ПРЕДИСЛОВІЕ.

Русскому историку, представляющему свой труд во второй половинѣ ХІХ вѣка, не нужно говорить читателямъ о значеніи, пользѣ исторіи отечественной; его обязанность предувѣдомить ихъ только объ основной мысли труда.

Не дѣлить, не дробить Русскую Исторію на отдѣльныя части, періоды, но соединять ихъ, слѣдить преимущественно за связью явленій, за непосредственнымъ преемствомъ формъ, не раздѣлять начálъ, но разсматривать ихъ во взаимнодѣйствіи, стараться объяснять каждое явленіе изъ внутреннихъ причинъ, прежде чѣмъ выдѣлить его изъ общей связи событий и подчинить внѣшнему вліянію — вотъ обязанность историка въ настоящее время, какъ понимаетъ ее авторъ предлагаемаго труда.

Русская Исторія открывается тѣмъ явленіемъ, что нѣсколько племенъ, не видя возможности выхода изъ родоваго, особнаго быта, призываютъ князя изъ чужаго рода, призываютъ единую общую власть, которая соединяетъ роды въ одно цѣлое, даетъ имъ нарядъ, сосредоточиваетъ силы сѣверныхъ племенъ, пользуется этими силами для сосредоточенія остальныхъ племенъ нынѣшней средней и южной Россіи. Здѣсь главный вопросъ для историка состоитъ въ томъ, какъ опредѣлились отношенія между призваннымъ правительств-

*

VI

ственнымъ началомъ и призвавшими племенами, рав-
но и тѣми, которыя были подчинены въ послѣдствіи,
какъ измѣнился бытъ этихъ племенъ въ слѣдствіе влія-
нія правительственнаго начала, непосредственно, и по-
средствомъ другаго начала, дружины, и какъ, въ свою
очередь, бытъ племенъ действовалъ на опредѣленіе от-
ношеній между правительственнымъ началомъ и осталь-
нымъ народонаселеніемъ, при установленіи внутренняго
порядка, или наряда. Замѣчаемъ именно могуществен-
ное вліяніе этого быта; замѣчаемъ и другія вліянія,
вліяніе грекоримское, которое проникаетъ въ слѣдствіе
принятія христіанства отъ Византіи, и обнаруживается
преимущественно въ области права. Но кромѣ Грековъ
новорожденная Русь находится въ тѣсной связи, въ
безпрестанныхъ сношеніяхъ съ другимъ европейскимъ
народомъ, съ Норманнами: отъ нихъ пришли первые
князья, Норманны составляли главнымъ образомъ пер-
воначальную дружину, безпрестанно являлись при дво-
рѣ нашихъ князей, какъ наемники участвовали почти
во всѣхъ походахъ,— каково же было ихъ вліяніе? Ока-
зывается, что оно было незначительно. Норманны не
были господствующимъ племенемъ, они только слу-
жили князьямъ туземныхъ племенъ; многіе служили
только временно, тѣ же, которые оставались въ Руси
навсегда, по своей численной незначительности, бы-
стро сливались съ туземцами, тѣмъ болѣе, что въ своемъ
народномъ бытѣ не находили препятствій къ этому
сліянію. Такимъ образомъ при началѣ Русскаго общес-
тва не можетъ быть рѣчи о господствѣ Норманновъ,
о норманскомъ периодѣ.

Выше замѣчено, что бытъ племенъ, бытъ родовой мо-
гущественно действовалъ при опредѣленіи отношеній

VII

между правительственнымъ началомъ и остальнымъ на-
родонаселеніемъ. Этотъ бытъ долженствоваль потерпѣть
измѣненія въ слѣдствіе вліянія новыхъ началъ; но
оставался еще столько могущественнымъ, что, въ свою
очередь, дѣйствоваль на измѣнявшія его начала, и ко-
гда семья княжеская, семья Рюриковичей стала мно-
гочисленна, то между членами ея начинаютъ господ-
ствовать родовыя отношенія, тѣмъ болѣе, что родъ Рю-
рика, какъ родъ владѣтельный, не подчинялся вліянію
никакого другаго начала. Князья считаютъ всю Рус-
скую землю въ общемъ, нераздѣльномъ владѣніи цѣ-
лаго рода своего, при чемъ старшій въ родѣ. Великій
Князь сидитъ на старшемъ столѣ, другіе родичи, смо-
тря по степени своего старшинства, занимаютъ дру-
гіе столы, другія волости, болѣе или менѣе значитель-
ныя; связь между старшими и младшими членами ро-
да чисто родовая, а не государственная; единство рода
сохраняется тѣмъ, что когда умретъ старшій или Вели-
кій Князь, то достоинство его вмѣстѣ съ главнымъ сто-
ломъ переходитъ не къ старшему сыну его, но къ
старшему въ цѣломъ родѣ княжескомъ; этотъ старшій пе-
ремѣщается на главный столъ, при чемъ перемѣщаются
и остальные родичи на тѣ столы, которые теперь соот-
вѣтствуютъ ихъ степени старшинства. Такія отношенія
въ родѣ правителей, такой порядокъ преемства, такіе
переходы князей могущественно дѣйствуютъ на весь
общественный бытъ древней Руси, на опредѣленіе от-
ношеній правительственнаго начала къ дружинѣ и къ
остальному народонаселенію, однимъ словомъ, нахо-
дятся на первомъ планѣ, характеризуютъ время.

Начало перемѣны въ означенномъ порядкѣ вещей мы
замѣчаемъ во второй половинѣ XII вѣка, когда сѣвер-

VIII

ная Русь выступаетъ на сцену; замѣчаемъ здѣсь на
сѣверѣ новыя начала, новыя отношенія, имѣющія про-
извести новый порядокъ вещей, замѣчаемъ перемѣну
въ отношеніяхъ старшаго князя къ младшимъ, осла-
бленіе родовой связи между княжескими линіями, изъ
которыхъ каждая стремится увеличить свои силы на
счетъ другихъ линій, и подчинить себѣ послѣднія уже
въ государственномъ смыслѣ. Такимъ образомъ чрезъ
ослабленіе родовой связи между княжескими линіями,
чрезъ ихъ отчужденіе другъ отъ друга и чрезъ види-
мое нарушеніе единства Русской земли приготовляется
путь къ ея собиранію, сосредоточенію, сплоченію частей
около одного центра, подъ властію одного государя.

Первымъ слѣдствіемъ ослабленія родовой связи ме-
жду княжескими линіями, отчужденія ихъ другъ отъ
друга было временное отдѣленіе южной Руси отъ сѣ-
верной, послѣдовавшее по смерти Всеволода III-го. Не
имѣя такихъ прочныхъ основъ государственнаго быта,
какими обладала сѣверная Русь, южная Русь, послѣ
Монгольскаго нашествія, подпала подъ власть князей
Литовскихъ. Это обстоятельство не было гибельно для
народности юго-западныхъ Русскихъ областей, потому
что Литовскіе завоеватели приняли Русскую вѣру,
Русскій языкъ, все оставалось по старому, кромѣ то-
го, что и здѣсь родовыя княжескія отношенія исчезли
въ слѣдствіе того, что Великимъ Княземъ сталъ князь
Литовскій; но гибельно было для Русской жизни на
юго-западѣ соединеніе всѣхъ Литовско-Русскихъ вла-
дѣній съ Польшею въ слѣдствіе восшествія на поль-
скій престолъ Литовскаго Князя Ягайла: съ этихъ поръ
юго-западная Русь должна была вступить въ безплод-
ную для своего народнаго развитія борьбу съ Поль-

IX

шею для сохраненія своей народности, основою когорой была вѣра; успѣхъ этой борьбы, возможность для юго-западной Руси сохранить свою народность условливались ходомъ дѣлъ въ стѣверной Руси, ея самостоятельностію и могуществомъ.

Здѣсь новый порядокъ вещей утверждался неослабно. Вскорѣ по смерти Всеволода Ш-го, по отдѣленіи южной Руси отъ стѣверной, явплись и въ послѣдней Монголы, опустошили значительную ея часть, наложили дань на жителей, заставили князей брать отъ хановъ ярлыки на княженія. Такъ какъ для насъ предметомъ первой важности была смѣна стараго порядка вещей новымъ, переходъ родовыхъ княжескихъ отношеній въ государственныя, отъ чего зависѣло единство, могущество Руси и перемѣна внутренняго порядка, и такъ какъ начало новаго порядка вещей на стѣверѣ мы замѣчаемъ прежде Монголовъ, то монгольскія отношенія должны быть важны для насъ въ той мѣрѣ, въ какой содѣйствовали утвержденію этого новаго порядка вещей. Мы замѣчаемъ, что вліяніе Монголовъ не было здѣсь главнымъ и рѣшительнымъ. Монголы остались жить вдалекѣ, заботились только о сборѣ дани, нисколько не вмѣшиваясь во внутреннія отношенія, оставляя все какъ было, слѣдовательно оставляя на полной свободѣ дѣйствовать тѣ новыя отношенія, какія начались на стѣверѣ прежде нихъ. Ярлыкъ ханскій не утверждалъ князя неприкосновеннымъ на столѣ, онъ только обезпечивалъ волость его отъ татарскаго нашествія; въ своихъ борьбахъ князья не обращали вниманія на ярлыки; они знали, что всякій изъ нихъ, кто свезетъ больше денегъ въ орду, получитъ ярлыкъ преимущественно передъ другимъ и

X

войско на помощь. Независимо отъ Монголовъ обнару-
живаются на сѣверѣ явленія, знаменующія новый порядокъ,
именно ослабленіе родовой связи, возстанія силь-
нѣйшихъ князей на слабѣйшихъ мимо родовыхъ правъ,
стараніе пріобрѣсти средства къ усиленію своего кня-
жества на счетъ другихъ; Монголы въ этой борьбѣ
являются для князей только орудіями, слѣдовательно
историкъ не имѣетъ права съ половины XIII-го вѣка
прерывать естественную нить событий, именно постепен-
ный переходъ родовыхъ княжескихъ отношеній въ го-
сударственныя, и вставлять Монгольскій периодъ, выд-
вигать на первый планъ Монголовъ, монгольскія от-
ношенія, въ слѣдствіе чего необходимо закрываются
главныя явленія, главныя причины этихъ явленій.

Борьба отдельныхъ княжествъ оканчивается на сѣ-
верѣ тѣмъ, что княжество Московское, въ слѣдствіе
разныхъ обстоятельствъ, пересиливаетъ всѣ остальные,
Московскіе князья начинаютъ собирать Русскую землю:
постепенно подчиняютъ и потомъ присоединяютъ они
къ своему владѣнію остальные княжества, постепенно
въ собственномъ родѣ ихъ родовыя отношенія усту-
паютъ мѣсто государственнымъ, удѣльные князья те-
ряютъ права свои одно за другимъ, пока наконецъ въ
завѣщаніи Ioанна IV-го удѣльный князь становится со-
вершенно подданнымъ Великаго Князя, естаршаго брата,
который носить уже титулъ Царя. Это главное, основ-
ное явленіе — переходъ родовыхъ отношеній между
князьями въ государственныя условливаетъ рядъ дру-
гихъ явленій, сильно отзывается въ отношеніяхъ пра-
вительственнаго начала къ дружинѣ п остальному наро-
донаселенію; единство, соединеніе частей условливаетъ
силу, которою новое государство пользуется для того,

XI

чтоъ побѣдить Монголовъ и начать наступательное
движеніе на Азію; съ другой стороны, усиленіе сѣ-
верной Руси въ слѣдствіе новаго порядка вещей усло-
вливаетъ успѣшную борьбу ея съ королевствомъ Поль-
скимъ, постоянною цѣлію которой становится соеди-
неніе обѣихъ половинъ Руси подъ одною державою;
наконецъ соединеніе частей, единовластіе, окончаніе вну-
тренней борьбы даетъ Московскому государству возможн-
ость войти въ сношенія съ европейскими государства-
ми, приготовлять себѣ мѣсто среди нихъ.

Въ такомъ положеніи находилась Русь въ концѣ
XVI вѣка, когда пресѣклась Рюрикова династія. Начало
XVII вѣка ознаменовано страшными смутами, грозив-
шими юному государству разрушеніемъ. Крамолами
людей, питавшихъ старинныя притязанія, нарушена
была духовная и матеріальная связь областей съ цра-
вительственнымъ сосредоточіемъ; части разрознились
въ противоположныхъ стремленіяхъ, земля замутилась;
своекорыстнымъ стремленіямъ людей, хотѣвшихъ во-
спользоваться такимъ положеніемъ дѣль для своихъ
выгодъ, хотѣвшихъ жить на счетъ государства откры-
лось свободное поприще. Не смотря однако на страш-
ные удары, на множество враговъ внутреннихъ и внѣш-
нихъ, государство спаслось; связь религіозная и связь
гражданская были въ немъ такъ сильны, что, не смотря
на отсутствіе видимаго сосредоточивающаго начала,
части соединились, государство было очищено отъ вра-
говъ внутреннихъ и внѣшнихъ, избранъ Государь всею
землею. Такъ юное государство со славою выдержало
тяжкое испытаніе, при которомъ ясно выказалась его
крѣпость.

Съ новою династією начинается приготовленіе къ

XII

тому порядку вещей, который знаменует государственную жизнь Россіи среди европейскихъ державъ. При первыхъ трехъ государяхъ новой династіи мы видимъ уже начало важнѣйшихъ преобразованій: является постоянное войско, обученное иностранному строю, приготовляется слѣдовательно важнѣйшая перемѣна въ судьбѣ древняго служиваго сословія, такъ сильно отозвавшаяся въ общественномъ строѣ; видимъ начатки колаблестроенія, видимъ стремленіе установить нашу торговлю на новыхъ началахъ; иностранцамъ даются привиллегіи для учрежденія фабрикъ, заводовъ; внѣшнія сношенія начинаютъ принимать другой характеръ; громко высказывается необходимость просвѣщенія, заводятся училища; при дворѣ и въ домахъ частныхъ людей являются новые обычаи; опредѣляются отношенія церкви къ государству. Преобразователь воспитывается уже въ понятіяхъ преобразованія, вмѣстѣ съ обществомъ приготовляется онъ идти только далѣе по начертанному пути, докончить начатое, рѣшить нерѣшенное. Такъ тѣсно связанъ въ нашей исторіи XVII вѣкъ съ первою половиною XVIII: раздѣлять ихъ нельзя. Во второй половинѣ XVIII вѣка замѣчаемъ новое направленіе: заимствованіе плодовъ европейской цивилизаціи съ исключительною цѣлю матеріального благосостоянія оказывается недостаточнымъ, является потребность въ духовномъ, нравственномъ просвѣщеніи, потребность вложить душу въ приготовленное прежде тѣлю, какъ выражались лучшіе люди эпохи. Наконецъ въ наше время просвѣщеніе принесло свой необходимый плодъ: познаніе вообще привело къ салопознанію.

Таковъ ходъ Русской Исторіи, такова связь главныхъ явленій, въ ней замѣчаемыхъ.

# ГЛАВА І.

## Природа Русской государственной области и ея
вліяніе на Исторію.

За долго до начала нашего лѣтосчисленія знаменитый Грекъ,
котораго зовутъ отцемъ Исторіи, посѣтилъ сѣверные берега Чер-
наго моря: вѣрнымъ взглядомъ взглянулъ онъ на страну, напле-
мена, въ ней жившія, и записалъ въ своей безсмертной книгѣ,
что племена эти ведутъ образъ жизни, какой указала имъ при-
рода страны. Прошло много вѣковъ, нѣсколько разъ племена
смѣнялись одни другими, образовалось могущественное госу-
дарство; — ноявленіе, замѣченное Геродотомъ, остается по преж-
нему въ силѣ: ходъ событий постоянно подчиняется природ-
нымъ условіямъ.

Передъ нами общірная равнина: на огромномъ разстояніі отъ
Бѣлаго моря до Чернаго и отъ Балтійскаго до Каспійскаго пу-
тешественникъ не встрѣтитъ никакихъ, сколько-нибудь зна-
чительныхъ возвышеній, не замѣтитъ ни въ чемъ рѣзкихъ пере-
ходовъ. Однообразіе природныхъ формъ исключаетъ областныя
привязанности, ведетъ народонаселеніе къ однообразнымъ за-
нятіямъ; однообразность занятій производить однообразіе въ
обычаяхъ, нравахъ, вѣрованіяхъ; одинаковость нравовъ, обы-
чаевъ и вѣрованій исключаетъ враждебныя столкновенія; оди-
накія потребности указываютъ одинакія средства къ ихъ удо-
влетворенію,— и равнина, какъ бы ни была обширна, какъ бы
ни было въ началѣ разноплеменно ея населеніе, рано или поздо
станетъ областью одного государства: отсюда понятна обшир-
ность Русской государственной области, однообразіе частей и
крѣпкая связь между ними.

Великая равнина открыта на Юговостокѣ, соприкасается не-
посредственно съ степями Средней Азіи: толпы кочевыхъ наро-
довъ съ незапамятныхъ поръ проходятъ въ широкія ворота меж-

Исторія Россіи. Т. І.

1

2

ду Уральскимъ хребтомъ и Каспійскимъ моремъ, и занимают
привольныя для нихъ страны въ низовьяхъ Волги, Дона и Днѣ-
пра; древняя Исторія видитъ ихъ здѣсь постоянно господствую-
щими; Геродотъ свойствами страны объясняетъ причины этого
господства, но тотъ же Геродотъ замѣчаетъ, что берега Днѣ-
пра, по своему необыкновенному плодородію, способны питать
и земледѣльческое народонаселеніе; и вотъ преданія говорятъ
о народныхъ движеніяхъ съ Запада, навстрѣчу кочевымъ ор-
дамъ; на берегахъ Днѣпра и его притоковъ, на востокѣ и за-
падѣ, селятся племена земледѣльческія, съ характеромъ ев-
ропейскимъ; они движутся все далѣе и далѣе на востокъ, но
кочевники не скоро уступятъ имъ свои привольныя степи. Азія
не перестаетъ высылать хищныя орды, которые хотятъ жить
на счетъ осѣдлаго народонаселенія: ясно, что въ исторіи
послѣдняго однимъ изъ главныхъ явленій будетъ постоянная
борьба съ степными варварами. Періоды этой борьбы такъ обо-
значаются въ Русской исторіи: отъ половины ІХ вѣка до соро-
ковыхъ годовъ XIII-го нѣтъ перевѣса ни на сторонѣ кочевни-
ковъ, ни на сторонѣ Славянскихъ племянъ, объединенныхъ подъ
именемъ Руси: Печенѣги, а за ними Половцы наносятъ иногда
сильныя опустошенія Приднѣпровью; но за то иногда и Рус-
скіе князья входятъ въ глубь степей ихъ, за Донъ, и плѣнять
ихъ вѣжи. Отъ сороковыхъ годовъ XIII вѣка до исхода XIV-го
берутъ перевѣсъ Азіатцы, въ лицѣ Монголовъ; съ конца же
XIV-го вѣка перессиливаетъ Европа, въ лицѣ Россіи; сѣверо-
западная, европейская часть великой равнины начинаетъ рас-
пространяться на счетъ юговосточной, азіатской. — Но природа
страны условила еще другую борьбу для государства, кромѣ
борьбы съ кочевниками: когда государство граничитъ не съ
другимъ государствомъ, и не съ моремъ, но соприкасается съ
степью, широкою и вмѣстѣ привольною для житья, то для людей,
которые по разнымъ причинамъ не хотятъ оставаться въ обще-
ствѣ, или принуждены оставить его, открывается путь къ вы-
ходу изъ государства и пріятная будущность — свободная, раз-
гульная жизнь въ степи: въ слѣдствіе этого южныя степныя
страны Россіи, по теченію большихъ рѣкъ, издавна населялись
козацкими толпамн, которые, съ одной стороны, служили по-

3

граничною стражею для государства противъ кочевыхъ хищни-
ковъ, а съ другой, признавая только на словахъ зависимость
отъ государства, не рѣдко враждовали съ нимъ, иногда были
для него опаснѣе самихъ кочевыхъ ордъ. Такъ Россія, въ слѣд-
ствіе своего географическаго положенія, должна была вести
борьбу съ жителями степей, съ кочевыми азіатскими народами
и съ козаками, пока не окрѣпла въ своемъ государственномъ
организмѣ, и не превратила степи въ убѣжища для гражданст-
венности.

Составляя восточную часть Европы, отличаясь климатомъ су-
ровымъ, представляя на юговостокѣ степь, населенную кочевы-
ми племенами, смѣнявшими другъ друга въ постоянномъ стрем-
леніи изъ Азіи, на сѣверозападѣ-страну, покрытую дѣвствен-
ными лѣсами, наполненную рѣками, озерами, болотами, среди
которыхъ кое гдѣ блуждали орды звѣролововъ, великая равни-
на не могла получить скоро многочисленнаго народонаселенія.
Племена Славянскія раскинулись на огромныхъ пространствахъ,
по берегамъ большихъ рѣкъ; при двишеніи съ юга на сѣверъ они
должны были встрѣтиться съ племенами Финскими; но о враж-
дебныхъ столкновеніяхъ между ними не сохранилось преданій:
легко можно предположить, что племена не очень ссорились за
землю, которой было такъ много, по которой можно было такъ
просторно разселиться безъ обиды другъ другу. Въ началѣ на-
шей исторіи мы видимъ, что Славяне и Финны дѣйствуютъ за
одно; какимъ образомъ ославянились Финскія племена—Меря,
Мурома, какимъ образомъ Двинская область получила Русское
народонаселеніе, и стала владѣніемъ Великаго Новгорода?—
все это произошло тихо, незамѣтно для исторіи, потому что
здѣсь собственно было не завоеваніе одного народа другимъ,
но мирное занятіе земли, никому не принадлежащей; распро-
страненіе Русскихъ владѣній въ Сибири, о котором можно
имѣть ясное понятіе по дошедшимъ до насъ памятникамъ, даетъ
лучшее объясненіе тому, какъ распространялись Русскія вла-
дѣнія и по сю сторону Уральскаго хребта: здѣсь также могли
имѣть мѣсто стычки съ туземцами, которые приходили иногда
раззорять новыя поселенія, отказывались платить ясакъ; но
здѣсь одинъ народъ, государство не было завоевано другимъ

4

народомъ, государствомъ въ томъ смыслѣ, въ какомъ обыкновенно принимается въ исторіи завоеваніе: однимъ словомъ, и тамъ и здѣсь преимущественно имѣло мѣсто населеніе, колонизація страны. Что сказано о сѣверѣ Россіи, то можетъ быть сказано и о другихъ областяхъ: мы видимъ съ самаго начала, что князья наши преимущественно заботятся о построеніи городовъ¹, о населеніи пустынныхъ пространствъ; извѣстно, какъ и послѣ Московское государство расширяло свои предѣлы на востокъ и юговостокъ, занимая и населяя пустынныя пространства; извѣстно наконецъ населеніе южныхъ и юговосточныхъ областей, имѣвшее мѣсто недавно, уже во времена Имперіи. Малонаселенность страны, постоянное стремленіе владѣльцевъ увеличивать населеніе своихъ земель съ ущербомъ государственному интересу, вызывали мѣры, имѣвшія цѣлю удержать народонаселеніе на прежде занятыхъ имъ пространствахъ. Такимъ образомъ въ Русской исторіи мы замѣчаемъ то главное явленіе, что государство, при расширеніи своихъ владѣній, занимаетъ обширныя пустынныя пространства и населяетъ ихъ; государственная область расширяется препущественно посредствомъ колонизаціи; господствующее племя Славянское выводитъ поселенія свои все далѣе и далѣе въ глубь востока. Всѣмъ племенамъ Европы завѣщано исторіею высылать поселенія въ другія части свѣта, распространять въ нихъ Христіанство и гражданственность; западнымъ Европейскимъ племенамъ суждено совершать это дѣло морскимъ, восточному племени Славянскому, сухимъ путемъ.

Однообразна природа великой восточной равнины, не поразитъ опа путешественника чудесамъ; одно только поразило въ ней наблюдательнаго Геродота: „Въ Скиөи, говоритъ онъ, нѣть ничего удивительнаго, кромѣ рѣкъ, ее орошающихъ: онъ велики и многочисленны 2.“ Въ самомъ дѣлѣ, обширному пространству древней Скиөи соотвѣтствуютъ исполнскія системы рѣкъ, которые почти переплетаются между собою, и составляютъ такимъ образомъ по всей странѣ водную сѣть, изъ которой народонаселенію трудно было высвободиться для особной жизни; какъ вездѣ, такъ и у насъ рѣки служили проводницами первому народонаселенію, по нимъ сѣли племена, на нихъ явились пер-

5

вые города; такъ какъ самыя большія изъ нихъ текутъ на во-
стокъ или юговостокъ, то этимъ условилось и преимуществен-
ное распространеніе русской государственной области въ оз-
неченную сторону; рѣки много содѣйствовали единству народ-
ному и государственному, и при всемъ томъ особыя рѣчныя си-
стемы опредѣляли въ началѣ особыя системы областей, кня-
жествъ. Такъ по четыремъ главнымъ рѣчнымъ системамъ Рус-
ская земля раздѣлялась въ древности на четыре главныя части:
первую составляла озерная область Новгородская, вторую об-
ласть Западной Двины, т. е. область Кривская или Полоцкая,
третью область Днѣпра, т. е. область древней собственной Ру-
си, четвертую область Верхней Волги, область Ростовская.

