— 33 —

ихъ чаемъ, велъ съ ними богословскія и литературныя бе-
сѣды; вечера эти впрочемъ скоро начали пустѣть и сами со-
бой упразднились.

На другой годъ его службы, 22 сентября, ректоръ, хо-
датайствуя предъ преосвященнымъ Владиміромъ о награ-
жденіи его половиннымъ профессорскимъ окладомъ (357 р. 50 к.),
писалъ въ своемъ представленіи: „Долгомъ считаю засвидѣ-
тельствовать предъ Вашимъ Высокопреосвященствомъ объ от-
лично усердной и полезной для академіи службѣ за прошед-
шій учебный годъ инспектора академіи профессора архим.
Серафима. Еще до открытія классовъ въ академіи и до прі-
ѣзда наставниковъ, въ теченіи сентября, октября и частію въ
ноябрѣ прошедшаго 1842 г. онъ вполне былъ за всѣхъ на-
ставниковъ для прибывшихъ въ академію студентовъ, занимая
ихъ то повтореніемъ преподаннаго въ семинаріяхъ и попол-
неніемъ онаго своими обильными и полезными примѣчаніями,
то письменными упражненіями и критическимъ разборомъ
оныхъ. По открытіи же академіи, комѣ примѣрной для дру-
гихъ исправности по собственнымъ своимъ, профессорской и
инспекторской, должностямъ, на немъ одномъ въ теченіи го-
да лежало и теперь лежитъ чтеніе и исправленіе проповѣдей
студенческихъ, произносимыхъ въ церкви по воскреснымъ
и праздничнымъ днямъ. Онъ почти одинъ занималъ классы
прочихъ наставниковъ академіи въ случаѣ ихъ болѣзни, и
всегда съ отмѣною пользою для студентовъ; онъ же, съ мо-
его согласія, въ воскресные и праздничные дни предъ обѣд-
нею занималъ и занимаетъ студентовъ истолкованіемъ днев-
ныхъ евангелій или какихъ нибудь другихъ избранныхъ мѣстъ
св. Писанія, польза и трудъ каковаго занятія равняются по-
чти обыкновенному его классу". Къ этому присовокуплено
было и то, что лѣтомъ 1843 г. инспекторъ, за отсутствіемъ
ректора для леченія на Сергіевскія воды и на ревизію орен-
бургскихъ училищъ, почти три мѣсяца испралялъ ректор-
скую должность. По этому представленію преосвященный исхо-
датайствовалъ награжденіе его кабинетнымъ крестомъ, кото-
раго онъ и былъ Высочайше удостоенъ отъ 8 апреля 1844 г. (¹).

По всему этому видно, что инспекторъ Серафимъ былъ
человѣкъ весьма усердный и трудолюбивый. Но его симпатіи
лежали къ труду собственно учебному: къ административной

(1) Д. внутри. прав.л. 1843 г. № 8.

3

— 34 —

же дѣятельности онъ не успѣлъ пріобрѣсти ни подготовки, ни склонности. Въ такъ называемыхъ „дѣлахъ“ онъ оставался настоящимъ младенцемъ во все время пребыванія своего въ академіи и долго послѣ этого, уже на самостоятельныхъ адми- нистративныхъ постахъ. Даже въ сферѣ своей спеціальной, инспекторской должности онъ былъ не столько начальникомъ, сколько добрымъ и ласковымъ другомъ молодыхъ людей, ввѣ- ренныхъ его руководительству. Замѣчательно, что эта симпа- тичная черта его личности отличала его потомъ и на выс- шихъ постахъ его іерархическаго служенія до конца жизни. Его некрологъ и надгробныя рѣчи при его погребеніи послѣ воронежскаго святительства, изданныя въ брошюрѣ, перепе- чатанной изъ Воронежскихъ Епархіальныхъ Вѣдомостей 1886 г. ('), всѣ представляютъ его премущественно ревност- нымъ учителемъ паствы, милосердымъ отцемъ духовенства, мужемъ мира и любви, кроткимъ, глубоко вѣровавшимъ въ добрыя качества человѣческой души, какъ бы она иногда ни сильно предавалась порчѣ, и по преимуществу „благостнымъ“ святителемъ.

Къ студентамъ онъ относился ласково и довѣрчиво, не стѣсняя ихъ своимъ инспекторскімъ надзоромъ, какъ людей уже зрѣлыхъ и образованныхъ, на которыхъ можно положить- ся, и только стараясь возбудить въ нихъ своими наставленія- ми христіанскія чувства и сознаніе собственнаго достоинства, подобающаго воспитанникамъ высшаго духовнаго заведенія; въ разговорѣ съ ними часто называлъ ихъ не по фамиліямъ, а по имени и отечеству, и при этотъ принималъ такой дру- жескій тонъ, что многіе изъ нихъ, привыкнувъ прежде къ грубому обращенію семинарскихъ начальствъ, не могли даже и оцѣнить такого обращенія, подозрѣвали въ его ласко- вости и довѣрчивости какое-то іезуитство. Отъ этого у тог- дашнихъ студентовъ объ немъ сохранились самыя разнорѣчи- выя воспоминанія. Онъ очень рѣдко посѣщалъ ихъ помѣще- нія, въ столовую во время трапезованія не являлся, кажется, вовсе; дисциплины не заводилъ никакой; даже комнатные старшіе въ первый разъ, по крайней мѣрѣ офиціально, на- значены были правленіемъ только 9 марта 1843 г. и тогда же дана имъ какая-то инструкція, не сохранившаяся въ дѣ-

(1) Кончина и погребеніе высокопреосв. Серафима архиепископа воро- нежскаго. Воронежъ. 1886 г.

— 35 —

лахъ правленія (¹). Студенты смѣло заявляли ему и самому ректору разныя прихотливыя требованія, напримѣръ относительно стола, и эти требованія были удовлетворяемы, иногда къ великому затрудненію эконома, такъ какъ далеко расходились съ уставнымъ бюджетомъ студенческаго стола. Благодушное начальство пускалось даже въ явное баловство молодыхъ людей. Въ ежемѣсячныхъ донесеніяхъ правленію о поведеніи студентовъ никто изъ послѣдующихъ инспекторовъ не записывалъ въ число особенно отличившихся столько именъ, какъ архим. Серафимъ; въ графу же опорочившихъ себя дурными поступками онъ не записалъ ни одного студента за все время своего инспекторствованія, за исключеніемъ только одного случая подъ самый конецъ своей службы при академіи, и то уже въ ректорство строгаго Григорія Митькевича (въ августѣ 1846 г.) и по его настоянію; замѣченъ былъ одинъ студентъ, попавшійся въ пьяномъ видѣ самому ректору. Добрый инспекторъ вмѣстѣ съ профессоромъ Гусевымъ своимъ ходатайствомъ предъ ректоромъ все-таки постарались спасти этого студента по крайней мѣрѣ отъ исключенія изъ академіи.

Аттестаціи, которыя онъ писалъ студентамъ въ своихъ мѣсячныхъ донесеніяхъ правленію, показываютъ, что и въ студентахъ онъ болѣе всего цѣнѣлъ, помимо вѣншней исправности, ту же доброту сердца, искренность, довѣрчивость и подобныя качества, которыя ближе подходили къ его собственному характеру. Напримѣръ о Н. Ильминскомъ въ своихъ первыхъ донесеніяхъ онъ писалъ: „весьма скроменъ и благоправенъ, въ характерѣ замѣтны черты дѣтской невинности“; подъ конецъ курса: „отличается неограниченною любовію къ наукамъ, простосердечіемъ, откровенностію и невинностію души“; А. Владимірскій „весьма скроменъ, тихъ и склоненъ къ уединенію, точенъ въ исполненіи обязанностей“, въ другомъ донесеніи онъ же отмѣченъ за „искренность и прямоту“; А. Бобровниковъ „откровененъ и простосердеченъ“; самый скромный и невинный изъ студентовъ I курса И. Гвоздевъ стоялъ въ его кондуктномъ спискѣ первымъ. Едва ли не самое большое отступленіе отъ своихъ обычныхъ характеристикъ студентовъ допустилъ онъ въ рекомендаціи своего брата, Д. Аретинскаго, котораго студенты терпѣть не могли за грубость и схоларское фанфаронство и который не имѣлъ въ

(¹) Д. внутр. правл. 1843 г. № 30.

3*

— 36 —

своемъ характерѣ никакихъ мягкихъ чертъ,— онъ рекомендовался, какъ человѣкъ, „характера мужественнаго и основательнаго и поведенія весьма честнаго“, и только однажды за „искреннюю заботливость о душевномъ благѣ ближнихъ“ (передъ этой рекомендаціей 1846 г. ректоръ Григорій поставилъ знакъ вопроса). Когда въ академію поступилъ II курсъ, инспекторъ и въ немъ особенно замѣчалъ людей съ характерами мягкими, скромными, простосердечными, откровенными и ласковыми въ обращеніи съ другими; такъ рекомендуемъ былъ въ его донесеніяхъ Н. Порфирьевъ и др., даже изъ студентовъ, не высоко стоявшихъ по успѣхамъ; В. Образцовъ отличенъ нѣ сколько разъ за „невинную простоту и любовь къ начальству“, В. Ласточкинъ за „дѣтскую простоту, невольно располагающую къ нему вскаго“, А. Конвоксовъ за свою добровушную веселость, за „благодушіе, откровенность, любовь къ начальству и усердіе къ молитвѣ“. Другія черты, которые съ особенной любовію замѣчалъ инспекторъ въ молодыхъ людяхъ, относились къ ихъ религіозности, любви къ молитвѣ и занятію священными предметами, приверженности къ церкви: узнаетъ напр., что студентъ (Погодинъ) ходить въ праздники по разнымъ церквамъ, и отличитъ его усердіемъ къ церкви; или замѣтитъ, что молодой человѣкъ (II. Феликсовъ) часто читаетъ Библію, и запишетъ, что онъ отличается любовію къ слову Божію; регента академическихъ пѣвчихъ Е. Соволова онъ отличалъ „усердіемъ къ церкви по обязанности регента“. О студ. Граковѣ въ одномъ донесеніи замѣчено, что „во дни великаго поста отличался воздерженіе не только отъ излишняго, но и необходимаго, приверженъ къ церкви, любитъ читать въ церкви и пѣть“; этотъ студентъ вообще очень часто былъ отличаемъ за усердіе къ молитвѣ. Такъ же часто за эти же качества рекомендовался еще только одинъ студентъ II курса В. Образцовъ, которымъ тоже „въ первую недѣлю четырдесятницы тщательно избѣгалъ соблазновъ духа и пловти, не рѣдко отказывалъ себѣ въ пищѣ и питіи, упражнялся въ чтеніи Слова Божія и богомысліи“; инспекторъ замѣчалъ въ немъ „молитвенное настроение духа“ и въ обыкновенное время.

Въ теченіе каждого года инспекторъ успѣвалъ отличить какими нибудь изъ указанныхъ качествъ большую часть студентовъ, особенно старшаго курса. Такъ что ни разу не отличенныхъ оставалось всего человѣка 4 — 2 въ курсѣ. Въ число этихъ послѣднихъ попадали главнымъ образомъ людь

— 37 —

нѣ сколько насмѣшливые, разные комики обоихъ курсовъ, въ которыхъ инспекторъ не предполагалъ дѣтской чистоты и нѣ жности сердца, мало занимавшіеся богословскими предметами, въ чемъ онъ видѣлъ недостатокъ религіозности, и вообще люди съ замашками свѣтскости, даже изъ весьма хорошихъ студентовъ по успѣхамъ. Не мудрено, что при всей своей добротѣ къ студентамъ, онъ былъ иногда не совсемъ справедливъ, пренебрегая и ставя въ своихъ кондунтныхъ спискахъ на самыя послѣднія мѣста студентовъ, по общему признанію и наставниковъ и товарищей, лучшихъ не только по успѣхамъ, но и по благородству своихъ характеровъ; въ числѣ такихъ напримѣръ у него долго стояли изъ старшихъ студентовъ Н. И. Ильминскій, Ал. А. Бобровниковъ, изъ младшихъ С. II. Гремлянскій,— будущіе преподаватели академіи и ея первыя свѣтила.

Третьимъ членомъ правленія по экономической части былъ экономъ. Первымъ экономомъ академіи былъ іеромонахъ Аркадій Кречетовъ. Онъ былъ мѣстный уролежецъ, сынъ священника казанской епархіи (родился въ 1809 г.), образованіе получилъ въ казанской семинаріи, въ которой въ 1830 г. кончилъ полный курсъ въ первомъ разрядѣ. По окончаніи курса былъ 4 года учителемъ высшаго отѣленія казанскаго приходскаго училища и преподавателемъ черемисскаго языка въ духовномъ увѣздномъ училищѣ. Языкъ этотъ онъ зналъ хорошо и въ 1833 г. держалъ корректуру черемисскаго катихизиса, который печатался тогда при университетской типографіи, за что получилъ благодарность преосв. Филарета Амфитеатрова. Въ 1834 г. онъ былъ уволенъ отъ учительской должности по прошенію и поступилъ въ Ранескую пустынь, гдѣ чрезъ годъ былъ постриженъ въ монахи. Калъ человѣкъ образованный и дѣловой, онъ не долго оставался въ монастырѣ; съ января 1837 г. мы видимъ его уже въ должности эконома семинаріи, на которой онъ сдѣлался извѣстенъ своей рѣдкой хозяйственной распорядительностью и безусловной честностью. Съ этого времени его экономская служба, сначала въ семинаріи, а потомъ въ академіи не прерывалась до самой его смерти. При открытіи академіи первыя хозяйственные дѣйствія къ обзаведенію новаго духовно-учебнаго заведенія были предоставлены семинарскому правленію. Опытность и расторопшность отца Аркадія какъ въ этомъ дѣлѣ, такъ и при спасеніи семинарскаго иму-

— 38 —

щества во время пожара 1842 г. обратили на него особенное
вниманіе и преосвящ. Владиміра, и новаго академическаго
начальства. За отличное усердіе, съ какимъ онъ дѣйствовалъ
вмѣстѣ съ инспекторомъ семинаріи Адіасевичемъ и библіо-
текаремъ Владиміровымъ при спасеніи казенного имущества,
архива и библіотеки, забывая собственные потери, преосвя-
щенный Владиміръ разрѣшилъ выдать ему въ награду 250 р. сер.
(въ ноябрѣ 1842 г.). Лучшаго эконома для академіи трудно
было найти; поэтому, при открытии академическаго правле-
нія 21 сентября 1842 г., вмѣстѣ съ должностью эконома сем-
инаріи, на него возложено было исправленіе и должности
академическаго эконома. Черезъ мѣсяцъ онъ однако не вы-
держалъ этой двойной экономской службы и съ 26 октября,
по прошенію, былъ опредѣленъ штатнымъ экономомъ одной
академіи (¹). Съ семинаріей все-таки долго пришлось ему имѣть
дѣло и послѣ этого. При сдачѣ имущества своему преемни-
ку, Павловскому, ему трудно было высчитать всѣ потери въ
этомъ имуществѣ во время пожара. Описи семинарскія сго-
рѣли, многихъ экономическихъ журналовъ и дѣлъ тоже не
досчитывались (²). Отъ этого изъ семинарскаго правленія дол-
го присыались въ академію разные запросы бывшему семи-
нарскому эконому, на которые ему приходилось давать длин-
ныя объясненія, особенно въ 1844 г., при сдачѣ экономіи слѣ-
дующему за Павловскимъ эконому, Царицынскому, при рек-
торѣ семинаріи Климентѣ, человѣкѣ привязчивомъ и не лю-
бившемъ академіи изъ-за своего соперничества съ ректоромъ
академіи Григоріемъ Въ отвѣтахъ Аркадія на мелочные ино-
гда запросы, объ утратѣ напр. двухъ частей исторіи Эртова
или о расходѣ пожертвованнаго семинаріи (въ 1842 г.) хол-
ста, о томъ, какъ была устроена передъ семинаріей сгорѣв-
шая въ пожаръ торцовая мостовая и т. п., нельзя не замѣ-
тить изумительной памяти Аркадія на цифры и подробнаго
знанія самыхъ мелкихъ обстоятельствъ, касавшихся его преж-
нихъ экономическихъ распоряженій и дѣйствій, и того, въ
какихъ документахъ упѣлѣвшаго архива можно пскать ихъ
слѣдовъ (³).

(¹) Л. внутр. правл. 1842 г. № 7.

(²) *История казанской семинарии Баговѣщенскаго*, стр. 157 и далее.
К. 1881.

(³) См. итприм. дѣло. 1844 г. № 26.

— 39 —

Для академіи вів первое время ея существованія онъ ока-
залъ незабвенные услуги. При совершенной неопытности въ
экономическихъ дѣлахъ первыхъ ея начальниковъ, онъ одинъ
велъ все дѣло ея первоначальнаго обзаведенія и, сколько мож-
но видѣть даже изъ мало краснорѣчивыхъ канцелярскихъ до-
кументовъ того времени, занимался этимъ дѣломъ съ любовію
и рѣдкимъ экономическимъ тактомъ. Все нужное, напр. ме-
бель, учебныя принадлежности, хозяйственные вещи,— все
покупалось очень дешево, больше частію по, такъ называе-
мымъ, случаямъ, которые дѣятельный экономъ ловилъ по
всему городу, пользуясь то чьимъ нибудь отъѣздомъ изъ
Казани, то закрытіемъ какого нибудь частнаго пансіона
Топорина и т. п.. Текущая экономія академіи велась имъ
тоже очень искусно и дешево, чему много способствовало
между прочимъ то, что на объявляемые правленіемъ разнаго
рода торги въ первые годы существованія академіи почти ни-
кто изъ поставщиковъ почему-то не являлся, такъ что все
академическое хозяйство приходилось вести экономическимъ
способомъ, а при такомъ способѣ его веденія экономъ Арка-
дій былъ человѣкъ рѣшительно не замѣнимый. Всѣдствіе
давнишняго прохожденія экономской должности онъ имѣлъ
много связей и знакомствъ въ торговомъ и промышленномъ
кругахъ, зналъ, гдѣ и какъ о чемъ справиться, и на всякое
хозяйственное дѣло умѣлъ скоро и задешево отыскать и нуж-
ныхъ поставщиковъ, и нужныхъ рабочихъ. Близко его знав-
шій первый секретарь правленія, Д. О. Гусевъ, нужно замѣ-
тить, рѣдко отзывавшійся хорошо о лицахъ монашествующихъ,
всегда отzyвался объ немъ съ уваженіемъ и любовію, пред-
ставляя его какимъ-то экономомъ изъ экономовъ.

Но, какъ большая часть подобныхъ практическихъ лю-
дей, постоянно занятыхъ дѣловыми хлопотами, онъ не скло-
ненъ былъ къ канцелярской формѣ, къ бумажному оформли-
ранію своихъ дѣлъ, и всегда нѣсколько запускалъ эту сто-
рону своей дѣятельности. Такъ какъ члены правленія мало
вникали въ экономію и ничего по этой части не разумѣли,
то онъ не рѣдко дѣлалъ разные закупки и расходы раньше
не только разрѣшенія, но и собственныхъ записокъ въ прав-
леніе. Былъ у него и еще одинъ недостатокъ, который
умалялъ его неоспоримыя достоинства по службѣ,— онъ
подверженъ былъ запоямъ, во время которыхъ запускалъ
всѣ дѣла, предоставивъ ихъ собственному, хорошо впро-

— 40 —

чемъ заведенному, теченію и попеченію своихъ исполнителей. Къ счастію, на должности исполнителей ему попадались все люди большѣе или меньѣе честные и приверженные къ нему лич- но. Особенно страшно было въ такія времена за казенные деньги, которые, иногда въ большихъ количествахъ, валялись зря въ его незапертой конторѣ. Ни разу однако не случ- лось, чтобъ онъ у него пропадали или чтобы онъ забылъ ка- кой нибудь изъ нихъ расходъ. Безъ этого недостатка этому человѣку на его мѣстѣ не было бы цѣны. И его дѣйствительно высоко цѣнили и въ академіи, и въ Спасскомъ монастырѣ, гдѣ академія тогда помѣщалась. Въ апрѣлѣ 1843 г., когда открылся строительный комитетъ по постройкѣ настоящаго помѣщенія академіи на Арскомъ полѣ, Аркадій былъ назна- ченъ отъ преосвященнаго Вѣдиміра непремѣннымъ членомъ этого комитета вмѣстѣ съ ректоромъ (¹) Въ февралѣ 1844 г., когда въ Спасскомъ монастырѣ него было выбрать въ каз- начей, на него возложена была и эта должность. Онъ ее пра- вилъ впрочемъ не долго; въ юложѣ того же года, когда акаде- мія нашла себѣ другое помѣщеніе въ домѣ Мельниковыхъ, онъ долженъ былъ отказаться отъ этой должности, такъ какъ исполненіе ея, при жительствѣ внѣ монастыря, стало для него неудобнымъ (²).

Кромѣ перечисленныхъ членовъ правленія, въ немъ былъ еще и четвертый членъ, проф. Смирновъ-Платоновъ, назна- ченный на эту должность съ 15 декабря 1842 г. для засѣ- даній по учебнымъ дѣламъ вмѣсто эконома, который, какъ человѣкъ не академическаго образованія, не могъ участвовать въ этихъ засѣданіяхъ. Но этотъ прибавочный членъ, какъ послѣ и другие такіе же члены правленія, не имѣлъ въ немъ никакого значенія, съ 1843 г. даже не подписывался и на журналахъ.

За членами слѣдовалъ секретарь правленія. Онъ-то и былъ главнымъ дѣателемъ, ворочавшимъ всѣми дѣлами. На эту должность при самомъ началѣ академіи, по предложенію синодальнаго оберт-прокурора отъ 20 июля 1842 г., Св. Спно- домъ былъ определенъ профессоръ Димитрий Ведотовичъ Гусевъ. Этому замѣчательному человѣку пришлось играть важную роль въ первые годы казанской академіи, быть, мож-

(¹) Д. внутр. правл. 1843 г., № 63.

(²) Тамъ же 1844 г. № 10.

— 41 —

но сказать, почти ея основателемъ, по крайней мѣрѣ первымъ
устроителемъ ея порядковъ. Онъ былъ родомъ изъ Рязанской
епархіи, сынъ многосемейнаго дьякона села Парихина (род.
1820 г.), учился сначала въ касимовскомъ духовномъ училищѣ
среди чрезвычайно обѣдной и грубой обстановки, которая очень
живо описана въ известныхъ запискахъ его земляка и стар-
шаго товарища по ученію, профессора Д. И. Ростиславова (¹),
потомъ среди такой же обстановки въ рязанской семинаріи.
Талантливая натура его взяла однако свое и среди такихъ
неблагоприятныхъ условій развитія. Изъ своего нищаго, голод-
наго и забитаго дѣтства Димитрій Федотовичъ вынесъ глу-
бокое состраданіе и любовь къ страждущему отъ старинныхъ
духовныхъ педагоговъ молодому поколѣнію и вмѣстѣ непри-
мимшую вражду къ педагогической грубости, къ школьному,
да и ко всякому вообще деспотизму и къ убивающей молодые
умы старинной системѣ обучения. Изъ семинаріи, по назна-
ченію начальства, онъ посланъ былъ въ 1832 г. въ москов-
скую академію (въ составъ Х ея курса), гдѣ и кончилъ курсъ
5 магистромъ. Въ 1836 г. (стъ 20 августа) комиссія духов-
ныхъ училищъ опредѣлила его бакалавромъ въ петербург-
скую академію по классу математическихъ наукъ. Профессо-
рами по этому класеу были при немъ сначала С. Н. Райков-
скій, авторъ известнаго руководства по геометріи, потомъ съ
іюлия 1838 г. Д. Н. Ростиславовъ. Къ обоимъ онъ питалъ
величайшее уваженіе. Два изданія Геометріи Райковскаго
1836 и 1842 г. прошли въ печати чрезъ его безмездную кор-
ректуру, чѣмъ онъ выразилъ свою признательность своему
первому руководителю на поприщѣ математической науки.
Но особенно сильное влияніе на него имѣлъ Д. Н. Ростисла-
вовъ, близко знакомый ему еще съ юныхъ лѣтъ его училищ-
ной и семинарской жизни, о которомъ онъ всегда вспоминалъ
съ благоговѣніемъ. Онъ занимствовалъ у этого блестящаго и
популярнѣйшаго въ свое время профессора, кажется, цѣликомъ
все его либеральное міросозерцаніе, усвоилъ его манеру изд-
ѣваться надъ философскими отвлеченностями, подсмѣваться
надъ монашествующими и т. п., старался подражать ему да-
же во внѣшнихъ приемахъ изложенія мыслей въ письменной
п устной рѣчи п сдѣлался вторымъ его экземпляромъ въ ка-
занской академіи. Въ петербургской же академіи онъ полу-

(1) См. Р. Старин. 1381 г. ноябрь.

— 42 —

чилъ подготовку и къ своей правленской дѣятельности, про-
служивъ тамъ четыре года въ должностяхъ помощника секре-
таря (съ 1838 г.) и помощника инспектора (съ 1840 г.).

Въ казанскую академію онъ переведенъ былъ въ званіи
ординарнаго профессора физико-математическихъ наукъ и
секретаря обоихъ правленій и конференціі. Къ мѣсту новой
службы онъ пріѣхалъ еще въ концѣ августа 1842 г.,捱аль-
ше всѣхъ преподавателей и начальниковъ академіи, и немед-
ленно приступилъ къ дѣламъ по открытію академіи, потомъ
принималъ всѣхъ пріѣхавшихъ въ составъ I курса студен-
товъ и, по резолюціи преосвященнаго отъ 2 сентября, даже
вмѣстѣ съ ними поселился въ Спасскомъ монастырѣ съ пору-
ченіемъ имѣть инспекторскій надъ ними надзоръ. Ректоръ и
инспекторъ пріѣхали къ половинѣ сентября, когда къ откры-
тію правленія академіи было приготовлено почти уже все.
Послѣ этого преосвященный Владиміръ, сблизившійся съ Гусе-
вымъ и оцѣнившій его дѣловитость, пригласилъ его на жи-
тельство къ себѣ въ архіерейскій домъ, отведя ему неболь-
шую комнату въ своихъ собственныхъ помѣщеніяхъ. Здѣсь
онъ и водворился съ цѣлымъ ворохомъ разныхъ правленскихъ
бумагъ.

Дѣла было множество и по учебной, и особенно по эко-
номической части. Все только еще заводилось. По одному
внутреннему правленію съ 21 сентября до конца только пер-
ваго 1842 года входящихъ бумагъ было 245 №№, а въ слѣ-
дующемъ году число ихъ возросло свыше 830: соотвѣтствен-
но этому, было и число бумагъ исходящихъ. Въ окружномъ
правленіи ихъ было еще больше; московское академическое
правленіе по казанскому округу закрыло свою дѣятельность
еще съ 15 июля и съ этого времени всѣ дѣла и бумаги его
шли въ Казань и кончились здѣсь безъ разсмотрѣнія въ ожи-
даніи открытія нового академическаго правленія; потомъ съ
открытіемъ послѣдняго непрерывнымъ потокомъ потекли въ
него бумаги изъ окружныхъ семинарій. Всѣхъ бумагъ и дѣлъ
этого рода, часто весьма сложнаго содержанія, до конца года
пришло свыше 350 №№, на которая потребовалось сдѣлать
свыше 250 №№, пѣшеній и отпусковъ. Сначала канцелярія имѣла
на помощь секретарю четырехъ письмоводителей, потомъ чис-
ло ихъ доведено до 6, изъ студентовъ академіи, кромѣ одного,
племянника ректора, пріѣхавшаго къ нему изъ Харькова, чинов-
ника Солнышкина. Въ первое время всѣ они цѣлыми днями съ

— 43 —

утра до ночи работали надъ разборкой накопившихся и при-
текавшихъ бумагъ, помѣщаясь въ небольшой комнатѣ архіе-
рейскаго дома вмѣстѣ съ хозяиномъ ея, секретаремъ. А впе-
реди предстояла еще новая громадная работа по разбору присы-
лавшагося по частямъ и, за неимѣніемъ помѣщенія, сваливав-
шагося въ кучу архива казанскаго отдѣленія московскаго прав-
ленія за цѣлыхъ 24 года, начиная съ 1818 г.. Правленію нужно
было сильно торопиться, чтобы къ концу года не увидать себя
подавленнымъ массой нерѣшеныхъ дѣлъ.

Дѣятельный секретарь наконецъ не выдержалъ чрезмѣр-
наго напряженія и запросилъ себѣ помощника. „Начинаю
чувствовать, писалъ онъ въ прошеніи правленію отъ 6 ноября,
ослабленіе въ своихъ силахъ отъ непрерывныхъ, каждодневно
съ утра до глубокой ночи продолжающихся занятій по кан-
целяріи“. Такъ какъ по штату на содержаніе помощника
секретаря не было положено никакой суммы, то онъ изъявлялъ
готовность уступить на этотъ предметъ половину даже своего
собственнаго жалованья по должности секретаря, котораго
всего навсего было 172 руб. въ годъ. Правленіе придумало
однако другую комбинацію, назначивъ въ вознагражденіе но-
вому секретарю жалованье въ 115 р. отъ штатной, но вакант-
ной теперь должности помощника библіотекаря, въ которомъ,
какъ оно объяснило, „вѣроятно не будетъ скорой надобности",
за ничтожными пока размѣрами самой библіотеки. Утвердивъ
это распоряженіе (отъ ⁹/₁₂ дек.), Св. Синодъ возвысилъ
окладъ новаго чиновника до 143 руб. въ годъ, положивъ вы-
давать его изъ жалованья помощника библіотекаря и изъ
остаточныхъ суммъ академіи (¹).

Новый секретарь былъ введенъ въ должность съ 14 ноя-
бря. Это былъ еще очень молодой человѣкъ Егоръ Василье-
вичъ Зубковъ, баккалавръ профессора Гусева, преподававшій
математику. Онъ былъ родомъ пермякъ, сынъ сельскаго свя-
щенника Оханскаго уѣзда, образованіе получилъ сначала въ
пермской семинаріи, потомъ въ XIII курсѣ московской ака-
деміи, гдѣ кончилъ магистромъ въ 1842 году. Отъ 21 сен-
тября Св. Синодъ назначилъ его баккалавромъ новой академіи,
въ каковую должность онъ и поступилъ съ 1 ноября. Д. Θ.
Гусевъ уступилъ ему дѣла по внутреннему правленію, оста-
вивъ за собой болѣе многодѣльное внѣшнее правленіе и кон-
ференцію. Баккалавръ Зубковъ былъ человѣкъ тоже дѣлови-

(¹) Д. внутр. прівл. 1842 г. № 8.

— 44 —

тый, знающий и усердный, но всекаки не могъ быть самостоя-
стояТЕЛЕНъ ВЪ ПСПОЛНЕНИИ СВОЕЙ ДОЖНОСТИ, КАКЪ ПО НЕЗНА-
ЧИТЕЛЬНОСТИ СВОЕГО ПОЛОЖЕНИЯ ВЪ АКАДЕМИИ, ТАКЪ И ПО ОСОБЕН-
НОЙ ТРУДНОСТИ И ОТВѣТСТВЕННОСТИ СЕКРЕТАРСКОЙ ДОЖНОСТИ,
ПРИ БЕЗУЧАСТІИ ВЪ ДЪЛАХЪ ГЛАВНЫХЪ ЧЛЕНОВЪ АКАДЕМИЧЕСКАГО
ПРАВЛЕНІЯ, И ДОЛЖЕНЪ БЫЛЪ ПОСТОЯННО ОБРАЩАТЬСЯ ЗА СОВѣТА-
МИ КЪ СВОЕМУ ОПЫТНОМУ ПРИПИСАЛУ, ВСЕ ДЪЛТЬ, ТАКЪ СКА-
ЗАТЬ, ИЗЪ-ПОЛЪ ЕГО РУКЪ. ВСЛѣДШЕВІЕ такого ПОЛОЖЕНІЯ ВЕЩЕЙ
ЗНАЧЕНІЕ ПРОФЕССОРА ГУСЕВА ВЪ ДЪЛАХЪ ВНУТРЕННЯГО ПРАВЛЕНІЯ
НЕ ПРЕКРАЩАЛОСЬ И ПОСЛѣ ЕГО ОТКАЗА ОТЪ УЧАСТІЯ ВЪ НИХЪ
ВО ВСЕ ВРЕМЯ РЕКТОРСТВА АРХИМАНДРита Юанна.

Значеніе это поддерживалось еще преосвящ. Владиміромъ,
который приблизилъ его къ себѣ и проводилъ черезъ него
свое влияніе на академическое управление, такъ какъ хорошо
понималь, что на главныхъ начальниковъ академіи по части
правильнаго веденія дѣл надѣяться ему нечего. Понятно,
что это не могло имъ нравиться, тѣмъ больше что отъ преосвя-
щенаго и даже отъ самого секретаря, желавшихъ поставить
академическую администрацию на строго уставную почву, имъ
приходилось не рѣдко получать разныя непріятныя указанія
и поправки въ распоряженіяхъ. На первомъ же году въ
октябрѣ подвернулся случай, который возвѣдилъ въ нихъ
большую досаду на секретаря Гусева. На основаніи указовъ
Св. Синода отъ 25 мая и 1 юля о производствѣ штатныхъ
окладовъ на содержаніе академіи съ 1 юля и по дозволитель-
ной разолюціи преосвященнаго Владиміра. 16 сентября прав-
леніе поспѣшило выдать все причитавшееся съ 1 юля жалованье
какъ ректору съ инспекторомъ, такъ и пріѣхавшимъ до этого
времени двоимъ профессорамъ, Смирнову-Платонову и Гу-
севу; но только лишь это было сдѣлано, какъ пришло отно-
шеніе петербургскаго академического правленія отъ 15 сен-
тября о томъ, что профессоръ Гусевъ разсчитанъ жалозаньемъ
за свою петербургскую службу до половины августа. Всѣд-
ствіе этого при слѣдующей выдачѣ жалованья въ октябрѣ
секретарь счелъ долгомъ возвратить переплаченную сумму
своего жалованья обратно и вошелъ при этомъ въ пра-
вленіе съ догладомъ, что необходимо навести справки въ
харьковской семинарии и кіевской академіи и о ректорѣ съ
инспекторомъ, до какого числа они тамъ разсчитаны; въ та-
комъ смыслѣ онъ написать и самый проектъ правленскаго
журнала о выдачѣ жалованья. Но члены только изумились

— 45 —

такому неожиданному докладу; ректоръ велѣлъ написать,
вмѣсто этого журнала, другой съ рѣшеніемъ просто выдать
причитающеся жалованье, не упоминая о прежнемъ раз-
счетѣ и не требуя никакихъ справокъ. Такъ оно и было вы-
дано. Другой профессоръ, получившій лишнее жалованье,—
Смирновъ-Платоновъ, долженъ былъ возвратить его въ самое
непріятное для себя время, въ декабрѣ, когда онъ вз düşалъ
ѣхать на Рождественскія каникулы въ Москву жениться; по
справкѣ онъ оказался разсчитаннымъ московскою академіею
по 26 іюля и долженъ былъ початиться вычетомъ изъ де-
кабрьскаго жалованья 49 р. 65 к. ('). Заплатили ли свой
пересоръ жалованья ректоръ и инспекторъ, въ дѣлахъ прав-
ленія мы не нашли свѣдѣній. Но они сильно сердились на про-
фессора Гусева за такое непрошенное вмѣшательство въ дѣла
ихъ жалованья.

Невоздержный на языкъ, секретарь и самъ съ своей
стороны помогалъ усилиться неудовольствіямъ, потѣшаясь, по
обычаю весьма рѣзко и открыто, надъ отрекающимися отъ міра
и яже въ мірѣ. Въ 1843 г. поднялось упомянутое дѣло о мит-
рахъ и мантіяхъ, потомъ другое о покупкѣ лошадей для вы-
ѣздовъ; помѣхи въ этихъ дѣлахъ со стороны преосвященнаго
приписывались внушеніямъ того же Гусева. Особенно сильное
неудовольствіе ректора и инспектора онъ возбудилъ противъ
себя во время ваката 1843 г., когда ректоръ уѣхалъ на
ревизію оренбургской семинаріи и на Сергиевскія воды.
Должность ректорская была возложена въ это время на ин-
спектора Серафима, а инспекторская на Гусева, какъ стар-
шаго изъ профессоровъ. Какъ только онъ засѣлъ во вну-
треннее правленіе, такъ при первой же выдачѣ жалованья и под-
нялъ упомянутое дѣло объ инспекторскомъ и ректорскомъ
служителяхъ. Послѣ приведенной выше резолюціи преосвя-
щенаго на журналѣ 5 июля жалованье этихъ служителей было
удержано выдачей. Но на этотъ разъ ректоръ съ инспекторомъ
рѣшились настоять на своемъ желаніи имѣть казенныхъ слу-
жителей. Какъ только ректоръ воротился съ ревизіи, такъ
17 сентября служитель его, тожеѣ здившій съ нимъ, вмѣстѣ
съ инспекторскимъ подали въ правленіе прошеніе (нани-
санное племянникомъ ректора, письмоводителемъ Солнышки-

(') Д. внутр. правл. 1842 г. № 4, выплетенное въ дѣло подъ № 23 того же года, и еще д. № 27.

— 46 —

нымъ) о выдачѣ удержаннаго жалованья, такъ какъ де они его
заслужили и ни въ чемъ такомъ не провинились, за что бы
ихъ можно было лишить его. Правленіе, въ которомъ Гусевъ
теперь уже не засѣдалъ, постановило: 1) просьбѣ служителей
удовлетворить, 2) опредѣлить ихъ истопниками при ректорской
и инспекторской квартирахъ и для исполненія разныхъ пору-
ченій ректора и инспектора, такъ какъ послѣдніе не имѣютъ
за собой монастырей, изъ которыхъ могли бы брать себѣ по-
слушниковъ, и 3) назначить имъ впредь жалованья по 3 руб.
въ мѣсяцъ (болѣе, чѣмъ другимъ комнатнымъ служителямъ
академіи). Преосвященный въ своей резолюціи на журналѣ
выразилъ желаніе, чтобы къ этому постановленію была сдѣ-
лана справка изъ штатнаго положенія. Чрезъ пять дней прав-
леніе рѣшило, что, хотя въ уставѣ объ истопникахъ при рек-
торѣ и инспекторѣ и ничего не сказано, но такъ какъ во 1-хъ
въ немъ не говорится и о многихъ другихъ необходимыхъ
предметахъ экономіи, которые поэтому предоставляются усмо-
трѣнію ближайшаго начальства (напр. объ экипажахъ и ло-
шадяхъ, о водовозахъ, дворникахъ, о содержаніи церкви), а
между тѣмъ во 2-хъ, по изложеннымъ уже причинамъ, эти
истопники необходимы, то просить у Его Преосвященства
вторично разрѣшенія имѣть ихъ. Преосвященный снова не
согласился и рекомендовалъ просить на то разрѣшенія выс-
шаго начальства. Дѣло это тянулось долго и кончилось уже
17 ноября 1844 г., когда пришло опредѣленіе Св. Синода,
которымъ ректору и инспектору велѣно было довольствовать-
ся служителями наемными (¹).

Въ январѣ 1844 г., когда въ этомъ дѣлѣ правленіе до-
ведено было до необходимости сдѣлать самый непріятный
шагъ— послать представленіе о служителяхъ въ Петербургъ,
ректоръ, должно быть, вздумалъ отмстить Гусеву. Наставни-
ки академіи, какъ извѣстно, получали тогда квартирное по-
собіе, выдававшееся обыкновенно по третямъ или четверямъ
года и почему-то по особымъ каждый разъ прошеніямъ въ
правленіе. Гусевъ тоже подалъ прошеніе о выдачѣ ему кварт-
тирныхъ денегъ за октябрь, ноябрь и декабрь 1843 г.. Рек-
торъ карандашемъ написалъ на этомъ прошеніи, что, такъ
какъ Гусевъ пользуется помѣщеніемъ въ архіерейскомъ домѣ,
то продолжать ему выдачу квартирнаго пособія онъ, ректоръ,

(¹) Д. 1844 г. № 67. Курти. 1843 г. 2 июля, 17 и 22 сент. и 31 декабря.

— 47 —

сомнѣвается. Поэтому правленіе журналомъ 15 января опре-
дѣлило отказать ему въ просьбѣ, „считая достаточнымъ для
него пособіемъ уже и то, что получено имъ отъ казны за
прошлое время при казенной его квартирѣ“. Преосвященный
Владиміръ заступился за него и написалъ на журналѣ,
что, такъ какъ Гусевъ, кромѣ квартиры, ничего не полу-
чаетъ отъ архіерейскаго дома, то не слѣдуетъ ли ему, хотя
на дрова, давать какое либо количество денегъ сихъ? Прав-
леніе 25 янв. рѣшило спросить Гусева, сколько ему надобно
дровъ. Но на этомъ журналѣ преосвященный далъ уже бо-
лѣе рѣшительную резолюцію: „Поелику отъ архіерейскаго
дома, кромѣ квартиры, г-ну Гусеву ничего не производится,
ни дровъ, ни прислуги, ни посуды и вообще ничего нехо-
димо нужнаго въ житейскомъ быту, и что все онъ долженъ
покупать и изводить своихъ денегъ не менѣе, а можетъ быть и
болѣе, нежели живущіе на квартирахъ наемныхъ, то я и по-
лагаю справедливымъ производить и ему квартирное пособіе
наравнѣ съ другими товарищами“. Правленіе должно было
исполнить эту резолюцію, и наивное мщеніе ректора не уда-
лось (¹).

Всѣ эти и подобныя явленія можно считать продолже-
ніемъ тѣхъ препятствій, какими встрѣчено было начало ка-
занской академіи и которые дали поводъ профессору Гусеву
въ своемъ отчетѣ объ открытіи академіи въ 1842 г. назвать
это начало „крестоноснымъ“. Богъ знаетъ, чтò было бы даль-
ше при этой слабости и разладѣ въ ея администраціи, если-
бы такой порядокъ вещей продолжался дольше. Но къ сча-
стію академіи менѣе, чѣмъ черезъ два года въ лицѣ нового
ректора она получила себѣ настоящаго хозяина и организа-
тора своей жизни по всѣмъ частямъ. Этимъ вторымъ по по-
рядку, но первымъ въ отношеніи къ устройству ея ректоромъ
былъ архимандрит Григорій.

Ректоръ Григорій Митькевичъ былъ родомъ изъ Черни-
говской епархіи, сынъ сельскаго священника с. Жукова или
Жуковки, Черниговскаго уѣзда, родился въ 1807 г.. Мірское
имя его было Николай Васильевичъ. Образованіе свое онъ
получилъ первоначально въ черниговской семинаріи, потомъ

(¹) Д. внутр. правл. 1842 г. № 29.

— 48 —

въ V курсѣ кіевской академіи, въ которой кончилъ свое
ученье въ 1831 году со степенью магистра. Въ октябрѣ того
же года онъ былъ назначенъ при кіевской академіи на
должность бакалавра богословскихъ наукъ и постригся
въ монашество. На академической службѣ ему привелось
пробить не долго; чрезъ 2 года 14 октября онъ былъ опре-
дѣленъ инспекторомъ и профессоромъ богословскихъ наукъ
въ казанскую семинарію, гдѣ прослужилъ до 1836 г.. Казань
была ему такимъ образомъ знакома еще раньше академиче-
ской службы; казанскіе старожилы тоже хорошо его помнили,
какъ весьма дѣятельнаго и строгаго инспектора, отъ котораго
нельзя было утаить ни одной семинарской шалости. Черезъ
три года (24 авг.) родная кіевская академія опять перезвала
его къ себѣ на должность инспектора и вторично назначила
преподавателемъ богословія, сначала по прежнему въ званіи
бакалавра, потомъ съ 13 февраля 1837 г. въ званіи экстра-
ординарнаго профессора. По приѣздѣ въ Кіевъ 11 октября
1836 г. онъ былъ посвященъ въ архимандрита. Вторичная
академическая служба его продолжалась еще менѣе двухъ
летъ. 8 января 1838 года онъ былъ опредѣленъ ректоромъ
ярославской семинаріи и настояtermem угличскаго Алексѣев-
скаго монастыря. На этой административной должности онъ
пробилъ 6 летъ. Въ 1844 году съ 28 февр. онъ былъ вы-
званъ на чреду служенія въ Петербургъ и прямо отсюда
7 мая былъ опредѣленъ въ казанскую академію на смѣну
уволеннаго на покой ректора Юанна. 20 июня онъ прибылъ
въ академію и на слѣдующій же день вступилъ въ должность.

Первоначально онъ былъ сильно озадаченъ массой пред-
стоявшей ему здѣсь работы. Въ письмѣ къ преосвящ. Инно-
кентію отъ 11 июля 1844 г. онъ писалъ: „Незаконченность
организаціи внутренней и неустроенность впѣшняя казанской
академіи требуетъ для приведенія всего въ желаемое совер-
шенство силъ далеко превосходящихъ мои“ (¹). Но потомъ онъ
живо оправился отъ своего перваго впечатѣнія и ревностно
принялся за свои административные труды.

По своему характеру онъ не похожъ былъ ни на одного
изъ тогдашнихъ монаховъ кіевской академіи, какихъ видѣла
у себя казанская академія до него и при немъ, людей уче-
ныхъ и благочестивыхъ, но нѣсколько мистическаго направ-

(1) Прав. Собѣд.и. 1889 г. кн. І, стр. 125.

— 49 —

ленія, самозамкнутыхъ и больше частію мало опытныхъ въ административныхъ дѣлахъ, даже не любившихъ заниматься ими. При незаурядной учености и строгой монашеской жизніи, онъ былъ человекъ въ высшей степени дѣловой и опытный, съ сильной волей, съ серьезнымъ, крѣпкимъ и властнымъ характеромъ, невольно заставлявшимъ подчиняться ему всѣхъ, и студентовъ и преподавателей, администраторъ по призванию. Къ каждому дѣлу, какое попадало ему въ руки, онъ относился честно и со всѣмъ вниманіемъ, какъ бы это дѣло ни было мало, и не любилъ откладывать его до завтра. Онъ былъ постоянно озабоченъ и занять, спалъ какихъ нибудь часовъ въ сутки, держался постоянно серьезно, даже сурово, быть строго взыскателенъ и къ себѣ, и къ другимъ, къ себѣ даже больше, чѣмъ къ другимъ. Поспѣвая за всѣмъ и повсюду, онъ казался какимъ-то вездѣсущимъ и всевѣдущимъ. Ни одна часть академической жизни не ускользала отъ его многостороннего надзора и подробѣнійшаго руководства. Служившіе и учившіеся при немъ въ академіи каждую минуту чувствовали на себѣ серьезный и наблюдательный взоръ своего строгаго начальника, не любившаго никому давать спуску, хотя въ то же время всегда благожелательнаго. готоваго поддержать достойнаго человѣка всѣми средствами своей власти, готоваго даже и снизойти къ нему, только чтобы ни онъ, ни другой кто этого не замѣтили; онъ неизмѣнно сохранялъ свою грозную начальническую наружность въ самой списходительности. Лучшаго выбора для устройства нового учебнаго заведенія въ Петербургѣ не могли, кажется, и выдумать.

Какъ человѣкъ дѣловитый и ревностный, онъ съ самаго же начала понравился преосв. Владиміру, который теперь могъ спокойно освободить себя отъ тяжелой необходимости руководить академической администраціей во всякахъ мелочахъ,ъ положившись на дѣловитаго ректора. Это было весьма важно для престарѣлаго и уже слабѣвшаго въ силахъ святителя, особенно съ 1845 г., когда началось сложное и хлопотное строительное дѣло по возведенію академическихъ зданій на Арскомъ полѣ.

Правленская часть была коротко знакома новому ректору. Онъ лично и подробно вникалъ во всѣ дѣла, самъ подготовлялъ къ докладу всѣ бумаги, намѣчалъ собственноручно даже всѣ справки и проектировалъ рѣшенія, непремѣнно раздѣленныя на послѣдовательные, ясно выраженные пункты, обнимав-

4

— 50 —

шіе всѣ подробности самой процедуры исполненія, изъ кото-
рыхъ канцелярія потомъ безъ труда уже извлекала свои вы-
писки для исполненія, кому слѣдовало. Нѣкоторые черновые
журналы и всѣ отпуски разныхъ донесеній высшему началь-
ству цѣликомъ писались его собственной рукой. Такихъ чер-
новыхъ журналовъ и донесеній множество сохранилось въ
архивѣ академическаго правленія какъ внутренняго, такъ и
внѣшняго. Во вышнемѣ правленіи встрѣчаются иногда весьма
любопытные документы, заставляющіе невольно удивляться
рѣдкому канцелярскому таланту ректора и ясности его взгляда
на вещи. Какал нибудь многосложная, горячо и запутанно
написанная жалоба, въ которой неопытному человѣку не найти
ни начала, ни конца, подъ его карандашемъ чрезъ одну про-
стую размѣтку разныхъ показаній жалобщика по полямъ
цифрами сейчасъ же превращалась въ ясные и упорядоченно
изложенные допросные пункты, по которымъ потомъ разслѣ-
дованіе дѣла и производилось, какъ по программѣ.

Господство секретарей по правленню сразу понизилось,
какъ только за дѣла взялась твердая рука ректора. Въ концѣ
юня онъ вступилъ въ управленіе, а въ концѣ августа оба секретаря подали уже прошеніе объ увольненіи отъ секретарской должности, вѣроятно, какъ нибудь обженные суровымъ и требовательнымъ ректоромъ: по крайней мѣрѣ Гусевъ въ своемъ прошеніи довольно прозрачно жаловался на то, что на секретарской должности у него уносятся не только время и здоровье, но и спокойствіе душевное, а между тѣмъ должность эта у него не главная, а только побочная, что главная его должность профессорская, которой канцелярскія занатія по 8 часовъ въ сутки,—никакъ не менѣе,—только мѣшаютъ. Чтобы не отятчить своего пресменика по секретарской должности, онъ изъявлялъ согласіе только докончить разборку присланнаго изъ Москвы архива, которая еще доселѣ не доведена была до конца за недостаткомъ времени да и самаго мѣста въ здапіяхъ Спасскаго монастыря, и оставить за собой, какъ безмездную, должность секретаря конференціи. Секретарь зубковъ въ своемъ прошеніи указывалъ только на свое болѣзненное состояние: онъ былъ действительно боленъ чахоткой и лишь черезъ сутѣ исполнялъ свои служебныя обязанности. Ректоръ однако постался остановить эту манифестацію секретарей; Гусева, которымъ онъ порожилъ, какъ усерднымъ и опытнымъ человѣкомъ, онъ чѣмъ-то успокоилъ, и правле-

— 51 —

ніе въ сентябрѣ опредѣлило „объявить Гусеву, что за переремѣною всѣхъ почти обстоятельствъ, затруднявшихъ его, правленіе не находить достаточной причины къ его увольненію, тѣмъ наче, что о семъ слѣдовало бы безпокоить высшее начальство“. О Зубковѣ тоже было опредѣлено: „Поелику здоровье г-на Зубкова нынѣ поправилось, то оставить его при должности, по согласію и самого Зубкова на сіе“ (¹). Оба секретаря впрочемъ и послѣ этого не перестали глядѣть вонъ изъ правленія.

Профессоръ Гусевъ съ письмоводителемъ, студентомъ Орнатскимъ, энергично принялись разбирать московскій архивъ и къ 27 сентября закончили этотъ трудъ съ честью. Гусеву была объявлена благодарность преосвященнаго, а Орнатскій былъ награжденъ 22 руб. остаточныхъ канцелярскихъ денегъ (²). Кончивъ это дѣло, въ январѣ 1845 г. Гусевъ снова подалъ прошеніе объ увольненіи отъ секретарства. 28 января правленіе рѣшило наконецъ удовлетворить этой просьбѣ, оставивъ его, по его собственному желанію, только безмезднымъ секретаремъ при конференціи академіи, опредѣлило даже ходатайствовать о выдачѣ ему въ награду за ревностную до разстройства здоровья службу 500 руб. изъ экономическихъ суммъ. Въ резююціи своей на этомъ журналѣ отъ 2 февраля преосвященный Владимиръ высказалъ полное признаніе его заслугъ: „Съ симъ я весьма согласенъ, потому что во все продолженіе имъ Гусевымъ сей секретарской должности я имѣлъ удовольствіе видѣть отличную и весьма полезную его дѣятельность по оной, не смотря на всѣ затрудненія, какими почти непрерывно сопровождалось сіе служеніе по случаю открытія вновь здѣшней академіей“. Св. Синодъ съ своей стороны разрѣшилъ вылать ему только половину профессорскаго оклада въ количествѣ 357 руб. (³). Съ этихъ поръ Гусевъ остался секретаремъ одной конференціи; но ректоръ Григорій не разъ пользовался его дѣловой опытностью, дѣлая ему разныя порученія и по другимъ частямъ академической администраціи, особенно по внѣшнему правленію. Еще раньше его привелось кончить свое секретарство баккалавру Зубкову; 13 января 1845 г. онъ спончался отъ чакотки (⁴).

(¹) Д. внутр. правл. 1844 г. № 27.

(²) Тамъ же № 25.

(³) Тамъ же 1845 г. № 7.

(⁴) Тамъ же № 8.

4*

— 52 —

На мѣсто капѣ его, такъ и Гусева отъ 5 февраля былъ
опредѣленъ баккалавръ Н. П. Соколовъ, еще съ ноября 1843 г.
занимавшій должность секретаря строительнаго комитета по
постройкѣ новыхъ зданій казанской академіи. Такимъ обра-
зомъ онъ стѣвался тройнымъ секретаремъ,—по строительному
комитету и по обоимъ правленіямъ. Это былъ секретарь, можно
сказать, отъ природы. Необычайно методичный, аккуратный,
съ чисто канцелярскимъ складомъ ума, способный употреб-
лять чуть не все свое время на разсмотрѣніе разныхъ справокъ,
редактированіе и исправленіе всякихъ отношеній, доношеній,
журналовъ и т. п. бумагъ и, по крайней мѣрѣ съ молоду,
весьма усердный и исполнительный чиновникъ. Мѣсто секре-
таря, къ общему удовольствію и ректора Григорія, и преем-
ника послѣдняго, ректора Парененія, онъ занималъ почти 11 лѣтъ.
Въ октябрѣ (23 числа) ему данъ былъ помощникомъ (по внѣш-
нему правленію) баккалавръ П. І. Палимпестовъ съ окла-
домъ во 143 руб., какъ и Зубковъ (изъ жалованья помощника
библіотекаря 115 руб. и 28 руб. изъ экономическихъ суммъ).
По выходѣ послѣдняго изъ академіи въ концѣ 1848 г., Соко-
ловъ опять сдѣлался единственнымъ секретаремъ обопѣхъ прав-
леній до 4 мая 1849 г., когда на должность секретаря внѣш-
няго правленія былъ опредѣленъ баккалавръ Г. З. Флиспетъ.
Въ дѣлахъ внѣшняго правленія ректоръ Григорій проявлялъ
одинаково энергичную дѣятельность, какъ и въ дѣлахъ прав-
ленія внутренняго, внимательно наблюдая за всѣми повѣдом-
ственными академіи духовно-учебными заведеніями округа.

Еще больше работы потребовала отъ него часть эконо-
мическая, въ которой нужно было заводить почти вновь самые
основные порядки. Только при немъ, напримѣрѣ, введена была
въ эту часть надлежащая отчетность и правильный контроль
правленія надъ дѣятельностью эконома чрезъ назначеніе при
всѣхъ покупкахъ и поставкахъ законныхъ актовъ освидѣтель-
ствованія, посредствомъ требованія при всѣхъ расходахъ
оправдательныхъ документовъ. непрерывнаго и порядочнаго
веденія приходо-расходныхъ книгъ и т. д.. Вскорѣ по приѣздѣ
ректора академическая экономія, при своей малоустроенности,
значительно усложнилась. Въ академію поступилъ второй курсъ
студентовъ и личный составъ академической корпораціи уве-
личился двое. Сама академія съ августа 1844 г. перешла въ но-
вую общирную клартиру въ домъ Мельниковыхъ и потребовала
обзаведенія новыми необходимыми предметами. Вмѣстѣ съ

— 53 —

тѣмъ началось сложное и чрезвычайно хлопотливое дѣло о постройкѣ для нея новыхъ зданій, потребовавшее усиленной работы отъ всѣхъ членовъ академической администраціи. Но чѣмъ больше являлось дѣла, тѣмъ, кажется, неутомимѣе становился дѣятельный ректоръ и тѣмъ требовательнѣе относился къ соблюденію всѣхъ законныхъ формъ по экономической части.

О Аркадію, не любившему канцелярскихъ формальностей въ своей хлопотливой дѣятельности постоянно ихъ забывавшему, пришлось теперь очень туго. Въ первый годъ онъ было даже нѣсколько подтрунивалъ надъ взыскательностію ректора относительно формъ, представляя въ правленіе иногда совѣмъ невозможные счета отъ своихъ поставщиковъ, написанные на ключкахъ грязныхъ бумагъ (¹).

Но съ ректоромъ Григоріемъ шутки были пюхи; онъ крѣпко принялся за своего эконома, сначала дѣлалъ ему одни словесныя впшенія, чтобы онъ ничего не дѣлалъ безъ разрѣшенія правленія и былъ исправнѣе въ своей отчетности, потомъ, когда этотъ способъ оказывался не дѣйствительнымъ, началъ дѣлать ему формальные выговоры чрезъ правленіе. Выговоровъ этихъ въ дѣлахъ правленія сохранилось не мало. По своей торопливой энергичности, о. Аркадій вѣчно не могъ дождаться, пока канцелярія сдѣлаетъ тамъ свое дѣло, — то безъ спросу прогонить служителя или найметъ новаго, чтō было тогда строго запрещаемо, то пропиздетъ расходъ изъ не освидѣтельствованныхъ продуктовъ, то, не дождавшись разрѣшенія, что нибудь купитъ нужное сейчасъ же, или пропиздетъ неотложную починку въ зданіяхъ, напр. въ студенческой банѣ, да еще п. допечетъ объ этомъ не во время, поздно. Ректоръ все это зналъ, потому что слѣдніе лично за всѣми мелочами. Выговоры становились все строже и строже. Въ 1845 г. правленіе совѣмъ было засудило эконома за то, что, изъ состава нія къ троимъ студентамъ, которые почему-то скоро износили свои брюки, онъ безъ спросу распорядился сшить имъ новые брюки изъ оставшагося у него отъ прошлаго года обрѣзка сѣраго сукна въ 8 аршинѣ; правленіе хватилось этого обрѣз-

(¹) Въ родѣ напр. одного счета коновала Турнина 22 ноябр. 1844 г. «Шотт.: въ пкадимію отцу иконому во 1-хъ кровь отъкрылъ, во 2-хъ каретнымъ двумъ, въ третьихъ языку натиралъ, въ четвертыхъ кладъ клалъ, и того 8 р. 15 к.» д. 1844 г. № 83.

