ТАРАСЪ ГРИГОРЬЕВИЧЪ

ШЕВЧЕНКО.

19 февраля 1861 года въ Россіи совершилось великое событие, которому едва ли найдется равное, по громаднымъ благодѣтельнымъ послѣдствіямъ, во всей русской исторіи: болѣе 23 милліоновъ людей освобождены изъ крѣпостной зависимости; треть населенія государства получила гражданскія права, получила свободу распоряжаться своею личностью, собственностью, трудомъ,—направлять свои силы къ производительнымъ занятіямъ по своему усмотрѣнію, отдаваться умственнымъ и нравственнымъ наклонностямъ и стремленіямъ, не подавляя природныхъ дарованій.

Если мы оглянемся на недавнее прошлое нашего крѣпостного крестьянства съ цѣлью отыскать въ немъ признали талантливости и самобытности, то увидимъ, какъ трудно было всякой выдающейся личности проявить свои силы и выйти на настоящую дорогу. Съ одной стороны невѣжество, крайній недостатокъ развитія, съ другой—давленіе чужой воли мѣшали росту нравственой природы крѣпостного человѣка,— и въ крѣпостной срѣдѣ мы встрѣчаемъ весьма мало отрадныхъ явленій. Нужны были сверхъестественныя усилия и особенно счаст-

1*

- 4 -

ливыя условія для того, чтобы человѣкъ названной срѣ-
ды, преодолѣвъ всѣ препятствія, выбился на самостоятель-
ную дорогу. Немногимъ, очень немногимъ удалось это,
и такие люди, хотя бы они ничего не дали потомству,
за одну уже борьбу съ неблагопріятными условіями, за
желаніе отстоять за собой человѣческое достоинство и
право жить умственною жизнью, достойны нашего пол-
наго сочувствія, потому что эти недюжинные люди надѣ-
лены были замѣчательною силою воли и нравственной
устойчивости.

Но съ какою благодарностью и глубокимъ уваженіемъ
должны мы относиться къ тѣмъ изъ нихъ, которые всю
свою жизнь, полную невзгодъ и лишеній, всѣ свои да-
рованія и способности посвятили на служеніе своей ро-
динѣ, на служеніе искусству для своего же брата-про-
столюдина, желая поднять въ немъ человѣческія чувства
и вмѣстѣ съ тѣмъ воспитать въ немъ любовь къ роди-
нѣ, къ ея исторіи, ея природѣ. Даровитыя дѣти своего
народа, они думали его думой, радовались его радостью
и плакали его слезами. И если народъ понялъ ихъ и
откликнулся имъ сердечнымъ привѣтомъ и сочувствіемъ,
они должны составлять его гордость и славу. Благо и
тому народу, среди которого появляются такие личности,
такіе выразители его народнаго духа, свеобразности со-
зерцанія и особенностей гражданскаго развитія. Будущ-
ность его обезпечена, потому что въ массѣ живетъ со-
знаніе силъ и даровъ, отпущенныхъ на его долю при-
родой.

Къ числу такихъ даровитыхъ личностей, вышедшихъ
изъ народа и развившихся самобытно, принадлежитъ Т.
Г. Шевченко, двойной талантъ которого, какъ поэта и
живописца, составляетъ гордость не только Малороссіи,
но и всего русскаго народа. Онъ писать на своемъ на-
рѣчіи потому, что родная жизнь и природа, чтобы быть
понятными простому народу, требовали свойственнаго

— 5 —

сму выраженія; но въ произведеніяхъ поэта всегда зву-
читъ глубокое общечеловѣческое чувство и проглядыва-
етъ такая же мысль.

Явленіе поэта-художника изъ среды крѣпостного сосло-
вія само по себѣ замѣчательно и представляетъ чуть ли
не единственный примѣръ въ исторіи нашего искусства;
но жизнь Шевченка, какъ богатая разными превратно-
стями и отражающая на себѣ наши тогдашніе общест-
венные порядки, интересна не только въ одномъ худо-
жественно-литературномъ отношеніи, но даетъ обильный
матеріаль для характеристики нашихъ прошлыхъ нравовъ.

Къ сожалѣнію, жизнь и дѣятельность этого замѣчатель-
ного человѣка изъ крѣпостныхъ у насъ еще очень ма-
ло извѣстна. Мы до сихъ поръ не только не имѣемъ его
подробной біографіи, но не можемъ даже похвалиться
достаточнымъ количествомъ изданныхъ для нея матеріа-
ловъ: у насъ также нѣтъ полной и вѣрной оцѣнки его
поэтическихъ произведеній. Въ виду этого, мы думаемъ,
что не лишнимъ будетъ и настоящій очеркъ о жизни и
значеніи произведеній Шевченка. Не лишнимъ онъ бу-
деть уже и потому, что, при составленіи своей статьи,
мы имѣли въ виду не только познакомить читателей съ
тѣмъ, что напечатано уже о Шевченкѣ, но и сообщить
нѣкоторыя новыя, неизвѣстныя доселѣ, свѣдѣнія, отно-
сящіяся къ самой малоизвѣстной эпохѣ въ судьбѣ поэта
—его жизни въ (Оренбургскомъ краю. За обязательное
доставленіе намъ этихъ свѣдѣній считаемъ своею обязан-
ностію выразить здѣсь нашу искреннюю благодарность
А. Н. Макшееву (профессору военной академіи), знав-
шему лично поэта.

Приводимъ здѣсь также и тѣ печатныя статьи и ма-
теріалы, которыми мы пользовались при составленіи на-
шей статьи:

1) Автобіографія Шевченка. Напечатана въ журн. «На-
родное Чтеніе», а потомъ при «Кобзарѣ» изд. 1867 г.

- 6 -

2) Дневникъ Шевченка и перешска его съ разными лицами. Журналъ «Основа» за 1861 и 62-й гг.

3) Материалы для біографіи Шевченка. Ал. Лазаревскаго и Саввы Ч. «Основа» 1862 г., мартъ, июнь и июль.

4) Воспоминаніе о двухъ малярахъ. Н. Костомарова. «Основа» 1861 г.

5) Воспоминаніе о Т. Г. Шевченкѣ. А. Чужбинскаго. Русское слово 1861 г.

I.

1814—1829 годъ.

Происхождение Шевченка.—Его дѣтство; впечатлѣнія первыхъ лѣтъ; смерть матери; мачиха; ученье у мѣщанки; кончила отца; пребываніе въ школѣ у дѣятка; первое пробуждение таланта; бѣгство изъ школы и стремленіе учиться рисованію; возвращеніе домой.

Тарасъ Григорьевичъ Шевченко родился 25 февраля 1814 г. въ селѣ Моринцахъ, Звенигородскаго уѣзда, Кіевской губерніи, отъ крѣшностныхъ крестьянъ помѣщика Энгельгардта. Черезъ полтора года семья Шевченка переселилась изъ Моринцевъ, родного села матери Тараса, въ село Керелівку (родину отца), того же уѣзда. Съ этимъ селомъ, гдѣ росъ Шевченко, связаны всѣ его воспоминанія дѣтства.

Незамѣтно прошли первые годы дѣтства Шевченка. Любимый отцомъ и матерью, онъ росъ, какъ и всѣ деревенскіе крестьянскіе мальчики, рѣшительно безъ всякаго надзора и попеченія. Никто не заботился не только объ его умственномъ и нравственномъ развитіи, но даже и сохраненіи его здоровья и жизни. Босоногій, запачканный, оборванный, онъ бѣгалъ гдѣ и какъ попало, то по двору и по огороду, то по улицѣ, то по желѣвадамъ (лугамъ) и полямъ, бродилъ по сосѣдней рощѣ и нерѣдко возвращался домой съ окровавленнымъ лицомъ, съ шипкой на лбу, или съ болью въ желудѣ, потому что Тарасъ любилъ ѣсть землю.

Недостатокъ надзора и заботливости о развитіи и направленіи маленькаго Шевченка могъ очень дурно ото-

- 8 -

зваться на немъ; но, съ другой стороны, полная, ни-
къмъ не стѣсняемая, свобода бродить, гдѣ попало, и соб-
ственнымъ дѣтскимъ умомъ вдумываться въ картины и
явленія природы, имѣла вліяніе на самобытное развитіе
таланта Шевченка и рано пробудила въ немъ стремле-
ніе къ поэзіи и живописи.

Брода по полямъ и лѣсамъ, одинокій мальчикъ пыт-
ливо вглядывался въ явленія природы, привыкалъ къ ней
и научался цѣнить красоты своей роскошной Украйны.
Съ одинаковымъ дѣтскимъ любопытствомъ останавливав-
лось его вниманіе на зелени лѣсовъ и пестротѣ луга,
на синевѣ небеснаго свода, на таинственномъ значеніи
могилѣ, которыя впослѣдствіи не разъ увлекали его по-
этическую фантазію. Въ головѣ впечатлѣенного и ода-
реннаго воображеніемъ мальчика возникали неясные об-
разы и рождались смутные вопросы о томъ, что кроет-
ся въ природѣ. Вотъ что разсказываетъ въ своихъ вос-
поминаніяхъ дѣтства самъ поэтъ.

Захотѣлось ему однажды узнать, что скрывается за
горами и лѣсами, которые представлялись его взору и,
казалось, сливались съ краями неба? Дѣтское воображе-
ніе объясняло ему, что эти края неба должны быть под-
перты желѣзными столбами и онъ рѣшился осмотрѣть
ихъ, а потомъ похвалиться разсказами своей любимой
сестрѣ, Иринѣ. Недолго думая, маленькій Тарасъ от-
правляется къ первому пригорку, гдѣ, какъ ему каза-
лось, земля сходится съ небомъ; но каково же было его
удивленіе, когда онъ увидѣлъ, что конецъ неба спу-
скается не за пригоркомъ, а нѣсколько дальше, за ближ-
нимъ селомъ. Онъ хотѣлъ продолжать путешествіе,
чтобы убѣдиться въ истинѣ, но такъ какъ было уже позв-
ній вечеръ, то онъ отложилъ это до другого раза и
вернулся домой. На другой день мальчикъ снова пустил-
ся въ дорогу, но и тутъ не суждено ему было найти
конецъ свѣта: на встрѣчу Тарасу попались чумаки и,
разспросивъ одинокаго ребенка, откуда онъ и куда идетъ,

— 9 —

посадили на возь и привезли обратно въ родную хату. Тарасу въ это время было около 5 и пи 6 дѣтъ.

Недолго однакожъ наслаждался онъ беззаботною свободой и веселыми играми: на 7 году ему пришлось потерять мать, и жизнь его измѣнилась къ худшему.

Отецъ Тараса, обремененный большой семьей (у него было пятеро дѣтей, изъ которыхъ младшему 1¹/₂ года), не могъ одинъ вести хозяйство и, желая помочь горю и дать мать дѣтямъ, принужденъ былъ жениться въ другой разъ. Кто не знаетъ, что такое мачиха и въ составіи ли она замѣнить родную мать даже и тогда, когда любитъ дѣтей мужа и старается окружить ихъ ласками и заботами?

У мачихи же Тараса были уже свои дѣти, и она, по естественному чувству, отдавала имъ предпочтеніе передъ пасынками, а потому въ семьѣ происходили несогласія и ссоры. У дѣтей являлась зависть и недоброжелательство, и маленькимъ Шевченкамъ приходилось терпѣть много горя; но больше всего доставалось Тарасу за его упрямство и задорный характеръ. Онъ постоянно соорился съ дѣтьми мачихи, которыхъ не любилъ, и тѣмъ навлекалъ часто ея брань и побон. Шевченко въ воспоминаніяхъ своихъ говоритъ объ этомъ времени: не проходило часа безъ слезъ и драки между нами, дѣтьми; не проходило часа безъ ссоры и брани между отцомъ и мачихой». Однажды Тарасъ несправедливо потерпѣлъ тяжелое истязаніе, которое надолго оставило въ немъ впечатленіе и было причиной его нерасположенія къ мачихѣ и своднымъ братьямъ. Одинъ изъ этихъ братьевъ укралилъ у солдата, квартировавшаго въ ихъ домѣ. З злотыхъ (пятиатынныхъ). Дѣло дошло до родителей, и мачиха, ненавидѣвшая Тараса, изъявила на него подозрѣніе. Напрасно Тарасъ божился и увѣрялъ въ своей невинности, — мачиха стояла на своемъ и, связавъ ему руки и ноги, розгами думала вынудить признаніе. Во время наказанія мальчикъ, отъ боли, принялъ на себя

— 10 —

преступленія; но когда нужно было указать мѣсто, где спрятаны украденные деньги, то онъ, конечно, не могъ этого сдѣлать, и его опять подвергли пыткѣ; но, не добившись ничего больше, бросилъ бѣднаго Тараса чуть не замертво. Настоящій воръ открылся уже впослѣдствіи.

