## Содержание 1-го тома.

Стр.

### I. СЛОВЕСНОСТЬ.

<table><tr><td>Донна Марія Колонна-Манчини. Графини А.П. РОСТОП-ЧИНОЙ.</td><td>1—14.</td></tr><tr><td>Первый выѣздъ. Разсказъ Т. Ч.</td><td>15—32.</td></tr><tr><td>Стихотвореніе. С. Θ. ДУРОВА.</td><td>33—34.</td></tr><tr><td>Похожденія домашняго учителя. Романъ въ четырехъ частяхъ</td><td></td></tr><tr><td>Часть 1-ая: Варинька. А. Р-НА.</td><td>35—114.</td></tr><tr><td>Московская сваха 1711 года. М. Н. ЗАГОСКИНА.</td><td>115—128.</td></tr></table>

### II. МАТЕРІАЛЫ ДЛЯ ИСТОРИИ СЪВЕРА.

Записки Фельдмаршала графа Стединга. Статья 1-п.

### III. НРАВООПИСАТЕЛЬ.

Няньки былаго и настоящаго времени. В. В. ТОЛЬБИНА.

### IV. НАУКИ И ХУДОЖЕСТВА.

Объ итальянской живописи въ среднихъ вѣкахъ А. Н. ПОПОВА. Значеніе миова о Прометеѣ. И. НАЗАРОВА.

### V. НРИТИНА И БИБЛИОГРАФІЯ.

Взглядъ на философію литературы. Графа С. С. УВАРОВА. 1—10

Казанская история. Н. Баженова. — Исторія Христіанства въ Россіи. Архимандрита Макарія. — Очеркъ Исторіи Русской церкви. Его же. — Исторія Русской церкви. Филарета, Епископа Рижскаго. — Поѣздка къ семи церквамъ. А. Норова. — Руководство къ военной игрѣ. А. Кузьминскаго. . . 10—36

["Журнальныя замътки.", "Манифестъ Дарія, сына Истаспова. О. И. Сенковскаго. — Разсказъ лезгинца Асана о похожденіяхъ своихъ. В. И. Даля.— Иванъ Савичъ Поджабринъ. — Повѣсть И. А. Гончарова.— Отецъ съ сыномъ повѣсть В. И. Даля. — Новый годъ. Вчерашняя исторія. Я. Буткова. — Люди странствующіе — люди страждущіе. Повѣсть Е. П. Ковалевскаго. — Библіографическія извѣстія.", "VI. СМѣСЬ.", "Погрѣшности при вычисленіи процентовъ. АКАДЕМИКА М. В. ОСТРОГРАДСКАГО. . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

2

Словесность.

Надъ кровлею воздвигнутъ гербъ высокій,
И надъ гербомъ, подъ княжеской короной,
Красивая рисуется колонна?...
Палаццо тотъ просторенъ и богатъ,
Онъ мраморомъ, рѣзьбой и позолотой
Украшенъ, штофами обитъ, и въ немъ
Чудесныя картины представляютъ
Хозяевъ историческія лица —
Созданія великихъ мастеровъ.
Чрезъ сто высокихъ окнъ, па дворъ широкій,
Небрежно смотритъ онъ, и в кругъ него
Зеленый устланъ садъ, гдѣ померанцы
Почти весь годъ цвѣтутъ, гдѣ лавръ и розы
Переплѣлись и навсегда остались
Въ сосѣдствѣ дружескомъ и мирномъ — точно
Какъ въ залѣ, наверху, живутъ портреты
Прелестныхъ дамъ и рыцарей вельможныхъ. —
Фонтаны бьютъ и ропшутъ неумолкно
Подъ тѣнію аллей благоуханныхъ,
И словомъ, такъ хорошъ и такъ чудесень
Палаццо родовой князей Колонна,
Что не грѣшно подумать иногда,
Что выстроенъ владѣльцемъ онъ влюбленнымъ,
Чтобъ пріютить таинственное счастье
Какой-нибудь восторженной любви....
Его жильцы прославлены издавна
Войною, доблестьми, богатствомъ, спіой;
Могучь ихъ древній родъ, и при дворахъ,
И на бою, и въ совѣщаньяхъ папскихъ;
И женъ себѣ всегда берутъ они
Изъ знатнаго иль царственнаго дома. —
Но лишь одну судьба къ нимъ привела
Рожденную не въ родѣ знаменитомъ;
Зато и та одна — едва не сѣла
На царственный престолъ; зато она
Росла какъ дочь подъ кровомъ Мазарни,
Правителя всей Франціи; зато,
Любя ее всѣмъ пыломъ первой страсті,
Какъ любятъ въ двадцать лѣтъ, младой король,
Лудовикъ, для нея хотѣлъ отвергнуть
Испанскую инфанту... но судьба
Какой любви не помѣшаетъ въ мірѣ,
Какихъ сердецъ враждебно не разлучить?...

Донна Марія Колонна-Манчини.

3

II.

Племянницу боясь взвести на тронъ,
На древній тронъ Капетовъ и Бурбоновъ,
Чтобъ самому не пасть съ вершны власти,
Свой домъ высокомѣрно возвышая—
Пожертвовалъ Маріей кардиналъ,
Лудовика соединилъ съ инфантой,
И будто-бы на бракъ съ вельможей Римскимъ
На ссылку онъ Марію въ Римъ послалъ...
И вышло то, что завсегда выходитъ
Въ дѣлахъ любви, когда съумѣетъ старость
Неопытность младую ослѣпить
Обманчивымъ, мишурнымъ блескомъ счастья,
На мудрости земной и на расчетахъ
Основанномъ. Сначала при дворѣ
И въ самомъ королю младаго сердцѣ
Всё было тихо — мирно — благосклонно...
Потомъ, вдругъ сталъ скучать владыка штѣнныЙ
Супружеской, позолоченной цѣпью...
Потомъ, замѣтилъ онъ, что королева
Не хороша, что ни въ рѣчахъ ея,
Ни въ мысляхъ нѣтъ той искры благодатной,
Всегрѣющей, чтò въ женщинѣ такъ сильно
Умѣетъ привлекать, чтò онъ, бывало,
Слѣдилъ въ рѣчахъ и въ мысляхъ у другой...
Никто не зналъ
О чемъ Лудовикъ думалъ и грустилъ—
Никто не зналъ, онъ вспомнилъ- ли иль нѣтъ
Далекую Марію — только онъ
Разсѣянья искалъ тревожно, жадно,
Всемірному предался волокитству,
За всякою красоткою гонялся,
И пораженный дворъ наполнилъ шумомъ
Своихъ связей минутныхъ и безсчетныхъ.—
Чтò думали тогда, и Мазаринъ,
И королева-мать?... И были-ль рады
Блистательной женитьбѣ безъ любви,
Успѣху козней всѣхъ хитросплетенныхъ?...
То знаетъ Богъ, да духовникъ сѣдой,
Да стариковъ безсонная подушка!...

4

С.ловесность.

А намъ-же до Парижа дѣла нѣтъ:
Мы въ Римѣ — мы — (вамъ будетъ-ли угодно?)
Стоимъ передъ дворцомъ Колонна—только
Не пыньче, а за двѣсти ровно лѣтъ,
И думаемъ и смотримъ — а межъ тѣмъ
Настала ночь, и въ улицахъ кругомъ
Веселые огни вездѣ сіяютъ;
Народъ идетъ, окончивъ трудъ дневной,
Бродить, дышать, смѣяться, пѣть на волѣ,
Пожить своею жизнью Итальянской,
Безпечно-чудной, весело-гулливой—
Свою жизнью подъ открытымъ небомъ,
Средь шума, средь толпы, въ вечерній часъ.
Вдоль Корсо катятся съ тяжелымъ стукомъ
Кареты золотыя, шестерней,
Средь роя скороходовъ и лакеевъ;
На бархатныхъ подушкахъ въ нихъ сидятъ
Разряженныя дамы, кардиналы,
А иногда и щеголь монсиньоръ
Въ фьолетовыхъ чулкахъ, въ удалой шапкѣ,
На маковку наброшенной слегка,
Съ улыбкою кокетливо-жеманной,
Съ пронзительнымъ, сокольнимъ быстрымъ взоромъ....
Все ѣдетъ, все спѣшитъ, вездѣ движенье....
Но лишь одинъ дворецъ князей Колопна
И мраченъ, и молчитъ; ни у крыльца
Нѣтъ золотыхъ каретъ, и нѣтъ гостей
Въ затворенныхъ, безжизненныхъ покояхъ.—
Въ одномъ окнѣ лишь видѣнъ слабый свѣтъ,
И то окно въ тѣнистый садъ выходитъ,
И вкругъ него, подъ нимъ, не слышно пынѣ
Ни страстныхъ струнъ бряцающей гитары,
Ни серепадъ, поющихъ пѣснь любви....

III.

Глядите: у окна сидитъ видѣнье,
Не женщина—оно совсемъ недвижно!—
Не мраморъ—въ немъ не видно бѣлизны

Донна Маріл Колонна-Манчини.

Безжизненной, и ровной, и холодной!
И не картина—нѣтъ, ничья-бы кисть
Не создала, не бросила такъ просто
Свою мечту на полотнѣ послушномъ!
Художникъ не посадитъ такъ небрежно
Натурщину наемную свою;
Не дастъ онъ ей безъинсканной оеанки,
Одежды чуть означенной въ тѣни,
И этотъ видъ изнеможенья, скуки,
Разсѣянья—гдѣ нѣтъ ни думы грустной,
Ни воли—гдѣ покоя не видать,
И тоже нѣтъ ни дѣйствія, ни жизни...
Но кто-жъ, иль что-жъ оно, видѣнье это
Необъяснимое?... Но кто-жъ она,
Загадка съ женскимъ ликомъ?... Это, знайте—
Владычица обширнаго палаццо,
Марія. Да! сама Донна-Марія...
Что дѣлаетъ она, одна, такъ поздно,
Когда пора на разговоръ сходиться,
Пора на пиръ ликующій явиться,
Пора предать богиней красоты
Въ кругу ея поклонниковъ несемѣтныхъ?
Чтò дѣлалось, чтò сталось вдругъ съ Маріей,
Извѣстною межъ вѣтренныхъ и легкихъ
Безумною веселостью своею,
Улыбкою, готовою для всѣхъ,
И жаждою шумливыхъ наслажденій,
И страстнымъ, безпреграднымъ увлечениемъ?...
Гдѣ дворъ ея, пажи, дѣвицы, карло?
Гдѣ всѣ друзья, любовники, льстцы,
Которымп, какъ звѣздами луна,
Вездѣ, всегда окружена она?...
Какъ дали ей вкусить уединенья
Певѣдомый и животворный отдыхъ?
Давно-ль она часъ сумерокъ раздумыйі,
Безмолвный мракъ давно-ли полюбила,
Она—та бабочка, что б.изь свѣчей
Бьетъ крыльями златыми и порхаетъ,
И кружится, какъ будто-бы огонь
Она разпитъ и вызываетъ въ бой?—
И если думаетъ—о чемъ ей думать?...
Вѣдь про ее давно идетъ молва
Что суста она, самолюбива,

6

Словесность.

Что для нее весь міръ лишь бальный залъ,
Что жить она не можетъ безъ кокетства...
Вѣдь говорятъ... но что за дѣло ей
И намъ до этихъ толковъ безконечныхъ,
Которыми свѣтъ праздный приправляетъ
Своихъ рѣчей полсонныхъ пустоту!
Мы знать хотимъ—не правда-ль—что таится
Въ душѣ ея—когда душа въ ней есть.—
Мы ждемъ—въ саду цвѣтущемъ, подъ окномъ,
За плешущимъ фонтаномъ пріютившись,—
Мы ждемъ, чтобъ чѣмъ-нибудь — движеньемъ взоромъ,
Иль вздохомъ, прервала теперь она
Свой тяжкій сонъ, свое окаменѣнье...
Мы ждемъ, чтобъ с.лабый знакъ, чтобъ легкій шорохъ
Намъ показалъ въ ней женщину, не тѣнь...
Не тѣнь, земли полуночную гостью,
Пришедшую съ загробной стороны
Вгзлянуть на міръ съ холоднымъ безучастьемъ,
Съ святымъ пренебреженіемъ блаженныхъ—
Иль, можетъ быть, кто знаетъ?... съ сожалѣньемъ,
Когда межъ насъ осталось для нее
Хоть что-нибудь любимое, родное....

IV.

И жизни лучъ въ ней вспыхнулъ... посмотрите,
Она встаетъ... и судорожный трепетъ
Объялъ ее... она дрожитъ; но вдругъ
Вздохнула грудь ея такъ глубоко,
Что вѣрно тяжкое стряхнула бремя
Воспоминаній, и, ли мыслей черныхъ.
Надъ сердцемъ бьющимся скрестились руки
И сжались: признакъ страстнаго волненья...
Ко мраморнымъ периламъ, прислонясь,
Она глядитъ въ таинственную даль
Сквозь мракъ ночной, чрезъ стѣны и деревья...
И слушаетъ, тѣмъ безпокойнымъ ухомъ,
Какимъ желанное мы ждемъ: знакомый шагъ,
Нль гоюсъ сердцу мыльный, или топотъ

Донна Марія Колонна-Манчини.

7

Привычнаго коня.... Не мудрено,
Что есть къ чему прислушиваться ей,
Что есть кого ей ждать, кого ей встрѣтить—
Но женщины безъ сердца, какъ она,
Умѣютъ ждать безъ страсти и волненья!
Сегодня тотъ—а чуть-лишь опоздалъ,
Или остылъ, иль надоѣлъ случайно—
Другой его смѣнилъ—и завтра вѣрно
Другому тотъ же часъ назначенъ будетъ,
И тѣмъ же онъ привѣтомъ будетъ встрѣченъ!
Зачѣмъ тревожить умъ, тревожить кровь
Боязнію, порывомъ, замираньемъ?
Все это красоту лишь убиваетъ
И портитъ цвѣтъ лица и блескъ очей....
Холодная спокойная кокетка
Себя беречь умѣетъ—и напрасно
Не проведетъ заботливой минуты,
Не выставитъ въ вечернюю зарю
Свой нѣжный ликъ на воздухъ безпощадный.—
Марія ждетъ.... но вѣрно не любви!
Скорѣе заговоръ въ тѣни танится
Подъ кровомъ и порукою ея—
Иль колдовствомъ, какъ старшая сестра,
Занять она досугъ свой праздный хочетъ—
Иль учится готовитъ острый ядъ,
И будущая месть у ней въ груди
Пылаетъ упоительно и страстно
Какъ прежняя любовь?

V.

О нѣтъ! о нѣтъ!
Вотъ вдругъ она колѣни преклонила,
Поникла головой, закрыла очи—
И тихо шепчутъ томныя уста....
Такъ вотъ чего она ждала такъ долго!
Чтобъ колоколъ вечерній возвѣстиль
Молитвы часъ, Мадоннѣ посвященный...
Чтобъ ей, когда въ церквахъ, среди толпы,

Донна Марія Колонна-Манини.

9

«Ave, Maria!... въ этотъ часъ, бывало,
«Не для молитвы я, съ улыбкой, засвѣчу
«Веселые огни... и чтобъ скорѣй настала
«Минута радости, надъ четками шепчу
«Безумно-страстный бредъ объ, заклинаній...
«И небо о земномъ такъ пламенно молю,
«Что Небо сжалится, свершить мое желанье,
«И онъ придетъ, кого люблю....»

VII.

«Теперь, теперь!... о! что за дѣло мнѣ
«До часа, до мгновенья и до жизни!...
«Теперь, теперь мнѣ всѣ часы равны:
«Мнѣ не о чемъ просить, мечтать и бредить,
«Мнѣ нечего желать!... Уже давно
«Во мнѣ навѣки сердце опустѣло,
«И только пустотой своей страдаетъ,
«Какъ страшной, изнурительной болѣзнью;
«Да память, недогадливый наперстникъ,
«Твердить неосторожно о быломъ—
«Сравненіемъ межъ нимъ и настоящимъ
«Дразнітъ меня и мучитъ попапрасну.
«Я прежде-бъ на судьбу и на людей,
«И, можетъ-быть, на Бога-бы, роптала....
«Теперь на ропотъ даже силы мнѣ
«Недостаетъ; теперь терплю покорно
«Удѣлъ мнѣ непавистный—жизнь безъ цѣли,
«Безъ радости, безъ смысла, безъ значенья.—
«Къ моимъ врагамъ я не питаю злобы:
«Вражда и злоба страсти—а для страсти
«Душа моя ужъ стала недоступна!
«И если иногда случайно вспомню,
«Какъ на меня возстали грознымъ сономъ
«Тѣ самые, кого я чистымъ сердцемъ
«Любить привыкла и любить хотѣла,
«И вспомню я отчаянную битву,
«Въ которой противъ всѣхъ одна, одна
«Боролась я упорно, неотступно,

10

Словесность.

«За счастіе мое, за это сердце
«Столь слабое, что защитить оно
«Своей любви отъ свѣта не умѣло,
«И женщинѣ опорой быть боялось!
«И если вспомню я какъ безпощадно
«Жестокіе надъ мной торжествовали—
«Какъ выжали меня въ чужую даль—
«О! горе мнѣ!... холодный смерти трепетъ
«По жиламъ пробѣжить, забьется грудь
«Мучительно-удушливымъ волнѣньемъ—
«И въ волосахъ, я чую, страшно вѣетъ
«Безумія тлетворная угроза....
«Но-meсть, увы но-meсть въ душѣ моей
«Не шевельнется... я изъ тѣхъ созданій,
«Что уничтожить можно безопасно....
«Мнѣ всякій повредить; я—никому!
«У насъ въ семьѣ обидой за обиду,
«И зломъ за зло платили завсегда—
«У всѣхъ моихъ оружіе тройное:
«Рука, языкъ—и скрытный мщенья духъ;
«Я—немощна, слаба и безоружна!....
«Я выродокъ въ семействѣ Мазарини,
«И сестрамъ я своимъ за то смѣшна!

VIII.

«Что было, то прошло!... Нѣтъ власти въ мірѣ,
«Которая-бѣ былое воротила!
«Твержу себѣ всегда я правду эту,
«Къ ней пріучить стараюсь мысль свою.
«Я не даю себѣ мечтать напрасно
«О невозвратномъ, невозможномъ.... я
«Хочу забыть всее прежнее, иль думать
«О немъ, какъ о неясномъ, тайномъ мірѣ,
«Гдѣ жили мы до нашего рождения—
«Гдѣ хорошо намъ было—и откуда
«Мы унесли лишь темное сознанье,
«Лишь отвукъ въ памяти и отблескъ въ сердцѣ....
«Но иногда, какъ темныя догадки
«Объ этомъ мірѣ—чуждомъ намъ теперь—
«Приходятъ мнѣ на умъ вопросы, думы....

Донна Марія Колопна-Манчини.

11

« Я знать хочу кӑкъ тамъ живется нынѣ —

« Просторнѣе-ль имъ стало безъ меня,

« Тѣмъ, кто со мной всѣхъ замысловъ помѣху

« Долой смели съ этези своей, и болѣй

« Соперницы семейныхъ связей тѣсныхъ,

« И ревности и зависти предметъ

« Не видятъ ужъ во мнѣ, имъ ненавистной?...

« Я знать хочу кӑкъ королева-мать

« Покорнаго могла утѣшить сына?

« Взамѣнъ меня, взамѣнъ любви моей,

« Какой его опутали приманкой?

« Чѣмъ празднаго Людовика прельстили?...

« Я знать хочу, въ инфантѣ, въ ихъ кумирѣ,

« Расчѣтомъ, честолюбіемъ избранномъ,

« Нашелъ-ли онъ все, что нашли они?...

« Доволенъ-ли, счастливъ-ли онъ — и нѣтъ-ли

« Подъ розами цѣпей его цвѣтущихъ

« Какихъ-нибудь сокрытыхъ, острыхъ терній?...

« Умѣетъ-ли законная супруга

« Любить его, какъ нѣкогда любила

« Чужая, отлученная судьбою

« Отъ радости дѣлить удѣлъ его?

« Торжественно и смѣло передъ свѣтомъ

« Средь безопасности, безъ тайнъ, безъ страха,

« Окружена улыбками однѣми —

« Умѣетъ-ли она создать ему

« Такое счастье полное, святое,

« Высокое — какъ бѣдная Марія,

« Въ гоненьи и слезахъ, всесильной страстью

« Вседневно, ежечасно создавала?...

« Какъ фея изъ ничтожества, изъ праха,

« Воздушныя, кристальные палаты

« Вмигъ строитъ прихотливымъ дуновеньемъ,

« И въ нихъ соединяетъ всѣ услады

« Всѣ обольщенять — звуки чудныхъ пѣсенъ,

« Лучи свѣтилъ невѣдомыхъ, отливы

« Богатыхъ тканей, камней драгоцѣнныхъ,

« И ароматъ куреній дорогихъ —

« Такъ женская, покорная любовь

« Изъ нищеты сухой, безцвѣтной жизни

« Земной эдемъ всегда умѣетъ вызвать

« Для милаго владыки своего,

« Когда душа, когда воображенье

12

Словесность.

«Ей мощный жезлъ фантазіи даютъ,
«И тайну ей неотразимыхъ чаръ
«На радость очарованныхъ внушаютъ.—
«Любя, отрѣчься женщина должна
«Себя самой;—вкусъ, склонности, привычки,
«И даже нравъ, все подчинить она
«Должна любимому;—быть для него
«Протеемъ стообразнымъ и покорнымъ;
«Смѣяться... плакать... разсуждать... шутить...
«Смотря какъ онъ иль веселъ или скученъ;
«Въ себѣ одной ему всѣ жизни блага,
«Всѣхъ узъ земныхъ отрады замѣнять,
«Служить ему поперемѣнно другомъ,
«Сестрой, товарищемъ, рабой, игрушкой...
«О! тотъ одинъ, кто такъ любимымъ былъ,
«Зналъ женскую любовь!!!... И тотъ-ли можетъ
«Когда-нибудь и для чего-нибудь
«Такой любви сонъ милый позабыть?...

## IX.

«Мнѣ кажется, я плачу?... Нѣтъ, о нѣтъ!...
«Тогда, тогда умѣла плакать я,—
«Могла я плакать отъ избытка сердца
«Когда еще мое томленье д.шлось—
«Когда еще надежда, страхъ и ожиданье
«Растерзанную душу волновали;
«Когда я съ нимъ еще была—по знала,
«Что онъ уже не мой;—когда межъ насъ
«Вседневно духъ злобы возставали—
«Когда насъ такъ жестоко разлучали—
«И каждый часъ, и каждый врагъ всё глубже,
«Все шире рылъ отчаянную бездну,
«Насъ раздѣлить готовую навѣки—
«Моглу счастья, радости, любви!...
«Когда бывало, каждый день встрѣчаю
«Безъ сна, въ молитвѣ, какъ въ предсмертной мукѣ,
«И удержать еще съ собой стараюсь.
«Летящій призракъ счастья... удержу—
«И за день тотъ спасенный, за острочку
«Разлуки роковой, опять молитвой

Лонна Марія Колонна-Манчини.

13

«Благодарю я благость Провидѣнья,

«Какъ осужденный, за послѣдній день

«Имъ выплаканной, выпрошепной жизни...

«Когда, какъ вѣчный мечь, надъ головою

«Моей висѣлъ прощанья приговоръ;

«Когда, чѣмъ болѣе и чѣмъ безумнѣй

«Любила я—тѣмъ менѣе возможно

«Казалось мнѣ вдругъ перестать любить;

«Когда могли мои нѣмыя слезы

«Бороться съ властью матери, съ рѣчами

«Совѣтниковъ безчувственныхъ и мудрыхъ—

«Тогда, тогда наплакалась я вдоволь!!...

«Съ тѣхъ поръ не плачу я! съ тѣхъ поръ во мнѣ

«Изсякнулъ ключъ животворящихъ слѣзъ!

«Теперь—я берегу мои глаза,

«Мой свѣтлый взоръ; они мнѣ нужны стали

«Для свѣта, для успѣховъ, для веселья!

«Мнѣ не для кого жить: такъ для себя,

«Для жалкаго тщеславія живу я!

«И свѣтъ любно! И въ суетахъ его, —

«Чтобъ утолить, чтобъ угасить мнѣ душу

«Неугомонную—ишу отрады,

«Занятій, наслажденій... Я слыхала,

«Что наши братья и мужья, когда

«Постигнетъ ихъ ударъ неотвратимый,

«Въ винѣ, въ грѣ пьютъ горькое забвенье:

«Для насъ одно такое упоенье

«Лишь въ самолюбіи... Оно неполно

«И сушитъ сердце—но гонить скуку прочь!

«Когда мы съ горемъ боремся, то насъ

«Оно убьетъ, иль мы его. Увы!

«Меня мое не сокрушило горе—

«Такъ я его... Хочу,

«Чтобъ жизнь моя блестящою была

«Когда счастливой быть не удалось ей!...

«Хочу, взамѣнъ единственнаго сердца,

«Чтобъ многія сердца мнѣ предались...

«Хочу, чтобъ на меня смотрѣли люди

«Съ невольнымъ увлеченьемъ—чтобы каждый

«Завидовалъ тому, кого любила,

«Жалѣлъ о томъ, кого забыла я!...

«Хочу, чтобъ разъ стоустная молва

«Достигла до него, ему сказала

ПЕРВЫЙ ВЫБЗДЪ.

(Носвящается А. А. С...кому).

То былъ великій день: семнадцать лѣтъ!

Все, что досель таилось за рѣшеткой,
Теперь надмѣнно явится на свѣтѣ!

М. Лермантовъ.

Если бы я вздумала написать повѣсть, то заглавіе было бы: Мимиша и Ниночка. Я знала ихъ, я часто съ ними встрѣчалась, вниманіе мое дѣлолось между ними поровну, я занималась почти равно ими обѣими. Но я отнюдь не хочу писать повѣсти. Лѣнивая память нечаянно стряхнула пыль съ моихъ воспоминаній; изъ-за тучи неясныхъ образовъ, изъ толпы знакомыхъ и незабытыхъ лицъ выглянули Мимиша и Ниночка. Не могу слѣдить за ними, не хочу раскрывать ихъ жизни передъ вами, не рѣшусь указывать вамъ, какимъ путемъ, кула, зачѣмъ привела ихъ жизнь. Обманули ли ихъ надежды, подшутила ли надъ ними судьба, или только ихъ не замѣтила, и чтò съ ними, и глѣ онѣ? Я не скажу. Но тому назадъ, очень давно впрочемъ, Ниночкѣ было пятнадцать лѣтъ, а Мимишѣ шестнадцать; я вилѣла ихъ въ самую улыбающуюся эпоху ихъ жизни, и её-то мнѣ хочется описать. Имъ предстояло вступленіе въ свѣтъ, имъ готовился первый балъ.

Первый балъ — это улыбка женской жизни. Потомъ жизнь от-
толкнетъ васъ или протянетъ намъ руки, покажетъ вдали сча-
стіе, а вблизи испытанія, порой досадныя, смѣшныя, порой тя-

16

Словесность.

гостныя, горькія — но тутъ она только улыбается. Она ничего не даетъ и ничего не объщаетъ; ея улыбка безотчетна и безусловна. А между тѣмъ къ юному сердцу прививается непонятное веселье и льются радужныя мысли въ юную голову!

Глафира Юрьевна рѣшилась вывезть въ свѣтъ свою Ниночку въ то самое время, когда Пелагея Андреевна взяла Мимишу изъ пансіона. У Глафиры Юрьевны двѣсти душъ и не помню сколько тысяч десятинъ земли. Господскій домъ стоитъ на полугорѣ, дряхлый мостакъ переброшенъ черезъ мутный ручей, снисходительно названный рѣчкою. Пестрый двѣтнокъ, нѣсколько вишневыхъ и абрикосовыхъ деревьевъ красуются передъ окнами. Между деревьевъ часто мелькаетъ розовое платьице и соломенная шляпка Ниночки. Глафира Юрьевна не могла разстаться съ дочерью и потому воспитала её дома. Учители и гувернантки смѣнялись у нее поочередно, наконецъ воспитаніе кончилось. Ниночка говорила по французски, играла на фортепіано нѣсколько варіацій Гюнтена и ожну изъ фантазій Черняи, танцовала съ удивительною граціозностію и живостію. Рисованье только шло неуспѣшно; Глафира Юрьевна хотѣла, чтобы она продолжала брать уроки въ этомъ искусствѣ, но для большаго успѣха перемѣнила учителя. Такимъ образомъ Евгеній Семеновичъ, студентъ искавшій кондицій, попалъ въ домъ Глафиры Юрьевны. — Ниночка гуляетъ въ саду, посматривая по временамъ на окна спальной Глафиры Юрьевны. Въ рукахъ у нея давно желанный «Le père Goriot». Она его очень искусно похитила со столика Глафиры Юрьевны, пронесла въ садъ, скрывъ подъ чернымъ тафтянымъ передничкомъ, и теперь прискивала мѣсто менѣе видное изъ оконъ, чтобы предаться запрещенному чтенію.

— Барышня, Нина Александровна! пожалуйте-съ къ маменькѣ, закричала горничная, отворивъ садовую калитку.

— Ахъ, Боже мой! ахъ, Дунаша! воскликнула Ниночка, бledѣя.

— Что это вы, барышня?

— Ничего, ничего! Ниночка спрятала Goriot подъ передникъ. Гдѣ маменька?

Въ гостиной-съ.

Лицо Ниночки въ мигъ просвѣтлѣло.

— Слава Богу! сказала она, подпрыгнувъ на одномъ мѣстѣ. Дунаша, душенька, отнеси эту книгу въ спальну и положи на столъ такъ, чтобы никто не видѣлъ. Зачѣмъ это зоветъ маменька, не знаешь?

— Да ужъ пожалуйте-съ.

Первый выльздъ.

17

— Иду, иду! Что маменька, сердится?

— Не замѣтила что то-съ.

— Зачѣмъ же бы это?... Скажи Евгенію Семеновичу, что пора
урокъ давать.

И Ниночка вбѣжала въ гостиную.

— Вы звали, мамаша?

— Да, знаешь зачѣмъ?

— Вѣрно потому, что... что я еще не брала урока.

Глафира Юрьевна улыбнулась и отрицательно покачала го-
ловою.

— Нѣтъ, такъ зачѣмъ же, мамаша?

— А вотъ зачѣмъ: черезъ недѣлю въ нашемъ городѣ балъ...

— Ну, мамашенька!

— Мы тамъ булемъ, Ниночка. Это твой первый выльздъ; я не
считаю выльздами тѣхъ вечеровъ, на которые я почти принуж-
дена была тебя брать. Ты ребенкомъ была еще, а теперь ты
взрослая дѣвица!

— Ахъ, мамаша!,

Ниночка подцѣловала у ней руку.

— А какое же платье будетъ?

— Бѣлое, Ниночка.

— Да, мамаша, бѣлое тарлатановое, со складочками!

— Хорошо, пусть и со складочками.

— Нина Александровна, пожалуйте на урокъ, Евгепій Семе-
новичъ ложилаются, проговорила Дуняша, показавшись въ две-
ряхъ.

— Сейчасъ. Такъ черезъ недѣлю, мамашенька?

— Иди же Ниночка. Не заставляй ожидать себя.

— Мамашенька, только тарлатановое со складочками, твердила она, уходя и оборачивая назадъ свою головку.

Евгеній Семеновичъ давно уже перечинилъ карандашп, поло-
жилъ два бѣлые листа на столѣ, порылся съ минуту въ тетра-
ди моделей и вынулъ нѣсколько пейзажей.

— Я бы хотѣла лучше рисовать головки, сказала Ниночка, по-
глаживая рукою свои волосы.

— Вѣдь вы начали видъ Saint-Cloud.

— Мнѣ надоѣлъ Saint-Cloud.

— Какъ вы непостоянны!

Евгевій Семеновичъ подвинулъ къ ней начатый пейзажъ, Ни-
ночка улыбнулась, и съ видимою лѣнью принялась за работу.
Евгеній Семеновичъ сталъ тушевать плащъ какого-то трубаду-
ра. Черезъ пять минутъ онъ поднялъ голову—Ниночка не при-
совала. Ея темныя глаза устремились задумчиво вдаль и тонкая

Т. І. — Отд. І.

2

18

Словесность.

улыбка пробѣгала по розовым губкамъ. Она была прехоро-
шенькан. Бѣлокурые волосы, зачесанные гладко и спускавшіе-
ся двумя локонами за уши, удивительно шли къ этому нѣжно-
му, почти дѣтскому личику. Евгеній Семенович гораздо охот-
нѣе бы рисовалъ её, нежели своего трубадура.

— Вы никогда не окончите Saint-Cloud, сказалъ онъ, смѣясь.

— Очень можетъ быть, отвѣчала Ниночка съ разстановкою.

— Вотъ прекрасно, я шучу!

— А я говорю серьёзно.

— Я что-то не понимаю васъ; вы сегодня загадочны, вы о чемъ-то думаете.

— Можетъ быть.... Послушайте, Евгеній Семенович, пори-
суйте за меня:

— Какъ можно! Въ этомъ пейзажѣ и такъ мало вашей ра-
боты.

— Будьте добренькимъ, когда васъ просятъ, Евгеній Семе-
новичъ, M-eur Eugène! прибавила она понизивъ голосъ и сло-
живъ руки съ мольбою.

— Да вы чтò будете дѣлать? спросилъ онъ, подвигая къ
себѣ бумагу и нагбаясь, чтобы скрыть легкую краску, выступ-
ившую на щекахъ.

— Я буду думать, мечтать.... ахъ, вы не знаете какъ ве-
село!

— Что же такое?

— Во-первыхъ, сказала она таинственно, я ѣду на балъ.

— И это васъ такъ тѣшить! вѣдь вы не разъ бывали на ве-
черахъ.

— Эти вечера, Богъ знаетъ чтò. Вотъ балъ, другое дѣло.
Не забудьте, что это первый балъ, что послѣ него я стану вы-
ѣзжать.

— То есть стану восхищать?

— О, я этого не думаю.

— Напрасно!

— Я разсержусь. Я совсемъмъ не хотѣла вамъ сказать. У меня будетъ бѣлое тарматановое платье со складочками. Не знаю, только чтò-бы на голову надѣть. Я бы хотѣла какой-нибудь темный цвѣтокъ или зелень; мамаша вѣрно захочетъ, чтобы я надѣлалъ букетъ розъ или васильковъ: вотъ будетъ досадно! Только ужъ лучше бы васильки, а не розы.

— Отчего?

— Знаете ли, это такъ обыкновенно. Многимъ это не нра-
вится.

— Кому же, напримѣръ?

Первый выпздъ.

19

— Многимъ изъ дамъ....

— А изъ мужчинъ?

— Тоже. Вотъ напримѣръ Вирскій, ахъ какъ онъ прекрасно танцуемъ мазурку! а вальсъ — чудо! Онъ такъ смѣялся, на вечерѣ у тетеньки, надъ страстью нашихъ дамъ къ розовому.

— Такъ вы хотите одѣться по его вкусу!

— Совсѣмъ нѣтъ, это мой вкусъ тоже. Я бы хотѣла съ нимъ танцевать мазурку.

— Такъ какъ у тетеньки?

— Вотъ злой! Не можетъ забыть, что я пропустила одну фигуру.

— Не одну.

— Вы несносны! Вы замѣтили его профиль?

Евгеній Семеновичъ пожалъ слегка плечами и кашлянулъ нетерпѣливо.

— Чего вы сердитесь?

Ниночка взяла карандашъ.

— Нина Александровна, не угодно ли вамъ продолжать вашъ пейзажъ.

— Постойте. Я хочу попробовать...

Послышались тяжелые шаги Глафиры Юрьевны, и дверь ши-
роко растворилась. Ниночка поспѣшно схватила пейзажъ, при-
ложила палецъ къ губамъ и карандашъ ея осторожно сталъ
двигаться по бумагѣ.

— Сегодня ты прилежиѣе, Ниночка, работа идетъ успѣшно, какъ вижу, сказала Глафира Юрьевна, заглядывая ей изъ-за плеча.

Ниночка покраснѣла и бросила лукавый взглядъ на Евгенія Семеновича.

Онъ опустилъ глаза.

— Я не много сегодня сдѣлала, Мамаша; но я подольше по-
сижу за урокомъ, проговорила она, въ очищеніе своей совѣсти.

— Нѣтъ, ты сегодня занималась предовольно, ты гораздо луч-
ше теперь рисуешь.

Не успѣла дверь плотно затвориться за Глафирой Юрьевной,
какъ Ниночка быстро пододвинула рисунокъ свой Евгенію Семе-
новичу.

— Опять! нѣтъ, это слишкомъ.

— Да немножко только, вотъ ужъ недобрый!

— Это ни на что не похоже.

— M-eur Eugène!

Евгеній Семеновичъ взялъ карандашъ.

20

Словесность.

— Вотъ теперь мы опять друзья. Поѣзжайте на балъ Евгеній Семеновичъ!

— Зачѣмъ?

— Мнѣ будетъ веселѣе.

Глаза студента заблистали, но онъ важно поклонился и сдѣлалъ неимовѣрное усилие, чтобы произнесть холодно:

— Очень благодарень!

— Признайтесь, что вамъ тогда говорилъ Вирскій послѣ матурки?

— Что вы лучше всѣхъ танцуете.

— И только....

— Онъ можетъ быть думалъ что нибудь болѣе, даже гораздо болѣе....

— Богъ знаетъ что!

Ниночка покраснѣла и стала поспѣшно собирать тетради.

Евгеній Семеновичъ, глядя на нее, улыбался.

— Зачѣмъ вы спрашивали? сказалъ онъ.

— Такъ.... кажется два часа?

— Да!

— Merci pour la leçon!

Ниночка кивнула головкою, Евгеній Семеновичъ поклонился, оба пошли къ дверямъ.

— Поѣзжайте же на балъ.

— Хорошо, можетъ быть поѣду.

— Не можетъ быть, а непремѣнно...

И Ниночка исчезла за дверью.

Всю недѣлю Ниночка была необыкновенно весела. Разъ десать въ день бѣгала она къ Дуняшѣ смотрѣть ея работу и находила, что она шьетъ ужасно медленно.

— Ахъ, Дуняша, будетъ ли готово?

— А зачѣмъ прежде не сказали.

— Я тебя подарю что нибудь.

— Покорно благодаримъ-съ. Кажется, что можно для васъ постараться и безъ этого, Нина Александровна!

— То-то будетъ весело Дуняша!

Потомъ она подбѣжала къ роялю въ, закинувъ слегка назадъ головку, играла вальсъ живой, упоительный. Мысли ея уносились далеко, далеко, летѣли быстро, касаясь всего и ни на чемъ не останавливаясь. Не разъ измѣнялся тактъ, то удвопяваясь быстротою, то затихая и прерываясь. На щекахъ Ниночки загорался румянецъ, она оставляла рояль, быстро кружилась по комнатѣ и упадала на стулъ, едва переводя дыханье и смѣясь звонко, беззаботно. Ипогда въ дверяхъ появлялась фигура Евге-

Первый выпьздъ.

21

нія Семеновича; тогда Ниночка бѣжала къ нему на встрѣчу съ словами:

— Евгеній Семеновичъ, сдѣлайте со мною одинъ туръ, вы чудесно вальсируете!

Евгеній Семеновичъ оживлялся, чувствуя ручку Ниночки на своемъ плечѣ, облеталъ стрѣлой залу и оба хохотали какъ дѣти. Евгеній Семеновичъ былъ счастливъ, Ниночка весела; Глафира Юрьевна уливлялась ихъ охотѣ танцовать безъ музыки, а Ниночка восклицала:

— Ла это превесело, Мамаша; а вотъ когда будетъ весело, въ воскресенье!

Потомъ она обращалась къ Евгенію Семеновичу:

— Вы чудесно танцуете вальсъ, точно Вирскій, говорила она, но мазурку онъ лучше танцуетъ. Никто такъ не танцуетъ мазурки, какъ Вирскій.

Евгеній Семеновичъ хмурился, иронически улыбался и на цѣлые три часа впадалъ въ отчаянный Байронизмъ. Но Ниночка не замѣчала: ей надо было примѣрять платье, выбрать перчатки, придумать прическу и поспорить съ Глафирою Юрьевной о цвѣткѣ.

Насталъ желанный вечеръ. Ниночка напѣвала мазурку, одѣваясь, и смѣялась, слушая лесть Дуняши.—На столѣ стояли бѣдные атласные башмачки, маленькіе, кокетливые. Ниночка любовалась пми, осматривала со всѣхъ сторонъ и не могла пми натѣшиться. И вотъ она нагнулась, стала надѣвать ихъ; башмаки узки, ножка Ниночки не входитъ, Ниночка начинаетъ сердиться.

Однако она сдѣлала страшное усиліе, потянула башмачокъ, ножка взошла, но ей больно, ей вестернимо больно!

— Дуняша, какъ ты думаешь, они разносятся?

— Не знаю-съ.

— Лишь бы я могла танцовать въ нихъ! Ниночка съ трудомъ встала со стула. Очень можно! сказала она, прихрамывая. Ей захотѣлось сдѣлать па мазурки, па вышло не совсѣмъ удачно, но она была имъ довольна.

— Я даже могу танцовать балетъ, сказала она, быстро повернувшись на самыхъ носкахъ. Кракъ!.. Кракъ!.. и башмакъ лопнулъ. Ниночка съ стчаяніемъ опустилась на стулъ и закрыла глаза. Часы пробили девать; а балъ назначенъ ровно въ семь: Ниночка заплакала. И въ самомъ дѣлѣ ужасно! всѣ лучшіе кавалеры будутъ уже имѣть дамъ и ей придется танцовать Богъ знаетъ съ кѣмъ, или не танцовать вовсе. Графира Юрьевна надѣваетъ беретъ съ райскою птицею, лошади давно ждутъ у подъѣзда. Ниночка отерла слезы, взглянувъ на Дуняшу, ко-

22

Словесность.

торая тщательно заштопывала башмакъ и вскрикнула отъ равдости. Все было прекрасно поправлено. Тарлатановое платье складочками довершило ея восторгъ; она улыбнулась зеркалу, поправила зеленую вѣтку, прикрѣпленную за ухомъ къ свѣтлымъ волосамъ, съ забавною важностію присѣла передъ Дуняшею и побѣжала къ Глафирѣ Юрьевнѣ, которая уже цѣлый часъ посылала своему трюмо самые умильные взгляды и не молга надивиться своей царственной осанкѣ и яркости красокъ райской птицы, качавшейся во всѣ стороны отъ малѣйшаго движенія ея головы. Черезъ пять минутъ шумно заперлись ворота за каретой, быстро уносившей Ниночку и Глафиру Юрьевну къ дому благороднаго собранія.

Прежде нежели знакомая намъ карета остановится у подъезда, я успѣю сказать нѣсколько словъ о Мимишѣ и Палагеѣ Андреевнѣ. У Мимиши были каштановые волосы съ легкимъ золотистымъ отливомъ, едва замѣтный румянецъ на худощавыхъ щекахъ, небольшіе голубые глазки и талія удивительно тонкая. У Пелагеи Андреевны былъ маленькій домикъ о четырехъ окнахъ на улицу и нѣсколько кустиковъ резеды въ крошечномъ палисадикѣ. Когда Пелагея Андреевна овдовѣла, Мимишѣ было десять лѣтъ. Есть лица совершенно безцвѣтныя, характеры совершенно ничтожные, и между тѣмъ это ничтожество выкупается проявленіемъ невольнаго сознанія его. Такова была Пелагея Андреевна. Потребность чужой волп, необходимость посторонняго вліянія, высказывались въ ней во всѣхъ случаяхъ ея жизни. Ея безусловная покорность прихотямъ Мимиші дѣлала ее пятидесятѣніемъ ребенкомъ: она была смѣшна и трогательна, сама того не понимая. Похоронивъ мужа, она отлала въ наемъ свой домикъ, отвезла Мимишу въ лучшій пансіонъ и сама туда же вступила въ качествѣ классной дамы. Сначала пансіонерки боялись ея; въ самомъ дѣлѣ, черный ситцевый капотъ съ бѣлыми цвѣточками и черный тюлевый чепецъ придавалнѣ что грозное ея лицу. Но скоро всѣ къ ней привыкли и на ея крикъ: silence, Mesdemoiselles! раздавался рѣзкій хохотъ. Дерзкія насмѣшки пансіонерокъ, повелительный тонъ содержательницы пансіона проходили ею незамѣченные: съ ней былъ ея миръ, ея Мимиша!.. На зарѣ поднималась Пелагея Андреевна, разглаживала пелериночку Мимиши, замывала чернильныя пятна на ея передничкѣ и платьѣ, перечинивала ея перья, сшивала тетради и даже нерѣдко дѣлала ей сюризы, то есть: переписывала заданный урокъ или доканчивала переводъ. Всякій вечеръ Пелагея Андреевна приходила въ дортуаръ, останавливалась у кроватки Мимиши и качала умильно головою; оборки чернаго

Первый выпадъ.

23

чепца шевелились, губы шептали несвязныя слова. Полусонныя
пансіонерки приподнявъ головки, кричали ей: полно любоваться,
мы спать хотимъ! Пелагея Андреевна смущалась и уходила по—
тому что она не молилась надъ кроваткою дочери, потому что
молитва была далека ея мыслей въ эту минуту, потому что въ
ея шопотѣ только слышались слова: Какая ты хорошенькая
Мимиша, какая ты интересная!

И Мимиша привыкла думать, что она интересна, стала болѣе
стягивать свою талію, носить узенькіе башмачки, ходить по за-
лѣ граціозно покачиваясь. Она была дружна съ княжною М...
съ Графинею Г... съ маленькою баронесой К... Она хотѣла
одѣваться какъ онѣ, и Пелагея Андреевна находила особенную
отраду въ исполненіи этой невинной прихоти. Наступивъ день
выпуска: Князь М... далъ лля дочери своей пышный балъ, Пе-
лагея Андреевна увезла Мимишу въ свой маленькой домикѣ.
Его незатѣливое убранство горестно ее поразило, мать обня-
ла ее всхлипывая и восклицая: Если бы ты была богата! Ми-
миша стала мечтать о богатствѣ. Пансіонскія тетрадки, серьез-
ныя книги, пяльцы съ начатою работою, все было заброшено.
Она разсѣянно читала французскіе романы, полулежа на един-
ственной кушеткѣ, по цѣлымъ часамъ глядѣлась въ зеркало,
придавая лицу то задумчивое, то горделивое выраженіе и ста-
ралась усвоить себѣ улыбку пренебреженія. Но чаще всего она
думала о томъ, что въ маленькомъ домикѣ никто не бываетъ,
что палисадникъ съ резедой наскучилъ ей, что гдѣ никто на
балѣ, на примѣръ, она бы могла встрѣтить молодаго человѣка,
прекраснаго, умнаго п главное богатаго, что она могла бы лю-
бить его, и быть имъ любимой, и выйти за него за мужъ, и
сдѣлаться богатою, п тогда... О, тогда сколько нарядовъ, какіе
экипажи, какія лошади, а ливрея гороховаго цвѣта съ сере-
бромъ... или лучше темнозеленаго... впрочемъ на счетъ цвѣта
она еще не рѣшилась. Судите же о мечтахъ Мимиши, когда
Палагея Андреевна вышивала ей золотомъ бѣлое креповое платье
къ первому выѣзду. Позднііи вечеръ засталъ старушку за рабо-
тою, а Мимишу на кушеткѣ, небрежно перебираюшую свои ло-
коны. Это было за четыре дня до бала. Пелагея Андреевна при-
подняла голову и стала протирать глаза.

— Зачѣмъ такъ долго работать, Maman, сказала Мимиша, по-
тягиваясь и зѣвая отъ скуки и лѣни.

— Кто же кончитъ? Вѣдь надо же торопиться.

— Да это правда, Maman. Какъ вы думаете, хорошо я булу
одѣта?

24

Словесность.

— Лучше всѣхъ, вотъ увидишъ. Тебя скорѣе примутъ за знатную, чѣмъ твою княжну М.... ты такая distinguée, такая интересная!

— Такъ вамъ кажется, Мама, а что-то другие скажутъ!

— Развѣ глупые да забистливые этого не скажутъ. Теперь здѣсь много военныхъ и молодыхъ помѣщиковъ; какъ они всѣ будутъ возлѣ тебя увиваться.

Мимиша улыбнулась. Напѣвая французскую кадриль, она стала танцовать вторую фигуру передъ Пелагею Андреевною.

— Красавица ты моя! Принцесса!...

Глаза старушки блеснули слезою; она засмотрѣлась, золотая нитка запуталась въ ту минуту, когда она протягивала иголку сквозь кисею, Мимиша бросилась къ пяльцамъ.

— Ахъ, Боже мой, можно ли это дѣлать! сказала она съ досадою. Лучше бы вы не вышивали такъ долго. Все перепутано, листокъ послѣдній совсѣмъ кривъ....

— Я распорю его, Мимиша.

— Чудесное платье, измятое, изорваное.... воображаю какъ хорошо.

Пелагея Андреевна разсердилась.

— Зачѣмъ же вы сами не вышивали, сказала она.

— Прекрасно! лучше не ёхать на балъ, чѣмъ слышать упремки. И Мимиша заплакала горько. Пелагея Андреевна поблѣднѣла.

— Что я тебя сказала! Чего тутъ плакать! восклицала она припрая пяльцы и видимо смущаясь. Тутъ вовсе пороть не придется!... Вотъ, хочется быть блѣдною, съ тусклыми глазами, такая никому не повравится.

— Я не думаю нравиться, произнесла сквозь зубы Мимиша, отнимая платокъ отъ глазъ.

— Ну, полно! Ты такая у меня слабая, сейчасъ заболѣешь и вмѣсто бала, въ кровать. Лучше танцовать!

— О я буду много танцовать.

Мимища задумалась.

Но вотъ насталъ и вечеръ роковой, Она съ утра была какъ въ лихорадкѣ....

Въ самомъ дѣлѣ, она вынесла мучительную лихорадку: ей все казалось, что платье дурно, цвѣтокъ не къ лицу, перчатки велики, волосы не вьются:... Десять разъ она принималась плакать и тотчасъ же улыбалась. Пелагея Андреевна сама ее одѣ-

Первый выпздѣ.

25

вала и выслушала тысячу воспоминаний о горничной княжны М.... которая такъ ловка, понятлива и такъ искусно одѣвала свою барышню! Пелагея Андреевна видѣла, что одѣванье дочери нескончаемо и пыталась заняться своимъ туалетомъ въ промежуткахъ между расчесываниемъ локоновъ и шнурованіемъ корсета. Но едва она отходила, какъ раздавался жалобный голосъ Мимиши:

— Maman! да куда это вы дѣлись!

И Пелагея Андреевна бѣжала къ ней изъ всѣхъ силъ, съ кри-
во-надѣтымъ чепцомъ или незастегнутымъ платьемъ. Княжна
М.... обѣщала заѣхать съ матерью, чтобы взять ихъ въ свой
экипажъ; всякій стукъ заставлялъ ихъ вздрагивать. Но платье
надѣто. Мимиша остановилась передъ зеркаломъ и прищурила
глазки; погнула свою талію на право, потомъ на лѣво, потомъ
опять на право; лѣниво опустила головку, въ волосахъ у ней
дрожали розы безъ зелени, выдвинула слегка узенькій носокъ
бѣлаго башмачка, еще разъ окинула себя взглядомъ и вздох-
нула.

— Ну что если я не буду танцовать! произнесла она, съ ужа-
сомъ всплеснувъ руками.

— Ея сіятельство просятъ васъ пожаловать, онъ-съ дожи-
даются у воротъ, проговорилъ ливрейный лакей вбѣжавъ.

— Зачѣмъ же не въѣхали на дворъ, сказала Пелагея Андрее-
вна.

— Лошади пугливыя-съ, ея сіятельство боятся и не прика-
зывали въѣзжать.

— Вѣдь сегодня дождь шелъ, какъ ты пойдешь, Мимиша?

— Mais s'est affreux, воскликнула Мимиша, шагай теперь по грязи!

— Что же дѣлать, не оставаться же намъ. Allons déjà.

— Ишь-ты на княгиню сердятся, что не въѣхала, сообщилъ лакей кучеру, подмигнувъ ему лѣвымъ глазомъ и шумно закивая подножку.

Поѣхали. Дорогой Пелагея Андреевна говорила о невыгодѣ сидѣть на передкѣ и тревожилась, что Мимиша приѣдетъ въ измятомъ платьѣ; княгиня отворачивалась, глядѣла по сторонамъ и произносила изрѣдка односложные отвѣты; княжна думала о томъ, съ кѣмъ она будетъ танцовать мазурку; Мимиша дрожала и глядѣла съ замираніемъ сердца на освѣщенный подъѣздъ, у котораго только-что остановилась карета Глафиры Юрьевны.

26

Славесность.

Когда Пелагея Андреевна взошла съ Мимишей въ уборную, Глафира Юрьевна охоранивалась передъ зеркаломъ, а Ниночка съ улыбкою на устахъ и нетерпѣніемъ во взорѣ, смотрѣла на стекляную дверь, ведущую въ залу.

— А, это вы, почтеннѣйшая Пелагея Андреевна; сказала Глафира Юрьевна, кивая важно головою и отходя отъ зеркала. Вы съ дочкою въ собраніи?

— Да, взяла изъ пансіона, такъ хочу, чтобы ей не скучно у меня было.

— И я съ своею... Ниночка, venez ici! Вотъ, рекомендую, она у меня провинціалка!

Ниночка присѣла передъ Пелагеею Андреевною, не сводя глазъ съ завѣтной двери; Пелагея Андреевна окинула взоромъ ея про-стенькій нарядъ, примолвивъ: очень мило! потомъ она огляну-лась въ ту сторону, гдѣ стояла Мимиша и сдѣлала ей знакъ рукою.

— А вотъ мою позвольте представить вамъ, Глафира Юрьевна! — Мимиша граціозно поклонилась.

— Полюбите мою Мимишу, продолжала Пелагея Андреевна, подводя ее къ Ниночкѣ.

Новыя знакомки протянули церемонно другъ другу руки, и обмѣнялись наблюдательнымъ взглядомъ.

— Прекрасное платье у вашей Mademoiselle Marie, сказала Глафира Юрьевна, завистливо осматривая Мимишу съ головы до ногъ.

— Такъ, что нибудь лишь бы, отвѣчала Пелагея Андреевна смиренно, но съ сіяющимъ лицомъ. Знаете, стараешься, чтобы и она была не хуже другихъ въ свой первый выѣздѣ.

— А я Ниночку попроще нарялила, она еще такъ молода у меня. Двоюродная сестра моя, графина С.... говоритъ, что въ первый выѣздѣ, кромѣ бѣлаго платьица безъ всякой отдѣлки, ничего не надѣваютъ. Такъ принято. Моя Ниночка почти дитя еще....

Пелагея Андреевна покраснѣла и бросила злобный взглядъ на Ниночку.

— Мимиша тоже состарѣться не успѣла, проговорила она ку-сая губы, но спокойнымъ голосомъ. Знаете ли, эти Петербург-скія дамы изъ экономіи своихъ дочекъ дѣтьми одѣваютъ.

Въ свою очередь по лицу Глафиры Юрьевны разлилось пла-мя. Принявъ уничтожающій видъ, и вызвавъ холодящую улыб-ку на свои полныя губы, она произнесла съ разстановкою:

Первый выпадъ.

27

— Извините, ма chéге, лишняя пышность въ нарядѣ моло-
денькой дѣвочки такъ и отзывается мѣщанствомъ. Впрочемъ
этого нельзя отнести къ Mademoiselle Marie, ея платье съ та-
кимъ вкусомъ....

— Да и то, что я говорила объ экономіі.... нельзя же вѣдь
ловить за слова, что называется.... пролепетала Пелагея Ан-
дреевна.

Глафира Юрьевна ничего не отвѣтила.

Дверь распахнулась передъ ним, взоры присутствующихъ
остановились на Ниночкѣ и Мимишѣ, входящихъ объ руку въ
залу благороднаго собрания. Легкій шепотъ пробѣжалъ въ груп-
пѣ офицеровъ; толстый помѣщикъ, стоявшій у дверей сказалъ:
Гмъ! и вынулъ золотую табакерку, причемъ глаза его останов-
ились на Мимишѣ. У Ниночки кружилась голова, она маши-
нально усѣлась подлѣ Глафпры Юрьевны. Она думала, есть ли
здѣсь знакомыя лица и гдѣ именно искать ихъ; тутъ ли Вир-
скій, тутъ ли Евгеній Семеновичъ, тутъ ли сосѣдъ ихъ съ
своимъ сыномъ, хилымъ юношей, презиравшимъ французскую
литературу и никогда не читавшимъ русской, толкующимъ на
каждомъ шагу о соціальности, о прогрессивномъ развитіи ге-
ніальности многихъ поэтовъ, и о томъ, что онъ вовсе не поэтъ
и ничего не значитъ для міра, что онъ отрекся отъ правъ на
міровую гражданственность, что онъ осужденъ влачить свои
дни, и такъ далѣе....

— Позвольте просить васъ на первую калриль!

Ниночка оглянулась. Осужденный влачить свои дни, стоялъ
передъ нею, натягивая съ мрачнымъ видомъ обѣлую перчатку.
Она подала ему руку, вмѣшалась въ толпу, и вдругъ, будто
завѣса упала съ ея задумчевыхъ глазъ. Она увидѣла Евгенія
Семеновича, а подлѣ него Вирскаго, небрежно игравшаго вѣе-
ромъ своей дамы. Во второй фигурѣ Ниночка ласково кивнула
ему головкою и сказала, улыбаясь: Bon soir!

— Съ кѣмъ вы танцуете мазурку?

— Еще не знаю пока.

— Хотите со мною. А также вторую кадриль, хотите?

— Bien, произнесла она чуть слышно и взглянула инстиктив-
но сначала на Евгенія Семеновича, потомъ на Глафиру Юрьев-
ну; глаза ея сіяли радостью удовлетворенного самолюбія. Евге-
ній Семеновичъ дѣлалъ solo, Глафпра Юрьевна улыбалась, слу-
шая любезности какого-то отставнаго генерала.

Какое счастіе! подумала Ниночка и стала танцевать еще съ
большимъ одушевленіемъ.

28

Словесность.

А что дѣлала Мимиша? У Мимиши не было знакомыхъ; вотъ почему она болзливо смотрѣла по сторонамъ. Ну, чтò если она не будетъ танцовать!... Не танцовать въ первый выѣздъ, когда она составила себѣ самое высокое понятіе о счастіи быть замѣченною, когда злѣсь княжна М..., которая имѣла такой успѣхъ въ свое первое положеніе въ свѣтъ—ужасно! Мимиша недовѣрчиво стала разсматривать свой нарлдъ; Мимишѣ казалось, что другія лучше ея одѣты, и она кусала поблѣднѣвшія слегка губы. Проходилъ ли мимо кавалеръ, отыскивая свою даму озабоченнымъ взглядомъ, Мимиша вздрагивала. Не къ ней ли?... А что если къ ней... нѣтъ, онъ идетъ на право... нѣтъ, къ ней... а кавалеръ остановился у ея стула, подавая руку ея сосѣдкѣ.

Мимиша тревожно стала всматриваться въ толпу. Впрочемъ, кадрили еще не начинались, Ниночка еще сидѣла подлѣ нея и только нѣсколько паръ кружилось болѣе или менѣе неистово въ вальсѣ. Но вотъ оркестръ съигралъ первые такты первой фигуры, и остановился. Зашумѣли стульи, зашаркали ноги, Мимиша ждала. Толстый помѣщикъ съ золотою табакеркою подвиñался ближе къ ея стулу и смотрѣлъ на нее, открывъ страннымъ образомъ свои глаза; она не замѣчала.—

— Ты не танцуешь первой кадрили? спросила заботливо Пелагея Андреевна.

Мимиша покраснѣла и отвернулась, пробормотавъ невнятно: Не знаю.

Смотрите Пелагея Андреевна, какъ на Mademoiselle Marie глядитъ Журьба, сказала Глафира Юрьевна, обмахивалась огромнымъ вѣеромъ.

— Кто?

— Вотъ, Журьбу не знаете, Ивана Петровича? Помѣщикъ пребогатѣйшій.

— Мимиша, знаешь, кто на тебѣ смотритъ, это?...

— Ахъ, Maman, оставьте ради Бога!

Мимиша взглянула на Ниночку въ ту минуту когда та подавала руку своему кавалеру; въ глазахъ у ней потемнѣло. Пары стояли по мѣстамъ; пары зашаркали, она перестала всматриваться въ толпу; её била лихорадка, зубы стучали. Два улана, отдѣлясь отъ толпы танцующихъ, горячо спорили, размахивая руками; одинъ изъ нихъ оглянулся и быстро подбѣжалъ къ Мимишѣ.

Первый выльдъ.

29

— Mademoiselle, permettez... Уланъ щелкнулъ шпорой. Мими-
ша, не дожидаясь конца фразы, встала со стула съ оживлен-
нымъ лицомъ. Къ концу кадрила ея vis-à-vis пригласилъ её
на слѣдующую, потомъ она танцовала съ Евгеніемъ Семенови-
чемъ и нашла его очень интереснымъ, потомъ вальсировала
съ нимъ и, кончивъ вальсъ, подбѣжала къ Ниночкѣ со сло-
вами:

— Ахъ какъ онъ мило танцуетъ, кто это ma chère, вы его
знаете?

— Студентъ ?

— Да вы съ нимъ говорили о чемъ-то, очень долго.

— Это мой учитель рисованья.

— Вотъ кто... И Мимиша перестала имъ восхищаться.

На балѣ былъ гвардеецъ, пріѣхавшій къ роднымъ на празд-
ники, онъ обратилъ особенное вниманіе на Мимишу, она съ
нимъ танцовала мазурку и была совершенно счастлива. Тяго-
стное впечатлѣніе, произведенное на нее первыми минутами ба-
ла, совѣтмь изгладилось. Ниночка и Мимиша мелькали то здѣсь,
то тамъ, окруженныя сіяніемъ невыразимаго блаженства. Ахъ,
 сколько разъ потомъ, когда многое кончилось для нихъ въ
ихъ молодой жизни, когда многое исчезло и время унесло
своей всеувлекающею волною самый слѣдъ прошлаго, онѣ пре-
рывали свое раздумье, чтобы полушепотомъ обмѣняться сло-
вами: «Помнишь ли?... О, да»... И глаза ихъ загорались свѣ-
томъ радости, сладостная улыбка сжимала ихъ губы и выра-
женіе тихаго блаженства осіявало ихъ лица.

Когда послѣ утомительной мазурки, и еще болѣе утомитель-
наго галопа, Глафира Юрьевна почти насильно накинула шарфъ
на плеча Ниночки, а княжна М... жеманно взяла подъ руку,
Мимишу и обошла съ нею залу, отыскивая свою мать, Мими-
шѣ и Ниночкѣ сдѣлалось невыразимо грустно. Первая едва за-
мѣтно кивнула головкою гвардейцу, вторая улыбнулась Вир-
скому, и дверь за ними затворилась. На другой день обѣ про-
снулись около двѣнадцати часовъ: легкая блѣдность покрывала
ихъ щеки, глаза свѣтились нѣсколько тускло, движенія были ме-
длennы. Глафира Юрьевна еще не вставала. Ниночка, задумав-
шась, грызла карандашъ; Евгеній Семенович по просьбѣ ея
чертилъ профиль Вирскаго и угрюмо напоминалъ ей, что видъ
Saint-Cloud никогда не будетъ готовъ. При малѣйшемъ шумѣ
она тревожно вскакивала и вырывала у него начатый рисунокъ.

30

Словесность.

Тогда между ними начиналась маленькая борьба: Евгеній Семеновичь божился, что онъ не станетъ болѣе рисовать смѣшнаго франта Вирскаго, Ниночка нахмуривала брови, но чрезъ минуту бѣленькая ручка ученицы ласково опиралась на руку учителя, ея глаза съ мольбою смотрѣли ему въ глаза и серебряный голосокъ произносилъ: «М-eur Eugène, я васъ прошу!» Студентъ смущался и снова начиналъ рисовать профиль Вирскаго.

Въ маленькомъ домикѣ Пелагеи Андреевны, окна въ палисадикъ были отперты, Мимиша лежала на кушеткѣ у окна, лѣниво перелистывая «Фрегатъ Надежда». Посреди комнаты Пелагея Андреевна отряхивала бережно пыль съ ея бѣлаго креповаго платья, тщательно осматривая не разорвано, не запачкано ли оно. Нѣсколько минутъ длилось глубокое молчаніе, прерываемое легкимъ шелестомъ отряхиваемаго платья; Мимиша взглянула на Пелагею Андреевну.

— Ахъ, Maman, вы мнѣ мѣшаете, сказала она.

— Куда же я пойду, въ спальной тѣсно!

Мимиша съ досадою захлопнула книжку и приподнявшись на кушеткѣ, облокотилась на открытое окно. Передъ ней стлалась улица съ кривыми домиками, съ неровною мостовою, которой безнаказанно бѣгали курицы, роясь у каждого камня; два жида заботливо шагали, сѣша Богъ вѣсть куда; ревнивый докторъ шелъ медленно объ руку съ своею хорошенькою докторшею; въ отворенномъ окнѣ дома напротивъ, стояла дама большаго роста съ огромною трубкою въ одной рукѣ и станомъ крѣпкаго чая въ другой. Мимиша безсознательно глядѣла на эту знакомую, почти никогда не измѣнявшуюся картину, улыбаясь солнцу, игравшему на крышахъ, дыша радостно свѣжимъ осеннимъ воздухомъ.

— Ты вчера была одѣта какъ принцесса, сказала Пелагея Андреевна, осмотрѣвъ платье, и завертывая его въ простыню.

— Да, Maman, и я очень много танцовала, все почти съ гардейцемъ; правда, Maman?

— Какъ же, Петербургскій кавалеръ! Я думаю, другія чуть не умерли отъ зависти, а ты себѣ танцуешь и вниманія никакаго на нихъ не обращаешь, какъ смѣшно, ей Богу!

— Какой онъ образованный, прелесть.

Первый вылазь.

31

— Вотъ потому и не хотѣлось ему танцовать Богъ знаетъ съ кѣмъ.

— Ниночка не Богъ знаетъ кто, Maman, а онъ съ нею не танцовалъ ни разу.

— Потому что видитъ деревенщину, дома воспитывалась. Сама мать называетъ её провинціальною, такъ хороша дол- жна быть!

— Она не застѣнчива, однако.

— Бойка, а Богъ знаетъ умна ли, гвардеецъ сейчасъ видно понялъ; вѣдь онъ изъ столицы, видѣлъ много дамъ хорошаго тона, настоящихъ comme il faut.

— Онъ графъ, Maman, Знаете ли что... Мимиша улыбнулась.

Онъ, можетъ быть, у насъ будетъ. Онъ спрашивалъ у меня гдѣ мы живемъ и говорилъ, что хотѣлъ бы съ вами познакомиться и быть у насъ въ домѣ.

— Право?

— И ему сказала...

Стукъ дрожекъ прервалъ слова Мимиши. Она слегка покра- снѣла, хотѣла убѣжать, но любопытство удержало её. Она взгля- нула на улицу; дрожки стояли у воротъ, шаги гостя слыша- лись на ступеняхъ крыльца. Пелагея Андреевна опрометью убѣжала съ платьемъ Мимиши въ свою комнату и чрезъ минуту возвратилась, запыхавшись и завязывая ленты у чепца.

— Кто это? спросила она вполголоса.

— Не знаю, прошептала Мимпша.

Дверь отворилась, въ комнату не вошелъ, а скорѣе ввалпли- ся Иванъ Петровичь Журьба.

— Честь имѣю рекомендоваться, судариня... Онъ шаркнулъ ногою и сдѣлалъ три шага къ Пелагеѣ Андреевичѣ. Пелагея Андреевна съ улыбкою поклонилась, подвпнула стулъ гостю, Мимиша прищурилась и посмотрѣла на него черезъ плечо...

Тутъ я ставлю точку, и бросаю перо! Можетъ быть рука бо- лѣе искусная подниметъ его; наблюдательный взоръ отыщетъ

ЖИЗНЬ И ПРИКЛЮЧЕНИЯ ДОМАШНЯГО УЧИТЕЛЯ,

Романъ въ четырехъ частяхъ.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.

Варинька.

I.

Вмѣсто первой главы, приведемъ три письма двухъ действующихъ лицъ. Одино — письмо неопытнаго, робкаго двадцатилѣтняго юноши, который вдругъ попалъ домашнимъ учителемъ въ совершенно незнакомое ему семейство. Да простятся ему всѣ его простодушныя учительскія выходки и наивное убѣжденіе, что онъ можетъ принести колоссальную пользу на своемъ nowомъ поприщѣ. Онъ зналъ, что это не легко; однако надѣлся на свои силы, испытанныя во многихъ трудныхъ обстоятельствахъ жизни. Онъ не зналъ, что возить воду гораздо легче, что мести улицу гораздо пріятнѣе, что натирать воскомъ полъ гораздо душеспасительнѣе, нежели преподавать людскую мудрость будущимъ людямъ. Другое письмо—отъ него-же; третье—отъ его

*

36

Словесность.

сестры. Послѣ этихъ трехъ писемъ мы по-своему разскажемъ простую, незатѣйливую исторію нашего домашняго учителя.

Едва прошло двадцать четыре часа съ тѣхъ поръ, какъ мы разстались, и вотъ уже насъ раздѣляетъ огромное пространство въ двѣсти пятьдесятъ верстъ!... И сколько перемѣнъ сдѣлалось въ послѣднее время! Въ первый разъ въ жизни вчера мы разстались, въ первый разъ мнѣ приходится писать къ тебѣ, въ первый разъ я выѣхалъ изъ нашей Москвы и проѣхалъ не-большую частицу нашей огромной Россиі... Знаешь-ли, Марья, мнѣ хотѣлось-бы сдѣлаться птич... Виноватъ! я далъ было во-лю своему перу, и едва не вырвалась у меня такая приторная нѣжность, отъ которой ты умерла-бы со смѣху, а мой почтенный тёска, твой мужъ, былъ-бы очень радъ случаю посмѣяться надъ людьми, которые читаютъ книги и мечтаютъ. И въ-самомъ-дѣлѣ, ежели подумать хорошенько, такъ есть-ли что-нибудь нелѣпѣе желанія сдѣлаться воробьемъ или вороною, и полетѣть посмотрѣть, что ты дѣлаешь? Къ тому-же теперь вѣ-роятно ты преспокойно спишь, потому-что устала день-деньской стряпать, убирать и бѣгать по колокольчику продавать по че-тверкамъ Жукова или на пятакъ вонючую махорку. Ты спишь, а мнѣ новость положенія едва-ли дастъ уснуть всю нынѣшнюю ночь. Вчера, только-что мы съ тобою разстались, на Тверской намъ встрѣтился священникъ. Добрякъ твой мужъ нахмурился какъ туча и едва не совѣтовалъ воротиться. Ему показалось, будто въ деревнѣ меня ждетъ ужасное несчастье; что даже, мо-жетъ быть, я не доѣду. Я увѣренъ, что онъ долго еще не за-будетъ этой встрѣчи, что онъ разскажетъ про нее и тебѣ, но на этотъ счетъ я совершенно спокоенъ, потому-что знаю твой просвѣщенныі разумъ.

Мои пятицы видѣли, должно быть, изъ окна, какъ на дво-рѣ гостиницы твой мужъ усердно цѣловалъ меня и обнималъ на прощанье, и потому, только-что я вошелъ, старшій изъ нихъ, немного поднявшись носъ, спросилъ меня:

— Съ кѣмъ это вы цаловали съ на улицѣ?

— Это мой родственникъ, отвѣчалъ я очень равнодушно.

— Какъ? съ бородою? ха, ха, ха! въ сибирѣ! ха, ха, ха!

Тогда я не былъ еще введенъ въ свою должность, и потому не счелъ нужнымъ говорить съ мальчишкамъ о важности лична-го достоинства, и обо всемъ, чтобѣ въ подобномъ случаѣ долженъ сказать благомыслящій наставникъ. Тутъ, на мое счастье, во-шелъ Александръ Филипычъ, у котораго я былъ съ недѣлю то-му назадъ, какъ ты вѣрно помнишь. Онъ повторилъ всѣ усло-

Жизнь и приключенія домашнью учителя.

37

вія, на которых я нанятъ, предложивъ написать ихъ на бу-
магѣ; но я, разумѣется, отказался, и онъ тутъ-же сказалъ сво-
имъ братьямъ довольно важную рѣчъ, въ которой совѣтовалъ
слушаться меня, уважать, бояться, и, право, говорилъ какъ
истинно просвѣщенный человѣкъ.

Между-тѣмъ, огромная дорожная карета была уже готова,
почтовыя лошади запряжены, и намъ оставалось только поужи-
нать на дорогу. Александръ Филипычъ и въ первый разъ по-
казался мнѣ очень хорошимъ человѣкомъ; но тутъ, когда я уви-
далъ, что онъ вовсе въ ротъ не беретъ никакаго впна, я сталъ
его уважать больше прежняго. Однако, не знаю почему, его
немного удивило, что я также ничего не пью, кромѣ воды.—
Какъ такъ? говорить, и, кажется, не повѣрилъ; да Богъ съ
нимъ. Не на долго, всего на три мѣсяца столкнула меня съ
нимъ судьба.

Мы выѣхали поздно, почти къ ночи, и когда всѣ мои спутни-
ки заснули, когда сквозь окна кареты и темную, пасмурную по-
году я не могъ разлопчать даже избушекъ или пустыхъ про-
странствъ около дороги, я почувствовалъ то-же самое, что чув-
ствовалъ, когда ты вышла замужъ. Вокругъ меня пусто, темно,
впереди не видать ничего, и я одинъ-однехонекъ, несмотря на то,
что около меня спятъ четыре человѣка, и даже одинъ изъ нихъ,
меньшой, хорошенькій десятилѣтній мальчикъ, преспокойно обра-
тилъ мою руку въ подушку и предолго лежалъ на ней, какъ на
своей собственности. Мнѣ жаль было высвободить руку, пото-
му-что я боялся разбудить его, и у меня до такой степени глупо-
любящая натура, что мнѣ показалось лаже, будто я люблю это-
го мальчишку: такъ сильно на меня дѣйствуетъ всякая ласка,
такъ мало привыкъ я къ какой-бы то ни было короткости; ме-
жду-тѣмъ, на другой-же день, на какое-то замѣчаніе, не по-
мню, онъ съ наслажденіемъ показалъ мнѣ свой языкъ, когда я
отвернулся. Не знаю, чтò онъ хотѣлъ этимъ сказать; только
видно было, что онъ очень доволенъ своей продѣлкой. Вскорѣ,
отъ сильнаго толчка, его голова скатилась ко мнѣ на колѣни;
я положилъ свою руку на него, и въ такомъ удобномъ положе-
ніи готовъ былъ самъ задремать, какъ вдругъ въ окно чтò-то
блеснуло. Мы ѣхали по деревнѣ и намъ блеснулъ огонекъ изъ
одной избы. Я почувствовалъ въ серлѣжестку, колючую
боль. Воображая, что это при свѣтѣ лучины работаетъ какая-
нибудь бѣдная мать, чтобы завтра было чѣмъ накормить голод-
ныхъ ребятишекъ, я вспомнилъ нашу бѣдность, вспомнилъ, какъ
мы нуждались въ малѣйшихъ мелочахъ, ѣли одну кашу, днемъ
работали, а вечеромъ вмѣстѣ читали Пушкина или Вальтера-

38

Словесность.

Скотта. Страшное, ужасное было время; а все-таки болѣзненно-пріятно о немъ вспомнить! Трудно намъ было исполнить завѣщаніе матери; но теперь, кажется, мы можемъ спокойно умереть, и совѣсть не упрекнетъ насъ въ томъ, что у насъ прошелъ хоть одинъ день безъ пріобрѣтенія какого-нибудь необходимаго познанія.

Нынѣшній день составляетъ у меня однакоже исключеніе: онъ весь прошелъ въ путешествін; но и тутъ ужъ, по привычкѣ какъ-то, или по убѣжденію, что миѣ необходимо и полезно знать моихъ учевпковъ, чтобы въ-послѣдствін имѣть на нихъ какъ можно больше вліянія, я старался изучать ихъ характеры. Начну однакоже съ человѣка, который не будетъ моимъ ученикомъ, именно: со старшаго ихъ брата, Александра Флипцыча, на котораго мнѣ точно также хотѣлось бы имѣть вліяніе, какъ и на остальныхъ, хоть-бы только для того, чтобы разгадать его, потому-что въ немъ и въ его обращеніи я безпрестанно примѣчаю противорѣчія, въ родѣ того, что самъ не пьетъ, а удивляется, что другіе тоже не пьютъ.

Сквозь ненастье и темно-дождливую погоду въ карету къ намъ забрелъ еще лучь свѣта отъ горѣвшей гдѣ-то лучины и мелькомъ освѣтилъ благородное, спящее лицо старшаго изъ моихъ спутниковъ. Ему лѣтъ двадцать пять, волосы у него черные, лицо сіаетъ здоровьемъ и густые черные усы придаютъ ему чудесный вопственныі впдъ. Онъ служилъ прежде въ военной службѣ, недавно женился, я думаю, въ то время, какъ ты вышла замужъ, и теперь живетъ въ деревнѣ у отца, въ ожиданіи, что его отдѣлять. У отца его, сколько я могу догадываться изъ разговоровъ, тысячи полторы душъ, такъ, что на долю старшаго сына достанется порядочное количество этого капитала, который, какъ извѣстно, чѣмъ въ лучшихъ рукахъ, тѣбѣ больше даетъ доходу; Разговаривая съ нимъ почти всю дорогу, я нашелъ, что онъ человѣкъ очень образованный, и знаетъ тѣ-же языки, которые мы съ тобой знаемъ, кромѣ однакоже итальянскаго. Когда мы разговорились съ нимъ объ этомъ языкѣ, онъ очень простовато замѣтилъ, что хоть онъ его и не знаетъ, однако его жена училась. Нотомъ онъ сталъ меня разсирашивать, гдѣ я учился; а я, какъ ты знаешь, всегда ужасно боюсь подобныхъ разспросовъ, потому что отсюда недалеко до вопроса: кто же вы такой? Однако на этотъ разъ прошло счастливо и я, жестоко переконфузившись, отѣлался сухими отвѣтами, что не учился нигдѣ, и что всему самъ научился.

Сколько разъ я упрекалъ себя за свою застѣнчивость и робость, но до сихъ поръ никакъ не могу отъ нея избавиться.

Жизнь и приключенія домашніго учителя.

39

Да оно и очень естественно. Мое положеніе такое исключитель-
ное, такое странное, что легко можетъ возбудить если не оскор-
бительное для меня тщеславіе, то ужъ непремѣнно точно такъ-
же оскорбительное любопытство. Много разъ мнѣ случалось уже
испытывать неловкость моего положенія вездѣ, гдѣ я ни былъ
принатъ; а теперь, когда я готовлюсь вступить въ домъ, гдѣ я
во всякомъ случаѣ займу довольно почетное мѣсто, и, ежели ро-
дители такъ-же пивилизованы, какъ ихъ старшій сынъ, то буду
членомъ семейства, почти роднымъ,—мое положеніе еще гораздо
деликатнѣе всѣхъ прежнихъ. Конечно, ежели они люди просвѣ-
щенные, то имъ совершенно все равно, кто былъ мой отецъ;
но ежели въ нихъ есть эта безтолковая гордость, то мнѣ ча-
сто придется терпѣть косые взгляды, несносные намеки, кото-
рыми, конечно, я обижаться не стану, но которые все-таки сдѣ-
лаютъ, что эти три мѣсяца жизни въ деревнѣ будутъ для меня не-
сносной пыткой.

Это, конечно, вздоръ, нелѣпость и глупость; но меня разби-
раетъ ужасная досала, какъ я подумаю, что долженъ адресо-
вать это письмо на Бугорки, въ домъ такого-то, въ табачную
лавочку. Чтобы за бѣда, что твой мужъ табачникъ, что тебѣ
зачастую случается продавать табакъ пьянымъ лакеямъ и солда-
тамъ? но чѣмъ-же лучше тебя всѣ эти барыни, которые раз-
ѣзжаютъ въ своихъ каретахъ? Развѣ онѣ образованнѣе тебя?
Конечно, нѣтъ. Умнѣе? Ни чуть не бывало, и — ты знаешь, я
никогда не лышу — каждая позавидовала-бы роскошному соеди-
ненію твоего ума съ самою тонкою женственностью. И жестоко
ошибается тотъ, кто думаетъ, будто манеры пріобрѣтаются не
наче, какъ жизнью въ томъ кругу, гдѣ онѣ доведены до со-
вершенства. Вздоръ. Манеры пріобрѣтаются однимъ образовані-
емъ головы, и для пріобрѣтенія того, что Французы называютъ
de la dignité въ обращеніп, нужно только, чтобы голова была не
пустая. Но Богъ съ ними! пусть онѣ разъѣзжаютъ въ своихъ ка-
ретахъ, пусть онѣ презрительно посматриваютъ на нашегоъ брата,
это не мѣшаетъ тебя быть лучшею женщиною въ мірѣ, а твоему
мужу быть добрымъ человѣкомъ, несмотря на то, что онъ въ си-
биркѣ и съ бородою.

Мы бѣхали цѣлую ночь и потомъ цѣлый день, не останав-
ляясь нигдѣ; только пообѣдали гдѣ-то на станціи, и потомъ пу-
стились дальше. Погода все время была дождливая, гадкая; доро-
га грязная, тяжелая. Мѣстами почтовая четверка едва тащила на-
шу тяжелую карету, однако въ сутки мы успѣли проѣхать двѣсти
шестьдесятъ верстъ, и теперь остановились ночевать въ уѣздномъ
городѣ Х*. Мои спутники снятъ; кругомъ все тихо; слышно толь-

40

Словесность.

ко, какъ съ деревянной крыши бѣжитъ вода и множествомъ стру-
екъ падаетъ на землю. И я одинъ, совершенно одинъ, далеко
отъ тебя; но... въ эту минуту слышу шелестъ таракана, который
пробирается по отставшимъ обоямъ моей комнаты. «Откуда ты,
запечный житель? Приди, нежданный гость ночной!».... Нѣтъ,
онъ не придетъ; торопился, должно быть, куда-нибудь въ щелку
на свиданье и свалился на полъ.

Мои мысли дробятся, бродятъ, и никакъ не могутъ установить-
ся на одномъ предметѣ. Думается и о тѣбѣ, и о моемъ завтра-
шнемъ днѣ. Завтра я вступаю въ совершенно незнакомое для меня
семейство, съ обязательствомъ сдѣлаться его членомъ на цѣлые
три мѣсяца. Ты знаешь всю мою готовность исполнять мои обя-
занности. Дай только Богъ, чтобы со стороны отца я встрѣтилъ
добродушіе и готовность помочь мнѣ въ этомъ трудномъ дѣлѣ,
тѣмь больше, что я принимаюсь за него въ первый разъ въ жи-
зни и крѣпко недовѣряю моимъ двадцати годамъ. Еслибы я былъ
еще постарше и поопытнѣе, можетъ быть это казалось-бы мнѣ
легче; а то.... трудное, очень трудное дѣло, если исполнять его не
кое-какъ, а добросовѣстно. Мои будущіе ученики, кажется, не та-
кого рода, чтобы легко покорились моему вліянію. Нравствен-
ность ихъ жестоко испорчена, должно быть, пансіонскимъ воспи-
таніемъ; они упрямы, своевольны, скрытны, лживы; по-крайней-
мѣрѣ мнѣ такъ казалось по первому наблюденію всего одного дня
въ дорогѣ. Напрѣмѣръ, я вовсе не могу понять, что имъ за удо-
вольствіе показывать мнѣ языкъ послѣ вскага замѣчанія или
упрека съ моей стороны, но въ такомъ только случаѣ, когда я от-
вернусь. Не будь въ нихъ лживости, почему-бы не показать языка
прямо, въ лицо? Тогда я съумѣлъ-бы осмѣять эту продѣлку, и
такимъ образомъ она, можетъ быть, вывелась-бы у нихъ изъ
употребленія; а то нѣтъ, это вѣчно дѣлается у меня за спи-
ною, такъ что, по моимъ правиламъ, я не имѣю права обра-
щать на это вниманія.

Иному смѣшно покажется, что меня безпокоять подобные пу-
стяки, но тотъ, кто понимаетъ всю важность мелочей, пойметъ
почему я теперь задумался, и ты впдишь, что я принимаюсь за
это дѣло воспитанія точно такъ же ревностно, какъ за всякое дру-
гое. Чувствую, что въ душѣ у меня достанетъ столько сплы,
чтобы перенести всѣ трудности, изъ которыхъ сшиты мои обя-
занности, потому что мы съ тобой привыкли бороться со всѣмъ,
кажется, враждебнымъ въ жизни.

Труднѣе всего мнѣ будетъ приобрѣсти вліяніе на старшаго
изъ моихъ учениковъ, Андрея. Ему минуло уже семнадцать лѣтъ,
но онъ очень недалекъ въ своихъ знаніяхъ и упрямъ до не-

Жизнь и приключенія домашньо учителя.

41

вѣроятности. Мать говорила, что недостаток знанія при воз-
можности приобрѣсти его, показываетъ непремѣнно натуру или
дурную, или бѣдно-одаренную. И въ томъ и въ другомъ случаѣ
для меня это не совсемъ пріятно; а въ добавокъ кажется, что
онъ страдаетъ сильнѣйшимъ изъ этихъ двухъ золъ, что у него
дурная натура, чего я ужасно боюсь. Буду стараться дѣйство-
вать на него любовью и ежели въ душѣ у него есть хоть не-
много добраго, хоть искорка божественнаго огня, то она не мо-
жетъ не откликнуться моей глубоко любящей душѣ, которая
такъ твердо укрѣпилась въ этомъ свойствѣ, благодаря старані-
ямъ нашей чудесной матери. Я видѣлъ какъ сегодня, на какой.
то станціи не припомню, онъ ударилъ и разругалъ своего слу-
гу за какую-то бездѣлицу, за то, кажется, что онъ не провор-
но подалъ ему стаканъ воды. Это навело на меня неописан-
ное уныніе. Всакій ударъ, нанесенный человѣку, я чувствую
такъ же болѣзненно, какъ будто онъ нанесенъ самому мнѣ. Я
никакъ не могу постигнуть жесткости человѣка, который способ-
енъ прибить другаго. Нечего говорить о томъ, что не надо
дѣлать другому того, чего себѣ не желаешь; это мораль, всѣмъ
извѣстная. Нравственность и всѣ ея правила — чистая ма-
тематика, съ ея теоремами. Преподавай однѣ теоремы безъ
доказательствъ, — выйдетъ сухая, безполезная и даже вред-
ная наука, которая лишь съ толку собьетъ ученика и не
дастъ ему никакого понятія о великой, истинной наукѣ. Всѣ
великія правоученія, морали и правила — точно тѣже теоремы,
которыя если и можно высказать, то не пначе, какъ дойдя до
нихъ путемъ доказательства и даже такъ, чтобы самъ ученикъ
выводилъ ихъ естественнымъ образомъ, безо всякой по-
сторонней помощи, изъ нашихъ словъ. На этомъ основаніи, ко-
гда мы усѣлись въ карету иѣхали по отличной дорогѣ, образо-
вавшейся изъ крупнаго, смоченнаго дождемъ песку, я загово-
рилъ о преступленіи Андрея, или вѣрнѣе сказать monsieur An-
dré, потому что мы говоримъ по-французски, по желанію ихъ
отца. Онъ очень удивился, что мнѣ не нравится его поступокъ
и очень хладнокровно отвѣчалъ, какъ будто дѣло шло о кам-
нѣ, или о стулѣ:

— Почему же? развѣ я не смѣю побить его? Онъ мой; па-
пенька общалъ отдать его мнѣ, когда я поѣду въ полкъ юнке-
ромъ.

До глубины души оскорбила меня такая нелѣная, безтолко-
вая безчувственность, и я хотѣлъ было замолчать, чтобы не
потерять хладнокровія; но вспомнилъ свои обязанности и—ра-
спустилъ поводья моего краснорѣчія. Чего, чего я тутъ не на-

42

Словесность.

говорилъ! и договорился наконецъ до того, что слезы выступили у меня на глазахъ, щеки горѣли, а руками я дѣлалъ такіе выразительные жесты, что два раза чуть не разбилъ стекла. Monsieur André сначала смотрѣлъ на меня угрюмо, какъ будто дулся, но подъ конецъ вскочилъ и обнялъ меня такъ крѣпко, что я былъ на седьмомъ небѣ отъ счастія, что его душа начинаетъ наконецъ пробуждаться. Старший братъ слушалъ и смотрѣлъ съ видомъ знатока, и потомъ съ чувствомъ пожалъ мнѣ руку. Остальные двое смотрѣли на меня съ любопытствомъ: имъ въ первый разъ, должно быть, приходилось слушать чудака, который выходитъ изъ себя по такому обыкновенному, ничтожному поводу. Имъ тоже казалось, что прибить слугу точно такъ же возможно и позволительно какъ высунуть языкъ, пли какъ выпить стаканъ воды, или, наконецъ, какъ подраться между собой, что у нихъ также нипочемъ....

Но, Боже мой! ужъ начинаетъ свѣтать, а я все еще не кончаю моего письма. Ночь такъ коротка, что даже досадно. Одинъ утѣшеніе, погода стала гораздо лучше и, кажется, мы въѣдемъ въ село Ивановское въ самыхъ благопріятныхъ обстоятельствахъ. Филиппъ Власьичь, отецъ, обѣщалъ прислать лошадей нынѣшнею ночью, и мы выѣдемъ часовъ въ девять, такъ что какъ разъ поспѣемъ къ обѣду. Говорятъ, что Филиппъ Власьичь аккуратенъ какъ солнце и исполняетъ свои обѣщанія точнѣе всякаго банка. Тѣмъ лучше для меня, я могу навѣрное разсчитывать, что въ началѣ августа я возвращусь въ Москву съ тремя стами рублей въ карманѣ, и тогда.... о, тогда университетъ не уйдетъ у меня изъ рукъ.

Я думаю, что ты вовсе не узнаешь меня въ этомъ письмѣ, въ которомъ, какъ я теперь вижу, нѣтъ и тѣни моей обыкновенной веселости; но это потому, что я до сихъ поръ не могу привыкнуть къ моему новому, странному положенію, и потому что меня какъ-то непріятно тревожитъ непозвѣстность будущаго.

Но пора; прощай, Марья. Сегодня одинъ изъ важнейшихъ дней въ моей жизни. Вступаю въ чужое семейство и, можетъ быть, сдѣлаюсь однимъ изъ ближайшихъ его членовъ, ежели только люди, которыхъ я встрѣчу, понимаютъ всю важность моего значенія въ ихъ домѣ.

Прощай же, Марья. Желаю тебя лучшаго въ твоемъ положеніи, то есть желаю, чтобы мужъ тебя любилъ, какъ я люблю, и чтобы ты продавала какъ можно больше табаку.

Жизнь и приключенія домашнього учителя.

43

Да не забудь сказать тёскѣ, чтобы онъ не боялся того священника, котораго мы встрѣтили. Все идетъ какъ нельзя лучше, дайте погода разгуливается.

Твой Иванъ А.

12 мая. с. Ивановское.

Почти двѣ недѣли прошло съ тѣхъ поръ, какъ я очутился въ этомъ семействѣ, и вотъ я ужъ обжился почти какъ нѣмецъ; надѣюсь, что чѣмъ дальше, тѣмъ будетъ лучше. Добрый Филиппъ Власьичь полюбилъ меня какъ сына, и именно такъ рекомендовалъ меня одному сосѣду, который пріѣхалъ въ какихъ-то развалинахъ и въ красномъ жилетѣ, и съ полчаса продолжалъ въ приемной, потому что Филиппъ Власьичь былъ очень занять, чѣмъ—не знаю. Онъ очень умный человѣкъ, только я никакъ не могу придумать чѣмъ-бы онъ могъ заниматься цѣлое утро, отъ девяти часовъ до самаго обѣда; а обѣдаемъ мы всегда въ часъ. Читать онъ не читаетъ, несмотря на то, что человѣкъ очень просвѣщенный; какъ ни спросишь его: «что вы теперь читаете, Филиппъ Власьичь?» онъ непремѣино отвѣтитъ: «Какъ же; есть мнѣ время читать! Цѣлое утро занять! — посмотрѣва говорить, нѣтъ труда, нѣтъ плода, — потомъ обѣдъ, потомъ отдохнешь, туда, сюда, а тамъ и чай. Глядишь и вечеръ пришелъ, такъ что и въ шахматы не успѣешь попграть, хоть-бы и было съ кѣмъ. Вотъ, батюшка, піра-то! Нынѣшняя молодежь и знать о ней не хочетъ, а тутъ-то и есть настоящее удовольствіе; и подумать есть надъ чѣмъ, и можно противнику задать такую задачу хоть конемъ, что онъ ее во сто лѣтѣ не раскусить.» Я ему и говорю: «Позвольте мнѣ когда-нибудь имѣть удовольствіе съиграть съ вами партію.» А онъ: «О! да прытки же вы, батюшка! Попробуемъ, посмотримъ! Вѣдь я старый вооробей, а ты, братъ, еще я бороды себѣ не брѣешь, такъ меня, батюшка, не проведете!»

Съ нѣкоторыхъ поръ, когда онъ сталъ замѣчать, что дѣти дѣлаютъ у меня большіе успѣхи, и стали вести себя лучше прежняго, онъ сталъ обращаться со мной очень коротко. Да вoproчемъ онъ вообще очень добролушный человекъ, и ему все какъ-то хочется говорить мнѣ ты; по временамъ у него вырываетъся это дружеское ты, которому я всякій разъ очень радъ. Умъ

44

Словесность.

его въ высшей степени практическій, и мнѣ сначала казалось,
что онъ все видѣлъ, все знаетъ, все читалъ и особливо все
умѣетъ. На повѣрку видно, что совсѣмъ нѣтъ; онъ только доб-
рякъ, знаешь, этакъ, стараго времени, который хочетъ казать-
ся всезнайкой, и такъ какъ у него природнаго ума палата, то
ему рѣдко не удается пустить въ глаза такой густой пыли, что
долго не разберешь чтіо же онъ такое въ самомъ дѣлѣ.

Есть у него-странная привычка, похожая на санчопансовскую;
онъ все хочетъ говорить пословицами, и иногда очень удачно
помогаетъ себѣ народною мудростью; но по большей части онъ
вовсе не формализуется подобными пустяками, и вертитъ на-
родною мудростью, какъ ему вздумается, даже навязываетъ на-
роду такія вещи, которыя никогда ему и въ голову не прихо-
дили, выдумывая иной разъ такую пословицу, которой никогда
не бывало, и иногда вовсе не кстати. Напримѣръ, третьяго дня
мы собрались ёхать верхомъ. Я никогда, ты знаешь, не ёзжалъ,
и потому очень неловко и медленно сѣлъ въ сѣдло. Филиппъ
Власьичь смѣялся, подшучивалъ надо мною, и самъ, я думаю,
не замѣтилъ, какъ у него сорвалось съ языка очень стравное
изрѣченіе: «Что, братъ, кренлелемъ усѣлся! Вотъ на меня по-
смотри, какъ свѣдѣть-то надо! Спрашивай стараго, да бывалаго,
и хоть старъ Макаръ, да годится въ амбаръ. Я хоть старикъ,
да вѣдь говорить же пословица: не смѣйся надъ старымъ, и
самъ будешь старъ, а незрѣлой умокъ, что весенній ледокъ.»
Право Санчо Панса иной разъ позавидовалъ бы ему.

Но послѣ поговоримъ о немъ поподробнѣе, а теперь главное-
то, главное и въ домѣ, и въ жизни, и вездѣ, и во всемъ,—
женщина.

Ты едва повѣришь своимъ глазамъ, когда прочтешь, что я
нашелъ здѣсь женщину, которая похожа на тебя, женщину, ко-
торую я готовъ поставить конечно не рядомъ съ тобою, а точ-
часъ послѣ тебя; это—Варвара Васильевна, жена старшаго бра-
та моихъ учениковъ, Александра Филиппыча. Ей, точно такъ же
какъ тебя, семнадцатый годъ, она вышла замужъ въ одно вре-
мя съ тобой, и души не слышитъ въ мужѣ; даже лицемъ она
немного на тебя похожа: большіе, чорные, веселые глаза, чу-
десный, почти еще дѣтскій цвѣтъ лица, правильный носъ и
ростъ повыше среднаго. Но ты лучше ея, потому, что въ тво-
емъ лицѣ гораздо больше ума, а въ твоемъ умѣ, образъ мыслей
и взглядахъ гораздо больше женственности, тогда какъ у нея
больше ребячества и дѣтскаго простодушія, чтіо по моимъ по-
нятіямъ вовсе неестественно въ замужней женщинѣ. Ежели объ-
яснять это, то можно развѣ только тѣмъ, что она всю свою

45

жизнь до самаго замужества была счастлива, беззаботна, не такъ какъ ты, моя бѣдная Марья. Когда тебѣ было четырнадцать лѣтъ, ты была уже умнѣе, опытнѣе иной двадцатилѣтней дѣвицы, которая спокойно прожила свой вѣкъ подъ крылышкомъ у папаши и у мамаши; а Варинька, которую я такъ зову только потому, что оно короче и потому что здѣсь не слышишь ей другаго имени, до сихъ поръ, несмотря на то, что замужемъ уже около трехъ мѣсяцевъ, сохранила ту наивность, то престосердчіе, которые можетъ быть были очаровательны до сватьбы, а теперь какъ-то отзываются притворствомъ, аффектаціей. Впрочемъ и притворство такого рода можетъ быть, мнѣ кажется, объяснено совершеннымъ счастіемъ и полнымъ спокойствіемъ душевнымъ. Точно такъ же молодая кошка, наѣвшись хороненько и нѣжась на солнышкѣ, вертитъ хвостомъ, умильно посматриваетъ по сторонамъ и готова играть какъ маленькій котенокъ, только потому, что ей хорошо жить на свѣтѣ, что ей ничего больше не нужно, кромѣ сытнаго обѣда и солвышка. Въ такомъ расположеніи духа она до того отступаетъ отъ своей натуры, что пожалуй не кинется на мышенка, который вздумаетъ попользоваться остатками ея обѣда. Варинька теперь въ точно такомъ положеніи: мужъ ее обожаетъ, родные любятъ и балуютъ, все у нея есть, нечего больше пожелать, а все, что ни удастся ей придумать, тотчасъ исполняется. Она умна, образованна, хороша собой, любитъ мужа... такъ это ли еще не житье! Она до того закупалась въ этомъ морѣ счастія, что была свою женственность и не хочетъ о ней и подумать.

Знаешь ли, мнѣ кажется, я открылъ женственность, точно какъ Александръ Дюма открылъ Средиземное Море. О, это высокое, великое достоинство, которымъ часто пренебрегаютъ женщины! Это достоинство—выше красоты, важнѣе опрятности и даже почти важнѣе скромности. Женственность, это не жеманство, не гримасничанье женщинъ, это не та приторная слабость нервовъ, которая, по-моему, непростительна благовоспитанной женщинѣ; ежели нервы слабы, такъ пусть она лечится и ведетъ порядочную жизнь, слѣдствіемъ чего непремѣнно будетъ исправленіе этого неблагопристойнаго недостатка. Женственность есть именно то, что ускользаетъ отъ наблюдения въ женщинѣ, именно та нѣжная кокетливость настоящими, внутренними качествами женщины, которая рѣшительно неуловима для всякаго самаго зоркаго наблюдателя.

Предметовъ кокетства у васъ множество, какъ ты сама однажды мнѣ говорила, и женскій умъ въ этомъ случаѣ рѣшительно неистощимъ. И въ самомъ дѣлѣ возьми любую, самую безобразную,

46

Словесность.

только не очень старую женщину, и загляни ей въ душу. Ни за что не встрѣтить тамъ откровеннаго согласія, что она вовсе не интересна. Каждал безъ исключенія найдетъ въ себѣ хоть двѣ три черты, которые будто бы могутъ обратить на себя вниманіе, и будетъ стараться выказывать ихъ какъ можно виднѣе. И еще какъ! Ты знаешь жену нашего добраго Карла Иваныча, который рекомендовалъ меня на это мѣсто? Такъ вотъ она. Не случалось-ли тебѣ когда нибудь замѣтить, что она очень уважаетъ маленькое родимое пятнышко на своей лѣвой щекѣ? Мнѣ кажется, она увѣрена, что это пятнышко вридаетъ ея физіономіи какую-то особенную тонкость и хитрое выражение, а ужъ куда сама-то не хорова! что твой смертный грѣхъ!

Иная кокетничаетъ ручкой, а не ручкой, такъ маленькой ножкой; иная—лилейно бѣлой шейкой, или глазами, или косою, иная даже, я самъ это слышалъ, стороной распускаетъ слухи, что у нея до чрезвычайности бѣлое и нѣжное тѣло. Но отъ всего этого далеко еще до того, что я называю женственностью и что, по-моему, составляетъ твое главное достоинство. Женственность, это соединеніе всѣхъ тончайшихъ качествъ женщины, которые проявляются самою неуловимою кокетливостью, основанною на женскомъ умѣ (что совсемъ другое, нежели мужской), на женской нѣжности, добротѣ, слабости, терпѣніи; это квантъ-эсенція всѣхъ достоинствъ женщины, сосредоточенная въ фокусѣ самаго невиннаго, естественнаго и даже необходимаго кокетства. Во многихъ женщинахъ и въ первой Варинькѣ, нѣтъ этого драгоцѣннаго качества; она какъ-будто и не женщина, а сусцій ребенокъ. Она обращаетъ на меня точно такое же внимание какъ на братьевъ своего мужа, какъ на всякаго постороннаго посѣтителя; броситъ иной разъ вскользь два три слова, счастливо улыбнется и больше ничего, именно «счастливо», другаго слова не приберу, потому что она вся дышетъ счастіемъ: вѣдь она всего три мѣсца замужемъ, и мужъ такъ обожаетъ ее.

Въ послѣднее время, дней пять тому назадъ, кажется, мужъ замѣтилъ, что я лучше ея знаю итальянскій языкъ, и просилъ меня серьезно заняться съ нею. Первый урокъ шелъ у насъ довольно хорошо: она очень пріятно выговариваетъ, особенно буквы с и г, въ которыхъ вся прелѣсть итальянскаго выговора. Она училась языку для пѣнія, и поетъ-то порядочно, только не все понимаетъ. Съ самаго начала мы перевели всѣ ея аріи, а потомъ, на третій урокъ, она объявила, что рѣшительно не хочетъ продолжать, потому что я намѣренъ надоѣдать ей спряженніями. Мужъ очень вѣжливо поблагодарилъ меня за желаніе быть ему полезнымъ и только улыбнулся, когда я сталъ тол-

Жизнь и приключенія домашню учителя.

47

ковать ему о необходимости грамматики. Онъ сидѣлъ на мяг-
комъ креслѣ, а Варинька стояла у него за спиною и задумчиво
играла его кудрями, премило надувши губки на спряженія. Я
былъ въ восхищеніи отъ этой чудесной картины молодой четы
и отъ всей души пожелалъ имъ счастія, для котораго, надо приз-
наться, не очень нуженъ итальянскій языкъ.

Есть тутъ еще двѣ женщины, только я не понимаю какъ у ме-
ня рука поворотилась написать это слово, тогда какъ женщины
и ты, и Варинька. Одно изъ этихъ существъ женскаго пола—ста-
руха, мать семейства. Ей лѣтъ сорокъ пять отъ роду, доволь-
но толста, много сѣдныхъ волосъ, но она ихъ краситъ; мало
зубовъ, но она вставляетъ то, чего недостаетъ; мало красоты,
но она замѣняется у нея непомѣрнымъ жеманствомъ; мало ума,
за то много тщеславія. Еслѣбы я былъ покрасвѣе собой, то
непремѣнно подумалъ бы, что она хочетъ обратить на себя
мое нѣжное вниманіе; или, можетъ быть, это по привычкѣ, по-
тому что, видно, она очень весело провела свою молодость не
смотря на то, что у нея семеро дѣтей.

Второй сынъ—это ея любимецъ, потому что отецъ рѣшительно
терѣть его не можетъ. Есть у нихъ семейное преданіе, что Ва-
спнька родился какимъ-то образомъ двумя мѣсяцами позже не-
жели с.гѣдовало, и что потому онъ не могъ совершенно развить-
ся. И въ самомъ дѣлѣ онъ вовсе не развился: какъ я ни былся, ни-
какъ не могъ заставить его понять почему, при сложеніи, дроби
приходятся къ одному знаменателю: ему все казалось что лучше
ихъ просто сложить, такъ оно будетъ и скорѣе и вѣрнѣе. А онъ,
замѣть себѣ, дѣтина двадцати двухъ лѣтъ, и такъ близокъ къ
идіотизму, что рѣшительно ни на что не способенъ. Мать ду-
ши въ немъ не чуетъ, несмотря на то, что мужъ ея при вся-
комъ удобномъ случаѣ попрекаетъ ее рождениемъ Васиньки, вы-
сказывал очень откровенно свое сомнѣніе въ происхожденіи без-
толковаго дѣтища.

У Анны Ивановны сто тысячъ всякихъ претензій. Вотъ тебя
однъ изъ нашихъ послѣ-обшенныхъ разговоровъ, за кофе.

— Ну, скажите, Иванъ Степавычъ, какъ вамъ вправится мое
Ивановское?

— Очаровательно, отвѣчалъ я, особенно вашъ садъ, которо-
му я не вп达лъ ничего подобнаго.

— Да, всё въ восторгѣ отъ моего Ивановскаго; п покойный
мой батюшка, какъ отдавалъ его мнѣ (вѣдь это — мое приданое),
говорилъ: Возьми, да береги Ивановское (оно названо Иванов-
скимъ въ честь моего прадѣда), это золотое дно, только умѣй
открыть это золото. Да, скажите сами, куда же мнѣ, слабой жен-

48

Словесность.

щинѣ, заниматься имѣніемъ? Я и отдала его мужу. Да не хотите ли еще кофе?

— Нѣтъ, благодарю васъ.

— Признаться сказать, я никакъ не могу отвыкнуть отъ этого обычая угощать и подчивать. Въ нашей фамиліи это, впрочемъ, какъ-то наслѣдственно: мой прадѣдъ угощалъ однажды самаго Петра-Великаго.

— Я не зналъ, что-то сказалъ только для того, чтобы сказать чтонибудь. Тутъ часто бываешь поставленъ въ такое странное положеніе: разговоръ не разговоръ, а говорить надо, и потому иной разъ приходится такъ, что вовсе некстати скажешь неумѣстное замѣчаніе въ родѣ моего послѣдняго. Впрочемъ это можетъ быть оттого, что я не привыкъ еще говорить съ такими людьми. То-ли дѣло наши разговоры съ тобой! Что на душѣ, то и на языкѣ, и проговоримъ дадеко за полночь и спать вовсе не хочется. А тутъ я только того и смотрю какъ бы половѣчѣ уйти подъ самымъ благовиднымъ предлогомъ; спасибо еще моимъ ученикамъ, которые въ такомъ случаѣ всегда очень кстати развозятся въ саду, такъ что я имѣю право идти ихъ упинать. Но Анна Ивановна рѣдко даетъ мнѣ такъ дешево отдѣлаться.

— Оставьте ихъ, говорить она, пусть ихъ рѣзвятся! Вы не знаете, Иванъ Степанычъ, какъ сердцу матери приятны ихъ невинныя игры?

А игры вовсе не невинныя, потому что онѣ частехонько полерутся такъ, что хоть водой разливай. Но ей-то непремѣнно нужно употребить такой несвойственный эпитетъ, потому что надо вздохнуть и поднять глаза въ потолокъ.

— Кромѣ того, продолжаетъ она нараспѣвъ, ихъ забавы напоминаютъ мнѣ мою первую молодость, когда и я рѣзвилась и играла; когда я не знала еще ни домашнихъ заботъ, ни хлопотъ хозяйки большаго имѣнія, что такъ сильно изсушаетъ сердце, такъ губитъ цвѣтъ здоровья... Но я, благодарю Бога, сохранила и здоровье, и свѣжесть сердца, и мнѣ доступны понятія прекраснаго, и сердце моё молодо, потому что я умѣю чувствовать все великое, святое и нѣжное....

Никакъ не могу понять, изъ за чего бьется почтенная старушка, только мнѣ крѣпко сдается что она не прочь сдѣлать изъ меня своего Юсифа. Только я такъ Юсифомъ и останусь. потому что терпѣть не могу никакихъ гадостей, а въ томъ числѣ и ее. Я сдѣлалъ изъ своего лица самую напвную гримасу, къ которой только способенъ, и съ простолушнымъ видомъ спросилъ сколько лѣтъ Александру Филипычу, ея старшему сыну.

Жизнь и приключенія домашнього унітелля.

49

Она какъ будто не слыхала, только тутъ ей вдругъ показалось, что одинъ изъ ея сыновей, невинно игравшихъ въ саду, сломитъ другому шею, и съ горькимъ упрекомъ, очень вѣжливымъ, однакожъ, она сказала:

— Что же это вы, Иванъ Степанычъ, не смотрите! Андрюша такой шалунъ, что непримѣнно что нпбуль напроказитъ!

И я съ радостю убѣжалъ въ садъ; но поздно! у Андрюши носъ былъ въ крови, а у Миши во всю щеку царапина.

Веселая жизнь, нечего сказать! Однако въ послѣднее время я замѣчаю въ себѣ небольшую перемѣну: дѣти гораздо меньше прежняго меня занпмаютъ, и мнѣ иной разъ скучно бываетъ съ ними. Но осталось всего два съ половиной мѣсяца, и я храбро выдержу испытаніе.

Есть тутъ еще женщина, которой мнѣ еще болѣе совѣстно давать такой почетныій титулъ. Это—Амалія Христофоровна, старая гувернантка десятилетней дочери Филиппа Власыча.

Должность гувернантки, конечно, одна изъ почтеннѣйшихъ, но такая гувернантка — украшеніе всего своего класса, и честь и краса всего вашего прекраснаго пола. Въ родѣ ярлычка, въ доказательство того, что она принадлежитъ къ прекрасному полу, трехпалубный носъ ея покрытъ блестящимъ багровымъ отливомъ, и, «по правдѣ сказать» (это любимое словцо хозяйки дома), остальные подробности ея наружности совершенно отвѣчаютъ этому переловому украшенію. Видалъ я на своемъ вѣку носы, и очень памятенъ мнѣ носъ будочника, который всегда стоитъ противъ Варвӑрскихъ воротъ на площади, но тотъ въ сравненіи съ этимъ — просто ангелъ простоты, кротости и смиренія. Носъ Амаліи Христофоровны смотритъ какъ-то гордо, нахально, какъ будто презираетъ всѣхъ своихъ сверстниковъ, и знать не хочетъ, что есть на свѣтѣ другіе носы. Сама она гувернантка-ремесленница. Она знаетъ чѣмъ и кому угодить, какъ упросить, чтобы не на ея счетъ выписалъ ей табаку; она позволяетъ надъ собою всевозможныя плоскія шутки моихъ «невиннорѣзвыхъ» ученикомъ и ничуть не обижается, ежели кто-нибудь пуститъ ей въ носъ шарикомъ хлѣба. Это—гувернантка ex professo, гувернантка въ самомъ пошломъ значеніи этого слова. Впрочемъ, она въ этомъ нисколько не виновата, и я вовсе не думаю винить ее. Когда ей было лѣтъ двадцать отъ роду, ея отецъ умеръ и она должна была пойти въ гувернантки. Можетъ быть съ самаго начала она принадлежала къ лучшему, благороднѣйшему разряду своихъ полругъ и была гувернантка-мученница, что очень вѣрно соотвѣтствуетъ состоянію червяка. Но

Т. І. — Отд. І.

4

50

Словесность.

человѣкъ во всѣхъ состояніяхъ непремѣнно проходитъ всѣ пре-
вращенія насѣкомаго, потому что обстоятельства въ тысячу
разъ сильнѣе всякой желѣзной воли и всякаго твердаго харак-
тера. Съ тѣхъ поръ она скиталась изъ дома въ домъ, терпѣла
всевозможныя униженія, а въ промежуткахъ—всевозможную ну-
жду, и изъ мученицы обратилась наконецъ въ гувернантку-
дерсяяшку, чтѣ одно и тоже, что куколка: въ этомъ положеніи
она не чувствовала униженія, а нужду переносила безсознатель-
но, именно какъ деревяшка. Въ этсмѣ періодѣ своего преобра-
зованія, онѣ бываютъ обыкновенно до нелѣпости глупы. Но вотъ
наступаетъ великій періодъ возрожденія; гувернантка оживаетъ,
и изъ деревяшки, становится ремеслееницей. Тутъ у нея все
идетъ въ дѣло, и она старается попасть въ милость къ своимъ
господамъ и своимъ краснымъ носомъ, и всевозможными анек-
дотами, и ломаньемъ на нѣмецкій манеръ русскаго языка; тутъ
она, точно такъ же, какъ съ самаго начала, не имѣетъ ника-
кого понятія о французскомъ языкѣ, хотя лучше прежняго знаетъ
сиряженія и говорить довольно бойко; тутъ она приноситъ дѣтямъ
наибольшій вредъ и старается извлекать свою пользу изо всѣхъ
ихъ недостатковъ и достоинствъ. Амалія Христофоровна очень
любопытный экземпляръ этого метаморфоза; она говоритъ съ Ан-
ной Ивановной очень почтительно и всегда называетъ ее сіятель-
ствомъ за то, что та потрудилась быть урожденной княжной;
она по отрицательному опыту знаетъ, что экономія есть мать
богатства, и потому готова полчаса скакать на одной ногѣ, толь-
ко чтобъ ей дали понюхать табаку изъ чужой табакерки; сло-
вомъ, она способна на всякую низость, лишь бы она была безо-
пасна, чтобы заработать копѣйку.

Вотъ тѣбѣ кругъ, въ которомъ я живу, моя добрая Марья.
Десять недѣль пройдутъ такъ, что и не замѣтишь, и я опять буду
въ твоихъ объятіяхъ. Между тѣмъ я буду святое исполнять за-
вѣщаніе матери, и не пройдетъ у меня дня, чтобы я не научился
чему нибудь полезному.

Вчера съ Филиппомъ Власьичемъ я игралъ въ шахматы. Съ
самаго начала онъ сдѣлалъ нѣсколько такихъ страшныхъ ходовъ
ферязью и конями, какихъ мнѣ никогда не случалось видѣть; я
смѣшался и проигралъ. Видно я русскій человекъ, что заднимъ
умомъ крѣпокъ; теперь я облумалъ эти ходы и мнѣ кажется,
что Филиппъ Власьичь играетъ вовсе не лучше меня, а только
умѣетъ пустить пыль въ глаза, какъ во всѣхъ остальныхъ случаяхъ
жизни. Завтра я покажу ему, что не даромъ шахматы были един-
ственнымъ развлеченіемъ нашимъ въ длинные зимніе вечера, ког-
да еще жива была мать. А ужъ въ какомъ онъ былъ добродуш-

51

номъ юсторгѣ, когда выигралъ у меня партію! Двадцать разъ называлъ себя старымъ воробьемъ, говорилъ, что его не прове- дешь, что я больно прытокъ, что завтра онъ задастъ мнѣ еще такое кровавое сраженіе, что я не опомнюсь. Добрякъ! онъ и не знаетъ, что завтра я ему готовлю жестокое пораженіе королев- скимъ слономъ. Помнишь, мать показала намъ этотъ ударъ не задолго до своей смерти?

Прощай, моя добрая Марья. Не забудь поклониться моему доб- рому тёскѣ, а то онъ, пожалуй, обидится. Прощай.

16 Мая. Москва. Бугорки. Табачная лавочка № 314.

Тебя разбираетъ ужасная досада, а мнѣ, такъ весело написать это въ началѣ моего письма. Я путешествую, п превесело, точ- но какъ туристъ, безо всякой опредѣленной цѣли; по крайней мѣрѣ я никогда не знаю, куда меня приведетъ такая или другая дорога, то, или другое обстоятельство, сквозь которое мнѣ при- ходится проходить въ жизни. Теперь я остановилась на Бугор- кахъ, въ табачной лавочке подъ № 314. Что-же тутъ дурнаго, досаднаго? Мало- ли что случается въ дорогѣ? Слава Богу еще, что есть куда голову приклонить. Кромѣ того, говорятъ, что не хорошо путешествовать въ дурной компаніи, а у меня, благо- даря судьбѣ, и прежде былъ превосходный товарищъ, мой по- чтенный братецъ, ты; теперь-же, вотъ ужъ три мѣсяца, я пере- мѣнила тебя на другаго спутника, такого добраго, честнаго, благороднаго, простаго, что и самому тебе я не желаю лучшей спутницы. Впрочемъ, я очень рада, что ты гораздо больше мужчина, нежели мнѣ казалось сначала; теперь я вижу, что и въ тебе водится червякъ самолюбія, и — тѣмъ лучше; а то я почти отчаявалъсь, я все думала, что ты гораздо больше жен- щина. Я готова сейчасъ пересчитать тебе по пальцамъ всѣ слу- чаи, когда я съ испугомъ замѣчала, что честолюбіе въ тебе спить.

Во-первыхъ, когда ты познакомился... звонить!...

Я сейчасъ продала три четвертки Жукова табаку, простой бере- зовый чубукъ и двѣ трубки, что составляетъ ровно осемнад- цать копьескъ серебромъ чистой прибыли. Не дурно.... Знаешь, я начинаю дѣлать кое-какія усовершенствовавія въ нашей тор-

52

Словесность.

говлѣ. Я убѣдила мужа выписывать табакъ прямо изъ Петербурга, всѣми силами стараться скопить хоть маленькую сумму, да получать табакъ прямо съ фабрики, а не покупать здѣсь по пуду или по два. Это составить намъ огромный разсчетъ, и въ самомъ непродолжительномъ времени мужъ увидитъ, какъ это выгодно.

Я замѣчаю, что здѣсь очень неудобно писать, потому что безпрестанно мѣшаютъ. Но — во всякомъ положеніи есть свои неудобства, и если бы мнѣ пришлось быть гувернанткой, какъ мы сначала думали, можетъ быть у меня вовсе не достало—бы времени побесѣдовать съ тобою....

Нѣтъ, рѣшительно не возможно писать. Подожду, пока Иванъ вернется домой; а когда лавка будетъ заперта—берегись, тогда я тебя жестоко надоѣмъ, и на сегодняшній вечеръ совсѣмъ оставлю Байрона.

10 часовъ. Такъ мнѣ хотѣлось поговорить съ тобою о томъ времени, когда недостатокъ честолюбія въ тебя приводилъ меня въ отчаяніе.

Это было три года тому назадъ. Страшное было время! Мы жили тогда за Яузой, около Вшивой-Горки, на чердакѣ, и у насъ были на исходѣ послѣдніе рубли изъ денегъ, оставленныхъ матерью. Ты ходилъ по всему городу пскать какого-нибудь занятія, работы; я шила бѣлье по заказамъ магазинщицъ, и, я помню, къ вечеру иголка падала у меня изъ рукъ отъ ожиданія и страху, что ты придешь опять съ пустыми руками, какъ приходилъ прежде. Наконецъ работа явилась. Ты принесъ отъ какаго-то богатаго молодаго господина сочиненіе, которое надо было переписать какъ можно лучше и вѣрнѣе. Мнѣ очень паимятно какъ добролушно ты радовался работѣ; ты не будь съ самого утра, однако въ нетерпѣніи оставилъ нашу размазню, которая въ тотъ разъ была особенно удачно приготовлена, и привнялся развертывать драгоцѣнную рукопись, которая должна была прокормить насъ по крайней мѣрѣ недѣли двѣ. У меня сохранился еще первый листокъ твоей первой работы. Вотъ онъ:

«Біографія о свѣтской жизни молодаго человѣка.

«Невозможно не взглянуть на образованіе своего существованія въ нѣкоторыхъ предѣлахъ вѣроятности, особенно когда свѣтская жизнь въ своемъ обуревающемъ вихрѣ пронесла на своихъ крыльяхъ чрезмѣрно шумную молодость и чрезвычайныя происшествія жизни.

«Мое поприще началось въ С. Петербургѣ съ 1819 года, и первое стремленіе мое было къ пріобрѣтенію влеченія какого-

Жизнь и приключенія домашнього учителі.

53

нибудь нѣжнаго предмета, составляющее наполненіе всей моей жизни...» и такъ далѣе, въ такомъ родѣ 80 листовъ.

Ты переписывалъ эту безсмыслицу съ такимъ терпѣніемъ и съ такою списходительностью, что мнѣ становилось досадно. Съ самаго начала мы вмѣстѣ посмѣялись, но потомъ ты такъ усердно и, какъ ты говоришь, добросовѣстно принялся за работу, что, право, я приходила въ отчаяніе именно отъ твоего терпѣнія. Я очень хорошо знала, что всякай работа достойна уваженія, я видѣла, что ты долженъ работать, потому что намъ непремѣнно нужно было каждый день ѣсть; но мнѣ хотѣлось тогда видѣть въ тебя гораздо больше досады на хвастливую безларность и я боялась, что если ты можешь такъ терпѣливо и такъ отчетливо переписывать подобную нелѣпость, то это потому, что въ тебя нѣтъ нисколько честолюбія. Но говорить я не могла и не хотѣла, потому что твоя работа была намъ очень полезна и этотъ безтолковый господинъ платплѣ очень щелро; я молча на тебя досадовала, да изрѣлка утѣшала себя мыслію, что ты работаешь чисто изъ необходимости. А когда, бывало, взглянешь на тебя и видишь какъ ты прилежно и серьезно списываешь слово за словомъ нелѣное твореніе простяка, который считаетъ себя великимъ человѣкомъ, тогда, — прости меня, — я начинала сомнѣваться даже въ твоихъ умственныхъ способностяхъ.

Вотъ мой мужъ, — совѣтѣ м другое. Отъ него я не могу и не хочу требовать того честолюбія, котораго мнѣ такъ хотѣлось видѣть въ тебя какъ можно больше. Будь у него это честолюбіе, его жизнь была бы несноснѣе всякой каторги. Онъ до такой степени свой въ своемъ положеніи, что вовсе не желаетъ изъ него выйти; и прекрасно дѣлаетъ, потому что выйти некуда.

Одпажды, когда я еще не совѣтѣ м привыкла къ своему положенію, принялась я мечтать, чтобы скольконибудь вывѣдать его мысли, намѣренія и надежды въ будущемъ. Ты меня знаешь и потому легко составишь себѣ понятіе о томъ, что я думала и чего мнѣ хотѣлось.

— Полно врать-то, матушка, отвѣчалъ онъ съ своимъ обычнымъ добродушіемъ. По вашему это значитъ мечтать, а по ему, мечтать—тоже что бредить. Ты еще не знаешь хорошенько нашего дѣла, потому — то тебя и мерецится всякой такой вздоръ. Намъ бы только сколотить кое-какъ небольшой капиталецъ, коли Богъ поможетъ, да открыть ужъ не лавочку, а магазинъ гдѣнибудь въ хорошемъ мѣстѣ.

— Ну, а потомъ?

— Ну, а потомъ чтò Богъ дастъ. Что надолго-то загадывать? только Бога гнѣвить. Своей фабрики заводить я не стану, по-

54

Словесность.

тому что въ грамотѣ я не больно-то прытокъ; да и табакъ-то надо будетъ, ужъ изъ-за моря выписывать. Поди-ко тутъ, во-зись.

— Ну, что жъ! — я говорю—такъ я во всякой грамотѣ прыт-ка; я напишу куда надо будетъ.

— Эхъ, эхъ, эхъ, моя голубушка! Больно ты еще неразумна, и много тебя еще надо пожить, чтобы привыкнуть къ нашему званію; да мало того къ нашему званію, просто на просто къ жизни. Что ваши мудрецы тамъ ни пишутъ въ своихъ книгахъ — а ужъ сколько ихъ написано, чортъ знаетъ, прости Господи, зачѣмъ! — а по-моему, такъ живи, какъ живется; а бро-сишь думкой дня за три впередъ, такъ глядишь, и обчелся. Будетъ что Богъ дастъ.

Вотъ образчикъ философіи моего добраго Ивана. Однако я не всегда такъ легко ему уступаю и иной разъ мы не на шутку засноримъ.

— Конечно, Иванъ,— я говорю—будетъ, что Богъ дастъ; но почему же иной разъ и не помечтать? Такъ весело вообразить себя, что мы разбогатѣли, что у насъ свой домъ, своя карета, что мы дѣлаемъ много добра, живемъ въ Петербургъ...!

— Та, та, та! Добро добромъ, а чѣмъ же это Петербургъ-то лучше Москвы, особенно для нашего брата? И курятъ здѣсь не меньше тамошняго, а нюхаютъ чуть-ли не больше; того-то намъ и надо. А это все ваше несчастное стремленіе къ про-грессу, чтобы ему не поздоровилось! Наслышался я отъ твоего братца этихъ исторій о прогрессѣ; да это все вѣдь отъ нечего дѣлать люди толкуютъ. По вашему вѣдь это значитъ ходъ впередъ; а идти впередъ можно и въ дурную сторону: тотъ-же прогрессъ. Смѣхъ меня разбираетъ всякий разъ какъ послу-шаю вашихъ толковъ о коснѣніи, о неподвижности, и о томъ, что надо во всемъ идти впередъ. Послушать, такъ право пока-жется, будто вы и вся ваша братья хотите весь свѣтъ пере-вернуть вверхъ дномъ, а на дѣлѣ-то выходитъ, что вы подъ носомъ у себя не видите, что все на свѣтѣ идетъ впередъ какъ надобно, а вашимъ крикомъ вы помогаете развѣ только тому, чтобы побольше крику было....

И такъ далѣе. Я очень люблю его за прочный, установившійся образъ мыслей, и мнѣ хотелось-бы хорошенько познакомить тебя съ нимъ; потому что черезъ три мѣсяца ты вѣрно выкинешь изъ головы нелѣную мысль жить одному, и поселиться съ нами. Здѣсь тебя ни кто не будетъ мѣшать, а къ когольчику наружныхъ дверей ты скоро привыкнешь, какъ мы всѣ привыкаемъ къ бою молитвы. Все неудобство нашей та-

Жизнь и приключенія домашняго учителя.

55

бачной лавочки состоитъ въ томъ, что она лавочка, и ежели
тебѣ досаднө адресовать сюда мои письма, то, пожалуй, ты
еще умрешь съ отчаянія, ежели вдругъ получишь съ подоб-
нымъ адресомъ письмо на твое имя, когда будешь жить съ
нами.... Но я слишкомъ вѣрю въ твой здравый смыслъ, чтобы
подобная мысль могла не въ шутку зародиться у меня въ умѣ
и я увѣрена что когда ты будешь ходить въ университетъ, то
непремѣнно будешь жить съ нами. Не говоря уже обо мнѣ, и
мой Иванъ будетъ доволенъ, если это предположеніе сбудется,
потому что съ нѣкоторыхъ поръ онъ сталъ большой охотникъ
до серьезныхъ споровъ и теперь, въ то время, какъ я вишу,
съ наслажденіемъ перечитываетъ, не знаю ужъ въ которыі разъ,
Полтаву. Меня очень радуетъ, что Пушкинъ ему нравится,
что ему вообще начинаетъ нравиться пящно-прекрасное въ
литературѣ и онъ меньше прежняго смѣется надъ людьми, ко-
торыхъ главное занятіе состоитъ въ чтеніи.

Но теперь поздно. До свиданія. Завтра утромъ я кончу пись-
мо и разскажу тебя случай изъ нашей бѣдственной жизни, въ
которомъ ты мнѣ показался лишеннымъ всѣхъ высокихъ стрем-
леній честолюбія. Но теперь я вижу, что твое честолюбіе скры-
валось тогда за беззганичною любовью ко мнѣ; ты знаешь, что
я плачу тебя почти тѣмъ-же. Я говорю почи, потому что те-
перъ я уже вовсе не столько сестра, сколько была прежде, по
очень естественной причинѣ, потому что стала женой.»

II.

— Шахъ ферязи! сказалъ самодовольно улыбаясь Филиппъ
Власьичь.

Иванъ Степанычъ крѣпко призадумался, и молча задвинулъ
свою ферязь пѣшкой.

— Нѣтъ, братъ, какъ хочешь вертись, а не уйдешь! чело-
вѣкъ предполагаетъ, а Богъ располагаетъ, и лопата иной разъ
смѣется надъ огородникомъ, какъ твои шашки надъ тобой.
Шахъ королю! Вотъ мы какъ, по суворовски! черезъ четыре
хода—матъ. Не бросить-ли игру-то, Иванъ «тепанычь? Вы,
батюшка, что-то очень призадумались.

— Нѣтъ, позвольте! вскричалъ Иванъ Степанычъ, протяги-
вая обѣ руки надъ шахматами, которые чуть было не вступи-

56

Словесность.

ли въ рукопашный бой подъ тажелой десницей Филипа Власьча. Я еще попробую бороться, и увѣренъ, что выиграю! Мне только не случалось видѣть такихъ смѣлыхъ ходовъ.

— Да, батюшка мой, смѣлыхъ! Конь такъ конемъ и останется, а дѣло въ томъ, кто на немъ йдетъ! Вотъ я, такъ на этомъ конѣ любова суженаго объѣду, какъ пить дамъ. Игралъ я, батюшка мой, съ князь Иваномъ, ученикомъ знаменитаго Кунингама, да и тотъ задумывался надъ монмъ гамбтомъ ферязи; вертится тула, сюда, схватится то за пѣхоту, то за конницу, суетится на доскѣ какъ чортъ передъ заутреней, да со мной — не со своимъ братомъ, кошкѣ мышки, а пгрушкѣ слезки.... тьфу пропасть! совсемъ не то сказалось!...

— Шахъ ферязи! сказалъ спокойно Иванъ Степанычъ.

— Промахнулся, братъ! я самъ возьму твою даму!

И Филиппъ Власьчъ, увѣренный въ легкой побѣдѣ добродушно расхохотался, и взялъ въ плѣнѣ ферязь.

— Шахъ королю! сказалъ опять Иванъ Степанычѣ, прихвативая своего слона.

Мигомъ веселый смѣхъ Филиппа Власьча прекратился; онъ убилъ у себя на лбу муху, и въ глазахъ его на одну секунду блеснула жестокая, явная злость, которая тотчасъ замаскировалась холодностью Онъ нерѣшительно прикрылъ угрожаемую шашку офицеромъ, то есть тѣмъ, что французы называютъ gou, и сдѣлалъ видъ, какъ будто совершенно не обращаетъ вмиманія на игру.

— Долго же вы думаете, батюшка Иванъ Степанычъ! А я, такъ, признаться сказать, измучился, сидя на одномъ мѣстѣ. Вѣдь пословица говорятъ: заставь стараго воробья Богу мо литься, такъ спина у него разболится! Ужъ куда намъ стари камъ съ вашимъ братомъ на сидѣніи тягаться! Ужъ конечно тебѣ легко меня пересидѣть! — и онъ нехотя передвинулъ шашку, съ намъ бреніемъ дѣлая самую очевидную ошибку.

— Матъ! вскричалъ въ восторгѣ Иванъ Степанычъ, и вскочилъ съ своего мѣста.

— Пожалуй, хоть и матъ, хладнокровно отѣчалъ Филиппъ Власьчъ, съ трудомъ приподнимаясь съ креселъ, какъ будто у него въ самомъ дѣлѣ разболѣлась спина. Я давно хотѣлъ уступить тебѣ игру, да ты такъ азартно пграешь, что и слушать ничего не хотѣлъ. А вотъ теперь по твоей милости и ходи цѣлыі день калѣкой, пока не расходился. Пойдемъ-ка, пройдемся немного по саду.

И они вышли рука объ руку на великолѣпную террасу, убранную безчисленнымъ множествомъ цвѣтовъ. Иванъ Степа-

Жизнь и приключенія домашнього нежели признатська.

57

нычъ внимательно поддерживалъ старяка, потому что отъ ду-
ши повѣрилъ его немощи.

Филиппъ Власьичъ скорѣе снялъ бы съ себя сертукъ и остался
въ одномъ жилетѣ, скорѣе согласился бы снять съ себя рангъ
седьмаго класса и остаться въ одномъ осьмомъ нежели признаться,
что онъ не первый шахматный игрокъ въ мірѣ. Чтожъ? это
дѣлаетъ ему честь, что онъ такъ твердо готовъ былъ отстаи-
вать свои убѣжденія, потому что внутренно онъ былъ совер-
шенно увѣренъ въ своемъ превосходствѣ, точно такъ же, какъ
Маяку дѣлало честь постоянное преслѣдованіе одной и той же
пустопорожней плеи; и у нѣмца—большое достописство—вѣчное
сидѣнье на одномъ и томъ же предметѣ, слѣдствіемъ чего бы-
ваетъ обыкновенно каменная эрудиція и заслуженная или неза-
служенная слава безукоризненнаго гелертерства. Филиппъ Влась-
ичь самъ любилъ вѣрить, что онъ, какъ псто-русскій человѣкъ,
молодецъ на всѣ руки. Если бы ему кто нибудь осмѣлился ска-
зать, что онъ не превосходно йздить верхомъ, то онъ ни за
что не повѣрилъ—бы; еслибы кому нибудь пришло въ голову
усомиться въ томъ, что онъ отлично стрѣляетъ, онъ готовъ
былъ засмѣяться невѣрующему въ глаза. Самъ Филиппъ Влась-
ичъ никогда не сомнѣвался въ своемъ искусствѣ во всѣхъ от-
ношеніяхъ; но ежели случалось такъ, что его неловкость вы-
казывалась слишкомъ ясно на дѣлѣ, то онъ бѣсился на цѣлый
мірѣ, на самого себя, и въ гнѣвѣ очень походилъ на кошку, ко-
торую пьяная кухарка только что обдала кипяткомъ, хотя од-
нажды, въ припадкѣ всpyльчивости и сказалъ:

— Когда я сердитъ, я левъ!

Впрочемъ кошки п львы—близкая родня, ежели вѣрить зоо-
логіі.

Онъ былъ небольшаго роста, жесткіе волосы его были ко-
ротко обстрижены и стояли щетиной, борода каждый день вы-
брита безъукоризненно, а за свои сѣрыми, острыми, малень-
кими, злыми глазками онъ долго хлопоталъ, чтобы придать имъ
выраженіе добродушія, и хоть съ большимъ трудомъ, однакоже
добился. Каждый изъ постороннихъ, кто только видѣлъ Фи-
липпа Власьича раза два три и удостоился чести поговорить съ
нимъ нѣсколько минутъ, непремѣнно находилъ, что онъ пре-
красный человѣкъ, такой мплый, простой, добрый, а ужъ
знаетъ—то сколько! Боже мой, чего только онъ не знаетъ! Въ
первый приемъ знакомства съ нимъ, всякій узнаетъ навѣрное,
лично отъ него самого, что Филиппъ Власьичъ кончилъ курстъ
по тремъ факультетамъ, и ни разу не промахнется по летящей
ласточкѣ, пулей, замѣтьте. Многихъ удивляетъ его всесторон-

4

Науки и художества.

вопроса объ иконахъ. Въ итальянскомъ Союзѣ не учавствовалъ, изъ важныхъ городовъ, только одинъ Неаполь: онъ держалъ сторону Греции. И какъ будто по этому, замѣчаетъ Ріо*, въ послѣдствіи онъ принимаетъ такъ мало участія въ развитіи итальянскаго искусства и его школа живописи занимаетъ такое ничтожное мѣсто въ исторіи живописи итальянской. Съ этого времени художественный вопросъ сдѣлался практическимъ вопросомъ, связаннымъ съ самостоятельнымъ историческимъ значеніемъ Италіи. Художественное чувство пробудилось въ народѣ и произведенія искусствъ постепенно начинаютъ умножаться. Но живопись еще сохраняетъ древній византійской характеръ. Во время преслѣдованія иконъ многіе греческіе живописцы переселились въ Италію и завели школы. Къ концу XII столѣтія появились и итальянскіе живописцы, воспитанные Греками, въ Умбріи, Венециі, Пизз, Сіеннѣ и Флоренціи. Въ ихъ произведеніяхъ, особенно въ картинахъ Чимабуэ, замѣтно стремленіе видоизмѣнить правила принятыя византійскою живописью. Но это стремленіе еще такъ слабо, что не можетъ служить основаніемъ самостоятельной школы живописи и ихъ произведенія входятъ въ число произведеній византійской школы. Такъ было до XIII столѣтія, когда Джіотто явился основателемъ новой школы живописи, получившей особенный характеръ подъ вліяниемъ историческихъ условій того времени.

Между тѣмъ разъ проявившіяся силы иностранныхъ государей и Папъ въ Италіи, развивались болѣе и болѣе. Мѣсто Лонгобардовъ залияли Франки и владычество иностранцевъ въ Италіи со временъ Карла Великаго сосредоточилось въ лицѣ Римскаго Императора, котораго власть постепенно возрастала до тѣхъ поръ пока не встрѣтилась съ властію Папъ.

Карлъ Великій увеличилъ власть Римскихъ Папъ и съ тѣхъ поръ они постоянно усиливались болѣе и болѣе до того времени, какъ Григорій VII возвелъ эту власть до послѣдней степени силы.

Съ постепеннымъ возрастаніемъ власти Папъ и Императоровъ, возрастала постепенно и вражда между ними. Почти безпрерывно длилась война въ Италіи и всѣ ея города, и народонаселеніе въ городахъ, дѣлились на двѣ партіи: одна держала сторону Императоровъ, другая сторону Папъ. Тѣхъ, которые стояли за Императора и стало-быть власть иностранцевъ въ Италіи, противная сто-

* La Poesia Chr. nelle sue forme. cap. 2.

Объ итальянской живописи.

5

рона называла партією иностранцевъ и сама въ противоположность
ей называлась народною. Послѣ смерти Фридриха Барбароссы и
его сына, эти партії, не измѣнивъ своего существеннаго характе-
ра, назвались вновь возникшими именами Гвельфовъ и Гиббелиновъ.
Между тѣмъ несмотря на раздѣленіе городовъ и народонаселеній
въ каждомъ городѣ порознь, — городă, во время споровъ Импера-
торовъ и Папъ, усиливались на счетѣ тѣхъ и другихъ и пріобрѣ-
тали самостоятельное управліе. Въ ХІІ столѣтіи Пиза, Лукка,
Миланъ, Асти и Генуя составили самостоятельныя общины (com-
muni) подъ управлѣніемъ Консуловъ, избираемыхъ народомъ. Въ-
послѣдствіи Императоры уничтожили Консуловъ и на ихъ мѣсто
поставили своихъ чиновниковъ подъ названіемъ capitani del popolo
или podesta, но и эти чиновники дѣйствовали въ пользу городовъ.
Хотя они и были избираемы. Императорами, но городă назначали
имъ жалованье за службу. Такъ продолжалось до XIII столѣтія.

Въ этомъ столѣтіи произошло важное измѣненіе въ просвѣщеніи
всей Европы. До того времени мысль заключена была въ тѣхъ
предѣлахъ, въ которыхъ ей позволяла дѣйствовать Латинская Цер-
ковь. Предоставивъ своей іерархіі право знать , толковать и пре-
подавать, во сколько сочтетъ нужнымъ, Священное Писаніе, всѣмъ
остальнымъ она предоставила только скромное право слушать и по-
виноваться. Св. Писаніе не было доступно каждому, и по ла-
тинскому языку, чуждому европейскимъ народамъ, и въ слѣдствіе
прямаго запрещенія Латинской Церкви, считавшей вреднымъ раз-
спространять религіозныя познанія. И въ области религіознаго про-
свѣщенія не могло возникнуть сознательнаго направленія, и все
другое было преслѣдуемо, какъ язычество. Предѣлы мысли были
также тѣсны, какъ и предѣлы жизни общественной. Вся Западная
Европа была раздроблена на мелкіе участки; феодальное устрой-
ство господствовало повсюду. Каждый феодалъ былъ лицемъ са-
мостоятельнымъ и дѣйствовавъ произвольно. Его подчиненіе дру-
гому зависѣло отъ степени силы; сильнѣйшій по-неволъ господство-
валъ надъ слабымъ; но если слабый случайно усиливался, то его
DEPEND.

ПРЕКРАЩАЛ

И НО

САМЫХ

ВЫ

ВЫ

ВСЕХ

УСЛОВ

ИЗВЕШТАЮ

ВСЕХ

ВЫПОЛНИЛ

ВСЕХ

ВЫПОЛНИЛ

6

Науки и художества.

имѣвшей притязаніе и на свѣтское владычество, была чужда и ненародна и вмѣстѣ съ тѣмъ ограничивалась властію королей и феодаловъ. Церковь господствовала только въ дѣлахъ вѣры и просвѣщенія. Понятій о государственномъ единствѣ еще не возни- кало и короли были только сильнѣйшими феодалами.

Надъ такою жизнію вдругъ и повсюду пронеслась мысль о ско- рой кончинѣ міра и въ-слѣдъ за ней проповѣдь Крестовыхъ Похо- довъ, какъ дѣла всеобщаго искупленія отъ грѣховъ. Крестовые Похо- ды заключили этотъ періодъ европейской исторіи и въ-слѣдъ за ними началось новое направленіе въ общественной жизни и просвѣщеніи.

«Въ XIII столѣтіи, замѣчаетъ Гизо *, Европа еще говорить о Крестовыхъ Походахъ, ихъ проповѣдуютъ съ тѣмъ же жаромъ, Папы возбуждаютъ государей и народы, собираютъ соборы, но никто нейдетъ, никто не заботится о святой землѣ. Въ направленіи мысли и общественной жизни Европы произошла перемѣна, поло- жившая конецъ Крестовымъ Походамъ. Еще встрѣчаются частныя попытки походовъ въ Іерусалимъ, но общее движеніе очевидно прекратилось. Если обратить вниманіе на состояніе европейской мысли послѣ Крестовыхъ Походовъ, то невольно поразить стран- ное явленіе: религіозныя идеи не измѣнились, ихъ не замѣнили противуположныя или различныя съ ними мнѣнія; однако мысль стала гораздо свободнѣе, религіозныя вѣрованія перестали соста- влять единственную и исключительную область для дѣятельности человѣческаго ума; не оставляя ихъ, онъ отдѣляется отъ нихъ и обращается къ другимъ предметамъ. Общественная жизнь также измѣнилась.» Съ этого времени феодальное устройство начинаетъ падать, власть сосредоточивается въ рукахъ королей и понятіе о государственной централизаціи начинаетъ повсюду соединять обще- ственную жизнь. Тоже стремленіе выразилось и въ Италіи, но иначе.

Стремленіе къ государственному единству и сосредоточенію не могло выразиться въ Италіи, такъ-же какъ въ остальной Европѣ. Съ одной стороны власть Папъ, съ другой власть Императоровъ, все сильнѣе и сильнѣе враждовавшія между собою, могли только разъединять болѣе и болѣе народныя силы Италіи, а не сосредо- точивать. Города, пріобрѣвшіе самостоятельность во время этой вражды, также не могли сосредоточить страны; ибо одни изъ нихъ стояли за Императоровъ, другие за Папъ, и постоянно враждовали

* Histoire de la civilisation en Europe. 8-me siècle.

Об'єкт итальянской живописи.

7

между собою. Притомъ каждый городъ пріобрѣталъ права само-
стоятельнаго управленія порознь, независимо отъ другихъ горо-
довъ и потому каждый стремился занять первое мѣсто и сосредо-
точить въ одномъ себѣ всѣ силы страны; соперничалъ съ другими
городами и враждовалъ. Лиги городовъ никогда не были всеоб-
щи и долговременны; ихъ заключали нѣкоторые города между
собою и притомъ не надолго. Они были равно опасны Импера-
торамъ и Папамъ, и тѣ и другіе равно стремились ихъ уничто-
жать. Даже федеративнаго единства не могло возникнуть въ Италіи.
Такимъ образомъ Италія постоянно находилась подъ вліяніемъ про-
тивоположныхъ и враждебныхъ силъ. И въ XIII вѣкѣ условія ел
жизни оставались тѣже, но несмотря на то, въ это время въ ней
произошли важныя перемѣны.

Вліяніе власти Императоровъ въ Италіи значительно уменьши-
лось. Это зависѣдо отъ двухъ причинѣ. Съ одной стороны власть
Папъ усилилась болѣе прежняго, съ другой внутренняя дѣятель-
ность въ странахъ Западной Европы, развившаяся въ-слѣдствіе по-
явленія государственныхъ понятій, привлекала вниманіе владѣителей
болѣе къ домашнему управленію, нежели къ вліянію на другія
страны и войнѣ съ сосѣдними народами. Въ-слѣдствіе этого осла-
бѣла императорская партія въ Италіи и наоборотъ уѣсилилась пап-
ская. И прежде власть Императоровъ считалась властію иностран-
цевъ, завоеваніемъ, которому добровольно покорилось только сословіе
феодаловъ, созданное Императорами, а теперь такое мнѣніе усилилось
еще болѣе. Стало-быть, власти Императоровъ менѣе нежели когда
либо стало возможнымъ сдѣлаться общимъ средоточіемъ Италіи.

Несмотря однакоже на ослабленіе императорской партіи и си-
лу Папъ, ихъ вліяніе на Италію сдѣлалось гораздо слабѣе, нежели
прежде. Хотя власть Папъ во времена Григорія Гильдебранта и
его преемниковъ, возрасла до послѣдней степени, но вмѣстѣ съ
тѣмъ съ этого времени измѣтилось значеніе Католической Церкви.
До того времени вліяніе ея на Западную Европу было нанѣобѣ
духовное. Притязанія на свѣтскую власть не были такъ сильны и
исключительны, какъ въ- послѣдствіи, и не возносились до мысли
о всемірномъ политическомъ господствѣ. Эта мысль усилила зна-
ченіе Папъ въ отнышеніи ко всей Европѣ, но уменьшила въ отно-
шеніи къ Италіи. Папы уже не могли болѣе составить политиче-
скаго ея средоточія: она потерялась бы въ широкомъ кругѣ все-
мірнаго владычества и частныя, мѣстныя начала итальянской жи-

8

Науки и художества.

зни должни были принестись въ жертву общимъ. Кромѣ того, за-
кономъ о безбрачіи священниковъ церковная іерархія отдѣлилась
окончательно отъ народной общины и сдѣлалась не только ея
представительницей, но начала господствовать надъ нею. Нако-
нецъ, въ XIII-же столѣтіи возникъ великій расколъ, папскій тронъ
былъ перевенсенъ въ Авиньонъ и появилось вдругъ нѣсколько Папъ.
Это окончательно уронило вліяніе Папъ на Италію.

Съ измѣненіемъ отношенія Императоровъ и Папъ къ городамъ и
внутреннее устройство городовъ измѣнилось. Сословіе благородныхъ
въ Италіи было создано Императорами — это были ихъ вассалы,
къ которымъ присоединились въ-послѣдствіи и вассалы Папы. Это
сословіе, пользоваясь враждою Папъ и Императоровъ, доставило не-
závisимое управление итальянскимъ городамъ или, лучше сказать,
себѣ самому, ибо все управленіе находилось въ его рукахъ. На-
родъ считалъ ихъ иностранцами, потому что между ними было
много Лонгобардовъ, Франковъ, Нѣмцевъ, тяготился ихъ вла-
стію и наконецъ въ XIII столѣтіи возсталъ противъ нихъ почти
повсемѣстно, во всѣхъ городахъ. — Городовое управленіе измѣни-
лось, везде появились народныя правленія подъ названіемъ creden-
za, изъ которыхъ каждое избрало покровителемъ какого-нибудь
святаго и называлось его именемъ, такъ, напримѣръ, въ Миланѣ
credenza Св. Георгія, и т. д. Это новое начало общественной жи-
зни появилось въ Италіи въ XIII столѣтіи, единоременно съ поня-
тіемъ о государственной централизаціи и усиленіемъ власти ко-
ролей въ Западной Европѣ, но могло ли оно действовать также,
какъ действовала власть королей, и соединить Италію въ одно
стройное цѣлое?