— 54 —

ка и, какъ ни оправдывался о. Аркадій, представляя, что объ-
нымъ юношамъ штаны были нужны безъ всякаго отлагатель-
ства, сдѣлало ему строгій выговоръ и постановило даже
впредь такихъ объясненій отъ эконома не принимать вовсе (¹).
Но чрезъ годъ онъ опять попалъ подъ такой же выговоръ
изъ-за воровства, открывшагося въ студенческомъ гардеробѣ;
одинъ служитель воровалъ студенческое платье, слававшееся
въ чинку безъ записей; ректоръ отъ лица правленія самъ
написалъ эконому строгое внушеніе, что на немъ дежить
обязанность не только прекращать воровство обнаружившееся,
но и всемѣрно предотвращать оное чрезъ тщательнѣйшее на-
блюденіе за служителями и частый пересмотръ студенческаго
гардероба, что старая вещи студентовъ должны отдаваться въ
чинку, не какъ попало, а внимательно, по записямъ, чтобы
было извѣстно, куда онъ дѣвались (²). Въ декабрѣ 1848 г.
объ одной неписравности эконома пришлось донести даже
Св. Синоду. Духовно-учебное управленіе прислало требованіе
о двухъ уплатахъ за нѣкоторыя книги. по одному счету 6 руб., по
другому 1 р. 60 к., которая по справкѣ значились выданными
эконому для отсылки. На запросъ правленія, о. Аркадій объ-
яснилъ, что, по малости этихъ суммъ, онъ поручилъ доставить
ихъ на почту письмоводителю, а этотъ ихъ дорогой потерялъ,
а уплатить сразу всей потери по обѣности не могъ. И что
вотъ уже три мѣсяца племъ съ него вычетъ изъ жалованья.
Правленіе опредѣлило на первый разъ сдѣлать эконому только
внушеніе, чтобы не допускалъ впредь подобныхъ небрежностей
подъ опасеніемъ большаго высканія, и донести объ этомъ
(в Синоду. Синодъ снизошелъ къ винѣ его и утвердилъ это
рѣшеніе (³)).

Ректоръ всѣтаки вполѣнъ цѣнитъ честность, растороп-
ность и опытность о. Аркадія, дорожилъ имъ, многое ему спус-
калъ и держался за него до самаго конца своего ректорства,
не смотря на всѣ его слабости и даже на то, что эти сла-
бости съ годами не только не уменьшались, но даже быстро
развивались. Въ 1847 г. ректоръ исходатайствовалъ ему да-
же награду,—наперный крестъ отъ Св. Синода. Только въ

(¹) д. 1845 г. № 84.

(²) д. 1846 г. № 38.

(³) д. 1848 г. № 41.

— 55 —

1850 г. за годъ до своего собственнаго ухода изъ академіи, онъ рѣшился наконецъ офиціально обнаружить главную слабость этого дорогого и незамѣнимаго для академіи человѣка, которая всего болѣе вредила его достоинствамъ. 24 октября онъ довелъ до свѣдѣнія правленія „что экономъ Аркадій съ нѣкотораго времени сталъ предаваться запою очень часто и на значительное время; такъ, между прочимъ, говорилось въ записѣ ректора, началъ онъ запой съ 7 сентября и продолжалъ недѣли двѣ, отъ чего не былъ за литургіею 8 и 14 числа, дни великихъ праздниковъ, опустивъ и всенощную, предшествовавшую послѣднему, и въ самъ октябрѣ, началъ новый запой съ 14 числа, продолжаетъ доселѣ, почему не былъ за Господменіями на 15 и 22 числа,—дни воскресные. Такой образъ изъ изъ эконома, соединенный съ постояннымъ лежаніемъ въ комнатѣ, естественно не выгоденъ для экономіи заведенія и необходимо влечетъ за собою неисправности; такъ, экономъ до своихъ поръ не представилъ нужныя неотложно свѣдѣнія касательно разсчета съ академіею архимандрита Фотія, всегда почти замедляетъ представленіе мѣсячныхъ вѣдомостей о припасахъ. доселѣ не привелъ въ надлежащій порядокъ описи академическаго имущества, давно уже порученной ему для надлежащаго пополненія и проч. Къ сему нахожу нужнымъ дополнить, что я съ своей стороны много разъ уже дѣлалъ іеромонаху Аркадію надлежащія внушенія, замѣчанія и выборы, но безполезно къ солѣянію". Дня черезъ четыре экономъ оправился, и правленіе 24 октября положило на сей разъ ограничиться однимъ внушеніемъ ему, чтобы былъ впредь исправнѣе какъ въ поведеніи, такъ и въ исполненіи обязанностей эконома, подъ опасеніемъ удаленія отъ должности, о чемъ и объявить ему въ присутствіи правленія (¹).

Еще въ 1844 г. ректоръ далъ ему очень полезнаго помощника въ должности комиссара, который много содѣйствовалъ къ устраненію разныхъ безпорядковъ по экономіи. Это былъ памятный всѣмъ студентамъ старой академіи діаконъ академической церкви Сильвестръ Ивановичъ Пuchковскій, въ монашествѣ о. Саватії, проходившій разныя должности во время своего долгаго служенія въ академіи,—комиссара, подлекаря, помощника эконома и даже эконома. Онъ былъ изъ

(¹) Д. 1-50 г., № 103.

— 56 —

малороссовъ Черниговской губерніи, дьяческій сынъ, родился
въ 1810 г., въ школахъ не учился, а съ 10 лѣтъ числился
дьячкомъ при одной стародубской церкви; подросши, въ 1824 г.
былъ опредѣленъ для обученія чтенію, пѣвію и уставу въ
черниговскій Успенскій монастырь; былъ здѣсь послушникомъ
у архимандрита Іеронима Визорскаго и вмѣстѣ съ послѣд-
нимъ въ 1830 г. перешелъ въ Свяжскій Богородицкій мо-
настырь, где тоже зачисленъ въ послушники. Въ 1835 г. ему
удалось получить дьяконское мѣсто въ городѣ Тетюшахъ, на
которомъ онъ и служилъ до опредѣленія на службу при ака-
деміи. Въ декабрѣ 1844 г. ректоръ Григорій пригласилъ его,
какъ человѣка вдоваго и однокаго, въ дьяконы академической
церкви: а такъ какъ особаго жалованья дьякону при академіи
не полагалось, то далъ ему еще должность комиссара съ со-
дерканіемъ во 100 руб. въ годъ, съ казеннымъ столомъ и
квартирой (¹). Это былъ человѣкъ совсемѣмъ не пьющій, скром-
ный, молчаливый, отъ природы очень талантливый, мастеръ
на всѣ руки, большой хлопотунъ, изобрѣтатель и великій про-
казникъ. Въ свободное время отъ своей должности онъ по-
стоянно надъ чѣмъ нибудь мудрилъ и старался; то варилъ
старая резиновыя калоши, чтобы сдѣлать ихъ новыми и при-
дать имъ болѣе раціональную, по его соображенію, форму,
то начиналъ для чего-то воспитывать у сѣя въ комнатѣ до
дюжины страшно вонявшихъ морскихъ свинокъ, то, заняв-
шись комнатнымъ цвѣтоводствомъ и добывъ банокъ съ разно-
образными растеніями, принимался составлять для ихъ удоBLUE
Nія невообразимые составы изъ свѣтаго помета, гнілой ка-
пусты, табаку и другихъ ароматическихъ веществъ, то устраи-
валъ въ академическомъ саду пчеловодство и, накупивъ ульевъ
съ пчелами, разставлялъ ихъ на одной изъ садовыхъ площа-
докъ и самъ на все лѣто поселялся тутъ же въ солдатской
палаткѣ, какъ новый кущникъ; а то принимался практико-
вать оригинальный способъ закаливать свой органпэмъ, под-
вергая его поперемѣнно действію телыхъ и холодныхъ ваннъ,
для чего и лѣто и зиму или зарывался по горло въ свѣжемъ
навозѣ, или купался въ озерѣ Кабанѣ и рѣкѣ Казанкѣ, къ
великому безопокойству казанской полиціи. Трудно перечислить
всѣ выдумки и экскентричности, какія приходили ему въ го-

(¹) Д. 1845 г., № 4.

— 57 —

лову и важность которых онъ старался доказать непремѣнно практическимъ путемъ. Студенты подсмѣвались надъ нимъ, но почти всѣ любили его, какъ человѣка добродушнаго, услужливаго и рѣдко имъ вредившаго. Зная его, какъ человѣка усерднаго и дѣятельнаго, ректоръ, комрѣ комиссарской должности, призвалъ его къ участію въ постройкѣ новыхъ академическихъ зданій на Арскомъ полѣ. Въ сентябрѣ 1847 г. онъ былъ сдѣланъ смотрителемъ строительныхъ работъ на помощь приставленному къ этому дѣлу священника кладбищенской церкви, отцу Николаю Поликарпову, который оказалъ въ этомъ дѣлѣ неоцѣнимыя услуги академіи, но въ описываемое время отъ преклонной старости уже ослабѣлъ и просятся въ отставку.

При помощи такихъ дѣятелей и подъ бдительнымъ надзоромъ опытнаго ректора экономія академіи шла образцовымъ порадкомъ и съ внимательною бережливостью, которая была совершенно въ духѣ преосв. Владиміра. Даромъ не пропадала ни одна копьѣка. Но особенное внимание ректора обращено было на упомянутое сейчасъ дѣло постройки академическихъ зданій. Постройка эта съ начала до конца производилась экономическимъ образомъ и стоила множества хлопотъ въ течении почти всего его ректорства, съ 1845 по 1850 г.. Одно письменное дѣлопроизводство по ней за эти годы представляетъ ужасающую груду бумагъ въ 6 фоліантахъ, каждый вершковъ въ 7 толщиной. Каждый день, не смотря на дачность разстоянія академической квартиры отъ Арскаго поли, ректоръ почти неопустительно зѣдилъ туда и проводилъ тамъ по нѣскольку часовъ, наблюдая за всѣми мелочами работъ. Не рѣдко случалось, что, усомнившись въ качествѣ какой ни будь подѣлки, произведенной безъ него, онъ приказывалъ ломать ее и вновь перестроить на сложнѣхъ глазахъ. Подъ такимъ внимательнымъ надзоромъ со стороны какъ его, такъ и другихъ членовъ строительнаго комитета, подобранныхъ одинъ къ одному съ рѣдкой удачей, академіи посчастливилось保证 yourself образцово и съ умнымъ разсчетомъ выстроенными зданіями, которые доселѣ могутъ возбуждать удивленіе въ знакотахъ строительнаго дѣла и служатъ лучшимъ памятникомъ ректорствованія Григорія. Разныя передѣлки и пристройки въ этихъ зданіяхъ, сдѣланныя при послѣдующихъ ректорахъ, которые вмѣстѣ съ свопми архитекторами не трудились внимать въ идеи и разсчеты перваго ихъ строителя, были, можно

— 58 —

сказать, не столько усовершенствованием ихъ, сколько пря-
мой порчей какъ въ отношеніи прочности, такъ и въ отно-
шеніи разныхъ практическихъ удобствъ. Это дѣло впрочемъ
на столько важно, что объ немъ стоитъ поговорить съ боль-
шею обстоятельностію въ особомъ приличномъ для тогоѣмъ
нашей исторіи.

Какъ ни много должно было поглощать вниманія ректо-
ра это внѣшнее, административное и экономическое устрой-
ство новаго учебнаго заведенія, многосторонній администра-
тивный талантъ его этимъ не ограничился. Вмѣстѣ съ высо-
кою честью внѣшняго устройства академіи, ему по справед-
ливости принадлежить слава и первоначальнаго устроенія ея
внутренней жизни по учебной и нравственной части.

Въ первый же годъ по пріѣздѣ, когда послѣ пріема II курса студентовъ академія явилась въ полномѣ составѣ, онъ составилъ первое полное распредѣленіе наукъ между наставниками, а такъ же первое распредѣленіе часовъ и предметовъ для преподаванія (1). Оба эти распредѣленія, за исключеніемъ подробностей, въ существенныхъ чертахъ оставались съ тѣхъ поръ незмѣвными почти во все время существованія академіи по старому уставу. Себѣ онъ не взялъ ни оной каеедры. ограничившись только обязанностями атминистратора, высшаго надзирателя и руководителя учебной части. Часто посѣщая классы и занятныя комнаты студентовъ, производя самъ всѣ экзамены, прочитывая массу письменныхъ студенческихъ работъ, онъ отлично зналъ способности и успѣхи каждого студента. Въ случаяхъ неявки преподавателей на лекціи по болѣзни и другимъ причинамъ, онъ большею частію самъ занималъ часы ихъ лекцій, бесѣдуя съ студентами о предметахъ прежнихъ лекцій и дѣлая имъ репетиціи, что давало ему возможность еще болѣе соліжаться со студентами и узнавать ихъ умственныя достоинства и недостатки. У лучшихъ студентовъ онъ мѣтко угадывалъ ихъ господствующіе таланты и наклонности къ той или другой спеціальности и беззозибочно выбиралъ изъ нихъ способныхъ кандидатовъ для замѣщенія академическихъ каеедръ. Достаточно перечислить только имена этихъ избранныхъ имъ кандидатовъ, чтобы

(1) Д. внутр. правл. 1844 г. № 47 и 49.

— 59 —

видѣть, какимъ вѣрнымъ такомъ отличался его выборъ;
вотъ эта плеада Григорьевскихъ баккалавровъ, сдѣлавших-
ся потомъ красою своей almae matris, изъ которыхъ каж-
дый былъ обязанъ его проницательности и своей спеціаль-
ностью, и своей ученой карьерой: изъ I курса А. П. Вла-
димірскій, Н. И. Ильминскій, А. А. Бобровниковъ и И. П.
Гвоздевъ, изъ II курса Н. Я. Порфирьевъ и С. И. Гремачен-
скій, изъ III курса іеромонахъ Веніаминъ Благонравовъ и
М. М. Зефировъ.

Въ нашей исторической литературѣ однимъ изъ бывшихъ
воспитанниковъ академіи (¹) высказанъ въ высшей степени не-
справедливый отзывъ о ректорѣ -Григоріи, какъ о гонителѣ
литературы и свѣтскихъ наукъ, даже „крайне враждебномъ“,
и поборникѣ одной богословской эволастиг. Правда, онъ не
имѣлъ особенно многосторонняго научного образованія, но
былъ весьма чутокъ ко всемкимъ умственнымъ интересамъ и
отзывчивъ на научные требования самыхъ разнообразныхъ спе-
ціальностей. хотя бы и мало ему знакомыхъ. Такъ, онъ на-
примѣръ усердно заботился о введеніи въ академіи серьезна-
го изученія восточныхъ языковъ, пригласилъ для преподава-
нія ихъ на первый разъ профессоровъ казанскаго универси-
тета, потомъ приготовилъ для преподаванія этихъ языковъ
своихъ собственныхъ баккалавровъ изъ студентовъ I курса
Н. И. Ильминскаго и А. А. Бобровникова. Бобровниковъ,
какъ увидимъ въ своемъ мѣстѣ, былъ обозанъ умному ректору
рѣшительно всей своей ученой карьерой. Ректоръ первый замѣ-
тилъ его способности и спеціальность и заранѣе намѣтилъ его на
каеведру монгольскаго языка; потомъ, готовя изъ него будущаго
баккалавра, давалъ ему всѣ зависящія средства къ изученію
избранной имъ спеціальности, спильно поддерживалъ его своимъ
влѣяніемъ противъ нѣкоторыхъ профессоровъ, бывшихъ противъ
назначенія его на службу въ академію, и даже противъ инспек-
ціи, не долюбливавшей талантливаго студента за разныя его
проказы, наконецъ много содѣйствовалъ выполненію и изданію
его капитального ученаго труда—Монголо-калмыцкой Грам-
матики. Съ такою же внимательностью онъ готовилъ дру-
гого своего баккалавра С. И. Гремяченскаго на каеведру есте-
ственныхъ наукъ, къ которымъ монашествующіе начальники

(¹) Н. Я. Аристовъ въ книгѣ: А. П. Щаповъ, стр. 7. Спб. 1883 г.

— 60 —

того времени относились въ рѣдкахъ случаяхъ благосклонно и внимательно. Замѣтивъ въ молодомъ студентѣ склонность и способность къ этимъ наукамъ, ректоръ давалъ ему тоже всѣ возможныя средства къ изученію ихъ, позволялъ даже манжевировать нѣсколько изученіемъ другихъ наукъ академическаго курса, отпуская его на ботаническія экскурсіи, потомъ удѣлялъ значительныя по тогдашнему состоянію академіи деньги изъ казенныхъ средствъ на самое обзаведеніе этой кафедры необходимымъ ученымъ аппаратомъ и на ученыя путешествія бакалавра. Излишняго увлеченія свѣтской журналистикой и беллетристическими произведеніями онъ дѣйствительно не любилъ, считая такое увлеченіе пустой тратой времени, вредной для болѣе серьезныхъ научныхъ занятій студентовъ, но на серьезное, научное изученіе произведеній словесности имѣлъ совершенно просвѣщенный взглядъ. Студенты сами выписывали при нѣмъ два свѣтскихъ журнала: Отечественные Записки и Современникъ, что, при тогдашнемъ строгомъ надзорѣ за жизнью студентовъ, было положительно невозможно безъ допущенія со стороны самого ректора.

Но, при всей своей многосторонности, до 1848 г. дѣятельность ректора Григорія всетаки носила преимущественно хозяйственный характеръ, который вызывался и тогдашними потребностями только лишь устранявшагося заведенія, и тОже преимущественно хозяйственнымъ характеромъ административныхъ требованій по отношению къ академіи преосвященного Владиміра. Итакъ 1848 года внѣшнее устройство академіи пришло почти къ концу: главный корпусъ ея былъ вполнѣ выстроенъ, и она перепила въ него на постоянное свое жительство. Весной того же года произошла смѣна главнаго начальника академіи. 12 марта преосвященный Владиміръ, согласно его прошенію, по старости и немощи, былъ Всемилостивѣйше уволенъ на покой съ пенсіей и съ предоставлениемъ въ управленіе свяжнаго Богородицкаго монастыря. Академія съ сожалѣніемъ простилась съ этими дѣбрыми и радѣльными до нея преосвященнымъ, первымъ ея устройствомъ и поддержкой въ начальное, трудное время существованія. Въ продолженіе слишкомъ малѣть, говорилось въ отчетѣ академіи за 1848 г., читанномъ на актѣ проф. Гусевымъ, онъ не переставалъ оказывать ей оцутительнѣйшіе знаки самой нѣжной къ ней внимательности, самой заботливой о ней попечительности и любви истинно отеческой. На что

— 61 —

ни взглянемъ въ нашей академіи, все пробуждается въ насъ ра-
достно-грустное воспоминаніе о высокой его личности. Пой-
демъ-ли въ обліготеку, обратимся-ли къ кабинету естествен-
ной исторіи, будемъ-ли разматривать мюнцъ-кабинетъ, вездѣ
встрѣтимся съ дарами его щедролюбивой руки. Обратимъ-ли
вниманіе на акты правленія академическаго, въ нихъ найдемъ
мы не мало совѣтовъ и постановленій его опытной мудрости
и свѣтлой проницательности, направленныхъ къ чести, благу
и совершенству академіи. А его привѣтливость, высоко благ-
городная простота, мудрая и поучительная откровенность въ
обращеніи съ начальниками и наставниками академіи были
до такой степени плѣнительны, что ихъ никогда нельзя за-
быть и никогда нельзя об. нихъ вспомнить безъ чувства жи-
вой радости и молитвенной благодарности. И на студентовъ
академіи онъ также смотрѣлъ съ чувствомъ особенной нѣж-
ности. Считая ихъ надеждою святой православной церкви,
онъ, какъ отецъ, всегда совѣтовалъ непосредственному началь-
ству беречь ихъ здоровье и воспитывать ихъ согласно съ со-
временными потребностями и нуждами св. церкви. Говоря
иногда съ ними, выражая свою радость объ ихъ успѣхахъ,
онъ давалъ имъ наставленія, полныя мудрости глубокой, зна-
нія жизни и ободренія къ новымъ трудамъ. Всѣ, имѣвшіе
счастіе служить и воспитаться въ нашей академіи подъ его
отеческимъ, святительскимъ покровомъ, безъ сомѣнія, на-
всегда сохранять благодарную объ немъ память и передадутъ
ее, какъ драгоцѣнное сокровище своихъ сердецъ, своему по-
томуству. Но, если не люди, то эти камни всегда, доколѣ не
разрушатся, будутъ напоминать о немъ. Первый камень этого
зданія, назадъ тому съ небольшимъ три года (8 мая 1845 г.),
былъ положенъ его святительскими руками. Заложенное имъ,
оно и окончено подъ его блюстительствомъ. Коротко,—акаде-
мія насажлена, укоренилась, окрѣпла и разцѣла подъ его
мудрымъ отеческимъ покровомъ“.

7 апреля 1848 г. прибылъ въ Казань новый преосвя-
щенный Григорій Постниковъ, докторъ богословія. Это былъ
святитель другаго направленія, чѣмъ преосвященный Влали-
міръ, направленія ученаго, а не хозяйственнаго. Впѣшнее
устройство академіи и ея хозяйственная часть даже мало его
интересовали. Онъ видимо тяготился разными текущими до-
кладами ректора по постройкамъ. Вскорѣ по своемъ приѣздѣ,
по поводу порученной ему въ 1848 г. ревизіи академіи, онъ

— 62 —

довелъ ректора Григорія даже до большой непріятности изъ-
за производившейся тогда постройки флигелей и каменной
ограды академіи, довесши на него Св. Синоду, что для уско-
ренія этой постройки, раньше ассигновки на нее денег, онъ
незаконно заимствовалъ въ академической кассѣ 2660 руб.
денегъ (¹). Къ счастію ректора, дѣло это кончилось только стро-
гимъ замѣчаніемъ ему и строительному комитету. Все вним-
ніе преосвященнаго Григорія по управленію академіей образ-
щено было исключительно на часть учебную. Онъ наблюдалъ
за объемомъ и качествомъ академич. снаго преподаванія и за
успѣхами студентовъ, любилъ въ короткіе пріѣзды свои изъ
Петербургъ. Сдѣ почти постоянно жилъ въ званіи члена Св.
Синода, присутствовать на академическихъ экзаменахъ. на-
значалъ изъ собственныхъ средствъ преміи за лучшія курсо-
выя сочиненія студентовъ на заланныя имъ самимъ темы по
миссіонерскимъ предметамъ и самъ пересматривалъ эти сочи-
ненія, заботился объ умноженіи ученыхъ пособій для академіи,
объ увеличении ея любіотеки и состоящихъ при послѣдней
кабинетовъ и калдоголно дѣлалъ на этотъ предметъ цѣнныя
пожертвованія изъ своихъ собственныхъ средствъ. Его забо-
тамъ и сильному ходатайству академія обязана была при-
обрѣтеніемъ своего главнаго ученаго сокровища, любіотеки
Соловецкаго монастыря. Наполѣе любимымъ предметомъ его
попеченій было усиленіе при академіи миссіонерскаго образо-
ванія, которое было усвоено ей при самомъ ея учрежденіи
по нуждамъ ея округа. Подъ его руководствомъ при академіи
открылъ свою многолюдную дѣятельность переводческій ко-
митетъ для перевода на татарскій языкъ священныхъ и бо-
госудебныхъ книгъ. Учрежденный еще при преосвященномъ
Владимірѣ въ 1847 году, но по разнымъ обстоятельствамъ
не собравшійся для своихъ работъ до самаго конца 1848 г.,
когда преосвященный Григорій возбудилъ его къ самимъ
усиленнымъ работамъ. По его также настояніямъ двинуто
было въ полный ходъ дѣю объ образованіи при академіи
особыхъ миссіонерскихъ отдѣленій противъ раскола и про-
тивъ важнейшихъ инородческихъ религій казанскаго окру-
га, — пещара и буддизма. Наконецъ, по его же инициати-
вѣ и при его непосредственномъ участі, было начато и въ
1855 г. благополучно кончено дѣю объ основаніи при ака-

(¹) Л. внутр. правл. 1849 г. № 22.

— 63 —

демію ученаго академическаго журнала—Православный Собесѣдникъ. Для академіи было большое счастіе, что въ то самое время, когда оканчивалось ея внѣшнее устройство и требовалось уже заняться усовершенствованіемъ ея внутренняго состоянія, она попала подъ руководство именно такого преосвященнаго, какимъ былъ владыка Григорій.

Ректоръ Григорій скоро вошелъ во всѣ его намѣренія и планы. Едва освободившись отъ тяжелыхъ хлопотъ по постройкѣ зданій академіи, онъ принялся за дѣла переводческаго комитета и съумѣлъ показать себя не номинальнымъ только, но на самомъ дѣлѣ полезнымъ его президентомъ, не смотря на то, что комитетъ этотъ состоялъ изъ рѣдкихъ знаковъ татарскаго языка, въ числѣ которыхъ былъ даже такой извѣстный оріенталистъ, капъ профессоръ Каземъ Бекъ, а самъ онъ вовсе не зналъ этого языка. Онъ принялъ на себя руководство богословской стороной дѣла и съ необыкновенной проницательностью подмѣчалъ разныя неточности своихъ сочленовъ-специалистовъ въ переводахъ св. Писанія на совершенно невѣдомый ему языкъ. Но цѣлымъ часамъ проводилъ онъ за такой провѣркой результатовъ ихъ работы, отъ нихъ же самихъ разузнавая точное значеніе татарскихъ словъ, какія они употребляли для обозначенія тѣхъ или другихъ понятій оригинала, возражалъ, требовалъ доказательствъ, предлагалъ съ своей стороны разныя перемѣны; когда же замѣчалъ, что они слишкомъ уже скоро начинали съ нимъ согласиться, заставлялъ ихъ продолжать разсужденія для большаго уясненія предмета. „Да вы что же не спорите? обращался онъ къ нимъ. Вы спорьте?“. И споръ возобновился.

Такое же дѣятельное участіе принялъ онъ въ дѣлѣ устройства при академіи миссіонерскихъ отдѣленій. Онъ не дождался конца этого дѣла, но первая подготовка къ организаціп отдѣленій вся прошла при немъ и черезъ его руки. Онъ самъ разсматривалъ всѣ проекты миссіонерскаго образованія, какіе до 1851 г. составлялись и въ академической конференціи, и специалистами - преподавателями татарскаго и монгольскаго языковъ, вырабатывалъ изъ нихъ для представленія высшему начальству общеіе сводные проекты и приготовлялъ для будущихъ отдѣленій преподавателей; вообще, при выходѣ своемъ изъ академической службы оставилъ это дѣло почти совсемъ законченнымъ и оформленнымъ, такъ что

— 64 —

дальнѣйшее его развитіе и осуществленіе зависѣло уже не отъ
академическаго начальства, а отъ самого Св. Синода.

Преосвященный Григорій желалъ, чтобы ректоръ самъ
принялъ на себя трудъ преподаванія по какойнибудь изъ
академическихъ кафедръ, видя въ этомъ одно изъ важныхъ
средствъ къ успешію ученаго авторитета начальника заведе-
нія и къ скрѣніênію нравственныхъ связей его съ послѣд-
нимъ. Трудно сказать, на сколько могла быть состоятельна
такая мысль на практикѣ, особенно въ отношеніи къ высшему
учебному заведенію, гдѣ выдерживать свой ученый автори-
тетъ удается только очень немногимъ ректорамъ-преподавате-
лямъ и гдѣ между тѣмъ, съ упадкомъ этого ученаго ихъ авто-
ритета, легко можетъ палать и авторитетъ начальственный;
но ректоръ Григорій до конца своей академической службы
незимѣнно сохранялъ за собой прежнее положеніе — исключи-
тельно администратора, не вмѣшиваясь самъ въ ряды подчи-
ненныхъ ему преподавателей, и это, какъ нельзя болѣе, шло
къ его всегда властной, всегда высоко стоявшей надъ всѣмъ
окружающимъ личности. Надзоръ его за учебной частію въ
академіи былъ очень строгій и внимательный, какъ въ отно-
шеніи къ студентамъ, такъ одинаково и въ отношеніи къ на-
ставникамъ. Его постоянно можно было встрѣтить во время
лекцій въ корридорахъ около аудиторій: всѣ входящіе и вы-
ходящіе изъ аудиторій были у него на вилу и на замѣчаніи.
Походивъ по корридорамъ, онъ отправлялся въ студенческія
комнаты, спальни и разные уголки, гдѣ студентъ могъ скры-
ваться отъ науки, и, кого встрѣчалъ, выпроваживалъ на лекціи.
Посѣщалъ онъ нерѣдко и самыя лекціи, пересчитывая на нихъ
студентовъ и прислушиваясь къ профессору, а то иногда про-
сто дремля послѣ безсоцной ночи, проведенной въ охотѣ за
нарушителями академическихъ порядковъ. Въ классныхъ жур-
налахъ и въ журналахъ чередныхъ старшихъ постоянно по-
падаются его замѣчанія старшимъ, почему они не записали
такихъ - то, не бывшихъ въ классѣ, или выговоры и назна-
ченія наказаній за манкправку классовъ. Опущенія классовъ,
нерѣдкія въ первые годы существованія академіи и со сторо-
ны студентовъ, и со стороны самихъ преподавателей, при
немъ совсемъ прекратились. Опущеніе лекціи преподавателемъ,
по болѣзни или по другой благословной причинѣ, каждый разъ
нарочно обсуждалось правленіемъ академіи и становилось
предметомъ особаго офиціального дѣла, представлявшагося на

— 65 —

усмотрѣніе преосвященнаго, при чемъ также каждый разъ
опускаемый классъ, по назначенію правленія, обязательно за-
нимался къмъ нибудь изъ наличныхъ преподавателей, а то не-
рѣдко и самимъ ректоромъ.

Съ преподавателями онъ обращался, какъ настоящее на-
чальство, не стѣсняясь, дѣлалъ имъ строгіе выговоры и за-
мѣчанія за неисправности, и этихъ властныхъ выговоровъ боя-
лись самыя почтенныя лица преподавательской корпораціи.
Одинъ разъ только онъ дозволилъ себѣ спуститься съ своей
высоты до нѣкотораго компанства съ своими подчиненными
сослуживцами; это было въ Өомино воскресенье 1850 г., по
случаю великаго академическаго торжества, когда академія
наукъ увѣнчала преміей первый ученый трудъ, вышедшій
изъ среды казанской академической корпораціи,—Монголо-
Калмыкскую Грамматику баккалавра Бобровникова. На радо-
стяхъ Бобровниковъ устроилъ у себя обѣдъ, на который по-
звалъ и самого ректора. Вотъ художественная картинка этого
обѣда изъ воспоминаній о Бобровниковѣ Н. П. Пльминскаго,
рисующая и правы тогдашней корпораціи, и ея отношенія къ
своему начальнику, и отчасти личность послѣдняго. „Обѣдъ
былъ совсемъ семейный, были все свои академические; ректоръ
удостоилъ его своимъ присутствіемъ. Тутъ-то раскрылась спім-
патичная душа нашего незабвеннаго ректора, котораго мы
привыкли было считать серьезнымъ, строгимъ формалистомъ,
жестокимъ, даже безпощаднымъ. Онъ такъ живо принялъ къ
сердцу успѣхъ Бобровникова, такъ былъ, можно сказать,
наивно счастливъ счастіемъ своего воспитанника и подчинен-
наго, что во все продолженіе обѣда шутилъ и смѣялся на-
равнѣ съ молодежью. Когда подали шампанское и Бобровни-
ковъ провозгласилъ тостъ за здоровье ректора, какъ винов-
ника Грамматики и награды, давшей поводъ къ обѣду, онъ
его перебилъ: нѣтъ, сказалъ онъ, вся честь принадлежитъ
Вамъ, я предлагаю тостъ за здоровье автора. За здоровье рек-
тора нили уже второй бокалъ. Словомъ сказать, этотъ обѣдъ
былъ самая чистая, самая семейная радостная сцена. Послѣ
обѣда нашъ начальникъ ушелъ опять къ своимъ суровымъ за-
нятіямъ и опять замкнулся въ свою дѣловую жизнь. А мы
свѣтскіе осталлись до ночи и пировали три дня" (1). На третій
день ректоръ не далъ впрочемъ попировать. Это былъ втор-

(1) Учен. Записки казан. универс. за 1865 г., стр. 442—443.

5

— 66 —

никъ. день академической бани, раньше которой, т. е. до срек-
ды порѣшили было уже вовсе не ходить на лекции; поне-
дѣльникъ ректоръ еще спустя мѣр, а во вторникъ всѣхъ по-
просилъ пожаловать на лекции.

Съ студентами онъ держался еще суровѣе и началь-
ственнѣе. Учившіеся при немъ въ академіи, теперь всѣ уже
люди пожилые и сами занимающіе большею частію важ-
ные посты, въ своихъ воспоминаніяхъ объ немъ до сихъ
поръ какъ будто чувствуютъ на себѣ то импонирующее впе-
чатленіе, какое онъ производилъ на нихъ когда-то во дни
ихъ школьной юности. Въ первое время своего ректорства,
заставъ академію совершенно неустроенною и даже не много
распущенною, онъ держался особенно сурово, рвалъ и металъ
на всѣ стороны, поразогналъ разныхъ enfants teribles студ-
денческой корпораціи и съ тѣхъ поръ навсегда сѣдалъ свое
имя честнымъ и грознымъ. Послѣ первоначальнаго устрой-
ства дисциплинарныхъ порядковъ, введенія строгой инструк-
ціи для старшихъ, заведенія студенческихъ журналовъ для
ежедневнаго донесенія старшихъ о благосостояніи академіи
и для отпусковъ студентовъ изъ стѣнъ академіи въ городъ
и т. д., онъ сталъ действовать спокойнѣе. но съ необычай-
ной настойчивостю и неутомимостю въ надзорѣ за поддер-
жаніемъ дисциплины и безъ всякихъ послабленій. Вновь по-
ступавшій въ академію студентъ, очарованный любезностями
инспектора Серафима Аретинскаго, съ первой же явки своей
къ ректору чувствовалъ, что это уже не ласковый о. Сера-
фимъ, а настоящее строгое начальство, и проникался>Data:
вымъ къ нему уваженіемъ. „Вы кто такой, встрѣчалъ его
ректоръ, и зачѣмъ сюда?“ — Студентъ такой-то семинаріи,
писланъ семинарскимъ начальствомъ учиться въ академію.—
„А, ну, ужъ коли Вы присланы, такъ стало быть, надо Васъ
учить... Ступайте къ инспектору, онъ укажетъ Вамъ мѣсто,
гдѣ жить“ Въ обращеніи съ студентами, особенно въ выго-
ворахъ имъ за разные грѣхи, онъ не особенно стѣснялся тер-
минологіей и употребіяльѣ весьма рѣзкія выраженія не только
словесно, но и письменно. Журналъ чередныхъ старшихъ, по-
дававшійся для просмотра инспектору ежедневно, а ректору
2 раза въ недѣло, при немъ весь пещренъ былъ разными
его замѣтками и внушеніями. На первыхъ порахъ рѣдкую
педѣло онъ ограничивался одною обычно свою подписью:
„видѣлъ“, а большею частію записывалъ и то, чтобѣ дѣйстви-

— 67 —

только усіввалъ усмотрѣть за студентами: кого замѣчалъ проманкировавшимъ лекцію, или поздно явившимся на нее, или раньше звонка вышедшимъ изъ аудиторіи, кого застанавалъ въ столовой за чаемъ до обѣдни, кого въ спальной ваявшимся въ неположенное время на койкѣ, кого въ больницѣ въ качествѣ минимаго больнаго или пробравшимся сюда просто поспать послѣ обѣда, иныхъ поддавливалъ въ самовольныхъ отлучкахъ изъ академическаго корпуса, въ позднемъ и не совсемъ благополучномъ возвращеніи изъ гостей и въ тому подобныхъ преступленіяхъ; тутъ же на журналѣ онъ выражалъ и свои чувствованія по поводу замѣченныхъ проступковъ, стыдилъ студентовъ, бранился, когда былъ особенно въ сердцахъ, называлъ безсовѣстными, бродягами, грубыми мухиками, негодяями, непріязненнымъ народомъ, и назвалъ наказанія большею частію голоднымъ столомъ на обѣдъ, на ужинъ, на цѣлый день, на два, на три дня, пэрѣдка даже стояніемъ на колѣнахъ во время утреннихъ и вечернихъ молитвъ и поклонами. Онъ зналъ характеры и поведеніе студентовъ несравненно лучше всѣхъ бывшихъ при немъ инспекторовъ. Студенческая жизнь со всѣми ея прегрѣшеніями и проказами тоже была извѣстна ему до мельчайшихъ подробностей. По разсказамъ студентовъ того времени, онъ велъ у себя для памяти особый келейный журналъ всѣхъ выдающихся событій этой жизни и часто до того озадачивалъ своимъ всевѣдѣніемъ и студентовъ, и самую инспекцію, что нѣкоторые подозрѣвали его въ любви къ научничеству. Подозрѣніе это было совсемъ несправедливо. Каждый день странствуя по всѣмъ закоулкамъ академіи съ утра до вечера и даже ночью, онъ собственными глазами могъ наблюдать за теченіемъ академической жизни по всѣмъ ея частамъ и во всѣхъ подробностяхъ и видѣть все, что въ ней дѣлалось. Даже сидя у себя дома, въ кабинетѣ, онъ постоянно прислушивался, чтò дѣлается въ коридорахъ и въ студенческихъ комнатахъ, и, заслышавъ что нибудь подозрительное, сейчасъ же набрасывалъ на себя рясу и быстро шелъ лично узнать, чтò случилось. И никогда онъ даже обманывалъ студентовъ: распоряжался зацирьчъ лошадей, какъ бы для поѣздки на стройку или въ консисторію, и дѣйствительно выбѣжалъ изъ корпуса, но вдругъ неожиданно возвращался назадъ и быстро обходилъ классы и студенческія помѣщенія, чтобы посмотрѣть, не воспользовались ли студенты его отсутствіемъ для произ-

5*

— 68 —

веденія какого нибудь безпорядка. Студенты постоянно чувствовали на себе внимательный взглядъ своего строгаго начальника. Совсѣмъ неожиданно, какъ изъ-подъ земли, выросъ сталъ онъ, гдѣ никто и не чаялъ его встрѣтить въ данное время, въ какомъ нибудь темномъ заднемъ корридорѣ, по которому немного запоздавшій или выпившій студентъ только пробирался на свое мѣсто, въ укромномъ уголку, около кухни или отхожаго мѣста, куда любители строго запрещеннаго табаку удалялись отъ глазъ начальства затянуться трубочкой и проч. Расположится студентъ съ товарищемъ въ одномъ изъ такихъ закоулковъ покурить предъ открытой вьюшкой, затяется раза три всласть, потомъ нѣсколько одурманенный, подастъ трубку, не гляда, черезъ плечо своему компаньону: „на-ка де покури!“ и вдругъ за нимъ самъ ректоръ Григорій, а компаньона уже и слѣдъ простылъ. Одинъ студентъ II курса, А. Кедровъ, особенно часто попадавшійся ректору и въ куреніи, и въ выпивкѣ, такъ же разъ застигнутый врасплохъ съ трубкой - носогрѣйкой (папиросъ тогда еще не было) въ умывальной комнатѣ, быстро засунулъ эту трубку въ карманъ брюкъ и имѣлъ мужество выдержать, не моргнувъ глазомъ, длинное собесѣдованіе съ ректоромъ о разныхъ разностяхъ, хотя и поплатился за то широкимъ обжогомъ своей ноги. Попасться ректору студенты боялись буквально пуще огня. Онъ былъ горячъ; какъ хохолъ, быстро воспламенялся и въ такомъ состояніи напускалъ такую грозу на академическихъ грѣшниковъ, что одумавшись иногда и самъ послѣ старался смягчить прописенное имъ впечатлѣніе, доходилъ даже до извиненія предъ студентами. Однажды утромъ онъ увидалъ студента I курса, Бобровскаго, облеченнымъ въ нарядный халатъ, вспылилъ п, потребовавъ топоръ, велѣлъ тутъ же изрубить этотъ запрещенный студентамъ костюмъ: черезъ нѣсколько времени, одумавшись, онъ извинился предъ потерпѣвшимъ убытокъ. Въ другое время, въ холеру 1848 г., онъ сильно нашумѣлъ на провинившагося въ чемъ-то студента II курса, О. Пылаева: но потомъ самъ пспугался своей горячности, допущенной въ такое время. когда докторъ Скандовскій только и настанwałъ, чтобы студенты жили какъ можно спокойнѣе и ни отъ чего не волновались: будучи и самъ нездоровъ холеринными припадками, ректоръ призвалъ нануганнаго по его мнѣнію Пылаева, чтобы успокоить его,

— 69 —

и высказалъ предъ нимъ извиненіе, сильно поразившее тогда
всѣхъ студентовъ.

Страхъ предъ грознымъ начальникомъ прошелъ только
тогда, когда онъ вышелъ изъ академіи: только послѣ этого
дѣятельность его могла быть обсуждаема спокойнѣе и безпри-
страстнѣе, безъ живыхъ впечатлѣній минуты, и стало видно,
какъ въ сущности онъ былъ добръ и благожелателенъ, какъ
часто слабы въ сравненіи съ проступками были самыя нака-
занія студентовъ, какъ терпѣливо. до послѣдней возможности
щадилъ онъ людей болѣе талантливыхъ, впадавшихъ даже
въ крупныя вины, старался воздерживать ихъ отъ паденій и
незамѣтно заботился объ нихъ, наконецъ какъ симпатичны
были его постоянныя заботы о благосостояніи студенчества, объ
ихъ столѣ, одежѣ и обстановкѣ. Въ тяжіе холерные годы
1847-1848 онъ былъ особенно внимателенъ къ ихъ обста-
новкѣ. Эпидемія свирѣствовала въ самой академіи, перебирая
и служителей, и студентовъ, и наставниковъ, задѣла и самого
ректора, и только благодаря энергичной распорялительности
академическаго начальства и самоотверженнымъ усилиямъ без-
корыстнѣйшаго и добрѣйшаго доктора академіи Н. А. Скан-
довскаго, ограничилась всего двумя смертными случаями въ
средѣ студентовъ. Но ректоръ почему-то считалъ нужнымъ
постоянно прятать свои симпатичныя свойства отъ всѣхъ
постороннихъ глазъ и скрывать свою любовь къ молодежи
подъ наружной маской сухости и суровости.

Замѣчательно, что, вспыльчивый и грозный въ случаяхъ
менѣе важныхъ уклоненій студентовъ отъ дисциплинарныхъ
формъ, за чтѣ его считали сухимъ формалистомъ, онъ дер-
жалъ себя несравненно мягче и спокойнѣе, когда студентъ
попадался ему въ какой нибудь грубой нравственной винѣ,
напримѣръ въ пьянствѣ, которое онъ считалъ совершенно
нетерпимымъ въ заведеніи. Подловивъ виновнаго, онъ не на-
брасывался на него съ обыкновенными своими расцеканьями,
напротивъ вступалъ съ нимъ въ спокойный и продолжитель-
ный разговоръ, выслушивалъ отъ него всякія объясненія и
даже претензіи, потомъ иногда самъ же провожалъ его въ
дортуаръ и укладывалъ спать. Студентъ II к. Ст. Щаповъ,
братъ извѣстнаго историка А. П. Щапова, большой пьяница,
потомъ исключенный изъ академіи, выпивши, даже самъ яв-
лялся къ ректору побесѣдовать и разъяснить ему, какъ онъ
дурно управляетъ академіей и въ чемъ именно. Къ исключе-

— 70 —

нію студента ректоръ прибѣгалъ рѣдко и только въ крайнихъ случаяхъ, когда всѣ мѣры исправленія человѣка уже до конца были истощены и когда дѣло доходило до какого нибудь крупнаго скандала. Уже совсемѣмъ рѣшившись исключить студента, ректоръ и послѣ этого долго не приступалъ къ выполненію этой мѣры и, при малѣйшемъ признакѣ исправленія обреченаго на изгнаніе или только проблескѣ надежды на такое исправленіе, откладывалъ свое рѣшеніе. Но, чтобы не показаться въ этомъ случаѣ слишкомъ жалостливымъ и слабымъ, онъ старался обыкновенно сваливать свою милость виновному на чье нибудь ходатайство. Напр. въ августѣ 1846 г. въ правленіи составленъ былъ грозный журналъ о студентѣ II курса А. Конвоксовѣ, который нѣсколько разъ попадался ректору въ пьянствѣ, а въ послѣднее время сильно нашумѣлъ, къ соблазну только лишь приѣхавшихъ новыхъ студентовъ, и нагрубылъ самому ректору; вина его и самъ онъ были разбранены тутъ на всѣ корки и сказано, что онъ, какъ „грубый мужик“, достоинъ увольненія съ дурнымъ поведеніемъ, но что, во вниманіе къ его обѣщанію не пить больше ничего хмѣльнаго и къ ходатайству объ немъ проф. Гусева и самого инспектора Серафима, онъ всетаки оставляется въ академіи на усмотрѣніе; исключеніе замѣнено было стояніемъ на колѣнахъ за молитвами утренними и вечерними въ продолженіе 7 дней. Студентъ этотъ попадался и послѣ, но всетаки благополучно успѣлъ дотянуть до конца курса. Исключеніе изъ академіи производилось всегда не наче, какъ по прошенію самого студента, подъ предлогомъ болѣзни или семейныхъ обстоятельствъ. Докторъ Скандовскій въ первомъ случаѣ давалъ свидѣтельство о болѣзни, гдѣ большею частію писалъ, что у больнаго сильное головокруженіе—vertigo capitis, мѣшающее ему продолжать курсъ академическаго ученія.

Инспекторъ Серафимъ совсемѣмъ стушевался при ректорѣ Григоріи; о событіяхъ въ студенческой жизни ему постоянно приходилось узнавать уже послѣ ректора и даже отъ него самого. Рѣдко посѣщая студентовъ, даже вообще мало бывая дома, въ академіи, за частыми своими выѣздами по знакомымъ, онъ не удовлетворялъ ректора; послѣдній плохо довѣралъ даже его офиціальнымъ рекомендаціямъ студентовъ въ обычныхъ его донесеніяхъ правленію. При окончаніи I курса инспекторскій списокъ студентовъ по поведенію не особенно принимался во вниманіе. На журналѣ чередныхъ старшихъ

— 71 —

послѣ удостовѣренія за подписью инспектора, что въ академіи все благополучно, ректоръ постоянно ставилъ замѣчанія о лично видѣнныхъ имъ безпорядкахъ, которые показывали, что въ академіи было вовсе не такъ благополучно, какъ тутъ было сказано. Иногда ректоръ собственноручно успеливалъ штрафы студентамъ, назначенные рукою инспектора, безперемонно перечеркивая и передѣлывая резолюціи послѣдняго. Въ увольнительномъ журналѣ инспекторъ уволитъ студента, напр. отъ службы въ академической церкви помолиться въ Казанскій монастырь на празднікъ 22 октября, а ректоръ тутъ же напишетъ: „Не зачѣмъ, — развѣ отсюда молитва не дошла бы до Богоматери?“

Зимой 1844 г., послѣ переселенія академіи въ домъ Мельниковыхъ, ректоръ положилъ назначить въ помощь инспектору помощника изъ наличныхъ наставниковъ. Выборъ его палъ на старѣйшаго изъ ординарныхъ профессоровъ А. И. Бенсоленскаго. Должность эта не значилась въ штатѣ академіи, но это не стѣнило правленія; положено было считать ее безмездною и вознаграждать исправляющаго ее единовременными наградами изъ экономическихъ суммъ къ концу каждого года, въ количествѣ приблизительно равномъ суммѣ секретарскаго жалованья (172 руб.) (¹). Съ тѣхъ поръ эта новая должность такъ и осталась въ академіи.

Служба архимандрита Серафима при академіи продолжалась при ректорѣ Григоріи съ небольшимъ два года, до осени 1846 г.. Въ этомъ году Св. Синодъ рѣшилъ открыть новую семинарію въ казанскомъ духовно-учебномъ округѣ, кавказскую въ городѣ Ставрополѣ, и отъ 21 августа назначилъ архим. Серафима первымъ ея ректоромъ. 5 сентября, по полученіи въ академіи указа, онъ отправился къ мѣсту своего назначенія. Объ исправленіи имъ профессорской и другихъ академическихъ должностей мы будемъ еще говорить особо въ своемъ мѣстѣ. Въ Ставрополѣ онъ служилъ два года. Невыпытность его въ административныхъ дѣлахъ сказалась и здѣсь. Семинарія страдала при немъ такимъ неустройствомъ по всѣмъ своимъ частямъ, что сдѣлалась предметомъ безпокойнаго вниманія и академическаго правленія, и высшаго начальства. Въ 1848 г. внѣшнее правленіе академіи должно было донести высшему начальству, что туда нуженъ болѣе

(¹) Д. внутр. правл. 1845 г. № 108: о выдачѣ жалованья въ сентябрь.

— 72 —

опытный въ дѣлахъ ректоръ (¹); 20 октября 1848 г. онъ былъ переведенъ въ ректоры могилевской семинарія, при чемъ возведенъ въ должность настоятеля могилевскаго Богоявлен- скаго братскаго монастыря 1 класса. Въ 1850 г. былъ пожа- лованъ орденомъ св. Анны 2-й степени. Изъ Могилева отъ 17 мая 1852 г. былъ перемѣщенъ ректоромъ въ херсонскую духовную семинарію съ порученіемъ ему въ управленіе одес- скаго Успенскаго второкласснаго монастыря, но съ оставле- ніемъ за нимъ лично первоклассной настоящительской степени. Здѣсь онъ былъ пожалованъ въ 1855 г. орденомъ св. Анны 2-й степени съ короною, а въ 1856 г. орденомъ св. Влади- міра 3-й степени. 2 декабря 1858 г. перемѣщенъ на новую ректуру въ тамбовскую семинарію съ назначеніемъ настоя- телемъ козловскаго Троицкаго монастыря и съ тою же лич- ною степенью настоятеля первокласснаго монастыря. Въ 1860 г. 10 января онъ произведенъ былъ наконецъ въ епископа чи- гиринскаго, въ карія кіевской епархіи, и настоятеля кіевскаго Златоверхо-Михайловскаго монастыря. Въ 1863 г. соalliчи- сленъ къ ордену св. Анны 1-й степени. Отъ 4 января 1865 г. былъ опредѣленъ на самостоятельную епархію воронежскую, на которой и оставался потомъ до самой кончины. Здѣсь въ 1868 г. онъ получилъ орденъ св. Владиміра 2 степени большаго креста; въ 1871 г. возведенъ въ санъ архиепископа, въ 1875 г. пожалованъ орденомъ св. Александра Невскаго. Отъ 14 мая 1874 по 25 мая 1877 г. былъ присутствующимъ въ Св. Синодѣ. Кончина его послѣдовала 22 апреля 1886 г.. Воронежскія Епархіальные Вѣдомости этого года очень по- дробно описали обстоятельства, сопровождавшія ее, и тѣ доб- рыя качества, тѣ заслуги на разныхъ поприщахъ служенія, пренущественно на воронежской каоeдрѣ, какими прослави- лась свѣтлая и спimatичная личность почившаго еіерарха, перваго инспектора казанской академіи (²). „Преосвященный, говорится въ Горонежскомъ Телеграфѣ (1886 г. № 46), лю- билъ вспоминать о времени, проведенномъ имъ въ казанской академіи". Академія тоже не забывала его въ дальнѣйшемъ теченіи своей жизни, тѣмъ болѣе, что въ ней до послѣдняго

(¹) Журн. 1848 г. 9 июля.

(²) Рядъ статей, составляющихъ это описание, изданъ отдѣльной бро- щорой: Кончина и погребеніе высокопреосв. Серафима, архиепископа воронеж- скаго и задонскаго. Воронежъ. 1886 г.

— 73 —

времени служили и служатъ еще люди, которые были нѣкогда подъ инспекторскимъ влѣяніемъ покойнаго, хорошо знакомые съ его личностью. Послѣ своего преобразованія, желая связать свою новую исторію съ старой, въ 1877 г. она избрала преосвящ. Серафима въ число своихъ почетныхъ членовъ.

Преемникомъ его по должности инспектора академіи тѣмъ же указомъ 21 августа 1846 г., которымъ онъ былъ опредѣленъ въ ректоры ставропольской семинаріи, назначенъ былъ профессоръ академіи іеромонахъ Фотій, служившій потомъ инспекторомъ безъ малаго до конца ректорства Григорія. Григорій Єеодоровичъ Щиверскій (таково было мірское имя Фотія), какъ и ректоръ Юаннъ съ инспекторомъ Серафимомъ, былъ орловскій же урожденецъ, сынъ протоіерея Брянскаго уѣзда, родился въ 1811 г., образованіе получилъ въ орловской семинаріи и въ кіевской академіи въ одномъ курсѣ съ Серафимомъ. По окончаніи курса въ 1837 г. онъ былъ возведенъ въ степень магистра и оставленъ при академіи бакалавромъ по классу св. Писанія. Въ слѣдующемъ году 25 сентября былъ постриженъ въ монашество; въ 1841 г. (9 февр.) сдѣланъ соборнымъ іеромонахомъ. Между своими однокурсниками и онъ, и Серафимъ считались людьми выдающимися, послѣдній, какъ хорошій ораторъ, а Фотій, какъ очень логическая и философская голова. Казанскіе кіевляне, ректоръ и инспекторъ, еще въ 1843 г. просили его въ казанскую академію на каоведру философіи, но онъ попалъ сюда только черезъ годъ и на другую каоведру. Въ 1844 г., при общемъ увеличеніи числа преподавателей академіи для открытія въ ней втораго курса, іеромонахъ Фотій, по ходатайству правленія, опредѣленіемъ Св. Синода отъ 15 ноября переведенъ былъ въ казанскую академію профессоромъ по каоведѣ церковнаго краснорѣчія (гомилетики) и сразу занялъ въ ней видное мѣсто въ качествѣ члена конференціи, потомъ съ 1845 г. члена внѣшняго правленія и цензурнаго комитета, кромѣ того, старѣйшаго послѣ ректора и инспектора между тогдашними пятерыми монашествующими профессорами (ректоръ, инспекторъ, Антоній Радонежскій (съ 1845 г.) и Пансій Пылаевъ), которые всѣ составляли, если не по должностямъ, то по значенію своему, особую, въ нѣкоторомъ родѣ начальственню корпорацію между наставниками. Въ инспекторскую должность онъ вступилъ 5 сентября 1846 г., а черезъ 3 дня посвященъ былъ въ архимандрита съ присвоеніемъ ему

— 74 —

лично третьеклассной настоящительской степени, какую обыкновенно получали и другie инспекторы академии.

Ректоръ Григорій однако едва ли былъ доволенъ, пріобрѣтая себя такого помощника, какъ о. Фотій, оказавшійся ниже и своей философской репутаціи, и своего служебнаго положенія въ казанской академіи, какъ по профессурѣ, такъ и по инспекторству. Это былъ человѣкъ большой, самозамкнутый, мало образованный, но довольно надутый схоларь стараго времени, не знавшій ни жизни, ни людей, да не особенно и интересовавшійся ихъ знать. Студенты считали себя во всемъ какъ-то выше его и съ самаго же начала его службы сдѣлали его предметомъ своего буффонства, передразнивая его странныя манеры, пародируя его лекціи и подсмѣваясь надъ его инспекторскими наставленіями. Ректору Григорію на него еще менѣе можно было полагаться, чѣмъ на его предшественника. Обо всемъ, что дѣлалось у студентовъ, о. Фотій узнавалъ уже послѣ ректора. Въ студенческомъ журнальѣ, по распоряженію ректора или помощника инспектора, все уже запишутъ, чтo съ кѣмъ случилось особеннаго, назначать и наказаніе какому нибудь преступнику, а инспекторъ только подчинется или сдѣляетъ собѣу какое нибудь замѣчаніе, выражающее его душевныя чувствованія, наприм.: „Доколѣ сей человѣкъ не цріидетъ въ разумъ истинны?" Не отличался онъ даже справностью по своей должности. Здоровье не только не позволяло ему такого надительнаго надзора за студентами, какимъ отличался самъ ректоръ, но заставляло часто опускать даже лекціи, такъ что другимъ преподавателямъ и самому ректору частенько приводилось занимать его профессорскіе часы. Кромѣ нездоровья, едва ли еще не въ Казани начала проявляться у него пзвѣстная слабость, которая потомъ погубила всю его карьеру. Въ 1845 г., нзвѣщая о казанскихъ кіевлянахъ преосвященнаго Иннокентія, Григорій писалъ о Фотіи: „Господь многомилостивъ къ моему убожеству, давъ мнѣ сотрудниковъ близкихъ, по всѣмъ почти отношеніямъ, въ добрыхъ кіевлянахъ. Каль только, о. Фотій часто и очень немоществуетъ у насъ, какъ будто въ укоръ Казани... Геморрой и ревматизмъ преодолѣваютъ его великое усердіе къ труду" (1). Въ тѣхъ же почти выраженіяхъ онъ

(1) Письма къ Иннокентію, сообщ. Н. П. Барсовымъ въ Правосл. Соб. 1889 г. янв. 129.

— 75 —

писаль о Фотін къ другому преосвященному, бывшему тоже,
какъ и Пннокентій, ректоромъ кіевской академіи, епископу
нижегородскому Іереміи: „Бѣдный много болить, кажется, не
богатъ здоровьемъ“ (¹).

Въ образчикъ инспекторскихъ воззрѣній, пріемовъ и так-
та архимандрита Фотія приведемъ здѣсь одну изъ самыхъ
длинныхъ его замѣтокъ на журналѣ чередныхъ старшихъ,
которая на нашъ взглядъ ясна безъ комментарія. „29 числа
(іюня мѣсяца 1849 г. въ началѣ ваката) въ 11 часовъ ночи
нѣкоторые студенты пѣли въ спальныхъ комнатахъ свѣтскія
пѣсни, какъ это замѣчено мною (онъ лилъ подъ самыми
спальнями). Декурный старший Хитровъ, который въ это вре-
мя не спалъ и находился при хорѣ пѣвцовъ, не только не
донесъ въ рапортѣ объ этомъ поступкѣ ихъ, тогда какъ мною
даже сказано было записать поющихъ, но, и по вторичномъ
внушеніи ему сдѣлать это, не рѣшился обнаружить пѣсен-
никовъ, говоря, что онъ согласенъ вину этого поступка ихъ
взять на себя, а не откроетъ безчинниковъ; и сверхъ того да-
же защищалъ проступокъ ихъ,— что въ вакаціонное де время
что и дѣлать, какъ пѣть пѣсни. Въ этомъ своемъ поступкѣ
онъ выказалъ: а) неисправность по должности старшаго, по-
тому что ни мало не останавливалъ поющихъ, какъ бы над-
лежало; б) превратное или неблагонамѣренное сужденіе,— въ
защитѣ такого рѣзко неприличного и безчиннаго поступка
стулентовъ; в) неблагонамѣренность и недобросовѣстность
дѣйствованія, скрывая дѣло уже обличенное и явное въ по-
ловину, и г) еще ослушаніе и упорство крайнее, не согла-
сившись записать пѣвцовъ послѣ двукратнаго требованія. Та-
кой взглядъ на свое званіе старшаго! Такое злоупотребленіе
должностію и довѣріемъ начальства! — Если этотъ старший
такъ упорно и недобросовѣстно скрываетъ открытое, то мож-
но-ли надѣяться, что когда нибудь добросовѣстно и вѣрно
донесетъ о томъ, что не узнано начальствомъ? Достоинъ ли
онъ и имени старшаго? Справедливость требуетъ, чтобы онъ
понесъ тотъ штрафъ, который заслуживаютъ пѣвшіе свѣтскія
пѣсни въ спальнѣ, какъ сокрытые, тѣмъ болѣе, что онъ вину
ихъ самъ добровольно снимаетъ на себя одинъ“. Какое по-
стигло наказаніе такого недобросовѣстнаго старшаго, въ жур-

(¹) Письма къ преосв. Іереміи въ Чт. Общ. любит. дух. прось. 1887 г.
февр. приложеній стр. 21.

— 76 —

налѣ не сказано. Ректоръ съ своей стороны не сдѣлалъ ни-
какой замѣтки.