Область Новгородская, составляя продолженіе Финляндской
озерной области, въ отношеніи географическомъ и историче-
скомъ, посредничаетъ между Западною Европою и Россіею.
Здѣсь Славянское племя сталкивается съ Скандинаво-герман-
скимъ; здѣсь шелъ великій водный путь изъ Сѣверозападной
Европы въ юговосточную и въ Азію, изъ Варягъ въ Греки,
путь, по которому издавна спускались сѣверныя дружины на
югъ, для опустошенія береговъ Имперіи; этимъ же путемъ про-
изводилась торговля между сѣверомъ и югомъ Европы. Озеро
Ильмень, принимая въ себя съ юга многовѣтвистую Ловать, вы-
пускаетъ на сѣверъ, въ Ладожское озеро, Волховъ; великій
водный путь шелъ изъ Финскаго залива, по Невѣ, въ Ладож-
ское озеро, отсюда Волховомъ въ Ильмень, изъ Ильменя Ло-
ватью. Славянское племя, при движеніи своемъ съ юга на сѣ-
веръ, не утвердилось, въ половинѣ ІХ вѣка, нигдѣ на берегахъ
моря; навстрѣчу медленному движенію Славянъ видимъ быстрое
движение Варяговъ. Славянамъ удалось утвердиться на важномъ
пунктѣ, при истокѣ Волхова изъ Ильменя, гдѣ является Новго-
родъ; но на второмъ важномъ пунктѣ великаго пути, при впа-
деніи Волхова въ Ладожское озеро, они утвердиться не могли:
если даже предположимъ, что Ладога существовала до прибы-
тія Рюрика, то она находилась не при самомъ устьи Волхова,
и это положеніе ея показываетъ, со стороны Славянъ, какую-то
медленность, боязливость приблизиться къ озеру Нево. Что ка-
сается рѣки Невы, то начальный лѣтописецъ считаетъ ее не рѣ-

*

6

кою, а устьемъ озера въ море; Нева долго текла въ дикой не-
 зависимости, и короткій бѣгъ ея долго былъ свидѣテлемъ упор-
ной борьбы между двумя народами, Русскими и Шведами. Рус-
скимъ удалось во время этой борьбы утвердиться на третьемъ
важномъ пункѣ великаго пути, при истокѣ Невы изъ Ладож-
скаго озера, гдѣ былъ построенъ Орѣшекъ; но потомъ эта крѣ-
пость была уступлена Шведамъ; Петръ Великій взялъ ее снова
и назвалъ Ключемъ-Городомъ (Шлюссельбургомъ); наконецъ
Петръ успѣлъ овладѣть теченіемъ Невы, и укрѣпился на по-
слѣднемъ, самомъ важномъ пункѣ озерной системы, въ началѣ
великаго воднаго пути — именно при устьѣ Невы въ море, гдѣ
основалъ Петербургъ. Это положеніе при началѣ великаго вод-
наго пути, соединяющаго и теперь Европу съ Азіею, условило
важное значеніе Петербурга, какъ столицы: здѣсь въ IX вѣкѣ,
началась первая половина Русской исторіи; здѣсь, въ XVIII-мѣ,
началась вторая ея половина. Движеніе восточныхъ Славян-
скихъ племенъ съ юга на сѣверъ, по великому водному пути,
начавшееся въ доисторическое время, только въ XVIII-мѣ вѣкѣ
достигло своей цѣли — морскаго берега.

Область Новгородскаго княжества есть озерная область, гдѣ
главный узелъ составляетъ озеро Ильмень; слѣдовательно ест-
ественныя границы княжества должны совпадать съ границами
рѣчныхъ системъ Ильменя, Ладожскаго озера и другихъ близь
лежащихъ озеръ; и дѣйствительно мы видимъ, что границами
Новгородской области служатъ волоки между системами рѣкъ
озерныхъ, и между системами Волги, Днѣпра и Западной Двины.
Разумѣется, эти границы мы должны означать приблизительно:
въ нѣкоторыхъ мѣстахъ, преимущественно къ востоку и юго-
востоку племя Славянъ Ильменскихъ или Новгородскихъ еще
въ незапамятныя времена могло перейти волоки, и выселиться
на другія рѣчныя системы, въ слѣдствіе малонаселенности стра-
ны, лежащей къ востоку, на верховьяхъ Волги; не смотря на
то однако, границы преимущественно идутъ по волокамъ, ко-
торые, нѣдобно замѣтить, нигдѣ не имѣютъ такого важнаго зна-
ченія, какъ у насъ въ Россіи, ибо замѣняютъ отчасти горы. На
югѣ границею Новгородской области съ Полоцкою и Смолен-
скою служилъ волокъ между системою Ильменя и западной

7

Двины; здѣсь граница могла обозначиться съ большею точно-
стію волокомъ въ слѣдствіе ранняго населенія Полоцкой или
Двинской области. На востокѣ границею Новгородской области
съ Ростовскою или Суздальскою служилъ приблизительно так-
же волокъ между системою Ильменя и Верхней Волги; такъ ви-
димъ границу при рѣкѣ Медвѣдицѣ, одномъ изъ самыхъ близ-
кихъ Волжскихъ притоковъ къ системѣ Ильменской³; но здѣсь,
на востокѣ, Новгородцы перешли въ нѣкоторыхъ мѣстахъ есте-
ственную границу своей области, ибо народонаселеніе необ-
ходимо стремилось съ запада на востокъ, находя себѣ здѣсь
болѣе простора; такъ въ числѣ Новгородскихъ владѣній мы
встрѣчаемъ Торжокъ, Волокъ-Ламскій, Бѣжецкъ и другія мѣста,
находящіяся на Волжской системѣ; любопытно однако видѣть,
что эти мѣста были спорныя между Новгородцами и князьями
Ростовской области, послѣдніе никакъ не хотятъ уступить ихъ
въ полное владѣніе Новгородцамъ: такъ Волокъ и Торжокъ раз-
дѣлены пополамъ между Новгородцами и Суздальскими Князь-
ями⁴; названіе Торжка, Торга указываетъ именно на погра-
ничное мѣсто, куда сходились на мѣну, торгъ жители двухъ
областей; названіе Новый Торгъ указываетъ, что этотъ торгъ
былъ прежде гдѣ нибудь на другомъ мѣстѣ, быть можетъ выше,
на самомъ волокѣ. Любопытно также, что всѣ эти мѣста наволж-
ской системѣ перечисляются всегда въ грамотахъ, какъ Нов-
городскія владѣнія — знакъ, что они были спорныя, что Суз-
дальскіе князья имѣли на нихъ постоянныя притязанія, однимъ
словомъ, что это были колоніи Новгородскія въ чужой обла-
сти.⁵ Такія же колоніи Новгородскія простирались въ области
Онеги, сѣверной Двины и далѣе до самаго Уральскаго хребта;
на важное значеніе волоковъ указываетъ названіе Заволоцкихъ
владѣній Новгорода, Заволоцкой Чуди.

Въ тѣсной связи съ системою Ильменя находится система
Чудскаго и Псковскаго озеръ: Кривичи Изборскіе находятся
въ союзѣ съ Славянами Новгородскими, вмѣстѣ съ ними призы-
ваютъ князей; не смотря однако на эту тѣсную связь, не смотря
на то, что Псковъ, смѣнившій Изборскъ; находился въ пригород-
ныхъ отношеніяхъ къ Новгороду, Псковъ съ самаго начала стре-
мится къ самостоятельности, и наконецъ достигаетъ ея: здѣсь,

8

между другими обстоятельствами, нельзя не предположить и
вліянія природы, потому что Псковская область принадлежить
къ отдѣльной рѣчной системѣ. Этимъ же обстоятельствомъ усло-
вливаются и самое различіе и границы племенъ: народонаселе-
ніе Изборской области принадлежало къ Кривскому племени.

Новгородская область представляетъ самую возвышенную
страну между внутренними Русскими областями. По климату и
почвѣ она раздѣляется на двѣ половины: сѣверовосточную и
югозападную. Сѣверовосточная, простирающаяся отъ окрестно-
стей озеръ Лача и Вожа до рѣкъ Сяси и Мологи, наполнена
стоячими водами и лѣсами, подвержена дуновенію сѣверныхъ
вѣтровъ, и повсюду неплодородна по причинѣ влажной и боло-
тистой почвы; югозападная половина гораздо возвышеннѣе,
суше и плодороднѣе. Это раздѣленіе важно для насъ въ томъ
отношеніи, что имъ опредѣляется первоначальная граница Сла-
вянскаго и Финскаго племени; извѣстно, что вездѣ при свопхъ
столкновеніяхъ, Славяне занимали возвышенныя, сухія и хлѣ-
бородныя пространства, Финны же низменныя, болотистыя⁶;
такъ точно и здѣсь означенная граница по качеству почвы со-
ответѣтствуетъ границѣ между Славянскимъ и Финскимъ племе-
нами въ Новгородской области. Самыя лучшія для хлѣбопашества
мѣстā находятся между рѣками Шелонью и Ловатью: здѣсь глав-
ныя селища Славянскаго племени; далѣе къ сѣверозападу, въ
нынѣшней Петербургской губерніи, опять начинаются низмен-
ныя, болотистыя пространства — почва Финскаго племени. Но
такъ какъ пространство между рѣками Шелонью и Ловатью мы
назвали хлѣбороднымъ только относительно, вообще Ильмен-
скіе Славяне не нашли въ своихъ жилищахъ большихъ удобствъ
для земледѣльческой промышленности, то съ теченіемъ време-
ни, благодаря удобству водныхъ путей, среди нихъ развилась
торговая промышленность, указавшая имъ необходимо путь къ
сѣверовостоку, малонаселенному Финскими племенами, со сто-
ролны которыхъ Новгородцы не могли встрѣтить сильнаго со-
противленія. Изъ лѣтописныхъ свидѣтельствъ мы знаемъ, что
относительно продовольствія Новгородская область была въ за-
висимости отъ Низовой земли: кназь послѣдней, пресѣкши под-
возь съѣстныхъ припасовъ, могъ заморить Новгородъ голодомъ;

9

съ другой стороны, и относительно торговли, Новгородъ зави-
сѣлъ вполне отъ Востока, потому что торговое значеніе Нов-
города состояло въ доставкѣ сѣверовосточныхъ товаровъ въ
Европу: отсюда понятно, что когда на востокѣ явилось могу-
щественное владѣніе—государство Московское, то Новгородъ,
находясь въ полной зависимости отъ востока, необходимо дол-
женъ былъ примкнуть къ этому государству; такимъ образомъ
сама природа не позволяла Новгороду быть долго независимымъ
отъ восточной Руси. Тоже самое должно сказать и о Псковѣ:
его область имѣетъ также тощую почву, которая должна была
заставить народонаселеніе обратиться къ другаго рода промы-
шленности, къ торговлѣ, ремесламъ; Псковичи славились ма-
стерствами, особенно строительнымъ; Новгородцевъ въ насмѣш-
ку называли плотниками — указаніе на ихъ промышленный
характеръ.

Не смотря на то, что на западѣ въ Средніе вѣка существо-
вало мнѣніе, будто изъ Балтійскаго моря по восточному пути
можно проѣхать водою въ Грецію, водный путь этотъ прекра-
щался рѣкою Ловатью, тамъ, гдѣ прекращается и Новгород-
ская озерная область. Отъ Ловати до Днѣпра шелъ волокъ, от-
дѣлявшій Новгородскую озерную область отъ Западнодвинской
и Днѣпровской. Объ этомъ волокѣ между Ловатью и Днѣпромъ
упоминаетъ пачальный лѣтописецъ, описывая водный путь изъ
Варягъ въ Греки; но онъ не вдается въ подробности, какимъ
образомъ дружины первыхъ князей Русскихъ шли отъ Ловати
до Днѣпра. Очень вѣроятно, что путь ихъ лежалъ отъ Ловати
по рѣкѣ Сережѣ до тридцати-верстнаго волока къ Желну на
рѣкѣ Торопѣ; потомъ внизъ Торопою до Двины, Двиною къ устью
Косопли (Каспли), и этою рѣкою вверхъ до озера Касплинскаго
и волока при Гавринахъ въ Порѣцкомъ уѣздѣ, съ переѣздомъ
по сушѣ тридцати верстъ. Во всякомъ случаѣ на пути отъ
Ловати къ Днѣпру должно было встрѣтить западную Двину:
вотъ причина, почему Двинская область, область Полоцкихъ
Кривичей вошла въ связь съ Новгородцами и князьями ихъ
прежде области Кривичей Смоленскихъ, и Рюрикъ уже отдаетъ
Полоцкъ одному изъ мужей своихъ. Область западной Двины,
или область Полоцкая имѣла такую же участь, какъ и озерная

10

область Новгородская: Славянское племя заняло начало и средину теченія Двины, но не успѣло при медленномъ движении своемъ, достигнуть ея устья, береговъ моря, около которого оставались еще туземцы, хотя подчиненные Русскимъ Князьямъ, но не подчинившіеся Славяпорусской народности. Особенность Полоцкаго, или Двинскаго княжества, его слабость въ слѣдствіе этой особности и усобицъ были причинною того, что въ XII вѣкѣ отъ морскихъ береговъ, съ устья Двины, начинается наступательное движение Нѣмцевъ, предъ которыми Полоцане должны были отступать все далѣе и далѣе внутрь страны. Потомъ Полоцкое княжество подчинилось династіи князей Ливотскихъ, и черезъ нихъ соединилось съ Польшею; Московское государство, сосредоточивъ сѣверовосточныя Русскія области, усилившись, начало стремиться, по естественному направленію, къ морю, ибо въ области Московскаго государства находились истоки Двины. Юанъ IV, стремясь черезъ покореніе Ливоніи къ морю, взялъ и Полоцкъ; но Баторій отнялъ у него и Ливонію и Полоцкъ, вслѣдствіе чего почти все теченіе Двины стало находиться въ области одного государства. Но чрезъ нѣсколько времени Шведы отняли у Поляковъ устье Двины, и область этой рѣки явилась въ затруднительномъ, неестественномъ положеніи, подѣленною между тремя государствами. Петръ Великій отнялъ низовье Двины у Шведовъ, въ слѣдствіе чего положеніе Двинской области стало еще затруднительнѣе, потому что верховье и устье находились въ области одного государства, а средина въ области другаго. При Екатеринѣ II-й Двинская область была выведена изъ этого неестественнаго положенія.

Границу Полоцкой области на Сѣверѣ составляетъ водораздѣлъ между системою Двины и озерною—Ильменскою и Чудскою. Но верховье Двины не принадлежало Полоцкой области: за него шла сильная борьба между князьями Полоцкими, потомками Изяслава Владиміровича и потомками брата его Ярослава, владѣльцами остальныхъ Русскихъ областей. Причина этой борьбы, причина стремленія Ярослава I-го и рода его удержать за собою верховье Двины, ясна съ перваго взгляда на карту: Верхняя Двина, и впадающая въ нее рѣчка Торопа служили соединеніемъ Новгородской области съ собственною Русью, областью

11

Днѣпровскою, по нимъ шелъ путь изъ Варягъ въ Греки; владѣя Новгородомъ и Днѣпровьемъ, Ярославъ и дѣти его не могли оставить верховье Двины и Торопу во владѣніи враждебнаго рода Изяславичей Полоцкихъ; послѣдніе, пользуясь тѣмъ, что ихъ владѣнія, ихъ рѣчная область отдѣляла Новгородскую область отъ Руси, неоднократно обнаруживали свои притязанія на Новгородъ. Ярославъ уступилъ Брячиславу Полоцкому Витебскъ и Усвятъ⁸, но удержалъ верховье Двины и Торопу, гдѣ послѣ образовалось княжество Коропецкое, примыкавшее къ Смоленскому. Изъ этого положенія Коропецкаго княжества, лежащаго въ срединѣ между озерною (Новгородскою), Двинскою (Полоцкою), Днѣпровскою (южнорусскою) и Волжскою (Ростовскою или Суздальскою) областями, уясняется намъ положеніе князей Коропецкихъ, знаменитыхъ Мстиславовъ, ихъ значеніе, какъ посредниковъ между Новгородомъ, южною Русью и князьями Суздальскими; посредствомъ Торопца Новгородъ поддерживалъ связь свою съ южною Русью, изъ Торопца получалъ защиту отъ притѣсненій князей Суздальскихъ.

На востокѣ, югѣ и западѣ границами Полоцкой области служили приблизительно также водораздѣлы между системами Двины, Днѣпра и Нѣмана. Но на югѣ къ Полоцкому княжеству примыкало также княжество Минское, находившееся преимущественно на системѣ Днѣровской, по правому берегу Днѣпра и рѣкамъ, впадающимъ въ него съ этой стороны. Княжество Минское образовалось, какъ видно, изъ области Славянскаго илемени Дреговичей, сѣвшихъ, по лѣтописи, между Припетью и Двиною. Мы видимъ, что въ стремленіи своемъ на югъ изъ Новгородской области, Варяги прежде всего должны были перейти въ область Двины, и утвердиться въ Полоцкѣ. Отсюда, двинувшись къ югу, они немедленно должны были перейти въ область Днѣпра, въ землю Дреговичей, въ томъ мѣстѣ, гдѣ притоки Днѣпра и Двины находятся такъ близко другъ отъ друга, гдѣ теперь искуственно соединяются Березинскимъ каналомъ. Это движеніе Полоцкихъ державцевъ къ югу и покореніе Дреговичей безъ сомнѣнія произошло еще при Рюрикѣ, по крайней мѣрѣ прежде движенія Олега изъ Новгорода; что правый берегъ Днѣпра, земля Дреговичей занята была изъ Полоцка, доказы-

12

ваетъ молчаніе лѣтописи о покореніи Дреговичей Олегомъ или его преемниками. Владиміръ, истребивъ семью Полоцкаго князя Рогволода, присоединилъ его владѣнія, какъ Кривскія, такъ и Дреговичскія къ своимъ, но послѣ, по совѣту дружины, возстановилъ Рогволодову область въ цѣломъ ея видѣ для внука Рогволодова, а своего сына Изяслава; этимъ объясняется, какимъ образомъ Минское княжество, лежащее въ области Днѣпровской, принадлежало роду князей Полоцкихъ; но отдѣльныя рѣчныя системы съ самаго начала условили отдѣленіе Минской области отъ Полоцкой въ особое княжество; кромѣ того Минское княжество, потому самому уже, что лежало въ Днѣпровской области, было спорнымъ между Изяславичами Полоцкими и Ярославичами Русскими, и не разъ послѣдніе смѣняютъ первыхъ на столѣ Минскомъ, а Дреговичи южные, жившіе по притокамъ Припети, принадлежатъ постоянно къ владѣніямъ Русскихъ Ярославичей⁹; почва собственно Полоцкаго княжества неплодородна; вся область наполнена озерами, болотами, топями; теперь въ Витебской губерніи считается больше 1,000 озеръ большихъ и малыхъ. Бѣдность природы, при удобствѣ сообщенія съ моремъ посредствомъ Двины, обратила вниманіе Полочанъ и Видблянъ на торговлю, и они вмѣстѣ съ Смольнянами являются посредниками заморской русской торговли.

Какъ Полоцкое княжество есть область западной Двины, такъ Литва есть область Нѣмана, Польша область Вислы. Литовская область вмѣстѣ съ областью Ятвяговъ, лежащею по границѣ менду рѣчными системами Вислы, Нѣмана и Днѣпра, имѣютъ важное значеніе въ исторіи восточной Европы: покрытыя болотами и лѣсами, даже теперь непроходимыми, эти страны лучше высокихъ горныхъ хребтовъ охраняли западныя границы Русскихъ Славянъ; среди этихъ-то болотъ и непроходимыхъ пущъ съ незапамятныхъ поръ засѣли странные пароды—Литва и Ятвяги, происхожденіе которыхъ не могутъ еще опредѣлитьучительные. Благодаря природѣ своей страны, Литовцы и Ятвяги долѣе всѣхъ своихъ сосѣдей сохраняли дикость первоначальнаго быта; они набѣгали на окрестныя страны, но сами были недосягаемы въ своихъ неприступныхъ природныхъ укрѣпленіяхъ. Когда единоплеменники ихъ Пруссы подверглись тяжкому игу Нѣм-

13

цевъ, Литовцы отбились отъ послѣднихъ въ своихъ дебряхъ, за-
слонили отъ нихъ и восточныхъ сосѣдей своихъ; съ другой сто-
роны, вѣроятно усиленные въ числѣ Прусскими выходцами, Ли-
товцы начинаютъ наступательное движение къ Востоку и Югу на
Русскія области, и основываютъ княжество, котораго географи-
ческое положеніе также очень важно: въ области Литовскаго Ве-
ликаго княжества соединялись системы Днѣпровская, Вислин-
ская, Нѣманская и Западно-Двинская; рѣки Русскія соединя-
лись съ рѣками Польскими. Поэтому княжество Литовское слу-
жило звѣномъ, связующимъ Русь съ Польшею. На небольшомъ
пространствѣ между Кобриномъ, Пинскомъ и Слонимомъ, три
рѣчные системы — Вислинская, Нѣманская и Днѣпровская, и
вмѣстѣ съ тѣмъ три области — Польская, Литовская и Русская,
соединяются теперь каналами: вотъ доказательство, что на во-
сточной европейской равнинѣ естественными гранями между
странами и народами служили междурѣчные волоки, и какъ
эти естественные грани были незначительны, какъ мало препят-
ствовали соединенію народовъ!

Югозападная, древняя собственная Русь (княжества: Кіев-
ское, Переяславское, Черниговское, Смоленское, Волынское,
Туровское) есть область Днѣпра, главной рѣки воднаго пути
изъ Варягъ въ Греки; этому пути, слѣдственно Днѣпру, пре-
имущественно Русь была обязана своимъ соединеніемъ съ сѣ-
верозападною и юговосточною Европою: изъ первой явились
князья, отъ второй получено Христіанство; Днѣпру преимуще-
ственно Русь была обязана и своимъ матеріальнымъ благосо-
стояніемъ: по этой рѣкѣ шли съ своими дружинами князья, ко-
торые сосредоточили прибрежныя Славянскія племена, жившія
разсѣянно; по Днѣпру же шелъ и торговый путь изъ нижнихъ
странъ въ верхнія. И Днѣпръ, въ историческомъ отношеніи,
раздѣлялъ судьбу другихъ рѣкъ Русскихъ: его устье хотя съ
незапамятныхъ поръ покрывалось Русскими лодками, однако
собственно не находилось въ Русскихъ владѣніяхъ до временъ
Екатерины II-й, потому что Русская государственная область
распространялась естественнымъ образомъ изнутри, изъ ядра
своего, внизъ по рѣкамъ, до естественныхъ предѣловъ своихъ,
то есть до устьевъ этихъ рѣкъ, берущихъ начало въ ея сердцѣ,

Исторія Рокаи. Т. І.

2

14

а это сердце Великая Россия, Московское государство, справедливо называемое страною источниковъ: отсюда берутъ свое начало всѣ тѣ большія рѣки, внизъ по которымъ распространялась государственная область. Не смотря на то, что югозападная Русь, преимущественно Кіевская область, была главною сценою древней нашей исторіи, пограничность ея, близость къ полю, или степи, жилищу дикихъ народовъ, дѣлала ее неспособною стать государственнымъ зерномъ для России, для чего именно природа приготовила Московскую область; отсюда Кіевская область (Русь въ самомъ тѣсномъ смыслѣ) въ началѣ и послѣ носитъ характеръ пограничного военного поселенія, остается страною Козаковъ до полнаго государственного развитія, начавшагося въ сѣверной России, въ странѣ источниковъ.

Но если по причинамъ естественнымъ югозападная Русь не могла стать государственнымъ ядромъ, то природа же страны объясняетъ намъ, почему она была главною сценою дѣйствія въ начальной нашей исторіи: области древнихъ княжествъ Кіевскаго, Волынскаго, Переяславскаго, и собственно Черниговскаго составляютъ самую благословенную часть областей Русскихъ относительно климата и качества почвы. — Древнюю Русь въ самомъ тѣсномъ смыслѣ этого слова составляла страна около Кіева, на западномъ берегу Днѣпра, земля Полянъ. Область Кіевскаго княжества въ первоначальномъ видѣ, какъ досталась она Изяславу I-му, заключала въ себѣ земли Полянъ, Древлянъ и отчасти Дреговичей; естественнымъ и приблизительными историческими границами его были: къ востоку Днѣпрѣ; къ сѣверу водораздѣлъ между рѣчными областями, собственно Днѣпровскою и областью Припети, потомъ водораздѣлъ между областью Припети и Нѣмана; къ западу водораздѣлъ между областью Припети и Вислы; къ югу сначала водораздѣлъ между областью Припети, Днѣстра и Буга, потомъ рѣка Рось, по которой, начиная съ ХІ вѣка, видимъ уже военные поселенія, зерно казачества. Почему рѣка Рось служила въ древности южною границею и Кіевскаго княжества и всѣхъ Русскихъ областей, это объясняется также природою: къ югу отъ этой рѣки, въ южной части пынѣшией Кіевской губерніи, почва принимаетъ уже степное свойство; луга здѣсь степные. Область княжества

15

Владиміро-Волынскаго заключала въ себѣ землю Бужанъ (Славянскаго племени, жившаго по западному Бугу¹⁰) и, принадлежа, съ одной стороны, къ системѣ Вислинской, а съ другой, чрезъ притоки Припети къ Днѣпровской, посредничала между Русью и Польшею. Это положеніе Владиміро-Волынской области на отдѣльной отъ Днѣпра рѣчной системѣ объясняетъ отчасти, почему Волынь отдѣляется отъ собственной Руси и вмѣстѣ съ Галичемъ образуетъ особую систему княжествъ; отдѣльность рѣчной системы объясняетъ также и раннюю особность Галицкаго княжества, лежащаго по Вислинской и Днѣстровской системамъ.