Такъ непривѣтливо встрѣтила жизнь нашего поэта еще въ дѣтскомъ возрастѣ. Ему суждено было рано лишиться ласкъ матери, провести дѣтство при такихъ необлагопіятныхъ обстоятельствахъ, что онъ не могъ впослѣдствіи, какъ часто случается людямъ, которымъ не удалась жизнь, отдохнуть душой, вспоминая свое счастливое, беззаботное прошлое.

Вскорѣ послѣ описаннаго случая Тараса отдали на воспитаніе и ученіе къ мѣщанину Губскому. Хотя отецъ его самъ былъ грамотный и даже, для своей срѣды, довольно начитанный человѣкъ, но едва ли можно предположить, что, отдавая сына въ школу, онъ ружководился какими-либо высшими цѣлями; вѣроятнѣе всего, побудительными причинами къ этому были, съ одной стороны, рано обнаружившееся въ Тарасѣ нерасположеніе къ мирнымъ сельскимъ занятіямъ и недовольство всѣмъ окружающимъ, а съ другой стороны, можетъ-быть и желаніе отца освободиться разъ навсегда отъ домашнихъ ссоръ и непріятностей, къ которымъ подавалъ водъ живой и неуступчивый характеръ Тараса.

У Губскаго Шевченко очень легко и скоро выучился читать и въ этомъ отношеніи учитель не имѣлъ съ нимъ много хлопотъ; но своеволіе и рѣзвость Тараса не рѣдко выводили его изъ терпѣнія и всѣ его усилия усмирить шаловливаго мальчика оказывались напрасными. Не разъ, напроказничавъ, испортивъ въ домъ какую-нибудь вещь, онъ убѣгалъ отъ строгости своего наставника домой. Старанія отца въ этомъ отношеніи также мало помогали.

Черезъ два года послѣ смерти матери Тарасъ лишился отца. Умирая, старикъ пророчески сказалъ о Та-

— 11 —

расѣ: «сынові моему Тарасу изъ моего хозяйства нічо-
го не треба; вінъ не буде абаянимъ чоловікомъ: зъ іо-
го буде або щось дуже добре, або велике ледащо: для
іого мое наслідство або нічого не буде значить, або
нічого не поможе" *).

Оставшись круглой сиротой, Тарасъ былъ отданъ въ школу къ сельскому дьячку Бугорскому. Здѣсь ему пришлось натерпѣться не мало горя въ продолженіе 2-хъ лѣтъ. Не ограничиваясь однимъ безрождовымъ зүбреніемъ псалтыря и часослова, онъ въ качествѣ школира попихача, т. е. въ качествѣ очень напоминающемъ положеніе ученика-мальчика у нашихъ ремесленниковъ, долженъ былъ не только производить всѣ домашнія работы, но аккуратно исполнять всевозможныя прихоти самого хозяина и его домашнихъ. При всемъ томъ онъ, въ теченіе 2-хъ лѣтней тяжелой жизни, въ совершенствѣ изучилъ часословъ, потомъ псалтырь.

Вообще Шевченко равно проявилъ большія способности
и охоту къ ученію, уроли ему давались легко, и дья-
чокъ былъ весьма доволенъ его прилежаніемъ и успѣ-
хами, и даже подъ конецъ школьнаго курса посылалъ
вмѣсто себя читать псалтырь по умершимъ крестьянамъ,

въ видѣ поощренія платилъ ему за то 10-ю копейку.
Но за то непосидчивость и шаловливость Тараса часто
ссорили его съ учителемъ и навлекали на будущаго укра-
инскаго поэта чувствительныя тѣлесныя наказанія. Нѣко-
торыя проказы молодого Шевченка вызывались отчасти
и излишнею строгостью дьячка, человѣка грубаго и шья-
ницы, нелюбившаго противорѣчій и неповиновенія. Ког-
да Тарасу становилось не подъ силу терпѣть ругатель-
ства и побои, онъ убѣгалъ изъ школы и скитался по
разнымъ пустырямъ, пока голодъ не принуждалъ опять

*) Сыну моему Тарасу изъ моего хозяйства ничего не нужно; онъ не будетъ кое-какимъ человѣкомъ: изъ него выйдетъ или что-нибудь очень хорошее, или ужасная дрянь, и для него мое наслѣдство или нечего не будетъ значить, или ничего не поможетъ.

— 13 —

Вмѣстѣ съ порывами рано пробудившейся фантазіи,
въ мальчикѣ Шевченкѣ явилось желаніе быть большимъ,
самостоятельнымъ. Постоянный гнетъ и зависимость отъ
окружающихъ людей еще болѣе раздражали это стремле-
ніе, и онъ выразилъ его по-дѣтски. Онъ отпу-
стилъ себѣ длинные волосы, остригъ ихъ въ кружокъ и
сшилъ себѣ шапку въ родѣ польской. Отличаясь, такимъ
образомъ, отъ товарищей, Шевченко обращалъ вниманіе
на себя односельцевъ и тѣ начали считать его чудакомъ,
а можетъ-быть и дурковатымъ.

Чѣмъ тяжелѣ становилась для Шевченка школьная
жизнь, чѣмъ больше развивалось въ немъ сознаніе, тѣмъ
страстнѣе желалось свободы и самостоятельности, тѣмъ
неодолимѣе влекло и манило его впередъ желаніе новой
жизни. Наконецъ онъ рѣшилъ, во что бы то ни стало,
освободиться отъ школьныхъ порядковъ и опеки дьячка
Бугорскаго—и бѣжалъ.

Главной побудительною причиной къ такому поступку,
какъ бѣгство изъ школы, нужно считать не жестокое
обращеніе дьячка и строгость школьныхъ мѣръ, но за-
родившуюся въ Шевченкѣ страсть къ рисованію, кото-
рой онъ искалъ исхода. Очутившись теперь на свободѣ,
онъ рѣшилъ отдаться вполнѣ своему любимому искусству,
и съ этой цѣлью изъ с. Керелівки направился въ м.
Лысянку къ дьякону-живописцу. Избранный учитель ри-
сованія, однако, не удовлетворилъ его и чрезъ три дня
онъ перешелъ въ с. Тарасовку, къ извѣстному въ око-
лодкѣ живописцу дьячку, съ непреклоннымъ намѣреніемъ

Кругомъ вспьетками съ пѣтами
І. сточекъ каждый обведу,
Вшну туда Сковороду
Или «три царіе со дары»,
И гдѣ-нибудь одипъ въ углѣ
Запрячусь тихо я въ травѣ,
Чтобы не видѣлъ, не слыхалъ
Никто меня, и тамъ слагаю
Себѣ стехи, оть всѣхъ тань.

(Пер. Чмырєва).

— 14 —

превозмочь всѣ трудности и перенести всѣ испытанія,
лишь бы выучиться манившему его искусству и усвоить
хоть часть познаній новаго учителя. Но этотъ послѣдній
не былъ одушевленъ подобнымъ желаніемъ имѣть спо-
собнаго ученика, а напротивъ, посмотрѣвъ на его лѣ-
вую руку, призналъ его неспособнымъ къ живописи,
опасаясь, безъ сомнѣнія, чтобъ ученикъ не превзошелъ
его и не отнялъ бы средствъ въ жизни. По совѣтуэто-
го зависливаго художника, Шевченка рѣшился возвра-
титься домой, въ Керелівку, гдѣ думалъ уже сдѣлаться
„пастыремъ стадъ непорочныхъ“; но судьба измѣнила
это рѣшеніе. Вскорѣ по возвращеніи въ родную дерев-
ню, Шевченко обратилъ на себя вниманіе управляю-
щаго имѣніемъ Энгельгардта своею смышленостью и рас-
торопностью, былъ взять во дворъ къ помѣщику и на-
значенъ комнатнымъ казачкомъ. Это случилось въ 1829 г.

Такъ провелъ дѣтство и школьное обученіе будущій
поэтъ и художникъ Малороссіи, пока изъ крѣпостного
крестьянина сдѣлался крѣпостнымъ лакеемъ. Непривѣт-
ливо встрѣтила Шевченка жизнь на первыхъ порахъ и
не дала ему отрадныхъ воспоминаній; но въ душѣ поэ-
та сохранилось глубокое впечатленіе о молодомъ прош-
ломъ, изъ котораго онъ не разъ черпалъ сюжеты для
своихъ произведеній, и одна изъ лучшихъ большихъ по-
эмъ его—„Гайдамаки“ обязана своимъ происхожденіемъ
помянутому времени. Столѣтній дѣдъ его, бывшій самъ
свидѣтелемъ, а, можетъ-быть, и участникомъ послѣдняго
казацкаго возстанія противъ Поляковъ. часто разсказы-
валъ въ присутствіи маленькаго Тараса про это событіе
такъ, какъ его понималъ народъ, а впечатлительный маль-
чикъ жадно вслушивался въ эти кровавыя происше-
ствія и впослѣдствіи передалъ ихъ въ названной поэмѣ
со всемъ яркостью красокъ и съ тою оригинальностью,
съ какою это историческое событіе жило въ памяти на-
родной.

II.

1829 — 1838.

Шевченко — комнатный казачь. — Несодолимое влеченіе его къ живописи. — Пребываніе у комнатнаго живописца въ Варшавѣ и уроки у портретиста Ламп. — Первая любовь Тараса. — Переселеніе въ Петербургъ. — Запятія у живописныхъ дѣлѣ мастера Ширяева. — Знакомство съ художникомъ Сонцкомъ. — Освобожденіе.

Новое положеніе Шевченка въ качествѣ казачка въ
барскомъ домѣ имѣло для него очень важное значеніе:
оно избавило его отъ необходимости сдѣлаться сельскимъ
пастухомъ. Хотя лакейская служба ничѣмъ не лучше
обязанностей пастуха въ нравственномъ отношеніи, —
напротивъ, она вредно дѣйствуетъ, подавляя въ служа-
щемъ сознаніе человѣческаго достоинства,—но это воз-
вышеніе обѣднаго крестьянскаго мальчика на степень ком-
натнаго казачка все-таки можно назвать благодѣяніемъ
для Шевченка, потому что оно, приблизивъ его къ гос-
подамъ, доставило ему больше средствъ заняться чте-
ніемъ и рисованіемъ, а впослѣдствіи послужило къ со-
вершенной перемѣнѣ его жизни.

Одѣтый въ тиковую куртку и шаровары, будущій по-
этъ принялся за исполненіе своихъ новыхъ обязанностей.
Онъ долженъ былъ сошровождать барина въ разныхъ поѣзд-
кахъ и прислуживать ему въ это врямя, дома же находиться
всегда въ передней и, по первому зову барина, подавать
тутъ же въ углу стоявшую трубку, или стаканъ воды, или
что-нибудь въ этомъ родѣ, а какъ извѣстно, щрежнее
барство было очень лѣниво и не могло отказать себѣ
въ помощи въ самыхъ мелочахъ. Шевченко проводилъ

— 16 —

время въ передней, но вмѣсто того, чтобы дремать и прислушиваться, не раздастся ли хлопанье ладони, означавшее приказание явиться, онъ напѣвалъ себѣ подъ носъ гайдамацкія пѣсенки и занимался срисовываніемъ барскихъ картинъ, висѣвшихъ по стѣнамъ. Шевченко самъ признается, что для этого онъ укралъ карандашъ у конторщика.

Вообще замѣчательно влеченіе его къ рисованію.

Крестьянскій мальчикъ, безъ всякаго побужденія и поощренія, рисуетъ углемъ на заборахъ и стѣнахъ, рисуетъ на бумагѣ, купленной на украденный пятаць, и боясь преслѣдованія и наказанія дьячка, скрывается въ кустахъ Жениховскаго сада. Побуждаемый непреодолимою страстью къ рисованію, онъ уходить отъ дьячка и бѣжить отъ живописца къ живошисцу, ища, кто бы научилъ его этому желанному искусству. Не находя руководителя, онъ съ грустью возвращается домой и, попавъ въ помѣщicieю переднюю, гдѣ лакейскія обязанности поглощаютъ все время, онъ крадетъ у конторщика карандашъ и вновь отдается беззавѣтно своему внутреннему призванію. Точно тайный голосъ говоритъ ему, что въ этомъ искусствѣ — его спасеніе и утѣшеніе въ тяжелой жизни. Рисуетъ онъ что попало и когда вздалось, пренебрегая исполненіемъ своихъ обязанностей и подвергаясь за это, какъ мы сейчасъ увидимъ, строгимъ взысканіямъ. Достиженіе совершенства въ искусствѣ, удовлетвореніе душевной потребности быть художникомъ онъ ставить выше всякихъ лишеній и страданій, и чрезъ это дорогое искусство онъ не только получилъ свободу отъ крѣпостной зависимости, но попалъ въ кругъ лучшихъ людей и получилъ доступъ къ образованію.

