72

шихъ, а души умершихъ, по всеобщему вѣрованію, обитали въ
лѣсахъ, на деревьяхъ, преимущественно на дубахъ ¹¹¹. Кромѣ
деревьевъ, жертвы приносились также у воды ¹¹². Славяне смо-
трѣли на жертву именно какъ на трапезу, поставляемую бо-
гамъ ¹¹³; и по введеніи христіанства жертвы продолжались по
старому, въ домашнемъ кругу, предлагались душамъ усопшихъ
родичей и роженицамъ ¹¹⁴, и опять въ смыслѣ трапезы, покорма-
Есть извѣстіе, что у Русскихъ Славянъ были также въ обычаѣ
человѣческія жертвы, которыя у народовъ были, большею ча-
стію, умилостивительныя: при какихъ-нибудь общественныхъ
бѣдствіяхъ думали, что божество гнѣвается за чьи-нибудь грѣ-
хи, и потому искали преступника, котораго и приносили въ
умилостивительную жертву; потомъ приносили обыкновенно въ
жертву богамъ плѣнниковъ, по господствовавшему мнѣнію, что
побѣгденный есть грѣшникъ, разгнѣвавшій божество ¹¹⁵.

Если у восточныхъ Славянъ не было жреческаго класса, за то
были волхвы ¹¹⁶, гадатели, кудесники. О волхвахъ славанскихъ
мы знаемъ очень мало; но нѣтъ сомнѣнія, что они имѣютъ тѣ-
сную связь съ волхвами Финскими, по близкому сосѣдству и
союзничеству этихъ двухъ народовъ, тѣмъ болѣе, что послѣ,
по принятіи христіанства, волхвы преимущественно являются на
Финскомъ сѣверѣ, и оттуда мутятъ Славянское народонаселеніе.
Финское племя искони отличалось наклонностію къ волшебству,
искони славилось имъ; у Финновъ преимущественно было раз-
вито ученіе о злыхъ божествахъ, о злыхъ духахъ и о сообще-
ніи съ ними ¹¹⁷.

Исторія застаетъ Финское племя на крайнемъ сѣверѣ; очень
вѣроятно, что Геродотовы Андрофаги, Меланхлены и Фиссагеты
принадлежали къ этому племени ¹¹⁸. Нѣмецкое названіе Чуд-
скаго племени — Финны впервые встрѣчаемъ у Тацита ¹¹⁹; Пто-
ломей упоминаетъ также о Финнахъ ¹²⁰; у Юрнанда въ иска-
женныхъ именахъ народовъ, покоренныхъ Готөскимъ Королемъ
Германарихомъ, можно узнать Чудь, Весь, Мерю, Мордву, Чер-
емису, и, быть можетъ, даже Пермь ¹²¹. Начальный лѣтописецъ
Русскій знаетъ слѣдующіе Финскіе народы, жившіе въ его вре-
мя въ полунощныхъ странахъ и платившихъ дань Руси: Чудь,
Меря, Весь, Мурома, Черемись, Мордва, Пермь, Печора, Ямь.

73

Общеплеменное названіе Финны есть названіе Нѣмецкое, Чудь— Славянское, Суомалайнъ—своенародное. Финнъ на Нѣмецкомъ языкѣ означаетъ жителя болотной, влажной низменности; тоже означаютъ и Финскія названія разныхъ племенъ, напр. Емь или Ямъ (Häm) значитъ мокрый, водяной; Весь объясняется изъ Финскаго Vesi—вода. И теперь Финскія имена мѣстностей встрѣчаются преимущественно на болотистыхъ пространствахъ ¹²². Нашъ лѣтописецъ указываетъ намъ Финскія племена преимущественно около озеръ; въ половинѣ ІХ вѣка южныя границы Финскаго племени съ Славянскимъ можно положить въ области Москвы рѣки, гдѣ Финны должны были сталкиваться съ Славянскимъ племенемъ Вятичей: селенія послѣднихъ мы имѣемъ право продолжить до рѣки Лопасни, потому что, какъ видно, всѣ Вятичи принадлежали къ Черниговскому Княжеству, а городъ Лопасня былъ пограничнымъ городомъ этого княжества съ Суздальскимъ. Селенія Вятичей должны были уже соприкасаться съ селеніями Финскихъ племенъ, потому что въ Бронницкомъ уѣздѣ Московской губерніи находимъ рѣку Мерскую или Нерскую, которая именемъ своимъ ясно показываетъ, что протекала чрезъ старинную землю Мери.

Если не самые древніе, то, покрайней мѣрѣ, одни изъ древнѣйшихъ обитателей Русской государственной области, Финны имѣли незавидную участь: съ трехъ сторонъ тѣнщины ихъ народы Славянскаго, Германскаго и Турецкаго племени; мы видимъ, какъ у насъ Финны постоянно уступаютъ предъ Славянами, подчиняются вліянію ихъ народности, приравниваются къ нимъ: причину такого явленія изъ виѣшнихъ обстоятельствъ объяснить не трудно. Сначала мы видимъ, что племена Славянскія и Финскія живутъ на равной ногѣ; Финны вмѣстѣ съ Славянами призываютъ князей—нарядниковъ; но старшій, и скоро единственный князь утверждаетъ свой столъ среди племени Славянскаго; потомъ мы видимъ движеніе князей къ югу, по великому водному пути до самаго Чернаго моря; столъ княжескій утверждается въ Кіевѣ, основы нового государства полагаются преимущественно къ югу отъ Новгорода по обѣимъ сторонамъ Днѣпра; но живущее здѣсь народонаселеніе принадлежитъ сплошь къ племени Славянскому. Славянскія племена соединя-

Исторія Россіи. Т. І.

7

74

ются подъ одною властію, чрезъ это единство пріобрѣтаютъ силу
матеріальную, а потомъ и начатки образованности, образован-
ности христіанской, и такимъ образомъ получаютъ надъ Фин-
скими племенами матеріальное и духовное преимущество, предъ
которымъ тѣ и должны были преклониться. Во сколько здѣсь
участвовало племенное различіе между Славянами и Финнами,
во сколько Славяне своимъ племеннымъ характеромъ превосхо-
дили Финновъ—рѣшеніе такого труднаго вопроса едва ли исто-
рикъ имѣтъ право принять на себя. Можно сказать только одно,
что Славянское племя воспиталось при болѣе благопріятныхъ
природныхъ обстоятельствахъ, и уже окрѣпнувъ на югозападѣ,
явилось среди Финновъ на сѣверовостокѣ. По нашему лѣтописцу
видно, что Финны имѣли города, подобно Славянамъ, подобно
послѣднимъ терпѣли отъ родовыхъ усобицъ по изгнаніи Варя-
говъ, въ слѣдствіе чего вмѣстѣ съ ними и призвали князей; въ
Скандинавскихъ преданіяхъ Финны являются искусными кузне-
цами, Финскіе мечи славятся на сѣверѣ¹²³. Отъ этихъ осѣдлыхъ,
промышленныхъ Финновъ, сосѣдившихъ съ Славянами и союз-
ныхъ съ ними, должно отличать сѣверныхъ ихъ соплеменниковъ,
Лапонцевъ, которыхъ, какъ видно, суровая природа остановила
нисшей ступени человѣческаго развитія; и теперь въ характерѣ
собственныхъ Финновъ и Лапонцевъ замѣчается такое же раз-
личіе, какъ между мужествомъ и дѣтствомъ. Безспорно послѣд-
нихъ разумѣетъ Тацитъ, когда описываетъ образъ жизни Фин-
новъ¹²⁴, когда говоритъ объ ихъ изумительной дикости, гнус-
ной скудости: нѣтъ у нихъ ни оружія, ни лошадей, ни домовъ;
пища у нихъ трава, одежда—кожи, ложе—земля; вся надежда
ихъ въ стрѣлахъ, которая, по недостатку желѣза, заостривают-
ся костями; охота питаетъ мужей и женъ. Дѣтямъ нѣтъ другаго
убѣжища отъ звѣрей и непогоды, кромѣ шатровъ, кое-какъ
сплетенныхъ изъ древесныхъ вѣтвей: сюда возвращаются съ
охоты молодые, здѣсь отдыхаютъ старикъ. Но вести такой об-
разъ жизни, продолжаетъ Тацитъ, они считаютъ блаженіе, чѣмъ
трудиться на полѣ, строить домы, съ надеждою и страхомъ смо-
трѣть на свои и чужія имущества. Безопасные отъ людей, безо-
пасные отъ боговъ, они достигли самаго труднаго—отсутствія
желаній. — Здѣсь нельзя не обратить вниманія на слова Тацита

75

о томъ, что Финны считаютъ себя блаженными, и достигли са-
маго труднаго — отсутствія желаній; эти слова объясняютъ намъ
происхожденіе сказки о блаженныхъ Гипербореяхъ: мыслители
древнихъ образованныхъ народовъ, утомившись волненіями жиз-
ни, проистекавшими отъ ничѣмъ неудовлетворимыхъ страстей
человѣка-язычника, любили съ завистію останавливаться на ди-
кихъ народахъ, у которыхъ почти нѣтъ никакихъ желаній, ко-
торые не могутъ ни много пріобрѣтать, ни много терять, и по-
тому не подвержены мучительнымъ колебаніямъ между стра-
хомъ и надеждою, не боятся ни людей, ни боговъ: у Геродота
боги завидуютъ человѣческому благополучію и потому не до-
пускаютъ ему продолжаться.

Въ жалкомъ видѣ представляется намъ бытъ Финскихъ пле-
менъ, живущихъ къ югу отъ Финскаго залива; слабости духов-
ной у этихъ племенъ соотвѣтствуетъ слабость тѣла, соединен-
ная однако съ высшею степенью нечувствительности ко внѣш-
нимъ впечатлѣніямъ; ни одинъ изъ европейскихъ народовъ не
обнаруживаетъ такъ мало духовнаго напряженія, не является
такъ забитымъ; Эстонецъ, напр. отличается рѣзко отъ своихъ
сосѣдей — Русскихъ и Латышей тѣмъ, что вовсе не поетъ;
пляска ему почти неизвѣстна. Неблагопріятныя историческія об-
стоятельства, могшія имѣть вредное вліяніе на развитіе этого
племени, намъ извѣстны; во сколько сама природа племени со-
дѣйствовала этимъ обстоятельствамъ, рѣшить опять трудно ¹²⁵.

Въ тѣсной связи съ Славянскими племенама на западѣ нахо-
дилось племя Литовское, игравшее важную роль въ нашей ис-
торіи, и потомъ вошедшее въ составъ Русскаго государства.
Къ Литовскому племени принадлежали древніе Прусы, Голя-
ды, Судены, Корсь и нынѣшніе Литовцы и Латыши ¹²⁶. Изъ мно-
гихъ изслѣдованій о Литовскомъ племени и языкѣ, о сродствѣ
ихъ съ сосѣдними племенами и языками, оказывается досто-
вѣрнымъ только то, что Славяне и Литовцы изъ всѣхъ Индоев-
ропейскихъ племенъ суть самыя ближайшія другъ къ другу, и
что Литовское племя съ незапамятныхъ поръ обитало въ насто-
ящихъ своихъ жилищахъ. Это давнее и постоянное пребыва-
ніе на однихъ мѣстахъ, уединеніе, которымъ Литовское племя
было обязано природѣ своей страны, непривлекательной и съ

76

трудомъ доступной, далп ему возможность развить свою особую религіозную систему и строго подчинить ей свой бытъ. Этимъ Литовское племя отличается отъ родственныхъ племенъ—Славянскаго и Германскаго, которые исторія застаетъ въ движеніи, въ безпрестанномъ столкновеніи съ чуждыми народами и государствами, что препятствовало имъ утвердить свой религіозный бытъ на прочныхъ основахъ, а когда получили они къ тому возможность, то уже подверглись вліянію образованнѣйшихъ народовъ, и должны были принять другую, высшую религію. Германское племя только въ отдаленной Скандинавіи, Славянское только на берегахъ Балтійскаго моря, могли выработать для себя болѣе или менѣе прочныя формы религіознаго быта, чѣмъ и объясняется упорное сопротивленіе, встрѣченное здѣсь христіанствомъ.

У Литовскаго племени подлѣ князей мы видимъ жрецовъ съ обширнымъ вліяніемъ и кругомъ дѣятельности; князь (Reiks) вѣдалъ военныя дѣла, все, что относилось ко внѣшней защитѣ страны и къ сохраненію внутренней безопасности; верховный жрецъ (Криве) завѣдывалъ не только дѣлами богослужебными, но и судебными, былъ верховнымъ судьею и нарядникомъ. Уставы, обычаи Литовскаго племени, сходные въ главномъ съ уставами и обычаями другихъ сосѣднихъ племенъ, Славянскихъ и Германскихъ, разнятся отъ послѣднихъ тѣмъ, что проникнуты религіознымъ началомъ, истекаютъ изъ него: такъ напр. мы видимъ, что у Литовцевъ, точно такъ какъ у Германцевъ, отецъ семейства имѣлъ право убивать своихъ больныхъ или увѣчныхъ дѣтей; но у Литовцевъ этотъ обычай освященъ былъ религіознымъ основаніемъ: «потому что слуги Литовскихъ боговъ должны не стенать, но смѣяться; потому что бѣдствіе человѣческое причиняетъ скорбь богамъ и людямъ.» На томъ же основаніи дѣти имѣли право умершвлять престарѣлыхъ и больныхъ родителей; человѣческія жертвы дозволялись и оправдывались: «кто въ здоровомъ тѣлѣ захочетъ принесть въ жертву богамъ себя, или своего ребенка или домочадца, тотъ можетъ сдѣлать это безпрепятственно, потому что освященные чрезъ огонь и блаженные, будутъ они веселиться вмѣстѣ съ богами.» Большая часть верховныхъ жрецовъ оканчивали свою жизнь добровольнымъ сожженіемъ для умилостивленія гнѣва боговъ: эти Литов-

77

скія воззрѣнія, или, лучше сказать воззрѣнія, общія всѣмъ со-
сѣднимъ племенамъ, но сохранившіяся у Литовцевъ въ боль-
шей опредѣленности и связи, имѣли вліяніе на Германскій обы-
чай приносить въ жертву князей во время общественныхъ бѣд-
ствій; уже въ христіанскія времена былъ обычай у Германскихъ
и Славянскихъ племенъ обвинять князей и церковыя власти
въ общественныхъ бѣдствіяхъ. Женщины также страдали въ
подобныхъ обстоятельствахъ: Литовцы прежде всего отдѣлы-
вались отъ нихъ во время голода; а Финны, при своей наклон-
ности къ суевѣрію, приписывали чародѣйству женщинъ непо-
средственное участіе въ произведеніи послѣдняго ¹²⁷. — Без-
брачіе было необходимымъ условіемъ для Криве и для всѣхъ
подчиненныхъ ему жрецовъ; женщина была видимо унижена,
исключена изъ сообщества съ мужчинами. ¹²⁸

Изъ Литовскихъ племенъ очень рано вошли въ составъ Рус-
скихъ владѣній Голяди или Голядь, жившіе по рѣкамъ Протвѣ
и Угрѣ, замѣшанные среди племенъ Славянскихъ — Радими-
чей, Вятичей и Новгородцевъ. Какимъ же образомъ часть Ли-
товскаго племени Голядей попала такъ далеко на Востокъ?
Простирались ли такъ далеко древнѣйшія жилища Литовскаго
племени, перерѣзанныя послѣ движеніемъ Славянъ съ юга, или
Голяди явились на Протвѣ и Угрѣ въ слѣдствіе движенія съ за-
пада, точно такъ, какъ тѣмъ же путемъ явились Славянскія Ле-
хитскія племена Радимичей и Вятичей? быть можетъ даже пе-
реселеніе Голядей на востокъ находилось въ связи съ означен-
нымъ переселеніемъ Радимичей и Вятичей; съ другой стороны,
природа страны Голядовъ и нѣкоторыя историческія данные дѣ-
лаютъ вѣроятнымъ переселеніе части этого племени на востокъ
въ слѣдствіе недостатка жизненныхъ средствъ: Галиндія на-
ходилась къ сѣверу отъ Мазовіи ¹²⁹, была наполнена множес-
твомъ водъ, густыхъ лѣсовъ и пущей; разсказываютъ, что въ
одно время народонаселеніе Галиндіи такъ умножилось въ слѣд-
ствіе долгаго мира, что средствъ къ жизни стало недоставать;
въ такихъ обстоятельствахъ старшины опредѣлили, чтобъ въ
продолженіе извѣстнаго времени всѣ младенцы женскаго пола
были умерщвляемы ¹³⁰. — Понятно, что ни одно изъ приведен-
ныхъ предположеній не можетъ быть принято преимущественно

78

передъ другимъ; но всѣ они вмѣстѣ взятыя достаточны для убѣжденія въ томъ, что наши Голяди были родственны жителямъ Литовской Галиндіи.

Кромѣ Литвы, въ нашихъ лѣтописяхъ встрѣчаемъ еще народъ, съ которымъ Русь также очень рано входитъ въ непріязненныея столкповенія, и котораго страна послѣ вошла въ составъ Имперіі — это загадочный народъ Ятвяговъ. Ятвяги жили, во первыхъ, въ западной части Полѣсья, потомъ во всемъ Подляшѣ, въ части Мазовіи, находившейся между рѣчкой Валпушей, впадающей въ Нарву, и Бугомъ; наконецъ въ древней Судавіи¹³¹. О происхожденіи Ятвяговъ древніе писатели разногласятъ: одни говорятъ, что Ятвяги языкомъ, религіею и нравами были схожи съ Литвою, Пруссами и Самогитами; другіе же, что Ятвяги совершенно отличались языкомъ отъ Славянъ и Литвы. Новѣйшіе излѣдователи признаютъ ихъ потомками Язиговъ Сарматскихъ¹³², но безъ положительно ясныхъ доказательствъ. Каково бы ни было происхожденіе Ятвяговъ, народъ этотъ является въ исторіи дикимъ, разбойническимъ, и очень долго сохраняетъ язычество. Вѣря въ переселеніе душъ, Ятвяги въ битвахъ не обращались въ бѣгство, и не давались въ плѣнѣ, но погибали вмѣстѣ съ женами; вели образъ жизни полуосѣдлый, полукочевой. Указываютъ и теперь еще остатки Ятвяговъ въ Скидельскомъ округѣ, на лѣвой сторонѣ рѣки Пѣлясы и Котры: они рѣзко отдѣляются отъ Бѣлорусовъ и Литовцевъ смуглымъ видомъ, чернымъ платьемъ, нравами и обычалми, хотя всѣ уже говорятъ Бѣлорусскимъ языкомъ съ Литовскимъ пропизношеніемъ. У Бѣлоруссовъ въ Подляшѣ существуетъ поговорка: «Смотритъ Ятвягомъ (Выгляда якъ Ядвинга)» въ значеніи: смотритъ разбойникомъ.

Таковы были ближайшіе сосѣди Славянъ въ восточныхъ жилищахъ ихъ. Первое сколько ни будь вѣрное извѣстіе о судьбѣ этихъ народовъ мы встрѣчаемъ не ранѣе IV вѣка по Р. Х., когда они вошли во враждебныя столкновенія съ Готоами. Во II-мѣ или началѣ III-го вѣка по Р. Х. замѣчается движение Скандинаво-Германскихъ дружинъ, подъ именемъ Готѣовъ, отъ береговъ Балтійскаго моря къ Черному; безъ сомнѣнія движение это совершалось по тому же водному пути, по которому послѣ, въ

79

половинѣ ІХ вѣка, спускались дружины Варяжскія. Только на трехъ корабляхъ, по преданію ¹³³, явилась Готөская дружина на Балтійскомъ морѣ, но потомъ, вобравши въ себя пришлецовъ изъ разныхъ племенъ, своихъ и чужихъ, образовалась на берегахъ Понта въ многочисленный народъ, который не давалъ покоя областямъ Имперіи; въ IV вѣкѣ Готөскій вождь Германарихъ положилъ было основаніе государству въ такихъ же обширныхъ размѣрахъ, въ какихъ послѣ явились владѣнія Рюриковичей; владѣя тринадцатью племенами, между которыми легче другихъ прочитываются имена Чуди, Веси, Мери и Мордвы, Германарихъ обратился противъ Геруловъ; покоривъ послѣднихъ, двинулся противъ Венедовъ. Венеды, говорить Готөскій историкъ ¹³⁴, неопытные въ военномъ дѣлѣ, но сильные своею многочисленностью, вздумали было сначала сопротивляться, но принуждены были покориться Германариху, потому что множество народа ни чего не значитъ на войнѣ, прибавляетъ тотъ же историкъ. Эсты, жители береговъ прибалтійскихъ, подчинились также Германариху; но въ то время, какъ его оружіе было такъ счастливо на западѣ, въ юговосточныхъ степяхъ собиралась гроза, долженствовавшая разрушить громадное государство Готовъ при самомъ его рожденіи: на берегахъ Дона явились Гунны. Какъ послѣ въ XIII вѣкѣ Русскіе не знали, откуда пришла на нихъ гроза Монгольская, такъ теперь Готы не умѣли опредѣлить происхожденія Гунновъ; только сказка говорила, что одинъ изъ готөскихъ князей выгналъ въ степь злыхъ волшебницъ, которые совокупились тамъ съ нечистыми духами, и отъ этого-то совокупленія произошли чудовищные Гунны. Сначала жили они на восточныхъ берегахъ Азовскаго моря, занимаясь охотою, возросши въ числѣ, устремились грабить сосѣдніе народы; лань показала имъ дорогу на противоположный берегъ моря; страхъ напалъ на разноименные варварскіе народы, здѣсь обитавшіе; храбрые Алапы не могли въ битвахъ выносить ужаснаго вида Гунновъ, потому что, собственно говоря, у нихъ не было лица, но вмѣсто его безобразный кусокъ мяса, на которомъ вмѣсто глазъ виднѣлись какія-то два патна; безобразные въ самой молодости, они старѣли безъ бородъ, и жили какъ дикіе звѣри ¹³⁵: питались кореньями и полусырымъ мясомъ звѣрей, согрѣвши его

80

только немного подъ сѣдломъ; о домахъ не хотѣли знать, считали ихъ могилами; съ молодости привыкли переносить непогоду, голодъ и жажду; разъ надѣвши платье, они не снимали его до тѣхъ поръ, пока оно само свалится съ нихъ лоскутьями; безобразная обувь мѣшала имъ ходить; они вѣчно сидѣли на своихъ маленькихъ, но крѣпкихъ лошадяхъ, на сѣдлахъ отправляли всѣ дѣла, бли, пили, спали, торговали, разсуждали. Никто изъ нихъ никогда не принимался за плугъ: военнопленные должны были обрабатывать землю и пасти стада. Не было у нихъ ничего постояннаго: ни жилища, ни закона, ни обычая: коварство ихъ, гибвъ, жадность не сдерживались никакою权利іею, ни даже суевѣріемъ. Жены ихъ жили на телѣгахъ, гдѣ ткали грубый холстъ, родили и воспитывали дѣтей; въ битвахъ принимали участіе вмѣстѣ съ мужьями; многоженство было у нихъ въ обычаѣ.

Поразивши Алановъ, Гунны ударили на Готөовъ; знаменитый Германарихъ умеръ на 110 году своей жизни; новорожденное государство, неуспѣвши несколько сплотниться, окрѣпнуть, не могло вынести натиска Гунновъ, и распалось; часть Готөовъ была откинута на югозападъ, другая принуждена была применуть къ полкамъ Гунскимъ; въ какомъ отношеніи находились Гунны къ племенамъ Славянскимъ, опредѣлить нельзя; сохранилось только одно извѣстіе объ отношеніяхъ Славянъ къ Готөамъ и Гуннамъ: Готөскій Князь Винитаръ, тяготясь господствомъ Гунновъ, старался мало по малу отъ нихъ освобождаться, и, желая показать свою храбрость, напалъ на Антовъ; въ первой стычкѣ онъ былъ разбитъ, но потомъ поправилъ свои дѣла, взялъ верхъ надъ Антамп, и, чтобъ задать имъ страху,велѣлъ распять на крестѣ предводителя ихъ Бокса (Box, Booz, Boz) съ сыновьями и семидесятью другими старшими¹³⁶. Но Гунскій князь Баламберъ не долго позволилъ Винитару пользоваться независимостью: онъ пошелъ на него войною и въ битвѣ самъ застрѣлилъ его изъ лука. Безспорно, что Славянскія племена должны были платить дань Гуннамъ, какъ послѣ платили ее Козарамъ; какъ видно также Гунны, раскинувъ во времена Аттилы станъ своей въ Панноніи, среди Славянъ, переняли отъ послѣднихъ нѣкоторые обычаи. Вѣрно только то, что послѣ Гун-

81

скаго нашествія, южныя страны нынѣшней Россіи опять отуманились для исторіи, какъ во времена Скиовъ и Сарматовъ: прямна Скиіі и Сарматіі смѣнились именемъ Гунніи; Славяне у сосѣднихъ народовъ прослыли Гуннами. Могущество послѣднихъ рушилось по смерти Аттилы (453 г.); подчиненные прежде имъ народы выдѣлились опять изъ сплошной массы; но прошло не болѣе столѣтія, какъ азіатскія степи выслали новыя толпы варваровъ одинакаго происхожденія съ Гуннами: то были Авары. Авары, жившіе прежде на Волгѣ и Каспійскомъ морѣ, въ 565 году перешли Донъ, и стали угнетать Славянъ; извѣстія объ Аварскихъ угнетеніяхъ сохранились въ славянскихъ преданіяхъ и занесены въ лѣтопись: Авары (Обры), по свидѣтельству послѣдней, напали на Славянъ, примучили Дулѣбовъ, и звѣрскі поступали съ ихъ женами: когда нужно былоѣхать Обрину, то онъ не велѣлъ впрягать въ телѣгу ни коня, ни вола; но приказывалъ впрягать по три, по четыре или по пяти женщинъ. Были Обры, продолжаетъ лѣтописецъ ¹³⁷, тѣломъ велики и умомъ горды, и Богъ истребилъ ихъ, всѣ померли, не осталось ни одного; есть поговорка въ Руси и теперь: «погибли какъ Обры.» У Византійцевъ слыли они самымъ разумнымъ изъ скибскихъ народовъ, но вмѣстѣ и самымъ лживымъ, коварнымъ ¹³⁸. Западные Славяне, Чехи испытали также Аварскія притѣсненія. Въ половинѣ VII вѣка могущество ихъ начинаетъ упадать; въ 796 году Карлъ Великій панесъ имъ страшное пораженіе въ Панноніи; въ 867 они почти всѣ были истреблены Болгарами, и остатки ихъ, принимая мало по малу христіанство, исчезли въ Венгріи и Болгаріи. Когда освободились отъ Аваръ наши юговосточныя Славянскія племена — не пзвѣстно; но въ половинѣ ІХ вѣка мы застаемъ ихъ платящими дань другому степному народу — Козарамъ. Изслѣдователи несогласны относительно происхожденія Козаръ; по всѣмъ вѣроятностямъ это былъ народъ смѣшанный изъ разныхъ племенъ, что было очень естественно на границахъ между Европою и Азіею, на перепутѣ народовъ; смѣшанности племенъ въ Козарскомъ царствѣ соотвѣтствовало смѣшеніе религій: здѣсь уживались другъ подлѣ друга четыре религіи: Языческая, Могаметанстая, Христіанская, Еврейская, и послѣднюю исповѣдовалъ Каганъ, вер-

82

ховный повелитель Козаровъ — примѣръ, единственный въ истории ¹³⁹. Еще во II-мъ вѣкѣ по Р. Х. Армянскіе историки упоминаютъ о Козарахъ; Византійцы хорошо знаютъ ихъ въ VII вѣкѣ подъ именемъ Восточныхъ Турковъ; въ этомъ вѣкѣ они утверждаются на берегахъ Понта, въ VIII овладѣваютъ большею частію Тавриды; въ какое время принуждены были имъ платить дань юговосточныя Славянскія племена — опредѣлить нельзя; лѣтописецъ говоритъ только, что Козары брали дань на Полянахъ, Сѣверянахъ, Радимичахъ и Вятичахъ. Мы назвали Козаръ степнымъ народомъ, потому что хотя у нихъ и были города, какъ напримѣръ Итиль при устьѣ Волги, но большинство народонаселенія жило въ кибиткахъ, немногіе богатые имѣли глиняныя мазанки, и только у Кагана были высокіе кирпичные хоромы. Лѣтомъ городъ пустѣлѣ: жители забирали имѣніе и откочевывали въ степь.

Но въ то время, какъ Азіатцы, жившіе на Дону и Волгѣ, брали дань съ племенъ Славянскихъ, жившихъ преимущественно на востокъ отъ Анѣпра, племена, жившія отъ него къ сѣверу, платили дань Варягамъ. Кто же были эти Варяги? — Здѣсь, прежде нежели приступимъ къ разбору лѣтописныхъ свидѣтельствъ о Варягахъ, считаемъ за нужное сказать нѣ- сколько словъ о географическихъ понятіяхъ лѣтописца, во сколь- ко они разнятся отъ нашихъ. Разница состоитъ въ томъ, что Балтійское, или Варяжское море, по лѣтописцу, находится не на сѣверозаподѣ, но прямо на сѣверѣ; это видно изъ описанія рѣчныхъ теченій: «Днѣпръ бо потече изъ Оковьскаго лѣса, и потечеть на полѣдне; а Двина изъ того же лѣса потечеть, а идеть на полуощье, и впадеть въ море Варяжское; изъ того же лѣса потече Волга на востокъ.» Въ слѣдствіе такого взглада становится понятнымъ, какъ Варяги, присѣдая къ морю Варяж- скому, могутъ въ тоже время соприкасаться съ востокомъ, пре- дѣломъ Спмовымъ: Скандинавскій полуостровъ мы должны по- ложить поперегъ, Балтійское (Варяжское) море будетъ нахо- диться прямо на сѣверъ отъ русскихъ владѣній, составлять одно съ Нѣмецкимъ, это будетъ огромный рукавъ Атлантическаго Океана, совершенно въ видѣ Средиземнаго моря, при чемъ сѣ- верный Скандинавскій берегъ Варяжскаго моря будетъ соот-

83

вѣтствовать Европейскому берегу Средиземнаго, южный берегъ
Варяжскаго—Африканскому берегу Средиземнаго; слѣд. Скан-
динавскій перешеекъ, подобно Суецкому, долженъ находиться
на востокѣ, около Уральскихъ горъ, соприкасаться съ частью
Симовою¹⁴⁰. Кончивъ перечисленіе народовъ по Византійцу
Амарталу—Симитовъ, Хамитовъ и Яфетитовъ, Русскій лѣтопи-
сецъ прибавляетъ отъ себя перечисленіе сѣверныхъ народовъ,
которыхъ не нашелъ у Грека: также въ Яфетовой части, го-
воритъ онъ, сидятъ: Русь — здѣсь подъ этимъ именемъ лѣто-
писецъ разумѣетъ всѣ Славянскія племена, находящіяся подъ
властью Русскихъ Князей; потомъ перечисляетъ чужіе народы,
племени Финскаго и Латышскаго, которые въ его время давали
дань Руси: Чудь, Меря, Мурома, Весь, Мордва, Заволоцкая
Чудь, Пермь, Печора, Ямь, Угра, Литва, Зимѣгола, Корсь, Сѣт-
гола, Ливь. Дошедши въ этомъ перечисленіи до береговъ Бал-
тійскаго моря, лѣтописецъ переходитъ къ независимымъ отъ
Руси разноплеменнымъ народамъ, обитавшимъ на берегахъ его:
Ляхи, Пруссы, Чудь живутъ на берегахъ моря Варяжскаго, го-
воритъ онъ. Здѣсь онъ идетъ вѣрно отъ запада къ востоку, или
сѣверовостоку, разумѣя подъ прибрежными Ляхами Поморянъ,
отъ нихъ къ востоку помѣщая Пруссовъ, потомъ Чудь, т. е.
Финскія племена, живущія въ нынѣшнихъ Остзейскихъ провин-
ціяхъ, Ингерманландіи и Финляндіи. Идя далѣе къ сѣверово-
стоку, лѣтописецъ, по своимъ понятіямъ, переходитъ на про-
тивоположный, сѣверный, Скандинавскій берегъ Балтійскаго
моря, и говоритъ, что по Варяжскому же морю сидятъ Варя-
ги — вотъ сюда къ востоку, до предѣла Симова; по тому же
морю сидятъ и къ Западу, до земли Англійской и Волошской.
Не останавливаясь здѣсь, лѣтописецъ хочетъ перечислить всѣ
Европейскіе народы, принадлежащіе къ племени Іафетову, и
начинаетъ такъ свое перечисленіе: Варяги, Свеи (Шведы), Ур-
мане (Норвежцы), Готѣ, (Русь по нѣкотор. спис.), Агняне (Ан-
гличане), Галичане (быть можетъ, жители Валлиса, pays des Gals),
Волъхва (вѣроятно общее названіе Романскихъ народовъ), Рим-
ляне, Нѣмцы, Корляги (быть можетъ, Французы, западные Ка-
ролинги, какъ думаетъ Кругъ), Веньдицы (Венеціане), Фря-
гове (кажется, въ тѣсномъ смыслѣ, Генуезцы). Слѣдовательно,

84

кого же лѣтописецъ разумѣтъ подъ именемъ Варяговъ? Ясно,
что это имя у него есть общее: Варяги живутъ по Балтійскому
морю къ востоку, до предѣла Симова, и къ западу, потому же
морю живутъ до земли Англійской: вотъ границы Варяговъ!
Мы знаемъ, и лѣтописецъ знаетъ, что въ этихъ предѣлахъ жи-
вутъ Шведы, Норвежцы, Готы: лѣтописецъ ихъ именно и назы-
ваетъ до Англичанъ. И такъ Варяги лѣтописца суть Сканди-
навы; если скажутъ, что лѣтописецъ разумѣлъ также южный
берегъ Балтійскаго моря, гдѣ жили и Славяне, то онъ уже на-
звалъ ихъ прежде — «Ляхове, Пруси и Чудь присѣдять морю
Варяжскому,» и потомъ совершенно молчитъ объ нихъ при ис-
численіи народовъ Варяжскихъ. Второе мѣсто лѣтописи: послы
отъ соединенныхъ племенъ Славянскихъ и Финскихъ пошли за
море къ Варягамъ—Руси: эти Варяги, прибавляетъ лѣтописецъ,
зовутся Русь, точно такъ какъ другіе Варяги зовутся Шведа-
ми, иные Норвежцами, Англичанами, Готами¹⁴¹.

На приведенныхъ мѣстахъ лѣтописи¹⁴² основывается мнѣніе
о Скандинавскомъ происхожденіи Варяговъ-Руси, и основы-
вается крѣпко; вотъ почему это мнѣніе древнѣйшее, древнѣй-
шее въ наукѣ, древнѣйшее въ народѣ¹⁴³. Свидѣтельство Рус-
скаго лѣтописца подтверждается свидѣтельствам и иностранны-
ми: извѣстіемъ, находящимся въ Бертинскихъ лѣтописяхъ, что
народъ Росъ принадлежитъ къ племени Свеоновъ ¹⁴⁴; извѣсті-
емъ Ліутранда, епископа Кремонскаго о тождествѣ Руссовъ
съ Норманнами¹⁴⁵; извѣстіемъ Арабскихъ писателей о нетож-
дествѣ Варяговъ, Руси и Славянѣ¹⁴⁶; наконецъ въ пользу Скан-
динавскаго происхожденія Варяговъ-Руси свидѣтельствуютъ
имена первыхъ нашихъ кназей, членовъ дружины ихъ, и Рус-
скія названія Днѣпровскихъ пороговъ, какъ они читаются у
Константина Багрянороднаго. Подлѣ этого мнѣнія, основаннаго
на очевидности, нѣкоторые хотѣли и хотятъ дать мѣсто пред-
положенію, что князья Варяго-Русскіе и дружина ихъ были
происхожденія Славянскаго, и указываютъ преимущественно
на Поморье (Померанію), какъ на мѣсто, откуда могъ быть вы-
званъ Рюрикъ съ братьями; но для чего нужно подобное пред-
положеніе въ наукѣ? существуютъ ли въ нашей древней исто-
ріи такія явленія, которыхъ никакъ нельзя объяснить безъ него?

85

Такихъ явленій мы не видимъ. Скажутъ: Славяне должны были обратиться къ своимъ же Славянамъ, не могли призывать чужихъ, —по имѣетъ ли право историкъ настоящія понятія о національности приписывать нредкамъ нашимъ ІХ-го вѣка? Мы видимъ, что племена Германское и Славянское, чѣмъ ближе къ языческой древности, тѣмъ сходиѣе между собою въ понятіяхъ религіозныхъ, нравахъ, обычаяхъ; исторія не провела еще менѣду ними рѣзкихъ разграничиающихъ линій, ихъ національности еще не выработались, а потому не могло быть и сильныхъ національныхъ отвращеній. Послѣдующая наша исторія объясняетъ какъ пельзя лучше призваніе Варяжскихъ князей: послѣ Новгородцы и Псковитяне охотно принимаютъ къ себѣ на столы князей Литовскихъ; да и вообще въ нашихъ предкахъ мы не замѣчаемъ вовсе національной нетерпимости: Нѣмецъ, Ляхъ, Татаринъ, Бурятъ становились полноправными членами Русскаго общества, если только принимали христіанство по ученію Православной церкви: это была единственная основа національнаго различія, за которую наши предки держались крѣпко; но въ половинѣ ІХ-го вѣка ея не существовало: поклонникъ Тора такъ легко становился поклонникомъ Перуна, потому что различіе было только въ названіяхъ. Съ другой стороны, съ Варягами Скандинавскими у нашихъ сѣверныхъ Славянъ была связь издавна, издавна были они знакомы другъ съ другомъ. Наконецъ, если бы Новгородцы и Кривчи по нашимъ настоящимъ понятіямъ непремѣнно хотѣли имѣть своимъ княземъ Славянина, то не надобно забывать, что въ союзѣ съ ними были племена Финскія, у которыхъ не могло быть этого желанія.

Намъ остается сказать нѣсколько словъ еще о значеніи названій — Варяги и Русь. Сличивъ различныя толкованіяуче- ныхъ, можно вывести вѣрное заключеніе, что подъ именемъ Варяговъ разумѣлись дружины, составленныя изъ людей, волею или неволею покинувшихъ свое отечество, и принужденныхъ искать счастія на морахъ или въ странахъ чуждыхъ¹⁴⁸; это названіе, какъ видно, образовалось на западѣ, у племенъ Германскихъ; на востокѣ, у племенъ Славянскихъ, Финскихъ, у Грековъ и Арабовъ такимъ же общимъ названіемъ для подоб-

Исторія Россіи. Т. І.

8

86

ныхъ дружинъ было Русь (Росъ), означая, какъ видно, людей—
мореплавателей, приходящихъ на корабляхъ, моремъ, входя-
щихъ по рѣкамъ внутрь странъ, живущихъ по берегамъ мор-
скимъ¹⁴⁹. Прибавимъ сюда, что названіе Русь было гораздо бо-
лѣе распространено на югѣ, чѣмъ на сѣверѣ, и что, по всѣмъ
вѣроятностямъ, Русь на берегахъ Чернаго моря была извѣстна
прежде половины IX-го вѣка, прежде прибытія Рюрика съ
братьями¹⁵⁰.

Таковы, по нашему мнѣнію, вѣроятнѣйшіе выводы, какіе мо-
жно добыть изъ многочисленныхъ толковъ о Варягахъ и Руси.

## ГЛАВА IV.

Призваніе Варяговъ-Руси сѣверными племенами Славянскими и Финскими, обзоръ состоянія Европейскихъ народовъ, преимущественно Славянскихъ, въ эпоху призванія князей.

Мы видѣли, что въ половинѣ ІХ вѣка область нынѣшней Россиі, въ слѣдствіе природнаго вліянія, раздѣлялась главнымъ образомъ на двѣ части: племена, жившія на юговостокѣ находились въ подчиненности отъ азіатскаго племени, стоявшаго лагеремъ на Дону и Волгѣ; племена, жившія на сѣверозападѣ, должны были подчиниться знаменитымъ морскимъ Королямъ, предводителямъ европейскихъ дружинъ, вышедшихъ съ береговъ Скандинавіи: „Брали дань Варяги изъ за моря на Чуди, Славянахъ Новгородскихъ, Мери, Веси и на Кривичахъ¹⁵³, а Козары брали на Полянахъ, Сѣверянахъ, Радимичахъ и Вятичахъ, брали, по горностаю¹⁵² и бѣлкѣ отъ дыма¹⁵³. Лѣтописецъ говорить о Варягахъ, что они просто брали дань, а о Козарахъ, что они брали по горностаю и бѣлкѣ—знакъ, что о дѣлахъ на югѣ лѣтописецъ имѣлъ подробнѣйшія свѣдѣнія, чѣмъ о событияхъ на сѣверѣ. Далѣе, подъ 862 годомъ, лѣтописецъ говоритъ, что племена, платившія дань Варягамъ, изгнали послѣднихъ за море, не дали имъ дани, и начали сами у себя владѣть. Изъ этихъ словъ должно заключить, что Варяги не брали только дань съ сѣверныхъ племенъ, но владѣли у нихъ: иначе лѣтописецъ не могъ сказать, что послѣ ихъ изгнанія племена начали сами у себя владѣть, и владѣли дурно, не могли установить внутренняго порядка: не было между ними правды, продолжаетъ лѣтописецъ, всталъ родъ на родъ, начались усобицы. Въ такихъ обстоятельствахъ племена собрались и сказали: „Пощемъ себѣ князя, который бы владѣлъ нами и судилъ по праву.“ Порѣшивши такъ, пошли они за море къ Варягамъ, къ Руси, и сказали имъ: „Земля наша велика и обильна, а порядка въ

88

ней нѣтъ; приходите князить и владѣть нами." Собрались три брата съ родичами своими, взяли съ собою всю Русь и пришли.

При изображеніи иравовъ и обычаевъ Славянъ вообще, замѣ-
чено уже было, что родовой бытъ условливалъ между ними
вражду, на которую такъ прямо указываютъ писатели иностран-
ные, знавшіе Славянъ; нашъ лѣтописецъ подтверждаетъ ихъ
показанія: какъ скоро, говоритъ онъ, племена начали владѣть
сами собою, то не стало у нихъ правды, то есть, безпристраст-
наго рѣшенія споровъ; не было у нихъ устава, который бы всѣ
согласились исполнять, не было власти, которая бы принудила
ослушниковъ къ исполненію принятаго устава. При столкнове-
ніяхъ между родами, при общихъ дѣлахъ рѣшителями споровъ
долженствовали быть старшины родовъ. Но могли ли они рѣ-
шать споры безпристрастно? Каждый старшина былъ предста-
вителемъ своего рода, блюстителемъ его выгодъ; при враждеб-
ныхъ столкновеніяхъ между членами родовъ, каждый старшина
обязанъ былъ не выдавать своего родича; кто будетъ посред-
никомъ въ распѣ между старшинами? Разумѣется, для ея рѣ-
шенія родъ долженъ встать на родъ, и сила должна утвердить
право. Исторія племени и города, которые имѣли такое важное
значеніе въ описываемыхъ событияхъ, исторіа Славянъ Ильмен-
скихъ, Новгорода Великаго представляетъ лучшее доказатель-
ство сказанному. Съ теченіемъ времени родовыя отношенія
здѣсь исчезли; но пять концовъ съ своими старостами напоми-
нали о пяти родахъ, изъ которыхъ могло составиться первона-
чальное народонаселеніе¹⁵⁴, и вражда между концами засту-
пила мѣсто родовой вражды; какъ прежде возставалъ родъ на
родъ, такъ послѣ возставалъ конецъ на конецъ, остальные брали
сторону того или другаго, а иногда оставались спокойными
зрителями борьбы. Роды, столкнувшіеся на одномъ мѣстѣ, и по-
тому самому стремившіеся къ жизни гражданской, къ опредѣ-
ленію отношеній между собою, должны были пикать силы, ко-
торая внесла бы къ нимъ миръ, нарядъ, должны были искать
правительства, которое было бы чуждо родовыхъ отношеній,
посредника въ спорахъ безпристрастнаго, однимъ словомъ,
третьяго судью, а такимъ могъ быть только князь изъ чужаго
рода¹⁵⁵. Установленіе наряда, нарушеннаго усобицами родовъ

89

было главною, единственною цѣлю призванія Князей; на нее лѣтописецъ прямо и ясно указываетъ, не упоминая ни о какихъ другихъ побужденіяхъ, и это указаніе лѣтописца совершенно согласно со всѣми обстоятельствами, такъ что мы не имѣемъ никакого права дѣлать свои предположенія. Но кромѣ прямаго и яснаго свидѣтельства лѣтописца, призваніе Князей, какъ нельзя лучше, объясняется рядомъ подобныхъ явленій въ послѣдующей исторіи Новгорода. Лѣтописецъ начальный говорить, что Варяги были изгнаны, и потомъ снова призваны; лѣтописцы позднѣйшіе говорятъ, что какъ скоро одинъ князь былъ изгоняемъ или самъ удалялся изъ Новгорода, то граждане послѣдняго немедленно посылали за другимъ: они не терпѣли жить безъ князя, по выраженію лѣтописца¹⁵⁶; есть извѣстіе, что одинъ изъ Великихъ Князей хотѣлъ наказать Новгородцевъ тѣмъ, что долго не посылалъ къ нимъ князя¹⁵⁷. У внука Рюрикова Новгородцы просять князя, и, въ случаѣ отказа, грозятъ найти другаго. Вотъ что сказали они однажды сыну Великаго Князя Ростислава Мстиславича: „Не хотимъ тебя, мы призвали твоего отца для установленія паряда, а онъ вмѣсто того усилилъ безпокойства¹⁵⁸.“ Сравнимъ теперь это свидѣтельство съ извѣстіемъ о призваніи первыхъ князей, и увидимъ, что цѣль призвания одна и таже въ обоихъ случаяхъ: князь призывается для установленія паряда внутренняго, какъ судья, миротворецъ.

Обратимъ теперь вниманіе на нѣкоторыя другія обстоятельства, встрѣчающіяся въ лѣтописи при разсказѣ о призваніи князей. Первое обстоятельство — это соединеніе племенъ Славянскихъ и Финскихъ; чтò произвело этотъ союзъ? Безъ всякаго сомнѣнія означенные племена были приведены въ связь завоеваніемъ Варяжскимъ, какъ въ послѣдствіи остальные разрозненные Славянскія племена были приведены въ связь князьями изъ дома Рюрикова. Эта тѣсная связь между Чудою, Весью, Славянами Ильменскими и Кривичами выразилась въ дружномъ изгнаніи Варяговъ, и потомъ въ призваніи князей. Этому за воеванію, этому столкновенію съ чуждымъ началомъ съверныя племена были обязаны, по всѣмъ вѣроятностямъ, и относительно большею степенью общественнаго развитія, или, по крайней мѣрѣ, стремленія къ нему: послѣ изгнанія Варяговъ они не хо-

90

тять возвратиться къ разрозненному родовому быту, и не видя выхода изъ него при этоизмѣ родовъ, соглашаются призвать власть извиѣ, призываютъ князя изъ чужаго рода. Эта большая степень общественнаго развитія у сѣверныхъ племенъ ясно ока-
жется въ послѣдствіи: мы увидимъ, что сѣверныя племена будутъ посгоянно торжествовать надъ южными. Второе обстоя-
тельство въ разсказѣ о призваніи князей — это ихъ разселеніе: стариній Сратъ, Рюрикъ поселился у Славянъ Ильменскихъ, вто-
рой — Синеусъ между Чудью и Весью на Бѣлоозерѣ, третій, Труворъ у Кривичей въ Изборскѣ. Но касательно города, въ
которомъ сѣлъ сначала Рюрикъ, чтенія списковъ лѣтописи раз-
ногласятъ: одни говорятъ въ Новгородѣ, другіе въ Ладогѣ. По
извѣстному правилу, что труднѣйшее чтеніе предпочитается
легчайшему, особенно если оно находится въ большемъ числѣ
лучшихъ списковъ, мы должны принять извѣстіе о Ладогѣ¹⁶⁰.
Почему Рюрикъ избралъ Ладогу, а не Новгородъ, объясненіе
найти не трудно: положеніе Ладоги относительно начала вели-
каго воднаго пути, относительно близости моря, важнѣе поло-
женія Новгорода; Ладога находится ближе къ устью Волхова;
Рюрику нужно было удержаться при непосредственномъ сооб-
щеніи съ заморьемъ въ случаѣ, если бы дѣло его пошло не
такъ успѣшно въ новой странѣ; недавнее изгнаніе Варяговъ
должно было научить его осторожности; въ нѣкоторыхъ извѣ-
стіяхъ сказано, что князья бозлись сначала суровости призы-
вавшихъ племенъ; съ другой стороны Рюрику нужно было так-
же обезопасить себя и свою область отъ нападенія другихъ Ва-
ряговъ, и вотъ онъ прежде всего строить крѣпость въ Ладо-
гѣ, недалеко отъ устья Волхова и селится здѣсь¹⁶¹. Наконецъ
остается послѣдній вопросъ: какое значеніе имѣетъ призваніе
Рюрика въ нашей исторіи? Призваніе первыхъ князей имѣетъ ве-
ликое значеніе въ нашей исторіи, есть событіе всероссійское, и
съ него справедливо начинаютъ Русскую исторію. Главное, на-
чальное явленіе въ основаніи государства, это соединеніе раз-
розненныхъ племенъ чрезъ появленіе среди нихъ сосредоточи-
вающего начала, власти. Сѣверныя племена, Славянскія и Фин-
скія соединились и призвали къ себѣ это сосредоточивающее
начало, эту власть. Здѣсь, въ сосредоточеніи нѣсколькихъ сѣ-

91

верныхъ племенъ положено начало сосредоточенію и всѣхъ остальныхъ племенъ; потому что призванное начало пользуется силою первыхъ сосредоточившихся племенъ, чтобъ посредствомъ ихъ сосредоточивать и другія¹³²: соединенные впервые силы начинаютъ действовать.

Таково было явленіе, имѣвшее мѣсто въ сѣверовосточной Европѣ въ половинѣ ІХ-го вѣка, въ 862 г. по счету лѣтописца, вѣрнѣе въ 852-мъ¹⁶³. Въ другихъ странахъ Европы въ это время происходили также явленія великой важности. Знаменитая роль Франкскаго племени и вождей его кончилась въ началѣ ІХ-го вѣка, когда оружіемъ Карла Великаго политическія идеи Рима и Римская церковь покорили себѣ окончательно варварскій Германскій міръ, и вождь Франковъ былъ провозглашенъ Императоромъ Римскимъ. Духовное единство западной Европы было скрѣплено окончательно, съ помощью Рима; теперь выступило на сцену другое, новое начало, принесенное варварами, Германцами на почву Имперіи, теперь начинается матеріяльное распаденіе Карловой монархіи, начинаютъ выработываться отдѣльныя національности, начинаютъ образовываться отдѣльныя государства, члены западноевропейской конфедераціи; ІХ-й вѣкъ есть вѣкъ образованія государствъ какъ для восточной, такъ и для западной Европы, вѣкъ великихъ историческихъ опредѣленій, которые действуютъ во все продолженіе новой европейской исторіи, действуютъ до спехъ поръ. Въ то время, когда на западѣ совершается трудный, болѣзненный процессъ разложения Карловой монархіи и образованія новыхъ государствъ, новыхъ національностей, Скандинавія, старинная колыбель народовъ, высылаетъ многочисленныя толпы своихъ пиратовъ, которымъ нѣтъ мѣста на родной землѣ; но континентъ уже занятъ, Скандинавамъ уже нѣтъ болѣе возможности двигаться къ югу сухимъ путемъ, какъ двигались ихъ предшественники; имъ открыто только море, они должны довольствоваться грабежемъ, опустошеніемъ морскихъ и рѣчныхъ береговъ. Въ Византіи происходитъ также важное явленіе: богословскіе споры, волновавшіе ее до сихъ поръ, прекращаются: въ 842 году, въ годъ восшествія на престолъ Императора Михаила, съ котораго нашъ лѣтописецъ начинаетъ свое лѣтосчи-

92

сленіе, созванъ былъ послѣдній, седьмой Вселенскій Соборъ для окончательнаго утвержденія догмата, какъ будто бы для того, чтобы этотъ окончательно установленный догматъ передать Славянскимъ народамъ, среди которыхъ въ тоже самое время начинаетъ распространяться христіанство; тогда же въ помощь этому распространенію является переводъ священнаго писанія на Славянскій языкъ, благодаря святой ревности Кирилла и Меодія. По слѣдамъ знаменитыхъ братьевъ обратимся къ нашимъ западнымъ и южнымъ соплеменникамъ, судьбы которыхъ должны обратить на себя наше особенное вниманіе. Исторія западныхъ Славянъ начинаетъ чуть-чуть проясняться со второй половины V-го вѣка, по смерти Аттилы и уничтоженія гунскаго могущества. Народныя преданія Чеховъ знаютъ также о переселеніи этого племени изъ краевъ южныхъ въ землю Кельтическихъ Бойевъ и Германскихъ Маркомановъ. По своему положенію Чехи должны были съ самаго пачала войти во враждебныя столкновенія съ Германцами, сперва съ Турингами, а потомъ съ Франками, подчинившими себѣ Туринговъ. Не безопасные съ запада, Чехи были мало безопасны и съ востока: долина Дуная не переставала еще наполняться Азіятскими выходцами: Авары, которые оставили по себѣ такую черную память между нашими юговосточными Славянскими племенами, не менѣе тяжки были и для Чеховъ; освободителемъ послѣднихъ отъ Аварскаго ига является Само, одинъ изъ загадочныхъ средневѣковыхъ героевъ, о которыхъ наука не можетъ произнести вѣрнаго приговора, которыхъ оспориваютъ другъ у друга разныя народности, тогда какъ въ эту эпоху броженія народныхъ элементовъ въ Европѣ всего менѣе обращалось вниманія на народность. По нѣкоторымъ извѣстіямъ Само былъ Франкскій купецъ, торговавшій съ восточными племенами; извѣстіе очень согласное съ тогдашнимъ состояніемъ общества, когда купцами были всегда люди отважные, легко перемѣнявшіе характеръ купца на характеръ воина; этотъ первоначальный характеръ купца далъ Само средства сблизиться съ племенемъ, отвага указала въ немъ достойнаго предводителя противъ Аваровъ. Въ 627 году Славяне избрали освободителя Само въ колори; такъ основалось на западѣ первое Славянское владѣніе,

93

сердцемъ которого была земля Чешская. Уже при Само начинаются враждебныя столкновенія Чеховъ съ королями Франкскими; конецъ жизни и правленія Самова еще менѣе назвѣстенъ, чѣмъ его происхожденіе и первые подвиги. Народныя преданія Чешскія зпаютъ о Крокѣ, котораго золотой столъ стоялъ въ Вышеградѣ надъ Влтавою (Молдавою). Крокъ оставилъ по себѣ трехъ вѣщихъ дочерей; младшую изъ нихъ Любушу народъ выбралъ на отцовское мѣсто; Любуша отдала руку свою и власть надъ Чехами Пршемыслу, который пахалъ, когда пришли къ нему послы отъ Любуши съ этимъ предложеніемъ. Пршемыслъ былъ родоначальникомъ всѣхъ послѣдующихъ владѣльцевъ Чешскихъ; князѣніе его относятъ къ первой четверти VIII вѣка. Изъ событий Чешской исторіи послѣ Пршемысла до самой половины IX-го вѣка мы не знаемъ ничего вѣриаго, крокомъ врождебныхъ столкновеній Славянъ съ Нѣмцами, то-есть, съ Имперією Франковъ. Меровинговъ смѣнили Карловинги. Германскія племена соединились въ одну массу; духъ единства, принятый Германскими вождями на старинной почвѣ Римской Имперіи, не переставалъ одушевлять ихъ, руководить ихъ поступками; потомокъ Геристаля принялъ титулъ Римскаго Императора; располагая силами западной Европы, Карлъ Великій двинулся на восточную съ проповѣдію Римскихъ началъ, единства политическаго и религіознаго. Thоже могла противопоставить ему восточная Европа? Народы, жившіе въ простотѣ первоначальнаго быта, разрозненные и враждебные другъ другу. Замѣтимъ, что нѣтъ никакого основанія дѣлать изъ разъединенія и несогласія Славянскихъ племенъ отличительную черту Славянской народности, разрозненность и вражда племенъ Славянскихъ были необходимыми слѣдствіями ихъ формы быта, быта родоваго, а эта форма быта не есть исключительная принадлежность Славянскаго племени; черезъ нее проходить всѣ народы съ тѣмъ только различіемъ, что одинъ оставляетъ ее прежде, а другой послѣ, въ слѣдствіе разныхъ историческихъ обстоятельствъ; такъ народы Германскаго племени оставили формы родоваго быта прежде въ слѣдствіе переселенія на Римскую почву, гдѣ они приняли идеи и формы государственныя, а Славяне, оставаясь на востокѣ, въ уедине-

94

ніи отъ древняго историческаго міра, оставались и при преж-
нихъ, первоначальныхъ формахъ быта. Карлъ Великій, вождь
Германскаго ополченія, носилъ титулъ Римскаго Императора,
былъ единымъ владыкою соединенныхъ Германскихъ племенъ;
но исторіи извѣстно, чего стоило Германскому племени это со-
единеніе! Покрытый кровію Саксонцевъ, Карлъ двинулся про-
тивъ Славянъ; легко было предвидѣть, что новый Цезарь полу-
читъ такіе же успѣхи надъ младенчествующими народами во-
стояной Европы, какіе старый Цезарь получилъ нѣкогда, при
покореніи варварскаго народонаселенія Европы западной. Изъ
Славянскихъ племенъ, соприкасавшихся съ Германцами, кромѣ
Чеховъ, были Бодричи или Ободриты, жившіе въ нынѣшнемъ
Мекленбургѣ; потомъ южнѣе, между Одерамъ и Эльбою Лути-
чи или Велеты, между Лутичами и Чехами жили Сербы въ ны-
нѣшней Саксоніи и Лузаціи. Между Лутичами и Бодричами шли
сильныя усобицы; съ другой стороны, Бодричи были во вражѣ
съ Саксонцами; это обстоятельство заставило ихъ войти въ со-
юзъ съ Карломъ противъ послѣднихъ, какъ общихъ враговъ, и
помогать Франкамъ въ борьбѣ съ ними. Карлъ, въ благодар-
ность за помощь, обратилъ свое оружіе противъ Лутичей подъ
предлогомъ, что они обижаютъ союзниковъ его, Бодричей: такъ
Германскій вождь началъ искусно пользоваться Славянскимъ
бытомъ и его слѣдствіями: Бодричи и Сербы охотно помогали
Нѣмцамъ покорять единоплеменниковъ своихъ, Лутичей, кото-
рые принуждены были признать себя данниками Карла. Это
было въ концѣ VIII-го вѣка, въ началѣ IX-го уже видимъ вой-
ны Карла съ Чехами. Послѣдніе, подобно всѣмъ своимъ сонле-
менникамъ, не давали врагу битвъ въ чистомъ полѣ, но отби-
вались порознь въ лѣсахъ и горахъ; войска Карла, опустошив-
ши страну, должны были возвращаться безъ рѣшительныхъ,
какъ видно успѣховъ. Не смотря однако на это, торжество Нѣм-
цевъ было вѣрно надъ разрозненными Славянами. Если извѣстія
о дани Чеховъ Карлу Великому могутъ быть оспориваемы, то
вѣрно, что Моравы уже были подчинены ему. Во второй четверти
ІХ-го вѣка въ Моравіи мы видимъ князя Моймира, который при-
нялъ христіанство, и считается основателемъ Моравскаго го-
сударства; въ то же время встрѣчаемъ извѣстіе о начаткахъ

95

христіанства у Чеховъ: четырнадцать Леховъ, или знатныхъ пановъ Чешскихъ приняли христіанство въ Регенсбургѣ, у короля Людовика Нѣмецкаго; но, въ борьбѣ двухъ племенъ, основнымъ различіемъ которыхъ была вѣра, для Славянина отвергнуть вѣру своего народа значило отложиться отъ послѣдняго, перейти подъ знамена враговъ: вотъ почему Чешскіе Лехи, какъ скоро приняли христіанство, такъ уже оставили князя своего и поддались королю Нѣмецкому, изъ-подъ власти котораго трудно было высвободиться. Такъ Людовикъ Нѣмецкій, подозрѣвая Моймира Моравскаго въ намѣреніи усилиться, свергнулъ его съ престола, который отдалъ племяннику его Ростиславу. Но Ростиславъ, не смотря на то, что обязанъ былъ властію Людовику, шелъ по слѣдамъ дяди Моймира, только шелъ съ большимъ успѣхомъ: ему удалось отбиться отъ Людовика; онъ могъ объявить себя прямо врагомъ послѣдняго, и принимать подъ свое покровительство всѣхъ недовольныхъ королемъ, да-же собственныхъ сыновей его. Но князь Моравскій долженъ былъ понимать, что для независимаго состоянія Славянскаго государства прежде всего была необходима независимая Славянская церковь, что съ Нѣмецкимъ духовенствомъ нельзя было и думать о народной и государственной независимости Славянъ, что съ Латинскимъ богослуженіемъ христіанство не могло понести пользы народу, который понималъ новую вѣру только со внѣшней, обрядовой стороны, и, разумѣется, не могъ не чуждаться ея. Вотъ почему князь Моравскій долженъ былъ обращаться къ Византійскому двору, который могъ прислать въ Моравію Славянскихъ проповѣдниковъ, учившихъ на Славянскомъ языкѣ, могшихъ устроить Славянское богослуженіе и основать независимую Славянскую церковь; близкій и недавній примѣръ Болгаріи долженъ былъ указать Моравскому князю на этотъ путь; со стороны Византіи нечего было опасаться притязаній, подобныхъ Нѣмецкимъ: она была слишкомъ слаба для этого,— и вотъ Ростиславъ посылаетъ въ Константинополь къ Императору Михаилу съ просьбою о Славянскихъ учителяхъ, и въ Моравіи являются знаменитые братья—Кириллъ и Меодій, докапчиваютъ здѣсь переводъ священныхъ и богослужебныхъ книгъ и распространяютъ Славянское богослуженіе въ Моравіи и Паноніи. Призывъ Кирилла и Меодія, полагаемый въ 862 году,

93

совпадает со временем основанія Русскаго государства, которому по преимуществу суждено было воспользоваться дѣломъ святыхъ братьевъ.

Ближайшими къ Россіи изъ западныхъ Славянскихъ племенъ были тѣ, которые послѣ вошли въ составъ государства Польскаго. Область этихъ Ляшскихъ племенъ простиралась съ сѣвера къ югу отъ Балтійскаго-моря до горъ Карпатскихъ, съ востока къ западу отъ рѣкъ Бобра, Нарева, Буга, Вислоки до Одера, Бобра (въ Силезіи) и Чешско-Моравскаго хребта; но главное гнѣздо государства Польскаго было на рѣкѣ Вартѣ около Гнѣзна и Познаня. Вѣроятная исторія Польши начинается въ одно время съ Русскою, то есть, въ половинѣ ІХ-го вѣка: къ 860 году относятъ тотъ переворотъ, по которому Семовить, сынъ земледѣльца Пяста свергнулъ съ престола родъ Попела, и самъ сталъ князить; съ этихъ поръ начинается распространеніе Польскихъ владѣній. Но въ началѣ нашей исторіи гораздо ближе Польскихъ Славянъ были къ Руси Славяне Болгарскіе. Исторія находитъ Славянъ въ древней Мизіи, въ нынѣшней Болгаріи во второй половинѣ VII-го вѣка, тогда какъ до сихъ поръ Восточная Имперія имѣла дѣло съ Славянами, нападшими на нее съ сѣвернаго берега Дуная; въ 678 году Болгары, народъ единоплеменный съ Гуннами и Аварами, покорилъ семь Славянскихъ племенъ, жившихъ въ Мизіи и утверждался здѣсь; скоро побѣдители такъ смѣшались съ побѣжденными, что составили съ ними одинъ народъ Славянскій; съ этихъ поръ начинается рядъ войнѣ Болгарскихъ владѣителей съ императорами Греческими до самой половины ІХ-го вѣка, когда Болгарскій князь Борисъ принялъ христіанство, крестившись подъ именемъ Миханла отъ руки Славянскаго Апостола Меодія, который послѣ этого отправился съ братомъ Кирилломъ въ Моравію. Въ тѣсной связи съ исторіею Болгарскихъ Славянъ находится исторія Славянъ Сербскихъ. Къ VII-му вѣку относять переселеніе Славянъ изъ сѣверныхъ краевъ въ Иллиру; изъ послѣдующей исторіи этихъ племенъ до половины ІХ-го вѣка мы знаемъ только нѣсколько именъ Сербскихъ Жупановъ или Старѣйшинъ и нѣсколько извѣстій о войнахъ ихъ съ князьями Болгарскими.

# ГЛАВА V.

## Первые князья — Рюрикъ, Олегъ, Игорь.

(852—946.)

