ПРЕДИСЛОВІЕ.

Достоинство русскихъ народныхъ сказокъ оцѣнено и
признано не только нашей публикой, но и вообще всѣмъ
образованнымъ и ученымъ міромъ. — Мысль г. Брянчанинова
переложить нѣкоторыя изъ нѣхъ на стпхи мы считаемъ
счастливой, тѣмъ болѣе, что онъ преполнилъ свою задачу съ
замѣчательнымъ искусствомъ и такомъ, всюду сохраняя
тонъ и колорить оригинала, и разнообразіемъ размѣра при-
давая ему болѣе жизни и движения. Стихотворная форма
имѣтъ то преимущество, что она—если можно такъ выра-
зиться—ближе придвигаетъ содержаніе сказокъ къ памяти
и воспріимчивости читателей, особенно молодыхъ. Подоб-
ную-же пользу приносять иллюстраціи, исполненныя въ
народномъ и сказочномъ духѣ. Онѣ говорятъ зрѣнію, какъ
стихи—слуху, и одинаково возбуждаютъ эстетическое чув-
ство. А потому мы позволяемъ себѣ обратить вниманіе
нашей публики на это изданіе и желаемъ ему прочнаго и
полнаго успѣха.

Мванъ Тургієнєвъ.

Вуживаль,
Іюнь 1882 г.

Кузнецы его сковали,

Хоть всѣ руки обломали—

Приподнять-же не смогли,

А Иваны, какъ пришли,

Имъ, какъ, тростью, завертѣли...

Кузнецы и рты разѣли!

Сталъ царевичъ предлагать
Братьямъ силушку пытать...

Тѣ съ охотой согласились

И немедля сговорились

Бить другъ друга по плечамъ.

Царскій сынъ по молодцамъ

Страшной палицею вскинулъ,—
На аршинъ ихъ въ землю вдвинулъ;

Сынъ кухаркинъ палку взялъ—
Братьевъ по поясъ вогналъ;

А Иванъ Быковичъ ею

Вбилъ товарищей по шею.

Сталъ царевичъ предлагать
Булаву наверхъ кидать...
Бросилъ первый: съ часъ безъ мала

Протекло—она упала;

Бабій сынъ ее швырнулъ—

Въ два часа ее вернулъ;

А Быковичу попалась—

Три часа не возвращалась.

—«Ну, Быковичъ, нашъ родной,

- 4 -

Предъ избушкой очутились,
Безъ окошекъ и дверей.

Говорятъ ребята ей:

—„Эй, избушка, повернися,
„Къ лѣсу задомъ обернися,
„Къ намъ же живо передомъ,
„И дверями и крыльцомъ“.

Вмигъ избушка повернулась,
Дверь входная отомкнулась,
А за ней баба-яга,

Деревянная нога,
На полатяхъ отдыхаетъ...

Носомъ балку подпираетъ,
Страшной челюстью скрипитъ,
Зычнымъ голосомъ рычитъ:

—„Фу-фу-фу! о русскомъ духѣ
„Мнѣ доселева, старухѣ,
„Не пришлося и слыхать,
„Ужъ не только что видать;
„А теперь онъ самъ явился!“

—„Эй, старуха, не бранься,
„Слѣзь-ка лучше да садься;

„Разспроси: куда пустились,
„Далеко-ли снарядились?“

Вѣдьма слѣзла, подошла,
Рѣчь съ гостями повела.

—„Бдемъ, бабушка, мы спросту,

— 6 —

„Ко калиновому мосту,
„На Смородинѣ рѣкѣ;
„Слышно тамъ, невдалекѣ,
„Чуды-юды проживаютъ,
„Кровь людскую проливаютъ“.
—„Дѣло, дѣло, молодцы!
„Вѣдь они во всѣ концы,
„Все, злодѣи, раззорили,
„Всѣхъ царей заполонили!“

Ночь проспавъ, богатыри
Встали утромъ до зари,
Помолились жарко Богу
И отправились въ дорогу.
Пріѣзжаютъ на рѣку...
По всему по бережку
Человѣчья кость бѣлѣетъ,
На вѣтру, на солнцѣ тлѣетъ...
Стали молодцы искать,
Гдѣ-бъ имъ на вечеръ пристать;
Вотъ нашли пустую хатку
И рѣшили, попорядку,
По ночамъ въ дозоръ ходить.

Первымъ вышло сторожить
Сыну царскому; до ночки
Вышелъ онъ, залегъ въ кусточки

— 9 —

И скорехонько уснулъ;
Но Быковичъ не вздремнулъ
И, какъ только мракъ сгустился,
Онъ въ доспѣхи облачился
И подъ мостъ не медля сталъ.

Вдругъ лѣсъ ближній застоналъ,
Воды въ рѣчкѣ взволновались,
Совы въ страхѣ раскричались,—
Чешуей гремя своей,
Шестиглавый йдетъ змѣй...
Конь подъ нимъ чернѣе ночи
Какъ каленый уголь очи,
Воронъ черный на хребтѣ,
Песъ свирѣпый на хвостѣ.
Конь подъ змѣемъ спотыкнулся,
Черный воронъ встрепенулся,
Песъ свирѣпый зарычалъ;
Змѣй, озлившись, закричалъ:
—„Что ты, падаль, къ низу гнешься,
„Ты, перо, чего трясешься,
„А ты, песья шерсть, встаешь?
„Аль со страху не втерпежъ?
„Аль Быковичъ вамъ приснился?
„Знайте-жъ: онъ и не родился;
„А родился—такъ возьму
„Его на руку, сожму—

— 10 —

„И мокренько только будетъ!
„Пусть-ка прежде поразсудить
„Своей глупой головой:
„Бой не страшенъ-ли со мной:“
Мигомъ выскочилъ Быковичъ...

—„Не хвалися, Змѣй Змѣевичъ:
„Ясна сокола не взялъ,
„А ужъ перья ощипалъ!
„Выходи, въ борьбу скорѣе,
„Мы узнаемъ, кто сильнѣе!“

Вотъ сошлись, взвилась пыль,
Дрогнулъ берегъ, и ковыль
Кровью черной обагрился...
Трехъ головъ злодѣй лишился!

—„Дай мнѣ роздыхъ!“ молитъ змѣй.

—„Что за роздыхъ? Мнѣ скорѣй
„Отдохнуть-бы, Змѣй Змѣевичъ!“

Говоритъ Цванъ Быковичъ:
„Я—съ одною головой,
„У тебя-жъ запасъ тройной!“

Снова ошиблись; змѣй далъ маху—
И коровій сынъ съ размаху
Змѣю головы срубилъ,
Тѣло на воду пустилъ,
И шесть главъ, сложивъ рядочкомъ,
Подъ калиновымъ мосточкомъ,
Отдыхать въ избу пошелъ.

— 11 —

Утромъ царскій сынъ пришелъ,
Говоритъ: „идите смѣло —
„Хоть-бы муха пролетѣла!“
Бабій сынъ на караулъ
Какъ пошелъ, такъ и заснулъ;
Но Быковичъ не ложился
И, какъ мракъ ночной сгустился,
Щитъ и мечъ съ собою взялъ
И подъ мостъ немедля сталъ.

Вдругъ окрестность застонала,
Вся рѣка заклокотала,—
ѣдеть страшный лиходѣй,
Съ девятью главами змѣй,
Конь подъ нимъ чернѣе ночи,
Ярче звѣздъ блистаютъ очи,
Воронъ черный на хребтѣ,
Песь свирѣпый на хвостѣ.
Конь подъ змѣемъ спотыкнулся,
Черный воронъ встрепенулся.
Песь свирѣпый зарычалъ.
Змѣй, озлившись, закричалъ:
— „Что ты, падаль, къ низу гнешься,
„Ты, перо, чего трясешься,
„А ты, песья шерсть, встаешь?
„Аль отъ страху не втерпежъ?
„Аль Быковичъ вамъ приснился?
„Знайте-жъ: онъ и не родился;

— 12 —

„А родился—такъ щелчкомъ
„Порѣшу я съ молодцомъ!“
Мигомъ выскочилъ Быковичъ:
—„Не бахвалься, Змѣй Змѣевичъ!
„Прежде Богу помолись
„Да за дѣло и примись....
„Вѣдь отъ насъ еще закрыто
„Чья возметъ, чья будетъ бита!“

Вотъ сошлись; взвилася пыль,
Дрогнулъ берегъ, и ковыль
Кровью черной обагрился:
Шести главъ злодѣй лишился!
Взвылъ отъ боли лютый змѣй
И противника скорѣй
Въ землю вбилъ на пол-аршина.

— „Ахъ, ты злая образина!“
Добрый молодецъ вскричалъ;
Горсть песку немедля взялъ
И съ размаху, что есть мочи,
Бросилъ звѣрю прямо въ очи;
А пока ихъ тотъ чесалъ,
Богатырь ему срубалъ
Три главы еще живыя;
Тѣло въ воды голубыя
Опустилъ, а девять главъ,
Къ снятымъ ранѣе прибравъ,

— 13 —

Въ путь обратный снарядился,

Утромъ бабій сынъ явился,

Такъ ребятамъ говорить:

—„Все въ порядокъ обстоять;

„Хоть-бы муха пролетѣла...

„Ты иди, Быковичъ, смѣло!“

Тотъ немедля братьевъ взялъ,

Свелъ на берегъ, показалъ

Главы змѣевъ и, съ укоромъ,

Сталъ стыдить плохимъ дозоромъ:

—„Гдѣ вамъ, сони, воевать, —

„На печи-бы вамъ лежать!“

Вотъ Быковичъ, въ третью ночь,

Собрался идти къ мосточку:

Въ стѣну ножъ надъ чашей вбилъ,

Братьевъ такъ предупредилъ:

—„Вы, ребята, не дремлите,

„Въ чашу пристально глядите:

„Коли кровь съ ножа польетъ

„И изъ чаши вонъ пойдетъ—

„Моего коня спускайте

„И на помощь поспѣшайте“.—

Ждетъ Быковичъ подъ мостомъ...

Вдругъ раздался страшный громъ,

Воды въ рѣчке взволновались,

Совы въ страхѣ раскричались, —

О двѣ надцати главахъ,

— 14 —

О двѣнадцати крылахъ.
Змѣй страшило выѣзжаетъ,
Всю окрестность освѣщаетъ.
Во лбу мѣсяцъ золотой;
Ребра звѣздами сіяютъ,
Изъ подъ ногъ огни сверкаютъ;
Черный воронъ на хребтѣ,
Песъ свирѣпый на хвостѣ.
Конь подъ змѣемъ спотыкнулся,
Черный воронъ встрепенулся,
Песъ свирѣпый зарычалъ
Змѣй, взбѣсившись, закричалъ:
—.,Что ты, падаль, къ низу гнешься,
„Ты, перо, чего трясешься,
„А ты, песья шерсть, встаешь?
„Аль со страху не втерпежъ?
„Аль Быковичъ вамъ приснился?
„Знайте-жъ: онъ и не родился;
„А родился—такъ плевкомъ
„Порѣшу я съ молодцомъ.“
Мигомъ выскочилъ Быковичъ....
— Ну, хвастунъ ты, Змѣй Змѣевичъ!
„Обожди-ка, не хвались,
„Прежде Богу помолись!
„Я пришелъ вѣдь не дивиться,
„А на смерть съ тобою биться!“
Боевымъ мечемъ хватилъ —

— 15 —

Три главы ему срубилъ.
Змѣй ни мало не смутился,
Главы поднялъ, наклонился —
И такъ главы приросли,
Словно ихъ и не снесли!