Въ то время какъ народныя партіи образовали самостоятельныя
управленія въ городахъ, благородные отъ нихъ отдѣлились, со-
ставили отдѣльныя общества и постоянно враждовали съ народомъ.
Появились двѣ новыхъ партіи вмѣсто прежнихъ, хотя иногда на-
зывались тѣми же именами Гвельфовъ и Гибеллиновъ. Такимъ обра-
зомъ съ самаго своегоявленія сила народной партіи была ослаб-
лена сословіемъ благородныхъ. Но еще болѣе ослабляло ее то,
что вліяніе Папъ и Императоровъ препятствовало ей развиться са-
мостоятельно и сдѣлаться общимъ началомъ итальянской жизни.
Въ каждомъ городѣ почти одинаково действовалъ народъ, но ме-
жду городами не было ничего общаго, они также враждовали ме-
жду собою, какъ и прежде. Потому торжество этой партіи не

Объ итальянской живописи.

9

было торжеством Итальянскаго Народа, но собственно городской черни, уничтожившей въ себѣ значеніе народа. Эта партія еще менѣе, нежели власть Папъ и Императоров могла сосредоточить силы Италіи и соединить ее въ одно, хотя бы федеративное цѣлое. Высшая мысль, до которой она достигла, заключалась въ томъ, чтобы придать безусловную свободу личности. И точно, въ XIII столѣтіи личность въ Италіи достигла до такой свободы и независимости, до какой можетъ быть не достигала никогда и ни-гдѣ. Но вмѣстѣ съ свободою развился и произволъ также неогра- ниченно, ибо не было общихъ началъ, обязательныхъ для всѣхъ и каждого, которыя могли бы разнородныя личности соединить въ одно общественное цѣлое и опредѣлить и отрадить право каждой изъ нихъ отъ нарушеній. Вмѣстѣ съ свободою личности явилась самая большая зависимость, какая только могла существовать—за-висимость отъ случая и произвола. Общественная жизнь дошла до послѣдней степени разъединенія и вражды. Вся итальянская исто-рія этого времени наполнена безпрерывными войнами, мятежа-ми, измѣнами, клятвопреступленіями, убійствомъ и грабежемъ. Ни-что не обезпечивало, ни правъ городовъ, ни безопасности граж-данъ, личной и имущественной. Данте не находитъ уже болѣе граж-данскихъ добродѣтелей въ Италіи того времени, черными краска-ми описываетъ современное ему состояніе, и вспоминаетъ о XII вѣкѣ, когда въ первый разъ начала выказываться самостоятель-ность городовъ. Это преимущество XII вѣку передъ послѣдующими, отдаютъ и итальянскіе историки.

Italia di dolore, ostello! *

восклицаетъ Данте, и далѣе говорить:

In sul paese ch' Adige e Po riga

Solea valore e cortesia trovarsi,

Prima che Federigo avesse briga **.

Петрарка не видить нигдѣ прежней доблести въ современ-ной ему Италіи. Она представляется ему погруженной въ стран-ный сонъ, отъ котораго онъ не надѣется, чтобы кто нибудь могъ пробудить ее.

........... un raggio

Non veggio di virtu, ch' al mondo è spenta,
говоритъ онъ и спрашиваетъ, обращаясь къ Италіи:

* Purgat. VI, 76.

** Purgat. XVI, 15 и др.

10

Науки и художества.

Vecchia oziosa e lenta
Dormira sempre e non sia chi la svegli?

И безнадежно отвѣчаеть:

Non spero, che giamai dal pigro sonno
Mova la testa per chiamar, ch'uom faccia,
Si gravemente è opressa e di tal soma *.

И такъ, въ Италіи съ XIII вѣка вмѣсто стремленія къ соединенію
и образованію стройнаго общественнаго цѣлаго, какъ въ остальной
Европѣ, возникло наибольшее разъединеніе. — Въ одно и тоже вре-
мя, съ появленіемъ понятія о полной свободѣ лица въ народной
партіи городовъ, возникло въ ней же самой и противодѣйствіе это-
му понятію. Сословіе благородныхъ въ самомъ началѣ составило от-
дѣльныя общества, въ-слѣдъ за ними и другіе граждане соедини-
лись въ такія же общества, на основаніи родственныхъ началъ или
общихъ занятій. Такъ, между прочими, образовались и общества ху-
дожниковъ во Флоренціи и Сіенѣ. Очевидно, такія общества наи-
менѣе всѣхъ другихъ началъ, могли сосредоточивать итальянскую
жизнь: ихъ соединяли частныя выгоды и цѣли и даже городская чернь
стремилась къ цѣлямъ болѣе общимъ. Они привели наконецъ къ
тому, что къ XV столѣтію итальянскіе города лишились свободы и
нодиали подъ власть одного или нѣсколькихъ мелкихъ владѣителей.

Въ это время всѣ силы Италіи, оставивъ дѣйствительную
жизнь, удалились въ особый міръ и сосредоточились въ немъ.
Этотъ новый міръ, созданный въ это время независимо отъ жи-
зни дѣйствительной, было искусство. Въ самомъ дѣлѣ, если въ от-
ношеніи къ умственному и художественному просвѣщенію об-
ратимъ вниманіе на Италію того времени, то не можемъ не за-
мѣтить сильнаго и блестящаго развитія просвѣщенія, которое на-
чалосъ въ XIII столѣтіи и продолжалось до конца XV. Вмѣсто
многочисленныхъ народныхъ нарѣчій полвляется одинъ Итальянскій
языкъ, общій и понятный всѣмъ просвѣщеннымъ Итальянцамъ, вы-
тѣсняетъ Латинскій, который подъ вліяніемъ церкви былъ языкомъ
просвѣщенія, и становится общимъ литтературнымъ языкомъ Ита-
лии. Во всѣхъ отрасляхъ наукъ начинается сильная дѣятельность. Въ
одно столѣтіе основываются девять университетовъ ** и многія уче-

* Canz. XI. ed. Fior. Parnass. class. Ital. 1821.

** Университетъ въ Римѣ основанъ въ 1303, Перуджіи 1307, Тревизо 1320,
Пизъ 1339, Павіи—около того же времени, Флоренціи 1348, Сіенѣ 1357, Луккѣ
1369 и Феррарѣ 1391.

Объ итальянской живописи.

11

ныя общества. Но всѣ отрасли просвѣщенія сосредоточиваются по преимуществу въ художествѣ. Возникаютъ единовременно по-эзія, ваявіе, архитектура и живопись. Поэзія постоянно негодуетъ на жизнь дѣйствительную и создаетъ свой самобытный міръ, который проникнутъ однимъ чувствомъ любви. Имена Торквата Тасса и Елеоноры, Петрарка и Лауры, Данте и Беатриче, сдѣлались нераздѣльными, только потому что они нераздѣльны въ поэзіи. Отъ чувственныхъ разсказовъ Боккачіо любовь восходитъ до олицетворенія поэзіи какъ у Тасса, всей жизни какъ у Петрарки, и наконецъ небеснаго совершенства, какъ у Данте. Флорентинка Беатриче въ Божественной Комедіи превращается въ символъ всего высокаго и прекраснаго. И это чувство, заимствованное у жизни дѣйствительной, поэзіи доводить до идеала, несуществующаго дѣйствительно. Искусства пластическія по необходимости болѣе находились въ соотношеніи съ дѣйствительною жизнію, подражая ея образамъ. Но несмотря на то, они были не только однимъ изъ выраженийъ этой жизни, но единственно важнымъ ея выраженіемъ. Во всѣхъ другихъ отрасляхъ просвѣщенія, Европа уже далеко опередила Италію, между тѣмъ какъ въ отношеніи къ искусствамъ и преимущественно въ отношеніи къ живописи, еще никто не сравнился съ нею.

Если обратимъ вниманіе на происхожденіе итальянскаго искусства, то замѣтимъ, что первья выраженія самостоятельной художественной дѣятельности появляются единовременно съ торжествомъ народной партіи въ городахъ. Народное начало вызвало художественную дѣятельность въ Италіи и опредѣлило ея характеръ. Искусство итальянское не только не было создано Латинскою Церковью, но скорѣе было выраженіемъ противоположныхъ ей началъ, отрицаніемъ церковнаго вліянія. Джіотто былъ реформаторомъ церковной живописи и на этомъ основывалась его слава между современниками и послѣдующими поколѣніями *. Если живопись и оставалась религіозною, то единственно по содержанію. Содержаніе же опредѣлялось необходимостію: живопись украшала почти ис-

* Ruhmor: Ital. forschungen. II. 56. Die Umvälzung, welche die zeitgenossen des Giotto andeuten, besonders darauf beruhen, dass er die Richtung seiner Vorgänger auf edle Ausbildung heiliger und göttlicher Charactere, wenn auch nicht ganz aufgegeben, doch hintangesetzt, hingegen die Italienische Malerei zur Darstellung der Handlungen und affecten hinübergelenkt hat, in denen, nach dem Wesen des Mönchthumes, das Burleske neben dem patetischen Raum fand.

12

Науки и художества.

ключительно храмы. Во Флоренціи только въ 1250 года было выстроено особое зданіе для правительства, Palazzo del Podesta, и замъчательно, что въ 1329 году въ немъ запрещено было писать частные портреты. Въ Сіеннѣ былъ также Palazzo del Governo, но вообще публичныхъ зданій было мало, а въ частные домы еще не проникала живопись. Необходимость живописать религіозные предметы, условила вліяніе церкви на развитіе живописи. Но религіозное направленіе не было первоначальнымъ и исключительнымъ; оно появилось въ-послѣдствіи и развилось рядомъ съ другими. Флорентинское Братство художниковъ получившее уставъ въ 1339 году, уже имѣть религіозный характеръ. Покровителемъ братства считается Евангелистъ Лука, первый христіанскій живописецъ. Уставъ при вступленіи въ братство предписываетъ каждому художнику исповѣдываться и вмѣняетъ въ обязанность ежедневно пять разъ читать pater noster и пять разъ ave maria. Уставъ Сіеннскаго Братства, 1355 года, входитъ еще въ большія подробности, предписываетъ соблюдать вѣкоторые праздники, ставить свѣчи въ церкви въ извѣстные дни, часто исповѣдываться и пріобщаться хотя однажды въ годъ*. Но несмотря на религіозный характеръ братствъ и предметовъ живописи, самый способъ живописать вовсе не былъ религіознымъ. И это направленіе выразилъ преимущественно Джіотто.

Джіотто родился близъ Флоренціи, въ Веспаньяно, въ концѣ XIII столѣтія и умеръ въ началѣ XIV (1276 – 1336); онъ былъ сынъ крестьянина. Въ это время Флоренція сдѣлалась однимъ изъ сильнѣйшихъ городовъ и вмѣстѣ съ тѣмъ средоточіемъ итальянскаго просвѣщенія, по самому своему положенію въ среднѣ страны и по богатству жителей въ-слѣдствіе обширной торговли. Первоначально Флоренція принадлежала къ Ломбардскому Королевству, при Каролингахъ она сдѣлалась отдѣльнымъ комитатомъ, потомъ находилась подъ властію особыхъ графовъ и маркизовъ. Послѣдняя графиня Матильда, постоянная союзница папы Григорія VIII, завѣщала Флоренцію Римскимъ Папамъ. Съ этого времени начала возвышаться Флоренція, и хотя послѣ другихъ городовъ получила независимость, но въ половинѣ XIII столѣтіи уже сдѣлалась сильною. Въ 1289 запрещено было здѣсь покупать и имѣть рабовъ.

* Carteggio inedito d'Artisti dei secoli XIV, XV e XVI. dal Dott. Giov. Gaye. Firenze. 1839 – 40.

Объ итальянской живописи.

13

Въ ней болнѣе нежели во всѣхъ другихъ городахъ развилось художественное чувство. Этому доказательствомъ можетъ служить то, что жители Флоренціи (въ 1373) обратились къ правительству и просили устроить публичныя чтенія поэмы Данте, мало известной, но которую всѣ считали необходимымъ знать, какъ наилучшее поэтическое произведение и притомъ ихъ соотечественника. Правительство избрало профессора, назначило ему жалованье, и публичныя чтенія божественной комедіи долго производились во Флоренціи. Искусство было дѣломъ общимъ и всѣ граждане способствовали украшенію своего города, какъ въ древной Греціи. Въ XIII столѣтіи большая часть лучшихъ зданій были палаты: Bargello, ov-San-Michel, старый дворецъ, батиктерій и соборъ. Въ 1300 г. постановленіемъ флорентійскаго правительства работы надъ S-ta Reparata, (такъ первоначально называли соборъ) были поручены Арнольду Лапо, положенъ былъ новый налогъ на жителей, для того чтобы постройка не останавливалась, и, поставлено не признавать дѣйствительными завѣщаній, въ которыхъ ничего не было отказано въ пользу собора. Въ 1334 году Джіотто былъ пазначенъ Директоромъ работъ въ S-ta Reparata, названной потомъ S. Maria del Fiore и наконецъ il Duomo. Въ постановлѣніи флорентійскаго правительства онъ былъ названъ человѣкомъ съ большимъ талантомъ, признаннымъ достойнаго уваженія *. Джіотту принадлежитъ рисунокъ колокольни, о которой Карлъ V говорилъ: она такъ хороша, что ее надо поставить подъ стекло. Онъ былъ и архитекторъ, и скульпторъ, ибо, какъ разсказываютъ Гиберти и Вазари, онъ самъ приготовлялъ образцы для скульптурныхъ произведеній. Флорентійское правительство, за работы въ соборѣ, назначило ему жалованье — 100 флориновъ золота въ годъ, плата огромная въ тогдашнее время. Послѣ его смерти начальникомъ работъ былъ сдѣланъ ученикъ его Таддео Гадди. Джіотто писалъ и стихи: извѣстна его сатирическая пѣсня «о бѣдности» **; но сдѣлался славнымъ по преимуществу какъ живописецъ. Онъ былъ ученикомъ Чимабуэ, но своему учителю обязанъ только техническимъ познаніемъ живописи. О жизни Джіотто мало сохранилось свѣдѣній; все что ни разсказываютъ о немъ новѣйшіе историки искусства заимствовано больше частію изъ жизнеописаній художниковъ, написанныхъ Вазари. Но Вазари былъ

* Corteggio dal G. Gage.

** Ruhmor. ib. II, 51 и слѣд.

14

Науки и художества.

ученикомъ Микель-Анджело и жилъ въ XVI столѣтіи, стало-быть
свѣдѣнія о древнѣйшихъ художникахъ самъ долженъ былъ почер-
пать изъ предшествовавшихъ ему писателей или изъ преданій. Един-
ственнымъ письменнымъ источникомъ для него могло быть сочи-
неніе Гиберти, но въ немъ очень мало говорится о Джіотто; пре-
даній-же, какъ видно, сохранилось немного, ибо Вазари разсказываетъ
всего два-три случая изъ его жизни и распространяется объ его
произведеніяхъ. Вазари былъ самъ художникъ и произведенія Джі-
отто его занимаютъ болѣе, нежели его жизнь; Вазари принадле-
жалъ къ тому вѣку, когда мало дорожили древними художниками.
Онъ болѣе для историческаго порядка и изъ мѣстнаго флорентий-
скаго патріотизма разсказываетъ о Джіотто, нежели изъ уваженілъ къ
его произведеніямъ. Нѣсколько случаевъ изъ его жизни, сохранив-
шихся въ повѣстяхъ Боккачіо и Сакетти и у самаго Вазарй, го.
раздо болѣе опредѣляютъ характеръ Джіотто, нежели длинный пе-
речень его произведеній.

«Джіотто, разсказываетъ Бокаччіо, * былъ дуренъ собою, но обла-
далъ большимъ дарованіемъ и могъ въ своихъ рисункахъ, сдѣлан-
ныхъ карандашемъ, перомъ или кистью, до такой степени подра-
жать всякому предмету природы, что они не казались простымъ
подражаніемъ дѣйствительности, но самою дѣйствительностію.» Од-
нажды онъ возвращался верхомъ во Флоренцію, вмѣстѣ съ Forcse-
da Rabatta, извѣстнымъ юристомъ того времени. На дорогѣ ихъ
засталъ сильный дождь. Они заѣхали въ крестьянскую нзбу и вы-
просили у хозяина два старыхъ плаща. Окутавшись въ нихъ, об-
рызганные съ ногъ до головы грязью, они продолжали путь далѣе.

—«Что если бы насъ встрѣтилъ теперь незнакомой, сказалъ Рабат-
та, обращаясь къ Джіотто, могъ ли бы онъ подумать, что ты пер-
вый въ свѣтѣ живописецъ? — И о тебѣ не подумалъ бы, возра-
зилъ Джіотто, что ты знаешь азбуку.» Этотъ разсказъ показываетъ,
что Джіотто былъ уменъ и находчивъ и что современники высоко его
цѣнили. Но вмѣстѣ съ ними онъ цѣнилъ себя и самъ. «Кто не знаетъ,
разсказываетъ Сакетти **, что Джіотто всѣхъ провзошелъ въ жи-
вописи. Однажды пришелъ къ нему какой-то Флорентинецъ съ
готовою доскою и предложилъ написать ему гербъ. Джіотто отры-
висто отвѣчалъ: когда должна быть готова работа? и взялся, когда

* Decamer. Giorn. VI. Novella V.

** Novelle. T. I. Novella LXIII.

Объ итальянской живописи.

15

тотъ назначилъ срокъ. Но вмѣсто герба, онъ написалъ ему
груды разнаго рода оружія. Разумѣется, Флорентинцъ не былъ до-
воленъ и не хотѣлъ брать картины. Тогда Джіотто началъ искъ и
выигралъ, воспользовавшись двусмысленнымъ значеніемъ слова ага,
которое можетъ означать и оружіе, и гербъ. — Такой поступокъ
конечно не былъ только шуткою, но местью раздраженнаго само-
любія. Джіотто оскорбился, что такому художнику какъ онъ, могли
предложить — написать гербъ. Когда Напа Бенедиктъ желалъ укра-
сить живописью храмъ Св. Петра, онъ послалъ одного изъ сво-
ихъ придворныхъ въ Тоскану посмотретьъ на произведенія тамош-
нихъ художниковъ и лучшихъ изъ нихъ пригласить въ Римъ. По-
ручилъ побывать и у Джіотто, котораго слава достигла до Рима.
Придворный у каждого художника бралъ по рисунку, для того чтобъ
переслать ихъ Папѣ, какъ образцы. Наконецъ когда онъ пришелъ
къ Джіотто и также попросилъ у него рисунка, то Джіотто
взялъ листъ бумаги и окунувъ кисть въ красную краску начертилъ
на немъ правильный кругъ, сдѣлалъ въ немъ нѣсколько фигуръ и
подалъ придворному говоря: вотъ рисунокъ. Когда тотъ удивился,
не хотѣлъ брать, считая неприличнымъ послать его къ Папѣ, и
просилъ другаго рисунка, Джіотто прибавилъ: довольно и этого и
даже много; пошлите вмѣстѣ съ другими, онъ будетъ оцѣнѣть.
Посланный принужденъ былъ взять и отдалъ Папѣ, разсказавши
какимъ образомъ онъ получилъ рисунокъ. Джіотто былъ призванъ
въ Римъ и написалъ нѣсколько картинъ для храма Св. Петра. По
этому случаю въ Флоренціи образовалась поговорка: *tu sei piu tondo,
che l'O di Giotto* *.

Джіотто славился остроуміемъ, даромъ слова и веселымъ ха-
рактеромъ между гражданами, которые любили его какъ со-
бѣсѣдника и высоко цѣнили какъ художника. Когда Джіотто, по
приглашенію Роберта, Неаполитанскаго Короля, расписывалъ ка-
пелму въ Castello dell'Uovo въ Неаполѣ, король очень любилъ
смотрѣть на его живопись, разговаривать съ нимъ и часто при-
ходилъ къ нему во время работъ. Въ одно изъ такихъ посѣщеній,
въ жаркій день, король ему сказалъ: Джіотто, если бы я былъ на
твоемъ мѣстѣ я бы пересталъ сегодня писать, потому что очень
жарко. Джіотто, у котораго, какъ замѣчаетъ Вазари, всегда бывало
на готовѣ острое слово и ловкій отвѣтъ, нимало не задумавшись

* Vasari. Vita di Giotto. I, 119.

16

Науки и художества.

отвѣчалъ: и я бы сдѣлалъ тоже самое если бы былъ на вашемъ
мѣстѣ. Сикетти разсказываетъ еще одну изъ остротъ Джіотто. Од-
нажды онъ пошелъ съ своими пріятелями въ San Gallo. На дорогѣ,
увлеченный разговорами, онъ остановился, разсказывая какой-
то случай, въ улицѣ del Cocomero. Вдругъ прогнали мимо ихъ
стадо свиней, изъ которыхъ одна такъ сильно толкнула Джіотто,
что онъ упалъ на земь. Поднявшись, онъ сказалъ улыбаясь: однакожъ
она поступила весьма справедливо: сколько тысячъ я уже пріобрѣлъ
писавши постоянно кистями изъ ихъ щетины и до сихъ поръ не
далъ имъ за то даже тарелки супу. — Джіотто мастеръ на всѣ
вещи! воскликнули его товарищи. *

Всѣ эти отвѣты Джіотто обличаютъ умъ и житейскую ловкость,
но несколько не показываетъ въ немъ строгаго, набожнаго харак-
тера иконописца древнихъ временъ. Онъ не былъ иконописцемъ:
подъ его кистью живопись сдѣлалась свѣтскою. Нѣкорѣе другіе изъ
разсказовъ Сакетти показываютъ, что Джіотто довольно легко думалъ
о религіи и далеко не подъ ея вліянямъ писалъ свои произведенія.
Работы свои началъ Джіотто во Флоренціи; потомъ, по извѣстіямъ
Вазари, изъ которыхъ многія подтверждаются и остатками его
фресковъ, писалъ въ Римѣ, Неаполѣ, Ассизи, также Вероніѣ,
Падуѣ и другихъ итальянскихъ городахъ и даже сопровождалъ
Папу Климента V въ Авиньонъ и тамъ написалъ нѣсколько кар-
тинъ. Хотя послѣднее извѣстіе и считающі недостовѣрнымъ новые
историки искусства, но довольно и того, что его звали всюду въ
Италіи и онъ живописалъ почти во всѣхъ замѣчательныхъ горо-
дахъ. Это доказываетъ какою извѣстностію пользовался Джіотто,
какъ художникъ. Живописцы прежнаго времени писали свои про-
изведенія большею частію для тѣхъ городовъ, въ которыхъ они
жили, и слава ихъ не распространялась за городскую черту. Не
говоря уже о художникахъ - подражателяхъ византійской школы,
самые живописцы сіенскіе, работавшіе въ томъ же направленіи
какъ и Джіотто, его предшественники и современники, почти не
были извѣстны ни гдѣ комѣ своего города. Джіотто былъ первый
живописецъ, сдѣлавшійся извѣстнымъ по всей Италіи и потому
справедливо почитается основателемъ итальянской живописи. Ко-
нечно, распространенію славы Джіотто способствовало то, что Фло-
ренція въ это время сдѣлалась однимъ изъ сильнѣйшихъ итальян-

* Novelle. ibid.

Объ итальянской живописи.

17

скихъ городовъ и рѣшительно господствовала надъ всѣми въ от-
ношеніи къ просвѣщенію и что первые историки итальянскаго ис-
куства были Флоретинцы и возвышали славу своего соотечествен-
ника; но вмѣстѣ съ тѣмъ это зависило и отъ его дарованій и того
направленія, которое приняла живопись подъ его кистью.

Если обратимъ вниманіе на произведенія Джіотто, въ сравненіи
съ произведеніями его предшественниковъ, то замѣтимъ, что пер-
вое, общее ихъ свойство заключается въ томъ, что они вовсе не-
похожи на произведенія древнихъ живописцовъ. Это свойство за-
мѣтили и хвалили современники Джіотто. За ними повторяетъ
тоже самое и Вазари *: «Джіотто скоро усвоилъ искусство своє-
го учителя и потомъ сдѣлался такимъ славнымъ подражателемъ
природы, что совершенно оставилъ грубые пріемы греческихъ жи-
вописцевъ и ввелъ новое направленіе живописи: подражать пред-
метамъ существующимъ въ природѣ.» Это свойство въ немъ раз-
вилось съ ранніаго времени, нѣтъ ни одной картины Джіотто, въ
которой хоть сколько нибудь было бы замѣтно вліяніе византій-
ской живописи.

Вазари ** разсказываетъ одинъ случай изъ его молодости, который
если справедливъ, доказываетъ раннее развитіе этого направленія
въ Джіотто. Онъ былъ еще ученикомъ Чимабуэ и однажды на ли-
цѣ въ одной изъ картинъ, только что начатой его учителемъ, на-
рисовалъ муху. Когда Чимабуэ сълъ работать, онъ принялъ ее за
живую и нѣсколько разъ пробовалъ согнать; пока наконецъ не за-
мѣтилъ шутки своего ученика.

Византійскій способъ живописатъ Джіотто замѣнилъ новымъ, ко-
тораго основное правило заключалось въ подражаніи природѣ, какъ
говорятъ его современники и за ними Вазари и. многіе другіе.
Но развѣ живопись вообще можетъ обойтись безъ подражанія при-
родѣ, и не тоже правило служило основаніемъ для Византійской
Школы. Безъ сомнѣнія подражаніе природѣ составляетъ общее пра-
вило живописи, но каждая школа понимаетъ его своимъ обра-
зомъ, на чемъ и основано различіе школъ. Потому, говоря о на-
правленіи Джіотто, нельзя ограничиться общимъ выраженіемъ его
современниковъ и слѣдуетъ опредѣлить: какъ понималъ Джіотто
подражаніе природѣ.

* Vita di Gietto 117.

** Ibid. p. 125.

2

18

Науки и художества.

Существенное свойство византійской живописи состояло въ томъ,
что она слѣдовала постоянно и неизмѣнно однажды принятымъ пра-
виламъ, которыя отъ поколѣнія къ поколѣйю переходили какъ
преданіе. Византійская живопись была собственно иконописью и
потому, естественно, должна была соответствовать требованіямъ
церкви. На этихъ требованіяхъ и были основаны общія правила
византійской живописи, какъ живописи церковной. Первоначально
эти требованія дѣйствовали на самую сущность искусства. Церковь
требовала постоянныхъ типовъ въ изображаемыхъ лицахъ, осно-
вываясь на историческихъ преданіяхъ, одежду соответствующихъ
тому времени, къ которому принадлежало изображаемое лице, про-
стоты и достоинства въ сочиненіи, согласныхъ съ значеніемъ хри-
стіанскихъ храмовъ, для украшенія которыхъ предназначались ико-
ны. Эти требованія и соблюдала иконопись въ лучшее время свое-
го развитія *. Но потомъ, когда послѣ иконоборства искусство
иконописанія упало въ Византіи, художественное преданіе совер-
шенно измѣнило свой первоначальный характеръ. Вмѣсто того что-
бы слѣдовать тѣмъ правиламъ, которые предписывала церковь,
иконописцы слѣдовали образцамъ, снятымъ съ иконъ уже существо-

* Нѣкоторые писатели, защитники академической живописи, полагали, что по-
добныя требовances церкви стѣсняли свободную дѣятельность художниковъ. Но
если художникъ пишетъ икону, то очевидно Церковь можетъ предписывать ему
правила, а не онъ Церкви, потому что онъ работаетъ для пей. Напротивъ, такія
правила не стѣсняли свободной дѣятельности художника, по только полагали ей
извѣстные предѣлы, въ которыхъ она могла дѣйствовать свободно. Художникъ, ра-
ботая для христіанскаго храма, по необходимости долженъ изображать священные
предметы и стало быть всегда стѣсненъ опредѣленнымъ содержаніемъ. Этого
однако же никто не считалъ стѣсненіемъ свободы художественной дѣятельности.
Если же содержавіе ея не стѣснаетъ, то на какомъ. же основаніи можно считать
стѣснительными требованія Церкви, чтобы художникъ живописуя Спасителя, изо-
бражалъ его похожимъ на то описаніе его наружности, которое признаетъ Цер-
ковъ, и въ тѣхъ одеждахъ, которые онъ носилъ, по предавію; а не въ видъ Юпитера
Олимпійскаго и не въ римской тогѣ. Видъ, снятый съ природы, портретъ, могутъ
быть произведеніями художественными, если только они ваписаны кистью худож-
ника, а не ремесленника. Когда же художникъ пишетъ видъ съ природы, его сво-
бода стѣснена самою природою; когда пишетъ портретъ, онъ стѣсненъ необходими-
мостю передать черты лица и выраженіе того, ей кого онъ пишетъ, иначе
портретъ не будетъ портретомъ. Однакоже такого рода стѣсненій до сихъ поръ
викто не считалъ стѣсненіями. Не первоначальные правила Церкви, но послѣдую-
ние обычаній иконописцевъ временъ упадка иконописи были стѣснительными для
художниковъ.

Объ итальянской живописи.

19

вавшихъ. Иконопццу оставалось только нарисовать на доскѣ очеркъ иконы, которую по большей части онъ никогда не видывалъ, и потомъ раскрасить ее на основаніи обычныхъ правилъ техники. Побонаго рода способъ иконописанія вошелъ въ общее употребленіе и мало по малу вытѣснилъ живое художественное преданіе. Оно сохранялось еще кое-гдѣ, но господствовало большею частію механическое повтореніе или лучше сказать искаженіе древнихъ иконъ, которое достигло до такой степени, что иконописцы подражали потемнѣвшему колориту старыхъ иконъ, считая темный колоритъ необходимою принадлежностію вообще иконы.

Въ этомъ видѣ по преимуществу существовала византійская живопись въ Италіи. Въ XIII столѣтіи нѣ которые художники, какъ Дуччіо въ Сіенѣ и Чимабуэ во Флоренціи, пытались воскресить иконописаніе; но художественное преданіе Византійской Школы въ Италіи уже было разорвано, и этотъ разрывъ поддерживался разрывомъ церквей, восточной и западной. При такихъ условіяхъ возникла новая итальянская живопись уже не подъ віліяніемъ церковнаго преданія, но подъ віліяніемъ народныхъ началъ, пробудившихся въ это время въ общественной жизни Италіи. Если обратимъ вниманіе на произведенія Джіотто, то замѣтимъ, что онъ темный колоритъ византійскихъ иконъ замѣнилъ свѣтлымъ и чрезвычайно слабымъ, отливавшимъ розовымъ свѣтомъ; оставилъ древніе типы лицъ, одежды фигуръ и самый способъ сочиненія картинъ. Но вмѣсто древнихъ типовъ, различныхъ по лицамъ изображаемымъ иконописцами, онъ ввелъ новый и почти у всѣхъ одинаковый. Всѣ лица въ произведеніяхъ Джіотто похожи другъ на друга: у всѣхъ узкіе продолговатые глаза, опущенные къ носу и поднятые къ вискамъ, у всѣхъ неправильный профиль съ выгнутымъ носомъ и нѣсколько выдавшеюся бородою. Древніе одежды онъ замѣнилъ новыми, частію фантастическими, частію списаными съ тѣхъ одеждъ, которые носили его современники. Но слишкомъ слабый колоритъ Джіотто также мало передавалъ природу, какъ и слишкомъ темный колоритъ иконописцевъ поздѣйшаго времени. Одинъ повсюду повторяющийся типъ лицъ и фантастическія одежды еще менѣе соответствовали природѣ, нежели разнообразные типы въ иконахъ и древніе одежды, основаныя на историческихъ преданіяхъ. Конечно, мнѣніе современниковъ о томъ, что Джіотто такъ върно подражалъ природѣ, преувеличено; но вмѣстѣ съ тѣмъ оно имѣетъ свое основаніе.

20

Науки и художества.

Сочиненіе картины Византійской Школы всегда условливалось тою общею мыслію, которую она выражала. Потому, всѣ лица принимали такого рода положенія, чтобы каждое порозь не нарушало общей стройности и соотвѣтствовало главному содержанію. Общая мысль картины условливала и выраженія лицъ въ отдѣльныхъ фигурахъ. Всѣ они провикались однимъ общимъ выраженіемъ, соотвѣтствующимъ предмету. Джіотто слѣдуетъ совершенно инымъ началамъ въ своихъ картинахъ. Въ нихъ соединеніе и расположеніи фигуръ также случайно и неожиданно, какъ бываетъ въ ежедневной жизни. Въ выраженіяхъ лицъ также случайность и разнообразіе. Джіотто охотно замѣчаетъ въ природѣ мгновенные перепеливы чувства и передаетъ ихъ иногда чрезвычайно вѣрно. Во-обще, въ сочиненіи картинѣ и выраженіи онъ удачно подражаетъ случайной сторонѣ природы. Въ нихъ также много неожиданнаго, ловкаго, какъ въ его отвѣтахъ, болѣе остроумія и игривости, нежели строгой и отчетливой мысли, какъ и въ его характерѣ. Его остроты нравились современникамъ, они любили его общительный характеръ, имъ также нравились и неожиданныя группы и выраженія лицъ въ его картинахъ, они любили въ немъ удачное подражаніе случайностямъ природы. Такого рода живопись была вполнѣ доступна народной партіи въ городахъ, которая во время Джіотто начала господствовать въ итальянской жизни.

И такъ, подражаніе природѣ какъ общее правило живописи было совершенно особымъ образомъ понято въ школѣ Джіотто. Хочя этотъ способъ пониманья и былъ отвергнутъ въ - послѣдствіи болѣе строгимъ искусствомъ, развившимся въ Италіи, но въ свое время онъ имѣлъ значеніе.

Ученики Джіотто слѣдовали направленію учителя, развивая его только въ частностяхъ. Они тщательнѣе его въ отдѣлкѣ, ихъ колоритъ не такъ слабъ и жидкокъ, они не всегда слѣдуютъ типамъ Джіоттовскихъ лицъ. Ближайшимъ его ученикомъ и воспитанникомъ былъ Таддео Гадди. Замѣчательнымъ его произведеніемъ считается жизнь Богородицы, alfresco, въ капеллѣ Baroncelli въ церкви S. Сросе, во Флоренціи. Но если обратимъ вниманіе на то, чему въ его произведеніяхъ удивлялись современники и что особенно хвалитъ Вазари, то замѣтимъ, что это нѣкоторымъ, правда весьма удобно выраженнымъ, случайностямъ. Напримѣръ, въ картинѣ Рожденіе Богородицы — группѣ женщинъ, которые всѣми силами стараются развеселить ребенка; въ Введеніи во Храмъ — движеніямъ дѣвицъ,

Объ итальянской живописи.

21

жившихъ при храмѣ, которые со всѣхъ сторонъ бѣгутъ встрѣтить Богородицу. Въ этихъ примѣрахъ нельзя не замѣтить особаго способа сочинять религіозныя изображенія, способа введенаго Джіотомъ и вовсе непохожаго на древній и на послѣдующій. Сынъ и ученикъ Таддео, Анджело Гадди слѣдовалъ тому же направленію. Направленіе Томазо, ученика Джіотто, выражается тѣми прозваніями, которые онъ получилъ отъ современниковъ. Его звали Giottino и обезьяною Джіотто. Не смотря однако же на эти прозванія, въ его произведеніяхъ много достоинствъ, хотѣл, какъ и у другихъ художниковъ этой школы, только въ подробностяхъ.

Къ числу послѣдователей Джіотто причисляютъ Giovani da Melano, ученика Гадди. На него вовсе не обращали вниманія историки искусства, потому что Вазари, служившій для всѣхъ главнымъ источникомъ, упоминаетъ объ немъ мимоходомъ и слегка. Руморъ * первый обратилъ вниманіе на достоинства его произведеній, превышающія всѣхъ его современниковъ, за нимъ Ріо ** и нѣкоторые другие. Кромѣ техническихъ достоинствъ, въ его произведеніяхъ замѣтно религіозное направленіе, и въ этомъ отношеніи онъ болѣе сходенъ съ сіеннскими художниками того времени, нежели съ флорентинскими. Нѣкоторые изъ новыхъ писателей объ итальянской живописи, желая уменьшить достоинства Джіотто, слишкомъ преувеличенныя флорентинскими историками искусства, приписывали сіеннскимъ художникамъ славу перваго начала новаго направлѣнія итальянской живописи. Слава Джіотто безспорно была преувеличена его соотечественниками: въ Сіеннѣ, независимо отъ віляніі Джіотто, началось искуство въ томъ же направлѣніи; но несмотря на это Джіотто можетъ быть названъ основателемъ итальянской живописи, потому что онъ былъ первымъ художникомъ Италіи, котораго слава и вмѣстѣ съ тѣмъ віляніе, распространились повсюду, между тѣмъ какъ сіеннскіе художники были извѣстны только въ своемъ городѣ. Сіенна гораздо прежде Флоренціи сдѣлалась сильнымъ и богатымъ городомъ, особенно послѣ побѣды, одержанной надъ Флорентинцами въ 1260 году. Въ это время въ Сіеннѣ уже были живописцы: Гвидо, Бонамико, Парабои, Діотисальви и многіе другие; но они живописали въ духъ Византійской Школы. Только въ произведе-

* Italien. Forsch. II, 83.

** La Poesie chr. cap. 3.

22

Науки и художества.

ніяхъ Симона di Martino выразилось то же направленіе, какъ у
Джіотто; но они были современники. Правда, они начали живописать независимо другъ отъ друга, и Симонъ тоже пользовался извѣстностью: объ немъ, какъ замѣчательномъ художникѣ говорить Петрарка * и воспитаетъ въ своихъ сонетахъ его картину Мадонны, но все-таки его слава далеко не распространилась такъ, какъ слава Джіотто. Такимъ образомъ, вліяніе на послѣдующую судьбу живописи въ Италіи безпрекословно принадлежитъ Джіотто, но вмѣстѣ съ тѣмъ нельзя оспаривать и важнаго значенія художниковъ сіеннскихъ.

Если обратимъ вниманіе на произведенія Симона, его сотрудни-
ка Липпо Мемми, Барна (въ половинѣ XIV стол.) Taddeo di Bartolo
и нѣкоторыхъ другихъ не столько замѣчательныхъ, то найдемъ въ
нихъ одинъ общій характеръ, отличный отъ произведеній Флорентій-
ской Школы. Въ колоритѣ они гораздо сильнѣе Флорентинцовъ;
ихъ колоритъ темнѣе и съ голубыми отсвѣтами; въ отѣлкѣ они
несравненно тщательнѣе, въ одежѣ слѣдуютъ болѣе древнимъ пре-
даніямъ. Типы лицъ въ ихъ произведеніяхъ, хотя н непохожи на
византійскіе, но столько же непохожи и на типы Джіотто. Осно-
ваніемъ ихъ направленія было тоже подражаніе случайной сторо-
нѣ природѣ; они стольже мало, какъ и Флорентинцы, заботились
объ историческихъ условіяхъ въ изображеніи лицъ и сочиненіи кар-
тинъ. Но зато изъ всѣхъ ихъ произведеній замѣтно, что набожное
чувство руководило кистью художниковъ; и это чувство выказы-
валось въ выраженіи изображаемыхъ ими лицъ. — Хотя это на-
правленіе наиболѣе выразилось въ послѣдствіи въ произведеніяхъ къ
Умбрійской Школы, но оно было замѣтно и въ произведеніяхъ пер-
выхъ сіеннскихъ художниковъ, и они могутъ служить представи-
телями религіознаго направленія въ живописи, въ противополож-
ность чисто свѣтскому въ школѣ Джіотто. Но это религіозное на-
правленіе развилось на основаніи того же флорентинскаго нату-
рализма и не было похоже на византійское. Византійское искусство
слѣдовало общимъ правиламъ, который условливали не только одно
выраженіе въ изображаемыхъ лицахъ, но и самый способъ сочи-
ненія иконы, типы лицъ и одежды. Сіеннскіе художники не слѣду-
ютъ никакимъ церковнымъ правиламъ, но выражаютъ только лич-

* Duos ego novi pictores egregios nec formosos, Jottum Florentinum civem, cujus inter modernos fama ingens est, et Simonem Senensem.

Объ итальянской живописи.

23

ное религіозное чувство, которое, въроятно, проникало ихъ самихъ. Такое направленіе было условлено состояніемъ Латинской Церкви того времени.

Съ тѣхъ поръ какъ Латинская Церковь достигла до высшей степени силы, она превратилась въ церковное государство, мечтавшее даже о всемірномъ владычествѣ. Государственные цѣли заняли въ ней первое мѣсто, и религіозное направленіе досталось въ удѣлъ частнымъ лицамъ. Въ- послѣдствіи, именно въ то время, когда начало развиваться итальянское искусство и государственное значеніе Папъ упало съ перенесеніемъ папскаго престола въ Авиньонъ — въ то время представителями церкви могли быть только частныя лица, духовные, ибо общее средоточіе, которое соединяло ихъ всѣхъ въ одно цѣлое, власть папская, удалилась изъ Италии и поколебалась въ общемъ мнѣніи направленіемъ нѣсколькихъ Папъ въ одно и тоже время. Тогда въ Латинской Церкви выразилось особое направленіе, сходное съ направленіемъ жизни въ городахъ. Побѣда народной партіи освободила личность гражданина, не оградивъ ея правъ никакими общими началами, не сосредоточивъ ни чѣмъ эти лица въ одно общественное цѣлое; но въ-слѣдствіе необходимаго стремленія жизни къ сосредоточенію, въ самой городской партіи появились различныя общества. Такого же рода общества появились и въ Латинской Церкви того времени — монашескіе ордена, которые начали усиливаться. Францискъ Ассизскій жилъ и прославился въ это время; его по праву считаютъ истиннымъ основателемъ той силы монашескихъ орденовъ, которые они получили въ Италіи. И такъ, въ это время, съ одной стороны усилилось значеніе іерархіі въ Латинской Церкви, уничтожавшейся прежде въ безусловной власти Папъ; вскорѣ уже возникъ вопросъ: какое рѣшеніе имѣть большее силы, рѣшеніе папы или собора? вопросъ, поколебавшій зданіе церкви, созданное Гильдебрандтомъ. Съ другой стороны, усиленіе монашескихъ орденовъ въ это время, развило особый родъ религіознаго направленія. Каждый орденъ былъ основанъ какимъ нибудь отдѣльнымъ лицемъ. Уваженіе къ этому лицу въ его ордепѣ безъ сомнѣніи должно было проявиться сильнѣе, нежели къ другимъ лицамъ, одинаково уважаемымъ церковью. Франциска Ассизскаго его современники сравнивали съ Спасителемъ, и проводили сравненіе чрезъ всю жизнь того и другаго. Такая задача обработывалась и въ литературныхъ произведеніяхъ того времени, и въ живописи.

24

Науки и художества.

Джіотто написалъ для сакристіі церкви S. Сросе во Флорен-
ціі жизнь Франциска, сравнительно съ жизнію Спасителя. Кро-
мѣ того, по преимуществу въ это время развился мѣстный, го-
родовой патріотизмъ въ Италіи. Съ уваженіемъ ордена къ свое-
му основателю, соединилось и уваженіе жителей того или друга-
го города къ своему соотечественнику или покровителю. Такимъ
образомъ религіозное чувство, которое имѣло вліяніе и на самыя
вѣрованія, раздробилось также какъ и вся жизнь Италіи того вре-
мени.

Такого рода личное религіозное направленіе действовало на
только что возникшую народную живопись въ Италіи и вырази-
лось по преимуществу въ Сіеннской Школѣ.—Его нельзя назвать
церковнымъ, но скорѣе монашескимъ, какъ, весьма справедливо,
замѣчаетъ Руморъ. Его вліяніе отозвалось и въ самой Фло-
рентинской Школѣ въ отношеніи къ содержанію картинѣ, которое
имѣло важное вліяніе на способъ сочиненія. Джіотто два раза пи-
салъ жизнь Св. Франциска, Джіоттино — жизнь Св. Сильвестра (въ S.
Croce); въ S. Maria Novella неизвѣстно кто изъ учениковъ Джіот-
то написалъ жизнь Св. Доминика; Ambrogio di Lorenzo — вообще
жизнь христіанскаго миссіонера; ему же и его брату Pietro при-
писываютъ изображенія занятій пустынниковъ въ Campo Santo
въ Пизѣ; Мемми написалъ жизнь Св. Доминика (въ capella degli
Spagnuoli во Флоренціи) и жизнь Св. Раньера (въ Пизѣ, въ Campo
Santo); наконецъ многіе другіе, менѣе извѣстные художники жи-
вописали такого же рода предметы. Направленіе Флорентинской
Школы изображать случайности жизни, скоро сдружилось съ этими
новыми предметами живописи, вытѣснявшими мало по малу собствен-
но иконы. Въ такомъ же родѣ художники живописали уже и жизнь
Спасителя и Богородицы. Историческое содержаніе обработывали
какъ tableau de genre.

Средоточіемъ художественныхъ произведеній въ первую эпоху
итальянской живописи были храмъ Франциска въ Ассизи и пизан-
ское кладбище (Campo Santo). Въ первомъ изъ этихъ городовъ,
двухъэтажная Базилика Св. Франциска, построенная Giacobo Al-
lemano въ итальянскомъ готическомъ вкусѣ, вся покрыта фре-
сками флорентинскихъ и сіеннскихъ художниковъ. Тамъ живописа-
ли замѣчательнѣйшіе изъ нихъ, начиная съ Джіотто. Кладбище въ
Пизѣ находится внутри самаго города, подлѣ собора и наклонен-
ной колокольни. Оно образуетъ длинный четвероугольникъ, обне-

Объ итальянской живописи.

25

сенный высокими стънами. Внутри, вокругъ стѣнъ устроены 62 готическихъ арки, подъ которыми стъны росписаны al fresco. Здѣсь, также какъ и въ Ассизи, живописали лучшіе художники, но большая часть произведеній принадлежитъ уже живописцамъ посѣдующей эпохи.

Кромѣ двухъ направленій, выразившихся въ итальянской живописи въ первую эпоху ея развитія, въ ней замѣтно еще третье, развившееся подъ вліяніемъ классической древности.

Въ Италіи довольно рано началось изученіе классической древности. Уже въ ХІ столѣтіи въ школѣ Падеборна читали латинскихъ писателей, а не просто переписывали, какъ Бенедиктинцы. Потомъ славились въ этомъ отношеніи Миланская школа и монастырь Монте-Касино. Ланфранкъ, Анселмъ, Петръ Ломбардскій Ирнерій, Граціанъ, принадлежатъ Италіи. Но полное изученіе римскихъ писателей начинается собственно съ Петрарки. Онъ былъ погруженъ въ занятія классическою древностю и своею латинскою поэмою о второй пуніческой войнѣ гордился болѣе, нежели сонетами и одами, которая доставили ему бсзсмертіе, сдѣлавшись извѣстными только послѣ его смерти. Въ поэмѣ Данте видно сильное вліяніе древнихъ писателей, и преимущественно Виргилія, котораго онъ называетъ своимъ учителемъ.

Художники этого времени еще не изучали древняго греческаго и римскаго ваянія, съ остатками же древней живописи вовсе не были знакомы. Потому, классическая древность могла действовать на живопись только посредствомъ новыхъ литтературныхъ произведеній, и въ этомъ отношеніи поэма Данта имѣла важное значеніе.

Представленаія древнихъ поэтовъ, вся мифологія древняго міра, вошла въ составъ христіанской поэмы Данта въ видѣ символовъ и аллегорій, которымъ онъ придалъ смыслъ и значеніе, которыхъ они не имѣли прежде. И въ живописи вліяніе классической древности выразилось аллегорическимъ направленіемъ, которое началось съ Джіотто. Въ нѣкоторыхъ изъ своихъ картинъ, представляющихъ жизнь Франциска, онъ только переводитъ въ живописные образы стихи Данта. Тоже направленіе выказалось и въ другихъ произведеніяхъ Джіотто, особенно въ изображеніяхъ Церковныхъ Таинствъ въ Jnconronata въ Неаполѣ. Таддео Гадди въ торговомъ судѣ во Флоренціи изобразилъ Истину и Ложь. Подъ сильнымъ вліяніемъ Божественной Комсѣдіи Андрей Арканья написалъ въ пизанскомъ Campo Santo Торжество Смерти и Страшный Судъ. Таддео Бартоло слѣдовалъ не-

26

Объ итальянской живописи.

отступно за поэмою Дапте въ своемъ изображеніи Ада. Во Фло-
ревціи, въ S. Maria Novella (въ Capella Spagniola), находятся два
многосложныхъ фреска, написанныхъ однимъ изъ учениковъ Джіот-
то: одинъ изъ нихъ представляетъ Премудрость Церкви, другой—
Борьбу съ Еретиками. Въ срединѣ первой картины изображенъ
на тронѣ Өома Аквияскій, подлѣ него сидятъ пророки и апостолы,
у ногъ лежатъ связанные ересіархи. Внизу картины — нѣсколько жен-
скихъ фигур, изображающихъ богословіе, каноническое право, три
добродѣтели: вѣру, надежду, любовь, и др. Во второй картинѣ изо-
браженъ Флорентинской Соборъ, по сторонамъ котораго Папа и Импе-
раторъ; внизу черные съ бѣлыми пятнами собаки грызутъ волковъ —
это доминиканцы (domini canes) поражаютъ еретиковъ. Ambrogio di
Lorenzo въ Сіенѣ, въ домѣ правительства, написалъ двѣ большія кар-
тины, изображающія хорошее и дурное управліе и ихъ послѣд-
ствія, въ которыхъ всевозможные пороки и добродѣтели выраже-
ны въ видѣ женщинъ и мущинъ.

Подобное олицетвореніе добродѣтелей и пороковъ и даже стрем-
леніе выразить въ живописныхъ образахъ всевозможныя отвлечен-
ныя понятія — составляютъ существенный характеръ аллегорическаго
направленія въ итальянской живописи.

Направленіе, основанное Джіютомъ и заключавшееся въ подра-
жаніа случайной сторонѣ природы, является первымъ и начинаетъ
исторію итальянской живописи. Подъ вліяніемъ монашества и пре-
имущественно Францисканцевъ, оно принимаетъ религіозный харак-
теръ въ сіеннскихъ художникахъ. Вліяніе классической древности,
чрезъ посредство новой литературы, выражается въ аллегоричес-
комъ направленіи. Эти три направленія появились въ первую эпо-
ху развитія итальянской живописи и въ - послѣдствіи проходятъ
чрезъ всю ея исторію.

А. ПОПОВЪ.

Значение миоа

ПРОМЕТЕТЪ,

У каждого народа пскови есть свое заповѣдное добро, сяло хра-
вятся древніе религіозные мповы о мірозданіи, первобытномъ по-
рядкѣ вещей, земномъ назначеніи человѣка, вытекающей изъ того
борьбѣ свободнаго духа съ физическою необходимостію и т. п.
Миовы тѣ, въ какіхъ бы странныхъ и, по нашему понятію, урод-
ливыхъ формахъ ни являлись они, всегда полны глубокаго внутрен-
наго смысла и значенія, какъ непосредственное выраженіе част-
ныхъ народныхъ понятій о предметахъ общечеловѣческаго инте-
реса. Йивой родникъ всѣхъ такихъ понятій кроется, безспорно,
въ прирожденной сущности духа человѣческаго, по которой они,
какъ бы далеко ни утерялъ изъ виду свое божественное начало,
всегда носитъ въ себѣ сознаніе, часто, правда, темное и неволь-
ное, о своемъ когда-то близкомъ родствѣ и общеніи съ оживляю-
щею его вѣчною силою. Въ самородной своей чистотѣ и безукориз-
ненной неиспорченности передано это сознаніе, чрезъ вдохновенна-
го Богомъ Мопсея, избранному народу, въ книгѣ Бытія: здѣсь въ
первый и единственный разъ высказалось оно во всей своей ве-
личавой простотѣ, въ дышащихъ, неотразимою силою истины и
оттого столь прекрасныхъ, дѣвственноцѣломудрепныхъ формахъ,
далеко чуждыхъ и той наивной грубости, переходящей часто въ
безстыдный цинцмъ, и той поддѣльной искусственности, персра-


Т. І. С'в. Обез. IV отд.

28

Науки и Художества.

дающейся въ жеманную изысканность, которые составляют все-
гдашнюю характеристическую черту преданій изъ вторыхъ и даль-
нейшихъ рукъ, и въ тожевремя служатъ для насъ самоуличительнымъ
и вѣрнѣйшимъ признакомъ своего позднѣйшаго образованія. Дѣло
естественное, что, переходя отъ одного народа къ другимъ, дре-
вле-единичная, вселенская идея міроустройства, первообразъ кото-
рой мы видимъ въ книгѣ Бытія, неминуемо должна была перетер-
пѣть много существенныхъ измѣненій не только въ формѣ, но и въ
самомъ содержаніи, дробясь сначала на общія національныя и опять
отъ этихъ послѣднихъ развѣтвляясь на частныя мѣстныя сказанія,
пока наконецъ не переродилась въ нихъ совершенно. Личность
каждаго восприимавшаго ее народа, степень его гражданственна-
го развитія, историческій ходъ его жизни вездѣ налагали на нее
свой собственный отпечатокъ, болѣе или менѣе замѣтно оттѣняе-
мый мѣстнымъ колоритомъ; и чѣмъ дальше шло время, чѣмъ боль-
ше росъ народъ, тѣмъ оригинальѣе и вмѣстѣ съ тѣмъ запутанѣе
и сложнѣе становилось древнее міровое преданіе: сначала наглу-
хо закрытое мистическою, непроницаемою для обыкновеннаго про-
стаго толка, одеждою религіозныхъ миовъ, оно, по мѣрѣ движенія
народнаго развитія, своею эксотерическою частію врѣзывалось глу-
боко въ повседневную жизнь и, примѣняясь къ ея практическимъ
цѣлямъ, переходило въ престонародныя сказки и повѣрья, между
тѣмъ какъ эсотерическая сторона его переработывалась, посвя-
щенныі и въ таинства умами, въ руководящія начала философскихъ
системъ; такъ что одинъ и тотъ же отдѣльно взятый миөъ состав-
лялъ нерѣдко богатый, совмѣстный и современный матеріаль
для тѣхъ и для другихъ. — Такъ, между прочимъ, было у гре-
ковъ съ миөомъ о Прометеѣ, относящимся къ великой семьѣ тѣхъ
древнихъ многознаменательныхъ сказаній, въ которыхъ народъ,
при первомъ пробужденіи сознанія, вызваннаго къ самодѣятельно-
стнѣ настойчивыми требованіями жизни, выражаетъ свой еще почти
инстинктивный, но отъ того именно и столь вѣрный его личности
и природѣ, взглядъ на самые высшіе общечеловѣчные вопросы,
безъ рѣшенія которыхъ, народъ, дошедшій до уразумѣнія своего
міроваго значенія, не можетъ обойтись, и посильнымъ опредѣле-
ніемъ которыхъ предназертываетъ онъ самъ для себя программу
своей исторической жизни.

Разногласныя, въ другихъ подробностяхъ, генеалогіи Прометея
у различныхъ писателей сходятся между собою въ его титаниче-
ческомъ происхожденіи. Гезіодъ (Theog. v. 510, Ор. v. 54).

Значеніе мида о Прометеу.

29

называетъ его сыномъ Япета, мощнаго титана, низринутаго, по
Гомеру (Ilias, VIII, 479), вмѣстѣ съ Крономъ, въ тартаръ, и океа-
ниды Клюмены. У Аполлодора (Bibl. I, 2, 3), овецъ Прометел
тоже Япетъ, но мать — Азія, дочь Океана; эту же Азію называютъ
матерью Прометея Ликофронъ и Тцетцёсъ (Cassandr. v. 1283, cf.
Schol. Apollon. Rhod. I, 444); по Геродоту (I, 45) она жена
его. Эсхилъ упоминая о сродствѣ своего героя-бога съ титанами
(Prometh. Vinct. v. 410), ни разу впрочемъ, по крайней мѣрѣ въ
дошедшихъ до насъ трагедіяхъ, не называетъ его Япетовичемъ,
а въ матери ему даетъ древлерожденную титанку правосудную Ве-
миду, она же и Гайя, Земля (Prom. v. 18, 209, 210, 874 и др.).
Жена Прометется у Эсхила (Pr. 555 sqq.) — океанила Гезіона; Тце-
тцесъ подлѣ Гезіоны ставить еще болѣе общее имя — Аксинтея (Com.
ad. Cass. 1283); по сохраненному схоліастомъ преданію, въ Эеахъ
(Schol. Apollon. Rhod. 1085 и 1088) женою и матерью Про-
метея является Пандора. Сыномъ Прометея называютъ Девкаліо-
на (Acusil. ap. Schol. ad. Odys. X, 2), дочерью — Изнуу (Ister ap.
Clem. Alex. Strom. lib. I, p. 322. D. ed. Sylb.) Даромъ поте-
рянный трудъ искать въ этой кучѣ мелкихъ подробностей твер-
даго историческаго основанія; головоломно только, но для науки
безплодно было бы желаніе пригнать эти несовѣстимыя другъ
съ другомъ родословныя къ фактамъ, во всякомъ случаѣ болѣе
гадательнымъ, нежели действительно бывшимъ. Съ другой сто-
роны, нельзя ихъ и оставить вовсе безъ вниманія: оттого что
большая часть ихъ, если не всѣ, взяты позднѣйшимъ писателями
изъ устныхъ народныхъ преданій, изъ пѣсни, сказокъ, повѣрій
и пр., а чтобы войти въ эти преданія, родословныя должны были
опраться на настоящихъ данныхъ, которые могли затеряться въ тол-
пѣ другихъ событий, намять о которыхъ, переживъ ихъ самихъ,
осталася въ народѣ. Но опять, многое въ миочческомъ созна-
ніи образованныхъ народовъ древняго міра вращается только
въ общей, малоопредѣленной сферѣ темнаго предчувствія; самые
предметы, относящіеся къ религіозной жизни народовъ, сроднив-
шись въ миочческомъ своемъ представленіи съ формою поэтичес-
каго сказанія, сдѣлались большею частію предметами чисто ми-
стическими, такъ что значеніе ихъ можно только уразумѣвать въ
философскомъ сознаніи, но не слѣдъ вырывать его изъ поэтической
формы для примѣненія къ чисто отвлеченному истолкованію: от-
того что, разоблачивши его отъ волтебной поэтической одежды,
вмѣстѣ съ красотою мида утеряемъ изъ виду и его сущность —

30

Науки и Художества.

основное условіе истиннаго пониманія его. Въ слѣдствіе этого,
желая какъ можно легче и нѣжнѣе обращаться съ благовоннымъ
цвѣткомъ греческой миологіп, чтобы строгимъ анализомъ не уни-
чтожить навсегда его ароматъ, мы ограничимся намекомъ, что вы-
шензложенные родословныя Прометеа важны только въ-силу сокры-
тыхъ въ нихъ неясныхъ указаній, какъ па близкое взаимно сродство
основныхъ жизненныхъ элементовъ огня, воды и земли, такъ на тѣ-
сную связь миопическихъ сказаній прометеевскаго цикла съ Востокомъ,
Азіею и Египтомъ, и его могучее вліяніе на греческую національ-
ность, олпцетворенную въ Девкаліонѣ. — Въ этихъ же родословныхъ
системахъ лежитъ основаніе и того, что Прометей называется бо-
гомъ, сродственнымъ Зевесу (у Эсхила Prom. 14, 29, 37, 92, 119;
у Софокла Oedip. Col. 55 ὁ πυρφόρος θεός Titxu Прoμηθεύ; cf. Apollod.
in Schol. ad. l. 1.; у Катулла Nupt. Pel. et Thet.). Но и это на-
званіе, θεός, не должно принимать въ его собственномъ, точномъ
смыслѣ, а въ болѣе поэтическомъ и оттого слишкомъ противъ
обыкновеннаго ограниченномъ значеніи. По духу богослуженія
Грековъ, которые действительно обоготворяли, при пособіи
искусства и вдохновеніи музъ, все, что по своимъ благодѣтель-
нымъ послѣдствіямъ близко лежить къ сердцу человѣка, Проме-
тея врядъ ли можно считать вполиѣ богомъ: какъ самъ онъ жа-
луется (у Лукіана, Prom. 14), ему не было посвящено никакого
храма, и, по Менандру (Lucian. Amor. 43; cf. Paus. 1, 30), кромѣ
бѣганія съ факелами, чисто гимнастической игры, онъ не имѣлъ
ничего больше, то есть никакихъ жертвъ или религіозно-служеб-
ныхъ обрядовъ. Слова Аполлодора у схоліаста къ Софоклу (Oedip.
Col. v. 54) и назвѣстіе Лизимахіда (тамъ же) относятся только къ
остаткамъ стариннаго, чисто мѣстнаго служенія Прометею въ демѣ
Колонѣ и на горѣ Акакезіонѣ. Вотъ отъ чего у Аполлодора алтарь
Прометея въ Академіи называется только ἀρχαία βράσιμα и σχολі-
астъ слова Софокла πυρφόρος θεός относить къ Гефайсту. Нельзя
назвать Прометеа и героемъ: опъ никогда не былъ туземнымъ, до-
машеннымъ между людьми; пмя его илгдѣ не вплетается въ мѣст-
ныя племенныя или фамильныя сказанія; ни одинъ демъ не гор-
дился имъ, какъ свопмъ землякомъ, и въ сагахъ Фліазійцевъ объ
ихъ автохтонѣ Аратѣ, Прометей, дающій ему огонь, какъ начало
всякой образованности (Paus. II. 14, 3), является скорѣе богомъ,
нежели героемъ. Слѣдовательно, въ богослужебной гіерархіи Грековъ
Прометей составляетъ посредствующую духовную сплу, связующую,
въ опредѣленномъ кругѣ свопхъ отношеній, высшія божества съ

Значеніе миова о Прометеп.

31

смертными людьми, и, какъ выражение идей, которой посвященъ былъ огонь, по употребленію древнихъ лучше всего и ближе къ истинѣ можетъ быть названъ демономъ, даюшь. (Welcker, Aesch. Trilog. p. 69, 70).

Во всѣхъ греческихъ сказаніяхъ, образующихъ прометеевскій циклъ, могучій титанъ является добрымъ демономъ, добрымъ ду- хомъ, благодѣтельнымъ геніемъ человѣчества. Его глубокій, неис- черпаемый, въ высшей степени гибкій, изворотливый и находчи- вый умъ (въ-слѣдствіе чего Прометей значитъ слово въ слово: «премудрый, разумный») и называется у Эсхила: αἰτυμῆτης, ποικίλος, у Гезіода ποικίλος, αἰολομῆτης, ποικιλοβίλος, ἀγκυλομῆτης, πολυιδρίς, πατ- των πέρι μήθεα εἰδώ; cf. Aesch. σοφῆς, δεινὸς εὑρεῖν ἀξ ἀμηχάνων πόρες и пр.) и даръ предвидѣния (Aesch. Prom. 101 и 102; 842 и 843), соединенный съ твердою и упорно-стойкою волею и живымъ сознаниемъ свободы, весь посвященъ безкорыстной любви къ роду человѣческому въ этомъ отношеніи Промηθεύς означаетъ предусмотрительнаго и заботливаго помощника, совѣт- ника и т. п. Aesch. Prom. 86, 381. Suppl. 694; Pind. Ol. VII, 82; сюда же относится προκήδενъ въ Prom. Aesch. 630 и ср. 335). Для того, чтобы помочь спасеннымъ имъ отъ гибели слабымъ и без- надежнымъ однодневнымъ существамъ, онъ не побоялся навлечь на себя гнивъ высшей предержащей власти и, благородная жер- тва, обрекъ себя губительнымъ и позорнымъ страданіямъ. Настав- никъ людей во всѣхъ знаніяхъ, ремеслахъ и искусствахъ, онъ вы- думалъ и открылъ все, что умъ производить благодѣтельнаго въ отношеніи къ человѣческой жизни, и все, что полезно и спаси- тельно въ примѣненіи къ дальнѣйшему ея развитію. До него лю- ди «смотря, смотрѣли всуе; не слыша—слушали»; онъ первый на- училъ ихъ распознавать небесныя свѣтила, отыскалъ для нихъ науку чиселъ, составилъ псьмена, развернулъ память; первый онъ согнулъ подъ ярмо рабочій скотъ, обуздалъ коней браздолю- бившій, устроилъ окрыленныя парусами суда мореходныя; первый научилъ людей составленію цѣлительныхъ лекарствъ, учредилъ различные виды гаданій, указалъ на скрытые въ землѣ полезные металлы: однимъ словомъ — отъ Прометея всѣ искусства у людей (Aesch. Prom. 447—507. cf. Cic. Tuscul. Quæst. lib. V; Serv. ad Virgil. Ecl. VI; Moschion ap. Stobœum Ecl. phys. p. 145 и др.).

Но главное, величайшее благодѣяніе Прометея, которое даетъ ему неотъемлемое право на почетный титуль всеобщаго благотворителя людей (Aesch. Prom. 614), это — сияніе всетворнаго огня (Aesch.

32

Науки и Художества.

Prom. 6, 110, 252, 612; Hesiod. Theog. 565; Op. 50; cf. Apoll. Bibl. I, 19: Hygin. Astron. lib. 2, 25 и fab. 144; Serv. ad Virgil. Eclog. VI, 42 и др.), источникъ и родникъ всѣхъ прежде вычи- сленныхъ полезныхъ даровъ (Aesch. Pr. 110, 254; Sophocл, Philoct. 1011; Plin. H. N. 36, 27; Xenoph. Memorr. Socr. IV, 3, 7 и др.).

Древнѣйшее сказаніе о похищеніи огня Прометеемъ и слѣдстві- яхъ этого преступнаго подвига находится въ Еруахъ Нмѣрахъ, гдѣ (v. 42—105) миетъ изложенъ такъ: «Боги скрыли отъ людей сред- ства къ жизни. Прежде въ одинъ день ты могъ бы пріобрѣсть столько, что стало бы на цѣлый годъ, хотя бы ты и не трудился; прежде, не дожидаясь зимы, сразу развѣсилъ бы ты свои мореход- ные снаряды предъ домашнимъ очагомъ; прежде не нужна была бы тебя и помощь воловъ и работящихъ муловъ. Но Зевесъ скрылъ все это, разгнѣвавшись въ сердцѣ своемъ за то, что обманулъ его хитрый Прометей. За это вотъ и выдумалъ Зевесъ для людей печальныя заботы: именно скрылъ огонь. Но добрый сынъ Япета назадъ укралъ его для людей у премудраго, Зевеса въ нартекѣ (Нάρθηξ — родъ деревца, въ Апуліи и Египтѣ (Plin. XIII. 43), тайно отъ Дія громовержца. Тогда взговорилъ тучегонитель Зевесъ: «Япетовичъ! хитрѣйшій изъ всѣхъ! Радъ ты, что огонь укралъ и меня обманулъ? Стой же, будетъ это на гибель тебя и людямъ послѣ тебя. Вмѣсто огня, дамъ я зло; пусть наслаждаются имъ въ-волю, любя чрезмѣрно собственное свое зло». Такъ ска- залъ и усмѣхнулся отецъ боговъ и людей. Приказалъ онъ слав- ному Гефайсту, какъ можно скорѣе смѣшать землю съ водою и дать тому слѣпку голосъ человѣка и силу, и чтобъ прекрасная очаровательная форма дѣвы походила съ виду на безсмертныхъ богинь; а Аleinѣ приказалъ онъ выучить ее руководѣльнымъ искусствамъ, ткать на хитро-устроенномъ станкѣ; а золотой Афродитѣ, чтобъ обвила ея голову красотою и страстнымъ желаніемъ и за- ботливостію о красивыхъ нарядахъ; а проводнику душъ усопшихъ, Гермесу Агоубійцѣ, повелѣлъ вложить въ нее безстыдство со- бачье и нравъ прихотливый. Такъ онъ сказалъ, а тѣ повинова- лись Зевесу Кроновичу царю. Тотчасъ же славный Хромоногій слѣпилъ, по замысламъ Дія, изъ земли статую стыдливой дѣвы; ее опоясала и принарядила голубоокая Аоина; Горы прекраснокуд- рыя увѣнчали ее весенними цвѣтами, и всѣкими украшеніями для тѣла снарядила ее Паллада Атена; а въ груди у нея проводникъ душъ усопшихъ, Агоубійца, устроиль, по замысламъ тяжело гре- мящаго Зевеса, ложь и нѣстивыя рѣчи и нравъ коварный. Имя ей

Значеніе миова о Прометеї.

33

далъ вѣстник боговъ: назвалъ онъ эту жену Пандорою; потому что всѣ боги, что живутъ на Олимпѣ, дарили ей подарки—гибель разумнымъ людямъ. Послѣ этого, окончивши совсемѣмъ неминучую пагубу людямъ, послалъ Отецъ посла, славнаго Аргуобійцу, отвезти гибельный даръ къ Эпиметею. Эпиметей не разсудилъ того, что Прометей наказывалъ ему никогда не принимать подарковъ отъ Олимпійскаго Зевеса, а отсылать ихъ сейчасъ же назадъ, чтобы не было чего недобраго для людей. Нѣтъ! Онъ принялъ и, какъ взялъ, тогда уже хватился за умъ. Прежде люди жили на землѣ безъ бѣды и безъ трудныхъ заботъ, безъ тяжелыхъ болѣзней, что старость приносятъ: сразу вѣдь старѣется человекъ въ злополуччи. Но жена, какъ отодвинула свои руками закрытку сосуда, разсѣяла ихъ, наслала на людей печальныя заботы. Одна только надежда осталася тамъ, въ неразломномъ сосудѣ, внутри: оттого что прежде чѣмъ успѣла она выйти наружу — Пандора захлопнула крышку. Другія же бѣдствія тысячамъ блуждаютъ межь людьми. Полна зломъ земля; полно имъ море. И днемъ, и ночью, болѣзни сами собою набѣгаютъ на людей, принялся имъ бѣду въ молчаніи: оттого что благоразумный Зевесь отнялъ у нихъ языкъ; вѣдь никакъ ужъ нельзя избѣжать рѣшеній Зевеса».

Тоже самое сказаніе въ Өеогоніі Гезіода (v. 521—616)顯-
ляется уже въ другомъ, запачительно-измѣнномъ и распостра-
ненномъ видѣ: «Связалъ Зевесь изворотливаго Прометеа око-
вами перазрывными, приковалъ онъ его крѣпкими цѣпями къ
столбу и двинулъ на него орла ширококрылаго; а этотъ пожи-
ралъ печень вѣчную: за ночь нарастала она на столько, сколько
за цѣлый день съѣдалъ ее орелъ съ распространетыми крыльями.
Орла того убилъ-мочный сынъ прекрасной Алкмены, Гераклѣ;
отогналъ онъ злую болѣзнь отъ Япетовича и отъ мученій освобо-
дилъ. И это было не противъ воли высоковластующаго Зевеса,
а чтобы на общей кормилицѣ землѣ еще большая, чѣмъ прежде,
была слава Гераклу, родомъ изъ Өивъ: его именно уважая, Зевесь
пересталъ сердиться на Прометея за то, что этотъ вздумалъ
тягаться умомъ съ нимъ, вссмогущимъ Кроновичемъ. Когда заспо-
рили между собою люди и боги въ Микенѣ, такъ Прометей то-
гда самъ вызвался, чтобъ обмануть Зевеса, предложилъ на вы-
боръ большаго, раздѣленнаго на части быка. На одну сторону
отложилъ мясо и внутренности съ тучнымъ жиромъ и прикрылъ
все это волювимъ желудкомъ, а на другой сторонѣ искусно сло-

34

Науки и Лудожества.

жилъ въ большую кучу бѣлыя, голыя кости, прикрывши ихъ
сверху саломъ. Тогда и сказаль ему отецъ боговъ и людей: «Я-
петовичь! славнѣйшій межь всѣми царями! Какъ неравно, другъ
мой, распредѣлилъ ты доли!» Такъ сказалъ, уловляя его, вѣчные
замыслы вѣдающій. А ему отвѣчалъ Прометей, слегка улыбаясь—
помнилъ онъ о коварной своей затѣѣ — «Зевесъ! преславный,
величайшій изъ вѣчно сущихъ боговъ! Выбирай, чтō душѣ твої
угодно». Такъ говорилъ онъ, коварное замышляя. Зевесъ, вѣчные
замыслы вѣдающій, разумѣется, зналъ, не не зналъ онъ коварства,
но въ душѣ своей замышлялъ онъ злое противъ смертныхъ лю-
дей, чему и не миновать было. II вотъ обѣими руками схватилъ
онъ блестящій жиръ.... Разсердился же онъ сильно и гнѣвъ про-
шелъ по душѣ его, какъ увидѣлъ онъ бѣлыя кости быка, и взго-
ворилъ тучегонитель Зевесъ: «Япетовичь! мастеръ на всякія шту-
ки! не забылъ ты, дружокъ, коварнаго искусства». II съ того вре-
мени, всегда помня обманъ, не давалъ онъ бѣднымъ смертнымъ
людямъ, что живутъ на землѣ, силы огня неистомнаго. Но обма-
нулъ Зевеса бойкій сыпъ Япета, укралъ онъ издали видный бдескъ
огня неистомнаго въ выдобленномъ нартекѣ и этимъ снова уще-
милъ за сердце Дія въ высотѣ гремящаго и разгпѣвалъ его милую
душу. Сейчасъ же на мѣсто огня устроиль Зевесъ зло людямъ.»
(Подробное описаніе Пандоры поэтъ заключаетъ слѣдующимъ,
замѣчательно оригинальнымъ взглядомъ на значеніе женщинъ:
«Диво взяло и безсмертныхъ боговъ, и смертныхъ мужей, какъ
увидали они гибельное зло, для людей непзбѣжное: оттого что
отъ нея, отъ Пандоры, идетъ родъ слабыхъ женщинъ. Пагубенъ
родъ тотъ, и женщинъ—большая напасть— съ смертными мужа-
ми живутъ, не губительной бѣдности подруги, но рос̧коши. Какъ
въ закрытыхъ ульяхъ пчелы кормятъ трутней, годныхъ только
на злыя дѣла, сами-то день цѣлый съ ранняго утра и до за-
хода солнца работаютъ, кладутъ бѣлее соты, а тѣ внутри оста-
ются въ закрытыхъ ульяхъ да знай набираютъ себѣ брюхо чу-
жимъ трудомъ: такое же точно зло и смертнымъ мужамъ далъ
Зевесъ высокогремящій, — женщинъ, участницъ въ нелегкихъ дѣ-
лахъ. И другое еще зло далъ онъ вмѣсто добра. Если кто, убѣ-
гая брака и хлопотливыхъ дѣлъ женскихъ, не захочетъ жениться
и дойдетъ такъ до губительной старости, вѣтъ у того кто-бы
успокоилъ его старость, хотя бы жилъ онъ п не безъ достатка;
а умретъ, такъ его благопріобрѣтенное дѣятъ между собою
дальніе родственники. Теперь же, опять кому выпадетъ и брачная

Значение миова о Прометеь.

35

доля и возметъ онъ скромную жену, отличную мастерцу, все-же
у него цѣлый вѣкъ зло силится перестронить добро; а если кому
попадется жена изъ породы дурной и зловредной, живетъ тотъ
нося у себя въ груди безпрерызную печаль на душѣ и на сердѣ;
и зло то незлечимо. Такъ-то нельзя ни обмануть Зевеса, ни уйти
отъ его рѣшеній. И самъ вѣдь Япетовичь, невипный Прометей,
не избѣжалъ его тяжелаго гнѣва, и его, многознающаго, удержа-
ла пасильно огромная цѣнь».

Въ дополненіе къ Гезіодовскимъ разсказамъ прибавимъ сохра-
ненный Платономъ (Protagor. Т. III. p. 110. ed. Bipont.) миовъ о
похищеніи огня, особенно замѣчательный по своему простодуш-
ному тону и милой наивности, сильно говорящихъ въ пользу досто-
вѣристи его, какъ преданія чисто народнаго. Разсказанъ онъ такъ:
«Было когда-то время, что боги уже существовали, а смертныхъ родъ
еще вѣтъ. Когда пришла и этимъ присужденная пора родиться, боги
слѣпили ихъ внутри земли, смѣшавши землю и огонь и чтó вхо-
дить въ составъ огня и земли. Какъ надо уже было выводить
ихъ на свѣтъ, боги поручили Прометею и Эпиметею снарядить
ихъ и каждому удѣлить силы, какъ слѣдуетъ. Эпиметей и убѣ-
дилъ Прометея, чтобъ ему одному заняться этимъ раздѣломъ. «Я
буду, говоритъ, распредѣлять, а ты надсматривай.» Такъ убѣ-
дивши и распредѣляетъ. Но какъ Эпиметей не слишкомъ-то умень
былъ, то и забылся, и растратиль всѣ силы па безсловесныхъ.
Остался у него родъ людской ничѣмь не надѣленный, и онъ не
зналъ рѣшительно, чтó съ нимъ дѣлать. При такомъ неудомѣ-
ніи приходить Прометей посмотрѣть на раздѣлъ и видить — у
всѣхъ животныхъ всего вдоволь, а человѣкъ-то и нагъ, и безъ
обувні, и безъ постели, и безъ оружія. А уже подходилъ предпа-
значенный день, когда и человѣку слѣдовало выходить на свѣтъ.
Прометей въ педоумѣніи, какое бы спасеніе найти людямъ, крадетъ
у Гефайста и Аөины мудрость въ искусствахъ вмѣстѣ съ огнемъ
(оттого что безъ огня пельзя было ни достать ее, ни пользов-
аться ею) и такъ одарилъ человѣка. Такимъ-то образомъ чело-
вѣкъ получилъ мудрость житейскую, а политической мудрости
онъ не имѣлъ: потому что эта была у Дія; а Прометею въ
вышгородъ Дія вступать не приходилось къ тому же и сторожа
у Зевеса были страшные). Такъ онъ вошелъ тайкомъ въ общую
рабочую Гефайста и Аөины, гдѣ любили они заниматься искус-

Т 1. Свв. Обоз. IV отд.

2

36

Науки и Художества.

ствомъ, и, укравши одно огневое искусство Гефайста и другое искусство Аөпны, далъ человеку».

Въ подражаніе этому древнему сказанію породились мѣстныя сказанія, которые приписываютъ самому Прометею дѣло созданія людей изъ земли и воды; таковы саги Иконійская (Etym. M. v. Ικόνιον) и Панопейская (Павзаній, Х, 4, 3, на самой дорогѣ у Панопеевъ впдѣлъ 'статую изъ пентеликійскаго мрамора, о которой говорили нѣкоторые, что это Прометей. Въ доказательство они приводили то, что у обрывистыхъ береговъ потока лежали камни такой величины, что и одинъ былъ бы тяжелъ на возь. Цвѣтъ этихъ камней не землянистый, а какой бываетъ въ пескѣ ручьевъ. По мнѣнію туземцевъ они издавали даже запахъ почти такой какъ тѣло человѣческое. Утверждали, что это остатки той земли, изъ которой лѣпилъ людей Прометей). Сагъ этихъ, чуждыхъ и Гезіоду (Латинскій Грамматикъ въ комментаріяхъ къ Овидію Metamorph. 1, 34, говоритъ: tum humanum genus Prometheus, ut idem Hesiodus ostendit, ex humo finxit; но здѣсь ссылка на Гезіода поставлена, что не разъ случалося, вовсе не въ ученомъ смыслѣ, а совершенно произвольно) п Эсхилу, но упоминаемыхъ въ мимоходныхъ намекахъ греческими и латинскими поэтами (у Сафо — въ отрывкахъ ея; Эринны Ер. 1; Эврипида frr. p. 496. ed. lips; Аристофана Aves, 657; Калимаха ар. Apollod. Bibl. I, 7, 1; Лукіана Prom. 2, 3, 12; Овидія Metam. 1. 78; Горація I, 11, 13; cf. Juven. XIV. 35; Phaed Fab. IV, 4; Serv. ad. Virg. Ecl. VI. 42; Claudian. Consol. Honor. 232 и др.), мы не станемъ съ Лактаніемъ (T. I. 155 Ed. Bünem.) объяснять тѣмъ, что Прометей изобрѣлъ 'статуарное искусство. Скорѣе онъ указываютъ на близкое соотношеніе миочическаго цикла о Прометеѣ съ ходомъ развития греческой национальности, представителемъ которой является Девкаліонъ, подобно названному отцу своему тоже родопачальникъ, только греческихъ народовъ. Къ этой же категоріи относится и позднѣйшее сказание (Apollod. I, 7, 2), по которому и ковчегъ Девкаліона построенъ по совѣтамъ Прометеа.

Оставляя въ-сторонѣ нѣ сколько другихъ преданій и басень, разсѣянныхъ у Аполлодора, Геродота, Діодора, Гигипа, Павзанія, Лукіана и др., замѣтимъ только, что почти всѣ они, подобно гезіодовскимъ миоамъ, выставляютъ въ особенно яркомъ свѣтѣ необыкновенную смышленность ума Прометеева, въ изворотливости своей доходящаго перѣдко до коварства. Причины такого попатія о Прометеѣ находится вообще въ грубой цинической простотѣ древ-

Значеніе мида о Прометеї.

37

нѣйшихъ сказаній, въ двусмысленности самаго имени, ибо προστὶ δειχθει
можетъ быть принимаема и въ хорошую и въ дурную сторону,
и особенно, въ лежащемъ въ духѣ греческаго народа пристра-
стіи къ подобнаго рода характерамъ, благороднѣйшимъ предста-
вителемъ которыхъ является многоумный Одиссей — чтò замѣтилъ
и удачно очертилъ уже Виргилій своимъ timeo Danaos et dona
ferentes, и чтò, при несчастіи, могло переродиться въ малодушное
плутовство.

Изъ трехъ Прометеевъ Эсхила — Προστιδεύς Пирφόρος, Пρ. Δεσμώτης
и Πρ. λυόμενος — которые составили трилогію, а со включеніемъ
Πρ. Πυρκαεύς тетралогію, обнимавшую въ полномъ его развитіи и
въ очищенномъ видѣ весь прометеевскій кругъ, время и случай
погубили невозвратно перваго и послѣдняго съ примыкавшею къ
нпмъ сатирическою драмою. Умалчивая о гадательныхъ изложені-
яхъ лода потерянныхъ пьесъ — не потому чтобы въ предполо-
жепіяхъ ученыхъ не было и законной основательности, и меткаго
остроумія, по потому что, несмотря на ихъ проницательность п
не справляясь съ ихъ ученостію, Эсхилъ могъ излагать свои идеп
совсѣмъ не такъ или, по крайней мѣрѣ, иначе нежели какъ каза-
лось бы долженъ былъ это дѣлать — мы можемъ только заклю-
чить изъ формы слова πυρφόρος, огпеносный, въ такомъ же значе-
ніи какъ и побѣдоносный, νικηφόρος, плодоносный, ήχρωφόρος и др.
(Welck. Nachtr z. Aesch. Tr. p. 30 sqq), что содержаніе первой
трагедіи составляло «Лемноское Воровство», какъ названъ актъ
похищенія огня у Цицерона (Tusc. Qu. 10, 2), на островѣ Лемно-
стѣ, древнемъ сѣдалищѣ Гефайста, при горѣ Мозихлосъ. При та-
комъ содержаніи, существенную часть драматическаго разсказа мо-
гло составлять подробное пзложеніе не столько благодѣтельности
и важности огня для жизни, чтò развивается во второй части
трилогіи, сколько приемовъ для надлежащаго умѣнья пользоваться
имъ. Въ этой пьесѣ, составлявшей, по всему вѣроятію, родъ про-
лога, Прометей является во всемъ блескѣ своей геройской отваги,
въ награду за которую ему дана прекрасная океанида Гезіона. —
Цѣлая страшная пропасть лежитъ между концомъ первой и нача-
ломъ второй трагедіи: тамъ полное торжество и верхъ счастія
въ любви при веселыхъ брачныхъ кликахъ (Prom. 555 sqq); здѣсь
ужасная, губительная казнь развивается медленно и постепенно
во всѣхъ своихъ, люденышнихъ душу подробностяхъ. Неумолимъ
Зевесъ; безжалостны и наглости полны отвратительныя дѣти Стик-

38

Науки и Художества.

са, строгие исполнители велѣній отца, Кратосъ, (Могущество) и Біа (Сила); но крѣпокъ и страдалецъ:

> «Отражень, гордъ и горестнымъ бѣдамъ
> Онъ ни на шагъ не уступаетъ».

Ни невыпосимая боль отъ пытки, ни то полное предсмертныхъ мукъ мгновеніе, когда Гефайстъ, самъ невольно стоная, пропзаетъ Прометею грудь упорнымъ зубомъ стальнаго клина, ни даже по-слѣдняя ѣдкая, облитая желѣчью выходка Кратоса, не вырвали у него пи одного стона, не вызвали его ни на одпо слово. Могучій въ упорномъ своемъ терпѣніи и гордомъ презрѣніи къ безотвѣтнымъ орудіямъ высшей власти, демонъ не менѣе великъ и въ разящихъ Зевеса жалобахъ на свою судьбу, и въ сознательной покорности роковому предопредѣленію Мойры, рѣшеніемъ которой подчиненъ и самъ Зевесъ. Пстерзанный цѣпями, изсушаясь на дикой скалѣ, игралище непогодъ, онъ не перестаетъ осыпать упреками необлагодарнаго тирана, которому такъ усердно помогалъ взойти на похощепный тронъ, и который въ награду за то наказываетъ его такъ позорно и жестоко. Ни гордое сознаніе своей виновности, ни спасительные совѣты Океана, пи поучительный примѣръ другихъ титановъ, такъ же возстававшихъ противъ Зевеса и за то безжалостно наказанныхъ, не могутъ преломить и утишить его гнѣвъ, не въ силахъ заставить его смириться предъ многопенавистнымъ. Тяжелое раздумье разрываетъ сердце Прометея: боги — не онъ ли распредѣлилъ имъ почести и награды? — эти новпки-боги такъ оскорбляютъ его. И за что? За длинный рядъ благодѣяній людямъ; но въ тоже время безупречное воспоминаніе объ этихъ благодѣяніяхъ, не въ укоръ людямъ, но вслѣдствіе полнаго сознанія ихъ действительной пользы, служитъ отраднымъ утѣшеніемъ истощенному мученику. Тяжелы его муки, такъ тяжелы, что самая смерть, не сужденная демону, была бы для него желанымъ облегченіемъ; но съ другой стороны и самая увѣренность въ своемъ безсмертіи, и даръ предвидѣнія, доставившій человеку при собственныхъ несчастіяхъ, возможность пролить цѣлительный бальзамъ на душу другой несчастливицы, пострадавшей отъ любви Зевеса, безумной ю, и давшей ему залогъ его собственнаго спасенія, великую тайну, отъ которой зависитъ судьба Зевеса,— поддерживаютъ въ немъ благородное презрѣніе къ притѣснителю. Напрасны просьбы и угрозы Гермеса, посла Зевесова; напрасны мольбы нимфъ:

Значеніе мітоа о Прометею.

39

Прометей не высказываетъ своей роковой тайны, и когда громад-
пый утесъ разбитъ уже перупомъ, когда уже каменные объятія
скалы заживо погребаютъ въ себѣ титана, и тогда послѣднія
слова его — все тотъ же торжественный протестъ противъ неспра-
ведливости Зевеса.

Зерно заключительной пьесы, отъ которой, кромѣ мимоходныхъ
извѣстій и ссылокъ у позднѣйшихъ писателей и нѣсколькихъ мѣстъ,
дошедшихъ до насъ въ переводѣ Цицерона, уцѣлѣло не много от-
рывковъ, лежитъ уже въ «Прометѣ-въ-Цѣпяхъ».

Я знаю (говоритъ Прометей) Зевсъ жестокъ, и власть, и право,
Все у него въ рукахъ; но всежъ когда-то
Придетъ пора — смягчится онъ душой,
Какъ грянетъ на него ударъ нежданный,
И я, хоть въ крыпихъ капдалахъ
Истерзанный, властителю блахенныхъ
Понадоблюсь еще, чтобъ показать
Тотъ новый замыслѣ, что власть и скинетрь
Понятитъ у него.

Раскрытие этого пагубнаго для Зевеса намѣренія подготовляется съ удачно разсчитанною постепенностью. Сначала, на вопросъ хора: чтожъ другое можетъ быть предопредѣлено Мойрю Зевесу, какъ не вѣчное владычество? Прометей говоритъ: не спрашивай объ этомъ; только сохрапивши тайну избавлюсь я отъ цѣпей. Потомъ, въ утѣшение Ю, онъ предрекаетъ гибель тирана, какъ дѣло неминуемое: Зевесъ самъ себя погубитъ — вступитъ въ такой бракъ, что послѣ будетъ жалѣть; будущая жена его родитъ сына, который превзойдетъ отца. Дальше, еще подробнѣе описываетъ онъ того чудовищнаго, неодолимаго противника, котораго готовитъ самъ для себя Зевесъ, противника, который пайдетъ плазма сильнѣе молни, удары громче грома. Кто этотъ гигантъ страшный? Отъ какой борьбы или смертной родится онъ? Этого не скажетъ даремъ Прометей: цѣна за тайну — полное освобождение. И мы видимъ «въ Промете-въ-цѣпяхъ» съ какою твердостію онъ сдерживаетъ свое слово, и зпасмъ, что онъ не можетъ умереть. Но не знаютъ лжи и божескія уста; совершается пепремѣнно каждое слово Зевеса. Гермесъ, изображая будущія муки Прометея, говоритъ, что камъ тѣмъ будетъ тогда только копецъ, когда кто нибудь изъ боговъ приметъ на себя страданія Проместей и рѣшится пиздейти въ безсвѣтный адъ. — Прошло много, много лѣтъ, цѣлыя три миряды (Schol. ad Prom. 94; Hygin. P. A. 11, 15); настало тринадцатое колько Ю (Pr. 774); родился разрѣшитель заклятій и прими-

40

Науки и Художества.

ритель Гераклъ. Скала, поглотившая Прометея, опять вышла
на свѣтъ съ своею жертвою; и крылатый стражъ Зевеса, незван-
ный каждодневный гость, орель пируетъ надъ черпою запекшею-
ся въ крови печенью мученика (Pr. 1015 sqq.). Но Зевесъ, вступ-
ивши въ споръ съ Посейдономъ за Өетиду, нуждается уже въ
содѣйствіи Провидца. Съ другой стороны, и Прометей, по опредѣле-
ніямъ Мойры, уже смирился; вѣчныя страданія укротили его
дерзость (Pr. 511). Переговоры между гонителемъ и жертвою
кончены и къ обоюдному согласію, тѣмъ легче и безостановоч-
нѣ, что въ это время безсмертный Кентавръ Хиронъ, терзае-
мый болью отъ ранившей его стрѣлы Геркулеса, самъ просить се-
бѣ смерти (Apollod. В. II, 5, 4, 6; Soph. Tr. 718; Paus. V, 5).
Зевесъ посылаетъ освободителя. Геркулесъ, какъ изображенъ онъ
въ картинѣ Паненоса (Павзаній, V, 11, 2, видѣль ее въ храмѣ
Олимпійскаго Зевеса; cf. Achill. Tatium. de Clitoph. et Leucipp.
Amor. 43), узнаетъ сначала, подобно Io, свои дальнѣйшія приклю-
ченія (ragg. 180 sqq.) а потомъ уже приступаетъ къ самому дѣ-
лу: орель убитъ, цѣпи сорваны; тогда только Прометей говорить
свое великое, полное судебъ слово: отъ Өетиды именно долженъ
былъ произойти тотъ гибельный сынъ. Зевесъ въ-слѣдствіе этого
уступаетъ свою прекрасную невѣсту доблестному Пелею; а Про-
метей, наложивши на руку кольцо (Plin. N. 37. 1; 28, 1;
Hyg. P. A. 15, 2; Servius ad Virg. Eclog. VI; Jsid. XIX, 2, 1),
и на голову вѣнецъ (по Менодоту Самосскому, ap. Athen. XV. p.
672, изъ пы; по Аполлодору, II, 5, 11, 12, изъ оливы), какъ
всегдашній памятникъ своего заключенія и видимый символъ са-
моподчиненія Зевесу (Welck. Aesch. Tr. p. 49), отправляется на
свадьбу Пелея (Catull. LXIV, 295. Athen. 1. 1. Τῶ δὲ ἄρευρος στέ-
φανος ἀκραιοστεφής δεσμῶν ἀρσιστος ἐκ Προμηθέως λύγο).

При сравненіи Эсхила съ Гезіодомъ и позднѣйшими писателями,
невольно бросается въ глаза яркое разлічіе въ тонѣ и духѣ из-
ложенія миовъ прометеевскаго цикла. Эсхилъ далеко отбросилъ
все обманчивое и хитросплетенное въ характерѣ Промется, какъ
недостойное героя своей тройной драмы; у Эсхила нѣтъ въ Про-
метѣ того самодовольнаго лукавства, того искусства и желанія
провести и падуть хоть бы и самаго Зевеса, какъ выставлены они
въ Микенской сагѣ, темный намекъ на которую можно только по-
дозрѣвать въ 496 стихѣ «Прометея-въ-цѣпахъ». Изъ громадной
кучи народныхъ сказаній Эсхилъ бережнѣво и съ строгою осмо-
трительностію выбралъ только то, что было велико и полно глу-

Значення миова о Прометеє.

41

бокаго смысла; слѣдственно — въ выборѣ этомъ онъ руководствовался своей собственною, зарапѣе предвзятою идеею, своимъ личнымъ взглядомъ. Предлагать въ такомъ видѣ вопросъ о значеніи миова о Прометеѣ у Эсхила и разсматривать его съ такой точки зрения было бы цепростительпою ошибкою противъ древняго міра и его миоологіи. Во всѣхъ свопхъ отношеніяхъ ко всеобщему сознанію народа, личности у Емлиновъ не были ни такъ самозамкнуты, ни такъ исключительны и отдѣлены отъ массы, какъ въ наше время. Въ особенности то лицо, которое выступало публично, должно было всегда находиться въ самомъ живомъ соотношеніи съ общенародною жизнію и національнымъ сознаниемъ, препищественно въ томъ что касается религіін; но эта, по видимому, зависимость писателя илі другаго публичнаго діятеля отъ массы, не стѣсняла нимало ихъ свободы и самостоятельности пидивидуальной — оттого, что духъ ихъ и направленіе, часто безъ вѣдома ихъ, опирались на народномъ сознаніи. Слѣдственно, нечего разсуждать объ особенномъ теологическомъ ученіи Эсхила: въ его произведеніяхъ, равно какъ въ стихотвореніяхъ Гезіода и извѣстіяхъ другихъ, выражено современное имъ религіозное сознаніе Грековъ.

Послѣ этого предварительнаго замѣчанія переходимъ къ разсмотрѣнію различныхъ изъясненій и истолкованій миова о Прометеѣ, въ падежѣ изъ безпристрастнаго разбора ихъ извлечь оспованія для надлежащаго уразумѣнія идей Прометеля. Изъясненія эти можно раздѣлить на историческія и философскія.

Уже греческіе писатели думали и старались отыскать въ сказаніяхъ о Прометеѣ слѣды древнихъ, незапамятнымъ временамъ принадлежащихъ событий. Геродотъ, по свидѣтельству Евдокса, (Івніα, р. 346), разсказываетъ, что Прометей былъ царь Скиовъ, котораго подданые заковали въ цѣни, когда онъ не былъ въ собственіи доставить имъ средствъ къ пропитанію, въ-слѣдствіе того, что рѣка 'Аетō; — Орель, паводнила поля; и что Геркулесъ, прибывши въ ту страну, отвелъ рѣку отчего и пропозошелъ разсказъ объ убіеніи орла — и освободилъ Прометеля. Агретасъ, въ 13 киingъ о Скиоіпі (Eudox. Iwvía, р. 347), говорилъ, что эта быстрая рѣка Орель портила прекраснѣйшую и плодороднѣйшую землю, и что отъ этого именно и вышла басня о печени Прометеля, пожираемой орломъ: потому что ὕπαρ, какъ и ойЭар, у многихъ писателей употребляется для обозначенія «плодородной земли». Когда же посѣг, продолжаетъ онъ, Геркулесъ отвелъ посредствомъ каналовъ

42

Наук и Художества.

воду, то это и подало поводъ къ составлению миова объ освобож-
деніи Пронемея. — Діодоръ Сицилійскій (І, р. 16. д.) примѣняетъ
подобнаго рода изъясненіе къ Нилу въ Египтѣ, гдѣ тогда цар-
ствовалъ Прометей; а Нилъ получилъ пазваніе Орла отъ быстро-
ты напора вольнъ своихъ. — Что все это скорѣе показываетъ
легкость истолковывать древнія преданія, основываясь на про-
извольныхъ минимисторическихъ основаніяхъ, чѣмъ доказываетъ
дѣйствительность предполагаемаго въ немъ историческаго во-
споминанія — видно и изъ позднѣйшихъ изъясненій. Вѣроятно,
говорить Клерікъ (Ор. Hesiod. ed. Lōssner. p. 110 и др.), что
весьма многіе, убѣгая транства Зевеса, отправлялись изъ владѣній
его, то есть изъ Греціи и въ особенности изъ Θεσσαλίи, въ самыя
отдаленные страны. Такъ, изъ четырехъ сыновъ Япета одинъ
уплылъ на корабляхъ въ Африку, другой въ Колхиду. Изгнанный
въ Колхиду не смѣлъ возвратиться на родину: отсюда разсказы о
томъ, что Зевесъ приковалъ его къ Кавказу. — Другіе, основы-
ваясь на сходствѣ ἀπάρω съ финикійскимъ chabed ип chobed, «богат-
ство», полагали, что онъ имѣлъ въ Колхидѣ такие богатые рудники,
что не могъ ихъ исчерпать, въ слѣдствіе чего о немъ говорили:
 сколько въ день добудетъ, столько въ ночь нарастаетъ. По то-
му же толкованію, спасителемъ былъ пе Θивскій Геркулесъ, а дру-
гой, гораздо древнѣйшій Тирскій harochel, то есть купецъ, ко-
торый присталъ къ Колхидѣ и оттуда перевезъ, можетъ быть, нѣ-
которыхъ поселенцовъ въ Грецію. — Пандора, по Клерику, озна-
чаетъ красавцъ, къ которымъ такъ падки народы между Чер-
нымъ и Каспійскимъ морами; и теперь эти страны снабжаютъ
одалисками гаремы правовѣрныхъ; причина такой красоты въ та-
мошнемъ климатѣ и небѣ, что и означаетъ Зевеса. — Блиستатель-
нѣйшимъ доказательствомъ того, что при самой глубокой уче-
ности и фактическомъ знаніи внѣшней стороны миова, подобное
направленіе въ историческихъ розыскахъ врядъ ли можетъ дать
сочные и питательны для науки плоды, служить изъясненіе про-
метеевскихъ сказаний, изложенное знаменитымъ въ наше время
филологомъ Готф. Германомъ (de Mythol. Gr. antiqss. p. 17 sqq.).
По его предположенію, имена четырехъ сыновъ Япета и Климены
относятся къ тому, что они, совершая экспедицію по морю, извѣ-
стному только по слухамъ, потерпѣли кораблекрушеніе и выбро-
шены на неизвѣстный берегъ. Одинъ изъ нихъ перенесъ несчастіе
съ твердостію — это Атласъ, о которомъ говорили, что онъ под-
деркиваетъ собою сводъ небесный, оттого что въ дали, куда

Значеніе мида о Прометель.

43

его прибыло бурею, небо, кажется, сливается съ землею. Другой, прежде гордый и хвастливый, утонулъ въ волнахъ — это Менойтій. Третій — Прометей; этому мало было счастило выбраться на бе- регъ; онъ смотрѣлъ и подумывалъ, какъ бы найти чего и поѣсть. Четвертый, отъ природы лѣннівый и вялый, то и дѣло что горе- валъ да раскаявался въ своемъ предпріятіи — это Эпиметей. Что касается собственно до Прометей, то, по мнѣнію Германа, въ Ос- огоніи соединены безъ разбора разновременныея басни о немъ. Древнѣйшія изъ нихъ — отъ 521 до 531 стиха. Такъ-какъ тамъ не приведены причины, за чтѣ Прометей окованъ, а только вы- дается впередъ его освобожденіе, то можно думать, что Про- метелъ терзала тоска, и печаль о необходимости отказаться отъ всякой надежды на возвратъ домой, пока паконецъ не вызвали его изъ такой напасти другіе моряки, приставшіе благополучно къ тому же мѣсту. Новѣе басня о заключеніи Прометей въ цѣнѣ за обманъ Сикіонскій. Басня эта изъясняется такъ: потерпѣвшіе отъ бурь пристали къ мѣсту, гдѣ не ставало средствъ для пропитанія ихъ; смерть отъ голода была неминусма; хитрцъ Прометей об- манулъ товарищей (имъ подсунулъ голыя кости, а себѣ мясо); ко- варная уловка открылась сей часъ же, и обманщикъ въ наказаніе былъ изгнанъ чтѣ, называется по юридической формѣ: «запретить кому огонь» (полное впрочемъ выражение — aqua et igni interdi- cego). Изворотливый Прометей и тутъ нателся: своимъ собствен- пымъ искусствомъ добылъ онъ себѣ огонь, источникъ всякихъ жизненныхъ потребностей; но все таки ему досталось отъ гадка- го характера и дурнаго поведенія его жены Пандоры, которая оправдывала свое имя въ действительномъ его значеніи.

Несмотря на всю замысловатость подобнаго рода изъясченій, пельзя не замѣтить, что ими-то скорѣе и легче всего можно из- вратить настоящій смыслъ древнихъ многознаменательныхъ сказаній, обезобразить и исказять до карпкатуры действительность бывшія въ религіозномъ сознаніи древнихъ народовъ задушевныя думы и самыя священныя ихъ вѣрованія. Тотъ, кто отказывается при- знать за древнимъ міромъ высокія, хотя и темно сознаваемыя, убѣжденія и глубокіе нравственные принципы, проявляющіеся, нравда, въ формѣ миопчески-опоэтизированнаго сказанія, но все же несомиціно и неотъемлемо лежащіе въ иѣдрахъ сердца чело- вѣческаго; кто изъясняетъ боговъ и мины древнихъ, какъ истори- ческія только дапныя, истолковывая все по собственнымъ своимъ, часто бездоказательнымъ понятіямъ, и хватаясь за первую слу-

Т. 1. Свѣ. Обоз. VI отд.

5

44

Науки и Художества.

чайпо попавшуюся подъ руки пру созвучныхъ словъ, тотъ ни-
когда не выбьется изъ шаткой и не надежной па каждомъ ша-
гу сферы гипотезъ, тотъ никогда не увидитъ прямо, лицомъ къ
лапу, того чему дѣйствительно вѣрили и чтобѣ дѣйствительно ду-
мали древніе; не пойметъ, слѣдовательно, и никогда не добьется
прямой дороги въ изслѣдованіяхъ о внутренней сторонѣ, о духов-
ной жизни классическаго міра.

Другой отдѣлъ составляютъ изъяченія Прометея на основаніи
книгъ Священного Писанія. Въ этомъ смыслѣ принимали титана
Япета за сына Ноева Іафета, потомки котораго, по библіи, засѣ-
лили Европу. Думали, что слѣды такого тождества скрываются
въ сказаніи, по которому Прометей является творцомъ людей, и
въ тѣсной связи Прометея съ Девкалиономъ. По мнѣнію Бохарта
(Phalegi I, 2), Прометей есть слово позднѣйшаго, греческаго об-
разованія, которое изъ постояннаго эпитета сдѣлалось существи-
тельнымъ собственнымъ; настоящее же первое имя его есть Магогъ.
Это доказывается такъ: 1) сынъ Іафета—Магогъ, сынъ Япета—Про-
метей; Япетъ и Іафетъ одно и тоже лицо; слѣдовательно Прометей
тоже что Магогъ; 2) Прометей представляется прикованнымъ къ Кав-
казу, оттого что, или онъ самъ, или производимое отъ него пле-
мя Скиовъ поселилось при Кавказѣ, чтобравно идетъ и къ Маго-
гу; 3) преданіе о похищеніи огня отнесено къ Прометею на томъ
основаніи, что, открывши рудники при Кавказѣ, онъ, или самъ на-
шелъ, или первый ввелъ въ употребленіе искусство обрабатывать
металлы посредствомъ огня, чтоб можно предполагать и о Магогѣ;
4) разсказы о печени Прометея, раздираемой орломъ, основыва-
ются на словѣ Магогъ; оно присходитъ отъ еврейскаго moud или
magag, чтобзначитъ «чахнуть». Эпиметей, по такому же истол-
кованію (Phal. 3, 13) есть ветхозаветный Богъ. Такъ названъ
другой сынъ Іафета, сосѣдъ Магога, отъ арабскаго корня agga,
означающаго «воепламеняться»; ибо онъ легко воспламенялся лю-
бовію къ женщинамъ, чтобдоказывается баснею о Пандорѣ. —
Возраженіе, что Эпиметей и Прометей, они же Богъ и Магогъ,
сыновья Іафета, не могли быть современниками Зевесу, который
жилъ, сравнительно, никакъ не прежде Патриарха Авраама, лег-
ко опровергается, по мнѣнію Клерика (p. 108 ed. Lesner. Opera
Heziodi), долговѣчностію въ тогдашнія времена человѣческой жиз-
ни. Такъ изъ хронологіи Монсея видно, что самъ Ной умеръ мно-
го лѣтъ спустя послѣ рождения Авраама.

Сознавая пепrimьнимость къ вопросу о Прометеѣ эмприко-

Значеніе миова о Прометеь.

45

историческихъ разысканій, многіе бросились въ чистую отвлечен-
ность, въ аллегоріи и, разумѣется, не больше успѣли. Уже Эсхилъ
(Pr. 86; Supplic. 694) и Пиндаръ (Ol. VIII, 80) принимаютъ сло-
во Прометей въ значеніи Мудрости и Разума; въ такомъ же смы-
слѣ употреблялъ его и Софоклъ (Sch. Pind. Pyth. V, 35), и древ-
ніе въ этомъ отношеніи называли самаго Зевеса сыномъ Прометεя,
какъ Премудрости, οἰονεὶ τῆς προνοίας (Lyd. de mens. p. 96), а Про-
метейю (προμήδεια) — матерью счастія, законности и краспорѣчія
(Aclm. frr.); сюда же отноится и сказаніе, по которому Проме-
тей вмѣсто Гефайста разрубаетъ голову Зевеса для облегченія ему
родовъ Аθины (Eurip. Jon. 455; Apollod. B. 1 p. 9). Эти общія
и не строго опредѣленныя понятія древнихъ о Прометѣ, какъ
«премудромъ», новѣшіе изслѣдователи силились замкнуть въ бо-
лѣе тѣсную, болѣе слѣдовательно опредѣленную, но за то слишкомъ
исключительную сферу. Такъ Дан. Гензій (Introd. in opera et dies
Hesiodi, p. 658. ed. Lössner.) принимаетъ τὴν προμήδεια за силу «че-
ловѣческаго ума и смышленности», которые, когда заносятся уже
слишкомъ далеко; когда, не нуждаясь уже въ заботливости о се-
бѣ боговъ, какъ это было въ золотомъ вѣкѣ, припискиваютъ сами
себѣ средства къ своему дальнѣйшему развитію, похищаютъ
у боговъ огонь — за свою дерзкую самоувѣренность подверга-
ются ужаснѣйшей казни, подчиняются именно вліянію перемѣв-
чивости нелзбѣжнаго случая, что и выражено Пандорою, кото-
рая есть ничто иное, какъ Τύχη, Fortuna, «слѣпое счастіе», съ ко-
торымъ долженъ вѣчно бороться человѣческій умъ. Это странное
изъясненіе Пандоры опровергъ Ланци (ad. v. 57 Op. et Dies. p. 52),
который самъ принимаетъ ее за Евву.

Шютцъ въ своемъ издании трагедій Эсхила (Т. I. p. 160) тоже
не признаетъ Прометея лицомъ историческимъ. По его мнѣнію, па-
чало происхожденія миовъ о Прометѣ должно искать въ замѣ-
чаніяхъ философовъ, которые учили, что открытіемъ искусствъ и
въ-особенности огня мы обязаны Прометейю. И такъ какъ сила ея
двойственна — одна относится къ изобрѣтенію искусствъ, другая
же къ вымышленію обмановъ — то отъ этого и породился двой-
ной рядъ сказаній; одни приписываютъ Прометейю открытіе
всѣхъ почти искусствъ, другіе относять къ нему же различныя ухи-
шренія противъ Зевеса. Это же самое было причиною, почему одни
называютъ его богомъ, другіе человѣкомъ. Дальше, при безпре-
прерывномъ разширеніи потока басень, одни прибавляли сказки
объ Эпиметѣ, другіе, чтобъ какъ можно больше выставить на

46

Науки и Художества.

видъ славу Геракла, приписывали ему и дѣло освобождения Прометея; къ этому подоспѣли потомъ историки, которые еще больше запутали и безъ того сбивчивыя древнія преданія, своимъ желаніемъ отыскать въ нихъ, во что бы то ни стало, историческую истину. Дѣло довершили наконецъ тогдашніе философы, которые, каждый по своему благоусмотрѣнію, пріпскивали новыя аллегоріи и новыя басни, къ которымъ можно было бы примѣнить основныя положенія своихъ системъ.

Въ новѣшее время, могучее движеніе философіи въ Германіи пролило новый яркій свѣтъ на весь тапиственный кругъ сказаний о Прометеѣ и, стряхнувъ съ него прежнія, скажавшія его мелочныя истолкованія, выставило благотворительнаго демона во всемъ величіи его первобытнаго міроваго значенія. Къ этой катаегоріи относятся труды Стура, Якобса, Петерсена, Юанна-Миллера, Блюмера и др., въ-особенности-же Велькера.

Въ области прометеевскихъ сагъ, говоритъ Стуръ (Alg. Gesch. d. Religion - formen d. heidn. Völker. T. II. Vorrede XXI; cf. 76, 86, 167, 179 329 и др.) выступаетъ многознаменательнымъ образомъ въ миоческой формѣ сознаніе противуположности между тѣмъ, на чемъ существенно покоится согласіе, гармонія въ движеніи жизни, какъ вселенной, такъ и человѣчества, и тѣмъ, на чемъ основывается принципъ сознанія. Прародители Еллиновъ, Пелаги, въ своемъ религіозномъ поклоненіи не обращались къ началу сознанія, какъ началу божественному; алтари свои воздвигали они и приносили на нихъ жертвы тѣмъ силамъ, которыми все такъ прекрасно устроено и приведено въ порядокъ. Таже самая мысль лежитъ, какъ основаніе, и въ самыхъ глубокихъ нѣдрахъ религіознаго сознанія Еллиновъ. Въ существѣ Гармоніи для Еллиновъ лежало все перво-благое, первобожественное. Чистая же первосущность всѣхъ проявленій Гармоніи, ея истинность, ея «само-по-себѣ» есть любовь. Любовь раскрывается въ своемъ живомъ обнаруженіи какъ дружба и порядокъ; ея сущность отражается въ исторіи, какъ нравственный законъ, во вселенной — какъ законъ физическій. Въ этихъ объединѣ формахъ восприятия ее въ свое сознаніе Елипны и противустремленіе самостнаго л представляли въ образъ Прометея. Цикль миовъ, образовавшихся вокругъ него, относится по своему значенію къ сокрытой въ мистическомъ мракѣ идеѣ объ уравненіи этой противуположности. Въ немъ высказывается развитіе историческаго хода жизни и выработка тѣхъ стремленій, по которымъ человѣкъ призванъ, названѣемъ свыше, устроить себѣ отечество на землѣ. Моментъ воз-

Значеніе миова о Прометєв.

47

растанія земнаго начала, Erdgeist, въ человѣкѣ, и соединенные съ
нимъ труды, борьба и страданія, обозначены въ религіозной си-
стемъ Елиниовъ миомъ о Прометѣ. Могучій сынъ Земли упор-
но и твердо стопить въ своихъ враждебныхъ отношеніяхъ къ выс-
шимъ небеснымъ силамъ, къ Зевесу, въ своей борьбе за свободу и
въ сознавіи своей собственной силы. Поставленный въ средѣ тво-
ренія, онъ чувствуетъ себя владыкою и царемъ земли; но ею толь-
ко, кругомъ земнаго быта, и ограничивается весь кругъ его дѣа-
тельности. Только непосредственно земное добро доставляетъ
Прометей «одноднодневнымъ»; только слѣпыя надежды далъ онъ
имъ; высшіе же духовные моменты вполнѣ человѣческаго бы-
тія, родникъ которыхъ есть чувство сознанія божественныхъ
силъ — объ этомъ не заботился Прометей, и не желалъ онъ, чтобъ
владѣлъ такимъ благомъ возлюбленный имъ родъ быстротечный;
въ слѣпленныхъ изъ земли и воды людей, Прометей не вдохнулъ
души, дара небесной мощи. Какъ самосознательный земной
духъ, онъ стоитъ въ центрѣ древняго пеласгическаго служенія
Матерп-Землѣ, въ точкѣ враждебнаго столкновенія духовной все-
могущей силы Зевеса съ этопизмомъ и порывами необузданн-одинкой
силы. Закону вѣчной гармоніи онъ не хочетъ покориться; онъ
не признаетъ порядка, и зато, терпя в страдая, закованный въ
цѣпяхъ, испытываетъ на себѣ страшную въ гнивѣ и неодолимую
силу Зевеса до тѣхъ поръ, пока въ первый разъ не выступаетъ
въ Гераклѣ, разрушителѣ заклятій, полный человѣкѣ. Время осво-
божденія Прометея совпадаетъ въ миочической исторіи съ вѣкомъ
ранняя первоцвѣта героической жизни, съ вѣкомъ, когда старин-
ная, дикая спла усмирилась въ груди человѣка и въ земной жиз-
ни его свершилось нравственное преображеніе. Такимъ образомъ
въ Прометѣ является древнее, родственное индѣйскому и скан-
динавскому, представленіе, по которому соединенный съ земლю
борющійся духъ огня почитаемъ былъ въ видѣ Шивы и Лакшми.

Мнѣніе Стура, при всей возвышенности философскаго воззрѣнія и
полнотѣ фактическихъ доказательствъ, все-таки отзывается одно-
сторонностію, въ-слѣдствіе заранѣе взятой имъ иден, которую онъ
сoulится провести чрезъ всю сөеру религіозной системы Ели-
новъ: недостатокъ, отъ котораго не свободенъ и согласный съ
нимъ взглядъ Гегеля (Эстетика, стр., 174, пер. Модестова): у обо-
ихъ идей Прометея все еще не можетъ выбиться изъ тѣсной ко-
леи прометейн Шютца. У Блюмнера (Uber die Idee des Schick-
sals in d. Trag. d. Aeschyl. p. 15) и Петерсена (De Aesch. vita et

48

Науки и Художества.

fabulis, p. 146) она вращается въ слишкомъ уже общей и от-
того неопредѣленной сферѣ: значеніе Прометея, по ихъ мнѣнію
есть то, что хотя благородныя стремленія часто по необходимо-
сти должны уступать и подчиняться злой и грубой природѣ, но
придетъ паконецъ вожделенное время побѣды права и добра надъ
зломъ.

И отъ исключительности односторонной, и отъ неопредѣленной
общности свободно принимаемое нами мнѣніе Ф. Г. Велькера.
Въ своихъ разысканіяхъ о Трилогіи Эсхила Прометей (Aeschylische
Trilogie Prometheus. Darm. 1384) и прибавленіи къ нимъ (Nach-
trag zu der Schrift über d. Aes. Tril. Francf. am. M. 1826), онъ пер-
вый отдѣлилъ въ гезіодовскомъ разсказѣ зерно древнѣйшихъ пре-
даній отъ того, что собственно принадлежитъ воображенію и бо-
лѣе или менѣе счастливымъ комбинаціямъ самаго набожнаго, по
при всемъ своемъ религіозномъ усердіи часто простодушнаго
аскрейскаго пѣвца, или вообще духу и направленію времени до
эсхиловскаго; и, соединяя съ глубокою ученостію и многосторон-
пею разработкою даннаго вопроса, зоркое остроуміе и строгую
критику, первый раскрылъ и показалъ, какъ прежнее символиче-
ское выраженіе высшихъ идей, запутавшееся въ грубыхъ, широ-
кихъ складкахъ простонароднаго повѣрья и языка, аthenскій
поэтъ — философъ, посвященный въ религіозныя таинства, умѣлъ
возвести на законно-принадлежащую тѣмъ идеямъ высокую сте-
пень первоначальнаго ихъ значенія, и въ чемъ именно состоитъ это
значеніе.

У Грековъ мысль о первомъ паденіи людей, тѣсно переплетает-
ся и сливается въ одинъ неразрывный миовъ съ частнымъ народ-
нымъ сказаніемъ о преступленіи Прометея.

Въ этомъ послѣднемъ — въ похищеніи символическаго огня — вы-
раженъ тотъ великій самообманъ, по которому духъ человѣче-
скій, сознавъ свое превосходство надъ природою, какъ слѣдствіе
своего высшаго божественнаго происхожденія, въ необудданныхъ
и порывисто-заносчивыхъ стремленіяхъ своего свободнаго начала
безразсудно силится оторваться и высвободиться изъ-подъ влія-
нія невидимо, но замѣтно во всемъ тяготѣющей надъ нимъ вѣч-
ной, движущей и въ тоже время сдерживающей его силы. Погру-
зившись въ самовольное бытіе, полное мукъ и трудовъ, онъ толь-
ко чрезъальный рядъ тяжелыхъ опытовъ и жестокихъ страда-

Значеніе мова о Прометі.

49

ній, первое мѣсто между которыми занимаетъ созпаніе, волей или неволей, своего собственного безсилія внѣ положенныхъ ему свыше предѣловъ, и только въ-слѣдствіе этого самаго сознанія, примпряется наконецъ самъ съ собою чрезъ торжественное подчиненіе себя верховной власти безграничной необходимости — не той чисто внѣшней, только физической необходимости, которая все-таки остается ниже его, и которую, самую себѣ, опъ всегда можетъ пересилить холоднымъ презрѣніемъ и стонческимъ равнодушіемъ, или избѣгнуть отъ ся ига разъ навсегда добровольною смертію; — и не той условно-правственной, которая уже по своему зависимому положенію, измѣняющемуся отъ климатическихъ и другихъ физическихъ отношений, не можетъ служить для него прочною опорою и пунктомъ исхода во всѣхъ его стремленіяхъ, — а безусловной, чисторазумной необходимости самоограничения предъ Богомъ — Миөъ о Прометѣ является у Гезіода еще въ сплавленіи съ преданіемъ о паденіи въ раю, и оттого здѣсь мифиче- ски соединены двѣ вещи, которые, разсматриваемыя въ ихъ фи- лософскомъ значеніи, не вытекаютъ одна изъ другой и не прони- каются другъ другомъ, какъ причина и слѣдствіе, — соединены Пандора и Прометей. Въ видѣ болѣе простомъ, и оттого больше вѣрномъ духу древнѣйшаго сказанія, является миөъ въ «Ра- ботахъ и Дняхъ»: Прометей обманулъ Зевеса; за это Зевесъ скрылъ отъ людей огонь и ввергнулъ ихъ въ печальныя заботы о насущномъ хлѣбѣ, который они теперь должны добывать въ потѣ лица своего, между тѣмъ какъ прежде жили въ баззаботно блаженною состояніи золотаго вѣка. Въ чемъ состоялъ первый обманъ Прометея, вовлекшій его во второе преступление, въ по- хищеніе отнятаго у людей огня, за что въ наказаніе ему посла- на Пандора — это оставляетъ поэтъ неопределеннымъ и нерѣ- шеннымъ, а этимъ именно и доказывается его честная вѣрность древнѣйшему, не вполнѣ поятому имъ еврейскому сказанію. Но въ Θеогоніи, чтобы дополнить древній умолчанный обманъ Проме- тея, помѣщенъ уже мѣстный миөъ: это — Минценская, или Сикіон- ская сага, которая собственно касалась мѣстнаго вопроса о цере- моніяхъ при жертвоприношеніяхъ; именно: должно ли посвящать богамъ при жертвенныхъ пирахъ кости, покрытыя тукомъ, какъ это было въ Спартѣ, или нѣтъ — какъ было въ Аөипахъ, гдѣ это счита- лось дѣломъ нечестивымъ. Въ Θеогоніи, штука, отлитая Промете- емъ Зевесу, принимается уже какъ главная причина его наказанія: Зевесъ, изъ мести за обманъ, отнялъ огонь; его похищаетъ отраж-

50

Науки и Художества.

ный Япетовичь; за это Зевесь посылает людямъ Пандору, а Прометея приковываетъ къ столбу. Идея этого разсказа чисто практическая: божія мудрость выше ума человѣческаго, и Прометею, съ его умомъ, не тягаться со всемогучимъ Кроновичемъ. Какъ приятное слѣдствіе отклоненія чернаго народа отъ древняго религіозно-философскаго смысла преданій, выраженнаго въ Феогоніи, является, здѣсь же нашедшее себѣ мѣсто, сатирически-грубое попятіе о значеніи Пандоры, какъ родоначальницы всѣхъ женщинъ—неминуемаго зла въ мірѣ. Въ другомъ свѣтѣ является эта Пандора, эта женщина, совокупность всего соблазнительнаго и обольщающего, въ «Работахъ и Дняхъ». Ею выражень здѣсь, въ формѣ дѣторожденія, земной духъ, Erdgeist, Стура: это символическій образъ чувственнаго, плотскаго, земнаго начала въ человѣкѣ, по которому онъ, вдаваясь въ полное мукъ и наслажденія чисто земное бытіе, вдается вмѣстѣ съ тѣмъ въ страшную и мучительную разладицу съ своимъ высшимъ духовнымъ началомъ. Пандорою въ тоже время изъясняется и то противорѣчіе въ человѣческой природѣ, по которому развитіе искусствъ и знамій всегда сопровождается и своего рода неизбѣжными невыгодами: такъ, образованіе и утонченность приводятъ за собою толпы новыхъ, дикому состоянію людей чуждыхъ потребностей; такъ, роскошь, изпѣженность, болѣзнепость, физическое и нравственное разслабленіе, разрастаются нерѣдко вмѣстѣ съ усупѣшами науки и искусства, хотя и не ими условливаются. Вотъ отчего въ Гезіодѣ между тысячами золѣ, которыми полны и море, и земля, первое мѣсто занимаютъ болѣзни. Въ соединеніи своемъ съ Прометеемъ, какъ жена его и мать Девкаліона, по сказаніямъ въ Эеахъ, и въ связи своей съ подвигомъ Прометея, Пандора изъясняется такъ: Духъ человѣка, его разумное начало, ставитъ себя въ борьбу съ Богомъ и, соединившись съ чувственностью, производитъ съ нею все человѣческое образованіе, но вмѣстѣ съ тѣмъ и всѣ соблазны и грѣхи. Таковъ первоначальный смыслъ Прометео - пандоровскаго цикла сказаній; выраженные пмъ обидные взгляды на духъ и разумъ, и примѣненіе ихъ къ жизни скоро утеряны были изъ вида греческими народами, какъ это мы видимъ уже въ Феогоніи, гдѣ они низведены на степень простыхъ сказочно-практическихъ уроковъ. Подобнаго рода искаженіе древняго многознаменительнаго смысла могло случиться тѣмъ легче и скорѣе, что онъ все еще носилъ на себѣ замѣтно-отпечатлѣвшійся строгій характеръ восточнаго преданія. Но идя путемъ собственнаго развитія, Грекъ

Значнее мноа о Прометеп.

51

опять пашелъ потерявные слѣды древняго сказанія и смысла, и
въ Эсхиловомъ Прометеѣ мы видимъ опять отношеніе разума къ
прочей природѣ объятымъ глубоко и ясно. Здѣсь, въ Прометендѣ,
онъ является, какъ высшее, небесное начало въ человѣкѣ, какъ все-
мірный божественный духъ человѣчества, разумный принципъ со
всѣмъ своимъ благодѣтельнымъ преуспѣяніемъ, изображеніе выс-
шей дѣятельности и страданій человѣчества. Духъ, вступивъ въ борь-
бу съ природою, сознаетъ свое превосходство; для него нѣтъ у
нея завѣтныхъ тайнъ, ему доступенъ небесный огонь, чувственный
символъ всего животворнаго въ человѣкѣ и природѣ. Но упоенный
гордымъ сознаніемъ своего личнаго достоинства, онъ, самоуверен-
ный, забываетъ, что и его самымъ высокимъ, самымъ благороднымъ
стремленіямъ положенъ вѣчною сплою свыше извѣстный предѣлъ.
Не самоопредѣливъ еще себя твердымъ и сознательнымъ воздер-
жаніемъ отъ безграничиаго и произвольнаго употребленія своей сво-
бодной дѣятельности, онъ мучится въ страшной и упорной борь-
бѣ съ природою, которая жестоко мститъ ему за его отважную
смѣлость, за его безразсудное желаніе быть самовластнымъ влады-
кою и господиномъ ея; и когда, обезсилѣвші въ напрасномъ, но
педаромъ потерянномъ стремленіп къ невозможному, онъ удручает-
ся мучительными страданіями, которые самъ же вызвалъ, чтò
остается ему тогда, кромѣ твердой выдержки до конца своего до-
стоинства? Мало для него благородныхъ только порывовъ, мало
одного усерднаго рвенія: нужны еще высокое упорство и настойчи-
вость, желѣзная воля, крѣпкій характеръ; къ неносредственному зна-
нію должна еще примыкать и могучая сила сомнѣнія, отрицанія, ус-
ловлвающая и развивающая, чрезъ тяжелую внутрениюю борьбу,
силу свободнаго творчества. Вспомнимъ съ одной стороны великую,
всеобъемлющую, на все готовую любовь къ человѣчеству въ Про-
метеѣ и его геройское терпѣніе, а съ другой — то грубое со-
противленіе, на которое такъ часто наталкиваются прометычес-
скія стремленія—тѣ мелкія, разсѣянныя почти па каждомъ шагу въ
обиходной жизни десpotическія силы, съ ожесточеніемъ, изъ эго-
истическаго себялюбія противустоящія чистой и безкорыстной люб-
ви ко всеобщему благу — и мы съ трудомъ, только переселивъ соб-
ственныя свои чувства, можемъ разумно признать дѣйствительную
виновность, преступность, отъ которой несободень благородный
демонъ и которую онъ самъ сознаетъ за собою. Но сознавая свою
вину, Прометей въ тоже время предчувствуетъ, что настанетъ нѣ-
когда и пора самопримиренія, когда духъ укротитъ свою безмѣр-

32

Значеніе мова о Прометі.

ную гордость и, не упивая себя, подчинится конечно - выражают
симboliczcheskikh оковъ — перстня и вѣнца: мысль здѣсь та, что без-
смертный духъ, въ конечномъ тѣлесномъ проявленіи, увѣряется въ
своемъ благосостояніи и упрочиваетъ за собою навсегда разумную
свободу, но не иначе, какъ самовольнымъ сознательнымъ ограничені-
емъ этой свободы, чувствомъ свободной зависимости отъ высочайша-
го начала. Такимъ образомъ и возвышенность человѣческой природы
торжествуетъ, и смѣлые порывы духа, прошедши чрезъ длинный
рядъ страданій и въ немъ очистившись, примиряются съ высшего
разумною необходимостію, и сами въ себѣ посять свою собственную
награду. Стремленіе Прометея не погибаетъ втунѣ, не безплодно
для людей: онъ страдаетъ, а люди въ то время развиваются быст-
ро; огопь остается за ними, тѣло идетъ въ землю, свободный духъ
усыновляется небомъ. Это усыновленіе выражено въ сватьбѣ Пе-
лел: чрезъ нее боги возводятъ къ себѣ человѣчество, и богопо-
добное въ человѣкѣ является во всемъ своемъ сіяніи. Мойра, все-
мощная судьба, въ предвѣчныхъ рѣшеніяхъ своихъ, которымъ под-
лежитъ всевысочайшій Зевесъ, предопредѣлила, чтобы Прометей
страдалъ; но она же повелѣла и то, чтобы онъ, духъ человѣчества,
какъ только отложить свою дерзость, былъ освобожденъ. Такимъ
образомъ, говоритъ Велькеръ (р. 160), и грѣхопаденіе въ раю —
желаніе быть аки боги — и потребность истиннаго самосознанія ц
примиренія съ Богомъ, Эсхилъ, безъ особенныхъ натяжекъ и про-
маховъ противъ обыкновеннаго хода жизни, равно ясно обнялъ,
равно выразительно представилъ.

Харьковъ.

И. НАЗАРОВЪ.

КРИТИКА И БИБЛIOГРАФИЯ

ОБЩIЙ ВЗГЛЯДЪ

на Философію Словесности

ГРАФА С. С. УВАРОВА.

Литература, въ высшемъ значеніи этого слова и разсматри-
ваемая въ самомъ обширномъ философскомъ отношеніи, пред-
ставляетъ, какъ и всемірная история, только одну опредѣлитель-
ную эпоху: эпоху полнаго преобразованія, ярко возвышающю-
ся надо всѣми низшими подраздѣленіями временъ; я разумѣю:
Христіанство. Всѣ другія искусственно установленныя подраз-
дѣленія могутъ служить къ облегченію памяти о минувшемъ;
но лишь Христіанство, событие высшее, всеобъемлющее и
вполнѣ оконченное, провело глубокую черту разграниченія въ
лятописяхъ умственной жизни между временами, ему предше-
ствовавшими, и тѣми, которые за нимъ слѣдовали.

И потому, собственно говоря, только двѣ литературы, какъ
в два только разряда идей и двѣ цивилизаціи: — цивилизація
Т. І. — Отд. V.

1

2

Критика

древняя до Христа и новая цивилизація послѣ Христа. Взпирая
съ этой высоты на вопросъ объ исторіи литературы, мы дол-
жны показать въ общемъ обзорѣ духовную жизнь человѣчества
въ двухъ противуположныхъ ея проявленіяхъ: въ мірѣ древнемъ
и мірѣ христіанскомъ. Дѣйствительно, между этими двумя мі-
рами замѣтенъ моментъ колебанія, эпоха зарожденія и труда,
сумракъ по объ стороны Христіанства, по видимому, равно при-
надлежащій и богамъ удаляющимся и Слову грядущему или
уже пришедшему, — любопытное и съ трудомъ уловимое время,
когда Платонъ, на зарѣ Христіанства, осіявался немногими ран-
ними лучами, безъ сомнѣнія ему самому непонятными и темно
отразвившись въ его сочпненіяхъ; позднѣе, Юстинъ, въ милости
философовъ и съ ихъ поучевіями на устахъ, идетъ на муки; Кли-
ментъ Александрійскій расточаетъ чудеса учености и остроумія.
Здѣсь является и Сенека, знавшій Св. Павла или его ученіе, усвоя-
смый Церковью въ свое лоно за его обращеніе; встрѣчаемъ въ осо-
бенности генія римской имперіи, который, именуясь то Маркомъ
Авреліемъ, то Юліаномъ, властелинъ умирающего міра, хочетъ
остановить пришествіе невѣдомаго Бога изъ странъ безпредѣль-
ности. Замѣчателенъ тотъ моментъ, когда два великія свѣтила
ума враждебно скрестили лучи свои, чтобы предоставить на
всегда солнцу Бога живаго власть озарять новое общество, по-
трясенное въ своемъ основаніи и окончательно установленное
на началахъ незыблемыхъ и неожиданныхъ. Разсмотримъ же
вмѣстѣ съ порядкомъ древнихъ идей, порядокъ идей новыхъ,
христіанскихъ, которымъ прогрессивная литература служить
подлиннымъ и вѣрнымъ выраженіемъ, ес.п. смотрѣть на ея ве-
личественныя фазы.

Прежде всего, чтобъ слѣдовать методически, разсмотримъ со-
стояніе нравственныхъ идей у древнихъ, и въ ихъ литературѣ
отыщемъ предѣлы этого вопроса, изъ которого проистекаютъ
всѣ прочіе. Внимательное изученіе древности покажетъ намъ,
что и тѣ немногія первообразныя идей, въ кругу которыхъ
вращается человѣчество, никогда не были для древнихъ ни вѣ-
рованіями, ни убѣжденіями; невещественность мысли въ без-
смертіи, строгое различіе нравственного добра и зла, воздаяніе
за нихъ, и даже самое существованіе Бога, нпкогда не явля-
лись древнему міру въ тѣхъ формахъ, въ какихъ мы, христіа-
не, призваны ихъ разсматривать. Ученіе философовъ не выход-
ло изъ ограниченнаго круга материалистическихъ соображе-
ній; ученіе религіозное не могло существовать тамъ, где Похи-
тепэмъ, то какъ странная борьба, то какъ чудовищное сово-
купленіе матеріи и духа, представлялъ безграничное поле вы-

и Библіографіял.

3

мысламъ воображенія, и не имѣлъ въ противоположность есбѣ
ничего иного, кромѣ Пантеизма, ученія, сколь неопредѣлен-
наго въ своихъ началахъ, столь же ограниченнаго въ прило-
женіяхъ, спиритуализма тѣснаго отъ растянутости, и котораго
оковчательный выходъ отличался отъ Политеизма только тѣмъ,
что апотеоза матеріи совершалась въ немъ полѣ другими усло-
віями. Истинность божественного начала, въ которой мы убѣж-
дены, никогда не существовала для древнихъ; чистый Моюте-
измъ, единство Божества безъ аттрибутовъ времени, пространства
и матеріи, не были и не могли быть ими постигнуты. Отъ того и
безсмертіе души, эта гармоническая тема для поэтовъ и проблема
для философовъ, не составляла догмата ни въ нравственности, ни
въ литературѣ; поэтому нигдѣ не было проведено рубежа между
добромъ и зломъ; нѣкоторыя изъ философскихъ сектъ отдѣль-
но блуждали въ изслѣдованіи этихъ великихъ вопросовъ; позд-
но и уже тогда, какъ древній міръ чувствовалъ приближеніе
перерожденія, немногіе изъ риторовъ и философовъ греческихъ,
также Цицеронъ, пытались привести въ порядокъ идеи спири-
туализма, или, лучше сказать, пытались сами утвердиться въ
этихъ отвлеченныхъ ученіяхъ, которые тщетно старались при-
вести къ какому-либо началу. Сочиненія Цицерона, разсматри-
ваемыя со стороны философіи, не чтоное, какъ наборъ пыш-
ныхъ общихъ мѣстъ, неудовлетворительныхъ для самаго по-
средственнаго ума въ наше время. Платонъ прозрѣлъ будущ-
ность нравственнаго и религіознаго міра, какъ будто во снѣ; но
какимъ страннымъ символизмомъ облекла этотъ блуждающій
лучъ аттическая пѣсла! Чтобы дать себѣ отчетъ въ возвышен-
ныхъ вдохновеніяхъ Федона, лолжно ли прибѣгнуть къ предви-
дѣнію новаго закона? Ясно, что во всей повѣ древняго міра
не существовало ни одного древа съ подобными плодами. Се-
нека также прозрѣвалъ вдаль; по какого пятина не доставало
его жизни? Впрочемъ Сократъ, Платонъ, Цицеронъ, Сенека,
являются лишь исключеніями изъ установленнаго порядка; ихъ
слово не имѣтъ ни санкціи, ни авторитета; незвѣстно откуда
они и куда идутъ; у нихъ нѣтъ ни рѣшительнаго догмата, ни
органическаго ученія; голосъ ихъ исчезаетъ среди ужасающихъ
треволненій, которые были нормальнымъ состояніемъ древняго
міра; они ни на одно мгновеніе не остановили свой міръ въ
въ его стремленіи; онъ едва преклонялъ надменный слухъ свой
къ ихъ краснорѣчивымъ возгласамъ. Никогда древніе философы
не могли противустать народнымъ идеймъ, да и никто изъ нихъ
и не осмѣливался на то; немногіе изъ этихъ веллкихъ умовъ до-
вольствовались свободой, которую доставляло имъ всеобщее

4

Критика

равнодушіе, — свободої, которая, покровительствуя имъ, мертви-
ла ихъ вліяніе. Одинъ изъ лучшихъ гражданъ аопнскихъ, Ари-
стофанъ, жертвуетъ Сократомъ общественному посмѣянію, и ду-
маетъ, что совершаетъ подвигъ добросовѣстный и смѣлый, ко-
гда говоритъ: «Къ чему служатъ эти мечтатели? они разнѣжи-
ваютъ вѣкъ слабѣющій, они уничтожаютъ благоговѣніе къ бо-
гамъ, они научаютъ непостжимымъ немѣпостямъ; цикуту
имъ!.... Граждане Мараєона были лучше.»

Если возразятъ мы, что я сказалъ гдѣ-то, что обломки пер-
вобытныхъ истинъ должно отыскивать въ глубинѣ тай-
ныхъ ученій Востока и въ мракѣ великихъ Элевзинскихъ
Тайнствъ, то я отвѣчу, что разсматриваю здѣсь только со-
стояніе общества внѣшняго; изъ того, что эти ученія не имѣли
на него дѣствія, лесно, что оно ихъ не знало; массы двигались
подъ вліяніемъ другихъ идей. Что значило малое число адептовъ,
когда общность древняго міра оставалась чуждою этимъ сокро-
веннымъ ученіямъ, которые никогда не переступали за прагъ
храста и которыхъ существованіе признается лишь только по
наведенію? Тоже самое можно сказать и объ ученіи народа из-
браннаго; оно никогда не выходило изъ тѣсныхъ предѣловъ
еврейской теократіи.

Явно, что древній міръ былъ матеріалистъ; излишне бы было
приводить этому доказательства; онъ представляются всюду.
Слѣдовательно, обожаніе дѣствительности въ настоящемъ, ни-
чтожество въ будущемъ, скептицизмъ для однихъ, суевѣріе
для другихъ, никакого предназначенія дія человѣка за гро-
бомъ, женщина — орудіе наслажденія или воспроизводитель-
ности, мечъ — повелитель закона, личная прихоть — замѣнъ
нравственности; неслыханное обиліе ужасающихъ пороковъ и
высокихъ дарованій; рядомъ съ изумительною доблостью гру-
сный развратъ, о которомъ мы едва можемъ составить се-
бѣ слабое понятіе; наконецъ ужасающее, какъ—бы роко-
вое невѣдѣніе самыхъ святыхъ истинъ: таковъ былъ нравствен-
ный хаосъ общества, столь плотнаго, стоть прекраснаго и улыба-
ющагося извѣ, столь мощно устроеннаго внутри, что лишь одна
десница Божія могла его разрушить. Посмотримъ, какимъ обра-
зомъ этотъ хаосъ преобразовывался въ гражданственность и
откуда проистекала эта высокая образованность, совершеннѣй-
шее явленіе въ исторіи, самое величественное развитіе духа че-
ловѣческаго на данномъ поприщѣ.

Вознаградить такое общество за совершенное отсутствіе са-
мыхъ необходимыхъ его законовъ и заставить забыть, при ви-
дѣ древняго міра, нравственную бездну, въ которую онъ без-

и Библиография.

5

престанно погружался, можетъ одно только зрѣлище его цивилизаціи и исторія его литературы. Никогда столько мощныхъ дарованій не дано было въ удѣлъ такому огромному числу людей; никогда геній подъ формами самыми разнообразными не представлялся въ одно время на полізу общества, тщетно искавшаго точки исхода и конечной цѣли; съ упорствомъ шли эти люди противъ невозможнаго; невозможное – же было условіемъ, подъ которымъ они призваны были жить. Потребно большое напряженіе духа и умовъ самыхъ сильныхъ, чтобы дать себѣ отчетъ въ такомъ положеніи дѣлъ, совершенно противуположномъ обществу христіанскому. Изъ этого древняго порядка видно, что матеріализмъ, который былъ въ одно и то же время и родовымъ его характеромъ и глубочайшею язвою, сосредочивалъ съ себѣ самомъ всѣ пружины свободной и повелительной мысли; общество, безъ прошедшаго и будущаго, долженствовало по необходимости возвести действительность на степень ужасающего могущества; оно было предано этому обожанію вишѣнихъ формъ, такъ пламенно воспропизденныхъ въ твореніяхъ его поэтовъ и созданіяхъ художниковъ; поэтому творчество и было исключительно принадлежностью древнихъ. Какъ иначе объяснить себѣ это обallsіе, эту непрерывность творческихъ созданій во всѣхъ родахъ, если не допустить, что жажда безконечнаго, неотъемлемая принадлежность души человѣческой, влекла ее могущественно къ воспропизденію пластическихъ формъ, доведенныхъ до самой высшей степени совершенства? Общество, какъ и каждый человѣкъ, по превосходному изреченію Евангелія, не можетъ жить однимъ насущнымъ хлѣбомъ; но для древняго общества всѣ источники, изъ которыхъ черпаетъ христіанская мысль, были сокрыты. Что оставалось этому грустному и блистательному міру, кромѣ безпредѣльнаго поля искусства, въ которомъ онъ обрѣталъ по країней мѣрѣ хотя слабые отломки нравственнаго, болѣе возвышеннаго порядка — темныя предчувствія о лучшемъ предназначеніи?

Боссюэтъ превосходно выразился, сказавъ, что для язычниковъ все было богомъ, кромѣ самого Бога: и действительно, они боготворили всѣ скоропрекходящія формы, бывъ осуждены никогда не достигнуть единственной, негабнущей формы, которой полное постиженіе для нихъ было недоступно. Тогда энергическая воля ума человѣческого не дробилась, какъ у насъ, на множество мыслей не только различныхъ, но противуположныхъ и противорѣчащихъ; древніе далеки были отъ этой борь-

6-

Критика

бы взаимно-враждебныхъ наклонностейъ, какіл каждый изъ насъ
носить въ глубинѣ самого себя; они, подобно намъ, не имѣли
предъ глазами незыблемаго правила, явственнаго разграниченія
добра и зла; они не могли знать и не знали того отвращенія
отъ житейскихъ суетъ, котораго не избѣгаютъ самые сильные
изъ насъ: напротивъ, этѣ самыя суеты и составляли ихъ един-
ственное обладаніе, и этимъ-то однимъ побужденіемъ, возведен-
нымъ до идеала, обозначили свое земное поприще Гомеръ и
Александръ; комѣ искусства и власти ничто не существовало
въ нормальномъ положеніи. Матеріализмъ, абсолютный богъ
древняго общества, былъ истиннымъ источникомъ вдохновенія
въ искусствахъ и въ спѣ политической; онъ равно благопрі-
ятствовалъ и художнику и завоевателю; оба упивались существен-
ностію; обоимъ восклицали со всѣхъ сторонъ: post mortem nihil;
и эти мощные люди шли къ своему предназначенію, незатрудня-
ясь въ средствахъ и даже, можетъ быть, безъ угрызенія совѣсти;
если же они испытывали ихъ, то испытывали лишь по врожден-
ному въ человѣкѣ чувству, слабому отблеску встревоженной со-
вѣсти, а не по строгой оцѣнкѣ действій своей безотвѣтственной
жизни. Только въ обществѣ, такимъ образомъ устроенномъ, и
могла осуществляться химерическая фантазія искусства для ис-
кусства; такое общество потому-то и ушло такъ далеко впередъ
во всемъ, что только относится къ твореніямъ восторженного
ума, въ искусствахъ, различныхъ символахъ одного и того же
идеала, въ колоссальномъ величіи индивидуальнаго честолюбія.
Не достаточно представлять себѣ эту чудную способность лишь
въ самомъ обширномъ ея значеніи; несчетныя произведенияі гре-
ческаго ваянія не болже удивительны для опытныхъ глазъ знато-
ка, какъ и утонченнал, изящная отделька самой грубой, простой,
домашней утвари.

Отъ эпохи, вмѣщавшей въ себѣ міръ, до двухстнія, заклю-
чавшаго лишь мимолетное впечатленіе, вся поэзія древнихъ за-
печатѣна одинаковымъ совершенствомъ. Пятьдесятъ тысячъ
человѣкъ принимали участіе въ удовольствіяхъ повелителя мі-
ра, и царственный хозяинъ старался угодить своимъ гостямъ.
Когда длинный слогъ измѣнялся на краткій въ устахъ актера,
эти пятьдесятъ тысячъ гостей вставали съ містъ, и, подобно
волнамъ моря, рокотали цезуру. Съ какой бы стороны ни раз-
сматривался на искусство древнихъ, увидимъ, что оно было у
нихъ существенно демократическое; никогда не было оно благо-
роднымъ отдохновеніемъ нѣ сколькихъ избранныхъ, но всегда со-
ставляло пищу и высшую потребность безчисленнаго большин-
ства; искусство новѣшее волны аристократическое, съ язы-

и Библіографія.

7

комъ незнакомымъ толпѣ, съ метафизическими своими теоріями; съ кабинетною отдѣлкою и рукоплесканіями гостиныхъ— это искусство не имѣетъ ничего общаго съ древнимъ великаномъ, съ этимъ, говоря словами Паскаля, «единствомъ и множествомъ вмѣетѣ» — который лежалъ, какъ неаполитанскій лазарони, на солнцѣ, окруженный безчепленною толпою, прикованною къ его слову и требовавшею, чтобы, подобно Нилу и Эридану, онъ изливалъ на нее полною волною чарующій напитокъ, замѣнявшій народу все, даже Бога. Тайнственна связь, въ которой поэтъ былъ вмѣстъ законодатель, историкъ, и моралистъ и жрецъ. Нѣтъ сомнѣнія, что поэтъ часто бывалъ однимъ изъ тѣхъ избранныхъ, которые чувствовали себя одинокими и бѣдными предъ лицемъ этой толпы, распространенной у ихъ ногъ. Еще болѣе, чѣмъ его слушатели, этотъ гіерофантъ мысли силился разгадать тайнственную догадку, ускользавшую отъ его взоровъ, приподнять край завѣсы, хотя бы, какъ въ Саисѣ, цѣною жизни или разсудка. Многіе изъ древнихъ поэтовъ nowсять на себѣ печать неизъяснимой грусти (и сокровенное учение тайнствъ объясняетъ это); былъ не одинъ примѣръ удивительныхъ успешій, чтобы уловить лучезарную точку въ окружающемъ ихъ мракѣ, какую-нибудь надежду въ будущность безъ исхода. Въ особенности Эсхилъ, старый вонъ Марађонскій, поразительно изображаетъ это возстаніе противъ незримаго, этотъ мощный, но безплодный порывъ къ безконечности. Посмотрите, какъ прозрѣваютъ греческіе трагики, когда они влагаютъ въ уста своихъ хоровъ слова возмездія за преступленіе; по замѣтьте также, сколько удивительнымъ словамъ этимъ недостаетъ всюду небеснаго осващенія. Въ великой трилогіи Промется, которой мы имѣемъ только часть, въ каждомъ стихѣ открываешь болѣзненный страхъ, которымъ объята душа поэта; символическому гевію рода человѣческаго, прикованному къ Кавказу за то, что онъ во зле употребилъ силы свои и не позналъ своихъ правъ, Эсхилъ объщаетъ избавитесь; но это объщаніе темно, какъ сонъ, неопределеніе, какъ мечта. Самые сильные умы древности никогда не могли освободиться отъ условій ихъ роковой эпохи; они никогда не выходили изъ круга, въ которомъ были заключены, круга тѣснаго для нравственности, пеизмѣримаго для мысли. Если нѣсколько избранныхъ могли хотя нѣ сколько расширить предѣлы своихъ понятій о предметахъ боевежественныхъ, если другіе въ житейскомъ быту, до самой смерти своей выказывали геропческія добродѣтіи, то тѣмъ выше заслуга ихъ, чѣмъ безкорыстнѣе была борьба. Въ этомъ отношении, жизнеописанія Плутарховы представляютъ мартирологію

8

Критика

благородныхъ умовъ, борючихъся съ невозможнымъ и цѣною
усилій и жестокихъ страданій укрѣпляющихъ колеблющіяся основанія совѣсти, предоставленной собственному прозрѣнію; этихъ плавателей безъ компаса и путеводной звѣзды на морѣ, грозномъ поскаламъ своимъ—отважный периплъ приводилъ всего чаще къ мучительной смерти, самоубійству или богохульству; Катонъ, Трасеасъ, Брутъ, окончили поприще въ сомнѣніяхъ о божественномъ Провидѣніи; иногда общество губило такихъ людей, какъ погубило Сократа, за возмущеніе его спокойствія. Такіе люди могли быть лишь жертвами среди порядка дѣлъ, существенно непріязненного призованію, на которое они были помазаны и котораго конечное слово имъ было невѣдомо.