До нашего начальнаго лѣтописца дошло очень мало преданій о княженіи Рюрика, на которое онъ отсчитываетъ не меньше двадцати шести лѣтъ (852 — 879). Онъ знаетъ только, что по прошествіи двухъ лѣтъ отъ призванія, младшіе братья—Синеусъ и Труворъ умерли, и всю власть принялъ одинъ старшій Рюрикъ; эта власть простиралась уже на Кривичей западно-Двинскихъ, то есть, Полочанъ на югѣ, на Мерю и Мурому на сѣверовостокѣ. Если Меря, платившая прежде дань Варягамъ, и неупомянутая въ разсказѣ о призваніи, точно въ немъ не учествовала, то должно быть, что ее снова покорилъ Синеусъ съ Бѣлаозера, по старому Варяжскому пути, а за Мерею впервые покорена и Мурома; на югѣ перейденъ волокъ между Ловатью и Западною Двиною, присоединенъ Полоцкъ. О войнахъ есть извѣстіе, что призванные князья начали воевать всюду; о правительственныхъ мѣрахъ читаемъ, что Рюрикъ роздалъ города мужамъ своимъ, при чемъ въ нѣкоторыхъ спискахъ прибавлено: „Раздая волости мужемъ своимъ и городы рубити“¹⁶⁴. Такъ съ Рюрика началась уже эта важная дѣятельность нашихъ князей—построеніе городовъ, сосредоточеніе народонаселенія. Касательно опредѣленія отношеній между призваннымъ княземъ и при звавшими племенами сохранилось преданіе о смутѣ въ Новгородѣ, о недовольныхъ, которые жаловались на поведеніе Рюрика и его родичей или единоземцевъ, и въ главѣ которыхъ былъ какой-то Вадимъ; этотъ Вадимъ былъ убитъ Рюрикомъ вмѣстѣ со многими Новгородцами, его совѣтниками¹⁶⁵. Сохранилось преданіе, что по смерти братьевъ Рюрикъ оставилъ Ла-

Исторія Россіи. Т. I.

9

98

догу, пришелъ къ Ильменю, срубилъ городъ надъ Волховомъ,
прозвалъ его Новгородомъ, и сѣлъ тутъ княжить. Это мѣсто
лѣтониси прямо показываетъ, что собственный Новгородъ былъ
основанъ Рюрикомъ; и такъ какъ здѣсь онъ остался жить, и по-
слѣ него здѣсь же жили посадники княжескіе и князья, то изъ
этого легко объясняется, почему Новгородъ затмилъ собою ста-
рый городъ, какъ бы тотъ ни назывался¹⁶⁶. И послѣ переселенія
Рюрика къ Ильменю, смуты, какъ видно, продолжались;
такъ сохранилось преданіе, что отъ Рюрика изъ Новгорода въ
Кіевъ бѣжало много Новгородскихъ мужей¹⁶⁷. Если и здѣсь
обратимъ вниманіе на послѣдующія событія Новгородской исто-
ріі, то найдемъ сходныя явленія: и послѣ почти каждый князь
долженъ былъ бороться съ извѣстными сторонами, и если по-
бѣждалъ, то противники бѣжали изъ Новгорода къ другимъ
князьямъ — или на югъ въ Русь, или въ Суздальскую землю,
смотря по обстоятельствамъ. Всегоже лучше преданіе о неудоволь-
ствіи Новгородцевъ и поступкѣ Рюрика съ Вадимомъ и съ
совѣтниками его объясняется разсказомъ лѣтониси о неудоволь-
ствіи Новгородцевъ на Варяговъ, нанятыхъ Ярославомъ, объ
убійствѣ послѣднихъ и мести княжеской убійцамъ.

Преданіе говоритъ, что много людей перебѣжало изъ Нов-
города въ Кіевъ: здѣсь на южномъ концѣ великаго воднаго пути
изъ Варягъ въ Греки образовалось въ тоже время другое Ва-
ряго-русское владѣніе. Было, говоритъ преданіе, у Рюрика
двое мужей, не родныхъ ему; они выпросились у него идти къ
Царюграду съ родомъ своимъ, и когда шли внизъ по Днѣпру,
то увидѣли на горѣ городокъ, и спросили у тамошнихъ жите-
лей, чей онъ? Имъ отвѣчали, что были три брата, Кій, Щекъ и
Хоривъ, постропли этотъ городокъ и перемерли; а потомки ихъ
платятъ теперь дань Козарамъ. А скольдъ и Диръ остались въ
городѣ, собрали около себя много Варяговъ и начали владѣть
землею Полянъ. Это преданіе совершенно согласно съ обстоя-
тельствами описываемаго времени: Варягамъ былъ давно из-
вѣстенъ великій водный путь изъ Балтійскаго моря въ Черное;
давно они усаживались между племенами, жившими у его на-
чала; дѣло невозможное, чтобы, зная начало пути, Варяги не
стали пробираться тотчасъ же по немъ внизъ къ Черному морю;

99

Лѣтописецъ указываетъ путь изъ Варягъ въ Греки, прежде не-
жели начинаетъ разсказъ о событияхъ, непосредственно за раз-
сказомъ о разселеніи племенъ Славянскихъ; тутъ же у него
вставлено сказаніе о путешествіи Апостола Андрея по этому
пути; Аскольдъ и Диръ прямо выпрашиваются у Рюрика въ
Грецію, и идутъ извѣстною дорогою. Вотъ почему и прежде
согласились мы допустить, что Варяги-Русь, зная начало вели-
каго воднаго пути ранѣе прихода Рюрпкова, знали и конецъ
его ранѣе этого времени, что шайки ихъ давно усаживались на
берегахъ Чернаго и Азовскаго морей, и оттуда опустошали
окрестныя страны, на что такъ ясно указываютъ свидѣтельства
Арабовъ и нѣкоторыя другія. Но, какъ видно, до сихъ поръ
Варяги являлись на великомъ водномъ пути изъ Балтійскаго
моря въ Черное только въ видѣ малочисленныхъ дружинъ, ис-
кавшихъ службы при дворѣ Императора, или мелкой добычи на
берегахъ Имперіи, безъ мысли и безъ средствъ основать проч-
ное владѣніе въ земляхъ, лежащихъ по восточному пути. Такъ
Аскольдъ и Диръ отпросились у Рюрика въ Грецію, съ родомъ
своимъ только! Вотъ почему они не хотѣли, да и не могли ут-
вердиться нигдѣ по восточному пути до самого того мѣста, на-
чинаная съ котораго Днѣпръ поворачиваетъ на востокъ, въ степь.
Здѣсь среди Славянскаго племени Полянъ, платившихъ дань
Козарамъ, въ городкѣ Кіевѣ Аскольдъ и Диръ остановились.
Какъ видно, Кіевъ въ то время былъ притономъ Варяговъ, вся-
каго рода искателей приключеній, чѣмъ въ послѣдствіи были
Тмутаракань и Берладъ; видно и тогда, какъ послѣ, во времена
Константина Багрянороднаго, Кіевъ былъ сборнымъ мѣстомъ
для Варяговъ, собиравшихся въ Черное море. Аскольдъ и Диръ
здѣсь остановились: около нихъ собралось много Варяговъ;
сюда же, по нѣкоторымъ извѣстіямъ, перебѣжало изъ Новго-
рода много людей, недовольныхъ Рюрикомъ; Аскольдъ и Диръ
стали вождями довольно многочисленной шайки, окрестные По-
ляне должны были подчиниться имъ; есть извѣстіе, что они дра-
лись съ степными варварами¹⁶⁸, съ сосѣдними славянскими пле-
менами-Древлянами и Угличами¹⁶⁹, съ Дунайскими Болгарами¹⁷⁰.
Если примемъ извѣстіе, что Варяги Аскольдъ и Диръ засѣли
въ полянскомъ городкѣ Кіевѣ, то не имѣемъ права отвергать

100

приведенныя Ізвѣстія: владѣлецъ украинскаго городка необ-
ходимо долженъ былъ вести войны съ степными варварами и съ
окольными славянскими племенами: и прежде болѣе воинствен-
ные Древляне и Угличи обижали болѣе покойныхъ Полянъ¹⁷¹;
наконецъ столкновенія съ Дунайскими Болгарами были естест-
венны по самому пути, которымъ обыкновенно Русь ходила въ
Грецію. Ставши вождями довольно многочисленной дружины,
Аскольдъ и Диръ вздумали сдѣлать набѣгъ на Византію, испол-
нять завѣтную мысль Варяга, съ какою они отправились изъ
Новгорода: на 200 ладьяхъ приплыла Русь къ Царюграду: но
попытка не удалась: буря, вставшая, по греческимъ свидѣтель-
ствамъ, въ слѣдствіе чудеснаго заступленія Богородицы, раз-
била Русскія лодки, и немногіе изъ дружины Аскольдовой воз-
вратились съ своими князьями назадъ въ Кіевъ. Въ слѣдъ за
этимъ извѣстіемъ Византійцы сообщаютъ другое о принятіи
христіанства Русскими, о посылкѣ къ нимъ епископа изъ Царя-
града: такъ уже рано обнаружилось значеніе Кіева въ нашей
исторіи, слѣдствіе столкновеній Кіевской Руси съ Византіею¹⁷².
Даже прежде еще Аскольдова похода, обыкновенно относимаго
къ 866 году, мы встрѣчаемъ извѣстія о нападеніяхъ Руси на
греческія области и о принятіи христіанства нѣ которыми изъ
Русскихъ вождей: таково извѣстіе, находящееся въ житіи Свя-
таго Стефапа Сурожскаго, о нападеніи на Сурожъ Русскаго
князя Бравалина, и о крещеніи его тамъ; извѣстіе это отно-
сится къ началу ІХ вѣка; подобное же извѣстіе находимъ въ
жизнеописаніи Святаго Георгія, епископа амастрійскаго¹⁷³.

Но владѣніе, основанное Варяжскими выходцами въ Кіевѣ не
могло имѣть надлежащей прочности, ибо основано было сброд-
ною шайкою искателей приключеній, которые могли храбро
драться съ сосѣдями, могли сдѣлать набѣгъ на берега Имперіи,
но не могли по своимъ средствамъ, да и не имѣли въ виду ос-
новать какой-нибудь прочный порядокъ вещей среди племень,
жившихъ по великому водному пути. Это могли сдѣлать только
сѣверные князья, имѣвшіе для того достаточную матеріальную
силу и привязанные къ странѣ правительственными отношенія-
ми къ племенамъ, ихъ призвавшимъ. Въ 869 году, по счету
лѣтописца, умеръ Рюрикъ, оставивъ малолѣтнаго сына Игоря,

101

котораго отдалъ на руки родственнику своему Олегу. Послѣд-
ній, какъ старшій въ родѣ, а не какъ опекунъ малолѣтнаго кня-
зя, получалъ всю власть Рюрика и удерживалъ ее до конца
жизни своей. Если Рюрикъ уже сдѣлалъ шагъ впередъ на югъ
по восточному пути, перейдя изъ Ладоги въ Новгородъ, то пре-
семникъ его двинулся гораздо далѣе и дошелъ до конца пути.
Движеніе это было однако довольно медленно: три года, по сче-
ту лѣтописца, пробылъ Олегъ въ Новгородѣ до выступленія въ
походъ на югъ; потомъ онъ двинулся по водному восточному
пути, собравши войско изъ Варяговъ и изъ всѣхъ подвластныхъ
ему племенъ-Чуди, Славянъ (Ильменскихъ), Мери, Веси, Кри-
вичей. Это обстоятельство есть самое важное въ нашей началь-
ной исторіи. Мы видѣли, что Варягамъ давно былъ извѣстенъ
великій водный путь изъ Балтійскаго моря въ Черпое, давно
ходили они по немъ, но ходили малыми дружинами, не имѣли
ни желанія, ни средствъ утвердиться на этомъ пути, смотрѣли
на него, какъ на путь только, имѣя въ виду другую цѣль. Но
вотъ на сѣверномъ концѣ этого пути изъ нѣсколькихъ племенъ
составляется владѣніе, скрѣпленное единствомъ власти; пови-
нуясь общему историческому закону, новорожденное владѣніе,
въ слѣдствіе сосредоточенія своихъ силъ чрезъ единство вла-
сти, стремится употребить въ дѣло эти силы, подчинить своему
влѣянію другія общества, другія племена, менѣе сильныя. Князь
сѣвернаго владѣнія выступаетъ въ походъ, но это не вождь
одной Варяжской шайки, дружины; въ его рукахъ силы всѣхъ
сѣверныхъ племенъ; онъ идетъ по обычному Варяжскому пути,
но идетъ не съ цѣлю одного грабежа, не для того только, чтобъ
пробраться въ Византію: пользясь своею силою, онъ под-
чиняетъ себѣ всѣ, встрѣчающіяся ему на пути племена, закрѣ-
пляетъ себѣ на всегда всѣ находящіяся на немъ мѣста, города,
его походъ представляетъ распространеніе одного владѣнія на
счетъ другихъ, владѣнія сильнаго на счетъ слабѣшихъ. Сила
сѣвернаго князя основывается на его правительственныхъ от-
ношеніяхъ къ сѣвернымъ племенамъ, соединившимся и призвав-
шимъ власть: отсюда видна вся важность призванія, вся важ-
ность тѣхъ отношеній, которыя утвердились па сѣверѣ между
Варяжскими князьями и призвавшими племенами.

*

102

Перешедши волокъ и достигши Днѣпра, Олегъ утверждается въ землѣ Днѣпровскихъ Кривичей, закрѣпляет себѣ ихъ городъ Смоленскъ, сажаетъ здѣсь своего мужа, разумѣется не одного, но съ дружиною, достаточно для удержанія за собою новаго владѣнія¹⁷⁴. Изъ Смоленска Олегъ пошелъ внизъ по Днѣпру, пришелъ въ землю Сѣверянъ, взялъ городъ ихъ Любечь, и прикрѣпилъ его къ своему владѣнію, посадивъ и здѣсь мужа своего. Какъ достались Олегу эти города, долженъ ли былъ онъ употреблять силу, или покорились они ему добровольно — объ этомъ нельзя ничего узнать изъ лѣтописи. Наконецъ Олегъ достигъ Кіева, гдѣ княжили Аскольдъ и Диръ; здѣсь, по преданію, онъ оставилъ большую часть своихъ лодокъ назади, скрылъ ратныхъ людей и на тѣхъ лодкахъ, на которыхъ подплылъ къ Кіеву, и послалъ сказать Аскольду и Диру, что земляки ихъ, купцы, идущіе въ Грецію отъ Олега и княжича Игоря, хотятъ повидаться съ ними. Аскольдъ и Диръ пришли, но тотчасъ же были окружены ратными людьми, повыскакавшимъ изъ лодокъ; Олегъ будто бы сказалъ Кіевскимъ князьямъ: „Вы не князья, ни роду княжескаго, а я роду княжескаго,“ и, указывая на вынесенного въ это время Игоря, прибавилъ: „вотъ сынъ Рюриковъ.“ Аскольдъ и Диръ были убиты и погребены на горѣ. — Разумѣется, историкъ не имѣетъ обязанности принимать преданіе съ тѣми подробностями, въ тѣхъ чертахъ, въ какихъ оно достигло до перваго лѣтописца и записано имъ. Въ этомъ преданіи видно какъ—будто намѣреніе оправить Олега, дать сѣвернымъ князьямъ Рюрикова рода право на владѣніе Кіевомъ, гдѣ засѣли мужи Рюрика, не князья, не имѣвшіе права владѣть городомъ независимо. Олегъ представленъ не завоевателемъ, по только княземъ, возстановляющимъ свое право, право своего рода, нарушенное дерзкими дружинниками. Быть можетъ само преданіе о томъ, что Аскольдъ и Диръ были члены дружины рюриковой, явилось въ слѣдствіе желанія дать рюрикову роду право на Кіевъ ¹⁷⁵. Въ нѣкоторыхъ спискахъ лѣтописи встрѣчаемъ также подробности о непріязненныхъ отношенияхъ Аскольда и Дира къ Рюрику: такъ есть извѣстіе, что они по неудовольствію оставили сѣвернаго князя, не давшаго имъ ни города, ни села ¹⁷⁶; что потомъ, утвердясь въ Кіевѣ,

103

воевали Полочанъ и надѣлали имъ много зла ¹⁷⁷: очень вѣроятно,
что они могли нападать на южные, ближайшіе къ нимъ предѣлы
владѣній рюриковыхъ. Также замѣчено было уже извѣстіе обѣ-
ствѣ Новгородцевъ, недовольныхъ Рюрикомъ, въ Кіевъ къ
Аскольду и Диру.

Какъ бы тó ни было, убивъ Аскольда и Дира, Олегъ утвер-
дился въ Кіевѣ, сдѣлалъ его своимъ стольнымъ городомъ; по
свидѣтельству лѣтописца, Олегъ сказалъ, что Кіевъ долженъ
быть матерью городамъ Русскимъ ¹⁷⁸. Понятно въ смыслѣ пре-
данія, что Олегъ не встрѣтилъ сопротивленія отъ дружины преж-
нихъ владѣльцевъ Кіева: эта дружина и при благопріятныхъ
обстоятельствахъ была бы не въ состояніи помѣряться съ вой-
сками Олега, тѣмъ болѣе, когда такъ мало ея возвратилось изъ
несчастнаго похода Греческаго; часть ея могла пристать къ
Олегу, недовольные могли уйти въ Грецію. Понятно также, по-
чему Олегъ остался въ Кіевѣ: комѣ пріятности климата, кра-
сивости мѣстоположенія и богатства страны, сравнительно съ
сѣверомъ, тому могли способствовать другія обстоятельства:
Кіевъ, какъ уже было замѣчено, находится тамъ, гдѣ Днѣпръ,
принявъ самые большіе притоки свои справа и слѣва, Припеть
и Десну, поворачиваетъ на востокъ, въ степи, жилище коче-
выхъ народовъ. Здѣсь, слѣдовательно, должна была утвердить-
ся главная защита, главной острогъ новаго владѣнія со стороны
степей; здѣсь же, при началѣ степей, должно было быть, и,
вѣроятно, было прежде сборное мѣсто для Русскихъ лодокъ,
отправлявшихся въ Черное море. Такимъ образомъ два конца
великаго воднаго пути, на сѣверѣ со стороны Ладожскаго озера
и на югѣ со стороны степей соединились въ одномъ владѣніи.
Отсюда видна вся важность этого пути въ нашей исторіи: по его
берегамъ образовалась первоначальная Русская государствен-
ная область; отсюда же попятна постоянная, тѣсная связь между
Новгородомъ и Кіевомъ, какую мы видимъ въ послѣдствіи; по-
нятно, почему Новгородъ всегда принадлежалъ только стар-
шему князю, великому князю Кіевскому.

Первымъ дѣломъ Олега въ Украйнѣ было построеніе горо-
довъ, острожковъ, сколько для утвержденія своей власти въ
новыхъ областяхъ, столько же и для защиты со стороны степей.

104

Потомъ нужно было опредѣлить отношенія къ старымъ областямъ, къ племенамъ, жившимъ на сѣверномъ концѣ воднаго пути, что было необходимо въ слѣдствіе новаго поселенія на югѣ; главная форма, въ которой выражались отношенія этихъ племенъ къ князю, была дань, и вотъ Олегъ уставилъ дани Славянамъ (Ильменскимъ), Кривичамъ и Мери; Новгородцы были особо обязаны платить ежегодно 300 гривенъ для содержания наемной дружины изъ Варяговъ, которые должны были защищать сѣверныя владѣнія. Сперва, какъ видно, эта стража состояла исключительно изъ Варяговъ, потомъ, когда эта исключительность исчезла, то вмѣсто Варяговъ встрѣчаемъ уже общее названіе гридей; наемная плата увеличивалась по состоятельствамъ, такъ послѣ раздавалось гридямъ уже тысяча гривенъ вмѣсто трехъсотъ; прекратилась эта выдача денегъ со смертію Ярослава І, вѣроятно потому, что съ этого времени Новгородцы не могли болѣе опасаться нападеній ни съ которой стороны, а можетъ быть также между ними и князьями сдѣланы были другаго рода распоряженія относительно внѣшней защиты.

Построивъ города и установивъ даніе у племенъ сѣверныхъ, Олегъ, по преданію, начинаетъ подчинять себѣ другія племена Славянскія, жившія къ востоку и западу отъ Днѣпра. Прежде всего Олегъ идетъ на Древлянъ, у которыхъ давно шла вражда съ Полянами; Древляне не поддались добровольно Русскому князю; ихъ нужно было примучить, чтобъ заставить платить дань, которая состояла въ черной куницѣ съ жилья. Въ слѣдующемъ, по счету лѣтописца, году (884), Олегъ пошелъ на Сѣверянъ, побѣдилъ ихъ, и наложилъ дань легкую; эта легкость должна объясняться малымъ сопротивленіемъ Сѣверянъ, которые платили дань Козарамъ и слѣдовательно могли легко согласиться платить ее Русскому князю; съ своей стороны Олегъ долженъ былъ наложить на нихъ только легкую дань, чтобы показать имъ выгоду Русской зависимости предъ Козарскою; онъ, по преданію, говорилъ Сѣверянамъ: «Я врагъ Козарамъ, а вовсе не вамъ.» Радимичи, платившіе также дань Козарамъ, въ слѣдующемъ году не оказали никакого сопротивленія Олегу; онъ послалъ спросить у нихъ: «Кому даете дань?» тѣ отвѣчалъ: «Козарамъ. — «Не давайте Козарамъ, велѣлъ сказать имъ Олегъ;»

105

а давайте лучше мнѣ,» и Радимичи стали платить Русскому
князю тѣ же два шляга отъ рала, которые давали Козарамъ. Но
не такъ легко было справиться съ тѣми племенами, которые
прежде были независимы, не платили никому дани, не хотѣли
и теперь платить ее Руси: мы видѣли сопротивленіе Древлянъ;
потомъ, слишкомъ въ двадцать лѣтъ, по счету лѣтописца, Олегу
удалось покорить Дулѣбовъ, Хорватовъ и Тиверцевъ, но Угли-
чей не удалось¹⁸⁰. Только въ 907 году Олегъ собрался въ по-
ходъ на Грековъ: оставивъ Игоря въ Кіевѣ, онъ пошелъ со
множествомъ Варяговъ, Славянъ (Новгородцевъ), Чуди, Кри-
вичей, Мери, Полянъ, Сѣверянъ, Древлянъ, Радимичей, Хорва-
товъ, Дулѣбовъ и Тиверцевъ, пошелъ на коняхъ и въ кора-
бляхъ, кораблей было 2,000, на каждомъ кораблѣ по 40 чело-
вѣкъ. Разумѣется, историкъ не имѣетъ обязанности принимать
буквально этотъ счетъ; для него важенъ только тонъ преданія,
съ какимъ оно хранилось въ народѣ, и изъ котораго видно, что
предпріятіе было совершено соединенными силами всѣхъ пле-
менъ, подвластныхъ Руси, сѣверныхъ и южныхъ, а не было на-
бѣгомъ Варяжской шайки: отсюда объясняется робость Гре-
ковъ, удача предпріятія. Когда Русскіе корабли явились предъ
Константинополемъ, говоритъ преданіе¹⁸¹, то Греки замкнули
гавань, заперли городъ. Олегъ вышелъ безпрепятственно на
берегъ, корабли были выволочены, ратные разсѣялись по окреет-
ностямъ Царяграда, и начали опустошать ихъ: много побили
Грековъ, много палатъ разбили и церквей пожгли; плѣнныхъ
сѣкли мечами, другихъ мучили, разстрѣливали, бросали въ
море. Преданіе прибавляетъ, что Олегъ велѣлъ поставить лодки
свои на колеса, и флотъ, при попутномъ вѣтрѣ, двинулся на па-
русахъ по сушѣ къ Константинополю. Говоря просто, Олегъ
приготовился къ осадѣ города: Греки испугались, и послали
сказать ему: «Не губи городъ; мы беремся давать тебѣ дань,
какую хочешь.» Олегъ остановился; тоже преданіе разсказы-
ваетъ, что Греки выслали ему кушанье и напитки съ отравою,
что Олегъ догадался о коварствѣ и не коснулся присланнаго,
и что тогда Греки въ испугѣ говорили: это не Олегъ, но Свя-
тый Димитрій, посланный на насъ Богомъ. Приведенный раз-
сказъ замѣчателенъ по тому представленію, которое имѣли о

106

характерѣ Грековъ и о характерѣ вѣщаго Олега: самый хитрый изъ народовъ не успѣлъ обмануть мўдраго князя! Олегъ, продолжаетъ лѣтопись, отправилъ къ императору пословъ—Карла, Фарлофа, Велмуда, Рулава и Стемира, которые вытребовали по 12 гривенъ на корабль, да еще уклады на Русскіе города: Кіевъ, Черниговъ, Переяславль, Полоцкъ, Ростовъ, Любечь и другіе, потому что въ тѣхъ городахъ сидѣли Олеговы мужи: они оставались дома хранить нарядъ въ землѣ, удерживать племена въ покой, и потому не могли быть лишены участія въ добычѣ. Олегъ требовалъ также, чтобъ Русь, приходящая въ Царьградъ могла брать сѣстныхъ припасовъ, сколько хочетъ; гости (купцы) имѣютъ право брать сѣстные припасы въ продолженіе шести мѣсяцевъ, хлѣбъ, вино, мясо, рыбу, овощи; могутъ мыться въ баняхъ сколько хотятъ; а когда пойдутъ Русскіе домой, то берутъ у Царя Греческаго на дорогу сѣстное, якори, канаты, паруса, и все нужное. Императоръ и вельможи его приняли условія, только съ слѣдующими измѣненіями: Русскіе, пришедшие не для торговли, не берутъ мѣсячины; князь долженъ запретить своимъ Русскимъ грабить села въ странѣ греческой; Русскіе, принедши въ Константинополь, могутъ жить только у св. Мамы, Императоръ пошлетъ переписать ихъ имена, и тогда они будутъ брать свои мѣсячины—сперва Кіевляне, потомъ Черниговцы, Переяславцы и другіе; входить въ городъ будутъ они одними воротами, вмѣстѣ съ чиновникомъ императорскимъ, безъ оружія, не болѣе 50 человѣкъ, и пусть торгуютъ, какъ имъ надобно, не платя никакихъ пошлинъ. Изъ этихъ условій видна недовѣрчивость Грековъ къ Русскимъ, которые любили, при удобномъ случаѣ, перемѣнять характеръ купцовъ на характеръ воиновъ. Императоры Леонъ и Александръ цѣловали крестъ въ соблюденіи договора; привели также къ присягѣ Олега и мучей его; тѣ клялись по Русскому закону, оружіемъ, Перуномъ, богомъ своимъ, Волосомъ, скотьимъ богомъ, и такимъ образомъ утвердили миръ. Преданіе прибавляетъ, будто Олегъ вельѣлъ Руси сшить парусы шелковые, а Славянамъ полотняные, будто воины повѣсили щиты свои на воротахъ Цареградскихъ, въ знакъ побѣды и когда пошли они домой, то Русь подпяла парусы шелковые, а Славяне полотняные; но вѣтеръ разодраль

107

ихъ; тогда Славяне сказали: примемся за свои холстинные па-
русы; не дано Славянамъ парусовъ полотняныхъ. Это преданіе
любопытно потому, что въ немъ видно различіе между Русью и
Славянами, различіе въ пользу первой. Подъ именемъ Руси
здѣсь должно принимать не Варяговъ вообще, но дружину кня-
жескую, подъ Славянами остальныхъ ратныхъ людей изъ раз-
ныхъ племенъ: естественно, что корабль княжескій и другіе,
везшіе бояръ и слугъ княжескихъ, были красивѣе, чѣмъ ко-
рабли простыхъ воиновъ. Олегъ, заключаетъ преданіе, возвра-
тился въ Кіевъ съ золотомъ, дорогими тканями, овощами, ви-
нами и всемкимъ узорочьемъ; народъ удивился такому успѣху,
и прозвалъ князя вѣщимъ, то есть, кудесникомъ, волхвомъ.

Допустивъ къ себѣ Русскихъ на продолжительное житье въ
Константинополь, греческій дворъ долженъ былъ урядиться съ
кіевскимъ княземъ, какъ поступать при необходимыхъ столк-
новеніяхъ Русскихъ съ подданными Имперіи; вотъ почему въ
911 году, слѣдовательно, по счету лѣтописца, черезъ четыре
года, Олегъ послалъ въ Царьградъ мужей своихъ утвердить
миръ и положить рядъ между Греками и Русью, на основаніи
прежняго ряда, заключеннаго тотчасъ послѣ похода¹⁸². Послами
были отправлены тѣ же пять мужей, которые заключали и пер-
вый договоръ — Карлъ, Фарлофъ, Велмудъ (Веремудъ), Рулавъ,
Стемиръ (Стемидъ), но съ прибавкою еще девяти: Инегельдъ,
Гуды, Руальдъ, Карпъ, Фрелавъ, Рюаръ, Актеву, Труанъ, Ли-
дульфостъ. Не смотря на искаженіе именъ, легко замѣтить, что
почти всѣ они звучатъ не по-славянскіи; славянскіе звуки мож-
но уловить только въ двухъ — Велмудѣ (Велемудрѣ) и Стеми-
рѣ. Причина такому явленію можетъ заключаться въ томъ, что
большинство дружины олеговой состояло въ это время еще изъ
Скандинавовъ, или, быть можетъ, означенные Варяги потому
были отправлены въ Константинополь, что, подобно многимъ
своимъ соотечественникамъ, уже бывали тамъ прежде, знали
греческіе обычаи, языкъ. Эти мужи посланы были отъ великаго
князя Олега, отъ всѣхъ подручныхъ ему князей (знакъ, что,
кромѣ Олега и Игоря существовали еще другіе родичи рюри-
ковы), бояръ, и отъ всей подручной ему Руси. Послы заключи-
ли слѣдующій договоръ: 1) При каждомъ преступленіи должно

108

основываться на ясныхъ показаніяхъ; но при заподозрѣніи свидѣтельства пусть сторона подозрѣвающая клянется въ томъ, что свидѣтельство ложно; пусть всякій клянется по своей вѣрѣ, и пусть приметъ казнь, если клялся ложно.—За этимъ слѣдуетъ исчисленіе преступленій и соотвѣтственныхъ имъ наказаній: 2) Если Русинъ убьетъ христіанина, то есть, Грека, или христіанинъ Русина, то преступникъ пусть умретъ на мѣстѣ; если же убѣжить и оставить имѣніе, то оно отдается родственникамъ убитаго, за исключеніемъ той части, которая, по закону, слѣдуетъ женѣ убійцы; если же преступникъ убѣжить, не оставивъ имѣнія, то считается подъ судомъ до тѣхъ поръ, пока будетъ пойманъ и казненъ смертію. 3) За ударъ мечемъ или чѣмъ бы то ни было виноватый платить пять литръ серебра по русскому закону; если будетъ не въ состояніи заплатить означенной суммы, то пусть дастъ, сколько можетъ, пусть скинетъ съ себя то самое платье, которое на немъ, и клянется по обрядамъ своей вѣры, что не имѣетъ никого, кто бы могъ заплатить за него, и тогда искъ прекращается. 4) Если Русинъ украдетъ что-либо у христіанина, или христіанинъ у Русина, и воръ будетъ пойманъ на кражѣ, то, въ случаѣ сопротивленія, хозяинъ украденной вещи можетъ убить его безнаказанно и взять свое назадъ. Если же воръ отдается безъ сопротивленія, то его должно связать и взять съ него втрое за похищенное. 5) Если кто изъ Христіанъ или Русскихъ начнетъ дѣлать обыскъ насильно и возьметъ что-нибудь, то долженъ заплатить втрое противъ взятаго. 6) Если корабль греческій будетъ выброшенъ вѣтромъ на чужую землю, и случится при этомъ кто-нибудь изъ Русскихъ, то они должны охранять корабль съ грузомъ, отослать его назадъ въ землю христіанскую, провожать его чрезъ всякое страшное мѣсто, пока достигнетъ мѣста безопаснаго; ели же противные вѣтры или мѣли задержать корабль на одномъ мѣстѣ, то Русскіе должны помочь гребцамъ и проводить ихъ съ товарами по здорову, если случится близко тутъ земля греческая; если же бѣда приключится близъ земли русской, то корабль проводятъ въ послѣднюю, грузъ продается, и вырученное Русь принесетъ въ Царьградъ, когда придетъ туда для торговли или посольствомъ; если же кто на кораблѣ томъ будетъ прибитъ или убитъ Русью, или пропадетъ

109

что-нибудь, то преступники подвергаются вышеозначенному наказаню. 7) Если въ какой нибудь странъ будутъ держать русскаго или греческаго невольника, и случится въ той странѣ кто-нибудь изъ Русскихъ или изъ Грековъ, то послѣдній обязанъ выкупить невольника и возвратить его на родину, за что получитъ искупную цѣну или общую цѣну невольника¹⁸³; военноплѣнные также возвращаются на родину, плѣнившій получаетъ общую цѣну невольника. 8) Тѣ изъ Русскихъ, которые захотятъ служить Императору греческому, вольны это сдѣлать.
9) Если случится, что русскіе невольники придутъ на продажу изъ какой нибудь страны къ христіанамъ, а христіанскіе невольники въ Русь, то они продаются по 20 золотыхъ и отпускаются на родину. 10) Если рабъ будетъ украденъ изъ Руси, или уйдетъ самъ, или будетъ насильственно проданъ, и если господинъ раба начнетъ жаловаться, и справедливость жалобы будетъ подтверждена самимъ рабомъ, то послѣдній возвращаетя въ Русь; также гости русскіе, потерявшіе раба, могутъ окатать его и взять обратно; если же кто не позволитъ у себя дѣлать обыска, то этимъ самымъ уже проигрываетъ свое дѣло. 11) Если кто изъ Русскихъ, служащихъ христіанскому царю, умретъ, не распорядившись имѣніемъ, и не будетъ около него ни-кого изъ родныхъ, то имѣніе отсылается къ ближнимъ его въ Русь. Если же распорядится, то имѣніе идетъ къ назначенному въ завѣщаніи наслѣднику, который получитъ его отъ своихъ земляковъ, ходящихъ въ Грецію. 12) Если преступникъ убѣжитъ изъ Руси, то, по жалобѣ Русскихъ, возвращается насильно въ отечество. Такъ точно должны поступать и Русскіе относительно Грековъ.

Императоръ одарилъ Русскихъ пословъ золотомъ, дорогими тканями, платьемъ и, по обычаю, приставилъ къ нимъ людей, которые должны были водить ихъ по церквамъ цареградскимъ, показывать богатства ихъ, также страсти Христовы, мощи святыхъ, при чемъ излагать ученіе вѣры. Послы возвратились къ Олегу въ 912 году; осенью этого года князь умеръ; было преданіе, что передъ смертію Олегъ ходилъ на сѣверъ, въ Новгородъ и Ладогу: въ этомъ преданіи нѣтъ ничего невѣроятнаго; оно же прибавляетъ, что Олегъ и похороенѣ въ Ладогѣ ¹⁸⁴; по

Исторія Россіи. Т. І.

10

110

другимъ извѣстіямъ Олегъ умеръ въ Корелѣ¹⁸⁵: все указываетъ намъ на тѣсную связь сѣвера съ югомъ, связь необходимую. Сѣверъ хотѣлъ имѣть у себя могилу вѣщаго преемника Рюрикова, югъ у себя: по южному преданію, Олегъ похороненъ въ Кіевѣ, на горѣ Щековицѣ¹⁸⁶; въ лѣтописи находимъ также преданіе о самой смерти Олега. Спрашивалъ онъ волхвовъ кудесниковъ, отъ чего ему умереть? И сказалъ ему одинъ кудесник: «умереть тебѣ, князь, отъ любимаго коня, на которомъ ты всегдаѣ здишь.» Олегъ подумалъ: «такъ никогда же не сяду на этого коня и не увижу его,» — и велѣлъ кормить его, но не подводить къ себѣ, и такъ не трогалъ его нѣсколько лѣтъ, до самаго греческаго похода. Возвратившись въ Кіевъ, жилъ Олегъ четыре года, на пятый вспомнилъ о конѣ, призвалъ конюшаго и спросилъ: «Гдѣ тотъ конь мой, что я поставилъ кормить и беречь?» Конюшій отвѣчалъ: «онъ уже умеръ.» Тогда Олегъ началъ смѣяться надъ кудесникомъ и бранить его: «эти волхвы вѣчно лгутъ, говорилъ онъ: вотъ конь-то умеръ, а я живъ: поѣду-ка я посмотрѣть его кости.» Когда князь пріѣхалъ на мѣсто, гдѣ лежали голыя кости конскія и черепъ голый, то сошелъ съ лошади и наступилъ ногою на черепъ, говоря со смѣхомъ: «Такъ отъ этого-то черепа мѣ придается умереть!» Но тутъ выползла изъ черепа эмѣя, и ужалила Олега въ ногу: князь разболѣлся и умеръ.

При разборѣ преданій объ Олегѣ мы видимъ, что въ народной памяти представлялся онъ не столько храбрымъ воителемъ, сколько вѣщимъ княземъ, мудрымъ или хитрымъ, что, по тогдашнимъ понятіямъ, значило одно и тоже: хитростію Олегъ овладѣваетъ Кіевомъ, ловкими переговорами подчиняетъ себѣ безъ насилій племена, жившія на восточной сторонѣ. Днѣ пра; подъ Царьградомъ хитростію пугаетъ Грековъ, не дается въ обманъ самому хитрому народу, и прозвается отъ своего народа вѣщимъ. Въ преданіи онъ является также и княземъ-нарядникомъ земли: онъ располагаетъ дани, строптъ города; при немъ впервые почти всѣ племена, жившія по восточному водному пути, собираются подъ одно знамя, получаютъ понятіе о своемъ единствѣ, впервые соединенными силами совершаютъ дальній походъ. Таково преданіе объ Олегѣ: историкъ

111

не им'єтє никакого права заподозрить это преданіе, отверг-
нуть значеніе Олега, какъ собирателя племенъ.

По счету лѣтописца, преемникъ Олеговъ Игорь, сынъ Рюри-
ковъ, княжилъ 33 года (902 — 955), и только пять преданій
записано въ лѣтописи о дѣлахъ этого князя; для княженія Оле-
га высчитано также 33 года (879—912) — сходство подозри-
тельное. Въ лѣтописи сказано, что Игорь остался по смерти от-
ца младенцемъ; въ преданіи о занятіи Кіева Олегомъ, Игорь
является также младенцемъ, котораго не могли даже вывести,
а вынесли на рукахъ; если Олегъ княжилъ 33 года, то Игорю,
по смерти его, должно было быть около 35 лѣтъ. Подъ 903 го-
домъ упоминается о женитьбѣ Игоря: Игорь выросъ, говоритъ
лѣтописецъ, ходилъ по Олегѣ, слушался его, и привели ему
жену изъ Пскова, именемъ Ольгу. Во время похода Олегова
подъ Царьградъ, Игорь оставался въ Кіевѣ. Первое преданіе
объ Игорѣ, занесенное въ лѣтопись, говоритъ, что Древляне,
примученные Олегомъ, не хотѣли платить дани новому князю,
затворились отъ него¹⁸⁹, то есть не стали пускать къ себѣ
за данью ни князя, ни мужей его. Игорь пошелъ на Древлянъ,
побѣдилъ, и наложилъ на нихъ дань больше той, какую они
платили прежде Олегу. Потомъ лѣтописецъ знаетъ Русское пре-
даніе и Греческое извѣстіе о походѣ Игоря на Константино-
поль: въ 941 году Русскій князь пошелъ моремъ къ берегамъ
Имперіи, Болгары дали вѣсть въ Царьградъ, что идетъ Русь;
высланъ былъ противъ нея протовестіарій Θεοфанъ, который по-
жегъ Игоревы лодки Греческимъ огнемъ. Потерпѣвъ пораженіе
на морѣ, Руссы пристали къ берегамъ Малой Азіи, и по обы-
чаю, сильно опустошали ихъ; но здѣсь были застигнуты и раз-
биты патрикіемъ Вардою и доместикомъ Юанномъ, бросились
въ лодки и пустились къ берегамъ Θракіи; на дорогѣ были на-
гнаны и опять разбиты Θεοфаномъ, и съ малыми остатками
возвратились назадъ въ Русь ¹⁹⁰. Дома бѣглецы оправдывались
тѣмъ, что у Грековъ какой-то чудесный огонь, точно молнія
небесная, которую они пускали на Русскія лодки и жгли ихъ.
Но на сухомъ пути что было причиною ихъ пораженія? Эту при-
чину можно открыть въ самомъ преданіи, изъ котораго видно,
что походъ Игоря не былъ похожъ на предпріятіе Олега, со-

112

вершенное соединенными силами многихъ племенъ; это былъ скорѣе набѣгъ шайки, малочисленной дружины ¹⁹¹. Что войска было мало, и этому обстоятельству современники приписывали причину неудачи, показываютъ слова лѣтописца, который тотчасъ, послѣ описанія похода, говоритъ, что Игорь, пришедши домой, началъ собирать большое войско, послалъ за море нанимать Варяговъ, чтобъ идти опять на Имперію. Второй походъ Игоря на Грековъ лѣтописецъ помѣщаетъ подъ 944 годомъ; на этотъ разъ онъ говоритъ, что Игорь, подобно Олегу, собралъ много войска, Варяговъ, Русь, Полянъ, Славянъ, Кривичей, Тиверцевъ, нанялъ Печенѣговъ, взявши у нихъ заложниковъ, и выступилъ въ походъ на ладьяхъ и коняхъ, чтобъ отомстить за прежнее пораженіе. Корсунцы. послали сказать Императору Роману: «Идетъ Русь съ безчисленнымъ множествомъ кораблей, покрыли все море корабли.» Болгары послали также вѣсть: «Идетъ Русь; наняли и Печенѣговъ.» Тогда, по преданію, Императоръ послалъ къ Игорю лучшихъ бояръ своихъ съ просьбою: «Не ходи, но возьми дань, которую бралъ Олегъ, придамъ и еще къ ней.» Императоръ послалъ и къ Печенѣгамъ дорогія ткани и много золота. Игорь, дошедши до Дуная, созвалъ дружину, и началъ съ нею думать о предложеніяхъ императорскихъ; дружина сказала: «если такъ говоритъ царь, то чего же памъ еще больше? не бившись, возмемъ золото, серебро и паволоки! Какъ знать, кто одолѣетъ, мы или они? вѣдь съ моремъ нельзя запранѣе уговориться, не по землѣ ходимъ, а по глубинѣ морской, одна смерть всѣмъ.» Игорь послушался дружины, приказалъ Печенѣгамъ воевать Болгарскую землю, взялъ у Грековъ золото и поволоки на себя и на все войско, и пошелъ назадъ въ Кіевъ. Въ слѣдующемъ 945 году былъ заключенъ договоръ съ Греками также, какъ видно, для подтвержденія краткихъ и, быть можетъ, изустныхъ условій, заключенныхъ тотчасъ по окончаніи похода ¹⁹². Для этого, по обычаю, отправились въ Константинополь послы и гости; послы отъ великаго князя и отъ всѣхъ его родственниковъ и родственницъ ¹⁹³. Они заключили миръ вѣчный, до тѣхъ поръ пока солнце сіяетъ и весь міръ стоитъ. Кто помыслитъ изъ Русскихъ нарушить такую любовь, сказано въ договорѣ, то крещенный приметъ месть отъ

113

Бога Вседержителя, осужденіе на погибель въ сей вѣкъ и въ
будущій; некрещенные же не получатъ помощи ни отъ Бога,
ни отъ Перуна, не ущитятся щитами своими, будутъ посвѣчены
мечами своими, стрѣлами и инымъ оружіемъ, будутъ рабами въ
сей вѣкъ и въ будущій. Великій князь Русскій и бояре¹³⁴ его
посылаютъ къ великимъ царямъ Греческимъ корабли, сколько
хотятъ, съ послами и гостями, какъ постановлено. Прежде послы
носили печати золотыя, а гости серебряныя; теперь же они дол-
жны показать грамоту отъ князя своего, въ которой онъ дол-
женъ написать, что послалъ столько-то кораблей: поэтому Гре-
ки и будутъ знать, что Русь пришла съ миромъ. А если при-
дутъ безъ грамоты, то Греки будутъ держать ихъ до тѣхъ поръ,
пока не обошлются съ княземъ Русскимъ; если же Русскіе бу-
дутъ противиться задержкѣ вооруженною рукою, то могутъ
быть перебиты, и князь не долженъ взыскивать за это съ Грэ-
ковъ; если же убѣгутъ назадъ въ Русь, то Греки отпишутъ объ
этомъ къ Русскому князю, и онъ поступитъ съ ними, какъ ему
вздумается. — Это ограниченіе новое, его нѣтъ въ Олеговомъ
договорѣ. — Послѣ повторенія Олеговыхъ условій о мѣстѣ жи-
тельства и содержаніи Русскихъ пословъ и гостей, прибавлена
слѣдующая статья: къ Русскимъ будетъ приставленъ чело-
вѣкъ отъ правительства Греческаго, который долженъ разби-
рать спорныя дѣла между Русскими и Греками. Русскіе купцы,
вошедши въ городъ, не имѣютъ права покупать паволоки доро-
же 50 золотниковъ ¹⁹⁵; всѣ купленныя паволоки должны показы-
вать Греческому чиновнику, который кладетъ на нихъ клеймо:
этого ограниченія мы не находимъ въ договорѣ Олеговомъ. По
новому договору, Русскіе не могли зимовать у Св. Мамы: въ
Олеговомъ договорѣ этого условія также нѣтъ; впрочемъ и тамъ
князь требовалъ содержанія гостямъ только на 6 мѣсяцев. —
Если убѣжитъ рабъ изъ Руси, или отъ Русскихъ, живущихъ у
Св. Мамы, и если найдется, то владѣльцы имѣютъ право взять
его назадъ; если же не найдется, то Русскіе должны кляться,
Христіане и не-Христіане — каждый по своему закону, что
рабъ дѣйствительно убѣжалъ въ Грецію, и тогда, какъ поста-
новлено прежде ¹⁹⁶, возьмутъ цѣну раба — двѣ паволоки. Если
рабъ Греческій уйдетъ къ Русскимъ съ покражею, то должно

*

114

возвратить и раба и принесенное имъ въ цѣлости, за что возвратившіе получаютъ два золотника въ награду. Въ случаѣ покажи, воръ съ обѣхъ сторонъ будетъ строго наказанъ, по Греческому закону, и возвратитъ не только украденное, но и цѣну его; если же украденная вещь отъищется въ продажѣ, то и цѣну должно отдать двойную. — Въ Олеговомъ договорѣ ничего не сказано о наказаніи вора, а только о возвращеніи украденнаго; въ Игоревомъ Греки даютъ силу своему закону, требующему наказанія преступнику ¹⁹⁷. — Если Русскіе приведутъ плѣнниковъ Христіанъ, то за юношу пли дѣвицу добрую платятъ имъ 10 золотниковъ, за среднихъ лѣтъ человѣка 8, за старика и дитя 5; свопхъ плѣнниковъ выкупаютъ Русскіе за 10 золотниковъ; если же Грекъ купилъ Русскаго плѣнника, то беретъ за него цѣну, которую заплатилъ, цѣлуя крестъ въ справедливости показанія. Князь Русскій не имѣтъ права воевать область Корсунскую и ея городовъ: эта страна не покоряется Руси. — Въ случаѣ нужды съ обѣхъ сторонъ обязуются помогать войскомъ. Въ случаѣ, если Русскіе найдутъ Греческій корабль, выброшенный на какой-нибудь берегъ, то не должны обижать находящихся на немъ людей; въ противномъ случаѣ преступникъ повиненъ закону Русскому и Греческому: — здѣсь опять Греческій законъ подлѣ Русскаго; положительная обязанность Олегова договора замѣнена здѣсь отрицательною — только не трогать Грековъ. — Русскіе не должны обижать Корсунцевъ, ловящихъ рыбу въ устьѣ днѣпровскомъ; Русскіе не могутъ зимовать въ устьѣ Днѣпра, въ Бѣлобережьѣ и у Св. ЕOPERІЯ; но когда придетъ осень, должны возвращаться домой въ Русь. Греки хотятъ, чтобы Князь Русскій не пускалъ Черныхъ (Дунайскихъ) Болгаръ воевать страну Корсунскую. Если Грекъ обидитъ Русскаго, то Русскіе не должны самоуправствомъ казнить преступника; наказываетъ его Греческое правительство ¹⁹⁸. Слѣдующія за тѣмъ условія, какъ поступать въ уголовныхъ случаяхъ, сходны съ условіями Олегова договора.

Послы Игоревы пришли домой вмѣстѣ съ послами греческими; Игорь призвалъ послѣднихъ къ себѣ и спросилъ: «что вамъ говорилъ царь?» Тѣ отвѣчали: «царь послалъ насъ къ тебе; онъ радъ миру, хочетъ имѣть любовь съ княземъ русскимъ; твои

115

послы водили нашихъ царей къ присягъ, а цари послали насъ привести къ присягъ тебя и мужей твоихъ.» Игорь обещалъ имъ это. На другое утро онъ призвалъ пословъ и повелъ ихъ на холмъ, гдѣ стоялъ Перунъ; здѣсь Русскіе поклали оружіе свое, щиты, золото, и такимъ образомъ присягалъ Игорь и всѣ люди его, сколько было некрещеной Руси; христіанъ же приводили къ присягъ въ церкви св. Иліи: это была соборная церковь, потому что многіе Варяги уже были христіане. Игорь отпустилъ пословъ, одаривъ ихъ мѣ хами, рабами и воскомъ.

Такъ разсказываетъ лѣтописецъ о войнѣ и мирѣ съ Греками; для насъ договоръ Игоря и разсказъ лѣтописца замѣчательны во многихъ отношеніяхъ. Прежде всего мы замѣчаемъ, что договоръ Игоря не такъ выгоденъ для Руси, какъ былъ прежде договоръ олеговъ; ясно видѣнъ перевѣсъ на сторонѣ Грековъ; въ немъ больше стѣсненій, ограниченій для Русскихъ; подлѣ закона русскаго имѣтъ силу законъ греческій. Потомъ останавливаютъ насъ въ договорѣ чисто славянскія имена между родичами князя и купцами русскими. Далѣе встрѣчаемъ замѣчательное выраженіе—русская земля, которое попадается здѣсь въ первый разъ: знакъ большей твердости въ отношеніяхъ къ странѣ, тѣснѣйшей связи съ нею. Наконецъ и въ договорѣ и въ разсказѣ лѣтописца ясно обнаруживаются слѣдствія походовъ на Византію, связи съ Греками: Русь раздѣляется на языческую и христіанскую; въ Кіевѣ видимъ соборную церковь св. Иліи.

Кромѣ столкновеній съ Греками, въ лѣтопись занесено преданіе о столкновеніяхъ Игоря съ кочующими степными народами, съ Печенѣгами. Мы видѣли, что Олегъ утвердилъ столъ князей русскихъ на степной границѣ; слѣдовательно постоянно обязанностію новаго владѣнія будетъ борьба съ степными варварами. Въ это время господствующимъ народомъ въ степяхъ Донскихъ и Волжскихъ были Козары, бравшіе дань со многихъ племенъ Славянскихъ; мы видѣли, что Олегъ заставилъ эти племена платить дань себѣ, а не Козарамъ, въ слѣдствіе чего надобно было бы ожидать враждебнаго столкновенія Руси съ послѣдними; но, какъ видно, до лѣтописца не дошло преданіе объ немъ. Если въ самомъ дѣлѣ столкновенія не было, или было весьма слабое, то это должно приписать тому, что Ко-

116

зары были заняты тогда сильною борьбою съ Печенѣгами. Съ
давнихъ поръ народы Турецкаго племени, подъ именемъ Ханга-
ровъ, кочевали въ Средней Азіи и распространялись на западъ
до Яика и Волги, гдѣ именно историческія извѣстія застаютъ
ихъ подъ именемъ Печенѣговъ. Печенѣги граничили къ западу
съ Козарами, а къ Востоку съ другими Турецкими ордами, ко-
чевавшими въ нынѣшнихъ Киргизъ-Кайсацкихъ степяхъ, и но-
сившими названіе Узовъ или Гузовъ, то есть, Свободныхъ. Какъ
легко угадать, между Печенѣгами и западными сосѣдями ихъ,
Козарами возникла кровавая борьба въ VIII и ІХ столѣтіи. Ко-
зары съ трудомъ оборонялись отъ ихъ нападеній; наконецъ за-
ключивши союзъ съ Узами, напали съ двухъ сторонъ на Пече-
нѣговъ. Тогда большая часть послѣднихъ оставила свое преж-
нее отечество, двинулась на западъ, ударила и погнала предъ
собою Угровъ, подданныхъ Козарскихъ, которые и побѣжали
далѣе на западъ. Не мудрено, что при такихъ потрясеніяхъ,
происходившихъ въ степяхъ, юная Русь могла оставаться нѣ-
которое время спокойною на берегахъ Днѣпра; при Олегѣ па-
латки Венгровъ явились у Кіева; но о столкновеніяхъ этого на-
рода съ Русью до лѣтописца не дошло преданій. Скоро впро-
чемъ по слѣдамъ Угровъ явились на границахъ Руси побѣди-
тели ихъ Печенѣги, грозившіе большею опасностію преемни-
камъ Олега. Подъ 915 годомъ лѣтописецъ помѣщаетъ первое
извѣстіе о появліи Печенѣговъ въ предѣлахъ Русі; на этотъ
разъ Игорь заключилъ съ ними миръ, и они отправились къ Ду-
наю; но черезъ пять лѣтъ Русскій князь долженъ былъ уже спо-
лою отражать варваровъ; потомъ видимъ Печенѣговъ союзни-
ками его въ Греческомъ походѣ.

Подъ 946 годомъ лѣтописецъ помѣщаетъ послѣднее преда-
ніе объ Игорѣ. Какъ пришла осень, разсказываетъ онъ, то дру-
жина стала говорить князю: «Отроки Свѣнельда богаты оружі-
емъ и платьемъ, а мы наги; пойди, князь, съ нами въ дань и ты
добудешь, и мы¹⁹⁹.» Послушался ихъ Игорь, пошелъ за данью
къ Древлянамъ, началъ брать у нихъ больше прежняго, дѣлалъ
имъ насилія, и дружина его также. Взявши дань, Игорь пошелъ
въ свой городъ; на дорогѣ, подумавъ, сказалъ дружинѣ: «Идите
съ данью домой, а я возвращусь, похожу еще.» Отпустивъ

117

большую часть дружины домой, Игорь съ небольшимъ числомъ
ратниковъ возвратился, чтобъ пабрать еще больше дани. Дре-
вляне, услыхавъ, что Игорь опять идетъ, начали думать съ кня-
земъ своимъ Маломъ: «Повадится волкъ къ овцамъ, перета-
скаетъ все стадо, пока не убьютъ его, такъ и этотъ: если не
убьемъ его, то всѣхъ насъ раззоритъ.» Порѣшивши такъ, они
послали сказать Игорю: «За чѣмъ идешь опять? Вѣдь ты взялъ
всю дань?» Но Игорь не послушался ихъ; тогда Древляне, вы-
шедши изъ города Коростена, убили Игоря и всѣхъ бывшихъ
съ нимъ. Такъ, по преданію, погибъ Игорь²⁰⁰.

Разсмотрѣвъ занесенныя въ лѣтопись преданія объ Игорѣ, мы
видимъ, что преемникъ Олега представленъ въ нихъ княземъ
недѣятельнымъ, вождемъ неотважнымъ. Онъ не ходить за данью
къ прежде подчиненнымъ уже племенамъ, не покоряетъ новыхъ,
дружина его бѣдна и робка, подобно ему: съ большими силами,
безъ боя возвращаются они назадъ изъ Греческаго похода, по-
тому что не увѣрены въ своемъ мужествѣ и боятся бури. Но къ
этимъ чертамъ Игорева характера въ преданіи прибавлена еще
другая—корыстолюбіе, недостойное, по тогдашнимъ понятіямъ,
хорошаго вождя дружины, который дѣлилъ все съ нею: а Игорь,
отпустивъ дружину домой, остался почти одинъ у Древлянъ,
чтобъ взятою еще данью не дѣлиться съ дружиною; здѣсь также
объяснепіе, почему и первый походъ на Грековъ былъ предпри-
нятъ съ малымъ войскомъ, да и во второмъ не всѣ племена уча-
ствовали.

Мы читали въ преданіи, что дружина Игорева указывала на
свою бѣдность и на богатство отроковъ свѣнельдовыхъ; есть
извѣстія, объясняющія намъ причину этого богатства: воевода
Свѣнельдъ взялъ на себя обязанность князя ходить за данью къ
племенамъ, и воевать съ тѣми, которые не хотѣли платить ее.
Такъ Свѣнельдъ кончилъ дѣло, начатое Олегомъ: ему удалось
примучить Угличей; Игорь обложилъ ихъ данью въ пользу Свѣ-
нельда. Война съ Угличами была не легка: подъ городомъ ихъ
Пересченомъ Свѣнельдъ стоялъ три года, и едва взялъ его ²⁰¹.
Но въ то время, какъ Свѣнельдъ продолжалъ дѣло Олегово,
примучивалъ племена на берегахъ Днѣпра, нѣкоторые отряды
Руссовъ, по Византійскимъ извѣстіямъ, бились, подъ импера-

118

торскими знаменами, въ Италіи ²⁰², а другіе, по восточнымъ
преданіямъ, пустошили берега Каспійскаго моря ²⁰³. Въ 913
или 914 году, 500 русскихъ судовъ, изъ которыхъ на каж-
домъ было по сту человѣкъ, вошли въ устье Дона п, приплывъ
къ козарской стражѣ, послали къ Кагану съ просьбою о про-
пускѣ черезъ его владѣнія на Волгу и въ море, объщая ему за
это половину добычи, какую они возьмутъ съ народовъ прикас-
пійскихъ. Получивъ позволеніе, они поплыли вверхъ по Дону,
потомъ переволокли суда свои на Волгу, устьемъ ея вышли въ
Каспійское море, и начали опустошать западные его берега до
самой области Адербайжанской, били мужчинъ, уводили въ
плѣнъ женщинъ и дѣтей, грабили богатства. Частыя битвы съ
жителями не причиняли имъ большаго вреда; опустошивши
берега, они обыкновенно искали убѣжища на островахъ. На-
конецъ жители собрали силы, и, сѣвъ на лодки и купеческія
суда, отправились къ этимъ островамъ, но Руссы поразлили ихъ.
Проживъ много мѣсяцевъ на морѣ, награбивъ довольно добычи
и плѣнницъ, Руссы отправились обратно къ устью Волги, и
отсюда послали къ Царю Козарскому условленную часть до-
бычи. Но Музульмане, составлявшіе гвардію Кагана, и другіе,
жившіе въ его странѣ, обратились къ нему съ просьбою: «Поз-
воль намъ, говорили они, раздѣлаться съ этимъ народомъ: онъ
вторгся въ землю братьевъ нашихъ, Мусульманъ, проливалъ
кровь ихъ, поплѣнилъ ихъ женъ и дѣтей.» Каганъ не въ снахъ
былъ удержать ихъ; онъ могъ только извѣстить Русскихъ о
враждебныхъ замыслахъ Музульманъ. Послѣдніе отправились
въ походъ вмѣстѣ со многими христіанами, жителями Итиля; у
нихъ было 15,000 войска; Руссы вышли изъ лодокъ къ нимъ на
встрѣчу. Бой продолжался три дня сряду; наконецъ Мусульмане
побѣдили; изъ Руссовъ одни были побиты, другіе потонули,
часть была истреблена Буртасами (Мордвою) и Болгарами волж-
скими. — Подъ 943 или 944 годомъ у восточныхъ писателей
находимъ извѣстіе о другомъ походѣ Руссовъ: на этотъ разъ
они поднялись вверхъ по рѣкѣ Куру и внезапно явились передъ
Бердаа, столицею Аррана, или нынѣшняго Карабага. Бердаа,
одинъ изъ древнѣйшихъ городовъ прикавказскихъ, припадле-
жалъ Аряянамъ еще въ V вѣкѣ, былъ возобновленъ Арабами

119

въ 704 году, а въ Х вѣкѣ считался однимъ изъ богатѣйшихъ городовъ Халифата: Градоначальникъ Бердаа выступилъ противъ Руссовъ и былъ разбитъ ими. Вступивъ въ Бердаа, Руссы объявили, что жизнь гражданъ будетъ пощажена, и вели себя умѣренно. Войска Музульманскія собрались опять, и вторично были разбиты. Во время сраженія чернь Бердаа, вышедши изъ города, стала бросать въ Руссовъ каменьями и ругать ихъ сильно. Послѣ такого поступка разсерженные Руссы объявили, чтобъ въ теченіе недѣли всѣ жители Бердаа вышли изъ города; но такъ какъ многіе остались послѣ срока, то Руссы часть ихъ перебили, часть взяли въ плѣнъ, и собравши самыхъ богатыхъ въ мечеть, объявили, что тѣ, которые не выкупятъ себя, будутъ преданы смерти; когда тѣ не хотѣли заплатить по двадцати драхмъ, то объщаніе и было исполнено. Потомъ Руссы разграбили городъ, взяли въ рабство женъ и дѣтей, разбили еще разъ тридцатитысячный Музульманскій отрядъ, и сдѣлали набѣгъ на окрестности Мераги (недалеко отъ Тебриза). Но излишнее употребленіе плодовъ въ Бердаа произвело заразительную болѣзнь между Руссами, отъ которой погибло большое ихъ число. Наконецъ правителю Адербайджана, Мерзебану удалось побѣдить Руссовъ хитростію, заманивъ ихъ въ засаду, и остатокъ ихъ осадить въ крѣпости Бердаа, Шегристанѣ. Ослабленные болѣзнями, Руссы ночью вышли изъ крѣпости, достигли береговъ Кура, сѣли на суда, и отправились назадъ. Враги не смѣли ихъ преслѣдовать. — Если примемъ извѣстія о давнемъ пребываніи части Руссовъ на берегахъ Чернаго и Азовскаго морей, то очень легко можемъ приписать имъ и означенные походы; сильныя пораженія, претерпѣнныя ими въ это время, объяснятъ намъ ихъ исчезновеніе, или, лучше сказать, ихъ подчиненіе Князьямъ Кіевскимъ.

ГЛАВА VI.

Ольга, Святославъ; события по смерти Святослава
до утвержденія Владиміра въ Кіевѣ.

(946—980.)

Древляне должны были ожидать мести отъ родныхъ Игоря,
отъ Руси изъ Кіева; Игорь оставилъ сына младенца, Свято-
слава, да жену Ольгу²⁰⁴; воспитателемъ (кормильцемъ) Свято-
слава былъ Асмудъ, воеводою знаменитый Свѣнельдъ. Ольга не
дожидалась совершеннолѣтія сына, и отомстила сама Древля-
намъ, какъ требовалъ законъ. Народное преданіе, занесенное
въ лѣтопись, такъ говоритъ о мести Ольгиной. Убивъ Игоря,
Древляне стали думать: «Вотъ мы убили Русскаго князя; возь-
мемъ теперь жену его Ольгу за нашегоъ князя Мала, а съ сы-
номъ его Святославомъ сдѣлаемъ, что хотимъ.» Порѣшивши та-
кимъ образомъ, Древляне послали двадцать лучшихъ мужей
своихъ къ Ольгѣ въ лодѣѣ²⁰⁵. Узнавъ, что пришли Древляне,
Ольга позвала ихъ къ себѣ и спросила: за чѣмъ они пришли?
Послы отвѣчали: «Послала насъ Древлянская землясказать тебѣ:
мужа твоего мы убили, потому что онъ грабилъ насъ, какъ
волкъ, а наши князья добры, распасли Древлянскую землю;
что бы тебѣ пойти за мужъ за нашегоъ князя Мала?» Ольга ска-
зала имъ на это: «Люба мнѣ ваша рѣчь; вѣдь въ самомъ дѣлѣ
мнѣ мужа своего не воскресить! но мнѣ хочется почтить васъ
завтра предъ своими людьми, теперь вы ступайте назадъ въ
свою лодью и разлягтесь тамъ съ важностію; а какъ завтра
утромъ я пришлю за вами, то вы скажете посланнымъ: не йдемъ
на коняхъ, нейдемъ пѣшкомъ, а несите насъ въ лодѣѣ! — Они
васъ и понесутъ.» Когда Древляне ушли назадъ въ свою лодку,
то Ольга велѣла на загородномъ теремномъ дворѣ выкопать
большую, глубокую яму, и на другое утро послала за гостями,

121

велѣвъ сказать имъ: «Ольга зоветъ васъ на великую честь.»
Древляне отвѣчали: «Не йдемъ ни на коняхъ, ни на возахъ, и
пѣшкомъ нейдемъ, несите насъ въ лодѣ!» Кіевляне сказали на
это: «Мы люди невольные; князь нашъ убитъ, а княгиня наша
хочетъ за мужъ за вашего князя», — и понесли ихъ въ лодѣ,
а Древляне сидя важничали²⁰⁶. Когда принесли ихъ на терем-
ный дворъ, то бросили въ яму, какъ есть въ лодѣ. Ольга наг-
нулась къ нимъ и спросила: «Довольны ли вы честью?» Древляне
отвѣчали: «Охъ, хуже намъ Игоревой смерти!» Княгиня велѣла
засыпать ихъ живыхъ, и засыпали. Послѣ этого Ольга послала
сказать Древлянамъ: «Если вы въ самомъ дѣлѣ меня просите къ
себѣ, то пришлите мужей нарочитыхъ, чтобъ мнѣ придти къ
вамъ съ великою честью, а то пожалуй Кіевляне меня и не пу-
стятъ.» Древляне выбрали лучшихъ мужей, державшихъ ихъ
землю, и послали въ Кіевъ. По пріѣздѣ новыхъ пословъ, Ольга
велѣла вытопить баню, и когда Древляне вошли туда и начали
мыться, то двери за ними заперли и зажгли избу: послы сго-
рѣли. Тогда Ольга послала сказать Древлянамъ: «Я уже на до-
рогѣ къ вамъ, наварите побольше медовъ, въ городѣ, гдѣ убили
мужа моего, я поплачу надъ его могилою и отпраздную тризну.»
Древляне послушались, свезли много меду и заварили. Ольга
съ небольшею дружиною, на легкѣ, пришла къ Игоревой мо-
гилѣ, поплакала надъ нею, и велѣла своимъ людямъ насыпать
высокій курганъ, а когда насыпали, то велѣла праздновать триз-
ну. Древляне сѣли пить, а Ольга велѣла отрокамъ своимъ слу-
жить имъ; когда Древляне спросили Ольгу: «А гдѣ же наша
дружина, что посылали за тобою?,» то она отвѣчала: «Идутъ за
мной вмѣстѣ съ дружиною мужа моего.» Когда Древляне опья-
нѣли, то Ольга велѣла отрокамъ своимъ пить на нихъ²⁰⁷, а
сама отошла прочь, и приказала дружинѣ сѣть Древлянъ. Пе-
ребили ихъ 5,000; Ольга возвратилась въ Кіевъ и начала при-
строивать войско на остальныхъ Древлянъ.