Видитъ витязь: плохо дѣло,
Сила вражья одолѣла,
Въ землю вбила на аршинъ...
—„Стой“, кричитъ, „ты, бѣсовъ сынъ!

„И цари среди сраженья
„Допускаютъ замиренья, —
„Безпрерывный будетъ бой?“

Змѣй на роздыхъ согласился,
А Быковичъ изловчился
И немедленно пустилъ
Рукавицей, что есть силъ,
Въ ту избу, гдѣ братья были;
Стекла громко прозвонили,
Но имъ, соннымъ, не слыхать.

Вотъ Быковичъ наступать
Снова началъ на злодѣя —
И скорехонько у змѣя
Не хватило шести главъ;
Змѣй, немедля пхъ поднявъ,
Тѣмъ ни мало не смутился,
Шеей толстой наклонился —
П тѣ главы приросли,

— 16 —

Словно ихъ и не снесли!

Видитъ витязь: плохо дѣло,
Сила вражья одолѣла,
Въ землю по поясъ вошелъ,
Рѣчь о роздыхѣ завелъ.

Змѣй на роздыхъ согласился,
А Быковичъ изловчился
И въ избушку, что есть силъ,
Рукавицею пустилъ:
Та всю крышу своротила,
Но ребятъ не разбудила.

Вновь Быковичъ наступилъ,
Змѣю девять главъ срубилъ.
Змѣй ни мало не смутился,
Главы поднялъ, наклонился—
И тѣ главы приросли,
Словно ихъ и не снесли!
Утомясь отъ третьей встрѣчи,
Вбитый въ землю ужъ по плечи,
Витязь змѣю закричалъ
Чтобы роздыхъ ему далъ.

Змѣй съ охотой согласился,
А Быковичъ изловчился,
Шапку снялъ, въ избу пустилъ,
По бревну всю раскатилъ.
Тутъ ужъ братья новскакали,
Къ чашѣ живо подбѣжали:

— 19 —

И предъ хаткой, здравъ и цѣлъ,
Прежнимъ молодцемъ явился;
Братьевъ взялъ и въ путь пустился.
ѣдутъ молодцы домой
По дорожкѣ столбовой;
Сильно голодомъ скучаютъ,
Чѣмъ унять его не знаютъ.
Глядь вдругъ—яблонька стоитъ,
Спѣлымъ яблочкомъ манитъ...
Къ ней царевичъ съ бабьимъ сыномъ
Добрались скачкомъ единымъ,
Но Быковичъ упредилъ:
Мигомъ яблоньку срубилъ—
Та вся кровію облилась!
То-же самое случилось
И съ постелькою потомъ,
И съ колодцемъ-родникомъ—
Змѣевъ женъ какъ не бывало!

Вѣдьма злая, какъ узнала,
Перекинулась скорѣй
Старой нищенкой убогой
П помчалася дорогой;
Дождалась враговъ своихъ,
Христа-ради проситъ ихъ.
Говоритъ царевичъ брату:
—„Дай, Быковичъ... мы богаты

— 22 —

„Вилы крѣпкія берите,
„Мнѣ рѣсницы поднимите
„И бровей дремучій лѣсъ;
„Погляжу я, чтоб за бѣсъ,
„Что за рѣдкостная сила
„Моихъ дѣтокъ уходила!"
Вмигъ исполненъ былъ приказъ—
И кровавыхъ пара глазъ
На Быковича взглянула,
Злобнымъ отблескомъ сверкнула...
—„Что, Ванюша, толковать:
„Мнѣ дѣтей вѣдь не поднять:
„Сослужи-ка лучше службу
„Мнѣ за ласку да за дружбу.—
„Поживѣе соберись
„И въ дорогу снарядись
„Въ непзвѣданное царство,
„Чтò подъ небомъ государство.
„Тамъ, Ванюша, разыщи
„И хоть силой притащи
„Той земли красу-царцу.
„Златокудрую дѣвцу.—
„Будетъ мнѣ она женой".

Вѣдьма, слыша вздоръ такой,
До того разбѣлилась,
Что со злости утопилась;

— 24 —

А Быковичъ размышлялъ:
„Ну куда тебя, нахалъ,
„Съ старой мордой да жениться,—
„Мнѣ-вотъ развѣ пригодится!“
Палку далъ ему старикъ
И велѣлъ, чтобъ въ тотъ же мигъ
Шелъ Быковичъ въ лѣсъ дремучій,
Отыскалъ тамъ дубъ могучій,
Палкой трижды постучалъ,
„Выдь, корабль!“ ему сказалъ;
П корабль лишь появился—
Дубъ сейчасъ чтобъ затворился.

Дубъ Быковичъ отыскалъ,
Трижды стукнулъ и вскричалъ:
—„Ну вы всѣ, чтò здѣсь сидите,
„Вонъ изъ дуба выходите!“
На корабль на первый сѣлъ
П въ дорогу полетѣлъ;
Какъ немного отдалился,
Поглядѣлъ и удивился:
Стая лодокъ, кораблей
Слѣдомъ гонитъ, и на ней
Все что есть,—благодаренье
Шлетъ ему за избавленье.
Подплываетъ старичокъ,
Говоритъ: „возьми, дружокъ,

— 25 —

„Въ дальній путь меня съ собою“.

— „А что дѣлать мнѣ съ тобою?

„Чѣмъ мнѣ будешь помогать?“

— „Хлѣбъ умѣю я жевать“.

— „Вотъ чудакъ! На это дѣло

„Я и самъ отважусь смѣло!“

Богатырь захохоталъ,

Но въ корабль съ собою взялъ.

Новый старецъ подъѣзжаетъ

И о томъ же умоляетъ.

— „Ты чѣмъ можешь пособить?“

— „Медъ, вино умѣю пить.“

— „Вотъ такъ хитрая наука

„И учить ее не скука!

„Ну да лѣзь, Господь съ тобой!“

Третій просить взять съ собой...

— „Ты чѣмъ будешь мнѣ хвалиться?“

— „А я — мастеръ въ банѣ мыться?“

— „Фу, лихой васъ побери!

„Вы и впрямь богатыри!“

Взялъ однако. Подъѣзжаетъ

Снова старецъ, объявляетъ:

— „Я, Быковичь, звѣздочетъ, —

„Ужъ возьми меня не въ счетъ!“

Взялъ и этого; вдругъ пятый

Тоже просить: „тароватый,

„И меня къ себѣ примп!“

— 26 —

По волнамъ корабль скользитъ,
Сине-море бороздитъ.
Вдругъ погода разыгралась,
И царица стосковалась;—
Въ грудь ударила рукой,
Обернулася звѣздой
И на небо улетѣла.
„Ну, пропало мое дѣло!"
Добрый молодецъ вздохнулъ,
Но сейчасъ-же вспомянулъ,
Что онъ ѣдетъ съ старичками...
—„Звѣздочета нѣтъ-ли съ вамъ?"
Вышелъ старецъ ужъ сѣдой,
Перекинулся звѣздой,
Мигомъ на небо умчался
И считать ихъ тамъ принялся:
Одну лишнюю сыскалъ
И на землю протолкалъ.
Быстро звѣздочка скатилась,
На корабликъ онустилась—
И царицей молодой
Обернулась предъ толпой.

Скоро дни идутъ за днями,
Мчатся путники морями:
По волнамъ корабль скользить,
Сине-море бороздитъ.

— 30 —

Кликнулъ семь богатырей;
Тѣ дремучій лѣсъ бровей
И саженные рѣсницы
Приподняли; взглядъ царицы
На чудовище упалъ—
Змѣй отъ страсти задрожалъ...
—„Ну, Ванюша, я прощаю,
„И тебя ужъ отпускаю“.
—„Нѣтъ, постой, не торопись:
„Прежде жердочкой пройдись“,
Говоритъ Быковичъ змѣю,—
„Яма страшная подъ нею...
„Кто по жердочке пройдетъ—
„Тотъ царицу и возьметъ“.
Змѣй охотно согласился,
Но съ условьемъ, чтобъ пустился
Добрый молодецъ впередъ.
Тотъ на жердочку встаетъ,
А красавица-царица,
Златокудрая дѣвица,
Тихо шепчетъ позади:
—„Легче пуху перейди!“
Перешелъ Пванъ Быковичъ,
А страшило Змѣй Змѣевичъ,
Какъ на жердочку ступилъ—
Пополамъ ее сломилъ
И немедля провалился...

— 32 —

„А коль случится съ тобою несчастіе —
„Дай ей поْсть и проси наставленія“.
Съ дочкой простилась и вскорѣ скончалася.

Справилъ купецъ по женѣ поминаніе,
Нищимъ далъ денегъ, поплакалъ, какъ водится
И о женитьбѣ сталъ снова подумывать.
Былъ человѣкъ онъ хорошій, зажиточный;
Много невѣстъ за него собиралося,
Но изо всѣхъ полюбилась ему одна вдовушка,
Женщина въ лѣтахъ, съ двумя уже дочками.
Думалъ купчина, что вдовушка зрѣлая
Будетъ хозяйкой и доброю матерью,
Но послѣ свадьбы все вышло на-выворотъ:
Мачихѣ злой красота Василисина
Спать не давала; втроемъ онѣ дѣвочку
Мучили разной тяжелой работую,—
Чтобъ отъ трудовъ поскорѣй она высохла,
Съ солнца да вѣтра чернѣе бы сдѣлалась.
Жизнь не красна на долю ей выпала!
Но Василиса несла все безропотно,
День ото дня становясь все красивѣе.