Картина древности, начертанная по такому плану, представляла бы льтературныя ея богатства и вмѣстѣ нравственные силы; это было бы, смѣю думать, твореніемъ почти совершенно новымъ; но это твореніе будетъ не полно, если къ картинѣ древнаго міра не присоединить, на тѣхъ же основаніяхъ, картины міра новаго: эти два міра связаны между собою чудесною и поразительною эпохою перехода, которую можно назвать эпохою платонической, не по имени самаго Платона, никогда не проникавшаго такъ далеко, но по эклектизму Александрійской Школы, принявшей названіе этого философа и опередившей его ученіе. То была послѣдняя борьба міра древняго съ міромъ новымъ, спиритуалистическаго Политеизма съ хоругвіею Христа, человѣческой гордости съ божественнымъ смиреніемъ, наконецъ отсутствія всякой положительной нравственности съ новымъ уложеніемъ, которог, начиная съ первого своего слова разрушило прежній порядокъ.

Когда великое движение въ человѣчествѣ вполне совершилось, когда Христіанство проникло въ нравы, совѣсти и умы, законодательство, какъ и произведennія ума человѣческаго, представляютъ наблюдателю огромную и новую картину; съ этой минуты разрывъ съ міромъ древнимъ рѣшенъ окончательно; умъ человѣческій прокладываетъ себѣ лотолѣ невѣдомые пути; искусства измѣняютъ цѣль и характеръ; никто уже не становится язычникомъ добровольно. Напрасно Петрарка преклоняетъ колѣна предъ рукописью Гомера, Виссаріонъ и Лаврентій Медицы напрасно толкуютъ о богахъ безсмертныхъ; напрасно Франція привноситъ козлище въ жертву генію трагедіи: Гомеръ останется навсегда лишь обширнымъ тезисомъ для литературной критики; безсмертные боги не низойдутъ на помощь своимъ искусственнымъ поклонникамъ, и новая трагедія будетъ христианскою воореки именамъ, заимствуемымъ ею у древнихъ, и котурна, который она надѣваетъ.

и Библиография.

9

Съ другой стороны, воля человѣческая можетъ отклоняться отъ истинъ нравственныхъ и религіозныхъ, но ей не дозволено не знать этихъ истинъ. Отселѣ измѣняется весь порядокъ ве- сherей; народы, пораженные свѣтомъ новаго слова, народы, ко- торые поняли вдругъ, что они были въ прошедшемъ участни- ками въ общей винѣ и должны быть отвѣтчиками за настоя- щее въ будущемъ, которымъ внушаютъ, что существованіе человѣческое не что иное, какъ только несовершенная часть жизни синтетической, — народы повергнутся въ прахъ, и съ слезами на глазахъ, съ трепетомъ, будутъ ожидать близкаго свершенія грозныхъ обѣтовъ.

Древняя философія не сойдетъ еще долго съ поприща; но христіанскій спиритуализмъ разовьется въ свою очередь въ изъ- ную систему, и отцы церкви положатъ основу наукѣ, изъ ко- торой истекли всѣ новыя философіи, — наукѣ непонятой, часто оскорбляемой, и которая между тѣмъ представляетъ самое общир- ное примѣненіе ума человѣческаго къ разрѣшенію приводящихъ въ трепетъ вопросовъ. При свѣточѣ христіанскаго откровенія, она будетъ шествовать незмѣнная и въ тоже время всегда разнообраз- ная; она не перестанетъ, подъ тысячами различныхъ формъ, стре- миться къ единству, которое отразится во всѣхъ ея произведе- ніяхъ; литература новѣшныхъ народовъ, смотра по времени и по странѣ ея рожденія, пройдетъ длительный рядъ видоизмѣненій, она будетъ пталіанскою, испанскою, французскою, германскою, славянскою, но прежде всего она будетъ христіанскою, станетъ носить отпечатокъ того нравственнаго порядка, который ото- всюду проникъ въ организмъ человѣка и современнаго обще- ства. Литература, если вздумаетъ свергнуть съ себя это иго, свыше на нее наложенное, погубитъ себя собственными руками; насмѣшливое невѣрие Вольтера и страстное невѣрие Байрона и Жоржъ-Санда не отклонятъ ея отъ влѣянія людей, безъ которыхъ общество, въ настоящемъ своемъ видѣ не можетъ существовать ни минуты. Самый скептицизмъ ХІХ вѣка не ожесточается ли безстыднымъ цинцизмомъ въ современныхъ писателяхъ?

Умственная картина новаго міра, требовала бы въ начертан- номъ мною планѣ не менѣе добросовѣстнаго изученія, чѣмъ картина міра древняго. Необходимо прослѣдить духъ христіанской цивилизаціи на всѣхъ поприщахъ его развитія; отъ несбыточ- ной мысли о католическомъ единствѣ до первого спмптома возста- нія противъ этого искусственнаго начала, отъ первыхъ пробле- сковъ свободы изслѣдованія до самыхъ смѣлыхъ ел доктринъ въ политикѣ и литературѣ, отъ первыхъ проявленій духа пред-

## Критика

10

прімчивости, торговой и промышленной, до окончательнаго
устроенія новой соціальной системы на тѣхъ же самыхъ осно-
ваніяхъ, большею частію—все должно входить въ полную исторію
ума человѣческаго, все должно показать со всею очивидностью со-
вершенную не совмѣстность временъ, предшествовавшихъ Христі-
анству и за нимъ послѣдовавшихъ. Тогда только будемъ мы имѣть
синтетическую картину всеобщей литературы, объясненіе ея
доктринъ и перечень пропзведеній, соотвѣтствующій обширности
вопроса и важности предмета, разсматриваемаго съ подобающей
ему высоты.

Казанская история (.) Сочиненіе Николая Баженова. Казань,
1847, въ Универс. типографіи и Шевица; въ 8 д. л. три части
(въ 1-іі: VIII, 138, во 2-й: 146; въ 3-й: 148 стр.).

Не знаемъ, откула «Современникъ», получілъ свѣдѣніе, что
«книга г. Баженова возбудила въ Казани сильные толки и ав-
торъ много выигралъ во мнѣніи своихъ согражданъ»; не знаемъ
также, отъ чего родилась въ «Отечественныхъ Запискахъ» увѣ-
ренность, что г. Баженовъ заслужилъ своиъ произведеніемъ
благодарность всѣхъ жителей Казани!... Какъ житель Каза-
ни, я могу положительно сказать, что ничего подобнаго не бы-
ло: твореніе г. штабъ-лекаря Николая Баженова явилось въ Ка-
зани не только не возбудивъ никакихъ толковъ, но даже и о
выходѣ его въ свѣтѣ не знали тотолѣ, пока столичные журна-
лы не посвятили разбору его по нѣскольку страницъ. Многіе изъ
Казанцевъ только съ этого времени узнали и о существованіи
самого г. Баженова. Тогда-то взглянули нѣкоторые на самую кни-
гу, увидѣли, что она вздоръ, и опять забыли ее и ея автора.
Ни спьныхъ толковъ, ни глубокой благодарности не возбуди-
ла она въ жителяхъ Казани и развѣ-развѣ одну улыбку вызвали
несчастная страсть г. Баженова писать и достойное сожалѣнія
легковѣріе столичныхъ журналовъ, принявшихъ за чистое зо-
лото такую бѣдную мишуру.

и Библиография.

11

Какъ ни длинец сисисокъ разныхъ сочиненій г. Баженова, высчитанныхъ имъ на оберткѣ своей «Исторіи», въ Казанѣ объ нихъ едва ли кто слышалъ. Что г. Баженовъ, какъ літераторъ, пользовался въ Казанѣ весьма незавиднымъ мнѣніемъ, мы могли бы доказать, приведя отзывъ Казанскихъ Губерскихъ Вѣдомостей о нѣкоторыхъ его произведеніяхъ; но считаемъ это излишнимъ. Довольно сказать, что знавшіе прежде литературныя способности г. Баженова, заранѣе причислили «Исторію» его къ разряду тѣхъ жалкихъ книжныхъ издѣлій, на которые совѣстно обращать вниманіе, и писколько не заботились о выходѣ ея въ свѣтъ и не интересовались ни мнѣніями автора, ни его сужденіями о современіи. Представьте же теперь наше изумленіе, когда мы увпдали, что Современникъ и Отечественныя Записки, эти журналы, такъ легко разсѣкающие всѣ узлы современныхъ вопросовъ, на которые есть отвѣты въ сочиненіяхъ западно-европейскихъ писателей, попались на удочку—и на какую! — начали разбирать «Казанскую Исторію», какъ будто «Исторію Консульства» Тьера. Положимъ, ошибаться свойственно всѣкому; но къ чему такія выходки и заключенія этихъ журналовъ о самой Казанѣ? Логичны ли и приличны ли онѣ? Пусть они были введены въ заблужденіе заглавіемъ книги г. Баженова—это не удивительно; но стравняемъ кажется намъ то, какъ позволили себѣ эти журналы такой тонъ въ своихъ редензіяхъ, тонъ позволительный, можетъ быть, въ журнальной полемикѣ, но писколько не позволительный въ отношеніи къ липцамъ, къ цѣлому обществу, совершенно непричастному никакимъ журнальнымъ дрязгамъ?

На чемъ, напримѣръ, основано заключеніе Современника, что «печатный каждый листъ памъ (Казанцамъ) кажется святымъ?» Будто мы, Казанцы, такъ просты, что повѣримъ всему, что ни напечатають, напримѣръ, хоть въ Современникѣ (1847. № 9. Русская литер. стр. 18 въ примѣчанів) тому, что какимъ то Г. П. Григорьевичемъ была помѣщена въ К. М. Н. Пр. 1846. № 2 и пр. (?). статья «О торговѣ Волжскихъ Булгаръ въ IX и Х вѣкѣ», тогда какъ мы знаемъ, что эта статья есть отрывокъ изъ разсмотрѣнной самимъ же Современникомъ «Мухаммеданской Нумизматики» П. С. Савельева, въ которой онъ съ небольшими измѣненіямъ находится на стр. LXIX—XCIV. Нѣтъ, мы вѣримъ, увѣрившись.

Повторяемъ, книга г. Баженова, не смотря на свое заглавіе, по видимому очень важное для Казапцевъ, прошла въ Казани незамѣченною.

12

Критика

Мы никогда и ничего не стали бы говорить объ этомъ литературномъ выродкѣ, если бы не убѣдились, что онъ свопмъ названіемъ способенъ ввести кого-нибудь въ заблужденіе, какъ обманулъ Современника и Отечественныя Заппски. Чтобы не случилось этого еще съ кѣмъ-нибудь, мы рѣшились указать на то, чтò въ книгѣ г. Баженова нес справедливо и ложно и чтò, по невѣдѣнію, можетъ иному показаться правдою. При недостаткѣ источниковъ, изъ которыхъ можно почерпнуть свѣдѣнія о Казани, легко, пожалуй, случится, что иной, желая узнать чтò была и что есть Казань, вздумаетъ обратиться къ книгѣ г. Баженова, и, снисходительно прощая всю безграмотность ел, приметъ сообщаемые ею факты за вѣрные. Эти факты оттуда могутъ перейдти въ другое, третье сочиненіе, — и смѣяться-ли, и сердѣться-ли послѣ, когда вдругъ мы встрѣтимъ, что какой-нибудь Нѣмецъ или Французъ, знающій Казань только по книгамъ, напишетъ объ ней недѣлость? Надобно булетъ простить по неволѣ, когда вспомнишь, что Розе, спутникъ Гумбольдта въ путешествіи его на Уралъ, и самъ былъ въ Казань, и видѣлъ Университетскую Церковь своими глазами, а назвалъ же ее Залою совѣта, — Senats-Zimmer (Rose, Reise nach dem Ural, Altai, u. s. w. Berlin. 1837, s. 91.). Но путешественнику, посѣтившему городъ не надолго, проѣздомъ, и привомъ путешественнику-иностранцу, дѣлать промахи простительно, особенно когда онъ не знаетъ языка проѣзжаемой имъ страны и не имѣетъ никакого указателя, подобнаго заграничнымъ Guides du voyageur.

Въ Казани много жило и живетъ ученыхъ; въ Казани много было образованныхъ путешественниковъ русскихъ и чужеземныхъ; Казань считается однимъ изъ заѣщательнѣешихъ городовъ въ Россіи; —а много ли книгъ написано о Казани и Казанской Губерніи? Начиная съ шестидесятыхъ годовъ прошедшаго вѣка, мы едва насчитаемъ десять сочиненій, если не включать въ это число нѣсколькихъ журнальныхъ статей и краткихъ замѣтокъ, находящихся въ путевыхъ заппскахъ Палласа, Гмелина, Фалька, Гюльденштедта, Лепехина, Рычкова, Невзорова, Эйхвальда, Розе, Купфера, Мурчисона, Гальберга (Eremit von Gauting) и другихъ, изъ которыхъ иной ограничился упоминаніемъ только о томъ, что игралъ въ вистъ въ саду полицмейстера, а другой, что спалъ на диванѣ... Что же остается за исключеніемъ всего этого? Вотъ что: 1) Опытъ Казанской Исторіі древнихъ и среднихъ временъ, сочиненъ Петромъ Рычковымъ, стат. сов. и пр. СПБ. 1767 г. 2) Описание живущихъ въ Казанской губерніи языческихъ народовъ, яко-то: Черемисъ, Чувашъ и Вотяковъ, и проч. Г. Ф. Миллера.

и Библіографія.

13

СПБ. 1791 г. 3) Краткое медико-физическое и топографическое обозрение Казанской губернии и губернскаго города Казани; соч. Лангель. Казань, 1817 г. 4) Beitrage zur Kenntniss des Innern von Russland, von D-r I. Fr. Erdman. I.-г. Th. Riga und Dorpat, 1822. 5) Краткая история города Казани, соч. Адъюнкта М. Рыбушкина. двѣ части. Казань, 1834 г. 6) Указатель Казани, изд. И. Черновымъ. Казань 1840—42 г. 7) Записки Александры Фуксъ о Чувашахъ и Черемисахъ Казанской губернии. Казань. 1840 г. 8) Описаніе Эпантовскаго монастыря и Казанскаго памятника, соч. архим. Гавриила. Казань, 1840 г. 9) Kazan et ses habitans, par E. P. Turncrelli. SPbourg. 1841. 10) Казанское Татары въ статистическомъ и этнографическомъ отношеніяхъ; соч. Д. С. С. К. Фукса. Казань, 1844.—Къ этому можно присовокупить еще: «Отчетъ Императорскаго Казанскаго университета и Учебнаго округа за 17-ть лѣть, съ 1827 по 1-е гennaря 1844 года, по управленію тайн. сов. Мусина-Пушкина. Казань, 1844.» и изданные въ 1845 и 1846 г. отдѣльными брошюрами «Отчеты по городу Казани, г. полпмейстера» — хотя эти книги не болѣе какъ только материалы для полнаго описания Казани.

Вотъ и вся литература, содержащая въ себѣ систематическое изложение истории или статистики Казани вообще, или только нѣкоторыхъ ея частей. И изъ всѣхъ этихъ сочиненій лучшимъ и полнѣйшимъ доселѣ остается сочиненіе Эрмана, изданное за 25 лѣть до настоящаго времени, несмотря на специальность своего назначенія, несмотря на сжатость сообщаемыхъ свѣдѣній. Остальныя неполны и даже ограничиваются разсмотрѣніемъ одной какой-нибудь части Казани или Казанской губернии. Рычковъ переложилъ только на современный ему языкъ «Исторію о Казанскомъ Царствѣ» сочиненную въ XVI вѣкѣ, и окончилъ свою книгу взятіемъ Казани. Книга Рыбушкина вовсе не исторія, а краткій, безсвязный перечень фактовъ Казанской истории и указатель нѣкоторыхъ достопримѣчательностей самаго города. «Указатель Казани», г. Чернова — календарь, составленный по образцу «Новороссійскаго календара» т. е. съ присоединеніемъ очерка истории Казани, адресовъ чиновниковъ, разныхъ экономическихъ замѣтокъ и т. п.; впрочемъ эта книга не безъ пользы можетъ быть употреблена и нынѣ. Книга г. Турнерелли принадлежитъ по формѣ своей къ Impressions de voyage Дюма, современно которымъ она явилась. Труды г-на иг-жи Фуксъ, какъ показываютъ и самыя ихъ заглавія, ограничиваются свѣдѣніями объ однихъ инородцахъ Казанской губернии; а сочиненіе архимандрита Гавриила относится только къ двумъ казанскимъ зданіямъ.

14

Критика

Такимъ образомъ, книга, побудившая насъ помянуть лѣта древнія, т. е. книга г. Баженова, действительно становится по цѣли, плану и объему своему замѣчательною. Нельзя не согласиться съ нимъ, что «казанская сторона, глѣ образовались и изчезли два самостоятельных царства, столько любопытна, что должна имѣть свою собственную исторію» (Ч. І. Предисловіе); но онъ напрасно жалуется на недостатокъ фактовъ (разумѣй: источниковъ), по которымъ можно было бы написать исторію Казани гораздо полнѣе, чѣмъ удалось ему. По его собственному заявленію, источниками для него были, для первой части: комрь нькоторыхъ сочиненій (капхъ?), татарскихъ рукописей (какихъ??) и изустныхъ преданій (какихъ???), — Исторія Государства Российскаго, которую онъ передѣлывалъ на свой ладъ (предоставивъ себя мысль и слово!?); для второй: нькоторые факты (по нимай: источники), которые руководствовался Рыбушкинъ, какъ-то: Сборникъ Древностей Любарскаго, и пр. и пр.; часть третія взята имъ изъ отчетовъ полиции, доставленныхъ отъ разныхъ мѣстъ, отъ разныхъ лицъ, свѣде(ѣ)ній и собственныхъ наблюдений какъ въ Казани, такъ и впь ея. Конечно, этого не много, но достаточно, если не для самаго полнаго историческаго и статистическаго обозрѣнія Казани, то по крайней мѣрѣ для болѣе систематическаго и связнаго, чѣмъ «Казанская Исторія» г. Баженова. Но г. Баженовъ, кажется намъ, не пользовался и имп, или не съумѣлъ воспользоваться какъ должно. Не знаемъ, какія были у него подъ рукою нькоторыхъ сочиненія и татарскіл рукописи,—онъ не именуетъ ихъ въ предисловіи и не цитуетъ въ текстѣ, — но, по-видимому, ему непозвѣстны были и изданные въ свѣтѣ «Исторія о Казанскомъ Царствѣ», «Сказанія Князя Курбскаго» и «Опытъ» Рычкова, потому что вся первая часть, какъ замѣчено уже и Современникомъ, сшита изъ тѣхъ свѣдѣній, какія находятся въ Исторіп Государства Российскаго. Сборникъ Любарскаго, Соборный Синодикъ, Архивъ Адмиралтейской Конторы, указъ: Федора Юанновича, — кажется только упомянуты г. Баженовымъ, потому что объ нихъ упоминаетъ въ предисловіи къ своей книгѣ г. Рыбушкинъ; а чтобы онъ имп пользовался при составленіи второй части — не видно ни откуда; укажемъ послѣ, какъ воспользовался онъ прекраснымъ «Отчетомъ семнадцати-лѣтняго управленія Казанскимъ университетомъ М. Н. Мусина-Пушкина». Часть третья, ... но объ ней-то мы будемъ говорить болѣе всего, почему здѣсь и умалчиваемъ.

А между чѣмъ, напрасно жалуется г. Баженовъ на недостатокъ матеріаловъ.

и Библиография.

15

Первоначальныя свѣдѣнія о Казанскомъ Краѣ и собственно о самой Казани не иначе можно почернуть, какъ изъ Исторіи Болгаръ и Золотой Орды, съ судьбою которыхъ такъ тѣсно связана была судьба всего Поволжскаго Края. Изысканія нашихъ оріенталистовъ доказали это блистательнымъ образомъ. Можно надѣяться, что при дальнѣйшшихъ трудахъ этихъ ученыхъ разъяснится и исторія самой Казанп, о которой, надобно сказать, еще и доселѣ отыскано мало въ восточныхъ авторахъ.

Что касается до русскихъ источниковъ исторіи собственно самой Казани, во время ея самостоятельности, то нельзя не соизнаться, что они очень скучны и состоять только изъ нѣсколькихъ списковъ Исторіи о Казанскомъ Царствѣ. Намъ незвѣстно имя сочинителя этой исторіи¹; знаемъ только, что онъ былъ плѣнный русскій, находился при дворѣ царей казанскихъ 20 лѣтъ и освобожденъ во время послѣдняго взятія Казани русскій, въ 1552 году. Списки его «Исторіи о Казанскомъ Царствѣ» довольно многочисленны, и по двумъ изъ нихъ она была издана въ 1791 г. въ Сиб. іи 8°.—С. Строевъ, между рукописями и старопечатными книгами славянскими въ Берлинѣ нашелъ Исторію о Царствѣ Казанскомъ, о походахъ Князей Московскихъ на Казань и о взятіи ел, рукопись половины XVII вѣка, in 4°, на 299 листахъ 2. Въ Казанской Губерніи намъ извѣстны списки этой исторіи: одинъ, пропалѣжащій Седміозерной Пустынѣ, писанный полуставомъ, XVII вѣка; другой, находящійся въ библиотекѣ Унпверситета, сдѣланъ въ новѣшее время, въ 1810 году. — Авторъ этой статьи имѣтъ свой списокъ, конца XVII вѣка, въ листъ, скорописью.

Кромѣ того, въ Румянцовскомъ Музеѣ, по извѣстію Востокова 5, находится въ одномъ историческомъ сборникѣ XVII вѣка. Сказаніе вкратцъ о зачатіи Царства Казанскаго како и откуду і в которые лѣта начася и о брани и о побывахъ великихъ князей Московскихъ, со Царьми Казанскими і о взятіи того жъ Царства Казанскаго, отъ благочестиваю Царл и Великаго Княл-

(1) Въ Словарѣ писателей духовнаго чина, I, 259, приписывается сочненіе какого-то лѣтописца казанскаго попу Юанну Глазатому. Не этого ли?

2 См. Ж. М. Н. Пр. 1838, іюль, стр. 559.—С. Строева, Описаніе памятниковъ Славянорусской литературы, храняющихся въ библиотекахъ Германіи и Франціи. Москва, 1841. in 8°; стр. 94—96.

3 А. Востокова, Описаніе русскихъ и словянскихъ рукописей Румянцовскаго Музеума. Сиб. 1842. Стр. 565 и 365.—Ср. Описаніе Славянскихъ рукописей въ Библиотекѣ Графа Толстаго. Отд. II, № 18 и др.

16

Критика

єя Ивана Васильевича Московскаго и вся Россіи, разділенное на 77 главъ, изъ которыхъ въ первой описываются события предшествовавшія основанію Казани, о Болгарахъ Камскихъ и проч.

Книга, глаголемая исторія О Казанскомъ Царствѣ, помѣщена въ одномъ хронографѣ XVII вѣка Она подобна предшествова вшему сказанію. ¹

Въ другихъ хронографахъ есть статьи: 1) О томъ, како первое посла великій князь Царя Шихалея въ Казань на Царство ² 2) О взятіи города Казани и всей земли по Волгъ рѣки и по Камѣ, иже Болары поволския нарицахусь ³.

Въ русскихъ лѣтописяхъ мы встрѣчаемъ весьма краткія свѣдѣнія о состояніи Казани и о внутреннихъ событияхъ Казанскаго Царства. Даже времена ближайшія къ покоренію Казани и вскорѣ послѣдовавшія за тѣмъ описаны неудовлетворительно. Одна только осада Казави Юанномъ Грознымъ заняла нашихъ хронистовъ и доставила Карамзину нѣсколько краснорѣчивыхъ страницъ въ его Исторію Государства Россійскаго. Особенно важенъ въ этомъ отношеніи князь Курбскій, описавшій это событіе какъ самовиденцъ ⁴.

Но къ этому же времени относятся слѣдующіе весьма важные
матеріалы, особенно въ отношеніи статистическомъ: 1) Писцова
кая Казанская Книга 1566—1568 г. Она находится въ Москов-
скомъ Сенатскомъ Архивѣ; списокъ съ нея доставленъ въ Архе-
ографическую Коммиссію. Это была первал опись Казани, про-
изведенная чрезъ 16 лѣтъ по завоеваніи ея ⁵. 2) Писцовая кни-
га Свіяжска—тоже 1568 г. Списокъ съ нея, сдѣланный въ 1810
году, хранится въ библіотекѣ Казанскаго Университета за
№ 8416. Гдѣ находится подлинникъ — намъ неизвѣстно. Лю-
бопытная рукопись эта носитъ слѣдующее заглавіе: «Книга го-
«рода Свіяжескаго и внутри города всему и за городомъ въ
«острогѣ Свіяжскаго посаду всего и торгу. Письма Дмитрія Ан-
«дреева сына Кикина съ товарищы. А писали городъ Свіяж-
«ской при Бояринѣ и воеволахъ, при Князѣ Андрѣе Ивановичѣ
«Ростовскомъ и при всехъ воеволахъ, да при Дьякѣ Иванѣ Безсо-
«новѣ, лѣта 7076 (1565) ноября въ... день.» Эти писцовыя книги

¹ Румянц. Муз. стр. 758.

² Ibid. стр. 768. Ср. 359.—Ник. Лѣт. VIII. 48.

³ Ibid. стр. 775.

⁴ Сказания Курбскаго изданы Н. Г. Устряловымъ въ 1833 г. въ двухъ то-
махъ, и вторично въ 1842 году, въ одной книге.

⁵ См. Ж. М. Н. П. 1840. Апрѣль, стр. 9—11.

и Библіографія.

17

заключаютъ въ себѣ подробнѣйшія статистическія описи городовъ и уѣздовъ, къ нимъ принадлежащихъ, и имѣютъ необыкновенную важность въ отношении къ познанію благосостоянія города и всего края въ извѣстную эпоху.

Но если мы мало насчитываемъ полныхъ и систематическихъ исторій и описаній Казани, зато какъ много различныхъ грамотъ, отписокъ, памятей и другихъ актовъ, относящихся къ исторіи Казани, можно найдти въ Древней Российской Вивліовки Новикова (М. 1788-1791, томы 1-ХХ) и Продолженіи къ ней (Спб. 1786-1801; 1-ХІ); въ Собраніи Государственныхъ Грамотъ и Договоровъ (Спб. 1813-1827; 1-IV.); въ Актахъ Археографической Экспедиціи (Спб. 1837. 1-IV.); въ Актахъ Историческихъ, изданныхъ Археографической Коммиссіею (1-V, Спб. 1841-44); въ Юрдическихъ актахъ, изданныхъ Археографической Коммиссіею (Спб. 1837) и въ библіотекѣ Румянцовского Музеума¹.

Кромѣ всего этого, стоять развернуть любой томъ Полного Собранія Законовъ Российской Имперіи (какъ перваго такъ вtwo-раго собранія) и вы найдете весьма важные акты для исторія и статистики Казани со временъ Алексія Михайловича до настоящаго царствованія ².

¹ Высчитывать всѣ такие акты было-бы излишние; укажемъ только на самые важнѣйшіе изъ тѣхъ, которыхъ содержаніе прямо относится до Казани. Такъ въ Продолженіи къ Рус. Вивл. т. V, стр. 241, чрезвычайно любопытна грамота Грознаго къ Св. Гурію; въ Собр. Грамотъ, IV. № 490, 523. въ А. А. Э. I. № 241, 358; II. № 61, 100, 114, 137, 163, 170, 188, 190, 194, 197; III. № 90, 153; IV. № 2, 40, 279, 323. А. Ист. I. № 159, 160, 162; II. № 145 203, 329, 333; III. № 14, 35, 258; IV. № 20, 175; V. № 6, 168. А. Юр. № 245. Рум. Муз, стр: 22, 85, 356, 518, 524 в др.—Да, впрочемъ, какъ опре дѣлить для историка, чтіо нужно ему и чего не нужно. Историкъ, какъ палеонтологъ, по незначительному, по видимому, упоминанію или намеку можетъ объяснить себѣ что-нибудь цѣлое въ эпохѣ. Такъ, сколько въ этихъ Актахъ разныхъ документовъ, гдѣ Казань упоминается по отношению ся къ другимъ городамъ, или сколько документовъ, содержащихъ въ себѣ указанія на отношение Катаръ Казанскихъ и другихъ иноородцевъ къ Русскимъ и т. п. На принимѣрь почти весь 2-й томъ Актовъ Арх. Экс. и 2-й же томъ Акт. Ист. чрезвычайно важны по актамъ періода Самозванцевъ; а 3-й томъ Акт. А. Э. — по документамъ о бунтѣ Разина и моровомъ повѣтріи 1654 г.

² Точно также укажемъ на одни особенно замѣчательные: III, 1579; IV, 2218, 2521, 2522, V, 3319. VIII. 3248. XVI, 11888, 11889. XIX, 14061. XXII, 16295. XXV, 18536, 18339. XXVIII, 20560. XXIX, 25264, XXXIV, 26633. XL, 30286, 30552, — и многіе, многіе другіе: каждый томъ содержитъ въ себѣ по нѣскольку такихъ актовъ.

Т. І. — Отд. ІV.

2

18

Критика

Можно указать еще на свѣдѣнія о Казани, находящіяся въ пустествіяхъ Олеарія, Беля, Китайскаго Посланника Тулишеня, и другихъ.

Къ источникамъ исторіи Казанскаго Царства и Казани надобно отнести также Исторію Скиевскую, Андрэя Лызлова, смоленскаго священника, жившаго во второй половинѣ XVII столѣтія¹. Она писана (въ 1692 г.) по источникамъ латинскимъ, польскимъ и русскимъ, и составляетъ уже переходъ отъ безъискуственныхъ сказанный лѣтописцевъ къ систематическимъ опытамъ деѣписанія, къ которымъ принадлежитъ и Краткое Описаніе Царства Казанскаго: О началъ царства Казанскаго, како и откуда имл оно произведе, составленное въ половинѣ прошедшаго вѣка и отпечатанное на первыхъ листахъ втораго тома «Синбирскаго Сборника», прекратившагося за смертію издателя Д. Валуева, — почему этотъ отрывокъ и можетъ теперь считаться библіографическою рѣдкоствю. Сюда же относится и Сборникъ Древностей Казанской Эпархіи и другихъ приснопамятныхъ обстоятельствъ; стараніемъ и трудами Спасо-Казанскаго Преображенскаго монастыря Архимандрита Платона Любарскаго составленный 1782 года. Списокъ съ этого Сборника есть въ Библіотекѣ Казанскаго Университета за № 8419; а подлинникъ долженъ находиться въ книгохранплищѣ самаго Спасскаго Монастыря.

Вотъ сколько извѣстно намъ источниковъ Казанской Исторіи и по большей части изданныхъ печатно, слѣдовательно доступныхъ всѣмъ и каждому, конечно можетъ-быть доступныхъ иногда и съ трудомъ; но что же безъ труда и дѣлается? Теперь присоедините еще частныя монастырскія лѣтописи, документы разныхъ присутственныхъ мѣстъ, отчеты различныхъ вѣдомствъ и т. п., о чемъ говоритъ и самъ г. Баженовъ; потомъ не оставьте безъ вниманія разсказы сторожиловъ, остатки городищъ, курганы и другіе безмолвные памятники древности, разсѣянные на пространствѣ Казанской Губерніи,—изучите все это, изслѣдуйте, приведите въ стройное цѣлое—и тогда выйдетъ Исторія Казанская полная и любопытная, какою и должна быть всегда исторія.

Но г. Баженовъ ничего этого не зналъ, а зналъ такія вещи, о которыхъ доселѣ никому неизвѣстно. Онъ говоритъ, что пользовался какими-то татарскими рукописцами; но какъ этому вѣрить? Свѣдѣнія его въ восточныхъ языкахъ, кажется, сомнительны, потому что онъ восточныя имена пишетъ такъ, какъ не напи

¹ Издана въ 1770 г. въ Сиб. Новиковымъ; а въ 1787 въ Москвѣ, въ 3 томахъ.

и Библіографія.

19

шетъ ни одинъ человѣкъ мало-мальски знакомый съ восточною
филологію: Ибн-Фабланг — вмѣсто Ибнъ — Фодланъ: Загатай
Ханъ—вм. Чжагатай-Ханъ; Капчатскій — вм. Кипчакскій; изла-
низмъ—вм. исламизмъ. (Это послѣднее слово г. Баженовъ поправ-
ляетъ въ опечаткахъ, гдѣ увѣрлетъ, что должно читать: исламизм!!)
Все это заставляетъ думать, что его свѣдѣнія въ татарскомъ языкѣ
или весьма слабы, или совершенно не существуютъ. Начертаніе же
слова Казанъ, «котелъ», арабсками буквами (ч. І, стр. 3) еще не
доказываетъ знанія восточныхъ языковъ. Слово это казанъ арабски-
ми буввами находится не только у Рыбушкина, но даже и въ «Та-
рантасѣ» графа Соллогуба. Да и существованіе самыхъ татар-
скихъ рукописей также подозрительно : или онѣ не заключаютъ
въ себѣ ничего новаго и важнаго, или онѣ не были читаны г.
Баженовымъ, или онѣ только и существуютъ въ предисловіи
къ его исторіи, потому что въ первой ея части, кромѣ иска-
женныхъ фактовъ изъ Исторіі Государства Россійскаго, ниче-
го новаго не находится.

Такимъ образомъ мы приходимъ къ заключенію, что г. Ба-
женовъ не пользовался или не умѣлъ воспользоваться и татар-
скими рукописями, матеріаломъ совершенно новымъ и неизвѣ-
стнымъ.

Посмотримъ теперь, какъ онъ воспользовался остальными
источниками.

Такъ какъ книга г. Баженова напечатана съ безчисленнымъ
множествомъ опечатокъ, то мы будемъ весьма снисходительны
и причислимъ къ опечаткамъ всю путаницу пунктуаціи, всѣ
незаконныя сочетанія мужескаго рода съ женскимъ (наприм.
готовые церковь и стѣны; дорожныя экипажи; лавки, принося-
щіе доходъ п мн. др.), всѣ qui pro quo (на пр. пережить —
вм. дожить, проявленіе — вм. появленіе, благонамѣренность —
вм. благотворительность, и на оборотъ) и прочія безтолковыя
и неумѣстныя употреблѣвія предлоговъ и другихъ частицъ,
иногда искажающія послѣдній смыслъ, хотя г. Баженовъ и
не сознается въ томъ, сознавшись въ неумѣньѣ употреблять ихъ
(см. опечатки въ 3-ї части); всю безграмотность фразъ, всѣ
великолѣино-нелѣпыя и картинныя выраженія (въ родѣ слѣ-
дующихъ: Монголы наложили сурдину на ть струны, кото-
рыя издавали звуки о самостоятельности царства; ч. І, 15);
всѣ его домыслы и выводы, отличающіеся, какъ удачно вы-
разился Современникъ, «узкостію взляда» (на прим. ч. І, 31,
95; ч. ІІІ, 13, 54, 81 и пр.), — словомъ, все, кромѣ искажен-
ныхъ фактовъ. Мы только вступимся за факты, за то, что

20

Критика

существует дѣйствительно п существует иначе, нежели пред
ставляет г. Баженовъ. Кажется, снисходительнѣе этого раз
бирать нельзя. Даже и въ этомъ случаѣ мы сдѣлаемъ еще ус
тупку: самые факты, заимствованные, списанные безъ толку
изъ Исторіи Государства Россійскаго исправлять не будемъ, по
тому что неумѣніе г. Баженова пользоваться ими видно для
каждаго; укажемъ только на искаженіе фактовъ, извѣстныхъ
не всѣмъ и изображеныхъ «Казанскою Исторією» противо
естественно. И повторяемъ еще разъ, никогда бы и не стали
такъ серьозно смотрѣть на это скудное твореніе, если бѣе не ви-
дѣли, что оно можетъ ввести въ обманъ людей благомысля-
щихъ.

Теперь къ дѣлу.

Изъ первой части мы разсмотримъ только тѣ главы, въ ко-
торыхъ историкъ Казани излагаетъ события, предшествовавшія
основанію Казани, и времена, вскорѣ послѣдовавшія за тѣмъ. —
Г. Баженовъ нигдѣ не приводитъ своихъ источниковъ, изъ
которыхъ почерпали онъ то или другое извѣстіе, и его вы-
носки подъ текстомъ, еслі и есть гдѣ онѣ, всегда неудовле-
творительны, а иногда и вовсе неумѣстны, — потому и повѣ-
рять его сказаія нѣтъ никакой возможности. Но мы, нахо-
димъ одну цитату, хотя весьма неясную и неопределную,
однако убѣдительно доказывающую его неумѣнье пользоваться
источниками и незнаніе пistorической критики. Такъ, излагая
историческій очеркъ Болгаръ, онъ говоритъ, на стр. 3, что «часть
«Болгаръ, обитавшихъ по рѣкѣ Казанкъ, называлась Казан-
«скими еще до основанія Болгарскаго царства.» Сдѣланная въ
этомъ мѣстѣ выноска говорить: «въ русскихъ лѣтописяхъ
«сказано о Болгарахъ еще за 80 лѣтъ до пришествія Монго-
ловъ такъ: случился Андрееви илти изъ Ростова на Болгары,
«иже нарычуться Казанцы.» Фраза эта, сколько какъ извѣстно,
нѣсколько измѣненная, заимствована изъ Степенной Книги, гдѣ
она находится на стр. 299-й части І-й. Но опираться въ та-
комъ случаѣ на Степенную Книгу, составленную въ весьма поз-
днѣйшее время, тоже, что ссылаться на кого-нибудь изъ новѣй-
шихъ писателей, у котораго бы нашли: «въ Сибири, до при-
«соединенія ея къ Россіи, жили такіе-то и такіе-то народы»,
и выводить изъ того, что эта страна и до покоренія ея Русскими
называлась Сибирью же. Наши лѣтописи вообще очень мало
говорить о Болгарахъ, но онѣ вездѣ именуютъ ихъ «Болга-
рами» и только однѣ позднѣйшія, какъ наприм. Никоновская
(II, 136; V, 125), Царственный Лѣтописецъ (стр. 126) и Сте-

и Библіографія.

21

пеняная Книга (І, 299) прибавляюстъ къ имени Болгаръ поясни-
тельныя слова: «рекше Казань», «глаголемые Казанцы» и т. п.
Такимъ образомъ доказательство г. Баженова, что Болгары на-
зывались Казанцами, несосновательно.

Принимая, что Казань основана Батыемъ, слѣдовательно
въ половинѣ XIII вѣка, г. Баженовъ умалчиваетъ о ней въ
теченіе 150 лѣтъ, только дважды, вскользь, между-прочимъ,
упомвая о разореніи ся. Изо всего этого видно, что г. Баже-
новъ писалъ свою исторію не «по нѣкоторымъ сочиненіямъ и
татарскимъ рукописямъ», но по одной Исторіи Государства
Россійскаго, да и то по тѣмъ только страницамъ, на которыхъ
отмѣчено: «дѣла Казанскія». Конечно, о Казани разсказать
многое и въ послѣдовательномъ непрерывномъ порядкѣ мы не
можемъ, за недостаткомъ свѣдѣній о сульбахъ ея, но всё-таки
можно сказать болѣе, чѣмъ сказалъ г. Баженовъ. Такъ въ Сте-
пенной Книгѣ (І, 392-396) Казань упоминается въ числѣ горо-
довъ, данныхъ въ вѣно за ханскою дочерью, вышелшею за Федо-
ра Чермаго, князя Можайскаго и Ярославскаго. Если извѣстіе
это не ложно, то должно относиться къ концу XIII столѣтія, ког-
да ханами Золотой Орды были Менгу - Темпръ или Ногай ¹.
Потомъ Казань упоминается подъ 1361 год. въ числѣ городовъ,
разоренныхъ ся Новогородскою вольницею подъ начальствомъ
Анөала Никитпча (И. Г. Р. IV, прим. 396.—И. Р. Н. V, 69, 149).
Въ то же время, по случаю междуусобій въ Золотой Ордѣ и
раздробленія ея на нѣсколько отдѣльныхъ владѣній, Казань пмѣ-
нуется столицею Хана Булака или Булада или Пулада, назы-
ваемаго такъ различно по неясности буквъ на встрѣчающихъся
монетахъ этого Хана (И. Г. Р. IV, 183. И. Р. Н. V, 67) ². Послѣ
этого мы имѣетъ извѣстіе о разореніи Казани Димитріемъ Дон-
скимъ и дѣтьми Димитрия Суздальскаго въ 1376 году (И. Г.
V, 24, 25, И. Р. Н. V, 102). Г. Баженовъ упоминаетъ объ
этомъ разореніи, но не извѣстно почему, одного изъ владѣлей
Казани именусть Осанною вмѣсто Асаня (ч. 1, стр. 21), и ни

¹ Ногай былъ самъ женатъ на христіанѣ, дочери Византійскаго Императора Михаила Палеолога. См. G. Pachimeri, De Michacle Palaeologo et Andronico; lib III, сар. 5. Григорьевъ, О достовѣрности ханскихъ ярлыковъ стр. 48, полагаетъ, что за Федоромъ была дочь Менгу-Темира.

² Почти современно этому, именно подъ 749 г. гиджры, (1549) Абуль-
гази упоминаетъ о какомъ-то Казань-Хань, кочевавшемъ въ предѣлахъ
Казанской Губерніи. Histoire généalogique des Tatars, p. 395,396. — Ср. Рыч-
кова, Опытъ. стр. 74.

22

Критика

слова не говорить, что его соправитель Махметъ-Салтанъ воз-
веденъ былъ въ это званіе Димитриемъ Константиновичемъ Суз-
дальскимъ. Потомъ, мы еще зваемъ о разореніи Казани въ
1391 году, которое учинено было Вятчанами, при помощи
Новгородцевъ и Устюжанъ, въ отміщеніе за разореніе Вятки
Бектутомъ. (И. Г. Р. V, 74). Г. Баженовъ помѣстилъ и этотъ
походъ, но Бектута передалъ въ Беркута, а Вятку въ Волгу!!!
и не замѣтилъ другой опечатки двухъ-лѣтняя вольность — вм.
двухъ-сотѣ-льтиляя (ч. І, стр. 22, 23). Послѣдній походъ на
Казань Василія Димитриевича, бывшій въ 1399 году, г. Баже-
новъ относить къ 1396 году (стр. 24), можетъ быть основы-
ваясь на «Исторіи о Казанскомъ Царствѣ», гдѣ сдѣлана двойная
ошибка, потому что этотъ походъ присланъ Василію Тем-
ному.

Все это пропущено или искажено, а между-тѣмъ могло-бы въ
связномъ разказѣ составить довольно хорошую глагу. Можетъ-
быть, г. Баженовъ опускалъ эти событія потому, что они относи-
лись къ Старой Казани; но въ такомъ случаѣ за чѣмъ онъ много
говорилъ о судьбахъ Болгарской столпцы, которая еще менѣе от-
носится къ настоящей Казани? Мы не будемъ перебирать, какъ
разсказаны эти событія; способъ и вѣрность изложенія ихъ мож-
но представить по сдѣланному нами обозрѣнію первоначальныхъ
годовъ существованія Казани. Остановимся только на двухъ,
трехъ мѣстахъ, гдѣ говорится о развалинахъ Болгарской сто-
лицы.

Описаніе это находится на стр. 7 — 9.

Развалы Болгарской столицы никто не называетъ въ Ка-
зани боларскими развалипами, какъ увѣряетъ г. Баженовъ (стр.
7), а всегда говоратъ просто Болары или Успенское.

Онъ нахолятся не на юго-западѣ отъ Казани (стр. 7), но на
юго-востокъ. На юго-западъ отъ Казани лежатъ уѣзды: свіяж-
скій, чебоксарскій, ядринскій, цывильскій, козьмодемьянскій; на
юго-востокъ: спасскій и тетюшскій. А развалины Болгаръ въ спас-
скомъ уѣздѣ.

Валъ и ровъ, ограничивающіе пространство древней сто-
лицы, дѣствительно имѣютъ форму неправильно растянутаго
круга; но съ юга примыкаетъ къ нему еще небольшой четы-
реугольникъ, въ окружности съ версту, называемый Малымъ
Городомъ. По угламъ и внутри его остатки круглыхъ зданій,
вѣроятно башенъ.

и Библиография.

23

Изо всѣхъ развалинъ, которыхъ во время Палласа и Озе-
рецковскаго считалось до 44, остаются лучше сохранившимися
только: одинъ минаретъ, извѣстный подъ именемъ Малаго
Столба (Большой Столбъ упалъ въ 1845 году), Бъллая Пала-
та, Черная Палата, такъ называемый монастырскій погребъ
и зданіе, которое было обращено въ церковь. Отъ прочихъ, по-
большей части, остались одни фундаменты или безобразныя
груды камней. Напрасно г. Баженовъ говоритъ, что «древняя
Николаевскал Церковь возвышается»: высота этого зданія, въ
самой возвышенной точкѣ, въ центрѣ купола, не болѣе 3¹/₂
саженъ, п-оно едва замѣтно въ кругу крестьянскихъ избѣ и
вблизи новой церкви. Неправда и то, что она замѣтно передъ-
лана изв мечети (стр. 8). Зданіе это было первоначально безъ
оконъ и недововольно обширно, чтобы принять его за самую ме-
четь. Но остатки примыкающихъ къ нему строеній дѣйствительно
считаютъ мечетью, что подвержалось и стоявшимъ здѣсь Боль-
шимъ Минаретомъ. Гораздо вѣроятнѣе предположеніе Эрдмана,
почтающаго ее за бывшую кладовую. И дѣйствительно, примы-
кающій съ протиположнаго конца, по діагонали, такъ-называе-
мый монастырскій погребъ, стоявшій близъ упавшаго Больша-
го Минарета, похожъ нѣ сколько на Николаевскую Церковь.

Вся эта група развалинъ не принадлежала Греческому Ни-
кольскому Монастырю, какъ говоритъ г. Баженовъ (стр. 9); но
въ прошедшемъ столѣтіи здѣсь находился русскій Успенско-
Болгарскій Монастырь. А существованіе греческаго монастыря
только предполагается по находкамъ разныхъ священныхъ
предметовъ, образовъ и т. п.; и жители Болгаръ почитаютъ
остатками этого монастыря или Черную Палату или слѣды
зданій лежащихъ въ лѣсу, за валомъ, съ западной его сторо-
ны, и называемыхъ обыкновенно Греческою Палатою.

Стр. 21. — «Слѣды старой Казань вдны въ Чистополь-
скомъ упѣздіи, въ 40 верстахъ отъ Казана нынѣшній». Неправ-
ла! Урочище Иски-Казанъ или Старал Казань лежитъ въ
дачахъ деревни Князь-Камianой, въ казанскомъ упѣздіи; а уѣздъ
чистопольскій даже отсюда отстоитъ почти на 60 верстъ, а
отъ настоящей Казань около 100 верстъ.

Вотъ какими замѣчаніями ограничимся въ отвошеніи первой
части «Казанской Исторіі»: мы почіи ихъ необходимыми, какъ
исправляющія ложныя описания г. Баженова предметовъ, суще-
ствующихъ на лицо и доселѣ. Все прочее, какъ-то: искаженіе
фактовъ, пропуски и перемѣшваніе ихъ, пересвираніе собствен-
ныхъ именъ, и т. п. мы оставляемъ въ покоѣ. Правда, остальная

24

Критика

половина книги отлічается більшею послідовательностію, но это потому, что и въ Исторіі Государства Россійскаго всѣ события, относящіяся до Казани, съ XV вѣка описаны подробнѣе. Впрочемъ, у г. Баженова ни откуда не видно, чтобы Царство Казанское, враждебное и опасное для Москвы, пало вслѣдствіе обдуманной в разсчетливой политики московскихъ книгей; всѣ события совершаются какъ-будто на удачу; идеи, одушевлявшей ихъ, г. Баженовъ не понялъ и объявляетъ, что все дѣлалось силою волшебства (ч. І, стр. 30)!!! Но, Боже! какъ красно, какъ картинно изображаетъ все г. Баженовъ! На примѣръ, что можетъ сравниться съ этой картиною: «тяжело было (положеніе Суюмбеки) когда она одной ногой ступила на судно, а другал еще держалась на родномъ берегѣ (ч. І, стр. 96)? Я увѣренъ, что эта картина поразитъ каждаго!

«Во второй части — говорить г. Баженовъ—я, сколько можно, «держался хронологическаго порядка, но старался избѣгать раз- «дробленія предметовъ, не прерывая ихъ продолженія». Несмотря на это, съ первыхъ двухъ главъ второй части (XVI и XVII) вид- но совершенно противное: хронологическій порядокъ нарушенъ, предметы раздроблены, и г. Баженовъ обращается къ одному и тому же по нѣскольку разъ. То, что сказали мы о первой части, въ отношеніи внутренней связи событий, должно повторить и здѣсь. Казань завоевана, присоединена къ Московскому Царству, учреждена въ ней епархія, мало-по-малу начинаетъ здѣсь Русью пахнуть.... Но какъ происходило это обрусѣніе крал, вы не добрѣзлись: у г. Баженова есть кое-какіе намеки, но и они, кажет- ся, вырвались у него безъ намѣренія. А между-тѣмъ, мы имѣ- емъ даже акты, объясняющіе мѣры Юанна и его преемниковъ въ отношеніи новыхъ подданныхъ. Г. Баженовъ упоминаетъ объ одномъ указѣ Оседора Юанновича объ изгнаніи изъ Казани Тата- таръ (стр. 31), но и то не совсемъ вѣрно разсказываетъ его со- держаніе. По его изложенію выходить, какъ-будто всѣ Татаре безъ исключенія были изгнаны изъ Казани; а этого вовсе не было. Еще Юанномъ Грознымъ повелѣно было недопускать по- строенія мечетей въ Казани и неизполять жить въ ней некре- щенымъ Татарамъ п другимъ инородцамъ. Тоже подтверждено было и Оелоромъ; а какъ возвращенія къ мусульманству были нерѣдки, то велѣно было всѣхъ новокрещенцовъ переселить въ особую слободу въ Казань и дать имъ земли, лежащія близь Ка- зани, а въ слободѣ построить церковь. Новокрещенцы были пере- селены; но воеводы, какъ выражается указъ, «сбрѣдили», допу- стили, что они не только оставили христіанство, но даже въ этой

и Библиография.

25

слободѣ построили себѣ мечети. Тогда-то съ сильнымъ выгово-
ромъ воеводамъ князьямъ Воротынскому и Вяземскому, велѣно
было, 1593 года юля 18,¹ «всѣ мечети посметати» и изгнать
изъ Казани отщепенцовъ. Бывали также многіе случаи, что «рус-
«скіе, жившіе по сюбодамъ и деревнямъ у Татаръ хрестьянскіе
«вѣры отпали и превратились у Татаръ въ татарскую вѣру, а у
«Нѣмецъ въ римскую и лютеранскую вѣру.» Почему и строго пред-
писывалось отобрать всѣхъ Русскихъ, жившихъ въ работахъ у
Татаръ, заплатить за нихъ деньгами, а впредь позволять Тата-
рамъ принимать къ себѣ въ службу и покупать «Литву, и Ла-
тышей, и Татаръ, и Мордву». Такія мѣры предириняты были
для удержавія юныхъ христіанъ въ правилахъ новой религіі; но
мѣры самаго обраценія въ христіанство предписывались вооб-
ще кроткія. Юаннъ въ наказѣ Св. Гурію, при отправленіи его
въ казанскую епископію, пишетъ: «кротостію съ ними говори-
«ти и приводити ихъ къ крестьянскому закону, и разговаривая
»съ ними тихо со умиленіемъ, а жестокостію съ ними не гово-
«рити» и далѣе: «и всѣкими обычаяи, какъ возможно, такъ архі-
«епископу Татаръ къ себѣ приучати и приводити ихъ любовью
на крещенье, а страхомъ ихъ ко крещенію никакъ неприво-
сити» ².

Но не одно водвореніе христіанства въ новопокоренномъ краѣ
было употреблено Юанномъ Грознымъ и его преемниками для
того, чтобы эту страну, дотолѣ чуждую Руси, сдѣлать также
русскою. Введеніе русской администраціи, воздвиженіе городовъ
на важнѣйшихъ пунктахъ и переселеніе сюда Русскихъ изъ вну-
тренней Россіи; а для привлеченія къ себѣ инеродцевъ, дарова-
ніе имъ разныхъ лѣготъ, награды за каждую ихъ уsiлу и т. п.
— были сильнѣйшими и удачнѣйшами средствами. Правда, въ
первые годы по покореніи Казани, въ здѣшнемъ краѣ происхо-
дивѣ тревоги, но онѣ вскорѣ были утишены и чрезъ пятьдесятъ
лѣтъ мы видимъ, что русскій элементъ, какъ элементъ болѣе
развитый и сильный и разлившійся между всѣми прочимъ наро-
дами, начинаетъ преобладать къ Казанской Сторонѣ. Въ эпоху
самозванцевъ Казань и Казанская Область являются дѣятельны-
ми участниками въ общемъ дѣлѣ освобожденія Руси. Правда, въ
началѣ этихъ смутъ происходило сильное колебаніе и здѣсь, и
Казанцы то держали сторону са мозванца, то разговяли его шай-

¹ Акты Арх. Эксп. І, № 358.

² Акты Арх. Эксп. І, № 241.

26

Критика

ки, заходившія въ казанскіе предѣлы, то клялись въ вѣрность Владиславу, то снова передавались самозванцу,—и таково было вліяніе ихъ поступковъ на весь восточныі край Руси, чтo вмѣстѣ съ ними также переходили съ одной стороны на другую и Вятчане и Пермичи и жители другихъ городовъ'. Но послѣ того, когда «архимандритъ Діонисей да келарь старецъ Аврамей «и соборные старцы били челомъ всей Руси подвигъ сотворити, «и аще и до смерти пострадати за православную христіанскую «вѣру неотложно»,—Казанцы рѣшились «собравъ ратныхъ людей, итти подъ Москву, въ сходъ къ боярамъ и ко всей землѣ, «очищати Московское государство отъ враговъ, разорителей вѣры крестьянскіе, отъ польскихъ и отъ литовскихъ людей» и склонили къ тому же Пермичей и Вятчанѣ ². Когда же «промышленникъ и поборатель по Христовѣ вѣрѣ», Прокофій Ляпучовъ былъ убить казаками, то «и Митрополитъ, и всякіе люди Казанскаго «государства, и Кнази, и Мурзы, и татаровя, и Чюваши, и Черемиса, и Вотаки сослалися съ Нижнимъ Новымгородомъ и со «всѣми городы поволсквми, и горными, и луговыми, и съ гор-«ными и съ луговыми Татары, и съ луговою черемисою, на томъ чтобы были всѣмъ съ севѣтъ и соединѣи и за Московское и за «Казанское государство стояти, и другъ друга не поблвати, и не «грабить, и дурно ни подъ кѣмъ не учавити;... а выбрати бы «намъ на Московское государство Государя всею землею Россій-«скія державы, а будетъ казаки учнутъ выбирати на Московское «Государство по своему изволенью, одни, не сослався со всею «землею, и намъ того Государя на Государство не хотѣти» ³.

Вотъ какъ дѣйствовала Казань въ эту смутную пору, а г. Баженовъ все это вычеркнулъ, сказавши: «Ничего не можетъ сказать исторія о пятнадцати лѣтах поглотившемъ царствования Бориса Годунова, Васція Шуйскаго и времена отечественныхъ смутъ» (ч. II, стр. 32). Указаннаго нами достаточно, чтобы убѣдиться, что исторія, напротивъ, можетъ сказать о Казані многое. Для этого періода казанской исторіи любопытнѣйшіе документы заключаются во второмъ томѣ Актовъ Археографической Экспедиціи и во второмъ же томѣ Актовъ Историческихъ.

¹ Акты Арх. Эксп. т. II, № 61, 100, 114, 157, 165, 170, 171 и другіе. Акты историч. т. II, № 142, 145, 203, 271, 293.

² Акты Арх. Эксп. II, № 188, 190.

³ Акты Арх. Эксп. II, № 197. Отвѣтъ на то Пермичей въ Актахъ историч. II, № 333.

и Библіографія.

27

Въ царствованіе Михаила Оеодоровича, Казань тоже предана была судьбъ своей, говоритъ г. Баженовъ (стр. 36) и указываетъ на тогдашніе поволжскіе разбои. По его словамъ выходить, какъ будто въ самомъ дѣлѣ правительство не предпринимало никакихъ мѣръ для обезопасенія и успокоенія Казанскаго Края. Но стóить только прочесть «Наказъ Михаилу Кольцову, назначенному въ Стрѣлецкіе головы въ Чебоксары»¹, чтобы увѣриться, что дѣло происходило вовсе не такъ. Припомнимъ еще, что въ это же царствованіе началась такъ-называемая Закамская Черта, рядъ военныхъ поселеній для защищенія Казанской Стороны отъ набѣговъ кочевыхъ орлъ нынѣшняго Оренбургскаго Края.

Слѣдующій за тѣмъ разсказъ г. Баженова о Дунькѣ-разбойнице, относимый имъ къ царствовавію Михаила, переданъ не такъ. Не споримъ, можетъ быть г. Баженовъ и слышалъ это преданіе въ такомъ видѣ; но намъ удавалось слышать его инача. Въ настоящемъ видѣ оно гораздо романичнѣе и, помнится, когда-то было сообщено въ покойныхъ «Прибавленіяхъ къ Русскому Инвалиду», издававшихся полѣ редакціею Воейкова. Кролѣмъ того, замѣтимъ, что Казанцы мѣсто притона Дуньки называютъ гораздо живописнѣе, именно: Дунькиною Щелью.

Несправедливо, что съ воцареніемъ Михаила Оеодоровича гражданская и духовная власть соединялась въ лицъ Митрополита Ефрема, управлявшаго Казанью съ дьяками Шульгипнымъ и Дичневымъ (стр. 38). Митрополиты, Архієписконы и Епископы и вообще духовенство въ дѣлахъ важныхъ всегда на Руси принимали дѣятельное участіе: примѣровъ этому можно набрать множество и потому ни на одинъ указывать не будемъ. Митрополитъ Ефремъ управлялъ дѣлами Казани не въ царствованіе Михаила Оеодоровича, но съ августа 1611 года, слѣдовательно, въ самую смутную пору всея Руси, но и тогда имена дьяковъ писались въ актахъ почти всегда впереди: «и мы приговорили съ Ефремомъ и со всею землею Казанскою...» и вообще всѣ сочиненія веллись отъ лица дьяковъ ². До того же времени въ Казани были воеводами В. П. Морозовъ и Б. Я. Бѣльскій. Правда, что Ефремъ не отказывался отъ этого участія въ администраціи и по вступленіи на престолъ Михаила Оеодоровича, до времени назначенія воеводою князя И. М. Воротынскаго. Но надобно вспомнить и то, что еще Ioannъ Грозный, отправляя Святпетеля Гурія въ Казань, повелѣлъ воеводѣ Казанскому князь.

¹ Акты Арх. Эксп. III. № 167.

² Акты Арх. Эксп. Т. ІІ. № 194, 197. Акты Нстор. № 333.

28

Критика

П. И. Шуйскому: «совѣтъ бы еси держалъ со Архіепископомъ «въ нашихъ дѣлахъ и дѣла наши съ нимъ берегъ за одинъ «по нашему наказу»; а самому Гурію: «о думныхъ дѣлахъ съ ними (намѣстниками и воеводами) совѣтоватп и мысль своя во всякія дѣла имъ давати, опричь олнихъ убивственныхъ дѣлъ»¹. Это право участія казанскихъ святителей въ дѣлахъ управлѣнія, конечно, было и всегда; слѣдовательно участіе Ефрема не должно казаться удивительнымъ и необыкновеннымъ явленіемъ.

Укажемъ на другія болѣе важныя неправильности:

Стр. 41. Не правда, что со времени Алексія Михайловича Татаре заселяли правыі берегъ Кабана. Татаре всегда жили и живутъ доселѣ на лѣвой сторонь Кабана.

Правда, что плана города того времени мы не имѣемъ; но еще въ 1778 году, бывшимъ директоромъ Казанской Гимназіи фонъ-Каницемъ, «чрезъ неутомимое по манускриптамъ и признавамъ изысканіе каждого мѣста», опредѣлена окружность стараго города, остатки деревянныхъ стѣнъ, котораго еще сохранялись при Каницѣ, и составленъ былъ планъ.

Стр. 55. На Казанской верфи никогда не строились корабли, а одни мелкіе суда.

Стр. 61-62. Малый Столбъ или Минаретъ въ Болгарскихъ развалинахъ находится не въ Маломъ-Городѣ. Онъ стойтъ почти въ центрѣ Большаго Города, точно также какъ Бѣлая и Черная палаты.

Напрасно г. Баженовъ увѣряетъ, что Державинъ жivetв въ памяти народа. И теперь, когда уже воздвигнутъ этому знаменитому урожденцу Казани памятникъ, еще не многіе знаютъ, кто былъ Державинъ и сочиняютъ объ немъ прен интересныя легенды: что онъ помогалъ Грозному брать Казань, что онъ построилъ университетъ, и т. и.

Стр. 77. Императрица Екатерина II точно останавливалась въ бывшемъ Дворянскомъ Домѣ; но послѣ пожара 1842 года онъ проданъ частному лицу.

Стр. 80. А. И. Бибиковъ, во время Пугачевскаго бунта, былъ генералъ-аншефъ, а не генералъ-маіоръ.

Стр. 92. Въ гербѣ Казанской губерніи, извѣстно, изображается не драконъ, а тотъ сказочный эмбір-Зилантъ, на мѣстѣ жилища котораго стоитъ пынѣ Успенскій Зплантовскій Монастырь.

¹ Акты Арх. Экс. Т. І. № 241. Тамъ же опредѣлены и мѣста Архіепископа, Намѣстника и Воеводъ за столомъ.

и Гибліографіял.

29

Стр. 95. Въ гимназіи преподаются нынѣ еще языки турецкиій и китайскій.

Стр. 98. Анекдотъ о представленіи трагедіи «Магометъ» разсказанъ по своему. Здѣсь г. Баженовъ, говоря о театрѣ, ссылается на какихъ то льто: писцев; мы не знаемъ ни одногоъ лѣтописца этого времени: вѣроятно это татарскіе.

Стр. 101 и 102. Открытіе Казанскато Университета было 14 февраля 1805 года и никогда не занималось до 1810 года. Первый попечитель университета былъ не Разумовскій а Румовскій, извѣстный астрономъ, наблюдавшій прохожденіе Венеры мимо солнца въ 1769 году. Квадрантъ Бирда, употреблявшійся Румовскимъ при этомъ наблюденіи, хранится какъ особенная рѣдкость при университетской обсерваторіи.

Здѣсь мы должны остановиться подолѣе, и объяснить, какъ г. Баженовъ воспользовался готовыми, печатными свѣдѣніями объ университетѣ. Видно, что у него былъ въ рукахъ «Отчетъ М. Н. Мусина-Пушкина» но онъ бралъ изъ него чтѣ попало, на удачу, безъ соб.юденія хронологическаго порядка и всякой связи. То, чтѣ о путешествіяхъ гг. профессоровъ въ «Отчетѣ» изложено въ прекрасномъ п любопытномъ разсказѣ на двухъ печатныхъ листахъ (стр. 310-342), г. Баженовъ скомкалъ это на одной страницѣ (104), п какъ! Точно тоже должно сказать и о статьѣ о сочиненіяхъ профессоровъ. Г. Баженовъ упомянулъ только о тѣхъ, которые бросились ему въ глаза, пропустивъ важнѣйшія, и присловивъ къ изданнымъ такія, которые доселѣ остаются въ рукописи, какъ «Греческая Грамматика» г. Мистаки и «Китайская Христоматія» отца Архим. Даніила. Однимъ словомъ, на страницахъ 103-107 что строка — то ошпбка, не считая ужаснѣйшихъ опечатокъ, въ родѣ Bei trege, vuebedie, bullen и т. п. вмѣсто Beiträge, Ueber die, Bulletin. — Замѣтимъ также, что казанскій журналъ «Заволжскій Муравей» издавался не два, а три года: 1832, 1833 и 1834.

Теперь перейдемъ къ третьей части, къ той части, которая, по увѣренію Современника и Отечественныхъ Записокъ, имѣетъ живой интересъ для жителей Казани; которая возбудила сильные толки въ Казани и снискала автору и высокое мнѣніе о немъ, я глукокую благодарность отъ его согражданъ....

Вамъ можетъ быть страннымъ, невѣроятнымъ покажется такой отзывъ упомянутыхъ журналовъ, когда вы видѣли, что книга г. Баженова изобилуетъ такими грубыми ошпбками. Но чтѣ же дѣлать? Рѣшите сами, могла ли книга г. Баженова надѣлать шуму въ Казани и доставить ея автору важное значеніе,

30

Критика

когда третья часть Казанской Истории содержитъ въ себѣ слѣ-
дующія извѣстія...

На стр. 1 — 22 помѣщено статистическое-этнографическое
обозрѣніе Казанской губерніи. Г. Баженовъ не указываетъ, от-
куда онъ почерпнулъ то или другое свѣдѣніе, но изъ предисло-
вія къ первой части, мы знаемъ, что третья часть составлена
имъ «по доставленнымъ изъ разныхъ мѣстъ, отъ разныхъ лицъ
свѣдѣніямъ и собственнымъ наблюденіямъ.» Не видно также, къ
какому, именно, году принадлежать сообщаемыя имъ разныя
цифры; но судя потому, что книга его подписана цензурою въ
апрѣлѣ 1846 года, мы можемъ заключить, что эти цифры от-
носятся къ 1845 или 1844 году. Однако на повѣрку выходить
вовсе не то. У г. Баженова во всѣхъ уѣздныхъ городахъ Ка-
занской губерніи число жителей показано почти всегда тысячию
человѣками менѣе, чѣмъ извѣстно по офиціальнымѣ свѣдѣніямъ
за 1845 годъ, т. е. по отчетамъ гг. городничихъ, которые мы
имѣли случай видѣть собственными глазами. Изъ этихъ отче-
товъ мы усматриваемъ:

1. Что въ *Свілжскъ* не 1125 чел., а 1833 человѣка.

2. Въ **Чебоксарахъ** не 3700 чел., а 5084 чел. О торговлѣ же Чебоксаръ мало сказать, что она порлдоочна, когда ежегодно грузится на чебоксарской пристани до 250 судовъ и отправляется разнаго хлѣба болѣе 200,000 кулей, на сумму 350,000 р. сер.

3. Въ **Козмодемьянскъ** не 3500 чел. а 4207 человѣкъ.

4. Въ **Спаскѣ** не 1200 чел., а 2225 чел. и поддерживается онъ не одною городскою мельницею, отъ которой получается до- хода двоех менѣе, чѣмъ съ отдаваемыхъ въ покосъ городскихъ луговъ.

5. Въ **Лашевъ** не 7500 чел. а 2618 человѣкъ.

6. Въ **Чистомъ-Поль** не 7500 чел., а 8060; и притомъ чпсло живущихъ въ немъ **Татаръ** не составляетъ п четвертой части всего населенія.

7. Въ **Мамадышѣ** не 3000 а 3917 человѣкъ. Стойтъ онъ при рѣчкѣ **Ошмѣ** а не **Осильѣ**. Въ уѣздѣ его находятся не одинъ а два мѣдиславиленные завода: **Кукморскій** или **Ташевскій**, принадлежащій наслѣдникамъ московскаго купца Ярцова и **Мёшинскій**, или **Ныртынскій**, принадлежащій казанскому помѣщику Осокину.

8. Въ **Цывильскѣ** не до 1000, а 1396 человѣкъ.

и Библиография.

31

Въ Андринъ не 1650, а 1990 челов. При томъ объ Ядринѣ можно бы многое сказать относительно его дѣйствій во время Пугачевщины.

10. Въ Тетюшахъ не 1500, а 1859 челов. Пещеръ, сѣрныхъ и нефтяныхъ ключей въ самыхъ Тетюшахъ нѣтъ: все это есть въ тетюшскомъ уѣздѣ, въ дачахъ села Каратай, въ 18 верстахъ отъ города.

Арскъ имѣетъ не 500 чел. жителей; а 2070 (965 муж. и 1105 жен.) Число Татаръ въ немъ очень незначительно.

Упомянувши с пригородъ Билярскѣ, намъ кажется, надобно было бы упомянуть и о другихъ пригородахъ: Старомъ и Новомъ Шешминскъ, Алатъ.

Въ числѣ замѣчательныхъ рѣкъ позабыта Шешма и помѣщены весьма незначительныя Цывиль и Чебоксарка.

Волга протекаетъ также и чрезъ козмодемьянской уѣздъ и прикасается къ уѣздамъ царевококшайскому, спаскому и тетюшскому.

Кама втекаетъ въ Казанскую губернію рѣшительно съ востока и составляетъ сѣверную гранцу чистопольскаго уѣзда.

Свіяга втекаетъ съ юга а не съ запада.

Казанка имѣетъ вершину въ самомъ казанскомъ уѣздѣ, близь деревни Казанбаши, и къ мамадышскому уѣзду нимало не прикасается. Обтекаетъ же она Казань съ съверо-запада а не съ съвора-востока, какъ увѣрлетъ г. Баженовъ (стр. 7). Сѣверо-восточная сторона Казанп самая возвышенная и занята загороднымъ гульбищемъ Швейцаріею и Арскимъ Полемъ.

Скажите же, послѣ этого, могла ли книга г. Баженова произвести какое-нибудь серьозное впечатленіе на жителей Казани и возбудить что-нибудь другое, кромѣ добродушнаго смѣха? Казанка обтекаетъ Казань съ съверо-восточной стороны?! Правда, въ отношеніи къ пороховому заводу, гдѣ г. Баженовъ былъ врачемъ, Казанка находится на сѣверо-востокѣ, но въ отношеніи къ самой Казани, она на сѣверо-западѣ, и это известно и видимо каждому Казанцу, потому что весною ежедневно вечеромъ гуляющіе выходятъ на крѣпостной бульваръ (а крѣпость стоитъ надъ Казанкою) и любуются разливомъ водъ, озлашающихъ лучами заходящаго солнца.... А вѣдь, пожалуй, человѣкъ

(*) Слово татарское башъ въ здѣшненіе краю часто слышитись въ именахъ деревень: этѣ признакъ, что онѣ стоять при вершинѣ какой-нибудь рѣчки, на примѣръ Ши-башъ, Кня-башъ, Кирменъ-башъ и проч.

32

Критика

не бывавшій въ Казани и повѣритъ г. Баженову и также напишеъ: «Казанка обтекаетъ Казань съ сѣверо-востока!!!»

Да то ли еще есть въ книгѣ Г. Баженова! Мы изъ третьей части перебрали семь страничекъ, а чудесъ и противоестественностей набрали довольное количество. Послѣ этого, уже и скучно становится разбирать такую ералашь. Но дѣлать нечего, будемъ продолжать, впрочемъ пропуская безъ возраженій многое, по крайней мѣрѣ девять-десятыхъ.

Такъ мы оставляемъ этнографическое обозрѣніе инородцевъ Казанской губерніи (11—22), которое столько же вѣрно, сколько вѣрны в сообщаемыя г. Баженовымъ статистическія и географическія свѣдѣнія. Довольно сказать, что г. Баженовъ не знаетъ самаго обыкновеннаго слова, слова самаго извѣстнаго въ Казанѣ: киреметь. Онъ вездѣ называетъ злое начало по вѣроученію Чувашей в Черемисовъ—кимеретью!!!

Неправду говорить онъ и о казанскомъ климатѣ, будто онъ не пьетъ «особенной отличительности» (стр. 30). Знаменитый Гумбольдтъ говоритъ что «Казанскій климатъ заставляетъ жителямъ sofferir tormenti caldi e geli» (слова Данта) *. Впрочемъ говорить объ этомъ нужно много, и потому всѣмъ любопытствующимъ узнать что-нибудь болѣе и точнѣе, можно рекомендовать статью бывшаго профессора Казанскаго Университета Кнорра, помѣщенную въ Ученыхъ Запискахъ Имп. Каз. Унив. 1835 г. кн. І, стр. 89—110: «Ходъ температуры въ Казани.»

На той же 30-й стр. г. Баженовъ говоритъ, что во время весенняго разлива «Игумново (,) Гривка, Козья и слобода Кизическая — все это окружается водою.» А мы скажемъ: все это никогда не окружается водою. Эти мѣста всегда только служать границами, до которыхъ разливается вода.

Волга, правда, часто не входитъ въ обыкновенные берега свои до юллѣ и позднѣе; но разливъ, собственно, продолжается до 9-го мая, когда, какъ говорятъ въ Казани, задумывается вода, а съ этого времени вода начиваетъ сбывать, окрестно-сти Казани, уже въ половинѣ июня, освобождаются отъ водъ, и только Казанка, еще обильная, быстро льется и не позволяетъ навести мосты.

* Fragmente einer Geologie und Klimatologie Asiens, uebersetzt von J. Löwenberg.
Berlin. 1832. S. 158.

и Библиография.

33

На слѣдующей страницѣ очень върно описывается Булачная
Пристань, называемая по казански Биржею. Г. Баженовъ увѣ-
ряетъ, что «на обоихъ берегахъ его (Булака), соединенныхъ помо-
стомъ (!!) открываются временные торговыя лавки.» Такого чу-
да, чтобы оба берега Булака соединились помостомъ, никогда и
никто не видывалъ въ Казани... Соединить ихъ, отстоящіе
другъ отъ друга сажень на 12, значить загородить самый Бу-
лакъ и прервать всякое сообщеніе; но этого не бываетъ, и лод-
ки, дощаники и даже большія розшивы и пароходы входятъ
въ Булакъ до Перваго или Пьшеходнаго Моста, отстоящаго
отъ устья Булака, где (NB. только на правомъ берегу) устро-
иваются лавки, сажень на 150. Въ этихъ лавкахъ продается не
одна хрустальная и фарфоровая посуда, какъ говорить Баже-
новъ, но и многие другие предметы: желѣзныя и стальные ве-
щи, апельсины и лимоны, випа, картины, разный галантерей-
ный и даже красный товаръ, и почти всё сельскія издѣлія.
Вирочемъ на стр. 51-й, и самъ г. Баженовъ, забывал о преж-
де сказанномъ, говоритъ совершенно иначе объ этой Булачной
Прастани.

Далѣе (стр. 32) точно также върно описываются окрестности
Казани. Напр. Воскресенскій Монастырь г. Баженовъ ставить
на одномъ берегу Кабана, а Университетскій Ботаническій Садъ
на другомъ, тогда какъ они оба находятся на одномъ и томъ
же берегу—правомъ. Нотомъ г. Баженовъ дѣлаетъ принадлежа-
щее городу общественное гульбище: Швейцарію, дачею частна-
го человѣка г. Депресса!!!

Вообще, какъ видите, книга г. Баженова даетъ очень върное
понятіе о Казани. Читаешь, читаешь и думаешь: не описаніе
ли это Казани до покоренія ся Грознымъ, или не фантасіче-
ское ли видѣніе ея въ будущемъ?...

Въ главѣ XXVII (стр. 40—62) соединено довольно остроумное
описаніе пожара Казани въ 1842 году и нынѣшнее ея состоя-
ніе. Это, пожалуй, мы готовы и похвалить, также какъ и мо-
кое пламя 7 питейныхъ домовъ; но пельза не замѣтить, что и
върнѣе и лучше описанъ казанскій пожаръ г. Турнерелли въ
особенной брошюрѣ: «L'incendie de Kazan 1842. St. Petersbourg.
1845, in 8. pp. XXVI et 19.» Мы сами видѣли этотъ страш-
ный пожаръ, перечувствовали всѣ волненія и, не безъ трепета
вспоминаемъ и доселѣ этотъ бѣдственный день, но никакъ не
можемъ вспомпить, чтобы ночью стопала бурл, чтобы ночью же
пламя перебросилось за Булакъ; намъ, какъ теперь—хотя этому
прошло болѣе пяти лѣтъ—представляется, что ураганъ затихъ
Т. 1. — Отд. V.

3

34

Критика

къ вечеру, что за Булакомъ загорѣлось и сгорѣло все въ 6 часовъ вечера. Точно также, какъ ни считаемъ мы, болѣе 7 церквей (включая и монастырскія, и отдѣльно отъ лѣтней, Воскресенскую) сгорѣвшими мы не насчитываемъ....

Настоящее состояніе Казани, какъ замѣтно, заимствовано изъ «Отчета по губернскому городу Казани за 1845 годъ». Но г. Баженовъ вырывалъ изъ него ключки точно такъ же, какъ и изъ «Отчета» университетскаго, т. е., чтō первое попадало подъ руку, и оттого, если свѣрять приводимыя имъ цифры, дойдешь только ло одного результата—разведешь руки врозь.

Пропускаемъ главы XXVIII, XXIX и XXX, въ которыхъ вѣдомства духовное, военное и гражданское, подвиги духовенства въ обращеніи къ христіанству Евреевъ, состояніе дѣтскихъ пріютовъ и пр. Въ нихъ дѣйствительно встрѣчаемъ нѣкоторыя любопытныя свѣдѣнія; но въ какомъ порядке, въ какой связи расположены онѣ, трудно представить...

Но вотъ глава ХХХІ (стр. 105—128), трактующая объ учебныхъ свѣтскихъ заведеніяхъ, наукахъ и искусствахъ, она стОдтъ болѣе внимательнаго разсмотрѣнія. Укажемъ ошибки:

Юридическій факультетъ въ Казанскомъ университетѣ состоятъ изъ двухъ отдѣленій: собственно-юридическаго и камеральнаго.

Въ Восточномъ Отдѣленіи словеснаго факультета, кромѣ полынянутыхъ г. Баженовымъ языковъ, преподаются еще: турецкій, татарскій и монгольскій.

Описаніе университетскихъ кабпнетовъ заимствовано изъ «Отчета», но, по обыкновенію, чрезвычайно снутано; такъ напр. весьма удачно къ препаратамъ сравнительной анатоміи отнесены столъ, кресло и писменный приборъ Г. Р. Державина (стр. 111) !!!

Путешествія гг. профессоровъ и сочиненія ихъ, съ 1841 года, изложены также весьма систематически, и какъ и прежде (ч. II, стр. 105—107) бдільшею частію избраны такія, которые не пзданы (наприм. Изъясненія на Пѣсни Пѣсеней и пр.—Арх. Гавріила; Армянская Христоматія, Грамматика и Исторія—г. Назарьянца; Искендеръ-Мунши—Эрдмана; Турецко-татарская Христоматія—Мирзы Каземъ-Бека; Исторія Монголовъ—Ковалевскаго, а г. Баженовымъ припсанная г. Попову; Статистика и Физическая Географія—Горлова, а забыто его важное сочиненіе, дважды изданное: «Теорія Финансовъ» и проч. и проч.). Далѣе чрезвычайно характеристическій параграфъ о томъ, въ какихъ журналахъ помѣщали свои статьи гг. профес-

и Библиографія.

35

соры. Изъ него мы выводимъ окончательное заключение о свѣ-
дѣніяхъ г. Баженова въ журналистикѣ и лингвистикѣ. Онъ
знаетъ какіе-то неизвѣстные намъ (да вѣроятно и всѣмъ) журналъ
Палендорскій физическій (это — Annalen der Physik von Poggendorff), Библиотеку (!) С.-Петербургской Академіи Наукъ, Учеб-
ный (!) бюллетень ел же (конечно п то и другое Bulletin scientificque), Instruit (безъ сомнѣнія l'Institut), и отъ умѣнія разста-
влять знаки препинанья дѣластъ Эрлангенскаго профессора Ген-
ке профессоромъ Казанскаго университета. Далѣе, не знаемъ от-
куда, почерпнулъ историкъ Казани извѣстіе о томъ, что пре-
подаватель Пелль читалъ публикации лекціи Сельскаго Хозяй-
сства — этого никогда не было!

Литтература, проза и поэзія!!! Хорошее раздѣленіе! Но въ
сторону его. Что правда, то правда: «въ Казани немногіе за-
нимаются литтературою»—даже и того менѣе, чѣмъ упомянуто
г. Баженовымъ, потому что и имя автора и названіе его сочи-
ненія (Брамбергуса, Побонще—стр. 123) есть чистая выдумка
и выдумка непозоволительная, непростительная!...

Мы видали и помнимъ Справочную Контору г. Чернова: ве-
ликолѣяніе и обширность его дѣйствій и помѣщенія (стр. 122)
ограничивались тремя довольно тѣсными комнатами.

Глава XXII (стр. 129—137), какъ пзвѣстно, послужила Оте-
чественнымъ Запискамъ къ составленію себѣ какого-то стран-
наго понятія о казанскомъ обществѣ, и потому должно бы от-
дать почетъ и ей; но она не заслуживаетъ этого и не достойна
возраженій. Мы не удпвляемся, что г. Баженовъ такъ изобраз-
зилъ общество казанское, — онъ всѣ какъ-то видитъ и пони-
маетъ превратно, или выражается такъ понятно, что рѣшитель-
но можно назначить премію за отъисканіе смысла въ той или
другой фразѣ. Но странно, какъ Отечественные Записки эти
фразы, лишевныя правильной грамматической постройки, неимѣ-
ющія логической послѣдовательности, приняли за какую-то глу-
боко-обсуженную, рѣзко и вѣрно переданную характеристику
жителей Казани. Ну, есть-лп логика (не говоря уже о грамма-
кѣ) въ этой фразѣ: «нисшія (круги общества образовались) па
какому-то непонятному столковенію личной однохарактерности?»
А между тѣмъ она цитуется Отечественными Записками какъ
черта казанскаго общества.... Не уже ли нельзя понять, что
выраженіе: «стремительность къ благонамъренности», употреб-
ляемое г. Баженовымъ неоднажды, есть не болѣе, какъ лож-
ное употребленіе qui pro quo и означаетъ благотворительность,
которая—смѣло и гласно можно сказать—составляетъ суще-

*

36

Критика

ственнѣйшее отличіе казанскаго общества. Да чтò въ имени?
скажемъ съ Шекспиромъ: роза также будетъ благоухать, если
ее назовутъ и рѣпейникомъ!... Пусть одинъ по незнанію языка
называетъ эту благороднѣйшую черту «стремительностію къ бла-
гонамъренности», пусть другіе, изъ какихъ-нибудь видовъ, съ
ироніею повторяютъ эту ложную фразу въ буквальномъ ея смы-
слѣ, —мы, жители Казани, никогда, никогда не забудемъ, чѣмъ
обязаны многимъ лапцамъ нашего общества.

Послѣ этого нечего болѣе сказать о книге г. Баженова. Не
сказали бы мы о ней п этого, еслибы, повторяемъ еще разъ, не
увидали, что она можетъ ввести въ заблужденіе. Книги, изда-
ваемыя въ Казани, Одессѣ, Харьковѣ, Кіевѣ, вообще рѣдко за-
ходатъ въ Петербургъ, и можетъ случиться, что кто-нибудь,
прочитавъ отзывы Современника и Отечественныхъ Записокъ
объ этой книге, вздумаетъ отыскивать, выписывать ее, или
будетъ ссылаться, какъ на источникъ, на «Казанскую Исто-
рію» г. Баженова, и даже на отрывки, приведенные изъ нея
въ этихъ журналахъ.

А. АРТЕМЬЕВъ.

Казань.

1. ИСТОРИЯ ХРАСТIANСТВА ВЪ РОССИИ ДО РАВНОАПОСТОЛЬ-
НАГО Князя Владиміра, какъ введеніе въ Исторію Русской Церкви.
Сочиненіе Архимандрита Макарія, Инспектора и Профессора Бо-
гословскихъ наукъ съ С. Петербургской Духовной Академіи. Спб.
1846, въ тип. военно-учебныхъ заведеній, XII, 421 и III стр.
въ 8 долю листа.

2. ОЧЕРКЪ ИСТОРИИ РУССКОЙ ЦЕРКВИ ВЪ ПЕРІОДЪ ДО
ТАТАРСКІЙ. Сочиненіе Архимандрита Макарія. Спб. 1847, въ
тип. К. Жернакова, 134 стр. въ мал. 8 д. листа.

3. ИСТОРИЯ РУССКОЙ ЦЕРКВИ. ПЕРИОДЪ ПАТРІАРШЕСТВА
1388-1720. Сочиненіе Филарета Епископа Рижскаго. Рига.
1847, 264 стр. въ мал. 8 д. листа.

Три примѣчательныя сочиненія, которыхъ заглавія мы вы-
писали, наводятъ беспрастрастнаго мыслителя на многія вели-
кія истины, доселѣ не усвоенныея всѣми лишь потому, что дан-
ныя, на которыея онѣ опираются, не были облечены въ стро-
гую критическую форму современной науки.

и Библіографія.

37

Въ исторія человѣчества судьба Христіанской Церкви имѣетъ
чрезвычайно важное значеніе, по связи, болѣе или менѣе за-
мѣтной, съ политическою жизнію народовъ. Истина эта вошла
наконецъ въ общее сознаніе, и труды современныхъ писателей
отчасти приподняли завѣсу, за которую скрывалась религіозно-
общественная жизнь европейскаго Запада, хотя взаимное раз-
драженіе доселѣ еще проглядываетъ изъ-подъ пера ученыхъ,
принадлежащихъ къ Римской Церкви и отторгшимся отъ нея вѣ-
роисповѣданіямъ. Сквозь личиву каждущагося безпристрастія,
надѣваемаго писателями Запада, все еще просвѣчиваетъ не потух-
шая ненависть фанатика-паписта къ схизматику-протестанту,
который съ своей стороны точно такимъ же чувствомъ, пла-
тить Риму. Противники папства указываютъ на развратъ запад-
ныхъ первосвященниковъ, властолюбіемъ и превозношеніемъ
разрушившихъ вселенское единство Христовой Церкви; а мин-
мому праву непогрѣшительности и всеобщаго владычества Папъ,
какъ намѣстниковъ Божіихъ, основательно противопоставляютъ
знаменитое изрѣченіе мудраго папы Григорія Великаго, кото-
рый въ исходѣ VI вѣка писалъ, что съ самаго начала Христі-
анской Церкви ни одинъ епископъ не приевоивалъ себѣ имени
главнаго. Ибо вмѣстѣ съ однимъ лицемъ вся церковь легко
подверглась бы опасности падевія, а потому и утверждалъ, что
«признаніе такого первенства или препмущества есть совершен-
ное богохуленіе и отрицаніе вѣры». Не могутъ паписты, утвер-
ждающіе за папами титулъ намѣстниковъ Божіихъ, хладнокро-
вно слушать и опредѣленій Собора Кароагенскаго, который
отнюдь не хотѣлъ вѣрить, «чтобы Духъ Святый отступилъ
отъ собранія всѣхъ епископовъ, дабы просвѣщать одного свя-
тителя»; но въ утѣшеніе себѣ и въ укоризну противникамъ, от-
щепенцамъ Римской Церкви, говорятъ, что «основателями ихъ
вѣроисповѣданій были люди, которыхъ жизнь служила соблаз-
номъ христіанскому міру.» Однако жъ, какъ паписты не могутъ
отрицать ни опредѣленій Кароагенскаго Собора, ни словъ папы
Григорія Великаго; такъ же точно и всѣ отщепенцы Рима не
могутъ скрыть, что монахъ Августинскаго Ордена, произвелішій
въ Германіи Реформацію, самъ сперва ходилъ въ Римъ просить
своему ордену исключительную привилегію на продажу индуль-
генцій и только тогда вооружился противъ нихъ, когда папа
Левъ Х поручилъ Доминikanскимъ монахамъ эту выгодную
торговлю; что основатель Англійской Церкви, король Генрихъ VIII,
перемѣнивший шесть женъ, самъ прежде писалъ въ защиту папъ,
получилъ отъ Рима титулъ защитника Римско-Католической Вѣ-
ры, и возсталъ противъ нея, тогда только, когда Климентъ VII

38

Критика

не согласился дать ему разрѣшеніе на разводъ съ первою женою.

Такъ, среди взаимныхъ обвиненій папистовъ и протестантовъ, выказалось страстное, человѣческое, а не божественно-духовное начало папства-протестантизма. Приличными умолчаніями коем-чего, оно довольно искусно скрывается въ сочиненіяхъ, писанныхъ приверженцами того или другаго вѣроисповѣданія, нанося вирочемъ существенный вредъ исторіи, потому что препятствуетъ полному, цѣлостному обзору и безпристрастной, стро-го-логической оцѣнкѣ событий. Какъ мало мыслителей на Западѣ, возвысившихся до истины, доступной только тому, кто разсма-триваетъ события не съ какой либо односторонней точки зрѣнія, но обнимая взоромъ всю обширную судьбу человѣчества, древняго и новаго, возвышается до чисто-каθолическаго, право-славно-вселенскаго начала Христіанства! И однакожъ такіе мы-слители уже вачинаютъ теперь появляться на Западѣ, и намъ, современникамъ ХІХ вѣка, суждено было услышать впервые раздавшіеся голоса примиренія, одинаково указывающіе необходимость искать увінчтоженія крайностей того и другаго въ чи-стомъ Христіанствѣ, которое до нынѣ ненарушимо хранится лишь одною православною церковію Востока.

Въ Германіі, раздѣленной между папизмомъ и протестантизмомъ, именно въ Баваріи — странѣ самаго строгаго папства— львился въ ХІХ вѣкѣ философъ не протестантъ, но въ тоже вре-мя сильный противникъ папства, сочувствующій православію и желающій освободить тевтонское племя отъ римской диктатуры, человѣкъ, снискавшій себѣ глубокое уваженіе двухъ корифеевъ Германской философіи ХІХ вѣка, Шеллинга и Гегеля. Изучивъ Откровеніе и познакомившись съ твореніями отцевъ церк-ви, Баадеръ пришелъ наконецъ къ важному результату, что ис-тины нѣтъ ни въ папствѣ, ни въ выродившемся изъ него про-

⁴ Шеллингъ самъ сознается, что въ основу новаго своего ученія о философіи религіи положилъ онъ многія мысли Баадера (см. любоцытную статью Мельгунова о Шеллингѣ въ Отеч. Запискахъ на 1839 годъ). Гегель съ особеннымъ уваженіемъ отзываетъся объ его ученіи и вмѣняетъ себѣ въ достоинство то, что, въ нѣкоторыхъ пунктахъ ихъ системы согласуются между собою. Hegel's Encyclopädie der philosophischen Wissenschaften im Grundrisse. Die Logik. Берлинъ, 1840, предисловіе ко второму издَا-нію, стр. XXVI). Но Баадеръ не сочувствуетъ даже и новой философіи Шеллинга, а Гегелеву признаетъ одною изъ крайностей протестантизма, не-сотласную съ духомъ истиннаго Христіанства (Revision der Philosopheme der Hegel'schen schule bezüglich auf das Christenthum, nebst zehn Thesen aus einer re-ligiösen Philosophie. Stuttgart. 1839).

и Библиография.

39

тестанствѣ, дошедшемъ наконецъ до религіознаго индифферентизма; — что основный догматъ протестанства, будто бы искупленіемъ совершень все, и человѣкъ спасается единственно вѣрою безъ участія добрыхъ дѣлъ, прямо ведетъ къ безнравственно-сти, и есть только противоположная сторона папскихъ индульгенцій: ибо, какъ по ученію папстовъ, можно откупать грѣхи, и деньгами содѣйствовать своему искупленію, такъ изъ ученія протестантскаго вытекаетъ прямое слѣдствіе, что можно ихъ дѣлать сколько угодно, и налагать на Христа, всеискупляющего и всеочищающего; — что изъ писаній святыхъ отцовъ Западной Церкви, уважаемыхъ и на Востокѣ, очевидна противоположность ея позднѣйшему ученію папы ¹, возникшему въ-слѣдствіе революціоннаго стремленія римскихъ первосвященниковъ беззаконно присвоить себѣ свѣтскую власть, ²; словомъ, что истина заключается въ первоначальной Римской Церкви, которая не знала ни главенства и непогрѣшительности папы, ни чистилица и индульгенцій, ни ученія объ исхождениямъ Св. Духа отъ Сына, и во всемъ согласовалась съ правилами вселенскихъ соборовъ, слѣдственно во всѣхъ отношеніяхъ была истиннымъ членомъ единой Православной Вселенской Церкви Христовой.

Между тѣмъ какъ изъ Баваріи раздался такой утѣшительный голосъ истины, Авглійскіе учевые также обратились къ визученію отцевъ церкви первыхъ вѣковъ Христіанства и пришли къ тому же самому результату. Одинъ изъ нихъ выражается еще опредѣленнѣе, нежели Баадеръ. Свидѣтельствами соборовъ и святыхъ отцевъ первыхъ шести столѣтій онъ защищаетъ Англиканскую Церковь въ томъ, что она не признаетъ главенства папы надъ собою; по его мнѣнію, отнюдь не въ отрицаніи главенства римскихъ первосвященниковъ заключается причина того, что Алгликанская Церковь находился практически (practically) въ состояніи раскола, то есть отдѣленія отъ Вселенской Церкви, — впаче и Восточная Церковь вмѣстѣ съ Россійскою, должна бы раздѣлять также названіе схизматическихъ.

¹ Это превосходно доказано Баадеромъ въ пебольшемъ сочиненіи Uber die Trennbarkeit oder Untrennbarkeit der Papsthums oder des Primats vom Katolizism (напечатано въ Allgemeine Kirchenzeitung für Deutschland und die Schweiz 5 jahrgang, № 12, — 1838, — Luzern den 20-ten October).

² См. Rückblick auf Lamennais, bezüglich auf die Wiedersetzlichkeit der katholischen Clerus in Preussen gegen die Regierung въ Allgemeiner Anzeiger und National Zeitung der Deutschen, 1838, der 24 Aug.).

40

Критика

«Это преніе не Каеволической Церкви съ Церковію Помѣстною, какъ во-
ображаютъ наши противники» пищетъ онъ¹. «Это—возстаніе одного па-
тріарха Запада и его епископовъ противъ четырехъ патріарховъ съ ихъ
епископами, — возстаніе противъ той же иной, доселѣ перушило стоящей
фаланги ствера, которую Константинополь привелъ къ вѣрѣ отцѣвъ сво-
ихъ, и которая обещаетъ намъ противостать ереси и невѣрію, и отвести
ихъ приливъ отъ осаждаемыхъ ими престоловъ Востока. По крайней мѣ-
рѣ, въ семъ отношеніп свидѣтелство Исторіи не противъ насъ. При-
чины, которыя такъ много содѣйствовали къ устроенію этой огромной маши-
ны римскаго могущества на Западѣ, вовсе не имѣли никакого дѣйствія на
Востокъ. Престолъ Константинопольскій доселѣ тамъ, гдѣ поставилъ его Со-
боръ Халкидонскій, и доселѣ тотъ же, какъ призналъ его Императоръ Юсти-
піанъ, то есть второй престолъ міра; и какъ прежде не допускалъ, такъ и те-
перь не допускаетъ, чтобы Римъ былъ перечытъ въ какомъ либо смыслѣ, въ
которомъ Константинополь не былъ бы вторымъ. Въ немъ доселѣ сохра-
няется то постановленіе (constitution) цѣлой, пераздѣльной церкви, въ на-
рушеніи которого Св. Григорій упрекалъ его епископовъ: зло, предусмотрѣнное симъ папою, произошло напротивъ отъ его преемниковъ. Здѣсь на Востокѣ, нѣтъ по крайней мѣрѣ соучастія (sympathy) съ ересиархами XVІ вѣка; Свонодъ Вибѣемскій предалъ анаемъ Лютера и Кальвина, такъ же какъ и соборъ Тридентскій. Здѣсь не было Генриха VIII; здѣсь нѣтъ правительства, готоваго принести церковь въ жертву демопу либерализма Здѣсь существуетъ доселѣ древняя патриархальная система; здѣсь доселѣ стоятъ пре-
столы Константинопольскій, Александрійскій, Антіохійскій и Ерусалимскій. Съ другой стороны, здѣсь то же учение, тѣ же седль таинствѣ, та же евхари-
стія, также мощная іерархическая система, и проч. Здѣсь есть все, что Рим-
ская Церковь считаетъ признакомъ своей истинности; но здѣсь есть еще нѣ-
что больѣе: здѣсь хранится судилище и судъ древнихъ соборовъ, здѣсь слы-
шится голосъ тѣхъ, которые ни молчанія не знаютъ, ни порчъ недоступны,
голосъ Отцевъ Церкви. Въ нихъ то, въ Отцахъ Церкви Нераздѣленной, встрѣ-
чаются и Востокъ и Сѣверъ и Западъ. И мы теперь не одни; и мы хранимъ
еще непрерывный рядъ преемниковъ Св. Аванасія и Св. Іоанна Златоуста.
Нить апостольскаго преемства и чистота ученикъ видимы для всѣхъ въ нѣд-
рахъ Восточныхъ Церквей: тамъ та же догматика, та же іерархія, въ томъ
самомъ видѣ и тенѣрѣ, какъ и въ то время, когда Св. Григорій обращалъ
свое слово къ Анастасію Антіохійскому и Евλогію Александрийскому. Нусть
римскіе поборники поносили ихъ именемъ схизмы и схизматиковъ: Исторія
не измѣняется и не побуждается преніями. Она-то и говорить, что здѣсь
никогда не подчинялись папскому игу, точно также какъ и Отцы, положи-
віе 28-е правило Халкидонскаго Собора; если же и было дѣйствительно до-

¹ The Church of England cleared from the charge of Schism, upon testimonies of Councils and Fathers of the first six Centuries; by, Ту. IV. Allies, M. A. Rector of Launton (Oxon. 1846). Отрывки изъ этого сочиненія помѣшены въ январской книжкѣ Журнала Мин. Народн. Просвѣщенія (1847) ч. LIII, отдѣл. VII, стр. 3—6.

и Библиография.

41

пускаемо исрвенство паны или Рима, то опять не въ другомъ какомъ либо
смыслѣ, а именно въ смыслѣ тѣхъ же самыхъ Отцевъ: подобаялъ честь Ри-
му заключается въ подобающей чести Константинополя... Пусть еще мы,
Англичане, не можемъ похвалиться свой исторіей; но *Исторія Церквей Вос-
точныхъ не омрачина досель*. Онѣ никогда не были подчинены Риму, а
всегда управлялись только своими собственными патріархами; Христіанство
получили онъ не изъ Рима; свашенство, безкровная жертва и власть вязать и
рѣшить пребываютъ въ нихъ отъ первыхъ дней непрерывно и непрерѣкаемо:
онъ не значи никакой реформаціи отъ рукъ людей, коихъ жизнь была со-
блазномъ вслму христианскому міру. Къ тому же, Римская Церковь не разъ,
входила съ ними въ спошенія, какъ съ церквами, составляющимъ часть
Истинной Церкви. Восточная Церковь покажала въ себѣ лучшій и еврънѣйший
признакъ каооличества (catbolicity)—элизнь. Ей, ей одной, со времени отдѣ-
ленія отъ Рима, обязано своимъ обращеніемъ къ Христіанской Вѣрѣ это ве-
ликое государство — Россія. Да, Россія, съ ея епископами, духовенствомъ,
монастырями, скитами, съ ея древнимъ чиноположеніемъ, ел совершенно ор-
ганизованною церковною системою, съ ея подвижниками, исповѣдниками,
иконами и святителями — неопровержило свидѣтельствуетъ объ истинѣ Во-
сточной Церкви. Патріархъ Константинопольскій, исполняя служеніе,
вѣ-
ренное ему Халкидонскимъ Соборомъ, рукоположилъ епископовъ изъ среды
варваровъ — и Духъ Святый благословицъ ихъ подвига: весь сѣверъ содѣла-
ся его духовнымъ стяжаніемъ. Римъ не можетъ показать, со брелокъ своего
отдѣленія отъ Востока, примѣра обращенія столь полнаго, совершеннаго и
столь незмѣннаго; незычнаго, ибо доселъ Римъ не могъ произвести здѣсь
никакого дѣйствія. Не полное ли это опроверженіе того неправеднаго притл-
занія, которое Римъ объявляетъ на исключительное каооличество, будто бы
заключающееся только въ немъ? Теперь видимъ, что въ его общенія есть
тѣло Апостольскаго происхожденія, съ Апостольскимъ ученіемъ, съ таковымъ
же аскетическимъ началомъ, и столь же сильно развить мъ, съ таковымъ же
правомъ на вѣру въ чудеса, однимъ словомъ и дѣйствительно (in facto)—со
всѣмъ что отличастъ Церковь; тѣло, сверхъ того, столь общирное, что въ
немъ одиномъ (предположивъ, что не существовала бы Римская Церковь) мо-
жно было бы найти исполненіе обѣтсваній Божіихъ о Церкви.

Далѣе этотъ ученый писатель изъявляетъ желаніе, чтобы
«теперь голосъ сего живаго, сливкомъ тысячелѣтіе живущаго
свидѣтеля, слился съ нѣжнымъ и неопровержимо-яснымъ голодомъ
цѣлой, нераздѣлной Древней Церкви», въ обличеніе заблужденій Римскаго Запада. Въ заключеніе безпристрасно-излюбленнаго мнѣнія о необходимости Англиканской Церкви сбывзиться съ православіемъ Востока, онъ пишетъ: «и такъ, если обличеніе насть въ схизмѣ можетъ быть устранено только свидѣтельствомъ Древней Церкви, свидѣтельствомъ Восточныхъ Церквей; то и спасеніе наше, и безопасность наша, естественно, должны заключаться въ пріятіи и сохраненіи эсно-несомнѣнаго ученія сей Церкви». — Другой англійскій же писатель, разби-

42

Критика

рая катихизисъ нашей Церкви ¹, пришелъ къ слѣдующему важ-
ному для истины выводу: «Россійская Церковь можетъ служить
представительницею Восточныхъ Церквей. Она стоитъ теперь
какъ великій свидѣтель и утвержденіе Каволической Истины и
Православія; она теперь то, чьмъ бы надлежало быть Церкви Ан-
гликавской, если бы только сія послѣдняя не была поставлена
въ такое тяжкое положеніе—политикою и несогласіемъ духовен-
ства, даже самыхъ епископовъ. Поэтому, ей, Русской Церкви, и
надлежитъ теперь испытать истину со всемо строгостію и утвер-
дить чтο согласно съ Писаніемъ и чистотою.» ²

Довольно. Если бы кто возразилъ: это голоса частныхъ
лицъ, и притомъ еще очень немногихъ, тому отвѣтимъ: въ дѣ-
лѣ истинны важны не многочисленность, а справедливость,
основательность, убѣдительность: разъ высказанная истина не
погибаетъ безплодно. «Азъ на сіе родихся и на сіе придохъ
въ міръ, да свидѣтельствую истину», сказалъ Спаситель, при-
бавивъ: «и всякъ, иже есть отъ истины, послушаетъ гласа мо-
его»; почему Евангельское слово Христа, какъ Откровеніе
Божественнаго свѣта вмѣщается не во всѣхъ, но только въ
тѣхъ, иже отъ пстины суть.

Судьба Апостоловъ была какъ бы преобразованіемъ судьбы
церквей, ими основанныхъ. Раскройте же Евангеліе, читайте и
соображайте. Первымъ ученикомъ Божественного слова, враз-
ваннымъ къ Небесному Царствію, былъ Апостолъ Андрей Пер-
возванный, братъ Симона-Петра. Апостолъ Петръ былъ осно-
вателемъ Римской Церкви и мученическою смертію украсилъ
свое достояніе, столицу вмперіи, державный Римъ. Братъ Си-
мона-Петра Апостолъ Андрей Первозванный получилъ въ удѣлѣ

¹ Онъ переведенъ Англиканскимъ священникомъ Блакморомъ (Blackmore) и однимъ извѣстнымъ Діакономъ Пальмеромъ (W. Palmer), посѣшавшимъ наше отечество.

² The Theologian, a Review of ancient and modern Divine and universal christian Literature. July, 1846, p. 111; —Жури. Мин. Нар. Просв. (1847), ч. ЛШ, отл. VII, стр. 7.—Тутъ же, на страницѣ 2-ой, находится важное извѣстіе, что въ Шотландіи имѣетъ быть нѣчто въ родъ Синодальнаго Собранія по дѣламъ той отрасли Англійской Епископальной Церкви, которая наиболее клонится къ еливенію съ Восточною Церковію (по крайней мѣрѣ въ теоретическомъ отношеніи).

и Библиография.

43

Ахаю или Грецію, Оракію и нашу Скиою; поставилъ въ Ви-
зантіі перваго епискона Стахія, воздвигъ крестъ на горахъ Кі-
евскихъ, доходилъ до Новгорода, и наконецъ въ собственной
Греціі мученическою смертію засвидѣтельствовалъ вѣру въ Ра-
снятаго. Замѣтьте однакожъ важное различіе: первоверховный
апостолъ нашелъ въ своемъ удѣлѣ, Римѣ, крестную смерть; пер-
возванный же братъ его, пришедши въ Анѣпорскій удѣлъ свой,
предвозвѣстилъ ученикамъ своимъ благодать Божію, имѣющую
возсіять на горахъ Кіевскихъ, а каковъ былъ успѣхъ проповѣ-
ди Андреевой во Оракійскихъ земляхъ — можемъ видѣть изъ са-
мыхъ событий. Когда въ Солунскую (Оессалонскую) область
прибылъ апостолъ Павелъ, то они уже съ радостію приняли сло-
во Божіе и стали образцемъ для всѣхъ вѣрующихъ въ Македо-
ніи и Ахаіи: «Вы есте слава наша и радость, восклицалъ ревно-
стный проповѣдникъ имени Иисусова, ихъ вѣрою утѣшавшійся
въ скорби. О духѣ любви, которымъ искони отличались народы
Славянскаго племени, Павелъ не считаетъ даже и нужнымъ на-
поминать Солунянамъ: «о братолюбіи же не требуете, да пишет-
ся къ вамъ; сами бо вы Богомъ учени есте, еже любити другъ
лруга: ибо творите то ко всей братіи сущей во всей Македоніи».
А во второмъ посланіи къ нимъ пишетъ: «благодарите должни
есми Бога всегда о васъ, братіе, яко же достойно есть — яко
превозрастаетъ вѣра ваша и multi莊ится любовь единаго коегождо
всѣхъ васъ другъ ко другу. Молитесь о насъ, братіе, да слово
Господне течетъ и славится яко же и въ васъ!» (посл. къ Сою-
янамъ).

Что же это за область, съ радостію пріявшая слово спасенія
и съ радостію. исполнившая душу ревностнаго апостола? Ни къ од-
ной изъ собственно-римскихъ (италійскихъ), ни къ одной изъ
собственно-эллинскихъ или греческихъ земель не сбращался Па-
велъ съ такою любовію за превозрастаніе вѣры во Христа и
обиліе плоловъ ея, какъ именно къ Солунянамъ, донынѣ соста-
вляющимъ южный предѣлъ Славянскаго міра: довынѣ въ Солу-
нѣ и окружныхъ деревняхъ народъ говоритъ чистымъ Бол-
гарскимъ языкомъ и называетъ себя Болгарами. Каковы были
плады проповѣди Андрея Первозваннаго во Оракіи, мы уже ви-
дѣли изъ посланія Апостола Павла къ Солунянамъ, которыхъ
онъ окончательно утвердилъ въ Христіанствѣ, и отъ которыхъ
промчалось слово Господне не только по Македоніи и Ахаіи
(собственной Греціи), но и по всѣмъ мѣстамъ прошла слава о
вѣрѣ ихъ въ Бога, такъ что апостолъ не находилъ нужнымъ
болѣе говорить о томъ, ибо сами дѣла ихъ яснѣе словъ говори-
ли за нихъ. Каковъ былъ успѣхъ проповѣди Андрея Первозван-

44

Критика

наго въ другомъ удѣлѣ его, въ самой Скиоіи, видимъ изъ церковнаго преданія, сохраненнаго и древнѣйшимъ нашимъ лѣтописцемъ, преподобнымъ Несторомъ: едва вступилъ Первозванный апостолъ Христовъ въ Днѣпровскую Землю, у него явились ученики; когда же онъ сталъ на берегу подъ горами, на которыхъ въ-послѣдствіи воздвигся Кіевъ, то «рѣче къ сущимъ съ нимъ ученикомъ: «видите ли горы сія? яко на свехъ горахъ возсіяеть благодать Божія, имать градъ великъ быти, и церкви многи Богъ воздвигнути имать». Вшедъ на горы сія, благослови й, постави крестъ, и помолився Богу, и сълезъ съ горы сея, идѣже послѣ же бысть Кіевъ, и попде по Днѣпру, горѣ; и приде въ Словѣні, идѣже нынѣ Новъгородъ», и потомъ прійдя въ Римъ «исповѣда, елика научи и елико видѣ».

Исполнилось ли это благословеніе первозваннаго апостола Спасителева надъ нашимъ отечествомъ? Представляетъ ли исторія осуществленіе этого пророческаго благословенія? Чтобы отвѣчать положительно на этотъ важный вопросъ, надо опредѣлить значеніе Славянской Церкви въ общемъ составѣ Вселенскаго Единства, а для того необходимо уясвить себѣ истинное положеніе Римской Церкви, подъ управлѣніемъ преемниковъ св. Петра.

Преемники св. Петра, возсѣдавшіе въ среднихъ вѣкахъ на римскомъ первосвященническомъ престолѣ, старались — пишетъ Шлёцеръ ¹: 1) «препятствовать, чтобы служба Божія ниглѣ, кролѣ Италіи не отправлялась на понятномъ для народа языкѣ, на Латинскомъ; 2) Запрещать бѣльцамъ читать Библію; слѣдственно, тѣмъ болѣе 3), препятствовать, чтобы Библію переводили на народный языкъ новообращенныхъ; пли, если глѣ уже былъ такой переводъ; то 4) запрещать подъ смертнымъ и тѣлеснымъ наказаніемъ читать его, по крайней мѣрѣ народу. Все это доказываетъ актами» ².

¹ Нестор. Русскія лѣтописи на древше-Славенскомъ ягыкѣ, сличенныя и объясненныя А. Л. Шлёцеромъ, пер. Д. Н. Языкова, ч. Н, стр. 488–489. Мы нарочно приводимъ слова Шлёцера, чтобы избѣжать всякаго подозрѣнія въ пристрастіи, когда бы услышали голосъ сына Нравославной Церкви о первосвященникахъ Запала.

² Якова Уссерія, Араханскаго епископа, Historia dogmatica contrconroversiae inter orthodoxos et pontificios; de Scripturis et sacris vernaculis.... edidit Henr. Warton A. M. Лондонъ, 1690, 4. 468 стр. — съ страницы 178 до 187, сочинитель называетъ множество людей по имени, которые въ одной только Англіи, между 1506–1523 годами, были сожжены, заклеймены горлчимъ желѣзомъ на щекахъ, или наказаны дружинъ какихъ жестокимъ образомъ,

и Библиография.

45

Чтo же думать о вышесказанныхъ четырехъ не христіанскихъ средствахъ тибрскихъ первосвященниковъ? спрашиваетъ гет-
тингенскій изыскатель, и съ безпристрастіемъ, довольно рѣд-
кимъ въ нѣмецкомъ ученомъ, когда надо отдать Славянамъ пре-
имущество передъ западными народами, отвѣчаетъ:

«Люди должны научиться новой благоразумной религіи — представьте се-
бѣ важное слово Религія во всемь его достоинствѣ! Слѣдently, должны
быть учители религіи, учители народа или священники, которые могли и
должны бы наставлять грубыхъ невѣждъ, исправлять порочныхъ, утѣшать
больныхъ, приготовлять умирающихъ; а эти священники не могутъ гово-
рить съ ними, даже наружные обряды религіи должны отправлять на языкѣ
венонятномъ для народа: не возмуетъ ли это человѣческаго разсудка?
Однако же это стерпѣлъ тупой Нѣмецъ, Германскій Вендъ, (Словенецъ), Поль-
скій Славянинъ, Датчанинъ, Шведъ и Норвегъ, — но не Моравскій, Бо-
темскій и Панновскій Славянинъ. Честь и слава Славянскому разсудку!»

Послѣ того Шлецеръ предлагаетъ нѣ сколько вопросовъ, очень
важныхъ для истории.

«Первый вопросъ: какъ возможно, чтобы преждесказанные народы не про-
тивились этому безумію? Хотя тогда и вся Европа вообще находилась въ та-
комъ остервененіи, которое казалось оцяły возвратило времена яденія жолу-
дей; но неужели сіи народы были цѣлымъ градусомъ глупости Славянъ?¹ И
неужели послѣднимъ, одареннымъ благоразуміемъ, Римъ запрещалъ дѣ-
латься благоразумінѣ?² Нотомъ второй вопросъ: чтo привело напъ къ
этому безумію, заставило ихъ стараться о распространеніи онаго повсюду
и поддерживать цѣлую тысячу лѣтъ? Уссе ріусъ (стр. 97) думаетъ, что
сначала это происходило отъ гордости, и что новый духовный Римъ
вздумалъ въ этомъ подражать древнему, повелѣвавшему вселенною, Ри-
му, о которомъ Блаженный Августинъ въ сочиненіи о Градѣ Божіемъ
(XIX) говорить: «въlastолюбивая держава старалась не токмо надожить иго,
но и дать людъ видомъ сообщества языкъ свой покореннымъ народамъ»;
Такъ, на примѣръ, извѣстно, что ни одинъ отправленный изъ Рпма въ Гре-
цію коммисаръ никогда не долженъ былъ съ тамошними начальниками го-
горить иначе, какъ черезъ переводчика, хотя бы и совершенно разумѣлъ
греческій языкъ. Но это еще не совсемъ разрѣшаетъ напіе вопросы; я пред-
лагаю другое рѣшеніе. Безумный законъ, принуждавшій всѣхъ отправлять
службу Божію на римскомъ языкѣ, или — какъ Доберъ скромнѣе вездѣ го-
ворить — «сей древній порядокъ Латинскія церкви — былъ не иное чтo какъ
политическій и финансовый разсчетъ, 'котораго начало понятно будетъ слѣ-
дующимъ образомъ. Вся Христіанская Церковь раздѣлилась на пять патріар-

за тò, что читали сами или свои домашнимъ евангеліе на Англійскомъ
языкѣ, или только имѣли его въ своемъ домѣ. — На Нѣмецкомъ языке Шле-
церъ указываетъ на Ник. Рихтера Ueber den Gebrauch der Volks-Sprache bei
dem öffentlichen Gottesdienste, Вѣна, 1784.

¹ Предложивъ эти вопросы, Шлецеръ однакожь оставілъ ихъ безъ отвѣ-
та, не желая отвѣчать да!

46

Критика

шествъ; каждый патріархъ, для расширенія своей эпархіи, старался обра-
щать язычниковъ: удивительно счастливъ въ этомъ былъ съ V столѣтія
римскій патріархъ, особливо при случаѣ такъ называемыхъ народныхъ пе-
реходовъ. Всѣ полвигающіеся впередъ и недавно сдѣлавшіеся извѣстными
народы на западѣ и сѣверѣ нашей части земли — мало по малу приняли
крещеніе, и каждое изъ сихъ крещеній было для римскаго патріарха, какъ
признанаго главы, духовнымъ заемованіемъ, которое надлежало утвердить
за собою и получить съ него доходъ; но сего иначе нельзя было сдѣлать,
какъ посредствомъ духовенства, которое посылали къ новообращеннымъ и
оставляли тамъ на житье. Но всѣ сіи варвары говорили своими собственными
языками, совершенно отличными отъ Латинскаго; для нихъ це годился вся-
кій проповѣдникъ, который или не разумѣлъ еще ихъ языка, или не счи-
талъ первымъ своимъ дѣломъ выучиться оному. Проновѣдниковъ сихъ на-
длежало быть очень много: ибо, взявъ какой нибудь народъ, состоящій изъ
1,000,000 душъ, и полагая на каждые 5,000 врозь живущихъ человѣкъ хотя
по одному наставнику въ законѣ; то караванъ, отправлявшійся къ этому толь-
ко народу, долженъ состоять изъ 200 человѣкъ. Но было ли во всей Латинской
Церкви довольно честныхъ и способныхъ для важнаго сего дѣла людей, ко-
торые рѣшились бы идти къ язычникамъ въ неизвѣстныя страны? Поло-
жимъ однако же, что они были честные люди: но всѣ ли также имѣли до-
вольно способности, охоты и терпѣнія — изучаться дикимъ чужестраннымъ
языкамъ, для которыхъ не было еще ни грамматикъ, ни словарей? Въ этомъ
затрудненіи, и оттого что хотѣли непремѣнно торопиться, римскіе перво-
священники попали на бѣдственную мысль: прекрасную Христіанскую рели-
гію, которая такъ настоятельно требуетъ молитвы духовной, ограничить од-
ними впѣшними обрядами, при которыхъ дѣйствуетъ одно только тѣло, и
при выполненіи сихъ обрѣдовъ, которые очень неприлично назвали службою
Божіею, употреблять Латинскій языкъ. Выгода была явная: каждый чело-
вѣкъ изъ самаго простаго народа могъ по этому быть такъ-называемымъ свя-
щенникомъ; ибо Латынь онъ уже зналъ, какъ природный свой языкъ, а об-
рядамъ могъ выучиться механически въ нѣсколько недѣль. Такимъ образомъ
ежегодно тысячи человѣкъ, — которые въ прочемъ ни къ чему можетъ быть
не годились, — доставали себѣ честь и насущный хлѣбъ; а за это, какъ
вѣрный гарнизонъ, охраняли завоеванія римскаго первосвященника въ от-
даленныхъ земляхъ.... Что сначала дѣалось по нуждѣ — (впрочемъ какая
нужда можетъ заставить или принудить разумнаго человѣка поступать бе-
зумно, а христіанина дѣйствовать не христіанскі?) — то послѣ сдѣалось
постояннымъ закономъ, и должно было оставаться такъ, потому что рим-
ское духовенство столь же мало думало о познаніи тамопныхъ языковъ, такъ
и самыхъ людей. Въ-послѣдствіи открылись еще другія выгоды, которые уси-
лили римскую герархію хотя на счетъ человѣчества. Причины, которыми
хотѣли прикрыть это юродство, очень странны: Пепинъ и сынъ его Карлъ
Великій дозволніли, чтобы ихъ Франкамъ обѣдню пѣли по латыни, потому
что это служить къ соединенію церкви; папа Іоаннъ VIII въ бул. ѣ своей го-
ворить о большей важности или почтительности; но самое смѣшное дока-
зательство есть то, о которомъ говоритъ сей же самый папа, а именно, что
"при службѣ Божіей можно употреблять только тѣе три языка на которыхъ

и Библіографія.

47

сдѣлана надпись на крестѣ Христовомъ»... Когда же безуміе продолжалось спокойно нѣсколько сотъ лѣтъ, тогда не требовалось уже инаго доказательства, комрѣ antiqua disciplina, такъ ведется искони»¹.

Финансовый и политический разсчетъ — какъ назвалъ Шлецеръ эти, по его выражению, не христіанскія дѣйствія римскихъ первосвященниковъ — окончательно сводится на жадность и корыстолюбіе, въ — слѣдствіе которыхъ священныя должности раздавались лицамъ ни мало не приготовленнымъ и часто недостойнымъ носить высокій санъ благовѣстниковъ вѣчнаго спасения. Но не одна только жадность, не одно лишь корыстолюбіе руководили дѣйствіямъ папъ: если бы только деньги были побудительною причиною этой antiquae disciplinae, то неужели бы стали клеймить щеки раскольникамъ раскаленнымъ желѣзомъ, сожигать на кострахъ, изобрѣтать всевозможныя мученія — за что же? за чтеніе Евангелія, на своемъ языкѣ, по домамъ... первосвященникъ Вѣчной Благости, воплотившейся изъ любви къ роду человѣческому, истощается въ казняхъ тѣмъ, которые хотятъ внимать словамъ небеснаго пастыря: тутъ уже не алчность къ злату, которая могла быть главною цѣлю корыстолюбиваго римскаго клира, но не того, кто присвоивалъ своей особѣ права Вселенскаго Судіи, какъ наслѣднику престола Петрова, и слѣдственно — какъ намѣстнику Божію, непогрѣшительному въ своихъ опредѣленіяхъ: вотъ въ чемъ заключалось та «еще другая выгода, которая усилила римскую іерархію, хотя на счетъ человѣчества», та конечная цѣль, къ которой постоянно стремились Римскіе первосвященники.

До временъ Константина Великаго, Римъ былъ единственной столицею Римской Имперіи; Константинополь считался новымъ Римомъ. Какъ первосвященникъ древней столицы, главнаго города имперіи, епископъ римскій пользовался первенствомъ чести передъ прочными, равными ему, епископами. Общеніе церквей поддерживалось взаимными сношеніями и посланіями епископовъ, какъ достойныхъ преемниковъ власти аностольской ²; особенно жъ пользовались уваженіемъ опре-

¹ Шлецеровъ Несторъ, ч. II, стр. 490 — 496.

² Такъ Арійскія и Галликанская церкви увѣдомляли другъ друга оеретикѣ Монтанѣ; св. Поликарии, епископъ Смирнскій, въ половинѣ II вѣка сносился съ Аникитою, епископомъ Римскимъ, о времени празднованія Пасхи, и проч. Въ знакъ взаимной любви оба епископа совершили вмѣстѣ боежественную литургію, и — замѣчательное обстоятельство — папа Авикита уступилъ Поликарупъ первенство въ освященіи св. даровъ, какъ мужу апостольскому.

48

Критика

Дѣленія соборныя, которые сообщались всѣмъ церквамъ ¹.
Дѣйствуя противъ ересей общими силами, каждый епископъ
пользовался нѣкоторымъ образомъ вселенскою властію, защи-
щая православіе и вселенское единство церкви. Межлу тѣмъ,
въ Римѣ, среди христіанъ, еще не совершенно упразднивших-
ся языческой гордости, мало по малу возрастала мысль, что
первосвященникъ главнаго города, долженъ быть главою всѣхъ
прочихъ епископовъ; забывая, что церковь пмѣетъ едпную гла-
ву, самаго Іисуса Христа, хотѣли дать ей видимую главу, въ
лицѣ того, кто возсѣлалъ на престолѣ апостола Петра. Но до-
колѣ на Западѣ православіе было твердо, мысль эта, какъ по-
рожденіе языческой идеи всеобладанія, не могла пигдѣ утвер-
диться, встрѣчая сильный отпоръ въ глубокомъ уваженіи ду-
ха пистиннаго христіанства, тогдашними отцами Западной Церк-
ви. Такъ во II столѣтіи, когда папа Викторъ хотѣлъ отлучить
отъ своего общенія арійскія церкви, за несогласіе о времени
празднованія пасхи, знаменитый епископъ Люна, Ириней, обли-
чилъ такой поступокъ, чуждый христіанскому духу братства и
любви, совѣтовалъ большѣ помышлять о сохраненіи церковнаго
единства и, отъ лица всего собора Галліи, напомнилъ раздражен-
ному первосвященнику примѣръ смиреннаго папы Аниkitы, не
только не прервавшаго въ подобномъ случаѣ общенія съ Смири-
кою Церковью, но даже уступившаго первенство Поликарпу. Такъ
въ III вѣкѣ, когда возникъ вопросъ о крещеніи еретиковъ, и папа
Стефанъ отвергъ рѣшеніе Кароагенскаго Собора, даже грозилъ
прервать общеніе съ церквами Востока, въ жару спора назвавъ се-
бя Епископомъ Епископовъ; то угрозы римскаго первосвященни-
ка возбудили общее негодованіе: Св. Кипріянъ Кароагенскій и
Фпрмиліанъ Кесарійскій обличили граматами такое меумѣст-
ное величаніе, не признавая власти епископа надъ равными жъ
ему епископами, долженствующими пасти въ соборѣ мира и
любви единое стадо Христово. «Ни одинъ епископъ въ мірѣ
не долженъ называть себя епископомъ епископовъ, или угрозами
и запрещеніемъ благъ духовныхъ налагать оковы на въру и дпй-
ствія», писалъ знаменитый святитель кароагенскій, одинъ изъ
славнѣйшихъ мужей Западной Церкви. Умноженіе христіанъ въ

¹ Такъ въ подовинѣ III вѣка составленъ былъ противъ ереси Павла Само-
сатскаго соборъ въ Антіохіи; соборныя опредѣленія сообщены Діонисію Рим-
скому, Максину Александрийскому и проч. Римская Церковь, равно какъ и
другія, приняла безпрекословно рѣшеніе собора.

и Библіографія.

49

имперія в III і IV столітіях требовало більшаго клира і по-
родило повяя степени церковної іерархії. Первый Вселенскій
Соборъ, созванный въ 325 году Императором Константиномъ
въ Никеѣ противъ Арія, предоставилъ особыя права четыремъ
архиепископамъ: Римскому, Антіохійскому, Александрійскому и
Іерусалемскому. Чрезъ полвѣка послѣ того къ четыремъ экзар-
хамъ, какъ начальникамъ многихъ епархій въ своей области,
Второй Вселенскій Соборъ присоединилъ пятаго экзарха, Кон-
стантинопольскаго, занявшаго въ церковной іерархіи мѣсто по-
слѣ Римскаго. Въ половинѣ V вѣка, при Императорѣ Маркіанѣ,
Четвертый Вселенскій Соборъ, созванный въ Халкидонѣ, под-
твердилъ равенство правъ Римскаго и Константинопольскаго
патріарховъ. На Шестомъ Вселенскомъ Соборѣ или Констан-
тинопольскомъ третьемъ, при Императорѣ Константинѣ Пого-
натѣ, въ 680 году, вмѣстѣ съ другими мононεелитами осужденъ
и папа Гонорій, какъ еретикъ; а на продолженіи того же собо-
ра, въ 691 году, при Императорѣ Юстиніанѣ II Ринотметѣ,
кромѣ подтвержденія равенства правъ Константинопольскаго
патріарха съ Римскимъ, запрещенъ постъ въ субботу и прямо
изречено осужденіе тѣхъ, которые хотѣли совершенно отдѣ-
лить клпръ отъ мірянъ посредствомъ безбрачія бѣлаго духовен-
ства *.

Но духъ мірскаго преобладанія, останавливаемый твердынею
православія со стороны великихъ святителей Запада, все-таки
иногда проявлялся въ дѣйствіяхъ папъ, которые любили опи-
раться на тò, что многіе епископы искали защиты себѣ у нихъ,
какъ у первосвященниковъ главнаго города Имперія; любили
припоминать, что право суда подтверждено за ними волею запад-
ныхъ императоровъ, Валентиніана I (336 г.) и Валентиніана III
(445), покрывая забвеніемъ благоразумное мнѣніе, выраженное
Св. Кипріаномъ въ III вѣкѣ и достопамятное рѣшеніе Кароа-
генскаго собора IV вѣка, что Духъ Святый не оставилъ благо-
датію своюю цѣлаго собора пастырей церкви, созванныхъ во имя
Христово, дабы просвѣтить исключительно одного только свя-
тителя, живущаго въ Римѣ. Папы хотѣли предать забвенію это

* Однакожь безбрачіе священниковъ и діаконовъ, равно какъ и постъ въ субботу, опять мало по малу вкрались на Западъ, окончательно жь узакони- лось безженство бѣлаго духовенства, только въ XI вѣкѣ при Папѣ Григоріи VII (Гицлебрапдѣ), который основалъ на этомъ безбрачіи систему римской іерархіи, и служителей І. Х. превратилъ въ гарнизонъ папства, защищаю- шій выгоды римскихъ владыкъ.

Т. І. — Отд. V.

4

50

Критика

опредѣленіе великаго помѣстнаго собора Западной Церкви IV вѣ-
ка, опредѣленіе, основанное на глубокомъ пониманіи духа ис-
тиннаго христіанства, и начали утверждать, будто бы самъ
Спаситель передалъ верковную надъ церковію власть апостолу
Петру и его преемникамъ, слѣдовательно исключительно имъ.
Требовалось обличить превратное толкованіе Евангелія, и За-
падъ, еще вѣрный членъ истинной церкви, заставилъ двухъ
безсмертныхъ святителей раскрыть заблуждающимся настоящій
смыслъ изреченія Спасителева. Краснорѣчивый Амвросій епи-
скопъ Медіолана, однѣ изъ ревностнѣйшихъ учителей право-
славія, пріобрѣвшій столь громкую извѣстность своими госу-
дарственными подвигами въ концѣ IV вѣка, объяснилъ слова
Искупителя, сказанныя Симону—Петру и показалъ, «что вѣра
есть основа церкви, вбо не о лицѣ (тѣлѣ) Петра, но о вѣрѣ его
(и всякаго человѣка) сказано: п врата адовы не одолѣютъ ей»!
Знаменитѣшій изъ учениковъ великаго Амвросія, Блаженный
Августинъ, епископъ Иппонійскій, прославившій Африку и За-
падную Церковь въ началѣ V вѣка, точно также объяснилъ сло-
ва Іисуса апостолу: «и я говорю тебѣ: ты еси Петръ (Petrus,
каменный): поелику Я камень (Ego petra), ты Петръ (Petrus); ибо
не отъ Петра камень, но отъ камня Петръ, такъ какъ не отъ
христіанина Христосъ, но отъ Христа христіанинъ. И на семъ
камни созижду церковь мою: не на Петръ, которые ты еси,
но на камни, тобою исполнѣданномъ»², т. е. на вѣрѣ въ при-
шествіе обѣтованнаго Мессіи, страданіями и крестною смертію
искупившаго падшее человѣчество.

Такъ понимала слова Спасителя древняя Западная Церковь, въ
лицѣ избраннѣйшихъ своихъ представителей, мудрыхъ святи-
телий, равно чтимыхъ и на Западѣ и на Востокѣ; а наконецъ,
въ особѣ своего собственнаго первосвященника, Григорія Вели-
каго, украшавшаго собою папскій ирестолъ въ концѣ VI вѣка,
ясно и опредѣленно выразила свое понятіе о г. павенствѣ одно-

¹ Fides est ergo Ecclesiae fundamentum, non enim de persona (carne) Petri, sed de ejus (et omnis hominis) Fide dictum est quia portae mortis ei non praewalebunt. (De incarnatione Domin. Sacramu — c. 5).

² По-латыни это гораздо яснѣе, нежели въ переводѣ: Et Ego dico tibi — tu es Petrus, quia Ego petra, tu Petrus; neque enim a Petro petra, sed a petra Petrus, quia non a christiano Christus, sed a Christo christianus. Et super hancetrastam ædificabo ecclesiam meam: non supra Petrum, quod tu es, sed supra Petram quam confessus es (Retractationes, 1. 1, c. 21.—Serm. 270 in die Pentec.).

и Библиографія.

51

го какого либо іерарха надъ всею церковію Христовою. «Съ самаго начала христіанской церкви», писалъ Григорій Великій, «не было примыра, чтобы какой нибудь епископъ присвоивалъ себя имя Вселенскаго или Главнаго; ибо знали, что если епископъ, назвавшій себя этимъ именемъ, впадетъ несчастнымъ образомъ въ какую либо погрѣшность, то и вся церковь вмѣстѣ съ однимъ лицемъ подвергнется опасности паденія; а потому, при знаніе такого первенства или преимущества есть совершенное богохуленіе и отступленіе отъ вѣры»*. И вотъ, черезъ иѣсколько времени послѣ Григорія, его преемникъ носилѣлъ на это, по выраженію богомудраго папы, «богохуленіе и отрицаніе вѣры»: цареубійца Фока, по. трупу своего государя достигшій императорскаго престола, встрѣтилъ, сопротивленіе со стороны натріарха Киріака, желавшаго спасти отъ смерти семейство погибшаго императора; негодуя на твердаго іерарха, свирѣпый похититель державы далъ въ 606 году папѣ Бонифатію III исключительное право именоваться Вселенскимъ, а церкви Римской -- считаться главою вслѣхъ церквей. И первосвященникъ, возсѣдавшій на престолѣ Григорія Велпкаго, не устыдился нарушить ученіе Западной Церкви, посмѣяться надъ рѣшеніемъ богомудраго своего предшественника, и принять титулъ Вселенскаго за потворство жестокосердному цареубійцу!»

Тогда исполнилось предчувствіе Григорія Великаго: поврежденіе во главѣ Западной Церкви распространилось мало но малу на всю церковь, не обличившую грѣхъ своего іерарха по заповѣди Спасителя. Съ небольшимъ черезъ сто лѣть, въ первой же пословинѣ VIII вѣка, Папы Григорій II и Григорій III возмутили Италію противъ законнаго ея повелителя, императора Льва III, который своимъ коноборствомъ потрясь могущество Римской Имперіи, завѣщанное Византия Константиномъ Великимъ: усердіемъ къ вѣрѣ противу царственнаго -- еретика папы искусно прикрылъ востаніе церковной власти противъ императорской. Гоненіе иконъ, воздвигнутое Львомъ III, подало честолюбивымъ римскимъ іерархамъ самый благовидный предлогъ отдѣлить Италію отъ Римской (Восточной) Имперіи и внушило имъ мысль возстановить Западную Римскую Имперію: пана Захарій помогъ Франкскому палатному меру, Пепину-Малорослому, возстать на

* Epist. ad Anastas. ad Maurit. Sabianumque. — Преніе о титуле вселенскаго воз-никло оттого, что въ исходѣ III вѣка Константинопольскій патріархъ Іоаннъ постникъ, за свое позъясненіе Св. Писавія, получилъ названіе Вселенскаго Учи-теля. Пелагій и Григорій сильно возстали противъ такого титула.

32

Словесность.

вздохомъ; потому что въ сущности я была совершенно счастлива; а мученія мои были ничто, какъ тяжелый сонъ — при зракъ... и больше ничего!....

Чтобы навести васъ на точку, съ которой вы могли бы лучше понять меня, я должна сказать вамъ нѣсколько словъ о моемъ покойномъ мужѣ; а это не легко для меня, какъ вы сами увидите....

Мужъ мой былъ сыномъ очень бѣдныхъ родителей. Коротко сказать, его отецъ былъ городничимъ въ какомъ-то маленькомъ городѣ, и еще при этомъ былъ честенъ. Въ тѣ лѣта, когда молодой человѣкъ необходимо еще нуждается въ сторонней помощи, онъ долженъ былъ помогать своему семейству. Съ двадцати лѣтъ онъ сталъ биться какъ рыба объ ледъ. Будучи еще студентомъ, онъ волею и неволею долженъ былъ одну половину дня посвятить наукѣ, а другую половину заботамъ и даже искательству. Для развлечения у него не доставало ни средствъ, ни времени. Такое положеніе, натурально, могло бы изсушить всякую душу, всякое сердце. Но есть натуры исключительныя, которыя отъ непогоды не только не ржавѣютъ, но еще, какъ въ горнилѣ золото, свѣтлѣютъ, крѣпнутъ и очищаются. Душа моего покойнаго мужа была одна изъ такихъ душъ. Бѣдность научила его быть скромнымъ въ своихъ желаніяхъ; несправедливость и клевета дали ему возможность сдѣлать вѣрное опредѣленіе обратнымъ понятіямъ. Словомъ сказать: онъ, какъ какая нибудь пчела, умѣлъ извлечь медъ изъ самаго ядовитаго растенія.... Люди этого свойства обыкновенно пропадаютъ ни за копейку... Но, по счастію, или по несчастію, если вы хотите, покойникъ какъ-то выплылъ случайно, и получилъ нѣкоторое значеніе въ свѣтѣ. Ни свѣтѣ, ни благопріятныя обстоятельства, не могли измѣнить его закаленной натуры. Вокругъ него перемѣнялись явленія, но самъ онъ и убѣжденія его совершенно ни въ чемъ и нигдѣ не измѣнялись. Зная на опытѣ, что нужно разгрызть прежде скорлупу чтобъ сѣсть орѣхъ, онъ требовалъ того же и отъ другихъ. Словомъ сказать это былъ человѣкъ, какихъ нѣтъ, а если и есть—такъ очень мало,

Полюбить его было не трудно; но удержать его въ сердцѣ, понять, оцѣнить его было мнѣ не подъ стать. Теперь, когда я прожила столько лѣтъ въ одиночествѣ; теперь, когда опытъ научилъ меня глядѣть прямѣе на вещи, можетъ быть я и могла бы оцѣнить эту душу.... но тогда....

Наталья Васильевна наскоро отерла невольно выступившія у ней на глазахъ слезы....

— Отъ времени, я зачерствѣла, какъ корка закинутаго куска

Призракъ.

33

хлѣба; а все таки, при воспоминаніи о немъ, я какъ-то становлюсь мягче.

И такъ—мы женились... кажется, я остановилась на этомъ... сказала Наталья Васильевна собравшись по видимому съ силами: — Не стану говорить о первомъ днѣ нашего супружества: въ это время, я была какъ сама не своя; новость моего положенія, объѣды и вечера отвлекали насъ болѣе чѣмъ когда нибудь, другъ отъ друга. Наконецъ, черезъ мѣсяцъ, все кругомъ на насъ нѣсколько поугомонилось, и мы начали жить тихою сemeейною жизнію. Если вы когда нибудь любили, если въ вашемъ сердцѣ было что нибудь даже похожее на любовь, то вы конечно поймете какъ невыразимо сладки тѣ минуты, которые можно провести глазъ на глазъ съ человѣкомъ, котораго любишь больше самой себя.

Я дѣйствительно любила мужа больше самой себя. Въ этомъ человѣкѣ мнѣ все правилось: его наружность, его умъ, его ровный и мягкий характеръ, и если я тогда желала найти въ немъ еще что-нибудь—такъ это побольше горячности, побольше ро-манической восторженности; словомъ того, что на самомъ дѣ-лѣ очень глупо и можетъ быть развѣ къ лицу какого нибудь мальчика — а ужъ напкакъ не человѣка.... Теперь мнѣ совѣ-стно и горько вспомнить объ этомъ времени; но по совѣсти я должна уже во всемъ признаться. И тогда, знаете, мнѣ ужасъ какъ хотелось, чтобы онъ увѣрялъ меня въ тѣхъ чувствахъ, въ которыхъ я была совершенно увѣрена: мнѣ хотелось, чтобы онъ безъ-умолку хвалилъ мои сѣрые глаза, мои толстыя губы, и словомъ—все, что ему нравилось, но что, однакожъ, на самомъ дѣлѣ было недовольно антично. Мужъ мой умѣлъ любить, но не умѣлъ разсыпаться въ комплиментахъ; а это съ первыхъ дней уже пачало меня тревожить.

Въ одинъ изъ вечеровъ (онъ очень мнѣ памятенъ), когда мы оставались одни и разговаривали о чемъ-то, я вдругъ, ни съ того ни съ другаго, перебила его вопросомъ: любилъ- ли онъ когда нибудь прежде?...

— Любилъ, отвѣчалъ онъ, — и очень любилъ...

Я вздрогнула, и помолчавъ вѣскою, опять спросила:

— Кого?

— Это странный вопросъ, другъ мой! Мало- ли кого... Вѣдь человѣкъ созданъ чтобы любить всѣхъ.

Т. II. — Отд. І.

3

34

Словесность.

— Нѣтъ, нѣтъ; ты меня не понялъ — совсемъ не понялъ...
Я хотѣла тебя спросить — былъ-ли ты влюбленъ въ кого нибудь
прежде?

Онъ помолчалъ нѣсколько, — и потомъ, какъ теперь помню,
улыбнулся, взялъ меня за подбородокъ и сказалъ:

— За чѣмъ ты дѣлаешь мнѣ этотъ вопросъ?

— Такъ, сказала я съ притворнымъ хладнокровіемъ, право
такъ. Вѣдь ты знаешь женское любопытство...

— Я совсемъ не угодникъ женскихъ слабостей, сказалъ онъ.
Знай то, что тебя нужно, — этого съ тебя довольно, мой ан-
гелѣ'...

Я замолчала, и болѣе никогда не дѣлала ему этого вопро-
са. Но, вы едва ли можете себѣ представить, какъ я была
встревожена его отвѣтомъ... Что я говорю—встревожена? Нѣтъ,
я была убпта... я плакала цѣлую ночь, не зная сама хорошень-
ко о чемъ....

Черезъ нѣкоторое время, благодаря воображенію, грусть
овладѣвшая мною стала опредѣляться яснѣе. Богъ знаецъ по-
чему и какъ, мнѣ вспало на умъ, что мужъ мой влюбленъ не
въ меня, и что онъ женился на мнѣ по разсчету.

Правда, — очень часто приходили минуты, заставлявшія меня
нѣсколько образумиться и ясно видѣть, что мужъ любилъ меня
больше всѣхъ на свѣтѣ; но тѣмъ не менѣе я все-таки чув-
ствовала на сердцѣ что-то такое, надъ чѣмъ даже теперь и смѣ-
яться и плакать хочется.

Однажды мужъ мой уѣхалъ на вечеръ къ одному изъ уни-
верситетскихъ своихъ товарищей. Я осталась дома одна-одинё-
шенька. Какъ и почему — не знаю, но только страшная грусть
овладѣла моимъ сердцемъ. Нѣсколько разъ я садилась за фор-
тепльно; но каждый звукъ, словно пила, проходилъ по моему
сердцу... книга падала изъ рукъ... я была вся сама не своя...
Такое напряженное и безотчетное состояніе духа не можетъ
быть продолжительно: я скоро очнулась, и мало-по-малу на-
чала отдавать отчетъ себѣ въ моемъ горѣ.

Я собрала всѣ ключи, отъ всѣхъ моихъ шкатулокъ и ящич-
ковъ, и отправилась съ ними въ кабинетъ мужа. Примѣряю
одинъ... другой ключ, и наконецъ отворяю писменный столъ...
Первое, что кинулось мнѣ въ глаза, это — двѣ начки писемъ, пе-
ревязанныхъ черными ленточками. Я взяла одну, — на ней было

Призракъ.

35

написано «отъ родителей». Я положила ее на мѣсто.... Взяла другую, — на ней было написано «отъ милыхъ». Я затрялась, и выхватила на удачу первое попавшееся мѣ письмо.

Это письмо у меня теперь гдѣ-то запрятано; но я до сихъ поръ помню его наизусть....

Вотъ оно:

«Я знаю, что ты меня любишь болѣе всѣхъ на свѣтѣ; и хорошо дѣлаешь — потому что я въ свою очередь люблю тебя какъ нельзя больше. Ты просишь меня не безпокоиться о твоихъ. Ты пишешь, что самъ постараешься слѣлать для нихъ все возможное. Но я не хочу дать тебѣ волю: Этакъ ты, покажуй, убьешь себя для другихъ.... Что же останется собственно для меня?...

Я не дочитала письма.... Положа все на мѣсто, я ушла въ спальню, кинулась на постель—и прорыдала всю ночь какъ пятилѣтній капризный ребенокъ....

Покойникъ, возвратясь домой, испугался видя въ какомъ я была положеніи.

— Что съ тобой, ангелъ мой Natalie? говорилъ онъ умоляющимъ голосомъ.... Ради Бога—что съ тобой?...

— Ничего!... говорила я почти въ помѣшательствѣ, — ничего; это все такъ.... болѣзнъ.... припалокъ.... Ахъ, потомъ говорила я, для чего отдали меня за этого изверга.... За это чудовище, который любитъ одну, а ласкаетъ другую....

Чѣмъ больше мужъ мной за мой ухаживалъ, тѣмъ болѣе я выходила изъ себя.... Его любовь мѣ казалась притворствомъ; его слова — обманомъ, преданность — рабствомъ моему состоянію....

Подобныя сцены были не разъ.... Не разъ я позволяла себѣ говорить ему то, за что въ настоящее время я бы казнила себя....

До сихъ поръ все шло очень худо. Но, чѣмъ дальше въ лѣсъ— тѣмъ больше дровъ.... и намъ со дня на день, все становилось хуже и хуже....

Я думала: онъ любитъ не меня, а другую.... А онъ думалъ: Богатство для ней всего выше: если мужъ не потворствуетъ капризамъ жены—то онъ не мужъ.

Есля бы я, или мужъ мой — не стояли на одной доскѣ, мы конечно, высказали бы другъ другу то, бо чемъ мы молчали. Но я умѣла цѣнить себя.... и онъ, въ свою очередь, не

Словесность.

36

могъ не дать цѣны себѣ. Мы молчали, потому что не хотѣли уронить себя другъ противъ друга.

Говорите же, послѣ этаго о равенствѣ! Время шло,— но каждый день былъ для меня новою мүкою. Думаю, что и для покойнаго мужа дни были не легче.

Я создала себѣ въ моемъ воображеніи небывалую соперницу; онъ, вовсе отстровны воображеніе, придалъ мнѣ свойство чуждое натурѣ моей.

Я была странно несчастлива. Но сохраня душевную силу отъ боли и воли, я все, какъ вы видите, перенесла это; а онъ... (тутъ у Натальи Васильевны навернулсь слезы) онъ изнемогъ — онъ исчахъ и умеръ....

Я было хотѣла вамъ недоговорить чего-то... Но безъ этого мое повѣствованіе было бы не окончено, — и я вамъ скажу все, что у меня на совѣсти.

Черезъ два года нашей счастливо-несчастной женитьбы мужъ мой захворалъ очень серьезно. Хотя доктора мнѣ нпчего не говорили, но я сама видѣла, что положеніе мужа моего становилось хуже и хуже.

Ложь, рано или поздно всегда уступаетъ истинѣ: Когда я замѣтила, что мужъ мой замѣтно хилѣетъ, и доктора, призванные на помощь — сомнительно покачиваютъ головой, я образумилась, и призрачное чувство ревности замерло въ сердцѣ. Позабывая все, что было и есть, я просиживала цѣлыя ночи у постели больнаго мужа, котораго въ эти минуты я любила болѣе нежели когда нибудь.

Пусть онъ любилъ другую, а не меня!... Но развѣ я не желão его! Развѣ я и онъ—не были другъ другу вѣрны!... вѣрите ли: что въ минуты кончины мужа я полюбила его больше, чѣмъ въ минуты первой, живой супружеской ласки....

Можетъ быть за четверть часа до кончины, онъ, видя меня у своей кровати, какъ будто удивился, и спросилъ:

— Natalie! зачѣмъ ты сидишь здѣсь.... Уйди — мнѣ будетъ легче....

Я зарыдала.

— Не плачь, дурочка!... Съ другимъ ты будешь счастливѣе, нежели со мной....

Я продолжала рыдать, и не отвѣчала ни слова.

— Другой угодитъ тебе больше чѣмъ я, и ты будешь счастливѣе....

Призракъ.

37

Я не вытерпѣла. Я забыла, что имѣю дѣло съ умирающимъ— и тутъ только въ первый разъ высказала ему то чувство ревно-сти, которое родилось въ душѣ моей со дня перваго нашего разговора.

— Дурочка, дурочка! сказалъ онъ, глубоко вздохнувши: ты ничего не знаешь.... Ровно ничего не понимаешь.... Ты вѣчно за облаками.... Развѣ ты не знаешь супружескую любовь—желѣзо, цѣнь, отъ которой или умираютъ люди, или становятся лучше чѣмъ они были.

— Я тебя ревновала....

— Къ кому?

— Незнаю....

— Къ призраку.... Но мнѣ тошно.... я умираю.... мнѣ худо, ангелъ мой, — очень худо!...

Я кинулась къ мужу, — но уже было поздно: онъ былъ холо-день, онъ окостенѣлъ, онъ умеръ....

Первое время послѣ похоронъ, не знаю сама какъ я прове-ла. Ни одной опредѣленной мысли, ни одного опредѣленнаго чувства во мнѣ не было. Я была, какъ въ первые дни сватьбы, сама не своя. Я готова была смѣяться, плакать, плясать, рвала на себѣ волосы—не умѣя отдать себѣ отчета какъ я все это дѣлаю.