Энгельгардтъ частоѣ зѣдилъ по торговымъ дѣламъ въ Кіевъ, въ Вильно и въ С.-Петербургъ и всегда бралъ съ собою Тараса. Во время этихъ путешествій имъ часто приходилось останавливаться на постоянныхъ дворахъ, гдѣ Тарасъ находилъ развѣшенныя по стѣнамъ лубочныя кар-

— 17 —

тины, и такъ какъ онъ не могъ цріобрѣтать ихъ и былъ не въ состояніи устоять отъ искушенія воспользоваться этими интересными, по его тогдашнимъ понятіямъ, произведеніями живописи, то онъ тихонько увозвалъ ихъ съ собою, чтобы, вернувшись домой, имѣть мастеріалъ для подражанія. Такимъ образомъ у него накопилось порядочное собраніе рисунковъ, хотя, конечно, весьма плохихъ по исполненію.

Однажды въ 1829 году, во время пребыванія его съ господами въ Вильно, дворянство давало балъ, по служаю тезоименитства государя Николая Павловича, куда отправилось и семейство Энгельгардтъ. Когда все въ домѣ заснуло. Тарасъ забрался въ пустую комнату, зажегъ свѣчу, развернулъ свои сокровища и принялся за рисованіе. Время летѣло быстро. Увлеченный своею работой, онъ не замѣтилъ, какъ его баринъ вернулся съ бала. Вдругъ растворяется дверь, и въ ней появляется баринъ, которыйъ въ обѣшенствѣ, бросается на Тараса, немилосердно рветъ его за уши и даетъ нѣсколько пощечинъ, внушая неосторожному художнику, что, сидя съ зажженою свѣчей среди бумагъ, онъ могъ бы сжечь не только домъ, но и весь городъ. Наказаніе этимъ не кончилось: на другой день приказано было кучеру хорошенько высѣчь казачка Тараса.

Вскорѣ Энгельгардтъ отдалъ Тараса учиться къ комнатному живописцу въ Варшавѣ, уѣшаясь мыслію, что у него будетъ собственный мастеръ для украшенія стѣнъ и потолка. Но здѣсь Шевченку предстояло не много почерпнуть познаній къ живописи, ибо въ томъ заведеніи, куда онъ поступилъ, занимались только расписываніемъ потопковъ, стѣнъ, а иногда и заборовъ.

Къ счастію Тараса, новый его хозяинъ оказался неглушымъ и добросовѣстнымъ человекомъ. Замѣтивъ необыкновенныя способности своего ученика, онъ, явившись, по истеченіи года, къ барину Шевченка за полученіемъ платы, высказалъ ему свое мнѣніе о немъ и совѣтовалъ

2

— 18 —

помѣстить его къ извѣстному въ то время въ Варшавѣ
портретисту Ламши. Прямая, откровенная рѣчь честнаго
живописца подѣствовала на помѣщика, и онъ согла-
сился разрѣшить Тарасу поступить къ названному худож-
нику, но съ тѣмъ, чтобъ ученикъ оставался у него въ
домѣ и только ходилъ на уроки.

Къ этому времени относится и первая любовь Тараса,
имѣвшая сильное вліяніе на его забптую, загнанную, но
глубоко-впечатлительную натуру. Сердцемъ 16-лѣтняго
юноши овладѣла хорошенькая швея—Полька, съ незна-
комымъ для мальчика, независимымъ образомъ мыслей.

Первая любовь, производящая на всякаго человѣка
благотворное вліяніе, которое рѣдко забывается въ жиз-
ни, не осталась безъ слѣдствій и для молодого худож-
ника; она открыла ему новый міръ ощущеній и пробу-
дила сознаніе человѣческаго достоинства. «Я въ первый
разъ пришелъ тогда къ мысли, разсказываетъ впослѣд-
ствіи самъ поэтъ,— отчего и намъ, несчастнымъ крѣпа-
камъ, не быть такими же людьми, какъ и прочія сосло-
вія?» По нѣжности воспоминаній можно судить, что это
были счастливѣйшія минуты въ жизни Тараса. Любовь
заставляетъ на многое рѣшаться для любимаго предмета
и совершать подвиги; Тарасу тоже пришлось принести
жертву; онъ долженъ былъ выучиться польскому языку
для объясненія съ своему возлюбленной, которая не по-
нимала другого нарѣчія, и впослѣдствіи зналъ этотъ
языкъ основательно.

Но мимолетное счастіе любви, мелькнувшее волшеб-
нымъ призракомъ среди горя и нищеты, только ярче
освѣтило дляаго сироты его безвыходное положеніе,
и тяжесть неволь почувствовалась имъ еще глубже,
еще больнѣе; впечатлительный юноша вшалѣ въ мучитель-
ное состояние духа, безкое къ отчаянію. Онъ былъ
недалекъ отъ самоубійства. Но судьба спасла Шевченка
для другой жизни, для другихъ радостей и печалей, для
дѣла, прославившаго его.

— 19 —

Въ 1832 году помъщикъ Тараса переселился въ С.-Петербургъ на постоянное жительство. Всѣдъ за нимъ былъ отправленъ въ столицу, вмѣстѣ съ другими дворовыми людьми, и будущій поэтъ по этапу. Ему теперь исполнилось 18 лѣтъ. Разочарованный въ лакейскихъ способностяхъ Шевченка и замѣтивъ въ немъ очевидный талантъ и призваніе къ живописи, Энгельгардтъ уступилъ его просьбамъ и отдалъ его въ ученѣе къ живописцу вывѣсокъ Ширяеву, по контракту на 4 года.

Хотя и здѣсь хозяйская работа состояла въ раскрашиваніи вывѣсокъ и окраскѣ заборовъ, но въ столицѣ для Тараса открылось широкое поле къ изученію любимаго искусства. Несмотря на усталость отъ дневныхъ заказныхъ трудовъ, онъ уходилъ ночью въ Лѣтній садъ и просиживалъ тамъ до утра, срисовывая статуи или мечтая, подъ впечатлѣніемъ свѣтлой, какъ день, сѣверной ночи, напоминавшей ему родную серебристую ночь на Днѣпрѣ. Тишина и уединеніе сада и сіяніе ночи раздражали юное воображеніе и вызывали воспоминанія горькія и вмѣстѣ сладкія о прожитомъ времени, о невзгодахъ дѣтства, о счастіи первой любви. По праздникамъ Тарасъ посѣщалъ залы музеевъ и тутъ наслаждался оригиналами великихъ мастеровъ и сокровищами искусства, мечтая, быть можетъ, достичь такого же совершенства.

Спустя нѣсколько времени по пріѣздѣ въ Петербургъ, онъ познакомился съ художникомъ-землякомъ Н. М. Сошенкомъ*) и, по его совѣту, началъ писать акварелью портреты. Вскорѣ онъ оказалъ въ этомъ отношеніи такіе успѣхи, что его помѣщикъ не разъ поручалъ ему рисовать разные портреты и награждалъ за это деньгами. Сошенко былъ пораженъ громадными способностями Тараса къ живописи и рѣшился спасти даровитаго юношу во что бы то ни стало. Онъ прежде всего ввелъ его въ домъ Гребенки, извѣстнаго малороссійскаго писателя, который принялъ живѣйшее участіе въ положеніи Шев-

*) Нынѣ учитель рисованія при 2-й кіевской гимназіи.

2*

- 20 -

ченка и позаботился объ умственномъ развитіи и образо-
ваніи бѣднаго крѣпостного художника, а затѣмъ, имен-
но въ 1837 г., представилъ его секретарю академіи ху-
дожествъ, В. И. Григоровичу, съ убѣдительнѣйшею прось-
бой—избавить юный талантъ отъ жалкой участи и дать
ему возможность и средства изучить искусство, какъ слѣ-
дуетъ. Григоровичъ, убѣдившись въ большихъ способно-
стяхъ юноши и сознавая, что развитіе ихъ возможно
только при постоянныхъ занятіяхъ въ академіи художествъ,
куда былъ запертъ входъ крѣпостному человѣку, обра-
тился къ добрымъ людямъ, приглашая помочь бѣдному
казачку-живописцу откупиться на волю съ цѣлью посту-
пить въ академію. Планъ этотъ удался слѣдующимъ об-
разомъ: извѣстный поэтъ нашъ, В. Анд. Жуковскій (быв-
шій наставникомъ Государя Александра II), уговорившись
предварительно съ Энгельгардтомъ, задумалъ просить Карла
Павл. Брюлова, не менѣе извѣстнаго русскаго живописца,
написать свой портретъ, разсчитывая по праву, что Россія
его знаетъ и любить и что портретъ его, написанный знаме-
нитымъ художникомъ, быстро будетъ распроданъ, несмотря
на высокую цѣну. Брюловъ великодушно откликнулся на
это предложеніе, и портретъ вскорѣ былъ готовъ. Жуков-
скій устроилъ частную лоттерею въ той суммѣ, какая нуж-
на была на выкупъ Шевченка, и 22 апреля 1838 года
Энгельгардтъ получилъ 2.500 р. ассигн. въ обмѣнъ за
свободу даровитаго поэта и художника Малороссіи *).

Шевченко глубоко цѣнилъ благодѣяніе Жуковскаго и
остался признательнымъ на всю жизнь. Онъ благодарить
поэта приношеніемъ лучшаго изъ даровъ своей музы,
поэмы „Катерина“, которую онъ посвятилъ имени Жу-
ковскаго, и которая, по всей вѣроятности, сложилась
подъ влѣяніемъ еще свѣжаго, не испытаннаго впечатлѣ-
нія свободы и нового положенія молодого Тараса.

*) Но словамъ покойнаго А. Н. Мокрицкаго, который учился у Брюлова вмѣстѣ съ Шевченкомъ, эта лоттерея была разыграна въ царскомъ семействѣ. Взято было 5 билетовъ, по 500 руб. каждый.

III.

1839—1847.

Поступленіе Шевченка въ академію художествъ.—Стремленіе его къ
образованію.—Начало поэтической дѣятельности, отодвинувшей жи-
вопись на віорой плапль.—Появліе „Кобзара“ и поэмъ „Гайда-
маки“ и „Гамалія“. — Извѣстность Шевченка, какъ поэта, въ Ма-
лороссіі.—Повѣздка на родину и время, тамъ проведенное.—Аресть
и ссьлка въ Оренбургъ.

Стряхнувъ съ себя иго чужой воли и сдѣлавшись сво-
боднымъ гражданиномъ, Шевченко горячо принялся за
свои любимыя занятія живописью. Теперь передъ нимъ
отворились двери академіи, куда давно уже рвалась его
душа; онъ началъ усердно посвящать ея классы, дѣятель-
но работать, и скоро сдѣлался любимымъ ученикомъ-
товарищемъ Брюлова, которому онъ тоже былъ обязанъ
долею своей свободы. Знаменитый художникъ охотно и
дружески руководилъ молодого ученика, слѣдя за разви-
тіемъ его успѣховъ и гордясь ими, а Шевченко, кромѣ
признательности за перемѣну своей судьбы, любилъ и ува-
жалъ великій талантъ Брюлова и изъ всѣхъ силъ ста-
рался сдѣлаться достойнымъ его дружбы.

Въ то же время, чувствуя всю недостаточность своего
образованія, Тарасъ Григорьевичъ жадно предался чте-
нію, которымъ онъ началъ заниматься еще у Ширяева,
чтобы сколько-нибудь обогатить свой умъ научными
свѣдѣніями. Онъ читалъ, лишь только вышадала свобод-
ная минута, читалъ много и по всѣмъ отраслямъ знанія.
Но, чтобы пріобрѣсти научное образованіе, основатель-

— 22 —

ное и прочное, требуется постепенная элементарная подготовка. которой был лишен Шевченко въ дѣствѣ, а потому поэту-самоучка вское научное знание давалось съ большимъ усилиемъ. Только благодаря изумительной памяти и природному свѣтлому уму, онъ преодолѣвалъ всѣ трудности, и научные факты укладывались въ его головѣ не безпорядочною массою, а въ извѣстной системѣ и въ стройномъ порядке, такъ что Шевченко поражалъ иногда свѣдущихъ людей ясностію взгляда на многіе предметы, мѣккостью и смѣлостью своихъ выводовъ. Чего не могъ или не успѣвалъ Шевченко добиться пустемъ чтенія и размышленія, то давали ему общеніе и бесѣды со многими образованными людьми и писателями, которые сами искали съ нимъ знакомства, отчасти по сочувствію къ молодому таланту, отчасти изъ интереса къ его оригинальной судьѣ. Онъ былъ вхожъ въ дома Куковскаго. Брюлова, Гребенки и друг. и всегда принимался радушно. Оживленные споры объ искусствѣ и разныхъ политическихъ и научныхъ вопросахъ, при которыхъ онъ присутствовалъ, значительно расширили область его пониманія; но этими успѣхами не могъ удовлетвориться Шевченко. Онъ продолжалъ учиться постоянно и искренно жалѣлъ о томъ потерянномъ времени, когда знание дается легче и быстрѣе и когда было больше досуга собирать его богатства.