Какъ-же то дѣлалось? — Куклиной помощью.
Гдѣ-жъ бы безъ куклы сиротѣвѣ управляться?
Вечеромъ поздно, какъ всѣ ужъ улягутся,
Дѣвочка въ горенкѣ крѣпко затворится,
Куколку вынетъ и, давъ ей поужинать,

— 35 —

Осень настала. Всѣмъ дѣвункамъ мачиха
Разное на вечеръ дѣло назначила;
Дочкамъ велѣла: плести старшей кружево,
Младшей—чулки шерстяные надвязывать,
А Василисѣ—сучить пряжу тонкую;
Все погасила, лишь свѣчку оставила
Въ горенкѣ той, гдѣ дѣвицы работали,
И на лежанку скорѣй завалилась.
Вотъ нагорѣла свѣтильная, и старшая,
Съ свѣчки снимая, какъ-будто нечаянно,
(Дѣлала-жъ такъ по внушенію матери)
Свѣтѣ загасила.—,„Теперь чтò мы сдѣлаемъ?“
Крикнули всѣ.—,„Вѣдь огня не имѣется...
„Къ бабѣ-ягѣ собираться приходится“
—,„Я не пойду“—отказалася старшая:—
„Мнѣ отъ булавокъ сіянья достаточно“.
—,„Я остаюсь“—порѣшила и младшая:—
„Спицы мнѣ свѣтятъ, какъ лучше не надобно“.
—,„Ну, Василиса, тебѣ ужъ приходится
„Къ бабѣ-ягѣ отправляться немедленно!“
Обѣ вскричали сестрицы бездушныя
И Василису изъ комнаты выгнали.
Та прослезилась, вошла въ свою горенку,
Вынула куклу, дала ей поужинать
И свое горе подружкѣ повѣдала.
Кукла, покушавъ, сиротку утѣшила:
—,„Полно, не бойся, дружокъ Василисушка,

— 37 —

„Зла никакого съ тобою не станется,
„Только меня ты держи всегда около“.
Куклу въ карманъ Василисушка спрятала,
Мигомъ одѣлась—и къ лѣсу дремучему,
Въ страхѣ крестясь, по дорогѣ направилась.

Долго-ль, коротко-ли шла сиротинушка—
Скачетъ вдругъ всадникъ... Его одѣяніе,
Конь богатырскій и сбруя—все бѣлое.
Въ небѣ, сквозь сумракъ, легонько забрежжилось...

Дальше идетъ — новый всадникъ встрѣчается:
Конь, одѣянье и сбруя—все красное...
Солнце всходить изъ-за лѣса сбирается...

Сутки прошла Василиса и къ вечеру
Бабы-яги увидала избушечку:
Всюду заборъ изъ костей человѣческихъ;
Сверху людскіе нанизаны черепы;
Вмѣсто дверей у воротъ ноги цѣльныя,
Вмѣсто засововъ все руки бѣлѣются,
Вмѣсто замка челюсть зубы оскалила.
Жутко отъ ужаса стало вдругъ дѣвушкѣ:
Вся обомлѣла, стоить, не шевелится...

Вновь ъдетъ всадникъ... Его одѣяніе,
Конь богатырскій и сбруя—все черное...
Всадникъ, подъѣхавъ къ воротамъ избушечки,
Мигомъ пропалъ—ночь спустилась темная.
Но темнота длилась время недолгое:

— 38 —

Очи у череповъ вскорѣ заискрились,
И, словно днемъ, освѣтилась прогалина.
Дрожмя дрожала несчастная дѣвушка,
Двинуться съ мѣста не видя возможности.

Вскорѣ послышался шумъ устрашающій;
Съ трескомъ деревья къ землѣ пригибались,
Листья хрустѣли. Изъ лѣса дремучаго
Баба-яга показалась свирѣная;
Къ дому примчалась, кругомъ все обнюхала,
Голосомъ зычнымъ сердито воскликнула:
—„Духъ здѣсь россійскій какъ-будто-бы чуется!
„Кто здѣсь? Откликнися!“—„Я это, бабушка!“...
Къ ней Василиса со страхомъ приблизилась:—
„Свѣту достать меня сестры отправили.“
—„Ладно, получишь; но прежде работницей
„Мнѣ послужи-ка не-то тебя слопаю!“
И закричала:—„Вороты широкія,
„Крѣпкій запоръ, для меня отворитеся!“
Все отворилось. Вошли онъ въ горницу;
Баба-яга растянулась на лавочкѣ
И приказала собрать ей поужинать.
Свѣчку зажгла Василиса у череповъ, •
Вынула кушанья ношу изрядную,
Сбѣтала въ погребъ и старой поставила
Меду и пива карчаги огромныя.
Все это съѣла старуха и выпила,

— 41 —

Дѣвушкѣ только оставивъ поужинать
Хлѣба ломать да кусокъ поросятины;
Влѣзла на печку и стала приказывать:
—„Завтра уѣду я, ты же все вычисти,
„ѣсть приготовь, да чтобъ было не голодно;
„Четверть пшеницы возьми тамъ изъ закрома
„И къ возвращенью очисти отъ куколя;
„Коль не исполнишь—зажарю и слопаю!“

Баба-яга захранѣла, а дѣвушка,
Горько заплакавши, куколку вынула,
Кушать дала ей объѣдки старухины
И свое горе подружкѣ повѣдала.
Кукла, покушавъ, сиротку утѣшила:
—„Полно, не плачь, Василиса Прекрасная,
„Съ Богомъ ложись отдохнуть отъ усталости,
„Утро покажетъ намъ болѣе вечера!“

Встала съ постели дѣвица ранешенько,
Видить: глаза потухаютъ у череповъ;
Быстро мелькнулъ бѣлый всадникъ поляною—
Сумракъ ночной мгновенно разсѣялся.
Вышла яга на крылечко и свистнула:
Ступа съ пестомъ подлетѣла, какъ перышко.
Всадникъ весь красный пронесся прогалиной
Всплыло на небѣ багровое солнышко.
Сѣла старуха пестомъ размахнулася
И со двора, словно вѣтеръ, помчалася.

— 42 —

Въ домъ осталась одна Василисушка:

Ходитъ по хаткѣ и думаетъ думушку:

„Какъ ей съ работой со всею управляться?”

Глядь,—а работа почти что окончена:

Зерна послѣднія чернаго куколя

Въ кучку бросаетъ прилежная куколка.

—„Вѣрный мой другъ!”. — Василиса воскликнула:

„Ты избавляешь меня отъ погибели!”

—„Стряпай обѣдъ!” приказала ей куколка,

Прячась въ карманъ ободрившейся дѣвушки.

Къ вечеру баба-яга воротилась,

Все осмотрѣла, съ немалой досадою,

Что разсердиться на дѣвушку не за что.

Послѣ вскричала:—„Рабы мои вѣрные,

„Зерна смелите въ муку вы пшеничную!”

Мигомъ шесть рукъ, неизвѣстно откудова,

Взяли пшеницу и скрылись немедленно.

Баба-яга напилась, пообѣдала,

—„Завтра чтобъ было все то-же исполнено

„Да чтобъ и макъ-то, насыпанный въ закромѣ,

„Былъ весь очищенъ отъ сору, по зернышку”.

Баба-яга захрапѣла, а дѣвушка

Куколкѣ доброй покушать поставила.

Куколка съѣла, сказавъ по вчерашнему:

„Съ Богомъ ложись, Василиса Прекрасная,—

„Утро покажетъ намъ болѣе вечера!”

— 43 —

Баба-яга утромъ снова уѣхала,
Дѣ-же подруги все живо исправили.

Баба-яга возвратилась къ вечеру,

Все оглядѣла и громко воскликнула:

—„Слуги исправные, други мнѣ вѣрные,

„Масло изъ мака скорѣе мнѣ выжмите“.

Макъ захватили и скрылись немедленно.

Сѣла старуха за столъ и обѣдаетъ:

—„Что-жъ ты молчишь?“ —говоритъ она дѣвушкѣ.

—„Смѣлости нѣтъ разговаривать, бабушка, —

„Кой-же о чемъ разспросить-бы хотѣлося“.

—„Ладно, разспрашивай, только попамятуй:

„Много узнаешь—скоро состаршься!“

—„Кто это всадникъ весь бѣлый мнѣ встрѣтился!“

—„День мой прозрачный, веселый, сіяющій“.

—„Послѣ я видѣла всадника краснаго“...

—„То—мое солнышко, красное, ясное“.

—„Всадника чернаго тоже примѣтила“...

—„Ночь моя темная; —слуги все вѣрные!“

Дѣвушкѣ тоже и руки припомнились

Да побоялась старуху разспрашивать.

—„Что-же, и будетъ?“ —старуха ей молвила.

—„Будетъ и этого! Ты-же грозилась:

„Много узнаю—такъ скоро состарѣюсь!“

—„Правда; и ладно ты дѣвушка дѣлаешь:

„Я любопытныхъ не очень-то жалую—

— 44 —

„Бмъ безъ пощады! Теперь мнѣ повѣдай-ка
„Какъ ты съ работой моей управляешься:“
— „Мнѣ помогаетъ напутствіе матушки“.
— „Вотъ оно что!... Ну, скорѣе проваливай!“
Баба-яга, разсердившись, прикрикнула;—
„Дочекъ такихъ ни на что мнѣ не надобно!“
За дверь толкнула счастливую дѣвушку,
Черепъ съ забора, съ глазами горящими,
Митомъ сняла, Василисѣ промолвивши:
— „На-вотъ огонь... ты за нимъ и явилась“.

Быстро пустилась, при свѣтѣ отъ черепа,
Дѣвушка къ дому и, къ ночи добравшися,
Черепъ, какъ лишній, забросить надумала:
„Дома теперь-вѣдь въ огнѣ не нуждаются“.
Но вдругъ изъ черепа глухо послышалось:
— „Ты не бросай, а неси меня къ мачихѣ“.
Дѣвушка взглядомъ всѣ окна окинула
И, не замѣтивъ огня ни малѣйшаго,
Въ домъ порѣшила идти вмѣстѣ съ черепомъ.
Всѣ ее встрѣтили крайнее привѣтливо
П за огонь чуть не въ землю ей кланялись.
— „Мы съ той поры“, — объяснила ей мачиха, —
„Какъ ты ушла, вѣдь огня и не видѣли!
„Сами добыть не могли, какъ ни билися,
„Тотъ-же, чтò брали, горѣлъ лишь на улицѣ;
„Твой-то авось въ нашемъ домѣ подержится.

— 45 —

Черепъ внесли, но лишь только поставили—
Плохо пришлось злобной мачихѣ съ дочками:
Жгутъ ихъ глаза, какъ желѣзо каленое!
Мечутся бѣдныя, скрыться надѣются—
Всюду глаза ихъ палятъ и преслѣдуютъ!
Къ утру лишь пепелъ отъ мачихи съ дочками
Сѣрыми кучками видѣнъ былъ въ горницѣ!

Черепъ зарыла немедленно дѣвушка,
Домъ заперла и направилась къ городу;
Тамъ у старушки одной пріютилася
И поджидать стала батьку-родителя.
Вотъ, наконецъ, ей безъ дѣла соскучилось;
Проситъ купить она льну первосортнаго.
Льна ей купила старушка отличнаго,
Прясть Василиса усѣлась немедленно;
Спорится, дѣло какъ лучше не надобно,
Пряжа выходитъ нѣжнѣе былиночки.
Ткать-бы пора да задержка за бердами:
Тонкихъ такихъ пріискать нѣтъ возможности.
Къ куклѣ тогда обратилась дѣвушка;
Та попросила челнокъ, бердо старое,
Гривы немного, и за ночь изладила
Станъ богатѣйшій—хоть прямо на фабрику!
За зиму все полотно было выткано,
Ровное, тонкое, такъ что въ игольныя
Уши, какъ нитки, свободно вдѣвалося!