На восточной сторонѣ Днѣпра, притокомъ послѣдняго, Десною привязывалась къ Кіевской области и область Черниговская, лежащая по Деснѣ и ея притокамъ. Тщетно князья хотѣли дѣлить Русь Днѣпромъ на двѣ отдѣльныя половины: Десна привязывала Черниговъ къ Кіеву также крѣпко, какъ и родовыя отношенія Святославичей и Мономаховичей; тщетно потомъ Польское правительство хотѣло раздѣлиться Днѣпромъ съ Москвою; это дѣленіе было кратковременно. Рѣка Сеймъ, притокъ Десны, привязывала къ Чернигову область Курскую¹¹. На южной оконечности нынѣшней Черниговской губерніи находится возвышенность, дающая начало рѣкамъ, изливающимся отсюда въ Полтавскую губернію: Трубежу, Супою, Удаю и Ромну; этотъ водоспускъ въ древности отдѣлялъ область Черниговскаго княжества отъ области Переяславскаго. На верхнемъ Днѣпрѣ, и слѣд. въ тѣсной связи съ Кіевомъ, находилась область Смоленскаго княжества. Смоленскъ находился въ области Кривичей, которые сѣли на верховьяхъ рѣкъ Волги, Днѣпра и Двины; изъ этого положенія легко видѣть важное значеніе Смоленской области, находившейся между тремя главными частями Руси — между областью Волги, Днѣпра и Двины, т. е. между Великою, Малою и Бѣлою Россіею: держа ключи ко всѣмъ этимъ областямъ, Смоленскіе князья держатъ Новгородъ въ зависимости отъ южной Руси, стерегутъ Днѣпровье отъ притязаній сѣверныхъ князей, принимаютъ самое дѣятельное участіе въ рascprяхъ послѣднихъ съ южными; являются главными дѣятелями въ исторіи югозападной Руси (съ тѣхъ поръ, какъ Волынскіе

16

князья обращаютъ все свое вниманіе на западъ,) борются съ Во-
лынью и Галичемъ за Кіевъ, и во время этой борьбы крѣпко дер-
жатся связи съ сѣверомъ, съ Новгородомъ и Волжскою областію.
Изъ положенія Смоленской области понятно, почему Смоленскъ
служилъ постоянно поводомъ къ спору между сѣверовосточною,
или Московскою, и югозападною, или Литовскою Русью, поче-
му ни Московское, ни Литовское (Польское) правительство не
могли успокоиться, не имѣя въ своихъ рукахъ Смоленска. Гра-
ница Смоленскаго княжества шла на сѣверѣ между притоками
Ловати и Торопою, далѣе отъ Торопца къ верхней Волгѣ у Рже-
ва; восточная граница шла отъ Ржева мимо Зубцова къ вер-
ховьямъ Москвы рѣки и Протвы около Можайска, потомъ пово-
рачивала къ западу водораздѣломъ между системою Анѣпров-
скою и Окскою, между Угрою и Анѣпромъ, между Десною и
Сожью; южную границу съ Черниговскою и Кіевскою областями
опредѣлить можно впаденіемъ рѣки Прони въ Сожь; на западъ
 границу составлялъ Анѣпрѣ до Орши, и далѣе на сѣверъ линія
черезъ Двину между Суражемъ и Велижемъ къ Торопцу. Изъ
обозначенія этихъ границъ видно, что Смоленское княжество
кромѣ области Кривичей заключало въ себѣ также и область
Радимичей, жившихъ на Сожѣ. Почва Смоленскаго княжества
вообще не плодородна, особенно половина, лежащая къ сѣверу
отъ Анѣпра; это обстоятельство и выгодное положеніе на трехъ
рѣчныхъ системахъ среди главныхъ Русскихъ областей необ-
ходимо условливали развитіе торговой промышленности у Смол-
нянъ и въ древнія времена.

Теперь обратимся къ Великой Россіі, государственному
ядру. Здѣсь первое мѣсто принадлежитъ области Верхней Вол-
ги, или Ростовской области. Главный городъ ея Ростовъ Вели-
кій¹², при самомъ началѣ Русской исторіи, находится въ тѣ-
сной связи съ Новгородомъ и его князьями: тѣже заморскіе
Варяги, которые брали дань на Новгородскихъ Славянахъ и на
Чуди, берутъ ее и на Мери, Финскомъ племени, жившемъ около
Ростова; посадникъ Рюрика сидитъ въ Ростовѣ, при чемъ не
упоминается о походѣ, о покореніи, слѣдовательно болѣе, чѣмъ
вѣроятно, что Меря, подвергавшаяся вмѣстѣ съ Новгородцами
и Чудью Варяжскому игу, вмѣстѣ съ ними свергла его, вмѣстѣ

17

съ ними призвала Князей. Такая тѣсная связь Ростова съ Нов-
городомъ и Чудью объясняется тѣмъ, что Бѣлоозеро связано
съ Ростовомъ водною нитью: эта нить есть рѣка Шексна, ко-
торая вытекаетъ изъ Бѣлоозера и впадаетъ въ Волгу у нынѣш-
няго Рыбинска; Ростовъ же находится при озерѣ Неро, изъ ко-
тораго течетъ Которость, впадающая въ Волгу при Ярославлѣ.
Варяги, овладѣвшіе Бѣлоозеромъ, необходимо должны были
спуститься внизъ по Шекснѣ къ Волгѣ, отсюда внизъ по Волгѣ
до Которости и ею вверхъ до Ростова. Если этотъ водный путь
служилъ для враждебныхъ нападеній, то онъ долженъ былъ
также служить и для мирныхъ сношеній между Бѣлоозеромъ и
Ростовомъ; отсюда объясняется постоянная, неразрывная связь
между этими городами въ нашей исторіи, объясняется, почему
Бѣлоозеро является волостью Мономаха, которому принадле-
житъ Ростовъ съ Поволжьемъ; въ послѣдствіи Бѣлоозеро ста-
новится удѣломъ Ростовскаго княжества. Внизъ по Шекснѣ хо-
дили въ Ростовскую землю военные дружины и торговыя лодки,
вверхъ по ней шли изъ Ростовской земли на Бѣлоозеро и мя-
тежные волхвы, такъ сильно волновавшіе новообращенныхъ
христіанъ Сѣвера¹³.

Естественныя и вмѣстѣ историческія границы Ростовской об-
ласти обозначаются съ сѣвера и сѣверозапада границами Нов-
городскихъ владѣній: при опредѣленіи послѣднихъ мы видѣли
и сѣверозападную границу Ростовской области; на сѣверѣ
естественною границею ея служили Увалы¹⁴, отдѣляющіе си-
стему Волги отъ системы сѣверной Двины. Что же касается до
естественныхъ границъ Ростовской области съ востока, юга и
югозапада, то они собственно должны совпадать съ границами
Волжской системы; но это уже будутъ границы не Ростовской
области, а Московскаго государства, котораго область есть пре-
имущественно область Волги. Такимъ образомъ мы видимъ, что
историческое дѣленіе русской государственной области на ча-
сти условливается отдѣльными рѣчными системами; ясно, что
величина каждой части будетъ соотвѣтствовать величинѣ своей
рѣчной области; чѣмъ область Волги больше области всѣхъ
другихъ рѣкъ, тѣмъ область Московскаго государства должна
быть больше всѣхъ остальныхъ частей Россіи, а естественно

*

18

меньшимъ частямъ примыкать къ большей; отсюда понятно,
почему и Новгородская озерная область, и Бѣлая и Малая
Русь примкнули къ Московскому государству.

И такъ цѣлая область Волги есть преимущественно область
Московскаго государства, и Ростовская область будетъ только
областью верхней Волги. Прослѣдимъ же теперь распростране-
ніе Русской государственной области по Волжской системѣ, и
переходъ Ростовской области въ область Великаго княжества
Владимірскаго, и послѣдней въ область Московскаго государ-
ства. Ростовъ былъ городомъ племени, и, если принимать извѣ-
стіе лѣтописца, былъ одинокъ въ цѣлой общирной области, по-
лучившей отъ него свое названіе. Мы видимъ, что одною изъ
главныхъ сторонъ дѣятельности нашихъ князей было построе-
ніе городовъ. Это построеніе носить слѣды расчета, преднамѣ-
реннаго стремленія, что видно изъ положенія новыхъ городовъ
и изъ разстоянія ихъ одного отъ другаго. Ярославль построенъ
на важномъ пунктѣ, при устьѣ Которости въ Волгу, которая по-
средствомъ этого притока соединяется съ Ростовскимъ озеромъ.
Потомъ мы видимъ стремленіе внизъ по Волгѣ; города строятся
при главныхъ изгнбахъ рѣки, при устьяхъ значительныхъ ея
притоковъ: такъ построена Кострома при поворотѣ Волги на югъ,
при впаденіи въ нее Костромы, Юрьевецъ-Поволжскій при слѣ-
дующемъ большомъ колѣнѣ, или поворотѣ Волги на югъ, при
впаденіи въ нее Унжі; наконецъ Нижній Новгородъ при впа-
деніи Оки въ Волгу. Здѣсь на время остановилось естественное
стремленіе сѣверныхъ князей внизъ по Волгѣ, къ предѣламъ
Азіи. Нужно было вступить въ борьбу съ народонаселеніем,
жившимъ по берегамъ Волги и ея притоковъ: отсюда необходимыя
войны сѣверныхъ князей съ Болгарами и Мордвою; въ этой
борьбѣ Русскіе остаются побѣдителями, видимо оттѣсняютъ вар-
варовъ; по тутъ Азія какъ будто собираетъ послѣднія силы для
отпора опасному врагу, и высылаетъ толпы Татаръ. Основатель
Нижняго Новгорода, Юрій Всеволодовичь, палъ въ битвѣ съ Та-
тарами; движеніе Русскихъ внизъ по Волгѣ было надолго оста-
новлено. При Димитрии Донскомъ оно начинается снова; Рус-
скіе полки являются опять въ старинной землѣ Еолгарской; здѣсь
загорается послѣдняя ожесточенная борьба между Европою и

19

Азіею, борьба, имѣющая важное значеніе не для одной Русской
исторіи. Азіатцы основываютъ въ Болгарской землѣ крѣпкій
оплотъ противъ стремленія Русскихъ, и въ лицѣ ихъ противъ
Европы и христіанства; этотъ оплотъ — Казань. Послѣ долгой,
упорной борьбы, Казань падаетъ предъ Ioанномъ IV. Какъ ва-
жна была Казань для Азіи, видно изъ того, что, спустя немного
времени послѣ ея завоеванія, устье Волги, чрезъ покореніе
Астрахани, уже находится въ рукахъ Русскихъ. Въ тоже вре-
мя Русскія поселенія распространяются по Камской системѣ,
которая такъ близка къ системамъ рѣкъ Сибирскихъ, причемъ
переходъ чрезъ Уральскія горы, по ихъ незначительной высотѣ,
былъ легокъ, незамѣтенъ для Русскихъ людей; уже при Ioаннѣ
IV козаки развѣдываютъ путь въ Сибирь, при чемъ главная ихъ
дорога по рѣкамъ; при наслѣдникахъ Грознаго, Русскіе утвер-
ждаются здѣсь окончательно; малочисленные, разбросанные
на огромныхъ пространствахъ дикіе народцы не могли выста-
вить имъ сильнаго сопротивленія; природа въ удобствѣ вод-
ныхъ сообщеній вездѣ дала предпріимчивымъ Русскимъ дру-
жинамъ средство съ необыкновенною быстротою отыскивать но-
выя землицы для приведенія ихъ подъ высокую руку Вели-
каго Государя, и скоро Русскія грани касаются береговъ Во-
сточнаго Океана. Замѣтимъ также, что природа, отдѣливъ Си-
бирь отъ остальной Азіи пространными степями Татаріи, а съ
востока и сѣвера опоясавъ уединенными Океанами, и направивъ
теченіе большихъ рѣкъ ея къ сѣвернымъ тундрамъ, чрезъ это
самое заставила ее смотрѣть исключительно на западъ, образо-
вала изъ нея нераздѣльную часть Европейской Россіи.

Кромѣ стремленія внизъ по Волгѣ, у сѣверныхъ князей было
еще другое стремленіе, болѣе важное, именно стремленіе на
югъ, для соединенія съ югозападною Русью, гдѣ находилась
главная сцена дѣйствія. Мы назвали это стремленіе болѣе важ-
нымъ, потому что хотя у князей это было только стремленіе къ
югу, для соединенія съ Анѣповскою Русью, однако на самомъ
дѣлѣ это выходило исканіе центра, около котораго Русскія об-
ласти могли сосредоточиться. Стремленіе князей къ югу усма-
тривается въ перенесеніи стола Княжескаго изъ Ростова въ Суз-
даль; первый князь, который долженъ былъ остаться на долго

20

въ Ростовской области, Юрій Владиміровичь Долгорукій, жі-
ветъ уже не въ Ростовѣ, а въ Суздальѣ, городѣ южнѣйшемъ.
Каково же положеніе этого города, и какъ вообще должно было
совершиться это движеніе на югъ? И здѣсь, какъ вездѣ въ на-
шей древней исторіи, водный путь имѣетъ важное значеніе. Са-
мая ближайшая отъ Которости и отъ Ростовскаго озера рѣка къ
югу есть Нерль, которая сама есть притокъ Клязьмы; такимъ
образомъ если слѣдовать рѣчнымъ путемъ, то послѣ Ростова
южнѣе будетъ Суздаль на Нерли, потомъ южнѣе Суздаля яв-
ляется Владиміръ, уже на самой Клязьмѣ: такъ и сѣверные
князья переносили свои столы — изъ Ростова въ Суздаль, изъ
Суздаля во Владиміръ. Здѣсь, въ послѣднемъ городѣ, столъ
великокняжескій утвердился на долго, потому что сѣверные
князья, достигнувъ этого пункта, презрѣли южною Русью, и
все вниманіе обратили на востокъ, начали стремиться, по ука-
занію природы, внизъ по рѣкамъ — Клязьмою къ Окѣ, и Окою
къ Волгѣ. Положеніе Владиміра было очень выгодно для того
времени, когда, послѣ нашествія Монголовъ, восточные отноше-
нія играли важную роль: Владиміръ лежитъ на Клязьмѣ, кото-
рая впадаетъ въ Оку тамъ, гдѣ эта рѣка принадлежитъ Востоку.
Здѣсь природа, съ своей стороны, предлагаетъ также объясненіе,
почему Владимірскіе князья, устремивъ все свое внима-
ніе на дѣла сѣверовостока, такъ охладѣли къ югу: такое охлаж-
деніе особенно замѣчается въ дѣятельности Юрія II Всеволо-
довича. Изъ этого уже видно, что Владиміръ не могъ быть со-
средоточивающимъ пунктомъ для Русскихъ областей: положеніе
его односторонне; рѣка, на которой лежитъ онъ, стремится
къ Финскому сѣверовостоку. Средоточіе было найдено въ слѣд-
ствіе опять того же стремленія къ югу, которымъ особенно от-
личался Юрій Долгорукій. Мы видѣли рѣчной путь отъ Ростова
къ югу; но этотъ путь велъ не прямо къ югу, а къ юговостоку,
тогда какъ для отысканія центра Русскихъ областей нужно было
уклониться къ югозападу, что и сдѣлалъ Юрій Долгорукій, по-
строившій на югозападъ отъ Ростова, по пути въ Днѣпровскую
Русь, города Переяславль Залѣскій и Москву. Москва и была
именно искомымъ пунктомъ; это обозначилось тотчасъ же въ
исторіи: въ первый разъ Москва упоминается въ 1147 году, по

21

случаю свиданія Долгорукаго съ Святославомъ Сѣверскимъ. Москва лежитъ на рѣкѣ того же имени, которая течетъ между Волгою, Окою и Верхнимъ Днѣпромъ. Москва рѣка впадаетъ въ Оку, такъ же какъ и Клязьма, съ тѣмъ, однако, различіемъ, что Клязьма впадаетъ въ Оку тамъ, гдѣ она принадлежала Финскому сѣверовостоку, тогда какъ Москва впадаетъ именно въ томъ мѣстѣ, гдѣ Ока, обращаясь къ востоку, передавала Москвѣ обязанность служить соединеніемъ для сѣверныхъ и южныхъ Русскихъ областей. Сосредоточивающій пунктъ долженствовавль быть мѣстомъ соединенія сѣвера съ югомъ, но вмѣстѣ съ тѣмъ долженъ былъ носить характеръ сѣверный, потому что на сѣверѣ находились крѣпкія государственные основы, которыхъ не было въ области собственной Оки, въ землѣ Вятичей, въ странѣ переходной, безъ опредѣленнаго характера, впрочемъ, издавна примыкавшей къ южной Руси, и потому болѣе на нее похожей. Замѣтимъ также, что Москва находилась прямо въ срединѣ между двумя племенами, изъ которыхъ главнымъ образомъ составилось народонаселеніе Русское, между племенемъ Славянскимъ и Финскимъ.

Что касается природы Московскаго центральнаго пространства, то оно представляетъ общирную открытую равнину, съ умѣреннымъ климатомъ; эта равнина не вездѣ равно плодородна, и въ самыхъ плодородныхъ мѣстахъ уступаетъ южнымъ пространствамъ Имперіи; но за то она почти вездѣ способна къ обработанію, слѣд. вездѣ поддерживаетъ дѣятельность, энергію человѣка, побуждаетъ къ труду и вознаграждаетъ за него; а извѣстно, какъ подобныя природныя обстоятельства благоприятствуютъ основанію и развитію гражданскихъ обществъ. Было сказано, что эта область не вездѣ одинаково плодородна; сѣверная часть менѣе плодородна, чѣмъ южная; это природное обстоятельство также очень важно, условливая первоначальную промышленность, какъ главное занятіе для южнаго народонаселенія, и промышленность производящую для сѣвернаго, дополняя слѣдовательно одну часть другою, дѣлая ихъ необходимыми другъ для друга.

Область Москвы рѣки была первоначальною областью Московскаго Княжества, и въ первой дѣятельности Московскихъ

22

князей мы замѣчаемъ стремленіе получить въ свою власть все теченіе рѣки. Верховье и устье ея находились въ чужихъ рукахъ; слѣдовательно, область Московскаго Княжества была за- перта съ двухъ концовъ: верховье рѣки находилось во власти князей Можайскихъ-Смоленскихъ, устье во власти князей Ря- занскихъ; здѣсь ихъ былъ городъ Коломна. Отсюда понятно, почему первыми завоеваніями Москвы были Можайскъ и Колом- на: Князь Юрій Даниловичь только овладѣвъ этими двумя горо- дами, могъ считать свою область вполне самостоятельною.

Мы видѣли, что распространеніе Русскихъ владѣній слѣдо- вало теченію рѣкъ. Воперныхъ, оно шло озерною Новгородскою системою, потомъ системою Двины и Днѣпра къ югу или юго- западу, и въ тоже время, съ другой стороны, шло путемъ Бѣло- зерскимъ, по ШекARP, и далѣе къ югу, по системѣ Мологи къ Волгѣ, потомъ Волгою, и на югъ отъ этой рѣки къ Окѣ. На встрѣ- чу этому движенію отъ сѣвера, которое какъ видно, не шло да- лѣе Москвы, мы замѣчаемъ движеніе съ юга, по Деснѣ — при- току Днѣпра, и Окѣ, — притоку Волги. Такимъ образомъ, пер- воначальное распространеніе преимущественно шло по огром- ной дугѣ, образуемой Волгою къ сѣверу, до впаденія въ нее Оки, и Днѣпромъ къ югу; потомъ распространеніе происходило въ серединѣ дуги, съ сѣвера, отъ Волги, и ему навстрѣчу съ юга, отъ Днѣпра, при чемъ оба противоположныя движенія схо- дились въ области Москвы-рѣки, гдѣ и образовался государст- венный центръ. Теченіе Оки отъ истоковъ ея до устья Москвы- рѣки, и потомъ вмѣстѣ съ теченіемъ послѣдней, имѣло важное историческое значеніе, потому что служило посредствующею водною нитью между сѣверною и южною Русью. Такъ-какъ движеніе съ юга, отъ Днѣпра вверхъ по Деснѣ и ея притокамъ, шло отъ главной сцены дѣйствія, отъ Кіевской области, то есте- ственно было быстрѣе, чѣмъ противоположное ему движеніе съ сѣвера, изъ дикой, малонаселенной области Верхней Волги, пі потому движеніе съ юга скоро переходитъ изъ области Десны въ область Оки, и владѣнія Черниговскихъ Святославичей обни- маютъ равно обѣ эти области: этому скорому переходу изъ од- ной рѣчной области въ другую благопріятствовала близость ис- точниковъ и притоковъ обѣихъ рѣкъ. Такая близость областей,

23

Окской и Деснинской, или принимая обширнѣе, Волжской и
Днѣпровской, и въ слѣдствіе того раннее ихъ политическое со-
единеніе были важнымъ препятствіемъ къ разъединенію сѣве-
ровосточной или Московской Руси съ югозападною, Литовскою;
вотъ почему волокъ между Угрой и Днѣпромъ, собственно раз-
граничивающій область Днѣпра отъ Окской, не могъ долгое вре-
мя служитъ границею между обѣими половинами Руси, хотя
Литва и стремилась здѣсь утвердить границу. — Область ниж-
ней Оки, отъ впаденія Москвы рѣки до Мурома, и отчасти об-
ласть верхняго Дона досталась младшему изъ сыновей Свято-
слава Черниговскаго, Ярославу, изгнанному изъ Чернигова
племянникомъ Всеволодомъ Ольговичемъ; эта область раздѣля-
лась въ послѣдствіи на два княжества-Рязанское и Муромское;
казалось бы, что оба означенные княжества должны были раз-
дѣлять съ княжествомъ Владимірскимъ стремленіе къ расши-
ренію Русскихъ владѣній на востокъ, слѣдуя естественнымъ
путемъ, по Окѣ, и потомъ по Волгѣ. Но Княжество Рязанское
было сдержано въ своихъ стремленіяхъ: будучи особною об-
ластью вытѣсненной княжеской линіи, Рязань поэтому самому
находилась во враждебномъ отношеніи къ остальнымъ линіямъ
рода Святославова; Рязанское княжество было, такъ сказать,
оторвано отъ своего корня, не могло получить отъ него питанія,
средствъ къ дальнѣйшему возрастанію; съ другой стороны, Ря-
занскія и Муромскія владѣнія соприкасались съ владѣніями чу-
ждой отрасли Всеволодова дома, съ которой также скоро завя-
зываются у нихъ враждебныя отношенія. Такимъ образомъ Ря-
зань, Славяно-Русская колонія въ чуждомъ тогда для нея мірѣ
Финскомъ, была предоставлена собственнымъ силамъ въ борьбѣ
съ востокомъ; но эти силы, уменьшенныя еще междуусобіями,
были недостаточны для наступательнаго движенія.

Область Дона долго находилась внѣ Русской исторической
сцены, хотя по близости Окскихъ притоковъ къ верхнему Дону
и его притокамъ, владѣнія Рязанскія необходимо должны были
захватывать и Донскую систему¹⁵; Донъ оставался степною
рѣкою, (какъ онъ и есть по природѣ береговъ своихъ), почти до
самаго XV-го вѣка, т. е. до усиленія Московскаго государ-
ства, которое на берегахъ его, въ XIV-мъ вѣкѣ, одержало пер-
вую знаменитую побѣду надъ Азіею, въ лицѣ Монголовъ¹⁶.

24

Заселеніе Донскаго и Волжскаго степнаго пространства при-
надлежитъ Московскому государству¹⁷.