Если вспомнить щедрость природы, наградившей его нѣсколькими талантами, то нельзя въ самомъ дѣлѣ глубоко не пожалѣть о неблагорѣятныхъ обстоятельствахъ, помѣшавшихъ Шевченка получить образованіе. Быть можетъ изъ него вышелъ бы своего рода Байронтъ или Мицкевичъ, и художественная дѣятельность его была еще богаче и плодотворнѣе.

До сихъ поръ мы говорили только объ одной сторонѣ духа Шевченка—о его стремленіи и способности къ живописи: но другая сторона его даровитой натуры — способность поэтическая — по своимъ послѣд-

— 23 —

ствіямъ имѣетъ гораздо большее значеніе, и Шевченко
болѣе извѣстенъ какъ замѣчательный украинскій поэтъ,
нежели какъ талантливый живописецъ. Сравнивая оба
эти таланта Шевченка, нельзя не признать преимуще-
ства громаднаго поэтическаго дарованія, которое, по
пріѣздѣ его въ Петербургъ, начинаетъ брать верхъ надъ
стремленіемъ къ живописи. Какъ будто предчувствуя,
что въ этомъ искусствѣ кроется его спасеніе и счастіе,
онъ, вопреки всѣмъ затрудненіямъ, съ ранняго возраста
ищетъ возможности учиться рисованію и занимается имъ
исключительно; но какъ только судьба даетъ ему свобо-
ду, неутомимая настойчивость сдѣлаться художникомъ
ослабѣваетъ, и Шевченко прислушивается къ напѣвамъ
своей музы, напоминающей ему пѣсни Украйны и на-
шептывающей разсказы о быломъ его родинах. Столица,
образованное общество и главное — свобода пробуждаютъ
въ немъ сознаніе поэтическаго таланта и шевелятъ дре-
мавшія струны. Его муза не могла ужиться въ крѣпостной
оболочкѣ. И вотъ какъ отзывается объ этомъ самъ поэтъ
въ своей автобіографіи: „Украинская строгая муза дол-
го чуждалась моего вкуса, извращенного жизнію въ шко-
лѣ, въ помѣщичьей передней, на постоянныхъ дворахъ и
въ городскихъ трактирахъ; но когда дыханіе свободы
возвратило моимъ чувствамъ чистоту первыхъ лѣтъ, про-
веденныхъ подъ убогою батьковскою стрѣхою, она, спа-
сибо ей, обняла и приласкала меня на чужой сторонѣ“.

Почувствовавъ въ себѣ, пробужденіе поэтическаго твор-
чества, Шевченко страстно отдался ему и все рѣже и
рѣже принимался за кисть. Напрасно жившій съ нимъ
близкій его пріятель Сошенко убѣждалъ Тараса Гри-
горьевича не бросать живописи и заниматься ею усерд-
нѣе, если не изъ чувства благодарности за службу, ко-
торую она сослужила въ его судьбѣ, то изъ матеріаль-
ныхъ разсчетовъ на поддержку ся въ будущемъ, но поэтъ
не внималъ внушеніямъ художника, и самая живопись
вызывала въ его изображеніи другие образы и навѣвала

— 24 —

риемованные звуки. Живя въ мастерской Брюлова и задумываясь нерѣдко надъ его великими произведеніями, Шевченко напрасно искалъ художественнаго вдохновения: ему слышалась украинская пѣсня, мерещилась стѣть съ чумаками и блисталъ родной Днѣшръ. „Передъ его (Брюлова) дивными произведеніями, говоритъ самъ поэтъ о своемъ тогдашнемъ настроеніи, я задумывался и летѣялъ въ сердѣѣ своего слѣпца-кобзаря и своихъ кровожадныхъ гайдамаковъ. Въ тѣни его изящно роскошной мастерской, какъ въ знойной дикой степени надднѣпровской, передо мною мелькали мученическія тѣни нашихъ бѣдныхъ гетмановъ. Передо мною разстилалась стѣть, усѣянная курганами, передо мною красовалась моя прекрасная, бѣдная Україна во всей непорочной. менхолической красотѣ своей..... И я задумывался. Я не могъ отвести своихъ духовныхъ очей отъ этой родной, чарующей прелести. Призваніе — и ничего больше“.

Это призваніе навсегда оторвало его отъ живописи, и онъ пересталъ предаваться ей съ прежнимъ увлечениемъ, а занимался только по обязанности, да иногда для прешровожденія времени. Поэзія сдѣлалась его духовнымъ наслажденіемъ и цѣлью жизни, хотя не разъ приносила ему много горя и страданій. Поэтъ имѣлъ полное право воскликнуть:

Думы мои, думы!

Тяжело мнѣ съ вами......

Въ 1840 г., т. е. черезъ 8 лѣтъ по пріѣздѣ Шевченка въ Петербургъ, выплоło собраніе его малороссійскихъ стихотвореній подъ названіемъ „Кобзарь“ *). Въ этомъ собраніи были помѣщены, кромѣ пѣсколькихъ думъ, „Перебендя, Тополя, Тарасова нічъ, До Основьяненки“ и поэма „Катерина“, посвященная В. А. Куковскому. Въ слѣдующемъ году изданы поэмы „Гайдамаки“ и „Га-

*) Кобзарь — народный пѣвецъ, сопровождающий свое пѣніе игрою на кобзѣ — малороссійскомъ музыкальномъ инструментѣ.

- 25 -

малія“. О содержаніи и значеніи этихъ стихотвореній
подробнѣе будетъ говориться въ своемъ мѣстѣ; здѣсь же
замѣтимъ, что въ Малороссіі появленіе ихъ было встрѣ-
чено съ необыкновеннымъ восторгомъ. Въ особенности по-
нравился прелестный разсказъ „Катерина“, разошедшійся
по Малороссіі, кромѣ печатныхъ экземпляровъ, въ тыся-
чахъ списковъ и заученный почти каждымъ украинцемъ на
память. Всѣ были поражены глубиною и свѣжестью чув-
ства поэта, вѣрнымъ изображеніемъ малороссійской на-
родной жизни и небывалою до того времени прелестью
малороссійскаго стиха. Ямя Шевченка вдругъ пріобрѣ-
ло громкую известность и сразу заняло первое мѣсто
въ ряду украинскихъ поэтовъ, которое неотъемлемо при-
надлежитъ ему и по настоящее время.

Переносил часто душой и сердцемъ въ Украину.
Шевченко затосковалъ по ней въ С.-Петербургѣ и по-
желалъ увидѣть родину послѣ долгой разлуки. Его за-
держивали только срочные работы по академіи художествъ.
Въ 1844 году эти работы были окончены съ успѣхомъ
и доставили Шевченкѣ академическую степень свобод-
наго художника. Въ томъ же году Шевченко уѣхалъ въ
Малороссію.

Всякій пойметъ, какія мысли и чувства волновали ду-
шу поэта, когда онъ ступилъ на родную землю: 12 лѣтъ
тому назадъ онъ отправлялся въ Петербургъ какъ прес-
стушиникъ, по этапу, безвѣстнымъ крѣпостнымъ юношей,
безъ всякихъ надеждъ на лучшее и почти съ отчаяні-
емъ въ сердцѣ; теперь же онъ возвращался свободнымъ,
подноправнымъ гражданиномъ, художникомъ, увѣнчан-
нымъ академическою степенью, другомъ великаго Брю-
лова и прославленнымъ поэтомъ, котораго уже знала и
любила Малороссія. Послѣ всего этого, чего бы, каза-
лось, еще желать Шевченку? Стремленія души осуществ-
ились; пріобрѣтены свобода, известность; впереди откры-
вался широкій путь къ славѣ. Себялюбивый, чуждый ве-
ликодушныхъ порывовъ человѣкъ, какимъ едва ли можетъ

— 26 —

быть истинный поэтъ и художникъ, непремѣнно успокоился бы на своемъ личномъ счастіи и заботился бы только о пріобрѣтеніи земныхъ благъ; но Шевченко не могъ назвать себя счастливымъ. Его не удовлетворяла личная свобода, когда братья и сестры его были крѣпостными, когда народъ, къ которому онъ принадлежалъ и который любилъ всѣмъ своимъ существомъ, томился еще, попрежнему, въ неволѣ. Не мало друзей человѣчества возмущалось крѣпостнымъ правомъ и возставало противъ него, но никто съ такимъ искреннимъ ожесточеніемъ не нападалъ на него, какъ Шевченко, на себѣ испытавшій тяжелое его бремя. Путешествуя по Малороссіи, онъ не разѣ былъ свидѣテлемъ ужасныхъ сцентъ помѣщичьяго произвола и горячо протестовалъ противъ этого недуга и перомъ, и живымъ словомъ. Бывая, по приглашенію, въ домахъ многихъ малороссійскихъ помѣщиковъ и радушно принимаемый хозяевами, онъ, не стѣсняясь, рѣзко осуждалъ какую-нибудь крѣпостническую выходку, или вдругъ оставлялъ домъ съ тѣмъ, чтобы болѣе никогда въ немъ не показываться. Вообще онъ былъ непримиримый врагъ всякой кулачной расправы, всякаго насилия и самоуправства, въ какой бы формѣ оно ни проявилось. И кто бы пи былъ его жертвою.

Несмотря на то, что Шевченка огорчало положеніе сословія, изъ котораго онъ вышелъ, и омрачало его пребываніе на родинѣ, время, проведенное имъ въ Малороссіи, составляетъ пріятнѣйшую и плодотворнѣйшую эпоху въ его жизни. Онъ путешествовалъ по своей дорогой и любимой Украинѣ, изучая ея современный бытъ и судьбы прошлаго и запасаясь художественными и поэтическими впечатлѣніями. Довольно долго Шевченко пробылъ въ Кіевѣ, изучая мѣстныя древности и приготовляя рисунки для художественнаго альбома—„Живописная Україна“, который онъ намѣревался тогда издавать. Тутъ же познакомился и сблизился онъ съ кружкомъ молодыхъ ученыхъ и писателей. Къ которому, между

— 27 —

прочимъ, принадлежали Костомаровъ и Кумишъ. оказав-
шіе не мало услугъ малороссійской литературѣ. Обще-
ство ихъ благотворно действовало на умственное раз-
витіе поэта и обогатило его историческими свѣдѣніями
и взглядами къ пониманію прошлаго Малороссіи. Подъ
ихъ вліяніем онъ принялся за изученіе исторіи сопле-
менныхъ намъ славянскихъ народовъ, и въ особенности
Чеховъ, въ которой, главнымъ образомъ, заинтересовало
его время Гуситскихъ войнъ и предшествовавшая эпоха.
Результатомъ знакомства Шевченка съ судьбами Чехіи
была прекрасная поэма „Иванъ Гусъ“, въ которой поэтъ,
изобразивъ яркими красками поборника правды, свобо-
ды совѣсти и народныхъ правъ. Гуса, самъ является го-
рячимъ защитникомъ не однихъ уже народныхъ, но и
общечеловѣческихъ интересовъ. Поэма эта, посвященная
знаменитому славянскому ученому Шафарину, къ сожа-
лѣнію, затеряна, и мы можемъ судить о ней только на
основаніи отзывовъ читавшихъ ее друзей поэта и по
нѣсколькимъ уцѣлѣвшимъ отрывкамъ. Въ это же время
было написано Шевченкомъ много другихъ, равныхъ по
достоинству. поэмъ и стихотвореній, какъ напр. „Най-
мичка, Невольникъ, Сонъ, Кавказъ, Постаніе до земля-
ковъ“ и пр. Пресбываніе Шевченка въ Малороссіи было
непродолжительно и окончилось печальнымъ для поэта
происшествіемъ. За свой свободный образъ мыслей онъ
былъ. въ июнѣ 1847 года. арестованъ, лишенъ званія
свободнаго художника и солдатомъ отправленъ на служ-
бу въ Оренбургскій край.

IV.

1847—1857.

