Дозволено цензурою. С.-Петербургъ, 11 Апреля 1883 г.

Типографія Товарищества М.О. Вольфъ (Спб., В. О., 16 л., д. № 5).

ЕГО ВЕЛИЧЕСТВУ

ГОСУДАРЮ ИМПЕРАТОРУ

НИКОЛАЮ I.

Всемилостивѣйшій Государь!

Въ одинъ изъ чодовъ Россіи, въчно незабвенныхъ, когда
Государь АЛЕКСАНДРЪ ПАВЛОВІЧЪ, славою
оружія и добродѣтей своихъ, наполнялъ вселенную,
имѣлъ я счастіе, предъ лицемъ АВГУСТѣЙШЕЙ
Родительницы ВАШЕЙ, читать между прочимъ пер-
вый опытъ перевода моего изъ «Иліады» Гомеровой. Въ
числѣ ВЫСОКИХЪ слушателей имѣлъ я счастіе
видѣть и ВАСЬ, ГОСУДАРЬ, еще царственнаго
юношу, нп котораю Провидѣніе уже предъизбирало, и
оправдалися благія судьбы его, въ Преемники АЛЕ-
КСАНДРА, для счастія и славы Россіи.

Такимъ лестнѣйшимъ вниманіемъ было осчастлив-
лено и робкое начало и продолженіе труда моего
къ нему, при первыхъ еще опытахъ, незабвенной па-
мяти Сестра ВАША, ГОСУДАРЬ, ЕКАТЕРИНА
ПАВЛОВНА, великодупиная Покровительница всего

IV*

благаю, удостоила поощрить меня способомъ, ЕЯ добрoдътелной душѣ свойственнымъ. — Воспоминаю о семъ не въ хвалу себѣ, но въ свидѣтельство того благоволенія къ просвѣщенію, какое отличаетъ ПМПЕ-РАТОРСКИЙ Домъ Россійскій: оно одушевило меня ревностію и постоянствомъ для труда долговременнаго, для переложенія на Русскій языкъ Пѣснопѣвца древняю, котораго слава современна образованію человѣчества, котораго творенія поучительны Царямъ и народамъ.

Проповѣдникъ истинъ, оправданныхъ тысячелѣтіями, безкорыстный защитникъ святости власти царственной и благодѣтельнаю единоначалія, пѣвецъ доблестей, составляющихъ славу героевъ и честь народовъ, творецъ «Иліады» не напрасно извлекаетъ хвалы изъ устъ Солоновъ, слезы изъ очей Александровъ; не

напрасно похищаетъ уваженіе и отъ мужей, Откровеніемъ озаренныхъ, Василіевъ Великихъ, Юанновъ Златоустовъ: воспѣвая невинность и чистоту нравовъ, благоговѣніе къ божеству, любовь къ отечеству, почтеніе къ родителямъ, уваженіе къ старости, святость супружескихъ союзовъ, великодушную дружбу, охранительное мужество, мудрость въ дѣлѣ и словѣ. — Гомеръ своими пьснями съ простотою дѣтскою насадилъ для человѣчества благороднѣйшіе цвѣты добро-dѣтли, которые разцвѣли подъ лучами всеобщаго свѣта. — Всѣ образованные народы, одинъ предъ дру-шимъ, ревновали украсить отечественную словесность твореніями Гомера.

Употребѣ въ нѣ сколько лѣтъ жизни на переводѣ «Іліады», стихами, размѣромъ подобными Гомеровымъ, оконченный, съ благоговѣніемъ подношу его ВАШЕМУ

ПРЕДИСЛОВІЕ

КЪ ПЕРВОМУ ИЗДАНИЮ.

Позже, незаконно бы могъ, и не въ томъ видѣ, какъ бы желалъ, издаю переводъ „Иліады“. Долго-временная болѣзнь воспрепятствовала мнѣ ранѣе напечатать его и присовокупить **Введеніе** и **Примѣчанія**; они требовали много времени для такого рода объясненій творенія древнего, какой избранъ мною, и отрывкомъ былъ напечатанъ въ „Сынѣ Отечества“ *).

Впрочемъ, изъясненіе древнихъ писателей не есть непремѣчная обязанность переводчиковъ, когда отъ нея отказывается даже Вольфъ, ученыйшій послѣдній издатель поэмъ Гомеровыхъ: онъ почитаетъ изъясненіе ихъ дѣломъ для него постороннимъ *+),

*; 1826 года, № 20.

** Wolf, Homer. Oper. Lips. 1804 Praefat. Prior. Edit. IX.

II

ПРЕДИСЛОВІЕ.

трудомъ, для котораго нужна цѣлая жизнь. Оно,
въ самомъ дѣлѣ, когда изъяснять писателя не для
дѣтей, составляетъ особую, обширную науку архео-
лога. Ввесть въ кругъ понятій, нравовъ и вещей,
познакомить съ страною и духомъ вѣка, въ кото-
рыхъ писатель жилъ, — вотъ что способствуетъ къ
лучшему уразумѣнію твореній древнихъ, и чего
требуетъ читатель.

Не удовлетворяя сей нужды его, я сожалѣю
тѣмъ болѣе, что у насъ нѣтъ еще никакихъ ру-
ководствъ къ понятіямъ справедливымъ о древно-
сти, и слѣдственно, къ чтенію съ удовольствіемъ
и пользою писателей древнихъ. Фоссъ могъ издать
свої переводъ Гомера безъ всякихъ примѣчаній;
онъ не опасался никакихъ недоразумѣній со сто-
роны читателя. Германецъ, желающій изучать по-
эмы Гомера въ славномъ переводѣ Фосса, можетъ
окружить себя цѣлою библиотекою ученѣйшихъ тво-
реній, разливающихъ яркій свѣтъ на словесность
и міръ древнихъ. — Шлоссеръ, глубокомысленный
нѣмецкій писатель, въ сочиненіи своемъ „Всеобщая
Исторія Древности“ *), быстро излагая характеръ
и духъ вѣковъ героическихъ I реціи, для изобра-
женія коихъ запмствуетъ важнѣйшія черты изъ
поэмъ Iмеровыхъ, между прочимъ, говорить: „На-

*) «Histoire universelle de l'Antiquité· par Schlosser. Paris. 1828.

ПРЕДИСЛОВИЕ.

Ш

хожу безполезнымъ долѣе останавливаться на семъ предметѣ; изученіе Гомера такъ же тѣсно соединено съ воспитаніемъ юношества Германскаго, какъ могло быть у Грековъ.** Когда бы и мнѣ можно было то же сказать о воспитаніи Русскаго юношества, я также почель бы не нужнымъ говорить объ Гомерѣ, при переводѣ поэмы его.

Но древняя тьма лежить на рощахъ Русскаго Ликея. Наши учители до сихъ поръ головы героевъ Гомеровыхъ ненаказанно украшаютъ перьями, а руки вооружаютъ сталью и булатомъ. И мы, ученики, оставляемые учителями въ понятіяхъ о древности, совершенно превратныхъ, удивляемся, что Гомеръ своихъ героевъ сравниваетъ съ мухами, богинь съ птицами; сожалѣемъ о переводчикахъ его, которые такими дикостями оскорбляютъ вкусъ нашъ. „Надобно подлинникъ приноравливать къ странѣ и въку, въ которыхъ пинутъ (adopter l'original au pays et au siècle, ou l'on écrit *).“

Такъ нѣкогда думали во Франціи и въ Англіи **); такъ еще многіе не перестали думать въ

*) Woode, sur le Génie d'Homère. Примѣчанія французскаго переводчика, стр. 73. Также примѣчанія къ переводамъ Гомера г-жи Дасье и Битобе.