Ректору впрочемъ съ самаго начала инспекторства Фо-
тія удалось восполнить недостатокъ инспекціі назначеніемъ
новаго, болѣе подходившаго къ его вкусу помощника инспек-
тора. Прежній помощникъ инспектора, профессоръ Беневолен-
скій былъ человѣкъ невидный въ этой должности и мало ею
занимался. Въ 1846 г. ревизовавшій академію епископъ Ава-
насій винницкій остался пмѣ недоволенъ и замѣтилъ акаде-
мическому правленію, что опредѣленіе его помощникомъ ин-
спектора сдѣлало незаконно, вопреки § 94 устава духовныхъ
академій, гдѣ сказано, что на эту должность нужно опредѣ-
лять не изъ профессоровъ, а изъ баккалавровъ или изъ нахо-
дящихся при академіи кончившихъ курсъ кандидатовъ. Для
исправленія этого отступленія отъ устава, допущенного въ
своё время будто бы по нуждѣ, по недостатку въ людяхъ,
ректоръ въ своей запискѣ отъ 21 августа предложилъ за-
мѣнить профессора Беневоленскаго баккалавромъ С. П. Про-
топоповымъ, который „по сдѣланному въ теченіе сливкомъ
мѣсяца, за отлучкою Беневоленскаго, опытУ оказался весьма
сносовымъ къ должности помощника инспектора“. Онъ былъ
опредѣленъ на тѣхъ же условіяхъ относительно вознагражде-
нія, какъ и его предшественникъ (1).

Семенъ Нвановичъ Протопоповъ (въ монашествѣ Сера-
фимѣ), въ теченіе своей 11-летней службы при казанской
академіи въ разныхъ должностяхъ и на разныхъ каеведрахъ
имѣвшій очень важное значеніе въ ея исторіи, былъ москов-
скій урожденецъ, сынъ священника московской Успенской (что
въ Печатникахъ) церкви, учился сначала въ московской се-
минаріи, потомъ въ московской же академіи; отсюда, по окон-
чаніи курса магистромъ, отъ 12 декабря 1844 г. былъ на-
значенъ на должность баккалавра по каеведѣ словесности въ
казанскую академію. Какъ москвичъ изъ достаточнаго се-
мейства, человѣкъ образованный даже по внѣшности, онъ съ
самаго же начала своей академической службы замѣтно вы-
давался изъ среды другихъ свопхъ сослуживцевъ своею свѣт-
скою сдержанностью, безукоризненнымъ во всемъ приличіемъ
и тонкимъ тактомъ въ обращеніи и съ товарищамъ, и съ сту-
дентами. А свои превосходными лекціями студентамъ, мно-

(1) Д. внутр. правл. 1846 г. № 65.

— 77 —

госторонними знаніями, находчивою и сильною діалектикою
онъ быстро приобрѣлъ репутацію всесторонне образованнаго
и умнѣйшаго человѣка. Студенты II курса академіи относи-
лись къ нему, можно сказать, восторженно, какъ къ лучшему
свѣтлу академіц, но вмѣстѣ съ тѣмъ и побаивались его про-
ницательности. Ректоръ Григорій замѣтилъ въ немъ не за-
урядную способность распознавать людей и инспекторскія
способности и не ошибся въ этомъ,— нашелъ въ немъ такого
помощника по инспекціи, какой ему и былъ именно нуженъ.
Семенъ Ивановичъ выступилъ на поприще своей новой дѣя-
тельности довольно скромно и обратилъ свое вниманіе сначала
преимущественно на неисправности студенческаго стола, дѣ-
лая разныя замѣчанія повару, комиссару и эконому. Студенты
были очень довольны, что нашелся такой радѣтель объ ихъ
интересахъ, о которыхъ инспекторъ Фотій не способенъ былъ
позаботиться. Весной 1847 г. въ записяхъ чередныхъ старшихъ
встрѣчаемъ даже прямыя жалобы старшихъ, наприм. на то, что
говядина была жестка, цыпленокъ припахивалъ, перепилась
прислуга и не могла во время удовлетворить требованіямъ
студентовъ за столомъ и т. п., и при этомъ старшіе также
прямо ссылались на свидѣтельство г. помощника инспектора.
Но потомъ новый помощникъ инспектора все болѣе и болѣе
сталъ забирать студентовъ въ свои руки, чтоб, при бездѣятель-
ности и малоспособности самого инспектора, было и легко и
даже непроѣжно. Овъ сталъ особенно усилиться съ февра-
ля 1847 г., когда Фотію случилось временно завѣдывать рек-
турою казанской семинаріі. Скоро студенты увидали, что этотъ
членъ инспекціи не чета ни о. Серафиму, ни тѣмъ болѣе
о. Фотію, что, по своей бдительности и всевѣдѣнію, онъ мо-
жетъ съ успѣхомъ потягаться даже съ самимъ ректоромъ. Въ
августѣ 1847 г. онъ подалъ прошеніе о постриженіи въ мо-
нашество и такимъ образомъ окончательно перешелъ въ ряды
начальствовавшихъ лицъ академіи. 8 ноября ректоръ постригъ
его въ академической церкви съ именемъ Серафима.

Поддержаніе дисциплины между студентами при этомъ
бдительномъ и проницательномъ помощникъ инспектора было
вполнѣ обезпечено. Онъ сдѣлался душею всей академической
инспекціи и дорогимъ сотрудникомъ архим. Григорія. Сту-
денты были кругомъ блокированы ихъ двойнымъ неусыпнымъ
вниманіемъ. При записи, напримѣръ, студента въ отпускную
книгу для отлучки изъ академіи освѣдомлялись, чтоб за чело-

— 78 —

въкъ, къ которому онъ просится, почему именно на столько времени, а не меньше; дозволеніе выйти изъ академіи давалось по выбору, не всѣмъ и не ко всѣмъ, притомъ не долго, не часто и отнюдь не дважды въ одинъ день. Въ 1848 г. о. Серафимъ замѣтилъ, что нѣкоторые студенты для того, чтобы немного продлить свой отпускъ, уходили изъ академіи раньше того времени, съ котораго записанъ ихъ отпускъ, сейчасъ же послѣ сдачи отъ инспекціи увольнительной книги; это практиковалось прежде постоянно, и пикто въ это дѣло не вмѣшивался, даже самъ ректоръ, наблюдавая только затѣмъ, чтобы отлучающіеся не пропускали срока возвращенія. 8 сентября, во имя строгаго соблѣденія порядка, о. Серафимъ запретилъ это, записавъ въ журналѣ: „Замѣтить на будущее время, что увольняемые изъ академіи въ праздничные дни должны уходить въ тотъ именно часъ, какой означенъ въ билетѣ; дежурный старшій съ своей стороны долженъ наблюдать не только за благовременностію возвращенія, но и выхода и выдавать каждому билетъ въ дозволенный срокъ“. Онъ ловилъ студентовъ и возвращалъ домой даже тогда, когда они безъ записи выходили только за ограду академіи освѣжиться и сдѣлать необходимый моціонъ, не всегда возможный въ снѣжное время на дворѣ самой академіи. 9 марта 1849 г. ректоръ счелъ за нужное нѣсколько даже умѣрить такую его ревность, замѣтивъ на журналѣ, гдѣ было записано нѣсколько такихъ студентовъ: „Пока очистится мѣсто на дворѣ для проoglobки, можно выходить за ограду, но не дальше дома“. Ночью помощникъ инспектора, надѣвъ на ноги мяткую обувь, не слышно, какъ тѣнь, скользилъ по академіи, съ закрытымъ фонаремъ проходить по спальнямъ студентовъ и, замѣтивъ пустую койку, быстро открывалъ огонь и по сигнатурѣ койки узнавалъ, кому послѣдняя принадлежитъ, а на другой день начиналось разсѣданіе, куда студентъ отлучался во время прохода по спальне помощника инспектора.

Вообще въ глазахъ студентовъ, да вѣроятно и самого ректора, о. Серафимъ въ самое короткое время приобрѣлъ несравненно больше значенія, чѣмъ инспекторъ Аттестаціи студентовъ составлялись большейю частію вмѣстѣ и инспекторомъ и его помощникомъ, но о. Фотій часто предоставлялъ составленіе ихъ одному о. Серафиму. Аттестаціи эти были менѣе шелры на похвымы, чѣмъ аттестаціи прежняго инспектора, и заключали въ себѣ очень немного именъ. По содер-

— 79 —

жанію своему онѣ довольно однообразны, изъ хорошихъ чертъ студентовъ только и отмѣчаются благочестіе, хожденіе въ церковь даже въ будни, кротость да покорность или послушаніе начальству; отличались часто за исправность старшіе. Въ 1847 г. въ октябрѣ, когда въ академію забралась холера, оба инспектора сочли долгомъ отличить нѣсколько студентовъ, съ самоотверженіемъ ухаживавшихъ за своими больными товарищами и наставниками; отличены были Н. Цареградскій, П. Аретинскій, А. Остроумовъ (даже самъ захворавшій холерою), М. Зефировъ, П. Хитровъ, іеромонахъ Александръ Окропридзе, А. Преловскій, И. Любимовъ, И. Хованскій и священникъ І. Инфантьевъ (напутствовавшій и утѣшавшій больныхъ). Изъ дурныхъ чертъ студенческаго поведенія въ аттестаціи указываются главнымъ образомъ возвращеніе не во время изъ отпусковъ въ городъ и въ нетрезвомъ видѣ и случаи непослушанія начальству, въ родѣ напримѣръ такого: „Ив. Альпійскій и А. Дьяконовъ въ ноябрѣ 1848 г., не смотря на слѣланное имъ замѣчаніе начальства, носили прическу волосъ, не приличную воспитанникамъ академіи, и уже по вторичномъ приказаніи перемѣнили ее, чѣмъ и обнаружили недостатокъ послушанія начальству“ Въ 1849 г. аттестаціи дѣлаются все рѣже и безцвѣтнѣе; въ 1850 г. инспекція почти никого не отличала ни въ добрую, ни въ худую сторону, а большею частію просто писала, что всѣ вели себя согласно съ правилами поведенія студентовъ. Это былъ послѣдній годъ служенія о. Серафима въ должности помощника инспектора и самого Фотія въ должности инспектора академіи. Въ концѣ 1849 г. о. Серафимъ сдѣлался экстраординарнымъ профессоромъ и членомъ конференціи, и должность помощника инспектора, по указанному § устава, стала для него уже не прилична; кромѣ того, еще съ ноября прошлаго года съ словесности онъ былъ переведенъ на новый предметъ, — на кафедру патрологіи, и долженъ былъ сосредоточить свои силы на ученыхъ трудахъ по обработкѣ лекцій по этому новому предмету; наконецъ не мало трудовъ стоила ему и третья должность, которую онъ несъ съ сентября 1847 г., должность библіотекаря. Всѣ эти обстоятельства заставили его подать прошеніе объ увольненіи отъ обязанностей инспекціи; 15 марта 1850 г. онъ былъ уволенъ. Послѣ мы еще опять встрѣтимъ его на инспекторскомъ поприщѣ, но уже самостоятельнымъ инспекторомъ.

— 80 —

Въ томъ же 1850 г. опредѣленіемъ Св. Синода отъ 25
сентября переведенъ изъ академіи и архим. Фотій; онъ былъ
назначенъ ректоромъ смоленской семинаріи и настояителемъ Спа-
со-Авраміевскаго монастыря и 12 октября оставилъ академію.
Въ дальнѣйшемъ своемъ служеніи на самостоятельныхъ на-
чальственныхъ постахъ онъ вездѣ терпѣлъ неудачи и былъ
переводимъ съ мѣста на мѣсто. Въ Смоленскѣ ему пришлось
послужить подолѣше, до 1858 г., когда онъ былъ переведенъ
ректоромъ въ Тифлисъ; изъ Тифлиса съ конца 1860 г. его
перевели въ Кострому, изъ Костромы въ 1861 г. въ Полтаву,
наконецъ изъ Полтавы въ томъ же году на новую тогда
должность члена духовно-цензурнаго комитета въ С.-Петербургъ.
Это былъ его послѣдній служебный постъ, на кото-
ромъ онъ оказался наконецъ положительно невозможнымъ
человѣкомъ на службѣ; 15 декабря 1869 г. онъ былъ уво-
ленъ и приютился около своего бывшаго товарища по кіев-
ской академіи и по службѣ въ казанской академіи, преосвя-
щенаго воронежскаго Серафима, поселившись сначала въ
архіерейскомъ домѣ, потомъ въ Задонскомъ монастырѣ, гдѣ
въ началѣ 80-хъ гг. и скончался.

На мѣсто его въ инспекторы казанской академіи опре-
дѣленіемъ Св. Синода отъ 5 октября 1850 г. переведенъ ин-
спекторъ симбирской духовной семинаріи, Макарій Малинов-
скій. По происхожденію онъ былъ костромичѣ, сынъ причет-
ника Костромской епархіи, родился въ 1811 г., образованіе
свое получилъ, послѣ костромской семинаріи, въ московской
академіи (1836-1840 гг.). На второмъ году своего курса, 15
марта 1838 г., онъ былъ постриженъ въ монашество, что
значительно помогло его карьерѣ. По окончаніи курса ма-
гистромъ, онъ въ сентябрѣ 1840 г. назначенъ былъ прямо
инспекторомъ и профессоромъ богословскихъ наукъ въ там-
бовскую семинарію. Здѣсь вѣсколько разъ исправлялъ долж-
ность ректора. Въ апрѣлѣ 1849 г. переведенъ на туже ин-
спекторскую должность и каеведру въ симбирскую семинарію,
а отсюда въ 1850 г., по представленію и ходатайству прео-
священного Григорія, въ инспекторы казанской академіи, при
чемъ былъ возведенъ 15 октября въ санъ архимандрита. Онъ
пріѣхалъ въ академію вскорѣ послѣ отвѣза Фотія и 20 ок-
тября былъ введенъ въ должность инспектора, и въ долж-
ность профессора богословскихъ наукъ. Это былъ еще очень
молодой монахъ, по наружности принадлежавшій къ типу

— 81 —

архимандритовъ, какой представилъ Корзухинъ на своей кар-
тинѣ: „Въ монастырской гостинницѣ“; красивый собою,-
кій въ обращеніи, пріятный гость дамскаго общества казан-
скаго бомонда; по умственнымъ своимъ талантамъ былъ не
далекъ, еще болѣе слабъ былъ по своему научному образова-
нію и потому не пользовался уваженіемъ студентовъ. Въ дѣлѣ
инспекторскомъ, на сколько можно судить по преданіямъ, онъ
не особенно усердствовалъ, возлагая всю печаль инспек-
торскую на ретиваго ректора, и держался довольно безцвѣтно.

Онъ зналъ строгую систему управленія ректора Григо-
рія и сначала вздумалъ было дѣятельно войти въ ея инте-
ресы, но на первыхъ же порахъ переусердствовалъ и сдѣлалъ
непріятность ректору. Въ одномъ изъ первыхъ же донесеній
архіерею о благосостояніи академіи, въ ноябрѣ мѣсяцѣ, онъ
записалъ, что 26 ноября замѣтилъ двоихъ студентовъ въ
хмѣльномъ состояніи. Ректоръ не любилъ, чтобы академиче-
скій соръ выносили за порогъ, тѣмъ болѣе чтобы изъ-за ка-
кихъ нибудь выпившихъ студентовъ безпокоили преосвящен-
наго, когда дѣло можно легко уладить своими собственными
средствами; но дѣлать было нечего,—nужно было объясняться,
потому что преосвященный, вообще не любившій шутить,
встревожился и сдалъ резолюцію: „О студентахъ, бывшихъ въ
хмѣльномъ положеніи, сильно сожалѣю; донести мнѣ, изъ ка-
кой они семинаріи, какъ поступило съ ними правленіе, не
были-ли они замѣчены въ томъ прежде и надежны-ли къ ис-
правленію“. Отвѣчено, что оба они старшаго курса, одинъ
изъ нижегородской семинаріи (Раф. Орловъ), другой изъ
астраханской (Дм. Казанскій), что правленіе назначило имъ
наказаніе голоднымъ столомъ на 2 и на 3 дня, что попались
въ первый разъ (это было немного несправедливо, но надоб-
но же было выручить молодыхъ людей), прежде вели себя
хорошо и къ исправленію надежны, что поэтому проступокъ
ихъ рѣшено даже не вписывать и въ книгу поведенія. Послѣ
этого инспекторъ притихъ и мѣсяца три давалъ студентамъ
отличныя рекомендаціи, рекомендовалъ въ частности и только
лишь спасенныхъ отъ бѣды студентовъ; но опять не угодилъ
ректору, въ планы котораго такія похвалы вовсе не входили.
Въ февральской вѣдомости о поведеніи студентовъ противъ
аттестаціи инспектора, что съ 26 ноября студентъ Орловъ
совсѣмъ исправился, онъ написалъ: „9 числа (марта) въ 7
часу вечера при посѣщеніи мною студентовъ Р. Орловъ не

6

— 82 —

былъ въ своей комнатѣ и въ ссылкѣ своей на бытіе тогда
въ комнатѣ Ясницкаго оказался лжецомъ, посему подозрѣва-
ется въ самовольной отлучкѣ изъ академіи и за ужиномъ
оказался въ состояніи сомнительномъ". Правленіе рѣшило:
„Поелику онъ такимъ образомъ разрушилъ рекомендацію, то
мнѣніе о его исправленіи отложить, а за лживость сдѣлать
ему строгій выговоръ и внушеніе, чтобы заботился о совер-
шенномъ исправленіи своего поведенія". Послѣ этого пнспек-
торъ еще раза два доносилъ правленію о нѣкоторыхъ не-
исправностяхъ студентовъ; но вообще его рекомендаціи были
похвальнаго свойства и все больше въ превосходной степени,
для которой онъ выдумывалъ даже особыя оригинальныя со-
четанія эпитетовъ: одинъ студентъ выходилъ у него отлично
внимателенъ къ своему дѣлу и примѣрно добрѣ, другой от-
лично кротокъ и усердно ревностенъ къ богомоленію и благо-
общителенъ, третій стремительно усерденъ къ занятіямъ клас-
сическимъ и къ молитвѣ, четвертый благостепенѣ, отъ чего
и слыветъ между товарищами старцемъ (П. Карповъ): пятый
воспитывалъ себя чтеніемъ по утру слова Божія, освящаю-
щимъ начало дня, и отличался благочестивымъ расположеніемъ
духа, шестой отличною разсудительностью и благопослуша-
ніемъ; особенно часто то тому, то другому изъ нихъ припи-
сывалась вѣроятно очень уважаемая пнспекторомъ черта—
собранность или самособранность. Въ такомъ родѣ рекомен-
даціи писались до конца его инспекторства. Нѣкоторые сту-
денты были отличаемы очень часто, но за то многіе за дѣлый
годъ оставались безъ всякихъ отмѣтокъ по поведенію.

Помощникомъ инспектора, по оставленіи этой должности
профессоромъ Серафимомъ Протопоповымъ, съ 18 марта
1850 г. состоялъ баккалавръ Н. Н. Гвоздевъ. Онъ былъ сынъ
бѣднаго причетника Пензенской епархіи, родился въ 1821 г.,
воспитывался въ пензенской семинаріи, а изъ нея для про-
долженія образованія поступилъ въ составъ I курса ка-
занской академіи. Въ теченіе академическаго курса онъ былъ
однимъ изъ самыхъ даровитыхъ, прилежныхъ и благоправ-
ныхъ воспитанниковъ. Въ вѣдомостяхъ объ отличныхъ студ-
дентахъ, какъ по поведенію, такъ и по успѣхамъ, имя его
выставлялось чаще другихъ именъ за всѣ 4 года его курса.
Крайняя бѣдность и съ дѣтства угнетенное, приниженное по-
ложеніе придали его отъ природы тихому, ровному и скром-
ному характеру черты какой-то постоянной робости и застѣн-

— 83 —

чивости. Всю студенческую жизнь онъ провелъ безъ всякаго знакомства внѣ академіи и безъ всякихъ развлеченій, за неустанной книжной и письменной работой, стѣсняясь даже своихъ товарищей и предъ всѣми скромно уступая. Веселая молодежь не рѣдко поднимала на зубокъ этого кругленькаго, немного сгорбленнаго, неловкаго и тюфяковатаго юношу-старца, съ гладко прichtесанными жиденькими свѣтлыми воло-сами, всегда застегнутаго и всѣчески упорядоченнаго, но всѣ единодушно любили его, какъ прекраснаго и надежнаго то-варища. Онъ и самъ любилъ всѣхъ и на всѣ шуточки, ко-торыя для иного, можетъ быть, были бы и обидны, отвѣчалъ одной невозмутимой улыбкой, какъ будто и самъ подшу-чивая надъ собой. Такимъ кроткимъ и застѣнчивымъ онъ оставался потомъ во всю свою жизнь. Аккуратность его и исполнительность въ отношеніи къ какому бы то ни было дѣлу были безпримѣрны. Въ 1846 г. онъ кончилъ курсъ 3-мъ ма-гистромъ и могъ бы остаться при академіи, но, по недостатку здѣсь преподавательскихъ вакансій, опредѣленъ былъ на семинарскую службу. Его увезъ съ собой въ Ставрополь назна-ченный туда ректоромъ инспекторъ Серафимъ. Своею точ-ностью, неутомимой исполнительностью и знаниемъ дѣла онъ сдѣлался для послѣдняго незамѣнимымъ человѣкомъ въ пер-воначальномъ устройствѣ юной семинаріи и по учебной, и особенно по административной части; архимандритъ Се-рафимъ дѣлалъ его то библиотекаремъ, то секретаремъ, то членомъ ревизіоннаго комитета, заставлялъ преподавать и сло-весность, на которую онъ былъ назначенъ, и логику, и св. Писаніе, и греческій языкъ, и это всего въ какіе нибудь два года его службы при семинаріи. Исторія ставропольской семинаріи должна со временемъ достойно почтить этого чело-вѣка, какъ главнаго участника въ своемъ устроеніи. Чрезъ два съ небольшимъ года, 25 ноября 1848 г., онъ выѣхалъ изъ Ставрополя по призыву родной академіи, чтобы занять въ ней баккалаврскую должность по кадрѣ общей граж-данской исторіи. Онъ вступилъ въ эту должность 30 марта. Вскорѣ и здѣсь онъ былъ призванъ къ дѣламъ по разнымъ, такъ называемымъ, постороннимъ должностямъ. Первою та-кою должностью, на которую онъ былъ опредѣленъ 30 мар-та 1850 г., и была должность помощника инспектора, къ которой онъ менѣе всего былъ способенъ по своему ха-рактеру. Строгія требованія Григорьевской дисциплины и

6*

— 84 —

всякія грозы для устрашенія и каранія академическихъ пре-
ступниковъ были совсемъмъ не къ лицу кроткому Івану Петро-
вичу, который самъ стѣснялся предъ всякимъ студентомъ и
готовъ былъ первый провалиться сквозь землю, когда наты-
кался на какой нибудь студенческій проступовъ, даже со-
вершенно невзначай, безъ всякаго съ своей стороны предвзя-
таго намѣренія.

Между тѣмъ и ректоръ Григорій, — эта единственная теперь крѣпкая подпора академической дисциплины, доживалъ въ академіи уже послѣдній годъ своей службы. Его и такъ почему-то слишкомъ долго держали на подчиненныхъ степеняхъ іерархическаго служенія, не призывая на архіерейство,— цѣлыхъ львадцать лѣтъ. Его сверстники и даже люди моложе его по кіевской академіи и по службѣ были уже архіереями (Евгеній Ильинскій, Дмитрій Муретовъ, Макарій Булгаковъ— послѣдній моложе его 4 курсами или 8 годами); изъ наградъ за 20 лѣтъ онъ получилъ только орденъ Анны 2 степени (въ 1843 г.) и Владиміра 3 степени (въ 1847 г.). Въ 1851 г. 13 октября, по докладу Св. Синола, онъ былъ наконецъ Всемилостивѣйше назначенъ епископомъ калужскимъ и боровскимъ. На академическомъ актѣ 8 ноября этого года секретарь конференціі профессоръ Гусевъ заявлялъ въ своемъ отчетѣ, что о. ректоръ Григорій присутствовалъ на актѣ уже какъ гость, какъ одинъ изъ публики; „однакоже, оговаривался ораторъ, онъ не составляетъ лица посторонняго для академіи: исторія жизни нашей академіи во время его ректуры будетъ исторіей его дѣятельности. Этого мало: дѣятельность его такъ невзгладимо глубоко вошла въ жизнь нашей академіи, что отобразится и на послѣдующихъ ея судьбахъ“ Это были про-
роческія слова, потому что академія дѣятельно и послѣ архим. Григорія долго жила тѣми началами, которые были положены имъ въ основу ея жизни. Онъ первый устроилъ ея внишнее положеніе; объ его неусыпной дѣятельности и хо-
зяйственной распорядительности, выразимся словами того же Д. Θ l'усева о преосвященномъ Владимірѣ, вошіютъ самые камни тѣхъ стѣнъ, среди которыхъ она водворилась; онъ за-
велъ весь хозяйственный распорядокъ ея по содержанію дома и студентовъ; своимъ собственнымъ уваженіемъ къ за-
кону, строгой исполнительностью съ своей стороны и постоян-
нымъ строгимъ наблюденіемъ за исполненіемъ всѣхъ правилъ
какъ административной, такъ учебной и нравственной сто-

— 85 —

роны академической жизни онъ успѣлъ заложить твердый
фундаментъ самаго безукоризненного въ этой жизни порядка,
который могъ долго поддерживаться самъ собою, даже безъ
дальнѣйшаго содѣйствія послѣдующихъ академическихъ вла-
стей, и оставилъ послѣ себя ввѣренное ему заведеніе образ-
цово дисциплинированнымъ. А это весьма много значило
на первыхъ порахъ, когда это заведеніе только лишь яви-
лось на свѣтѣ и получало свои первая житейскія впечатлѣ-
нія, опредѣлявшія его послѣдующій ростъ. Кромѣ этихъ пло-
довъ собственно административной его дѣятельности, академія
получила отъ него и другое наслѣдство, спеціально относив-
шееся къ ея умственной жизни, которымъ она жила тоже очень
долго,—разумѣемъ устройство ея учебныхъ курсовъ и рядъ
даровитыхъ Григорьевскихъ бакалавровъ, которые были лично
имъ, а нѣкоторые имъ только однимъ и выбраны и которые
своей ученой службой академіи и своими учеными трудами съ
лихвой уплатили ей долгъ своего воспитанія, поставивъ ее въ
ряду другихъ старѣйшихъ академій на равную ногу. Высокая
въ исторіи казанской академіи личность ректора Григорія
становится еще выше, если ее сравнить съ другими лично-
стями окружавшихъ его сотрудниковъ по административной
дѣятельности и большей части послѣдующихъ членовъ академи-
ческой администраціи, изъ которыхъ на рѣдкой взоръ истори-
ка можетъ остановиться съ полной отрадой.

Отпраздновавъ съ академической корпораціей послѣдній
академическій праздникъ, ректоръ Григорій 10 ноября 1851 г.
отправился въ Петербургъ, сдавъ свою ректорскую должность
временно инспектору Макарію (¹). 9 декабря онъ былъ хирото-
нисованъ въ епископа, а 24 декабря вступилъ уже въ управле-
ніе своей паствою и управлялъ ею 29 лѣтъ слишкомъ, до
самой своей смерти, всего только раза два выѣзжая изъ пре-
дѣловъ епархіи по нѣкоторымъ особымъ порученіямъ и не
желая мѣнять ее на другую, хотя объ этомъ и были ему
предложенія. Это былъ рѣдкій въ исторіи нашей іерархіи при-
мѣръ устойчивости архиерея на одномъ мѣстѣ служенія. Въ
1853 г. онъ получилъ здѣсь Высочайшее пожалованіе орде-
номъ св. Анны 1-й степени, потомъ въ 1857 г. тотъ же
ордентъ съ императорскою короною, въ 1862 г. св. Влади-

(¹) Д. внутр. правл. 1850 г. № 25.

— 86 —

міра 2-й степени, въ 1867 г. — св. Александра Невскаго, а въ 1874—алмазные знаки того же ордена; въ 1869 г. возведенъ въ санъ архіепископа. Характеръ его служенія, на сколько можно судить по надгробнымъ рѣчамъ при его погребеніи, не измѣнился и на іерархическомъ постѣ. Онъ и здѣсь являлся прежде всего человѣкомъ дѣла, честнымъ, справедливымъ, по вѣшности суровымъ, требовательнымъ и строгимъ, но въ душѣ добрымъ и сердечнымъ администраторомъ, всѣмъ доступнымъ, необычайно трудолюбивымъ, дѣлавшимъ все свои руками и не полагавшимся на разныхъ приближенныхъ совѣтниковъ. Удивляясь строгой простотѣ его жизни, безкорыстію, богослужебнымъ трудамъ, ораторы съ особенной силой выдвигаютъ напередъ тѣ черты его характера, которые знакомы были и казанской академіи въ его еще не старческіе годы служенія въ ней. Одинъ, выставляя его строгимъ блюстителемъ порядка, говоритъ: „Все важное и неважное въ законѣ для него было всегда равно обязательно. Это уваненіе къ закону, всецѣлое подчиненіе требованіямъ его было неизмѣннымъ правиломъ его жизни. Наше дѣло, говорилъ онъ, не обсуждать, а исполнять законъ“. Другой рисуетъ его трагическое положеніе въ послѣдніе годы служенія, когда отъ вѣяній времени кругомъ него стали ломаться всѣ основы того порядка и той законности, которымъ онъ такъ ревностно и съ такою идеальною честностью служилъ всю свою жизнь: „Вотъ отъ чего, говоритъ ораторъ, а отнюдь не отъ недостатка сердечной теплоты, не отъ черствости душевной зависимости та серьезность въ его взорѣ и словѣ, та обычная сорасредоточенность и молчаливость и этотъ удрученный, печальный, лишь изрѣдка освѣщаемый лучемъ улыбки зракъ лица, съ которыми являлся онъ къ мало извѣстнымъ ему людямъ; въ уединеніи, самъ съ собою, онъ еще глубже погружался въ безотрадныя думы свои и становился еще болѣе сосредоточеннымъ и печальнымъ“. Онъ не вынесъ страшной всероссійской катастрофы 1-го марта 1881 г. и скончался въ Пасху 13 апреля, твердо стоя на своемъ служебномъ посту, всего только за три дня до кончины прекративъ свое участіе въ богослуженіи, а дѣлами службы занимаясь даже и на своемъ смертномъ одрѣ (1). Памятниками литературной его дѣятель-

(1) См. объ немъ Калужск. епарх. Вѣд. 1881 г. № 8—10. Некрологи: въ Прав. Обозр. 1881 г. гн. 4; Московск. Вѣд. 1881 г. № 113; Всемірн. Пл. люстр.

— 87 —

ности, которую онъ впрочемъ не любилъ заявлять въ печати,
осталось довольно значительное число проповѣдей, напечатан-
ныхъ въ разныхъ годахъ Христіанскаго Чтенія, Воскреснаго
Чтенія и въ Калужскихъ епархіальныхъ Вѣдомостяхъ.

По отѣздѣ изъ казанской академіи сильнаго и дѣятель-
наго организатора ея жизни, крѣпкой руки, которая такъ
твердо поддерживала заведенные въ ней порядки, не стало, и
послѣднимъ стала грозить серьезная опасность при тѣхъ сла-
быхъ наличныхъ силахъ къ ихъ поддержанію, какія въ послѣд-
нее время окружали ректора Григорія и которые теперь
должны были действовать самостоятельно. Настало время про-
бы, которая должна была показать, на сколько крѣпокъ былъ
тотъ дисциплинарный закалъ, какой данъ былъ имъ академіи,
и на сколько были прочны результаты его академическаго
служенія. Проба эта была выдержана съ честію, не смотря
на всѣ неблагоприятныя условия, среди которыхъ она произ-
водилась, выдержана была именно лишь силою самой дисци-
плинированности академіи, потому что о содѣйствіи при этомъ
со стороны оставленной архим. Григоріемъ инспекціи едва ли
можно говорить серьезно. Междунарвѣе по отѣздѣ ректора
Григорія продолжалось довольно долго, почти 5 мѣсяцев.
Исправляющимъ должность ректора все это время былъ архим.
Макарій, а инспекторствовалъ за него проф. іеромонахъ Паисій.
Наконецъ 25 марта 1852 г. приѣхалъ новый ректоръ и 27
числа вступилъ въ свою должность. Это былъ архим. Паровеній.

Архим. Паровеній Поповъ. Мірское имя его было Петръ,
онъ былъ сынъ священника Воронежской епархіи, высшее
образованіе получилъ въ кіевской академіи, гдѣ въ 1835 г.
кончилъ курсъ со степенью магистра. Первоначально онъ
служилъ профессоромъ физики и математики въ орловской
семинаріи, потомъ въ 1836 г. вышелъ изъ духовно-учебной
службы и поступилъ во священники Воскресенской церкви
г. Ельца; здѣсь онъ былъ присутствующимъ въ духовн.
правленіи, съ 1840 г. служилъ протоіереемъ при елецкомъ
соборѣ и благочиннымъ; наконецъ въ 1841 г. 16 ноября послѣ

№ 23; Востокъ № 100 того же года. См. еще Юбилей Кіевск. акад., стр. 385 (Кіевъ. 1869 г.) и Двадцатинятиятъній юбилей управленія его епархіею— въ Калужск. епарх. Вѣд. 1876 г. № 23—24.

— 88 —

вдовства пострігся въ монашество и опредѣленъ въ крестовые
іеромонахи. Съ принятіемъ монашества снова началась его
дух.-учебная служба. Въ январѣ 1842 г. онъ назначенъ былъ
ректоромъ орловскихъ дух. училищъ и преподавателемъ ла-
тинскаго языка, въ октябрѣ того же года инспекторомъ орлов-
ской семинарии и профессоромъ богословія, въ 1~44 г. — рек-
торомъ той же семинарии съ возведеніемъ въ санъ архимандрита,
съ октября 1845 г. переведенъ въ харьковскую семинарию
ректоромъ и настояителемъ старо-харьковскаго монастыря; въ
апрѣлѣ 1848 г. — тоже ректоромъ въ одесскую семинарию и
настоящемъ одесскаго монастыря. Предъ назначеніемъ въ
ректоры казанской академіи онъ былъ на чредѣ служенія
въ С.-Петербургѣ и получилъ за хорошее управленіе одес-
ской семинаріей признательность Св. Синода. Въ казанскую
академію онъ былъ назначенъ опредѣленіемъ Св. Синода отъ
24 февр. 1852 г.

Изъ этого краткаго очерка его прежней жизни видно,
что онъ былъ человѣкъ уже давнинній, двумя только курсами
моложе своего предшественника, и много послужившій на
своемъ вѣку въ разныхъ мѣстахъ: при поступленіи въ ака-
демію онъ имѣлъ уже значительныя Высочайшія награды,—
ордена св. Анны 2 стен. (съ 1846 г.) и св. Владиміра 3 степ.
(съ 1849 г.). Для казанской академіи это была рѣвость, по-
тому что заслуженные монашествующія лица постоянно из-
бѣгали въ ней служить и поспѣ. Пріѣзду новаго ректора
предшествовала его прекрасная репутація, какъ любимца зна-
менитаго Иннокентія херсонскаго и какъ ученѣйшаго и гу-
маннѣйшаго человѣка. Репутація эта оправдалась.
Образъ его мимоходомъ немногими, но выразительными чер-
тами очерченъ въ изданныхъ при Страннике воспоминаніяхъ
о преосв. Иннокентіи П. Ю. Палимпсестова, знавшаго архим.
Пароенія въ Одессѣ: „Что за младенчески-чистая и простая
душа была у этого мужа, который былъ глубокаго ума и са-
мой разносторонней образованности! Когда онъ оставилъ
Одессу, то одинъ продавецъ французскихъ книгъ съ грустью
сказалъ, что онъ лишается покупщика, который ежегодно
бралъ у него книгъ рублей на 500. Изъ наставниковъ семи-
наріи пные говорили, что ректоръ семинарии даже больше
знакомъ былъ съ современнымъ состояніемъ богословскихъ и
философскихъ наукъ на западѣ, чѣмъ самъ Иннокентій. Отъ
наставника семинарии до послѣдняго питомца ея ректора

— 89 —

Пароенія боялись, хотя онъ, при всей своей строгости въ
исполненіи обязанностей, едва-ли даже посмотрѣлъ на кого
сурово; боялись оскорбить эту, можно сказать, воплощенную
кротость, эту нѣжную любовь отца къ дѣтямъ" (¹). Въ тѣхъ
же чертахъ рисуется его образъ и въ воспоминаніяхъ быв-
шихъ при немъ студентовъ и казанскихъ старожиловъ. „Это
билъ человѣкъ, говорится въ мемуарахъ бывшаго студента V
курса А. А. Виноградова, съ обширными свѣдѣніями какъ
въ области богословскихъ, такъ и въ области свѣтскихъ
наукъ, отличный администраторъ, человѣкъ неутомимо дѣя-
тельный, живой и энергическій. Самая внѣшняя его наруж-
ность в;ѣнъ выражала его умъ и энергію. Это былъ чело-
вѣкъ роста повыше средняго, съ большимъ, но нравильнымъ
носомъ, живыми проницательными глазами, съ черной окла-
дистой бородой, быстрой походкой, каждое движеніе котораго
говорило объ его сангвиническомъ темпераментѣ. По моему
личному убѣжденію, это былъ одинъ изъ лучшихъ ректоровъ
казанской академіи за 50-лѣтіе ея существованія, стоявшій
вполнѣ на высотѣ своего призванія. Были за это время въ
казанской академіи ректоры, можетъ быть, превосходившіе
его силой своего ума, глубиной своихъ богословскихъ позна-
ній, или равные ему по своей неутомимой административной
и педагогической дѣятельности, но едва-ли въ ней былъ дру-
гой ректоръ, который бы, подобно ему, стоялъ во главѣ ака-
демической корпораціи не по одной должности, но и по сво-
ему уму и своимъ познаніямъ, который бы былъ достойнымъ
руководителемъ академической молодежи по своему педагогиче-
скому такту, при которомъ бы дѣла академическія шли болѣе
быстро и стройно" (²). При этомъ восторженномъ отзывѣ надо
однако имѣть въ виду, что архим. Пароеній принялъ акаде-
мію на свои руки уже въполнѣ дисциплинированною при ре-
кторѣ Григоріи и долженъ былъ только поддерживать то, чтò
этимъ было заведено.

Сравнивать этихъ двоихъ ректоровъ между собою не легко
уже вслѣдствіе самой разности ихъ личныхъ характеровъ и
разности ихъ административныхъ занятій. Общительность
ректора Пароенія, деликатность, постоянная ласковость со

(¹) Странникъ 1888 г., февр. стр. 268—269.

(²) Иркутск. епарх. Вѣдом. 1890 г. № 4.

— 90 —

всѣми, откровенная разговорчивость особенно поражали послѣ
всегда начальственного и сухаго обращенія ректора Григорія.
Подобно своему великому образцу Иннокентію, которому Пар-
өеній старался подражать по манерамъ и рѣчи, онъ очаро-
вывалъ всѣхъ, съ кѣмъ сходился ближе. Какъ человѣкъ обще-
ственный, не смотря на краткость своего пребыванія въ Ка-
зани, онъ завелъ въ городѣ много знакомыхъ и даже поклон-
никовъ, которыхъ любилъ посѣщать довольно часто и кото-
рые сами по праздникамъ наполняли академическую церковь
и послѣ богослужепія заходили къ ея гостепріимному настоя-
телю. Подобно Иннокентію, онъ любилъ говорить проповѣди
и былъ замѣчательнымъ ораторомъ, чтò привлекало еще бо-
лѣе публики къ академическому богослуженію. Церковная про-
повѣдь на первомъ году ректорской службы замѣняла для
него отчасти профессуру, къ которой онъ стремился съ са-
маго начала, но которой не могъ заняться до 1853 г., потому
что всѣ богословскія каедры въ академіи до этого времени
были заняты и самую любимую имъ изъ богословскихъ наукъ,—
догматику, преподавалъ инспекторъ Макарій. Иногда онъ лю-
билъ и начальство свое показать, вдругъ вмѣшавшись въ ка-
кое нибудь дѣло съ указаніями и поправками, а иногда лю-
билъ и пристроить, особенно когда сталкивался въ академи-
ческой жизни съ какимъ нибудь явленіемъ, которое возму-
щало его впечатлительную душу, горячился и поднималъ та-
кой шумъ, что хоть самому ректору Григорію въ пору; но
этимъ все дѣло и оканчивалось. Доброе сердце отходило, на-
стоять на своемъ, измѣнить или устранить не поправившееся
явленіе не хватало терпѣнія и даже способности къ необходимой
для того мелочной, школьно-формалистичной или канцеляр-
ской работѣ. Къ такого рода работѣ онъ былъ вовсе не скло-
ненъ, тяготѣя болѣе къ благороднымъ ученымъ интересамъ,
а свободное время отдыха посвящая обществу своихъ знако-
мыхъ. Если ректоръ Григорій съумѣлъ соединять въ своей
дѣятельности выполненіе обязанностей и главнаго академиче-
скаго администратора, и почти всѣхъ, вмѣстѣ взятыхъ, вто-
ростепенныхъ властей, былъ администраторомъ преимущественно
чернорабочимъ, то ректоръ Парөеній, кажется, мо-
жетъ быть охарактеризованъ, какъ администраторъ аристо-
кратъ. Какъ первый былъ постоянно занятъ, озабоченъ, то-
ропился вездѣ поспѣть, чтобы все передѣлать своими руками,
сердился, бранился; такъ послѣдній, свободный отъ этой мел-

— 91 —

кой, но назойливой и раздражающей черной работы, большею
частію былъ ровень, ясенъ, благодушенъ и только изрѣдка
всных хивалъ, выбитый изъ своего благороднаго мірка чѣмъ
нибудь слишкомъ уже конкретнымъ, но старался не бороться
съ непріятнымъ явленіемъ, а поскорѣе отъ него уйти. Есть
основаніе думать, что онъ не особенно высоко цѣнилъ самую
службу свою въ Казани. Въ одномъ письмѣ къ архим. Пла-
тону, бывшему въ Петербургѣ на чредѣ служенія, упоминая
о непріятностяхъ своей собственной чреды, онъ писалъ: „У
меня такъ было мало терпѣнія, что я радъ былъ и въ Ка-
зань, липшь бы поскорѣе освободиться изъ Петербурга“ (¹).

Въ дѣла правленія онъ почти не входилъ, своей пред-
шествовавшей службой, проходившей только по училищамъ и
семинаріямъ, онъ не былъ къ нимъ подготовленъ и многаго,
чтo спеціально относилось собственно къ академической алми-
нистраціи, особенно по управленію округомъ, даже вовсе не
зналъ. Оттого въ правленіи при немъ все шло заведеннымъ
порядкомъ трудами секретарей,— во внутреннемъ трудами
проф. Соколова, во внѣшнемъ проф. Елисѣева. Послѣдній
былъ человѣкъ ядовитый и, замѣтивши въ ректорѣ не рѣдко
проявлявшееся, особенно на первыхъ порахъ, желаніе поначаль-
ствовать и вмѣстѣ неопытность въ дѣлахъ, любилъ ставить
его въ затруднительное положеніе. Подписываетъ, подписыва-
етъ ректоръ, что ему дадутъ, и вдругъ на чемъ нибудь оста-
новится, это де вовсе не такъ.— Какъ же, Ваше Высокопре-
подобіе, прикажете? „Нужно рѣшить вотъ такъ; передѣлайте
журналъ“.—Слушаю-съ, только это будетъ противорѣчить та-
кимъ-то §§ академ. устава.—И затѣмъ, чтo ни придумаетъ
ректоръ, все оказывается не пригоднымъ, то противорѣчащимъ
§§ устава, то несогласнымъ съ какими нибудь дополнитель-
ными постановленіями духовно-учебнаго управленія. Въ концѣ
концовъ ректоръ съ досадой махнетъ рукой: „Ну, тамъ устройте,
какъ надо, а мнѣ теперь некогда... Вотъ уже и лошади по-
даны“, и уѣдетъ въ городъ. Послѣ секретарь подавалъ тотъ
же самый журналъ и ректоръ спокойно подписывалъ его уже
безъ всякаго замѣчанія. Другіе члены правленія, инспекторъ
Макарій и профессоръ Паисій Пылаевъ, имѣли еще менѣе
правленской опытности и даже способности къ дѣламъ. Прав-
леніе никогда почти и не собиралось на свои засѣданія, и

(¹) Паст. Собесѣдн. 1889 г. № 47, стр. 173.

— 92 —

вся процедура его дѣлопроизводства происходила на столахъ
однихъ секретарей и письмоводителей.

Въ управлениі экономической частью архимандритъ Пар-
оеній обнаруживалъ довольно широкія требованія и замыслы:
онъ требовалъ большей нарядности во внѣшней обстановкѣ
академіи, собирался сдѣлать крупныя затраты на улучшенія
въ академической церкви, на ремонтъ зданій и на нѣкоторыя
къ нимъ пристройки; смѣта, составленная на все это въ 1852 г.,
простиралась болѣе, чѣмъ на 19,200 руб; хозяйственныхъ
хлопотъ предстояло множество, а между тѣмъ экономъ Арка-
дій послѣ отѣзда ректора Григорія сталъ все болѣе и болѣе
опускаться и вслѣдствіе своей несчастной слабости, и вслѣд-
ствіе дѣйствительно пошатнувшагося здоровья; отъ самого же
ректора нельзя уже было ждать, чтобы онъ лично входилъ во
всѣ мелочи и работалъ, какъ его предшественникъ, за всѣхъ,
и высшихъ, и нисшихъ приставниковъ стройки. Строитель-
ныя затѣи покончились впрочемъ тѣмъ, что Св. Синодъ отка-
зался ихъ утвердить (1). Мелкими подробностями текущихъ
дѣлъ академической экономіи ректоръ тоже не любилъ зани-
маться, предоставляя ихъ в;) й распорядительности эконома,
и ограничивался только общими распоряженіями, чтобы сдѣ-
лано было то-то и то-то. Разъ впрочемъ случилось, что онъ
серьезно остановился на одной мелочи въ счетѣ, поданномъ
отъ эконома правленію, и потребовавъ объясненій и попра-
вокъ, но только вовсе не съ экономической точки зрения. Дѣ-
ло возникло изъ-за того обстоятельства, что въ академическую
больницу поставляла піявки, требовавшіяся тогдашней меди-
циной очень часто и въ большомъ количествѣ, и занималась
самымъ принусканіемъ ихъ къ большимъ одной почтенная та-
тарка Нагрыфа Гафирова, нисколько не стѣснявшаяся пѣшить
свой товаръ ко всѣмъ частямъ молодого студенческаго тѣла,
не возбуждавшая своей персоной никакого стѣсненія и въ ака-
демическихъ юношахъ. Ректоръ никакъ не могъ примириться
съ такой чертой казанскихъ нравовъ и, когда эта самая На-
грыфа Гафирова въ декабрѣ 1852 г. подала въ правленіе
счетъ, распорядился превратить ее въ мущину, въ татарина
Гафирова. Такъ она потомъ и значилась въ дѣлахъ правленія (2).

1) Дѣло внутр. правл. 1852 г. № 108.

2) Д. внутр. правл. 1853 г. № 59.

— 93 —

Къ концу 1853 г. о. Аркадій совсѣмъ слегъ въ постель
и былъ отправленъ въ университетскую клинику. 12 января
1854 г. послѣ тяжкой болѣзни онъ померъ. Такимъ образомъ
не стало и этого человѣка, участвовавшаго въ открытіи ака-
деміи, дѣятельнаго устроителя ея экономической жизни, до-
стойнаго въ этомъ отношеніи сотрудника ректора Григорія,
высоко цѣнимаго послѣднимъ и всею академическою корпора-
ціей, не смотря на всѣ его слабости. Честный и безкорыст-
ный служака добраго стараго времени, онъ ничего не нажилъ.
для себя въ продолженіе 11-лѣтняго экономства въ академіи.
По посмертной описи оставшагося послѣ него имущества, въ
рестръ послѣдняго занесено было только очень небольшое
количество необходимаго носильнаго платья, небогатаго по
матеріалу и большею частію уже поношеннаго,—рясы, под-
рясники, клубуки, галстухи, нѣсколько обълья и карманныхъ
платковъ, 2 образа, 5 небольшихъ гравюръ, гардеробъ, кон-
торка, 3 простыхъ кресла и столъ, ширмы, 15 названій книгъ,—
всего 53 №№; правленіе передало все это его двоимъ братьямъ,
священникамъ казанской епархіи, Николаю и Юанну Смир-
новымъ (¹). На его мѣсто въ началѣ февраля подали прошенія
разомъ три кандидата изъ казанскихъ академистовъ: собор-
ный священникъ Петръ Аретинскій, братъ бывшаго инспек-
тора Серафима, студентъ II курса академіи, и бакалавры.
А. А. Бобровниковъ и М. М. Зефировъ; послѣдній въ тоже
время заявилъ желаніе принять санъ священства для служе-
нія въ академической церкви. 18 февраля опредѣленъ былъ
М. М. Зефировъ (²), но былъ экономомъ недолго. Это было
уже въ послѣдній мѣсяцъ пребыванія ректора Пароенія въ
Казани. Новый ректоръ привезъ съ собою собственнаго эко-
нома, которому М. М. Зефировъ долженъ былъ уступить свое
мѣсто.

Къ учебной части ректоръ былъ болѣе внимателенъ; онъ
прочитывалъ программы преподавателей и дѣлалъ на нихъ.
критическія замѣчанія, посѣщалъ лекціи, много заботился объ
увеличеніп учебныхъ пособій въ академической библіотекѣ и
кабинетахъ, наблюдалъ за успѣхами и умственнымъ разви-
тіемъ студентовъ. Экзамены академические велись при немъ.

(¹) Д. внутр. правл. 1854 г. № 6.

(²) Тамъ же № 14.

— 94 —

очень продолжительно; онъ просилывалъ на нихъ, не сходя съ мѣста, съ 8 часовъ утра до 3 или 4-хъ по полудни и экзаменовалъ постоянно самъ, такъ что наставники были при немъ только ассистентами. Такъ же усердно онъ прочитывалъ сочиненія студентовъ, каждое сочиненіе пестря множествомъ замѣчаній, и умѣлъ хорошо опредѣлять ученыя ихъ достоинства. „Будучи самъ человѣкомъ труда и энергіи, говорится въ поцитованныхъ выше мемуарахъ, ректоръ Паровеній требовалъ того же и отъ студентовъ; при немъ лежебокамъ не было мѣста въ академіи. Особенно трудны были для насъ при немъ экзамены. Билетовъ при немъ не было. Нужно было отвѣчать то, о чемъ спроситъ ректоръ, а что онъ спроситъ, Богъ его знаетъ; онъ иногда проѣдетъ чуть не по всей системѣ. Слѣдовательно, нужно было готовить по каждому предмету всю систему пройденнаго.... Здоровье студентовъ едва ли долго могло бы выдержать такое напряжение умственныхъ силъ, какого требовалъ отъ нихъ ректоръ Паровеній: усиленныя занятія, особенно дни и ночи, проведенные безъ сна предъ экзаменами, вредно начали отражаться на нашемъ здоровьѣ; я это говорю по собственному опыту; поэтому нѣкоторое послабленіе въ этомъ отношеніи при преемникѣ ректора Паровенія было полезно для студентовъ" (¹).

Слишкомъ пристальной, черной работы архим. Паровеній избѣгалъ впрочемъ и въ этой, любимой своей учебной части. Онъ обладалъ многосторонней ученостью и вѣрнымъ научнымъ тактомъ, но, по складу своего ума, направленному не столько къ спеціальной работѣ надъ подробностями науки, сколько къ философскимъ и даже только ораторскимъ обоitenіямъ, не надолго останавливался на скучной процедурѣ предварительныхъ ученыхъ работъ и спѣшить скорѣе къ послѣднимъ выводамъ, чтобы вынести ихъ въ живой рѣчи на вниманіе аудиторіи или публики. При замѣчаніяхъ на программы и лекціи профессоровъ онъ дѣлалъ обыкновенно только общий намекъ на то, что ему въ нихъ не по вкусу, не пускаясь въ частности и руководясь только первымъ общимъ впечатлѣніемъ, которое въ другое время могло даже и познѣниться. Однажды ректоръ потребовалъ себѣ лекціи по словесности баккалавра II. М. Порфирьева и, пробѣжавъ ихъ, распорядился, чтобы

(¹) Иркутск. епарх. Вѣд. 1800 г. № 4, стр. 5—6.

— 95 —

преподаватель исправилъ въ нихъ нѣкоторыя темныя и не
поправившіяся ему мѣста. Исправлять такого рода система-
тичную работу, въ которой все было связано одно съ другимъ,
одно къ другому прилажено, работу, стоившую не одного го-
да трудовъ, было дѣло крайне трудное, и преподаватель по-
желалъ войти съ ректоромъ въ подробныя объясненія касатель-
но возврѣній послѣдняго по литературнымъ вопросамъ, чтобы
узнать, съ чѣмъ именно онъ не согласенъ и въ какомъ родѣ
нужно, по его мнѣнію, сдѣлать требуемыя исправленія. Но
оказалось, что ректору некогда объ этомъ толковать пространно,
такъ какъ и лошади были уже поданы; исправить лекціи все-
таки было наказано, какъ тамъ будетъ лучше. Очутившись
въ такомъ затруднительномъ положеніи, молодой бакалавръ
обратился за совѣтомъ къ Г. З. Елисѣеву, и этотъ, какъ че-
ловѣкъ уже опытный, растолковалъ ему, что слѣдуетъ только
переписать указанные имъ листы, оставая содержаніе ихъ все,
какъ есть, и подать ему вновь. Такъ и было поступлено, и
все кончилось благополучно.

Какъ это ни странно въ виду краснорѣчивыхъ фактовъ
послѣдующей горячей ревности преосв. Парөенія къ миссіо-
нерству въ Сибири, но въ Казани онъ видимо не жаловалъ
миссіонерскихъ академическихъ каоедръ, объ интересахъ ко-
торыхъ такъ много заботился тогдашній архіепископъ казан-
скій Григорій, подготовлявшій въ его ректорство открытіе при
академіи особыхъ миссіонерскихъ отдѣленій. Отъ чего бы это
ни зависѣло, отъ преобладанія ли въ немъ тогда общаго школьно-
гословскаго интереса, предъ которымъ частные практическіе
интересы борьбы съ какимъ нибудь глупымъ язычествомъ или
мухаммеданствомъ казались ему слишкомъ уже низменными,
или отъ того, что вся его служба проходила до Казани въ
западномъ краї Россіи, чуждомъ животрепещущихъ и настоя-
тельныхъ вопросовъ восточнаго края, только онъ мало всту-
пался въ дѣло объ открытіи миссіонерскихъ отдѣленій и въ
этомъ случаї не оправдалъ надеждъ преосвящ. Григорія, ко-
торый, по всей вѣролтности, и посодѣйствовалъ опредѣленію
его въ казанскую академію въ разсчетахъ имѣть въ немъ для
себя умнаго сотрудника въ своемъ задушевномъ дѣлѣ. Замѣ-
чательно, что невниманіемъ ректора Парөенія былъ особенно
недоволенъ тогда преподаватель именно монгольскаго языка,
лекторъ лама Галсанъ Гомбоевъ, оставившій при немъ и са-
мую службу при академіи. Къ этому предмету намъ придет-

— 96 —

ся еще вернуться въ исторіи миссіонерскихъ отдѣленій при академіі.

Въ концѣ 18⁶²/⁵³ учебнаго года (съ 30 іюня) ректоръ Пароеній самъ сдѣлался преподавателемъ по главной богословской кафедрѣ догматическаго богословія и съ увеніемъ, можно сказать, всецѣло предался профессорской дѣятельности. Это обстоятельство было связано съ выходомъ изъ академіи преподававшаго прежде догматику инспектора Макарія и съ назначеніемъ новаго инспектора.

Нравственная часть при Пароеніи шла тоже по заведенному прежде порядку, который могъ поддерживаться пока и независимо отъ личнаго состава инспекціи, но всетаки, разумѣется, только пока. Нравы всякаго учебнаго заведенія мѣняются очень быстро, почти съ каждымъ новымъ курсомъ воспитанниковъ, а потому нравственная часть школы менѣе всесго способна хранить традиціи извѣстнаго направленія, даннагоей какимъ нибудь сильнымъ ея организаторомъ, и требуетъ постоянной бдительности со стороны приставленныхъ къ ней личностей и особенно при смѣнѣ курсовъ. Ректоръ былъ строгъ къ студентамъ и требовалъ точнаго соблюденія дисциплины, но самъ не любилъ вмѣшиваться въ инспекцію и принимать личное участіе въ наблюденіи за студентами, какъ архим. Григорій. Онъ и это черное дѣло предоставлялъ другимъ. Если студентъ попадался въ чемъ нибудь ему лично, его выговоры имѣли самую деликатную форму, за исключеніемъ только тѣхъ случаевъ, когда онъ сильно разгорячался. Свои выговоры студентамъ онъ дѣлалъ обыкновенно у себя въ кабинетѣ, призвавъ притомъ же виновнаго подъ какимъ нибудь благовиднымъ предлогомъ, чтобы этого не замѣтили другие студенты, и запершись съ нимъ на-единѣ, доведя его до ошпаренного состоянія, онъ потомъ уже и не упоминалъ объ его винѣ. Постоянное, методическое наблюдение надъ пожivenіемъ студентовъ всецѣло лежало на однихъ представителяхъ инспекціи.

До начала 18⁵²/⁵³ учебнаго года, когда оба отдѣленія академіи, и старшее и младшее, состояли еще изъ воспитанниковъ ректора Григорія, сохраненіе порядка, заведеннаго послѣднимъ, было обеспечено и при наличной инспекціи, состоявшей изъ архим. Макарія и бакк. Гвоздева. Но съ началомъ новаго курса въ 1852 г. для поддержанія Григорьевской традиціі составъ инспекціи сталъ нуцкаться уже въ

— 97 —

другихъ людяхъ, которые бы могли ближе соответствовать
требованіямъ этой традиціи. Счастливая случайность подготов
вла такую перемену въ инспекціи какъ разъ оною этого
самаго времени. Раньше оставилъ свою должность сильно тя-
готившійся ею помощникъ инспектора Гвоздевъ. Онъ чустьо-
валъ себя въ этой должности тѣмъ болѣе не на мѣстѣ, что
въ числѣ баккалавровъ съ 1850 г. состояло лице монашествую-
щее, слѣдовательно, по тогданьнимъ порядкамъ службы, болѣе
компетентное для инспекторской службы, чѣмъ онъ—человѣкъ
свѣтскій: это былъ баккалавръ іеромонахъ Веніаминъ Бла-
гонравовъ, магистръ III курса казанской академіи. Къ этому
присоединились еще нѣкоторыя обстоятельства личной жизни
И. П. Гвоздева. Въ 1852 г., по ходатайству правленія, онъ
получилъ 258 р. награды за исправленіе должности помощ-
ника инспектора и вздалъ жениться на дочери своего по-
чтеннаго сослуживца, экстра-ординарнаго профессора Саблу-
кова. 29 сентября бракъ этотъ былъ совершенъ, и счастливый
супругъ немедленно долженъ былъ оставить сначала казенную
квартиру, которой для женатыхъ наставниковъ въ академіи
не полагалось, потомъ 30 сентября и должность помощника
инспектора (¹). На мѣсто его тогда же опредѣлень былъ бак-
калавръ Веніаминъ Благонравовъ.

Василій Антоновичъ Благонравовъ, въ иночествѣ Веніа-
минѣ, былъ урожденецъ Тамбовской епархіи, сынъ сельскаго
священника Шацкой округи, родился въ 1825 г., учился сна-
чала въ шацкихъ училищахъ, потомъ въ тамбовской семи-
наріи, наконецъ въ III курсѣ казанской академіи. Въ теченіе
академическаго курса онъ отличался своюю талантливостью,
рѣдкою любовію къ занятіямъ науками и безкоризненнымъ
исполненіемъ всѣхъ требованій тогдашней дисциплины. Ин-
спекторъ Фотій съ своимъ помощникомъ Серафимомъ постоян-
но отличали его, какъ самаго благочестиваго студента. Въ
началѣ послѣдняго учебнаго года своего курса (29 августа
1849 г.) онъ принялъ постриженіе и посвященъ въ іеродіа-
кона для служенія въ академической церкви; въ 1850 г. кон-
чилъ курсъ первымъ магистромъ и оставленъ при академіи
баккалавромъ по церковной исторіи; тогда же (20 ноября)
онъ былъ посвященъ въ іеромонаха. Съ этого времени на-

(1) Л. внутр. правл. 1852 г. № 33.