— 46 —

Выбѣливъ на весну, холстъ Василисушка
Въ даръ предложила радушной хозяюшѣ.
Та какъ взглянула—такъ тутъ-же и ахнула!
—„Диво такое на плечи лишь царскія!
„Кромѣ царя, надѣвать его некому...
„Завтра снесу во дворецъ твой подарокъ“.
Утромъ старушка съ холстиной отправилась;
Царь, полотно оглядѣвъ, съ удивленіемъ
Цѣну спросилъ.—„Нѣтъ цѣны ему, батюшка:
„Въ даръ принесла я его твоей милости“.
Царь приношеніе принялъ старушкино
И отпустилъ ее съ честью великою.

Стали сорочки кроить государевы;
Холстъ искромсали, а шить-то и некому:—
Швей подходящихъ нигдѣ не находится!
Царь за старухой отправилъ немедленно:
—„Коль полотно ты такое ужъ выткала—
„Сшей и сорочки“.—Старуха отвѣтила:
—„Это не я, государь, его выткала,—
„Дочка-приемышъ надъ нимъ потрудилась“.
—„Ну, такъ пусть дочка мнѣ ихъ и работаетъ.—
Въ домъ воротилась старушка и дѣвушка
Царскій приказъ передать не замедлила.
Та за работу взялася, не мѣшкая,
И невдолгѣ всѣ сорочки окончила.
Царь, получивъ ихъ, желаніе высказалъ

— 47 —

Лично увидѣть швею небывалую.
Тотчась пришла Василиса Прекрасная;
Царь какъ увидѣлъ—такъ тутъ-же безъ памяти
Ею плѣнился, сказавъ въ восхищеніи:
—„Нѣтъ, не разстанусь съ тобой я, красавица,
„Будешь ты мнѣ женой и царицею!“
Взялъ Василису за бѣлыя рученьки,
Возлѣ себя усадилъ и на завтра-же
Свадебку съ нею сыгралъ богатѣйшую.

Вскорѣ вернулся отецъ Василисушки,
Счастью ея подивился несказанно
И во дворецъ перебрался на жительство.
Взяли туда и старушку-хозяюшку;
Куклу-жъ съ собой Василиса Прекрасная
Всю свою жизнь проносила въ карманчикѣ.

— 48 —

„Силу нечистую вдругъ напустилъ...

„Вотъ уже третій годокъ наступилъ—

„Мается бѣдная, стонетъ и бьется,

„Словно съ душою своей разстается.

„Какъ ни хлопочетъ нашъ царь-государь,—

„Все понапрасну: колдунъ и знахарь

„Боли лихой иль понять не умѣютъ,

„Иль съ силою вражьей бороться не смѣютъ!“

Выслушалъ это бывалый солдатъ,
Живо надѣлъ свой военный нарядъ,
Усъ подчернилъ, причесался, нобрился,
Въ путь ко дворцу скорымъ шагомъ пустился.

„Дай, попытаюсь; царевну авось

„Вылѣчу я; тогда батька небось,

„Рубликъ-другой мнѣ подать не упрется!

Видитъ прислуга: солдатъ тутъ толчется,—

Грубо пристала:—„А ты что за гусь?“

—„Мароу-царевну лѣчить я берусь!“

Мигомъ подъ ручки его подхватили,
Чуть не бѣгомъ во дворецъ потащили.

—„Ты, говорятъ“,— ему вымолвилъ царь,—

„Лѣкарь искусный, колдунъ и знахарь...

„Если съ царевны ты хворъ ея снимешь—

„Столько дамъ денегъ, что вдругъ не поднимешь!“

—„Радъ постараться я, царь-государь,

„Только и ты себя въ грязь не ударь:

„Дай четверикъ мнѣ чугунной картечи,

— 50 —

„Мѣру орѣховъ, три сальныя свѣчи,
„Картъ двѣ колоды, желѣзный прутокъ,
„Съ острыми зубьями крѣпкій скребокъ,
„Да человѣка подобье съ пружиной.“
Царь согласился; въ два дня съ половиной
Все изготовили. Заперъ солдатъ
Окна и двери дворцовыхъ палатъ,
Всѣ закрестиłъ, одну дверку оставилъ,
Карточный столъ средь покоя поставилъ,
Свѣчи зажегъ, насовалъ въ двѣ кисы
Пуль да орѣховъ и сталъ на часы.

Въ полночь нечистый къ дворцу прилетаетъ.
Хочетъ войти—всюду крестъ не пускаетъ.
Долго вокругъ онъ безъ пользы леталъ,
Чистую дверь, наконецъ, увидалъ,
Сталъ человѣкомъ и въ двери толкнулся.
—„Кто тамъ?“—солдатъ на часахъ встрепенулся.
—„Служба, пусти, — я придворный лакей“.
—„Гдѣ-жъ ты таскался, проклятый халдей?“
—„Гдѣ я таскался—меня ужъ тамъ нѣту!
„Лучше садись, потолкуемъ до свѣту;
„Дай мнѣ орѣшковъ“...—„Бери, мнѣ не жаль!
„Крѣпки лишь больно“...—„Твоя что-ль печаль?“
Далъ ему пулю солдатикъ нашъ бравый,
Давитъ зубами ту пулю лукавый,
Всю ее смялъ, а разгрызть нѣту силъ;
Той-же порою солдатъ раскусилъ

— 51 —

*

Пропасть орѣховъ; сидитъ да щелкаетъ.

„Ну, ужъ и зубы!“ нечистый вздыхаетъ;

—„Плохъ ты, я вижу!“ смѣется солдатъ, —

„Самъ-же просилъ да теперь и не радъ!

„Я-то вѣдь сколько на службѣ трудился:

„Зубъ о каленый сухарь притупился, —

„Ты-бъ молодаго меня поглядѣлъ!“

—„Эхъ, кабы въ карты со мною ты сѣлъ!“

— „Что-жъ, я не прочь... да на что ты играешь?“

—„Въ деньги, конечно“... — „Чудакъ! аль не знаешь

„Деньги солдата: копѣечка въ день,

„Всюду какъ хочешь ее ты и дѣнь;

„Надо и ваксы, и клею, и мыла,

„Тоже на баню въ запасѣ чтобъ было;

„Станемъ-ка лучше играть на щелчки!“

Чортъ согласился—и съ легкой руки

Живо пробилъ до десятка солдату.

—„Ну-ка, держись! я вотъ вашему брату

„Вмигъ покажу, какъ съ солдатомъ пграть!

„Лобъ подставляй!“ — сталъ солдатъ наступать.

Чортъ испугался, давай торговаться:

„Деньгами, служба, нельзя-ль разсчитаться!“

—„Что въ твоихъ деньгахъ! Впредъ не играй,

„А согласился—такъ лобъ подавай!“

—„Бей хоть полегче! — хлопочетъ лукавый: —

„Долго-ль убить — ты вѣдь вонъ какой бравый!“

— „Что, перетрусилъ? Ну, такъ ужъ и быть,

— 52 —

„Брату меньшому велю тебя бить;
„Онъ послабѣе... Идемъ къ нему что-ли?"
Чортъ согласился, хотя противъ воли.
Въ смежный покой его служба повелъ,
Къ куклѣ чугунной вплотную подвелъ,
Тронулъ пружину и такъ изловчился,
Что, словно шаръ, бѣдный чортъ покатился
И на утекъ! — Но солдатъ его хватъ:
— „Нѣтъ, мой почтенный, изволь получать:
„Девять щелчковъ за тобой въ недоимѣ!"
Снова подвелъ, поигралъ на пружинкѣ:
Чортъ отъ удара къ окну отлетѣлъ,
Раму прошибъ и домой улетѣлъ.

Марөа-царевна всю ночь проспала,
Утромъ, какъ прежде, здоровою встала.

Новаго чорта нечистый послалъ, —
Еле и тотъ отъ солдата удралъ.
Десять еще чертенятъ побывало—
Всѣмъ на орѣхи довольно попало!
Самъ сатана порѣшилъ, наконецъ,
Къ Марөѣ-царевнѣ идти во дворецъ.
Входитъ въ покои, солдата встрѣчаетъ,
Тотъ ему въ карты играть предлагаетъ;
Сѣли; солдатъ сатану обыгралъ,
Брату меньшому разсчетъ передалъ.
Двинулъ пружину; чугунныя руки
Чорта такъ взяли, что всѣ его штуки

— 53 —

Вырваться вонъ— прекратились ничѣмъ;
Сталъ сатана и послушенъ, и нѣмъ.
Началъ солдатъ тогда чортову спину
Прутомъ пахать, какъ мужикъ десятину;
Бьетъ да кричитъ:—„Будешь въ карты играть?

„Будешь царевнѣ покой отравлять?”

Прутъ исхлесталъ, за скребокъ ухватился,
И, какъ нечистый ему ни молился,
Такъ его пробралъ, что тотъ, какъ шальной,
Вырвался вонъ и умчался домой.

Съ охомъ да ахомъ въ болото явился:
—„Плохо, внучата: солдатъ, какъ озлился,
„Такъ меня донялъ, что чуть не убилъ!”

—„То-то не вѣрилъ! а насъ угостилъ
„Такъ, что не знаемъ, какъ лбы уцѣлѣли,—
„Благо что съ братомъ мы дѣло имѣли!”

Стали нечистые думу держать,
Какъ-бы солдата имъ съ мѣста согнать.
Думали долго; рѣшили смириться,
Бочкой рублей отъ него откупиться,—
Разомъ примчались къ солдату толпой...

Тотъ закричалъ:—„Ну-ка, братецъ меньшой,
„Долгъ намъ платить должники собралися,
„Надо щелчки отпускать—торопися!”

—„Полно, служивый, мы съ дѣломъ пришли:
„Бочку цѣлковыхъ тебя принесли,
„Только дворецъ ты оставь поскорѣе“.

— 54 —

—,«Что мнѣ въ рубляхъ! Мнѣ гораздо любѣе
«Если вы въ ранецъ залѣзете мой, —
«Тотчасъ тогда и уйду я домой».

Черти, въ восторгѣ, тотчасъ согласились,
Въ ранецъ солдата гурьбою набились.
Ранецъ на пряжки солдатъ закрѣпилъ
П троекратно крестомъ осѣнилъ;
Вскинулъ на плечи, царю доложился:

—,Такъ, молъ, и такъ: отъ чертей я отбился;
,Надо теперь, государь, приказать
,Дюжину молотовъ крѣпкихъ сковать",
Молоты въ кузницѣ царской сковали,
Вѣсть, что „готовы,“ солдату послали.
Ранецъ свой въ кузню солдатъ притащилъ,
На наковальню его положилъ.

Молоты дружно по немъ загремѣли,—
Скверную пѣсенку черти запѣли:

Двинуться имъ ни впередъ, ни назадъ!
Славную баню имъ задалъ солдатъ.