Пребываніе Шевченка въ Орской крѣпости. — Участіе въ Аральской экспедиціи въ каечествѣ вольнаго художника. — Ходатайство начальства о награжденіи Шевченка за художественные труды по экспедиціи. — Отправленіе въ Новопетровское укрѣпленіе. — Прощеніе Шевченка и возвращеніе въ Петербургъ.

По прибытіи въ Оренбургъ, Шевченко былъ назначеннъ въ оренбургскій линейный батальонъ, расположенный въ Орской крѣпости (нынѣ г. Орскъ).

Легко понять, какъ тяжела была для поэта жизнь въ этой малолюдной и дикой мѣстности. Вдали отъ родины, отъ друзей и знакомыхъ, вкусившій уже удобствъ и развлеченій столичной жизни и усвоившій привычки образованнаго человѣка, Шевченко вдругъ попалъ въ трудную и унизительную обстановку, полную лишеній и строгихъ требованій, которую налагала на нижняго чина военная дисциплина. Къ доверенію такого мучительного положенія, ему запрещено было рисовать, и онъ лишился послѣдняго утѣшенія и средства коротать скучные и долгіе годы ссылки. Но Шевченко переносилъ свое несчастіе терпѣливо и только иногда, съ свойственнымъ ему юморомъ, подсмѣивался надъ превратностями жизни и относился къ своему положенію съ какой-то трогательною преданностью судьѣ. Сохраняя твердость духа и подшучивая надъ своими невзгодами, даровитый и симпатичный поэтъ-художникъ, попавшій изъ сѣрой свитки крестьянина въ солдатскую шинель, сразу пріобрѣлъ сель

— 29 —

общее сочувствіе окружающихъ. Товарищи любили его
и помогали, чѣмъ могли; начальники оказывали ему сни-
сходненіе и, по возможности, старались облегчить его
участь. Однакожъ, несмотря на наружное спокойствіе и
подчасъ веселость, поэтъ не могъ не чувствовать грусти
и разлуки со всѣмъ дорогимъ и милымъ; даже муза рѣд-
ко посѣщала его въ этомъ угруюмомъ краю, и въ ея
пѣсняхъ слышится скорбная жалоба на несчастную долю
ея избранника.

Въ началѣ 1848 г. черезъ Оренбургъ отправлялась
ученая экспедиція, для описанія Аральскаго моря. На-
чальникъ ея, лейтенантъ Бутаковъ *), узнавъ о Шев-
ченкѣ и желая воспользоваться его художественнымъ
талантомъ для цѣлей экспедиціи, а вмѣстѣ съ тѣмъ чтобъ
облегчить его положеніе, обратился къ ближайшему на-
чальству Шевченка съ просьбой позволить ему отпра-
виться въ экспедицію, для снятія береговыхъ видовъ не-
вѣдомаго дотолѣ моря. Просьба Бутакова была уважена,
и поэтъ покинулъ на время орскія казармы и солдат-
скія обязанности. Путь предстоялъ дальній. Весь походъ
отъ мѣста пребыванія до самаго Аральскаго моря былъ
сдѣланъ Шевченкомъ пѣшкомъ, отдѣльно отъ роты, въ
качествѣ художника-волонтера. Общество образованныхъ
людей, которые обходились съ нимъ какъ съ равнымъ
и оказывали нѣкоторыя услуги, кочевая жизнь, полная
для поэта-художника особеннаго интереса, новизна впе-
чатлѣній и привѣтливое обращеніе начальника экспеди-
ціи возвратили Шевченкѣ прежнее душевное спокойствіе
и заставили забыть настоящее. Раздолье стелей, по ко-
торымъ шла экспедиція, напоминало ему родныя украин-
скія степи. Однажды онъ былъ пораженъ великолѣшною
картиной выжиганія травы Киргизами и тутъ же нари-
совалъ ее. Миновавъ степи, экспедиція попала на Араль-
ское море и проплавала на шкунѣ болѣе 2-хъ мѣсяцевъ.

*) Нынѣ вице-адмиралъ.

— 30 —

Въ это время Шевченко исключительно занимался жи-
вописью и рисовалъ акварелью виды морских береговъ.

Въ концѣ 1849 г., по прекращеніи занятій экспеди-
діи, пробывъ недолго на Кост-Аралѣ, Шевченко воз-
вратился прямо въ Оренбургъ. За труды и помощь въ
снятіи изслѣдованныхъ мѣстностей, особенно береговъ
Аральскаго моря, превосходный альбомъ которыхъ былъ
представлен генералу Обручеву, Бутаковъ офиціально
ходатайствовалъ чрезъ послѣдняго о производствѣ Шев-
ченка въ унтеръ-офицеры, что составляло въ то время
первый и важный шагъ для разжалованнаго къ возвра-
щенію прежняго положенія. Но эта попытка, къ сожа-
лѣнію, не удалась. Онъ былъ отправленъ въ 1850 г.
на азіатскій берегъ Каспійскаго моря, въ отдаленное
Новопетровское укрѣпленіе (нынѣ Александровскій фондъ),
съ строгимъ приказаніемъ коменданту наблюдать, чтобъ
онъ ничего не рисовалъ.

Здѣсь суждено было поэту провести еще семь лѣтъ
опалы. Скучная, глухая крѣпость въ Киргизскихъ сте-
пяхъ, скудная обстановка солдатскаго быта, строгость
служебной дисциплины, недостатокъ образованнаго обще-
ства и средствъ съ пользою пріятно провести время,
были условіями, способными сломить не одну сильную
натуру и поколебать самый развитой умъ. Но Шевчен-
ко устоялъ. Сохранивъ чистоту души и благородство по-
мысловъ, онъ не зачерствѣлъ сердцемъ; свои и чужія
страданія научили его только глубже понимать несчастія
другихъ и дѣятельно сочувствовать чужому горю. Надеж-
да на возвращеніе, любовь къ родинѣ и вѣра въ друзей,
которые изрѣдка вели съ нимъ переписку и утѣшали
его совѣтами и посильною помощью, поддерживали въ
немъ силы и ободряли однообразное существованіе.

Передъ концомъ ссылки участь Шевченка была нѣ-
 сколько облегчена, и онъ, воспрянувъ духомъ, нашислать
нѣ сколько мелкихъ стихотвореній и двѣ большія поэмы
„Неофиты" и „Москалева криница" (Солдатскій колодезь).

— 31 —

Хотя эти плоды невольнической музы Шевченка, по
своимъ высокимъ достоинствамъ, составляютъ богатый
вкладъ въ малороссійскую поэтическую литературу, но
въ нихъ уже нѣтъ той свѣжести чувства, того высока-
го полета фантазіи и смѣлости замысла, какими отли-
чаются его поэтическія произведенія прежнихъ лѣтъ.
Такое ослабленіе поэтическаго творчества Шевченка объ-
ясняется годами поэта и условіями жизни, среди кото-
рой сложились названныя произведенія. Мелкія стихо-
творенія этого времени носять слѣды грустнаго настрое-
нія поэта и тихой жалобы на свою судьбу.

Лічу ¹) въ неволі дні и ночі,
И лікъ ²) забуваю!
О, Господи! якъ то тяжко,
Тіі дні минають!

Далѣе онъ описываетъ свое препровожденіе времени:

Посижу, трошки ³) погуляю,
На стѣшь, на море подивлюсь ⁴),
Згадаю ⁵) де-що ⁶), заспѣваю ⁷),
Та й звовъ мережать ⁸) захожусь ⁹)
Дрібненьку книжечку... рушаю ¹⁰)!

Наконецъ друзьямъ-землякамъ и нѣкоторымъ знако-
комымъ, особенно графу Θ. П. Толстому и женѣ его,
удалось выхлопотать Шевченку прощеніе и возвращеніе
изъ десятилѣтней ссылки. Доброе дѣло Толстыхъ Шев-
ченко ставилъ наравнѣ съ благодѣяніемъ Жуковскаго и
Брюлова и никогда не могъ говорить объ этомъ безъ
слезъ. Радостная вѣсть о свободѣ дошла до Шевченка
весною 1857 г., но офиціальное распоряженіе объ
этомъ не получалось долго.

Еще до прощенія Шевченку предоставлены были нѣ-
которыя облегченія: ему разрѣшено было получать кни-

1) Считаю. 2) Счетъ. 3) Немного. 4) Посмотрю. 5) Вспомню. 6) Кое-
что. 7) Запою. 8) Пестрить. 9) Примусь. 10) Иду.

— 32 —

ти и рисовать. Друзья надѣляли его всѣмъ необходи-
мымъ. присылали ему новости литературы, краски, ка-
рандаши и деньги. Изъ писемъ Тараса Григорьевича
видно, что онъ глубоко чувствовалъ и искренно благо-
дарилъ друзей за это участіе. Къ одному изъ нихъ, ка-
жется. по поводу известія о свободѣ, онъ пишетъ: „Какъ
разъ 7 апреля пришла къ намъ почта и привезла твою
дорогую посылку и твое радостное письмо отъ 17 ген-
варя. Я чуть не одурѣлъ, прочитавши его, да еще какъ
закурилъ твою сигару (я десять лѣтъ не курилъ сигары),
то какъ закурилъ твою гаванну, то такъ мнѣ, мой един-
ственный другъ, запахло волею. что я заплакалъ. какъ
ребенокъ. Вотъ что ты надѣлялъ съ моними старыми оче-
ми! Пускай тобѣ Господь милосердный заплатитъ за тво-
сердечное дѣло...“

Ожиданіе вообще очень томительно; но каково же
было Шевченку ждать свободы, свиданья съ родиной,
съ друзьями, ждать выхода изъ своего, почти арестант-
скаго, положенія! Онъ не могъ ничего ни рисовать, ни
сочинять, потому что подавленное нетерпѣніемъ вообра-
женіе отказывалось создавать и служить поэту, и онъ
началъ, для сокращенія времени, писать дневникъ, тре-
бовавшій почти механическихъ занятій, который продолжалъ и послѣ увольненія включительно по 13 июля 1858 года. Этотъ перечень ежедневныхъ событий, мыс-
лей и ощущеній Шевченка. не предназначавшійся вовсе
для печати (послѣ смерти его онъ напечатанъ съ боль-
шими пропусками), в полнѣ раскрывастъ намъ душу по-
эта—благородную. мужественную. любящую душу, съ
ея порывами, стремленіями, идеалами. По немъ мы близ-
ко знакомимся съ этой простой, сильной, истинно-худо-
жественною натурой, съ этой глубоко-печальной, но по-
учительной, геройски выдержанною жизнью. Въ немъ же
хранится доказательство свѣтлаго, наблюдательнаго, часто
глубокаго ума поэта, его вѣрнаго пониманія природы,
искусства, человѣка, родины и самого себя.

- 33 -

Наконецъ, 21 июля 1857 года, въ Новопетровскомъ укрѣпленіи было получено, такъ нетерпѣливо ожидаемое Шевченкомъ, офиціальное разрѣшеніе—оставить мѣсто заключенія. При всемъ горячемъ желаніи скорѣе увидѣть родину, первою мыслью его. по полученіи свободы, было принести лично свою глубокую благодарность друзьямъ Украинцамъ и петербургскимъ благодѣтямъ за ихъ участіе и хлопоты, и онъ съ первымъ отходившимъ па-роходомъ отправился прямо въ С.-Петербургъ. Но едва онъ успѣлъ свободно вздохнуть и отплыть половину пути къ назвенной цѣли, какъ на дорогѣ встрѣтилъ новое испытаніе.

Въ Нижнемъ-Новгородѣ онъ былъ неожиданно задержанъ, по распоряженію оренбургскаго военнаго начальства, требовавшаго, чтобы Шевченко былъ препровожденъ въ Оренбургъ, для получения отставки и какихъ-то другихъ бумагъ. Но добрые люди и тутъ поспѣли ему на помощь: благодаря ходатайству нижегородскаго губернатора и другихъ лицъ, бумаги были высланы изъ Оренбурга въ Нижній, и Шевченко могъ продолжать прерванный путь. Но все-таки, вслѣдствіе этого непріятнаго случая, онъ прожилъ въ Нижнемъ-Новгородѣ нѣ- сколько мѣсяцевъ, томясь и скучая бездѣйствіемъ, да из- рѣдка рисуя акварельные портреты съ своихъ знакомыхъ, и только въ апрѣлѣ 1858 года, послѣ кратковременного пребыванія въ Москвѣ, могъ обнять въ С.-Петербургѣ своихъ друзей и благодѣителей.

3

V.

1857—1861.

