣло, однако, кажется, не дурное.

При этихъ словахъ онъ взглянулъ черезъ столъ на Мери Лоутеръ, которая, безъ сомнѣнія, слѣдила непримѣтно за каждымъ движениемъ его лица.

— Я заходилъ сказать ему что намѣренъ починить мельницу.

— Это по вашему желанію, Мери, неблагоразумно сказала мистрисъ Фенвикъ.

— О, нисколько! Мистеръ Дкильморъ поступилъ такъ, я увѣрена, лишь потому что самъ считалъ нужнымъ.

— Не знаю насколько оно нужно, сказалъ онъ.—Можетъ-быть, оно и не нужно бы. Эта трата не доставитъ мнѣ никакого дохода.

— Нельзя думать только о доходѣ, сказала мистрисъ Фенвикъ.

— Однако, когда строишь дома для людей постороннихъ, объ этомъ подумать не мѣшаетъ, замѣтилъ настоятель.

— Говорятъ, эта мельница самое живописное мѣсто во всемъ приходѣ, продолжалъ Дкильморъ,— и что поэтому надо ее поддерживать.

Въ послѣдствіи Жанета замѣтила мужу что Мери Лоутеръ положительно называла мельницу самымъ живописнымъ мѣстомъ въ приходѣ, но что кромѣ нея, сколько извѣстно, никто не выражалъ такого мнѣнія.

— А сверхъ того, когда я отказывался произвести починки, у Бретля были свои деньги, такъ и можно было требовать чтобъ онъ самъ починилъ мельницу.

— Теперь у него, должно-быть, денегъ немного.

— Кажется. Семейство ввело его въ большіе расходы. Онъ двухъ сыновей помѣстилъ въ торговое дѣло, и они вскорѣ умерли. И потомъ у него постоянно были въ домѣ то доктора, то похороны. Такъ я зашелъ сказать ему что сдѣлаю починки отъ себя.

— Что же онъ?

— Чего же ждать отъ такого медвѣдя? Онъ и говорить со мной не сталъ, а ушелъ на мельницу, сказавъ только что я могу уговориться обо всемъ съ его женой. Однако я откладывать не буду. На будущей недѣлѣ мнѣ сдѣлаютъ смѣту.

54

Стоить оно будетъ, я думаю, фунтовъ двѣсти или триста. Мельница, кажется, обветшала больше дома.

— Я такъ этому рада, сказала Мери.

Послѣ этого Джильморъ нисколько уже не жалѣлъ о своихъ двухъ, трехъ стахъ фунтахъ. Онъ, однако, ни слова не сказалъ Мери; только пожалъ ей руку на прощанье и осталѣвъ въ ней сознаніе что, можетъ-быть, она и передумаетъ къ концу назначеннаго срока. На слѣдующее утро мистеръ Фенвикъ отвезъ ее въ своемъ маленькомъ открытомъ фахъотѣ на станцію Вестбери.

— Мы съ вами не прощаемся, сказала мистрисъ Фенвикъ. — Помните, съ какимъ нетерпѣніемъ жду я воскресныхъ обѣдовъ.

Мери ни слова не отвѣтила, но проѣзжая мимо церкви, она взглянула на старую колокольню и сказала себе что, вѣроятно, никогда уже юлье ея не увидитъ.

— Скажу вамъ только одно, Мери, говорилъ настоятель, прохаживаясь съ ней по платформѣ въ Вестбери. — Не забудьте что, какъ бы ни повернулись обстоятельства, у васъ есть домъ въ Булгамптонѣ, где всегда будутъ ради вамъ. Я теперь говорю не о Вязникахъ, а о нашемъ домѣ.

— Какъ добры вы ко мнѣ!

— Вѣдь и вы добры къ намъ. Друзья должны быть добры другъ къ другу. Благослови васъ Богъ, моя милая.

Оттуда она одна поѣхала домой въ Лорингъ.

## IX. Миссъ Маррабель.

Если могутъ быть сомнянія относительно званія приличествующаго Булгамптону, то Лорингъ уже безспорно городъ. Въ немъ есть и рынокъ, и Большая улица, и комитетъ общественного здравія, и гостиница, и ратуша, и двѣ приходскія церкви, одна Св. Петра внизу, а другая Св. Ботольфа на верху. Есть верхнія улицы, и нижнія улицы, и еще нѣ сколько различных улицъ. Не случалось мнѣ слышать о лорингскомъ мерѣ, по нѣ тѣ сомнянія что Лорингъ городъ. Не посылалъ онъ также депутатовъ въ парламентъ, но какъ-то разъ, въ одномъ изъ множества предлагавшихся библей, предполагалось группировать его вмѣстѣ съ Чиренстеромъ и Лехледомъ. Весь міръ, конечно, знаетъ что это никогда не

Булгамптонскій викарій.

55

осуществилось на дѣлѣ, но пронесшійся объ этомъ слухъ
возвысилъ обывателей Лоринга въ ихъ собственныхъ гла-
захъ и подалъ поводъ къ шуткѣ булгамптонскаго настояте-
ля, будто живая собака лучше мертваго льва.

Все хорошее общество Лоринга жило, конечно, въ верхней части города, въ Онгилѣ. Нижняя часть, Лотоунъ, была не красива, грязна, посвящена торговѣ и промышленности, и не могла похвастаться ни однимъ аристократическимъ частнымъ домомъ. Правда, тутъ былъ домъ приходскаго священника, съ большими грязновато-сѣрыми воротами и садомъ, но кромѣ приходскаго священника ни одинъ человѣкъ, имѣвшій имя, не жилъ въ Лотоунѣ. Тамъ были три-четыре фа-брики, на которые два раза въ день приходили толпы дѣвушекъ въ грязныхъ, изодранныхъ рабочихъ платьяхъ. А въ воскресенье всѣ эти дѣвушки являлись въ пышныхъ нарядахъ, заставлявшихъ думать что промышленность процвѣтаетъ въ Лорингѣ. Процвѣтала ли промышленность или нѣтъ, высока ли, или низка была заработная плата, дорога ли, или дешева провизія, враждовалъ ли, или ладилъ капиталъ съ трудомъ, воскресная роскошь брала свое. Какое счастье для женщины, да и для мущинъ также, что прекрасному полу доставляетъ положительное удовольствіе имѣть и показывать нарядное платье. Это почти столько же смягчаетъ нравы, устраняетъ грубость, какъ изученіе изящныхъ искусствъ. Въ Лорингѣ нравы рабочихъ были вообще хороши, а это, кажется, можно въ значительной степени приписать вліянію воскресной пышности.

Истинно аристократическимъ кварталомъ Лоринга всѣ
считали Парагонъ, площадку позади церкви Св. Ботольфа.
Этотъ кварталъ былъ почти весь построенъ лѣтъ двадцать
тому назадъ отцомъ мистрись Фенвикъ, который сообразилъ
что какъ въ нижней части города растутъ фабрики, такъ
дома для богатыхъ людей должны расти въ верхней части.
Онъ и построилъ Парагонъ, и еще въ концѣ его рядъ очень
красивыхъ домовъ, получившій названіе Больфурѣ, и повелѣ
дѣла хорошо, и нажилъ деньги, и теперь покоится подъ сво-
дами церкви Св. Ботольфа. Не малою частью своихъ удобствъ
булгамптонскій приходскій домъ обязанъ былъ успѣху мисте-
ра Больфура въ сооруженіи Парагона. Изъ этого семейства
никого не осталось въ Лорингѣ. Вдова отправилась жить въ
Торке съ сестрой, а вторая дочь вышла замужъ за извѣстнаго

56

адвоката Оксфордскаго округа, мистера Квиккенгама. Мистеръ Квиккенгамъ и пріятель нашъ булгамптонскій викарій были очень дружны; но они не часто видались, такъ какъ мистеръ Фенвикъ рѣдкоѣ вздалъ въ Лондонѣ, а мистеръ Квиккенгамъ, занятый дѣлами, не имѣлъ времени посвѣщать Булгамптонъ. Обѣ сестры имѣли весьма рѣшительныя понятія о сравнительномъ достоинствѣ занятій своихъ мужей. Софія Квиккенгамъ, не обинуясь, заявляла что одно—жизнь, а другое—застой; а Жанета Фенвикъ утверждала что на ея взглядъ тутъ разница почти такая же какъ между добромъ и зломъ. Онъ писали другъ другу раза три въ годъ. Въ сущности, семейство Больфурѣ распалось.

Миссъ Маррабель, тетка мери Лоутеръ, жила, конечно, въ верхней части города, но не въ Парагонѣ, и даже не въ Больфурѣ. Она была старушка очень не богатая. Братъ ея былъ прежде ректоромъ Св. Петра и большую часть жизни провела она въ приходскомъ домѣ съ грязновато-сѣрыми воротами. Когда братъ умеръ, и ей въ то же самое время представилось что надо взять на свое попеченіе племянницу Мери, она перебхала въ небольшой домикъ въ улицѣ Боśольфу, гдѣ могла жить прилично на триста фунтовъ дохода. Не надо думать что улица Ботольфу мѣсто грязное, глухое, нехорошее. Нѣтъ, тутъ жили люди порядочные, когда еще не существовало Парагона и самого мистера Больфура. Улица была старая, узкая, квартиры дешевыя; здѣсь миссъ Маррабель имѣла возможность жить, и позвать иногда нѣсколькихъ знакомыхъ на чашку чая, и пріютить племянницу, не выходя за предѣлы своего дохода. Миссъ Маррабель сама была весьма хорошаго рода, племянница покойнаго серъ-Гергори Маррабеля; а единственная сестра ея вышла за капитана Лоутера, котораго мать считалась въ близкомъ свойствѣ съ графомъ Перривинкель. Миссъ Маррабель высоко цѣнила и свое происхожденіе, и происхожденіе племянницы. Она принадлежала къ числу тѣхъ уже немногихъ теперь дамъ которыя въ глубинѣ души убѣждены что деньги не даютъ права на высокое положеніе въ обществѣ, какъ бы ни было много ихъ, какъ бы источникъ ихъ ни былъ чистъ. Сословныя отличія въ ея глазахъ не подлежали сомнѣнію и пререканію, и она точно также увѣрена была въ своемъ правѣ идти впереди жены милліонера, какъ была увѣрена въ правѣ этого милліонера тратить свои деньги какъ ему угодно.

Булгамптонскій викарий.

57

По ея понятіямъ, сынъ джентльмена, если желаетъ сохранить свое званіе живя трудомъ, долженъ идти или въ духовное званіе, или въ адвокаты, или въ военную службу, или въ моряки. Это профессіи благородныя. Можетъ, конечно, и докторъ быть джентльменомъ, но юридическую карьеру и церковь миссъ Маррабель ставила гораздо выше медицины. Она отзывалась нервшительно о гражданской службѣ, но какъ только человекъ пришелъ въ какое бы то ни было соприкосновеніе съ торговлей, онъ въ ея глазахъ терялъ право на званіе джентльмена. Онъ могъ быть человекъ весьма почтенный и дѣло его весьма полезное; но пивовары, банкиры и купцы не джентльмены, и свѣтъ по теоріи миссъ Маррабель совратился съ пути отъ того что люди стали забывать раздѣляющія ихъ границы.

Что же касается до самой миссъ Маррабель, то никто не могъ сомнѣваться что въ ея жилахъ течетъ благородная кровь. Она была маленькая, нѣжная, изящная старушка, еще не дурная собой, несмотря на семьдесятъ лѣтъ; пріятно было глядѣть на нее. Ноги и руки ея были чрезвычайно красивы, и она очень гордилась ими. Сѣдые волосы ея, виднѣвшіеся немного изъ-подъ чепца, были всегда весьма тщательно прichесаны. Чепцы ея были совершенство своего рода. Зеленые глаза ея были свѣтлы и зорки и какъ будто говорили что она умѣетъ позаботиться о себѣ. Ротъ, посъ и подбородокъ, соразмѣрные и благообразные, не расползались по лицу какъ у нѣкоторыхъ старыхъ, да и у нѣкоторыхъ молодыхъ дамъ. Если у ней сохранились зубы, она не казалась бы старою. Здоровье ея было превосходно. Сама она говорила что ни одного дня не была больна. Одѣвалась она весьма тщательно, къ завтраку являлась не иначе какъ въ шелку; переодѣвалась три раза въ день, а по утрамъ носила шерстяное платье. Казалось, платья ея никогда не изображивались. Движенія ея были такъ легки и тихи, что на ней матерія казалось новою, когда у другихъ женщинъ платье давнымъ давно изорвалось бы въ лохмотья. Вечеромъ она никогда не показывалась безъ перчатокъ, и перчатки ея всегда были чисты, словно новыя. Она ходила въ церковь по воскресеньямъ, зимою одинъ разъ, а лѣтомъ два раза, и каждый день посвящала нѣкоторое, весьма короткое время на чтеніе Библии. Но въ Лорингъ ее не причисляли къ людямъ религіознымъ. Говорили даже что она весьма суетна, что въ

58

Приложеніе къ Русскому Вѣстнику.

ея года слѣдовало бы ей читать не такія книги какія по-
стоянно были у нея въ рукахъ. Попъ, Драйденъ, Свифтъ,
Коули, Фильдингъ, Ричардсонъ и Гольдсмитъ были ея люби-
мые авторы. Она читала выходящія въ свѣтъ новыя повѣ-
сти, но всегда съ невыгодными для нихъ критическими срав-
неніями. Фильдингъ, говорила она, описываетъ жизнь какъ
она есть; а Диккенсъ создалъ какую-то искусственную жизнь,
которая никогда не существовала и не могла существовать.
Въ Эсмондѣ есть чувство, но леди Кестльменъ ничто предъ
Клариссой Гарлоу. Въ поэзіи же, Теннисонъ приторенъ,
нѣтъ у него ни остроумія, ни гармоніи Попа. Всѣ совре-
менные поэты вмѣстѣ, увѣряла она, не написали бы одной
его поэмы. При всей своей миловидности, она, кажется, лю-
била нѣсколько пряную литературу. Несомнѣнно, что на
верху въ шкапчикѣ были у нея повѣсти Смолиета, и гово-
рятъ даже будто ее какъ-то разъ застали съ комедіей Ви-
черли въ рукахъ.

Самая выдающаяся черта ея характера было презрѣніе
къ деньгамъ. Не то чтобъ она не любила ихъ или отказа-
лась бы отъ лишней сотни дохода, еслиъ явилось откуда-
нибудь такое подспорье, но она въ действительности не мѣ-
рила ни себя, ни другихъ имуществомъ. Кушая кусокъ хо-
лодной баранины или немножко рыбы, она считала себя
ничтѣмъ не хуже людей садящихся ежедневно за роскошный,
изысканный столъ. Она не стыдилась экономіи ни предъ
двумя своими горничными, ни предъ кѣмъ бы то ни было
на свѣтѣ. Она любила чай, и лѣтомъ покупала къ нему сли-
вокъ на два пенса, но когда сливки дорожали, она отъ нихъ
отказывалась и брала на пенни молока. Она выпивала каж-
дый день двѣ рюмочки марсалы и открыто сознавалась что
хересъ ей не по средствамъ. Но когда приглашала гостей
на чай, чтō случалось разѣ шесть или семь въ годъ, у нея
всегда подавался хересъ съ бисквитомъ. Въ нѣкоторыхъ ве-
щахъ она роскошничала. Когда выēзжала сама, она не бра-
ла простаго извощика, а платила лишнихъ восемнадцать пен-
совъ за коляску изъ Драгона. А когда Мери Лоутеръ, по-
лучавшая сама не болѣе пятидесятіи фунтовъ доходу, кото-
рыхъ хватало ей на одежду и карманныя деньги, отправлялась
въ Булгамптонъ, миссъ Маррабель предложила ей даже взять
съ собой одну изъ горничныхъ. Мери, конечно, не хотѣла и
слышать объ этомъ, и отвѣчала что лучше уѣхъ въ такомъ

Булгамптонскій викарій.

59

случаў взять сь собой весь домъ; но миссъ Маррабель волагала что дѣвушкѣ такого хорошаго дома какъ Мери Лоутеръ неприлично йхать гостить безъ горничной. Сама она весьма рѣдко выйдзала изъ Лоринга, потому что средства не позволяли, но отправившись два года тому назадъ къ морскимъ купаньямъ на дѣв недѣли, она взяла сь собой дѣвушку.

Миссъ Маррабель много наслышалась о мистерѣ Джильморѣ. Мери не имѣла секретовъ отъ тетки, и отсутствіе ея, гораздо болѣе продолжительное чѣмъ предполагалось, не получило бы одобренія, если бы не была приведена какая-нибудь достаточная причина. Много писалось по этому поводу, не только отъ Мери къ теткѣ, но и отъ мистрись Фенвикѣ къ миссъ Маррабель, ея старой пріятельницѣ. Въ этихъ письмахъ, конечно, воспѣвалась хвала мистеру Джильмору, и миссъ Маррабель совершенно примкнула къ Джильморовой партіи. Она желала чтобы племянница вышла замужъ, но не иначе какъ за джентльмена. По ея мнѣнію, лучше было бы Мери состариться въ дѣвушкахъ чѣмъ отдать руку свою человѣку заявятнальному торговлей. Положеніе мистера Джильмора было именно такое которое казалось миссъ Маррабель лучшимъ въ Англіи. Онъ сельскій дворянинъ, живущій на своей землѣ, мировой судья; и отецъ, и дѣдъ, и прадѣдъ его занимали то же самое положеніе. Такой бракъ для Мери совершенно приличенъ; а въ теперешнее время такъ часто приходится слышать о бракахъ не то чтобы неприличныхъ, но не соотвѣтствующихъ. Джильморъ же по своему положенію, какъ ей казалось, имѣлъ право искать руки такой дѣвицы какъ Мери Лоутеръ.

— Да, другъ мой, я рада что вы воротились. Разумѣется, мнѣ было скучненько, но я это выношу лучше многихъ другихъ. Благодаря Бога, глаза у меня еще хороши.

— Вы такая бодрая сь виду, тетушка Сарра.

— Я здорова. Не знаю какъ это другія женщины все хворierenъ; мнѣ жаловаться грѣшно.

— И такая хорошенькая, сказала Мери, цѣлуя ее.

— Какъ жаль, душа моя, что вы не молодой кавалеръ.

— Вы такая свѣжая, такая milая! Я бы желала чтобъ у меня всегда былъ такой видъ какъ у васъ.

— Чтò сказалъ бы мистеръ Джильморъ?

— Ахъ, мистеръ Джильморъ! Мистеръ Джильморъ! Надо-ѣлъ ужъ онъ мнѣ, мистеръ Джильморъ!

60

— Надоѣль, Мери?

— То-есть, я сама себѣ надоѣла изъ-за него. Онъ всегда держалъ себя прекрасно, а о себѣ я не могу этого сказать. Я все разкажу вамъ, только теперь мнѣ это ужѣ наскучило. Покажите-ка какія у васъ новыя книги? Литая сталь! Неважели вы уже дошли до этого?

— Я этого читать не буду.

— А я прочту, такъ не отсылайте дня два. Я очень, очень люблю Фенвиковъ, и жену, и мужа. Они почти совершенство, если не совсемъ. И при всемъ томъ я рада что вернулась домой.

## Х. Гоняя нельзя достать.

Высадивъ миссъ Лоутеръ на станціи Вестбери, мистеръ Фенвикъ намѣревался вернуться чрезъ Левингтонъ чтобы навести справки о человѣкѣ съ поврежденнымъ плечомъ, но разстояніе показалось ему слишкомъ велико, и онъ оставилъ свое намѣреніе. Затѣмъ не было у него ни одного свободного дня до середины слѣдующей недѣли, такъ что онъ обращился къ левингтонскому констеблю и доктору не раньше какъ черезъ двѣ недѣли послѣ стычки въ саду. Отъ доктора онъ ничего не узналъ. Къ нему не являлся ни одинъ такой больной. Но констебль, хотя и не видалъ этихъ двухъ человѣкъ, однако слышалъ объ нихъ. Одинъ изъ нихъ, по имени Борроусъ, часто посѣщавшій преждѣ Левингтонъ и извѣстный подъ прозвищемъ Джака Точильщика, перебывалъ во всѣхъ тюрьмахъ Вильтейра и Сомерсетшейра, но, по словамъ констебля, въ теченіе двухъ лѣтъ не показывался въ Левингтонѣ. Его, однако, видѣли съ товарищемъ, и оба они были не въ такомъ состояніи въ какомъ люді ходятъ на работу. Онъ ночевалъ въ кабакѣ и потомъ отправился далѣе. Разказывалъ онъ что упалъ съ телѣги и жаловался на ушибы, но серіознаго поврежденія у него, очевидно, не было. Изъ всего этого мистеръ Фенвикъ вывелъ почти несомнѣнное заключеніе что человѣкъ, съ которымъ онъ боролся, былъ не кто иной какъ Джакъ Точильщикъ, и что спина этого джентльмена выдержала ударъ свинчатки. О товарищахъ Точильщика нельзя было добиться никакихъ свѣдѣній. Люди которыхъ видѣли въ кабакѣ выѣхали изъ Левингтона по дорогѣ къ Девизу, и больше ничего объ нихъ

Будгамптонскій викариų.

61

не было извѣстно. Когда настоятель шепотомъ назвалъ Сема Бретля, левингтонскій констебль покачалъ головой. Онъ зналъ хорошо Якова Бретля и считалъ стараго мельника человѣкомъ весьма почтеннымъ. Однако при имени Сема Бретля констебль покачалъ головой. Собравъ такія свѣдѣнія, настоятель поѣхалъ домой.

Два дня спустя, въ пятницу, Фенвикъ завтракалъ въ своемъ кабинетѣ, приготовляя проповѣдь къ слѣдующему воскресенью, когда ему доложили что старая мистрись Бретль желаетъ его видѣть. Онъ тотчасъ же всталъ и пошелъ въ залу, гдѣ засталъ гостью въ разговорѣ съ женой. Мистрись Бретль не часто ходила въ домъ священника, и ее всегда принимали съ почетомъ. Стоялъ августъ, погода была жаркая, старушка пришла пѣшкомъ чрезъ мокрые луга и устала. Ей подали вина съ сухаремъ и, прежде распросовъ о дѣлѣ которое привело ее, уговорили посидѣть и поболтать немного. Былъ весьма пріятный предметъ для разговора: землевладѣецъ собирался чинить мельницу. Мистрись Бретль какъ будто пугалась предстоящей возни. „Мельница простояла бы нашъ вѣкъ, говорила она. А чтò послѣ насъ будетъ, кто знаетъ? Пожалуй, мельница достанется Сему. А возня съ перестройкой будетъ страшная! Какъ намъ жить это время, куда дѣться?“ Оказалось однако что все это уже устроено. Мельницу, конечно, остановятъ на мѣсяцѣ, или недѣль на шесть. „Да, должно-быть, и вплоть до зимы молоть не будемъ“, говорила мистрись Бретль. Сначала починятъ мельницу, а потомъ, когда приступятъ къ перестройкѣ дома, такъ семейство какъ-нибудь помѣстится въ большой комнатѣ мельницы, пока нельзя будетъ вернуться въ домъ. Мистеръ Фенвикъ со свойственною ему добротой предложилъ приветить мистрись Бретль и Фанни у себя въ домѣ, но старушка отказалась со многими заявленіями благодарности. „Нikогда не оставляла я своего старика, говорила она, и теперь не оставлю. Погода еще постоитъ теплая, какъ-нибудь устроимся.“ Между тѣмъ вино было допито, и настоятель, помня свою проповѣдь, повелъ гостью въ кабинетѣ. Она пришла сказать что Семъ наконецъ воротился домой.

— Зачѣмъ вы не привели его съ собою, мистрись Бретль?

Хорошъ вопросъ старушкѣ, не имѣвшей рѣшительно ни малѣшей власти надъ сыномъ! Семъ въ послѣднее время сталъ такъ самоволенъ что едва обращалъ вниманіе на слова

62

отца, человѣка умѣвшаго какъ нельзя лучше внушать по-
виновеніе, а что мать говоритъ, что вѣтеръ свищетъ, ему
было рѣшительно все равно.

— Я просила его чтобъ онъ сходилъ къ вамъ хоть не со
мною, а такъ, одинъ, да онъ сказалъ что вы знаете гдѣ най-
ти его, если вамъ его пужно.

— Этого-то именно я и не знаю. Впрочемъ, если онъ те-
перь дома, такъ я пойду къ нему. Только было бы гораздо
лучше еслибъ онъ пришелъ ко мнѣ.

— Я ему такъ и говорила, мистеръ Фенвикъ, право, го-
ворила!

— Все равно. Я пойду къ нему, только не сегодня. Я объ-
щалъ свозить жену въ Чарликотъ. Приду завтра утромъ,
какъ только позавтракаю. Вы думаете, онъ еще будетъ дома?

— Навѣрное будетъ, мистеръ Фенвикъ. Они съ отцомъ теперь такъ ладятъ что любо смотрѣть. Никого изъ дѣтей отецъ не любилъ такъ, какъ Сема... Только одну... (Тутъ бѣдная женщина заплакала и закрыла лицо платкомъ.) Онъ въ половину такъ не дорожитъ моею Фанни, у которой нѣтъ ни одного недостатка.

— Если у Сема хватитъ выдержки, ему будетъ хорошо.

— Удивительно какъ онъ занялся этими починками, ми-
стеръ Фенвикъ. Онъ за всѣмъ присматриваетъ. Отецъ го-
воритъ, онъ такъ хорошо все знаетъ что могъ бы, кажется,
самъ сдѣлать все это изъ своей головы. Отцу всегда нрави-
лось когда кто силенъ и уменъ.

— Можетъ-быть, подрядчикамъ эсквайра это не понравит-
ся. Мичель производить работу?

— Оно вѣдь не такъ дѣлается, мистеръ Фенвикъ. Эсквайръ
дастъ 200 фунтовъ, а отецъ дѣлаетъ какъ знаетъ. Только
мистеръ Мичель, конечно, присмотрить чтобы все было сдѣ-
лано, какъ сдѣлуетъ.

— Окажите же миѣ, мистеръ Бретль, чтіо дѣлалъ Семь
все время какъ его не было дома?

— Этого я не могу сказать вамъ, мистеръ Фенвикъ.

— Да вѣдь спрашивалъ же его отецъ?

— Если спрашивалъ, такъ миѣ не сказалъ, мистеръ Фен-
викъ. Я не люблю впутываться между нами, будто подозрѣ-
ваю. Фанни говорилъ, онъ былъ на работѣ гдѣ-то около Ле-
вингтона, да она, должно-быть, и сама не знаетъ.

— Приличный былъ у него видъ, когда онъ пришелъ домой?

Булгамптонскій викарій.

63

— Ничего. Онъ какъ-то всегда умѣетъ казаться прилич-
нымъ. Не правда ли?

— Были у него деньги?

— Сколько-то было. Когда работалъ онъ на перестройкѣ,
тоскалъ бревна, словно поденщикъ, онъ послалъ мальчика за
пивомъ; я видѣла какъ онъ далъ ему деньги.

— Не хорошо это. Я желалъ бы чтобъ онъ вернулся безъ
гроша, мучимый голодомъ, въ лохмотьяхъ; чтобъ онъ узналъ
всю тягость бродячей жизни.

— Какъ блудный сынъ, мистеръ Фенвикъ?

— Именно, какъ блудный сынъ. Онъ не вернулся бы къ
отцу, еслиъ ему не пришлось за пороки свои жить со
свиньями.—Видя что слезы навертываются на глаза обѣдной
матери, настоятель прибавилъ болѣе ласковымъ голосомъ:—
Можетъ-быть и теперь дурнаго еще нѣтъ ничего. Будемъ
по крайней мѣрѣ надѣяться. Завтра я повидаюсь съ нимъ.
Вы не говорите ему что я приду, а то онъ спроситъ гдѣ
вы были.

Затѣмъ мистрисъ Бреталь ушла, а настоятель окончилъ
свою проповѣдь.

Послѣ обѣда онъ повезъ жену въ гости къ нѣкоторымъ
знакомымъ въ Чарликотъ, и на пути туда и обратно не могъ
удержаться чтобы не говорить о Бретеляхъ. Вопервыхъ, онъ
полагалъ что Джильморъ напрасно не производитъ работы
на мельницѣ отъ себя.

— Конечно, онъ увидитъ на чтобъ пойдутъ деньги, и этимъ
способомъ дѣло обойдется ему двадцатью, тридцатью фунта-
ми дешевле, но Бретли недостаточно привязаны къ этому
мѣсту чтобы поручить имъ такое дѣло.

— Вѣроятно, старику такъ хотелось.

— Старика не слѣдовало слушать. Я ужасно тревожусь за
Сема. Какъ я ни люблю его, по крайней мѣрѣ прежде лю-
билъ, мнѣ кажется, онъ становится, а можетъ быть ужъ и
сталъ совсемъ негодяемъ. Чтò тѣ двое были разбойники, это
также несомнѣнно какъ что ты тутъ сидишь, и я увѣренъ
что онъ былъ съ ними гдѣ-нибудь около Левингтона, или
Левиза.

— Но, можетъ-быть, онъ не участвовалъ ни въ одной изъ
ихъ продѣлокъ.

— Человѣкъ узнается по товарищамъ съ которыми во-
дится. Я бы самъ не повѣрилъ этому, если бы не засталъ его

64

съ этими людьми и не выслѣдилъ ихъ. Ты видишь что этотъ
Точильщикъ, безъ сомнѣнія, тотъ самый человѣкъ котораго
я ударилъ. Я прослѣдилъ его до Левинѣтона. Тамъ онъ жа-
ловался на ушибы. Не диво что онъ ушибенъ. Лотадиное
должно-быть у него сложеніе что онъ отѣвался однимъ уши-
бомъ. Ну, такъ этотъ человѣкъ несомнѣнно былъ съ Семомъ
въ нашемъ саду.

— Будь снисходителенъ къ нему, Франкъ.

— Конечно, буду снисходителенъ, на сколько могу. Я все готовъ сдѣлать чтобы спасти его. Но не могу же я не знать того чті знаю.

Предъ женою онъ отзывался легко объ опасности угрожав-
шей ихъ дому. Но внутренно онъ невольно чувствовалъ что
опасность есть. Жена принесла ему въ приданое, между про-
чимъ, довольно значительное количество дорогаго серебра,
какое, вѣроятно, не часто встречается въ домахъ сельскихъ
священниковъ, и это обстоятельство было, безъ сомнѣнія,
извѣстно Сему Бретлю. Еслибы люди проникли въ садъ
хотѣли только обобрать фрукты, они не рискнули бы по-
дойти такъ близко къ окнамъ дома. Съ другой стороны,
очевидно что Семъ не показывалъ имъ дорогу. Настоятель не
зналъ чті думать объ этомъ. Ясно было ему только то чті
слѣдуетъ остерегаться.

Въ тотъ же вечеръ, пройдясь по кладбищу, онъ завернулъ
къ сосѣду своему, фермеру. Прислонившись къ забору, онъ
поглядѣлъ гдѣ Хватай. Хватая было не видно и не слышно.
Настоятель вошелъ на дворъ и пошелъ къ задней двери,
единственному входу въ домъ фермера. Была и передняя
дверь, выходившая въ запущенный садикъ, но она всегда
была заперта, никто въ нее не ходилъ. Настоятель посту-
чался въ заднюю дверь. Ему отворился самъ фермеръ. Мис-
теръ Фенвикъ зашелъ узнать досталъ ли ему Тромбуль, какъ
объщалъ, брата Хватая, который, какъ говорили, отличался
необыкновенною злостью и бдительностью по ночамъ.

— Нѣтъ, дѣло не сладилось.

— Почему же, мистеръ Тромбуль?

— А потому что очень ужъ много толковъ пошло о ворахъ,
никто и не хочетъ разстаться съ такимъ другомъ. Правда, у
мистера Крикля въ Императорѣ есть другая большая собака,
настоящая меделянка, но онъ говоритъ что Гоней лучше

Булгамптонскій викарій.

65

меделянки и не отдастъ его ни за какія деньги. Я знаю что я ни за что не отдалъ бы Хватая.

Мистеръ Фенвикъ отправился домой, раздумывая, не слѣдуетъ ли. за отсутствіемъ Гоняя, ему самому покарауливать ночью и поглядывать за ящикомъ съ серебромъ.

## ХІ. Не хлопочите обо мнѣ.

На слѣдующее утро мистеръ Фенвикъ отправился на мельницу. Была тропинка вдоль рѣки, по ней онъ и пошелъ. Проходя мимо многихъ мѣст гдѣ лавливалъ рыбу, онъ вспоминалъ о томъ какъ часто Семъ Бретль здѣсь рядомъ съ нимъ закидывалъ удочку. Тогда Семъ очень любилъ его, считалъ больною честью для себя удить съ настояLESSe и оказывалъ ему почтительное послушаніе. Теперь Семъ не хочетъ даже придти къ настояLESU, когда его просять. Фенвикъ заступался за него предъ эсквайромъ, когда Сема обвиняли въ кражѣ дичи; заступался за него предъ отцомъ, когда онъ провинялся дома; заступался даже предъ констеблемъ, когда на Сема взводились болѣе серіозныя обвиненія. Потомъ пришло время, когда Фенвикъ сказалъ отцу, что если сынъ его не перемѣнился, то доживетъ до обѣды, и отецъ и сынъ оба обидѣлись. Отецъ сказалъ настояLESU въ глаза что самъ онъ совратилъ Сема съ пути истиннаго, а сынъ въ отмщеніе привелъ разбойниковъ къ дому своего стараго друга.

„Не слѣдуетъ ждать благодарности отъ людей, говорилъ себѣ мистеръ Фенвикъ, раздражаясь немного подобными размышленіями.—Я не оставлю его, пока могу, хотя бы ради старухи-матери и той обѣдной дѣвушки которую всѣ мы любили.” Онъ вспомнилъ молодой, свѣжій, сладкій голосъ, который такъ пріятно было ему слышать въ церковномъ хорѣ, и густыя кудри, на которыея такъ пріятно было глядѣть. Онъ бывало радовался на Карри Бретль, а теперь Карри Бретль пропала совсемъ и, по всей вѣроятности, никогда уже не покажется въ церкви. Много пострадали эти Бретли, надо имѣть терпѣніе съ ними, какъ бы ни тяжело подчасъ приходилось.

Когда подходилъ онъ къ мельницѣ, уже издали слышался стукъ рабочихъ. Снимали соломенную крышу, на телѣхахъ подвозили глину, кирпичи, лѣсъ, и увозили старый хламъ. Переходя поспѣшно рѣчку по скользкимъ камнямъ, Фенвикъ

5

66

увидѣлъ стараго Якова Бретля стоящаго предъ мельницей, засунувъ руки въ карманы. Онъ уже состарился для работы, для работы непривычной, и только поглядывалъ печально, будто предъ нимъ совершалось дѣло разрушенія, а не возобновленія.

— Вы здѣсь скоро устроитесь на славу, мистеръ Бретль, сказалъ настоятель.

— Не знаю, мистеръ Фенвикъ. Строеніе, правда, валилось, а все-таки, думается мнѣ, оно простояю бы мой вѣкъ. Если бы всквайръ сдѣлалъ это лѣтъ пятнадцать тому назадъ, я бы поблагодарилъ его, а теперь не знаю что и сказать. Время неудобное; теперь бы началась самая работа. Чтобы хоть въ юсти-то приняться. Да всегда ужѣ такъ, все выходить насупротивъ.

Послѣ этой рѣчи, произнесенной медленно, вялымъ, глу- химъ голосомъ, мельникъ отвернулся и ушелъ въ домъ.

Позади мельницы, верхомъ на высунувшемся бревнѣ, со всемъ энергіей молодости помогая стаскивать крышу, сидѣлъ Семъ Бретль. Мистеръ Фенвикъ замѣтилъ что Семъ видѣлъ его. Но молодой человѣкъ тотчасъ же отвернулся и продолжалъ свою работу. Настоятель не сейчасъ заговорилъ, а подошелъ, шагая чрезъ обломки, подъ самое бревно на которомъ помѣщался Семъ. Тутъ онъ кликнулъ его, и Семъ принужденъ былъ отвѣтить:

— Да, мистеръ Фенвикъ, я здѣсь. Работаю, какъ видите.

— Вижу и желаю вамъ успѣха. Оставьте работу на десять минутъ и сойдите поговорить со мной.

— Я теперь такъ приладился, мистеръ Фенвикъ, что желалъ бы продолжать, если вы позволите.

Но мистеръ Фенвикъ, пришедшій на рочно чтобы видѣться съ молодымъ человѣкомъ, не могъ такъ легко отступиться отъ своего намѣренія.

— Все равно, приладитесь опять чрезъ четверть часа. Я пришелъ къ вамъ на рочно. Мне надо поговорить съ вами.

— Надо! отозвался Семъ весьма сердито.

— Да, надо. Не дурите. Вы знаете что я не желаю вамъ вреда. Неужели вы такой трусъ что боитесь меня? Слѣзьте.

— Чего мне бояться! Подождите минуту, мистеръ Фенвикъ, я сейчасъ сойду къ вамъ, хоть впрочемъ изъ этого ничего не выйдетъ.

Булгамптонскій викарій.

67

Онъ тихонько слѣзь съ бревна и спустился во внутренность мельницы.

— Что же вамъ угодно, мистеръ Фенвикъ? Вотъ я пришель. Будьте увѣрены что я нисколько не боюсь васъ.

— Гдѣ провели вы послѣднія двѣ недѣли, Семъ?

— По какому праву спрашиваете вы меня, мистеръ Фенвикъ?

— По праву старой дружбы, а можетъ-быть отчасти и по тому праву которое дала мнѣ послѣдняя вѣрѣча съ вами. Что стало съ Борроусомъ?

— Съ какимъ это Борроусомъ?

— Съ Джакомъ Точильщикомъ, котораго я ударилъ по спинѣ, когда захватилъ васъ. Какъ вы думаете, хорошо было съ вашей стороны пробраться въ полночь ко мнѣ въ садъ съ такимъ негодяемъ, перебывавшимъ во всѣхъ тюрьмахъ графства? Знаете ли вы что я могъ бы тотчасъ же арестовать васъ и отправить въ тюрьму?

— Я знаю что вы не могли сдѣлать этого.

— Вы знаете что я этого не желалъ, Семъ; что это очень огорчилось бы меня. Но вы понимаете, что еслибы теперь служилось въ графствѣ какое-нибудь воровство, мы не могли бы, по крайней мѣрѣ я не могъ бы не подумать на васъ. А говорятъ что воровства замышляются, Семъ. Замѣшаны ли вы въ этихъ продѣлкахъ?

— Нѣтъ, не замѣшанъ, отвѣчалъ Семъ рѣзко.

— Хотите ли вы сказать мнѣ, зачѣмъ зашли вы въ мой садъ съ этими людьми?

— Мы ходили на кладбище. Ворота были отперты, мы и вошли; вотъ и все. Еслибы мы что-нибудь замышляли, мы не такъ бы пришли, да и не въ такое время. Вѣдь еще не было двѣнадцати часовъ.

— Но зачѣмъ былъ съ вами этотъ негодяй Борроусъ? Развѣ ся дуетъ знать съ такими людьми, Семъ!

— Я думаю, всякий можетъ знать съ кѣмъ хочетъ, мистеръ Фенвикъ.

— Да, можетъ потомъ кончить и висѣлицей, что и предстоитъ вамъ, Семъ.

— Очень хорошо. Вы кончили? Такъ я пойду опять на работу.

— Подождите минуту, Семъ. Я не совѣмъ еще кончилъ. Я въ ту ночь захватилъ васъ въ такомъ мѣстѣ гдѣ вамъ не

5*

68

Приложение к Руисскому Вѣстнику.

слѣдовало быть, и ради отца вашего и матери, а также ради
старыхъ воспоминаний, я отпустилъ васъ. Можетъ-быть, васъ
отпускать не слѣдовало, но объ этомъ толковать ужъ нечего.

— Вы все только объ одномъ этомъ и толкуете.

— Я не стану принимать никакихъ дальнѣйшихъ мѣръ.

— Да никакихъ мѣръ и пельзя принять, мистеръ Фенвикъ.

— Я вику, вы хотите перечить мѣръ, и считаю обязан-
ностью предупредить васъ что я буду слѣдить за вами.

— Не хлопочите обо мѣрѣ, мистеръ Фенвикъ.

— И если я услышу что эти сегодня, Борроусъ и тотъ то-
варищъ его, опять здѣсь, я увѣдомлю полицію что они вами
пріятели. Я еще не совсемъ дурнаго мнѣнія о васъ, Семъ; я
еще не думаю чтобы вы захотѣли опозорить старость отца,
сдѣлавшись воромъ и разбойникомъ; но васъ подолгу не
бываетъ дома, и никто не знаетъ гдѣ вы, и оказывается что
вы живете безъ дѣла и бродите по ночамъ съ разбойниками
и злодѣями. Невольно становится страшно за васъ. Знаете
ли что эсквайръ узналъ васъ въ ту ночь точно такъ же
какъ я?

— Мы никакого дѣла пѣтъ до эсквайра. Если вы кончі-
ли, мистеръ Фенвикъ, такъ я пойду на работу.

Съ этими словами Семъ опять взлѣзъ на крышку, а настоя-
тельѣ, смущенный, вернулся къ передней части строенія. Онъ
не намѣревался видѣться ни съ кѣмъ изъ семейства, но когда
онъ шел по мосту, намѣревась, на пути домой, завернуть
въ Вязники, его остановила Фанни Бретль.

— Надѣюсь, теперь все уладится, мистеръ Фенвикъ, ска-
зала дѣвушка.

— Надѣюсь и я, Фанни. Но вамъ съ матерью надо слѣ-
дить за пимъ, чтобы знать когда онъ уходитъ и возвращает-
ся. Я думаю, пока онъ занятъ этими работами, ничего дур-
наго не случится. Но хуже всего что онъ можетъ когда угод-
но по ночамъ уходитъ изъ дому, и никто этого не знаетъ.
Надо всегда его спрашивать, какъ бы ни злился онъ. Ска-
жите это матери отъ меня.

XII. Хватай и него хозяинъ.

Оставивъ мельницу, мистеръ Фенвикъ пошелъ къ эсквайру
и, какъ бы въ противорѣчіе тому чтò говорилъ Сему Брет-
лю, сталъ заступаться предъ землевладѣльцемъ за молодаго

Булгамптонскій викарию.

69

человѣка. Теперь, во всякомъ случае, онъ прилежно рабо-
таетъ и, кажется, намъренъ не оставлять работы. Онъ об-
наружилъ чувство собственнаго достоинства, которое прави-
лось настоятелью, хотя оно было выражено вѣсколько оскор-
бительно для него. Джильморъ никакъ не соглашался съ
другомъ.

— Зачѣмъ очутился онъ въ вашемъ саду? Зачѣмъ прятал-
ся за заборомъ Тромобула? Когда я вижу людей скрываю-
щихся ночью въ оврагахъ, я не могу предположить что они
затѣваютъ что-нибудь похвальное.