Какъ вы ни смѣялись надъ сентенціями—но время дѣйстви-льно лучшій докторъ. Спустя нѣсколько времяни, я оправилась, и прежнія чувства и мысли мало-по-малу начали ко мнѣ воз-вращаться. Зарывъ мужа въ землю, сдѣлавшись вполне свободной, я все—таки мучилась ревностью — и снова начала пере-читывать письма, которые онъ не довѣралъ мнѣ.

Письма родителей были скучны — въ нпхъ было выражение нужды и нужда. Письма отъ «милыхъ» не исключая письма, которое нѣкогда попалось мнѣ въ руки, и которое я приняла за объясненіе—были ни что цное, какъ письма его тетки, лю-бившей и уважавшей его по достоинству.

Я была до того избалована, до того раздражительна — что даже цослѣ смерти мужа ревновала его къ старой теткѣ.

Эта тетка, которая писала къ моему мужу такія письма, мнѣ казалась богиней — чудомъ красоты, — моей соперницей....

Настало время—н я увѣрилась, что мнимая моя соперница— была не менѣе и не болѣе, какъ тетка моего мужа—умная, рѣд-кая женщина, которая подъ старость еще умѣла сохранить въ

СПЕКУЛАНТЪ.

РОМАНЪ

Госифа Корженевскаго.

I.

Около двухъ часовъ за полдень, въ свѣтлый и холодный день въ началѣ февраля мѣсяца, шелъ пѣшкомъ по столбовой дорогѣ молодой человѣкъ, окутавшись въ богатую шубу и держа въ рукѣ модную, украшенную огромнымъ янтаремъ, трубку и красный бархатный кисетъ. За нимъ, по лѣвую сторону дороги, подвигались медленно сломавшіяся сани, возлѣ которыхъ, также пѣшкомъ, шелъ усатый кучеръ, правя четырьмя бойкими лошадьми и обтирая по временамъ рукой глаза и усы, покрывавшіеся бѣднымъ инеемъ.

Вдругъ на небольшомъ холмѣ показалась Северновка, деревня, находящаяся на разстояніи шестидесяти веретъ отъ Одессы, и господинъ въ шубѣ, обращаясь къ шедшему за нимъ лакею, сказалъ:—Ступай скорѣе въ деревню и отыщи кого-нибудь для починки саней. Чтобы васъ чортъ побралъ, негодяй! По вашей милости я долженъ итти теперь пѣшкомъ, а можетъ быть придется еще и простоять здѣсь. Иѣсколько дней.

40

Словесность.

Лакей побѣжалъ, какъ могъ скорѣе, проклиная безъ сомнѣ-
нія въ душѣ, и барина, и кучера, и Одессу. Спустя полчаса по-
слѣ этого, панъ Молицкій былъ уже въ большой теплой ком-
натѣ, и сбросивъ съ себя шубу, теплые сапоги и все, что мы
навьючиваемъ на наше бѣдное тѣло во время зимнихъ поѣз-
докъ, приказалъ подать себѣ кожаную подушку, и утомленный,
легъ на единый находившійся въ комнатѣ, жесткій какъ
камень диванъ.

Августъ Молицкій былъ молодой человѣкъ особеннаго ро-
да. Въ 1843 году, въ достопамятную для него эпоху сломав-
шихся саней, ему было 25 лѣтъ отъ роду. На одинадцатомъ
году жизни родители послали его въ Кременецкую Гимназію, гдѣ
онъ добрался до втораго класса; этимъ и окончилось публічное
его воспитаніе. Остальные годы отрочества онъ провелъ дома, а
шестнадцати лѣтъ, когда отецъ его умеръ, вступилъ, подъ над-
зоромъ нѣжной, но слабодушной матери, въ управленіе прекрас-
ною деревнею въ Подоліи. Одаренный природными способно-
стями, выучившись у гувернантки сестры своей, природной
францужанки, говорить ловко по французски, и пріобрѣтая нѣ-
которыя элементарныя познанія отъ своего гувернера, дальнѣй-
шее свое образованіе довершолъ онъ въ обществѣ молодыхъ
людей на ярманкахъ въ Ярмолинцахъ и Бердичевѣ, такъ что на
двадцатомъ году жизни сталъ вполнѣ просвѣщеннымъ юношей:
отчаяннымъ вгрокомъ, храбрецомъ иротивъ бутылки, отличнымъ
наѣздникомъ въ такимъ опытнымъ ходокомъ на женщинъ, что
съ честію могъ бы оплатить бывшей своей гувернанткѣ на-
ставленіями въ родѣ тѣхъ, какія получилъ отъ нея въ первыя
лѣта своего юношества.

Въ это время лишился онъ в матери. Сестра его, за полгода
до того, вышла за мужъ; такимъ образомъ нашъ Августъ остал-
ся одинъ полновластнымъ насѣздникомъ отцовскаго пимѣнія; но
нужно было выплатить сестрѣ приданое, котораго шуринъ на-
стойчиво у него требовалъ, и погасить прежніе долги; тогда Ав-
густъ опомнился, и характеръ его развился въ полной своей
силѣ. Образъ жизни, которую онъ велъ до сихъ поръ, не со-
гласовался съ врожденными его склонностями, не происходилъ
отъ пылкости юношескихъ страстей; онъ предался этой жизни
единственно изъ подражанія примѣру окружавшихъ его товари-
щей. Только игралъ онъ охотно, потому что всегда любилъ
деньги, хотя и расточалъ ихъ; но пилъ потому только, что пили
другіе; терялъ деньги в жилъ безпечно, потому что не хотѣлъ
показать себя ниже; волочился за женщинами, потому что по-
хвальба геройскими подвигами на этомъ поприщѣ составляла

Спекулантъ.

41

предметъ пріятельскихъ бесѣлъ въ свободное отъ игры время;
Августъ же не любилъ молчать тамъ, гдѣ говоратъ другіе и
ревностно старался ни въ чемъ не отставать отъ тѣхъ, съ кѣмъ
водился. Но въ сущности это былъ человѣкъ хладнокровный,
самолюбивый и спекулантъ. Можетъ быть, недостатки эти при-
няли бы иное направленіе при другомъ воспитаніи, при основа-
тельныхъ познаніяхъ, при какомъ нибудь важнѣшемъ занятіи
съ высшего цѣлью; но жизнь, въ какой онъ провелъ лѣта юно-
сти, отразилась вполне въ его душѣ, и сердце его, подвергшись
безчисленнымъ испытаніямъ, лишилось совершенно естествен-
ныхъ, благородныхъ ощущеній. Потому-то, Августъ, уже на
двадцать первомъ году жизни, легче чѣмъ кто другой, впол-
нѣ узналъ основательность той важной пистины нашего време-
ни, что только съ деньгами человѣку можно пользоваться какимъ
нибудь значеніемъ въ обществѣ. Въ этой мысли еще болѣе ут-
вердили его хозяйственные хлопоты, оказавшіеся недостаточ-
ными для покрытія нужныхъ издержекъ, споры и тяжбы съ
должниками, съ шуриномъ. Съ этого времени онъ твердо рѣ-
шился завладѣть этимъ талismanомъ, отпирающимъ всѣ двери
и дающимъ доступъ ко всякому сердцу. Вникнувъ въ настоящее
свое положеніе, измѣривъ холодно и безпристрастно свои спо-
собности, и сообразивъ въ умѣ всѣ связанныя съ предположен-
ною цѣлью обстоятельства, онъ убѣдился, что только богатая
женитьба можетъ обезпечить ему надежный успѣхъ въ этомъ
дѣлѣ. Потому, не тераяя времени, онъ, безъ малѣшаго смуще-
нія, вступилъ въ ряды тѣхъ витязей, которые теперь, съ до-
стоїнымъ удивленія равнодушіемъ и время отъ времени болѣе
и болѣе усовершенствованной тактикой, охотятся за богатыми
невѣстами. Съ этой цѣлью передъ глазами, онъ позабылъ всѣ
младенческія суеты, и какъ Мечиславъ, сѣдѣлся вдругъ разсус-
дительнымъ старицомъ: ограничилъ свои расходы, заперся дю-
ма, занялся хозяйствомъ, сталъ копить деньги—все изъ желанія
 сколько нибудь освободиться отъ хлопотъ и приготовиться къ
походу на богатаго врага; но отъ игры онъ не отказался, имѣя
съ одной стороны природное къ ней влеченіе и любя съ дру-
гой золото, стекавшееся въ банкъ его легко и большими сум-
мами, потому что онъ игралъ счастливо, хладнокровно, и все-
гда почти оставался въ выигрышѣ.

Но при всѣхъ этихъ недостаткахъ, при самолюбивыхъ и без-
нравственныхъ намѣреніяхъ, Августу нельзя было не отдать
справедливости въ томъ, что онъ былъ необыкновенно пріятенъ
въ обращеніи и умѣлъ найтись во всякомъ обществѣ. Красп-
вой наружности, статный, обыкновенно холодный въ обраще-

Словесность.

42

ніи, онъ умѣлъ владѣть собой и принять въ случаѣ надобности самое трогательное выраженіе лица. Взглядъ его былъ проницателенъ, голосъ твердъ и звученъ. Въ одеждѣ видны всегда приличіе и утонченный вкусъ. Волосы у него были свѣтлорусые, густые, всегда завитые и убранные à l'enfant. Но въ особенности хороша у него была рука, которую поэтому протягивалъ онъ всякой, съ кѣмъ разговаривалъ, часто поглаживая притомъ усы. Сверхъ того, онъ обладалъ, какъ мы сказали, хорошими способностями, неимовѣрно быстрою намятью, здравымъ умомъ и каною-то особенною непринужденностію и достоинствомъ въ обращеніи, которая пріобрѣлъ во время любовныхъ интригъ съ двумя знатными дамами; къ сердцу ихъ открыло ему доступъ важное достоинство — прекрасное французское произношеніе. Какъ военачальникъ, отправляясь въ важный походъ, дѣлаетъ всѣ возможныя приготовленія, такъ и нашъ Августъ не довольствовался одними только наружными средствами. дѣлающими насъ пріятными въ обществѣ. Все время, свободное отъ хозяйственныхъ занятій и отъ картежной игры, посвящалъ онъ чтенію, вслѣдствіе чего, живя два года взаперти, пріобрѣлъ много свѣдений.

Разъ, одѣтый со всевозможнымъ щегольствомъ и поглаживая усы среднимъ пальцемъ прекрасной руки своей, сталъ онъ предъ зеркаломъ, спрашивая себя, не пора ли уже ему распустить знамена и пуститься въ походъ; тутъ впервые приняло ему въ голову, что кромѣ Ярмолинцевъ и Берличева, онъ не видѣлъ ничего больше. Смиренный этимъ открытіемъ, и зная какъ совершенно другими глазами смотрятъ у насъ, особливо женщины, на молодаго человѣка возвратившагося изъ за границы, онъ возымѣлъ вамѣреніе умножить достопнства своей персоны и этимъ важнымъ преимуществомъ, чтобы такимъ образомъ вполнѣ владѣть нужнымъ для наступательныхъ дѣйствій оружіемъ. И вотъ, онъ отправился въ Варшаву, отсюда въ Берлинъ, на берега Рейна, въ Швейцарію, и взглянувъ на Италію, черезъ годъ возвратился осенью домой. Тогда, довольный собою, измѣривъ свои силы и увидѣвъ, что экономія, хорошій присмотръ за хозяйствомъ и счастливая игра умножили значительно его капиталы и уравновѣсили расходъ съ приходомъ, онъ рѣшился ту же эпму начать серіозно свои дѣйствія, задумавъ отправиться въ Кіевъ или въ Дубно на контракты, знал, что сюла между прочими товарами привозятся въ значительномъ количествѣ и разнаго рода невѣсты.

Между тѣмъ, выжидая терпѣливо этой рѣшительной минуты, онъ, со свойственною ему осторожностію и предусмотритель-

Спекулантъ.

43

ностію, разспрашивалъ у знакомыхъ и незнакомыхъ: гдѣ, въ ка-
комъ гнѣздѣ выростаетъ достойная выстрѣла козочка? каковы
намѣренія и планы ея родителей? каковъ ихъ характеръ? какой
слѣдовательно самый краткій и надежный путь ведетъ къ же-
лаемой цѣли? Во всемъ этомъ, нашъ герой дѣйствовалъ съ уди-
вительною осторожностью и терпѣніемъ; потому что, равнодуш-
ный отъ природы ко всему, онъ не горячился никогда, и какъ
опытный игрокъ зналъ, что только тотъ въ выигрышѣ, кто
умѣетъ выждать счастливую полосу. Мысль эта, для которой
жертвовалъ онъ всѣмъ, которая одна животворила его, ожесто-
чила и изсушила его сердце до того, что съ той минуты, какъ
она блеснула въ умѣ его, никакая красота, никакая улыбка жен-
щины не производила на него ни малѣйшаго впечатлѣнія. Онъ
твердо желалъ имѣть богатую жену; но будетъ ли любить, ува-
жать ее, будетъ ли она молодая красавица или отвратительная,
тошноту наводящая, старуха, умна или глупа,—объ этомъ ему въ
голову не приходило подумать. Зная издавна всѣ маневры лю-
бовной стратегіі, онъ рѣшился воспользоваться ими въ случаѣ на-
добности, но вмѣстѣ съ тѣмъ и отказаться отъ нихъ, лишь
только достигнетъ цѣли, такъ точно, какъ бросалъ въ сторо-
ну выигравшую уже карту.

Въ такомъ расположеніи духа Августъ собирался ужъ от-
правиться въ Дубно, какъ неожиданныя обстоятельства призва-
ли его въ Одессу. Онъ получилъ офиціальное увѣдомленіе,
что тамъ умерла у него старая тетка, послѣ которой остался
домъ и капиталъ въ Коммерческомъ Одесскомъ Банкѣ. Тетка
эта была въ замужествѣ за докторомъ. Разлружившись по этому
поводу съ родными, которые сочли такой бракъ за обиду свое-
му достоинству, она уѣхала въ Одессу, гдѣ, послѣ нѣсколькихъ
летъ счастливаго супружества, оидовѣла. А какъ она была без-
дѣтна и не умѣла кривить душей, то, забывалъ объ обидахъ,
испытанныхъ ею отъ глупаго честолюбія родныхъ, все соб-
ранное мужемъ ен имѣніе завѣщала передъ смертію дѣтямъ се-
стры. Хотя Августъ и не падѣялся, чтобы это было что ни-
будь значительное, но какъ отъ прибыли голова не болитъ, то,
вооружившись полномочіемъ отъ сестры, отправился въ до-
рогу. Не упуская никогда изъ вилу единственной цѣли для ко-
торой существовалъ въ мірѣ, онъ и тутъ воспользовался чѣмъ
могъ: все, что осталось отъ продажи движимаго имѣнія тетуш-
ки, въ которомъ онъ не былъ обязанъ отдавать отчета сестрѣ,
обратилъ онъ на укомплектованіе своего гардероба. Окончивъ
дѣла и запасшись всѣмъ нужнымъ, нашъ искатель приданаго
ѣхалъ ужъ изъ Одессы домой, какъ случай, сломавъ ему саніе,

44

Словесность.

приблизилъ эпоху похода, въ который онъ готовился столько времени и съ такимъ усердіемъ.

## II.

Въ пять часовъ вечера, Молицкій, стоя у входа въ гостиницу, курилъ трубку. Вдругъ въѣхали туда же семейныя, въ шесть лошадей запряженныя каретныя сани, и за ними еще двое меньшихъ саней, нагруженныхъ дворовыми людьми и пожитками.

Въ первыхъ саняхъ спдѣли двѣ женщины, и хотя онѣ были окутаны съ головы до ногъ, Августъ разглядѣлъ, что одна пзь нихъ молода и хороша. Онъ не могъ знать кто пріѣхалъ; но видъ богатства прибывшихъ и правдонодобное предположеніе, что это вѣрно мать съ дочерью, и что эта дочь еще дѣвица, достаточны были для того, чтобы возбудить дѣятельность его воинственныхъ соображеній.

Услужливый ждокъ предувѣдомилъ лакея, что первая комната гостиницы уже занята. Потому сани проѣхали дальше, и обѣ женщины, а за ними и служанка, высадились у слѣдующаго полѣзда. Чуть только вошли онѣ въ комнату, какъ Августъ, все стоя на порогѣ своей комнаты, узналъ отъ слугѣ, занимавшихъ остальные сани, что это была жена хорунжаго, паня Вольчинская, которая, вмѣстѣ съ дочерью, возвращалась домой изъ Одессы.

Лучшей встрѣчи не могло быть, и Августъ, благодаря въ душѣ счастливый случай сломавшій ему сани, принялся уже наскоро за подготовленіе плана представлявшейся кампаніи. Мужъ пани Вольчинской жилъ на разстояніи пятидесятти верстъ отъ имѣнія Августа; это былъ скупой и несносный старичка, но съ огромнымъ и чистымъ ото всякихъ долговъ имѣніемъ. Давно уже Августъ ожидалъ прибытія изъ Одессы дѣвицы Клары Вольчинской, остававшейся тамъ постоянно въ теченіи нѣсколькихъ лѣтъ для окончательнаго образованія. Въ ряду женщинъ, на которыхъ онъ простиралъ свои виды, Клара занимала первое мѣсто, не по красотѣ, не по воспитанію ея, о которыхъ Молицкій вовсе не заботился, но потому, что она была единственная дочь хорунжаго, а хорунжій былъ человѣкъ богатый: великолѣпный домъ его окружали три большія деревни, да сверхъ этого у него было до миллиона, который съ цѣ-

Спекулантъ.

45

лымъ рядомъ нулеї, какъ комета съ огненнымъ хвостомъ, кру-
жилъ постоянно въ сферѣ Августова воображенія.

Когда, занятый сладострастнымъ созерцаніемъ этого милліона,
Молицкііі, ходя по комнатѣ, приблизился къ боковымъ дверямъ,
ему послышался за ними звучныі, нѣжный голосокъ:

— Ахъ, маменька! какой здѣсь угаръ! какая мерзкая и тѣс-
ная комната! да и эти негодные жды кричатъ со всѣхъ сторонъ!
какъ же намъ здѣсь ночевать?

— Смѣлѣй! сказалъ себѣ Августъ; и приказавъ слугѣ принес-
ти еще два чайные прибора, вышелъ на коридоръ. Туда же
вышла и паня Вольчинская, чтобъ распросить жида, нѣтъ-ли въ
гостинницѣ комнаты получше? Еврей пожалъ плечами и ука-
залъ головой на стоявшаго вблизи Молицкаго: —Есть и другія
комнаты; но теперь энма, рѣдко кто приѣззаетъ — къ цемузе мнѣ
топить ихъ?

— Но здѣсь никакъ нельзя ночевать, сказала Вольчинская.

— Поговорите-зе съ этимъ паномъ, отвѣчалъ еврей, — мозетъ
быть онъ вамъ и уступитъ свою комнату; комната отопшая!

Пользуясь удобнымъ случаемъ Августъ, смѣло подошелъ къ
хорунжинѣ.

— Позвольте, паня, сказалъ онъ, представить вамъ себя: Ав-
густъ Молицкіі, вашъ сосѣдъ по имѣнію, и теперь случайный
сосѣдъ вашъ въ этой гостинницѣ, гдѣ вамъ приходится перено-
сить невыгоды путешествія.

— Очень рада видѣть васъ и тѣмъ больше знать, что мы съ вами
сосѣди. Комната наша прескверная, и мы съ дочерью въ боль-
шомъ затрудненіи. Дальше;ѣхать нельзя, да и ночевать здѣсь
также невозможно. Мы, право, не знаемъ что дѣлать?

— Позвольте предложить вамъ мой совѣтъ?

— Сдѣлайте одолженіе! Это будетъ съ вашей стороны испи-
но сосѣдскою услугою.

— Займите мою комнату; она просторна, тепла и опрятна.

— Не знаю, какъ и благодарить васъ за такое обязательно о
предюженіе; да вы тө гдѣ-жъ останетесь? въ нашей комнатѣ
невозможно.

— Стоитъ ли думать о такой бездѣлицѣ? Я переночую гдѣ
нибудь — хоть въ саняхъ. Я привыкъ къ неудобствамъ и не люб-
лю нѣжиться.

Это была сущая ложь; потому что Августъ, какъ эгопстъ,
любилъ удобства жизни, и, еслибъ не Клара и не милліонъ при-
данаго, онъ давно бы заперся въ своей комнатѣ и далеко не по-
казалъ себя такимъ услуживымъ.

46

Словесность.

— Слѣдовательно вы согласны, паня? прибавилъ онъ.

— По-неволѣ. Но повѣрьте, панъ, мы не забудемъ вашей лю-
безности, сказала хорунжина, протягивая къ нему руку, кото-
рую онъ почтительно поцѣловалъ.

— Но вы позволите предложить вамъ прежде еще одно усло-
віе, продолжалъ непринужденно Августъ.

— Какое?

— Прежде, чѣмъ вы займете эту комнату, я желалъ бы ви-
дѣть васъ въ ней моими гостями. Вы не скоро еще поспѣете
перенестися сюда, и самоваръ вашъ не скоро еще будетъ го-
товъ, а у меня чай на столѣ, и вамъ нужно бы согрѣться.

— Благодаримъ и сюю же минуту рады явиться къ вашимъ
услугамъ, отвѣчала хорунжина, видя что учтвость требуетъ
подобной же учтвости и отказаться было бы неумѣсто.

Клара, услышавъ звучный мужескій голосъ Августа, разго-
варивающаго съ матерью, подошла къ дверямъ. Сквозь разщели-
ну ихъ она видѣла его, видѣла хорошо, и слышала весь раз-
говоръ. Хорунжина, по возвращеніи къ дочери, нашла ее ужъ
передъ зеркаломъ, примѣряющею дорожный чепчикъ и поправ-
ляющею изматое платье.

— Хорошо ли мнѣ такъ, маменька? спросила она, и спроси-
ла напрассо: въ чемъ же бы не показалась она хорошенькой,
эта дѣвушка, когда ей всего семнадцать лѣтъ; когда ея талія,
не слишкомъ высокая, граціозна какъ нельзя болѣе; когда сквозь
нѣжныя складки шелковаго платья выдаются у нея самыя строй-
ныя формы; когда черныя рѣсникцы осеняютъ голубые ея глаз-
ки, и на свѣтломѣ челѣ лоснятся прекрасные темные волосы;
когда правильный носикъ ея удивительно гармонируетъ съ ея
ангельскими губками, умѣющими такъ мило улыбаться, откры-
вая всегда бѣлые, ровные и мелкіе зубки?

— Почему ты спрашиваешь объ этомъ, Клара?

— Мы вѣдь пойдемъ пить чай у нашего сосѣда.

— Какъ же ты это знаешь?

— Я слышала все. Вплиute, маменька, какой онъ учтивый;
ссѣчасъ видно, что изъ Подоліи. Вы пойдете, маменька?

— А ты хочешь?

— Отчего же не хотѣть? Что за церемоніи въ дорогѣ! А
чепчикъ мой не очень изматъ?

— Нѣтъ, отвѣчала мать. И онѣ вышли. Клара безпокоилась—
будетъ ли ей къ лицу чепчикъ, хорошо ли сидитъ на ней платье,
чего прежде никогда не бывало. Бѣдняжка! она не знала, что мо-
людої человѣкъ не обратитъ вниманія ни на ея платье, ни на

Спекулантъ.

47

ея чепчикъ, и можетъ быть едва ли взглянетъ даже и на ея
овальное личко, на ея глазки, въ которыхъ отражалась вся
душа прекрасной дѣвушки, на ея румяныя щечки и бѣлыя какъ
снѣгъ ручки; этому молодому человѣку довольно знать, что Кла-
ра единственная дочь, и что у отца ея есть до милліона налич-
ныхъ,—а онъ ужъ давно это знаетъ.

Разговоръ завязался. о Подоліи, объ Одессѣ. - Дамы ласково упрекали молодаго человѣка, что, живя съ ними по сосѣдству, онъ не постарался до этихъ поръ познакомиться въ ихъ домѣ. Потомъ пошла рѣчь объ одесскихъ магазинахъ, которые Ав-густъ сравнивалъ съ богатыми заграничными; затѣмъ перешли къ одесской оперѣ, при чемъ Августу представлялся удобный случай сказать нѣсколько словъ о Берлинескомъ, Дрезденскомъ и Миланскомъ театрахъ. Но обо всемъ этомъ говорилъ онъ толь-ко мимоходомъ, не придавая большой важности своему загра-ничному путешествію. Подолія, по словамъ его, было прекрасна и безъ богатыхъ магазиновъ и безъ г-жи Шрелеръ-Девріентъ; а теперь особенно оно прослыветъ богатѣшего страною въ мірѣ. Слова: теперь особенно удалось ему сказать какъ разъ въ ту минуту, когда хорунжина отдавала служанкѣ какое-то приказа-ніе; потому онъ и произнесъ ихъ совершенно другимъ голосомъ, придавая имъ какъ бы прямо пзъ сердца вырвавшееся выраже-ніе, и при этомъ бросилъ на свою собесѣдницу проницательный, будто невольный взглядъ, который однакожъ погрузилъ въ зем-лю прелестныя глазки дѣвушки, и вызвалъ живой румянецъ на ея щеки.

Скоро послѣдовала переборка. Вечеромъ Августъ въ свою оче-
редь гостилъ у хорунжины, и только въ одинадцатомъ часу
разошлись ови на покой. Прощаясь съ Кларой и налуя ручку,
Августъ желалъ ей доброй ночи; Клара же сказала ему, улы-
баясь:

— Благодарю васъ — я буду спать хорошо; но вы, панъ? По-
вѣрьте, мнѣ очень прискорбно, что я заставляю васъ провести
ночь такъ безпокойно.

— Очень можетъ быть, что я и вовсе не буду спать—отвѣ-
чалъ онъ тихо и прижавъ легонько нѣжные пальцы красавицы.

По выходѣ Августа, Клара, пожелавъ матери покойной ночи,
раздѣлась какъ можно скорѣе, легла въ кровать, обернулась къ
стѣнѣ и закрывъ глаза обними руками, дала свободный ходъ
своимъ мыслямъ. Она чувствовала, какъ подъ теплыми ладоня-
ми краснѣло у нея лице, какъ сильно бился ея пульсъ; чув-
ствовала и невинную цоэтическую слезку, какъ она укатплась
изъ полу-сомкнутыхъ вѣкъ и повисла на длинныхъ соболи-

48

Словесность.

ныхъ рѣссицахъ. Потомъ, прижимая сердце, бьющееся въ первый разъ въ лѣвичьей грули ея такимъ страннымъ образомъ, она припомнила, что еще не читала ежедневной молитвы. И она напачала ее, но другія слова, другія падежды толпились у нея въ головѣ. Раза три принпмалась она за Отеческихъ, и не могла кончить молитвы. Она спирлась преодолѣть себя, старалась быть внимательнѣе, отложить сладкія мечты до другаго времени; но этому мѣшалъ видъ красиваго молодаго человѣка, мужескій и плѣнительный голосъ его, его безбезное и непринужденное обращеніе. Долго такимъ образомъ боролась она съ собою, и, въ этомъ спорѣ молитвы съ природнымъ голосомъ сердца, погрузилась въ сонъ.

Августъ, возвратясь въ свою комнату, и увѣрившись, что сань завтра къ утру будутъ готовы, приказалъ набить себѣ трубку, развалился, п началъ разбирать въ умѣ, чтō слѣдуетъ ему лѣлать лальче. Обдумывалъ: какимъ образомъ снискать себѣ дружбу матери, которая показалась ему умной, благородной и разборчевой женщиной, и, еще болѣе, какъ убѣдить или обольстить скупаго старичишку. Чертя такимъ образомъ планъ дальнѣешихъ дѣйствій предстоящаго ему похода,—расчитывая, сколько приданаго можно. будетъ ему получить сейчасъ послѣ свадьбы, да сколькимъ въ случаѣ самой продолжительной жизни хорунжаго умножится теперешній милліонъ его,—не перекрестившись,—не вспоминивъ даже о Кларѣ, онъ уснулъ, съ каною-то огромною цифрою на устахъ.

### III.

На слѣдующій лень, дамы еще покопились, какъ Молицкій, поговоривши съ кучеромъ хорунжны и давъ ему цѣлковый на водку, уѣхалъ. Клара нарядилась съ большимъ шегоцьствомъ нежели какъ требовала этого дорога, и вышла на коридоръ въ надежѣ увидѣть Молицкаго. Голубые глаза ея готовились уже взглянуть на молодаго человѣка съ выраженіемъ, извиняющимъ его въ томъ, что они не позволили ему уснуть; розовыя губки готовы были произнести приятное здравствуйте, и правая ручка, обнаженная отъ перчатки, готовилась уже для поцалуя—какъ служанка, возвращаясь со двора, объявила, что молодой баринъ давно уѣхалъ.

Молча отпила, Клара чай; молча сѣла въ карету, и молча же ѣхала во все время дороги. Часовъ около двѣнадцати они

Спекулантъ.

49

нашли среди лѣсу бѣдный заѣзжій домъ — единственное мѣсто,
гдѣ можно было отдохнуть и накормить лошадей. Кучеръ хлоп-
нулъ бичемъ, погналъ лошадей и черезъ нѣсколько минутъ
сани въѣхали въ ворота. Дамы высадились. Прислуживающій
еврей отворилъ имъ дверь комнаты—онѣ вошли. Можете же
представить себѣ, какою радостью засіяло лицо Клары, когда
она увидѣла, что комната чиста, старательно убрана, на диванѣ
раскинутъ отличный англійскій ковёръ, а посреднѣ комнаты
поставленъ столикъ, накрытый тоненькою скатертью, и на немъ
красивый приборъ для трехъ особъ. Едва Хорунжина и дочь ея
сбросили салопы и зимнее платье; едва Клара, взглянувъ на всѣ
эти приготовленія, угадала тайну и, ставъ предъ зеркаломъ, на-
чала завивать свои лоснащіяся волосы, какъ вошелъ Францъ
(лакей Августа), неся на серебряномъ подносѣ двѣ чашки чаю.
За нимъ вошелъ и самъ Августъ и почтительно привѣтствовалъ
дамъ. Хорунжина съ своей стороны поблагодарила его за лю-
безность, Клара же была такъ обрадована, глазки ея сверкали
такимъ жаромъ, голосъ былъ такъ нѣжень и пріятень, что
всякій другой мололой человѣкъ, находясь въ положеніи наше-
го героя, причлилъ бы эту минуту къ счастливѣйшимъ въ
жизни. А нашъ Августъ?—Онъ только разсчитывалъ.

Не станемъ описывать всего этого путешествія. Довольно
сказать, что оно кончилось счастливо; что Августъ своимъ
хорошимъ тономъ и благоразуміемъ пріобрѣлъ себѣ уваженіе
Хорунжины; притворною же застѣньчивостью, готовностью къ
услугамъ, способомъ разсказа и выборомъ разсказываемыхъ
предметовъ, фразами и словами какъ бы невольными, сказан-
ными сквозь зубы, и умѣющими передать то, чего дѣйстви-
тельно не было у него въ сердцѣ, обворожилъ до нельзя серд-
це простодушной, но живой и твердаго характера дѣвушки. Не
далѣе какъ на другой день знакомства съ молодымъ человѣкомъ,
въ добромъ ея сердцѣ отозвалась ужъ сокровенная, пламенная,
непоколебимая любовь къ нему, признаки которой явственно
отпечатлѣвались на лицѣ ея. По совѣту Августа, Хорунжина съ
дочерью отправились по почтовой, хотя и дальнѣйшей дорогѣ,
потому что въ безлюдныхъ степяхъ херсонской губерніи, и
тѣмъ болѣе зимою, путешествовать было крайне неудобно и от-
части даже опасно; не нужно было много труда, чтобы угово-
рить дамъ выбрать дальнѣйшій путь: сама Хорунжина была жен-
щина нѣжнаго сложенія и трусливаго характера; кромѣ того, лю-
бя пламенно дочь, она боялась за нее еще больше, чѣмъ за
себя. Клара же была такъ счастлива, что готова былаѣхать

Т. II. — Отд. І.

4

Словесность.

50

домой не только черезъ Балту, а даже черезъ Вятку, лишь бы только быть вмѣстѣ съ матерью, которую обожала, лишь бы только не разлучаться съ Августомъ, который завладѣлъ всѣми ея чувствами и помышленіями.

Смѣлымъ Богъ владѣетъ, и кому везетъ, такъ ужъ везетъ: такъ было и съ Августомъ. Когда путники наши подъѣзжали къ Балтѣ, выпалъ снѣгъ, и на другой день дорога испортилась до того, что нельзя былоѣхать, иначе какъ шагомъ.

Поутру, Августъ и Клара стояли у окна отведенной пмѣ въ гостиницѣ комнаты, смотря на огромныя глыбы выпавшаго за ночь снѣгу.

— Какъ мы поѣдемъ? сказала Клара.

— Шагомъ,— иначе нельзя, отвѣчалъ Августъ. И увидѣвъ, что Хорунжина въ другомъ углу комнаты занята какимъ-то дѣломъ, прибавилъ тише: панна вѣрно недовольна тѣмъ, что наша дорога продлится нѣсколько времени болѣе, чѣмъ она предполагала?

— А долго-ли еще намъѣхать? спросила дѣвушка приподымая на него глаза, выражавшіе желаніеѣхать какъ-можно долѣе.

— Дня съ три, отвѣчалъ Августъ, или быть можетъ и больше, — если снѣгу выпадетъ еще.

— О! дай Богъ, чтобъ онъ выпалъ! вырвалось изъ устъ Клары, и покраснѣвъ дѣвушка отворотилась въ сторону.

Августъ поѣхалъ впереди дамъ, исполная должность вожатаго. Лошади его тонули въ кучахъ снѣга, покрывшаго землю такимъ толстымъ слоемъ, что по дорогѣ виднѣлись одни только верхушки дорожныхъ столбовъ, подобно магнитной стрѣлкѣ указывавшихъ направленіе пути среди этаго бѣлоснѣжнаго океана. Молодому человѣку то и дѣло слышались восклицанія: ахъ! ай! вырывавшіяся изъ кареты, и вскорѣ потомъ, изумленный еще сильнѣйшимъ восклицаніемъ, онъ оглянулся и увидѣлъ, что переднія лошади Хорунжины, утопая въ снѣгу, бросились въ сторону и перепутались. Августъ выскочилъ тотчасъ же изъ саней, подобѣжалъ къ каретѣ, и схвативъ возжи помогъ кучеру распутать и успокоить разбрыкавшихся и испуганныхъ лошадей. Потомъ, подойдя къ дамамъ, сказалъ: — Теперь вамъ нечего опасаться — лошади пойдутъ тихо.

— Посмотрите, ради Бога, какъ маменька испугалась! сказала Клара. Дѣйствительно, Хорунжина поблѣднѣла и вся дрожала.—Садитесь съ нами, панъ, прибавила Клара; намъ будетъ веселѣе и смѣлѣе съ вами. Маменька такъ испугалась! Катя! пересядь въ сани г. Молицкаго.

Спскулантъ.

51

Хорунжина молчала; служанка же тотчасъ исполнила приказаніе барышни, потому что и у нея въ головѣ были свои затѣи.
Молицкій приказалъ своему кучеру ёхать тихонько и осторожно, форейтору Хорунжины далъ тоже нужное наставленіе, и приказавъ лакею перенести Катю въ свои сани, усѣлся самъ противъ Клары, сверкающіе глаза и улыбающійся ротикъ, которой дышали невыразимымъ блаженствомъ.

Такимъ образомъ прошло весело и остальное время путешествія—въ дружномъ разговорѣ, въ разсказахъ различныхъ забавныхъ приключеній. Августъ не уступалъ уже своего мѣста Кати до самой разлуки съ дамами, за что пригожая камеристка ни чуть не гнѣвалась, почивая весьма удобно на мягкихъ его подушкахъ, которые Францъ укладывалъ для нея еще съ большимъ стараніемъ, чѣмъ для своего барина. Хорунжина искренно полюбила Августа, его обращеніе, его разговоры. А онъ, хотя ему и не слышкомъ ловко было сидѣть на узенькомъ сундукѣ, поставленномъ впереди предъ дамами, находилъ полное вознагражденіе за это неудобство въ успѣхѣ, съ какимъ приближался къ цѣли своихъ желаній. Что-же касается до Клары, она была вполнѣ счастливą; сладостныя мечты волновали ея душу, и не разъ, когда сани въѣзжали въ ворота для роздыха, пли на ночлегъ, взрывалось у нея многозначущее восклицаніе: уже?!

Въ послѣдній день странствованія, путешественники наши не нашли для себя мѣста въ гостиницѣ, къ которой приѣхали въ сумерки. Всѣ комнаты заняли какой-то магнатъ съ своею свинтою.

Было уже семь часовъ вечеря, и грозныя тучи заволокли горизонтъ. Но какъ дорога была хороша и виднѣлась на бѣломъ снѣгу, то люди совѣтовали ёхать дальше. Въ пятнадцати верстахъ отъ этого мѣста стоялъ большой заѣзжій домъ, гдѣ можно было надѣяться найти желаемый пріютъ. Дѣлать было нечего, и Хорунжина, хотя со страхомъ, а рѣшилась на едѣланное предложеніе. Августъ, изъ вѣзливости, изъявилъ готовность ёхать для безопасности въ переднихъ саняхъ, и, къ большому негодованію Катиньки, послѣдовалъ обмѣнъ мѣстами. Скоро стало еще темнѣе, и елва проѣхали четыре версты, какъ при въѣздѣ въ дремучій лѣсъ задніе экипажи остановились.

— Карета остановилась, сказалъ Францъ.

Молицкій выскочилъ изъ саней и побѣжалъ узнать причипу остановки.

— Смотрите, что за людя — не сказали что здѣсь такой огоромный лѣсъ, шептала Хорунжина, держа руку дочери.

*

52

Словесность.

— Сядьте, панъ, на ваше прежнее мѣсто, примолвила Клара, — маменька дрожитъ отъ страху.

— Я увѣренъ, что здѣсь нѣтъ никакой опасности; но если вы не хотите мнѣ вѣрить, такъ я очень радъ быть опять вашимъ сонутникомъ.

— Есть у васъ ружье? спросила Клара.

— Есть пистолеты, отвѣчалъ Августъ съ улыбкой; — п, если вы не побоитесь имѣть въ каретѣ заряженное оружіе....

— Прикажите подать, воскликнула Клара. Францъ сбѣгалъ къ санямъ и принесъ пистолеты, которые Молицкій положилъ по-зади себя. Катя перешла на рысяхъ на прежнее свое мѣсто, гдѣ была ласково припята Францомъ; Августъ же опять усѣлся на сундукъ.

Въѣхали въ лѣсъ ужъ совершенно ночью. Хорунжина, при каждомъ толчкѣ кареты, пугалась и схватывала руку Молицкаго, который старался успокоить ее какъ могъ. Бхали шагъ за шагомъ, и вскорѣ всѣ смолкли. Нечаяинно рука Августа прикоснулась слегка къ салопу Клары и встрѣтилась съ дрожащими ладонями влюбленной дѣвушки.

— Ахъ! какъ здѣсь страшно! смотрите, панъ: кажется, будто кто-то мчится по лѣсу, сказала Клара и наклонилась къ каретному окну.

— Это только такъ кажется, отвѣчалъ Августъ; а между тѣмъ накловился самъ и прижалъ къ губамъ руки трепещущей дѣвушки. Та, въ сладкомъ восторгѣ, поникла головкой еще сильнѣе, такъ что почти перестала дышать, и прикоснулась щекою къ лицу Молицкаго.

— Ахъ! дай Богъ миновать намъ скорѣе этотъ лѣсъ! сказала тогда громче испугавшаяся Клара, подаваясь глубже въ карету, и румянецъ стыда, никѣмъ не видимый, покрылъ лице ея; потому что она говорила неправду — потому что не желала видѣть конца этому лѣсу, — потому что держала въ рукахъ своихъ руки Августа, который на выразительныя, пламенныя пожатія дѣвушки отвѣчалъ тѣмъ же, но холодно и спокойно; рука у него не дрожала, сердце не билось въ груди. Злодѣй! онъ не былъ счастливъ въ эту божественную минуту, потому что у него не было на то временп: онъ разсчитывалъ.

IV.

Хорунжій Вольчинскій былъ надменный скряга, какихъ довольно между богатыми помѣщиками нашего времени: пыш-

Спекулантъ.

53

Мость и суетность — животворныя начала и пружина ихъ по-
стуиковъ, а вмѣстѣ съ тѣмъ и источникъ самыхъ забавныхъ
странностей.

Онъ получилъ отъ отца довольно богатое наслѣдство, но
никакого воспитанія. Сначала это былъ скряга тайный и не-
большаго размѣра; но когда ему удалось случайно нажить бо-
гатую, и покорную жену, а состояніе его дошло до милліо-
на, онъ сталъ первостепеннымъ жидоморомъ, тѣмъ болѣе
отвратительнымъ, что всѣ деньги, промотанныя на безтолко-
выя и глупыя причуды, пополнялъ не иначе какъ новыми
взысканіями, новымъ угнетеніемъ своихъ крестьянъ и откуп-
щиковъ.

Такъ какъ такая-то и такая дѣвица — получили воспитаніе
въ Одессѣ, то и Хорунжіи отправилъ супругу свою съ Кларой
въ Одессу, съ строгимъ приказомъ, чтобы единородная дочь его
усовершенствовала себя во французскомъ языкѣ и выучилась
пѣть птальянскія арии. Этимъ ограничивались всѣ требованія
Хорунжаго, и для этой цѣли отпускалъ онъ женѣ, въ продолженіи и нѣсколькихъ лѣтѣ, довольно большое годичное содержаніе, удвоивая его для большаго эффекта въ своей расходной кали-
гѣ, которую онъ, какъ бы нехотя, представлялъ иногда своимъ
сосѣдамъ. Затѣмъ — такъ какъ въ Малиновцахъ у Орловскаго
былъ краспывій дворецъ съ колоннами — то и вашъ Хорунжій
придумалъ воздвигнуть для себя резиденцію, которую можно
было бы видѣть издалека и о которой пронеслись бы слухи по
всей губерніи. У него былъ старый, просторный и удобный
домъ съ хорошимъ садомъ; но домъ этотъ стоялъ не на виду,
скрывался отъ глазъ проѣзжихъ: и вотъ Хорунжій отыскалъ
въ сторонѣ отъ деревни голый песчаный холмъ; приказалъ
вбить туда огромный шестъ, прикрѣпить къ нему флагъ изъ
простыни, и сталъ объѣзжать около деревни верхомъ, дѣлая
постепенно большій крѣгъ, чтобы узнать, на какомъ разстояніи
видѣнъ будетъ домъ, который онъ хотѣлъ тутъ построить,
и особенно — можно ли будетъ видѣть его съ почтовой дороги.
Найда въ этомъ отношении все по своему желанію, онъ при-
нялся за дѣло; и радуясь отсутствію жены, которая помѣшала
бы ему свои совѣтами, далъ полную волю своему вкусу и
воображенію. Постройка дома была кончена скоро, потому что
Хорунжіи не шадилъ денегъ; возвысилось двухъ-этажное зданіе,
подерживаемое спереди тремя огромными колоннами; комнат-
ные паркеты украсились разнородною рѣзьбою; стѣны — разно-
цвѣтными обоями; карнизы и печки — чудовищными фигурами.
Но жестоко обманулся бы тотъ, кто захотѣлъ бы найти здѣсь

54

Словесность.

малѣйшую гармонію, соразмѣрность, игру цвѣтовъ, изящность рисунковъ, и особенно простоту, соединенную съ удобствомъ и тонкостію вкуса. Какъ-бы то ни было, но бѣложелтая масса виднѣлась на разстояніи десяти верстъ въ окружности—и Хорунжій не могъ налюбоваться своимъ созданіемъ.

Въ этомъ-то домѣ принималъ теперь Хорунжій жену и лочь. Хорунжина тяжко вздохнула и пожала плечами, увпѣдѣвъ чудовищныя украшенія, своего новаго жилища и предусматривая всѣ его недостатки и неудобства, которые придется ей переносить; но, какъ умная женщина и послушная жена, озабоченная любь счастіемъ дочери, она ничего не сказала мужу, рѣшившись улучшать постепенно чтò можно было улучшить и замѣнять чѣмъ-нибудь другимъ чудовищныя прикрасы, способныя возбуждать любь общее посмѣяніе. Клара позволяла себѣ больше: Не разъ смѣялась она отъ всего сердца, когда папенька, поднимая на цыпочки небольшую свою фигурку и опуская ее по-томъ на патей (что дѣлалъ онъ обыкновенно, когда дѣло шло о его богатствѣ), сирашивалъ съ полною самоуверенностью: Есть-ли въ Одессѣ хоть одинъ домъ такой красивый и великолѣпный? Только взглядъ и примѣръ матери стѣснялъ ее въ выраженіи этой веселости. Хорунжина съ рѣдкимъ терпѣніемъ слушала супруга, воспѣвавшаго цѣлую Иліаду о перенесенныхъ имъ, для воздвиженія этого дива красоты на Подольѣ, непмовѣрныхъ трудахъ, подвигахъ и издержкахъ.

Такимъ образомъ прошло вѣсколько дней, въ продолженіи которыхъ Хорунжій то и дѣлалъ, что водялъ по всему дому жену и дочь, показывая имъ канапе, кресла, столики, шкафы и про-чую меблировку combatъ: все это было мерзко, безвкусно и неудобно, хотя стоило дорого. Онъ растолковывалъ женѣ и особен-но дочери, значеніе всѣхъ мвологическихъ фигуръ, разставлен-ныхъ по карнизамъ и печкамъ и намалеванымъ вездѣ, гдѣ толь-ко могло найти свободное мѣсто (что было необходимо нужно, потому что по рисунку и самъ Крейцеръ ничего-бы не угалалъ); п когда Клара знала уже, что такая-то фигурка, поставленная на печкѣ, которую приняла она за старика съ вязанкой дровѣ на плечѣ, представляетъ Цереру державшую спопѣ жита; что фигурка съ лысой головою и съ косой, принятая ею за Боже-ство Времени, былъ Меркурій съ кадуцемъ; а статуя, которую она сочла за цыгана, обучающего медвѣдя танцамъ, изображала Геркулеса, раздирающаю о Немейскаго Льва; однимъ словомъ, когда Хорунжій кончилъ полный курсъ своего преподаванія—тогда приступилъ онъ къ осмотру вещей, привезенныхъ женой изъ Одесы, съ тѣмъ чтобы назначить для каждой приличное

Спекулантъ.

55

мѣсто, съ котораго она могла бы производить наибольшій эф-
фектъ. За этимъ онъ намѣревался перейти къ экзамену Клары.

Бѣдной Хорунжинъ стоило многихъ хлопотъ, чтобы убѣдить мужа не ставить въ пріемной привезенной ею англійской фарфоровой посуды.

— Помилуйте, папенька: тарелки, блюда и подносы должны
столть въ буфетѣ или на столѣ, говорила почти со слезами
Клара.

— Да что вы знаете? Положитесь на мой вкусъ, отвѣчалъ
Хорунжій, поднимаясь и опускаясь вдругъ.

— Да этого нѣтъ нигдѣ, папенька!

— Мало-ли у меня такихъ вещей, которыхъ пѣтъ ни у кого, возражалъ надменно Хорунжій. Но наконецъ онъ позволилъ убѣдить себя, и посуда помѣщена была въ буфетѣ.

Когда откупорили ящикъ съ книгами, Хорунжій заломилъ руки съ отчаянія, не потому, что ихъ было много, а потому, что онъ были малаго формата и безъ переплетовъ. Онъ смягчился немного, только когда увидѣлъ глубже нѣсколько дорогихъ сочиненій въ золотомъ переилетѣ и съ картинами. Онъ тотчасъ-же схватилъ ихъ и самъ разложилъ по столикамъ въ такихъ мѣстахъ, гдѣ взоры гостей необходимо должны были встрѣтиться съ ними.

Наконецъ, когда панъ Хорунжій все осмотрѣлъ; когда набрался досыта за покупку самыхъ полезныхъ, но негодныхъ для показа вещей; когда убѣдился, что дочка говоритъ ловко но французски и поетъ искусно отрывки изъ итальянскихъ пьесъ, — началъ онъ ходить по комнатѣ, покашливать, потомъ сталъ передъ женой и дочерью и приподнявшись нѣсколько разъ на цыпочкахъ, сказалъ: — Ну, теперь, когда я приготовилъ все какъ желалъ, и когда ты кончила воспитаніе сообразно моему желанію, я долженъ выбрать для тебя жениха, добная моя Клара! Положись во всемъ на меня, и ты увидишь, что это будетъ хорошо.

Клара поблѣднѣла при этихъ словахъ отца, а Хорунжій по-
стоянно ходилъ вдоль и поперегъ комнаты, терѣ руки и пока-
шливалъ, несколько не замѣчая того впечатлѣнія, которое про-
извелъ на дочь; но Хорунжина увидѣла быструю перемѣну на
лицѣ дочери, и сердце ея все угадало. Соображая въ памяти
обстоятельства путешествія, она была увѣрена, что причиною
испуга дочери былъ Августъ,—что такой ловкій умный и хоро-
шо воспитанный молодой человѣкъ овладѣлъ уже безъ сомнѣ-
нія сердцемъ неопытной дѣвушки. Потому, упрекая себя въ не-
осторожности, она рѣшилась вывѣдать у Клары наедины — до
какой степени занято уже ея сердце, а между тѣмъ сказала: —

56

Словесность.

Оставь, Каласантій (такъ звали Хорунжаго), эти планы до дру-
гаго времени. Клара еще слишком молода, чтобы заботиться
о женихахъ; притомъ, благодаря Бога, она довольно хороша собой
и богата, чтобы ей опасаться и просидѣть въ дѣвкахъ или не вы-
брать для себя мужа, который бы во всѣхъ отношеніяхъ соот-
вѣтствовалъ ея сердцу, воспитанію и приданому.

— Милая мамаша! какъ я благоларна вамъ за эти слова! Па-
пенька испугалъ меня! Мне здѣсь такъ хорошо; а онъ хочетъ
выгнать меня поскорѣе отъ себя. Не правда-ли, папенька, вы
не сдѣлаете этого? прибавила она съ плутовскимъ кокетствомъ,
къ которому прибѣгаютъ часто молоденькія дѣвушки, дажего-
воря съ своими родителями, если находятъ это нужнымъ, — и
повѣсилась ему на шею.

— Ну, ну; да кто же тутъ говорить объ этомъ? проворчалъ
Хорунжій, прижимая къ груди прекрасную Клару. — Не о томъ
дѣло, чтобы вызгоять тебя; напротивъ, теперь, когда у насъ
помѣщеніе такое обширное, одна лишняя куколка нисколько не
помѣшаетъ.

Клара взглянула на Цереру съ снопомъ и подумала: — Боже
мой, неужели я для отца не больше какъ эта гадкая кукла.

— Я хотѣлъ только сказать тебѣ, примолвилъ хорунжій, что
самъ выберу для тебя женщина — чтобы ты въ этомъ отношеніи по-
ложилась на меня безусловно.

— Голубчикъ папаша! возразила Клара: это-то и испугало ме-
ня больше всего. Я думаю — вамъ лучше всего было бы предостав-
ить это мнѣ самой. Вѣдь мужъ не печка, не карнизъ. Въ послѣд-
немъ отношений вы показали удивительный вкусъ....

— А чтò же: не такъ-ль? сказалъ Хорунжій, потрепавъ лочь по
плечу и произведя свой обычный маневръ на носкахъ и пяткахъ.

— Да кто же знаетъ, посчастливелось ли бы вамъ такъ въ выбо-
рѣ жениха? отвѣчала она, гладя отца по подбородку; — сдѣлавъ
же ошибку въ выборѣ, трудно уже поправить ее. Не такъ ли,
мамаша?

— Безъ сомнѣнія! Но объ этомъ подумаемъ послѣ, отвѣчала
Хорунжина.

— Ну, ну, посмотримъ, заключалъ хорунжій, и вышелъ въ
другую комнату, потому что увидѣлъ у дверей еврея, который по-
глотилъ все его вниманіе.

Это былъ Абрамко, человѣкъ почтеннѣйшій, какъ увидимъ въ
послѣдствіи, — еврей, взявшій на откупъ мельницы и пруды въ
Недолипкахъ, и которому Хорунжій съ марта мѣсяца повысилъ
арендную плату, но не кончилъ еще съ нимъ совершенно этого
дѣла. Еврей, съ рыжею бородою и волосами немного темнѣе, одѣ-

Спекулантъ.

57

тый об'єдно, столлъ съ покорнымъ впdomъ, положивъ обѣ рукп на
длинную палку и накрывъ ихъ граздою шляной. Когда Хорунжій
подходилъ къ нему, жидъ мѣрилъ его съ ногъ до головы хитрыми
своими глазами, кланялся ему навзничь, и наковещъ, по данному
знаку, сгорбившись и испустивъ тяжкій вздохъ, послѣдовалъ за
Хорунжимъ.

Хорунжина между тѣмъ позвала дочь къ себѣ въ кабинетъ.

— Что прикажете, мамаша? сказала Клара, подбѣжавъ къ ней.

— Погляди мнѣ въ глаза, дитя мое! — Клара подняла на мать
прелестные глаза своп, и живой румянецъ показался на лицѣ ея.

— Что ты покраснѣла? Знаешь ли, о чемъ я хочу спросить тебя?

— Не знаю, мамаша.

— Отъ чего ты поблѣднѣла, когда отецъ заговорилъ о выборѣ
для тебя жениха?

— Оттого, что папа обѣщался самъ выбрать его мнѣ.

— А ты бы не желала этого?

— Нѣтъ, голубушка мамаша! отвѣчала она, опуская глаза.

— Такъ тутъ есть уже кто-то? прибавила Хорунжина, указывая
на сердце Клары.

— Да, есть, проговорила смущенная Клара.

— Молицкій? спросила мать.

— Маменька, маменька, чѣмъ же я въ томъ виновата? отвѣча-
ла Клара, бросаясь съ плачемъ въ объятія матери.

— Точно, я больше виною тому, подумала Хорунжина, — но,
Богъ вѣсть, можетъ быть таково ея назначеніе. Потомъ сказала
громко: — Видишь, Клара! И ты мнѣ ничего не сказала. Это не
хорошо.

— Я полагала, что вы, мамаша, видите насквозь мое сердце и
угадали все.

Хорунжина покраснѣла при этихъ словахъ дочери, понимая,
что действительно ея обязанность была видѣть и угадывать все.
Но холодная наружность и хитрость молодаго спекуланта обману-
ли ее, отклонили ото всякаго подозрѣнія. Спустя пѣсколько ми-
нутъ, она сказала серьезно:

— А какъ думаешь, милое дитя мое, любить тебя Августъ?

— О маменька! мнѣ кажется, онъ пламенно меня любить.

— Нечему было бы удивляться. Однакоже, одно обстоятельство
заставляетъ меня сомнѣваться въ этомъ.

— Какое? сирөвлө Клара, подпимая на нее испуганные взоры.

— То, что ты наслѣдница богатаго имѣнія. И кто же можетъ
знать, не нравится ли ему твое приданое больше тебя самой?

58

Словесность.

Клара покачала головой, будто не довѣряя сказанному, по-
тотъ прибавила: —Нѣтъ, маменька, это невозможно!

— Милая Клара! ты знаешь, что я люблю тебя, какъ жизнь, и не желаю ничего больше, какъ твоего счастья.

— Знаю, знаю, моя дорогая! отвѣчала Клара, цалуя у ней руки со слезами.

— Вотъ почему я и желаю, чтобы ты была со мной откровенна и прямодушна. Ты пмѣешь во мнѣ лучшую и ближайшую твоему сердцу полругу. Я не порицаю нисколько твопхъ наклонностей. Августъ, кажется, человѣкъ достойный: онъ скроменъ, уменъ, не предается страстямъ безъ пужды, не подслуживается не въ пору. Напротивъ, въ его характерѣ замѣтна холодная важность, которая мнѣ очень нравится; сверхъ того, онъ пмѣетъ обшир- пыя познанія, много видѣлъ, знаетъ людей, и весьма пріятенъ въ обращеніи.

— Не такъ ли? маменька! воскликнула Клара и глаза ея дышали радостью.

— Все это я охотно признаю за нимъ, продолжала Хорунжи-
на. Но этого еще не довольно, душа моя! Я хотѣла бы основатель-
но узнать умъ и сердце человѣка, которому рѣшилась бы отдать
такое драгоцѣнное сокровище, какъ ты для меня.

— О! онъ не можетъ быть дурнымъ человѣкомъ, сказала съ
увѣренностью Клара.

— Кто же можетъ знать это, душенька? Для того чтобы удо-
ствовѣриться въ его благородствѣ, надо много времени, надо вни-
мательное и безпристрастное наблюденіе. Я постараюсь узнать
его теперь съ другой стороны, и будь увѣрена, что отъ взора ма-
тери не ускользнетъ малѣйшій слѣдъ лицемѣрія. Обѣщаешь ли
ты положиться на меня безусловно.

— Кто же бы не повѣрилъ тебя, мамаша?

— Есть еще одно обстоятельство, дитя мое, которое весьма важ-
но. У Молицкаго едва на двѣсти тысячъ имѣнія, между тѣмъ какъ
ты будешь пмѣть милліонъ. Еслибъ твое замужство зависѣло не-
посредственно отъ меня только, я безъ сомнѣнія не обратила бы
вниманія на это различіе: мнѣ хорошо известно, что истинное
счастіе не въ деньгахъ; но, Клара,—ты знаешь твоего отца!

— Ахъ, маменька! сказала Клара закрывая лицо руками :
этотъ-то несчастный милліонъ и ужасаетъ меня всего болѣе.

— Не отчаявайся, душа моя: если я узнаю, что Августъ до-
стопнѣ тебя, ты найдешь во мнѣ ревностную сообщницу, и мы
пріющемъ средства привлечь на свою сторону и папеньку.

— Мамаша! мой ангелѣ-хранпитель! вскрипчала въ восторгѣ дѣ-
вушка и упала къ ногамъ матери, цалуя ихъ и задыхаясь отъ

Спекулантъ.

59

слезъ. У доброй Хорунжины тоже навернулись слезы; вздохнувъ, она подумала: bestное дитя! какъ она его любитъ! Поэтому, взявъ руку дочери, она съ нѣжностью сказала: — И такъ, Клара, ты обѣщаешься повиноваться мнѣ вовсемъ безусловно.

— Обѣщаюсь, маменька — но нѣтъ! этого мало: я клянусь этимъ образомъ Пречистой Богоматери, что во всемъ слѣпо буду повиноваться тебѣ: ты кротка какъ ангелъ, и любишь меня больше, чѣмъ я того достойна. И покорная дочь бросилась въ объятія нѣжнолюбимой матери.

V.

Прошло нѣсколько недѣль съ того времени какъ Хорунжина возвратилась изъ Одессы. Она приготовила уже мужа къ приличному приему Молицкаго; но Молицкій все не приѣзжалъ. Клара, не будучи въ состояніи объяснить себѣ такую медлительность августа, приписывая отсутствіе его какому-нибудь непредвидимому обстоятельству или болѣзни, проводила ночи въ безсонницѣ, безпокоилась и примѣтно поблѣднѣла.

Въ обстоятельствахъ, столь важныхъ, каково окончаніе вовспитанія богатой невѣсты и возвращеніе ея въ родительскій домъ, гости являются безпрерывно. Близкіе и дальніе знакомые постоянно смѣняютъ другъ друга, поздравляютъ родителей, не нахвалятся дочерью, и прославляютъ ее потомъ по всей окрестности.

Въ яислѣ гостей, приѣхавшихъ однажды къ Хорунжинѣ, находился родственникъ ея, называвшій ее тетушкой. Мы должны сказать объ этомъ господинѣ нѣсколько словъ, потому что это лице довольно занимательно для насъ въ нѣкоторыхъ отношеніяхъ.

Павлу Божицкому было не больше двадцати-двухъ, двадцати-трехъ лѣтъ. Онъ держалъ на откупу небольшую деревню недалеко отъ Недолцпокъ, чѣмъ поддерживалъ и себя и старуху мать. Блѣдный, худощавый, небольшаго роста, съ кудрявыми растрепаными волосами, неряха въ одежѣ, онъ рѣдко когда носилъ цѣльые сапоги, не разорваный подъ мышкой сертукъ и незасаленный жилетъ. Но эти недостатки выкупались прекрасными чорными глазами и бѣлыми зубами, и отчасти остротою ума и піитческимъ дарованіемъ.

60

Словесность.

Когда собравшися гости отдыхали послѣ обѣда, занятые разговоромъ, Павелъ, сияя подлѣ Клары, задремалъ. Сначала, замѣтивъ это и уважая сонъ уѣзднаго Гомера, всѣ смолкли; но, спустя минуту, Клара захохотала, всѣ послѣдовали ея примѣру, и, по законамъ отраженія звука, шумъ этотъ произвелъ дѣйствіе и на уши герол. Поднимая слегка голову и глядя на всѣхъ окружающихъ, онъ открылъ глаза, и, угадавъ причину смѣха, началъ самъ смѣяться, потому что былъ добрый и кроткій малый, и, хотя въ своихъ стихотвореніяхъ часто отдѣлывалъ такою-то или такую-то, но только этимъ и ограничивалось его мщеніе за постоянныя надъ нимъ шутки.

— Богъ съ вами, messieurs et mesdames! сказалъ Павелъ — зачѣмъ вы перестали разговаривать и захохотали такъ громко? Слушая ваши разговоры, я уснулъ бы такъ же хорошо, какъ Валленродъ при пѣніи Гальбана; продолжайте говорить, сдѣлайте милость — мнѣ, быть можетъ, удастся возвратить прерванный сонъ: я не смыкалъ глазъ всю прошедшую ночь. Кузина! позволь мнѣ опереться хоть на твой стулъ — я усну, какъ Геркулесъ у ногъ Омфалы.

Клара подвинулась немножко, видя, что Павелъ дѣйствительно наклонилъ голову и хотѣлъ подтвердить слова свои на дѣлѣ; при этомъ Хорунжина обратилась къ нему сказавъ:

— Надобно признаться, любезнѣйшій Павелъ, что съ вашей не-
благообразной фигурой и свѣтло-оливковымъ лицемъ, вы и всегда не слишкомъ-то похожи на Геркулеса. а нынче я нахожу васъ еще дурнѣе чѣмъ вы были недѣлю тому назадъ. Что съ вами сдѣлалось?

— Не выспался, и больше ничего. Тутъ легкій румянецъ вы-
ступилъ на лицо его.

— Не вскружила ли вамъ голову какая нибудь Альдона, панъ Павелъ? спросила Клара — и не это ли липило васъ пріятнаго сна?

— Вы угадали, кузина! Да! я влюбился — отвѣчалъ онъ, сдѣ-
лавъ комическій жестъ.

— А можно спросить, въ кого? отозвались нѣкоторые изъ
гостей.

— Въ жестокосердую женщину, отвѣчалъ панъ Павелъ, —
которая не любитъ меня; въ брюнетку съ большими глазами,
въ красной юбкой, лице которой не выражаетъ ни малѣйшаго
сочувствія при впѣ моихъ страданій; которая издѣвается надъ
всѣми моимъ просьбами и мольбами, и не является никогда на
мой зовѣ; которую, наконецъ, этимъ утромъ я изорвалъ въ куски
отъ досады.

Спекулантъ.

61

— Господи Боже! вскричала панна Клара.

— Не пугайтесь такъ, кузина! отвѣчалъ панъ Павелъ. — Это дама тревъ.

Всѣ захохотали, — только хорунжина опечалилась, и бросивъ серьезный взоръ на пана Павла, спросила:

— Какъ? Слѣдовательно и вы играете въ карты?

— Что дѣлать, любезная тетушка? Играю, и играю несчастливо. Прошедшую ночь, напримѣръ, я проигралъ тридцать червонцевъ этому негодяю Молицкому, которому нѣсколько лѣтъ ужъ счастьіе благопріятствуетъ съ такимъ непреклоннымъ постоянствомъ. представьте себѣ: насъ спидѣло за столомъ шесть человѣкъ, и среди насъ этой несносный панъ Августъ. Онъ грабилъ насъ съ такимъ равнодушіемъ, собиралъ наши червонцы съ такимъ хладнокровіемъ, что наконецъ это повело насъ къ нѣкоторымъ заключеніямъ.

— Безъ-сомпѣнія, сказалъ кто-то пзъ гостейъ, — вамъ было о чемъ разсуждать, когда онъ обыгралъ васъ.

— Да! мы всѣ остались безъ гроша въ карманѣ, — но какое-то сладостное предчувствіе утѣшало насъ....

— Именно то, что вы не опасались уже больше нападенія.

— Совсѣмъ не то, а то, что это несчастіе въ игрѣ предвѣшало намъ счастіе въ другомъ отношеніи, и напротивъ — нпзринуло въ безлну страданій и отчаянія нашего соперника, — чего я и желаю ему отъ всего сердца, особенно за холодное равнодушіе, съ которымъ онъ игралъ и пряталъ выигранныя деньги. Еслибъ онъ хоть улыбнулся, еслибъ хоть сколько нибудь обрадовался такому постоянному счастью; еслибъ его хоть сколько нибудь тронуло наше отчаянное положеніе — особенно мое, когда я съ такимъ печальнымъ выраженіемъ лица заплатилъ ему тридцать червонцевъ! Не тутъ-то было: лице его осталось какъ мраморное, а выраженія въ глазахъ было не больше, чѣмъ въ цiphрахъ Плѣагоровой Таблицы.

Выражаясь такимъ слогомъ, панъ Павелъ и не примѣтилъ, что сидѣвшая подлѣ него Клара повѣсила голову и въ раздумья глядѣла въ землю. Но другіе это примѣтили; не зная однако же обстоятельствъ, не могли угадать причины этой переменъ. Только мать поняла что происходитъ въ сердце ея дочери.

— Клара! у тебя должно быть болитъ голова, сказала она; — ты что-то поблѣднѣла. Поди, душа моя, уси; да смочи виски о-де-колономъ. Клара приподнялась, подошла къ матери, и поцѣловавъ у ней руку, сжала ее судорожно и сказала на ухо: — Придите ко мнѣ, мамевка!

Это обстоятельство ускорило отвѣздъ гостей, которые, видя,

62

Словесность.

что Хорунжина сидѣла какъ на иголкахъ, мало по малу оставили ее. Когда прощался панъ Павелъ, Хорунжина прошептала ему на ухо: — Переночуйте у насъ. Я хочу сказать вамъ кое-что.

Бѣдная Клара! Она такъ, страстно, такъ нѣжно любила Августа! она каждый день ожидала его съ такимъ нетерпѣніемъ! Ей представлялись въ умѣ всѣ обстоятельства, которые могли отсрочить время его пріѣзда: она воображала его себѣ съ блѣднымъ лицемъ, одержимаго болѣзнію, истомленнаго отчаяніемъ, тоскующаго по ней, жаждущаго повѣрить ей чувства и мученія своего сердца; а между тѣмъ онъ цѣлыя ночи просиживалъ за картами — копилъ хладнокровно деньги, пріобрѣтенныя такимъ безчестнымъ, такимъ негоднымъ образомъ. При этой мысли бѣдная дѣвушка закрыла лице руками, и горько плача, бросилась на постель, и лежала такъ долгое время почти въ безпамятствѣ.

Въ такомъ положеніи нашла ее мать, и взявъ стулъ, усѣлась при ея постели, не говоря ни слова. Черезъ нѣсколько времени, Клара, примѣтивъ присутствіе матери, поднялась съ постели, и положивъ голову на ея колѣни, воскликнула: — Маменька, маменька! можетъ быть все это ложные слухи!

— Очень возможно, душа моя, отвѣчала хорунжина, что панъ Павелъ слишкомъ далеко простираетъ свое негодованіе противъ Августа, п съ досады, что не умѣя играть проигралъ довольно большія деньги, расписываетъ своего противника такими отвратительными красками. Но и то ужъ одно, что панъ Августъ играетъ съ такимъ ужаснымъ равнодушіемъ, внушаетъ къ нему нерасположеніе.

— Зпаете, маменька, что я думаю — сказала Клара, усѣвшись на кровати; быть можетъ, они сами вовлекли его въ игру, чтобы объиграть, а онъ, который во всемъ поступаетъ съ такимъ присутствіемъ духа, п въ этомъ отношеніи показалъ себя выше ихъ. Они вѣрно горячились, потому и пропгрались; его эта игра ни чуть не занимала, потому онъ в игралъ спокойно и равнодушно. Не такъ ли маменька? уже одно равнодушіе, къ которымъ онъ игралъ, доказываетъ, что Августъ не отчаянный игрокъ,

— Можетъ быть, дитя мое! отвѣчала Хорунжина, не желая лишать дочь этого утѣшения; на лушѣ была у нея другая мысль. Она знала, что именно это холодное равнодушіе и составляетъ отличіе искусного игрока который не увлекается ни выигрышемъ, ни пропгрышемъ.

Въ такомъ тонѣ разговоръ продолжался еще нѣсколько времени, пока Клара не пришла мало по малу въ себя, и опечая-

Спекулантъ.

63

ленное сердце ея не утѣшилось увѣренностію въ превосходствѣ
ея возлюбленнаго предъ всѣми остальными смертными.

VI.

Хорунжива, простившись съ дочерью, приказала просить къ
себѣ папа Павла. Это приглашеніе подняло его отъ крѣпкаго
спа, которымъ желалъ онъ вознаградить себя за ночь проведеп-
ную въ бодрствованіп и мученіяхъ несчастной игры, къ чему
былъ еще не привыченъ. Протирия сонные глаза и шатаясь
какъ пьяный, нашъ поэтъ пошелъ въ комнату Хорунжины; до-
рогой онъ жестоко мучилъ свое воображеніе, пыталось придумать
какую нибудь забавную глупость для избавленія себя отъ мора-
ли, которую неминуемо надѣлся услышать отъ тетушки.

— Это что? Вы опять спали, панъ Павелъ ? спросила Хорун-
жина, обращалась къ нему,

— Да, спалъ, милая тетенька! отвѣчалъ онъ съ притворнымъ
смиреніемъ. Кто спитъ, тотъ не грѣшитъ: спалъ бы я вчераш-
нюю ночь, не безпокочиться бы мнѣ теперь, — не тревожилъ бы
меня ужасныя сновидѣнія. Не повѣрите, тетенька, какой я
странной сонъ видѣлъ. Представьте себѣ: мнѣ снилось, будто
человѣкъ тридцать героевъ, которые изображены на голланд-
скихъ червонцахъ, съ дубовыми вѣниками въ рукахъ, окружи-
ли меня съ явнымъ намѣреніемъ высѣчь этими розгамп. Я хо-
тѣлъ было удрать; не тутъ-то было: они поймали меня, растя-
нули—одинъ изъ нихъ сталъ въ сторонѣ и началъ читать мнѣ
мораль:

— Вишь, молокососъ, говорить, не играй другой разъ! Твое
дѣло книга да перо, а не карты. Ты не богатъ и леньги тебя
нужны, не выкидываї же ихъ, какъ соръ изъ кармана. — Пов-
томъ, давши знакъ товарищамъ, закричалъ: — Валяй его!
Этотъ другой ужъ замахнулся было, готовясь навесть мнѣ ударъ,
какъ пришелъ Игнатій, требуя меня къ вамъ, тетенька. Поз-
вольте же теперь поблагодарить васъ, что избавили меня отъ
такихъ жестокихъ мученій. — Онъ подошелъ къ Хорунжинѣ и
поцѣловалъ у ней руку. Та улыбнулась при этой имировизаціи
и сказала:

— Истинно сожалѣю, что помѣшала исполненію этой операціи,
она была бы очень кстати.

— Я самъ понимаю основательность вашихъ словъ, отвѣчалъ

64

Словесность.

панъ Павелъ, повѣсивъ благочестиво носъ—но чтò дѣлать? только какъ обожжешься на молокѣ, станешь дуть на воду. Мои ге- рони почивають уже смирно у пана Молицкаго и противъ его не смѣютъ бунтовать.

— Шутки въ сторону, панъ Павелъ! я не думала, чтобы вы могли сдѣлать подобную глупость.

— Между тѣмъ, вы вилите, тетенька, что я сдѣлалъ; но сдѣлалъ въ первыхъ и послѣдній разъ, даю вамъ честное слово. Если же, чего Боже упаси, случится еще со мної что нибудь подобное, я прямо поѣду къ Крашевскому, и буду просить его, представить меня въ будущихъ томахъ своего «Волшебнаго Фо- наря», какими ему будетъ угодно отвратительными красками.

— Мнѣ досадно всего больше—прервала Хорунжина—что вы связались съ картежникамъ, у которыхъ нѣтъ ни честп, ни сов- вѣсти и которые лерзко будутъ пользоваться вашимъ невѣдѣніемъ и неспытностію. — И бѣдная мать съ стѣсненнымъ серд- цемъ ожидала, чтò скажетъ на это панъ Павелъ.

— Кто это вамъ сказалъ, тетушка? спросилъ онъ ее съ удив- леніемъ. Всѣ молодые люди нашего времени играютъ въ кар- ты. Безъ совѣднія, это не хорошо: всѣ теряютъ время, а мно- гіе, какъ напримѣръ я, и деньги — прибавилъ онъ жалобнымъ голосомъ — но нѣтъ въ нашемъ обществѣ никого, кто прибѣ- галъ бы къ хитростямъ и обманамъ, свойственнымъ только за- писнымъ картежникамъ.

— Ну, а этотъ панъ Молицкій, о которомъ вы сами сказали, будто онъ за одно со счастіемъ?

— Фи! тетушка; я сказалъ такъ, только для красоты слога. Тайна незмѣннаго счастія пана Молицкаго всѣмъ намъ пзвѣст- на. Это—прибавилъ онъ съ силой и какъ-бы завистливо — это —проклятое равнодушіе, котораго нѣтъ у насъ дураковъ; при- стутствіе духа и разсчетливость, которые никогда его не остав- ляютъ. Я увѣренъ в, что еслибъ ему пришлось быть главно- командующимъ въ сраженіп при Ватерлоо, онъ остался бы побѣди- д者的емъ.

— Но почему же вы назвали его плутомъ? спросила Хорун- жина.

— Съ досады, что корпусъ моихъ червонныхъ героевъ оста- вилъ меня и перешелъ въ его карманъ; однакожъ, я долженъ отдать ему справедливость: онъ умный и способный малый. Вообразите себѣ, тетенька: это былъ страшный вертопрахъ, человѣкъ распутный до нѣлъзя, въ долгахъ по уши — выпивалъ духомъ по бутылке шампанскаго, любезничалъ Богъ знаетъ со сколькими женщинами разомъ; словомъ — отличный негодяй.

Стекулантъ.

65

Но какъ только умерла у него мать, и онъ узналъ, что дѣла его не въ завидномъ положеніи, опомнился, и съ той минуты сталъ другимъ человѣкомъ. Теперь долги уплачены, сестрино приданое выдѣлено, имѣніе свободно, устроено. Въ прибавокъ у него довольно многочисленная и отборная библіотека. Былъ онъ и за границей, а вотъ недавно возвратился изъ Одессы. И на все у него найдутся и время и деньги. Онъ немного холоденъ, эгоистъ—это такъ; за то я не слишкомъ его и жалую; но все таки не могу не признать за нимъ многихъ достоинствъ; и, еслибъ онъ не обыгралъ меня....

— Вѣрно, игра составляетъ одно изъ главныхъ его занятій, когда онъ васъ собираетъ такъ до послѣдняго гроша....

— И этого не могу сказать. Онъ не отказывается отъ игры, когда его просятъ; но самъ никогда не предлагаетъ играть. Вотъ и вчера, напримѣръ....

— Что? Вы сами заставили его играть? —

— Да, мы сами, asini asinorum, то есть, ослы изъ ословъ, любезнал тетушка !

— По крайней мѣрѣ, вы отдаете себѣ полную справедливость. Это уменьшаетъ вашу вину, прибавила Хорунжина, и обратаясь въ это время къ дверямъ, увидѣла стоящую въ нихъ Клару. Лице ея было опять румано по прежнему, глаза дышали радостью, во всей наружности отражалось какая-то душевное удовольствіе.

Чтò же причиною такой перемѣны?

То, что Клара ужъ нѣсколько времени какъ стояла въ дверяхъ и слышала послѣдня слова разговора. Стало быть, любящее сердце ея дѣйствительно обладало пророческимъ вдохновеніемъ; стало быть она угадала, что Августъ не картежникъ, что его вовлекли въ игру; Клара не сомнѣвалась болѣе.

— Ты подслушала нашъ разговоръ, Клара! сказала мать, приближаясь къ дочери и грозя ей пальцемъ.

— Немножко, мамаша! Я угадала — не такъ- ли? прошептала она матери, цалуя ее.

— Дай Богъ! отвѣчала Хорунжина; и съ этимъ ушла.

— Фи, Поль! какъ вы неповоротливы и сонливы! говорила Клара, съ усмѣшкою обращаясь къ поэту. Что вы такъ все ходите сгорбившись? Вы прямитесь же! Вы человѣкъ съ умой, съ дарованілми, держите же себя немного лучше.

— Что же дѣлать, сестрица, если природа такимъ меня создала? отвѣчалъ стихотворецъ, обрадованный похвалами своему дарованію.

— Ни чуть не такимъ, сказала опять Клара, плутовски гля-

Т. II. — Отд. І.

5

Словесность.

66

дя на него и дѣлая разныя гримасы. Природа надѣлила васъ
всѣмъ. Вамъ остается только усовершенствовать данное при-
родой. Ну, вотъ вамъ сѣтка — станемте пграть въ во-
ланъ: это васъ развяжетъ. Ну, — стойте же тамъ, прибавила
она, топнувши ножкой и выда кеповоротливыя движенія Па-
вла. — Охъ! нужно мавѣ будетъ взять васъ подъ свою коман-
ду, п, вы увидите, какъ перемѣнитесь. Вы, право, добрый
малый, и не знаете, какъ я люблю васъ. — Тутъ она подала
ему для поцѣлуя свою бѣлую, иѣзную ручку. Панъ Павелъ
вытаращилъ глаза, не зная ему приписать этотъ порывъ благо-
словности со-стороны Клары; но такъ какъ надо немного
чтобъ провести стихотворца, онъ и подумалъ: Богъ знаетъ,
можетъ быть я и не даромъ пронгралъ тривцать червонцевъ?
она еще, пожалуй, влюбится въ меня!

Весь вечеръ панна Клара занята была паномъ Навломъ: то
бранила его, то упила разнымъ пграмъ, то наконецъ давала
цаловать ему ручку. Она обольщала его и глазамъ и улыбкой
до тѣхъ поръ, пока наконецъ заманила въ укромный уголокъ,
п въ то время, какъ Хорунжій пгралъ съ железой въ пикетъ, —
панна Клара, усѣвшись волюни поэта, мечтавшаго о безконеч-
номъ блаженствѣ, начала съ нимъ бесѣду о Римѣ, о Неаполѣ,
п мало по малу, съ удивительною ловкостію, такъ, что нашъ
герой и не подумалъ лаже въ чемъ дѣло, перешла къ пану
Августу, о которомъ панъ Павелъ и разглагольствовалъ съ ней
цѣлыхъ два часа. Бѣдный панъ Павелъ!

VII.

Панна Клара, изъ разговора съ очарованнымъ ея кокетствомъ
поэтомъ, узнала, что черезъ въ сколько днейъ по возвращеніи Мо-
лпцкаго изъ Одесы, цріѣхала къ нему сестра его съ сбопь му-
жемъ. Она заболѣла у брата п, хогя ей теперь и лучше, но она
все еще остается въ его домѣ. Панъ Августъ никуда не вый-
жаетъ и не оставляетъ ни на минуту больной сестры; только
вчера первый разъ поѣхалъ было въ гости къ слижайшему со-
сѣду, гдѣ его втянули въ пгру и заставили пронграть всю ночь;
но съ разсвѣтомъ онъ возвратился домой, чтобъ быть готовымъ
по первому призыву сестры.

Эти позвѣстія, свидѣтельствовавшія о рѣдкомъ благородствѣ
души ея возлюбленнаго, успокоили Клару, оправдали въ ея мнѣ-

Спекулантъ.

67

ніи долгое отсутствіе Августа. Все же однакожъ она ждала его каждый день, и часто сидя въ раздумьѣ за туалетомъ, терялась въ мечтахъ о будущемъ счастіи.

Свустя трое сутокъ послѣ этого дня, достопамятнаго одинаково и для панвы Клары и для пана Павла, героння наша стояла одна у окна своей комнаты, глядя на площадку, простиравшуюся передъ замкомъ ея отца. На ней было черное шелковое платье, еще болѣе оттѣнявшее снѣжную бѣлизну ея вѣжнаго тѣла. Держа въ одной рукѣ носовой платокъ, и обтирая имъ время отъ времени, окончичное стекло, тускѣвшее отъ ея дыханія, другой играла она со своими локонами, напѣвая въ то же время отрывокъ изъ Нормы, и прерывая нерѣдко пѣсню сердечнымъ вздохомъ. Такъ прошелъ почти часть; на дворѣ было пусто и тихо; небо туманно, и только мрачныя одноцѣтныя тучи передвигались по его горизонту; однако же она все стояла и глядѣла. Но, нѣтъ терпѣнія, которое не утомилось бы наконецъ отъ долговременнаго панраснаго ожиданія. Она поглядѣла въ окно еще разъ, и потомъ, тоннувши слегка маленькой своей ножкой, отошла недовольная прочь и приблизилась къ висѣвшему въ противуположной сторонѣ зеркалу. Она стала глядѣться въ немъ црпстально, будто желая сиросить у него:— скажи мнѣ, неужели я такъ лурна, чтобы такъ жестоко обращался со мной тотъ, кого я полюбила такъ страстно? и проч. и проч., все, что спрашиваютъ обыкновенно у зеркала влюбленныя дѣвушки.

Вдругъ на дворѣ послышалось хлопанье бича, зазвонили бубенчики зимней упряжи, и панна Клара мигомъ была уже у окна. У полѣзда остановились богатыя сани, запряженныя четверкою англійскихъ площадей, съ полостью изъ тигровой кожи. Выскочилъ какой-то мужчина и проворно бѣжалъ въ переднюю. — О! это его ростъ, его поступь, подумала Клара, — потому что въ лицо она не могла видѣть пріѣзжаго. Сердце разрывалось у нея отъ восторга, ноги дрожали. Но она скоро вришла въ себя; и довольнал, что находится въ комнатѣ одна,— что никто не будетъ видѣть перваго ея привѣта,— что она безъ свидѣтелей подастъ ему обѣ ручки для поцѣлуя, да пожалуй прошептѣ еще и какое любезное словечко, подошла къ дверямъ. Въ гостинной слышны были шаги пріѣзжаго — дверь отворилась, и панна Клара тихо вскрикнула, увидѣвши кого-то другаго, а не пана Августа.

Это былъ стройный, высокаго роста мужчина, лѣтъ тридцати семи или осьми. Онъ былъ одѣтъ скромно, но изящно. Темные короткіе волосы, высокій благородный лобъ, правильный носъ, небольшіе чорные усы, глаза выражающіе искренность

*

68

Словесность.

и откровенная улыбка — располагали въ его пользу всѣхъ и каж-
даго.

Когда онъ увидѣлъ панну Клару одну, и особенно, когда услы-
шалъ вырвавшееся у нея тихое восклицаніе, онъ остановился
немного изумленный. Клара тоже осталась неподвижно на од-
номъ мѣстѣ, опустивъ газа въ землю. Вскорѣ однако же она
оправилась, подняла голову и сказала: — А! это вы, панъ Мар-
шалокъ?

— А вы развѣ надѣялись, панна, что кто другой? спросилъ
маршалокъ Забржезинскій. Ичивой румянецъ покрылъ лице
дѣвушки; Маршалокъ подлѣдѣлъ и губы у него начали дрожать.
Но это смущеніе было минутно. Лицо его опять прояснилось;
только голосъ дрожалъ еще немного, когда онъ сказалъ, по-
дойдя къ Кларѣ:

— Такъ-то вы встрѣчаете меня, панна Клара? не смѣю уже
сказать Кларочка!

— Напротивъ, напротивъ — прошу называть меня всегда такъ,
какъ въ Одессѣ, рѣзво отвѣчала она, радуясь, что такімъ об-
разомъ увернулась отъ затруднительнаго отвѣта на первый во-
просъ. Она подобѣжала къ нему, и положила ему на плечи обѣ
руки. Маршалокъ наклонился немного и она поцѣловала его въ
любъ. Сильная дрожь пробѣжала по всему тѣлу маршалка; онъ
скрылъ свое волненіе, и цѣлуя у ней руки, могъ промолвить
только: — добрая моя, добрая Клара.

— Пожалуйте, пожалуйте за мной! говорила она, ведя Мар-
шалка. — Какъ маменька будетъ рада вашему пріѣзду!

Они пошли къ Хорунжинѣ. Но она узнала уже о его прі-
ѣздѣ, и шла на встрѣчу; подавая ему руки съ выраженіемъ
истиннаго радушія.

— А! жестокосердый Маршалокъ! сказала она, — какъ вы дол-
го меня мучили! Мы уже три недѣли какъ пріѣхали. Какъ же
вамъ было не посѣтить насъ сейчасъ же?

— Виноватъ, паня, я былъ въ Каменецъ-Подольскѣ, отвѣчалъ онъ, цалуя у нея руку. — Только вчера возвратился домой, и не раньше какъ вчера же обрадованъ былъ вашей запиской.

— Но съ этихъ поръ, надѣюсь, ничто больше не помѣшаетъ
вамъ пріѣзжать къ намъ по чаще.

— Если меня будутъ принимать такъ, какъ сегодня, отвѣ-
чалъ маршалокъ, бросая какъ бы невольной взглядъ на панну
Клару,—то не знаю.

— Какъ? — спросила Клара, — вамъ еще мало?

— О! безъ сомнѣнія мало, въ сравненіи съ тѣмъ, чего бы я
желалъ.

Спекулантъ.

69

— Да Богъ же васъ знастъ, чего вы желаете, отвѣчала по-
краснѣвъ панна Клара.

— Покамѣсть я желаю пользоваться только моим приески-
ми привиллегіями, сказалъ онъ. Маменька ваша вѣдь знаетъ,
чтo это за привиллегіи.

— Да и я помню, сказалa дѣвушка — и подставила ему щеку
для поцѣлуя. Потомъ, отскочивъ вдругъ, прибавила съ кокет-
ствомъ: — Но на этотъ разъ вамъ не будетъ ничего. Если вы
будете часто пріѣзжать къ вамъ въ гостя, то... можетъ быть,
когда нибудь... черезъ нѣкоторое время — согласны ли?

— Согласенъ, ангелъ мой! — сказалa Маршалокъ, пожимая ей
руку.

Явился и Хорунжій. Сталi говорить о совершенной дамами
поѣздкѣ, о зимѣ, о будущемъ урожаѣ, и по этому поводу о сто-
ящей на печкѣ Церерѣ, — о рекрутахъ, и отсюда о Геркулесѣ,
раздирающемъ Немейскато Льва, и т. д. Хорунжій былъ въ хо-
рошемъ расположеніи духа: сегодня онъ склонилъ наконецъ
Абрамку согласиться на надбавку откупныхъ денегъ за мельнп-
ницы, — потому болталъ много, и постоянно вмѣшивался въ раз-
говоры Маршалка съ Хорунжиной, примѣная ко всему миооло-
гическіе разсказы и указывая сейчасъ же на какое либо изъ
чудовищъ, стоявшихъ на печкѣ или на карнизѣ, которое, какъ
онъ увѣрялъ, представляло циптируемаго имъ божка. Лошади
маршалка отведены были въ конюшню. Его просили остаться
погостить, пить чай, ужинать, и не уѣзжать раньше какъ послѣ
завтра.

VIII.

Панъ Генрихъ Забржезинскій жплъ въ семидесяти верстахъ
отъ имѣнія Хорунжаго. У него были пять богатѣйшихъ дере-
вень, которыя, благодаря неусыпнымъ стараніямъ и трудамъ,
тонкости вкуса и изобрѣтательности ума владѣтеля, съ каж-
дымъ днемъ примпали лучшій видъ. Домъ его въ Дубо-
вой-Волѣ выстроенъ былъ въ новѣйшемъ вкусѣ, и украшался
богатой библіотекой п картинной галересю; огромныя деревья
осѣняли его съ трехъ сторонъ, позади же разведенъ былъ об-
ширный ботаническій и фруктовый садъ; вдали шумѣли хру-
стальныя волны водопада, красовался огромный, великолѣнѣйшій
мостъ, и виднѣлась дорога, ведущая въ другія деревни Мар-
шалка.

70

Словесность.

Во всемъ выказывался строгій порядокъ, тонкій вкусъ и бо-
гатство хозяина.

Забржезинскій кончилъ гимназическій курсъ въ Кременецкой
Гимназіи, въ самую блистательную эпоху этого заведенія. Онъ
не приобрѣлъ здѣсь глубокихъ свѣденій ни въ какой отрасли
человѣческихъ знаний, потому что это была гимназія, а не уни-
верситетъ; но за то онъ образовалъ здѣсь свое сердце прочны-
ми правилами христіанскихъ добродѣтелей, искреннимъ брато-
любіемъ и непреклоннымъ желаніемъ стремиться неусыпно къ
самоусовершенствованію; послѣднее, въ особенности, ставило его
выше многихъ людей, превосходившихъ его и умомъ пѣ дарова-
ніями, но къ сожалѣнію слишкомъ увѣренныхъ въ собственномъ
превосходствѣ пѣ непогрѣшительности, а потому пѣ обращающих-
ся скоро въ самыхъ обыкновенныхъ и безполезныхъ членовъ
общества. Чтобы оставаться человѣкомъ, человѣку должно не-
усыпно смотрѣть за собою.

Одаренный отъ природы твердымъ умомъ, кроткимъ характе-
ромъ и добрымъ сердцемъ, онъ развилъ со временемъ вполне
природныя свои способности, благодѣтельными плодами которыхъ
пользовались теперь его крестьяне, сограждане и сосѣди. Всѣ
любили и почитали Маршалка. Немногіе считалъ его честолюби-
вымъ. Это однакожъ ни сколько не уменьшало общаго къ нему
довѣрія и уваженія. Всѣ прибѣгали къ его совѣту, всѣ принима-
ли радушно его пособіе. Даже враги его (у кого же нѣтъ ихъ)
краснѣли, еслі имъ случалось когда сказать что либо предосу-
дительное на его счетъ.

Забржезинскій не уважалъ Хорунжаго; онъ не могъ одобрять
ни странныхъ претензій, ни средствъ, употребляемыхъ этимъ
человѣкомъ, для достиженія своихъ цѣлей. Но съ Хорунжиной
соединяли его узы тѣсной дружбы. Онъ цѣнѣлъ ея кротость,
ея покорность, ея высокій умъ, рѣдко встрѣчаемый въ женщинѣ.
Онъ скорбѣлъ объ участи благородной женщины, связанной
бракомъ съ безтолковымъ невѣжею, съ безнравственнымъ ду-
ракомъ, и не разъ удивлялся, съ какимъ терпѣніемъ и крото-
стію умѣла она переносить всѣ его капризы и причуды; но все-
го болѣе онъ обожалъ ее какъ мать, которая каждую минуту
готова была жертвовать собственною жизнію для счастія своей
дочери.

Въ первый годъ пребыванія Хорунжины въ Одессѣ, Марша-
локъ, возвращаясь изъ Италіи, провелъ здѣсь лѣто. Тогда и сбли-
зился онъ тѣснѣе съ своей сосѣдкою, и дружба его къ ней съ
каждымъ днемъ возрастала болѣе и болѣе. Кларѣ было тогда

Спекулантъ.

71

всего четырнадцать лѣтъ. Рѣзвая, своевольная дѣвочка скоро
полюбила почти всегдашняго гостя своей матери. Она бранила
его если онъ иногда не приходилъ къ нимъ по нѣскольку дней
сряду; и онъ долженъ былъ прибѣгать къ безчисленнымъ сред-
ствамъ, чтобы успоконить сердитую Кларочку, — чтобы она по-
зволила ему поднать себя на руки и подставила ему для поцѣ-
луя свою хорошенькую щечку.

На слѣдующій годъ панъ Маршалокъ опять приѣхалъ на лѣто
въ Олессу. Тогда нятнадцатилѣтняя Клара вздумала было сначала
играть съ нимъ роль совершеннолѣтней дѣвушки; но церемонность
ея скоро исчезла, и она опять была для него милой, кроткой, а
иногда впрочемъ и сердитой Кларочкой.

Забржезинскій понималъ хорошо, въ какое опасное положеніе
поставилъ онъ себя, увлечься любовью къ этому милому суще-
ству. Каждый годъ приѣзжалъ онъ въ Одессу рапьше, чѣмъ
прежде, потому что съ каждой минутой образъ очаровательной
дѣвушки, выроставшей почти на глазахъ его п обладавшей не-
обыкновенными дарованіями ума и благородствомъ луші, про-
изводилъ на него все болѣе и болѣе глубокое впечатлѣніе, все
сильнѣе и сильнѣе овладѣавъ его умомъ и сердцемъ. Въ по-
слѣднемъ году пребыванія Хорунжины въ Одессѣ, приѣхавши въ
городъ вечеромъ, онъ отправился къ ней съ визитомъ часу въ
десятомъ. Она готовилась съ дочерью къ какому-то балу. Клара,
нарядившись уже, стояла одна въ залѣ предъ зеркаломъ, поправ-
ляя платье. Въ эту минуту вошелъ Маршалокъ. У него по-
темнѣло въ глазахъ при видѣ безчисленныхъ прелестей дѣвуш-
ки. — Она, или никто, подумалъ онъ, и, опершись о стѣну,
стоялъ неподвижно въ нѣмомъ восторгѣ, въ страстномъ упоеніи,
не будучи въ силахъ отвлечь глазъ отъ милаго созданія. Кла-
ра, довольная собой, запѣла звучнымъ голосомъ любимую арію,
но должна была прервать ее на половинѣ, замѣтивъ присутствіе
Маршалка. Онъ пришелъ въ себя, и привѣтствовалъ ее по обык-
новенію; но на этотъ разъ она не позволила ему поднять себя
на руки, чтобы не измялось отъ того ея бальное платье; не да-
ла ему поцѣловать руки, чтобы не замарать перчатокъ; не под-
ставила щечки, подъ предлогомъ, что отъ этого могли бы сте-
реться румяны; но церемонно приказала Маршалку наклониться
и поцѣловала его въ лобъ.

Съ этой минуты жизнь Маршалка была жестокимъ мученіемъ.
Но ни однимъ словомъ, ни однимъ движеніемъ не измѣнилъ онъ
своей тайнѣ. Не разъ приѣзжалъ онъ съ намъреніемъ повѣрить
ее матери; но приѣхавши, каждый разъ видѣлъ, съ какою дѣт-
скою довѣрчивостію встрѣчала его дѣвушка; какъ чуждо было

72

Словесность.

ея душѣ и сердцу всякое желаніе нравиться ему ннымъ образомъ, чѣмъ прежде. Потомъ онъ подумалъ, какою мѣкою поразилъ бы онъ невинное ея сердце, навязываясь ей съ своей любовью, тогда какъ она быть можетъ вовсе не любила его. Онъ разсудилъ, какъ безчестно было бы подобное себялюбіе; понялъ, что невозможно было бы наслаждаться счастиемъ, еслибъ онъ одинъ только чувствовалъ его. Потому онъ и не рѣшался открыть свопхъ чувствъ, отсрочивалъ это со дня на день, и наконецъ, убѣдившись, что не въ силахъ преодолѣвать себя болѣе, уѣхалъ изъ Одесы, не измѣнивши ни въ чемъ тайнѣ своего сердца.

Таковъ былъ гость, котораго панна Клара встрѣтила вопросомъ, заставившимъ его поблѣднѣть и взрогнуть поневолѣ; таково было состояніе этой благородной, энергической души. Со временемъ Маршалокъ не отчаявался приобрѣсти нѣжность Клары—но готовъ былъ скрыть насегда своп чувства въ глубинѣ души. еслибы въ сердцѣ дѣвушки родилась любовь къ кому другому, любовь, которую одобрала бы мать и которая обезпечила бы счастіе любимаго пмѣ существа.

Послѣ чаю, Хорунжины пустилась бесѣдовать съ Маршалкомъ, а Хорунжій ходилъ по комнатѣ, удивлялся изобрѣтательному уму и необыкновенной дальновидности почтенной своей персовы, покашливая п по временамъ слегка улыбаясь п маневрируя на носкахъ и пяткахъ. Клара, пересматривая какую-то книгу съ рисунками, печально задумалась. Она увидѣла на картпинѣ равнину съ ручейкомъ и красивымъ домикомъ, окруженнымъ деревьями. Воображенію ея представился панъ Августъ—она прохаживалась и разговаривала съ нимъ. Ей казалось, будто она оперлась на его руку, глядитъ на прекрасное лицо его, слышитъ звучный его голосъ. Мечты эти такъ сильно овладѣли сю, что въ совершенномъ забвеніи, закрывши глаза рукой, она тяжко вздохнула. Потомъ, какъ бы очувшись отъ сна, вдругъ сильно покраснѣла, бросила книгу и ушла къ окошку глядѣть опять на пустую площадку.

Маршалокъ не терялъ ея изъ виду, и сердце его угадывало печальную истину. Онъ нахмурилъ брови и тихо сказалъ Хорунжинѣ: — Панна Клара кого-то ждетъ.

— Ахъ! любезный Маршалокъ! Я хотѣла поговорить съ вами объ этомъ, отвѣчала Хорунжина; и поднявшись, сказала вслухъ: — Кларочка! поиграй намъ что-вибудъ и спой, а мнѣ нужно поговорить съ Маршалкомъ о важномъ дѣлѣ.

Клара бросила на мать умоляющей взоръ, какъ бы предчувствуя всю важность разговора; потомъ усѣвшись у фортепіано,

Спекулантъ.

73

начала пѣть, Una furtiva lacryma, но съ такимъ силь-
нымъ чувствомъ; пламенной любви, что Маршалокъ, перехо-
да съ Хорунжиной въ другую комнату, остановился у дверей,
долго глядѣлъ на нее, и на глазахъ у него навернулись слезы.

Прошелъ частъ. Клара давно уже перестала пграть и пѣть,
Хорунжій вышелъ, а Хорунжина все еще продолжала разговоръ
съ Маршалкомъ. Взявшіи какую-то книгу, Клара усѣлась про-
тивъ отпертой двери матерійскаго кабинета, ожидая ее съ не-
терпѣніемъ. Наконецъ вышла Хорунжина, и за ней Маршалокъ.
Онъ былъ ужасно блѣденъ, судорожно сжималъ губы, и опу-
стивши глаза шелъ шатаясь.

Клара замѣтила это. Невыразимый страхъ овладѣлъ ею; но
она не въ состояніи была объяснить себѣ, что чувствовала, и
разгадать причину скорой перемѣны въ Маршалкѣ. Тѣмъ болѣе
терпилась она въ недоумѣніи, что мать весь вечеръ казалась ей
отъ чего-то печальною; Маршалокъ же хотя и старался принять
веселыі видъ, но въ обращеніи съ нею былъ гораздо серіознѣе
обыкновеннаго.

Клара догадывалась, чтò было предметомъ ихъ разговора; но
желая узнать причину спільнаго впечатлѣнія, какое произвелъ
онъ на Маршалка, и надѣясь выманить у него искусно какое
нибудь признаніе, рѣшилась прибѣгнуть къ обыкновеннымъ
женскимъ хитростямъ, стараясь какъ нибудь развеселить его,
чтò столько разъ удавалось ей прежде. Лишь только Хорунжина
оставила ее на минуту одну съ Маршалкомъ, она тотчасъ же
подошла къ нему, и сказала ему съ нѣжностью:

— Какъ вы блѣдны и печальны, бѣдный мой Маршалокъ.

— Развѣ вы это замѣтилъ? спросилъ онъ.

— Развѣ я не люблю васъ, чтобы мнѣ не замѣтить, когда вы
печалитесь?

Маршалокъ не смѣлъ поднять на нее глазъ, опасаясь, чтобы
она не узнала по нимъ, какъ онъ несчастенъ; и потому, глядя
въ землю, отвѣчалъ: — Благодарю васъ, панна.

— Вотъ какъ вы благодарите меня! какъ будто я предложила
вамъ чашку чаю — сказала Клара; и, ударивъ его легонько по
плечу, прибавила: — Прежде было не то; прежде Кларочка умѣ-
ла развеселить васъ. Видно, разговоръ съ маменькой перемѣ-
нилъ многое. Вамъ уже теперь и въ голову не приходить тре-
бовать отъ меня Одесскихъ привиллегій. Маршалокъ нахму-
рился еще болѣе; печальная улыбка показалась на лицѣ его;
скоро, однакожъ, призвавъ на помощь всю сенерію своего характера
онъ скрылъ жестокую боль, раздирающую его сердце, и под-
нявъ голову, отвѣчалъ спокойно:

74

Словесность.

— Я не исполнил еще условий, положенных вами, панна, и потому мнѣ не приходило въ умъ требовать этихъ пріятныхъ для меня привилегій прежняго времени. Сверхъ того....

— Что сверхъ того? — спросила Клара, глядя ему въ глаза.

— Сверхъ того, продолжалъ онъ — вы были тогда дитя сво-
бодное, своевольное, теперь же....

— Ну, а теперь что? — сказала Клара тише, потому что ды-
ханіе стѣснилось у нея въ груди, какъ будтобы она надѣлась
услышать мнѣ что рѣшительное.

— Теперь же вамъ осемнадцать лѣтъ; вы умная и прелест-
ная женщина, между тѣмъ, какъ я....

— Что вы? — повторила она какимъ-то страннымъ тономъ.

— Я... Но извинете меня, панна, если я мысль мою кончу не такъ, какъ вы думали.

— Какъ же я думала? Маршалокъ!

— Вы думали: — я ужъ стартъ.

— Ну, а вы какъ кончите ее? — спросила она съ кокетствомъ.

— Я? — отвѣчалъ Маршалокъ, взвъ у нея руку и давши сво-
нимъ словамъ шутливое выраженіе — я смѣю напомнить вамъ,
что мнѣ только тридцать седмой годъ, и что мужчины въ мо-
ихъ лѣтахъ не лишаются еще всѣхъ своихъ достоинствъ....

— Какъ они забавны! — сказала Клара, покачивая головой. Слова эти проникли до глубинъ сердца бѣднаго Маршалка; но онъ не показалъ этого; и когда, въ туже минуту, пришла Хорунжина, онъ былъ спокоенъ и сталъ разговаривать съ нею по прежнему. Послѣ ужина всѣ разошлись довольно скоро. Клара легла спать, размышляя, почему-это Панъ Августъ такъ долго не пріѣзжаетъ, и когда онъ пріѣдетъ, — какъ вдругъ услышала на площадкѣ звонъ колокольчиковъ и лай собакъ. Она позвонила и спросила служанку, что это такое?

— Панъ Маршалокъ уѣхалъ, отвѣчала служанка.

— Уѣхалъ, подумала Клара. — Онъ намѣренъ былъ переночевать, отобѣдать завтра, а между тѣмъ вдругъ уѣхалъ?

Тогда только стала она разбирать въ умѣ каждый шагъ, каж-
дое слово Маршалка; она припомнила, какъ поблѣднѣлъ онъ
послѣ разговора съ матерью: какъ грустилъ онъ и принуждалъ
себя въ сегодняшнемъ сѣ нею разговорѣ. Соображая все это
съ прежними его поступками, съ тѣмъ, какъ старался онъ за-
служивать ея благосклонность, она всплеснула наконецъ руками
и вскричала со страхомъ: — Боже мой! не ужели онъ любить
меня?

Грустная догадка эта прозвила насквозь бѣдное ея сердце.
Она не могла скрыть отъ себя, какого опаснаго соперника на-

Спкулантъ.

75

шелъ бы въ немъ Августъ, еслибъ Маршалку вздумалось
требовать руки ея. Дружба матери, довѣріе и почтение всѣхъ
согражданъ, огромное имѣніе, высокія личныя достоинства, все
предвѣщало ему полный успѣхъ въ этомъ отношеніи. Отецъ,
мать, родные, знакомые и незнакомые сочлибы ее съумашед-
шею, еслибъ она отказала ему. И бѣдное ея сердце при этой
мысли разрывалось отъ мучительной боли, и сулорожныя дви-
женія пробѣгали по всему тѣлу. Долго сидѣла она пеподвижно,
подперти голову рукою. Такъ прошло нѣсколько часовъ; нако-
нецъ, отъ взнеможенія она опустилась на подушку и къ раз-
свѣту уснула.

## IX.

Черезъ нѣсколько дней по возвращеніи изъ Одессы, панъ
Августъ былъ намѣрепъ поѣхать къ Хорунжинѣ. Вполнѣ увѣ-
ренный въ любви Клары и издѣваясь въ душѣ надъ легковѣ-
ріемъ бѣдной дѣвушки, ослѣпленной его мнимою любовью, онъ
вовсе не думалъ о ней; онъ размышлялъ только, какъ бы
снискать себѣ благосклонность Хорунжаго? съ которой стороны
ударить на него? показать ли себя скрягой скрягѣ, или блес-
нуть пышностію и чванствомъ предъ человѣкомъ пустымъ и
надменнымъ?

Но въ то время, когда онъ объ этомъ размышлялъ, къ нему
приѣхала сестра, а черезъ нѣсколько дней и ея мужъ, оба—же-
ляя узнать, чѣмъ кончилось общее ихъ дѣло въ Одессѣ. Се-
стра Августа была добрая, но слишкомъ чувствительная и
слабаго здоровья женщина; она пламенно любила своего брата,
но требовала отъ него той же горячности чувствъ и чисго-
сердечіи, къ чему, какъ извѣстно, онъ не былъ способенъ. Ав-
густъ принялъ ее холодно, и колкими словами высказалъ свое
неудовольствіе на ранній ея приѣздѣ. Это подало поводъ къ
упрекамъ, слезамъ, вслѣдствіе которыхъ явилась и настоящая
болѣзнь. Выгнать отъ себя больную сестру было невозможно.
Потому, повинуясь необходимости, онъ сталъ ухаживать за нею
съ большою заботливостію, не отлучался отъ нея ни на минуту,
угождалъ малѣйшей ея прихоти — не изъ братской любви, но
изъ желанія развязать себѣ руки, возвративъ ей какъ можно
скорѣе потерянное здоровье и отправивъ немедленно домой. Кл,
такому обнаруженію братской любви побуждала его не менѣе и
еще одна сколько важная, столько же и пизкая причина.

76

Словесность.

Узнавши, во время путешествія, кроткое и благородное сердце Хорунжины, Августъ боялся унизить себя въ ел мнѣнія, если она провѣдаетъ о прежнемъ его обращеніи съ сестрою. Онъ не могъ сомнѣваться въ правдоподобіи послѣдняго предположенія, потому что у него имѣлся шуринъ, который хотя самъ и не былъ свидѣテлемъ первыхъ сценъ, но могъ легко узвать о прошломъ отъ жены.

Августъ зналъ, что панъ Касперъ Барскій не любитъ его, попа-
сался его тѣмъ болѣе, что это былъ человѣкъ умный, умѣющій
сообразить поступки съ причинами ихъ, да сверхъ того, у него
былъ длинный яяукъ, не щадившій пикого, кто только попа-
дался ему на зубокъ. Родословіе сосѣдокъ и сосѣдей, объявляв-
шихъ притязанія на происхожденіе отъ Ягеллонова лома; ме-
трпческіе выводы о численнѣ лѣтъ нѣ которыхъ ламъ и дѣвушекъ,
самые вѣрные в подробные; планы родителей, намѣревающих-
ся приискать жениха для своей дочери или богатую невѣсту для
сына; интригѣ невѣстъ и вдовъ; характеръ и недостатки чинов-
никовъ; намѣренія и обороты соперниковъ-афферистовъ; сло-
вомъ, все, что дѣлалось или должно было послѣдовать въ томъ
уѣздѣ, гдѣ жилъ панъ Касперъ, все было ему извѣстно
до мельчайшихъ подробностей и высказано при случаѣ, въ
глаза п. и за глаза, безъ всякой церемоніи. Панъ Касперъ
не былъ уродливъ, и если любилъ кого то умѣлъ показать свое
благородство; но зато если ужъ кого не терпѣлъ, если на
кого сердился, то искривлялъ лице, страшно моргалъ правымъ
глазомъ, и физіономія его принпмала жестокое, грубое выраже-
ніе. Черезъ годъ послѣ женитьбы онъ сломалъ ногу, и съ
тѣхъ поръ охромѣлъ. Это увѣчье, при его злобномъ характе-
рѣ, было причинно, что его прозвали въ уѣздѣ «хромоно-
гимъ бѣсомъ». Посѣщеніе его было для многихъ пріятно, но
вмѣстѣ съ тѣмъ и ужасно: всякой дрожалъ боясь открыть
ему собственные тайны и жадно хотѣлъ узнать чужія. Вся-
кій удерживалъ при немъ своей языкъ, умѣрялъ свои остроты;
но за то ему позволяли болтать о другихъ всё, что ни при-
ходило ему въ голову.

Имѣя такого шурина, Августъ естественно долженъ
былъ пустить въ ходъ всю свою дипломатику, чтобы склонить
его на свою сторону и имѣть себѣ союзника въ этомъ уѣздномъ
трубачѣ. Съ этой цѣлью онъ весь посвятилъ себя стараніямъ
о выздоровленіи сестры и выгодахъ шурина, и дѣлалъ это съ
такимъ искусствомъ, съ такою непринужденностію, съ такимъ
постолствомъ, что наконецъ тронулъ до слезъ обѣдную сестри-
цу, а пана Каспера, который сначала держался было въ недо-

Спекулантъ.

77

ступно-оборонительномъ положеніи, былъ холоденъ, моргалъ ча-
стенько и старался проникнуть насквозь любезнѣйшаго зятька
—побѣдилъ совершенно и поставилъ его въ тупикъ.

Послѣ двухъ недѣль такихъ маневровъ, зять и шурилъ сидѣ-
ли послѣ обѣда вдвоемъ и вели между собою дружескій разго-
воръ.

— Знаешь ли, Августъ, сказалъ папъ Касперъ: я пмѣлъ о
тебѣ совершенно другое мнѣніе.

— Какое именно? спросилъ Августъ, закуревая сигару.

— Ты знаешь, продолжалъ панъ, что я не скрываю что думаю
о другихъ.

— Знаю—замѣтилъ Августъ.

— Ну такъ вотъ — продолжалъ панъ Касперъ — помаргивая
правымъ глазомъ, я думалъ всегда, что ты эгоистъ, готовый
жертвовать всѣмъ для личныхъ интересовъ.

— И ты не обманулся въ твоемъ мнѣніи, возразилъ панъ
Августъ, — если будешь принимать это слово въ томъ значеніи,
какое обыкновенно ему приписываютъ. У насъ эгоистомъ зо-
вутъ всякаго благомыслящаго человѣка, который оставляетъ
мотовскую жизнь, избѣгаетъ общества людей пустыхъ, безпеч-
ныхъ, ограничиваетъ свои расходы, жалѣя о прежнемъ своемъ
поведеніи и предпочитая всему влеченія природы, любовь къ
роднымъ и семейству. Еслибъ я обидѣлъ мопхъ занмодавцевъ,
не отдалъ приданаго твоей женѣ илл надулъ ее, какъ это дѣла-
ютъ другіе съ сестрами; еслибъ я не привелъ всего въ поря-
докъ, не издержалъ нѣсколькихъ тысячъ на книги, и столько
же на путешествіе за границу; еслибъ все это промоталъ я на
пирушки и увеселенія, да притомъ еще разсуждалъ постоянно о
филантропіи, о прогрессѣ — меня безъ сомнѣнія не сочли бы
эгоистомъ. Я былъ бы добрый, пріятный малый; но за то обѣ-
денъ и глупъ, какъ другіе.

— Та, та, та! воскликнулъ панъ Касперъ, выслушавъ этотъ
искусный и по видимому очень естественный монологъ; ты чудес-
но говоришь, — почти также какъ я, когда въ хорошемъ распо-
ложеніи духа. Но здѣсь не объ этомъ дѣло, мой родной! Вся-
кій, и я больше всѣхъ, хвалилъ твое поведеніе послѣ смерти
покойной вашей матери. Ты далъ тогда явное доказательство
твердости твоего характера, сдѣлавшись вдругъ совершенно дру-
гимъ человѣкомъ, тѣмъ болѣе, что ты былъ тогда молодъ и
тебѣ вскружила голову паня Онуфрова, для которой ты готовъ
былъ броситься и въ огонь и въ воду. И, говоря между нами,
прибавилъ панъ Касперъ моргая глазомъ, — она и по сю пору
не можетъ забыть тебя.

78

Словесность.

— Ну, слава Богу, вотъ вы ужъ и пустились въ сплетни панъ Касперъ! сказалъ важно Августъ. Возвратимся лучше къ моему эгонизму. Если вы хотите сказать про меня что-нибудь худое — говорите прямо.

— Rien n’est beau, que le vrai, прибавилъ панъ Касперъ. — А что прекрасно и истинно, то не можетъ быть худо. То же, что ты жестоко обидѣлъ паню Онуфрову, есть неоспоримая петпна. Я самъ былъ свидѣテлемъ, какъ она о тебе говорила. Съ какимъ презрѣніемъ глядѣла она тогда на бѣднаго Стани- слава, который свидѣлъ при ней повѣсвпъ носъ,— на пана Ип- полита, который будто не слышалъ словъ ея,— на капптана, который...

Ну, ну, не бѣги, не скучай—продолжалъ онъ, видя, что панъ Августъ, пожавъ плечами, всталъ и хотѣлъ идти къ сестрѣ. — Садясь же. Мы возвратимся къ нашему предмету: ты не знаешь, къ чему клонится мое предисловіе.

Августъ опять усѣлся; панъ Касперъ же продолжалъ такимъ образомъ: Я назвалъ тебя эгонистомъ, не потому, что ты оставалъ прежнюю распутную жизнь, но потому, что ты мнѣ показался человекомъ хладнокровнымъ, жестокосердымъ, неспособнымъ, любить никого себя.

— Ого! сказалъ Августъ, прикусивъ губы: я полагалъ, что вы болѣе предусмотрительны. Не потому- ли вы вмѣли обо мнѣ такое мнѣніе, что я издѣвался надъ слезами пани Онуфровой?

— Нотому, любезнѣйшій, отвѣчалъ панъ Касперъ, помигивая скоро глазомъ,— что ты не разъ смотрѣлъ равнодушно на слезы матеріи, смѣвался надъ чувствительностью сестры; что съ тѣхъ поръ, какъ ты опомнился, мнѣ не случилось видѣть ли слышать, хоть объ одномъ хорошемъ твоемъ поступкѣ, который не былъ бы сдѣланъ съ цѣлью и съ чистѣйшимъ арнимети- ческимъ разсчетомъ. Въ этомъ мнѣніи о тебе меня убѣдила еще и твоя наружность: это постоянное равнодушіе, это занятіе самимъ собою, эта строгая разборчивость на всякомъ шагу и во всякомъ словѣ, какъ-то не приличвы и неестественны молодому человѣку съ пламеннымъ сердцемъ и прямодушнымъ ха- рактеромъ. Съ тѣхъ поръ, какъ ты опомнился, ты не сказалъ ни одного пустаго слова....

— Къ которому бы вы могли привязаться.... прервалъ его Авгусгъ.

— Ты не открылся ни въ чемъ....

— О чемъ бы вы тотчастъ же разблаговѣстили, перервалъ опять Августъ. Вы сердились на меня потому, что я не воору- жалъ васъ противъ себя, — развѣ это не эгонизмъ?

Спекулантъ.

79

— Я тебя сейчас докажу, что я не эгопстъ — сказалъ панъ Касперъ.

— Очень любопытно слышать ваши доказательства.

— Для этого достаточно одного того, что, хотя я бѣсъ, и къ тому еще хромой, но признаюсь теперь въ смиреніи духа, что обманулся жестоко въ моемъ мнѣніи о тебя, сказалъ панъ Касперъ, протягивая ему руку.

— Онъ или глупъ, или хитритъ, подумалъ Августъ, и молча водалъ руку шурпну.

— Уже слишкомъ двѣ недѣли я остаюсь у тебя и слѣжу за тобою внимательно.

— Жаль, что вы мы прежде этого не сказалъ. Я бы остался...

— Ты бы нисколько этимъ не выигралъ, отвѣчалъ хромоногій бѣсъ. Я принялъ бы твое обращеніе за актерство, и уѣхалъ бы отъ тебя, не перемѣнивши моего мнѣнія о твоемъ сердцѣ. Теперь же, когда ты показалъ себя такимъ, каковъ ты въ самомъ дѣлѣ, не полагая, что за тобой присматриваютъ; когда я увѣрился, что кромѣ себя, ты можешь еще любить искренно, сердечно, твою сестру, а съ нею вмѣстѣ немного и меня; когда я вижу твое обращеніе съ слугами и крестьянами, и всего больше, когда ты, руководствуясь правлами братской любви, раздѣлалъ материнское наследство такъ честно, что сестрѣ, которая былѣе тебя, отдалъ наличные, оставивши себе участокъ не приня他曾ій большаго дохода — я возвращаю тебя мое уваженіе, и объявляю, торжественно, что ты пмѣешь во мы союзнока въ важномъ твоемъ намѣреніи.

— Въ какомъ намѣреніи? спросилъ изумленный Августъ.

— Ты намѣренъ искать руки панны Вольчинской, отвѣчалъ панъ Касперъ, мигнувши слегка.

— Откуда же, чортъ возьми, вамъ это пришло въ голову? спросилъ панъ Августъ, живо приподнимаясь съ мыста.

— Да ты же, другъ мой, былъ ея спутникомъ на возвратномъ пути изъ Одесы, и свѣлъ противъ нея въ одномъ экипажѣ.

— Откуда жъ вы все это знаете?

— Какъ не знать! Мы въ дѣлъ извѣстно гораздо больше, чѣмъ желалъ бы того не описъ молодой человѣкъ и не одна женщина, отвѣчалъ панъ Касперъ. Всякій имѣетъ свое занятіе: Панъ Михаилъ пишетъ сочиненія, панъ Владиславъ придумываетъ модное платье, панъ Винкентій приготовляетъ на заводѣ кислый сахаръ; я же собираю образчики, новизны, преслѣдую недостатки монхъ сопѣдей п

80

Словесность.

сосѣдокъ, и потомъ высказываю все это, тому въ поученіе, другому для того, чтобы, зная какъ думаютъ объ немъ люди, остерегался впередъ.

— Вы, значитъ, довели искусство любобловія до высшей ступени совершенства, замѣтилъ съ улыбкой панъ Августъ.

— Я знаю, что меня зовутъ сплетникомъ, и не думаю за это сердиться, отвѣчалъ панъ Касперъ. Я самъ пріобрѣлъ себѣ въ обществѣ это названіе, повидимому не очень завидное, но весьма полезное на дѣлѣ. Должность моя требуетъ разсудка, проницательности ума, постоянства и совѣстливости. Никто еще не упрекалъ меня въ томъ, чтобы я говорилъ небывательщину, оклеветалъ кого безчестно, назаслуженно; потому всѣ и опасаются и уважаютъ меня. Въ обществѣ, въ которомъ случится мнѣ быть, всякій остерегается меня; старается показать себя лучше, чѣмъ онъ въ самомъ дѣлѣ; разбираетъ, обдумываетъ каждое слово и тѣмъ болѣе поступокъ. Это ли еще не значитъ быть полезнымъ? спросилъ онъ, моргая.

Панъ Августъ понялъ значеніе послѣднихъ словъ, какъ бы нарочно къ нему примѣненныхъ; потому опустилъ глаза и не отвѣчалъ на слова. Но видя проницательный взоръ пана Каспера, и опасаясь не открыть ему состоянія своего духа, поднялъ голову и сказалъ съ улыбкой:

— Знаете-ли, панъ Касперъ, вы представили себя такъ чудесно и такими живыми красками, что я теперь смотрю на ваше занятіе совершенно съ другой точки зрения, и узнаю не ме- нѣе васъ грубую мою ошибку: я принималъ васъ за человѣка, уго- ждающего лишь своей злости и врожденной болтливости.

— Ты, любезный, не совсѣмъ откровененъ! потому и выра- женія твои не точны, отвѣчалъ мигнувши панъ Касперъ. — Но оставимъ то, что ты думаешь обо мнѣ, и обратимся къ нашему предмету. Ты любишь панну Клару?

— Люблю, отвѣчалъ Августъ, немного заикнувшись, потому что это была сущая ложь.

— И, что еще важнѣе и лучше, панна Клара любитъ тебя. Не такъ- ли?

— Кажется такъ, отвѣчалъ онъ болѣе твердымъ голосомъ.

— Однако жъ, если обвороживши дѣвушку, ты полагаешь се- бя достигшимъ цѣли, то жестоко ошибаешься, прибавилъ панъ Касперъ.

— Я знаю, что тутъ еще надо возиться съ отцемъ и матерью, отвѣчалъ нашъ спекулантъ.

— Съ двумя людьми, столь же мало похожими другъ на друга, какъ небо на землю, продолжалъ хромоногій бѣсъ; поэтому

Спекулантъ.

81

ты можешь судить уже какъ много еще предстоитъ тебе трудовъ. Хорунжина — это добрѣйшая, почтеннѣйшая, благороднѣйшая женщина; это ангелъ во плети, образецъ терпѣнія и идеалъ матери.

— Что вы? сказалъ панъ Августъ.

— Тебѣ страннымъ кажется, отвѣчалъ первый, слышать отъ меня такія безусловныя похвалы? Я сказалъ тебе впередъ, что ненавижу только тѣхъ, которые того заслуживаютъ.

— И вы никогда не ошибаетесь? прибавилъ съ ироніей панъ Августъ, какъ —бы желая напомнить пану Касперу его мнѣніе о себѣ.

— Весьма рѣдко, отвѣчалъ панъ Касперъ, мигнувши на него правымъ глазомъ, такъ, что Августъ принужденъ былъ опустить глаза въ землю; и желая какъ можно скорѣе обратить разговоръ къ главному предмету, прибавилъ:

— Что касается до Хорунжпы, то вы не ошиблись. Я мало знакомъ съ нею, но знаю ея сердце и характеръ какъ нельзя лучше.

— Ты видишь, слѣдовательно — потому что у тебя есть голова — что эту женщину нельзя тебе расположить къ себѣ ни чѣмъ другимъ, какъ благородствомъ сердца и безусловною правою поступковъ; что изъ рукъ этой рѣдкой матери тебе не пожить лочери, хотя бы ты былъ богаче самаго Креза, если она не будетъ вполне узѣрена, что ты любишь ея дочь болѣе всего, и что она ни съ кѣмъ не будетъ такъ счастлива, какъ съ тобой. И повѣрь тому, что я скажу тебе: эта кроткая, нѣжная женщина слѣдается жестокою, неумолчною даже къ своему мужу, еслибъ онъ захотѣлъ пожертвовать для денегъ счастіемъ дочери.

— Благодарю васъ, другъ мой, благодарю, сказалъ Августъ съ притворнымъ восторгомъ, за то, что вы подкрѣпляете мои надежды. Я полагаю, что пмѣю уже Хорунжину на своей сторонѣ и что ничто уже не перемѣнить того мнѣнія, какое она имѣетъ теперь обо мнѣ.

— А знаешь- ли, кому ты будешь этимъ обязанъ? спросилъ панъ Касперъ.

— Кажется, прежде всего — самому себѣ, отвѣчалъ панъ Августъ.

— Нѣтъ, любезнѣйшій, ты обязанъ этимъ двумъ недѣлямъ, проведеннымъ съ нами въ твоемъ домѣ, сказалъ хромоногій бѣсъ, — и тому убѣжденію, какое приобрѣлъ я о твоемъ сердцѣ и характерѣ. Если бы я остался при прежнемъ моемъ мнѣніи о

Т. II. — Отд. 1.

6

82

Словесность.

тебѣ; если бы не убѣдился, какъ, обманула меня холодная твоя наружность, — ты просидѣлъ, бы себѣ на стулѣ. Теперь я твой союзникъ, и будь увѣренъ: не такой, котораго ты могъ бы пре-зирать.

— Помилуйте! развѣ я этого не знаю? сказалъ панъ Ав-густъ, подавая шурину руку; и онъ былъ въ полномъ востор-гѣ, благодаря себя за такую внезапную перемѣну въ характе-рѣ и за мастерское притворство въ продолженіи цѣлыхъ двухъ недѣль.

— Что касается до соглашія Хорунжаго на твой союзъ, про-должалъ панъ Касперъ, это уже твое дѣло; но и на счетъ это-го я могу прислужиться тебе добрымъ совѣтомъ.

Августъ приarinулся со стуломъ, и началъ слушать внима-тельно, потому что въ умѣ его это было единственное и важ-нѣйшее препятствіе, которое оставалось ему преодолѣть.

— Хорунжій, продолжалъ хромоногій бѣсъ, престранный чудакъ. Это машина, которой дѣйствіе зависитъ отъ двухъ глав-ныхъ пружинъ: первая изъ нихъ — скупость и страсть къ день-гамъ, вторая — пышность и тщеславіе. До первой ты не касай-ся, потому что твои силы слабы для того, чтобы привесть ее въ движение. Сто пятьдесятъ душъ, которые ты имѣешь, со-ставляютъ безъ сомнѣнія хорошее имѣніе, и въ твоихъ рукахъ приносятъ гораздо болѣе доходу, чѣмъ принесли бы у меня. Все у тебя на хорошей ногѣ; и одинъ только чортъ знаетъ, какъ все это обдѣлывается, прибавилъ онъ, повѣсивъ голову и мнѣ-нувши нѣсколько разъ. — Но для Хорунжаго это тоже, что капля воды въ морѣ. Потому я бы совѣтовалъ тебе направить всѣ свои силы на вторую пружину этой машины, то есть на его тщеславіе. Хорунжій, во-первыхъ, хочетъ слыть магнатомъ; таковъ онъ и есть отчасти, потому что у него денегъ много, а долговъ нѣ ту. Потому, ты при всякомъ случаѣ старайся преуве-личивать его богатство. Ты смѣешься, въ той увѣренности, что мои слова противорѣчатъ тому, что видимъ мы обыкновенно въ характерѣ скрягъ, то есть, что они представляютъ себя всегда обѣдными. Это дѣйствительно имѣетъ мѣсто всѣдѣ, но только не у насъ. У насъ тщеславіе заглушаетъ всѣ прочія чувства, играетъ во всемъ главную роль. Во вторыхъ: Хорунжему хочется быть хорошимъ хозяиномъ. Ты и позволь ему водить себя по-всюду; покажи себя во всемъ знатокомъ; но требуй и у него объясненій, прислушивайся внимательно къ его теоріямъ, проси его повторить ихъ нѣ сколько разъ, чтобъ тебя затвердить ихъ въ умѣ. Въ третьихъ: Хорунжій имѣетъ претензію быть меха-никомъ. Проси его показать тебе мельницу, которая, нужно

Спекулантъ.

83

тебѣ знать напередъ, ни чуть не лучше другихъ; но онъ и здѣсь представить тебе чудесныя произведенияя своего ума, которые тебе слѣдустъ изслѣдовать со вниманіемъ, удивляться ихъ новости и просить его о подробномъ, пхъ объясненіи. Въ четвертыхъ...

— Да тутъ, видно, и конца не дождешься — сказалъ панъ Августъ.

— Другъ мой! — отвѣчалъ Касперъ, моргнувши ужаснымъ образомъ, развѣ есть предѣлъ польскому тщеславію? Ну, такъ я говорю тебе, въ четвертыхъ, что Хорунжій считаетъ себя искуснымъ архитекторомъ. Онъ постронлъ огромный домъ, уродливый во всѣхъ отношеніяхъ; когда ты поѣдешь къ нему, возьми съ собой зрительную трубку и отправляйся нарочно по столбовой дорогѣ. Хотя это будетъ десять верстъ лишнихъ, но за то ты будешь въ состоянии разсказать и описать ему, какъ величественно красуется издали его домъ. Слушай терпѣливо всѣ подробности касательно расположенія дома, величины комнатъ; удивляйся тонкости украшеній на паркетахъ, печкахъ и корнизахъ; но до отѣзда не забуль прочесть какой нибудь миологическій разсказъ.

— Какъ? неужели Хорунжій хочетъ быть еще и филологомъ? воскликнулъ Августъ, захохотавъ.

— Что же тутъ удивительнаго? — отвѣчалъ панъ Касперъ. — Я даю тебе хорошій совѣтъ; послѣдовать же ему или не послѣдовать — это уже твое дѣло.

— Да и ктоже не послѣдовалъ бы совѣту такого мудраго наставника? — сказалъ Августъ, взявши его за руки и пожимая ихъ съ чувствомъ благодарности, которая на этотъ разъ была искренна и непритворна. — Повѣрьте мнѣ, панъ Касперъ! Я не могу простить себѣ, что до этихъ поръ мало зналъ васъ. Вы настоящій философъ.

— Философъ, болтунъ — отвѣчалъ хромоногой бѣсъ: зови меня какъ тебе угодно, но слушай моего совѣта.

Въ эту же минуту вошла въ комнату сестра Августа, которая чувствовала себя уже гораздо лучше. У этой доброй женщины покатились обильныя слезы, когда она увидѣла брата и мужа дружески державшихъ другъ друга за руку. Панъ Августъ, имѣлъ въ живой памяти содержаніе своего разговора съ шуриномъ, понималъ тѣмъ болѣе, какъ необходима была для него его помощь, потому — тотчасъ — же подскочилъ къ сестрѣ, и съ притворнымъ чувствомъ воскликнулъ, цѣлуя у нея руки: — Милая моя Маша! какъ обязанъ я тебе за то, что ты сюда пріѣхала и привезла съ собой мужа!

*

84

Словесность.

Тутъ послѣдовала трогательная семейная сцена, въ которой одна только Марія радовалась отъ души. Къ горячему лицу сестры панъ Августъ прикасался холодными губами, а панъ Касперъ, какъ-бы подмѣчая его принужденность, слѣдовательно обманъ, покачивалъ головой и не переставалъ мигать правымъ глазомъ.

XI.

Распрощавшись съ сестрой и шуриномъ по всѣмъ правиламъ братской любви, панъ Августъ рѣшился наконецъ посѣтить Хорунжаго. Онъ не тосковалъ по Кларѣ, потому что не любилъ ее; ему не жалко было бѣдной дѣвушки, тоскующей по немъ и ожидающей его каждый день съ возрастающимъ нетерпѣніемъ, потому что онъ никогда не жалѣлъ никого. Онъ не опасался потерять свою медленностію въ мнѣніи Клары; напротивъ, былъ увѣренъ, что чѣмъ менѣе онъ будетъ къ ней внимателенъ, тѣмъ сильнѣе воспаменптся ея любовь. Но разсудивши, что пора уже начать первыя дѣйстія, онъ равнодушно и медленно собрался въ дорогу.

Случай благоприятствуетъ нерѣдко нашимъ намѣреніямъ и ускоряетъ ихъ исполненіе, какъ съ другой стороны онъ же разрушаетъ и самые мудрые планы. Въ тотъ самый день, когда Августъ направилъ путь свой къ жилищу Хорунжаго, — Хорунжій поѣхалъ на свою мызу, находившуюся на разстояніи пятнадцати верстъ отъ мѣста его жительства, и къ тому еще, поѣхалъ по почтовой дорогѣ. Быть можетъ, онъ нарочно избралъ этотъ путь, желая при возвращеніи назадъ, посмотрѣть какой видъ имѣетъ съ почтовой дороги новое произведеніе его зодческаго дарованія, позлащаемое лучами заходящаго солнца.

Какъ бы то ни было, панъ Хорунжій, возвращаясь уже дорогой, по дорожкѣ ведущей прямо къ его имѣнію и прорѣзывающей шоссе подъ прямымъ угломъ, увидѣлъ у самаго перекрестка остановившіяся сани, и въ нихъ мужчину, который, образившись влѣво, къ его дому, внимательно разглядывалъ его въ зрительную трубку. Зодческое сердце забилось въ груди Хорунжаго такъ сильно, какъ въ то время, когда Хорунжена, прелестная, кроткая и имѣвшая 400.000 злотыхъ приданаго, отвѣчала съ покорностію своему отцу:

— Я согласна идти замужъ за пана Вольчинскаго, когда это угодно папенькѣ.

Спекулантъ.

85

— Пошелъ скорѣе! закричалъ онъ кучеру, и помчался мигомъ вдоль дороги, желая поглядѣть собственными глазами на такого любпителя художествъ, и поймать знатока прежде, чѣмъ онъ усилѣлъ бы уѣхать дальше. Но этотъ знатокъ и не думалъ трогаться съ мѣста, потому что это былъ ни кто иной какъ панъ Августъ. Почему же панъ Августъ остановился въ этомъ мѣстѣ—считаемъ необходимостію объяснить, такъ-какъ подобная встрѣча съ перваго взгляда можетъ показаться читателю не слишкомъ натуральною.

Извѣстно уже, по какой причинѣ и по чьему совѣту панъ Августъ поѣхалъ къ Хорунжему по столбовой дорогѣ. Подъ-ѣхавшія близко къ тому мѣсту, на которомъ застали мы его остановившимся, онъ увидѣлъ влѣво домъ, нодъ кровлей которого билось серлце такъ пламенно его любящее, сквозь стекла коротаго смотрѣли на него такіе прелестные голубые глаза! Но панъ Августъ нисколько не думалъ объ этомъ. Онъ хотѣлъ взглянуть на это произведеніе таланта Хорунжаго, чтобы быть послѣ въ состояніи сказать что нибудь объ немъ хозяину и прибавить къ своему разсказу какую-нибудь подробность, которая показала бы, что онъ осматривалъ домъ внимательно и съ удивленіемъ. Вотъ онъ и приказалъ кучеруѣхать шагомъ. У пе-рекрестка дороги кучеръ остановился.

— Сюла-лі прикажетеѣхать? спросилъ онъ, указывая на дорогу, которая, какъ казалось, ввела въ сомнѣніе кучера.

— Да мнѣ по чемъ знать? отвѣчалъ панъ Августъ. Это твое дѣло смотрѣть, чтобъ не заблудился.

Тогда Францъ, сидѣвшій съ кучеромъ на козлахъ, опасаясь чтобы не сбиться съ дороги, что было легко звимой и въ вечернее время, доложилъ пану, что здѣсь молъ много дорогъ перекрещиваются, и нельзя узнать, которая изъ нихъ хороша. — А вотъ кто-то ёдетъ за нами по правую сторону, такъ можно будетъ спросить. Не позволите-ли обождать немного?

— Пожалуй, отвѣчалъ панъ Августъ, развалившись въ саняхъ и глазѣя по-неволѣ на домъ Хорунжаго. Но, когда заднія сани подъѣхали ближе, Францъ узналъ Хорунжаго и сказалъ: — Панъ, панъ! да вѣдь это ёдетъ самъ Хорунжій.

Какъ лошадь, утомленная долговременнымъ походомъ, идетъ понуря голову, и вдругъ пробуждается отъ сна, подымаетъ голову, стрижетъ ушами, раздуваетъ ноздри и сверкаетъ глазами, услышавъ внезапно боевой ударъ, — такъ точно и панъ Августъ очнулся мгновенно, услышавъ послѣднія слова. Не обращаясь вправо къ Хорунжему, онъ высунулся почти весь изъ сапей влѣво, въ направленіи его дома, схватилъ мигомъ

86

Словесность.

свою трубу, приложил ее къ глазамъ, сталъ поворачивать, наклонилъ голову, и въ такомъ эстетическомъ восторгѣ оставался до тѣхъ поръ, пока подъѣхавшій Хорунжій выскочилъ изъ саней, потирая руки отъ радости, и обойдя кругомъ его саней, наконецъ подошелъ къ нему и заглянувъ ему въ глаза, вскричалъ:

— Кого я вижу? Панъ Молицкій!

— А! это вы, ясновельможный панъ! воскликнулъ Августъ, какъ бы очнувшись отъ усыпленія; и мгновенно выскочилъ изъ саней. — Простите, прошу покорно, что я не замѣтилъ автора, засмотрѣвшись на его произведеніе.

— Охъ! охъ! отвѣчалъ Хорунжій, придавая своему воскликанію выраженіе скромности, столь хорошо знакомой авторамъ повѣстей и романовъ.

— Панъ Хорунжій! перервалъ Августъ; я видѣлъ въ свѣтѣ многое, и скажу вамъ откровенно, что мало въ Европѣ дворцовъ, которые казались бы издали такъ хорошо какъ вашъ домъ.

Этими словами панъ Августъ схватилъ сердце Хорунжаго, какъ бы щипчикапи. Увидѣвъ какой это произвело эффектъ, онъ какъ бы невольно опять приложилъ трубу къ глазамъ, и воскликнулъ: Какая гармонія!

— Вы всегда будите съ зрительною трубою? спросилъ панъ Хорунжій.

— Сохрани Боже! Этотъ разъ только взялъ я ее съ собой; и, если скромность пана не оскорбится, прибавьте онъ съ церемонностію, я скажу вамъ причину.

— Ахъ, сдѣлайте одолѣніе! отвѣчалъ Хорунжій, съ благодарностію пожимая ему руку.

— Признаться вамъ, продолжалъ Августъ, я буду въ Недолицки, съ намъреніемъ рекомендовать себя вновь расположенію почтеннѣйшаго собыда и знаменитаго хозяина (Хорунжій взя каждомъ словѣ прискакивалъ на носки и опускался на пяти) и засвидѣтельствовать мое почтеніе пани Хорунжінѣ, съ которою я имѣлъ счастіе познакомиться на возвратномъ пути изъ Одессы.

— Знаю, знаю, отвѣчалъ Хорунжій. Васъ ждутъ съ нетерпѣніемъ. Мне же весьма приятно принесть вамъ прежде всего чувствительнѣйшую благодарность за внимание, оказанное моямъ бабамъ въ гороѣ. Вы безконечно облазили меня, и, хотѣ здѣсь не мѣсто, позвольте однакоже прижать васъ къ сердцу за эту услугу.

И они бросились другъ-другу въ объятія, и плутъ-спекулантъ,

Стекулантъ.

87

притворявшійся восхищеннымъ, цаловалъ плута-глупца, при-
творившатося благодарнымъ. По окончаніи этой сцены,
панъ Августъ, обрадованный удачнымъ началомъ своего дѣла
п благодаря мысленно шурпна за хорошій совѣтъ, сказалъ:

— Вы, Хорунжій, не знаете, быть можетъ, что отъ моей де-
ревни къ вашему имѣнію есть другая дорога, гораздо короче.
Но отдаленные и ближайшіе сосѣдні, которыхъ я видѣлъ у де-
пнутата, узнавши о моемъ намѣреніи, уговорили меняѣхать
непремѣнно по этому тракту, чтобы отсюда взглянуть на этотъ
алмазъ нашей Подоліи.

— Сосѣди отдаленные и ближайшіе! Ого! неужели они были
здѣсь?

— Очень многіе! Они окружили меня то.пой, кріпца каждый
отдѣльно: Проѣзжайте же непремѣнно по этой дорогѣ! да не за-
будьте гдѣ остановиться! продолжалъ безстыдно панъ Августъ.

— Это что-то въ родѣ репутаціи, сказалъ Хорунжій, поды-
мался на цыпочкп.

— Да развѣ вы не заслужили ея? прибавилъ Августъ. Ого!
почтеннѣйшій Хорунжій! Посмотрите-ка на вашъ домъ именно
теперь, когда солнце съ правой стороны отражается отъ этой
каменной массы!...

— Ага! съ правой стороны! Да, дѣйствительно; сказалъ Хо-
рунжій, какъ будто бы въ самомъ дѣлѣ что-нибудь видѣлъ.

— Смотрите на эту тѣнь, сильно отражаящуюся отъ колоннѣ
какъ это чудесно!

— О. да вы знатокъ не на шутку! воск.пкнулъ Хорунжій,
тляда съ гордостью на свое произведеніе, и желая увидѣть, чтō
это тамъ такъ чудесно.

— Я видѣлъ довольно прекраснаго, продолжалъ со скромно-
стюю панъ Августъ; потомъ, прикрывая глаза рукою прибавилъ:
Какой огненный блескъ подаетъ отъ этихъ оконъ итальянской
структуры, озаренныхъ лучамъ заходящаго солнца!

— Connaisseur! ma foi! право, огненный! ну, да, итальянская
структура! болталъ невнятно Хорунжііі. И долгое время, дер-
жа руку на лбу, стояли они оба въ нѣмомъ восторгѣ.

— Видите- ли вы, какъ чудесно блешутъ эти барельефы на
портикахъ и статун на карнизахъ? сказалъ наконецъ панъ
Августъ.

— Ну, какой же у васъ зоркій глазъ, отозвался Хорунжій, и
прищурилъ глаза, желая увидѣть барельефы и фигуры.

— Я этимъ вотъ помогаю себѣ, отвѣчалъ панъ Августъ, по-
давая ему трубу.

— Покажите-ка, покажите! Мнѣ еще никогда не приходило

Словесность.

88

въ голову пріѣхать сюда съ трубою. — И онъ сталъ вниматель-
во приглядываться, искать барельефовъ и фигуръ на разстояніи
десяти верстъ. Потомъ сказалъ: — Благодарю васъ, чувстви-
тельно благодарю за эту выдумку. Теперь я не сдѣлаю ни ша-
гу безъ зрительной трубы. Это очень полезный инструментъ,
даже и въ хозяйствѣ. — Насытившись вдоволь зрѣлищемъ сво-
его замка и почувствовавъ холодъ въ ногахъ, онъ прибавилъ:

— Ну, теперь мы поѣдемъ, сосѣдъ! Вы увидите, какъ рады
будутъ видѣть васъ мои бабы; но клянусь вамъ — не больше ме-
ня. Садитесь же со мною, мы поѣдемъ впередъ, а вашему ку-
черу прикажите ѣхать сзади.

И они поѣхали разговаривая дорогой, какъ друзья, встрѣ-
тившіеся неожиданно послѣ долговременной разлуки. Когда
проѣзжалі мимо скотнаго двора, Августъ вспомнилъ совѣты
шурина и просилъ Хорунжаго познакомить его со всѣмъ хо-
зяйствомъ.

— Завтра, завтра я вамъ все покажу, отвѣчалъ Хорунжій.
У мельницы наставленія пана Каспера опять пришли въ умъ на-
шему герою.

— Такъ вы, другъ мой, знаете обо всемъ, что у меня нахо-
дится, сказалъ Хорунжій улыбаясь.

— Славѣ нѣтъ предѣла, почтеннѣйшій Хорунжій! Нѣтъ въ на-
шемъ уѣздѣ ни кого, кто бы не зналъ о вашихъ изобрѣтеніяхъ;
но люди суевѣрные, упорные приверженцы старины, чуждаются
всякаго нововведенія, хотя и понимаютъ ихъ пользу. Что же
касается до меня, то я всегда стараюсь пользоваться опытно-
стію и дарованіями другихъ. У кого небольшое имѣніе, тотъ
долженъ удвоповать и утроивать его изобрѣтательностію и пере-
имчивостію.

— Чортъ возьми! воскликнулъ въ изумленіи Хорунжій, —
вы говорите точь въ точь по моему; вы мыслите моим мыс-
лями. И онъ схватилъ Августа за руку, жалъ ее отъ души, и
слова: изобрѣтенія, дарованіе, долго и продолжительно жужжа-
ли въ его умахъ.

— О! неоднѣнный панъ Касперъ! подумалъ Августъ, — ты
глубокій философъ! Если мнѣ удастся, я возливну тебя вѣко-
вой памятникъ.

— Вы увидите все по-маленьку, сказалъ Хорунжій; не ду-
майте, чтобы я такъ скоро выпустилъ васъ отъ себя, развѣ
есть у васъ какое важное дѣло.

— Этотъ разъ мнѣ можно будетъ провесть у васъ нѣсколь-
ко дней, отвѣчалъ Августъ какъ бы равнодушно; и я укорялъ

Спекулантъ,

89

бы себя, еслибъ не умѣлъ пользоваться вашею благосклонно-
стю въ сообщеніи нужныхъ мнѣ наставленій.

— О! будьте увѣрены! Я всегда готовъ къ услугамъ моихъ
сосѣдей, для васъ же всталъ бы хоть въ двѣнадцать часовъ
ночи.

Наконецъ друзья наши въѣхали на дворъ. Не станемъ опи-
сывать восторговъ удивленія, которое обнаруживалось во вся-
комъ словѣ Августа, ни знаковъ благосклонности, которую
взаимно показывалъ ему Хорунжій, попавшись такъ неожидан-
но въ сѣти лести и безстыдства. Довольно сказать, что въ то
самое время, какъ нашъ псевдо-магнатъ, псевдо-агрономъ,
псевдо-механикъ и псевдо-архитекторъ былъ внѣ себя отъ ра-
дости, что нашелъ въ новомъ гостѣ такого усерднаго поклон-
ника своихъ высокихъ дарованій,—въ тоже самое время нашъ
спекулантъ, видя, какими исполинскими успѣхами увѣнчивается
его планъ, переносился мысленно въ будущее. Ему казалось,
будто онъ уже въ своемъ домѣ,— дѣлаетъ тутъ разныя преобра-
зованія по своему вкусу, покупаетъ окрестныя деревни, заклю-
чаетъ контракты съ своими сосѣдами, соблюдая во всемъ то-
же храднокровіе, тоже присутствіе духа, съ которыми дѣйство-
валъ до этого времени. Занятый такими сладостными мечтами
пылкаго воображенія, онъ только тогда вспомнилъ о Кларѣ,
когда увидѣлъ ее предъ собою.

XI.

Былъ уже вечеръ когда вошли въ залъ Хорунжій, и за нимъ
панъ Августъ. Мать и дочь скoldан другъ противъ друга въ
задумчивости не замѣтивъ даже призѣда гостей.

— Бася! Клара! закричалъ вдругъ Хорунжій, — я веду вамъ
гостя, да еще какого!

Клара обернулась, закричала п не могла встать съ мѣста. Хо-
рунжина, уведѣвъ испугъ дочери, смѣшалась сама п привѣт-
ствовала Августа съ нѣкоторою разсѣянностью. Хорунжій, же-
лая обласкать единственнаго человѣка, который съ такою от-
кровенностю отдаетъ ему заслуженную похвалу, старался по-
править такой, по его мнѣнію, холодный пріемъ гостя.

— Что это съ вами? сказалъ онъ. Развѣ вы не узнали пана
Молицкаго? Вотъ и благодарность женщинѣ! онъ уже и позабы-
ли, какъ онъ пекся объ нихъ во время путешествія. Ну, такъ
рекомендую его вамъ какъ гостя, у которого я велѣлъ бы из-

90

Словесность.

рубить колеса кареты, если бы это было въ лѣтнее время, чтобы только задержать его у себя подольше.

Эта рѣчь дала женщинамъ время оправиться и выйти изъ затруднительного положенія.

— Ты ошибся, другъ мои! сказала Хорунжина, подойдя къ мужу. Я помню очень хорошо, чѣмъ мы обязаны пану Августу, и какъ нѣжно заботился онъ объ насъ. Но вы, господа, пріѣхали такъ тихо и вошли къ намъ такъ неожиданно, когда мы сидѣли задумавшись, что испугали насъ; притомъ, прибавила она тономъ упрека, мы ужъ лишились надежды видѣть васъ, панъ...

— Ахъ! паня! отвѣчалъ Августъ, — вы безъ сомнѣнія вызывите меня, когда я вамъ скажу, что жестоко страдалъ все это время и долженъ былъ исполнять столь коже трудную, какъ и святую обязанность. А каково здоровье паны Клары? прибавилъ онъ, приближаясь къ дрожащей дѣвушкѣ и взявши ее за руку.

— Благодарю за память, отвѣчала она стараясь казаться холодною; но Августъ ощутилъ судорожное сжатіе руки, на которое отвѣчалъ съ гораздо меньшего горячостію, и подумалъ:

— Да, я не обманулся, не потерялъ нисколько отъ моей медленности: она еще пламенно любитъ меня. И въ эту минуту еще одинъ ноль присоединился къ цыфрамъ, кружившимъ у него въ воображеніи.