Наконецъ природа страны имѣтъ важное значеніе въ исторіи
по тому вліянію, какое оказываетъ она на характеръ народный.
Природа роскошная, съ лихвою вознаграждающая и слабый трудъ
человѣка, усыпляетъ дѣятельность послѣдняго, какъ тѣлесную,
такъ и умственную. Пробужденный разъ вспышкою страсти, онъ
можетъ оказать чудеса, особенно въ подвигахъ силы физиче-
ской; но такое напряженіе силъ не бываетъ продолжительно.
Природа болѣе скупая на свои дары, требующая постояннаго
и не легкаго труда со стороны человѣка, держитъ послѣдняго
всегда въ возбужденномъ состояніи: его дѣятельность не поры-
виста, но постоянна; постоянно работаетъ онъ умомъ, неуклон-
но стремится къ своей цѣли; понятно, что народонаселеніе съ
такимъ характеромъ въ высшей степени способно положить сре-
ди себя крѣпкія основы государственнаго быта, подчинить сво-
ему вліянію племена съ характеромъ противоположнымъ. Съ
другой стороны, роскошная, щедрая природа, богатая раститель-
ность, пріятный климатъ, развиваютъ въ народѣ чувство красоты,
стремленіе къ искусствамъ, поэзіи, къ общественнымъ увеселен-
ніямъ, что могущественно дѣйствуетъ на отношенія двухъ по-
ловъ: въ народѣ, въ которомъ развито чувство красоты, господ-
ствуетъ стремленіе къ искусству, общественнымъ увеселені-
ямъ,— въ такомъ народѣ женщина неможетъ быть исключена изъ
со сообщества мужчинъ. Но среди природы относительно небогатой,
однообразной, и потому не веселой, въ климатѣ, относительно
суровомъ, среди народа, постоянно дѣятельнаго, занятаго, прак-
тическаго — чувство изящнаго не можетъ развиваться съ успѣ-
хомъ; при такихъ обстоятельствахъ характеръ народа является
болѣе суровымъ, склоннымъ болѣе къ полезному, чѣмъ къ прі-
ятному; стремленіе къ искусству, къ украшенію жизни слабѣе,
общественныя удовольствія матеріальнѣе, а все это вмѣстѣ, безъ
другихъ постороннихъ вліяній, дѣйствуетъ на исключеніе жен-
щины изъ общества мужчинъ, что, разумѣется, въ свою очередь,
приводитъ еще къ большей суровости нравовъ. Все сказанное
прилагается, въ извѣстной мѣрѣ, къ историческому различію
въ характерѣ южнаго и сѣвернаго народонаселенія Руси.

## ГЛАВА ІІ.

Бытъ и судьба народовъ, населявшихъ нынѣшнюю Русскую государственную область, до явственнагоявленія въ ней племенъ Славянскихъ.

Нашъ лѣтописецъ начинаетъ повѣсть свою о Русской землѣ съ тѣхъ поръ, какъ слово Русь стало извѣстно Грекамъ: историкъ Русскій, который захочетъ углубиться въ отдаленные времена, узнать что-нибудь о первыхъ извѣстныхъ обитателяхъ нашего отечества, долженъ также обратиться къ Грекамъ, начать съ тѣхъ поръ, какъ впервые имена этихъ обитателей появились въ извѣстіяхъ Греческихъ.

Во времена Гомера Греческіе корабли не смѣли еще плавать по Черному морю. Тогда смотрѣли на это море, какъ на Океанъ, границу обитаемой земли, считали его самымъ большимъ изъ всѣхъ морей, а потому дали ему названіе Понта, моря по преміуществу. Долго берега Понта считались негостепріимными по дикости ихъ народонаселенія, и море слыло ἀξεινος, (негостепріимнымъ) пока Іоническія колоніи (750 л. до Р. Х.) не заставили перемѣнить это имя на пріятно звучащее εὐξεινος (гостепріимное). Во времена Гезіода свѣдѣнія Грековъ распространились: сѣверные берега Понта выдвинулись въ отдаленіи, покрытые туманами, представлявшими воображенію Древнихъ странные образы: то была баснословная область, хранилищедрагоцѣнностей, обитель существъ необыкновенныхъ. Какъ естественно было ожидать, поэты овладѣли чудесною страною, и перенесли туда миёы, сценою которыхъ считались прежде берега морей ближайшихъ¹³. Одинъ изъ нихъ, Аристей самъ захотѣлъ посѣтить таинственный берегъ, и его поэмы, или, по крайней мѣрѣ, выдаваемыя подъ его именемъ, распространили географическія свѣдѣнія Древнихъ. По Аристею¹⁹, на бере-

Исторія Россіи. Т. І.

3

26

гахъ Понта жили Киммеріане, къ сѣверу отъ нихъ Скиовъ, за
Скиовіи Исседоны, до которыхъ онъ доходилъ. Потомъ о даль-
нѣйшихъ странахъ начинались разсказы дѣтски легковѣрныхъ
путешественниковъ, купцовъ, подобныхъ нашему Новгородцу
Гурятѣ Роговичу²⁰: за Исседонами къ сѣверу жили Арима-
спы, одноглазые люди; далѣе за Аримаспами Грифы стерегли
золото, и еще далѣе на сѣверъ жили блаженные Гипербореи.
Встрѣчаемъ древнія, темныя преданія о нашествіяхъ Киммері-
янъ и Скиовъ на Азію; вѣрнѣе, хотя не во всѣхъ подробно-
стяхъ, извѣстіе о походѣ Персидскаго Царя Дарія Гистаспа про-
тивъ Скиовъ въ 513 году до Р. Х. Между тѣмъ сѣверные бе-
рега Понта остаются по прежнему любимою страною поэтовъ:
извѣстія объ нихъ встрѣчаемъ у Эсхила, Софокла и Еврипида.
Возможность получать объ нихъ свѣдѣнія увеличили—обширная
торговля колоній и множество рабовъ, приводимыхъ въ Грецію
съ сѣверныхъ береговъ Понта, и потому носившихъ имя Ски-
овъ²¹; но понятно, какою вѣрностію и точностію должны были
отличаться извѣстія, почерпаемыя изъ такихъ источниковъ. Вотъ
почему такъ драгоцѣнны для насъ свѣдѣнія, сообщаемыя Геро-
дотомъ, особенно тамъ, гдѣ онъ говоритъ какъ очевидецъ. Ге-
родотовы извѣстія точнѣе относительно страны, обитаемой Ски-
овами, но о странахъ, лежащихъ къ сѣверу отъ послѣднихъ, онъ
столько же знаетъ, сколько и его предшественники, т. е. и
послѣ Геродота эта страна остается страною вымысловъ. Ари-
стотель²² упрекаетъ Аθинянъ за то, что они цѣлые дни прово-
дятъ на площади, слушая волшебныя повѣсти и разсказы людей,
возвратившихся съ Фазиса (Ріона) и Борисөена (Днѣпра). Го-
воря о сѣверѣ и сѣверовостокѣ, обыкновенно прибавляли, что
тямъ обитаютъ Скиовъ; послѣ Дарія Гистаспа съ ними вошелъ
во враждебныя столкновенія Филиппъ Македонскій: онъ пора-
зилъ Скиескаго царя Атеаса и вывелъ въ Македонію большой
полонъ — 20,000 человѣкъ мужчинъ и женщинъ; завоеванія
Александра Македонскаго, оказавшія такія важныя услуги Ге-
ографіи открытіемъ новыхъ странъ и путей въ южную Азію, не
касались описываемыхъ нами странъ: съ Европейской стороны
Македонскія завоеванія не простирались далѣе Дуная. Больше
сдѣлано при наслѣдникахъ Александра: Тимэй подробно гово-

21

рилъ о Скибахъ и сѣверномъ Океанѣ, Клеархъ; ученикъ Ари-
стотеля, написалъ сочиненіе о Скибахъ; все, что до сихъ поръ
было извѣстно о сѣверѣ, собралъ Эратосовѣнъ.

Въ такомъ видѣ Греки передали Римлянамъ свои географиче-
скія нознанія о сѣверныхъ берегахъ Чернаго моря. Война съ
Македоніею указала Римлянамъ берега Дуная; война съ Ми-
тридатомъ открыла путь къ сѣвернымъ берегамъ Понта. Митри-
датъ, въ своихъ отчаянныхъ попыткахъ противъ Римскаго мо-
гущества, старался вооружить на Италію всѣхъ дикихъ жите-
лей степей отъ Дуная до Азовскаго моря. Во время Цезаря Бере-
бистъ основалъ на берегахъ Дуная могущественное владѣніе
Гетовъ, которое впрочемъ скоро раздѣлилось и ослабѣло. Овп-
дій, сосланный въ Томы, перечисляетъ окружные народы —
Гетовъ, Скиовъ, Сарматовъ, Языговъ, Бастарновъ; онъ не упо-
минаетъ о Дакахъ, которыхъ имя часто встрѣчается у Горація;
но на свидѣтельствахъ поэтовъ трудно основываться: у нихъ
одно народное имя идетъ за другое, древнее вмѣсто новаго.
Причины, почему страны къ сѣверу отъ Понта не могли быть
съ точностію изслѣдованы, приводить Страбонъ²³: по Танаису
(Дону), говоритъ онъ, мало что можно узнать выше устьевъ по
причинѣ холода и бѣдности страны; туземцы, народы кочевые,
питающіеся молокомъ и мясомъ, могутъ сносить непріязненный
климатъ, но иностраны не въ состояніи; притомъ туземцы не-
общительны, свирѣпы и дики, не пускаютъ къ себѣ иностран-
цевъ. — Вотъ почему и для Римлянъ эта страна оставалась
украйною міра, которую покинули люди и боги²⁴.

Но скоро сѣверные варвары начинаютъ нападать на Римскія
провинціи: въ 70 году по Р. Х. Роксоланы вступаютъ въ Мизію,
но принуждены уйти оттуда съ большими потерями; потомъ Даки
перешли Дунай, но были также отброшены пазадъ. Даки были
первый варварскій народъ, которымъ повелители свѣта должны
были платить дань при Домиціанѣ; Траянъ долженъ былъ вести
кровопролитную войну съ предводителемъ пхъ Децебаломъ:
Императору удалось превратить Дакію въ Римскую провинцію;
многіе изъ Даковъ высились, другіе мало по малу олатини-
лись. Тацитъ восточными сосѣдями Германцевъ полагаетъ Да-
ковъ и Сарматовъ, сомнѣваясь, куда причислить Певциновъ,

28

Венедовъ, и Финновъ — къ Германцамъ или Сарматамъ. Въ
слѣдствіе частыхъ столкновеній съ варварами, извѣстія объ
отдаленныхъ странахъ и народахъ умножились; но эти извѣстія
приносились воинами, купцами: люди, которые хотѣли науч-
нымъ образомъ составить изъ ихъ разсказовъ что нибудь полное,
самы не могли повѣрить чужія извѣстія, и потому писали нау-
гадъ, произвольно, чему доказательствомъ служитъ сочиненіе
Птоломея.

Изложивши въ немногихъ словахъ постепенное распростра-
пеніе свѣдѣній о странахъ, лежащихъ къ сѣверу отъ Понта,
скажемъ нѣсколько подробнѣе о бытѣ народовъ, жившихъ въ
этихъ странахъ, сколько о немъ знали древніе. Мы знаемъ, что
имена господствовавшихъ здѣсь одинъ за другимъ народовъ,
были Скиөы и Сарматы, отъ чего и страна называлась Скиөіею,
преимущественно у Грековъ, и Сарматіею, преимущественно у
Римлянъ. Мы не можемъ позволить себѣ вдаваться въ вопросы о
происхожденіи Скиөовъ, Сарматовъ и другихъ слѣднихъ имъ
народовъ, не имѣя достаточнаго количества данныхъ въ извѣ-
стіяхъ древнихъ писателей: чѣмъ ближе народы къ первона-
чальному быту, тѣмъ сходнѣе другъ съ другомъ въ обычаяхъ,
нравахъ, понятіяхъ: отсюда легкость, съ какою можно всякій
младенчествующій народъ, по нѣкоторымъ чертамъ нравовъ,
обычаевъ и вѣрованій, причислить къ какому угодно племені;
нѣсколько словъ, оставшихся намъ отъ языка этого народа, не
могутъ вести также къ твердымъ выводамъ: для выраженія нѣ-
которыхъ предметовъ у всѣхъ племенъ найдутся общіе звуки.
Мы войдемъ въ изслѣдованія миөовъ и преданій о Скиөахъ и
другихъ древнихъ народовъ только въ той мѣрѣ, въ какой они
связываются съ послѣдующими историческими явленіями, объ-
ясняютъ ихъ и взаимно объясняются ими.

Оставя всѣ многочисленныя и противорѣчивыя толкованія о
положеніи Скиөскихъ рѣкъ и народовъ, упоминаемыхъ у Геро-
дота²⁵, мы изъ его разсказа можемъ вывести слѣдующія,
несомнѣнныя заключенія: по Днѣпру — на западъ до самаго
Днѣстра, на востокъ—очень на короткое разстояніе отъ берега,
живетъ народонаселеніе земледѣльческое, или покрайней мѣрѣ,
переходное, которое, хотя еще и не отстало отъ своихъ степ-

29

ныхъ обычаевъ, и не привыкло къ хлѣбу, однако сѣетъ его,
какъ предметъ выгодной торговли: такимъ образомъ щедрая
природа странъ приднѣпровскихъ необходимо приводила ко-
чевника къ осѣдлости, или покрайней мѣрѣ заставляла его рабо-
тать на осѣдлаго, европейскаго человѣка; но на довольно близ-
кое разстояніе отъ восточнаго берега Днѣпра уже начинались
жилища чистыхъ кочевниковъ, простираясь до Дона и далѣе за
эту рѣку; чистые кочевники господствуютъ надъ всею страною
до самаго Днѣстра и Дуная на западъ, а за ними далѣе къ во-
стоку, за Дономъ живутъ въ голыхъ степяхъ другіе кочевники,
болѣе свирѣпые, которые грозятъ новымъ нашествіемъ при-Днѣ-
провью. Такимъ образомъ восточное, степное народонаселеніе
господствуетъ безпрепятственно; Европа не высылаетъ ему со-
перниковъ; ни съ сѣвера, ни съ юга, ни съ запада не обнару-
живается никакого движенія, грозитъ движеніе съ одного во-
стока и въ тѣхъ же самыхъ формахъ — кочевники смѣнятся ко-
чевниками. У береговъ Понта, при устьяхъ большихъ рѣкъ, Гре-
ческіе города построили свои колоніи для выгодной торговли съ
варварами: быть можетъ эти мирныя убѣжища гражданствен-
ности производили хотя медленное, но замѣтное въ исторіи влі-
яніе на послѣднихъ? Исторія показываетъ между Скибами лю-
дей царскаго происхожденія, обольщенныхъ красотою Грече-
скихъ женщинъ и прелестями греческой цивилизаціи: они стро-
ятъ себѣ великолѣпные мраморные дворцы въ греческихъ коло-
ніяхъ, даже здятъ учиться въ Грецію, но гибнутъ отъ рукъ
единородцевъ своихъ, какъ отступники отеческаго обычая; вар-
варство въ полномъ разгулѣ на берегахъ Понта; не Греческимъ
купцамъ вступить съ нимъ въ борьбу и побѣдить его: для этого
нужна большая матеріальная сила, для этого нужны другіе
многочисленные, крѣпкіе народы и цѣлые вѣка медленнаго, но
постояннаго движенія. Около греческихъ колоній живутъ смѣ-
шанные народы, полу-Эллины и полу-Скизы: но что это? Скизы
ли,огречившіеся или Греческіе переселенцы, принявшіе Скиöскіе
обычап, или наконецъ отрасли родственныхъ съ Греками Θра-
кійскихъ племенъ? на эти вопросы не даетъ отвѣта древность.

Но о Скипахъ она знаетъ много подробностей. По свидѣтель-
ству Геродота, Скизы считали себя младшимъ изъ народовъ и

*

30

аборигенами въ землѣ своей: отъ брака верховнаго божества, которое Геродотъ называетъ по своему Зевсомъ, на дочери рѣкки Борисоена, родился въ пустыной странѣ человѣкъ Таргитавсъ; у него было трое сыновей — Лейпоксаисъ, Арпоксаисъ и Колаксаисъ. При нихъ упали съ неба плугъ, воловье иго, стрѣлы и чаша — всѣ золотые. Когда оба старшіе брата хотѣли достронуться до этихъ вещей, то нашли ихъ огненными, только младшій братъ могъ взять ихъ въ руки, и отнести въ свое жилище, въ слѣдствіе чего старшіе передали ему царское достоинство. Отъ трехъ братьевъ пошли разныя Скиөскія племена: отъ старшаго Авхаты, отъ средняго Катіары и Траспіи, отъ младшаго царскіе, или Паралаты, всѣ они вообще носили имя Сколотовъ, а Греки называли ихъ Скиөами. Преданіе о томъ, что Скиөы суть самый младшій изъ народовъ, указываетъ на смутиное сознаніе о позднемѣ появліеніи ихъ на берегахъ Понта; но такъ какъ вмѣстѣ съ тѣмъ исчезло преданіе о странѣ, откуда они пришли, то явилось другое преданіе о происхожденіи Скиөовъ на берегахъ Днѣпра. Днѣпръ, виновникъ плодоносія береговъ своихъ, дающій питаніе всему живущему на нихъ, необходимо явился участникомъ и въ произведеніи человѣка: онъ дѣдъ по матери праотцу Скиөовъ; если небо участвовало непосредственно въ произведеніи праотца Скиөовъ, то оно же непосредственно научило его дѣтей средствамъ къ жизни: съ неба упали четыре орудія, четыре символа главныхъ захватій первобытнаго человѣка — земледѣлія, скотоводства, винодѣлія и звѣроловства. Младшій братъ захватилъ ихъ себѣ, сталъ распорядителемъ, раздавателемъ средствъ къ жизни, старшіе братья должны были смотрѣть у него изъ рукъ — вотъ символъ власти и подчиненія; но почему же въ преданіи на долю младшаго брата выпала власть, на долю старшихъ подчиненіе? Это указываетъ на историческій фактъ и объясняется мѣстомъ жительства царственныхъ, господствующихъ Скиөовъ, Паралатовъ. Историческій фактъ — это покореніе Паралатами остальныхъ Скиөовъ; происхожденіе Паралатовъ отъ младшаго брата указываетъ опять на то, что Паралаты пришли позднѣе съ востока, и потому остались кочевать на берегахъ Дона, подчинивъ себѣ племена прежде пришедшія и поселившіяся далѣе

31

на западѣ около Днѣпра; Скиөское преданіе вполнѣ объясняется послѣдующими явленіями, имѣвшими мѣсто въ этихъ странахъ; въ продолженіе многихъ вѣковъ мы видимъ здѣсь одинакое явленіе, а именно, что позднѣе пришедшія съ востока орды подчиняютъ себѣ племена прежде пришедшія и утвердившіяся далѣе на западѣ.

У Понтійскихъ Грековъ существовалъ другой миөъ о происхожденіи Скиөовъ. Въ немъ говорится, что Геркулесъ пришелъ въ страну, заселенную послѣ Скиөами, и которая тогда была пуста. Тамъ застигли его буря и холодъ; онъ завернулся въ львиную кожу и заснулъ. Проснувшись, Геркулесъ увидалъ, что лошади, которыхъ онъ оставилъ пастись, исчезли; онъ началъ искать ихъ по всей странѣ, и когда пришелъ въ лѣсную припонтійскую область Гюлэю, то нашелъ въ пещерѣ чудовище, ехидну, полу-женщину и полу-змѣю. На спросъ Геркулеса ехидна отвѣчала, что лошади у нея, но что она не отдастъ ихъ до тѣхъ поръ, пока онъ не согласится имѣть съ ней связь; Геркулесъ принужденъ былъ исполнить ея желаніе; плодомъ этой связи было трое сыновей: Агатирсъ, Гелонъ и Скиөъ, изъ которыхъ послѣдній, какъ самый достойный сынъ Геркулеса, остался обладателемъ страны и родоначальникомъ царей Скиөскихъ. Этотъ миөъ есть видоизмѣненіе перваго: Греческіе поселенцы привели своего странствующаго героя-полубога на сѣверныя берега Понта; Скиөія гордилась слѣдомъ стопы геркулесовой, какъ однимъ изъ чудесъ своихъ, и точно духъ Греціі оставилъ здѣсь много дивныхъ слѣдовъ, открываемыхъ теперь наукою. Въ пустынѣ Геркулесъ долженъ былъ сочетаться съ чудовищемъ, ехидною, дочерью Борисөена въ Скиөскомъ преданіи, и которой форма, равно какъ обитаніе въ пещерѣ Гюлэйской указываетъ на первобытное состояние сѣверныхъ береговъ Понта, только что вышедшихъ изъ-подъ воды; отъ этого страннаго брака Греческаго героя съ чудовищемъ произошли варварскіе и полуварварскіе смѣшанные народы, ибо Гелоны, по утвержденію Геродота, суть Эллины, поселившіеся среди Будиновъ. Въ этомъ миөѣ замѣчательно также для насъ сближеніе трехъ народовъ: Агатирсовъ, Гелоновъ и Скиөовъ, какъ происшедшихъ отъ одного прародителя.

32

Кромѣ миовъ, историкъ имѣтъ преданіе, которое онъ не усумнится принять за достовѣрное, если обратитъ вниманіе на положеніе страны, и на события, случившіяся уже на памяти исторіи: сѣверные берега Понта, открытая дорога между Европою и Азіею, были поэтому самому изначала мѣстомъ столкновенія народовъ, изъ которыхъ одинъ вытѣснялъ другой изъ живищъ его, или, по крайней мѣрѣ, подчинялъ его остатки своему господству. Такъ Аристей, по свидѣтельству Геродота, разсказывалъ, что на сѣверныхъ берегахъ Понта жили Киммеріяне, къ сѣверу отъ нихъ Скиы, за ними Исседоны, за этими Аримасцы (одноглазые), Грифы, и наконецъ у сѣвернаго океана Гипербореи. Послѣдніе оставались спокойны, но изъ остальныхъ тѣ, которые жили сѣвернѣе, вытѣсняли жившихъ на югѣ, такъ что Киммеріяне принуждены были совершенно оставить страну и уступить ее Скиямъ. У Геродота есть другое преданіе, что кочевые Скиы жили въ Азіи, къ югу отъ Аракса; вытѣсненные Массагетами, они двинулись къ западу, въ страны Киммеріянъ. Это преданіе имѣтъ также много за себя для историка, потому что движеніе кочевыхъ народовъ шло постоянно отъ востока къ западу; притомъ же это преданіе несколько не противорѣчитъ Аристееву: Скиы, изгнанные Массагетами, двинулись къ сѣверо-западу, и заняли сперва страну, лежавшую къ сѣверу отъ Киммеріянъ; потомъ, тѣснимые Исседонами, принуждены были двинуться къ югу²⁶.

Относительно наружности, Скиы представляются у древнихъ бѣлокожими, краснолицыми, голубоглазыми, съ мягкими, длинными, жидкими, изъ красна-желтыми волосами. Скиы были очень похожи другъ на другъ, толсты, мясисты; браки ихъ не отличались плодовитостію: нравы ихъ — нравы всѣхъ младенчествующихъ народовъ; они были страстны, вспыльчивы, лѣнивы, ихъ обычаи — обычаи всѣхъ кочевыхъ народовъ, какихъ еще и теперь много питаютъ степи средней Азіи; мужчины на лошадяхъ, женщины и дѣти въ кибиткахъ, запряженныхъ волами, перекочевывали съ одного паствища на другое; пища ихъ — лошадинное молоко и мясо. Какъ всѣ варварскіе народы, Скиы любили опьяняться дымомъ пахучихъ травъ, потомъ полюбили привозное изъ Греціи вино, и пили его чистое, мужчины и жен-

33

щины; пили и медъ. На войнѣ Скиовы отличались храбростію и жестокостію: сдирали кожу съ убитыхъ враговъ, пили изъ чёреповъ ихъ; разсказы о Скиовскихъ жестокостяхъ повели къ слуху, что они людоѣды, питались даже мясомъ собственныхъ дѣтей своихъ. Сражались они конные и пѣшіе; особенно славились Скиовскіе стрѣлки; стрѣлы намазывались ядомъ. Война считалась почетнѣйшимъ занятіемъ; купцыуважались меньше, чѣмъ воины; и такъ между Скиовами были купцы, были и земледѣльцы, какъ мы видѣли; для насъ очень важно извѣстіе 27, что Скиовы позволяли каждому селиться на своихъ земляхъ и заниматься земледѣліемъ подъ условіемъ дани: такъ поступали всегда ко-чевники, которымъ не было дѣла до быта подвластныхъ имъ плѣменъ, лишь бы послѣдніе исправно платили дань; это же извѣстіе объясняетъ намъ приведенное извѣстіе Геродота о Скиовахъ, ко-торые сѣяли хлѣбъ не для собственнаго употребленія, а на про-дажу: вѣроятно они продавали хлѣбъ, чтобъ заплатить дань гос-подствующему племени. Трудно рѣшить, одному ли владѣльцу повиновались Скиовы или многимъ; вождь на войнѣ былъ судьею въ мирное время. Скиоія раздѣлялась на округи, въ каждомъ округѣ былъ особый начальникъ, для общаго собранія, вѣча, назначалось особое мѣсто. Различіе между знатными и чернью, между богатыми и бѣдными существовало у Скиововъ; были у нихъ и рабы, которыхъ они ослѣпляли. Касательно религіи Ге-родотъ перечисляетъ названія слѣдующихъ божествъ: Табити (Веста), Папайосъ (Зевсъ), Апія (Земля), Ойтосиръ (Аполлонъ), Артимпаса (Афродита), Тамимасадасъ (Посейдонъ); кромѣ того упоминается о Геркулесѣ и Марсѣ; Табити (Веста), божество семьи, домашняго очага, пользовалось особеннымъ уваженіемъ, считалось народнымъ Скиовскимъ божествомъ. Поклясться оча-гомъ, домашнимъ божествомъ начальника считалось величайшею клятвою; ложная клятва этимъ божествомъ причняла, по мнѣ-нію Скиовъ, болѣзнь начальнику. При кочевой жизни общест-венное богослуженіе не могло быть развито у Скиовъ; понят-но, что у нихъ не могло быть храмовъ; изображеніемъ Марса служилъ мечь; этому божеству приносились годичныя жертвы, лошади и другія животныя, приносили въ жертву и плѣнныхъ, изо ста одного. Вмѣсто жрецовъ и у Скиовъ, какъ у всѣхъ мла-

34

денчествующихъ народовъ видимъ толпу кудесниковъ, годателей; при-Понтійскія страны славились, какъ мѣстопребываніе чародѣевъ.—По смерти начальниковъ своихъ Скиөы погребали вмѣстѣ съ ними ихъ наложницъ, служителей, лошадей и разныя необходимыя для жизни вещи.—Изъ этихъ главныхъ чертъ Скиөскаго быта есть ли хотя одна, которой бы мы не нашли и у другихъ младенчествующихъ племенъ? У древнихъ, какъ и у новыхъ образованныхъ народовъ, между писателями иногда встрѣчаются различные отзывы о варварскихъ племенахъ; одни, поборники своего образованнаго общества, выставляютъ бытъ варваровъ съ самой черной стороны; другіе на оборотъ, будучи недовольны испорченностію нравовъ, господствующею въ нѣкоторыя времена у образованныхъ народовъ, любятъ превозноспить грубые нравы дикарей, возвышать ихъ до идеальной простоты и невинности; такія противоположныя мнѣнія мы встрѣчаемъ у писателей и о Скиөахъ: одни описываютъ грубость ихъ самыми черными красками, дѣлаютъ изъ нихъ людоѣдовъ, пожирающихъ собственныхъ дѣтей, другіе превозносятъ чистоту, неиспорченность ихъ нравовъ, довольство малымъ, и упрекаютъ Грековъ и Римлянъ въ развратѣ, который они внесли къ Скиөамъ.