Мистеръ Фенвикъ представилъ вѣкоторыя слабыя оправ-
данія и для этихъ проступковъ. Можетъ-быть, Семъ не зналъ
вполнѣ преступности людей съ которыми связался и зашелъ
въ садъ за фруктами. Вопросъ этотъ обсуждался весьма об-
стоятельно, и эсквайръ обѣщалъ наконецъ подождать еще
какой-нибудь провинности со стороны Сема прежде чѣмъ
произнести надъ нимъ окончательный приговоръ.

Въ тотъ же вечеръ или, лучше сказать, ночью, ибо было уже безъ малаго двѣнадцать часовъ, Фенвикъ ходилъ по саду съ женой. Мѣсяца не было, ночь была очень темна. Они остановились у калитки ведущей на кладбище, и Хватай очевидно почуялъ ихъ, ибо началъ издавать гмухое рычанье, хорошо уже знакомое настоятелью.

— Добрая собака! Добрая собака! сказалъ настоятель въ
полголося.—Желалъ бы я имѣть такую же.

— Она бы только рвала платья горничнымъ и кусала бы
дѣтей, отвѣчала мистрись Фенвикъ.—Терпѣть не могу что-
бы въ домѣ было такое злое животное.

— Но какъ пріятно было бы поймать разбойника. Я ста-
новлюсь кровожаденъ съ тѣхъ поръ какъ узналъ что ударъ
моей свинчатки не убилъ того негодяя.

— Я знаю, Франкъ, что ты думаешь объ этихъ мошенни-
ках больше чѣмъ говоришь.

— Я сейчасъ думалъ, что еслибъ они пришли и унесли все
серебро, бѣда была бы не велика. Мы купили бы приборы
изъ нового серебра, и никто не замѣтилъ бы разницы.

— А еслибъ они всѣхъ насъ перерѣзали.

— Этого никогда не бываетъ. Теперь разбойника не тѣ
что прежде. Они идутъ только туда гдѣ есть навѣрное
чѣмъ поживиться и безъ большой опасности. Не думаю

70

чтобы теперь разбойники кого-нибудь рѣзали. Они слишком дорожать собственностью шеей.

Потолковавъ еще немного, они порѣшили, если слухи о разбояхъ не прекратятся, отослать серебро на храненіе въ Салисбери. Затѣмъ они отправились спать.

На слѣдующее утро, въ воскресенье, за нѣсколько минутъ до семи часовъ, слуга разбудилъ настоятеля, постучавшись въ дверь спальни.

— Что такое, Роджеръ?

— Бога ради вставайте! Были разбойники и убили мистера Тромбула.

Мистрисъ Фенвикъ закричала, настоятель вскочилъ и одѣлся въ полминуты. Въ полминуты также мистрисъ Фенвикъ, накинувъ пеньюаръ, бросилась на верхъ къ дѣтямъ. Ей представилось, конечно, что убійцы, покончивъ Тромбула, тотчасъ же отправились къ ней въ дѣтскую. Мистеръ Фенвикъ не въбралъ этой вѣсти. Если кто-нибудь ушибется на охотѣ, всегда разказываютъ что онъ убился до смерти. Если въ кухню выкинетъ въ трубу, всегда говорятъ что домъ сгорѣлъ до основанія. Однако что-нибудь, вѣроятно, случилось у фермера Тромбула, и настоятель устремился садомъ, огородомъ и кладбищемъ со всемю скоростью на какую были способы его ноги. На дворъ фермы онъ засталъ толпу людей и, между прочимъ, обоихъ констеблей и нѣкоторыхъ изъ главныхъ торговцевъ селенія. Прежде всего бросился ему въ глаза трупъ Хватая. Собака лежала окоченѣвъ; ее отравили.

— Что съ мистеромъ Тромбюломъ? спросилъ онъ у первого встрѣчного.

— Господи! Развѣ вы не слыхали? Ему разбили голову молоткомъ. Онъ тутъ же и умеръ.

Настоятель вошелъ въ домъ. Сомнѣнія нѣтъ. Фермеръ былъ убитъ, и деньги его похищены ночью. Наверху мистеръ Фенвикъ протѣснился въ спальню фермера. Вотъ лежитъ тѣло. Тутъ былъ мистеръ Криттендонъ, сельскій врачъ, и толпа мущинъ, и двѣ-три старухи. Между женщинами была сестра Тромбула, жена сосѣдняго фермера, пришедшая съ мужемъ не задолго до мистера Фенвика. Тѣло нашли на лѣстницѣ, и очевидно было что фермеръ отбивался отчаянно, пока не нанесли ему удара который свалилъ его.

Булгамптонскій викарій.

71

— Я говорила ему, не разъ говорила, а онъ все упрямил-
ся держать деньги при себѣ.

Такъ говорила сестра Тромобула, мистрись Будль.

Оказалось что у Тромобула было болѣе полудораста функ-
товъ, все почти золотомъ, и что онъ держалъ ихъ въ сво-
ей спальне въ шкатулѣ. Одна изъ служившихъ у него жен-
щины,—онъ былъ вдовъ и бездѣтень,—заявила что онъ вы-
нималъ на ночь шкатулку изъ шкафа и бралъ съ собою въ
постель. Она сама видала ее не разъ, принося ему теплое
питье, когда ему нездоровилось. На первый спросъ она отвѣ-
чала что не помнитъ, говорила ли объ этомъ кому-нибудь:
кажется, никому не говорила; а потомъ она готова была по-
клясться что не проронила ни слова никому на свѣтѣ. Она
пользовалась хорошей репутаціей, принадлежала къ порядоч-
ному семейству и извѣстна была мистеру Фенвику. Звали ее.
Агнеса Попъ. Другая служанка была женщина пожилая, всю
жизнь прожившая въ домѣ фермера, но, къ сожалѣнію, гухая
Она знала о деньгахъ и всегда о нихъ безпокоилась, часто
говорила объ этомъ съ хозяиномъ, но никогда ни слова съ
Агнесой. Двѣвушка, спавшая съ нею, разбудила ее, какъ ока-
зывалось, въ эту ночь около двухъ часовъ, и сказала ей что
слышитъ шумъ, будто кто-то возится, будто возится множество
годей. Долго, можетъ-быть съ часъ, лежали онъ, боясь поше-
велиться. Наконецъ старуха зажила свѣчу и сошла внизъ съ
чердака, на которомъ онъ спали. Сразу бросилось ей въ глаза
тѣло хозяина въ рубашкѣ, лежащее на лѣстнице. Тутъ она
позвала единственнаго человѣка бывшаго въ домѣ кромѣ
ихъ, пастуха, который всю жизнь прожилъ у Тромобула. Онъ
отперъ домъ, пошелъ за помощью и нашелъ на дворѣ мерт-
вую собаку.

Къ десяти часамъ событія эти стали извѣстны всѣмъ, и
всквайрь явился на мѣсто преступленія. Убійца или, какъ
полагали, убійцы, вошли въ переднюю дверь, представляв-
шую весьма легкій доступ въ домъ, тогда какъ задняя дверь,
въ которую всѣ ходили, была тщательно заперта и замкну-
та. Вошли, вѣроятно, чрезъ кладбище, въ заднія ворота, ибо
они оказались отпертыми, а ворота выходившія на боль-
шую дорогу найдены были запертыми. Фермеръ самъ весь-
ма тщательно запиралъ и тѣ и другія, выпуская Хватая на
ночь. Бѣдный Хватай заманень былъ къ гибели кускомъ

72

отравленного мяса, который ему бросили, вѣроятно, задолго до нападения.

Кто же убійцы? Вотъ чтò, разумьется, спрашивалось прежде всего. Нужно ли говорить съ какою грустью на сердцѣ Фенвикъ обсуждалъ этотъ вопросъ съ эсквайромъ? Конечно, надо освѣдомиться какимъ образомъ Семь провелъ ночь. Боже! Чтò будетъ съ обѣднымъ семействомъ, если онъ замѣшалъ въ такомъ дѣлѣ? Тутъ настоятель вспомнилъ что не разъ въ воскресенье видѣлъ онъ вмѣстѣ Сема Бретля и Атнесу Попъ Въ безпокойствѣ своемъ, онъ, весьма необлагоразумно, пошелъ къ двѣвушкѣ и сталъ ее распрашивать.

— Ради васъ самихъ, Атнеса, скажите мне, увѣрены ли вы что вы никогда не говорили объ этомъ ящикѣ съ деньгами Сему Бретлю?

Двѣвушка покраснѣла и колебалась, а потомъ сказала что положительно не говорила ничего. Она съ Семомъ и десяти словъ не перемолвила съ тѣхъ поръ какъ узмала объ этомъ.

— Но десяти словъ достаточно, Атнеса.

— Эти слова не были сказаны, отвѣчала двѣвушка.

Однако она все краснѣла, и смущеніе какъ будто уничтожало ее въ глазахъ настоятеля.

Настоятелью надо было идти въ церковь; но эсквайрь, какъ мировой судья, отправился на мельницу съ двумя констеблями. Тамъ нашли они Сема съ отцомъ, матерью и сестрой. Никто съ мельницы не ходилъ въ церковь въ этотъ день. Къ нимъ пришла вѣсть объ убійствѣ, и всѣ они чувствовали, хотя и не говорили другъ другу, что могутъ быть какъ-то связаны съ этимъ дѣломъ. Семь ни слова почти не говорилъ съ тѣхъ поръ какъ услышалъ о смерти Тромобула. Однако, видя что отецъ молчитъ, какъ пораженный какимъ-то внесеннымъ страхомъ, онъ сказалъ старику чтоъ他也 поднялъ голову и не смущался. На такія слова старый Бретль не отвѣчалъ ничего, а только сѣлъ въ свои кресла и молча сидѣлъ. пока не пришелъ судья съ констеблями. Не много было народу въ церкви, и мистеръ Фенвикъ сократилъ службу. Онъ не могъ произнести проповѣдь которую приготовилъ, а сказалъ нѣколько словъ объ ужасномъ событии совершившемъся такъ близко отъ всѣхъ ихъ. Этотъ человѣкъ, который теперь въ нѣколѣкихъ шагахъ отсюда лежитъ съ размозженной головой, вчера вечеромъ былъ здоровъ и крѣпокъ. Въ маршомъ селеніи появились злодви, приведенные

Булгамптонскій викарій.

73

л'енью къ праздности, а праздностью къ преступлению... Всѣ мы знаемъ какія слова сказалъ настоятель и догадываемся съ какимъ напряженнымъ вниманіемъ они были выслушаны. Этотъ человекъ былъ беззокъ всѣмъ присутствовавшимъ, поэтому гибель его всѣхъ поразила и наполнила тревогой, вѣроятно, не безъ примѣси, увы! и нѣкотораго чувства удовольствія. Но проповѣдь, если слова настоятеля могли называться проповѣдью, была весьма коротка, и кончивъ ее, настоятель самъ тотчасъ же отправился на мельницу.

Уже было открыто что Семь уходилъ изъ дому ночью. Онъ сначала не признавался въ этемъ. говорилъ что легъ спать послѣ всѣхъ, часовъ въ одиннадцать, но ночевалъ до-ма и не выходилъ изъ мельницы до поздняго утра. Но се-стра слышала какъ онъ вставалъ и видѣла какъ проходилъ онъ въ темнотѣ мимо ея окна. Она не слыхала какъ онъ вернулся, а вставъ въ шесть часовъ, застала его уже дома. Онъ не обнаружилъ досады на нее, когда она дала такое показаніе, и сознался что уходилъ изъ дому и прошелся до большой дороги, объясняя откровенно свое первое запира-тельство желаніемъ, ради отца и матери, скрыть это обстоя-тельство, могущее, какъ ему извѣстно, подать поводъ къ подозрѣніямъ которыя смертельно огорчатъ ихъ. Онъ одна-ко увѣрялъ что не ходилъ далѣе поворота дороги противъ вязниковской сторожки, откуда идетъ тропа на мельницу. Что же онъ тамъ дѣлалъ? Ничего не дѣлалъ, а сидѣлъ и ку-рилъ на изгородь. Не видалъ ли онъ проѣзжихъ? Тутъ онъ запнулся, но потомъ сказалъ что слышалъ звукъ колесъ и шатъ попи на дорогѣ. Экипакъ, какой неизвѣстно, должно-быть, только что проѣхалъ къ Булгамптону, когда онъ при-шелъ къ дорогѣ. Не пошелъ ли онъ вслѣдъ за этимъ экипа-жемъ? Нѣтъ, онъ и намѣревался пойти, но не пошелъ. Не догадывается ли онъ кто это проѣхалъ? Предъ тѣмъ много догадокъ было уже высказано вслухъ о Джакѣ Точильщикѣ и его товарищѣ, и стало извѣстно всѣмъ что настоятель нѣ- сколько дней тому назадъ столкнулся съ этими людьми въ своемъ саду. Семь, допрашиваемый неотступно, сказалъ что ему приходило въ голову не телѣга ли это Точильщика про-ѣхала. Онъ не зналъ что Джакъ собирался быть въ Булгампто-нѣ въ эту ночь, но слышалъ какъ онъ выражалъ намъреніе обобрать перепки въ саду настоятеля. Спрашивали его и о деньгахъ Тромобула. Онъ заявилъ что не слыхалъ никогда

74

что фермеръ держитъ деньги въ домѣ. Онъ зналъ что фермера считали очень бережливымъ человѣкомъ, и только. Онъ увѣрялъ что не мешѣе другихъ удивленьі случившимся несчастіемъ. Еслибы разбойники повернули въ другую сторону и ограбили настоятеля, онъ бы не такъ удивился. Онъ признавался что называлъ настоятеля навязчивымъ сплетникомъ въ присутствіи этихъ людей.

Все это кончилось, разумѣется, арестомъ Сема. Онъ зналъ что самъ напередъ и уговаривалъ мать не вѣшать головы и не унывать. „Не надолго, матушка,“ говорилъ онъ. „У меня нѣтъ этихъ денегъ, и ни въ чемъ меня не уличать.“ Его увели въ Гайтсбери на эту ночь, чтобы поставить предъ сѣздѣ судей, который собирался тамъ въ четвергъ. Теперь его велѣлъ арестовать эсквайръ Джильморъ.

Настоятель, послѣ ухода Сема, остался нѣкоторое время со стариками, но скоро убѣдился что присутствіе его лишнее. Месяникъ не хотѣлъ говорить, а старуха была убита горемъ мужа.

— Не знаю какъ и думать объ этомъ, сказалъ Фенвикъ вечеромъ женѣ.—Улики весьма сильныя, но я еще не пришелъ ни къ какому опредѣленному мнѣнію.

Въ это воскресенье не было вечерней проповѣди въ Булатовѣ.

## ХІІІ. Капитанъ Маррабель и отецъ его.

Еслибъ отъ писателя повѣсти не требовалось чтобъ онъ вполне удовлетворительно словами объяснилъ всѣ обстоятельства своего разказа, я бы изобразилъ здѣсь прилично раскрашенное родословное древо семейства Маррабель. Семейство Маррабель весьма древнее въ Англии; первый баронетъ этого имени получилъ титулъ свой отъ Якова І; Маррабели, какъ извѣстно всѣмъ, внимательно занимавшимся исторіей Англии, играли видную роль въ войнахъ Алои и Бѣлой Розы, и потомъ принимали дѣятельное участіе въ религіозныхъ гоненіяхъ при преемникахъ Генриха VІІІ. Не знаю всегда ли были они послѣдовательны въ своихъ дѣйствіяхъ, но они пользовались нѣкоторымъ значеніемъ и принадлежали къ числу людей извѣстныхъ въ странѣ. При Карлѣ I и Кромвелѣ они примыкали къ партіи кавалеровъ, какъ прилично было людямъ благороднымъ, но нѣтъ свидѣтельствъ чтобъ они

Булгамптонскій викарій.

75

приносили большія жертвы политическим убійціям, и когда воцарился Вильгельм III, они без сопротивленія и ропота покорились новому порядку вещей. Один сэръ-Томасъ Маррабель был членом парламента за свое графство при Георгѣ І и Георгѣ II и пользовался прибыльным для него доверiemь Вальполя. Затемъ явился другой, буйный и безпутный сэръ-Томасъ, который игрою и кутежомъ значительно разстроил состояніе, такъ что сэръ-Грегори, дѣдъ нашей миссъ Маррабель, наслѣдовавшій титулъ въ началѣ царствованія Георга III, не могъ уже считаться человѣкомъ богатымъ. Двое сыновей его, сэръ-Грегори второй и генералъ Маррабель, умерли задолго до того времени о котором мы пишемъ: сэръ-Грегори въ 1815, а генералъ въ 1820 году. Этотъ второй сэръ-Грегори былъ дядя нашей миссъ Маррабель, а генералъ былъ отецъ ея, и также отецъ мис-trись Лоутеръ, матери Мери. Третій сэръ-Грегори владѣлъ титуломъ и имѣніемъ во время нашего разказа, джентельменъ весьма старый, имѣвшій единственнаго сына, четвертаго Грегори. Жилъ онъ въ Донриппель-паркѣ, въ графствѣ Вор-стертшейрѣ, на самой границѣ Ворвикшейра. Имѣніе было не-большое по титулу владѣльца, тысячи въ три сѣ чѣмъ-нибудь фунтовъ стерлинговъ дохода. Для настоящаго поколѣнія Маррабелей не было уже ни мѣстъ въ парламентѣ, ни скаковыхъ лошадей, ни сезоновъ въ столицѣ. Сэръ-Грегори былъ человѣкъ весьма тихій, и единственный сын его, лѣтъ уже сорока, жилъ почти постоянно дома и занимался древностями. Онъ былъ необыкновенный знатокъ отечественной истории, и въ Обществѣ любителей древности, въ Археологическомъ и другихъ обществахъ уже лѣтъ двадцать ожидали появленія его книги, въ которой онъ намѣревался изложить новое воззрение на происхожденіе старинныхъ каменныхъ памятниковъ въ Англіи. Таковы были два единственные представителя старшей вѣтви рода. Но у сэръ-Грегори было два брата: младшій былъ священникъ Джонъ Маррабель, теперешній ректоръ церкви Св. Петра въ Лотоунѣ, хозяинъ дома сѣ тяжелыми грязновато-сѣрыми воротами, гдѣ жилъ онъ холостякомъ, какъ жилъ прежде него его родственникъ, покойный ректоръ; а старшій братъ былъ полковникъ Маррабель. У полковника Маррабеля былъ сынъ, капитанъ Вальтеръ Маррабель—имъ и кончается рядъ Маррабелей, съ которымъ мы нашли нужнымъ познакомить сбитаго съ толку читателя.

76

Просвѣщенный читатель, конечно, уразумѣл уже что миссъ Мери Лоутеръ и капитанъ Вальтеръ Маррабель состояли другъ съ другомъ въ троюродномъ родствѣ, и сообразилъ также, если стѣдилъ внимательно за изложенную нами ге-пеалогіей, что ректоръ Джопъ Маррабель вступилъ въ долж-ность по смерти родственника, принадлежавшаго къ одно-му съ нимъ поколѣнію, по къ младшей отрасли рода. Такъ и было дѣствительно. Изъ этого видно какъ мало могъ стѣ-лать теперешній сэръ-Грегори для своего брата, и можно, пожалуй, заключить, что и самъ лотоўскій священникъ не былъ въ состояніи занять особенно видное мѣсто въ обще-ствѣ. Онъ былъ однако благодушный, добрый, простой ста-рикъ, не особенно даровитый, не блестящій проповѣдникъ, но любимый всѣмъ, и держалъ помощника, несмотря на не-значительность получаемаго имъ дохода. Случилось такъ, что капитанъ Вальтеръ Маррабель пріѣхалъ погостить къ дядѣ ректору около того же самаго времени какъ Мери Лоутеръ вернулась въ Лорингъ.

— Вы вѣдь помните Вальтера: спросила миссъ Маррабель племянницу.

— Нисколько. Помнится, что былъ какой-то Вальтеръ, ког-да я была въ Донриппелѣ, но втому уже десять лѣтъ, а мальчики мало знаются со своими юными кузинами.

— Онъ, должно-быть, тогда былъ уже юношей, а вы ребен-комъ.

— Онъ началъ курсъ въ школѣ. Онъ семью годами стар-ше меня.

— Онъ пріѣхалъ погостить у Джона.

— Неужели, тетушка? Что же такому человѣку дѣлать въ Лорингъ?

Затѣмъ тетушка Сарра объяснила все чтò знала и даже позволила себѣ въ сколько намековъ на то чего не знала. Вальтеръ Маррабель поссорился съ отцомъ своимъ. полков-никомъ, съ которымъ впрочемъ ссорился всякий носившій имя Маррабель, и котораго миссъ Маррабель считала вопло-щеніемъ зла. Онъ вѣчно былъ въ долгу, уморилъ съ горя же-ну, знался съ дурнымъ обществомъ, позорилъ семейство, не разъ попадался подъ арестъ, истощилъ на себя всю про-терпію какую могли доставить связи родственниковъ, такъ что на долю другихъ членовъ семейства ничего уже не осталось,

Булгамптонскій викарій.

77

игралъ и пилъ и совершалъ всѣ порочныя дѣла какія толь-
ко можетъ совершать старый полковникъ живущій въ
Портсмутѣ. До сихъ поръ миссъ Маррабель смотрѣла на
сына едва ли благосклоннѣе чѣмъ на отца. Она вообще не
ждала ничего хорошаго отъ этой отрасли рода. Капитанъ
Маррабель долго жилъ съ отцомъ и слѣдовательно не могъ
не развратиться. Вообще миссъ Маррабель всю жизнь не
совсѣмъ въ ладу жила со своими родственниками. Отецъ ея
Вальтеръ былъ, по ея мнѣнію, обижень ёратомъ, и тяжба ве-
лась когда-то между ректоромъ Джономъ и сэръ-Грегори.
Миссъ Маррабель уважала сэръ-Грегори какъ главу семей-
ства, по неѣ звила къ нему въ Донриппель и не зналась съ
его насѣдникомъ. О священнике Джонѣ она была весьма
не высокаго мнѣнія, пока онъ не приѣхалъ въ Лорингъ.
Но съ тѣхъ поръ какъ онъ тутъ поселился, она поняла,
какъ сама выражалась, что кровѣ гуще воды, и теперь они
находились въ весьма дружескихъ отношеніяхъ. Услышавъ
что капитанъ Маррабель приѣзжаетъ всѣдѣствѣ ссоры съ
отцомъ, она рѣшила что иѣтъ причины избѣгать встрѣчи
съ этимъ почти незнакомымъ ей родственникомъ.

— Какъ вамъ правится ваша кузина? спросилъ старый
священникъ племянника посѣд отѣзда обѣхъ дамъ, обѣ-
давшихъ у ректора. Тутъ въ первый разъ послѣ приѣзда сво-
его въ Лорингъ Вальтеръ Маррабель встрѣтился съ Мери.

— Я помню ее въ Донриппель какъ вчера. Она тогда вы-
ла дѣвочка и казалась мнѣ самою красивою дѣвочкой въ
мірѣ.

— Всѣ мы и теперь считаемъ ее очень красивою.

— Она дѣянительно очень мила, только, кажется, не осо-
бенно разговорчива. Я помню, она и дѣвочкой все молчала.

— Когда хочетъ, она, я думаю, умѣетъ разговаривать.
Только не влюбитесь въ нее, Вальтеръ!

— Постараюсь не влюбиться.

— Воперныхъ, она почти что помолвлена съ однимъ чело-
вѣкомъ очень порядочнаго состоянія въ Вильтшейрѣ, а во-
вторыхъ—у ней иѣтъ ни гроша.

— Не безпокойтесь! Я теперь не расположенъ ухаживать,
еслибъ и было у нея состояніе и еслибъ она не была ни съ
кѣмъ помолвлена. Должно-быть современемъ это прой-
детъ, но теперь я чувствую себя неспособнымъ сказать лас-
ковое слово кому бы то ни было.

78

— Ну вотъ! Это пустяки, Вальтеръ. Смотрите на вещи хладнокровно. Все скоро устроится, а сели и не устроится, такъ вамъ легче будетъ.

Такова была философія ректора Джона; чтобы вдуматься въ нее на свободѣ, капитанъ закурилъ сигару и вышелъ за грязновато-сѣрыя ворота.

Въ первой главѣ нашего разказа было сказано, что мистеръ Джильморъ одинъ изъ героевъ, двѣянія которыхъ мы взялись изложить и, можетъ-быть, даже дано было почувствовать читателю что онъ любимый герой нашъ. Однако, капитанъ Маррабель другой герой, и падо, слѣдовательно, сказать о немъ слова два. Онъ былъ мущина, конечно, болѣе красивый чѣмъ Джильморъ, хотя наружность его съ перваго взгляда не такъ располагала въ его пользу. Въ Джильморѣ всякий сразу видѣлъ честнаго, прямо, добропорядочнаго сельскаго дворянина, на слово котораго можно слѣпо положиться, пожалуй немного упрямаго и своевольнаго, но неспособнаго на несправедливый, дурной поступокъ. Онъ былъ именно такой человѣкъ которому осмотрительная мать тотчасъ же согласилась бы ввѣрить дочь свою. А у Вальтера Маррабель была совсемъ другаго рода наружность. Онъ служилъ въ Индіи, вслѣдствіе чего цвѣтъ лица его, отъ природы смуглый, еще болѣе потемнѣлъ. Черные волосы его вились кудрями, но кудри на лобу уже сильно рѣдѣли, какъ будто лѣта уже сказывались на немъ, хотя онъ былъ годами пятью моложе Джильмора. Брови у него были густыя, нависшія, и глаза казались черными. Глаза эти двигались мало, и когда они глядѣли на васъ пристально, что случалось нерѣдко, въ нихъ какъ будто проглядывало что-то враждебное, вызывающее. Отъ этого многіе его боялись, а многіе не любили за нѣкоторую жесткость выражавшуюся въ его лицѣ. Онъ не носилъ ни бороды, ни бакенбардъ, а только густые, черные усы, совершенно скрывавшіе его верхнюю губу. Носъ его былъ длиней и прямъ, ротъ великъ, подбородокъ нѣ сколько выступалъ впередъ. Онъ, безъ сомнѣнія, былъ человѣкъ красивый. Онъ казался высокимъ, хотя въ сущности былъ двумя дюймами ниже средняго роста въ шесть футовъ. По ширинѣ плечѣ, по крѣпкой осанкѣ, немногіе пошли бы на драку съ нимъ, а самъ онъ казался готовымъ на драку. Отъ природы онъ былъ не сварливаго характера, но онъ претерпѣлъ много невзгодъ. Не къ чему разказывать подробно какъ

Булгамптонскій викарій.

79

разстроились его денежныя дѣла. Ему предстояло наслѣдо-
вать, и опъ дѣfectively наслѣдовалъ отъ родныхъ матери
состояніе, которое отецъ ухитрился отнять у него. Только
мѣсяцъ тому назадъ узналъ опъ что отецъ завладѣлѣ боль-
шею частью принадлежавшихъ ему денегъ, а можетъ-быть и
всѣми. Отецъ, съ сигарою въ зубахъ, объяснилъ сыну что
это военное счастіе, что если бы не обѣили его при же-
нитьбѣ, эти деньги достались бы ему; что ему, право, очень
жаль. Но дѣлать уже съ этимъ нечего. Сынъ назвалъ отца
обманщикомъ и мошенникомъ, чтò и было вполпѣ справед-
ливо, хотя сыну, конечно, не слѣдовало такъ говорить со
своимъ родителемъ. Отецъ погрозилъ сыну хлыстомъ. Такъ
они разстались чрезъ десять дней послѣ возвращенія Валь-
тера изъ Индіи.

Вальтеръ писалъ обоимъ дядямъ своимъ, спрашивая ихъ
совѣта какъ спасти остатокъ имущества, если еще можно
было спасти что-нибудь. Сэръ-Грегори отвѣчалъ что опъ че-
ловѣкъ старый, что недоразумѣніе это крайне огорчаетъ его,
и что повѣренные семейства—гг. Блокъ и Корлингъ. Рек-
торъ Джонъ пригласилъ племянника къ себѣ въ Лорингъ.
Капитанъ Маррабель повидался съ Блокомъ и Корлингомъ,
не услыхалъ отъ нихъ ничего утѣшеннаго, и припялъ
приглашеніе дяди.

Не далѣе какъ три дня спустя послѣ первой встрѣчи ка-
питана со своею кузиной, они подъ вечеръ гуляли вмѣстѣ по
берегамъ Лорвели, маленькой рѣчки, принимающей около Ло-
ринга то видъ канала, то видъ широкаго потока. Рѣчка эта
судоходна, сообщается съ системой Кеннета и Авона, и ча-
сто встрѣчаются на ней длишныя, грузныя барки съ сонли-
выми, грязными проводниками, медленно влекомыя изнурен-
ными, запаленными лошадьми. Мѣстами рѣка очень красива:
кругые, известковые берега, множество шлюзовъ, и зелень лу-
говъ подходитъ къ самому бечевнику. Но въ ближайшихъ
окрестностяхъ города теченіе прямо и не живописно.
Мѣстность ровная, повсюду разбросаны маленькие, четверо-
угольные домики, которые сами по себѣ такъ неизящны что
уничтожаютъ всякую живописность ландшафта.

Ректоръ Джонъ, всегда называемый такъ въ отличіе отъ
его родственника, прежняго священника, достопочтеннаго
Джемса Маррабель, при случаѣ разказалъ миссъ Маррабели
какой несправедливости подвергся его племянникъ, а миссъ

80

Маррабель пересказала Мери. Обимъ дамамъ дѣло это показалось до такой степени ужаснымъ — отецъ обобралъ родного сына—что суровая злость медленно движущихся глазъ найдена была простительною, и сердца ихъ исполнились, если не любви, то жалости къ обиженному. Двадцать тысячъ фунтовъ должны были достаться Вальтеру Маррабель по смерти одного родственника матери. Неужели же не дать ничего отцу? Еще будучи въ Индіи, по просьбе полковника, Вальтеръ подписалъ пѣкоторыя роковыя бумаги, вслѣдствіе чего отецъ завладѣлъ чуть ли не всѣмъ капиталомъ и сбылъ его непозвѣстно куда. Теперь спрашивалось, нельзя ли спасти каķію-и-нибудь пять тысячъ фунтовъ. Если окажется возможнымъ, Вальтеръ замѣревался оставаться въ Англии, если пѣтѣ, онъ хотелъ отправиться опять въ Индію, или, какъ самъ онъ выразился, къ чорту.

— Не говорите такъ, убѣждала Мери.

— Хуже всего то, отвѣчалъ онъ,—что я такъ разстроенъ денежнымъ вопросомъ. Мнѣ стыдлю за себя. Мужина долженъ въ такихъ случаяхъ владѣть собою. Но это скверно во всѣхъ отношеніяхъ.

— Вы, кажется, собою владѣете.

— Нѣтъ. Я не владѣлъ собою, когда назвалъ отца мошенникомъ. Я не владѣлъ собою, когда поклялся что засажу его въ тюрьму за то что онъ обокралъ меня. Я и теперь не владѣю собою, когда постоянно думаю объ этомъ. Но Индія противна мнѣ, я было такъ твердо рѣшился никогда не возвращаться въ нее. Если я не зналъ что это состояніе должно мнѣ достаться, я могъ бы какъ-нибудь скопить денегъ.

— Развѣ вы не можете жить здѣсь своимъ жалованіемъ?

— Нѣтъ, не могу, отвѣчалъ онъ, будто разсердясь на нее.— Если я съ дѣтства привыкъ къ самой строгой экономіи, можетъ-быть, я бы и могъ. Вѣдь живутъ же люди. Но мнѣ привыкать уже поздно. Остается только застрѣлиться илиѣ хать назадъ.

— Вы не такой безнравственный человекъ чтобы застрѣлиться.

— Не знаю. Что ж тутъ такого безнравственного? Если я этимъ повредилъ кому-нибудь, тогда другое дѣло.

— А семейство?

— Что за дѣло сэрѣ-Грегори до меня? Я когда-нибудь покажу вамъ его письмо. Не вику что было бы дурнаго развнязаться сразу со всѣми этими господами.

Булгамптонскій викарій.

81

— Я увѣрена что вы этого не сдѣлаете, капитанъ Мар-
рабель.

— Подумайте, каково видѣть въ отцѣ своемъ мошенника. Это, можетъ-быть, хуже всего. Можно ли послѣ этого говорить или думать о семействѣ. Я люблю дядю Джона. Онъ очень добрѣ и предложилъ мнѣ взаймы 150 фунтовъ, которые онъ не въ состояніи бросить и которые совѣсть не позволяетъ мнѣ взять. Но и онъ не понимаетъ въ чемъ дѣло. Онъ называетъ это несчастіемъ и, безъ сомнѣнія, завтра же пожалъ бы руку своему брату.

— Да вѣдь и вы пожали бы руку отцу, еслибъ онъ серіозно раскалялся.

— Нѣтъ, Мери. Ничтò на свѣтѣ не убѣдить меня благо-
вольно встрѣтиться съ нимъ. Онъ испортилъ мнѣ всю жизнь.
Я отдалъ бы ему половину и слова бы не сказалъ. Когда пи-
салъ онъ мнѣ въ жалобныхъ письмахъ какъ его обдѣлили, я
порѣшилъ предоставить ему половину дохода въ пожизненное
пользованіе. Чтобы онъ не нуждался до моего возвращенія,
я и далъ ему средства сдѣлать то чтò онъ сдѣлалъ. А онъ
отнялъ у меня все, до послѣдняго миллинга. Не знаю, отдѣ-
лаюсь ли когда-нибудь отъ этой мучительной мысли?

— Конечно, отдѣлаетесь.

— Теперь сердце мое какъ будто свинцомъ обложено.

Когда они шли домой, она коснулась его руки и просила
взять назадъ угрозу.

— Зачѣмъ мнѣ брать ее назадъ? Кто жалѣетъ обо мнѣ?

— Всѣ мы жалѣемъ. Тетушка жалѣетъ, я жалѣю.

— Угроза эта ничего не значитъ, Мери. Кто высказыва-
етъ такую угрозу, тотъ не приводитъ ея въ исполненіе. Ко-
нечно, я буду терпѣть. Хуже всего то что это такъ разстра-
ваетъ, такъ раздражаетъ меня. Попробую справиться съ
сobой.

Мери Лоутеръ казалось что онъ хорошо переноситъ не-
счастіе.

XIV. Родственныя отношенія.

Мери Лоутеръ гуляла съ троюроднымъ братомъ въ поне-
дѣльникъ вечеромъ, а во вторникъ утромъ она получила
слѣдующее письмо отъ мистрись Фенвикъ. Она тогда ниче-
го еще не слыхала о булгамптонской трагедіи.

6

82

Понедѣльникъ, 1-го сентября 186..

„Милая Мери!

„Полагаю, вы уже слышали о совершившемся здѣсь ужас-
номъ убійствѣ, которое насъ такъ перепугало что мы и те-
нье еще не опомнились. Трудно сказать почему случай воли
зи сильнѣе двѣствуетъ на насъ, однако это такъ. Еслибъ
это случилось въ другомъ приходѣ, или и въ нашемъ прихо-
дѣ, только подальше, я, кажется, не была бы такъ пораже-
на. Да и всѣ мы такъ хорошо знали старика. И чтò всего
хуже, мы не можемъ отдѣлаться отъ подозрѣнія что чело-
вѣкъ знакомый намъ, котораго мы любили, принималъ уча-
стіе въ этомъ преступленіи.

„Мистеръ Тромбуль былъ убитъ въ ночь на воскресенье,
должно-быть, около двухъ часовъ; во всякомъ случаѣ между
часомъ и тремя. Полагаютъ по нѣкоторымъ признакамъ что
убійцъ было трое. Помните, какъ мы, бывало, шутили надъ
собакой бѣднаго Тромбула. Ее первую отравили, вѣроятно,
часомъ раньше чѣмъ вломились въ домъ. Оказалось что без-
разсудный старикъ держалъ большую сумму денегъ при се-
бѣ въ шкатулкѣ, и что эту шкатулку онъ всегда бралъ съ
собою въ постель. Женщина, жившая у него въ домѣ, часто
видала ее. Безъ сомнѣнія, воры слышали объ этомъ, и Франкъ
и мистеръ Дильморъ оба полагаютъ что разболтала Агне-
са Попъ, дѣвушка которую вы, должно-быть, помните въ
хорѣ. Она жила у мистера Тромбула, и мы всѣ считали ее
дѣвушкою порядочною, хотя она слишкомъ любезничала съ
Семомъ Бретлемъ.

„Полагаютъ что мошенники не замышляли убійства, а до-
ведены были до него упорною обороной старика. Тѣло его
найдено было не въ комнатѣ, а на лѣстницѣ, високъ былъ
разбитъ ударомъ молотка. Молотокъ лежалъ тутъ же и ока-
зался принадлежащимъ Тромбулу. Мистеръ Дильморъ го-
воритъ будто это показываетъ большую ловкость со сторо-
ны разбойниковъ что они воспользовались оружиемъ какое
попалось подъ руку, а не принесли его съ собой. По молот-
ку ихъ, конечно, нельзя разыскать.

„Они унесли шкатулку съ полутораста фунтами, и больше
ничего не тронули. Всѣ увѣрены что они знали объ этихъ
деньгахъ, и что когда мистеръ Дильморъ засталъ ихъ ночью
на угу кладбища, они высматривали какъ пробраться въ
домъ фермера, а не къ намъ. Франкъ думаетъ что Семъ за-
велъ ихъ къ намъ съ какимъ-то дикимъ намѣреніемъ обо-
брать садъ, а что они пришли только съ цѣлью осмотрѣть
домъ. Оба утверждаютъ что виновные должны быть непре-
мѣнно тѣ же самые люди. Тутъ возникаетъ ужасный во-
просъ, участвовалъ ли Семъ Бретль, сынъ доброй старой
мельничихи, въ этомъ преступленіи? Онъ наканунѣ весь день
былъ дома и работалъ прилежно за перестройкой, которая

Булгамптонскій викарій.

83

производится по вашему приказанию, моя милая; но положительно известно что онъ выходил изъ дома въ субботу ночью.

„Трудно добиться отъ кого бы то ни было настоящаго мнѣнія о такомъ дѣлѣ, но какъ мнѣ кажется, ни Франкъ, ни мистеръ Джильморъ не думаютъ чтобъ онъ былъ при убійствѣ. Франкъ говоритъ что ему будетъ плохо; мистеръ Джильморъ отдалъ его подъ арестъ. Онъ велѣ себя какъ нельзя лучше и совершенно перемѣнился въ обращеніи со стариками. Я была на мельницѣ сегодня утромъ. Бретль самъ не говорилъ со мной, но я просидѣла часть съ его женой и съ Фанни. Еще грустнѣе какъ-то становится, какъ видишь кругомъ разбросанный хламъ, а работы остановлены.

„Фанни Бретль держала себя отлично. Она сказала что братъ ея выходилъ ночью. Мистеръ Джильморъ говоритъ что, когда ей былъ предложенъ при немъ вопросъ объ этомъ, она отвѣчала со свойственнымъ ей спокойствіемъ, совершенно просто, не колесясь ни минуты, но потомъ не переставала утверждать что братъ ея навѣрное не причастенъ ни къ убійству, ни къ покражѣ. Если бы не она, мистрись Бретль, кажется, не вынесла бы такого удара. Фанни твердитъ то же отцу. Онъ бранитъ ее и велитъ молчать, но она продолжаетъ и, кажется, это дѣйствуетъ даже на него. Вся усадьба представляетъ картину разоренія. Вы бы умерли съ горя, если увидали. А потомъ, какъ поглядишь на отца и на мать, такъ вспомнишь и о той дочери ихъ, — непрольно спрашиваешь себя за что такія несчастія постигаютъ людей честныхъ, скромныхъ, трудолюбивыхъ. Не въ самомъ ли дѣлѣ наказуется человѣкъ и на землѣ за невѣріе? Когда я сказала это Франку, онъ накинулся на меня и разбранилъ, говоря что я мѣряю Всемогущаго Бога своимъ аршиномъ. А въдь однако мы видимъ въ Священномъ Писаніи что люди наказывались за невѣріе. Вспомните отца Крестителя. Но я не смѣю говорить съ Франкомъ о такихъ вещахъ.

„Я такъ занята этимъ дѣломъ Тромбула и такъ тревожусь о Семѣ что не могу писать ни о чемъ другомъ. Скажу только что нельзя было дѣйствовать лучше нежели Гарри Джильморъ, которому пришлось исполнять обязанности судьи. Бѣдная Фанни Бретль отправляется завтра въ Гайтсбери, какъ свидѣтельница. Сначала хотѣли везти и отца, но рѣшили пока оставить его въ покой.

„Семѣ, надо сказать вамъ, говорилъ что онъ познакомился съ этими людьми около Девиза, гдѣ работалъ кирпичи. Онъ побранился съ отцомъ и взялъ тамъ работу за большое жалованье. Онъ хаживалъ съ ними по ночамъ и сознается что вмѣстѣ съ Борроусомъ укралъ выводокъ цыпарокъ, которыхъ одному птичнику хотѣлось купить. Онъ говоритъ что смотрѣлъ на это какъ на шутку. Затѣмъ оказывается что онъ злился за что-то на Тромбулову собаку, и что этотъ

6*

84

Борроусъ пришелъ сюда нарочно чтобъ эту собаку увести.
Вотъ, по его словамъ, все чтò онъ знаетъ объ этомъ чело-
вѣкѣ. Онъ утверждаетъ будто въ эту именно ночь онъ и не
подозревалъ что Борроусъ въ Булгамптонѣ, пока не услы-
шалъ на дорогѣ стукъ знакомой ему телѣги. Я пишу вамъ
все это потому что вы навѣрное раздѣлите наше безпо-
койство объ этомъ молодомъ человѣкѣ, ради его матери и
сестры.

„Прощайте, милая Мери. Франкъ поручаетъ выразить вамъ
его любовь. И другой человѣкъ далъ бы мнѣ такое же пору-
ченіе, если я взялась исполнять его. Постарайтесь вспоми-
нать о Булгамптонѣ съ такимъ удовольствіемъ чтобы вамъ
захотѣлось поселиться здѣсь. Обнимите отъ меня тетушку
Сарру.

„Вамъ искренній другъ
Жанета Фенвикъ.”

Мери прикуждена была два раза перечесть письмо чтобы
вполнѣ понять его. Тромбуль убитъ! Она хорошо знавала
старица, всегда заговаривала съ нимъ, встрѣчаясь у воротъ
фермы, шутила надъ Хватаемъ и слышала какъ онъ выра-
жалъ увѣренность въ совершенной безопасности своей отъ
разбойниковъ не далѣе какъ за недѣлю до рочи въ которою
его убили. Правду говоритъ мистристь Фенвикъ, случайُ
кій дѣйствуетъ сильнѣе. Мери много слыхала и о Семь Брет-
лѣ, и вотъ теперь этотъ человѣкъ въ тюрьмѣ, его подо-
зрѣваютъ въ убійствѣ. Она сама учила пѣть Агнесу Нопъ,
которая теперь обвивается въ нѣкоторомъ солѣйствіи во-
рамъ: сама замѣчала ей что необлагоразумно съ ея стороны
бродить по окрестностямъ фермы съ Семомъ Бретлемъ. Все
это очень близко было Мери.