**) «Повторенія рѣчей, употребляемыя Гомеромъ, моли привиться слуху древнихъ; но они оскорбятъ нашъ; должно ихъ оставлять, когда изъ этого происходитъ красота.» Такъ разсуждаетъ

IV

ПРЕДИСЛОВИЕ.

Россіи; у насъ еще господствуютъ тѣ односторон-
нія литературныя сужденія, которые достались намъ
въ наслѣдство отъ покойныхъ аббатовъ. Предисло-
віе къ поэмѣ Гомера, хотя краткое, у насъ не
лишне. Читатель „Иліады“, если она его найдетъ,
по крайней мѣрѣ не будетъ пскать въ древнемъ
поэтѣ чего не должно, и требовать отъ перевод-
чика, чего не слѣдуетъ.

Поэмы Гомера, по признанію лучшихъ крити-
ковъ, древни какъ Псалмы Давида; онѣ сочинены
около 150 лѣтъ послѣ разоренія Троп. Предпола-
гаютъ, что „Иліада“ первоначально не составляла
одной поэмы, и что нынѣшняя форма ей дана
послѣ. Здѣсь не мѣсто входить въ изслѣдованія
подробнѣйшія. Сто лѣтъ послѣ Гомера, Лікургъ,
законодатель Спартанскій, принсье изъ Іоніи въ
Грецію отдѣльныя пѣсни „Иліады“ и „Одиссеи“; 250
лѣтъ спустя, Пизистратъ, правитель Аөинскій, со-
бралъ ихъ, и его сынъ, Гиппархъ, повелѣлъ, чтобы
ихъ пѣли во время Панаөенесвъ, празднествъ въ

Попе въ своемъ предловіи къ Гомеру. «Oeuvres complèts.. D'Alex. Pope. Tom. V, pag. 367.

ПРЕДИСЛОВІЕ

V

честь Аөнны, покровительницы города. Аристотель
сдѣлал изъ нихъ для Александра Великаго спи-
соцъ, старательно пмъ выправленныі. Послѣ, не
упоминая о Рапсодахъ, Философахъ, Софистахъ,
Грамматикахъ, Схоліастахъ, толковавшихъ и по-
правлявшихъ Гомера, Аристархъ Самосскій и Ари-
стофанъ, библіотекарь Александрійскій, болѣе всѣхъ
другихъ занимались псправленіемъ текста, щедро
награждаемые за труды свои золотомъ Птоломея,
царя Египетскаго, который одною любовію къ нау-
камъ обезсмертѣл пмя свое. Ихъ списокъ есть
образецъ печатныхъ изданій поэмъ Гомеровыхъ.

Ошибается, кто сіи поэмы пришьмаетъ въ по-
нятіи этого слова народномъ или школьномъ. По-
нятіе и сужденіе о предметѣ всегда несправедливо,
когда смотрѣть на него съ однойъ, и сверхъ того
не съ надлекающей точки зрѣнія. Подобныя поня-
тіи не ясныя, часто ложныя, не удовлетворяютъ
ни уму, ни сердцу. По мѣрѣ вѣрности и много-
объемности воззрѣній, удовольствіе возрастаетъ; и
мы съ новымъ, живѣйшимъ чувствомъ наслажда-
емся книгою, картиною, статуей, на которые прежде
смотрѣли равнодушно, не зная, съ какой стороны
должно было смотрѣть.

Гомеръ никогда не могъ быть книгою общею, а
тѣмъ болѣе въ наше время, въ вѣкъ переворотовъ
всѣхъ мнѣній человѣческихъ, переворотовъ, быв-

VI

ПРЕДИСЛОВІЕ

шихъ, впрочемъ, и прежде, вновь быть имѣющихъ
и всегда оканчивавшихся тѣмъ, что разумъ человѣка
обращался вновь къ однимъ и тѣмъ же вѣчнымъ
началамъ истиннаго и прекраснаго. Поэмы Гомера
не суть произведенія чисто поэтическія; въ нихъ
напрасно будутъ искать одного наслажденія, какое
привыкли находить въ поэзіи современной, живой
для насъ всѣми своими сторонами. „Иліада“, въ от-
ношеніи къ намъ, есть, такъ сказать, первая исто-
рія народа мертваго; но какая исторія! Были герои
до Ахиллеса; не одно приключеніе романическое, и
не въ одномъ царствѣ, волновало, подымало, воору-
жало народы: „Иліада“ одна сотворила великое вос-
поминаніе. Какъ Греки достигли общежитія, въ
„Иліадѣ“ изображенаго? Мы не знаемъ, исторія
молчить; но творенія пѣснопѣвца, подобно яркому
воздушному огню среди глубокой ночи, озаряютъ
мрачную древность. „Иліада“ заключаетъ въ себѣ
цѣльїї міръ, не мечтательный, воображеніемъ укра-
шенныї, но списанный такимъ, каковъ онъ былъ,
міръ древній, съ его богами, религіею, философіею,
исторіею, географіею, нравами, обычаями,— словомъ
всѣмъ, чѣмъ была древняя Греція. Твореніе Го-
мера есть превосходнѣйшая энциклопедія древности.

Съ такой точки зрения должно смотрѣть на поэмы
Гомера. Онѣ, подобно книгамъ Бытія, суть печаты
и зеркало вѣка. И кто любитъ восходить къ хоно-

ПРЕДИСЛОВІЕ.

VII

сти человѣчества, чтобы созерцать нагую прелесть природы или питаться уроками временъ минувшихъ, предъ тѣмъ цѣлый міръ, земной и небесный, разовьется въ „Пліадѣ“ картиною чудесною, кипящею жизнію и движеніемъ, прекраснѣе шею и величайшеею, какую только создавалъ геній человѣка. Не славу одного какого-либо племени, но цѣлаго великаго народа; не одни блестящія свойства какого-либо героя, всѣ характеры, всѣ страсти человѣчества юнаго, всѣ стороны жизни геропческой обнялъ и изобразилъ великій живописецъ древности. — Чтобы читать картину его, чтобы наслаждаться и исполнскими образами, рукою генія набросанными, и мелкими подробностями, художнически оконченными, нужны предуготовительныя знанія. Но большая часть людей не считаетъ ихъ нужными, когда произносить сужденіе. Мы съ образомъ мыслей, намъ свойственнымъ, судимъ народъ, пмѣвшій другой образъ мыслей: подчиняемъ его обязанностямъ и условіямъ, какія общество навлагаетъ на насъ. Забывая даже различіе религіи, а съ нею и нравственности, мы заключаемъ, что справедливое и несправедливое, нѣжное и суровое, пристойное и непристойное наше. сегодняшнее, было такимъ и за три тысячи лѣть. II вотъ почему судимъ ложно о герояхъ Гомеровыхъ. Воображеніе безъ понтійя не горвоитъ, или темно го-

VIII

ПРЕДИСЛОВІЕ.