За ужиномъ Клара была уже весела, счастлева и предавалась сладостнымъ мечтамъ. Она видѣла, что отецъ, какъ бы околдовый, не отходилъ отъ гостя ни на минуту, не могъ насладиться его присутствіемъ, васлушаться его словъ. Гораздо осторожнѣе и хладнокровнѣе была Хорунжина; но и ее наконецъ обворожили искусство, ловкость и благородная вѣжливость молодаго человѣка, которымъ умѣлъ онъ придать видъ простодушія и чистосердечія. Особенно увлечъ онъ Хорунжину изображеніемъ своего обращенія, страданій и любви къ сестрѣ, для которой просилъ ее имѣть столько же снисхожденія, какъ и къ нему, позволивъ ей при случае пріѣхать къ себѣ для засвидѣтельствованія должнаго почтенія.

Хорунжіи по временамъ повторялъ про себя: что за человѣкъ! Вотъ человѣкъ такъ человѣкъ! — Клара читала это въ глазахъ отца и сердце ея радовалось невыразимо; Августъ гораздо боиgeschte занятъ былъ родителями, и особенно Хорунжимъ, чѣмъ ею, но она не обвинала его зато; напротивъ, считала это доказательствомъ его благоразумія и любви. Давно уже измученная дѣвушка не покойлась такимъ сладкимъ сномъ, съ такою пламенною

Спекулантъ.

91

молитвой на устахъ, съ такою роскошною слезою на глазахъ,
какъ теперь, когда знала, что Августъ подъ одною съ ней кро-
влею.

Три дня, проведенные у Вольчинскихъ, прошли незамѣтно
для нашего спекуланта. Съ утра до двухъ часовъ Хорунжій не
оставлялъ его ни на минуту: онъ водилъ его по всему дому, во-
зилъ по деревни, разсказывалъ, наставлялъ, объяснялъ, съ жад-
ностію глотая въ тоже время похвалы, которыми такъ и сы-
палъ Августъ когда они были одини, и на которая былъ гораз-
до воздержнѣе, когда при ихъ разговорѣ присутствовала Хорун-
жина.

Согласно съ наставленіемъ шурина, нашъ спекулантъ не по-
забылъ и объ мельницѣ. Хорунжій представилъ ему здѣсь всѣ
свои изобрѣтенія и улучшенія; когда осмотрѣ ея былъ конченъ
и они вышли на дворъ, откупщикъ мельницы, Абрамко, снялъ
ермюлку и поклонился имъ. Не предвидя, какія гпбельвыя для
него слѣдствія будутъ имѣть въ будущемъ эти слова, панъ Ав-
густъ сказалъ:

— Позвольте спросить васъ, сколько откупу платитъ вамъ этотъ еврей?

— Всего пятнадцать тысячъ, представьте себѣ! И то насили
могъ его уломать, отвѣчалъ Хорунжій.

— Неужели? сказалъ панъ Августъ съ притворнымъ удив-
леніемъ. — Ну, этого я никакъ бы не предполагалъ. Пятнад-
цать тысячъ! Даю вамъ честное слово, что, если бы эти мель-
ницы были моею собственностью, я не отлалъ бы ихъ въ от-
купъ меньше, какъ за восемнадцать тысячъ. Въ противномъ
случаѣ, лучше оставить ихъ за собою,— онѣ безъ сомнѣнія при-
несутъ лвадцать одну или двадцать двѣ тысячи ежегоднаго до-
хода.

— Ну, видишь, еврей! Я говорилъ тоже самое, отвѣчалъ
Хорунжій; и они пошли далѣе. Абрамко стоялъ на дворѣ, блѣд-
ный, слѣдя за ними печальными взорами. Онъ видѣлъ какъ живо
разговаривали они съ другъ другомъ, какъ потомъ остановились
и разсчитывали что-то по пальцамъ. Онъ не могъ слышать ихъ
словъ, но видѣлъ ихъ движенія, и по нимъ заключалъ, что не
о чемъ другомъ идетъ дѣло, какъ объ его барышѣ, о его мель-
ницахъ. Почесавши въ затылѣ, пожавъ плечами, онъ усѣлся
озабоченный на лѣстницѣ, печально задумавшись. Такъ провелъ
онъ в ночь, и, когда утромъ усилѣ, ему казалось, что на гру-
ди его лежитъ мѣшокъ съ тремя тысячами мѣдныхъ пятаковъ.
Это сновидѣніе Абрамка не осталось безъ послѣдствій въ даль-
нѣйшей жизни нашего спекуланта.

92

Словесность.

Въ послѣобѣденное время до самаго вечера, Августъ разговаривалъ съ Хорунжиной о разныхъ разностяхъ, смѣная по временамъ важный тонъ веселымъ, но соблюдая во всемъ строгое приличіе и взвѣшняя каждое выраженіе. Опасаясь, чтобы прежнее его поведеніе не дошло до нее со стороны, и знака, что откровенное сознаніе нерѣдко уменьшаетъ половину приступка, онъ самъ навелъ разговоръ на этотъ предметъ. Онъ разсказывалъ о своихъ шалостяхъ, описывалъ свои проказы и потомъ позднѣйшій родъ жизни, не промолчавъ и о томъ, что его сочли эгоистомъ и картежникомъ. Все это онъ умѣлъ представить такъ умно и вмѣстѣ такъ забавно, что обѣ женщины часто смѣялись отъ всего сердца, и когда онъ кончилъ свою исповѣдь, на лицѣ обѣхъ выражалось и состраданіе къ неопытности молодаго человѣка, и радость—видѣть его со смерти матери совершенно другимъ.

— Странное дѣло! прибавилъ онъ съ улыбкой гонимой невинности: какъ жестоко ошибаемся мы иногда, суда о человѣкѣ по наружности, не проникнувъ до глубины его сердца! Вотъ, и теперь, напримѣръ, нѣсколько дней тому назадъ, когда сестра моя стала уже поправляться, пріѣзжаетъ ко мнѣ сосѣдъ мой, депутатъ, и неотступно проситъ къ себѣ на холостой вечерокъ. Вамъ не трудно догадаться, mesdames, что холостой вечерокъ значитъ—трубка, бутылка и карты. Я не хотѣлъ было ёхать, но добрая моя сестра, упрекавшая себя, что я изъ за нея забылъ почти обо всемъ, принудила меня ёхать. Я и поѣхалъ. Когда кончили чай, нѣсколько молодыхъ людей привязалось ко мнѣ, прося убѣдительно играть. Я отказывался, какъ могъ, потому что дѣйствительно былъ занятъ совершенно другимъ. — При этихъ словахъ онъ взглянулъ на Клару, которая поняла его, и поблагодарила непримѣтнымъ наклоненіемъ головы. — Но эти господа требовали настоятельно отыгрышной партіи — продолжалъ онъ. Я долженъ сказать вамъ, mesdames, что отказаться въ такомъ случае, значитъ у насъ тоже, что не явиться на поединокъ. Сядемъ-те же, когда вамъ такъ хочется, сказалъ я конецъ, — по говорю вамъ впередъ, что не буду жалѣть никого. Я хотѣлъ отвлечь ихъ отъ игры. Но это несколько не помогло. Мы начали играть. Я сначала выигрывалъ, и потому остаться игру мнѣ было неумѣстно. Потомъ, чѣмъ больше мы играли, тѣмъ больше счастіе мнѣ благопріятствовало,—оттого, что я игралъ хладнокровно и занятый другимъ, мало обращалъ вниманія на игру; товарищи же мои горячились, и къ худымъ картамъ прибавляли еще грубыя ошибки по игрѣ. Такъ прошла ночь. Кто бы, спрашиваю, смотря на меня въ это время, не при-

Спекулантъ.

93

нялъ меня за картежника, который равнодушно обыгрываетъ своихъ товарищей; кто бы не пмѣлъ права сказать себѣ: — Когда у него дома лежитъ бѣдная больная сестра, онъ въ это время просиживаетъ цѣлыя ночи за картами. Это эгоистъ, для котораго деньги выше всего.— Вотъ, какъ легкомысленно судятъ люди о другихъ, если это въ худую сторону; но, когда дѣло идетъ о хорошей, они по ниточкѣ разбираютъ всѣ факты, на которыхъ должны основать свое мнѣніе.

— Да не всѣ-жъ такъ дѣлаютъ, отвѣчала Хорунжина.

— О! безъ сомнѣнія есть немногія благородныя сердца, которые по врожденной пмѣ кротости избираютъ противуположный путь; которые вѣрятъ еще, что не одни пороки находятъ себѣ въ мірѣ поборниковъ. И предъ такими-то людьми, прибавилъ Августъ, цалуя почтительно руку Хорунжины, старый преступникъ кается смѣло въ своихъ грѣхахъ, чего не сдѣлалъ бы ни предъ кѣмъ другимъ, опасаясь, чтобы его откровенного, добровольного сознанія не приняли за искусно-обдуманное лицемѣріе.

Хорунжина пожала руку Августа, а Клара — она сочла преступленіемъ, что хоть на мпнуту могла усомниться въ безпрецѣльномъ благородствѣ своего возлюбленнаго, и умоляющимъ взоромъ просила прощенія у этой оклеветанной жертвы людско-злорѣчія.

Во все время своего пребыванія въ домѣ Хорунжины, Августъ старался не оставаться наединѣ съ Кларой; не пользовался ни однимъ случаемъ приблизиться къ ней, шепнуть ей слово любви, пожать ей руку. Хорунжина замѣчала это. Ей давно понравилась такая скромность молодаго человѣка; и, обманутая его притворствомъ, она получила объ немъ самое выгодное мнѣніе.

Какъ ни избѣгалъ однакоже Августъ таіной встрѣчи съ Кларой, разъ остались они одни въ комнатѣ. Клара, вѣб себя отъ радости, первая подошла къ нему и подала ему объ ручки. Онъ поднесъ ихъ къ губамъ.

— Панна Клара! завтра я уѣзжаю.

— Завтра? прошептала она, пламенно сжимая ему руку.

— Но вы позволите мнѣ возвратиться?

— Къ чему эти слова, неужели вы не хотите понять писту? отвѣчала она слегка покраснѣвъ.

— О! Клара, вѣрить ли моему счастію — воскликнулъ притворщикъ съ притворною восторженностью: О! милая, безцѣнная Клара! но тутъ онъ остановился—у него спутались слова: въ это мгновеніе въ умѣ его пролетѣла единица съ шестью нумлями. Клара объяснила себѣ эту остановку излишнею чувстви-

94

Словесность

тельностію, которая не позволила ему сыскать вдругъ приличнаго выраженія, и, сочувствуя его голосу, какъ это не рѣдко случается съ чувствительными слушателями, внемлющими словамъ вдохновеннаго поэта, дополнила его недоконченную рѣчь по вдохновенію собственной своей души.

На слѣдующій день Августъ распрощался съ семействомъ Хорунжаго. Онъ уѣзжалъ отсюда, какъ отъ родныхъ — огорчая свопмъ отъѣздомъ всѣ сердца. Но, ему уже приходилось тяжко отъ постояннаго притворства и принужденія. Лишь только онъ увѣрился, что его не видать, какъ вздохнулъ будто у него свалился съ сердца камень. Затѣмъ онъ растянулся въ саняхъ, по лицу его пробѣжала улыбка, онъ бросилъ гордый взглядъ на обширную деревню Вольчинскаго, какъ на свою собственность: потомъ' закурилъ трубку, и, не оглянувшись даже на домъ, въ которомъ билось для него такое преданное сердце, плакали по немъ такіе очаровательные глазки, поѣхалъ прямо къ шурину.

XII.

Прошло три мѣсяца съ тѣхъ поръ какъ Августъ въ первый разъ. посѣтилъ Хорунжаго, и прошло безъ всякаго замѣчательнаго приключеніл, которое могло бы рѣшать положительно участь нашего героя. Снѣ возобновлялъ по временамъ свои видзиты, всегда стараясь показать себя равно благоразуминымъ, равно скромнымъ и любезнымъ. Клара не подозрѣвала уже его въ холодности, ожидала его безъ волненія; надежды ея съ каждымъ приѣздомъ его казались все сбыточнѣе п. сбыточнѣе, потому что съ каждымъ приѣздомъ возрасталъ благосклонность и уваженіе Хорунжаго п. Хорунжины къ Августу. Дѣла дошли уже до того, что разъ Хорунжій сказалъ женѣ:

— Жаль, что у Молницкаго только одна деревня. Я сейчасъ же отлалъ бы ему Кларочку.

— У Кларочки же будетъ ихъ четыре, отвѣчала хорунжина, —эта могла бы быть пятая. А пять такихъ деревень въ Нодоліи...

— Конечно, сказалъ Хорунжій, подымаясь на цыпочки, —это княжеское имѣніе, особенно при такомъ умѣ, каковъ у Августа. Но это было бы не такъ скоро — послѣ нашей смерти; а мнѣ хотѣлось бы видѣть Клару сейчасъ же богатой въ полномѣ смыслѣ, а не ждать, пока мы закроемъ глаза.

Спекулаттъ.

95

— Да, развѣ въ богатствѣ счастіе? мой Каласантій! сказала грустно Хорунжина.

— Такъ въ чемъ же? спросилъ простодушно Хорунжій. Поч-
тенная женщина пожала, плечами и обратила разговоръ къ дру-
гому предмету..

Между тѣмъ по уѣзду носились слухи, что панъ Молицкій бы-
ваетъ въ домѣ Хорунжаго; что панъ Молицкій ищетъ руки пан-
ны Клары; что панна Клара такъ страстно любилась въ него,
что, еслибы скряга-отецъ ме позволилъ ей выйти за него, она
намѣрена бѣжать съ нимъ отъ родителей, и такъ далѣе. Все это
разсказываемо было со всѣми подробностями, съ мелчайшими
поясненіями. Болтовня эта доходила отчасти и до ушей Хорун-
жицы; но она не противорѣчила молвѣ, тѣмъ болѣе, что сосѣ-
ди и сосѣдки довольно лестно отзывались о Молицкомъ, осно-
вывая свои похвалы на мнѣніи, какое нимѣлъ объ немъ панъ
Касперъ, и прибавляя, что это безъ сомнѣнія рѣдкій человекъ,
когда даже атотъ хромоногій бѣсъ, видящій всѣхъ насквозь,
говорить о немъ, какъ о человекѣ честномъ и благородномъ.

Тогда же пріѣхалъ въ Недолинки и панъ Касперъ съ женой.
Хорунжій, будучи объ немъ выгодно предупрежденъ Авгу-
стомъ, принялъ его радушно; Хорунжина съ чувствомъ прижа-
ла къ груди его прекрасную и кроткую Машеньку.

Забавно было видѣть, какъ панъ Касперъ хромалъ, тогда
какъ Хорунжій, подымаясь на цыпочки, водялъ его, разсказы-
вая о всѣхъ своихъ изобрѣтеніяхъ. Этотъ безжалостно-язви-
тельный болтунъ преслѣдовалъ тщеславнаго глупца самыми уди-
вительными панегириками; не разъ, наклонивъ почтительно го-
лову и быстро моргалъ глазомъ, онъ отпускалъ ему такие компли-
менты, что всякій другой на мѣстѣ Хорунжаго не задумался бы
отплатить за нихъ насмѣшнику полновѣсной пощечной; а Хо-
рунжій принималъ все это за наличную монету. Въ то же
время, какъ панъ Касперъ съ такимъ умомъ приводилъ къ кон-
цу дѣла своего шурина, Клара, увела въ свою комнату Машу,
заперла дверь, и, со слезами на глазахъ спросила у нее:

— Вы знаете обо всемъ?

— Знаю, отвѣчала та, съ чувствомъ.

— И вы будете любить меня?

Вмѣсто отвѣта, Маша бросилась въ протянутыя ей объятія и
обѣ расплакались. Въ такомъ положеніи, цалуя другъ друга
какъ сестры, простояли онъ нѣ сколько времени. Потомъ усѣ-
лись на диванѣ и держась за руки пустились въ бесѣду о томъ,
котораго, равно искренно любили обѣ, и который не любилъ ни
той, ни другой.

96

Словесность.

Въ то же самое время, послѣ обѣда, сидѣлъ въ комнатѣ Хорунжины, развалившись въ большихъ креслахъ панѣ Касперѣ; онъ продолжалъ начатый незадолго до этого разговоръ:

— Вы вѣрно, паня, знаете меня по слуху.

— Слухи, отвѣчала Хорунжина съ нѣкоторымъ затрудненіемъ, всегда въ половину ложны, въ половину правдоподобны; но нигдѣ не бываютъ они такъ мало неостановительны, какъ у насъ. Мы выводимъ наше заключеніе о характерѣ ближнихъ по самымъ обманчивымъ признакамъ.

— Неоспоримая истина, отвѣчалъ мигнувши панѣ Касперѣ; и вы можете быть увѣрены въ моей благодарности за ваше ко мнѣ списхожденіе.

— Какое списхождение? спросила смѣшавшись Хорунжина.

— Вы не хотѣли, продолжалъ онъ, сказать мнѣ прямо, что обо мнѣ говорятъ какъ нельзя хуже; что меня зовутъ злымъ болтуномъ, который умѣетъ только клеветать на другихъ; который не простилъ бы даже отцу и матери и разболталъ бы все, что знаетъ за ними: словомъ, что я хромоногій бѣсъ въ полномъ смыслѣ, потому что хромаю и знаю про все, и бѣсъ въ самомъ общирномъ смыслѣ этого слова, потому что злобенъ и колокъ.

— Если вы не щадите никого, замѣтила Хорунжина съ улыбкой, то покрайней мѣрѣ не щадите и себя самихъ. Мнѣ даже кажется, что себя вы судите еще гораздо строже, чѣмъ другихъ.

— Какъ такъ? спросилъ мигнувши панѣ Касперъ.

— Потому, что говоря о другихъ, вы слѣпо придерживаетесь истины, хотя она нерѣдко и горька; говоря же о себѣ, прибѣгаете даже къ клеветамъ.

— Вижу, что хорошо знаете меня; почему и могу отвѣчать теперь на первый вашъ вопросъ.

— О! будьте добры, отвѣчала Хорунжина умоляющимъ голосомъ. — У меня одна дочь, я страстно люблю ее; потому вамъ и не должно показаться страннымъ, что я стараюсь узнать со всѣхъ сторонъ характеръ человѣка, которому рѣшилась бы отдать это сокровище. Я слишкомъ хорошо думаю объ васъ, чтобы могла полагать, что узы родства будутъ имѣть вліяніе на ваше мнѣніе о человѣкѣ, о которомъ спрашиваю. Мать, сомнявающаяся въ безошибочности собственнаго убѣжденія, проситъ васъ рали всего, что свято для честнаго человѣка, сказать ей сущую правду.

— И вы услышите ее, отвѣчалъ тронутый панъ Касперъ. — Клянусь вамъ въ томъ честы; я презиралъ бы себя, еслибъ

Спекулантъ.

97

былъ движимъ другимъ чѣмъ, кромѣ желанія видѣть васъ въ
будущемъ счастливою счастіемъ вашей дочери.

Тутъ панъ Касперъ разсказалъ Хорунжинъ всѣ подробно-
сти жизни Молицкаго; припомилъ, какое мнѣніе пмѣлъ о немъ
прежде, какъ перемѣнилъ его; потомъ прибавилъ:

— Съ тѣхъ поръ я внимательно слѣдилъ за пимъ, и желая
открыть истину разставлялъ ему такія сѣти, какія только по-
зволяетъ мнѣ моя обязанность. II вотъ вамъ результатъ моихъ
изысканій: Шуринъ мой панъ Августъ Молицкій — илп такой
плутъ, что съумѣлъ надуть даже и меня самаго, за что, еслибы это
было действительно такъ, прибавилъ онъ, наклоня голову и бы-
стро моргая правымъ глазомъ, онъ тяжко мнѣ отвѣтить; — илп
это человѣкъ хладнокровный въ несколько болѣе, чѣмъ нужно, но
въ сущности благородный, непреклонный въ своихъ предпрія-
тіяхъ, котораго честности и лобросовѣстности можно повѣрить
счастіе такой женщины, какова ваша дочь. II въ такомъ случаѣ
можно полагать, что онъ любить ее не потому, что у пана
Хорунжаго миллионы наличныхъ, и что онъ украсилъ свои печ-
ки и карнизы разными уродцами, которыхъ любить почти столь-
ко же, сколько и свои деньги, но больше потому, что....

Сказавши это, онъ моргнулъ, и поправляясь, прибавилъ:

— Ахъ! я забылъ!...

— Что это мой мужъ, грустно докончила Хорунжина.

— Я тѣмъ больше почитаю васъ, паня, отвѣчалъ онъ, что
вы никогда объ этомъ не забываете.

Слеза покатилась по лицу Хорунжины; и этотъ странный
человѣкъ, который язвилъ всѣхъ хладнокровно, повѣсилъ го-
лову, тронутый до глубины сердца, и почтительно поцаловалъ
ей руку.

XIII.

Въ эту минуту вошелъ служитель и полалъ Хорунжинъ пись-
мо отъ Маршлака. Панъ Касперъ, узнавши отъ кого это письмо,
сказалъ:

— Письмо отъ такого друга, какого вы имѣете въ Маршал-
кѣ, будетъ для васъ гораздо занимательнѣе и важнѣе нашего
разговора, хотя предметъ его такъ близокъ вашему сердцу. По-
трудитесь прочесть его, а послѣ мы кончимъ начатый разго-
воръ.

Т. II. — Отд. І.

1/27

98

Словесность.

— Такъ вы знаете о дружбѣ, соединяющей насъ? сказала Хорунжина, распечатывая письмо.

— Я знаю и о томъ, сказалъ Панъ Касперъ, что вамъ, быть можетъ, и не приходить на умъ. Хорунжина посмотрѣла на не-го съ удивленіемъ; онъ прибавилъ: — Читайте, читайте, паня; я вамъ послѣ скажу.

Хорунжина прочла слѣдующее:

«Желая удовлетворить вашему желанію и успокоить себя са-«мого, я употребилъ всѣ возможныя средства, чтобы собрать са-«мыя вѣрныя свѣдѣнія относительно поведенія, характера и «склонностей пана Молицкаго. Я не открылъ ничего, что мог-«ло бы побудить меня совѣтовать вамъ отказать ему въ рукѣ «вашей дочери. Шалости молодыхъ лѣтъ его я приписываю «дурному обществу, недостатку въ надлежащемъ обществен-«номъ воспитаніи и тому несчастному положенію, въ которомъ «находилась тогда наша молодость. Я тѣмъ болѣе уважаю его «характеръ, что онъ такъ мгновенно перемѣнилъ поведеніе; что «постоянствомъ, твердостію и трудолюбіемъ онъ вознаградилъ «прежнія потери и обогатилъ свой умъ обширными познаніями. «Сколько я могъ узнать изъ разговоровъ съ ближайшими его «знакомыми, мнѣ кажется, что панъ Молицкій не картежникъ. «До своей поѣзлы въ Одессу онъ игралъ часто; но никто не «обвнаплетъ его въ малѣйшей подлости; всѣ только признаютъ «за нимъ умѣнье пользоваться счастіемъ и уinvительное хлад-«нокровіе, если ему не везетъ,—что и оправдываетъ, по моему «мнѣнію, постоянное его счастіе. Съ пріѣзда же изъ Одессы, «его едва нѣ сколько разъ видѣли за картамъ, и то втянули въ «игру насильно. Затѣмъ, да будетъ воля Господня, если только «дочь ваша любитъ его и вамъ удастся разувѣрить вашего мужа «въ томъ, что супружеское счастіе состоитъ не въ богатствѣ, «а въ благородствѣ характера и взаимной любви супруговъ.»

«Р. S. Потрудитесь передать паняѣ Кларѣ мое глубочайшее «почтеніе, и сказать ей, что послѣ васъ никто усерднѣе меня «не желаетъ ей быть счастливой. Я совѣтую ей послѣдовать «внушенію своего сердца, если оно не ошибается въ выборѣ.»

«Что касается до моего отѣзда въ Италію, то я жду только «паспорта; но при всемъ томъ не забуду повидаться прежде съ «вами.»

Послѣдняя приписка, вызвавшая улыбку на лице Хорунжины, заключала слѣдующее:

«Я совѣтовалъ бы вамъ познакомиться ближе съ паномъ Касперомъ Барскимъ, vulgo—хромоногимъ бѣсомъ. Не страшитесь

Спекулантъ.

99

«его проезванія: не такъ страшенъ чортъ какъ его рисуютъ. Я
«не говорю, чтобы эту пословицу можно вполнѣ примѣнить къ
«пану Барскому: онъ дѣйствительно страшенъ, но страшенъ для
«зяыхъ и тлупцевъ. Этотъ проницательный и колкій умъ лю-
«битъ пствну несравненно больше многихъ, которыхъ не назы-
«ютъ чертями. Я слышалъ какъ онъ говорилъ объ васъ съ глу-
«бочайшимъ уваженіемъ, почему и старался сблизиться съ нимъ.
«Пригласите его къ себѣ. Онъ знаетъ насъ всѣхъ насквозь;
«слѣдовательно, — какъ же ему не знать тѣмъ болѣе своего шу-
«рина, съ которымъ онъ имѣетъ столько дѣлъ? Его не тру-
«дно....

«Вирочемъ, нѣтъ надобности хитрить съ нимъ: скажите ему
«прямо чего отъ него хотите; онъ самъ угадаетъ причину ва-
«шихъ требованій.

«Вашъ—Генрихъ Забржезинскій».

Прочитавшіе это письмо, Хорунжина повѣсила голову и оста-
валась въ такомъ положеніи нѣсколько времени, не зная на что
рѣшиться. Панъ Касперъ, слѣдившій за всѣми ея движениями,
сказалъ:

— Это письмо касается до пана Молицкаго.

— Почему же вы это знаете? спросила она въ изумленіи.

— Я слѣдилъ за выраженіемъ вашего лица, отвѣчалъ онъ, въ
то время когда вы читали письмо. И что же другое могло бы
такъ сильно занимать васъ, сударыня, и тѣмъ болѣе Маршалка,
который безъ вслкой нужды познакомился съ паномъ Иппол-
томъ, отдалъ визитъ Депутату, и даже съ нѣкоторыхъ поръ
приглашаетъ этихъ господъ къ себѣ на карты?

— Вы опасный человекъ, сказала съ улыбкой Хорунжина.

— Le chable en personne, отвѣчалъ онъ поклонившись.

— Читайте, что пишетъ ми Маршалокъ, сказала Хорунжи-
на, подавая ему письмо. Панъ Касперъ взялъ его, прочелъ со
вниманіемъ; моргнулъ, читая первую и вторую приписку; не-
рейдя же къ послѣдней, также улыбнулся и сказалъ:

— Васъ върно разсмѣшило особенное à propos этого письма,
хотя вторая приниска безъ сомнѣніем для васъ прискорбна.

— Я не скрываю этого, отвѣчала Хорунжина.

— Вотъ видите, продолжалъ онъ, я хорошо слѣлалъ, что
сказалъ прежде, чѣмъ вы начали читать это письмо, что мнѣ из-
вѣстно даже то, что вамъ и въ умѣ не приходитъ.

Словесность.

100

— Вы обещались сказать что это такое. Не терзайте же до-
лѣ моего любопытства.

— Отчего жъ не сказать? отвѣчалъ панъ Касперъ съ нѣко-
торой медленностію.—Вѣдь Маршалокъ пишетъ же вамъ, что я
легко могу проговориться. Что вы заключаете изъ этихъ увѣ-
домленій и хлопотъ Маршалка?

— Я заключаю, отвѣчала она опустивъ глаза, что это
другъ, котораго небо послало мнѣ, быть можетъ, въ воздаяніе за
испытанныя мною въ жизни горести.

— Это дѣйствительно такъ. Будьте въ томъ увѣрены, отвѣ-
чалъ онъ печальнымъ голосомъ.—А не хотите-ли знать, что я
заключаю изо всего этого?

— Говорите все, что думаете, сказала Хорунжина.

— Во-первыхъ, отвѣчалъ онъ мигнувши нѣсколько разъ,—
еслибъ я видѣлъ предъ собой другую женщину а не васъ, и
еслибъ мнѣ не было извѣстно, что вы познакомились ближе съ
Маршалкомъ только въ Одессѣ, я заключилъ бы, по моей бѣ-
совской логикѣ, что Маршалокъ отецъ паны Клары.

— Господи Боже мої! вскричала улыбаясь Хорунжина; мо-
жетъ ли зайти въ голову такое нелѣпое предположеніе ?

— Глядите, паня: прибавилъ онъ, указывая ей на письмо—
«желая успокоить себя самаго»; далѣе: «да будетъ воля Господ-
ня»; далѣе еще: «потрудитесь сказать ей, что, кромѣ васъ, ни
«кто усерднѣе меня не желаетъ ей быть счастливой», и т. п.

— О! Вы, серьёозно, опасный человекъ! — сказала Хорунжина.

— Для многихъ, отвѣчалъ онъ; но не для васъ, ни для Мар-
шалка; потому что изъ всего уѣзда объ васъ только однихъ
мнѣ рѣшительно нечего сказать. Но тутъ дѣло не въ компли-
ментахъ — дѣло гораздо важнѣе; еслибъ вы знали его нѣсколько
мѣсяцевъ тому назадъ, ваши мысли и намѣренія были бы со-
всѣмъ другія.

— Скажите, ради Бога! что это такое? сказала Хорунжина
съ возрастающимъ любопытствомъ.

— То, отвѣчалъ онъ, — что Маршалокъ влюблентъ въ вашу
дочь. — Хорунжина всплеснула руками, умолкла на нѣкоторое
время, потомъ спросила тише: — Почему же вы такъ полагаете?

— Возьмите, паня, во вниманіе, съ какимъ самоотверженіемъ
онъ дѣйствуетъ во всемъ; разберите его слова, его приписку,
его совѣты паннѣ Кларѣ послѣдовать внушенію своего сердца;
глубокую печаль, выражающуюся въ каждомъ его словѣ; эту
поѣзду въ Италію, куда онъ ѣздилъ уже два раза. Во всемъ
этомъ не видно ли его самоотверженіе?

Спекулантъ.

101

— Боже мой! воскликнула Хорунжина со слезами — теперь я вижу все. Но зачѣмъ же онъ скрывался? почему не сказалъ мѣнѣ ничего въ Одессѣ? Могла ли же бы я несчаствая найти моей дочери лучшаго мужа? О! этого я не прощу себѣ никогда!

— Не печальтесь, сударыня — сказалъ панъ Касперъ. Дѣло уже въ шляпѣ. Еслибъ я былъ дѣвушкой — невѣстой, прибавилъ онъ, глядя съ забавной гrimасой въ глаза Хорунжинѣ, такъ что та невольно засмѣялась — я нисколько не ококлебался бы предпочтѣть Маршалка Августу, хотябы у него и не было Лембовой-Воли съ чудеснымъ дворцомъ и пятью прилесжащими къ ней деревнями. Но паннѣ Кларѣ показалось вначе: пускай же послѣдуетъ она внушенію своего сердца, какъ совѣтуетъ это и самъ Маршалокъ. Для счастія благородной женщинъ любить того, которому она посвящаетъ себя, есть непремѣнное условіе. Не такъ-ли, панъ?

— Конечно! конечно! — отвѣчала она съ тяжкимъ вздохомъ, и сжимая ему руку, взоромъ своимъ и печальной улыбкой дала знать, что она понимаетъ, съ какою цѣлію онъ сказалъ это. Потомъ встала, потому что въ залѣ послышался голосъ Клары, смѣхъ ея и живой разговоръ двухъ молодыхъ женщинъ.

Клара находилась теперь на верху блаженства — она любпла, полагала себя любимой, все благопріятствовало ея желаніямъ; и она совѣтѣмъ позабыла о той ужасной мысли, которая тревожила ее въ безсонную ночь, когда ей казалось, что Маршалокъ любить ее. Бѣдняжка! она не знала, что также самая мысль гнететъ теперь сердце ея матери!

XIV.

Догадка Хорунжины, сдѣланная не въ пору, не перемѣнила нисколько положенія дѣлѣ. Принимая во вниманіе отзывы достойныхъ уваженія людей и признавая въ томъ волю Всевышняго, она съ материнскимъ чувствомъ прижала къ груди пана Августа, когда онъ, черезъ пѣсколько днейъ послѣ описаннаго разговора, пріѣхалъ въ домъ пхъ. Клара видѣла это, и обрадовалась тѣмъ-болѣе что въ то же утро разговаривала она объ этомъ же съ отцомъ.

Она пошла пожелать ему по обыкновенію добраго дня. Надѣясь сегодня же видѣть пана Августа, она хотѣла обрадовать его чѣмъ-нибудь рѣшительнымъ на счетъ его участи. Съ этой

102

Словесность.

мыслю она и начала каприситься съ отцомъ, и свои шалости
довела до того, что даже Хорунжій угадалъ, что тутъ что-то не
ст-проста, и сказалъ ей: — Ужъ я вижу, что ты не даромъ при-
шла сюда.

— Вы угадала, папенька! Я хотѣла просить васъ объ олной
вещи.

— О чемъ же такомъ? — спросилъ Хорунжій, подымаясь' на
пышки; онъ полагалъ, что просьба будетъ касаться его де-
негъ.

— Помните ли вы, папенька—сказала панна Клара съ сладкой
улыбкой — о томъ, что мнѣ уже девятнадцатый годъ?

— Помнію, отвѣчалъ онъ—но что же изъ этого?

— Что же въ томъ хорошаго, милый мой папа, продолжала
дѣвушка съ кокетствомъ—что мнѣ будетъ девятнадцать лѣтъ, по-
томъ двадцать, и такъ дальше?

— Что-жъ дѣлать? душа мол! — отвѣчалъ озабоченный Хорун-
жій. — Не возможно же быть всегда въ однихъ лѣтахъ. Кому же
не хотелось бы, достигнувъ зрѣлаго возраста, не старѣться ни-
когда?

— Но здѣсь не въ этомъ дѣло, папенька! Я знаю хорошо, что
годы не стоять.

— А въ чемъ же? спросилъ онъ.

— Въ томъ, что теперь скажутъ, что мнѣ девятнадцать
лѣтъ; потомъ, что двадцать, далѣе: ой! ой! ей уже двадцать два
года; и наконецъ, тотъ, другой пожутъ плечами, да ска-
жутъ: ото! ей уже двадцать пять стукнуло, это уже старая ба-
ба. Хорошо ли, что о вашей дочкѣ будутъ такъ отзываться? —
разсудите сами папа.

— Ну, ну, я вникаю въ что, и вижу, что тебѣ хочется на-
дѣть чепчикъ—отвѣчалъ Хорунжій, улыбаясь отъ радости, что
угадалъ мысль ея и выразилъ ее такъ чудесно.

— Что же дѣлать, папенька! Нельзя же не хотѣть, отвѣчала
Клара. — Подъ чепчикомъ не видно сѣдыхъ волосъ.

— Что съ тобой, дѣвка! вскричалъ Хорунжій, становясь на
пычки: — Тебѣ, моей дочери и наслѣдницѣ дождаться до сѣ-
дыхъ волосъ?!

— Отъ чего жъ бы и не такъ, папенька, когда вы висколь-
ко не думаете сдержать ваше объщаніе?

— Какое объщаніе? спросилъ онъ съ удивленіемъ.

— А помните-ли, папенька, сказала Клара запинались, какъ мы
пріхвалі съ маменькой изъ Одессы, вы обещались тогда вы-
брать мнѣ кого-то по своей мысли? — Сказавши это, она покра-

Спекулантъ.

103

себѣла, потомъ вдругъ поблѣднѣла, опасаясь, не зашла ли уже олишкомъ далеко.

— По мосей мысли? Ахъ, да, припоминаю. Но положишься ли ты совсемъ на мой выборъ?

— Да развѣ вы, голубчикъ папа, дали мнѣ такое воспитаніе, чтобы я могла васъ ослушаться? — сказалَا Клара, ласкал его и налуя. — Я знаю ужъ впередъ, что вы выберете человѣка умнаго, который понималъ—бы васъ, любилъ и почиталъ.

— Естественно — отвѣчалъ Хорунжій, котораго прельстили эти плутни дѣвушки.

— Что это будетъ степенный молодой человѣкъ, не капризный и на расточительный; что онъ будетъ довольно хорошъ себою, пріятенъ и любезенъ въ обращеніи, чтобы и мнѣ сколько нибудь понравился — прибавила она, краснѣя.

— Разумѣется — сказалъ Хорунжій, гладя ее по лицу.

— И хоть бы онъ и не былъ такъ богатъ, какъ вы, папень-ка — прибавила она, слѣдя за нимъ глазами и поблѣднѣвшись вдругъ, отъ ожиданія чего-то рѣшительнаго — потому что такихъ богатыхъ людей у насъ очень не много....

— Да, въ самомъ дѣлѣ, не много — церервалъ Хорунжій, становась на цыпочки.

— Такъ вы не будете — обращать на это вниманія, лишь бы только это было для счастія вашей дочери?....

— Этого я ужъ не знаю — сказалъ улыбаясь Хорунжій. Но увидѣвшись, что Клара ужасно поблѣднѣла, и не желая дать ей рѣшительнаго отвѣта, онъ привлекъ ее къ себѣ на груль, и цѣлуя въ лобъ, сказалъ: — Ну, ну, я угадываю, въ чемъ дѣло. Посмотримъ, посмотримъ, душенька! Ты знаешь, что я люблю его; но такаго важнаго дѣла нельзя рѣшить мгновенно и не подумавши прежде хорошонько.

Клара стала цѣловать руки отца и повѣсвѣшлись ему на шею только умоляющими глазами выражала свою просьбу. Нѣжныя ласки прелестнаго созданія усышили наконецъ врожденную скупость и тщеславіе старичшики; отеческій голосъ заговорилъ на минуту въ лушѣ его.

— Не безпокойся, Клара! сказалъ старикъ ласково: не дослѣдѣться тебя до сѣдыхъ волосъ, не дожить до старости въ дѣвкахъ. Вишь, какая плутовка! съ чего начала? — И онъ поглядилъ ее по лицу, потомъ прижалъ къ грули.

Это, слѣдовательно, была эпоха, въ которую скорое осуществленіе сладостныхъ мечтаній Клары и буйныхъ замысловъ Августа казалось несомнѣннымъ. Онъ еще не сватался совершен-

104

Словесность.

но, но ему ужъ было очень хорошо известно и даже сама Хорун-
жина дала знать ему, что онъ близокъ къ своей цѣли. Но Хорун-
жина, какъ бы движимая какимъ-то предчувствіемъ, старалась по
возможности отдалить эту рѣшительную минуту, уговаривая дочь,
что еще не настало время; что она не знаетъ еще окончательнаго
рѣшенія отца, и что опасно было бы безпокоить его безвремен-
но докучливыми просьбами. Панъ Августъ, какъ искусный пол-
ководецъ, который не заботится о томъ, чтобы похвастать му-
жествомъ, а только бы выиграть сраженіе, тоже не думалъ
спѣшить.

Не смотря на то, всѣ знали о скоромъ бракѣ юной четы, п
говорили о свадьбѣ какъ о дѣлѣ рѣшенномъ.

Но точно ли состоится эта свадьба? — Если благосклонному чи-
тателю любопытно узнать объ этомъ, то просятъ продолжать
чтеніе; въ противномъ случаѣ лучше оставить его, потому что
конецъ еще не скоро.

=

IV.

НАУКИ И ХУДОЖЕСТВА.

О ПРОИЗВОДИТЕЛЬНОСТИ
ИЛИ
ПОЛЬЗЕ ЖИЗНИ НАРОДОНАСЕЛЕННЙ.

Вглядываясь въ пеструю громаду цифръ, собираемыхъ Статистикой ежегодно цѣлыми миллионами, невольно иногда пожалѣешь о тѣхъ труженикахъ науки, которые должны устанавливать ихъ въ разнообразныя таблицы, сводить къ разнороднымъ выводамъ,—а если вспомнить еще, какъ безжалостно поступаютъ иногда съ памятью людскою, заставляя затверживать эти цифры, то тяжело становится на сердцѣ при мысли, сколько тутъ теряется времени, трудовъ, дарованій! Ипрочемъ, все черное, напоминаемое Статистикой, зависитъ не отъ нея, а отъ тѣхъ, которые, не понимая достоинства ея, какъ науки, увлекал и себя самихъ и другихъ въ омутъ безжизненныхъ наборовъ чиселъ, ищутъ сами не знаютъ чего. Таже Статистика представляется прекрасною, увлекательною, полезною наукой, если, сохраняя достоинство науки, управляется на каждомъ шагу мыслю, правиломъ, стремленіемъ проникать сознательно въ стихіи и условія жизни общественной, стремленіемъ участвовать въ успѣхахъ общества. Массы чиселъ, подъ управленіемъ мысли и правила, становятся средствами для открытія истинъ, получаютъ законную стройность, легко прилагаются къ дѣлу, увле-

2

Науки и художества.

каютъ умъ и воображеніе, вовсе не отягощая памяти. Такова
особенно Статистика Народонаселенія. Читая изслѣдованія ученыхъ,
подобныхъ Кетле и Бернульи, жалѣшь уже не о томъ, что они
должны были мучиться надъ множествомъ цифръ; а о томъ, что у
нихъ подъ руками этихъ цифръ было мало, что тò, чѣмъ они мо-
гли распоряжаться, было имъ недостаточно для выраженія мыслей
полнаго и опредѣленнаго, что многіе вопросы должны были быть
оставлены ими безъ рѣшенія, какъ ни были они важны.

Между подобными вопросами остается безъ рѣшенія и вопросъ
о значеніи народности въ успѣхахъ народонаселенія,— и вопросъ
объ условіяхъ, при которыхъ можетъ быть наиболее полезно из-
слѣдованіе средней жизни, — и много другихъ. Къ такимъ-же во-
просамъ, едва отмѣченнымъ Статистикой, принадлежитъ и вопросъ
о полезной или производительной жизни народонаселенія. Позволяю
себѣ обратить вниманіе читателей на этотъ послѣдній вопросъ. Не
смѣю браться за него съ тѣмъ, чтобы вполнилъ разрѣшить его: это
выше моихъ силъ и средствъ; я хочу представить только нѣсколь-
ко разсчетовъ и сравненій, нѣсколько фактовъ для уразумѣнія во-
проса.

Я не говорю здѣсь о пользѣ, приносимой обществу просвѣщені-
емъ и промышленностію, или людьми подъ вліяніемъ этихъ все-
сильныхъ двигателей рода человѣческаго: польза эта пробуждаетъ
въ Статистикѣ совершенно особый рядъ вопросовъ. Я говорю о
самихъ людяхъ, объ ихъ физическихъ силахъ, степень развитія
которыхъ зависить отъ возраста,— и подъ именемъ полезной или
производительной жизни человѣка въ государствъ — понимаю тѣ
годы, когда человѣкъ своими трудами въ силахъ приносить поль-
зу обществу.

Этотъ возрастъ начинается, по общему мнѣнію, съ 15 лѣтъ,
и продолжается до 60. Дѣти до 15 лѣтъ содержатся на счетѣ
другихъ, а старики за 60 лѣтъ, съ небольшими исключеніями, со-
держать только самихъ себя, не принося особенной пользы обществу
своими физическими силами. Чѣмъ болѣе въ обществѣ людей, при-
надлежащихъ къ возрасту отъ 15 до 60 лѣтъ, тѣмъ общество
сильнѣе пользою или производительностію жизни своего народона-
селенія.

Впрочемъ, вопросъ о полезной жизни народонаселенія не такъ
простъ, какъ кажется съ перваго взгляда. Кромѣ того, что онъ
емыкается со многими другими, самъ онъ, независимо отъ нихъ,

О производительности или пользе жизни народонаселеній.

3

может имěть нěсколько различныхъ формъ, изъ которыхъ каждая
требуетъ особенныхъ изслѣдованій. Три главныхъ формы этого
вопроса суть слѣдующія:

І. Какъ сильно народонаселеніе своей полезной жизнію для на-
стоящаго и будущаго времени? Сколько представляетъ въ себѣ
работниковъ, на отвѣтственности которыхъ лежитъ исполненіе об-
щественныхъ трудовъ?

ІІ. Въ какой степени народонаселеніе показываетъ силу полез-
ной жизни свою прошедшей дѣятельностію? Сколько лѣтъ полез-
ной жизни приходится на каждое изъ лицъ даннаго народонаселенія?

ІІІ. Какъ силенъ капиталъ, оставленный по себѣ умирающею
частію народонаселенія? Сколько лѣтъ полезной жизни проживаетъ
каждый изъ умирающихъ?

Предполагаю разсмотрѣть каждый изъ этихъ частныхъ вопро-
совъ, заключающихся въ общемъ вопросъ о полезной жизни, все-
гда сравнивая Россію съ другими державами.

I.

Какъ сильно народонаселеніе своей полезной жизнію для насто-
лящаго и будущаго? Сколько представляетъ въ себѣ работниковъ,
на отвѣтственности которыхъ лежитъ исполненіе общественныхъ
трудовъ?

Для рѣшенія этого вопроса надобно обратить внимание: а) на
отношеніе между массами, принадлежащими къ возрасту полезно-
му, и къ возрасту или еще недостигшему развитія силъ, или уже
болѣе или менѣе ихъ утратившему, и б) на отношеніе между пола-
ми. Въ первомъ отношеніи отдѣлить надобно три возраста: І — дѣт-
скій до 15 лѣтъ, ІІ — возмужалый отъ 15 до 60 лѣтъ, ІІІ — старческій
за 60 лѣтъ. Во второмъ отношеніи надобно отдѣлить силу муж-
чинъ отъ силы женщинъ: первая ко второй относится, по обще-
принятому мнѣнію, какъ 1 : ½. Притомъ же, если сила старика и
относится къ силѣ возмужалаго какъ ½ : 1, то не въ такомъ отно-
шеніи находится сила старухи, къ силѣ женщины еще не совер-
шенно состарѣвшей; женщинъ за 60 лѣтъ можно. вовсе исключать
изъ разсчета. На этихъ основаніяхъ вопросъ получаетъ такой видъ:
 сколько работниковъ придется на каждую тысячу народонасе-
ленія, въ которомъ извѣстно число лицъ: а) мужскихъ отъ 15 до
60 лѣтъ, б) женскихъ отъ 15 до 60 лѣтъ, считал 2 за 1, и с) муж-
скихъ за 60 лѣтъ, считая 4 за 1?

*

8

Науки и художества.

Въ Королевствъ Шведскомъ, по разсчету Кетле, въ 1,000 душахъ народонаселенія находится:

<table><thead><tr><th>летъ</th><th>лиць</th></tr></thead><tbody><tr><td>0 - 10</td><td>232</td></tr><tr><td>10 - 20</td><td>179</td></tr><tr><td>20 - 50</td><td>416</td></tr><tr><td>50 - 70</td><td>144</td></tr><tr><td>за 70</td><td>28</td></tr></tbody><tfoot><tr><td></td><td>1,000</td></tr></tfoot></table>

или, приводя къ тремъ главнымъ возрастамъ,

<table><thead><tr><th>летъ</th><th>лиць</th></tr></thead><tbody><tr><td>0 - 15</td><td>361</td></tr><tr><td>15 - 60</td><td>539</td></tr><tr><td>за 60</td><td>100</td></tr></tbody></table>

Въ Швеціи муж. п. къ женскому относится какъ 1,000:1076, слетѣдовательно изъ 539 — м. п. 254, ж. п. 285, а изъ 100 — муж. п. 47 и жен. п. 52. Такимъ образомъ, взявши во вниманіе

<table><tbody><tr><td>лиць муж. п. отъ 15 до 60</td><td>254</td></tr><tr><td>½ лицъ жен. п. отъ 15 до 60</td><td>142</td></tr><tr><td>¼ лицъ муж. п. за 60 летъ</td><td>12</td></tr></tbody></table>

можно считать въ Швеціи 408 работниковъ на 1,000 душъ.

Въ Соединенныхъ Спверо-Американскихъ Штатахъ, по разсчету Кетле, въ 1,000 человѣкахъ народонаселенія заключается

<table><thead><tr><th>летъ</th><th>лиць</th></tr></thead><tbody><tr><td>0 - 10</td><td>325</td></tr><tr><td>10 - 20</td><td>236</td></tr><tr><td>20 - 50</td><td>356</td></tr><tr><td>50 - 70</td><td>68</td></tr><tr><td>за 70</td><td>15</td></tr></tbody><tfoot><tr><td></td><td>1,000</td></tr></tfoot></table>

<table><thead><tr><th>летъ</th><th>лиць</th></tr></thead><tbody><tr><td>0 - 15</td><td>466</td></tr><tr><td>15 - 60</td><td>485</td></tr><tr><td>за 60</td><td>49</td></tr></tbody></table>

О производительности или польвъ жизни народонаселеній. 9

Мужскій полъ къ женскому относится здѣсь какъ 1,000 : 967, слѣдовательно изъ 485 лицъ — муж: п. 246, ж. п. 239, а изъ 49 лицъ — м. п. 24 и ж. п. 25. Такимъ образомъ считая

<table><tr><td>лицъ муж. п. отъ 15 до 60</td><td>246</td></tr><tr><td>½ лицъ жен. п. отъ 15 до 60</td><td>120</td></tr><tr><td>¼ лицъ муж. п. за 60 лѣтъ</td><td>6</td></tr></table>

приходится въ С. С. А. Штатахъ 372 работника на 1,000.

Сравнивая вышеприведенные примѣры, находимъ, что самую не-
выгодную пропорцію представляютъ С. С. А. Штаты, а самую
выгодную Франція, именно: на 1,000 народа приходится работни-
ковъ:

<table><tr><td>въ Соед. С. Амер. Штатахъ</td><td>372</td></tr><tr><td>— Швеціи</td><td>408</td></tr><tr><td>— Россіи</td><td>411</td></tr><tr><td>— Великобританіи.</td><td>412</td></tr><tr><td>— Саксоніи</td><td>438</td></tr><tr><td>— Пруссіи</td><td>440</td></tr><tr><td>во Франціи</td><td>451</td></tr></table>

слѣдовательно Россія занимаетъ между разсматриваемыми дер-
жавами середину, какъ и можно было ожидать, судя по ея поло-
женію.

II.

Въ какой степени народонаселеніе показываетъ силу полезной жизни своюю прошедшей дѣятельностію? Сколько лѣтъ полезной жизни приходится на каждое изъ лицъ, составляющихъ народонаселеніе?

Для рѣшенія этого вопроса надобно обратить: впливаеніе не толь-<br>ко на возрасты и полы лицъ, составляющихъ народонаселеніе, но<br>и на количества лѣтъ, ими проживаемыхъ. Что касается до возра-<br>стовъ, то здѣсь надо принять ихъ четыре: возрастъ I — до 15 лѣтъ,<br>возрастъ II — отъ 15 до 20, возрастъ III — отъ 20 до 60, возрастъ<br>IV — за 60 лѣтъ. Дитя, становясь юношей, начиная съ шестнадца-<br>таго года свою полезную жизнь, начинаетъ уплачивать долгъ преж-

10

Науки и художества.

ней своей жизни; а такъ какъ извѣстно, что одно дѣятельное
лице можетъ содержать своими трудами трехъ другихъ, то и мо-
жно положить, что однимъ годомъ дѣятельности юноши выплачи-
ваются три года его дѣтской жизни, то-есть что въ пять лѣтъ онъ
можетъ выплатить весь свой пятнадцатилетній долгъ, и къ 20 го-
дамъ быть свободнымъ отъ своего долга. Тогда начинается для
человѣка третій возрастъ: онъ трудится для общества, своею дѣ-
ятельностію увеличиваетъ капиталъ общественнаго труда. Это про-
должается для однихъ долѣе, для другихъ менѣе, а среднимъ чи-
сломъ до 60 лѣтъ. Вступивъ накопецъ въ возрастъ старческій, че-
ловѣкъ можетъ своею дѣятельностію содержать только самъ себя,
не принося особенной пользы обществу.—Трудъ женщины въ срав-
неніи съ трудомъ мужчины цѣнится въ половину менѣе. — Узнав-
ши количества лѣтъ, прожитыхъ каждымъ изъ четырехъ возрас-
товъ, по поламъ, надобно сложить въ одну сумму лѣта полезной
жизни, вычесть изъ этой суммы долгъ, и частное число, которое
получится отъ раздѣленія этой суммы на количество народонасе-
ленія, покажетъ среднее число лѣтъ полезной жизни, приходящее
ся на каждаго изъ жителей. Чѣмъ число это будетъ болѣе, тѣмъ
дѣятельность или польза жизни народонаселенія будетъ сильнѣе.
При этомъ надобно обратить вниманіе на то, что лица II возраста
свою дѣятельностію не могутъ всей массой своей уплатить всего
своего дѣтскаго долга, ибо нѣкоторыя изъ нихъ, едва вступившіе
въ этотъ возрастъ, могли только начать уплату, а тѣ, которые
уплатили, составляютъ только около пятой доли всей массы; такъ
что, считая среднимъ числомъ лѣтъ, прожитыхъ каждымъ изъ
лицъ II возраста, 18 лѣтъ, надобно положить, что и этотъ возрастъ
оставляетъ за каждымъ лицомъ своимъ долгу 2 года. Лица III воз-
раста, уплативъ вполне свой долгъ, жили кто менѣе, кто болѣе,
принося чистую пользу обществу: изъ общаго числа лѣтъ, прожи-
тыхъ этимъ возрастомъ, надобно слѣдовательно вычесть сумму
лицъ, помноженную на 20, и остатокъ покажетъ капиталъ полез-
ныхъ лѣтъ возраста. Каждое изъ лицъ IV возраста прожило 40
лѣтъ чисто полезной жизни, слѣдовательно, помноживши число лицъ
возраста на 40, получимъ капиталъ полезныхъ лѣтъ IV возраста.

Для разсчета о Россіи возьмемъ тѣ самыя суммы, которые пре-
жде были взяты. Въ слѣдующей таблицѣ показаны возрасты, съ
частями ихъ, среднія числа лѣтъ каждого лица, число лицъ, и об-
щее число лѣтъ, прожитыхъ всѣми лицами каждого возраста.

12

Науки и художества.

ко половину года полной дѣятельности, то изъ 10,960 лѣтъ можно взять только три четверти, двѣ четверти лѣтъ мужескихъ и одну четверть лѣтъ женскихъ: слѣдовательно придется 8,220 лѣтъ на 1,000 человек. или по 8⅛ лѣтъ на каждое лицо.

Слѣдующая таблица показываетъ возрасты съ частями ихъ, среднія числа лѣтъ каждаго лица, число лицъ, и общее число лѣтъ, прожитыхъ всѣми лицами каждого возраста, въ *Великобританіи*, по ревизіи 1821 года, на 1000 душъ.

<table><thead><tr><th rowspan="2">возрасты<br>частные.</th><th rowspan="2">среднее<br>число лѣтъ.</th><th rowspan="2">число<br>лицъ.</th><th rowspan="2">суммы<br>лѣтъ.</th><th colspan="2">возрасты общіе.</th></tr><tr><th>число лицъ.</th><th>суммы лѣтъ.</th></tr></thead><tbody><tr><td>0—5</td><td>1½</td><td>150,5</td><td>226</td><td rowspan="3">396</td><td rowspan="3">2,755</td></tr><tr><td>5—10</td><td>8</td><td>132,5</td><td>1,060</td></tr><tr><td>10—15</td><td>13</td><td>113</td><td>1,469</td></tr><tr><td>15—20</td><td>18</td><td>110</td><td>1,980</td><td rowspan="2">110</td><td rowspan="2">1,980</td></tr><tr><td>20—30</td><td>25</td><td>168</td><td>4,212,5</td></tr><tr><td>30—50</td><td>40</td><td>204</td><td>8,160</td><td rowspan="2">431</td><td rowspan="2">15,589</td></tr><tr><td>50—60</td><td>55</td><td>58,5</td><td>3,217,5</td></tr><tr><td>за 60</td><td>80</td><td>63</td><td>5,040</td><td>63</td><td>5,040</td></tr></tbody><tfoot><tr><td></td><td></td><td>1,000</td><td>25,464</td><td>1,000</td><td>25,464</td></tr></tfoot></table>

Лица I возраста оставили долгу . . . . . . 918 л.

Лица II возраста оставили долгу . . . . . . 220 —

итого долгу . 1,138 л.

Лица III возраста проживши въ долгъ и для уплаты долга 8,620, оставили капиталу . . . . . 6,849 л.

Лица IV возраста оставили капиталу . . . . . 2,520 —

итого капиталу . 9,369 л.

за вычетомъ долга . 1,138 —

8,231 л.

Взявши ¼ этого количества, для того чтобы соразмѣтрить полы, будетъ 6,174, то-есть на каждое лице приходится полезной жизни 6 ⅛ лѣтъ.

Пользуясь исчисленіями Шатонёфа, составляю для Франціи слѣдующую таблицу:

14

Науки и художества.

<table><tr><td>Лица І возраста оставили долгу</td><td>750 лѣтъ.</td></tr><tr><td>Лица II возраста оставили долгу</td><td>202</td></tr><tr><td>итого</td><td>952</td></tr></table>

<table><tr><td>Лица III возраста, проживши 9,640 лѣтъ долга</td></tr><tr><td>и его уплаты, оставили капиталу</td><td>8,300</td></tr></table>

<table><tr><td>Лица IV возраста оставили капиталу</td><td>2,720</td></tr><tr><td>итого</td><td>11,020</td></tr><tr><td>за исключеніемъ долга</td><td>952</td></tr><tr><td></td><td>10,068</td></tr></table>

За вычетомъ одной четверти, выходить, что на 1,000 душъ приходится 7,555 лѣтъ полезной жизни, или 7¼ лѣтъ на каждое лице.

Для Королевства Пруссако представляются слѣдующія данные:

<table><thead><tr><th rowspan="2">возрасты<br>частные.</th><th rowspan="2">средній<br>возрасть.</th><th rowspan="2">число<br>лиць.</th><th rowspan="2">сумма<br>лѣтъ.</th><th colspan="2">возрасты общіе.</th></tr><tr><th>число лиц.</th><th>сумма лѣтъ.</th></tr></thead><tbody><tr><td>0—7</td><td>2</td><td>199,7</td><td>3,994</td><td rowspan="2">370</td><td rowspan="2">5,867</td></tr><tr><td>7—15</td><td>11</td><td>170,3</td><td>1,873</td></tr><tr><td>15—20</td><td>18</td><td>76</td><td>1,368</td><td rowspan="2">76</td><td rowspan="2">1,368</td></tr><tr><td>20—45</td><td>33</td><td>375,7</td><td>12,418</td></tr><tr><td>45—60</td><td>53</td><td>118,7</td><td>6,291</td><td rowspan="2">494,4</td><td rowspan="2">18,709</td></tr><tr><td>за 60</td><td>80</td><td>59,6</td><td>4,768</td></tr></tbody><tfoot><tr><td></td><td></td><td>1,000</td><td>32,712</td><td>1,000</td><td>32,712</td></tr></tfoot></table>

<table><tr><td>Лица І возраста оставили долгу</td><td>1,956 лѣтъ.</td></tr><tr><td>Лица II возраста оставили долгу</td><td>152</td></tr><tr><td>итого</td><td>2,108</td></tr></table>

<table><tr><td>Лица III возраста, за вычетомъ 9,880 лѣтъ</td></tr><tr><td>долга и его уплаты, оставили капиталу</td><td>8,829</td></tr></table>

<table><tr><td>Лица IV возраста оставили капиталу</td><td>2,834</td></tr><tr><td>итого</td><td>11,213</td></tr><tr><td>за вычетомъ долга</td><td>2,108</td></tr><tr><td></td><td>9,105</td></tr></table>

За вычетомъ ¼ остается 6,828 лѣтъ на 1,000 душъ, следовательно 6¼ лѣтъ на каждое лице.

16

Науки и художества.

<table><tr><td>Лица I возраста оставили долгу</td><td>1,011</td></tr><tr><td>Лица II возраста оставили долгу</td><td>190</td></tr><tr><td>итого</td><td>1,201</td></tr></table>

<table><tr><td>Лица III возраста, за вычетомъ 7,800 лѣтъ</td><td></td></tr><tr><td>долгу и его уплаты, оставили капиталу</td><td>7,977</td></tr><tr><td>Лица IV возраста оставили капиталу</td><td>1,960</td></tr></table>

<table><tr><td>итого</td><td>9,937</td></tr><tr><td>за исключеніемъ долга</td><td>1,201</td></tr><tr><td></td><td>8,736</td></tr></table>

За вычетомъ половины женскихъ лѣтъ, останется 6,552 года на 1,000, т. е. по 6½ лѣтъ на каждое лице.

Сравнивая приведенные примѣры, видимъ, что самое невыгодное мѣсто занимаетъ Великобританія, а самое выгодное Швейція, именно: на каждое лице приходится лѣтъ

полезной жизни: жизни вообще:

<table><tr><td>въ Великобританіи</td><td>6¼</td><td>25¼</td></tr><tr><td>— Сѣверо-Америк. Штат.</td><td>6¼</td><td>24¼</td></tr><tr><td>— Пруссіи</td><td>6¼</td><td>32¼</td></tr><tr><td>— Саксовіи</td><td>7¼</td><td>28¼</td></tr><tr><td>— Россіи</td><td>8¼</td><td>27¼</td></tr><tr><td>— Франціи</td><td>8¼</td><td>45¼</td></tr><tr><td>— Швеціи</td><td>9¼</td><td>34¼</td></tr></table>

и Россія занимаетъ по-прежнему довольно выгодную середину.

### III.

Способъ рѣшенія этого вопроса тотъ-же самый, что и предъидущаго, съ тою только разницею, что въ разсчетѣ должно быть принимаемо не живое народонаселеніе, а умирающее. Чѣмъ болѣе число умирающихъ въ III и IV возрастахъ, тѣмъ цифры полезной жизни сильнѣе.

Для опредѣленія полезной жизни умирающего народонаселенія въ Россіи, беру въ помощь таблицу, показывающую число и возрастъ умершихъ мужескаго пола между православными, съ 1825

18

Науки и художества.

За вычетом половины женских летъ останется 8,244, т. е. 8¼
летъ на человѣка.

Вотъ подобный разсчетъ объ умирающихъ въ Англіи. По на-
блюдениямъ, произведеннымъ въ теченіи 18 летъ, съ 1813 по 1830
годъ, оказалось, что въ Англіи съ Валлисомъ, изъ 1,000 умираетъ:

<table><thead><tr><th>возрасты<br>частные.</th><th>средній<br>возрастъ.</th><th>число умер-<br>шихъ.</th><th>суммы прожитыхъ<br>летъ.</th></tr></thead><tbody><tr><td>0-5</td><td>1½</td><td>345</td><td>518</td></tr><tr><td>5-10</td><td>8</td><td>43</td><td>344</td></tr><tr><td>10-15</td><td>13</td><td>26</td><td>338</td></tr><tr><td>15-20</td><td>18</td><td>34</td><td>612</td></tr><tr><td>20-30</td><td>25</td><td>78</td><td>1,950</td></tr><tr><td>30-40</td><td>35</td><td>68</td><td>2,380</td></tr><tr><td>40-50</td><td>45</td><td>66</td><td>2,970</td></tr><tr><td>50-60</td><td>55</td><td>70</td><td>3,850</td></tr><tr><td>60-70</td><td>65</td><td>91</td><td>5,915</td></tr><tr><td>70-80</td><td>75</td><td>105</td><td>7,875</td></tr><tr><td>80-90</td><td>85</td><td>64</td><td>5,440</td></tr><tr><td>за 90</td><td>95</td><td>10</td><td>950</td></tr></tbody><tfoot><tr><td></td><td></td><td>1,000</td><td>33,142</td></tr></tfoot></table>

Итого по четыремъ возрастамъ:

<table><tbody><tr><td>І возрастъ</td><td>414</td><td>1,200</td></tr><tr><td>ІІ возрастъ</td><td>34</td><td>612</td></tr><tr><td>ІІІ возрастъ</td><td>282</td><td>11,150</td></tr><tr><td>IV возрастъ</td><td>270</td><td>20,180</td></tr></tbody><tfoot><tr><td></td><td>1,000</td><td>33,142</td></tr></tfoot></table>

Лица І возраста оставили долгу. 400 л.

Лица II возраста оставили долгу. 68 —

468 —

Лица III возраста, за вычетомъ 5,640 летъ долгу
и его уплаты, оставили капиталу 5,510 —

О производительности или пользе жизни народонаселений. 19

Лица IV возраста оставили капиталу . . . . 10,800 л.

16,310 —

за вычетом долга 468 —

15,844 —

За исключением половины женских летъ, остается 11,900, т. е. на каждое лице приходится 11,901 летъ.

Разсчетъ объ умирающих въ Бельгіи, сдѣланный Кетле, представляет слѣдующіе результаты на 1,000 умирающихъ:

<table><thead><tr><th>возрасты<br>частные.</th><th>средній<br>возрасть.</th><th>число<br>умершихъ.</th><th>число прожитыхъ<br>летъ.</th></tr></thead><tbody><tr><td>0-5</td><td>1½</td><td>376</td><td>564</td></tr><tr><td>5-10</td><td>8</td><td>40</td><td>320</td></tr><tr><td>10-15</td><td>13</td><td>24</td><td>312</td></tr><tr><td>15-20</td><td>18</td><td>25</td><td>450</td></tr><tr><td>20-30</td><td>25</td><td>67</td><td>1,675</td></tr><tr><td>30-40</td><td>35</td><td>59</td><td>2,065</td></tr><tr><td>40-50</td><td>45</td><td>61</td><td>2,745</td></tr><tr><td>50-60</td><td>55</td><td>76</td><td>4,180</td></tr><tr><td>60-80</td><td>70</td><td>243</td><td>14,910</td></tr><tr><td>за 80</td><td>90</td><td>59</td><td>5,310</td></tr></tbody><tfoot><tr><td></td><td></td><td>1,000</td><td>45,051</td></tr></tfoot></table>

Итого по четыремъ возрастамъ:

<table><tbody><tr><td>I возрастъ</td><td>440</td><td>1,296</td></tr><tr><td>II возрастъ</td><td>25</td><td>450</td></tr><tr><td>III возрастъ</td><td>263</td><td>11,885</td></tr><tr><td>IV возрастъ</td><td>272</td><td>20,224</td></tr></tbody><tfoot><tr><td></td><td>1,000</td><td>45,051</td></tr></tfoot></table>

Лица I возраста оставили долгу. . . . . . 432 года.

Лица II возраста оставили долгу. . . . . . 50 летъ.

Итого 482 года.

*

["20", "Науки и художества.", "Лица III возраста, за вычетомъ 5,260 лѣтъ долгу и его уплаты, оставили капиталу. . . . 6,625 лѣтъ.", "Лица IV возраста оставили капиталу. . . . . . 10,880 —", "итого 17,505 —", "за исключеніемъ долга 482 —", "17,023 года.", "Отдѣливши половину женскихъ лѣтъ, остается 12,768 лѣтъ, т. е. по 122⁵ на каждое лице.", "Въ Пруссіи, по разсчету Кетле, сдѣланному на основаніи данныхъ 1820—1832 года, умирающіе представляли слѣдующія отношенія:", "<table><thead><tr><th>возрасты<br>частные.</th><th>средній<br>возрастъ.</th><th>число<br>лицъ.</th><th>сумма<br>лѣтъ.</th></tr></thead><tbody><tr><td>0—1</td><td>½</td><td>249</td><td>124</td></tr><tr><td>1—10</td><td>4</td><td>224</td><td>884</td></tr><tr><td>10—15</td><td>13</td><td>22</td><td>286</td></tr><tr><td>15—20</td><td>18</td><td>23</td><td>414</td></tr><tr><td>20—40</td><td>30</td><td>111</td><td>3,663</td></tr><tr><td>40—60</td><td>50</td><td>147</td><td>7,350</td></tr><tr><td>60—80</td><td>70</td><td>187</td><td>13,090</td></tr><tr><td>за 80</td><td>90</td><td>40</td><td>3,600</td></tr></tbody><tfoot><tr><td></td><td></td><td>1,000</td><td>29,311</td></tr></tfoot></table>", "Итого по четыремъ возрастамъ:", "Возрастъ I . . . . . . . . . . . . . .

["О производительности или пользе жизни народонаселеній. 21", "Возрастомъ III-мъ, за исключениемъ 5,160 лѣтъ долгу\nи его уплаты, оставлено капитала. . . 5,753 г.", "Возрастомъ IV-мъ оставлено капитала . . . . . 10,020 л.\n\nитого 15,773 г.\nза вычетомъ долга 377 л.\n\n15,396 л.", "Три-четверти этой суммы составляютъ 11,547, т. е. на каждое умирающее лице приходится 111/20 лѣтъ полезной жизни.", "Саксонія, на основаніи разсчетовъ Бернулии, представляетъ слѣ-\nдующія данные:", "<table>\n  <thead>\n    <tr>\n      <th>возрасты<br>частные.</th>\n      <th>возрастъ<br>средній.</th>\n      <th>число<br>лиць.</th>\n      <th>суммы<br>лѣтъ.</th>\n    </tr>\n  </thead>\n  <tbody>\n    <tr>\n      <td>0—1</td>\n      <td>1/3</td>\n      <td>364</td>\n      <td>182</td>\n    </tr>\n    <tr>\n      <td>1—15</td>\n      <td>8</td>\n      <td>167</td>\n      <td>1,336</td>\n    </tr>\n    <tr>\n      <td>15—20</td>\n      <td>18</td>\n      <td>23</td>\n      <td>414</td>\n    </tr>\n    <tr>\n      <td>20—30</td>\n      <td>25</td>\n      <td>38</td>\n      <td>950</td>\n    </tr>\n    <tr>\n      <td>30—40</td>\n      <td>35</td>\n      <td>46</td>\n      <td>1,610</td>\n    </tr>\n    <tr>\n      <td>40—50</td>\n      <td>45</td>\n      <td>55</td>\n      <td>2,475</td>\n    </tr>\n    <tr>\n      <td>50—60</td>\n      <td>55</td>\n      <td>83</td>\n      <td>4,565</td>\n    </tr>\n    <tr>\n      <td>60—70</td>\n      <td>65</td>\n      <td>109</td>\n      <td>7,085</td>\n    </tr>\n    <tr>\n      <td>за 70</td>\n      <td>85</td>\n      <td>115</td>\n      <td>9,975</td>\n    </tr>\n  </tbody>\n  <tfoot>\n    <tr>\n      <td></td>\n      <td></td>\n      <td>1,000</td>\n      <td>28,592</td>\n    </tr>\n  </tfoot>\n</table>", "Итого по четыремъ возрастамъ:", "| Возрастъ | I | II | III | IV |\n|---|---|---|---|---|\n|  | 531 | 23 | 222 | 224 |\n|  |  |  |  |  |\n|  |  |  |  |  |\n|  |  |

НОВІЙШІЯ

ГАЗОГРАФИЧЕСКІЯ И ФОТОГРА-
ФИЧЕСКІЯ ОТКРЫТІЯ.

Любопытное открытіе Дагерра, подарившаго насъ фотографією или свѣтописью, подало съ самаго начала весьма блестящія надежды. Конечно, первоначальные приемы Дагерра были затруднительны и несовершенны, но самая идея — сдѣлать постоянными изображенія, набросанныя лучемъ свѣта, въ видѣ тѣни, являлась, если не совсемъ новою, то по - крайней - мѣрѣ богатою надеждами въ будущемъ. И въ самомъ дѣлѣ, несмотря на свое недавнее существованіе, фотографія сдѣлала уже значительный шагъ впередъ, хотя еще далеко не оправдала первоначальныхъ блестящихъ ожиданій.

Впрочемъ, идея о фотографіи принадлежитъ не Дагерру, а Ньэп-су, который еще въ 1826 году замѣтилъ дѣйствіе свѣта на весьма тонкіе слои іудейскаго бальзама, и первый обратилъ вниманіе Дагерра на изысканія, обезсмертившія имя французскаго декораціоннаго живописца. Племянникъ этого Ньэпса, г. Ньэпсъ-де - Сеінъ-Викторъ, кавалерійскій поручикъ Парижской Муниципальной Гвар-

24

Науки и художества.

діи, присутствовал єще ребенком' при первоначальних' свѣто-
писныхъ опытахъ своего дяди. Примѣръ заразителенъ, не толь-
ко въ дурномъ, но и въ хорошемъ. Молодой поручикъ сталъ тща-
тельно изучать дѣйствіе свѣта на весьма тонкіе слои тѣлъ, и плодомъ
этихъ наблюдений было прекрасное открытіе, или, лучше сказать, цѣ-
лый рядъ открытій до чрезвычайности любопытныхъ. Ньэпсъ пред-
ставил трудъ свой на судъ Парижской Академіи Наукъ и пазначенный
коммисаромъ, членъ учепаго ареопага—Шеврейль, прославившійся
въ химіі изысканіями надъ жирными тѣлами, читалъ въ концѣ
пропедшаго года въ одномъ изъ засѣданій Академіі отчетъ объ
открытіяхъ Ньэпса и о свѣтѣ, который они прольютъ на темную
донынѣ теорію химическаго дѣйствія свѣта.

Постараемся передать нашимъ читателямъ изысканія Ньэпса,
сколько возможно популярнымъ образомъ.

Ньэпсъ-де-Сенъ-Викторъ изучилъ особливыя свѣтописныя свой-
ства паровъ їода, фосфора, азотной кислоты и нѣкоторыхъ дру-
тихъ тѣлъ. Разсмотримъ ихъ въ систематическомъ порядкѣ.

ЮДЬ И ЕГО ДЪИСТВИЯ.

Ньэпсъ, кажется, первый замѣтилъ, что пары їода преимуществен-
но пристаютъ къ поверхностямъ, имъющимъ чорный цвѣтъ, нимало
не касаясь до бѣлыхъ мѣстъ. Такъ на-примѣръ: если поддержать
какую-либо гравюру надъ парами їода, то эти пары пристанутъ
къ чорнымъ мѣстамъ гравюры, не коснувшись бѣлыхъ, и чѣмъ
чернѣе мѣсто гравюры тѣмъ болѣе пристанетъ къ нему їода.
Возьмите ящичекъ (деревянный или лучше стеклянный) одинаковаго
формата съ гравюрою, которую вы хотите перепечатать по спо-
собу Ньэпса, и насыпьте туда їода (около 1 золотника на каждый
квадратный вершокъ); потомъ накройте ящикъ гравюрою, обра-
тивъ ее лицомъ внутрь ящика, и поставьте его въ теплой комнатѣ
(при температурѣ около 15° Р.) минутъ на пять или много-что
на десять. Послѣ этого положите гравюру на листъ бумаги,
клееной крахмаломъ и слегка смоченной, предварительно, весьма
слабымъ растворомъ сѣрной кислоты, и пажмите прессомъ: вы
получите на бумагѣ прекрасный отпечатокъ гравюры. Но это еще
не все; вы можете съ той же гравюры отпечатать, безъ всякаго
новаго приготовления, еще нѣ сколько такихъ оттисковъ и по-

Новий шія газографіческія і фотографіческія открытія. 25

слідніе будутъ иногда чище первыхъ. Каждый отпечатанный
оттискъ нужно прижать тотчасъ чистымъ полотенцемъ и при-
клеить подъ стекло; въ противномъ случаѣ, рисунки весьма
ясные сначала, мало-по-малу исчезаютъ отъ действія воздуха и
свѣта.

Растворъ сѣрной кислоты есть единственное понынѣ извѣст-
ное тѣло, которое придаетъ этимъ рисункамъ нѣкоторую прочность.
Онъ долженѣ быть весьма слабъ, то-есть не крѣпче 1 градуса по
ареометру Боме.

Оригинальная гравюра, служащая для оттисковъ, нисколько не
портится; ее можно послѣ нѣсколькихъ отпечатковъ вновь под-
вергнуть действію паровъ юда и повторять это производство сколь-
ко разъ заблагоразсудится.

Можно также этимъ способомъ снимать отпечатки со всякаго
рисунка, чѣмъ-бы онъ ни былъ сдѣланъ: китайскою тушью, ка-
рандашемъ, типографскими или обыкновенными чернилами, лишь
бы только чорный составъ не содержалъ въ себѣ камеди (гумми).
Только надобно предварительно подобные рисунки класть на нѣ-
сколько минутъ въ воду, содержащую слабое количество амміака,
(жидкаго нашатырнаго спирта) и потомъ, окунувъ въ другую во-
ду, слегка подкисленную сѣрою, азотною или соляною кисло-
тою, высушить рисунокъ. Тогда можно отпечатывать рисунокъ по
способу, операмному выше. Разумѣется, что если на обѣихъ сто-
ронахъ листка находятся рисунки, то ихъ можно отпечатывать по
произволу, каждый отдельно.

Бумага, которую употребляютъ для подобныхъ отпечатковъ,
должна необходимо быть клеена крахмаломъ, потому что крася-
щее вещество, которое дѣлаетъ отпечатки видимыми, есть ни-
что иное какъ соединеніе юда, приставшаго къ чорнымъ мѣстамъ
рисунка, съ крахмаломъ бумаги, то-есть іодистый крахмаль.
Это очевидное объясненіе подало Ньэпсу поводъ полагать, что
если покрыть тонкимъ слоемъ крахмального раствора пластин-
ки или дощечки стеклянныя, фарфоровыя, алебастровыя, слоно-
вой кости, то и на нихъ можно описаннымъ образомъ отпеча-
тывать гравюры и рисунки, какъ на клееной крахмаломъ бумаг-
ѣ. Онъ сдѣлалъ опытъ, и успѣхъ превзошелъ всякое ожиданіе:
получились рисунки необыкновенной чистоты и гораздо лучшія
чѣмъ на бумагѣ.

Для этого употребляется преимущественно молочнаго цвѣта

26

Науки и художества.

малопрозрачное стекло; рисунокъ получается на немъ отпечатанный обратнымъ образомъ, то-есть на-выворотъ, какъ въ зеркальѣ. Если же мы хотимъ получить рисунокъ прямой, то-есть въ такомъ именно видѣ какъ на оригиналѣ, то должно отпечатать снимокъ на прозрачномъ стекле и, обернувъ его заднею стороною, смотрѣть на рисунокъ сквозь самое стекло, на которомъ онъ отпечатанъ. Какъ скоро отпечатокъ совершенно высохнетъ, его покрываютъ картиннымъ лакомъ и, если удобно, то ставятъ въ рамку за стекломъ. Въ этомъ случаѣ рисунокъ сохраняется невредимымъ весьма долгое время. У Ньэпса есть одинъ, который онъ сохраняетъ около года и который такъ свѣжъ, какъ будто отпечатанъ сегодня.

Рисунки, отпечатанные на прозрачномъ стеклѣ и накрытые приклеенною по бокамъ стеклянною же пластинкою, могутъ имѣть весьма выгодное приложение въ Фантасмагоріи. Въ самомъ дѣлѣ, невозможно придумать удобнѣйшаго во всѣхъ отношеніяхъ фантасмагорическаго рисунка, какъ отпечатанный на стеклѣ, по способу Ньэпса.

Можно видоизмѣнять по произволу цвѣты рисунковъ, смотря потому, больше или меньше былъ варенъ крахмалъ, которымъ покрыты пластинки. Въ первомъ случаѣ получается красный, во второмъ — голубой оттискъ. Можно также получить всѣ оттѣнки фіолетоваго, то-есть перехода изъ краснаго въ голубой и обратно.

Если оттискъ на стеклѣ поддержать въ парахъ амміака, то онъ окрасится чорнымъ цвѣтомъ; впрочемъ, такихъ оттисковъ нельзя покрывать лакомъ, ибо, въ такомъ случаѣ, они получать опять свой первоначальный цвѣтъ.

Обратимся теперь къ оттискамъ, которые можно получать на пластинкахъ или дощечкахъ изъ разныхъ металловъ. Если подвергнуть гравюру дѣйствію юда (но недолѣе 4 или 5 минутъ, чтобы пары юда не начали приставать къ бѣлымъ мѣстамъ) и, не смачивая ея, наложить на серебряную или посеребренную дощечку, то продержавъ ее такимъ образомъ пять или шесть минутъ подъ прессомъ, получается на дощечку весьма хорошій и правильный оттискъ гравюры; еслиме дощечку подвергиуть потомъ дѣйствію ртутныхъ паровъ, то получается рисунокъ ни чѣмъ не отличаются отъ дагерротиннаго.

Точно темъ же образомъ можно отпечатывать и на мѣди, толь-

Новейшія газографіческія та фіотографіческія открытія. 27

ко надобно подержать потом дощечку над парами амміаковаго
раствора, слегка подогретаго, для быстрійшаго отділенія газа.
Обмывть потом дощечку водою і почистив трепелом'ю, получати
чорный оттискъ, подобный описанному выше. Замѣчательно, что,
отъ дѣйствія амміака, рисунокъ такъ проникаетъ и углубляется въ
металлическую доску, что его можно истребить только значитель-
нымъ сполированіемъ поверхности металла. Это открытіе можетъ
сдѣлаться чрезвычайно полезнымъ для граверовъ на мѣди и во
многомъ облегчить ихъ трудъ.

Точно такіе рисунки какъ на мѣди получаются и на желѣзѣ,
свинец, оловѣ и желтой мѣди; но они скоро исчезаютъ, потому
что еще не открыто средства сдѣлать ихъ постоянными.

Если гравюру, отпечатанную жирною краскою или жирными чер-
нилами, намазать масломъ и, высушивъ, подвергнуть дѣйствію юдо-
ваго пара, то хотя и получаются съ нихъ порядочные оттиски,
однакожъ рисунокъ выходитъ всегда блѣденъ.

Ньэпсъ пробовалъ рисовать на клееной крахмаломъ бумагѣ чер-
нилами (несодержащими камеди) и карандашами — обыкновеннымъ
графитовымъ и угольнымъ рисовальнымъ — и получалъ съ своихъ
рисунковъ всегда хорошіе оттиски. Преимущественно удается
опытъ, если рисовать на бумагѣ, приготовленной для письма масля-
ными красками. Этимъже способомъ можно переводить и кар-
тины, писанныя такими красками, только пары не пристаютъ
къ нѣкоторымъ изъ сложныхъ красокъ. Тоже самое должно
сказать и о раскрашенныхъ гравюрахъ. Такимъ образомъ не при-
нимаютъ юда: окиселъ мѣди, сурикъ, ультрамаринъ, киноварь, ор-
пиментъ или желтый мышьякъ и свинцовыя бѣлила. Впрочемъ, не
однѣ только исчисленныя краски противятся дѣйствію юда. Если,
на-примѣръ, подвергнуть какую-нибудь гравюру дѣйствію паровъ
ртути или сѣры, или помочить ее растворомъ азотнокислой ртути,
желатины, бѣлковины, камеди, то такая гравюра дѣлается совер-
шенно нечувствительною къ юдовымъ парамъ. Однакожъ г. Ньэпсъ
увѣряетъ, что онъ нашелъ средство переводить помощно юда всѣ-
возможные рисунки (исключая только сдѣланные юдистымъ крах-
маломъ), подвергая нечувствительныя къ юду тѣлѣ различнымъ
предварительнымъ манипуляціямъ.

Теперь поговоримъ о другомъ любопытномъ свойствѣ юда, со-
вершенно независимомъ отъ разсмотрѣнаго. Юдовые пары при-
стаютъ не только къ чорному цвѣту, но и вообще ко всѣмъ

28

Науки и художества.

выпуклымъ или рельефнымъ рисункамъ и очертаніямъ, независимо отъ цвѣта и материального состава выпуклостей. Такъ, можно превосходнымъ образомъ воспроизводить сухіе штемпеля, выдавленные на бълой бумагѣ. Тоже самое можно сказать и о рисункахъ, выгравированныхъ рельефно на мраморѣ, стеклѣ и всякомъ другомъ твердомъ тѣлѣ. Впрочемъ, не одинъ юдъ одаренъ такимъ свойствомъ; онъ принадлежитъ многимъ парамъ и газамъ; между прочими, въ высокой степени парамъ фосфора и азотной кислоты.

Опишемъ одинъ довольно интересный опытъ Ньэпса. Онъ склеилъ боками двѣ дощечки, одну бѣлаго березового, другую эбенового или чорнаго дерева, и выстрогавъ ихъ совершенно гладко, подвергнулъ действію юда, а потомъ отпечаталъ на мѣдной дощечку. Чорная половинка отпечаталась весьма хорошо, а бѣлой не замѣтно было даже и слѣдовъ на отпечатку. Такимъ-же образомъ онъ склеивалъ куски мѣла и аспида, сшивалъ чорные и бѣлые шелковые и полотные лоскутки, и т. п. Постоянно отпечатывались одинъ чорный цвѣтъ.

Всѣ эти опыты удаются совершенно одинаково не только при всякомъ возможномъ освѣщеніи и атмосферномъ давленіи, но даже въ совершенной темнотѣ и въ безвоздушномъ пространствѣ.

Мы уже замѣтили выше, что если гравюра будетъ находиться въ юдовомъ парѣ слишкомъ долго, то юдъ начинаетъ приставать даже и по бѣлымъ мѣстамъ, что весьма замѣтно на оттискѣ; но во всякомъ случаѣ чорныя мѣста будутъ постоянно отличаться, на металлической доскѣ, самымъ рѣзкимъ образомъ.

Дѣйствіе наровъ юда обнаруживается также и на пестрой опушкѣ птичьихъ перьевъ. Если, на-примѣръ, возьмемъ перья сороки, промежутки которыхъ представляютъ бѣлый и чорный цвѣтă, и отпечатаемъ ихъ по способу Ньэпса на крахмаленной бумагѣ или мѣдной дощечку, то на оттискѣ получается правильное изображеніе чорныхъ мѣстъ. Одно и тоже перо можно употребить на множество оттисковъ.

Если помочить гравюру въ слабый растворъ юда въ водѣ или въ юдовую настойку, а отпечатывать на крахмаленной бумагѣ, то послѣ первыхъ неудачныхъ оттисковъ будутъ получаться совершенно подобные тѣмъ, которые произведены юдовымъ папомъ.

Новейшія газографіческія та фотографіческія открытія. 29

Разуміється, что при всѣхъ этихъ отпечаткахъ гравюръ, всякое случайное пятно, находящееся въ бумагѣ, на которой напечатана гравюра, воспроизведется на оттискѣ съ математической точностью. Чтобы избѣгнуть этого, надобно подобныя пятна или выскабливать или смачивать каплею жилкаго амміака.

Замѣтимъ еще одно любопытное явленіе, особенно важное въ теорическомъ отношеніи. Если на посеребренную дощечку, обыкновенно употребляемую для дагерротипныхъ рисунковъ, или на мѣдную плитку, наложить легкій слой крахмала и отпечатать на нихъ рисунокъ по способу Ньэпса, то на крахмалѣ не окажется никакихъ слѣдовъ оттиска; а рисунокъ обнаружится отличнымъ образомъ на самомъ металлѣ. Изъ этого, кажется, можно вывести несомнѣнное заключеніе, что іодъ имѣетъ большее сродство съ мѣдью и серебромъ, чѣмъ съ крахмаломъ.

ДЕЙСТВІЕ ХЛОРА И БРОМА.

Дѣйствіе хлора въ отношеніяхъ, о которыхъ идетъ у насъ рѣчъ, подобно дѣйствію юда, только обнаруживается въ гораздо слабѣйшей степени. Рисунокъ, воспроизведенный на оттискахъ, такъ слабъ и неясенъ, что надобно сперва дохнуть на металлическую дощечку, чтобы сдѣлать его замѣтнымъ. Еще лучше подвергать полученныея помощію хлора оттиски на мѣдныхъ дощечкахъ, дѣйствію наровъ амміака, а на серебряныхъ — парамъ ртути; тогда переведенные рисунки дѣлаются довольно ясными.

По чрезвычайной аналогіи, существующей между химическими свойствами юда, хлора и брома, многіе химики заключали, что эти три тѣла составляютъ одно основное, проявляющееся въ различныхъ видахъ. Въ-самомъ-дѣлѣ химическія свойства и соединенія этихъ трехъ началъ разительно сходны между собою; а потому Ньэпсъ-де-Сенъ-Викторъ принялся испытывать дѣйствіе брома на цвѣта и выпуклыя изображенія, съ полуувѣренностью въ успѣхъ. Но каково было его удивленіе, когда онъ увидѣлъ, что бромъ оставался въ этихъ случаяхъ совершенно безразличнымъ, то-есть не оказывалъ рѣшительно никакого дѣйствія,

Опыты надъ хлоромъ и бромомъ были произведены посредствомъ серебряныхъ и мѣдныхъ дощечекъ.

30

Науки и художества.

ДЪИСТВИЕ ФОСФОРА.

Если медленно сожигать фосфоръ въ атмосферномъ воздухѣ, то
образующіеся притомъ пары одарены свойствомъ (добно юдо-
вымъ) приставать только по чорному цвѣту предметовъ, независи-
мо отъ химическаго состава, окрашивающаго вещества.

Для воспроизведенія рисунковъ помощію фосфорныхъ паровъ долж-
но поступать слѣдующимъ образомъ: вынуть осторожно изъ
воды (въ которой обыкновенно хранится фосфоръ) нѣсколько ку-
сочковъ фосфора и положить ихъ въ чистый, широкій сосудъ,
на-примѣръ въ полоскательную чашку и.ш суповую миску, и слег-
ка накрыть ее гравюрою, но такъ чтобы воздухъ имѣлъ въ мис-
ку свободный доступъ. Отъ фосфора начинаютъ отдѣляться пары,
въ видѣ бѣловатаго дыма, свѣтящагося въ темнотѣ. При этомъ
наблюдается та осторожность, чтобы сосудъ, содержащій фосфоръ, не
былъ поставленъ въ слишкомъ тепломъ мѣстѣ или, еще хуже, на
что-либо горячее, на-примѣръ близъ печи топленой или на горя-
чую лежанку. Положивъ осторожно фосфоръ въ миску не должно
также поворачивать его, терѣть, рѣзать и т. п., потому-что отъ
всего этого фосфоръ можетъ легко загорѣться и причинить по-
жаръ. Кусочки фосфора должно выбирать такие, которые имѣютъ
весьма слабый желтый цвѣтъ (отнюдь не красноватый или оран-
жевый) и просвѣчиваютъ насквозь. Подержавъ гравюру минутъ съ
пять въ парахъ фосфора, кладутъ ее подъ прессъ на мѣдную или
серебряную дощечку и оставляютъ подъ гнестомъ на нѣсколько
минутъ. На вынутой изъ-подъ пресса дощечкѣ не видно рѣши-
тельно ничего, но если ее поддержать надъ парами, отдѣляющимися
изъ нашатырнаго спирта (раствора амміака), то оказывается пре-
восходій и постоянный рисунокъ. Впрочемъ, пары нашатырнаго
спирта употребляются только при мѣдныхъ дощечкахъ; серебря-
ныя же должно подвергать дѣйствію паровъ ртути.

Ньэпсъ взялъ кусокъ холста, подготовленнаго для живописной кар-
тины, и провелъ по немъ полоски разными красками. Подержавъ
потомъ этотъ кусокъ холста въ парахъ фосфора, онъ положилъ
его подъ прессъ, на мѣдную плитку. Вынутая изъ-подъ прес-
са, она была подвергнута дѣйствію амміаковаго пара и на
ней оказались отпечатанными однѣ только черныя полоски. Оче-
видно, что къ прочимъ цвѣтамъ фосфорный паръ вовсе не присталъ.

Новейшія газографіческіл і фотографіческія открытіл. 31

Несмотря на продолжительность вліянія фосфорнаго пара, онь
дійствует ісключительно только на один чорныя мѣста. Впро-
чемъ, въ такомъ случаѣ рисунокъ является на металлической до-
скѣ какъ-бы отпечатанный рельефно, то-есть выпукло.

Всѣ эти отпечатки можно получать одинаково наѣдныхъ и се-
ребрявыхъ дощечкахъ; только, для обнаруженія рисунка, первыя
подвергаются амміаковому, а вторыя ртутному пару. Затѣмъ, по-
добные рисунки, безъ дальнѣйшаго приготовленія, остаются весьма
постоянными и не исчезаютъ отъ воздуха и времени.

ДВЙСТБЕ ЖЕЛТАГО МЫШЬЯКА.

Сѣрнистый желтый мышьякъ или орпиментъ имѣетъ также
весьма замѣчательное свойство. Если нагрѣвать его въ воздухѣ и
поддержать въ его парахъ гравюру, то ее можно немедленно отпе-
чатать на мѣдной или серебряной полированной доскѣ, весьма
отчетливо и безъ всякаго дальнѣйшаго обработыванія или мани-
пуляціи. Это производство такъ легко и просто и даетъ такие
превосходные оттиски, что, безъ сомнѣнія, граверы не замедлить
имъ воспользоваться, тѣмъ болѣе что такие рисунки не исчеза-
ютъ отъ дѣйствія крѣпкой водки, употребляемой граверами.

Желѣзный колчеданъ даетъ оттиски, подобные получаемымъ
помощю орпимента; по сей-послѣдній, во всякомъ случаѣ, пред-
почтительнѣе: онъ даетъ скорѣе и легче лучшіе рисунки и не
портитъ оригинала.

ДВЙСТВІЕ СУЛЕМЫ ИЛИ ДВУХЛОРИСТОЙ РТУТИ.

Помощію двухлористой ртути или сулемы можно также вос-
производить рисунки; нужно только поддержать мѣдную дощечку,
вынувъ ее изъ-подъ пресса, надъ подогрѣтымъ растворомъ амміа-
ка. Рисунки отпечатываются хорошо и остаются постоянными.

При всѣхъ вышеописанныхъ производствахъ получаютъ такъ-
называемые положительные оттиски, то- есть гдѣ темное или
чорное мѣсто въ оригиналѣ, тамъ темное мѣсто и въ оттискѣ,
потому что отпечатываются одинъ чорныя мѣста, а бѣлые остают-

32

Науки и художества.

ся неотпечатанными и сохраняютъ на оттискъ первоначальный
цвѣтъ бумаги или металла.

Перейдемъ теперь къ другому роду отпечатковъ, именно къ
оттискамъ отрицательнымъ.

ДЕЙСТВІЕ АЗОТНОЙ КИСЛОТЫ.

Пары чистой азотной кислоты пристаютъ исключительно къ
бѣлымъ мѣстамъ гравюры, не касаясь чорныхъ мѣстъ и независи-
мо отъ химическаго состава краски. Гравюра, подверженная надъ
этими парами, даетъ на мѣдной или серебряной доскѣ отрица-
тельный, довольно явственный оттискъ. Я говорю отрицательный,
потому что (въ противуположность описаннымъ выше явленіямъ)
чорныя мѣста гравюры не отпечатываются на металлической дос-
кѣ, которая сохранлетъ въ соответствующихъ мѣстахъ свой есте-
ственный цвѣтъ; мѣста же бѣлыя на гравюрѣ отпечатываются на
доскѣ тусклымъ бѣлесоватымъ цвѣтомъ.

Подобный же результатъ получается съ гравюрами, напитан-
ными масломъ и съ рисунками, сдѣланными на бѣлой бумагѣ уголь-
нымъ рисовальнымъ карандашомъ. Дощечка, склеенная изъ бѣлаго
и чорнаго дерева, отпечатываетъ только одинъ бѣлый цвѣтъ, если
ее поддержать въ парахъ азотной кислоты.

Никакъ не должно держать гравюры слишкомъ долго въ ки-
слотныхъ парахъ, потому что наконецъ и чорныя мѣста напита-
ются наравнѣ съ бѣлыми и на металлической доскѣ получится
сплошной оттискъ, на которомъ, кромѣ единообразнаго бѣлесова-
таго отлива, ничего нельзя будетъ различить.

Каждая гравюра даетъ помощью азотной кислоты не болѣе
одного или двухъ оттисковъ; потомъ ее надобно провѣтривать
по-крайней-мѣрѣ въ-теченіе сутокъ. Иногда, послѣ перваго оттиска,
гравюра вовсе теряетъ свойство воспроизводиться парами азот-
ной кислоты. Слѣдовательно здѣсь происходить совершенно дру-
гое чѣмъ при юдовыхъ или фосфорныхъ парахъ, не говоря уже о
томъ, что послѣдніе даютъ положительный и болѣе явственный
отпечатокъ. Впрочемъ, пары азотной кислоты пристаютъ къ вы-
пунклымъ изображеніямъ, и ими можно весьма хорошо воспроиз-
водить картины, писанныя масляными красками, и сухіе штемпеля,
вытисненные на бѣлой бумагѣ.

Новейшія газографіческія і фотографіческія открытія. 33

Если цабрать что-либо типографическим шрифтом и погрузить этот набор на одно мгновение в чистую азотную кислоту, а потом поддержать нісколько минут притиснутым к мѣдной полированной доскѣ, то на сей-послѣдней получится выпуклый оттискъ, имѣющий разительное сходство с набранным типографическим шрифтомъ.

Подкислив воду нісколькими каплями азотной кислоты и помочивъ этою водою гравюру, дают провянуть сей-послѣдней и потомъ отпечатываютъ на мѣдной доскѣ. Обыкновенно получается довольно явственный обратный или отрицательный оттискъ; но стОнить только дохнуть на него и онъ сдѣлается еще явственнѣе. Пе-ро съ опушкою мѣстами бѣлое, а мѣстами чорною, отпечатываетъ азотною кислотою только бѣлые мѣста; слѣдовательно и здѣсь является дѣйствіе обратное тому, которое показываютъ юдъ, фосфоръ и желтый стернистый мышьякъ.

ДЕЙСТВІЕ СОЯНОЙ КИСЛОТЫ.

Соляная или водородохлорная кислота дѣйствуетъ на изображенія подобно азотной, но только въ низшей степени, и обратные отпечатки получают еще хуже чѣмъ отъ азотной кислоты.

ДЕЙСТВІЕ ХЛORІСТОЙ ИЗВЕСТИ.

Здѣсь дѣйствіе почти тоже какъ и отъ азотной кислоты, только надобно хлористую известь подогрѣть прежде употребленія. Рисунокъ отпечатывается обратнымъ или отрицательнымъ. Слѣдовательно газъ, отдѣляющійся отъ подогрѣтой хлористой извести (hypo-chlorite de chaux) дѣйствуетъ обратно въ отношеніи къ хлору: по-слѣдній воспроизводить рисунки положительно, а первый отрицательно. А потому если помочить гравюру растворомъ хлористой извести, то можно получить отрицательный оттискъ; гравюра же, помоченная въ хлоровой водѣ, даетъ, равно какъ и хлоръ, оттискъ положительный.

Если подвергнуть гравюру дѣйствію паровъ, отдѣляющихся отъ хлористой извести или смочить ее растворомъ послѣдней соли, то оттиснувъ рисунокъ на бумагѣ, окрашенной лакмусовою настойкою,

34

Науки и художества.

бълъя мъста гравюры отпечатываются бълымъ цвѣтомъ. Напротивъ, если гравюру поддержать въ хлорѣ или смочить хлоровою водою, то чорныя ея мъста отпечатываются на лакмусовой бумагѣ краснымъ цвѣтомъ. Тотъ же самый результатъ получится, если отпечатывать не на лакмусовой бумагѣ, а на серебряной или мѣдной доскѣ. Впрочемъ, во всякомъ случае, хлористая известь должна быть нагрѣта до 32° по Р. (40°. Цельз. термометра).

ИЗЫСКАНИЯ НЬЭПСА-ДЕ-СЕНЬ-ВИКТОРА НАДЪ СВѣТОПИСЬЮ НА СТЕКЛѣ.

Ньэпсъ занимался также свѣтописью или фотографією на стеклѣ, и хотя изысканія его въ этомъ отношенінѣ довольно поверхностны, однакожъ они могутъ повести, при послѣдующихъ опытахъ, къ значительнымъ усовершенствованіямъ.

Результаты Ньэпса если несовершенны, то, по-крайней-мѣрѣ, довольно удовлетворительны. Главное условіе состоитъ въ надлежащемъ приготовленіи стеклянной плитки, назначенной для свѣтописнаго рисунка. Мы покажемъ здѣсь способы, употребленные г. Ньэпсомъ. Начнемъ съ приготовленія крахмального раствора, которымъ покрывается стеклянная плитка *.

Берутъ 1 золотникъ пшеничнаго крахмала и растираютъ его въ 1 золотникъ воды; потомъ прибавляютъ еще 19 золотниковъ воды и 7 долей юдистаго потассія, раствореннаго въ 1 золотникъ

* Для удобства тѣхъ изъ нашихъ читателей, которые бы пожелали повторить опыты г. Ньэпса и повѣрить представленные имъ результаты, мы перечислили всѣ показанные имъ въ оригинальной запискѣ вѣсы на нашъ русскій медицинскій и аптекарскій фунтъ. Здѣсь представляются различныя выгоды; па-примѣръ, при покупкѣ изъ аптекъ матеріаловъ для опытовъ, можно прямо требовать определенное нужное количество, да и самый разновѣсъ аптекарскаго фунта продается за бездѣлицу у каждогоъ торговца москотилы-пыми товарами. Русскій медицинскій (или нюрепбергскій) фунтъ равенъ 7/3 русскаго торгового фунта, то есть 8,064 долейъ. Опъ содержитъ въ себѣ 12 унцій, каждая унція 8 драхмъ, каждая драхма 60 грановъ. Торговый же фунтъ, какъ всѣмъ извѣстно, дѣлится на 96 золотниковъ, изъ которыхъ въ каждомъ содержится 96 долей.

Новейшія газографіческія і фотографіческія открытіл. 35

воды. Эту смѣсь ставятъ на огонь, и когда крахмалъ сварится, то его остуживаютъ и процѣживаютъ чрезъ густую холстинную тряпочку; послѣ чего покрываютъ имъ, сколь возможно ровнѣе, стеклянныя плитки или дощечки. Весь успѣхъ зависить преимущественно отъ аккуратности въ покрытіи плитокъ крахмаломъ; а потому надобно стараться, чтобы слой крахмала былъ какъ можно ровнѣе. Лучше всего положить плитку въ совершенно горизонтальное положеніе, налить на нее раствора и дать ему засохнуть на печи или на солнцѣ, не трогая самой плитки. Должно однакоже наблюдать, чтобы засыханіе происходило какъ можно скорѣе и единообразно, ибо, въ противномъ случаѣ, крахмальный слой лопается и въ немъ образуются круги, вредящіе успѣху свѣтописнаго рисунка. Ньюпсъ приписываетъ это явленіе дѣйствію юдистаго потассія. Крахмальный растворъ онъ совѣтуетъ приготовлять не иначе какъ въ фарфоровой чашкѣ. Указаннымъ выше количествомъ можно покрыть около полудюкины стеклянныхъ плитокъ, имѣющихъ отъ трехъ до четырехъ вершковъ въ квадратѣ. Слѣдовательно, не представляется никакого затрудненія приготовить однимъ разомъ большое число плитокъ.

При покрытіи плитокъ крахмальнымъ растворомъ должно еще смотрѣть, чтобы на плиткахъ не образовалось въ растворѣ воздушныхъ пузырьковъ.

Приготовленныя такимъ образомъ плитки готовы для употребленія; ихъ стоить только смочить уксусно-азотнокислымъ растворомъ, то-есть растворомъ азотнокислаго серебра, разложеннаго уксусною кислотою. Расторъ этотъ, по совѣту Бланкаръ-Эврара, приготовляется слѣдующимъ образомъ: берутъ 6 частей азотнокислаго серебра или адскаго камня (lapis infernalis), растворляютъ его въ 32 частяхъ перегнанной воды и кладутъ въ растворъ 11 частей самой чистой кристаллизованной уксусвой кислоты (называемой обыкновенно уксуснымъ льдомъ). Когда эта смѣсь постоитъ съ часъ времени въ покой, то къ ней прибавляютъ еще 32 части воды—и уксусно-азотно-кислый растворъ готовъ. Этимъ растворомъ увлажаютъ крахмальный слой стеклянной плитки, помощію протечной (неклееной) бумаги, смоченной въ растворѣ. Послѣ этого плитка увлажается подобнымъ же образомъ протечною бумагою, намоченною въ перегнанной водѣ. Если же крахмальный слой плитки смочить сперва водою, а потомъ уже уксусно-азотно-кислымъ растворомъ, то свѣтописный рисунокъ выходитъ

36

Науки и художества.

еще чернє, но требует болє доłgаго времени для своего
образованія.

Теперь остается только подвергнуть плитку дтйствію свѣта для
отраженія на ней рисунка. Ее кладут въ камеръ-обскуру, точно
такимъ же образомъ какъ и бланкаръ-эвраровскую бумагу. При
прямомъ солнечномъ свѣтѣ получается весьма чорный рису-
нокъ уже чрезъ 20 или 25 секундъ; если солнечный свѣтъ
разсѣянъ, то потребно около одной минуты. Нодогрѣтая сте-
кляная плитка бывает еще чувствительнѣе и требует меньше
времени.

Дальнѣйшую обработку рисунка на стеклянной плиткѣ г. Ньэпсъ
совѣтует производить по наставленіямъ Бланкаръ-Эврара. Такъ
какъ многим изъ нашихъ читателей эти наставленія можетъ быть
неизвѣстны, то мы сообщим ихъ здѣсь.

По вынутіи стеклянной плитки изъ камеръ-обскуры, прижима-
ютъ первую лицевою стороною на другой стеклянной или фарфо-
ровой плиткѣ, слегка смоченной водою, и потомъ наливаютъ на эту
лицевую сторону насыщенный растворъ чернильно-ортшковой ки-
слоты. Чрезъ это рисунокъ мгновенно обнаруживается и кислота
должна действовать на него до-тѣхъ-поръ пока малѣйшія подроб-
ности сдѣлаются видимыми; тогда кислота сливается и плитка сио-
ласкивается нѣсколько разъ чистою водою. Должно наблюдать впро-
чемъ, чтобы кислота не оставалась на рисункѣ слишкомъ долго,
именно до тѣхъ поръ, когда рисунокъ начнетъ перемѣнять свой цвѣтъ,
ибо въ такомъ случае изображеніе потерлетъ въ отношеніи чисто-
ты и ясности; слѣдовательно, должно замѣчать когда мелкія подроб-
ности сдѣлаются ясными и немедленно потомъ, сливъ кислоту, об-
мыть плитку чистою водою.

Хорошо обмытая водою плитка кладется на тарелку и обливает-
ся растворомъ одной части бромистаго потассія въ 40 частяхъ во-
ды. Плитка должна оставаться покрытою этимъ растворомъ въ те-
ченіе четверти часа, отъ чего изображеніе дѣлается постояннымъ:
Наконецъ, бромистый потассій сливается прочь, плитка обмывается
нѣсколько разъ водою и обсушивается протечною бумагою — дагер-
ротипное изображеніе готово.

Какъ ни хороши результаты, получаемые помощію крах-
мала, но Ньэпсу вздумалось попробовать замѣнить крахмалъ яч-
нымъ бѣлкомъ (бѣлковиною). Опытъ показалъ, что послѣднее ве-
щебство дѣйствует еще гораздо лучше крахмала и потому должно

Новейшія газографіческія і фотографіческія открытія. 37

въ послѣдствіи замѣнить крахмалъ для свѣтописныхъ досокъ или плитокъ.

Вотъ какимъ образомъ Ньэпсъ употребляетъ бѣлковину. Онъ беретъ самую прозрачную часть свѣжаго яичнаго бѣлка (чѣмъ лица свѣжѣе, тѣмъ лучше) и кладетъ въ бѣлокъ юдистый потассій. Размѣшавъ хорошоенько, пока соль распустится, онъ покрываетъ этимъ растворомъ стеклянныя плитки, съ соблюдениемъ вышеупомянутыхъ предосторожностей, и высушиваетъ ихъ при обыкновенной температурѣ; нѣсколько возвышенная степень тепла заставляетъ бѣлковый слой трескаться. Потомъ наливаютъ ускусно-азотнокислый растворъ или, еще лучше, погружаютъ въ него самую плитку. Отъ действія этого раствора бѣлковина дѣлается нерастворимою въ водѣ и сильно пристаетъ къ стеклу. Плитку обмываютъ водою, обсушиваютъ протечною бумагою и кладутъ въ камеръ-обскуру. Плитка, покрытая бѣлковиною, требуетъ однакожъ большаго действія свѣта, чѣмъ накрахмаленная. Дѣйствіе чернильно-орѣшковой кислоты продолжается также нѣсколько долѣе, но за то чистота, точность и тонкость чертъ рисунка необыкновенны и едва уступаютъ дагерротипнымъ изображеніямъ на серебряной дощечкѣ.

Ньэпсъ пробовалъ также употреблять желатину (студенину); онъ получилъ хотя весьма отчетливые, но легко растворимые водою рисунки. Желатину, равно какъ и прочія жидкости, предъ употребленіемъ, нужно всегда процѣживать.

Если употребляютъ крахмалъ, то должно выбирать самый чистый и преимущественно сдѣланный не изъ картофельной, а изъ пшеничной муки.

Описанными способами Ньэпсъ получалъ обратные рисунки; положительныхъ же онъ не пробовалъ дѣлатъ. Впрочемъ, весьма вѣроятно, ихъ можно получить точно также какъ и на бумагѣ, по способу Блавкаръ-Эврара.

Можно все это примѣнить и къ рисункамъ на бумагѣ, но опи никогда не сравняются съ отпечатками, получаемыми на твердомъ тѣлѣ, каковы стекло, фарфоръ, слоновая кость.

Положительные рисунки прекрасно удаются на опаловомъ или молочнаго цвѣта стеклѣ.

Вотъ популярный очеркъ открытій г. Ньэпса-де-Сенъ-Виктора. Мы надѣемстя, что онъ возбудитъ въ нѣкоторыхъ изъ нашихъ читателей охоту заняться этими любопытными и притомъ нетрудны-

Смѣсь.

3

емабжены ихъ оконечности, отдѣльность большаго пальца и совершенняя свобода его движенія — все имѣетъ свою цѣль въ рукѣ и свое назпаченіе, какъ и все существующее въ мірѣ. Но не будемъ, скажемъ опять, вдаваться въ анатомическое изслѣдованіе руки; станемъ разсуждать о наружной красотѣ руки и прежде всего о ея цвѣтѣ.

Прежде всего необходимо, чтобы рука была бѣла и имѣла цвѣтъ здоровый и натуральный, а не болѣзненную блѣдность; въ такомъ случае лучше имѣть красноватыя руки. Быть можетъ это поссорить насъ сѣвсѣми элегическими поэтами, по зато мы будемъ вѣрны Гомеру и Виргилію, которые одаряли Аврору, богиню зори, розовыми пальчиками, которые сохранило поэтическое преданіе.

Eran ne la stagion che l'aurea Aurora,
Con la rosata man l'aurate porte,
Apre del cielo al rinascente giorno *.

Кажется, что бѣлая рука была эмблемою невинности. «Пусть эта рука, эмблема твоей невинности, удостовѣряетъ меня», говорили древніе.

Красная рука была эмблемою войны; огрубѣлая и неровная рука —эмблемою черни, потому что трудъ всегда въ тѣ времена почтался низкимъ и народнымъ.

Байронъ полагалъ, что ничто такъ не отличаетъ благородство породы, какъ рука, и потому онъ всегда обращалъ на свои руки большое внинманіе. Въ этомъ обстоятельствѣ онъ подражалъ Вильеру, терцогу Бокингамскому. Махмудъ II отличался малостію своихъ рукъ, и также гордился ими.

Въ числѣ прочихъ честолюбивыхъ и тщеславныхъ притязаній королевы Елисаветы, главнымъ было притязаніе на красоту рукъ. Одинъ венеціанскій посланникъ, бывшій при коронованіи ея: въ Лондонѣ, говоря о ней какъ о женщинѣ удивительной по уму и физическимъ совершенствамъ, болѣе всего хвалитъ руки ея «e surpa'l tutto bella mano de la quale fa professione», заключаетъ онъ.

Градениго, orator di Roma, описываетъ папу Леона Х, какъ человѣка «di statura grandissima, testa molta grossa, havea bellissima man.

• Ecloghe de Justino Politiano, ecl. II. Del Marchesane. Venezia. 1550.

*

4

Смьсь.

Фруассаръ разсказываетъ объ одномъ вельможѣ, Гастонъ де-
Фуа, прозванномъ Фебомъ, имѣвшемъ такія нѣжныя руки, что
однажды, когда онъ послѣ медвѣжьей охоты, возвращаясь въ
палящій полдень назадъ и желая прохладиться, вздумалъ окунуть
ихъ въ холодную воду — съ нимъ сдѣлалась отъ этого жестокая
горячка, положившая его въ гробъ. Наконецъ Наполеонъ, также
какъ Байропъ и Елисавета, былъ влюбленъ въ свои руки.

Съ тѣхъ самыхъ поръ, какъ вкушеніе запрещеннаго плода
породило въ мірѣ смерть и познаніе добра и зла, ни что такъ
не стало занимательно для человѣка, какъ знаніе своей будущ
ности. Попеременно начали тогда люди вопрошать и небесныя
звѣзды и внутренности животныхъ, и полетъ птицъ; и, недоволь
ствуясь всѣмъ этимъ, въ чертахъ проведенныхъ на ладони стали
допскиваться судьбы своей. Для этого изобрѣли особенную науку—
хиромантию, и опредѣлили въ ней значеніе каждого бугорка,
каждой черты и каждого отростка линіи; по бѣлымъ и чернымъ
пятнамъ, появляющимся на различныхъ ногтяхъ, начали предска
зывать то почести, то несчастія и будущія ни чѣмъ не узнавае
мыя обстоятельства человѣческой жизни.

Кромѣ всего этого, человѣческая рука служила предметомъ и
для многихъ другихъ странныхъ повѣрій. Напримѣръ, вѣрили, что
прикосновеніе къ рукѣ умершаго было дѣйствительнымъ лекар
ствомъ противъ парывовъ, чирьевъ и ранъ: стоило только уда
рить мертвою рукою по больнымъ мѣстамъ.

Разсказываютъ, что послѣ приговора, совершеннаго надъ док-
торомъ Доддомъ въ 1777 году, какая-то молодая, очень хоро-
шо одѣтая женщина, только что въ осужденномъ погасла по-
сѣдняя искра жизни, пробилась чрезъ толпу къ висѣлицѣ, чтобы
потереть себѣ рукою его на лицѣ своемъ лишай, и что палачь,
по прозьбѣ ея, развязавъ руки повѣшеннаго, нѣсколько разъ уда-
рить ее изо всей силы. Воры имѣли обыкновеніе въ своихъ ноч-
ныхъ предпріятіяхъ употреблять мертвую руку, которую они
называли Рукою Славы, съ твердымъ убѣжденіемъ, что люди,
предъ которыми они помашутъ ею, окаменѣютъ и останутся не-
подвижными какъ предъ головою Медузы. Въ люнскомъ изданіи
Ташіствѣ Алберта, 1751 года, находится описаніе рецепта это-
го страшнаго талисмана: Стоитъ только отрѣзать правую или
лѣвую руку повѣшеннаго на висилицѣ посреди большой дороги,
хорошенько обвернуть ее въ полотно, положить въ глиняный
горшокъ и оставить въ немъ на двѣ недѣли, посыпавъ разными
солями. Сдѣлавъ потомъ свѣчу изъ жира повѣшеннаго, не остает
ся ничего для полнаго успѣха очарованія.

Смьсь.

5

Однимъ изъ самыхъ чудесныхъ свойствъ человѣческой руки считалось свойство, которое приписывали рукѣ королей Франціи. Прикосновеніе къ ней исцѣляло язвы.

Мощи руки, подаренной султаномъ Баязетомъ великому магистру Ордена Рыцарей Св. Юанна Іерусалимскаго, д'Обюссону, излѣчивали раны, язвы и производили чудеса. Преданіе говоритъ, что въ Антіохіи драконъ, накормленный мясомъ, которое прикоснули къ этой рукѣ, вмигъ распухъ и издохъ.

Во времена варварства былъ обычай отрѣзывать руки у преступниковъ и непріятелей. Сципіонъ Африканскій, раздраженный помощью, поданною Нумантицамъ жителями Лютен, напалъ на этотъ городъ и, приказавъ представить себѣ четыреста жителей, отрѣзалъ имъ всѣмъ по рукѣ. Цезарь, въ своихъ войнахъ противъ Галловъ, также обезобразилъ такимъ образомъ всѣхъ плѣнниковъ, чтобы навести ужасъ на туземцевъ. Фернандъ Кортесъ, въ своемъ мексканскомъ походѣ, также придерживался этой жестокой политики. У бійцы, настигнувшіе Цицерона, бѣжавшаго отъ мести Антонія, какъ извѣстно, отрубивъ ему голову, отрѣзали также и руку, чтобы повѣсить ее какъ тріумфъ надъ ораторскою трибуною. Это происшествіе одушевлило Ювенала и застанѣило его произвести мпожество прекрасныхъ стиховъ.

Подача рук играла важную роль въ феодальныхъ обычаяхъ. Историки разсказываютъ, что Тассильонъ, герцогъ Баварскій, подавъ руку Пепину Короткому, принуждепъ былъ дать ему клятву въ вѣрности надъ гробомъ Св. Люнисія.

Когда охотничьи законы были еще во всей своей силѣ и строности, стоило только застать человѣка съ покраснѣвшей рукой, чтобъ представить его на судъ какъ браконьера.

Всего вѣрнѣе можно опредѣлить различіе человѣка отъ животнаго такъ: человѣкъ есть животное, употребляющее перчатки.

Слово перчатка, glove, Англичане производятъ отъ слова clic-fan, разсѣкать, разрѣзывать. Другіе производятъ glove отъ древне-нѣмецкаго слова glauben, вѣрить, имѣть довѣріе, потому что перчатка означала залогъ довѣрія. Перчаточное мастерство всегда почиталось мастерствомъ самымъ почетнымъ, и перчаточные цѣхи существовали во всѣхъ городахъ Англіи; до нашихъ дней сохранилось еще отъ 1604 года, знамя, принадлежавшее городу Перту, и изображающее двѣ перчатки съ надписью: «милость и миръ». Перчатки вошли въ употребленіе въ одиннадцатомъ столѣтіи, и пять партъ перчатокъ служили достаточной данью, требованною королемъ Этельредомъ II, умершимъ въ 1016 году, отъ нѣмецкихъ купцевъ, искавшихъ его покровительства. Около этихъ временъ перчатки употреблялись только

6

Смьсь.

самыми знатными людьми, и то въ торжественныхъ случаях.
Генрихъ IV былъ похороненъ въ перчаткахъ. На монументѣ
Ричарда І, представленъ онъ въ перчаткахъ, украшенныхъ драго-
цѣнными камнями. Во время царствованія Елисаветы вошло въ
употребленіе надушивать перчатки, и это обыкновеніе до того
распространилось, что ему слѣдовали даже университеты, чтō
видно изъ расходной книги Оксфордскаго Университета, содержи-
мой экономомъ Оксфордской Trinity-College, гдѣ назначена осо-
бая графа pro funigandis chirothecis. Историки Елисаветы сохра-
нили для насъ повѣствованіе, что эта королева имѣла пару пер-
чатокъ надушенныхъ и украшенныхъ четырьмя букетами и ш бан-
тиками изъ шелковыхъ лентъ. Во время путешествія королевы
въ Кембриджъ, въ 1578 году, вице-канцлеръ поднесъ ей пару
надушенныхъ перчатокъ, украшенныхъ шитьемъ и золотыми на-
сѣчками, которые стояли 60 ф. стерлинговъ; королева до того
была восхищена ими, что надѣвъ на половину руки, долгое время
держала руку поднятою.

Въ первая времена Церкви, перчатки составляли часть принад-
лежностей епископскаго одѣянія. Архіепископъ, всякий разъ
какъ совершалъ службу, обязанъ былъ надѣвать перчатки. Ко-
гда нѣкоторые аббаты, въ XII вѣкѣ, вздумали подражать высшимъ
духовнымъ лицамъ, было офиціально запрещено употребленіе
перчатокъ всѣмъ духовнымъ ниже епископскаго сана.

На Востокѣ былъ обычай, чтобы продавецъ земли, или другой
недвижимости, давалъ свою перчатку покупщику, въ знакъ ввода
его во владѣніе.

Въ четвертой главѣ книги Руоь, передача правъ, какъ гово-
рится, производилась посредствомъ отдачи башмака одной сто-
роны другой; но халдейское слоло башмакъ очень вѣрно можно
перевести словомъ перчатка. Обычай, давать вмѣсто инвеститу-
ры перчатку, царствовалъ еще въ средніе вѣка.

Ордерикъ Виталь повѣствуетъ, что Рожеръ, графъ д'Арундель-
скій и Шрьюсбэрійскій, возвращаясь съ общественной ярмарки въ
1083 году въ церковь Св. Петра въ Шрьюсбери, далъ объѣтъ,
предъ многочисленными свидѣтелями, построить аббатство и
подарить ему въ собственность все предмѣстье, расположенное
внѣ восточныхъ воротъ города; «et super aram per chirothecas suas
donationem posuit,» что слово въ слово значитъ: «и положилъ на
алтарь этотъ даръ въ видѣ перчатокъ». Еще до сихъ поръ, близь
рѣки, видны остатки этого монастыря, сооруженнаго имъ. Такой
же родъ инвеституры повторяется въ одномъ изъ самыхъ трога-
тельныхъ энизодовъ итальянской истории: Конрадинъ, призванный
народомъ сицилійскимъ возстановить права отца своего, отнятыя

Смѣсь.

7

у него Карломъ Анжуйскимъ, 16-ти лѣтъ покинулъ Баварию,
сопровождаемый герцогомъ Австрийскимъ и малочисленной ар-
міею. Взятый въ плѣнъ при Абруццахъ, онъ былъ сужденъ въ
Неаполѣ, и нашелся только одинъ судья, осудившій его на смерть.
Въ ту минуту, когда ему пропизносилі смертный приговоръ,
одинъ изъ зятьевъ Карла Анжуйскаго бросился на этого судью
и пронзилъ его кинжаломъ, говоря, что такой ничтожный чело-
вѣкъ не можетъ приговаривать къ смерти принца королевской
крови. Между тѣмъ, приговоръ исполнился, и голова герцога
Австрийскаго пала первая. Конрадинъ поднялъ ее, и слезы его
смѣшались съ кровію друга; потомъ онъ вспомнилъ о горести
своей матери когда она узнаетъ эту роковую вѣстѣ; но побо-
ровъ въ себѣ это чувство, снялъ съ себя илащь, скинулъ
перчатку и бросилъ ее въ толпу, не только какъ вызовъ свой
толпѣ, а болѣе какъ знакъ инвеституры на свои владѣнія коро-
лю Арагонскому — въ адѣнія, которые отнимали у него смертіо.
Такъ прекратилась, въ 1268 году, Швабская династія. Одинъ
терманскій рыцарь поднялъ перчатку принца и исполнилъ послѣд-
нюю его волю доставивъ ее Арагонскому королю, признанному
впослѣдствіи законнымъ королемъ Сицилийскимъ.

Когда германскіе императоры давали какія нибудь привиллеріи городамъ, они обыкновенно подтверждали свои буллы, посылая при нихъ свою перчатку. Повѣствуютъ, что обычай освящать, при коронованіи королей, перчатку, получилъ свое пачало на Востокѣ. Эта церемонія была совершена въ послѣдній разъ при коронованіи Карла Х.

Обычай бросать перчатку, въ знакъ вызова и негодованія,
пропизелъ, какъ полагаютъ, отъ привычки, которую имѣли ры-
цари, вступать въ бой съ обнаженными руками. Одинъ истолко-
ватель псалмовъ, говоритъ, что когда какой-нибудь еврейскій
царь осаждалъ городъ, онъ всегда бросалъ въ него свою
перчатку.

Вызовъ, посредствомъ перчатки, существовалъ также и между
низшими, нерыцарскими сословіями. Однажды, когда Джонъ
Джильпинъ, Сѣверный Проповѣдникъ, какъ называли его, при-
былъ говорить проповѣдь въ одну изъ деревень, находившуюся
на границахъ Англіп и Шотландіи, онъ замѣтилъ перчатку, повѣ-
шенную подъ сводомъ церкви. Джильшинъ спросилъ, что это
значитъ?

Ключарь отвѣчалъ ему, что одинъ изъ прихожанъ, вызывалъ
этимъ человѣка, обидѣвшаго его и всякаго, кто только осмѣлится
снять перчатку. Проповѣдникъ приказалъ тогда снять перчатку;
но ключарь объявилъ, что онъ не имѣетъ для этого довольно

8

Смесь.

присутствія духа. Тогда Джильпинъ приказалъ принести себѣ
жердь, сбилъ перчатку и спряталъ ее къ себѣ на грудь. Когда
паства его собралась, онъ взошелъ на каеведру и началъ говорить
проповѣдь о несчастіяхъ и злѣ, которое производитъ несогласіе, и
возставалъ съ сильнымъ краснорѣчіемъ на ссоры своихъ прихо-
жанъ и варварскій обычай ихъ вызывать другъ друга на едино-
борство.

— «Я узналъ, сказалъ онъ, что между вами есть одинъ, кото-
рый осмѣлился повѣсить перчатку свою въ этомъ священномъ
мѣстѣ, угрожая биться со всемъ, кто только возьметъ ее.
Хорошо! я взялъ эту перчатку; вотъ она!»

И вынувъ изъ-за назухи перчатку, онъ показалъ ее толпѣ.

Мы видѣли, что перчатки составляли часть офиціального енис-
копскаго одѣянія; онъ также были необходимы и въ рыцарскомъ
вооруженіи. Одинъ старинное повелѣніе, комь утверждается орденъ
рыцарей Бани, между прочими принадлежностями одежды, упо-
минаетъ и о парѣ бѣлыхъ перчатокъ, повѣшенныхъ на шел-
ковомъ снуркѣ. Предъ совершеніемъ полнаго принятія въ орденъ
рыцарей, искателю приказывалось поднять руки, держа перчатки
между большимъ и указательнымъ пальцомъ. Фавинъ подробно
описываетъ печальную церемонію — церемонію лишенія рыцар-
скаго достоинства, предшествовавшую обезглавленію и смертной
казни, положенной за измѣну. По прочтеніи приговора, священ-
ники начинали обѣдню по мертвымъ, и по окончаніи каждой
молитвы и псалма были торжественные промежутки, въ которые
герольды снимали, одно за другимъ, принадлежности вооруженія
осужденнаго, провозглашая каждый разъ его имя, его преступ-
леніе и наказаніе, къ которому онъ приговоренъ. Прежде всего
снимали съ преступника шлемъ его, потомъ золотую цѣнь—знакъ
его ордена, тамъ красу, поясъ, мечь, шпоры и наконецъ пер-
чатки. Щитъ рыцаря послѣ этого разбивался молотомъ на трп
части. Такъ Андрей Барклай, графъ Карлейльскій, во времена
Эдуарда II, былъ присужденъ къ лишенію жизни за переписку
свою съ Шотландцами.

Обычай раздавать перчатки во время свадьбы, ведется въ Ан-
гліи съ самыхъ давнихъ временъ. Сельденъ разсказываетъ, что
въ бельгійскихъ провинціяхъ существовалъ обычай, по которому
священникъ, совершавшій бракъ, требовалъ у новобрачной коль-
цо, и съ нимъ пару красныхъ перчатокъ съ тремя въ нихъ се-
ребряными монетами. Онъ клалъ эти перчатки въ правую руку
жениха, соединялъ ее съ рукою невѣсты и потомъ разъеднялъ
ихъ такъ, что перчатки оставались въ рукахъ новобрачной.

Быть можетъ, отъ обыкновенія употреблять перчатки вмѣсто

Смьсь.

9

кошельковъ, въ средніе вѣка было запрещено судьямъ, во время ихъ службы, не только принимать отъ кого-либо перчатки, по даже и носить ихъ, исключая въ дѣлахъ примиренія, гдѣ нельзя было никакъ предлагать подкупа. Послѣдняго рода застанія назывались судами дѣственными, и судьи надѣвали бѣлыя перчатки. Помилованные преступники имѣли обыкновеніе благодарить своихъ судей перчатками. Перчатки также служили подаркомъ для Новаго Года. Одна женщина, въ пользу которой спръ Томасъ Муръ рѣшилъ процессъ, послала ему пару перчатокъ, въ которыхъ заключалось сорокъ лотовъ золота, въ знакъ своей благодарности.

— «Невѣжливо бы было, сказалъ ей Томасъ Муръ, отказаться отъ подарка на Новый Годъ отъ такой знатной дамы; принимаю ваши перчатки, но прошу васъ подкладку ихъ отдать кому-нибудь другому».

Перчатки давались иногда въ знакъ подданства и вступленія въ вассалы. Обычай требовалъ также, чтобы налачь требовалъ себѣ каждый годъ отъ своего законнаго владѣльца пару перчатокъ; послѣ это было замѣнено денежною суммою. Область Farnham Royal, въ графствѣ Вискъ, была дана въ ленное владѣніе Вильгельмомъ Завоевателемъ, одному изъ его сподвижниковъ, съ обязательствомъ давать каждогодно перчатку на правую его руку и поддерживать ее, когда она вооружалась скиптромъ. Нѣкто Симеонъ Мертенъ, отдалъ, въ 1177 году, свои земли, какъ видно изъ продажнаго акта, за пятнадцать шилинговъ и пару перчатокъ въ каждое Свѣтлое Христово Воскресенье.

Петрарка разсказываетъ въ одной изъ своихъ поэмъ, что его возлюбленная Лаура явилась ему во снѣ, послѣ смерти своей, прекрасная какъ утреппяя заря, и протянула со вздохомъ руку, которой онъ такъ добивался во время жизни. Поэтъ былъ въ седьмомъ небѣ, когда, взявъ его за руку, Лаура повела его подъ тѣнистыя деревья на берегъ ручья.

E quella man gia tanto desiata,
A me parlando e sospirando, porse,
Ond' eterna dolcezza al cor m'è nata, etc.

Но рука потеряла для любовника всю свою прелесть, когда онъ увидѣлъ, что рука эта была въ перчаткѣ.

Если принять въ соображеніе всѣ почести, которыми пользовались перчатки, въ продолженіи столькихъ пѣковъ, нельзя не пожалѣть, что вмѣсто ордепа подвязки, которая не играетъ въ одѣяніи слишкомъ важной роли, не существуетъ ордена перчатки.

10

Смѣсь.

Когда Графъ Палатинъ Фридерикъ лишился Праги, въ трид-
цатилѣтную войну, Христіанъ Брауншвейгскій, двоюродный
братъ жены его, сестры Карла I, привѣсилъ перчатку графини
къ своему шлему и поклялся до тѣхъ поръ не снимать ее, по-
куда Фридерикъ не воцарится въ Богеміи.

Рыцари имѣли также обычай—носить на шлемахъ своихъ пер-
чатки какъ залогъ любви.

Галь разсказываетъ въ своей лѣтописи, что во время Азин-
курской битвы, рыцари имѣли на шлемахъ перчатки своихъ
любезныхъ. Дрейтонъ, въ своей рифмованной хроникѣ, гово-
ритъ о томъ же.

Когда во время мира, сталь мѣняли на бархатъ, перчатки не
мѣняли своего назначенія и ихъ прикрѣпляли къ токамъ и бар-
хатнымъ шапочкамъ. Когда Георгъ, графъ Кумберлэндскій воз-
вратился изъ одной изъ своихъ отважныхъ морскихъ экспедицій,
онъ получилъ аудіенцію отъ королевы Елисаветы. Королева уро-
нила свою перчатку, которую графъ поднялъ и поднесъ ей, пре-
клонивъ колѣно. Елисавета, умѣвшая пользоваться слабостями
своихъ военачальниковъ, приказала ему сохранить эту перчатку
у себя, въ знакъ памяти. Графъ Кумберлэндскій украсилъ ее
драгоцѣнными камнями и носилъ съ тѣхъ поръ. на своей шляпѣ,
во всѣхъ торжественныхъ выходахъ.

Оставивъ романтическія преданія исторіи, перейдемъ въ область
фантастическаго вымысла поэзіи и опшемъ турниръ, бывшій
при королѣ Франціскѣ. Король, окруженный перами, присут-
ствуетъ на бою звѣрей. Могучій левъ прыгаетъ по аренѣ и ожи-
даетъ двухъ леопардовъ. Въ тотъ самый мигъ, когда взоры
всѣхъ устремлены на разъяренныхъ животныхъ, съверхней галле-
реи падаетъ на песокъ женская перчатка. Прекрасная женщина
проситъ своего рыцаря поднять ей эту перчатку, если онъ хо-
четъ доказать, что любитъ ее истинно. Рыцарь встаетъ съ сво-
его мѣста, идетъ на арену и храбро подымаетъ перчатку.
Ужасъ написанъ на всѣхъ лицахъ, но рыцарь уже возвратился
и поднесъ перчатку своей любезной, которая приняла ее съ пѣж-
ною улыбкою и многообѣщающимъ взглядомъ.

— «Не нужно никакой награды», отвѣчалъ рыцарь, и никогда
не видали его послѣ того у ногъ этой безжалостной женщины.

Поэты также не пренебрегали восхвалять перчатки: Спенсеръ
и другіе писали имъ сонеты и оды.

Гау говоритъ, что въ сѣверныхъ провинціяхъ Англіи, тотъ изъ
влюбленныхъ, который первый увидѣлъ новую луну, имѣлъ право
требовать отъ своей милоїд въ даръ пару перчатокъ. Тоже сам-
мое право на перчатки имѣла женщина, если, заставъ спящаго

Смѣсь.

11

мужчину, успѣвала поцѣловать его такъ, что онъ не просыпался.

Cisly, brisk maid, steps forth before the rout,
And kiss's with smaking lips, the snorting lout;
For custom says, whoe'er this venture proves,
For such a kis demands a pair of gloves.

Сисли, бойкая дѣвушка, удаляется отъ веселой толпы и даетъ поцѣлуй хралящему толстяку, потому что обычай предоставляетъ за такой смѣлый и добровольный поступокъ пару перчатокъ.

Теперь дѣлаютъ перчатки изо всего: изъ кожи, шелку, пеньки, бумаги и т. д. Но древнія книги повѣствуютъ еще и о такихъ перчаткахъ, которыхъ въ нынѣшнее время вовсе не употребляютъ. Въ одной изъ англо-саксопскихъ поэмъ: *De Danorum rebus gestis* описанъ бой Беофульфа съ чудовищемъ Гренделемъ. Грендель былъ въ перчаткахъ изъ драконовой кожи.

Горась Вальполь, въ одномъ изъ писемъ своихъ съ сиру Горасу Манну, разсказываетъ апекдотъ, переданный ему другомъ его Сельвиномъ. Сельвин встрѣтилъ въ Бекели-Гитѣ, одногоъ шотландскаго солдата, догонявшаго свой полкъ и возвращавшагося изъ Гингама, гдѣ онъ нашелъ въ гостиницѣ перчатку, забытую за годъ передъ этимъ, однимъ офицеромъ, жившимъ во Франдріи. Надѣясь получить за возвращеніе такой драгоцѣнности значительную награду, простакъ берегъ ее какъ будто свое знамя.

Въ Бельтонъ-Галилѣ, въ графствѣ Іоркскомъ, показывали перчатку Генриха VI, удалившагося туда послѣ Гексамфилдскаго сраженія и оставившаго ее тамъ своимъ хозяевамъ, въ знакъ благодарности, когда его увозили въ Лондонскую Башню. Эта перчатка была кожаная, подбитая замшей. Въ собраніи рѣдкостей Гораса Вальполя въ Стравберри-гиллѣ, находились пара перчатокъ Іакова I, и свадебныя перчатки мистрисъ Гемпденъ, жены знаменитаго Джопа Гемпдена.

Но, довольно о рукѣ и о перчаткахъ; не будемъ болѣе продолжать той и другимъ панегирика. Всякому благомыслящему человѣку извѣстно, какъ важно имѣть гдѣ-нибудь себя руку; какъ иногда выгодно имѣть у себя кого-нибудь подъ рукою, какъ иногда полезно часто расжимать и сжимать руку, подымать и опускать ее, и такъ далѣе. О перчаткахъ также печего говорить въ ихъ пользу; о перчаткахъ пныя заботятся больше, чѣмъ о дѣтяхъ и о насущномъ хлѣбѣ.

12

Смѣсь.

НАПОЛЕОНЪ-ФАТАЛИСТЪ. Нѣтъ ничего прекраснѣе и вели-
чественнѣе тропическихъ ночей, когда небо какъ серебряный
покровъ сверкаетъ мирмадами звѣздъ; она до того обаятельна
и полна тайнственности и чудесъ, что самый холодный, самый
безчувственный человекъ не можетъ не воскликнуть, поражен-
ный развертывающеся предъ глазами его картинно, вмѣстѣ съ
Пророкомъ-Царемъ: «Небеса повѣдаютъ славу Божію!»

Наполеонъ, болѣе чѣмъ кто нибудь, любилъ предаваться созер-
цанію величественныхъ красотъ природы, и тайная связь, соеди-
няющая мысль человѣческую съ мысленію вѣчною, занимала его
глубоко и постоянно во время его пребыванія въ Бріарѣ; са-
мымъ большинствомъ удовольствіемъ императора было: въ многочи-
сленныя безсопныя ночи свои покидать маленькую компатку
своего павильона и бродить по утесамъ, окружавшимъ его жи-
лище. Согнувъ немного станъ, съ руками, скрещенными за
спиною, тихою но твердою поступью взбирался императоръ по
цѣни утесовъ, останавливался на самой возвышенной оконечно-
сти, и окидывалъ взоромъ, то глубъ океапа или безпредѣльность
небесъ, то корабли, стоящіе на рейдѣ, или безчисленныя звѣзды.
Спокойное лице этого человѣка странно различествало отъ угро-
жающего вида кораблей и солдатъ, которыхъ согнали въ этотъ
конецъ залива, чтобы стеречь знаменитаго пінника. Среди
этой безмолвной природы и этихъ безлюдныхъ скалъ, Наполе-
онъ будто былъ еще на равнинѣ Аустерлица или въ каре своихъ
гвардейцевъ на славномъ полѣ Ватерлоо. Онъ окидывалъ взоромъ
все его окружающее безъ досады, безъ волненія, безъ него-
дованія. То не былъ Марій, мечтающій на развалинахъ Кароаге-
на и отстранявшій отъ себя мысль о смерти, въ минтурническихъ
болотахъ; то не былъ Дюклітіанъ въ садахъ салоникскихъ; то
былъ смертный выше Марія и Дюклітіана, то было существо,
вмѣшавшее въ себѣ и Цезаря и Александра и Карла Великаго—
то былъ Наполеонъ надъ могилою своей славы.

Однажды, когда, облокотясь на руку одного изъ своихъ при-
вѣрженцевъ, императоръ проинзывалъ взоромъ своимъ рейдъ Св.
Елены, наполненные въ это время купеческими кораблями, при-
шедшили изъ Пндii, звонъ кололока поразилъ слухъ его; онъ раз-
дался съ голландскаго, судна, стоявшаго на якорѣ, и извѣщалъ,
что экипажъ корабля собрался на палубѣ для утренней молит-
вы. При звукѣ этомъ, напоминавшемъ ему Францію и католи-
ческую Корску, Наполеонъ вздрогнулъ и на его выразитель-
номъ лицѣ, освященномъ первыми лучами восходящаго солнца
можно было ясно замѣтить какое-то сердечное удовольствіе и
отраженіе воспоминаній самыхъ милыхъ и завѣтныхъ.

Смпьсь.

13

— Это какъ будто звонокъ, который раздавался въ Мальмезонѣ, проговорилъ онъ съ невыразимымъ возвышеніемъ голоса. — Да, это точно звукъ этого бѣднаго рюэльскаго колокола....

Наполеонъ наклонилъ голову и сталъ прислушиваться къ послѣднимъ отголоскамъ этого звона, съ такимъ же вниманіемъ и ненасытостію, съ какимъ прислушивается мать къ дыханію своего спящаго младенца. Послѣ минуты молчанія, онъ сказалъ своему товарищу:

— Я предводительствовалъ въ двадцати сраженіяхъ, въ которыхъ действовало болѣе двухъ тысячь орудій; эти ужасные раскаты пальбы имѣютъ также свою поэзію. Но громъ этотъ не производилъ во мнѣ никакого ощущенія, между тѣмъ какъ звонъ колокола действуетъ на меня какъто необыкновенно. Когда звукъ его достигнетъ до моего слуха, въ груди моей стихаютъ всѣ горькія чувства. Если бы я былъ склоненъ къ злобѣ, къ мести, къ бѣшенству, одного звука колокола достаточно было бы чтобы успокоить меня и сдѣлать добрымъ и милосердымъ. Церковный колоколъ все равно для меня, что арфа Давида для царя Саула; онъ дѣлаетъ меня кроткимъ и безтревожнымъ.

Помолчавъ немного, Наполеонъ прибавилъ:

— Самое большое удовольствіе мое, скажу даже счастье, было, когда я сдѣлался первымъ консуломъ, когда озабоченный государственными заботами, возвращаясь вечеромъ въ Мальмезонъ, я могъ прогуливаться одинъ по парку; предоставивъ Жозефинѣ занимать гостей, я углублялся въ самыя уединенные аллии. Это бывало всегда около осьми часовъ вечера, когда рюэльскій колоколъ благовѣстилъ къ вечерней молитвѣ. Забывая и государственные дѣла и все на свѣтѣ, я углублялся тогда въ самую чащу и тамъ, прислоясь къ дереву, съ наслажденіемъ прислушивался къ этимъ звукамъ которые были для меня восхитительныѣ всевозможныхъ гармоническихъ звуковъ моей капелы. И когда послѣдній звонъ procedалъ въ воздухъ, я выходилъ изъ моей засады, чтобы продолжать прогулку съ трепещущимъ сердцемъ, со слезами на глазахъ. Предоставляю физіологамъ объяснять, что свершалось въ эти минуты со мною и отыскивать причины такого явленія; по крайней мѣрѣ я — полагаю, что наши впечатлѣнія, которые берутъ свое начало въ воспоминаніяхъ дѣтства или въ убежденияхъ, взросшихъ съ нами подъ роднымъ кровомъ, часто имѣютъ сильное вліяніе и на такихъ людей, которые менѣе всего спо-

14

Смельс.

собны предаваться суевѣрю или просто народнымъ слабо-
стямъ.

— Государь, почтительно замѣтилъ ему товарищь его изгна-
нія, на руку котораго онъ опирался, развѣ ваше величество
вѣрите фатализму?

Наполеонъ покачалъ сомнительно головою и отвѣчалъ:

— Другъ мой, многіе старались увѣрить многихъ, что я фа-
талистъ.... Вотъ впрочемъ каковы всѣ люди.... Ихъ вѣриѣе все-
го можно занять нелѣпостями, чѣмъ основными истинами. Фа-
тализмъ или допускаетъ свободный произволъ, или совсемѣмъ от-
вергаетъ его. Если фатализмъ допускаетъ свободный произволъ,
что значитъ слѣдствіе или опредѣленная точка, заранѣе пред-
назначенная намъ въ будущемъ? — малѣйшая рѣшимость и воля
можетъ измѣнить безпредѣльность грядущаго. Если, напротивъ
того, фатализмъ не допускаетъ свободнаго произвола, — тогда
другое дѣло: тогда при самомъ своемъ рождении человѣку сто-
итъ все лежать въ колыбели не заботясь о самомъ себѣ. —
Нѣтъ, продолжалъ онъ, я никогда не былъ фаталистомъ.

Императоръ желалъ отстранить отъ себя пndeю, что онъ вѣ-
руетъ въ предопредѣленіе. Но онъ самъ далъ поводъ къ этому
убѣжденію по тому образу мыслей, съ которымъ онъ отзывался о
судьбѣ и о непобѣдной силѣ обстоятельствѣ.

— Въ мою жизнь, говорилъ онъ, я пожертвовалъ всѣмъ: спо-
койствіемъ, выгодами, счастіемъ, звѣздь моей, моей судьбѣ.

27-го Марта 1814 года, онъ писалъ къ императоруцѣ Жозе-
фимѣ:

«Вотъ что значитъ звѣзда, что значитъ судьба. Въ аржиль-
скомъ сраженіи я употреблялъ всѣ усилия умереть славною
смертію, оспаривая каждый ключекъ земли моего отечества. Я
подвергалъ жизнь свою всевозможнымъ опасностямъ. Нули сы-
пались на меня градомъ; все платье мое было избито ими и ни
одна не зацѣпила меня.... Я осужденъ жить!....»

Однажды въ Лонгвудѣ, когда всѣ собраллись вечеромъ въ за-
лѣ, при императорѣ стали говорить о снахъ, предчувствіяхъ,
лесновидѣніи и разсказывали много случаевъ, подтверждающихъ су-
ществованіе чего-то непонятнаго.

— Человѣкъ любитъ тайнственное и чудесное, сказалъ Напо-
леонъ, непостижимое имѣетъ дія насъ неуловимую прелестіе п
мы всегда готовы бросить и забыть все окружающее, чтобы
стремиться за тѣмъ, чего нѣтъ въ виду. Человѣкъ самъ предо-
ставляетъ себя обманамъ. Я могу только сказать одну истину:
все чудесно и все тайнственно, что ни окружаетъ насъ, и что
мы ни имѣемъ предъ глазами. Исключительно чудесныхъ

Смьсь.

15

явленій нѣтъ на свѣтѣ; собственно говоря, все въ природѣ иеключительно чудесно. Наше существованіе—чудо; свѣтъ, который брезжетъ намъ въ глаза—чудо, уственныя способности наши, память, разумъ, все это—чудо, потому что мы не можемъ ничего опредѣлить вѣрно и положительно....

Однажды, послѣ обѣда (это было въ концѣ октября 1816 года), императоръ вспомнилъ сонъ, видѣнныій имъ въ прошедшую ночь. Одна женщина, сказалъ онъ, съ которой онъ имѣлъ самыя дальныя сношенія (герцогиня де-Фистръ), явилась ему во снѣ и объявила о своей смерти.

— Она говорила, такъ ясно и такъ отчетливо, прибавилъ императоръ, что проснувшись нынче утромъ, я былъ пораженъ до того всѣмъ видѣннымъ, что если бы случилось мнѣ услышать, что эта женщина точно умерла, я бы былъ вынужденъ вѣровать въ существованіе выходцевъ съ того свѣта.

Спустя шесть мѣсяцевъ послѣ этого разговора, къ острову Св. Елены присталъ корабль, чтобы доставить императору названныя для него книги, вмѣстѣ съ разными французскими ианглийскими журналами. Бросивъ нечаянно взглядъ на послѣдній листокъ одной изъ французскихъ газетъ, Наполеонъ вдругъ удалилъ себя по лбу и сказалъ маршалу Бертрану, тогда бывшему съ нимъ въ комнатѣ.

— Смотри Бертранъ, что значитъ случай: Помнишь ли ты, что шесть мѣсяцевъ тому назадъ, я разсказывалъ тебя сонъ, въ которомъ упоминалъ о герцогинѣ де-Фистръ! Что же ты думаешь? Посмотри и скажи мнѣ потомъ должно или не должно вѣрить сновидѣніямъ!

И Наполеонъ подалъ маршалу газету 25-го октября 1816 года.

Въ отдѣлѣ разныхъ разностей, Бертранъ прочелъ:

«Вчера, послѣ долговременной болѣзни, скончалась герцогиня де-Фистръ: потеря невознаградимая для всѣхъ легитимистовъ. Его величество король Лудовикъ XVIII, чрезъ своего перваго камергера, послалъ увѣдомить супруга герцогини о своемъ соболѣзнованіи. Герцогъ де-Фистръ былъ долгое время однимъ изъ министровъ Бонапарта».

— Какой случай, какой случай! повторилъ Наполеонъ послѣ того, какъ Бертранъ окончилъ чтепіе.

— Но государь, замѣтилъ послѣдній, я не вижу въ этомъ пичего такого особеннаго, чтобы могло удивлять ваше величество: случай, и больше ничего.