Въ тотъ же день она разказала всю исторію капитана Мар-
рабель. Теткѣ она, конечно, сообщила еще прежде, и онъ
все утро вмѣстѣ обсуждали дѣло. Пмя мистера Джильмора
было упомянуто въ разговорѣ съ капитаномъ Маррабель,
но одно только пмя. Тетушкѣ Саррѣ однако уже приходило
въ голову, не лучше ли сказать Вальтеру о состоявшейся на
половину помолѣкѣ. Мери выражала губокое состраданіе
къ троюродному брату, и тетушка Сарра начинала опасать-
ся чтобъ это состраданіе не смѣнилось болѣе нѣжнымъ чув-
ствомъ, а тетушкѣ Саррѣ вовсе не хотелось чтобы Мери
влюбились въ человѣка гавная привлекательность котораго
заключалась въ томъ что онъ разорѣнъ былъ роднымъ от-
цомъ, хотя человѣкъ этотъ былъ Маррабель. Опасность,

Булгамптонскій викарій.

85

можетъ-быть, уменьшится, если сообщить капитану въ ка-
кихъ отношеніяхъ Мери находится къ Джильмору и объяс-
нить какъ желателенъ для нея подобный бракъ. Но коле-
банія совѣсти удерживали тетушку Сарру. Она сомнѣвалась
въ правѣ своемъ разказывать это безъ согласія Мери; да и
не было настоящей помолвки. Она знала, правда, что Джиль-
моръ не разъ дѣлалъ предложеніе, но знала также что пред-
ложеніе его не было еще принято, и чувствовала что, изъ
уваженія къ нему, такъ же какъ и къ Мери, снѣдуетъ мол-
чать. Правда, родственнику можно сказать то чего не стан-
нешь говорить постороннему молодому человѣку; однако она
не могла рѣшиться, даже съ хорошею цѣлью, на поступокъ
сомнительный въ ея глазахъ.

Въ этотъ вечеръ Мери опять гуляла съ Вальтеромъ по
бечевнику вдоль рѣки. Они уже разъ пять встрѣчались и
сблизились совершенно. Родственныя отношенія, безъ со-
мнѣнія, весьма пріятны дѣвушкамъ; и можетъ-быть, чѣмъ дѣ-
вушка лучше и чище, тѣмъ они пріятнѣе ей. Въ Америкѣ
дѣвушка можетъ вступить въ дружескія отношенія съ ка-
кимъ ей угодно молодымъ человѣкомъ, и хотя, можетъ-быть,
надъ ней, при случаѣ, пошутятъ, такія отношенія не вре-
дятъ ея репутаціи. Тамъ за дѣвушкой признано право по-
веселиться съ молодыми людьми. Цѣлая дюжина друзей не
составляетъ помѣхи, когда является настоящій поклонникъ,
желающій жениться и имѣющій на это средства. Дѣвушка
ѣздить верхомъ со своими друзьями, гуляетъ, переписывает-
ся съ ними, отправляется съ ними на балы и пикники и,
вернувшись, отпираетъ себѣ дверь дома ключомъ который
носитъ въ карманѣ, а папенька съ маменькой спятъ пре-
спокойно. Если много можно сказать противъ такого обы-
чая, то онъ имѣетъ и хорошую сторону. На материкѣ Евро-
пы дѣвушкамъ и не снится подружиться съ мущиной. Род-
ственникъ для нихъ въ этомъ отношеніи все равно что со-
вершенно посторонній человѣкъ. Въ строгихъ семействахъ
дѣвушкѣ едва позволяетъ выѣзжать съ братомъ, и мѣѣ слу-
чалось встрѣчать матерей которыя находили что неприлич-
но отцу показываться одному съ дочерью въ театрѣ. При
такихъ воззрѣніяхъ дружба между мущиной и женщиной
возможна только послѣ замужества. Въ Англіи существуетъ
нѣчто среднее. Отношенія дѣвушекъ къ молодымъ людямъ
на столько свободны что онъ имѣютъ случай испытать какъ

86

пріятно иногда забыть условныя ствєненія, какъ отрадно
обмѣниваться мыслями въ свободномъ разговорѣ съ равны-
ми себѣ по уму, чувствуя при томъ, на половину безсозна-
тельно, что, когда сходятся юноши и дѣвушки, они могутъ
научиться любить. Это одна изъ главныхъ радостей молодо-
сти, это вполѣ естественно, вполѣ умѣстно, вполѣ согласно
съ назначеніемъ, даннымъ человѣку Творцомъ. Однако въ
Англіи есть ограниченія. Рѣдко дѣвушка можетъ вступить
въ истинно дружескія отношенія съ мущиной, если онъ не
вдвое старше ея, или, если онъ не женихъ ея. Родство пред-
ставляетъ выходъ изъ-подъ строгости этого правила. Род-
ственниковъ зовутъ Томомъ, и Джакомъ, и Джорджемъ, и Ди-
комъ. Родственникамъ, вѣроятно, известны всѣ ваши малень-
кие семейные секреты. Родственники бѣгали съ вами, и бра-
нили васъ, и шалили съ вами въ дѣствѣ. Родственники по-
чти то же чтò братья, а могутъ сдѣлаться и обожателями.
Родственныя отношенія, несомнѣнно, весьма пріятны.

У Мери Лоутеръ не было брата. Ни брата, ни сестры. Съ перваго дѣтства она не знала другихъ родственниковъ кромѣ тетки и стараго ректора Джона. Услышавъ впервые что Вальтеръ Маррабель въ Лорингъ, она нисколько не обрадовалась. Ей и въ голову не пришло сказать себѣ: „Теперь будетъ у меня человѣкъ съ которымъ я могу подружиться и который можетъ современемъ стать мнѣ вмѣсто брата.“ Чтò слышала она прежде о Вальтерѣ Маррабель, не говорило въ его пользу. Про отца его разказывали все дурное, и она соединила въ одно отца съ сыномъ въ смутныхъ понятіяхъ какія составила себѣ о нихъ. Но теперь, послѣ этихъ свиданій, Вальтеръ Маррабель сталъ дорогимъ ей родственникомъ, которому она сочувствовала, которымъ гордилась, котораго горе дѣлила, которому она считала возможнымъ весьма скоро сообщить великую заботу своей жизни, дѣло съ Джильморомъ, какъ будто родному брату. Ей нравились его темные, неподвижные глаза, устремлявшіеся на нее всегда какъ будто съ уваженіемъ. Они нравились ей, можетъ быть, особенно потому что дѣйствительно любовались ею, хотя Мери сама и не сознавала этого. По его требованію, она стала звать его Вальтеромъ. Онъ съ перваго же раза назвалъ ее по имени, словно такъ и слѣдовало, и она обрадовалась этому. Но она не осмѣлилась звать его такъ же пока онъ самъ не потребовалъ; теперь онъ дѣйствительно

Булгамптонскій викарій.

87

сталъ близокъ ей. Капитанъ Маррабель въ настоящее время ждалъ съ нетерпѣніемъ известій отъ Блока и Корлинга. Удастся ли спасти 5.000 фунтовъ, или ему опятьѣ хать въ Индію и оставить навсегда родную Англію? Мери не была такъ нетерпѣлива какъ капитанъ, но и ее сильно занимали ожидаемыя письма. Въ этотъ день, однако, разговоръ шелъ преимущественно объ известіяхъ полученныхъ изъ Булгампторона.

— Вы, конечно, увѣрены что Семь Бретль одинъ изъ убійцъ? сказалъ капитанъ.

— О, нѣтъ, Вальтеръ.

— Или, по крайней мѣрѣ, одинъ изъ воровъ.

— Да вѣдь и мистеръ Фенвикъ, и мистеръ Джильморъ считаютъ его невиннымъ.

— Я не вижу этого изъ письма вашей пріятельницы. Она говоритъ, ей кажется что они такъ думаютъ. Сверхъ того, онъ очевидно бродилъ вкуртъ мѣста съ тѣми самыми людьми которые совершили преступленіе; онъ могъ слышать о деньгахъ и, по всей вѣроятности, слышалъ; наконецъ онъ выходилъ изъ дому въ ту же ночь.

— Все-таки мы это не вѣрится. Если бы вы знали какие люди отецъ и мать его! (Капитану Маррабель невольно, должно-быть, пришло въ голову, что если у честнаго джентльмена отецъ можетъ быть мошенникъ, такъ и у честнаго мельника можетъ быть сынъ разбойникъ.) И если бы вы видѣли ихъ усадьбу! Я чрезвычайно люблю ее.

— О! въ такомъ случае молодой человѣкъ, конечно, долженъ быть невиненъ.

— Не смѣйтесь надо мной, Вальтеръ.

— Отчего же вы такъ любите это мѣсто?

— Сама не знаю хорошенько. Мне гравятся отецъ и мать, и сестра. Они, по-своему, такие хорошіе люди. И у нихъ столь-ко было горя, большаго горя. И мѣсто такое свѣжее, красивое, все окруженное рѣчками и старыми ивами; крыша соломенная, спускающаяся мѣстами почти до земли, наконецъ, я ничего не слыхала пріятнѣе звука мельничнаго колеса.

— Будемъ надѣяться что онъ невиненъ, Мери.

— Я надѣюсь что онъ невиненъ! Мои друзья принимаютъ большое участие въ этомъ семействѣ. Фенвики ихъ очень любятъ, а мистеръ Джильморъ ихъ хозяинъ.

— Онъ и судья?

88

— Да, онъ судья.

— Какой онъ человѣкъ?

— Очень хорошій человѣкъ. Такой хорошій что подобнаго ему и не найдешь.

— Въ самомъ дѣлѣ? И у него такая же безподобная жена?

— Мистеръ Джильморъ не женатъ.

— Какихъ онъ лѣтъ?

— Лѣтъ тридцати съ чѣмъ-нибудь.

— Съ хорошимъ состояніемъ и не женатъ! Какой случай вы упустили, Мери!

— Развѣ, по-вашему, порядочная дѣвушка должна идти за человѣка потому только что онъ человѣкъ хорошій, съ состояніемъ и не женатъ?

— Такъ обыкновенно бываетъ, не правда ли?

— Надѣюсь, вы этого не думаете. Выйти замужъ за мистера Джильмора было бы счастьемъ для всякой дѣвушки, еслибы только она любила его.

— А вы не любите?

— Я не о себѣ говорю, и вамъ не слѣдуетъ предлагать мнѣ такие вопросы.

Эти родственныя прогулки по берегамъ Лорвели едва ли содѣйствовали осуществленію надеждъ мистера Джильмора.

XV. Полиція сбивается.

Судьи засѣдали въ Гайтсбери во вторникъ, и Семь не былъ оправданъ. Мистеръ Фенвикъ позаботился доставить ему защитника. Настоятель въ понедѣльникъ вечеромъ отправился на мельницу, и настойчиво доказывалъ мельнику необходимость для его сына законной помощи. Сначала мистеръ Бретль оставался мраченъ, неподвиженъ и какъ бы глухъ. Онъ сидѣлъ на лавочкѣ за своею дверью, устремивъ глаза на разрушенную мельницу, устало качалъ головой и, повидимому, съ отвращеніемъ и досадой слушалъ обращенные якъ нему слова; мистрись Бретль тѣмъ временемъ стояла въ дверяхъ и молча слушала. Если священникъ не можетъ убѣдить его, то можетъ ли она надѣяться какими-бы то ни было словами помочь дѣлу. И она стояла тамъ, утирая слезы, съ умоляющимъ взглядомъ, а мужъ даже не подозрѣвалъ обѣ ея

Булгамптонскій викарій.

89

присутствію. Наконецъ онъ поднялся съ своего мѣста и по-
звалѣ.

— Меджи! крикнулъ онъ, — Меджи!

Она приблизилась и положила руку на его плечо.

— Принеси мнѣ, мать, кошелекъ, сказалѣ онъ.

— Этого совѣсмѣ не нужно, сказалѣ настоятель.

— Желтѣьмены ничего не дѣлаютъ даромъ для такихъ лю-
дей какъ нашъ сынъ, сказалѣ мельникъ. — Принеси мнѣ ко-
шелекъ, мать, говорю я тебя. Въ немъ немного, но есть
однако пѣсколько гипей, которые, можетъ-быть, пригодятся.
Во всякомъ случае употребите ихъ такъ или иначе.

Мистеръ Фенвикъ, конечно, отказался взять деньги. Онъ
дастъ понять адвокату что его хорошо вознаградятъ за его
трудъ, и этого пока достаточно. Но ему необходимо, объ-
яснялъ священникъ, имѣть на это полномочіе отъ отца, по-
тому что, если объ этомъ зайдетъ рѣчь, то для молодаго че-
ловѣка будетъ лучше если защитникъ доставленъ ему отцомъ,
а не постороннимъ человѣкомъ.

— Понимаю, мистеръ Фенвикъ, сказалъ старикъ, пони-
маю. — Вы поступаете какъ добрый сосѣдъ. Но лучше бы вы
оставили насъ гаснуть какъ нагорѣвшая свѣча.

— Отецъ, сказала Фанни,—мнѣ больно слышать что вы такъ
говорите и считаете Сема виноватымъ, когда этого еще ни-
кто не доказалъ.

Мельникъ опять покачалъ головой и болѣе ничего не ска-
залъ, а настоятель, получивъ желаемое согласіе, возвратил-
ся домой.

Адвокатъ былъ представленъ, но Семъ не былъ оправданъ.
Противъ него не было явныхъ уликъ, и ничего нельзя было
доказать, пока не будетъ арестованъ другой человѣкъ, кото-
раго искали. Полиція прослѣдила двухъ людей до коттеджа,
въ пятнадцати миляхъ разстоянія отъ Булгамптона, въ ко-
торомъ жила старая женщина, мать Точильщика. У мистрискъ
Борроусъ нашли молодую женщину, которая недавно у ней
поселилась, и которая, какъ говорили сосѣди, была Точиль-
щикова жена.

Но о Точильщикѣ узнали только что онъ былъ въ кот-
теджѣ утромъ въ воскресенье, и потомъ, по своему обык-
новенію, ушелъ. Старуха божилась что онъ провелъ дома всю
ночь съ субботы на воскресенье, но полиція, конечно, не по-
вѣрила ея показанію. Когда же видано чтобы полицейскій

90

чему-нибудь повѣрилъ? Старуха увѣряла что ничего не знаетъ о лошади и телѣгѣ. У ея сына, сколько ей извѣстно, нѣтъ ни лошади, ни телѣги. Потомъ она говорила что и сына своего она мало знаетъ, потому что онъ никогда не жилъ съ ней; а женщину она приняла къ себѣ изъ состраданія, недѣли двѣ тому назадъ. Мать и не думала утверждать что сынъ ея честный человѣкъ и честнымъ образомъ добываетъ хлѣбъ. Поведеніе Точильщика было слишкомъ извѣстно чтобы даже мать могла защищать его. Но она утверждала что сама она честная женщина и принесла къ окну нѣсколько бутылокъ и черствыхъ сухарей чтобы доказать что она живацтвѣ приличною, честною торговлей.

Семь, конечно, былъ оставленъ подъ арестомъ. Главный констебль округа потребовалъ еще недѣло чтобы навести справки, и высказалъ твердую увѣренность что онъ овладѣетъ Точильщикомъ и его товарищемъ ранѣе исхода недѣли. Гайтсберійскій адвокатъ сдѣлалъ слабую попытку доказать что Семъ можетъ-быть отпущеннъ на поруки, потому что, вслѣдствіе его показанія, „на него не падетъ ни малѣйшей тѣни подозрѣнія“. Но бѣдный Семъ былъ опять крепровожденъ въ тюрьму, чтобы провести тамъ еще недѣлю. Въ слѣдующій вторникъ произошла опять точно такая же сцена: Точильщикъ не былъ арестованъ, и потребовалась новая отсрочка. Лицо главнаго констебля въ этотъ разъ было длиняе чѣмъ прежде, и голосъ не такъ саюувѣренъ. Онъ полагалъ что Борроусъ захватилъ одинъ изъ утреннихъ воскресныхъ поѣздовъ и добрался до Бирмингама. Потребовалась новая отсрочка на недѣлю, и ясно было что, если будетъ нужно, она опять возобновится. Въ этотъ разъ гайтсберійскій адвокатъ настойчиво требовалъ освобожденія Сема, говорилъ о *habeas corpus* и о несправедливости ареста безъ доказанной вины. Но судьи не придали большаго значенія его словамъ. „Когда мнѣ говорятъ что молодой человѣкъ прятался въ канавѣ возлѣ дома убитаго, за нѣсколько дней до убійства, развѣвѣ это не улика противъ него, мистеръ Джонсъ?“ сказалъ сэръ-Томасъ Чарлейсъ, изъ Чарликота.

— Совсѣмъ не улика, сэръ-Томасъ. Если бы меня нашли спящимъ въ той канавѣ, это не было бы уликой противъ меня.

— Нѣтъ было бы, и очень сильною, и я не колеблясь велѣлъ бы васъ арестовать, мистеръ Джонсъ.

Булгамптонскій викарій.

91

На ято мистеръ Джонсъ отвѣчалъ остроумнымъ возраженіемъ, но ничто не помогло, и Семъ былъ въ третій разъ отправленъ въ тюрьму.

Въ первые десять дней послѣдовавшіе за убійствомъ, на мельницѣ не производилось никакихъ работъ. Работники нанятые Бретлемъ перестали приходить, вѣроятно по собственному нежеланію, и мельница оставалась въ томъ положеніи въ какомъ осталась послѣ ухода рабочихъ въ суббоду вечеромъ. Что-то ужасно горькое было для старика въ томъ что у него не осталось даже предлога пойти порабо-тать на мельницу, и дома не находилось никакого дѣла къ которому онъ могъ бы приложить руки. По прошествіи де-сяти дней Джильморъ пришелъ на мельницу и предложилъ на свой счетъ продолжать и окончить перестройку. Если нельзя будетъ работать на мельницѣ, то у старика не оста-нется средствъ къ существованію и къ уплатѣ ренты. Во всякомъ случае не надо позволять этому великому горю омрачить все до такой степени чтобъ обратить трудъ въ бѣд-ствіе, а стѣсненныя обстоятельства въ нищету. Но сквайру пришлось испытать какъ трудно ладить съ мельникомъ. Сна-чала старый Бретель не хотѣлъ ни отказать, ни согласиться. Когда сквайръ сказалъ что не можетъ оставить своей соб-ственности въ такомъ положеніи, мельникъ объявилъ что готовъ выйти на дорогу, лечь тамъ и умереть, но не разѣе того времени когда срокъ его аренды придетъ къ концу.

— Не думаю чтобъ я вамъ былъ долженъ что-нибудь до будущаго Михайлова дня, а теперь еще сѣно на лугу.

Джильморъ, необыкновенно терпѣливый человѣкъ, увѣрялъ его что не имѣлъ никакого намѣренія намекнуть на ренту и не упомянетъ о ней даже тогда когда придетъ срокъ, если и тогда мельникъ будетъ нуждаться въ деньгахъ. Но не луч-ше ли, во всякомъ случае, поправить мельницу?

— Конечно такъ, сквайръ, сказала мистрисъ Бретль.—Это бездѣйствіе убиваетъ его.

— Придержи свой болтливый языкъ, грозно сказалъ мельникъ, обернувшись къ ней.—Тебя не спрашиваютъ. Я самъ посмотрю чтобъ нужно будетъ сдѣлать, сквайръ, завтра или послѣзавтра.

По прошествіи еще двухъ или трехъ дней бездѣйствія на мельницѣ, сквайръ опять пришелъ, и привелъ съ собой на-стоятеля, и имъ сообща удалось уладить чтобы немедля

92

возвобовать работы перестройки. Мельницу рѣшили перестроить, а домъ оставить до следующаго лѣта. Что касается до самого Бретля, то, хотя онъ далъ согласіе, его нисколько не интересовало что они сломаютъ и что построять.

— Лѣлайте какъ хотите, сказалъ онъ, — я теперь ничто. Женщины вызываютъ меня изъ моего дома, будто у меня тамъ нетъ никакого дѣла.

И такимъ образомъ опять послышались звуки топоровъ и лопатъ, а старый Бретель сидѣлъ и безмолвно смотрѣлъ на работающихъ людей. Однажды, увидавъ что два человѣка и мальчикъ тащили лѣстницу, онъ со смѣхомъ повернулся къ женѣ и сказалъ: „Семъ скорѣе согласился бы умереть чѣмъ попросить у кого-нибудь помощи изъ такихъ пустяковъ.“

Мистрисъ Бретль говорила послѣ этого мистрисъ Фенвикъ что двое заблудшихъ дѣтей не выходили у него изъ ума ни утромъ, ни въ полдень, ни ночью. „Когда я заговорю съ нимъ о Джоржѣ“, который былъ фермеромъ близъ Фордингъ-Бриджа, „или о мистрисъ Гей“, которая была женой купца въ Варминстеръ, — „онъ нисколько ими не утѣшается“, говорила мистрисъ Бретль. „А думаю, онъ не заботится о нихъ имено потому что они могутъ ходить съ поднятыми головами.“

По прошествіи трехъ недѣль Точильщикъ все еще не былъ найденъ, и многіе, въ особенности мистеръ Джонсъ, адвокатъ, начали утверждать что Семъ Бретль будетъ выпущенъ изъ тюрьмы. Мистеръ Фенвикъ былъ твердо увѣренъ что его не будутъ долѣе задерживать, если явится поручитель за него. Сквайръ былъ разсудительѣе, и говорилъ что освобожденіе его можетъ помѣшать полиціи попасть на слѣдѣ настоящаго убійцы. „Онъ, безъ сомнѣнія, знаетъ болѣе того что сказалъ“, говорилъ Джильморъ, „и надо ожидать что онъ наконецъ признается во всемъ.“ Полиція думала что Семъ по крайней мѣрѣ присутствовалъ при убійствѣ, и что его необходимо держать въ заключеніи до суда надъ нимъ. Полицейское придумывали странныя средства чтобы найти убійца противъ него. Его саногъ, говорили они, приходятся къ слѣду оставшемся въ грязи, на дворѣ фермы. Мѣрка же была снята въ воскресенье. Потомъ они нисколько разъ допрашивали Агнесу Попъ и выпытались у обѣдной двѣвушки признаніе что она любитъ Сема болѣе всего во всемъ обширномъ мірѣ. Если ему суждено остаться въ тюрьмѣ, она говода идти къ нему въ тюрьму. У нея нетъ тайны въ которой

Булгамптонскій викарій.

93

бы она ему не призналась, но она божилась что никогда не говорила ему о шкатулкѣ Тромбула. Она не помнить говорила ли о ней съ чѣмъ-нибудь, но готова дать клятву на смертномъ ложѣ что никогда не говорила о ней съ Семомъ Бретлемъ. Главный констебль объявилъ что онъ никогда не встрѣчалъ болѣе упрямой и хитрой дѣвушки. Сэръ-Томасъ Чарлейсъ открыто высказывалъ свое мнѣніе что никакое поручительство не будетъ принято. Дали еще недѣлю отсрочки, съ намекомъ что, если въ это время не будетъ открыто ничего важнаго, и два другія подозрѣваемыя лица не будутъ арестованы, Семъ будетъ отключенъ на поруки, на хорошія, существенныя поруки, въ 400 ф. съ него и по 200 съ каждого изъ поручителей.

— Кто за него поручится? спросилъ сквайръ, возвращаясь со своимъ другомъ настояotrems изъ Гайтсбери.

— Въ поручителяхъ, вѣроятно, недостатка не будетъ.

— Но кто же однако? Воперныхъ, его отецъ?

— Его брать Джоржъ и Гей изъ Варминистера, мужъ его сестры.

— Не думаю чтобы они пошли, сказалъ сквайръ.

— Онъ не долженъ имѣть недостатка въ поручителяхъ; если понадобится, я буду однимъ изъ нихъ. Онъ долженъ быть отключенъ на поруки. Если встрѣтится затрудненіе, жопсъ поручится за него. Его не должно притѣснять такимъ образомъ.

— Никто и не думаетъ притѣснять его, Франкъ.

— Его будутъ притѣснять, если его братья не захотятъ поручиться за него. А если они не захотятъ, такъ не потому чтобы считали его виковатымъ, а потому что такие люди какъ бараны адутъ туда куда ихъ говятъ. Чѣмъ болѣе я объ этомъ думаю, тѣмь яснѣе вику что онъ не принималъ никакого участія въ убійствѣ.

— Никогда не встрѣчалъ я человѣка который бы такъ часто мѣнялъ свои мнѣ яя какъ вы, сказалъ Джильморъ.

Въ продолженіи трехъ недѣль визиты главнаго констебля въ коттеджъ мистристь Борроусъ повторялись чаще чѣмъ бы того желала старушка. Коттеджъ находился въ пяти милияхъ разстоянія отъ Левиза, на границѣ прихода, и въ полумилѣ отъ большой дороги которая ведетъ изъ этого города въ Марльборо. Тамъ есть, или былъ годъ или два тому назадъ, довольно значительный участокъ свободной земли, а

94

въ мѣстечкѣ называемомъ Пикрофтскою общиной, стояла
небольшая группа коттеджей, представлявшая деревушку са-
маго жалкаго разряда. Тамъ не было дома болѣе затѣйли-
ваго чѣмъ маленькая пивная лавка, которая вполнѣ удо-
влетворяла потребности Пикрофтцевъ въ общественной
жизни. Другихъ же лавокъ тамъ никакихъ не было, кро-
мѣ булочной, содержателю которой рѣдко приходилось про-
давать много хлѣба, и кабачка, который содержала мистрисъ
Борроусъ. Обитатели большею частію были трудящіеся лю-
ди, пѣкоторые лѣтомъ занимались выдѣлкой кирпичей; но въ
окружности утвердилась мысль что Пикрофтцы занимались
незаконною работой и нечестнымъ ремесломъ. Однако рента
за коттеджи выплачивалась исправно, иначе обитателей ихъ
давно бы изъ нихъ выгнали. Мистрисъ Борроусъ жила въ сво-
емъ ужѣ лѣтъ пять или шесть, и славилась въ составѣ
свою чистоплотностью и желаніемъ жить прилично. Лѣтомъ
полюжина подсолнечниковъ росла на ключѣ земли на-
зывавшемся садомъ; возлѣ двери красовались розовый кустъ
и жимолость, въ углу стоялъ старый пень, изъ котора-
го выходили новые побѣги, а вокругъ него росли ягоды.
Когда констебль Тоффи приѣзжалъ къ ней, она встрѣча-
ла его вѣжливыми словами, потому что она ни за что не
согласилась бы показать что утренія посвященія его ей не
совѣмъ пріятны.

Мы уже говорили что въ то время мистрисъ Борроусъ жи-
ла не одна, а съ молодою женщиной которую мистеръ Тоф-
фи считалъ женой Ричарда Борроусъ, иначе Точильщика. Въ
первое свое посвященіе Пикрофта, мистеръ Тоффи, безъ
сомнѣнія, имѣлъ цѣлью разузнать, известно ли старухѣ гдѣ
скрывается ея сынъ, но второй, третій и четвертый визиты
были сдѣланы скорѣе младшей изъ женщинъ нежели старшей.
Тоффи, можетъ-быть, узпалъ изъ своей долгой и обширной
опытности что люди подобные Точильщику довѣряютъ болѣе
молодымъ женщинамъ чѣмъ старымъ, и что тѣмъ не менѣе
молодая женщина скорѣе способна измѣнить довѣрію чѣмъ
старая, отчасти по безразсудству и отчасти — увы! — по
непостоянству. Но если младшая мистрисъ Борроусъ зна-
ла что-нибудь о послѣднихъ дѣяніяхъ Точильщика, то
она не была ни безразсудна, ни непостоянна. Мистеръ
Тоффи ничего не могъ выпытать у ней. „Думаетъ что
не обязанą говорить гдѣ жила прежде чѣмъ поселилась

Булгамптонскій викарий.

95

въ Пикрофтѣ; жила не съ мужемъ, да мужа и не было, а еслибъ и былъ, такъ не обязана говорить этого. Дѣтей нѣтъ, да и на чтò ему спрашивать. Пріѣхала изъ Лондона; теперь живетъ здѣсь, для чего же ему знать откуда она? Какое ему дѣло какъ ее зовутъ? Ея имя Анна Борроусъ, если ему угодно будетъ такъ называть ее. Больше она не отвѣтитъ ему ни на одинъ вопросъ. Какъ звали до замуж- ства, этого она не скажетъ.“

Мистеръ Тоффи имѣлъ свои причины распрашивать бѣд- ную женщину, но онъ не далъ никому понять чтò это были за причины. Онъ однако не могъ узнать ничего, кромѣ того чтò заключалось въ вышеприведенныхъ отвѣтахъ, которые большею частью были правдивы. Ни мать, ни младшая жен- щина не знали гдѣ можно найти героя событія, Точильщика, и вся полиція Вильтшейра начала опасаться что ее пере- хитрили.

— Вы, мѣнѣется, никогда не были въ Булгамптонѣ съ вашимъ мужемъ, спросилъ мистеръ Тоффи.

— Никогда, отвѣчала предполагаемая жена Точильщика.— А вамъ-то какое дѣло до того гдѣ я была?

— Не смѣй больше отвѣчать ему, сказала старая мистрись Борроусъ.

— И не буду.

— Были вы когда-нибудь въ Булгамптонѣ, спросилъ ми- стеръ Тоффи.

— Боже мой, Боже мой! воскликнула младшая.

— Мѣнѣется, вы были тамъ одинъ разъ.

— Да вамъ-то до того какое дѣло, спросила мистрисъ Бор- роусъ старшая. Пожалуста, оставьте насъ. Вы не имѣете права здѣсь оставаться и не останетесь. А если вы не убе- ретесь, я разобью вамъ голову. Мнѣ нѣтъ дѣла до полиціи, или до кого другаго. Мы не сдѣлали ничего дурнаго. Если онъ разбить голову джентльмену, такъ мы въ этомъ не вино- ваты, ни она, и ни я.

— А я все-таки думаю что мистрисъ Борроусъ была въ Булгамптонѣ.

Ни одного слова не произнесла болѣе такъ-называемая мистрисъ Борроусъ младшая, и констебль Тоффи удалился. Онъ однако вынесъ убѣжденіе, что гдѣ бы ни были убійцы,— сообщникъ, или сообщники Сема Бретля въ убійствѣ, ибо въ виновности Сема онъ былъ твердо убѣжденъ,—то ни мать,

96

Приложеніе къ Русскому Вѣетнику.

ни предполагаемая жена не знаютъ гдѣ эти люди находятся теперь. Онъ мысленно обвинялъ полицію Варвикшейра, Глостершейра, Ворстершейра и Соммерсетшейра въ томъ что Точильщикъ не арестовалъ. Онъ особенно обвинялъ полицію Варвикшейра, потому что былъ увѣренъ что преступникъ находится въ Ермингамѣ. Еслибы полиція въ тѣхъ графствахъ исполняла свое дѣло такъ какъ она исполняла свое въ Вультшейрѣ, то Точильщикъ былъ бы давно задержанъ. Но самъ онъ теперь не можетъ ничего сдѣлать. И мистеръ Тоффи съ тяжкостью въ сердцѣ оставилъ Пикрофтскую общину.

XVI. Миссъ Лоутеръ проситъ совѣта.

Всѣ эти изслѣдованія объ убійствѣ мистера Тромбюла и арестъ Сема Бретля проходили въ сентябрѣ, и въ этомъ же мѣсяцѣ энергія двухъ другихъ законовѣдовъ была обращена на совершенно другой предметъ. Могутъ ли гг. Блокъ и Корлингъ поручиться капитану Маррабель что часть его насѣдства можетъ быть спасена, или его безжалостный отецъ дѣйствительно лишилъ его всего состоянія? Не было сомнѣнія что если осталось хоть что-нибудь, то не по деликатности полковника. Полковникъ горячо принялся за дѣло, расплачивался съ кредиторами которые накиплись на него какъ только онъ получилъ въ руки деньги, игралъ на бойшія суммы, давалъ векселя, однимъ словомъ, употребилъ всѣ силы чтобы какъ можно скорѣе истратить все. Но оставалась еще надежда спасти сумму въ 5.000 фун., которые, показывалому, перешли къ нѣкоторой леди, увѣрившей что очень нуждается въ этихъ деньгахъ. Гг. Блокъ и Корлингъ считали это возможнымъ, но не были вползѣ увѣрены. Это, можетъ быть, будетъ возможно, если капитанъ согласится представить дѣло въ судъ присяжныхъ, причемъ, конечно, будетъ доказана вся безчестность его отца. Можетъ быть также что, пригрозивъ, удастся принудить друзей леди возвратить сумму и ограничиться вознагражденіемъ за то изъ этой суммы.

— Мы предложимъ имъ 50 фун. и они, можетъ-быть, помириаться на 500 фун., говорили господа Блокъ и Корлингъ.

Все это раздралило капитана. Онъ чувствовалъ отвращеніе

Булгамптонскій викарій.

97

отъ всякаго судопроизводства, такъ какъ чрезъ него вся эта
исторія сдѣлалась бы гласною.

— Я не буду притворяться что дѣлаю это для отца, сказалъ онъ дядѣ.

Священникъ Джонъ покачалъ головой, пожалъ плечами,
подразумѣвая что хотя дѣло дѣйствительно не совсемъ хо-
рошо, но такъ какъ полковникъ Маррабель былъ Марра-
бель, то его нужно по возможности щадить.

— Я для себя это дѣлаю, продолжалъ капитанъ, — и отчасти
для моего имени. Я вынесу чтò угодно, но только не то чтобъ
это дѣло прокатилось по газетамъ. Тогда я никогда не рѣ-
шусь показаться въ свой полкѣ.

— Въ такомъ случаѣ разрѣшите Блоку и Корлину илти
на мировую и получить чтò дадутъ, сказалъ священникъ
Джонъ равнодушнымъ, насмѣшливымъ тономъ, который по-
казывалъ что въ такомъ случаѣ онъ будетъ смотрѣть на это
какъ на дѣло поконченное миролюбиво и къ удовольствію
всѣхъ партій. Равнодушіе дяди, и то что онъ безъ пегодо-
ванія смотритъ на это дѣло, очень обижало капитана Мар-
рабель.

— Бѣдный братъ, сказалъ однажды священникъ, говоря о
своемъ нечестивомъ братѣ, — онъ никогда не могъ оставить
двухъ шиллинговъ лежать вмѣстѣ. Это началось еще гораздо
раньше того времени когда я рѣшилъ что ничто на свѣтѣ
не принудить меня дать ему полкрону. Надѣюсь что онъ не
обидѣлся когда я сказалъ ему это.

— Какую онъ имѣлъ надобность просить у васъ полкрону?

— Онъ всегда былъ однимъ изъ тѣхъ ненасытныхъ песоч-
ныхъ мѣшковъ, которые равно поглощаютъ малыя и круп-
ныя капли. Онъ взялъ у бѣднаго Грегори 10.000 фун. около
того времени когда вы родились, и Грегори до сихъ поръ
сокрушается объ этихъ деньгахъ.

— Что меня убиваетъ, такъ это безчестность этого дѣла.

— Да, непріятно было бы увидать это въ газетахъ. А въ
остальномъ онъ былъ славный малый, и такой красивый. Я
всегда наслаждался его обществомъ, послѣ того какъ рѣшил-
ся закрыть для него мои карманы.

И этотъ человѣкъ былъ священникомъ, и проповѣдывалъ
о честности и нравственности, но самъ жилъ далеко не со-
гласно со своими проповѣдями. Капитану казалось сначала
что небо сойдется съ землей, изъ облаковъ грянетъ громъ, и

7

98

горы раскалятся при одном намекнѣ на порочность его отца. Грѣхи совершенные противъ насъ грѣшнѣ другихъ грѣховъ.

У капитана были гораздо болѣе сочувствовавшіе ему слушатели въ Онгилѣ. Не потому чтобъ объ дамы когда-нибудь строго относились къ его отцу, но потому что онъ дружески входили въ его непріятное положеніе. Если онъ могъ спасти хоть 4.500 фунтовъ, проценты съ этихъ денегъ дали бы ему возможность жить на родинѣ, въ полку. Если онъ получитъ 4.500 фунтовъ, онъ это непремѣнно сдѣлаетъ.

— Со ста пятьюдесятъю фунтами годоваго дохода я могъ бы поднять голову и идти впередъ, говорилъ онъ.—Но я могу потерять все и не плакать объ этомъ.

Потомъ онъ опять повторялъ что для его полнаго счастія онъ долженъ выбросить изъ головы всѣ денежные разчеты. „Еслибъ это устроилось, я удовольствовался бы этимъ, я былъ бы спокоенъ.“

— Это правда, мой милый, говорила старушка.—У меня такія понятія о деньгахъ, что если у васъ ихъ много или мало, вы должны такъ устроиться съ ними чтобы никакіе разчеты васъ не безпокоили. Деньги все равно чтò марки въ дѣтской игрѣ и не должны ничего значить. И этого можно достигнуть, устроивъ свои дѣла какъ слѣдуетъ.

Итакъ объ дамы въ Онгилѣ очень сошлись съ капитаномъ въ Лотоунѣ, и съ его стороны дружеское расположеніе къ младшей было такъ же сильно, какъ и къ старшей—такъ же сильно, но дружба съ первою, безъ сомнѣнія, была гораздо пріятнѣе. Они гуляли вдвоемъ, какъ дозволено гулять родственникамъ, и разсуждали о всѣхъ пунктахъ писемъ гг. Блока и Корлинга. Капитанъ Маррабель приѣхалъ въ домъ своего дяди на недѣлю, или днейъ на десять, но нуждень былъ остаться ждать окончанія дѣла. Онъ получилъ отпускъ до конца ноября, и могъ продлить его, если вздыхаетъ возвратиться въ Индію.

— Останьтесь до конца ноября, сказалъ священникъ Джонъ.— Зачѣмъ тратить деньги въ лондонской гостиницѣ. Не влюбитесь только въ свою кузину Мери.

И капитанъ остался, слѣдуя первой половинѣ совѣта и обещавъ послѣдовать второй.

Тетушка Сарла тоже боялась любви, и сдѣлала на этотъ счетъ топкій намекъ Мери.

Булгамптонскій викарій.

99

— Милая Мери, сказала она,—вы съ Вальтеромъ точно влюбленные голубки.

— Онъ мнѣ очень правится, отвѣчала Мери.

— И мнѣ тоже, милая моя. Онъ джентльменъ и уменъ, и ко всему этому такъ великодушно перепосить большую не-справедливость. Я его люблю. Но мнѣ кажется что не должно влюбляться, когда есть сильныя причины противъ этого.

— Конечно не должно, еслибъ это было въ нашей волѣ.

— Полноте, вы говорите не лѣпости, и сами это знаете. Еслибъ мнѣ сказала какая-нибудь дѣвушка что она влюбилась, потому что не могла совладать съ собой, то я отвѣтила бы ей что она не стобить любви ни одного мущины.

— Но какія причины имѣете вы противъ этого, тетушка?

— Вопервыхъ ту что это не понравилось бы мистеру Джильмору.

— Я не обязана утождать мистеру Джильмору.

— Объ этомъ я ничего не знаю. Потомъ и для Вальтера это было бы не хорошо. Развѣ онъ можетъ жениться когда лишился всего состоянія?

— Да у меня и въ мысляхъ не было влюбиться въ него. Вонреки тому чті я сказала, я думаю что это въ моей волѣ. И притомъ я люблю его какъ брата. Я поняла теперь что значитъ имѣть брата.

Въ этомъ миссъ Лоутеръ, кажется, ошибалась. Она знала своего родственника ровно мѣсяцъ. Мѣсяца слишкомъ достаточно чтобы почувствовать любовь, но сомнительно чтобы для порожденія братской дружбы не потребовалось гораздо болѣе продолжительнаго времени.

— Мнѣ кажется, еслибъ я была на вашемъ мѣстѣ, я сказала бы ему о мистерѣ Джильморѣ.

— Сказали бы, тетушка Сарра?

— Мнѣ кажется, сказала бы. Еслибъ онъ въ самомъ дѣлѣ былъ вашъ братъ, вы бы сказали ему.

Очевидно что, когда миссъ Маррабель давала этотъ совѣтъ, она приписывала исканіямъ мистера Джильмора успѣхъ значительнѣе того какой они имѣли въ дѣствительности. Хотя много было говорено между теткой и племянницей о мистерѣ Джильморѣ и его предложеніи, Мери никогда не умѣла разъяснить теткѣ свои собственныя чувства и мысли на этотъ счетъ. Она думаю что никогда не будетъ въ

7+

100

состоянии дать ему согласие и теперь была въ этомъ убѣж-
деніи тверже чѣмъ когда-либо. Но если она способна была
выразить это словами, которые поняла бы тетка, то послѣд-
няя, вѣроятно, спросила бы для чего она оставила его въ со-
мнѣніи. II хотя она сознавала что во всемъ старалась по-
ступать какъ слѣдуетъ, но надъ ней тяготѣло полусознаніе
что тѣмъ не менѣе она поступала ошибочно и эгоистич-
но. Ея пріятельница писала ей и говорила съ ней такъ
какъ будто была увѣрена что она со временемъ согласит-
ся принять предложеніе Джильмора. Жанета Фенвикъ въ
своихъ письмахъ говорила объ этомъ какъ о дѣлѣ почти рѣ-
шеномъ, а тетушка Сарра, повидимому, жила въ ожиданіи это-
го. Не лучше ли ей написать и сказать мистеру Джильмору
теперь же, а не ждать окончанія тяжелыхъ шести мѣсяцевъ,
которые онъ назначилъ какъ срокъ, въ концѣ которого онъ
возобновитъ свое предложеніе? Если бы тетушка Сара знала все
во, и то что Мери была готова написать подобное письмо,
она, конечно, не посовѣтовала бы ей сказать Вальтеру о
мистерѣ Джильморѣ. Ей казалось что разказъ объ этомъ
дастъ понять Вальтеру что онъ не долженъ пытаться вкра-
дываться туда гдѣ онъ лишился, но этотъ разказъ, какъ его раз-
казала бы Мери, могъ имѣть совершенно другія послѣдствія.

Но какъ бы то ни было, Мери рѣшилась поговорить съ
родственникомъ. Какъ пріятно ей будетъ посовѣтоваться съ
братомъ! Какъ хорошо поговорить объ этомъ съ кѣмъ-нибудь
кто будетъ сочувствовать ей, и не станетъ уговаривать ее
бросаться въ объятія мистера Джильмора, потому только что
мистеръ Джильморъ хорошій человѣкъ, съ хорошимъ состоя-
ніемъ. Лаже въ Жанетѣ Фенвикѣ, которую она такъ любила,
она не находила сочувствія въ какомъ нуждалась. Жанета,
лучшій ея другъ, дѣйствовала въ этомъ случаѣ руководству-
ясь желаніемъ составить счастіе двухъ любимыхъ ею людей,
но въ этомъ дѣлѣ между ними не было никакой симпатіи.