Касательно быта другихъ народовъ чуждаго происхожденія, но обитавшихъ подлѣ Скиөовъ, остались извѣстія объ Агатирсахъ, жившихъ къ западу отъ Скиөовъ. Геродотъ называетъ ихъ самымъ изнѣженнымъ, женоподобнымъ народомъ, страстнымъ къ блестящимъ украшеніямъ; жены были у нихъ въ обществъ пользованіи будто бы для того, чтобъ всѣмъ составлять одно семейство, и тѣмъ избѣжать зависти и вражды; въ остальномъ бытъ ихъ былъ похожъ на бытъ Өракіянъ. Изъ народовъ, обитавшихъ къ сѣверу отъ Скиөовъ, о Неврахъ ходили слухи, что они живутъ поскиөски, и будто въ извѣстные дни каждый Невръ обращала въ волка, повѣрье, сильно укорененное между восточнымъ народонаселеніемъ Европы. Андрофаги отличались необыкновенною дикостію; Меланхлены имѣли Скиөскіе нравы. О Будинахъ до Геродота дошли, какъ видно, одни смутные слухи; можно понимать, что въ близкомъ сосѣдствѣ другъ съ другомъ жили два различные народа — Будины и Гелоны: Будины — кочевники, Гелоны осѣдлые, у нихъ большой деревян-

35

ный городъ; Геродотъ считаетъ Гелоновъ греческими переселенцами. Къ югу отъ Скиовъ, въ нынѣшнемъ Крыму, обитали Тавры, народъ дикій и свирѣпый, живущій грабежемъ и войною; на крышкахъ домовъ ихъ, надъ печными трубами виднѣлись шесты съ воткнутыми на нихъ головами плѣнниковъ: эти варварскіе трофеи охраняли домъ отъ всякаго зла, какъ жертва, угодная божеству. Тавры приносили плѣнныхъ Грековъ въ жертву Дѣвѣ; имя божества — дѣвы у самыхъ Тавровъ — Орейлоха; Грекамъ казалась она то Ифигеніею, то Артемидою. По природнымъ условіямъ полуострова, Тавры, подобно Скиофамъ, раздѣлялись на кочевыхъ — сѣверныхъ, и земледѣльческихъ — южныхъ.

Какъ на ясной памяти исторіи въ нынѣшней южной Россіи господство одного кочеваго народа смѣнялось господствомъ другаго, жившаго далѣе на востокъ, такъ и въ древнія времена господство Скиовъ смѣнилось господствомъ Сарматовъ; но отъ этой перемѣны Исторія столь же мало вынграла, какъ отъ смѣны Печенѣговъ Половцами; перемѣнились имена, отношенія остались прежнія, потому что бытъ народовъ, смѣнявшихъ другъ друга, былъ одинакій: и Сарматы, подобно Скиофамъ, раздѣлялись на кочевыхъ и земледѣльческихъ, на господствующихъ и подчиненныхъ. Но древніе замѣтили и нѣкоторыя особенности у Сарматовъ; главная особенность состояла въ томъ, что у Сарматовъ женщины имѣли большую силу, отличались храбростію и мужескими упражненіями: это подало поводъ къ сказкѣ, что Сарматы произошли отъ совокупленія Скиовъ съ Амазонками; но у древнихъ писателей сохранилось также преданіе о происхожденіи Сарматовъ изъ Мидіи, преданіе, подтверждаемое теперь 28 наукою. Сарматы были бѣлокуры, свирѣпы на видъ, носили длинные волосы и бороду, широкую одежду, расписывались по тѣлу разными узорами; вели кочевую жизнь, не умѣли сражаться пѣшкомъ, но на лошадяхъ были неотразимы; отличались дикостію и жестокостію въ нравахъ; поклонялись мечу, по другимъ извѣстіямъ огню, и приносили въ жертву лошадей. Изъ Сарматскихъ племенъ сильнѣйшими явились Языги на западѣ, въ нынѣшней Бессарабіи и Валахіи, отчасти въ Венгріи; и Роксоланы на востокѣ, — между Дономъ и Днѣпромъ; подлѣ Сар-

36

матовъ, на западныхъ границахъ Скиёи и восточныхъ Герма-
nіи упоминается особый сильный народъ Бастарны, раздѣлявшій-
ся на три поколѣнія — Атмоновъ, Сидоновъ и Певчиновъ. При
первыхъ Императорахъ Рима, Роксоланы переходятъ Дунай и
нападаютъ на области Имперіі; при Адріанѣ Римляне принуж-
дены были платить имъ ежегодно извѣстную сумму денегъ;
послѣ могущество Роксоланъ и Языговъ ослабѣло въ слѣдствіе
усиленія Готовъ и потомъ Гунновъ. Незадолго до Рождества
Христова, или въ первомъ вѣкѣ послѣ него, въ нынѣшней Евро-
пейской Россіи являются Аланы, пришедшие, какъ говорить,
изъ странъ при-Кавказскихъ; Римляне знали и этихъ страшныхъ
враговъ на Дунаѣ вмѣстѣ съ Готоами; но часть ихъ въ соеди-
неніи съ Вандалами бросилась на западъ, вмѣстѣ съ Франками
перешла Рейнъ, опустошила Галлію (гдѣ, какъ говорятъ, Алан-
сонъ получилъ отъ нихъ свое имя), нападала на Италію, Сици-
лію, Грецію, вторгнулась въ Испанію и, вѣроятно, даже въ Аф-
рику. Большая часть племени оставалась впрочемъ въ странахъ
при-понтійскихъ до конца IV вѣка, когда они на время смѣша-
лись съ побѣдителями своими Гуннами; но въ VI вѣкѣ встрѣ-
чаемъ ихъ опять между Дономъ и Волгою; здѣсь, равно какъ въ
странахъ при-кавказскихъ, византійскіе и арабскіе писатели
упоминаютъ о нихъ въ продолженіе среднихъ вѣковъ. Къ ка-
кому племени приписать Аланъ — объ этомъ еще спорятъ из-
слѣдователи; есть основанія считать ихъ Германцами; для насъ
впрочемъ и Аланы, каково бы ни было ихъ происхожденіе, ос-
таются народомъ неисторическимъ, потому что ихъ дѣятель-
ность не отличается ни чѣмъ отъ дѣятельности ихъ предше-
ственниковъ: ихъ слѣды также пропали въ нашихъ степяхъ.

Мы упоминали уже о греческихъ колоніяхъ на сѣверномъ бе-
регу Понта. Самою значительною изъ нихъ была здѣсь Ольвія
(Борисөенъ, Милетополисъ), основанная Милезійцами за 655
лѣтъ до Р. Х., при устьѣ Гипаниса или Буга. Старый городъ
былъ разрушенъ Гетами въ половинѣ послѣдняго вѣка до Р. Х.,
потомъ, при участі Скиөовъ, Ольвія была возстановлена, но не
достигла прежняго богатства и великолѣпія; старый городъ, по
Геродоту, имѣлъ предмѣстіе, рынокъ, дворецъ Скиөскаго царя
Скюлеса; по надписямъ видно, что въ немъ былъ гимназіумъ,

37

хлѣбный складочный магазинъ, базаръ, рабный рынокъ, корабельныя верфи. Скиёы производили здѣсь свою торговлю посредствомъ семи толмачей; Ольвія имѣла обширныя торговыя связи съ греческими городами до самой Сициліи. Главнымъ храмомъ считался храмъ Юпитера Ольбіоса, гдѣ граждане собирались для совѣщаній; но изъ божествъ особеннымъ уваженіемъ пользовался Ахиллесъ, — пѣвцу котораго, Гомеру также воздавались божескія почести. Въ странѣ варварской жители Ольвіи не могли сохранить въ чистотѣ греческаго языка; они переняли также и скиөскую одежду, въ которой преобладалъ черный цвѣтъ. Вѣрную картину быта греческихъ колонистовъ можно видѣть въ разсказѣ Діона Хрисостома, который въ Ольвіи искалъ убѣжища отъ преслѣдованій Домиціана. Когда жители Ольвіи увидали заморскаго оратора, то съ греческою жадностію бросились послушать его рѣчей: старики, начальники усѣлись на ступеняхъ Юпитерова храма; толпа стояла съ напряженнымъ вниманіемъ. Діонъ восхищался античнымъ видомъ своихъ слушателей, которые всѣ, подобно Грекамъ Гомера, были съ длинными волосами и съ длинными бородами; но всѣ они были также вооружены: наканунѣ толпа варваровъ показалась передъ голодомъ; и въ то время, когда Діонъ произносилъ свою рѣчь, голодскія ворота были заперты, и на укрѣпленіяхъ развѣвалось военное знамя; когда же нужно было выступать противъ варваровъ, то въ рядахъ колонистовъ раздавались стихи Иліады, которую почти всѣ Ольвіополиты знали наизусть 29. Время паденія новой Ольвіи трудно опредѣлить. Кромѣ Ольвіи важными поселеніями греческими были — Пантикапея, (около Керчи), служившая мѣстопребываніемъ Босфорскимъ царямъ; потомъ Фанагорія, которую полагаютъ подлѣ Тамани, кромѣ того поберегамъ и во внутренности страны было много другихъ торговыхъ мѣстъ. Постоянная опасность со стороны варваровъ заставила всѣ эти города ввѣрить правленію одному начальнику, въ слѣдствіе чего произошло Босфорское царство. Война оборонительная влекла босфорскихъ владѣльцевъ и къ наступательной; они покорили своей власти разные окрестные варварские народы. Какъ начальники греческихъ городовъ носили они названіе Архонтовъ, или Игемоновъ, какъ владѣльцы варварскихъ народовъ

Исторія Россіи. Т. І.

4

38

назывались Василевсами, или Етнархами. Такимъ образомъ на берегахъ Понта, гдѣ сталкивалось столько разноплеменныхъ и разнообычныхъ народовъ, издавна являются странныя, смѣшанныя владѣнія, какимъ въ древности было Босфорское царство, въ позднѣйшія времена Казарское. Самую тѣсную связь съ нашею исторіею имѣтъ богатая греческая колонія на Таврическомъ полуостровѣ (гдѣ теперь Севастополь)—Херсонесъ (Херсонъ, Корсунь).

Существованіе многихъ торговыхъ цвѣтущихъ поселеній предполагаетъ обширную торговлю. Главнымъ предметомъ возвоза съ сѣверныхъ береговъ Понта и въ древности, какъ теперь, былъ хлѣбъ, за нимъ слѣдовала рыба, потомъ воскъ, медъ, коли, мѣха, шерсть, лошади; рабы, какъ было сказано выше, составляли также одну изъ значительныхъ отраслей Понтійской торговли. Привозъ состоялъ въ выдѣланныхъ кожахъ, которые въ грубомъ видѣ были вывезены отсюдаже, въ одежѣ, маслѣ, випѣ, произведеніяхъ искусствѣ ³⁰.

Мы видѣли, что не смотря на столкновеніе разныхъ народовъ у береговъ Понтійскихъ, не смотря на ихъ движенія и борьбы, въ странахъ этихъ, во все продолженіе такъ называемой древней исторіи, господствуетъ мертвенное однообразіе: смѣнились имена народовъ, но бытъ ихъ оставался одинаковъ. Только однажды однообразіе этого пустынаго міра было нарушено движеніемъ историческаго народа, походомъ Персидскаго Царя Дарія Истаспа; преданія объ этомъ походѣ любопытны для историка, потому что даютъ понятіе о свойствахъ страны и народовъ, въ ней обитавшихъ. За 513 лѣтъ до Р. Х., съ 700 или 800,000 войска и 600 кораблей, переправился Персидскій Царь черезъ ʻФракійскій Босфоръ по великолѣпному мосту въ Европу, и вступилъ въ Склоію. Ския не встрѣтили полчища Персидскихъ, но стали удаляться въ глубь страны, засыпая на пути колодцы, источники, истребляя всякое произрастеніе; Персы начали кружить за ними. Утомленный безплодною погонею, Дарій послалъ сказать Скиөскому царю: «Странный человѣкъ! за чѣмъ ты бѣжишь все дальше и дальше? Если чувствуешь себя въ силахъ сопротивляться мнѣ, то стой и бейся; если же нѣтъ, то остановьсь, поднесіи своему повелителю въ даръ землю и воду,

39

и вступи съ нимъ въ разговоръ.» Скиовъ отвѣчалъ: «Никогда еще
ни передъ однимъ человѣкомъ не бѣгалъ я изъ страха, не по-
бѣгу и передъ тобою; что дѣлаю я теперь, то привыкъ дѣлать и
во время мира; а почему не бьюсь съ тобою, тому вотъ причины:
у насъ нѣтъ ни городовъ, ни хлѣбныхъ полей, и потому намъ
нечего биться съ вами изъ страха, что вы ихъ завоюете, или
истребите. Но у насъ есть отцовскія могилы: попробуйте ихъ
раззорить, такъ узнаете, будемъ ли мы съ вами биться, или
нѣтъ.» Одни кости мертвецовъ привязывали Скиова къ землѣ, и
ничего, кромѣ могилъ не оставилъ онъ въ историческое наслѣ-
діе племенамъ грядущимъ. Персы увидали, что зашли въ стра-
ну могилъ, и обратились назадъ.

Вторженіе Персовъ въ Скиою не произвело ничего, крои
ускореннаго двишенія ея обитателей; попытки Митридата воз-
будить востокъ, міръ варваровъ противъ Рима, остались тщет-
ными. Движенія изъ Азіи не могли возбудить исторической жиз-
ни въ странахъ Понтійскихъ; но вотъ слышится преданіе о про-
тивоположномъ двишеніи, съ запада, изъ Европы, о двишеніи
племенъ, давшихъ странѣ исторію.

## ГЛАВА III.

Славяне и другія племена, вошедшія въ составъ Русскаго государства; ихъ бытъ и судьба до положины ІХ-го вѣка.

Славянское племя не помнитъ о своемъ приходѣ изъ Азіи, о вождѣ, который вывелъ его оттуда; но оно сохранило преданіе о своемъ первоначальномъ пребываніи на берегахъ Дуная, о движеніи оттуда на сѣверъ, и потомъ о вторичномъ движеніи на сѣверъ и востокъ, въ слѣдствіе натиска отъ какого-то сильнаго врага. Это преданіе заключаетъ въ себѣ фактъ, не подлежащій никакому сомнѣнію: древнее пребываніе Славянъ въ придунайскихъ странахъ оставило ясные слѣды въ мѣстныхъ названіяхъ ³¹; сильныхъ враговъ у Славянъ на Дунаѣ было много: съ Запада Кельты, съ сѣвера Германцы, съ юга Римляне, съ востока Азіатскія орды; только на сѣверовостокъ открытъ былъ свободный путь, только на сѣверовостокѣ Славянское племя могло найти себѣ убѣжище, гдѣ, хотя не безъ сильныхъ препятствій, успѣло основать государство и укрепить его въ уединеніи, вдалекѣ отъ сильныхъ натисковъ и вліяній Запада, до тѣхъ поръ, пока оно, собравши силы, могло уже, безъ опасенія за свою независимость, выступить на поприще и обнаружить съ своей стороны вліяніе и на востокъ и на западъ.

Вотъ это преданіе о первоначальномъ мѣстѣ жительства Славянъ и движеніяхъ ихъ, какъ оно считается у нашегоъ Русскаго лѣтописца ³²: „спустя много времени послѣ Вавилонскаго столпотворенія, сѣли Славяне по Дунаю, гдѣ теперь земля Венгерская и Болгарская. Отъ тѣхъ Славянъ разошлись по землѣ племена и прозвались своими именами, гдѣ которое племя сѣло на какомъ мѣстѣ: одни пришли и сѣли на рѣкѣ имянемъ Морава, и прозвалились Моравами, другіе назвались Чехами; а вотъ тоже Славяне-Хроваты Бѣлые, Сербы и Хорутане. Когда Волхи

41

нашли на Славянъ Дунайскихъ, поселились среди нихъ, и на-
чали насильничать, то тѣ Славяне (т. е. Моравы и Чехи) двину-
лись, сѣли на Вислѣ рѣкѣ, и прозвались Ляхами, а отъ тѣхъ
Ляховъ прозвались Поляне (Полякп), къ племениже Ляховъ при-
надлежатъ Лутичи, Мазовшане и Поморяне. Также и эти Сла-
вяне (т. е. Хроваты Еѣлые, Сербы и Хорутане) двинулись и сѣли
по Днѣпру и проч. " Довольствуясь достовѣрностію явленія, мы
не станемъ входить въ изслѣдованіе вопроса о томъ, кто былъ
этотъ могущественный врагъ, потѣснившій Славянъ изъ поду-
найскихъ жилищъ ихъ. Писатели перваго вѣка нашего лѣтосчи-
сленія знаютъ Славянъ подъ именемъ Венедовъ около Вислы,
между племенами Сарматскими, Финскими и Германскими,
встрѣчается у нихъ и имя Сербовъ далѣе къ востоку ³³. Крат-
кія указанія о бытѣ Славянъ — Венедовъ впервые встрѣчаемъ
у Тацита: Тацитъ сначала обнаруживаетъ сомнѣніе, къ какимъ
племенамъ причислить Венедовъ — къ Германскимъ или Сар-
матскимъ? Они много приняли изъ Сарматскихъ нравовъ, гово-
ритъ онъ, потому что какъ разбойники скитаются по странѣ,
лежащей между Певцинами и Финнами. Изъ этихъ словъ мы ви-
димъ, что въ глазахъ Тацита Венеды были похожи на Сарма-
товъ суровостію нравовъ; Венеды въ первомъ вѣкѣ по Р. Х. от-
личались воинственнымъ двишеніемъ, знакъ еще неустановив-
шейся жизни, недавняго переселенія. Нравами Венеды показа-
лись Тациту похожи на Сарматовъ; но когда онъ вглядѣлся вни-
мательнѣе въ ихъ бытъ, то нашелся принужденнымъ сказать,
что скорѣе ихъ слѣдуетъ отнести къ племенамъ Европейскимъ:
они, говоритъ Тацитъ, строять дома, носять щиты и сражаются
пѣши: все это совершенно отлично отъ Сарматовъ, живущихъ
въ кибиткѣ и на лошади. Такимъ образомъ первое достовѣрное
извѣстіе о бытѣ Славянъ представляетъ ихъ намъ народомъ
осѣдлымъ, рѣзко отличнымъ отъ кочевниковъ; въ первый разъ
Славянинъ выводится на историческую сцену въ видѣ Европей-
скаго воина — пѣшъ и со щитомъ. Писатели слѣдующихъ вѣ-
ковъ постоянно упоминаютъ между главными народами Сарма-
тіи — Венедовъ, а далѣе на востокѣ Сербовъ ³⁴. Въ полови-
нѣ VI вѣка извѣстія о племенахъ и жилищахъ Славянскихъ
становятся нѣсколько точнѣе: по Іорнанду ³⁵, многочислен-

*

42

ное племя Венедовъ раздѣлялось на два народа — Славянъ, жив-
шихъ отъ верховья Вислы на востокъ до Днѣстра, и Антовъ,
которые были сильнѣе первыхъ, и жили въ странахъ при-пон-
тійскихъ, отъ Днѣстра до Днѣпра. Прокопій ³⁶ знаетъ также
Славянъ и Антовъ, прибавляя, что въ древности оба народа были
извѣстны подъ однимъ общимъ именемъ Споровъ, въ которомъ
новѣшіе изслѣдователи не безъ вѣроятности видятъ Сербовъ.
Прокопій говоритъ, что на берегахъ Азовскаго моря живутъ
Утургуры, а пространство дальше отъ нихъ къ сѣверу занима-
ютъ безчисленные народы Антовъ.

Отъ этихъ неопредѣленныхъ указаній иностранныхъ писате-
лей перейдемъ теперь къ точнѣйшимъ указаніямъ нашего на-
чальнаго лѣтописца о разселеніяхъ восточныхъ Славянскихъ
племенъ, вошедшихъ въ составъ Русскаго государства. Объ
этомъ разселеніи лѣтопись говоритъ въ трехъ мѣстахъ; въ пер-
вомъ мѣстѣ говорится ³⁷, что восточная отрасль Славянъ, т. е.
Хорваты Бѣлые, Сербы и Хорутане, будучи потѣснены врагомъ,
двинулись на сѣверовостокъ, и одни сѣли по Днѣпру и назва-
лись Поланами, а другіе Древлянами, потому что сѣли въ лѣ-
сахъ; далѣе сѣли между Припетью и Двиною, и назвались Дре-
говичами; нѣкоторые сѣли на Двинѣ, и назвались Полочанами,
отъ имени рѣчки Полоты, впадающей въ Двину. Часть Славянъ
сѣла также около озера Ильменя, и прозвались своимъ име-
немъ — Славянами; эти Славяне построили городъ, и назвали
его Новгородомъ; остальные Славяне сѣли по Деснѣ, по Семи,
по Сулѣ, и назвались Сѣверомъ, или Сѣверянами. — Въ дру-
гомъ мѣстѣ ³⁸ говорится, что у Полянъ было свое княженье,
у Древлянъ свое, у Дреговичей свое, у Славянъ свое въ Нов-
городѣ, у Полочанъ свое. Отъ нихъ же, т. е. отъ Полочанъ —
Кривичи, которые сидятъ на верховьяхъ Волги, Двины и Днѣп-
ра, у нихъ городъ Смоленскъ; отъ нихъ Сѣверяне. Потомъ
тутъ же перечисляются племена въ такомъ порядке: Поляне,
Древляне, Новгородцы, Полочане, Дреговичи, Сѣверъ съ при-
бавкою Бужанъ, назвавшихся такъ по рѣкѣ Бугу, и прозван-
ныхъ послѣ Волынянами. — Наконецъ въ третьетъ мѣстѣ ³⁹,
говоря о Полянахъ и Древлянахъ, съ подтвержденіемъ, что они
племени Славянскаго, лѣтописецъ прибавляетъ еще Радимичей

43

и Вятичей, которые происходятъ отъ Ляховъ, т. е. отъ запад-
ныхъ Славянъ: были два брата въ Ляхахъ, Радимъ и Вятко;
Радимъ пришелъ и сѣлъ съ родомъ своимъ на рѣкѣ Сожѣ, а Вятко
на Окѣ. Тутъ же прибавлены Хорваты, потомъ Дулѣбы, жившіе
по Бугу, гдѣ во время лѣтописца были уже Волыняне; наконецъ
Угличи и Тиверцы, сидѣвшіе по Днѣстру до самаго моря и Ду-
ная, многочисленныя племена, у которыхъ были города, суще-
ствовавшіе до временѣ лѣтописца.