7

— 98 —

чался периодъ его усиленной дѣятельности частію по каевердѣ, потребовавшей отъ него множество труда, частію по разнымъ возложеннымъ на него академическимъ должностямъ, между прочимъ и по инспекціи. Въ 1851 г. въ вакатъ онъ исправлялъ должность помощника инспектора, въ 1852 г. — тоже въ вакатъ — должность самого инспектора. Въ четыре года академическаго студенчества подъ ферулою архим. Григорія изъ него выработался истый Григорьевскій студентъ, замѣчательно полный представитель тѣхъ результатовъ, какіе могли проистекать изъ тогдашней инспекціонной системы при формировании живой личности; онъ подчинялся строгимъ требованиямъ этой системы не за гнѣвъ, такъ сказать, не предъ очима точію работающе, но и за совѣсть, и сдѣлался скреннимъ ся приверженцемъ. Долго спустя, когда преданія Григорьевскаго времени стали уже ослабѣвать, а главное — давно уже перестали возбуждать къ себѣ спиматіи въ самомъ начальствѣ академіи, онъ все еще крѣпко держался основныхъ началъ Григорьевской системы и указывалъ на времена ректорства Григорія, какъ на золотой вѣкѣ академическаго благоустройства и вмѣстѣ какъ на поучительный для нового времени идеалъ. Кромѣ ректора Григорія, онъ преклонялся въ свое время и предъ наиболее способнымъ сотрудникомъ послѣдняго по инспекціи, іером. Серафимомъ Протопоповымъ. Въ 1852 г., когда его опредѣлили помощникомъ инспектора, онъ держался на новомъ поприщѣ еще не смѣло; такъ не далеко была позали его собственная студенческая скамья; онъ былъ еще молодъ, мало авторитетенъ, но и тогда уже былъ виднымъ помощникомъ архим. Макарія и значилъ въ инспекціи гораздо больше самого инспектора, который до конца своей службы оставался мало виднымъ чоловѣкомъ въ академіи.

Архим. Макарій оставилъ академію весной 1853 г. вслѣдствіе состоявшагося отъ 23 марта опредѣленія Св. Спінода о назначеніи его ректоромъ тверской семинариі. Оставивъ профессорскую каеверду ректору Паровеню, а инспекторскую должность іеромонаху Пансю Пылаеву, онъ 2 мая выѣхалъ изъ Казани. Въ Твери ему въ первый разъ пришлось служить на самостоятельномъ начальственномъ постѣ и на первомъ же этомъ постѣ обнаружилась его малоспособность къ административной дѣятельности; кромѣ того, онъ подвергся здѣсь извѣстной слабости русскихъ мало воспитанныхъ людей. 9 июля

— 99 —

1856 г. онъ былъ уволенъ отъ ректорства „за возраженіе, какъ сказано въ его формулярѣ, противъ замѣчаній академическаго правленія на основаніи отзывовъ ревизовавшаго тверскую семинарію“, и жилъ послѣ этого въ тверскомъ Отрочѣ монастырѣ въ должности настоятеля. Черезъ годъ послѣ отставки, 24 июня 1857 г. его опять было опредѣлили на духовноучилищную службу ректоромъ Александро-Невскихъ духовныхъ училищъ; но скоро опять отставили. Съ января 1858 г. мы видимъ его членомъ духовно-цензурнаго комитета въ Петербургѣ, гдѣ ему привелось служить вмѣстѣ съ своимъ предшественникомъ по инспекторству въ казанской академіи архим. Фотіемъ. Въ концѣ 1867 г. онъ былъ снова опредѣленъ ректоромъ духовнаго училища и настоятелемъ Спасо-Преображенскаго монастыря въ Арзамасѣ нижегородской епархіи, но вскорѣ долженъ былъ оставить и это послѣднее свое ректорство. Послѣ этого онъ жилъ въ монастырѣ на покойѣ до самой своей смерти безъ должности. Въ послѣднее время онъ пользовался въ Арзамасѣ большимъ уваженіемъ простаго народа и мѣстнаго купечества; къ нему прибѣгали, какъ къ чудотворцу и прозорливцу, въ разныхъ случаяхъ жизни, для леченія напр. запоя молитвою и св. водою, для совѣта объ успѣхѣ затѣваемаго предпріятія, даже для узнанія будущаго. Онъ скончался 23 марта 1887 г..

Преемникъ его по инспекторству въ академіи о. Пасій Пылаевъ былъ человѣкъ уже давнишній въ академіи и хорошо знакомый со всѣми порядками, заведенными здѣсь при ректорѣ Григоріи. По происхожденію онъ былъ тверякъ, сынъ бѣжецкаго священника (род. въ 1817 г.), по академическому же образованію кіевлянинъ. На послѣднемъ году академическаго курса (окт. 22 въ 1842 г.) онъ былъ постриженъ въ монашество; кончилъ курсъ въ 1843 г. со степенью магистра богословія и былъ опредѣленъ исправляющимъ должность инспектора и преподавателемъ по св. Писанію въ харьковскую духовную семинарію. Въ казанскую академію онъ былъ перемѣщенъ отъ 9 октября 1845 г. баккалавромъ по каеєдрѣ литургики и каноники. Послѣ онъ преподавалъ еще нравственное богословіе. Въ сентябрѣ 1847 г. его возвели въ званіе экстра-ординарнаго профессора и члена конференціи, а въ апрѣлѣ 1851 г. въ званіе профессора ординарнаго. Какъ человѣка рабочаго и добросовѣстнаго, академическое начальное облекало его разными должностями, кромѣ классной его

7*

— 100 —

должности. Съ января 1848 г. онъ былъ членомъ внѣшняго
правленія, съ марта 1851 г. третимъ членомъ внутренняго
правленія, затѣмъ членомъ цензурнаго комитета; въ 1852 г.
исправлялъ должность инспектора (съ ноября 1851 г. по
конецъ марта 1852 г.); въ 1852 г. былъ посылаемъ на ре-
визію кавказской семинарии. Ко времени своего инспектор-
ства онъ былъ человѣкъ уже заслуженный и имѣлъ санъ архи-
мандрита, въ который былъ возведенъ еще 2 июня 1852 г.
Опредѣленіе о назначеніи его инспекторомъ послѣдовало отъ
7 апреля 1853 г.; въ должность же вступилъ онъ непосред-
ственно по отѣздѣ изъ Казани архим. Макарія въ началѣ
мая.

Въ характерѣ этого инспектора съ особенною силой
проявилась та черта стараго кіевскаго направленія, которая
замѣчалась въ Казани и у другихъ монаховъ, воспитанни-
ковъ кіевской академіи, кромѣ развѣ одного ректора Григорія,—
это смѣсь схоластическаго и мистическаго направленій въ
наукѣ и въ жизни съ замѣтнымъ преобладаніемъ направленія
мистическаго. Были толки, фактически ничѣмъ не оправды-
вающіеся, но тѣмъ не менѣе выразительные, что онъ принад-
лежалъ даже къ хлыстовскому кораблю, который въ то время
существовалъ въ Казани и къ которому принадлежало нѣ-
 сколько пзвѣстныхъ лицъ изъ казанскаго дворянства и духо-
венства. Съ нѣкоторыми изъ духовныхъ лицъ, заподозрѣнныхъ
и даже завѣдомо участвовавшихъ въ хлыстовствѣ, онъ былъ
дѣйствительно безako знакомъ, что вѣроятно и дало новодъ
обвинять его въ хлыстовствѣ. По жизни это былъ совершен-
но чистый человѣкъ, правдивый, благочестивый и непрактич-
ный до наивности; онъ весь былъ погруженъ въ свои книгъ
и тетради, живя въ полнѣйшемъ уединеніи, не имѣя ника-
кихъ знакомствъ въ городѣ, кромѣ знакомства съ нѣкоторы-
ми духовными лицами и однимъ, особенно безкимъ къ нему,
нѣкіимъ учителемъ духовнаго училища Лебедевымъ, послѣ
инокомъ Магномъ, человѣкомъ такого же мистическаго на-
правленія, какъ и онъ. Понятно, чего онъ могъ требовать и
отъ студентовъ по инспекторской своей практике. Всѣ его
аттестаціи отличившихся по поведенію студентовъ выставляютъ
на первый планъ благочестіе того и піс другаго молодого че-
ловѣка, усердіе къ молитвѣ и богослуженію, любовь къ слову
Божію, благоговѣйное содержаніе себя при богослуженіи, со-
держаніе себя въ чувствованіяхъ страха Божія, молитвенное

— 101 —

настроеніе; объ одномъ студентѣ В. Ложкинѣ въ аттестаціяхъ говорилось даже, что онъ „ходитъ предъ Господомъ“. Къ этимъ главнымъ чертамъ его аттестацій только изрѣдка прилагались другія черты болѣе житейскаго характера: благодушіе, благогожелательность, благородство, откровенность и ревность къ научнымъ занятіямъ. Аттестаціи помощника инспектора, когда ему приводилось писать ихъ за инспектора, носили болѣе формальный характеръ: „вели себя сообразно правиламъ, предписываемымъ академическимъ уставомъ“. Къ инспекторской должности о. Паисій былъ впрочемъ совѣтмъ не способенъ. „Это былъ оригиналъ въ своемъ родѣ, разсказывается объ нѣмъ въ Воспоминаніяхъ о казанской академіи 1852—1856 гг.. Наружностію своею онъ совершенно пренебрегалъ, ходилъ въ помятой одежѣ, съ непричесанными волосами. Все его инспекторство ограничивалось слѣдующимъ. Аккуратно каждый день обходилъ онъ студенческіе номера во время вечернихъ занятий, становился по срединѣ номера и спрашивалъ каждаго студента порознь, указывая рукой то на-право, то на-лѣво: Вы чѣмъ занимаетесь? Вы что дѣлаете? А Вы чѣмъ занимаетесь? А Вы что дѣлаете? Отвѣтовъ на эти вопросы не требовалось, да онъ едва ли обращалъ и вниманіе на то, чтò отвѣчалъ ему студентъ. Переспросивши такимъ образомъ всѣхъ студентовъ въ этомъ номерѣ, онъ отправлялся въ другой и тамъ продѣлывалъ тоже“ (¹). Вся тяжесть инспекціі, падала поэтому на одного помощника инспектора, іеромон. Веніамина, безъ которого дисциплина могла бы даже совѣтмъ упастъ. Самъ по себѣ о. Паисій былъ очень строгъ и требователенъ, но онъ ничего не видалъ и не слыхалъ, чтò около него дѣлалось.

Дисциплинированность академіи вела, кажется, только къ еще большимъ строгостямъ, чѣмъ даже при ректорѣ Григоріи. Слабость и безтактность о. Паисія приходила въ безпокойство изъ-за всякаго пустяка; изъ-за какихъ нибудь школьныхъ мелочей онъ спѣшилъ съ донесеніями прямо къ самому преосвященному, вѣроятно не умѣя съ ними справиться самъ, а, можетъ быть, считая, по своему благочестію, даже грѣхомъ „утаить“ ихъ отъ владыки, хотя легко могъ бы сообразить, что послѣднему много дѣла и безъ разбирательства школь-

(¹) Иркутск. епарх. Вѣд. 1890 г. № 5, стр. 4.

— 102 —

ныхъ шалостей. Въ 1852 г., еще во время только исправлёнія должности инспектора, о. Пацій сильно встревожилъ преосвященнаго январскимъ репортомъ, записавъ въ немъ, что нѣкоторые студенты вызвали своими проступками внушение начальства, нѣкоторые отпущены на праздникъ въ городские дома, а въ больницѣ одинъ студентъ боленъ язвою. Пοлучивъ такой небывалый прежде репортъ, преосв. Григорій обезпокоился и написалъ на немъ: „Репортъ необстоятельнѣй, 1) потому что не сказано, кто изъ студентовъ велѣ себя такъ, что имъ нужно было дѣлать вразумленіе, и за что именно; 2) не означено, какіе студенты отпущены въ городские дома, не тѣ-ли, комимъ нужно было сдѣлать вразумленіе; и 3) какая это язва у студента, не сказано,—не моровая ли? или инаго дурнаго качества? Академическое правленіе имѣть внушить исправляющему должность инспектора донести мнѣ обстоятельно“. 30 января въ другомъ донесеніи о. Пацій разъяснилъ, какія великія преступленія учинили студенты: одинъ (А. Моревъ) въ праздникъ Рождества оказался на вечерней молитвѣ выпившимъ и запѣлъ не въ ладъ съ другими студентами, за что и получилъ словесное и письменное (на журналѣ) внушение, но успѣлъ уже загладить свою вину добрымъ поведеніемъ въ январѣ; другой (Р. Орловъ), отпущенный въ третій день Рождества въ городъ до 9 часовъ, вернулся въ половинѣ 10-го и явился только инспектору, а дежурному старшему не успѣлъ показаться и потому къ подачѣ журнала инспектору былъ записанъ не воротившимся, почему ему, а вмѣстѣ и другимъ студентамъ было внушено, чтобы возвращались во время и неявкой чередному такихъ безпорядковъ не производили; въ городские дома отпущены были трое съ билетами, вели себя честно и воротились во время; язва у студента С. Цискарова простой угорь на подбородкѣ. Но, объясняя все это, инспекторъ не утерпѣлъ, чтобы не сообщить о новомъ замѣченномъ имъ великомъ безпорядкѣ у студентовъ въ больницѣ: при осмотрѣ больницы 2 января въ 9 ч. пополудни изъ 6 больныхъ имъ найденъ на мѣстѣ только одинъ упомянутый Цискаровъ съ вередомъ на подбородкѣ, двое оказались въ студенческихъ комнатахъ, двое сошли изъ больницы внизъ къ брадобрѣю Власову, въ которомъ будто бы возвызяли нужду, а одинъ попался на лѣстницѣ возвращающимся отъ Власова, вслѣдствіе чего имъ инспекторомъ и написано въ журналѣ, чтобы студенты къ служителямъ не ходили, а больные не от-

— 103 —

лучались изъ больницы. Преосвященный, конечно, оставилъ все
это безъ внимания и написалъ только, чтобы студентовъ да-
лѣе 8 часовъ вечера не отпускали въ городъ. Такія же до-
несенія встрѣчаемъ потомъ и въ действительное инспектор-
ство архим. Паисія. Такъ въ январѣ 1854 г. въ одномъ до-
несеніи преосвященному записано, что 20 января на 3-й лекціи
нѣсколько студентовъ не были въ классѣ и оставлены за то
безъ обѣда, два студента опоздали на утреннюю молитву, а
четверо (въ томъ числѣ отличнѣйшій по поведенію студентъ
Третьяковъ, котораго инспекторъ однако не пощадилъ) про-
спали ее и потому послѣ общей молитвы были собраны по-
мощникомъ инспектора помолиться особо и получили вразум-
леніе; 21 и 22 января не былъ въ классѣ студентъ Софоте-
ровъ и пр.. Аккуратно отмѣчались въ донесеніяхъ и всѣ про-
пускавшіе лекціи преподаватели. Добросовѣстность такихъ
донесеній преосвященному о преподавателяхъ доходила до того,
что напр. 8 марта въ ренортѣ инспектора записанъ небыв-
шимъ въ классѣ бакк. Зефировъ, потому что, по должности
эконома академіи, сопровождалъ во время своего класса только
что приѣхавшаго новаго ректора академіи архим. Агаевангела
при осмотрѣ послѣднимъ зданій казанской академіи.

Ректоръ Пароеній прослужилъ въ академіи очень не
долго, а потому образъ его въ воспоминаніяхъ старыхъ сту-
дентовъ сохранился въ довольно блѣдныхъ чертахъ. Ни лич-
ный его характеръ, ни система его управленія не успѣли
высказаться вполне. По всей вѣроятности, отъ него поста-
рался поскорѣе избавиться преосв. Григорій, недовольный
его не совѣмъ усерднымъ отношеніемъ къ усиленію въ ака-
деміи преподаванія миссіоверскихъ предметовъ. Определеніемъ
Св. Синода отъ 23 января 1854 г. онъ былъ назначень епи-
скопомъ въ Томскую епархію. Онъ выхалъ изъ академіи
27 февраля. При прощаніи съ студентами, когда они спра-
шивали его, доволенъ ли онъ остался ими, онъ выразился,
что не доволенъ, потому что они такъ себя прекрасно дер-
жали, что ни разу не дали ему случая проявить къ нимъ
свое начальственное снисхожденіе. Такимъ образомъ дисци-
плинированная академія такъ и осталась дисциплинированною
до конца его ректорства.

Пребываніе его въ Казани, при всей своей краткости,
не осталось безслѣднымъ для него самого; это было первое
мѣсто его службы, на котором онъ могъ ознакомиться съ

— 104 —

насущными церковными вопросами восточного инородческаго края Россіи; здѣсь вѣроятно и положены были первая основанія его послѣдующей любви къ свящ. дѣлу христіанской миссіи среди инородцевъ, которая руководила его дѣятельностью во время его послѣдующаго служенія на святительскихъ каеведрахъ Сибири. 14 марта онъ былъ русоположенъ въ Петербургѣ въ епископа. Томская епархія съ своею Алтайскою миссіей послѣ академіи была второю степенью для развитія въ насѣ миссіонерскихъ интересовъ. Съ нея въ сентябрѣ 1860 г. онъ былъ переведенъ на каеведру Иркутской епархіи, гдѣ черезъ 3 года былъ возведенъ въ санъ архиепископа. Въ теченіе многихъ лѣтъ своего святительскаго служенія въ Сибири онъ неоднократно получалъ знаки Высочайшаго вниманія за свою усердную дѣятельность: въ 1856 г. орденъ св. Анны 1 степ., въ 1859 г. св. Владиміра 2 степ. большаго креста, въ 1868 г. св. Александра Невскаго. О служеніи этого святителя въ Сибири главныя свѣдѣнія можно почерпнуть изъ Иркутскихъ епарх. Вѣдомостей 1873 г., гдѣ помѣщено нѣсколько статей по случаю его кончины (¹). Скончался онъ 21 января 1873 г.. Только передъ смертью онъ распорядился напечатать собраліе своихъ проповѣдей, которыми славился и въ академіи, и въ Сибири, и оставилъ на изданіе нихъ достаточную сумму денегъ съ тѣмъ, чтобы ихъ можно было не продавать, а раздавать даромъ любившимъ его служателямъ, по церквамъ, въ учебныя заведенія и т. д..

Преемникомъ его въ академіи былъ архим. АлаванIEL
(въ мірѣ Алексейі Соловьевѣ). Онъ былъ родомъ изъ Вла-
мірской губерніи, сынъ священника, родился въ 1812 г., обра-
зованіе получилъ сначала во влахмірской семинаріи, потомъ
(1832—1836 гг.) въ московской академіи, въ которой кончилъ
курсъ со степенью магистра. Еще на третьемъ году своего
курса 2 июня 1835 г. онъ постригся въ монашество; по окон-
чаніи курса былъ оставленъ при московской академіи ‘бак-

(¹) Кромѣ Иркутскихъ епарх. Вѣдом. за 1873 г. и перепечатокъ изъ нихъ въ разныхъ газетахъ и журналахъ, см. еще въ Дом. Бесѣдѣ 1873 г. № 11, въ Миссіонерѣ 1374 г. № 25, Прк. епарх. Вѣд. 1874 г. № 3 и 4; въ Настырскому Собесѣдн. за 1889—1890 гг. изданы любопытныя и характерныя письма его къ Платону еписк. костромскому.

— 105 —

калавромъ по св. Писанію и съумѣлъ заслужить расположе-
ніе митрополита Филарета. Въ мартѣ 1842 г. былъ назначенъ
инспекторомъ академіи и профессоромъ нравственного богословія и каноники; а въ сентябрѣ того же года получилъ должность
ректора въ харьковской семинаріи и сапъ архимандрита. Въ
томъ же 1842 г. на него возложено Св. Синодомъ порученіе
составлять обозрѣніе и толкованіе св. Писанія, о чемъ онъ
уноминаетъ въ письмѣ къ Иннокентію харьковскому 1848 г.
19 янв.. Въ Харьковѣ онъ сошелся съ преосв. Иннокентіемъ,
какъ самый усердный его почитатель; послѣ Иннокентій по-
лучалъ отъ него разныя рѣдкія рукописи и книги и былъ его
покровителемъ. Въ 1845 г. онъ былъ перемѣщенъ ректоромъ же
въ костромскую семинарію, гдѣ и оставался до января 1853 г.
Первоначально ему тутъ не повезло; въ 1847 г. его постигла
непріятность изъ-за какой-то проповѣди; его хотѣли перевести
съ ректорства въ профессоры кіевской академіи. Отъ этой не-
пріятности онъ освободился, благодаря только ходатайству предъ
Св. Синодомъ преосв. Иннокентія, къ которому онъ писалъ
трогательныя и изысканно-цвѣтистыя письма (¹). Нотомъ его
дѣла поправились, и въ 1848 г. онъ получилъ уже орденъ
св. Анны 2 степени, а въ 1853 г. знаки того же ордена съ
пмператорскою короною. Въ январѣ 1853 г. его вызвали на
чреду служенія въ С.-Петербургъ, а отсюда опредѣленіемъ
отъ 30 янв. 1854 г. перевели въ Казань на должность рек-
тора казанской академіи и профессора богословскихъ наукъ.
Къ мѣсту новой службы онъ прибылъ 6 марта, а 7 вступилъ
въ должность. Первымъ актомъ его въ академіи была ревизія
ея по всѣмъ частямъ, какую обыкновенно поручали тогда
всѣмъ вновь назначаемымъ начальникамъ заведеній отъ ака-
деміи до приходскаго училища; въ донесеніи его по этой ре-
визіи оберъ-прокурору Св. Синода было коротко и ясно ска-
зано, что академія найдена была въ самомъ удовлетворитель-
номъ положеніи по всѣмъ частямъ управленія (²).

Въ академіи онъ былъ встрѣченъ съ невыгоднымъ для
него предуѣженіемъ, по слухамъ объ извѣстной исторіи по
безыменному доносу его въ 1841 г. на знаменитаго протоіерея
Павскаго, касавшемуся перевода послѣднимъ св. Писанія на

(¹) Изданы г. Барсовымъ въ I вып. Матеріаловъ для біографіи Иннокентія. Спб. 1884 г. стр. 89 и далѣе.

(²) Дѣло внутр. правл. 1854 г. № 17.

— 106 —

русскій языкъ. Разсказывалось, что и въ ректоры онъ былъ
назначенъ не столько за личныя свои достоинства, сколько
благодаря сильному за него ходатайству архіепископа Григо-
рія, которому, какъ и преосв. Иннокентію, успѣлъ понравиться
въ Петербургѣ, какъ необычайный любитель русскихъ древ-
ностей, врагъ русскаго раскола и собиратель раскольническихъ
рукописей (¹). Преосв. Григорій разсчитывалъ имѣть въ немъ
хорошаго помощника при открытіи въ академіи противорас-
кольническаго и другихъ миссіонерскихъ отдѣленій. Прелу-
бѣжденія противъ него впрочемъ скоро оказались слишкомъ
преуличенными. Не смотря на нѣкоторые недостатки его
характера, жить съ нимъ было можно и при томъ довольно
удобно; въ разныхъ отношеніяхъ онъ оказался даже весьма
полезенъ академіц.

Наружность его была довольно представительная: это
былъ невысокаго роста, черноватый и сухой на видъ монахъ
съ аскетической наружностью, геморронадальнымъ цвѣтомъ
лица, величавыми манерами и не допускающей возраженій
рѣчью, всегда въ возвышенномъ тонѣ и, по московской мона-
шеской привычкѣ, нѣсколько въ носъ: онъ держался всегда
серьезно и нѣсколько даже натянуто, какъ человѣкъ, привык-
шій начальствовать и вмѣстѣ рисоваться своимъ величіемъ.
Привычка рисоваться была главнымъ источникомъ всѣхъ его
странностей, которая дѣтали его жертвою разныхъ насмѣшекъ
даже въ нашей литературѣ (²). Онъ любилъ окружать себя
всаческой помпой, какая была въ его средствахъ, любилъ па-
радныя богослуженія въ академической церкви, и пѣвчіе не
могли сдѣлать ему большаго удовольствія, какъ разучивъ къ
его служѣ что нибудь новенькое и торжественное: одѣвался
щеголевато, постоянно носилъ въ рукѣ золотой лорнетъ, въ
который и разсматривалъ студентовъ, когда съ ними разго-
варивалъ; когда онъ шелъ въ классъ на лекцію, впереди его
шли два служителя,—одинъ несъ книги, другой отворялъ
передъ нимъ обѣ половинки дверей; въ сопровожденіи слу-
жителя и еще эконома онъ обходилъ иногда и академическія
помѣщенія,—столовую, классы и занятныя комнаты. Посѣше-
ніе студенческихъ комнатъ онъ никогда, кажется, не произ-
водилъ неожиданно, какъ ректоръ Григорій, а посылалъ пе-

(¹) См. объ этомъ въ книгѣ Н. Я. Аристова: А. П. Щаповъ, стр. 16.

(²) См. въ той же книге Аристова, стр. 16—17.

— 107 —

редъ собой сначала какого нибудь вѣстника предупредить студентовъ, что де пдетъ и чтобы всѣ были готовы къ его попѣщенію. Тайныхъ разузнаваній, подслушиваній, подглядываній, которыми особенно часто страдала инспекція духовныхъ заведеній его времени, онъ былъ совершенно чуждъ и пользовался за это похвалами и со стороны студентовъ, и со стороны наставниковъ. Въ связи съ нѣкоторой слабостью къ величію была у него и другая слабость считать себя знакомъ общественныхъ приличій и казаться аристократомъ. Онъ усердно заискивалъ знакомствъ среди казанскаго бомонда, аккуратно дѣлалъ визиты и вечернія посѣщенія къ болѣе виднымъ людямъ свѣтскаго круга и болѣе расположеннымъ къ духовенству, и, не смотря на то, что былъ скученъ и тяжелъ въ обществѣ, былъ принимаемъ во многихъ дворянскихъ домахъ, часто принималъ гостей и у себя. Когда онъ служилъ въ академической церкви, она вся наполнялась его знакомыми; все это общество послѣ литургіи являлось въ его гостинную вмѣстѣ съ академическими монахами и нѣкоторыми молодыми бакалаврами, которые, разумѣется, держались робко въ сторонѣ, еще болѣе поднимая тѣмъ престижъ своего великолѣпнаго начальника.

Духовенства ректоръ Агаангелъ не уважалъ, а низшее
духовенство дале презиралъ за его низменные пороки; „дьячки,
семинаристы“—были самыми бранными словами, какія только
онъ употреблялъ въ раздраженіи на провинности студентовъ.
Особеннымъ расположеніемъ его пользовались студенты чис-
тенькіе, хорошо одѣтые и, какъ слѣдуетъ, пречесанные, бла-
говоспитанные во внѣшнемѣ поведеніи, преимущественно дѣти
городскихъ протоіереевъ. Когда вновь пріѣзжіе студенты явля-
лись къ нему на показъ, первымъ вопросомъ его былъ, чьи
они дѣти; если студентъ отвѣчалъ, что онъ сынъ такого-то
протоіерея, ректоръ принималъ его благосклонно и удостои-
валъ нѣсколькихъ словъ, а когда тотъ докладывалъ, что онъ
сынъ деревенскаго пономаря или причетника, ректоръ изда-
валъ недовольный звукъ и сейчасъ же отвертывался въ знакъ
того, что аудієнція кончена, особенно если являвшійся студентъ
отличался еще нѣкоторой лохматостью и неотесанностью. „За-
мѣтивъ студента въ шалости, разсказывается въ Воспомина-
ніяхъ о казанской академіі 1852—1856 гг., сопровождавшейся
крикомъ и шумомъ, онъ обыкновенно спрашивалъ его: Чей
вы сынъ? и если студентъ отвѣчалъ: дьячка, ректоръ гово-

— 108 —

рилъ ему: Ну, и видно, что сынъ дьячка, и сами ведете себя
по-дьячковски. Но однажды ему попался бѣгущимъ по кор-
ридору сынъ каеведральнаго протоиерея.—Сынъ каеведральнаго
протоиереа, съ удивленіемъ развѣлъ руками ректоръ послѣ до-
проса,—а бѣгаете, какъ дьячектъ! Удивляюсь!" (¹). Чистенькіе
студенты много выигрывали у него и при окончаніи курса.
Это была его странность, но она имѣла и полезную сторону.
Въ ректорство Агаевангела студенчество значительно поднялось
не только по внѣшнему своему образованію, но и по внутрен-
нему развитію благородныхъ и эстетическихъ инстинктовъ,
устранявшихъ изъ его жизни разныя грязныя наклонности
стараго грубаго бурсачества. Наклонности эти ректоръ пре-
слѣдовалъ безъ всякой пощады, напр. пьяныхъ студентовъ
немедленно исключалъ изъ академіи, какъ дьячковъ и поно-
марей. Онъ одѣлъ студентовъ въ болѣе приличные сюртука,
поощрялъ ихъ знакомства съ порядочными людьми, самъ ре-
комевдовалъ нѣкоторыхъ изъ нихъ въ дворянскіе дома въ
качествѣ домашнихъ учителей, чего прежде никогда не бы-
вало, и нерѣдко принимался учить ихъ хорошимъ манерамъ,
умѣнью говорить съ приличной дикціей и даже французскому
произношенію. Наставленія его по этой части иногда были
забавны; французскій языкъ онъ и самъ плохо зналъ и ко-
веркалъ произношеніе французскихъ словъ на костромской
ладѣ; но важно было то направленіе, какое этими наставле-
ніями давалось внѣшнему поведенію студентовъ. Въ студен-
ческихъ комнатахъ началось усердное упражненіе въ тан-
цахъ, хотя уже и помимо ректора; завелісь,—это даже съ
прямаго его разрѣшенія,—музыкальные инструменты.

Въ административной своей дѣятельности архим. Ага-
евангелъ, какъ и его предшественникъ, занимался только выс-
шимъ надзоромъ за общимъ теченіемъ дѣлъ, не входя въ
разныя мелочи по канцелярии и экономіи; но онъ желалъ
быть настоящимъ начальникомъ во всемъ, былъ настойчивъ,
даже упрямъ въ своихъ рѣшеніяхъ, любіе давать рѣзкія и
грозныя резююціи и терпѣть не могъ противорѣчій, а также
чтобы въ академіи что нибудь дѣлалось помимо него. Съ преосв.
Григоріемъ онъ держался, можно сказать, подобострастно, не
подпускалъ къ нему для непосредственнаго сношенія ни ин-
спектора, ни секретаря и никого изъ наставниковъ и обна-

(¹) Иркутск. епарх. Вѣд. 1890 г., № 4. стр. 6.

— 109 —

руживалъ при этомъ даже какую-то необычайную ревность; напр. онъ страшно сердился на профессора Пльминскаго, который, какъ главный дѣятель по миссіонерскімъ противомусульманскимъ дѣламъ, былъ весьма любимъ преосв. Григоріемъ, имѣлъ къ нему во всякое время свободный доступъ и потому успѣвалъ иногда писрашивать у него разныя распоряженія по нуждамъ своего противомусульманскаго отдѣленія непосредственно, помимо ректора. Ректоръ начальственно держался со всѣми членами академической корпораціи, не исключая и монашествующихъ, и не допускалъ съ ихъ сто- роны никакой фамильарности, а особенно совѣтовъ и про- тиворѣчій. Не даромъ въ 1848 г., когда онъ, будучи еще ректоромъ костромской семинаріи, попалъ, какъ мы видѣли, въ опасность перемѣнить это положеніе на положеніе про- стаго профессора академіи, онъ писалъ преосв. Иннокентію, что уже „привыкъ къ начальническимъ обязанностямъ“ и что „перемѣна жизни и отношеній убѣетъ его“.

Канцелярская часть правленія при немъ нашла самаго подходящаго для него исполнителя. Въ концѣ 1855 г. давній секретарь внутреннаго правленія и конференціи проф. Н. П. Соколовъ подалъ объ увольненіи отъ этой должности (¹). Онъ былъ въ это время уже очень авторитетнымъ старожиломъ академіи п. потому слишкомъ уже важнымъ человѣкомъ для этого поста и не нравился ректору; послѣдній предоставилъ ему самый благородный выходъ изъ секретарской должности,—расхвалилъ его заслуги въ длинномъ донесеніи оберъ-прокурору Св. Синода, что де служитъ онъ, Соколовъ, секретаремъ уже 10 лѣтъ и 11 мѣсяцевъ, нѣсколько разъ исправлялъ должность секретаря, комрѣ внутренняго, и по внѣшнему правленію, въ началѣ 1855 г. составилъ обширную въ 46 листовъ опись академическаго общества по документамъ за 13 лѣтъ и т.д., и исходатайствовалъ ему въ награду полный профессорскій окладъ. На мѣсто его въ началѣ янв. 1856 г. опредѣленъ былъ еще болѣе опытный и дѣловой, но болѣе кроткій и безотвѣтный человекъ, бывшій помощникъ инспектора, потомъ съ 1854 г. (послѣ Г. З. Елисѣева) секретарь внѣшняго правленія, бак- калавръ Н. П. Гвоздѣвъ. Секретарство по внѣшнему правле- нію цѣлый годъ тоже оставалось за нимъ, пока въ январѣ 1857 г. не былъ опредѣленъ на эту должность одинъ изъ-

(¹) Дѣло внутр. правл. 1855 г. № 43.

— 110 —

любимцевъ Агаевангела, кончившій при немъ курсѣ и опре-
дѣленный имъ въ баккалавры воспитанникъ VI курса акаде-
міи А. В. Рудольфовъ. По внутреннему правленію и конфе-
ренціи секретарство Гвоздева продолжалось все время ректор-
ства Агаевангела и при слѣдующемъ ректорѣ Юаннѣ до 1862 г..

По экономическому управленію ректоръ имѣлъ подъ ру-
кою, такъ сказать, собственнаго своего эконома, который
внолѣ отъ него зависѣлъ: это былъ нѣкто іеромон. Филаретъ,
(въ мірѣ Оеológій Протопоповъ), бывшій служка ректора, вы-
везенный имъ еще изъ Харькова. Онъ былъ изъ исключен-
ныхъ риторовъ харьковской семинариі, сынъ причетника, съ
1842 г. служилъ послушникомъ при Старохарьковскомъ мона-
стырѣ, потомъ переѣхалъ изъ Харькова вмѣстѣ съ Агаеванге-
ломъ въ Кострому, въ 1851 г. постригся въ монашество и
по 1853 г. былъ іеродіакономъ Богоявленскаго монастыря
гор. Костромы. Въ 1853 г., когда архим. Агаевангель былъ вы-
званъ въ Петербургъ на чреду служенія, за нимъ перешелъ
туда и Филаретъ и былъ причисленъ къ Троице-Сергіевской
пустыни Петербургской епархіи: въ ноябрѣ того же года его
посвятили здѣсь въ іеромонахи. Затѣмъ, тоже вслѣдъ за Ага-
евангеломъ, въ июнѣ 1854 г. онъ перешелъ и въ Казань. Когда
бывшій экономъ, баккалавръ Зефировъ опредѣлился во свя-
щенника къ Богоявленской церкви и оставилъ должность эко-
нома, ректоръ Агаевангелъ немедленно рекомендовалъ іером.
Филарета на его мѣсто, какъ лучшаго кандидата. извѣстнаго
ему уже болѣе 10 лѣтъ, и съ 13 іюля Филаретъ сталъ эко-
номомъ академіи (1). Новый экономъ былъ еще молодой чело-
вѣкъ, 36 лѣтъ, свѣжій, здоровый толстякъ, кое что дѣстви-
тельно зналъ по экономической части, но конечно лишь въ
мелкихъ размѣрахъ бывшаго ректорскаго служби, далеко не
похожихъ на размѣры довольно обширнаго академпческаго
хозяйства; отъ того многое, особенно по части письменной
отчетности, должны были дѣлать за него секретарь съ эко-
номскимъ письмоводителемъ, при томъ же былъ весьма неда-
лектъ своимъ разумомъ, порядочно избалованъ и лѣнивъ. Сту-
денты по временамъ были очень не довольны его хозяйствен-
ной распорядительностью, больше конечно по части стола,
не любили его, но, при поддержкѣ его ректоромъ, ничего не
могли противъ него подѣлать. Ректоръ много заботился о томъ,

(1) Л. внутр. правл. 1854 г. № 29.

— 111 —

чтобы они были всемъ довольны и распекалъ своего эконома; но послѣдній, отлично его зная, всегда успѣвалъ чьмъ нибудь передъ нимъ оправдаться. Главнымъ защитникомъ интересовъ студенчества по экономической части былъ инспекторъ Серафимъ, ведшій неустанную войну съ неисправностями о. Филарета. Благодаря главнымъ образомъ ему, время Агаевангела было лучшимъ временемъ относительно содержанія студентовъ, какъ сравнительно съ недавнимъ временемъ послѣднихъ годовъ экономства Аркадія, такъ и съ послѣдующимъ. Одежда и столъ студентовъ были значительно улучшены, да и вся академія выглядывала очень прилично и нарядно. Ректоръ самъ любилъ такую нарядность во всемъ, щеголялъ ею даже предъ посторонними, своими городскими гостями; гостей этихъ онъ нарочно водилъ иногда по оббліотекамъ, аудиторіямъ и студенческимъ помѣщеніямъ, при чемъ къ студентамъ была посылаема повѣстка, чтобы они на это время одѣты были въ праздничные сюртухъ; но едвали бы онъ могъ поддержать эту нарядность съ помощью одного только своего эконома, безъ постояннаго и дѣятельнаго содѣйствія со стороны инспектора. По выходѣ изъ академіи о. Серафима поддерживаемый имъ порядокъ содержанія академіи и студентовъ быстро склонился къ упадку.

Въ учебной части ректорство Агаевангела ознаменовалось очень важными перемѣнами въ составѣ академического курса вслѣдствіе открытия миссіонерскихъ отдѣленій, значительнымъ усиленіемъ научныхъ средствъ академіи чрезъ снабженіе ея рукописями Соловецкой библіотеки и большимъ собраніемъ раскольническихъ рукописей и старыхъ книгъ, наконецъ открытиемъ при академіи духовнаго журнала, Православнаго Собесѣдника. Всѣ эти новости требовали особенно усиленнаго и просвѣщенаго участія въ нихъ со стороны ректора, и надобно отдать ему честь, — онъ оказался во всемъ этомъ дѣйствительно усерднымъ и не безполезнымъ дѣятелемъ, по крайней мѣрѣ умѣлъ успѣшно распоряиться трудами всѣхъ ученыхъ силъ, какими могла тогда располагать академія. Хотя самъ онъ и не былъ настоящимъ ученымъ, но по крайней мѣрѣ пытался казаться такимъ, значить, всетаки чувствовалъ значеніе науки и готовъ былъ такъ или иначе поощрять ученые труды своихъ сослуживцевъ. Образованіе его было довольно одностороннее, исключительно богословское и при томъ теоретическаго характера; положительныхъ знаний

— 112 —

онъ не имѣлъ даже и въ богословской области. При немъ
ослаблено было изученіе математики и физики, которыхъ онъ
не зналъ и не цѣнилъ; естественные науки, преподававшіяся
до него въ академіи, были совершенно изгнаны изъ академиче-
скаго курса; изученіе словесности считалъ онъ дѣломъ болѣе,
чѣмъ второстепеннымъ, и даже прямо высказывалъ свое не-
уваженіе къ свѣтской литературѣ, называя ее на своемъ
изысканномъ жаргонѣ „обширнѣйшей пустотой“; новые языки
зналъ плохо, хотя и училъ студентовъ французскому прононсу;
онъ выписывалъ для чего-то нѣмецкую газету Allgemeine Zei-
tung, но пользовался изъ нея только тѣмъ, чтò ему успѣвали
переводить студенты, которыхъ онъ приглашалъ иногда вече-
ромъ читать ее. Зато онъ горячо принялся за устройство вновь
открытыхъ въ академіи миссіонерскихъ отѣленій и особенно
болѣе понятнаго для него противораскольническаго отѣленія,
въ которомъ и самъ сдѣлался главнымъ преподавателемъ. Онъ
былъ усерднѣйшимъ собирателемъ всякаго рода старыхъ руко-
писей и старыхъ книгъ. Не довольствясь тѣмъ, что, по распо-
ряженію Св. Синода отъ 21 августа 1854 г., въ академію въ
разное время было переслано уже огромное количество старопе-
чатныхъ книгъ и рукописей изъ синодальнаго склада, отобран-
ныхъ у раскольниковъ, и нѣсколько вещественныхъ памятниковъ
по расколу, иконъ, лестовокъ, кукулей и др. предметовъ, а также
не смотря на передачу академіи въ постоянное пользованіе оби-
ліотеки Соловецкаго монастыря и Анзерскаго скита, ректоръ въ
томъ же году представилъ чрезъ преосвященнаго въ Св. Синодъ
еще длинный реестръ книгъ, требовавшихся для вновь откры-
тыхъ отѣленій, преимущественно противораскольническаго, съ
просбойѣмъ изъ нихъ выслать для академіи бесплатно изъ
синодальныхъ складовъ, другія пріобрѣсти на счетъ духовно-
учебныхъ капиталовъ. Отъ 21 янв. п 31 окт. 1855 г. Св. Си-
нодъ опредѣлилъ удовлетворить этому ходатайству на сумму
до 4923 руб. 50 к. (¹). Много книгъ пріобрѣталось для расколь-
ническаго отѣленія и на текущія средства библіотеки, по
представленіямъ ректора правленію. Благодаря стараніямъ
Агаоангела, библіотечный отѣлъ противораскольническихъ
книгъ въ одно его ректорство разбогатѣлъ до того, что доселѣ
можетъ считаться самымъ богатымъ отѣломъ академиче-
ской библіотеки. Кромѣ того, онъ пріобрѣталъ много рѣд-

(¹) Д. вnutr. pravl. 1854 г. № 73.

— 113 —

кихъ книгъ и рукописей для себя лично, такъ что у него
составилась очень большая собственная библіотека по расколу,
изъ которой онъ охотно выдавалъ нужныя книги для студен-
ческихъ работъ. Кабинетъ его квартары по всѣмъ угламъ
былъ заваленъ книжными пачками, въ которыхъ постоянно ры-
лись вмѣстѣ съ нимъ по нѣскольку студентовъ, приглашав-
шихся помогать разборкѣ новыхъ его приобрѣтеній для об-
бліотеки какъ академической, такъ и его частной. У него же
въ кабинетѣ происходила разборка и вновь присланной Соло-
вецкой библіотеки.

Съ открытием журнала „Православный Собѣдникъ“
была также история. Ректоръ носился съ нимъ, какъ съ ново-
снесеннымъ яйцемъ, ходилъ озабоченный, самъ читалъ коррек-
туры и заказывалъ статьи преподавателямъ. Опираясь на волю
преосвященного Григорія, писаніе статей въ Собѣдникѣ онъ
успѣлъ сдѣлать для всѣхъ преподавателей даже какой-то обя-
зательной повинностью; назначаемо было даже количество лис-
товъ, какое кто долженъ былъ написать каждый мѣсяцъ.
Молодыхъ баккалавровъ, на которыхъ, какъ на свѣжія и бо-
лѣе послушныя силы, ректоръ налегалъ особенно усердно, онъ
нарочно заставлялъ читать лекціи по печатнымъ руководствамъ,
чтобы они могли имѣть болѣе времени для работы на Собе-
сѣдникъ. Но съ другой стороны радѣніе ректора о достоинствѣ
литературныхъ произведеній академическихъ писателей, при
недалекой его образованности, было и не легко для авторовъ.
Еще смолоду напуганный строгостію, съ какой разбирались
тогда разныя литературныя произведенія въ московской акаде-
міи, онъ и въ казанскую академію привезъ съ собой самую сру-
пулезную, даже до крайности утрированную цензурную ззыска-
тельность относительно сохраненія въ литературныхъ работахъ
извѣстнаго этикета, которая иногда совсѣмъ уродовала послѣд-
нія. Въ такомъ испорченномъ видѣ явились въ печати напр.
сочиненія кончившихъ курсъ въ 1856 г. молодыхъ баккалав-
ровъ Рудольфова, Лилова и отчасти Добротворскаго. Сохраны
Богъ, если авторъ напишетъ напр. „апостолъ Павелъ, Василій
Великій, протестантская церковь, раскольническій попъ, старо-
обрядецъ“ и т. п.. Нужно было писать: „Св. Ап. Павелъ,
Св. Василій Великій, протестантское сонмище или соборище,
лже-попъ, глаголемый старообрядецъ“. Сочиненіе баккалавра
Лилова о дѣятельности іезуитовъ въ Россіи названо было по
поправкѣ ректора: О зловредныхъ дѣйствіяхъ и проч.. Одинъ

8

— 114 —

баккалавръ Щаповъ, со всюю вольною горячностью сибиряка, отстоялъ цѣлость своего сочиненія: Русскій расколъ старообрадства, и произвелъ у ректора бурное объясненіе по этому случаю даже съ поверженіемъ своихъ тетрадей на полъ къ ногамъ ректора ('). Не щадилъ ректоръ въ подобныхъ случаяхъ и заслуженныхъ уже преподавателей. Такъ, отъ него сильно доставалось всегда свообразно выражавшемуся проф. А. И. Беневоленскому. Баккалавръ И. Я. Порфирьевъ, одинъ изъ самыхъ усердныхъ работниковъ для Собесѣдника, при изданіи молитвъ св. Кирилла Туровскаго, подвергся внушительному реприманду со стороны ректора за то, что въ предисловіи къ своему изданію написалъ нѣ сколько словъ о характерѣ произведеній этого писателя; ректоръ строго внушилъ ему, что, говоря о святомъ человѣкѣ, ни подъ какимъ видомъ нельзя прнисывать ему какого-либо человѣческаго характера. При всѣхъ цензурныхъ строгостяхъ подобнаго рода, онъ впрочемъ никогда не спускался до того, чтобы разузнавать о направленіи преподавательской дѣятельности профессоровъ и баккалавровъ какими нибудь тайными путями, и оставался въ этомъ отношеніи неизмѣнно величественъ, какъ и въ отношеніи къ надзору за студентами.

Привычку рисоваться онъ вноспілъ и въ свою ученую дѣятельность. Окруживъ себя своими книгами и рукописями, постоянно разбираясь въ нихъ вмѣстѣ со студентами, составляя имъ описи и каталоги, онъ любилъ при этомъ поговорить, какъ такія занятія его утомляютъ и какъ разстроено учеными трудами его слабое здоровье, жаловался на геморрой и болѣзнь глазъ. Призывая къ себѣ студентовъ для чтенія и для корректурныхъ и книжныхъ работъ, онъ принималъ ихъ, напр. лежа въ постели босикомъ, или ходя по кабинету въ туфляхъ, томнымъ голосомъ ссылался на свой геморрой и просилъ помочь ему. На глазахъ его были постоянно большія синія очки. Осенью 1856 г. онъ жаловался на свои болѣзни особенно часто и постоянно опускалъ свои лекціи. Во время всенощной на Николинъ день въ академической церкви былъ такой случай. Ради великаго праздника устроенъ былъ особенно свѣтлый поліец; самъ ректоръ вышелъ на литію, но отъ блеска свѣчей, не смотря на свои синія очки, вдругъ почувствовалъ спильную боль въ глазахъ и распорядился зага-

(1) Аристова: А. Н. Щаповъ, стр. 31. Спб. 1883.

— 115 —

сить перед собой всё огни; вся литія, а потомъ и величаніе прошли отъ этого въ таинственномъ полумракѣ. Въ декабрѣ онъ подалъ въ консисторію прошеніе, въ которомъ изъяснялъ, что „отъ множества ученыхъ занятій“ сдѣлался боленъ глазами, и просилъ дозволенія поселиться на зиму въ деревянномъ домикѣ, имѣющемся при Θεοδορονскомъ монастырѣ, а до отдѣлки его пока въ загородномъ архіерейскомъ домѣ, такъ какъ онъ совершенно не можетъ выносить имѣющагося въ академіи амосовскаго отопленія; при прошеніи приложено было и медицинское свидѣтельство какого-то акушера (?) Немѣшаева, въ которомъ послѣдній пространно изложилъ, какъ при амосовскомъ отопленіи выдѣляется въ воздухъ ожелѣзненный углеродъ и какъ этотъ самый углеродъ вредно дѣйствуетъ на животный организмъ, слѣдовательно можетъ подѣйствовать такимъ же вреднымъ образомъ и на организмъ больного глазами о. ректора. Преосвященный Аевацій велѣлъ удовлетворить этой просьбе (1). Ректоръ выхалъ изъ академіи; но жить въ загородномъ архіерейскомъ домѣ вѣроятно показалось ему слишкомъ далеко, поэтому онъ бывалъ тамъ только наѣздомъ, проводя большую часть времени въ академіи, а послѣ святокъ и совѣтъ въ ней остался.

Болѣзненность ректора имѣла однако полезное влияніе на жизнь студентовъ. Онъ постоянно внушалъ имъ, чтобы они берегли себя, указывая имъ на свой примѣръ, и самъ старался содѣйствовать сохраненію ихъ здоровья. Вотъ напр. одно его распоряженіе въ этомъ родѣ, записанное имъ въ журналѣ декурныхъ старшихъ 15 марта 1855 г., между прочимъ характеризующее манеру и пространное краснорѣчіе его наставленій.
„Удивляюсь, что студенты дозволяютъ себѣ прогулки и отлучки изъ корпуса, не заботясь о предохраненіи себя отъ сырости и холода, какъ будто имъ не извѣстны самыя первыя и простыя правила гигіены! Когда кто ходить по снѣгу (особенно по мокрому) и водѣ, не защищая себя надлежащено одеждою и обувью, или выходить на холодъ, напившись чаю и вспотѣвши, или занимается близъ отвореннойой форточки. то само собою понятно, что у него должна появиться лихорадка, боль въ горлѣ, кашель, засореніе желудка и т. п.. Это знаютъ даже 10-лѣтніе крестьянскіе мальчики, обучающіеся въ сель-

(1) Д. внутр. правл. 1856 г. № 46.

8*

— 116 —

скихъ школахъ. Посему строго предписывается всѣмъ студен-
тамъ заботиться о сохраненіи своего здоровья и не подвер-
гаться вміяніямъ, пораждающимъ болѣзни. Нарушители сего,
наказываемые отъ Бога болѣзнами, подвергнутся сверхъ того,
заслуженному ими невыгодному мнѣнію начальства и даже
вымыканію. Въ академіи есть всѣ удобства къ сохраненію
церковья; нужно только собственное благоразуміе и вниматель-
ность. Объявить это всѣмъ студентамъ, и здоровымъ и боль-
нымъ. Старшимъ вмѣняется въ непремѣнную обязанность
наблюдать надъ правильнымъ открытиемъ форточекъ въ ком-
натахъ и корридорѣ. Тогда же студентамъ было запрещено
выходить изъ академіи въ дурную погоду; но въ другое время,
и зимой и лѣтомъ, послѣ обѣда до 4 часовъ, для нихъ заве-
дены были почти обязательныя прогулки по академическому
двору и саду. По зимамъ ректоръ Агаангелъ приказывалъ
устраивать на академическомъ дворѣ гору для катанья. Лѣ-
томъ 1855 г. онъ заставлялъ нѣкоторыхъ студентовъ, изучав-
шихъ естественные науки, устраивать плумбы и сажать цвѣты
въ маломъ академическомъ саду (предъ корпусомъ), раздѣливъ
его между ними на участки. Въ большомъ саду, который при
немъ продолжалъ разсаживаться, онъ вмѣстѣ съ студентами
занимался разсадкой деревъ по группамъ п, чтобы больше
заинтересовать молодыхъ людей, составилъ особый фантасти-
ческій планъ этого сада, называя разные его участки географическими именами, одинъ Финляндіей, другой Сибирью,
третій Кавказомъ и т. д. На юговосточной площадкѣ сада
были устроены кегли: студентамъ поправлась эта игра п
многіе упражнялись въ ней каждый день; въ ней подъ часъ
списходительно принималъ участіе и самъ ректоръ.

Въ прежнее время многіе ретивые къ занятіямъ студенты
доходили отъ усиленныхъ занятій до сильнаго разстройства-
церковья. Ректоръ Агаангелъ возсталъ противъ такого пере-
утомленія молодыхъ людей; при встрѣчѣ съ студентомъ онъ
прежде всего обращалъ вниманіе на то, не соленъ ли тотъ,
почему имѣтъ не свѣжій цвѣтъ лица и проч., и постоянно
внушалъ не налегать на занятія свыше силь. Въ устраненіе
ночныхъ занятій студентовъ онъ настойчиво приказалъ,
чтобы въ 10 часовъ вечеря огонь обязательно былъ потушенъ
во всѣхъ занятныхъ комнатахъ и чтобы студенты всѣ лежали
на своихъ койкахъ. Для семесгровыхъ сочиненій студентовъ
пазначена была нормальная мѣра, maximum 2 письменныхъ

— 117 —

листа, и было строго наказано, чтобы эти сочинения подавались непременно въ срокъ, хотя бы даже не полныя, въ противномъ же случаѣ сочинались безъ рецензіи. Курсовыя сочинения задавались задолго раньше, чѣмъ это было принято прежде; темы ихъ намѣчали даже еще въ младшемъ курсѣ, при нисаніи семестровыхъ сочиненій, изъ темъ, данныхъ для послѣднихъ. Длинные Паровеневскіе экзамены отошли въ область преданій; при ректорѣ Агаангелѣ экзамены производились быстро, всего часа по два въ сутки, по разнымъ предметамъ въ нѣсколько рукъ, и всѣ продолжались около недѣли или немного больше. Чтобы не слишкомъ утомлять студентовъ приготовленіемъ къ нимъ, ректоръ благодушно попускалъ молодымъ людямъ даже обманывать его разными водившимися тогда хитростями съ устройствомъ экзаменскихъ билетовъ и съ подтасовкой ихъ при раскладываніи на экзаменаторскомъ столѣ, показывая видъ, что ничего не замѣчаетъ. Приготовленіе къ экзаменамъ отъ этого чрезвычайно упростилось и состояло болѣе въ подготовкѣ билетовъ, чѣмъ самыхъ отвѣтовъ. Одѣнка студенческихъ успѣховъ производилась преимущественно по репетиціямъ, а болѣе всего по сочинениямъ. На экзаменахъ ихъ не по всѣмъ предметамъ и спрашивали; каждый экзаменующійся отвѣчалъ обыкновенно только разъ въ день, хотя бы экзаменъ назначался въ этотъ день даже по 3—4-мъ предметамъ.

Отношенія ректора къ студентамъ не отличались ровностью и безпристрастіемъ. Съ одними онъ былъ слишкомъ высокоторжественъ и взыскателенъ, бранилъ ихъ дьячками и семинаристами; другимъ, особенно отличавшимся нѣкойрой выдержкой и внѣшней порядочностью, даже просто красивой наружностью, слишкомъ уже многое спускалъ; отъ этого при окончаніи курса на собраніяхъ конференціи возникали длинные споры противъ его несправедливой опѣнки разныхъ студентовъ; но онъ всегда упрямо отстаивалъ свое мнѣніе и прибѣгалъ для поддержки его даже къ своей ректорской власти. Одинъ такой чистенькій, исправный, но мало талантливый студентъ въ 1856 г. былъ оставленъ даже баккалавромъ и при томъ даже безъ штатной вакансіи, на которую требовалось бы его опредѣлить. Къ какимъ нибудь грязнымъ и грубымъ порокамъ въ студенчествѣ онъ былъ безощаденъ и не извилѣлъ ихъ, не смотря на всю талантливость попадавшихся въ нихъ студентовъ и на ходатайства профессоровъ.

— 118 —

Въ 1856 г. весной за неосторожную выливку во время
одной рекреации былъ исключенъ отличнѣйшій студентъ,
знатокъ татарскаго и арабскаго языковъ П. А. Турмин-
скій, не смотря на крѣпкое холатайство за него Н. Н. Иль-
минскаго, какъ за блестящую надежду противомухаммедан-
скаго миссіонерскаго отдѣленія. Послѣ этотъ студентъ слу-
жилъ по министерству иностранныхъ дѣлъ и между прочимъ
былъ секретаремъ при плѣнномъ Шамилѣ. Въ дѣла инспекціи
ректоръ впрочемъ мало вступался,ъ предоставляя по этой
части вѣдаться со студентами одному инспектору. Въ студенче-
скія попѣщенія онъ являлся лично всего раза два-три въ годъ,
и то предварительно низвѣстивши о своемъ посѣщеніи. Дѣя-
тельность его по этой части была, пожалуй, и не нужна,
могла даже мѣшать дѣлу тогдашней инспекціи. Послѣдняя
при немъ была устроена тапъ, какъ ни разу еще не была
устраиваема прежде, по крайней мѣрѣ по 1855 г., пока ин-
спекторомъ былъ архим. Серафимъ Протопоповъ.

О. Пансий Пыласевъ при Агаангелѣ оставался въ академіи менѣе 3-хъ мѣсяцевъ; 6 марта 1854 г. приѣхалъ ректоръ, а въ концѣ мая выѣхалъ изъ академіи о. Пансій, будучи названѣнъ отъ 4 мая на должность ректора тобольской семинаріи и настоятеля тобольскаго Знаменскаго монастыря. Должность эту онъ занималъ цѣлыхъ 10 лѣтъ безъ дальнѣйшаго двиненія по службѣ, пока 3 июля 1854 г. не былъ совсемъ уволенъ отъ духовно-училищной службы съ переводомъ въ настоятели Любарскаго монастыря волынской епархіи; въ волынской епархіи онъ и скончался.

Мѣсто его въ академіи сейчасъ же послѣ его отвѣзда
занялъ архим. Серафимъ (утвержленъ въ должности Св. Сино-
домъ 27 июля). По оставленіи въ 1850 г. должности помощ-
ника инспектора о. Серафимъ, какъ самый дѣловитый чело-
вѣкъ изъ монашествующихъ профессоровъ, проходилъ разныя
должности при академіи: былъ обó.потекаремъ (съ сент.
1847 г.), членомъ цензурнаго комитета, членомъ внѣшняго прав-
ленія (съ июня 1851 г.), потомъ внутренняго (съ конца мая
1853 г.), два раза былъ посвящаемъ на ревизіи семинарій, въ
послѣднее время около двухъ недѣль писравлялъ должность
инспектора,— съ отвѣзда ректора Паровенія до приѣзда ректора
Агаангела, когда инспекторъ Пансій писравлялъ ректорскую
должность. Онъ былъ уже человѣкъ сановный, архимандритъ

— 119 —

(съ ююня 1852 г.), достаточно послужившій профессоръ, и успѣлъ приобрѣсти среди академической корпораціи солидный авторитетъ. Помощникомъ его остался тотъ же іеромонахъ Веніаминъ. Время этого инспекторства было временемъ настоящаго апогея прежней строгой дисциплины въ жизни студентовъ, дальше котораго она уже не могла, кажется, идти, временемъ не только торжества и процвѣтанія прежнихъ Григоріевскихъ традицій, но и дальнѣйшаго ихъ усовершенствованія.