— Выходи за него, говорила Жанета, — и въ послѣдствіи будешь обожать его.

— А я хочу обожать его сначала, отвѣчала Мери.

Итакъ она рѣшила что скажетъ Вальтеру Маррабель о
своемъ положеніи. И вотъ они опять на берегу Лорвели,
сидятъ рядомъ на покатости, оборотившись къ рѣкѣ. Валь-
теръ только что закурилъ сигару. Не трудно было навести
разговоръ на Булгамптонъ, потому что Семь все еще сидѣлъ

Булагамптонскій викарій.

101

въ тюрьмѣ, и письма Жанеты полны были таинственности окружавшей убійство Тромбула.

— Кстати, сказала она,—мнѣ нужно разказать вамъ кое-что о мистерѣ Джильморѣ.

— Разказывайте, сказалъ онъ,—повернувъ сигару во рту и оборотивъ ее концомъ къ вѣтру.

— Нѣтъ, не скажу, если это не интересуетъ васъ. То чтò я намѣрена разказать должно васъ интересовать.

— Онъ сдѣлалъ вамъ предложение?

— Да.

— Я это зналъ.

— Какъ могли вы узнать. Никто не могъ вамъ этого сказать

— Я понялъ это изъ того какъ вы говорите о немъ. Но мнѣ также казалось что вы отказали ему. Развѣ я ошибся въ этомъ?

— Нѣтъ.

— Вы отказали ему?

— Да.

— Я не вижу чтò тутъ разказывать, Мери.

— Не будьте такимъ недобрымъ, Вальтеръ. Это цѣлая исторія, и исторія которая меня мучаетъ. Еслиъ это было не такъ, я не предложила бы разказать вамъ. Я надѣялась что вы дадите мнѣ совѣтъ какъ мнѣ поступить.

— Но если вы отказали, вы, вѣроятно, поступили какъ слѣдуетъ и безъ моего совѣта. Я опоздалъ чтобы быть вамъ тутъ въ чемъ-нибудь полезнымъ.

— Дайте мнѣ самой разказать. Мнѣ кажется, я ничего не сказала бы вамъ, если бы не приняла окончательнаго рѣшения, но теперь я вамъ не скажу что это за рѣшеніе, и вы должны дать мнѣ совѣтъ. Вопервыхъ, хотя я отказала ему, но дѣло еще не кончено, и онъ можетъ опять возобновить свое предложение, если пожелаетъ.

— Вы дали ему позволеніе на это?

— Да. Надѣюсь что я не поступила дурно. Я такъ старалась поступить какъ слѣдуетъ.

— Я не говорю что вы дурно поступили.

— Я такъ его люблю, считаю его такимъ хорошимъ чело- вѣкомъ, и чувствую что онъ своею любовью дѣлаетъ мнѣ такую честь, что я не могла ему отвѣтить такъ какъ отвѣти- ла бы, если бы была совершенно равнодушна къ нему.

— Какъ бы то ни было, но онъ опять обратится къ вамъ?

102

— Если пожелаетъ.

— Опъ очень любитъ васъ?

— Какъ могу я это знать? Нѣтъ, это ложь: я знаю что онъ очень любитъ меня.

— Такъ что онъ сильно огорчится, лишившись васъ?

— Я знаю что огорчится. Можетъ - быть, я не должна бы этого говорить, но знаю что это такъ.

— Вы должны отвѣчать правду. А вы сами любите его?

— Не знаю. Я люблю его, но если бы мнѣ сказали что онъ завтра же женится на другой дѣвушкѣ, это осчастливило бы меня.

— Такъ вы его не любите.

— Мне кажется, я то же самое чувствовала бы ко всякому человеку который хотѣлъ бы жениться на мнѣ. Но дайте мнѣ самой разказать. Всѣ кого я люблю совѣтуютъ мнѣ принять его предложеніе. Я знаю что тетушка Сарра увѣрена что я наконецъ соглашусь, и думаетъ что я должна была бы сдѣлать это съ самаго начала, а подруга мол, Жанета Фенвикъ, не понимаетъ даже какъ я могу колебаться, и только потому прощаетъ мнѣ это что твердо убѣждена что я наконецъ одумаюсь. Мистеръ Фенвикъ думаетъ то же самое и говорить со мной такъ, какъ будто мнѣ назначено судьбой прозвесть всю жизнь въ Булгамптонѣ.

— Булгамптонъ прекрасное мѣсто?

— Очень красивое, я его люблю.

— И мистеръ Джильморъ богатъ?

— Кажется, довольно богатъ. Но вообразите какъ странно было бы съ моей стороны спрашивать объ этомъ съ 1.200 фунтовъ приданаго!

— Такъ почему же, скажите Бога ради, вы не соглашаетесь?

— Вы думаете что я должна согласиться?

— Отвѣчайте мнѣ на мой вопросъ. Почему вы не согласуетесь?

— Потому что я не люблю его такъ какъ надѣюсь любить моего мужа.

Послѣ этихъ словъ капитанъ Маррабель, который во время всѣхъ своихъ вопросовъ смотрѣлъ ей прямо въ глаза, отвернулся отъ нея, и разговоръ на этомъ остановился. Она сидѣла неподвижно, и просидѣла бы такъ долго, если бы онъ не напомнилъ ей что пора идти домой. Онъ не далъ ей никакого совѣта, но ей казалось что онъ тономъ своихъ словъ

Булгамптонскій викарій.

103

выразил ей что считаетъ ея обязанностью принять такое
выгодное и во всѣхъ отношеніяхъ удовлетворительное пред-
ложеніе. Во всякомъ случаѣ она не скажетъ ему болѣе ни
слова объ этомъ, пока онъ самъ не заговоритъ съ нею. Она
хотя сильно любила его какъ родственника, но нѣсколько боя-
лась, и теперь она не была увѣрена, не обвиняетъ ли онъ ее
за ея слабость и нерѣшительность. Наконецъ онъ быстро по-
вернулся къ ней и взялъ ея руку.

— Ну, Мери!

— Что, Вальтеръ?

— Что же вы намѣрены дѣлать?

— Что же мы дѣлать?

— Что вамъ дѣлать? Вы знаете что вамъ должно сдѣлать.
Неужели вы сдѣлаетесь женой человѣка, котораго вы люби-
те не болѣе чѣмъ эту палку, потому только что онъ на-
стойчиво просить васъ. Не болѣе чѣмъ эту палку, Мери!
Что это за любовь, если вы съ радостью услыхали бы что
онъ завтра желится на другой дѣвушкѣ? Развѣ это любовь?

— Я никого больше его не любила.

— И не полюбите?

— Развѣ я могу отвѣчать на это? Мне кажется, я не ода-
рена чувствами другихъ дѣвушекъ. Мне хочется чтобы меня
кто-нибудь любилъ, это правда, и въ этомъ я признаюсь.
Я хочу быть для кого-нибудь первою, но я никогда не встрѣ-
чала человѣка котораго я могла бы полюбить.

— Вамъ лучше подождать пока вы его встрѣтите, сказалъ
онъ, приподнимаясь на локтѣ. — Вставайте, и пойдемте до-
мой. Вы спрашивали у меня совѣта, и я вамъ его далъ. Не
отдавайтесь человѣку только потому что другіе васъ объ
этомъ просять, и вамъ кажется что вы можете доставить
этимъ удовольствіе и ему, и имъ. Если же вы это сдѣлаете,
вы скоро начнете и всю жизнь будете раскаиваться. Что
если, сдѣлавшись женой этого человѣка, вы замѣтите что
былъ другой человѣкъ котораго вы могли бы полюбить.

— Я не думаю чтобы до этого когда-нибудь дошло, Вальтеръ.

— Какъ вы можете ручаться! Что можетъ помѣшать это-
му, если нѣтъ любви къ мужу? Вы нисколько не любите мис-
тера Джильмора, и я не понимаю какъ у васъ хватаетъ
духа думать сдѣлаться его женой. Пойдемте домой. Вы у
меня спрашивали совѣта, и получили его. Если вы ему не
послѣдуете, я постараюсь забыть что далъ вамъ его.

104

Она, конечно, приметъ его совѣтъ. Она ему тогда не сказала этого, но онъ, конечно, будетъ ея руководителемъ. Во сколько разъ вѣрить и съ большею деликатностью чувства попялъ онъ ея положеніе, и попялъ съ перваго слова. Онъ говорилъ съ ней сурово, серіозно, почти жестко, но ей хотелось чтобъ именно такъ поговорилъ съ нею кто-нибудь кто принимаетъ въ ней участіе и на столько интересуется ею что побезпокоится дать ей подобный совѣтъ. Она готова была вѣрить ему какъ брату, и слова его, при всей ихъ строгости, были ей пріятны.

Они молча дошли до дому, и даже его манеры съ ней были суровы. Но, можетъ-быть, такъ же велѣ бы себя братъ давшій сестрѣ полезный совѣтъ, по неувѣренный что совѣтъ его принятъ.

— Вальтеръ, сказала она, — я надѣюсь что вы не сомнѣваетесь.

— Въ чемъ, Мери?

— Я, конечно, поступлю какъ вы мнѣ сказали.

## XVII. Маркизъ Тробриджъ.

Въ концѣ сентября сдѣлалось очевиднымъ что Семь Бретель долженъ быть освобожденъ изъ тюрьмы, если что-нибудь подобное новому доказательству не будетъ представлено къ слѣдующему вторнику. Въ графствѣ на этотъ счетъ состоялись уже твердыя мнѣнія, бретлевское мнѣніе и анти-бретлевское мнѣніе. Мы могли бы назвать ихъ также булгамптонское мнѣніе и анти-булгамптонское мнѣніе, если бы не то обстоятельство что самая могущественная личность Булгамптона, съ нѣкоторыми изъ своихъ блюдолизовъ и подчиненныхъ, не объявляла открыто своего мнѣнія что убійство совершено Семомъ Бретлемъ, и что его не должно выпускать изъ тюрьмы пока не придетъ время его повѣсить. Эта могущественная особа былъ маркизъ Тробриджъ, у котораго бѣдный фермеръ Тромбуль былъ арендаторомъ, и который теперь полагалъ что убійство его арендатора равнялось личному оскорблению ему самому, маркизу Тробриджу. Онъ сильно гнѣвался на Булгамптонъ и думалъ прекратить вспоможеніе приходу, и уже объявилъ что не будетъ принимать никакого участія въ подписѣ на поправку церкви,

Булгамптонскій викарій.

105

по крайней мѣрѣ въ слѣдующіе три года. До последняго рѣшенія дошелъ онъ, кажется, подъ вліяніемъ методистскаго священника деревни.

Онъ гнѣвался не за то только что мистеръ Тромбуль убитъ. Такой великій и умный человѣкъ какъ лордъ Тробридѣзкалъ, безъ сомнѣнія, что въ свободной странѣ, какова Англия, человѣкъ не можетъ быть огражденъ отъ рукъ убійцъ или чего другаго тѣмъ что онъ арендаторъ, или подчиненный, или какимъ бы то ни было образомъ находится подъ покровительствомъ высокаго аристократа. Люди маркиза, конечно, должны были подавать голоса за его кандидатовъ, и скоро перестали бы быть людьми маркиза, если бы не исполнили этого. Они связаны были во многихъ отношеніяхъ нѣкоторыми условіями своихъ краткосрочныхъ арендъ. Они не могли убить скотины на своей фермѣ, не могли продать сѣна и вообще ничего изъ своего производства кромѣ скота и хлѣба. Они должны были обрабатывать землю установленнымъ образомъ, и безъ его разрѣшенія не смѣли арендовать не принадлежавшей ему земли. И въ вознагражденіе за все это они дѣлались людьми маркиза. Каждый арендаторъ удостоивался разъ въ три года пожать руку маркиза и два раза въ годъ могъ напиться цвянъ на счетъ маркиза, если имѣлъ на то желаніе, конечно, съ тѣмъ условіемъ чтобъ рента была уплачена. Если тяжелы были условия, то и вознагражденіе было велико. Такъ по крайней мѣрѣ думалъ маркизъ, и полагалъ что покровъ безопасности накинутъ на плеча каждого изъ его людей, всѣдѣствые той связи которая соединяетъ его съ нимъ. Но, конечно, онъ не думалъ чтобы покровъ этотъ могъ спасти отъ пули, обыкновеннаго убійцы или отъ топора посторонняго злѣва. Но дѣло въ томъ что топоръ принадлежалъ не постороннему злѣво. По мнѣнію его сіятельства, и это мышніе поддерживала въ немъ полиція графства, топоръ принадлежалъ человѣку изъ Булгамптона, и былъ употребленъ противъ его арендатора сыномъ „человѣка который нанимаетъ землю у джентальмена владѣющего нѣкоторою собственностью въ приходѣ“. Такъ выражался маркизъ о своемъ сосѣдѣ мистерѣ Джильморѣ, который въ газахъ маркиза былъ недостаточно важной особой чтобъ имѣть право называть своихъ наемщиковъ своими людьми. Что такой человѣкъ какъ Семь Бретль убилъ такого человѣка какъ мистеръ Тромбуль было въ газахъ маркиза скорѣе оскорбленіемъ чѣмъ преступле-

106

ніемъ, и теперь это оскорбленіе увеличивалось еще тѣмъ что преступникъ освобождается изъ тюрьмы по приговору суда въ которомъ засѣдалъ мистеръ Джильморъ. И во всемъ этомъ заключалось нѣчто еще болѣе важное. Въ Торноверъ-паркѣ, резиденціи лорда Тробриджа, близъ Вестбери, всѣмъ было извѣстно что мистеръ Джильморъ, джентльменъ владѣющій нѣкоторою собственностью въ Булгамптонскомъ приходѣ его сіятельства, и мистеръ Фенвикъ, викарий этого прихода, были вторыми Дамономъ и Пифіемъ. Леди, дочери маркиза, которые были горячими приверженцами Нижней церкви, слыхали и, безъ сомнѣнія, вѣрили что мистеръ Фенвикъ немногимъ лучше язычника. Когда онъ только что поселился въ графствѣ, онъ употребили всѣ силы чтобы выдать его за приверженца Высокой церкви. То было время когда еще не окончилась великая война, происходившая по этому поводу между приверженцами лорда Тробриджа и другой могущественной фамилии — леди Стоутъ. Джонъ Августъ Стоутъ и маркизъ Тробриджъ очень желали причислить нашемъ викариіѣ къ числу своихъ враговъ этого разряда. Но обвиненіе было такъ нелѣпо, такъ невозможно, что они припуждены были ограничиться убѣжденіемъ что мистеръ Фенвикъ — язычникъ! Чтобы отдать справедливость маркизу, мы должны сказать что онъ не обратилъ бы на это виманія, если бы мистеръ Фенвикъ покорился и вступилъ въ число его людей. Маркизъ былъ главой въ своемъ домѣ, и леди Софи и Каролина съ гордостью принимали бы въ Торноверѣ мистера Фенвика, язычника или правовѣрного, если бы онъ согласился покориться ихъ обычаямъ. Но онъ на это никогда не соглашался, и не только былъ сердечнымъ другомъ „джентльмена владѣвшаго нѣкоторою собственностью въ приходѣ“, но самъ былъ двое непокорнѣе этого джентльмена. Онъ противорѣчилъ маркизу прямо въ глаза, какъ выражался самъ маркизъ, когда они выходились по какому-нибудь приходскому дѣлу. И ко всему этому, когда однажды, въ первые дни мистера Фенвика въ Булгамптонѣ, устроился какой-то школьный праздникъ на лугу позади дома фермера Тромобула, мистр腔ъ Фенвикъ вела себя тамъ до крайности неприлично.

— Честное слово, она хотѣла покровительствовать намъ, со смѣхомъ говорила леди Софи. — А знаете ли вы кто она? Ея отецъ былъ просто приходскимъ строителемъ, который

Булгамптонскій викарій.

107

скопилъ себѣ кое-какія деньжонки производствомъ кирпичей и извести.

Леди Софи говорила это, вѣроятно, не зная того факта что мистеръ Больфуръ былъ младшимъ сыномъ фамиліи которая была древнѣе ея фамиліи, что онъ получилъ первый призъ въ Оксфордѣ, былъ членомъ половины ученыхъ обществъ Европы и двухъ или трехъ лучшихъ клубовъ Лондона.

Изъ всего этого не трудно понять что маркизъ Тробриджъ съ неодобреніемъ посмотреть на все то чтò будетъ сдѣлано Джильморъ-Фенвикскою партіей прихода въ двѣ объ убійствѣ. Къ довершенію всего этого ходили слухи что викарій и убійца были друзьями, и въ Торноверѣ охотно вѣрили что они нѣсколько лѣтъ тому назадъ проводили вдвоемъ всѣ лѣтніе дни на рыбной ловѣ. Ходили также толки объ охотѣ на крысъ, которою они занимались, толки основанные на непреложномъ фактѣ одного похода на крысъ въ мельницѣ, въ которомъ викарій принималъ горячее участіе. Уничтоженіе вредныхъ животныхъ, въ особенности одной ихъ породы, для предупрежденія производимаго ими вреда, рыбная ловля и стрѣльба втицъ были увлекательными занятіями въ глазахъ викарія. Онъ, можетъ-быть, переступилъ нѣсколько границы и ронялъ священническое достоинство, когда они съ Семомъ, каждый съ ломомъ въ рукахъ, ползали въ пыли мельницы и одерживали поѣды надъ крысами. Джильморъ, который это видѣлъ, сдѣлалъ ему замѣчаніе.

— Все это я знаю, мой милый, отвѣчалъ Фенвикъ своему другу, — и знаю также что мнѣ нужно выбирать одно изъ двухъ: или я долженъ допустить чтобъ меня звали лицемеромъ, или дѣйствительно имъ сдѣлаться. Я не сомкѣваюсь что со временемъ я увижу преимущества последняго выбора.

Въ то время между ними часто происходили подобные разговоры, потому что они были такие друзья которые не боятся разбирать образъ жизни другъ друга. Но мы не будемъ долѣе утомлять читателей отступленіями. Мѣсто которое занималъ священникъ во мнѣніи лорда Тробриджа, вѣроятно, уже понято.

Семейство Торноверъ-парка считало бы большимъ счастіемъ имѣть подлѣ себя духовное лицо съ которымъ бы оно могло дѣйствовать заодно, но такъ какъ это оказалось невозможнымъ, то они приблизили къ себѣ мистера Пудельгама, священника методистовъ. Отъ мистера Пудельгама они

108

упнавали о приходскихъ происшествіяхъ и приходскихъ сплетняхъ, которыя безъ его посредничества никогда не до- пили бы до нихъ. Мистеру Фенвику это было известно, но онъ говорилъ что ему до этого пытъ никакого дѣла. Онъ го- товъ былъ доказывать что не видитъ почему мистеръ Пудель- гамъ не имѣетъ права также свободно действовать въ при- хоцѣ какъ онъ самъ, онъ, имѣющій и желающій оставить за собой незначительное преимущество приходской церкви, ви- карскаго дома и небольшаго десятиннаго дохода. Онъ былъ вполпѣ увѣренъ что религіозное ученіе мистера Пудельгама лучше полнаго невѣжества. Онъ всегда подавалъ ему руку, хотя мистеръ Пудельгамъ никогда не смотрѣлъ ему прямо въ глаза.

Въ дѣлѣ о заключеніи и теперь ожидавшемся освобожденіи Сема Бретля, приходскія извѣстія, безъ сомнѣнія, переда- вались въ Торноверъ мистеромъ Пудельгамомъ, можетъ-быть не непосредственно, но все же такимъ образомъ что великие люди Торновера знали кому они ими обязаны. Мистеръ Джиль- моръ съ самаго начала смотрѣлъ съ неблагопріятной для Сема Бретля точки зрѣнія на все касавшееся его въ ту вос- кресную ночь. Когда ударъ поразилъ семейство Бретлей, его обращеніе съ ними совершенно измѣнилось. Онъ простилъ непокорность мельника, но онъ тѣмъ не менее всегда счи- талъ Сема виноватымъ. Священникъ съ самаго начала съ большимъ сомнѣніемъ взглянулъ на это дѣло, и сначала былъ противъ Сема, и даже теперь, когда онъ такъ настойчиво утверждалъ что Семъ долженъ быть освобожденъ, онъ осно- вывалъ свое мнѣніе не на невинности Сема, а на отсутствіи какой бы то ни было улики противъ него.

— Онъ имѣетъ полное право на освобожденіе, Гарри, го- ворилъ онъ Джильмору, — и не получаетъ его только потому что противъ него вооружены. Слышали вы что говорить этотъ старый оселъ, сэръ-Томасъ?

— Сэръ-Томасъ очень хорошій судья.

— Однако, если онъ не остережется, онъ можетъ попла- титься за то что безъ законнаго основанія задерживаетъ мо- лодаго человѣка. Найдется ли хоть одинъ юристъ который осудитъ его, основываясь только на томъ что онъ лежалъ въ канавѣ за педѣлю до преступленія?

Съ этой точки зрѣнія, Джильморъ также началъ благо-

Булгамптонскій викарій.

109

пріятно смотрѣть на требованіе освобожденія Сема и, на-
конецъ, решено было что въ слѣдующій вторникъ Семь бу-
детъ освобожденъ, если не представится новыхъ уликъ про-
тивъ него.

Въ это время замѣчательный митингъ происходилъ въ при-
ходѣ. Въ понедѣльникъ утромъ, 5-го октября, мистеру Джиль-
мору пришли сказать что маркизъ Троицкъ будетъ въ
церковной фермѣ, въ фермѣ обѣдного Тромбула, въ полдень
того дня, и что его сіятельство изволилъ сказать что ему
было бы пріятно повидаться тамъ съ мистеромъ Джильмо-
ромъ. Письма никакого не было, и порученіе было передано
мистеромъ Пикеромъ, подначальнымъ агентомъ и однимъ
изъ людей маркиза, котораго Джильморъ хорошо зналъ.

— Я приду, Пикеръ, и буду очень радъ повидаться съ мар-
кизомъ.

Маркизъ никогда не былъ судьей въ Гайтсберійскомъ
судѣ и не присутствовалъ ни на одномъ допросѣ Сема, и
мистеръ Джильморъ не только не видался съ нимъ по этому
дѣлу послѣ убійства, но вообще ни разу не встрѣчался съ
нимъ въ продолженіи послѣднихъ двѣнадцати мѣсяцевъ. Ми-
стеръ Джильморъ только что окончилъ свой завтракъ, когда
получилъ это известіе, и подумалъ что успѣтъ еще сходить
повидаться съ Фенвикомъ. Его свиданіе со священникомъ
окончилось обещаніемъ что онъ, Фенвикъ, тоже заглянетъ на
ферму.

Въ двѣнадцать часовъ маркизъ сидѣлъ въ гостиной, въ ста-
ромъ креслѣ Тромбула. Домъ былъ темень и мраченѣ, и со
времени преступленія ни разу не отворялся. Съ маркизомъ
былъ Пикеръ, стоявшій предъ нимъ, между тѣмъ какъ мар-
кизъ дѣлалъ видъ что углубился въ принесенныя ему книги.
Онъ уже обошелъ весь домъ, останавливался посмотрѣть на
постель гдѣ лежалъ старикъ когда на него напали, какъ буд-
то надѣясь своимъ долгимъ взглядомъ открыть что-нибудь,
что могло бы обнаружить истину; онъ съ ужасомъ взглянулъ
на то мѣсто гдѣ нашли тѣло, и сдѣлалъ самъ себѣ замѣча-
ніе что домъ былъ далеко не въ порядкѣ. Маркизу было
около семидесяти лѣтъ, но онъ былъ еще очень здоровъ, и
годы оставили на немъ мало слѣдовъ. Онъ былъ низокъ и
толстъ, безъ малѣшаго намека на бороду, съ коротко остри-
женными сѣдыми волосами, которыхъ совѣтѣ не было за-
мѣтно когда онъ надѣвалъ шляпу. Его манеры были бы не

110

дурны, еслибы тяжесть титула постоянно не стёсняла ихъ,
и сердце было бы доброе, если бы не было отягощено тѣмъ
же самымъ. Но онъ былъ скучнымъ, слабодушнымъ невѣждой,
и едва ли былъ бы способнымъ добыть себе кусокъ хлѣба
своимъ трудомъ, если бы хлѣбъ не былъ въ изобиліи достав-
ленъ ему его праотцами.

— Мистеръ Джильморъ сказалъ что будетъ здѣсь въ двѣ-
надцать часовъ, Пикеръ?

— Точно такъ, милордъ.

— А теперь больше двѣнадцати?

— Одной минутой, милордъ.

И перъ опять опустилъ глаза на книгу Тромбула.

— Я не обязалъ ждать, Пикеръ?

— Конечно нѣтъ, милордъ.

— Скажите чтобы готовили лошадей.

— Сейчасъ, милордъ.

Когда Пикеръ вышелъ въ корридоръ чтобы отдать при-
казаніе, онъ встрѣтилъ мистера Джильмора и ввелъ его въ
комнату.

— А, мистеръ Джильморъ! Очень радъ васъ видѣть, ми-
стеръ Джильморъ.—И маркизъ сдѣлалъ шагъ впередъ, и по-
далъ руку своему гостю.—Я счелѣ нужнымъ повидаться съ
вами насчетъ этого ужаснаго дѣла въ приходѣ. Не прав-
да ли, ужасное дѣло.

— Совершенно съ вами согласенъ, лордъ Тробридъ, и таин-
ственность дѣлаетъ его еще болѣе ужаснымъ.

— Мнѣ кажется что таинственнаго тутъ нѣтъ ничего, мис-
теръ Джильморъ. Я полагаю что не можетъ быть сомнѣнія
что этотъ несчастный молодой человѣкъ сдѣлалъ... сдѣлалъ...
по крайней мѣрѣ участвовавші въ этомъ преступленіи.

— Я считаю это очень сомнительнымъ, милордъ.

— Неужели? А я думалъ что тутъ не можетъ быть ника-
кого сомнѣнія, ни малѣйшаго. П вся полиція того же мнѣ-
нія. Я самъ довольно опытень въ подобныхъ дѣлахъ, но я
не рѣшился бы говорить такъ утвердительно, если бы поли-
ція не поддерживала меня. Вамъ извѣстно, мистеръ Джиль-
моръ, что полиція очень рѣдко ошибается?

— А мнѣ кажется что она очень рѣдко не ошибается, если
всѣ обстоятельства дѣла у нея не подъ носомъ.

— Я долженъ признаться что совершенно несогласенъ съ
вами, мистеръ Джильморъ. Теперь по этому случаю....

Булгамптонскій викарій.

111

Слова маркиза были прерваны громким стуком въ дверь, и прежде чѣмъ успѣли отвѣтить на призывъ, викарій вошелъ въ комнату, а за викаріемъ слѣдовалъ мистеръ Пудельгамъ. Маркизъ ожидалъ что священникъ вмѣшается, и мистеръ Пудельгамъ былъ приготовленъ какъ уравновѣшивающій грузъ. Когда мистеръ Фенвикъ увидалъ ходившаго взадъ и впередъ по двору фермы священника, онъ не почувствовалъ ни малѣшей досады. И если мистеру Пудельгаму угодно было идти за нимъ и угодить этимъ маркизу, такъ пусть себѣ идетъ. Великій человѣкъ выразилъ своимъ взглядомъ что онъ до крайности удивленъ и даже нѣсколько оскорбленъ, но тѣмъ не менѣе онъ снизошелъ до того что подалъ руку священникамъ и пригласилъ ихъ садиться. Объяснивъ что онъ пріѣхалъ чтобы сдѣлать нѣсколько справокъ о нечальномъ дѣлѣ, онъ продолжалъ излагать свое мнѣніе участі Сема Бретля.

— Изъ всего чтò я слышалъ и видѣлъ, продолжалъ маркизъ, — боюсь что не остается сомнѣнія что убійство совершено близкимъ сосѣдомъ.

— Вы намекаете на того молодаго человѣка который сохранится въ тюрьмѣ, милордъ? спросилъ викарій.

— Конечно, мистеръ Фенвикъ, полиція того же мнѣнія.

— Это намъ извѣстно, лордъ Тробриджъ.

— Не позволите ли вы мнѣ, мистеръ Фенвикъ, высказать мои собственныя мысли. Полиція думаетъ что онъ одинъ изъ тѣхъ людей которые ворвались въ домъ моего арендатора въ роковую ночь, а мнѣ, какъ я уже говорилъ мистеру Джильмору, въ ту минуту когда вы сдѣлали намъ честь присоединиться къ намъ, изъ моей долговременной опытности извѣстно что полиція рѣдко ошибается.

— Какъ, милордъ!

— Если вы позволите, мистеръ Фенвикъ, я буду продолжать. Я не могу пробыть здѣсь долго, а мнѣ хотелось бы сдѣлать одно предложеніе мистеру Джильмору, какъ судьѣ нашей части графства. Не мое, конечно, дѣло порицать то чтò судьи сдѣлаютъ завтра въ судѣ.

— Я увѣренъ что вашему сіятельству не придется порицать ихъ, сказалъ мистеръ Джильморъ.

— Я и самъ не желалъ бы этого по многимъ причинамъ. Но я считаю себя въ правѣ сказать вамъ что будутъ требовать освобожденія молодаго человѣка.

112

— И я думаю что опъ, какъ и слѣдуетъ, будетъ освобожденъ, сказалъ священникъ.

На это маркизъ не сдѣлалъ никакого возраженія и продолжалъ:

— Если это будетъ сдѣлано, хотя я надѣюсь что подобный поступокъ не будетъ сдѣланъ Вестберійскимъ судомъ, то куда тогда отправится молодой человѣкъ.

— Конечно домой, къ отцу, сказалъ священникъ.

— Онъ возвратится въ приходъ со своей любовницей что-бы рѣзать другихъ моихъ арендаторовъ?

— Милордъ, я не могу допустить такого несправедливаго предположенія, сказалъ священникъ.

— Я желалъ бы поговорить еще нѣсколько минутъ, и попрому васъ помнить что я обращаюсь единственно къ вашему сосѣду, мистеру Дкильмору, который сдѣлалъ мнѣ честь пожаловать сюда по моему приглашенію. Я ничего не говорю противъ вашего присутствія, мистеръ Фенвикъ, или другаго джентльмена,—и маркизъ кивнулъ на мистера Пудельгама, который стоялъ и до сихъ поръ не произнесъ ни одногоъ слова,— но я желалъ бы высказать то чтò привело меня сюда. Мне будетъ чрезвычайно непріятно, если этому молодому человѣку дозволятъ опять поселиться въ приходъ, послѣ всего что случилось.

— У его отца здѣсь есть домъ, сказалъ мистеръ Дкильморъ.

— Мне это извѣстно, сказалъ маркизъ.—Отецъ молодаго человѣка, кажется, напимаетъ у васъ мельницу и нѣсколько акровъ земли?

— У него хорошая ферма.

— Пусть будетъ такъ, не станемъ спорить о выраженіяхъ. Я полагаю что это не откупъ; впрочемъ и до этого мнѣ нѣтъ дѣла.

— Нѣтъ, не откупъ, милордъ, отвѣчалъ мистеръ Дкильморъ, который начиналъ уже сердаться и мрачно сдвигалъ брови.

— Я такъ и говорю; но я полагаю, вы согласитесь что я имѣю иѣкоторый интересъ въ приходѣ? Надѣюсь что эти два джентльмена, служители Бога, также согласятся что моя обязанность, какъ владѣльца большей части прихода, принять участие въ этомъ дѣлѣ.

— Конечно, милордъ, сказалъ мистеръ Пудельгамъ.

Булгамптонскій викарій.

113

Мистеръ Фенвикъ ничего не сказалъ. Онъ сидѣлъ, или
скорѣе полулежалъ, облокотившись на столъ, и улыбался.
Лицо его не было мрачно, какъ лицо его друга, но Джиль-
моръ, который его зналъ, взглянулъ на него, началъ опасать-
сь что онъ скоро обратится къ маркизу съ такими энерги-
ческими словами, какія мистеръ Джильморъ считалъ не со-
всѣмъ приличными.

— И когда я вспомню, продолжалъ маркизъ, — что этотъ несчастный человекъ былъ въ продолженіи полустолѣтія арендаторомъ у меня и у моей фамилии, чтò онъ такъ гнусно убитъ въ моихъ собственныхъ владѣияхъ, стащень съ постели среди ночи и убитъ въ томъ самомъ домѣ въ которомъ я теперь сику, и въ томъ приходѣ въ которомъ я владѣю, кажется, болѣе чѣмъ двумя третями...

— Двумя тысячами и двумя акрами изъ двухъ тысячъ де-
вяти сотъ десяти, сказалъ мистеръ Пудельгамъ.

— Кажется что такъ. Хорошо, мистеръ Пудельгамъ, но вы не должны были переочивать меня.

— Прошу прощенія, милордъ.

— Я хочу сказать, мистеръ Джильморъ, что вы должны
принять мѣры чтобы помѣшать возвращенію этого молодаго
человѣка въ нашъ приходъ. Вы должны объяснить отцу чтò
этого нельзя дозволить. Изъ того чтò я слышалъ, я заклю-
чаю что для прихода не было бы большою потерей, еслибъ и
все семейство удалилось отсюда. Говорятъ, одна изъ доче-
рей предалась разврату.

— Это правда, милордъ, сказалъ мистеръ Пудельгамъ.

Викарій обернулся и взглянулъ на своего коллегу, но ни-
чего не сказалъ. Онъ поставилъ себѣ однимъ изъ принциповъ жизни что не долженъ никогда ссориться съ мистеромъ Пудельгамомъ, и теперь онъ не хотѣлъ тратить своего гнѣ-
ва на такого ничтожнаго врага.

— И я надѣюсь что вы обратите на это ваше вниманіе,
мистеръ Джильморъ, сказалъ маркизъ, довершая свою рѣчь.

— Я не могу постигнуть, какое вы имѣете право дѣлать
мнѣ предписанія въ подобныхъ дѣлахъ, сказалъ мистеръ
Джильморъ.

— Я не думалъ дѣлать вамъ предписаній, я только выска-
залъ мое мнѣніе, отвѣчалъ маркизъ.

— Теперь, милордъ, позволите ли вы мнѣ сказать нѣсколь-
ко словъ? спросилъ мистеръ Фенвикъ.—Вопервыхъ, объявляю

8

114

что, если Семь Бретель не найдет убѣжища на мельницѣ, которое, надѣюсь, онъ будетъ имѣть тамъ на многіе годы, то онъ найдетъ убѣжище въ моемъ домѣ.

— Вотъ какъ! произнесъ маркизъ.

Мистеръ Пудельгамъ всплеснулъ руками.

— Не мѣшало бы вамъ придержать языкъ, Франкъ, сказалъ мистеръ Джильморъ.

— Это такое дѣло о которомъ я желалъ бы сказать несколько словъ, Гарри. Меня здѣсь назвали слушателемъ Бога, и я сознаю мою отвѣтственность. Я во всю мою жизнь не слыхалъ такого жестокаго предложения какое сдѣлалъ сейчасъ лордъ Тробридкъ. Молодаго человѣка надо прогнать за то что одинъ изъ арендаторовъ его сіятельства былъ убитъ; признать его виновнымъ безъ создѣствія, безъ доказательствъ и вопреки рѣшенію судей!

— Писколько не вопреки рѣшенію судей, сказалъ маркизъ.

— Запретить ему возвратиться въ родной домъ только потому что лордъ Тробридкъ считаетъ его виновнымъ! Милордъ, домъ мистера Бретля его собственность, и онъ можетъ держать въ немъ кого ему угодно, какъ и вы въ своемъ. Еслибъ я предложилъ вамъ чтобы вы выгнали изъ вашего дома вашихъ дочерей, это было бы такимъ же оскорбленіемъ какъ ваше требованіе чтобы мистеръ Бретель выгналъ своего сына.

— Моихъ дочерей!

— Да, вашихъ дочерей, милордъ.

— Какъ вы смѣете упоминать о моихъ дочеряхъ?

— Я убѣжденъ что эти леди заслуживаютъ полнаго уваженія, и я не имѣю ни малѣшаго желанія совѣтовать вамъ жестоко поступить съ ними, но если вы желаете чтобы къ вашему семейству относились съ уваженіемъ, то вы и сами должны научиться относиться такимъ же образомъ къ другимъ.

Маркизъ всталъ съ мѣста, онъ звалъ Пикера, звалъ свою карету и лошадей, молилъ боговъ исторგнуть свой громъ и наказать такую ужасную дерзость. Онъ никогда не слыхывалъ ничего подобнаго. Его дочерей! Въ его разстроенномъ умѣ проѣхала мысль что его дочерей поставили на одну доску съ убійцей, Семомъ Бретлемъ, и, можетъ-быть, съ квмѣ-нибудь еще похуже. А его дочери были такія важныя особы, хотя, правда, старыя и дурыя, и почти безъ приданаго, всѣдествіе фамильныхъ установлений и расходовъ.

Булгамптонскій викарій.

115

Со стороны мистера Фенвика было бы несправедливостью
и оскорблением сдѣлать малѣйшій намекъ на его дочерей,
но говорить о нихъ такъ, какъ будто бы онъ были не зна-
чительныѣ обыкновенныхъ людей, это рѣшительно невыно-
симо. Маркизъ прежде сомкѣвался, но теперь онъ оконча-
тельно убѣдился что Фенвикъ язычникъ. „И къ тому же
зловредный язычникъ“, какъ онъ сказалъ леди Каролинѣ,
возвратившись домой.

— Я не слыхивалъ о подобномъ поступкѣ во всю мою
жизнь, сказалъ лордъ Тробриджъ, направляясь къ каретѣ. —
Можно ли послѣ этого удивляться что въ приходѣ есть и
убійцы и развратницы.

— Милордъ, они не принадлежатъ къ моей паствѣ, ска-
залъ мистеръ Пудельгамъ.

— Мне дѣла нѣтъ къ чьей паствѣ они принадлежатъ, ска-
залъ маркизъ.

Когда мистеръ Фенвикъ и мистеръ Пудельгамъ возвраща-
лись вдвоемъ, мистеръ Фенвикъ сказалъ:

— Другъ мой, вы были правы говоря объ акрахъ маркиза.

— Да, это совершенно вѣрныя цифры, отвѣчалъ мистеръ
Пудельгамъ.

— Я хотелъ сказать что вы были правы, сдѣлавъ это за-
мѣчаніе. Такты всегда имѣютъ значеніе, и я думаю, лордъ
Тробриджъ благодаренъ вамъ. Но мнѣ кажется, вы были не
совсѣмъ правы въ другомъ замѣчаніи.

— Въ какомъ замѣчаніи, мистеръ Фенвикъ?

— Въ томъ чтò вы сказали о бѣдной Карри Бретль. Вы
не увѣрены что это достовѣрный фактъ.

— Всѣ это говорятъ.

— По чемъ вы знаете что она не вышла замужъ и не сдѣ-
лалась честною женщиной?

— Это, конечно, возможно, но тѣмъ не менѣе, если моло-
дая дѣвушка сошла съ истиннаго пути....

— Какъ, напримѣръ, Марія Магдалина!

— Мистеръ Фенвикъ, это такой дурной поступокъ.

— А я развѣ не дѣлаю дурныхъ поступковъ, и вы тоже?
Развѣ мы не на дурномъ пути, пока не увѣруемъ и не рас-
каемся? Развѣ мы всѣ своими грѣхами не заслужили вѣч-
наго наказанія?

— Это правда, мистеръ Фенвикъ.

— Въ такомъ случае между ею и нами небольшая разница.

8

116

Она тоже заслужила не больше вчrichаго наказания. Если она уврpeтъ и раскается, всё ея грѣхи сдѣлаются бѣлы какъ снѣгъ.

— Конечно, мистеръ Фенвикъ.

— Такъ говорите о ней какъ вы говорите о другихъ братьяхъ и сестрахъ, а не какъ о существѣ которое навсегда осталось гадкимъ, потому что разъ упало. Пусть такъ говорятъ женщины и другіе мущины, у нихъ свои понятія на這отъ счетъ. Но вы и я служители Христа, мы не должны никогда позволять себѣ такъ необдуманно говорить о грѣшникахъ. Прощайте, мистеръ Пудельгамъ.

## XVIII. Бѣлая бумага.

Въ началѣ октября капитанъ Маррабель былъ вызванъ въ городъ письмами гг. Блока и Корлинга и, вѣрный своему обещанію, писалъ письма къ Мери Лоутеръ, сообщая ей о томъ какъ шли его дѣла. Всѣ эти письма были показаны тетушкѣ Саррѣ, и были бы показаны отцу Джону, еслибъ отецъ Джонъ не отказался отъ ихъ прочтенія. Но хотя эти письма были чисто родственныя, какія могъ бы писать братъ къ сестрѣ, миссъ Маррабель все же находила ихъ опасными. Она не говорила этого, но думала что они опасны. Въ послѣднее время Мери ни слова не говорила о мистерѣ Джильморѣ, и въ этомъ молчаніи тетушка Сарра замѣчала что надежды мистера Джильмора не улучшались. Сама Мери, совершенно порѣшивъ про себя что планы мистера Джильмора, по скольку они относились къ ней, всѣ были покончены, не могла раздумать какъ и когда сообщить это рѣшеніе своему поклоннику. По настоящему уговору съ нимъ, ей слѣдовало тотчасъ же написать къ нему, еслибъ она приняла другое предложение, и ждать шесть мѣсяцевъ, еслибъ этого не случилось. Конечно, никакого соперника не было, и потому она не была уврѣена должна ли она, или нѣтъ, тотчасъ же писать при настоящихъ обстоятельствахъ. Вскорѣ она подумала что и въ этомъ случаѣ она также обратится къ своему нареченному братцу за совѣтомъ. Она спросить его и сдѣлаетъ именно такъ какъ онъ ей скажетъ. Развѣ онъ уже не доказалъ ей какъ онъ способенъ подать совѣтъ въ такомъ дѣлѣ?

Послѣ десятидневной отлучки Вальтеръ вернулся назадъ, и

Булгамптонскій викарій.

117

нельзя выразить до какой степени тревожило Мери какія извѣстія онъ привезъ. Она старалась при этомъ не думать о себѣ, но не могла однако не сознаться внутренно что весь складъ ея жизни зависить отъ того, пойдетъ ли онъ въ Индію, или останется здѣсь. Чувство одиночества овладѣвало ею при мысли что, отказавшись отъ Джильмора, она должна отказаться и отъ дружескихъ сношеній съ Фенвиками. Нельзя уже будетъ ейѣ хать въ Булгамптонъ, по крайней мѣрѣ долгое время. Она останется одинокою, если новый братъ уѣдетъ отъ нея. На слѣдующее утро послѣ своего приѣзда, онъ пришелъ къ нимъ и объявилъ что дѣло рѣшено. Гг. Блокъ и Корлингъ считаютъ его почти конченнымъ. Деньги можно спасти. Изъ наслѣдства въ 20.000 ему останется 4.000 фунт. слишкомъ. Слѣдовательно, хать въ Индію не нужно. Онъ былъ очень въ духѣ и ни слова не сказалъ о безчестности своего отца.