Взявъ послѣ* ранецъ, въ мундиръ облачился
И къ государю съ докладомъ явился:

—,Службу я кончилъ: царевна напредь
,Больше не будетъ страдать и болѣть".

Царь благодарствовалъ:—,Можешь, служивый
,Пить въ моемъ царствѣ ты водку и пиво
,Сколько захочешь; тебя полюбя,
,Всѣ я расходы беру на себя".

— 57 —

Мѣсяцъ гулялъ нашъ солдатъ съ позволенья,
Водку и ниво тянулъ безъ зазрѣнья,
И, нагулявшись, къ царю, наконецъ,
Въ платьѣ походномъ пошелъ во дворецъ.

— „Что ты, служивый, никакъ нагулялся
„И, какъ я вижу, домой ужъ собрался?

„Полно! Останься-ка лучше у насъ,
„Чинъ генеральскій получишь какъ разъ!“

— „Нѣтъ, государь, не могу я остаться:
„Хочется съ близкими мнѣ повидаться.“

— „Съ Богомъ тогда!“ — Царь его отпустилъ,
Далъ лошадей и казной наградилъ.

ѣдетъ солдатъ, ямщика понукаетъ,
Вдругъ сослуживца дорогой встрѣчаетъ:

— „Здравствуй, пріятель! Ну, какъ ты живешь?
„Много-ль деньжонокъ въ кубышки кладешь?“

— „Гдѣ ужъ намъ класть! Лишь-бы хлѣба хватило!“

— „Мнѣ-вотъ такъ счастье, дружокъ, припвалило;
„Сталъ я богатъ и не вѣдаю какъ!“

„Надо, братъ, выпить... сходи-ка въ кабакъ,
„Четверть купи да вспомянемъ старинку!“

— „Радъ-бы я собѣгать, да нужно скотинку
„Къ мѣсту прибрать, напонить-накормить,—
„Лучше тебя самому ужъ сходить“.

— „Ладно, схожу, а ты ранецъ возьми-ка,
„Въ избу снеси, и отъ малъ до велика
„Всѣмъ накажи, чтобъ не трогать никакъ“.

— 58 —

Все какъ приказано—сдѣлалъ землякъ,
Ранецъ принесъ, заказалъ не касаться
И со скотинкой пошелъ управляться.
Бабамъ не терпится:—„Дай, поглядимъ
„Ранецъ солдатскій съ богатствомъ какимъ?“
Стали разстегивать... Черти гурьбою,
Словно шальные, съ самимъ сатаною,
Бросились вонъ—и давай удирать!
—„Стой, шельмецы! Кто васъ смѣлъ выпускать?“
Крикнулъ солдатъ, имъ попавшій на встрѣчу;—
„Маршъ ко мнѣ въ ранецъ—не то искалѣчу!“
Черти, съ испуга предъ страшной грозой,
Кинулись всѣ въ буковище *) стрѣлой,—
Да навсегда тамъ гостить и остались.
Бабы предъ службой кой-какъ оправдались...
Тотъ съ землякомъ двѣ недѣли гулялъ,
Послѣ сбираться на родину сталъ.
Тамъ отыскалъ онъ сестрицу да брата,
Домицъ поставилъ и зажилъ богато.

*) Мѣсто подъ колесомъ мельницы.

— 59 —

Заверстать ложбинки малыя,
Чрезъ окнища-же глубокія
Намостить мосты кленовые.
На работу сталъ онъ съ дѣтками.
И по долгомъ, долгомъ времени,
Черезъ топь прошла дороженька
Со мостами со кленовыми.

Воротясь домой, убогонькій
Посылаетъ сына старшаго:
— „Ты поди подъ мостъ, да выслушай
„Чѣмъ за нашу за дороженьку
„Насъ помянутъ люди добрые“.
Алексей приказъ родительскій
Въ тотъ-же часъ исполнилъ въ точности.
Вотъ мостомъ идутъ два странника,
Старички бѣлобородые,
Говорятъ довольнымъ голосомъ:
— „Дай Господь тому, кто выстроилъ
„Этотъ мостъ да путь дороженьку,
„Въ томъ, чего у Бога выпроситъ, —
„Въ ту-жъ минуту исполненія.“
Алексей, ту рѣчь услышавши,
Изъ засады мигомъ выступилъ
И сказалъ имъ, низко кланяясь:
— „Этотъ мостъ да путь-дороженьку
„Строилъ я съ отцомъ да братьями“.

— 61 —

— „Ну, о чемъ попросишь Господа?“

— „Вотъ когда-бы Онъ деньжонками

„На всю жизнь меня пожаловалъ!“

— „Хорошо, инъ будь по твоему:

„Отправляйся въ поле чистое....

„Тамъ увидишь дубъ развѣсистый,

„Подъ тѣмъ дубомъ погребъ каменный,

„Въ погребу-же злато-серебро

„Да каменья самоцвѣтные;

„Рой себѣ да возь наваливай —

„Денегъ будетъ тебя въ волюшку!“

Алексей пошелъ, какъ сказано,
Накопалъ богатства всякаго
И домой принесъ родителю,
Разсказавъ, какъ все случилося.

Чрезъ день опять убогонькій
Посылаетъ сына средняго:

— „Ты поди подъ мостъ да выслушай,

„Чѣмъ за нашу за дороженьку

„Насъ помянутъ люди добрые“.

Николай приказъ родительскій
Въ тотъ-же часъ исполнилъ въ точности.

Говорятъ довольнымъ голосомъ:

— 62 —

Говорятъ довольнымъ голосомъ:

— „Дай Господь тому, кто выстроилъ
„Этотъ мостъ да путь-дороженьку,
„Въ томъ, чего у Бога выпроситъ,
„Въ ту-жъ минуту исполненія!“

Сенька-малый тотчасъ выступилъ,

Говоритъ имъ, низко кланяясь:

— „А прошу у Бога милости
„Послужить царю въ солдатушкахъ.

— „Вотъ чтó значитъ младо-зелено!

„Вѣдь въ солдатахъ служба тяжкая:
„Царь Морской тебя въ полонъ возьметъ,
„Будешь слезы лить горючія“.

— „Ахъ вы, старцы, люди старые,
„Развѣ вамъ про то невѣдомо,
„Что кто здѣсь не попечалится —
„На томъ свѣтѣ будетъ плакаться?“

— „Хорошо, инъ будь по твоему!“

Согласились съ нимъ странники, —
И въ оленя быстроногаго
Обратили Сеньку-малаго.
Побѣжалъ олень къ избушечкѣ,
Увидали его сродники —
И давай ловить, заманивать.

— 64 —

Возразилъ ему убогонькій: —
„Тебѣ, малому да глупому?“
— „Отпусти, родимый батюшка, —
„Такова знать воля Божія!“
Отпустилъ его убогонькій...
Сенька-малый изготовился,
Обнялся съ отцомъ и братьями
И пустился въ путь-дороженьку.

Долго-ль время шло, коротко-ли,
Подошелъ онъ къ граду стольному,
И, царю явясь прямехонько,
Рѣчь держалъ ему нехитрую:
— „Не вели рубить мнѣ голову,
„А дозволь словечко вымолвить:
„Въ службу я желаю ратную“.
— „Ну, куда тебя въ солдатушки?“
Говоритъ ему надежа-царь:
„Тебѣ, малому да глупому!“
— „Хоть я малъ и бѣденъ разумомъ,
„Но надѣюсь, съ Божьей помощью,
„Послужить не хуже всякаго!“

Царь на просьбу Сеньки-малаго
Согласился, — взялъ въ солдатушки
И велѣлъ, чтобъ при лицѣ его
Состоялъ онъ вѣки-вѣчные.

— 66 —

Вотъ прошло немного времени —
И царю король языческий
Объявилъ войну жестокую;
Царь немедля рать великую
Снарядилъ и въ поле выступилъ.
Долго шелъ съ своимъ онъ воинствомъ,
Много всякихъ странъ выходилъ.
Вотъ и врагъ уже близехонько —
Дня чрезъ три вступать въ сраженіе.
Тутъ хватился царь, что палицу
И булатный мечъ съ насѣчкою
Позабылъ онъ въ стольномъ городѣ!
Чѣмъ теперь онъ оборонится,
Чѣмъ побьетъ онъ силу вражую?
Кликнуть кличъ велѣлъ онъ по стану:
„Не возьмется-ли кто нà-скоро
„Принести изъ града стольнаго
„Царскій мечъ его и палицу?
„И кто службу эту выполнить —
„Тотъ Марію, дочку царскую,
„За себя возьметъ въ замужество,
„Съ полуцарствомъ ей въ приданое“.
Появились охотники...
Кто три года проситъ времени,
Кто находитъ двухъ достаточно,
Кто и въ годъ сходить надѣется;
Сенька-жъ три дня только выпросилъ.

— 67 —

Царь обрадовался, — грамотку
Написалъ царевнѣ-дочери,
Чтобъ гонцу она повѣрила
И оружье ему выдала.
Взялъ Семенъ цареву грамотку
И пустился въ путь-дороженьку.

Отойдя отъ стана ратнаго
Съ полверсты, въ оленя быстраго
Обернулся онъ — и молніей
Припустилъ чрезъ степь широкую.
Долго онъ бѣжалъ—умаялся,
Обратился въ зайца сѣраго,
Во всю прыть понесся заячью;
Поприбивши ножки тонкія,
Обернулся шташкой рѣзвою
И быстрѣе вѣтра буйнаго
Полетѣлъ въ то царство дальнее,
Гдѣ царевна оставалася.

Долетѣвъ туда на завтра-же,
Образъ принялъ человѣческій
И, войдя въ палаты царскія,
Подалъ онъ царевнѣ грамотку.
Та прочла и подивилась,
Какъ въ такое время краткое
Могъ земель онъ столько выходить?
— „А вотъ такъ!“ — Семенъ отвѣтствовалъ;

— 68 —

Вмигъ оленемъ перекинулся
И, побѣгавъ, свою голову
Положилъ царевнѣ на руку;
Та, скорѣе взявши ножницы,
У него клокъ шерсти срѣзала.

Обратившись послѣ въ зайчика
И попрыгавши по горенкѣ,
На колѣни на царевнины
Онъ вскочилъ, головку вытянулъ —
Та ему клокъ шерсти выстригла.

Заяцъ пташкой перекинулся;
Пташка малость покружилась
И на плечико царевнино,
Почирикавши, усѣлася;
А царевна съ птичьей макушки
Яркихъ перышекъ посрѣзала
И затѣмъ и шерсть, и перышки,
Завязавъ въ платочекъ шелковый,
Подъ замокъ къ себѣ припрятала;

Пташка Сенькой обернулася...