воритъ сердцу. Надобно переселиться въ вѣкъ Гомера, сдѣлаться его современникомъ, жить съ ге роями и царями-пастырями, чтобы хорошо понимать ихъ. — Тогда Ахиллесъ, который на лирѣ воспѣваетъ героевъ и самъ жаритъ барановъ, который свирѣпствуетъ надъ мертвымъ Гекторомъ, и отцу его Пріаму такъ великодушно предлагаетъ и вечерю и ночлегъ у себя въ кущѣ, не покажется намъ лицомъ фантастическимъ, воображеніемъ увеличеннымъ, но дѣйствительнымъ сыномъ, совершеннымъ представителемъ великихъ вѣковъ ге роическихъ, когда воля и сила человѣчества развивались со всею свободою, когда добродѣтели и пороки были еще исполніе, когда силою, муже- ствомъ, дѣятельностью и вдохновеніемъ человѣкъ возвышался до боговъ. — Тогда міръ, за три тысячи лѣтъ существовавшій, не будетъ для насъ мерт- вымъ и чуждымъ во всѣхъ отношеніяхъ: пбо сердце человѣческое не умираетъ и не пзмѣняется, и бо сердце не принадлежитъ ни націи, ни странѣ, но всѣмъ общее; оно и прежде билось тѣми же чувствами, кипѣло тѣми же страстями, и говорило тѣмъ же языкомъ. Мы поімемъ языкъ сей, вѣчно живой, и въ гнѣвѣ Ахиллеса, и въ гордости Ага- мемнона, и въ горести Пріама, не смотря на образъ выраженія, столь далекій отъ нашего

Такъ, языкъ страстей человѣчества юнаго, ки-

ПРЕДИСЛОВІЕ.

IX

пяццяго всею полнотою силы и духа, еще не стѣс-
няемый условіями образованности, изливавшійся со
всею свободою и со всею простотою душъ царей-
пастырей, не могъ быть образомъ выраженія подо-
бенъ нашему; онъ не облекался въ блестящія и
разнообразныя формы, которые мы изыскиваемъ;
или, лучше сказать, онъ не имѣлъ другихъ формъ,
кромѣ вдохновенію принадлежащихъ — простоты
и силы. Изъ сихъ началъ истекаютъ величацкія
красоты поэзіи Гомеріческой, красоты, не включая
мѣстныхъ, всемірныя и вѣчныя, какъ природа и
сердце человѣка. Гомеръ и природа одно и то же.
„Двадцать столѣтій протекло по лицу земли“, гово-
ритъ почтешвый Муравьевъ (М. Н.) „я нахожу,
что самыя сокровеннѣйшія чувствованія сердца
моего столь же живы въ твореніяхъ Гомера, какъ
будто пропусходять во мнѣ самомъ.“

Сія простота сказанія, жизни, нравовъ, изобра-
жаемыхъ въ „Иліадѣ“, ві многія особенія свойства
поэзіи, въ ней раскрытой, сильно напоминаютъ
глубокую древность Востока, и поэмы Гомера сбли-
жаютъ, въ литературномъ отношеніи, съ писаніями
Библіи. Та же торжественная важность и вели-
чественная простота въ рѣчахъ; то же участіе бо-
жества въ связяхъ семействъ, непосредственное
явленіе его, торжественность и значительность его
словъ. Сіи многоразличныя эравненія и подобія въ

X

ПРЕДИСЛОВІЕ.

„Иліадѣ“, какъ образы, какъ примѣры для объясне-
нія и вразумленія, суть явныя свойства языка жи-
теля восточнаго, который, обыкновенно, разсѣянное
въ обширномъ кругу природы и опыта собираетъ,
чтобы быстро означить предметы. Патріархальность,
свойственная всему западному Востоку, очевидна
какъ въ жизни, такъ и въ образѣ управленія мно-
гихъ племенъ, въ „Иліадѣ“ изображаемыхъ, но
болѣе всѣхъ у Троянѣ: цари ихъ сами еще пасутъ
стада: Пріамъ въ семеіствѣ своемъ болѣе, нежели
глава семеіства: отецъ многочисленныхъ сыновъ,
онъ и царскую славу свою основываетъ собственно
на обширномъ родствѣ, возвышаемый глубокимъ
уваженіемъ, которое дѣти къ нему оказываютъ, онъ
ихъ и отецъ и деспотъ: они его страшатся; воля
его для нихъ непремѣнна. Самъ Зевсъ, обыкно-
венно сидящій на Идѣ, являющійся среди грома
и молніи, благодѣтельствующій вообще роду чело-
вѣческому въ древнемъ поколѣніи Дардана, но
частно споспѣшествующій одному прадѣду противъ
другаго, племени Анхизову противъ преемниковъ
Пріамовыхъ, есть такой же богъ семеіства, какъ
Іегова въ исторіи Праотцевъ.

Такимъ образомъ языкъ, и вообще образъ по-
вѣствованія творца „Иліады“, истекающій изъ тѣхъ
же началъ простоты, болѣе всего отличенъ; онъ
совершенно противоположенъ всѣмъ его послѣдо-

ПРЕДИСЛОВІЕ.

XI

вателямъ, начиная отъ Виргилія. Въ немъ не найдутъ обычныхъ красотъ стихотворцевъ ученыхъ, выраженій искусственныхъ, фразъ сочиняемыхъ, въ которыхъ видна работа, и которымъ въ наше время предпочтительно удивляются. Изъ устъ сына природы, генія, одушевляемаго полнотою духа и силы, не исходитъ ничего мелкаго, ничего изысканнаго. Выраженіе духа его вольно, какъ игра фантазіи, и льется свободно, подобно рѣкѣ величественной. Къ стихамъ его, кажется, не касались поправки; всѣ они излились, кажется. по первому внушенію. „Музы диктовали, а Гомеръ писалъ“, говорили древніе.

Въ образѣ повѣствованія геній Гомеровъ подобенъ счастливому небу Греціи, вѣчно ясному и спокойному. Обымая небо и землю, онъ въ высочайшемъ пареніи сохраняетъ важное спокойствіе, подобно орлу, который въ высотахъ поднебесныхъ часто кажется неподвижнымъ на воздухѣ. Богатства его поэзіи неисчислимы; она заключаетъ въ себѣ всѣ роды. Геній Гомеровъ подобенъ океану, который приемлетъ въ себя всѣ рѣки. Сколько задумчивыхъ элегій, веселыхъ идиллій смѣшано съ грозными, трагическими картинами эпопеи. Картины сіи чудны своею жизнію; Гомеръ не описываетъ предметъ, но какъ бы ставитъ передъ глаза: вы его видите. Это волшебство производить

ИЛАДА. Т. І.

V

ХІІ

ПРЕДИСЛОВІЕ.

простота и сила разсказа. Не менше узившегося противоположность силъ каринь; ничего нѣтъ проще, естественнѣе и трогательнѣе однѣхъ, въ которыхъ дышетъ натая красота природы; ничего нѣтъ величественнѣе, поразительнѣе другихъ, которыхъ всѣ образы ознаменованы возвышенностью и величіемъ необычайнымъ, титанческимъ. Какъ образы сыновъ міра первобытнаго, воспоминанія о которомъ еще поселись въ вѣкахъ героическихъ и питали поэзію.