Внѣшніе приемы инспекторской практики оставались тѣ же, что и прежде; но архим. Серафимъ внесъ въ нее и нѣчто новое, выступавшее изъ границъ ея обыкновеннаго дисциплинарнаго формализма. Просыпался ночью, студентъ видѣлъ изъ-подъ своего одѣла, какъ инспекторъ неслышною тѣнью сколь-зилъ мимо студенческихъ коекъ съ своимъ потайнымъ фонамѣрѣмъ, но видѣлъ затѣмъ также и то, какъ выходя изъ дор-туара, онъ оборачивался назадъ и благословлялъ спащихъ. Это былъ уже не формализмъ, а нѣчто болѣе теплое и сим-патичное. Какъ человѣкъ многосторонняго ума и чуткій къ требованіямъ жизни, онъ не могъ не замѣтить въ старой школьной дисциплине самой слабой ея черты, разрушавшей всю ея силу, подрывавшей нравственную силу и самого началь-ства,—того, что превращая представителей инспекціи только въ непріятныхъ ловцовъ студентовъ, а студентовъ заставляя изо-щрять всѣ силы только на то, чтобы спрятаться отъ этихъ лов-повъ, она въ своемъ практическомъ приложеніи производила глубокій и вредный разладъ между обѣми сторонами. Не дѣлал никакой уступки въ обычныхъ требованіяхъ этой дисциплины и пользуясь всѣми ея прежними приемами, онъ постарался со-общить имъ въ глазахъ студентовъ по крайней мѣрѣ нѣкоторую разумность и практическое, жизненное значеніе, подложить подъ нихъ новую подкладку общечеловѣческихъ разумныхъ ре-зоновъ. Средствомъ для этого служили ему личныя бесѣды со студентами, въ которыхъ, со всемо неотразимостью своего силь-наго ума, онъ доказывалъ имъ необходимость и практическое значеніе того, чего отъ нихъ требовалъ; на такія бесѣды не былъ способенъ ни одинъ изъ прежнихъ инспекторовъ, опирав-шихся только на принципъ послушанія и на свою собственную власть. Разладъ, который успѣлъ образоваться между началь-ствомъ и воспитанниками, онъ старался ослабить, принимая живое участіе въ студенческихъ нуждахъ и пытаясь вызвать

— 120 —

съ ихъ стороны сыновнее довѣріе къ своей доброжелательности. Встрѣчая новыхъ студентовъ VII курса (въ августѣ 1854 г.) и давая имъ предварительныя наставленія, на ряду съ разными дисциплинарными и формальными требованіями—не пить водки, не курить табаку и исполнять правила внѣшнаго студенческаго благоповеденія, онъ, комрѣь того, просилъ ихъ обращаться къ нсму съ полнымъ довѣріемъ во всѣхъ недовумѣніяхъ. Это довѣріе всегда пскупало въ его глазахъ многое въ поведеніи студента. Въ своихъ аттестаціяхъ студентовъ, надобно впрочемъ сказать, очень не щедрыхъ на похвалы, онъ чаще всего отличалъ студентовъ, показывавшихъ покорность, скромность, благородное чистосердечіе, искренность и т. п. черты. Насколько можно сулить по этимъ аттестаціямъ и по многимъ его замѣткамъ на журналахъ, при опредѣленіи отношеній между инспекціей и студентами ему предносился своего рода семейный идеалъ отношеній между умнымъ отцомъ-педагогомъ и дисциплинированной, преданной ему и вполнѣ довѣрчивой къ его благожелательності семьей. Съ такими довѣрчивыми студентами онъ былъ ласковъ, отчасти даже и самъ довѣрчивъ и приближалъ ихъ къ себѣ домашнимъ образомъ; но зато неумолимо преслѣдовалъ своимъ надзоромъ и нотаціями студентовъ скрытныхъ, имѣвшихъ поползновеніе принадуть инспекцію и внадавшихъ въ грубые проступки. Такіе студенты не любили его, звали „пилой“, и онъ дѣйствительно пилилъ ихъ. Но и это пилинье было особеннымаго рода. Инспекторъ не раздражалъ имъ студетна. не оскорблялъ его лично и ни однимъ словомъ не давалъ ему повода пожаловаться на несправедливость и обиду: во время самыхъ длинныхъ объясненій, въ теченіе которыхъ студентъ не зналъ, куда дѣваться отъ смущенія, о. Серафимъ былъ постоянно ровенъ и деликатенъ, казнилъ провинившагося, такъ сказать, психологическою казнью, мѣткимъ анализомъ проступка и выставленіемъ настоящей сущности вины предъ здравымъ разсудкомъ и совѣстью плиимаго грѣшника; слушая неотразимую рѣчь и вынося на себѣ проницательный взглядъ инспектора, студентъ чувствовалъ, что его видятъ и пробираютъ насквозь. Силой своего рѣдкаго аналитическаго ума и проницательности инспекторъ Серафимъ имѣлъ вообще громадное влияніе на студентовъ и спільную власть надъ ними, несравненно болѣе, чѣмъ самъ ректоръ. Онъ и самъ сознавалъ это и напримѣръ въ своихъ замѣткахъ на журналѣ, какъ имѣющий власть, пи-

— 121 —

сать: „Желаю, чтобы винредь не было того-то“; или: „Такимъ-то студентамъ объявляю свое неудовольствіе“. Напиши такъ даже самъ ректоръ Агаоангелъ, молодежь про себя навѣрное подняла бы это: „Желаю, не желаю, объявляю неудовольствіе“, на зубокъ. Надъ о. Серафимомъ не смѣялись; его мнѣніемъ горожили; а это важное и рѣдкое явленіе въ кругу веселой молодежи.

Кромѣ его сильнаго ума, такой авторитетной постановкѣ его въ глазахъ студентовъ весьма много способствовало и то, что изъ всѣхъ монашествующихъ, да и свѣтскихъ лицъ въ академіи того времени онъ, калется, одинъ только не имѣлъ ни одной изъ тѣхъ маленькихъ странностей, которые всегда особенно увеселительно дѣйствуютъ на молодежь. Вся его манера держаться отличалась безукоризненной благовоспитанностью и строгимъ вниманіемъ къ себѣ, не доцускала и возможности со стороны студента не только какой нибудь трубой выходки или дерзкаго отвѣта, но даже легкой вольности предъ его лицемъ, и сдерживала передъ нимъ въ границахъ приличія самыхъ невоздѣланныхъ людей. Своей полной порядочностію онъ дѣйствовалъ и на упорядоченность самихъ студентовъ. Кромѣ того, онъ руководилъ ихъ въ этомъ направленіи и црямыми внушеніями. Разговаривая со студентомъ, онъ напр. вдругъ со всей своей деликатностью начиналъ снимать съ его сюртука разныя пушинки, или обращался къ нему съ вопросомъ, есть ли у него греценка причесать волосы, и предупредительно предлагалъ свою; обходя въ столовой студенческіе столы и замѣтивъ у кого нибудь пыль или известку на спинѣ, вынималъ платокъ и начиналъ смахивать эту нечистоту. Въ собраніяхъ студентовъ, чаще всего послѣ вечерней молитвы, онъ вступалъ въ продолжительныя объясненія о томъ, какъ много вредить духовнымъ воспитанникамъ ихъ небрежное отношеніе къ внѣшности, и читалъ цѣлые легкіи о житейскомъ обращеніи и правилахъ, какъ держаться въ обществѣ, дѣйствовавшія несравненно сильнѣе, чѣмъ подобныя же, но часто странныя и забавныя наставленія великолѣпнаго ректора Агаоангела, хотя, какъ мы уже замѣтили, и ректоръ имѣлъ тоже не малую долю участія въ этой отрасли воспитанія студентовъ. Замѣчательно, что въ теченіе своего непродолжительнаго инспекторства архим. Серафимъ успѣлъ наложить на студентовъ своего времени какой-то даже общій отпечатокъ порядочности, которымъ

— 122 —

они замѣтно отличались отъ другихъ студентовъ, учившихся раньше и позже ихъ, даже въ тоже ректорство Агаангела; особенно замѣтенъ былъ этотъ отпечатокъ на студентахъ ВП курса, которые учились при немъ въ малшемъ отделеніи, больше податливомъ для педагогическихъ влѣяній.

Нельзя не привести здѣсь отзыва объ архим. Серафимѣ одного изъ студентовъ этого курса, Н. Я. Аристова, вообще не отличавшагося милостивыми отзывами о начальникахъ ста- рой академіи: „Человѣкъ строгій, говорить онъ объ о. Сера- фимѣ, но дѣльный и хорошо образованный. Хотя мы и звали его пилой за придирчивость и мелочные нападки, но уважали его за то, что онъ старался приготовить всегда отличный столъ, бѣлье и пластье студентамъ. Тутъ действительно онъ пилилъ эконома ежедневно и безъ всякаго милосердія, не смотря на то, что экономъ состоялъ подъ покровительствомъ ректора“. Еще далѣе: „Могу засвистѣлѣствовать, что студенты обязаны ему благодарностію за его руководство практическаго общежитія: онъ нерѣдко послѣ вечерней молитвы сообщалъ студентамъ самая дѣльная правила житейскаго обращенія, поведенія въ чужомъ домѣ“ и пр. (1). Въ этомъ отзывѣ обра- щаетъ на себя невольное вниманіе навICH0E указаніе на глав- ное обстоятельство, которое возбудило въ авторѣ уваженіе къ инспектору.—Ваблюденіе за качествомъ студенческаго содер- жанія. Въ общежитіяхъ учебныхъ заведеній это действительно впрочемъ составляетъ довольно серьезный стимулъ привязан- ности воспитанниковъ къ своимъ приставникамъ и къ самому мѣсту воспитанія. Умный инспекторъ хорошо это понималъ. Онъ действительно любилъ, что называется, прикормить сту- дентовъ. Ради своихъ имени (онъ праздновалъ ихъ на дру- гой день академического праздника 8 ноября въ честь без- плотныхъ силъ) онъ задавалъ студентамъ на свой счетъ бо- гатый обѣдъ, лучше казенного. Въ нѣкоторыхъ случаяхъ при- кармливаніе это носило характеръ какихъ-то отеческихъ от- ношеній инспектора къ студентамъ, какъ къ дѣтямъ. Въ Рож- дество 1854 г. онъ послалъ имъ 10 руб. на гостинцы; на нихъ, по его распоряженію, купили орѣховъ, карамелекъ, урюку и пзюму, и студенты цѣлый день угощались этими ла- комствами по своимъ комнатамъ. Нѣкоторые студенты, болѣе близкіе къ инспектору и къ монашествующимъ лицамъ, а

(1) Аристова: А. Н. Щаповъ, стр. 17. Сб. 1853.

— 123 —

такъ же старшіе студенческихъ комнатъ по праздникамъ при-
глашались къ инспектору и его помощнику въ гости, гдѣ ихъ
тоже угощали лакомствами, чаемъ съ булочками, вареньемъ
или морсомъ, урюкомъ, пастилой и т. д. Подобныя же угоще-
нія дѣлались инспекторомъ за разныя услуги, которые оказы-
вали ему студенты, напр. за то, что одно время составляли
ему каталогъ для его довольно обширной обзоротеки, заключа-
вшей въ себѣ свыше 250 Л.в. Онъ былъ предупредителенъ и ла-
сновъ съ такими гостями и производилъ на нихъ самое приятное
впечатлѣніе. Многіе студенты, ближе подходившіе къ его требо-
ваніямъ, питали къ нему не только одно уваженіе, но и любовь,
и жалѣли, когда онъ былъ переведенъ изъ академіи на другой,
высшій постъ служенія. Конечно, многіе были и недовольны
его инспекторской системой; одни тяготились господствовав-
шей при немъ строгой дисциплиной, отъ требованій которой,
при его прописательности, положительно не возможно было
уволниться даже для небольшаго отдыха отъ постоянной бли-
тельности за календымъ своимъ шагомъ; другимъ не нравилось
то полуребяческое положеніе, въ какое ихъ ставила инспекція
своими отеческими приемами и т. д. Но личное обаяніе спиль-
наго умомъ и характеромъ человѣка такъ было велико. что
самое это недовольство держалось при немъ пока въ формѣ
однихъ только темныхъ впечатлѣній и ощущеній и въ болѣе
ясныхъ чертахъ стало формулироваться уже послѣ его удале-
нія изъ академіи, когда въ ней пошли другие порядки и время
его инспекторства стало отходить понемногу въ область пре-
даній.

Изъ академіи опредѣленіемъ 22 сент. 1855 г. архим.
Сердѣшимъ былъ перемѣщенъ на должность ректора и профессора богословскихъ предметовъ въ симбирскую духов. семинарию. Въ началѣ октября онъ оставилъ академію. Проводы его были торжественно-трогательные. Студенты всѣ собрались въ церковь для слушанія его прощальной рѣчи, послѣ которой всѣ прощались съ нимъ взаимными земными поклонами; отъѣзжавшій начальникъ пригласилъ студентовъ, кто пожелаетъ, гостить къ нему на вакатъ, чѣмъ нѣкоторые послѣ и восполь-
зовались. Всѣ провожали его на крыльце, а нѣкоторые дохо-
дили до воротъ, чтобы принять его послѣднее благословеніе. Въ Симбирскѣ онъ пробылъ всего годъ и былъ перемѣщенъ въ ректоры тверской семинариі. Здѣсь пробылъ онъ до 1866 г.; 6-го апреля этого года онъ былъ рукоположенъ въ епископа

— 124 —

старорусскаго, викарія новгородскаго. 4 апр. 1869 г. опредѣленъ
самостоятельнымъ епископомъ въ Смоленскъ на мѣсто скончав-
шагося въ этомъ году извѣстнаго епископа Юанна Смоленскаго.
Отъ 2 октября 1874 г. до 1877 г. занималъ постъ епископа
рикскаго и митавскаго; наконецъ въ 1877 г. переведенъ на
самарскую каоедру, на которой и скончался 11 янв. 1891 г. (¹).

Проводя его изъ академіи, помощникъ инспектора о.
Веніаминъ объявился неуклонно держаться его системы ин-
спекціи и поддерживать ее во всѣхъ подробностяхъ; тоже на-
мѣреніе изъявлялъ и ректоръ Агаоангелтъ; но безъ твердой
руки о. Серафима это оказалось имъ не подъ силу, тѣмъ бо-
лѣе, что съ 1855 г., съ началомъ новаго царствованія, наста-
ли ужъ другія времена, времена всяческихъ освобожденій и
развитія болѣе свободолюбиваго духа въ обществѣ, не заме-
длившаго отозваться и на всѣхъ учебныхъ заведеніяхъ, про-
являясь здѣсь прежде всего разными послабленіями старой
школьной дисциплины. Дошелъ этотъ духъ понемногу и до
казанской академіи, и не ректору Агаоангелу можно было
удержать неудержимое теченіе новой жизни, тѣмъ болѣе, что
главный приставникъ инспекціи, преемникъ Серафима, былъ
самъ противъ той системы, которую въ академіи порѣшили
было поддерживать. Это былъ извѣстный въ свое время архим.
Оеодоръ Бухаревъ, назначенный въ инспекторы указомъ Св.
Синода отъ 22 сентября.

Архим. Оеодоръ (въ мірѣ Александрѣ Матвѣевичъ Буха-
ревъ) былъ по происхожденію тверякъ, сынъ діакона Тверской
епархіи, родился въ 1822 г., обучался въ тверской семинаріи
и въ московской академіи. Предъ окончаніемъ курса ректоръ
Евсевій, какъ самаго благочестиваго студента, уговорилъ его
принять монашеское постриженіе, и 8 іюня 1846 г. онъ былъ
постриженъ. По окончаніп курса онъ былъ оставленъ при
своей академіи бакалавромъ об代理йской исторіи и греческаго
языка, потомъ въ 1847 г. переведенъ на св. Писаніе. На
талантливаго и религіознаго молодаго инока обратилъ свое
благосклонное вниманіе митр. Филаретъ и сдѣлался его руко-
водителемъ. Эти добрыя отношенія между ними продолжались
нѣсколько лѣтъ, и во все это время служебная карьера о.
Оеодора подвигалась впередъ довольно усѣшно. Въ 1852 г.
онъ былъ сдѣлалъ экстраординарнымъ профессоромъ, потомъ

(1) См. некрологи въ Самарской Газетѣ 1891 г. № 10.

— 125 —

въ 1853 г. помощником инспектора и архимандритомъ. Лекціи по св. Писанію, которыя о. Өеодоръ читалъ въ академіи нѣсколько курсовъ, отличались необыкновенною увлекательностью по глубинѣ и оригинальности своего содержанія. Доволенъ ими былъ и митрополитъ; но потомъ о. Өеодоръ сталъ выбиваться изъ-подъ ферулы строго-консервативнаго святителя, пустился въ своеобразныя религіозныя толкованія тогдашнихъ политическихъ событий и состоянія міра (это было въ началѣ восточной войны) по Апокалипсису св. І. Богослова и сдѣлался для своего высокаго покровителя предметомъ безпокойства. Богословская наука и церковная проповѣдь привыкла до тѣхъ поръ вращаться только въ отвлеченныхъ сферахъ, не спускаясь съ нихъ до обсужденія съ христіанской точки зрѣнія текущей земной дѣйствительности, тѣмъ болѣе, что это было тогда и не безопасно. Духовная публицистика была положительно не возможна. Не мудрено, что первыя попытки ея со стороны даже такого невиннаго христіанскаго учителя-идеалиста, какимъ былъ о. Өеодоръ, показались тогда неумѣстными. Въ своихъ воспоминаніяхъ покойный Гиляровъ-Платоновъ, описывая его какимъ-то полусумасшедшимъ эксцентрикомъ и мистикомъ, разсказываетъ объ немъ, что съ Апокалипсисомъ и исторіей Лоренца въ рукахъ онъ сталъ толковать судьбы міра, библейски оцѣнивая Наполеона III, лорда Пальмерстона и лорда Непира, такъ какъ, комрѣ Лоренца, другихъ историковъ не читалъ, а новѣшшихъ языковъ не зналъ, да и въ древнихъ былъ слабъ, что митрополитъ увѣщавалъ его смирить гордость самомѣнія, при томъ неосновательнаго, но потомъ постарался сбыть его отъ себя съ повышеніемъ въ казанскую академію, гдѣ на свободѣ онъ развернулся въ своемъ направленіи еще болѣе (¹). Въ разсказѣ этомъ вѣроятно есть доля правды; самъ о. Өеодоръ вспомнилъ о митрополитѣ съ горечью и укоромъ за то, что по его милости попалъ въ Казань. Но отзывъ приведенного автора объ этомъ замѣчательномъ русскомъ богословѣ всетаки далеко не справедливъ. О. Өеодоръ вовсе не былъ такъ необразованъ, какъ онъ здѣсь представляется; это былъ лучшій въ свое время воспитанникъ, нѣкотораго рода феноменъ въ своей тверской семинарии (²) и лучшій студентъ въ

(¹) «Изв. пережитаго» стр. 290—291, томъ II. Москва. 1886.

(²) Объ ученьи его въ тверской семинарии см. въ статьѣ Г. А. «Благіе дѣятие». Прав. Обозр. 1890 г. январь.

— 126 —

московской академіи, учившійся очень много, какъ это можно видѣть и изъ его сочиненій. О профессорской службѣ его въ московской академіи самъ митрополитъ Филаретъ выразился при переводѣ его въ Казань: „Онъ былъ полезный человѣкъ; желаю, чтобы былъ полезенъ и тамъ“ (¹).

Студенты съ самаго его приїзда отъ души полюбили его, потому что онъ и самъ весь дышалъ любовью. Это былъ маленькаго роста, очень худой, измѣшенный, почти безкровный монахъ съ крупно развитымъ черепомъ, постоянно улюбающимся, мылымъ лицомъ и какимъ-то мечтательнымъ взглядомъ большихъ ясныхъ глазъ; нѣчто похожее на выраженіе этого лица и взгляда можно видѣть въ лицѣ главной фигуры на назвѣстной картинѣ Васнецова: Человѣкъ Божій. Онъ весь жилъ возвышенною, все обнимающею идею Единороднаго Сына Божія, Который есть жизнь всего міра, Агнца, принявшаго въ существо Своего Я все человѣческое и все освятившаго и искупившаго кровью Своего заколенія. Каждый человѣкъ и все человѣчество, по его убѣжденію, собственность Христа, каждое действіе наше должно совершаться во Христѣ и по образу Христа, какъ бы оно ни было маловажно, совершаться, какъ дѣло Божіе, богослуженіе, участіе въ единой искупительной тайнѣ Единороднаго, заколеннаго Агнца; дѣло дурное или только совершенное не по Христѣ—это отѣленіе отъ Него—единаго источника жизни, омертвеніе, и всѣ мы должны принимать это омертвеніе, кѣмъ бы оно ни было допущено, какъ свое собственное, потому что мы всѣ уды одного тѣла, слѣдовательно и жизнь и омертвеніе у насъ общія, страдать за него во Христѣ, сраспинаться Христу и за себя и за другихъ одинаково. Онъ говорилъ всегда съ величайшимъ одушевленіемъ, горячо, нервно, съ неровными нинтонаціями голоса, доходившаго то до шопота, то до выкрикиванія, и поминутно срывавшагося отъ слабости дыхательныхъ органовъ, при чемъ то останавливался отъ недостатка словъ для выраженія своей высокой и трогательной пден, и пли какъ бы въ услажденіи ея созерцаніемъ, слетка похлопывая кистями рукъ одна о другую, то вдругъ начиналъ быстро-быстро выбрасывать и развивать одну мысль за другой въ порывистыхъ выраженіяхъ, хватая собесѣдника за руку выше локтя или зержась за пуговицу на его груди и нервно теребя ее, какъ будто въ гнѣвѣ или

(¹) С. Смирнова Ист. моск. акад. стр. 463 М. 1879.

— 127 —

въ сильномъ испугѣ. Сильная научная діалектика постоян-
но перемѣшивалась у него съ самыми простодушными завѣ-
реніями лично убѣжденнаго человѣка: „Ужъ вы повѣрь-
те, батенька мой, что Онъ есть любовь! Ужъ, батенька мой,
это такъ; ужъ не сомнѣвайтесь, батенька мой! Онъ потому
и Троиченъ, что есть любовь“... И трудно сказать, чтó болѣе
дѣйствовало на слушателя, его научная діалектика или эти
искренія, простодушныя завѣренія. Во время своихъ разго-
воровъ, наставленій, лекцій, онъ совершенно забывалъ и время,
и свои силы, и говорилъ до изнеможенія, стараясь влить въ
душу собесѣдника всю свою мысль и всю свою любовь къ
Единородному. Встрѣтивъ возраженіе или просто замѣтивъ
разсѣянный взглядъ студента, показывающій, что тотъ не вникъ
въ его мысль, онъ прозвывалъ такого студента къ себѣ и
цѣлые часы, ходя съ нимъ по своей комнатѣ подъ руку,
теребя его изо всѣхъ силъ, все внушалъ и внушалъ ему, съ
любовію и душевнымъ страданіемъ, пока не встрѣчалъ въ
немъ наконецъ дѣйствительнаго или наружнаго согласія съ
собой. Таковъ онъ былъ п въ аудиторіи, и у себя дома, и
въ гостахъ у разныхъ городскихъ его почитателей. Въ нѣко-
торыхъ домахъ завелись даже особые „вечера съ о. Отеодо-
ромъ“, на которые нарочно собирались его почитатели и осо-
бенно почитательницы, сажали его на диванъ и располага-
лись всѣ кругомъ него, и онъ читалъ имъ Евангеліе съ
толкованіемъ или просто говорилъ что нибудь назидательное,
говорилъ далеко за полночь, такъ что нѣкоторые слушатели
и слушательницы не выдерживали и удалялись спать, а онъ
и не замѣчалъ этого и все говорилъ и говорилъ. Конечно,
большинство вовсе его не понимало. Случалось, что среди
самыхъ возвышенныхъ и одушевленныхъ рѣчей о таинствѣ
Агнца, заколеннаго за міръ, когда ораторъ весь былъ одуше-
вленіе и созерцаніе, вдругъ иная великосвѣтская слушатель-
ница, умѣвшая только говорить и вовсе неспособная слушать,
озадачивала его какимъ нибудь вопросомъ, обрисовывающимъ
всю глубину ея религіозной и душевной пустоты, въ родѣ
напр.: „Почему же Маріи Магдалинѣ явились два ангела,
а не одинъ?“ или: „Что значитъ число пойманныхъ въ Еван-
гельскомъ разсказѣ рыбъ 153?“ и послѣ этого, оставшись
чрезвычайно довольна своимъ вмѣшательствомъ въ умныя рѣчи,
уже вовсе не заботилась о самомъ отвѣтѣ на вопросъ. Когда
онъ служилъ въ церкви, богослуженіе грозило затянуться даль-

— 128 —

ше предѣловъ всякаго студенческаго терпѣнія. Въ это время онъ весь былъ религіозный энтузіазмъ, способенъ, кажется, при первыхъ же словахъ возглашенія имени Отца и Сына и Святаго Духа погрузиться въ свои умилительныя и молитвенные размышленія о тайнѣ св. Троицы до тѣхъ поръ, пока его не натолкнутъ на продолженіе возгласа со стороны. Один-жды онъ вз düşалъ одинъ служить въ академической церкви всеноцеркелью, заперся въ ней, всталъ предъ престоломъ и про-стоялъ тутъ въ молитвенномъ умиленіи такъ долго, что уже никто изъ студентовъ не могъ видѣть, когда онъ удалился въ свою келью.

Такова была эта личность, которой привелось управлять цѣлой толпой молодыхъ людей, поддерживать между ними школьную дисциплину со всѣми подробностями ея правиль, требовавшую мелкой, чисто практической работы и практический проницательности, быть преемникомъ о. Серафима— этого инспектора изъ инспекторовъ. Онъ приѣхалъ еще за годъ до окончанія инспекторства о. Серафима 5 октября 1854 г., будучи назначенъ (отъ 31 авг.) въ казанскую академію только профессоромъ догматическаго богословія на мѣсто ректора Агаоангела, избравшаго себѣ для преподаванія предметы противораскольническаго миссіонерскаго отдѣленія, такъ что имѣлъ достаточно времени освоиться съ мѣстомъ новаго своего служенія и заранѣе пріобрѣсти авторитетъ между студентами своей профессорской дѣятельностью. Профессорскій авторитетъ онъ дѣйствительно пріобрѣл. близко познакомился съ дѣлами академіи, будучи сдѣланъ сейчасъ же по приѣздѣ членомъ внутренняго и внешняго правленія и конференціи; но школьному инспекторству своего предшественника такъ и не научился.

Съ самаго своего приѣзда онъ сталъ въ совершенно отрицательное отношение къ господствовавшему въ академіи строю жизни и, какъ душа вполне откровенная и чистая отъ всякихъ заднихъ мыслей, началъ высказываться прямо, рѣзко и даже раздраженно; ему не нравились въ этомъ строѣ формализмъ, видимость исполненія буквы устава, фарисейство, какъ онъ называлъ это. Отрицательно онъ всталъ и къ самому инспектору Серафиму. Нельзя было, кажется, нарочно придумать контраста болѣе того, какой былъ между этими людьми, изъ которыхъ одинъ долженъ былъ сдѣлаться преемникомъ другаго. Не доволенъ былъ онъ и ректоромъ.

— 129 —

Съ новаго 1855 г., вскорѣ же по пріѣздѣ, тяготясь окружающей обстановкой, онъ началъ настойчиво толковать о своемъ желаніи даже вовсе оставить академическую службу. На страстную недѣлю и Пасху онъ ѣздилъ въ Раюскую пустынь; эта обитель такъ ему понравилась, что послѣ отставки онъ хотѣлъ избрать ее мѣстомъ постояннаго своего жительства. Въ маѣ, когда правленіе разослало по наставникамъ академіи обычный ежегодный запросъ о томъ, намѣрены ли они продолжать въ будущемъ году свою службу, онъ написалъ въ отвѣтъ: „По разстройству здоровья нахожу неудобнымъ находить службу въ будущемъ году“. 30 мая собралось по этому случаю правленіе и рѣшило оставить его при академіи, такъ какъ правленіе „находитъ его службу полезною для академіи и готово съ своей стороны содѣйствовать поправленію его здоровья, напр. исходатайствованіемъ ему временнаго отпуска, если это окажется нужнымъ, о чемъ, предварительно донесенія высшему начальству, и дать знать ему выпискою (¹)“. Послѣ такого почетнаго для него опредѣленія онъ остался на службѣ, но не пересталъ тяготиться ею и глядѣть вонъ изъ академіи. 9 декабря того же года онъ опять подавалъ просьбу объ увольненіи отъ должности на покой въ Раюскую пустынь, но его не уволили и теперь. Преосв. Григорій написалъ на его просьбу: „Внушить просителю, чтобы возобновилъ просьбу, ежели найдетъ нужнымъ, по окончаніи курса(²)“.

Постоянно занятый своими идеями, онъ приложилъ къ строю тогдашней академической жизни свой научный и глубоко выработанный взглядъ на ветхій завѣтъ въ сравненіи съ новымъ завѣтомъ. Вся дисциплинарная система прежней инспекціи представлялась ему въ чертахъ подзаконнаго пѣстунства, уже негоднаго и даже грѣховнаго въ новой благодати, основаннаго на одномъ внѣшнемъ мертвенномъ законѣ безъ духа, на ветхозавѣтномъ страхѣ безъ любви и свободы чадъ Божіихъ, работающемъ точію предъ очіема. Нервный и впечатлительный человѣкъ не таилъ этихъ мыслей и предъ студентами. Поэтому они сильно надѣялись на ослабленіе при его инспекторѣвѣ всѣхъ господствовавшихъ доселѣ строгостей и дѣйствительно не обманулись въ этой надеждѣ. По самой натурѣ своей, а тѣмъ болѣе по своимъ понятіямъ, онъ поло-

(¹) Д. внутр. правл. 1855 г. № 22.

(²) Тоже дѣло 1855 г. № 22.

9

— 130 —

жительно не могъ поставить себя начальственнымъ образомъ, какъ было принято до него у всѣхъ другихъ инспекторовъ. Смотря на свое служение, какъ на богослужение, сообразуясь по своей религіозной системѣ Единородному, онъ самъ, такъ сказать, принималъ на себя зракъ студента, старался жить студенческою жизнью, какъ членъ со студентами одного тѣла, одной маленькой церкви, смотрѣлъ на все студенческое, какъ на свое и Христово, самыя вины студента считалъ своими и страдалъ за нихъ, какъ за свои, какъ за проявленіе своей собственной мертвенности вслѣдствіе удаленія отъ Единороднаго. Со всѣми студентами онъ обращался съ одинаковой лаской и любовью, съ тѣми, за кѣмъ что нибудь замѣчалъ, даже еще лучше, чѣмъ съ благонравными. При явкѣ къ нему, какъ инспектору, перваго же студента, когда послѣдній, по старому обычаю, до оклика начальника остановился за порогомъ его залы въ передней, о. Өедорѣ взялъ его за руку и, втянувъ въ залу, замѣтилъ съ улыбкой: „Вотъ и видно, что чадо закона“.

На первыхъ порахъ онъ даже вовсе отказывался отъ наблюдения разныхъ формальностей внѣшней дисциплины, предоставя это подзаконное дѣло своему помощнику, дѣятельному о. Веніамину, а самъ ограничившись только чисто нравственнымъ руководительствомъ студентовъ ко Христу. Наблюдение, всѣ ли студенты бываютъ въ классѣ и исполняютъ ли другія обязанности, за отпусками пхъ въ городъ, за явками по возвращеніи, даже нѣкоторое время приемъ ежедневныхъ донесеній чередныхъ старшихъ—все это несъ на себѣ одинъ о. Веніаминъ, по невольѣ слѣлавшійся теперь единственнымъ представителемъ подзаконности, а потому одинъ долженъ былъ выносить на себѣ и всѣ неудовольствія студентовъ, устремившихся въ состояніе новой благодати, разумѣется, очень охотно. Съ его стороны требовалась очень большая вѣра въ прежнюю систему инспекціи, чтобы выдерживать изъ-за нея такое не-пріятное положеніе, не опуская рукъ. Вскорѣ по вступлѣніи о. Өедора въ должность, въ ноябрѣ, около академическаго праздника, одинъ студентъ попался въ нетрезвости. Помощникъ инспектора, поддерживаемый самимъ ректоромъ, настаивалъ на строгихъ мѣрахъ и требовалъ исключенія виновнаго. Инспекторъ съ своей стороны заступился за послѣдняго и на-стаивалъ на милости. Онъ волновался, страдалъ, жаловался студентамъ, что ничего не можетъ сдѣлать для спасенія мо-

— 131 —

годаго человѣка, что онъ безсиленъ предъ о. Веніаминомъ, инспекторъ только по имени, что онъ распинается, во гробѣ полагается и проч. Виновнаго студента, по настоящію инспектора, помиловали и оставили при академіи. Но послѣ этого какъ должны были относиться студенты къ о. Веніамину? и какъ такое раздѣленіе въ средѣ инспекціи должно было отозваться на заведенныхъ доселѣ порядкахъ академической жизни?

Въ игѣ законномъ не замедлили начаться разныя послабленія. По настоящію о. Феодора, самъ ректоръ напр. дозволилъ студентамъ выходить каждый день отъ 2 до 4 часовъ послѣ обѣда безъ записи на прогулку. Потомъ все чаще и чаще стали обнаруживаться манкировки старшихъ студентовъ лекціями. Помощникъ инспектора пожалуется на это—и услышитъ отъ инспектора: „А вы уже не смотрите на это такъ строго, у нихъ вѣдь такъ много дѣла“. При такихъ отношеніяхъ инспекціи въ студентамъ дисциплинарные порядки только и держалъся одной своей внутренней силой, тѣмъ крѣпкимъ закаломъ, какой данъ былъ студенческой жизни въ прежнее подзаконное время. На долю помощника инспектора выпадало писать и самыя аттестаціи студентовъ въ инспекторскихъ донесеніяхъ объ ихъ поведеніи; студенты только его да еще немного ректора и остерегались. При полномъ разладѣ съ инспекторомъ во взглядахъ на инспекцію, онъ очутился въ самомъ тяжеломъ положеніи и имѣлъ терпѣніе дотянуть прохожденіе своей должности только до ваката 1856 г., потомъ подалъ прошеніе объ увольненіи отъ нея и 3 июля былъ уволенъ. Кстати не задолго до этого 9 июля онъ получилъ званіе экстраординарнаго профессора, послѣ чего должность помощника инспектора стала уже ниже его служебнаго положенія. Осенью того же года онъ былъ возведенъ въ санъ архимандрита и въ званіе ординарнаго профессора.

Послѣ него того же 3 июля помощникомъ инспектора сдѣланъ былъ баккалавръ іеромонахъ Діодоръ Ильдомскій (до постриженія Александръ Николаевичъ). Онъ былъ родомъ рязанецъ, сынъ каеёральнаго рязанскаго протоіерея (род. въ 1830 г.), высшее образованіе получилъ въ петербургской академіи; кончилъ курсъ въ 1855 г. въ первомъ разрядѣ, постригшись въ монахи не задолго до окончанія курса (21 апр. 1855 г.), и въ томъ же году отъ 6 ноября былъ опредѣленъ въ казанскую академію баккалавромъ по классу нравственнаго

9*

— 132 —

богословія і литургики. Это был самый красивый, свѣтскій и щеголеватый монахъ, какого только видала казанская академія во все время своего существованія. Какъ онъ попаль въ монахи, не извѣстно, но монахъ онъ былъ не очень усердный и вѣроятно тяготился своимъ званіемъ. Со студентами сошелся довольно близко и они могли бы держаться съ нимъ вполпѣ откровенно, если бы не стѣснялись его нѣсколько наслѣдливаго и краснословнаго направленія. Какъ человекъ къ молодой, самъ недавно бывшій студентомъ п, какъ казалось, не безъ студенческаго прошлаго, онъ былъ очень снисходителенъ къ слабостямъ молодыхъ людей, въ разныхъ интимныхъ бесѣдахъ, которыея конечно составляли секретъ полпинеля, не прочь былъ даже прямо высказаться за студентовъ и противъ стѣснительныхъ для нихъ строгостей, а офиціяньо старался казаться ничего не влящимъ и не слышащимъ. Въ то время, какъ у другихъ академическихъ монаховъ при поздравленіяхъ въ праздники и въ подобныхъ служахъ студенты угощались невиннымъ мармеладомъ, розанцами съ вареньемъ, сиропомъ и проч., о. Дюдоръ, подсмѣваясь надъ ихъ невинностью, угощалъ ихъ настоящимъ виномъ. Когда ему случалось замѣнять инспектора въ отсутствіе послѣдняго, онъ сейчасъ же ослаблялъ дисциплину. Студенты, конечно, очень любили за это добраго помощника инспектора. Да легче при немъ было и самому о. Феодору, потому что никто теперь не безпокоилъ его представленіями о недостаткахъ студенческаго поведенія. Кругомъ царствовали миръ и благоволеніе. Благодушествовалъ и ректоръ Агаангелъ. Студенты держались впрочемъ и въ самомъ дѣлѣ безкоризненно. Частію дисциплинарная школа прежняго времени, частію общая атмосфера какой-то порядочности въ академіи, водворившаяся при инспекторѣ Серафимѣ и ректорѣ Агаангелѣ, удерживали отъ сколько нибудь грубыхъ безпорядковъ даже самыя невоздѣланыя натуры. Самъ о. Дюдоръ въ этомъ отношеніи съумѣлъ поставить себя съ студентами довольно удачно: они не смотрѣли на него, какъ на опаснаго поборника дисциплинарныхъ формъ, но всетаки стѣснялись допускать при немъ что либо не подходящее къ этимъ формамъ, по чувству даже простой деликатности къ его довѣрію.

О. Феодора они искренно любили и съ какою-то даже нѣжностію берегли его отъ огорченій. Онъ былъ такое нервное, хрупкое существо, такъ близко все бралъ къ сердцу, такъ

— 233 —

бенно объ инспекторѣ Веніаминѣ, который будто - бы подписывалъ всѣ акты свидѣтельства, не читая, вспомнилъ давно уже уплаченный (частнымъ образомомъ) Рудольфовымъ недочетъ при сдачѣ экономіи за 9 п. 20 ф. сальныхъ свѣчѣ и за не оказавшуюся на лице часть постельнаго бѣлья для студентовъ, — всего на сумму до 200 руб. и т. п. Между тѣмъ вычетъ изъ жалованья Рудольфова производился своимъ чередомъ. До ноября 1867 г. было взыскано съ него уже 557 руб. 67 коп., тогда какъ по первому начету слѣдовало взыскать за 180 саженъ дровъ всего 486 руб.. Находясь въ постоянной тревогѣ и дойдя до сильно угнетеннаго состоянія духа, несчастный баккалавръ просилъ правленіе подвести его даже подъ милостивый манифестъ 28 октября 1866 г.; но эта просьба въ глазахъ ректора послужила только лишнимъ доказательствомъ его виновности. Въ разныхъ счетахъ и учетахъ правленіе наконецъ и само запуталось, такъ что не замѣтило за собой крайне грубой ошибки; мы уже видѣли, что оно допустило двойной взыскъ съ Рудольфова за одни и тѣже дрова; этого мало,—въ 1864 г, закупивъ въ счетъ Рудольфова 180 саженъ дровъ, оно почислило ихъ израсходованными за этотъ самый годъ, что значилось и въ годовомъ отчетѣ 1864 г., но потомъ 22 декабря 1865 г. экономъ іером. Григорій, приявling новую поставку дровъ на 1866 г. въ количествѣ 195 саженъ, донесъ, что въ этомъ числѣ принято имъ и 180 саженъ дровъ Рудольфова, а правленіе отъ 3 янв. 1866 г. распорядалось выдать за нихъ деньги поставщику; такимъ образомъ одинъ и тотъ же недостатокъ дровъ былъ восполненъ и покрытъ платежемъ два раза.

Богъ знаетъ, до чего бы дошла вся эта сложная кляуза, еслибы за Рудольфова не вступился наконецъ новый преосвященный Антоній, къ которому въ февралѣ 1867 г. Рудольфовъ обратился съ слезнымъ прошеніемъ войти въ его положеніе и распутать это тяжелое дѣло. По требованію преосвященнаго, правленіе представило ему обширную записку съ изложеніемъ всего хода дѣла, въ которомъ крѣпко настаивало на законности своихъ дѣйствій и уступало только въ томъ, что отказывалось отъ взыска съ Рудольфова денегъ за 120 саженъ дровъ, начтенныхъ на него во второй разъ; но за то намекало при этомъ, что, кромѣ настоящаго дѣла, намѣрено вскорѣ поднять еще другое объ оказавшейся при приемѣ отъ Рудольфова экономіи недостачѣ спальнаго студенческаго бѣлья.

— 234 —

Ректоръ до того втянулся въ этотъ кляузный споръ, что, лежа уже на смертномъ одрѣ, все еще заставлялъ секретаря отыскивать противъ Рудольфова разныя статьи въ XV т. Свода законовъ, стараясь подвести своего подсудимаго подъ уголовную отвѣтственность. 5 февраля 1868 г. преосвященный поп ручилъ заняться разъясненіемъ этого дѣла ревизіонному комитету изъ двоихъ священниковъ о. С. Адоратскаго и о. Андрея Ясницкаго и профессора академіи Порфирьева. Къ 24 апреля 1868 г. комитетъ наконецъ распуталъ это запутанное дѣло и представилъ объ немъ обстоятельный докладъ. Оставивъ въ сторонѣ всѣ кляузы и крючки, которыми доселѣ пробавлялось правленіе, какъ только запутывающіе дѣло и не заслуживающіе вниманія, онъ всталъ въ рѣшеніи спорнаго вопроса прямо на практическую почву. Для этого онъ собралъ справки о дѣйствительномъ расходѣ дровъ на отопленіе академическихъ зданій за 5 лѣтъ до экономства Рудольфова, въ 5 лѣтъ его экономства и за 4 года послѣ него, до 1868 г., и сравнилъ этотъ дѣйствительный расходъ съ смѣтными, на основаніи законовъ, исчисленіями количества дровъ на каждый годъ, съ урочнымъ положеніемъ о топѣ печей въ IV т. Свода законовъ и даже съ брошюрою: „Краткое понятіе объ Аммосовскомъ отопленіи“. Послѣ этого сравненія по вычисленіямъ его оказалось, что въ первое пятилѣтіе до Рудольфова дровъ расходовалось на годъ среднимъ числомъ 584 сажени, во второе при Рудольфовѣ—602 сажени, послѣ же Рудольфова при экономѣ Григоріи—693 сажени: слѣдовательно противъ прежняго Рудольфовъ расходовалъ дровъ болѣе на 18 сажень въ годъ, а такъ какъ при немъ были устроены 2 лишнія голландскія пещи, требовавшія 15 сажень въ годъ, то, за вычетомъ этихъ 15 сажень, всего на 3 сажени въ годъ; за то противъ послѣдующихъ годовъ менѣе на 91 сажень, а такъ какъ въ это время явились еще 2 новыя печи, то на 76 сажень: далѣе, противъ смѣтнаго исчисленія въ первое пятилѣтіе экономіи въ дровахъ соблюдалось по 107 сажень, во второе по 92 сажени, на 15 сажень менѣе, при о. Григоріи только по 14 сажень,—следовательно Рудольфовъ дѣлалъ экономіп сравнительно съ нимъ гораздо болѣе. При этомъ комитетъ распуталъ и ошибку правленія въ двойномъ восполненіи одного и того же недостатка дровъ. На основаніи всѣхъ своихъ вычисленій и сообразеній члены комитета пришли къ заключенію, что 1) недостатокъ дровъ въ 1864 г. могъ дѣйствительно образоваться

— 235 —

изъ дефицитовъ прежнихъ лѣтъ, какъ утверждалъ Рудольфовъ, или отъ недостаточной заготовки дровъ, какъ это было не разъ и прежде, какъ это видно и изъ самыхъ отчетовъ; правленіе поправляло эти дефициты, дѣлая отъ времени до времени большія заготовки дровъ, какихъ при Рудольфовъ ни разу не было, въ 1852 г. въ 659 саженъ, въ 1858 г. — въ 653; экономъ же іером. Григорій дѣлалъ еще большія заготовки дровъ каждый годъ; 2) Рудольфовъ за недостачу дровъ въ 1864 г. не могъ поэтому считаться виновнымъ ни въ передержкѣ дровъ противъ урочнаго положенія, ни въ злоупотребленіи, ни въ растратѣ, ни даже въ небрежности, какъ человѣкъ, дѣлавшій каждый годъ даже экономію сравнительно съ урочнымъ положеніемъ и съ расходами послѣдующихъ лѣтъ; 3) стало быть, и взыскъ съ него былъ неправильный и вся взысканная сумма должна быть ему возвращена. О производительномъ двойномъ расходѣ дровъ правленіемъ комитетъ предоставилъ на благоусмотрѣніе самого преосвященного. Вся эта многолѣтняя паутина, въ которой путали Рудольфова, была разрушена сразу, и ректоръ Иннокентій попѣшилъ свалить всю вину на о. Григорія, котораго кстати давно уже не было на лице; 3 апреля 1867 г. онъ выбылъ въ ректоры уфимской семинаріи. 29 апр. 1868 г. на докладѣ комитета послѣдовала такая резолюція преосвященного Антонія: „Признавая разбирательство сего дѣла и заключеніе по нему ревизіоннаго комитета в основательнымъ и согласшаясь съ нимъ во всемъ, предлагаю академическому правленію: 1) Рудольфову, признавъ его невиновнымъ ни въ чемъ по сему дѣлу, возвратить удержанныя изъ его жалованья деньги; 2) расходъ дровъ на пополненіе недостаточнаго запаса оныхъ въ 1864 г. принять на счетъ экономическихъ суммъ академіи; 3) какъ дѣло сіе довелъ до крайней запутанности бывшій экономъ академіи архим. Григорій, то ему слѣдовало бы учинить за сіе замѣчаніе, но поелику онъ вышелъ на другое мѣсто службы, оставить сіе безъ исполненія; 4) академическому правленію впредь не допускать ни по экономіи подобныхъ недоразумѣній и замѣшательствъ, ни по производству дѣлъ правленскихъ такой запутанности, по которой человѣкъ невинный подвергся напрасно отвѣтственности и взысканію; 5) тѣмъ дѣло и кончить, если не видится основательныхъ причинъ представить его на усмотрѣніе высшаго.

— 236 —

-начальства" ('). Рудольфовъ, какъ дитя, радовался своему
оправданію, но оно явилось слишкомъ уже поздно; онъ былъ
въ это время въ сильной чахоткѣ, какъ и самъ ректоръ; оба
въ томъ же году и умерли одинъ за другимъ, ректоръ Инно-
кентій въ маѣ, Рудольфовъ въ декабрѣ.

Баккалавръ Григорій былъ экономъ особенный, дѣлав-
шій своей экономской службой одолженіе правленію, а потому
особенно энергичной дѣятельности по этой должности отъ
него ожидать было нечего; съ ректоромъ онъ состоялъ все
время экономства въ добрыхъ отношеніяхъ. Послѣ его отѣзда
въ Уфу выборъ въ экономы палъ на стараго сослуживца
ректора по казанской семинаріи, бывшаго съ нимъ въ близ-
кихъ отношеніяхъ, священника Николоянуновской церкви Кон-
стантина Павловича Полетаева. Онъ былъ изъ студентовъ
казанской семинаріи выпуска 1840 г.; съ 1843 г. служилъ
священникомъ сначала въ городѣ Арскѣ, потомъ въ Казани
при указанной церкви; съ 1859 г. несъ на себѣ экономскую
должность при семинаріи, участвовалъ и въ перестройкѣ ея
зданій въ должности смотрителя работъ. 10 мая 1867 г. состоя-
лось опредѣленіе его въ экономы академіи, послѣ чего въ
іюлѣ экономскую должность при семинаріи онъ оставилъ.
Сначала ректоръ къ нему благоволилъ п они жили между со-
бою даже въ дружескомъ согласіи, но это продолжалось только
до ваката того же года. Потомъ доброе согласіе между ними
было нарушено изъ-за нѣкоторыхъ денежныхъ между ними
счетовъ. Ректоръ сталъ постоянно подлавливать его на раз-
ныхъ экономическихъ операціяхъ: напримѣръ, посылалъ ко-
миссара, дьякона Виноградова, послѣ разныхъ закупокъ эво-
нома въ тѣ лавки, въ которыхъ были произведены послѣдня,
освѣдомляться о цѣнахъ, чтобы сличить ихъ съ цѣнами, ка-
кія выставить экономъ и т. п.; кромѣ того жаловался на
непсправности его преосвященному Антонію. Полетаевъ все-
таки пережилъ его въ академіи. Увольненіе его состоялось
уже при стѣдующемъ ректорѣ, по желанію преосвященного,
который нашелъ, что для академіи неудобно имѣть экономомъ
священника, занятаго приходскими дѣлами, даже п живущаго
не при академіи, а при своей церкви. 26 августа 1868 г.
Полетаевъ подалъ прошеніе объ увольненіи и 3 сентября былъ
уволенъ (2).

(1) Д. внутр. правл. 1865 г. № 107.

(2) Д. 1868 г. № 21.

— 237 —

Учебная часть менѣе интересовала ректора Иннокентія.
Главное вниманіе свое въ управленіи ею онъ обращалъ тоже
больше на юридическую, уставную сторону дѣла. Первымъ
актомъ его по учебной части передъ самымъ экзаменомъ въ
1864 г. было уничтоженіе на экзаменахъ билетовъ и конспек-
товъ, составлявшихся самими студентами, чѣмъ были озадачены
тогда всѣ студенты; они долго упрашивали его отложить эту мѣ-
ру до другаго экзамена, волновались, дѣлали ему грубости, но
онъ упрямо устоялъ на своемъ. Ему почему-то еще не по-
нравилась 5-балльная система экзаменскихъ отмѣтокъ и онъ
ввелъ свою новую 8-балльную систему. Потомъ съ новаго
учебнаго года онъ обязалъ всѣхъ наставниковъ дѣлать репе-
тиціи послѣ каждой лекціи или, какъ онъ писалъ, повтореніе
уроковъ (1); никто впрочемъ и не думалъ исполнять этого обре-
менительнаго для студентовъ обязательства, какъ ректоръ ни
настаивалъ на своемъ распоряженіи и какъ ни опасно было
ему перечить, потому что онъ всегда былъ готовъ завести
письменное дѣло о манкировѣ какого-то наставника своими
обязанностями. Въ 1865 г. въ маѣ передъ лѣтними экзамена-
ми пропустилъ классъ репетиціи экстра-ординарный профессоръ К. В. Мысовскій, читавшій философію, но въ классномъ
журналѣ расписался, какъ бывшій въ классѣ. Ректоръ не-
медленно подалъ о томъ записку въ правленіе; инспекторъ
съ своей стороны замѣтилъ, что профессоръ Мысовскій посту-
пилъ такъ же и еще разъ прежде. Пропуски репетиціонныхъ
классовъ водились за всѣми преподавателями и это допуска-
лось прежде самимъ начальствомъ академіи съ той цѣлью,
чтобы студенты имѣли болѣе времени для самостоятельнаго
приготовленія къ экзаменамъ. Ректоръ Иннокентій возсталъ
противъ этого обычая, какъ противнаго уставу, и подалъ въ
правленіе такую записку: „Принимая во вниманіе, что ни въ
проектъ устава духовной академіи, ни въ другихъ постанов-
леніяхъ по духовно-учебному вѣдомству нѣтъ даже и намека
на то, что наставникъ академіи долженъ обучать студентовъ-
ея тому, какъ имъ обманывать свое послѣдующее начальство
даже открыто, на письмѣ, нахожу нужнымъ для положенія
конца такому обученію и предотвращенію его впередъ, вопре-
ки самочинію, учинить слѣдующее: 1) всѣмъ наставникамъ
объявить, чтобы каждый изъ нихъ, когда по какой-нибудь

() Д. 1864 г. № 69.

— 238 —

причинѣ не можетъ быть на классѣ своемъ, сообщалъ мнѣ о томъ надлежащимъ образомъ благовременно, чтобы я могъ распорядиться о занятіи его класса другимъ какимъ либо наставникомъ; 2) при представленіи Его Высокопреосвященству послужныхъ списковъ представлять ему вѣдомость о томъ, кто именно изъ гг. наставниковъ не былъ въ то или другое число года въ классѣ, по какой именно причинѣ, чѣмъ подтверждена причина та, какъ объявилъ онъ о причинѣ этой мнѣ. " Правленіе, конечно, сдѣлало такое постановленіе (3 мая). 16 мая Мысовскій подалъ прошеніе объ увольненіи отъ службы (¹).

Въ первое время, подобно архим. Юанну, ректоръ Иннокентій выступилъ было даже съ реформаторскими тенденціями по учебной части. Вотъ одна его записка въ этомъ родѣ правленію, показывающая характеръ и широту его взглядовъ на академическія науки. 31 июля 1864 г., найдя въ дѣлахъ извѣстное распоряженіе ректора Юанна 1858 г. о распредѣленіи наукъ, онъ провелъ чрезъ правленіе такое съ своей стороны распоряженіе: „Въ расписаніи классовъ значится, что общая словесность преподается теперь дѣйствительно студентамъ низшаго отдѣленія подъ именемъ исторіи литературы, но проповѣдей студенты этого отдѣленія не составляютъ, а о церковномъ краснорѣчіи въ расписаніи классовъ по академіі даже не упоминается, глаголемая же въ расписаніи этомъ исторія литературы продолжаетъ свою преданность и къ пустымъ и безплоднымъ произведеніямъ свѣтской письменности“. Далѣе приведены на справку 1 и 2 пункты введенія къ уставу академіи и §§ 143 – 144 устава о преподаваніи словесности. Рѣшено: „Такъ какъ не преподавать церковное краснорѣчіе вмѣстѣ съ общею словесностью и не составлять проповѣдей младшимъ студентамъ не согласно съ постановлениемъ Св. Синода 3 ноября 1858 г. (т. е. по поводу записки Юанна), а изученіе студентами множества пустыхъ и безплодныхъ видовъ и произведеній свѣтской литературы во всей ихъ обширности противно цѣли духовнаго ученія — образовать благочестивыхъ и просвѣщенныхъ служителей слова Божія; то а) преподавателю общей словесности дать знать, чтобъ вмѣстѣ съ нею онъ преподавалъ студентамъ низшаго отдѣленія и церковное краснорѣчіе, руководствуясь при этомъ тою

(¹) Д. 1865 г. № 25.

— 239 —

мыслію, что въ области духовнаго ученія свѣтская литература въ ея пустыхъ и безплодныхъ видахъ и произведеніяхъ должна почитаться дровами, сѣномъ, тростіемъ, духовная же письменность—златомъ и сребромъ, каменіемъ честнымъ, почему, вмѣсто предложеній для сочиненій по классу свѣтской литературы, назначать студентамъ преимущественно разборы словесныхъ произведеній св. отцевъ и учителей церкви, не переведенныхъ еще на русскій языкъ; б) чтеніе и надлежащее разсмотрѣніе таковыхъ разборовъ въ классѣ вмѣстѣ съ студентами,—которое, какъ вышедшее почти изъ употребленія въ академіи, ввести по всѣмъ предметамъ академическаго учебнія, давъ знать объ этомъ всѣмъ наставникамъ,—возложить на преподавателя греческаго и латинскаго языковъ, въ облегченіе преподавателя словесности, которому поручить только провѣрку разборовъ тѣхъ и надлежащую отмѣтку ихъ въ подлежащихъ спискахъ, и в) въ канцеляріи составлять на каждый годъ расписаніе студенческихъ проповѣдей для обоихъ курсовъ студентовъ и представлять ректору на утвержденіе (1). Уже въ 1867 г. преосвященный Антоній возсталъ противъ этого страннаго постановленія—словесность преподавать одному, а сочиненія читать другимъ лицамъ, подъ какимъ-то все таки контролемъ перегаго, кромѣ того заступился за любимую свою науку гомилетку и отѣлилъ ее отъ общей словесности (2). Въ томъ же 1864 г. архим. Иннокентій завелъ длинное дѣло о возстановленіи миссіонерскихъ отѣленій въ прежнемъ видѣ, какой они имѣли до ректора Юанна (3). Они были сдѣланы опять не обязательными для студентовъ, и это было выгодно для изученія миссіонерскихъ наукъ; но, увлечшись чувствомъ симметріи ректоръ испортилъ все это, въ сущности благое дѣло, постановивъ сравнять противомусульманское отѣленіе съ другими по числу преподавателей и въ силу этого оставивъ на немъ только одного наставника съ практикантомъ татарскаго языка, тогда какъ отѣленіе имѣло прежде троихъ преподавателей. Какъ и при ректорѣ Юаннѣ, жертвой этой реформы опять сдѣлался Н. И. Ильминскій и снова былъ уволенъ изъ академіи; черезъ годъ онъ опять былъ возврощенъ въ нее по распоряженію уже высшаго начальства. Послѣ

(1) Д. 1864 г. № 71.

(2) Д. 1867 г. № 50.

(3) Д. 1864 г. № 3.

— 240 —

этихъ неудачъ архим. Иннокентій не проявлялъ больше рефор-
маторскихъ стремленій и занялся менѣе рискованными дѣлами.

Онъ очень много работалъ, какъ мы уже замѣчали, и
по учебной части, прочитывая съ разными исправленіями почти
всѣ сочиненія студентовъ, всѣ статьи для Православнаго Со-
бесѣдника, а также лекцій профессоровъ, которые они сдава-
ли для литографированія. Но едва ли не лучше было бы,
если бы онъ вовсе не трудилъ себя такими занятіями; рѣд-
кая статья, побывавъ у него в рукахъ, не бывала въ конецъ
испорчена его поправками и его невозможнымъ приказнымъ
стилемъ. Особенную ревность проявлялъ онъ въ преслѣдованіи
иностранныхъ словъ, которыхъ не любилъ и преосвященный
Аванасій. Вооружившись тогдашнимъ словаремъ 30,000 ино-
странныхъ словъ, вошедшихъ въ русскій языкъ, онъ пере-
водилъ на русскій языкъ всѣ такія слова, сколько ихъ ни нахо-
дилъ въ разсматриваемыхъ произведеніяхъ, не щадя при этомъ
даже смысла рѣчи. Встрѣтивъ напр. слово „религія“, онъ
сейчасъ же приискивалъ это слово въ словарѣ 30,000 словъ и
находилъ, что оно значитъ „жизнь по духу вѣры“, — затѣмъ
такъ и поправлялъ его во всѣхъ мѣстахъ, въ какомъ бы смыслѣ
оно тамъ ни употреблялось, и выходило напр.: вмѣсто—
„исключительно-обрядовое направленіе религіи“ — исключи-
тельно-обрядовое направленіе жизни по духу вѣры или иначе—
жизни о Христѣ. Слово „религіозный“ переводилось—отно-
сяційся къ жизни по духу вѣры; напр. „религіозныя це-
ремоніи“ онъ переводилъ: относящіеся къ жизни по духу вѣ-
ры входы и выходы. Слово „комиссія“ переводилось: нѣсколь-
ко человѣкъ вдругъ, напр. „въ раскольнинскіе скиты по-
сылались по пѣскольку человѣкъ вдругъ“, т. е. комиссіи и
т. п.. Образцы такихъ поправокъ можно и теперь видѣть въ
статьяхъ Православнаго Собесѣдника за 1864—67 гг. (1). Мож-
но себѣ представить, что выходило послѣ подобныхъ попра-
вокъ изъ статей флософскихъ. Въ 1865 г. имъ было до не-
возможности изуродовано начало лекцій по психологіи, кото-
рья вздумалъ литографировать для студентовъ проф. Митро-
польскій. Онъ преслѣдовалъ иностранныя слова вездѣ, даже

(1) Приведенные примѣры см. въ статье: Законодательство Петра В. относительно чистоты вѣры и благочинія церковнаго. Пр. Соб. 1864 г. III, 97 и 290. На стр 291 „религіозная свобода“ переведена словомъ: „безсо- вѣстность.“

— 241 —

напр. въ журнальныхъ записяхъ, постоянно подчеркивая
фразу: лекція читана о томъ-то, и переводя ее съ прониче-
скимъ знакомъ восклицанія: „читано чтеніе“. Въ одной за-
писи журнала по классу нравственного богословія, что лекція
была о піэтистахъ, онъ сдѣлалъ исправленіе: о набожникахъ.
Самъ лично онъ наблюдалъ чистоту русскаго языка самымъ
скрупулезнымъ образомъ, напр., вмѣсто лекціи, всегда пи-
салъ уроки, вмѣсто курса —ученіе, вмѣсто экзамена — испы-
таніе, папиросы — курюшки и т. п. (¹).