На слѣдующій годъ Ольга собрала большое и храброе войско,
взяла съ собою сына Святослава, и пошла на Древлянскую зем-
лю. Древляне вышли на встрѣчу; когда оба войска сошлись, то
Святославъ сунулъ копьемъ въ Древлянъ, копье пролетѣло ме-
жду ушей коня и ударило ему въ ноги, потому что Князь былъ

Исторія Россіи. Т. І.

11

122

еще ребенокъ. Свѣнельдъ и Асмудъ сказали тогда: «Князь уже
началъ; потянемъ, дружина за Княземъ!» Древляне были по-
бѣждены, побѣжали и затворились по городамъ. Ольга съ сы-
номъ пошла на городъ Искоростень, потому что здѣсь убили
мужа ея, и обступила городъ. Коростенцы бились крѣпко, зная,
что они убили Князя, и потому не будетъ имъ милости, когда
сдадутся. Цѣлое лѣто простояла Ольга подъ городомъ и не
могла взять его; тогда она придумала вотъ что сдѣлать: по-
слала сказать въ Коростень: «изъ чего вы сидите? Всѣ ваши
города сдались мнѣ, взялись платить дань, и спокойно теперь
обработываютъ свои поля; а вы одни хотите лучше помереть
голодомъ, чѣмъ согласиться на дань» Древляне отвѣчали: «Мы
рады были бъ платить дань; но вѣдь ты хочешь мстить за мужа?»
Ольга велѣла имъ сказать на это: «Я уже отомстила за мужа не
разъ, въ Кіевѣ, и здѣсь на тризнѣ, а теперь уже не хочу боль-
ше мстить, а хочу дань брать по немногу, и помирившись съ
вами, пойду прочь.» Древляне спросили: «Чего же ты хочешь
съ насъ? ради давать медомъ и мѣхами.» Ольга отвѣчала: «Те-
перь у васъ нѣтъ ни меду, ни мѣховъ, и потому требую отъ
васъ не много: дайте мнѣ отъ двора по три голубя, да по три
воробья; я не хочу накладывать на васъ тяжкой дани, какъ дѣ-
лалъ мой мужъ, а прошу съ васъ мало, потому что вы изнемог-
ли въ осадѣ.» Древляне обрадовались, собрали отъ двора по
три голубя и по три воробья, и послали ихъ къ Ольгѣ съ по-
клономъ. Ольга велѣла имъ сказать: «Вы уже покорились мнѣ и
моему дитяти, такъ ступайте въ свой городъ; а я завтра отсту-
плю отъ него, и пойду назадъ къ себѣ домой.» Древляне охотно
пошли въ городъ, и всѣ жители его очень обрадовались, когда
узнали Ольгино намѣреніе. Между тѣмъ Ольга раздала каж-
дому изъ своихъ ратныхъ людей по голубю, другимъ по во-
робью, и велѣла, завернувъ въ маленькія тряпочки сѣру съ
огнемъ, привязать къ каждой птицѣ, и какъ смеркнется, пустить
ихъ на волю. Птицы получивъ свободу, полетѣли въ свои гнѣзда,
голуби по голубятнямъ, воробьи подъ стрѣхи, и вдругъ загорѣ-
лись гдѣ голубятни, гдѣ клѣти, гдѣ вежи, гдѣ одрины²⁰⁸, и
не было ни одного двора, гдѣбы не горѣло, а гасить было нель-
зя, потому что всѣ дворы загорѣлись вдругъ. Жители, испуган-

123

ные пожаромъ, побѣжали изъ города, и были перехватаны вои-
нами Ольги. Такимъ образомъ городъ былъ взятъ и выжженъ;
старѣйшинъ городскихъ Ольга взяла себѣ; изъ остальныхъ нѣ-
которыхъ отдала въ рабы дружинѣ, другихъ оставила на мѣстѣ
платить дань. Дань наложена была тяжкая: двѣ части ея шли
въ Кіевъ, а третья въ Вышгородъ къ Ольгѣ, потому что Выш-
городъ принадлежалъ ей²⁰⁹.

Таково преданіе объ Ольгиной мести: оно драгоцѣнно для
историка, потому что отражаеть въ себѣ господствующія поня-
тія времени, поставлявшія-meсть за убійство близкаго человѣка
священною обязанностію; видно, что и во времена составленія
ѣтописи эти понятія не потеряли своей силы. При тогдашней
неразвитости общественныхъ отношеній-meсть за родича была
подвигомъ по преимуществу: вотъ почему разсказъ о такомъ
подвигѣ возбуждалъ всеобщее, живое вниманіе, и потому такъ
свѣжо и украшенно сохранился въ памяти народной. Общество
всегда, на какой бы ступени развитія оно ни стояло, питаетъ
глубокое уваженіе къ обычаямъ, его охраняющимъ, и просла-
вляетъ, какъ героевъ, тѣхъ людей, которые даютъ силу этимъ
охранительнымъ обычаямъ. Въ нашемъ древнемъ обществѣ, въ
описываемую эпоху его развитія, обычай мести былъ именно
этимъ охранительнымъ обычаемъ, замѣнявшимъ правосудіе; и
тотъ, кто свято исполнялъ обязанность мести, являлся необхо-
димо героемъ правды, и чѣмъ жесточе была-meсть, тѣмъ больше
удовлетворенія находило себѣ тогдашнее общество, тѣмъ боль-
ше прославляло мстителя, какъ достойнаго родича; а быть до-
стойнымъ родичемъ значило тогда, въ переводѣ не наши поня-
тія, быть образцовымъ гражданиномъ. Вотъ почему въ преданіи
показывается, что-meсть Ольги была достойною местію. Ольга,
мудрѣйшая изъ людей, прославляется именно за то, что умѣла
изобрѣсти достойную-meсть: она, говоритъ преданіе, подошла
къ ямѣ, гдѣ лежали Древлянскіе послы, и спросила ихъ: «нра-
вится ли вамъ честь?» Тѣ отвѣчали: «охъ пуще намъ Игоревой
смерти!» Преданіе, согласно съ понятіями времени, заставляетъ
Древлянъ оцѣнивать поступокъ Ольги: «Ты хорошо умѣешь
мстить; наша смерть лютѣе Игоревой смерти.» Ольга не первая
женщина, которая въ средневѣковыхъ преданіяхъ прославляется

124

неумолимою мстительностію: это явленіе объясняется изъ ха-
рактера женщины, равно какъ изъ значенія мести въ тогдаш-
немъ обществѣ: женщина отличается благочестіемъ въ рели-
гіозномъ и семейномъ смыслѣ; обязанность же мести за род-
наго человѣка была тогда обязанностію религіозною, обязан-
ностію благочестія.

Характеръ Ольги, какъ онъ является въ преданіи, важенъ для
насъ и въ другихъ отношеніяхъ: не въ однихъ только именахъ
находимъ сходство Ольги съ знаменитымъ преемникомъ Рюрика,
собирателемъ племенъ; какъ Олегъ, такъ и Ольга отличаются
въ преданіи мудростію по тогдашнимъ понятіямъ, т. е. хитро-
стію, ловкостію: Олегъ хитростію убиваетъ Аскольда и Дира,
хитростію пугаетъ Грековъ, наконецъ перехитряетъ этотъ лу-
кавѣйшій изъ народовъ: Ольга хитростію мститъ Древлянамъ,
хитростію беретъ Коростенъ; наконецъ въ Цареградѣ перехи-
тряетъ Императора. Но не за одну эту хитрость Олегъ про-
слылъ вѣщимъ, Ольга мудрѣйшею изъ людей: въ преданіи яв-
ляются они также какъ нарядники, заботящіеся о строѣ зем-
скомъ; Олегъ установилъ дани, строилъ города, Ольга объѣ-
хала всю землю, повсюду оставила слѣды своей хозяйственной
распорядительности. Преданіе говоритъ, что немедленно послѣ
мести надъ Древлянами, Ольга съ сыномъ и дружиною пошла
по ихъ землѣ, установляя уставы и уроки; на становища ея
и ловища, т. е. на мѣста, гдѣ она останавливалась и охоти-
лась, указывали еще во времена лѣтописца. Подъ именемъ
устава должно разумѣть всякое опредѣленіе, какъ что нибудь
дѣлать ²¹⁰; подъ именемъ урока всякую обязанность, которую
должно выполнять къ опредѣленному сроку, будетъ ли то уплата
извѣстной суммы денегъ, извѣстнаго количества какихъ нибудь
вещей, или какая нибудь работа. Послѣ распоряженій въ землѣ
Древлянской, Ольга пошла на сѣверъ къ Новгороду, по рѣкѣ
Мстѣ установила погосты и дани, по рѣкѣ Лугѣ оброки и дани;
ловища ея, говоритъ лѣтописецъ, находятся по всей землѣ, вездѣ
встрѣчаются слѣды ея пребыванія ²¹¹, мѣста, которые отъ нея
получили свое имя, погосты, ею учрежденные; такъ во времена
лѣтописца показывали ея сани во Псковѣ, по Днѣпру и Деснѣ
перевѣсища, или перевозы; село ея Ольжичи существовало

125

также во времена лѣтописца. Мы знаемъ, что Русскіе Князья въ Ноябрѣ мѣсяцѣ отправлялись съ дружиною къ подчиненнымъ племенамъ на полюдье, и проводили у нихъ зиму: обязанность племенъ содержать князя и дружину во время этого полюдья, называлось, кажется, оброкомъ. Обычай полюдья сохранился и послѣ: при тогдашнемъ состояніи общества это былъ для князя единственный способъ исполнять свои обязанности относительно народонаселенія, именно судъ и расправу; разумѣется, что для этого князь не могъ останавливаться при каждомъ жильѣ; онъ останавливался въ какомъ нибудь удобномъ для себя мѣстѣ, куда окружное народонаселеніе и позывалось къ нему для своихъ надобностей. Естественно, что для большаго удобства эти мѣста княжеской стоянки, гощенія, эти погосты могли быть определены на всегда, могли быть построены небольшіе дворы, гдѣ могли быть оставлены княжіе прикащики (тіуны), и такимъ образомъ эти погосты могли легко получить значеніе небольшихъ правительственныхъ центровъ, и передать свое имя округамъ; въ послѣдствіи здѣсь могли быть построены церкви, около церквей собирались торги и т. д. Хотя лѣтописецъ упоминаетъ о распоряженіяхъ Ольги только въ землѣ Древлянской и въ отдаленныхъ предѣлахъ Новгородской области; однако, какъ видно, путешествіе ея съ хозяйственною, распорядительною цѣлію, обнимало всѣ тогдашнія Русскія владѣнія: по всей землѣ оставила она слѣды свои, повсюду видѣлись учрежденные ею погосты ²¹².

Какъ женщина, Ольга была способнѣе ко внутреннему распорядку, хозяйственной дѣятельности; какъ женщина, она была способнѣе къ принятію Христіанства. Въ 955 году, по счету лѣтописца, вѣрнѣе въ 957²¹³, отправилась Ольга въ Константинополь и крестилась тамъ, при Императорахъ Константинѣ Багрянородномъ и Романѣ и Патріархѣ Поліевктѣ. При описаніи этого событія, лѣтописецѣ основывается на томъ преданіи, въ которомъ характеръ Ольги остается до конца одинакимъ: и въ Константинополѣ, во дворцѣ Императорскомъ, какъ подъ стѣнами Коростена, Ольга отличается ловкостію, находчивостію, хитростію; перехитряетъ Императора, какъ прежде перехитрила Древлянъ. Императоръ, говоритъ преданіе, предложилъ Оль-

*

126

гѣ свою руку; та не отреклась, но прежде требовала, чтобъ онъ
былъ ея воспріемникомъ; Императоръ согласился, но когда послѣ
таинства повторилъ свое предложеніе, то Ольга напомнила ему,
что по Христіанскому закону, воспріемникъ не можетъ женить-
ся на своей крестницѣ: «Ольга! ты меня перехитрила!» вос-
кликнулъ изумленный Императоръ, и отпустилъ ее съ богатыми
дарами. Императоръ Константинъ Багрянородный 214 оставилъ
намъ описаніе пріемовъ, сдѣланныхъ Русской Княгинѣ при
Византійскомъ дворѣ; церемоніи, соблюденныя при этихъ прі-
махъ не могли польстить честолюбію Ольги: въ нихъ слишкомъ
рѣзко давали чувствовать то разстояніе, которое существовало
между особами Императорскаго дома и Русскою Княгинею; такъ
напр. Ольгѣ давали мѣсто наряду съ знатными Гречанками: она
сама должна была выбораживаться изъ ихъ среды, привѣтствуя
Императрицу только легкимъ поклономъ, тогда какъ Гречанки
падали лицъ. Изъ этихъ извѣстій о пріемѣ Ольги мы узнаемъ,
что съ нею былъ племянникъ, знатныя женщины, служанки,
послы, гости, переводчики и священникъ; вычислены и подарки,
полученные Ольгою и ея спутниками: одинъ разъ подарили ей
съ небольшимъ сорокъ, въ другой-около двадцати 215 червон-
цевъ. Извѣстія о подаркахъ очень важны: они могутъ показать
намъ, какъ мы должны понимать лѣтописныя извѣстія, гдѣ гово-
рится о многихъ дарахъ, о множествѣ золота, серебра и проч.

О побужденіяхъ, которые заставили Ольгу принять Христі-
анство и принять его именно въ Константинополѣ, не находимъ
ничего ни въ извѣстныхъ спискахъ нашей лѣтописи, ни въ из-
вѣстіяхъ иностранныхъ. Очень легко могло быть, что Ольга от-
правилась въ Царь-городъ язычницею, безъ твердаго еще на-
мѣренія принять новую вѣру, была поражена въ Константино-
полѣ величіемъ Греческой религіи, и возвратилась домой Хри-
стіанкою. Мы видимъ, что вездѣ въ Европѣ, какъ на западѣ,
такъ и на востокѣ, варвары, не смотря на то, что опустошали
области Имперіи и брали дань съ повелителей обоихъ Римовъ,
питали всегда благоговѣйное уваженіе къ Имперіи, къ блестя-
щимъ формамъ ея жизни, которые такъ поражали ихъ вообра-
женіе; таковы бываютъ постоянно отношенія народовъ необра-
зованныхъ къ образованнымъ. Это уваженіе варваровъ къ Им-

127

перії способствовало также распространенію между ними Христіанства. Не одна надежда корысти могла привлекать нашу Русь въ Константинополь, но также и любопытство посмотрѣть чудеса образованнаго міра; сколько дивныхъ разсказовъ приносили къ своимъ очагамъ бывальцы въ Византіи! Какъ вслѣдствіе этого возвышался тотъ; кто былъ въ Константинополѣ, и какъ у другихъ разгоралось желаніе побывать тамъ! Послѣ этого странно было бы, чтобъ Ольга, которая считалась мудрѣйшею изъ людей, незахотѣла побывать въ Византіи. Она отправляется туда. Что же прежде всего должно было обратить ея вниманіе? Разумѣется то, что всего рѣзче отличало Грековъ отъ Руси-религія; извѣстно, что Греки обыкновенно сами обращали вниманіе варварскихъ князей и пословъ на свою религію, показывали имъ храмы, священныея сокровища; разумѣется, при этомъ и основные догматы вѣры были объясняемы искусными толковниками. Если многіе изъ мужчинъ, воиновъ Русскихъ, принимали Христіанство въ Греціи, то нѣтъ ничего удивительнаго, что обратилась къ нему Ольга, во первыхъ, какъ женщина, въ характерѣ которой было къ тому менѣе препятствій, чѣмъ въ характерѣ Князей—воиновъ; во вторыхъ, какъ мудрѣйшая изъ людей, могшая слѣдовательно яснѣе другихъ понять превосходство Греческой вѣры предъ Русскою. Но кромѣ этого трудно отвергать, что Ольга была уже въ Кіевѣ знакома съ Христіанствомъ и предубѣждена въ его пользу: это предубѣженіе въ пользу Христіанства могло сильно содѣйствовать къ принятію его въ Царѣ-градѣ; но отъ предубѣженія въ пользу до рѣшительнаго шага еще далеко. Есть извѣстіе 216, что Ольга еще въ Кіевѣ была расположена къ Христіанству, видя добродѣтельную жизнь исповѣдниковъ этой религіи, даже вошла съ ними въ тѣсную связь и хотѣла креститься въ Кіевѣ, но не исполнила своего намѣренія, боясь язычниковъ. Принимая первую половину извѣстія, мы не можетъ допустить второй: опасность отъ язычниковъ не уменьшалась для Ольги и въ томъ случаѣ, когда она принимала крещеніе въ Константинополѣ; утаить обращеніе, по приѣздѣ въ Кіевъ, было очень трудно, и при томъ Ольга, какъ видно, вовсе не хотѣла таиться: это было несовмѣстно ни съ ревностію новообращенной, ни съ характерем

128

ромъ Ольги; не хотѣла она таиться и равнодушно смотрѣть, какъ сынъ ен, вся семья и весь народъ остаются въ язычествѣ, слѣдовательно лишаются вѣчнаго спасенія. Такъ, по возвращеніи въ Кіевъ, Ольга начала уговаривать сына Святослава къ принятію Христіанства: но онъ и слышать не хотѣлъ объ этомъ; впрочемъ, кто хотѣлъ креститься, тому незапрещали, а только смѣялись надъ нимъ. Въ этомъ извѣстіи мы находимъ прямое указаніе, что Христіанство распространялось въ Кіевѣ, тогда какъ прежніе Христіане изъ Варяговъ могли принимать Греческую вѣру въ Константинополѣ. Надъ принимавшими Христіанство начали смѣяться въ Кіевѣ; но на прежнихъ Христіанъ при Игорѣ, какъ видно, не обращали вниманія; слѣдовательно, хотя не было явнаго преслѣдованія, однако насмѣшки были уже нача- ломъ преслѣдованія и знакомъ усиленія Христіанства, чего обращеніе Ольги могло быть и причиною и слѣдствіемъ; можно замѣтить, что новая религія начала принимать видное положеніе, обратила на себя вниманіе древней религіі, и это враждебное вниманіе выразилось насмѣшками. Борьба начиналась: Славянское язычество, принятое и Руссами, могло противопоставить Христіанству мало положительнаго, и потому должно было скоро преклониться предъ нимъ; но Христіанство само по себѣ безъ отношенія къ Славянскому язычеству, встрѣтило сильное сопротивленіе въ характерѣ сына Ольгина, который не могъ принять христіанства по своимъ наклонностямъ, а не по привязанности къ древней религіі. Ольга, по свидѣтельству лѣтописи, часто говорила ему: «Я узнала Бога и радуюсь; если и ты узнаешь Его, то также станешь радоваться.» Святославъ не слушался, и отвѣчалъ на это: «Какъ мнѣ одному принять другой законъ? Дружина станетъ надъ этимъ смѣяться.» Ольга возражала: «Если ты крестишься, то и всѣ станутъ тоже дѣлать.» Святославу нечего было отвѣчать на это; не насмѣшекъ дружины боялся онъ; но собственный характеръ его противился принятію Христіанства: онъ не послушался матери, говоритъ лѣтописецъ, и жилъ по обычаю языческому (творилъ норовы по- ганскіе). Эта самая невозможность отвѣчать на возраженіе матери должна была раздражать Святослава, о чемъ свидѣтель- ствуетъ и лѣтопись, говоря, что онъ сердился на мать. Ольга

129

даже ожидала больших опасностей со стороны язычниковъ, что видно изъ ея словъ Патріарху: «Народъ и сынъ мой въ язычествѣ: дай мнѣ Богъ уберечься отъ всякаго зла!»

Мы видѣли, что преданіе провожаетъ Ольгу въ Константинополь и заставляетъ мудрѣйшую изъ всѣхъ людей Русскихъ перехитрить Грека: тогда не знали лучшаго доказательства мудрости. Преданіе провожаетъ мудрую Княгиню и домой, въ Кіевъ, заставляетъ ее и здѣсь постыдить Греческаго Императора, охотника до даровъ и вспомогательнаго войска, и отомстить ему за то униженіе, которому подвергались Руссы въ Константинопольской гавани, и которое, какъ видно, лежало у нихъ на душѣ. Мы знаемъ изъ Игорева договора, что Греки, опасаясь буйства Русскихъ и воинскихъ хитростей съ ихъ стороны, выговорили себѣ право не впускать ихъ въ городъ до тѣхъ поръ, пока въ точности не узнаютъ характера новоприбывшихъ, имена которыхъ должны были находиться на княжескомъ листѣ; эти мѣры предосторожности, какъ видно, очень раздражали Русскихъ, и вотъ въ преданіи Ольга мститъ за нихъ Императору. Когда Ольга, говорить лѣтопись, возвратилась въ Кіевъ, то Царь Греческій прислалъ сказать ей: «Я тебя много дарилъ, потому что ты говорила мнѣ: возвращусь на русь, пришлю тебя богатые дары—рабовъ, воску, мѣховъ, пришлю и войско на помощь.» Ольга велѣла отвѣчать ему: «Когда ты столько же постоишь у меня на Почайнѣ, сколько я стояла у тебя въ гавани цареградской, тогда дамъ тебя общанное²¹⁷.»

Ольга воспитывала сына своего до возраста и мужества его, говоритъ лѣтописецъ. Когда Князь Святославъ выросъ и возмужалъ, то началъ набирать воиновъ многихъ и храбрыхъ, ходя легко, какъ барсъ, много воевалъ. Идя въ походъ, возовъ за собой не возилъ, ни котловъ, потому что мяса не варилъ, но, изрѣзавъ тонкими ломтями конину, или звѣрину, или говядину, пекъ на угольяхъ; шатра у него не было, а спалъ онъ на конскомъ потникѣ, положивши сѣдло подъ голову; такъ вели себя и всѣ его воины. Онъ посылалъ въ разныя стороны, къ разнымъ народамъ, съ объявленіемъ: «хочу на васъ идти!» Начальные слова преданія о Святославѣ показываютъ наборъ дружины, удальцовъ, которые, какъ обыкновенно тогда водилось, прослы-

130

шавъ о храбромъ вождѣ, стекались къ нему отовсюду за славою и добычею. Поэтому Святославъ совершалъ свои подвиги съ помощью одной своей дружины, а не соединенными силами всѣхъ подвластныхъ Руси племенъ: и точно при описаніи походовъ его, лѣтописецъ не вычисляетъ племенъ, принимавшихъ въ нихъ участіе. Святославъ набиралъ воиновъ многихъ и храбрыхъ, которые были во всемъ на него похожи: такъ можно сказать только объ отборной дружинѣ, а не о войскѣ многочисленномъ, составленномъ изъ разныхъ племенъ. Самый способъ веденія войны показываетъ, что она велась съ небольшою отборною дружиною, которая позволяла Святославу обходиться безъ обозу и дѣлать быстрые переходы: опъ воевалъ, ходя легко, какъ барсъ, т. е. дѣлалъ необыкновенно быстрые переходы, прыжками, такъ сказать, подобно названному звѣрю.

При князьяхъ предшественникахъ Святослава не было тронуто одно только Славянское племя на востокъ отъ Анѣпра; то были Вятичи. Съ нихъ-то и началъ Святославъ свои походы; узнавъ, что это племя платило дань Козарамъ, Святославъ бросился на послѣднихъ, одолѣлъ ихъ Кагана, взялъ его главный городъ на Дону, Бѣлую Вѣжу; потомъ побѣдилъ Ясовъ и Касоговъ, жителей прикавказья. Къ 968 году относять восточные писатели походъ Руссовъ на Волжскихъ Булгаръ, разграбленіе главнаго города ихъ (Булгаръ), который былъ складкою товаровъ, привозимыхъ изъ окрестныхъ странъ; потомъ Русь, внизъ по Волгѣ, спустилась до Казерана²¹⁸, разграбила и этотъ городъ, равно какъ Итиль и Семендеръ²¹⁹. Все это согласно съ Русскимъ преданіемъ о походѣ Святослава на Волгу, и битвахъ его съ Козарами, Ясами и Касогами²²⁰. Такъ отомстилъ Святославъ Приволжскому народонаселенію за недавнія пораженія Руссовъ. По всѣмъ вѣроятностямъ, ко времени этихъ походовъ Святослава относится подчиненіе Тмутаракани²²¹. Русскому Кіевскому Князю. На возвратномъ пути съ востока Святославъ, говоритъ лѣтопись, побѣдилъ Вятичей и наложилъ на нихъ дань. Съ этого времени начинаются подвиги Святослава, мало имѣющіе отношенія къ нашей исторіи. Греческій Императоръ Никифоръ, угрожаемый войною съ двухъ сторонъ, и со стороны Арабовъ и со стороны Болгаръ, рѣшился, по обычаю,

131

вооружить противъ варваровъ другихъ варваровъ, послалъ Па-
триція Калокира къ Русскому князю нанять его за 15 кентина-
рій золота²²² и привести воевать Болгарію. Калокиръ, говорятъ
Греческіе историки²²³, подружился съ Святославомъ, прельстилъ
его подарками и обещаніями: уговорились — Святославу завое-
вать Болгарію, оставить ее за собою, и помогать Калокиру въ
достиженіи Императорскаго престола, за что Калокиръ обещалъ
Святославу несмѣтныя сокровища изъ Императорской казны.
Въ 967 году Святославъ съ своею дружиною, отправился въ
Болгарію, завоевалъ ее, и остался жить тамъ въ Переяславцѣ
на Дунаѣ; онъ княжилъ въ Переяславцѣ, говоритъ лѣтописецъ;
а Русь оставалась безъ князя; въ Кіевѣ жила престарѣлая Оль-
га съ малолѣтными внуками, а подлѣ была степь, откуда без-
престанно можно было ожидать нападенія кочевыхъ варваровъ.
И вотъ пришли Печенѣги; оборонить было некому; Ольга зат-
ворилась въ Кіевѣ со внуками. Безчисленное множество Пече-
нѣговъ оступило городъ, нельзя было ни выйти изъ него, ни
вѣсти послать; люди изнемогали отъ голода и жажды. На про-
тивоположной сторонѣ Днѣпра, говорить преданіе, собрались
ратные люди въ лодкахъ, но не смѣли напасть на Печенѣговъ
и не было сообщенія между ними и Кіевлянами. Тогда послѣд-
ніе встужили и стали говорить: «нѣтъ ли кого, кто бъ могъ
пройти на ту сторону и сказать нашимъ, что если они завтра
не нападутъ на Печенѣговъ, то мы сдадимся;» и вотъ вызвался
одинъ молодой человѣкъ: «я, сказалъ онъ, пойду;» «иди!» за-
кричали ему всѣ. Молодой человѣкъ вышелъ изъ города съ
уздою, и, ходя между Печенѣгами, спрашивалъ: «не видалъ ли
кто его лошади?» Онъ умѣлъ говорить по Печенѣжски, и по-
тому варвары приняли его за одного изъ своихъ. Когда онъ
подошелъ къ рѣкѣ, то сбросилъ съ себя платье, и поплылъ; Пе-
ченѣги догадались объ обманѣ, начали стрѣлять по немъ, но не
могли уже попасть, онъ былъ далеко, и Русскіе съ той стороны
выѣхали въ лодкѣ къ нему на встрѣчу и перевезли на другой
берегъ. Онъ сказалъ имъ: «Если не подступите завтра къ го-
роду, то люди хотятъ сдаться Печенѣгамъ.» Воевода, именемъ
Претичь, сказалъ на это: «Подступимъ завтра въ лодкахъ, какъ
нибудь захватимъ княгиню съ княжатами, и умчимъ ихъ на

132

эту сторону; а не то Святославъ погубитъ насъ, какъ воро-
тится.» Всѣ согласились, и на другой день, на разсвѣтѣ, сѣдши
въ лодки, громко затрубили; люди въ городѣ радостно отклик-
нулись имъ. Печенѣги подумали, что Князь пришелъ, отбѣжали
отъ города, а тѣмъ временемъ Ольга со внуками успѣла сѣсть
въ лодку и переѣхать на другой берегъ. Увидавъ это, Пече-
нѣжскій князь возвратился одинъ къ воеводѣ Претичу, и спро-
силъ у него: «Кто это пришелъ?» Претичь отвѣчалъ: «люди съ
той стороны.» Печенѣгъ опять спросилъ у Претича: «а ты Князь
ли?» Воевода отвѣчалъ: «Я мужъ княжой, и пришелъ въ сторо-
жахъ, а по мнѣ идетъ полкъ съ княземъ, безчисленное множе-
ство войска.» Онъ сказалъ это, чтобъ пригрозить ему. Тогда
князь Печенѣжскій сказалъ воеводѣ: «Будь мнѣ другомъ.» Тотъ
согласился. Оба подали другъ другу руки, и размѣнялись по-
дарками: Князь Печенѣжскій подарилъ Претичу коня, саблю,
стрѣлы; Претичь отдарилъ его бронею, щитомъ и мечемъ. Послѣ
этого Печенѣги отступили отъ города, но стали не на далекомъ
разстояніи отъ него; лѣтописецъ говоритъ, что Русскимъ
нельзя было коней напоить: на Лыбеди стояли Печенѣги²²⁴.
Таково преданіе, внесенное въ лѣтопись; такъ народная память
передавала это событие. Изъ характеристическихъ чертъ вре-
мени въ этомъ преданіи мы замѣтимъ описаніе подарковъ, ко-
торыми обмѣнялись Претичь и Князь Печенѣжскій; въ различіи
оружія рѣзко выразилось различіе между Европою и Азіею,
между Европейскимъ и Азіатскимъ вооруженіемъ: степной ко-
чевникъ, всадникъ по преимуществу, даритъ коня и скиеское
оружіе—саблю, стрѣлы; воевода Русскій даритъ ему оружіе
воина Европейскаго, большою частію оборонительное: броню,
щитъ и мечь.

Кіевляне, продолжаетъ преданіе, послали сказать Святосла-
ву: «Ты, Князь, чужой земли ищешь и блюдешь ее, отъ своей
же отрекся, чуть чуть насъ невзяли Печенѣги, вмѣстѣ съ твоею
матерью и дѣтьми; если не придешь, не оборонишь насъ, то
опять возьмутъ; не ужели тебя не жалко отчины своей, ни ма-
тери старухи, ни дѣтей малыхъ?» Услыхавъ объ этомъ, Свято-
славъ немедленно сѣлъ на коней съ дружиною, пришелъ въ Кіевъ,
поздоровался съ матерью и дѣтьми, разсердился на Печенѣ-

133

говъ, собралъ войско, и прогналъ варваровъ въ степь. Но Свя-
тославъ недолго нажилъ въ Кіевѣ: по преданію, онъ сказалъ
матери своей и боярамъ: «Не любо мнѣ въ Кіевѣ, хочу жить въ
Переяславцѣ на Дунаѣ: тамъ средина земли моей; туда со
всѣхъ сторонъ свозятъ все доброе: отъ Грековъ золото, ткани,
вина, овощи разныя; отъ Чеховъ и Венгровъ серебро и коней,
изъ Руси мѣха, воскъ, медъ и рабовъ.» Ольга на это отвѣчала
ему: «Ты видишь, что я уже больна, куда же это ты отъ меня
уходишь? Когда похоронишь меня, то иди куда хочешь.» Чер-
резъ три дня Ольга умерла, и плакались по ней сынъ, внуки и
люди всѣ плачемъ великимъ. Ольга запретила праздновать по
себѣ тризну, потому что у ней былъ священникъ, который и
похоронилъ ее.

Здѣсь очень важно для насъ выраженіе Святослава о Перея-
славцѣ: «то есть середа въ землѣ моей.» Какимъ образомъ Перея-
славецъ могъ быть серединою земли Святославовой. Это выра-
женіе можетъ быть объяснено двоякимъ образомъ: 1) Перея-
славецъ въ землѣ моей есть серединное мѣсто, потому что туда
изо всѣхъ странъ свозится все доброе; Переяславецъ слѣд. на-
званъ серединою не относительно положенія своего среди вла-
дѣній Святослава, но какъ средоточіе торговли. 2) Второе объ-
ясненіе намъ кажется легче: Святославъ своею землею счи-
талъ—только одну Болгарію, пріобрѣтенную имъ самимъ, Рус-
скую же землю считалъ, по понятіямъ того времени, владѣніемъ
общимъ, родовымъ. Святославъ спѣшилъ окончить свое княже-
ніе на Руси: онъ посадилъ старшаго сына Ярополка въ Кіевѣ,
другаго Олега въ землѣ Древлянской. Это вовсе не значить,
чтобъ этими волостями ограничивались владѣнія Русскихъ кня-
зей: уже при Олегѣ все теченіе Днѣпра до Кіева было въ Рус-
скомъ владѣніи, въ Смоленскѣ и Любечѣ сидѣли мужи Кіев-
скаго Князя; Ольга Єздила и рядила землю до самыхъ сѣвер-
ныхъ предѣловъ Новгородской области; слѣд. дѣленіе Свято-
слава означаетъ, что у него было только двое способныхъ къ
правленію сыновей, а не только двѣ волости—Кіевская и Древ-
лянская; остальныя же волости оба брата должны были подѣлить
между собою, какъ послѣ Ярославичи, усѣвшись около Днѣпра,
подѣлили между собою волости отдаленийшія. Какъ послѣ Яро-

Исторія Россіи. Т. І.

12

131

славичи тѣснились всѣ въ привольной родинѣ своей, около Днѣпра и Кіева, около собственной Руси, не любя волостей сѣверныхъ и восточныхъ, такъ и теперь оба сына Святославова садятся на югѣ, не далеко другъ отъ друга, и не хотятъ идти на сѣверъ. Но если Князья не любили сѣвера, то жители сѣверной области, Новгородцы не любили жить безъ Князя, или управляться посадникомъ изъ Кіева, особенно когда Древляне получили своего Князя. Новгородцы и послѣ любили, чтобъ у нихъ былъ свой князь, знавшій ихъ обычай; до сихъ поръ они терпѣли посадника Кіевскаго, потому что во всей Руси былъ одинъ Князь; но теперь, когда Древляне получили особаго Князя, Новгородцы также хотятъ имѣть своего. Послы ихъ, по преданію, пришли къ Святославу и стали просить себѣ князя: «Если никто изъ вашего рода не пойдетъ къ намъ, говорили они, то мы найдемъ себѣ князя.» Святославъ отвѣчалъ имъ: «Если бы кто къ вамъ пошелъ, то я былъ бы радъ дать вамъ князя²²⁵.» Ярополкъ и Олегъ были спрошены—хотятъ ли идти въ Новгородъ, и, по изложеннымъ выше причинамъ, отказались. Тогда Добрыня внушилъ Новгородцамъ: «Просите Владиміра.» Владиміръ былъ третій сынъ Святослава, рожденный отъ Малуши, ключницы Ольгиной, сестры Добрыни. Новгородцы сказали Святославу: «дай намъ Владиміра;» Князь отвѣчалъ имъ: «возвите.» Новгородцы взяли Владиміра къ себѣ, и пошелъ Владиміръ съ Добрынею, дядею своимъ въ Новгородъ, а Святославъ въ Переяславецъ.

Здѣсь останавливаетъ насъ вопросъ: почему Святославъ не далъ никакой волости младшему сыну своему Владиміру самъ, сначала, и уже послѣ отправилъ его къ Новгородцамъ, по требованію послѣднихъ? Лѣтописецъ какъ будто спѣшитъ объяснить причину явленія; Владиміръ, говоритъ онъ, былъ сынъ Малуши, ключницы Ольгиной, слѣд. рабыни, ибо, по древнему уставу, человѣкъ и вольный, ставшій ключникомъ, по этому уже самому превращался въ раба. И такъ Владиміръ былъ не совсемъ равноправный братъ Ярополка и Олега. Многоженство не исключало неравноправности: если было различіе между женами (водимыми) и наложницами, то необходимо долженствовало существовать различіе и между дѣтьми тѣхъ и другихъ.

135

Но если многоженство не исключало неравноправности дѣтей, то, по крайней мѣрѣ много ослабляло ее: было различіе между дѣтьми наложницъ—правда, но все не такое различіе, какое, по нашимъ понятіямъ, существуетъ между дѣтьми законными и незаконными. На это малое различіе указываетъ уже то явленіе, что Новгородцы приняли Владиміра, какъ Князя, и послѣ не полагается между нимъ и братьями никакого различія. Здѣсь, какъ естественно, имѣло силу нестолько различіе между законностію и незаконностію матери, сколько знатность и низость ея происхожденія: разумѣется ключница, рабыня, полюбившаяся Святославу, не могла стать на ряду съ другою его женою, какою—нибудь княжною, или дочерью знатнаго боярина, отсюда низость матери падала и на сына, не отнимая впрочемъ у него отцовскихъ правъ; Владиміръ былъ Князь, но при служащѣ, когда нужно было сравнивать его съ остальными братьями, могли выставить навидъ низкое происхожденіе его матери; такъ послѣ, Полоцкая княжна Рогнѣда, выбирая между двумя женихами, Ярополкомъ и Владиміромъ, говоритъ, что она не хочетъ идти за мужъ за Владиміра, какъ сына рабыни. Обратить вниманіе на это обстоятельство было очень естественно княжнѣ, ибо при многоженствѣ, женщины знатнаго происхожденія ставались какъ можно рѣзче отдѣлить себя отъ наложницъ своихъ мужей, и презрѣніе, которое питали къ наложницамъ, ставались переносить и на дѣтей ихъ. И такъ можно съ достовѣренostію предположить, что не столько неравноправность Владиміра, сколько его малолѣтство было причиною тому, что Святославъ не далъ ему волости, и отпустилъ его въ Новгородъ, могши въ самомъ дѣлѣ испугаться угрозы Новгородцевъ, что они откажутся отъ его рода и найдутъ себѣ другаго князя. Добрыня хлопоталъ объ этомъ, надѣясь во время малолѣтства Владимірова занимать первое мѣсто въ Новгородѣ и не надѣясь, чтобы послѣ старшіе братья дали хорошую волость младшему; Новгородцы же приняли малолѣтнаго Владиміра, потому что онъ все—таки былъ независимый князь, а не посадникъ, притомъ же надѣялись воспитать у себя Владиміра въ своемъ обычѣ; они и послѣ любили имѣть у себя такого Князя, который бы выросъ у нихъ.

136

Княжение Святослава кончилось на Руси; онъ отдалъ всѣ свои владѣнія здѣсь сыновьямъ, и отправился въ Болгарію на всегда. Но на этотъ разъ онъ не былъ такъ счастливъ, какъ прежде: Болгары встрѣтили его враждебно; еще опаснѣйшаго врага нашелъ себѣ Святославъ въ Юаннѣ Цимискіѣ, Византій-скомъ Императорѣ. У нашегоъ лѣтописца читаемъ преданіе о подвигахъ Святослава въ войнѣ съ Греками; это преданіе, не смотря на невѣрный свѣтъ, который брошенъ имъ на события, важно для насъ потому, что представляетъ яркую картину дру- жинной жизни, очерчиваетъ характеръ знаменитаго вождя дру- жины, около котораго собралась толпа подобныхъ ему спод- вижниковъ; этотъ характеръ повторится еще въ нѣкоторыхъ по- слѣдующихъ князьяхъ нашихъ, и потому мы должны обратить на него вниманіе. По преданію, Святославъ пришелъ въ Перея- славецъ, но Болгары затворились въ городѣ, и не пустили его туда. Мало того, они вышли на сѣчу противъ Святослава, сѣча была сильная, и Болгары стали было уже одолѣвать; когда Свя- тославъ сказалъ своимъ: «Уже намъ видно здѣсь погибнуть; по- тянемъ мужески, братья и дружина!» Къ вечеру Святославъ одолѣлъ, взялъ городъ копьемъ (приступомъ), и послалъ ска- зать Грекамъ: «хочу на васъ идти, хочу взять и вашъ городъ, какъ взялъ этотъ.» Греки отвѣчали: «Намъ не совладѣть съ вами; возьми лучше съ насъ дань на себя и на дружину свою, да ска- жите, сколько васъ, такъ мы дадимъ на каждаго человѣка.» Греки говорили это, желая обмануть Русь, прибавляетъ лѣтопи- сецъ, потому что Греки лживы и до сихъ поръ. Святославъ от- вѣчалъ: «Насъ 20,000;» десять-то тысячъ онъ прибавилъ, по- тому что Русскихъ было всего 10,000: Греки собрали 100,000 на Святослава, и не дали данні; Святославъ пошелъ на Грековъ; тѣ вышли противъ Руси; Русь испугалась, видя множество вражьяго войска; тогда Святославъ сказалъ дружинѣ: «Намъ некуда дѣться; волею и неволею пришлось стать противъ Гре- ковъ: такъ не посрамимъ Русской земли, но ляжемъ костями, мертвымъ не стыдно; если же побѣжимъ, то некуда будетъ убѣ- жать отъ стыда; станемъ же крѣпко, я пойду передъ вами, и если голова моя ляжетъ, тогда промышляйте о себѣ.» Дружина отвѣчала: «Гдѣ твоя голова ляжетъ, тамъ и свои головы сло-

137

жимъ.» Русь ополчилась, была сѣча большая, Святославъ одолѣлъ, Греки бѣжали; Святославъ пошелъ къ Константинополю, воюя и разбивая города, которые и до сихъ поръ лежатъ пусты, прибавляетъ лѣтописецъ. Царь созвалъ бояръ своихъ въ палату, и сказалъ имъ: «Что намъ дѣлать: не можемъ стать противъ него!» Бояре отвѣчали: «Пошли къ нему дары, испытаемъ его, на что онъ больше польстится — на золото или на ткани дорогія?» Царь послалъ и золото и ткани, а съ ними мужа мудраго, которому наказали: «Смотри хорошенько ему въ лице.» Святославу объявили, что пришли Греки съ поклономъ; онъ велѣлъ ихъ ввести; Греки пришли, поклонились, разложили передъ нимъ золото и ткани; Святославъ, смотря по сторонамъ, сказалъ отрокамъ своимъ: «спрячьте это.» Послы возвратились къ царю; тотъ созвалъ опять бояръ, послы стали разсказывать: «Какъ пришли мы къ нему, и отдали дары, то онъ и не посмотрѣлъ на нихъ, а велѣлъ спрятать.» Тогда одинъ бояринъ сказалъ царю: «Поиспытайка его еще, пошли ему оружіе.» Послали Святославу мечь и разное другое оружіе, онъ принялъ, началъ хвалить и любоваться, и послалъ поклонъ царю. Послы возвратились съ этимъ къ послѣднему; тогда бояре сказали: «Лють долженъ быть этотъ человѣкъ, что на богатство не смотритъ, а оружіе беретъ; дѣлать нечего, станемъ платить ему дань.» Царь послалъ сказать Святославу: «Не ходи къ Царю-городу, но возьми дань, сколько хочешь;» потому что Русскіе были уже недалеко отъ Царьграда. Греки прислали дань; Святославъ взялъ и за убитыхъ, говоря: «родъ ихъ возметъ.» Кромѣ дани Святославъ взялъ много даровъ, и возвратился въ Переяславецъ съ большею честію. Видя однако, что дружины осталось мало, Святославъ началъ думать: «Что какъ обманомъ перебьютъ дружину мою и меня: пойду лучше въ Русь, приведу больше дружины.» Принявиши такое намѣреніе, онъ отправилъ къ Царю въ Доростолъ пословъ, которые должны были сказать ему отъ имени своего князя: «хочу держать съ тобою миръ твердый и любовь.» Царь обрадовался и послалъ къ нему дары больше первыхъ. Святославъ, принявъ дары, началъ говорить дружинѣ: «Если не заключимъ мира съ царемъ, а царь узнаетъ, что насъ мало, и Греки оступятъ насъ въ городѣ, а Русская земля да-

138

леко, Печен'ги съ нами въ войнѣ, то кто намъ поможетъ? за-
ключимъ лучше миръ съ царемъ. Греки уже взялись платить
намъ дань, и того будетъ съ насъ; если же они перестанутъ
платить дань, то, собравши побольше войска, пойдемъ опять къ
Царю городу.» Рѣчь эта полюбилась дружинѣ; лучшіе мужи от-
правились отъ Святослава къ Царю въ Доростолъ. Заключенъ
былъ миръ и написанъ договоръ; договоръ этотъ также внесенъ
въ лѣтопись: Святославъ обязался невоевать Греческихъ обла-
стей ни самъ, ни подучать на это другой какой-нибудь народъ,
невоевать ни страны Корсунской, ни Болгарской; и если дру-
гой какой-нибудь народъ вздумаетъ идти на Грековъ, то Рус-
скій Князь обязался воевать съ нимъ<sup>226</sup>.

Преданіе, основанное безъ сомнѣнія, на разсказахъ Свѣ-
нельда и немногихъ товарищей его, возвратившихся въ Кіевъ
послѣ гибели Святославовой, согласно съ Византійскими лѣто-
писцами относительно гордаго вызова Святославова Грекамъ:
«хочу на васъ идти, и взять вашъ городъ, какъ взялъ этотъ;» но
эти слова у Византійцевъ Святославъ сказалъ въ отвѣтъ на мир-
ныя предложенія Императора; очень согласно съ своимъ поло-
женіемъ Святославъ велитъ сказать Цимискію, что Русь не по-
деньщики, которые питаются трудами рукъ своихъ<sup>227</sup>. Самое
начало войны было уже, по Византійцамъ, несчастливо для Ру-
си: полководецъ Цимискія, Вардъ Склиръ разбилъ отрядъ Свя-
тославова войска, составленный, кромѣ Руси, изъ Венгровъ и
Болгаръ. Не смотря однако на это, и по Византійцамъ видно,
что Святославъ не думалъ унывать; Русскіе отряды сильно раз-
зоряли области Имперіи, что означено у лѣтописца разрушені-
емъ городовъ. Цимискій видѣлъ, что необходимо всѣмъ силами
государства напасть на Святослава, и вытѣснить его изъ Бол-
гаріи. Онъ вступилъ съ огромными войсками въ эту землю, и
началась война на жизнь и на смерть, какъ видно изъ словъ са-
михъ Византійцевъ, которые отдаютъ справедливость отчаянной
храбрости Святославовой дружины<sup>228</sup>. Но эта храбрость не по-
могла противъ безмѣрно большаго числа враговъ, предводимыхъ
полководцемъ искусственнымъ и храбрымъ, среди враждебныхъ Бол-
гаръ, противъ которыхъ Святославъ, по словамъ Византійцевъ,
употреблялъ крайне насильственныя мѣры. Русскій князь при-

139

нужденъ былъ просить мира у Императора съ условіемъ очи-
стить Болгарію. Послѣ мира имѣло мѣсто свиданіе обоихъ вож-
дей; для насъ важно описаніе Святославовой наружности, оста-
вленное Львомъ Діакономъ: «Святославъ приплылъ на мѣсто
свиданія въ лодкѣ по Дунаю, при чемъ дѣйствовалъ весломъ на-
ровнѣ съ другими гребцами. Онъ былъ средняго роста, имѣлъ
плоскій носъ, глаза голубые, густыя брови, мало волосъ на бо-
родѣ и длинные, косматые усы. Всѣ волосы на головѣ были у
него выстрижены, комѣ одного клока, висѣвшаго по объимѣ
сторонамъ, что означало его знатное происхожденіе. Шея у
него была плотная, грудь широкая, и всѣ прочіе члены очень
стройные. Вся наружность представляла что-то мрачное и сви-
рѣпое. Въ одномъ ухѣ висѣла серьга, украшенная карбунку-
ломъ и двумя жемчужинами. Бѣлая одежда его только чисто-
тою отличалась отъ одежды прочихъ Русскихъ.—Изъ сличенія
нашихъ лѣтописныхъ извѣстій съ извѣстіями Византійцевъ ока-
зывается одно, что Святославъ потерпѣлъ неудачу, долженъ
былъ заключить невыгодный для себя миръ съ Императоромъ,
причемъ обязался оставить Болгарію и возвратиться въ Русь.
Что же касается до противорѣчій между Русскими и Грече-
скими извѣстіями, то ясно, что въ лѣтописное извѣстіе вошли
разсказы Свѣнельда и его уцѣлѣвшихъ товарищей, которые,
передавая объ однихъ подвигахъ своихъ, умолчали о неуда-
чахъ²²⁹.

Заключивъ миръ съ Греками, Святославъ пошелъ въ лодьяхъ
къ Днѣпровскимъ порогамъ; отцовскій воевода Свѣнельдъ го-
ворилъ ему: «Ступай, князь, въ обходъ на коняхъ, потому что
стоять Печенѣги въ порогахъ.» Святославъ не послушалъ его,
и пошелъ въ ладьяхъ; между тѣмъ Переяславцы послали ска-
зать Печенѣгамъ: «идетъ Святославъ въ Русь съ большимъ бо-
гатствомъ и съ малою дружиною.» Получивъ эту вѣсть, Пече-
нѣги заступили пороги, и когда Святославъ приплылъ къ нимъ,
то уже нельзя было пройти. Князь сталъ знмовать въ Бѣлобе-
режьи²³⁰; сѣстные припасы вышли, сдѣлался большой голодъ,
такъ что платили по полугривнѣ за лошадиную голову. Въ на-
чалѣ весны, Святославъ пошелъ опять въ пороги; здѣсь напалъ
на него Куря, князь Печенѣжскій; Святославъ былъ убитъ; изъ

140

черепа его сдѣлали чашу, оковали ее золотомъ, и пили изъ
нее²³¹. Свѣнельдъ пришелъ въ Кіевъ къ Ярополку.

Это преданіе, какъ оно занесено въ лѣтопись, требуетъ нѣ-
которыхъ поясненій. Здѣсь прежде всего представляется во-
просъ: почему Святославъ, который такъ мало былъ способенъ
къ страху, испугался Печенѣговъ и возвратился назадъ зимо-
вать въ Бѣлобережье; если испугался въ первый разъ, то ка-
кую надежду имѣлъ къ безпрепятственному возвращенію по-
слѣ, весною; почему онъ могъ думать, что Печенѣги не будутъ
сторожить его и въ это время; наконецъ, если испугался Пече-
нѣговъ, то почему не принялъ совѣта Свѣнельдова, который
указывалъ ему обходный путь степью? Другой вопросъ: какимъ
образомъ спасся Свѣнельдъ? Во-первыхъ мы знаемъ, какимъ
безчестіемъ покрывался дружинникъ, оставившій своего вождя
въ битвѣ, пережившій его и отдавшій тѣло его на поруганіе вра-
гамъ; этому безчестію наиболее подвергались самые храбрѣй-
шіе, т. е. самые приближенные къ вождю, князю; а кто былъ
ближе Свѣнельда къ Святославу? Дружина общала Свято-
славу, что гдѣ ляжетъ его голова, тамъ и они всѣ головы свои
сложатъ; дружина, не знавшая страха среди многочисленныхъ
полчищъ греческихъ, дрогнула предъ Печенѣгами? и неужели
Свѣнельдъ не постыдился бѣжать съ поля, не захотѣлъ лечь съ
своимъ княземъ? Во-вторыхъ, какимъ образомъ онъ могъ спа-
стись? мы знаемъ, какъ затруднительны бывали переходы Рус-
скихъ черезъ пороги, когда они принуждены бывали тащить
на себѣ лодки и обороняться отъ враговъ, и при такой малочи-
сленности Святославовой дружины трудно, чтобъ главный по
Князѣ вождь могъ спастись отъ тучи облегавшихъ варваровъ.
Для рѣшенія этихъ вопросовъ мы должны обратить вниманіе на
характеръ и положеніе Святослава, какъ они выставлены въ
преданіи. Святославъ завоевалъ Болгарію и остался тамъ жить;
вызванный оттуда вѣстію объ опасности своего семейства, не-
хотя поѣхалъ въ Русь; здѣсь едва дождался смерти матери, от-
далъ волости сыновьямъ и отравился навсегда въ Болгарію,
свою страну. Но теперь онъ принужденъ снова ее оставить, и
возвратиться въ Русь, отъ которой уже отрекся, гдѣ уже кня-
жили его сыновья; въ какомъ отношеніи онъ находился къ нимъ,

141

особенно къ старшему Ярополку, сидѣвшему въ Кіевѣ? Во всякомъ случаѣ ему необходимо было лишить послѣдняго данной ему власти, и занять его мѣсто; при томъ, какъ должны были смотрѣть на него Кіевляне, которые и прежде упрекали его за то, что онъ отрекся отъ Руси? Теперь онъ потерялъ ту страну, для которой пренебрегъ Русью, и пришелъ бѣглецомъ въ родную землю. Естественно, что такое положеніе должно было быть для Святослава нестерпимо; не удивительно, что ему не хотѣлось возвратиться въ Кіевъ, и онъ остался зимовать въ Бѣлобережьѣ, пославъ Свѣнельда степью въ Русь, чтобъ тотъ привелъ ему оттуда побольше дружины, съ котораго можно было бы снова выступить противъ Болгаріи и Грековъ, что онъ именно и общалъ сдѣлать передъ отѣздомъ изъ Болгаріи. Но Свѣнельдъ волею или неволею мешкалъ на Руси, а голодъ не позволялъ Святославу медлить болѣе въ Бѣлобережьѣ; идти въ обходъ степью было нельзя: кони были всѣ сѣдены, по необходимости должно было плыть Днѣпромъ чрезъ пороги, гдѣ ждали Печенѣги. Что Святославъ самъ отправилъ Свѣнельда степью въ Кіевъ, объ этомъ свидѣтельствуетъ Юакимова лѣтопись²³².

Таковы преданія о дѣятельности и смерти Святослава. Олегъ и Ольга соединены въ преданіи однимъ характеромъ: оба представляются нарядниками земли, мудрыми, вѣщими; Игорь между ними является воиномъ неотважнымъ, княземъ недѣятельнымъ, вождемъ дружины корыстолюбивымъ. Святославъ представленъ образцомъ воина, и только воина, который съ своею отборной дружиною покинулъ Русскую землю для подвиговъ отдаленныхъ, славныхъ для него, и безполезныхъ для родной земли; эти отношенія Святослава къ Руси преданіе выставило въ рѣчахъ пословъ Кіевскихъ, отправленныхъ къ Святославу въ Болгарію. Можно сказать, что Святославъ никогда не имѣлъ на Руси значенія Князя: сначала это значеніе имѣла его мать, Ольга, потомъ сыновья его. Утвержденіе Святослава въ Болгаріи, успѣхи его въ войнѣ съ Греками могли имѣть важныя слѣдствія для новорожденной Руси; но историкъ не имѣетъ права разсуждать о томъ, что могло быть; онъ имѣетъ право только сказать, что неудача Святославова проистекла отъ недостаточности его средствъ, отъ того, что онъ оторвался отъ Руси, дѣй-

142

ствовалъ только съ одною отборною дружиною, а не устремилъ на
Грецію соединенные силы всѣхъ племенъ, подвластныхъ Руси;
только въ послѣднемъ случаѣ предпріятіе Святослава могло
имѣть важное, рѣшительное вліяніе на судьбы восточной Европы.
Олегъ и Ольга преданія дѣйствуютъ преимущественно хитро-
стію, и перехитряютъ самихъ Грековъ; Святославъ отличается
поведеніемъ противоположнымъ; онъ не нападаетъ на враговъ
хитростію, но посылаетъ сказать имъ: иду на васъ! И когда
однажды онъ вз düşалъ было схитрить съ Греками, то его не-
ловкая хитрость обратилась во вредъ ему самому.

Каковы бы ни были причины и обстоятельства смерти Свято-
славовой, Ярополкъ остался старшимъ въ родѣ Княжескомъ, и
Свѣнельдъ при немъ въ большой силѣ. Для объясненія послѣ-
дующихъ явленій, мы не должны упускать изъ виду возраста
дѣтей Святославовыхъ: Ярополку было не болѣе 11 лѣтъ 233,
слѣд. при немъ долженѣ былъ находиться воспитатель; кто былъ
этотъ воспитатель, въ какомъ отношеніи былъ къ нему Свѣ-
нельдъ, и какъ получилъ важное значеніе — объ этомъ лѣто-
писецъ ничего не знаетъ. Мы не должны только забывать, что
Ярополкъ былъ малолѣтенъ, слѣд. дѣйствовалъ подъ чужимъ
вліяніемъ. Единственнымъ событіемъ Ярополкова Княженія,
внесеннымъ въ лѣтопись, была усобица между сыновьями Свято-
слава. Эта усобица началась въ 975 году. Мы знаемъ, что охо-
та, послѣ войны, была господствующею страстію средневѣко-
выхъ варваровъ: вездѣ князья предоставляли себѣ, касательно
охоты, большія права, жестоко наказывая за ихъ нарушеніе.
Это служитъ достаточнымъ объясненіемъ происшествія, раз-
сказаннаго нашимъ лѣтописцемъ: сынъ Свѣнельда, именемъ
Лютъ, выхалъ изъ Кіева на охогу, и, погнавшись за звѣремъ,
въѣхалъ въ лѣса, принадлежавшіе къ волости Олега, князя
Древлянскаго; по случаю, въ это же время охотился здѣсь и
самъ Олегъ; онъ встрѣтился съ Лютомъ, спросилъ, кто это такой,
и узнавъ, что имѣлъ дѣло съ сыномъ Свѣнельдовымъ, убилъ его.
Здѣсь впрочемъ, не смотря на предложенное нами выше общее
объясненіе поступка Олегова, насъ останавливаетъ одна част-
ность: Олегъ, говоритъ преданіе, освѣдомился — кто такой по-
зволяетъ себѣ охотиться вмѣстѣ съ нимъ, и узнавъ, что это сынъ

143

Свѣнельдовъ, убилъ его. За чѣмъ преданіе связываетъ части
дѣйствія такъ, что Олегъ убиваетъ Люта тогда, когда узнаетъ
въ немъ сына Свѣнельдова? Если бы Олегъ простиł Люту его
дерзость, узнавъ, что онъ сынъ Свѣнельда, знаменитаго боя-
рина старшаго брата, боярина отцовскаго и дѣдовскаго, тогда
дѣло было бы ясно; но лѣтописецъ говоритъ, что Олегъ убилъ
Люта именно узнавши, что онъ сынъ Свѣнельда; при этомъ
вспомнимъ, что Древлянскому князю было не болѣе 13 лѣтъ!
слѣд. воля его была подчинена вліянію другихъ, вліянію ка-
кого-нибудь сильнаго боярина, въ родѣ Свѣнельда. Какъ бы
то ни было, за это возникла ненависть между Ярополкомъ и
Олегомъ; Свѣнельдъ хотѣлъ отомстить Олегу за сына, и потому
не переставалъ твердить Ярополку: «поди на брата и возьми во-
лость его.» Черезъ два года, т. е. когда Ярополку было 16, а
Олегу 15 лѣтъ, Кіевскій Князь пошелъ ратью на Древлянскаго:
послѣдній вышелъ къ нему навстрѣчу съ войскомъ, и Ярополкъ
побѣдилъ Олега. Олегъ побѣжалъ въ городъ, называемый Овручь:
на мосту, перекинутомъ черезъ ровъ къ городскимъ воротамъ,
бѣглецы стѣснились и сталкивали другъ друга въ ровъ, при
чемъ столкнули и Олега; людей попадало много, за ними попа-
дали лошади, которые и передавили людей. Ярополкъ вошелъ
въ городъ Олега, взялъ на себя власть его, и послалъ искать
брата. Долго искали князя, и не могли найти. Тогда одинъ Древ-
лянинъ сказалъ: «Я видѣлъ, какъ вчера столкнули его съ моста.»
Стали вытаскивать трупы изо рва съ утра до полудни, наконецъ
нашли Олега подъ трупами, внесли въ княжій домъ, и положили
на коврѣ. Пришелъ Ярополкъ, началъ надъ нимъ плакаться, и
сказалъ Свѣнельду: «порадуйся теперь, твое желаніе исполни-
лось.» Заключали ли въ себѣ эти слова упрекъ, или Ярополкъ
хотѣлъ ими просто объявить старику, что желаніе его удовле-
творено, хотя первое правдоподобнѣе по связи съ плачемъ —
во всякомъ случаѣ преданіе признаетъ, что дѣло совершено
преимущественно подъ вліяніемъ Свѣнельда, и очень естест-
венно, что князь не дѣйствовалъ самостоятельно: ему было
только 16 лѣтъ!

Ярополкъ, какъ сказано выше, взялъ братнюю волость. Тре-
тій Святославичь, Владиміръ, узналъ въ Новгородѣ, что Яро-

144

полкъ убилъ Олега, испугался братняго властолюбія, и бѣжалъ
за море, а Ярополкъ послалъ въ Новгородъ своихъ посадни-
ковъ, и сталъ владѣть одинъ на Руси.

Черезъ три года Владиміръ возвратился съ Варягами въ
Новгородъ, и прогналъ оттуда Ярополковыхъ посадниковъ,
приказавъ имъ сказать брату: «Владиміръ идетъ на тебя, при-
готовляйся къ войнѣ.» Наступательное движение Владиміра про-
тивъ Ярополка было необходимо: Владиміръ не могъ надѣять-
ся, чтобъ старшій братъ спокойно снесъ изгнаніе своихъ на-
мѣстниковъ изъ Новгорода; Владиміру нужно было предупре-
дить его, тѣмъ болѣе, что у него теперь были наемные Варя-
ги, а Ярополкъ не собрался съ силами; Варяговъ надобно было
употребить въ дѣло, отпустить ихъ ни съ чѣмъ было невыгодно
и опасно, оставить ихъ у себя въ Новгородѣ было еще невы-
годнѣе и опаснѣе; отпустивши ихъ, дожидаться, пока Ярополкъ,
собравши всѣ силы юга, двинется противъ Новгорода — было
безразсудно. Но прежде начатія борьбы обоимъ братьямъ было
важно пріобрѣсти себѣ союзника во владѣтелѣ Полоцкомъ: въ
это время въ Полоцкѣ сидѣлъ какой-то Рогволодъ, пришедшій
изъ заморя; каковы были отношенія этого Рогволода къ прав-
нукамъ Рюрика, изъ лѣтописі опредѣлить довольно трудно;
Полоцкѣ былъ занять Рюрикомъ еще, и между тѣмъ Рогволодъ
является отчинникомъ въ этомъ городѣ: бояре послѣ совѣтуютъ
Владиміру, чтобъ онъ возстановилъ для Рогнѣды ея отчину.
Дочь этого Рогволода, Рогнѣда была сговорена за Ярополка.
Владиміръ, чтобъ склонить Полоцкаго державца на свою сто-
рону, чтобъ показать, что послѣдній напечего не потеряетъ, если
Кіевскій Князь будетъ низложенъ, послалъ и отъ себя сватать-
ся также за дочь Рогволодову. Лѣтописецъ говоритъ, что Рог-
володъ въ такихъ затруднительныхъ обстоятельствахъ отдалъ
дѣло на рѣшеніе дочери, и Рогнѣда отвѣчала, что она не хочетъ
выйти замужъ за сына рабы, т. е. Владиміра, но хочетъ за Яро-
полка. Когда отроки Владиміра пересказали ему Рогнѣдинъ
отвѣтъ, то онъ собралъ большое войско изъ Варяговъ, Новго-
родцевъ, Чуди и Кривичей, и пошелъ на Полоцкъ. Здѣсь мы
видимъ опять не набѣгъ дружины, не однихъ Варяговъ, но по-
ходъ, въ которомъ участвовали, какъ въ походѣ Олега, всѣ сѣ-

145

верныя племена. Въ то время, когда Рогнѣду готовились вести
за Ярополка, Владиміръ напалъ на Полоцкъ, убилъ Рогволода
съ двумя сыновьями, и женился на Рогнѣдѣ. При этомъ случаѣ,
въ нѣкоторыхъ спискахъ лѣтописи находимъ письстіе, что ви-
новникомъ всѣхъ предпріятій былъ Добрыня, дядя Владиміровъ,
что онъ посылалъ сватать Рогнѣду за Владиміра, онъ послѣ
гордаго отказа Полоцкой Княжны повелъ племянника и войско
противъ Рогволода, позоромъ отомстилъ Рогнѣдѣ за ея презри-
тельный отзывъ о матери Владиміра, убилъ ея отца и братьевъ.
Въ самомъ дѣлѣ странно было бы предположить, чтобъ Влади-
міръ, будучи очень молодъ, по прямому указанію преданія ²³⁴,
могъ дѣйствовать во всемъ самостоятельно при жизни Добрыни,
своего воспитателя и благодѣтеля, потому что, какъ мы видѣли,
онъ ему преимущественно былъ обязанъ Новгородскимъ кня-
женіемъ. И такъ, говоря о дѣйствіяхъ Владиміра, историкъ
долженъ предполагать Добрыню. О характерѣ Добрыни мы имѣ-
емъ право заключать по нѣкоторымъ указаніямъ лѣтописи: ви-
дно, что это былъ старикъ умный, ловкій, рѣшительный, но
жесткій; на его жесткость указываетъ приведенное свидѣтель-
ство о поступкѣ съ Рогнѣдою и отцемъ ея; сохранилось также
извѣстіе объ его жестокихъ, насильственныхъ поступкахъ съ
Новгородцами при обращеніи ихъ въ Христіанство, слѣд. если
замѣчается жестокость и насильственность въ поступкахъ моло-
даго Владиміра, то мы никакъ не можемъ приписывать это од-
ному его характеру, не обращая вниманія на вліяніе Добрыни.
Что же касается до поступка Добрыни съ Рогволодомъ и его
дочерью, то онъ очень понятенъ: Рогнѣда, отказывая Владимі-
ру, какъ сыну рабы, оскорбила этимъ сколько его, столько же
и Добрыню, котораго сестра была именно эта раба, черезъ нее
онъ былъ дядя Князю; словами Рогнѣды была преимущественно
опозорена связь, родство Владиміра съ Добрынею, и вотъ по-
слѣдній мститъ за этотъ позоръ жестокимъ позоромъ.