Говоря вообще, геній Гомера мужественнѣе, иногда даже суровѣ; его картины подобны ваяніямъ древности, которыхъ формы, сильныя и строгія, какъ въ ваяніяхъ Пароенона, удивляютъ изнѣженность нашегоъ вкуса. Причины сей мужественности генія древняго заключаются сколько въ простотѣ нравовъ, столько въ религіи и отповѣдіяхъ женскаго пола къ тогдашнему обществу, совершенно противоположныхъ нашему. Отт. сей посійдней причины словесность древнихъ и особенно Грековъ была, по выраженію Ф. Шлегела, словесностію, такъ сказать, мужеское. И въ нѣкоторыхъ частяхъ осталась навсегда суровѣе и грубѣе. нехели ихъ умственное образование.

Не ставя алтарей Гомеру, какъ Скапитеръ Вир- гилію. — поклонение несообразное съ уст.хами разумъ. — скажемъ вообще: Гомеръ. въ отповѣді

КНЕДИСЛОВІЕ.

XIII

КІ нам'я, не сьє образець, до котораго духъ чело-
вѣческій в'є поєзії возьміться мокетъ; по он'я
опредѣляється т'у черту, от'ї которой ген'її древнаго
человѣка устреміл'я смѣлій полѣть, кругъ, кото-
рый обніл'я и предѣль, до котораго достійнул'я.
Въ такем'і отношеніи поэтіческія творенія Гомера,
безъ сом'їнія, с'єть произведенія современіїїшія.
Поєть, ораторъ, историкъ, вошії и гражданинъ
могутъ черпать въ ихъ полезные уроки; они ис-
полнены глубокаго смысла. Начиная отъ Александра
Великаго, который хранить „Ніяду“ въ золотомъ
ковчегѣ и класть себѣ подъ голову. Гомеръ есь
любимій писатель всѣхъ великихъ людей. и, какъ
говорить знаменійшій историкъ Мюлеръ. лучшій
учитель первоїшій науки — мудрости.

По сим'ю легким'ю очертаніям' ) можно видѣть,
что, за исключеніемъ своїствъ механическихъ, какъ

* Для дополненія понятій о Гомерѣ, едва ли падеть читателей, также на языках' иностранныхъ, что либо лучшее и столь вѣрное. Какъ мысі о немъ Муравьева (М. Н.), писателя, который так хорошо былъ знакомъ съ древними, и въ твореніяхъ свопхъ осталъ прекрасную душу и богатые плоды познаній. Не излишнимъ считаю присовокупить ихъ.

«Кажется, что юная природа истощила всѣ свои силы и хитро-
сти на образование разумовъ и дарованія. Какихъ она имѣла ле-
бимцевъ и наперениковъ въ первыхъ зрителяхъ ея прелести! Нѣтъ,
скажу (подобно Гомерову Нестору): нынѣшній вѣкъ не увидѣтъ
мужей, равняющихся съ богоподобнымъ п'евцомъ Ахиллесовым...
Природа сіяла тогда собственными красотами и не обременялась

VII

XIV

ПРЕДИСЛОВІЕ.

гармонія і проч., отличительныя свойства поэзії, языка і пов'єствованія Гомерова суть простота, сила і важное сокопіствіе. — Да не помыслять, од-нако, что важность сія состоять въ однообразной высокости слога, которую пначе не можно передать намъ, какъ языкомъ славянскимъ. При безчислен-номъ разнообразіи характеровъ и предметовъ, за-ключаемыхъ „Пліадою“, въ спхъ переходахъ отъ

украшеніями, которые думаютъ нынѣ придать ей люди. Люди вос-питаны были въ лонѣ ея и не гнушались тѣмъ, что представляла имъ съ младенчества любящая ихъ воспитательница. Вкусъ ихъ не былъ извѣшенъ. Красоты природныя препнуществовали надъ кра-сотами условными. Роскошь не налагала насильственныхъ и сгран-пыхъ своихъ законовъ. Благопристойностью была единая драгоцѣн-ная стыдливость, вдохновенная природою, тѣмъ болѣе наблюдаемая и не нарушаемая, что предписанія ея не отягощались хитрими толкованіями ложнаго стыда. Вѣс таннєва природы выражены у древнихъ съ симъ воспитательнымъ чистосердечіемъ, которое не мыслитъ худаго. Не есть то безыдство, но нѣкая прелессть цѣло-мудрія, не имѣющаго причины таниться. Любовь имѣла только одну простоту и беззлобіе покрываломъ. Сіе покрывало есть такое одя-ніе, которое наболѣе ее ограждаетъ отъ очей не просвѣщенныхъ. Измѣнило бы ей притворство; и простота, хуанитель священного къ ней почтєвія, простота — прекрасной любви... Нѣть ни одной черты величественною и чудеснаго стихотворства, коло-рая не была бы въ сокровищницѣ древнихъ. Не знаетъ тотъ эн-ческаго стихотворства, кому не нравится Гомеръ. Его сказки, его длинныя рѣчи въ сраженіяхъ, самыя ошибки его сократно драго-цѣнѣе для стихотворства, пежели измѣренные шаги писателя, никогда не падающаго, единственно потому, что онъ никогда не имѣетъ силы возьмисься.» Нап. собр. соч. М. Н. Муравьева. Т. III, стр. 295.

ПРЕДИСЛОГЕ.

XV

Олимпа къ кухнямъ. отъ Совѣта боговъ къ спорамъ героемъ, часто грубымъ: отъ Оерсита, представителя паголії черни, каркающаго подобно воронѣ. по выраженію Гомера +), къ пыщному витійству Одиссея, отъ пламеннаго Ахиллеса къ кроткому. сладкорѣчивому Нестору и проч., — Гомеръ естественно не могъ быть однообразенъ ни въ языке, ни въ слогѣ; отъ высокости ихъ онъ долженъ былъ нынѣходить до простоты языка народнаго. Но важное спокойствіе повѣстована его состоптѣ въ какомъ-то важномъ теченіи рѣчей, одному гекзаметру свойственному, которое, связывая стихъ со стихомъ, льется какъ волны, непрерывно, до конца периодовъ поэтическихъ, безъ сихъ оборотовъ короткихъ. фразъ отрывистыхъ, принадлежащихъ слогу искусственному.

Чтобы сохранить свойства сіи поэзіи древней, столь вообще противоположныя тому, чего мы отъ нашихъ поэтовъ требуемъ, переводію Гомера должно отречься отъ раболѣствва передъ вкусомъ тостныхъ. передъ сего прихотливою утонченністю и изнѣженістю обществъ, которыхъ одобренія мы робко ищемъ. но конъ требованія и взыскательность связываютъ, обезпішваютъ языкъ. Препимущества нашего языка поэтическаго и.тѣнителны.

*) Идіала пъсн. II, ст. Греческ. и Русск. 212.

XVI

ПРЕДИСЛОВИЕ.