— Ахъ, Вальтеръ, какая радость! воскликнула Мери со слезами на глазахъ.

Онъ взялъ ее за обѣ руки и подѣловалъ въ лобъ. Въ эту минуту тетушка Сарры не было въ комнатѣ.

— Я такъ счастлива! Такъ счастлива! говорила она, поки-мая его руки своими ручками.

Почему ему не подѣловать ея? Развѣ онъ не братъ ей? Когда онъ собирался уходить, она вспомнила что нужно что-то сказать ему, что-то спросить. Не пойдетъ ли онъ погулять съ ней вечеромъ? Конечно пойдетъ.

— Мери, milая моя, сказала тетка, обнимая ея талію и дѣлуя ее,—не любитесь въ Вальтера.

— Что за глупости, тетушка Сарра.

— Это дѣйствительно была бы глупость.

— Вы не понимаете. Тутъ совсемъ другое. Развѣ я могла бы быть съ нимъ такъ близка, если бы допускала возможность чего-нибудь подобнаго?

— Этого я не знаю.

— Не возставайте на меня за то что я нашла родственни-ка котораго могу любить почти какъ брата. У меня до сихъ поръ не было еще никого къ кому я могла бы питать та-кое чувство.

Какъ бы ни размышляла объ этомъ тетушка Сарра, она не рѣшилась повторить свое предостереженіе, и Мери, со-вершенно счастливая и довольная собой, надѣла шляпку и

118

побѣжала встрѣтить Вальтера у массивных воротъ Лото-
унскаго ректорства. Зачѣмъ тащить его въ гору чтобы по-
томъ опять спускаться съ нея? Такъ они и условились разъ
навсегда.

Въ началѣ прогулки они говорили только о господахъ Бло-
кѣ и Корлингѣ и о деньгахъ. Капитанъ Маррабель былъ такъ
преисполнень собственными намъреніями и такъ радъ спа-
сенному остатку состоянія котораго лишился, что позабылъ
о желаніи Мери еще посовѣтоваться съ нимъ. Но дойдя до
мѣста гдѣ они прежде сидѣли, она остановила его и при-
гласила сѣсть.

— Ну, въ чемъ же дѣло? спросилъ онъ, протянувшись на
землѣ подлѣ нея.

Она разказала свою исторію, объяснила свои сомнѣнія и
просила совѣтовъ его мудрости.

— Увѣрены ли вы что поступаете какъ слѣдуетъ? ска-
залъ онъ.

— Въ чемъ, Вальтеръ?

— Въ томъ что отказываете человеку который такъ лю-
битъ васъ и такъ много можетъ дать вамъ?

— Да чтò же сами вы говорили? Увѣрена ли я? Конечно,
увѣрена. Совершенно увѣрена. Я не люблю его. Развѣ не
говорила я вамъ что послѣ сказаннаго вами не могло быть
во мнѣ сомнѣнія?

— Я не приписывалъ такой силы моимъ словамъ.

— Они имѣли силу; но и помимо этого я теперь совер-
шенно убѣдилась. Еслиъ я рѣшилась, я обманула бы его.
Я знаю что не люблю его.

Онъ не глядѣлъ на нее, а игралъ сигарочницей которую
вынулъ, какъ будто собираясь опять закурить. Но онъ не
открылъ сигарочницы, не взглянулъ на нее, не сказалъ ни
слова. Прошло минуты двѣ, она опять заговорила.

— Я думаю, не лучше ли мнѣ написать ему не откладывая?

— А другаго нѣтъ никого къ кому бы вы были неравно-
душны, Мери? спросилъ онъ.

— Никого, отвѣчала она, какъ будто вопросъ былъ самый пустой.

— У васъ сердце чтò бѣлая бумага?

— Бѣлая бумага! отвѣчала она, и засмѣялась.—Знаете ли,
мнѣ иногда кажется что оно и всегда такимъ останется.

— Ну, нѣтъ, у меня не то! вскричалъ онъ, вскакивая на ноги.

Булгамптонскій викариų.

119

Она глядела на него съ удивленіемъ. не понимая чтò онъ
хочетъ сказать и не полозрѣвая что онъ готовится открыть-
ся ей въ любви, хотя бы къ другой.

— Пзь чего я же сдѣлань, по-вашему, Мери? Или вы во-
ображаете что во мнѣ нѣтъ никакого чувства?

— Я ничего не понимаю.

— Послушайте, милая моя, сказалъ онъ, становясь подлѣ
нея на колѣни.—Дѣло просто въ томъ что вы стали мнѣ до-
роже всего свѣта, я люблю васъ больше чѣмъ душу. Ваша
красота, ваша кротость, ваше тихое прикосновеніе — вся
жизнь для меня. А вы приходите ко мнѣ за совѣтомъ! Одно
только могу я теперь посовѣтовать вамъ, Мери....

— Что же?

— Любите меня.

— Я люблю васъ.

— Нѣтъ, любите меня и будьте моею женой.

Оъ этомъ слѣдовало подумать, но она тутъ же поняла что
думать объ этомъ будетъ ей удовольствіе. Не совѣтѣ ясно
ей было какъ избранный братъ ея вдругъ превратился во
елюбленнаго, но она чувствовала лишь радость и счастіе, и
сознавала что возможень только одинъ отвѣтъ. Отказать
въ томъ о чемъ онъ просилъ съ такою любовью невозможно.
Нельзя сказать ему „нѣтъ“. Она не разъ боролась съ собою
относительно мистера Джильмора и не могла принудить себя
сказать: „да“; теперь точно также невозможнымъ казалось
ей сказать „нѣтъ“. Какъ очернить себя такою ложью? И од-
нако. сознавая это, она была такъ ошеломлена его призна-
ніемъ, такъ поражена перемѣной отношеній, такъ занята
внутреннимъ усилиемъ смотрѣть на этого человѣка съ но-
вой точки, что не думала отвѣчать ему. Еслиъ онъ только
сѣлъ подлѣ нея, поближе, и не говорилъ бы съ кею, ей ка-
залось что она уже была бы счастлива. Все остальное было
забыто. Предостереженіе тетушки Сарры, гнѣвъ Жанеты
Фенвикъ, горе обѣднаго Джильмора — обо всемъ этомъ она
вовсе не думала, или останавливалась на этихъ обстоятель-
ствахъ развѣ какъ на пустыхъ мелочахъ, которыми нужно
будетъ ей, или, лучше сказать, имъ обоимъ какъ-нибудь рас-
порядиться, точно также какъ своимъ доходомъ и другими
подобными дѣлами. Въ ней сомнѣнія не было. Эготъ человѣкъ
господинъ ея, она въ его власти и, конечно, будетъ повино-

120

ваться ему. Но надо укрепить свой голосъ, дать утихнуть
обеню сердца, опомниться прежде чёмъ отвѣчать ему.

— Сядьте, Вальтеръ, сказала она наконецъ.

— Зачёмъ мнѣ садиться?

— Затёмъ что я васъ прошу. Сядьте, Вальтеръ.

— Нётъ. Я знаю какъ вы будете разсудительны и холод-
ны, и понимаю какъ самъ я глупъ.

— Вальтеръ, вы не хотите съесть подлѣ меня, когда я васъ
прошу?

— Зачёмъ мнѣ садиться?

— Чтоъ я могла сказать вамъ какъ искренно я люблю васъ.

Онъ не сълъ, а бросился къ ея ногамъ и припалъ головой
къ ней на колѣни. Немного было сказано. Когда дошло до
того что парочка влюбленныхъ сидитъ рядомъ и трется пе-
рушками другъ о друга какъ птички, уже нѣтъ большой
надобности въ разговорѣ. Она играла его кудрявыми воло-
сами, онъ цвѣловалъ ее не только въ лобъ, но и въ щеки, и
въ губы. Она начинала чувствовать чтò значитъ быть люби-
мою и самой любить. Она могла уже говорить съ нимъ будто
сама съ собою, шептать ему на ухо разный вздоръ, считать
себя его собственностью и его своею. Теперь она яснѣе
прежняго понимала что никогда не любила Джильмора и не
могла любить его. Было разрѣшено для нея и другое сомнѣ-
ніе. „Знаете ли,“ говаривала она, „мнѣ кажется что сердце у
меня всегда будетъ пусто?“ А вотъ теперь оно полно черезъ
край.

— Надо идти домой, сказала она наконецъ.

— И сказать тетушкѣ Саррѣ? отвѣтилъ онъ, смѣясь.

— Да, и сказать тетушкѣ Саррѣ. Только не сегодня. Сего-
дня я могу только думать. Ахъ, Вальтеръ, я такъ счастлива!

## ХІХ. Семь Бретель возвращается домой.

Судьи съѣзжались въ Гайтсбери во вторникъ, и Сема Бретля
выпустили. Мистеръ Джонсъ при этомъ случаѣ съ негодовані-
емъ требовалъ чтобъ его кліента выпустили безъ порукъ, но
на это судьи не согласились. Адвокатъ пытался объяснить имъ
что нельзя требовать поруки за явку обвиняемаго который
освобождался за недостаткомъ уликъ. Но сврѣ-Томасъ и его
товарищи подобныхъ доводовъ слушать не хотѣли. Если

Булгамптонскій викарий.

121

другіе участники будут наконецъ пойманы, а Бретель тогда не
явится, правосудіе пострадаетъ, говорилъ сэръ-Томасъ. Сель-
скіе судьи вообще отличаются больше здравымъ смысломъ
и вѣрнымъ тактомъ нежели точнымъ знаниемъ всѣхъ тонко-
стей закона. Можетъ-быть, воззрѣніе мистера Джонса было
правильное. Однако потребовались поруки, и достать ихъ
оказалось не легко. Мистеръ Джей, желѣзный торговецъ въ
Варминстерѣ, отказался. Когда мистеръ Фенвикъ говорилъ
съ нимъ объ этомъ, онъ отвѣтилъ что мѣстные владѣльцы
до такой степени возстановлены противъ его зятя что онъ
не рѣшается вступиться за него. Фенвикъ обѣщалъ взять
на себя денежный рискъ, но Джей отвѣчалъ что затруд-
неніе не въ этомъ. „Вотъ маркизъ, и сэръ-Томасъ, и
сквайръ Гринторнъ, и нашъ священникъ, всѣ говорятъ что
его вовсе не слѣдуетъ брать на поруки.“ Да и кому охота
разглашать свою бѣду предъ всѣми? Не мало было хлопотъ
и съ Джорджемъ Бретлемъ ђвъ Фордингъ-Бриджъ. Джорджъ
Бретель былъ осмотрительный, упрямый, работащій человѣкъ,
не страдающій избыткомъ чувствительности и весьма мало
заботящійся о томъ чтò будутъ говорить о немъ, 'если
только рента заплачена. Но онъ вбилъ себѣ въ голову что
Семъ виновенъ, что онъ во всякомъ случаѣ человѣкъ никуда
негодный, который долженъ быть удаленъ изъ семейнаго
гнѣзда, и что ему не слѣдуетъ оказывать никакой помощи.
Однако фермера мистеръ Фенвикъ уговорилъ, и затѣмъ самъ
вызвался быть вторымъ поручителемъ. Его сильно отгова-
ривали и Джильморъ, и дядя Джильмора, салисберійскій сти-
пендіатъ, и другие. Благосклонность, которую онъ нѣкогда
оказывалъ молодому человѣку, не принесла хорошихъ пло-
довъ, и неблагоразумно въ настоящемъ случаѣ, такъ говори-
ли друзья, подвергать свое ими излишнимъ пересудамъ. Фен-
викъ согласился остаться всторонѣ, если найдутся другие по-
ручители. Но когда возникло затрудненіе, онъ предложилъ
себя и былъ, по необходимости, принятъ.

Когда Сема выпустили, онъ, какъ звѣрь долго просидѣв-
шій въ клѣткѣ и вырвавшійся наконецъ на свободу, не зналъ
какъ воспользоваться ею. Онъ стоялъ въ свѣняхъ суда глядя
кругомъ и какъ будто не собираясь уходить. Констабль
спросилъ его имѣть ли онъ средства добраться до дому;
онъ отвѣчалъ: „тутъ рукой подать“. Констабль предложилъ
ему пообѣдать, но онъ отказался и продолжалъ стоять,

122

бозираясь кругомъ. Вскорѣ Джильморъ и Фенвикъ подошли къ нему. Сквайръ первый заговорилъ.

— Гретль, сказалъ онъ,—надѣюсь, вы пойдете теперь до-мой и приметесь хоть на время за работу съ отцомъ.

— Этого я не знаю, отвѣчалъ молодой человѣкъ, не удо-стоивъ сквайра взглядомъ.

— Семъ, пожалуста, ступайте прямо домой, сказалъ настоятель.—Мы слѣдали для васъ что моли, и вамъ не слѣдова-ло бы намъ противиться.

— Мистеръ Фенвикъ, если вы мнѣ скажете чтобъ я по-мелѣ въ..., (Онъ готовъ былъ назвать очень дурное мѣсто, но удержался изъ уваженія къ настоятелю.) Куда вы мнѣ скажете, туда я и пойду.

— Прекрасно! Такъ я говорю вамъ чтобы вы шли на мель-ницу.

— Не знаю, пуститъ ли меня отецъ къ себѣ, сказалъ онъ, едва удерживая рыданія.

— Конечно, пуститъ съ радостью. Скажите ему что вы здѣсь говорили со мной и что я запѣду къ нему завтра.

Настоятель опустилъ руку въ карманъ и, шепнувъ что-то, предложилъ юношѣ денегъ. Но Семъ отвернулся и. пока-чавъ головой, отошелъ.

— Я думаю что этотъ человѣкъ также невиненъ какъ мы съ вами, сказалъ Фенвикъ.

— Я не знаю что и думать. возразилъ Джильморъ.—Вы слышали что маркизъ въ городѣ? Гринторнъ сейчасъ ска-залъ мнѣ.

— Въ такомъ случаѣ мнѣ лучше уѣзжать, намъ обourмѣ нѣтъ мѣста въ Гайтсбери. Вы вѣдь также покончили здѣсь дѣла, отправимтесь домой.

Джильморъ въ этотъ день обѣдалъ въ домѣ настоятеля п разговоръ шелѣ. конечно, о дневныхъ дѣлахъ. Споръ проес-шедшій на фермѣ обълѣ отчасти извѣстенъ мистриэ Фенвикъ.

— Эпаете ли я на половину горжусь, а на половину бо-юсь, сказала она сквайру.—Я знаю что маркизъ старый ду-ракъ, гордый, самолюбивый и несносный, а между тѣмъ мнѣ предостарляется что онъ все-таки маркизъ, владѣетъ двумя тысячами слишкомъ акровъ земли въ приходѣ, живетъ въ Торноверъ-Паркѣ, и что поэтому ему слѣдуетъ оказывать уваженіе.

Булгамптонскій викарий.

123

— Франкъ вчера не оказалъ ему уваженія, сказалъ сквайръ.

— Онъ ничего не уважаетъ, отвѣчала жена.

— Ты несправедлива ко мнѣ, Жапета. Я тебя очень ува-
жаю, да и въѣхъ дамъ въ Вультшейрѣ болѣе или менѣе, да,
могу сказать, и всякую женщину. Я бы и его до нѣкойрой
степени уважалъ, еслиъ онъ не выводилъ меня изъ терпѣ-
нія свою гупостью и надменностью.

— Ты знаешь что онъ можетъ сдѣлать намъ много вреда,
замѣтила мистрисъ Фенвикъ.

— Что можетъ, то сдѣлаетъ, отвѣчалъ настоятель. — Онъ,
конечно, бранитъ меня. Но на это онъ, вѣроятно, и прежде
не скупился. Теперь онъ будетъ увѣрять что я источникъ
всякаго зла, а этому не повѣрятъ. Упорная, постоянная
враждебность, безпрестанно дѣйствующая, но удерживаемая
въ границахъ умѣренности, опаснѣе въ наше время чѣмъ
вспышки мстительной злобы. Маркизъ не можетъ выслать
вооруженныхъ людей чтобъ убить меня или бросить въ тем-
ницу. Онъ можетъ только кидать въ меня грязью, а чѣмъ
больше онъ будетъ забирать ея разомъ, тѣмъ меньше до-
летитъ.

Что касается до Сема, то они рѣшили, виноватъ ли онъ
или невиновенъ, убѣдить стараго мельника въ его невинно-
сти, на сколько это удастся сдѣлать соединенными усиліями.

— Онъ невиновенъ предъ закономъ пока виновность его не доказана, сказалъ сквайръ.

— Въ такомъ случае мы совершенно въ правѣ увѣрять отца въ его невинности, сказала мистрисъ Фенвикъ.

Съ этимъ Джильморъ не согласился, а настоятель улыбнул-
ся доводамъ жены. Однако оба признали за лучшее рас-
пространить по приходу что Семъ непричастень къ совер-
шенному въ ту ночь преступленію. Внутренно Джильморъ
оставался при своемъ прежнемъ убѣжденіи.

— Имѣете вы въести изъ Лоринга? спросилъ онъ мистрисъ Фенвикъ, собираясь уходить.

— Весьма часто. Она совершенно здорова, мистеръ Джиль-
моръ.

— Мнѣ иногда хочется съѣздить туда взглянуть на нее.

— Что жъ? И она, и тетка ея будутъ, конечно, очень рады васъ видѣть.

— Но благоразумно ли это?

— Если вы спрашиваете, такъ я считаю обязанностью

124

сказать вам что, по-моему, это было бы неблагоразумно. На вашем мѣстѣ я оставила бы ее нѣкоторое время въ пока. У Мери сердце золотое, но она женщина, и какъ другія женщины, чѣмъ больше за нею ухаживать, тѣмъ больше она будетъ упираться.

— Мнѣ все кажется, сказалъ Джильморъ,—что для успѣха въ любви мущинѣ надо вовсе не быть влюбленнымъ, или по крайней мѣрѣ скрывать свое чувство.

Затѣмъ онъ пошелъ домой одинъ, чувствуя на сердцѣ ту гнетущую тяжесть которая происходитъ отъ необузнаннаго стремленія къ недостижимому благу. Ему казалось что ни-что на свѣтѣ не имѣю бы цѣны, еслибы Мери продолжала стоять на своемъ отказѣ, и что если она не дастъ ему согласія очень скоро, то онъ лишится уже всякой способности къ наслажденію и радости.

На слѣдующее утро, тотчасъ же послѣ завтрака, мистеръ Фенвикъ съ женою отправились вмѣстѣ съ Джильморомъ на мельницу. Они пошли селомъ, потомъ тропинкой внизъ къ мостику для пѣшеходовъ и оттуда берегомъ рѣчки. Было прекрасное октябрьское утро, 7-е октября; Фенвикъ разговаривалъ о фазанахъ. Джильморъ любилъ стрѣлять кроликовъ и куропатокъ на своей землѣ и звѣдилъ иногда на дальнія охоты. Но были когда-то непріятности изъ-за маркизовыхъ фазановъ, и съ тѣхъ поръ онъ оставилъ ихъ въ пока. Несомнѣнно что въ его имѣніи, состоявшемъ большею частію изъ низменностей и заливныхъ луговъ, неудобно было разводить фазановъ, а если фазаны попадались, такъ по'всей вѣроятности принадлежащіе лорду Тробриджу. Но несомнѣнно также что фазаны лорда Тробриджа кормились на землѣ Джильмора. Тѣмъ не менѣе онъ отказался отъ мысли разводить свою дичь въ Булгамптонѣ.

— Честное слово, Джильморъ, сказалъ настоятель, когда фазанъ поднялся у нихъ изъ-подъ ногъ,—послѣ того что было вчера, я на вашемъ мѣстѣ сталъ бы стрѣлять безъ церемоніи.

— Вы стали бы платить зломъ за зло, Франкъ?

— Кажется, сталъ бы.

— Хорошее ли это правило для священника?

— Это правило весьма хорошее для сквайра. А что касается до ученія о воздаяніи добромъ за зло, то прежде чѣмъ исполнять его, надо хорошенько разобирать свои побужденія.

Булгамптонскій викарій.

125

Если человѣкъ действительно руководствуется христіанскимъ стремленіемъ прощать своимъ врагамъ, тогда прекрасно; но если есть примѣсь въ этомъ золотѣ, если онъ просто желаетъ избѣгнуть неудобствъ ссоры, не нарушать заведеннаго порядка, и въ то же время заявить себя хорошимъ христіаниномъ, тогда онъ, по-моему, едва ли не очутится на полу между двухъ стульевъ.

Еслибы лордъ Тробриджъ слышалъ это, онъ окончательно убѣдился бы въ невѣри Фенвика.

Они сомнѣвались что найдутъ Сема на мельницѣ; однако, подходя, они увидали его усердно работающимъ на перестройкѣ.

— Я рада видѣть васъ опять дома, Семъ, сказала мистрисъ Фенвикъ, не безъ непріятнаго однако чувства что, можетъ-бытъ, она привѣтствуетъ убійцу.

Семъ коснулся шапки, но не отвѣтилъ ни слова и не поднялъ глазъ съ работы. Они прошли мимо грудъ сора, наваленныхъ предъ мельницей къ навѣсу, предъ домомъ. Тутъ, по обыкновенію своему въ свободное время, мельникъ сидѣлъ съ трубкой въ зубахъ. Увидѣвъ даму, онъ всталъ, кивнулъ головой, и потомъ сѣлъ опять.

— Если жена ваша дома, такъ я войду къ ней, мистеръ Бретль, сказала мистрисъ Фенвикъ.

— Она здѣсь, отвѣчалъ мельникъ, указывая головой на окно кухни. Мистрисъ Фенвикъ вошла въ домъ; настоятель сѣлъ на лавку подлѣ мельника.

— Я отъ души радъ, мистеръ Бретль, что Семъ опять вернулся къ вамъ.

— Онъ вонъ тамъ работаетъ съ другими, сказалъ мельникъ.

— Я видѣлъ его, проходя мимо. Надѣюсь что онъ теперь здѣсь останется.

— Не знаю, мистеръ Фенвикъ.

— По крайней мѣрѣ онъ намѣренъ оставаться?

— Не знаю, мистеръ Фенвикъ.

— Не лучше ли бы вамъ спросить его?

— Не думаю, мистеръ Фенвикъ.

Очевидно, старикъ не говорилъ съ сыномъ объ убійствѣ, и не было довѣрия, по крайней мѣрѣ выраженнаго словами, между отцомъ и сыномъ. Ни при комъ еще мельникъ не высказывалъ своего мнѣнія о невиновности или виновности Сема. Священнику казались ужасными такія отношенія между

126

людьми столь близкими, которые должны жить вмѣстѣ, разоботать вмѣстѣ, всть вмѣстѣ, и имѣть одни интересы.

— Надѣсь, мистеръ Бретль, сказалъ онъ, что вы относитесь къ Сему со всемо справедливостью, какъ къ человѣку оправданному по суду.

— Онъ получаетъ пищу и постель, получить и сколько-нибудь калованья, если заработаетъ.

— Я не то разумѣю. Я совершенно увѣренъ что вы не лишите Сема удобствъ домашней жизни, пока у васъ есть домъ.

— Ну, удобствъ здѣсь теперь не много.

— Я разумѣлъ ваше мнѣніе о совершенномъ преступленіи. Я убѣжденьъ что Семъ непричастенъ къ нему.

— Ничего не могу сказать объ этомъ, мистеръ Фенвикъ.

— Но вамъ было бы утѣшительно считать его невиновнымъ?

— Не утѣшительно говорить объ этомъ, и я не желалъ бы, съ вашегоъ позволенія, мистеръ Фенвикъ.

— Я ничего больше не буду спрашивать, но повторю мое мнѣніе, мистеръ Бретль. Я увѣренъ что онъ точно также не участвовалъ въ этомъ разбоѣ и убійствѣ, какъ я.

— Надѣсь что такъ, мистеръ Фенвикъ. Убійство преступленіе страшное. А теперь, если вы потрудитесь сказать мнѣ сколько вы заплатили адвокату въ Гайтсбери....

— Не могу еще съ точностью опредѣлить. Какіе-нибудь пустяки. Не безпокойтесь объ этомъ.

— Я намѣренъ платить что-долженъ, мистеръ Фенвикъ. Пока еще есть возможность, хоть иногда и труднѣе Koваетъ.

Настоятель принужденъ былъ объѣщать что пришлетъ ему счетъ мистера Джонса, затѣмъ позвалъ жену, и они ушли съ мельницы. Семъ все сидѣлъ на лѣсахъ и ни разу не сошелъ, пока постѣтители были въ домѣ. Мистрискъ Фенвикъ удачнѣе подѣствовала на женщинѣ нежели настоятель на отца. Она рѣшилась утверждать что положительно убѣждена въ невинности Сема, и онъ горячо благодарили ее.

Настоятель съ женой пошли домой не тѣмъ же путемъ какимъ пришли, а по большой дорогѣ на выселки, находящіеся не далеко отъ Вязниковъ. Оттуда шла тропа въ Булгамптонъ, полемъ, мимо рощи принадлежащей маркизу. Все мѣсто было лѣсистое, и эта именно роща славилась обиліемъ фазановъ. На тропинку, вооруженный ружьемъ, съ охотникомъ, также вооруженнымъ, стоялъ маркизъ Тробриджъ.

428

всегда писать короткія письма, а въ этотъ разъ онъ могъ сказать такъ мало. Ему надо было сдѣлать только одинъ вопросъ, и хотя онъ повторилъ его иѣсколько разъ, какъ всегда дѣлаю ст. такими вопросами, по ему хватило листика лочтовой бумаги. Она онять перечла письмо. „Если вы позволите, я пріѣду къ вамъ въ началѣ будущей недѣли.“ Что если не писать ему ничего, но только позволить пріѣхать? Не лучше ли не писать ничего кромѣ этого? Она взяла перо и въ три минуты окончила письмо.

„Булгамптонъ. Пятница.

„Милый, дорогой Вальтеръ!

„Пріѣздайте ко мнѣ какъ только вамъ будетъ возможно, и я никогда не оттолкну васъ отъ себя онять. Завтра я уѣзжаю въ Лорингъ, и вы, конечно, должны пріѣхать туда. Я не могу писать вамъ обо всемъ, но я разкажу вамъ все когда мы будемъ вмѣстѣ. Мне очень жаль вашего двоюроднаго брата, потому что онъ былъ такъ добръ.

„Всегда ваша,

„Мери.

„Не подумайте что я тороплю васъ. Я сказала вамъ пріѣзжать поскорѣе, но я не хочу мѣшать вамъ. У васъ, вѣроятно, много дѣла. Если вы напишете мнѣ строчку что пріѣдете, я буду ждать терпѣливо. Я не была счастлива съ тѣхъ поръ какъ мы разестались. Легко говорить что можно побѣдить свое чувство, но на дѣла это оказалось невозможнымъ. Я никогда не рѣшусь полробовать онять.“

Когда главное было написано, она могла продолжать свою лриписку безъ конца. Ей казалось, ничего не можетъ быть лучше какъ выражать въ словахъ все свое счастіе и любовь. Писать ему было такъ пріятно, если только не упоминать о мистерѣ Джильморѣ.

Это былъ ся послѣдній день въ Булгамптонѣ, и хотя объ этомъ не было сказано ни слова, но всѣ они знали что она никогда не пріѣдетъ онять въ Булгамптонъ. Она чувствовала себя у Фенвиковъ также дома какъ и у тетки своей въ Лорингъ, а теперь должна была уѣхать отъ нихъ навсегда. Но они не сказали объ этомъ ни слова, и послѣдній вечеръ прошелъ какъ и всѣ другіе вечера. Восломинаніе обо всемъ чтò случилось во время ся пресѣванія въ Булгамптонѣ мѣпало имъ говорить объ ся отвѣздѣ.

На слѣдующее утро она должна была отправиться на станцію желѣзной дороги въ Вестобери. У мистера Фенвика было

БулгамтONGEkiй викAPiй.

129

дѣло въ приходѣ которое мышало ему проводить ее, и она
долкна была отправиться съ кучеромъ.

— Если я не буду завтра дѣсь, церковные старосты донесутъ на меня архидіакону, а архидіакопъ можетъ разказать маркизу, и чтò онъ тогда заговорить обоѣ мѣ? (Она, конечно, просила его не безпокоиться о ней.) Милая Мери, скажай онъ, — мѣ самому очень хотелось бы проводить васъ, чтобы доказать вамъ что я люблю васъ попрежнему.

Тогда она залилась слезами, поцѣловала его и скажала что всегда будетъ смотрѣть на него какъ на брата.

Она позвала мистрие Фенвикъ въ свою комнату прежде
чѣмъ легла.

— Жанета, скажала она, — милый Жанета, вѣдь мы разстан-
емся не павсегда?

— Навсегда! Конечно, нѣтъ. Какъ это возможно?

— Я никогда не увижу васъ, если вы сами не пріѣдете ко
мнѣ. Обѣщайте мнѣ, что если у меня будетъ свой домъ, то
вы пріѣдете ко мнѣ.

— Конечно, у васъ будетъ свой домъ, Мери.

— И вы пріѣдете ко мнѣ, не правда ли? Обѣщайте что
пріѣдете. Мнѣ нельзя опять пріѣхать въ милый, милый Бул-
гамтONG.

— Мы, конечно, будемъ видаться, Мери.

— И привозите съ собой двѣйи, мою милочку Флору. Какъ
же наче могу я ее видѣть? И вы долкны писать мнѣ, Жанета.

— Я буду писать..., я всегда буду отвѣчать на ваши листьяма.

— Вы долкны писать мнѣ о немъ, Жанета. Не думайте
что я не забочусь объ его счастіи, если не могла полюбить
его. Я знаю что мой пріѣздѣ сюда былъ несчастіемъ для него.
Но вѣдь въ этомъ я не виновата. Развѣ я виновата въ этомъ,
Жанета?

— Бѣдный! какъ мнѣ каль его!

— Но вы не осудите меня; не очень? О, Жанета, скажи-
се что вы не презираете меня.

— Въ этомъ я васъ могу увѣрить. Я не осуждаю васъ. Его
большое несчастіе, но я не осуждаю васъ. Я знаю что вы ста-
рались поступать по совѣсти.

— Благослови васъ Богъ, мой милый, милый другъ! Если бы
вы знали какъ я старалась не поступить дурно. Но обстоя-
тельства сложились дурно, и не въ мосей было власти попра-
вить ихъ.

430

Приложение к Расскому Вѣстнику.

На слѣдующее утро они усадили ее въ маленький кабріолетъ,
и она покинула Булагамптонъ.

— Она, по моему мнѣнію, лучшая дѣвушка когда-либо су-
ществовавшая, сказалъ викарій, — но тѣмъ не менѣе я отъ
всего сердца желалъ бы чтобъ она никогда не пріѣзжала въ
Булагамптонъ.

LXVI. На мельницѣ.

Присутствіе Карри Бретль въ Салисбери при допросѣ Джо-
на Борропса и Лоренса Экорна требовалось въ пятницу 22го
августа. Нашъ викарій, узнавъ что судьи пріѣдутъ только въ
четвергъ поздно вечеромъ, и что слѣдующій день будетъ такъ
занятъ другими дѣлами что невѣроятно чтобъ очередь дошла
до дѣла обѣ убійствъ Тромбума, полробовалъ получить позво-
леніе отложить прибытіе Карри до субботы. Но маленькие
люди облеченные властью непреклонны на такія вещи, и на
свидѣ teller по обыкновенію смотрятъ какъ на людей не имѣ-
ющихъ права заботиться о своемъ личномъ спокойствіи и
благосостояніи. Адвокаты, которымъ платится за ихъ при-
сутствіе, могутъ быть задержаны другими дѣлами и не явить-
ся; если свидѣтель лордъ, то, можетъ-быть, сочтутъ большою
дерзостью оторвать его отъ его забавъ. Но простой свидѣ-
тель долженъ просто слушаться, подъ страхомъ гибели. И ло-
тому было решено что Карри Бретль должна быть въ Салис-
бери въ среду и т pozьться въ судѣ лока не лонадобятся ея
услуги. Фенвикъ, звившій въ Салисбери, позаботился чтобы
для нея и для мельника было приготовлено удобное ломъже-
ніе въ домѣ мистрисъ Стигсъ.

Мельникъ рѣшилъ сопровождать свою дочь. Викарій не
былъ на мельницѣ съ тѣхъ лоръ какъ узналъ это, но мис-
трисъ Фенвикъ видѣла Бретлей и узнала что это уже рѣше-
но. Старикъ не говорилъ своему семейству о своемъ намѣре-
ніи до вечера понедѣльника, и Фанни собиралась сопровож-
дать сестру. Въ понедѣльникъ, когда онъ пришелъ съ мель-
ницы домой лить чай, ему сказали что отъ викарія при-
слали сказать что для нихъ готовы двѣ комнаты у мистрисъ
Стигсъ.

— Не лонимаю для чего это намъ платить за двѣ комнаты, сказала Фанни:—я и Карра мотли бы помѣститься и въ одной.

Булгамптонскій викарій.

43

Вплоть до этой минуты мельникъ не примирился со своей младшей дочерью. Карри спрашивала у него иногда сдѣлать ли ей то или другое, и онъ отвѣчалъ ей какъ сердитый хо-зяинъ отвѣчаетъ служанкѣ которая ему не нравится; но отецъ еще не сказалъ ни слова дочери какъ отецъ, и вплоть до этой минуты даже жень еще не сказалъ о своемъ намѣреніи со-провождать дочь въ Салисбери. Но теперь онъ былъ вынуж-день сказать. Онъ сидѣлъ въ креслѣ, сложивъ руки на колѣ-няхъ и устремивъ глаза въ лустой каминъ. Карри стояла у окна, обрывая сухіе листья съ трехъ или четырехъ горшковъ геранія. Фанни ушла въ кухню гдѣ килѣла вода для чаю, а мать сидѣла на своемъ обычномъ мѣстѣ съ очками на носу и штопальною иголкой въ рукахъ. Прошло нѣсколько минутъ прежде чѣмъ мельникъ отвѣтилъ своей старшей дочери.

— Намъ нужны двѣ комнаты, сказалъ онъ.—Я сказалъ мис-теру Фенвику что поѣду самъ, и я поѣду.

Карри такъ вздрогнула что лереломила вѣтку которую дер-жала въ рукахъ. Мать бросила иголку и сняла очки. Фанни, которая въ эту минуту внесла чайникъ съ водой, уронила его на блюдечки и остановилась не довѣряя своимъ ушамъ.

— Боже мой! Боже мой! воскликнула мать.

— Батюшка, сказала Фанни, подойдя къ нему и положивъ ему руку на плечо,— вамъ, конечно, лучшеѣхать, гораздо лучше. Я такъ рада что выѣдете, и Карри тоже очень рада.

— Мне до этого нѣтъ дѣла, сказалъ мельникъ.—Я сказалъ что поѣду, и нечего толковать объ этомъ. Я не былъ въ Са-лисбери ужѣ лѣтъ лятнадцать или больше, и въ другой разъ, конечно, не поѣду туда.

— Никто этого и не говоритъ, батюшка, сказала Фанни.

— И теперь яѣду туда не съ удовольствіемъ. Никто не можетъ ожидать чтобъ я поѣхалъ туда съ удовольствіемъ. Лучше бы меня придавило мельничнымъ колесомъ!

Въ этотъ вечеръ при мельникѣ объ этомъ не было сказано ни слова, но Карри съ сестрой проговорили почти всю ночь. Фанни скоро поняла что Карри приняла извѣстіе со стра-хомъ. Быть наединѣ съ отцомъ въ продолженіи двухъ, трехъ, а можетъ-быть и четырехъ дней, казалось ей столь ужаснымъ что она сомнѣвалась будетъ ли она въ состояніи вынеси его печальное, унылое сообщество вмѣстѣ со страхомъ отъ ожи-данія того чтобъ ей скажутъ и сдѣлаютъ въ судь. Въ послѣд-нее время она привыкла дрожать услыхавъ шаги отца, хотя

432

и знала что онъ не скѣлаетъ сей зла, не обратитъ на нее вни-
манія, сѣдва взглянетъ на нее. А теперь въ продолженіи трехъ
ужасныхъ дней она будетъ подвержена его гнивѣу каждую ми-
нуту своей жизни.

— Будетъ онъ говорить со мной, Фанни, какъ ты думаешь? снросила она.

— Конечно будетъ, итя мое.

— Да вѣдь онъ не говорилъ со мной до сихъ поръ, ты сама
знаешь; съ тѣхъ поръ какъ я воротилась, онъ ни разу не го-
ворилъ со мной такъ какъ говоритъ съ тобой или съ матуш-
кой. Я знаю что онъ ненавидить меня и желаетъ чтобъ я
умерла. Я и сама теперь хочу умереть.

— Онъ ничего такого не желаетъ, Карри.

— Такъ почему же онъ не скажетъ ми він одного добраго
слова? Я знаю что я виновата, но съ тѣхъ поръ какъ я во-
ротилась, я не скѣлала ничего дурнаго, не сказала ни одного
слова которое могло бы не понравиться ему.

— Это правда, моя milaia.

— Такъ почему же онъ не хочетъ говорить со мной? Луч-
ше бы онъ былъ меня, право, лучше.

— Онъ никогда этого не скѣлаетъ, Карри. Я не ломню
чтобъ онъ когда-нибудь поднялъ на насъ руку даже когда мы
были маленькими.

— Лучше бить чѣмъ не сказать никогда ни одного добраго
слова. Если бы не матушка и ты, Фанни, я бы давно ушла.

— Неправда, ты не ушла бы. Зачѣмъ такъ говорить?

— Да какъ же когда онъ не хочетъ сказать ми він одного
слова, точно я въ домъ мертвое тѣло.

— Карри, milaia, лосупрай чтоъ я скажу тебе. Если ты о-
дешь хорошо вести себя, будешь внимательна къ нему и
крогка лока онъ будетъ съ тобой, если ты сумѣешь угодить
ему и будешь локорна когда онъ....

— Я, кажется, покорна... всегда... теперь.

— Да, milaia, но когда онъ будетъ говорить съ тобой,—ло-
тому что нельзя же чтобъ онъ не говорилъ съ тобой когда
вы будете одни,—будь съ нимъ кротка. Можетъ-быть и онъ
будетъ поласковѣе съ тобой когда вы воротитесь.

У нихъ было такъ много о чемъ надо было логоворить.
Придетъ ли Семь на судопроизводство? И если придетъ, бу-
дутъ ли они говорить съ отцомъ? Всѣ они знали что Сема
вызывали, и что полиція заставитъ его явиться; но никто

БулагэмлТОВСКИЙ ВИКАРИЙ.

433

ИЗЪ НИЖЪ НЕ БЫЛЪ УВЪРЕНЪ БУДЕТЬ ЛИ ОНЪ ТАМЪ КАКЪ ПОДСУДИМЫЙ, ИЛИ КАКЪ СВОБОДНЫЙ ЧЕЛОВЕКЪ. НАКОНЕЦЪ ОНЪ ЛЕГЛИ, НО КАРРИ ПОЧТИ НЕ СПАЛА. МЕЛЬШКЪ, КАКЪ БЫЛО УЖЕ СКАЗАНО, ИМѣЛЪ ОБЫКНОВЕНІЕ ВСТАВАТЬ ВСЕГЛА ВЪ ПАТЬ ЧАСОВЪ. ДВЕ Ъ ДЪВУШКИ ВСТАВАЛИ ВЪ ШЕСТЬ, А ВЪ СЕМЬ БУДИЛИ МАТЬ. НО ВО ВТОРНИКЪ УТРОМЪ НЕ МЕЛЬНИКЪ ВСТАЛЪ ПЕРВЫЙ. КАРРИ ВСТАЛА ПИТЬ ТОЛЬКО НАЧАЛО СВѣТАТЬ. НЕ РАЗБУДИВЪ СЕСТРУ, И ТИХО ОДЕЛАСЬ. ПОТОМЪ ТИХО ПРОКРАЛАСЬ КЪ ПЕРЕДНЕЙ ДВЕРИ, ОТВОРИЛА ЕЕ И ОСТАНОВИЛАСЬ ЗА ДВЕРЬЮ ДОЖИДАТЬСЯ КОГДА ПРОЙДЕТЬ ОТЕЦЪ. УТРО БЫЛО ХОЛОДНОЕ, ХОТЯ ШЕЛЪ ЕЩЕ АВГУСТЪ, И ВРЕМЯ ЛОКАЗАЛОСЬ ЕЙ ОЧЕЙ ДЛИННО. ПРОХОДЯ ЛО КОМНАТЪ, ОНА ВЗГЛЯДУЛА НА СТАРЫЕ ЧАСЫ И УВИДАЛА ЧТО ЕЩЕ БЕЗЪ ЧЕТВЕРТИ ПИТЬ. ОНА ЗНАЛА ЧТО ОТЕЦЪ НИКОГДА НЕ ВСТАЕТЪ ПОЗЖЕ ПАТЬ. ЧТО СЕЛИ ВЪ ЭТО ИМЕННО УТРО ОНЪ НЕ ВЫЙДЕТЬ, КОГДА ОНА РѣШИЛА, ПОСТЬ ДОГОЙ ВНУТРЕННЕЙ БОРЬБЫ, СДѣЛАТЬ СТРАШНУЮ ПОЛЫТКУ ПОЛУЧИТЬ ПРОЩЕНИЕ ОТЦА.

НАКОНЕЦЪ ОНЪ ВСТАЛЪ. ОНА УСЫХАЛА ЕГО ШАГИ ВЪ СТĚНЯХЪ И ЛОНАЛА ЧТО ОНЪ ОСТАНОВИЛСЯ, УВИДАВЪ ЧТО ДВЕРЬ ОТПЕРТА. ОНА ЗАМѣТНА ЧТО ОНЪ РАЗСМАТРИВАЕТЪ ЗАМОКЪ, ЧТО БЫЛО ОЧЕЙ СЕСТЕМНОВЕННО СЪ ЕГО СТОРОНЫ; ОНА СОВСѣМЬ ЗАБЫЛА ЧТО ЕГО ОСТАНОВИТЬ ОТПЕРТАЯ ДВЕРЬ. СООБРАЗИВЪ ЭТО И ЗНАЯ ЧТО НЕЛЬЗЯ ТЕРЯТЬ НИ МИНУТЫ, ОНА ВЫСТУПИЛА ВПЕРЕДЪ И ОСТАНОВИЛАСЬ ПРЕДЪ НИМЪ.

— Батюшка, сказала она, — это я.