По управлению нравственной частью на первыхъ порахъ
онъ выступилъ было строгимъ ревнителемъ и возстановите-
лемъ упавшей въ предшествовавшее ректорство дисциплины.
Съ первыхъ же дней онъ заявилъ, что относительно жизни
студентовъ хочетъ возстановить дѣйствіе всѣхъ §§ устава,
отпускать студентовъ изъ академіи въ городъ не иначе, какъ
по билетамъ, дѣлать имъ переклички передъ богослуженіемъ
и на молитвахъ, обязать строго-на-строго посѣщать неопу-
стительно лекціи и т. д.. Л'томъ 1864 г. онъ дѣлалъ очень
частыя рекогносцировки по студенческимъ помѣщеніямъ и ло-
вилъ студентовъ въ разныхъ безпорядкахъ, а послѣ лѣтнихъ
экзаменовъ въ июѣ завелъ въ правленіи даже цѣлое дѣло:
„О поставленіи студентовъ академіи въ прямое отношеніе къ
преподаваемымъ имъ предметамъ“ (²). Согласно запискѣ, ко-
торой онъ вошелъ въ правленіе о мѣрахъ къ означенному
поставленію студентовъ въ прямое отношеніе къ препода-
ваемымъ имъ предметамъ, правленіемъ 4 июля было опредѣ-
лено: 1) больницу студентовъ, въ которой ректоръ замѣтилъ
нѣсколько студентовъ уклоняющимися отъ исполненія клас-
сныхъ обязанностей подъ предлогомъ болѣзни, изъ флигеля
перевести въ главный корпусъ; еще раньше этого въ июнѣ
былъ уволенъ врачъ академіи Дмитревскій, рѣлко посѣщавшій
больницу и предоставившій ее въ полное распоряженіе сту-
дентовъ, и съ 1 июля опредѣленъ другой молодой и болѣе
строгій врачъ А. А. Кремлевъ (³); 2) вмѣсто деревянныхъ во-

(¹) Студенты ХІІ курса, народируя его, сдѣлали въ его духѣ пере-
водъ своего титула: «старатели ХІІ об'га пли теченія»; перевели кстати по-
русски и его собственный титулъ: «Его Высокопренодобіе — пещероначаль-
никъ и разныхъ порядковъ всадникъ».

(²) Д. 1864 г. № 69.

(³) Д. 1864 г. № 26.

16

— 242 —

ротъ въ оградѣ академіи устроить желѣзныя; 3) отлучку студентовъ дозволять только въ опредѣленные дни и часы (до 9 часовъ вечера) и не иначе, какъ по билетамъ; 4) выстроить у воротъ каменную сторожку для жительства привратниковъ, которые и будутъ пропускать студентовъ по билетамъ тѣмъ; 5) ввести литографированіе лекцій; 6) каждый день преподавателямъ производить репетиціи; 7) испытанія производить безъ билетовъ и безъ составленныхъ самими студентами конспектовъ; 8) испросить академіи право принимать въ число студентовъ ея сверхъ штата и на своемъ содержаніи; 9) тѣхъ студентовъ, которые будутъ держать себя, не какъ слѣдуетъ, лишать на первый разъ казеннаго содержанія съ помѣщениемъ на мѣсто таковыхъ тѣхъ изъ своекоштныхъ и сверхкомплектныхъ, которые будутъ держать себя, какъ слѣдуетъ. Въ заключеніе положено вообще „возстановить въ отношеніи къ студентамъ дѣйствіе всѣхъ §§ устава, не отмѣненныхъ высшего властію“.

Но дѣло это не такъ легко было устроить, какъ думалось новому начальнику; — случилось то, чего ректоръ вѣроятно и не предвидѣлъ, — студенты, привыкшіе къ прежней свободѣ, просто стали уходить изъ академіи. Оказалось, что при тогдашней тяжелой обстановкѣ духовно-учебной службы, къ которой ихъ готовила академія, они вовсе не дорожили своимъ академическимъ студенчествомъ. Движеніе къ выходу изъ академіи обнаружилось между ними еще лѣтомъ, а къ осени получило такіе угрожающіе размѣры, что надъ этимъ пришлось крѣпко призадуматься: въ теченіе 1864 г. изъ академіи вышло 18 человѣкъ студентовъ, въ числѣ которыхъ были очень даровитые юноши и даже первый студентъ старшаго курса П. П. Гвоздевъ, брать профессора И. П. Гвоздева. Самъ Св. Синодъ приходилъ тогда въ не малое затрудненіе отъ уклоненія множества молодыхъ людей духовнаго вѣдомства какъ отъ академическаго образованія, такъ и отъ духовно-учебной службы, и для удержанія ихъ долженъ былъ пропѣгнуть къ единственному средству, какое еще оставалось тогда въ его распоряженіи,—къ усиленію правилъ касательно обязательной службы воспитанниковъ академіи и ко взысканію съ нихъ, при уклоненіи отъ этой службы, денигъ, употребленныхъ на ихъ академическое образованіе. За это же средство ухватился и архим. Пннокентій. Онъ предлагалъ даже усилить такія взысканія, настаивая предъ высшимъ начальствомъ, чтобы съ увольнявшихся студентовъ деньги

— 243 —

взыскивались не только за одно ихъ содержаніе въ академіи, но, по разчету, сколько придется на долю каждого воспитанника за содержаніе всей академіи вообще, „во вниманіе къ тому, какъ писалъ онъ въ представленіяхъ Св. Синоду, что не студенты существуютъ для академіи, но академія для студентовъ, безмездно снабжающая каждого изъ нихъ не однимъ только столомъ и одеждую, но и квартирою, отопленіемъ, лекціями и проч. “. Но на такія представленія не изъявилъ согласія самъ Св. Синодъ (¹). Такимъ образомъ потеряла силу самая страшная начальственная гроза какой только могла располагать власть ректора, а помимо своей власти другаго, нравственнаго вліянія ректоръ Инвокентій не могъ имѣть на студентовъ по разнымъ своимъ собственнымъ правственнымъ недочетамъ.

Студенты смотрѣли на него какъ-то свысока и вовсе его не уважали, а онъ, какъ на рочно, еще больше содѣйствовалъ упадку своего авторитета слишкомъ частымъ обнаруженіемъ предъ ними своихъ слабостей, своей мелочной надобливостью, странными распоряженіями и замѣчаніями, даже письменными, надъ которыми молодежь только потѣшалась, иногда прямо ему въ глаза. Нѣкоторые замѣчанія его на журналѣ чередныхъ старшихъ, написанныхъ его своеобразнымъ стилемъ, дѣйствительно были курьезны. Одного студента онъ корилъ напр. за то, что тотъ „дѣлалъ при ректорѣ курюшко (написы) и дѣлалъ очень исправно“, другому приточно замѣтилъ, что у него что-то (не сказано) „худо и въ началѣ, и въ среднѣ, и въ концѣ“, и многозначительно грозилъ: „какъ-то будетъ на краю (in extremis)“, и т. п. Когда журналѣ, отправленный къ ректору съ вечера, возвращался къ чередному старшему утромъ, студенты нарочно собѣгались поглядѣть, что еще написалъ новаго ректоръ, и похохотать надъ этой журнальной литературой. Нѣкоторые изъ замѣчаній оказывались неудобными въ глазахъ самого автора и уничтожались имъ. Иногда журналъ возвращался съ полями, вытертыми мокрымъ пальцемъ, т. е. вѣроятно съ вечера ректоръ что-то въ немъ написалъ, а потомъ утромъ стеръ написанное. Вотъ одно болѣе длинное и съ видимымъ чувствомъ написанное замѣчаніе отъ 10 марта 1865 г.: „Не слишкомъ

(¹) См. напр. д. 1864 г. № 76: Объ увольненіи студентовъ Гвоздева, Голтоескаго и Нарадизова.

16*

— 244 —

давно и притомъ неоднократно студенты академіи общею
своюе (т. е. корпоративно), вопреки порядку, заявляли мнѣ,
что они обносились. Не говоря о томъ, что у иного изъ нихъ
заложена одежда, припоминаю, что иные изъ студентовъ сто-
ятъ к въ церкви, кто почти лежа на свѣчномъ ящикѣ, а кто
припершись къ стѣнѣ, такъ что объ одномъ студентѣ (не
скрываю—Снегиревѣ) я пришелъ было, до назвѣстнаго време-
ни, къ мысли, что онъ никогда не бываетъ въ церкви. Пола-
гаю, соображая дальнѣйшее по сему, что студенты не могли
не обноситься. Но съ другой стороны мною точно указано бы-
ло, гдѣ именно становиться студентамъ во время богослуженія,
а какъ именно стоять имъ во время его, это не назвѣстно
едва ли не имъ однимъ, ибо ни крестьяне, ни повара, ни ку-
чера, ни служители двора не стоять въ церкви такъ, какъ
стоять въ ней иные изъ студентовъ академіи, почитающіе
себя мудрыми,—желательно и видѣть ихъ такими,—а на са-
момъ дѣлѣ являющими себя объюродѣвшими, видя невидящими,
смыслюще не разумѣющими. Между тѣмъ ларчикъ на этотъ
разъ отпирается очень и очень просто. Богъ далъ намъ двѣ
ноги и для того, чтобы тѣло наше было въ равновѣсіи. По-
этому, когда человѣкъ придетъ куда небудь (не въ церковь
только) стоять, никогда не позволитъ себѣ стоять косо, кри-
во, припершись къ стѣнѣ, и вообще не какъ слѣдуетъ сооб-
разно мѣсту стоянія его, если только установить стояніе ногъ
своихъ, какъ слѣдуетъ: это дознано безчисленными опытами,
которые показываютъ, что право (od œc) ставшій человѣкъ
въ состояніи простоять и всенощное (во всю ночь) обѣніе.
Такимъ образомъ, . . . тяжело, весьма тяжело для меня выска-
зывать прочее студентамъ академіи и притомъ духовной. Де-
журному старшему поручаю предъявить написанное мною те-
перь каждому студенту академіи съ тѣмъ, чтобы каждый изъ
нихъ расписался.—каждый говорю, не исключая ни г. Сне-
гирева, который позволилъ себѣ высказать мнѣ лично, что
ему нечего молиться на часахъ предъ преждеосвященною
литургіею, а между тѣмъ не уничтожилъ часы этіи. Можно
представить, какое впечатлѣніе произвело это внушеніе на сту-
дентовъ; при подпискахъ въ чтеніи нѣкоторые не утерпѣли,
чтобы не поглумиться надъ нимъ тутъ же на журналѣ. Одинъ
написалъ, что приказаніе читалъ и письмениль; ректоръ замѣ-
тилъ противъ этого: „Честь Вамъ и слава; за всемъ тѣмь-
graviora post ponuntur“. Другой написалъ: „Читалъ, но не

— 245 —

понялъ, въ чемъ именно дѣло“; ректоръ съ боку объяснилъ:
„Очень жаль, ибо дѣло во всемъ томъ, о чемъ отчасти, сообраз-
но съ обстоятельствами, написано мною примѣнительно къ
проекту устава духовныхъ академій и составляемой на осно-
ваніи его извѣстной инструкціи“.

Издѣвательство надъ ректоромъ, и притомъ письменное
доходило иногда до невѣроятныхъ размѣровъ. Въ томъ же
журналѣ десурныхъ старшихъ отъ 13 марта 1864 г. встрѣ-
чаемъ такія вещи. Одинъ студентъ Ал. Смирновъ былъ запи-
санъ уволеннымъ къ богослуженію въ Казанскій дѣвичій мона-
стырь. Ректоръ замѣтилъ на это: „На Руси нѣтъ дѣвичьихъ
монастырей, а существуютъ ли они внея, мнѣ неизвѣстно",
и поправилъ въ записи, вмѣсто дѣвичій,—женскій. Чередной
старшій Е. Будринъ вступилъ съ нимъ въ полемику, приводя
аргументы, что называется, ad hominem, такъ какъ ректоръ
слылъ великимъ любителемъ статей изъ Свода законовъ: „На
замѣчаніе Его Высокопреподобія о. ректора честь имѣю отвѣ-
тить, что выраженіе дѣвичій монастырь мною употреблено на
основаніи Свода законовъ, гдѣ часто упоминается о дѣвичьихъ
монастыряхъ, напримѣръ“—рядъ цитатъ. „А что касается до
Казанскаго монастыря, то въ указѣ Св. Синода № такой-то о
помѣщеніи Казанскаго дѣвичьяго монастыря въ первый классъ
прямо говорится: по уваженію знаменитости Казанскаго Бого-
родице-дѣвичьяго монастыря Мы всемилостивѣйше повелѣва-
емъ и проч.. Основываясь на этомъ, я считалъ себя не въ
правѣ измѣнять выраженія“. Ректоръ съ своей стороны на-
писалъ такую отповѣдь: „Означеннымъ замѣчаніемъ своимъ я
отнюдь не имѣлъ въ виду укорять, или иначе какъ нибуль
сказать, — десурнаго старшаго г-на Будрина въ незнаніи зако-
новъ о дѣвичьихъ монастыряхъ, а хотѣлъ остановить его и
съ его созволенія и прочихъ студентовъ казанской духовной
академіи вниманіе на томъ, что русская церковь находится
in statu quo“. Что этимъ онъ хотѣлъ выразить, осталось не
извѣстнымъ никому. Въ глаза съ нимъ обращались еще
безцеремоннѣе, чѣмъ на бумагѣ. По вечерамъ онъ любилъ
ходить по комнатамъ студентовъ, при чемъ или поддавливалъ
ихъ за разными неисправностями, которые и записывалъ въ
журналъ, или просто бесѣдовалъ съ ними и спорилъ. Студенты
принимали его, какъ гостя, сажали среди комнаты на табуретъ
и, окруживъ его, вступали въ собесѣдованіе о разныхъ разно-
стяхъ, временемъ и по наукѣ, напримѣръ о томъ, отъ чего

— 246 —

наше богословіе называется православным, при чем студенти доказывали, что это названіе обозначает правоту нашего исповѣданія и богословствованія, а ректоръ, имѣя в виду прихоть студентовъ къ этой наукѣ, утверждалъ, что слово „православный“ здѣсь имѣетъ то же значеніе, что напримѣръ въ вырѣзженіи: „Право славный и хорошій человѣкъ“, и выразмається особенное достопіи нашего богословія сравнительно съ другими неправославными богословіями. Любопытно, что между студентами онъ былъ пропагаторомъ монашества, но принимался увѣщевать ихъ къ принятію монашескаго званія съ какого-то очень оригинальнаго конца, доказывая, что въ свѣтскомъ званіи людей только и можетъ удерживать честолюбіе, исканіе чиновъ и наградъ.

Не больѣе, какъ черезъ годъ по вступленіи своемъ вѣ должность ректора, онъ самъ увидалъ, что при такой потерѣ авторитета, какая чувствовалась во всѣхъ отношеніяхъ къ нему студентовъ, ничего ему съ ними не подѣлать. И махнулъ на нихъ рукой. Онъ не разъ потомъ самъ говаривалъ имъ, что для него нужно только, чтобы офиціально въ академіи все было законно и въ порядкѣ, а что поэтому студенты могутъ дѣлать, что имъ уголно, только этого не должны знать ни ректоръ, ни инспекторъ. Свобода нарушенія дисциплинарныхъ правилъ слѣдалась еще шире, чѣмъ въ предшествовавшее ректорство. Въ 1867 г. ректоръ началъ прихварывать, все рѣже и рѣже попазывался въ студенческихъ помѣщеніяхъ и возложилъ весь надзоръ за студентами на одну инспекторію. Онъ распорялился даже, чтобы посѣщенія и инспекторомъ, и его помощникомъ студенческихъ комнатъ, столовой и собраній на утреннія и вечернія молитвы каждый разъ записывались въ журналъ, что дѣйствительно исполнялось до конца его ректорства. По записямъ этимъ можно видѣть, что такія посѣщенія были очень рѣдки, разъ въ недѣлю и даже рѣже того. Любопытно, что дежурные на первыхъ порахъ дѣлали эти записи въ коммунікаційно-торжественномъ родѣ: сего де числа во столько-то часовъ вечера №1: студентовъ или столовая, утромъ или вечеромъ, посѣщены были Его Высокопреподобіемъ о. инспекторомъ или Его Высокоблагородіемъ господиномъ помощникомъ инспектора: по потомъ инспекція вѣроятно осердилась на это и записали обыкновенный характеръ.

Инспекторъ Веніаминъ въ томъ же 1867 г., указомъ 3 апрѣля былъ назначенъ на должность ректора и профессора

— 247 —

богословскихъ наукъ въ воронежскую семинарію и 5 мая выѣхалъ изъ академіи на мѣсто назначенія. Въ 1871 г. онъ былъ посвященъ въ санъ епископа и былъ сначала епископомъ острогожскимъ, потомъ съ 1879 г. оренбургскимъ, а съ 1882 г. состоитъ епископомъ черниговской епархіи. По отѣздѣ его инспекторскую должность до поступленія нового инспектора нѣсколько недѣль пислялъ профессоръ М. А. Красинъ.

Новый инспекторъ архимандритъ Владиміръ Никольскій былъ назначенъ отъ 25 мая того же 1867 года изъ инспекторовъ казанской семинаріи. Онъ былъ урожденецъ Курской епархіи, сынъ священника, родился въ 1829 г. (въ мірѣ Василій Степанович), учился въ курской семинаріи и кончилъ въ ней курсъ въ 1851 г., послѣ чего рукоположенъ былъ во священники къ Вобринецкому собору Херсонской епархіи. Отсюда въ 1854 г. перешелъ на мѣсто священника къ Бердян-скому собору. И въ томъ и въ другомъ мѣстѣ проходилъ должность законоучителя въ мѣстныхъ уѣздныхъ училищахъ. Послѣ вдовства въ 1857 г. постригся въ монашество и черезъ два года поступилъ въ с.-петербургскую духовную акалемію. По окончаніи въ ней курса въ 1863 г. со степенью магистра оставался вѣкоторое время при академіи для приведенія въ порядокъ ея опліотеки. Въ 1864 г. назначенъ въ казанскую семинарію инспекторомъ и помощникомъ ректора по профессорской должности: съ 1866 г. преподавалъ педагогику. При опредѣленіи въ инспекторы академіи 25 мая 1867 г. былъ возведенъ въ санъ архимандрита Въ академіи онъ съ самаго не начала прекрасно поставилъ себя и въ отношеніи къ сослуживцамъ-преподавателямъ, и въ отношеніи къ студентамъ. Ректоръ вполне ему довѣралъ и полагался на него во всѣмъ, что касалось нравственныхъ порядковъ академической лѣзни. Особенно полезенъ былъ ему новый инспекторъ въ послѣднее время, когда ректоръ сталъ быстро слабѣть отъ своей предсмертной болѣзни и не могъ уже непосредственно вникать во всѣ дѣла, какъ было это предлѣд. Въ отношеніи къ студентамъ архимандритъ Владиміръ держалъ себя просто, съ невозмутимымъ спокойствіемъ, всегда солидно, всегда на легальной почвѣ, хотя и снисходительно, и скоро заслужилъ между ними общее уваженіе и довѣріе. Серьезныя, но спокойныя замѣчанія его остановливали всякие дисциплинарные без-порядки, никого не раздражая. Было большой заслугой съ

— 248 —

его стороны то, что онъ умѣлъ повѣять на раздраженную противъ начальства молодежь духомъ мира и спокойствія. Съ нѣторыми студентами онъ сошелся довольно близко, по-долгу съ ними разговаривалъ, ходя по корридору, и чрезъ нихъ имѣлъ не малое вліяніе на жизнь и остальныхъ студентовъ.

Съ ректоромъ Иннокентіемъ ему пришлось прослужить
менѣе года. Все это время ректоръ постоянно хворалъ; у него
развилась сильная чахотка; зимой 1867 г. врачи предсказыва-
ли, что дни его уже сочтены; онъ впрочемъ все еще продолж-
жалъ заниматься дѣлами и оставилъ эти занятія всего недѣли
за двѣ до смерти. 16 мая 1868 г. онъ написалъ духовное
завѣщаніе, распредѣливъ свое имущество разнымъ роднымъ
и знакомымъ: душеприкащиками своихъ онъ назначилъ свою
сестру дьяконицу А. Проскуракову и казанскаго помѣщика
Г. Н. Горталова, которымъ и вручилъ для передачи по своему
желанію большую часть своихъ денежныхъ суммъ; обширная
библіотека его, состоявшая изъ 618 названій въ 1167 томахъ,
завѣщана была спмбирской семинарии; право изданія его сочине-
ній предоставлено братствамъ св. Владиміра въ Кіевѣ и св.
Гурія въ Казани. Казанская академія получила послѣ него
только нѣсколько иконъ, архимандритскій кресть и мантію
для своей церкви (1). 20 мая онъ скончался. Замѣчательно,
что не нашлось въ академіи ни одного человѣка, который бы
пожалѣлъ этого ректора. Когда вся академическая корпорація
собралась въ его залѣ на первую панихду, это было вырази-
тельно холодное собрание,—впіно было, что умеръ никому
не нужный, лишній и даже для всѣхъ тягостный человѣкъ;
жалость выражали только его сестра и его душеприкащицъ,
человѣкъ очень близкій къ нему при жизни, да шумно за-
являлъ свои чувствованія явившійся тутъ же купецъ Д..., обра-
щаясь къ наставникамъ съ трогательными словами: „Плачьте,
всѣ плачьте,—друга моего не стало“.

Смертью архимандрита Иннокентія кончился тяжелый пе-
ріодъ въ жизни академіи, начавшійся еще при ректорѣ Юаннѣ,
періодъ 60-хъ головъ, въ продолженіе котораго она годъ отъ го-
ду все болѣе и болѣе склонялась къ разстройству и поддержи-
вала свою жизнь, благодаря только своей внутренней силѣ,
силѣ своихъ прежнихъ преданій и своего научнаго направле-

(1) Д. 1368 г. № 13

— 249 —

нія, благодаря талантамъ и энергіи своихъ преподавателей и
лучшихъ питомцевъ, и менѣе всего благодаря своей админи-
страціи, въ отношеніи къ которой всѣ ея жизненные силы
стояли даже прямо въ отрицательномъ положеніи, доходившемъ
иногда до серьезнаго раздраженія; и это отрицательное къ
ней отношеніе продолжалось не годъ, не два, а нѣсколько
курсовъ, входило въ самую жизнь академіи, дѣлалось ея тяжкою
хроническою болѣзнью, обратившей на себя безпокойное вни-
маніе даже высшаго начальства. Въ высшихъ слояхъ духовно-
учебной администраціи казанская академія постоянно была въ
какой-то осталѣ, которая, разумѣется, тоже тяжело чувствова-
лась всѣми членами академической корпораціи. Облегченіе
отъ такого ненормальнаго, болѣзненнаго состоянія почувствова-
лось въ академіи вскорѣ же послѣ смерти ректора Иннокентія,
еще при исправленіи ректорской должности инспекторомъ
Владиміромъ, который вмѣстѣ съ добрѣйшимъ профессоромъ
И. П. Гвоздевымъ, исправлявшимъ тогда должность инспектора,
успѣлъ въ короткое время самымъ благотворнымъ образомъ
повлиять на общее настроеніе и преподавателей, и студентовъ.
Преосвященный Антоній съ своей стороны такъ же очень
много содѣйствовалъ внутреннему благоустройству академіи
и, что особенно было важно, даже исправленію ея внѣшней
репутаціи. По смерти архимандрита Иннокентія, часто воз-
становлявшаго его противъ академіи и своими собственными
дѣйствіями, и частыми донесеніями на другихъ, преосвящен-
ный вдругъ сдѣлался какъ-то и ближе, и благосклоннѣ къ
академической корпораціи, и только съ этого времени она почув-
ствовала, что это былъ за добрый и радѣльный до нея архи-
пастырь и какъ близко принималъ онъ къ своему сердцу всѣ
ея успѣхи и благополучіе.

Лѣтомъ 1868 г. онъ былъ назначенъ ревизоромъ академіи
и, познакомившись съ нею ближе, въ первый разъ увидалъ,
какъ много можно найти въ ней добраго, какъ глубоко она
несчастна и какъ сильно нуждалась въ ободреніи и хоть въ
какой нибудь доброй поддержкѣ, въ тоже время далъ ближе
узнать и себя самого. Академія выпускала тогда свой XII
курсъ студентовъ, значительно урѣзанный при Иннокентіи,
состоявшій всего только изъ 17 человѣкъ. Выпускные экзамены
были внимательные и продолжительные, такъ что преосвя-
щенный могъ, какъ нельзя лучше, узнать каждого изъ этихъ
17 воспитанниковъ. 17 июня былъ послѣдній экзаменъ, имѣвшій

— 250 —

очень симпатичный и трогательный характеръ. Студенты собрались на него уже въ новыхъ муниципахъ, въ которыхъ академія выпускала ихъ на службу. Аудиторія была празднично-убрана цвѣтами и зеленью изъ академическаго сада. По стѣ-намъ развѣшаны были портреты бывшихъ ректоровъ академіи. Экзаменовавшіеся относились къ своему ревизору съ полнымъ довѣріемъ. Постъ экзамена, собравъ ихъ около съебя, владыка сказалъ имъ прочувствованное наступствіе въ предстоящую имъ служебную жизнь и выразилъ свое полное удовольствіе за пхъ успѣхи и доброе направленіе. „Я гаць-то сроднился съ вами. говорилъ онъ, привыкъ къ вамъ въ продолженіе экзаменовъ и разстаюсь съ вами. гаць съ своими“. Одинъ изъ студентовъ отвѣчалъ ему не менѣе прочувствованной импровизованной рѣчью. Гаць событіе выдающееся, имѣвшее особенный, внутренній смыслъ, этотъ прощальный экзаменъ тогда же описанъ былъ въ Православномъ Собѣднике (ч. II, 343—352). Онъ былъ давно желаннымъ въ академіи торжествомъ первыхъ начатковъ вновь водворавшагося въ ней внутренняго мира и благоволенія къ ней ея администраціп. Въ своемъ отчетѣ по ревизіи Св. Синоду ( ) преосвященный Антоній отозвался объ академіи съ самой лучшей стороны и первый постарался поднять ея такъ уже давно и такъ низко упавшую репутацію, о которой гаць мы видѣли, раньше и самъ respondовался неодобрительно (въ письмѣ къ преосвященному Іереміи нижегородскому). Ревизіонный отзывъ его волѣ стоптъ того, чтобы привести его здѣсь въ качествѣ весьма важнаго факта въ исторіп академіи. Преосвященный писалъ, что нравственное состояніе академіи находится, по его замѣчаніямъ, въ весьма удовлетворительномъ состояніи: надзоръ за студентами волѣю достоинъ одобренія; онъ чуждъ отвѣченной морали и внѣшнихъ мѣръ, а состоять въ обращеніи къ самосознанію студентовъ, гаць людей развитыхъ: во всеваемое время не было въ академіи случая неблагонравія и неблагоповеденія. Поэтому онъ, преосвященный, считаетъ долгомъ справедливости засвѣдѣтельствовать предъ Св. Сино-домъ, что и по разсмотрѣнію документовъ, относящихся къ нравственной части въ состояніи академіи, и по личному его

(1) Дѣло духовно-учебн. Комитета при Св. Синодѣ 1865 г. о ревизіи ка-ванской и московской академіи № 161 871.

— 251 —

неоднократному и непосредственному наблюдению, и по вызвамъ людей стороннихъ, но самымъ положеніемъ вещей близко поставленныхъ къ академіи и весьма вліятельныхъ и достойныхъ довѣрія, нравственная часть въ казанской духовной академіи находится въ весьма удовлетворительномъ состояніи; объ этомъ въ настоящій разъ онъ долгомъ считаетъ засвигающіесть потому особенно, что нѣсколько лѣтъ тому назадъ, какъ извѣстно, казанская академія имѣла несчастіе подвергнуться нѣкоторому нареканію за бывшій тамъ случай неблагоповеденія воспитанниковъ. Если и были основанія къ такому нареканію, что зависѣло отъ пагубнаго духа того времени, заражавшаго тогда болѣе или менѣе почти всѣ свѣтскія учебныя заведенія и проникавшаго волей неволей и въ духовныя, а такъ же отъ близкаго сосѣдства здѣшней академіи съ университетомъ, гдѣ въ ту пору обнаружились значительные безпорядки и демонстрации; то нынѣ,—по чистой совѣсти можно сказать,—нѣтъ ничего подобнаго въ казанской духовной академіи, такъ что павшее въ ту пору на нее пятно можно считать совсемъ изглаженнымъ.

Доброе начало обновленія академіи затѣмъ энергично поддержано было приѣхавшимъ въ августѣ того же года новымъ ректоромъ, которому суждено было черезъ два года сдѣлаться счастливымъ дѣятелемъ и полнаго преобразованія съ въ 1870 г. Этимъ ректоромъ былъ архимандрит Никаноръ (въ мірѣ Александрѣ Бровковичѣ). Онъ былъ урожденецъ Могилевской губерніи, сынъ священника (родился въ 1827 г.), воспитанникъ могилевской (1841—1842 гг.) и петербургской (1843—1847 гг.) семинарій и петербургской академіи (1847—1851 гг.). Въ монашество постриженъ 16 сентября 1850 г. на третьемъ году академическаго курса. По окончаніи курса магистромъ онъ былъ оставленъ при академіи баккалавромъ по каевелѣ обличительнаго богословія. Въ 1853 г., съ введеніемъ въ академіи курса изученія раскола, ему было поручено преподавать обозрѣніе и обличеніе раскола. За свою академическую службу въ апрѣлѣ 1855 г. онъ былъ награжденъ отъ Св. Синода золотымъ нацернымъ крестомъ, потомъ въ слѣдующемъ году возведенъ въ санъ архимандрита. Съ 25 августа 1856 г. былъ переведенъ изъ академіи на должность ректора и профессора богословія въ рижскую семинарію. Тамъ на него были возлагаемы разныя епархіальные порученія и между прочимъ обязанность быть редакторомъ издававшагося при семинаріи „Учи-

— 252 —

лища благочестія". Изъ рижской семинаріи 1 декабря 1857 г. онъ былъ переведенъ ректоромъ и профессоромъ богословія въ семинарію саратовскую. Здѣсь за свою ректорскую службу онъ былъ награжденъ въ 1859 г. орденомъ св. Анны 2 степ., а въ 1863 г. тѣмъ же орденомъ съ короною. Въ 1864 г. былъ вызываемъ на чреду служенія въ С.-Петербургъ и послѣ этого 5 ноября 1865 г. переведенъ въ ректоры полоцкой семинаріи. Наконецъ 29 іюля 1868 г. былъ опредѣленъ ректоромъ казанской духовной академіи. Въ Казань онъ приѣхалъ 25 августа.

Для казанской академіи было большимъ счастіемъ, что въ это время она получила именно такого ректора, какъ архи- мандритъ Никаноръ. Личность этого, недавно только почитваго, знаменитаго херсонскаго и одесскаго святителя и всероссійскаго церковнаго витіи достаточно известна всей Россіи. Въ казанскую академію онъ поступлѣ въ полномъ мужествѣ свопхъ силѣ и въ лучшую пору жизни для приложения этихъ силъ къ научной и административной дѣятельности и сразу твердою ногою всталъ на полной высотѣ своего положенія. Академія не имѣла еще ни одного ректора, такъ универсально образованнаго, въ полномъ смыслѣ человѣка наукъ, высокаго богослова и фило- софа и вмѣстѣ съ тѣмъ знатока нѣсколькихъ спеціальностей изъ области свѣтскихъ наукъ, сильнаго мыслителя и вмѣстѣ эстетика, съ замѣчательно развитымъ вкусомъ, особенно въ музыкѣ и общей литературѣ. На первыхъ же порахъ, зна- комясь съ состояніемъ учебной части въ академіи и входя въ близкія ученія сношенія съ преподавателями во время бесѣдъ съ ними и посвѣщенія ихъ аудиторій, онъ ясно показалъ, что будетъ не начальственно только завѣдующимъ учебною частью академической жизни, но вмѣстѣ личнымъ и живымъ участни- комъ въ ея теченіи, даже главнымъ работникомъ въ достиже- ніи ея цѣлей, стоящимъ во главѣ прочихъ ея работниковъ. Непосредственно по приѣздѣ онъ занялъ каеєедру основнаго богословія и съ первыхъ же мѣсяцевъ своей службы сталъ усиленно работать для академическаго журнала. Рядомъ уче- ныхъ статей, помѣщенныхъ имъ въ этомъ журналѣ въ 1868 и 1869 гг., онъ значительно восполнилъ прежнее издание сво- его извѣстнаго богословскаго труда противъ католичества „О видимомъ главенствѣ къ церкви“ и въ 1869 г. получилъ за него степень доктора богословія. Это былъ первый и един- ственный докторъ богословія, получивший эту степень въ ка- занской академіи при дѣйствіи прежняго академическаго устава.

— 253 —

Состояніе учебной части въ академіи онъ зналъ во всѣхъ подробностяхъ. Не было науки въ академическомъ курсѣ, за преподаваніемъ которой онъ не слѣдилъ бы изо дня въ день, то по журнальнымъ записямъ, то по отчетамъ студентовъ, то по частымъ личнымъ посѣщеніямъ аудиторій. Ежедневно по одному изъ студентовъ младшаго и старшаго курсовъ должны были утромъ являться къ нему съ отчетами и передавать содержаніе прослушанныхъ наканунѣ лекцій по всѣмъ предметамъ. Это было нужно ему, какъ онъ самъ высказалъ одному изъ студентовъ, для того, чтобы оріентироваться въ своемъ положеніи и видѣть, въ какомъ состояніи находится академическая наука; въ тоже время такая передача лекцій давала ему возможность знакомиться и съ самими студентами. Не разъ онъ вступалъ съ наставниками въ личныя бесѣды объ ихъ преподаваніи, откровенно высказывалъ при этомъ свои собственные взгляды на научные вопросы и свои желанія относительно постановки той или другой науки въ академическомъ курсѣ, дѣлалъ откровенные замѣчанія касательно того, чтò въ лекціяхъ ихъ ему не нравилось, никого впрочемъ не обижая и отдавая трудамъ каждаго должную честь по достоинству. Собесѣдованія эти имѣли какой-то почти дружескій характеръ и дѣлались тономъ не начальственнаго вмѣшательства въ наставническія дѣла, а глубокой личной заинтересованности въ научной жизни академіи. Многосторонне развитый, много испытавшій и много потерпѣвшій на своемъ вѣку, хорошій психологъ и вмѣстѣ человѣкъ вполне сердечный и искренній, умѣвшій и понимать другихъ, и сочувствовать имъ, онъ невольно вызывалъ на откровенность и искренность и самъ до экспансивности былъ открытъ душой для всѣхъ. По самому своему характеру, онъ не любилъ дѣлать что нибудь въ одиночку, единоличною свою властью, какъ прежніе ректоры, а всегда въ каждомъ дѣлѣ стремился заинтересовать и другихъ, поставить это дѣло непремѣнно въ значеніе лѣла общаго и вершить его общими единодушными усилиями. Эта почтенная и крайне еще рѣдкая въ тогдашнее время черта его административной дѣятельности, какъ нельзя лучше, сходилась съ новыми потребностями его времени, наканунѣ академической реформы пѣ установленія совѣтскаго самоуправленія, и особенно дорогой оказалась во время самой реформы, которую потомъ въ 1870 г. пришлось ему же и осуществлять.

— 254 —

Своимъ живымъ участіемъ въ общемъ дѣлѣ служенія академіп, своимъ симпатичнымъ обращеніемъ со всѣми наставниками и почти товарищескою къ нимъ близостію онъ въ самое непродолжительное время успѣлъ сдѣлаться живымъ центромъ всей академической корпораціи и соединить ее около себя въ одну дружную и олушевленную семью. Во время разныхъ академическихъ торжествъ она вся собиралась въ его гостепріимной кельѣ на общіе обѣды или полусемейные, полученные вечера, на которыхъ господствовала полная скренность любрыхъ отношеній между хозяиномъ и гостями и въ живой бе- сѣдѣ еще болѣе скрѣпилась общая ихъ связь; это былъ приятный и вмѣстѣ полезный отдыхъ послѣ обычной будничной работы, съ котораго, кромѣ освѣженія силъ, всегда выносилось еще что неподъ плодотворное и для послѣ лующаго будничнаго дѣланія, а главное—выносилось сознаніе единства общихъ и нітересовъ и общаго служенія. Въ этихъ академическихъ торжествахъ охотно принимать участіе и валыка Антоній, любившій академическую компанію. Онъ часто открыво-высказывалъ среди нея всѣ свои огорченія отъ ненравившихся ему новыхъ порядковъ въ церковныхъ и учебныхъ дѣлахъ и вѣдимо отводилъ здѣсь свою душу. Ректоръ относился къ нему всегда съ сыновнейю любовію и почтеніемъ. Рѣдкое академическое собраніе проходило безъ того, чтобы онъ не выразилъ предъ добрымъ владыкою своихъ общихъ со всей академической корпораціей чувствъ сыновней къ нему любви и сердечной благодарности за ободряющія всѣхъ отеческія отношенія къ академіи краснорѣчевой и залушевой рѣчью, производимой всегда прерывающимся отъ воленія голосомъ и даже со слезами. Особенно симпатичнымъ характеромъ отличались чисто семейныя торжества академической корпораціи въ радостныя минуты послѣ утрени и обѣни въ Свѣтлое Христово-Воскресенье, когда она вся, даже съ своими семействами, прямо изъ церкви собиралась въ квартэрѣ ректора разговляться насхальными яствами, которая онъ приготовлялъ въ это время въ невиданномъ разнообразіи и общіи. Въ торжествахъ этихъ участовали и студенты. Пѣвчіе академическаго хора и старшіе приглашались разговляться вмѣстѣ съ наставниками въ залѣ ректора; прочимъ студентамъ онъ давалъ на праздникъ 25 рублей. „Ректоръ былъ великій х.г.босолъ“, разсказывается въ бывшихъ у насъ подъ руками рукописныхъ воспоминаніяхъ одного учившагося при немъ студента А. И. Кримова, хорошо его знавшаго и впослѣ дствіи, по окончанію кур-

— 255 —

са. „Онъ любилъ соединять у себя людей даже враждебно на-
строенныхъ другъ къ другу. Такъ дѣлалъ онъ въ Саратовѣ,
въ Полоцкѣ и виослѣдствіи въ Новочеркаскѣ. Самъ онъ не
охотникъ былъ ни пить, ни ёсть, но любилъ, чтобы собрав-
шимся у него гостямъ было весело. Нужно сказать, что у
него никогда не было запасныхъ денегъ, это былъ въ собствен-
номъ смыслѣ безребренникъ, онъ жилъ отъ жалованья до
жалованья; ежемѣсячно онъ разсылалъ множество денегъ раз-
личнымъ лицамъ, нуждавшимся въ пособіи“. „Я считаю его
лучшимъ человѣкомъ, какого только я могъ знать въ жизни",
говорится въ другомъ мѣстѣ этихъ воспоминаній.

Подчиненные сослуживцы видѣли въ немъ не только ум-
наго начальника, но и дѣйствительно лучшаго человѣка, ко-
торый входилъ въ ихъ интересы, умѣлъ ихъ понимать и со-
чувствовать имъ. Такимъ глубоко человѣчнымъ характеромъ
отличались его отношенія ко всѣмъ лицамъ академиче-
ской корпораціи; съ рѣдкимъ изъ наставниковъ онъ не
былъ связанъ какими ниобѣ частными, личными связями,
кромѣ служебныхъ, какъ человѣкъ, сердечно входившій именно
въ личные интересы и частное положеніе того или другаго
изъ нихъ, или по крайней мѣрѣ знавшій калдаго изъ нихъ
частнымъ, неслужебнымъ образомъ. Въ декабрѣ 1868 г., въ
первый же годъ по пріѣздѣ, всѣ замѣтили, съ какимъ доб-
рымъ участіемъ онъ отнесся къ кончинѣ несчастнаго бакка-
лавра Рудольфова, какъ самъ лично распорядился при себѣ
омытьъ и убрать одинокаго покойника, о которомъ некому
было позаботиться родственнымъ образомъ. Въ 1870 г. онъ
приналъ горячее участіе въ кончинѣ жены профессора Ива-
новскаго, молодой женщины, отличавшейся рѣдкимъ образо-
ваніемъ и прекрасными душевными качествами, и въ утѣше-
ніи упадавшаго духомъ вдовца, почтилъ усопшую надгробнымъ
словомъ и самъ написалъ ея некрологъ и описалъ ея погре-
беніе (1). Осенью того же года добрая, человѣчная душа рек-
тора Никанора трогательно проявилась при погребеніи одного
изъ меньшихъ академическихъ братій,— стараго служителя ака-
деміи, Осипа Самохвалова, прослужившаго при ней свыше
25 лѣтъ съ необыкновенною честностью; знаменитый витія
самъ почтилъ погребеніемъ этого маленькаго, но заслуженнаго
человѣка и сказалъ надъ его гробомъ глубоко симпатичное

(1) Цвѣстіи по Казанск. епархіи 1870 г. стр. 304.

— 256 —

слово (¹). Принималъ архимандритъ Никаноръ сердечное уча-
стіе и въ радостныхъ событияхъ жизни своихъ подчиненныхъ
сослуживцевъ. По выходѣ его изъ академіи на другіе высшіе
пости духовнаго служенія проходили годы, всѣ служившіе при
немъ въ академіи годъ отъ году старѣли и забывали многое, чтò
пережили на своей старой академической службѣ, но не забывали
того живительнаго вліянія, какое онъ внесъ въ академическую
жизнь, не забывали и его симпатичной личности. Каждый годъ
8 ноября или въ Свѣтлый Христовъ Праздникъ, собравшись
на братское торжество, они невольно вспоминали свои преж-
нія семейныя собранія въ его кельяхъ и посылали ему общую
поздравительную телеграмму, выражая въ ней свою нравствен-
ную потребность духовнаго общенія съ нимъ во время своего
торжества. Изъ отвѣтовъ его видно было, что и онъ помнилъ
минувшее время своей академической службы и все еще чув-
ствовалъ свою связь съ академіей, не смотря на множество
нажитыхъ послѣ того новыхъ служебныхъ впечатлѣній и см-
патій. Нѣкоторые изъ бывшихъ его сослуживцевъ по академіи
поддерживали свою связь съ нимъ посредствомъ откровенной
переписки.

Съ такою же сердечностію относился онъ и къ студен-
тамъ академіи, которыхъ зналъ всѣхъ до одного лично и
весьма близко, вступая съ ними въ постоянное общеніе и въ
аудиторіи, и въ ихъ помѣщеніяхъ, и на прогулкахъ въ часы
отдыха отъ занятій. Слѣды прежняго упалка дисциплины и
угловатая неотесанность нѣкоторыхъ молодыхъ людей на пер-
выхъ порахъ сильно его поражали и стопли ему даже не ма-
лыхъ огорченій. Приводилось чуть не вновь вводить самая
главныя правила общежительной дисциплины. Вотъ напр.
какіе вопросы предложены были имъ конференціи академіи,
которую онъ нарочно созвалъ 21 декабря 1868 г. для введе-
нія дисциплины въ учебной жизни студентовъ: а) „Должно ли
и полезно ли признать за гг. студентами право посвящать ауди-
торіи по личному ихъ, гг. студентовъ, усмотрѣнію? б) въ част-
ности при репетиціяхъ должно ли и полезно ли предоставить
гг. студентамъ право являться въ аудиторіи на репетиціи не
всякій разъ, когда гг. наставники желаютъ ихъ, гг. студентовъ,
спросить, но только тогда, когда гг. студенты сами сочтутъ
себя готовыми къ сдачѣ репетицій? в) Необходимо ли оста-

(¹) Тамъ же стр. 698.

— 257 —

вить въ журналах существующий дослѣдник порядокъ записей, подъ которыми гг. наставники всякій разъ удостовѣряютъ своимъ подписомъ бытіе всѣхъ студентовъ въ классѣ, когда изъ нихъ были только нѣкоторые? г) Справедливо ли возлагать отвѣтственность за исправное посѣщеніе студентами аудиторій на одного только инспектора, при чемъ гг. наставники имѣли бы право считать этотъ предметъ не относящимся къ ихъ обязанности (¹) "? — Разсужденія этого рода въ конференціи были вызваны частыми уклоненіями студентовъ отъ посѣщенія лекцій; такъ въ томъ же декабрѣ на классахъ св. Писанія, обличительнаго богословія и еврейскаго языка нѣсколько разъ было записано, что въ аудиторіи было только двое или трое студентовъ. Въ 1869/70 учебномъ году онъ вооружился также противъ опущеній студентовъ въ подачѣ сочиненій и завелъ о томъ даже формальное дѣло въ правленіи. Журналомъ 31 января по записѣ ректора, что за прошедшее полугодіе студенты низшаго отлѣленія почти вовсе не подавали сочиненій, не смотря на всѣ съ его стороны внушенія, правленіе собрало справки чрезъ наставниковъ, кто изъ студентовъ и сколько не подалъ сочиненій. Оказалось, что на каждое полугодіе студентамъ было назначаемо по 3 сочиненія или по 6 въ годъ, что за послѣднее полугодіе 1868 г. не подано только два сочиненія, за первое полугодіе 1869 г. по миссіонерскимъ предметамъ не подали сочиненій всѣ студенты, по другимъ предметамъ не подали трое, за второе полугодіе по миссіонерскимъ предметамъ—15, одинъ по исторіи философіи и ни одинъ не подалъ сочиненія по гражданской исторіи. Правленіе постановило: имѣть эти свѣдѣнія въ виду при составленіи списковъ послѣ экзаменовъ 1870 г. Преосвященный Антоній въ своей резолюціи написалъ: „Объяснить студентамъ, что неисправная подача ими сочиненій есть съ ихъ стороны весьма неблаговидное опущеніе своего долга, очень затрудняющее наставниковъ и вредное для нихъ самихъ, и что при составленіи списковъ это можетъ стозваться для многихъ очень неблагопріятнымъ образомъ. Рекомендовать также и гг. наставникамъ, чтобы они всегда самымъ настоящимъ образомъ требовали отъ студентовъ подачи сочиненій въ надлежащіе сроки и о неисправныхъ тогда же доводили до свѣдѣнія о. ректора и инспектора для надлежащаго съ ихъ стороны распоряженія. Мнѣ каза-

(¹) Д. внутр. правл. 1868 г. № 83.

17

— 258 —

лось бы, что простое чувство чести должно бы не допускать студентовъ до какихъ либо съ ними разсчетовъ”.

Нарушеніе разныхъ дисциплинарныхъ правилъ успѣло до того вкорениться въ жизни студентовъ, что послѣднимъ не легко было растолковать иногда самая требованія этихъ правилъ; дѣло доходило, можно сказать, даже до забавныхъ недоразумѣній между ректоромъ и студентами. Замѣчаетъ на- примѣръ ректоръ позднимъ вечеромъ, гуляя по саду, огонь въ аудиторіи, котораго не должно было бы въ это время быть даже и въ занятныхъ комнатахъ студентовъ, приходитъ на этотъ огонь и видитъ, что въ аудиторіи сидитъ предъ огаркомъ, при- лѣпленнымъ къ партѣ, одинъ изъ лучшихъ студентовъ, усердно занимаясь книгами. Ректоръ дѣтаетъ ему вразумленіе за на- рушеніе порядка, горячится, доказываетъ, а студентъ не мо- жетъ и понять, за что ректоръ къ нему привязался, когда его напротивъ слѣдовало бы даже похвалить за его прилежаніе къ наукѣ. Дѣло оканчивается тѣмъ, что оба расходятся, не по- нявъ другъ друга и крайне другъ другомъ недовольные. Еще обычнѣе подобныя недоразумѣнія были, когда дѣло касалось требованія отъ студентовъ внѣшнихъ приличій. Какъ уро- жденецъ западнаго края, учившійся и служившій тамъ въ Петербургѣ, привыкшій къ тамошнимъ, большею частю хо- рошо выдержаннымъ воспитанникамъ духовныхъ школъ, безко- знакомый и съ свѣтскимъ обществомъ, архимандритъ Ника- норъ очень часто долженъ былъ возмущаться невоздѣланно- стію нѣкоторыхъ молодыхъ людей, которые приносили съ со- бой въ академію привычки и манеры разныхъ семинарскихъ бурсъ и даже, случалось, преуличенные подъ влѣяніемъ из- вѣстныхъ идей 60-хъ годовъ, пустившихъ въ моду разныхъ Базаровыхъ и Рахметовыхъ. Онъ преслѣдовалъ небрежность въ одеждѣ, грубыя манеры, неумѣнье прілично стоять, си- дѣть, говорить предъ высшими лицами и т. п. Встрѣтить на- примѣръ студента, слушаго въ аудиторію безъ галстука съ поднятымъ вороткомъ сюртука. или возмутится тѣмъ, какъ студентъ стоитъ передъ нимъ въ небрежной и неуклюжей по- зѣ, и сдѣластъ ему замѣчаніе, по живости своего характера даже передразнить его, а тотъ не можетъ п понять, въ чемъ собственно тутъ дѣло, и послѣ самого же ректора обвинить въ мелочности.

Были и болѣе крупныя нарушения дисциплины, унаслѣдо- ванныыя отъ прежней распущенности студенческаго общежитія.

— 259 —

Нѣкоторые студенты слишком часто и во всякое время от-
лучались изъ академіи, даже во время классовъ и даже на
нѣсколько сутокъ. Объ одномъ такомъ студентѣ А. Цвѣтковѣ,
казанцѣ, который часто уклонялся отъ молитвы, классовъ и
богослуженія и прощадалъ изъ академіи по нѣскольку дней у
своихъ родныхъ и знакомыхъ, въ началѣ 1870 г. было заведе-
но правленское дѣло (¹). Другой студентъ въ октябрѣ
1869 г. былъ замѣченъ въ каждодневномъ самовольномъ уходѣ
изъ академіи по вечерамъ; оказалось, что онъ ходилъ на уроки.
Ректоръ сдѣлалъ по этому поводу строгое замѣчаніе на жур-
налѣ, что „находитъ такое хожденіе студентовъ на заработки
не соответствующимъ прямымъ ихъ обязанностямъ по части
какъ занятій, такъ и поведенія и отношеній къ установлен-
ной въ академіи власти". Въ январѣ (12-го) 1870 г. ректоръ
услыхалъ въ студенческихъ помѣщеніяхъ ночью шумъ, от-
правился узнать, что такое тамъ дѣлается, и, заставъ нѣсколь-
кихъ студентовъ за картами, сдѣлалъ имъ внушеніе „за такое
непочтенное, невременное и пустое занятіе"; послѣ этого,
по его предположенію, они должны бы были по крайней мѣрѣ
сконфузиться; но этого не случилось, напротивъ, по его удале-
ніи, они продолжали свои непочтенныя занятія, какъ ни въ
чемъ не бывало. Это крайне его возмутило и вызвало рѣзкое
и строгое замѣчаніе на журналѣ съ угрозой, если подобныя
ночныя сборища не прекратятся, усиленія надзора. Этимъ онъ
грозалъ неоднократно, но къ особенно усиленному и при-
вязчивому надзору за студентами на самомъ дѣлѣ не любилъ
приѣтать, разсчитывая на ихъ собственную порядочность, и
даже намѣренно старался не слишкомъ часто вмѣшиваться
въ ихъ дѣла. Его менѣе всего можно было обвинять въ узкой
формалистикѣ и мелочности требованій. Во всѣхъ требованіяхъ
его проявлялся замѣчательно широкій взглядъ на жизнь и
ревность преимущественно о духѣ дисциплины, возведеніе по-
слѣдней къ высокимъ идеямъ общечеловѣческаго развитія и
преимущественно къ идей религіозности и церковности во всемъ
поведеніи духовнаго воспитанника. Церковность была, можно
сказать, чѣмъ-то въ родѣ знамени или девиза въ его админи-
стративной дѣятельности. Идею церковности онъ внушалъ
студентамъ и въ своихъ частныхъ наставленіяхъ имъ съ глазу

(¹) Журн. внутр. правл. 31 января 1870 г.

17*

— 260 —

на глазъ, и въ своихъ поученіяхъ, съ которыми не разъ вы-
ступалъ въ академическомъ храмѣ. Его витійство дѣлалось
особенно одушевленнымъ, когда онъ касался этого любимаго
своего предмета.

Не можемъ не привести здѣсь выдержки изъ одной та-
кой его бесѣды, сказанной студентамъ на благодарственномъ
молебствіи при окончаніи XIII курса въ 1870 г. (16 июня)
и представляющей собою одинъ изъ самыхъ дорогихъ перловъ
его церковнаго витійства (1). Коснувшись призванія воспитан-
никовъ академіи къ служенію церкви, онъ говорилъ между
прочимъ: „Ни одного атома въ вашемъ организмѣ нѣтъ, кото-
рый не былъ бы церковнымъ и не принадлежалъ бы церкви,
какъ собственность, купленная цѣною. Сообразите. Цѣлая
поколѣнія вашихъ отцовъ были хлѣбъ церковный. Въ домахъ
родителей вы выросли на хлѣбѣ церковномъ. За тѣмъ воспи-
таніе въ учебныхъ заведеніяхъ. Сообразите, на чей это счетъ
цѣлую четверть человѣческаго вѣка вы жили и получали
ваше высшее блистательное образованіе? На счетъ пота и крови,
черноты и бѣдности, нравственной скудости и невѣжства чер-
наго русскаго человѣка — стародавняго крестьянина, всегда-
няго неизмѣнаго христіанина. Отъ скуднаго прибытка чер-
наго труда своего онъ сегодня, завтра и послѣзавтра не-
сеть на свѣчку въ жертву Богу свой грошъ. Изъ этихъ жертвен-
ныхъ грошей ежегодно составляются сотни тысячъ жертвъ,
посвященныхъ Богу и принадлежащихъ церкви. И вотъ въ
счетъ этихъ жертвъ съ минуты зарожденія вашегоъ вы росли
и выросли и стали носителями умственного свѣта, майками,
зажженными во мракѣ ночи... Можно ли послѣ этого кому-
либо изъ васъ отрицать то, что вы — народная жертва Богу,
что вы собственность церкви до мозга вашихъ костей, что
вы куплены потомъ и кровью темнаго русскаго православнаго
люда для извѣстной церковной жертвенной пѣли, что вы свѣчка,
которую русскій человекъ завежъ святымъ свѣтомъ, и молится
на нее, и кланяется, и во время священнослуженія глядить
на нее и глядя радуется, пли плачетъ и умиляется!.. Вы —но-
сители народной религіи, свѣточи божественнаго свѣта, кото-
рый и передъ Богомъ поставленъ горѣть жертвеннымъ пламе-
немъ чистоты и вѣри, и на людей жертвоприносящихъ отра-

(1) Изд. въ Извѣстіяхъ по Каз. епархіи 1870 г. № 17, стр. 535.

— 261 —

маться отблескомъ божественной истины и теплотою земной любви и назиданія... Но легче написать всю эту бесѣду, чѣмъ выбрать изъ нея болѣе выразительныя выдержки.

Съ самаго начала своего ректорства онъ завелъ особенную чинность въ богослуженіи; много содѣйствовалъ къ украшенію академической церкви, къ улучшенію ея бѣдной утвари; заботился объ академическомъ хорѣ и довелъ его до замѣчательного совершенства; чтеніе церковное заставилъ вести всѣхъ студентовъ по очереди, для чего предъ каждымъ праздникомъ дѣлалъ письменныя распораженія въ журналѣ чередныхъ старшихъ, кому изъ студентовъ читать за всенощной, кому за обѣдней, и какія именно чтенія. За опущеніе церковной службы, а также за поздній приходъ въ церковь и ранній выходъ изъ нея и за неблагочинное чтеніе онъ дѣлалъ внушительныя замѣчанія, иногда тоже письменныя на томъ же журналѣ.

Одному студенту, который особенно часто огорчалъ ректора своимъ небреженіемъ къ церковному уставу и молитвѣ, за слишкомъ сокращенное чтеніе каеизмъ на всенощной, какъ за поступокъ, отзывающійся кощунствомъ, былъ объявленъ строжайшій выговоръ съ предостереженіемъ, что, если онъ еще проявить что нибудь такое, обнаруживающее его неприличное, отзывающееся нечестіемъ поведеніе, то объ этомъ будетъ сообщено по формѣ правленію академіи. Требованіе благоговѣйнаго отношенія къ богослуженію ректоръ простиралъ и на совершеніе студентами общихъ утреннихъ и вечернихъ молитвъ. Онъ стыдилъ тѣхъ студентовъ, которые не могли выдержать съ должнымъ вниманіемъ даже этихъ 5-минутныхъ молитвъ. Исполненіе молитвенныхъ обязанностей въ одномъ изъ такихъ его замѣчаній называется „обязательнѣйшимъ изъ нравственныхъ долговъ“. Въ другомъ такомъ же замѣчаніи въ февралѣ 1869 г., заставъ во время совершенія молитвы двоихъ студентовъ читавшими въ гардеробной комнатѣ газеты, а двоихъ только лишь проснувшимися, онъ высказался, что „возможность проспать молитву ему еще понятна, но что онъ никакъ не ожидалъ встрѣтить и не понимаетъ въ студентѣ способности заниматься чтеніемъ газетъ, когда за стѣной поютъ и читаютъ утреннюю молитву, проложающуюся не болѣе 5 минутъ“. Фактъ такого невниманія къ молитвенному долгу поражалъ его, очевидно, не съ формальной только своей стороны, а какъ выраженіе слабости въ студентѣ чувства религіозности и церковности, и съ этой точки зрения

— 262 —

онъ нѣ сколько разъ потомъ указывалъ на этотъ случай, кото-
рый, при прежнемъ, исключительно дисциплинарномъ взглядѣ
на дѣло, обратилъ бы на себя вниманіе преимущественно,
какъ проявленіе одной только лѣности и непсправности сту-
дента.

Случаи подобного рода возмущали его до того, что, не
любя заводить формальныхъ дѣлъ о проступкахъ студентовъ
и больше только угрожая имъ этой мѣрой, какъ крайней, онъ
раза три писалъ о такихъ случаяхъ весьма суровыя записки въ
правленіе, рѣшительно выставляя въ нихъ такихъ неблагоговѣй-
ныхъ и нецерковныхъ студентовъ, какъ людей, не достой-
ныхъ учиться въ академіи. Въ запискахъ этихъ припомина-
лись и всѣ прежніе случай, въ которыхъ проявлялась въ ви-
новномъ также дурная черта, и давалась полная его характе-
ристика. Тутъ же возмущеннымъ начальникомъ припомина-
лись иногда замѣченные имъ случаи и другаго рода студен-
ческихъ проступковъ, отъ оглашенія которыхъ онъ до пори
до времени сдерживался. Въ 1870 г. былъ одинъ случай,
исключительный въ лѣтописяхъ студенческой жизни. Одинъ
студентъ XIII курса, отличавшійся слабостью къ вину, изъ-за
которой не рѣдко стыдились его сами товарищи, неудержался отъ
этой слабости даже въ время говѣнья студентовъ на страстной не-
дѣлѣ, отъ которого онъ уклонился, и въ время самой причастной
литургіи оказался въ большинѣѣ совсемѣмъ въ изнеможеніи. Узнавъ
объ этомъ, ректоръ до того былъ пораженъ. Что взволнованный,
въ слезахъ, немедленно отправился съ докладомъ къ самому
владыкѣ и едва могъ успокоиться. Дѣло пошло чрезъ прав-
леніе. Ректоръ представилъ при этомъ правленію на разсү-
жденіе проступки еще четверыхъ студентовъ, о которыхъ раньше
этого не хотѣлъ было докладывать, какъ о людяхъ еще до-
вольно терпимыхъ. Главнаго виновника правленіе нашло совер-
шенно нетерпимымъ въ академіи и оставило при ней пока
только въ виду близкаго окончанія въ томъ же году курса,
при которомъ поведеніе его опредѣлено было представить вни-
манію конференціи академіи; другимъ 4-мъ студентамъ полож-
жено было сдѣлать строжайшее внушеніе (1). Въ своей резо-
люціи на журналѣ правленія отъ 13 мая преосвященный Анто-
ній написалъ: „Крайне прискорбно, что не было прежде упо-

(1) Журн. правл. 28 апр. 1870 г.