— Да, въ самомъ дѣлѣ, ты немного правъ, Бертранъ, отвѣчалъ Наполеонъ; случай, о которомъ такъ часто говорится,

16

Сміьсь.

случай, который древніє боготворили і который такъ удивля-
єтъ насъ почти каждодневно, поражаетъ ежеминутно, кажется
намъ такъ страннымъ, разнообразнымъ, удивительнымъ—потому
только, что намъ незвѣстны таинственныя и весьма естествен-
ныя причины его произведенія; по этому одному мы созидаемъ
себѣ понятіе о чемъ-то высшемъ и таинственномъ.

Извѣстно, что съ 1820, Наполеонъ началъ чувствовать припадки
болѣзни, сведшей его потомъ въ могилу. Изъ всѣхъ празднествъ те-
зоименитства Наполеонова, празднованныхъ на островѣ Св. Елены,
празднество, бывшее въ 1820 году, было послѣднее и безъ со-
мнѣнія самое трогательное. Наканунѣ самаго 15 августа импе-
раторъ чувствовалъ себя очень разстроеннымъ и его страданія,
не стихавшія въ продолженіи трехъ недѣль, были такъ сильны,
что онъ принужденъ былъ лежать въ постели. Между тѣмъ, при
видѣ окружавшихъ его друзей и служителей, стоявшихъ въ без-
молвіи и въ почтительномъ ожиданіи, лице его, омраченное и
тѣлесными и душевными страданіями, вдругъ приняло выраже-
ніе небесной радости.

— Друзья мои, сказалъ императоръ, голосомъ исполненнымъ
кротости, вы никогда не забываете этого дня, благодарю васъ;
вы представляете здѣсь собою Францію и мое семейство, и я
съ радостію и счастіемъ принимаю ваши поздравленія, драго-
цѣнныя мнѣ по многимъ торжественнымъ и славнымъ воспоми-
наніямъ. Чтобы ни случилось, а я одѣнусь и буду пировать съ
вами; развѣ я не предводитель, не властелинъ этого пиршества.
Господа, мы будемъ обѣдать вмѣстѣ, это рѣшено!...

Въ семь часовъ, Наполеонъ, хотя съ большимъ трудомъ, но
вышелъ въ приемную залу Лонгвуда, гдѣ ожидали его всѣ пригла-
шенные; положивъ тихонько руку графини Бертранъ въ свою,
императоръ вступилъ въ столовую, говоря: Кто любитъ меня,
тотъ за мной.

Сѣли за столъ. Повара и распорядители празднества пре-
взошли самихъ себя. Геніальное дарованіе главнаго импера-
торскаго повара Шанделье восторжествовало надъ всѣми пре-
пятствіями, которые представляли безлюдность острова и ни-
чтожныя средства въ отношеніи кухонныхъ потребностей. На-
полеонъ, не обращавшій никогда большаго вниманія на роскошь
блюдъ, первый поспѣшилъ отдать справедливость искусству
своего метрдотеля.

— Государь, отвѣчалъ Шанделье, этотъ день былъ для насъ
тоже днемъ нашего сраженія и мы употребили всѣ усилія что-
бы отличиться.

Смьсь.

17

— И вы успѣли, добрые друзья мои, сказалъ съ улыбкою Наполеонъ.

Обѣдъ былъ самый веселый. Говорили о воспоминаніяхъ, которыя этотъ день долженъ былъ возбудить въ народахъ и болѣе всего — въ сердцахъ французскихъ солдатъ.

— Я увѣренъ, сказалъ императоръ, что во Франціи выпьютъ не одну бутылку во имя Наполеона.

И на эту тему начали развивать разныя предположенія, заставлявшія улыбаться императора. За десертомъ разговоръ перемѣнился и завязался о первоначальныхъ сподвижникахъ Наполеона. Императоръ съ живостію началъ его поддерживать, какъ вдругъ подавленный предчувствіемъ своей близкой кончины, которое, онъ на время старался изгнать изъ головы своей, но которое снова овладѣло имъ, онъ сказалъ голосомъ полнымъ какого-то нензъяснимаго виховнозенія:

— Вы не ошибаетесь, друзья мои, мнѣ нынче гораздо лучше; но когда я умру, я встрѣчусь еще съ монми храбрыми. Да, продолжалъ онъ, возвышая голосъ, Жюно, Клеберъ, Бертье, Дезе, Куберъ, Дюрокъ, Бессіеръ, Ней, Мюратъ, Массена, всѣ поспѣшать встрѣтить меня въ Элисейскихъ Поляхъ. Мы еще разъ потолкуемъ съ ними о нашихъ войнахъ и нашихъ побѣдахъ, о Сципіонахъ, Аннибалахъ, Цезаряхъ и Фридерикахъ....

Это мноологическое возваніе казалось придало Наполеону новую бодрость; онъ схватилъ бокалъ, наполненный до половины шампанскимъ, и поднявъ его надъ головою:

— Во славу умершихъ героевъ Франціи, сказалъ онъ торжественно, за будущность, за славу моего милаго отечества! Да могутъ желанія эти, произнесенные на голой скальѣ, донестись до нее и повѣдать ей, что первый слуга, первый солдатъ ея, не забылъ въ своемъ изгнаніи ни своихъ обязанностей, ни любви, которая будетъ до послѣдняго дня согрѣвать его сердце.

Въ эту минуту, библіотекарь императора, Сенъ-Дени, вошелъ въ комнату и, чтобы придать еще болѣе веселости празднику, объявилъ, что англійские офицеры 20 полка открыли комету надъ вершиною мыса Діана, самаго возвышеннаго на островѣ.

— Комета, вскричалъ Наполеонъ, сдѣлавъ сильное движение и повернувшись на своемъ ступѣ: — комета была знакомъ смерти Цезаря. Докторъ, добавилъ онъ, обращаясь къ Антомархи, узнайте пожалуста, что тамъ такое.

Докторъ вышелъ, и черезъ четверть часа возвратился.

Наполеонъ во все время его отсутствія безмолвствовалъ.

Т. Н. — Отд. VI.

2

18

Сміьсь.

— Ну что, докторъ, спросилъ онъ съ живостію Антомархи.

— Ничего, государь.

— Какъ ничего,—а эта комета?

— Офицеры ошиблись, ваше величество; я долго обозрѣвалъ небо и не замѣтилъ ничего.

— Вы обманываете меня, возразилъ Наполеонъ; я приблизился къ чертѣ моего предназначенія; все мнѣ показываетъ это; вы, вы одни докторъ упорствуете и скрываете отъ меня истину; и какая вамъ отъ этого польза? Но винноватъ, я неправъ: вы преданы мнѣ, и я благодарю васъ за ваше желаніе успокоивать меня. Виноватъ, докторъ, прибавилъ онъ еще.

Наполеонъ помолчалъ немного и сказалъ потомъ:

— Послѣдній день Наполеона минулъ! Благодарю васъ, друзьям, за ваши желанія и ваши поздравленія.—До завтра.

И сопровождая слова эти какою-то странною улыбкою, Императоръ всталъ и медленно пошелъ въ свои комнаты.

Бертранъ подошелъ тогда къ Антомархи.

— Ну что эта комета, докторъ?

— Долженъ умереть Цезарь, отвѣчалъ тотъ, и звѣзда, предвозвѣщающая смерть его, блещетъ на небѣ. Посмотрите, вотъ она на исходѣ, добавилъ онъ, простирая руку къ утесу Діаны.

Маршалъ поднялъ глаза и увидалъ пылающую звѣзду, которая большимъ шаромъ отдѣлилась отъ неба.

— Міръ предувѣдумленъ, замѣтилъ Антомархи.

— И императоръ также, проговорилъ маршалъ, наклонивъ пе-
чально голову: — небо приговорило!

Послѣ этого праздника, Наполеонъ жилъ недолго.

ЧУВАШСКІЯ ПРЕДАНІЯ. Въ Курмышскомъ уѣздѣ Симбирской губерніи есть селеніе Станашево, которое, какъ говорятъ русскіе старожилы, получило названіе свое отъ стана разбойничьяго, находившагося на сѣверовосточной сторонѣ селенія, верстахъ въ трехъ отъ него, на половинѣ горы, при небольшой рѣчке Вылѣ, гдѣ стоитъ теперь одна роковая сосна. Рѣчка замѣчательна своими высокими, обрывистыми берегами, которые въ мѣстахъ, близкихъ къ стану, возвышаются отъ пяти до пятнадцати саженъ; берега сложены изъ землі, похожей, въ разныхъ мѣстахъ, на различныя краски: желтую, бѣлую, красную, черную, сѣрую, зеленую и разныя другія смѣшанныя. Я видѣлъ это мѣсто; влѣзалъ и на ту роковую сосну, которая была свидѣテлемъ послѣдняго стона умирающихъ, проколотыхъ ножемъ

Смѣсь.

19

грабителя; сидѣлъ въ тѣхъ сплетшихся сучьяхъ, которые
образовали изъ себя что-то въ родѣ стула, обращеннаго къ
дорогѣ, со спинкой, и гдѣ, по указанію русскихъ стариковъ,
въ прежнее время сиживали караульные разбойниковъ, обзирав-
шіе лѣское въ то время пространство на нѣсколько верстъ въ
правую и лѣвую сторону, подкарауливая проѣзжихъ; я бралъ
въ руки кости убитыхъ путниковъ, которые зарывались въ землю
на одномъ изгибѣ рѣчки Вылы, близъ берега, къ югу, сажень
на триста отъ стана. Берегъ теперь осыпается, и вмѣстѣ съ
землею выпадаютъ изъ берега и кости зарытыхъ: въ иномъ
мѣстѣ торчатъ изъ земли два остова, въ другомъ — три, въ
третьемь-до пяти и болѣе, схороненныхъ, какъ можно думать,
въ одной ямѣ. Мнѣ указывали до трехѣ мѣстъ, откуда вынуты
клады съ разнымъ ограбленнымъ имуществомъ.

Здѣсь кстати разсказать открытіе одного клада. Кладъ этотъ
вынулъ Чивашинъ (Чувашипъ), котораго зовутъ Митрейка Илюш-
кинъ и который, въ добавокъ, въ 1837 году самъ мнѣ разсказы-
валъ, на родномъ своемъ нарѣчіи, объ открытіи этого клада.
Дѣло было вотъ какъ:

Въ одинъ изъ лѣтнихъ дней, говорилъ Илюшкинъ, я пась
стадо. Былъ полдень; стаду нужно было дать роздыхъ. Я подо-
гналъ стадо къ соснѣ; самъ пообѣдалъ, легъ на бере-
гу рѣчки Вылы, на югозанадной сторонѣ отъ сосны, и крѣпко
заснулъ. Вдругъ вижу сонъ; кличутъ и говорятъ мнѣ: «Митрѣй!
Митрѣй! что ты спишь? встань, подъ твоей головой кладъ.»
Я проснулся, привсталъ и сотворилъ молитву: сирлахъ, Тора
анбрахъ (Господи, спаси и помилуй!)-легъ и опять заснулъ на
томъ же мѣстѣ. Снова кличутъ меня и снова говорятъ мнѣ
тоже. Я опять проснулся, привсталъ и опять туже сотворилъ
молитву, и вновь легъ и заснулъ. Опять со мной тоже. Я уже
въ третій разъ, вскочилъ, выхваталъ свой пожъ, коннулъ три раза
землю, на которой я лежалъ головой, и вижу отверстіе дубо-
ваго боченка; открываю, смотрю — серебряныя большія деньги,
которыхъ я никогда не видалъ ни въ своихъ, ни въ чужихъ
рукахъ; кладу ихъ назадъ, заравниваю землю и жду вечера.
Раньше обыкновеннаго я пригналъ стадо домой. Меня спраши-
вали: «что это ты, Митрѣй, такъ рано пригналъ нынче стадо?»—
Я отвѣчалъ, что нездоровъ, и всѣ удовлетворились моимъ отвѣ-
томъ; а между тѣмъ, нетерпѣливо ждалъ я наступленія вечера
и ночи. Наконецъ, пачало темнѣть; я вышелъ порядочно водки,
закусилъ лукомъ, надѣлъ шляпу, взялъ панику и пошелъ къ от-
крытому кладу. Отканываю, раскрываю отверстіе боченка; на-
гребаю денегъ въ шляпу, заравниваю мѣсто и иду домой. Не

*

20

Смѣсь.

успѣлъ я пройти четверть дороги, какъ по сторопамъ у меня
явились двѣ огромныя черныя кошки, которые съ страшнымъ
мяуканьемъ, уставивъ на меня свои блестящіе глаза, шли ря-
домъ и, чтò есть мочи, когтями своими драли землю. Такъ я
шелъ до половины пути. Страшно мнѣ было: меня обдавало
пòтомъ, меня подиралъ морозъ по кожѣ; волосы становились
дыбомъ; а жалко мнѣ было оставить деньги. Наконецъ, мнѣ
пришлось не въ мочь: страхъ пересилилъ; я оборотился и по-
шелъ назадъ, чтобы положить деньги. Страшныя кошки исчезли;
долго я шелъ, кошекъ не было. Я оборотился и опять пошелъ
домой съ деньгами. И опять страшныя кошки явились и съ боль-
шимъ остервѣніемъ напали на меня; я пуще прежняго сро-
бѣлъ и опять вернулся и пошелъ положить деньги на мѣсто;
кошки опять исчезли. До трехъ разъ пробовалъ я итти домой съ
деньгами и три раза кошки страшнѣе и страшнѣе приступали
ко мнѣ. Я вернулся, положилъ деньги и пришелъ домой съ пус-
тыми руками, жалѣя объ открытомъ кладѣ, къ которому не-
чистая спла не допускала меня. Всю ночь я не спалъ, воро-
чаясь съ боку па бокъ: кладъ не выходилъ у меня изъ головы.
Утромъ пошелъ я посовѣтоваться съ однимъ русскимъ стари-
комъ, который, говорятъ, изъ книгъ зналъ, какъ вынимать
клады. Прихожу; объщаю ему, въ случаѣ счастливаго оконча-
нія дѣла, сто пѣлковыхъ. Онъ сказалъ мнѣ: пригласи товарища,
объщай ему въ несколько пѣлковыхъ за помощь; купите водки,
намажтесь чеснокомъ; выпейте побольше водки, закусите поря-
дочно лукомъ и поѣзжайте открывать кладъ. Когда привезете
кладъ домой, то откройте затычку боченка и весь кладъ съ
боченкомъ бросьте въ большую кадку съ гущей и сей часъ же
уходите изъ анбара, гдѣ будетъ стоять кадка, и никого изъ
домашнихъ туда не пускайте. Пусть кладъ киснетъ въ гущѣ
недѣлю; потомъ, вынимайте его и дѣлайте, чтò хотите. Если не
исполните чего-нибудь, то смотрите, опасайтесь смерти.

«Все мы исполнили, что старицъ сказалъ мнѣ: но одно за-
былъ сдѣлать, а это върно было самое важное: мы привезли
кладъ, поставили его въ анбаръ, а не бросили въ гущу. Поутру
я долго проспалъ. У меня въ семействѣ было трое сыновей
женатыхъ, которые жили со мной на одномъ дворѣ, но въ раз-
ныхъ избахъ, однѣ холостой и три незамужнихъ дочери.
Невѣстки мои утромъ пошли въ анбаръ за разными разностями,
открыли боченокъ и нахватали денегъ за пазухи; сказали объ
этомъ своимъ мужьямъ и тѣ пошли въ анбаръ, и тоже пона-
брались денегъ; провѣдали объ этомъ моя жена и неженатый
сынѣ, и они за ними сходили въ анбаръ; только дочери не

Смьсь.

21

были тамъ. Къ концу недѣли я хоронилъ невѣстку за невѣсткой, сына за сыномъ и схоронилъ жену: семь гробовъ я отвезъ на кладбище. Всѣ умершіе были въ какихъ-то багровыхъ пятинахъ по всему тѣлу. Неженатый сынъ доселѣ живъ, по не можетъ работать: онъ не владѣетъ ни руками, ни ногами,—весь непрестанно ёжится и перегибается. У меня, изъ большаго семейства, осталось только три дочери. Такъ Богъ наказалъ меня за чужое добро, облитое кровью. Я взялъ кладъ, отвезъ его въ лѣсъ, поставилъ въ муравейникъ, замѣтилъ кругомъ дубы, сдѣлавъ на нихъ зарубки топоромъ: на другой годъ, когда муравьи обсосутъ деньги, я хотѣлъ взять кладъ. Весною ѣду къ кладу и, какъ помѣшанный, рѣшительно забылъ мѣсто. Нѣсколько десятковъ разъ ѣздилъ я отыскивать мѣсто и до-спехпоръ все еще не нашелъ, даже не нахожу тѣхъ дубовъ, на которыхъ я дѣлалъ замѣтки. Такимъ образомъ, я потерялъ семейство и, къ довершенію несчастія, потерялъ и самый кладъ и въ конецъ теперь раззорился.»

Вотъ какъ увѣрляютъ въ существованіи разбойничьяго стана на мѣстѣ, гдѣ стоятъ сосна. Впрочемъ, действительно, много вѣрныхъ признаковъ, которые подтверждаютъ это преданіе: и мѣсто, гдѣ растетъ сосна, близъ которой шла большая дорога, пролегавшая по скату горы чрезъ мостъ на рѣчке Вылѣ, и потомъ на нѣсколько верстъ поднимавшаяся на гору къ западу; и вынутые клады, о которыхъ такъ серьезно говорятъ; и мѣстá которыя русскіе старики съ такою увѣренностью показываютъ; и самыя кости путниковъ зарытыхъ по два, по три, по пяти и болѣе тѣлъ въ одномъ углубленіи; и найденные въ дуплѣ сосны ложки не чивашской, а русской работы, не съ длинными черенками, не чивашскія сибалы, но съ коротенькими череньями, обыкновенные русскія круглыя ложки, долго бывшія въ употребленіи, какъ видно изъ обтершихся краевъ и въ добавокъ полупустѣвшія не отъ сырости, но отъ вліянія воздуха; и множество другихъ признаковъ, которые говорятъ въ пользу преданія. Поэтому, сказываютъ, и селеніе Станашево получило названіе свое именно отъ этого разбойничьяго стана.

Напротивъ того, старики-Чиваши * разсказываютъ, что село Станашево получило названіе свое отъ имени одного изъ семи братьевъ, родоначальниковъ присурскихъ Чивашей,— Штанаша.

* Причины, почему слѣдуетъ писать Чиваши, а не Чуваши, какъ обще-принято, мы сообщимъ впослѣдствіи.

22

Смѣсь.

Вотъ какъ они повѣствуютъ объ этомъ: Семь братьевъ изъ Чивашей пришли отъ береговъ Волги къ сурскому лѣсу. Одного изъ нихъ звали Четай; онъ былъ рыжій; другаго — Хориевӑшъ; третьяго — Атӑн; четвертаго — Штанашъ; пятаго — Роскильдь; шестаго — Ходӑръ; седьмаго — Торай. Всѣ они были женатые и семейные. Такъ какъ всѣмъ семерымъ, особенно братьямъ, нельзя жить вмѣстѣ, потому-что стали бы выходить разныя ссоры и семейныя неудовольствія, то они и вздумали разойтись, предупреждая непріятности и ссоры. Сдѣлали сходку; сошлись и начали разсуждать, какъ бы имъ раздѣлиться и каждому имѣть свою землю, свою собственность. Думали, думали, и наконецъ рѣшили: Ты, Четай, имѣешь сужеребную кобылу, — погоняй ее, и иди за ней съ семействомъ; гдѣ она ожеребится, тамъ ты построншь себѣ избу, пюрть, и будешь жить съ семействомъ; а земля, которую пройдетъ твоя кобыла, будетъ твоей землей. Ты, Хоршевашъ, имѣешь съ прибылью козу; погоняй свою козу отъ того мѣста, отъ котораго пойдетъ Четай съ семействомъ, и гдѣ твоя коза принесетъ козленка, тамъ ты поставшь себѣ избу и будешь работать со своимъ семействомъ; а земля, которую пройдетъ твоя коза, будетъ твоей землей. Ты, Атӑн, имѣешь суягную овцу; погоняй свою овцу въ другую сторону, и гдѣ твоя овца принесетъ ягненка, тамъ ты будешь жить со своимъ семействомъ и заниматься работами; а земля, пройденная овцою, будетъ твоей землей. Ты, Штанашъ, имѣешь стельную корову; гони ее въ которую-нибудь сторону, и гдѣ твоя корова отелится, тамъ ты выстроншь и для себя и для семейства домъ, и будешь жить и работать; а земля, которую успѣетъ пройти корова, будетъ твоей землей. Словомъ, каждый изъ нихъ имѣлъ какое-нибудь беременное животное, или жену, и каждый долженъ былъ итти въ какую-нибудь сторону; гдѣ родится новое существо на свѣтѣ, тамъ онъ долженъ былъ селиться съ семействомъ своимъ, заводиться домомъ и владѣть пройденною имъ землюю. Такъ разошлись братья въ разныя стороны; иные провожали другъ друга и не начидали испытывать судьбы своей до-тѣхъ-поръ, пока у провожаемаго брата не родится назначенное существо; и потомъ кто-нибудь отъ этого мѣста началъ свое путешествіе съ опредѣленнымъ животнымъ, или съ женой.

Впослѣдствіи времени, говорятъ Чиваши, близъ этихъ мѣстъ, по большой дорогѣ, проѣзжалъ Русскій Царь. По описанію Чивашей, выходитъ, что это былъ Юаннъ IV. Чиваши явились къ нему съ челобитной и просили утвердить за ними землю на которой они жили. Государю понравилась та преданность,

Смѣсь.

23

то смиреніе Чивашей, съ которымъ они предстали предъ лице
Царя. Сейчасъ Государь приказалъ написать крѣпь и утвердить
присурскую землю за Чивашами, со всѣмъ лѣсомъ, со всѣми
озерами, со всѣми пахотными и сѣнокосными мѣстами. Нако-
нецъ, потомки этихъ Чивашей, за разныя бѣздѣлицы и невидаль-
щины по ключку продали эту крѣпь какому-то русскому бояри-
ну, который проѣзжалъ этими мѣстами. Крѣпи у насъ не стало
и вся земля впослѣдствіи отошла въ казну; а мы осталлись на
этихъ ключахъ, на которыхъ живемъ теперь.

Вотъ чивашское преданіе о пронайденіи присурскихъ Чи-
вашей.

Расказъ Чивашей о приходѣ семи братьевъ отъ Волги къ мѣс-
тамъ присурскимъ, въ самомъ дѣлѣ походитъ на правду, по
тому что въ Курмышскомъ уѣздѣ Симбирской губерніи дѣйстви-
тельно есть шесть селъ и одно село въ Казанской губерніи,
которыя носятъ на себѣ тѣ имена, какими назывались семь
братьевъ. Есть трехштатное селеніе Четай. Селеніе Четай на-
зывается еще по-чивашски Херле Четай, а по-русски—Красные
Четаи. Чиваши увѣряютъ, что селеніе Четай получило назва-
ніе свое именно отъ одного изъ братьевъ, родоначальниковъ
присурскихъ Чивашей — отъ брата Четай, потому-что братъ
этотъ былъ рыжій и рѣзко отличался отъ всѣхъ братьевъ сво-
ими красными волосами. По цвѣту его волосъ и село названо
Краснымъ—Херле; а другие братья были черноволосые съ отли-
вомъ рыжаго цвѣту, то есть, имѣли точно такой цвѣтъ волосъ,
какъ нынѣшніе Чиваши, волоса которыхъ у русскихъ поселянъ,
живущихъ между Чивашами, вошли въ какую-то поговорку, или
побранку: когда русскій поселянинъ хочетъ подшутить надъ
кѣмъ-нибудь, кто имѣетъ волосы, похожіе на чивашскіе, или
подразнить и подосадовать, или поругать; то онъ говоритъ: эхъ,
ты чивашскіе волосы! Да что ты смыслишь? впѣдь у тебя и
волосы-то чивашскіе, и рожа-то чивашскал. Экое чивашское от-
родѣ! Въ пятнадцати верстахъ отъ селенія Четай къ сѣверо-
востоку есть село Хоршевашъ. Не далѣе трехъ верстъ отъ Хор-
шеваша, къ востоку, лежитъ деревня Атай, входящая въ составъ
прихода села Штанашъ. По имени этой деревни называлось
прежде волостное правленіе, а нынче удѣльцыї приказъ—Ата-
евскими, и всегда помѣщались и помѣщаются они въ селеніи
Штанашъ. Въ трехъ верстахъ, не далѣе, отъ деревни Атай, ближе
къ востоку, расположено село Штанашъ, о происхожденіи наз-
ванія котораго, по преданіямъ, мы ужѣ разсказывали. Не болѣе
пяти верстъ отъ села Штанашъ, къ юговостоку, лежитъ селеніе

24

Смьсь.

Раскильдь. На пятнадцать верстъ разстоянія отъ Раскильди, къ югу, построено двухштатное село Ходаръ. Въ пятидесятни верстахъ отъ Ходара, къ сѣверу, лежитъ трехштатное селеніе Торай, въ Казанской губерніи.

В. ЛЕБЕДЕВЪ.

ОХОТА НА МЫСЪ ДОБРОЙ НАДЕЖДЫ. Одни молодой фран-
цузскій путешественникъ, бывшій долгое время на мысѣ Доброй
Надежды, разсказываетъ очень много любопытнаго о странѣ
этой почти вовсе непзвѣстной въ охотничьемъ отношеніи.

«Охоты въ Африкѣ оставили непзгладимое впечатлѣніе въ моей
памяти, говоритъ онъ. Что за богатство всякой дичи, дикихъ
звѣрей, что за роскошь природы, за непзъяснимо-сладкія вол-
ненія! Товарищемъ моимъ былъ Кампіонъ де-Дуэ, знаменитый
охотникъ, извѣстный во всей южной Африкѣ.

Мы начали сперва охотиться за сайгами около залпва Сальда-
нья. Сборъ былъ назначенъ на горѣ, находящейся въ трехъ миляхъ
отъ залива. Пріхавъ на мѣсто, каждый пошелъ въ свою сторо-
ну, безъ собакъ, ибо сайги такъ многочисленны, что попада-
ются едвали не у дверей жилищъ. Не прошло десяти минутъ,
какъ послышался выстрѣлъ. Товарищъ мой убилъ сайгу. Не
могу выразить любопытства, съ какимъ я бросился осмотрѣть
убитое животное; оно было красиво и красотой глазъ оправ-
дывало сравненіе восточныхъ женскихъ глазъ съ глазами сайги.
Я же не могъ убить ни одной сайги, и какъ провинившійся
школьникъ, слушалъ, съ тайної досадой колкости и насмѣшки,
товарища.

На слѣдующій день товарища моего пригласили на охоту за
сайгами. Мы приняли предложеніе съ величайшимъ удовольстві-
емъ и отправились. Эта охота была одна изъ необыкновеннѣй-
шихъ, потому что мы стрѣляли, не выходя изъ большой линейки.
Остановившись посреди поля, покрытаго низкимъ кустарни-
комъ, мы преспокойно цѣлили въ бѣдныхъ сайгъ. Эта сибарит-
ская охота занимала меня новизною, но удачи мнѣ не было!
Послѣ охоты, г. Лосперъ предложилъ намъ посмотреть на лов-
лю морскихъ раковъ, которыхъ такое множество въ Саль-
даньскомъ заливѣ, что въ 10 минутъ всѣ наши корзины были
полны.

На возвратномъ пути мы встрѣтили большую стаю красныхъ
гусей (phenicopterus ruber), и убили нѣсколькихъ изъ-за кустовъ,
не смотря на пугливость этихъ прекрасныхъ птицъ. Онѣ жи-
вутъ семейно по берегамъ водъ и пьютъ всегда рядомъ, вытя-

Смѣсь.

25

нувъ длинную линію, такъ что походятъ издали на строй солдатъ
въ красныхъ мундирахъ. Эти птицы очень осторожны и всегда
отряжаютъ нѣсколькихъ изъ своихъ въ караульные, которые,
при малѣйшемъ шумѣ, испускаютъ пронзительный крикъ и нем-
медленно улетаютъ съ товарищами. Гастрономы древности от-
зывались съ большимъ уваженіемъ о мясѣ феникоптеровъ, но я,
признаюсь, нашелъ его воноюемъ....

Послѣ утомительнойѣ зды по песчаному пространству, мы
достигли подошвы довольно высокихъ горъ, омытыхъ водами
Потеряннаго-Озера (Verlooren Valley). Это мѣсто славится из-
обилѣемъ дпчи, и я съ радостію замѣтилъ, что все озеро было
усѣяно множествомъ всякого рода водяныхъ птицъ, утокъ, ди-
кхъ гусей, гагаръ, зуйковъ и проч. Въ полчаса мы убили штукъ
пятнадцать, въ томъ числѣ нѣсколькихъ золотистыхъ барашковъ,
называемыхъ колонистами gold-snip и водящихся пекущительно
на мысѣ Доброй Надежды. На оборотъ европейской, эта пти-
ца днемъ имѣетъ тяжелый полетъ, но ночью, по странной при-
чудѣ природы, летитъ съ свистящей быстротой пули.

Вечеромъ того дня, сидя за ужиномъ, которымъ не препебрегъ
бы самъ Гаргантуа, я съ удивленіемъ замѣтилъ, что Кампіонъ на-
саживалъ штыкъ на бамбуковую трость. На всѣ мон вопросы то-
варищъ мой отвѣчалъ очень глухо. Вдругъ въ 11 часовъ вече-
ра поднялись всѣ на ноги. Я дѣлалъ тоже, что и всѣ, снаря-
жался въ путь, разинувъ ротъ, открывъ глаза и поглядывая
вопросительно на всѣ стороны. Мы ёхали верхами, въ сопро-
вожденіи собакъ, шагомъ, вдоль береговъ озера, молча и безъ
малѣйшаго шума. Природа была въ мертвомъ покоѣ. При-
знаюсь, величественная, полная тайныхъ ужасовъ ночь юга и
таинственность нашихъ приготовленій, произвели на меня силь-
вое впечатлѣніе: мнѣ стало страшно. Я столько наслышался о
Кампіонѣ, его смѣлости, и его холодной храбрости, выходя-
щихъ изъ предѣловъ обыкновенныхъ охотничьихъ подвиговъ, что
былъ въ правѣ ожидать чего нибудь необыкновеннаго.

Мы подвигались съ величайшею осторожностью: ночь бы-
ла черна, какъ негръ. Я ёхалъ въ задумчивости, положе-
ніи самомъ приличномъ по мѣсту и обстоятельствамъ. Вдругъ со-
баки подняли громкій лай, и Кампіонъ полетѣлъ стрѣлой. Я
остался одинъ, не зная, что дѣлать, какъ вдругъ раз-
дались призывные свистки. Я посакалъ и въ темнотѣ на-
ткнулся на какую-то массу. То былъ мой товарищъ. Нагнувшись
къ землѣ, онъ во что-то втыкалъ свой штыкъ, держа въ лѣвой
рукѣ бичь, рукоятью котораго колотилъ по чему-то. Я просилъ
его объясниться. Кампіонъ между тѣмъ зажегъ фонарь, и дѣло

26

Смьсь.

объяснилось само собою: передъ нами лежалъ пронзенный огром-
ный дикобразъ. Охота за этимъ животнымъ производится толь-
ко ночью. Въ это время дикобразы выполняютъ изъ своихъ
поръ и отправляются за провіантомъ, т. е. за листьями, плода-
ми и кореньями.

На слѣдующее утро вся окрестность покрылась густымъ ту-
маномъ. Пользуясь этой благопріятной погодой, мы сѣли въ лод-
ку и пустились по озеру. Я не стану говорить о числѣ убитыхъ
нами птицъ, потому что оно было такъ велико, что мнѣ рѣши-
тельно никто не повѣритъ.

Однако охота на дикобраза такъ мнѣ понравилась, что мы по-
пробовали ее еще разъ. Сначала все шло обыкновенно, но лай
нашихъ собакъ былѣ совсемъмъ не такой, какъ всегда. Кампіонъ,
чуя что-то не доброе, поскакалъ; я слѣдовалъ за нимъ, и мы
нашли нашихъ собакъ въ болотѣ, въ тростникѣ, сражающимися
съ какимъ-то чудовищемъ. Мы бросились на выручку—Кампі-
онъ съ своей пикой напалъ на тайнственнаго врага, а я добилъ
его на мѣстѣ отвязаннымъ стременемъ, и узналъ—выдру.

На слѣдующее утро мы отправились въ большомъ обществѣ
на рыбную ловлю. Излишне упоминать, что рыбъ мы наловили
множество. Утомленные и голодные, мы пристали къ прекрас-
ному островку, и тамъ, подъ тѣнью деревъ, принялись варить
и жарить. Каждый взялъ съ собой разной провизіи, и могу
увѣрить что нашъ пикникъ былъ не чета тѣмъ, которые дѣлаютъ
въ скучной залѣ еще скучнѣйшія лица. На нашей сторонѣ были
всѣ пренумущества: чудная природа, веселость, свобода, невѣро-
ятный аппетитъ и неправдоподобная жажда.

Здѣсь, къ стати, упомянуть о двухъ открытіяхъ, сдѣланныхъ
нѣсколько лѣтъ тому назадъ Кампіономъ. Разъ, въ одной изъ
хижинъ туземцевъ, онъ замѣтилъ на какомъ-то горшкѣ необык-
новенной формы крышку, и разсмотрѣвъ ее, нашелъ, что это
были остатки окаменѣлаго животнаго, невиданнаго въ Африкѣ.
Крышка была отправлена въ Парижъ, и ученые, изломавъ себѣ
напрасно голову, мудро рѣшили, что крышка изобрѣтена ди-
кими, исправлена и значительно умножена Кампіономъ. Другой
разъ, Кампіонъ, ловя рыбу въ Потерянкомъ Озерѣ, вытащилъ
оленьи рога, тогда какъ извѣстно совсемъ зоологамъ, что въ
Африкѣ не существуетъ ни одной оленьей породы. Вѣроятно,
Гг. ученые отнесутъ и это обстоятельство къ намѣренному под-
логу, или, что еще хуже, освнуютъ разныя гипотезы, одна
другой невѣроятнѣе.

Наконецъ мы иростились съ Потеряннымъ Озеромъ и отпра-

Смѣсь.

27

вились далѣе. По дорогѣ мы встрѣчали и били всякихъ живот-
ныхъ и птицъ: ибисовъ, такъ уважаемыхъ древними Египтя-
нами, барсуковъ, дикихъ лошадей, которыхъ колонисты уби-
ваютъ вездѣ, гдѣ могутъ, по причинѣ вреда, причиняемаго ими
полямъ; строусовъ, которыхъ мы только видѣли издали; рябчи-
ковъ, которыхъ мы настрѣляли столько, что некуда было дѣвать,
и проч. Страна, по которой мы проѣзжали, показывала вездѣ
признаки необыкновеннаго плодородія. Чтобы дать понятіе о
чудной производительности этой земли, достаточно упомянуть,
что, по увѣренію всѣхъ колонистовъ, бываютъ годы, въ которые
хлѣбà приносять 135 процентовъ.

Надобно много смѣлости, чтобы изъ одной только страсти
къ охотѣ рѣшиться на проѣздъ черезъ степь Карру, огром-
ную, песчаную, но доставившую намъ такія ощущенія, какія
трудно передать перомъ. Эта степь самая обширная во-
всей Готтентотіи. Нѣтъ ничего печальнѣе вида этихъ пус-
тынь во время засухи. Почва превращается въ камень отъ
солнечныхъ лучей. Но наступаютъ дожди — и страна внезапно
измѣняется. Сѣмена, зарытыя въ землю, входятъ немедленно,
молодые побѣги развиваются, и все пространство, въ нѣсколько
дней, покрывается зеленымъ ковромъ. Тогда сайги, зебры и
строўсы безчисленными толпами стекаются въ этотъ земной рай.
Но скоро палящій зной высушаетъ всю растительность, до новыхъ
дождей. Такія превращенія бываютъ нѣсколько разъ въ году.

Въ одинъ день завидѣли мы стадо сайгъ и тотчасъ рѣшились
на наступательныя дѣйствія. Сайгъ было такое множество,
что все пространство, окидываемое глазомъ, было ими по-
крыто. Въ 400 шагахъ отъ насъ, животныя пустились бѣжать,
а я, съ нетерпѣніемъ, бросился за ними со всѣхъ ногъ. Это
значило тоже, что желать догнать лошадь. Съ досады, я выстрѣ-
лилъ, разумѣется не попавъ ни во что, и въ тоже мгновеніе въ
стадѣ сайгъ произошла перемѣна, чрезвычайно меня удивившая.
Во первыхъ, все стадо вспрыгнуло футовъ на 6 отъ земли, какъ
будто поднятое электрическою сплою; потомъ, упавъ на землю,
вдругъ измѣнило шерсть, и изъ бураго стало совершенно бѣлымъ.
Послѣ уже объяснилі мнѣ эту загадку: кожа на спинѣ сайгъ
покрыта длинными бѣлыми полосами, и животныя, прыгая, по-
дымаютъ бурую шерсть, отъ чего издали и сзади кажутся
бѣлыми.

На слѣдующій день сайгъ было едвали еще не больше. На
этотъ разъ мы приняли свои мѣры, и охота была удачнѣе. Това-
рищъ мой и я были верхами; выбравъ отдѣльную толпу сайгъ,
мы ее отрѣзали отъ общаго стада; товарищъ мой сталъ на пе-

28

Смѣсь.

реди, я заѣхалъ въ тылъ. Подъѣхавъ на выстрѣлѣ, мы въ одно время слѣзли съ лошадей и спустили курки. Испуганныя сайги, произведя свой обычный прыжокъ, разсыпались во всѣ стороны, но мы ихъ преслѣдовали и убили многихъ.

Сайга, sprig-bok (antilope saliens), равна вышиной обыкновенной дикой козь. Шерсть ея темнобурая, иногда рыжая; шея тонкая, довольно длинная; рога бываютъ и у самцевъ и у самокъ, у первыхъ они больше и толще. Самцы, даже и ручные, всегда злы и безпокойны; когда въ нихъ бросаютъ камнями, они становятся въ оборонительное положеніе и защищаются рогами. Мясо ихъ очень вкусно и сочно.

Проникая далѣе во внутренность страны, мы встрѣтили на дорогѣ племя полудикихъ Намаказовъ, которыхъ привлекли на свою сторону подарками, и уговорили помогать намъ на охотѣ за строусами. Мы всѣ были верхами, и человѣкъ до 20 дикихъ сопровождали насъ. Чтобы охотиться за строусами, надобно имѣть хорошихъ коней. Въ слѣдствіе этого, мы распредѣлили наше войско по достоинству лошадей.

Строусы находились въ небольшой равнинѣ, окруженной горнымъ возвышенностями. Плохая часть нашей кавалеріи заѣхала въ тылъ и должна была спугнуть строусовъ, гоня ихъ передъ собой на насъ. Весь планъ аттаки состоялъ въ томъ, чтобы утомить строусовъ, сперва худшими лошадьми, потомъ лучшими. Едва успѣли мы занять назначенное мѣсто, какъ услышали громкіе крики и нѣсколько выстрѣловъ.

Черезъ нѣсколько минутъ показалось несущееся во всю прыть стадо строусовъ, преслѣдуемое нашими намаказскими всадниками. Строусовъ было около 30. Вытянувъ шею, прижавъ крылья, эти огромныя птицы пробѣжали мимо насъ съ быстротою молни. Мы, въ свою очередь, пришпорили лошадей, и любо было видѣть эту бѣшеную скачку. Вся окрестность оживилась отъ топота коней, мелкающихъ какъ призракъ всадниковъ и огромныхъ птицъ. То была фантастическая картина, ураганъ изъ живыхъ существъ.

Я и мой товарищъ были впереди всѣхъ, на полѣ-выстрѣла отъ строусовъ. Эти, чуть дыша, уже не такъ быстро бѣжали и стали махать крыльями — вѣрный признакъ совершеннаго изнеможенія. Сцена была весьма трогательная: бѣдныя животныя, не зная куда дѣться, бросались туда и сюда. Жалко было на нихъ смотрѣть. Наконецъ мы прекратили эту драму достойнымъ образомъ, т. е. наполнили сцену мертвыми и издыхающими.

Арабы увѣрены, что строусъ пропизелъ изъ соединенія вер-

Смѣсь.

29

блюда и птицы, и латинское его названіе «struthio-camelus» за-
ставляетъ думать, что и Римляне были того же мнѣнія. Строу-
совъ множество во всей средней Африкѣ, но вообще они встрѣ-
чаются отъ Мыса Доброй Надежды до Египта и Варваріи. Исто-
рія этихъ животныхъ еще довольно ошибочна и темна. Мы
думаемъ, напримѣръ, что строусъ бѣжитъ, распустя свои огром-
ныя крылья — это заблужденіе: строусъ, на бѣгу, дѣлаетъ
именно совершенно противное, т. е. прижимаетъ крылья, и бы-
ваетъ одолженъ своимъ спасеніемъ единственно быстротѣ сво-
ихъ ногъ.

Отдохнувъ нѣсколько дней отъ нашихъ трудовъ, мы снова
принялись за любимое занятіе. Босманы (Готтенготское племя)
повѣстили намъ стадо лосей, нѣсколько сайгъ и множество зебръ.
Въ два часа почти мы отправились верхами къ подошвѣ горъ
Нейвидсъ и расположились въ 50 шагахъ другъ отъ друга. Насъ
было 11 человѣкъ. Лишь только показалась заря, взорамъ на-
шимъ представилось огромное пространство, покрытое безчис-
леннымъ множествомъ сайгъ, зебръ и лосей, покойно щипавшихъ
траву. Лоси въ Африкѣ чуть ли не больше нашихъ быковъ, и
такъ жирны, что отъ преслѣдованіи охотника убѣгаютъ малень-
кой рысцей и конечно становятся жертвой своего здоровья.

По условенному знаку, мы пошли въ аттаку. Испуганныя жек-
вотныя съ удивительнымъ инстинктомъ пустились бѣжать, про-
изводя страшный топотъ, въ горы. Но мы это предвидѣли, и
немедленно перерѣзали имъ дорогу. Тогда вся эта огромная
масса раздѣлилась на отдѣльныя группы и принялась усердно
скакать по равнинѣ. Мы также не отставали, и чудная была
картина общаго бѣгства: Каждый изъ насъ избралъ своего
противника, или, лучше сказать, сотни противниковъ, преслѣдуя
во всю конскую прыть и стрѣляя безостановочно. При этомъ
не худо замѣтить, что заряжать на всемъ скаку мы выучились у
Намаказовъ; никто такъ скоро не заряжаетъ, какъ этотъ на-
родъ. У Намаказа во рту, какъ будто смоляная жвачка, постоян-
но нѣсколько пуль; бросивъ пороху въ дуло, опъ пуститъ туда
пулю, не прибивая, и все съ непостижимою скоростью.

Увлеченный примѣромъ, я скакалъ и стрѣлялъ какъ другіе.
Разъ замѣтилъ я, что одна смертельно раненая мною сайга по-
смотрѣла на меня глазами полными слезъ, какъ бы укоряя меня
въ жестокости: въ этомъ отношеніи слова гг. натуралистовъ,
которымъ вообще такъ мало вѣрятъ, подтвердились на опытѣ.
Охота наша продолжалась очень долго, и мы, измученные не
менѣе сайгъ, зебръ и лосей, остановились, или вѣрнѣ должны

30

Смѣсь.

были по необходимости остановиться, ибо лошади наши шатались и чуть переводили духъ.

Намаказы, снявъ съ убитыхъ шкуру, которую они дубятъ, какъ для собственнаго употребленія, такъ и для продажи колонистамъ, стали готовить себѣ завтракъ изъ лосьяго мяса.

На другой день три человѣка нашихъ дикихъ, отправившись за чѣмъ-то въ горы, прибѣжали, запыхавшись, объявить намъ, что они видѣли льва.

Немедленно мы отправились по его слѣдамъ, и лай нашихъ собакъ возвѣстилъ намъ его присутствіе въ густой чащѣ деревъ и кустарника. Левъ глухо рычалъ, и собаки бѣгали вокругъ его убѣжища, не переходя за извѣстную черту. Мы не знали чтο дѣлать, и наконецъ рѣшились стать на небольшой холмъ, шагахъ въ 40 отъ звѣря, и оттуда по немъ стрѣлять. По временамъ видѣли мы формы льва, мелькавшаго тамъ и сямъ между деревьями. Улучивъ минуту, наши Намаказы выстрѣлили, и звѣрь, смертельно раненый, съ яростью бросился на насъ. Первый его прыжокъ былъ невѣроятно великъ, но потеря крови, лившейся ручьемъ, ослабила силы льва и онъ скоро началъ вздравить, потомъ вдругъ остановился. Тогда одинъ изъ Намаказовъ подошелъ къ нему довольно близко и дострѣлилъ его. То была львица, уже старая; мы хотѣли преслѣдовать льва, но жаръ былъ такъ великъ, что отложили это намѣреніе.

Я изъ любопытства смѣрилъ пространство перваго прыжка львицы: не смотря на смертельную рану, она перелетѣла 25 футовъ.

Въ послѣдующихъ охотахъ, около водопада Пелла и по берегамъ Оранжевой Рѣки, я имѣлъ много случаевъ выказать мою ловкость надъ цесарками, обезьянами, зебрами и проч. Одну зебру мон собаки застан了і спящею и она не успѣла, пойманная въ распюхъ, даже подняться на ноги. Зебры водятся только въ Африкѣ, отъ Мыса Доброй Надежды до предѣловъ Абиссиніи. Къ классическому описанію Бюфопа можно прибавить, что зебра, кромѣ натуральной граціи, имѣетъ ту отличительную черту въ характерѣ, что любить заниматься своимъ туалетомъ и содержитъ свою кожу въ необыкновенной чистотѣ: нигдѣ ни пятнышка—все лоснится словно мытое и неремытое.

Въ послѣдствіи, судьба привела насъ снова въ степь Карру, къ берегамъ озера Брабиссъ. Мы попали туда въ то время, когда природа была въ периодѣ мертвенности. Нигдѣ ни признака жизни — все голо, сожжено, пусто и печально. Въ это время колонисты должны предпринимать оборонительныя мѣры противъ безчисленныхъ стадъ сайгъ. Эти животныя, не находя

32

Смьсь.

Извѣстно, что еще Кеплеръ, основываясь на среднихъ от-
носительныхъ разстояніяхъ планетъ отъ солнца, предполагалъ
существованіе незвѣстной планеты между орбитами Марса
и Юпитера. Но только, въ первую ночь нынѣшняго столѣтія
(1 января 1801) Піации открылъ въ этомъ пространствѣ «Це-
реру». Это было добрымъ предвѣщаніемъ XIX столѣтія. Въ
томъ же среднемъ разстояніи отъ солнца, Ольберсъ открылъ
«Палладу» (въ мартѣ 1802) и «Весту» (въ мартѣ 1807), а Гар-
днгъ «Юнону» (въ сентябрѣ 1804). Всѣ эти четыре планеты
весьма малы и хотя движутся по разнымъ плоскостямъ; но на-
ходясь почти въ одномъ среднемъ разстояніи отъ солнца, со-
вершаютъ свое обращеніе вокругъ него въ четыре съ неболь-
шимъ года, и пути пхъ, такъ сказать, перепутываются между
собою. Сверхъ того, есть въ небѣ точка, близь которой прохо-
дятъ всѣ орбиты этихъ планетъ: это сѣверное крыло созвѣздія
Дѣвы. Ольберсъ, какъ п Кеплеръ, не безъ основанія полагали,
что это осколки одной большой планеты, обращавшейся нѣкогда
вокругъ солнца, въ нынѣшнемъ среднемъ разстояніи вновь от-
крытыхъ планетъ и разбитой невѣдомою силою, въ упомяну-
той выше точкѣ неба. Ольберсъ даже предсказалъ, что со вре-
менемъ откроются тамъ еще другіе осколки, подобные четы-
ремъ уже найденнымъ. Прошло около сорока лѣтъ, и догадка
Ольберса подтвердилась. Нечего удивляться этой медлитель-
ності открытій: надобно сообразить всю трудность отыскать
такую незвѣстную п маленькую планету, которая, кромѣ до-
вольно медленнаго движенья своего, ни чѣмъ не отличается
отъ многихъ тысячъ телескопическихъ звѣздъ, разсѣянныхъ
по поясу эclineptики. Только въ новѣйшее время задача сдѣла-
лась проще. Берлинская академія предприняла изданіе небесныхъ
картъ, на которыхъ помѣщаются всѣ звѣзды, до десятой вели-
чины включительно, лежашія на патнадцать градусовъ къ сѣверу
и на столько же къ югу отъ экватора. Слѣдая эти карты съ
небомъ, стали замѣчать новыя звѣзды, на нихъ непомѣщенныя,
и скоро убѣдились наблюденіями, что тѣ звѣзды, въ нѣсколько
часовъ времени, замѣтно измѣняли свое положеніе, слѣдователь-
но принадлежали къ числу планетъ. Такимъ образомъ въ нѣ-
сколько минутъ, Галле, по указанію Леверье, отыскалъ «Неп-
туна;» тѣмъ же путемъ открыты г-мъ Генне (Henne)—«Астрея»
(въ декабрѣ 1846) и Геба (въ іюнѣ 1847), а г. Гиндомъ (Hind)—
«Ирида» (въ августѣ 1847) и «Флора» (въ октябрѣ 1847). Всѣ
четыре принадлежатъ къ категоріи малыхъ планетъ и подтвер-
ждаютъ остроумную догадку Ольберса. Нѣтъ сомнѣнія, что су-
ществуютъ еще другіе осколки «разбитой планеты», которые

Смѣсь.

33

мало-по-малу могутъ быть открыты тѣмъ же путемъ. Мы уже имѣемъ указанія на три подобные астероида (такъ обыкновенно называютъ малыя планеты, лежащія между Марсомъ и Юпитеромъ), именно: планета, видѣнная астрономомъ Каччіаторе, и потомъ потерянная, планета Вартмана и наконецъ планета Дассаса (D'Assas,) о которой упоминается въ Connaissance des temps за 1831 годъ (стр. 126). Но дѣло теперь въ томъ, чтобы отыскать въ короткое пространство времени (около четырехъ лѣтъ) всѣ доступныя вооруженному глазу планеты. Для этого марсельскій астрономъ г. Вальзъ (Walz) предлагаетъ слѣдующій способъ: Малыя планеты, какъ извѣстно, обращаются во-кругъ солнца въ четыре съ небольшимъ гола; въ теченіе этого времени, каждал изъ нихъ дважды пересѣкаетъ эклиптику. Большія планеты мало удаляются отъ этой линіи, и если за Нептуномъ находятся еще другія планеты, доступныя зрѣнію, то, вѣроятно, и онѣ близки къ эклиптикамъ. Слѣдуетъ только постоянно въ теченіе четырехъ лѣтъ наблюдать всѣ звѣзды, находящіяся на эклиптике, чтобы открыть всякую появившуюся на ней возвышенія планету. Для вознагражденія неизбѣжныхъ промежутковъ наблюдений, по случаю непастной погоды, ис所以我们 наблодать полосу по обѣимъ сторонамъ эклиптамъ въ одинъ или два галуса шириною. Нужно только составить карту этой полосы неба, означивъ на ней всѣ звѣзды до двѣнадцатой величины, что очень легко исполнить, раздѣлявъ этотъ трудъ между двѣнадцатью астрономическими наблюдателями, изъ которыхъ каждый взялъ бы на свою долю извѣстный часъ звѣздного неба. Знаменитый Airy, нелавь посѣщавшій Пулковскую Обсерваторію, выразилъ туже самую мысль, говоря о спеціальномъ назначеніи этой обсерваторіи.

— Въ предшествующей книжкѣ нашего журнала помѣщено изслѣдованіе объ одномъ изъ великолѣпійшихъ миовъ древности «Значеніе миова о Прометеѣ». Любопытно бы собрать на мѣстѣ преданія, сохранившися между народами Кавказа о Прометеѣ, прикованномъ къ этимъ горамъ. Вотъ два разсказа горцевъ, венные нами въ «Сборникѣ газеты Кавказъ», о которомъ дали мы отчетъ въ нынѣшней книжкѣ.

Авторъ любопытной статьи «Миологія черкесскихъ народовъ», помѣщенной въ Сборникѣ 1846 года (второе полугодіе, стр. 172), Султанъ Ханъ-Гирей, сообщаетъ слѣдующее черкесское преданіе.

Т. II. — Отд. VI.

3

34

Смесь.

«Преданіе пов'єтствуетъ, что на вершинѣ снѣжнаго Эльбруса,
за какіе-то грѣхи, прикованъ одинъ великанъ. Когда онъ про-
буждается отъ оцѣпеньінія, то спрашиваетъ у своихъ стражей:
«Ростетъ ли еще на землѣ камышъ и родятся ли ягнята?»—
Безжалостные стражи отвѣчаютъ: «Камышъ ростетъ и ягнята
родятся.»—Отъ такого отвѣта великанъ приходитъ въ бѣшен-
ство, рветъ свои оковы, и тогда земля дрожитъ отъ его дви-
женій, брызжутъ молніи и гроочутъ громы; его тяжкое ды-
ханіе—порывы урагана, стоны—подземный гулъ; бурная рѣка,
съ неистовствомъ вырывающаяся изъ подножья Эльбруса—его
слезы.»

Вотъ другое преданіе, сохранившееся у Тушинцевъ (тамъ же
ст. 395).

«Пов'єрье Тушинцевъ и нѣкоторыхъ кахетинскихъ жителей
гласитъ, что въ горѣ Амиринской, одной изъ угрюмѣйшихъ
горъ Кавказа, заключенъ знаменитый узникъ Амиранъ, за какую-
то дерзость противъ Творца Вселенной. Богатырь закованъ въ
желѣзныя цѣпи, сердито грызомыя двумя вѣрными его собака-
ми. Цѣпи, уступая ихъ усиліямъ въ день Новаго года,—время,
когда однажды только отверзаются двери его таинственнаго жи-
лища,—готовы уже расторгнуться, и онъ силится достать ог-
ромный мечъ, лежащій вблизи, и уже касается до него конца-
ми пальцевъ. «Не дай Богъ этого!» прибавляютъ разскащики:
«свѣтъ бы обрушился!» Но, благодаря заботливости кузнецовъ,
которые въ тотъ день ударяютъ трижды молотами по желѣзу,
оковы снова получаютъ первоначальную силу въ крѣпость.»

Замѣчательно, что близъ этой горы находится другая, кото-
рую называютъ «Коршуновою»: не напоминаетъ ли она коршу-
на, терзавшаго грудь Прометея?

— Кстати о Кавказѣ. На нѣмецкомъ языкѣ вышли два хоро-
шія сочиненія объ этомъ краѣ, ученыхъ путешественниковъ Бо-
денштета и Морица Ватнера. Отрывки изъ сочиненія послѣдня-
го долго печатались въ аугсбургской газетѣ. Не странно ли,
что вмѣстѣ съ этими дѣлными книгами, Нѣмцы вздумали пе-
ревести съ русскаго одно изъ нелѣпѣйшихъ книжныхъ издѣ-
лій, вышедшихъ у насъ года два тому назадъ въ Москвѣ, подъ
заглавіемъ Кавказскіе Горцы? Явно, что одно заглавіе соблаз-
нило нѣмецкихъ переводчиковъ. Die Völker des Kaukasus, von
N. Danilewski! Хорошая рекомендація русской учености! Послѣ
этого, пожалуй переведутъ и Руководство къ познанію Кавказа
г. М. Селезнева, которое перещеголяло даже твореніе г. Н. Да-
нилевскаго! Вотъ вамъ и «европейская извѣстность!»

Сміьсь.

35

—Чтеніє сочиненія Ломоносова, о котором мы дали отчетъ въ нынѣшней книжкѣ, возбуждаетъ нѣсколько вопросовъ относительно его языка, на которые мы можемъ злѣсь только указать, предоставляя себѣ современемъ войти въ подробнѣйшій ихъ разборъ. Зналъ ли русскій языкъ Ломоносовъ, постигалъ ли онъ духъ его? Въ этомъ, кажется, никто еще не сомнѣвался. Петръ Великій русскаго слова, великій Холмогорецъ былъ коренной Русакъ, патріотъ, въ высшемъ значеніи этого слова, писатель, прежде всего образовавшій свой языкъ чтеніемъ книгъ церковныхъ. Между тѣмъ языкъ его болѣе чуждъ славянизмовъ, чѣмъ языкъ его современниковъ, не изучавшихъ церковнаго нарѣчія. Живой современный языкъ — вотъ органъ его рѣчи. Въ настоящее время много толкуютъ о русскомъ языке и его грамматикѣ; никто не вѣритъ въ правилѣ «уставщиковъ новыхъ»; всѣ гнутъ мягкій и богатый матеріалъ на свой ладъ, выливаютъ его въ разныя формы по своему вкусу или системѣ. Слѣдуетъ ли опасаться за чистоту русскаго слова, какъ страшатся непризванные его судьи, мнимые пуристы? Ни сколько! Изъ этого хаоса формъ, этого насильственнаго кованія словъ и искусственнаго слога, русскій языкъ выйдетъ невредимъ съ своихъ основаніяхъ, еще гибче п богаче. Одинъ изъ самыхъ страшныхъ упрековъ, дѣлаемыхъ мнимыми пуристами нынѣшнимъ писателямъ, состоитъ въ употребленіи въ родительномъ падежѣ нѣкоторыхъ словъ, окончанія у. Это у, перепечатанное ими разными шрифтамъ, приводитъ въ ужасъ ихъ грамматическое цѣломудріе. Какъ! смѣшивать родительный падежъ съ дательнымъ! Да это просто невѣжество или капризъ! Мы не знаемъ, только, съ чьей стороны. Дѣло въ томъ, что три такъ называемыя «грамматики» г. Греча, не знаютъ и не признаютъ существованія родительнаго падежа на у. Русскій человѣкъ безъ него не обходится: онъ не скажетъ пороха, а скажетъ пороху; чал, а чаю; сахара, а сахару; дома (это будетъ нарѣчіе), а дому. Правило еще не угадано нашими грамматиками; но это не вина языка писателей. Карамзинъ вездѣ писалъ дому, а не дома, которое противно русскому уху. «Толпы злодѣствуютъ... какъ у насъ за честь Мономахова или Ольгова дому.» (Предпсл. къ Ист. Гос. Росс.), а не дома, чтò придало бы совсемъ мѣр другой смыслъ рѣчи. Домоносовъ еще чаще употреблялъ окончаніе у. Въ самомъ заглавіи новаго его сочиненія написано: *Показаніе возможнаго проходу* (а не прохода) *Сибирский Океаномъ*. На стр. 12: «до Чукотскаго Носу» (а не носа). Стр. 15: «нѣтъ страху;» стр. 16: «сѣвернаго ходу;» стр. 17: «южнаго ходу;» далѣе: сѣверозападнаго проходу — до восточнаго берегу — близъ входу — для изслѣдованія

36

Смьсь.

проѣзду — что для запасу надлежитъ — чтобы запасу не было — около Мысу Новыя Земли — около онаго мысу — близъ восточнаго повороту — около носу — для усмотрѣнія проходу — прежде отъѣзду отъ западнаго берегу — котораго лѣсу весьма много — считая хо- ду по 100 верстъ — для дому — изъ песку,» и проч. и проч. Ломоносовъ не выдумалъ этого окончанія: оно существуетъ въ рус- скомъ языкѣ. Въ своей грамматикѣ, Ломоносовъ прямо гово- рить (§ 151): «Имена, которые кончаются на ѣ, въ родительномъ «падежѣ единственнаго числа перемѣняютъ ѣ на а и у.» Въ при- мѣръ переведено слово поводъ, родительный падежъ повода или поводу. Изъ этого видите, что не редакторъ Библ. для Чтенія вы- думалъ родительный падежъ на у, на зло Сѣверной Пчелѣ, а что окончаніе это существуетъ и употребляется у насъ въ граждан- ской печати, по крайней мѣрѣ, добрыхъ сто лѣтъ!

— Ученый и неустрашимый Русскій путешественникъ, извѣ- стный своимъ геологическимъ описаніемъ Восточнаго Алтая, Петръ Ал. Чихачевъ, (братъ Платона А.Л., столь же страстна- го любителя путешествій), возвратился въ Константинополь, изъ путешествія, предиринятаго имъ для ученаго изслѣдованія Ма- лой Азіи, продолжавшагося восемь мѣсяцевъ. П. А. Чихачевъ объѣхалъ большую часть пашалыковъ — Сивасскаго, Конійскаго и Айдинскаго, заключающихъ въ себѣ древнюю Фригію, Кап- падокію, Килькію, Сирію, Исаврію, и даже проникъ въ землю негостепріемныхъ Курдовъ.

Не довольствуясь произведенными имъ учеными изслѣдова- ніями, по разнымъ отраслямъ естествознавія, онъ на свой счетъ построилъ въ разныхъ мѣстахъ Малой Азіи небольшія мете- орологическія обсерваторіи, которые могутъ принести значи- тельныя услуги наукѣ въ странахъ, еще до нынѣ столь мало извѣстныхъ въ физическомъ отношеніи.

— Г. Кэлланъ, профессоръ Физики въ Майнутской Коллегіи, въ Ирлэндіи, предлагаетъ замѣнить платину столба Грове пла- тинированнымъ свинцомъ, который получается весьма легко, чрезъ погруженіе пластинки послѣдняго металла въ слабый ра- створъ хлорстой платины. Такимъ образомъ цѣна снаряда дѣлается ничтожною, между тѣмъ какъ сила его нисколько не уменьшается. Можно даже, вмѣсто платины или платинирован- наго свинца, употребить чугунъ, а крѣпкую азотную кислоту съ выгодою замѣнить смѣсью изъ двухъ частей сѣрной кислоты, одной части азотной и одной части крѣпкаго раствора селитры.

Смьсь.

37

— Въ засѣданіи Парижской Академіи Наукъ, 15 минувшаго Ноября, известный французскій химикъ и агрономъ **Пэянъ** (Payen) читалъ записку, въ которой доказываетъ, что причина страшной картофельной заразы, опустошившей поля Америки и Средней Европы и въ нынѣшнемъ году посѣтившей Западныя и Съверо-Западныя губерніи нашего отечества, заключается въ испареніяхъ тайнобрачнаго растенія, микроскопическаго гриба, botrytis infestans, котораго испаренія и съмлена, разносимыя вла-жнымъ воздухомъ, всасываются картофельною ботвою и чрезъ нее проникаютъ въ картофелипы.

— Съ острова Стюарта близъ Новой Зеландіи привезена птица названная *Hrigops habroptilus*. Она представляетъ собою типъ перехода отъ попугаевъ къ совамъ. Перья у нее какъ у попугаевъ, желтаго, зеленаго и чернаго чвѣтовъ, но краски ихъ тусклые, какъ у ночныхъ хищныхъ птицъ; глаза подобные совинымъ, окаймлены кружкомъ весьма жесткихъ перь-евъ, а по сторонамъ клюва видны длинные усы. Ростомъ она съ ворона; живетъ у корней деревьевъ въ норахъ, глубиною отъ четырехъ до пяти футовъ и выходитъ только ночью; по деревьямъ лазитъ рѣдко, а больше бѣгаетъ по землѣ и для жи-тельства выбираетъ густые и болотистые лѣса; питается корень-ямп растеній; живетъ одиноко, но не боится человѣка и не улѣ-таетъ при его приближеніи; голосъ ея похожъ на совиный, но отзывается особенно печальными тонами; мясо ея имѣетъ про-тивный запахъ. Эта птица попадалась прежде довольно часто на Новой Зеландіи, гдѣ туземцы называютъ ее **Какано т. е.,** но-чной попугай; но со времени распоженія на этомъ островѣ крысъ, мыщей и кошекъ, порода какапо исчезаетъ.

— Докторъ Гербстъ открылъ въ прѣсноводномъ известня-кѣ Ильмской Долины, близъ Всімара, ископаемое яйцо, доволь-но хорошо сохранившееся. Рѣдкость случая и условія этой на-ходки лѣмаютъ ее интересною въ геологическомъ отношеніи. Окаменѣлость эта имѣетъ четыре дюйма длины и около трехъ дюй-мовъ шрины; скорлупа толщиною въ одну треть ливіи, весьма гладкая и плотная, не представляетъ ни поръ, ни швовъ, только на внутренней ея поверхности можно разсмотрѣть, чрезъ увеличительное стекло, множество маленкихъ бугорковъ, подоб-ныхъ оолитовымъ зернамъ. Внутренность яйца вся преврати-лась въ известнякъ. Судя по ископаемымъ раковинамъ и позво-ночнымъ животнымъ, найденнымъ въ томъ же известнякѣ, дол-

38

Смѣсь.

жно полагать, что порода, въ которой заключаются эти окаменѣлости, относится къ концу третичной эпохи.

— Нѣсколько лѣтъ тому назадъ, придумали примѣнить пары эoeи-ра, какъ двигательную силу, и Дютрамбле дѣлалъ уже нѣсколько опытовъ этому. Теперь эта проблема рѣшена, и на хрустальной фабрикѣ въ Гильтььерѣ дѣйствуетъ эoeирная машина силою въ двацать лошадей, которая, вмѣстѣ съ паровой машиной такой же сплы, приводитъ въ движение механическіе инструменты разрѣзывающіе хрусталь.

— Въ Парижѣ устроили недавно новый барометръ, названный aнероидомъ. Инструментъ заслужилъ одобреніе многихъ профессоровъ и морскихъ офицеровъ; онъ не имѣетъ недостатковъ ртутныхъ барометровъ, которые вѣроятно скоро замѣнитъ, потому что основанъ на упругости твердыхъ тѣлъ, и занимаетъ также мало мѣста какъ хронометръ. Такъ какъ опъ состоитъ весь изъ металла, безъ всякой жидкости, какъ означаетъ его названіе, то не надобно употреблять викакихъ предосторожностей, перенося его съ мѣста на мѣсто.

РАЗНЫЯ РАЗНОСТИ.

Голодный тифусъ.—Новый Волканъ.—Стрēшная казнь.—Китоловное ружье.—Гигантскій боа.—Дюма и Гюго въ Монтекристо.—Исаакъ Дизрали.—Каролина Гершель.—Пуфъ и Мовтекристо.—Позты-ремесленники.—Новое государство.—Черногорцы на сценѣ опернаго театра въ Парижѣ.—Мостъ надъ Ніагарскишъ водопадомъ.—Некрологи: Н. Θ. Яблочкинъ и Θ. И. Петрушевскій.—Смерть Ляпунова во французскомъ переводѣ.—О русской музыкѣ.—Маскерадъ-аллегри въ пользу Инвалидовъ.—Отъ редакціи.

—Протекшій годъ отмѣченъ грознымъ общественнымъ несчастьіемъ въ Западной Европѣ: почти повсюду нищета, страхъ, отчаяніе, бунты, повальныея болѣзни и мучительная смерть отъ голода. Смерть отъ голода въ Европѣ, въ современной намѣ Европѣ, въ этомъ гигантскомъ мірѣ цивилізаціи, общественнаго благоустройства,

Сміьсь.

39

громадныхъ сокровищъ и христианскаго человѣкомобія!.. Свѣжо преданіе, а вѣрится съ трудомъ! Теперь эти дикія бѣдствія, благодаря Бога, большею частію прекратились, но еще не вездѣ. Всѣмъ извѣстно о продолжающихся несчастіяхъ въ Ирландіі — этой классической странѣ народной скорби и отчаянія; но кто бы могъ подумать, что-муки отъ голода встрѣчаются еще, въ поразительно-ужасной степени, въ Пруссіі — въ Руссіи, образцовой странѣ просвѣщенія, хозяйства и администраціи. Вотъ чтіо прочитали мы въ одномъ нѣмецкомъ журналѣ (Schlesische Zeitung), за достовѣрность извѣстій котораго, къ нашему крайнему, на этотъ случай, сожалѣнію, можно поручиться.

«Рибникъ, 3 февраля. Въ этомъ округѣ около 60 тысячъ народонаселенія. Главный предметъ пищи состонтъ въ картофелѣ. Три, одинъ за другимъ послѣдовавшіе, неурожая, совершенно уничтожили всѣ средства пронитанія въ этой несчастной странѣ. Жители въ страшной нищетѣ. Въ прошедшее лѣто многочисленному классу рабочихъ суждено было довольствоваться клеверомъ, травою и пырейникомъ (т. е. тѣмъ, чтіо обыкновенно назначается въ скудный кормъ—скоту). Неизбѣжнымъ слѣдствіемъ такой пенатуральной пищи были кровавый попосъ и перемежающаяся лихорадка, которые быстро превратились въ голодный тифусъ. Вотъ уже девять мѣсяцевъ, какъ свирѣствуетъ этотъ страшный бичь. Люди гибнутъ толпами и по сю пору нѣтъ никакихъ надеждъ не только па избавленіе, но даже на облегченіе отъ этой эпидеміи. И не одни, безпомощные пролетаріи, но и люди, принадлежащіе къ классу достаточныхъ: священники, врачи, чиновники, всѣ поражаются этою жестокою заразою. Теперь чувствуется уже недостатокъ въ доскахъ для грабовъ!.. Мертвыхъ изъ бѣднаго класса покрываютъ лохмотьями или тащатъ нагихъ на кладбище тихопько, почью, какъ контрабанду..., увы! чтобъ скрыть печальную ношу отъ дозора могильщика, который могъ бы воспретить погребеніе, еслі не получитъ установленной платы за клочекъ земли для могилы. Повсюду ужасъ, стенанія и гибель. Вся цѣль жизни въ многочисленномъ бѣдномъ народонаселеніи сосредоточилась въ одно побужденіе, въ одну роковую мысль: хлѣбъ или смерть! Естественно, что при такомъ положеніи, всѣ самыя священныя чувства приязни, родства, человѣчества совершенно погасли. Дико-поразительныя сцены крайняго отчаянія повторяются ежедневно... Какой-то работникъ, жестоко-истерзанный голодомъ, везетъ на изломанной тачкѣ свою теперь счастливую, т. е. мертвую жену,—гробъ сколоченъ изъ сучьевъ ельника и хвороста,

40

Смьсь.

за этимъ гробомъ насилу движутся пятеро дѣтей, блѣдныхъ, исхудалыхъ и нагихъ. Черезъ нѣсколько дней эти же самые пятеро несчастныхъ тащили по землѣ, тѣмъ же путемъ, своего умершаго отца, завернутаго въ полупзгнившее платье; измученные бѣдняжки провели почти весь день въ этомъ исполнenіи послѣдняго долга, а кладбище отстояло отъ ихъ жилища не болѣе какъ только на четверть часа.

Одинъ католическій священникъ былъ позванъ къ умирающему. Его привели въ холодную, темную хижину; приблизившись къ какой-то развалившейся скамьѣ, онъ видитъ на ней женщину въ послѣднихъ минутахъ издыханія, страшно изнуренную болѣзнию, и рядомъ съ этой страдалецей, тѣлѣщій трупъ ея мужа... На вопросъ священника, почему не выпесено тѣло этого покойника, нагія дѣти отвѣчали, что ихъ отецъ умеръ тому-назадъ уже нѣсколько дней, что они сами не въ силахъ были его вынести и потому оставили тутъ, пока умретъ ихъ мать, которой уже недолго оставалось мучиться, и что тогда имъ, быть-можетъ, скорѣе удастся упросить кого-нибудь вынести тѣла ихъ отца и матери. Священникъ, пораженный этимъ безпримѣрно-ужаснымъ отсутствіемъ всякаго человѣческаго чувства, вдругъ захворалъ и вскорѣ умеръ отъ нервическаго удара.

Одинъ семьянинъ лишился жены и пятерыхъ дѣтей; всѣ они умерли отъ голоднаго тифуса; въ продолженіи нѣсколькихъ дней, когда эти жертвы гибли одинъ за другимъ, онъ клалъ ихъ въ одинъ мѣшокъ, и потащилъ на спинѣ всѣ эти шесть труповъ къ кладбищу, куда перебросилъ ихъ чрезъ небольшую ограду... И подобные ужасы повторяются безпрестанно! Куда ни оглянешься, вездѣ тысячи больныхъ. Кровь отравляется лихорадкой, голова горитъ, человѣкъ совершенно изнемогаетъ и только стонетъ о хлѣбѣ. Если больному дадутъ пищу, онъ хватается за нее съ какимъ-то дикимъ изступленіемъ и часто тутъ же и умираетъ. Въ случаѣ, если удается превозмочь лихорадку, то наступаетъ истощеніе, которое переходитъ въ кровавый поносъ водяную болѣзнь и чахотку, и больной только медленнѣе, но еще съ большимъ мученіемъ обрекается въ жертву смерти.—Всѣ послѣдовавшія по сіе время вспомощивованія деньгами и жизненными припасами оказывались слишкомъ недостаточны: постоянное число страдальцевъ простирается до 20,000.

Когда прекратится эта ужасная язва или по-крайней-мѣрѣ ослабѣетъ ли она при наступающей теплой порѣ, извѣстно одному Богу: теперь мы знаемъ только, что бѣдствія, постигшія

Смѣсь.

41

эту страну, превышают всѣ человѣческія понятія. Всѣ рабо-
ты остановились за неимѣніемъ рабочихъ рукъ: цѣлыя семей-
ства гибнуть ежедневно, и множество селеній почти совсемъ
опустѣли. Помѣщикамъ предстоитъ большое раззореніе и всему
краю продолжительная ищета, которой послѣдствія несчи-
слимы.

—На Аиаргурѣ, островѣ Океаніи, находящемся въ 20 миляхъ
на сѣвер отъ острововъ Вавоо, открылся новый волжанъ; амер-
иканскій консулъ Вильямъсъ и капитанъ Симсонъ были свидѣ-
телями иверженія и разсказываютъ о немъ слѣдующія любо-
пытныя юдробности:

Въ ночь, 11-го июля, увидѣли въ направленіи Амаргуры яркое
зарево, которое отражалось на небѣ. По утру, 12 числа, всѣ
деревья, поля, дома, все было покрыто пылью и тонкимъ пеп-
ломъ. Рѣь воздухѣ былъ нестерпимый запахъ сѣры.

13-го въ воздухѣ показались огромныя колонны дыма и пеп-
ла. Приблизясь къ острову, Вильямъсъ увидѣлъ на немъ, не вы-
соко юдъ поверхностью, огромный кратеръ, въ которомъ вос-
пламененная матерія кипѣла и поднималась, чтобъ разлиться
потокомъ на окрестныя поля.

Нито не смѣлъ выйти на землю и узнать объ участи жите-
лей строва.

Загѣчательно, что время изверженія огромное количество
пепѣ было перенесено на большое пространство, и въ напра-
влении совершенно противоположномъ тому, какое должно было
предолагать при сѣверо-восточномъ вѣтрѣ. 12 числа американ-
скій корабль Charles Morgan, находившийся въ трехъ градусахъ
на ъверо-востокъ отъ Амаргуры, былъ осыпанъ пепельнымъ
дожемъ. Часовымъ и всѣмъ людямъ на вахтѣ до того засыпа-
ло лаза, что они не могли править кораблемъ. При восходѣ
солца эта пыль, застилавшая небо, сдѣлалась краснаго цвѣта,
и въ восемь часовъ утра было такъ темно, что въ каютахъ за-
жил лампы. Только въ 11-ть часовъ снова показалось солнце;
ксда небо очистилось, то увидѣли, что въ пепельномъ туманѣ
крабль прошслѣ 40 миль. Съ другимъ кораблемъ Масачузе-
помъ случилось тоже самое, что и съ Чарльсомъ Морганъ, хо-
т онъ находился въ 60 миляхъ дальше къ сѣверо-зазаду.

На корабли упало столько пеплу, что каждые полчаса при-
уждены были сметать его зъ море. Тяжесть его была 1,070.
ри разложеніи нашли въ немъ большое количество сѣры, не-
льшую часть желѣза и значительное количество сѣрной кисло-
ры, что дѣлало пепелъ этотъ ъдкимъ на вкусъ.

42

Смѣсь.

— Въ Батавскомъ Журналѣ напечатано происшествіе, которому даже трудно повѣрить въ наше время. Жители острова Суматры даже подъ нидерландскимъ правленіемъ сохранили обычай ſьстъ евоихъ плѣнниковъ и осужденныхъ къ смерти. Въ августѣ мѣсяцѣ въ Сидимѣ-Певана, три туземца убили своего начальника и были приговорены къ смерти голландскимъ правительствомъ. Преступниковъ должно было привязать къ столбамъ, и послѣ нѣсколькихъ ударовъ крикoмъ, каждый родственникъ убитаго начальника долженъ былъ подходить къ убійцамъ, зырѣзывать изъ нпхъ себѣ кусокъ мяса, и съѣдать сырымъ или поджаренымъ.

Генералъ Михель, гражданскій и военный нагальник; западнаго берега Суматры, одобрилъ это наказаніе, и хотѣлъ салъ присутствовать при немъ, но преступники успѣли въ это время убѣжать изъ тюрьмы.

— Одинъ англійскій журналъ извѣшаетъ, что въ Гулль привезли большое количество человѣческихъ костей, чтобъ употреблять ихъ какъ тукт для земледѣлія. Эти кости собрань, вмѣстѣ съ лошадными, на поляхъ сраженій Лейпцгскаго, Аутерицкаго и Ватерлоо. Въ Іоркшейрѣ превратили ихъ въ пыл и продали для удобренія земли.

— Въ Америкѣ, въ недавнее время, изобрѣли ружье, въсомъ около 25 фунтовъ, имѣющее цѣлью бросать острогу в кита. Изобрѣтеніе это впослѣдствій улучшилось приложеніемъ къ островѣ бомбы, которая должна разрываться и убивать эу огромную рыбу. зъ то время, когда вопьется въ ея тѣло. Если это новое открытие будетъ успѣшно, то эно значительно меньшитъ опасности и затрудненія, съ которыми сопряженоремесло китолововъ.

— Въ калькутскихъ газетахъ пишутъ, что въ продолженіі посѣдняго времени большая часть публики привлечна бых въ сальдахскій садъ, гдѣ выставленъ былъ огромной величиньбоа, какого до этихъ поръ не видывали еще въ Бенгалѣ. Эторесмыкающееся убито на берегу рѣки Гугли нѣсколькими отвиками, которые нашли его въ онѣпенніи или сопомъ сотояніи, весьма частомъ у этихъ животнымъ послѣ хорошаго бѣда, въ то время когда совершается въ нихъ процесъ нивеваренія. Весьма занимало любопытствующихъ то обстоятельство, что, не задолго до своей смерти, боа проглотилъ огромного кабана. Келудокъ пресмыкающагося, когда принесли его садъ, представлялъ, въ одномъ мѣстѣ, чрезвычайной величин

Смѣсь.

43

одутловатость, подавшую предметъ ко многимъ печальнымъ разсказамъ, ибо, за нѣ сколько дней до того, незвѣсто куда дѣ валось одно дитя. По вскрытии боа, вынули изъ его желудка, совершенно цѣ лаго и не тронутаго даже слюною пресмыкающегося, кабана. Справедливо полагаютъ, что этотъ звѣрь задушенъ былъ кольцами боа зъ то время, когда онъ утолялъ свою жажду въ рѣ кѣ , ибо обыкновенно, по близости воды, боа дожидаетъ свою добычу, скрывшись или въ кустарникахъ, или обвиньшись около дерева, съ котораго ниспадаетъ онъ подобно ліанѣ и съ быстротою молніи обхватываетъ свою жертву. Помянутая змѣя была около шести аршинъ длины и около поларшина въ окружности, въ средней части желудка, внѣ той части онаго, гдѣ находился кабанъ.

— Двое знаменитыхъ французскихъ писателей, Александръ Дюма и Викторъ Гюго, были недавно брачными свидѣ телями у одного изъ работниковъ замка Александра Дюма, названаго Монте-Кристо. Бракъ долженъ былъ совершиться въ маленькой деревушкѣ недалеко отъ Сен-Жермена.

Вошли къ Меру. То былъ маленькій человѣ чекъ съ плутовскою физиономіею, въ бумажномъ колпакѣ, съ огромными очками на носу.

— Свидѣ тели новобрачной? проговорилъ Меръ гнусливымъ го-лосомъ.

Великіе писатели подошли къ Меру.

— Пмя ваше? спросилъ онъ у ближайшаго.

— Александръ Дюма.

— Какъ оно пишется.

Дюма посмотрѣ лъ ему съ удивленіемъ въ лицо, желая разгадать не кроется ли тутъ наемѣ шка: но видя, что человѣ къ спрашивалъ это со всемо искреннопію, поспѣ шилъ удовлетворить его желанію.

— Ваше званіе? спросилъ онъ, написавъ фамилію.

— Литераторъ.

Поцтенный человѣ къ продолжалъ писать сказанное, не удостовѣ рить отвѣ тчика ни однимъ взглядомъ.

Пришла очередь Виктора. Гюго, которому были сдѣ ланы по-добные же вопросы. Онъ испыталъ такое же удивленіе, какъ то-варищь его по несчастію — не быть рѣ шительно извѣ стнымъ такъ недалеко отъ Парижа.

Послѣ нихъ, Меръ кликнулъ свидѣ телей жениха.

Толстая, высокая фигура, съ добродушно-глупымъ лицомъ, улыбаясь подошла къ Меру.

44

Смьсь.

— Ваше имя, сударь? спросилъ онъ.

— Жанъ Грифе.

— Званіе ?

— Пирожникъ изъ Сеп-Жермена.

Предъ этимъ почтеннымъ званіемъ, Меръ снимаетъ очки, встаетъ и схвативъ стулъ:

— Позвольте предложить вамъ мѣсто, сударь; прошу васъ сдѣлать мнѣ эту честь, говоритъ онъ съ почтеніемъ.

Эта неожиданная выходка развеселила обоихъ великихъ лю-
дей, которые, смѣясь въ свою очередь, сдѣлали еебѣ очень глу-
бокомысленный вопросъ: → Къ чему служитъ слава?

— 19-го января н. ст. скончался въ Лондонѣ пзвѣстный Исаакъ Дизраэли, отецъ Веніамина Дизраэли, пзвѣстнаго рома- ниста, члена Нпжней Палаты и противника Р. Пиля. Пмя это у насъ еще мало извѣстно, и мы считаемъ не лишнимъ сообщить біографическое пзвѣстіе о Дизраэли, которое займствуемъ изъ газеты Times. Исаакъ Дизраэли (Disraeli, такъ правильно пи- шется эта פамилия, а не D'Israeli, какъ его пишутъ во фран- цузскихъ газетахъ) родился въ маѣ 1766 въ Enfield; отецъ его былъ купецъ, еврейскаго происхожденія, родомъ изъ Венеціи, но давно уже поселившійся въ Англіи. Юный Исаакъ получилъ первоначальное образованіе въ родительскомъ домѣ и потомъ въ Голландіи, куда послалъ его отецъ. Еще дома отличался онъ бойкими способностями, на десятомъ году писалъ стихи, а шестнадцати сочинилъ посланіе къ Самуніі. Джонсону. Послѣ продолжительного пребыванія въ Амстердамѣ и Лондонѣ, гдѣ онъ занимался преимущественно изученіемъ новѣшшихъ языковъ, и отчасти классической древности, Исаакъ Дизраэли отправил- ся, въ 1786 году, въ Парижъ. Не смотря на волновавшія уже тогда Французовъ политическія партіи, Дизраэли остался чуждъ ихъ борьбѣ,— занимался все время литературою и знако- мился съ писателями. Впіяніе французской литературы замѣт- но отразилось въ послѣдствіи на его сочиненіяхъ. Совершивъ нѣсколько поѣздокъ въ Германію и во Францію, онъ возвратил- ся въ Лондонъ. Въ 55-мъ томѣ Gentleman's Magazine, явились въ печати первая его стихотворенія, но безъ имени автора. Въ 1791 году онъ напечаталъ дидактическую поэму въ защиту по- эзіи; Defence of Poetry; но едва успѣли продать ея нѣсколько экземпляровъ, какъ самъ авторъ истребилъ все изданіе. Поче- му? — никому не пзвѣстно. Она имѣла много литературныхъ до стоинствъ. Исааку Дизраэли было только двадцать четыре го- да, когда онъ выпустилъ въ свѣтъ первый томъ своихъ Curi-

Смесь.

45

osities of Literature, которымъ суждено было пріобрѣсти такую
славу. Въ послѣдствіи накопилось двѣнадцать томовъ этого ин-
тереснаго изданія, которые выходили подъ заглавіемъ: «Споры
между писателями» (Quarrels of Authors 3 vol.), «Бѣдствія пи-
сателей» (Calamities of Authors, 3 vol.) и т. д. Эти двѣнадцать
томовъ образуютъ рядъ великолѣпныхъ, увлекательныхъ и по-
учительныхъ картинъ изъ жизни ученыхъ и писателей, въ ро-
дѣ знаменитаго «Славаря» Беля (Bayle). Къ этому полигистору
XVIII вѣка, Дизраэли питалъ особенное уваженіе, и оба имѣ-
ютъ много сходнаго по роду таланта и начитанности. Дизра-
эли участвоваль въ первыхъ книгахъ Quarterly Review; крити-
ки его весьма уважались. Исторія Англіи была также однимъ
изъ его любимыхъ занятій, и въ 1828 году онъ издалъ пять
томовъ «Записокъ о жизни и царствованіи Карла I» (Commenta-
ries on the Life and Reign of Charles I), важный историческій
трудъ, за который Оксфордскій Университетъ поднесъ ему по-
четный дипломъ доктора гражданскаго права, съ девизомъ: Op-
timi regis optimi defensori. Въ 1839 году, Дизраэли лишил-
ся зрѣнія, и несмотря на то, подобно Мильтону или Tiep-
ri, продолжалъ любимыя свои занятія. Секретаремъ ему слу-
жила его дочь, о которой онъ съ такимъ чувствомъ упоми-
наетъ въ предисловіи къ своихъ любопытнымъ замѣткамъ о
древнѣйшемъ периодѣ англійской литературы, изданнымъ вско-
рѣ, подъ заглавіемъ: *Amenities of literature.* Это послѣднее его
сочиненіе, къ сожалѣнію не доведенное до царствованія ко-
ролевы Анны, — эпохи ему особенно знакомой, и гдѣ онъ вы-
сказалъ бы много новаго о Попѣ (Pope). Нужно еще упомя-
нуть, что Дизраэли издалъ въ молодости нѣсколько поэмъ,
имѣвшихъ большой успехъ. Mejnoon and Leila были первымъ
опытомъ восточной поэмы на англійскомъ языкѣ, въ которой
сохраненъ былъ мѣстный колоритъ! Этимъ онъ обязанъ былъ
извѣстному оріенталисту, сиру Вильяму Узли (Ouseley). Ro-
манъ «Flim Flams», въ родѣ Рабелè, и повѣсть «Vaurren» так-
же принцисваютъ Псааку Дизраэли. Онъ умеръ 82 лѣтъ отъ
роду, въ своемъ помѣстѣ Bradenham-House, въ бокингамскомъ
графствѣ. Жена его умерла въ прошедшемъ году. Послѣ него
остались дочь и три сына. Старший—членъ Парламента, побор-
никъ «юной Англіи», и авторъ романовъ: Sibyl, Conyngsby, Tan-
cred, и другихъ произведеній.

— Почти въ одно время съ Дизраэли, угасло, по сю сторо-
ну Нѣмецкаго Моря, въ Ганноверѣ, другое сильное дарованіе,
которымъ гордится Англія. Это — Каролина Гершель (Miss Ca-

46

Смѣсь.

roline Hershel), дочь и сестра двухъ великихъ астрономовъ. Она дожила дс 98 лѣтъ, сохраняя полную силу и свѣжесть. Каторолина Гершель родила 10 марта 1750 года, помнила Семилѣтнюю Войну, отторженіе Сѣверо-Американскихъ Штатовъ, Французскую революцію и грехъ Георговъ, королей Англіи и курфирстовъ Ганноверскихъ. Къ брату своему Вильяму она всегда питала безграничную любовь. Начиная съ дней оности, когда Вильямъ Гершель спнckивалъ себѣ пропитаніе музыкою и уроками математики, до эпохи открытія пмъ Урана и произведенія великихъ астрономическихъ трудовъ, сестра его постоянно принимала самое живое участіе въ его трудахъ ученыхъ и семейныхъ. Иѣсколько астрономическихъ открытій, принадлежатъ ей самой и сохранятъ ея пмя въ исторіи астрономіи. Изъ Англіи она получила пенсіонъ. Замѣчательно, что она, какъ и ея значенійный братъ, сохранили въ себѣ много чертъ нѣмецкаго характера, тогда какъ отецъ ихъ, Сиръ Джонъ Гершель, былъ коренной Англичаннѣ. Лондонское Королевское Общество (Royal Society) признало за миссъ Гершель первенство открытія пяти туманныхъ пятенъ и звѣздъ. Важнѣйшія ея сочиненія, изданныя въ свѣтъ гѣмъ же обществомъ, суть: «Каталогъ 560 звѣздъ. изъ наблюденій Флемстѣда» и «Общій Указатель для пріисканія звѣздъ, помѣщенныхъ въ Британскомъ Каталогѣ».

— Двѣ пьесы возбуждаютъ теперѣ вспоманіе парижской публики: Пуфѣ, комедія въ пяти актахъ, Скриба, и Монте-Кристо, драма въ двухъ вечерахъ, десяти актахъ и семнадцати картинахъ, сочиненіе Александра Дюмà и Макè. Самый сюжетъ пьесы Скриба доставляетъ уже бездну смѣшнаго и хорошій матеріалъ для остротъ и сатиры. Пуфѣ! Сколько шарлатанства, обмановъ, лжі, надувательствъ въ этихъ четырехъ буквахъ! можно-бъ было написать цѣлые томы «физіологій Пуфа»; Скрпбъ очертитъ его въ пяти дѣйствіяхъ. Въ пьесѣ его, напраено названной комедіею, бездна несообразностей, но столько же и ума, остротъ и соли. Все это, вмѣстѣ съ искусною пgroю актеровъ, привлекаетъ Парижанъ въ Théatre Français. Другое дѣло Монте-Кристо. Успѣхъ его еще колоссальнѣе; но тутъ нѣтъ ни драмы, ни чего драматическаго. Эти семнадцать картинъ или главъ изъ романа Монте-Кристо, этой европейской Гысачи и Одиной Ночи, — десять актовъ разыгранныхъ въ два вечера! Все держится на эффектахъ и coups de théatre; Siècle увѣряетъ, что цѣлыя семьи приѣзжали изъ провинціи, чтобы только увидѣть Монте-Кристо на сценѣ. За билеты дрались; передъ кассою

Смьсь.

47

едва не совершены убійства; патрули усилены были вокругъ театра ! Просто сумасшествіе ! Весь Парижъ спѣшилъ въ Théatre Historique! И сколько семейныхъ ссоръ за недобытый билетъ, сколько счастливцевъ за добытый? Всѣ знали напередъ, что драмы гутъ быть не можетъ; но всѣмъ хотѣлось увидать на сценѣ, живьемъ передъ собою, и аббата Фаріа, и Дантеса, и Мерседесъ, Вильфора, Морелей, Данглара. Кавальканти и другихъ знакомцевъ. Все воображеніе и драматическое искусство Дюмà, всѣ пружины сценпческаго механизма, были пущены въ ходъ, чтобы изумить, поразить публику. Самое раздѣленіе пьесы на два вечера, интриговало публику. И она была довольна, была счастлива два вечера! Между тѣмъ эти десять актовъ только прологъ: Монте-Кристо еще нѣтъ на сценѣ. Семнадцатая картина представляетъ Марсельскую гавань. Раздаются тысячи рукоплесканій; «фараонъ» прибылъ въ гавань; на одномъ изъ хораблей Дантесъ скрытно радуется счастіемъ тѣхъ, кого онъ спасъ втайнѣ, готовитъ-meсть Вильфору и Данглару. Этимъ кончается представленіе. Жюль-Жаненъ разсчиталъ, что надобно два года, чтобъ весь романъ поставить на сцену. Между тѣмъ — таковы силы драматическаго таланта Александра Дюмà—никто не скучалъ два вечера, и всѣ готовы были высидѣть еще нѣсколько представленій Монте-Кристо.

— Вотъ пуфъ, который Скрибъ смѣло могъ бы внести въ свою комедію. Газета La Presse болѣе десяти лѣтъ объщаетъ въ своей программѣ «Посмертныя записки», Mémoires d'outre tombe, Шатобріана, хотя знаменитый писатель давнс уже объявилъ, что не дозволяетъ ихъ печатать до своей смерти. Зачѣмъ же эти объявленія въ La Presse? «Это — напо сновеніе о смерти, memento mori, въ родѣ билетиковъ Ганноля». Мѣчаетъ Corsaire: «редакціи Presse, чтобы поднять газету, нужны записки Шатобріана; и она съ каждымъ годомъ ждетъ эго смерти, учтиво напомина ему о ней печатными объявленіями!

— Большая часть нынѣшнихъ поэтовъ Франціи—ремесленники. Le Voleur сообщаетъ слѣдующій ихъ списокъ: мельники—Bacher и Durand; плотникъ—Garry; парикмахеры—Jasmin, Daveau, Corsat; булочники—Reboul и Fournier; горшечникъ—Peyrot; трактирные слуги—Blanchard и Bonnet; извощикъ—Rousselet; садовникъ—Genetier; часовыхъ дѣлъ мастеръ—Festeau; швея—Elisa Fleury; столяръ—Poncy; саножникъ—Gouzalles; башмашникъ—Savinien Lapvinte; ткачъ — Magu. Впрочемъ, замѣчаетъ тотъ же журналъ, не проходитъ дня, чтобы присутствіе исправительной полиціи также не оглашалось поэзіею мошенниковъ, представ-

48

Смѣсь.

ляющихъ собственную защиту въ стихахъ; стихи Ласнера (Lacènaire) имѣли громкій успѣхъ между каторжниками.

— Съ нынѣшняго года прибавляется новое собственное имя государства, въ географіи. Это—Либерія, Liberia, колонія сво-бодныхъ негровъ, вывезенныхъ изъ Сѣверо-Американскихъ Шта-товъ и поселенныхъ въ Африкѣ, на берегу Верхней Гвинеи, между англійскихъ поселеній Kiugstown и Sestre. 24-го августа прошедшаго года впервые поднятъ быль новый флагъ новой чер-ной республики на стѣнахъ Монровіи и объявлено государствен-ное уложеніе Либеріі. Первымъ президентомъ избранъ J. J. Robert, бывшій правитель колоніи.

— Новый оперный театръ въ Парижѣ (l'Opera National) от-крытъ новою оперою, сюжетъ которой доставили Черногорцы: Les Montenegrins. Интересно будетъ услышать, сколько славян-скихъ мелодій будетъ въ этой французской музыкѣ!

— Нью-Іоркскій Courier and Enquirer сообщаетъ извѣстіе, что надъ Ніагарою строится желѣзный мостъ съ рельсами для наровозовъ и будетъ готовъ въ июѣ нынѣшняго года. Если это не пудъ, такъ одно изъ чудесъ искусства!

— 7-го февраля скончался въ С. Петербургѣ, на 87 году отъ рождения, отставной придворный каммеръ-музыкантъ Иванъ Ес-доровичъ Яблочкинъ, ученикъ и потомъ сослуживецъ извѣстна-го музыканта Гондошкина (или Гандовкина), и подобно послѣд-нему, славившійся, въ прежнее время различною игрою рус-скихъ пѣсѣ на скрипкѣ. Имена такихъ музыкантовъ, каковы Гандовкинъ и Яблочкинъ, должны быть сохранены въ исторіи русской музыки, какъ первостепенныхъ исполнителей національ-нѣхъ пѣсенъ. И. Θ. Яблочкинъ поступилъ на службу еще въ царствованіе Императрицы Екатерины II, въ 1778 году, въ му-зыканты лейбъ-компанскаго корпуса, и потомъ къ придвор-ному театру, и былъ дирижоромъ бальной музыки при Вы-сочайшемъ Дворѣ. Прослуживъ тридцать два года, Яблочкинъ въ 1810 году вышелъ въ отставку и жилъ пансіономъ.

— 13 февраля, скончался въ Петербургѣ, Θома Ивановичъ Петрушевскій, трудолюбивый ученный, которому русская лите-тература обязаны переводомъ Эвклида, Архимеда, и многими сочиненіями о вѣсахъ и мѣрахъ.

— Московская нублика съ настоящимъ патріотизмомъ поддер-живаетъ все отечественное, и сами иностранцы русьютъ въ древ-

Смѣсь.

49

ней нашей столицѣ и поддѣльваются къ вкусу общества. Одинъ изъ актеровъ тамошней французской трупшы г. Евгерій Морò перевелъ стихами драму Кукольника, «Смерть Ляпунова». — La mort de Liapounoff разыграна была парижскими артистами на московской сценѣ и имѣла успѣхъ, не смотря на то, что сюжетъ и дѣйствующія лица драмы совершенно чужды французскому характеру.

— Русская драматическая музыка умолкла-было послѣ четырехъ оперъ М. П. Глинки и А. Ф. Львова. Долго и давно общали намъ новыя русскія оперы графа М. Ю. Віельгорскаго и г. Даргомыжскаго; но мы ихъ не дождемся до-сихъ-поръ. Московчи счастливѣе. Въ Москвѣ дана наконецъ русскою труппою Эсмеральда, опера г. Даргомыжскаго. Она уже имѣла десять представленій, и каждый разъ нравится болѣе и болѣе публикѣ.

— Смоленское дворянство давало великолѣпный обѣдъ въ честь знаменитаго нашего композитора и своего земляка М. И. Глинки. Не только городскіе жители, но и окрестные помѣщи съѣхались въ Смоленскъ, привѣтствовать даровитаго автора «Жизни за Царя» и «Руслана и Людмилы».

— Г. Арнольдъ, извѣстный композиторъ, началъ, 8 февраля, въ залѣ Петропавловскаго Училища, чтенія объ исторіи музыки, сопровождаемыя историческими концертными примѣрами.

— Между тѣмъ какъ набирались послѣдніе листы нашего журнала, до пяти тысячъ лучшей петербургской публики топпилось въ залахъ Дворянскаго Собранія, на ловлѣ счастья и удовольствій. То былъ балъ-маскерадъ-аллегри, съ восемью стами выигрышей, данный въ пользу инвалидовъ. Кареты, коляски, серебряные сервисы, часы, шали и 795 малыхъ вещей выставлено было въ залѣ, и все это теперь—принадлежность публики, пожертвовавшей въ одинъ вечеръ болѣе 30,000 рублей серебромъ на свои благотворительныя наслажденія.

=

Т. II. — Отд. VI.

3/4

50

Смѣсь.

ОТЪ РЕДАКЦИИ.

— Продолженіе «Записокъ Стединга» помѣщено будетъ въ слѣдующей книжкѣ Сѣв. Об.

— Въ статьѣ графа С. С. Уварова, помѣщенной въ первой книжкѣ Сѣв. Обозр., вкрались слѣдующія опечатки, которыя слѣдуетъ ис-править: на стр. 2—Юстинъ въ милости философовъ», вмѣсто въ ми-лоти (мантіи),—тамъ же: «невещественность мысли въ безсмертіи, вм. невещественность мысли и ея безсмертіе; стр. 3: «окончательный выход», читай выводъ.

— Вторая часть романа: Приключенія домашняго учителя, не могла быть напечатана въ этой книжкѣ, по болѣзни автора. Она помѣщена будетъ въ слѣдующей.

ВЪ МАГАЗИНЪ РУССКИХЪ И ФРАНЦУЗСКИХЪ КНИГЪ

ВАСИЛЯ ИСАКОВА,

Издателя журнала «Чтеніе для солдатъ» коммисіонера журналовъ «Съверное Обозрѣніе», «Москвитникъ» «Общеполезныхъ Свѣдѣній» и «Звѣздочка».

На Невскомъ проспектѣ, противъ Католической церкви, въ домѣ Яковлева, продаются, сверхъ многихъ другихъ, слѣдующія книги:

Цѣны на Серебро.

СЛОВАРЬ ЦЕРКОВНО - СЛАВЯНСКАГО И РУССКАГО
ЯЗЫКА, составленный вторымъ отдѣленіемъ Императорской
Академіи Наукъ. Четыре тома. С. П. Б. 1847 г. цѣна 8 р. съ
перес. 12 р.

КАРТИННАЯ ГАЛЛЕРЕЯ, или систематическое собрание
рисунковъ, по всѣмъ отраслямъ человѣческихъ познаній. 3-е
изданіе съ разными дополненіями, три тома. С. П. Б. 1847 г.
Цѣна 12 р. съ перес. 16 р.

ВВЕДЕНІЕ ВЪ ПРАВОСЛАВНОЕ БОГОСЛОВІЕ. Соч.
архимандрита Макарія. С. П. Б. 1847 г. Цѣна 3 р. вѣс. за 3 ф.

ПРОМЫШЛЕННАЯ ХИМІЯ, публичныя бесѣды о важ-
нѣйшихъ химическихъ производствахъ, происходившихъ въ
Императорскомъ Вольномъ Экономическомъ Обществѣ. Препо-
давателя химіи Витта. Часть 1-я съ атласомъ чертежей. С. П. Б.
1847 г. Цѣна 4 р. 80 к. вѣс. за 4 ф.

БУКВА Ъ. Руководство къ употребленію этой буквы въ пись-
мѣ. С. П. Б. 1847 г. Цѣна 35 к. вѣс. за 1 ф.

БЪДНЫЕ ЛЮДИ, романъ О. Достоевскаго. С. П. Б. 1848 г.
Цѣна 1 р. вѣс. за 1 ф.

**ДРУГЪ МАТЕРЕЙ**, или полное руководство какъ предупреждать, распознавать дѣтскія болѣзни, и лечить ихъ такими врачебными средствами, которые всегда можно имѣть дома, или выписывать изъ аптеки безъ рецепта, или покупать въ лавкахъ. Часть 1-я. С. П. Б. 1846 г. Цѣна 1 р. 50 к. съ перес. 2 р. Часть 2-я содержащая руководство къ распознованію и леченію дѣтскихъ наружныхъ болѣзней, и къ предупрежденію вообще у дѣтей всякаго рода недуговъ. Соч. К. Грума. С. П. Б. 1848. Цѣна 1 р. 50 к. съ перес. 2 р.

**ГЕОГРАФІЯ ВСЕОБЩАЯ** (учебная) составлен. Н. Гречемъ. Украшенная 165 рисунками, изображающимп виды значительнѣйшихъ мѣстъ и зданій во всѣхъ частяхъ свѣта. 3 части, С. П. Б. 1844 г. Цѣна 2 р. съ перес. 2 р. 50 к.

**ГЕОГРАФІЯ МАТЕМАТИЧЕСКАЯ.** Въ двухъ частяхъ. 1, географія математическая основная. II, Приложеніе математической географіи. С. П. Б: Цѣна 1 р. съ перес.

**РУССКАЯ ИСТОРІЯ.** Н. Устрялова. Изд. 3-е въ двухъ томахъ, заключающихъ въ себѣ пять томовъ втораго изданія съ дополненіемъ 36 плановъ замѣчательныхъ сраженій отъ битвы подъ Нарвою до покоренія Парижа и съ указаніемъ источниковъ. С. П. Б. 1845 г. Цѣна 5 р. съ перес. 6 р.

**РУКОЕДАСТВО КЪ ПЕРВОНАЧАЛЕНОМУ ИЗУЧЕНІЮ ВСЕОБЩЕЙ ИСТОРИИ.** Соч. В. Фольгера. С. П. Б. 1847 г. Цѣна 75 к. съ перес. 1 р.

**ИСТОРІЯ ПЕТРА ВЕЛИКАГО**, соч. Н. Ламбина, великолѣпное изданіе съ 600 оригинальными рисунками, портретами и украшеніями. Посвященное всѣмъ русскимъ. С. П. Б. 1843 г. Цѣна 15 р. и съ перес.

**ИСТОРІЯ ФРИДРИХА ВЕЛИКАГО**, Короля Прускаго; великолѣпное изданіе, украшенное 400 превосходными рисунками. С. П. Б. 1844 г. Цѣна 6 р. съ перес. 7 р.

**ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНИЙ РУССКИХЪ АВТОРОВЪ.** Соч. Ломоносова, три тома. С. П. Б. 1847 г. Цѣна 3 р. вѣс. за 4 ф.

**СОЧИНЕНИЯ ДЕРЖАВИНА**, два тома, съ объясненіями наîtкоторые его соч. С. П. Б. 1847 г. Цѣна 2 р. вѣс. за 3 ф.

**СОЧИНЕНИЯ ФОНЪ-ВИЗИНА.** С. П. Б. 1847 г. Цѣна 1 р. вѣс. за 2 ф.

**СОЧИНЕНИЯ ОЗЕРОВА.** С. П. Б. 1847 г. Цѣна 1 р. вѣс. за 1 ф.

СОЧИНЕНИЯ КАНТЕМИРА И СОЧИНЕНИЯХЕМНИЦЕРА.

Въ одномъ томѣ. С. П. Б. 1847 г. Цѣна 1 р. вѣс. за 1 ф.

СОЧИНЕНИЯ МУРАВЬЕВА. Два тома. С. П. Б. 1847 г. Цѣна 1 р. 50 к. вѣс. за 1 ф.

СОЧИНЕНИЯ ЛЕРМОНТОВА, два тома. С. П. Б. 1847 г. Цѣна 3 р. сер. вѣс. за 3 ф.

СОЧИНЕНИЯ КНЯЖНИНА, два тома. С. П. Б. 1847—1848 г. Цѣна 2 р. вѣс. за 4 ф.

СОЧИНЕНИЯ ДЕНИСА ДАВЫДОВА, съ 7-ю планами къ описанию партзанской войны. С. П. Б. 1848 г. Цѣна 1 р. вѣс. за 2 ф.

Книгопродавецъ Василій Исаковъ, предлагая услуги свои господамъ иногороднымъ, извѣщаетъ, что отъ него можно получить вслѣ книги какія только издаются въ Россіи и за границею;—высылка производится немедленно.

=

Сохрѣданіе 3-го тола.

Стр.

I. СЛОВЕСНОСТЬ.

Жизнь и приключения домашняго учител. Романъ въ четырехъ частяхъ. Сочиненіе А. Е. РАЗИНА. Часть вторая. Безвременье. 1—64

Записки фельдмаршала графа Стединга. Статья II. Финляндская война. А. РАЗИНА. 1—27

IV. НАУКИ И ХУДОЖЕСТВА.

Мыологія персповъ. По Фердоус. МИРЗЫ АЛЕКСАНДРА КАЗЕМЪ-БЕКА. 1—12

V. КРИТИКА И БИБЛИОГРАФІЯ.

Сочиненія Арсонтова. ПЛАКСИНА. — Творенія Тертуліана, Переводъ Е. Корнеева. САВЕЛЬЕВА-РОСТИСЛАВИЧА. — Грамматика калмынкаго языка, соч. А. Попова. ДОРДАЖИ-БАНЗАРОВА. 1—32

VI. СМѣСЬ.

Жизнь Шиллера въ Енинъ. В. ТОЛЗИНА. 1—13

О торговомъ вутъ въ Среднію Азію и Илдію, прелагаемомъ г. Голубковыи. А. СОКОЛОВА. 13—15

Мекенкаанскія сцены. Габріеля Ферри. Пер. РАЗИНА. 16—31

["Стр.", "Учвныя ізвестія. Наблюденія Триккинетти надъ первым впечат-\nлѣніями зрѣнія у слѣпорожденныхъ послѣ операціі катаракта.—\nДождь изъ гусеницъ. О полюбомъ различій скелетовъ лягушекъ.\n— Аеролить упавшій въ Богемін. — Пронежденіе азота въ ра-\nстеніяхъ. — Приготовленіе ціануропъ. — Кінітская пещера. — Раз-\nборъ вопроса: слѣдствія наводненій подтверждаю гипотезу\nприписывающую феномены перемѣщенія почвъ силѣ потоковъ. —\nРазвитіе медузь. — Новое изцѣдованіе о притягательной магнит-\nной силѣ. — Замѣчаніе Равіера о выводахъ, какія можно сдѣлать\nизъ разбора флоръ и фаунъ различныхъ геологическихъ пері-\nодовъ относительно климата этихъ периодовъ. — Киптайскій ан-\nтрацитъ. В. ТОЛБИНА. . . . . . . . . . . . . . . .

2

Словесность.

всей силы, воспѣвающи любовь на всѣ лады, такъ что если бы въ
царствѣ мертвыхъ имъ пришлось спѣваться, то у нихъ вышла
бы такая разноголосица, такая нелѣпая разладица, что мертвые
были бы очень довольны, что смерть лишила ихъ способности
слышать, а головную боль свою стали бы приписывать адско-
му угару. И живые, какъ тѣ, которые воспѣваютъ любовь во
всеуслышаніе, такъ и тѣ, которые мурлычатъ себѣ эту пѣсню
подъ носъ, всѣ поютъ на свой собственный мотивъ, на свой
ладъ, и рѣдко съ него сбиваются. Есть, правда, люди, которые
тянутъ эту пѣсню пописаному, какъ въ книжкѣ сказано, и та-
кихъ людей несравненно больше, нежели обыкновенно думаютъ;
но большинство на сторонѣ людей самостоятельныхъ, и всякий
и всякая поетъ соразумѣрно силѣ свопхъ легкхъ, въ мажерномъ
или минерномъ тонѣ, смотря по темпераменту, а напѣвъ чаще
всего—по обстоятельствамъ; въ удачѣ—съ характеромъ бравур-
нымъ, а въ неудачѣ—adagio con sospiri и притомъ три р. Лейб-
ницъ говорить, что любить значитъ находить удовольствіе въ
блаженствѣ другаго, а Иванъ Савичъ Поджабринъ увѣрятьъ,
что любить значитъ жupровать жизнью. Какое противорѣчіе! Ла-
рошфуко говоритъ, что любовь есть тайное и нѣжное желаніе
обладать любимымъ прелметомъ; Декартъ—что любовь есть вол-
неніе души, желающей соединиться съ тѣмъ, что она считаетъ
хорошимъ; Монтэнь такого мнѣнія, что любовь—жажда насла-
жденій; какой-то чудакъ сказалъ даже, что любовь есть занятіе
людей, у которыхъ нѣтъ никакого занятія!... У меня такая
скромная натура, что я ужасно боюсь противорѣчить кому бы то
ни было; а тутъ нѣтъ никакой возможности вторить одному такъ,
чтобы въ тоже самое время вторить и другому, и третьему, и
т. д. Вирочемъ, такой канокъ, могъ бы помѣститься въ головѣ
какого-нибудь нѣмецкаго гелертера-композитора, которыйъ спо-
собенъ одну половину жизни трудиться надъ фугой, а другую
половину—надъ какою нибудь симфоніею: отлично ученая вый-
детъ музыка, и вы не поймете ее цѣлую жизнь, но вольно-же
вамъ жить такъ недолго! И потому, чтобъ никого не оскорбить
противорѣчіемъ, и на основаніи самаго позволительнаго чувства
самосохраненія, отнынѣ навсегда удалишся въ лоно вѣчно ней-
тральной и безпристрастной науки. Хотя Гёте и говоритъ совер-
шеннную правду, что безпристрастія на свѣтѣ быть не можетъ
и что напольнее, чего можно въ этомъ отношеніи желать—это
правдавость и откровенность, однакожъ это изреченіе никакъ
не приспособляется къ наукѣ, и чтò онъ ни говори, а наука
можетъ быть безпристрастна, ужъ по одному тому, что она—
произведеніе не одной головы, а многихъ, болѣе или менѣе пол-

Жизнь и приключенія домашньго учителі.

3

пыхъ, матеріаловъ опыта. Это положеніе подъ крылушкомъ у
науки тѣмъ болѣе удобно, что даетъ множество интересныхъ
подробностей, а на случай нужды—и оружіе для ихъ защиты
отъ напаленія вѣкоторыхъ вседнныхъ животныхъ (omnivores).
Но — осторожность! наука дѣло серьёзное, важное, шутить съ
ней точно такъ же опасно, какъ съ огнемъ, и потому, сжели
вамъ угодно читать слѣдующій серьёзный и важный разсказъ,
приготовьтесь п знайте, что тутъ не надъ чѣмъ ни посмѣяться,
ни поплакать, что тутъ все серьёзно и сухо, что рукой сказоч-
ника здѣсь водитъ сама наука, а чернила приготовляетъ и перья
чинитъ сама истопа.

Не помню сколько времени прошло со смерти матери Ивана Степаныча, какъ нужда заставила брата и сестру переѣхать за Яузу, на Вшивую Горку въ домъ мѣщанки Петровой. По правѣ сказать, это строеніе называлось домомъ только въ статистическихъ таблицахъ, потому что было въ чертѣ города, а будь оно гдѣ-нибудь подальше, за городомъ, всякой назвалъ бы его не больше, какъ избой. Видно и для избы мѣсто такъ же много значитъ, какъ п для человѣка. Иванъ Степанычъ и Марья Степановна цѣлое лѣто прожили въ свѣтелкѣ, вовсе не сближаясь съ хозяйкой, жили особнякомъ, опричиной какой-то и только развѣ при встрѣчѣ, на лѣстницѣ, или на дворѣ, церемонно раскланивались. Зима согнала ихъ изъ свѣтелки въ небольшую коморку, п естественнымъ слѣдствіемъ сближенія физическаго было сближеніе нравственное. Добрая старуха Авдотья Ефимовна полюбила своихъ жильцовъ и особенно души не чаяла въ Марѣѣ Степановнѣ, которой былъ тогда шестнадцатый годъ.

Иванъ Степанычъ съ сестрой прожили почти всё, что имъ осталось послѣ матери, такъ что жить приходилось своими трудами. Иванъ Степанычъ никогда не былъ прочь отъ работы, и потому съ удивительной храбростью, нисколько не сомнѣваясь въ успѣхѣ, обратился къ содержателю ближайшаго пансіона и предложилъ ему давать его воспитанникамъ уроки.

— Съ чего вы взяли, что мнѣ нуженъ учитель? холодно спросилъ его содержатель пансіона.

Иванъ Степанычъ сначала не подумалъ объ этомъ, но,полнѣ чувствуя справедливость замѣчанія, согласился, что въ самомъ дѣлѣ учителей при пансіонѣ можетъ быть полныі комплектъ.

— Что же вамъ еще угодно? спросилъ содержатель, видя что Иванъ Степанычъ не уходить; кажется, вамъ по-русски говорятъ, что мнѣ учителл никакого не надо.

*

4

Словесность.

Иванъ Степанычъ еще съ минуту молча простоялъ, потомъ,
ни слова не говоря, повернулся и ушелъ. Домой онъ воротился
угрюмый, мрачный, какимъ еще никогда не видала его Марья
Степановна.

— Что съ тобой, Иванъ? что такое случивлоь? что тебѣ сдѣ-
лали? говорила она, снимая съ него шинель и принпая у него
изъ рукъ фуражку.

— Мѣста нѣтъ! отвѣчалъ онъ гробовымъ голосомъ, и траги-
чески опустился на кресло.

— Гдѣ?

— Въ пансіонѣ, сказалъ онъ мрачно.

— Такъ чтожъ?

— Какъ такъ чтожъ?

— Чтоже за бѣда, что въ этомъ пансіонѣ нѣтъ мѣста? Такъ
въ другомъ есть, иш въ третьемъ. Что же тутъ такого ужас-
наго?

Иванъ Степанычъ смотрѣлъ на полъ, наливнулъ брови такъ
сильно, какъ будто обдумывалъ планъ золотопромышленной
компаніи. Онъ такъ привыкъ думать, что будетъ давать уроки
въ этомъ пансіонѣ, такъ освоился съ этой мыслью, что даже
иногда называлъ его нашимъ пансіономъ, а тутъ вдругъ такое
разочарованіе! И приемъ такой холодный, почти даже неучти-
вый, между тѣмъ какъ Иванъ Степанычъ, надо отдать ему эту
справедливость, уважая всякое знаніе, уважалъ въ тоже время
и свое. Первая неудача, какъ бы она ничтожна ии была, все-
гда такъ озадачиваетъ, что послѣ нея трудно прийти въ себя,
и хоть въ жизни можно ко всему привыкнуть однако же есть
вещи, и между ними не послѣднее мѣсто занимаютъ неудачи, къ
которымъ привыкаютъ съ большимъ трудомъ. До спхъ поръ
обстоятельства никогда не хмурились Ивану Степанычу прямо
въ лице, такъ очень понятно, что нахмуренная физіономія со-
держателя пансіона лишила его на нѣсколько времени бодрости.
Мало по малу сморщенный лобъ его разгладился, и на губахъ
появилось что-то въ родѣ улыбки.

— Всамомъ лѣлѣ, сказалъ онъ догматическимъ тономъ; въ
Москвѣ, вѣдь, не одинъ только нашъ пансіонъ; только, сегодня
ужъ я никуда не пойду; сегодня обстоятельства противъ меня,
и я невавшку сегодняшній день за эту глупую ошибку. Ну, какъ
я могъ такъ легкомысленно думать, что обстоятельства приго-
товатъ мнѣ здѣсь мѣсто, какъ разъ къ тому времени, какъ мнѣ
вздумается прийти. Нѣтъ, мнѣ надобно прийти въ соприкосно-

Жизнь и приключенія домашняю учителл.

5

веніе съ этими возможностями, походить, поискать, и тогда...
Тогда въ мою пользу будетъ хоть что-нибудь. А теперь? Нече-
го было и думать!...

Но прошло два мѣсяца, Иванъ Степанычъ ходилъ, искалъ,
просилъ, приходилъ въ соприкосновеніе со всѣми возможностя-
ми и выходилъ себѣ только знакомство съ очень минымъ, доб-
ромъ толстенькимъ Нѣмцемъ, Карломъ Иванычемъ содержате-
лемъ другого пансіона. Между тѣмъ, оказывался такой вопіющій
недостатокъ въ деньгахъ, что добрая старуха Авдотья боялась
спрашивать за квартиру, а Марья Степановна давно уже вари-
ла къ обѣду себѣ и брату одну размазню. Иванъ Степанычъ по
стоянно былъ въ мрачномъ расположеніи духа, и уходя изъ до-
му на новые поиски работы и занятія, каждый день говорилъ:
Ну, ужъ ежели сегодня опять неудача, такъ я не знаю—что и
дѣлать?... День проходилъ; онъ возвращался домой измученный,
усталый, мрачнѣе, угрюмѣе прежняго, и всемомъ дѣлѣ не зналъ
что дѣлать. Нужна была вся любовь, вся преданность и мягк-
кость души Марьи Степановны, чтобы хоть немного разгладить
у него на лбу морщины и вызвать улыбку на его сжатыя до-
садой губы.

Однажды Иванъ Степанычъ приходилъ къ Карлу Иванычу и
застаетъ его въ страшпомъ безпокойствѣ. Добрый Нѣмецъ ра-
сходился оттого, что получилъ отъ одного своего знакомаго,
чрезвычайно ученаго гвоздеслова, записку, въ которой тотъ про-
силъ его найти человѣка, который умѣлъ бы хорошо перепи-
сать сочиненіе, наполненное словами всѣхъ европейскихъ и мерт-
выхъ языковъ.

— Какъ жаль, мой любезнѣйшій Негг Лагуновъ, сказалъ доб-
рый Нѣмецъ, что вы не можете браться переписывать этого
сочиненія!

— Почему же вы думаете, что не могу, Карлъ Иванычъ? Я...
съ величайшимъ удовольствіемъ....

— Да вѣдь вы хотѣлі давать уроки?

— Чтоъ? это не мѣшаетъ мнѣ, въ случаѣ нужды, переписы-
вать.

Черезъ нѣсколько минутъ рѣшено было, что Иванъ Степанычъ
отправится къ великому ученому и возмется за работу.

Великіі гвоздесловъ жилъ возгѣ Кремля, и занималъ цѣ-
мый этажъ одного изъ богатѣйшихъ домовъ; онъ былъ уче-
ный вовсе не по ремеслу, а по своей охотѣ, однакожъ и не
простой любитель, не аматёръ, а совершенный ученый, кото-
рый исповѣдывалъ свою кунеологію денно и нощно такъ серьоз-

6

Словесность.

но, и занимался ею такъ простосердечно и усердно, какъ будто
дѣло шло о проэктѣ желѣзной дороги.

Ивана Степаныча ввели въ роскошно-убравный кабинетъ, у
котораго вмѣсто обоевъ были шкафы съ книгами, а вмѣсто по-
ла мягкій коверъ. Великій гвоздесловъ сидѣлъ посреди комна-
ты за огромнымъ столомъ, и дописывалъ французское посла-
ніе, которое видимо надоѣдало ему до крайности.

Онъ пробѣжалъ лежавшую передъ нимъ записку:

«Чтобы быть съ тобою, чтобы завистивый взоръ людей не
мѣшалъ нашему счастію, уѣдемъ на нѣсколько времени въ
Крымъ, и тамъ пусть одно безграничное море будетъ свилѣте-
лемъ моего безграничнаго счастія. II такъ, ѣдимъ лп, мой обо-
жаемый другъ?... Твоя А.»

И дописалъ свое письмо:

«....Mon ange, mon adorée, sжели есть на свѣтѣ счастливцы,
такъ это я, ежели есть на свѣтѣ счастіе, такъ это мое, и ве-
личайшіе счастливцы будутъ завидовать мнѣ въ этой трикраты
блаженной поѣздкѣ. Откладывать нечего. Я приказалъ слѣлать
всѣ нужныя приготовленія, и только что ты будешь въ Москвѣ—
ѣдемъ.»

Запечатавъ это письмо, ученый развернулъ другое, и, не обра-
щая вниманія на Ивана Степаныча, сталъ его читать. Тотъ
все еще стоялъ, но примѣтивъ, что очередь еще не скоро до
него дойдетъ, сѣлъ на ближній диванъ, и занялся разсматри-
ваніемъ ковра и своего сапога, который давно уже требовалъ
реставраціи.

Гвоздесловъ читалъ:

«Еслибы небо раскрылось передо мной, если бы эдемъ съ
отверзтыми вратами приглашалъ меня въ свое лоно; если бы
мнѣ предлагали самый великолѣпный тронъ вселенной, п то-
гда я не была бы такъ глубоко счастлива, и тогда мое бла-
женство не было бы такъ полно, мое торжество не дало бы мнѣ
столько восторговъ и столько радости, какъ въ ту минуту, ко-
гда я получила твою записку, мой оракулъ, мой сѣверный му-
дрецъ, мой все! И такъ ты готовъ бросить славу, почести и
занятія, которые доставляютъ тебѣ всемірную извѣстность, для
того, чтобы все это сложить къ моимъ ногамъ и чтобы преклю-
нить твое высокое, исполненное ума чело передъ той, которая
по себѣ едва стоять твоего ногтя, за то по безграничной люб-
ви къ тебѣ, выше всей вселенной. Теперь я вижу, что неправда
все то, что о тѣбѣ говорил, будто ты жестокъ, суровъ, будто
счастіе не уживается рядомъ съ тобою, будто ты не способенъ
чувствовать нѣжно, будто у тебя душа сухая, невоспріимчивая,

Жизнь и приключенія донашняго учителя.

7

твердая какъ гранптъ и холодная какъ ледъ. Такъ это неправда, это страшная клевета, и я вѣрю, и я люблю, и я надѣюсь, и адъ не вырветъ у меня изъ рукъ моего счастія...» и такъ далѣе, еще страницъ пять, которыя ученый гвоздесловъ пробѣжалъ только, и отвѣчалъ:

«Mon ange, mon adorée, ежели есть на свѣтѣ счастіе такъ это мое, ежели есть на свѣтѣ счастливцы, такъ это я, мнѣ всѣ будутъ завидовать въ этомъ трикраты блаженномъ свиданіи. Откладывать нечего; лети, и мои объятія...» и такъ далѣе; онъ написалъ страницы полторы такихъ вещей, и это письмо запечаталъ. Потомъ, взялъ еще одно, посмотрѣлъ на надпись, на печать, и кинулъ письмо подъ столъ, пробормотавъ сквозь зубы: Вотъ надоѣла-то! Боже мой, когда это кончится!...

Сдѣлавъ нужныя распоряженія объ отсылкѣ писемъ на почту, онъ обратился къ Ивану Степанычу.

— Знаете ли вы, молодой человѣкъ, сказалъ онъ съ торжественной важностью, что такое гвоздеобразная грамота?

— Да-съ, отвѣчалъ Иванъ Степанычъ; я читалъ...

— Такъ вотъ сочиненіе объ этомъ предметѣ требующееся многогихъ цитатъ, сближеній, сравненій, справокъ, ссылокъ, и потому наполнено словами изъ нѣкоторыхъ знакомыхъ мнѣ языковъ. Сила въ томъ, чтобы переписать эту тетрадь,

— Съ величайшимъ удовольствіемъ.

— Мнѣ нужно еще пересмотрѣть ее немного, такъ вы оставьте мнѣ ващъ адресъ, и я буду имѣть васъ въ вилу.

Иванъ Степанычъ повѣсилъ носъ. Ему хотѣлось работы, и теперь, сейчасъ же, потому что прежде всего ему хотѣлось čесть и почти въ то же время хотѣлось накормить сестру. Прошла недѣля. Иванъ Степанычъ вышелъ изъ терпѣнія и пошелъ опять къ учсному; но напрасно: ему сказали, что онъ уѣхалъ въ Крымъ по причинѣ разстроенного здоровья.

— Чрезвычайно, очень ученый человѣкъ, говорилъ толстень-кій Карлъ Иванычъ.

— Мнѣ-то что за дѣло, отвѣчалъ раздосадованный Иванъ Степанычъ.

— Очень важное дѣло, потому что науки взяли его здоровье. И вы, мой любезнѣйшій Herr Лагуновъ, остерегайтесь, чтобы занятія не принесли вамъ большаго вреда. Занятія опасное дѣло, много заниматься не хорошо.

— Не все ли равно? Не отъ занятій умрешь, такъ отъ голо-ду, отвѣчалъ Иванъ Степанычъ, который началъ убѣждаться, что нынче весь свѣтъ сидитъ на посулахъ, сулитъ сокола

8

Словесность

въ небѣ, п горы золотыя, а въ руки не даетъ ни синицы, ни
мѣднаго гроша.

— Между тѣмъ, со дня на день становилось все труднѣе и труднѣе обходиться безъ денегъ; всѣ лучшія вещи, какія только были въ домѣ, проланы, изъ серебра осталось всего двѣ ложки, которыми Иванъ Степанычъ съ сестрой обѣдали. Продать и ихъ? (Надо замѣтить, что Иванъ Степанычъ никогда вещей не закладывалъ, потому, говорилъ онъ, что никогда не собирешься выкупить; а въ состоянии буду выкупить, такъ значитъ буду въ составніи купить и новое). Но выручить такую ничтожную сумму, а потребностей такъ много, особливо относительно возобновленія гардероба, что выборъ будетъ слишкомъ труденъ, а между тѣмъ деньги уйдутъ промежъ пальцевъ.

По счастью, у старухи Авдотьи Ефимовны, хозяйки дома, былъ
сынъ, Гриша, сапожный подмастерье, разбитная голова и рове-
сникъ Ивану Степанычу. Мать любила его до глупости и бало-
вала такъ, что изъ рукъ вонъ. По воскресеньямъ Гриша при-
ходялъ домой и иногда, по естественному стремленію, смотрѣлъ
въ скважину той коморки, гдѣ Марья Степановна, сидя на ста-
ринныхъ кожаныхъ креслахъ матери, читала или что-нибудь
шила. Старуха подмѣтила его однажды на этомъ наблюдатель-
номъ постѣ, ласково ударила его изо всѣхъ силъ ладою, и
сказала громкимъ голосомъ:

— Экой азарникъ какой! ну что глазѣть то! взялъ бы лучше,
да починилъ бы башмачки! посмотріко-сь, она почитай, что
босикомъ ходить.

— Да чего ей ходить-то? отвѣчалъ почти сердито Гриша.
Онъ имѣлъ свою причину на то, чтобы не сердиться на мамень-
ку, а такъ только, немного дуться. Пущай себѣ сидить, да въ
книжкѣ читаетъ, вѣдь она такая бѣлоручка.

— Нѣтъ, голубчикъ-ты мой, Гришенька, мое литятко родимое;
она нашегоъ поля ягодка, только хорошая ягодка, самая хоро-
шая, что ни есть самая лучшая ягодка. Посмотрѣлъ-бы ты, какъ
она шьетъ, такъ любой швеѣ до такой чистоты во весь вѣкъ
не дошиться. А ужъ добрая-то какая, да умная, и ни!.... Вотъ
нагдась, велико-ли дѣло кажись, нищенка съ ребенкомъ при-
шла на дворъ, да и ну канючить. Она голубушка, говоритъ,
Авдотьи Ефимовна! вынеси ей кусочикъ хлѣбца! чего, матушка,
я говорю—хлѣбца! сама-то ты ѣла чтоль сегодня?! —Нѣтъ, гово-
ритъ,—брата ложидаюсь. Такъ ему хлѣбецъ-то и побереги. Ова-
чтожъ? Въ своихъ-то башмакахъ, да по свѣгу, да и подала ни-
щенкѣ хлѣба. Оно извѣстно, не великое дѣло хлѣба кусокъ по-
дать, а у нея тутъ не то: она, кажись, душу бы свою подала,

Жизнь и приключенія домашплю учителя.

9

альншьбы доброе дѣло слѣлать. Починив башмачки-та, голубчикъ ты мой Гришинька!

— Оно починить-то можно, пожалуй и починню; только ужъ съ брата сдеру за работу хоть гривенникъ.

— Неразумный ты этакой, глупый! Ну что съ него взять, когда у самаго сапоги-то ѣсть просять. Взять-то съ него, пожалуй, можно и вдесятеро, только не деньгами,—тутъ съ него взяты-то гладки! а лучше того, онъ тебя грамотѣ выучитъ, золотой-ты мой Гришинька.

— А на кой прахъ мнѣ грамоту-то? Вотъ онъ и прытокъ на вскіое писанье, а сидитъ себѣ безъ хлѣба, да перо гложить.

— Дорогой-ты мой, родимый! видно что мололо, зелено,—от-того и разговоръ у тебя такой глупый, неразумный. Извѣстное дѣло, что нашему брату одна грамота не годится, вѣдь грамота — что цѣпъ, копп нечего молотить, такъ и лежитъ на по-латяхъ; а хлѣбъ-то будетъ, такъ чѣмъ ты его обмолотишь? Пойдѣстъ хорошо твое ремесло, такъ грамота хорошая помога,—и записать что, счетецъ какому богатому барину подать, и все та-кое..... Такъ починишь башмачки-то, Гришинька, мой голуб-чикъ?

— Какъ же это такъ я буду грамоту знать ? говорилъ почти про себя Гриша. Ему вдругъ представилось какъ онъ капишетъ счетъ, изъ магазина Григорья Петрова, его превосходительству титулярному совѣтнику такому-то, на сто двадцать рублей, и подпишется. Такая перспектива такъ ему повравилась, озадачила съ перваго взгляда, что онъ готовъ былъ сейчасъ же двадцать паръ башмаковъ починить, только чтобы умѣть написать счетъ.

— Чегожъ ты задумался, Гришинька? сказала старуха, погладивъ его два раза по головѣ, и тотчасъ опять сложила руки подъ грудью.

— Ничего не задумался, отвѣчалъ онъ проворно; а такъ,—что пожалуй,—починю; только, онъ знаетъ-ли какъ счеты слѣдуетъ писать?

— Подп-ко-ты! чего только онъ не знаетъ? А ужъ этого-бы еще не знать?

Долго разсматривалъ Гриша принесенные ему башмачки, почи-ти сшитые изъ дыръ и во многихъ мѣстахъ заштопанные черной ниткой: долго онъ вертѣлъ ихъ въ рукахъ, хлопнулъ одинъ о другой, и потомъ сжалъ ихъ въ рукѣ.

— Да какъ же это такъ? сказалъ онъ наконецъ. И взаправ-ду это ея башмачки?

— Что жъ такое? Что больно заношены?

10

Словесность.

— Нѣтъ, не заношены, — это не велика бѣда, можно и новые сдѣлать; а какъ же это она ходитъ на такихъ малыхъ ногахъ?

— Подлинно что ножки у нея не большія, — маленькія ножки; а башмаки-то ей еще велики.

— Мммм...! Новые надобно сдѣлать, эти не годятся.

— Умніца, Гришивька! хорошій ты мой, дорогой! говорила мать, приглаживая голову своего дѣтища. Сдѣлай новые, доброе дѣло будетъ!

А Гриша вовсе не о добромъ дѣлѣ думалъ, а о «малыхъ ногахъ» той хорошинькой головки, которою онъ такъ часто любовался въ замочную скважину, какъ лисица любуется виноградомъ.

Марья Степановна что-то прилежно шила, а ея братъ, съ своей обыкновенной важностью, дѣлалъ для памяти выписки изъ зоологіи, когда старуха Ефимовна опять вошла къ нимъ въ комнату съ башмаками въ рукахъ, а за ней въ дверяхъ показался Гриша, въ которомъ ни одинъ изъ товарищей въ ту минуту не узналъ бы разбитную голову, лихаго товарища п перваго забіяку Гришу, такъ онъ оробѣлъ отъ присутствія науки и Марьи Степановны, съ ея маленькими ножками.

— Нѣтъ, матушка, отжили свой вѣкъ башмачки-то! чинить ужъ не приходится....

Марья Степановна съ печальной улыбкой взглянула на брата, который при этомъ извѣстіи страшно нахмурился, и сталъ разсматривать башмаки съ такимъ мрачнымъ видомъ, какъ будто читалъ свой смертный приговоръ. Между тѣмъ, Ефимовна продолжала:

— Вотъ, Гриша', тебя новые сдѣлаетъ; онъ у меня добрый та- кой, хорошій, да послушный, п мастеръ великій; такие башмач- ки сдѣластъ, что просто заглядѣнье будетъ.

Гриша отвѣсилъ поклонъ, все еще не спуская глазъ съ Марьи Степановны.

— А что это будетъ стопть? спросилъ мрачно Иванъ Степанычъ.

— Да что съ тебя возьмешь, кормЛЕЦъ ты мой? Я чай и книжку, то намедни въ долгъ взялъ, такъ ужъ какъ намъ съ тобой-своимъ людямъ не счесьется? Сочтемся не тѣмъ, такъ другимъ.

— Положимъ что такъ, моя добрая Авдотья Ефимовна; но мнѣ надобно же знать, сколько я вамъ буду за это долженъ.

Съ полчаса Ефимовна все собиралась и никакъ не могла сказать, что она возьметъ съ него за башмаки не деньгами, а гра-

Жизнь и приключенія домашньго учителл.

11

мотностью своего сына; потомъ, когда уже рѣшено было, что
Гриша столько времени будетъ содержать въ порядкѣ обувь
своихъ жильцевъ, сколько будетъ учиться читать и писать, онъ
приступилъ къ операціи сниманія мѣрки, и въ первобытной
простотѣ своей весь задрожалъ, когда Марья Степановна спу-
стила съ креселъ, поджатую до тѣхъ поръ, ножку, обутую въ
безукоризненно бѣлый, хотя и заштопанный во многихъ мѣ-
стахъ, чулокъ. Стоя на одномъ колѣнѣ и подставвъ другое подъ
ножку, онъ раза по три мѣрилъ все въ одномъ п томъ же мѣ-
стѣ, краснѣлъ, краснѣлъ, и когда наконецъ поднялся, такъ былъ
самъ на себя не похожъ: прежній сорви-голова Гриша повѣся
голову, красный какъ ракъ, расматривалъ мѣрку и не смѣлъ
ни на кого взглянуть. Наконецъ, Иванъ Степанычъ заговорилъ
съ нимъ:

— Вы желаете учиться читать, Гриша? ... Доброе дѣло, прекрас-
ное дѣло, лучше этого вы не могли ничего выдумать; и вы не
повѣрите, какъ мнѣ весело будетъ заниматься съ человѣкомъ, у
котораго такія благородныя, возвышенныя стремленіл'...

Гриша нпчего не понялъ, жестоко переконфузился, еще боль-
ше прежняго отвѣсплъ поклонъ, пробормоталъ сквозь зубы:
«коли милость ваша будетъ...!» остановилъ продолжительный
взглядъ на Марѣ Степановнѣ, и торопливо ушелъ.

— Куда ты, сердечный мой? Куда? говорила Ефимовна, ви-
да, что онъ уже надѣваетъ полушубокъ. Пообѣдать не успѣлъ,
да и бѣжишь, голубчикъ ты мой!

— А башмачки-то шпть, отвѣчалъ озабоченный Гриша, и, не
слушая никакихъ увѣщаній матери, ушелъ домой, утащилъ по-
тихоньку отъ хозяина небольшой кусокъ кожи, выбралъ почти
дѣтскую колодку и принялся наколачивать на нее будущіе
башмаки.

Сначала онъ работалъ почти безсознательно; но по мѣрѣ того,
какъ кожа принимала видъ башмаковъ, ножка Марья Степанов-
ны все яснѣе и яснѣе рисовалась у него передъ глазами, и на-
конецъ онъ покраснѣлъ точно такъ же сильно, какъ въ ту ми-
нуту, когда снималъ мѣрку.

— Обошлп меня что-ли, или что другое слѣалось, думалъ
онъ,—только этакой ножки я никогда не видывалъ. Башмаки
шпить всякіе случалось, а чтобы съ такой ножки мѣрку снимать,
такъ—мое почтеніе, иѣтъ! Да п никому не удавалось, будь я про-
клятъ, если удавалось! Вотъ ужъ скоро годъ, какъ я подма-
стерье; черезъ годъ другой и свою мастерскую заведу.... да что!
не пойдетъ она за меня, ни за что не пойдетъ, даромъ что

12

Словесность.

мать говорить, будто она нашего поля ягодка, только такая ягодка, что не про нашего брата. И смотрит-то она вовсе не по нашему,—а такъ, что замѣсто глазъ у нея разумъ, да душа глядятъ, такъ вотъ насквозь и видить! Нѣтъ, сбредила мать, не нашего поля эта ягодка! Куда нашему брату о ней думать! Слова не даетъ выговорить, въ своемъ умѣ потопить, и продадешь, какъ въ омутѣ. Нечего и думать!... а на счетъ ножки, такъ просто—чудо!...

И Гриша съ восторгомъ повертывалъ въ рукахъ колодку, обитую лучшей кожей, какая только была въ мастерской. Онъ лавно уже видалъ Марью Степановну въ скважину замкă, любовался ся хорошенькой головой, ея полнотой безъ жиру, какъ говорить достопочтенный господинъ де-Бальзакъ, удивлялся уму илѣ чему-то для него непонятному, что свѣтилось у нея въ глазахъ, но ни разу еще не видалъ се такъ близко; а любовь, какъ всякому извѣстно, есть особенная невѣсомая жидкость, въ родѣ электричества или магнетизма, для пробужденія которой необходимо сближеніе двухъ субъектовъ на извѣстное разстояніе, безъ чего она остается въ содержащемъ субъектѣ безъ всякаго съ его стороны сознанія въ присутствіп такой волшебной жидкости. Чтобы убѣдиться въ справедливости этихъ словъ смот. любой курсъ физіологіи. Гриша торопливо ушелъ къ хозяину, потому что у него не достало-бы духу приняться въ тотъ день за книгу, и потому что ему хотѣлось какъ можно скорѣе завяться дѣломъ, вещественно напоминавшемъ причву усленнаго біенія пульса, и поскорѣе фактически доказать свою преданность.

Дня черезъ два, Гриша понесъ кому-то готовые башмаки и вовсе не по дорогѣ, на другой конецъ Москвы «забѣжалъ» къ матері отдать свою работу Марьѣ Степановѣ. Ея брата не было дома; онъ отправился охотиться за обѣщаніями; Ефимовна ушла на рынокъ; онъ торопливо постучался въ дверь, обитую спаружи изорванной рогожей, и когда раздался тоненькій голосокъ: кто тамъ? онъ не могъ отвѣчать, потому что у него захватило дыханіе, и при мысли, что Марья Степановна одна, всевозможныя желанія и надежды, кинувшись изъ груди въ голову, такъ столпились около горла, что онъ долженъ былъ кашлануть. Скоро однакожъ, онъ собрался съ духомъ и невнятно отвѣчалъ:

— Я—съ, Гриша.

— Кто? спросилъ опять иѣжный голосокъ.

— Григорій—башмашникъ! отвѣчалъ Гриша громче прежняго, но такъ же невнятно, потому что опять ему надо было отка-

Жизнь и прик.поченія домашнього учителі.

13

плязались. Марья Степановна узнала его только по голосу, и ото-
двинула засовъ.

Гриша сбросилъ полушубокъ, и, ни слова не говоря, развер-
нулъ гразный бумажный кгѣтчатый платокъ, съ своей рабо-
той, за которой онъ столько мечталъ и вздыхалъ въ своемъ
затрапезномъ халатѣ и въ кружокъ обстриженныхъ волосахъ,
какъ будто на немъ былъ черныш фракъ и нерчатки; а из-
вѣстно, что мечтанія бываютъ особенно плодовиты и захо-
дятъ особенно далеко, когда у нихъ есть матеріальная точка
опоры, ощутительный исходный пунктъ.

— Ахъ, Боже мой! какъ скоро! вскричала съ немного дѣтской
радостью Марья Степановна, тотчасъ сѣла, сбросила свой ста-
рый башмакъ, положила одну ножку на другую и взялась обѣ-
ними руками за колѣно, въ ожиданіи, что Гриша подастъ ей
обновку.

При этомъ движеніи Гриша схватился за башмакъ, какъ буд-
то хотѣли ихъ у него отнять, а самъ въ тоже время не спу-
скалъ глазъ съ бѣлыхъ чулковъ Марья Степановны. Долго онъ
мялъ башмаки въ свонхъ рукахъ, дышалъ на нихъ, чтобы со-
грѣть, и наконецъ, инстинктивно понявъ, что неприлично такъ
долго заставлять себя ждать, сталъ на колѣно, и, не слушая ни-
какихъ возраженій, благополучно совершилъ операцію надѣва-
нія башмаковъ.

— Я не знаю какъ васъ благодарить, Гриша, сказала Марья
Степановна, слегка топая ногами, какъ будто испытывая достоин-
ство своей обновки.

— Я... тоже... Онъ вертѣлъ въ рукахъ ремень, который
надѣвалъ обыкновенно на голову во время работы, и не зналъ
чтo сказать, чтo подумать, куда взглянуть и наконецъ, когда
взглянулъ въ исполненные доброты и ума глаза Марья Степа-
новны, смѣшался до того, что схватилъ свой полушубокъ, и не
надѣвая его, выбѣжалъ на улицу, забывъ даже затворить дверь.

Печальная улыбка мелькнула на лицѣ Марья Степановны, ко-
гда она осталась одна, тихими шагами пошла она затворить
дверь и, возвращаясь въ свою комнату, невольно, вовсе не о
томъ думая, приходила не много платье и взглянула на свои
маленькія ножки; потомъ сѣла на старинныя кресла матери, и
глубоко задумалась.

— Боже мой! неужели этотъ несчастный мальчикъ меня лю-
битъ?... Ежели да, то это большое несчастіе, потому что могу-
ли я отвѣчать ему? Правда, мнѣ жаль его, но чтоже еще? чѣмъ
это кончится?...

Въ мѣсяцъ Гриша сдѣлалъ невѣроятные успѣхи, такъ что

14

Словесность.

Пванъ Степанычъ сталъ очень высоко цѣнить свои педагоги-
ческія способности, нисколько не догадываясь, что настоящей
причиной успѣховъ былъ вовсе не онъ, а его сестра, къ ко-
торой Гришѣ хотѣлось во что бы то ни-стало приблизиться
по нравственному развитію; онъ, бѣдняга, хотѣлъ наспѣльно за-
ставить себя развиться, дѣлалъ непмовѣрныя усилія, чтобы
пріучить себя размышлять, что, безъ привычки, нѣсколько труд-
нѣе, нежели точать башмаки; но съ своей девятнадцатилѣтней
головой онъ двигался такъ медленно, выигрывалъ каждый день
такъ мало, что это рѣшительно приводило его въ отчаяніе. Въ
такомъ малопюдномъ трудѣ прошелъ мѣсяцъ; и кто страдалъ,
тотъ знаетъ, что въ это время успѣешь настрадаться вдоволь,
ежели къ тому съ утра до вечера надо работать механически,
а съ вечера до утра подвергать всемѣмъ пыткамъ всѣ свой ум-
ственныя способности.

Однажды Гриша, послѣ воскреснаго урока, остался на единъ
съ Марьей Степановной, и опять оробѣлъ, какъ въ первый разъ,
когда принесъ башмаки.

— Вы дѣлаете необыкновенные успѣхи, Гриша, сказала она ему, не спуская глазъ съ своей работы; это дѣлаетъ вамъ боль-шую честь, и ежели вы будете такъ продолжать, то....

— То?. . прервалъ Гриша, и взглянулъ на нее жаднымъ, во-
просительнымъ взоромъ.

— То пойдете далеко, прибавила она равнолушко, и откусила
нитку, которою дошпла какую-то важную статью туалета своего
брата.

Гриша повѣсилъ носъ и принялся выводить перомъ мудрое
праздченіе, что «нѣтъ розы безъ шиповъ». Однакоже, скоро онъ
положилъ перо и нерѣшительно сказалъ:

— Марья Степановна!

— Что скажете, Гриша? спросила она, продолжая работать.

— Скоро мнѣ надобно будетъ свою мастерскую заводить.

— Очень рада, Гриша; вы будете богаты—тѣмъ лучше.

— Оно такъ; только, вѣдь, надо будетъ и хозяйствомъ заве-
стись и жениться.

— Ну чтожъ? прекрасно.

— Слова нѣтъ, что прекрасно; да вы то за меня пойдете ли?
Послѣднія слова онъ едва могъ выговорить и съ трепетомъ
ждалъ отвѣта Марья Степановны.

— Послушайте, Гриша! начала она, какъ будто въ намѣре-
ніп сказать ему длинную рѣчь. И ужъ думала объ этомъ, и не
разъ мнѣ казалось, что вамъ можетъ прийти въ голову такая
блажь. Но разсудите сами, пара ли насъ будетъ?....

Жизнь и приключенія домашнього учителл.

15

— Да-съ, точно, отвѣчалъ онъ торопливо, и весь поблѣд-
нилъ; я тоже думалъ, что не пара будетъ; я такъ только, на-
дѣлся, что авось....

Тутъ гоْлосъ его сталъ дрожать, какъ будто ему заплакать
хотѣлось; онъ хотѣлѣ было продолжать писать, но не могъ—
руки тряслись какъ въ лихорадкѣ, хотѣлѣ встать, но встрѣ-
тилѣ взоръ Марья Степановны и сказалъ:

— Вы на меня не гнѣвайтесь, матушка моя Марья Степа-
новна! Я обидѣть васъ не хотѣлѣ; а по глупости одной такое
съ языка у меня сорвалось. Я вѣдь что?... я только виновать,
что полюбилъ тебя больше дня яснаго, больше солнышка кра-
снаго....

Марья Степановна только что придумала ему нѣсколько утѣ-
шительныхъ фразъ и ужъ хотѣла пустить ихъ въ ходъ, но
Гриша услышалъ, что наружная дверь отворяется, выбѣжалъ,
п повисъ на шеѣ своей старухи матери, скрывая свои ёдкія,
жучія слезы на ея груди.

Не прошло трехъ недѣль, незадолго до Рождества, старуха
Ефимовна ельва могла узнать своего сына, когда онъ пришелъ
домой, утромъ въ воскресенье.

— Что это ты, родимой ты мой? Экъ тебя какъ переверпу-
ло! не узнать совсемъ молодецъ былъ такой, хорошій, кра-
снощекій; а теперь кожа да кости! въ чемъ только луша дер-
жится! Охъ, ужъ эта мнѣ наука, чтобъ ей на томъ свѣту ни
дна, ни покрышки! Сгубила молодца, какъ пить дала. Брось
ты это проклятое ученье, золотой ты мой Гришнька—брось,
чтобъ его и духу не было!...