Отъ царевны тотчасъ велѣно
Накормить гонца проворнаго,
Напоить виномъ да бражкою
И, отдавъ ему оружіе,
Снарядить въ дорогу дальнюю.
Сенька-малый благодарствовалъ,

— 71 —

Распрощался со царевною
И пустился къ стану царскому.
Побѣжалъ оленемъ матерымъ,
Поскакалъ косымъ зайчишкою,
Полетѣлъ рѣздвуньей пташкою,—
П подъ вечеръ, въ сутки третіи,
Усмотрѣлъ онъ войско царское.
Не дойдя съ версту до лагеря,
Отдохнуть прилегъ онъ у моря,
Подъ большимъ кустомъ ракитовымъ.
Положивши съ боку праваго
Добытые мечъ и палицу,
Крѣпко онъ заснулъ съ усталости.

На тотъ разъ случь по близости
Генералуѣхать нѣкому;
Увидалъ гонца онъ спящаго
И столкнулъ въ пучину синюю;
Взялъ потомъ оружье царское
И принесъ царю, бахваляся,
Что-де онъ „и мечъ, и палицу
„Раздобылъ во стольномъ городѣ, —
„Пустохвалъ-же Сенька-юноша
„Года три еще пробѣгаетъ!“
Генерала царь привѣтствовалъ,
Воевать сталъ съ непріятелемъ —
И надъ нимъ чрезъ время краткое
Одержалъ побѣду славную.

— 72 —

Между тёмъ Семена-малаго
Царь Морской схватилъ немедленно
И унесъ во глубь бездонную.
Прожилъ годъ онъ тамъ—соскучился,
Слезы лилъ подчасть горючія;
Царь Морской разъ и спроси его:
— „Ты на русскій свѣтъ не хочешь-ли?“
— „Да, хочу, коль будешь милостивъ!“
Такъ Семенъ ему отвѣтствовалъ.
Царь Морской глухою полночью
Взялъ его и вынесъ на берегъ,
Самъ-же въ глубь ушелъ бездонную.
Сталъ Семенъ молиться Господу:
„Дай скорѣе, Боже, солнышка!“
Но заря лишь побагровѣла,
Царь Морской явился къ берегу
И унесъ Семена-малаго.
Прожилъ годъ еще—соскучился,
Чаще плакать приходилося.
Царь Морской разъ и спроси его:
„Ты на русскій свѣтъ не хочешь-ли?“
— „Да, хочу, коль будешь милостивъ!“
Такъ Семенъ ему отвѣтствовалъ.
Царь Морской глухою полночью
Взялъ его и вынесъ на берегъ,
Самъ-же въ глубь ушелъ бездонную...
Сталъ Семенъ молиться Господу:

— 73 —

„Дай скорѣе, Боже, солнышка!“
Но лишь на небѣ забрезжило,
Царь Морской явился къ берегу
И унесъ Семена-малаго.
Выжилъ третій годъ—тошнехонько
Отъ тоски подчасъ случалося;
Царь Морской разъ и спроси его:
„Ты на русскій свѣтъ не хочешь-лп?“
— „Да, хочу, коль будешь милостивъ!“
Такъ Семенъ ему отвѣтствовалъ.
Царь Морской глухою полночью
Взялъ его и вынесъ на берегъ,
Самъ-же въ глубь ушелъ бездонную.
Сталъ Семенъ молиться Господу:
„Дай скорѣе, Боже, солнышка!“

Вдругъ поднялось солнце красное,
Осіяло всю вселенную;
Царь Морской изъ водной прохасти
Днемъ явиться не осмѣлился,
И Семенъ отъ плѣна тяжкаго
Волей Божьею избавился.
Въ тотъ-же часъ въ оленя быстраго
Обернулся онъ — и молніей
Побѣжалъ въ родную сторону;
Поскакалъ потомъ зайчишкою,
Полетѣлъ рѣзвуньей-пташкою —
И чрезъ время очень малое

— 74 —

Очутился въ стольномъ городѣ.

А пока все это дѣлалось,
Царь съ войны вернулся радостный
И засваталъ дочь торжественно
За начальника-обманщика.
Входитъ Сенька-малый въ горницу,
Гдѣ женихъ сидѣлъ съ невѣстою...
Та его лишь запримѣтила,
Говорить отцу:—„Царь-батюшка!
„Не вели рубить мнѣ голову,
„А дозволь словечко вымолвить!“
— „Говори, царевна-доченька!
„Чтò тебя такое надобно?“
— „Государь мой, добрый батюшка,
„Мой женихъ — не тотъ, что рядышкомъ
„За столомъ со мною кушаетъ,
„А вотъ этотъ, чтò пожаловалъ.
„Покажи-ка, смѣлый юноша,
„Какъ ты смогъ сходить за царскими
„Боевымъ мечемъ и палицей“.
Вмигъ Семенъ въ оленя быстраго
Обернулся и, побѣгавши,
Сталъ предъ Марьею-царевною.
Та, платокъ доставши шелковый,
Изъ него блокъ шерсти вынула
И, приставивъ къ мѣсту голому,

— 75 —

Гдѣ ту шерсть она отрѣзала,
Говоритъ отцу: — „Царь-батюшка!
„Погляди мои примѣточки!“
Вслѣдъ за тѣмъ царевна, выложивъ
Шерстку заячью и перышки,
То-же самое продѣлала
И съ косымъ, и съ рѣзвой пташкою.
Тутъ ужъ царь, узнавъ всю истину,
Повелѣлъ казнить обманщика,
А гонца Семена-малаго,
Повѣнчавъ съ красой-царевною,
Объявилъ своимъ наслѣдникомъ.

— 76 —

„Не надышешь много тамъ!“

— „Шапку красную тѣ дамъ!“

Дурень только почесался

И на кладбище собрался.

Вотъ сидитъ онъ третью ночь

И, какъ въ прежнія, точь въ точь,

Холмъ могильный вдругъ раскрылся

И покойникъ появился:

„Кто сидитъ?“ — „Я—братъ меньшой“.

— „Ну, сиди, Господь съ тобой!

„За примѣрное-жъ терпѣнье

„Вотъ тебя благословенье“.

И три конскихъ волоска

Суетъ въ руки дурака.

Вышелъ тотъ въ мѣста глухія,

На луга заповѣдные,

Волосъ конскій припалилъ,

Крикнулъ громко, что есть силъ:

— „Эй, конекъ мой, сивка-бурка,

„Чудо, вѣщая каурка,

„Стань сейчасъ-же предо мной,

„Словно листъ передъ травой!“

Вихремъ мчится сивка-бурка,

Чудо, вѣщая каурка,

Изо рта огнемъ палитъ,

Изъ ушей дымъ-сѣръ валитъ.

Звонко, весело проржала

— 81 —

6

„Словно листъ передъ травой!“

Вихремъ мчится сивка-бурка,
Чудо, вѣщая каурка.

Изо рта огнемъ палитъ,
Шзъ ушей дымъ-сѣръ валитъ.

Звонко, весело проржала
И какъ вкопаная, стала.

Влѣзъ дуракъ въ одно ушко—
Угостился широко;

Влѣзъ въ другое—нарядился
И красавцемъ объявился.

Сѣлъ верхомъ, рукой махнулъ,
Въ бокъ коня ногой толкнулъ—

Выше горъ конекъ махаетъ,
Гривой долы застилаетъ;

Въ стольный городъ прикатилъ,
Чрезъ заборъ перескочилъ,

Чрезъ другой—не стало силы...

Братья къ дому прикатили,
Дурня дразнятъ и корятъ:

— „Вотъ не сѣздилъ: что за хватъ,
„Что за молодецъ красивый
„Пріѣзжалъ—такъ всѣмъ на диво!“

— „Да не я-ль то, братцы, былъ?“

— „Гдѣ-бъ коня-то ты добылъ?“.

„Вѣдь съ тобой умора просто,—

„Оботри-ка лучше носъ-то!“

— 83 —

Снова братья собрались,

Дурака звать принялись.

—„Не поѣду! Лучше въ полѣ

„Галокъ я набью поболѣ—

„Псамъ хоть будетъ на обѣдъ“.

Братья плюнули въ отвѣтъ

И отправились дорогой.

Выждавъ времени немного,
Дурень волосъ принпалилъ,
Крикнулъ громко, что есть силъ:

—„Эй, конекъ мой, сивка-бурка,

„Чудо, вѣщая каурка,

„Стань сейчасъ-же предо мной,

„Словно листъ передъ травой!“

Звонко, весело проржала
И, какъ вкопаная, стала.

Влѣзъ дуракъ въ одно ушко —
Угостился широко;

Влѣзъ въ другое — нарядился
И красавцемъ объявился.

Сѣлъ верхомъ, ногой толкнулъ, —

Двѣ ограды промахнулъ,
А на третьей оборвался

— 84 —

Лобъ тряпцей обвязалъ,
Легъ на печь и задремалъ.

Братья вскорѣ шріѣзжаютъ,
Дурака съ печи толкаютъ:
—„Вотъ ты ѣхать не хотѣлъ,
„А сегодня пролетѣлъ
„Молодецъ чрезъ всю ограду
„И дочь царскую въ награду
„Съ полуцарствомъ получилъ!“
—„Да не я-ль то, братцы, былъ?“
—„Гдѣ тебя, дуракъ, такою
„Похваляться красотою, —
„Лучше-бъ носъ-то утиралъ!“
Дурень вмигъ тряпицу снялъ—
П вся хата освѣтилась,
Словно солнышко вкатилось!
„Ахъ“ да „охъ!“—разѣли ротъ
А дуракъ имъ:—„То-то, вотъ,
„Надо мною все смѣялись—
„Въ дуракахъ теперь остались!“

Созываетъ царь на пиръ
Православный русскій міръ:
Баръ сановныхъ, родовитыхъ,
И торговцевъ именитыхъ,
Молодыхъ и стариковъ,
Богачей и бѣдняковъ;

— 89 —

А при томъ честнóмъ народѣ,
Дачь царевна на свободѣ
Станетъ мужа выбирать,
Перстенекъ ему вручать.

Стали братья собираться,
Женихами выряжаться,
А дуракъ себѣ лежить,
Братьямъ съ печи говорить:
—„Вотъ теперь и не зовите,
„Самъ поѣду—поглядите“.
Лобъ тряпинцей обвязалъ,
Рукавицы, шапку взялъ,
Ко дворцу бѣжать пустился
И за печку тамъ забился.

Царь съ царевною вошелъ,
По гостямъ ее повелъ:
Ихъ виномъ она обноситъ,
На здоровье кушать проситъ.
Всѣхъ царевна обнесла
И какъ къ печкѣ подошла—
Дурака тамъ увидала:
На лицѣ и грязь, и сало,
Волоса стоять вихромъ,
Перевязанъ лобъ тряпьемъ.
Дурня вывела царевна
И хоть царь глядѣлъ и гнѣво,
Перстенекъ ему дала,

— 90 —

Мужемъ милымъ назвала.

Царь на дочку разсердился,
Но, подумавъ, согласился:
Слово царское—законъ!
Приказалъ придворнымъ онъ
Жениха себѣ представить,
И немедля свадьбу справить.
У царя чего зѣвать,
Дѣлу не зачѣмъ стоять!
Живо все охлопотали
И царевну обвѣнчали.