и особенно сей цвѣтъ прекраснаго пола, сладостная
нѣжность: но они были неумѣстны въ поэмахъ
Гомера. — Знаю, что для нашихъ читателей успѣхъ
могъ быть несомнительнѣе въ родѣ перевода воль-
наго, какъ Попіевъ, или Чезаротти. Но почитатели
древности не прощаютъ симъ великимъ поэтамъ,
что они осмѣлились преобразить отца поэзіи *),
дабы сдѣлать его болѣе сообразнымъ съ требова-
ніемъ и вкусомъ вѣка ихъ. Требованія перемѣ-
нятся, вкусъ вѣка пройдетъ, между тѣмъ какъ
многія тысячи лѣтъ Гомеръ не проходить. Это
памятникъ древности, требующій отъ переводчика
не новой „Пліады“, какъ Попіева. но, такъ сказать,
слѣпка, который бы, сколько позволяетъ свойство
языка, быть подобѣмъ слѣпкамъ ваятельнымъ. А
какой языкъ, если не нашъ, богатыіі, гибкій, про-
зодическій, обладаетъ драгоцѣннѣйшимъ свойствомъ,
особенно для перевода съ греческаго, свободнымъ
словорасположеніемъ, свойствомъ, давшимъ и пе-
реводу славянской Библии точность слѣпка, хотя
впрочемъ сему благопріятствовалъ не одинъ языкъ,
по и самое время: народъ не пьетъ еще ни лите-
ратуры, ни критики ). Какъ бы то ни было, но

*) Prologom ad Homer. F. Wolfii, pag. 82

*) Почтенные прелагатели Вібіліі, то таболному образу мэ-
лей, переводили слово изъ слово, не означаясь окорблять языкъ,

ЕРГДИСЛОВІЕ.

XVII

вольные переводы выгоднѣе для переводчика, не-
жели для подлинника. Я предпочелы выгоды Го-
мера — своимъ; рѣшился переводить ст. возможною
въ присутіи, по переводить поэта стихами, на языкъ,
имѣющій словесность: условія, которые, разумѣется,
линини меня способовъ, хотѣ бы и я желалъ пе-
реводить, какъ Мемодії и Кириллъ, буквально, не
странялъ, оскорблять языкъ, и не опускалъ даже
греческихъ частинъ γάρ, ὁ, ἡ, и проч., которые
сами предателями Библии на языкъ славянскій всѣ
удержаны). — Впрочемъ извѣстно, что одинъ

еще не имѣвший словесности, и не думая, хорошо ли такой-то оборо-
ротъ, или нѣть. Но красоты подлинника выливались въ переводъ
самъ собою: слѣдствіе того, что языкъ славянскій, какъ и русскій,
имѣя свободное словорасположеніе, легко принимаетъ и движеніе
фразъ, и формы иден греческихъ. Сему впрочемъ не менѣе способ-
ствовало и чужое сродство стихъ языковъ, такъ хорошо доказанное
отнемъ К. Экономидомъ. Опытъ о сродствѣ языка Славянно-Россій-
скаго съ Греческимъ. (С.-Петербургъ. 1828.

*) Обстоятельство новидимому мелочное, но въ отношеніи къ пе-
реводу «Иліацы» достойное примѣчанія. Въ языкѣ Гомера и вообще
поэтовъ греческихъ находятся необумкновенное обиліе частинъ и
союзовъ: ραι, γαρ, πεν, δε, τα, λα. Это произошло отъ того, думаетъ
Платонъ, что у грековъ стихъ образовался прежде прозы. Частинцы
сіи, особенно, δε, по-русски же, такъ часто употребляются Гоме-
ромъ, что иные стихи, какъ замѣчаетъ Гейне, какутся не обрабо-
танными. Какъ бы то и было, но именно эти части составляютъ
связь, порядокъ и необумкновенную ясность рѣчи Гомеровой, и
такъ часто, такъ хорошо служать поэтому къ наполненію мѣры. Эти
частицы для стиха Гомерова то, что маленькие фаленки для строе-
нія, готовые всегда наполнять тромежутъ, и наполнять составить

XVIII

ПРЕДИСЛОВИЕ.

грамматический смысл не составляет еще поэзии.
Смысл иностранных слов находится в лексиконѣ: и каждый, умѣющий прискать значение слова, был бы въ таком случае хорошій переводчикъ.
Робкое сохраненіе мыслей не переводъ ихъ, если онѣ, как говорить Муравьевъ (М. Н.), не производятъ того же чувствования, не производятъ въ

ст. большими камнями цѣлое, крѣпкое зданіе. Таким образомъ
опущеніе сихъ частицъ составлять не маловажное затрудненіе въ
стихотворномъ переводѣ Гомера. Чѣмъ замѣнить пустоту, отсут-
ствіе звуковъ, не имѣющихъ иногда значенія, но составляющихъ
полноту стиха или гармонію ритма?

Кстати другое примѣчание. Для всѣхъ переводчиковъ правило
безъ исключенія: собственныя имена писать, какъ произносятся
въ языкѣ, съ котораго переводить. Но, уavlеченный употребленіемъ,
освятившимъ у насъ даже Святцами неправильное произпошеніе
многихъ именъ греческихъ, я, никѣмъ не остановленный, нечув-
ствительно ему слѣдовалъ, и, въ половинѣ уже перевода почувство-
валъ, что дѣлаю самъ себѣ большое затрудненіе. Стихъ съ соб-
ственнымъ именемъ — ихъ въ «Иліадѣ» обильно — если въ немъ сохраня-
ть и выговоръ и удареніе греческое, легче для перевода; но съ
измѣненіемъ ихъ, затрудненіе представляется въ каждомъ стихѣ,
разумѣется для механизма, а не для смысла. Таким образомъ, я
почти самъ себя наказалъ за нарушеніе вытесканнаго правила —
въ новаго рода именахъ. Какъ Агамемнонъ и проч., удержалъ я
греческое произношеніе, а не во всѣхъ, какъ бы слѣдовало. Впро-
чемъ, трудно сладить намъ съ собственными именами греческими.
Одни изъ нихъ введены въ русскій языкъ по произпошенію латин-
скому: Тезей, Фебъ, вмѣсто Физей, Фивъ; другія по греческому:
Аоина, Оивы, вмѣсто латинскаго Атена, Тебы и проч. Надобно
совершенно опрокинуть употребленіе; но тогда многія изъ именъ
азвучатъ незнакомо; напр. подъ словами: Ива, Ихо. узнасть ли
читатель Гебу, Эхо?

I RÉDACTEUR :

XIX

Действівів сього пасилственнаго собітєвства, которое
обладаєть людиною.

Від такого понятів о достатстві переводі, що
быть вършено Гомеру; і сьдяга умному изріченою
g): должно переводить правы, такій же как и
языкъ, я нпчего не опускать, нпчего не измінюти.
У великихъ писателей есть такія выраженія, ко-
торыхъ сила, хорошо чувствуемая, ботѣ пежели
цѣлая кину, дастъ понятіе о лицѣ, которое про-
износить ихъ, или о народѣ, который ихъ упе-
треблать. Дѣлая выраженія греческія русскими,
должно было стараться, чтобы не сдѣлать русскою
мымою Гомеровою, по что еще ботѣ — не украшать
подлинника. Очень легко украсить, а лучше сказать,
подкрасить стихъ Гомера краєкою нашей палитры:
и онъ покажется целовѣватѣе, пышище, лучше для
пашего вкуса: но несравненно трудѣе сохранить
его Гомеринымъ, какъ онъ есть. ни хуже ни
лучше. Вотъ обязанность переводчика, и трудъ.
кто его испытать, не легкій. Квішитій пош-
мать его: facilius est plus facere, quam idem (лесче
сдѣлать больѣе, пежели то же).