И старуха обнимала, цаловала своего сына, гладила его по
головѣ и осыпада всевозможными ласками.

— Нѣтъ, мать, неправда, отвѣчалъ почти сердито Гриша;
не клешии попанрасну на науку; вотъ гдѣ болитъ!... Онъ схва-
тился обѣими руками за грудь, и жестокій кашель прервалъ его
слова.

Докторъ, котораго Иванъ Степанычъ привелъ изъ пансіона
толстенькаго Нѣмца, и въ особенности знахарки, съ которыми
Ефимовна священнымъ долгомъ считала посовѣтоваться, помо-
гли большому, какъ можно ближе, придвинуться къ гробу. Ста-
руха мать по цѣлымъ ночамъ спѣла у пзголовья сына, сло-
жовъ руки надъ грудью, и смотрѣла въ его полуоткрытые гла-
за, да изрѣдка всей ладонью отпрала слезу, катившуюся по
лабиринту ея морщинъ.

Лампада едва освѣщала темноватыя отъ коопоти стѣны, п
обливала трепещущимъ, красноватымъ свѣтомъ смертельно-

16

С.ювесноссть.

блѣдное лице умпрающаго. Онъ лежалъ на тонкомъ тюфякѣ, набитомъ мочалой и покрытомъ толстой простыней; въ головахъ у него была жесткая подушка съ коричневой ситцевой наволочкой, отъ чего блѣдность его была еще разительнѣе, и страшно было смотрѣть на его осунувшіяся щеки, на растерпанные волосы и на большіе, горѣвшіе безсмысленнымъ жаромъ, глаза, которые изрѣдка открывались, но не надолго, потому что, казалось, будто онъ не въ силахъ сносить свѣта.

Возлѣ него старуха Ефимовна сидѣла на деревянной скамьѣ, сложивъ руки подъ грудью, и наклонивъ голову на сторону, печально смотрѣла на развалину, которая едва напоминала ея милое дѣтище. Прядь сѣдыхъ волосъ, выбравшись изъ-подъ повязки, внесѣла вдоль ея морщинистой щеки, и все лице ея выражало глубоко философическую покорность судьбѣ.

Вдругъ, слегка скрыпнула и медленно отворилась дверь въ комнату больнаго; Марья Степановна неслышно подошла къ постелѣ, и ея хорошенькая бѣлокукая головка, ея благоговѣйно сложенные руки и живой взглядъ участія составляли рѣзкую противуположность съ морщинами и матовымъ, безжизненнымъ взоромъ матери.

За ней, на цыпочкахъ, со скрыпомъ новыхъ сапоговъ, Иванъ Степанычъ подошелъ и сѣлъ возлѣ матери. Тутъ только она отвернулась отъ сына, равнодушно взглянула на новыхъ посѣтителей, и опять стала внимательно слѣдить за дыханіемъ и малѣйшимъ движеніемъ больнаго.

Онъ, какъ будто, пробудился отъ устремленнаго на его глаза взора Марья Степановны, взглянулъ на нее, и въ ту же минуту блѣдный румянецъ заигралъ на его бѣлыхъ щекахъ.

— Простите, Марья Степановна, сказалъ онъ чуть слышно; это я отъ глупости.... Остальныхъ словъ нельзя было разслышать.

Черезъ два дня онъ умеръ.

## II.

За то старуха Ефимовна, когда не стало ея милаго Гриши, обремененная большимъ запасомъ нѣжности, заботливости, попечительности, невольно искала сбыта этихъ продуктовъ, которые, какъ всякій другой товаръ, тяготятъ того, на чьихъ рукахъ залежатся; наконецъ, она свалила ихъ гуртомъ на своихъ жильцевъ. Она давно высматривала невѣсту своему Гришѣ, а теперь

Жизнь и приключенія. домашніго учителя.

17

стала высматривать жениха Марьѣ Степановнѣ. Старикамъ всегда хочется женить сынсвей и выдать дочерей,—не потому только, что хочется еще при жизни пристроить ихъ, и еслибы только это было причиной то почему бы имъ хотѣлось пристроить все молодое, что попадаетъ подъ ихъ заботливую попечительность? они смутно, безотчетно, какъ во снѣ, припоминаютъ свѣтлое время и пріятныя ощущенія послѣ своей собственной свадьбы, и имъ инстпективно хочется, чтобы все хорошее, что случилось съ ними, повторилось бы на другихъ; имъ хочется, глядя на чужую радость, яснѣе припомнить свое былое, и пожить, по крайней мѣрѣ хоть чужою жизнью. По дорогѣ къ гробу человѣкъ разтеряетъ всю свою жизненность прежде жизни, и остается порсреди дороги съ своей жизнью на рукахъ, какъ человѣкъ, который поздержалъ всѣ прогоны и не дохалъ еще до мѣста назначенія, до гроба. Въ такихъ трудныхъ обстоятельствахъ ему не остается ничего больше дѣлать, какъ сѣсть въ чей нибудь чужой тарантасъ, прилечиться къ запяткамъ какой нибудь кареты, а въ промежуткахъ такихъ счастливыхъ случаевъ, скорой зэды къ гробу, тащиться пѣшкомъ по многолюдной дорогѣ, по которой весь міръ бѣжитъ, толкается, летитъ, мчится къ могилѣ. И съ завистью смотритъ старикъ на всю эту массу жизни, и хочется ему пожить хоть взаймы, и вотъ онъ собираетъ послѣднія сплы, прицѣпляется къ какому нибудь молодому существу, любуется какъ оно кружится въ вихрѣ жизни, старается заставить его принимать тѣ же самые фазы, которые принималъ самъ, когда въ немъ была еще жизненность; но вотъ вмѣсто одного существа является чета, бросаетъ третьяго, несчастного старика, и улетаетъ во всемогущемъ вихрѣ, и опять старикъ шагомъ плетется по общей дорогѣ, и жалобнымъ взоромъ провожаетъ юную чету, и опять онъ одинъ до новой подобной встрѣчи, илп до могилы. А молодалѣ чета, въ чаду, въ опьяненіи отъ жизни, мчится безъ оглядки, пока въ разгарѣ силъ не сломитъ себѣ шею или пока въ свою очередь не истратитъ всей жизненности и не пойдетъ къ своей могилѣ пѣшкомъ, съ большимъ коробомъ воспоминаній, вмѣсто всякаго багажа, и съ клюкой.

Старухѣ Ефимовнѣ очень трудно было рѣшиться, гдѣ искать жениха Марьѣ Степановнѣ: старуха любила свою Машеньку, слѣдовательно цѣнла ее еще выше того, что она стопала. Человѣкъ отъ природы несправедливъ; какъ ученикъ не можетъ себя поправлять, такъ и человѣкъ не можетъ вѣрно оцѣнить свопхъ маньній, убѣжденій и чувствъ. Ежели онъ лю-

Т. ІІІ. — Отр. І.

2

18

Словесность.

битъ, то ужъ употребляетъ на это чувство всѣ наличныя си-
лы сердца, ума, воображенія, и такъ называемой воли, кото-
рая ни что иное, какъ мнимое богатство въ родѣ способности
ѣсть, когда есть аппетитъ, и пить, когда пить хочется. Еже-
ли онъ не любитъ, то ужъ не знаетъ мѣры своему отвращенію,
и ежели есть люди и предметы, которые для него «все равно,»
то это потому только, что онъ не обращалъ на нихъ всего сво-
его вниманія. Все вниманіе Ефимовны было обращено на ея Ма-
шеньку, и потому нѣжности ея не было мѣры, припазанности
не было предѣловъ, и не говоря ни слова невѣстѣ, она браковала
жениховъ какъ пеньку, и рѣшилась остановиться на томъ,— что
примиряетъ происхожденіе съ образованностью,— на богатствѣ, и
стала выписивать средствъ отдать свою невѣсту за богатаго куп-
ца, по крайней мѣрѣ, чтобъ у него былъ свой каменный домъ
и свои лошади. Сватовство очень часто не только игра въ жмур-
ки или въ дурачки, но и настоящая партизанская война. Ефи-
мовна дѣлала безпрестанные наѣзды и рекогносцеровки по кух-
нямъ всѣхъ московскихъ богачей.

Случай, ли, вѣрѣе сказать, обстоятельства прекратили ея ко-
лебанія, когда Иванъ Степанычъ досталъ себѣ первую работу,
именно переписку сочиненія подъ заглавіемъ: «Біографія о свѣт-
ской жизни молодаго человѣка.»

Авторъ жилъ около церкви Симеона Столбника въ собствен-
номъ домѣ, и для сочиненія своей біографіи устроилъ и роскош-
но меблировалъ себѣ особый кабинетъ. Судя по этому можно
судить, что онъ очень высоко цѣнилъ свое сочиненіе и долженъ
былъ ничего не щадить, чтобы оно было отлично переписано.

Ноликовъ былъ сынъ благородныхъ, но богатыхъ родителей,
и до того избалованъ своюю матерью, что считалъ себя пер-
вымъ геніемъ, первымъ красавцемъ въ лірѣ, съ любовью зани-
мался своими усами, и хвастался тѣмъ, что онъ самый отчаян-
ный волокита. Послушать его, такъ, кажется, ему взглянуть
только стоить, чтобы всякая красавица растаяла передъ его мо-
гучимъ взоромъ. И въ самомъ дѣлѣ, глаза у него были замѣча-
тельно хороши, лежали довольно глубоко въ своихъ впадинахъ,
и въ тѣхъ случаяхъ, когда это казалось ему необходи-
мымъ, онъ умѣлъ придать пимъ какое то выраженіе глубоко-
мымія, въ которомъ былъ однако письмомَا нисколько не виноватъ
другой подобно актеру, которому иногда въ трезвомъ видѣ
случается играть пьянаго. За то въ обыкновенныхъ случаяхъ,
когда онъ не старался придать своему лицу глубокомысленнаго
выраженія, глаза его свѣтились матовымъ блескомъ, который
могъ выражать все, что хотите, кромѣ ума. Онъ такъ близко

19

изучилъ свои глаза, что зналъ когда именно нужно вдругъ
взглянуть въ сторону, чтобы произвести этимъ взглядомъ наи-
болѣе эффекта, потому-что нечаленно поднятый и направленный
въ сторону взглядъ блеститъ необыкновеннымъ блескомъ, кото-
рый можетъ быть принятъ за выраженіе чего-то, тогда какъ у
него онъ незначилъ ровно ничего. Кромѣ глазъ, онъ еще особен-
но уважалъ свои ногти, и считалъ ихъ вѣрнѣйшей вывѣской
своего аристократизма; за то ужъ и ухаживалъ за ними, и каж-
дую недѣлю два раза нокуналъ для нихъ разныхъ снадобьевъ,
щеточекъ, пилокъ, щипцовъ, клещей и тому подобныхъ миніа-
турныхъ орудій маленькой инквизиціи.

Маменька его умерла, и, нромѣ непомѣрнаго тщеславія, оста-
вила ему десятка два тысячъ доходу; онъ нѣсколько лѣтъ сряду
тратилъ жизнь и деньгъ, пожилъ за границей столько времени,
сколько нужно, чтобы имѣть право говорить: я знаю Парижъ,
какъ свои иять пальцевъ и Римъ какъ свой карманъ, и нако-
нецъ рѣшился скучать жизнью. Что же въ самомъ дѣлѣ все
веселиться? Дай поскучаю немножко, а тамъ опять!... И вотъ
онъ сталъ скучать, и люди ему надоѣли, и свѣтъ сталъ для не-
го несносенъ, и богатство тяготило, и бездѣйствіе мучило; и
стало ему мерещиться, что люди его не поняли, что онъ тер-
пить гоненія, и что онъ совершенный мизантропъ. Жизнь до
такой степени сложная и запутанная комеділъ, что человѣкъ не
только вѣчно играетъ роль передъ другими, но иногда даже и
передъ самимъ собой. Въ эти-то тяжкія минуты мизантропіи
онъ описалъ свою жизнь и рѣшился напечатать, въ полномѣ
убѣжденіи, что принесетъ этимъ огромную пользу человѣчеству.
Но прежде всего надо было переписать его драгоцѣнное произ-
веденіе. Какъ мать, которую разлучаютъ съ любимымъ и един-
ственнымъ ребенкомъ, страдаетъ и безпокоится, такъ и Ноли-
ковъ ночей не могъ спать съ тѣхъ поръ, какъ Иванъ Степа-
нычъ унесъ съ собой плодъ задушевныхъ думъ. То ему каза-
лось, что домъ мѣщанки Петровой горить и вмѣстѣ съ тѣмъ—
та великая тетрадь, отъ которой ему мерещились уже лучи без-
смертія, и онъ въ псиугѣ хотѣлъ кричать: «пожаръ! пожаръ!»
и не могъ, и наконецъ, когда догорали послѣдніе листы без-
смертной тетради, просыпался усталый, утомленный. То ему ка-
залось, что по столу, Ивана Степаныча, крадется огромная мышь
съ большими острыми зубами, и выбравъ самое интересное мѣ-
сто, тамъ глѣз она килается ему на шею и вскрикиваетъ: «я твоя,
твоя на вѣки» начинаетъ грызть бумагу безъ всякаго уваженія
къ тому, что на ней написано, и опять онъ просыпался съ твер-
до принятымъ намѣреніемъ послать Ивану Степанычу кошку. На-

20

Словесность.

конецъ онъ невытерпѣлъ и заѣхалъ къ Ивану Степанычу навѣ-
даться каково идетъ его переписка. Сбросивъ шубу въ комнатѣ
Ефимовны, онъ вошелъ къ ея жильцамъ съ важностью человѣка,
который совершенно чувствуетъ свое достоинство, и пустилъ
вокругъ себя сильный запахъ жасмина.

— Ну что, молодой человѣкъ? сказалъ онъ немного въ носъ,
на томъ основаніи, что говорить такимъ образомъ оно какъ то
важнѣе. Каково идетъ у васъ дѣло?

Иванъ Степанычъ неохотно всталъ, взглянулъ на сестру и
сухо отвѣчалъ, подавая Ноликову довольно толстую кипу испи-
санной бумаги: «Какъ видите; это все готово.»

Марья Степановна вся вспыхнула съ досады. Она не постига-
ла дерзости человѣка, который осмѣлился войти въ ея комнату
не спиная шляпы, выдвинула немножко впередъ нижнюю губу
и молча опять опустила глаза въ книгу.

Ноликовъ внимательно посмотрѣлъ работу, остался доволенъ,
спросилъ, нѣтъ ли у Ивана Степаныча мышей, и запѣвъ себѣ
подъ носъ: «Власть моя всего сильнѣй!» повернулся на каблу-
кахъ, чтобы уйти. Но тутъ онъ вдругъ увидалъ Марью Степа-
новну, нѣсколько времени посмотрѣлъ на нее со вниманіемъ и
опять обратился къ ея брату.

— Что, молодой человѣкъ! сказалъ онъ, фамиліарно похлопавъ
его по плечу; вы — тово!... и моргнулъ лѣвымъ глазомъ на его
сестру.

— Это моя сестра, отвѣчалъ сухо и почти сердито Иванъ
Степанычъ.

— А! сестра! прошепталъ Ноликовъ, церемонно поклонился
сей и сказалъ какую-то пышную глупость.

Марья Степановна молча поклонилась ему, отмѣривъ въ этотъ
поклонъ, сколько нужно было, легонькой насмѣшливой улыбки,
почтительнаго равнодушія къ совершенно пезнакомому человѣ-
ку, женской гордости, оскорбленнаго самолюбія и того, что Иванъ
Степанычъ называлъ «женственностью».

Съ этой мвнуты все перемѣнилось; какъ будто самая атмос-
фера въ комнатѣ Ивана Степаныча стала совсемъ другая, и ес-
либы Ефимовна могла замѣтить эту перемѣну, то убѣдилась бы,
что въ женщинѣ вовсе не богатство, а красота примпряетъ про-
исхожденіе съ образованностью. Ежели Ноликовъ считалъ дол-
гомъ войти къ Ивану Степанычу съ важностью, то съ тѣхъ
поръ, какъ онъ увидалъ его сестру, въ важности уже не было
никакой нужды, и даже не только позволительно, но и необходи-
мо было употребить всѣ силы для того, чтобы оставить по се-

21

бѣ благопріятное впечатлѣніе, по пословицѣ: не плюй въ коло-
децъ, приголится воды напиться.

Ноликовъ полагалъ, что лучшее средство для того, чтобы сдѣ-
лать хорошее впечатлѣніе — деньги, и потому вскорѣ послѣ на-
чала разговора далъ замѣтить, что у него двадцать четыре ты-
сячи доходу.

— Тѣмъ лучше для васъ, отвѣчалъ Иванъ Степанычъ, это да-
етъ вамъ возможность веселиться и дѣлать много добра.

— Это правда, отвѣчалъ Ноликовъ; но зная людей, зная боль-
шой свѣтъ — трудно веселиться! Вы не повѣрите, до какой сте-
пени всѣ люди эгонисты и какъ мало они умѣютъ цѣнить сокро-
вище, которое они и не примѣчаютъ среди самихъ себя!... Но-
ликовъ всегда говорилъ общими мѣстами, и какъ можно темнѣе,
чтобы оставить догадываться о существованіи за этой темнотой
чего нибудь глубокаго или высокаго, все равно, только недовя-
гаемаго. Но его голова не могла долго выдерживать такой гим-
настики, и онъ обыкновенно быстро переходилъ къ насущной
дѣйствительности. На этотъ разъ онъ посмотрѣлъ на свѣтъ изъ
подлобья, презрительно махнулъ рукой, вздохнулъ, сверкнулъ
глазам и спросилъ у Марыи Степановны, что она читасть.

— Старыя вещи, отвѣчала она, потому-что у насъ нѣтъ воз-
можности доставать новыхъ книгъ; я читаю Мольера.

— И по-французскіи кажется?

— Да.

— Какъ я радъ, что встрѣчаю въ васъ такую образованную
особу; значитъ, вы и говорите по-французски?

— Говорю.

— Можетъ быть и по-нѣмецки?

— Да, я готовлюсь быть гувернанткой, и потому....

— Вамъ! быть гувернанткой!...

— А почему же нѣтъ? сказалъ Иванъ Степанычъ. Вѣдь на-
до же чѣмъ нибудь быть на этомъ свѣтѣ?

— Да... оно такъ, ... конечно, ... отвѣчалъ Ноликовъ и взялся за шляпу. Да, à propos, не нужно ли вамъ денегъ, Иванъ Степанычъ?

— Нѣтъ, благоларю васъ; у меня правило — ничего не брать впередъ, завтра вечеромъ работа будетъ готова, и расчетъ — когда я вамъ принесу ее.

— Ничего, нѣтъ, не трудитесь, я самъ заѣду, отвѣчалъ Но-
ликовъ, и взглядомъ лакомки посмотрѣлъ на Марью Степановну,
раскланялся какъ можно развязнѣе, и ушелъ.

Вечеромъ онъ прислалъ своего камердинера съ порученіемъ
вызвать и привести ему Ефимовну, такъ, чтобы ни Иванъ Сте-

22

Словесность.

панычъ, ни его сестра не знали кула и зачѣмъ она уходитъ.
Черезъ полчаса Ефимовну ввели въ кабинетъ Ноликова.

— Что это у тебя за жильцы, тетка? Родня они тебя, чтобы?
спросилъ онъ, лѣниво проводя по ногтю тончайшей пилкой.

— Нѣтъ, батюшка, не родня. А ты что? не купецъ-ли, а то-
варъ-то у меня хорошій.

— Какой товаръ?

— Да коли купецъ, такъ ужъ какъ ему не знать какой то-
варъ? Вѣстимо дѣло, про какой товаръ говорится: про пташеч-
ку залетную, про косаточку легкокрылую. А ужъ что за умни-
ца моя Машенька, что за хозяйка будетъ, и руководѣльная ка-
кая, а ужъ грамотѣ какой учена, такъ просто не перечесть.
Золото, а не дѣвушка!

— Чтоже ты думаешь? Ужъ не жениться-ли мнѣ на ней?
спросилъ насмѣшливо Ноликовъ, которому вовсе не того хотѣ-
лось и который призвалъ къ себѣ Ефимовну вовсе не съ та-
кой положительной и простой цѣлью; но старуха не поняла
его смѣха.

— Воля твоя, кормилецъ мой, отвѣчала она; только такой
дѣвушки, какъ моя Машенька, по цѣлому свѣту съ фонаремъ
поискать, такъ не найти?

— Полно вздоръ-то молоть, старуха! мнѣ вовсе не того нало.

— А чгожъ тебя еще, кормилецъ мой? Что не богата она у
меня, такъ вѣдь не всякому же на свѣтѣ богатымъ быть; безъ
бѣдныхъ и богатыхъ бы не было, а даромъ что бѣдная, такъ
добрая-то какая, да умная, и и и!...

Такія усердныя похвалы сбили съ толку Ноликова; намѣре-
нія его были вовсе не тѣ, о которыхъ толковала старуха, и
ěжели ему хотѣлось сдѣлать Ефимовѣ какое-нибудь предложе-
ніе, такъ вовсе въ другомъ родѣ, и не такое обременительное,
о которомъ она говорила такъ словоохотно.

— Поди ты съ твocей болтовней! сказалъ съ досадой Ноли-
ковъ. Мнѣ просто нужно знать, что за люди твои жильцы.

Это восклицапіе однако не обезкуражило Ефимовну. Она про-
должала: — они мнѣщане, а насчетъ чего другаго, такъ четоْ хочешь,
того спросишь; и добрые они у меня, и работящіе, а ужъ чего
только они не знаютъ, такъ про то одному Богу извѣстно.

При такой искренней преданности у Ноликова языкъ не по-
вернулся сдѣлать то предложеніе, которое забрело ему утромъ
въ голову. Одинакоже, онъ не отказался отъ своихъ плановъ, и
на другой день, занявшись своими усами съ необыкновеннымъ
тщаніемъ, слѣлавъ надлежащій смотръ своимъ ногтямъ, утромъ
отправился къ Ивану Степанычу.

Жизнь и приключения домашнего учителя.

23

Но только что онъ вошелъ, храбрость и духъ предпринима-
вости оставили его и благородно дѣвственный взглядъ Марьи
Степановны, въ которомъ Гриша видѣлъ умъ пополамъ съ ду-
шей, заставилъ его какъ можно глубже затанить не совсемъ чи-
стые помыслы.

Второе посѣщеніе его было нѣсколько длинѣе перваго; тутъ
онъ нашелъ случай вставить нѣсколько замѣчаній о Парижѣ и
Парижанкахъ, о Вѣнѣ, о Берлини, и изо всѣхъ этихъ замѣча-
ній можно было заключить только то, что во всѣхъ этихъ
мѣстахъ онъ былъ, но не вывезъ оттуда ничего кромѣ созна-
нія, что былъ. Путешественника можно сравнить съ снѣжнымъ
комомъ, который увеличивается по мѣрѣ того, какъ перекаты-
вается по снѣгу, а путешественникъ, отъ движенія по свѣту,
пріобрѣтаетъ опытность и познанія, по мѣрѣ того, какъ стал-
кивается съ различными людьми, видитъ различныя страны и
народы. Но что будетъ, если путешествовать отправиться нуль?
Опытность и познанія накопится точно такъ же, но они собе-
рутся вокругъ совершенной пустоты, и ежели будутъ иногда
очень красиво блестѣть, за то при малѣйшемъ точкѣ или уда-
рѣ будутъ издавать звукъ, который непремѣнно выquажетъ са-
мую отчаянную, безпомощную пустоту. Съ Ноликовымъ такъ и
было. Множество опытности и познаній чалмой намотались на
его голову, и онъ парадировалъ этой чалмой при всякомъ удоб-
номъ и неудобномъ случаѣ. Въ это посѣщеніе онъ совершенно
убѣдился, что Марья Степановна обладаетъ такой нравственной
силой, что безъ большаго труда можетъ презирать матеріаль-
ную силу его богатства. Но впечатлѣніе, которое она на него
сдѣлала, было такъ глубоко, что онъ никакъ не могъ отъ него
отвязаться; поѣхалъ обѣдать въ клубъ, и тамъ ничего не могъ
ѣсть, не смотря на то, что тамъ кормятъ лучше, нежели во всей
остальной Москвѣ. Ему все казалось, что жаркое — совсемъ
не жаркое, а Марья Степановна, которую съ тріумфомъ несутъ
въ столовую, и всѣ жадно на нее смотрятъ, схватившись за
свои вилки; что ипрожное—тоже Марья Степановна; и взявши
себѣ битыхъ сливокъ, онъ все размазывалъ ихъ на тарелкѣ,
глубокомысленно обдумывая какъ у Марьи Степановны хороши
умные глаза, роскошно-густые волосы, верхняя губа, подборо-
докъ, то мѣсто, где подлѣ уха начнется шея. Такая неотвязчи-
вая дума привела его дня черезъ три къ мысли—жениться на
Марьи Степановнѣ, да идѣло съ концемъ, а тамъ—будь что будетъ,
лишь-бы обладать ея неприступными прелестями. О воз-
можности счастія съ нею и о томъ достоенъ ли онъ ея—онъ и
не думалъ; за общей всему роду человѣческому страстью къ обла-

24

Словесность.

данію онъ ничего не видалъ и не хотѣлъ видѣть, и каждый ударъ усиленнаго біевія крови въ его жилалъ вѣрно переводился повелительнымъ: «обладать! обладать!»...

Въ тотъ вечеръ, какъ Иванъ Степанычъ понесъ ему работу, Ефимовна вошла къ Машенькѣ, усѣлась передъ ней на старинныхъ креслахъ, оперлась обоими локтями на столъ, и спрятавъ половину лица въ ладоняхъ, стала молча любоваться своей любимцей.

— Такъ вотъ какъ, лебедушка ты моя Машенька, сказала она наконецъ, съ любовью глядя въ свѣтлые глаза Марьи Степановны; и женишекъ намъ наклевывается, да еще славный какой, богатый, да тароватый!

Марья Степановна съ изумленіемъ посмотрѣла на старуху, которая думала, что не сказала ничего нового.

— Какой женишекъ? что ты, Ефимовна! Богъ съ тобой!

— Эхъ, голубушка ты моя, родимая! Вотъ молодо-то, зелено! Не видишь ты, чтобы, что ужъ клюетъ, только умѣй поджидать маленько, потерпя, покрѣпиться, да и тащи, такъ ужъ не уйти ему отъ насъ.

— Неужели, Ефимовна, ты говоришь объ этомъ Ноликовѣ?

— Да, матушка, о немъ и есть. А что, ты думаешь не возьметъ онъ тебя?

— Гмъ... а что, ты думаешь я пойду за него?

Старуха не смѣла вѣрить своимъ ушамъ, потому что никакъ не хотѣла допустить, чтобы бѣдная дѣвушка могла отказать богатому жениху.

— Что это ты сказала такое? спросила она съ неудовольствіемъ. Я что-то не дослышала.

— Я говорю, что если бы ему и вздумалось предложить мнѣ руку, такъ я за него не пойду.

— Дз отчего-же это, голубушка ты моя! Богъ съ тобой!

— Ахъ, Ефимовна! неужели ты не понимаешь? сказала Машенька тономъ самаго искренняго сожалѣнія, и притомъ прибавила: вѣдь онъ ужасно глупъ!

— Что ты, что ты! Богъ съ тобой! проговорила торопливо Ефимовна. А денегъ-то у него сколько!

Но Ефимовна до самого конца не понимала возраженій Марья Степановны, твердѣла все, что стерпится, слюбится, и приводила еще множество подобныхъ глубокомысленныхъ изрѣченій достопочтенной старины, которая выдавала своихъ дочерей изъ подъ налки подъ кулакъ, и утѣшала ихъ поговорками, которые въ сущности ничему не помогаютъ и не придаютъ лишней храбр-

25

ростп. Иногда начинала она уговаривать опять сначала, какъ будто передъ тѣмъ не было никакихъ возраженій:

— Ужъ я тебя говорю, что наклевывается. Вотъ немножечко погоди, такъ увидишь, что ужъ не миновать ему нашихъ рукъ!

Но смѣхъ Марьи Степановны отбивалъ у нея охоту продолжать, и она рѣшилась отложить свои доводы до другаго, болѣе удобнаго временнаг.

На другой день утромъ, Нолпковъ заѣхалъ опять, и, давая Ивану Степанычу новую работу, рискулъ сдѣлать его сестрѣ нѣсколько нѣжныхъ замѣчаній въ родѣ того, что онъ нигдѣ не видалъ такихъ ручскъ какъ у нея, и что въ ея божественныхъ глазахъ, достойно выражается ея божественная душа. На однѣ замѣчаніе Марья Степановна отвѣчала улыбкой насмѣшки, на другое улыбкой сожалѣнія, и тогда Нолпковъ рѣшился, во что-бы то ни стало, жениться на такой неприступной красавчицѣ; просто потому, что ему очень захотѣлось жениться.

— Ужъ признаться тебя чтоли, лебедушка ты моя, Марья Степановна? говорила старуха на другой день своей возлюбленной; вѣдь, Митрій Митричъ-то въ тебя душп не чаетъ. Вчера вдругорядъ присыпалъ за мной, и говорить, что завтра, а не то послѣ завтра посватастся, такъ что ему сказать велишь? А какъ я ему сказала, что онъ тебя не то, чтобы не мывъ, такъ онъ и прижался, что одно только его крѣпко скрушаетъ: говорить, что все-бы хорошо, да ты съ нимъ очень холодна.

— Послушай, Ефимовна, отвѣчала Машенька; у меня до тебя есть просьба.

— Что такое, матушка? Что велишь, все сдѣлаю.

— Пожалуйста, не будемъ больше говорить объ этомъ противномъ Нолпковѣ!

— Нѣтъ, матушка, воля твоя, а ужъ молчать не могу. Вѣдь онъ меня такъ и проситъ; говоритъ: жениться-то женюсь, только скажи, молъ ей, чтобы она не была со мной такъ холодна, что это, дескать, скучно.

— Да, чужое это значить «холодна?» спросила со смѣхомъ Марья Степановна, рѣшалась позабавиться на счетъ добродушной старухи.

И Ефимовна какъ умѣла пустилась въ философію, немного езуитскую, правда, и старалась доказать, что никакъ себѣ не заведешь мужа, если не постараешся; а какъ постараться—такъ и не трудно, дѣлать только то, что жениху уравнится. Говорили, что холодность въ обращеніи—естественное слѣдствіе спо-

26

Словесность.

койнаго, непотрясеннаго состоянія души; да что за обѣда, если ничего не чувствуешь? все-таки не будь холодна, то есть выказывай горячность тамъ, гдѣ ея нѣтъ, и поддавайся нѣжностямъ человѣка, который чувствуетъ потребность обзавестись хозяйствой.

Иванъ Степанычъ ничего не зналъ ни объ этихъ переговорахъ, ни о планахъ Ефимовны, и внутренно сечтая Ноликова добрымъ дуракомъ, терпѣлъ его иногда въ своей комнатѣ, и даже любилъ слушать его разсказы о Парижѣ, о Вѣнѣ, о Берлинѣ, и о томъ, что въ Италіи жить ужасно дешево. Теперь же дѣло зашло такъ далеко, что ужъ нельзя было скрывать отъ него подробностей.

— Вотъ смѣшная-то исторія, Jean! послушай и подпись! сказала ему со смѣхомъ Марья Степановна, когда онъ воротился домой.

— Что такое? спросилъ онъ весело. Онъ всегда смотрѣлъ очень весело, когда у него были деньги.

— Господинъ Ноликовъ, отвѣчала она, съ комической важностью, дѣлаетъ мнѣ честь, предлагая мнѣ свою руку и сердце.

— Какъ такъ? спросилъ братъ въ недоумѣніи.

— Очень просто; онъ хочетъ на мнѣ жениться.

— Не можетъ быть! нѣтъ, это вздоръ, не можетъ быть!

— Право; онъ ужъ говорилъ Ефимовнѣ и завтра явится съ формальнымъ предложеніемъ.

— Мерзавецъ! сказалъ сквозь зубы Иванъ Степанычъ.

— Нѣтъ, совсемъ не мерзавецъ, замѣтила его сестра, а только дуракъ.

— Фи! не станемъ браниться, но не станемъ и говорить объ этой глупой исторіи; я увѣренъ, что ты не станешь слушать его пустяковъ.

— Конечно; я хотѣла только предупредить тебя.

Но этимъ не кончилось. Чѣмъ больше Иванъ Степанычъ думалъ объ этомъ, тѣмъ больше разгоралась въ немъ досада.

— Мерзавецъ! ворчалъ онъ про себя, принпаясь за работу. Его намѣреніе не оскорбляетъ ли жесточайшими образомъ достоинство женщины? Какъ? видѣлъ ее всего четыре раза, и ужъ задумалъ жениться? Вздоръ, никогда я не повѣрю, чтобы можно было полюбить женщину съ перваго взгляда, особенно такому человѣку, какъ этотъ пустой Ноликовъ, такую женщину, какъ Марья. Что же это значить? чего онъ хочетъ? наружность ему понравилась, только?... Низкій человѣкъ! Значить онъ торгуетъ ее какъ лошадь за то, что она хорошихъ статей! Какъ же должна быть ничтожна, мелка душенка такого

27

человѣка!... Фуй! Но вотъ чтостранно: онъ въ тоже время добрый человѣкъ, и способенъ навсякое доброе дѣло; я въ этомъ увѣренъ, и какъ тутъ думать? неужели человѣкъ дѣлаетъ низости не всегда отъ недостатка добрыхъ началъ души, но иногда и отъ недостатка правящихъ силъ разума?... Ура! прекрасно! вотъ любопытный предметъ для разговора съ Иваномъ Иванычемъ, который вѣрно придетъ сегодня вечеромъ!

Иванъ Иванычъ Ивановъ былъ хозяинъ табачной лавочки на Бугоркахъ, совершенно русскій человѣкъ, съ прямымъ, здоровымъ умомъ, съ небольшей бородкой, въ сибирѣ. Онъ выучился грамотѣ на мѣлныя деньги, и, случайно познакомившись съ Иваномъ. Степанычемъ, пистинктивно полюбилъ его разнообразную бесѣду, которая служила очень хорошей гимнастикой его непросвѣщенной, но здоровой головѣ. Онъ вѣчно спорилъ съ Иваномъ Степанычемъ и до сихъ поръ ни разу еще они не расходились въ добромъ согласіи, а всякиі разъ, не сойдясь въ мнѣніяхъ, разставались холодно, не совсемъ довольные другъ другомъ. Это не мѣшало однакоже образованію между ними самой искренней дружбы, и порой Иванъ Степанычъ съ нетерпѣніемъ ждалъ своего тезку, только для того, чтобы хорошенько съ нимъ поспорить, и готовилъ въ умѣ самые убѣдительные доводы. На этотъ разъ вечеромъ Иванъ Иванычъ пришелъ какъ нельзя болѣе кстати, потому что возрастающее негодованіе Ивана Степаныча противъ Ноликова сильно просилось наружу.

Иванъ Степанычъ по обыкновенію перекрестился передъ иконой, потомъ поклонился хозяевамъ и, какъ всегда, спросилъ: Не мѣшаю ли я вамъ, Иванъ Степанычъ?

— Нѣтъ, ничего, напротивъ! сказалъ тотъ, усаживая гостя. Я очень радъ; у насъ такой странный случай случился. Вѣдь, ты позволилъ разсказать, Марья?

— Пожалуй, разскажи, отвѣчала она; только помни, что я здѣсь.

— Да, конечно. Вы знаете, Иванъ Иванычъ, у меня была работа?

— Да, знаю; что же случилось такое? Вамъ денегъ не отдали?

— О, нѣтъ, я вчера получилъ все сполна. А почему вы думали, что мнѣ не отдали денегъ?

— Да такъ; ежели на счетъ работы, такъ это было бы самое дурное дѣло.

— Нѣтъ, я говорю о томъ, кто мнѣ давалъ работу.

— Что же онъ такое сдѣлалъ? Деньги отдалъ, такъ все надо быть на порядкахъ.

28

Словесность.

— Нѣтъ; вотъ вы его не знаете, а я вамъ разскажу все; тогда мы посмотримъ, что вы объ этомъ скажете. Пріѣхалъ онъ сюда разъ; у меня почти все было переписано; и не стану вамъ говорить, что ему въ первый разъ показалось, какъ онъ увидалъ сестру; на другой разъ вижу я, что онъ онъ на нее посматриваетъ точно лакомка, щурится, лорнетку въ глазъ вставляетъ, каверкается, говоритъ разные пустяки, и, надо правду сказать, говоритъ и дѣло; вездѣ онъ былъ, все видѣлъ, да толку-то въ этомъ, видно, мало. Пріѣхалъ какъ-то еще разъ, и теперь что же выходитъ? Свагается на сестрѣ и хочетъ жеваться. Ну вотъ, вы умный человѣкъ; скажите, есть ли тутъ толкъ?

— Никакого нѣтъ толку, отвѣчалъ Иванъ Иванычъ съ такою робостью, съ какой никогда еще не высказывалъ своего мнѣнія.

— Не только нѣтъ никакого толку, продолжалъ Иванъ Степанычъ, но это отвратительно низко съ его стороны. Я утверждаю и готовъ спорить противъ цѣлаго свѣта, что сватовство, основанное на томъ, что человѣкъ раза три, четыре видѣлъ дѣвушки, что наружность ея понравилась ему, тогда какъ о внутреннихъ ея свойствахъ, о лушѣ онъ не имѣетъ никакого понятія, такое сватовство — оскорбленіе достоинства женщины, ежели принимать ее какъ нашу подругу, а не какъ работницу или что нибудь еще. хуже.

— Ну, вы ужъ больно горячо принимаете это дѣло къ сердцу, замѣтилъ Иванъ Иванычъ, который успѣлъ уже совершенно оправиться отъ своего смущенія, между тѣмъ какъ собесѣдникъ его выходилъ изъ себя. И обижаться тутъ вовсе нечѣмъ, ни вамъ, ни вашей сестрицѣ; дѣло очень простое, и одно изъ двухъ, либо этотъ господинъ живетъ безъ царя въ головѣ, либо онъ человѣкъ безсовѣстный, который и честь и совѣсть на пряникахъ проѣлъ.

— Нѣтъ, какъ хотите, а онъ человѣкъ не безсовѣстный, и не безчестный, потому-что онъ добрый человѣкъ. Въ этомъ случаѣ одно безъ другаго быть не можетъ, и ежели у человѣка нѣтъ ни совѣсти, ни чести, то онъ не можетъ быть добрымъ. Мне кажется, что это совершенно справедливо, и никто меня въ этомъ не пересувѣритъ. Добро не можетъ имѣть пасточникомъ натуру неблагородную, потому нѣтъ никакой возможности полагать, чтобы человѣкъ, каковъ бы онъ ни былъ, уменъ или глупъ, могъ дѣйствовать вслѣдствіе побужденій такихъ низкихъ, и въ тоже время, былъ человѣкомъ пастинно добрымъ, что все равно, что человѣкъ благородный. Ну, какъ вы согласите это?

— Въ книгахъ вашихъ это сказано, что ли, сказалъ уставясь

Жизнь и приключенія домашнього учишелл.

29

на полъ Иванъ Иванычъ, или просто это ваша выдумка, только вы межуете душу какъ свою десатину, и говорите, что вотъ это подъ картофель, это подъ капусту, это подъ рѣдьку, здѣсь пускай ростетъ малина, тутъ подсолнечникъ, а тамъ—хоть крапива, и то пожалуй; и въ душѣ, по вашему, добро какъ-то само по себѣ, совѣсть какъ будто сама по себѣ, и все какими-то особнякамн, и честь, и благородство, и любовь, и жалость, и умъ, и воля, и скромность; и опять особая череда, какъ будто на другомъ полѣ, въ другой душѣ у васъ отведено мѣсто подъ гордость, низость, корыстолюбіе, глупость, невѣжество, страхѣ, и надо все такое нехорошее, а все вмѣстѣ и называетъся у васъ дурной натурой. Это вовсе не такъ, совѣтмъ не такъ; просто взято добра вволю, столько, сколько помѣстится во всякой довольно широкой душѣ, и ума столько же, и столько же злости, и воли, и жестокости, и скромности, и тщеславія и всего, всего; на что только способна душа человѣчья, все это смѣшано, сплавлено вмѣстѣ, да и вложено въ человѣка. И ни единая пылика изо всего этого не пропадетъ, а въ томъ, что вы зовете высокой натурой низкое-то и злое заснетъ, до поры до времени, и не доведется проснуться, такъ заснетъ ва вѣки; а хорошее-то, высокое зацѣтетъ, выростетъ, что смотрѣть любо.

— Положимъ, что все это совершенно такъ, сказалъ въ раздумьи Иванъ Степанычъ; но мы вовсе не о томъ говорили, а объ этомъ глупомъ франтѣ, Ноликовѣ.

— Да-съ, да-съ, точко, виноватъ, я совѣтмъ въ другую сторону забрелъ, а все потому, Иванъ Степанычъ, что еще не умѣю, какъ это сказать, разсуждать, а говорю себѣ такъ, спроста. А на счетѣ Ноликова я вамъ скажу вотъ что-съ. Вы все межуете душу подъ разное дѣло, тутъ умъ, а здѣсь благородство, а тутъ доброта, здѣсь низкія побужденіи, здѣсь гордость. Напрасно! и умъ, и душа, со всѣмъ причтомъ, все это равно, все это вмѣстѣ духъ, въ которомъ, я вамъ докладывалъ, другъ возлѣ дружки и другъ на дружку, безъ всякихъ чиновъ, свалены всякія, какъ вы говорите, способности, и вѣчно одна ростетъ насчетъ другой. Великъ выросъ умъ, такъ доброты не хватаетъ, доброты много, такъ глядишь—умъ не весь, а коли весь, такъ ни въ добротѣ, ни въ умѣ нѣтъ пути, потому что въ ногу гмѣ идти нельзя, такъ дорогой-то они и толкаются. Такъ по настоящему, коли на душѣ у человѣка заведется какой непорядокъ, такъ и пошли непорядки на всѣ руки, а какъ совѣтмъ хорошаго порядку на душѣ быть не можетъ, такъ поэтому всѣ непсправны, всѣ негодны; только нашему брату этакъ

30

Словесность.

взыскивать вовсе не слѣлъ, да едва ли оно кому и годится; за всякимъ, вѣдь, какой небудь непорядокъ да волится; кто Богу не грѣшенъ, Царю не виноватъ?... А насчетъ господина Нолцкова, чтожъ тутъ сердиться? чѣмъ такимъ обижаться можно? У него видно ужъ такая слабая натура; и ума-ли тутъ не хватаетъ, чести-ли, совѣсти-ли, разбирать не столтъ, да и нельзя; видно только, что натура у него не совсемъ исправная, слабая натура, и все тутъ.

— Хорошо, однако же какъ онъ смѣлъ?...

— Вотъ тебя разъ! такъ вы станете еще допытывать у человѣка какъ онъ смѣлъ при васъ чихнуть, и у собаки, какъ она смѣетъ при васъ облизываться, когда вы кушаете? Этакъ, Иванъ Степанычъ, ничего не допытаешься; да и чего тутъ спрашивать, когда одинъ чихаетъ, а другая облизывается, потому что ихъ натура этого требуетъ.

— Положимъ, что такъ, однако, во всякомъ случае, я отдамъ ему его работу и выпоню отсюда вонъ..

— Ну вотъ, опять! Отлать работу можно и пожалуй слѣдуетъ, а выпонять—нѣтъ, напрекъ нельзя.

— Но я хочу, чтобы онъ не смѣлъ больше ко мнѣ ходить, чтобы нога его не была въ моемъ домѣ.

— Это можно сдѣлать гораздо легче. Скажите ему просто....

— Ну, чтоже?

— Ну, скажите, напримѣръ,... скажите ему хоть.... напримѣръ, чтобы ему такое сказать?... Иванъ Иванычъ зналъ очень хорошо, какой отвѣтъ слѣдовало-бы, по его мнѣнію, дать Ноликову, но боялся сказать, потому что не зналъ какое впечатленіе сдѣлаетъ своимъ словами на слушателей.

— Вы что-то придумали, замѣтила Марья Стенановна, и не хотите сказать; это не хорошо, я вовсе не ожидала въ вашей натурѣ такой скрытности, или вообще «неисправности», какъ вы говорите.

Иванъ Иванычъ трахнулъ головой и сдѣлалъ сердитую мину; какъ будто самъ недоволенъ былъ собой за свою неправность. Наконецъ, послѣ мивутнаго молчанія, онъ началъ совершенно непринужденно и естественно, какъ будто вовсе посторонней человѣкъ:

— Вѣдь у васъ, Марья Степановна, полагать надобно, рѣшено чѣмъ вы будете, какъ вы будете, и что вы станете дѣлать.

— Да, Иванъ Иванычъ, рѣшено, я буду гувернанткой.

— Гмъ... такъ съ; а вы изволите знать, каково бываетъ житье гувернантки?

Жизнь и приключенія домашняю учителя.

31

— Очень знаю, что оно не всегда хорошо; но на свѣтѣ не безъ добрыхъ людей. Богъ дастъ я попаду въ такой домъ, гдѣ понимаютъ, что такое гувернантки.

— Такъ съ, а кто это понимаетъ, позвольте спросить?

— Конечно, не многіе.

— Значить, не скорѣе-ли вы попадете въ дурной домъ, чѣмъ въ хорошій?

— Да, это правда.

Иванъ Иванычъ продолжалъ свои сократовскіе вопросы до того, что неоспоримо доказалъ преимущество жизни съ хорошимъ человѣкомъ передъ жизнью гувернантки въ самомъ лучшемъ домѣ, и кончилъ тѣмъ, что онъ за счастье почтетъ назваться мужемъ Марьи Степановны.

— Только пожалуйста, ради Бога, не отвѣчайте мнѣ сегодня, не говорите лучше ни слова; я лучше уйду, и приду дня черезъ два. Вотъ скоро годъ, какъ мы съ вами знакомы, Марья Степановна, п въ этотъ годъ я выучился васъ любить и обрѣмалъ, и твердо вѣрю, что Богъ дастъ мнѣ столько силъ, чтобъ не сдѣлать вамъ жизнь несчастнью. А право на этомъ свѣтѣ коли нѣтъ настоящаго несчастья, горя, такъ и то счастье, и то—слава Богу. Такъ прощайте же, и, ради Бога, не говорите теперь ни слова. Если вы мнѣ откажете, такъ вотъ это будетъ настоящее горе, настоящее несчастіе, а дня черезъ два.... нѣтъ, вы лучше подумайте хорошенько... прощайте, прощайте.

И онъ ушелъ, оставивъ Марью Степановну въ изумленіи, а брата ея въ мрачной задумчивости.

Думали, подумали, идти-ли за него? Разумомъ раскинули, — и здравый смыслъ Ивана Иваныча показался Марьѣ Степановѣ въ самомъ яркомъ свѣтѣ, и его прямота и открытая, благородная душа взяли верхъ падѣ небольшимъ вопросительнымъ знакомъ, который внутренно ставила она передъ его наружностью въ бородкѣ и въ сибирѣ. Разумомъ раскинули — быть дѣлу такъ.

Мѣсяца черезъ три послѣ этого быма сватьба. И Марья Степановна перебралась съ своимъ Байрономъ, Шекспиромъ, Пушкинымъ, Гёте, ва Бугорки, въ табачную лавочку, № 214.

А послѣ этого еще, мѣсяца черезъ три, Иванъ Степанычъ выходилъ себѣ мѣсто у Самократова, и уѣхалъ къ нему въ десервню.

32

Словесность.

III.

Если бы Ивана Степаныча спросили, что онъ видѣлъ дорогой, гдѣ онъ ѣхалъ и долго-ли ѣхалъ, когда возвращался отъ Самократова въ Москву, онъ никакъ не могъ-бы отвѣчать: въ Ивановскомъ его самолюбіе получило такой сильный ударъ, что всѣ остальные способности души и тѣла были поражены какой-то апоплексіей, и онъ ничего не видѣлъ, не слыхалъ, и едва ли жилъ всю дорогу. А сколько хорошаго и любопытнаго онъ могъ бы видѣть, еслі бы только былъ въ состояніи что нибудь видѣть, кромѣ раны, нанесенной его самолюбію! Цѣлые полтора дня онъ могъ-бы любоваться отлѣчно ровной землей, которая съ трудомъ прикрывала свою совершенную наготу мелкимъ кустарникомъ въ тѣхъ мѣстахъ, гдѣ встарину она закрывалась дубами въ три обхвата.

Между тѣмъ, Иванъ Степанычъ успѣлъ уже сильно простудиться, и у него явились первые припадки нездоровья: онъ жестоко чихнулъ, а извозчикъ съ перепугу чуть было не перекрестился и ударилъ пристяжную.

Чрезъ полчаса они остановились передъ харчевней. Крыльцо ея было двумя ступенями выше грязп, и образовало небольшую крытую террасу, столбы которой лѣтомъ лоснились какъ лакированные сапоги, а въ ту пору были покрыты инеемъ отъ павровъ, которымъ дышалъ входъ въ заведеніе. Извозчикъ соскочилъ съ своего мѣста, и сдѣлалъ что то очень странное съ ногами своихъ лошадей, отъ чего онъ мотали головами и фыркали, потомъ поправилъ себѣ шапку, повѣсилъ на оглоблю кнутъ и подошелъ къ учителю.

— Что жъ, родимой! Зайдемъ-ко, погрѣемся! Для чего не по грѣться, когда холодно?,...

Онъ еще много и очень громко говорилъ о томъ, что надо погрѣться, въ полномъ убѣжденіи, что Иванъ Степанычъ смасшедшій. Тотъ наконецъ опомнился, осмотрѣлся во всѣ стороны, трахнулъ головой, какъ будто желая сбросить съ себя тяжкія мысли, обратившіяся, наконецъ, въ совершенное безмысліе, всталъ и въ одинъ прыжекъ соскочилъ на землю. Извозчикъ торопливо отшатнулся, п молча указалъ ему на дверь, которую Иванъ Степанычъ видѣлъ, однако безъ всякаго инаго руководства, кромѣ своего глазнаго нерва.

Онъ отворилъ дверь и, охваченный со всѣхъ сторонъ па-

33

ромъ, очутился прямо въ центрѣ заведенія, которое было по-
строено видимо не въ русскомъ духѣ, а по образцу австерій, въ
которыхъ морозъ не требовалъ настоятельно посредника меж-
ду наружнымъ и внутреннимъ возлухомъ, сѣней.

— Прикажете погрѣться, господинъ? вскричалъ ему навстрѣ-
чу ловкій буфетчикъ, грѣвший сосудомъ изъ темнаго стекла,
который былъ у него въ рукѣ, другаго господина съ бородой,
котораго на своемъ языкѣ онъ называлъ не пначе, какъ куп-
цомъ.

— Да, я погрѣться, отвѣчалъ Иванъ Степанычъ, переходя
изъ первой комнаты, оклѣенной розовыми обоями съ зелеными
цвѣтами, въ другую, обитую зелеными обоями съ розовыми
цвѣтами. Будь онъ въ другомъ расположеніи духа, онъ полюбо-
вался—бы искусству, съ какимъ рука природы испещрила свѣтло-
зеленыя стѣпы темнобурыми пятнушками величавой съ була-
вочную головку, и съ какимъ рука человѣка украсила столы
скатертями, на подобіе тонко сработаныхъ цыновокъ. Только
что онъ, весь дрожа отъ холоду, подошелъ къ изображенію
какого-то миоологическаго бога, верхомъ на колоссальной ло-
шади, поправшаго артиллеристовъ, которые какъ будто ни въ
чемъ не бывало, расположили между копытами его коня цѣлую
батарею, какъ явился половой. Онъ былъ въ красной рубашкѣ
съ бѣлымъ, какъ мартовскій снѣгъ передникомъ, который онъ
придерживалъ за правый уголъ лѣвой рукой; кромѣ того, на
немъ было еще платье, только ужъ спнее, и толстые, подбрые
гвоздями туфли на босую ногу. Блѣдное лице его какъ будто вы-
лито было въ форму самой безстрастной, пассивной услужливо-
сти; онъ шелъ, пошаркивая ногами по влажной грязи, и несъ
на поднѣсѣ рюмку, наполненную совершенно прозрачной зеле-
ной жидкостью.

— Извольте-съ! сказалъ онъ, быстро подойдя къ Ивану Сте-
панычу.

Тотъ безсознательно выпилъ, и на этотъ разъ ужъ совершен-
но привѣрѣлъ въ себя; во рту и въ грудь у него какъ будто сдѣ-
лался пожаръ, онъ скорчилъ отчаянную грязмасу и энергически
сказалъ половому:

— Дуракъ! и раза два, скорыми шагами, протѣлъ по комна-
ть, съ открытымъ ртомъ.

— Не знаю какъ по вашему, а про себя я умнымъ считаюсь,
отвѣчалъ половой съ едва замѣтной улыбкой. Ему очень стран-
нымъ казалось, чтò полузамерзшій человѣкъ такъ не охотно
грѣется.

Т. ІІІ. — Отд. І.

3

34

Словесность.

Мало по малу, однако же, вода жизни или, вѣрнѣе сказать,
живая вода произвела въ его тѣлѣ спасительную реакцію; онъ
согрѣлся, потому что съ непривычки ему довольно было для
этого одной рюмки, довольно почтенной наружности, однакожь,
такъ, что при небольшомъ количествѣ чванства изъ буржуазін
рюмки она могла-бы претендовать на мѣстечко въ аристократіи
стакановъ. Облокотясь на столъ, Иванъ Степанычъ спокойно
заснулъ, слушая какъ двѣ бородки пили чай и въ совершенномъ
согласіи жалѣли, что до сихъ поръ Богъ не даетъ никакого
снѣгу, и что такъ долго нѣтъ зимы.

Сущность ѣзды на одиночныхъ состоитъ въ томъ, что ѣду-
щій ни когда не знаетъ во что обойдется ему дорога, и когда
онъ приѣдетъ на мѣсто, ежели только не рѣшится распинаться
изъ за каждаго рубля и не захочетъ умирать за каждую кошь-
ку. Русскій мужикъ очень хорошо знаетъ натуру русскаго че-
ловѣка, и съ перваго же слова начинаетъ толковать о томъ,
что «воля ваша, мужика можно обидѣть, всякій мужика обидитъ»
или, чтобъ порядиться, станетъ увѣрять, что вы добрый баринъ,
мужика не обидите, а потомъ заломитъ такую неслыханную
цѣну, что если вы обидите его даже на цѣлую половину, такъ
и то не будетъ обидно.

Иванъ Степанычъ подъѣзжалъ къ Москвѣ рано утромъ. Утре-
никъ случился такой холодный, что напрасно онъ отыскивалъ
въ своей шинели хоть маленькой способности удерживать тепло-
родъ его тѣла, и непріязненно посматривалъ по сторонамъ,
какъ будто морозъ имѣлъ для него какія-то видимыя формы.
Лѣнво падалъ мелкій снѣжокъ, и кое гдѣ, возлѣ строенія, цип
между деревьями снѣжинка заигрывала съ легкимъ вѣтеркомъ,
улетая отъ него то горизонтально, то вверхъ, и потомъ кру-
жась, порхая, останавливала свой шаловливый полетъ, съ лице-
мѣрной важностью опускалась на широкій хомутъ лошади и
въѣзжала въ Москву, чтобы растаять отъ жару въ какой-нибудь
конюшнѣ. Гдѣто, далеко въ сторонѣ, монастырскій колоколъ бу-
дилъ отшельницъ и звалъ ихъ на службу; свѣжо и ярко разносил-
ся въ холодномъ воздухѣ гулъ его по окресностямъ, а гдѣ то
тамъ еще дальше, уныло басилъ другой колоколъ; и мужики,
ѣхавшіе въ городъ съ своимъ сѣномъ и съ поросятами, не-
милюсерно стягали усталыхъ лошадокъ, чтобы не опоздать на
базарѣ; съ пустыми ведрами выходила изъ калитки баба за
водой, и при этомъ извозчикъ изпъявилъ свое желаніе, чтобы
она отправилась къ чорту, и съ досадой ударилъ пристяжную,
потому что пустыя ведра не предвѣщали ему ничего хорошаго;
воробынъ съ взбитыми отъ морозу перьями бойко скакали по

35

дорогѣ; дымъ изо всѣхъ трубъ валилъ какъ среди зимы, и дальн-ше, надъ бѣлокаменной висѣлъ сѣрой, тяжелой тучей; солнце еще очень скупо надѣляло все это нѣсколькими золотыми пятнами на Иванѣ великомъ, на кремлевой стѣнѣ, да на ближней колокольнѣ Жены Мироносицы. И все это было свѣжо, ярко, и великолѣн-но, и, навѣрно, Иванъ Степанычъ полюбовался-бы всѣмъ этимъ, еслибы не было огромнаго чернаго пятва, которое легло ему на душу, да кромѣ того если бы онъ былъ въ шубѣ.

Но вотъ и городъ; гостепріимный шлагбаумъ поднимается, и лошади, почуявъ отдыхъ, бѣгутъ дружнѣе, и Иванъ Степа-нычъ выше прежняго прискакиваетъ на кулѣ, въ которомъ прежде было сѣно. Впрочемъ, въ этотъ случаѣ чутью лопадей вѣроятно, нѣсколько помогалъ кнутъ ямщика, который чувство-валъ непреодолимое желаніе лихо подскакать къ мѣсту, не смо-тря на усталось своихъ лошадей и, во что-бы то ни стало, до-казать, что онъ не какая нибудь баба, а ямщикъ какъ быть, то есть такой, который ничуть не жалѣетъ своихъ животовъ.

Между тѣмъ, на бугоркахъ, въ табачной лавочке, Иванъ Ива-нычъ сидѣлъ съ женой за чайнымъ столомъ и рѣшалъ чрез-вычайно трудную, но пріятную задачу, которая состояла въ томъ, чтобы выпить цѣлый самоваръ въ полведра. Марья Сте-пановна сидѣла задумавшись, и, по правѣ сказать, было надъ чѣмъ задуматься. Ей не было еще семнадцати лѣтъ, а между тѣмъ жизнь ея была изжита почти вся, гораздо больше поло-вины, и что же ей осталось еще прожить? чего же она еще не испытала? чѣмъ не наслаждалась? Богатствомъ? Но это важ-ное обстоятельство занимаетъ далеко не первое мѣсто въ жизни женщины. Можетъ быть не испытала она еще любви, потому что вышла замужъ повинуясь голосу одного разсудка? Но лю-бить поздно, она принадлежать ужъ не себѣ, и кудаже дѣвать такой богатой запасъ жизни? что дѣлать совсемми силами ея души, которыхъ такъ много, которыя не спятъ, а можетъ быть только дремлють, и по временамъ, просыпаясь, съ страшной силой просятся наружу, но встрѣчаютъ добраго, очень почтен-ного, очень благоразумнаго, за то и ужаспо скучнаго Ивана Иваныча, который съ смѣшнымъ усердіемъ пьетъ чай. Какъ маленькій Геркулесъ, у котораго всѣ члены окованы страшной прометеевской цѣпью, тоскуетъ п рвется на волю, такъ свѣ-жая, здоровая душа Марыи Степановны ныла и изныгала въ этихъ страшныхъ, заколдованыхъ оковахъ, отъ которыхъ ключь въ рукахъ неумолимыхъ приличій. Сначала ей казалось, что легко будетъ ужиться въ тѣсномъ кругу ея новыхъ обя-занностей, п она съ любовью обратила всѣ свои силы на хо-

*

36

Словесность.

зайство; но скоро здѣсь ей ужъ не оставалось ничего больше
дѣлать, и она съ жадностью бросилась въ денежныя дѣла сво-
его мужа; сдѣлавши и тамъ все, что было можно, она огляну-
лась во всѣ стороны и съ отчаяніемъ примѣтила, что ужъ все,
что теперь ей остается только отдыхать, и вѣчно отдыхать,
потому что никакой перемѣны ни съ которой стороны ждать
было нельзя. Положеніе ея было похоже на положеніе свѣжаго,
здороваго легкаго въ широкой груди, жестоко сдавленной кор-
сетомъ: шевельнуться нельзя, дышать больно, грудь тоскуетъ,
и хочется глубоко, глубоко вдохнуть въ себя свѣжаго воздуху,
и спокойствіе приходитъ только въ тѣ минуты, когда борьба
съ тѣснотой и нелѣпостью положенія доводить ее до оцѣпене-
нія. Марьѣ Степановѣ тѣсно и душно было жить въ табачной
лавочкѣ на Бугоркахъ и прежняя энергія, съ которой она на-
чала жить, истощлась, истратилась вся, и ей былъ скученъ
добрый и простой Иванъ Иванычъ, и хоть онаѣ цѣни-
ла всѣ его превоходныя качества, но въ немъ не доставало
той свѣжести души, той степени нравственнаго развитія, какія
нужны были для того, чтобы не дать заснуть или тосковать
ея пылкой душѣ. Она, просто ошиблась въ свопхъ силахъ; ей
казалось, что она безъ большаго труда свыкнется съ своимъ
новымъ положеніемъ и привыкнетъ къ своимъ обязанностямъ
но—она начинала жестоко уставать.

Иванъ Иванычъ протянулъ черезъ столъ руку съ опустошен-
ной чашкой, и добродушно спросилъ:

— Что же вы-то, Марья Степановна, чайку? — Въ офиціэль-
ныхъ разговорахъ онъ всегда говорилъ своей женѣ бы а для
бородки что можетъ быть офиціальнѣе утренняго, полуденнаго,
послѣобѣденнаго и вечерняго пріема чаю?

Марья Степановна взглянула на него съ невыразимой доб-
ротой, улыбнулась, и очень естественно отвѣчала, что она не
охотница до чаю.

— Хорошо съ, только это я совсемъмъ не насчетъ чаю спра-
шиваю, а на счетъ того, что вы какъ-то очень стали скучать.
Что такое съ вами дѣлается? — Иванъ Иванычъ говорилъ это
ласково и въ тоже время въ его голосѣ слышно было, что онъ
какъ будто обиженъ.

— Не знаю, отвѣчала Марья Степановна; я думаю мнѣ скуч-
но отъ того, что отъ брата такъ долго нѣтъ никакихъ извѣстій;
и, въ самомъ дѣлѣ, что съ нимъ такое могло-бы слѣлаться? Она
солгала: просто ей было скучно жить тою жизнью, которую
она вела.

— Нѣтъ-съ, не то; вотъ ужъ оно и негодится неправду-то

37

говорить. Мнѣ и самому не весело, и я почти что знаю что за
горе васъ мучить.

— Право такъ, отвѣчала, немного краснѣя, Марья Степановна;
что же можетъ быть еще за причина моего безпокойства?

— То-то и есть, что не безпокойства, то-то и бѣда, что я
знаю въ чемъ сила, чую откуда горе, да сдѣлать-то ничего не
могу, помочь-то нечѣмъ!

Марья Степановна съ любопытствомъ и почти со страхомъ
посмотрѣла на его доброе, но нахмуренное лице; она вилѣла,
что ему хочется все высказать, и вызвать ее на объясненіе,
она боялась этой минуты и этого объясненія, какъ послѣдняго
слова состоянія своей души, въ которой сама еще читала не ясно
и боялась читать. Но Иванъ Иванычъ настойчиво желалъ объ-
ясненія, съ холоднымъ упрямствомъ шелъ къ нему навстрѣ-
чу, какъ русскій человѣкъ, который упрямо идетъ навстрѣчу
извѣстной и неизбѣжной опасности. И ужъ тутъ нѣтъ всемо-
гущаго авось, тутъ онъ не разсчитываетъ на возможность уда-
чи, а идетъ холодно и угрюмо съ такой могучей покорностью
сутѣбѣ, какой бы позавидовалъ бы любой стоикъ. На этотъ
разъ, однакожъ, Ивану Иванычу не удалось вызвать объясненія;
въ ту минуту какъ онъ готовъ былъ сказать женѣ: вамъ скучно,
потому что я вамъ надоѣлъ, а Марья Степановна со страхомъ
ожидала развязки драмы, которая тучей скоплялась надъ ея го-
ловой, — къ самой двери въ табачную лавочку съ шумомъ, га-
момъ и свистомъ подкатила телѣжка. Конечно, тутъ было ужъ
не до объясненій; Иванъ Иванычъ и его жена выбѣжали на
улицу, и принялись поочередно душить приѣзжаго въ своихъ
объятіяхъ. За то онъ не душилъ ни того, ни другую, а пасси-
но отдавался ихъ ласкамъ, и почти готовъ былъ съ самаго на-
чала объявить, что онъ ихъ не достоинъ.

Вошли, разсчитались съ ямщикомъ, который сто разъ пов-
торилъ, что какъ можно обижать мужика? и усѣлись за чай.

Иванъ Степанычъ сидѣлъ печальный, угрюмый какъ будто не смѣлъ смотрѣть ни на сестру, ни на ея мужа, и на всѣ ихъ вопросы: какъ и почему онъ такъ скоро неожиданно воротился, отвѣчалъ только: пора, давно пора было вернуться!..

— Да полно же вамъ дуться, Иванъ Степанычъ, сказалъ
добродушно обрадованный Иванъ Иванычъ; или ужъ вы боль-
но съ дороги-то устали, что сидите повѣся носъ, словно кто
васъ прибилъ-что ли!

Иванъ Степанычъ встрепенулся, сдѣлалъ отчаянный жестъ,
откинулъ волосы назадъ, грозно взглянулъ на своихъ собесѣд-
никовъ и опустилъ голову.

38

Словесность

— Нѣтъ, съ нимъ что-то не ладно, сказалъ про себя Иванъ Иванычъ; надо будетъ поговорить объ этомъ въ другой разъ, какъ поуходится маленько.

Но Марья Степановна не выдержала, вскочила, подбѣжала къ брату, и, взявши его за голову, безпокойно спросила: — Jean, скажи, что съ тобой сдѣлали эти злые люди? Говори же Jean! ты видишь, я не спокойна!

Голосъ сестры напомнилъ ему голосъ Вариньки; онъ задро- жалъ, и сдѣлалъ еще отчаянный жестъ.

— Полно, Марья Степановна, сказалъ флегматически ея мужъ; ты только мучишь братца; дай поуймется, такъ все разска- жетъ.

— Нѣтъ, отвѣчалъ гробовымъ голосомъ Иванъ Степанычъ, которому безсознательно жаль было разстаться съ своей ролью смертельно пораженнаго человѣка. Усамыхъ добрыхъ людей есть иногда во все не доброе стремленіе помучить тѣхъ, кто ихъ любить; да кромѣ того, человѣку такъ угодно искать въ обществѣ исключительнаго положенія, что иной сожжетъ какой-нибудь храмъ только для того, чтобы попасть въ исторію; нной повѣсится для того только, чтобы о немъ поговорили; иной просто кладетъ въ кушанье чрезвычайно много соли, чтобы го- ворили: экъ онъ солитъ, посмотрите-ко, посмотрите! вотъ вѣдь человѣкъ! сколько онъ соли čствѣ! Многіе, для исключительности, пьютъ столько, что удивляться надо, многіе хвалять гадости, что- бы чѣмъ небудь отличиться отъ большинства, которое такъ простовато, что видить хорошее только въ хорошемъ, многіе ваконецъ, до небесъ привозносятъ актрису только для того, чтобъ не хвалить той, отъ которой въ восторгѣ всѣ, не гово- ря уже о томъ, что дѣлаютъ надъ собой многія, какъ онъ хо- дятъ всю жизнь въ тискахъ, которые называются шнуровкой, какъ носять до невозможности узкія башмаки, не для того, чтобы быть лучше, а чтобы только-необыкновеннѣе другихъ. Но у Ивана Степаныча вовсе не было такихъ высокихъ стрем- леній къ необыкновенности, а совѣщѣ другое. Онъ такъ ува- жалъ, такъ высоко цѣнпльъ свое несчастіе и горе, что прямо обижался, если другіе не давали ему той же цѣны; да сверхъ того, наше неестественное початіе о чести требуетъ непремѣн- но такого ухода, столько заботливости и напряженія вниманія, что безъ искусственной поддержки не выдержитъ не только про- стой и здравой критики, но легко можетъ быть потрясено од- нимъ временемъ. Ивану Степанычу именно жаль было раз- статься съ своей страдательной ролью, потому что онъ безсоз-

39

нательно считалъ священнѣйшимъ долгомъ страдать какъ мож-
но сильнѣе.

— Нѣтъ, сказалъ онъ гробовымъ голосомъ; не уймется мое
горе не пройдетъ такъ легко мое страданіе. Вѣчное пятно на томъ
несчастномъ домѣ и вѣчное пятно на всей мосей жизни.

— Нѣтъ, ужъ вы лучше разскажите, въ чемъ дѣло Иванъ
Степанычъ; а то привыкните вотъ этакъ страдать, такъ послѣ
труднѣе будетъ отвыкнуть.

— Ну разскажи же, что съ тобой тамъ сдѣлали? Не мучь ме-
ня, Jean!

— Да, моя добрая Марья, это мучительно, это ужасно!... И
Иванъ Степанычъ разсказалъ причину своего горя въ самыхъ
патетическихъ выраженіяхъ, съ самыми отборными жестами,
отчаянія и кончилъ словамп: «Да, на мнѣ теперь клеймо позо-
ра, страшное клеймо, которое смывается только кровью!..»

— На счетъ крови, сказалъ Иванъ Иванычъ, я вамъ доло-
жу, что кровь ничего не смываетъ, а только пачкаетъ. Кровь-то,
какъ вы знать изволите, красная; вымойте хоть цѣлымъ вед-
ромъ любой синякъ, такъ остается вмѣсто синяго, красное пят-
но. А красное хуже синяго, такъ нехорошо всякому въ глаза
бросается; а синее пройдетъ.

Иванъ Степанычъ посмотрѣлъ на него съ сожалѣніемъ и по-
жалъ плечами,

— Ужъ вы меня извините, продолжалъ тотъ добродушно, а я
вамъ все это говорю потому, что люблю васъ; не люби я васъ,
такъ что мнѣ задѣло, какія на васъ пятна? А на счетъ синя-
ковъ надо признаться, что тутъ лучшее лекарство — ледъ. И
пятна пройдутъ, и самъ-то человекъ поостынетъ.

Иванъ Степанычъ печально и съ сожалѣніемъ улыбнулся,
взглянувъ на Ивана Иваныча такъ, какъ будто прощалъ ему
его заблужденіе и съ важностью сказалъ:

— Кажется вы не понимаете, въ чемъ тутъ вся сила...

— Въ силѣ удара, прервалъ его Иванъ Иванычъ.

— Нисколько, протяжно сказалъ пожимая плечамп Иванъ Сте-
панычъ. Физическая боль тутъ ничего не значитъ, и можетъ
ли что нzbудь значить физическая боль, когда честь страдаетъ,
понимаетели, честь!

— Признательно сказать, не совсемъ понимаю.

— Честь, продолжалъ, запальчиво Иванъ Степанычъ, это пра-
во каждогоъ человека, право, которое не можетъ у него оспорить
никто, право защищать себя отъ обидъ; честь — это неприкосно-
венность личности.

— Та, та, та, та!.. Вотъ и видно, что немѣшало бы ледку-то.

40

Словесность.

Это вы говорите, и полагаю, въ горячкѣ, а какъ человѣ-то
холоденъ, да спокоенъ, такъ вотъ что онъ вамъ скажетъ: Коли
кто не способенъ терять своего здараваго смыслу, своихъ вѣрныхъ
понятій ни въ какой суматохѣ жизни, ни въ какихъ поныхахъ—
то и честь. По вашему защищать свои права и свою честь зна-
читъ сдѣлаться настоящимъ звѣремъ въ ту самую минуту,
какъ другой нанесетъ вамъ обиду; если такъ, то по вашему
честь есть способность лѣлаться ликимъ звѣремъ при первой
тревогѣ; а по моему честь есть способность оставаться чело-
вѣкомъ во всѣхъ этакихъ казусныхъ случаяхъ. Кто изъ насъ
правъ, кто вноватъ, этого мы съ вами никогда, можетъ быть,
не рѣшимъ, а вотъ что мнѣ любопытно бы звать: у вашихъ
любимыхъ грековъ, считалась ли оскорбленіемъ чести такого ро-
ду обида, какъ ударъ?

Этотъ вопросъ сдѣлалъ въ Ивапѣ Степанычѣ странный пере-
воротъ. Сначала ему хотѣлось сказать да, потому что жаль бы-
ло разстаться съ своими убѣжденіями, но всегданее удивленіе
его къ грекамъ взяло верхъ

— Не могу вамъ сказать навѣрное, отвѣчалъ онъ съ важно-
стью, быстро переходя отъ своей роли угнетенной невинности
къ воспоминанію о богатой, великолѣной роскошной Греціи,
которая когда то такъ сильно занимала его воображеніе; но я
нигдѣ не читалъ, чтобы ударъ считался у нихъ оскорбленіемъ
чести; въ Аюинахъ, сколько можно судить по Лизандру, Шлу-
тарху и Исократу, оскорбленіями считались: несправедливыя об-
виненія, которые наказывались пеней смотря по важности обвине-
нія, въ особенности въ храмахъ, передъ судомъ и въ мѣстахъ
назначенныхъ для публичныхъ игръ. Объ ударахъ вообще ни-
чего не говорится.

— Ну вотъ видите-ли! вашъ любимый народъ правъ. Конеч-
но, ударъ самая скверная вещь въ мірѣ, особенно когда уда-
рятъ больно, и всякиі ударъ самъ по себѣ есть покушеніе и
нарушеніе вашего спокойствія и безопасности. Чтобы защитить
насъ есть законъ, а не счетъ крови, такъ я ужъ право не знаю,
что вы тутъ сдѣлаете кровью? Съ которыхъ поръ нашла на
міръ эта черная немочь, я не знаю, только она хуже—съ поз-
воленія сказать, холеры. Въ этой болѣзни человѣкъ вдругъ
сочтетъ себя обженнымъ и ни съ того, ни съ сего, за эту
минимую обиду, лѣзетъ въ драку, проситъ крови, убиваетъ оскор-
бителя и потомъ самъ отправляется на поселеніе. Ну чтожъ?
лутче ему стало, чтобы? тутъ, небось, нисколько не страдаетъ
его честь? это ему легче снести, нежели какойнибудь ударъ,
послѣ котораго и синяка не останется? Я думаю, что нѣтъ; а

41

можетъ быть ему кажется, что вотъ я страдаю, да за то ужъ
и ты не живешь? да? Такъ скажите сами, что это за понятія?
человѣческія-ли это понятія и побужденія?

— Положимъ что такъ, но согласитесь, что всѣ мы живемъ
такъ какъ принято и ничего не можемъ сдѣлать противъ обы-
чая. Понятія о чести—такъ какъ я разумѣю честь—согласны
съ общимъ мнѣніемъ; а по вашему это все невѣрно, и всѣ
ошибаются?

— Да ежели принята вещь неестественная, нелѣпая, такъ по
вашему надо закрыть глаза и принимать ее вмѣстѣ со всѣми?
Представьте себѣ, что общее мнѣніе признавало-бы оскорбле-
ніемъ чести дома — тѣ надписи, которые мальчишки школь-
ники дѣлаютъ на стѣнахъ углемъ и мѣломъ. Тогда во всей
Москвѣ не было-бы ни одного дома, который могъ бы по-
хвалиться незапятнанною честью. Это такъ только, принято,
а съ которыхъ поръ, — не знаю, можетъ быть съ тѣхъ поръ,
какъ господа рыцари выродились въ разбойниковъ и стали
считать оскорбленіемъ своей чести малѣйшій косой взглядъ,
только за тѣмъ, чтобы къ чему нибудь придраться, да подраться.
Съ тѣхъ поръ, надо полагать, и пошло, и тѣ господа, которые
стали носить шпаги, стали хворать той же болѣзнью, а отъ
нихъ заразились и тѣ, у которыхъ шпага никогда и въ ру-
кахъ не бывала. Такъ вотъ, какъ будто ни съ того, ни съ се-
го, всѣ уговорились, что ударъ омывается только кровью, да
съ тѣхъ поръ всѣ такъ и думаютъ; только я вамъ доложу, что
не прочна та вещь, которая держится на безтолковомъ уговорѣ,
и не всякому илетъ. Это понятіе попросту значитъ: не тронь
меня, я такая важная персона, что и прикоснуться ко мнѣ
нельзя. Тутъ человѣкъ изволить считать свою персону выше
цѣлаго міра и очень похожъ на индѣйскаго пѣтуха, который
пыхтитъ и дуется до того, что вытретъ себѣ всѣ перья на кры-
льяхъ, такъ, что летать не можетъ, и сидитъ себѣ на землѣ,
прикованный къ своему чванству. Если-бы индѣйскій пѣтухъ
умѣлъ стрѣлять, онъ непремѣнно дрался-бы сто разъ на день
съ каждой курицей, гусемъ и поросенкомъ, которые оскорбля-
ютъ его личность; да къ счастью нашихъ помѣщцъ, индѣйскіе
пѣтухи еще не выдумали пороху. А кстати, какъ вы думаете,
сталъ ли-бы драться на поединкѣ тотъ человѣкъ, который вы-
думалъ порохъ?

— Богъ знаетъ что у васъ за понятія, Иванъ Иванычъ, и
вы меня приводите въ совершенное недоумѣніе; я просто не по-
нимаю, какъ такія понятія могли родиться въ вашей головѣ.

— Условно, сударь мой, все это условно, и значитъ—не во

42

Словесность.

всѣхъ отношеніяхъ вѣрно. У китайца понятія о чести одни, у турка другіе и дикаря какого-нибудь опять третьи, а можно-ли быть такъ самолюбивыми, чтобы думать, будто наши двікія понятія о чести справедливѣе всѣхъ остальныхъ? Кромѣ того нынче такъ, а посмотрите, за двѣсти лѣтъ тому назадъ, понятія эти у насъ на Руси были совсемѣмъ другія. Ежели тѣ были смѣшвы, то ужъ нынѣшнія, съ позволенія сказать, втрое смѣшнѣе, воля ваша.

Иванъ Степанычъ пожалъ илечами и почти съ сожалѣніемъ смотрѣлъ на своего собесѣдвика.—Еслибы я васъ не зналъ, Иванъ Иванычъ, сказалъ онъ наконецъ, то подумалъ-бы, что вы хотите выставить себя въ моихъ понятіяхъ, какъ можно хуже, и для того толкуете такія странныя вещи.

— А я взмѣ доложу, что нѣтъ-съ, отвѣчалъ съ смиреннымъ видомъ Иванъ Иванычъ; я именно такъ и думаю, какъ вы позволите слышать. Личность человѣка—собственность его, и оскорбить чужую личность—тоже, что отнять, украсть чужую собственность. У кого тутъ меньше чести, позвольте спросить, у того-ли, кто воруетъ, или у того, кого обкрадываютъ, выбираютъ? Обкраденнаго человѣка жалко, ни дать ни взять какъ мнѣ жалко теперь васъ, а вора, съ позволенія сказать, совсемъ не жалко; воръ мнѣ гадокъ, мерзокъ, отвратителенъ; грабитель тОже, и человѣкъ безъ чести тутъ совсемъ не вы, а тотъ, кто васъ ограбилъ. Года три тому назадъ, за годъ почти до того, какъ мнѣ привелось съ вами познакомиться, со мной былъ так же такой случай. Горько, больно вспоминать, а ужъ разскажу, такъ и быть; мнѣ видите досадно, что вы совсемъ не такъ понимаете то, что съ вами случилось; и не досадно, а такъ только жаль, и если выбудете смотрѣть на это по моему, не въ примѣръ будетъ легче, да и самимъ вамъ будетъ спокойнѣе, какъ узнаете, что другому приходилось терпѣть. Нынче ужъ седьмой годъ какъ лавочка эта моя, и вотъ, благодаря Бога торговую не въ убытокъ, кое-что и нажилъ. Вотъ, три-то года тому назадъ, почти что насупротивъ, маленько наискосокъ отсюда, знаете, въ томъ желтомъ двуэтажномъ домѣ жилъ самъ хозяинъ, толстый такой, важный, богатый, какъ быть помѣщику, у котораго за тысячу душъ. У него сынъ, одинъ только и былъ, избалованъ какъ молодая генеральша, красивъ какъ дѣвушка, только безтолковый такой былъ его отецъ—и баловалъ сына, и строго его держалъ, что не поймешь, чего ему надо. Иной разъ, когда въ духѣ бывалъ—чтоли, позволялъ сыну хоть съ ума сходить, давалъ ему денегъ вволю, и чуть самъ не кутилъ съ нимъ заодно; а иной разъ держалъ его въ та-

43

кихъ ежевыхъ рукавицахъ, что не давалъ и пикнуть. Особливо запрещалъ ему курить, и самъ терпѣть не могъ табачнаго ды- му, а, кажется, чего тутъ не любить? Да отчего иной разъ и не покурить, когда курить хочется? Не станетъ міръ курить, такъ чѣмъ-же тогда и жить-то нашему брату? Пожалуй и запре- щать можно, только ужъ всегда запрещай, а не то, чтобы се- годня такъ, а завтра иначе, сегодня какъ я хочу, а завтра— какъ тебе лучше. Вотъ только табакъ для молодаго-то барина завсегда покупался у меня и трубки тоже; тогда у меня и че- решневыя чубуки водилсь, не хуже нынѣшняго. Табакъ они у меня брали съ полгода, пожалуй и больше; только разъ при- ходитъ слуга, и требуетъ табаку безъ денегъ, въ долгъ, виша мелочи нѣтъ. Чтожъ? для чего не отиустить въ долгъ знако- мому человѣку? И отпустилъ. Тамъ другой разъ, тамъ третій и опять, и опять, того, сего, набралось рублѣй на двадцать. Деньги счетъ любятъ; я требую денегъ, говорятъ—подожди. Якъдать, пождать, нѣтъ, нанисалъ счетъ, да къ самому барину. Вѣдь своего терять не приходится, да ктомуже такое вре- мя подоспѣло, что подати платить надобно, а наличныхъ не- случилось, и пошоль. Прихожая богатая такая, виситъ люстра, полъ такъ и свѣтится, ясневыя скамьи съ разными вычура- ми, а подальше разлеглась широкая лѣстница и лѣниво подни- мается къ верху. Четверо слугъ, всѣ такія важные, словно ихъ баринъ, сидятъ и важно толкуютъ о господахъ. Я про- сить, а они меня разспрашивать какъ, да что, да почему; упро- силъ я ихъ, одинъ взялъ мой счетъ, и пошелъ, переваливаясь съ боку на бокъ на верхъ. Жлу; чтоже вы думаете? битыхъ полтора часа прождалъ. Вдругъ тотъ самый лакей, что такъ важно пореваливаясь ушелъ на верхъ, бѣжитъ чуть не внизъ головой и говорить, чтобы я шелъ наверхъ къ барину. Вхожу на верхъ, комната маленькая, въ ней три зеркала большія на стѣнахъ висятъ, да одно на полу стоитъ, картины всякия не- пристойныя, въ золотыхъ рамкахъ; представлено, что женщина нагпшомъ лежитъ и спитъ, а вокругъ нея мальчишки съ крылушками пляшутъ; и все такія картины. Тьфу! хотѣлъ плю- нуть, да некуда было. Впереди дверь, и тамъ по большой ко- мнатѣ видно какъ ходитъ, ни дать ни взять словно илѣй- ской пѣтухъ, толстая фигура въ халатѣ, и полы раздуваются. Увидалъ онъ меня и вышелъ въ маленькую комнату. Табач- никъ ты? говоритъ. — Я съ.—Ахъ-ты бесстія! говоритъ; да какъ ты смѣлъ?... и пошоль и пошолъ, видите разсердился какъ я смѣлъ продавать его сыну табакъ. Кричалъ, кричалъ, посинѣлъ весь отъ злости, даже мнѣ его жалко стало. Я ему и говорю,

44

Словесность.

что дескать помилуйте, наше дѣло продавать, а кому прода-
вать, намъ все равно, лишь бы деньги получать; а кому не на-
до, тотъ и самъ не купитъ. Онъ пуще прежняго взбеленил-
ся, весь позеленѣлъ, да какъ крикнетъ: молчать! Я и замол-
чалъ, значитъ ему непріятно, что я говорю; а зачѣмъ че-
ловѣку непріятности дѣлать? И сталъ онъ высчитывать раз-
ныя слова, какъ-бы меня назвать получше, прибиралъ, приби-
ралъ и остаповился наконецъ на такомъ словѣ, которое мнѣ со-
вѣстно повторить. Опять мнѣ его жалко стало, потому что рѣчь
у него такъ и была, и онъ бѣдняга либо не зналъ, гдѣ оста-
новиться, либо не могъ. Я и говорю, что, молѣ, насчетъ упла-
ты денегъ, повременить можно, что я въ другой разъ могу зай-
ти. Тутъ я вамъ доложу онъ просто съ ума сошелъ, подско-
чилъ ко мнѣ, какъ кошка, завопилъ, да и далъ оплеуху, вотъ
по этой самой щекѣ.... (Иванъ Иванычъ вздохнулъ и силь-
но дунулъ, потомъ, немного переведя духъ, продолжалъ:) Ну,
что мнѣ было дѣлать? отдать ему оплеуху, значитъ себя на
вѣкѣ несчастнымъ сдѣлать, да ктому же онъ былъ мнѣ про-
сто гадокъ, отвратителенъ. Толстое лице его налилось кровью,
красные глаза горѣли скверной горячкой; бѣшенство въ кото-
ромъ онъ былъ ниже самаго послѣдняго звѣря, унижало его
до такой степени, что я отвернулся отъ него съ отвращеніемъ
и ушелъ. Въ этомъ случаѣ больше всего взбѣсило его мое ра-
внодутіе, и я увѣренъ, что въ его мнѣніи я такъ и остался
бородачемъ, чурбаномъ, пѣшкой, не считая всѣхъ названій,
которыя онъ мнѣ давалъ прежде. Кромѣ того, ему досадно
было, что я осмѣлился подумать, будто у него можетъ не быть
денегъ, чтобы заплатить мнѣ долгъ именно въ тотъ день. Я
ушелъ, проглотивъ обиду, которал однакоже ничуть не тро-
нула мосей чести; на другой день онъ прислалъ мнѣ съ управи-
темемъ деньги и счетъ, а я, разумѣется, денсгъ не взялъ. Уп-
равитель удивился. Я ему сказалъ, что оплеуха его господина
лишаетъ меня права принять отъ него долгъ, и обязываетъ
развѣ только къ тому, чтобы впередъ не отпускать ничего на
счетъ. — Вотъ-съ моя история непріятная, конечно, но для
васъ утѣшительная. Кто тутъ въ проигрышѣ, кто изъ насъ
хуже, я васъ страшиваю?

Иванъ Степанычъ опустилъ голову и надолго задумался.

IV.

Бѣдность — понятіе относительное, всякій знаетъ; но это хо-
рошо въ теоріи, а на практикеѣ всякій, у кого иногда нечѣмъ

Жизнь и приключения домашняго унителя.

45

перекусить, считаетъ себя безусловно бѣднымъ и рѣдкій со-
знается, что можно быть еще бѣднѣе его. Такъ какъ вещи по-
знаются по сравненію, то бѣднякъ, для узнанія степени своей
бѣдности, сравниваетъ свое настоящее положеніе съ тѣмъ, ка-
ково оно могло бы быть, если бы онъ былъ богатъ. Сравне-
ніе, очевидно, никогда не можетъ быть въ пользу его настоя-
щаго положенія, и потому всякій бѣднякъ считаетъ себя самымъ
бѣднѣйшимъ человѣкомъ въ мірѣ. Попробуйте увѣрить его, что
если онъ не умираетъ голодной смертью, то ужъ и этого довольно,
ни за что не повѣрить, и будетъ думать, что вы это говорите изъ
эгоизма, потому-что у васъ гораздо больше, чѣмъ у него. Попро-
буйте растолковать ему, что тотъ ужъ не бѣденъ, кто можетъ рабо-
тать; тогда онъ сложитъ руки и скажетъ: такъ дайте мнѣ ра-
боты, и самъ не сдѣлаетъ ни шагу, чтобы приискать себѣ ра-
боты. Все достоинство вольной работы въ томъ именно и со-
стоптъ, что человѣкъ обязанъ постоянно работать, не склады-
вая рукъ, чтобы его дѣло не перешло къ другому; такая рабо-
та спасительна именно тѣмъ, что не даетъ ни отдыха, ни сро-
ку, и не оставляетъ времени праздности и поддерживаетъ бла-
годѣтельную дѣятельность. А попробуйте увѣрить человѣка, что
онъ ужъ ни за что не умретъ съ голоду, что у него всегда бу-
детъ работа, которая дастъ ему кусокъ насущнаго хлѣба, вы
образуете образцового лѣнятая и самаго опаснаго человѣка. Во-
первыхъ, пропадетъ благодѣтельная послѣдовательность работы.
Сегодня вашъ человѣкъ не станетъ работать, потому что нѣтъ
надобности изнурять себя, когда у него осталась корка вче-
рашняго хлѣба; отъ нечего дѣлать онъ будетъ спать, и хоро-
шо еще, если только спать, а не что-нибудь хуже, въ полной
увѣренности, что работа отъ него не уйдетъ, что сегодня онъ
накричится вдоволь, а завтра найдетъ готовую работу. Обезпе-
ченная работа непремѣнно убьетъ вашего работника, и, ежели
вы хотите сдѣлать человѣку величайшее зло, только обезпечьте
ему такимъ образомъ работу; вы испортите и его, и работу, а
послѣ онъ же вамъ скажегъ: я бѣденъ, меня притѣсняютъ; ра-
бота, которую мнѣ даютъ, груба, выше моихъ силъ, мало даетъ
доходу; гораздо лучше я могъ бы упрявлять фабрикой! и вамъ
придется сдѣлать двѣсти уравнителей въ одной фабрикѣ, а ра-
ботниковъ не будетъ, и пойдетъ, что называется, чепуха. Да
и всегда такъ будетъ, ежели кто вздумаетъ отступать отъ есте-
ственнаго порядка. Гдѣ это вдано, въ какой благословенной
странѣ это есть, чтобы въ ротъ человѣку летали жареныя ку-
ропатки, чтобы деревья сами рвали съ себя илоды и съ мяг-
кимъ, вѣжливымъ движеніемъ подставляли ихъ подъ зубы че-

["46", "Словесность.", "ловѣка, чтобы въ рѣках водилась вареная, жаренная и марино-\nванная рыба, и чтобы коровы, наконецъ, ходили съ готовымъ\nбифстекомъ? А работникъ, котораго вы создадите обезиеченной\nработой, едва ли былъ бы доволенъ и такимъ блаженнымъ поряд-\nкомъ вещей.", "Но это о томъ, кто работаетъ механически, тѣломъ; съ Ива-\nномъ Степанычемъ было совсемѣмъ другое и обезпеченная рабо-\nта не сдѣлала бы ему вреда. Онъ былъ безусловно бѣденъ, по-\nтому что у него не было ровно ничего, кромѣ знанія, потому-\nчто руки его не привыкли къ трубой работѣ, потому что не-\nдавно онъ жилъ въ совершенномъ изобиліи, и, кромѣ того, са-\nмое главное и самое тягостное, онъ думалъ, что онъ въ тя-\nгость своимъ родственникамъ. По этому онъ былъ всегда уг-\nрюмъ, печаленъ, сердитъ на самого себя и кстати ужъ на цѣ-\nлый міръ; онъ безъ устали искалъ какого-нибудь занятія, смот-\nрѣлъ въ газетахъ не вызываетъ ли кто-нибудь учителя, не на-\nходилъ ничего и Марья Степановна часто находила его въ та-\nкомъ уныніи, что пугалась за него и не находила словъ для\nутѣшенія. Онъ чувствовалъ себя въ постоянной, безъисходной\nDEPENDATION\n\nавтомобиля\n\nПОДОКНА\n\nкакъ\n\nкакъ\n\nна\n\nна\n\nкакъ\n\nкакъ\n\nкакъ\n\nкакъ\n\n

Жизнь и приключенія домашньго учителя.

47

— Скажи пожалуйста, гдѣ тутъ домъ господина Тунгускина?

— Такого здѣсь нѣтъ, отвѣчалъ онъ, спокойно устанавливаясь въ прежнее положеніе.

— Не можетъ быть, отвѣчалъ Иванъ Степанычъ; въ газетахъ сказано, что въ Брыковомъ переулкѣ домъ Тунгускина.

— Такого нѣтъ, сердито и не хотя повторилъ будочникъ, потомъ посмотрѣлъ вдоль переулка, сладко зѣвнулъ, покачавъ голодовой, и сказалъ: Вотъ Зюзева домъ, такъ есть.

— Нѣтъ, нѣтъ, отвѣчалъ съ нетерпѣніемъ Иванъ Степанычъ; мнѣ Тунгускина надо.

— Гм! Тунгускина?... и умственныя способности будочника заработали. Вотъ Францелевъ домъ тоже есть.

— Нѣтъ отвѣчалъ Иванъ Степанычъ, и уже начиналъ чувствовать необходимость покориться судьбѣ.

— И Кузнецовъ домъ есть.

— Нѣтъ.

— А за нимъ Кузькина домъ.

— Который? который? спросилъ торопливо Иванъ Степанычъ, и въ самомъ дѣлѣ по указанію будочника нашелъ вожделенный домъ, въ которомъ нуженъ былъ учитель и кибитка.

— Дома баринъ: спросилъ онъ на дворѣ у толстой бабы, съ ожесточеніемъ колотившей о притолку дверей остатки небольшаго ковра.

— Какого тебѣ барина, рыжаго али чернаго? сказала она, вдругъ остановясь съ грозвымъ жестомъ; Ивану Степанычу жаль стало ковра, который готовъ былъ разлетѣться въ ключки отъ ея мощныхъ ударовъ.

— Да который: "Дать собирается, того.

— О! такъ это рыжій ъдеть; а мой черный, и она продолжала свою работу, отъ которой у Ивана Степаныча стало ъсть глаза.

— Постой! постой! закричалъ онъ. Укажи же, гдѣ рыжій-то живетъ.

— А вонъ лѣстница, отвѣчала она; такъ по ней и ступай.

Иванъ Степанычъ благополучно взобрался на верхъ, несмотря на то, что ледъ на лѣстницѣ часто покушался на безопасность его шепа.

Только что успѣлъ онъ постучаться, какъ дверь настежь отворилась и его встрѣтила встрепанная фигура молодаго, разбитаго парня, съ страшно всклокоченными волосами.

— Дома баринъ?

— Дома-съ.

— Можно мнѣ его видѣть?

48

Словесность.

— Извольте-съ.

Въ секунду шинель перелетѣла съ его плечь на сальную вѣ-
шалку и еще въ скажину слѣдующей двери Иванъ Степанычъ
примѣтилъ, что баринъ торопливо взялъ трубку изъ правой ру-
ки въ лѣвую, досталъ съ полки какую-то книгу, и принялъ
важное выражение.

— Извините, что я смѣю васъ безпоконить, началъ онъ робко.

— Ничего-съ, извольте; что вамъ угодно? — И лицо барина
приняло выражение не то вѣжливое, не то испуганное, а ско-
рѣе какое-то неопредѣленное, неточное, вопросительное; онъ
еще не зналъ, какъ поставить себя относительно нового посѣ-
тителя.

— Я читалъ въ газетѣ, что вамъ нуженъ....

— Кибитка?

— Нѣтъ-съ, учитель.

Баринъ закинулъ голову немного назадъ, надулъ губы, пу-
стилъ къ Ивану Степанычу облако дыму, и важно сказалъ:

— Нанялъ.

Въ тоже время книга закрылась у него въ рукѣ.

Когда Иванъ Степанычъ проходилъ домой мимо соннаго бу-
дочника въ Брыковомъ переулкѣ, тотъ лѣниво позднялъ голову,
вполовину открылъ глаза и, какъ будто узнавъ стараго знако-
маго, спросилъ:

— Ну что? нашелъ?

— Нашелъ.

— То—то!

Прошло еще недѣли двѣ, въ которыя Иванъ Степанычъ ду-
малъ объ одномъ себѣ; (извѣстно, что всякий человекъ въ горѣ
и неудачѣ—эгопстъ), не обращалъ никакого вниманія на окру-
жавшихъ и любовался своими неудачами, какъ раненный лю-
буется своей оторванной рукой вли ногой; оно почти и спра-
ведливо; всякий въ горѣ и въ неудачѣ больше или меньше—
стралающій герой, по крайней мѣрѣ — въ своихъ собственныхъ
глазахъ Иванъ Степанычъ снова читалъ въ газетахъ. «На от-
ѣздѣ въ дальнюю губернію нуженъ учитель смотрѣть за дѣтьми.
Противъ Николы на Дрожжахъ, въ домѣ Поперечникова, сPRO-
сить Александра Иваныча.» Иванъ Степанычъ сталъ тотчасъ
же сдѣваться.

— Куда. Jean? спросила его дружески сестра.

— Кажется есть мѣсто, отвѣчалъ онъ.

— Опять не хать?

— Да.

— Не уѣзжай, Jean! сказала Марья Степановна послѣ про-

49

должительного молчанія. Тутъ только онъ примѣтилъ въ ея
дрожащемъ голосѣ какую-то перемѣну, что-то необыкновенное,
что-то похожее на грусть, и его рука, надѣвавшая шапку, ос-
тановилась на половинѣ дороги, не дойдя до головы, п онъ съ ис-
пуганнымъ любопытствомъ и недоумѣніемъ взглянулъ на сест-
ру. До сихъ поръ углубившись въ свое горе, онъ видѣлъ одного
себя и не замѣчалъ, что, можетъ быть, другимъ тоже не совсемъ
тепло жить на свѣтѣ; но въ эту минуту дрожащій голосъ Мары
Степановны сдѣлалъ на него сильное впечатлѣніе. Онъ никакъ
не ожидалъ, чтобы возлѣ его горя и неудачь, могло существо-
вать другое, такое глубокое, такое тяжкое, отъ котораго голосъ
принималъ такое потрясающее дрожаніе. Тутъ онъ примѣтилъ,
что сестра его похудѣла съ тѣхъ поръ, какъ онъ разстался съ
ней въ первый разъ, уѣзжая къ Самократову, что она стала
блѣднѣе, что ея глаза потускнѣли; онъ вспомнилъ, что она
рѣдко и- мало говоритъ, и гораздо чаще прежняго читаетъ ве-
ликое твореніе Царя Соломона, который сказалъ: и всяческая
суета.

— Нѣтъ, постой, сказалъ Иванъ Степанычъ, снимая шинель
и садясь около сестры. Это что-нибудь недаромъ; извольте-ка
исповѣдоваться, сударыня.

Марья Степановна грустно улыбнулась, но сквозь эту грусть
видно было, что участіе брата очень ее радовало.

— Мнѣ все что-то скучно, Jean, сказала она, обратясь къ
нему всѣмъ тѣломъ, положила руки къ нему на плеча, и прильну-
ла головой къ его груди.

Jean не могъ скоро придти въ себя, потому что скука сестры
была для него слишкомъ неожиданна.

— Какъ же это! спросилъ онъ въ недоумѣніи. Отъ чего же
тебѣ скучно?

Сестра приподнялась и въ свою очередь посмотрѣла на него
съ недоумѣніемъ: ей казалось, что ея горе также ощутитель-
но каждому, какъ сей самой.

— Ты не знаешь, Jean? спросила она наконецъ съ упрекомъ.

— Нѣтъ, отвѣчалъ Jean въ смущеніи.

— То есть, ты не хочешь видѣть. Тебѣ можно все разска-
зать, Jean, ты хорошій братъ, у тебя доброе сердце. Только
ты эгоистъ ужасный; но это ничего. Ты теперь эгоистъ, пото-

Т. ІІ. — Отд. І.

4

18

Сміьсь.

неумолчно, за то бываютъ и такіе, когда піастры такъ ско-
пляются у тебя подъ рукой, что не знаешь, какъ ихъ истре-
бить. Теперь, у меня одинъ изъ такихъ дней; и у меня ужъ та-
кой обычай, искать въ подобныхъ случаяхъ товарища, который
захочетъ раздѣлить мое веселье. Ежели такого товарища нѣтъ,
то я адресуюсь обыкновенно къ первому кабальеро, котораго
встрѣчу на дорогѣ, и, признаюсь, я никогда не раскаивался,
что довѣрялся такимъ образомъ случаю.

Такая откровенность успокоила меня совершенно. Однаноже
я отвѣчалъ Дезидерію Фуентесъ, что не могу принять его пред-
ложенія. Я выѣхалъ, чтобы осмотрѣть серебряныя рулокопни,
около Гуанахуато, и потому въ состояніп провести съ нимъ
только минуты, посвященныя этому обзору, и то, ежели онъ
захочетъ проводить меня. Дезидеріо принялъ это предложеніе,
какъ человѣкъ, которому вовсе нечего дѣлать, и очень
былъ радъ избавиться отъ уединенія, хоть на нѣсколько часовъ.
Заключивъ такое условіе, намъ оставалось только дать шпоры
лошадямъ, и черезъ нѣсколько минутъ мы уже скакали внѣ го-
рода къ Кордильерамъ.

Дорогой, мой ироводникъ сказалъ мнѣ, что наканунѣ онъ
получилъ порядочный кушъ, который позволяетъ ему посвя-
тить нѣсколько дней пріятному farniente. Онъ прибавилъ, что
для него довольно пріятно будетъ ѣхать смотрѣть аматёромъ
тѣ рудокопни, въ которыхъ онъ работалъ, и предоставилъ мнѣ
выбрать самую любопытную. Только онъ не хотѣлъ ѣхать въ
Валенсіану, потому что поссорился тамъ съ управителемъ; въ
Мелладо не могъ ѣхать по случаю какихъ то старыхъ счетовъ,
а въ Кама не хотѣлось показаться по поводу недавнихъ непрі-
ятностей. Такимъ образомъ, не смотря на свободу выбора, ко-
торую онъ мнѣ предоставилъ, мнѣ пршлось выбрать понево-
лѣ рудокопию Рейясъ. Трудно было объяснить въ пользу Дези-
дерія Фуентесъ предосторожности, которыя онъ принужденъ
былъ принимать. Очевидно, что мой товарищъ любилъ повздо-
рить; вѣроятно, онъ имѣлъ обыкновеніе не платить долговъ, а
въ недавнихъ непріятностяхъ въ Кама ножъ вѣроятно игралъ
какую-нибудь роль. Я начиналъ меньше прежняго радоваться
моей встрѣчѣ, и особенно меня заставило крѣпко задуматься одно
слово, которое вырвалось у Дезидеріо:

— Мое первое движение, всегда хорошо; но признаюсь, что второе всегда отвратительно.

Мы доѣхали до края оврага, котораго вертикальные края до
тѣхъ поръ закрывали намъ видъ. Передъ нами была довольно
обширная равнина. Длинныя вереницы муловъ, нагруженныхъ

Смьсь.

19

рудой, тянулись къ большимъ высокимъ зданіямъ; огромныя
трубы дышали чернымъ дымомъ и свинцовыми парами; дѣя-
тельность, шумъ, работа въ полномъ разгарѣ. Стукъ молотовъ,
которыми разбиваютъ сереброносные камни, поступь муловъ,
хлопанье кнутовъ, смѣшивались съ глухимъ шумомъ воды, па-
дающей на колеса. Я остановилъ лошадь, чтобы полюбоваться
на эту оживленную картину.

Извѣстно, что первыя рудокопныя работы производятся подъ
открытымъ небомъ. Долго вынимаютъ изъ земли минераллъ, слѣ-
дуя по направленію жилы; но, по мѣрѣ углубленія въ землю,
встрѣчаются два препятствія: выкапываніе минералла становится
дороже в, сверхъ того, жилы воды такъ сильно безпокоять рабо-
тающихъ, что надо безпрестанно отливать ее. Тогда роется пер-
пендикулярный колодецъ, для сообщенія съ серебряной жалой
посредствомъ горизонтальной шахты, которая называется планъ
или каньонъ. По мѣрѣ углубленія работъ, увеличивается и углуб-
леніе колодца, и такимъ образомъ, часто, четыре, пять и болѣе
шахтъ идутъ отъ этой главной артерія. Число колодцевъ и шахтъ
увеличивается, смотря по богатству рудника, для облегченія вну-
треннихъ работъ, выкапыванія воды и выниманія минералла. Для
этого, надъ отверзстіемъ каждого колодца, устроены особенные
машины, которые приводятся въ движение девятью или десятью
лошадьми, и канаты, которые поочередно развиваются и нави-
ваются на большіе барабаны, поднимаютъ на поверхность земли
руду въ мѣшках изъ слоеваго полотна и воду въ огромныхъ botas
(мѣхахъ) изъ бычачьей кожи. На дно колодца руда сносится
людьми, а вода отливается машинами.

Кромѣ большаго колодца (tiro general) на рудокопняхъ Рейасъ,
есть еще два другіе колодца, но они не такъ велики, хотя одинъ
изъ нихъ глубиной во сто пятнадцать сажень. Tiro general, очень
широкій и страшно глубокій (во сто шестьдесятъ сажень) сооб-
щается съ тремя главными шахтами, расположенными одна падъ
другой, и соединяющися между собою на дальнейъ концахъ
другами внутренними колодцами; все это вмѣстѣ составляетъ
такія гигантскія работы, которыхъ мнѣ нагдѣ не случалось ви-
дѣть. Однако, по внѣшнему виду этой рудокопни, нельзя при-
мѣтить ея внутренней дѣятельности; по нѣсколькимъ деревян-
нымъ сараямъ, крытымъ черепицей, и нѣсколькимъ домикамъ,
въ которыхъ живутъ управители и распорядители внѣшнихъ
работъ, посѣтитель не можетъ предчувствовать тѣхъ чудесь,
которыя онъ увидятъ.

Почти въ полдень я приѣхалъ съ моимъ проводникомъ ко вхо-
ду въ первую шахту, черезъ которую намъ надо было войти

*

20

Смѣсь.

въ рудокопню. Лошадей поручили одному пзъ товарищей Дезиде-
ріо, и вошли. У рудокопа въ рукахъ былъ смоляной факелъ.
Долго мы сходили по отлогости, образованной пзъ ступеней, изъ
которыхъ каждая была порядочной террасой, кружили въ темно-
тѣ, едва уступавшей, въ одномъ небольшомъ пространствѣ, свѣ-
ту факела; направленіе наше безпрестанно перемѣнялось, темпе-
ратура также, и часто мы всходили на довольно высокія лѣстни-
цы, чтобы опять сходить нпже прежняго. Наконецъ, почти че-
резъ четверть часа, я примѣтилъ вдали нѣсколько блуждавшихъ
огоньковъ; потомъ, на сырыхъ стѣнахъ, стали отражаться ги-
гантскія тѣни. Проїдя еще нѣсколько впередъ, мы дошли до
перекрестка, обращенного усердіемъ рудокоповъ въ часовню. По-
срединѣ былъ небольшой, скромный алтарь, украшенный свѣча-
ми, горѣвшими передъ образомъ святаго. На ступени стоялъ на
колѣнахъ человѣкъ и, кажется, усердно молился. Это было пер-
вое живое существо, которое только намъ встрѣтилось, съ тѣхъ
поръ, какъ мы вошли въ рудокопню. Проводникъ дотронулся до
моей руки.

— Посмотрите на этого человека, сказалъ онъ тихимъ голодомъ.

Стоявшій на колѣнахъ рудокопъ былъ совершенно безъ оде-
жды; не будь отъ факела столько свѣті, что можно было раз-
смотрѣть его сѣдые волосы и угловатыя черты лица, невоз-
можно было бы узнать въ псмъ старика, — такъ его мускулис-
тые члены были еще спльны и молоды.

— Такъ что же? спросилъ я Дезидеріо.

— Этотъ человѣкъ, отвѣчалъ онъ, не чуждъ исторіи съ той
отрѣзанной рукой, на которую вы такъ смотрѣли сегодня ут-
ромъ, и хотя я знаю эту исторію не хуже его, но вамъ, мо-
жетъ быть, интереснѣе будетъ слушать его, потому что тутъ
сильно былъ замѣшанъ его сынъ.

Я думалъ, что тутъ мнѣ очень удобно можно избавиться отъ
общества Дезидеріо, подъ тѣмъ предлогомъ, что старикъ бу-
детъ откровеннѣе, ежели будетъ пмѣть одного только слушате-
ля. На этотъ разъ Дезидеріо угадалъ мою тайную мысль. — Я
ни сварливъ, ни обидчивъ, сказалъ онъ мнѣ, а сеньоръ
торопится освободиться отъ своего покорнаго слуги.—Я поспѣ-
шпѣлъ протестовать противъ смысла, даннаго моимъ словамъ, и
мнѣ показалось что Фуэнтесъ успокоился. — Хорошо, сказалъ
онъ съ небольшимъ оттѣнкомъ насмѣшки; чтобы сдѣлать вамъ
удовольствіе, я откажусь отъ чести служить вамъ проводни-
комъ въ этихъ подземельяхъ. Вы можете осмотрѣть рудокопни
безъ меня...

Смѣсь.

21

Въ эту минуту старый рудокопъ кончилъ свою молитву. Фуэнтесъ сказалъ ему нѣсколько словъ на ухо и проворно ушелъ.

— Сеньоръ кабальеро, сказалъ мнѣ старый рудокопъ; мой товарищъ Дезидеріо сообщилъ мнѣ ваше желаніе слышать отъ меня исторію моего сына, того, которымъ гордилась вся корпорація рудокоповъ; это желаніе дѣлаетъ мнѣ честь, но въ эту минуту я не могу его удовлетворить. Теперь я долженъ идти поджечь мину; которую я сегодня зарядилъ, и ежели черезъ два часа я буду еще живъ, то весь отдамся въ ваше распоряжение, потому что люблю смѣлыхъ, къ какой-бы націи они ни принадлежали.

— А кто вамъ сказалъ, что я смѣлъ? спросилъ я съ удивленіемъ.

— Чортъ возьми! человекъ, который въ первыхъ разъ посѣщаетъ рудокопню, и который, по словамъ Дезидеріо, имѣетъ сильное желаніе выбраться отсюда чрезъ tiro! Развѣ мало надо на это храбрости? Мы выберемся вмѣстѣ п, въ тоже время, я разскажу вамъ мою исторію; и такъ — наше свиданіе будетъ черезъ два часа, въ концѣ послѣдней галлерей, на днѣ большаго колодца.

Отречься послѣ такой высокопарной похвалы — было невозможно, но мной овладѣвало какое-то невольное чувство при мысли, что, совершенно противъ моей воли, мнѣ суждено совершить непзбѣжную и опасную продѣлку. Опять Фуэнтесу я долженъ былъ за эту новую непріятность. Однако, я обѣщалъ рудокопу въ назначенный срокъ быть на мѣстѣ свиданія п, оставшись одинъ, воспользовался своей независимостью, чтобы разсмотрѣть надосугѣ новый міръ, въ который я былъ перенесенъ. Въ рукахъ у меня былъ факелъ, оставленный Дезидеріо, и я съ любопытствомъ поводилъ пмѣ вокругъ себя. Надомной рисовалься неровные своды, вырубленные въ скалѣ, блиставшіе въ нѣкоторыхъ мѣстахъ небольшими металлическами плоскостями, въ иныхъ подпертые крѣпкими брусьями, въ другихъ съ висящими концами въ родѣ готическихъ украшеній, которые готовы были, кажется, упасть мнѣ на голову. Прозрачная вода, блестѣвшая отъ пламени факела, серебривыми струйками медленно бѣжала по стѣнамъ и падала по каплѣ на полъ, ударяясь въ него съ правильностью маятника. Передо мной были мрачные переходы; звукъ шаговъ повторялся и замиралъ въ глубокихъ аркадахъ, подобно звуку зловѣщаго стона. Неопредѣленный, невѣрный свѣтъ отъ времени до времени пробивался сквозь эту страшную мглу: это

22

Смѣсь.

рудокопы ходили взадъ и впередъ, съ своими лампами на го-
ловѣ, точно гномы легендъ, которые стерегутъ скрытыя богат-
ства земли.

Я шелъ съ чрезвычайной осторожностью, потому что, остав-
шись въ этомъ лабиринтѣ одинъ безъ проводника, я не зналъ
въ которую сторону илти. Вскорѣ услышалъ я вдали глухой
стукъ многихъ ломовъ, пробивавшихъ скалу, и вмѣстѣ съ тѣмъ
еще какой-то таинственный звукъ, проникавшій до моего уха
будто изъ низшаго яруса. Какъ ни смутны были эти звуки,
однако они помогли мнѣ отъискать дорогу. Со времени входа
моего въ рудокопню я видѣлъ, со всѣхъ сторонъ проходы и
переходы или глубокія впадины, въ которыхъ прежде были
золотоносныя жилы, и мнѣ поскорѣ хотѣлось видѣть то мѣсто,
которое называется labor, то есть гдѣ теперь разрываютъ и раз-
работываютъ серебряную жилу. Свѣтѣ, сначала мутный и не-
ясный, далъ мнѣ знать, что я уже близко, и скоро, въ самомъ
дѣлѣ, я дошелъ до отверстія не глубокаго колодца, откуда вы-
дѣнъ былъ свѣтѣ, болѣе яркій. Сходить въ него надо было по брусьямъ, образовавшимъ соединенными концами сво-
ими, колосальный зигзагъ. Сначала я не зналъ можно-ли довѣ-
риться вырубамъ, которые здѣсь должны были служить ступе-
нями, но потомъ, ободренный незначительной глубиной колод-
ца, рѣшился сойти и благополучно достигъ разработываемаго
мѣста. Это была новая шахта, аршина въ два въ діаметрѣ, и
саженей восемьдесятъ длины, изъ которой вылеталъ непріятный
п жгучій паръ, точно изъ какого кратера. Потерявшись въ
этой толпѣ, слишкомъ занатой, чтобы меня примѣтить, я на-
свободѣ могъ разсмотрѣть фантастическую картину, которая
представилась моимъ взорамъ. Множество тонкихъ и длинныхъ
свѣчей, приклеенныхъ къ стѣнамъ, смутно освѣщали работав-
шихъ, изъ которыхъ большая часть, стоя по поясъ въ водѣ,
билі ломами въ скалу. Другіе, нагруженные мѣшками съ рудой,
которыхъ тяжесть напрягала всѣ мускулы ихъ тѣла, терялись
въ темной дали. Красноватый свѣтѣ факеловъ, отражавшихся
въ водѣ, пыль, образовавшая родъ густаго тумана вокругъ
мѣста работы, металлическія жилы, струншілся вдоль сводовъ
и стѣнъ,— все это вмѣстѣ увенчивало странность картины.

Насмотрѣвшись вдоволь, я рѣшился выйти на галлерею, въ
концѣ которой мнѣ надо было встрѣтиться съ старымъ рудо-
копомъ. Подияться черезъ большой колодецъ—теперь ужъ не ка-
залось мнѣ страшно; напротивъ, я очень былъ радъ какъ-нибудь
избавиться отъ утомленія и необходимости пройти еще разъ то,
что я прошелъ. По этому я просилъ одного изъ рудокопавъ

Смѣсь.

23

проводить меня на предназначенное мѣсто, потому что одинъ—бо-
ялся потеряться въ этомъ лабиринтѣ подземныхъ галлерей, ко-
торыя перекрещались во всѣхъ направленіяхъ. Въ тоже время,
я чувствовалъ необходимость подышать чистымъ воздухомъ, и
потому весело пошелъ за моимъ проводникомъ.

Я долго еще спускался, до тѣхъ поръ, пока почувствовалъ,
что колѣна мои подгибаются, и я съ большимъ трудомъ дошелъ
до конца послѣдней галлереп, образующей прямой уголъ съ
большимъ колодцемъ, котораго сіяющая пасть открылась подъ
моими ногами. Этотъ колодецъ идетъ еще далеко въ глубь. Я
первый прошелъ на назначенное мѣсто; стараго рудокопа еще
не было. Одинъ только работникъ, какъ—будто совершенно
забытый въ этихъ обширныхъ катакомбахъ, уединенно испол-
нялъ страшную работу. Недалеко оттуда, другой колодецъ, за-
литый водои, медленно опустошался при помощи огромиаго мѣ-
ха, привѣшеннаго на веревкѣ машни. Огромный мѣхъ, напол-
ненный водою, поднимался на высоту ста шестидесяти саженъ,
и, сильно кружась въ гигантскомъ колодцѣ, непремѣнно изор-
вался бы въ одинъ разъ, ударяясь безпрестанно о стѣнки, если
бы человѣкъ не смягчалъ уларовъ. На узенькой платформѣ, раз-
дѣлявшей двѣ пронасти, среди совершеннаго почти мрака, онъ за-
кидывалъ на канатъ веревку, и лержался обѣими руками за ея кон-
цы; потомъ, самъ увлекаемый поднимаемися мѣхомъ съ стра-
шной силой къ отверзтію большаго колодца, онъ влругъ пус-
калъ одинъ конецъ веревки, и мѣхъ уже слабо касался проти-
вуположной стѣны; но за одинъ неудачный шагъ, за одну ли-
шнюю секунду, въ продолженіе которой онъ промедлилъ бы вы-
пустить изъ рукъ веревку, онъ могъ поплатиться жизнью и сле-
тѣть въ бездонную пропасть. Съ тягостнымъ чувствомъ, я дол-
го смотрѣлъ на несчастваго, который пгралъ своей жизнью,
цѣлый день, каждые четверть часа, за самую умѣренную плату.
Посреди этого мрака и глубокой тишины, такъ далеко отъ шу-
му свѣта, онъ казался мнѣ однимъ изъ осужденныхъ Дантова
ада, совершающимъ безъ отдыха страшную работу.

Межлу тѣмъ, мѣхъ четыре раза спустился пустой, и четыре
раза опять поднялся наполненный волой, то ссть цѣлый часть
прошелъ, а никто еще не приходилъ. Признаюсь, что при видѣ
этого громаднаго колодца, въ которойѣ мнѣ надо было взо-
браться, рѣшительность моя ослабѣла, и я уже очень охотно
прочалъ старому рудокопу, что онъ не слержалъ слова, какъ
вдругъ канатъ опять показался во мракѣ; въ тоже время по
мрачнымъ стѣнамъ блеснулъ слабый свѣтъ, и знакомый мнѣ
голосъ закричалъ:

24

Смесь.

— Эй, пріятель! нѣтъ ли съ тобой господина, который ждетъ меня, чтобы взобраться черезъ tiro?

Только-что я отвѣчалъ, что я готовъ, къ моимъ ногамъ упалъ какой-то узелъ. Я безсознательно развязалъ веревку и досталъ камзолъ п нижнее платье изъ грубой шерстя, кожаную палку и родъ веревки изъ алоэ. Я съ ужасомъ спрашивалъ себя довольно ли будетъ этого платья, чтобы сдѣлать безопаснымъ паденіе съ высоты ста шестидесяти саженъ. А къ чему палка п веревка—я не понималъ. Работавшій возлѣ меня рудокопъ, объспилъ мвѣ это. Шерстяное платье должно было предохранить меня отъ воды, которая шла мелкпмъ дождемъ въ нѣкоторыхъ мѣстахъ колодца; палка должна была служить для предохраненія меня отъ толчковъ объ стѣны, а веревкой надо было привязать меня къ канату.

— Скорѣе! закричалъ невидимый проводникъ; нельзя терать времени!

На скорую руку я одѣлся, въ назначенное для меня платье, п притянувъ къ себѣ конецъ каната, который тяжело раскачивался въ пространствѣ, сѣлъ на него верхомъ. Работникъ два раза обвернулъ веревку вокругъ моего тѣла и вокругъ ногъ, чтобы умѣстить меня какъ можно удобнѣе, и крѣпко завязавъ концы ея вокругъ каната, сунулъ мнѣ въ руки кожаную палку. Только что онъ кончилъ, какъ я почувствовалъ, что невидимая сила уносить меня съ площадки; я раза три или четыре повернулся и, прия въ себя отъ головокруженія, которое сдѣлалось у меня всѣдествіе этого неожиданнаго маневра, я висѣлъ уже надъ про-пастью. Нѣсколько по выше моей головы, я увидѣлъ ноги моего проводника, сильно сжимавшія канатъ. Хоть у него былъ фа-келъ, однако, я едва могъ видѣть его полунагое тѣло, которое по временамъ расовалось на мрачномъ фонѣ, блестящее какъ флорентинская бронза. Только слова рудокопа долетали до меня совершенно ясно.

— Хорошо-ли я, по крайней мѣрѣ, привязанъ? спросилъ я его, примѣтивъ, что никакой узелъ, никакая неровность не мѣ-шаютъ опутанной вокругъ меня веревкѣ соскользнуть внизъ по канату.

— Можетъ быть и хорошо, ежели работникъ не былъ разсѣ-янъ, отвѣчалъ рудокопъ съ совершеннымъ сиокойствіемъ; но, во всякомъ случаѣ, вы можете держаться руками.

Со всей силой, которая только во мнѣ была, я обнялъ канатъ, который едва могъ обхватить обѣими руками.

— А сколько времени обыкновенно поднимаются? спросилъ я.

— Обыкновенно двѣнадцать минутъ; но насъ будутъ подни-

Смѣсь.

25

мать, по крайней мѣрѣ, полчаса; это я выхлопоталъ для васъ,
чтобы вамъ было время насмотрѣться на апковинки рудокопни.

— А что, никогда не случалось несчастій на этомъ подъемѣ.

— Извините. Одинъ англичанинъ, котораго плохо привязали,
слетѣлъ внизъ, но такъ скромно, что мой товарищъ примѣтилъ,
что его нѣтъ, тогда только, когда его вытащили на свѣтѣ-Божій.

Я разсудилъ, что больше разспрашивать не стоитъ. Когда по
моему разсчету прошло уже минутъ пять съ тѣхъ поръ, какъ
мы стали подниматься, я рѣшился посмотрѣть вверхъ и внизъ.
Во всю свою длину колодецъ раздѣлялся на три различныя поя-
са. Внизу страшная мгла увелѣчивала еще ужасный видъ глу-
бокой пропасти; бѣлый, теплый паръ медленно поднимался сни-
зу и, крутясь, доходилъ до насъ. Вокругъ меня факелъ проводни-
ка освѣщалъ своимъ дымнымъ свѣтомъ зеленоватыя мокрыя
стѣны, изполасованныя ломомъ. Въ эту минуту машина ос-
тановилась, лошадямъ надо было отдохнуть; я снова обхватилъ
канатъ, который какъ будто немного вытянулся, и закрылъ
глаза, чтобы, избавиться головокруженія, производимаго впомь
пропасти.

— Эта остановка для васъ, сказалъ мнѣ проводникъ; я не за-
былъ, что обещалъ вамъ псторію, и хочу имѣть время разска-
зать вамъ ее.

И не дождаясь моего отвѣта, рудокопъ началъ разсказъ, ко-
тораго мрачныя подробности тѣмъ глубже остались въ моемъ
умѣ, что я слушалъ пхъ во время нашегоъ медленнаго и опасна-
го подниманія. Я слушалъ его тѣмъ съ большимъ вниманіемъ,
что безпокойство заставляло меня пскать какого-нибудь развле-
ченія.

---

— Вы знаете, быть можетъ, сказалъ рудокопъ, что недале-
ко отсюда, при перебѣздѣ изъ Сан-Мигуэль-эль-Гранде въ До-
лоресъ, приходится переправляться черезъ Ріо Атотонилко. Во
время дождей черезъ эту рѣку не перебѣдетъ тотъ, кто не зна-
етъ хорошо ея главныхъ бродовъ. Она почти въ шестьдесятъ
варъ шириной въ томъ мѣстѣ, где подходитъ къ ней ган-ми-
гуэльская дорога. Порывистое теченіе рѣки, глухой и страшный
шумъ ея желтыхъ волнъ, которые бѣгутъ между пустынныхъ
береговъ, испугаютъ всякаго, кто захочетъ въ этомъ мѣстѣ
перебраться черезъ Ріо-Атотонилко. На противуположномъ бес-
регу есть нѣсколько хижинъ, вноловину спирятанныхъ за не-

26.

Смѣсь.

ровностями почвы; тамъ живетъ бѣдный народъ, котораго одинъ доходъ — что дадутъ путешественники, за переправу чрезъ рѣку, въ дождливое время. Часто, при видѣ этихъ бѣдныхъ, полунагихъ людей, которые, вичего не дѣлая, ходятъ по берегу и бросаются въ воду, когда подъѣзжаетъ путешественникъ, тотъ, кто хотѣлъ переѣхать рѣку — сомнѣвается и поворачивается назадъ. Довольно печальное обстоятельство доказываетъ въ самомъ дѣлѣ, что не всегда можно довѣряться людямъ, которые могутъ не довольствоваться умѣренной платой. Нѣсколько лѣтъ тому назадъ, одинъ старинный рудокопъ изъ Сакатенасъ, который поссорился съ властями и бѣжалъ изъ тѣхъ мѣстъ, пришелъ и поселился между перевозчиками на Ріо-Атотонилко. Скоро примѣчено было, что у этого человѣка, страшнаго по своей необычайной спѣх и грубости, какъ-то особен но несчастна рука. Два или три раза тѣ, кого онъ брался провожать, едва не погибали въ рѣкѣ. Наконецъ, въ одну бурную ночь, когда перевозчикъ лумалъ, что онъ одинъ, примѣтилъ онъ на другой сторонѣ рѣки человѣка, и перешелъ бродъ, чтобы предложить ему свои услуги. За нимъ наблюдалъ одинъ изъ товарищей, который перешелъ вслѣдъ за нимъ, но сидѣлъ спрятавшись въ тростникѣ. Скоро перевозчикъ вошелъ въ рѣку, ведя подъ уздцы лошадь, на которой сидѣлъ путешественникъ. На половинѣ рѣки онъ вскочилъ на лошадь сзади его, и вслѣдъ за тѣмъ слышно было какъ въ воду упало тѣло. На сѣдѣ остался уже одинъ только человѣкъ, выѣхалъ на землю довольно далеко отъ избушекъ и пропалъ въ темнотѣ. Свидѣ телемъ преступленія былъ молодой человѣкъ, который искалъ случая отомстить за то, что перевозчикъ за нѣсколько дней передъ тѣмъ прибилъ его. Тутъ ему казалось, что орудіе мщения въ его рукахъ; онъ бросился въ рѣку, поплылъ слѣдомъ за жертвой, настигъ ее и вытащилъ на противуложный бе-регъ тѣло несчастнаго, котораго по платью и по прическѣ при-зналъ за настора. Почти въ туже минуту, изнемогши отъ уста-лости, онъ упалъ въ обморокъ. Когда онъ открылъ глаза, былъ уже день, и тѣло священника изчезло, вѣроятно унесенное благочестивыми прохожими. Однако, молодой человѣкъ сдѣ-лалъ въ селеніи надлежащія показанія; но всѣ преслѣлованія преступнаго перевозчика были напрасны, потому что онъ, разумѣется, боялся остаться по близости и бѣжалъ.

Тутъ мой проводникъ остановился. Мы добрались, какъ будто, до высоты облаковъ; легкій туманъ, который мы оставляли подъ ногами, нечувственно перемѣнился въ тонкую, проницательную изморозь. Крупныя капли бѣжали по бронзовому

Смьсь.

27

тєву рудокопа; факелъ его трещалъ отъ сырости. Машина опять остановилась, и сердце у меня замерло: мнѣ показалось, что веревка, которою я былъ привязанъ къ канату, вдругъ соксюзнула внизъ, и я невольно задрожалъ.

— Что, ужъ не вздумали ли вы понижаться? вскричалъ рудокопъ; потомъ, вѣроятно взглянувъ на меня и увѣрившись, что я отъ него все на прежнемъ разстояніи, хладнокровно продолжалъ:

— Черезъ нѣсколько времени послѣ того, какъ изчезъ перезвочикъ, о которомъ сталъ ходить разные дурные елухи, на рудокопню Рэйасъ поступилъ новый работникъ. Онъ былъ всегда веселъ, всегда доволенъ, щедръ, и такъ какъ у него было еще кое-что, кромѣ поденной платы, то вскорѣ товарищи его полюбилъ, а ему больше всѣхъ полюбился мой сынъ, Филиппъ. Однако же между нимъ и Озоріо (такъ звали новаго рудокопа) была большая разница въ лѣтахъ, и въ характерахъ. Филиппъ любилъ работать, любилъ извѣстность, которую онъ пріобрѣлъ, былъ гордъ, какъ долженъ быть всякой рудокопъ, потому-что намъ не нужно старивныхъ привилегій для отлuchія отъ другихъ: наше ремесло облагораживаетъ всякаго. Озоріо, напротивъ, былъ вдвое старше Филиппа, работалъ нехотя, и цѣлый день бренчалъ на гитарѣ. Не смотря на это, ихъ дружба продлилась-бы еще долго, если бы друзья не влюбились въ одну и туже женщину. Со времени ихъ знакомства, это было первое общее чувство, какое только у нихъ явилось, и это-то ихъ и поссорило. Они продолжали ухаживать за молодой дѣвушкой как-дый посвоему, потому-что если она и любила Филиппа, однако-же охотно слушала и гитару Озоріо. Но частыя отлучки послѣдняго повернули дѣло въ пользу перваго. Не надо забывать, что въ одну изъ этихъ отлучекъ прошелъ слухъ, что замокъ въ соборѣ Гуанахуато былъ сломанъ, и что пропалъ массивный золотой ковчегъ, украшенный драгоцѣаными камнями. Долго, но напрасно искали вора-святотатца, и городское духовенство было въ отчаяніи. Въ отсутствіи Озоріо, я вамъ говорилъ, Филиппъ занялъ мѣсто въ сердцѣ дѣвушки, за которойъ оба ухаживали, и родители согласились выдать ее за Филиппа, чтобы такимъ образомъ сразу покончить съ несогласіемъ двухъ претендентовъ. Согласились отпраздновать свадьбу какъ можно скорѣе, и всѣ друзья обоихъ семействъ собрались у невѣсты праздновать помолвку. Вина вдоволь, музыканты, пляска, пѣсни... но вдругъ праздникъ чуть не разстроился. Посреди гостей локазался вдругъ Озоріо. Его вспыльчивость была извѣстна и всѣ перепугались не на шутку. Одинъ Филиппъ ухватясь за руколат-

28

Сміьсь.

ку ножа, хладнокровно ждалъ соперника; но тотъ не обращая
на него вниманія извинился, что пришелъ безъ приглашенія,
потомъ взялъ у одного пзъ музыкантовъ гитару, усѣлся на боч-
ку и запѣлъ приличное случаю болеро. Такая не предвидимая
развязка приятно удивила всѣхъ, и праздникъ продолжался ве-
сельѣ прежняго.

Тутъ новая остановка разсказчика напомнила мнѣ мое опасное
положеніе. Мы не чувствительно приближались къ отверстію
tiro, какъ можно было сулить по болѣе яркому туману, который
носился надъ нами; но въ тоже время, по мѣрѣ того какъ мы
приближались къ поверхности земли, разстояніе между нами и
дномъ пропасти увешивалось.

— Знаете ли на какой мы тутъ вышінѣ? спросилъ меня про-
водникъ. Въ пять съ половиною разъ выше мексиканскаго со-
бора.

И вѣроятно, для подтвержденія страшной истины свопхъ
словъ, онъ вытащилъ изъ подъ кушака огромный комъ пакли,
и зажегъ его на своемъ факелѣ. Я не могъ удержаться, чтобъ
не прослѣдить глазами этого огонька, который медленно опу-
скался, казался все меньше и меньше, и наконецъ елва сталъ
видимъ въ этомъ сіяющемъ мракѣ. Голосъ рудокопа отвлекъ ме-
ня отъ этого страшнаго вида.

— Съ тѣхъ поръ, какъ Озоріо показался на помолвѣ Филип-
па, невидимая рука безпрестанно рыла яму передъ счастливымъ
женхомъ. На другой же девь около его, взорвало мину, кото-
рая покрыла его землей; въ другой разъ веревка, на которой
онъ висѣлъ довольно высоко отъ земли, вдругъ оборвалась. Эти
попытки не удались; тогда покушенія обратились на его честь.
«Прошли слухи, будто бѣдный Филиппъ украłъ изъ собора свя-
щенный ковчегъ. Филиппъ долго не рѣшался признать своего
прежняго друга источникомъ этихъ слуховъ. Можетъ быть онъ
еще до не видалъ-бы правды, если бы не открылъ ему глаза
молодой рудокопъ, который недавно нанялся и прилежно при-
сматривалъ за Озоріо. Филиппъ рѣшился отомстить. Наканунѣ
дня, назначаемаго для свадьбы (все это случилось, надо замѣ-
тить, меньше нежели въ недѣлю.) Озоріо в Филиппъ встрѣтились
въ одной изъ подземныхъ галерей. Филиппъ упрекалъ Озоріо
въ его предательствѣ, тотъ отвѣчалъ однимъ ругательствами;
оба схватились за ножп. Ови были одни, оба безъ одежды; Озо-
ріо былъ сильнѣе, Филиппъ ловче; дѣло было не рѣшенное, и
бой долженъ былъ быть упорный. Влругъ молодой рудокопъ, о

Смѣсь.

29

которомъ я вамъ говорилъ, совсѣмъ неожиданно бросился между двумя противниками.

— Если вы позволите, сказалъ онъ Филиппу, то я накажу это-го церковнаго вора; у меня есть на него старинныя права.

Озоріо заскрежеталъ зубами в кинулся на молодаго рудокопа, который сталъ въ оборонительное положеніе. Драка началась при свѣтѣ факела, который держалъ Филиппъ, изъ дѣйствующаго лица обратившійся въ зрителя. Можетъ быть, бой продолжался бы долго, если бы молодой рудокопъ не прибѣгнулъ къ хитро-сти: отскочивъ шага на два онъ слѣлалъ быстрое движеніе, ус-пѣлъ взять ножъ въ лѣвую руку, въ которой боїцы держатъ обыкновенно шарфъ для отвлеченія вниманія противника, и на-весъ ему сильную эстокаду *. Озоріо упалъ. Всего въ крови вы-тащили его на верхъ большаго колодца. Случайно пасторъ про-ходилъ въ это время неподалеку оттуда. Попросили его пойти исповѣдать раненнаго; но только что священникъ подошелъ къ умирающему, только что они взглянули другъ на друга, стран-ный крикъ вырвался изъ груди падре: въ умирающемъ рудоко-пѣ онъ узналъ перевозчика Ріо-Атотонилко; Озоріо узналъ въ священникѣ человѣка, котораго онъ думалъ утопить п который такъ счастливо былъ спасенъ отъ вѣрной смерти. Съ тѣхъ поръ открылось много тайнъ. Перевозчикъ на Ріо-Атотонилко, свя-тотатецъ, рудокопъ въ Рэйосъ былъ все одинъ и тотъ же че-ловѣкъ. Тѣло преступника было повѣшено, и его-то руку вы видѣли прибитою къ стѣнѣ на площади Гуанахуатъ. Теперь мнѣ остается вамъ сказать что сдѣлалось съ Филиппомъ. Раненый преступникъ надѣлалъ шуму, и черезъ нѣсколько часовъ послѣ того съ полдюжины алгвазиловъ явилось чтобы схватить убійцу Озоріо. Случайно, въ тотъ день Филиппъ ушелъ съ работы colle-ше обыкновеннаго. По какой-то роковой ошпбкѣ показали, буд-то онъ убилъ Озоріо, или эта ложь была послѣднимъ преступ-леніемъ умиравшаго, только алгвазилы хотѣли его взять. Моло-дой рудокопъ бѣжалъ, и нечего вамъ сказывать, что этотъ за-клятый врагъ Озоріо былъ тотъ мальчикъ. котораго прибилъ перевозчикъ и который видѣлъ преступленіе его среди Ріо-Ато-тонилко. Если бы Филиппъ остался подъ землей, то алгвазилы не смѣли бы войти во внутреннія галлеріи рудокопии, потому-

* Эстокада значитъ здѣсь ударъ ножемъ. У Мексиканцевъ кинжалъ въ такомъ почетѣ, что имѣтьъ множество именъ: estoque, verduço, punal, cuchillo, belduque, navaja.

30

Смесь.

что работники не потерпели бы такого нарушенія ихъ фуеросовъ.
Алгвазилы примѣтили молодаго человѣка на одномъ изъ дво-
ровъ завола, и бросились за нимъ въ догонку. Филиопъ впѣлъ,
что онъ пропалъ. По крайней мѣрѣ онъ хотѣлъ умереть какъ
благородный рудокопъ, не опозоренный прикосновеніемъ алгва-
зила. Изо-всѣхъ силъ добѣжавъ до этого самого колодца, гдѣ
мы теперь, онъ закричалъ:—Я не буду обезчестенъ какъ вся-
кій лепоро; рудокопъ больше нежели человѣкъ! онъ орудіе, ко-
торымъ дѣйствуетъ Богъ.— И въ одинъ скачекъ перепрыгнулъ
черезъ загородку колодца и полетѣлъ стремглавъ въ ту самую
пропасть, что у пасъ теперь подъ ногами.

Рудокопъ замолчалъ; свѣтъ его факела блѣднѣлъ; надъ ко-
лодцемъ я замѣчалъ уже дневной свѣтъ, невѣрный еще, какъ
начало разсвѣта. Еще подъ вліяніемъ страшнаго разсказа, ко-
торый я слышалъ, по мнѣ пробѣжала какая-то невольная дрожь.

— Скоро десять лѣтъ, сказалъ рудокопъ мрачнымъ голосомъ,
какъ Филиппъ сюда бросился. Много разъ поднимался я въ про-
пасть, которая его поглотила, и всякій разъ меня разбираетъ
охота перерѣзать канатъ.

И сумасшедшій махалъ страшнымъ ножемъ, какъ будто го-
товился выполнить свою угрозу. Я хотѣлъ кричать, звать на
помощь, но какъ въ страшномъ снѣ ужасъ захватилъ мое ды-
ханіе и руки отказались даже держаться за канатъ: къ чему?
вѣдь онъ будетъ обрѣзанъ выше меня! Печально смотрѣлъ я
на блѣдный свѣтъ дня, скользывшій по зеленоватымъ стѣнамъ,
горестно вслушивался въ неясный шумъ, напоминавшій о
другихъ живыхъ существахъ. Этотъ стѣроватый день былъ
такъ хорошъ! этотъ смутный шумъ казался мнѣ такой чудной
гармоніей!... Въ эту минуту раздался у меня подъ ногами стра-
шныі, огрушительный громъ; рудокопня какъ будто взвыла
всѣми своими переходами. Могучее дыханіе снизу завертѣло
толстый канатъ какъ шелкоринку п, взмахнувъ нами, сильно
стукнуло объ стѣну. Факелъ погасъ и полетѣлъ изъ рукъ мо-
его проводника, вмѣстѣ съ ножемъ.

— Чортъ возьми! новый ножъ въ два піастра! вскричалъ го-
лосъ, въ которомъ на этотъ разъ я узналъ голосъ Фуэнтеса.
Едва я назвалъ его по имени, какъ надо мной раздался гром-
кій хохотъ. Это въ самомъ дѣлѣ Фуэнтесъ былъ моимъ про-
водникомъ и превосходно игралъ роль стараго рудокопа. Ему

Сміьсь.

31

досадно было, что мнѣ хотѣлось избавиться отъ его компаніи,
и онъ отомстилъ мнѣ этой мистификаціей.

— Знаете-ли, Сеньоръ кабальеро, продолжалъ онъ, что васъ
не легко испугать? Самый первый храбрецъ сталъ-бы кричать
тамъ, гдѣ вы не сказали ни слова.

— Видно, что такъ, отвѣчалъ я съ такимъ тщеславіемъ, что
онъ долженъ былъ признать себя побѣжденнымъ; и ваши смѣш-
ныя успія были напрасны.

Машина остановилась, и въ послѣдній разъ. Мы были уже
наверху. Дезидеріо отвязали первымъ; я ждалъ своей очереди
въ лихорадочномъ безпокойствѣ. Когда развязана была моя ве-
ревка, я долженъ былъ употребить всю свою волю, чтобы не
упасть отъ сильнаго головокруженія; я былъ истомленъ до
нельзя. Съ удивительнымъ наслажденіемъ ступилъ я на землю,
и никогда солнце не свѣтило для меня такъ весело, такъ ра-
достно, какъ въ тотъ день.

Фуэнтесъ пошелъ одѣваться.

— Постойте, постойте! вскричалъ я ему, вспомнивъ что въ
его разсказѣ есть несообразности. Изъ трехъ лицъ, которыя
были при поединкѣ Озоріо съ молодымъ рудокопомъ, двое умер-
ли, ничего не говоря объ этомъ, а третій бѣжалъ. Какимъ же
образомъ вы такъ положительно узнали всѣ подробности?

— Очень просто, отвѣчалъ онъ, я и забылъ вамъ сказать,
что это я убилъ Озоріо; я былъ свидѣテлемъ ночной сцены на
Ріо-Атотонилко. Однако, изъ этого еще не слѣдуетъ, чтобы я
былъ рубака безъ души и безъ сердца; это ничего не значитъ.
На моемъ вѣку приходилось мнѣ не разъ пустить въ ходъ кин-
жалъ; да вѣдь и то сказать, въ Мексикѣ надо поймать разъ умѣть
и самому управляться!...

ПЕР. РАЗИНЪ.

32

Смѣсь.

УЧЕНЫЯ ИЗВѣСТІЯ.

Наблюдения Тринкинетти над первыми впечатляющими зрѣ-
нія у слѣпорожденныхъ послѣ операціи катаракта. Дождь изъ
гусеницъ. О полевомъ различіи скелетовъ лягушекъ.—Аеролитъ
упавшій въ Богеміи. — Происхожденіе азота въ растеніяхъ. —
Приготовленіе ціануровъ.—Орниторингъ. — Кентскал пещера. —
Разборъ вопроса: слѣдствія наводненій подтверждаютъ ли ги-
потезу приисваивающую феномены перемѣщенія почвъ силѣ пото-
ковъ. — Развитіе медузъ. — Нвовое изск.пѣдованіе о притилатель-
ной магнитной силѣ. — Замѣчаніе Равіера о выводахъ, какія
можно сдѣлать изъ разбора флоръ и фаунъ о различныхъ геоло-
гическихъ періодахъ; относительно климата этихъ періодовъ. —
Китайскій антрацитъ и каменный уголь.

Мальчикъ одиннадцати п дѣвочка десяти лѣтъ родились съ
бѣльмами на глазахъ отъ отца, который самъ былъ слѣпъ,
и котораго мать имѣла тотъ же недостатокъ. Дѣти были здоро-
вы, умны для своихъ лѣтъ; хрустальная оболочка, ихъ глаза
была синевато-бѣлая, но не довольно плотная, чтобы мѣшать
имъ различать свѣтъ отъ темноты, и даже цвѣта желтые, си-
ніе п красные, когда они были ярко освѣщены.

Оба ребенка выдержали операцію катаракта лѣваго глаза. Черезъ десять дней послѣ того, когда они привыкли немного къ свѣту, и докторъ Тринкинетти хотѣлъ повѣрить успѣшность операціи, онъ подалъ имъ апельсинъ на разстояніи почти полутора аршина; дѣти признали плодъ и проворно протянули руки, чтобы схватить его; но они сильно были озадачены, когда рука ловила только воздухъ. Наконецъ дѣвочка дальше протянула руку и поймала плодъ, мальчикъ же долго шарилъ въ воздухѣ совершенно безъуспѣшно. Скоро однакожъ, они больше не ошибались.

Они узнали знакомые имъ цвѣта, но не могли еще дать себѣ
отчету въ желтомъ, оранжевомъ, который называли то спинимъ,
то краснымъ. Мальчикъ называлъ бѣлымъ сѣрое, а синимъ тем-
носѣрое и даже черное. Дѣвочка долго не могла отличить синяго
отъ фіолетоваго и оранжеваго отъ желтаго.

Только ослазаніемъ дѣти могли распознавать настоящій апель-
синъ отъ нарисованнаго и вырѣзаннаго; они также не могли со-
ставить себѣ вѣрнаго попятія о томъ, что такое портретъ, и ихъ

Смѣсь.

33

собственное отраженіе въ зеркалѣ, которое дѣвочка называла
рамкой съ подвижными красками и цвѣтами; но когда нѣсколько
разъ ихъ заставили трогать и сравнивать различныя части тѣла
съ тѣмъ, что они видѣли въ зеркалѣ, они долго не могли прид-
ти въ себя отъ изумленія при видѣ такого точнаго изображенія
самыхъ себя. Дѣти по виду не узнавали самыхъ употребитель-
ныхъ предметовъ, напримѣръ ложекъ, ножей и т. п.; любимыми
цвѣтами ихъ были самые яркіе; мальчикъ выбиралъ желтые,
дѣвочка красные.

Черезъ три недѣли сдѣлана операція праваго глаза; черезъ нег-
дѣлю повязка снята и замѣчено: 1-е, обоими глазами мальчикъ
видѣлъ предметы не вдвойнѣ; 2-е, отъ того также удачно опредѣ-
лялъ разстоянія обоими глазами, какъ и однимъ лѣвымъ глазомъ;
3-е, однимъ правымъ глазомъ онъ не такъ удачно опредѣлялъ
разстояніе, какъ лѣвымъ, однако мало ощabalся, ежели предметъ
былъ прямо передъ нимъ. Онъ предпочиталъ предметы правиль-
ные и симетрическіе неправильнымъ; если ему надо было что-
нибудь выбрать въ магазинѣ, то выборъ его былъ всегда съ
большімъ вкусомъ. Луна, по его мнѣнію,—бѣлая дира на голу-
бомъ полѣ.

— 20 января 1847, около деревни Нётена въ Эйфелѣ (Рейн-
ская Пруссія), нѣсколько ключьевъ снѣгу, при довольно сильномъ
вѣтрѣ NO, принесли съ собою множество личинокъ червяка Can-
tharis fusca, найденныхъ на землѣ на разстояніи около фута
одинъ отъ другого. Термометръ показывалъ 3 градуса. Полоса,
покрытая личинками, простиралась до Блангенгейма, лежащаго
на полторы мили отъ Нётена. Уже въ 1672 году замѣчено по-
добное явленіе, возобповившееся въ 1749, въ Швеціи. Въ
этомъ послѣднемъ случаѣ при температурѣ ниже нуля, шелъ
очень мелкій снѣгъ, перемѣшенный съ пауками, гусеницами
и особенно съ бесчисленнымъ множествомъ личинокъ cantha-
tis fusca, такъ-что онъ составили на поляхъ довольно толстый
слой; наконецъ 14 января 1806, около Ансбаха былъ подобный
же дождь личинокъ насѣкомыхъ. Професоръ Гольдфусъ полага-
етъ, что въ такую погоду эти личинки могутъ выходить изъ
земли, быть уносимы вѣтромъ и падать на землю со снѣгомъ.

Приводимъ здѣсь слова нѣмедкаго журнала, но замѣтимъ, что
нѣтъ положительнаго доказательства, что личинки вышли изъ
земли на томъ именно мѣстѣ, гдѣ найдены.

— Г. Пуше читалъ въ парижской академіи наукъ, въ нолѣрѣ
прошлаго года, записку о новомъ различіи скелетовъ ллѣгшекъ.
Скелеты позвоночныхъ животныхъ обоихъ половъ отличаются

Т. ІІІ. — Отд. VI.

3

34

Смѣсь.

вообще большимъ развитіемъ таза. У лягушки различіе замѣ-
чается во всѣхъ почти костяхъ. У самца ключица и грудная
кость гораздо короче и крѣпче нежели у самки; особенно плече-
вая кость представляетъ собой большую разницу: она длиннѣе,
имѣтъ очень замѣтный гребешокъ, который занимаетъ двѣ тре-
ти длины кости, и котораго нѣтъ у самки. Эти различія въ тѣс-
ной связи съ большимъ развитіемъ мускуловъ, необходимыхъ
для совокупленія этихъ животныхъ.