Характеръ конца 50-хъ годовъ.—Приемъ Шевченка въ Петербургъ.—Поздка въ Малороссію.—Пребываніе у родственника, В. Г. Шевченка.—Намкреніе пріобрѣстіи участокъ земли на берегу Днѣпра, съ цѣлью совѣмъ поселитьсѣл на родина. — Возвращеніе зл. С.—Пертербургъ.—Второе изданіе „Кобзаря“. — Двукратная неудачная попытка жениться на простой дѣвушкѣ Малороссіянкѣ. — Тоска по-эта.—Болѣзнь и смерть.—Перевезеніе тѣла Шевченка въ Украйну и погребеніе его на берегу Днѣпра. — Наружность и характеръ Шевченка.

Конецъ пятидесятыхъ годовъ представляетъ свѣтлую эпоху въ нашей государственной жизни и гражданскомъ развитіи. Это заря славнаго царствованія, пора кипучей правительственной и общественной дѣятельности, время великихъ реформъ, надеждъ, ожиданій и стремленій. Въ Россіи уже носился говоръ о близкомъ освобожденіи крестьянъ, и смутно, но отрадно чуялось, что скоро наступитъ для всѣхъ судъ скорый, правый и милостивый. Общество, ошеломленное севастопольскимъ погромомъ, встрепенулось, ожило и, почувствовавъ, что пеленки сняты, быстро принялось за работу. Однимъ словомъ, это время можно назвать началомъ почти петровскихъ преобразованій съ екатерининскими усовершенствованіями. Въ обществѣ пробудились самые лучшіе инстинкты и порывы.

— 35 —

Послѣ этого понятно, что возвращеніе Шевченка въ столицу было горячо привѣтствовано всѣми, кто только зналъ его значеніе и судьбу. Не только друзья—Малороссы и многочисленные почитатели его таланта изъ Великоруссовъ, но писатели и художники и вообще Modelede, спѣшили публично выразить Шевченку свое сознавствіе и уваженіе. Въ этомъ радостномъ событии чествовались и самый фактъ освобожденія, и личность поэта-художника. Въ честь его давались объды, говорились теплые, задушевные рѣчи. Далекая Україна также не замедлила выразить чувства радости, лишь только до нея дошла вѣсть о возвращеніи ея любимаго пѣвца.

Поэтъ опять увидѣлъ себя въ кругу людей образованныхъ, близкихъ и сочувствовавшихъ ему, вновь любовался великими произведениями искусства, ощущалъ свою свободу и независимость дѣятельности, началъ воскресать силами и оживать духомъ. Воздавъ должное тѣмъ, кому онъ былъ обязанъ освобожденіемъ, Шевченко жаждалъ взглянуть на свою родину, милую Украйну, на ея высокія, тихія могилы, на широкія стели, на славный Днѣпръ, — опять очутиться среди своего народа, обнять родныхъ и особенно горячо-любимую сестру Ирину. Но только черезъ годъ удалось поэту, скучавшему по живописнымъ хуторамъ и садамъ Украйны, осуществить свое сердечное желаніе и послѣ столькихъ лѣтъ неволи, страданій и разлуки привѣтствовать свой родной край.

Лѣтомъ 1859 г. онъ посѣтилъ Малороссію и прежде всего навѣстилъ кіевскихъ друзей, а затѣмъ прибылъ въ родимое село, гдѣ засталъ еще въ живыхъ нѣкоторыхъ родственниковъ. Особенно радостно было для него свиданіе съ сестрой Ириной, къ которой онъ еще съ дѣтства питалъ нѣжныя чувства родственной любви и дружбы и не измѣнилъ ихъ до конца. Но счастливыя минуты встрѣчи съ родными и отрадныя воспоминанія дѣтства отравлялись для Тараса Григорьевича печальною обстановкой, въ которой онъ нашелъ дорогихъ и близ-

3*

— 36 —

кихъ себѣ людей: тѣ же тяжелые труды, безъисходная
неволя и обѣдность, которые онъ испыталъ самъ когда-
то, то же крѣпостное бремя, но еще какъ-будто крѣпче
налегшее на постарѣвшія головы, не чаявшія дождаться,
когда сбудутся слухи о свободѣ. Въ ту минуту Шевчен-
ко только страдалъ глубоко и ничѣмъ не могъ помочь
обѣдной семьѣ даже въ матеріальномъ отношеніи, такъ
что сестрѣ Иринѣ, при разставаньи, удѣлилъ одну руб-
левую бумажку: но впослѣдствіи онъ сдѣлалъ для род-
ныхъ все. что было въ его силѣ. Въ 1860 году они,
въ числѣ 11 человѣкъ, получили свободу, благодаря хло-
потамъ и усилиямъ общества, образовавшагося для вспо-
моществованія обѣднымъ сочинителямъ и ученымъ людямъ,
а равно и ихъ семействамъ.

Пъ родкого села Шевченко отправился въ м. Кор-
сунь (Кіевской губерніи), къ своему дальнему родствен-
нику и другу. къ „названному брату“ своему (какъ онъ
его окрестиł), В. Гр. Шевченку, надѣясь хотя здѣсь
найти внутреннее успокоеніе. Два мѣсяца провелъ Та-
рась Григорьевичъ у своего друга, съ которымъ не ви-
дался 12 лѣтъ, и дѣйствительно нашелъ здѣсь полный
отдыхъ для измученной души и усталаго тѣла. Пребы-
ваніе въ Малороссіи вообще подѣйствовало на Тараса
Григорьевича благодѣтельно, и онъ началъ хлопотать о
приисканіи и устройствѣ постояннаго для себя житель-
ства въ одномъ изъ мирныхъ уголковъ ея. Не заботясь
болѣе о славѣ и чувствуя упадокъ творческихъ силъ,
Шевченко мечталъ провести остатокъ жизни вдали отъ
свѣта и шума, среди родной природы и любимаго про-
стого народа. Мѣсто для жительства онъ хотѣлъ избрать
на берегу Днѣпра и часто бесѣдовалъ съ другомъ и на-
званнымъ братомъ о своемъ намѣреніи приобрѣсть неболь-
шой участокъ земли и построить хату съ видомъ на Днѣпръ.
Для осмотра мѣстности они нерѣдко предпринимали про-
гули. Но мечта Тараса Григорьевича поселиться въ
Малороссіи не осуществилась. Въ половинѣ юли друзья

— 37 —

неожиданно должны были разстаться, и Тарасъ Григорьевичъ уѣхалъ прямо въ С.-Петербургъ.

Немедленно, по возвращеніи въ столицу, Шевченко приступилъ къ новому изданію „Кобзаря“, который и появился въ 1860 году. Сюда вошли, кромѣ стихотвореній, составлявшихъ первое изданіе, и нѣсколько новыхъ пьесъ и между прочимъ „Гайдамаки“; но лучшимъ украшеніемъ сборника была поэма „Наймичка“ (работница), которая, по богатству чисто-народной поэзіи и по глубинѣ чувства, нисколько не уступаетъ „Катеринѣ“. Новое изданіе было встрѣчено въ обществѣ съ такимъ же сочувствіемъ, какъ и первое. Нѣсколько позднѣе Шевченко принялъ дѣятельное участіе въ журналѣ „Основа“, издававшемся на русскомъ и малороссійскомъ языкахъ и посвященномъ изученію Украйны.

Въ это время Тарасъ Григорьевичъ жилъ въ зданіи академіи художествъ, гдѣ имѣлъ свою мастерскую и заснимался гравированіемъ; но онъ не желалъ оставаться въ столицѣ и постоянно думалъ переселиться на житье въ Малороссію. Посѣщеніе, послѣ ссылки, Малороссіи, которая повѣяла на Шевченка роскошью южной природы и роднымъ привѣтомъ, обратило эту мысль въ не поколебимое намѣреніе, и, возвратясь въ Петербургъ, онъ только и жилъ однимъ желаніемъ перебраться скорѣе на родину и, найдя тамъ добрую, сочувствующую и любящую, какъ онъ, свой народъ, жену, устроить скромный очагъ на берегу Днѣпра.

Мысль о женитьбѣ, какъ и мысль навсегда поселиться на родинѣ, возникла въ душѣ Шевченка еще во время ссылки. Это не была мечта поэта-художника объ идиллическомъ счастіи, хотя и выразилась въ стихотвореніи совершенно идиллическаго содержанія,—это просто была потребность усталой жизни свить свое покойное гнѣздо и дожить остатокъ дней съ кроткой, любящею подругой. Еще на берегу Каспійскаго моря поэтъ

— 38 —

Благавъ ¹) у Бога только хату,
Одну хатиночку въ гаю ²).
Та дві тополі коло неі ³).
Та безталанную...
...Оксаночку, щобъ зъ нею
У двохъ дивитися ⁴) зъ гори.
На Дніпръ широкій... на могили...
А потімъ он зъ гори зійшли,
Понадъ Дніпромъ у темнімъ гаю
Гуляли объ, поки не смеркае,
Поки миръ божій не засне.
Поки зъ вечірнею зорею
Не зійде місяць надъ горою,
Туманъ на ланъ ⁵) не прожене ⁶);
Ми объ подивились, помолились,
Н розмовляючи ⁷) шішли-об
Вечеряти ⁸) въ свою хатину.

Эта картина мирнаго, спокойнаго счастія, манившая
поэта изъ неволи, еще ярче и назойливѣе являлась его
воображенію, когда онъ почувствовалъ приближеніе ста-
рости, которую онъ боялся встрѣтить въ одиночествѣ,
безъ нѣжной, любящей души, безъ прочнаго пристанища.

Бо доведетця одинокімъ
Въ холодній хаті кривобокій
Або шідъ тиномъ простятись. *)

Стремясь къ осуществленію завѣтной думы—имѣть
свою хату и до blue жену. Тарасъ Григорьевичъ завя-
зываетъ изъ Петербурга оживленную переписку съ на-

1) Молилъ. 2) Роща. 3) Подлѣ. 4) Смотрѣть. 5) Поле. 6) Прогонить.
7) Разговаривая. 8) Ужинать.

*) И ль прицѣся одинокимъ.
Въ холодной хатѣ кривобокой
Иль подъ заборомъ умереть...

— 39 —

званнымъ братомъ, котораго онъ уѣзжая изъ Малороссіи,
уполномочилъ на покупку земли и на постройку хаты.
Въ письмахъ Шевченка по этому поводу раскрывается
его чистая, благородная натура, незнакомая съ житей-
скою практичностью и чуждая всякихъ матеріальныхъ
разсчетовъ. Беззавѣтная любовь къ родинѣ и сочувствые
къ народу заставляли его забыть свои личные интересы.

Вышедший, по счастливой случайности, изъ среды про-
стого. крѣпостного сословія, онъ всю жизнь оставался
преданнымъ и неизмѣнно любящимъ сыномъ своего на-
рода. И, чтобъ подкрѣшить эту связь, онъ задумалъ же-
ниться не иначе, какъ на дочери того же народа. И
притомъ на обѣдной и крѣпостной сиротѣ—работницѣ.
Напрасно друзья и знакомые подсмѣвались надъ этой
странной идеей Шевченка. Какъ человекѣка талантливаго,
образованнаго и развитаго,— онъ отвѣчалъ: „Я, по пю-
ти и духу, синъ и брать нашего безсталанного люду,
то якъ же таки себе поеднать зъ паньскою кровью?
Тай що та панночка одукована робитиме въ моїй му-
жицыій хаті.“ *)

Еще находясь въ Корсунѣ, въ гостяхъ у названнаго
брата, онъ обратилъ вниманіе на работницу его, Хари-
ту, и тогда же рѣшилъ жениться на ней и ввести ее
въ свое новое надднѣшровское хозяйство. Долго Тарасъ
Григорьевичъ въ письмахъ упрашивалъ своего родствен-
ника и друга склонить Хариту къ браку, но тотъ, хо-
рошо понимая, что Тарасъ не могъ быть счастливъ съ
простою. неразвитою дѣвушкой, которая не въ состо-
яніи понимать его поэтическія стремленія и имъ сочув-
ствовать, оставлялъ всѣ просьбы безъ отвѣта. Наконецъ
онъ уступилъ настойчивости Тараса и объявилъ Харитѣ
его желаніе, но отвѣтъ былъ уклончивъ. Она объяснила

*) Я, по плош и духу, сынъ и брать нашего безсталіиаго народа, какъ же мнѣ послѣ этого соединить евою судьбу съ панскою кровью? Да и что будетъ дѣлать вельможная, пышная барышня въ моей мужицкой хатѣ?