У царя до свадьбы сей
Было двое зятей.
Царь ихъ какъ-то призываетъ
И приказъ имъ объявляетъ:
—„Бхать съ утренней зарей
„Въ дальній лугъ заповѣдной;
„Тамъ гуляетъ чудо-птица,
„Съ золотымъ перомъ утица,—
„Утку дивную найти
„И немедля привезти“.
Наградилъ ихъ царь казною,
Всей одеждой боевою,
Двухъ коней велѣлъ подать,
Сбруей ратной осѣдлать.
—„Дай мнѣ, батюшка, хоть клячу!

— 91 —

„Можетъ я рѣшу задачу!“

Дурень тестю говорить.

Царь со смѣхомъ дать велить

Лопаденку чуть живую.

Дурень нà спину худую
Взобрался, къ хвосту лицомъ,
Къ мордѣ задомъ, и потомъ,
Взявши хвостъ одной рукою,
Клячу по боку другою

Сталъ усердно погонять,

И неистово кричать:

—„Ну тащися, кормъ собачій.”

Въ поле въѣхавъ, шкуру съ клячи

Снялъ и птицамъ закричалъ:

„Батька корму вамъ прислалъ!”

Налетѣла, словно туча,

Воронья и галокъ куча,

И давай сырье клевать.

А дуракъ сталъ бурку звать:

—„Эй, коневъ мой, сивка-бурка,

„Чудо, вѣщая каурка.

„Стань сейчасъ-же предо мной,

„Словно листъ передъ травой!”

Вихремъ мчится сивка-бурка,

Чудо, вѣщая каурка,

Изо рта огнемъ палитъ.

Изъ ушей дымъ-свѣръ валитъ.

— 92 —

Звонко, весело проржала
И, какъ вкопанная стала.
Влѣзъ дуракъ въ одно ушко—
Угостился широко;
Влѣзъ въ другое—нарядился
И красавцемъ объявился.
Утку дивную добылъ,
Золотой шатеръ разбилъ;
Самъ сидить въ немъ, поджидаетъ,
Возлѣ уточка гуляетъ.
Найзжаютъ зятевья:
—„Кто въ шатрѣ?“—„А хоть-бы я!"
Имъ въ отвѣтъ дуракъ смѣется.
—„А утица продается?"
—„Нѣтъ, завѣтная она!"
—„А завѣту какъ цѣна?"
—„По мизинцу съ рукъ довольно“.
Согласились, хоть и больно
Было пальцы отрѣзать;
Утку взяли—и бѣжать!—

Снова царь ихъ призываетъ
Приказанье объявляетъ:
„—Бхать съ утренней зарей
„Въ дальній лугъ заповѣдной;
„Ходить тамъ въ болотѣ свинка—
„Золотистая щетинка;

— 93 —

„Свинку ту сейчасъ достать“.
Двухъ коней велѣлъ имъ дать;
Дураку-жъ—опять кляченку,
Чуть живую лошаденку.

Дурень шкуру съ нея снялъ,
Птицамъ тотчасъ прокричалъ.
Налѣтѣла, словно туча,
Воронья и галокъ куча,
И давай сырье клевать;

А дуракъ сталъ бурку звать:
—„Эй, конекъ мой, сивка-бурка,
„Чудо, вѣщая каурка,
„Стань сейчасъ-же предо мной,
„Словно листъ передъ травой!“

Вихремъ мчится сивка-бурка,
Чудо, вѣщая каурка,
Изо рта огнемъ палитъ.
Нзъ ушей дымъ сѣръ валитъ;
Звонко, весело проржала
И, какъ вкопаная, стала.

Влѣзъ дуракъ въ одно ушко—
Угостился широко:
Влѣзъ въ другое—парядился
И красавцемъ объявился.

Свинку дивную добылъ,

Золотой шатеръ разбилъ:

Самъ сидитъ въ немъ, поджидаетъ,

— 94 —

Со двора ее сгонять:
—„Ну тащися, кормъ собачій!“
Въ поле въѣхавъ, шкуру съ клячи
Снялъ и птицамъ закричалъ:
„Батька корму вамъ послалъ!“
Налетѣла, словно туча,
Воронья и галокъ куча,
И давай сырье клевать;
А дуракъ сталъ бурку звать:
„Эй, конекъ мой, сивка-бурка,
Чудо, вѣщая каурка,
„Стань сейчасъ-же предо мной,
„Словно листъ передъ травой!“

Вихремъ мчится сивка-бурка,
Чудо, вѣщая каурка;
Изо рта огнемъ палитъ,
Изъ ушей дымъ-сѣръ валитъ;
Звонко, весело проржала
И, какъ вкопаная, стала.
Влѣзъ дуракъ въ одно ушко—
Угостился шпроко;
Влѣзъ въ другое—нарядился
И красавцемъ объявился.

Сталъ онъ буркѣ говорить:
—„Царь велѣлъ теперь добыть,
„Всей степи красу и сплу —
„Златогривую кобылу“.

— 96 —

—„А кобыла продается?”

—„Нѣтъ, завѣтная она!”

—„А завѣту какъ цѣна?”

—„По ремню изъ спинъ довольно!”

Согласились, хоть и больно
Было кожу вырѣзать;
Лошадь взяли—и бѣжать!

Царь на пиръ къ себѣ сзываетъ,
Всѣхъ по царски принимаетъ;
Стали гости пировать,
Яства, вина выхвалять.

Вдругъ дуракъ ремни, мизинцы,
Зятевей большихъ гостинцы,
Вынимаетъ и кладетъ

И такую рѣчь ведетъ:

—„Это—свинка, то—утица,
„А вотъ это—кобылица“.

—„Что ты мелешь тамъ, дуракъ?”—

Крикнулъ царь.—„Да вѣрно такъ:
„Пусть зятья перчатки снимутъ,
„Руки правыя поднимутъ“.

Царь велѣлъ—и вдругъ (о страхъ!
Нѣтъ мизинцевъ на рукахъ!

—„Это взялъ я съ нихъ за птицу!
„Съ золотымъ перомъ утицу!”
Дурень тестю объяснилъ;

— 98 —

Пальцы къ ранамъ приложилъ—
И срослись тѣ, залечились...
—„Ну, теперь-бы потрудились
„Зятевья сапожки снять“.
Царь велѣлъ—и вотъ опять
На ногахъ по цальцу нѣту!
—„Это я за плату эту
„Свинку-чудо уступилъ!“
Пальцы къ ранамъ приложилъ—
И срослись тѣ, залечились...
—„Ну, теперь-бы не стыдились
„Зятевья сорочки снять“.
Царь велѣлъ—и тотчасъ глядь:
Снятъ ремень по поясницу!
—„Это я за кобылицу!“
Дурень тестю доложилъ;
Взялъ ремни и приложилъ
Къ тѣмъ мѣстамъ, гдѣ ихъ срѣзали;
Спины тотчасъ цѣлы стали...
Пристыдивши зятей,
Дурень тестя и гостей
Изъ дворца повелъ на волю
И, пришедши къ чисту полю,
Волосъ конскій припалилъ,
Гласомъ зычнымъ возопилъ:
—„Эй, конекъ мой, сивка-бурка,
„Чудо, вѣщая каурка,

— 99 —

*

„Стань сейчас-же предо мной,

„Словно листъ передъ травой!“

Вихремъ мчится сивка-бурка,
Чудо, вѣщая каурка,
Изо рта огнемъ палитъ,
Изъ ушей дымъ-сѣръ валитъ;
Звопко весело проржала
П, какъ вкопаная, стала.
Влѣзъ дуракъ въ одно ушко—
Угостился широко;
Влѣзъ въ другое—нарядился
П красавцемъ объявился
Да такимъ, что ни сказать.
Ни перомъ не описать!

Зажилъ онъ съ тѣхъ поръ съ женою
Жизнью царской, не простою.
Сталъ на тройкѣ разъѣзжать.
На пиры къ себѣ сзывать.
На пиры настѣ приглашали,
Пивомъ, медомъ угощали;
Но, какъ много я ни пилъ
Только усъ свой обмочилъ.

— 100 —

Князь Данило-Говорило.

Въ годы давніе, старинные,
Въ царствѣ нѣкоемъ, невѣдомомъ,
Много лѣтъ жила княгинюшка
Со своимъ сынкомъ да дочкою,—
Двумя дѣтками пригожими,
Бѣлотѣлыми, дородными.

Какъ-то разъ къ ней вѣдьма старая
Забралась и княжихъ дѣточекъ
Принялась хвалить-расхваливать;
Перстенекъ потомъ золоченый
Подала княгинѣ-матери
И такое слово молвила:
—„Ты надѣнь кольцо, княгинюшка,
„Своему сынку на рученьку:
„Сь нимъ богатъ онъ будетъ вволюшку
„И счастливъ на зависть всякому;
„Лишь хранилъ его-бы бережно,
„Лишь бы такъ онъ выбралъ дѣвицу,
„Чтобъ ей перстень былъ по рученькѣ“.
Перстенекъ взяла княгинюшка,

— 101 —

„Отвѣчай, что тотчасъ явишься,

„А сама сиди, не двигайся“.—

Вотъ ушли старушки добрыя,
Князь къ вѣнчанью изготовился
И сестрицу въ церковь кликаетъ.

— „Я сейчасъ!“ княжна отвѣтствуетъ; —

„Съ башмачкомъ вотъ только справляюся“

А въ углахъ кукуютъ куколки:

„Куку, князь Данило!

„Куку, Говорило!

„Сестру братъ беретъ,

„Въ храмъ Божій зоветъ;

„Земля разступись!

„Сестра провалились!“

И земля вдругъ разступается,
Поглотить княжну собирается.

Князь сестрицу снова кликаетъ

— „Я сейчасъ!“ сестра отвѣтствуетъ;

„Только поясъ-вотъ распутаю“.

А въ углахъ кукуютъ куколки:

„Куку, князь Данило!

„Куку, Говорило!

„Сестру братъ беретъ,

„Въ храмъ Божій зоветъ;

„Земля разступись!

„Сестра провалились!“

— 104 —

Ужъ видна одна головушка...
Въ третій разъ сестру братъ кликаетъ
—„Я сейчаст!“ княжна отвѣтствуетъ; —
„Только серьги вдѣть осталося“.
Куклы знай перекликаются,
А княжна совсѣмъ скрывается.
Братъ выходитъ изъ терпѣнія;
Разсерженный въ двери ломится;
Двери съ петель повалилися,
Князь вбѣжалъ—все пусто въ горенкѣ!
Лишь сидятъ четыре куколки
Да поютъ все ту-же пѣсенку.
Князь схватилъ ихъ и со злобою
Побросалъ въ огонь немедленно.

А княжна межъ тѣмъ спустилася
Въ міръ подземный, въ преисподнюю.
Шла тропой и вдругъ увидѣла—
Передъ ней избушка старая
На куриныхъ ножкахъ вертится.
Говоритъ она избушечкѣ:
—„Стань ты задомъ къ лѣсу темному,
„А ко мнѣ немедля передомъ“.