Изъ перваго извѣстія видно, что восточные Славяне двину-
лись отъ Хорватовъ, изъ нынѣшней — Галиціи прямо на вос-
токъ до Днѣпра: то были Древляне и Поляне. Потомъ Славян-
ское народонаселеніе стало распространяться на сѣверъ по пра-
вому берегу Днѣпра; между Припетью и Двиною явились Дре-
говичи, за ними по Двинѣ, опять прямо на сѣверъ Полочане, и
наконецъ Славяне Новгородскіе. Кривичи пропущены въ пер-
вомъ извѣстіи; лѣтописецъ прямо переходитъ къ ближайшимъ
къ Кіеву Сѣверянамъ, на восточный берегъ Днѣпра, къ Деснѣ,
Семи и Сулѣ. Другое извѣстіе дополняетъ и объясняетъ пер-
вое: здѣсь сначала лѣтописецъ пересчитываетъ только пять
главныхъ племенъ на западной сторонѣ: Полянѣ, Древлянѣ,
Дреговичей, Славянѣ Новгородскихъ и Полочанѣ; но потомъ
указываетъ на дальнѣйшее выселеніе; отъ Полочанѣ разсели-
лись Кривичи, остальные по верховьямъ Волги, Двины и Днѣп-
ра — «отъ нихъ же Кривичи;» отъ Кривичей на югъ, по Днѣп-
ру и его притокамъ Сѣверяне. Слѣдовательно, если принимать
буквально извѣстіе лѣтописца, то выйдетъ, что Славянское на-
родонаселеніе двигалось по западной сторонѣ Днѣпра на сѣверъ,
и потомъ спускались на югъ по восточной сторонѣ этой рѣки.
О другихъ племенахъ — Дулебахъ, Бужанахъ, Угличахъ и Ти-
верцахъ, Радимичахъ и Вятичахъ лѣтописецъ сначала не упо-
минаетъ ни въ первомъ, ни во второмъ извѣстіи: изъ этого умол-
чанія имѣемъ право заключить, что означенные племена яви-
лись на востокѣ не вслѣдствіе извѣстнаго толчка отъ Волховъ,
и не имѣютъ связи съ перечисленными выше племенами, а яви-
лись особо.

И такъ первыми Славянскими поселенцами, которыхъ при-
ходъ и причину его помнить преданіе, являются Древляне и

44

Поляне, жители лѣсовъ и жители подей; уже эти самыя мѣстныя причины условливали разницу въ нравахъ обоихъ племенъ, большую дикость Древлянъ, большую склонность ихъ жить на счетѣ сосѣдей, отъ чего терпѣли Поляне. Это послѣднее племя пріобрѣло особенное значеніе потому, что городокъ, среди него основанный, Кіевъ, сталъ главнымъ городомъ Русской земли. На счетъ основанія Кіева, какъ вообще всѣхъ древнихъ знаменитыхъ городовъ, ходили разныя преданія. Названіе его, сходное съ прилагательною притяжательною формою, заставило предположить имъ основателя Кія (Кій — Кіевъ городъ, какъ Андрей — Андреевъ, Петръ — Петровъ); названіе разныхъ городскихъ урочища, горъ — Щековицы и Хоревицы, повели къ предположенію первыхъ насельниковъ — Щека и Хорива; господствующія понятія заставили связать Кія, Щека и Хорива кровнымъ союзомъ, предположить въ нихъ братьевъ; названіе рѣчки Лыбеди увеличило еще эту семью сестрою Лыбедью. Самъ лѣтописецъ приложилъ очень хорошее объясненіе этого производства; Кіевъ перевозъ заставлялъ предполагать Кія перевощика ⁴⁰. Названіе городища Кіевецъ на Дунаѣ заставило предположить, что основателемъ обоихъ было одно и то же лице; отсюда необходимо другое представленіе, что Кій былъ знаменитый владыка рода, ходившій въ Царьградъ, принявшій большую честь отъ Императора и построившій на возвратномъ пути Кіевецъ ⁴¹: позднѣйшіе походы Русскихъ Кіевскихъ князей въ Грецію, къ Дунаю естественно влекли къ такому представленію, точно такъ какъ господство родовыхъ понятій заставляло лѣтописца предполагать въ Кій князя, старѣйшну рода «и Кій княжаше въ родѣ своемъ,» хотя дальній походъ въ Грецію и желаніе поселиться на Дунаѣ, въ странѣ болѣе привольной, обличаютъ скорѣе безпокойнаго вождя дружины, чѣмъ мирнаго владыку рода. Изъ этихъ преданій историкъ можетъ вывести только то, что жителі Дуная и Днѣпра были единоплеменны, судя по сходству названій Кіева и Кіевца, если только послѣднее не явилось на Дунаѣ во времена Святослава; точно такъ какъ можно видѣть признакъ общеславянскаго производства между племенами въ сходствѣ названій Кіева и Куявы Польской, не предполагая впрочемъ здѣсь связи болѣе тѣсной.

45

За Древлянами слѣдуютъ Дреговичи, поселившіеся между
Припетью и Двиною. Можно согласиться, что корень имени Дре-
говичей есть Драгъ. Названіе Дреговичей встрѣчается у Бол-
гарскихъ Славяпъ, и въ Германіи ⁴². — За Дреговичами слѣ-
дуютъ Полочане, т. е. Кривичи. Старые города у нихъ были: Из-
борскъ, Полоцкъ (отъ рѣки Полоты), Смоленскъ; позднѣе встрѣ-
чающійся въ лѣтописи Торопецъ (отъ рѣки Торопы) у простаго
народа слыветъ теперь Кривитепскъ, Кривичь или Кривигъ ⁴³. —
За Кривичами идутъ Славяне Новгородскіе. Во всѣхъ названі-
яхъ племенъ мы замѣчаемъ, что они происходятъ или отъ мѣстъ,
или отъ именъ родоначальниковъ, или называются собственнымъ
существительнымъ, какъ напр. Дулѣбы; одни только жители
Новгорода и окрестныхъ мѣстъ „прозвашась своимъ имянемъ,“
какъ говоритъ лѣтописецъ, Славянамъ. Эта странность можетъ
объясниться тѣмъ, что Славяне Ильменскіе, будучи позднѣйши-
ми выселенцами отъ Кривичей, не успѣли приобрѣсти еще для
себя видоваго названія въ отличіе отъ соплеменниковъ, и удер-
живали названіе родовое въ отличіе отъ чужеплеменниковъ —
Финновъ, которыми были окружены. — Сѣверяне, по лѣтописцу,
пошли отъ Кривичей, и поселились на рѣкахъ Деснѣ, Семи и
Сулѣ ⁴⁴. — Названія Радимичей и Вятичей лѣтописецъ прямо
производитъ отъ именъ родоначальниковъ, и сообщаетъ преда-
ніе, что оба эти племени происходятъ отъ Ляховъ. Мы не имѣ-
емъ никакого права заподозрить это преданіе, которое показы-
ваетъ, что эпоха прибытія этихъ племенъ не была слишкомъ от-
даленна: о немъ помнили еще во времена лѣтописца. Что пле-
мена эти пришли позднѣе другихъ, доказываютъ избранныя ими
жилища: Радимичи поселились на Сожѣ; а Вятичи должны были
перейти далѣе на Востокъ, на Оку, потому что земли по Деснѣ,
лежащія между Сожью и Окою, уже были заняты Сѣверянами.

Касательно Дулѣбовъ и Бужанъ мы принимаемъ эти два на-
званія принадлежащими одному и тому же племени, имѣвшему
жилища свои на Западномъ Бугѣ: въ лѣтописи, въ двухъ раз-
ныхъ извѣстіяхъ эти племена помѣщены на одинакихъ мѣстахъ,
съ одинакимъ прибавленіемъ, что какъ то, такъ и другое племя
послѣ называлось Волынянами, и ни въ одномъ извѣстіи оба на-
званія не поставлены вмѣстѣ рядомъ, но гдѣ есть одно, тамъ

46

нѣтъ другаго. О движеніи Дулѣбовъ—Бужанъ лѣтописецъ не знаетъ: думаемъ, что их должно разсматривать, какъ отрасль Хорватскаго племени, поселившуюся съ незапамятныхъ поръ на берегахъ Буга, на Волынѣ. — Послѣдними племенами къ югу лѣтописецъ считаетъ Угличей и Тиверцевъ. Въ приведенныхъ извѣстіяхъ о разселеніи племенъ, жилища Угличей и Тиверцевъ назначены по Днѣстру до Моря и Дуная: „Улучи (Угличи), Тиверцы сѣдяху по Днѣстру оли до моря, суть гради ихъ и до сего дне: да то ся зваху отъ Г'рекъ Великая Скуøy.“ Но есть другое извѣстіе, изъ котораго видно, что Угличи жили прежде въ низовьяхъ Днѣпра; когда Игоревъ воевода Свѣнельдъ, послѣ упорнаго трехлѣтняго сопротивленія, взялъ ихъ городъ Пересченъ, то они двинулись на западъ, перешли Днѣстрѣ, и поселились на западномъ его берегу, гдѣ еще теперь, въ Оргевскомъ уѣздѣ Бессарабской областп, находится деревня Пересѣчни или Пересѣчина, вѣроятно основанная бѣглецами въ память прежняго ихъ города ⁴⁵. Указанія лѣтописца на многочисленность Тиверцовъ и Угличей, на ихъ упорное сопротивленіе Русскимъ князьямъ, на ихъ жилища отъ Днѣстра, или даже отъ Дуная до самаго Днѣпра, и, можетъ быть, дальше на востокъ, не оставляютъ никакого сомнѣнія, что это тѣ самыя племена, которые Прокопію и Юрнанду были извѣстны подъ именемъ Антовъ.

Что касается быта Славянскихъ восточныхъ племенъ, то самый лѣтописецъ оставилъ намъ объ немъ слѣдующее извѣстіе: „каждый жилъ съ своимъ родомъ, отдѣльно, на своихъ мѣстахъ, каждый владѣлъ родомъ своимъ ⁴⁶.“ Мы теперь почти погретели значеніе рода, у насъ остались производныя слова — родня, родство, родственникъ, мы имѣемъ ограниченное понятіе семьи; но предки наши не знали семьи ⁴⁷, они знали только родъ, который означалъ всю совокупность степеней родства, какъ самыхъ близкихъ, такъ и самыхъ отдаленныхъ; родъ означалъ и совокупность родственниковъ и каждаго изъ нихъ ⁴⁸; первоначально предки наши не понимали никакой общественной связи внѣ родовой, и потому употребляли слово родъ также въ смыслѣ соотечественника ⁴⁹, въ смыслѣ народа ⁵⁰; для означенія родовыхъ линій употреблялось слово племя ⁵¹. Единство рода, связь племенъ поддерживались единымъ родоначальникомъ; эти ро-

47

доначальники носили разныя названія — старцевъ, жупановъ, владыкъ, князей и проч.; послѣднее названіе, какъ видно, было особенно въ употребленіи у Славянъ Русскихъ, и, по словопроизводству, имѣетъ значеніе родовое, означаетъ старшаго въ родѣ, родоначальника, отца семейства⁵². Существуютъ различные взгляды на родовой бытъ: одни представляютъ его въ идиллическомъ видѣ, предполагаютъ въ немъ исключительное го-сподство нѣжныхъ, родственныхъ отношеній; другіе, напротивъ, смотрятъ на него съ противоположной стороны, предполагаютъ суровость отношеній между отцомъ и дѣтьми, между родона-чальникомъ и родичами, подавленіе родственныхъ отношеній правительственными, при чемъ приводятъ въ примѣръ семью Рим-скую и Германскую, гдѣ отецъ имѣлъ право осуждать своихъ дѣтей на рабство и смерть. — Мы замѣтимъ, что нельзя пред-ставлять себѣ родоваго быта идиллически; нельзя забывать о первобытномъ младенческомъ состояніи народа, котораго дви-женія, страсти мало чѣмъ обудываются; не надобно забывать, что и у просвѣщенныхъ народовъ родственные отношенія не ис-ключаютъ вражды, что вражда между родичами считается самою сильною, что родовой бытъ, по самому существу своему, усло-вливаетъ неопредѣленность, случайности. Но, съ другой сторо-ны, мы не можемъ в
"въ родовомъ отецъ семейства есть вмѣстѣ и правитель, надъ которымъ нѣтъ высшей власти; но не знаемъ, въ правѣ мы будемъ допустить совершенное подавленіе род-ственныхъ отношеній правительственными, особенно при отсут-ствіи всякихъ опредѣленій? не имѣемъ ли мы права предполо-жить, что родственные отношенія, въ свою очередь, смягчали отношенія правительственныя? Какимъ образомъ осудить ихъ на совершенное бездѣйствіе даже въ быту самомъ грубомъ? Владиміръ имѣетъ право казнить жену, замышлявшую престу-пленіе, и хочетъ воспользоваться своимъ правомъ — но входитъ малютка сынъ, и мечь выпадаетъ изъ рукъ отцовскихъ. Здѣсь главный вопросъ не въ томъ, подавлялись ли родственные отно-шенія правительственными, но въ томъ, какъ выражались самыя родственные отношенія? Мы не должны только по своимъ хри-стіанскимъ понятіямъ судить о поступкахъ языческихъ, гру-

48

быхъ народовъ; такъ напримѣръ отецъ въ семьѣ Германской и Литовской осуждалъ на гибель новорожденныхъ дѣтей своихъ, если семья была уже многочисленна, или если новорожденные были слабы, увѣчны; но такое поведеніе отцовъ, приводящее насъ въ ужасъ, проистекало у язычниковъ изъ грубыхъ понятій о родственномъ состраданіи, а не изъ понятій о деспотической власти отца надъ дѣтьми; язычники смотрѣли на жизнь человѣка съ чисто матеріальной стороны; при господствѣ физической силы человѣкъ слабый былъ существомъ самымъ несчастнымъ, и отнять жизнь у такого существа считалось подвигомъ состраданія; доказательствомъ тому служитъ обязанность дѣтей у Германцевъ и Литовцевъ убивать своихъ престарѣлыхъ, лишенныхъ силъ родителей. Эти обычаи имѣли мѣсто преимущественно у племенъ воинственныхъ, которые не терпѣли среди себя людей лишнихъ, слабыхъ и увѣчныхъ, не могшихъ оказывать помощи на войнѣ, защищать родичей, мстить ихъ обиды; у племенъ, жившихъ въ странѣ скудной, стремленіе предохранить отъ голодной смерти взрослыхъ заставляли жертвовать младенцами. Но у народа относительно болѣе мирнаго, земледѣльческаго, живущаго въ странѣ обильной, мы не встрѣтимъ подобныхъ обычавъ; такъ не встрѣчаемъ ихъ у нашихъ восточныхъ Славянъ: лѣтописецъ, говоря о черной сторонѣ языческаго быта послѣднихъ, не упоминаетъ объ означенныхъ обычаяхъ; даже у Славянъ Померанскихъ, которые по военному характеру своему, и по сосѣдству съ племенами Германскими и Литовскими, являются болѣе похожими на послѣднихъ, даже и у этихъ Славянъ съ престарѣлыми и слабыми родителями и родственниками обходились совершенноначе, чѣмъ у Германцевъ и Литовцевъ⁵³. Вообще же должно остерегаться дѣлать точки определенія первоначальному, родовому обществу въ томъ или другомъ смыслѣ.

Отношенія родоначальника къ родичамъ понятны, когда родъ состоитъ изъ однихъ нисходящихъ; но когда отецъ, дѣдъ или прадѣдъ умираетъ, то какимъ образомъ поддержится единство рода? Оно поддерживалось возстановленіемъ отеческой власти; одинъ изъ старшихъ родичей занималъ отцовское мѣсто. Старинная Чешская пѣсня говоритъ: «Когда умретъ глава рода,

49

то всѣ дѣти сообща владѣютъ имѣніемъ, выбравши себѣ изъ роду своего владыку ⁵⁴.» Такъ теперь у южныхъ Славянъ, удер- жавшихъ черты древняго быта, часто деревня состоитъ изъ од- ного рода, который управляется самъ собою и сообщается съ высшими властями страны посредствомъ своего главы, стар- шины. Этотъ старшина не всегда бываетъ физически старшимъ въ родѣ; онъ избирается въ свою должность собраніемъ всѣхъ родичей, которые торжественно сажаютъ его на первое мѣсто подъ иконы, откуда и въ нашей древней исторіи сохранился обрядъ и выраженіе посадить князя. Избранный старшина управляетъ всѣми работами, хранитъ общественную казну, взноситъ подати, раздаетъ своимъ дѣтямъ и братьямъ пищу и одежду, наказываетъ ихъ за проступки; въ большіе праздники онъ напоминаетъ о древнемъ значеніи владыки рода, какъ жре- ца, потому что окруженный всѣми родичами кадитъ иконы ⁵⁵.

Послѣдующая исторія Рюрикова княжескаго рода показываетъ, что и въ бытѣ нашихъ восточныхъ Славянъ имѣли мѣсто тѣ же самыя явленія: старшій братъ обыкновенно заступалъ мѣсто отца для младшихъ. Къ старшинству послѣдняго родичи при- выкали еще при жизни отца: обыкновенно въ семьѣ старшій сынъ имѣетъ первое мѣсто по отцѣ, пользуется большею довѣ-ренностію послѣдняго, является главнымъ исполнителемъ его воли; въ глубокой старости отца заступаетъ совершенно его мѣсто въ управленіи семейными дѣлами; отецъ при смерти обык- новенно благословляетъ его на старшинство послѣ себя, ему поручаетъ семью. Такимъ образомъ по смерти отца, старшій братъ естественно наслѣдуетъ старшинство, становится въ от- ца мѣсто для младшихъ. Младшіе братья ничего не теряли съ этой переменѣю: старшій имѣлъ обязанность блюсти выго- ды рода, думать и гадать объ этомъ, имѣть всѣхъ родичей какъ душу; права его состояли въ уваженіи, которое оказывали ему какъ старшему; къ нему относились во всѣхъ дѣлахъ, касаю- щихся рода; безъ его вѣдома и согласія ничего не дѣалось, онъ былъ распорядителемъ занятій, раздавателемъ пищи и одежды, онъ судилъ и наказывалъ: но всѣ эти распоряженія получали силу только при общемъ согласіи, когда всѣ видѣли, что старшій поступаетъ съ ними какъ отецъ, наблюдаетъ стро-

Испоріл. Россіі. Т. І.

3

50

гую справедливость; власть, сила старшаго основывалась на согласіи младшихъ, это согласіе было для старшаго единственнымъ средствомъ къ дѣятельности; къ обнаруженію своей власти, вслѣдствіе чего младшіе были совершенно обезпечены отъ насилій старшаго, могущаго дѣйствовать только чрезъ нихъ. Но легко понять, какія слѣдствія могла имѣть такая неопределенность правъ и отношеній: невозможно, чтобы младшіе постojанно согласно смотрѣли на дѣйствія старшаго; каждый младшій, будучи недоволенъ рѣшеніемъ старшаго, имѣлъ возможность возстать противъ этого рѣшенія: онъ уважалъ старшаго брата, какъ отца, но когда этотъ старшій братъ, по его мнѣнію, поступалъ съ нимъ не какъ братъ, не какъ отецъ, не по родственному, но какъ чужой, даже какъ врагъ, то этимъ самымъ родственный союзъ, родственные отношения между ними рушились, рушились вмѣстѣ всѣ права и обязанности, ничѣмъ другимъ неопределенные. Если большинство братьев принимало сторону старшаго противъ младшаго, то разумѣется, послѣдній долженъ былъ или покориться общей волѣ, или выйти изъ рода; но могло очень случиться, что сторону младшаго принимали другие братья — отсюда усобицы и распаденіе рода; если же всѣ младшіе принимали сторону одного изъ своихъ противъ старшаго, то послѣдній долженъ былъ или исполнить общую волю, или выйти изъ рода, который избиралъ другаго старшаго. Такіе случаи могли быть нерѣдки, какъ увидимъ въ послѣдующей исторіи Рюрикова княжескаго рода; изъ этой исторіі мы знаемъ также, какимъ исключеніямъ подвергался обычай давать княженіе всегда старшему въ родѣ; знаемъ какъ терялись права на старшинство въ слѣдствіе разныхъ случайныхъ обстоятельствъ, когда напр. личному достоинству младшаго отдавалось преимущество предъ правомъ старшаго; могло случаться, что самъ отецъ при жизни своей, будучи недоволенъ поведеніемъ старшаго, отнималъ у него значеніе старшинства, которое передавалъ младшему; случаи исключенія изъ старшинства, борьба за него должны были прописходить чаще, когда родъ дробился все болѣе и болѣе, племена (линіи) расходились, и родственная связь ослабѣвала; отсюда необходимо проистекала вражда, усобица между членами рода и линіями отъ нихъ про-

51

исходившими. Такая внутренняя вражда должна была оканчиваться отторженіемъ нѣкоторыхъ линій отъ общей родовой связи и выселеніемъ ихъ на другія мѣста; но такъ какъ причиною выселеній была вражда, то ясно, что выселившіяся линіи, образовавшись въ особые роды, не могли жить въ дружественныхъ отношеніяхъ съ прежними родичами.

Обширность и дѣвственность населенной восточными Славянами страны давали родичамъ возможность выселяться при первомъ неудовольствіи, что, разумѣется, должно было ослаблять усобицы: мѣста было много, за него, по крайней мѣрѣ, не нужно было ссориться. Но могло случаться, что особенные удобства мѣстности привязывали къ ней родичей, и не позволяли имъ такъ легко выселяться; это особенно могло случаться въ городахъ, мѣстахъ, выбранныхъ родомъ по особенному удобству и огороженныхъ, укрѣпленныхъ общими усилиями родичей и цѣлыхъ поколѣній; слѣд. въ городахъ усобицы должныствовали быть сильнѣе. О городской жизни восточныхъ Славянъ, изъ словъ лѣтописца можно заключать только то, что эти огороженные мѣста были обиталищемъ одного или нѣсколькихъ отдѣльныхъ родовъ: Кіевъ по лѣтописцу, былъ жилищемъ рода; при описании междоусобій, предшествовавшихъ призванію Князей, лѣтописецъ говоритъ, что всталъ родъ на родъ; изъ этого ясно видно, какъ развито было общественное устройство, видно, что до призванія Князей, оно не переходило еще родовой грани; первымъ признакомъ общенія между отдѣльными родами, живущими вмѣстѣ, долженствовали быть общія сходки, совѣты, вѣча; но на этихъ сходкахъ мы видимъ и послѣ однихъ старцевъ, у которыхъ все значеніе; что эти вѣча, сходки старшинъ, родоначальниковъ не могли удовлетворить возникшей общественной потребности, потребности наряда, не могли создать связи между соприкоснувшимися родами, дать имъ единство, ослабить родовую особность, родовой эгоизмъ, доказательствомъ служатъ усобицы родовыя, кончившіяся призваніемъ Князей. Не смотря на то, первоначальный славянскій городъ имѣтъ важное историческое значеніе: городовая жизнь, какъ жизнь вмѣстѣ была гораздо выше разрозненной жизни родовъ на особыхъ мѣстахъ: въ городахъ болѣе частыя столкновенія, болѣе частыя усобицы

52

должны были скорѣе повести къ сознанію о необходимости на-
ряда, правительственнаго начала. Остается вопросъ: какое от-
ношеніе было между этими городами и народонаселеніемъ, вѣ-
ихъ живущимъ, было ли это народонаселеніе независимо отъ
города или подчинено ему? Естественно предположить городъ
первымъ пребываніемъ поселенцевъ, откуда народонаселеніе
распространялось по всей странѣ: родъ являлся въ новой странѣ,
селился въ удобномъ мѣстѣ, огораживался для большей безо-
пасности, и потомъ уже, въ слѣдствіе размноженія своихъ чле-
новъ, наполнялъ и всю окрестную страну; если предположить
выселеніе изъ городовъ младшихъ членовъ рода или родовъ,
тамъ живущихъ, то необходимо предположить связь и подчи-
неніе, подчиненіе, разумѣется, родовое младшихъ старшимъ;
ясные слѣды этого подчиненія мы увидимъ послѣ въ отношені-
яхъ новыхъ городовъ или пригородовъ къ городамъ старымъ,
откуда они получили народонаселеніе. Но кромѣ этихъ родо-
выхъ отношеній связь и подчиненность сельскаго народонасе-
ленія городскому могли скрѣпляться и по другимъ причинамъ:
сельское народонаселеніе было разбросано, городское совоку-
плено, и потому послѣднее имѣло всегда возможность обнару-
живать свое вліяніе надъ первымъ; въ случаѣ опасности сель-
ское народонаселеніе могло находить защиту въ городѣ, необ-
ходимо примыкало къ послѣднему, и поэтому уже самому не
могло сохранить равнаго съ нимъ положенія. На такое отноше-
ніе городовъ къ окружному народонаселенію находимъ указа-
ніе въ лѣтописи: такъ говорится, что родъ основателей Кіева
держалъ княженье среди Полянъ; Новгородцы обыкновенно сто-
ятъ въ челѣ всего областнаго народонаселенія; въ преданій объ
Ольгиной мести жители Коростена съ своимъ княземъ Маломъ
являются также на первомъ планѣ. Что касается точнѣйшаго
опредѣленія этихъ отношеній, то, сообразуясь съ позднѣйшими
явленіями, можно положить, что сельское народонаселеніе дол-
жно было принимать рѣшенія городскаго; въ усобицахъ сель-
ское народонаселеніе, разумѣется, поддерживало тѣ роды въ
городахъ, съ которыми находилось въ ближайшей связи. Горо-
довъ, какъ видно, было не много: знаемъ, что Славяне любили
жить разсѣянно, по родамъ, которымъ лѣса и болота служили

53

вмѣсто городовъ: на всемъ пути изъ Новгорода до Кіева, по теченію большой рѣки, Олегъ нашелъ только два города — Смоленскъ и Любечь; у Древлянъ упоминаются города кромѣ Коро-стеня; на югѣ должно было находиться больше городовъ: здѣсь болѣе было нужды въ защитѣ отъ нашествія дикихъ ордъ, да и потому, что мѣсто было открытѣе: у Тиверцевъ и Угличей были города, сохранившіеся и во времена лѣтописца; въ средней полосѣ — у Дреговичей, Родимичей, Вятичей не встрѣчается упоминовенія о городахъ.