О дальнѣйшей судьбѣ Рогнѣды народная память сохранила
слѣдующее преданіе. Когда Владиміръ утвердился въ Кіевѣ,
то набралъ себѣ много другихъ женъ, а на Рогнѣду не обра-
щалъ вниманія. Рогнѣда не могла перенести такого поведеніл
мужа, тѣмъ болѣе, что по самому происхожденію своему, имѣ-


Исторія Россіі. Т. І.

13

146

ла право если не на исключительность, то, по крайней мѣрѣ, на
первенство. Однажды, когда Владиміръ пришелъ къ ней и за-
снулъ, она хотѣла зарѣзать его ножемъ, но онъ вдругъ прос-
нулся и схватилъ ее за руку; тутъ она начала ему говорить:
«Ужъ мнѣ горько стало: отца моего ты убилъ и землю его поло-
нилъ для меня, а теперь не любишь меня и младенца моего.»
Въ отвѣтъ Владиміръ велѣлъ ей одѣться во все княжеское
платье, какъ была она одѣта въ день свадьбы своей, сѣсть на
богатой постели и дожидаться его: онъ хотѣлъ придти и убить
жену. Рогнѣда исполнила его волю, но дала обнаженный мечь
въ руки сыну своему Изяславу, и наказала ему: «смотрі, когда
войдетъ отецъ, то ты выступи, и скажи ему: «развѣ ты ду-
маешь, что ты здѣсь одинъ?» Владиміръ, увидавъ сына, и услы-
шавъ его слова, сказалъ: «А кто жъ тебя зналъ, что ты здѣсь?»
бросилъ мечь, велѣлъ позвать бояръ и разсказалъ имъ все какъ
было. Бояре отвѣчали ему: «Ужъ не убивай ее ради этого ре-
бенка, но возстанови ея отчину и дай ей съ сыномъ.» Владиміръ
построилъ городъ и далъ имъ, назвавъ городъ Изяслав-
лемъ. Съ тѣхъ поръ, заключаетъ преданіе, внуки Рогволодовы
враждуютъ со внуками Ярославовыми.

Изъ Полоцка Владиміръ двинулся съ большимъ войскомъ на
Ярополка; тотъ не былъ въ состояніи сопротивляться ему, и
затворился въ Кіевѣ, а Владиміръ окопался на Дорогожчи,
между Дорогожичемъ и Капичемъ²³⁵. Это безсиліе Ярополка
легко объяснить: храбрая дружина ушла съ Святославомъ въ
Болгарію, много ли возвратилось съ Свѣнельдомъ? Ярополкъ
могъ и съ малою дружиною одержать верхъ въ ошибѣ съ еще
меньшею дружиною брата своего Олега; но ему нельзя было
выйти съ нею противъ войска Владимірова, которое лѣтописецъ
не одинъ разъ называетъ многочисленнымъ, состоявшимъ изъ
наемныхъ Варяговъ и сѣверныхъ племенъ. Притомъ извѣстно,
что народонаселеніе нашихъ древнихъ областей не охотно при-
нимало участіе въ Княжескихъ усобицахъ—это явленіе про-
тиворѣчило въ понятіи народа характеру князя, какъ наряд-
ника; далѣе надобно замѣтить, что сѣверное народонаселеніе—
Новгородцы, Чудь и Кривичи, котораго ратники были подъ зна-
менами Владиміра, сражались за этого князя по тѣмъ же побуж-

147

деніямъ, по какимъ послѣ Новгородцы съ такимъ усердіемъ
отстаивали Ярослава противъ Святополка; Владиміръ былъ ихъ
Князь, у нихъ выросшій; съ его низложеніемъ они должны бу-
дутъ опять подчиниться посадникамъ Ярополка; но возвраще-
ніе послѣднихъ не могло быть выгодно для Новгородцевъ, ибо
трудно предположить, чтобъ Владиміръ выгналъ ихъ безъ вѣ-
дома и согласія послѣднихъ, которые поэтому не могли быть
въ пріязненныхъ отношеніяхъ къ Кіевскому князю; замѣтимъ
еще и то, что сѣверное народонаселеніе — Новгородцы, Чудь и
Кривичи — издавна было гораздо тѣснѣе соединено между со-
бою, чѣмъ южное: мы видимъ эти племена дѣйствующими за
одно при изгнаніи Варяговъ, въ призваніи князей, слѣд. имѣемъ
право думать, что они относительно яснѣе понимали свои вы-
годы и дружнѣе могли отстаивать своего Князя, чѣмъ племена
южныя, недавно только оружіемъ князей приведенные въ нѣ-
которую связь и зависимость отъ одной общей власти. И такъ
Ярополкъ, будучи не въ состояніи биться съ Владиміромъ въ чи-
стомъ полѣ, затворился въ Кіевѣ съ людьми своими и съ Блу-
домъ, воеводою. Этотъ Блудъ является главнымъ совѣтникомъ
князя, главнымъ дѣйствователемъ во время события; князь без-
прекословно исполняетъ его внушенія, что и понятно, если
вспомнимъ возрастъ Ярополка, если вспомнимъ, что и при ВЛА-
ДИМІРѣ роль Блуда исполнялъ Добрыня. Слѣд. Владиміру или
Добрынѣ нужно было имѣть дѣло съ Блудомъ, а не съ Яропол-
комъ. И вотъ Блудъ отъ имени Новгородскаго Князя получилъ
предложеніе покинуть Ярополка, предать его младшему брату.
Переманить Блуда можно было только обѣщаніемъ, что онъ ни-
чего не потеряетъ, что и при Владимірѣ онъ будетъ имѣть та-
кое же значеніе, какое имѣлъ при Ярополкѣ, т. е. значеніе на-
ставника, отца при молодомъ князѣ; Владиміръ велѣлъ сказать
ему: «помоги мнѣ; если я убью брата, то ты будешь мнѣ вмѣ-
сто отца, и получишь отъ меня большую честь.» Въ лѣтописи
помѣщены тутъ же слова Владиміра, въ которыхъ онъ оправды-
ваетъ поведеніе свое относительно брата: «Не я, говоритъ онъ,
началъ избивать братію, но онъ, я пришелъ на него, побоявшись
такой же участи²³⁶.» Блудъ велѣлъ отвѣчать Владиміру, что онъ
будетъ всѣмъ сердцемъ помогать ему. Лѣтописецъ старается

148

сложить всю вину на Блуда. По его разсказу, Блудъ сталъ об-
манывать Ярополка, безпрестанно ссылаясь съ Владиміромъ,
совѣтуя ему приступать къ городу, а самъ придумывалъ, какъ
бы убить Ярополка; но посредствомъ гражданъ нельзя было
убить его. Тогда Блудъ замыслилъ погубить князя лестью: онъ
непускалъ его на вылазки изъ города, и говорилъ: «Кіевляне
ссылаются съ Владиміромъ, зовутъ его на приступъ, обѣщаются
предать тебя ему; побѣги лучше за городъ.» Ярополкъ послу-
шался, выбѣжалъ изъ Кіева и затворился въ городѣ Роднѣ, на
устьѣ рѣки Рси. Владиміръ вошелъ въ Кіевъ, и осадилъ Яро-
полка въ Роднѣ, гдѣ сдѣлался большой голодъ, такъ что на
долго осталась пословица: бѣда какъ въ Роднѣ. Тогда Блудъ
началъ говорить Ярополку: «Видишь, сколько войска у брата
твоего? намъ ихъ не перебороть, мирись съ братомъ» Ярополкъ
согласился и на это; а Блудъ послалъ сказать Владиміру: «Твое
желаніе сбылось: приведу къ тебя Ярополка, а ты распорядись,
какъ бы убить его.» Владиміръ, получивши вѣсть, вышелъ на
отцовскій теремный дворъ, и сѣлъ тутъ съ дружиною; а Блудъ
началъ посылать Ярополка: «Ступай къ брату, и скажи ему: что
мнѣ дашь, то и возьму.» Ярополкъ пошелъ, хотя одинъ изъ дру-
жины, именемъ Варяжко, говорилъ ему: «Не ходи, князь,
убьютъ тебя; бѣги лучше къ Печенѣгамъ, и приведи отъ нихъ
войско.» Но Ярополкъ не послушалъ его, пошелъ къ Владиміру,
и какъ сталъ входить въ двери, то два Варяга прокололи его ме-
чами, а Блудъ затворилъ двери, и не далъ своимъ идти за нимъ.
Такъ былъ убитъ Ярополкъ. Варяжко, видя, что Князь убитъ,
бѣжалъ съ двора къ Печенѣгамъ, и много разъ приходилъ съ
ними на Владиміра, такъ что тотъ едва успѣлъ перезвать его къ
себѣ, поклявшись не дѣлать ему никакого зла. Слѣдовательно
изъ начальной Кіевской лѣтописи оказывается, что Владиміръ
былъ одолженъ своей побѣдою во первыхъ тому, что Ярополкъ
не имѣлъ достаточно войска, чтобъ стать противъ него въ чи-
стомъ полѣ; во вторыхъ измѣнѣ Блуда, который, стращая князя
вѣроломствомъ Кіевлянъ, непускалъ его на вылазки, и потомъ
уговорилъ совершенно оставить Кіевъ.

При разсказѣ объ этомъ событии нельзя умолчать объ извѣст-
номъ отрывкѣ изъ Юакимовой Новгородской лѣтописи, сохра-

149

неномъ у Татищева; не заключая въ себѣ никакого противорѣ-
чія начальной Кіевской лѣтописи, лѣтопись Юакимова главною
причиною Владимірова торжества выставляетъ борьбу христі-
анства съ язычествомъ; если бы даже это объясненіе было вы-
думано, то и тогда нужно было бы упомянуть о немъ, какъ о
догадкѣ, очень остроумной и вѣроятной. Извѣстно, что отецъ
Владиміра, Святославъ, по своему характеру не могъ склонить-
ся на увѣщанія св. Ольги, и что поклонники Христа при немъ
подвергались ругательствамъ отъ поклонниковъ Перуна, хотя
собственно гоненія не было. Но во время Греческой войны, по
свидѣтельству Юакима, Святославъ перемѣнилъ свое поведеніе
относительно христіанъ: повѣривъ внушеніямъ окружавшихъ
его язычниковъ, будто виновниками неудачь военныхъ были
христіане, находившіеся въ дружинѣ, князь воздвигъ на нихъ
гоненіе, при чемъ не пощадилъ даже своего брата Глѣба²⁵¹, и
послалъ въ Кіевъ приказъ раззорить Христіанскіе храмы. Но,
отказавшись отъ принятія христіанства самъ, Святославъ между
тѣмъ оставилъ сыновей своихъ при бабкѣ христіанкѣ: ясно, ка-
кія внушенія должны были получить отъ нея молодые князья.
Въ Юакимовской лѣтописи читаемъ, что Ярополкъ былъ кро-
токъ и милостивъ, любилъ христіанъ, и если самъ не крестился,
боясь народа, то, по крайней мѣрѣ, другимъ не препятствовалъ.
Тѣ, которые при Святославѣ ругались надъ Христіанствомъ,
естественно не любили князя, приверженного къ враждебной
религіи: этимъ нерасположеніемъ къ Ярополку воспользовался
Владиміръ, (т. е. Добрыня) и успѣлъ отнять жизнь и владѣніе у
брата. Ярополкъ, по словамъ Юакимовой лѣтописи, послалъ
увѣщевать брата къ миру, и вмѣстѣ войско въ землю Кривскую.
Владиміръ испугался и хотѣлъ было уже бѣжать къ Новгороду,
но дядя его Добрыня, зная, что Ярополкъ не любимъ язычника-
ми, удержалъ племянника, и послалъ въ Ярополковъ станъ съ
дарами къ воеводамъ, перезывая ихъ на сторону Владиміра.
Воеводы объщали передаться и исполнили свое объщаніе въ
битвѣ при рѣкѣ Дручѣ, въ трехъ дняхъ пути отъ Смоленска²³⁸.
Послѣдующія событія описаны согласно съ начальною Кіев-
скою лѣтописью.

Если мы примемъ во вниманіе разсказъ Юакимовской лѣто-

150

писи, то намъ объяснится поведеніе Владиміра въ первые годы его княженія: торжество Владиміра было торжествомъ языческой стороны надъ христіанскою; вотъ почему новый князь ознаменовываетъ начало своего правленія сильною ревностью къ язычеству, ставить кумиры на высотахъ Кіевскихъ; дядя его Добрыня поступаетъ точно также въ Новгородѣ. Судя по выраженіямъ лѣтописца, никогда въ Русской землѣ не было видно такого гнуснаго идолослуженія, хотя, какъ кажется, не слѣдуетъ принимать этихъ выраженій буквально: началъ княжить Владиміръ въ Кіевѣ одинъ, говоритъ лѣтописецъ, и поставилъ кумиры на холмѣ, внѣ двора теремнаго: Перуна деревяннаго, а голова у него серебряная, усъ золотой, Хорса Дажбога, Стрибога, Симаргла (Сима и Регла) и Мокоша. Приносили имъ жертвы, называя богами, приводили сыновей и дочерей, и приносили жертвы бѣсамъ, осквернилась кровью земля Русская и холмъ тотъ. — Намъ извѣстно, что Славяне-язычники сильно негодовали на Христіанскую религію за то, что она не допускала многоженства²³⁹: въ ознаменованіе торжества языческой стороны, князь, виновникъ этого торжества, предается необузданному женолюбію: комѣ пяти законныхъ женъ, было у него 300 наложницъ въ Вышгородѣ, 300 въ Бѣлгородѣ, 200 въ селѣ Берестовѣ. Онъ былъ несытъ блуда, по выраженію лѣтописца: приводилъ къ себѣ замужнихъ женщинъ и дѣвицъ на растлѣніе, однимъ словомъ, былъ женолюбивъ какъ Соломонъ.

Но въ то время, какъ Владиміръ угождалъ язычникамъ, буйство наемныхъ Варяговъ ставило его въ затруднительное положеніе относительно Кіева. Мы видѣли, что торжество надъ Ярополкомъ, во всякомъ случаѣ, досталось ему дешево: если и была битва въ странѣ Смоленской, то въ собственной Руси все покорилось ему безъ сопротивленія. Не смотря на то, Варяги думали, что торжествомъ своимъ Владиміръ обязанъ имъ, и поступали буйно съ гражданами, какъ съ завоеванными; они говорили Владиміру: «Городъ-то нашъ, мы его взяли, такъ мы хотимъ брать окупъ на народѣ, по 2 гривны съ человѣка.» Владиміръ отвѣчалъ: «Пождите мѣсяцъ, пока соберутъ деньги.» Варяги ждали, ждали и не получили денегъ. Тогда они сказали Князю: «обманулъ ты насъ; такъ отпусти въ Грецію.» Вла-

151

диміръ согласился; онъ выбралъ изъ нихъ мужей добрыхъ,
смышленыхъ и храбрыхъ, и роздалъ имъ города, а прочіе по-
шли въ Константинополь. Но почему же Варяги не попробывали
силою взять денегъ? историки догадываются, что Владиміръ
именно назначилъ мѣсячный срокъ, дабы взять свои мѣры, уве-
личить собственно Русскос войско; съ одной стороны это могло
быть и такъ; съ другой, хорошимъ средствомъ для Владиміра
сдѣлать Варяговъ безопасными было и то, о чемъ говоритъ лѣ-
тописецъ, а именно: князь воспользовался срокомъ, чтобъ скло-
нить на свою сторону лучшихъ Варяговъ, предводителей, при-
вязавъ ихъ къ себѣ и къ Руси выгодами; толпа, худшіе люди,
оставшись безъ предводителей, не смѣли предпринять ничего;
такимъ образомъ Владиміръ ослабилъ Варяговъ, раздѣливши
ихъ. Варяги просили Владиміра: «Покажи намъ путь въ Гре-
цію.» Это могло значить, что Варяги просили у Князя пропуск-
ныхъ листовъ, безъ которыхъ Греческое правительство не при-
нимало Варяговъ, по договорамъ. Владиміръ точно отправилъ
посольство къ Императору на счетъ Варяговъ; послы должны
были сказать ему: «Идутъ къ тебе Варяги, не держи ихъ въ
городѣ; не то натворятъ они тебя бѣды, какъ и здѣсь; расточи
ихъ въ разныя стороны, а сюда не пускай ни одного.» Выра-
женіе: надѣлаютъ они тебя бѣдъ, какъ и здѣсь, показываетъ,
что Варяги буйствовали въ Кіевѣ.

— • — • — • — • —

ГЛАВА VII.

Владиміръ Святый, Ярославъ 1-й.

(980—1054).

Мы видѣли, что торжество Владиміра надъ Ярополкомъ сопровождалось торжествомъ язычества надъ Христіанствомъ; но это торжество не могло быть продолжительно: Русское язычество было такъ обѣдно, такъ безцвѣтно, что не могло съ успѣхомъ вести спора ни съ одною изъ религій, имѣвшихъ мѣсто въ юговосточныхъ областяхъ тогдашней Европы, тѣмъ болѣе съ Христіанствомъ; ревность Владиміра и Добрыни вначалѣ ихъ власти, устроеніе изукрашенныхъ кумировъ, частыя жертвы проистекали изъ желанія поднять сколько-нибудь язычество, дать ему средства хотя что-нибудь противупоставить другимъ религіямъ, подавляющимъ его своимъ величіемъ; но эти самыя попытки, эта самая ревность и вела прямо къ паденію язычества, потому что всего лучше показывала его несостоятельность. У насъ на Руси, въ Кіевѣ произошло тоже самое, что въ болѣе обширныхъ размѣрахъ произошло въ Имперіи, при Юліанѣ: ревность этого Императора къ язычеству всего болѣе способствовала къ окончательному паденію послѣдняго, потому что Юліанъ истощилъ всѣ средства язычества, извлекъ изъ него все, что оно могло дать для умственной и нравственной жизни человѣка, и тѣмъ всего рѣзче выказалась его несостоятельность, его обѣдность предъ Христіанствомъ. Такъ обыкновенно вываетъ и въ жизни отдѣльныхъ людей, и въ жизни цѣлыхъ обществъ: вотъ почему и неудивительно видѣть, какъ иногда самые страстные ревнители вдругъ, неожиданно покидаютъ предметъ своего поклоненія и переходятъ на враждебную сторону, которую защищаютъ съ удвоенною ревностію; это происходитъ

153

именно отъ того, что въ ихъ сознаніи истощились всѣ средства прежняго предмета поклоненія.

Подъ 983 годомъ, въ началѣ княженія Владиміріа, лѣтописецъ помѣщаетъ разсказъ о слѣдующемъ событиі: Владиміръ, послѣ похода на Ятвяговъ возвратился въ Кіевъ, и приносилъ жертву кумирамъ вмѣстѣ съ своими людьми; старцы и бояре сказали: «Кинемъ жребій на отроковъ и дѣвицъ: накого падетъ, того принесемъ въ жертву богамъ.» Въ это время жилъ въ Кіевѣ одинъ Варягъ, который пришелъ изъ Греціи и держалъ христіанскую вѣру; былъ у него сынъ, прекрасный лицемъ и душою: на этого-то молодаго Варяга и палъ жребій. Посланные отъ парода (объ участіи Князя не говорится ни слова) пришли къ старому Варягу и сказали ему: «палъ жребій на твоего сына, богамъ угодно взять его себѣ, и мы хотимъ принести его имъ въ жертву.» Варягъ отвѣчалъ: «у васъ не боги, а дерево; нынче есть, а завтра сгніетъ, ни дѣдятъ, ни пьютъ, ни говорятъ, но сдѣланы руками человѣческими изъ дерева; а Богъ одинъ, которому служатъ Греки и кланяются, который сотворилъ небо и землю, звѣзды и луну, и солнце и человѣка, далъ ему жить на землѣ; а эти боги что сдѣлали? сами дѣланные; не дамъ сына своего бѣсамъ!» Посланные разсказали эти рѣчи народу; толпа взяла оружіе, пошла къ Варягову дому и разломала заборъ вокругъ него; Вярягъ стоялъ на сѣняхъ съ сыномъ. Народъ кричалъ ему: дай сына своего богамъ. Онъ отвѣчалъ: «если они боги, то пусть пошлють какого-нибудь одного бога взять моего сына, а вы о чемъ хлопочете?» Яростный кликъ былъ отвѣтомъ толпы, которая бросилась къ Варягамъ, подсѣкла подъ ними сѣни и убила ихъ. Не смотря на то, что смѣлый Варягъ палъ жертвою торжествующаго, по видимому, язычества, событие это не могло не произвести сильнаго впечатлѣнія: язычеству, кумирамъ сдѣланъ былъ торжественный вызовъ, надъ ними торжественно наругались; проповѣдь была произнесена громко; народъ въ пылу ярости убилъ проповѣдника, но ярость прошла, а страшныя слова остались: ваши боги дерево; Богъ одинъ, которому кланяются Греки, который сотворилъ все, — и безотвѣтны стояли кумиры Владиміра передъ этими словами, и что могла, въ самомъ дѣлѣ, Славянская религія сказать въ свою

154

пользу, что могла отвѣчать на высокіе запросы, заданные ей проповѣдниками другихъ религій? Самые важные изъ нихъ были вопросы о началѣ міра и будущей жизни. Что вопросъ о будущей жизни дѣйствовалъ могущественно и на языческихъ Славянъ, какъ на другихъ народовъ, видно изъ преданія о томъ, какъ царь Болгарскій обратился въ Христіанство вслѣдствіе впечатлѣнія, произведеннаго на него картиною страшнаго суда. По Русскому преданію, тоже самое средство употребилъ и у насъ Греческій проповѣдникъ и произвелъ так-же сильное впечатлѣніе на Владиміра; послѣ разговора съ нимъ, Владиміръ, по преданію, созываетъ бояръ и городскихъ старцевъ, и говоритъ имъ, что приходили проповѣдникъ отъ разныхъ народовъ, каждый хвалитъ свою вѣру; напослѣдокъ пришли и Греки, хулять всѣ другіе законы, хвалять свой, много говорятъ о началѣ міра, о бытіи его, говорятъ хитро, любо ихъ слушать, и о другомъ свѣтѣ говорятъ: если кто въ ихъ вѣру вступитъ, то, умерши, воскреснетъ, и не умретъ послѣ во вѣки, если же въ другой законъ вступитъ, то на томъ свѣтѣ будетъ въ огнѣ горѣть. Магометанскіе проповѣдники также говорили о будущей жизни; но самое чувственное представление ея уже подрывало довѣренность: въ душѣ самаго простаго человѣка есть сознаніе, что тотъ свѣтъ не можетъ быть похожъ на этотъ, при чемъ раздражала исключительность извѣстныхъ сторонъ чувственности, противорѣчіе, по которому одно наслажденіе допускалось неограниченно, другія совершенно запрещались. Владиміру, по преданію, нравился чувственный рай магометовъ, но онъ никакъ не соглашался допустить обрѣзаніе, отказаться отъ свинаго мяса и отъ вина: «Руси есть веселье пить, говорилъ онъ, не можемъ быть безъ того.» Что вопросъ о началѣ міра и будущей жизни сильно занималъ всѣ языческіе народы сѣвера, и могущественно содѣйствовалъ распространеннію между ними христіанства, могшаго дать имъ удовлетворительное рѣшеніе на него, это видно изъ преданія о принятіи христіанства въ Британіи: къ одному изъ королей Англо-Саксонскихъ явился проповѣдникъ христіанства; король позвалъ дружину на совѣтъ, и одинъ изъ вождей сказалъ при этомъ слѣдующія замѣчательныя слова: «Быть можетъ, ты припом-

155

нишь, Князь, чтò случается иногда въ зимнее время, когда ты
сидишь за столомъ съ дружиною, огонь пыляетъ, въ комнатѣ
тепло, а на дворѣ и дождь, и снѣгъ, и вѣтеръ. И вотъ иногда
въ это время быстро пронесется черезъ комнату маленькая
птичка, влетитъ въ одну дверь, вылетитъ въ другую; мгновеніе
этого перелета для нея пріятно, она не чувствуетъ болѣе ни
дождя, ни бури; но это мгновеніе кратко, вотъ птица уже и
вылетѣла изъ комнаты, и опять прежнее ненастье бьетъ несча-
стную. Такова и жизнь людская на землѣ, и ея мгновенное те-
ченіе, если сравнить его съ продолжительностію времени, ко-
торое предшествуетъ и послѣдуетъ. Это время и мрачно, и без-
покойно для насъ; оно мучитъ насъ невозможностію познать
его; такъ если новое ученіе можетъ дать намъ какое-нибудь
вѣрное извѣстіе объ этомъ предметѣ, то стоитъ принять его²⁴⁰.»
Отсюда понятно для насъ значеніе преданія о проповѣдникахъ
разныхъ вѣръ, приходившихъ къ Владиміру, вѣрность этого
преданія времени и обществу²⁴¹. Видно, что все было приго-
товлено для переворота въ нравственной жизни новорожденнаго
Русскаго общества на югѣ, что религія, удовлетворявшая раз-
сѣяннымъ, особо живущимъ племенамъ, не могла болѣе удовле-
творять Кіевлянамъ, познакомившимся съ другими религіями;
они употребили всѣ средства для поднятія своей старой вѣры
въ уровень съ другими, и всѣ средства оказались тщетными,
чужія вѣры и особенно одна тяготила явно своимъ превосход-
ствомъ; это обстоятельство и необходимость защищать старую
вѣру естественно должно было вести къ раздраженію, которое,
въ свою очередь, влекло къ насильственнымъ поступкамъ, но и это
не помогло. При старой вѣрѣ нельзя было оставаться, нужно было
рѣшиться на выборъ другой. Послѣднее обстоятельство, т. е.
выборъ вѣры есть особенность Русской Исторіи: ни одному дру-
гому Европейскому народу не предстояло необходимости выбора
между религіями; но не такъ было на Востокѣ Европы, на гра-
ницахъ ея съ Азіею, гдѣ сталкивались не только различные
народы, но и различныя религіи, а именно Магометанская, Іу-
дейская и Христіанская; Казарское царство, основанное на
границахъ Европы съ Азіею представляетъ намъ это смѣшеніе
разныхъ народовъ и религій; Казарскимъ Каганамъ, по преда-

156

нію, также предстоялъ выборъ между тремя религіями²⁴²: они выбрали Іудейскую: для Азіатцевъ былъ доступнѣе деизмъ послѣдней. Но Казарское царство пало, и вотъ на границахъ также Европы съ Азіею, но уже на другой сторонѣ, ближе къ Европѣ, образовалось другое владѣніе, Русское съ Европейскимъ народонаселеніемъ; Кагану Русскому и его народу предстоялъ также выборъ между тремя религіями, и опять повторилось преданіе о проповѣдникахъ различныхъ вѣръ, и о выборѣ лучшей; на этотъ разъ лучшею оказалась не Іудейская: Европейскій смыслъ избралъ Христіанство. Преданіе очень вѣрно выставило также причину отверженія Іудеевъ Владиміромъ: когда онъ спросилъ у нихъ: гдѣ ваша земля, и они сказали, что Богъ въ гнѣвѣ расточилъ ихъ по странамъ чужимъ, то Владиміръ отвѣчалъ: «какъ вы учите другихъ, будучи сами отвергнуты Богомъ и расточены.» Вспомнимъ, какъ у средневѣковыхъ Европейскихъ народовъ было вкоренено понятіе, что политическое бѣдствіе народа есть наказаніе Божіе за грѣхи, въ слѣдствіе чего питалось отвращеніе къ бѣдствующему народу.

Магометанство, кромѣ видимой бѣдности своего содержанія, не могло соперничать съ Христіанствомъ по самой отдаленности своей. Христіанство было уже давно знакомо въ Кіевѣ въ слѣдствіе частыхъ сношеній съ Константинополемъ, который поражалъ Руссовъ величіемъ религіи и гражданственности. Бывальцы въ Константинополѣ послѣ тамошнихъ чудесъ съ презрѣніемъ должны были смотрѣть на бѣдное Русское язычество и превозносить вѣру Греческую. Рѣчи ихъ имѣли большую силу, потому что это были обыкновенно многоопытные странствователи, бывшіе во многихъ различныхъ странахъ, и на востокѣ, и на западѣ, видѣвшіе много разныхъ вѣръ и обычаевъ, и, разумѣется, имъ нигдѣ не могло такъ нравиться, какъ въ Константинополѣ; Владиміру не нужно было посылать боярь извѣдывать вѣры разныхъ народовъ: не одинъ Варягъ могъ удостовѣрить его о преимуществахъ вѣры Греческой передъ всѣми другими. Митрополитъ Иларіонъ, котораго свидѣтельство, какъ почти современное не подлежитъ никакому сомнѣнію, Иларіонъ ни слова не говоритъ о посольствахъ для извѣдвинія вѣръ, но говоритъ, согласнѣе съ дѣломъ, что Владиміръ

157

постоянно слышалъ о Греческой землѣ, сильной вѣрою, о величіи тамошняго богослуженія²⁴³; бывальцы въ Константинополѣ и другихъ разновѣрныхъ странахъ могли именно говорить то, что, по преданію, у лѣтописца говорятъ бояре, которыхъ Владиміръ посылалъ для извѣдыванія вѣръ: «Мы не можемъ забыть той красоты, которую видѣли въ Константинополѣ; всякій человекъ какъ отвѣдаетъ разъ сладкаго, уже не будетъ послѣ принимать горькаго; такъ и мы здѣсь въ Кіевѣ больше не останемся.» Эти слова находили подтвержденіе и между городскими старцами, и между тѣми изъ бояръ Владиміра, которые не были въ Константинополѣ; у нихъ было свое туземное доказательство въ пользу христіанства: «если бы дуренъ былъ законъ Греческій, говорили они, то бабка твоя Ольга не приняла бы его; а она была мудрѣе всѣхъ людей.» Замѣтимъ еще одно обстоятельство: Владиміръ былъ взятъ изъ Кіева малолѣтнымъ и воспитанъ въ Новгородѣ, на сѣверѣ, гдѣ было сильно язычество, а христіанство едвали знакомо; онъ привелъ въ Кіевъ съ сѣвера тамошнее народонаселеніе-Варяговъ, Славянъ Новгородскихъ, Чудъ, Кривичей, все ревностпѣйшихъ язычниковъ, которые своимъ прибытіемъ легко далі перевѣсъ Кіевскимъ язычникамъ надъ христіанами, что и было причиною явленій, имѣвшихъ мѣсто въ началѣ княженія Владимірова; но потомъ время и мѣсто взяли свое: ближайшее знакомство съ христіанствомъ, съ Греціею, приплывъ бывальцевъ въ Константинополѣ должны были ослабить языческую ревность и склонить дѣло въ пользу христіанства. Такимъ образомъ все было готово къ принятію новой вѣры, ждали только удобнаго случая: «пожду еще немного», говорилъ Владиміръ, по свидѣтельству начальнаго лѣтописца Кіевскаго. Удобный случай представлялся въ войнѣ съ Греками; преданіе тѣсно соединяетъ походъ на Грековъ съ принятіемъ Христіанства, хочетъ выставить, что первый былъ предпринятъ для втораго: Владиміръ спросилъ у бояръ: «гдѣ принять намъ крещеніе?» тѣ отвѣчали: «гдѣ тебя любо.» И по прошествіи года Владиміръ выступилъ съ войскомъ на Корсунь. Корсунцы затворились въ городѣ и крѣпко отбивались, не смотря на изнеможеніе; Владиміръ объявилъ имъ, что если они не сдадутся, то онъ будетъ три года стоять подъ горо-

Исторія Россіи. Т. І.

14

158

домъ. Когда эта угроза не подбѣствовала, Владиміръ велѣлъ
дѣлать валъ около города; но Корсуняне подкопали городскую
стѣну, и уносили присыпаемую Русскими землю къ себѣ въ
городъ; Русскіе сыпали еще больше, и Владиміръ все стоялъ.
Тогда одинъ Корсунянинъ, имянемъ Анастасъ, пустилъ въ Рус-
скій станъ ко Владиміру стрѣлу, на которой было написано:
«за тобою, съ восточной стороны лежатъ колодцы, отъ нихъ
вода идетъ по трубѣ въ городъ, перекопай и перейми ее.» Вла-
диміръ, услыхавъ объ этомъ, взглянулъ на небо, и сказалъ:
«если это сбудется, я крещусь.» Извѣстіе вѣрно ходу событий:
это не первой примѣръ, что князь языческаго народа прини-
маетъ христіанство при условіи побѣды, которую долженъ полу-
чить съ помощію новаго божества. Владиміръ тотчасъ велѣлъ
копать противъ трубъ, вода была перенята; Херсонцы изнемог-
ли отъ жажды, и сдались. Владиміръ вошелъ въ городъ съ дру-
жиною, и послалъ сказать Греческимъ Императорамъ — Васи-
лію и Константину: «я взялъ вашъ славный городъ; слышу, что
у васъ сестра въ дѣвицахъ; если не отдадите ее за меня, то и
съ вашимъ городомъ будетъ тоже, что съ Корсунемъ.» Испу-
ганные и огорченные такимъ требованіемъ Императоры велѣли
отвѣчать Владиміру: «Не слѣдуетъ христіанамъ отдавать род-
ственницъ своихъ за язычниковъ; но если крестишься, то и
сестру нашу получишь, и вмѣстѣ царство небесное, и съ нами
будешь единовѣрникъ; если же не хочешь креститься, то не
можемъ выдать сестры своей за тебя.» Владиміръ отвѣчалъ на
это царскимъ посланнымъ: «Скажите царямъ, что я крещусь; я
уже прежде испыталъ вашъ законъ, люба мнѣ ваша вѣра и слу-
женье, о которыхъ мнѣ разсказывали посланные намъ мужи.»
Цари обрадовались этимъ словамъ, умолили сестру свою Анну
выдти за Владиміра, и послали сказать ему: «Крестись, и тогда
пошлемъ къ тебя сестру.» Но Владиміръ велѣлъ отвѣчать:
«пусть тѣ священники, которые придутъ съ сестрою вашею,
крестятъ меня.» Цари послушались и послали сестру свою вмѣ-
стѣ съ нѣкоторыми сановниками и пресвитерами; Аннѣ очень
не хотѣлось идти: «иру точно въ полонъ, говорила она, лучше бы
мнѣ здѣсь умереть;» братья утѣшали ее: «А что если Богъ об-
ратитъ тобою Русскую землю въ покаяніе, а Греческую землю

159

избавить отъ лютой рати; видишь, сколько зла надълла Русь
Грекамъ? И теперь, если не пойдешь, будетъ тоже.» И едва
уговорили ее идти. Анна сѣла въ корабль, простилась съ род-
нею, и поплыла съ горемъ въ Корсунь, глѣ была торжественно
встрѣчена жителями. Въ это время, продолжаетъ преданіе, Вла-
диміръ разболѣлся глазами, ничего не могъ видѣть и сильно
тужилъ; тогда царевна велѣла сказать ему: «если хочешь ис-
цѣлиться отъ болѣзни, то крестись поскорѣй; если же некре-
стишься, то и не вылечишься.» Владиміръ сказалъ на это: «если
въ самомъ дѣлѣ такъ случится, то поистинѣ великъ будетъ
Богъ Христіанской,» и объявилъ, что готовъ къ крещенію. Епи-
скопъ Корсунскій, съ царевниными священниками огласивъ,
крестили Владиміра, и когда возложили на него руки, то онъ
вдругъ прозрѣлъ; удивясь такому внезапному исцѣленію, Вла-
диміръ сказалъ: «теперь только я узналъ истиннаго Бога!» Видя
это, и изъ дружины его многіе крестились. Послѣ крещенія
совершенъ былъ бракъ Владиміра съ Анною.

Все это преданіе очень вѣрно обстоятельствамъ въ своихъ
подробностяхъ, и потому не можетъ быть отвергнуто. Прежняя
вѣра была во Владимірѣ поколеблена, онъ видѣлъ превосход-
ство Христіанства, видѣлъ необходимость принять его, хотя по
очень естественному чувству медлилъ, ждалъ случая, ждалъ
знаменія, онъ могъ отправиться и въ Корсунскій походъ съ на-
мѣреніемъ креститься въ случаѣ удачи предпріятія, могъ по-
вторить обѣщаніе, когда Анастасі открылъ ему средство къ
успѣху, и потомъ опять медлилъ, пока увѣщанія царевны Анны
не убѣдили его окончательно²⁴⁴.

Владиміръ вышелъ изъ Корсуня съ царицею, взялъ съ собою
Анастаса, священниковъ Корсунскихъ, мощи Св. Климента и
Фива, сосуды церковные, иконы, взялъ два мѣдныхъ истукана²⁴⁵,
и четыре мѣдныхъ коня; Корсунь отдалъ Грекамъ назадъ въ
вѣно за жену свою, по выраженію лѣтописца. По нѣкоторымъ
извѣстіямъ въ Корсунь же явился ко Владиміру и Митрополитъ
Михаилъ, назначенный управлять новою Русскою церковю, —
извѣстіе очень вѣроятное, потому что Константинопольская цер-
ковь не могла медлить присылкою этого лица, столь необходи-
маго для утвержденія новаго порядка вещей на сѣверѣ²⁴⁶. По

160

возвращеніи въ Кіевъ, Владимиръ прежде всего крестиł сыно-
вей своихъ²⁴⁷ и людей близкихъ. Въ слѣдъ за тѣмъ велилъ
низровергнуть идоловъ. Этимъ должно было приступить къ
обращенію народа, ниспроверженіемъ прежнихъ предметовъ по-
читанія нужно было показать ихъ ничтожество; это средство
считалось самымъ действительнымъ почти у всѣхъ проповѣдни-
ковъ и действительно было таковымъ; кроме того ревность ново-
обращенного не могла позволить Владимиру удержать хотя на
нѣкоторое время идоловъ, стоящихъ на самыхъ видныхъ мѣ-
стахъ города и которымъ вѣроятно, не переставали приносить
жертвы; притомъ, если не всѣ, то большая часть истукановъ на-
поминали Владимиру его собственный грѣхъ, потому что онъ
самъ ихъ поставилъ. Изъ ниспровергнутыхъ идоловъ однихъ
разсѣкли на части, другихъ сожгли²⁴⁸, а главнаго Перуна при-
вязали лошади къ хвосту и потащили съ горы, причемъ двѣ-
надцать человѣкъ били истукана палками: это было сдѣлапо,
прибавляетъ лѣтописецъ, не потому чтобы дерево чувствовало,
но на поруганіе бѣсу, который этимъ идоломъ прельщалъ лю-
дей: такъ пусть же отъ людей приметъ и возмездіе. Когда
вологли идола въ Днѣпрѣ, то народъ плакалъ; когда Перунъ
поплылъ по рѣкѣ, то приставлены были люди, которые должны
были отталкивать его отъ берега, до тѣхъ поръ пока пройдетъ
пороги. За тѣмъ приступлено было къ обращенію Кіевскаго на-
рода: Митрополитъ и священники ходили по городу съ пропо-
вѣдію; по нѣкоторымъ, очень вѣроятнымъ извѣстіямъ, и самъ
Князь участвовалъ въ этомъ дѣлѣ²⁴⁹. Многіе съ радостію кре-
стились; но больше оставалось такихъ, которые не соглаша-
лись на это; между ними были двоякаго рода люди: одни не
хотѣли креститься не по сильной привязанности къ древней ре-
лигіи, но по новости и важности дѣла, колебались точно также,
какъ, по преданію, колебался прежде и самъ Владимиръ²⁵⁰; дру-
гіе же не хотѣли креститься по упорной привязанности къ ста-
рой вѣрѣ: они даже не хотѣли и слушать о проповѣди²⁵¹. Видя
это, Князь употребилъ средство посильнѣе: онъ послалъ повѣ-
стить по всему городу, чтобъ на другой день всѣ некрещепые
шили къ рѣкѣ, кто же не явится, будетъ противникомъ Князю.
Услыхавъ этотъ приказъ, многіе пошли охотою, именно тѣ, ко-

161

торые прежде медлили по нерѣшительности, колебались, ждали только чего нибудь рѣшительнаго, чтобъ креститься: не понимая еще сами превосходства новой вѣры предъ старою, они естественно должны были основывать превосходство первой на томъ, что она принята высшими: «Если бы новая вѣра не была хороша, то Князь и бояре не приняли бы ее», говорили они. Нѣкоторые шли къ рѣкѣ по принужденію²⁵², нѣкоторые же ожесточенные приверженцы старой вѣры, слыша строгій приказъ Владиміра, бѣжали въ степи и лѣса ²⁵³. На другой день послѣ объявленія княжескаго приказа, Владиміръ вышелъ съ священниками царицыными и Корсунскими на Днѣпръ, куда сошлось множество народа: всѣ вошли въ воду, и стояли одни по шею, другіе по грудь; несовершеннолетніе стояли у берега, возрастные держали на рукахъ младенцевъ, а крещенные уже бродили по рѣкѣ, вѣроятно уча некрещенныхъ, какъ вести себя во время совершенія тайнства, а также и занимая мѣсто ихъ возвсприемниковъ²⁵⁴, священники на берегу читали молитвы²⁵⁵.

Непосредственнымъ слѣдствіемъ принятія христіанства Владиміромъ и распространенія его въ Русской землѣ было разумѣется, построеніе церквей: Владиміръ тотчасъ послѣ крещенія велитъ строить церкви, и ставить ихъ по тѣмъ мѣстамъ, гдѣ прежде стояли кумиры: такъ поставлена была церковь св. Василія на холмѣ, гдѣ стоялъ кумиръ Перуна и прочихъ боговъ²⁵⁶. Владиміръ велѣлъ ставить церкви и опредѣлять къ нимъ священниковъ также и по другимъ городамъ, и приводить людей къ крещенію по всѣмъ городамъ и селамъ. Здѣсь останавливаютъ насъ два вопроса—по какимъ городамъ и областямъ и въ какой мѣрѣ было распространено христіанство при Владимірѣ, и потомъ—откуда явились при церквахъ священнослужители? Есть извѣстія, что Митрополитъ съ Епископами, присланными изъ Царяграда, съ Добрынею, дядею Владиміровымъ и съ Анастасомъ ходили на сѣверъ и крестили народъ; естественно, что они шли сначала по великому водному пути, вверхъ по Днѣпру, волокомъ и Ловатью, до сѣвернаго конца этого пути— Новгорода Великаго. Здѣсь были крещены многіе люди, построена церковь для новыхъ христіанъ; но съ перваго раза христіанство было распространено далеко не между всѣми жи-

*

162

телями; изъ Новгорода, по всѣмъ вѣроятностямъ, путемъ вод-
нымъ, ШекSNинскимъ, проповѣдники отправились къ востоку,
до Ростова. Этимъ кончилась дѣятельность перваго Митропо-
лита Михаила въ 990 году; въ 991 онъ умеръ; легко предста-
вить, какъ смерть его должна была опечалить Владиміра въ его
новомъ положеніи; Князя едва могли утѣшить другие епи-
скопы и бояре; скоро былъ призванъ изъ Царяграда новый Ми-
трополитъ Леонъ; съ помощью поставленнаго имъ въ Новгородъ
Епископа Юакима Корсунянина, язычество здѣсь сокрушено
окончательно; вотъ любопытное извѣстіе объ этомъ изъ такъ
называемой Юакимовой лѣтописи: «Когда въ Новгородѣ узнали,
что Добрыня идетъ крестить, то собрали вѣче, и поклялись всѣ
не пускать его въ городъ, не давать идоловъ на низпроверже-
ніе; и точно, когда Добрыня пришелъ, то Новгородцы разметали
большой мостъ, и вышли противъ него съ. оружіемъ; Добрыня
сталъ было уговаривать ихъ ласковыми словами, но они и слы-
шать не хотѣли, вывезли двѣ камнестрѣльныя машины (пороки)
и поставили ихъ на мосту; особенно уговаривалъ ихъ непоко-
ряться главный между жрецами, т. е. волхвами ихъ, какой то
Богомилъ, прозванный за краснорѣчіе Соловьемъ. Епископъ Юа-
кимъ съ священниками стояли на торговой сторонѣ; они хо-
дили по торгамъ, улицамъ, учили людей сколько могли, и въ
два дни успѣли окрестить нѣсколько сотъ. Между тѣмъ на дру-
гой сторонѣ, Новгородскій Тысяцкій Угоней, зѣдя всюду, кри-
чалъ: «лучше намъ помереть, чѣмъ дать боговъ нашихъ на по-
руганіе»; народъ на той сторонѣ Волхова разсвирѣпѣлъ, раз-
зорилъ домъ Добрыни, разграбилъ имѣніе, убилъ жену и еще
нѣкоторыхъ изъ родни. Тогда Тысяцкій Владиміровъ, Путята,
приготовивъ лодки и выбравъ изъ Ростовцевъ пять сотъ чело-
вѣкъ, ночью перевезся выше крѣпости на ту сторону рѣки и во-
шелъ въ городъ безпрепятственно: всѣ думали, что это свои
ратники. Путята дошелъ до двора Угоняева, схватилъ его н
другихъ лучшихъ людей и отослалъ ихъ къ Добрынѣ за рѣку.
Когда вѣсть объ этомъ разнеслась, то народъ собрался до 5,000,
обступили Путяту и начали съ нимъ злую сѣчу, а нѣкоторые
пошли, разметали церковь Преображенія Господня и начали
грабить домы христіанъ. На разсвѣтѣ приспѣлъ Добрыня со

163

всѣми своими людьми, и велѣлъ зажечь нѣкоторые дома на берегу; Новгородцы испугались, побѣжали тушить пожаръ, и сѣча перестала. Тогда самые знатные люди пришли къ Добрымъ просить мира. Добрыня собралъ войско, запретилъ грабежъ; ню тотчасъ велѣлъ сокрушить идоловъ, деревянныхъ сжечь, а каменныхъ изломавъ, побросать въ рѣку. Мужчины и женщины, видя это, съ воплемъ и слезами, просили за нихъ, какъ за своихъ боговъ. Добрыня съ насмѣшкою отвѣчалъ имъ: «нечего вамъ жалѣть о тѣхъ, которые себя оборонить не могутъ; какой пользы вамъ отъ нихъ ждать?» и послалъ всюду съ объявленіемъ, чтобъ шли креститься. Посадникъ Воробей, сынъ Стояновъ, вовспитанный при Владимірѣ, человѣкъ краснорѣчивый, пошелъ на торгъ, и сильнѣе всѣхъ уговаривалъ народъ; многіе пошли къ рѣкѣ сами собою, а кто не хотѣлъ, тѣхъ воины тащили, и крестились мужчины выше моста, а женщины ниже. Тогда многіе язычники, чтобъ отбыть отъ крещенія, объявляли, что крещены; для этого Юакимъ велѣлъ всѣмъ крещеннымъ надѣть на шею кресты, а кто не будетъ имѣть на себѣ креста, тому не вѣрить, что крещенъ и крестить. Разметанную церковь Преображенія построили снова. Окончивъ это дѣло, Путята пошелъ въ Кіевъ; вотъ почему есть бранная для Новгородцевъ пословица. «Путята крестиłѣ мечемъ, а Добрыня огнемъ²⁵⁷.»

Такимъ образомъ Христіанство при Владимірѣ, какъ видно, было распространено преимущественно по узкой полосѣ, прелегавшей къ великому водному пути изъ Новгорода въ Кіевъ; къ востоку же отъ Днѣпра, по Окѣ и верхней Волгѣ, даже въ самомъ Ростовѣ, не смотря на то, что проповѣдь доходила до этихъ мѣстъ, христіанство распространялось очень слабо; мы увидимъ въ послѣдствіи, что иноки Печерскаго монастыря будутъ проповѣдниками христіанства у Вятичей и Мери, и будутъ мучениками тамъ; лѣтописецъ прямо говоритъ, что въ его время Вятичи сохраняли еще языческіе обычаи, наконецъ Иларіонъ, современникъ сына Владимірова, называетъ Русскихъ Христіанъ малымъ стадомъ Христовымъ²⁵⁸. Самому Князю принадлежитъ распространеніе Христіанства на западъ отъ Днѣпра, въ странахъ, которая онъ долженъ былъ посѣщать по этношеніямъ своимъ къ Польшѣ; есть извѣстіе, что въ 992

164

году онъ ходилъ съ Епископами на югозападъ, училъ, крестиłъ людей, и въ землѣ Червенской построилъ въ свое имя городъ Владимиръ и деревянную церковь Богородицы²⁵⁹.

Мы видѣли, по какимъ областямъ и городамъ было распрос-
странено Христіанство при Владимирѣ; теперь обратимся къ
другому вопросу: откуда первоначальная Русская церковь по-
лучила себѣ священнослужителей. Митрополитъ и Епископ
были присланы изъ Царяграда, въ Кіевѣ если прежде были хри-
стіане, была церковь, то были разумѣется и священники; Вла-
диміръ привелъ изъ Корсуня тамошнихъ священниковъ и свя-
щенниковъ, приѣхавшихъ съ Царевною Анною. Но все этого
числа было недостаточно для крещенія и наученія людей въ
Кіевѣ и другихъ мѣстахъ, и вотъ есть извѣстіе, совершенно
согласное съ обстоятельствами, что присланы были священники
изъ Болгаріи, которые были способны учить народъ на понят-
номъ для него языкѣ; есть даже извѣстіе, что и первые Епи-
скопы и даже Митрополитъ Михаилъ былъ изъ Болгарѣ²⁶⁰. Но
сколько бы ни пришло священниковъ Греческихъ и Болгар-
скихъ, все ихъ было мало для настоящей потребности; нужно
было умножить число своихъ Русскихъ священниковъ, что не
могло произойти иначе, какъ чрезъ распространеніе книжнаго
ученія. Такое распространеніе было предпринято немедленно
послѣ всенароднаго крещенія въ Кіевѣ, ибо въ немъ Митропо-
литъ и Князь видѣли единственное средство утвердить вѣру.
Отцы и матери были мало утверждены, оставить дѣтей при нихъ
значило мало подвинуть христіанство, ибо они воспитывались
бы болѣе въ языческихъ понятіяхъ и обычаяхъ; чтобъ сдѣлать
ихъ твердыми христіанами, необходимо было ихъ на время
оторвать отъ отцевъ плотскихъ и отдать духовнымъ; притомъ,
какъ выше замѣчено, только однимъ этимъ средствомъ можно
было приобрѣсть и священниковъ изъ Русскихъ. Лѣтописецъ
говоритъ, что Владимиръ велѣлъ²⁶¹ отбирать дѣтей у лучшихъ
гражданъ и отдавать ихъ въ книжное ученье; матери плакали
по нихъ, какъ по мертвыхъ, прибавляетъ лѣтописецъ, потому
что еще не утвердились вѣрою. Дѣтей роздали учиться по церк-
вамъ къ священникамъ и причту.

Въ непосредственномъ отношеніи къ принятію Христіанства

165

находится также слѣдующее известіе, сообщаемое лѣтописью:
въ княженіе Владиміра умножились разбои, и вотъ Епископы
сказали В. Князю: разбойники размножились, за чѣмъ не каз-
нишь ихъ?» Владиміръ отвѣчалъ: «боюсь грѣха.» Епископы
возразили на это: «ты поставленъ отъ Бога на казнь злымъ, а до-
брымъ на милованіе; тебѣ должно казпить разбойника, только
разобравъ дѣло.» Владиміръ послушался, отвергъ виры, и на-
чалъ казнить разбойниковъ; но потомъ тѣже епископы, вмѣстѣ
съ старцами, сказали ему: «рать сильная теперь; если придется
вира, то пусть пойдетъ на оружіе и на коней.» Владиміръ от-
вѣчалъ: «пусть будетъ такъ;» и сталъ онъ жить опять по устро-
енію отцовскому и дѣдовскому. Это известіе показываетъ намъ
вліяніе духовенства прямо уже на строй общественный: не въ
церковныхъ дѣлахъ, не о средствахъ распространенія христі-
анства совѣтуется Владиміръ съ епископами; но о томъ, какъ
наказывать преступниковъ; вмѣстѣ съ старцами Епископы пред-
лагаютъ Князю о томъ, куда употреблять виры, заботятся о
внѣшней безопасности, и Князь соглашается съ ними.

Теперь обратимся ко внѣшней дѣятельности Владиміра. Къ
его княженію относится окончательное подчиненіе Русскому
Князю племенъ, жившихъ на востокъ отъ великаго воднаго пу-
ти. Олегъ наложилъ дань на Радимичей, Святославъ на Вяти-
чей, по или не всѣ отрасли этихъ племенъ пришли въ зависи-
мость отъ Русскаго князя, или, что всего вѣроятнѣе, эти болѣе
отдаленные отъ Анѣпра племена воспользовались уходомъ Свя-
тослава въ Болгарію, малолѣтствомъ, а потомъ междоусобіемъ
сыновей его, и перестали платить дань въ Кіевъ. Какъ бы то ни
было, подъ 981 годомъ встрѣчаемъ у лѣтописца известіе о по-
ходѣ на Вятичей, которые были побѣждены и обложены такою
же данью, какую прежде платили Святославу — ясное указа-
ніе, что послѣ Святослава они перестали платить дань. На слѣ-
дующій годъ Вятичи снова заратились, и снова были побѣж-
дены. Таже участь постигла и Радимичей въ 986 году: лѣто-
писецъ говоритъ, что въ этомъ году Владиміръ пошелъ на Ра-
димичей, а передъ собой послалъ воеводу, прозваніемъ Волчій
Хвостъ: этотъ воевода встрѣтилъ Радимичей на рѣкѣ Пищанѣ262
и побѣдилъ ихъ; отъ этого, прибавляетъ лѣтописецъ, Русь

166

смѣется надъ Радимичами, говоря: «Пищанцы Волчья хвоста
бѣгаютъ.» Кромѣ означенныхъ походовъ на ближайшія Славян-
скія племена, упоминаются еще войны съ чужими народами: съ
Ятвягами въ 953 году: лѣтописецъ говоритъ, что Владиміръ
ходилъ на Ятвяговъ, побѣдилъ и взялъ землю ихъ; но послѣд-
нія слова вовсе не означаютъ покоренія страны: Ятвяговъ тру-
дно было покорить за одинъ разъ, и потомки Владиміра должны
были вести постоянную, упорную, многовѣковую борьбу съ
этими дикарями. Въ Скандинавскихъ сагахъ встрѣчаемъ извѣ-
стіе, что одинъ изъ норманскихъ выходцевъ, находившійся въ
дружинѣ Владиміра, приходилъ, отъ имени этого Князя, соби-
рать дань съ жителей эстоніи: не смотря на то, что сага смѣ-
шиваетъ лица и годы, извѣстіе объ эстонской дани, какъ ни-
сколько не противорѣчащее обстоятельствамъ, можетъ быть
принято; но нельзя рѣшить, когда Русскіе изъ Новгорода впер-
вые наложили эту дань, при Владимірѣ ли, т. е. при Добрынѣ,
или прежде²⁶³. Встрѣчаемъ въ лѣтописяхъ извѣстія о войнахъ
Владиміра съ Болгарами, съ какими — Дунайскими или Волж-
скими — на это разные списки лѣтописей даютъ разнорѣчивые
отвѣты: вѣроятно были походы и къ тѣмъ и къ другимъ, и по-
слѣ перемѣшаны по одинаковости народнаго имени. Подъ 987
годомъ находимъ извѣстіе о первомъ походѣ Владиміра на Бол-
гаръ, въ древнѣйшихъ спискахъ лѣтописи не упомянуто, на
какихъ именно, въ другихъ прибавлено, что на Низовыхъ или
Волжскихъ, въ сводѣ же Татищева говорится о Дунайскихъ и
Сербахъ²⁶⁴. Какъ бы то ни было, для насъ важны подробности
преданія объ этомъ походѣ, занесенные въ лѣтопись. Влади-
міръ пошелъ на Болгаръ съ дядею своимъ Добрынею, въ лод-
кахъ, а Торки шли на коняхъ берегомъ; изъ этого видно, что
Русь предпочитала лодки конямъ, и что конницу въ княже-
скомъ войскѣ составляли пограничные степные народцы, о ко-
торыхъ теперь въ первый разъ встрѣчаемъ извѣстіе, и которые
потомъ постоянно являются въ зависимости или полезависимо-
сти отъ Русскихъ Князей. Болгары были побѣждены; но До-
брыня, осмотрѣвъ плѣнниковъ, сказалъ Владиміру: «такіе не бу-
дутъ намъ давать дани: они всѣ въ сапогахъ; пойдемъ ис-
кать лапотниковъ.» Въ этихъ словахъ преданія выразился

167

столѣтній опытъ. Русскіе Князья успѣли наложить дань, при-
вести въ зависимость только тѣ племена Славянскія и Фин-
скія, которые жили въ простотѣ первоначальнаго быта, раз-
розненные, бѣдныя, что выражается названіемъ лапотниковъ;
изъ народовъ же болѣе образованныхъ, составлявшихъ бо-
лѣе крѣпкія общественные тѣла, богатыхъ промышленностію,
не удалось покорить ниодного: въ свѣжей памяти былъ неу-
дачный походъ Святослава Ъъ Болгарію. Въ преданіи видимъ
опять важное значеніе Добрыни, который даетъ совѣтъ о пре-
кращеніи войны, и Владиміръ слушается; оба народа дали
клятву: «тогда только мы нарушимъ миръ, когда камень нач-
нетъ плавать, а хмѣль тонуть.» Подъ 994 и 997 годами упоми-
наются удачные походы на Болгаръ²⁶⁵: въ первый разъ не ска-
зано на какихъ, во второй означены именно Волжскіе. Мы не
будемъ отвергать извѣстій о новомъ походѣ на Болгаръ Дунай-
скихъ, если примемъ въ соображеніе извѣстія Византійцевъ о
помощи противъ Болгаръ, которую оказалъ Владиміръ родст-
венному двору Константинопольскому²⁶⁶. Важно также извѣ-
стіе о торговомъ договорѣ съ Болгарами Волжскими въ 1006
году. Владиміръ, по ихъ просьбѣ, позволилъ имъ торговать по
Окѣ и Волгѣ, давъ имъ для этого печати, Русскіе купцы, съ пе-
чатями отъ посадниковъ своихъ, также могли свободноѣ зѣдить
въ Болгарскіе города; но Болгарскимъ купцамъ позволено
было торговать только съ купцами по городамъ, а не зѣдить
по селамъ и не торговать съ тіунами, вирниками, огнищанами
и смердами²⁶⁷.

Ко временамъ Владиміровымъ относится первое столкновеніе
Руси съ западными Славянскими государствами. Мы оставили
послѣднія въ полōвинѣ ІХ вѣка, когда Моравскіе Князья обна-
ружили попытку основать у себя народную церковь, и когда
исторія Польши начала проясняться съ появлENIEMъ новой кня-
жеской династіі Пястовъ. Между тѣмъ борьба Моравовъ съ
Нѣмцами продолжалась еще съ большимъ ожесточеніемъ; Чехи
и Сербы принимали въ ней также участіе; Моравы вели войну
по старому Славянскому обычаю: они давали врагу свободно
опустошать открытыя мѣста; но врагъ, опустошивъ землю, и
не покоривъ народа, долженъ былъ возвращаться безъ всякаго

168

успѣха и гибнуть съ голоду на дорогѣ. Но Ростиславъ, не-
побѣжденный Нѣмцами, былъ схваченъ и выданъ Карломану,
сыну и наслѣднику Людовика Нѣмецкаго, племянникомъ сво-
имъ Святополкомъ, который, чтобъ имѣть себѣ опору и обез-
печеніе, поддался Нѣмецкому королю; Ростиславу выкололи
глаза и заперли въ одинъ Нѣмецкой монастырь. Но гибель Ро-
стислава не надолго перемѣнила ходъ дѣлъ; Святополкъ на-
слѣдовалъ его стремленія, и борьба возобновилась съ новою
силою; Святополкъ началъ уже наступательныя движения на
Нѣмецкія области. При Святополкѣ яснѣетъ и исторія Чеховъ,
потому что въ это время принялъ Христіанство Князь Чешскій
Буривой отъ Св. Меодія. Не Моравіи однако и не западнымъ
Славянамъ вообще суждено было основать Славянскую Импе-
рію съ независимою Славянскою церковію. Въ послѣднее десяти-
летіе ІХ вѣка на границахъ Славянскаго міра явились Венгры.
Политика дворовъ Византійскаго и Нѣмецкаго съ самаго на-
чала обратила этотъ народъ въ оружіе противъ Славянъ: Греки
обратили ихъ противъ Болгаръ, Нѣмцы противъ Моравской дер-
жавы. Арнульфъ Каринтійскій, побочный сынъ Карломана, сое-
динившись съ Венграми, пошелъ на Святополка; Моравы, пообы-
чаю, засѣли въ укрѣпленіяхъ, и дали плѣнить землю свою вра-
гамъ, которые и должны были только этимъ удовольствоваться.
Но въ 894 г. умеръ Святополкъ и съ нимъ рушилось могуще-
ство первой Славянской державы. Въ то время, когда западнымъ
Славянамъ нужно было сосредоточить всѣ свои силы для отпора
двумъ могущественнымъ врагамъ, Моравскія владѣнія раздѣ-
лились на три части между тремя сыновьями Святополка. Брат-
ская вражда погубила дѣло Моймира, Ростислава и Святополка;
сыновья Чешскаго Буривоя отдѣлились отъ Моравіи и подда-
лись Арнульфу Нѣмецкому; съ 906 года перестаютъ всѣ извѣ-
стія о Моравіи: страна стала добычею Венгровъ; подробностей
опаденіи перваго Славянскаго Государства нѣтъ нигдѣ. Разру-
шеніе Моравской державы и основаніе Венгерскаго государ-
ства въ Панноніи имѣли важныя слѣдствія для Славянскаго міра:
Славяне южные были отдѣлены отъ сѣверныхъ; уничтожено
было центральное владѣніе, которое начало соединять ихъ, гдѣ
произошло столкновеніе, загорѣлась сильная борьба между во-

169

стокомъ и западомъ, между Германскимъ и Славянскимъ племенемъ, гдѣ съ помощью Византіи основалась Славянская церковь: теперь Моравія пала, и связь Славянъ съ югомъ, съ Греціею рушилась: Венгры стали между ними, Славянская церковь не могла утвердиться еще, какъ было постигнута бурею, отторгнута отъ Византіи, которая одна могла дать питаніе и укрѣпленіе младенчествующей церкви. Такимъ образомъ съ уничтоженіемъ самой крѣпкой связи съ востокомъ, самой крѣпкой основы народной самостоятельности, западные Славяне должны были по необходимости примкнуть къ западу и въ церковномъ и въ политическомъ отношении. Но мало того, что Мадьярскимъ нашествіемъ прекращалась связь западныхъ Славянъ съ Византіею, прекращалась также и непосредственная связь ихъ съ Римомъ, и они должны были принимать Христіанство и просвѣщеніе изъ рукъ Нѣмцевъ, которые оставались для нихъ теперь единственными посредниками; этимъ объясняется естественная связь западныхъ Славянъ съ Нѣмецкою Имперіею, невозможность выпутаться изъ этой связи для государственной и народной независимости. Христіанское стало синонимомъ Нѣмецкому; Славянское языческому, варварскому; отсюда то явленіе, что ревностные Христіане между западными Славянами являются вмѣстѣ ревностными гонителями своего, Славянскаго, и тянутъ народъ свой къ западному, т. е. Нѣмецкому; отсюда же обратное явленіе, что защитники своего являются свирѣпными врагами Христіанства, которое приносило съ собою подчиненіе Нѣмцамъ; отсюда несчастная борьба Полабскихъ Славянъ противъ Христіанства, т. е. противъ Нѣмцевъ, въ которой они не могли получить помощи отъ Христіанскихъ единоплеменниковъ своихъ, и должны были пасть,

Послѣ паденія Моравской державы, на первомъ планѣ въ исторіи западныхъ Славянъ являются Чехи. Чехи были обязаны мирнымъ распространеніемъ Христіанства у себя тому, что князь ихъ Буривой принялъ Евангеліе чрезъ Моравовъ отъ Св. Меодія, чрезъ своихъ Славянскихъ проповѣдниковъ. Славянская церковь слѣд. началась было и у Чеховъ, но, послѣ паденія Моравіи, не могла долгѣ держаться. Чехи не могли высвободиться изъ подъ государственной зависимости отъ Нѣмецкой

Исторія Россіи. Т. І.