Вмигъ избушка повернулася
Дверь входная отворилась,
А за ней дѣвица красная,
Мастерица настоящая,
У окна ширинку тонкую

— 105 —

Вышивает чистымъ золотомъ.
Гостью встрѣтила привѣтливо
И, вздохнувъ, сказала горестно:
—„Ой, зачѣмъ, сестрица-душенька,
..Забралась ты въ нашу сторону?
„Здѣсь живетъ колдунья страшная;
„Прилетитъ — куда ты дѣнешься?“
Испугалась гостья бѣдная,
А укрыться видитъ некуда;
За ширинку сѣла съ дѣвицей,
Шьютъ вдвоемъ да убиваются.

Долго-ль время шло, коротко-ли,
Вдругъ изъ лѣсу имъ послышалось,
Что летитъ домой хозяюшка;
Мигомъ гостью красна-дѣвица,
Обернувъ иголкой, въ вѣнчекъ
Заложила и поставила
Въ уголокъ, за самой печкою.
Только дѣвица управилась,
Прилетѣла вѣдьма страшная:
—„Фу-фу-фу! Никакъ, голубушка,
..Русскій духъ здѣсь, словно чуется?“
—..Что за диво!? та отвѣтствуетъ —
„Были здѣсь вечоръ прохожіе, —
„Пить съ дороги захотѣлося“.
— „Что-же ихъ ты не оставила?“
— „Ла ужъ стары очень, бабушка, —

— 106 —

„Ты-бы зубы всѣ испортила!"
—„То-то знай впередъ: старательно
„Зазывай въ избушку всякаго,
„А назадъ пускать—ни душеньки!"
Наказала—и отправилась.

Сѣли дѣвушки за вышивку,
Шьютъ—сидятъ да улыбаются.
Возвратилась вѣдьма злющая,
Носомъ водить по избушечкѣ:
— „Фу-фу-фу! Сдается, дѣвушка,
„Русскій духъ здѣсь, словно, чуется!"
— „Что мудренаго: два странника
„Заходили платье высушить;
„Оставляла я ихъ ужинать—
„Ни за что не согласились“.
Поворчала вѣдьма съ голоду, —
Три денька она не кушала—
И помчалась за добычею.

Отсидѣлась гостья въ вѣничкѣ.
Принялись ширинку дѣвушки
Дошивать, вдвоемъ придумывать,
Какъ уйти отъ злой судьбинушки.
Вдругъ нежданно и негаданно
Прилетаетъ вѣдьма въ горницу:
— „Фу-фу-фу! Теперь навѣрное
„Русскій духъ здѣсь проявляется!"
— „Видишь— гостья дожидается“,

— 107 —

Отвѣчаетъ красна-дѣвица.

Обмерла княжна, увидѣвши

Вѣдьму злую, безобразную!

— „Ну, чего сложили рученьки?“

На дѣвицъ она накинулась; —

„Дровъ скорѣй сюда березовыхъ

„Да топите печку до-красна!“

Натаскали дровъ съ полгорницы,
Затопили печь огромную

До того, что хлещетъ полымя!

Взявъ лопату, вѣдьма ласково

Начала княжнѣ приказывать:

„Ну, садись, садись, красавица!“

Та усѣлась. Вѣдьма двинула

Гостью въ устье; та-жъ немедленно

Ножкой за печь уцѣпилась.

— „Аль какъ сѣсть не знаешь, дѣвушка?“

„Ты смотри, садись какъ слѣдуетъ!“

Та поправилась, какъ велѣно.

Вѣдьма въ устье ее двинула,

А княжна опять, не мѣшкая,

Ножкой за печь удержалася.

— „Эй шалишь, шалпшь, красавица!“

На княжну старуха крикнула; —

„Ты должна сидѣть смирнехонько,

„Вотъ какъ я теперь усѣлася“.

П сама старуха шлепнулась

— 108 —

На лопату, ноги вытянувъ.
Мигомъ въ печку ее дѣвушки
Посадили, печь замазали,
Завалили входъ колодами
И, схвативъ ширинку шитую,
Щетку, гребень наговорные,
Побѣжали, какъ безумныя.

Долго-ль время шло, коротко-ли,
Оглянулись, видятъ гонится,
Съ пѣной у рта, вѣдьма лютая.
И свистить эмѣинымъ посвистомъ.
Какъ тутъ быть? Скорѣе дѣвушки
За собою щетку бросили —
И густой тростникъ вдругъ выступилъ,
Полосой большой раскинулся.
Вѣдьма вмигъ когтями острыми
Прощипала тропку узкую
И пустилась за бѣглянками.
Гребень выбросили дѣвушки:
Поднялась дуброва темная...
Стала вѣдьма рвать съ кореньями
Дубы толстые, столѣтніе;
Продрала опять дороженьку
И помчалась за дѣвицами.
Тѣ изъ силъ уже повыбились
И ширинку златошвейную
За собой немедля бросили:—

— 111 —

Потекла рѣка огневая,
Словно озеро, широкая.
Взмыла вѣдьма выше облака,
Пролетѣть надъ ней сбирается,
Но середь пути свернулася
И въ огнѣ съ собой покончила.
Вотъ остались двѣ дѣвушки,
Двѣ голубки безпріютныя;
Всюду путь, а дѣться некуда!
Отдохнуть усѣлись въ рощицѣ.
Увидалъ ихъ княжій молодецъ,
Доложилъ немедля барину,
Что въ саду его явились
Не двѣ пташечки залетныя,
А двѣ чудныя красавицы,
Какъ воды двѣ капли схожія;
И одна сестрицей княжеской
Быть должна, но нѣтъ возможности
Различить, изъ нихъ которая.
Князь Данило зазвалъ дѣвушекъ,
Оглядѣлъ и вмигъ увѣрился,
Что не лжетъ ему тотъ молодецъ;
Какъ теперь дознаться пѣшны?
—„А вотъ такъ: пузырь возьмите-ка",
Надоумилъ князя молодецъ.—
„И, наливши кровью свѣжею,
„Подвяжите себѣ подъ руку;

— 112 —

„Лпходѣемъ я прикинулся
„П пырну въ пузырь подвязанный:
„Брызнетъ кровь— сестра объявлится“.

Какъ сказалъ слуга—сполнили.
Кровь пошла—Данило раненымъ
Предъ дѣвицами прикинулся,
П сестра ему немедленно
Помогать, съ слезами, бросилась.

Вмигъ вскочилъ Данило радостный,
Приласкалъ сестрицу милую
П чрезъ день за князя знатнаго
Сговорилъ ее въ замужество;
Самъ-же взялъ кольцо завѣтное
П, увидѣвъ, что подруженькѣ
По рукѣ оно приходится,
Обвѣнчался съ ней не мѣшкая.

Стали жить всѣ припѣваючи,
Малыхъ дѣтокъ поджидаючи,
О быломъ не вспоминаючи.

— 113 —

8

Дурень подкрался и вора схватилъ.

Сталъ его тотъ умолять о пощадѣ,

Дурень повелъ разговоръ о наградѣ.

Далъ жеребца ему воръ и сказалъ:

— „Если-бы денегъ ты вдругъ пожелалъ—

„Стой!“ ему молви; а вдоволь добудешь—

„Но!“ прикажи, коль приказъ не забудешь“.

— Сѣлъ на коня нашъ дуракъ и, ногой

Ткнувъ его въ бокъ, закричалъ ему; „стой!“

Конь въ серебро въ тотъ-же мигъ превратился,—

Кверху ногами дуракъ покатился;

Послѣ, оправившись, „но!“ приказалъ,

Конь передъ дурнемъ по прежнему сталъ.

Дурню понравилось; дружно разстался
Онъ съ журавлемъ, на коня вновь взобрался
И превеселый домой покатилъ.

Дома старухъ онъ такъ запретилъ:

— „Стой!“ говорить жеребцу не годится,—

„Но!“ говори, коль закликнуть случится“.

Каши поѣлъ и въ дозоръ убѣжалъ.

Мать-же подумала: „вздоръ онъ болталъ;

„Дай-ка, скажу ему: „стой!“ — и сказала:

Конь серебромъ, незамедливъ ни мало.

Съ звономъ разсыпался. Съ жадностью мать

Коробъ схватила, и ну подбирать!

Верхомъ насыпала, вся уморилась

И напослѣдокъ „но,“ молвить рѣшилась.

— 115 —

Той-же порою дуракъ все сидѣлъ...
Снова журавль на горохъ прилетѣлъ.
Дурень къ нему осторожно подкрался,
Хвать за крыло и убить обѣщался.
Сталъ его воръ о пощадѣ молить,
Дурень о выкупѣ началъ просить.
Далъ ему скатерть журавль съ приказаньемъ:
— „Еслибъ пришло тебя кушать желанье—
„Скатерти только скажи „развернись",
„А пообѣдаешь—молви „свернись!““

Дурень взялъ скатерть, велѣлъ развернуться,
Выпилъ, поѣлъ, приказалъ ей свернуться—
Мигомъ исполнила скатерть приказъ.
Дурень принесъ ее въ избу тотчасъ,
Подалъ старухѣ, прибавивши строго:
„Въ скатерти этой диковины много;
„Ты ей, смотри, не скажи: „развернись!“;
„Только и можно велѣть ей „свернись!“
И караулить отправился поле.
Мать-же подумала: „Вретъ онъ, не болѣ...
„Дай-ка, на выворотъ я прикажу
„И „развернись!“ скатеркѣ скажу!““

Слово сказала и та развернулась.
Старая съ жадности вся встрепенулась
И все, что было, давай поѣдать;
Послѣ, какъ стало не вмочь ужъ жевать,

— 116 —

Скатерти снова свернуться велѣла,
На печь легла и сейчас захрапѣла.

Дурень онять журавля изловилъ,
Смертію лютой ему пригрозилъ;
Тотъ далъ рожокъ, отъ него отступился
И, лишь подъ облакомъ вновь очутился,
Сверху учить принялся дурака:
—„Дурень, попробуй сказать „изъ рожка!““.
Дурень, попробовалъ: мигомъ явилась
Пара дубинокъ, на него опустилась
И, словно жито, давай молотить.
Видитъ журавль, что пора прекратить—
Силы послѣднія въ дурнѣ остались—
Крикнулъ: „въ рожокъ!“—и дубинки убрались.
Дурень со страху домой побѣжалъ,
Строго старухѣ своей наказалъ:
—„Ты говорить: „изъ рожка!“ берегися,
„Только „въ рожокъ!“ говорить не страшися“.
Мать, проводивъ изъ избы дурака,
Тотчасъ вскричала:—„А ну—изъ рожка!“
Мигомъ дубинки на свѣтѣ появились
И пробирать старушонку пустились.
Та принялась во все горло орать...
Слышитъ дуракъ что вопитъ его мать—
Бросился къ дому, не медля не мало,
Крикнулъ: „въ рожокъ!“—и дубинокъ не стало!

— 117 —