Такимъ образомъ величайшая трудность, пред-
стоящая переводчику досвѣдано поэта, есть въ пре-

1) Кажется, Вальтер-Сакка.

2) De Institut. Orat. Lib. X. C. II

XX

ПРЕДИСЛОВИЕ.

рывная борьба съ собственнымъ духомъ, съ собственностью внутренней силой, которыхъ свободу должно безпрестанно обуздывать; ибо выражение оной было бы совершенно противоположно духу Гомера. До сихъ поръ одинъ поэты Германіи, въ качествѣ переводчиковъ, вступали въ сей подвить, и совершали его со славою.

Заключая, прошу объ одномъ: не осуждать, если какой-либо оборотъ или выражение покажется страннымъ, необыкновеннымъ; но прежде или свѣрить съ подлинникомъ, или вспоминать, что самые предметы, въ „Иліадѣ“ изображаемые, многие для насъ чужды, странны. Длы перевода такой поэмы, неполненной подробности и предметовъ техническихъ, безъ сомнивія, невозможно, и не должно было ограничиться языкомъ гостиныхъ и скучными еще нашими словарями. Я освѣдился пользоваться и нарѣчіями областными; хорошо или худо - это зѣло иное: но почему иные не пользоваться *)? Такъ діалекты греческіе обогатили языкъ. Позволил себѣ вольности, нашемъ критикою осуждаемыя, но упо-

*) Наприм., словомъ возь? Некоторые принимаютъ его только за кладь; но основательно ли это и по самому словопрозводству? Кромѣ того, миллионы людей Русскихъ, Україна и Майороссія, начае не называютъ телеги, какъ возь. Гомерова 42. 42а отъ 42. 42в, со-возь, точные и перевелена быть не можетъ, какъ возь, ябы от-лапить отъ его же слова 42. 42г новозы.

ПРЕДИСЛОВІЕ

XXI

требляемыя Гомеромъ; оружія однородныя, напр.,
копь, шка, дротъ, дротикъ, ξύχος, δόσο, βέλος. ἀχό-
γνων, или мечь, сабля, пожать *), φάσχανον, ξίφος, ραχάναδα,
онъ употреблять, иногда въ томъ же стихѣ, одно
за другое, можетъ быть для мѣры, можетъ быть
по своеправію; я желать сохранить и своеправія Го-
мера. Въ нѣкоторыхъ мѣстахъ „Иліады“, особенно,
гдѣ касается до оружіі, кораблей и проч. +*), я, по
моему понятію, можетъ быть и ошибочному, не со-
гласился съ извѣстными доньѣ переводами. Не
могу въ краткомъ предисловіи изложить доказа-
тельствъ на защиту моего перевода, но предаю оныі
читателямъ, которые могутъ свѣрить съ подлинни-
комъ. Не прошу о синехожденіи; читатель образо-
ваный самъ окажетъ его къ слабостямъ и ошибкамъ,
человѣку свойственнымъ, если въ трудѣ моемъ ху-
дое не превышаетъ хорошаго. Что до критикъ,

*) Ξεφος, кривой мечь, сабля (ein Sabel, Riemer). Что у древ-
нихъ народовъ, особенно варварскихъ, какъ Оракійцы и другіе
совозникъ Троянъ, употреблялась сабля, доказываютъ лучшіе ле-
кенкографы, писатели древности и памятники оной. A Collection of
antiq. Vases etc. By Hen. Moses Loud 1814 planch. 125.

*) Не могу не свидѣтельствовать благодарности А. Н. Олешину,
какъ вообще за участіе, какое принималъ онъ въ трудѣ моемъ,
такъ и за синехожденіе, съ какимъ сей просвѣщенный любитель
древності, похищая свободныя мипуты отъ своихъ многихъ заня-
тий, предлагалъ мнѣ изъясненія, касающіяся то греческихъ оружій
и проч., изъясненія, которыми такъ бѣды толкователи Гомера.

ХХІІ

АРЕАЛОЛОМ.

знаю, что еслиь самъ великій Гомеръ поднать изъ
гроба почтенную главу свою. Золть, бросивъ оби-
тель мрака, снова бы явился. — Счастливъ буду,
когда найду судъ просвѣщенный; онъ окажется по-
лезнымъ не мнѣ одному: сукленіе есть жизнь сло-
весности. Не могу впрочемъ думать, чтобы пере-
водъ мой удовольствовалъ читателей. Больше меня
съдущихъ въ греческомъ языке; ибо я первый
остаюсь имъ недовольный.

Мнѣ совѣтовали, при изданіи ..Іліады.. изложить
теорію гекзаметра: трудъ безполезный, когда въ
нѣсколькихъ тысячахъ стиховъ не найдуть ее. Не
считаю также нужнымъ защищать гекзаметръ, какъ
бы мою собственность; онъ самъ себя защищаетъ
въ стихахъ Буковскаго, и такъ же краснорѣчиво:
какъ нѣкогда отвергаемое движение защитилъ тотъ
Грекъ, который, вмѣсто возраженій, всталъ и на-
чалъ ходить. Русскій гекзаметръ существуетъ, какъ
существовать прежде, пежелѣ начали имѣть писать.
Того не пытавъ ввести въ языкъ. чего не дано ему
природою. Французы могутъ ли имѣть стопы? Не
имѣли бы и мы, если не было ихъ въ стихіяхъ
языка: мы только взяли имена греческія для стопъ

ПРЕДИСЛОВИЕ.

ХХІІІ

русскихъ; и имѣю причины думать, что съ помо-
щю музыки, если она такъ же тѣсно была сое-
дипена съ поэзією у пась, какъ у Грековъ, мы
могли бы имѣть всѣ тѣ же стопы, и то же ихъ ко-
личество, quantitas, которое одна музыка, то ест.
родъ нотнаго, напѣвнаго произношенія стиховъ, па-
зывавшагося — мелоней, придавала стопамъ въ язы-
кахъ древнихъ. И такимъ образомъ напѣвную про-
водію поэтическую разрозніла съ прозвіду прозвы.
Пначе языки греческій выходить бы изъ закона
природы, общаго всѣмъ языкамъ на слѣдѣ. Законъ
сей — есть ударение.