— 263 —

треблено мѣръ къ предупрежденію самой возможности про-
ступковъ, подобныхъ прописаннымъ въ запискѣ о. ректора, и
такъ какъ мѣры исправительныя въ отношеніп къ воспитанни-
камъ, оканчивающимъ уже курсъ, теперь, по краткости вре-
мени, имѣть мѣста уже не могутъ, то и понадобились мѣры
карательныя. Подвергнуть поименованныхъ студентовъ самому
внимательному наблюденію, дабы они въ настоящее краткое
время, остающееся до вакаціи, не могли дозволить себѣ повто-
ренія чего либо похожаго на учиненное ими безчиніе, а
тѣмъ паче своимъ примѣромъ оказать вредное вліяніе на дру-
гихъ,—дать имъ возможность держать предстоящіе экзамены,
но по окончаніи оныхъ немедленно велѣть имъ удалиться изъ
академіи и изъ города въ тѣ епархіи, откуда они родомъ, и
затѣмъ сужденіе о дальнѣйшей ихъ участи предоставить кон-
ференціи, которая имѣеть, по надлежащемъ соображеніи ихъ
способностей, успѣховъ, и особенно поведенія и нравственнаго
ихъ характера за весь курсъ академическаго ученія, опредѣ-
лить со всюю справедливостью и предусмотрительностью, какъ
должно поступить съ ними, напаче же съ О... На будущее
время можно рекомендовать правленію академіи принять рѣши-
тельныя мѣры, чтобы личности, могущія доводить себя до
такой крайней степени ненравственности, не были терпимы
долго въ академіи, а заблаговременно были удаляемы изъ
оной для ея собственной чести".

Но мы уже сказали, что фактъ этотъ былъ исключитель-
ный въ исторіи казапской академіі. Въ общемъ теченіи студен-
ческой жизни при архимандритѣ Никанорѣ, сравнительно съ
печальными для всѣхъ учебныхъ заведеній 1860-ми годами,
виденъ былъ уже значительный поворотъ къ лучшему, чтò
замѣтилъ въ своемъ отчетѣ по ревизіи 1868 г. и преосвя-
щенный Антоній. Общія обычныя отношенія ректора къ сту-
дентамъ носили весьма благодушный и гуманный характеръ.
Онъ держался къ нимъ очень близко и былъ лично знакомъ
съ характеромъ каждаго изъ нихъ. Близкое знаніе ихъ та-
лантовъ дало ему возможность выдвигать достойныхъ изъ нихъ
впередъ. Изъ XIII курса онъ сдѣлалъ прекрасный выборъ
пятерыхъ новыхъ доцентовъ для академіи, которые скоро
выдвинулись изъ среды многихъ, даже послужившихъ уже
наставниковъ академіи;—это были: Θ. А. Кургановъ, Н. Θ.
Красносельцевъ, Д. В. Гусевъ, А. В. Вадковскій и Н. П.

— 264 —

Остроумовъ; слѣдующій XIV курсъ далъ еще прекрасныхъ
доцентовъ II. А. Милославскаго и В. В. Зефирова. Въ жизни
студентовъ все стетическое, благородное находило со стороны
ректора добрую оцѣнку и поощреніе. Его содержательныя бесѣды
съ ними на долго запечатѣвались въ памяти. „Онъ завель
обычай, разсказываетъ авторъ упомянутыхъ воспоминаній, чтобы
послѣ всепощной по субботамъ у него собирались нѣ-
сколько студентовъ, которые особенно нравились ему по
благовоспитанности. Предметомъ ревности это отличіе отнюдь
впрочемъ не было. Все-таки дѣловитость цѣнилась наибольѣ
всего“. Ректоръ, какъ мы уже видѣли, привлекая студентовъ
и къ участію въ общихъ праздникахъ академической корпо-
раціи. Разсказывая о вылечѣ студентамъ на Пасху 25 руб.,
тотъ же авторъ говорить: „Спасло сказали ректору отъ душа.
Не полачка нравилась, а это человѣческое, добровіе отношеніе
къ своимъ подчиненнымъ“. Не съ одними настазниками, но
и со студентами онъ раздѣлилъ свою радость и по случаю
полученія докторскаго креста. При поздравленіи студентовъ
въ своей откровенной бесѣдѣ съ ними онъ говорилъ съ ними
о своей прежней жизни, о томъ, что выстратала его откры-
тая, впечатлительная душа во время службы отъ различныхъ
лицъ. Было время, что онъ опасался за свое положеніе. Чело-
вѣкъ устоялъ, Богъ его поддержалъ, да и люди поддержали.
„Все это въ высшей степени намятно теперь, пренавлять
авторъ: такъ намятно, что я какъ будто только вчера все это
слишалъ. Странное дѣло, содержаніе лекцій почти не по-
мнишь, по какъ скоро человѣкъ обращается ко мнѣ съ жи-
вымъ словомъ, припоминаешь, спустя долгое время, всѣ мель-
чайшія обстоятельства подобныхъ рѣчей. Къ больнымъ, несчаст-
нымъ студентамъ онъ относился участливо и сердобольно,
какъ добрый и сердечный человѣкъ. На его рукахъ (бук-
валѣно) умеръ не одинъ воспитанникъ въ теченіе его долгой
служебной жизни по учебнымъ заведеніямъ“. Не удивительно,
что между студентами о немъ сохранилась такая же добрая
память, какъ и между настазниками. Нѣкоторымъ изъ нихъ,
особенно изъ оставшихся послѣ него доцентовъ, до послѣд-
няго времени сохранили личные съ нимъ связи, поддерживая
ихъ перепиской. Нѣкоторымъ изъ нихъ онъ явился настоя-
щимъ благодѣтелемъ, а дѣтямъ, сиротамъ одного умершаго
изъ нихъ, до последняго времени помогалъ денежными по-
сылками.

— 265 —

Представители инспекції при ректорѣ Никанорѣ сь своей
сторони держались тѣхъ же началь гуманности, семейной
близости къ студентамъ и довѣрія къ ихъ благородству и
благоразумію. Архимандритъ Владиміръ служилъ при немъ
не долго. Репутація этого инспектора, какъ прекраснаго на-
чальника, благодаря любившимъ и уважавшимъ его студен-
тамъ, скоро разнеслась и за предѣлы казанской академіи.
10 мая 1869 г. самарская семинарія выбаллотировала его къ
себѣ на должность ректора. Въ академіи очень жалѣли та-
кого инспектора. Вѣсть объ его скоромъ переходѣ въ Самару
съ неудовольствіемъ принялъ и преосвященный Антоній, цѣ-
нившій его службу при академіи, и 20 мая послалъ отъ себя
довольно сильный протестъ противъ его перехода на имя
Св. Синода; это былъ первый изъ его нерѣдкихъ послѣ про-
тестовъ противъ новыхъ порядковъ въ преобразованныхъ ду-
ховно-учебныхъ заведеніяхъ. Преосвященный высказалъ здѣсь
рѣзкое неудовольствіе противъ нѣкоторыхъ сторонъ нового
выборнаго порядка опредѣленія на мѣста начальниковъ и на-
ставниковъ духовно-учебныхъ заведеній, прося Св. Синодъ измѣ-
нить ихъ. О переходѣ архим. Владиміра въ самарскую семи-
нарію, писалъ онъ, не были спрошены ни мѣстный архіерей,
ни академія, а между тѣмъ теперь, въ половинѣ академиче-
скаго курса, онъ крайне нуженъ на прежней должности, и
какъ профессоръ, и какъ инспекторъ; при томъ же онъ не-
давно только (въ февралѣ 1869 г.) сдѣланъ одинарнымъ
профессоромъ и долженъ былъ бы за это нѣсколько времени
прослужить академіи; недавно, тоже безъ всякаго спроса мѣст-
наго начальства, выбыли два наставника и изъ семинаріи,
приславъ только извѣстіе о себѣ, что болѣе не будутъ слу-
жить при казанской семинаріи. Такой порядокъ, по словамъ
преосвященнаго, противенъ всемъ принципамъ правильной
администраціи: высшее начальство можетъ для пользы службы
переводить людей даже изъ одного вѣдомства въ другое, но
оно при этомъ блюдетъ интересы и того и другаго мѣста
ихъ службы; педагогическія же собранія—начальства низшія,
а между тѣмъ переманиваютъ людей безъ согласія мѣстныхъ
начальствъ послѣднихъ; нужно прежде всякихъ баллотировокъ
испрашивать у мѣстныхъ начальствъ согласіе на переводъ
отъ нихъ подвѣдомственныхъ имъ служащихъ, и на тѣхъ же
условіяхъ принимать и всѣ прошенія объ опредѣленіи на
мѣста. Преосвященный находилъ новый порядокъ противнымъ

— 266 —

даче церковнымъ канонамъ, запрещающимъ принимать въ чужія
епархіи клирика безъ сношенія съ его епископомъ. Но протестъ
этотъ оставленъ былъ безъ вниманія; отъ 10 сентября преосвя-
щенному Антонію присланъ былъ указъ Св. Синода, по журналу
учебнаго комитета 31 июля, гдѣ было сказано, что архим.
Владиміръ уже утвержденъ Св. Синодомъ на новой должности,
и при этомъ разъяснялось, что самарское педагогическое со-
браніе поступило совершенно правильно, согласно § 24 Высо-
чайше утвержденнаго новаго устава духовныхъ семинарій,
что приведенный преосвященнымъ каноническія правила къ
настоящему дѣлу не относятся, потому что говорятъ о клири-
кахъ приходскихъ церквей, что главные предстоятели церквей
по канонамъ всегда могли переводить и клириковъ съ мѣста
на мѣсто, даже противъ воли мѣстныхъ епископовъ, а настоя-
щій переводъ архим. Владиміра утвержденъ самимъ Св. Си-
нодомъ; да комѣ того духовно-учебное вѣдомство, не суще-
ствовавшее во времена соборовъ, устроено на особыхъ закон-
ныхъ же основаніяхъ, и что наконецъ педагогическія собранія
семинарій не нарушаютъ полномочій высшей церковной власти,
потому что дѣйствуютъ по усмотрѣнію и съ утвержденія своего
мѣстнаго архіерея, а въ важнѣйшихъ случаяхъ, при избраніи
ректоровъ и инспекторовъ, съ утвержденія самого Св. Си-
нода ('). Ректоромъ самарской семинарии архим. Владиміръ
служилъ до 1875 г., въ которомъ 16 марта рукоположенъ въ
епискона, — викария литовской епархіи (сначала былъ еписко-
помъ брестскимъ, а съ 1881 г. ковенскимъ). Въ 1881 г. 14 мая
онъ получилъ самостоятельную кафедру въ Калугѣ, послѣ кон-
чины приснопамятнаго для казанской академіи преосвященнаго
Григорія Митькевича. 21 мая 1888 г. переведенъ оттуда въ
Пермь.

Инспекторское мѣсто послѣ него съ 21 июня занялъ про-
фессоръ Н. П. Гбоздевѣ, справлявшій инспекторскую долж-
ность еще раньше, по смерти Иннокентія до пріѣзда ректора
Никанора. Это былъ первый инспекторъ казанской академіи
свѣтскаго званія и поступившій на должность по новому устав-
ному порядку, по баллотировкѣ. Св. Синодъ отъ 2 октября
утвердилъ его, но замѣтилъ въ своемъ указѣ, что, хотя новый
уставъ академій уже и обнародованъ, а въ двухъ академіяхъ
даче и введенъ, но въ казанской академіи вмѣстѣ съ москов-

(1) Д. внутр. правл. 1869 г. № 30.

— 267 —

ской его предположено ввести только съ слѣдующаго 1870 г., а потому выборы инспектора произведены преждевременно и неправильно (¹). Инспекторскую должность онъ правилъ все время ректорства архим. Никанора и при новомъ академическомъ уставѣ. Онъ оставался на инспекторствѣ все тѣмъ же кроткимъ и незлобивымъ человѣкомъ, застѣнчиво стѣснявшимся предлѣ каждымъ студентомъ, какимъ былъ прежде на должности помощника инспектора. Когда ему нужно было сдѣлать студентамъ какое нибудь замѣчаніе, онъ долго передъ этимъ переминался съ ноги на ногу, прикашливалъ, тяжко и глубоко вздыхалъ; это была для него чистѣйшая пытка. Онъ скорѣе пройдется бывало лишній разъ по корридору или, глубоко вдыхая и придерживая лѣвой рукой бортъ сюртука, простоитъ съ полчаса гдѣ нибудь, въ углу, при входѣ въ студенческій корридоръ, чѣмъ скажетъ прямо, чтобы студенты напр. не шумѣли; но, замѣтивъ одно его появленіе въ верхнемъ корридорѣ, они сами сейчасъ же притихали и прекращали всякіе безпорядки, потому что всѣ чувствовали, что, если онъ уже пришелъ, такъ значитъ не даромъ, что, должно быть, уже сильно его обезпокопли. Они очень его любили и, на сколько могли, всячески старались спасать его отъ лишнихъ тревогъ и непріятностей, какія могли причинять ему своими проступками; тѣмъ не менѣе онъ постоянно тяготился своей испекторской должностью, совершенно не сродной его думчивому и смиренному характеру, да не всѣмъ подходившей и къ его разстроенному здоровью, и въ началѣ 187²/₃ учебнаго года подалъ просьбу объ увольненіи отъ нея, не дослуживъ даже 4-хъ лѣтъ, на которыя былъ избранъ. Въ послѣднее время онъ началъ сильно слабѣть въ своемъ здоровьѣ, отказывался отъ всѣхъ административныхъ должностей, предоставляя ихъ младшимъ своимъ сослуживцамъ, и менѣе, чѣмъ черезъ годъ послѣ отказа отъ инспекторства, скончался (6 августа 1873 г.). Помощникомъ инспектора до введенія новаго устава былъ профессоръ Н. И. Ивановскій.

По правленской части ректоръ Никаноръ былъ строгимъ блюстителемъ законности и старался избѣгать всякихъ проявленій произвола. Засѣданія правленія собирались при немъ неопустительно и дѣла дѣлались непремѣнно съ общаго со-

(¹) Д. 1869 г. № 39.

— 268 —

гласія членовъ, ректора, инспектора, эконома и изъ профессоровъ П. Зnamенскаго, поступившаго въ члены правленія еще при ректорѣ Иннокентіи. Секретаремъ правленія все время до поваго устава былъ бакалавръ В. В. Миротворцевъ. По впѣшнему правленію и конференціи съ марта 1867 г. служилъ секретаремъ бакалавръ А. Н. Гренковъ, но въ концѣ юлия 1868 г. послѣ закрытія внѣшняго правленія, оставшись секретаремъ только конференціи, отказался отъ должности. Послѣ этого правленіе 3 июля рѣшило присоединить дѣло-производство конференціи къ обязанностямъ секретаря правленія и такимъ образомъ бакалавръ Миротворцевъ остался единственнымъ секретаремъ въ академіи. Векорѣ ему предо-ставлено было исправленіе и должности эконома.

По увольненіи отъ экономской должности священника Полетасева (3 сентября 1868 г.) преосвященный Антоній отъ 17 ноября самъ предложилъ въ экономы вдоваго священника пригорода Арска Павла Петровича Соколова (') изъ кончившихъ курсъ казанской семинарии. Священникомъ въ Арскѣ онъ былъ съ 1853 г.; въ 1855 г. былъ учителемъ въ тамошнемъ приходскомъ училищѣ. Онъ былъ человѣкъ умный, вполнѣ честный, но мало расторонный для экономской должности. Между тѣмъ экономія академіи, кромѣ того, что въ послѣднее время была значительно защущена, и сама по себѣ находилась въ опасномъ положеніи всѣдѣствіе накопившихся въ ней съ теченіемъ времени громадныхъ дефицитовъ и всѣдѣствіе крайней недостаточности ея скучныхъ средствъ при возросшей на все дороговизнѣ. Ректоръ Никаноръ засталъ ее уже въ полнѣй экономическомъ кризисѣ, особенно по статьямъ содержанія дома и студентовъ, такъ что въ первый же годъ нужденъ былъ просить Св. Синодъ о сверхсмѣтной добавочной ассигновкѣ, представляя, что другихъ средствъ привести экономію академіи въ нормальное состояніе и спасти отъ настоящаго банкротства нѣтъ никакихъ, и Св. Синодъ долженъ былъ согласиться на эту ассигновку, назначивъ для приведенія экономіи въ порядокъ сверхъ смѣты 2700 р. (2). Но дефицитъ былъ гораздо больше этой ассигновки, да единовременное пособіе оказывалось и вообще не достаточнымъ безъ увеличенія самой штатной суммы. Въ обозрѣніи

(1) Д. 1868 г. № 21.

(2) Д. 1868 г. № 82.

— 269 —

экономической части мы еще должны будем говорить объ
этомъ предметѣ особо. Между тѣмъ впереди предстояли новые
большіе расходы по ремонту академическихъ зданій, дошед-
шихъ до крайней запущенности вслѣдстріе того, что академія
давно уже не въ состояніи была производить надлежащаго
имъ исправленія. Въ 1869 г. ректоръ подалъ объ этомъ въ
правленіе особую, очень сильно написанную записку, съ ука-
заніями которой вполне согласился и преосвященный Антоній.
Не говоримъ уже о томъ, что въ скоромъ времени предстояло
дорого стоющее приспособленіе академическихъ зданій къ
требованіямъ новаго устава: правленіе разсчитывало въ этомъ
дѣлѣ уже на особое воспособленіе изъ суммъ духовно-учеб-
наго капитала. При множествѣ настоящительныхъ потребностей
и при крайней недостаточности штатныхъ суммъ, въ экономіи
академіи дорога была каждал копьѣка и со стороны эконома
требовалась особенная опытность и распорядительность. Новый
экономъ и самъ скоро увидалъ, что веденіе сложнаго хозяй-
ства академіи и особенно письменной части по экономіи,
требующей и навыка и особеннаго такта, дѣло трудное и пре-
вышающее его силы. Въ августѣ 1869 г. канцелярія сдѣлала
нѣсколько замѣчаній на составленный имъ экономическій
отчетъ, касавшихся главнымъ образомъ нѣкоторыхъ формаль-
ныхъ опущеній и неточностей (¹);—21 августа правленіе по-
требовало отъ него слѣдовавшихъ по этимъ замѣчаніямъ
исправленій; но онъ предпочелъ вмѣсто того подать прошеніе
объ отставкѣ. Это сдѣлано было такъ необлиданно, что прав-
леніе, за недостаткомъ нужнаго на его мѣсто кандидата,
очутилось даже въ затрудненіи и должно было возложить
экономскія обязанности временно на своего секретаря Миро-
творцева, придавъ ему въ помощь при другихъ его обязанно-
стяхъ, какъ секретаря правленія и конференціи, одного изъ
письмоводителей, студента А. Метаніева (²). Студентъ этотъ
послѣ окончанія курса намѣчался ректоромъ на экономическую
должность, которая по новому уставу должна была сдѣлаться
самостоятельною, съ особымъ штатнымъ окладомъ. Съ 18⁷⁰/₁,
учебнаго года онъ действительно на нее и поступилъ.

(¹) Д. 1869 г. № 85.

(²) Д. 1869 г. № 40.

— 270 —

Однимъ изъ самыхъ непріятныхъ эпизодовъ въ управленіи экономической частью были непріятности съ поставщикомъ дровъ и подрядчикомъ по строительной части, купцомъ Д..., который остался при академіи тяжелымъ наследствомъ послѣ ректора Иннокентія. Въ декабрѣ 1868 г. въ правленіи возникло безпокойное дѣло о поставкѣ имъ дровъ на 1869 г.. По запискѣ эконома о дурномъ качествѣ этихъ дровъ, правленіе сдѣлало Д... выговоръ, но онъ ограничился только грубымъ заявленіемъ: „Покупайте сами, лучше во всей Казани не найдете“, и продолжалъ поставлять дрова такого же качества. 14 декабря правленіе собралось для обсуждения этого дѣла во второй разъ въ усіленномъ составѣ, пригласивъ въ засѣданіе профессоровъ Гвоздева и Соколова и самого поставщика. Засѣданіе было горячее: Д... принесъ въ правленіе два здоровенныхъ полѣна и, положивъ ихъ предъ зерцаломъ, божился, что это не дрова, а сахаръ. Послѣ долгихъ споровъ и указаній правленія, комрѣ дурнаго качества дровъ, еще на грубость ихъ возчиковъ и на дурную кладку, онъ долженъ былъ наконецъ дать объщаніе исправить недостатки своей поставки, но, разумѣется, не исполнилъ этого объщанія. Когда дурныя дрова стали останавливать у воротъ, возчики насильно врывались на дворъ, даже вечеромъ, когда ничего не было видно и дрова принимать было не возможно, поднимали шумъ и перебранки съ экономомъ и компсдаромъ, кричали не разъ на самого ректора, выходившаго на гвалтъ, и самовольно складывали дрова, гдѣ имъ было угодно, даже просто сбрасывали, какъ попало. Самъ поставщикъ не показывалъ глазъ, не смотря на всѣ приглашенія, не посылалъ даже довѣреннаго. Менѣу тѣмъ къ началу января старая дрова были уже на исходѣ и нужно было приступать къ расходованію новыхъ. Въ впѣу такой крайности правленіе 2 января наняло въ счетъ поставщика особаго сортировальщика вновь поставленныхъ дровъ съ тѣмъ, чтобы нѣкоторую часть годимыхъ изъ нихъ онъ переложилъ, какъ слѣдуетъ, для употребленія. Переложено было 395 саженъ за 57 руб. 65 коп. Д... пока молчалъ, хотя чрезъ своихъ людей самъ наблюдалъ за всѣмъ ходомъ перекладки. Вдругъ, уже по окончаніи ся и при свидѣтельствованіи переложенныхъ дровъ правленіемъ на академическомъ дворѣ, заявилъ, что за эту перекладку дровъ платить онъ не намѣрень, потому что правленіе не спросило на нее его согласія,

— 271 —

да и произведена она неправильно,—каждая сажень сложена
на вершокъ выше и на четверть шире, просилъ выдать ему
за 395 сажень деньги и залогъ и освободить его отъ всѣхъ
дальнѣйшихъ обязательствъ по контракту. Правленіе, конеч-
но, не могло на это согласиться въ виду явиаго ущерба для
казны, чемъ тутъ же и заявило ему, указавъ между прочимъ и на
то, что залогъ и безъ того взятъ съ него въ крайне маломъ коли-
чествѣ, всего 200 р. вмѣсто 600 р., такъ что его нужно бы даже
еще увеличить. „А вы чего смотрѣли? Надо было брать тогда,“
азартно возразилъ онъ и началъ горячую перебранку. Прав-
леніе, писалось послѣ въ журналѣ, сочло „неприличнымъ
заактовывать рѣчи Д.., здѣсь (на дворѣ) громко при
всѣхъ сказанныхъ, рѣчи раздраженные, неумѣстныя, закончен-
ныя наконецъ послѣднѣйшимъ изъ площадныхъ ругательствъ.
Въ половинѣ этой выходки, опасаясь дальнѣйшихъ и боль-
шихъ крайностей, ректоръ поспѣшилъ уйти. Тогда Д...,.
перугавшись на дворѣ, пошелъ въ квартиру ректора и, не
допущенный келейникомъ, тѣмъ не менѣе ворвался къ ректору
и кричалъ: „научите же меня, что мнѣ надо дѣлать“, вслѣд-
ствіе чего ректоръ вынужденъ былъ затвориться въ кабинетѣ,
сказавъ, чтобъ Д.., если угодно, обратился къ секрета-
рію правленія“. Послѣ этого 17 янв. правленіе постановило
прозвести въ счетъ Данилова перекладку всѣхъ поставлен-
ныхъ дровъ, не обращая вниманія на его протестъ, на осно-
ваніи 2 и 3 пунктовъ самаго контракта, заключенного имъ
съ правленіемъ, разрѣшить ему свезти неудовлетворительныя
дрова со двора и извѣстить его, что правленіе не находитъ
возможнымъ ни уволить его отъ контракта, ни выдать залога
и платы за поставленныя дрова, пока онъ не обезпечить ака-
демію поставкой назначеннаго въ контрактѣ количества совер-
шенно доброкачественныхъ дровъ, тѣмъ болѣе что и принятыя
375 саж. оказываются при топкѣ неудовлетворительными.
Письменный протестъ Д... отъ 26 янв. тоже остался
безъ удовлетворенія. 15 февраля Д... наконецъ подалъ
прошеніе принять у него поставленныя къ этому времени
412 саж. дровъ по контрактовой цѣнѣ (сажень сосновыхъ
дровъ 3 рубля, березовыхъ 4 р. 30 коп.), а остальныя, сколь-
ко окажется ихъ въ перекладкѣ, по 2 руб. и освободить его
отъ контракта. Послѣднихъ дровъ оказалось 177 сажень.
Правленіе уплатило и уволило его отъ контракта ('). Но

(1) Д. 1868 г. № 80.

— 272 —

отдѣлаться отъ него совсемъ не удалось и послѣ этого. При послѣдовавшихъ вскорѣ въ академіи перестройкахъ, по случаю введенія новаго устава возникли новыя съ нимъ не-приятности, потому что подрядъ на эти постройки по торгамъ весь остался за нимъ же, не смотря на все нежеланіе правленія и ректора.

Не смотря на подобныя явленія и на крайній недостатокъ средствъ, экономія академическая, при распорядительности ректора Никанора, шла все-таки весьма удовлетворительно; для ея улучшенія было сдѣлано все, что было возможно. Академія замѣтно пообчистилась и принарядилась, такъ что могла достойно принять Высокихъ Царственныхъ Гостей, которые удостопли ее тогда своимъ посѣщеніемъ. Эти Высочайшія посѣщенія составляютъ самую радостную страницу въ исторіи казанской академіи въ ректорство архим. Никанора. Въ 1868 г. 19 мая въ 4 часа пополудни академія осчастливлена была посѣщеніемъ Великаго Князя Алексія Александровича, который соблаговолилъ при этомъ вписать въ особой памятной книгѣ академіи Свое августѣйшее пмя(1). 17 июля 1869 г. ей выпало на долю необычайное счастіе принять разомъ трехъ Высочайшихъ Особъ,—Государя Наслѣдника, нынѣ благополучно царствующаго Государя Императора Александра Александровича, супругу Его Государынню Цесаревну Марю Θεодоровну и вторично Великаго Князя Алексія Александровича. Царственные Посѣтители приѣхали въ академію вечеромъ около 8 часовъ и восторженно приняты были вмѣстѣ съ академической корпораціей преосвященнымъ Антоніемъ, пожелавшимъ участвовать въ общей радости любимой имѣ академіи. Въ академической церкви, куда были направлены первые шаги благовѣрныхъ членовъ благовѣрнаго царственнаго семейства, Государь Наслѣдникъ благоволилъ изрѣчѣ дорогія для академіи слова, тогда же записанныя ректоромъ Никаноромъ въ память всѣмъ будущимъ поколѣніямъ академіи: „Это первая духовная академія, которую Я посвящаю“. Одинъ изъ студентовъ, кавказемъ, по своей южной восторженности, не утерпѣлъ и радостнымъ восклицаніемъ: „мы счастливы, мы счастливы“, выразилъ то, чтобъ въ это время было у всѣхъ на душѣ. Царственные Гости были въ обblіотекѣ академіи, въ обblіотекѣ руко-

(1) Д. 1868 г. № 39.

— 273 —

писей, въ аудиторіяхъ, въ физическомъ кабинетѣ, гдѣ удосто-
или вниманіемъ разные замѣчательные предметы и между про-
чимъ милостиво приняли скромныя произведения академической
фотографіи; въ библіотекѣ они начертали свои августѣйшія
имена въ памятной книгѣ; при отшествіи изъ академіи Госу-
дарь Наслѣдникъ благосклонно принялъ отъ академіи пре-
поднесенные Его Высочеству нѣкоторыя важнѣйшія издания
академіи (Дѣянія вселенскихъ соборовъ 4 тома, Сочиненіе Мак-
сима Грека и Стоглавъ) „на память“, какъ Онъ изволилъ
выразиться. По отѣздѣ Высочайшихъ посвѣтителей преосвя-
щенный Антоній и всѣ служащіе въ академіи собрались въ
квартирѣ ректора для обмѣна радостныхъ впечатлѣній. Перо,
которымъ Ихъ Высочества вписывали Свои имена въ па-
мятной книгѣ академіи, и стулѣ, на котором изволила сидѣть
въ академической библіотекѣ Государыня Цесаревна, рѣ-
шено сохранить въ той же библіотекѣ на всегдашнюю память
съ приличными надписями. Они и хранятся въ ней доселѣ.
Ректоръ Никаноръ написалъ объ этомъ посѣщеніи восторжен-
ную статью въ Православномъ Собесѣдникѣ (¹).

Этимъ можемъ закончить обозрѣніе дѣятельности внут-
ренняго правленія академіи при дѣйствіи стараго устава.
Въ 1870 г. архим. Никанору пришлось вводить въ академію
новый уставъ и впервые заводить механизмъ новой академи-
ческой администраіи.

Обратимся къ обозрѣнію и другихъ административныхъ
учрежденій при прежней академіі,—академической конферен-
ціи и внѣшняго или окружнаго правленія.

## II. АКАДЕМИЧЕСКАЯ КОНФЕРЕНЦІЯ.

Учрежденіе конференцій при духовныхъ академіяхъ со-
ставляло существеннѣйшую часть прежней системы духовно-
учебнаго управленія, выработанной комитетомъ 1808 г.. Оно
состояло въ тѣсной связи съ созданіемъ духовно-учебныхъ
округовъ, подчиненныхъ академіямъ, и въ ближайшемъ со-
отвѣтствіи съ учрежденіемъ бывшей комиссіи духовныхъ
училищъ, этой ученой коллегіи при Св. Синодѣ, которой
ввѣрено было высшее завѣдываніе всѣми духовными школами
имперіи и духовнымъ просвѣщеніемъ вообще. Создавъ духовно-

(¹) Д. 1869 г. № 52. Прав. Собесѣди. 1869 г. ч. III, 380—389.

18

— 274 —

учебные округи, комитетъ 1808 г. подчинилъ ихъ по управлению не непосредственно самимъ академіямъ, которыя, какъ школы, хотя и высшія, были чужды административной дѣятельности по самому своему назначенію, при томъ же не могли обладать и достаточно для этой дѣятельности компетентностью, а особымъ, только состоявшимъ при академіяхъ, ученымъ коллегіямъ изъ ученыхъ особъ, какъ духовныхъ, такъ и свѣтскихъ, находящихся въ академическомъ городѣ, въ томъ числѣ и ученыхъ членовъ самой академической корпораціи;— эти коллегіи и были названы академическими конференціями. Такимъ образомъ конференціи эти были выражены имъ того же учено-коллегіального начала администраціи въ области духовнаго просвѣщенія, по которому была устроена и сама комиссія духовныхъ училищъ, только перенесенного изъ центра учебнаго управленія въ управленіе окружное. Онъ подчинены были самой комиссіи духовныхъ училищъ и получали отъ нея наибольшую долю своей административной компетентности.

Казанская академія явилась на свѣтъ уже послѣ того, какъ при оберъ-прокурорѣ Св. Синода графѣ Прогасовѣ все это устройство духовно-учебной администраціи было скажено новыми скороспѣлыми реформами, вмѣсто ученой комиссіи духовныхъ училищъ, состоявший изъ высшихъ ученыхъ іерарховъ и нѣкоторыхъ ученыхъ свѣтскихъ лицъ и пользовавшейся полнымъ уваженіемъ со сторонъ какъ представителей церковной іерархіи, такъ и представителей духовной учености, во главѣ учебной администраціи поставлено было духовно-учебное управление, пмѣвшее не ученый, а канцелярскій характеръ и вносило въ самую эту администрацію чуждые ей, чиновничьи элементы. Не пмѣя ученаго и вообще духовнаго характера, новое управление духовно-учебнымъ вѣдомствомъ по разнымъ специальнымъ, ученымъ и учебнымъ дѣламъ этого вѣдомства само должно было постоянно обращаться къ помощи подчиненныхъ ему лицъ и учрежденій, особенно при разсмотрѣніи разныхъ сочпненій и при удостовеніи разныхъ лицъ ученыхъ степеней, а для поддержанія своей компетентности въ административныхъ отношеніяхъ, касавшихся не одной мизерной школьной братіи, но и самихъ іерарховъ русской церкви, старалось подкрѣплять свои полномочія чисто фиктивной связью ихъ съ властію Св. Синода, связью, которая въ сущности только и держалась на томъ, что духовно-учебное управление числилось состоящимъ при

— 275 —

Св. Синодѣ. — Конференціі академій остались очевидно безъ главы и стали быстро терять свое прежнее значеніе, по-теряли со временемъ даже самое сознаніе этого значенія и обратились въ чисто школьныя учрежденія, въ которыхъ, какъ въ школьныхъ правленіяхъ, всѣ дѣла дѣлались однимъ ректоромъ. Такъ называемые послѣ, посторонніе члены ихъ изъ мѣстныхъ ученыхъ, присутствіе которыхъ въ ихъ составѣ составляло такую существенную черту ихъ устройства по первоначальной идеѣ, стали имъ даже помѣхой при чисто школьномъ веденіи дѣлѣ и начали изъ нихъ вытѣсняться. Въ 1860-хъ годахъ, когда поднялся вопросъ о преобразованіи духовныхъ школъ, въ казанской академической конференціи большинство голосовъ было именно за полное вытѣсненіе этихъ постороннихъ членовъ и за образованіе всего состава конференціи изъ однихъ академическихъ членовъ.

Общей обязанностью конференціи было распространять и поощрять ученость въ духовенствѣ ввѣреннаго ей округа; въ частности ея вѣденію подлежали: цензура духовныхъ сочиненій въ округѣ, производство экзаменовъ въ академіи и производство въ ученыя академическія степени; кромѣ того, ея сужденію предлагались разные ученые и учебные вопросы по предписаніямъ высшаго начальства, по предложеніямъ мѣстнаго архіерея, какъ ея предсѣдателя, и по представленіямъ правленія самой академіи. Собранія ея были: а) общія изъ всѣхъ членовъ — для публичныхъ экзаменовъ и производства въ ученыя степени, б) частныя изъ однихъ академическихъ членовъ — для производства внутреннихъ экзаменовъ и обсужденія разнаго рода дѣлъ по порученіямъ начальства и в) одно торжественное въ день академическаго публичнаго акта.

Конференція казанской академіи образовалась немедленно по прибытіи въ академію лицъ, назначенныхъ на профессорскія должности и ставшихъ ея членами по самымъ этимъ должностямъ. Ихъ было очень мало,— всего ректоръ, инспекторъ и три профессора, изъ которыхъ проф. Гусевъ былъ секретаремъ конференціі. Въ такомъ составѣ конференція имѣла свое первое торжественное засѣданіе 8 ноября 1842 г. при актѣ открытія академіи. Въ томъ же составѣ собралась она и на первое общее собраніе 26 марта 1843 г. для восполненія своего состава дѣйствительными членами изъ мѣстнаго ученаго духовенства и членами почетнымъ изъ высшихъ

18*

— 276 —

духовныхъ и свѣтскихъ особъ, извѣстныхъ любовію къ наукѣ
и ученостію. Согласно ея избранію и ходатайству, Св. Си-
нодъ отъ 16 юня 1913 г. въ число первыхъ действительныхъ
ея членовъ изъѣстнаго духовенства опредѣлѣлъ:

1) Ректора казанской семинаріи архим. Климента (Мо-
жарова), магистра петербургской академіи 1831 г., служив-
шаго при этой академіи 8 лѣтъ бакалавромъ и экстраорд.
профессоромъ, потомъ бывшаго ректоромъ орловской семина-
ріи, а съ 1843 г. опредѣленнаго въ казанскую семинарію (¹);
2) архимандрита Свяяжскаго монастыря Мартиріа (Горбаче-
вича), магистра кіевской академіи 1829 г., до своего опредѣ-
ленія въ 1842 г. въ Свяяжскій монастырь служившаго въ на-
ставническихъ должностяхъ при кіевской семинаріи и петер-
бургской академіи, потомъ (съ 1831 г.) ректоромъ пермской
семинаріи, наконецъ (съ 1840 г.) настояtermъ Задонскаго мо-
настыря, большаго знатока еврейскаго и классическихъ язы-
ковъ (²); 3) архимандрита казанскаго Юанновскаго монастыря
Даніила (Сивиллова), съ 1819 по 1821 г. бывшаго членомъ пе-
кинской миссіі, человѣка не полнаго семинарскаго образованія,
но замѣчательнаго ученаго, знатока китайскаго и монгольскаго
языковъ и китайскихъ вѣроученій, съ 1837 г. служившаго при
казанскомъ университетѣ ордин. профессоромъ китайскаго
языка (³), и 4) протоіерея каеєдр. собора Флегонта Тихон.
Талантова, кандидата II к. московской академіи (1820 г.),
преподававшаго въ казанской семинаріи сначала гражданскую,
потомъ церковную исторію (до 1847 г.) и состоявшаго около
14 лѣтъ (1823—1837 гг.) преподавателемъ церковной исторіи
въ казанскомъ университетѣ (⁴). Конференція представила
тогда же въ число своихъ членовъ еще пятагоѣстнаго уче-

(¹) Въ 1850 г. выбылъ изъ Казани въ ректоры тверской семинаріи и пересталъ быть членомъ конференціі. Въ 1856 г. возвратился по болѣзни на покой въ Спаскій монастырь и здѣсь скончался въ 1863 г.

(²) Скончался 19 ноября 1873 г. Некрологъ см. въ ІІрав. Соб. 1874 г. І, 117.

(³) Отъ него остались рукописные переводы съ китайскаго языка, китайская христоматія и лексиконъ и одинъ печатный перевод: Драгоцѣнное зеркало для просвѣщенія ума. См. Обзоръ дух. литературы преосв. Филарета. Для академіи онъ былъ полезенъ при покупкѣ монгольскихъ и китайскихъ книгъ.

(⁴) Скончался въ 1869 г. протоіереемъ Казанскаго дѣвичьяго монастыря. Некрологъ см. въ Пр. Соб. 1869, ІІ, 89.

— 277 —

наго, архим. Зилантова монастыря Гавриила (Воскресенскаго), магистра II к. московской академии, бывшаго баккалавромъ московской и петербургской академий, ректоромъ въ нѣсколькихъ семинаріяхъ, законоучителемъ 2 казанской гимназіи и профессоромъ богословія и каноническаго права въ казанскомъ университетѣ, извѣстнаго проповѣдника и автора нѣсколькихъ извѣстныхъ сочиненій: обширной Исторіи философіи (ч. I—VI. Каз. 1839—1849), Философіи права (К. 1843), Описанія опытной психологіи (К. 1858), Понятія о церковномъ правѣ (1844), Описанія Зилантова монастыря (1840); но при утвержденіи вновь избранныхъ членовъ конференціи Св. Синодъ его пропустилъ, какъ человѣка, бывшаго тогда на дурномъ счету у духовнаго начальства.

Выборъ первыхъ почетныхъ членовъ конференціи, согласно § 289 проекта академическаго устава, Св. Синодъ опредѣленіемъ 1844 г. произвелъ самъ. Были избраны—изъ духовныхъ особъ: члены и присутствующіе Св. Синода Аитоній митр. новгородскій, Филаретъ митрон. кіевскій, Филаретъ митроп. московскій, митрополитъ Юна, Никаноръ архиепископъ варшавскій, Венедиктъ архиеписк олонецкій, Н. Піодоръ епископъ курскій, Гедеонъ полтавскій, оберъ-священники Н. В. Музовскій и В. Н. Кутневичъ, епархіальные преосвященные Юсифъ литовскій, Нилъ иркутскій, Иннокентій харьковскій и Аванасій винницкій; изъ особъ свѣтскихъ: оберъ-прокуроръ Св. Синода генералъ-адъютантъ графъ Н. А. Протасовъ, министръ просвѣщенія д. т. с. С. С. Уваровъ, д. т. с. графъ Д. Н. Блудовъ, генералъ отъ инфантеріи С. П. Шиповъ, т. с. А. С. Стурдза, директоръ духовно-учебнаго управленія д. с. с. А. Н. Карасевскій, управляющій канцеляріей Св. Спнода камергеръ д. с. с. А. И. Войцеховичъ, директоръ канцеляріи спнодальнаго оберъ-прокурора К. С. Сербиновичъ и директоръ хозяйств. управленія при Св. Синодѣ д. с. с. П. М. Новосильскій.

Кромѣ членовъ, конференція, по уставу, могла имѣть у себя еще корреспондентовъ, которые тоже назывались ея членами. Такихъ членовъ-корреспондентовъ у нея не было до конца 1844 г. Въ этомъ году одинъ изъ действительныхъ ея членовъ, архим. Даніилъ, былъ перемѣщенъ Св. Синодомъ въ настоятели Посольскаго монастыря Пркутской епархіи и выбылъ изъ конференціи; но послѣдняя, желая воспользоваться его знаніями по монгольской части и получать чрезъ него

— 278 —

нужныя для миссіонерскаго образованія въ академіи книги
и свѣдѣнія объ иородческомъ забайкальскомъ народонасе-
леніи, избрала его своимъ членомъ-корреспондентомъ, въ
каковомъ званіи онъ и былъ утвержденъ Св. Синодомъ отъ
12 янв. 1845 г.—Въ началѣ 1849 г. избранъ былъ еще дру-
гой членъ-корреспондентъ, священникъ Астраханской епархіи
Василя Матвій Диллисентскій, состоявшій до 1859 г. при
походной церкви для калмыцкихъ улусовъ, ревностный мис-
сіонеръ и хорошій знатокъ калмыцкаго языка, на который
онъ перевелъ краткій катихпись и нѣсколько молитвъ и
пѣснопѣній перковныхъ; онъ снабжалъ академическую би-
бліотеку разными калмыцкими рукописями, какія пріобрѣталъ
п заставлялъ списывать во время своихъ разѣздовъ по кал-
мыцкимъ улусамъ; рѣдкій годъ не присыпалось отъ него но-
выхъ, болѣе или менѣе цѣнныхъ для науки рукописей, стопв-
шихъ ему вѣроятно не малыхъ хлопотъ и издержекъ (¹). —Нро-
мѣ этихъ двоихъ членовъ-корреспондентовъ, другихъ акаде-
мическая конференція не имѣла до самаго своего закрытія.

Босполненіе числа дѣйствительныхъ членовъ конференціп
изъ академическихъ профессоровъ началось со времени откры-
тія въ академіи II курса и съ прибытія новыхъ профессоровъ.
Составъ этихъ членовъ потомъ измѣнялся собразно съ измѣ-
неніями въ числѣ профессоровъ одинарныхъ и экстраорди-
нарныхъ. Перечислять этихъ членовъ особо нѣтъ никакой
надобности. Можно указать здѣсь развѣ одинъ особенный
случай назначенія въ члены конференціи одного изъ бакка-
лавровъ, раньше возведенія его въ профессорское званіе. Слу-
чай этотъ относится къ 1854 г.: — членомъ въ конференцію
назначенъ былъ бакк. іером. Веніаминъ Благонравовъ въ
уваженіе къ его учености, которую онъ показалъ составле-
ніемъ по своему предмету— перковной исторіи — обширныхъ
и отличавшихся богатствомъ свѣдѣній записокъ для студен-
товъ; Св. Синодъ отъ 29 сент. того же года утвердилъ его
въ этомъ званіи (²).

Изъ постороннихъ ученыхъ лицъ, послѣ перваго избра-
нія такихъ лицъ въ члены конференціи въ 1843 г., новое
избраніе было произведено въ 1850 г.; отъ 11 сентября, по

(¹) См. объ немъ въ брошюръ: Краткая история Астрах. епархіи, стр. 133—134. Астрах. 1886 г. Въ 1859 г. онъ былъ переведенъ въ г. Красный Яръ. Кончилъ печально, низведенный за свою слабость, развившуюся къ концу его миссіонерской дѣятельности, въ причетники.

(²) Д. конференціи 1854 г. № 9.

— 279 —

избранію конференціи, Св. Синодомъ утвержденъ членомъ ея
протоіерей Петропавловскаго (потомъ каоедральнаго) собора
Викт. Петр. Вишневскій, магистръ V к. московской акаде-
міи, съ 1826 г. служившій при казанской семинаріи профес-
соромъ философіи, потомъ (1836—1842 гг.) инспекторомъ, съ
1828 г. священствовавшій въ Казани. Съ 1843 г., по уволь-
неніи отъ духовно-училищной службы онъ проходилъ разныя
епархіальныя должности, — члена консисторіи, градскаго благо-
чиннаго и, какъ знатокъ чувашскаго и черемисскаго языка,
члена учрежденной при казанской епархіи миссіи среди ино-
родцевъ, вообще постоянно былъ самымъ вилнымъ епархіаль-
нымъ дѣятелемъ. Онъ былъ извѣстенъ тогда и печатными
своими трудами, каковы были: Разслѣденіе о дѣйствительной
нуждѣ и важности званія и избранія пастырей по извѣстному
чину и порядку (противъ квакеровъ) въ Трулахъ воспитан-
никовъ московской академіи 1826 г., Начертаніе правилъ
чувашскаго языка съ словаремъ в статьей о религіозныхъ
повѣряхъ чувашъ. Академіи онъ всегда оказывалъ большое
сочувствіе, много жертвовалъ книгъ для ея библиотеки и ве-
щей для ея кабинетовъ. Конференція надѣялась имѣть въ
немъ полезнаго для себя дѣятеля особенно по миссіонерской
части г, какъ потомъ оказалось на дѣлѣ, не ошіблась въ
въ своихъ надеждахъ (¹).

Затѣмъ 13 августа 1854 г. были избраны (27 сентября утверждены) дѣйствительными членами конференціи: преосв. Никодимъ епископъ чебоксарскій и протоіерей Воскресенской церкви Андрей Никит. Іорданскій, оба магистры московской академіи, первый VII курса, второй Х. Протоіерей Іорданскій преподавалъ прежде (1836—1840 гг.) философію въ казанской семинаріи и былъ извѣстенъ въ печати сочиненіемъ о важности положительныхъ средствъ, предлагаемыхъ церковію для спасенія (въ Труд. воспитанниковъ моск. академіи Х к. 1836 г.); членомъ конференціи онъ былъ до 1866 г., когда былъ уволенъ отъ этого званія по прошенію (²). Къ 1856 г. былъ избранъ (въ янв. 1857 г. утвержденъ) членомъ ректоръ казанской семинаріи архим. Иннокентій, а по переходѣ его въ 1864 г. въ ректоры академіи — преемникъ его по семинарскому ректорству архим.

(¹) Д. конфер. 1850 г. № 6. Объ немъ будетъ говорено еще ниже, въ
вѣсторіи миссіонерскихъ отдѣленій академіи.

(²) Д. конф. 1854 г. № 9 и 1866 г. № 8. А. Н. Іорданскій скончался
протоіереемъ Казанскаго дѣвицьяго монастыря въ 1880 г.

— 280 —

Варсонофій Охотинъ, магистр V курса казанской академіи. Въ томъ же 1864 г., въ одно время съ архим. Варсонофіемъ, по предложенію ректора Иннокентія, избраны: профессоръ университета священникъ Александръ Поликарповичъ Владимирскій, магистръ I к. казанской академіи, служившій въ ней до 1850 г. баккалавромъ, и священникъ клинической при университетѣ церкви Василій Андреевичъ Ложкинъ, магистръ V к. казанской академіи, нѣкоторое время тоже состоявшій при ней баккалавромъ (1). Въ 1866 г., послѣ отказа отъ званія члена конференціи протоіерея Юрданскаго, былъ избранъ на его мѣсто (утвержд. 3 авг.) архимандритъ Зилантова монастыря Юна (2), наконецъ въ 1867 г. 5 іюля—священникъ Грузинской церкви въ Казани Андрей Дмитриевичъ Испицкій, кандидатъ III курса академіи, извѣстный по своему знанію татарскаго языка (3).

Восполненіе числа почетныхъ членовъ послѣ перваго ихъ избранія въ Св. Спнодѣ началось въ 1848 году, когда въ число ихъ вступилъ уволившійся отъ своей кафедры казанскій преосвященный Владимиръ. Затѣмъ, по избранію конференціи, Св. Синодъ опредѣленіемъ отъ 27 сент. 1854 г. утвердилъ въ званіи ея почетныхъ членовъ: преосв. Евгіенія астраханскаго, Смараіда орловскаго и протопресвитера Василія Борисовича Бажанова; а опредѣленіемъ отъ 25 окт. 1855 г.—попечителя казанскаго университета генералъ-лейтенанта Владимиріа Порфир. Молоствова (4). Преемникъ преосв. Владимиріа преосв. Григорій послѣ своего перевода въ Петербургъ „за неписимыя услуги для академіи“, какъ гласило опредѣленіе конференціи, за устроеніе при ней миссіонерскихъ отдѣленій и основаніе академическаго журнала, въ 1857 г. тоже былъ объявленъ почетнымъ членомъ конференціи (5). Послѣднимъ избраніемъ въ почетные члены было въ 1864 г. избраніе высокопреосвященнаго Исидора, митрополита новгородскаго, оберъ-прокурора Св. Синода Алисенья Петровича Ахматова и товарища его кн. Серья Николаевича Урусова. Послѣдніе двое отказаллись отъ предложенной имъ чести, объяснивъ въ

(1) Въ 1864 г. при назначеніи архим. Иннокентія ректоромъ академіи въ конференціи было всего 4 члена изъ постороннихъ ученыхъ: архим. Мартирий и протоіерен: Талантовъ, Вишневскій и Юрданскій; теперь стало 7 членовъ.

(2) Д. конф. 1866 г. № 9.

(3) Д. конф. 1867 г. № 9.

(4) Д. конф. 1854 г. № 9 и 1855 г. № 7.

(5) Д. конф. 1857 г. № 6.

— 281 —

своихъ письмахъ на имя ректора, что не чувствуютъ себя
оказавшими особыя услуги для духовнаго просвѣщенія и что,
кромѣ того, желаютъ служить ему безкорыстно.

Изъ этого перечня членовъ академической конференціи
видно, что число дѣйствительныхъ членовъ изъ лицъ, не при-
надлежавшихъ къ академической корпораціи, ни разу не до-
стигало до 10,—цифры, указанной въ проектѣ устава дух.
академій, чтò было совершенно естественно въ Казани, гдѣ,
особенно на первыхъ порахъ существованія академіи, въ уче-
номъ духовенствѣ ощущался большой недостатокъ. Даже тѣ
лица, какія находились для работъ по академической конфе-
ренціи, не могли быть постоянными и до желательной степени
дѣятельными участниками въ этихъ работахъ, потому что
были завалены дѣлами по другимъ своимъ должностямъ и
епархіальнымъ порученіямъ, которые во множествѣ возлага-
лись на ихъ же плечи. Поэтому главная тяжесть конферен-
ціонныхъ работъ цѣликомъ падала на однихъ членовъ самой
академической корпораціи.

Дѣятельность конференціи въ первые годы существованія
академіи была, можно сказать, ничтожная. Болѣе трехъ лѣтъ
конференція рѣшительно не находила себѣ дѣла и занималась
почти однимъ только избраніемъ разныхъ своихъ членовъ,
писала объ нихъ представленія, выслушивала опредѣленія объ
ихъ утвержденіи, составляла для нихъ латинскіе дипломы ob
splendidissima exquisitae eruditionis nec non sincerrimi ortho-
doxiam sustinendi atque promovendi ardentis studii specimina,
honoris gratia, и разсылала по адресамъ, потомъ слушала ихъ
благодарственные отвѣты. Въ мартѣ 1843 г. московская кон-
ференція сдала было ей одно ученое дѣло — разсмотрѣть на-
писанный ректоромъ пензенскихъ училищъ протоіереемъ
Овсовымъ учебникъ по церковному уставу; но дѣло это, хотя
и относившееся къ казанскому округу, не было ею принято за
неполнымъ еще образованіемъ конференціи (¹). Въ слѣдую-
щемъ 1844 г. по той же причинѣ она отстранила отъ себя
предложеніе духовно-учебнаго управленія объ изданіи при ней
по 2—3 книжки въ годъ учебныхъ записокъ разныхъ препо-
давателей округа для составленія со временемъ изъ этихъ за-
писокъ крайне нужныхъ для духовныхъ школъ учебниковъ по
разнымъ наукамъ (²). До лѣта 1846 г. важнѣйшими ея дѣла-

(¹) Д. конф. 1843 г. № 7.

(²) Д. конф. 1844 г. № 4.

— 282 —

ми были: два академических акта 1844 и 1845 головъ, разсмотрѣніе въ 1844 г. однихъ семинарскихъ записокъ по словесности (тамбовской семинаріи), открытіе въ 1845 г. ценурнаго комитета при академіи, разсмотрѣніе сочиненія, о посланіи къ Филиппійцамъ, поданнаго учителемъ вятской семинаріи Стєф. Кашменскимъ на степень магистра, тянулося съ юля 1845 до ноября 1846 г. и кончившееся возведеніемъ автора въ означенную степень уже 18 апрѣля 1847 г., наконецъ разсмотрѣніе въ 1846 г. плана кантихизическихъ бесѣль, представленнаго протоіереемъ Вишневскимъ, — и только. При окончаніи учебнаго года, лѣтомъ 1846 г., дѣятельность конференціи нѣсколько оживилась по случаю перваго выпуска студентовъ изъ академіи и приѣзда на ревизію академіи преосв. Аванасія винницкаго; и то и другое обстоятельство доставило для ея энергіи небывалую до сихъ поръ массу работы.

Любопытно слѣдить за канцелярской стороной конференціоннаго дѣлопроизводства всего этого времени, представляющей выразительный образчикъ пустобумажной канцелярской фиктивности. Велись, какъ слѣдовало, реэстры входящихъ и исходящихъ бумагъ (до 2 десатковъ въ годъ) и журналы засѣданій (въ 1843 г. всѣхъ 6. въ 1844 и 1845 по 9. въ 1846 цѣлыхъ 16) съ обозначеніемъ, въ какомъ часу засѣданіе началось и кончилось, хотя изъ самого содержанія журналовъ видно, что на самомъ дѣлѣ никакихъ такихъ засѣданій вовсе не было Напр. въ 1844 г. конференція собиралась булто бы на 3 засѣданія изъ-за выдачи магистерскаго креста профессору нижегородской семинаріи Конст. Миловидову: въ первомъ изъ этихъ засѣданій 23 сентября выслушала, что К. Миловидовъ посвященъ въ іерея и положила ходатайствовать о высылкѣ ему креста, во второмъ 14 ноября, получивъ присланный изъ Св. Синода крестъ, опредѣлила передать его во внѣшнее правленіе для отсылки въ Нижній Новгородъ, въ третьемъ 30 дек., выслушавъ увѣдомленіе внѣшняго правления, что крестъ въ Нижнемъ полученъ и на означеннаго профессора возложенъ, опредѣлила донести о томъ оберъ-прокурору и за симъ дѣло сіе почислить конченнымъ. По особому засѣданію конференція имѣла: для назначенія архим. Даніила своимъ членомъ-корреспондентомъ, для выслушанія отвѣта митрополита Филарета по случаю назначенія его почетнымъ членомъ ея (21 мая 1845 г.), для выслушанія такого же отвѣта Стурдзы, для принятія къ свѣдѣнію, что въ академію при-

— 283 —

Ђхали новые профессоры — Фотій и Бепеволенскій и т. д. На одномъ журналѣ 31 января 1846 г. о разсмотрѣніи плана катихизическихъ поученій протоіерея Вишневскаго членъ конференціи, ректоръ семинаріи Климентъ, которому этотъ журналъ принесли по обычаю для подписи, написалъ при своемъ имени: „Плана не видалъ; доклада о немъ не слушалъ; въ сужденіи не участвовалъ“ Онъ въ это время былъ не въ ладахъ съ ректоромъ Григоріемъ. Послѣ этого ему, какъ члену не удобному, перестали посылать журналы и для подписи.

Само высшее начальство какъ будто забывало о существованіи конференціи при казанской академіи, обращаясь съ своими предложеніями и предписаніями прямо къ академическому правленію даже въ такихъ дѣлахъ, которые, по своему характеру, должны были непремѣнно подлежать конференціи. Такъ, въ 1844 г. чрезъ одно только правленіе прошло весьма важное дѣло объ уничтоженіи въ академическомъ курсѣ прежнихъ спеціальныхъ научныхъ группъ,—группы наукъ историческихъ и группы наукъ физико-математическихъ, на которые студенты записывались по собственному выбору, и объявленіи обѣхъ этихъ группъ общеобязательными ('). Потомъ въ томъ же и въ слѣдующемъ 1845 году тоже чрезъ одно только правленіе было проведено дѣло о введеніи въ курсъ казанской академіи преподаванія восточныхъ языковъ и естественныхъ наукъ. Объ этихъ крупныхъ реформахъ академическаго курса конференцію даже не извѣстили.

Съ 1846 г. вѣдомство конференціи выясняется и расширяется болѣе и дѣятельность ся становится виднѣе. Дѣлъ у нея никогда впрочемъ не было особенно много за все время ея существованія. Входящихъ бумагъ по реэстрамъ за каждый годъ насчитывается всего до 20—30, исходящихъ до 30—50; только въ 1864 г. при ректорѣ Иннокентіи число тѣхъ и другихъ вмѣстѣ вдругъ поднимается до 200, но это зависѣло отъ особенного канцелярскаго рвенія этого ректора, распорядившагося, чтобы въ рэстры заносились, непремѣнно подъ особымъ номеромъ, каждая именная повѣстка членамъ конференціи съ приглашеніемъ, напр. на депутатство во время экзамена, или на засѣданіе, каждый конспектъ наставника къ экзамену, каждое курсовое сочиненіе студента и т. д.; на слѣдующій годъ такое рвеніе у ректора ослабѣло, и число №№ опять быстро уменьшилось. Число журналовъ засѣданій кон-

(1) Д. правл. 1844 г. № 47.

— 284 —

ференції колебалось между 10 и 20; большинство их по прежнему имѣло фиктивный характеръ: конференція будто бы на рочно собиралась, напр., чтобы распорядиться объ отсылкѣ диплома калому нибудь профессору семинаріи, или принять къ свѣдѣнію донесеніе цензурнаго комитета о томъ, что къ нему мѣсяца за три не поступало на разсмотрѣніе ни одной рукописи. Подписи подъ журналами состоять изъ 3—4 именъ членовъ, случайно подвернувшихся разсылному. При рект. Юання Соколовъ конференція совѣмъ не собиралась, за исключеніемъ 3—4 случаевъ; всѣ дѣла ея ректоръ рѣшалъ самъ у себя въ кабинетѣ, а секретарь, по его распоряженію, писалъ журналъ засѣданія и отсылалъ для подписи членамъ. Самъ преосвященный Атанасій однажды колко подшутилъ надъ ея фиктивнымъ журналомъ 23 июля 1863 г. Въ журналѣ этого засѣданія было двѣ статьи: 1) по докладу предложенія оберъ-прокурора отъ 21 юня о разсмотрѣніи для новаго изданія греческой христоматіи, употреблявшейся въ семинаріяхъ, и замѣчаній на нее совѣтника московской типографской конторы Кирьякова, — конференція постановила поручить это разсмотрѣніе баккалавру греческаго языка Михайловскому, 2) по запискѣ отъ 22 юля Михайловскаго о выполненіи имъ означеннаго порученія. Преосвященный написалъ на этомъ журналѣ: „Журналъ весьма замѣчательный по необыкновенной скорости исполненія Михайловскимъ сдѣланнаго ему порученія. Порученіе сдѣлано ему по журналу 23 июля сего 1863 г., а исполненіе сдѣлано имъ 22 того же юля, т. е. исполненіе порученія сдѣлано за сутки до порученія“ (¹). При рект. Иннокентіи дѣйствительныя засѣданія конференціи сдѣлались чаще, потому что на этомъ настапалъ преосвященный Антоній, присутствовавшій на нпхъ иногда и самъ (при окончаніи курсовъ).