15

170

Имперії: внукъ Буривоя, Св. Вячеславъ обязался платить Генриху Итицелову ежегодно 500 гривенъ серебра и 120 воловъ: невозможность поддержать Христіанство безъ помощи Нѣмецкаго духовенства, и невозможность успѣшной борьбы съ Мадьярами безъ помощи Нѣмецкаго Императора, дѣлали зависимость Чеховъ отъ Имперіи необходимо. Вячеславъ погибъ отъ брата своего Болеслава 1-го, который сначала думалъ было о возможности возвратить независимость Чехамъ отъ Имперіи, но послѣ многолѣтней борьбы съ Императоромъ Оттономъ I-мъ увидалъ необходимость подчиниться ему. Между тѣмъ, въ началѣ второй половины Х вѣка, Венгры, потерпѣвшіе сильное пораженіе отъ Оттона при Лехѣ, и добитые Болеславомъ Чешскимъ, прекратили свои опустошительные набѣги на Европейскія государства, поселились въ предѣлахъ прежде занятыхъ ими земель, и, принявъ Христіанство, вошли въ общество Европейскихъ народовъ. Княженіе Болеслава I-го замѣчательно внутренними перемѣнами у Чеховъ, а именно усиленіемъ власти верховнаго князя надъ остальными князьями, носившими названіе Леховъ; до сихъ поръ эти Лехи называются у писателей reguli или duces, и верховный князь изъ рода Пршемыслова являлся не болѣе, какъ старшимъ между ними; но при Болеславѣ I-мъ, какъ видно, отношенія перемѣнились въ пользу власти верховнаго князя; на средства, какими Болеславъ I-й достигъ этой перемѣны, можетъ намекать прозваніе его Грозный или Укрутный. Подчиняясь на западѣ Имперіи, Чешскія владѣнія начинаютъ однако при Болеславѣ расширяться къ юговостоку, чему особенно способствуетъ обезсиленіе Мадьяровъ; такъ присоединяется къ Чехамъ нынѣшняя Моравія и земля Словаковъ, между Дунаемъ и Карпатами; на Сѣверъ отъ Карпатъ также видимъ Чешскія владѣнія. Еще болѣе распространилась область Чеховъ въ княженіи Болеслава II Благочестиваго, сына Грознаго; никогда потомъ границы Чешскаго государства не были такъ обширны; все государство Святополка принадлежало теперь Чехамъ. Не смотря однако на распространеніе Чешскихъ предѣловъ, въ церковномъ отношеніи Чехи принадлежали къ епархіи Регенсбургскаго Архиепископа: послѣ этого нечего удивляться политической зависимости Чеховъ отъ Нѣмецкой Имперіи, ибо

171

церковныя отношенія тогда господствовали надъ политическими. Только при Болеславѣ II, въ 973 году, основано было особое Пражское епископство; первымъ епископомъ былъ Саксонскій монахъ Дитмаръ; преемникомъ его былъ знаменитый Войтехъ, родомъ изъ знатной Чешской фамиліи; не смотря однако на это, никто такъ не старался о скрѣпленіи Чешской церкви съ западомъ, никто такъ не старался объ искорененіи Славянскаго богослуженія, какъ Войтехъ. Такой характеръ дѣятельности условливался самою борьбою ревнителя христіанства, какимъ былъ Войтехъ съ языческими нравами и обычаями, которые въ его глазахъ были Славянскіе; въ подобной борьбѣ средина рѣдко соблюдается: отечествомъ для ревностнаго епископа была не Богемія, но западъ, страны Христіанскія, тогда какъ Богемія была исполнена еще языческихъ воспоминаній, возбуждавшихъ только вражду Войтеха; церковная пѣснь на Славянскомъ языковѣ звучала въ его ушахъ языческою богослужебною пѣснію, и потому была противна; слово: Богъ напоминало ему Славянскаго идола, только слово Deus заключало для него понятіе истиннаго Бога. — Смертію Болеслава II-го (999 г.) кончилось могущество Чеховъ и перошло къ Ляхамъ. При распространеніи своихъ владѣній на западѣ Пясты встрѣтились съ Нѣмцами, Императоры которыхъ также распространяли свои владѣнія на счетъ Славянъ Приэльбскихъ; легко было предвидѣть послѣдствія этого столкновенія: четвертый Пястъ Мечиславъ или Мешко уже является вассаломъ Императора, платить ему дань; въ 965 году Мечиславъ женился на Дубравкѣ, дочери Чешскаго Князя Болеслава I-го, и по ея старанію принялъ Христіанство; но въ это время Славянская церковь никла у Чеховъ, и потому не могла укорениться въ Польшѣ; отсюда новыя крѣпкія ўзы связали Польшу съ Западомъ, съ Нѣмецкою Имперіею: въ Познани была учреждена епископская кафедра для Польши, и подчинена Архиепископу Магдебургскому. Второй бракъ Мстислава на Одѣ, дочери Нѣмецкаго Маркграфа Дитриха, еще болѣе укрѣпилъ Нѣмецкое вліяніе въ Польшѣ. Тѣсная связь этой страны съ западною церковію и Имперіею отняла у сѣверныхъ Славянъ послѣдній оплотъ ихъ независимости отъ Нѣмецкаго ига: теперь Польскій князь въ союзѣ съ Нѣмцами начинаетъ на-

273

путь шелъ, по выраженнію лѣтописца, отъ Варяговъ къ Грекамъ: этимъ условились два явленія, имѣвшія рѣшительное вліяніе на жизнь Русскаго общества: отъ Варяговъ пришло правительственное начало, отъ Грековъ-христіанство. — Бытъ племенъ родовой условилъ явленія, побудившія къ призванію Князей, онъ условилъ и отношенія между призваннымъ началомъ и призвавшими его; Князь могъ явиться не пначе, какъ въ значеніи родоначальника; по отсутствію наслѣдственности родоваго старшинства въ одной линіи, старшины родовъ не могли выдвинуться на первый планъ съ ограничивающимъ княжескую власть значеніемъ, и дружина необходимо получаетъ характеръ только служебный⁴³⁴. Природа страны и быта племенъ условили и особенную форму распространенія Русской государственной области, именно колонизацію, которую мы замѣчаемъ съ самаго начала; при этомъ замѣчаемъ также; что движеніе отправляется преимущественно съ сѣвера на югъ, замѣчаемъ большій приливъ жизненныхъ началъ на сѣверъ: три раза вступаетъ сѣверъ въ борьбу съ югомъ, и три раза остается побѣдителемъ; но сѣверъ не только даетъ побѣду князьямъ своимъ надъ князьями юга, онъ посылаетъ часть своего народонаселенія на постоянную защиту юга отъ степныхъ варваровъ. — Третьимъ главнымъ условіемъ, опредѣлившимъ изначала ходъ Русской истории, назвали мы отношенія къ сосѣднимъ государствамъ и народамъ. Русское государство образовалось на дѣственной почвѣ, на которой исторія, цивилизація другаго народа не оставила никакихъ слѣдовъ; никакихъ преданій, никакихъ учрежденій не досталось въ наслѣдство юному Русскому обществу, которое должно было начать свою историческую жизнь съ одиними собственными средствами. Но при такихъ обстоятельствахъ важно было то, что новорожденное общество, находясь на краю восточной Европы, въ слѣдствіе отдаленности, уединенія своего, избѣгло чуждыхъ сильныхъ вліяній со стороны народовъ, поставленныхъ въ болѣе благопріятныя обстоятельства относительно гражданственности. Западныя Славянскія государства основались также на дѣственной почвѣ, но они немедленно должны были подчиниться вліянію чужаго племени, Германскаго, которое дѣствовало съ помощію Римскихъ на-

274

чалъ, усвоенныхъ имъ на почвѣ Имперіі. Это могущественное
вліяніе чуждой народности, противъ котораго Славянская на-
родность не могла выставить сильнаго сопротивленія, нанесло
при самомъ началѣ рѣшительный ударъ самостоятельности за-
падныхъ Славянъ во всѣхъ отношеніяхъ, при самомъ началѣ
условило ихъ будущую судьбу. Но вліяніе Германскаго пле-
мени прекратилось. Польшею, не могло достигнуть Россіи въ
слѣдствіе самой ея отдаленности, уединенія; свободная отъ влі-
янія чуждыхъ племенъ, Русь могла сохранить свою Славянскую
народность; она приняла христіанство отъ Византіи, которая
въ слѣдствіе этого обнаружила сильное вліяніе на жизнь юнаго
Русскаго общества, но это вліяніе не было несколько вредно
для Славянской народности послѣдняго, потому что Восточная
Имперія, по самой слабости своей, не могла насильственно втѣ-
снять Русскую жизнь въ формы своего быта, навязывать Рус-
скимъ свой языкъ, высылать къ нимъ свое духовенство, свои
колоніи; Византійская образованность дѣйствовала не чрезъ
свой собственный органъ, но чрезъ органъ Русской народности,
чрезъ Русскій языкъ, и такимъ образомъ вмѣсто утушенія, со-
дѣйствовала только къ утвержденію Славянской народности на
Руси; Греція обнаруживала свое вліяніе на Русь не во-столько,
во- сколько сама хотѣла обнаруживать его, но во-столько, и въ
такихъ формахъ, въ какихъ сами Русскіе хотѣли принимать ея
вліяніе; ни свѣтская, ни духовная власть Восточной Имперіи
не могли имѣть рѣшительнаго вліянія на явленія древней Рус-
ской жизни, не могли выставить начала, равносильнаго господ-
ствовавшимъ въ ней началамъ, которые потому и развивались
свободно и независимо; Византійскія государственные понятія,
проводимыя на Руси чрезъ духовенство, могли только тогда
способствовать окончательному сокрушенію нѣкоторыхъ формъ
жизни, когда эти формы были уже рѣшительно поколеблены въ
слѣдствіе внутреннихъ причинъ. Безопасная отъ насильствен-
наго вліянія Имперій Римско-Греческой и Римско-Германской,
древняя Русь была безопасна отъ насильственнаго вліянія и
другихъ сосѣднихъ народовъ: Польша, и во времена могуще-
ства своего, постоянно сдерживалась западомъ, принуждена
была постоянно смотрѣть въ ту сторону, при томъ же силы двухъ

275

юныхъ государствъ были одинаковы: Польшъ не удалось утвердить своего вліянія на востокѣ и при Болеславѣ Храбромъ, тѣмъ менѣе она могла имѣть средствъ къ тому послѣ его смерти. Дикіе Литовцы и Ятвяги могли только безпокоить русскія границы своими набѣгами. Въ Швеціи, въ слѣдствіе появленія тамъ христіанства, началось разложеніе древнихъ языческихъ формъ жизни, сопровождаемое внутренними волненіями, уничтожившими для народа и князей его возможность дѣйствовать наступательно на сосѣднія страны. Съ востока, отъ степей Азіи нѣтъ также сильныхъ напоровъ, могущихъ вырвать съ корнемъ основы новорожденнаго общества, какъ нѣкогда наплывъ гунскій уничтожилъ въ этихъ странахъ владѣніе Готөовъ. Такъ съ самаго начала уже оказывалось, что изъ всѣхъ славянскихъ государствъ одному Русскому суждено было самостоятельное существованіе въ Европѣ.

Въ заключеніе мы должны обратиться къ вопросу, который такъ долго господствовалъ въ нашей исторической литературѣ, именно къ вопросу о норманскомъ вліяніи. Участіе скандинавскихъ племенъ, или Варяговъ въ начальномъ периодѣ нашей исторіи несомнѣнно, ясно съ перваго взгляда. Первоначально областію Русскаго государства былъ путь отъ Варяговъ въ Грецію, и безспорно, что этотъ путь открытъ Варягами за долго до половины ІХ вѣка; безспорно также, что явленіе знаменующее въ исторіи сѣверо-восточной Европы половину ІХ вѣка, соединеніе сѣверныхъ племенъ славянскихъ и финскихъ подъ одну власть, произошло въ слѣдствіе столкновенія этихъ племенъ съ племенемъ скандинавскимъ, въ слѣдствіе владычества Варяговъ въ этихъ странахъ. Первые призванные князья были изъ рода варяжскаго, первая дружина состояла преимущественно изъ ихъ соплеменниковъ; путемъ варяжскимъ движутся сѣверные князья на югъ; въ борьбѣ съ югомъ, съ Греками, восточными степными варварами, Польшею Русскіе князья постоянно пользуются варяжскою помощію; Варяги первые купцы, первые посредники между сѣверною и южною Европою и Азіею, между славянскими племенами и Греками, они же главнымъ образомъ посредничаютъ и при введеніи христіанства въ Русь. Но при этомъ должно строго отличать вліяніе народа отъ вліянія

276

народности: вліяніе скандинавскаго племени на древнюю нашу исторію было сильно, ощутительно, вліяніе скандинавской народности на славянскую было очень незначительно. При столкновеніні двухъ народовъ, при опредѣленіі степени ихъ вліянія одного на другой должно обратить прежде всего вниманіе на слѣдующія обстоятельста; одинъ народъ господствуетъ ли надъ другимъ, одинъ народъ стоитъ ли выше другаго на ступеняхъ общественной жизни, наконецъ формы быта одного народа, его религія, нравы, обычані рѣзко ли отличаются отъ формъ быта другаго, религіи, нравовъ, обычаевъ?

Мы видимъ, что у насъ Варяги не составляютъ господствующаго народонаселенія относительно Славянъ, не являются какъ завоеватели послѣднихъ, слѣдовательно не могутъ надать Славянамъ насильственно своихъ формъ быта, сдѣлать ихъ господствующими, распоряжаться, какъ полновластные хозяева, въ землѣ. Мы видимъ, что при Владимірѣ въ совѣтахъ о строѣ земскомъ подлѣ бояръ являются старцы, слѣдовательно, если мы даже предположимъ, что сначала, тотчасъ послѣ призванія другина преимущественно состояла изъ Варяговъ, то ея вліяніе не могло быть исключительно, потому что перевѣшивалось вліяніемъ старцевъ, представителей Славянскаго народонаселенія; что было въ стольномъ городѣ княжескомъ, то самое должно было быть и въ другихъ городахъ, гдѣ мѣсто князя занимали мужи княжіе. Варяги, составлявшіе первоначально другину Князя, жили около послѣдняго, такъ сказать, стояли подвижнымъ лагеремъ въ странѣ, а не врѣзывались сплошными колоніями въ туземное народонаселеніе: многіе изъ нихъ находились только во временной службѣ у Русскихъ князей, уходили отъ нихъ на службу къ Императору греческому или возвращались назадъ домой; наконецъ, по самому характеру дружинниковъ, они не могли приходить въ Русь съ женами; тѣ изъ нихъ, которые оставались здѣсь на всегда, женились на Славянкахъ, дѣти ихъ были уже полуурагами только, внуки совершенными Славянами.

Варяги не стояли выше Славянъ на ступеняхъ общественной жизни, слѣдовательно не могли быть среди послѣднихъ господствующимъ народомъ въ духовномъ, нравственномъ смѣ-

277

слѣ; наконецъ, чтò всего важнѣе, въ древнемъ языческомъ бы-
тѣ Скандинаво-Германскихъ племенъ мы замѣчаемъ близкое
сходство съ древнимъ языческимъ бытомъ Славянъ; оба пле-
мена не успѣли еще выработать тогда рѣзкихъ отмѣнъ въ сво-
ихъ народностяхъ, и вотъ горсть Варяговъ, поселившись сре-
ди Славянскихъ племенъ, не находитъ никакихъ препятствий
слиться съ большинствомъ.

Такъ должно было быть, такъ и было. Въ чемъ можно замѣ-
тить сильное вліяніе Скандинавской народности на Славян-
скую? Въ языкѣ? По послѣднимъ выводамъ, добытымъ филоло-
гіею, оказывается, что въ Русскомъ языкѣ находится не бо-
лѣе десятка словъ происхожденія сомнительнаго или дѣйст-
вительно Германскаго435. Послѣ того какъ древнѣйшій памят-
никъ нашего законодательства, такъ называемая Русская Прав-
да сличена была съ законодательными памятниками другихъ
Славянскихъ народовъ, не можетъ быть рѣчи не только о томъ,
что Русская Правда есть Скандинавскій законъ, но даже о
сильномъ вліяніи въ ней Скандинавскаго элемента. Даже тѣ
изслѣдователи юристы, которые предполагаютъ нѣсколько зна-
чительное вліяніе Скандинавскаго элемента въ Русской Прав-
дѣ, видятъ однако въ послѣдней собраніе обычаевъ преимуще-
ственно Славянскихъ и частію только Германскихъ436. Но для
яснаго пониманія событий перваго періода нашей исторіи, мало
еще опредѣлить, что степень вліянія народности пришлаго эле-
мента на народность туземнаго была незначительна; нужно
тотчасъ же обратить вопросъ, и слѣдить, какому вліянію съ са-
маго начала сталъ подвергаться прышлый элементъ отъ тузем-
наго, отъ новой среды, въ которой онъ нашелся, надобно слѣ-
дить за обоими элементами въ ихъ взаимнодѣйствіи, а не брать
каждый порознь, заставляя ихъ дѣйствовать отъ начала до кон-
ца въ полной особности, съ ихъ первоначальными, чистыми ха-
рактеромъ, какой они имѣли до своего соединенія. Если Рю-
рикъ былъ Скандинавъ, морской король, то слѣдуетъ ли от-
сюда, что внуки и правнуки его, Князья многихъ племенъ, вла-
дѣльцы обширной страны, должны также носить характеръ мор-
скихъ королей? Развѣ новая среда, въ которой они стали вра-
щаться, нисколько не могла содѣйствовать къ измѣненію ихъ

278

характера? Говорятъ, что наши Князья, отъ Рюрика до Ярослава включительно были истые Норманны; но въ чемъ же состоитъ ихъ Норманство? Въ томъ, что они обнаруживаютъ воевательный духъ? Но такимъ духомъ обыкновенно отличаются князья новорожденныхъ обществъ: одновременно съ Русскимъ образуется другое Славянское государство — Польское; первые Пяты не Норманны, не смотря на то они обнаруживаютъ свою дѣятельность тѣмъ же, чѣмъ и первые Рюриковичи, распространеніемъ первоначальной области посредствомъ завоеванія. Первые Рюриковичи обнаруживаютъ свое Норманское происхожденіе, быть можетъ, тѣмъ, что совершаютъ походы преимущественно водою, на лодьяхъ? Но причина этого явления заключается не въ Норманскомъ происхожденіи князей, а въ природѣ страны, малонаселенной, покрытой непроходимыми лѣсами, болотами, въ которой слѣдовательно самый удобный путь былъ водный; дружины, распространявшія Русскія владѣнія за Уральскимъ хребтомъ въ XVII вѣкѣ не были Норманны, но по природѣ страны дѣйствовали также, какъ послѣдніе;inoвершали свои походы воднымъ путемъ. Обычай нашихъ князей ходить на полюдье не есть Норманскій, онъ необходимъ во всѣхъ поворожденныхъ обществахъ: такъ мы видимъ его и въ Польшѣ. Военное дѣленіе на десятки, сотни и т. д. есть общее у народовъ различного происхожденія. Дружинная жизнь не есть исключительная принадлежность Германскаго племени; Болеславъ Польскій живетъ съ своею дружиною точно также, какъ Владиміръ Русскій съ своею.

Сдѣлавши всѣхъ первыхъ князей нашихъ морскими королями, назвавши ихъ всѣхъ истыми Норманнами, опредѣливши такпмъ образомъ ихъ общій характеръ, точку зрѣнія на нихъ, изслѣдователи необходимо должны были оставить въ сторонѣ ихъ главное значеніе относительно той страны, относительно тѣхъ племенъ, среди которыхъ они призваны были дѣйствовать, должны были оставить въ сторонѣ различіе характеровъ каждаго изъ нихъ, и какое влияніе это различіе производило на судьбу страны. Обративъ препмущественно вниманіе на элментъ пришлый, Варяговъ, изъ характера ихъ отношеній къ князю и землѣ исключительно старались опредѣлить главный

279

характеръ нашей исторіи, позабывъ, что характеръ дружины
условился отношеніями призванныхъ князей къ призвавшему
народонаселенію, и что эти отношенія условливались бытомъ
послѣдняго. Утверждая, что у насъ имѣло мѣсто призваніе, а
не завоеваніе, не замѣтили противорѣчія, когда Варягамъ дали
характеръ завоевательный, заставивъ всѣ явленія отражать на
себѣ исключительно ихъ народность, заставивъ действовать
одно пришло начало, поразивъ совершеннымъ бездѣствіемъ
туземное. Таковы вредныя слѣдствія того односторонняго взгля-
да, по которому Варяги были исключительными действователя-
ми въ начальномъ периодѣ нашей исторіи⁴³⁷.

Но если вліяніе Норманской народности было незначитель-
но, если, по признанію самыхъ сильныхъ защитниковъ Нор-
манства, вліяніе Варяговъ было болѣе наружное, если такое
наружное вліяніе могли одинаково оказать и дружины Славянъ
Поморскихъ, столько же храбрыя и предпріимчивыя, какъ и
дружины Скандинавскія, то ясно, что вопросъ о національности
Варяговъ-Руси теряетъ свою важность въ нашей исторіи.

ПРИМЧАНІЯ.

1) Полное Собрание русских лѣтописей Т. І, стр. 9: «И раздая (Рюрикъ) мужемъ своимъ волости и городы рубити.« Тамъ-же, стр. 10: »Се же Олегъ нача городы ставити.« Тамъ же: И нача (Владиміръ) ставити городы по Деснѣ, и по Востри, и по Трубежеви, и по Сулѣ, и по Стугнѣ; и нача нарубати мужи лучшій отъ Словенъ, и отъ Кривичѣ, и отъ Чюди, и отъ Вятичѣ, и отъ сихъ насели грады.» Стр. 65: Ярославъ Польскими плѣнниками населяетъ мѣста по рѣкѣ Рси; стр. 113: Ва-sилько хочетъ покорить Болгаръ Дунайскихъ и посадить ихъ у себя. Исторія Россійская Татищева, кн. III, стр. 76: »Зачалъ (Юрій) строить во области своей многіе города.... созывая людей отовсюда, которымъ не малую ссуду давалъ, и въ строеніяхъ и другими подаяніями помо-gалъ, въ которые приходя множество Болгаръ, Мордвы, Венгровъ кромѣ Русскихъ селились, и предѣлы яко многими тысячи людей наполняли.« Новымъ поселенцамъ вездѣ давались большія лѣготы, см. Акты Истор. 1, NNº 13, 25, 28, 36, 49, 81, 88 и проч.

2) Нерод. Нalic. I. IV, с. 82.

3) Полн. Собр. Русск. лѣтоп. І, стр. 108: »Ярославъ же стояше на Медвѣдици въ сторожихъ.« Ярославъ Святославичъ долженъ былъ сторожить границу Ростовской области отъ прихода Мстислава Новгородскаго.

4) См. сводную Новгородскую грамоту въ моемъ изслѣдованіи: Объ отношеніяхъ Новгорода къ Великимъ Князьямъ: »А что ти, княже, пошло на Торжку и на Волоцѣ тивунъ свой държати, на своей чясти държати; а Новгородьцъ на своей чясти държати.«

5) Легко замѣтить, что первоначальная граница Новгородской и Ростовской области именно шла по водораздѣлу между Мстою, Тверцою, Медвѣдицею и Мологою, и что движеніе, переходъ Новгородскаго народопаселенія и владѣній въ область Волги совершился съ сѣверозапада, тамъ, гдѣ волоки такъ ничтожны, между Пашею, Соминою, Сясью. Движеніе шло Чагодощею, и потомъ Мологою вверхъ до водораздѣла и внизъ до Весьегопска. На эти границы областей всего лучше указываютъ границы Новгородскаго нарѣчія.

6) См. ниже въ главѣ о Фипнахъ.

7) См. Ходаковскаго »Пути Сообщенія въ древней Россиі« (Русскій Историческій Сборникъ, Т. І, стр. 13 и слѣд.).

8) Воскресен. лѣтоп. годъ 1021. Впрочемъ послѣ, при ослабленіи Полоцкихъ князей, Витебскъ подпадалъ опять власти Ростиславичей.

Исторія Россіи. Т. І.

1

II

9) Полі. Собр. Русск. лѣтон. Т. II, стр. 7: »Приходи Володимеръ (Мономахъ) на Глѣба (князя Минскаго): Глѣбъ бо бяше воевалъ Дрего- вичи и Случескъ пожегъ.«

10) Какъ видно, до впаденія въ Бугъ рѣки Нура на сѣверѣ.

11) Г. Погодинъ (Розыск. о гор. и пред. древн. русск. Княж. Ж. М. В. Д.) несправедливо отчисляетъ Курскъ къ Переяславскому Княже, глу- этотъ городъ былъ при Великихъ Князьяхъ Мстиславѣ и Ярополкѣ Владиміровичахъ только во временномъ владѣніи у Мономаховичей, прежде же и послѣ принадлежалъ Черниговскимъ Ольговичамъ. Времи, въ которое овладѣли Мономаховичи Курскомъ и другими посемскими городами означено въ Лаврентьевскомъ спискѣ, стр. 130: »Мстиславѣ же съ Ярополкомъ совокуписта воѣ, хотяще ити на Всеволода (Ольговича, Черниговскаго) про Ярослава; и Всеволодъ послася по Половцѣ. И при- де ихъ 7 тысящь съ Селукомъ (и съ Ташемъ), и сташа у Ратьмірѣ Дубровы за Выремъ. Послали бо бяхуть послы ко Всеволоду, и не про- пустиша ихъ опять, Ярополчи бо бяхуть посадници по всей Семи, и Мстиславича Изяслава посадилъ Курьскѣ.« Потомъ, когда начались усо- бицы между Мономаховичами, Ольговичи, пользуясь случаемъ, стали требовать у Ярополка Курска и посемскихъ городовъ (Ипатьев. 13): »Ольговичи начаша просити у Ярополка: что ны отець держалъ при ва- шемъ отци, того же и мы хочемъ.« Ярополкъ, проигравъ Супойскую битву, принужденъ былъ уступить Ольговичамъ требуемое; что здѣсь дѣло шло именно о Курьскѣ съ Посемьемъ, доказываетъ то, что съ этихъ поръ Курскъ паходится во власти Черниговскихъ Князей; такъ въ Новгор. 1-й стр. 7, читаемъ: »Святославъ Олговиць съвкупи всю землю Новгородскую, и брата своемго приведе Глѣба, Куряны съ По- ловци;« въ Ипатьев. стр. 17: »Иде Святославъ Курьску.« Что Курскъ съ Посемьемъ принадлежалъ Ольговичамъ, свидѣтельствуетъ также слѣ- дующее мѣсто (Ипатьев. 45): »И посла (Юрій Долгорукій) по Володи- мира по Давидовича Чернигову, и пріѣха Володимиръ къ Гюргеви и поклонися ему; и Святославъ Ольговичъ нача ему молвити: »держиши отчину мою, и тогда взя Курскъ и съ Посемьемъ.« См. въ моемъ сочин. Исторія отношеній между Русскими Князьями Рюрикова дома, стр. 144, 145, примѣч. Послѣ г. Погодинъ (И. З. и Л. Т. IV, стр. 441) старался доказать принадлежность Курска къ Переяславскому Княже- ству извѣстіемъ подъ 1096 годомъ, что Изяславъ Владиміровичь Мона- машичь пришелъ въ Муромъ изъ Курска; но, изъ ближайшаго разсмотрѣнія обстоятельствъ открывается, что Изяславъ долженъ былъ занять и Курскъ, волость Святославичей точно также, какъ занялъ Муромъ, по- тому что, по извѣстію Татищева (II, 157), онъ былъ выгнанъ Давидомъ Святославичемъ изъ Смоленска; въ такомъ случаѣ, разумѣется, онъ дол- женъ былъ броситься на волости Святославичей, сперва на Курскъ, по- томъ на Муромъ. Я не могу, какъ дѣластъ г. Погодинъ, допустить, чтобъ на Любечскомъ съѣздѣ могли быть еще какія-нибудь другія распоряже-

III

пія, кромѣ означенныхъ въ лѣтописи, ибо основаніемъ распорядка прямо
поставлены—отчинность и распоряженія В. Кн. Всеволода, и если Курскъ
отданъ былъ тогда Святославичамъ, то ясно, что онъ ихъ отчинный го-
роюъ, иначе это прямо противорѣчило бы основанію распорядка; за Смо-
ленскъ Курска давать было также не для чего, ибо Смоленскъ перехо-
дилъ къ Мономаху, какъ отцовскій городъ, на основаніи распорядка;
вознаграждать Олега было также не для чего, потому что побѣжденный,
лишенный всѣхъ своихъ волостей Князь доволенъ былъ и тѣмъ, что его
вводили въ отцовское владѣніе.

12) Великій, въ отличіе отъ Малаго Ростова, или Ростовца. См. Поли-
собр. русск. Лѣтоп. Т. І, стр. 75.

13) П. с. р. лѣтоп. Т. І, стр. 75.

14) Отъ сѣверной части Средняго Урала, къ сѣверозападу, между
источниками Печоры и притоками Верхней Камы, идетъ холмистая страна,
которая называется Увалами. Увалы раздѣляются на двѣ части, запад-
ную и сѣверную. Сѣверная тяnetся къ сѣверозападу, раздѣляетъ двѣ
рѣчныя системы — Печоры и Двины, и теряется въ болотахъ у Ледо-
витаго океана. Западная часть Уваловъ идетъ между истоками Печоры
и Камы, раздѣляетъ область сѣверной Двины отъ области Верхней Волги,
и тяnetся на сто миль къ западу между городами — Вологдою на сѣ-
верѣ и Костромою съ Ярославлемъ на Югъ. Увалы простираются до Бѣ-
лоозера, потомъ поворачиваютъ къ югозападу, и на юговостокѣ отъ
Новгорода примыкаютъ къ Валдайскимъ возвышенностямъ.

15) Изъ Рязанскихъ городовъ на Донской системѣ до половины XIII
вѣка упоминается только Воронежъ, подъ 1177 годомъ; сомнительно
даже, упоминается ли здѣсь городъ: въ Лаврентьевскомъ спискѣ стоитъ:
»ѣхавше (Рязанцы) въ Воронежь;« но въ древнѣйшемъ Ипатьевскомъ:
»ѣхавше Воронажь:« неизвѣстно слѣдовательно, какой предлогъ былъ
въ подлинникѣ — въ или на, причемъ послѣдній означалъ бы только
рѣку Воронежь, на которой Князь Ярополкъ могъ стоять съ Рязанскимъ
отрядомъ для наблюдения за Половцами, тѣмъ болѣе, что для означенія
движения къ городу употребительнѣе былъ мѣстный падежъ безъ пред-
лога: »ѣхавше Воронажь.«

16) Ливны, Лебедянь, Елецъ, Воронежь называются въ XVII вѣкѣ
степными или польскими и городами.

17) Говоря о важномъ значеніи рѣкъ въ нашей исторіи, мы должны
замѣтить еще одно обстоятельство, а именно, что рѣки, теперь мелко-
водныя и несудоходныя, въ древности были многоводны и способны къ
судоходству; такъ напр. Стугна, теперь небольшая рѣка въ 60 верстъ
длины, впадающая въ Днѣпръ съ правой стороны у Триполя, въ насто-
ящее время совершенно не судоходна, но прежде была очень важна:
по ней Св. Владиміръ строилъ города, и въ ней находятъ остатки боль-
шихъ судовъ. И въ другихъ малороссійскихъ рѣкахъ, которые теперь
несудоходны, находятъ остатки большихъ судовъ изъ глубокой древ-

IV

ности, напр. въ Сулѣ, Ворсклѣ, Хоролѣ и другихъ. Утверждаютъ, что
рѣка Трубежъ въ продолженіи тридцати пяти лѣтъ пересохла на десять
верстъ; въ Трубежѣ также находятъ остатки большихъ судовъ, хотя
теперь эта рѣка и несудоходна.

18) Geographie der Griechen und Römer von F. A. Ukert, 111. 18.

19) Геродотъ, IV, 12, 13.

20) Полн. собр. р. лѣтоп. 1, стр. 107: »Се же хощю сказати, яже
слышахъ преже сихъ 4 лѣтъ, яже сказа ми Гюрятъ Роговичь Новгоро-
дець, глаголя сице: яко послахъ отрокъ свой въ Печеру, люди, яже
суть дань дающе Новугороду; и пришедшю отроку моему къ нимъ, и
оттуду иде въ Югру. Югра же людье есть языкъ нѣмъ, и сѣдять съ Са-
моядью на полунощныхъ странахъ. Югра же рѣкоша отроку моему:
дивьно мы находимъ чюдо, его же нѣсмы слышали преже сихъ лѣтъ;
се же третье лѣто поча быти. Суть горы зайдуче луку моря, имъ же
высота, яко до пебесе, и въ горахъ тѣхъ кличь великъ и говоръ, и сѣ-
куть гору, хотяще высѣчися; и въ горѣ той просѣчсно оконце мало, и
тудѣ молвять, и есть не разумѣти языку ихъ, но кажуть на желѣзо и
помовають рукою, просяще желѣза; и аще кто дастъ имъ ножь ли, ли
сѣкиру, дають скорою противу.

21) Ukert, III, 28. — Въ Аөинахъ былъ полицейскій отрядъ изъ
Скиовъ.

22) Ap. Athen. 1, p. 6.

23) XI, 493.

24) ... regio, pars ultima mundi, quam fugere homines Dique Ovid. Trist. IV; 4, 38

25) См. книгу IV-ю вообще.

26) Что касается хронологіі Геродота, то на нее нельзя обращать
большаго вниманія. (см. Ukert, 5, 268).

27) Strabo, VII, 306.

28) Діодоръ Сицилійскій говоритъ (II, 43), что Сарматы были ми-
дійская колонія, выведенная скиэскими царями на берега Дона. Плиній
(Hist. nat. VI, с. 7 § 19) подтверждаетъ это извѣстіе — Sarmatae Medorum, ut
ferunt, soboles. Бекъ подтверждаетъ это теперь липгвистически. Inscript. gr.
11, pars XI, p. 110.

29) Dionis. Chrysostomi Orationes, LXXX.

30) Heeren. Ideen über die Politik etc. I, 147, 918.

31) См. Шафар. Слав. Древн. переводъ О. Бодянскаго, Т. I, кн. 1,
стран. 104.

32) Полн. собр. русск. лѣт. 1. 3: »По мнозѣхъ же времянѣхъ сѣли
суть Словѣни по Дунаеви, гдѣ есть нынѣ Угорьска земля и Болгарьска.
Отъ тѣхъ Словѣнѣ разидошася по землѣ и прозвашася имены своими,
гдѣ сѣдше на которомъ мѣстѣ: яко пришедше сѣдоша на рѣцѣ именемъ
Морава, и прозвашася Морава; а друзіи Чеси нарѣкошася; а се тиже
Словѣни Хровате Бѣліи, и Сербѣ, и Хорутане. Волхомъ бо нашедшемъ
на Словѣни на Дунайскія, сѣдшемъ въ нихъ и насилящемъ имъ, Сло-

V

вън же ови пришедши сѣдоша на Вислѣ и прозвашася Ляхове, а отъ
тѣхъ Ляховъ прозвашася Поляне, Ляхове друзіи Лутичи, ини Мазов-
шане, ини Поморяне. Такоже и ти Словѣни пришедше и сѣдоша по
Днѣпру и проч.

33) Plinii Hist. Nat. 1. IV, с. 13; VI, с. 7. Taciti Germ.

34) Ptolem. Geogr. 1. III, с. 5; 1. V, с. 9. Marciani peripl. in Geogr. veter. script. graec. minor. ed. Hudson, 1, 54—57.

35) De Gethar. orig. et reb. ges. c. 5.

36) Procop. Caesariensis, de bello gothico, 1. III, с. 14; 1. IV, с. 4, 5.

37) Поли. собр. русск. лѣт. I, 3.

38) Тамъ же, стр. 5.

39) Тамъ же.

40) Тамъ же, стр. 4: »Ини же не свѣдуще рекоша, яко Кій есть пе-
ревозникъ былъ; у Кіева бо бяше перевозъ тогда съ оноя стороны
Днѣпра, тѣмъ глаголаху: на перевозъ на Кіевъ.« Мы не рѣшаемся ни-
чего сказать о словѣ Кіевъ; замѣтимъ только на счетъ производства
Щековицы и Хоревицы: Щекъ, отсюда Щекова (гора), и отсюда уже
Щековица; по этому же образцу должно быть производимо и слово Хо-
ревица: Хорь, Хорева, Хорсвица, но Хор напоминаетъ бежество Хорса.

41) Тамъ же.

42) Шафар. Слов. Древ. II, 1, стр. 184, 185.

43) Зябловскаго — Землеопис. Росс. Импер. III. 37. — Сходство имени Кривичей съ именемъ литовскаго первосвященника Криве есть случайное, и не можетъ вести ни къ какимъ сближеніямъ.

44) Нельзя согласиться съ Шафарикомъ, который непремѣнно хо-
четъ помѣстить между Русскими Славянами Сербовъ, основываясь на
свидѣтельствѣ Константина Порфиророднаго; но очевидно, что Ζερβιοι
Константина суть Сѣверяне, ибо какъ предположить, чтобъ нашъ лѣто-
писецъ ничего не зналъ о Сербахъ, а Константинъ о Сѣверянахъ? —
Ясно, что Константинъ, зная также о Сербахъ, какъ о Славянскомъ пле-
мени, по легкости и созвучью слова, назвалъ этимъ именемъ нашихъ
Сѣверянъ. Шафарикъ говоритъ: »Σερβιοι не были и не могутъ быть
инымъ народомъ, какъ только Сербами.« Но если такъ, то и Константи-
новъ Милиниска не можетъ быть другимъ городомъ, какъ только Ми-
линискою, тогда какъ мы знаемъ, что это — Смоленскъ.

45) Никон. лѣт. 1, 41: »И бѣ у него (у Игоря) воевода именемъ Свентеадъ, и премучи Угличи, и возложи на ня дань Игорь, и даде Свентеаду: и не дадеся ему единъ градъ именемъ Пересѣченъ, и седе око- ло его три лѣта, и едва взятъ его. И бѣша седяще Угличи по Днепру внизъ, и посемъ придоша межи воинъ дестръ, и седоша тамо.« — Г. Надеждинъ (Записки Одес. Истор. Общ. 1, стр. 235), нашедши въ Бесса- рабской области, въ Оргѣевскомъ уѣздѣ, деревню Пересѣчени или Пе-ресѣчену, думаетъ, что отыскалъ мѣсто жительства древнихъ Угличей или Уличей; онъ основывается на томъ, что берегъ Чернаго моря, между

*

VI

устьями Днѣстра и Дуная, представляет свою географическою фигу-
рою настоящій уголъ, и даже донынѣ называется Угломъ по преиму-
ществу: турецко-татарское имя Буджакъ, которое означаетъ теперь
всю нижнюю или степную часть Бессарабской области, значитъ именно
уголъ; славянскіе туземцы называли это мѣсто угломъ еще въ VII вѣкѣ,
по свидѣтельству Византійцевъ. Для объясненія приведенного извѣстія
о при-Днѣпровскихъ жилищахъ Угличей, г. Надеждинъ прибѣгаетъ къ
слѣдующему предположенію (стр. 253): »Угличи были жители ны-
нѣшней Бессарабіи, именно нижней, степной ея части, называвшейся
угломъ. Но, подобно своимъ преемникамъ Печенѣгамъ, Половцамъ и Та-
тарамъ, они не ограничивались этимъ угломъ; они простирались по Днѣ-
стру и за Днѣстръ далеко въ глубь степей, до Буга по крайней мѣрѣ,
какъ указываетъ ясно лѣтописецъ. Но Бугъ, какъ извѣстно, соединяет-
ся съ Днѣпромъ, слѣдовательно справедливы слоѣа разсматриваемаго на-
ми мѣста, что они« бѣша сѣдяще внизъ по Днѣпру,« гдѣ ихъ должны
были въ первый разъ замѣтить Кіевскіе Руссы, путешествовавшіе Днѣп-
ромъ до Греціи.» — Но, не прибѣгая къ предположеніямъ, вспомнимъ,
что въ старину изгибы морскихъ береговъ, заливы, лиманы обыкновен-
но назывались луками или углами, лукоморьемъ, такъ напр. Луко-
морскіе Половцы суть приморскіе Половцы, слѣдовательно подъ име-
немъ Угличей разумѣлось плема, жившее въ лукоморѣѣ, у морскаго за-
лива, будь то въ низовьяхъ Днѣпра, или другой какой-нибудь рѣки;
что Угличи были именно лукоморскіе жители, на это указываетъ дру-
гая форма ихъ имени — Улучи, какъ читается въ Лаврентьевскомъ
спискѣ. — Г. Надеждинъ понимаетъ приведенное мѣсто о бѣгствѣ Угли-
чей съ Днѣпра на Днѣстрѣ такъ: »И бѣша сѣдяще Угличи по Днѣпру
внизъ (до нашествія Печенѣговъ, бывшаго при Олегѣ) и посемъ преи-
доша вежи свои (т. е. передвинули свои вежи, свои жилища) на Днѣстрѣ
и сѣдоша тамо.« — Но такое толкованіе намъ кажется слишкомъ воль-
но: изъ словъ лѣтописца нельзя предположить никакого печенѣжскаго
движенія, бывшаго причиною переселенія Угличей съ Днѣпра на Днѣстрѣ:
онъ прямо говоритъ, что Угличи были примучены Свѣнельдомъ и осаж-
дены въ Пересѣченѣ, по взятіи которого они удалились за Днѣстрѣ и по-
селились тамъ.

46) Полн. Собр. р. лѣт. 1, 4.

47) Семья (отъ со-пмаю) означала первоначально жену, супругу
(со-прягаю, со-пмаю), потомъ уже стала означать и происедшихъ отъ
супружества, живущихъ вмѣстѣ; жены въ письмахъ къ мужьямъ обык-
новенно подпсыывались: семьяца твоя такая-то; семьяниться значило
соединяться: въ крестоприводныхъ грамотахъ налагается обязанность
не семьяниться ни съ кѣмъ на государя.

48) Изъбращася три братья съ роды своими, т. е. родственниками
своими.

49. Полн. Собр. Русск. Лѣт. 1, 10: »Приплу подъ Угорское (Олегъ),

["VII", "похоронивъ вои своя, и присла ко̄ Аскольду и Дирови, глагола: »яко гость есмь, идемъ въ Греки отъ Олга и отъ Игоря княжича; да придѣта къ намъ къ родамъ своимъ.«", "50) Отъ рода Русскаго, отъ рода Варяжска.", "51) См. Изслѣдов. А. Тюрина: Общественная жизнь и земскія отноше-
шения въ древней Руси, стр. 28.", "52) Слово князь или конязь происходитъ отъ корня конъ, пре-\nдѣлъ, граница, вершина, начало; корень же кон есть санскритскій —\nджан — рождать, и князь въ Санскрит. имѣетъ себѣ соответственные:\nджанака; джанатри, откуда Латинское genitor. (См. изслѣдов. Θ. Бус-\nлаева о вліяніи Христ. на Слав. яз. стр. 164). — Отсюда древнее наз-\nваніе новобрачныхъ князь и княгиня, потому что, вступая въ бракъ,\nони становятся домовладыками, начальниками особаго, имѣющаго про-\nизойти отъ нихъ рода. Что старшины родовъ назывались у насъ до при-\nхода Варяговъ князьями, о томъ есть ясное свидѣтельство у лѣтописца,\nнапр. »Се Кій княжаше въ родѣ своемъ.... И по сихъ братьи держати\nначаша родъ ихъ княженье въ Поляхъ.« Или: »Наші князи добри суть,\nиже распасли суть Деревьску землю.«", "53) Гельмольда lib. 11, cap. XII: Statim enim ut aliquem inter eos aut debitem fecerit infirmitas, aut decrepitum aetas, haeredis curae delegatur, plena humanitate fovendus.", "54) Краленворская рукопись, Snem.", "55) Les Slaves de Turquies, par M. Cyprien Robert, 1, p. 78, 79. См. так- же въ словарѣ Юнгмана подъ словомъ Starosta, и въ словарѣ Вука Сте- фановича.", "56) О родовомъ бытѣ у Славянъ, кромѣ своихъ писателей, свидѣ-\nтельствуютъ также иностранные: Прокопій говоритъ, что они не пови-\nнуются одному властителю, но изъ начала живутъ при народномъ прав-\nленіи; это нисколько не противорѣчитъ свидѣтельству Маврикія, который\nговоритъ, что у Славянъ много царьковъ, ибо, съ одной стороны, князья,\nстаршины родовъ могутъ являться съ характеромъ правителей, съ дру-\nгой равенство этихъ родоначальниковъ другъ передъ другомъ, общія\nихъ сходки, и, ини вѣча представлялись для Грека демократіею; такъ Мав-\nрикій, упоминая о царькахъ, въ томъ жеѣмѣстѣ говоритъ, что Славяне\nне знаютъ правительства; Прокопій прибавляетъ, что у Славянъ былъ\nобычай совѣщаться вмѣстѣ о всякихъ дѣлахъ. Арабскіе писатели о Сла-\nвянахъ подтверждаютъ показанія греческихъ.—Ср. мою статью: Очеркъ\nнравовъ, обычаевъ и религіи Славянъ, преимущественно восточныхъ, во\nвремена языческія, помѣщ. въ 1-й книгѣ Архива историко-юридич. свѣд.\nизд. Н. Калачевымъ; равно изслѣдованіе А. Тюрина: Обществ. жизнь\nи проч.", "57) Мономахъ говоритъ въ поученіи (Полн. Собр. Р. л. 1, стр. 102):\n»Болѣ же чтите гость, откуду же къ вамъ придеть, или простъ, или\nдобръ, или солъ, аще не можете даромъ, брашномъ и питьемъ; ти бо"]

VIII

мимоходячи прославять человѣка по всѣмъ землямъ, любо добрымъ, любо злымъ. «

58) Гельмольдъ, который оставилъ намъ это извѣстіе (lib. I, сар. LXXXII), смотритъ на это, какъ на кражу; но очень вѣроятно, что въ селеніи Славянскомъ, часто состоявшемъ изъ одного рода, вовсе не видѣли здѣсь кражи, ибо каждый родичъ считалъ себя въ правѣ угостить странника, на общій счетъ цѣлаго рода.

59) Имя раба смѣшивалось съ именемъ младшаго члена семьи; что рабъ значило малый, юный, доказательствомъ служить производное робенокъ или ребенокъ, также производный глаголъ отъ робъ, или рабъ—робѣю, умаляюсь духомъ; отрокъ означаетъ мальчика и раба.

60) Полн. Собр. Р. л. 1, стр. 6.

61) Такъ Всеволодъ Ольговичь, троюродный братъ Мстислава Великаго былъ женатъ на его дочери.

62) Бытъ русскаго народа, соч. А. Терещенки, ч. II, стр. 517, 518. Очень любопытно сравнить понятія племенъ, живущихъ и теперь при тѣхъ же формахъ быта, при какихъ исторія застастъ Славянъ; такъ напр. читаемъ въ отчетѣ г. Кастрена (Bericht an die Kaiserliche Akademie, Bulletin, T. IV, 1847): »Fragen wir den Samojedischen Sänger, wie er das so tief verachtete Weib das Ziel einer edlen Unternehmung (похищеніе) werden lässt, so antwortet er ohne Bedenken mit folgenden Worten: »Schon seit den Zeiten der Väter ist bei uns die Sitte in Ehren gehalten worden, dass wir uns Frauen nie aus unserem eigenem, sondern aus einem anderen, fremden, nicht verwandten Stamme nehmen. Nun lebten die verschiedenen Stamme früher gewöhnlich in einem feindlichen Verhältnisse zu einander, und daher hielt es oft schwer auf gütlichem Wege in den Besitz einer Frau zu gelangen. Dies konnte wenigstens nicht ohne ein Brautgeld geschehen, welches ausserordentlich hoch war, in Folge der ehemals gebräuchlichen Vielweiberei und des dadurch verursachten Mangels an unverheiratheten Weibern. Um sich besonders diesem Tribut zu entziehen, hat der Starke bei uns sich ein Weib mit dem Recht der Faust genommen.«

63) См. о состояніи женщинъ въ Россіи до Петра В. соч. В. Шульгина, выпускъ 1-й, стр. 18, примѣч. 30.—Мы не можемъ согласиться съ авторомъ этого сочиненія, что у насъ вѣно не могло означать цѣны за невѣсту, которая давалась женихомъ отцу послѣдней. Онъ ссылается на чтеніе Лаврентьевскаго списка лѣтописи, въ которомъ, какъ было замѣчено прежде и мною (см. Архивъ Калачова, Очеркъ нравовъ и проч.), ясно указывается на приданое: вечеромъ приводили невѣсту къ жениху »а завътра приношаху по ней, что вдадуче;« но есть другое чтеніе Ипатьевскаго, древнѣйшаго списка, которое скорѣ указываетъ на куплю, чѣмъ на приданое: »А завътра приношаху что на ней вдадуче.« Кромѣ этой разности въ чтеніи мы находимъ въ лѣтописи прямое указаніе на вѣпо, какъ на цѣну дѣвушки, платимую женихомъ роднымъ невѣсты: Владиміръ (женясь на Аннѣ) »вдасть за вѣно Грекомъ Корсунь царицы дѣля;« Казимиръ (женясь на сестрѣ Ярослава) »вдасть за вѣно

IX

людіе 800.« Г. Шульгинъ хочетъ видѣть въ этихъ дѣствіяхъ только
дружелюбное расположеніе государей, дареніе, которое Владиміръ и
Казимиръ могли дѣлать и не дѣлать, ни чуть необязанные къ тому брач-
нымъ обычаемъ: »Если и предположить, говоритъ г. Шульгинъ, что Влад-
диміръ заплатилъ Корсунемъ за жену, то въ такомъ случаѣ Императоры
Василій и Константинъ являются продавцами своей сестры и если по-
купку женъ мы признаемъ за обычай русскій, то продажу ихъ должны
будемъ признать обычаемъ христіанской Греціи. Набожный Ярославъ
также не могъ продать свою сестру какъ язычникъ, но Казимиръ, пород-
няясь съ нимъ, въ знакъ дружбы и родства, возвратилъ ему плѣнныхъ
такъ точно, какъ Ярославъ, съ своей стороны, помогалъ ему усмирять
мятежи въ Мазовіи.« — Но для насъ важно не то, какъ смотрѣли на
означенныя дѣствія сами дѣствующія лица, но то, какъ смотрѣлъ на
нихъ лѣтописецъ, который въ отдачѣ Владиміромъ Корсуня, а Казими-
ромъ плѣнныхъ видитъ вѣно, слѣдовательно вѣно означало то, чтò же-
нихъ давалъ за невѣсту роднымъ послѣдней. Значеніе вѣна какъ цѣны
объясняется производнымъ глаголомъ вѣнити — vendere, напр. »Не пять
ли птицъ вѣниться пѣнязема двѣма.« Miklosich, Radices lingvae slovenicae, p.
14. См. также въ Архивѣ Калачова дополненіе, сдѣланное Буслаевымъ
къ Сказаніямъ Русскаго народа, изд. Сахаровымъ, 1, стр. 5 и слѣд. —
Наконецъ, что вѣно означаетъ куплю, видно изъ слѣдующаго мѣста въ
переводѣ правилъ Юанна Схоластика: »Одъдѣянующихъ любобѣянія и
прелюбобѣянія епитиміею дручитися, и въсхищеніемъ, ли нужею съ же-
нами живущихъ, и о дѣвствахъ и о рабыняхъ дающихся самѣмъ чрезъ
вѣно владущихъ ими.« См. у Розенкампфа о Кормчей книгѣ, стр. 111.

64) Въ азбуковникахъ толкуется: »Вѣно, написаніе: егда кто об-
ручитъ себѣ невѣсту и творитъ писаніемъ крѣпость промежъ себя, и
то писаніе наричется вѣно.«

65) На обычай похищать дѣвицъ на игрищахъ указываетъ разсказъ
Боплана о древнемъ украинскомъ обычѣ похищенія дѣвицъ на празд-
никахъ (Description d'Ukranie, p. 63). На этоже указываетъ обычай расколь-
никовъ: между нѣкоторыми расколами бракъ не считается дѣйствитель-
нымъ, доколѣ женихъ не похитилъ дѣвицу съ ея согласія. Такое обык-
повеніе было въ употребленіи еще не давно въ нѣкоторыхъ уѣздахъ
Витебской губерніи между раскольниками. Тамъ молодые парни и дѣви-
цы на масляницѣ собирались въ питейный домъ, на гулянье, называемое
Кирмашъ, плясать, пить и веселиться. Отцы и матери знали, къ чему
клонилось веселье, потому что оно было обрядное. Молодой парень,
условившись съ дѣвицею, уходилъ съ нею съ кирмаша и посадивъ на
сани, отправлялся въ лѣсъ къ завѣтному дубу: объѣзжалъ его три раза,
и тѣмъ оканчивалось его вѣнчанье. Въ Люценскомъ уѣздѣ находится
огромное озеро, которое у раскольниковъ считается священнымъ: муж-
чины, похищая дѣвушекъ, объѣзжали озеро три раза, и бракъ былъ дѣй-
ствителенъ.« (Терещенко—Бытъ русск. нар. II, 28). На этотъ же языче-

X

скій обрядъ, сохраненный раскольниками, указываетъ извѣстіе о Разинѣ,
который будто-бы на Дону велѣлъ вѣнчать людей около деревьевъ (Ри-
гельманъ — Исторія Донскаго войска, въ Чтеніяхъ Моск. Ист. Общ.).
Слова лѣтописца: »Брака у нихъ не бываше, но умыкиеаху у воды дѣ-
виця,« находятся въ связи съ словами Митрополита Кирилла: »Въ пре-
дѣлахъ Новгородскихъ невѣсты водятъ къ водѣ и нынѣ не велимъ то-
му тако быти или то проклинати повелѣваемъ.« (Востокова — Описаніе
Румянц. муз. стр. 321). На употребленіе воды при языческихъ бракахъ
указываютъ также правила Іоанна Митрополита, гдѣ говорится объ язы-
ческомъ обрядѣ плесканія, употреблявшемся при свадьбахъ простыхъ
людей (Русск. Достоп. І, 101).

66) Митрополитъ Юаннѣ въ правилахъ говоритъ: »Тоже створи, иже безъ труда и бе-сраха и бе-срама двѣ женѣ имѣтью.« Рус. Дост. 1, 91.

67) Срамословіе въ нихъ предъ отци и предъ снохами.

68) По свидѣтельству Массуди (Fr. Ibn Fosz, 317) если умиралъ холо-
стой Славянинъ, то его жени. ш послѣ смерти, и жены его спѣшили об-
речь себя на сожженіе, чтобы души ихъ могли войти въ рай. — Мы
должны, кажется, принимать это извѣстіе обратно, т. е. что мужчина
пуждался въ женской душѣ для входа въ рай: иначе, для чего было же-
нить мертвеца? Дѣвушка могла выйти за другаго и войти въ рай вмѣстѣ
съ послѣднимъ.

69) »Если бы сожженіе вдовъ строго соблюдалось, замѣчаетъ г. Шульгинъ (стр. 66), то почему наши лѣтописи молчатъ объ немъ? по-чему наше духовенство не нападаетъ на него?« — Впрочемъ г. Шуль-гинъ напрасно думаетъ, что у Норманновъ самосожженіе вдовъ требовалось закономъ.

70) Въ рукописныхъ бесѣдахъ Юанна Лѣствичника слово тризна переведено подвигъ (Востокова Опис. Рум. Муз. № СС). Въ новгородскомъ словарѣ XV вѣка тризна переведено: страдальство, подвигъ (Сахар. Сказ. Р. И. т. II). У западныхъ Славянъ слово тризна, въ смыслѣ поминовенія по усопшемъ, употребляется только у Вацера-да; собственно это слово означало также бой, поединокъ; тризнище—мѣсто боя, триникъ—подвижникъ; тризнити по-Чешски значитъ бить, а тризновать — не только бить, но и щасмѣхаться — тоже слѣдовательно, что наше трунить; въ Словацкомъ — трузнитися, тризнитися значитъ веселиться.

71) Θεοφιλακτъ (Stritt Mem. papi. 11, 61), описывая впаденіе Приска въ землю Славянъ, жившихъ на сѣверѣ отъ Дуная, говоритъ, что онъ напалъ на Князя ихъ въ расплохъ, когда тотъ, празднуя поминки по брать своемъ, былъ пьянъ и народъ его забавлялся пѣснями; см. также у нашегоъ лѣтописца описаніе тризны Ольги по Игорѣ.

72) Въ житіи Св. Константина Муромскаго: »Невѣрніи люди видяще сія, дивляхуся, сже не по ихъ обычаю погребеніе творятъ, яко погреба- ему благовѣрному Князю Михаилу въ знакъ на востокъ лицемъ, а мо-

XI

гілы холмомъ не сыпаху, но ровно со землею; ни тризнища, ни дыни (?) не дѣяху, ни битвы, ни пожи кроенія не творяху, ни лица дранія.«

73) Не должно думать, чтобъ этотъ обычай былъ чуждъ племенамъ Славянскимъ, былъ занесенъ Варягами изъ Скандинавіи: приведенное мѣсто изъ житія Константина Муромскаго ясно указываетъ на него; онъ существовалъ и у другихъ племенъ, не знавшихъ Варяговъ, напр. у Поляковъ (Diugossi Histor. Polon T. I, р. 53, 57); въ Краледворской рукописи упоминается также закапываніе въ могилы.

74) Сварогъ, индѣйское сварга сложено изъ двухъ частей: свар—небо, свѣтъ, и изъ окончанія га, означающаго хожденіе; слѣд. сварга имѣетъ смыслъ пребыванія на небѣ или хожденія по небу (см. Θ. Буслаева—О влѣяніи Христ. на Слав. языкъ, стр. 50).—Въ Ипатьевскомъ спискѣ лѣтописи читаемъ слѣдующее о сварогѣ: »И бысть по потопѣ и по раздѣленьи языкъ, поча царствовати первое Местромъ отъ рода Хамова, по немъ Еремія, по немъ Феоста, иже и Саварога нарекоша Егуптяне; царствующу сему Феостѣ въ Егуптѣ, въ время царства его, спадоша клещѣ съ небесѣ, нача ковати оружье.« Славянскій Сварогъ объясняется здѣсь отождествленіемъ его съ древнимъ Θεостомъ или Ефестомъ, Вулканомъ, египетскимъ Фтасъ; Ефестъ есть богъ молніи, ковачь небеснаго, божественнаго оружія, въ его царствованіе »спадоша клещѣ съ небесѣ, нача ковати оружье;« но богъ молніи, богъ оружія есть Перунъ.—Что Сварогъ—Перунъ, богъ молніи, былъ верховнымъ богомъ, распорядителемъ, раздателемъ всего, на это ясно указываетъ одна сербская пѣсня, въ которой такъ говорится о могуществѣ молніи:

> » Стаде муня даре дијелити :
> Ладе Богу небесне висине,
> Свѣтом Петру Петровске рутине,
> А Іовану леда и снијега,
> а Николи на води єлободу,
> а Илији муніе и стријеле. «

На связь Сварога-Перуна съ оружіемъ, указываетъ обычай кляться предъ Перуномъ, полагая оружіе (Полн. Собр. Русск. лѣт. I, 23); вмѣстѣ съ оружіемъ клали и золото, приговаривая: »Аще ли отъ тихъ самѣхъ прежереченыхъ не съхранимъ: да имѣемъ клятву отъ бога, въ его же вѣруемъ, въ Перуна и въ Волоса, скотья бога, и да будемъ золототі яко золото, и своимъ оружьемъ да исѣчні будемъ.« Слова: »да будемъ золототі яко золото« объясняютъ такъ: »изсохнемъ, сгоримъ отъ небеснаго огня.« (См. Буслаева о вл. Христ. стр. 13.) Сварогъ—Перунъ въ народномъ воображеніи представлялся божествомъ воителемъ, котораго оружіе особенно было направлено противъ злыхъ духовъ: вѣроятно дѣйствію послѣднихъ приписывали сгущеніе атмосферы, прекращавшейся послѣ грозы. Такъ и теперь простолюдины, во время грозы, затворяютъ окна, опрокидываютъ сосуды, даже чайныя чашки и рюмки, увѣрряя, что злые духи, гонимые молніею, стараются скрыться въ какое-нибудь отверстіе.

XII

75) Въ приведенномъ выше мѣстѣ Ипатьевскаго списка лѣтописи читаемъ далѣе: »И по семъ (т. е. по Сварогѣ) царствова сынъ его, имеемъ Солнце, его же наричую Дажьбогъ.... Солнце царь сынъ Свароговъ, иже есть Дажьбогъ.« Братомъ Солнца, сыномъ Свароговымъ называется также и огонь: »Огневи моляться, завутъ его Сварожичемъ.« (Востокова Опис. Рум. Муз. 228).

76) Очень естественно имя Лада и Лады давалось также любовникамъ и супругамъ, которыхъ небесная чета — Ладо и Лада (солнце и луна) были первообразомъ; употребляется же ласкательное: мой свѣтъ!

77) По древански дѣдъ Igölga, т. е. Ijolja; отсюда Богъ называется nos Igölga, т. е. нашъ дѣдъ. См. Добровскаго Slovanka, 1, 13. На значение солнца, какъ отца народа, указываетъ извѣстная пѣсня:

<table><tr><td>Солнышко, солнышко,</td><td>Твои дѣты плачутъ,</td></tr><tr><td>Выгляни въ скошечко,</td><td>Ить, ѣсть просятъ.</td></tr></table>

78) О тождествѣ Хорса и Дажбога см. статью О. Бодянскаго въ Чтен. Моск. Ист. Общ. 1846, № 2.

79) См. статью Профессора Срезневскаго — объ обожаніи Солнца у Древнихъ Славянъ (Журн. Мип. Нар. Просвѣщ. 1846, 51) — Волосъ первоначально могъ быть божествомъ солнца, но какъ объяснить, что онъ является подлѣ двухъ именъ божествъ солнца (Хорса и Дажбога), съ совершенно особымъ характеромъ, какъ скотій Богъ въ противуположность Перуну, богу людей? Намъ кажется, что Волосъ принялъ присущественно характеръ скотяго бога, потерявъ значеніе солнца, въ слѣдствіе финнскаго вліянія: у Финновъ есть божество, которое читается господиномъ надъ животнымъ царствомъ, кромѣ человѣка; это божество носитъ общее имя Сторъ-юнкара, что значитъ Великій господинъ (Mone Geschichte des Heidenthums im nördlichen Europa, 1, 36); Самоѣды и теперь боятся называть свое верховное божество его настоящимъ имеемъ (Num, Nom, Nap), и охотнѣ употребляютъ епитетъ Jileumbaertje, т. е. хранитель скота (Кастрена—Отчетъ Академіи, Bullet. t. IV, 1847). У Финновъ животное пользовалось особеннымъ уваженіемъ, какого не замѣчаемъ у Славянъ и другихъ Европейскихъ народовъ, слѣд. у Финновъ скорѣ могло образоваться понятіе объ особомъ божествѣ для скотовъ. Замѣтимъ также, что Св. Аврамій разрушилъ кумиръ Велесовъ на Финнскомъ сѣверѣ, въ Ростовѣ; Св. Власій, смѣнившій въ народныхъ понятіяхъ Волоса, особенно почитается теперь на Финнскомъ же Сѣверѣ (Снегирева Р. простопар. пр. 111, 156); наконецъ въ Словѣ о полку Игоревѣ мы находимъ, что пѣвецъ Боянъ называется Волосовымъ внукомъ, изъ чего можно заключить, что пѣвцы находились подъ особеннымъ покровительствомъ этого божества; здѣсь замѣтимъ, что по Фински ги на значитъ и пѣсьи и письмо, и матерія, и символъ, что витія въ нашемъ древнемъ языке значитъ пѣснотворецъ; витьство употреблялось въ смыслѣ колдовства (Буслева — о вліяніи христ. 172 и слѣд.), колдовствомъ же особенно отличались Финны.

XIV

гать совершенно именны Купала въ смыслѣ божества: Купало отъ копить, купить, совокуплять, въ значеніи Ярилы.

86) Терещенко Б. Р. Н. V, 79.

87) Естественно ожидать, что у народа, потерявшего уже смыслъ совершаемыхъ имъ обрядовъ, должно происходить, съ теченіемъ времени, смѣшенніе послѣднихъ; такъ чучело Мары смѣшивается уже съ чучеломъ Купалы, хотя пѣсня обличаетъ различіе:

> Ходыли дивочки около Мореночки,
> Коло мое водыла Купала;
> Гратыми сонечко на Ивана и проч.

88) Купало между чернью называется Ярилою въ Ярославской, Тверской и Рязанской губерніяхъ. См. Снегирева Р. П. 1, 179.

89) Схожахуся на игрища, на плясанье, и на вся бѣсовская игрища, и ту умыкиваху жены собѣ, съ нюже кто съвѣщашеся. « Игра горѣлки всего лучше напоминаетъ это умыкиваніе » съ нею же съвѣщашеся. « Въ Стоглавѣ (вопросъ 24) читаемъ: » Русаліи о Юанинѣ днѣ, въ навечеріи Рождества Христова и Крещенія сходятся мужи и жены и дѣвицы на нощное плещеваніе, и на безчинный говоръ, и на плясаніе и на скаканіе, и на богомерзскія дѣла, и бываетъ отрокомъ оскверненіе и дѣвамъ растлѣніе, и егда нощь мимо ходить, тогда отходять къ рѣцѣ съ великимъ кричаніемъ, аки бѣсніи, умываются водою, и егда начнутъ заутрежденно звонить, тогда отходять въ домы своя, и падаютъ аки мертвіи отъ великаго хлохотанія. « О празднованіи купальской ночи см. Посланіе игумена Елизаровской обители Памфила въ 1505 г. въ Дополчен. къ Актамъ историч. Т. І, № 22; также въ Чтеніяхъ Моск. Ист. Общ. № 4, 1846 года.