— 40 —

свой отказъ тѣмъ, что боится сдѣлаться женою барина, хотя знала происхожденіе жениха, но на самомъ дѣлѣ причина тому оказалась другая: Харита любила какого-то шисаря. Поэтъ очень огорчился этою неудачей, но сожалѣлъ не долго, потому что скоро познакомился въ Петербургѣ съ другою землячкой, Гликеріей, тоже сиротой и работницей, впрочемъ грамотной, на которую и перенесъ свои виды. Уже были сдѣланы всѣ нужныя приготовленія къ свадьбѣ. Но Гликерія оказалась расточительной и вѣтренной дѣвушкой, а такъ какъ Шевченко искалъ въ своей будущей женѣ не этихъ качествъ, то онъ отказался соединить съ нею свою судьбу. Послѣ двукратной неудачной пошытки найти себѣ подругу, поэтъ, кажется, бросилъ мысль о женитьбѣ, или, вѣрнѣе, отложилъ ея осуществленіе до окончательнаго переселенія въ Малороссію.

Не успѣвъ въ намѣреніи сдѣлаться женатымъ, поэтъ затосковалъ сильнѣе прежняго, и это грустное настроение выразилось въ немногихъ его стихотвореніяхъ, написанныхъ въ то время. Жизнь въ Петербургѣ, одинокая, безпріютная, сдѣлалась для него невыносимой. Онъ началъ нетерпѣливо рваться въ Малороссію, безпрестанно теропилъ брата Вареоломея ускорить покупкою земли и постройкой хаты. Наконецъ, послѣ многихъ поисковъ, была выбрана чрезвычайно живописная, вполне соответствовавшая желанію поэта, мѣстность между гор. Каневомъ и сел. Пекарями, на правомъ берегу Днѣпра. На высокой горѣ, поросшей небольшимъ лѣсомъ, разостывается поляна, внизу горы разбросано нѣсколько рыбачьихъ хижинъ, а у самой подошвы протекаетъ величественный Днѣпръ. Шевченко очень обрадовался этому живописному уголку и уже послалъ деньги въ уплату за землю. Но бѣдному пѣвцу Малороссіи, такъ много выстрадавшему и такъ долго ждавшему шріюта на родинѣ, не суждено было провести остатокъ дней въ очаровательной мѣстности Украйны и на закатѣ тревожной

— 41 —

жизни воспользоваться скромнымъ счастьемъ семьянина-собственника.

Съ осени 1860 года здоровье поэта стало видимо разрушаться. Къ физическому ослабленію присоединилось душевное разстройство, тоска по родинѣ и грусть одиночества. Однако онъ не прерывалъ своихъ занятій и трудовъ на пользу народа, которому посвятилъ все дѣло своей жизни. Стремясь грамотностью избавить его отъ невѣжества и многихъ неудобствъ его быта, онъ задумалъ распространить въ массѣ простого народа доступное и понятное обученіе и предпринялъ изданіе рѣда учебниковъ по разнымъ предметамъ на малороссійскомъ языкѣ; изъ нихъ „Азбука“ (Граматка) была издана при жизни поэта, а другіе: ариometика, географія и исторія—остались неоконченными.

Въ январѣ 1861 г. Шевченко писалъ къ брату Вареоломею Григорьевичу: „Скверно я встрѣтилъ этотъ новый годъ: другую недѣлю не выхожу изъ дому, слабѣю и кашляю“. Черезъ двѣ недѣли онъ извѣщалъ его: „Такъ мнѣ скверно, что я едва держу перо въ рукахъ“. Поэту дѣлалось хуже съ каждымъ днемъ. 25 февраля Тарасъ Григорьевичъ былъ именинникъ. Въ этотъ день онъ не могъ уже встать и ужасно страдалъ. Быстро развившаяся водянка бросилась ему на грудь, и лѣкарства не приносили уже больному никакого облегченія.

Большимъ утѣшеніемъ для него были поздравленія. Полученные имъ въ тотъ день изъ Украйны отъ земляковъ. Сначала пришла поздравительная депеша изъ Харькова, и хотя поэтъ уже очень мучился отъ боли, но превозмогъ себя и выговорилъ съ улыбкой „спасибо!“ Потомъ вспомнили о своемъ „батькѣ Тарасѣ“ Полтавцы и прислали ему поздравленіе также по телеграфу. Одушевленный нѣсколько выраженіемъ теплыхъ чувствъ земляковъ, поэтъ въ тотъ же день весело бесѣдовалъ съ друзьями и высказывалъ надежду, что стоитъ только ему переселиться на родину—и онъ совершенно выздоровѣетъ.

- 42 -

На другой день. 26 февраля, онъ всталъ съ постели
въ 5 часовъ утра и сошелъ внизъ, въ мастерскую, но
тутъ вдругъ почувствовалъ себя дурно, упаль"—и черезъ
полчаса великаго малороссійскаго поэта не стало.

Быстро разнеслась изъ бѣдной комнаты покойнаго
по городу печальная вѣсть о кончинѣ Тараса Григорье-
вича и глубоко поразила его друзей и почитателей.

Но еще болѣе грустное впечатлѣніе произвела эта
вѣсть въ Малороссіи, которая съ Шевченкомъ теряла
одного изъ самыхъ преданныхъ и любящихъ сыновъ, од-
ного изъ самыхъ характерныхъ представителей народ-
ности и одну изъ самыхъ талантливыхъ и симпатичныхъ
личностей—личность поэта-художника. Скрестились руки
"батька Тараса", замолкли звуки, воспѣвавшіе славное
билое Украйны и поучавшіе народъ доброму дѣлу, ра-
зумной думѣ, искреннему чувству.

Вся Малороссія сознавала это и съ глубокою скоробью
отозвалась о своей великой утратѣ. Со всѣхъ сторонъ—
изъ Харькова, Чернигова, Кіева, Одессы и даже изъ от-
даленной Черноморіи—получались сѣтованія и сожалѣ-
нія и присылались стихотворенія на смерть поэта. Пер-
вые № журнала „Основа“, которому Шевченко такъ
горячо сочувствовалъ и дѣятельно поддерживалъ, были
полны этого поэтическаго плача и говорили только о
незамѣнимости своей потери.

28 февраля пронесли похороны Т. Г. Шевченка
при громадномъ стеченіи народа. Надъ гробомъ его было
сказано много теплыхъ рѣчей на украинскомъ, велико-
русскомъ и польскомъ языкахъ. Въ рѣчахъ говорилось
объ оригинальномъ и громадномъ талантѣ усопшаго, о
его великихъ заслугахъ, о тяжелой жизни и о трудахъ,
понесенныхъ на пользу родной литературы и своего на-
рода.

Шевченко былъ погребенъ на Смоленскомъ кладбищѣ.
Могила его была постоянно въ зелени и вѣнкахъ и напо-
минала собою скорѣе веслу и жизнь, чѣмъ смерть и

— 43 —

разрушеніе. Каждое воскресенье (день смерти поэта) жившіе въ Петербургѣ Украинцы и Украинки собирались туда помянуть дорогого покойника. Маститый землякъ-священникъ служилъ панихиду, а прочіе, знавшіе церковную службу, пѣли на клиросѣ.

Но Смоленское кладбище въ Петербургѣ было только временнымъ мѣстомъ успокоенія останковъ Шевченка. Друзья поэта, зная его страстное желаніе умереть на родинѣ и помня его послѣднюю волю, высказанную даже въ стихотвореніи „Завѣщаніе“ — быть погребеннымъ въ родной землѣ, задумали перевести тѣло его въ Украину и похоронить въ томъ мѣстѣ, на берегу шумящаго Днѣпра, которое такъ нравилось ему при жизни и которое онъ рѣшилъ было пріобрѣсти въ собственность.

Въ началѣ весны того же (1861) года двинулся изъ столицы въ Малороссію печальный повѣдѣ съ останками Шевченка. Гробъ былъ покрытъ, по казацкому обычаю, червоною (красною) китайкою. Почести, которыми сопровождались проводы и встрѣча праха Шевченка въ Малороссіи, лучше всего показываютъ, какою любовью и уваженіемъ пользовался онъ. Въ Кіевѣ почитатели его таланта — студенты, гимназисты и народъ — на себѣ везли его гробъ чрезъ весь городъ. Изъ Кіева съ такою же церемоніей тѣло отправилось на пароходѣ далѣе по Днѣпру и привезено въ окрестности г. Канева. Здѣсь, на берегу любимой и воспѣтой поэтомъ рѣки, въ очаровательной мѣстности, останки Шевченка погребены навсегда, въ присутствіи нѣкоторыхъ родственниковъ и многочисленной толшы народа. Подобно могиламъ, оставшимся отъ казацкой старины, надъ нимъ сдѣлали высокую насыпь и поставили чугунный крестъ. Подъ этимъ простымъ памятникомъ покоится тамъ и доселѣ простой, но замѣчательный во многихъ отношеніяхъ человѣкъ, слава котораго „не вмре, не поляже“.

Смерть Шевченка показала, что онъ пользовался извѣстностью, глубокимъ уваженіемъ и любовью не только

- 44 -

на родинѣ, но и за предѣлами Россіи, въ австрійской
провинціи Галичинѣ, восточная часть которой вся засе-
лена Малоруссами, удержавшими украинскую рѣчь. Тамъ
съ его именем связывается начало народнаго возрож-
денія, и потому почитатели его таланта до сихъ поръ
ежегодно собираются въ день кончины поэта почтить
дорогую имъ память.

Неумолимая судьба, всю жизнь преслѣдовавшая Шев-
ченка, горько посмѣялась надъ нимъ и передъ его кон-
чиной: онъ умеръ за нѣсколько дней до обнародованія
манифеста, даровавшаго свободу миллиопамъ людей и въ
томъ численѣ его родному народу. Ему не суждено было
дожить до той радостной минуты, когда осуществились
бы его завѣтныя мечты, бывшія душой его поэзіи, глав-
ною задачей его жизни, и когда онъ могъ бы сказать:
„нынѣ отпущаetri раба твоего съ миромъ“ — и спокой-
но сойти въ могилу. Онъ видѣлъ только зарю новыхъ
дней.... Но, умирая, онъ все-таки могъ утѣшиться со-
знаніемъ, что прожилъ не даромъ, что сдѣлалъ все быв-
шее въ его силахъ, что муза его не измѣнила себѣ ни
разу и всегда была горячею защитницей убогихъ. сп-
рыхъ и притѣсненныхъ. Онъ смѣло высказывать на сло-
вахъ и въ стихотвореніяхъ свои убѣжденія, не разби-
рая, на сколько они согласовались съ общественнымъ
мнѣніемъ и нравились ли они кому или нѣтъ. Испыта-
нія жизни не заставили его отказаться отъ этихъ чувствъ
и убѣжденій, а еще больше научили его держаться за
нихъ, какъ за родное дѣтище, выношенное въ болѣзняхъ
и рожденное среди бѣдности и горя. Онъ вправѣ былъ
сказать своей музѣ:

Мы не лукавили зъ тобою,
Мы просто йшли; у насъ нема
Зерна невправди за собою... *)

*) Ты не лукавила со мной,
Мы прямо шли, и нѣтъ зерна
У насъ неправды за собою...

— 45 —

Шевченко не могъ жаловаться, чтобы современники не сочувствовали ему и не уважали его заслугъ и характера; но главное значеніе его, какъ поэта, какъ выразителя своего народа,—въ будущемъ. когда этотъ народъ выучится читать его пѣсни и понимать его думы, когда онъ разовьется на столько, что будетъ судить о своемъ поэтѣ по собственному сознанию возвышенности чувствъ Шевченка и прелести обработаннаго имъ родного стиха. Само собой разумѣется, что его поэзія должна имѣть на этотъ народъ воспитательное, облагораживающее вліяніе.

Покончивъ съ жизнью пѣвца Малороссіи, намъ остается сказать нѣсколько словъ о личности Шевченка и его характерѣ. Шевченко былъ плотный, средняго роста, человекѣ къ. крѣшкаго, почти желѣзнаго здоровья. Лицо его на первый взглядъ казалось обыкновеннымъ, но глаза его свѣтились такимъ умнымъ и выразительнымъ свѣтомъ, такимъ спокойнымъ сознаніемъ своего достоинства, что невольно обращали на себя вниманіе каждого. Въ его голосѣ, въ разговорѣ выражалась удивительная мягкость, въ походкѣ и во всѣхъ движеніяхъ—сосредоточенность. Одѣвался онъ не изысканно, но просто и чисто; дома же любилъ онъ носить народный украинскій костюмъ.

По складу характера и ума, Тарасъ Григорьевичъ былъ истый Малороссъ со всѣми хорошими и дурными его качествами. Къ общему національному характеру присоединялись личныя особенности, сложившіяся подъ вліяніемъ его многотрудной жизни.