ОНЪ РАЗСЕРДИЛСЯ ЧТО ОНА ОСМѣЛИЛАСЬ ОТВОРить ДВЕРЬ. КТО ОНА ТАКЭ АЧТОБЪ ЕЙ МОКНО ДОВЪРить ОТПИРАТЬ ИЛИ ЗАПИРАТЬ ДВЕРЬ? ТУТЪ У НЕГО МЕЛЬКНУЮ ПОДОЗРѣНІЕ НАСЧЕТЪ ЕЯ ЛОВЕДЕНИЯ. ЗАЧЬМЪ ОНА ЗДѣСЬ ВЪ ТАКОЙ ЧАСЬ? НЕУЖЕЛИ ЕМУ ПРИДЕТСЯ ПРОНГАТЬ ЕЕ ОПЯТЬ ИЗЪ СВОЕГО ДОМА?

КАРРИ БЫЛА НАСТОЛЬКО УМНА ЧТОБЫ ПОНЯТЬ ЧТО ПРОИСHOДИТЬ ВЪ ДУШЬ ОТЦА.

— Батюшка, сказала она, —это для того чтобы видѣть васъ. Я думала, нельзя ли будетъ сказать здѣсь.

ОНЪ СРАЗУ ПОВѣРИЛЪ ЕЙ. КАКЪ БЫ ОНЪ НИ ВЗГЛЯНУЛЪ НА ЕЯ ПОЛЫТКУ, НО ПОДОЗРѣНІЕ ПРОЛАЛО. ОНЪ ЗНАЛЪ ЧТО ОНА ВЫШЛА ДЛЯ ТОГО ЧТОБЪ УВИДАТЬ ЕГО НАЕДНИЧЪ НА СВѣЖЕМЪ УТРЕННЕМЪ ВОЗДУХѣ.

— Батюшка, сказала она, взглянувъ ему въ лицо.

ОНА УПАЛА НА КОЛЬНИ, ОБНАЛА ЕГО НОГИ И ЛЕЖАЛА ПРЕДЪ НИМЪ, РЫДАЙА. ОНА ХОТѣЛА ЛОПРОСИТЬ У НЕГО ПРОЩЕНИЯ, НО НЕ МОГЛА ПРОИЗНЕСТИ НИ ОДНОГО СЛОВА. ОНЪ ТОЖЕ НЕ МОГЪ

28

434

Приложение к Русскому Вѣетнику.

говорить, по нагнулся и тихо поднял ее на ноги; потомъ, когда она опять стояла предъ нимъ, онъ повернулся и пошелъ на мельницу, не сказавъ ни одного слова. Но онъ не оттолкался, и прикосновеніе его было очень нѣжно.

— Батюшка, сказала она, слѣдуя за нимъ, — не модете ли вы простить меня! Я знаю что я очень виновата, по не можете ли вы простить меня!

Онъ подошелъ къ самой двери мельницы не оборотившись, а она, видя что онъ уходитъ отъ нея, остановилась на мосту. Она исТОЩИЛА все свое краснорѣчіе и не знала какими еще словами можно тронуть его. Она чувствовала что потерпѣла неудачу, но не умѣла посушить лучше. Но дойдя до двери, отецъ обернулся.

— Дитя, сказать онъ наконецъ, — поди сюда.—Она подошла къ нему. — Я прощаю тебя. Да. Я тебя прощаю и върю что ты будешь лучше чѣмъ была.

Она бросилась къ нему, обвиня руками его шею, цѣювала его лицо и груль.

— Ахъ, батюшка, сказала она, — я исправлюсь. Я постаюсь исправиться. Только говорите со мной.

— Теперь иди домой. Я простилъ тебя.

Сказавъ это, онъ вошелъ въ мельницу и принялся за свое работу.

Карри, вбѣдавъ въ домъ, тотчасъ же разбудила сестру.

— Фанни! воскликнула она: — онъ простилъ меня наконецъ. Онъ сказалъ что прощаетъ меня.

Но по мнѣнію мельника и по его чувству справедливости, такого прощенія было недостаточно. Когда онъ пришелъ къ завтраку, жена уже знала что сучислось и укасно радовалась. Она чувствовала себя точно съ ея устальной спины сняли ве-личайшую тяжесть ся дзини. Теперь, когда властелинъ всей ея жизни простилъ бѣдную грѣшницу, она сдѣлалась для ея материнскаго сердца такъ не чиста какъ когда когда играла возьмѣ мельницы невинною дѣвочкой. Мать знала что на дочери ея лежить пятно, но пятно это въ ея глазахъ былъ гнѣвъ отца, а не общественное презрѣніе. Для нея грѣхъ очищенный покаяніемъ былъ уже не грѣхъ, а любовь къ дочери убѣждала ее въ искренности ея раскаянія. Но она не могла радоваться на свою бѣдную грѣшницу, лока глава семейства не хотѣлъ принять ее опять въ свое сердце. Когда мельникъ пришелъ савтракать, три женщины стояли вмѣстѣ не безз.

Култамитонскій викарій.

435

которыхъ признаковъ радости. Мать надѣла чистый чеп-
чакъ, а Фанни, одѣвавшаяся всегда чисто, но никогда наряд-
но, сумѣла въ это утро придать что-то праздничное своей
наружности. Есть ли хоть одна женщина которая, почувствов-
авъ радость, не выкажетъ ее какимъ-нибудь образомъ въ сво-
емъ нарядѣ? Но они еще не совсемъ избавились отъ безпо-
койства. „Будетъ онъ называть меня Карри?“ спросила дѣ-
вушка. Онъ не назвалъ ея по имени когда высказалъ ей свое
проценіе. Проценіе было дано и не будетъ взято назадъ; но
онъ не знали какимъ образомъ оно проявится въ первый
рѣзь.

Мельникъ, войдя въ комнату, лодошель къ столу, облоко-
тился на него руками и обратился къ женщинамъ.

— Намъ было тяжело, сказали онъ,— когда дѣвушка которую мы любили забыла себя и насъ и опозорила насъ,— насъ, никогда не стыдившихся за себя до тѣхъ поръ, — и сдѣлалась такою что ужъ лучше не называть. Тогда это ея не свело меня въ могилу.

— Батюшка! воскликнула Фанни.

— Успокоился, Фанни, дай мнѣ сказать мой сказъ. Намъ было тяжело тогда. И потомъ, когда она воротилась и была принята такъ что могла сдѣлать съ нами за столомъ въ чест-номъ домѣ, намъ было не легче, потому что она была для насъ позоромъ. Что касается до меня, я хоть и зналъ что она всегда возлѣ меня, но сердце мое было далеко отъ нея, она была для меня чужая, не то что ея сестра или мать, у которыхъ не было никогда въ сердцѣ чувства недостойнаго женщины.

Карри стояла рыдая на груди матери, и трудно сказать кто изъ нихъ въ эту минуту страдалъ сильнѣе.

— Но упавшіе могутъ подняться, если они не совсемъ раз-
бились когда упали. Если моя дочь раскаивается въ своемъ
грѣхѣ....

— Батюшка, я раскаиваюсь.

— Я заставлю себя простить ее. Я не солгу, не скажу что это не будетъ давить вотъ здѣсь, продолжалъ онъ, ударивъ себя ладонью по сердцу. — Во-либо нѣтъ добра. Но ни одно слово не сойдетъ съ моего языка объ ея грѣхѣ, и она можетъ подходить ко мнѣ опять какъ мое дитя.

Слова старика были такъ торжественны что привели въ
ужасъ его слушательницъ; онъ не знали куда двинуться или

28

436

Приложение к Руискому Вѣстнику.

чтo сказать. Фанни первая пришла въ себя. Она подошла къ
нему, взяла его подъ руку и положила голову на его плечо.

— Подай мнѣ по.автракать, сказалъ онъ ей. Но прежде
чѣмъ онъ двинулся съ мѣста, Карри бросилась ему на шею.—
Довольно, довольно, сказалъ онъ.—Садись, давай завтракать.

Онъ ни сказалъ болнѣе ни слова, и весь завтракъ прошелъ
въ молчаніи.

Женщины толковали объ этомъ весь день, но мельникъ не
сказалъ болнѣе ни слова. Когда онъ пришелъ объдать, Карри
подала ему кушанье, и онъ поблагодарилъ ее. какъ благода-
рилъ би и стартую дочь, по не назвалъ ся по имени. Въ
этотъ день было много приготовленій къ поѣздкѣ. Мельникъ
досталъ телѣжку чтобы довѣхать до ближайшей станціи же-
лѣзной дороги, и уходя спать сказалъ что поѣлетъ на другой
день въ девять часовъ чтобы лостѣть на извѣстный поѣздъ.
Пмѣ сказалі что они могутъ приѣхать въ городъ къ часу.

На слѣдующее утро мельникъ, по обыкновенію, ушелъ на
мельницу. Онъ не сказалъ ни слова о работѣ, но женщины
знали что работы во время его отсутствія не будетъ. Нельзя
де довѣрить все одному человѣку, да еще наемному. Но объ
этомъ не было сказано ни слова. Онъ ушелъ на мельницу, а
женщины приготовили ему завтракъ, чистую рубашку и
опрятный воскресный сюртукъ. Карри была уже готова—очень
хорошенькая, со своими блестящими локонами и ямочками на
щекахъ, но съ болзливымъ, грустнымъ взглядомъ въ оклад-
нии будущаго испытанія.

Мельникъ воротился, одѣлся въ приготовленное платье и
сѣлъ за столъ въ кухню. Въ эту минуту отворилась дверь, и
вошелъ Семъ Бретель.

— Я, как himself, пришелъ во время, батюшка, сказалъ онъ.

Велико было ихъ смушеніе, но ни одного намека не было
сѣдано на постѣ, пуero сору разлучившую отца и сына. Семъ
разказалъ что пришелъ съ сверра, что онъ большею частію
ѣхалъ по желѣзной дорогѣ, но вчера вечеромъ прошелъ лѣш-
комъ отъ Свигдона до Марльборо, а сегодня утромъ отъ
Марльборо до Булгамлтона.

— А теперь, матьшка, хорошо сцебы вы дали мнѣ заку-
сить чего-нибудь.

Его тоже вызывали въ Салисбери къ этому дню, но никто,
говорилъ онъ, не заставилъ его явиться туда раньше латни-
цы. Онъ увѣрилъ что понимаетъ въ этомъ дѣлѣ кое-что, и что

Булагмитонскій викарій.

437

такъ какъ онъ зпаетъ навѣрное что дѣло не начвется раньше пятницы, то онъ не покажется до тѣхъ поръ въ Салисбери. Онъ стѣ жаромъ совѣтовалъ Карри быть стоять же благоразумною и привѣрѣ пѣсКОМЬко убѣдительныхъ доказательствъ отцу въ пользу своего миѣнія, когда узналъ что онъ толеѣ вдѣлѣ. Но мельникъ не любилъ чтобы сынъ училъ его и объявилъ, что такъ какъ въ повѣсткѣ сказано въ среду, то въ среду дочь его и явилась туда.

— А чтобѣ дѣлается на мельницѣ, батюшка? спросилъ Семь. Мельникъ только покачалъ головой.

— Такъ миѣ тѣмъ болѣе надо оставаться здѣсь яги два дня, сказалъ Семь.—Я, батюшка, буду работать здѣсь не покладая рукъ, до той минуты когда миѣ надо будетъ идти въ Салисбери. Вы скажите имъ когда я приду. Впрочемъ, я приду прежде чѣмъ они меня спросятъ. Немного же они узнаютъ чѣмъ меня, за это я ручаюсь.

Тутъ началась суматоха отвѣзда. Фанни, въ заботливости обѣ отцѣ, хотѣла подложить ему подушку.

— Не надо миѣ никакихъ подушекъ, сказалъ онъ.—Положи ее сюда, для Карри.

Онъ въ первый разъ произнесъ ея имя, и что, конечно, не осталось не замѣченнымъ дочерью.

## LXVII. Головная боль съ рѣ-Грегори.

Мери. Лутеръ въ своемъ письмѣ къ теткѣ объявила одной строчкой о своемъ разрывѣ съ мистеромъ Акильморомъ. Строчка эта составила поэтскриптумъ, и Мери долго колебалась прежде чѣмъ прибавила его. Она не хотѣла писать объ этомъ теткѣ, по потомъ сообразила что гораздо легче будетъ рѣ показать въ. Юрингъ всю исторію, когда главное будетъ уже известно, и потому прибавила: „Между мной и мистеромъ Акильморомъ все кончено—павсегда.

Это было ужаснымъ ударомъ для тетки, которая до самаго получения письма была увѣрена что племянница ея устраиваетъ свою судьбу самыми, пріятными, образомъ для всѣхъ своихъ друзей. Она горячо любила свою племянницу и, конечно, не стѣ удовольствіемъ думала о будущемъ, когда останется на старости лѣтъ одна въ оптическомъ домѣ. Но она смотрѣла на молодыхъ двѣвушекъ съ точки зрения свойственной

438

всѣмъ пожилымъ женщинамъ и очень радовалась что ея молодая дѣвушка выходитъ замужъ. Пожилыя женщины правы со своей точкой зрѣнія на дѣло, и молодыя, которые рѣдко возстаютъ противъ нихъ въ этомъ отношении, также правы. Миссъ Маррабель, у которойѣ было очень опредѣленное мнѣніе о выпечупомянутомъ предметѣ, очень огорчилась когда ея странная молодая дѣвушка объявила ей такъ неожиданно что и вторая помолвка разошлась окончательно. У друзей Мери обратилось уже въ теорію то что Мери необходимо выйти за Джильмора. Послѣ многихъ препятствій бракъ съ Джильморомъ былъ накопецъ устроенъ. Безпокоiestво за будущее Мери окончилось, и теорія старшихъ, заботившихся объ ея счастіи, началала оправдывать ся. Но вырутъ пришлю коротенівкое письмо. въ которомъ Мери объявила что возвращается домой, и сказала очень просто, какъ о факѣѣ никого не значащемъ, въ одной строчкѣ, что всѣ заботы объ устройствѣ ея судьбы оказались совершенно безполезными. ..Между мной и мистеромъ Джильморомъ все кончено. " Какой ужасный, раздирающій сердце лостскриптумъ!

Бѣдная тетушка Сарра знала очень хорошо что она не была вооружена родительскою властью. Она могла излагать свою теорію, давать совѣты — и только. Она не могла дать побранить. И потомъ у нея было на душѣ сомнѣніе насчетъ Вальтера Маррабель, съ тѣхъ поръ какъ Вальтеръ самъ дружелюбно принятъ баронетомъ и младшій Грегори самѣръ съ дороги. Она, бѣдъ сомнѣнія, сдѣлала все что было въ ея власти чтобы разлучить Вальтера съ Мери; но пока она была увѣрена что сѣдствіемъ этой разлуки будетъ бракъ съ Джильморомъ, она могла думать о своемъ содѣетвіи этому. Старый сэръ-Грегори, думала она, не протянуłъ бы руку ломощи Вальтеру, сѣмьбы Вальтеръ не былъ свободенъ жениться на Юлии Бронилю. И хотя она и не могла приписать смерть младшаго Грегори благоразумной политикѣ старшихъ Маррабелей, но она думала что настоящее положеніе Вальтера въ Донриллѣ было сѣдствіемъ единственно того что онъ раздѣлалъ желаніе баронета относительно Юлии Бронилю. Мери была помолвлена съ Джильморомъ, а Вальтеръ со своей невѣстой сдѣляются настѣдниками Донришеля. Все обстояло какъ нельзя лучше, пока не пришелъ ужасный лостскриптумъ.

Письмо пришло въ лятницу, а въ субъюгу лріѣхала и сама Мери. Тетушка Сарра рѣшилась не ролгать. Что касается

Бултамитонскій викарій.

439

до ея личнаго комфорта, то, безъ сомнѣнія, все шлю къ лучшему. Но пожилыя женщины рѣдко смотрятъ съ эпохисти-ческой точки зрѣнія на свадьбы молодыхъ дѣвушекъ. При-строить молодую дѣвушку и такимъ образомъ освободиться отъ нея, есть ихъ величайшее желаніе, и желаніе это осно-вывается на убѣжденіи что замужество есть самое прилич-ное и счастливое положеніе для женщины. Это убѣжде-ніе такъ свойственно имъ что та женщина которая удер-жала бы при себѣ по эпохистическому разчетамъ дѣвуш-ку, была бы не женщина, а бездупное созданіе. Но ни одна женщина не сдѣлаетъ этого съ дѣвушкой которую лю-бить. Чужая, далекая родственница или нанятая компаніон-ка еще можетъ не найти искренней женской симпатіи, но дочь или дѣвушка любимая какъ дочь не чувствуетъ никог-да недостатка въ симпатіи. „Я тебя люблю какъ всякая мать любить свое дитя, и потому отдамъ тебя въ замужество че-ловѣку достаточно сильному чтобы поддержать тебя, хотя сердце мое разорвется отъ руку.“ Таково всегда сердеч-ное признаніе матери своей дочери. Страсть матери къ сва-товству есть слѣдствіе материнской любви, потому что че-столюбіе женщины любящей другую состоитъ всегда въ гомъ чтобъ отдать ее человѣку который любить бы ее еще ель-пе. Бѣдная тетушка Сарра, много передумавшая обо всемъ, этомъ въ продолженіе дня послѣ получения письма, при-шла къ заключенію, что если Мери и найдетъ когда-ни-будь олять человѣка который будетъ любить ее такъ сильно что ему можно будетъ отдать ее, то до тѣхъ поръ пройдетъ много времени, а она знала что такие дары отдан-ные поздно теряютъ свою силу и отдаются дешево.

Но сама Мери нисколько не раздѣляла грусти тежки, когда медленно въѣзжала въ гору къ ея дому. Возвратиться домой какъ забракованный товаръ должно быть очень непріятно для молодой дѣвушки. Но не то было съ Мери Лоутеръ. У нея, конечно, было горе на сердѣ. Она была причиной несчастія о которомъ горько сожалѣла. Но горе и сожалѣніе были не унизительны, какъ они были бы если бы неудачу потерпѣла она сама. И притомъ она стояла теперь на твердой скалѣ, съ которой никто не столкнетъ ея, которая будетъ для нея скалой убѣжища и безопасности, а не гибели. — на скалѣ, о положеніи которой тетушка Сарра имѣла въ настоящее вре-мя такое превратное понятіе.

440

Приложение к Русскому Вѣтнику.

Нельзя было чтобъ этотъ лервый вечеръ прошелъ безъ разговора о бѣдномъ Джильморѣ. Мери знала что не сказала еще теткѣ о возобновленіи прежнихъ отношеній со своимъ кузеномъ, но она не могла заставить себя запѣтъ свою пѣсню торжества, пока еще не была разказана вся история съ Джильморомъ.

— Меня укаسو огорчило то чтò вы написали мнѣ о мистерѣ Джильморѣ, сказала тетка, когда опѣ сидѣли вдвоемъ вечеромъ.

— Это было непзбѣжно, тетушка Сарра. Я всѣми сиями старалась переломить себя, но не могла ничего сдѣлать. Я, конечно, сама много страдала.

— Не скажу чтобъ я тебя понимала.

— Чтò же тутъ непонятнаго? продолжала Мери, настойчиво защищая себя.—Я его не любила и...

— Однако ты приняла его предложение.

— Знаю что приняла. Вамъ, конечно, очень естественно думать что я виновата.

— Я не сказала что ты виновата.

— Я знаю что не сказали, тетушка, но если вы такъ думаете, — а вы конечно такъ думаете, — то напишите Жанетѣ Фенвикъ и спросите ее. Она вамъ все разкажетъ. Вы знаете какъ она расположена къ мистеру Джильмору. Она готова все сдѣлать для него, но она сама сдѣлать вамъ что это было невозможно. Когда я была очень несчастна, я думала что лучше что я могу сдѣлать, это исполнить желаніе моихъ друзей. Мне казалось что для меня не осталось ничего въ жизни. Если бы мнѣ сказали пойти въ монастырь, или сдѣлаться сидѣкой въ больницѣ, я согласилась бы. Мне не о комъ было заботиться, и я рѣшилась сдѣлать то чтò мнѣ совѣтовали сдѣлать.

— Отчего же ты передумала, моя милая.

— Это сдѣлалось невозможно послѣ того какъ Вальтеръ написалъ мнѣ.

— Но вѣдь Вальтеръ женится на Юдии Броуню.

— Нѣтъ, милая тетушка, нѣтъ. Вальтеръ женится на мнѣ. Не смотрите такъ, тетушка Сарра. Это правда, увѣрию васъ что это правда.

Она придвинула телерь свой стуль къ дивану, на котором сидѣла тетка, такъ что могла положить руки на ея колѣни.

— Все чтò говорили о миссъ Броуню была скажа.

— Священникъ Джонъ говорить что это рѣшено.

Булгамптонскій викарій.

441

— Это совсемъ не рѣшено. Рѣшено другое. Священникъ Джонъ разказываетъ много сказокъ. Онъ пріѣдетъ сюда.

— Кто пріѣдетъ сюда?

— Вальтеръ, конечно. Онъ пріѣдетъ, только не знаю когда; онъ напишетъ мнѣ. Милая тетушка, вы должны быть ласковы съ нимъ, право должны. Онъ вамъ такой же родственникъ какъ и мнѣ.

— Я не влюблена въ него, Мери.

— Да я-то влюблена; тетушка Сарра. Ахъ, если бы вы знали какъ я люблю его. Я никогда не могла разлюбить его, хотя старалась даже не думать о немъ. Я разбила его портретъ и сожгла. Я не оставила у себя ни одного ключа отъ его личемъ, я не хотѣла имѣть ничего чтò могло бы напомнить мнѣ о немъ. Но все это было тщетно. Я не могла забыть о немъ ни на одинъ часъ. Теперь мнѣ никогда не надо будетъ стараться забыть о немъ. Что же касается до Джильмора, то это наконецъ все равно кончилось бы тѣмъ же. Я не могла бы выйти за него.

— Кажется, придется примириться съ этимъ, сказала тетка, лодумавъ.

Это, конечно, было не слишкомъ пріятнымъ для Мери взглядомъ на дѣло, но такъ какъ при этомъ не было прямой оплощниці ея планамъ, и не было отказано принять Вальтера, когда онъ пріѣдетъ въ Лорингъ какъ ея женихъ, то Мери не жаловалась. Тетка спросила какъ смотритъ сэръ-Грегори на ихъ плашъ, который такъ діаметрально лротиволожень его плану, но объ этомъ Мери сама ничего не знала. Вальтеръ, конечно, скажетъ о своемъ намѣреніи дядѣ, и когда пріѣдетъ въ Лорингъ, передастъ имъ какъ взглянулъ на это дядя. Но Мери не забыла напомнить теткѣ что почва, на которой стотъ телерь Вальтеръ, его собственная почва. Послѣ смерти двухъ стариковъ, изъ коихъ младшему болѣе семидесяти лѣтъ, Вальтеръ получитъ состояніе, и никто не будетъ имѣть права отнять его у него. Если сэръ-Грегори угодно будетъ поссориться съ нимъ,—о чемъ у тетки и племянницы были совершенно различныя мнѣнія,—они будутъ ждать. Ждать теперь уже совсемъ не такъ тяжело какъ было бы тяжело ждать прежде, когда ихъ надежды на будущее не основывались на увѣренности наслѣдовать фамильную собственность.

— И я теперь знаю себя лучше чѣмъ знала прежде, сказала Мери.—Хотя бы пришлось ждать всю жизнь, я буду ждать.

442

Въ лонедѣльникъ она получила лисьмо отъ своего кузена. Оно было очень коротко, и въ немъ не было ни одного слова о сэръ-Грегори или объ Юдиөи Броунло. Вальтеръ сказалъ только что онъ счастливѣйшій человекъ въ мірѣ, и что онъ пріѣдетъ въ Лорингъ въ слѣдующую субботу. Теперь онъ долженъѣ хать немедленно въ Бирмингамъ, но въ субботу будетъ непремѣнно въ Лорингѣ. Онъ лисалъ къ дядѣ и спрашивалъ приметъ ли онъ его. Онъ не ожидаетъ что дядя откажетъ ему въ гостепріимствѣ, но если это случится, онъ остановится въ гостиницѣ. Во всякомъ случаѣ Мери можетъ быть увѣрена что увидитъ его въ субботу.

И въ субботу онъ пріѣхалъ. Священникъ согласился принять его, но не считая благоразумнымъ пріѣздъ племянника въ Лорингъ, отвѣтилъ на его лисьмо довольно холодно. Но Вальтеръ, при настоящихъ обстоятельствахъ, обратилъ на это мало вниманія. Онъ едва вошелъ въ домъ какъ объявилъ уже свою новость.

— Вы, вѣроятно, еще не слыхали что мы съ Мери уже рѣшили?

— Что такое вы рѣшили?

— Что? Я хочу сказать что вамъ придется повѣнчать насъ.

— Я думалъ что ты женишься на Юдиөи Броунло.

— Кто это вамъ сказалъ? Я увѣренъ что ни Юдиөь этого не говорила, ни мать ея. Но такія вещи, кажется, рѣшаются не безъ вѣдома главныхъ лицъ.

— А что говорить братъ?

— Сэръ-Грегори?

— Да, конечно сэръ-Грегори. Я не предполагаю что ты будешь просить позволенія у отца.

— Я никогда не имѣлъ ни малѣйшаго намѣренія просить позволенія ни у того, ни у другаго. Чтобы я сталъ просить позволенія жениться, какъ какая-нибудь молодая дѣвушка! Не думаю чтобы можно было представить какія-нибудь возраженія противъ такой дѣвушки какъ Мери Лоутеръ.

— Не надо просить позволенія ни у кого, благороднѣйшій Гекторъ. Въ этомъ не можетъ быть сомнѣнія. Ты можешь завтра же жениться хоть на кухаркѣ, если утодно. Но я думалъ что ты намѣренъ жить въ Донриштелѣ....

— Я и намѣренъ жить тамъ... часть года... если сэръ-Грегори будетъ угодно.

Булгамитовскій викарій.

443

— И что ты намѣренъ получать отъ него жалованье и все тому подобное. Но если ты теперь женишься на кухаркѣ...

— Вы:::: вы. от.:: пич. н. знаете что я женюсь не на кухаркѣ.

— ...или на комъ бы то ни было противъ желанія моего бра-
та, я не думаю что онъ сдѣлаетъ для тебя то чтò намѣренъ
былъ сдѣлать еслибы ты исполнилъ его желаніе.

— Онъ можетъ дѣлать чтò ему угодно. Я сказалъ ему что
женюсь, какъ только это было рѣшено.

— Что же онъ сказалъ?

— Онъ отговорился головною болью. Сэръ-Грегори часто
отговаривается головною болью. Когда я прощался съ нимъ,
онъ обещалъ написать мнѣ.

— Теперь для тебя все кончено съ Донриппелемъ пока онъ
живъ. Я вполѣнъ увѣренъ что послѣ смерти бѣднаго Грегори
отецъ твой заложилъ уже свое наследство жидамъ.

— Очень можетъ быть.

— И ты, мой милый, остался ни при чемъ.

— Что вполѣь зависятъ отъ сэръ-Грегори. Вы можете быть увѣрены что я не попрощу ничего у сэръ-Грегори. Въ послѣдней крайности я тоже обращусь къ жидамъ.

Этотъ вечеръ онъ провелъ, конечно, съ Мери Лоутеръ, гу-
ляя по берегу Лорвели, какъ они гуляли около года тому на-
задъ. Тогда было начало осени, а теперь кончался послѣдній
летній мѣсяцъ. Сколько пережила она въ этотъ промежутокъ!
Ока уже три раза отказалась Гарри Джильмору, но это не тя-
готило ея совѣсти. Ея друзья хотѣли чтобъ она вышла за
него. Она поддалась ихъ желанію и попала въ обѣду; но обѣда
прошла почти беззѣдно для нея, и теперь, оглядываясь на
свое прошлое, она чувствовала гордость. Двушка за кото-
рою ухаживаютъ знаетъ что она достойна ухаживанья, а за
Мери Лоутеръ ухаживали достойнымъ образомъ. Цѣлый міръ
страданія произошелъ для нея изъ этого источника. Она бро-
салась изъ стороны въ сторону. увекаемая любовью и лож-
нымъ понятіемъ о долгѣ, и едва не потерпѣла кораблекруше-
нія. Но въ этой борьбѣ она столкнулась съ другою баркой,
которая тоже, на сколько ей было известно, могла пойти ко
дну отъ этого столкновенія. Она не могла быть вполѣнъ счаст-
лива, хотя и отиралась на руку Вальтера Маррабель, или сн-
дѣла съ его рукой вокругъ своей таліи подъ тѣнью деревьевъ
на берегахъ Лорвели.

— Такъ мы должны ждать и на этотъ разъ вооружиться

444

терпѣніемъ, сказала она, когда онъ разказалъ ей о головной боли бѣднаго сэръ-Грегори.

— Я не могу ничего просить у него, сказалъ Вальтеръ.

— Конечно не лроси. Не лроси ничего и ни у кого, и только жди. По моему мнѣнію, сорокъ пять для мушки и тридцать пять для женщины есть самая пора для женитьбы.

— Зеленъ виноградъ, сказалъ Вальтеръ.

— Я не сказала что онъ зеленъ.

— Я говорю о моемъ виноградѣ и употребляю этотъ аргументъ для моего успокоенія. Но бѣда въ томъ что когда знаешь что виноградъ не зеленъ, что онъ самый сладкій виноградъ въ мірѣ, то этотъ аргументъ никуда не годенъ. Я не хочу обманывать ни себя, ни другихъ. Мне нуженъ мой виноградъ сейчасъ же.

— И мнѣ конечно тоже, съ жаромъ воскликнула Мери. — Я не хочу притворяться. Мне тоже нуженъ мой виноградъ сейчасъ же. Но я убѣдилась что онъ достаточно цѣненъ чтобы подождать его. Я когда-то поступила какъ безумная, но теперь я этого не сдѣлаю, пусть сэръ-Грегори останется хоть навсегда такимъ нелюбезнымъ.

Все это было очень пріятно капитану Маррабель. Еще бы! Есть ли въ жизни человѣка минута счастливѣе той когда его увѣряетъ въ любви женщина которую онъ любить? Принимать увѣренія въ любви отъ женщины которую не любишь должно быть въ той же степени непріятно всякому порядочному человѣку. Но нашъ капитанъ былъ въ настоящую минуту въ высшей степени счастливъ. Его возлюбленная говорила ему что онъ ея король, и могъ ли онъ не пользоваться благами которыми наградили его боги? Быть ограбленнымъ отцомъ, имѣть дядю который сградаетъ головною болью вмѣсто того чтобы дѣлать завѣщаніе, конечно, непріятно. Но блаженство этой минуты было такъ велико что его не могли омрачить даже такія непріятности. „Если бы ты зналъ чѣмъ было для меня твое лисьмо,“ сказала она, склонивъ голову на его плечо. Что бы ни дѣлали противъ него его отецъ, его дядя, и всѣ Маррабели на свѣтѣ, они не могли отравить ему эту минуту.

Булгамптонскій викарій.

445

LXVIII. Джильморъ очень упрямъ.

Мистеръ Джильморъ уѣхалъ изъ своего дома въ четвергъ вечеромъ, а въ лонедѣльникъ, когда викарій побывалъ опять въ Вязникахъ, о немъ еще не было никакихъ извѣстій. Прикащику были оставлены деньги чтобы заплатить въ субботу рабочимъ, но ни на чтоб другое денегъ не было оставлено. Въ воскресенье шелъ дождь съ утра до вечера, и ничто не могло быть лечальнѣе мѣста окружавшаго домъ и самого дома, если ему суждено было остаться въ такомъ видѣ навсегда. Тачки, доски, лопаты, вещи сами по себѣ не красивыя, но имѣющія свойство смягчать впечатѣніе безпорядка, были уже спрятаны. Въ Вязникахъ былъ теперь страшный безпорядокъ, но ничто не объясняло его причины. Ямы наполнились грязью, а неоконченныя дорожки обратились въ стоячія луки. Фенвикъ вошелъ въ домъ, и хотя тамъ былъ еще рабочій и мальчикъ, лѣниво подбирающіе свертки обоевъ, но по всему было видно что въ немъ случилось какое-то несчастіе, и что запустѣніе было его слѣдствіемъ. И все это отъ того, подумать Фенвикъ,—что человѣкъ не можетъ заставить себя забыть какую-то женщину.“ Онъ началъ думать о себѣ и о своемъ характерѣ, и спросилъ себя могъ ли бы онъ, въ какомъ бы то ни было положеніи въ жизни, поддаться до такой же степени несчастію, которое произошло бы отъ обстоятельствъ не отъ него зависящихъ. Съ нимъ тоже могутъ служиться несчастія которые трудно будетъ пережить. Онъ можетъ потерять жену или дѣтей, можетъ лишиться мѣста или получить неизлѣчимую болѣзнь. Но несчастіе Джильмора не послано ему судьбой. Онъ положилъ все свое сердце въ одно желаніе, и теперь сердце его разбито, потому что желаніе не исполнилось. Цѣлью его желанія была женщина. Фенвикъ согласился что сама по себѣ цѣль его есть самая достойная цѣль какой только можетъ добиваться человѣкъ, но не допусгилъ чтобы, добиваясь этой цѣли, человѣкъ имѣлѣ право позволить своему сердцу разбиться и мужеству изнемочь.

Онъ онять ходилъ въ Вязники, въ среду и въ четвергъ, но отъ помѣщика все еще не было извѣстій. Прикащикъ былъ въ отчаяніи. Хотя еще можно было надѣяться что лисьмо съ деньгами придетъ въ субботу, чтоб оба они считали очень вѣроятнымъ, но затрудненій по хозяйству было множество.

446

Приложение к Руศкому Вѣстнику.

Тогда викарій рѣшился съѣздить къ своему другу въ Лон-
донъ. Онъ переговорилъ объ этомъ съ женой и съ помощни-
комъ священника ближайшаго прихода, котораго попросилъ
исполнить за него воскресное богослуженіе, и въ лятницу
уѣхалъ.

Онъ поѣхалъ въ Салисбери, вмѣсто ближайшей къ Булгамп-
тону станціи желѣзной дороги, чтобъ отправиться въ Лондонъ
на экстренномъ поѣздѣ. Такую причину представилъ онъ по
крайней мѣрѣ женѣ и самому себѣ. Но ему хотѣлось загля-
нуть въ судь и лосмотрѣть какъ пойдетъ дѣло. Бѣдной Кар-
ри будетъ не легко въ когтяхъ адвоката. Женщина, недостой-
ное прошлое которой было всѣмъ извѣстно, явившись свидѣ-
тельницей противъ человѣка за которого хотѣла когда-то
выйти замужъ, не встрѣтить пощады на допросѣ. Широкая
граница между честью и безчесгіемъ можетъ еще имѣть влая-
ніе на тонѣ судьи у которого во власти свидѣтель. Но тонкія
черты раздѣляющія добро и правду отъ зла и лѣки не могутъ
быть замѣчены въ тревогѣ судол производства, если только
глаза, уши и внутреннее чувство того въ чьей власти жертва,
не высшаго достоинства.

Викарій, пріѣхавъ въ Салисбери, могъ провести чась въ су-
дебной лалатѣ. Было одиннадцать когда онъ протолкался
сквозь толлу, а поѣздъ на котором онъ хотѣлъѣ хать отхо-
дилъ въ половинѣ перваго. Когда онъ вошелъ, судьи занима-
лись рѣшеніемъ вопроса, можетъ ли такой-то кулецъ изъ Де-
виза быть присяжнымъ, или нѣтъ. Самъ кулецъ доказывалъ,
что такъ какъ онъ мясникъ, то подъ влаяніемъ своего реме-
сла онъ сдѣлался слишкомъ жестокъ и кровожаденъ чтобъ
ему можно было довѣрить рѣшеніе вопроса гдѣ дѣло идетъ
о жизни и смерти. На такой благоразумный самъ по себѣ
доводъ не было дано прямаго отвѣта, но президентъ, кого-
рому, повидимому, казалось что рѣшеніе дѣла зависить един-
ственно отъ того будетъ ли этотъ человѣкъ присяжнымъ или
нѣтъ, горячо настаивалъ на томъ обстоятельствѣ что отка-
зывающійся присяжный собственно не мясникъ, а только тор-
говецъ мясомъ, и что ремесло его, хотя и кровавое, не солря-
жено съ жестокостью. Фенвикъ оставался въ судѣ лока лѣла
не рѣшили противъ лже-мясника, и потомъ вышелъ. Онъ одна-
ко успѣлъ повидаться съ Карри Бретль и съ мельникомъ, си-
дѣвшими въ маленькой комнатѣ для свидѣителей. Съ ними
былъ полицейскій, который, повидимому, стерегъ ихъ.

Булгамптоцкій викарій.

447

Мельникъ сидѣлъ облокотившись на палку и устремивъ гла-
за въ полъ, а Карри была обѣдна, безпокойна и растрепана.
Семъ еще не являлся.

— Я боюсь, не досталось бы ему, сказала Карри священнику.

— Не безпокойтесь объ немъ, сказалъ мельникъ. — Онъ бу-
детъ здѣсь когда его спросять. Онъ поступилъ умнѣе меня.

Въ этотъ же день викарій отправился въ клубъ, въ кото-
ромъ онъ и Дажиморъ были членами, и узналъ что другъ
его въ Лондонѣ. Но крайней мѣрѣ онъ былъ въ Лондонѣ въ
этотъ день въ девять часовъ утра. По словамъ швейцара,
онъ приходилъ каждое утро за своими письмами, какъ только
отворяли клубъ, но никогда не оставался завтракать и, сколь-
ко было известно швейцару, даже никогда не входилъ въ
клубъ. Фенвикъ, остановившійся въ гостиницѣ недалеко отъ
Пельль-Мелля, рѣшилъ что нѣтъ другой возможности поймать
Дажимора какъ только пришли утромъ въ девять часовъ къ
подъезду клуба. Онъ объдалъ въ очень немногочисленномъ
обществѣ, потому что въ концѣ августа клубы рѣдко быватъ
полны, а вечеромъ былъ въ театрѣ. Клубъ его былъ
пустъ, и весь городъ показался ему пустымъ. Онъ былъ у
своего портнаго, но оказалось что портной его и главный
подмастерье оба уѣхали за городъ. Онъ отправился къ сво-
ему издателю, — потому что нашъ викарій писалъ статейки
объ общественныхъ вопросахъ, — но ему сказали что издатель
уѣхалъ изъ Лондона 12го августа и воротится не ближе какъ
черезъ три недѣли. Онъ зашелъ въ деканство чтобы повидать-
ся съ однимъ священникомъ, своимъ другомъ, но домъ былъ
залертъ, и онъ не могъ добиться никакого отвѣта. Онъ за-
глянулъ въ Аббатство, и увидалъ что тамъ поправляютъ ор-
ганъ. Онъ взялъ извощика и передвигался очень медленно изъ
одного мѣста въ другое, потому что улицы были
взрыты. Онъ захалъ въ канцелярию военнаго министерства
чтобы повидаться съ однимъ чиновникомъ, своимъ другомъ,
но не нашелъ тамъ никого кромѣ старика-швейцара славшя-
го въ креслѣ.

— Уѣхалъ въ отпускъ, сказалъ швейцаръ сквозь сонъ, не
разслушавъ даже хорошенько кого спрашиваютъ.

Но когда Фенвикъ вошелъ въ театръ, тамъ было такъ тѣс-
но что онъ едва нашелъ мѣсто. Во всемъ окружающемъ насъ
мірѣ нѣтъ ничего удивительнѣе лусогы и въ то же время
поллоты Лондона.

448

На слѣдующее утро онъ всталъ рано и позавтракалъ прежде
чѣмъ вышелъ, зная что, если и удастся лоймать Джильмора,
его нельзя будетъ уговорить зайти завтракать. Не было еще
девяти часовъ когда онъ пришелъ въ Пелль-Мелль и началъ
ходить взадъ и впередъ предъ клубомъ. Когда часы проби-
ли девять, онъ началъ безлокочиться. Швейцаръ сказалъ ему
что мистеръ Джильморъ приходитъ всегда ровно въ девять.
Минуты черезъ двѣ ему начало казаться что другъ его по-
ступаетъ съ нимъ безсовѣстно. Въ десять минутъ десятаго
онъ вообразилъ что всѣ смотрятъ на него и наблюдаютъ за
нимъ, а въ четверть десятаго онъ былъ уже золъ и упалъ
духомъ. Досчитавъ секунды до двадцати минутъ десятаго и
рѣшивъ что глупо ходить цѣлый день взадъ и впередъ по
одному мѣсту, онъ увидалъ медленно приближавшагося по
улицѣ Джильмора. Онъ побоялся войти въ клубъ и тамъ встрѣ-
тить своего друга, опасаясь что Джильморъ видѣлъ его и
скроется, избѣгая встрѣчи съ нимъ. Онъ далѣе телерь боялся
что добыча ускользнетъ отъ него. Онъ ждалъ пока Джиль-
моръ ходилъ къ швейцару, но когда онъ олять вышелъ на
улицу, подошелъ къ нему и схватилъ его за руку.

— Гарри, вы не ожидали видѣть меня въ Лондонѣ, не
правда ли?

— Конечно, не ожидалъ, отвѣчалъ Джильморъ, очень ясно
выражая своимъ взглядомъ что встрѣча не доставляетъ ему
особого удовольствія.

— Я пріѣхалъ вчера вечеромъ, былъ у портнаго Куткотса,
у старика Дрибарди и у молодаго Дози, и рѣшительно никого
не засталъ въ городѣ. На чтобъ это похоже! По моему мнѣнію,
мы, деревенскіе жители, должны тоже зѣздить въ отпускъ и
пріѣзжать въ Лондонъ жить въ пустыхъ домахъ.

— Вы, вѣроятно, пріѣхали чтобы видѣть меня, сказалъ
Джильморъ, мрачный какъ грозовая гуча.

Фенвикъ понялъ что хитрить безполезно.

— Ну да, чтобы видѣть васъ. Послушайте, другъ мой, вѣдь
такъ нельзя лоступать. Развѣ вы имѣете право бросить все
потому только что женщина не хочетъ лостулить по-вашему?
Развѣ у васъ нѣтъ якорей потверже?

— У меня не осталось ни одного якоря, сказалъ Джильморъ.

— И вамъ не стыдно говорить это? Послушайте, Гарри,
пойдемте со мной въ ларкъ. Вѣдь я не вылущу васъ теперь
когда лоймалъ.

Булгамлтонскій викарій.

449

— Я заставлю васъ выпустить меня.

— А я не выпущу васъ лока не выскажу вамъ моего мнѣ-
нія. Телерь здѣсь такъ лусто что, кажется, даже священнику
можно закурить сигару. Вы должны воротиться со мной, Гарри.

— Нѣтъ, я не поѣду.

— Неужели вы хотите сказать что отказываетесь отъ сво-
ей силы воли, отъ всѣхъ своихъ обязанностей, отъ всей жиз-
ни всѣдествіе того что обманулись въ женщинѣ. Такъ вотъ
оно ваше мужество о которомъ вы такъ много говорили.

— Послѣ всего чтò я выстрадалъ, я не могу выносить мо-
его дома.