О причинахъ, заставившихъ меня для перевода
„Пліады" избрать гекзаметрь, сказать нѣколько словъ
почитаю пукнымъ. — Для трудящихся на какомъ
бы то ни было родъ искусства ничего пѣть печаль-
пе, какъ видѣть, что трудъ своей можно стѣлать
лучше, и не имѣть къ тому способа. Таковы были
мом тѣловѣствования при переводѣ „Пліады" рheimован-
помъ. Копивъ шесть пѣсень, и убѣдился опытомъ,
что переводъ Гомера, какъ я его разумѣю, въ сти-
хахъ александрійскихъ певозможенъ, по крайней
мѣрѣ для меня; что остается для этого одинъ способъ
лучшій и вѣрнѣшій — гекзаметрь. Плѣненный
образомъ повѣствования Гомерова, котораго прелѣсть
нераздѣльна съ формою стиха, я начать испыты-
вать, нѣтъ ли возможности произвести русскимъ

XXIV

ПРЕДИСЛОВІЕ.

гекзаметромъ впечатлѣніе, какое получилъ я, читая
греческій. Люди образованные одобрили мой опытъ );
и вотъ что дало мнѣ смѣлость отвязать отъ позор-
наго столпа стихъ Гомера и Виргилія, прикованный
къ пему Тредьяковскимъ.

Говорю, смѣлость: пбо читателямъ извѣстно, что
должно было вынести дерзнувшему изъ рукъ Гер-
кулеса вырвать его палницу, а говоря проще, осмѣ-
лівшемуся бороться съ предразсудкомъ, и вратомъ
еще упорнѣйшимъ — самолюбіемъ. Мы уступчивы
въ мнѣніяхъ, которые составляемъ сами, собствен-
нымъ сужденіемъ; согласіе, даваемое добровольно,
вознаграждаетъ самолюбіе. Но въ мнѣніяхъ, кото-
рыя намъ внушены, которые пришаты безъ разсуж-
денія, такъ сказать, на вѣру, и которые перемѣ-
нить насъ заставляютъ, — мы непреклонны: обидно
обнаружить, что мы были въ невѣжахъ, и судили
безъ разумѣнія дѣла. Вотъ главная причина воплей
старовѣровъ литературныхъ противъ гекзаметра.
Читатель, можетъ быть, помнить, какія познанія
обнаружили они въ сужденіяхъ своихъ объ гекза-
метрѣ; штые скаловались даже, что стихъ сей трудно
читать: такъ дѣти, плохо ученыя, съ трудомъ чи-

*) И если кто-либо изъ нихъ въ томъ раскаляться долженъ то, безъ сомнѣнія, первый С. С. Уваровъ. Краснорѣчное письмо его об. гекзаметрахъ напечатано въ книжкѣ «Бесѣды», 1813 года.

ПРИДСЛОВИЕ.

XXV

таютъ кинту, по которой не учились. Но возрастетъ
новое поколение, которого дѣтство будетъ образо-
вание нашей старости, и гекзаметъ покажется
для него тѣмъ, тѣмъ онъ признанъ отъ всѣхъ на-
родовъ просвѣщенныхъ — высшимъ сообразеніемъ
гармоніи поэтической.

Но кто уже и теперь не читаетъ съ восхище-
ніемъ „Аббадоны“, „Гальціоны“, „разрушенія Трой“,
произведеній, обогатившихъ поэзію русскую? Кого
не плѣняетъ и шира Дельвіша счастливыми вдохно-
веніями и стихомъ, столько Музеѣ любезнымъ? —
Ни такъ, если мон собственные успѣя нечастны, по
крайней мѣрѣ, послѣдствія не безплодны.

Впрочемъ не стихъ, Телемахидою опозоренный,
доткень былъ устрашать меня при мысѣ о пере-
водѣ „Пліады“ Вѣрный своему убѣжденію, что
гекзаметъ и безъ сопѣдѣевъ пимѣть въ языке рус-
скому обѣщаны стихіи для своего состава, я не
смущался ни толками, ни пересудами. Но трудъ,
въ которомъ все было для меня ново: стихъ, не
имѣвший образцовъ, и который, каково бы ни было
его достоинство, съ переводомъ поэмы чужепародной
не могъ вдругъ сдѣлаться роднымъ. Живымъ для
слуха народа: и самая поэма, которой предметъ такъ
отдаленъ отъ насъ, которой красоты такъ чужды,
такъ не знакомы нашему вкусу. но въ которой между
тѣмъ 17 т. стиховъ... Вотъ что должно было устра-

XXVI

СРЕДИСЛОВИЕ.

шать меня. — Часто думать я: стихъ, которымъ я
влютренно горлусь, можетъ быть, исчезнетъ въ
огромной поэмъ; можетъ быть, никто не обратить
на него нового вниманія послѣ того, какъ я про-
челъ его съ чувствомъ удовольствія....

Но не хочу быть неблагодарнымъ: чистѣйшимъ
удовольствіями въ жизни обязанъ я Гомеру; и за-
бывалъ труды, которые налагала на меня любовь
къ нему; и почти себя страстѣйшимъ, если хотя
пскра огня небеснаго, въ его вѣчныхъ твореніяхъ
горящаго, и мон труды одушевлена.

ПЪСНЬ І.

СОДЕРЖАНІЕ ПЕРВОЙ ПЪСНИ.

Возваніе къ Музѣ и пз洛женіе предмета пѣсней, гнѣва
Ахиллесова и его послѣдствій, 1 — 7. Причпна распри между
Агамèмнономъ и Ахиллесомъ: Хризъ, жрецъ Аполлона, при-
ходитъ въ станъ Ахеянѣ, чтобы выкупить дочь свою, въ
предшествовавшія битвы, при разореніи Θивъ, плѣненную и
наградою пзъ добычъ Агамèмнону данную, 8 — 21 и 360.
Агамèмнонъ отвергаетъ его съ поруганіемъ; жрецъ уда-
лится и молитъ Аполлона о мщеніи за обиду; богъ на
воинство ахейское посылаетъ язву; она свирѣпствуетъ,
22 — 32. Ахиллесъ, по внушенію Герш, собираетъ совѣтъ,
чтобы изшскать средство къ отвращенію бѣдствія; Кàлхасъ,
верховный жрецъ, открываетъ плинную причину онаго и
объявляетъ, что только возвращеніемъ Хризейды отцу ея
и принесеніемъ жертвъ Аполлону прекратится язва, 53 — 100.

Такимъ образомъ, раздраженный Агамёмнонъ начинаетъ рас-
прю съ Ахиллесомъ; возвратить Хризейды не отказывается,
но съ тѣмъ, чтобы немедленно дано ему было возмездіе;
Ахиллесъ, негодуя на корыстолюбіе царя, оскорбительно
упрекаетъ его; Агамёмнонъ возражаетъ еще оскорбительнѣе
и наконецъ грозитъ, что у самого Ахиллеса похититъ Бри-
зейду, полученную имъ наградою отъ Ахеянъ, 101 — 187.

Ахиллесъ, оскорбленіемъ ожесточенный, обнажаетъ мечъ на
Агамёмнона; является Паллада; ей покорялся, онъ укро-

ИЛЛАДА. Т. І.