90) »Молятся роду и рожанцамъ....« — »беззаконная трапеза, мѣніяная роду и рожаницамъ,« читаемъ въ древніхъ христіанскихъ поученіяхъ (Востокова Опис. Рум. Муз. № CLXXIX). Хорутане вѣрятъ, что всякий человекъ, какъ только родится, получаетъ въ небѣ свою звѣзду, а на землѣ свою роженицу. Важное мѣсто о родѣ и роженицахъ пайдено Профессоромъ Шевыревымъ въ одномъ Сборникѣ въ библиотекѣ Кириллова монастыря. (См. Поѣздка въ Криплю-Бѣлосезерскій монастырь, 11, 33): »Оттудуже ізвыкоша селени класти требы. атремиду і артемидѣ. рекше роді і рожаницѣ. таціи же сгуптяне. Тако і до Словѣнѣ доіє се словіти (т. е. Словѣпе-ти) начаша требы класти. роду и рожаницамъ прежде Перуна бога ихъ. а преже хого клали требу упремъ і берегинямъ. по святѣмъ крещеньи Сперуна отринуша. а по Хорса бога яшась, но і лоне по українамъ моляться ему проклятому богу Перуну и хорсу: і мокоши і виду і то творят отаі.« — Изъ этого извѣстія видимъ, что поклоненіе роду и рожаницамъ смѣшно поклоненіе Упырямъ и Берегинямъ; перемѣнилось названіе, значеніе осталось одно и тоже: Упырь соотвѣтствуетъ роду, Берегина — рожаницѣ; но извѣстно, что упырь есть мертвецъ. Изъ этогоже извѣстія видно, что треба, покормъ, жертва

XV

преимущественно пазачалась для душъ умершихъ людей, и что отъ
обычая покорма упырямъ и берегинямъ уже перешли къ жертвѣ Перу-
ну; потомъ видно, что когда, въ слѣдствіе распространенія христіанства,
поклоненіе Перуну должно было прекратиться, то поклоненіе Хорсу
(солницу) долго еще оставалось въ силѣ, потому что дѣятельность этого
божества ближе къ человѣку, чаще проявляется: Перунъ когда-то уда-
ритъ, а солнице видимъ каждый день; всѣ главные праздники были тѣсно
связаны съ поклоненіемъ солицу, и потому долго не могли отстать отъ
него.—Употребленіе единоственнаго родъ и множественнаго рожаницы,
можетъ объясняться представленіемъ языческой семьи, гдѣ одинъ отецъ
окруженъ многими женами; при одномъ отцѣ (родѣ) было много матерей
(рожаницъ).

91) Дѣти бѣгаютъ рода.

92) См. мою статью въ 1-й кн. Архива изл. Калачовымъ; тамъ же подробѣе о Домовомъ, изслѣдованія гг. Буслаева и Аванасьева. — Къ доказательствамъ связи между домовымъ и душею у сопншаго предка прибавимъ, что домовой, въ видѣ Балняка, является у южныхъ Славянъ въ домъ вечеромъ 24 Декабря, когда въ первый праздникъ новорожденнаго солица, мертвые уже вставали изъ гробовъ.

93) На это указываетъ слѣд. причитаніе: »Ужъ ты солнице, солнице, ясное! ты взойди, взойди съ полуночи, ты освѣти свѣтомъ радостнымъ всѣ могилушки; чтобы нашимъ покойничкамъ не во тьмѣ сидѣть, не съ бѣдой горевать, не съ тоской вѣковать. Ужъ ты мѣсяцъ, мѣсяцъ ясный! ты взойди, взойди съ вечера, ты освѣти свѣтомъ радостнымъ всѣ могилушки, чтобы нашимъ покойничкамъ не крушить во тьмѣ своего сердца ретиваго, не скорбѣть во тьмѣ по свѣту бѣлому, не проливать во тьмѣ горючихъ слезъ,« и проч. См. Сахарова Сказ. Русск. Нар. 11,23.

94) Въ старину первый блинъ отдавался нищимъ на поминь у соп-
шимъ. Въ степныхъ селеніяхъ первый блинъ кладутъ на слуховое окно
для душъ родительскихъ, при чемъ приговариваютъ: »Честные наши ро-
дители! вотъ для вашей душки блипокъ.« (Снегирева 11,120; Сахарова
11,72). — Обряды, какіе наблюдаютъ въ приготовленіи блиновъ, ука-
зываютъ на религіозное значеніе этого кушанья: выходятъ вечеромъ го-
товить опару на рѣчки, колодязи и озера, когда появятся звѣзды; при-
готовленіе первой опары содержится въ величайшей тайнѣ отъ всѣхъ до-
машнихъ и постороннихъ; призывается мѣсяцъ выглянуть въ окно и по-
дуть на опару.

95) Корень рад-свѣтъ, radius.

96) Зарываютъ красныя яйца въ выкопанныя надъ могилой ямки; въ
Бѣлоруссіи намогилѣ, политой медомъ и водою, расклаютъ кушанья
и привѣтствуютъ покойниковъ: »Святые с радзицѣ! хадзицѣ намъ хлѣ-
ба и соли кушаць.« Ср. Поли. Собр. р. л. II, 104: »Михалка князя (Юрѣе-
вича) удариша ратніи двѣма копьи въ стегно, а третьимъ въ руку, но
Богъ молитвою отца его избави отъ смерти.« Князь Юрій Долгорукій

XVI

никогда не былъ причтенъ церковію къ лику святыхъ.—У другихъ народовъ тоже: въ »Indiculus superstitionum et paganiarum ad consilium Liptinense« читаемъ объ обычаѣ считать всѣхъ умершихъ святыми.

97) Буслаева — о вл. христ. на Слав. яз. стр. 15, 20.

98) Мура у славянскаго народонаселенія Турецкой Имперіі есть душа младенца, умершаго безъ крещенія, или безъ обрѣзанія. См. статью Княжескаго—Болгарскія-повѣрья, въ Журн. Мин. Нар. Просв. 1846 годъ.

99) Въ Новгородѣ-Сѣверскомъ есть уважаемый народомъ родникъ Заручайская Криница, или Сухомлинская, иначе родникъ Ярославовъ, впадающій въ Десну: на срубѣ этой Криницы, на разсвѣтѣ, въ зеленую недѣлю, по народному повѣрью, сидятъ Криницы, прекрасныя дѣвушки съ русыми волосами, которые онѣ расчесываютъ (Снегирева 1,172). Касательно связи душъ усопшихъ съ водою въ языческихъ вѣрованіяхъ Славянъ очень важны замѣчанія Ходаковскаго (см. Русск. Ист. Сборн. т. 191, стр. 370 и слѣд.). Авторъ, говоря о сопкахъ или древнихъ могилахъ, замѣчаетъ: »Сколько я могъ видѣть оныхъ, всѣ насыпаны по берегамъ рѣкъ, рѣчекъ и озеръ, и даже параллельно по излучинамъ и изгибамъ оныхъ. Въ поляхъ, удаленныхъ отъ воды, нигдѣ не случалось мнѣ замѣтить оныхъ. Можетъ быть причиною тому, что первѣйшія осѣдлости были только на порѣчьяхъ и на озерьяхъ; во-вторыхъ, что совершеніе похоронныхъ обрядовъ не могло обойтись тогда безъ воды, которая по такомужъ случаю была потребна въ Доростолѣ Святославу Игоревичу, и которая служитъ путемъ для усопшихъ въ вѣчное обиталище, по мнѣнію, сохранившемуся въ разныхъ странахъ славянскихъ у простаго народа.« Тамъ же читаемъ: »Въ южной Руси праздникъ: Навьскій день заключается тѣмъ, что бросаютъ на воду шелуху отъ крашеныхъ яицъ для донесенія покойнымъ о торжествѣ св. Пасхи.« Въ связи замѣтимъ, что въ народѣ есть мнѣніе, будто не надобно оставлять въ цѣлости янчной скорлупы: иначе русалки сдѣлаютъ изъ нея себѣ лодки и будутъ плавать на зло людямъ.—Вспомнимъ о приготовленіи блинной опары у воды.

100) Maciejowski-Perwotne dzieje Polski i Litwy, стр. 465. О пребываніи душъ на деревьяхъ см. Краледворскую рукопись. — Въ житіи мурорскаго князя Константина читаемъ (Карамз. 1, примѣч. 236): »Кони закалающе, и по мертвыхъ ременныя плетенія древолазная съ ними въ землю погребающе.«

101) »Се же есть первое, тѣло свое хранить мертво, и летаетъ орломъ и ястребомъ, и ворономъ, и дятломъ, рыщутъ лютымъ звѣремъ и вѣпремъ дикимъ, волкомъ, летаютъ зміемъ, рыщутъ рысію и медвѣдемъ.« Калайдовича Іоан. Екс. Болгар. с. 211.

102) Cosm. prag. p. 197.

103) Мы упоминали уже о томъ, что масляница была также праздномъ въ честь умершимъ; доказательствомъ этому, кромѣ употребленія блиповъ, служитъ еще связь семика съ масляницей, связь, сохранившая

XVII

ся у народа: Семикъ считается пріятелемъ масляпицы; на лубочныхъ картинахъ онъ принимаетъ ее и величастъ. Очень вѣроятно, что до христіанства радунница соединялась съ масляницей. Въ семикъ погребали и поминали убогихъ; изъ Стоглава (вопросъ 23) видно, что въ Троицкую субботу (на русальной недѣлѣ) по селамъ и погрестамъ сходились мужи и жены на жальникахъ и плакались по гробамъ съ великимъ кричаньемъ, «и егда учишьтъ скоморохи, и гудцы, и прегудинцы играти, они же, отъ плача преставше, начнутъ скакати и плясати и въ ладони бити.« Битье въ ладони есть обычай русалокъ.

104) Пѣсня говорить:

»Русалочки, земляпочки
На дубъ лѣзли, кору грызли
Свалились, забились.«

Здѣсь важно выраженіе земляночки, указывающее на русалокъ, какъ на жительницъ земныхъ и нѣдръ.

105) »Женщины снаряжали изъ соломы два чучела, въ видѣ женщинъ. Вечеромъ выходили женщины и дѣвицы на улицу, раздѣлялись на двѣ половины и тихими хороводами приближались къ концу улицъ. Здѣсь распѣвались поперемѣнно хороводныя пѣсни. Во время пѣнія хороводница съ чучелою плясала. Послѣ пѣсенъ игроки сближались. Здѣсь открывалась война. Соломенную чучелу, русалку, дѣвицы принимали на свои руки для защиты, а женщины, стоя кругомъ ихъ, нападали на другой хороводъ, или защищались сами отъ нападенія. Бойцы изъ улицы переселялись на поле, гдѣ оканчивалось побоище растерзаніемъ чучелъ и разбрасываніемъ соломы по полю. Въ это время дѣвицы причитывали похоронныя завиванія, а отчаянныя, распустивъ косы, припадали къ землѣ, какъ бы къ могиламъ.« Сахар. П, 94.

106) Подъ 1092 годомъ въ лѣтописи: »Предивно бысть Полотьскъ: въ мечтѣ ны бываše въ нощи тутънъ, станяше по улици, яко человѣци рищюще бѣси; аще кто выльѣзяше изъ хоромны, хотя видѣти, абье уязвенъ будяше невидимо отъ бѣсовъ язвою, и съ того умираху, и не смяху излазити изъ хоромъ. По семъ же начаша въ дне являтся на колнихъ, и не бѣ ихъ видѣти самѣхъ, по конь ихъ видѣти копыта; и тако уязвляху люди Полотьскыя и его область; тѣмъ и человѣци глаголаху: яко навѣе бьютъ Полочаны.« Изъ послѣднихъ словъ видно, что въ понятіяхъ народа злые духи, бѣсы преимущественно представлялись мертвцами. — О связи мертвеца съ карликомъ, навя съ нар, палип см. у Буслаева о влѣяніи Христ. стр. 64. Изъ этого сближенія словъ мы видимъ, что духи въ видѣ карликовъ, славяискіе люди, были не иное что, какъ души умершихъ; это представленіе, что души умершихъ имѣютъ форму человѣка, только въ уменьшенномъ видѣ, осталось до сихъ поръ въ живописи.

107) Такъ было и у народовъ италійскихъ и азіятскихъ: Юпилеръ являлся иногда женскаго пола, Венера мужескаго. Creuzer's Symbolik, II, 835.

*

XVIII

108) Ср. образцовое разсужденіе объ этомъ Митрополита Платона въ его Церковной Исторіі.

109) Во времена Игоря стоялъ въ Кіевѣ Перунъ на холмѣ, но не въ храмѣ, ибо лѣтописецъ прямо говорить: »Заутра призва Игорь слы, и приде на холмъ, кде стояше Перунъ, покладоша оружье свое, и щиты и золото.« Нельзя было не сказать лѣтописцу, что они вошли въ храмъ Перуна, тѣмъ болѣе, что христіанская церковь св. Иліи должна была напомнить ему о храмѣ. О Владимірѣ говорится, что онъ поставилъ кумиры на холму внѣ двора теремнаго, и нисколько не говорится о храмахъ. Въ разсказѣ о введеніи христіанства читаемъ: »Яко приде (Владиміръ), повелѣ кумиры испровреши, овы осѣчи, а другіе огневи предати; Перуна же повелѣ привязати коневи къ хвосту, и влещи съ горы, и проч.«— Ни слова о раззореніи храмовъ. — Въ Новгородѣ Добрыня поставилъ кумира надъ Волховомъ, но не храмъ. Слова требище и капище, употребленныя въ нѣкоторыхъ лѣтописяхъ, древнихъ сочиненіяхъ и житіяхъ святыхъ, не могутъ означать храмовъ; требище—мѣсто, гдѣ приносилась жертва, треба; капище происходитъ отъ капь, образъ (по капи нашею и по образу, см. Miklosich, Rad. l. sl. p. 117); слѣдовательно можетъ означать и самого идола, и также вмѣстилище идола, навѣсъ, шатеръ; что капище не могло означать храма, видно изъ словъ лѣтописца о принесеніи Владиміромъ съ собою двухъ мѣныхъ капищъ изъ Херсона.

110) Какъ это происходило, показываетъ и теперь еще существующій обычай: въ Малороссіи, въ щедрый или богатый вечеръ, 31 Декабря, каждая хозяйка готовить множество варениковъ, книшей, пироговъ, и поставивши все это кучею на столѣ, затепливъ свѣчу предъ образами, накуривъ ладаномъ, просить мужа исполнить законъ; отецъ семейства долженъ сѣсть на покуты, за грудой всякаго печенья. Когда дѣти, войдя и молясь, спрашиваютъ: »Дежь нашъ батько?« то онъ спрашиваетъ ихъ въ свою очередь: »Хибажь вы мене не бачите?« и на слова ихъ: »Не бачимо, тату,« говорить: »Дай же Боже, щобъ и на той рокъ не побачили.« Этими словами онъ выражаетъ желаніе, чтобъ и въ будущемъ году было такое же изобиміе всего, какъ въ настоящемъ. (Срезневскій Свят. и Обр. стр. 77, 78). У Западныхъ Славянъ, гдѣ, при большемъ развитіи общественнаго богослуженія, существовали храмы и жертцы, роль отца семейства въ описании обрядій занимаетъ жрецъ. Саксонъ Грамматикъ (824, 825), описавъ праздникъ въ честь Святовида, когда жрецъ перемѣняетъ вино въ рогѣ идола, прибавляетъ: »Къ этому же возношенію принадлежалъ и пирогъ сладкій, круглый (коровай) и величиною почти въ ростъ человѣка. Жрецъ, поставая его между собою и пародомъ, спрашивалъ у руянъ—видятъ ли они его? Когда тѣ отвѣчали, что видятъ, то онъ изъявлялъ желаніе, чтобъ на слѣдующій годъ его вовсе небыло видно за пирогомъ.

111) См. Constant Por. de Adm. imp. стр. 9. Карамз. I, примѣч. 216. Ка-

XIX

сторскаго Начерт. Слав. Миө. 134. Полн. Собр. р. лӗт. II, 234. Памятн.
Слов. XII в. стр. 19. Краледвор. рукоп.

112) Кеппена—Библіогр. листы № 7; Полн. Собр. русск. лѣтоп. II,
257; Полное Собр. законовъ № 3771; Левъ Діак. ІХ, 8; Памятн.
Слов. XII в.

113) Продолж. Древ. росс. Вивл. I: »Ты, рече, Перунище, досити
еси пилъ и ялъ.«

114) И тако покладываютъ имъ требы и короваи имъ ломятъ, моле-
ное то брашно даютъ и ядять, ставятъ кумиромъ трапезы котѣйныя и
законьнаго объда иже нарицаеться беззаконная трапеза, мѣнимая роду
и рожаницамъ.«—У западныхъ Славянъ также находимъ извѣстія о по-
добныхъ законныхъ обѣдахъ; думаемъ, что здѣсь должно искать на-
чала братчинъ или братовщинъ.

115) Можно думать, что средне-вѣковый обычай сожигать еретиковъ
есть также остатокъ языческихъ понятій. Мы не согласны приписывать
обычай человѣческихъ жертвъ у Славянъ чуждому вліянію, ибо думаемъ,
что этотъ обычай общъ всѣмъ языческимъ народамъ при извѣстныхъ об-
стоятельствахъ; разумѣется, человѣческія жертвы должны быть въ боль-
шемъ употребленіи у народовъ воинственныхъ, чѣмъ у мирныхъ, по-
тому что, какъ уже сказано, въ жертву приносились взятые въ плѣнъ
непріятели; такъ мы видимъ человѣческія жертвы у воинственныхъ сѣ-
верозападныхъ племенъ Славянскихъ, особенно когда разгорѣлась ре-
лигіозная борьба съ христіанами; такъ и въ Кіевѣ мы видимъ человѣ-
ческую жертву при Владимірѣ, во время борьбы двухъ религій. — Ви-
дятъ также указаніе на человѣческія жертвы въ слѣдующихъ словахъ
лѣтописца: »Привожаху сыны своя и дщери, и жряху бѣсомъ, осквер-
няху землю теребами своими и осквернися кровьми земля руская и холмъ
отъ« (Полн. Собр. р. лѣт. 1, 34). — Но здѣсь лѣтописецъ повторилъ
тѣже слова, которая вложилъ въ уста философу, пришедшему для обра-
щенія Владиміра: »Посемъ же дьяволъ въ большее прельщеніе вверже
человѣки, и начаша кумиры творити, ови древяны, ови мѣдяны, а друзіи
мраморяны, а иные златы и сребряны; кланяхуся и привожаху сыны
своя и дъщери, и закалаху предъ ними, и бѣ вся земля осквернена.«
(Тамъже, 39). — Ср. Гельмольда: »Conveniunt viri et mulieres cum parvulis mac-
tantque diis suis hostias de bobus et ovibus plerique etiam de hominibus christianis»

116) О словопроизводствѣ волхвъ и жрецъ см. у Буслаева: о вл.
Христ. стр. 22, 23. — Miklosich, Rad. I. sl. p. 10.

117) Финны знаютъ двѣ магіі — бѣлую и черную; черная, адское
искуство, отклоняющее людей отъ свѣта солнечнаго, враждебное Байвѣ,
богинѣ солнца; этимъ объясняется слѣдующее мѣсто лѣтописи: »При-
ключися нѣкоему Новгородцю прити въ Чюдь, и приде къ кудеснику,
хотя волхвованья отъ него; онъ же, по обычаю своему, нача призыва-
ти бѣсы въ храмину свою. Новгородцю же сѣдящю на порозѣ тоя же
храмины, кудесникъ же лежаше оцѣпѣвѣ, и шибе имъ бѣсъ; кудесникъ

XX

же вставъ рече Новгородцю: бози не смѣютъ прити, иѣчто имаши на
собѣ, его же боятся. Онъ же помянувъ на собѣ крестъ, и отшедъ поста-
ви кромѣ храмины тое; онъ же начатъ опять призывати бѣсы, бѣси же
метавше имъ, повѣдаша, что ради пришелъ есть. По семъ же поча пра-
шати его: что ради боятся его, его же се носимъ на собѣ креста? Онъ
же рече: то есть знаменье небеснаго Бога, его же наши бози боятся.
Онъ же рече: то каци суть бози ваши, кдѣ живутъ? Онъ же рече въ
безднахъ; суть же образомъ черни, крылаты, хвосты пмуще, всходять
же и подъ небо, слушающе вашихъ боговъ, ваши бо Ангели на не-
беси суть, аще кто умреть отъ вашихъ людей, то възносимъ суть
на небо, аще ли отъ нашихъ умираеть, то носимъ къ нашимъ богамъ въ
бездну.« На это же финнское вѣрованіе указываетъ другое нзвѣстіе лѣ-
тописца о волхвахъ, явившихся въ Ростовской области; они говорили,
что человѣкъ созданъ слѣдующимъ образомъ: »Богъ мывься въ мовни-
цы и вспотивься, отерься ветъ хомъ и верже съ небесе на землю, и расп-
рѣся сотона съ Богомъ, кому въ немъ створити человѣка? и створи дья-
волъ человѣка, а Богъ душу въ не вложи; тѣмже аще умреть человѣкъ,
въ землю идеть тѣло, а душа къ Богу.« Доброе или бѣлос волшебство
проистекаетъ изъ существа женщины, тогда какъ черпокнижіе, по сво-
ему характеру, есть мужеское.

118) Шафар. Древ. Т. І, кн. II, стр. 45 и слѣд.

119) Germ. cap. 46.

120) III, с. 5.

121) De reb. Get. c. 23: Thiudos, Vasina, Broncas (Beormas), Merens, Mordens, Sremniscans.

122) Sjögren. — Ueber die älteren Wohnsitze der Jemen, s. 272, 339.

123) Geijer — Geschichte Schwedens, 1, 95.

124) Tac. Germ c. XLVI

125) Kruse — Ur-Geschichte des estnischen Volksstammes, s. 21 et squ. — Объ
обычаяхъ финнскаго народонаселенія, иниющъ необыкновенное сход-
ство съ русскими, см. Sjögren — Ueber die finnische Bevölkerung des St. Peterb.
Gouvernements. И здѣсь, и тамъ напримѣръ, выкупъ приданаго, одинакія
повѣряя и предосторожности противъ вліянія колдуновъ при свадьбѣ,
также свекровь встрѣчастъ молодую въ вывороченной шубѣ, въ такомъ
же употребленіи баня; молодой называется княземъ или королемъ; умер-
шимъ волшебникамъ также втыкаютъ колъ въ спину; вѣрятъ въ домо-
выхъ, русалокъ, недавно еще приносились жертвы подъ деревьями. —
Такое сходство обычаевъ съ осторожностію должно приписывать заим-
ствованію у одного племени другимъ, хотя взаимное вліяніе двухъ со-
сѣднихъ племенъ другъ на друга безспорно. Съ такою же осторожностію
должно обходиться и съ языкомъ, утверждать о заимствованіяхъ, тогда
какъ и здѣсь всего легче можетъ имѣть мѣсто общее сродство; срав-
нимъ, напримѣръ Славянскій кумиръ съ Чудскимъ Kummardama, Kumartaas—
adorare; капь (forma, idolum), капище съ мадъярскимъ Кер, бálvány—Кép (imago

XXI

idolum; гобина съ мадъярскимъ габона (fruges), одерень, дерноватый съ финнскимъ dercn (firmus).

126) Древн. Шафарика, Т. І, кн. ІІ, стр. 276 и слѣд.

127) Lappenberg — Urkund. 1, 105. Письмо папы Григорія VII къ дат-скому королю Гаральду 1080 года: »Vos intemperiem temporum, corruptiones aeris, quascunque molestias corporum, ad sacerdotum culpas transferre. Praeterea in mulieres ob eandem causam simili immanitate barbari ritus damnatas, quidquam im-pietatis faciendi vobis fas esse nolite putare.« Полн. Собр. р. лѣт. 111, 44: И въздвиже (діяволъ) на Арсенія мужа кротка и смѣрена крамолу ве-лику, простую чядь; и створше вѣче на Ярославли дворѣ, и поидоша на владыцьнь дворъ, рекуче: того дѣля стоить тепло дѣлго,« и проч.— Тамъ же, IV, 198: »А тогда бяше моръ въ Псковѣ великъ, и тогда от-рекошася Псковичи князю Данилу Александровичу: »тебе ради моръ сей у насъ,« и выѣха Князь Данило изо Пскова.«—О поступкахъ волх-вовъ съ женщинами см. выше.

128) См. о Литовскомъ племени подробнѣе: Voigt—Geschichte Preussens, t. I; — Narbutt Dzieje starozytne narodu litewskiego, t. 1.

129) Точнѣйшее опредѣленіе границъ Галиндіи см. у Фойтта, т. І, стр. 495.

130) Voigt — I, 611.

131) Шафар. т. І, кн. ІІ, стр. 125.

132) Таково мнѣніе Шафарика; впрочемъ это мнѣніе высказалъ уже и Татищевъ, II, примѣч. 167.

133) Iordanis, с. 17.

134) Ibid. с. 23.

135) Ibid. с. 24; Ammiani Marcell. XXXI, 2; Sidonii Apollin. Carm. II, v. 245—262.

136) Iordanis, de reb Get. с. 48.

137) Полн. Собр. р. лѣт. 1, 5.

138) Stritter, Memor. popul. 1.

139) Fraehn — De Chasaris, p. 15: Duplex eorum genus exstat. Alteri nomen est Kara Chasar (i. e. Chasari nigri); hi fusco colore sunt, sed propter fusci intensionem ad nigredinem vergente, ita ut species Indorum esse videantur. Genus alterum albo colore est atque pulchritudine et forma insigne. — Доказательства, взятыя отъ языка, свидѣтельствуютъ преимущественно въ пользу смѣшенія турецкаго съ финнскимъ племенемъ; см. Клапрота (Memoires relatifs à l'Asie, p. 155); Фре-на) Mémoire. de l'Academie de S.-Peters. 1832, p. 548); Григорьева—Обзоръ по-литической исторіи Хазаровъ, 1835; Языкова — Опытъ исторіи Коза-ровъ (въ трудахъ Императорской Россійской Академіи, ч. І, 1840 го-да); Kunik — Die Berufung der Schwedischen Rodsen, II, s. 247 et squ. — Въ рели-гіозномъ отношеніи замѣчателенъ слѣдующій поступокъ Кагана (Fraehn — de Chas. p. 18): „Anno trecentesimo decimo (— 922 p. C.) Rex, accepto nuncio Mu-hammedanos ecclesiam (Christianam), quae in terra Babundsch erat, diruisse, turrim (templi muhammedani) destrui praeconesque sacros morte affici jussit, addens: nisi ti-

XXII

merem, ut in Muhammedanorum terris ulla superstes relinqueretur ecclesia, ipsum hoc
templum etiam destruerem.“

140) Полн. Собр. р. лѣт. І, 2, 3. — Fraehn-Ibn-Fozlans und anderer Araber Berichte, s. 182, 183, 198. Арабскій писатель Бирупн (Х—ХІ в.) продолжаетъ Варяжское море до области Булгаръ, а Дшардшани (1409 г.) до китайскихъ границц.

141) По.н. Собр. р. лѣт. І, 8. — Что касается земли Англійской, то ея названіе не можстъ вводить въ сомиѣніе, ибо съ одной стороны Варяги-Норманные живутъ собственно до Англійской земли; но съ другой стороны, они издавна поселились на берегахъ Англіи, завосывали ее, наконецъ завоевали окончательно изъ Нормандіи Французской; наконецъ, чтѣ кiestся намъ всего вѣроятнѣе, лѣтописецъ смѣшиваетъ древнія жилища Англовъ съ новыми въ Британіи, смѣшиваетъ и Датчанъ съ Англичанами въ слѣдствіе тѣной, постоянной связи, которая издавна существовала между этими двумя народами.

142) Говорю на приведенныхъ мѣстахъ только, потому что изъ другихъ мѣстъ лѣтописн, гдѣ упоминаются Варяги, нѣкоторые важны только для показанія, что Варяги жили на берегахъ Балтійскаго моря, но ши сколько не могутъ противорѣчить тому мнѣнію, что подъ Варягами разумѣются всѣ прибалтійскіе жители, слѣдовательно и Славяне.

143) Новгородцы, сносясь съ шведскимъ королемъ объ избраніі бра- та его на русскій престолъ, говорили: »А прежніе государши наши и ков- рень ихъ царской отъ ихъ же варяжскаго княженья, отъ Рюрика и до ве- ликаго государя Федора Ивановича былъ.« Дополн. къ акт. истор. т. І, № 162.

144) Annal. Bertin, an. 8—39; ap. Murator. Scriptor. ref. Ital., t. II, p. 525.

145) Histor. с. 46.

146) См. у Fraehn-Ibn-Fozlans et. c.

147) Извѣстія другихъ Византійцевъ только не противорѣчатъ мнѣнію о скандинавскомъ происхожденіи Варяговъ: Варягами въ Византіи назывались дружины изъ пришлецовъ съ далекаго сѣвера, съ острова Туле; это впрочемъ не противорѣчитъ мнѣнію, что у другихъ народовъ Варягами могли называться и другие жители Сѣвера, иного происхожденія, чѣмъ Скандинавы; если въ дружинахъ съ Туле были Славяне сѣверные, то Византіецъ не имѣлъ обязанности упоминать объ этомъ обстоятельствѣ: мы знаемъ неточность Византійцевъ относительно этнографическихъ опредѣленій, и знаемъ раз.шчіе между южными, извѣстными Византійцамъ, Славянами, и сѣверными. — Позднѣйшія извѣстія нашихъ лѣтописей, гдѣ подъ Варягами разумѣются Скандинавы, Нѣмцы, также не противорѣча мнѣнію о скандинавскомъ происхожденіи Варяговъ, не противорѣчатъ мнѣнію и о славянскомъ: сперва подъ Варягами могли разумѣться всѣ жители балтійскаго прибрежья; потомъ, съ принятія христіанства, начало господствовать различіе религіозное, и Варягами на сѣверѣ начали называть тѣхъ, кого на югѣ разумѣли подъ Латинами, то есть, всѣхъ не

XXIII

греческаго закона, всѣхъ безъ различія происхожденія; наконецъ онѣ-
меченіе Славянъ прибалтійскихъ заставило считать Нѣмцами всѣ народы
сѣверо-западной Европы, носившіе прежде имя Варяговъ.

148) Warg, иначе wrag въ западной Европѣ Среднихъ вѣковъ означалъ изгнанника, изверженника изъ извѣстнаго округа, exul, pago expulsus; подобный человѣкъ у Англо-Саксовъ назывался wgaесса, въ законѣ салическомъ wargus. Послѣ это названіе начало означать изгнанника и преступника вмѣстѣ: отсюда у Готевъ wargjan — condemnare, exterminare, tractare ut sceleratum; у Шведовъ werg, значитъ волкъ, какъ разбойникъ между звѣрями; warg trux, feros. Итакъ wrag, wraec, wrang древнихъ Германцевъ, warg, fec, franc новыхъ было однозначительно съ англосаксонскимъ utlagh; warg, wrag значилъ волкъ, разбойникъ или изгнанникъ на всѣхъ языкахъ сѣвера (ср. славянское врагъ, финское waras). Будемъ ли смотрѣть на Варяговъ какъ на Варягу—уго—фоѣбератоі—Wacringar; будемъ ли производить слово отъ var война, или отъ Славянскаго варяю и сравнивать съ Ароюгтаі — заключеніе будетъ одно, что Варягъ означалъ дружинника, воина по преимуществу, а извѣстно, что въ Средніе вѣка дружины составлялись преимущественно изъ людей, носившихъ названіе wargus; слѣдовательно, еслибы даже между этими двумя словами не было связи филологической, то есть связь историческая. — Кругъ производить Варягъ отъ варяю и ср. съ Ароюгтаі; Треліаковскій уже давно производилъ отъ варяю, только въ смыслѣ предварители, старожилы. Максимовичъ считаетъ warang русскимъ врагъ; но объ этомъ сближёні уже давно писалъ монахъ Кульчинскій въ своемъ сочиненіи: Specimen ecclesiaе Ruthenicae. Отъ значенія изгнанника легкій переходъ къ значенію скитальца, пришлеца, чужаго: „Omnes warengangi, qui de exteris finibus in regni nostri finibus advenerint, seque sub scuto potestatis nostrae subdiderint, legibus nostris Langobardorum vivere debeant, nisi legem suam a pietate nostra meruerint.“ Edict. regis Rotharis, сар. 390.

149) Византіецъ Симеонъ Логооветъ объясняетъ прямо слово: P[ō]s словомъ Ароюгтаі, а дроюгтаі прошходитъ отъ дрōмōν корабль. Корень слова съ приведеннымъ значеніемъ найдемъ въ языкахъ славян-скомъ, германскомъ, финскомъ и другихъ многихъ; мѣстныхъ названій, подобнымъ образомъ звучащихъ найдемъ много: но не думаемъ, чтобы изслѣдователь имѣлъ право выводить дружину Рюрика непремѣнно изъ какого-нибудь подобнаго мѣста.

150) Арабскій писатель Табарн (Dorn — Beitrage zur Geschichte der Kau-
kasischen Länder und Völker, Mémoires de l'Akademie des sciences de S. Petersburg. t.
IV, 1841; t. VI, 1844). упоминаетъ о Руссахъ вмѣстѣ съ Козарами подъ
642 годомъ по Р. Хр. — Обыкновенно думаютъ, что Греки въ первый
разъ познакомились съ Руссами только послѣ Аскольдова похода; но
могъ ли Патріархъ Фотій, въ окружномъ посланіи своемъ 867 года от-
зываться о Руссахъ такимъ образомъ: Tò παρὰ πολλοῖς πολλά-
κις θρυλλούμενον? Въ Паралипоменонѣ Зонары жительство Рус-

XXIV

совъ полагается на берегахъ Чернаго моря (Чтеніе Москов. Истор. Общ. годъ третій, № 1); тамъ же полагаютъ Русь и арабскіе писатели (Fraehn-Ibn-Foszlan Berichte): по Муккадези Руссы живутъ на островѣ Вабія; чи-сло ихъ простирается до 100,000, у нихъ нѣтъ ни хлѣбопашества, ни скотоводства. По словамъ Димешки, Руссы получили свое имя отъ города Руси (Rusija), находящагося на сѣверномъ берегу названнаго отъ нихъ моря, то есть, Чернаго. На этомъ морѣ семь острововъ, обитаемыхъ раз-бойниками Руссами. Едризи упоминаетъ также о городѣ Русѣ: »Отъ города Матерхы до города Руси 27 миль; послѣдній лежитъ на боль-шой рѣкѣ, вытекающей изъ горы Кукайя. По Али-бенъ-Саидъ-Махреби Русія, главный городъ Руссовъ, находится на берегахъ Азовскаго моря. Ибнъ-ель-Варди, при исчисленіи городовъ на Черномъ морѣ, называетъ Русія. Такія согласныя свидѣтельства оснаривать трудно, а главное — нѣтъ нужды: давнее пребываніе Руссовъ на Черномъ морѣ только объ-яснитъ намъ нѣкоторыя лѣтописныя извѣстія, не противорѣча ни одному изъ нихъ.

151) Въ лѣтописи: »Имаху дань Варязи изъ-за морья на Чюди и на Словѣнехъ, на Мери и на всѣхъ Кривичѣхъ.« Вмѣсто всѣхъ Кри-вичѣхъ я читаю Веси и Кривичѣхъ, ибо если Меря платила дань, то не могла не платить Весь; что Весь платила дань и потомъ участвовала въ призваніи князей, доказательствомъ служитъ поселеніе у нея на Бѣ-лоозерѣ одного изъ братьевъ — Синеуса; потомъ, какъ видно, всѣ племена, платившія дань Варягамъ, вошли въ составъ Рюрикова владѣ-нія; нс не всѣ Кривичи вошли сюда, ибо Смоленскъ былъ взять толь-ко при Олегѣ. Что касается до Чуди, то подъ этимъ именемъ должно ра-зумѣть Вотъ или Водь, жителей древней Вожской Пятины въ Новгород-ской области, которыхъ и теперь Русскіе сосѣди ихъ неиначе называ-ютъ, какъ Чудья. См. Коерпен. Ethnographischer Ausflug in einige Kreise des St. Petersburgischen Gouvernements въ Mélanges russes, Т. 1, 2 livr. 1849.

152) Г. П. Савельевъ справедливо замѣтилъ: »Слово бѣлка показ-зываетъ, что оно только въ поздѣйшее время перенесено на звѣря, ко-тораго мы теперь такъ называемъ и который никогда не бываетъ бѣ-лымъ; говоря, что« Хазары имаху на Полянѣхъ и на Сѣверехъ и на Вя-тичехъ по бѣлѣ и веверицѣ отъ дыма, »Несторъ разумѣлъ конечно не вѣкшъ, а горностаевъ.« — Мухаммедан. Нумизмат. стр. ССVII.

153) Дымъ означаетъ обитаемое жилище, гдѣ топятъ, слѣдователь-но живутъ; домъ просто еще ничего не значилъ; нужно, чтобъ онъ былъ обитаемъ, важенъ былъ признакъ обитаемости — дымъ. Былъ обычай, для наказанія или вынужденія чего-нибудь, разламывать печь, и та-кимъ образомъ дѣлать домъ нёудобнымъ къ обитанію; отсюда важность печи, очага въ домѣ. Впрочемъ домъ и дымъ одинакого происхожде-нія, ибо означаютъ возвышеніе, нѣчто возвышающееся; отсюда и ду-ма мысль, ибо мысля, человѣкъ возносится наверхъ, живетъ головою, и дума — гордость, возношеніе въ нѣкоторыхъ славянскихъ нарѣ-

XXV

чіяхъ; Дума, дрєвній Государственный Совѣтъ нашъ, означалъ просто
верхъ, собраніе вельможъ у Государя наверху, въ дворцовыхъ по-
кояхъ; быть въ думѣ значило быть на верху, жить въ думѣ, жить во
дворцѣ.

154) См. мое изслѣдованіе. Объ отношеніяхъ Новгорода къ Великимъ Князьямъ, стр. 7, 8. См. также Studien zur gründlich. Kenntniss der Vorzeit Russlands, s. 304. — Пиша мое изслѣдованіе о Новгородѣ, я не могъ достать изслѣдованія Неймана о томъ же предметѣ, помѣщенаго въ названной книгѣ, которая составляетъ библіографическую рѣдкость. Послѣ, доставши книгу, я нашелъ, что во многомъ сошелся со мнѣніями Неймана, и потому теперь спѣшу возвратить ему честь первенства.

155) Никон. 1, 14. Потомъ же Славяне, Чудь и Кривичи и проч. видяще великое нестросніе въ землѣ своей, прійдоша въ чувство и совѣтъ сотвориша, еже избрати себѣ князя отъ инаго рода.

156) Полн. Собр. Р. Лѣт. II, стр. 17.

157) Тамъ же.

158) Тамъ же, Т. III, стр. II.

159) Можно было бы объяснить явленіе такимъ образомъ: въ выра-
женіи: всталъ родъ на родъ, подъ родомъ разумѣть отдѣльныя
племена — Чудь, Славянъ Ильменскихъ, Кривичей; эти племена, по-
корныя Варягамъ, какъ скоро освободились, то завели усобицы, для
прекращенія которыхъ не нашли другаго средства, какъ подчиниться
князю изъ чужаго рода, ибо въ противномъ случаѣ Варяги снова могли
бы легко подчинить себѣ враждующія племена. — Но, во-первыхъ,
странно было бы предположить, чтобъ отдѣльныя племена, имѣя крѣп-
кое, удовлетворительное внутреннее устройство, захотѣли бы подчи-
ниться чуждой власти потому только, что не могли сладить съ сосѣ-
дями? Это было бы дѣйствительно примѣръ, неслыханный въ исторіи;
если Новгородцы поссорились съ Чудью, напримѣръ, и начали усобицу,
положимъ даже, что въ одно время они начали усобицу съ Кривичами,
то соединенные Кривичи и Чудь конечно могли заставить Новгород-
цевъ уступить ихъ желанію и безъ призыва чуждой силы; во вторыхъ,
могъ ли лѣтописецъ употребить слово: усобицы, говоря о войнахъ
между тремя различными, отдѣльными племенами; далѣе, могли ли пле-
мена, говоря о взаимныхъ войнахъ своихъ другъ съ другомъ, сказать,
что во всей ихъ землѣ нѣтъ наряда, если бы внутри каждого племени
онъ былъ; наконецъ, что всего важмѣе, мы видимъ изъ послѣдующей
исторіи, что въ Новгородѣ напримѣръ князь былъ необходимъ для уста-
новленія внутренняго наряда, а не для соглашенія съ сосѣдями; замѣ-
тимъ, что относительно послѣднихъ и вообще чужихъ народовъ Новго-
родцы вели себя обыкновенно очень осторожно, миролюбиво, старались
сколько можно болѣе избѣгать враждебныхъ столкновеній. — Пред-
полагать новаго завоеванія историкъ не имѣтъ никакого права, ибо

Исторія Россіі. Т. І.

3

XXVI

это значило бы строить историю, не обращая никакого внимания на свидетельство лѣтописца. — Нѣкоторые изслѣдователи объясняют призваніе необходимостію внѣшней защиты для призывавшихъ племенъ; такъ г. Погодинъ, согласно съ Миллеромъ и Шлецеромъ, говоритъ (Изсл. Зам. и Лек. III, стр. 57): »Главная цѣль Новгородцевъ была — имѣть защитниковъ отъ Варяговъ, которые всегда могли грозить ихъ землѣ. Доказательство: къ нимъ пошло цѣлое колѣно — войско. Для чего бы Новгородцамъ въ противномъ случаѣ брать себѣ на содержаніе столько народа? Звать цѣлое войско князить — нелѣпость. Еслибъ имъ нуженъ былъ только князь, то взяли бы его одного безъ его племени. Но они звали князей въ слѣдствіе междоусобія? Междоусобіе началось у нихъ по изгнаніи Варяговъ, въ слѣдствіе перваго общаго дѣйствія, какъ догадывался и Шлецеръ, потому, можетъ быть, что всякое племя желало первенствовать; прекратить междоусобіе — это была временная нужда, а безопасность — всегдашняя. Отвѣчаемъ: къ нимъ пошло цѣлое колѣно — войско, говорить г. Погодинъ; по извѣстно ли намъ число людей, пришедшихъ съ Рюрикомъ? развѣ можно принимать буквально извѣстіе: пояша по себѣ всю Русь? Лѣтописецъ ХІ вѣка естественно долженъ былъ предположить, что Рюрикъ вывелъ съ собою всю Русь, зная, что Русь были Варяги, и въ тоже время не будучи въ состояніи отыскать между варяжскими народами особеннаго народа Руси, подобнаго Шведамъ, Норвежцамъ, Готамъ. — »Еслибъ имъ нуженъ былъ только князь, говоритъ г. Погодинъ, то взяли бы его одного безъ его племени.« — Но если бы князья одни не пошли къ чужому народу, на кратость котораго, какъ видно изъ нѣкоторыхъ извѣстій, вовсе не надѣлись: »Онижъ бояхусь зверинаго ихъ обычая и нрава, и едва избрасьась три браты,« читаемъ въ Никоповомъ спискѣ (1, 15). — »Прекратить междоусобіе — это была временная нужда,« говоритъ г. Погодинъ. — Выше было показано, что усобицы среди Славянъ не были случайнымъ явленіемъ, но были характеристическою чертою ихъ быта. Любопытно, что г. Погодинъ въ другомъ мѣстѣ (II стр. 371, 373), слѣдующая Шафарику, представляетъ сварливость Славянъ, неумѣнье ужиться другъ съ другомъ. Но сслибъ даже междоусобіе и было случайнымъ явленіемъ, да было такъ сильно, что прекратить его не предвидѣлось никакихъ средствъ, то и тогда призваніе князей для одной цѣли внунтренинаго наряда будетъ понятно. Правда, что разрозненный родовой бытъ и враждамежду родами препятствования племенамъ не только дружно нападать, но даже и съ успѣхомъ занищаться отъ чуждыхъ нападений; но это было слѣдствіемъ вражды между родами; нужно было прежде всего уничтожить эту вражду, эти усобицы, утвердить нарядъ, — тогда при общемъ согласіи и спокойствіи необходимо являлась возможность дружной и успѣшной защиты; нужно было уничтожить причину, слѣдствіе уничтожалось само собою.

160) См. объ этомъ статью Лелевеля, въ Сѣверн. Арх. 1826 года.

XXVII

161) І, 8: И придоша къ Словѣномъ первѣе, и срубиша городъ Ладогу, и сѣде старѣйшій въ Ладозѣ Рюрикъ.

162) Нѣкоторые изслѣдователи не хотятъ признавать всей важности этого событія, не хотятъ называть его всероссійскимъ. Такъ г. Погодинъ говоритъ (Изсл. 3. Л. ІІІ, 69): »Событіе это, каково оно ни было, какую бы оно ни имѣло связь съ другими, принадлежитъ одному Новгороду. Еще болѣе: преемникъ Рюрика оставилъ тотчасъ Новгородъ, оставилъ совершенно, и всѣ дѣла пришли въ первобытное положеніе, то есть, Новгородцы остались платить дань Варягамъ, какъ они платили ее въ 859 году; Варяги-Русь ушли въ другую сторону, и при благопріятныхъ обстоятельствахъ удержали право новгородской дани; Новгородъ, напротивъ, отдѣлился съ самого начала, и составилъ особое цѣлое, отъ котораго черезъ сто лѣтъ отпирался уже самъ Святославъ. Это почти отрѣзанный ломоть, островъ въ русской исторіи. Въ Новѣгородѣ, какъ въ одной части будущаго русскаго государства, мы видимъ теперь, при Рюрикѣ, новую гражданскую форму, и то на время, точно какъ подобная форма тогда же показалась въ Кіевѣ, или послѣ во Владимірѣ. Вотъ и все. Слѣдовательно началомъ государства этого событія съ Карамзинымъ назвать нельзя. Какъ же вѣрнѣе назвать это происшествіе? По моему, въ слѣдствіе предложенныхъ изысканій, это происшествіе должно быть названо, всего приличнѣе-вѣрнѣе: прибытіе Норманновъ въ нашу Славянскую землю, Норманновъ, которые въ послѣдствіи, въ теченіе шести вѣковъ, оставаясьвясь, будутъ давать, по мѣрѣ своего размноженія, гражданскую форму поселеніямъ племенъ славянскихъ. Чѣмъ же соединяется оно, хотя нѣсколько, съ послѣдующими происшествіями? Почему начищаютъ и чѣ россійскую исторію? Какую долю имѣтъ это происшествіе въ основаніи русскаго государства? Главная, существенная связь этого происшествія, связь съ будущей исторіей, есть не Новгородъ, а Рюрикъ, какъ родоначальникъ будущей династіи, государь, добровольно приглашенный, слѣдовательно пришедшій съ чувствами дружелюбными, а не враждебными. Здѣсь начало династіи, — и вотъ почему преимущественно это особое событіе безсмертно въ русской исторіи, есть часть ея. Это въ нѣкоторомъ отношеніи начало начала. Воздадимъ здѣсь честь и Новгороду, старшему сыну Россіи: онъ призвалъ того Князя, котораго роду предназначено было великое дѣло—преобразовать въ гражданскомъ отношеніи весь этотъ славянскій патріархальный міръ, сообщить исподоволь гражданскую форму всѣмъ частямъ Россіи, довести ее до нынѣшняго состоянія, и составить величайшее государство въ мірѣ.«

Мы привели это мнѣніе для того, чтобъ его опроверженіемъ подкрѣпить наше собственное мнѣніе, высказанное въ текстѣ. Во-первыхъ, событіе призванія принадлежитъ не одному Новгороду. Если странно давать здѣсь главную роль Финнамъ, то также странно приписывать все одному Новгороду, одному племени Ильменскихъ Славянъ, не обращая внима-

XXVIII

нія ни на Чудь, ни на Кривичей, которые имѣли въ призваніи одинакое
участіе. Событіе принадлежитъ слѣдовательно не Новгороду, а, съ од-
ной стороны, тремъ племенамъ, сосредоточившися около призванной
власти, и посредствомъ своего сосредоточенія, давшимъ этой власти
средства къ сосредоточенію остальныхъ племенъ; съ другой стороны,
это событіе всероссійское, потому что здѣсь положено начало сосредо-
точенію и наданію гражданскихъ формъ, чтò съ этого времени и мѣста
непрерывно продолжается въ теченіе вѣковъ. Г. Погодинъ воору-
жается противъ этой непрерывности, но вооружается вопреки всѣмъ
свидѣтельствамъ. Онъ говоритъ, что Олегъ оставилъ Новгородъ совер-
шенно, и всѣ дѣла пришли въ первобытное положеніе. Отвѣчаемъ: вы
признаете фактъ призванія, какъ онъ разсказывается въ лѣтописи, при-
знаете, что князь былъ необходимъ призывавшимъ, по какимъ бы то ни
было причинамъ, положимъ какъ защитникъ только? Но если князь былъ
необходимъ для извѣстнаго народа, и князь покинулъ этотъ народъ, то
чтo долженъ дѣлать послѣдній? Или подвергнуться всѣмъ невыгодамъ
прежняго состоянія, или призвать другаго князя; Новгородъ не призы-
ваетъ новаго князя, а такъ какъ князь для него необходимъ, то слѣдо-
вательно въ Новгородѣ остается прежній князь или его намѣстникъ. Это
со стороны призвавшихъ племенъ; теперь со стороны Олега: онъ не
могъ, удаляясь на югъ, оставить сѣверный конецъ своего пути не за-
крѣпленнымъ для себя, слѣдовательно онъ не могъ отказаться отъ Нов-
города. Мы до сихъ поръ довольствовались одними соображеніями, те-
перь обратимся къ свидѣтельствамъ. Олегъ оставилъ совершенно Нов-
городъ, сѣверныя племена, которыми владѣлъ Рюрикъ, а между тѣмъ,
идя на югъ, онъ собираетъ войско изъ этихъ племенъ, Чуди, Славянъ,
Мери, Веси и Кривичей; утвердившись на югѣ, Олегъ налагаетъ дань
на эти племена, на Славянъ, Кривичей, Мерю, — на Новгородцевъ на-
лагаетъ особую дань въ пользу Варяговъ; идя въ походъ на Грековъ,
собираетъ войско опять изъ этихъ же племенъ; заключая миръ съ Гре-
ками, требуетъ укладовъ на сѣверные города; Игорь собираетъ войско
также изъ этихъ племенъ; Ольга ходила къ Новгороду, и установила
погосты въ его области.—Г. Погодинъ видитъ въ событіи только при-
ходъ Норманновъ въ нашу славянскую землю: но здѣсь дѣло не въ Нор-
маннахъ, не въ народности пришлецовъ, но въ характерѣ, съ какимъ они
пришли. Г. Погодинъ говоритъ, что Норманны, пришедши въ Новго-
родъ, дали ему новую гражданскую форму, и потомъ ославяниваясь и
размножаясь, будутъ давать гражданскую форму поселеніямъ племенъ
славянскимъ; но въ такомъ случаѣ поселеніе Норманновъ у сѣверныхъ,
первыхъ племенъ и сообщеніе имъ гражданской формы развѣ не будетъ
начало исторіи и начало государства? — На стр. 74 г. Погодинъ го-
воритъ: »Олегъ оставилъ Новгородъ, кажется, навсегда безъ мысли о
возвращеніи. Въ противномъ случаѣ на чтo бы увозить ему съ собою
иладенца Игоря?« — Но какъ бы онъ, въ противномъ случаѣ, выпол-

XXIX

нилъ родственную обязанность, возложенную на него Рюрикомъ, отда-
вшимъ ему сына на руки? — Сказавши на стр. 74, что Святославъ во-
спитывался въ Новгородѣ, показавши слѣдовательно тѣсную связь Нов-
города съ Кіевомъ, тѣсную связь рода русскихъ князей съ Новгородомъ,
на стр. 75 и 76 г. Погодинъ утверждаетъ, что Святославъ не хо-
тѣлъ знать Новгорода, съ презрѣніемъ говорилъ: Кто къ вамъ пойдетъ?«
Г. Погодинъ утверждаетъ тамъ же, что при Святославѣ Новгородъ, кро-
мѣ дани, нисколько не принадлежалъ ему: но развѣ дань не есть самое
лучшее доказательство принадлежности? Князь распоряжается въ горо-
дѣ, налагаетъ дань, говорить: столько-то платите мнѣ, столько-то Ва-
рягамъ, — и городъ однако не принадлежитъ ему?! Да и что намъ из-
вѣстно объ отношеніяхъ другихъ городовъ, кромѣ дани? Поэтому и Кі-
евъ не принадлежалъ князю, ибо о Кіевѣ мы ничего не знаемъ, даже от-
носительно дани.

163) Krug's Forschungen, I, 131 et squ.

164) Полн. Собр. р. лѣт. 1, 9, вар.

165) Никон. 1, 16: »Того же лѣта (863) оскорбишася Новгородцы глаголюще, яко быти намъ рабомъ, и много зла всячески пострадати отъ Рюрика и отъ рода его. Того же лѣта уби Рюрикъ Вадима храбраго, и иныхъ многихъ изби Новгородцевъ совѣтниковъ его.« — Степ. Кн. 1, 79.

166) Полн. Собр. р. лѣт. 1, 9. вар. »И пришедъ ко Илмерю, и сру-
би городокъ надъ Волховомъ, и прозва и Новгородъ, и сѣде ту кня-
жа. — Объ Ярославѣ сказано: »заложи Ярославъ городъ великый Кы-
евъ« (1, 65); о самомъ Рюрикѣ прежде сказано, что онъ срубилъ го-
родъ Ладогу, при чемъ должно разумѣть одни укрѣпленія въ городахъ,
давно существовавшихъ; но въ обоихъ приведенныхъ мѣстахъ не ска-
зано, что князья давали имена городамъ Кіеву и Ладогѣ, чтò прямо ска-
зано о Новгородѣ: »И прозва и Новъгородъ.« — Скажутъ, что прежде
лѣтописецъ говоритъ о построеніи Новгорода Славянами. Но въ томъ
же лѣтописцѣ находимъ и извѣстіе о построеніи Новгорода Рюрикомъ.
Единственное средство согласить противорѣчія — это предположить,
что старый городъ былъ построенъ Славянами; а новый получилъ бытіе
и названіе при Рюрикѣ.

167) Никон. I, 17.

168) Тамъ же: »Избиша множество Печенѣгъ Оскольдъ и Диръ.« — Отрицать возможность появленія Печенѣговъ въ Приднѣпrowѣ во вре-мя Аскольда и Дира нѣтъ основанія.

169) См. Воскресен. и др. списки.

170) Никон. 1, 16: »Убіенъ бысть отъ Болгаръ Оскольдовъ сынъ.«

171) Поли. Собр. р. лѣт. 1, 7: По смерти братьѣ сея быша обиди-
мы (Поляне) Древлями, инѣми околними.

172) См. подробности и указанія источниковъ у арх. Макарія въ его
Исторіі Христіанства въ Россіи, стр. 261 и слѣд.

173) Подробности и разборъ сказаній см. въ приведенной выше кни-

*

XXX

гѣ арх. Макарія, стр. 166 и слѣд., стр. 169 и слѣд. — Принимать извѣстіе о чудѣ св. Стсфана за поздѣйшее и заимствованное непремѣнно изъ сказанія о чудѣ св. Георгія, мы не видимъ достаточнаго основанія: не всегда сходныя сказанія заимствуются другъ отъ друга; въ противномъ случаѣ надобно было бы допустить, что нашъ начальный лѣтописецъ читалъ Гсродота, и взялъ изъ него разсказъ объ извѣстной хитрости, которую приписалъ нашимъ Бѣлгороданамъ; потомъ въ подробностяхъ сказаній о случившемся въ Сурожѣ и Амастридѣ мы находимъ большое различіе; наконецъ главное, что заставляетъ нѣкоторыхъ изслѣдователей отвергать самостоятельность извѣстія о сурожскомъ происшествіи, это предположеніе, что русскихъ набѣговъ на припонтійскія страны не могло быть раньше 866 года; но мы не можемъ принять этого предположенія.

174) Полн. Собр. р. лѣт. 1, 10: И приде къ Смоленьску, съ Кривичи, и прія градъ, и посади мужь свой.—Вмѣсто съ Кривичи, должно читать въ Кривичи: переписчикъ не понялъ, что значитъ въ Кривичи, тогда какъ прежде сказано, что Олегъ уже шелъ съ Кривичами, и потому написалъ: съ Кривичи.

175) Стараніе связать Кіевъ съ сѣверомъ и Новгородомъ, видно также въ другомъ преданіи, по которому основатели Кіева — Кій, Щекъ и Хоривъ были разбойники въ новгородской области; Новгородцы посадили ихъ съ сестрою Лыбедью и 27-ю товарищами въ темницу и хо-тѣли повѣсить, но князь изъ жалости далъ имъ свободу и проч. Синодалъ. Библіют. книга о древности Россійскаго государства, № 529. — Какъ видно, сказка эта произошла отъ смѣшенія двухъ преданій—объ основателяхъ Кіева и о первыхъ варяжскихъ князьяхъ его.

176) Арханг. стр. 4.

177) Никон. 1, 16.

178) Полн. Собр. р. лѣт. 1, 10: »Се буди мати градомъ рускимъ.« Бѣша у него Варязи и Словѣни, и прочи прозвашася Русью. — Любопытно, что по смыслу этого извѣстія, Варяги и Славяне прозваются Русью только по утвержденіи въ Кіевѣ.

179) Тамъ же стр. 56: Ярославу же сущю Новѣгородѣ, и урокомъ дающю Кіеву двѣ тысячѣ гривнѣ отъ года до года, а тысячу Новѣгородѣ гридемъ раздаваху: а тако даяху посадници Новѣгородстіи, а Ярославъ сего не даяше отцю своему.

180) Любопытно, что въ числѣ покоренныхъ Олегомъ племенъ не упоминаются Дреговичи; не упоминаются они съ Полочанами и при исчисленіи племенъ, ходившихъ съ Олегомъ въ Грецію; по всѣмъ вѣроятностямъ Дреговичи были еще прежде покорены изъ Полоцка тамошнимъ державцемъ, по крайней мѣрѣ сѣверная ихъ половина; вотъ почему княжество Минское, образовавшееся въ ихъ странѣ, принадлежало къ Полоцкому. Въ Юакимов. Лѣтоп. Дреговичи упомянуты въ числѣ племенъ, призвавшихъ Рюрика съ братьями.

XXXI

181) Полн. Собр. Русск. Лѣт. 1, 12. Означимъ сшивки въ лѣтописи: »Въ лѣто 6415 Иде Олегъ на Грекы« — до: »и ина многа зла творяху Русь Грекомъ, елико же ратніи творять« — это одинъ текстъ; за тѣмъ слѣдустъ вставка изъ другаго: »И повелѣ Олегъ воемъ своимъ колеса изъдѣлати« — до: »и идяше къ городу.« Потомъ продолжается прежній текстъ: »Видѣвше же Грѣццѣ убояшася и ркоша, выславше къ Олегови:« Не погубляй городъ, имемъ ся подань, якоже хощеши.« Потомъ опять вставка: »И стави Олегъ вой« — до: »дабы невоевалъ Грецькой земли.« Вставка эта ясна, потому что содержитъ тоже самое извѣстіе, которое опять повторяется въ текстѣ съ противорѣчіемъ: сперва говорится, что Олегъ потребовалъ по 12 гривенъ на человѣка, а потомъ, что по 12 гривенъ на ключь, что гораздо правдоподобнѣе. (Ключъ вм. лодка, корабль; ключемъ назывался багоръ, или крюкъ, которымъ привлекали лодки къ берегу; въ житіи Бориса и Глѣба Румянц. Муз.) сказано: »Имше корабль ключи и привлекоша къ себѣ«). Вставка мѣста съ условиями ясна потому, что совершенно не связана съ предыдущимъ: »И потомъ даяти уклады на Русскіе городы — по тѣмъ бо городамъ сѣдняху князья подъ Ольгомъ суще. да приходятъ Русь« и проч. — Мѣсто о парусахъ съ: »И рече Олегъ: исшійте прѣ-до: »не даны суть Словоѣномъ прѣ кропинныя« — также явная вставка.

182) Тамъ же, стр. 13: Равно другаго свѣщанія, бывшаго при тѣхъ же царехъ.

183) Отъ тѣхъ аще полоняникъ обою страну держимъ есть или отъ Руси или отъ Грекъ, проданъ въ ину страну, оже обрящется или Русинъ или Гречинъ, да не купять (искупять) и възратять искупленное (искупленное) лице въ свою страну.« — Предъ этимъ рѣчь шла о корабляхъ, застигнутыхъ бѣдою въ чужой землѣ; на Русскихъ и на Грековъ, которые могли случиться въ это время тутъ, налагалась обязанность охранять и провожать корабль изъ чужой земли домой; теперь говорится о плѣнникахъ Русскихъ или Греческихъ, проданныхъ въ чужую землю: на Русскихъ и Грековъ, которые могли случиться въ этой землѣ, налагается также обязанность выкупать невольниковъ союзнаго народа и возвращать ихъ въ отечество. Смыслъ ясенъ изъ самой связи пунктовъ.

184) Архангел. 10: По семъ иде Ольгъ къ Новугороду, оттудѣ въ Ладогу. стр. 11: и есть могила его въ Ладозѣ.

185) Древн. Росс. Вивл. XVI, 53.

186) Полн. Собр. р. лѣт. 1, 16.

187) Въ Юакимовой лѣтописи Олегъ названъ княземъ урманскимъ или норвежскимъ; въ Скандинавскихъ сагахъ онъ является подъ именемъ Оддра, Норвежскаго витязя, который прославился своими подвигами на востокѣ, княжиłъ на Руси, умеръ, по предсказанію колдуньи, отъ любимаго коня.... См. Antiquités russes, t. I, p. 93 et squ.

188) Въ Воскресен. спискѣ о рождениі Игоря упомянуто подъ 866

XXXII

годомъ, въ Никон. подъ 865; но о 13 или 14-лѣтнемъ мальчикъ исльзя сказать: дѣтескъ вельми! Степенная книга даетъ Игорю два года во время отцовой смерти.

189) Я предпочитаю чтеніе затворишася чтенію заратишася, которое есть очевидно позднѣйшее, на что прямо указываетъ предлогъ отъ, ндущій къ затворишася и нендущій къ заратишася; притомъ же затворишася гораздо вѣрнѣе изображаетъ тогдашнія отношенія племенъ къ князю.

190) См. Византійцевъ Симеона Логооста, Льва Грамматика съ неизвѣстнымъ продолжателемъ Багряпороднаго, Григоріемъ монахомъ, Кедриномъ и Зонарою. Memor. popul. — Russica.

191) По лѣтописи Болгары послали сказать Императору, что Русь идетъ на 10,000 скедій; но Ліутпрандъ показываетъ число лодокъ — 1000, (V, 6), а Левъ Грамматикъ число войска въ 10,000 Memor. popul. II, 967); но можемъ ли мы принять и послѣднее показаніе безошибочнымъ?

192) И въ договорѣ Игоря, какъ въ Олеговомъ, видимъ выраженіе: »Равно другаго свѣщанья.«

193) Иворъ, посолъ Игоря великаго князя; Вуефастъ Святослава, сына Игорева; Искусеви — Ольги княгини; Слуды Игоря, племянника великаго князя отъ сестры (см. Карамз. І, примѣч. 347); Улѣбъ—Владислава; Каницаръ—Представинъ; Шихбернъ—Сфандры, жены Улѣбовой (вѣроятно вдовы, ибо имя Улеба не упомянуто); Прастѣнъ — Турдовъ; Либіаръ Фастовъ; Гримъ Сфирновъ; Прастѣнъ — Акуна, племянника Игорева отъ сестры; Кары—Тудковъ, Каршевъ, Турдовъ, Егріевлисковъ, Воиковъ; Истръ—Аминодовъ; Прастѣнъ—Берновъ; Ятвягъ—Гунаревъ; Шибридъ — Алдановъ, — Колкленовъ, Стеггіетоновъ, Сфирковъ; Алвадъ — Гудовъ; Фудри — Туадовъ; Мутуръ — Утинъ. — Потомъ слѣдуютъ гости или купцы: Адунь, Адулбъ, Иггивладъ, Олѣбъ, Фрутанъ, Гомолъ, Куци, Емигъ, Турбидъ, Фурстенъ, Бруны, Роальдъ, Гунестръ, Фростенъ, Игальдъ, Турбернъ, Моны, Руальдъ, Свѣдь, Стиръ, Алданъ, Тилена, Пубьксарь, Вузлѣвъ, Синко, Боричь. — Между именами людей, отъ которыхъ идутъ послы, мы не видимъ ни Свѣнѣльда, ни Асмуда, тогда какъ Свѣнѣлдъ играетъ первую роль; это ведетъ къ заключенію, что всѣ поименованные въ договорѣ были изъ князья, то есть, изъ рода Игорева въ разныхъ степеняхъ и линіяхъ, мужеской и женской.

194) Въ договорахъ названія—князь и боляринъ употребляются безъ различія одно вмѣсто другаго; списки, въ свою очередь, также смѣшваютъ оба названія; гдѣ въ одномъ стоитъ: князья, тамъ въ другомъ боляре.

195) Да не имѣютъ волости купити паволокъ лише по 50 золотникъ. — По свидѣтельству Ліутпранда, самыя дорогія ткани было запрещено вывозить изъ Константинополя иностранцамъ. — Карамзинъ, приводя самъ свидѣтельство Ліутпранда (I, примѣч. 350), не смотря на

XXXIII

то, переводитъ статью договора такъ: »Всякая ткапь, купленная Русски-
ми цѣною выше 50 золотниковъ (или червонцевъ), должна быть ему
(чиновнику) показана, чтобы онъ приложилъ къ ней печать свою.«

196) Еще указаніе на прежнія условія, на которыхъ помирился Игорь.