При первомъ знакомствѣ, въ немъ не замѣчалось ничего привлекательнаго и симпатичнаго,—напротивъ, онъ былъ холоденъ, сухъ, хоть простъ и нецеремоненъ. По общему ли свойству Малороссіянъ (особенно простолюдиновъ), или вслѣдствіе неблагопріятныхъ обстоятельствъ молодости, онъ былъ скрытенъ и подозрителенъ и, встрѣчая незнакомое лицо, относился къ нему съ недовѣрчивостью, которая увеличивалась тѣмъ болѣе, если эта

— 46 —

личность употребляла усилия вызвать его на откровен-
ность и искренность. Но за то, узнавъ разъ человѣка
и открывъ въ немъ хоть одну хорошую черту, онъ привл-
зывался къ нему, а если встрѣчалъ къ себѣ расположе-
ніе, то вполнѣ и безраздѣльно отдавался ему на всю
жизнь. Впрочемъ въ послѣдніе годы осторожность его
въ выборѣ знакомыхъ и трудность сомлиженія перешла
въ другую крайность — излишнюю довѣрчивость, отъ ко-
торой ему не разъ случалось терпѣть.

Отличительными чертами его характера были: чрез-
вычайная доброта и мягкость, даже нѣжность, столько
противорѣчившая его суровой наружности, — удивитель-
ная правдивость и прямота, доходившая до рѣзкости, —
безкорыстіе и самоотверженіе, не разбирающее почти
никакихъ практическихъ условій жизни.

Природная доброта Шевченка, подъ вліяніемъ знаком-
ства съ артистическимъ кружкомъ и передовыми
людьми, перешла въ немъ въ гуманность и сочувствіе
къ страданію, которое выказывалось при всякомъ удоб-
номъ случаѣ. Эта черта характера, кромѣ означеннаго
вліянія, воспиталась въ Шевченкѣ и обстоятельствами
жизни. Нелюбимый мачихою въ семьѣ пасынокъ, ша-
ловливый ученикъ у шьянаго дьячка, непослушный каза-
чокъ у помѣщика и впослѣдствіи нижній чинъ въ войскѣ,
которому грозило тѣлесное наказаніе, — Шевченко всю
жизнь переносилъ брань, тычки и притѣсненія. Испы-
танныя имъ невзгоды крѣпостного состоянія, окружав-
шія его дѣтство, должны были развить въ немъ ту бо-
лѣзненную раздражительность, которая выступала въ его
защитѣ слабыхъ и угнетенныхъ, и навѣять тѣ грустные
и рѣзкие звуки, которые срывались съ его лиры. Онъ
сочувственно относился не только къ людскому стра-
данью, но даже животныхъ, особенно безпомощныхъ,
какъ напр. щенятъ и котятъ, бралъ подъ свою защиту
отъ нападеній уличныхъ мальчишекъ, и готовъ былъ не-
рѣдко впутаться въ исторію, еслибъ это было необхо-

— 47 —

димо для избавленія животныхъ отъ варварскихъ мучеченій, которыя всегда его возмущали и раздражали.

Доброта его не знала предѣловъ. Съ обѣднякомъ, съ нищимъ онъ радъ былъ подѣлиться послѣднимъ, хотя и самъ всегда нуждался. Участіе къ недостаткамъ и нуждамъ другихъ иногда приводило его къ самымъ наивнымъ сценамъ. Часто въ такихъ случаяхъ онъ былъ жертвою наглаго обмана. Многіе знакомые изъ участія совѣтовали Шевченку беречь деньги и быть разборчивѣе на вспомоществованія. „Я и самъ знаю, отвѣчалъ обыкновенно въ такихъ случаяхъ Тарасъ:—та не хай лучше тричі одурять мене, а все таки у четверте подамъ тому, хто справді не бачивъ може й шматка хлѣба“ *)

Готовность Шевченка помогать въ обѣдѣ всякому ближнему возвышалась до христіанской добродѣтели. Однажды онъ нашелъ во рву плачущее и забытое шьяною нянькою дитя и возвратилъ его отчаянной матери; въ другой разъ, находясь проѣздомъ въ Нѣжинѣ, онъ спасъ отъ пожара лачугу Еврея и, вынося его хламъ, упрекалъ послѣ своихъ единовѣрцевъ въ равнодушіи къ обѣдѣ человѣка, доказывая, что какой бы религіи онъ ни былъ, онъ все-таки нашъ ближайій.

Другая евангельская добродѣтель Шевченка заключалась въ его любви къ дѣтямъ, въ особенности крестьянскимъ. Посѣщая деревни, гдѣ обыкновенно дѣти проводятъ цѣлые дни на улицѣ, онъ съ большимъ удовольствіемъ садился не разъ къ нимъ въ кружокъ и, ободривъ пугливое общество, пѣлъ съ ними пѣсни, разсказывалъ сказки, серьезно дѣлалъ пищалки и другія игрушки и вскорѣ пріобрѣталъ привязанность всѣхъ ребятишекъ.

*) Я и самъ знаю; но пусть лучше трижды обманутъ меня, а все же въ четвертый разъ я подамъ тому, кто можетъ быть въ самомъ дѣлѣ не видалъ и куска хлѣба.

- 48 -

Еще съ ранняго дѣтскаго возраста онъ относился къ природѣ симпатично и вдумчиво. Въ безмолвномъ созерцаніи онъ проводилъ по нѣсколько часовъ у ручья и наблюдалъ его теченіе, или бродилъ по лѣсу, изучая нравы птицъ и насѣкомыхъ; но особенное удовольствіе доставлялъ ему широкій и многоводный Днѣшпръ, на берегу которого онъ не разъ искалъ успокоенія отъ внутренней тревоги и житейскихъ невзгодъ. Эта любовь и симпатія къ родной природѣ и глубокое ея пониманіе отразились въ его произведеніяхъ, и о немъ, какъ о Гёте *), можно сказать:

> „Онъ чувствовалъ травъ прозябанье
> Ручья разумѣлъ лепетанье;
> Была ему звѣздная книга ясна,
> И съ нимъ говорила морская волна“.

Гораздо менѣе далась Тарасу Григорьевичу практическая жизнь. Проходя по разнымъ мытарствамъ, испытавъ крайнія лишенія и превратности судьбы, онъ не научился не только изворотливости и умѣнью приобрѣтать, но даже не могъ сохранять своихъ средствъ, добытыхъ трудами. Непремѣнно подвертывался какой-нибудь случай, гдѣ Шевченко спѣшилъ на помощь и дѣлился послѣднимъ. Добротою его и даже слабостью въ этомъ отношеніи пользовались не только иствѣно-обѣдные и несчастные, но даже разные проходимы. Онъ боялся возможныхъ разсчетовъ, и если случалось ему сходиться съ кѣмъ-нибудь и жить вмѣстѣ, то онъ отдавалъ варищу свои деньги и просилъ избавить его отъ всякихъ житейскихъ заботъ и распоряженій.

Доброта Шевченка, его безпримѣрное безкорыстіе и непрактичество были причиной того, что онъ почти всегда нуждался въ средствахъ, ведя самый простой и скромный образъ жизни. Въ ссылкѣ ему иногда помогали

*) Знаменитый пѣмецкій поэтъ.

— 49 —

друзья, а умеръ онъ такимъ же обѣднякомъ, какъ родил-
ся, оправдывая какъ будто слова отца, что ему ничего
не надо.

Одинокая, безпрюютная жизнь Шевченка заставляла
его часто искать развлечения въ обществѣ. Иногда, вслѣд-
ствіе какой-нибудь случайности или по неотступнымъ
приглашеніямъ, онъ посвящалъ аристократическіе дома,
но дѣлалъ это почти всегда неохотно, и хотя его при-
нимали тамъ съ уваженіемъ и даже заискиваніемъ, онъ
тяготился этимъ обществомъ пустыхъ франтовъ и барынь
и велѣ себя съ тактомъ, но сухо и сдержанно. Нельзя
однако сказать, чтобъ онъ не любилъ женскаго обще-
ства, и въ молодости его была встрѣча съ одной кра-
сивою барыней, которая оставила въ его душѣ нѣкото-
рое воспоминаніе и вызвала даже стихотвореніе. Впро-
чемъ, это было не послѣднее увлечения поэта, но всѣ
они не оставляли долгаго впечатленія.

Болѣе всего Шевченко любилъ простоту семейнаго
быта, и гдѣ его принимали не пышно, но радушно, ис-
кренно, тамъ онъ бывалъ необыкновенно веселъ, раз-
говорчивъ, разсказывалъ анекдоты, смѣшные происше-
ствія и непремѣнно что-нибудь изъ былого, а иногда
мастерски пѣль своймъ звучнымъ и чрезвычайно симпа-
тичнымъ голосомъ малороссійскія пѣсни, которыхъ зналъ
множество. Разсказывалъ Тарасъ Григорьевичъ своеоб-
разно, и если въ передаваемомъ имѣ случаѣ была ко-
мическая сторона, то онъ выставлялъ ее особенно ярко,
съ свойственнымъ ему юморомъ.

Для полноты характеристики Тараса Григорьевича
Шевченка необходимо упомянуть здѣсь о его слабости
къ вину,— слабости, безспорно вредной и помрачающей
человѣческое достоинство, но имѣющей въ обстоятель-
ствахъ его жизни на столько оправданій, что она не
можетъ быть поставлена въ вину поэту.

Мы не беремы за излѣдованіе, гдѣ начало этой не-
счастной привычки Шевченка, но ст. достовѣрностью мо-

1/44

— 50 —

жемъ предположить, что талантливый и пылкій юноша,
вырвавшійся изъ двойныхъ тисковъ крѣпостного права и
матеріальной зависимости на свободу, почерпнулъ ее въ
тѣхъ беззавѣтныхъ и дружескихъ пирушкахъ и кутежахъ
товарищей-художниковъ, которые не чужды никакому мо-
лодому обществу, какъ бы оно благовоспитанно и сдер-
жанно ни было. Вспомнимъ, что великій талантъ, Брю-
ловъ, самъ не прочь былъ пображничать съ товарища-
ми, а Шевченко былъ его другомъ. Окунувшись въ море
шумной и веселой академической жизни, Шевченко вско-
рѣ поѣхалъ въ Малороссію, куда уже достигла его на-
чинавшаяся извѣстность, и встрѣтилъ тамъ радушіе и
хлѣбосольство. Въ томъ обществѣ, куда попаль Тарась
Григорьевичъ, образовалось что-то въ родѣ секты, въ
честь бога пьянства. своеобразная массонская ложа, подъ
названіемъ „общество мочемордія“, съ надлежащей іерар-
хіей и съ оригинальными обридами. (Обласканный поэтъ
долженъ былъ подчиниться уставу этого общества и уча-
ствовалъ во многихъ его изліяніяхъ.

Дальнѣйшая судьба повергла Шевченка въ такую мрач-
ную обстановку, что онъ, среди безлюдья, скуки, отсут-
ствія образованнаго общества и средствъ къ разумному
развлечению и наслажденію, невольно принужденъ былъ
обратиться къ вину. Вотъ тѣ роковыя обстоятельства,
которыя, безъ сомнѣнія, укреплили въ организмѣ Тараса
Григорьевича несчастную слабость, и нужно еще удив-
ляться, какъ могла устоять его энергическая натура про-
тивъ совершеннаго паденія, какъ онъ не потушилъ въ
себѣ воображенія и не залилъ священнаго огня таланта.

Послѣ всего этого только скудные умомъ, совершенно
безталанные и черствые сердцемъ, собственная жизнь
которыхъ далеко не безупречна, могутъ бросить въ па-
мять поэта словомъ осужденія. Имъ не понятны увле-
ченія и заблужденія юности, безъисходныя муки талан-
та, угрызенія личной скорби, тоска и одиночество въ
разлукѣ со всемъ дорогимъ и милымъ. Въ фарисейскомъ

- 51 -

благонравіи и въ узкихъ разсчетахъ житейской увер-
ливости, они готовы закидать грязью все, что выше и
чище ихъ по натурѣ, и рады найти хоть одно пятно,
чтобы свести подобную личность до своего низкаго уров-
ня. Но имъ никогда не удастся затмить величавый об-
разъ народнаго поэта. „Справедливо заслуженная, ска-
жемъ словами Саввы Ч., собирателя матеріаловъ для
біографіи поэта, — слава Шевченка вырывается чистою и
свѣтлою изъ ихъ грязныхъ рукъ и проникаетъ во всѣ
слон общества, даже въ простой народъ, который такъ
былъ любимъ поэтомъ, какъ не полюбить имъ ничего въ
мірѣ... Большей славы Шевченко не желалъ... да и
можетъ ли быть большая слава?...“