1

2

щаетъ гнѣвъ; но поноси Агамёмнона, объявляетъ, что онъ
съ Мирмидонами болѣе не участвуетъ въ брани, 188—244.
Несторъ убѣждаетъ ихъ смириться, но тщетно, 245—304.
Собраніе прервано. Ахиллесъ и Агамёмнонъ удаляются враж-
дебные: первый въ станъ свой, гдѣ, преданный гнѣву,
остается безъ дѣйствія, 305 и 488. Послѣдній отравляетъ
Хризенду къ отцу съ умилостивительными жертвами богу;
воинство очищается и также приносить жертвы Аполлону,
305—317. Между тѣмъ Агамёмнонъ, совершая угрозы, по-
сылаетъ увесть наспѣственно Бризенду отъ Ахиллеса, 318—
348. Ахиллесъ молитъ мать свою Фетиду объ отмщеніи
за обпду; она объщаетъ просить Зевса, когда онъ возвра-
тится на Олимпъ, ибо, со всѣми богами отшедъ къ Эеіопамъ,
онъ не прежде какъ въ двѣнадцатый день возвратится,
349—425. Между тѣмъ Хризида привезена къ отцу съ
жертвами Аполлона; по принесеніи оныхъ, богъ умилостив-
ляется и язву прекращаетъ, 430—488. Зевсъ возвра-
щается на Олимпъ; Фетида предстаетъ ему тайно и молитъ
бога отмстить за сына ея; онъ преклоняется и даетъ ей
обѣтъ, что Трояне будутъ побѣдителіми въ брани, пока
Ахиллеса не удовлетворять за оскоробленіе Агамёмнонъ п
Ахейцы, 492—533. Гера, недоброжелательная Троянамъ,
увѣдавъ о семъ тайномъ совѣтѣ, пагубномъ, какъ подозрѣ-
ваетъ она, Ахейцамъ, ею покровительствуемымъ, раздра-
жается; распря Геры и Зевса во время пиршества, 534—
567. Опечаленъ весь сонъ боговъ; Гефестъ возвращаетъ ихъ
къ веселости, 568—600; и боги, съ наступлениемъ ночи,
прекративъ пиршество, отходить ко сну, 601—611.

Тнявъ, богиня, воспой Ахиллеса, Пелеева сына,
Грозный, который Ахеянамъ тысячи бѣдствій содѣлалъ:
Многія души могучія славныхъ героевъ визринулъ
Въ мрачный Апдъ, и самихъ распространъ пхъ въ корысть
плотояднымъ

5. Птицамъ окрестнымъ и самъ; совершалася Зевсова воля:
Съ онаго дня, какъ воздвигшіе споръ, воспѣлали враждою
Пастьрѣ народовъ Атридъ и герой Ахиллесъ благородный.

Кто жъ отъ боговъ безсмертныхъ подвигъ пхъ къ враждеб-
ному спору?
Сынъ Громовержца и Леты, Фебъ, царемъ прогнѣвленный,

10. Йзву на вопнство злую навелъ; погибали народы
Въ казнь, что Атридъ обезчестилъ жреца непорочнаго, Хриза.
Старецъ, онъ приходилъ къ кораблямъ быстролетнымъ Ахей-

скимъ

Плѣнную дочь пскупить и принести безчисленный выкупъ,
И держа въ рукахъ, на жезлѣ золотомъ, Аполлоновъ

15. Красный вѣнецъ, умолялъ убѣдительно всѣхъ онъ Ахеянъ,
Паче жъ Атридовъ могучихъ, строителей рати Ахейской:

„Чада Атрех и пышно-поножные мужи Ахейцы!
О! да помогутъ вамъ боги, пмущіе домы въ. Олимпѣ,

1*

4

И.П.АДА.

Градъ Пріамовъ разрушить и счастливо въ домъ возвра-
титься;

20 Вы жь свободите мнѣ милую дочь и выкупъ примите,
Чествуя Зевсова сына, далеко разящаго Феба."

Всѣ изъявли согласіе, крикомъ всеобщимъ, Ахейцы,
Честь жрецу оказать и принять блистательный выкупъ;
Только царя Агамемнона было то нелюбо сердцу:

25. Гордо жреца отослалъ и прорекъ ему грозное слово:

„Старецъ, чтобъ я никогда тебя не видалъ предъ судам!
Здѣсь и теперь ты не медли и впредь не дерзай появляться!
Или тебя не избавятъ ни скриптрѣ, ни вѣнецъ Аполлона.
Дѣвѣ свободы не дамъ я; она обветшаетъ въ неволѣ,

30. Въ Аргосѣ, въ нашемъ дому, отъ тебя, отъ отчизны
далече —
Ткальный станъ обходя, иль ложе со мной раздѣля.
Прочь удались, и меня ты не гнѣвай, да здравъ возвра-
тшься!"

Рекъ онъ, и старецъ трепещетъ, и слову царя покоряся,
Идетъ безмолвный по брегу немолчно-шумящей пучины.

35. Тамъ, отъ судовъ удалившися, старецъ взмолился печальный
Фебу царю, лѣпокудрыя Леты могущему сыну:

„Богъ сребролукій, внемли мнѣ: о ты, что хранящій об-
ходишь
Хризу, священную Кпллу, и мощно царишь въ Тенедосѣ!
Сминѣей! если когда я храмъ твой священный украсилъ,
40. Если когда предъ тобой возжигалъ я тучныя бедра
Козъ и тельцовъ, — услышь и исполни одно мнѣ желанье:
Слезы мои отомсти Аргивянамъ стрѣлами твоими!“

ПЪСНЬ І.

5

Такъ вопіялъ онъ, моляся; и внялъ Аполлонъ сребrolукій.
Быстро съ Олимпа вершнъ устремился, пышущій гнѣвомъ,

⁴⁵. Лукъ за плечами неся и колчанъ со стрѣлами, отвсюду закрытый;

Громко крылатыя стрѣлы, біясь за плечами, звучали

Въ шествіи гнѣвнаго бога: онъ шествовалъ, ночи подобный.

Сѣвъ наконецъ предъ судами, пернатую быструю мечетъ:

Страшный звонъ издаетъ среброблещущій лукъ Аполлоновъ.

⁵⁰. Въ самомъ началѣ на месковъ напалъ онъ и псовъ празд- нобродныхъ;

Послѣ, постигъ и народъ, смертоносными прыща стрѣлами:
Частые труповъ костры непрестанно пылали по стану.

Девять дней на вопнство божіи стрѣлы летали,
Въ день же десятый Пелидъ на собраніе созвалъ Ахеянъ.

⁵⁷. Въ мысли ему то вложила богиня державная Гера:
Скорбью терзалась она, погпбающихъ впѣдА Ахеянъ.

Быстро сходился народъ, и когда воедино собрался,
Первый на сонѣ возставъ, говорилъ Ахиллесъ быстроногій:

„Должно, Атридъ, какъ вижу, обратно, исплававшіи море,
(60. Въ домъ своп возвратиться, когда лишь отъ смерти спа- семся.

Вдругъ п война, и погибельный моръ истребляетъ Ахеянъ.

Но испытаемъ, Атридъ, и вопросимъ жреца пль пророка,
Пли гадателя сповъ (и сны отъ Зевеса бываютъ):

Пусть намъ повѣдаютъ, чѣмъ раздраженъ Аполлонъ небо- житель?

⁶⁰. Онъ за объѣтъ не свершенный, за жертву ль стотельчую гнѣвенъ?

Или отъ агнцевъ и избранныхъ козъ благовоннаго тука
Требуетъ богъ, чтобъ Ахеянъ избавить отъ пагубной лзви?“