197) Я здѣсь не принимаю чтенія Лавр. списка: »По уставу и по за-
кону русскому,« ибо въ русскомъ законѣ нѣтъ наказанія вору. Другіе
списки имѣютъ только: »По уставу Грецкому.«

198) Ци аще ключится проказа никака отъ Грекъ, сущихъ подъ
властью царства нашего, да не имать (да не имате) власти казнити я,
но повелѣнемъ царства нашего да прииметь, якоже будетъ створилъ. «—
И въ слѣдъ за этимъ слѣдуетъ условіе, что въ случаѣ убійства, род-
ственники убитаго не имѣютъ права умертвить убійцу, но держатъ его
только, чтобы потомъ правительство имѣло возможность казнить его
смертію: »Аще убѣеть хрестеянинъ Русина, или Русинъ хрестеянина, и
да держимъ будетъ створивый убійство отъ ближнихъ убѣнаго, да убѣ-
ють й.« Тогда какъ въ Олеговомъ договорѣ прямо сказано, что убійца
долженъ умереть на мѣстѣ.

199) За годъ только Игорь возвратился изъ греческаго похода, взяв-
ши съ Грековъ золото и паволоки и на всы воя, а между тѣмъ дружин-
ники его жалуются, что они наги. Или распредѣленіе событий по го-
дамъ у лѣтописца не вѣрно, или описаніе похода и его слѣдствій не
вѣрно, а, можетъ быть, и то и другое.

200) Византіецъ Левъ Діаконъ говоритъ, что Древляне, привязавъ
Игоря къ двумъ деревьямъ, разорвали его.

201) Никон. 1, 41.

202) Memor. popul. t. II, p. 973.

203) См. статью Григорьева—о древнихъ походахъ Руссовъ на Во-
стокъ (Журн. Мин. Нар. Просв. 1835, 5). — Также статьи Куника въ
Bulletin de l'Acad. de Pétersb.: sur la première expédition Caspienne des Russes Nor-
mands en 914, d'après la chronique inédite de l'Arménien Mosé Caghancatovatsi. — Sur
l'expédition des Russes Normands en 914 vers les pays situés aux bords de la mer
Caspienne d'après Nizāmi, Ibn-ab-Athir et Ainy.

204) Изъ преданій о происхожденіи Ольги можно принять за вѣр-
кое только одно — что она была родомъ изъ Сѣверныхъ областей. Это
обстоятельство опять указываетъ намъ на тѣсную связь сѣвера съ югомъ
при первыхъ князьяхъ.

205) Коростень, нынѣ Искорость, мѣстечко на рѣкѣ Ушѣ; Ушь впа-
даетъ въ Днѣпръ у Чернобыля.

206) Они же сѣдяху въ перегъ-бѣхъ въ великихъ сустугахъ горля-
щеся. — Карамзинъ (І, примѣч. 370): «Перегибами назывались, кажется,
нѣкоторыя особенныя лодки. Сустуги могутъ значить кривлянье.» —
Но въ лѣтописи нѣсколько разъ повторено, что Древляне приѣхали въ
одной лодьѣ; что сустугъ можетъ значить кривлянье, нельзя заклю-

XXXIV

чить ни изъ чего. Гораздо скорѣе оба слова могутъ означать одежду,
отъ перегибаю и стягиваю.

207) Я прежде думалъ, что выраженіе пить на кого нибудь, не
значило ли обрекать на смерть, пить съ желаніемъ гибели? — Но на стр.
71 перваго тома Полн. Собр. р. лѣт. читаемъ: «Единою же пьющю Ро-
стиславу съ дружиною своею, рече Котопанъ: «Княже! хочу натя пити.»
Слѣдовательно пить на кого-нибудь значитъ пить за чье-нибудь здоровье,
и слѣдовательно приказаніе Ольги отрокамъ пить за здоровье Древлянъ,
которыхъ готовились умертвить, означало также насмѣшку.

208) См. ниже описаніе жилищъ въ главѣ о народномъ бытѣ.

209) Здѣсь въ первый разъ встрѣчасемъ извѣстіе объ обычаѣ давать
княгинямъ въ посмертное владѣніе города, обычай, употребительный
послѣ. Какъ видно, былъ обычай также, что дань (или нѣкоторая ся
часть) съ покореннаго племени шла тому князю или тому мужу княжес-
кому, который наложилъ се: такъ извѣстно, что Угличи платили дань
въ пользу Свѣнельда, ихъ примучившаго. Ольга, принимавшая такое
сильное участіе въ окончательномъ покореніи Древлянъ, имѣла полное
право и на дань древлянскую; а если удовольствовалась третьею частію,
такъ потому, что распоряжалась именемъ своего малолѣтнаго сына. Да-
лѣ насъ останавливаютъ выраженія: «двѣ части дани идета Кіеву, а
третьяя Вышегороду къ Ользѣ.» Для чего вмѣсто лицъ мѣста? почему
не: князю Святославу, княгинъ Ольгѣ? — Естественно употребить имя
стольнаго города, вмѣсто имени князя, ибо князья мѣняются, столицы же
остаются, слѣдовательно именами ихъ гораздо у.lobnje выражать извѣст-
ную, постоянную подчиненность, извѣстныя постоянныя отношенія; такъ
послѣ напримѣръ сказано, что всѣ посадники Новгородскіе платили еже-
годно извѣстную сумму денегъ въ Кіевъ, то-есть великимъ Князьямъ
Кіевскимъ. Но въ разбираемомъ мѣстѣ показывается отношеніе не по-
стоянное, а временное, условленное личностію Ольги, и не смотря на
то, дань шла въ Вышгородъ, хотя извѣстно, что Ольга жила въ Кіевѣ:
такъ послѣ во время нашествія Печенѣговъ, мы видимъ ее въ этомъ го-
родѣ съ внутчатами; слѣдовательно должно предположить, что казна
Ольги хранилась въ Вышгородѣ. Какъ послѣ видимъ, что князья имѣютъ
свои дворы въ разныхъ мѣстахъ, куда собираютъ много всякаго добра;
такъ, вѣроятно, и въ Вышгородѣ у Ольги былъ подобный дворъ, куда
собирались запасы изъ мѣстъ, ей принадлежавшихъ; тамъ же должна
была складываться и Древлянская дань; а въ чемъ состояла эта дань,
намъ извѣстно: въ мѣках и медѣ.

210) Эверсъ (Recht der Rus. стр. 59) думаетъ, что подъ именемъ уста-
вовъ разумѣются здѣсь вообще всѣ учрежденія, предпринятыя Ольгою
въ землѣ Древлянской, гдѣ, по отведеніи старшинъ въ плѣнѣ, по уни-
чоженіи слѣдовательно всѣхъ прежнихъ отношеній, нужно было уста-
новить совершенно новый порядокъ вещей, дать новый уставъ, какъ
жить, какъ дѣлать. — Но здѣсь должно замѣтить, что мщеніе Ольги

XXXV

постигло собственно одинъ Искоростень, тогда какъ у Древлянъ были
другie города, предавшіеся добровольно, и нетронутые Ольгою: «Посла
ко граду (Ольга) глаголющи: что хочете досѣдѣти? а всѣ гради ваши
предашася мнѣ, и ялися по дань, и дѣлаютъ нивы своя и земли своя.»—
Итакъ слова Эверса могутъ относиться только къ Искоростеню, но не
къ цѣлой Древлянской землѣ.

211) Такъ, по смыслу извѣстія, перевожу я слово: знаменія.

212) Пол. Соб. р. лѣт. І, 25: Иде Вольга Новгороду и устави по Мстѣ
повосты (погосты) и дани, и по Лузѣ оброки и дани; ловища ея суть по
всей землѣ; знаменья и мѣста и повосты, и сани ее стоять въ Плесковѣ
и до сего дне, и по Днѣпру перевѣсища и по Деснѣ, и есть село ее
Ольжичи и доселѣ.» Слово: повосты читается только въ Лаврентіев-
скомъ спискѣ, въ остальныхъ погосты. Есть еще другой варіантъ: въ
Архангел. спискѣ вмѣсто: по Мстѣ читается: помости и погости.
Эверсъ (Recht der Rus. 62) даетъ предпочтеніе послѣднему чтенію: «Въ
высочайшей степени невѣроятно, говоритъ онъ, чтобы Великая Княгина
предприняла означенные учрежденія по Лугѣ, такъ далеко на сѣверѣ,»
и потому принимаетъ по Лузѣ за позднѣйшее прибавленіе. Отдѣлавшись
такимъ образомъ отъ Луги, Эверсъ обращается ко Мстѣ, и спрашиваетъ:
почему именно берега этой рѣки должныовали быть одни предметомъ
закоподательныхъ заботъ Ольги; почему той же чести не удостоились
берега другихъ рѣкъ, напримѣрѣ, Ловати и Великой?—Но, во-первыхъ,
нельзя выбрасывать такъ легко цѣлыя извѣстія изъ лѣтописи, какъ вы-
бросилъ Эверсъ о Лугѣ, потому только, что оно его затрудняло; луч-
шіе списки имѣютъ: по Мстѣ и Лугѣ, и нельзя найти причины, почему
бы это извѣстіе вставлено было позже; слѣдовательно историку остает-
ся только объяснить, почему распоряженія Ольги коснулись береговъ
этихъ двухъ рѣкъ? Взглянувши на карту, мы видимъ, что Луга съ сво-
ими берегами составляетъ крайнее владѣніе Новгородской области на
сѣверозападѣ, а Мста въ противоположную сторону на сѣверовостокѣ;
вспомнимъ, что верховье Мсты и слѣдующій за нимъ волокъ, отдѣлав-
шій озерную область отъ области верхней Волги, былъ по этому само-
му границею Новгородской и Ростовской областей, предѣломъ Новго-
родскихъ владѣній; вспомнимъ, что дѣятельность первыхъ князей до
Ольги должна была касаться преимущественно великаго восточнаго пути
изъ Варягъ въ Греки; до странъ, лежащихъ къ западу и востоку, она
мало могла касаться. Олегъ установилъ данні на сѣверѣ у Славянъ, Кри-
вичей и Мери; но вѣроятно, эти данні удобно сбирались только съ па-
родонаселенія, живущаго близь великаго пути, которое, такъ сказать,
находилось подъ руками у Русі; народонаселеніе же дальнѣйшихъ
странъ къ востоку и западу могло пользоваться большемю независимо-
стію и отбывать отъ данні, и злѣсь слѣдовательно нужно было сдѣлать
для нея точнѣйшія опредѣленія. Наконецъ можетъ быть и то, что эти
мѣста при пизовьяхъ Луги и при верховьѣ Мсты были недавно заняты

XXXVI

Русскими изъ Новгорода, и потому требовали уряженія. — Въ извѣстіи объ Ольгиныхъ учрежденіяхъ на сѣверѣ останавливаетъ насъ также варіантъ: погосты и повосты, очень легко могшій произойти: полустертая буква в образуетъ легко 1; нѣсколько замаранное 2 легко можетъ показаться за в. Монахъ Лаврентій самъ признается, что ему трудно было разбирать рукопись, съ которой онъ списывалъ, потому что книги были ветшаны; окончаніе повосты прямо указываетъ на то, что это слово испорчено изъ погосты; другое дѣло, еслибъ было повозы: повозомъ называлась обязанность подчиненныхъ племенъ доставлять дань или оброкъ въ назначенное отъ князя мѣсто; такъ читаемъ у лѣтописца о Радимичахъ: »и платятъ дань Руси, повозъ везутъ и до сего дне.« Но это слово, очень легко объясняясь въ первой половинѣ извѣстія: устави по Мстѣ повозы и дани, остается безъ смысла во второй половинѣ: «ловища ея суть по всей земли, знаменья и мѣста и повозы.» Итакъ остается принять: погосты. Къ извѣстіямъ объ Ольгиныхъ уставахъ относится также слѣдующее, находимое только въ сводѣ лѣтописей Татищева (II, 45, 329): «Тогда жъ отрѣши княжее, а уложила брать отъ жениха по чернѣ кунѣ какъ князю, такъ боярину, отъ его подданнаго.» Обыкновенно объясняютъ княжее чрезъ jus primae noctis.—Противъ этого объясненія возражаютъ, что подобный обычай не соласовался съ извѣстными нравственными понятіями Славянскихъ племенъ. — Но здѣсь прежде всего нужно обратить вниманіе на то, надъ кѣмъ имѣлось это право? надъ народонаселеніемъ княжескихъ и боярскихъ земель, народонаселеніемъ, составленнымъ изъ военноплѣнныхъ или купленныхъ рабовъ: могли ли Славянскія воззрѣнія дѣйствовать на отношенія этого народонаселенія?

213) Истор. Христ. арх. Макар. стр. 312.

214) Memor. popul. II, 976 — 979.

215) Карамз. I, примѣч. 380.

216) Татищ. II, стр. 41, прим. 130.

217) Въ западныхъ лѣтописяхъ находимъ извѣстіе, что послы отъ Ольги, княгини русской, крестившейся въ Константинополѣ, приходили къ Императору Оттону I-му съ просьбою прислать епископа и пресвитеровъ для обращенія Руси; Оттонъ послалъ въ Русь епископа Адальберта, который однако былъ изгнанъ съ безчестіемъ. (См. Шлецеров. Нестор. III, 469). — Много было разныхъ толковъ и объясненій этому извѣстію; но дѣло ясно изъ самыхъ словъ свидѣтельства: »Legati Helenae, reginae Rudorum, quae sub Romano Imperatore Constantinopolitano Constantinopoli baptizata est, fide, ut postclaruit, ad regem venientes, episcopum et presbyteros eidem genti petebant.« — Послы обманули, какъ послѣ оказалось; ясно, что они надлежали къ числу такихъ Варяговъ, которые по нѣскольку разъ принимали крещеніе для того только, чтобы получать дары; на этотъ разъ, чтобъ получить хорошій приемъ и дары отъ ревностнаго къ распростра-

XXXVII

ненію вѣры Оттона, они объявили себя послами Елены русской и про-
сили епископа и священниковъ для русскаго народа.

218) Moitié de la ville d'Itil située à l'Est du Volga. Charmoy, Relation de Masoudy etc. p. 323.

219) Семендеръ находился между Дербендомъ и Волгою, около нынѣшняго Тарху. Онъ не уступалъ обширностію Итилю, окружень былъ плодовитыми садами и виноградниками. Въ самомъ городѣ находились мечети для мусульманъ, христіанскія церкви и синагоги Евреевъ. См. Мухам. Нумизмат. стр. LVII.

220) Въ преданіяхъ Атыхейцевъ есть слѣды извѣстій о походахъ Святослава на Ясовъ и Касоговъ. См. газету Кавказъ 1849 года.

221) Мѣсто этого княжества безспорно должно искать на берегахъ Чернаго и Азовскаго морей, тамъ, гдѣ восточные писатели указываютъ древнее обиталище Руси.

222) Около 132,600 голландскихъ червонцевъ. См. Черткова—опи-
саніе войны Великаго Князя Святослава Игоревича, примѣч. 39.

223) Левъ Діаконъ, кн. V, стр. 77—81.

224) Это объясняется послѣдующимъ извѣстіемъ, что Святославъ, возвратясь, прогналъ Печенѣговъ въ степь; значитъ они находились не въ степени, а гдѣ-нибудь подлѣ Кіева.

225) Полн. Собр. р. лѣт. I, 29: Въ се же время придоша людъе Новгородьстіи, просяще князя собѣ: »Аще не поидете къ намъ, то нальземъ князя собѣ;« и рече къ нимъ Святославъ: »а бы пошелъ кто къ вамъ.« И отпрѣся Ярополкъ и Олегъ.—Въ словахъ Святослава нѣтъ никакого презрительнаго смысла, какой хотятъ видѣть нѣкоторые изслѣдователи: за что Святославу было презирать Новгородцевъ? Онъ просто отвѣчалъ имъ: да гдѣжь мнѣ взять вамъ князя; у меня только двое сыновей: еслибъ который изъ нихъ пошелъ къ вамъ?« На такой естественный смыслъ Святославовыхъ словъ прямо указываетъ слѣдующее извѣстіе, что Ярополкъ и Олегъ отказались, значитъ, Святославъ ихъ спросилъ — не хочетъ ли кто изъ нихъ идти въ Новгородъ? Мстиславъ Храбрый вовсе не презиралъ Новгородъ, однако братья насилу уговорили его идти туда князить, и оставить любимый югъ.

226) Договоръ начинается: »Равно другаго свѣщанья, бывшаго при Святославѣ, велицѣмъ князи Рустѣмъ и при Свѣнальдѣ, писано при Θεοфилѣ сиккелѣ.« Здѣсь можно думать, что слова: »Равно другаго свѣщанья,« означаютъ договоръ, заключенный Святославомъ съ Никифоромъ.

227) Leo Diac. l. VI, p. 102—111. — Cedreni hist. compendium, t. II; Zonагае анаles, t. II, I. XVII.

228) Левъ Діак. кн. VIII: »Руссы сражались храбро и отчаянно: они давно пріобрѣли славу побѣдителей надъ всѣми сосѣдними народами, и почитали величайшимъ несчастіемъ быть побѣжденными Императоромъ и лишиться этой славы.« — Слѣдовательно показаніе Византійца согласно съ лѣтописнымъ очеркомъ Святославова характера.

Исторіі Россіі. Т. І.

4

XXXVIII

229) Нѣкоторые думаютъ, что и въ нашей лѣтописи былъ разсказъ о неудачахъ, начиная со вступленія Цимисхія въ Болгарію, но что этотъ разсказъ намѣренно выпущенъ позднѣйшими переписчиками, и полагаютъ пропускъ между словами: »Возвратися въ Переяславецъ съ похвалою великою« и—»Видѣвъ же мало дружины,« и проч. (Полн. Собр. р. лѣт. I, 30). Но позднѣйшихъ переписчиковъ нашихъ никакъ нельзя упрекнуть въ обычаѣ выпускать разсказы о неудачахъ своихъ соотечественниковъ: они такъ благоговѣли къ труду переписыванія лѣтописей, что не могли позволить себѣ подобныхъ выпусковъ, да и странно предполагать въ нихъ сильное сочувствіе къ подвигамъ такого отдаленнаго и языческаго князя, когда они не жертвовали истиною и для славы князей болѣе людимыхъ, напримѣръ Владніера. Потомъ, на какомъ основаніи обвинять позднѣйшихъ переписчиковъ въ выпускѣ, и начальнаго составителя лѣтописи заставлять вписывать разсказъ о пораженіяхъ? Въ разсказѣ лѣтописца есть пропускъ безспорно: но кому же принадлежитъ онъ? позднѣйшимъ переписчикамъ или начальному составителю, или наконецъ первоначальнымъ разсказчикамъ, изъ словъ которыхъ образовалось преданіе? Разумѣется, сравнивъ интересы всѣхъ троихъ, мы должны будемъ заключить, что пропускъ долженствовалъ быть сдѣланъ первоначальными разсказчиками — Свѣнельдомъ съ товарищи, а не лѣтописцами, составителями или переписчиками. Внѣшній составъ разсказа нисколько не обличаетъ выпуска: Святославъ, возвратясь въ Переяславецъ съ побѣдою и богатыми дарами, начинаетъ разсуждать: что если изобьютъ дружину мою нечаянно, хитростію? лучше мириться и идти домой?« Какъ бы онъ могъ разсуждать такимъ образомъ послѣ страшныхъ пораженій и при головѣ, который онъ терпѣлѣ? Какая тутъ хитрость, когда Греки нанесли ему явно сильное пораженіе? Ясно, что вторая половина лѣтописнаго разсказа тѣсно связана съ первою, и выпуска никакого быть не можетъ. Наконецъ пристрастнаго разсказа во второй половинѣ мы должны ожидать уже по первой: если въ первой половинѣ выставляются одни побѣды Руссовъ и умалчивается о пораженіяхъ, то ясно, что будетъ умолчено о нихъ и во второй.

230) Подлѣ Килійскаго устья Дуная. См. статью Венелина — О сол яномъ озерѣ Halmirys, въ Чтеніяхъ Моск. Истор. Общ. № 6, годъ 1847.

231) И пиша по немъ. — Если мы предпочтемъ это чтеніе, какъ труднѣйшее, то должны будемъ предположить какой-нибудь языческій обычай.

232) Татищ. I, стр. 37.

233) По преданію, Святославъ по смерти отца остался малоткою (дѣтескъ); въ лѣтописѣ годомъ рожденія Святослава означенъ 942-й (Пол. Собр. р. л. 1, 19); слѣдовательно въ 946 году, въ годѣ смерти Игоревой, Святославу было 4 года; если мы не имѣемъ обязанности принимать лѣтосчисленіе лѣтописца за точное, то, съ другой стороны, не имѣемъ права отвергать преданіе, съ которымъ, какъ видно, сообразовался лѣ-

XXXIX

тописець. Такъ совершеннолѣтіе Святослава и начало подвиговъ онъ поп-
лагаетъ въ 964 году, то есть, на 22-мъ году возраста — самая пора!
Положимъ, что Святославъ могъ имѣть сына, будучи 19 лѣтъ, слѣдоват-
ательно въ 970 году, въ годъ распредѣленія волостей, Ярославу могло
быть 9 лѣтъ, Олегу 8; что Владиміръ былъ малъ въ то время, объ этомъ
имѣемъ опредѣленное извѣстіе: онъ былъ, какъ малолѣтный, посланъ съ
дядею Добрынею въ Новгородъ; такимъ образомъ съ кормильцами мог-
ли быть посажены и другие братья. Слѣдовательно въ годъ смерти Свя-
тославовой, въ 972 году, Ярополку было не болѣе 11 лѣтъ.

234) Полн. Собр. р. л. 1, 131: яко Роговолоду держащю и владѣю-
щю и княжащю Полотьскую землю, а Володимеру сущу Новѣгородѣ,
дѣтьску сущю еще и погану, и бѣ у него Добрыня воевода, и храборъ,
и наряденъ мужь. и съ посла къ Роговолоду и проси у него дшере за
Володимера.... Слышавъ же Володинсрѣ, разгнѣвась о той рѣчи, оже
рече: »не хочу я за робичича,« пожалиси Добрыня и исполнися ярости...
и Добрыня поноси ему (Рогволоду) и дшери его, нарекъ ей робичица,
и повелѣ Володимеру быти съ нею предъ отцемъ ея и матерью.

235) Дорогожичи между Вышгородомъ и Кіевомъ; см. Полн. Собр. р. л. II, 100: Сняшася братья Вышегородѣ, и пришедше сташа на Дорогожичи подъ святымъ Кириломъ. — »Кириловскій монастырь съ 1787 года составляетъ казенный домъ для содержанія увѣчныхъ и престарѣлыхъ инвалидовъ« (Берлинскаго — описаніе Кіева, 116).

236) Эверсъ предполагаетъ, что Владиміръ считалъ своюю обязанно-
стію отомстить Ярополку за смерть Олега. Но знаменитый изслѣдователь,
обращая вниманіе только на отношенія Владиміра къ Олегу, упустилъ
изъ виду отношеніе Владиміра къ Ярополку. Точно, по понятіямъ того
времени Владиміръ долженъ былъ мстить за смерть брата, но кому? При-
нимая въ расчетъ родовыя отношенія, мы должны обращать вниманіе на
совокупность этихъ отношеній, и не брать каждое порознь. Здѣсь дѣло
идетъ между родными братьями, членами одной семьи; на каждаго ро-
дича была возложена обязанность мести, ибо-meсть была единственнымъ
средствомъ защиты отъ насилій въ то время, когда каждый родъ смо-
трѣлъ на себя, какъ на отдѣльное цѣлое, когда каждый зналъ только
свой родъ, и соблюдалъ только одни его интересы; но если обязан-
ность мести была естественна и необходима между членами разныхъ ро-
довъ, то ясно, что она не могла существовать между членами одного и
того же рода, ибо каждый родъ составлялъ одно нераздѣльное цѣлое,
съ своимъ главою, будь то отецъ, дядя, старшій братъ; здѣсь сынъ не
могъ мстить отцу, племянникъ дядѣ, братъ брату, ни за собственную
обиду, ни за обиду, нанесенную другому родичу; здѣсь всѣ дѣла рѣ-
шались властію родоначальника или общимъ родовымъ судомъ. Такъ на-
примѣръ когда Святополкъ Изяславичь, по наговорамъ Давида Игореви-
ча, согласился на ослѣпленіе Василька, то цѣлый родъ вооружился про-
тивъ него, родичи говорили, что если Василько дѣйствительно виноватъ,

XL

то Святополкъ долженъ былъ доказать предъ цѣлымъ родомъ его вину,
и потомъ наказать.—Но могъ ли Владиміръ, оставшись вдвоемъ съ Яро-
полкомъ представителями рода, изъять на себя право судить и наказывать
старшаго брата? уже самая исключительность положенія не допускала
опредѣленности правъ; Владиміръ могъ дѣйствовать только по чувству
самосохранзія, если бы могъ дѣйствовать самостоятельно; но дѣйство-
валъ Добрыня, который, выставивъ со стороны Владиміра чувство само-
сохраненія, стремился убить Ярополка, чтобъ сдѣлать своего племянни-
ка и питомца княземъ всей русской земли.—Вотъ почему преданіе, го-
воря о борьбѣ Владиміра съ Ярополкомъ, молчитъ о правѣ или обязан-
ности перваго отомстить за смерть Олега, тогда какъ прямо говоритъ,
что Свѣнельдъ уговаривалъ Ярополка къ войнѣ съ Олегомъ, желая ото-
мстить за смерть своего сына.—Противъ нашего мнѣнія приводятъ сло-
ва Ярослава, сказанныя имъ о Святополкѣ: »Не язъ почахъ избивати
братью, но онъ; да будетъ отместьникъ Богъ крове братья моея.... но
суди ми Господи по правдѣ.« Но здѣсь Ярославъ руководится другими,
новыми христіанскими понятіями: съ своей стороны онъ, подобно Вла-
диміру, выставляетъ только право защищаться, предупреждать собствен-
ную погибель, и считаетъ свое дѣло правымъ, молитъ Бога, какъ мстите-
ля за неповинную кровь, карателя преступленій, помочь ему въ правомъ
дѣлѣ. Приводятъ также событие изъ конца XIII вѣка, гдѣ брать убій-
ствомъ мстилъ за убійство роднаго брата другому родичу; но конецъ
XIII вѣка былъ уже временемъ распаденія родоваго быта. Приводятъ на-
конецъ желаніе князя Святослава Черниговскаго отомстить Всеволоду
Суздальскому за обиду; но здѣсь нѣтъ никакого соотношенія съ на-
шимъ событиемъ: линіи Святослава и Всеволода (Ольговичи и Монома-
ховичи) давно уже находились въ открытой борьбѣ, родовая связь дав-
но была между ними расторгнута; здѣсь дѣло шло между двумя неза-
висимыми владѣ лицами, и дѣло шло не объ убійствѣ (см. Изслѣдов. А.
Тюрина — обществ. жизнь и проч. стр. 46, 47).

237) Что у Святослава были если не родные, то двоюродные братья, доказываетъ упоминовеніе племянниковъ Игоря въ договорѣ съ Греками, племянника Ольги при описаніи угощеній ея Константиномъ Багрянороднымъ; всего легче допустить, что этотъ племянникъ послѣдовалъ въ Царѣградѣ примѣру тетки, принявъ христіанство.

238) Татищ. I, стр. 38.

239) См. Краледв. рукоп. Zaboj, Slavoj, Ludiek.

240) Bedae Hist. 1. II, с. 13.

241) Мы сказали, что преданіе вѣрно духу времени и только. Время письменнаго составленія преданія можно опредѣлить. Жиды говорятъ Владиміру: »Разъянѣвася Богъ на отцы наши, и расточи ны по странамъ грѣхъ ради нашихъ, и предана бысть земля наша Хрестияномъ.« Палестина была предана не Христіанамъ, по язычникамъ Римлянамъ, а въ описываемое время находилась во владѣніи Магометанъ; слѣдовательно

XLI

преданіе составлено окончательно и занесено въ лѣтопись въ то время,
когда крестоносцы владѣли Іерусалимомъ. — Определить происхожде-
nіе апокрипическихъ мѣстъ (напр. о смерти и погребеніи Авеля, о Мои-
сеѣ и проч.) въ разсказѣ проповѣдника предоставляю церковнымъ исто-
рикамъ.

242) См. Іудейско-Казарское преданіе въ отвѣтѣ Казарскаго Царя Ю-
сифа Испанскому Еврею Рабби Хисдай.—Чтенія Истор. Общ. 1847, № 6.

243) Илар. въ прибавл. къ Твор. Св. Отц. 240. Паче же слышано бѣ
ему всегда о благовѣрней землѣ Гречьстѣй, христолюбивѣй же и силь-
нѣй вѣрою, какъ единаго Бога въ Троици чтутъ и кланяются; како въ
нихъ дѣются силы и чудеса и знаменія; како церкви людей исплѣнени;
како веси и гради благовѣрни вси въ молитвахъ прилѣжать; вси Богови
предстоять.

244) Внося въ лѣтопись это преданіе, которое, какъ видно, состав-
ляло одно цѣлое съ преданіемъ о проповѣдникахъ и объ извѣдываніи
вѣръ (Владиміръ говоритъ Императорамъ, что онъ уже испыталъ ихъ
вѣру чрезъ посыланныхъ отъ него мужей), лѣтописецъ выбралъ его изъ
пѣсколькихъ другихъ преданій, основываясь на свидѣтельствѣ досто-
вѣрныхъ людей, стариковъ, помнившихъ событие, какъ напримѣръ ста-
рецъ Янъ. Другія преданія говорили, что Владиміръ крестился въ Кіе-
вѣ, иныя, что въ Василевѣ, а нѣкоторыя указывали на другія мѣста.

245) Никон. I, 92: И два болвана мѣдяны.

246) Тамъ же, 1, 91.

247) Разумѣется, что Владиміръ, какъ отецъ, которому дорого было
спасеніе дѣтей своихъ, прежде всего долженъ былъ озаботиться тѣмъ,
чтобъ семейство его было просвѣщено христіанствомъ; да и во всякомъ
случаѣ естественно было Владиміру начать обращеніе съ своего семей-
ства, и потомъ перейти къ остальнымъ; вотъ почему мы принимаемъ из-
вѣстіе Татищевскаго свода (II, 74): »Какъ скоро Владиміръ къ Кіеву
пришелъ, немедленно учинилъ совѣтъ съ Митрополитомъ, крестиłь 12
сыновъ своихъ и вельможъ.« Съ этимъ согласны и Никон. и Степ. кн.
Но въ Никон. нисповерженіе идоловъ поставлено прежде крещенія сы-
новей, а у Татищева послѣ.

248) Повелѣ кумиры испровреши, овы осѣчи, а другія огневи преда-
ти (Полн. Собр. русск. лѣтоп. 1, 50). — Осѣчи относится, думаемъ,
къ каменнымъ кумирамъ, огневи предати къ деревяннымъ.

249) Татищ. II, 74; Никон. I, 92. Я принимаю здѣсь извѣстія позд-
нѣйшихъ лѣтописныхъ сборниковъ по естественности разсказа: всякій
согласится, что такъ должно было быть, что прежде надобно было пред-
ложить народу крещеніе, объяснить ему сколько-нибудь, въ чемъ со-
стоинъ перемѣна, во что онъ долженъ отнынѣ вѣровать, и потомъ уже,
когда явились упрямые, употребить приказъ съ угрозою, а не прямо за-
ставлять идти всѣхъ къ рѣкѣ и дѣлать неизвѣстно что, какъ описывает-

*

XLII

ся въ сокращенныхъ лѣтописяхъ, хотя и дошедшихъ до насъ въ древ-
нѣйшихъ спискахъ.

250) Тат. II, 74: Множайшіе размышляя, отлагали день за день.

251) Тамъ же.

252) Иларіонъ, стр. 241: И не бысть нединногожь противящася бла-
гочестному его повелѣнію. Да аще кто и не любовію, но страхомъ по-
велѣвшаго крещахуся: понеже бѣ благовѣріе его со властію спряже-
но. — Въ Никон. стр. 92 почти тоже: II бѣ слово его со властію.

253) Какъ аслиды глухіе, затыкая уши свои, по выраженію лѣтопис-
ца. Тат. II, 75.

254) Иначе, думаемъ, нельзя понимать этихъ словъ: свершеніи же бродяху. Совершенъ въ вѣрѣ есть обычное выраженіе для крестив-
шихся уже. Свершеніе не можетъ относиться къ возрасту, ибо преж-
де было сказано, что одинъ стояли по шею, другіе по грудь; надъ кото-
рыми совершалось таинство, должны были стоять, а не бродить.

255) На берегу — прибавлено въ Никон. и несомнѣнно такъ.

256) Выраженіе, что Князь велѣлъ стропить церкви тамъ, гдѣ прежде стояли кумиры, и потомъ одинъ только примѣръ построенія на холму Перуновомъ, показываетъ, что здѣсь только и была построена церковь на мѣстѣ кумировъ, ибо ясно, что лѣтописецъ не знаетъ другихъ мѣстъ въ Кіевѣ, гдѣ еще стояли кумиры.

257) Мы, согласно съ Никон. лѣт. (1, 103, 105), приняли двѣ про-
повѣди для Новгорода: первую Митрополита Михайла, вторую уже при
Митрополитѣ Леонѣ, Юакима Корсунянина. Подробное сказаніе Юакима
нисколько не противорѣчитъ извѣстіямъ Никон. лѣтоп., хотя Юакимъ
разсказываетъ только объ одномъ обращеніи; но изъ его разсказа ясно,
что онъ предполагаетъ другую проповѣдь, о которой молчитъ, ибо въ
ней не участвовалъ. На первую проповѣдь указываетъ прямо извѣстіе
о христіанахъ въ Новгородѣ и о церкви Преображенія. Ясно также, что
Добрыня съ Путятою явились во второй разъ въ Новгородъ изъ Росто-
ва, на что указываетъ ростовскій полкъ у Тысяцкаго Путяти.

258) Стр. 241: Не взгнушайся, аще и мало стадо.

259) Татищ. II, 78. Въ Никон. (1, 104) Владиміръ Волынскій смѣ-
шанъ съ Клязменскимъ. — Татищ. въ примѣч. 196 говоритъ: »О по-
строеніи Владиміра манускрипты № 1, 3 и 4 сказуютъ, что построенъ
на Волыни, или въ Червенской Руси, но въ другихъ не зная онаго, на-
писали, яко бы на Клязьмѣ, которой отъ Георгія сына Мономахова по-
строенъ, и есть доказательно, что его Симонъ въ 1175 году пригоро-
домъ Суздальскимъ именуетъ. На Волыни же во Владимірѣ епископія
при Владимірѣ была, а на Клязьмѣ до Георгія нигдѣ не упоминается,
особливо въ войнѣ Мстислава съ Ольгомъ естьли бы былъ, то бъ конеч-
но надлежало мимо идти, и его упомянуть.«

260) Татищ. I, 38; II, 79. Юакимов. лѣтопись называетъ Михаила Болгариномъ, Никон. — Сириномъ (1, 92).

XLIII

261) См. Studien zur gründlichen Kenntniss der Vorzeit Russlands, стр. 89 и слѣд. Авторъ вооружается противъ Карамзина за то, что послѣдній представляетъ это дѣло какъ заведеніе училищъ съ болѣе обширною цѣлію, именно для распространенія просвѣщенія въ народѣ. Обвиненіе, по нашему мнѣнію, несправедливое: во-первыхъ, Карамзинъ имѣлѣ полное право сказать, что Владиміръ, введя грамотность, положилъ тѣмъ начало народному просвѣщенію въ Россіи; во-вторыхъ, авторъ приводитъ только и разсматриваетъ конецъ разсужденія Карамзина, опустивъ начало, гдѣ содержится мысль воліянѣ вѣрная: »Язычество господствовало въ нѣкоторыхъ странахъ Россіи до самаго XII вѣка, говоритъ Карамзинъ. Владиміръ не хотѣлѣ, кажется, принуждать совѣсти (?); но взялъ лучшія, надежнѣйшія мѣры для истребленія языческихъ заблужденій: онъ старался просвѣтить Христіанъ. Чтобы утвердить вѣру на знаніи книгъ божественныхъ, Великій Князь завелъ для отроковъ училища, бывшія первымъ основаніемъ народнаго просвѣщенія въ Россіи.« Автору статьи, помѣщенной въ Studien, непремѣнно хочется ограничить мѣру Владиміра одною цѣлію — приготовленіемъ священниковъ: по такое одностороннее толкованіе будетъ противно всѣмъ извѣстіямъ лѣтописей, ибо они говорятъ именно, что Митрополитъ присовѣтовалъ эту мѣру для утвержденія вѣры, не упоминая о приготовленіи священнослужителей. Мысль просвѣщать книжнымъ ученіемъ для утвержденія въ вѣрѣ не могла быть нова для Митрополита, присланнаго изъ Царьграда, который является главнымъ дѣйствователемъ въ этомъ случаѣ. Авторъ означенной статьи вооружается противъ Карамзина за то, что послѣдній говоритъ объ училищѣ, тогда какъ, по его мнѣнію, училища заведено не было, а дѣтей роздали учиться по церквамъ у священниковъ; это мнѣніе справедливо, тѣмъ болѣе, что у Татищева (II, 76) читаемъ прямо тоже самое: »Владиміръ повелѣлъ брать дѣтей знатныхъ, среднихъ и убогихъ, раздавая по церквамъ священникамъ со причетники въ наученіе книжное.« Здѣсь же читаемъ, что пѣкоторыя матери старались дарами откупать дѣтей своихъ отъ ученія.

262) Пищань рѣчка, въ 6 верстахъ отъ мѣстечка Пропойска; течетъ отъ запада къ востоку, и впадаетъ въ Сожь.—Щекатова Георг. Словарь.

263) Antiquités Russes, I, 276, 278.

264) Карамз. I, примѣч. 436; Арцыбаш. I, примѣч. 206; Татищ. II, стр. 63. У Татищ.: »Владиміръ собралъ воинство великое, и Добрыню вуя своего призвавъ въ Новогородцы, пошелъ на Болгаръ и Сербы; а конны войска русскія, Торковъ, Волынянъ и Червенскихъ послалъ прямо въ землю Болгарскую, объявить имъ многія ихъ нарушенія прежнихъ отца и брата договоровъ,— и причиненные подданнымъ его обиды, требуя отъ нихъ награжденія. Болгары же, не хотя платить онаго, но совокупившись со Сербы, вооружились противо ему, и по жестокомъ сраженніи побѣдилъ Владиміръ Болгаровъ и Сербовъ, и поплѣни землю ихъ; но по просьбѣ ихъ учинилъ миръ съ ними, возвратился со славою въ Кіевъ,

XLIV

взятое же раздѣлилъ на войско, и отпустилъ въ домы ихъ.« — Самыя подробности разсказа не позволяютъ намъ отвергать его, особенно если мы поостережемся отвергнуть свидѣтельство Юакимовой лѣтописи о крещеніи Владиміра, непосредственно послѣ похода въ Болгарію и о содѣйствіи Болгаръ этому дѣлу. Замѣтимъ, что и въ извѣстныхъ намъ спискахъ лѣтописи, разсказъ объ обращеніи Владиміра начинается непосредственно послѣ разсказа о походѣ на Болгаръ. Замѣтимъ также, что слова — Низовые или Волжескіе обличаютъ составится ли переписи-ка лѣтописи, живущаго на сѣверѣ, слѣдовательно позднѣйшаго, знавшаго только сосѣдей своихъ, Волжскихъ Болгаръ.

265) Никон. I, 106, 107.

266) Тамъ же, 110; Татищ. II, 87. Memor. Popul. II, 1009, 1010.

267) Татищ. II 89: »А по селамъ не зѣдить тіуномъ, вѣрникомъ, огневшинѣ и смердинѣ продавать и отъ нихъ не купить.« — Вѣрность этого извѣстія не можетъ подлежать сомнѣнію: печати прямо указываютъ на греческій обычай, къ которому Русскіе привыкли въ Византіи; подробности указываютъ на древность.

268) Palacky, Dějiny národu cěského, I, 260.

269) Тамъ же стр. 255: Deinde ad aquilonalem hi sunt termini: Psovane, Chrovati et altera Chrovati (слѣдовательно Хорваты составляютъ границу).... Inde ad orientem hos fluvios habet terminos: Bug scilicet et Ztir cum Krakova civitate, provinciaque cui Vag nomen est, cum omnibus regionibus ad praedictam urbem pertinentibus, quae Krakova est.

270) Roepell, Geschichte Poleus, I, 144.

271) Татищ. II, 77. Здѣсь, быть можетъ, кому-нибудь покажется поздрительнымъ извѣстіе, что разбитый Мечиславъ едва ушелъ въ Краковъ, тогда какъ этотъ городъ еще не принадлежалъ ему; но онъ могъ захватить его временно, ибо въ тоже время шла у него война съ Болславомъ Чешскимъ. Извѣстіе, находящееся у Татищева, подтверждается иностранными свидѣтельствами: Annal. Hildesh. ap. Leibnitz, Scriptor rer. brunsvic. I, 720, anno 992: »Otto rex cum valida suorum manu iterum Braunenburg adiit.... Bolizlaus vero Misachonis filius per se ipsum ad dominum regem venire nequaquam valens (imminebat quippe illi grande contra Ruscianos bellum) suos satis fideliter milites in ministerium regis direxerat.

272) Въ Никон. (I, 104) подъ 992 годомъ упоминается о послахъ къ Владиміру отъ Болеслава.

273) Dithmari ep. Merseburg. Chronic. VII, 244.

274) Полн. Собр. р. лѣт. I, 54. Никон. I, 105.

275) Никон. I, 92, 106, 111. — У Татищева (II, 78) сказано, что патріархъ цареградскій, узнавъ о сношеніяхъ съ Папою, увѣщевальъ Владиміра прекратить ихъ, указывая на безнравственность папъ и отступленіе ихъ отъ обычаяевъ вселенской церкви. — Есть извѣстіе, что, Императоръ Оттонъ III присылалъ въ Русь миссіонера Бруно, который

XLV

будто бы склонилъ къ своему ученію нѣкоторыхъ Русскихъ; но прибыв-
шій греческій епископъ совершенно уничтожилъ его успѣхи. См. Мака-
рія — Исторія Христіанства въ Россіи, стр. 342, 343.

276) Кромѣ того въ Никон. спискѣ упоминается о набѣгахъ Пече-
нѣжскихъ въ 990 году: Печенѣги надѣлали много зла, но Владиміръ
побѣдилъ ихъ; подъ 992 также побѣда; подъ 1001 побѣда богатырей.
Видно, что въ сокращенныхъ спискахъ упомянуты только набѣги, поче-
му-нибудь особенно замѣчательные: одинъ по битвѣ богатыря, другой
по основанію церкви, третій по чудесному избавленію Бѣлгорода. Есть
также извѣстія въ Никоновскомъ спискѣ, что нѣкоторые печенѣжскіе и
болгарскіе князья приходили креститься ко Владиміру (I, 92, 95, 103);
есть извѣстіе о смерти Печенѣжскаго Князя Темира, убитаго родствен-
никами (I, 112). Наконецъ во всѣхъ спискахъ упоминается о набѣгѣ Пе-
ченѣговъ въ самое время Владиміровой кончины.

277) Никон. I, 112.

278) Тамъ же, 110.

279) Тамъ же, 111.

280) Тамъ же, 112.

281) Полн. Собр. p. л. I, 52.

282) Тамъ же, стр. 34.

283) Татищ. I, 40.

284) Полн. Собр. p. л. I, 57.

285) Тамъ же, стр. 34: Отъ Чехинѣ Вышеслава, а отъ другое Свя-
тослава и Мьстислава.

286) Тамъ же, стр. 55: Преставися Малъфредь. Въ се же лѣто прес-
ставися и Рогънѣдь, мать Ярославля. — Ясно, что здѣсь говорится о
двухъ женщинахъ, женахъ Владиміра. Татищ. II, 87: Преставися Мал-
фреда, Чехиня, мать Святославля.

287) Соф. врем. I, 87; Никон. I, 93; Соф. 80.

288) II, примѣч. 191.

289) Лѣтоп. содерж. Росс. Ист. отъ 852—1598 г. стр. 40: А трехъ
у себя остави: бѣ бо млади, Станиславъ, Судиславъ, Позвиздъ.

290) II, примѣч. 184.

291) Такъ перевожу я здѣсь слово боляре, ибо здѣсь ясно, что
они противополагаются убогимъ, и потому означаютъ вообще неубо-
гихъ, богатыхъ и знатныхъ.

292) Никон. I, 128.

293) Въ одномъ сборникѣ XV вѣка находится слѣдующее слово на
день Св. Бориса и Глѣба: «Слышите, князи, противящеся старѣйшей
братьи, и рать възджижуща, и поганыя на свою братью возводяще! Не
обличилъ ти есть Богъ на страшнѣмъ судищи, како Святый Борисъ и
Глѣбъ претерпѣсте брату своему нетокмо отъятие власти, но отъятіе
живота. Вы же до слова брату стерпѣти не можете, и за малу обиду

XLVI

вражду смертоносную въздвижете; помощь приемлете отъ поганыхъ на свою братью.» См. въ Москвит. № 12, годъ 1843.

294) Повѣсть о смерти Бориса и Глѣба явно вставлена въ лѣтопись послѣ; иначе лѣтописецъ не сталъ бы снова повторять (въ концѣ стр. 60): Святополкъ же окапны нача княжити Кыевѣ и проч.

295) Татищ. II, 97.

296) По нѣкоторымъ лѣтописямъ это былъ старинный воевода Владиміровъ, Волчій Хвостъ, побѣдитель Радимичей. Полн. Собр. русск. лѣт. III, 209.

297) И бы тогда Ярославъ Новѣгородѣ лѣтъ 28 (Лавр.); бѣже тогда Ярославъ лѣтъ 28 (въ прочихъ спискахъ). — Ярославъ не могъ быть тогда (въ 1016 г.) 28 лѣтъ отъ роду, ибо это значило бы, что онъ родился въ 988 году, въ годъ принятія Владиміромъ Христіанства и желнитьбы на Аннѣ, тогда какъ мы знаемъ, что у Ярослава было много младшихъ братьевъ, рожденныхъ не отъ Анны, слѣдовательно рожденныхъ до принятія Христіанства; онъ не могъ жить 28 лѣтъ въ Новѣгородѣ, ибо это значило бы, что онъ былъ отправленъ въ Новгородъ въ 988 году, но мы знаемъ, что въ этомъ году онъ былъ посланъ въ Ростовъ, а не въ Новгородъ, гдѣ княжилъ старшій брать его Вышеславъ, умершій, по Татищеву, въ 1010 году (II, 89), слѣдовательно лѣтописецъ подъ пребываніемъ въ Новгородѣ считалъ все время его пребыванія на сѣверѣ, начиная отъ 988 года, подъ которымъ онъ помѣстилъ разсылку сыновей Владиміровыхъ по волостямъ, полагаемую преданіемъ тотчасъ послѣ крещенія. Счетъ лѣтъ всей жизни Ярославовой (76 лѣтъ) также не вѣренъ, ибо если бы онъ умеръ въ 1054 году 76 лѣтъ, то онъ долженъ былъ бы родиться въ 978 году; но въ такомъ случаѣ онъ не могъ бы быть сыномъ Рогнѣды, а главное, былъ бы старше Святополка, въ слѣдствіе чего признаніе Св. Борисомъ послѣ дняго старшимъ не имѣло бы смысла.

298) Dithmar. Mers. VII; 264, 265: «Urbs autem Kitava nimis valida ab hostibus Pedeneis hortatu Bolizlaui crebra impugnatione concutitur et incendio gravi minoratur.»— О Кіевскомъ пожарѣ упоминаютъ наши лѣтописи подъ 1017 годомъ (Полн. Собр. р. л. І, 62): подъ тѣмъ же годомъ упоминается о приходѣ Печенѣговъ подъ Кіевъ и злой сѣчѣ съ ними. (Тамъ же, III, 210).

299) Карамз. II, примѣч. 10.

300) Одну изъ женъ Владиміровыхъ, неизвѣстно какую: Анна умерла прежде Владиміра въ 1011 году.

301) О сватовѣстѣ за дочерей Владиміровыхъ см. Татищ. II, 90.

302) Татищ. II, 99.

303) Принимаю древнѣйшее чтеніе Ипат. сп. съ бою, вмѣсто позднѣйшаго съ собою. Здѣсь говорится о плѣнникахъ, взятыхъ при Бугѣ и въ томъ городѣ, который, по Дитмару, былъ взятъ приступомъ и жители его отданы въ рабство.

304) Мы слѣдовали въ своемъ разсказѣ русскимъ лѣтописямъ и Дит-

XLVII

мару. О распространенныхъ и украшенныхъ разсказахъ Польскихъ лѣ-
тописцевъ см. у Карамзина II, примѣч. 10 и слѣд.; также у Roepell, Ge-
schichte Polens, I, 7 Beilage.

305) Въ Новгородской лѣтописи сказано, что Ярославъ послѣ первой побѣды надъ Святополкомъ отпустилъ всѣхъ Новгородцевъ домой; въ Кіевской (Полн. Собр. р. лѣт. I, 62) говорится, что въ походѣ противъ Болеслава были и Славяне, то есть Новгородцы; но ясно, что это не могли быть тѣ самые, которые привели Ярослава въ Кіевъ: старосты, смерды и собственно граждане Новгородскіе не могли такъ долго оставаться на югѣ, вдали отъ семействъ своихъ, слѣд. если извѣстіе справедливо, то это былъ небольшой отрядъ верхнихъ воевъ, вытребованный Ярославомъ на помощь, или отрядъ охотниковъ, оставшихся на югѣ, чтобы участвовать въ войнѣ Ярослава съ Польшею.

306) Полн. Собр. р. л. 1, 62, 63. Какъ видно, это преданіе рас-
пространено и украшено въ послѣдствіи.

307) Теперь село на рѣчкѣ Руднѣ, впадающей въ Сновъ съ правой стороны, къ сѣверовостоку отъ Чернигова, верстахъ въ 40; верстахъ въ 25 отъ него есть другое село Малый Листвинъ (Арцыб. I, 16, 86).

308) Луда. Это слово принадлежитъ столькоже Славянскому, сколько Германскому языку: въ хорват. значитъ покровъ; luditi покрывать. См. Срезневск. Мысли объ исторіи русскаго языка.

309) Ясно слѣдовательно, что у Ярослава были только одни Варяги, а Славянъ (Новгородцевъ) не было.

310) Былъ Городецъ подлѣ Кіева; былъ и недалеко отъ Чернигова (въ 26 верстахъ); вѣрнѣе, что миръ былъ заключенъ въ Кіевскомъ. См. Арцыб. I, 16, 89.

311) Указываютъ на рѣку Судому или Судиму въ Псковской губер-
ніи Порховскато уѣзда. См. Арцыб. I, 15, 81.

312) Никон. I, 129: «А Брячиславъ бѣжаше къ Полотску. И оттолѣ исъ Киева призва его къ ссѣбѣ, и вда ему два града; Свячь и Вибдескъ, и рече ему: буди же со смною одинъ.» — Выраженіе: «буди же со смною одинъ.» — можетъ показывать желаніе Ярослава заключить союзъ съ Брячиславомъ противъ Мстислава.

313) Geijer, Geschichte Schwedens, I, стр. 124, 126.

314) Думаютъ, что это лице могло быть тождественно съ Якуномъ Слѣпнымъ русскаго преданія. Вѣроятнѣе однако, что это былъ простой переводъ Скандинавскаго Накии, Накои, Наадеи—одноглазый, ибо странно было бы въ самомъ дѣлѣ видѣть слѣпаго въ вождѣ варяжской дружины. См. Kunik, die Beruf. der Schwed. Rodsen, II, 172.

315) Воскрес. 1, 184; Никон. 1, 132; Соф. врем. 1, 152.

316) Sjögren, Mém. de l'Acad. de S.-Pétersb. VI Série, t, I, livr. 6, 1832. p. 513.

317) Тамъ же, 2 livr. Ueber die älteren Wohnsitze der Jemen. стр. 272: На границѣ Устюжскаго уѣзда, въ сѣверо-восточномъ углу его, при устьѣ

XLVIII

Вычегды въ Двину, жилъ, по народнымъ преданіямъ, народъ Гамъ
или Емь.

318) Бельзъ—въ сѣверосточной Галиціи, при рѣкѣ Солокіѣ, впад.
въ Бугъ.

319) Никон. I, 138.

320) Византійскія извѣстія говорятъ, что по смерти Владиміра Св.,
какой-то родственникъ его прибылъ на лодкахъ въ Византію, сперва объ-
явилъ намѣреніе вступить въ Императорскую службу, потомъ тайно ушелъ
изъ гавани, разбилъ греческое войско, но былъ истребленъ Греками съ
800 товарищей. Быть можетъ, это былъ одинъ изъ сыновей Владиміро-
выхъ, изъ которыхъ многіе пропали безъ вѣсти; одинъ, Всеволодъ по-
гибъ въ Скандинавіи, по тамошнимъ извѣстіямъ.

321) По греческимъ извѣстіямъ, Императоръ два раза предлагалъ
Владиміру миръ, общаясь вознаградить за оскорбленіе, но Владиміръ
слишкомъ много запрашивалъ (по 3 фунта золота на человѣка). Тогда
Греки вступили въ морскую битву съ Русскими и зажгли ихъ корабли;
къ этому несчастію присоединилась еще буря.

322) Полн. Собр. р. лѣт. I, 65: «Исступишася на мѣстѣ, идеже стоить
нынѣ святая Софья, митрополія русьская; бѣ бо тогда поле внѣ града.»—
Слѣд. въ 1036 году церкви Св. Софіи еще не было, и подъ слѣдую-
щимъ 1037 годомъ читаемъ: «Заложи Ярославъ городъ великій Кыевъ,
у него же града суть златая врата; заложи же и церковь св. Софью,
митрополію,» и проч. — Но въ другихъ спискахъ (Никон., Соф. врем.
Воскрес. и др.) заложеніе церкви св. Софіи отнесено къ 1017 году,
послѣ перваго нашествія Печенѣговъ и битвы подъ Кіевомъ. Ясно, что
это извѣстіе происходитъ отъ смѣшенія двухъ извѣстій о набѣгѣ Пече-
нѣговъ, послѣ которого была заложена крѣпость и церковь св. Софіи.
Теперь вопросъ: было ли два набѣга Печенѣжскихъ и двѣ битвы подъ
Кіевомъ, или одинъ только, и если одинъ, то въ какое время—въ 1017
или въ 1036 году? По внимательномъ разсмотрѣніи двухъ извѣстій мы
пришли къ мысли, что составители лѣтописныхъ сборниковъ, напримѣръ
Никоновскаго, имѣли передъ глазами двѣ лѣтописи совершенно разныхъ
редакцій, изъ которыхъ въ одной было помѣщено извѣстіе о набѣгѣ Пе-
ченѣговъ въ 1017 году и построеніе послѣ того крѣпости и церкви, а
въ другой, какъ въ дошедшихъ до насъ древнѣйшихъ спискахъ, помѣ-
щенъ былъ набѣгъ только подъ 1036 годомъ: составители позднѣйшихъ
сборниковъ внесли въ нихъ и то и другое извѣстіе, не замѣтивъ проти-
ворѣчія, что во второмъ извѣстіи говорится о несуществованіи церкви
св. Софіи во время битвы. Теперь изъ двухъ древнихъ лѣтописей кото-
рая правилнѣе помѣщаетъ свое извѣстіе? та ли, которая помѣщаетъ на-
бѣгъ Печенѣжскій въ 1017, или та, которая помѣщаетъ его въ 1036
году? Надобно думать, что первая, потому что съ нею согласенъ Дит-
маръ относительно Печенѣжскаго набѣга. Въ Никон. (I, 129) еще подъ
1020 годомъ упоминается о набѣгѣ Печенѣжскомъ.

XLIX

323) **Владиміръ, старшій сынъ Ярослава, родился въ 1020 году, но Ярославу было тогда около 40 лѣтъ; не можетъ быть, чтобъ онъ не былъ женатъ до Ингигерды; ясно, что Илья былъ отъ перваго брака и былъ уже въ 1019 году въ такомъ возрастѣ, въ какомъ могъ быть посаженъ на столѣ Новгородскомъ, тѣмъ болѣе, что **Владиміръ сажалъ малолѣтнихъ дѣтей своихъ**: посаженіе Ильи могло оскорбить Константина. Мы замѣтимъ также, что въ лѣтописи не упоминается объ участіи Новгородцевъ въ борьбѣ Ярослава съ Мстиславомъ.**

324) Никон. I, 139, 140. Здѣсь прямо говорится, что Ярославъ поставилъ Русскаго Митрополита «соблюдающеся отъ вражды и лукавства, якоже быша тогда». Карамзинъ (II примѣч. 49) неправильно толкуетъ слова Никонов. Сборника, какъ будто бы Русинъ былъ поставленъ потому, что въ то время была война съ Греками, и указываетъ, что во время поставленія войны не было. Въ лѣтописи нѣтъ ни слова о современности поставленія Иларіонова и войны съ Греками; здѣсь просто сказано, что были съ Греками брани и нестроенія при Ярославѣ, и потому этотъ Князь рѣшился поставить своего Митрополита, чтобъ на будущее время избѣжать тѣхъ непріятностей, которые были во время войны.

325) Это выраженіе Никоновой лѣтописи отзывается глубокою древностію.

326) Нельзя заключать, чтобъ Ярославъ самъ писалъ или умѣлъ писать, прямо сказано только, что онъ умѣлъ читать. Единственное число прекладаше (книги) замѣняется въ спискахъ множественнымъ прекладаша, но и единственное число нисколько еще не доказательство, что онъ самъ переводилъ и писалъ: оно могло быть очень легко употреблено вмѣсто: **велѣлъ переводить и писать; мы говоримъ, что той-то построилъ домъ, зная, что не самъ онъ строилъ, но архитекторъ и плотники.**

327) Кромѣ походовъ на Чудь, Литву и Ятвяговъ, Никонов. упоминаетъ о походѣ на Ясовъ.

328) De administr. imper. c. IX Memor. popul. II, 985. Egrediuntur Ciabo, et in Oppida (?) proficiscuntur quae Gyra apellantur (απέρχονται εις τὰ πολυδεια α λεγεται Γυρα) aut in selabica loca Berbianorum, Drungubitarum et c. У Дюкан-жа: Γύραι — Circulationes, Circuitiones; въ частности Гирою называли выѣздъ чиновника изъ главнаго мѣста его служенія въ другія мѣста его же вѣдомства, собственно по дѣламъ службы, напр. объѣздѣ провинціальнымъ начальникомъ городовъ своей провинціи. См. статью Проф. Неволина — о значніи слова Гира, въ Финскомъ Вѣстн. 1847 № 8.

329) Bandtkie — Historya prawa Polskiego, стр. 47.

330) Такъ говорили Мадьяры при избраніи своего вождя Алмоса — Anonymus Belae R. notarius, с. V, VI. Ap. Schwandtner, Script. rer. Hung. I 9.

331) См. Gaupp, die Germanischen Ansiedlungen und Landtheilungen.

332) Изъ этого не слѣдуетъ, чтобы члены княжой дружины вовсе не
*Исторія Россіи. Т. І.*

5

L

могли имѣть селъ, населенных военно-плѣнными, купленными рабами, яли наймитами.

333) Древ. Русск. стихотвор. Кирши Данил. стр. 187.

334) Antiquités Russes t. I, p. 279. — Тоже видимъ у польскихъ князей: каждый гость, хотѣвший вступить въ службу къ князю, принимался съ радостію. См. Gallus p. 75.

335) Древ. Русск. стихотвор. стран. 138.

336) Ср. у Тацита: (Germ.); jam vero infame in omniem vitam et probrosum superstitem principi suo ex acie secessisse.

337) Полн. Собр. Русск. Лѣт. I, 66.

338) Срав. Тацита: Exigunt enim principis sui liberalitate illum bellatorem equum, illam cruentam victricemque frameam. — Тоже явленіе и въ дружинѣ Польскихъ князей; срав. Gallus, p. 71. не слугою, не сыномъ княжескимъ называлъ Болеславъ Храбрый дружинника, пришедшаго служить ему изъ чужой страны, и если дружинникъ терялъ лошадь или другую какую-нибудь вещь, то князь снабжалъ его съ лихвою.

339) Gallus, p. 64. 39. У Болеслава Храбраго кромѣ столовъ для мелкихъ дворянъ ежедневно накрывалось 40 столовъ для знатнѣйшихъ дружинниковъ. Всѣ они, даже самые мелкіе дружинники являлись съ тяжелыми золотыми кольцами.

340) Соф. Врем. 1, 10.

341) Полн. Собр. Русск. Лѣт. 1, 90.

342) Слово дружина происходитъ отъ другъ, а другъ отъ санскритскаго дру—иду, слѣдую (удрать—убѣжать), см. Бусл. о вліяніі христ. на славянскій языкъ, стр. 194. Слѣд. дружина есть товарищество, сборъ людей, идущихъ вмѣстѣ, по одной дорогѣ, откуда дорога или драга значитъ не только via, но и толпа, собирающаяся куда-нибудь, множество, свита (см. тамъ же стр. 51). Мы прибавимъ, что и французское route въ древнемъ языкѣ значитъ дружина, отрядъ. Если наша дружина происходитъ отъ дру идти, то нѣтъ препятствія и польское шляхта привести въ связь съ стариннымъ словомъ шляхъ — дорога, путь.

343) Полн. Собр. Русск. Лѣт. 1, 9: «и бяста у него два мужа, не племени его, но боярина.» Изъ этого ясно, что подъ мужами вообще разумѣлись и бояре. Или: »и посади мужъ свой,« значитъ посадилъ одного изъ своихъ, одного изъ дружины (I 13); »А Ольга водиша и мужій его на роту« (1, 19); »посла Игорь мужи своя къ Роману,« и т. д.

344) Слово бояринъ Славянское; о боярахъ Болгарскихъ упоминаетъ Еофанъ подъ 764 годамъ. У Сербовъ и другихъ племенъ находимъ также это слово. См. Срезнев. мысли объ исторіи Русск. языка стр. 131 и слѣд. съ Греческаго словомъ бояринъ или боляринъ переводится ἀρχων, см. древній переводъ Греческаго Василикона, изъ библ. Гр. Толстаго, привед. у Розенкампфа О кормчей книгѣ, стр. 133.

345) Полн. Собр. Русск. Лѣт. II, 131.

346) Гриды слово Славянское, хорутанское грида значитъ громада,

LI

сборище, толпа, слѣд. дружина, см. у Срезнев. въ приведенномъ сочиненіи, стр. 139.

347) Поли. Собр. Русск. Лѣт. I, 54.

348) Тамъ же, I 57: Святополкъ же при�е ночью Вышегороду, отай призва Путшю и Вышегородскыѣ болярцѣ.

349) Тамъ же III, 14.

350) Тамъ же I, 161.

351) У западныхъ Славянъ огнищаникъ означалъ отпущенника (libertus), слѣд. въ обширномъ смыслѣ это слово означало первоначально домочадца, но не раба, а сеободиаго, какими именно были древніе отпущеннники, находившіеся въ тѣной связи съ домомъ прежняго господина, и однако переставшіе быть рабами.

352) Что тіунъ не былъ исключительно казначеемъ, какъ того хотятъ нѣкоторые, довольно привести слѣдующее: «Константинъ Князь Полотскии, нарицаемыи безрукии.... молвитъ попу: тіунъ неправду судить, мѣзду имѣетъ, люди продаетъ (продажа имѣетъ чисто судебное значеніе), мучитъ.... И рече попъ.... избираетъ (князь) тиуна или кого волостеля мужа добра, праведна, по закону Божию вся творяща и судъ вѣдуща.» См. Розенкампфа О кормчей книгѣ, стр. 217.

353) Посемъ сѣдоша Деревляне пити, и повелѣ Ольга отрокомъ своимъ служити предъ ними. (Поли. Собран. Русск. Лѣт. I, 24) Тамъ же: «Яко упишася Деревляне, повелѣ отрокомъ своимъ пити на ня, и повелѣ дружинѣ сѣчи Деревляне.» Здѣсь прямо отличаются отроки — слуги отъ дружины.

354) Тамъ же I, 30: Придоша (Греческіе послы) и поклонишася ему (Святославу), положиша предъ нимъ злато и паволоки; и рече Святославъ, кромѣ зря, отрокомъ своимъ: »схороните.«

355) Тамъ же I, 32: И придоша отроци Володимерови, и повѣдаше ему всю рѣчь Рогънѣдину. — Еще прямыя указанія, что отроки составляли домашнюю прислугу Князя I, 57 и слѣд. и се слышавше вои, разыдошася отъ него (св. Бориса), Борисъ же стояше съ отроки своими.... И прободоша Бориса и слугу его, падша на немъ, проболоша съ нимъ; бѣ бо се любимъ Борисомъ. Бяше отрокъ съ родомъ сынъ угърескъ.

356) Тамъ же I, 55.

357) Тамъ же I, 66.

358) Тамъ же I, 64.

359) Тамъ же I, 98.

360) Тамъ же I, 19.

361) Тамъ же I, 53: «И приде единъ старъ мужъ ко князю и рече ему: Княже! суть у мене единъ сынъ меншей дома, а съ четырми ссьмъ вышелъ, а онъ дома.

362) Подъ 1089 годомъ: »Воеводство держащу Кыевскыя тысяща Яневи.«

LII

363. Полн. Собр. Русск. Лѣт. I, 66.

364) Тамъ же I, 54. Что подъ именемъ верховныхъ или верхнихъ воевъ разумѣлись не Варяги (какъ думаетъ Г. Погодинъ), но жители Русскихъ сѣверныхъ (относительно) земель, показываютъ извѣстія позд-нѣйшія, напр. подъ 1185 годомъ читаемъ (Полн. Собр. Русск. Лѣт. II, 132): и Великый Князь Всеволодичь Святославъ шелъ бяшеть въ Ко-рачевѣ, и сбирашеть отъ верхънихъ земель вои.« Или подъ 1148 го-домъ (стр. 39): «А Ростиславъ да дары Изяславу что отъ верхънихъ земель и отъ Варягъ.» Здѣсь прямо верхнія земли отличаются отъ Варягъ.