Кромѣ преимуществъ, которые городъ, (т. е. огороженное мѣсто, въ стѣнахъ котораго живетъ одинъ многочисленный, или нѣсколько отдѣльныхъ родовъ), могъ имѣть надъ окружнымъ разсѣяннымъ народонаселеніемъ, могло, разумѣется, случаться, что одинъ родъ, сильнѣйшій матеріальными средствами, получалъ преимущество передъ другими родами; что Князь, начальникъ одного рода, по своимъ личнымъ качествамъ, получалъ верхъ надъ князьями другихъ родовъ. Такъ у южныхъ Славянъ, о которыхъ Византійцы говорятъ, что у нихъ много князьковъ и нѣтъ единаго государя, иногда являются князья, которые, по своимъ личнымъ достоинствамъ, выдаются впередъ, какъ напр. знаменитый Лавритасъ. Такъ и у насъ въ извѣстномъ разсказѣ объ Ольгиной мести, у Древлянъ сначала на первомъ планѣ является князь Малъ; но замѣтимъ, что здѣсь нѣтъ никакого основанія принимать Мала княземъ всей Древлянской земли: по всему видно, что онъ былъ князь Корестенскій только, что въ убіеніи Игоря участвовали одни Корестенцы подъ преимущественнымъ вліяніемъ Мала, остальные же Древляне приняли ихъ сторону послѣ, по ясному единству выгодъ; на это прямо указываетъ преданіе: „Ольга же устремися съ сыномъ своимъ на Искоростень городъ, яко тѣ бяху убили мужа ея.“ Малу, какъ главному зачинщику, присудили и жениться на Ольгу; но, по вторяемъ, ниоткуда не видно, чтобъ онъ былъ единственнымъ княземъ всей Древлянской земли; на существованіе другихъ князей, другихъ державцевъ земли, прямо указываетъ преданіе въ словахъ пословъ Древлянскихъ: „Наши князі добри суть, иже распасли суть Древьску землю;“ объ этомъ свидѣтельствуетъ и молчаніе, которое хранитъ лѣтопись относительно Мала во все продолженіе борьбы съ Ольгою.

*

54

Родовой бытъ условливалъ общую, нераздѣльную собствен-
ность, и на оборотъ, общность, нераздѣльность собственности
служила самою крѣпкою связью для членовъ рода, выдѣленіе
условливало необходимо и расторженіе родовой связи. Извѣст-
ная уже Чешская пѣсня говорить: „когда умретъ родоначаль-
никъ, то всѣ дѣти сообща владѣютъ оставшимся имѣніемъ, вы-
бравши себѣ владыку изъ рода.“ Общее владѣніе родовою соб-
ственностью необходимо заставляло родичей возстановлять зна-
ченіе отца, выбрать кого-нибудь изъ себя въ отца мѣсто, а вы-
боръ кого-нибудь вмѣсто отца, слѣдов. возобновленіе преж-
нихъ отношеній, какъ они были при жизни отца, условли-
вало необходимо и общее, нераздѣльное владѣніе. Должно
замѣтить, что родовую связь и общую, нераздѣльную соб-
ственность поддерживала простота быта, малочисленность
нуждъ, легко удовлетворяемыхъ общими первоначальными за-
нятіями родичей ⁵⁶.

Что касается нравовъ и обычаевъ. Славянъ языческихъ, то они условливаются преимущественно тогдашнимъ народнымъ бытомъ ихъ. Сличивъ извѣстія современниковъ-чужеземцевъ, мы находимъ, что вообще Славяне своею нравственно-сторонливостью про-изводили на нихъ выгодное впечатлѣніе: простота нравовъ Славянскихъ находилась въ противоположности съ испорченными нравами тогдашнихъ образованныхъ или полуобразованныхъ народовъ. Такъ встрѣчаемъ отзывы, что злые и лукавые попадаются очень рѣдко между Славянами. Доброта не исключала впрочемъ свирѣпости и жестокости въ извѣстныхъ случаяхъ: тѣ же писатели, которые хвалять доброту Славянъ, разсказываютъ ужасы объ обхожденіи ихъ съ плѣнными, съ проповѣдниками христіанства; здѣсь не слѣдуетъ удивляться противоправѣчію свидѣтельствъ: такъ часто бываетъ у людей и цѣлыхъ народовъ, добрыхъ по природѣ, но предоставленныхъ влеченіямъ одной только природы. Одни писатели называютъ Славянъ нелукавыми, другие вѣроломными: это противорѣчіе объясняется извѣстіемъ, что между Славянами господствовали постоянно различныя мнѣнія: ни въ чемъ они не были между собою согласны; если одни въ чемъ-нибудь согласятся, то другие тотчасъ же нарушаютъ ихъ рѣшеніе, потому что всѣ питаютъ другъ къ

55

другу вражду, и ни одинъ не хочетъ повиноваться другому. Такое поведеніе проистекало естественно изъ разрозненности, особности быта по родамъ, изъ отсутствія сознанія объ общемъ интересѣ вѣтер интереса родоваго.

Всѣ писатели епиногласно превозносять гостепріимство Славянъ, ихъ ласковость къ иностранцамъ, которыхъ усердно провожали изъ одногоѣста въ другое, и если случится, что странникъ претерпитъ какую-нибудь бѣду по нерадѣнію своего хозяина, то собыдѣ послѣдняго вооружается противъ него, почитая священнымъ долгомъ отмстить за странника; о сѣверозападныхъ Славянахъ разсказываютъ, что у нихъ считалось позволеннымъ украсть для угощенія. Гостепріимство есть черта, принадлежащая не однимъ Славянамъ: у Грековъ нарушить долгъ гостепріимства значило оскорбить высшее божество — Зевеса; и теперь путешественники удивляются гостепріимству дикарей сѣверкой Америки. Чѣмъ затруднительнѣе странствованіе, чѣмъ съ большими опасностями сопряжено оно, тѣмъ сильнѣе чувствуетъ въ себѣ народъ обязанность гостепріимства; особенно должны были чувствовать эту обязанность Славяне, народъ, болѣе другихъ подвергавшійся враждебнымъ столкновеніямъ и съ своими, и съ чужими, нападеніямъ и изгнанію. Но кромѣ состраданія, гостепріимство имѣло еще и другія причины: для народа живущаго въ простотѣ нравовъ, чужестранецъ, странникъ былъ явленіемъ важнымъ, любопытнымъ: сколько наслажденій могъ онъ доставить разсказомъ о своихъ похожденияхъ! Съ другой стороны, человѣкъ много странствовавшій, слѣд. много видѣвшій, много знающій, всегда и вездѣ пользовался большимъ уваженіемъ, являлся существомъ необыкновеннымъ, героемъ, потому что дерзалъ преодолѣвать страшныя прегятствія, соединенные тогда съ путешествіемъ,—удача въ этомъ преодолѣніи была знакомъ особенной милости боговъ; бояться одинокаго странника было нечего, научиться отъ него можно было многому, оскорбить любимца боговъ было страшно. Сюда должно присоединить и религіозныя понятія: каждое жилище, очагъ каждогоъ дома былъ мѣстопребываніемъ домашняго божества; странникъ, входившій въ домъ, отдавался подъ покровительство этого божества; оскорбить странника, значило оскорб

["56", "бить божество. Наконецъ странникъ, хорошо принятый и уго-\nщенный, повсюду разносилъ добрую славу о человѣкѣ и родѣ\nгостепріимномъ ⁵⁷. Славянинъ считалъ позволеннымъ украсть\nдля угощенія странника, потому что этимъ угощеніемъ онъ воз-\nвышалъ славу цѣлаго рода, цѣлаго селенія, которое потому и\nснисходительно смотрѣло на кражу: это было угощеніе на счетѣ\nцѣлаго рода ⁵⁸.", "Писатели хвалять обхожденіе Славянъ съ плѣнными, кото-\nрымъ оставлена жизнь; говорятъ, что у Славянъ плѣнные не\nрабствовали цѣлый вѣкъ, какъ у другихъ народовъ, но что на-\nзначенъ извѣстный срокъ, по прошествіи которого они вольны\nили возвратиться къ своимъ, давши окупѣ, или о止аться жить\nмежду Славянами, въ качествѣ людей вольныхъ и друзей. Здѣсь\nдолжно замѣтить, что желаніе имѣть рабовъ и удерживать ихъ\nкакъ можно долѣе въ этомъ состояніи, бываетъ сильно, во пер-\nвыхъ, у народовъ, у которыхъ хозяйственные и общественные\nотправленія сложны, роскошь развита; во вторыхъ, рабы нужны\nнародамъ, хотя и дикимъ, но воинственнымъ, которые считаютъ\nзанятіе войною и ея подобіемъ, охотою за звѣрями единственно\nприличнымъ для свободнаго человѣка, а всѣ хлопоты домашнія\nслагаютъ на женщинъ и рабовъ; наконецъ, какъ ко всякому яв-\nленію, такъ и къ явленію рабства посреди себя народъ долженъ\nпривыкнуть: для этого народъ долженъ быть или образованъ и\nпріобрѣтать рабовъ посредствомъ купли, или воинствененъ и\nпріобрѣтать ихъ киккѣ добычу, или долженъ быть завоевателемъ\nвъ странѣ, которой прежніе жители обратились въ рабовъ. Но Сла-\nвяне жили подъ самыми простыми формами быта, быта родоваго,\nихъ хозяйственныя отправленія были не трудны и не сложны,\nвъ одежѣ, въ жилищахъ господствовало отсутствіе всякой рос-\nкоши; при всемъ этомъ и при постоянной борьбѣ съ своими и\nсъ чужими, при постоянной готовности покинуть свое мѣсто-\nпребываніе и спасаться отъ врага, рабы могли только затруд-\nнять Славянское семейство, а потому и не имѣли большой цѣн-\nности. Потомъ извѣстно, что воинственность не была господ-\nствующею чертою Славянскаго народнаго характера, и что Сла-\nвяне вовсе не гнушались земледѣльческими занятіями. У народа,\nвъ простотѣ родоваго быта живущаго, рабъ не имѣтьъ:лиш-

57

комъ большаго различія отъ членовъ семьи; онъ бываетъ также
младшамъ членомъ ея, малымъ, юнымъ; степень его повиновенія
и обязанностей ко главѣ семьи одинакова со степенью повиновенія
и обязанностей младшихъ членовъ къ родоначальнику⁵⁹.

Мы замѣтили, что на иностранныхъ писателей нравы Славянъ
производили благопріятное впечатлѣніе, они отзываются объ
нихъ съ похвалою: вовсе не такъ снисходителенъ къ древ-
нимъ Славянскимъ нравамъ и обычаямъ нашъ начальный лѣто-
писецъ, духовный Христіанскій, который потому съ омерзѣніемъ
смотрѣлъ на все, что напоминало о древнемъ язычествѣ. Исклю-
чая Полянъ, имѣвшихъ обычаи кроткіе и тихіе, стыдливыхъ пе-
редъ снохами и сестрами, матерями и отцами, свекровями и де-
верями, имѣвшихъ брачный обычай, нравы остальныхъ племенъ
у него описаны черными красками: Древляне жили послокотски,
убивали другъ друга, ѣли все нечистое, и брака у нихъ не
было, а похищеніе дѣвицъ. Радимичи, Вятичи и Сѣверяне имѣли
одинакій обычай: жили въ лѣсу, какъ звѣри, ѣли все нечистое,
срамословили передъ отцами и передъ снохами, браковъ у нихъ
не было, но игрища между селами, гдѣ молодые люди, сгово-
рившись съ дѣвицами, похищали ихъ; держали по двѣ и по три
жены. Если кто умретъ, творили надъ нимъ тризну, сожигали
трупъ, и, собравши кости, складывали въ малый сосудъ, кото-
рый ставили на столпѣ, на распутіи.⁶⁰

При этомъ описаніи нельзя не замѣтить, что лѣтописецъ, вѣр-
ный понятіямъ своего времени, преимущественно обращаетъ
вниманіе на семейные нравы и обычаи племенъ, въ нихъ пола-
гаетъ различіе между послѣдними. Основа семьи, узелъ ея—это
бракъ; отсюда понятно, какъ важно было различіе во взглядѣ
на это явленіе у разныхъ племенъ; это-то различіе въ обычаѣ
брака лѣтописецъ и приводитъ, какъ основное нравственное
различіе между племенами. Уѣкоторыхъ племенъ, по его сви-
дѣтельству, брака не было, женъ себѣ похищали, слѣд. подъ
выраженіемъ: не имѣли брака — мы должны разумѣть только-то,
что они не совершали брака, какъ должно, по мнѣнію лѣто-
писца, т. е. съ согласія родственниковъ невѣсты, какъ было у
Полянъ. Здѣсь представляется вопросъ: при какихъ обстоя-
тельствахъ могло имѣть мѣсто похищеніе дѣвицъ въ родовомъ

58

быту? Если родъ, развѣтвляясь, сохранялъ единство, всѣ члены его жили вмѣстѣ, повинуясь одному старшинѣ, то позволялось ли имъ вступать въ бракъ въ своемъ родѣ въ извѣстныхъ степеняхъ? Въ послѣдствіи Князья Рюриковичи вступали въ бракъ въ своемъ родѣ, въ четвертой степени:⁶¹ у языческихъ Славянъ родъ могъ легко сохранять единство при четвертой степени, легко предположить также, что у язычниковъ браки позволились и въ степеняхъ ближайшихъ, особенно при многоженствѣ. Если браки совершались внутри рода, то ясно, что въ такомъ случае похищеніе не могло имѣть мѣста: постоянное сожительство четы долженствовало быть слѣдствіемъ согласія цѣлаго рода, воли отца — старшины; такимъ образомъ похищеніе могло имѣть мѣсто только въ томъ случаѣ, когда дѣвушка была изъ чужаго рода, изъ чужаго села. Здѣсь похищеніе не было слѣдствіемъ одной враждебности родовъ, потому что если члены разныхъ родовъ сходились вмѣстѣ на одни игрища (по всей вѣроятности религіозныя), то нельзя предполагать между ними вражды; здѣсь кромѣ вражды, похищеніе должно было произойти отъ того, что каждый родъ берегъ дѣвушку для себя, для своихъ членовъ, и не хотѣлъ уступить ее чужеродцамъ, и если члену одного рода понравилась на игрищѣ дѣвушка изъ чужаго рода, то, чтобъ имѣть ее женою, ему необходимо было ее похитить. Это похищеніе естественно производило вражду между родами: родъ, оскорбленный похищеніемъ, можетъ одолѣть родъ похитителя и требовать удовлетворенія, вознагражденія: это самое ведетъ уже къ продажѣ; похититель можетъ тотчасъ послѣ увода, не дожидаясь войны, предложить вознагражденіе: на такое явленіе указываетъ свадебный обрядъ, сохранившійся и теперь въ пѣкоторыхъ мѣстахъ у простаго народа: „Подлѣ невѣсты садится братъ или другой какой-нибудь родственникъ. Дружко спрашиваетъ его: за чѣмъ сидишь здѣсь? — Я берегу свою сестру. — Она уже нетъ воя, а наша, возражаетъ дружко. — А если она теперь ваша, то заплатите мнѣ за ея прокормленіе. Я одѣвалъ ее, кормилъ, поплѣ.⁶² — Это вознагражденіе не могло быть малое, потому что число женщинъ не могло быть велико: вспомнимъ, что у Славянъ было въ обычачѣ многоженство; вспомнимъ также и другой обычай, по кото-

59

рому жены слѣдовали въ могилу за мужьями; обычай же много-
женства и недостатокъ въ женщинахъ необходимо умножали
случаи похищенія.

Но если похищенія могли имѣть мѣсто при разрозненности родовъ, жившихъ особо, въ разныхъ селахъ, жители которыхъ сходились рѣдко, только на игрища (религіозные праздники), то могли ли они имѣть мѣсто въ городахъ, гдѣ нѣсколько родовъ жило на одномъ мѣстѣ, гдѣ слѣд. не могло быть такой разрозненности, особности между ними, напротивъ, сношенія безпрерывныя? Здѣсь при безпрестанномъ столкновеніи молодыхъ людей обоего пола изъ разныхъ родовъ, было невозможно для послѣднихъ удерживать своихъ дѣвушекъ для себя; и давать поводы къ похищеніямъ, которые долженствовали быть чрезвычайно часты, вести къ ежедневнымъ ссорамъ между сосѣдями; напротивъ старшинамъ родовъ, даже во взаимныхъ борьбахъ, часто могло быть выгодно скрѣплять свои отношенія къ другимъ родамъ взаимными брачными связями между ихъ и своими членами. Здѣсь въ городахъ необходимо долженъ былъ произойти обычай сватовства, брачный обычай, по выраженію лѣтописца, браки должны были заключаться съ согласія родственниковъ невѣсты. Какъ же они заключались? Разумѣется условія должны были зависѣть отъ старшинъ, обязанныхъ блюсти годы рода; естественно, что обычай давать вѣно, или цѣну за выводъ изъ рода, могъ долго имѣть мѣсто: нужда была на сторонѣ жениха, на сторонѣ его рода, а не на сторонѣ рода невѣсты, для котораго дѣвушка не могла быть лишнею. Но, съ другой стороны, плата за содержаніе, при обычѣ взаимныхъ брачковъ между членами разныхъ родовъ съ согласія послѣднихъ, теряла свое значеніе: если родъ отпускалъ дѣвушку въ чужой родъ, то въ тоже время онъ имѣлъ возможность пріобрѣсть женъ для своихъ членовъ изъ чужаго рода; напротивъ здѣсь въ городахъ, гдѣ браки заключались съ согласія родственниковъ невѣсты, давался просторъ чувству родительской привязанности, которая простираясь одинаково на сыновей и дочерей, требовала, чтобъ и послѣднія не исключались изъ наслѣдства, и, выходя изъ рода, брали свою часть, которая давала имъ возможность лучшаго существованія въ чужомъ родѣ; отсюда происхожденіе

60

приданаго; въ городахъ близость поддерживала тѣсныя родственныя отношенія между родами, вошедшими въ связь посредствомъ брака своихъ членовъ; привязанность отца къ дочери поддерживалась частыми свиданіями, отецъ получалъ возможность наблюдать за поведеніемъ новыхъ родныхъ относительно дочери, за ея выгодами; дочь не выходила изъ рода, но распространяла родъ, привязывая къ своему старому роду еще новый родъ мужа; произошло явленіе, которое увидимъ послѣ въ отношеніяхъ между Князьями Рюриковичами, и которое, безъ сомнѣнія, имѣло мѣсто и въ другихъ родахъ, а именно: племя дочери, сестры стало сравниваться съ племянемъ сына, брата, свойственники вошли въ отношенія родственниковъ; такъсетричичь, сынъ сестры, хотя бы принадлежалъ къ враждебному роду, считался своимъ; такъ мужъ старшей сестры считался старшимъ братомъ относительно младшихъ шурьевъ, старшій шуринъ относительно младшихъ зятьевъ. Уже замѣчено было, что вѣно, или плата за невѣсту была въ тѣсной связи съ похищеніемъ: если дѣвушка, сговорясь на игрищѣ съ чужанномъ, убѣгала съ нимъ въ чужой родъ, то тѣмъ самымъ, разумѣется, разрывала всякую связь съ покинутымъ ею родомъ, не имѣла права надѣяться что-нибудь получить отъ него, и прежніе родичи заботились только о томъ, чтобъ получить за нее плату, чтобъ она не пропала для рода даромъ; но если дѣвушка оставляла родъ съ согласія его, съ согласія старшины, отца, то ясно, что послѣдній обязанъ былъ заботиться о ея благосостояніи, какъ о благосостояніи каждого другаго члена рода, обязанъ былъ надѣлить ее всѣмъ нужнымъ, вслѣдствіе чего вѣно, прежняя цѣна за выводъ дѣвушки изъ рода уѣк которыхъ Славянскихъ племянъ потеряла свое значеніе: вѣно вмѣстѣ съ приданымъ начало обращаться въ собственность жены⁶³. Но у нашихъ Славянъ, какъ видно, вѣно, не теряяѣ вполнѣ своего значенія, перешло въ подарки отъ жениха роднымъ невѣсты, а самое слово начало означать вообще брачныя условія, брачную запись⁶⁴. Замѣтимъ опять, что вѣно, какъ цѣна за выведенную изъ рода дѣвушку, находится въ тѣсной связи съ похищеніемъ, а приданое съ выдачею замужъ при согласіи родственниковъ невѣсты, и что первый обычай долженъ былъ господствовать у

61

народонаселенія, которое жило отдѣльными родами, а второй долженъ былъ произойти въ городахъ, гдѣ на одномъ мѣстѣ жило нѣсколько родовъ⁶⁵.

Многоженство у всѣхъ плементъ Славянскихъ есть явленіе несомнѣнное; нашъ лѣтописецъ говорить о восточныхъ Славянахъ, что они брали по двѣ и по три жены; обычай многоженства сохранялся и долго послѣ введенія Христіанства⁶⁶. Что касается положенія Славянской женщины, то дѣвушки, какъ видно, пользовались полною свободою: лѣтописецъ говорить, что онѣ сходились съ молодыми людьми чужихъ родовъ на игрищахъ, имѣли возможность совѣщаться съ ними для бѣгства. Что же касается до положенія жены, то разумѣется, при условіяхъ того быта, который мы застаемъ у языческихъ Славянъ, мы не имѣемъ права ожидать большаго уваженія слабѣйшему полу отъ сильнѣйшаго; разумѣется, мы не должны искать у языческихъ Славянъ того тонкаго уваженія къ женщинѣ, которое дается только Христіанскимъ взглядомъ на отношенія двухъ половъ, и которое лѣтописецъ называетъ стыдѣньемъ⁶⁷; отсутствіе этого стыдѣния и ведетъ необходимо къ многоженству. Но при этомъ у народа первобытнаго, разумѣется, мы не встрѣтимъ никакихъ опредѣленій, которые осуждали бы женщину на вѣчное унижение и ничтожество, которые не позволяли бы ей выказывать свою силу умственную, иногда и физическую, пріобрѣтать посредствомъ этой силы уваженіе и вліяніе.

Иностранные писатели удивляются привязанности Славянскихъ женщинъ къ мужьямъ, за которыми онъ слѣдовали даже въ могилу. Если женщина выходила за мужъ въ чужой родъ, то при строгомъ и ревнивомъ надзорѣ новыхъ родичей, мужъ былъ единственнымъ существомъ, отъ котораго она ждала и любви и покровительства; умиралъ мужъ—положеніе жены, лишившейся единственной подпоры, единственного звѣна, соединявшаго ее съ чужою семьею, становилось горько. Но при этомъ очень вѣроятно также, что у Славянъ, такъ какъ и у Германцевъ, было вѣрованіе, что мужчина легче достигаетъ блаженства въ будущей жизни, если переходитъ туда въ сопровожденіи женщины⁶⁸. Впрочемъ справедливо замѣчаютъ, что этотъ обычай не былъ вкорененъ между Славянами.⁶⁹

Исторія Россіи. Т. І.

6

62

Послѣ брачнаго обычая, въ которомъ рѣзче всего выражаются нравственныя понятія народа, для лѣтописца, христіанскаго монаха, былъ всего важнѣе обычай погребенія, въ которомъ выражаются обыкновенно понятія народа о загробной жизни, и потому въ лѣтописи читаемъ описаніе этого обычая. Радимичи, Вятичи, Сѣверяне и Кривичи совершали тризну надъ покойникомъ, потомъ сожигали трупъ, кости собирали въ небольшой сосудъ, который ставили на столпѣ при дорогѣ. Въ чемъ состоялъ погребальный обычай у Полянъ во времена язычества, объ этомъ лѣтописецъ молчитъ, и тѣмъ даетъ знать, что обычай Полянъ былъ одинаковъ съ обычаемъ другихъ племенъ; употребленіе тризны у Полянъ видно изъ того, что Св. Ольга, жившая въ Кіевѣ, среди этого племени, запретила совершать по себѣ тризну. Подъ именемъ тризны разумѣлись, какъ видно, вообще поминки, и потомъ преимущественно борьба въ честь умершаго⁷⁰; съ поминками соединялся веселый, пьяный пиръ⁷¹, также рѣзаніе и царапаніе лица, въ знакъ печали⁷². Одновременно съ обычаемъ сожиганія и ставленія урнъ съ пепломъ на придорожныхъ столпахъ, существовалъ и обычай погребенія въ могилахъ, которыя сыпали холмами⁷³.