— Вы должны пересилить себя. Вы думаете что если вы
страдаете, то имѣете право не платить долговъ?

— Я никому не долженъ ни пенни, а если долженъ, то за-
плачу хоть завтра.

— Есть долги которые выплачиваются только ежедневнымъ трудомъ. Такой долгъ лежить на васъ относительно каждогоъ человека проживающего на вашей землѣ. Вы думаете что можете отдатьASED ото всѣхъ, сдѣлать изъ себя лосмѣшице, не повредивъ этимъ никому кромѣ себя. Почему мы осуждаемъ самоубійцу?

— Потому что онъ грѣшить.

— Потому что онъ трусъ, бросающій свою ношу вмѣсто то-
то чтобы нести ее съ мужествомъ. Онъ бросаетъ свою ношу
на дорогу, щ ему нѣтъ дѣла кто понесетъ ее за него, или кто
посградаетъ всѣдествіе того что у него не хватило мужества
для борьбы. Развѣ вы не сознаете, что хотя вамъ и тяжело вотъ
здѣсь (Фенвикъ ударилъ себя въ грудь), но вы должны такъ
управлять своюю внутренней жизнью чтобы окружающіе
васъ не замѣчали вашего горя? Таково мое понятіе о муже-
ствѣ, а я всегда считалъ васъ мущиной.

— Мы добиваемся уваженія общества только лока желаемъ
его. Я телерь ничего не желаю. Оно такъ поразило меня что
я солгалъ бы если бы сказалъ что у меня осталось достаточно
мужества чтобы вынести это. Я не сдѣлаюсь самоубійцей.

— Надѣюсь что нѣтъ, Гарри.

— Но и не ворочусь домой, а поѣду за границу.

— Кому же вы принесете этимъ пользу?

— Вамъ легко проловѣдовать, Франкъ. Какъ я ни мало-
душенъ, но я тоже могъ бы проловѣдовать вамъ, если бы вы-
ло о чемъ. Проловѣдовать легко, но примѣнять проловѣди къ

29

450

жизни невозможно, когда у человека нѣтъ силы. Онъ не можетъ ходить когда у него отняты ноги. Переломите лицѣ крыло, и она не полетитъ, какъ бы ей ни хотѣлось улетѣть. Всю силу какая у меня была, она отняла у меня. Я охотно подрался бы съ нимъ если бы нашелъ возможнымъ.

— Онъ не такъ глупъ чтобы драться съ вами.

— Но я не могу смотрѣть на нее.

— Вы знаете что она уѣхала изъ Булгамптона?

— Это все равно, Франкъ. Тамъ мѣсто которое я готовилъ для нея. Еслиъ я былъ тамъ, вы и ваша жена всегда всломинали бы объ этомъ. Всѣ въ околоткѣ знаютъ мою исторію. Я не могу лостигнуть какъ женщина рѣшилась на такой поступокъ.

— У нея не было дурнаго намѣренія, Гарри.

— Сказать по правдѣ, вспоминая все это, я осуждаю болѣе себя чѣмъ ее. Человѣкъ не долженъ быть такъ глупъ чтобы дѣлать предложеніе во второй разъ. Но мнѣ засѣла въ голову мысль что стыдно сдѣлать предложеніе и не получить согласія. Это же самое и теперь меня мучаетъ. Я не буду никогда ничего добиваться, потому что неудача такъ сильно дѣствуетъ на меня. Но какъ бы то ни было, въ Вязники я не поѣду.

Послѣднюю фразу онъ сказалъ послѣ небольшой остановки, во время которой викарій придумывалъ какой бы еще доводъ привести своему другу чтобы засгавить его воротиться домой.

Джильморъ сказалъ Фенвику что послалъ денегъ своему прикащику съ послѣднею почтой, но сознался что, лосылая деньги, написалъ только чтобы было заплачено жалованье людямъ. по другихъ распоряженій не сдѣлалъ. Онъ еще самъ не рѣшилъ ничего. Когда они обходили вокругъ ограды Сентъ-Джемскаго парка, ихъ сгарая дружба вызвала Джильмора на откровенность, и онъ передать другу множество самыхъ безумныхъ плановъ приходившихъ ему въ голову. Болѣе другихъ нравился ему планъ отколотить Вальтера Маррабель до полусмерти. Фенвикъ предсгавилъ ему нѣсколько возраженій. Во-первыхъ, Вальтеръ Маррабель ни въ чемъ не виноватъ противъ него. Вовторыхъ, Маррабель, по всей вѣроятности, не устулитъ ему въ умѣньи поколотить. Втретьихъ, когда драка кончится, человека начавшаго ее лосадятъ въ тюрьму, и онъ не будетъ имѣть даже того утѣшенія что общественная симпатія на его сторонѣ.

гд

Булгамитонскій викарій.

451

— Вы не можете обратиться къ общественному снисхож-
денію, какъ могла бы обратиться женщина.

— Чортъ съ нимъ, съ общественнымъ снисхожденіемъ, вос-
кликнулъ Джильморъ, рѣдко прибѣгавшій къ такимъ энерги-
ческимъ выраженіямъ.

Былъ у него еще планъ—напечатать всю исторію. Фенвикъ
принужденъ былъ замѣтить ему что человѣкъ въ его положе-
ніи долженъ стараться скрыть такую исторію, а не придавать
ее гласности.

— Вы говорите, сказать Фенвикъ,—что не можете вынести неудачи, а сами хотите разказать о ней всему свѣту.

Третій планъ был еще нелѣпѣе. Онъ напишетъ такое
письмо Мери Лоутеръ которое подѣствуетъ на нее какъ
горячія уголья высыпанные на голову. Онъ скажетъ ей что
жизнь для него стала невозможна, что она можетъ влять себѣ
Вязники и жить въ нихъ.

— Я не сомнѣваюсь что такое лисьмо разсердить ее, ска-
залъ Фенвикъ.

— А мгѣ какое дѣло что она разсердится?

— Конечно никакого; но всякий кто увидитъ ване лисьмо
пойметъ что оно притворетъ и утрировка. Я надѣюсь что вы
не сдѣлаете ничего подобнаго.

Они провели вмѣстѣ почти весь день. Утромъ Джильморъ,
конечно, скрылся бы отъ викарія еслибы могъ, но послѣ того
какъ его поймали и заставили выслушать дружескія настав-
ленія, онъ былъ благодаренъ за нѣчто loхожее na общество.
Фенвику хотелось уговорить его воротиться въ Булгамитонъ,
или, если это окажется невозможнымъ, заставить его дать ко-
му-нибудь довѣренность на управленіе имѣніемъ. Но онъ медлилъ
привести въ исполненіе послѣднее намѣреніе, думая, что если
такимъ образомъ признать его эмигрантомъ, то онъ и осга-
нется эмигрантомъ, и будетъ еще труднѣе воротить его домой.
Потому въ этогѣ день онъ не намекнулъ о довѣренности. Вз-
черомъ они разстались, условившись завтракать вмѣстѣ въ
гостиницѣ гдѣ остановился Фенвикъ, и потомъ пойти вмѣстѣ
къ утреннему богослуженію, въ одиннадцать часовъ. Во вре-
мя завтрака и на пути въ церковь Фенвикъ не сказалъ Джиль-
мору ни слова о Булгамитонѣ. Онъ говорилъ о богослуженіи
въ различныхъ церквахъ, объ обрядахъ, о воскресномъ поковъ
Лондонѣ и о воскресныхъ занятіяхъ трехъ милліоновъ лю-
дей, изъ которыхъ три четверти не ходятъ въ церковь. И о

129

452

многомъ црутомъ онъ говорилъ, но только не о томъ о чемъ думалъ Джильморъ. По едва они вышли изъ церкви какъ онъ олять накинулся на него.

— И теперь, Карри, вы не чувствуете что измѣняете своему долгу?

— Я чувствую что не могу летать, потому что у меня сломано крыло, отвѣчалъ Джильморъ.

Они олять провели весь день вмѣстѣ, но ничего хорошаго изъ этого не вышло. У Джильмора былъ одинъ опредѣленный планъ — уѣхать за границу и объѣхать западъ. востокъ или югъ, все равно. Вязники можно отдать внаймы, если найдется охотникъ взять ихъ. но ему будетъ слишкомъ достаточно дохода съ арендаторовъ.

— Чтo же касается до того чтобы приносить имъ пользу, сказали онъ. — я все равно никогда не приносилъ имъ пользы. Если они не могутъ жить на моей землѣ безъ меня, то они точно также не могли бы жить и при мне.

LXIX. Долросъ.

Мельникъ, уѣзжая изъ своего дома, назвалъ дочь по имени въ первый разъ съ тѣхъ поръ какъ она воротилась домой. и Карри была утѣшена. Но ни одного засковаго слова не слыхала она отъ отца во время лути въ Салисбери. Онъ почти не говорилъ все утро, а когда по необходимости произносилъ какое-нибудь слово, гоюсъ его былъ тихъ и печаленъ. Карри знала, какъ знали всѣ въ Булгамптонѣ, что отецъ ея не любить говорить, и не ожидала чтo онъ будетъ говорить съ ней, но тѣмъ не менѣе молчаніе, при страхѣ который она чувствовала въ ожиданіи допроса, действовало на нее невыноси- мо тяжело. Если она смѣла сама дѣлать ему вопросы и поглачала бы отъ него отвѣты, то она могла бы вынести свое положеніе сравнительно легко.

Въ повѣсткѣ, которую получилъ мельникъ, говорилось что Каролина Бреттъ дочьна явиться въ такое-то мѣсто въ Салисбери, въ такой-то частъ, въ среду. Въ назначенное время мельникъ явился съ дочерью въ назначенное мѣсто, успѣвъ уже побывать въ приготовленномъ для нихъ помѣщеніи у мис-трисъ Стигсъ. Тогда имъ сказали что въ этотъ день они не пудлы, но что на стѣлующее утро, въ половинѣ десятаго, они

Булгамптонскій викарій.

453

должны нелремянно явиться въ судъ. Помощникъ атторнея, говорившій съ ними, узнавъ что Семъ еще не явился въ Салисбери, выразился о непослушаніи молодаго человѣка такъ строго что Карри подумала что брату ея угрожаетъ большая опасность чѣмъ двумъ подсудимымъ. Когда они вышли, она попросила отца послать поскорѣе за Семомъ въ Булгамптонъ.

— Пусть дѣлаетъ какъ знаетъ, сказалъ мельникъ, и это было все чтобѣ онъ сказалъ.

Въ этотъ вечеръ они удалились въ одну изъ своихъ комнатъ у мистрись Стигсъ съ четырехъ часовъ пополудни, и уже не выходили болѣе изъ дому. Трудно вообразить что-нибудь ужаснѣе вечера который они провели. Мельникъ, привыкшій работать усиленно весь день и потомъ отдыхать, не зналъ теперь чтобѣ съ собой дѣлать. Карри, видя его жалкое положеніе и думая болѣе о немъ чѣмъ о себѣ, предложила ему погулять по городу.

— Какая ты глукая! сказалъ онъ:—время ли тобѣ теперь показываться въ городѣ?

Карри пропала его выговоръ молча и отвернулась чтобы скрыть слезы.

Слѣдующій день былъ еще ужаснѣе, потому что былъ длинѣе. Ровно въ половинѣ десятаго они явились въ судъ и ждали тамъ до половины одиннадцатаго. Тогда имъ сказали что дѣло ихъ будетъ разбираться на следующій день, въ лятницу, и что они должны явиться нелремянно въ половинѣ десятаго. Если же Семъ не явится къ тому же временѣ, то ему сильно достанется. Мельникъ, начинавшій терять уваженіе къ молодому человѣку отъ которого получалъ эти свѣдѣния, проFORMOTалъ что-то о томъ что Семъ всегда правъ.

— А вотъ увидите будетъ ли онъ правъ если не явится завтра въ судъ въ половинѣ десятаго, сказалъ молодой человѣкъ.

— Есть люди у которыхъ языки острѣе зубовъ, отвѣчалъ мельникъ.

Они воротились къ мистрись Стигсъ и опять весь день не выходили изъ дому.

Въ лятницу, день въ который действительно разбиралось дѣло, они опять явились въ судъ въ половинѣ десятаго, и тамъ, какъ мы знаемъ, видѣлъ ихъ мистеръ Фенвикъ, два часа позже, терпѣливо ждавшихъ пока рѣшалось дѣло мяснаго торговца. Въ то время Семъ еще не приходилъ, но въ первомъ часу онъ вошелъ наконецъ въ неудобную комнату гдѣ сидѣла

454

Приложение к Руасскому Вѣтнику.

Карри съ отцомъ. Появленіе его было радостью для обѣдной Карри, потому что она знала что онъ будетъ говорить съ ней и скажетъ ей чтò дѣлается въ судѣ.

— Вотъ я и пришелъ вò-время. сказалъ онъ, походя къ нимъ.

Мельникъ снялъ шляпу, почесалъ голову и проворчалъ что-то. Но въ глазахъ его мелькнула радость когда вошелъ Семь. Для глазъ старика во всемъ мірѣ не было ничего пріятнѣе образа его младшаго сына. По мянію мельника, Аполюнъ не могъ быть красивѣе, Геркулесъ не могъ быть сильнѣе его Сема. Женственная красота Карри была ему когдя-то так-же горда, но все это теперь прошло.

— Ну, какъ дѣла? спросилъ мельникъ, намекая на мельницу.

— Катились какъ карета четверней, когда я ушелъ сегодня угромъ.

— А какъ ты добрая сюда?

— На своей парѣ. за которую ничего не заплатилъ: какъ же наче?

Мельникъ не сказалъ ни слова одобренія, но оглянулъ съ ногъ до головы сына и съ восторгомъ подумалъ что молодой человѣкъ въ это утро усѣлъ поорать на мельницѣ. потомъ прошелъ семнадцать миль и теперь стоить предъ нимъ не выказывая ни малѣйшей усталости.

— Что они теперь тамъ дѣлаютъ, Семь? спросила Карри мелотомъ.

Семь уже побывать въ судѣ и могъ разказать имъ что-самый наболышій изъ всѣхъ говорить рѣчь, въ которой разказываетъ всѣмъ какъ было дѣло.

— А чтò вы думаете, батюшка?

— Ничего я не думаю.

— Вѣдь они нашли шкатулку-го Тромбула въ саду старухи Борроусъ, въ Пикрофтѣ.

Карри тихо вскрикнула. впломчивъ о мѣстѣ которое такъ хорошо зила.

— Что навѣрио ихъ дѣло. Теперь укъ имъ не отвертѣгъся.

— Ихъ, конечно, повѣсять, сказалъ мельникъ.

— Что они за осы, сказалъ Семь,— куда спрятали шкатулку! Не могли они разломать ее въ щелки!

— Кто споткнется въ большомъ. споткнется и въ маломъ, сказалъ мельникъ.

Часа въ два Сема и Карри вышли въ судь. и старику

Булагамптонскій викарій.

455

позволил сопровождать ихъ. Въ ту минуту когда они вошли, долрашивали человѣка который въ то воскресенье рано утромъ видѣлъ Точильщика съ его пріятелемъ въ телѣгѣ, на дорогѣ въ Пикрофтскую общину. Высокій, полный адвокатъ, съ широкимъ лбомъ и сѣрыми глазами, распрашивалъ свидѣтеля о тождествѣ людей въ телѣгѣ, и послѣ каждого отвѣта оборачивался къ присяжнымъ какъ бы говоря: „Ну, чтò вы думаете теперь о тѣлѣ, когда въ свидѣтѣ вамъ привели такого человѣка?“

— Такъ вы готовы дать присягу въ томъ что эти два человѣка на скамьѣ подсудимыхъ тѣ самые которыхъ вы видѣли въ то утро въ телѣгѣ?

Свидѣтель сказалъ что готовъ дать присягу.

— Такъ вы, вѣроятно, знали ихъ прежде?

Свидѣтель объявилъ что до тѣхъ поръ не видать ихъ ни разу.

— И вы думаете что присяжные повѣрять вамъ, когда отъ этого зависить жизнь двоихъ, что по прошествію года вы покажете узнать людей которыхъ видѣли разъ въ жизни и въ такую минуту когда они хали мимо васъ со скоростью восьми или десяти миль въ часъ?

Свидѣтель, который былъ не робкаго десятка, сказалъ что ему нѣтъ никакого дѣла до того чтò подумаютъ присяжные. Онъ только обязанъ сказать чтò знаетъ. (судья взглянулъ на дерзкаго свидѣтеля, отозвавшагося такъ неуважительно о присяжныхъ, — взглянулъ на него сквозь очки и покачалъ головой, какъ бы сожалѣя о порочности свидѣтеля и предупреждая его о погибѣ не только его тѣла, по и думи. Полный адвокатъ съ широкимъ лбомъ взглянулъ на присяжныхъ. (праведливо ли повѣсить человѣка на основаніи показаній подобного человѣка? Публика въ судѣ выразила очевидное желаніе чтобы самъ свидѣтель былъ повѣшенъ немедленно.

— Вы можете идти, милостивый государь, сказалъ свидѣтію полный адвокатъ и взглянулъ внушительно на тѣхъ которые оно зависѣло отъ показаній этого свидѣтеля. Но самъ полный адвокатъ не былъ такъ легковѣренъ. Онъ очень хорошо знать что судья, покачавшій такъ печально головой на не годность свидѣтеля, осмѣлившагося выражаться неуважительно о присяжныхъ, перечисляя улики будетъ говорить о тождествѣ подсудимыхъ съ людьми видѣнными въ телѣгѣ какъ

456

о фактѣ доказанномъ. Успѣхъ полнаго адвоката ограничивался тѣмъ что въ ту минуту въ присутствовавшихъ родилась симпатія къ преступникамъ, которая была слѣдствіемъ неудовольствія на человѣка выразившагося неуважительно о присяжныхъ. Симпатія, подобно электричеству, бѣжить такъ скоро что человѣкъ не въ состоянии остановить ее. Если симпатія сообщилась и присяжнымъ, то можетъ-быть одинъ или два изъ нихъ будутъ такъ слабы что сохранять ее вопреки долгу. Далѣе этого не простирались падежды адвоката.

Потомъ привели другаго человѣка, который не видалъ ни одного изъ преступниковъ, но видѣлъ телѣгу и лошадь въ Пикрофтской общинѣ и зналъ что телѣга и лошадь въ то время принадлежали Точильщику. Полный адвокатъ распрашивалъ его болѣе о немъ самомъ чѣмъ о его показаніи, и когда свидѣтель принужденъ былъ признаться что самъ пять разъ сидѣлъ въ тюрьмѣ, то адвокатъ былъ даже правъ, взглянувъ внушительно на присяжныхъ и локачавъ головой, какъ бы соболѣзнуя что его ученый другъ, сидѣвший противъ него, имѣлъ дерзость привести имъ такого свидѣтеля.

Много другихъ людей было допрошено прежде чѣмъ пришла очередь обѣдной Карри; и каждый разъ какъ кто-нибудь выходилъ изъ рукъ полнаго адвоката, кто уничтоженный и смущенный, кто торжествуя, сердце ея замирало. Она боялась минуты когда ее вызовутъ, но тѣмъ не менѣе ей было досадно что ее заставляютъ ждать. Шелѣ уже лятый часъ, и уже начали перешелтываться что въ этотъ день дѣло не будетъ кончено. Много было хлопотъ и еще болѣе потѣхи со старухой которая была экономкой у Тромбюла. Она была глуха. Слѣдствіемъ было открыто что между нею и матерью Точильщика существовала старая дружба, и что она сказала однажды о деньгахъ своего хозяина мистрисъ Борроусъ. Какъ она ни была глуха, но ее заставили признаться въ этомъ. Мистрисъ Борроусъ тоже допрашивали, но она ни въ чемъ не созналась. Она не слыхала ни о деньгахъ, ни о самомъ фермерѣ Тромбюлѣ, ни объ убійствѣ, пока объ этомъ не говорилъ весь свѣтъ, и ничего не знала объ образѣ жизни своего сына. Да, она дала пріютъ молодой женщинѣ по просьбѣ пріятеля своего сына, и молодая женщина платила ей по десяти шиллинговъ въ недѣло за столъ и ломъщеніе. Молодая женщина была Карри Бретль. Дѣйствительно, сынъ ея и его пріятель бывали въ ся домѣ, но она не ломнитъ были ли

Булагамптонскій викарій.

457

они въ то воскресное утро. Остаруха Борроусъ была, можетъ-быть, хитрѣе всѣхъ допрошенныхъ свидѣтей, потому что допрашивавшій ее адвокатъ, какъ ни былъся, не могъ узнать отъ нея рѣшительно ничего. Когда же она обратилась съ допольнымъ видомъ къ полному адвокату, онъ сказалъ ей что не имѣть ничего слросить ее. „А по мнѣ какъ угодно, сударь,“ отвѣчала она, расправила передникъ и сошла внизъ.

Наконецъ пришла очередь обѣдной Карри. Когда произнесли имя Каролины Бретль, она взглянула на отца умоляющимъ взглядомъ, какъ бы прося его не оставаять ее въ эту страшную минуту пытки. Она держалась за его рукавъ, когда ее почти силой вели къ маленькой ложѣ, куда она должна была взойти. Отецъ шелъ съ ней рядомъ до ступенекъ которая вели туда, но далѣе онъ, конечно, не могъ сопровождать ее.

— Я буду стоять возле ть тебя, Карри, сказалъ онъ.

Это было первое утѣшительное слово которое она услыхала отъ него въ этотъ день. Оно придало ей немного бодрости.

— Ваше имя Каролина Бретль? Вы находились тридцать перваго августа у мистрисъ Борроусъ въ Пикрофтской общинѣ? Помните вы воскресенье тридцать первого августа?

Эти и еще два или три подобные вопросы предложилъ ей молодой адвокатъ самымъ кроткимъ тономъ какой только умѣлъ придать своему голосу.

— Отвѣчайте, миссъ Бретль, и пусть ничто не смущаетъ васъ.

Ничто не должно смущать ее, а глаза всей жестокой толпы усгремлены на нее! Ничто не должно смущать ее, а всѣ уши приготовились смущать какъ она, молодая и прекрасная, признается въ своихъ ошибкахъ въ публичной залѣ. Ничто не могло смущать ее, а она охотно умерла бы что-нибудь избавиться отъ ожидавшаго ее мученія, потому что она знала что мучение будетъ. Хотя она была въ первый разъ въ судѣ и никто не говорилъ ей какъ ее будутъ допрашивать, по она знала что ужасный вопросъ будетъ предложенъ. Она была увѣрена что ее заставятъ сказать при всемъ народѣ чѣмъ она была.

Показаніе которое она могла дать было хотя и существенно, но очень коротко. Джонъ Борроусъ и Лаврентій Экорнъ были въ Пикрофтской общинѣ въ воскресенье утромъ, и она видѣла ихъ. Когда они пріѣхали, было уже свѣтло, но еще очень рано. Она не замѣтила часа, но ей казалось что было около пяти. Они входили и выходили изъ дома, и позавтракали.

458

Она встала чтобы ломочь приготовить имъ завтракъ.
Она не знала спрятали ли они что-нибудь въ саду. Она полу-
чила тогда три совершена отъ Экорна, съ которымъ была ло-
молвлена. Съ тѣхъ лорѣ она не видала ни одного изъ подсу-
димыхъ. Узнавъ что на Экорна пало подозрѣніе, она рѣшила
что между нею и имъ все кончено. Она сообщила все это съ
безконечною трудностью и такимъ тихимъ голосомъ что возлѣ
нея поставили человѣка чтобы онъ повторялъ громко ея от-
вѣты. Наконецъ ее передали полному адвокату.

Она была достаточно долго въ судѣ и настолько умна чтобы
понять что этотъ человѣкъ ея недругъ. Хотя она не могла
отвѣчать громко на вопросы адвоката обвиняющей стороны,
но она знала что онъ ей другъ, что онъ задаетъ ей только
необходимые вопросы, на которые она могла отвѣчать не за-
трудняясь. Но когда ее передали полному адвокату, ея бѣдное
сердце упало.

Онъ началъ прямо: „Вы, моя милая, были, кажется, не со-
всѣмъ скромны?" Слова были, можетъ-быть, выбраны съ мыслью
о пощадѣ, но въ тонѣ толоса, конечно, не было пощады, и бы-
ло даже что-то насмѣшавшее, что оставило въ слушателяхъ
впечатленіе что вопросъ доставляетъ ему удовольствіе. Она
попробовала отвѣтить что-то, и губы ея зашевелились. Чело-
вѣкъ служившій ей посредникомъ приложилъ ухо къ ея губамъ,
но не услыхавъ никакого звука, покачалъ головой. Полный
адвокатъ ждалъ и смотрѣлъ то на нее, то на присутствовавшихъ.
„Мнѣ нуженъ отвѣтъ. Я говорю что вы были не всвѣмъ
скромны. Вы въроятно понимаете что я хочу сказать? Доста-
точно если вы скажете да или нѣтъ, но мнѣ нуженъ какой-
нибудь отвѣтъ.“ Она оглядывалась, надѣясь встрѣтить взглядъ
отца, но не видала ничего; все селись въ ея глазахъ, кромѣ
широкаго лица адвоката. „Присяжнымъ нуженъ вашъ отвѣтъ,
моя милая,“ настаивалъ онъ.

Тутъ, постепенно усиливаясь, посlichались въ судѣ неудер-
жимыя рыданія, сопровождаемыя сердитымъ ворчаніемъ ста-
рика, и вся тола поняла ихъ значеніе. Исторія бѣдной дѣвуш-
ки такъ разгласилась по ловоду слѣдствія что была извѣстна
всѣмъ слушателямъ. Симпатія, которая, какъ мы говорили, не
можетъ быть остановлена когда коснется толпы, сообщилась
всѣмъ присутствовавшимъ, и въ залѣ не было человѣка кото-
рый не согласился обы просить чтобы Карри пощадили, если
возможно. Одинъ изъ присяжныхъ былъ отецъ нѣсколькихъ

Булгамитонскій и карій.

459

дочерей, и онъ подумалъ что ему не мѣшаетъ высказать такую просьбу.

— Не лишнее ли это? сказалъ добрый присяжный.

Но полный адвокатъ былъ не такой человѣкъ чтобы позволить кому бы то ни было, даже присяжному, учить себя въ судѣ, а быстрое соображеніе тотчасъ же сказало ему что надо перехватить искру симпатіи на ея пути. Ее нельзя было остновить, но можно было обратить въ свою пользу. Присутствовавшіе выказали склонность къ чувствительности, и онъ съ своей стороны долженъ былъ тоже выказать чувствительность. Онъ зналъ что общественное мнѣніе, обратилось противъ него, и что его нельзя измѣнить, доказавъ что вопросъ его законный вопросъ; но это можно сдѣлать показавъ какъ чувствительно его собственное сердце.

— Мнѣ самому больно и грустно, сказалъ онъ,—причинять горе кому бы то ни было. Но взгляните на подсудимыхъ, жизнь которыхъ вручена моему полеченію, и знайте что я, адвокатъ ихъ, люблю ихъ, моихъ клиентовъ, какъ отецъ любить своихъ дѣтей. Я готовъ пожертвовать собой для нихъ, рискуя нодвергнуться строгому осужденію окружающихъ меня. Я обязанъ доказать присяжнымъ что эта молодая дѣвушка вела такую жизнь что ея свидѣтельство противъ подсудимыхъ не имѣетъ силы.—и эту обязанность я исполню, не оласаясь ничьихъ замѣчаній. Я спрашиваю васъ олять, Каролина Бретль, принадлежите ли вы къ числу несчастныхъ, или нѣтъ?

Эта полытка полнаго адвоката была до нѣкоторой степени удачна. Присяжный у которого были дочери былъ уничтоженъ, и адвокатъ во всякомъ случае далъ отпоръ безмолному нападенію общественнаго мнѣнія. Стойтъ только возразить, и какъ бы ни было нѣлѣво возраженіе, нападеніе отпарировано. Но Карри не дала никакого отвѣта на вопросъ, и смотрѣвшиимъ на нее казалось что она едва ли отвѣтитъ когда-нибудь. Она держала руку стоявшаго возлѣ нея человѣка и бросала умоляющіе взгляды на ту сторону гдѣ стояли ся отецъ и братъ. Но старикъ, проворчавъ одинъ разъ, стоялъ безмолненно и неловдиво, облокотившись на палку и устремивъ глаза въ полѣ. Семь скималъ рукой перила лѣвствицы и смѣло смотрѣлъ на адвоката, какъ бы готовясь броситься на него. Полный адвокатъ замѣтилъ все это и понялъ что площадивъ свидѣтельницу можно выиграть болѣе чѣмъ преслѣдуя ее.

— По моему мнѣнію довольно, сказалъ онъ.—Ваше молчаніе

460

подтверждаетъ то что я хотелъ дать знать присяжнымъ. Вы можете видти.

Посредникъ Карри помогъ ей сойти, передалъ ее отцу и вывелъ ихъ обоихъ изъ залы.

— () батюшка! сказала Карри, когда старицъ усылся опять на лавочку. Она стояла предъ нимъ, обнявъ его шею руками.

— Мы передали это, дитя мое, сказалъ онъ.—Не напоминай объ этомъ.

Она сѣла рядомъ съ нимъ, прижалась къ нему, и такъ они просидѣли молча, пока не воротился Семь.

Показаніе Сема имѣло действительность мало значенія. У него были сношенія съ Экорномъ, который познакомилъ его съ Борроусомъ, и со старухой матерью Борроуса. Когда его спросили какого рода были эти сношенія, онъ отвѣчалъ что сношенія были честныя.

— По поводу брака вашей сестры?

— Да, отвѣчалъ Семь. Потомъ онъ разказалъ что подсудимые приходили къ нему въ Булгамптонъ, что онъ былъ съ ними когда они проходили мимо фермы Тромбула и пригласили ихъ въ салъ къ настоятелью, и какъ они встрѣтились тамъ съ мистеромъ Фенвикомъ. Но послѣ этого онъ не видался съ ними и ничего не зналъ о нихъ. Когда онъ разказалъ все это, его передали полному адвокату.

Полный адвокатъ употребилъ всю силу, но не могъ извлечь никакой пользы изъ свидѣтеля. Онъ предложилъ ему вопросъ, отвѣтъ на который локазалъ бы что сестра его вела нечестную жизнь. Но Семъ объявилъ что не отвѣтить ни на одинъ вопросъ о сестрѣ. Сестра сказала имъ все что знаетъ, и онъ тоже сказалъ имъ все что знаетъ. Онъ готовъ отвѣчать на какие угодно вопросы о немъ самомъ, но не отвѣтить ни на одинъ вопросъ о сестрѣ. Когда ему замѣтили что будетъ хуже если придется обратиться къ другимъ источникамъ. онъ началъ отвѣчать дерзко.

— Такъ обратитесь къ другимъ источникамъ, сказалъ онъ.

Ему угрожали всевозможными наказаніями, но онъ не обращалъ никакого вниманія на угрозы, и наконецъ его отпустили. Послѣ него дѣло было отложено до следующаго дня.

Хотя было уже поздно, но Бретли въ тотъ же вечеръ воротились домой. На поѣздѣ желѣзной дороги они доѣхали до Булгамптонской станціи, а оттуда дошіи пѣшкомъ до мельнищы. Это былъ трудный походъ для дѣвушки и для старика.

Булгамитонскій викарій.

461

но все же это было легче чём провести еще ночь в дом мистрись Стигсъ. И потом мельникъ не хотелъ пробыть лишній часъ вдали отъ своей мельницы. Когда его спросили дойдетъ ли онъ, онъ слокойно засмѣялся. „Отчего же это не дойти? Развѣ я не привыкъ работать каждый день?“

Было десять часовъ когда они пришли на мельницу, и мистрись Бретель, не ожидавшая ихъ такъ поздно, была уже въ лостели. Но Фанни еще не ложилась и употребила всѣ стананія чтобы развеселить ихъ. Но ничто не могло развеселить стараго Бретеля, онъ не слособенъ былъ поддаваться нѣжнымъ вліяніямъ. Онъ осуждалъ себя даже за то что позволялъ себѣ свою единственную роскошь, трубку. Онъ былъ много, потому что думалъ что лица нужна рабочему человѣку какъ угли нужны локомотиву, какъ овесъ лошади,—она сырой матеріалъ изъ которого вырабатывается сила для труда. Но кромѣ лищи и труда, у человѣка нѣтъ никакихъ интересовъ въ жизни. Такова была его жизненная теорія въ послѣдніе годы его жизни; но вмѣстѣ съ тѣмъ онъ былъ добрый человекъ и имѣлъ любящее сердце.

Но Карри утѣшилась когда сестра обняла ее. „Они спросили меня о моемъ прошломъ,“ сказала она, „а я подумала что лучше умру, а не скажу имъ ни одного слова,—такъ они и отлустили меня.“ Когда Фанни спросила ее былъ ли отецъ добръ къ ней, она отвѣчала что онъ былъ очень добръ. „Но, Фанни, если онъ говорилъ, какое это было бы облегченіе! Не правда ли?“

На слѣдующій день вечеромъ въ Булгамитонѣ узнали что Точильщикъ приговорень къ смерти, но что Лаврентій Экорнь оправданъ. Судья въ заключительной рѣчи показалъ что никакорыя доказательства относящіяся къ Точильщику не относятся къ его товарищу, и присяжные охотно воспользовались возможностью спасти человѣка отъ висѣлищъ.

## LXX. Судьба пудельгамистовъ.

Фенвикъ и Джильморъ завтракали вмѣстѣ въ утро того дня когда первый ухалъ изъ Лондона въ Булгамитонъ. Викарій уже уѣдился что нѣтъ никакой возможности заставить друга воротиться домой.

— Я ворочусь черезъ несколько лѣтъ если буду живъ,

462

сказал онъ.—Тогда, можетъ быть, это не будетъ такъ вол-
новать меня; но теперь я не могу жить дома.

Онъ поручилъ Фенвику дѣлать чтò угодно съ домомъ и са-
дами, и обѣщать сдѣлать распоряженія о продажѣ лошадей.
Если никто не найдетъ помѣстья, то прикащикъ, говорилъ
онъ, слравится самъ съ хозяйствомъ. Когда Фенвикъ загово-
рилъ онять о домѣ, онъ опять привелъ въ примѣръ безнога-
го человѣка „Можетъ-быть и правда что человѣкъ обязанъ
идти впередъ, сказать онъ,— не если вы отрубите ему ногу,
оъ не будетъ въ состояніи идти. " Фенвикъ наконецъ понялъ
что съ нимъ печенаго дѣлать и рѣшился уѣхать.

— Могу я передать ей что вы прощаете ее спросилъ Фен-
викъ, когда они ходили въ адъ и впередъ по Ватерлооской
станціи желѣзной дороги.

— Какое ей дѣло до моего прощенія? сказалъ Джильморъ.

— Вы неслраведливы къ ней. Я увѣренъ что ничто не до-
ставить ей такого удовольствія какъ такое порученіе.

Джильморъ прошелъ половину платформы прежде чѣмъ от-
вѣтить.

— Мне кажется, я гать не за чѣмъ, сказалъ онъ наконецъ.

— Я конечно не солгалъ бы.

— Такъ я не могу сказать что прощаю ее. Можетъ ли че-
ловѣкъ простить такой поступокъ? Если я сказалъ что
прощаю, вы не ловѣрили бы мне. Я постараюсь не встрѣ-
чаться съ ней, и это будетъ для нея лучше моего прощенія.

— Боюсь, что часть вашего гибва падаетъ на мою долю,
сказалъ викарій.

— Нѣтъ, Франкъ. Вы и жена ваша поступали со мной всегда такъ хорошо какъ только умѣли.

— Мы по крайней мѣрѣ старались такъ поступать.

— И если она обманула меня какъ ни одна женщина ни-
кого не обманывала, это не ваша вина. Что же касается до
вещей, то скажите вашей женѣ чтобъ она слрятала ихъ, а не
то бросила. Жена моего брата, можетъ-быть, возьметъ ихъ
когда-нибудь. (Братъ его жилъ въ Индіи, а жену его онъ ни-
когда не видалъ.) Фенвикъ взялъ съ него обещаніе лисатъ, и
они разстались.

Это было во вторникъ, и Фенвикъ распорядился чтобъ ему
выслали лошадь на Булгамптонскую станцію. Онъ уже зналъ
объ осужденіи одного человѣка за убійство и объ оправданіи
другаго, и мысли его были поглощены этимъ дѣломъ когда

Булгамптонскій викарій.

463

онъ сидѣлъ рядомъ со своимъ кучеромъ. Воротились ли Брет-
ли на мельницу? А чтò Семъ? Чтò толкуетъ народъ объ осво-
божденіи Экорна? Много подобныхъ волробовъ задавалъ онъ,
но слуга его былъ такъ занятъ частною и безконечно бо-
лѣе интересною новостью что никакъ не могъ сосредоточить
мыслей на судебномъ дѣлѣ. Онъ полагалъ что Бретли во-
ротились; онъ ничего не зналъ о Семѣ; онъ ничего не слы-
халъ объ Экорнѣ; но новую часовню собираются ломать.

— Что! воскликнулъ викарій. — Немедленно?

— Такъ ло крайней мѣр говорили, сударь, когда я поѣхалъ
за вами. И всѣ они были тамъ, и стояли вокругъ нея. И
больше ужъ не будутъ служить въ ней, сударь. И барыня сто-
яла у воротъ и смотрѣла на нихъ, когда я выѣхалъ со двора.

Фенвикъ не переставалъ распрашивать, но болѣе ничего
не узналъ объ этой лоразительной новости. До самаго дома
онъ все спрашивалъ, а слуга все увѣрялъ его что ужасное,
проклятое, отвратительное красное зданіе будетъ уничтоже-
но и стерто съ лица земли до конца недѣли. Фенвикъ
даже не подозрѣвалъ до какой стелени всѣ его слуги были
преданы господствующей церкви. Они менавидѣли Пудельга-
ма и методистовъ. Ничто не доставило бы такого удоволь-
ствія кучеру какъ лорученіе разбить голову старшему сыну
Пудельгама, молодому человѣку служившему въ банкирской
конторѣ въ Варминстерѣ, но недавно возвращенному домой
за его склонность къ ночнымъ кутежамъ, и который, воро-
тившись, принялъ большое участіе въ вопросѣ о часовѣ. Жен-
ская прислуга настоящей засадьбы смотрѣла съ высоты
величія на булгамптонскихъ женщинъ ходившихъ въ часов-
ню, а садовникъ, узнавъ что часовня стоитъ на церковной
земѣ, и слѣдовательно подвластна ему, съ трудомъ воздер-
живался отъ ссоры. Онъ предлагалъ помочь бѣдѣ немедлен-
но, прежде чѣмъ начнутъ ломать часовню, устроивъ навоз-
ную яму прямо противъ двери часовни—„и тогда посмотримъ
кто осмѣлится прикоснуться къ нашей собственности!" Но
онъ былъ слишкомъ осторожень чтобы привести въ испол-
неніе подобную стратегію безъ полномочія главнокомандую-
щаго. „Баринъ ужъ слишкомъ церемонится съ ними," сказалъ
онъ кучеру, негодуя на малодушіе викарія.

Когда Фенвикъ подъѣхалъ къ своимъ воротамъ, тамъ вы-
ла толпа людей бродившихъ вокругъ часовни. Онъ вышелъ
изъ кабріолета и подошелъ къ нимъ. Глаза его упали прежде

464

всѣхъ на мистера Пудельгама, который стоялъ противъ двери, оборотясь слиной къ зданію. Лицо его выражало безкомечное неудовольствіе. Викарій хотелъ увѣрить священника что нѣтъ никакой необходимости трогать часовню, по крайней мѣрѣ въ настоящее время. Но прежде чѣмъ онъ могъ заговорить съ нимъ, онъ увидѣлъ строителя изъ Салисбери, который, повидимому, былъ очень занятъ,—Гримса, такъ недавно униженнаго и телерь торжествующаго,—Больта, выборнаго методистовъ,—церковныхъ старостъ своей церкви, двухъ или трехъ фермеровъ и наконецъ самого лорда Сентъ-Джорджа въ солровожденіи Пакера, агента маркиза. И много другихъ жителей Булгамлтона было тамъ, такъ что вокругъ мистера Пудельгама собрался цѣлый митингъ. Фенвикъ, увидавъ лорда Сентъ-Джорджа, тотчасъ же подошелъ къ нему.

— Мой другъ мистеръ Пудельгамъ имѣетъ кажется сегодня честь принимать отборную конгрегацію.

— Боюсь что въ послѣдній разъ на этомъ мѣстѣ, отвѣчалъ лордъ, пожавъ руку викарія.

— Мне очень грустно слышать это, милордъ. Я конечно не имѣю права вмѣшиваться въ ваши дѣйствія, и не могу заставить мистера Пудельгама говорить проповѣди здѣсь, если онъ не хочетъ.

Мистеръ Пудельгамъ подошелъ къ нимъ.

— Я готовъ и хочу исполнять мой долгъ въ той сферѣ жизни въ которую Богу угодно было поставить меня, сказалъ онъ, и было очевидно что этою сферой онъ считаетъ мѣсто противъ воротъ усадьбы настоятеля, гдѣ стояла часовня.

— Я уже сказалъ, продолжалъ викарій.—что не имѣю права вмѣшиваться въ дѣйствія моего соѣда: но что касается до меня, то нѣтъ никакой необходимости трогать часовню. Мне сначала былъ непріятный выборъ мѣста, но теперь это чувство прошло, и мистеръ Пудельгамъ можетъ проповѣдать къ услажденію своего сердца и, безъ сомнѣнія, къ счастію для своихъ слушателей, нисколько не мѣшая мнѣ.

Услыхавъ это, мистеръ Пудельгамъ снялъ шляпу, поднялъ глаза и сердито нахмурился, какъ бы желая показать что легкомысліе въ которое вдается его соперникъ нисколько не подходитъ къ торжественности случая.

— Мистеръ Фенвикъ, сказалъ лордъ,—мы объ этомъ уже переговорили, и рѣшили что часовню надо сломать, и сломать немедленно. Старшины конгрегаціи раздѣляютъ это мѣнѣе.

Булгамштонскій викарій.

465

— Они, вѣроятно, не хотятъ противорѣчить вашему благо-
родному отцу, милордъ, замѣтилъ мистеръ Пудельгамъ.

— И сказать вамъ правду, мистеръ Фенвикъ, продолжалъ
лордъ Сентъ-Джорджъ, — вы могли бы нажить сѣобѣ кучу хло-
лотъ, если бы мы не сломали часовню. Вы не имѣете права
отдавать землю подъ строеніе, и высшія церковныя власти
заставили бы васъ сломать непристойное зданіе.

— Непристойное зданіе, милордъ! укорилъ мистеръ Пудель-
тамъ недостойнаго, по его мнѣнію, сына благороднаго отца.