365) Antiquités Russes I, 278. Rex Valdimar eum praefectum constituit copiarum, quas ad regnum suum tuendum dimittere solebat.

366) Тамъ же стр. 333.

367) Полн. Собр. Русск. Лѣт. I, 64, 65.

368) Тамъ же I, 32: падаху людье мнози, и удавиша кони человѣци.

369) Тамъ же I, 66: И потроша кони у вой Володимерь.

370) Полн. Собр. Русск. Лѣт. I, 25. Ольга говоритъ Древлянамъ: «А вси гради ваши предашася мнѣ, и ялися по дань, и дѣлаютъ нивы своя и землѣ своя.»

371) Тамъ же III 1: — Смердъ слово Славянское: въ Польскомъ Кошубскомъ Smird значитъ бѣдный селянинъ.

372) Мѣсто найденное г. Бѣляевымъ въ уставѣ Великаго Князя Всеволода, хранящемся въ библіотекѣ г. Погодина. См. Изслѣдованія М. Погодина т. III стр. 408.

373) См. подробности въ сочиненіи Профессора Калачева — Изслѣдо-ваніе о Русской правдѣ, 1846 г.

374) Такъ напр. Великій Князь Изяславъ взялъ двойную виру за убійство своего стараго конюха, что записано въ Правдѣ уже какъ пра-вило на будущее время: «А конюхъ старый у стада 80 гривенъ, яко уставилъ Изяславъ въ своемъ конусѣ, егоже убилѣ Дорогобудьцы.

375) Müller — Sagabibliothek, I, 344.

376) Вервь — слово Славянское, означаетъ и физически и нрав-ственно связь, вервь, веревка, союзъ, въ Сербскомъ връвникъ значитъ родной, въ хорут. сватъ. Смотр. Срезнев. Мысли объ исторіи Русскаго языка. Връвникъ происходитъ отъ физич. верь, веревка, какъ ужинъ отъ уже — веревка. Мы думаемъ, что наше общинное вервь получило на-званіе отъ верви, веревки, которую обыкновенно употребляли при зе-мельномъ измѣреніи: »отняли, Государь, у насъ деревенку въ карзинѣ курьи, дворъ и дворище; а пашни, Государь, въ ней пять веревокъ« (Акты Юридическіе № 23); или въ правой граматѣ 1535 года: »Ставъ предъ судьями, старецъ Юна и отвѣтчики Панкратъ и его товарищи тако-рекли: дайте господине намъцѣловальника Гаврила Ивойлова земли вер-вити.... и старецъ Юна Панкрата и ево товарыщовъ вдву третехъ въ ихъ увервилъ: а во се господине память веревная передъ вами.... Па-мять веревщикомъ вывервили въ Архангельской деревни полдругинад-

LIII

цаты веревки Горнихъ земель и Юрмолскихъ земель всехъ.«— Подоб-
ный обычай былъ въ употребленіи у многихъ народовъ: Израильтяне,
Греки, Германцы, Скандинавы мѣрили земли также вервями: Iuc. Навин.
17, 5, 14; Нерод. I, 66, Strinnholm—Wikingszuge, I 125. Какъ у насъ имя ору-
дія мѣры вервь перешло и къ отмѣренной землѣ, такъ точно видимъ и
у Евреевъ; въ книгѣ Іисуса Навина читаемъ (17, 14): »Противурѣша же
сынове Юисфовы Іисусу, глаголюще: почто наслѣдствовалъ еси насъ
жребіемъ единымъ и ужѣмъ единымъ.» То же самое видимъ и у Рим-
лянъ: у нихъ для измѣренія земель употреблялся шестъ или жердь —
pertica (perche), pertica же означаетъ и отмѣренную землю. — Вира также
слово Славянское: въ хорутанскомъ вира значитъ вольная оцѣнка, воль-
ный переходъ, завирити — обязать задаткомъ; вировати—обвинить.

377) См. переводъ статьи Палацкаго—Сравненіе законовъ царя Сте-
фана Душана, въ чтеніяхъ Москов. Истор. Общ. 1846, № 2.

378) Рядъ земскаго Чешскаго права говоритъ ясно: Credo quod jus re-
cipiendi candens ferrum plus fuit institutum propter terrorem et poenam, quam propter
aliquam temptationem Dei, ut a talibus (criminibus) eo perterriti facilius cessarent.

379) Древнія Росс. стихотворенія К. Данилова, стр. 67:

У Великаго Князя вечеринка была,
А сидѣли на пиру честныя вдовы...
Промежлу собою разговоры говорятъ,
Все были рѣчи прохладяныя, —
Не отколь взялась тутъ Марина Игнатьевна,
Водилась съ дитатами княженецкими,
Она больно Марина упивалася,
Голова на плечахъ не держится,
Она больно Марина похваляется:
»Гой еси вы, княгини, боярыни!
Во стольномъ во городѣ во Кіевѣ
А и нѣтъ меня хитрѣя, мудрѣя,
А и я де обернула лесять молодцовъ.
Сильныхъ могучихъ богатырей, гнѣдыми турами« и проч

Или, стр. 148:

Въ стольномъ было городѣ во Кіевѣ,
У ласкова, Осударь, Князя Владиміра,
Было пированье, почестной пиръ,
Было столованье почестной столъ,
Много было у Князя Владиміра
И князей и боярь и князенецкихъ женъ.

380) Leo Diac. 1. IX.

381) Полн. Собр. руск. лѣт. I, 54: Ночью же межю (двѣма) клѣтми
проимавше помостъ, и ужи свѣсшина на землю.

382) Тамъ же, стр. 35: Онъ же стояше на сѣнехъ съ сыномъ сво-
имъ.... и кликнуша и посѣкоша сѣни подъ ними.

383) Тамъ же: И розъяша дворъ около его.

384) Тамъ же стр. 25: Голуби же и воробьеве полетѣша въ гнѣзда своя, ови въ голубники, воробьеве же подъ стрѣхи; и тако възгарахуся голубници, ово клѣти, ово вежѣ, ово ли одрины.

*

LIV

385) Въ разсказъ о кончинѣ Св. Владиміра говорится, что тѣло его повезли на саняхъ въ Кіевъ — 15 Юля.

386) А цѣжъ не составляла особаго кушанья, какъ думаютъ нѣкоторые.

387) Полн. Собр. русск. лѣт. І, 55. И приведоша я къ кладязю, идѣ же цѣжъ и почерпоша ведромъ и льяша въ латки«— въ другихъ спискахъ правильнѣе: и льяше въ котлы, ибо въ латкахъ нельзя варить киссля.

388) И приде въ Словѣни, идѣже нынѣ Новгородъ; и видѣ ту люди сущая, како есть обычай имъ, и како ся мыютъ, хвощются, и удився имъ.... и рече: »Дивно видѣхъ Словеньскую землю, идучи ми сѣмо видѣхъ бани древены, и пережьгуть е рамяно, совлокуться и будутъ нази, и облѣются квасомъ успіянымъ, и возмуть на ся прутье младое, бьються сами и того ся добьють, егда влѣзуть ли живи, и облѣются водою студеною, тако оживуть; и то творятъ по вся дни не мучими никимъ же, но сами ся мучать, и то творять не мовенье себѣ, а мученье.

389) Полн. Собр. русск. лѣт. І, 25. Дѣлаютъ нивы своя и земли своя.

390) Тамъ же, стр. 36. Но се ему (Владиміру) бѣ не любо обрѣзанье удовѣръ, и неяденье мясъ свиныхъ.

391) Соф. врем. І, 88: Иде Видѣблянинъ рано на рѣку, хотя горнеци вести въ городъ.

392) Никон. І, 130.

393) Любопытно извѣстіе о построеніи церкви Св. Георгія: »Благоженный и приснопамятны всея Рускія земля князь Ярославъ, нареченый во святѣмъ крещеньи Георгій, сынъ Владимѣръ крестившаго землю Рускую, братъ же святаго мученика Бориса и Глѣба: се всхотѣ создати церковь въ свое имя Святого Георгія, да еже всхотѣ и створи; и яко начаша здати ю, и не бѣ многа дѣлатель у нея; и се видѣвъ князь призвала тиуна: поче не много у церкве стражущихъ. Тиунъ же рече: понеже дѣло властелское, боятся людье трудъ подъимше наима лишени будутъ. И рече князь: да аще тако есть, то азъ сице створю. И повелѣ куны возити на телѣгахъ въ коморы златыхъ вратъ, и возвѣстиша на торгу людемъ да возмутъ кѣждо по ногатѣ на день. И бысть множество дѣлающихъ.« См. Кіевлянинъ, кн. III, стр. 66.

394) Chron. p. 426: in magna hac civitate... plus quam quadringenta habentur ecclesiae et mercatus VIII y Annalista Saxo, ann. 1018 означено только 300 церквей.

395) Hist. Eccles. l. II, с 13.

396) Никон. 1, 124. И погорѣ градъ и церквей много, яко до седми сотъ. Здѣсь также явное преувеличеніе.—И въ Москвѣ говорятъ сорокъ сороковъ церквей, и точно считаютъ церкви сороками, но сороковъ вовсе не сорокъ.

397) О торговлѣ Русскихъ рабами въ Константинополѣ читаемъ въ чудесахъ Св. Николая: И вземъ литру злата, 70 и два златникъ, и

LV

всѣдъ на конь доѣха до торгу, идѣже Русьстіи купци приходяще челядь
продаю.» См. Москвитянинъ 1845 г. № 12, статью: Нѣкоторые памат-
ники Славянской письменности.

398) Ихъ требуетъ Императоръ отъ Ольги.

399) Мухам. Нумизматика Савельева, стр. XXIII.

400) Fraehn, Topographische Uebersicht der Ausgrabungen von altem arabischen Gelde in Russland, въ русскомъ переводѣ у Савельева Мухам. Нумизматика.

401) Авторъ Мухам. Нумизматики говорить: «За всѣ исчисленные товары (привозимые Руссами и Булгарами) Арабы, Персіяне и Харезмцы платили имъ наличными монетами царствующей династіи, или произведеніями своего края. Монеты были исключительно серебряны, величиную отъ нашего двухъ-злотаго до пяти-алтыннаго. Привозимыхъ товаровъ Азіи не доставало на обмѣнъ замѣстныя произведенія, и денежный балансъ оставался на сторонѣ Волги.» Можно сомнѣваться еще въ томъ, чтобъ товаровъ Азіи не доставало на обмѣнъ за произведенія, привозимыя Русскими и Булгарами: въ обмѣнъ замѣха, невольниковъ, янтарь и цыновки представлялся цѣлый рядъ Азіатскихъ товаровъ, имѣвшихъ всегда и вездѣ высокую цѣну (см. перечисленіе ихъ въ текстѣ), самъ авторъ приводить при этомъ извѣстіе, что за каждую бисеринку зеленаго бисера Русскіе платили по диргему, и раззорялись такимъ образомъ въ угоду женъ своихъ. Далѣе, послѣ исчисленія азіатскихъ товаровъ, авторъ говорить: «Все это, какъ видимъ, преимущественно предметы роскоши, тогда мало извѣстной на сѣверовостокѣ Европы, и поэтому несколько неудивительно, что потребленіе ихъ въ Россіи и при-Балтійскомъ краѣ далеко уступало цѣнности мѣховъ, потребныхъ для Азіи.»—Но прежде самъ авторъ сказалъ, что и мѣха на Востокѣ составляли также предметъ роскоши, что шубы были почетнымъ одѣяніемъ владѣтельныхъ и знатныхъ лицъ; не думамъ, что бы азіатскія драгоцѣнности были мало извѣстны на сѣверо-востокѣ Европы: самъ авторъ приводить извѣстіе, что Руссы раззорялись на зеленый бисеръ, другое извѣстіе говоритъ, что на мертвецъ Русскомъ была парчевая одежда; если въ кладахъ вмѣстѣ съ Арабскими монетами находятъ и выше исчисленныя вещи, то ясно, что они были столько же извѣстны. Замѣтимъ также, что Руссы относительно мѣховой торговли не пользовались монополією, но имѣли сильныхъ соперниковъ въ Булгарахъ и Буртасахъ: самъ авторъ говоритъ, что дороже всего цѣнились мѣха черныхъ или чернобурыхъ лисицѣ, которыя называли Буртаскими по имени народа Буртасовъ; слѣд. чрезъ руки Руссовъ шли не самые дорогіе мѣха.

402) Мухам. Нумизмат. XVII.

403) См. примѣчан. 20.

404) Мухам. Нумизм. СXXXI ислѣд. Авторъ замѣчаетъ, что Весь
Бѣлозерская была такъ образована, что не имѣла нужды вести нѣмую
торговлю. Но мы не имѣемъ основанія предполагать, что она была обра-
зованнѣе нынѣшнихъ Зырянъ, которые сохраняютъ тотъ же обычай (см.

LVI

тамъ же); по незнанію языковъ другъ друга, необходимо должна была
ввестись нѣмая торговля.

405) На торговую связь съ Болгарами указываетъ лѣтописное извѣстіе подъ 1024 годомъ (Полн. Собр. русск. лѣт. I, 64): «Бѣмятежь великъ и голодъ по всей той странѣ (Суздальской); идоша по Волзѣ вси людье въ Болгары, и привезоша жито, и тако ожида. Здѣсь указаніе и на путь по Волгѣ; впрочемъ здѣсь о купцахъ говорить нельзя, ибо прямо сказано: всі людье.

406) Исторія Русск. Церкви Епископа Рижскаго Филарета, періодъ
І-й, стр. 30.

407) Полн. Собр. рус. лѣт. I, 64.

408) Тамъ же стр. 67.—О волшебныхъ повязкахъ или наузахъ см.
статью Проф. Буслаева, въ Архивѣ историко-юридич. свѣд. изд. Н. Ка-
лачовымъ, стр. 2, отдѣлен. IV.

409) Къ симъ же и датися веля на ученіе божественныхъ книгъ еди-
ному отъ учитель.

410) Полн. Собр. рус. лѣт. I, 65, 66.

411) См. о началѣ монашества въ Россіи, въ прибавленіи къ Твореніямъ Св. Отцевъ, годъ VIII, кн. 4.

412) Полн. Собр. рус. лѣт. I, 69.

413) См. о началѣ монашества въ Россіи въ приведенномъ выше
мѣстѣ.

414) См. статью Проф. Неволина о церковномъ судѣ въ Россіи; Жур-
налъ Министерства Народнаго Просвѣщенія 1847 годъ.

415) »Крестъ посѣкуть или на стѣнахъ рѣжють; варіантъ:« или на
стѣнахъ трески емлютъ, и со креста. Объясненіе въ переводѣ Гербер-
штейна: Et qui ad incantandum de imaginibus sanctorum aut statua Crucis quic-
quam avulserint.

416) Тайные роды убійствъ посредствомъ волшебства, зелейничества.

417) Отношенія матери къ дѣтямъ всего лучше указаны въ отноше-
ніяхъ матери Св. Оеодосія къ сыну: по смерти мужа она наслѣдовала
всю его власть надъ сыномъ.

418) Такъ напр. если онъ кусается.

419) Полн. Собр. рус. лѣт. I, 53. Въ церковномъ уставѣ: Создахъ церковь Св. Богородица десятинную и дахъ ей десятину по всей землѣ Русьстѣй: изъ княженія въ Соборную церковь отъ всего княжа суда десятую вѣкшю, а и съ торгу десятую недѣлю, а и съ домовъ на всяко лѣто отъ всякаго стада и отъ всякаго жита.

420) Прибавленія къ Твореніямъ Св. Отцевъ, годъ 2-й, книга 2.

421) Древ. Рос. стихотв. стр. 249.

422) Тамъ же стр. 45.

423) Тамъ же стр. 62.

424) См. это преданіе въ исторіи Русской Словесности Проф. Ше-
вырева, вып. I, стр. 193.

LVIII

433) Подробности о духовных стихах см. въ исторіи Русской Сло-
весности Проф. Шевырева, вып. 1-й, стр. 235 и слѣд.

434) Много говорятъ о завоеваніи и незавоеваніи, полагаютъ главное
отличіе исторіи Русской отъ исторіи Западныхъ Европейскихъ Госу-
дарствъ въ томъ, что тамъ было завоеваніе одного племени другимъ, а
у насъ его не было. Этотъ взглядъ, по нашему мнѣнію, одностороненъ:
проводя параллель между Западными Европейскими Государствами и на-
шимъ Русскимъ, преимущественно обращаютъ вниманіе на Францію, Анг-
лію, упуская изъ виду Германію, Скандинавскія государства и ближай-
шія къ намъ государства Славянскія: здѣсь одно племя не было завое-
вано другимъ и между тѣмъ исторія этихъ государствъ столько же раз-
лична отъ исторіи нашего, сколько различна отъ нея исторія Франціи и
Англіи. Ясно слѣдовательно, что въ одномъ отсутствіи завоеванія нель-
зя искать объясненій главному различію; прежде всего должно искать
его въ первоначальныхъ отношеніяхъ призваннаго начала къ призвав-
шимъ, отношеніяхъ, условенныхъ первоначальнымъ бытомъ племенъ:
дойди эти племена въ родовомъ бытѣ до кланскаго устройства, имѣй
наслѣдственное старшинство, стань эти наслѣдственные старшины ро-
довъ съ земскимъ значеніемъ около Князя — исторія приняла бы совер-
шенно другой видъ, хотя бы также не было завоеванія. Дружина имѣла
у насъ другой характеръ, чѣмъ на Западѣ, но этотъ характеръ могъ бы
измѣниться, если бы у насъ на Руси произошли такія же явленія, ка-
кія имѣли мѣсто въ Польшѣ послѣ Болеслава Храбраго, если бы Рус-
скіе дружинники пріобрѣли скоро значеніе богатыхъ земельныхъ вла-
дѣльцевъ и областныхъ правителей: а это значеніе они могли пріобрѣсть
и безъ завоеванія, въ слѣдствіе одного служебнаго своего характера,
въ слѣдствіе пожалованій княжескихъ. И такъ рѣзкое различіе нашей
исторіи отъ исторіи Западныхъ государствъ, различіе ощутительное въ
самомъ началѣ не можетъ объясняться только отсутствіемъ завоеванія,
но многими различными причинами, дѣйствующими и въ началѣ, и во все
продолженіе исторіи: на всѣ эти причины историкъ долженъ обращать
одинакое вниманіе, если не хочетъ заслужить упрека за односторонность.

435) См. Срезневскаго — Мысли объ исторіи русскаго языка. Слова, которые до сихъ поръ считались Скандинавскими, оказываются чисто Славянскими, таковы: безмѣнъ, вервь, вира, верста, Господь, гость, гридь, дума, Князь, луда, людъ, мечь, мыто, навь, нети, обель, огнищанинъ, смердъ, теремъ, якорь.

436) Михайлова—Исторія образованія и развитія системы Русскаго гражданскаго судопроизводства, стр. 22.

437) Такъ какъ подобный взглядъ преимущественно выраженъ въ из-
слѣдованіяхъ г. Погодина, то мы не можемъ здѣсь не обратить на нихъ
 вниманія. Въ послѣсловіи къ третьему тому своихъ Изслѣдованій г. По-
годинъ говоритъ слѣдующее: «Варяги, въ продолженіи періода, раз-
смотрѣнаго нами (862 — 1054), были почти совершенно отдѣльнымъ

LIX

племенемъ отъ Славянъ—они жили вмѣстѣ, но не сплавлялись, не составляли одного народа; это были двѣ рѣки, которые пали одна въ другую, но еще не слили водъ своихъ. Варяги имѣютъ свою особую исторію, или лучше сказать одни составляютъ ее. Такъ я и разсмотривалъ ихъ. Вліяніе Варяговъ на Славянъ было болѣе наружное: они образовали государство. Укажу для пояснительнаго сравненія на нынѣшихъ Нѣмцевъ и Латышей съ Чудью въ остзейскихъ губерніяхъ. Славяне платили дань, работали и только, а впрочемъ жили по прежнему. Вліяніе Славянъ на Варяговъ было болѣе внутреннее, которое обнаружилось вполне уже въ слѣдующемъ периодѣ. Тогда оба эти племени соединились въ одинъ народъ, т. е. Варяги сдѣлались Славянами, принявъ ихъ языкъ, хотя и остались ихъ правительствомъ. Тогда получаютъ они одну общую исторію.

Варяги имѣютъ свою особую исторію, или лучше сказать, одни составляютъ ее. Славяне платили дань, работали только, а впрочемъ жили по прежнему: вотъ основная мысль г. Погодина! Начальная Русская история есть Исторія Варяговъ, по его мнѣнію; посмотримъ, вѣренъ ли этотъ взглядъ. Начальная Русская исторія открывается тѣмъ, что нѣсколько племенъ Славянскихъ и Финскихъ соединяются и призываютъ Князя изъ Варяговъ, Князь приходитъ съ дружиною, составленною изъ его соплеменниковъ. Кто соединился, кто положилъ основы государству, кто призвалъ правительственное начало? Славяне и Финны, или Варяги? чья же исторія начинается здѣсь? Самъ г. Погодинъ утверждаетъ, что Варяги явились у насъ съ характеромъ незавоевательнымъ, а служебнымъ, кому же они пришли служить? Князю племенъ Славянскихъ и Финскихъ, они пришли служить исторіи этихъ племенъ, участвовать только въ ней, а не составлять ее исключительно. Князь племенъ сѣверныхъ—Славянскихъ и Финскихъ движется на югъ, подчиняетъ себѣ, сосредоточиваетъ тамъ живущія племена; чьими же силами совершаетъ онъ это? Силами однихъ Варяговъ? Нѣтъ, силами всѣхъ сѣверныхъ племенъ; Князь цдетъ на Византію — съ одними Варягами? нѣтъ, со всѣми Славянскими племенами. Въ борьбахъ сѣверныхъ Князей съ южными при Владимирѣ и Ярославѣ, сѣверныя племена даютъ торжество своимъ князьямъ надъ южными; Варяги участвуютъ въ этой борьбѣ какъ наемники только, такъ какъ съ другой стороны участвуютъ въ ней Печенѣги. Во всѣхъ важнейшихъ случаяхъ — нужно ли перемѣнить вѣру, нужно ли измѣнить законъ, туземное народонаселеніе чрезъ своихъ старцевъ дѣйствуетъ наровнѣ съ дружиною; значитъ ли это, что Славяне только работали и платили дань? однимъ словомъ и въ событіяхъ внѣшихъ, въ походахъ, завоеваніяхъ, и въ жизни внутренней, Славяне составляютъ свою исторію, Варяги являются въ ней только участниками, служебниками. Славяне только работали и платили дань, а впрочемъ жили по прежнему, говорить г. Погодинъ. Какъ! бытъ Славянскихъ племенъ не измѣнился несколько послѣ призванія Князя въ продолжении двухъ сотъ лѣтъ? За чѣмъ же они призывали Князя, какъ не за тѣмъ,

LX

чтобы выйти изъ прежняго быта въ новый? Вся перемѣна ограничилась тѣмъ, по словамъ г. Погодина, что прежде одни Славяне платили дань Варягамъ, а другие Козарамъ, теперь же всѣ начали платить однимъ Варягамъ. Далѣе г. Погодинъ говоритъ, что слитіе Варяговъ съ Славянами произошло уже въ слѣдующемъ периодѣ. Но вопросъ состоять въ томъ, кому. было сливаться, много ли было этихъ Варяговъ, которые величаются племенемъ и противополагаются племени Славянскому? Варяги находились въ дружинѣ княжеской, но самъ г. Погодинъ (Шстр. 401) говоритъ, что первоначальная дружина, первые бояре, внуки Варяговъ, пришедшихъ съ Рюрикомъ, положили головы свои въ войнахъ Святослава; Владиміръ привелъ съ сѣвера толпу наемныхъ Варяговъ, изъ которыхъ выбралъ только нѣсколько мужей, давши имъ дерпать пограничные острожки (такъ обыкновеніо употребляли Варяговъ для пограничной стражи), остальныхъ выпроводилъ въ Грецію; но при князѣ должна была находиться дружина, которая противополагалась намѣнымъ Варягамъ; изъ кого же набрана была эта новая дружина, эти знаменитые богатыри Владиміровы? Что эта новая дружина состояла преимущественно изъ туземцевъ, указываютъ имена богатырей, какъ они занесены въ лѣтопись, какъ сохранились въ пѣсняхъ и сказкахъ; при Ярославѣ видимъ двухъ главныхъ воеводъ — Вышату, имя славянское, Ивана Творимирича, у этого даже и отечество Славянское.

Отправившись отъ невѣрной мысли объ исключительной дѣятельности Варяговъ во все продолженіе первыхъ двухъ вѣковъ нашей Исторіи, г. Погодинъ естественно старается объяснить всѣ явленія изъ Норманскаго быта. Посылаетъ Рюрикъ мужей своихъ рубить города, чтобъ удобнѣе держать въ подчиненіи окружныя племена — это Норманскій обычай, какъ будто всѣ народы не поступали одинаково при подобныхъ обстоятельствахъ, Русскіе въ Сибири, Испанцы въ Америкѣ и проч. Сажаетъ Князь вмѣсто себя мужей по городамъ — это ярлы скандинавскіе, посаженные творить судъ и сбирать дань: какъ бутдо славянскіе князья не могли точно также распорядиться. Рюрику наслѣдуетъ сынъ или родственникъ — Скандинавскій обычай: въ Скандинавіи благородство уважалось очень много, какъ будто въ другихъ странахъ оно не уважалось, и какъ будто призвавшимъ племенамъ не необходима была наслѣдственность въ одномъ родѣ Рюрика для избѣжанія прежнихъ усобицъ? При желаніи видѣть вездѣ только однихъ Варяговъ, г. Погодину естественно не нравится частое упоминовеніе лѣтописи объ участіи Славянскихъ племенъ въ походахъ княжескихъ, и потому онъ въ слѣдѣ за Полевымъ, не хочетъ принимать словъ лѣтописца въ строгомъ смыслѣ; но спрашивается, что тутъ въ извѣстіи лѣтописца невѣроятнаго, неестественнаго для всякаго, кто будетъ смотрѣть прямо, безпристрастно на ходъ событий, безъ упорства видѣть вездѣ только однихъ Варяговъ? На какомъ основаніи можно осмѣлиться не принимать этихъ извѣстій лѣтописца въ строгомъ смыслѣ? Г. Погодинъ говоритъ, что нигдѣ болѣе въ древней лѣтописи

LXI

нѣтъ слѣдовъ заключать, чтобъ туземцы, т. е. земледѣльцы употреблялись на войну: но мы въ текстѣ показали противное на основаніи лѣтописныхъ свидѣтельствъ. Пропустиль безъ вниманія мѣсто русской лѣтописи, гдѣ говорится о томъ, что войско Ярослава состояло и изъ смердовъ, г. Погодинъ не захотѣлъ умолчать о тождественномъ извѣстіи Скандинавскаго источника, Эймундовой Саги, гдѣ говорится, что къ Ярославу собралась ближняя рать изъ вольныхъ поселянъ; какъ же быть? Г. Погодинъ не усумнился утвердить, что если у насъ были вольные поселяне, то разумѣется Варяги — Русь, которые поселились у насъ и заняли пустопорожнюю землю. Но откуда взято, что Варяги селились у насъ въ качествѣ земледѣльцевъ, и какъ предположить, чтобы небыло свободнаго сельскаго народонаселенія у Словянъ? послѣ этого нужно предположить, что все народонаселеніе страны Ильменскихъ Славянъ сосредоточивалось въ одномъ Новгородѣ? Важное затрудненіе для г. Погодина представляло также то обстоятельство, что Варяги — Скандинавы кланяются славянскимъ божествамъ, и вотъ, чтобы быть послѣдовательнымъ, онъ дѣлаетъ Перуна, Волоса и другія Славянскія божества — скандинавскими. Благодаря той же послѣдовательности Русская Правда явлѣется Скандинавскимъ закономъ, всѣ нравы и обычаи Русскіе объясняются нравами и обычаями Скандинавскими.

История России Т. І.

6

ДОПОЛНЕНИЯ.

Къ стр. 20. Собственно Суздаль находится на рѣчкѣ Камен-
кѣ, близь впаденія ея въ Нерль.

Къ стр. 39. Гротъ въ своей Греческой Исторіи (History of
Greece, by George Grote, vol. IV, p. 362) произнесъ, думаемъ, впол-
нѣ вѣрное сужденіе объ этомъ походѣ въ слѣдующихъ словахъ:
«Here (на берегахъ Дуная) we reenter the world of reality, at the
north bank of the Danube, the place where we before quitted it. All that
is reported to have passed in the interval, if tried by the tests of histo-
rical matter of fact, can be received as nothing better than a perplexing
dream. It only acquires value when we consider it as an illustrative fic-
tion, including, doubtless, some unknown matter of fact, but framed
chiefly to exhibit in action those unattackable Nomads who formed the
north-eastern barbarous world of a Greek, and with whose manners
Herodotus was profoundly struck. The protracted and unavailing chase
ascribed to Dariuswho can neither overtake his game nor use his arms,
and who hardly even escapes in safety-embodies in detail this formidable
attribute of the Scythian Nomads. That Darius actually marched into the
country, there can be no doubt. Nothing else is certain, except hit igno-
minious retreat out of it to the Danube; for of the many different guesses,
by which critics have attempted to cut down the gigantic sketch of Hero-
dotus into a march with definite limits and direction, not one rests upon
any positive grounds, or carries the least conviction. We can trace the
pervading idea in the mind of the historian, but cannot find out what were
his substantive data. »

Къ концу стр. 55. Нѣкоторые изслѣдователи отвергаютъ всѣ
эти исчисленныя причины гостепріимства, удерживая одну толь-
ко: уваженіе къ домашнему божеству, очагу. Но они забыва-

2

ютъ, что религіозныя понятія языческихъ народовъ не являются
самостоятельно, а бываютъ слѣдствіемъ общихъ воззрѣній на
жизненныя отношенія. Что признается, по разнымъ причинамъ,
хорошимъ, нравственнымъ, то и скрѣпляется печатью религі-
озпою.

Къ стр. 65. Если Греческій писатель VI-го вѣка говорить
ясно, опредѣленно, что главное божество Славянъ есть божест-
во молніи; если нашъ лѣтописецъ XII-го вѣка, описывая язы-
ческій бытъ русскихъ Славянъ IX-го вѣка, выставляетъ также
Перуна главнымъ божествомъ, то рѣшительно не понимаемъ,
какъ нѣкоторые изслѣдователи могутъ или совершенно отвер-
гать у восточныхъ Славянъ существованіе главнаго божества,
или производить въ это главное божество кого нибудь другаго,
кромѣ Перуна — молніи, напр. солнце-хорса?

Къ стр. 68. Нѣкоторыхъ здѣсь останавливаетъ возраженіе:
какимъ образомъ чтился одинъ родоначальникъ, а не всѣ пред-
ки, какимъ образомъ одному давали пріютъ въ домѣ? Но ка-
кимъ образомъ Греческіе роды (γενεα) чтили каждый своего
героя родоначальника, перваго, отъ котораго пошли всѣ другіе;
этотъ первый и былъ единственнымъ, главнымъ хозяиномъ, ему
припадлежали и родъ и домъ; остальныхъ предковъ, родите-
лей чтили также, но, разумѣется, менѣе чѣмъ самаго старша-
го — пра-щура. Для сравненія и объясненія приведемъ также
Финикійскую генеалогію Санхоніатона, какъ сохранилась она
у Евсевіи: «отъ вѣтра и жены его ночи произошли Аіων καὶ
Πρωτόγονος, первые смертные люди, а отъ нихъ родъ и ро-
жаница — Γένος καὶ Γένεα, которые населили Финикію;» ясно
слѣдовательно, что родъ и рожаница у Финикіанъ были пред-
ки, первая чета, отъ которой пошло племя. У насъ, при раз-
дробленіи родовъ и при особности каждаго, каждый родъ
имѣлъ и чтилъ своего особаго рода и рожаницу или рожаницъ,
потому что у каждого родоначальника было по нѣскольку женъ;
потомъ при дальнѣйшемъ дробленіи родовъ, при образованіи
семей, домовъ родъ перешелъ естественно въ домоваго. Что
родъ и рожаница именно означали предковъ. родоначальниковъ,
на это указываетъ смѣна формы родъ формою родство въ нѣ-
которыхъ памятникахъ, напр. въ рукописи Волоколам. монас-

3

тыря, № 282, Сборникъ Леонида, Епископа Рязанскаго (сооб. мнѣ Проф. Буслаевымъ), читаемъ: «Аще ли кто креститъ вторую трапезу родству и рожаницамъ тропаремъ св. Богородицы, а кто ястъ и піетъ да будетъ проклятъ.»

Къ стр. 72. Касательно Славянскаго языческаго богослуженія въ Альманахѣ—Комета, напечатана любопытная статья г. Аванасьева: Вѣдунъ и Вѣдьма. Вотъ какъ выражаетъ авторъ свою основную мысль:

«Преданья и повѣрья очень ясно указываютъ, что нѣкогда колдуны и вѣдьмы, и именно въ язычествѣ, имѣли значеніе не только благотворное, но и богослужебное, то есть, по преданіямъ и повѣряямъ они являются служителями боговъ свѣтлыхъ, чистыхъ.

«Всѣ разсмотрѣнныя нами данные приводятъ къ тому заключенію, что у Славянъ были свои служители боговъ—и мужчины и женщины, и вѣдуны и вѣдуньи. Но какое они имѣли значеніе среди Славянскихъ общинъ? составляльный особенный классъ или нѣтъ? Какое занимали мѣсто въ совершеніи религіозныхъ обрядовъ? Къ какой эпохѣ, наконецъ, надо отнести появліе этихъ лицъ въ исторіи Славянскаго язычества?

«Отправленіе богослуженія и приношеніе жертвъ первоначально принадлежало главѣ рода или семьи, слѣдовательно старшимъ, будутъ ли это мужчины или женщины—все равно. Съ перенесеніемъ верховнаго значенія родоначальника накнязей, отправленіе богослуженія перешло къ этимъ послѣднимъ, разумѣя богослуженіе общинное, публичное. Родоначальники отдѣльныхъ родовъ и даже отцы семействъ, удерживали, по прежнему, свое священное значеніе, но только въ кругу своего отдѣльнаго рода и семьи. Но верховнымъ жрецомъ, священослужителемъ для цѣлой общины, соединившей въ себѣ многія племена и роды, былъ Князь, хотя онъ и обязанъ былъ рѣшать всѣ религіозные вопросы сообща съ стариками. Вмѣстѣ съ постепеннымъ развитіемъ общиннаго быта у Славянъ, вмѣстѣ съ утвержденіемъ княжескаго управленія, необходимо начинаетъ развиваться и публичный характеръ ихъ богослуженія, празднествъ, игрищъ религіозныхъ. На игрища, празднества роды начинаютъ сходиться межы селы и совершаютъ ихъ вмѣ-

*

4

стѣ; божества, воплотившіяся въ образы человѣческіе, изображаются въ истуканахъ (кумирахъ), которые поставляются на открытыхъ для народнаго поклоненія мѣстахъ. Въ это время становится необходимымъ, чтобъ выдѣлились изъ общей массы народа люди, которымъ можнобѣ было ввѣрить надзоръ за чистотою священныхъ мѣстъ и охраненіе кумировъ отъ внѣшнихъ физическихъ вліяній. Сверхъ того, къ этой эпохѣ языческаго развитія, когда богослуженіе начинаетъ принимать характеръ общественности, публичности, относится начало затемнѣнія миовъ и образоваліе таинственнаго религіознаго языка. Прежде и миөь былъ общедоступенъ; и языкъ, которымъ выражался его смыслъ и его соотношенія съ другими миөами—для всякаго понятенъ. Но когда божества изъ простыхъ явленій природы обладаются въ человѣческія формы, получаютъ субъективность и всѣ человѣческія страсти и побужденія, тогда миөь затемняется и тѣ выраженія, которые понятны въ приложеніи къ простому явленію природы, дѣлаются загадочными въ отношеніи къ его персонификаціі; языкъ религіозный принимаетъ характеръ таинственный, является заговоръ и загадка. Знать смыслъ миовъ язычества, понимать языкъ заговоръ и загадокъ уже не могутъ всѣ, а только нѣкоторые избранные, посвятившіе себя этому священному вѣдѣнію, знанію. Мало по малу, путемъ чисто фактическимъ, начинаютъ выдѣляться изъ народа люди, одаренные большими способностями и пользующіеся потому большимъ вліяніемъ. Дѣйствуя болѣе или менѣе подъ религіознымъ увемъ, они являются народными учителями и предшѣщателями: имъ понятенъ смыслъ древнихъ миовъ и религіознаго языка, они въ силахъ разгадывать и объяснять всякіе примѣты и гаданія, она знаютъ таинственную силу травъ и очищенія, они могутъ совершать все чародѣйной силою заговора. Это—вѣдуны и вѣдуньи, волхвы или кудесники и кудесницы. Въ народѣ раждается убѣжденіе, что они какъ близкіе къ божествамъ и понимающіе ихъ знаменія, одарены даромъ предвидѣнія, знаютъ волю боговъ и могутъ открывать правду. Вѣдунъ, слѣдовательно, есть тотъ, кто болѣе знаетъ религіозныя тайпы, кто дарованіями своими (умомъ, рѣчью, поэтическимъ даромъ) возвышается надъ всѣми другими. Къ подобнымъ вѣшимъ людямъ

5

и начинаетъ прибѣгать народъ въ нуждѣ, для испрошенія но-
мощи и совѣта. Помощь вѣдуна и вѣдуньи состояла въ томъ,
что они возносили богамъ молитвы и приносили жертвы, ибо
имъ извѣстна была могучая сила мольбы (впослѣдствіи загово-
ровъ, нашептываній и заклятій), жертвы, (въ послѣдствіи—чаръ)
и соединенныхъ съ ними очищеній. Вѣдуны нисколько не мѣша-
ли религіозно богослужебному значенію родоначальниковъ, тѣ
и другіе не исключаютъ взаимно себя, и одинаково пользуются
народнымъ уваженіемъ, тѣмъ болѣе, что первоначально вѣдуны
выдѣляются изъ числа тѣхъ же стариковъ, начальниковъ ро-
довъ и семей, и особеннаго класса не составляютъ. За такое
положеніе говорятъ даже современные представленія колдуна и
вѣдьмы и всѣ преданія и повѣрья, имѣющія соотношеніе съ дре-
внимъ языческимъ богослуженіямъ. Въ народѣ даже существуетъ
убѣжденіе, что тайная наука волшебства хранится въ семей-
ствахъ, передается изъ рода въ родъ, отъ отца къ сыну.... При-
писывать нашимъ Славянамъ отдѣльное сословіе (классъ) жре-
цовъ, какъ это было у другихъ народовъ, имѣвшихъ вполне
развитую миологію, не позволяютъ всѣ достовѣрныя извѣстія
о ихъ бытѣ. Съ большимъ развитіемъ публичнаго характера въ
языческомъ богослуженіи Славянъ волхвы могли бы усвоить
себѣ религіозное значеніе исключительно, и образовать отдѣль-
ное сословіе (классъ); но такой переворотъ въ религіи требо-
валъ медленнаго, долгаго процесса, который далеко не успѣлъ
совершиться, когда появилось на руси христіанство. Вообще
надо замѣтить, что конечное развитіе язычества у насъ пред-
ставляется въ тѣхъ неустановившихся формахъ, которые прямо
говорятъ объ его переходномъ состояніи изъ религіи отдѣль-
ныхъ родовъ и племенъ въ религію публичную, общинную.»

Въ 60 N° Московскихъ Вѣдомостей нынѣшняго года мы по-
мѣстили свои замѣчанія на эту статью г. Аθанаeева. Занима-
тельность и важность ея не подлежатъ никакому сомнѣнію:
связь вѣдуна и вѣдьмы съ древнимъ языческимъ Славянскимъ
богослуженіемъ показана въ ней осязательно, однимъ словомъ,
выводы, сдѣланные Я. Гриммомъ относительно Нѣмецкихъ по-
вѣрій о вѣдьмахъ совершенно удачно приложены г. Аθанасье-
вымъ и къ Русскимъ повѣрямъ объ нихъ; очевидно теперь, что

6

тѣ обряды, совершеніе которыхъ въ народныхъ повѣрьяхъ приписывается вѣдьмамъ, были обрядами нашего древняго языческаго богослуженія. Но при неоспоримомъ достоинствѣ своемъ, статья не лишена нѣкоторыхъ утвержденій и натяжекъ. Такъ наприм. мы не можемъ согласиться съ положеніемъ автора, что колдуны и вѣдьмы въ язычествѣ имѣли значеніе не только благотворное, но и богослужебное, т. е. по преданьямъ и повѣряямъ они являются служителями боговъ свѣтлыхъ, чистыхъ. Богослужебное значеніе принадлежало родоначальникамъ; вѣдуны и вѣдьмы совершали при своихъ гаданіяхъ тѣ же самые религіозные обряды, какіе употребляли всѣ вообще язычники, и только. Что значеніе ихъ было постоянно благотворное — это ниоткуда не слѣдуетъ: какъ теперь вѣдуны и вѣдуньи, смотря по обстоятельствамъ, приносятъ пользу или вредъ своимъ знаніемъ, такъ поступали они и въ язычествѣ; въ извѣстномъ разсказѣ лѣтописи вѣдуны преслѣдуютъ вѣдуней за то, что эти послѣднія производятъ голодъ, скрывая сѣстные припасы чародѣйнымъ образомъ—преданіе не позднее, не христіанское, но чисто языческое, обвиненіе произносится волхвами, поддерживавшими язычество, слѣдовательно и при господствѣ послѣдняго существовало мнѣніе, что вѣдуньи могутъ причинять вредъ. — Не льзя согласиться съ мнѣніемъ автора, что вѣдуны и вѣдуньи должны были явиться при высшемъ развитіи общественнаго устройства у народа: дознано, что обиліемъ волхвовъ, господствомъ чародѣйства отличаются обыкновенно племена, стоящія на самой низкой ступени гражданственности. Нѣтъ основанія предполагать, что послѣ, при дальнѣйшемъ развитіи общественнаго богослуженія, волхвы могли составить жреческое сословіе: не было причины Князю и старшинамъ родовъ уступить свое жреческое значеніе въ пользу волхвовъ. Г. Аванасьевъ вовсе не обратилъ вниманіе на то обстоятельство, что въ преданіяхъ и повѣряхъ вѣдьмы являются съ характеромъ демоническимъ, имѣютъ плотскую связь съ высшими существами, (съ огненнымъ эмѣемъ) и производятъ на свѣтѣ существа, одаренные также демоническимъ характеромъ, волхвовъ, вѣщихъ людей, какъ ясно видно изъ преданія о Волхѣ Всеславьевичѣ, и о Тугаринѣ Змѣевичѣ: всѣ эти преданія носятъ черты глубокой древности и языческаго

7

происхождения, а не христianскаго, какъ думаетъ г. Аθанасьевъ (стр. 123). Существуетъ повѣрье, что вѣдьмы любятъ описаться молокомъ, и потому доятъ чужихъ коровъ и даже задаиваютъ ихъ до смерти, а такъ какъ по младенческимъ представленіямъ первобытныхъ народовъ, небесныя свѣтила являются въ видѣ стада, то вѣдьмамъ, имѣющимъ одинакую власть и на небѣ, какъ на землѣ, приписывается доеніе, задаиваніе и небесныхъ коровъ, чѣмъ объяснялись затмѣніе свѣтилъ, паденіе звѣздь. Но г. Аθанасьевъ придумываетъ очень мудреное объясненіе этому мнѣу: онъ думаетъ, что подъ доеніемъ небесныхъ коровъ вѣдьмами, должно разумѣть могущественную силу молитвъ жрицы — вѣдьмы, вслѣдствіе которой свѣтила даютъ землѣ свѣтъ и дождь¹. Здѣсь г. Аθанасьевъ не обратилъ вниманіе на то обстоятельство, что повѣрье о скрадываніи свѣтилъ, и вообще о вредѣ, наносимомъ имъ чародѣями и чародѣйками, повѣрье, общее Славянамъ и Финнамъ, явилось въ слѣдствіе необходимости объяснить себѣ затмѣніе солнца, луны, паденіе звѣздь: какъ же теперь согласить представленіе о вредѣ, причиняемомъ свѣтилу и представленіемъ о мольбѣ ему? и если взять миθу скрадыванія свѣтилъ, какъ представленіе о мольбѣ, то какой мнѣу будетъ представлять затмѣніе? Къ натяжкамъ въ статьѣ г. Аθанасьева принадлежитъ также мнѣніе, будто только представленіемъ свѣтлыхъ боговъ въ образѣ быка или коровы объясняются тѣ счастливыя и благотворныя примѣты, которые соединяются съ шерстью, мѣхами и вывороченнымъ тулупомъ. Но естественно считать хорошею примѣтою хорошую вещь, а что могло быть лучше двя народа, живущаго въ нашемъ климатѣ, какъ шерсть и мѣхъ, для народа, у котораго скотъ и мѣха составляли главное богатство: если бы здѣсь имѣло мѣсто миочическое значеніе, то употреблялись бы бычви кожи, а не бараньи тулупы, и не соболиные или другіе какіе-ни-

¹ Г. Аθанасьевъ ссылается на Нидѣйскіе миѣы, но тамъ эти представленія просты, естественны: Инда (Перунь) доить облака, и ниспосылаетъ ихъ молоко—дождь на землю: этими простыми, физическими дѣйствіемъ Инды объяснялось уничтоженіе облака, какъ простыми физическими дѣйствіемъ вѣдьмы объяснялось уничтоженіе свѣтила, или вредъ ему паносный.

8

будь мѣха, потому что божества представлялись въ образѣ бы-
ка и коровы, а не въ образѣ барана или соболя. Натяну то бу-
детъ и миочическое объясненіе того, что волна означаетъ и
воду и руно: волна означаетъ и то и другое, потому что и
вода и руно одипаково волиятся.

Таковы были возраженія, сдѣланныя нами г. Аθанасьеву въ
Московскихъ Вѣдомостяхъ. Въ 6-мъ N Отечественныхъ Запи-
сокъ появились возраженія на туже статью, сдѣланныя г. Ка-
велинымъ. Г. Кавелинъ не согласенъ съ г. Аθанасьевымъ и въ
основной мысли статьи и во многихъ частностяхъ. Вотъ что го-
ворить онъ объ основной мысли.

«Что касается до основной мысли, то она намъ кажется не
совсѣмъ вѣрною, потому что предполагаетъ степень развитія
языческихъ религіозныхъ вѣрованій гораздо высшую той, до
которой, по нашему миѣнію, достигло язычество Славянъ, въ
особенности Русскихъ. Вѣдуны и вѣдьмы, по словамъ г. Аθа-
насьева, были жрецы и жрицы, и притомъ боговъ свѣтлыхъ. Для
этого нужно было бы по крайней мѣрѣ указать, какіе это были
боги, и разрѣшить вопросъ, успѣло ли у насъ язычество раз-
виться до поклоненія богамъ, т. е. до изображенія боговъ въ
искусственныхъ образахъ, до построенія имъ капищъ и до
полнаго языческаго богослуженія. Вопросъ этотъ намъ кажется
еще далеко нерѣшеннымъ. Мы знаемъ, что говоритъ о нихъ лѣ-
топись Несторова, но свидѣтельство ея еще не уяснено крити-
чески; и на основаніи того, что она говоритъ, столько же есть
основанія считать боговъ, исчисленныхъ у Нестора туземными,
 сколько признавать ихъ не туземными. Правда, нѣкоторые Сла-
вянскія племена сохранили и до сихъ поръ воспоминаніе о Пе-
рунѣ и Волосѣ; за то другіе, именно Славяне Великорусскіе,
не сохранилн и о нихъ, ни о другихъ языческихъ богахъ ни-
какихъ воспоминаній. А между тѣмъ повѣрья о вѣдунѣ и
вѣдьмѣ распространены всюду и живо сохранились до сихъ
поръ. Не доказываетъ ли это, что вѣдьмы и вѣдуны не имѣли
необходимой, тѣсной связи съ поклоненіемъ языческимъ бо-
гамъ? Не ясно ли отсюда, что эти вѣрованія должны были имѣть
другое значеніе и происхожденіе, кромѣ собственно бого-
служебнаго?»

9

Это возраженіе, по нашему мнѣнію, справедливо и вмѣстѣ несправедливо. Вѣдуны и вѣдьмы имѣютъ тѣсную, необходимую связь съ поклоненіемъ языческимъ богамъ; обряды, совершеніе которыхъ при ихъ чарахъ приписываютъ имъ народныя повѣрья, осязательнымъ образомъ указываютъ на языческое происхожденіе, такъ напр. сборъ колдуновъ и вѣдьмъ на праздникъ въ ночь на 24 Юня прямо указываетъ на языческое празднество Купалы. Но при этомъ г. Кавелинъ совершенно правъ, отвергая жреческое значеніе колдуновъ и вѣдьмъ, на которое настаиваетъ г. Атанасьевъ. Далѣе мы никакъ не можемъ согласиться съ г. Кавелинымъ на счетъ того, что онъ говоритъ о Славяно-русскихъ богахъ лѣтописи. Онъ говоритъ, что извѣстія нашей лѣтописи не уяснены еще критически, что основываясь на нихъ, можно считать этихъ боговъ туземными и нетуземными; г. Кавелинъ самъ признается, что Перунъ и Волосъ божества Славянскіе, слѣд. туземные; надѣемся, что онъ присоединить сюда и Дажбога. Грекъ Прокопій въ VI вѣка пишетъ, что божество молніи есть главное божество Славянъ; туземный лѣтописецъ выставляегъ бога молніи, Перуна также главнымъ божествомъ Русскихъ Славянъ: какой тутъ нужно еще критики? Притомъ развѣ одинъ лѣтописецъ говоритъ объ этихъ богахъ? Вопросъ о нетуземности этихъ божествъ былъ бы важенъ, еслибъ можно было доказать, что они принесены Варяжскими князьями изъ Скандинавіи въ половинѣ IX вѣка; но между ними нѣтъ ниодного Скандинавскаго божества; въ VI вѣкѣ Славяне не могли заимствовать Перуна изъ Скандинавіи; находятъ между ними сходство съ божествами Индѣйскими, зендскими (напр. въ Хорсѣ), съ божествами Симетическихъ народовъ (напр. въ Симѣ и Реглѣ); но не Рюрикъ же принесъ эти божества изъ Индіи или Финикіи! Если же они заимствованы Славянскимъ плсменемъ съ Востока въ незапамятныя времена, то какое значеніе имѣетъ вопросъ о туземности ихъ или нетуземности? Пусть они не туземные, но по давности поклоненія имъ, они равняются туземнымъ. Что Славяне Великорусскіе забыли теперь ихъ имена—это ничего не доказываетъ; въ Москвѣ теперь позабыли о Колядѣ, но мы знаемъ изъ правительственныхъ актовъ, что въ концѣ XVII вѣка ее у насъ празд-

10

новали, а въ Малороссіи празднують и теперь; почему на сѣ-
верѣ языческія повѣрья исчезаютъ скорѣе, чѣмъ на югѣ, это
другой вопросъ, сюда непринадлежащій; извѣстно вообще, что
имена божествъ языческихъ у всѣхъ народовъ исчезаютъ ско-
рѣе, чѣмъ обряды и праздники. И такъ мы думаемъ, что утверж-
дая несуществованіе жреческаго сословія и неразвитость об-
щественнаго богослуженія у Русскихъ Славянъ предъ приня-
тіемъ христіанства, вовсе не нужно отвергать стародавности бо-
жествъ, упоминаемыхъ въ лѣтописи и въ другихъ памятникахъ;
одно нисколько не мѣшаетъ другому. Славяне, жившіе особо,
по родамъ, кланялись молніи подъ именемъ Перуна, солнцю подъ
именемъ Хорса или Дажбога, а когда съ призваніемъ Князей,
явились города въ значеніи правительственныхъ, а потомъ и
торговыхъ центровъ, когда общественная жизнь нѣсколько раз-
вилась, тогда явились начатки общественнаго богослуженія,
означеннымъ богамъ поставили кумиры, и Князь съ старшинами
начали торжественно приноситьимъ жертвы, а жреческаго клас-
са все еще не было, и храмовъ, какъ видно, также не было.

Второе возраженіе г. Кавелина превосходно; мы выписывав-
емъ его почти въ цѣлости: «г. Аванасьевъ говоритъ, что вѣдь-
ма и вѣдуны были жрецами боговъ чистыхъ, свѣтлыхъ. Мы
прочли съ большимъ вниманіемъ всѣ доводы въ пользу этого
мнѣнія, такъ добросовѣстно и тщательно собранные въ раз-
сматриваемой нами статьѣ, и признаемся, не нашли ни одного
доказательства въ пользу этого мнѣнія. Вѣдьмы и вѣдуны
находятся въ сношеніяхъ съ таинственными силами, невиди-
мыми духами, и съ помощію ихъ приносятъ людямъ и пользу
и вредъ: вотъ чтò ясно, чтò несомнѣнно. Повѣрья приписыва-
ютъ вѣдьмамъ и вѣдунамъ разныя нехорошія дѣла, приписываютъ
рядомъ съ тѣмъ и благодѣтельныя дѣйствія; вмѣсто того, чтобъ
принять фактъ какъ онъ есть, г. Аванасьевъ приноровляетъ его
довольно произвольно къ своей любимой мысли: то объясняетъ
враждебное значеніе вѣдуновъ и вѣдьмъ вліяніемъ христіан-
ства, которое непріязненно смотрѣло на остатки язычества; то
затемнѣніемъ древнѣйшихъ миовъ, вслѣдствіе котораго, буд-
то бы, значеніе ихъ стало представляться въ превратномъ ви-
дѣ; то, наконецъ, позднимъ образованіемъ нѣкоторыхъ повѣ-

11

рій о нихъ. Все это натяжки, вовлекшія автора въ лабиринтъ толкованій и предположеній, какъ намъ кажется, совершенно произвольныхъ. Мы скажемъ и о нихъ въ своемъ мѣстѣ; здѣсь замѣтимъ только, что нѣтъ основанія заподозрѣвать преданіе о благодѣтельномъ и вредномъ вліяніи вѣдуновъ и вѣдьмѣ на человѣка, потому что безъ явныхъ натяжекъ нѣтъ никакой возможности признать одни изъ нихъ древнѣйшаго, другіе — новѣйшаго образованія. Что къ нимъ есть новые приставки, что нѣкоторыя второстепенные повѣрья, связующіяся съ другими, выведены изъ послѣднихъ въ новѣйшее время — это, кажется безспорно. Но, повторяемъ, отвергать цѣлый рядъ повѣрій о враждебномъ значеніи колдуновъ и вѣдьмѣ пельзя. Ихъ первоначальность и древность столько же очевидны, какъ и повѣрій, приписывающихъ колдунамъ и вѣдьмамъ благодѣтельное дѣйствіе. Притомъ мы не видимъ въ статьѣ г. Аθанасьева предварительнаго критическаго изслѣдованія, которое давало бы ему право дѣлать такое различіе между повѣрьями. Онъ прямо высказываетъ известный взглядъ и подъ него подводитъ факты, чтō, конечно, неправильно.»

Г. Кавелинъ не согласенъ допустить объясненіе о доеñіи небесныхъ коровъ, сдѣланное г. Аθанасьевымъ, повѣрье о доеñіи земныхъ коровъ объясняетъ житейскими фактами, явленіями природы. Съ этимъ мы охотно согласимся; но не можемъ согласиться съ слѣдующими словами г. Кавелина о сборищахъ вѣдьмѣ въ Купальскую ночь: «Не имѣя положительныхъ доказательствъ, что у нашихъ предковъ-язычниковъ были боги, и, по общему характеру и свойству ихъ языческихъ повѣрій, считая невѣроятнымъ и неправедоподобнымъ, что они были, мы позволимъ себѣ усумниться въ богослужебномъ значеніи пгрищъ на Лысой горѣ, тѣмѣ болѣе, что прямой смыслъ относящихся сюда повѣрій не даетъ права дѣлать этотъ выводъ. «Эти слова показываютъ намъ, что г. Кавелинъ, справедливо вооружаясь противъ пѣкоторыхъ произвольныхъ предположеній г. Аθанасьева, вмѣстѣ съ тѣмъ перегнулъ дугу въ противоположную сторону. Невѣриность взгляда г. Кавелина на Словяно-русскую миологію проистекаетъ, какъ намъ кажется, отъ того, что онъ приписываетъ

12

исключительную важность, преимущественно смотритъ на развалины, обломки языческихъ вѣрованій, сохранившіяся до сихъ поръ въ народѣ, забывая, что это только развалины, обломки. Впрочемъ мы ждемъ подробнаго изложенія взгляда г. Кавелина на Славяно-русскую миоологію.

Въ № 9 Временника Московскаго Историческаго Общества г. Аθанасьевъ помѣстилъ статью «объ островѣ Буянѣ,» съ главными положеніями которой можно совершенно согласиться; вотъ эти положенія: Островъ Буянъ, по Славянскимъ повѣряямъ, есть чудесная страна, лежащая на востокѣ; здѣсь, въ свѣтломъ домѣ, жило солнце съ своимъ родомъ; сюда могло удаляться оно на ночь, и здѣсь хранило свою животворную силу плододорія зимою, когда наступало царство холода. Островъ Буянъ былъ страною вѣчнаго лѣта, откуда на всю землю разносилась плодотворная жизнь въ птицахъ, гадахъ, насѣкомыхъ и сѣменахъ, которые являлись на землю весною, а при концѣ осени уносились въ царство вѣчнаго лѣта. Творческія силы природы, хранившіяся на Буянѣ, въ преданіяхъ народныхъ выражены въ образѣ родителей всего живаго и сущаго на землѣ: здѣсь встрѣчаемъ и звѣря, отца всѣхъ звѣрей, и птицу, мать всѣхъ птицъ, и змію, мать всѣмъ зміямъ. Съ Буяномъ-островомъ тѣсно связанъ по преданіямъ и по значеніи Алатырѣ-камень. Камень-алатырь выражаетъ собою крѣпость и могущество плодотворной силы жизни, таящейся на Буянѣ въ вѣчно юныхъ зародышахъ: «Камень-алатырь, ни кѣмъ невѣдомый; подъ тѣмъ камнемъ закрыта сила могуча, и силѣ нѣтъ конца,» говоритъ заговоръ. — Жаль только, что авторъ не обратилъ вниманія на самое слово: алатырь въ филологическомъ отношеніи.

Въ № 6 Отечественныхъ Записокъ на 1851 годъ г. Аθанасьевъ помѣстилъ замѣчательную статью: религіозно-языческое значеніе избы Славянска. Авторъ выводитъ, что изба была первымъ языческимъ храмомъ: первая жертвоприношенія, первая мольба и первая религіозныя очищенія совершались въ избѣ, предъ очагомъ. Что первоначальныя жертвоприношенія принадлежали очагу—это убѣдительно доказывается тѣмъ фактомъ, что аттрибуты кухни и очага—кочерга, помело, голикъ, ухватъ, лопата, сковорода и проч., получили значеніе орудій жертвенныхъ

13

и удержали это значеніе даже до позднєїшей эпохи языческаго
развитія. — Что очагъ имѣлъ религіозное значеніе, это безспорно
уже потому, что огонь имѣлъ божественное значеніе, — ему мо-
лились; замѣтимъ одно: для принесенія жертвы, приготовленія
покорма, объда какому бы то ни было божеству, необходимъ
очагъ и всѣ исчисленныя его принадлежности, которые поэтому
естественно дѣлаются жертвенными орудіями: изъ чего же те-
перь слѣдуетъ, что первоначальныя жертвоприношенія при-
надлежали очагу? Откуда слѣдуетъ, что изба была первымъ
языческимъ храмомъ, что въ избѣ совершались первыя жерт-
воприношенія, первая мольба и первыя религіозныя очище-
нія. Мы продолжаемъ думать, что печь, очагъ получили рели-
гіозное значеніе еще какъ пребываніе домоваго, щура, души
умершаго предка, перваго хозяина дома; но г. Атанасьевъ, не-
извѣстно по какимъ причинамъ, отрекся отъ этого мнѣнія, и при-
нимаетъ теперь домоваго за олицетворенный очагъ. Подтверж-
деніе нашему мнѣнію о связи печи, очага съ душами умер-
шихъ мы нашли въ томъ фактѣ, что въ нѣкоторыхъ мѣстахъ по
возвращеніи съ похоронъ смотрятъ въ печку (2-й выпускъ
Геогр. Извѣс. на 1850 годъ, стр. 16).

Къ стр. 89. Возражаютъ: Новгородцы призвали первыхъ Кня-
зей для наряда внутренняго, какъ судей, то Рюрикъ не сѣлъ
бы въ Ладогѣ.—Но какое право имѣетъ историкъ непремѣнно
предполагать, что Новгородъ въ это время имѣлъ тоже значе-
ніе, какое послѣ. Лѣтописецъ, говоря о призваніп Князей, упо-
минаетъ постоянно названіе племени—Словѣне, не говоря ни
слова о Новгородѣ, чего не могъ бы онъ сдѣлать, еслибъ Нов-
городъ и тогда уже имѣлъ первенствующее значеніе, какое
видимъ у него послѣ. См. стр. 98.

Къ стр. 132. Есть еще преданіе, въ которомъ также видно
это различіе между Европейскимъ и Азіатскимъ вооруженіемъ:
въ разсказѣ о первомъ нападеніи Козаровъ на Кіевъ, читаемъ:
«И наидоша я Козарѣ сѣдящая на горахъ сихъ въ лѣсѣхъ, и
рѣша Козари: «Платите намъ дань.» Съдумавше Поляне и вда-
ша отъ дыма мечь, и несоша Козари ко Князю своему и къ
старійшинамъ, и рѣша имъ: «се налѣзохомъ дань нову.» Ониже
рѣша имъ: «откуду?» они же рѣша: «въ лѣсѣ на горахъ, надъ

14

рѣкою Диѣпрьскою». «Они же рѣша:» что суть вдали?« они же показаша мечь. Рѣша старци Козарьстіи: «недобра дань, Княже! мы ся донскахомъ оружьемъ одиною стороною, рекше саблями, а сихъ оружье обоюду остро, рекше мечь; си имуть имати дань на насъ и на инѣхъ странахъ.»

Къ примѣч. 74. Тѣ же понятія о Перунѣ были у Финскихъ племенъ, напр. Эстовъ. См. Etwas über die Ehsten, besonders über ihren Aberglauben. Leipzig, 1788; здѣсь читаемъ, стр. 14: Diesen Gott (Donner) erkannten sie für ihren Schöpfer, Erhalter und Schützer gegen gewisse böse Untergottheiten, die ihnen wehe thun wollten. Der Donnerkeil, glaubten sie, wäre das Racheschwerdt, oder vielmehr der Hammer, womit ihr Gott diese bösartigen Untergötter zerschmetterte, wenn sie dem Wetter schaden oder der Aernte allerlei Hindernisse entgegensetzen wollten.... Sie schrieben nähmlich dem Donner sehr grossen Einfluss auf die Aernte zu.

Къ прим. 117. Этотъ разсказъ объясняется еще Эстонскимъ преданіемъ о сотвореніи волка. Эсты приписываютъ его сотвореніе дьяволу; но дьяволъ не имѣлъ достаточно силы оживить свое созданіе; тогда онъ обратился съ просьбою объ этомъ къ Богу, представляя слѣдующую необходимость въ волкѣ: съ его появліемъ будутъ держать пастуховъ при стадахъ, а это задніе дасть пропитаніе бѣднымъ и сиротамъ.

Къ стр. 189. Нѣкоторые ученые думаютъ, что убійство, изгнаніе братьевъ у Славянскихъ Князей имѣло мѣсто въ слѣдствіе многоженства: братья отъ разныхъ матерей не могли терпѣть другъ друга. Но это замѣчаніе не можетъ быть приложено ко всѣмъ явленіямъ подобнаго рода: Болеславъ Храбрый Польскій напримѣръ, и Владивой былъ отъ одной матери, и однако первый изгналъ втораго.

—

ОГЛАВЛЕНІЕ.

<table><thead><tr><th></th><th>Стран.</th></tr></thead><tbody><tr><td>Глава І-я. Природа Русской государственной области и ея вліяніе на исторію</td><td>1</td></tr><tr><td>Глава ІІ-я. Бытъ и судьба народовъ, населявшихъ нынѣшнюю Русскую государственную область, до явственнаго появленія въ ней племенъ Славянскихъ</td><td>25</td></tr><tr><td>Глава ІІІ-я. Славяне и другія племена, вошедшія въ составъ Русскаго государства, ихъ бытъ и судьба до половины ІХ вѣка</td><td>40</td></tr><tr><td>Глава IV-я. Призваніе Варяговъ-Руси сѣверными племенами Славянскими и Финскими; обзоръ состоянія Европейскихъ народовъ, преимущественно Славянскихъ, въ эпоху призванія Князей</td><td>87</td></tr><tr><td>Глава V-я. Первые Князья — Рюрикъ, Олегъ, Игорь</td><td>97</td></tr><tr><td>Глава VI-я. Ольга, Святославъ; события по смерти Святослава до утвержденія Владиміра въ Кіевѣ</td><td>120</td></tr><tr><td>Глава VII-я. Владиміръ Святый, Ярославъ І-й</td><td>152</td></tr><tr><td>Глава VIII-я. Внутреннее состояніе Русскаго общества въ первый періодъ его существованія</td><td>210</td></tr><tr><td>Примѣчанія</td><td>1</td></tr><tr><td>Дополненія</td><td>1</td></tr></tbody></table>