Иностранные писатели говорятъ, что Славяне жили въ драныхъ избахъ, находящихся въ далекомъ разстояніи другъ отъ друга, и часто перемѣняли мѣсто жительства. Такая непрочность и частая перемѣна жилищъ была слѣдствіемъ безпрерывной опасности, которая грозила Славянамъ и отъ своихъ родовыхъ усобицъ, и отъ нашествій чуждыхъ народовъ. Вотъ почему Славяне вели тотъ образъ жизни, о которомъ говорить Маврикій: „У нихъ недоступныя жилища въ лѣсахъ при рѣкахъ, болотахъ и озерахъ; въ домахъ своихъ они устанавливаютъ многіе выходы на всякий опасный случай; необходимыя вещи скрываютъ подъ землею, не имѣя ничего лишняго наружи, но живя какъ разбойники.“ Одинакая причина, дѣйствовавшая долгое время, производила одинакія слѣдствія; жизнь въ безпрестанномъ ожиданіи вражьихъ нападеній продолжалась для восточныхъ Славянъ и тогда, когда они уже находились подъ державою князей Рюрикова дома: Печенѣги и Половцы смѣнили Аваръ, Козаръ и другихъ варваровъ, усобицы княжескія смѣ-

63

нили усобицы родовъ, возстававшихъ другъ на друга, слѣд. не
могла исчезнуть и привычка перемѣнять мѣста, бѣгая отъ не-
пріателя; вотъ почему Кіевляне говорятъ Ярославичамъ, что
если Князья не защитятъ ихъ отъ гнѣва старшаго своего брата,
то они покинутъ Кіевъ, и уйдутъ въ Грецію. Половцевѣ смѣ-
нили Татары, княжескія междоусобія продолжались на сѣверѣ,
на югѣ настали Польскія насилія, и мы видимъ, что на сѣверѣ,
какъ скоро начнутся княжескія усобицы, народъ покидаетъ
свои жилища, а съ прекращеніемъ усобицъ возвращается назадъ;
на югѣ безпрестанные набѣги усиливаютъ козачество, и по-
слѣ на сѣверѣ разбрестися розно отъ какого бы то ни было
насилія и тяжести, было ни почему для жителей; при этомъ дол-
жно прибавить, что природа страны сильно благопріятствовала
такимъ переселеніямъ. Привычка довольствоваться малымъ и
всегда быть готову покинуть жилище, поддерживала въ Славя-
нинѣ отвращеніе къ чуждому игу, о чемъ замѣтилъ Маврикій.
Родовой бытъ, условливавшій разъединеніе, вражду и слѣдо-
вательно слабость между Славянами, условивалъ необходимо
и образъ веденія войны: не имѣя одного общаго начальника,
и враждуя другъ съ другомъ, Славяне уклонялись отъ сколько-
нибудь правильныхъ сраженій, гдѣ бы должны были биться со-
единенными силами на мѣстахъ ровныхъ и открытыхъ. Они лю-
били сражаться съ врагами въ мѣстахъ узкихъ, непроходи-
мыхъ; если нападали, то нападали набѣгомъ, внезапно, хитро-
стію; любили сражаться въ лѣсахъ, куда заманивали непрія-
теля бѣгствомъ, и потомъ, возвратившись, наносили ему пора-
женіе. Вотъ почему Императоръ Маврикій совѣтуетъ нападать
на Славянъ зимою, когда имъ неудобно скрываться за обна-
женными деревьями, снѣгъ препятствуетъ движенію бѣгущихъ,
да и съѣстныхъ припасовъ у нихъ тогда мало. Особенно отли-
чались Славяне искусствомъ плавать и скрываться въ рѣкахъ,
гдѣ могли оставаться гораздо долѣе, чѣмъ люди другаго пле-
мени; они держались подъ водою, лежа на спинѣ и держа во
рту выдолбленный тростникъ, котораго верхушка выходила на
поверхность рѣки и такимъ образомъ проводила воздухъ скры-
тому пловцу. Вооруженіе Славянъ состояло въ двухъ малыхъ
копьяхъ; нѣкоторые имѣли и щиты, твердые и очень тяжелые,

64

употребляли также деревянные луки и маленькія стрѣлы, на-
мазанныя ядомъ, очень дѣствительнымъ, если искусный врачь
не подастъ скорой помощи раненному. У Прокопія читаемъ, что
Славяне, вступая въ битву, не надѣвали латъ, на нѣкоторыхъ
не бывало даже ни плаща, ни рубашки, одни только порты; во-
обще Прокопій не хвалитъ Славянъ за опрятность, говоритъ,
что, подобно Массагетамъ, они покрыты грязью и всякою не-
чистотою. Какъ всё народы, въ простотѣ быта живущіе, Сла-
вяне были здоровы, крѣпки, легко сносили холодъ и жаръ, не-
достатокъ въ одежѣ и пищѣ. О наружности древнихъ Славянъ
современники говорятъ, что они всё похожи другъ на друга,
высоки ростомъ, статны; кожа у нихъ не совершенно бѣла, во-
лосы длинные, темнорусые, лице красноватое.

Религія восточныхъ Славянъ соответствовала ихъ быту: она
состояла въ поклоненіи физическимъ божествамъ, явленіямъ при-
роды и душамъ усопшихъ, родовымъ, домашнимъ геніямъ; слѣ-
довъ героическаго элемента, такъ сильно развивающаго антро-
поморфизмъ, мы не замѣчаемъ у нашихъ Славянъ: знакъ, что
между ними не образовывались завоевательныя дружины подъ
начальствомъ вождей— героевъ, и что переселенія ихъ совер-
шались въ родовой, а не въ дружинной формѣ. Основываясь на
опредѣленныхъ указаніяхъ современниковъ, мы находимъ у
нашихъ Славянъ, при поклоненіи многимъ различнымъ явлені-
ямъ природы подъ разным именами божествъ, поклоненіе одному
верховному божеству, къ которому остальные находились въ
подчиненномъ отношеніи: это верховное божество, по свидѣ-
тельству одного изъ древнейшихъ писателей о Славянахъ, Про-
копія, было божествомъ молніи, которое нашъ лѣтописецъ на-
зываетъ Перуномъ. Явленіе грозы, молніи есть самое порази-
тельное изъ явленій природы: немудрено, что первобытный че-
ловѣкъ далъ ему первое мѣсто между всѣми другими явленіями;
онъ не могъ не замѣтить благотворнаго вліянія грозы на жизнь
природы; не могъ не замѣтить, что свѣтъ молніи независимо во
всякое время обнаруживаетъ свое могущество, тогда какъ напр.
дѣствія солнца ограничены, подвержены извѣстному закону,
могутъ обнаруживаться только въ извѣстное время, уступая
владычество другому, противоположному, и слѣдовательно враж-

65

дебному началу, мраку; солнце затмѣвалось, погибало въ
глазахъ первобытнаго человѣка: молнія никогда въ глазахъ его
не теряла своего могущества, не побѣждалась другимъ пача-
ломъ; свѣтъ молніи сопровождается обыкновенно живительнымъ
для природы дождемъ: отсюда необходимое представленіе, что
Перунъ ниспосылаетъ дождь жаждущей природѣ, которая безъ
того погибла бы отъ жгучихъ лучей солнца: такимъ образомъ
молнія являлась для язычника съ характеромъ божества высша-
го, дѣйствующаго, правящаго по преимуществу, умѣряющаго,
исправляющего вредъ, наносимый другими божествами, тогда
какъ солнце наприм. и для поклоняющего ему язычника явля-
лось чѣмъ-то страдательнымъ, не имѣющимъ распорядительной
силы въ природѣ, подчиненнымъ. Наконецъ значеніе верхов-
наго божества правителя — молнія получала въ глазахъ языч-
ника, по причинѣ своей страшной карательной силы, дѣству-
ющей быстро и непосредственно.

Имѣемъ право думать, что Перунъ у языческихъ Славянъ но-
силѣ еще другое названіе Сварога⁷⁴. Верховное божество Сва-
рогъ—Перунъ порождало двоихъ сыновей, двухъ Сварожичей:
солнце и огонь⁷⁵. Поклоненіе солнцу, какъ видно, было сильно
распространено между Славянами, въ словѣ о Полку Игореву
русскіе называются внуками Дажбога; если такъ, то къ нему
имѣемъ право относить извѣстныя воззванія въ нашихъ пѣсняхъ:
Дидъ (дѣдъ) Ладо; послѣднее названіе, означающее свѣтъ, кра-
соту, міръ, любовь, радость, всего приличнѣ можетъ относиться
къ солнцу⁷⁶; другой припѣвъ: Люль, Лель означаетъ также дѣда⁷⁷.
Кромѣ названій Ладо и Дажбога къ солнцу же не безъ основа-
нія относять имена Хорса⁷⁸, Сура или Тура, Волоса⁷⁹.—Вмѣ-
стѣ съ солнцемъ обоготворялись мѣсяцъ и звѣзды, находившіеся
къ солнцу, какъ видно, въ родственныхъ отношеніяхъ; обого-
творялись также вода и воздухъ⁸⁰.

Если Славяне поклонялись явленіямъ Природы, то легко до-
гадаться, при какихъ случаяхъ, въ какое время года будутъ
они торжествовать свои религіозные праздники. Такъ напр. они
праздновали въ концѣ Декабря, когда солнце начинаетъ брать
силу, дни начинаютъ прибывать; этотъ праздникъ, совпадаю-
щій теперь съ праздникомъ Рождества Христова, носитъ пре-

66

имущественно названіе Коляды; существенный обрядъ праздника состоитъ въ хожденіи славить (божество), и сбирать по-dаяніе; какъ видно, во времена языческія, приношенія собирались для общей жертвы³¹. Въ нѣкоторыхъ мѣстахъ Коляда из-вѣстна подъ названіемъ Авсеня или Таусеня, что можно при-нимать измѣннымъ Ясень, также, по всѣмъ вѣроятностямъ, имя солнца⁸². Второй праздникъ имѣлъ мѣсто въ началѣ весны, но такъ какъ это время приходится въ великій постъ, то, по принятіи христіанства, празднованіе перенесено наконецъ Рождественскаго мясойда, и отчасти на Свѣтлое Воскресенье. И такъ масланица есть языческій весенній праздникъ⁸³. Встрѣча весны и проводы зимы празднуются у всѣхъ Славянскихъ народовъ почти съ одинакими обрядами: употребляется заклина-ніе весны съ разными привѣтами; въ Малороссіи и у западныхъ Славянъ зима или смерть олицетворяется въ образѣ женщины, подъ именемъ Мары, Мараны, Марены, чучелу которой сожи-гаютъ. Весну встрѣчаютъ обыкновенно на красной горкѣ. Туть начинаются хороводы или короводы, религіозное значеніе ко-торыхъ и отношеніе къ солнцу не подлежитъ сомнѣнію. Время воскресенія всей природы и усиленія желаній считалось самымъ приличнымъ временемъ для заключенія брачныхъ союзовъ и для поздравленія молодыхъ супруговъ: это поздравленіе извѣстно подъ именемъ вьюнитства, отъ слова вьюнъ и вьюница, т. е. юпъ и юница, молодой и молодая⁸⁴.

Третій праздникъ имѣетъ мѣсто 23-го Юня, и извѣстенъ подъ именемъ Ивана Купалы, потому что происходитъ на Ивановъ день. Этотъ праздникъ, какъ и два упомянутые выше, есть общій не только всѣмъ Славянскимъ, но и многимъ чужеплемен-нымъ народамъ⁸⁵. Хотя по обрядамъ праздника можно догады-ваться, что онъ относился къ тремъ стихійнымъ божествамъ — обоимъ Сварожичамъ, Солнцу, огню и водѣ; однако можно относить его и къ одному солнцу. Естественно могло произой-ти вѣрованіе, что солнце, дающее силу растеніямъ, особенно даетъ ее, когда само достигаетъ высшей силы; это вѣрованіе должно было повести къ обычаю собирать травы въ лѣтній празд-никъ солнца, и приписывать имъ чудодѣйственную силу. Съ другой стороны, солнце, пропводя сильное вліяніе на суще-

67

ствующее, должно было производить его и на воду; отсюда в'кра въ цѣлительность купанья во время лѣтняго солнцестоянія, независимо уже отъ естественнаго обычая обмыться ночью, чтобъ встрѣтить въ чистотѣ восходящее свѣтило. Наконецъ зажиганіе костровъ было необходимо для всякаго ночнаго собранія, ночныхъ игръ, было необходимо также и для жертвоприношеній; прыганіе же чрезъ зажженные костры имѣло значеніе очищенія. Вотъ почему ночь на Ивановъ день сопровождается: 1) собира- ніемъ травъ, 2) купаніемъ, 3) зажиганіемъ костровъ и прыга- ніемъ чрезъ нихъ. Естественно также, и потому обще не однимъ только Славянскимъ народамъ, принесеніе въ жертву, сожженіе бѣлаго пѣтуха, птицы привѣтствующей разсвѣтъ, угодной солнцу. Ночь Купалы исполнена, по мнѣнію простолюдиновъ, чародѣйныхъ явленій: рыбаки увѣраютъ, что поверхность рѣки бываетъ тогда подернута серебристымъ блескомъ; деревья пе- реходятъ съ мѣста на мѣсто, и шумомъ вѣтвей разговариваютъ между собою; утверждаютъ еще, что кто имѣетъ при себѣ па- поротникъ, тотъ можетъ понимать языкъ каждого творенія, мо- жетъ видѣть, какъ расходятся дубы, и составляютъ свою бе- сѣду, можетъ слышать, какъ разговариваютъ они про богатыр- скіе свои подвиги. Въ Ивановъ день солнце выѣзжаетъ изъ своего чертога на трехъ коняхъ, серебряномъ, золотомъ и брил- ліантовомъ, на встрѣчу своему супругу, мѣсяцу; въ проѣздѣ свой оно пляшетъ, и разсыпаетъ по небу огненные искры³⁶. И въ лѣтній праздникъ повторяется обрядъ истребленія чучелы Мары — холода смерти: ее топятъ въ водѣ³⁷. — Солнце, даю- щее жизнь и ростъ всему существующему, должно было яв- ляться силою, возбуждающею естественныя желанія; отсюда празднество Купалы было соединено съ празднествомъ Ярилы³⁸. Въ нѣкоторыхъ мѣстахъ и въ позднѣйшія времена праздникъ Ярилы совершался 24-го Юпя, но вѣроятно сопротивленіе цер- кви содѣйствовало тому, что празднованіе его во время поста отмѣнено было въ большей части мѣстъ и перенесено на заго- вѣнье, на день Всѣхъ Святыхъ, или на Троицынъ день, или на розговѣнье, на другой день праздника Петра и Павла. Такъ какъ въ древности праздникъ Ярилы, по всѣмъ вѣроятностямъ, совпадалъ съ праздникомъ Купалы, то во время его то преиму-

68

щественно и должны были происходить тѣ явленія, противъ ко-
торыхъ такъ вооружается лѣтописецъ и позднѣйшее духовен-
ство; здѣсь, вѣроятно происходило и умыкиваніе дѣвицъ⁹⁹.

Разсмотрѣвъ поклоненія стихійнымъ божествамъ, теперь об-
ратимся къ другой половинѣ Славянской миоологіи, именно къ
поклоненію геніямъ и душамъ усопшихъ. При вѣрѣ въ загроб-
ную жизнь, естественно было придти къ тому мнѣнію, что душа
умершаго роданачальника и по смерти блюдетъ за благосо-
стояніемъ рода; отсюда происхожденіе духовъ покровителей
для цѣлаго рода и каждого родича-рода и рожаницъ ⁹⁰. Что
нодъ именемъ рода разумѣлась душа умершаго родоначальни-
ка, доказываетъ во первыхъ связь рода съ упыремъ, а во втор-
ыхъ извѣстіе, что подъ именемъ рода послѣ разумѣли духъ,
привидѣніе, которымъ стращали дѣтей, характеръ же привидѣ-
нія обыкновенно принимаютъ души умершихъ, и божества тѣс-
но съ ними связанныя ⁹¹. Въ зпаченіи рода божества-покрови-
теля, является: щуръ, дѣдъ, прадѣдъ, что ясно изъ употреби-
тельнаго пращуръ; щуръ предполагаетъ форму чуръ, подъ
которымъ именемъ собственно и извѣстно божество, охраняю-
щее родъ, домъ. Это божество призывается и теперь безсозна-
тельно въ опасностяхъ, особенно, когда простолюдинъ думаетъ,
что онъ подверженъ злобѣ духовъ: «Чуръ меня! Чуръ меня!»
говорить онъ тогда. Можно положить, что Чуръ и Родъ одно и
то же; можно думать также, что съ упадкомъ родоваго быта
и съ усиленіемъ христіанства на счетъ язычества, Чуръ, или
родъ перешелъ въ Домоваго ⁹².

Младенчествующій народъ не могъ понимать духовнаго су-
ществованія за гробомъ, и представлялъ души праотцевъ до-
ступными для всѣхъ ощущеній этого бѣлаго свѣта; думали, что
зима есть время ночи, мрака для душъ усопшихъ; но какъ скоро весна начинаетъ смѣнять зиму, то прекращается и ночной
путь для душы, которые поднимаются къ небесному свѣту, воз-
стаютъ къ новой жизни. Это мнѣніе естественно проистекало
изъ поклоненія природнымъ божествамъ, солнцу, лунѣ и проч.,
которыхъ вліяніе должно было простираться на весь міръ, видимый и невидимый ⁹³. Въ первый праздникъ новорожденнаго
солнца, въ первую зимнюю коляду, мертвые уже вставали изъ

69

гробовъ и устрашали живыхъ: отсюда и теперь время святокъ считается временемъ странствованія духовъ. Масляница, венсенній праздникъ солнца, есть вмѣстѣ и поминовенная недѣля, на что прямо указываетъ употребленіе блиновъ, поминовеннаго кушанья⁹⁴. Съ древней Масляницы, т. е. съ начала весны живые здороваются съ усопшими, посѣщаютъ ихъ могилы, и праздникъ Красной Горки соединяется съ Радуницею, праздникомъ свѣта, солнца для умершихъ⁹⁵; думаютъ, что души покоюниковъ встаютъ тогда, во время поминовенія изъ темницъ (гробовъ), и раздѣляютъ поминовенную пищу вмѣстѣ съ принесшими⁹⁶.

Въ непосредственной связи съ вѣрованіемъ, что весною души умершихъ встаютъ для наслажденія новою жизнію природы, находится праздникъ русалокъ или русальная недѣля. Русалки вовсе не суть рѣчныя или какія бы то ни было нимфы; имя ихъ не происходитъ отъ русла, но отъ русый (свѣтлый, ясный)⁹⁷; русалки суть не иное что, какъ души умершихъ, выходящія весною насладиться оживленною природою. Народъ теперь вѣритъ, что русалки суть души младенцевъ, умершихъ безъ крещенія⁹⁸; но когда всѣ Славяне умирали безъ крещенія, то души ихъ всѣхъ должны были становиться русалками? Русалки появляются съ Страстнаго четверга (когда встарину, по Стоглаву, по-рану солому палили и кликали мертвыхъ), какъ только покроются луга весенней водою, распустятся вербы. Если онѣ и представляются прекрасными, то всегда однако носятъ на себѣ отпечатокъ без жизненности, блѣдности. Огни, выходящіе изъ могилъ, суть огни русалокъ; онѣ бѣгаютъ по полямъ приговаривая: «Бухъ! бухъ! «соломенный духъ. Мене маки породила, некрещену положила.» Русалки до Троицына дня живутъ въ водахъ: на берега выходятъ только поиграть. У всѣхъ языческихъ народовъ путь водный считался проводникомъ въ подземное царство и изъ него назадъ, поэтому и Русалки являются изъ воды, живутъ сперва въ рѣкахъ, и показываются при колодцахъ⁹⁹. Съ Троицына дня до Петрова поста Русалки живутъ на землѣ, въ лѣсахъ, на деревьяхъ, любимомъ пребываніи душъ по смерти¹⁰⁰. Русальныя игры суть игры въ честь мертвыхъ, на что указываетъ переряживаніе, маски,

70

обрядъ, который не у однихъ Славянъ былъ необходимъ при
праздникѣ тѣнямъ умершихъ: человѣку свойственно представ-
лять себѣ мертвеца чѣмъ-то страшнымъ, безобразнымъ, свой-
ственно думать, что особенно души злыхъ людей превращают-
ся въ страшныя безобразныя существа для того, чтобъ пугать
и дѣлать зло живымъ. Отсюда естественный переходъ къ вѣро-
ванію въ переселеніе душъ и въ оборотней; если душа по смер-
ти можетъ принимать различные образы, то, силою чародѣйства,
она можетъ на время оставлять тѣло, и принимать ту или дру-
гую форму ¹⁰¹. Есть извѣстіе ¹⁰², что у Чеховъ на перекрест-
кахъ совершались игрища въ честь мертвыхъ съ переряживан-
іемъ. Это извѣстіе объясняется обычаемъ нашихъ восточныхъ
Славянъ, которые, по лѣтописи, ставили сосуды съ прахомъ
мертвецовъ на распутіяхъ, перекресткахъ; отсюда до сихъ
поръ въ народѣ суевѣрный страхъ передъ перекрестками; мнѣ-
ніе, что здѣсь собирается нечистая сила.

У Русскихъ Славянъ главнымъ праздникомъ Русалокъ былъ
Семикъ, великъ день русалокъ; въ это время, при концѣ весны,
совершались проводы послѣднихъ ¹⁰³. Конецъ русальной недѣ-
ли Троицынъ день, былъ окончательнымъ праздникомъ руса-
локъ: въ этотъ день русалки уже падаютъ съ деревьевъ, пере-
стаетъ для нихъ пора весеннихъ наслажденій ¹⁰⁴. Въ первый
понедѣльникъ Петрова поста бывало въ нѣкоторыхъ мѣстахъ
игрище — провожанье русалокъ въ могилы ¹⁰⁵. — Въ тѣсной свя-
зи съ русалками находятся Водяные дѣдушки, лѣшіе, кикимо-
ры и проч. Мертвецы были извѣстны еще подъ именемъ Навья,
и представлялись въ видѣ существъ малорослыхъ, карликовъ
(людки) ¹⁰⁶.

Вотъ главныя, первоначальныя черты вѣрованій восточныхъ
Славянъ. Съ теченіемъ временъ эти первоначальныя черты могли
искажаться: одно и тоже божество у различныхъ племенъ но-
сило разныя названія; послѣ, при сближеніи племенъ, различные
названія могли явиться уже различными божествами. Фантазія
стремится олицетворять и обожать явленія природы, которые
первоначально являются произведеніемъ главной силы: естес-
ственно олицетворялись Весна и Зима, Жизнь и Смерть природы
одна подъ образомъ прекрасной дѣвы, другая безобразной ста-

71

рухи, и т. п. Стихійныя божества первоначально не имлять пола,
и потому послѣ легко мѣняют его; солнце могло быть легко и
мужескаго и женскаго пола, мужемъ и женою мѣсяца, такъ было
не у однихъ Славянъ ¹⁰⁷. Но главными исказителями первона-
чальной религіи народа являются всегда и вездѣ жрецы и ху-
дожники; вотъ почему у нашихъ восточныхъ Славянъ, у кото-
рыхъ не было класса жрецовъ и не былъ распространенъ обы-
чай изображать божества въ кумирахъ, религія сохранилась въ
гораздо большей простотѣ, чѣмъ у западныхъ Славянъ, у кото-
рыхъ городская жизнь и сильное чуждое вліяніе повели и къ
образованію жреческаго класса, и къ распространенію храмовъ
и кумировъ. Лѣтописи молчатъ о существованіи храмовъ и жре-
цовъ у нашихъ восточныхъ Славянъ ¹⁰⁸; нельзя предположить,
что, еслибъ храмы существовали, то лѣтописцы умолчалибъ о
ихъ разрушеніи или превращеніи въ церкви, при разсказѣ о
введеніи Христіанства и ниспроверженіи идоловъ ¹⁰⁹. Лѣтописи
молчатъ также и о жрецахъ: князь ставитъ идоловъ, князь при-
носитъ жертвы, толпа требуетъ человѣческой крови для боговъ—
о жрецахъ ни слова; князь перемѣняетъ вѣру, всѣ люди дѣла-
ютъ тоже, — и жрецы не только не противятся, но объ нихъ
нѣтъ даже и помину. Эта неразвитость общественнаго богослу-
женія, отсутствіе храмовъ и жрецовъ не должны ни сколько по-
ражать насъ: все это необходимо при томъ бытѣ, въ которомъ
жили Славяне; въ каждомъ родѣ старшій былъ вмѣстѣ и жре-
цомъ, онъ приносилъ жертвы, онъ гадалъ о будущемъ ¹¹⁰.

Но если не было храмовъ, то гдѣ же и какъ приносились
жертвы старшинами родовъ? Природными жертвенниками, алта-
рями для младенчествующихъ народовъ служили горы, скалы,
камни огромной величтны. Наша природа скупа на возвышно-
сти и камни, за то щедра на естественные капища (шатры, на-
вѣсы)—многовѣтвистыя деревья: подъ ними-то преимуществен-
но совершались религіозные обряды, приносились жертвы; де-
рево (по преимуществу дубъ), выбранное для этого, освящалось
и становилось само предметомъ благоговѣйнаго уваженія, какъ
мѣстопребываніе боговъ, куда омія стекались для принятія жертвъ.
Обычай приносить жертвы подъ деревьями могъ произойти и отъ
того, что первоначально жертва назначалась для душъ умер-