— Да, на церковной землѣ оно, конечно, непристойное зда-
ние. Что сказали бы вы, если бы мистеръ Фенвикъ обратилъ
вашу гостиную въ свою ризницу, и вѣшалъ бы свой стихарь
въ вашемъ шкафѣ? Словомъ, продолжалъ лордъ Сентъ-Джорджъ,
мы всѣ сдѣлали ужасную ошибку, и чѣмъ скорѣе мы ее испра-
вимъ, тѣмъ лучше будетъ для насъ. Отецъ, чувствуя что
наша ошибка ввела въ заблужденіе другихъ и была причиной
всей этой путаницы, считаетъ долгомъ сломать часовню и
перенести ее на первоначально выбранное мѣсто на пере-
кресткѣ. Мы начнемъ немедленно и надѣемся окончить по-
стройку къ Рождеству. А мистеръ Пудельгамъ согласился
проповѣдовать до тѣхъ поръ въ старой часовни.

— Почему бы ему не проповѣдовать въ этой часовни пока не будетъ выстроена новая? спросилъ викарій.

— Дорогой мой сэръ, возразилъ лордъ Сентъ-Джорджъ, —
вѣдь мы будемъ переносить эту часовню. Если бы мы были
янки, мы сумѣли бы перенести ее не ломая. Но такъ какъ мы
Англичане, намъ придется разобрать ее по кирпичамъ. Итакъ,
мистеръ Гикбоди, обратился онъ къ салисберійскому строи-
телью, — вы можете приступить къ работѣ. Маркизъ будетъ
вамъ очень обязанъ, если вы послѣшите.

— Бурьте покойны, милордъ, отвѣчалъ Гикбоди.—Рабочихъ у насъ много, и приказывіе его свѣтлости будетъ исполнено.

Послѣ сего лордъ Сентъ-Джорджъ и мистеръ Фенвикъ во-
шали вмѣстѣ въ церковную усадьбу.

— Если все это положительно необходимо..., началъ викарій.

— Положительно необходимо, мистеръ Фенвикъ. Мы сдѣ-
лали ошибку. — Лордъ Сентъ-Джорджъ всегда говорилъ „мы“
о своемъ отцѣ, когда ему приходилось исправлять ошибки
своего отца. — Единственное средство вылутаться изъ за-
труденія, немедленно исправить ошибку. Перенесеніе часовни

30

466

будеть намъ стоить 900 фунтовъ, и кромѣ того мы признали себя виноватыми. Но это же лучше вражды.

— Я не стать бы враждовать.

— Васъ заставили бы враждовать. Нѣтъ сомнѣнія что часовѣ не слѣдуетъ стоять здѣсь. А развѣ вы сами не знаете какое дурное вліяніе имѣть на приходъ вражда между ломъщикомъ и священникомъ?

— Дѣйствительно очень дурное вліяніе, лордъ Сентъ-Джорджъ.

— Не буду спорить кто изъ насъ правъ и кто виноватъ.

— Если бы вы сказали что я виноватъ, я стать бы защищаться, замѣтить викарій.

— Именно. Но если мы забудемъ вражду, то не будетъ надобности ни въ обвиненіи, ни въ защитѣ.

— Лордъ Сентъ-Джорджъ! Какъ долженъ поступить священникъ когда помѣщикъ его прихода пишетъ на него доносы епископу, осуждаетъ его частную жизнь и распускаетъ о немъ слѣетни не имѣющія никакого основанія?

— Мистеръ Фенвикъ, такъ-то вы начинаете забывать вражду?

— Мгѣ трудно забыть такое оскорбленіе.

— Отецъ мой однако готовъ забыть и надѣется простить. Во всякомъ спорѣ каждая сторона, конечно, считаетъ себя правою. Если вы согласны, ради прихода, и во имя христіанскаго смиренія и христіанской любви, подать руку примиренія моему отцу, вражда будетъ забыта.

Чтò могъ сдѣлать Фенвикъ? Онъ ни на минуту не поколебался бы простить маркиза, если маркиз самъ признал себя виноватымъ. Но ему не хотелось мириться на равныхъ условіяхъ, и онъ зналъ что условія не будутъ равны. И тѣмь болѣе было это ему обидно, что онъ понималъ какъ догадливъ и ловокъ сынъ его противника. Ему не нравилось что его обманываютъ. Впрочемъ развѣ не все равно? Развѣ не довольно быть свободнымъ отъ утрызеній совѣсти?

— Если лордъ Тробридъ согласенъ мириться, я тоже согласенъ, сказалъ онъ.

— Я очень радъ, сказалъ лордъ Сентъ-Джорджъ съ чувствомъ.— Теперь я не войду къ вамъ, потому что я уже и такъ замѣщался здѣсь, но будьте увѣрены что вы скоро услышите отъ отца примирительное слово.

Булгамптонскій викарій.

467

LXXI. Конеці истории Мери Луутеръ.

Головная боль сэръ-Грегори,—того рода головная боль подъ
вліяніем которой онъ простился такъ неободрительно со
своимъ племянникомъ и наслѣдникомъ,—была непродолжитель-
на. Она продолжалась дня два или три, въ течении кото-
рыхъ онъ безпрестанно совѣтовался съ мистрись Броуню и
имѣлъ разговоръ съ Юдиейю. Онъ былъ разочарованъ, сер-
дитъ и огорченъ, потому что планъ его, которому онъ предал-
ся всѣмъ сердцемъ, не могъ быть исполненъ: но онъ былъ
с. п.комъ слабъ чтобы предаваться долго надеждѣ или гнѣву.
Родной сынъ его умеръ, и этотъ молодой человѣкъ долженъ
быть наслѣдникомъ и обладателемъ Донриппеля. Онъ, конеч-
но, могъ бы наказать молодаго человѣка, лишивъ его при своей
жизни участія въ обладаніи имѣніемъ, но это не принесло бы
ему ни утѣшенія ни пользы. Онъ могъ бы сберечь деньги ко-
торыхъ стоилъ бы ему Вальтеръ и отдать Юдию, но такой
образъ действія былъ не по характеру старика. Ему хотѣ-
лесь чтобы наслѣдникъ его жилъ въ Донриппель. Онъ съ
отвращеніемъ думалъ объ уединеніи и о Донриппель безъ мо-
лодаго наслѣдника. Ему безсознательно хотѣлось наполнить,
по возможности безъ холотъ, пустоту образовавшуюся въ
его сердцѣ послѣ смерти сына. Онъ обратился къ мистрись
Броуню.

Мистрисъ Броуню была положительно того мнѣнія что
ему слѣдуетъ взять къ с.обѣ племянника, а съ нимъ, по не-
обходимости, и Мери Луутеръ.

— Вы знаете какъ много хорошаго мы слышали о миссъ
Луутеръ, сказала она,— и потомъ она все же не чулая.

— Это правда, сказалъ сэръ-Грегори, охотно уступая.

— И потомъ кто можетъ поручиться что Юдией полюбила
бы его? Никогда нельзя утамять какое направленіе примутъ
чувства дѣвушки.

Сэръ-Грегори издалъ какой-то звукъ, которымъ намѣренъ
былъ выразить несогласіе съ ея мнѣніемъ. Онъ не сомнѣвал-
ся что Юдией охотно влюбилась бы въ Вальтера, еслибъ
обстоятельства благопріятствовали этому. Мистрисъ Броуню
продолжала, не обративъ вниманія на его возраженіе:

— Во всякомъ случае, бѣдная, будетъ очень страдать

30*

468

если будет думать что любовь ваша къ ней разлучила васъ съ племянникомъ. Право, ей въ такомъ случае нельзя бы было оставаться въ Донриллѣ.

Мистрисъ Броунло просила не говорить ничего Юдион, и сэръ-Грегори почти обещал молчать. Но молчаніе было ему несвойственно. Когда приходила удобная минута сказать то, чтò можно было легко сказать, онъ не могъ любѣдить искушенія.

— Милая моя, сказалъ онъ однажды вечеромъ, когда Юдиов стояла возлѣ его кресла, — помнишь ты чтò я говорилъ тебя однажды о твоемъ родственникѣ Вальтерѣ?

— О калитанѣ Маррабель, дядя?

— Да, развѣ онъ тебя не родственникъ? Оказывается что онъ женится на другой родственницѣ, Мери Лоутеръ.

— Она ему дѣйствительно родственница, дядя.

— Я знаю только то что я ея никогда не видалъ.

— И я не видала, но я о ней много слышала. Всѣ говорить что она очень milая. Я надѣюсь что она будетъ жить здѣсь?

— Не знаю.

— Онъ говорилъ мнѣ объ этомъ, когда былъ здѣсь.

— Онъ говорилъ тебя что женится?

— Нѣтъ, дядя, онъ не говорилъ что женится; но онъ сказалъ мнѣ что... что... Онъ говорилъ мнѣ какъ онъ любить Мери Лоутеръ, и много разказывалъ о ней, и я была увѣрена что этимъ кончится.

— Такъ ты уже знаешь что мой планъ насчетъ тебя и Вальтера....

— Не говорите объ этомъ, дядя. Я всегда знала что это невозможно. Вы такъ добры ко мнѣ что я, конечно, не могла возражать вамъ. Но, право, онъ очень любитъ миссъ Лоутеръ, и я надѣюсь что мы тоже полюбимъ ее.

Сэръ-Грегори успокоился, и головная боль его прошла. Былъ у него свой планъ, но не удался. Юдиов очень хорошая дѣвушка и всегда будетъ его любимицей. Но Вальтеру надо сказать что онъ можетъ жениться и привести свою жену въ Донриллѣ, и что если онъ захочетъ выйти въ отставку, то семейному адвокату будетъ поручено такъ устроить дѣла дѣля него что онъ замѣнитъ въ Донриллѣ роднаго сына. Будетъ маленькое затрудненіе съ полковникомъ, но полковникъ забралъ уже такъ много изъ своей доли что съ нимъ не трудно будетъ уладить дѣло. На слѣдующее утро мистрисъ Броунло написала сама Вальтеру.

Булгамптонскій викарій.

469

Чрезъ недѣль поспѣх этого Мери Лоутеръ, дожидавшаяся въ Лорингъ, съ наружнымъ слокойствіемъ и со внутреннимъ безпокойствомъ, дальнѣйшихъ извѣстій отъ своего жениха, получила два лисьма, одно отъ Вальтера, а другое отъ своей подруги, Жанеты Фенвикъ. Читатель прочтетъ ихъ и также отвѣты Мери на нихъ, и тогда наше повѣствование, насколь ко оно касается любви, надеждъ, заботъ и страданій Мери Лоутеръ, будетъ окончено.

„Булгамптонъ, 1го сентября.

„Дорогая Мери!

„Пишу вамъ только потому что обещала листать. Франкъ на прошлой недѣль былъ въ Лондонъ и не былъ дома въ воскресенье. Онъ нашелъ своего обещанаго друга въ городѣ и провелъ съ нимъ два иші три дня. Онъ рѣшилъ покинуть Вязники и уѣхать заграницу, и Франкъ не могъ разубѣдить его. Можетъ-быть это и къ лучшему, но мы лишаемся такого соседа какого намъ не найти. Онъ былъ для насъ обоихъ все равно что брать, и я могу только сказать что, любя его какъ брата, я дѣлала все чтò могла для его счастія. Но я, кочечно, никогда въ другой разъ не примусь за сватовство. Мне хотелось соединить возлюб себя двухъ моихъ лучшихъ друзей.

„Если вы имѣете сказать мнѣ что-нибудь о своемъ счастіи, я узнаю это съ большою радостю. Мое сердце не предубѣжено противъ вашего жениха, но вы, конечно, не можете требовать чтобы онъ былъ для меня тѣмъ же чѣмъ былъ бы другой. Благослови васъ Богъ.

„Искренно любящій васъ другъ,

„Жанета Фенвикъ.

„Р. С. Я дочьна сказать вамъ объ участи часовни. Они уже ломаютъ ее и переносять на другое мѣсто. Они работаютъ такъ скоро что, кажется, мы не услѣвемъ оглянуться какъ ея уже не будетъ. Признаюсь, я рада. Что же касается Франка, мнѣ, право, кажется что онъ былъ бы радъ еслибъ она осталась здѣсь. Но это еще не все. Маркизъ обещалъ что мы скоро услышимъ отъ него примирительное слово. Интересно знать что это будетъ. Надѣюсь что не миролюбіе ломило его написать лисьмо епископу и называть Франка невѣрующимъ.“

А вотъ другое лисьмо:

„1го сентября 186...

„Милая Мери!

„Надѣюсь что эго послѣднее лисьмо которое я пишу вамъ изъ этого гадкаго мѣста, потому что я выхожу въ отставку немедленно. Все рѣшено, и я буду въ Донриллѣ чѣмъ-то въ

470

родъ уполномоченнаго помощника моего дяди. Такова моя
судьба, и я хочу покориться ей немедленно. Но это еще не
все о моей судьбѣ, и не лучше. Вы будете приняты какъ
уполномоченная помѣщца, или, лучше сказать, какъ полно-
властная помѣщца, потому что вы будете хозяинъ дома.
Милая Мери, могу я надѣяться что вы не будете возражать
противъ такого повышения?

„Я получилъ душное письмо отъ мистрисъ Броуню и вче-
ра вѣдилъ къ дядѣ. Я такъ спѣшилъ что не могъ написать
вамъ изъ Донриппеля. Я пересталъ бы вамъ письмо мистрисъ
Броуню, но, можетъ-быть, это было бы не совсемъ честно.
Когда-нибудь вы увидите его. Она говорить много хороша-
то о васъ, и потомъ объявляетъ о своемъ намѣреніи отка-
заться отъ всѣхъ правъ, почестей, заботъ, привилегій и обя-
занностей хозяйки Донриппеля и передать ихъ вамъ, лишь
только вы сдѣlátesь мистрисъ Маррабель. Она повторила
мнѣ это вчера съ нѣкоторою напыщенностью и съ сознаниемъ
величія своего самоотверженія. Но я не буду смѣяться надъ
ней, потому что знаю что она поступаетъ честно.

„Моя милая, милая Мери, напишите мнѣ поскорѣе хоть
строчку и скажите мнѣ согласны ли вы чтобы то. чему суж-
дено быть, сдѣлалось поскорѣе.

„Всѣмъ сердцемъ преданный вамъ

— В. М. —

Мери, конечно, посовѣтовалась съ теткой прежде чѣмъ от-
вѣтила на второе письмо. О письмѣ отъ мистрисъ Фенвикъ
она не сказала ни слова. Зачѣмъ напоминать теткѣ о такомъ
печальномъ имени какъ имя мистера Джильмора? Но не лу-
мать о немъ она не могла. Въ жизненной борьбѣ, которая
представилась ей, она старалась поступать по совѣсти: однако
теперь она не была свободна отъ угрызеній совѣсти. Но горе,
хотя оно и было, она старалась не выставлять наружу.

— Такъ вы посемлитесь немедленно въ Донриппел? сказала
мистъ Маррабель.

— Да, вѣроятно.

— Ну, хорошо. Надѣюсь что все идетъ къ лучшему. Ко-
нечно, противъ этого нельзя возразить ни слова. Надѣюсь
только что сэръ-Грегори не умретъ раньше полковника.

— Вѣдь полковникъ ему отецъ.

— Надѣюсь что не будетъ никакихъ затрудненій. Мнѣ бу-
детъ очень скучно одной, но я должна была ожидать этого.

— Вы будете пріѣзжать къ намъ, тетушка Сарра? Вы бу-
дете проводить у насъ столько же времени какъ здѣсь?

— Благодарю тебя, милая. Право, не знаю. Сэръ-Грегори
очень любрѣ, но всякий любить свой домъ.

Булгамптонскій викарій.

471

Изв всего этого Мери поняла что тегкѣ хотѣлось распорядиться судьбой своей племянницы по-своему, точно также какъ булгамптонскимъ друзьямъ хотѣлось распорядиться ея судьбой по-своему.

А вотъ отвѣты Мери на два вышеприведенные листьяма:

„Лорингъ, 2го сентября 186...

„Милая Жанета!

„Мнѣ очень. очень жаль. Не знаю чтò я могу сказать. Я всегда старалась лоступать по совѣсти. Когда я съ самаго начала сказала мистеру Дкильмору что желаніе его не можетъ быть исполнено, я была права. Когда я сама убѣдилась что это невозможно, я была тоже права. Но я, кажется, ошиблась когда рѣшилась лоступить по совѣту моихъ друзей. У меня было доброе намѣреніе, но я, конечно, поступила не хорошо, и мнѣ очень, очень жаль. Тѣмь не mentionе я вамъ очень благодарна за то что вы написали мнѣ о немъ. Я, конечно, интересуюсь его судьбой. Если онъ будетъ писать вамъ, и вы замѣтите по его письмамъ что путешествіе уѣшаетъ его, покалуста напишите мнѣ.

„Я могу сказать вамъ многое о моемъ счастіи, хотя, знаюсь, меня мучаетъ совѣсть что я счастлива, причинѣ столько горя. Вальтеръ выйдетъ въ отставку и поселится въ Донриппель, и я, конечно, тоже буду жить тамъ послѣ нашей свадьбы которая, мнѣ кажется, будетъ скоро. Я пишу ему сегодня, хотя еще не рѣшила чтò сказать ему. Сэръ-Грегори согласился и теперь устраиваетъ дѣла, совѣтуется съ алвокатами, и мы будемъ, какъ выражается Вальтеръ, уполномоченными помѣщикомъ и помѣщцей въ Донриппель. Мистрись Броуню и Юдией останутся тамъ, но я буду имѣть честь заказывать объды и присматривать за экономкой. Конечно, мнѣ будетъ сначала неловко въ такомъ домѣ. Вамъ я признаюсь что мнѣ было бы гораздо пріятнѣе поселиться въ такомъ мѣстѣ гдѣ мы съ Вальтеромъ были бы сами хозяевами, какъ напримѣръ вы послѣ вашей свадьбы. Но я не такъ г.упа что бы роптать. Все устрочилось такъ хорошо что я чувствую что не заслуживаю такого счастія. Теперь моимъ главнымъ ожиданіемъ будетъ вашъ первый визитъ въ Донриппель.

„Любящій васъ другъ

„Мери Лоутеръ.“

Другое письмо, о которомъ Мери писала мистрись Фенвикъ что еще не знаетъ чтò сказать. доставило ей болѣе холопотъ чѣмъ послѣднее.

„Лорингъ, 2го сентября 186...

„Дорогой Вальтеръ!

„Нтакъ все рѣшено, и я буду уполномоченною помѣщцей. Я не возражаю. Я готова быть уполномоченною помѣщцей,

472

Приложение к Руискуму Вѣстнику.

пока ты будешь уполномоченнымъ ломъцемъ. Ради тебя,
милый мой, я сердечно радуюсь что дѣло устроилось. Мнѣ
кажется, ты будешь счастливѣе сельскимъ жителемъ чѣмъ бызь
бы въ военной служѣй, а такъ какъ Донриклель будетъ въ
послѣдствіи твоимъ домомъ,—скажу нашемъ домомъ,—то чѣмъ
скорѣе мы съ нимъ познакомимся, тѣмъ, можетъ-быть, лучше.
Меня, конечно, очень безлокоцтъ мистриэ Броуню и ея дочь,
по я не боюсь, и готовлюсь полнить ихъ.

„Чтo же касается до твоего неожиданнаго вопроса, я не
знаю чтo отвѣтить на него. Давно ли мы рѣшили что это об-
детъ, и право надо бы отдохнуть прежде чѣмъ рѣшать когда
это будетъ. Но, милый Вальтеръ, я не намѣрена мѣшать тво-
нимъ ликанамъ. Рѣшай самъ, но рѣшая не забывай что малень-
кій промежутокъ для чувствъ и шитья всегда пріятенъ сла-
бѣйшей сторонѣ.

„Твоя на вѣки

„М. І

„Р. І. Впрочемъ, я на все согласна."

Послѣ такого письма свадьба была отложена, конечно не на
долго. Вальтеръ Маррабель далъ промежутокъ для чувствъ и
для шитья, но онъ находилъ что ни на то, ни на другое не
надо тратить много времени. Недѣли на чувства и еще двухъ
недѣль на шитье, думалъ онъ, будетъ совершенно достаточно.
Кончилось обоюдною уступкой, какъ обыкновенно бываетъ въ
такихъ случаяхъ, и свадьба была въ половинѣ октября. Въ та-
кое время года они, вѣроятно, поѣхали въ Италію, но за до-
стовѣрность этого авторъ не ручается. Но онъ увѣренъ что
если они вѣзди за границу, то Мери Маррабель ежедневно
жила тамъ подъ страхомъ встрѣтиться лицомъ къ лицу съ мис-
теромъ Дальморомъ. Но условію съ баронетомъ, путешествіе
ихъ продолжалось не болѣе двухъ мѣсяцевъ, потому что въ
первый день Рождества мистриэ Вальтеръ Маррабель долж-
на была исполнять роль хозяйки за обѣденнымъ столомъ.

Читателю, можетъ-быть, интересно знать какъ устроилось
дѣло съ полковникомъ. Дѣйствительно, дѣло это доставило
много холотъ господамъ Блоку и Корлингу, семейнымъ адво-
катамъ. Когда обратились къ полковнику, то онъ на словахъ былъ
сладокъ какъ медъ. Онъ готовъ сдѣлать все чтo угодно для
своего милаго сына, говорилъ онъ. Ни одинъ отецъ на земѣ
не заботится такъ мало о самомъ себѣ и о своемъ положеніи.
Но вѣдь ему нужно же существовать чѣмъ-нибудь. Онъ слра-
шивалъ господъ Блока и Корлинга чѣмъ ему существовать.
Гослода Блокъ и Корлингъ объяснили ему очень ясно что его

Булгамптонскій викарій.

473

брату баронету нѣтъ никакого двѣла до его существованія, и
что для своего существованія онъ уже отнялъ у сына боль-
шое состояніе. Наконецъ онъ продалъ свое первенство за
200 фунтовъ ежегоднаго дохода со дня смерти брата. Онъ про-
силъ сначала 500, но ему пригрозили, что если сэръ-Грегори
умретъ раньше его, сынъ предъявить на него искъ въ 20.000
фунтовъ.

Теперь авторъ разстается съ Мери Лутеръ, съ Лорингомъ и съ Донриллемъ. Онъ опасается что поведеніе его героини заслужило неодобреніе многихъ компетентныхъ судей женскаго характера. Онъ старался изобразить двѣвушку руководящуюся во всѣхъ своихъ двѣйствіяхъ чуткою совѣстью, убѣжденіями, готовую въ случаѣ надобности пожертвовать собой, старавшуюся не поступать дурно. но причинившую другимъ много страданія и едва не погубившую себя, поддавшись убѣжденію что ей слѣдуетъ выйти за человѣка котораго она не могла любить.

LXXII. Въ Торноверскомъ замкѣ.

У мистрисъ Фенвикъ было много споровъ съ мужемъ по
поводу обѣщанныхъ примирительныхъ извѣстій изъ Торно-
верскаго замка. Разрушеніе часовни было начато въ ту са-
мую минуту когда лордъ Сентъ-Джорджъ далъ повелѣніе, и
производилось подъ надзоромъ Больта, не осмѣлившагося от-
казаться отъ порученія маркиза. Въ воскресенье она не была
уже годна для богослуженія. Въ этотъ день мистеръ Пудель-
гамъ сказалъ трогательную проповѣдь о храмахъ вообщѣ:
„Не все ли равно гдѣ соберется народъ Божій“, говорилъ онъ,
„если только онъ соберется въ духѣ независимаго сопротив-
ленія властямъ, не Богомъ постановленнымъ? Мѣсто огоро-
женное плетнемъ можетъ служить храмомъ набожному хр-
пистіаніну. Но....“ и, не называя именъ, онъ изобразилъ англій-
скую церковь ядовитымъ деревомъ, губящимъ своимъ яdomъ
прекрасные цвѣты распускающіеся у его корней и распро-
страняющіе вокругъ благоуханіе. Говорилъ онъ что-то и о
губели слабой сестры, за которую послѣдовала гибель ея стар-
шаго брата. Все это, конечно, передали викарію, но онъ при-
нялъ это совершенно равнодушно.

— Какъ же иначе? сказалъ онъ.—Если человѣкъ проповѣду-
етъ, онъ конечно говорить то чтò думаетъ.

474

Не долго пришлось ждать примирительныхъ извѣстій, или
по крайней мѣрѣ предвѣстниковъ ихъ. Втораго сентября бы-
ла прислана большая корзина дичи, съ надписью: „мистрисъ
Фенвикъ“, написанною собственною рукой маркиза.

— Первѣшій людъ, сказалъ викарій, осмотрѣвъ провизію.—
Конечно, пріятнѣе получать дичь чѣмъ обвиненія въ безнрав-
ственности и безобожіи.

Викарій объявилъ это прямо, но жена не вдругъ согласи-
лась съ нимъ.

— Я съ большимъ удовольствіемъ уложила бы ее опять въ
корзину и отослала бы назадъ, сказала она.

— Надѣюсь что ты не сдѣлаешь ничего подобнаго.

— Чтò за глулая мысль искушить корзиной дичи всѣ оскорб-
ленія и клеветы которыми онъ осыпалъ тебя.

— Эти лтицы первыя предвѣстницы мира, сказалъ викарій,
чтò подало опять поводъ къ спору.

Мистеръ Фенвикъ предполагалъ что вторымъ предвѣстни-
комъ будетъ приглашеніе на октябрьскую охоту на фазановъ.
Но не прошелъ сентябрь какъ явился второй предвѣстникъ
въ видѣ слѣдующей записки:

„Торноверъ, 20го сентября 186...

„Маркизъ Тробриджъ и леди Софи и Каролина Стоутъ про-
сять мистера и мистрисъ Фенвикъ оказать имъ честь, пожа-
ловать въ Торноверъ 6го октября, въ понедѣльникъ, и пого-
стить до одиннадцатаго.“

— Вотъ это дѣйствительно предвѣстникъ, сказала мистрисъ
Фенвикъ. — Скажи пожалуста чтò намъ теперь дѣлать?

Викарій согласился что дѣло принимаетъ дѣйствительно
серіозный оборотъ.

— Мы должны илиѣать и пережить ужасную недѣлю.
продолжала мистрисъ Фенвикъ,—или прямо показать имъ что
мы не желаемъ имѣть ничего общаго съ ними. Нежели намъ
мучить себя потому что онъ маркизъ?

— Не потому что онъ маркизъ.

— Такъ почему же? Не думаю чтобы тебя нравился ста-
рикъ или чтобы тебя хотѣлось чтобъ я сошлась съ леди Со-
фи и Каролиной, или стъ этимъ приторнымъ хвастуномъ лор-
домъ Сентъ-Джорджемъ.

— Въ Сентъ-Джорджъ я не увѣренъ. Онъ, какъ сея, можетъ
быть всѣмъ для всѣхъ, и изъ него вышелъ бы прекрасный
епископъ.

Булгамптонскій викарій.

475

— Ты знаешь что ты ихъ не любишь. И знаешь также что тебя будетъ ужасно скучно у нихъ.

— Я всю недѣло прострѣляю фазановъ.

— Зная въ то же время что леди Софи и Каролина называютъ тебя за это безбожникомъ. Чтò касается до меня, я общлась бы и безъ нихъ.

— Не потому что онъ маркизъ, началъ опять викарій, немного погодя.—Я себя знаю и, кажется, могу сказать что это не имѣть для меня никакого значенія. И сказать по правдѣ, еслиъ онъ былъ просто маркизъ, и я былъ бы свободень лоступать какъ мгѣ годно, я не позволилъ бы олутать себя его сладкоглаголивому сыну. Но для насъ онъ человѣкъ съ большимъ значеніемъ, потому что онъ владѣелъ земли гдѣ живутъ люди съ которыми мы связаны. Для блага этихъ людей мгѣ необходимо быть съ нимъ въ хорошихъ отношеніяхъ, и потому, если ты согласна, мы поѣдемъ къ нимъ.

— Неужели на цѣлую недѣлю, Франкъ?

Викарій думалъ что недѣлю благоразумно будетъ сократить на два дня. Мистриссъ Фенвикъ благодарила леди Софи и Каролину за приглашеніе, которымъ они воспользовются,—лисала она,—съ величайшимъ удовольствіемъ, пріѣхавъ во вторникъ и пробывъ до пятницы.

— Такъ что я буду стрѣлять только два дня, сказалъ викарій,—чтo значительно уменьшить мое безбожie.

Въ назначенный день они отправились въ Торноверъ. Бѣдный старый маркизъ ужасно страдалъ два послѣдніе часа предъ ихъ пріѣздомъ. Теперь всему графству было известно что Семъ не виноватъ въ убійствѣ фермера Тромбула, что его знакомство съ убійцами было слѣдствіемъ его желанія пристроить сестру за человѣка котораго онъ не зналъ съ дурной стороны. Въ графствѣ произошла реакція въ пользу Сема, который теперь сѣднялся чуть не героемъ. Зная все это, маркизъ понять что обидѣлъ викарія тѣмъ чтo говорилъ о немъ по поводу убійства. И хотя маркизъ зналъ отъ уважаемыхъ авторитетовъ, а именно отъ своихъ дочерей, которые въ свою очередь узнали это отъ уважаемыхъ сестеръ примѣрного священника, что Фенвикъ „не въритъ почти ни во что“ и готовъ завести дружбу даже съ язычникомъ, какъ напримѣръ со старикомъ Бретлемъ,—но епископъ стоялъ за Фенвика, а для маркиза, хотя онъ былъ и самодуръ, епископъ былъ епископомъ. Теперь маркизъ зналъ что онъ былъ

476

Приложение к Руécкому Вѣстнику.

неправъ и въ обвиненіяхъ которыя возводіль на Фенвика
по поводу пребыванія Карри въ Сапибо. Онъ сышалъ
кое-что объ исторіи двѣвушки изъ чего могъ понять что
ошибся. II потомъ у него на душѣ было двѣ съ часовней,
на перенесеніе которой онъ, по совѣту сына, тратилъ телерь
700 фунтовъ. Надо отдать справедливость маркизу—о деель-
гахъ онъ почти не думалъ. Маркизы, если даже они вдадѣютъ
большими землями, рѣдко вдадѣютъ лишними сотнями. Не
было ихъ теперь и у маркиза Тробрилжа. Но деньги не без-
покоили его такъ какъ сознаніе своей ошибки. Ни при ка-
кихъ обстоятельствахъ не слѣдовало строить часовню на томъ
мѣстѣ. Онъ зналъ это теперь, и зналъ что надо извиниться:
Noblesse oblige. Старый лордъ былъ очень гупъ, очень упрямъ
и надмененъ, но онъ никогда не дѣялъ несправедливости
когда зналъ что это несправедливость, и ничто на свѣтѣ не
заставило бы его сказать сознательную ложь. Зѣсь эпитетъ
могъ бы быть легко опущенъ, потому что ложь не есть ложь,
когда она говорится безсознательно.

Лордъ Тробрилъ провелъ утро вторника стра дая отъ ужас-
ной необходимости извиниться. Онъ еще помнилъ дерзость
Фенвика, осмѣлившагося сравнить леди Софи и Каролину съ
женщиной, которая... которая... Страшно подумать. Его сія-
тельство не забылъ такъже какъ Фенвикъ писалъ объ его па-
радномъ подъѣздѣ точно это былъ подъѣздѣ къ какой-нибудь
фермѣ. Занозы еще сидѣли въ его собственномъ тѣлѣ, и онъ
долженъ былъ сознаться что былъ неправъ.

И онъ слѣялъ это съ такою честностью о которой не
имѣлъ понятія его умный сынъ. Когда Фенвики пріѣхали, ихъ
ввели въ гостиную гдѣ сидѣли леди Софи, Каролина и много
гостей уже соѣравшихся въ замкѣ. Минуты черезъ двѣ во-
шелѣ маркизъ и подалъ руку новолріѣзжимъ. Еще минуты
двѣ лобродилъ онъ по комнатѣ, и наконецъ взялъ викарія
подъ руку и ввелъ его въ свое святилище.

— Мистеръ Фенвикъ, сказалъ онъ, — я считаю долгомъ вы-
сказать вамъ немедленно что я сожалѣю о всемъ случив-
шемся.

— Ничего не значитъ, ми лордъ.

— Но для меня это значитъ, и если вы высушите меня, то
я сочту это за такую же милость какую вы має слѣяли прі-
ѣхавъ сюда.

Ви карій могъ только локониться и слушать.

Булгамптонскій викарій.

477

— Я сокаленью, мистеръ Фенвикъ, что писалъ епископу епархіи о вашемъ ловеденіи.

Фенвикъ едва удержалъ языкъ когда эти слова были сказанны. Онъ думалъ что маркизъ будетъ говорить о часовѣ, а за часовню онъ теперь уже не серлился. Но онъ чувствовалъ что чѣмъ менѣе будетъ сказано о письмахъ къ епископу иѣмъ лучше. Онъ однако удержался, и маркизъ продолжалъ.

— До меня дошли сплетни, мистеръ Фенвикъ, и я думалъ что исполняю должъ.

— Это не повредило мнѣ, милордъ.

— Надѣюсь что нѣтъ. Я повѣрилъ ложнымъ слухамъ и — я извиняюсь.

Милордъ замолчалъ, и викарій поклонился. Фенвикъ едва ли понималъ, какъ губоко въ эту минуту страдалъ маркизъ.

— Телерь о часовѣ, продолжалъ маркизъ.

— Это такие пустяки, милордъ. Что не стойтъ и говорить.

— Я опи myself въ принадлежность того мѣста.

— Я былъ бы очень радъ, милордъ, если бы часовня осталась тамъ.

— Но это невозможно. Церковная земля предназначена для другихъ цѣлей, и хотя мы всѣ действовали не зная нашихъ правъ, но право все же право. Телерь мнѣ остается сказать что я очень радъ видѣть васъ въ Торноверѣ и что я надѣюсь что удовольствіе это будетъ повторяться.

Кончивъ, онъ ввелъ гостя въ гостиную, и зюсчастный для него часъ прошелъ.

Визитъ прошелъ вообще очень благополучно для викарія и для его жены. Одinnъ день онъ ходилъ на охоту и былъ встрѣченъ очень любезно торноверскимъ хранителемъ дичи, который однако не получилъ отъ него ничего въ подарокъ. Когда онъ воротился въ домъ, хозяинъ радушно поздравилъ его съ удачною охотой, какъ бы забывъ что онъ священникъ. На другой день онъ вѣзилъ съ лордомъ Сент-Джорджемъ осматривать стан охотничихъ собакъ, которые содержались тогда въ Чарликотсѣ, и никто, казалось, не освящалъ его за то что онъ имѣлъ свое мнѣние о гончихъ. Удовольствія мистрись Фенвикъ были, можетъ-быть, не такъ интересны, но она принимала ихъ охотно. Она осматривала приходскія школы и приходскую церковь, где фамилія Стоутъ владѣла большою ложей, которая называлась лавкой, но на самомъ дѣлѣ была цѣлая комната, съ каминомъ. Мистрись Фенвикъ подумала

478

что это совсем не идет къ церкви, но такъ какъ леди Сто-
утъ очень гордилась своимъ мѣстомъ, она промолчала. Такъ
прошелъ ихъ визитъ въ Торноверѣ, и они отправились домой.

— Они, кажется, искренно хотѣли помириться, сказалъ онъ.

— Да развѣ не они виноваты? спросила мистристь Фенвикъ.

— Все равно кто виноватъ, мы помирились.

LXXIII. Заключіе.

Намъ нечего разказывать о Булгамптонѣ и его викаріи
кромѣ того чтѣ касается до дальнѣйшей судьбы семейства
Бретлей. Авторъ этихъ страницъ надѣется что,—каково бы
ни было мнѣніе читателя о четѣ поселившейся въ Дон-
риллѣ чтобы тамъ слокойно ждать когда придетъ ея время
царствовать,—скромныя личности жившія честнымъ трудомъ
на мельницѣ и также тѣ которыхъ безпорядочныя страсти
удалили изъ нея, но которые потомъ воротились въ родной
домъ, возбудили въ немъ нѣкоторую симпатію.

Дня два послѣ возвращенія мельника съ дочерью и сыномъ,
не говорилось почти ничего о прошломъ; ничего по крайней
мѣрѣ въ чемъ бы приняли участіе отецъ и сынь. Двѣ сестры,
конечно, переговорили мелду собой о всѣхъ подродностяхъ
пребыванія въ Салисбери, когда оставались вывоемъ. а мать
чуть не пѣла гимны радости о томъ что страшный для ея
дочери часъ прошелъ. Но мельникъ не сказалъ ни одного
слова, и Семъ былъ почти также молчаливъ.

— Вѣдь теперь все кончено, Семь? спросила однажды мать
съ безлокойствомъ.—Мнѣ кажется что все кончено?

— Только для одного не все кончено, матушка. Несчастный!

— Вѣдь онъ убійца, Семь.

— Другой вѣдь тоже убійца. Они одинаково виноваты. Если же который изъ нихъ виноватъ болѣе другаго въ убійствѣ старика, такъ это Экорнъ. Я такъ думаю. Но теперь уже все кончено, хотя и не совсемъ справедливо. Насколько я понимаю, они никогда не рѣшаютъ справедливо. Еслиъ убійцы спрятали шкатулку возьмъ мельницы, а не въ саму старуху, они ловѣли бы и меня,—нелремѣнно! Вы не думайте объ этомъ.

Когда мать старалась возобновить этотъ разговоръ, съ тѣмъ
болѣзненнымъ любопытствомъ съ которымъ мы всегда от-
носимся къ тому чтѣ едва не погубило насъ, но чтѣ уже про-
шлось, Семь уходилъ отъ нея, говоря что это уже надоѣю ему.

Булгамлтонскій викарій.

479

На третій день до нихъ дошла мѣстная газета, гдѣ было напечатано дѣло объ убійствѣ Тромбула. Мельникъ прочелъ его съ большимъ трудомъ съ начала до конца, не пропустивъ ни одногоъ слова. Наконецъ, когда онъ дочелъ до свидѣтельства Сема, онъ всталъ со стула, на которомъ сидѣлъ возлѣ окна, и сдѣлалъ свое первое и единственное замѣчаніе о дѣлѣ.

— Хорошо было сказано, Семъ. Да, ты мой сынъ, а я все таки скажу—хорошо было сказано.

Онъ положилъ газету и вышелъ изъ комнаты, и видѣвшись его замѣтили что глаза его были полны слезъ.

Съ этихъ поръ произошла большая перемѣна въ его образеіи съ Карри. „Здравствуй, Карри,“ говорилъ онъ ей угромъ съ такою любовью какую рѣдко кому выказывалъ; а вечеромъ, когда она подходила прощаться къ его столу, онъ подставлялъ ей любъ для подѣла, какъ дѣлалъ это съ ея старшею честною сестрой, не пудѣдавшегося въ его прощенийі. Тѣмъ не менѣе, тѣ которые понимали его—а никто не понималъ его лучше Фан-ни—знали что онъ никогда, ни на минуту не забывалъ о без-честіи которое Карри навлекла на его семейство. Онъ про-стилъ грѣхъ, но стыдъ за грѣхъ всегда мучилъ его, и онъ велъ себя какъ человѣкъ съ которымъ случилось такое не-счастіе послѣ которого сѣдуетъ искать уединенія.

Семъ поселился дома, работалъ ежедневно на мельницѣ и нѣсколько недѣль не говорилъ останется ли онъ у отца или уйдетъ. Онъ разказывалъ сестрамъ какъ онъ работалъ въ Дургамѣ, но не говорилъ ни о причинѣ которая побудила его идти на сѣверъ, ни о своихъ планахъ на будущее. Обѣдалъ онъ дома, и отецъ нерѣдко давалъ ему немного денегъ въ ви-дѣ жалованья. Наконецъ однажды вечеромъ, отдыхая послѣ работы, онъ высказалъ свое намѣреніе.

— Батюшка, сказалъ онъ, — я хочу жениться.

Мать и сестры были съ ними и слышали его слова.

— Кого же ты возьмешь за себя, Семъ? спросила мать.

Семъ отвѣчалъ не вдругъ, но Карри тотчасъ же вмѣшалась.

— Агнесу Полъ, матушка, — кого же еще?

— Только ужъ не ее, сказалъ мельникъ угрюмо.

— Отчего же не ее, батюшка? Конечно ее, а не другую. Если она не нравится здѣсь, мы уйдемъ подальше и, Богъ дастъ, не пропадемъ.

Противъ Агнесы Полъ нечего было сказать кромѣ того что она была въ домѣ Тромбула въ ночь убійства и нѣкоторое

480

Приложение к Руссому Вестнику.

время была на подозрении у полиции за то что будто бы пе-
редала Сему о шкатулке фермера. О ней тогда, конечно, го-
ворилось много дурного, но потом все это оказалось неправ-
дой, викарий взять ее к себе, и не мало досталось ему отъ
пузасыпастовъ за укрывательство ся. По такъ какъ убѣ-
деніе въ виновности Сема постепенно прошло, то само собой
нечелю основавшіе подозрѣвать обдную Агнесу въ участі въ
убійствѣ ея покойнаго хозяина. Дня два мельникъ былъ очень
мраченъ и не отвѣтилъ ни слова, когда Семь объявилъ ему
что уйдеть съ мельницы до Рождества, если только Агнесу
Попъ не примутъ въ домъ какъ его жену. Но потомъ отецъ
уступилъ. „Когда старики складать въ могилу, сказалъ онъ. то
молодые конечноѣ даются хозяевамъ.“ Мельникъ хорошо сдѣ-
лалъ что уступилъ, потому что Семъ былъ такой человѣкъ
который умѣлъ пріобрѣтать деньги когда хотѣлъ.

Карри жила всегда съ нимъ, обреченная своею красотою,
какъ ея старшая сестра недостаткомъ красоты, не надѣяться
что кто-нибудь придетъ просить ее основать съ нимъ свое
собственное жилье.

Нашъ другъ викарий обвѣнчалъ Сема съ его возлюбленною,
и до сихъ поръ часто бываетъ на мельницѣ. Онъ иногда дѣ-
лаетъ попытку обратить невѣруюшаго старика. который сто-
итъ теперь на краю могилы, по ему никогда не удавалось за-
ставить старика сознаться что онъ чувствуетъ потребность
вѣровать. „Я всегда старался поступать честно,“ сказалъ мель-
никъ, когда викарий напалъ на него однажды, „и трудился для
моей жены и дѣтей. Я не былъ ни пьяницей, ни слепотникомъ,
ни глуномъ. Я былъ строгъ и суровъ, это я самъ знаю, и со
мной, можетъ-быть, поступать строго и сурово въ той жизни.
Противъ этого я не спорю, но теперь мнѣ поздно переламы-
вать себя, мистеръ Фенвикъ.“ Викарий понялъ что смерть,
когда она придетъ, не устрашить старика.

Мистеръ Джильморъ не возвращался несколько лѣтъ домой,
но въ послѣдній разъ когда я получилъ известіе о моихъ
булагамъ гонскихъ друзьяхъ, мнѣ говорили что его ожидаютъ
домой.

КОНЕЦЪ.