— Аэролитъ упавшій 14 іюня 1847 г. Браунау, котораго най-
дены два обломка, одинъ вѣсомъ въ 42, а другой въ 33 фунтовъ,
вышелъ какъ-будто изъ черноватого облачка. По анализу профе-
сора Фишера, въ Бреславѣ, въ массѣ металлическаго вида, кро-
мѣ сѣрнистаго желѣза, есть еще уголь, фосфоръ и бромъ. Мас-
са въ 40 фунтовъ упала на избу бѣднаго земледѣльца, пробила
крышу и потолокъ, нисколько не обугливъ соломы. Первона-
чально масса была, кажется, сфероидомъ.

— Впитываніе растеніями азота изъ воздуха и благодѣтельное дѣйствіе азотистыхъ удобреній па растенія, недавно найденныея и такъ хорошо объясненыя изслѣдованіямъ гг. Буссенго и Пейена, — такие важные факты, что всякій, кто помогалъ ихъ открытію, имѣтъ полное право требовать своей доли славы. Теперь г. Бутиньи требуетъ, чтобы за нимъ было признано первенство въ открытіи происхожденія азота въ растеніяхъ. Онъ опирается въ своихъ требованіяхъ на опыты, дѣланные еще в 1833 году и показанные въ запискѣ его, напечатанной въ 1844 Вотъ его способы и результаты:

Нѣсколько ржаныхъ зеренъ были положены, одни въ обыкно-
венную землю, другія въ извѣстковую землю и слѣдовательно
лишенную всякого азотистаго начала. Когда пришло время жат-
вы, г. Бутиньи собралъ съ обоихъ мѣстъ превосходные колосья,
и ему казалось тогда что зерно съ извѣстковой земли богаче
другого клейкимъ началами, то есть азотомъ. Тогда онъ заклю-
чилъ, что азотъ въ растеніяхъ происходитъ изъ атмосферы и
что на удобренія надо смотрѣть только, какъ на источникъ
силъ атомигескихъ. Бутиньи кончаетъ тѣмъ, что, по его мнѣ-
нію, удобреніе только возбудительное средство растительности,
а вовсе не пища растенію.

— Воздухъ, какъ всякій знаетъ, состоитъ изъ двухъ газовъ,
кислорода и азота, смѣшенныхъ въ пропорція одной части пер-
ваго и четырехъ частей втораго. Кажется, что изъ этихъ двухъ
элементовъ, одинъ кислородъ необходимъ для дыханія; онъ же
одинъ приносилъ пользу въ искусствахъ, по причинѣ сильнаго
сродства своего съ продуктами органическими и нѣкоторыми

Смѣсь.

35

металлами, которые онъ сжигаетъ или окисляетъ. А стрицательныя качества азота до сихъ поръ всегда оставляли его заброшеннымъ и въ какомъ-то пренебреженіи. Однако же, этотъ газъ, на который смотрятъ обыкновенно, какъ на вещь совершенно безполезную, составляетъ цѣлыя 4/5 той оболочки, которая лежитъ вокругъ земнаго шара верстъ на пятьдесятъ!

— Жюль Веро, путешественникъ парижскаго Музеума Естественной Исторіи, сообщилъ парижской Академіи свои наблюдения, въ Новой Голландіи, надъ орбиторинкомъ, самымъ страшнымъ изъ известныхъ существъ. Это животное составляетъ, какъ известно, родъ перехода отъ животныхъ млекопитающихъ къ позвоночнымъ яйцероднымъ. У него утиный носъ, но онъ покрытъ густою мерстью; у него есть плавательная перепонка, но четыре правильныя ноги, съ пятью пальцами. Мекель, Бленвиль и Жофруа-Сент-Илеръ открыли у него едва замѣтныя молочныя железа, спрятанныя подъ кожей въ пахахъ, и предполагали, что дѣтеныши его, прежде совершеннаго рожденія, прирасываются къ нимъ, какъ дѣтеныши двуутробки. Но Жюль Веро послѣдовательными наблюденіями убѣдился, что маленькіе орбиторинки родятся въ яйцѣ и тотчасъ вылупляются, что мать не прямо даетъ имъ свое молоко, а выжимаетъ его изъ сосцовъ въ какую-нибудь небольшую лужицу, около которой кладетъ дѣтенышей, и они такъ и вскармливаются на разведенномъ молокѣ.

— Въ трехъ миляхъ отъ Ньютонъ-Бёшля, около Торкэя, есть пещера, въ которой находятъ въ различныхъ мѣстахъ кости всякого рода животныхъ и остатки инструментовъ. Такое странное собраніе молотковъ, клещей, ножей и разныхъ костей, было поводомъ ко множеству догадокъ, и вотъ одна изъ нихъ: мастеръ Вивьенъ, членъ Лондопскаго Геологическаго общества, полагаетъ, что, прежде, всего въ этой пещерѣ жили медвѣди, гіены и другіе плотоядные звѣри, заносившіе туда кости своей добычи; что потомъ, вслѣдствіе наводненія, кости эти смѣшались съ осадками краснаро илу; и что наконецъ въ этой самой пещерѣ поселился человѣкъ, оставивши тамъ свои ремесленныя орулія, найденные въ недавнемъ времени, послѣ этого еще пришелъ такой периодъ, когда на все это легъ свой сталагмиту (камня накопляющегося каплями); и наконецъ, послѣ всего, пришелъ новѣшій периодъ, когда новое племя оставило тамъ свои новыя орудія и открыло все старое.

— Извѣстно что г.г. Эли де Бомонъ и Коленьо предполагали, одинъ на Альпахъ, другой на Пиренелхъ, что известный феноменъ перемѣщенія почвъ былъ произведенъ внезапнымъ талні-

*

36

Смѣсь.

емъ большихъ массъ снѣгу, вслѣдствіе взрыва при высокой температурѣ газовъ, образовавшихся при подъемѣ западныхъ Альповъ и при разрывѣ орфитъ на Пиренейхъ.

Ученый г. Шарпантье, который уже нѣсколько лѣтъ умно борется съ ними и поддерживаетъ теорію древняго большаго объема ледниковъ, совершенно опровергъ пхъ гипотезу таянія. Г. Муссонъ, по его просьбѣ вычислилъ степень жару, потребную для того, чтобы въ данное время обратить въ воду данное количество льду. По мнѣнію г. Коллено ледникъ порта Оо производъ свопмь внесапнымъ таяніемъ явленія перемѣщенія почвъ (или эрратическія явленія) Лабрустской долины. Шарпантье прилагаетъ къ этому леднику вычисленіе Муссона, и находитъ, что необходимо было газамъ, при температурѣ пятидесяті осьми мл.ліоновъ градусовъ, придти въ сопрякосновеніе со всею поверхностью ледника, чтобы превратить его въ воду въ одну сѣкунду, результатъ, говоритъ Шарпантье, котораго испугается соображеніе самое смѣлое и умѣ самый привычный къ самымъ опрометчивымъ догадкамъ.

Принималъ въ соображеніе, что вычисленіе очень высокихъ температуръ никогда не могутъ быть вѣрны, Шарпантье согласенъ уступить мл.ліонъ изъ ужасной теспературы въ 58 мил. град; тѣмъ не менѣе однакожъ такой жаръ превратилъ бы ледъ въ паръ, а не въ огромныі потокъ воды, которой долженъ былъ перевесті почку горы въ долину; допустивъ да-же, что изъ льду образовалась бы вдругъ вода, то весь этотъ громадный потокъ, по количеству нынѣ существующаго льду и снѣгу въ ледникъ Оо, содержалъ бы въ себѣ только четвертую часть воды, необходимой для произвеленія тѣхъ явленій пере-мѣщенія, которые замѣчаются теперь въ долинѣ Лабрустской. Правда, что Бомонъ предполагаетъ, будто это таяніе ледниковъ произошло земной; но пепонятно почему взрывъ орфитъ произо-шелъ именно въ это время года, а не въ другое. Принимая и это предположеніе, все-таки находимъ массу воды менѣе не-обходимаго кочества; Бомонъ предполагаетъ, что сила тогда была ненормальная. Трудно, если не невозможно, угадать на ка-кихъ данныхъ основывается еще послѣднее предположеніе.

Но допустивъ всѣ эти гипотезы, одна другой невѣроятнѣе, надо еще допустить, что пода пробѣгаетъ долину и вдругъ оста-навливается со всѣхъ сторонъ вертикальными плоскостями: опять невѣроятная вещь!

Бомонъ п Коллено опираются въ своихъ гипотезахъ на вне-

Смьсь.

37

запное таяніе Котопакса въ 1742 году; но Шарпантье показываетъ что это таяніе произвело только обыкновенные слѣдствія прорыву воды въ земляхъ гористыхъ, и что эти слѣдствія совершенно отличны отъ тѣхъ, которыя имѣютъ причиною ледники и ничуть не походитъ па явленія перемѣщенія почвъ. Тутъ Шарпантье выводить ясно сходство между эрратическими явленіями и дѣйствіемъ ледниковъ, и показываетъ какъ отличны отъ этого слѣдствія прорыва воды, какъ бы ни былъ силенъ этотъ прорывъ.

Кромѣ того, кажется, что перемѣщеніе почвъ было нѣсколько послѣ полъема западныхъ Альпъ и взрыва орфитовъ. Еще въ 1825 году * доказано, что на Пиренеяхъ не было еще ледниковъ во время этого взрыва.

— Докторъ Рейдъ сохранялъ личинки медузы около двадцати мѣсяцевъ; только, по прошестіи семнадцати мѣсяцевъ, нѣкоторыя изъ нихъ начали образовывать молодыхъ медузъ. До тѣхъ поръ онѣ размножались почками или отпрысками, особенно въ апрѣлѣ и въ маѣ. Въ февралѣ верхняя часть нѣкоторыхъ личинокъ удлинилась, приняла цилиндрическую форму и раздѣлилась перехватами, какъ это было описано Сарсомъ. Никогда такого дѣленія не было на всѣмъ тѣлѣ, и всегда остается одна неподвижная часть (часто очень маленькая), которая продолжаетъ жить личинкой.

Докторъ Рейдъ даетъ подробное описание молодыхъ медузъ. Кромѣ того, онъ утверждаетъ, что складки, названныя Стинстрѣепомъ сосудами, ничто иное какъ складки, во время отдѣленія молодой медузы. Онъ примѣтилъ волоски на внутренней сторонѣ рта и желудка, и на поверхностній странныхъ четырехъ двойныхъ отростковъ, замѣчаемыхъ на внутренней части этого органа. Тѣло медузы, какъ извѣстно, состоитъ изъ слизистой масы, похожей видомъ на шапку гриба; на ножнемъ ободкѣ этой шапки есть восемь тонкихъ отрōстковъ, а между ними д. Рейдъ примѣтилъ коралловидные наросты, образованные изъ многоества цилиндрическихъ кристалловъ, которые, разсматриваемые въ микроскопъ, представляютъ много замѣчательнаго и новаго.

Докторъ Рейдъ подтверждаетъ свое прежнее наблюденіе, что молодыя личинки удаляются отъ матери иногда на очень значительное разстояніе. Это движеніе медленно и производится посредствомъ ползанія хватающаго конца (ноги).

— Докторъ Гальда разрѣшаетъ три важные вопросы. Первый состоптъ въ повѣркѣ двухъ различныхъ способовъ намагниче-

• Biblioth. Univ. de Geneva 1825.

38

Смьсь.

нія, предложенныхъ Фарадэ. Второй вопросъ: есть- ли какая-
нибудь аналогія между различными направленіями тѣлъ, сво-
бодно висящихъ между полосами магнитовъ и электричествами
стекляннымъ и смолянымъ? г. Гальда говоритъ, что нѣтъ, по-
тому что онъ не мсгъ получить явленій электрическихъ чи-
стыми магнитическими способами. Такимъ образомъ, приведеніе
въ соприкосновеніе сильныхъ магнитовъ съ электрофоромъ не
имѣетъ на него никакого вліянія. ТакжеDOMAÇS around 1917
своей оси кругъ Араго, обращенный въ электрофоръ и наэлек-
тризованный съ обѣихъ сторонъ, не позмѣнялъ направленія ма-
гнитной стрѣлки, подъ которой вертѣлся. — Третій вопросъ:
способъ, посрелствомъ которого узнается степень легкости, съ
которою данное тѣло повинуется вліянію магнита, можетъ- ли
быть примѣненъ къ отъисканію желѣза? Вотъ по этому пово-
ду любопытный выводъ: призма изъ чистаго воску, натертая
вершиной по бумагѣ, выкрашенной нѣсколькими каплями чер-
ной желѣзной окиси, требовала 10° скручиванія сырцовой шел-
ковинки, на которой она была повѣшена между отрогами ма-
гнита, поднимаящаго сто восемьдесятъ фунтовъ, чтобы были
оторванною отъ силы, удерживавшей ее въ направленіи струм.

Вообще пыслѣдованія Гальда чрезвычайно интересны для вся-
каго, кто занимается магнитизмомъ. Онъ подтверждаютъ мно-
жество взглядовъ ученаго доктора, который давно доказываетъ,
что магнитизм есть сила всеобщая и всемірная.

— Есть много геологовъ, которые слишкомъ легкомысленно по-
лагаютъ, будто изученіе ископаемыхъ животныхъ и растеній
обязываетъ предположить, что температура, въ которой жили
на землѣ эти органическія существа, была несравненно выше
нынѣшней въ продолженіи различныхъ геологическихъ періо-
довъ, въ слѣдствіе большаго вліянія центральной теплоты. Равь-
еръ доказываетъ, что нѣтъ безусловной необходимости дѣлать
такое заключеніе.

Онъ разсматриваетъ флоры различныхъ геологическихъ эпохъ,
потому что онѣ даютъ лучшее понятіе, нежели фауны, о древ-
нихъ климатахъ. Приведемъ злѣсь только извеченіе изъ его
заключеній.

Чѣмъ древнѣе пласты, въ которыхъ лежатъ ископаемыя флоры, тѣмъ болѣе отличаются онѣ отъ растительныхъ флоръ нашего времени. Онѣ были однообразнѣе нынѣшнихъ, и становились тѣмъ разнообразнѣе, чѣмъ ближе къ намъ времена ихъ образованія. Онѣ требовали условій существованія, различныхъ, отъ нынѣшнихъ. Большее или меньшее колебаніе температуры, въ продолженіи года опредѣляетъ флоры, а ископаемыя флоры

Сміьсь.

39

доказываютъ, что климаты были умѣренные и мало измѣнчи-
вые. Могло быть, что послѣ укрѣшенія древнихъ кристалло-
видныхъ скалъ, которыхъ толстота весьма значительна, вну-
тренняя теплота уже не имѣла слишкомъ чувствительнаго влі-
янія на температуру поверхности сравнительно съ жаромъ отъ
солнца. И потому довольно допустить не слишкомъ высокія
температуры, на климаты умѣренные и мало измѣнчивые, что-
бы приличнымъ образомъ объяснить особенную природу древ-
нихъ флоръ. Причинами этихъ климатическихъ обстоятельствъ
могли быть: болѣе однообразное распредѣленіе морей и земель,
большая дѣлимость и незначительное возвышеніе послѣднихъ,
большее количество водяныхъ паровъ и угольной кислоты въ
атмосферѣ и вслѣдствіе того большая ея плотность.

И такъ, в'n вліянія внутренней теплоты, можно найти глав-
ныя причины большаго или меньшаго однообразія климатовъ
и флоръ древнѣйшихъ эпохъ.

— Г. Тэлоръ приготовляетъ сочиненіе, заглавіе которого бу-
детъ: географическое и геологическое описаніе каменнаго угля и
другихъ минеральныхъ горючихъ веществъ. Вотъ нѣкоторыя
изъ его замѣчаній о каменномъ углѣ и антрафитѣ въ Китаѣ.
Каменный уголь вошелъ въ употребленіе тамъ гораздо прежде,
нежели въ Европѣ, и можно думать, что употребленіе его такъ
же разнообразно, какъ нынѣшнее у насъ и въ Америкѣ, цѣлыя
тысячи лѣтъ. Одинъ путешественникъ XIII столѣтія говоритъ о
чрезвычайной пользѣ, какую каменный уголь приносилъ въ об-
ласти Китай, которой столица самъ Пекинъ.

Въ Пекинѣ нѣсколько родовъ каменнаго угля; употребляемый
кузнецами горитъ съ пламенемъ, не хрупокъ. Другаго роду,
очень твердый, употребляется въ кухняхъ. Уголь третьяго ро-
да, болѣе мягкій, горитъ не такъ хорошо и даетъ меньше жа-
ру, нежели предъидущіе, обыкновенно толчется въ порошокъ,
смѣшивается съ глиной и составляетъ довольно экономическое
топливо для бѣднаго класса.

Антрацитъ или Че-танъ Китайцевъ—четвертаго рода топли-
во, которое выканывается за тридцать миль отъ Пекина.

Блестящій каменный уголь есть особенный видъ, который
слѣдовало-бы помѣстить въ началѣ этого исчисленія. Во вну-
треннихъ областяхъ Китая, каменнаго угля несмѣтныя массы,
такъ, что на западныхъ склонахъ горъ часто находятъ чрез-
вычайно богатые пласты, меньше нежели на полмили одинъ отъ
другаго.

Въ Китаѣ горное искусство точно такъ же въ дѣтствѣ, какъ
и все остальное; не смотря на то, однако же, топливо это об-

Смѣсь.

41

введенія илодоперемѣнной системы, и раціальнаго хозяйства въ Россіі, для которыхъ, по причинѣ черезполосности, труднос- ти сбыта и оттого дешевизны земледѣльческихъ произведеній, на мѣстахъ удаленныхъ отъ приморскихъ городовъ, мы еще не совсемъ приготовлены. Изъ средствъ истреблять насѣком- мыхъ самое дешевое и удобное—исстреблять ихъ однихъ другими. Какъ въ царствѣ четвероногихъ и птицъ, хищники питаются травоядными, такъ и въ царствѣ насѣкомыхъ есть свои хищ- ники, которые вовсе не вредятъ земледѣлію, и были бы полѣз- ны тѣмъ, что питаются насѣкомыми травоядными. Не говорю уже о птицахъ, которыхъ нѣкоторыя породы питаются тоже травоядными насѣкомыми.

Если мы держимъ собакъ для защиты стадъ нашихъ отъ вою- ковъ, кошекъ противъ мышей, то почему же не держать на- сѣкомыхъ противъ вредныхъ намъ насѣкомыхъ? а такихъ есть много. Но для этого надобно изслѣдовать родъ жизни ихъ. За- мысловатый Реомюръ особенно занимался этими насѣкомыми.

Укажемъ на нѣкоторыхъ изъ нихъ:

Калозомъ (Calosoma), въ состояніи червя, есть одинъ изъ са- мыхъ страшныхъ непріятлей для гусеницы; по словамъ Рео- мюра, наблюдавшаго видъ Calosome sycophante, они такъ обжор- ливы, что пожираютъ часто одинъ другаго. При множествѣ гу- сеницъ, онъ выбираетъ ту, которая по сытѣе; какъ ловкій ночной разбойникъ, онъ умѣетъ дѣлать засады и располагать- ся такъ искусно, что добыча его не минуетъ.

Этой же породы весьма хищный червь, называемый инквизи- торомъ (inquisiteur), длиною около дюйма, темнозеленаго ме- таллическаго цвѣта, блестящій, съ черными ногами и ушками, (такая порода его въ окрестностяхъ Парижа) живетъ въ лесу, питается только гусеницей, отыскиваетъ ея на деревьяхъ п по- жираетъ въ большомъ количествѣ. На передней части головы имѣя рогообразные клещи, онъ прокалываетъ ими брюхо гу- сеницы, нападая не нея всегда съ боку, и до такой степени об- жирается, что все тѣло его напрягается, теряетъ гибкость, и червь въ этомъ состояніи кажется какъ будто мертвымъ.

Гарпалъ (Harpale), находясь въ состояніи жука, живетъ меж- ду камнями, въ темныхъ мѣстахъ. Онъ обыкновенно чернаго цвѣта, по бываетъ зеленаго и красно-мѣднаго; бѣгаетъ скоро и питается другими насѣкомымп. Это горецъ между насѣкомы- ми. Превратясь въ червя, онъ также живетъ между камнями, и питается преимущественно гусеницею. Имѣя впереди двое клещей, онъ схватываетъ ими гусеницу за брюхо, и впускаетъ въ рану ядъ, отъ чего это мѣсто немедленно надувается; онъ

42

Смьсь.

вооруженъ такъ хорошо, что гусеница причиняетъ ему мало вреда. Онъ желтаго, блестящаго пріятнаго цвѣту, переносить легко холодъ, и при оттенеляхъ часто вылѣзаетъ на поверхность земли. Брошенный на огонь, гарпалъ издаетъ пламя, подобное горящему маслу. Жуки эти называются истребителями гусеницъ, но итаются и другими насѣкомыми, а если голодны, то пожираютъ другъ друга. Они любятъ яйца муравьевъ и садовыхъ сверчковъ, высасывая ихъ съ жадностію; почему, вѣроятно, не откажутся и отъ яйцъ саранчи. Сверчки, въ свою очередь, выросши, отомщаютъ ему; будучи сильнѣе, нададаютъ они на него, и ловятъ разными хитростями. Какъ сверчки истребляютъ нѣжныя садовые растѣнія подъѣдая корни, портятъ огородную зелень, то гарпалъ—самое полезное насѣкомое противъ сверчковъ.

Но кромѣ полезныхъ насѣкомыхъ есть много такихъ, которыхъ въ высшей степени любопытны. Одно изъ самыхъ любопытныхъ насѣкомыхъ есть бомбардиръ (le bombardier, le carabe petard, caralus crepitans). Онъ впомь похожъ на обыкновеннаго жука, съ большими усамп, водится во всѣхъ частяхъ свѣта, въ жаркомъ п умѣренномъ климатѣ; но чѣмъ жарче климатъ, тѣмъ онъ бываетъ больше; въ Индіи онъ величиною съ комнатнаго таракана, и даже нѣсколько толще его. Какъ только дотронуться до живота этого насѣкомаго, вти взять въ руки, то изъ него вылѣтаетъ, съ блескомъ и шумомъ, голубоватой или синеватой пронзительнаго запаху паръ или дымъ, точно какъ при вспышкѣ пороху. У европейскихъ бомбардировъ эти высѣрѣлы могутъ повторяться до 7 или 8 разъ сряду; производятся при каждомъ прикосновеніи къ насѣкомому, и составляютъ оборонительное оружіе его, посѣвая ужасъ въ его непріятеляхъ. Такъ, при встрѣчѣ съ отъявленнымъ свопмъ врагомъ, хвощнымъ жукомъ (carabus investigator), бомбардиръ, будучи слабѣе въ силахъ, отступаетъ; но при этомъ производить пальбу, которая устрашая и останавливая его непріятеля, даетъ возможность къ благоразумной ретирадѣ; какъ онъ водится подъ камнями, то и направляется къ какому-нибудь камню, и, забравшись въ щель, стрѣляетъ оттуда, какъ изъ казамата. Но если противникъ его слишкомъ голоденъ или смѣлъ, или, если бомбардиръ даетъ врагу время опомниться, и тотъ отважился итти на огонь при отступлении, то гибель его неминуема; онъ дѣлается добычею страшнаго жука. Выстрѣлы бомбардировъ жаркихъ климатовъ, особенно индѣйскихъ, гораздо сильнѣе, почти какъ пистолѣтныя, и относятся къ европейскимъ какъ выстрѣлы пушечныя къ ружейнымъ; эти выстрѣлы могутъ

Смьсь.

43

производиться до 20 разъ сряду. Когда наконецъ запасы ис-
тощатся и прекратится стрѣльба, то поверхность кожицы воз-
лѣ того мѣста, откуда происходятъ выстрѣлы, бываетъ почер-
невшею и какъ бы обожженою. Сдѣдовательно, выстрѣливаемая
жидкость имѣетъ разъѣдающее свойство. Наблюдавшіе въ Ин-
діи это насѣкомое, естествоиспытатели, увѣряютъ, что выстрѣ-
лы эти довольно сильны, производятъ обжогъ весьма чувстви-
тельный и продолжающійся довольно долго. И такъ свойство
выстрѣливаемой жидкости пмѣетъ сходство съ порохомъ! Если
первоначальныя изобрѣтенія человѣка были подражанія приро-
дѣ, то стрѣльба этого насѣкомаго не дала ли человѣку мысль
къ изобрѣтенію пороха, ракетъ п огнестрѣльныхъ оружій?
Еслибъ химики наши потрудились разложить выстрѣливаемое
бомбардирами вещество, то мы, вѣролтно открыли бы что Рожеръ,
Баконъ, Бертольдъ Шварцъ, Аравитянъ, Китайцы и Индѣйцы,
которымъ приписываютъ изобрѣтеніе пороха, только украли его
насѣкомаго бомбардира.

Н. ИВАНИНЪ.

- Мы всѣ читаемъ, даже любимъ «почитать», лишь бы про-
ссь чтенія обходился безъ издержекъ, и услужливый знако-
енный снабжалъ насъ «книжками» даромъ: тогда мы готовы,
ложалуй, читать съ начала до конца любое сочиненіе, будь оно
даже ужасное in 4°! При такой безубыточной страсти къ чте-
нію, учрежденіе публичныхъ библіотекъ для насъ чрезвычай-
но важно и спасительно: записываться въ книжныхъ лавкахъ
или покупать книги мы находимъ невыгоднымъ. Но, что дѣ-
лать съ книгой? Прочтешь, да и лѣло съ концомъ!

Въ тѣхъ странахъ гдѣ охота къ чтенію развита болѣе, чѣмъ
у насъ, и гдѣ каждый образованный человѣкъ считаетъ нео-
обходимостью выписывать одинъ или два журнала и отложить
ежегодно нѣкоторую сумму на прюбрѣтеніе книгъ, публичныя
библіотеки не рѣкость: въ столицахъ находится ихъ всегда
нѣсколько, а въ большихъ провинціанальныхъ городахъ библі-
отеки даже замѣчательны по своей огромности. Такъ въ библі-
отекѣ Ліона считается до 120,000 томовъ. Даже на востокѣ
общественныя собранія книгъ признаны необходимостью и у
большей части мечетей константинопольскихъ находятся свои
библіотеки, хотя эти коллекціи и не достигаютъ такого богат-
ства, какъ европейскія, потому что составляются изъ рукопи-
сей. Впрочемъ, въ послѣднее время Мегеметъ-Али завелъ въ
Каирѣ довольно большую библіотеку, печатаемыхъ въ Булакѣ,
предмѣстіи Каира, и поступающихъ въ продажу книгъ.

44

Смѣсь.

У насъ въ Россіи публичныя библіотеки составляютъ какъ бы исключенія, а не общее правило: такъ онѣ рѣдки въ про- винціальныхъ городахъ. Впрочемъ, нельзя и требовать съ про- винціи многаго въ этомъ отношеніп, потому что первая мысль объ учрежденіи публичныхъ библіотекъ въ губернскихъ горо- дахъ явилась только въ 1830 году. Въ этомъ году, въ слѣд- ствіе Высочайше одобреннаго мнѣнія адмпрала графа А. С. Мордвинова, по распоряженію г. министра внутреннихъ дѣлъ графа Закревскаго, приступлено къ образованію публичныхъ библіотекъ въ тѣхъ губернскихъ городахъ, въ которыхъ ми- нистерство находило болѣе надобности къ учрежденію подоб- ныхъ заведеній. Въ 1834 году Высочайше повелѣно состоять всѣмъ губернскимъ публичнымъ библіотекамъ въ вѣдомствѣ министерства народнаго просвѣщенія, а въ 1836 году утверж- дены г. министромъ народнаго просвѣщенія правила для упра- вленія библіотеками п для выдачи книгъ на домъ; тогда же опредѣлено, чтобъ библіотеки были открыты для чтенія три раза въ недѣлю отъ 4 до 8 часовъ послѣ обѣда. Мѣстное упра- вленіе библіотеками организовано, на основаніи предписаній гг. министровъ внутреннихъ дѣлъ и народнаго просвѣщенія, слѣ- дующимъ образомъ: всѣми дѣлами по библіотекѣ завѣдываетъ попечительный комитетъ, подъ предсѣдательствомъ начальника губернія; непремѣнными членами этого комитета должны быть предводители дворянствъ и директоры училищъ, избраніе же другихъ членовъ предоставлено губернаторамъ. Эти члены на- зываются попечителями библіотеки, а лица, ознаменовавшія се- бя важными пожертвованіями въ пользу ея, получаютъ почет- ное названіе членовъ библіотеки. Для ближайшаго завѣдыванія книгами опредѣлено избрать библіотекарей изъ служащихъ чиновниковъ безъ жалованья, а въ случаѣ, если они будутъ имѣть въ томъ надобность, и, если позволятъ способы библіо- теки, производить имъ п жалованье.

Оставалось только приобрѣсти книги или капиталъ для пуб- личныхъ библіотекъ, но въ этомъ-то и состояло затрудненіе: на покупку книгъ, на помѣщеніе и содержаніе въ порядкѣ би- бліотекъ нужны были деньги, а добровольныя пожертвованія поступали весьма скудныя или и совсемъ ихъ не было. Поэтому очень немногіе изъ губернскихъ городовъ завели у себя публичныя библіотеки.

Тѣмъ удивительнѣе правильное и обезпеченное существова- ніе публичной библіотеки въ небольшомъ провинціальномъ го- родѣ въ сѣверо-восточномъ углу Европейской Россіи, почти на предѣлахъ Сибири, внѣ черты живительнаго торговаго тракта,

Смѣсь.

45

однимъ словомъ въ Вяткѣ. И между тѣмъ это истина, непод-
лежащая никакому сомнѣнію.

Первовначальное заведеніе публичной библіотеки въ Вяткѣ,
относится ко времени управленія губернатора Корнилова, па-
мятнаго въ вятской губерніи своею дѣятельностію и введеніемъ
многихъ улучшеній: библіотека торжественно была открыта въ
1837 году, въ день важный для цѣлой Россіи — 6 декабря, въ
одной изъ комнатъ благороднаго собранія. Помѣщеніе нельзя
было назвать блестящимъ, но на первый разъ и этого доволь-
но. Около того же времени образовалось собраніе книгъ до 600
названій и поступилъ изъ добровольныхъ пожертвованій капи-
талъ въ 15,000 рублей асс., немедленно препровожденныі въ
приказъ общественнаго призрѣнія, съ тою цѣлію, чтобъ про-
центы его служили на содержаніе библіотеки. Но вскорѣ не
стало учредителя ея, и благое дѣло неподвигалось впередъ до
прибытія нынѣшняго начальника губерніи А. И. Середы, обра-
тившаго вниманіе, въ числѣ многихъ другихъ предметовъ, и на
состояніе публичной библіотеки, и организовавшаго снова по-
печительный комитетъ ея изъ первыхъ лицъ въ городѣ по
разнымъ вѣдомствамъ. По предложенію начальника губерніи
и по порученію попечительнаго комитета, управленіе всѣми
дѣлами библіотеки и приведеніе въ ясность настоящаго ея
положенія ввѣрено новому директору вятскихъ училищъ П.
Г. Скорнякову. Не смотри на недавнее вступленіе въ должность
директора и на многочисленность распоряжепій по гимназіи,
П. Г. Скорняковъ принялъ съ уловоьствіемъ новое занятіе, и
ревностно приступилъ къ правильному образованію публичной
библіотеки, необходимость и польза которой для Вятки не под-
лежала никакому сомнѣнію.

Въ это время, бывшій библіотекарь изъ гражданскихъ чино-
вниковъ просилъ увольненія по причинѣ увеличившихся по его
службѣ занятій, и мѣсто его занялъ учитель русскаго языка
въ вятскомъ уѣздномъ училищѣ, Декарлино, а въ помощь ему,
для приведенія дѣлъ въ ясность, нанятъ письмоводитель за не-
значительную плату. Составлены систематическіе каталоги
всѣхъ книгъ; общій каталогъ вывѣренъ по всѣмъ сочине-
ніямъ, съ указаніемъ ихъ цѣнности, и счеты ямѣщемуся
въ величности капиталу, слѣдующимъ на него процентамъ
и предстоящимъ расходамъ библіотеки, сдѣланы. Такимъ об-
разомъ, въ настоящее время публичная библіотека въ Вяткѣ
имѣтъ 1976 томовъ, въ числѣ 800 названій, на сумму око-
до 2,000 руб. сер. и капиталъ болѣе 4,000 руб. сер., обра-

26

Смѣсь.

щающійся въ разныхъ билетахъ въ вятскомъ приказѣ об-
щественнаго призрѣнія.

Назначены и публикованы дни для чтенія, а именно: сре-
да, пятница и воскресенье; самая библіотека, по настоянію П.
Г. Скорнякова, переведена для большаго удобства въ отдѣль-
ную хорошую квартиру въ бельэтажъ каменнаго дома Сунцова,
на лучшей улицѣ въ Вяткѣ, Спасской, между гимназіей и до-
момъ гражданскаго губернатора. Такъ-какъ чтеніе назначено отъ
4 до 8 часовъ вечера, то, для освѣщенія библіотеки приличнымъ
образомъ, приобрѣтены лампы; въ то же время старая мебель
исправлена п сдѣлано нѣсколько новой, сколько требовала, впро-
чемъ, крайняя необходимость.

Входъ допускается бесплатно и безъ билетовъ; для посвѣти-
телей назначены три весьма опрятвыя комнаты, гдѣ въ шка-
фахъ помѣщаются книги, а на столѣ лежатъ журналы те-
кущаго года. Такъ-какъ библіотека не можетъ удѣлять ни-
чего изъ своего небольшаго капитала на выписку журналовъ, то,
для этой цѣли, назначена особенная сумма, собираемая по
подпискѣ: въ прошломъ 1847 году подписчиковъ было до 30,
а въ нынѣшнемъ 1848 нѣсколько болѣе. На всѣ деньги,
собранныя по подпискѣ, выписываются періодическія изданія,
почти всѣ, какія только выходятъ на Руси, — религіознаго
ученаго, литературнаго, политическаго, даже популярно меди-
цинскаго содержанія; сверхъ того, одинъ журналъ и одна га-
зета на французскомъ языкѣ, на нѣмецкомъ языкѣ, за неимѣ-
ніемъ читателей, нынѣ журналовъ не выписывается, какъ дѣ-
лалось прежде. Наконецъ, въ библіотеку присылаются бесплатно
журналъ министерства народнаго просвѣщенія, журналъ мини-
стерства внутреннихъ дѣлъ, журналъ мануфактуръ, горныі жур-
налъ, посредникъ, и проч., такъ-что набрается довольно чего
почитать. Въ теченіе года можно ожидать еще новыхъ подпи-
счиковъ, и тогда библіотека будетъ имѣть уже чистую при-
быль, которую П. Г. Скорняковъ думаетъ обратить на приобрѣ-
теніе классическихъ сочиненій по разнымъ отраслямъ наукъ,
искусствъ, промышлености и торговли.

Конечно, число книгъ въ вятской публичной библіотекѣ не
такъ велико, какъ въ другихъ библіотекахъ и обращеніе кани-
таловъ не столь значительно, однако существенная цѣль биб-
ліотеки, послѣ долгихъ стараній, достигнута блистательно, такъ
что не остается больше ничего желать въ этомъ отношеніи, и
по этому воздадимъ должную хвалу и благодарность учредите-
лямъ и преобразователямъ вятской публичной библіотеки!

Въ заключеніе прибавимъ, что, для умноженія средствъ би-

Сміьсь.

47

бліетеки, А. І. Середа предполагаеть обращаться по временамъ къ добровольнымъ пожертвованіямъ известныхъ по достаточному состоянію и по усердію къ общей пользѣ лицъ вятской губерніи изъ чиновниковъ, духовенства и купечества, какъ это сдѣлалъ такъ счастливо бывшій начальникъ губерніи г. Корниловъ, образовавшій почти единовременно канпталъ въ 15,000 р. ас. На вновь собранныя пожертвования можно бы выстроить для публичной библіотеки собственный домъ, въ которомъ могло бы помѣщаться благородное еобраніе, не имѣющее, замѣтнымъ мимоходомъ, своего дома, могли бы даваться концерты, и проч., такъ-что изъ доходовъ дома было бы обеспечено какъ содержаніе библіотеки, такъ и ремонтъ самаго дома. А и мѣсто уже есть для этого зданія, подаренное купцомъ Моролевымъ, на одной изъ площадей, и составленъ для зданія весьма красивый планъ архптекторомъ Витберхомъ: не достаетъ только капитала. — Великое дѣло капиталъ!

А. БЕРЕЗИЦЬ.

— Си-Мохамедъ-бен-Абдалахъ, прозванный Бу-Маза, родился въ Марокко отъ семейства шерифовъ, ролственниковъ Мулей-Абдеррамана. Какъ послѣдователь религіозной секты Мулей-Абд-эль-Кадера, онъ давно былъ замѣченъ, между своей братіи, какъ одинъ изъ самыхъ жаркихъ энтузіастовъ. "Онъ прошелъ всю Алжирію, посвящая по дорогѣ всѣхъ святыхъ мускей; ему было лѣтъ восемнадцать, какъ одинъ изъ этихъ мусей, начальникъ секты, сказалъ что ему предопредѣлено очистить мусульманскую секту отъ присутствія невѣрныхъ или Розановъ (гяуровъ).

Исходнымъ пунктомъ его операцій назначена была Дара, лежащая въ прикосновенія французскихъ войскъ. Тамъ онъ прожилъ три года въ грязномъ костюмѣ дервиша, изучая людей и страну, привлекая общее вниманіе и уваженіе своей религіозною строгостью. Наконецъ, когда, по его мнѣнію, часъ сталъ, онъ возвратился къ тому, кто первый открылъ ему его призваніе, получилъ родъ инвеституры какъ султанѣ, съ призываніемъ имени великаго Абд-эль-Кадера и возвратился въ Дару, съ печатью—знакомъ его новаго достоинства и съ твердой вѣрой въ слова начальника: «Иди и торжествуй именемъ вѣры, Богъ съ тобой!»

Придя въ Дару, онъ созвалъ совѣтъ, объявилъ народу, что онъ слышалъ слово сверху, что онъ господинъ и часъ, предсказанный во всѣхъ мусульманскихъ пророчествахъ, посланный Богомъ для истребленийъ христіанъ. Грязный костюмъ дервиша

48

Смѣсь.

падаетъ, является султанъ. Толпа сбѣгается слушать его про-
повѣди и предсказанія; онъ объявляетъ, что его никакой ударъ
не можетъ ранить и объщаетъ ту же способность всѣмъ вѣру-
ющимъ.

Въ нѣсколько дней около него собралось триста или четыре-
ста пѣхотинцевъ и столько же коныхъ солдатъ; они увлекли
съ собой часть народонаселенія Мазуна, и походъ начался; по
15 апреля 1845 онъ настигнутъ полковникомъ Сент-Арно, ко-
торый убилъ у него шестьдесятъ человѣкъ, и преслѣдовалъ да-
леко въ степь.

Вскорѣ между двумя султанами начались несогласія. Бу-Ма-
за, съ выраженіемъ жесточайшей неявисти, разсказывалъ о
томъ, какъ эмиръ хотѣлъ завлечь его въ засаду и погубить,
онъ разсказывалъ, какъ его лошади, оружіе, рабы и деньги
были у него украдены недостойнымъ его соперникомъ.

18 Апрѣля онъ самъ отдался въ руки постояннаго изъ своихъ враговъ, полковника Сент-Арно, а 22 уѣхалъ во Францію на фрегатѣ Лабрадоръ.

Бу-Маза или человѣкъ-съ-козой, получилъ это прозваніе отъ козы, которая за нимъ ходила, и которой легковѣріе арабовъ придавало чудныя свойства и способности, изъ подражанія, вѣ- роятно, знаменитому голубю пророка.

Онъ человѣкъ лѣтъ двадцати четырехъ не больше, высокій,
стройный. Хоть онъ страдаетъ отъ множества ранъ, однакоже
съ виду очень силенъ; его большіе черные глаза, окаймленные
длинными ресницами и отлично выведенными дугой бровями,
сверкающіе мрачнымъ огнемъ, довольно толстыя губы, выдав-
шіяся скулы и бронзовый цвѣтъ лица доказываютъ, что онъ
человѣкъ со страстями. Въ его лицѣ ничто не противорѣчить
необыкновеннымъ его приключеніямъ, ни смѣлости и жесто-
кости, о которыхъ до сихъ поръ ходятъ разсказы въ тѣхъ
земляхъ, гдѣ проходилъ страшный султанъ Дара.

Бу-Маза хорошо ознакомился съ Парижемъ, бывалъ въ теа-
трахъ, въ академіяхъ, въ палатѣ депутатовъ и, говорятъ, ужас-
но скучалъ.

КОРНЕВЪ.

— Безмѣрное начало, составляющее силу и величіе человѣка, не
такъ тѣсно связано съ тѣломъ, чтобы не проявляться иногда
фактами, которые внѣ міра физческаго. Въ любошытной книгѣ
Бріера де-Боамона «о ложныхъ чувствованіяхъ» множество анек-
дотовъ, которыхъ предметомъ служатъ сны, экстазъ, предвидѣ-
ніе, предчувствованіе, магнетизмъ и сомнамбулизмъ,
оправдываютъ эту истину. Между разсказанными имъ фактами

Смѣсь.

49

есть такие, которые касаются очень старинного вѣрованія, со-
хранившагося до сихъ поръ у людей даже весьма образованныхъ;
мы говоримъ о смертныхъ явленіяхъ друзей, родственниковъ,
и вообще лицъ дорогихъ.

Исторія, разсказанная въ книгѣ Боамона — одна изъ самыхъ
интересныхъ въ этомъ родѣ. Героиня ея — дочь сэрѣ Чарльза
Ли, одного изъ важныхъ лицъ въ Англіи. Въ правдивости
разсказа довольно трудно сомнѣваться, потому-что разсказъ на-
писанъ съ словъ самого отца этой дѣвицы.

Первая жена сэръ Чарльза Ли, умерла въ родахъ, давъ жизнь
дѣвочкѣ, леди Эвераръ; сестра покойницы воспитывала этого
ребенка и образовала превосходно. Лѣтъ въ шестнадцать моло-
дая дѣвушка была помольлена за сэръ Вильямса Перкинса; но
странное обстоятельство помѣшало исполненію этого обѣщанія,
Однажды ночью эта дѣвушка примѣтила въ своей комнатѣ
свѣтѣ; тотчасъ же она позвала горничную и спросила, зачѣмъ та
оставила лампу. Дѣвушка отвѣчала, что въ комнатѣ нѣтъ другаго
огня, кромѣ свѣчи, которую она внесла съ собой въ эту мину-
ту, и что барышня видѣла огонь, вѣроятно, восѣ. Разувѣрен-
ная и успокоенная такимъ образомъ, она снова заснула. Часа
въ два утра, проснувшись, увидѣла она маленькую женщину,
которая сказала, что она ея мать, и что она придетъ за ней въ
тотъ же самый день, въ двѣнадцать часовъ.

Миссъ Ли опять позвала горничную, одѣлась, вошла въ свой
кабинетъ, и вышла въ девять часовъ съ запечатаннымъ пись-
момъ къ своему отцу. Она отдала письмо теткѣ, леди Эвераръ,
разсказала ей все, что случилось, и просила отослать письмо
по адресу, только-что она умретъ. Тетка вообразила, что пле-
мянница сошла съ ума, и тотчасъ послала въ Чильмсфордъ за
докторомъ; но онъ не могъ примѣтить никакихъ симптомовъ
сумасшествія: тѣмъ не менѣе, однакожъ, леди Эвераръ настоя-
ла, чтобы племянницѣ ея бросили кровь.

Послѣ этого, миссъ Ли велѣла послать за пасторомъ, чтобы
онъ прочелъ молитвы, по окончанію которыхъ она взяла гита-
ру и свой псалтырь, и стала играть такъ увлекательно и превос-
ходно, что ея учитель музыки, который случился въ ту пору
у нея, не могъ прийти въ себя отъ удивленія.

Окололо полудня она встала, велѣла посадить себя въ боль-
шое кресло, и, вздохнувъ раза два—умерла, и охолодѣла чрезвы-
чайно скоро. Отецъ, пораженные этимъ горестнымъ событи-
емъ, пріѣхавъ послѣ похоронъ, вырылъ тѣло дочери, прика-

Т. III. — Отд. VI.

5/64

50

Смѣсь.

залъ перенести его въ Эдмонтенъ и похоронить возлѣ матери, сообразно желаній дочери, выраженному въ ея письмѣ.

Въ записках Бароніуса, слѣдующій разсказъ который онъ слышалъ отъ внука Маркатуга, человѣка очень правдиваго и ученаго, о томъ что Фицинусъ являлся своему другу Миханлу Меркатусу. Эти знаменитые друзья послѣ продолжительнаго разговора о душѣ и ея способностяхъ, уговорились, что тотъ изъ нихъ, кто умретъ первый, покажется тому, кто останется въ живыхъ, ежели возможно, и раскажетъ ему о другой жизнѣ. Черезъ нѣ- сколько времени послѣ того, какъ Меркатусъ, однажды утромъ занимался философіей, услыхалъ онъ галопъ лошади, которая остановилась у его дверей, и узналъ голосъ Фицинуса, который кричалъ ему: Мишель! Мишель! всѣ эти вещи — правда! Удивленный Меркатусъ всталъ и побѣжалъ къ окну. Онъ примѣ- тилъ, что его другъ, весь одѣтый въ бѣломъ, удалялся уже въ галопъ на бѣлой лошади.

Меркатусъ окликнулъ его и долго слѣдилъ за нимъ глазами, пока онъ изчезъ изъ виду. Вскорѣ онъ узналъ, что Фицинусъ умеръ во Франціи въ тотъ самый часъ, какъ къ негму являлся.

Въ книгѣ Бріера де-Боавона, на которую мы сылались уже въ 8 N Ф. В. за прошлый годъ, въ статьѣ «о ложныхъ чувствованіяхъ», собрано множество подобныхъ интересныхъ фактовъ, относящихся до тайнъ человѣческой души.

РАЗИНЪ.

— Г. Уэстъуудъ, членъ лондонскаго зоологическаго общества, получивъ отъ г. Саваджа нѣ- сколько экземпляровъ муравьевъ- охотниковъ, описалъ ихъ и назвалъ апотта atcens. Они длиною отъ 1³/₄ до 5 липіі, а различаются между собой только ростомъ. Эти насѣкомыя замѣ- чательны порядкомъ, въ которомъ переходятъ съ мѣ- ста на мѣ-сто; ихъ община состоитъ, какъ-будто, изъ различныхъ муравьевъ, изъ трехъ родовъ индивидуумовъ: солдаты, которые берегутъ и покровительствуютъ исѣ- хъ, работ- икъ, которые разчищаютъ лорогу, и наконецъ, слабѣйшая часть, жены и дѣ- ти, лица и личинка, составляютъ обыкновен- но центръ колонны и служатъ предметомъ заботъ двухъ дру- гихъ классовъ.

Эти муравьи очень бояться солнечнаго жару и выходятъ изъ свопхъ жплишь только ночью или въ дождливые дни. Иногда они строятъ изъ грязні и жидкости, отдѣ- ляемой ими самими, родъ переходовъ, которые не имѣютъ другаго назначенія, кро- мѣ защиты ихъ отъ лучей солнца, при переноскѣ добычи въ жилищѣ. Довольно двухъ минутъ прямаго дѣйствія солнца, чтобы

Смѣсь.

51

ихъ убить. Въ пасмурные дни они образуютъ иногда своды для предохраненія рабочихъ, изъ тѣхъ самыхъ большихъ субъектовъ, которые протягиваютъ всѣ свои члены, раскрываютъ человѣсти и схватываются усиками такъ, что образуютъ довольно плотную сѣтку. При первой тревогѣ, сводъ развивается и муравьи бросаются во всѣ стороны преслѣдовать общаго врага. Только что тревога кончена, пли непріятель побѣжденъ, сводъ составляется снова и всѣ опять принимаются за свою работу.

Кажется, что эти муравьи не строять обыкновенныхъ гнездъ, а поселяются на скатахъ холмовъ, въ мягкой землѣ, подъ разбитыми скалами или въ оставленныхъ могилахъ. Количество ихъ безчисленно, и огромный огонь, разведенный однажды въ сухихъ листьяхъ самимъ господиномъ Савалжемъ, чтобы разорить гнѣздо, жители которого ворвалось въ его собственный домъ, вмѣлъ слѣдствіемъ только то, что они перешли на нѣкоторое разстояніе отъ мѣста, совершенно почерпѣвшаго подъ ихъ сгорѣвшими тѣлами; огонь, уничтоживъ можетъ быть делать-десятыхъ изъ нихъ, оставить еще такое множество, что уму было непостижимо. Между ними не было ни одного крылатаго. Солдаты кидаются на добычу и обезоруживаютъ ее, работники уносять домой, но ежели nowa слишкомъ тяжела, другіе классы помогаютъ.

Для переправы черезъ какой-нибудь ручей, самые крупные муравьи схватываются другъ за друга, и образуютъ мостъ, по которому проходитъ вся колонна.

Во время дождей муравьи охотники часто принуждены долго сидѣть дома, потому что не могутъ перебраться черезъ окружающую ихъ воду; тогда они собираются такъ, что составляютъ большой клубокъ, въ центѣ которого яица, личинки и слабѣйшія члены поселенія; потомъ этотъ клубокъ уносится потокомъ и пристаетъ гдѣ случится, къ берегу. Они долго могутъ прожить безъ пищи; живучесть ихъ удивительна: отдѣленная отъ туловища голова можетъ еще до крови укусить черезъ двадцать пять или тридцать часовъ послѣ того, какъ была отрѣзана. Они до чрезвычайности жадны и лерзки; нападаютъ иногда на большое животное, какъ напр., на буйвола, и своей страшной массой начинаютъ его щесть живьемъ, наконецъ одолѣваютъ. Замѣчательнѣе всего, что у такихъ умныхъ насѣкомыхъ до сихъ поръ не найдено никакихъ слѣдовъ органовъ зрѣнія. Неужели въ самомъ дѣлѣ они слѣпы?

ВОИНОВЪ.

52

Смѣсь.

— Слѣдующіе факты мы беремъ изъ записки Делегорга, ко-
торый вблизи наблюдалъ нравы капскаго льва:

«Льва увидали, онъ всталъ; медленно и гордо прошелъ
онъ шаговъ двадцать пять, часто оглядываясь назадъ, потомъ
легъ.

«Охотникъ можетъ приближаться на тридцать шаговъ, на
этомъ разстояніи онъ имѣетъ еще право нападать или уйти; но
онъ повертываетъ свою лошадь, соскакиваетъ на землю и стрѣ-
ляетъ.

«Попала пуля въ мозгъ, левъ падаетъ, лапы его вытягивают-
ся и дрожатъ; онъ пздохъ.

«Но если пуля попала въ тѣло, рана можетъ быть легка, или
смертельна; и не разъ случалось, что левъ съ прострѣленнымъ
насквозь сердцемъ, такъ еще бѣшенъ и силенъ, что, прежде,
своей смерти успѣвалъ удушить лошадь охотника.

«Ежели левъ только слегка былъ раненъ, то, какой, хотите га-
лопъ лошали не спасетъ охотника, потому-что въ два, три прыж-
ка, левъ уже на спинѣ лошади, опрокидываетъ ее и раздираетъ.

«Вѣрнѣйшее средство спасенія, въ такомъ случаѣ, предполо-
живъ, что всадникъ успѣлъ освободиться, было бы зарядить,
какъ можно скорѣе, и выстрѣлить въ льва, который хлопочетъ
за своей добычей; это сдѣлать можно безъ всякаго опасенія,
потому-что при гнантскихъ усиліяхъ мускуловъ челюстей, съ
наслажденіемъ кусая свѣжее мlaso, левъ совершенно слѣпъ, гла-
за его плотно закрыты: какъ будто для удовольствія ѣды нѣтъ
надобности въ зрѣніи.

«Кафры, пограничныя колоніи мыса Доброй Надежды, такъ
знаютъ эту особенность, что основываютъ на ней способъ свое-
го нападенія.

«Одинъ изъ нихъ, первый приближается къ звѣрю съ боль-
шимъ, толстымъ, прочнымъ щитомъ изъ буйволовой кожи, вы-
пуклой формы, и кидаетъ въ непріятеля дротикомъ. Левъ ки-
лается къ охотнику, но челоѣкъ ничкомъ падаетъ на землю и
крѣпко покрывается щитомъ. Тогда и когтями и зубами звѣрь
пытаетъ верхнюю часть щита, но скользитъ по немъ, какъ по
желѣзу. Въ бѣшенствѣ онъ удвоиваетъ свои усилія, но между
тѣмъ окруженный толпой вооруженныхъ людей, падаетъ, пора-
женный множествомъ дротиковъ.

«Въ охотѣ за львомъ лошадь не такъ полезна, чтобы подъѣ-
хать ко льву, какъ для того, чтобы спасти всадника, замѣнивъ
его передъ мщеніемъ звѣря; извѣстно, что первая жертва всегда
лошадь.

«Смертельно раненый левъ никогда не оказываетъ слабости;

Смѣсь.

53

пока онъ можетъ еще двигаться, когти и зубы дѣйствуютъ; но ежели онъ видитъ, что не добраться ему до врага, имъ овладѣваетъ отчаяніе, зубы обращаются противъ него самаго, онъ съ свирѣпостью кусаетъ себѣ пальцы.

«Надо сказать, однакоже, что во многихъ случаяхъ левъ очень благоразумень и благоразуміе его можетъ быть принято за робость.

«Ежели застанать льва врасплохъ, то онъ бросится бѣжать при видѣ одного человѣка, ребенка, собаки, которая вдругъ покажется передъ нимъ и близко.

«На землѣ, прорѣзанной оврагами, покрытой холмами, да еще съ небольшимъ лѣскомъ, который прикрываетъ бѣгство льва, онъ ретируется шаговъ на пятьдесятъ отъ одного звука человѣческихъ голосовъ, приносимыхъ ему вѣтромъ. О немъ никто и не думалъ, а онъ благоразумно бѣжитъ отъ страха опасности; ежели онъ съ тремя пинь четырьма товарищами, то отъ ихъ общества онъ не становится храбрѣе; они ретируются всѣ вмѣстѣ, сначала потихоньку, безъ шуму, а потомъ быстро и огромными скачками; онъ уступаетъ страху.

«На мѣстѣ открытомъ, гдѣ есть небольшія неровности почвы. левъ пми пользуется, но не смѣетъ побѣжать, какъ будто божится компроментировать свое достоинство; онъ ходитъ и переходитъ, какъ будто занятъ чѣмъ нибудь другимъ, а между тѣмъ все-таки уваллется; онъ пойдетъ даже очень далеко, ежели человѣкъ не станетъ дѣлать особыхъ выходокъ. Остановить его, когда онъ такимъ образомъ въ виду, очень легко: стоитъ только махать рукой и кричать, ида къ нему. Левъ останавливается, слушаетъ; замолчать, — опять уходитъ; опять закричать, онъ опять остановится; а ежели съ этимъ вызовомъ выстрѣлить изъ ружья—тотчасъ ложится.

«Левъ принимаетъ вызовъ, какъ будто нехотя, но охотникъ можетъ еще, ежели хочетъ, согнать звѣря съ его позиціи, и средство къ этому очень легко и странно: часто земля покрыта травой въ аршинъ и больше: человѣку стоитъ только при-sъсть, и левъ, въ испугѣ, что не видитъ своего непріятеля, убѣжить въ какомъ-то паническомъ страхѣ.

«Нѣтъ никакой опасности равить льва соннаго или стрегущаго добычу; надо только, чтобы до выстрѣла онъ не зналъ о присутствіи человѣка.

«Ночью, ловѣряясь темнотѣ, левъ страшно дерзокъ; онъ выбирается въ загоны, около самыхъ домовъ; онъ схвататъ лошадь, хоть-бы ему пришлось дойти до нее черезъ спящаго чело-

54

Смѣсь.

вѣка. Крики, выстрѣлы не всегда могутъ его прогнать, и, стран-
ное дѣло, гораздо легче прогоняетъ его хлопанье арапника.

«Случается иногда, что, по какому-то необъяснимому капризу,
левъ не убпвастъ человѣка, который попался ему въ лапы, и
который его ранилъ: онъ довольствуется нѣсколькими ударами
зубовъ, разлробляетъ человѣку нѣсколько членовъ, или только
проведетъ по групи нижею челюстью, и, оставивъ такимъ об-
разомъ четыре глубокія полосы, уходитъ.

И такъ, левъ очень миролюбивое животное, и вовсе не такъ
опасенъ человѣку, какъ обыкновенно думаютъ.

«Всякій день случается, что Ёафры, безъ всякаго огнестрѣль-
наго оружія, проходить пространства, гдѣ водятся львы, и они
вовсе не считаютъ сосѣдство этпхъ звѣрей опаснымъ или страш-
нымъ.

«Только скотоводы могутъ пожаловаться на льва, только
пмъ доставляетъ большое удовольствіе убптый левъ. Но вооще
левъ доставляетъ странѣ несомнѣнную пользу, и именно тѣмъ,
что если бы его не было, то стада гнусовъ и куаффасовъ (Cato-
blepas Gnou, C. taurina et Equus Burchellii) расплодились бы до
того, что скотоводы не нашли бы ни ключка травы для своихъ
стадъ.

МИХАЙЛОВЪ.

ОТВЕТЪ НА РЕЦЕНЗИЮ «ИСТОРИЯ ФИНАНСОВЫХЪ УЧРЕЖДЕ-
НИЙ», ПОМЯЩЕННУЮ ВЪ «ОТЕЧЕСТВЕННЫХЪ ЗАПИСКАХЪ», ВЪ
ФЕВРАЛЬСКОЙ КНИГЕ 1848 ГОДА.

Не желая никогда пускаться въ журнальную полемику, и
будучи вполне убежденъ, что въ книгѣ моей есть недостатки,
на которые можно было указать, я на этотъ разъ, къ несча-
стю, вынужденъ разобрать замѣчанія, сдѣланныя на нее въ
Отечественныхъ Запискахъ, потому что предметъ, о которомъ
идетъ рѣчь, почти вовсе не изслѣдованъ, почему и превратное
толкованіе относящихся къ нему историческихъ фактовъ можетъ
совершенно измѣнить, въ глазахъ читателей, ихъ настоящее
значеніе, тѣмъ болѣе что рецензія О. З. имѣетъ видъ какой-то
начитанности, что въ ней приводятся ссылки на лѣтописи, гра-
моты и т. п.

Пропуская общія фразы и толкованія о финансахъ вообще
и у Грековъ и Римлянъ въ особенности, до книги моей соб-
ственно не относящіяся, приступимъ къ главному обвиненію,
дѣлаемому мнѣ г. критикомъ: оно заключается въ томъ, что я
не раздѣлилъ моего сочиненія на периоды. При этомъ г. кри-
тикъ исчисляетъ тѣ историческія эпохи, которые, по мнѣнію
его, могутъ служить пунктами дѣленія; именно: 1) Варяжскій Пері-
одъ, въ которомъ введено право князя наслѣдовать послѣ смерда
и положено начало вирамъ; 2) Введеніе Христіанства, когда въ
имѣніяхъ духовныхъ высказывается паклонность къ освѣдло-
сти сельскихъ жителей, зараждаются центры внутренней
торговли, является мысль о поземельной инвентарной описи,
принесенная изъ Греціи; 3) Завоеваніе Монголовъ, когда замѣ-
чается приобрѣтеніе владѣній въ собственность и расписывают-
ся земли по сохамъ; 4) Возстановленіе Единодержавія при Юаннѣ
III, когда является помѣстная система, установленіе законной
величины пошлигъ и попытка опредѣлить постоянно доходы
намѣстниковъ; 5) Юаннѣ IV, при которомъ съ большею подроб-
ностію опредѣлены судъ и судебныя пошлины и введена ком-
мунальная система раскладки и взиманія податей; 6) Царствова-
ніе Алексѣя Михайловича, когда отмѣнены были нѣкоторыя
внутреннія таложенныя пошлины, и накопецъ 7) Царствованіе
Петра I, который, по словамъ г. критика, начерталъ поло-

Г. ІІІ. — Отд. VI.

ξ

56

Смѣсь.

жительныя правила для системы управленія монетнымъ дѣломъ
и ввелъ бюджетъ.

Соглашаясь вполнѣ, что финансовыя учрежденія въ Россіи
имѣли постоянное развитіе (да и кто же съ этимъ не согласится)
я никакъ не могу принять дѣленіе на периоды, предлагаемое
г. критикомъ. Всѣ показанныя имъ преобразованія въ системѣ
русскихъ финансовъ, касаются только до отдѣльныхъ частей
финансовыхъ учрежденій, по ни мало до цѣлой системы финац-
совъ. Какъ преобразованія ли улучшенія въ отдѣльныхъ ча-
стяхъ финансоваго управленія, онъ и показаны въ моей книгѣ,
каждое въ приличномъ ему отдѣлѣ, и кромѣ того характеристи-
ческія преобразованія въ устройствѣ ли и управленіи какой ли-
бо части финансовъ представлены въ Общемъ Обзорѣ развитія
финансовыхъ учрежденій, сдѣланномъ въ концѣ книги. Ежели
же бы я послѣдовалъ методу, предлагаемому г. критикомъ, то
изъ этого произошло бы то, что цѣлыя отдѣленія финансовыхъ
учрежденій, въ извѣстные периоды, остались бы пробѣлами, ме-
жду тѣмъ какъ эти учрежденія уже существовали; что въ каж-
домъ периодѣ я повторялъ бы одно и то же, съ нѣкоторыми
только дополненіями. Объясню мысль мою примѣромъ: тамо-
женыя и мытныя пошлины встрѣчаются уже въ XII и XIII
вѣкахъ, но въ источникахъ этого времени паходятся почти толь-
ко одни слова: тамъа, мытъ; объяснить же ихъ нечѣмъ. Меж-
ду тѣмъ, полное понятіе о нихъ получаемъ только изъ источ-
никовъ, относящихся къ XVІ и XVІІ столѣтію. Потому, еже-
ли бы я сталъ разбирать эти учрежденія въ семи отдѣльныхъ
періодахъ, и разбросалъ бы ихъ въ семи отдѣлахъ, то читатель
не могъ бы обнять предмета въ его цѣлости. Но теперь, когда
каждая вѣтвь финансовыхъ учрежденій представлена въ отдѣль-
ности и въ постепенномъ ея развитіи, всякому легко указать
на главнѣйшіе преобразованія въ ней сдѣланныя и на время, къ
которому онъ относятся. Кромѣ того, повторяю, краткая ха-
рактеристика финансовыхъ преобразованій и улучшевій пред-
ставлена въ концѣ моей книги.

Обращаясь къ предложенному дѣленію г. критика, я замѣчу,
что оно неосновательно по слѣдующимъ причинамъ: 1) Введе-
ніе права князя наслѣдовать послѣ смерда, относящееся къ
Варяжскому Періоду, весьма важно въ Исторіи Граждаискаго
Права, но ничтожно въ Исторіи Финансовъ; 2) принять за эпоху
Варяжскую введеніе впръ певозможно, потому что о вирахъ,
или судебныхъ пошлинахъ, шедшихъ князю, прямо говорится
въ первый разъ только въ Русской Правдѣ сыновей Ярослава.
Можно ли же назвать это время «варяжскимъ периодомъ»? Столь

Смільєв.

57

же мало какъ Варяги, составляетъ эпоху въ исторіи русскихъ
финансовъ и Введеніе Христіанства, потому что 3) высказывая-
целялся наклонность сельскихъ жителей къ осѣдлости есть
одно предположеніе г. критика; 4) что ничѣмъ нельзя доказать
положительно, что зародыши впутренней торговли принадле-
жить введенно христіанства, и наконецъ потому что 5) поло-
жение г. критика, будто мысль о поземельной (инвентарной) опи-
си принадлежить духовенству и принесена изъ Гредіи—есть
только фантазія, а на историческій фактъ. Что касается до
Монгольскаго Періода, то 6) приобрѣтеніе владѣній въ соб-
ственность можетъ составить интересную главу въ Исторіи По-
льѣстнаго Права, но не эпоху въ Исторіи Финансовъ, а 7) рос-
писаніе земель по сохамъ, какъ увидимъ ниже, относится къ
кораздо нозиційшему времени. Тоже должно сказать и о при-
веденныхъ г. критикомъ постановліяхъ Юанна III. Спраши-
ваю: можетъ ли попытка опредѣлить постоянно доходы на-
мьстниковъ составить периодъ въ Исторіи Русскихъ Финансовъ?
Что касается до введенія Юанномъ IV коммунальной системы,
при раскладкѣ и взиманія податей, то это преобразованіе, чрез-
вычайно важное, объяснено мною въ отдѣлѣ: Управленіе Пода-
тями, а объ уначтоженіи нѣкоторыхъ впутреннихъ таможен-
ныхъ пошлинъ, сдѣланномъ Алексѣемъ Михайловичемъ, гово-
рится въ отдѣлѣ: Внутреннія Таможенныя Пошлинны, и кромѣ
того, въ концѣ книги, эти два преобразованія приведены какъ
характеристическія отличія этихъ двухъ царствованій въ фи-
нансовомъ отношевіи. Заслуги Императора Петра I въ финан-
сахъ исчислены въ подробности; но вмѣстѣ съ тѣмъ пока-
зано почему и его царствованіе не можетъ служить эпохою
въ Исторіи Финансовъ. Г. критикъ напрасно говоритъ, что
Петръ I начерталъ положительныя правила для системы
управленія монетнымъ дѣломъ; все, что можно сказать объ
его распоряженіяхъ по этому предмету, это то, что онъ пашед-
ши монетную систему въ упадкѣ, старался недопустить се до ко-
нечнаго неустройства, но пикакихъ важныхъ перемѣнъ въ пей
сдѣлано имъ не было. Что касается до введенія бюджета, то
должно сказать, что и до Петра I существовали приходорасход-
ныя книги, въ чемъ можетъ, между прочимъ, удостовѣрить со-
чиненіе Котошихина; можетъ быть, эти книги въ царствованіе
Петра стали вести поисправнѣе, чему способствовала центра-
лизанія управленія; но развѣ это бюджетъ? И какъ опъ могъ
существовать тогда, когда и въ послѣдующія царствованія мно-
гіе доходы не были приведены въ низкость. Такъ, напри-
мѣръ, Комиссія Коммерціи, въ донесеніи своемъ Императору

*

58

Смьсь.

Петру І, говорить: «А сколько во всемъ государствѣ питейной продажи бываетъ, о томъ вѣдомости и до вынѣ не подано». Такъ въ 1764 учреждена особая Коммиссія для опредѣленія единогоднаго дохода, получаемаго казною отъ винной регаліи.

Показавъ причины, по которымъ всякое искусственное дѣловіе Исторіи Финансовыхъ Учрежденій Россіи на периоды противорѣчило бы самому историческому развитію этихъ учрежденій и затемнило бы изложеніе оныхъ, я перейду къ замѣчаніямъ, сдѣланнымъ г. критикомъ на неполноты моего сочиненія. Какъ самое важное упущеніе, мною сдѣланное, г. критикъ производитъ государственные расходы, о которыхъ дѣйствительно не говорится въ моей книге. Но г. критикъ перенесъ въ область исторіи требованія теоріи и современную финансовую практику. Точно, во всѣхъ почти учебникахъ говорится сначала о расходахъ, а потомъ уже о доходахъ государственныхъ, ибо не первые условливаются вторыми, а на оборотъ. Также и въ бюджетахъ, нынѣ пзвѣстныхъ, сумма расходовъ вездѣ означается. Но я не могъ излагать исторіи государственныхъ расходовъ по двумъ причинамъ: во-первыхъ, потому что, ежели бы я сталъ говорить о расходахъ по каждому вѣдомству, то перешелъ бы въ исторію государственного права, а во-вторыхъ, что гораздо важнѣе, потому что не имѣлъ для этого никакихъ источниковъ. Причина весьма простая и ясная! Странно, какъ г. критикъ, взявшись за толкованіе источниковъ русской истории, не зналъ объема ихъ и содержанія! Конечно, можно было бы выписать кой-откуда пѣкоторыя данные о расходахъ различныхъ Приказовъ; но не говоря уже о томъ, что цѣнность старинныхъ денегъ неопределима, могли ли эти отрыжечныя свѣденія, за достовѣрность которыхъ никто поручиться не можетъ, составить исторію государственныхъ расходовъ? Да и по появленіи въ финансовой администраціи бюджетовъ, предметъ расходовъ ни мало не уясняется, потому что этихъ бюджетовъ въ печати никогда не было, а потому, не имѣя доступа до архивовъ, какъ я сказалъ въ предисловіи моей книги, я ни пользоваться не могъ.

Г. критикъ замѣчаетъ мнѣ (на стр. 4), что я упустилъ нѣкоторые поборы, по большей части незначительные. Не говоря о томъ, что въ сочиненіи весьма сложномъ и матеріалы для кортораго до свехъ поръ почти вовсе необработаны, подобные пропуски не совсемъ предосудительны, я долженъ повторить, какъ сказалъ уже прямо и откровенно въ моей книге (стр. 94), что нѣкоторые изъ нихъ я не берусь объяснять, и между ними, напримѣръ, портное. Слѣдовательно г. критикъ напрасно упрекаетъ

Смьсь.

59

меня въ томъ, что въ книгѣ моей нѣтъ ни слова объ этой по-
шлинѣ. Ежели бы онъ прочелъ критикуемое имъ сочиненіе по-
внимательнѣе, то нашелъ бы и другие сборы, о которыхъ, по
его мнѣнію, въ немъ нѣтъ ни слова. Такъ напр. на ст. 45
могъ бы прочитать: «Отъ повобрачныхъ взпмаллись всегда день-
аги для намѣстника, такъ наз. повоженный убрусъ. Сумма этой
«пошлины увеличивалась если дѣвушка или вдова выходила за-
«мужъ за жителя другой волости. Иногда же новобрачные отъ
«этой пошлины освобождались». Слѣдовательно г. критикъ
сказалъ несправедливо, что о сборѣ: новоженный убрусъ, въ
моей книгѣ нѣтъ и слова. О печатныхъ пошліпахъ говорится
также на ст. 152; но я избѣгалъ всякихъ подробностей въ
этомъ предметѣ потому что, какъ сказалъ уже, цѣнность депетъ
въ древнія времена неопредѣлима, слѣдовательно всчисленіе
величины этихъ пошлѣпъ было бы совершенно излишне, и хо-
тя оно возможно въ болѣе близкія къ намъ царствованія, но и
тутъ только напрасно затруднило бы виннаніе читателей, ни мало
не поясняя развитія финансовыхъ учрежденій. Г. критикъ удив-
ляется, какъ я не говорилъ о помѣстной системѣ, «одномъ изъ
«важнѣйшихъ финансовыхъ учрежденій XV', XVI и XVII сто-
лѣтій?» (стр. 42). Въ финансовомъ отношеніи, вотчины и по-
мѣстья могутъ быть разсматриваемы только въ одномъ отношеніи:
именно какія они платили подати и какіе доставляли сборы каз-
нѣ. Такъ какъ о податяхъ и сборахъ съ имѣній говорится въ
книгѣ моей довольно подробно, то я и незнаю зачѣмъ сталъ
бы посвящать особый отдѣлъ этому предмету. Что касается
до внишнихъ займовъ, то онъ начинаются только во второй
половинѣ царствованія Императрицы Екатерины. II, которымъ
оканчиваются мои исторические розысканія. Притомъ я дол-
женъ сказать, что изъ печатныхъ источниковъ, доселѣ, издан-
ныхъ, подробности этого займа выполнилъ непозвѣстны. Знаемъ толь-
ко, что заемъ этотъ былъ сдѣланъ въ Голландіи на сумму
56,500,000 гульденовъ, и что долгъ этотъ окончательно кон-
солидированъ, вмѣстѣ съ новымъ займомъ, лишь въ 1797 го-
ду, т. е. въ царствованіе Императора Павла, съ уплатою 5%.

Но главное обвиненіе, дѣлаемое мнѣ г. критикомъ, состоитъ
въ томъ, что я не понялъ историческихъ фактовъ, о которыхъ
говорю, и что не подтвердилъ моихъ розысканій достаточны-
ми свидѣтельствами. Большаго обвиненія нельзя сдѣлать сочи-

" Feller: die Staatspapier und Actien-Börse. Leipzig. 1846. См. также Traité général des emprunts contractés par toutes les puissances de l'Europe, par Frionn. Bruxelles. 1841.

60

Смѣсь.

ненію, главное достоинство котораго должно состоять въ точ-
ности и върности выводовъ и подтверждений ихъ подлинны-
ми историческими документами. Не буду говорить о томъ, что
въ книгѣ моей, можно сказать, иттъ ни одного слова, которое
не было бы взято изъ подлинныхъ источниковъ, которые въ
слѣдъ за тѣмъ и приводятся въ концѣ страницы, въ видѣ при-
мѣчаній. Върности ссылокъ, которыми опа наполнена, г. критикъ
опровергнуть не могъ; потому остался ему одинъ сносѣобъ
доказать ничтожность книги — убѣдить, что и влѣченияя изъ прин-
введенныхъ. фактовъ заключенія противорѣчать дѣйствительно-
му ихъ смыслу. Посмотримъ, какъ взялся за это г. критикъ и
не подлежать ли сомнѣнію его собственныя толкованія псто-
рическихъ источниковъ.

Оставляя безъ вниманія замѣчанія, сдѣланныя г. критикомъ,
на слова проторъ и розшетъ, на которыхъ и пчего въ моемъ
сочиненіи не основано, обратимся къ главной задачѣ, кото-
рую положилъ онъ себѣ: опровергнуть всѣ мои выводы о
податной системѣ, доказавъ, что посочная подать ни мало не
была поземельною, что она не была слѣдствіемъ поздѣйшаго
историческаго развитія, а существовала еще въ IX вѣкѣ, что,
наконецъ, подушный сборъ, которымъ она была замѣнена, былъ
явленіемъ необходимымъ во времена уже болѣе просвѣщенныя,
и что эта финансовая мѣра «стоила бы изученія болѣе подроб-
«наго»! Для доказательства такого страннаго положенія, не
оправдываемаго ни исторіею государства, ни теоріею науки
финансовъ, г. критику необходимо было опровергнуть мою мысль,
подтверждаемую фактами, что подати сначала, когда государ-
ство стоитъ на избкой степени образованности, платятся обы-
кновенно по числу дворовъ или дымовъ, впослѣдствіи по чи-
слу жителей, и наконецъ, по величинѣ и качеству земли. Для
этого онъ приводитъ два мѣста изъ лѣтописей, относящіяся
къ Х вѣку, въ которыхъ говорится о подати «съ мужа» или
поголовной, и всѣдѣ за тѣмъ прибавляетъ: «но справедли-
«вость требуетъ сказать, что и слѣды подымной или подвор-
«ной подати встрѣчаются въ столь же отдаленныя време-
на,» и приводитъ слова лѣтописцевъ IX и Х вѣка. Спраш-
вается: какое же это опроверженіе положенія, найденного г.
критикомъ столь неправдоподобнымъ и ложнымъ? Допуская да-
же, что подать поголовная встрѣчается столь же рано, какъ
и подворная, нельзя допустить, чтобы первая существовала
прежде второй. Вотъ какъ говорить объ этихъ податяхъ г.
Гагемейстеръ, исключительно запинавшийся этимъ предметомъ:
«Пока семейныя связаны находятся еще въ полной силѣ, дѣй-

Смьсь.

60

«севятельными гражданами почитаются только главы семействъ (patres familias). Такъ и нынѣ въ городахъ, сохранившихъ «древнее свое изъ средняго вѣка устройство, считаются только «люди женатые и имѣющие собственное хозяйство действи- «тельными членами градскаго общества. Въ семъ значеніи долж- «жно здѣсь, безъ всякаго значенія понимать слова «человѣкъ» и «мужъ» и посему въѣсто двора и дома упоминается здѣсь о «владѣльцахъ.» Кто соглашается съ тѣмъ, что нервоначальное внутрепнє устройство нашего отечества было патріархальное, въ чемъ послѣднія изслѣдованія, думаю, должны были увѣрить каждого, тотъ не усумнится и въ основаніи этого предположенія, подтверждаемаго какъ самыми фактами, такъ и простымъ размышленіемъ, что счесть домы или хозяйства легче, чѣмъ сдѣлать поголовную перепьсь. Точно также и слова: «плугъ», «рало», «соха», сбивчивое пониманіе которыхъ привело г. критику къ самымъ невѣрятнымъ выводамъ, значили не болѣе, какъ названія орудій, по которымъ можно было судить о домѣ, о хозяйствѣ каждого семейства. Г. критикъ прибавляетъ: «весь «эти названія въ началѣ конечно мол. и означать самый пред- «метъ, съ котораго взымалась подать.» Тоже самое, скажемъ мы, значать они и въ приводимой имъ цитатѣ изъ Татищева, отно- сящейся къ 1275 году, гдѣ говорится о дани хану, по полугри- внѣ съ сохи вши съ двухъ рѣ ботниковъ, п даже въ поздѣйшей, принадлежащей къ XV столѣтію. Посошнѣя подать утвердилась въ Россіи въ XVI вѣкѣ, и слѣдовательно нѣтъ ничего невѣро- ятнаго, что до этого времени существовали другія. Иначе, какъ объяснить, что въ рукописи, отысканной г. Берхомъ въ Перм- ской губерніи считается въ сохѣ 64 двора, а въ одномъ актѣ Археографической Комиссіи—392 двора? Не яси ли, что при- веденыя г. критикомъ выписки, относящіяся къ болѣе отдален- ному времени, говорятъ о плугѣ, галѣ, сохѣ, какъ о земляныхъ орудіяхъ, служившихъ предметомъ обложенія податями и однозна- чительныхъ съ домомъ, хозяйствомъ, а въ послѣднихъ идетъ рѣ чь о цѣлой податной системѣ, называвшейся «сошною», и о которой мы еще будемъ говорить внослѣдствіи. Трудно понять, какъ не замѣтилъ этого критикъ, самъ приводя слѣдую- щую выписку изъ актовъ Археографической Экспедиціи: «въ со- «ху два коня, да третья припрѣжъ» и т. д. Признавая однако свои заключенія неопровергаемыми, г. критикъ довольно само- надѣянно говорить: «все это совершенно противоречить выво- дамъ автора».

Объясняя посемную подать, я, между прочимъ, сказалъ, что взыманіе податей по сохамъ сдѣлалось уже съ XVI столѣтія

62

Смьсь.

преобладающимъ, и доказалъ это свидѣтельствами многихъ ак-
товъ и выписокъ, которые и помѣщены въ моемъ сочиненіи въ
видѣ примѣчаній. Но г. критикъ этимъ не довольствуется: «ав-
торъ», говоритъ онъ, «не подтверждаетъ своихъ выборовъ ни-
какими доказательствами(1) и не объясняетъ, даже прибли-
«зительно(1), когда, по его мнѣнію, получила начало свое по-
«земельная подать.» Определить: въ которомъ году и даже въ
какомъ десяткѣ введена была посочная подать—невозможно, и
всякій, сколько-нибудь знакомый съ историческими изысканія-
ми и знающій, что до сихъ поръ сошныя книги не только не
изслѣдованы и не изданы, но даже не собраны, пойметъ поче-
му я не взялся за рѣшеніе вопроса, на который, по крайней
мѣрѣ въ настоящее время, говорю прямо, удовлетворительнаго
отвѣта никто дать не можетъ. Ежели же г. критикъ въ этомъ
сомнѣвается, то онъ оказалъ бы гораздо большую пользу наукѣ,
еслибы вмѣсто однихъ возгласовъ и рѣшительныхъ пригово-
ровъ, сказалъ бы просто: посочная подать появилась въ та-
комъ-то году.

Тоже самое должно сказать и о разныхъ земляныхъ мѣрахъ:
десятины, чети, обжѣ и т. д. Можно указать столѣтіе, въ ко-
торомъ онъ сдѣлались преимущественнымъ мѣрилѣ податей;
но опредѣлить когда именно онъ введены были въ финансовую
систему—рѣшительно невозможно.

Въ чемъ же состояла посочная подать, какъ общая фи-
нансовая система XVI, XVII и начала XVIII вѣка? Что соб-
ственно значила «соха»? Отверчать на этотъ вопросъ я буду сло-
вами моей книги. «Соха вотчинныхъ и помѣстныхъ земель за-
ключала въ себѣ доброй земли 800 четей или 400 десятинъ,
«средней земли 1000 четей или 500 десятинъ, худой земли 1200
«четей или 600 десятинъ. Такимъ образомъ мы видимъ, что не
«одно количество, но и качество земли составляли норму, по
«которой крестьяне облагались податьми. Меньше число хоро-
шей земли уравнивалось съ большимъ числомъ худой. Въ кни-
«гахъ сошнаго письма находимъ во всей подробности числи-
«тельный переводъ разнокачественной земли изъ одного досто-
«ниства въ другое. Монастырскія имѣнія имѣли особое измѣ-
«реніе: въ сохѣ хорошей монастырской земли полагалось 600 че-
«тей, средней земли 750 четей, а худой 900 четей.» При этомъ
всомнимъ, что десятина, въ которой полагалось двѣ чети,
имѣла до 70 сажень въ длину и 50 въ ширину, или 60 въ дли-
ну и 40 въ ширину. Слѣдовательно, могла ли соха, въ кото-
рой бывало до 600 десятинъ, быть однозначительною съ земля-
ными мѣрами (какъ полагаетъ г. критикъ) или, лучше сказать,

Смѣсь.

63

съ земледѣльческими орудіями «раломъ,» «плугомъ» и «союю,» въ которую запрягались два коня, да третья припряжь, и которая уравнивалась съ «тшаномъ кожевническимъ», неводомъ, лавкою, плугомъ, кузницею, ладьею и т. д. (А. А. Э. т. І № 32, на которые ссылается г. критикъ). Но мнѣніе критика о сошномъ письмѣ здѣсь еще высказано не вполне; онъ думаетъ, что соха значитъ то же, что церковный приходъ, и за этими же всѣдѣ торопится прибавить: «это совершенно «опровергаетъ выводъ автора о значеніи сохи» (стр. 47). На такомъ объясненіи читатель, можетъ, пріостановится и призатумается. Что же это такое? Соха однозначительна, въ податномъ отношеніи, съ двумя конями, съ плугомъ, съ неводомъ и... съ церковнымъ приходомъ?!! Какъ эта мысль пришла г. критику—апріори ни объяснить, ни догадаться нельзя. Это было слѣдствіемъ особаго способа изслѣдованія г. критикомъ историческихъ матеріаловъ; это, говоря его словамъ, оригинальный способъ его исторической эрудиціи! Дѣло вотъ въ чемъ: г. критикъ, на основаніи найденной имъ въ моей же книге выноски, развернулъ Акты Истор. т. ІІІ № 286. Въ этомъ актѣ говорится, что Чердынскаго уѣзда церковные старосты двухъ приходовъ «Косинскія и Гаенскія сох» просили о справедливѣйшемъ розверстаніи въ податяхъ крестьянъ этихъ приходовъ. Если бы г. критикъ сознался, что сошное письмо составляло въ XVII вѣкѣ общую податную систему, то онъ безъ затрудненія объяснилъ бы себѣ, что деревни, принадлежавшія къ приходамъ, о которыхъ идетъ рѣчь, какъ и всѣ прочія земли, положены были въ сошное письмо, и по имени мѣстности сохи, въ которыхъ эти приходы были положены, назывались Косинскою и Гаенскою. Чего, кажется, проще такого пониманія этой грамоты, и какъ представить себѣ, что ее можно понимать наче? Но г. критику это было неудобно, потому что, въ такомъ случае, ему невозможно было бы сдѣлать выводъ, что это мѣсто грамоты «служить яснымъ (!) доказательствомъ, что соха означала по«датную единицу точно также, какъ и иынѣ слово: сельское общество» (стр. 47). — Нужно ли еще болѣе убѣждать каждого добросовѣстнаго читателя въ патяжкахъ и искаженіи историческихъ фактовъ, дѣлаемыхъ съ намѣреніемъ г. критикомъ, для того чтобы ниспровергнуть податную систему нашего древнаго отечества, подтверждаемую всѣми уцѣлѣвшими источниками, и доказать преимущество надъ посшною податью сбора по душамъ и необходимости введенія этого сбора?

Но, какъ я сказалъ и, думаю, доказалъ въ моемъ сочиненіи, соха не была исключительною поземельною мѣрою, а заключала

64

Смѣсь.

въ себѣ и дворовое исчисленіе, какъ необходимую свою состав-
ную часть, въ послѣдствіи же опредѣленіе зажиточности или
имущества податнаго лица вошли въ составъ посошной подати.
Соха, по самому своему происхожденію и первоначальному ея зна-
ченію, имѣла преимущественно характеръ поземельный. Такъ
при сошномъ измѣреніи находимъ мы, напримѣръ: «сошнаго пис-
«ма въ живущей, съ четвертью и полчетверти сохи, и не до-
«шло въ сошное писмо двухчетвертей пашни;» также: «мы у
«Соли у Вычегоцкія... собрали ратныхъ людей, съ малыя сош-
«ки по четыре человѣка, а сѣется на малую сошку у насъ
«всего по осмидесять четвертей.» Но иногда мѣстныя обстоя-
тельства, какъ сказалъ я въ моей книге (стр. 12), возвышали
въ сохѣ либо поземельный ея характеръ, либо значеніе ея, какъ
извѣстнаго количества дворовъ. Приведя{тому доказательства я
заключилъ такъ: «Изъ этихъ мѣстъ актовъ видно, что дворо-
«вый характеръ сохи, если можно такъ выразиться, здѣсь пре-
«имуществуетъ. Самая сущность посошной подати заключала
«въ себѣ шаткость, непзбѣжную при соединеніи двухъ разно-
«родныхъ началъ; посему показанныя явленія не должны удив-
«лять насъ; онъ происходили не случайно, но непремѣнно дол-
«жны была произойти.» Послѣ этого какого довѣрія заслужи-
ваетъ такое, напримѣръ, заключеніе критика, что я предаю по-
сошной подати значеніе исключительно поземельное (стр. 44)?
Такая же основательность видна въ большей части его замѣ-
чаній; такъ что читатель, незнакомый съ самою книгою, или
не имѣющий времени и охоты сличить слова критика съ тек-
стомъ сочиненія, необходимо долженъ ему върить, тѣмѣ болѣе
что приговоры его самые рѣшительные, выписокъ изъ лѣтописей
(которыя, впрочемъ, не трудно было сдѣлать по выноскамъ
критикуемаго сочиненія) очень много, и еще болѣе положитель-
ной увѣренности въ непогрѣшительности своихъ приговоровъ.

«Подать съ дворовъ», говорю я (стр. 15—16), существовала
«въ Россіи въ XVІ и XVII вѣкѣ, но, по большей части, какъ
«одна изъ составныхъ частей посошной подати. Кромѣ того,
«она, какъ и поголовная подать, имѣла мѣсто при взысканіи
«менѣе значительныхъ новинностей. Такъ взялись по дворамъ
«подводы для государственныхъ гонцовъ и обозовъ, и для провоза
«иностранныхъ пословъ, жалованье должностнымъ лицамъ, по-
«дать съ бобылей, имѣвшихъ дворы, но не имѣвшихъ земли, и
«наконецъ служилые люди или за нихъ плата, также и
«припасы или деньги на продовольствіе ихъ въ военное брав-
«мя.» — Критикъ говорить: «Но есть акты, что въ половинѣ
«XVII столѣтія подать взялась только по дворамъ, а о со-

Смльсь.

65

«хахъ уже и не упоминается (!). Ссылаемся на Поли. Собр. «Зак. т. І. № 56 (1651), на выписку изъ Обладныхъ книгъ 1681 года, напечатанную въ актахъ Арх. Эк. т. IV. № 250, а так-«же на № 137 (1662 г.), № 175 (1670 г.) и № 243 (1681 г.).»

Мы уже показали, что сошное письмо заключало въ себѣ дво-
ровое исчисление, какъ одну изъ составныхъ своихъ частей;
слѣдовательно если и находятся акты, въ которыхъ говорится
только о подворной подати, то изъ нихъ еще не можемъ заклю-
чать, что посочной уже не существовало.

Первая не только не противорѣчить последней, но состав-
ляетъ съ нею, такъ сказать, одно цѣлое, ибо отношеніе между-
подворной и посочной податями есть отношеніе части къ сво-
ему цѣлому.

Развернемъ однако акты, на которые ссылается г. критикъ,
и посмотримъ, действительно ли они учинчтожаютъ вышензло-
женное мнѣніе наше о подворной подати. Въ т. І Пол. Собр.
Зак. № 56, въ указъ отъ 9 января 1651 года сказано: «Вѣдо-
мо учинилось, что Крымскій Царь хочетъ приходить на Госуда-
реву Украйну большимъ сборомъ для войны. И Государь ука-
залъ, для той своей Государевы службы, на жалованье взяти
ратнымъ людемъ со ста дворовъ по двадцати рублей» Въ т.
IV Акт. Арх. Эксп. № 137, въ царской грамотѣ въ Пермь Ве-
ликую и Соль-Камскую, отъ 8 июля 1662 года, говорится также
о жалованьи ратнымъ людамъ съ двора по полтинѣ; тоже са-
мое сказано въ актѣ № 175 на счетъ архіепископскихъ и мона-
стырскихъ вотчинъ, и въ актѣ № 243—о сборѣ на жалованье мо-
сковскимъ стѣлцамъ по рублю съ двора; № 250 id. Точно то
же говорится и въ выпискѣ, довольно длиной, на 25 стро-
кахъ, дѣлаемой г. критикомъ, для того чтобы доказать, что жа-
лованье московскимъ стрѣлцамъ собиралось по дворамъ (стр.
47). Сличите эти выписки, приведенные г-мъ критикомъ
для опроверженія моего мнѣнія, съ самымъ этимъ мнѣніемъ,
заключающемся въ томъ, что «по дворамъ взимались слу-
жible люди, или за нихъ плата, также и припасы или
деньи на продовольствіе ихъ въ военное время (стр. 6)»—и
пусть любой читатель будетъ судьею между мною и г. крити-
комъ, и еще разъ убѣдится на сколько можно давать вѣру его
цитатамъ. Не ясно ли, что приводимые имъ акты не толь-
ко не противорѣчать моему положенію о подворной подати, но
прямо подтверждаютъ его?

Такъ какъ г. критикъ навелъ насъ на акты, послужившіе под-
твержденіемъ нашихъ же выводовъ, то остановимся немного на
нихъ и посмотримъ, нельзя ли опредѣлить и по нимъ отноше-

66

Смьсь.

нія между посошною и подворною податьми, или же что дѣйствительно подати эти другъ другу противорѣчатъ, одна исключаетъ другую. Въ № 243 сказано, что въ 1680 г., по указу Государя Алексѣя Михайловича, положено было сбирать на жалованье стрѣльцамъ московскихъ приказовъ, за стрѣлецкій хлѣбъ, деньгами по сошному письму, съ живущей четверти пашни по два рубля, и что для этого во всѣ города, посады и уѣзды посланы были переписчики, которые и подали переписныя книги; «а по Колскимъ переписнымъ книгамъ—прибавляется въ этомъ актѣ—перепницика Льва Секерина, въ Колскомъ острогѣ на посадѣ и уѣздѣ, посадскихъ и крестьянскихъ 644 двора.» Слѣдовательно, подворное исчисленье, вмѣстѣ съ измѣреніемъ земли, составляли сущность посошной подати, а ни мало ей не противорѣчили. Въ № 250, также приводимомъ г. критикомъ для доказательства, что посошная подать уже не существовала, и гдѣ дѣйствительно говорится о подати подворной, между противимъ, сказано: «окладѣ и разверстку всякой волости и дерев-«ни чинили бы межъ себя, смотря по земляямъ и угодьямъ.»

И такъ, чѣмъ подробиѣе станемъ разсматривать подлинные источники, тѣмъ болѣе и болѣе будемъ убѣждаться въ томъ, что посошная подать, состоявшая изъ поземельной и подворной, постоянно существовала въ продолженіе всего XVII вѣка и въ началѣ XVIII, и что г. критикъ, не будучи въ состояніи опровергнуть этой истины, только запутываетъ самого себя объясненіями, которые доказываютъ недостатокъ спеціальныхъ знаний. Этимъ ли, спросимъ мы, доказывается, что посошная подать уступила мѣсто подворной (стр. 47)?

Напротивъ, посошная подать осталась въ дѣйствіи почти во все царствованіе Минератора Петра I. Не понимаю, какъ г. критикъ, не соглашаясь съ этимъ положеніямъ, не опровергъ выписокъ приведенныхъ мною для подтвержденія его истинности? Какого онъ, напримѣръ, мнина, объ Инструкціи Земскимъ Каммерирамъ 1719 года, въ которой сказано: «вѣрная и исправ-«ная переписная книга всѣмъ деревнямъ, дворамъ, и въ нихъ «людямъ, такожъ и землямъ и надлежащимъ угодьямъ, «съ которыхъ Государевы подати берутся, въ началѣ есть «главѣйшее основаніе?» —или о томъ, что въ 1703 г., даже съ Латышей велѣно было собрать подати по дворамъ и душамъ, а съ хлѣба по споламъ? Доказывается ли иными уничтоженіе посошией подати, или, напротивъ, постоянное ея существованіе до указа 1722 года? Факты такъ убѣдительно говорятъ сами за себя, что мнѣ нечего прибавлять къ нимъ какихъ либо умѣство-

Смѣсь.

67

ваній, нужныхъ и даже необходимыхъ препмущественно для доказательства гипотезъ, идей апріорическихъ или ложныхъ.

Въ числѣ доказательствъ, что посочная подать не существовала въ XVII вѣкѣ, г. критикъ приводить: «что Котоши-«хинъ, говоря подробно о взиманіи податей, не упоминаетъ «си о сохахъ, ни о посочной подати» (стр. 47—48). Если бы слова критика были справедливы, то, конечно, странно показалось бы молчаніе Котошихина. Но мы опять имѣемъ право усомниться въ справедливости его показаній. Дѣйствительно, въ ХІ главѣ сочиненія Котошихина представленъ перечень имѣній царскихъ, монастырскихъ, патріаршескихъ и частныхъ людей, по дворамъ, а о платныхъ ими податяхъ нѣтъ ни одногоъ слова. Но дѣло въ томъ, что въ сочиненіи Котошихина мы не найдемъ многаго, чего необходимо требуетъ исторія: такъ онъ весьма мало говорить объ уголовномъ судопроизводствѣ, почти ничего о гражданскихъ и объ уголовныхъ законахъ. Послѣ этого молчаніе его о посочной подати даетъ ли намъ право заключать о несуществованіи этого учрежденія, которое подтверждается дошедшими до насъ правительственными мѣрами и распоряженіями?

Кромѣ поземельной и подворной податей, входившихъ въ составъ посочной, впослѣдствіи присоединилась къ ней подать поимущественная, или, какъ она называлась: по животомъ и по промысломъ. Не смотря на всѣ приведенные мною свидѣтельства актовъ, г. критику никакъ не угодно допустить существования въ XVII вѣкѣ подати поимущественной. Но уничтожить факты невозможно. Что же остается? Дать имъ ложный смыслъ, скача зить ихъ. Для этого г. критикъ обращается къ самой наукѣ финансовъ (которая, какъ увидимъ ниже, не всегда приходила ему на помощь) и дѣластъ различіе между обложеніемъ и раскладкою податей, утверждая, что окладъ податей дѣлался по сохамъ, а раскладка, по усмотрѣнію плательщиковъ, «по животамъ и по промысломъ.» Къ несчастію, если только вспоминать, что такое была посочная подать, наукообразное предположеніе г. критика само собою рушится. Мы видѣли, что въ сочномъ письмѣ заключалось и исчисленіе земли и вмѣстѣ оценка ея (по раздѣленію земель на добрыя, среднія и худыя), слѣдовательно въ самомъ обложеніи податями по сохамъ заключалась и раскладка оныхъ соответственно цѣнности земли. Впослѣдствіи же, какъ мы сказали, по включеніи въ посочную подать поимущественной, обложеніе и раскладка податей соображены были не съ однойъ величичною и цѣнностью земли и числомъ дворовъ (необходимо и всегда входившихъ въ сочинюю подать), но и съ ея живота-

Смѣсь.

68

ми и промыслами, и, и, другими словами, съ имуществомъ, съ
достояніемъ платящихъ. «Извѣстно, говоритъ г-нъ критикъ,
«что нынѣнняя подушная подать самими крестьянами расклада-
«дывается не на число душъ каждого семейства, а по количеству
«земли, находящейся въ пользованіи каждаго семейства, часто
«и просто по зажиточности лица. Но можно ли сказать, что
«окладъ податей, пазначаемый правительствомъ, соразумѣрается
«съ имуществомъ и промысломъ каждаго плательщика?» (ст. 46).

Дѣйствительно, теперь сказать этого нельзя, потому что правительство назначаетъ сборъ по душамъ, но можно и должно сказать это о томъ времени, о которомъ мы говоримъ, ибо тогда правительство именно предписывало брать подати сообразно съ животами и промыслами; между тѣмъ какъ въ настоящее время эта раскладка производится самыми крестьянами полюбовно, безъ всякихъ предписаний—фактъ чрезвычайно важный, не совѣтѣмъ понимаемый г. критвкомъ, потому-что корень, освова его, лежатъ именно, какъ увидимъ ниже, въ той самой посопиной подати, которой ему всячески хотѣлось дать превратное значеніе. И такъ, можетъ ли, въ этомъ случае, настоящее служить мѣриломъ и образцемъ для прошедшаго? Не ясно ли, что г. критикъ, не находя достаточныхъ опроверженій дѣйствительнаго существованія имущественной подати въ современныхъ ей историческихъ памятникахъ, такъ сказать, привнужденъ уже былъ обратиться къ нынѣшней податной системѣ, для того, чтобы черезъ сравненіе ея съ прежде существовавшею, съ которой она не писѣтъ ничего общаго, дать превратное значеніе подати «по животомъ и по промысломъ.» Мы же обратились къ свидѣтельствамъ современнымъ и тогда увидимъ, дѣйствительно ли по сохамъ производилось обложеніе, а «по животомъ и промысломъ» только раскладка податей. Въ Акт. Арх. Экс. т. I, № 238, считаемъ: «Придетъ... платить приметъ обежные «деньги, и вы бы платили по обкамъ, а не по животомъ...; а «придетъ служба ратчина, и вы бы платили по обкамъ, и по «животомъ и по промысломъ.» Такое различіе дѣлано было менѣду посопшою и попущественною податью до тѣхъ поръ, пока первая не поглотила въ себѣ второй. Изъ этой выписки ясно видно, что платежъ «по животомъ и по промысломъ» составлялъ особую подать, а не значилъ раскладки податей;不过 какимъ образомъ и для чего противу поставлять подать по-земельную попущественной? Это объясненіе подати «по животомъ и по промысломъ» сдѣлано въ моей книге на стр. 18; но г. критикъ не обратилъ на него вниманія, конечно потому, что одного этого акта достаточно для опроверженія его гипо-

Смьсь.

69

тезы, современными памятниками не подтверждаемой. Такъ какъ общая податная система низшаго сœсловія вполѣ была примѣнена и къ именіямъ монастырскимъ, то я позволилъ себѣ привести, какъ подтвержденіе моего наблюденія, между прочими актами, уставную грамоту Соловецкаго монастыря Сумской волости крестьянамъ, принадлежащую къ 1564 году. Критикъ этого никакъ не допускаетъ. «Мы знаемъ, говоритъ опъ, что и теперь многіе владѣльцы, для управленія своему имѣпіями, «составляютъ извѣстныя правила, даютъ подробныя инструкціи «своимъ управляющимъ; но имѣютъ ли эти правила и инструкціи какое либо отношеніе къ финансовой системѣ государетва?» Нолобныя сравненія временъ и предметовъ, совершенно разнородныхъ, безпрестанно замѣняютъ въ критикѣ настоящія учёныя и дѣльныя замѣчанія и опровергенія!»

«Для платежа податей, сказалъ я (стр. 21), земледѣльцы раздѣлены были въ семействахъ своихъ на тяглы. Величина тягла въ разныя времена и въ разныхъ мѣстахъ была, разумѣтся, различная. Сущность раздѣленія тягольнаго должна была «претерпѣть всѣ измѣненія, которыя получали подати въ ихъ «постепенномъ развитіи. Нотому, при раздѣленіи на тяглы, при- «нимались въ соображеніе, то одна земля, то прожитки и про- «мыслы, и т. д.» Эти выводы подтверждены ссылками на под- линные акты. Критикъ говоритъ: «Все это не имѣтъ никакого основанія» (стр. 48). Казалось бы, произнеся такой рѣшительный судъ, ему слѣдовало доказать справедливость своего именія. Но онъ началъ это не нужнымъ; но принятой имъ системѣ, онъ, по моимъ же выноскамъ, вынсалъ цѣлую странницу изъ грамотъ, а потомъ прибавилъ: «Гдѣ же раздѣленіе крестьяпъ «въ семействахъ на тяглы?» (стр. 49). Я не стану обременять вниманіе читателей этими длиными выписками, которыя они могутъ найти по примѣчаніямъ, приложеннымъ къ тексту моей книги, а ограничусь приведеніемъ одного мѣста изъ цадской грамоты, данной Чердынскому восводѣ Василию Бутурлину, въ 1621 г. (т. III Акт. Нст. № 286). Въ ней говорится: «Разошлось тридцать семь семей тяглыхъ крестьяпъ, а ко- «торые-де достанные крестьяне остались, и тѣ де скитаются «межъ дворъ, а иные тяглые крестьяне померли, и ем- «лютъ де съ нихъ съ достанныхъ крестьянъ, по сошному «сожладу, всякіе наші денежные доходы сполна за вышлыхъ, и «за нужныхъ и за мертвыхъ крестьянъ.» Слѣдовательно, для платежа податей земледѣльцы действительно раздѣлялись въ семействахъ своихъ на тяглы; бѣдные, какъ здѣсь сказапо нуэспые, не могли платить податей, тягла на себя не брали, умер-

70

Смьсь.

шіе же п вышедшіе изъ селенія, конечно, изъ тягольнаго расчи-
смелія исключались; но приведенныя слова выписаны изъ жалобы
на несправедливость переписчиковъ, росписавшихъ имѣнія про-
тивъ узаконеній и принятыхъ обычаевъ. И такъ тягло, тяголь-
ное раздѣленіе весьма просто и понятно; оно такъ вкоренилось
въ обыкновенія поселенъ, что удержало свое значеніе и до сего
времени. Пусть теперь говоритъ г. пъ критикъ: «Раздѣленіе
«крестьянъ въ семействахъ на тягла не подтверждается ника-
«кимъ историческимъ актомъ (!); нигдъ нѣть даже и на-
мѣка на такое раздѣленіе (?). Очевидно авторъ перенесъ въ
«исторію нынѣшнее понятіе о словѣ «тягло», имѣющемъ смыслъ
«въ большей части помѣщичьхъ имѣній» (стр. 48). Все что
я сказалъ передъ этимъ, думаю, можетъ освободить меня отъ
разбора этихъ опроверженій. Не лишнимъ, однако, почитаю при-
вести собственное понятіе г. критика о тягольномъ дѣленіи.
«Очевидно, говоритъ онъ, «что слово «тягло» означало подать,
«оброкъ, что объясняется п самымъ пронисхожденіемъ его отъ
«слова «тягость». Въ этомъ смыслѣ вездѣ говорится и о запи-
«скѣ посадскихъ людей въ «тягло». Въ этомъ же смыслѣ гово-
«рится и о тяглѣ крестьянскомъ». (стр. 48). Но вѣдь п поворот-
ная, и подымная и поголовная и посочная подати также были
подати; кромѣ того въ податныхъ установленіяхъ древней Рос-
сіи встрѣчаемъ дань п оброкъ (объясненіе ихъ см. въ моей кни-
гѣ стр. 19, 20 п 21); по мы видѣли, что между всѣми этими по-
датыми существовало коренное различіе: какъ же относится къ
имъ тягольное дѣленіе, что такое тягло? Критикъ безмов-
ствуетъ; онъ уже все высказалъ. Это, впрочемъ, разъ навсегда
принятый имъ способъ историческаго изслѣдованія. Напр. въ
книгѣ моей на стр. 18-й п 19-й я указываю на дѣйствительно
любопытный фактъ податнаго обложенія, состоящій въ томъ,
что съ одного п того же посада, вотчины или помѣстья, полож-
енныхъ въ сошное письмо, брались въ то же самое время пода-
ти по вытямъ и обжамъ. Такъ наприм. въ Акт. Ист. т. III
№ 97 сказано: «А что въ Колмогорскомъ уѣздѣ... семь со-
«шекъ съ полусошкою и платятъ они съ тоѣ вотчины наши пода-
«ти... п за обежную дань п вытныхъ денегъ». Извѣстно, что
обжа п выть, будучи поземельными иѣрами, составляли извѣ-
стную часть сохи, что слѣдовательно понятіе о сохѣ включало въ
себѣ понятіе о выти п объ обжѣ. Какимъ же образомъ эти по-
пятія, совершенно одпородиныя, здѣсь другъ другу противупо-
ставлены? Кажется, что, въ настоящемъ случаѣ, предметъ за-
служивалъ пѣкотораго виниманія п размышленія. Я полагалъ воз-
можнымъ объяснить это противорѣчіе и затрудненіе такимъ об-

Смѣсь.

71

разомъ: «финансовыя распоряженія разсматриваемаго времени», сказалъ я (стр. 19), «лишены были почти всякаго еднинства; по-«тому одна часть селенія положена была на выти, другая, мо-«жетъ быть, послѣ присоединенная, пли по другимъ причинамъ, «измѣрена была обжами. Эти селенія, въ послѣдствіи времени, «положены были въ сошное письмо, но сохранили въ немъ по «преимуществу свой прежній характеръ». Такое объясненіе далъ я этой тройственной подати, не мало не почитая его, впрочемъ, непреложно вѣрнымъ. Несмотря на это, еще менѣе вѣрности вижу я въ разборѣ г. критика. Онъ, по своему обыкновенію, менѣе разсуждастъ, чѣмъ воскликаетъ; здѣсь онъ воскликнулъ: «но вѣдь обжа составляла часть сохи!» — и только. Но именно потому, что она составляла часть сохи, по ней и не слѣдовало бы, какъ кажется, брать особой подати съ земли, которая вся положена была въ сошное письмо.

Что касается до слова «вытный», то г. критикъ, не занимаясь, объясняетъ его, какъ онъ объяснилъ слово «тягло». «Оно вовсе не означало», говоритъ онъ, «того, чтобъ одно и то же «селеніе было росписано поарамъ и по вытямъ. Слово «выт-«ный» означаетъ просто окладной, точно такъ, какъ употреб-«блялось слово «рызвытить», т. е. обложить, разложить.» (стр. 48). Но вѣдь и посошный, и подворный, и поголовный, и подушный значатъ тоже окладной, но имѣютъ ли они одинакое значеніе одно съ другимъ и съ словомъ «вытный»? Такимъ образомъ легко написать исторію финансовъ любаго государства: всѣ подати и раскладка оныхъ могутъ быть подведены подъ одну общую подать и раскладку. Ежели бы г. критикъ, вмѣсто произвольныхъ и общихъ толкованій не хорошо понимающихъ имъ словъ, прочелъ повнимательнѣе книгу, на которую онъ разразился своею флишпиккою, то увидѣлъ бы, что «вытный» не было просто окладной, что «выть» была особенная земляная мѣра, что она иногда уравнивалась съ 10-тью крестьянскими и 20-тью бобыльскими дворами, и что, по извѣстію Флетчера, рядомъ съ податью поарамъ, существовала подать съ вытей, и т. д.

Мы должны были слѣдить шагъ за шагомъ за г. критикомъ, чтобы, на основаніи самыхъ источниковъ, доказать живость его выводовъ о всѣхъ составныхъ частяхъ посошной подати. Доселѣ сказаннаго, думаю, было бы достаточно для того, чтобы убѣдить всѣхъ и каждого въ сбивчивости пониманія г. критикомъ предмета, который онъ критиковалъ безпощадно, превратно толкуя факты. По понятіе о посошной подати, какъ о

Т. ІІ. — Отд. VI.

6

72

Смѣсь.

предметѣ новомъ и почти неизвѣстномъ, еще не достаточно уста-
тановилось; потому считаю необходимымъ повѣрить общія за-
мѣчанія г. критика на всю вообще посошную систему.

По правиламъ сошнаго письма, какъ я сказалъ (стр. 29 мо-
ей книги), составлялись писцовыя книги. Въ нихъ описывалось
каждое селеніе порознь, съ означеніемъ величины пашни, добро-
ты земли, сѣнокосовъ, коноплянниковъ, огумениниковъ, лѣсовъ.
и различныхъ угодій, въ имѣніи находившихся, равпо какъ и
числа дворовъ и семействъ, съ означеніемъ именъ крестьянъ,
ихъ дѣтей, сѣ показаніемъ возраста малолѣтныхъ, и наконецъ
количества тяголъ.

Но, по мнѣнію г. критика, «я не разъяснилъ себѣ существа
писцовыхъ книгъ» (стр. 50). Прослѣдимъ же за объясненіемъ
писцовыхъ книгъ самаго критика. Если оно справедливо, то
уже заслуживаетъ вниманія потому самому, что до сихъ поръ
писцовыя книги почти вовсе неизвѣстны, хотя число ихъ
весьма значительно. Основное понятіе г. критика о писцовыхъ
книгахъ такое: вначалѣ онъ имѣли характеръ только финансо-
вый, а впослѣдствіи финансовый и юридическій (стр. 50 и 51).

Если бы это было и такъ, то писавъ исторію финансовыхъ
учрежденій Россіи, я ни мало не былъ обязанъ вмѣстѣ съ тѣмъ
объяснять и юридическій характеръ писцовыхъ книгъ, или,
другими словами, писать вмѣстѣ съ тѣмъ исторію межеванія и
укрѣпленія поземельныхъ правъ. Посмотримъ однако, на чемъ
г. критикъ основываетъ свое положеніе, что писцовыя книги,
въ то время, какъ онъ говоритъ, когда государственное пра-
во почти сливалось съ вотчиннымъ, не имѣли того же са-
маго характера, который сохранили и впослѣдствіи? Иной по-
думаетъ, что критикъ разобралъ и изучилъ писцовыя книги
этихъ двухъ периодовъ, сравнилъ ихъ между собою и такимъ,
образомъ былъ пісведень къ высказанному имъ результату.
Нѣтъ; слѣдуя постоянно своему особому способу историческаго
изслѣдованія, онъ ихъ вовсе не читалъ, а для перваго періода
привелъ новгородскую грамоту, данную Великому Кназю Ва-
силію Васильевпчу на черный боръ по новоторжскімъ воло-
стямъ, гдѣ нѣтъ и слова о писцовыхъ книгахъ (Акт. Арх.
Эксп. т. І. № 52); для втораго — царскую грамоту холопен-
скимъ таможникамъ, гдѣ говорится объ освобожденіи отъ.
пошлинъ судна Кирилова монастыря (ibid. № 228), и еще
одну (Ак. Ар. Эксп. т. Н. № 85); гдѣ есть выписка въ нѣ-
сколько словъ изъ писцовыхъ книгъ о двухъ деревняхъ! Эту
послѣднюю грамоту, относящуюся къ XVІІ столѣтію, критикъ
могъ бы употребить съ большею пользою для убѣжденія себя въ

Смѣсь.

73

томъ, что посошная подать въ XVII вѣкѣ действительно существовала, ибо здѣсь ясно о ней говорится.—Гдѣ же доказательства? Гдѣ историческая критика? Не ясно ли, что г. критикъ, представляя свои высшіе взгляды, расчитывалъ на одно: что нито не станетъ повѣрять его. И действительно, только такимъ образомъ могутъ сходить съ рукъ подобныя критики.

Впрочемъ, г. критикъ предложилъ свое ученіе о писцовыхъ книгахъ не съ одною цѣлюю блеснуть своимъ историческімъ тактомъ и начитанностью, но преимущественно всё таки для того, чтобы еще убѣдить насъ доказать, что посошная подать въ XVII вѣкѣ уже не суще-стовала. Къ несчастію его, приведенные имъ убѣжденія столь же мало убѣдительны, какъ и всѣ предъидущія, которые мы уже разсмотрѣли. Слѣдуя другому чѣмъ г. критикъ, способу историческаго изслѣдованія, мы подтвердимъ это подлинными свидѣтельствами. Описаніе земель, сдѣланное по Писцовому Наказу 1684 года, по мнѣнію г. критика, произведено совершенно иначе, чѣмъ прежнія писцовы книги (о которыхъ онъ намъ далъ такое ясное понятіе). «Писецъ», говорить онъ, «не росписывалъ болѣе «на сох»». Развернемъ Полн. Собр. Зак. т. II. № 1074, подъ которымъ этотъ наказъ помѣщенъ. Въ немъ сказано; чтобы всѣ земли мѣрить четыми и десятинами (въ десяти пункѣ, какъ и въ прежнихъ сошныхъ книгахъ полагалось 2 чети (п. 42:), раздѣлять землю на добрую, среднюю и худую, нашенную и не нашенную (п. 13), сѣпные покосы и лѣса, показывать отдѣльно и означать число дворовъ и жителей. Не есть ли это сошное письмо? Всѣ, что мы объ немъ говорили въ нашей книгѣ (стр. 8 п 10), здѣсь повторено слово въ слово! Мало того, числительное отношение земли разнаго качества въ Писцовомъ Наказѣ оставлено рѣшительно то же самое, какое оно было въ прежнихъ сошныхъ книгахъ: такъ средняя земля при переводѣ на добрую теряла 25%, а худая 50% (пунктъ 20). Какихъ болѣе убѣдительныхъ фактовъ требуется для доказательства, что Писцовый Наказъ 1684 года не только не противорѣчилъ посошной системѣ, но просто былъ на ней основанъ? Г. критику, можетъ быть, нужно было слово «соха», «сошное письмо»? Ежели бы онъ читалъ новинимательство этотъ наказъ, то нашелъ бы и слово: посошное письмо. Въ пунктѣ 7-мъ сказано: «класть въ сошное письмо и въ живущія чѣтьи въ Помѣстномъ Приказѣ, въ то бремя, какъ писцы книги положать». А это значитъ вотъ что: земли мѣрились десятинами, а когда межеваніе было приведено къ концу и писцовыя книги представлены въ Помѣстный Приказъ, тогда въ этомъ Приказѣ уже десятины переводились въ чети и клались окопчательно въ

74

Смѣсь.

сохи. Объяснимъ это примѣромъ: предположимъ, что велѣно было измѣрять землю саженями, чтò землемѣръ и сдѣлалъ на значительномъ пространствѣ въ нѣсколько тысячъ сажень. Сажени эти переведены были потомъ въ версты. Можно ли заключить изъ того, что верста, какъ мѣра, уже не существуетъ? Спрашивается еще разъ, какое значеніе имѣютъ слова критика, что съ издавіемъ Писцноваго Наказа «писцъ не росписывалъ бо лѣе на «сохи» (стр. 51), и что посочная подать «не удовлетворяла уже «XVII-му вѣку» (стр. 54)!!!

Что касается до того, что въ XVII столѣтіи дѣлаемы были переписи поголовныя, то объ этомъ сказано въ моей книгѣ и этому удивляться нечего, потому что исчепленіе жителей вхо- дило всегда въ писцовыя книги, составлявшіяся на основаніи сошнаго письма.

Измѣреніе земель, производившееся по сошному письму, дѣ- лалось на основаніи геометрическихъ павилъ. Нѣтъ сомнѣнія, что эти измѣренія не были всегда точны и вѣрны, но тѣмъ не менѣе онп дѣлалпсь не наобумъ. Между тѣмъ г. критикъ положительно говорить, что «мы до временъ Петра геометріи не учились» и восклицаетъ: «могъ ли же существовать кадастръ?» (стр. 54). Но если это такъ, то для чего же всѣ писцовыя книги, главнѣйшимъ предметомъ копхъ было измѣреніе земли? Еслибы г. критикъ просмотрѣлъ нѣкоторыя сошныя книги, то увидѣлъ бы, что землемѣреніе дѣлалось по извѣстнымъ геометрическимъ правиламъ, сколько то было возможно по тогдашнему состоянію науки геометріи и способамъ ея практическаго примѣненія. Въ моей библиотекѣ есть книга сошнаго письма, писанная въ 1687 году (когда, по мнѣнію г. критика, сошнаго письма уже не существовало !!), въ которой съ большою подробностію изложены способы геометрическаго измѣренія земель, и, въ видѣ образцовъ, приложены три опыта такого измѣренія. Слѣдовательно и этимъ доводомъ г. критика не опровергается ни существованіе въ XVII вѣкѣ посочной подати, пи значеніе ея, какъ обычной, народной кадастраціи *.

* Въ книгѣ «Ученіе Землемѣрію», писанной въ 1687 г., начиная съ листа 63, въ статьяхъ 46, 47 и 48 говорится о земляхъ доброй, средней и худой сош- наго письма, съ сравненіемъ сохи и ея подраздѣленій съ четвертями. Въ 49 – о клади сошной, гдѣ опѣняется посочная подать, и въ 50 – «Ученіе сложенію сошнымъ долямъ деньгами: Какъ сложити четверть сохи, да треть, да полмалыя трети, да полмалыя четверти, да пол-пол-полмалыя трети, да полчетверти сохи вмѣсто; ино сколько того придетъ, – сочти ми? – Придетъ 3 четверти сохи, или соха безъ четверти. Складывай деньгами: положи за че-

Смѣсь.

75

Такимъ образомъ, разобравъ всѣ возраженія, сдѣланныя критикомъ противъ посошной подати, и нашедши въ приведенныхъ имъ мѣстахъ грамотъ и актовъ только один опроверженія его собственныхъ предположеній, приходимъ къ прежде высказанному нам именію, и одному возможному, объ этой подати, именно, что «въ древней Россіи существовала настоящая, «но, такъ сказать, обычная кадастрація, введенная въ «практику не теоретическимъ ученіемъ, по народною жи- «знію и столпъними опытами; что она была преобладаю- «щею податною системою въ XVII столѣтіи и удержав- «лась во все почти царствованіе Петра I-го до 1722 года, «когда была уничтожена указомъ».

Но г. критикъ, какъ будто предчувствовалъ, что искаженные историческіе факты не всегда могутъ служить яснымъ доказательствомъ противъ неопровержимыхъ истинъ, и потому не излишнимъ началь прибѣгнуть къ умствованіямъ, которые, на этотъ разъ, также мало доказательны, какъ и худо понятые

твердѣть сохи 4 алтына, а за треть 5 алтынъ 2 деньги, а за полмалыя четверти пол-2 деньги, а за полмалыя трети 2 деньги, а за полчетверти 2 алтына, а за пол-полголмалыя трети сохи пол-1 деньги.

«Придетъ 12 алтынъ, и ты 8 алтынъ за полсохи, а 4 алтына за четверть сохи клади, ино то ти ссть въ сложеній пришло три четверти сохи: посему и прочая разумѣвай.»

На 98 стр. той же книги приведенъ примѣръ измѣренія земли съ приложеннымъ en regard на 99 стр. геометрическимъ чертежомъ, и съ слѣдующимъ навставленіемъ:

«Когда придетъ поле мѣрити съ пятью величин мысы (углами) наподобіе сицеваго (какъ на чертежѣ):

И ты кинь вервь вдлинъ съ мыса на мысъ, какъ съ Ж на 3, придетъ 320 саж.; да опять кинь съ З на Н, оно 244 саж.; кинь-же еще съ Л на К 100 саж., ино стало въ полѣ 5 жеребьевъ. Считай же по жеребьямъ сице:

1. съ З на М длины 110, а поперегъ съ М на Ж 70 саж. Возми вполъ 35, положи 110 въ 35, ино 3850 саж.

2. съ М на И длины 134, а поперечникъ той же 35 саж. Положи же 134 въ 35, ино 4,690 саж.

3. Съ М на З длины 250, а поперечникъ съ З на М 110, возми вполъ 35, положи 250 въ 55, ино 13,750 саж.

4. Съ М на И поперечникъ 134, а въ узкомъ концѣ какъ съ Л на К 100; сложи же вмѣсто, ино 234, то разочти на оба конца, придетъ 117 саж. поперечника; а длины съ М на Л 17; положи 117 въ 170, придетъ 19,890 саж.

И 5 жребій такожъ сочи, придетъ 4000; сложи же всѣ 5 перечней вмѣсто, станетъ 46,180 саж... придетъ 19 десятинъ съ полтретью и съ малою третью и съ пол-полмалоють, а четверти клади все вдвоемъ.

76

Смѣсь.

исторические документы. «Автору», говоритъ онъ, «взявшемуся
«за исторію, прежде всего слѣдуетъ быть убѣждену въ той
«истинѣ, что никакое историческое явленіе, носящее въ себѣ
«условіе будущности, развитія, не погнываетъ само собою» (стр.
54). Пользуясь такимъ наставленіемъ, и будучи вполнивъ убѣ-
жденнымъ въ его истинности, я постаюсь доказать вѣрность
такого взгляда г. критика посoshвюю податью. Дѣйствитель-
но, она вполнивъ оправдываетъ его положеніе: посoshная подать
сама собою не уничтожилась, а была отмѣнена указомъ 1722
года; но несмотря на прекращеніе ея, такъ сказать, законнаго
существованія, она жила и живетъ болѣе вѣка во внутренней
раскладѣ крестьянъ податями. Извѣстно, что почти на всемъ
пространствѣ Россіи, и до сихъ поръ, крестьяне съ удивитель-
ною точностію и вѣрностію раздѣляютъ между собою и пашен-
ную землю во всѣхъ полѣхъ, и стѣнокосы, и другія угодья, при-
нимая въ соображеніе не одно количество, но и качество зем-
ли, и что такая раскладка не позводится волею помѣщиковъ,
pto въ такомъ случае она была бы во всякомъ имѣніи раз-
личная; нѣтъ также для нея и предписанія законовъ. Какъ
же это случилось, что нѣсколько миллионовъ людей, стоящихъ
на весьма низкой степени образованности, вдругъ возымѣли
одну мысль, підумали одинаковую систему раскладки пода-
тей? Пусть сдѣланное мнѣ г. критикомъ наставленіе послу-
жить ему отвѣтомъ на эту задачу: «Автору, взявшемуся за
«а исторію, прежде всего слѣдуетъ быть убѣждену въ той исти-
«нѣ, что никакое историческое явленіе, носящее въ себѣ усло-
«віе будущности, развитія, не погнываетъ само собою.»

Заклеймѣвъ неумолимо древнюю русскую кадастрацію, г. критикъ читаетъ похвальную рѣчь подушному сбору, которымъ она была замѣнена. «И такъ вся бѣда въ подушной подати, восклицаетъ онъ?» (стр. 32. Читая подобныя строки, какъ то не вѣришь, что онъ помѣщены въ ж. риалѣ, имѣющимъ значительное число подписчиковъ. Отвѣчать на нихъ значило бы оскорблять науку и современное русское просвѣщеніе. Любой учебникъ пусть замѣстить въ этомъ случаѣ критику; любой учебникъ покажетъ какой системъ податнаго обложения слѣдуетъ отдать препутство: кадастрациі ли, какъ бы она несовершена ни была, или подушному собою. Мы заставимъ отвѣчать за себя Посошкова: «Въ счеленіи душевномъ», говорить онъ, «не чаю я проку быть; понеже душа вещь неосязаемая и «умѣть непостижимая и цѣны не илустрая: надлежить «цѣнить вещи грунтованныя.» Такъ говорилъ въ 1724

Смѣсь.

77

году человѣкъ необразованный, происходивший изъ крестъян-скато сословія.

Но г. критикъ, по видимому, столь же мало знакомъ съ тео-
ріею науки финансовъ, какъ и съ состояніемъ финансовыхъ
учрежденій европейскихъ государствъ. На той же 52 страни-
цѣ, послѣ весклицанія: «И такъ, вся бѣда въ подушной по-
«дати?» онъ прибавляетъ: «по вѣдь и нынѣ во многихъ государ-
«ствахъ Западной Европы существуетъ подушная подать, на-
«примѣръ, во Франціи impôt personnel, въ Пруссіи Klassen-
«steuer, въ Австрии Personalsteuer.» Во всѣхъ этихъ государ-
ствахъ главная податная система основана на поземельной соб-
ственности, а личный сборъ доставляетъ несравненно меньшій
доходъ казнѣ и часъ отъ часу бліже къ своему уничтоженію.
Одинадцать провинцій Австрии взносять поземельной податн
ежегодно на 56,600,000 флориновъ (почти треть всѣхъ доходовъ
этихъ провинцій) ¹. Между тѣмъ съ 1829 года подушной сборъ
(Kopfsteuer) вовсе уже несуществуетъ въ собственно австрий-
скихъ владѣніяхъ, а оставленъ только: въ Ломбардо-Венеці-
анскомъ Королевствѣ, гдѣ онъ доставляетъ 1,240,000 флориновъ,
въ Далмаціи только въ округахъ Зара и Спалато (дох. 55,000
флор.) и въ Кроаціи и Славовіи, подъ именамъ Schutz-steuer,
гдѣ онъ доставляетъ отъ 20,000 до 50,000 фр. Кромѣ того,
существованіе поголовной подати въ итальянскихъ провинці-
яхъ Австрии только временное, ибо само правительство объ-
щало его уничтожить ². Въ Пруссіи (въ 1858 г.) Klassen-steuer
доставила 7,165,400 талеровъ ³, между тѣмъ какъ поземельная
подать (Grundsteuer) 10,165,942 тал. ⁴. Притомъ, вспомнимъ,
что Klassen-steuer введена была въ Пруссіи послѣ несчастныхъ
событій 1806 и 1807 годовъ, когда фонды государства были
совершенно истощены. Наконецъ, во Франціи поземельная по-
дать (contribution foncière) доставила въ 1846 году 275,997,484,
а въ 1847 г. — 278,766,912 (или четверть всѣхъ государственныхъ
доходовъ), личная же подать (contribution personnelle) въ соеди-
неніи съ contribution mobilière принесла доходъ: въ 1846 г.
57,757,510 а въ 1847 г. — 58,671,110 фр. ⁵.

¹ Tengoborski, des Finances et du crédit public en Autriche. Paris. 1843. tome 1. p. 183.

² ibidem. p. 228 et 229.

³ Hoffmann: die Lhere von den Steuern. Berlin. 1840. S.173.

⁴ ibid. S. 17.

⁵ Tengoborski t. 1, p. 183.

78

Сміьсь.

Послѣ всего этого, мы спросили: такое ли же значеніе имѣть
подушный сборъ, введенный Петромъ І, въ финансовой системѣ
Россіі?

Мнѣ казалось необходимымъ разобрать съ нѣкоторою подроб-
ностію возраженія критика противъ пособной подати, пото-
му что имѣя огромное историческое значеніе въ древней Россіи,
она до сихъ поръ почти вовсе не изслѣдована, почему лож-
ныя понятія о ней, подкрѣпленныя подлинными, но совершен-
но искаженными, источниками могли бы распространиться въ
читающей публикѣ. Теперь перейду къ другимъ замѣчаніямъ,
сдѣланнымъ на мою книгу.

«Поголовная подать», сказалъ я (стр. 15), «не имѣющая
«оправданія при своей исключительности, безъ стѣснейія пла-
«тящихъ ее, можетъ быть употребляема въ нѣкоторыхъ, преиму-
«щественно чрезвычайныхъ обстоятельствахъ и въ умѣренномъ
«количествѣ. Въ древней Россіи она имѣла всѣ эти условія» —
и вслѣдъ за этимъ прибавилъ: «Поголовная подать платилась
«жителями должностнымъ лицамъ, или собиралась по случаю
«необыкновенныхъ обстоятельствъ, напр. войны и т. п. Пого-
«ловная подать бралась также съ новопокоренныхъ, полуди-
«кихъ народовъ. Ее давали напр. жители Сибири, Пермичи,
«Вогуличи и др.» — Г. критикъ привелъ только общія понятія
мон о возможной правомѣрности поголовной подати, а исчислен-
ные случаи, въ которыхъ она взималась, выпустилъ, и за тѣмъ
предложилъ такой вопросъ: «Все это очень темно, и почти
«трудно догадаться, что хотѣлъ сказать авторъ, о какихъ снѣ
«условіяхъ говоритъ, о томъ ли, что поголовная подать упот-
«реблялась въ умѣренномъ количествѣ, или только въ необык-
«повенныхъ случаяхъ» (стр. 45)? Что отвѣчать на такую
критику? На стр. 52, г. критикъ упрекаетъ меня въ томъ, что
я, говоря о податяхъ посадскихъ людей, не воспользовался
Судебникомъ и Уложеніемъ, въ которыхъ есть о нихъ цѣлая
глава. Но ни изъ Судебника, ни изъ Уложенія не видно
какія подати они платили: что же можно было почеринуть изъ
нихъ? «Авторъ», говоритъ г. критикъ, «замѣчаетъ, что въ
«царствованіе Петра І взималась десятая деньга съ товаровъ.
«Но вѣдь еще прежде Петра торговые люди съ торговъ и со
«всякихъ промысловъ платили пятую деньгу» — и ссылается
на акты Арх. Эксп. т. IV. № 137 и на сочиненіе Котошпихпа,
гдѣ говорится объ обложеніи торговыхъ людей податью по случаю
войны. «А для нынѣшніе Польскіе и Свѣйскіе войны сбирано со
«всего жъ Московскаго Государства, со всякихъ торговыхъ лю-
«дей, и съ сотчинниковыхъ и помпѣщиковыхъ крестьянъ и

Смѣсь.

79

«бобыхлей, сперва двадцатую деньгу, потомъ десятую деньгу.
«(слѣдовательно не пятую деньгу).» Отсюда видно, что это былъ
сборъ чрезвычайный, которому были подчинены, по случаю
войны, один торговые и посадскіе люди, между тѣмъ, какъ
десятая деньга, о которой я говорилъ, была подать постоянная.
Можно ли же ихъ смѣшивать между собою? — До Петра какъ
я сказалъ и доказалъ въ мосей книгѣ (стр. 25), торговые люди,
за право вести торговлю, платили извѣстную подать, но не всегда
именно пятую деньгу, какъ положительно утверждаетъ г.
критикъ.

Я не стану приводить возраженій г. критика на мое изложеніе
податей высшаго сословія: это значило бы затруддить попнара-
сну впинаніе читателей; не буду говорить и объ упрекахъ мнѣ
дѣлаемыхъ: зачѣмъ я помѣстилъ платимый крестьянами поздуш-
ный окладъ не тапъ, гдѣ г. критику угодно было его найти, ни
о значеніи рукозной пошлины, которое она, по моему мнѣнію,
имѣла и которое только подтверждается выписками г. критика,
и т. п. Можне было бы оставить безъ вниманія и замѣчаніе, имъ
сдѣланное на счетъ времени платежа податей, которое совер-
шенно пичтожно; но я остановлюсь немного на немъ, чтобы по-
казать читателю общій топъ критики.

Въ доказательство моихъ выводовъ о временнѣ взиманія по-
датей я привелъ (стр. 36) тридцать два акта, на основаніи
которыхъ эти выводы были сдѣланы, и между ними, для до-
казательства, что и для полудикихъ народовъ опредѣлено бы-
ло время уплаты податей, помѣстилъ въ припѣчаніи выписку
такую: «а какъ же будетъ пора ясакъ имать». Г. Критикъ,
ни мало не опровергая моихъ заключеній, восклицаетъ: «Ори-
«гинальный способъ исторической эрудиціи!» (стр. 55). Вотъ
образчикъ тона критики и справедливости приговоровъ!

Г. критикъ никакъ не хочетъ допустить существованія по-
винности содержанія государственныхъ лошадей, несмотря на то,
что я доказалъ дѣйствительность ея многими актами. Какъ же
убѣдить его? Слѣдя постоянно принятому мною разъ навсе-
гда способу историческаго изслѣдованія, разверну Акты Юри-
дическіе и выпишу платежную (1594 года), помѣщенную въ
нихъ подъ № 219. «Лѣта 7102 июня въ 3 день, дьякъ Ами-
«трій Алябьевъ взялъ въ Государеву Цареву и Великаго Князя
«Оедора Ивановича всея Русіи казну Николы Вяжитцкого мо-
«настыря у старца у Акима, по Государеву указу, за Госуда-
«ревы за палые за двѣ лошади, которые даны были имъ
«кормити, а ихъ небреженьемъ съ перегоновъ и съ недокорм-
«ки тѣ у нихъ двѣ лошади въ нынѣшнемъ въ 102 году пали,

80

Смѣсь.

денегъ шесть рублевъ». Ужели же выведенное мною изъ по-
добныхъ источниковъ заключеніе принадлежитъ, какъ диктат-
торески выразился г. критикъ, только мнѣ, а вовсе не исто-
ріи? (стр. 35).

Объясняя пошлину контарную, упоминованіе о которой одинъ
только разъ встрѣтилъ въ актахъ и притомъ безъ всякаго
объясненія, я по необходимости долженъ былъ прпѣгнуть къ
Нолн. Собр. Закоповъ, гдѣ пашелъ, что контаремъ назывался
вѣсъ съ соли, почему и сказалъ, что контарное была пошлина
съ продажи соли. Г. критикъ не приводитъ положительныхъ
доводовъ, что контарное значило бы что либо другое, не объ-
ясняетъ его значенія, а только восклицасть: «Здѣсь уже онъ
(авторъ) ни во что ставить 200 лѣтъ, которые могли совер-
шенно измѣнить смыслъ слова!» (стр. 36). Странное дѣло! Из-
вѣсто, что большая часть словъ въ русскомъ языкѣ, существу-
ющихъ въ продолженіи нѣсколькихъ вѣковъ, сохранили ихъ
значеніе, а вотъ это именно слово, о которомъ говорю я, че-
резъ два вѣка непремѣнно должно было значить совсемъ не то,
что оно значило прежде!

Доказать г. критику, что торговыя сношенія древней Россіи
съ иностранными государствами были весьма значительны, что
множество иностранныхъ купцовъ пріѣзжало въ Россію—значи-
ло бы написать цѣлое сочиненіе объ исторіи русской торгов-
ли. Почти всё путешественники могутъ убѣдить въ этой исти-
нѣ; равно и исторія незабвеннаго Карамзина можетъ представить
ему для того достаточныя доказательства.

Не такъ неумолимъ г. критикъ къ отдѣлу моего сочиненія:
Внальная регалія; по это, вѣроятно, потому, что отрывокъ изъ нея,
лѣтъ шесть тому назадъ, былъ удостоенъ помѣщенія въ Отече-
ственныхъ Запискахъ. Впрочемъ, онъ и этимъ отдѣломъ не до-
воленъ: «и въ этой главѣ», говоритъ онъ, «много невѣрнаго»
(стр. 57), и въ доказательство приводитъ предположеніе мое
о существованіи винкой регаліи прежде того времени, когда
находимъ о ней упоминовеніе въ лѣтописяхъ. Вотъ все, что г.
критикъ съумѣлъ сказать о предметѣ, о которомъ до сихъ поръ
никто еще не писалъ и изложеніе которого занимаетъ въ моей
книгѣ три нечатныхъ листа. Точно также основательно изслѣ-
дована и «звѣриная регалія».

Но если бы я сталъ вдаваться во всѣ ничтожности разбора
минѣній, возгласовъ и заключеній г. критика, то не было бы
конца моему отвѣту. Будучиѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣ
концы доказательства не убѣдятъ г. критика въ ложности его
понятій о предметѣ, котораго на скорую руку изучить пемьязь,

Смѣсь.

81

я только желалъ въ главныхъ чертахъ представить направле-
ние критики. Это направліе она сохраняетъ до послѣднихъ
словъ. Такъ напр. г. критикъ, на стр. 58, говоритъ: «Исторія
«Финансовыхъ Учрежденій» не признаетъ за Петромъ I поч-
ти никакихъ заслугъ въ финансовыхъ преобразованіяхъ; папро-
«тивъ, утверждается, что съ восшествіемъ на престолъ Петра Ве-
«ликаго постепенное обычное развитіе финансовыхъ учрежденій
«прекращается; начинаются преобразованія, заимствуемыя изъ
«странъ чужеземныхъ». Это сказалъ не я, но говоритъ исто-
рія; всякій, по наслышкѣ даже только знающій о преобразова-
ніяхъ, сдѣланныхъ Петромъ, найдетъ такое суждение правиль-
нымъ; потому г. критикъ, послѣ сдѣланаго имъ самому себѣ во-
проса : «стоитъ ли опроверженія подобный выводъ?» долженъ
бы былъ сказать: «стоитъ» — потому именно, что заключенія его
противны исторіи, и потому, чтобы дать имъ пѣкоторую сте-
пень вѣроятія, необходимо было основать пхъ хотя на иску-
но пскаженныхъ фактахъ. Съ своей же стороны, я не вижу,
чтобы изъ этихъ словъ моихъ можно было вывести, что я
не признаю за Петромъ Первымъ почти никакихъ заслугъ въ
финансовыхъ преобразованіяхъ. И за чѣмъ старатъся отгады-
вать мысль, когда она выражена прямо и ясно? Дѣлая общій
обзоръ преобразованій, сдѣланныхъ въ финансовыхъ учрежде-
ніяхъ въ разцыя царствованія, вотъ что сказалъ я, на стр.
253, о царствованіи Петра: «Въ эпоху Петра Великаго, много
«сдѣлано было улучшеній въ устройствѣ финансовомъ, но
«тутъ же совершены были и такія преобразованія въ этой части,
«которыя можно было допустить только въ слѣдствіе необходимы-
сти и новаго порядка вещей. При Петру Великомъ поло-
жено прочное основаніе горкому промыслу и лѣсоводству,
«приложено было стараніе о распространеніи впѣшней
«русскойторювали пренуждественно съ Востокомъ, для чего
«правительство слѣдовало благоразумной запретительной
«системѣ, введена необходимая централизация высокихъ
«правительственныхъ учрежденій, и паконецъ, хотя не
«было сдѣлано большихъ улучшеній въ монетной системѣ,
«всегда принимались однако жъ мѣры, чтобы не довести
«ее до упадка». Вотъ на основаніи какихъ выводовъ и заклю-
ченій, г. критикъ произнесъ судъ, что я не признаю за Не-
тромъ Первымъ почти никакихъ заслугъ въ финансовыхъ
преобразованіяхъ. Впрочемъ, онъ поступилъ логически: во всей
своей критикѣ онъ намѣренно вынускалъ все, что ему казалось
неудобнымъ для его возраженій, и давалъ превратное значеніе
источникамъ: странно было бы кончить иначе.

82

Смѣсь.

Въ копцѣ моего сочиненія я дѣлаю сравненіе развитія финансо-
выхъ учрежденій древней Россіи съ государствами Западной Евро-
пы и Славянскими землями въ средніе вѣка, п, на основаніи истори-
ческихъ памятниковъ, вывожу, что эти учрежденія были не только
схожи, но, можно сказать, однѣ п тѣже. Выводъ, смѣю думать, до-
вольно любопытный и значительный, показывающій, что эти
обычныя учрежденія, выросшія изъ самой жизни парода, прини-
маютъ во всѣхъ странахъ одниъ характеръ, одну внѣшнюю форму.
Но г. критикъ замѣчаетъ: «для чего это сравненіе? для доказа-
«тельства, что у Французовъ, Англичанъ, Нѣмцевъ взялись па-
«логи съ тѣхъ же самыхъ предметовъ, какъ и у насъ. Кому же
«ненезвѣстно, что источники доходовъ вездѣ одни и тѣже? и съ
«чего же наче могутъ быть взимаемы налоги?» На этомъ основ-
аніи, когда мы читаемъ о налогѣ съ окопъ и дверей, существу-
ющемъ во Франціи, или съ собакъ въ Англіи, то непремѣнно
должны быть убѣждены, что они существуютъ въ Россіи, п т.
п. Послѣ этого, зная, напримѣръ, что во всякомъ гражданскомъ
союзѣ человѣкъ можетъ дѣлать преступлѣя, и что во всѣхъ
государствахъ существуютъ уголовные законы и судопропроизвод-
ство, мы имѣемъ право заключить, что они одни и тѣ же въ
Россіи, Франціи, Англіи, Германіи и т. д. То же самое, на
такомъ же основаніи, можно сказать о законахъ гражданскихъ
и государственныхъ. Таковы прямые выводы изъ умозаключе-
нія г. критика.

Для доказательства сходства финансовыхъ учрежденій Рос-
сіи съ западными государствами въ средніе вѣка, мнѣ не-
обходимо было изучить финансовую исторію этихъ государствъ
и подкрѣпить мои положенія подлинными свидѣтельствами,
откуда они были занмствованы, чтō я и сдѣлалъ. Г. критикъ
замѣчасть: «въ послѣднемъ отдѣлѣ онъ (авторъ) ссылается
«на Брессона, Пбрера, Ренье, Гюльмана, Бальи, даже на Гюма,
«Лудена, Раумера п проч. Кто пынче не знаетъ, что весьма
«легко, при помощи какого нибудь нѣмецкаго учебника, въ чет-
«верть часа сдѣлать ссылки на десятки сочиненій, которыя су-
«ществуютъ кое-гдѣ въ книгохранилищахъ, въ видѣ библі-
«ографической рѣдкости, а не передъ глазами сочинителя?»
Какъ отвѣчать на такую критику? Напросить господина безъ-
пмяннаго критика посмотрѣть мою библіотеку? — тогда онъ убѣ-
дится, что всѣ эти книги существуютъ передъ глазами сочи-
нителя, что цитаты изъ нихъ, необходимыя для моихъ выво-
довъ, почдеркнуты карандашемъ и выписаны потомъ въ особыя
тетради. Такая подозрительная и несправедливая критика мо-
жетъ быть уличена только носредствомъ домашняго розыска. Но

Смьсь.

83

прежде чёмъ будетъ къ нему приступлено, я замѣчу г. критпку,
что всѣ источники въ этой главѣ приведенные, съ означениемъ
не только сочиненій, но даже и страницъ ихъ, онъ не найдетъ
ни въ одномъ учебникѣ, и ни бо всѣхъ нихъ вмѣстѣ взя-
тыхъ.

Въ заключеніе, я долженъ повторить что сказалъ въ началѣ
моего отвѣта: не желая пускаться въ журнальную полемику, я
на этотъ разъ былъ вынужденъ отвѣчать на замѣчанія, сдѣлан-
ныя на мою книгу въ Отечественныхъ Запискахъ, съ одной сто-
роны для того, чтобы возстановить историческіе факты, досе-
лѣ мало назвѣстные, въ ихъ настоящемъ значеніи, съ другой, что-
бы раскрыть передъ глазами читателей, такъ сказать, процессъ
составленія нѣкоторыхъ критикъ, обманчивое значеніе прогля-
дывающей въ нихъ какой-то начитанности, ихъ направленіе
и тонь.

Но будучи убѣжденъ, что въ книгѣ моей, по самому ея объ-
ему и неразработанности матеріаловъ, служившихъ ей источни-
ками, должны быть недостатки, я съ благодарностью принимаю
два сдѣланныя на нее г. критикомъ замѣчанія: вопервыхъ, что
въ ней упущены нѣкоторыя частныя переписи, и, во вторыхъ,
что не различены сохи московскія отъ новгородскихъ, чего,
вирочемъ, нельзя сдѣлать основательно до тѣхъ поръ, пока сош-
ныя книги не будутъ изданы.

ГРАФЪ ДАМИТРІЙ ТОЛСТОЙ.

ВЪ МАГАЗИНЪ РУССКИХЪ И ФРАНЦУЗСКИХЪ КНИГЪ.

ВАСИЛЯ ИСАКОВА,

Издателя журнала «Чтеніе для солдатъ» комиссіонера журналовъ «Съверное Обозрѣніе», «Москвитянинъ», «Общеполезныхъ Свѣдѣній» и «Звѣздочка».

На Невскомъ проспектѣ, противъ Католической церкви, въ домѣ Яковлева, продаются, сверхъ многихъ, слѣду- ющія книги:

ЦѣНЫ НА СЕРЕБРО.

ВОСПОРСКОЕ ЦАРСТВО съ его палеографическими и над-
гробными памятниками, расписными вазамп, планами, картами
п видами. Соч. А. Ашпка. Одесса. 1848 г. Три части. Цѣна 12
р. съ перес. 14 р.

УКАЗАТЕЛЬ ЗАКОНОВЪ ДЛЯ СЕМЬСКИХЪ ХОЗЯЕВЪ.
Съ тремя прибавленіями. Спб. 1845 г. Цѣна 3 р. 30 к. въс.
за 3 ф.

ХОЗЯЙСТВЕННЫЕ ОПЫТЫ тридцатилѣтней практики,
или наставленіе для управленія вмѣніями. Составленное Карпо-
вичемъ. Спб. 1848 г. Цѣна 2 р. съ перес. 2 р. 50 к.

УПРАВИТЕЛЬ, ЭКОНОМЪ, СЕЛЬСКИЙ ХОЗЯИНЪ И
СЧЕТОВОДЪ, объясняющій подробно всѣ предметы, относя-
щіеся къ управленію, обогащенію и приведенію въ порядокъ
помѣщичьихъ вмѣній, или ручная хозяйственная книга для не-

обходимаго руководства гг. цомѣщиковъ и прочихъ лицъ, ждающихъ получить общенолеянныя свѣдѣнія въ наукѣ управлѣнія, съ приложеніемъ формъ, по которымъ должны составляться счеты и описи различныхъ предметовъ хозяйства. Соч. извѣченное изъ 30 лѣтней практики, эконома, хозяина. Двѣ части съ рисунками. М. 1846 г. Цѣна 1 р. съ перес. 1 р. 25 к.

**НАСТОЛЬНАЯ КНИГА ДЛЯ ВСЬХЪ СОСЛОВІЙ.** Двѣ части. Соч. И. Буттера. М. 1845 г. Цѣна 3 р.; вѣс. за 3 ф.

**УПРАВИТЕЛЬ РУССКАГО ИМѣНІЯ.** Соч. Барона А. Боде. Спб. 1847 г. Цѣна 75 к.; съ перес. 1 р.

**ПРАКТИЧЕСКОЕ РУКОВОДСТВО** къ полеводству и луговодству въ Россіи. Соч. Барона Θ. Унгернъ-Штернберга. Спб. 1847 г. Цѣна 1 р.; вѣс. за 1 ф.

**НАБЛЮДЕНІЯ И ОПЫТЫ** по части усовершенствованія разныхъ отраслей сельскаго хозяйства въ Россіи. Барона Θ. Унгернъ-Штернберга. Спб. 1841 г. Цѣна 2 р.; вѣс. за 2 ф.

**РУКОВОДСТВО ОПЫТНАГО ПОМѣЩИКА** И. Пахирева, къ устройству деревень на новыхъ мѣстахъ, какъ то: о постройкѣ господскаго дома, разныхъ крестьянскихъ избѣ въ мѣстахъ изобилующихъ лѣсомъ и малолѣсныхъ, съ несгараемыми крышами, и полами; ледниковъ, бань, овинновъ съ молотильными сараями, кузницъ, овчаренъ, конюшенъ, птичниковъ, садраевъ, амбаровъ съ закормамп и другихъ подобныхъ зданій; о земледѣліи, о изготовленіи разныхъ земледѣльческихъ орудій. Съ планами, фасадами и чертежами, съ присовокупленіемъ подробныхъ наставленій о переселеніи крестьянъ изъ малоземельныхъ въ степыя и малонаселенныя губерніи. Спб. 1844. Цѣна 1 р. к.; съ перес. 2 р.

**РУЧНАЯ КНИГА РУССКОЙ И ОПЫТНОЙ ХОЗЯЙКИ** составленная изъ сороколѣтнихъ опытовъ и наблюденій доброй хозяйки русской. Три части. Спб. 1845 г. Цѣна 3 р.; съ перес. 3 р. 50 к.

**СОБРАНІЕ ПОЛЕЗНЫХЪ РИСУМКОВЪ**, для внѣшняго и внутренняго удобства и украшенія жильщі; такъ равно садовыхъ принадлежностейъ какъ то: рѣшетокъ, мостиковъ, лодокъ, фонтановъ, садовыхъ скамеекъ, креселъ, столовъ, горшковъ