Секретарями конференціи преемственно были: проф. Гусевъ до 16 дек. 1852 г., Н. П. Соколовъ — до 11 января 1856 г., И. П. Гвоздевъ — до 10 марта 1862 г., В. Я. Михайловскій — по 3 окт. 1863 г., М. П. Митропольскій — по 14 ноября 1864 г., В. Я. Рожанскій — по 30 марта 1867 г., А. П. Гренковъ — по 1 юля 1868 г. и В. В. Миротворцевъ.

Обращаясь къ самой дѣятельности конференціи, мы находимъ удобнѣе размотрѣть сначала случай временныхъ ея занятій по разнымъ порученіямъ и вопросамъ, потомъ

(¹) Кромѣ журнала означеннаго числа см. еще Д. конф. 1863 г. № 10.

— 285 —

Дѣйствія ея по разнымъ сторонамъ ея постояннаго устав-
наго вѣдомства.

1) Дѣятельность конференціі по разнымъ временнымъ порученіямъ и вопросамъ была, вообще говоря, ловольно слаба; высшая власть такого рода порученій на казанскую академію не возлагала, а въ собственномъ округѣ академіи ученые или учебные вопросы, требовавшіе обсужденія конференціи, возникали крайне рѣдко. Дѣла конференціи, относящіяся сюда, извѣстны всѣ наперечетъ.

Изъ общецерковныхъ порученій единственнымъ, какое-
выпало на долю казанской академіи, было порученіе 1858 г.
принять вмѣстѣ съ другими академіями участіе въ предпри-
нятомъ тогда Св. Синодомъ переводѣ св. Писанія на русскій
языкъ. Еще раньше этого въ 1847 г., по Высочайшему по-
велѣнію, при ней предпринятъ былъ переводъ св. Писанія и
богослужебныхъ книгъ на татарскій языкъ; но въ этой рабо-
тѣ, какъ увидимъ послѣ, тогда же порученной особому коми-
тету, конференція академіи не участвовала. Настоящій пере-
водъ св. Писанія на русскій языкъ Св. Синодъ указалъ на-
чать съ Новаго Завѣта; петербургской и казанской академіямъ
поручено было перевести Евангеліе отъ Матоѣа, московской
и кіевской — отъ Марка. Журналомъ конференціи 25 іюля
переводчиками назначены были баккалавры іером. Григорій
и А. И. Лиловъ, а по выходѣ послѣдняго изъ академіи съ
октября того же года іером. Хрисановъ; для разсмотрѣнія ихъ
работы при конференціи составленъ былъ особый комите-
изъ ректоровъ академіи и семинаріи, инспектора академіи и
профессоровъ Саблукова и Ильминскаго. Къ началу 1859 г.
въ Синодъ отослано было уже 10 главъ перевода, какъ по-
становленіемъ Св. Синода отъ 12 марта назначенъ былъ дру-
гой раздѣлъ этого труда между академіями: каждой поручено
перевести по одному Евангелію, петербургской — Матоѣа,
московской — Марка, казанской — Луки, кіевской — Юанна;
затѣмъ дальше — первой Дѣянія апостольскія и посланія къ
Солунянамъ, Тимофею, Титу и Филимону, второй — къ Рим-
лянамъ, Галатамъ и Евреямъ, кіевской — соборныя посланія
и посланія къ Ефесянамъ, Филиппійцамъ и Колоссаямъ, ка-
занской — къ Коринянамъ и Апокалипсисъ. Переводы эти
были закончены въ 1860 г. и тогда же вышелъ въ печати
переводъ Четвероевангелія ('). — Въ 1860-хъ гг. Св. Синодъ-

(¹) Д. конф. 1858 г. № 11.

— 286 —

озаботился переводомъ на русскій языкъ книгъ Ветхаго Завѣта. Въ 1863 г. поручено было петербургской и казанской конференціямъ провѣрить 75 псалмовъ русскаго перевода Псалтири, изданнаго библейскимъ обществомъ, а московской и кіевской переводъ остальныхъ псалмовъ. 23 мая казанская конференція поручила это дѣло баккалавру св. Писанія іером. Григорію. На этотъ разъ работа послѣдняго довольно сильно затянулась и была отослана конференціей въ Св. Синодъ уже въ іонѣ 1867 г. (¹). Въ томъ же году, по предложенію оберъ-прокурора Св. Синода, конференція должна была принять участіе и въ провѣркѣ русскаго перевода Ветхаго Завѣта: для ускоренія его печатанія ей поручено было разсмотреть переводъ историческихъ книгъ и Екклезіаста, слѣданный петербургскою академіей; изъ членовъ конференціи, съ участіемъ проф. Пльминскаго и бакк. Малова, для этого были составлены три коммиссіи, между которыми и раздѣлена вся работа (²).

Н年第ѣдка конференціі приходилось разсматривать по по-
рученіямъ сочиненія, назначавшіяся для учебнаго употребле-
нія и представлявшіяся на преміи.

Въ 1848 г. она разсматривала русско-греческій словарь
учителя саратовской семинаріи Пв. Синайскаго и, одобривъ
этотъ трудъ, ходатайствовала, по просьбѣ автора, о пособіи
къ его изданію посредствомъ покупки этого словаря для ду-
ховно-учебныхъ заведеній въ количествѣ 600 экземпляровъ (³).
Въ 1852 г., по распоряженію духовно-учебнаго управленія,
разсматривались его программы логики, психологии и нрав-
ственнаго богословія, составленныя московской академіей для
университетовъ, съ цѣлію опредѣлить, не могутъ ли онъ слу-
жить пособіемъ и для наставниковъ семинарій; программы
эти были признаны для того годными (⁴). Въ 1857 г., по
порученію оберъ-прокурора, разсматривалась книга Пв. Бе-

(1) Д. конф. 1863 г. № 5.

(2) Д. конф. 1867г. № 8. Можно упомянуть здѣсь въ дополненіе еще объ
одномъ порученіи конференціи отъ Св. Синода въ апрѣтѣ 1866 г.— разсмо-
трѣть, правильно ли употреблENT въ Кормчей переводъ греческаго слова
εξαγωγὴν въ 54 прав. VI вселенскаго собора и какъ лучше перевести его,
племянница или двоюродная сестра. Конференція рѣшила, что перевести
«двоюродная сестра» будетъ правильнѣе. Д. конф. 1866 г. № 6.

(3) Д. конфер. 1848 г. № 7.

(4) Д. конфер. 1852 г. № 6.

— 287 —

нескриптова: Историко-критическое обозрѣніе магометанской религіи, назначавшаяся авторомъ въ пособіе священникамъ при обращеніи мухаммеданъ, и признана слабою и не достигающею цѣли (¹). Въ томъ же году изъ Симбирска присланы были Бесѣды о вѣрѣ симбирскаго епископа Феодотія съ предложеніемъ ввести ихъ въ учебное руководство по семинаріямъ въ восполненіе Догматики преосв. Антонія и Очеркъ исторіи раскола протоіереда П. Охотина для введенія учебникомъ въ симбирской семинаріи и въ причетническомъ классѣ симбирскаго училища. Ректоръ Юаннъ, усмотрѣвшій въ этомъ дѣлѣ желаніе мѣстныхъ духовныхъ властей навязать мѣстнымъ духовнымъ школамъ свои книги, написалъ отъ имени конференціи очень суровое рѣшеніе, признавъ предложеніе о первой книгѣ совершенно излишнимъ, а мысль о введеніи книги прот. Охотина, написанной для дѣвицъ духовнаго званія, разомъ и въ семинарію и въ причетническій классъ „странною и неразсудительною“; правленію симбирской семинаріи „за необдуманное и неосновательное“ представленіе опредѣлено сдѣлать даже внушеніе, чтобы оно въ представлѣніяхъ своихъ было „осмотрительнѣе и безпристрастнѣе“ (²).

Въ 1860 г. вышли правила касательно разсмотрѣнія сочиненій на преміи митрополита Григорія о православіи греко-россійской церкви а) вообще, б) противъ католichества и в) противъ протестантства. Преосвященный назначилъ особый капиталъ въ 2000 р. на преміи, по 600 р. на каждую, и 1500 р. на печатаніе самыхъ сочиненій; разсмотрѣніе сочиненій предоставлялось конференціямъ академій, а окончательное рѣшеніе о преміяхъ — конференціи петербургской академіи. Въ 1860—1862 г. казанская конференція должна была разсмотрѣть нѣсколько сочиненій на эти преміи, присылавшихся разными сельскими священниками, которые простодушно думали наповалъ убить и католichество, и протестантство своими семинарскими аргументами; конференція находила въ этихъ произведенияхъ одно полное непониманіе дѣла и незнаніе ни исторіи, ни богословія.—Въ 1860-хъ годахъ, при большей свободѣ печати и научныхъ работъ, по духовному вѣдомству стало вообще больше являться разныхъ сочиненій

(¹) Д. конфер. 1857 г. № 5.

(²) Д. конфер. 1857 г. № 12.

— 288 —

и присылаться на разсмотрѣніе академическихъ конференцій. Нѣкоторые наставники духовно-учебныхъ заведеній казанскаго округа по временамъ тоже присылали въ конференцію свои работы. Въ 1864 г. конференція разсматривала Священную Исторію учителя вятской семинаріи Н. Кувшинскаго, изложенную словами св. Писанія, но не могла ея одобрить, вслѣдствіе указа Св. Синода отъ 14 апреля 1864 г, запрещавшаго печатать такого рода выборки изъ св. Писанія безъ синодальнаго разрѣшенія. Въ томъ же году присланы на ея разсмотрѣніе для введенія въ духовныя училища составленныя учителемъ уфимской семинаріи И. Любимовымъ таблицы греческихъ склоненій и спряженій, но по долгомъ разсмотрѣніи тоже не были одобрены. Въ 1867 г. такъ же признанъ недостаточнымъ проектъ новой греческой христоматіи, составленный учителемъ рязанской семинаріи Поповымъ (1).

Какъ учрежденіе, заправлявшее всѣмъ духовнымъ образованіемъ въ своемъ округѣ, конференція имѣла нѣсколько случаевъ высказывать въ разныя времена общія свои воззрѣнія на устройство духовно-учебнаго образованія вообще и разныхъ его отраслей въ частности. Постоянное наблюденіе за ходомъ учебной части въ учебныхъ заведеніяхъ округа принадлежало непосредственно окружному правленію академіи; но были случаи, когда нѣкоторыя дѣла по этой части восходили и до суда самой конференціи. Почти на первыхъ же порахъ ея существованія, при составленіи перваго отчета по окружному управленію за 1842 — 1845 годы, секретарь конференціи Д. О. Гусевъ замѣтилъ въ присылаемыхъ изъ окружныхъ духовно-учебныхъ заведеній документахъ и вѣдомостяхъ разные недостатки по отчетности и по управлению этими заведеніями и составилъ для разсмотрѣнія конференціи обширный докладъ обо всѣхъ такихъ недостаткахъ, а равно и о мѣрахъ къ ихъ исправленію. На основаніи его доклада конференція составила потомъ краснорѣчивые циркуляры по всему своему округу и разослала ихъ въ руководство по всѣмъ окружнымъ духовно-учебнымъ заведеніямъ (2). Та часть доклада и составленныхъ изъ него циркуловъ, гдѣ говорится о веденіи администраціей духовно-

(1) Д. конфер. 1863 г. № 9 и 10; 1864 г. № 8; 1867 г. № 6 и др.

(2) Д. конфер. 1846 г. № 7. Отчетъ по академіи на актъ 1846 г. повнѣшнему правленію и д. внѣшн. правл. 1846 г. № 44.

— 289 —

учебныхъ заведеній разныхъ документовъ и составленіи правильныхъ и ясныхъ вѣдомостей, какъ часть чисто канцелярскаго содержанія, мало интересна; но другая часть, которую можно назвать административно-педагогическою, по своей характерности, стдитъ того, чтобы сдѣлать изъ нея небольшія извлеченія.

Прежде всего здѣсь обращено вниманіе на слишкомъ частую смѣну учителей въ семинаріяхъ и особенно въ низшихъ училищахъ, и на слабое вниманіе семинарскихъ начальствъ къ выбору достойныхъ кандидатовъ на учительскія мѣста, напр. лаже изъ исключенныхъ семинарскихъ богослововъ. Между тѣмъ, писалось въ циркулярахъ, полезнымъ учителемъ дѣтей быть не легко; учителю „надобно, а) кромѣ основательнаго знанія предметовъ первоначального обучения, умѣть передавать дѣтямъ свои свѣдѣнія въ формахъ самыхъ простыхъ и вмѣстѣ плѣнительныхъ, владѣть богатствомъ образовъ, посредствомъ которыхъ отвлеченная истина легко могла бы войти въ границы дѣтскаго разумѣнія, уловить тайну заинтересовывать дѣтей въ пользу науки,... а потому б) умѣть приспособляться къ разностепеннымъ и разнохарактернымъ способностямъ дѣтей и глубоко изучить дѣтскую натуру, в) имѣть нѣжное сердце, исполненное материнской любви къ дѣтямъ и г) владѣть обширною опытностію, озаренною тяжкими, но свѣтлыми размышленіями“. При частой же смѣнѣ учители конечно не могутъ пріобрѣсти такихъ качествъ, чтō показываетъ и опытъ. „Въ уѣздныхъ училищахъ въ теченіе двухгодичнаго курса успѣшные ученики такъ относились къ безуспѣшнымъ, что число безуспѣшныхъ по высшему отдѣленію было больше трети общаго числа, а по низшему первые превосходили послѣднихъ только ¹/₁₀ долею; въ приходскихъ же училищахъ число успѣшныхъ было выше числа безуспѣшныхъ только ¹/₅ долею... Эти поразительно-слабые успѣхи учениковъ“ показывали, по объясненію циркуляровъ, недостатокъ методы обучения, состоявшей только въ одномъ задаваніи уроковъ по учебнику безъ объясненія. „Вслѣдствіе такой методы множество дѣтей, изъ которыхъ при другихъ условіяхъ образованія могли бы выйти хорошіе ученики и хорошіе люди, выбрасываются изъ училищъ, осуждаются на низкую долю, отдаются въ жертву нищетѣ, дѣлаются несчастными на всю жизнь“.

„Въ теченіе минувшаго трехлѣтія изъ 5848 учениковъ семинарій казанскаго округа исключено за безуспѣшность

19

— 290 —

отъ бездарности 485 человѣкъ и отъ лѣности 639, всего 1124
ученика Притомъ въ числѣ исключенныхъ находятся учени-
ки какъ средняго, такъ и высшаго отдѣленія семинарій. Здѣсь
встрѣчается вопросъ: какъ безталанный ученикъ могъ дойти
до богословскаго класса, какъ могъ успѣвать онъ въ фило-
софіи, въ риторикѣ?.. Изъ документовъ семинарскихъ прав-
леній видно, что нерѣдко тѣ изъ учениковъ всѣхъ отдѣленій
семинаріи, которые, бывъ исключены за безуспѣшность даже
отъ бездарности, были опять принимаемы въ семинаріи на
правахъ приватныхъ слушателей, черезъ годъ оказывались
успѣшными, свова включались въ число дѣйствительныхъ уче-
никовъ, признавались учениками съ дарованіями. Равнымъ
образомъ въ теченіе того же времени изъ училищъ исключе-
но за безуспѣшность отъ бездарности 1210 человѣкъ, отъ
лѣности 473, всего 1683 человѣка. Горько и подумать толь-
ко о томъ, что въ теченіе трехъ только лѣтъ 1683 человѣка
дѣтей 10—15-лѣтняго возраста лишено возможности получить
приличное образованіе, осуждено на жалкую, низкую долю,
брошено большею частію въ жертву нищетѣ и неразлучнымъ
съ нею страданіямъ, а иногда и преступленіямъ. Вотъ плодъ
отъ учителей, не понимающихъ своего званія и съ пренебре-
женіемъ исполняющихъ свои обязанности! Въ тоже время это
обличаетъ въ училищныхъ начальствахъ недостатокъ внима-
нія къ участі дѣтей, къ пользамъ церкви, чести и вызгамъ
государства и духовнаго сословія"

Въ числѣ мѣръ противъ замѣченныхъ недостатковъ учеб-
наго дѣла въ округѣ начальствамъ семинарій и училищъ
рекомендовалось: быть больѣ внимательными при выборѣ
учителей, не часто смотрѣть ихъ, для удержанія на службу
лучшихъ учителей пыскивать всѣ возможные мѣры, наблю-
дать за преподаваніемъ, „чтобы учители не назначали уче-
никамъ уроковъ безъ предварительного объясненія последнихъ,
требовали отъ учениковъ знанія не буквы, а содержанія уро-
ковъ, приучали дѣтей къ пересказыванію преподанного имъ
собственными словами, вообще действовали больше на разви-
тіе смысла и дара слова у дѣтей, нежели памяти, а такъ же
и обращались съ дѣтьми кротко, ласково и вѣжливо", въ
исключеніяхъ учениковъ быть осмотрительѣе и руководить-
ся чувствами состраданія и любви къ дѣтямъ, какъ того тре-
буютъ польза, честь и слава церкви, государства и сословія
духовнаго. — Циркуляры эти, въ пухъ и прахъ разбивавшіе

— 291 —

всю старую рутину духовныхъ школъ (да и духовныхъ ли,
даже тогдашнихъ ли только?) и требовавшіе полнаго обновле-
нія ихъ старыхъ учебныхъ и воспитательныхъ приемовъ,
были въ свое время настоящимъ революціоннымъ клянемъ и
встревожили всѣ школьныя начальства округа. Нѣкоторыя
изъ этихъ начальствъ, какъ увѣдимъ далѣе, даже прямо вы-
сказывали противъ нихъ свое негодованіе, и имя автора ихъ
проф. Гусева пронеслось по округу, какъ имя опаснаго вра-
га стараго. школьнаго порядка и разныхъ школьныхъ на-
чальствъ, получившихъ отъ него такой чувствительный ударъ.

Далѣе, чрезъ конференцію же проходили иногда дѣла о
перемѣнахъ и усовершенствованіяхъ въ курсахъ духовно-
учебныхъ заведеній. Такъ, въ 1849—1850 гг. конференція,
по предложенію преосвященнаго Григорія, долго занималась во-
просомъ объ устройствѣ какъ въ академіи, такъ и въ окруж-
ныхъ семинарияхъ миссіонерскаго образованія; выполненіе ея
предначертаній по этому дѣлу и предписаній высшаго на-
чальства предоставлено было потомъ внѣшнему правленію
академіи (¹). Особенно часты и любопытны были рѣшенія
конференціи по такимъ дѣламъ при ректорѣ Юаннѣ; рѣшенія
эти имѣ же обыкновенно и писались, а прочими членами кон-
ференціи только подписывались.

Въ январѣ 1859 г. оберъ-прокуроръ Св. Синода при-
слалъ на обсужденіе конференціи представленіе кіевской ака-
деміи (по случаю ревизіи нѣкоторыхъ училищъ кіевскаго
округа) объ усиліемъ налзора за преподаваніемъ въ училищахъ,
объ освобожденіи для этого смотрителей училищъ отъ личнаго
участія въ преподаваніи и о выпискѣ въ училища въ руко-
водство учителямъ нѣкоторыхъ педагогическихъ журналовъ.
„Довести, писалъ ректоръ въ своемъ проектѣ постановленія
конференціи, что смотрители училищъ могутъ быть освобожде-
ны отъ преподаванія уроковъ... Но такъ какъ и худое пре-
подаваніе учителей, и малоуспѣшность учениковъ зависятъ не
отъ того, что смотрители не имѣютъ достаточно времени для
посѣщенія классовъ, а отъ несовершенства самой методы уче-
нія, изстари доселѣ неизмѣнно остающейся въ нашихъ шко-
лахъ, отъ которой и смотрители не свободны, именно методы
ученія только по книгамъ безъ живой дѣятельности собствен-

(1) Съ разработкой этого вопроса мы еще встрѣтимся въ истории миссі-
онерскихъ отдѣленій академіи.

19*

— 292 —

наго разсудка учащихся, и такъ какъ въ настоящее время
метолы ученія въ свѣтскихъ школахъ значительно усоверше-
ны,... то полезно было бы займствованіе отъ свѣтскихъ школъ
пхъ усовершенствованныхъ методъ чрезъ непосредственное
сношеніе семинарскихъ начальствъ съ гимназическими или
чрезъ сношенія высшихъ начальствъ просвѣщенія духовнаго
и гражданскаго"; педагогическія изданія, въ которыхъ много
ненужнаго для духовныхъ училищъ, даже враждебнаго по-
слѣднимъ „въ духѣ насмѣшки или укоризны", предположено
пріобрѣтать не иначе, какъ съ разрѣшенія семинарскихъ
начальствъ, которые имѣютъ болѣе возможности слѣдить за
направленіемъ свѣтской литературы, чѣмъ училищныя (¹).

Въ 1862 г. въ Св. Синодѣ, по инициативѣ кіевскаго
митрополита Арсенія, возникъ вопросъ о средствахъ поднять
въ духовно-учебныхъ заведеніяхъ знаніе классическихъ язы-
ковъ, къ обсужденію которого были призваны и конференціи
академій. Въ казанскую академію въ качествѣ матеріала къ
такому обсужденію было прислано между прочимъ мнѣніе объ
организаціи преподаванія классическихъ языковъ въ семинаріяхъ
на манеръ западныхъ школъ, составленное профессоромъ петер-
бургской академіи Осининымъ. Конференція поручила разра-
ботку даннаго вопроса ректору семинаріи архимандриту Инно-
кентію и бакалавру В. Я. Михайловскому. Первый изъ нихъ
разбилъ проектъ Осинина, найдя въ немъ слишкомъ большое
увлеченіе и самымъ классицизмомъ, и постановкой его въ
европейскихъ школахъ, и призналъ всѣ разсужденія автора
непрактичными и не соответствующими общему характеру обра-
зованія духовныхъ школъ. Принявъ во вниманіе высказанныя
мнѣнія, ректоръ Юаннъ отъ пмени конференціі составилъ
и послалъ въ Св. Синодъ свое собственное мнѣніе, въ кото-
ромъ, обобщая вопросъ, близко и довольно рѣшительно ка-
сался даже общей реформы духовно-учебныхъ курсовъ. Сущ-
ность этого мнѣнія состояла въ слѣдующемъ: Такъ какъ при-
чина упадка классическихъ языковъ въ духовныхъ школахъ за-
ключается 1) въ томъ, что языки эти, считаясь главными пред-
метами въ училищахъ, гдѣ они менѣе нужны, перестаютъ
быть таковыми въ семинаріяхъ и академіяхъ и забываются,
2) въ обширности духовно-учебныхъ курсовъ, 3) въ присо-

(¹) Д. конф. 1859 г. № 8.

— 293 —

единеніи преподаванія языковъ къ каоведрамъ другихъ предметовъ,
4) въ недостаткѣ самаго метода преподаванія, ограниченнаго
изученіемъ однихъ языковъ, безъ классическаго образованія,
5) въ недостаткѣ хорошихъ преподавателей; то конференція
юлагала бы: 1) изъ курса низшихъ школъ преподаваніе
означенныхъ языковъ исключить вовсе, оставивъ его только
въ семинаріяхъ и академіяхъ; 2) дать для изученія ихъ боль-
ше времени, исключивъ изъ семинарскаго курса преподаваніе
Православнаго Псповѣданія П. Могилы, медицины, селѣскаго
хозяйства и естественныхъ наукъ; 3) открыть для нихъ особыя
каоведы; 4) назначить лучшіе учебники, въ переводахъ не
ограничиваться одними христоматическими отрывками и изби-
рать лучшихъ наставниковъ; 5) въ академіяхъ преподавать
исторію древнихъ классическихъ литературъ и изучать ихъ
памятники по методамъ лучшихъ лингвистовъ; 6) предостав-
ить лучшимъ наставникамъ классическихъ языковъ держать
особы экзамены въ академіяхъ на степени именно по этимъ язы-
камъ, катовыя степени нарочно и учредить въ академіяхъ (¹).

Съ начала 1860-хъ годовъ реформа духовно-учебныхъ
заведеній сдѣлалась самымъ животрепещущимъ вопросомъ и
въ высшихъ сферахъ духовной администраціи. Въ 1862 г.
надъ ней трудился особый комитетъ при Св. Синодѣ. Въ
1863 г. результаты его работъ Св. Синодѣ предоставилъ обсу-
жденію академій и семинарій. Для своего обсужденія конферен-
ція казанской академіи получала цѣлый семинарскій уставъ,
составленный комитетомъ, съ разными приложеніями и особыми
мнѣніями нѣкоторыхъ членовъ комитета. Новый уставъ ко-
митета былъ въ высшей степени страннымъ пропзведеніемъ
весьма благочестиваго, но крайне не практичнаго ума или нѣ-
сколькихъ умовъ, которые, вмѣсто ясныхъ и опредѣленныхъ
параграфовъ законодательнаго характера, наполнили свою ра-
боту риторически - благочестивыми размышленіями и иноче-
скими назѣданіями, даже и написанными какимъ-то проповѣдни-
ческимъ языкомъ. Ректоръ Юаннъ не сталъ и обсуждать этого
устава, а прямо приступилъ къ составленію совершенно но-
ваго проекта устройства духовно-учебныхъ заведеній по своимъ
собственнымъ соображеніямъ. 11 апрѣля назначено было общее
собраніе всѣхъ наставниковъ академіи съ цѣлію условиться

(¹) Д. конфер. 1862 г. № 17.

— 294 —

предварительно касательно общих принципов для выработки такого проекта. Засѣданіе этого собранія не было заактовано и не имѣло журнала, но было замѣчательно по тѣмъ ради- кальнымъ взглядамъ на дѣло учебной реформы, какіе имѣль и высказалъ самъ ректоръ Юаннъ, почти одинъ только и ора- торствовавшій на немъ. По его мнѣнію, общее образованіе слѣдовало совсемъ выдѣлить изъ круга духовно-учебнаго вѣдомства, предоставивъ такое образованіе общимъ низшимъ и среднимъ заведеніямъ гражданскаго вѣдомства и ограничивъ духовныя школы однимъ специально-духовнымъ образованіемъ; на этомъ основаніи всѣ низшія духовныя училща и общеобра- зовательные классы семинаріи слѣдовало закрыть и оставить въ духовномъ вѣдомствѣ только спеціальные семинаріи съ трехъ или четырехъ-годачными курсами для спеціального приготов-ленія къ церковной службѣ молодыхъ людей, уже кончившихъ курсъ общаго образованія въ свѣтскихъ заведеніяхъ, и ака- деміи съ высшими богословско-философскими курсами для приготовленія наставниковъ въ семинаріи и канлидатовъ на высшіе посты церковной службы. При такомъ устройствѣ ду- ховнаго образованія, по мнѣнію ректора, легко уже могли бы рѣшиться вопросы и объ организаціи курсовъ духовно- учебныхъ заведеній, и о затрудненіяхъ по ихъ солежанію. Послѣ нѣсколькихъ возраженій на это мнѣніе, конечно по- бѣдоносно разбитыхъ діалектикой ректора, собраніе было рас- пущено и уже ни разу послѣ того не собиралось, составивъ для дальнѣйшей работы только особый комитетъ.

Между тѣмъ одновременно съ академіей предложеніе касательно обсуждения проекта нового устава получилъ и преосвященный Аванасій и въ томъ же апрѣлѣ мѣсяцѣ учредилъ для этого особый епархіальный комитетъ изъ ректоровъ п инспекторовъ академіи п семинаріи, изъ протоиереевъ Виш- невскаго и Юрданскаго и священниковъ Зефирова п Хруста- лева. Оба комитета— п академическій п епархіальный, — не получивъ никакихъ руководительныхъ инструкцій, стали дожи- даться другъ друга и оба ничего не дѣлали цѣлыхъ два года, пока отъ 25 февр. 1865 г. не пришло новое предложеніе синодальнаго оберъ-прокурора ускорить дѣломъ. По полученіі этого предложенія ректоръ Иннокентій 20 апрѣля назначилъ новое общее собраніе изъ всѣхъ наставниковъ академіи и семинаріи. Послѣ этого и нѣсколькихъ другихъ собраній настав- никами составлено было общирное мнѣніе о проектѣ коми-

— 295 —

тетскаго устава 1863 г., откровенно и рѣзко возставшее противъ его монашескихъ тенденцій и уличавшее его въ полномъ отсутствіи законодательнаго, уставнаго характера п въ на-клонности къ неумѣстному въ подобномъ актѣ проповѣдническому нравоученію. Положительная сторона мнѣнія мало замѣчательна, — сдѣланы незначительныя замѣчанія о составѣ семинарскаго курса и нѣсколько болѣе значительныя о большемъ развитіи въ семинаріяхъ внутренняго самоуправленія чрезъ усиленіе педагогическихъ совѣтовъ. Болѣе всего замѣчательны здѣсь тѣ мѣста, гдѣ собраніе возстаетъ противъ полномочій духовно-учебнаго управленія, некомпетентность ко-тораго въ завѣдываніи дѣлами духовнаго образованія созна-валась тогда очень ясно. „Въ педагогическомъ совѣтѣ, сказано здѣсь, сосредоточиваются всѣ духовно-нравственные силы учеб-ныхъ заведеній и слѣдовательно подъ его непосредственнымъ вліяніемъ и управленіемъ долженъ стоять весь духовно-воспи-тательный порядокъ въ учебныхъ заведеніяхъ... Если съ эконо-мической стороны семинаріи имѣютъ быть связаны главнымъ образомъ съ епархіей, то со стороны научно-воспитательной онѣ исключительно должны связываться съ академіей. Здѣсь, въ конференціи академіи сосредоточивается для педагогиче-скихъ совѣтовъ высшая контролирующая и руководящая ин-станція. Послѣ этого уже непрежнымъ становится учрежден-ное при Св. Синодѣ духовно-учебное управленіе, уничтоже-ніе котораго для духовно-учебныхъ заведеній принесетъ еще ту выгоду, что для нихъ сохранятся большія суммы, идущія нынѣ на содержаніе его. Академическія конференціи удобно могутъ замѣнить его во всѣхъ отношеніяхъ“. Мнѣніе это было отослано чрезъ конференцію академіи къ синодальному оберъ-прокурору отъ 3 июля 1865 г.. Послѣ этого епархіальный комитетъ, собравшись вмѣстѣ съ наставниками семинаріи, порѣшилъ безъ дальнíchъ хлопотъ согласиться во всемъ съ мнѣніемъ академическаго комитета или конференціи, о чемъ 7 ноября и отосланъ былъ къ оберъ-прокурору репортъ отъ имени преосвященнаго (¹).

Въ 1867 г. конференція снова должна была заняться обсужденіемъ вопроса о духовно-учебной реформѣ; — на этотъ разъ вопросъ касался реформы и самой академіи. Въ

(¹) Д. конфер. 1863 г. № 6.

— 296 —

1863 г. конференція им'єла д'єло сь мертворожденнымъ чадомъ
благочестивой фаптазін, на которое не стоило и обращать серь-
езнаго вниманія; теперь вопросъ о реформѣ получилъ совер-
шенно практическое направленіе и потребалъ отъ ака-
демій особенно серьезнаго и обдуманнаго выраженія ихъ
взглядовъ на свои задачи и на свою организацію. Въ казан-
ской академіі начались частыя и горячія засѣданія конферен-
ціі, которые повели даже къ разладу между ея членами. Зна-
чительное большинство профессоровъ (Соколовъ, Гвоздевъ,
Порфирьевъ, Красинъ, Знаменскій) стояли за одинъ про-
ектъ преобразованія академіи, а ректоръ и инспекторъ сь
внѣшними членами конференціі и съ двоими профессорами
за другой, который въ началѣ мая и послали, въ качествѣ
одобреннаго большинствомъ голосовъ въ конференціі, къ
оберъ-прокурору. Противная партія настаивала, чтобы ея про-
ектъ былъ приложенъ къ отосланному, по крайней мѣрѣ хоть
въ видѣ особаго мнѣнія, но ректоръ не согласился и на
это, сославшись на то, что для представленія особаго мнѣнія
пропущенъ уже былъ законный срокъ. Разобиженные профес-
соры должны были удовольствоваться только тѣмъ, что ре-
дакція Христіанскаго Чтенія, печатавшая тогда всѣ конфе-
ренціонные проекты преобразованія академій, согласилась
вмѣстѣ съ ними напечатать и этотъ отвергнутый ихъ про-
ектъ (¹). Нельзя впрочемъ не сказать, что ни тотъ, ни другой
проектъ въ сущности вовсе не стоили того, чтобы изъ-за нихъ
такъ горячиться, представляя собою образчики довольно мел-
каго и узкаго пониманія дѣла и отсутствія въ ихъ составите-
ляхъ всякихъ, сколько нибудь раціональныхъ, общихъ взгля-
довъ на дѣло академическаго образованія и на организацію
самой академіи. При старомъ строѣ академической жизни
разсуждать о такихъ вещахъ имъ не приходилось; очень
естественно, что къ составенію своихъ реформаторскихъ
проектовъ они должны были приступить не съ опредѣлен-
ными какими нибудь общими идеями, а лишь съ своими мел-
кими опытами и своими случайными, отчасти даже личными
интересами.

Основныя начала академическаго устройства, — относи-
тельно назначенія академіи, двойственнаго (общеобразователь-

(¹) Д. конф. 1 67 г. № 3. Христ. Чт. 1867 г. ч. II.

— 297 —

наго и спеціально-богословскаго) характера академическихъ курсовъ и административнаго значенія академій для своихъ округовъ, заимствованы обопми проектами изъ стараго устава; но къ старымъ началамъ вездѣ были привнесены разные современные новшества и спутаны съ ними въ очень странную смѣсь. Конференція академіи въ обоихъ проектахъ представляется уже съ чисто школьнымъ характеромъ, какъ университетскій совѣтъ. Проектъ профессоровъ прямо настаивалъ на томъ, чтобы въ ней засѣдали одни только академическіе профессоры; проектъ ректора оставлялъ въ ней и прежнихъ членовъ изъ постороннихъ ученыхъ лицъ, но въ тоже время обнаруживалъ полное непониманіе ихъ прежняго въ ней значенія,—лица эти допускались въ конференцію для поддержанія только связи академіи съ духовенствомъ,—и такъ де много стали толковать о замкнутости академій, притомъ же академіи заведенія духовныя и желательно, чтобы не только въ конференціяхъ ихъ засѣдали члены отъ духовенства, но чтобы и сами профессоры ихъ были люди въ рясахъ, по крайней мѣрѣ священников, только не въ приходахъ, а при академической же церкви. Между тѣмъ административное значеніе конференціи въ отношеніи къ округу оставлялось проектами въ прежнемъ видѣ, даже еще расширялось чрезъ присоединеніе къ ея вѣдомству всего круга дѣлѣ, подлежавшихъ доселѣ внѣшнему правленію; цѣлый округъ отдавался такимъ образомъ въ управленіе учрежденію чисто школьнаго характера. Для того, чтобы усилить административную компетентность этого учрежденія въ округѣ, ее положено подпереть властью мѣстнаго архіерея академическаго города, который поставлялся для этого въ положеніе попечителя академіи и ея округа; а чтобы усилить и его собственное значеніе среди другихъ архіереевъ округа, его положено было возвести въ санѣ митрополита; замѣчательно, что въ этомъ добродушномъ пункѣ единогласно сошлись оба враждебныхъ проекта. Для ревизій по округу проектъ ректора назначалъ при академіи одного профессора-ревизора, избираемаго въ эту должность конференціею изъ среды профессорской корпораціи безсрочно и съ освобожденіемъ его отъ всѣхъ профессорскихъ обязанностей для разъѣздовъ по округу во вское время.

По внутреннему академическому управленію конференціи въ обоихъ проектахъ давались огромныя полномочія, которые рѣшительно не приложимы къ такому многолюдному собранію, какимъ представлялась эта конференція, состоявшему изъ всѣхъ

— 298 —

профессоръ, а въ нѣкоторыхъ случаяхъ, — по выборамъ и по учебнымъ вопросамъ, и изъ всѣхъ доцентовъ и лекторовъ, по ректорскому же проекту еще изъ многихъ постороннихъ членовъ отъ духовенства. Въ ней сосредоточены проектами всѣ дѣла бывшей конференціи съ разными еще новыми прибавленіями (о выборахъ и т. п.) и обоихъ прежнихъ правленій, за исключеніемъ только дѣлъ хозяйственно-исполнительныхъ, которые вěмкодушно уступались правленію; — можно представить, какъ скоро и согласно стали бы вершиться всѣ эти дѣла въ такой многолюдной толпѣ ея разнообразныхъ членовъ, тѣмъ болѣе, что для законности собранія предположено быть въ немъ по крайней мѣрѣ ²/₄, членовъ, даже въ вакаціальное (!) время, а на собраніяхъ для выборовъ всѣмъ членамъ. Любопытно и распределеніе дѣлъ по классамъ — а) рѣшаемыхъ одною конференціей и б) требующихъ утвержденія митрополита и в) самого Св. Синода: къ первому классу, кромѣ учебныхъ дѣлъ, отнесены между прочимъ всѣ дѣла по цензурѣ и по удостовенію степеней, даже степени доктора; на утвержденіе митрополита предположено представлять дѣла, относящіяся почти къ одному управленію округомъ, а на утвержденіе Синода — объ опредѣленіи въ должности разныхъ членовъ академической корпораціи, объ учрежденіи ученыхъ обществъ при академіи, основаніи и распространеніи изданій академіи (т. е. чтобы Св. Синодъ распоряжался объ обязательной выпиской ихъ по епархіямъ, потому что на однихъ архіереевъ надежда въ этихъ случаяхъ была плоха. что тогда и чувствовалъ на собѣ Прав. Собесѣдникъ) и т. п. Согласившись на такое распределеніе дѣлъ, ректоръ въ своемъ проектѣ къ числу последняго рода дѣлъ вдругъ вз düşалѣ еще прибавить изъ перваго класса дѣла о распределеніи часовъ и лекцій между наставниками и даже пространно доказалъ, что безъ Св. Синода въ этихъ дѣлахъ нельзя и обойтись, — про; ходятъ де между наставниками сперы и неурядцы, отъ которыхъ вѣроятно когда ни будь самъ испыталъ непріятности. Кромѣ того, онъ почему-то очень горячо возсталъ въ своемъ проектѣ противъ цензур-наго комитета при академіи, членамъ которого проектъ профессоровъ назначалъ жалованье наравнѣ съ жалованьемъ членовъ петербургскаго и московскаго комитетовъ; ректоръ странно доказалъ, что комитету этому не только не нужно назначать жалованья, но слѣдуетъ даже вовсе его упразднить:

— 299 —

кому хочется печатать свои труды, тотъ можетъ послать ихъ на цензуру и въ Москву, и въ Петербургъ.

Должности ректора и инспектора наравнѣ со всѣми академическими должностями оба проекта объявляли выборными, но проектъ профессоровъ — срочными на 4 года, проектъ же ректора безсрочными. Первоначально предположено было, чтобы ректоръ, если онъ лице монашествующее, былъ по избраніи рукополагаемъ въ епископа, потомъ въ бѣловыхъ проектахъ этотъ пунктъ былъ вычеркнутъ, но, вмѣсто него, въ проектѣ ректора вставленъ былъ новый и очень курьезный пунктъ, чтобы ректоръ, какъ начальникъ не только магистровъ, но и докторовъ богословія, былъ при опредѣленіи въ должность немедленно возводимъ въ степень доктора по самой своей должности. Инспекторомъ академіи, по проекту ректора, должно быть непремѣнно лице духовное, хотя бы даже и не изъ профессоровъ академіи, по ученой степени непремѣнно магистрѣ; въ этомъ случаѣ ректоръ, кажется, имѣлъ въ виду кандидатомъ на эту должность кого нибудь изъ своихъ знакомыхъ духовныхъ лицъ въ городѣ Проектъ профессоровъ о духовномъ санѣ инспектора не упомянулъ ни слова.

Предположенія о составѣ академическаго курса менѣе замѣчательны. По обоимъ проектамъ курсъ этотъ представляется въ прежнихъ знакомыхъ чертахъ; оба проекта порознились между собою только въ опредѣленіи числа каеведрѣ и во взглядѣ на постановку въ казанской академіи миссіонерскихъ наукъ. Ректоръ старался уменьшить число каеведрѣ и для этого однѣ науки присоединялъ къ другимъ, а нѣ которыя и вовсе изгонялъ изъ курса;— ему почему-то особенно не пра-вились патристика, пастырское богословіе и библейская исто-рия; не соглашался онъ еще ввести въ этотъ курсъ проекти-рованную профессорами новую каеведру, такъ называемой, кос-мографіи, которая счупталась тогда очень нужной для богослов-скаго образованія наукой въ видахъ противодѣйствія надкамъ на религію со стороны современного естествознанія. Миссіонер-скія науки проектъ профессоровъ предлагалъ всѣмъ выдѣлить изъ академическаго курса въ особое, не смѣшивающееся съ этимъ курсомъ и не мѣшающее ему, спеціальное отдѣленіе для желаю-щихъ, въ родѣ особаго миссіонерскаго института. Проектъ рек-тора возсталъ противъ такой ихъ постановки и требовалъ, чтобы онѣ остались въ казанской академіи на прежнемъ положеніи.

— 300 —

а для того, чтобы дать имъ больше простора въ академическомъ курсѣ, предлагалъ выдѣлить изъ этого курса лучше другія какія - либо науки, напр. математическія или историческія; по его мысли, казанская академія должна была сдѣлаться разсадникомъ спеціалистовъ по миссіонерскому образованію не для одного своего округа, но такъ же и для другихъ, а другія академіи, петербургская или московская, взявъ у нея историческія и математическія науки, стали бы съ своей стороны снабжать спеціалистами по этимъ наукамъ ея округъ. Предположенія эти были единственными въ проектахъ намеками на спеціализацію академическаго курса и на раздѣленіе его наукъ по спеціальнымъ группамъ.

Нечего конечно и говорить, что оба проекта были совершенно согласны въ томъ пункѣ, который гласилъ о сравненіи академическихъ окладовъ съ университетскими. Проектъ ректора старался только посредствомъ разныхъ урѣзокъ (въ числѣ каеєдръ и др.) сократить общую цифру требуемаго для академіи оклада, чтобы высотой денежныхъ запросовъ не напугать высшаго начальства. Высшее начальство произвело однако свою реформу академій независимо отъ этихъ проектовъ, совершенно по-своему и. надобно сказать, далеко лучше, чѣмъ ему подсказывали pia desideria разныхъ конференцій, въ томъ числѣ и конференціи казанской академіи. У него были опредѣленные взгляды на это дѣло, принципы, которыхъ члены конференціи не успѣли для себя вырабатывать, потому что при старомъ строѣ духовно-учебной администраціи никогда не имѣлі простора ни думать, ни даже вообще жить сколько нибудь сознательно.

2) Всѣ перечисленныя нами работы и распоряженія конференціи вызывались требованіями временныхъ обстоятельствъ и носили такой же временный и больѣе или менѣе случайный характеръ. Постоянная дѣятельность конференціи, согласно требованіямъ устава академій, выражалась а) въ цензурѣ духовныхъ сочиненій по округу, б) въ производствѣ экзаменовъ въ академіи в) въ производствѣ въ академическія степени.

а) Цензура духовныхъ сочиненій въ академіи и въ ея округѣ была ввѣрена состоявшему при академіи цензурному комитету. При конференціи казанской академіи комитетъ этотъ учрежденъ въ 1845 г. по указу Св. Синода (¹) изъ трехъ членовъ конференціи, архим. Климента, архим.

(¹) Д. конфер. 1844 г. № 7.

7 февраля
22 марта (¹)

— 301 —

Серафима и іером. Фотія. Хотя въ проектѣ устава духовныхъ академій всѣмъ академическимъ цензурнымъ комитетамъ предоставлялись равныя права, но на самомъ дѣлѣ правами этими въ полной мѣрѣ воспользовались только два комитета—петербургскій и московскій, казанскому же и кіевскому, по уставу о дух. цензурѣ, изложенному въ XIV т. Свода законовъ, представлено было право разматривать только мелкія сочиненія, какъ-то: небольшія разсужденія, слова и программы, которые поступали къ нимъ отъ лицъ собственно ихъ огруженаго училіщнаго вѣдомства. Въ виду такой немногоосложной работы ихъ членамъ не положено было никакого вознагражденія. Должность ихъ была ограничена трехлѣтнимъ срокомъ, послѣ котораго на новое трехлѣтіе выбирались конференціею и представлялись на утвержденіе Св. Синода другіе члены или вновь тѣже самые, если были на то согласны.

Членами казанскаго цензурнаго комитета послѣдовательно были слѣдующія лица: на мѣсто одного изъ первыхъ, перечисленныхъ нами, членовъ—архим. Серафима, выбывшаго изъ академіи въ 1846 г., назначенъ былъ проф. іеромонахъ Антоній Радонежскій; архим. Климентъ и проф. Фотій продолжали служить и второе трехлѣтіе до 1850 г., когда тоже выбыли изъ Казани, а въ 1851 г. вслѣдъ за ними выбылъ и проф. Антоній, — на мѣсто ихъ назначены: инспекторъ Макарій, служившій до 1853 г., проф. Паисій, служившій до 1854 г., и проф. Серафимъ Протопоповъ—до 1856 г.; затѣмъ слѣдовали: архим. Θεοδορъ Бухаревъ (1854—1858 г.), протоіерей Андрей Іорданскій (1854—1866 гг., — четыре трехлѣтія), архим. Веніаминъ Благонравовъ (1856—1858), преемникъ Θεοδора по инспекторству архим. Филаретъ (1858—1859), проф. Н. Соколовъ (съ 1858 г. четыре трехлѣтія), слѣдовавшіе за Филаретомъ инспекторы—два Веніамина и Владиміръ, проф. И. Гвоздевъ (съ 1864 г. два трехлѣтія), баккалавръ свящ. Е. Маловъ (съ 1869 г.). Кромѣ этихъ постоянныхъ цензоровъ, конференція, по требованію обстоятельствъ, съ разрѣшенія Св. Синода, назначала иногда еще временныхъ цензоровъ. Въ 1855 г., по случаю изланія проф. Ильминскимъ книги Мухаммеда Биркили на арабскомъ языкѣ, котораго наличные цензоры не знали, назначенъ былъ цензоромъ этого изданія проф. Г. С. Саблуковъ. Въ 1857 г. появились переводы книжки преосвященнаго Григорія День святой жизни на чувашскомъ и черемисскомъ языкахъ; временнымъ цензоромъ

— 302 —

для разсмотрѣнія ихъ назначенъ былъ протоіерей В. П. Вишневскій. Въ 1862 г. для изданія новыхъ переводовъ Н. И. Ильминскаго на народный татарскій языкъ цензура ихъ была поручаема временно опять проф. Саблукову, а въ 1864 и 1869 гг. баккалавру Е. А. Малову. Кромѣ того, такъ какъ эти изданія состояли изъ переводовъ священныхъ и богослужебныхъ книгъ, цензура которыхъ выходила изъ области цензурныхъ полномочій академическаго комитета, то конференція для обленченія и ускоренія ихъ изданія должна была нарочно ходатайствовать о дозволеніи разсматривать ихъ при академіи; опредѣленіемъ Св. Синода отъ 28 июля 1865 г. ходатайство это было уважено въ виду особенной пользы отъ означенныхъ переводовъ для просвѣщенія инородцевъ.

Въ первое время послѣ открытія комитета у него цѣлыхъ 10 лѣтъ не было почти никакого дѣла. Въ своихъ ежемѣсячныхъ донесеніяхъ конференціи онъ только и доносилъ о томъ, что ему ничего не приходилось разсматривать; въ 1847 г. конференція, соскучившись читать эти донесенія, распорядилась даже, чтобы онъ дѣлалъ ихъ не ежемѣсячно, а по третямъ года. На разсмотрѣніе его поступаи большей частію только кое-какія проповѣди (преосв. Григорія, архим. Климента и др.); самыми крупными вещами изъ бывшихъ на его разсмотрѣніи въ это время были: Жизнеописанія казанскихъ чудотворцевъ баккалавра Г. З. Елисеева, І. Христосъ на Голгофѣ или семь словъ на крестѣ архим. Антонія Радонежскаго и Русско-калмыцкій словарь свящ. Смирнова. При всей скудости литературныхъ работъ, поступавшихъ къ нему, онъ изъ нихъ добрую половину или браковалъ для печати, или боязливо отстранялъ отъ себя. Итературное дѣло было тогда дѣло необычное и весьма опасное; члены комитета да и начальство академіи боязливо переворачивали каждую рукоюись и такъ и сякъ по цѣлымъ мѣсяцамъ, даже годамъ, не зная, что съ ней дѣлать, обраковать или пропустить въ печать, особенно опасалось пропустить, и нарочно придумывали разные предлоги для того, чтобы какъ нибудь отсунуть ее отъ себя. Въ первый же годъ своего существованія комитетъ былъ безпокоенъ присылкой отъ попечителя казанскаго округа для цензуры программъ испытанія учениковъ увѣздныхъ учлищъ и лIPCь, экзаменующихся для получения перваго чина, по катихизису и св. исторіи; программы эти состояли изъ переписанныхъ въ отдѣльномъ видѣ оглавленій катихизиса митро-

— 303 —

полита Филарета и учебника свящ. историі для народныхъ школъ.
Н комитетъ и конференція, съ которой онъ снесся по этому
дѣлу, нашли, что такое требованіе попечителя превышаетъ
ихъ полномочія, и отосдали ему присланныя программы обрат-
но, отказываясь ихъ одобрить для печати „по неимѣнію въ
виду правилъ касательно печатанія таковыхъ программъ от-
дѣльно отъ книгъ“ (¹). Въ 1848 г. комитетъ пришелъ въ за-
трудненіе по случаю присланной ему на цензуру рукописи
краткой алгебры учителя пермской семинаріи Щапкова; по
уставу (§ 348) онъ имѣлъ полное право цензоровать это сочи-
неніе, какъ назначавшееся въ качествѣ учебника для семинаріи;
но дѣло въ томъ, что въ семинаріяхъ былъ уже давно вве-
день учебникъ алгебры Собржинскаго, одобренный Св. Сино-
домъ,—объ этомъ слѣдовало подумать да и подумать. Поду-
мали и рѣшили—отказать автору подъ предlogомъ величины
его сочиненія (30 листовъ), такъ какъ комитетъ имѣетъ пра-
во цензоровать только небольшія сочиненія. Въ 1849 г., по
причинѣ тоже величины рукописей, комитетъ отстранилъ отъ
себя цензуру двухъ брошюръ профессора нижегородской се-
минаріи іером. Макарія Миролюбова, извѣстнаго изслѣдова-
теля церковныхъ древностей: Сказаніе о жизни и чудесахъ
преп. Макарія Желтоводскаго и Начертаніе жизни и дѣяńй
Питирима епископа нижегородскаго. Сочиненія эти напечата-
ны авторомъ послѣ (первое въ 1857, второе въ 1851 г.)
помимо казанской цензуры.—Робость академической цензуры
была особенно замѣчательна при разсматриваніи ею рѣчей,
читавшихся на академическихъ актахъ 8 ноября и назначав-
шихся обыкновенно для напечатанія вмѣстѣ съ отчетомъ о
состояніи академіи. Комитетъ рано или поездно все-таки еще
пропускалъ эти рѣчи съ одобреніемъ, но потомъ ихъ задер-
живалъ у себя ректоръ Григорій. При отѣздѣ послѣняго
изъ академіи конференція получила отъ него полностью и въ
сохранности всѣ рѣчи и отчети за все время его ректорства
и начала было дѣло объ ихъ напечатаніи, но скоро бросила
его за неблаговременностію уже такого печатанія. Изъ всѣхъ
рѣчей, говоренныхъ на академическихъ актахъ, въ печати явились
только двѣ рѣчи архим. Серафима Аретинскаго и рѣчь: Иисусъ
Христосъ па Голгоѣ или семь словъ на крестѣ, архим. Антонія

(¹) Д. конфер. 1845 г. № 13.

— 304 —

Радонежскаго, напечатанныя впрочемъ не академіей, а сами-
ми авторами.

Съ 1855 г. послѣ основанія академическаго журнала
дѣятельность комитета сразу оживилась, потому что всѣ
статьи журнала проходили чрезъ его цензуру, и самыя книжки
Собесѣдника выходили съ его цензурными билетами. Въ преж-
ніе годы онъ разсматривалъ всего по 2—3 статьи въ годъ;
въ 1855 г. имъ процензуровано было сразу 28 статей и вы-
дано 3 билета на выпускъ книжекъ журнала. Въ 1858 г.
при ректорѣ Юлианѣ разсмотрѣно было 76 статей и выдано
16 выпускныхъ билетовъ,—это было самое большое количество
работы комитета за всѣ, даже и послѣдующіе годы его существо-
ванія; послѣ ему приводилось иногда выдавать только большее
количество выпускныхъ билетовъ (напр. въ 1867 г. до 37
билетовъ),—это происходило отъ того, что авторы статей въ
Прав. Собесѣдникъ чаще брали себѣ отдѣльные оттиски этихъ
статей. Но только лишь дѣятельность его развернулась, какъ
его и самый журналъ ностигъ сильный ударъ. Указомъ Св.
Синода отъ 5 марта 1859 г. цензура оригинальныхъ статей
журнала была переведена изъ казанскаго въ московскій цен-
зурный комитетъ. Опальное положеніе журнала и цензурнаго
комитета продолжалось болѣе полутора лѣтъ (¹). Уже во
второй половинѣ 1860 г. дѣятельность комитета снова вошла
въ свою обычную колею.

Между тѣмъ съ 1860-хъ годовъ, съ усиленіемъ литера-
турной производительности и въ академіи, и вообще въ ду-
ховномъ вѣдомствѣ, цензурный комитетъ, служившій безъ вся-
каго вознагражденія за труды и постоянно стѣсняемый въ
своей дѣятельности учимъ кругомъ своихъ полномочій, нуж-
дался не столько въ репрессаліяхъ, сколько въ нѣкоторомъ
поощреніи и расширеніи своихъ правъ. Вотъ напр. къ ка-
кого рода фикціямъ приходилось прибѣгать и ему, и литера-
турнымъ дѣятелямъ по милости ограниченія его полномо-
чій только кругомъ лицъ его окружнаго учебнаго вѣдомства.
Въ 1862 г. проф. Н. И. Ильминскій, состоявшій тогда на
службѣ при университете, а не въ академіи, предпринялъ
изданіе татарскаго букваря, первой книги, съ которой онъ

(¹) Красносельцева Краткая История Пр. Собесѣдника, стр. 31—34.

— 305 —

началъ свою плодотворную издательскую дѣятельность для христіанскаго образованія крещеныхъ татаръ, и обратился за цензурой для этого изданія въ академическій комитетъ. Послѣдній отказалъ ему въ просьбу на томъ основаніи, что онъ, профессоръ, не принадлежитъ къ учебному академическому вѣдомству. Не желая втягиваться въ длинную процедуру, со- пряженную съ отсылкой рукописи въ чужую иногородную цензуру, почтенный дѣятель казанскаго края для упроще- нія и ускоренія дѣла рѣшился отказаться даже отъ сво- его авторскаго имени и издалъ свою книгу отъ име- ни своего бывшаго ученика, учителя казанской семинаріи Я. И. Фортунатова, труды котораго академическій цензурный комитетъ имѣлъ полное право рассматривать; такимъ образомъ первое изданіе букваря Н. И. Ильминскаго вышло подъ чужимъ именемъ. Съ 1863 г. онъ снова поступилъ на службу въ академію и продолжалъ свои изданія, проводя ихъ чрезъ академическій комитетъ, подъ своимъ собственнымъ именемъ, какъ лице уже подвѣдомственное академіи.

Въ 1863 г. въ академіи возникъ вопросъ о расширеніи правъ цензурнаго комитета и о вознагражденіи за службу сго чле- новъ. Пока при академіи не былъ основанъ духовной журналъ, о такомъ вознагражденіи цензоровъ не было и рѣчи; потомъ до того времени, пока средства журнала не были подорваны указомъ о переводѣ его цензуры въ Москву, члены комитета получали за свои труды достаточное вознагражденіе изъ суммъ редакціи. Съ 1860 г. этотъ источникъ для нихъ изсякъ и они должны были работать совершенно безмездно. Въ сентя- брѣ 1863 г. комитетъ обратился наконецъ къ конференціи съ просьбой ходатайствовать о сравненіи его по правамъ и жалованью съ другими комитетами—петербургскимъ и москов- скимъ, на томъ основаніи, что а) въ уставѣ между нимъ и этими комитетами не положено никакого различія, б) въ ка- занскій комитетъ поступаетъ на цензуру очень много статей отъ лицъ, не принадлежащихъ къ учебному вѣдомству ака- демическаго округа, и онъ долженъ отказывать такимъ авто- рамъ, ставя и себя, и ихъ въ неловкое положеніе и подвер- гаясь съ ихъ стороны нареканію, в) ему много приходится работать надъ цензурой академическаго журнала,—каждому члену приходится просмотрѣть до 45—47 листовъ журналь- ныхъ статей, а вознагражденія за этотъ трудъ комитетъ не получаетъ. Конференція въ октябрѣ 1864 г. ходатайствовала,

20

— 306 —

но Св. Синодъ не принялъ этого ходатайства и комитетъ остался съ прежними своими правами и безъ жалованья (¹).

О постоянной дѣятельности конференціи б) по производству экзаменовъ въ академіи и в) по удостоенію ученыхъ степеней мы намѣрены говорить послѣ, когда будемъ разсматривать жизнь и судьбу воспитанниковъ академіи, которыхъ эта дѣятельность почти однихъ только и касалась. Удостоеніе ученыхъ степеней въ конференціи производилось по окончаніи каждого студенческаго курса. Былъ только одинъ слушачъ удостоенія магистерской степени кандидата не изъ казанскихъ воспитанниковъ академіи: въ 1868 г. выдержалъ предъ конференцією магистерскій экзаменъ, получилъ одобреніе за свое магистерское сочиненіе п удостоенъ степени кандидатъ петербургской академіи В. В. Миротворцевъ, служившій въ казанской академіи преполавателемъ на противобуддійскомъ миссіонерскомъ отдѣленіи. Другихъ пскателей академическихъ степеней кандидата и магистра не изъ своихъ студентовъ конференція казанской академіи не имѣла ни одного во все время своего существованія, если не считать такимъ искателемъ нѣкоего священника Пермской епархіи Юанна Масалкина, приславшаго въ ноябрѣ 1858 г. курьезное заявленіе въ академію: извѣстившись де, что „сія духовная академія или иная удостовѣаетъ степеней духовнаго образованія высшихъ“, посылаетъ онъ два разсужденія — 1) о средствахъ избѣгать преступленій противъ вѣры, церкви и отечества на 153 страницахъ и 2) о томъ, что дѣлаетъ крестьянина умнымъ, добрымъ и славнымъ сельскимъ хозяиномъ — на 235 страницахъ, оба въ 57 проповѣдахъ, съ приложеніемъ къ нимъ еще перечня всѣхъ своихъ, семинарскихъ сочиненій, начиная съ периодовъ, за всѣ годы семинарскаго курса до 1846 г. съ „похвалками“ и помѣтами ректоровъ,—на тотъ конецъ, чтобы академія удостоила его „академической степени со всѣми ея правами“; въ заключеніе искатель степени жаловался на крайнюю свою объändь, которая не дала ему возможности добыть даже порядочной бумаги для прошенія и изъ которой онъ желаетъ непремѣнно выйти. Канцелярія конференціи деликатно отвѣтила ему, что академическія степени даются не за одни сочиненія, тѣмъ болѣе не за про-

(¹) Д. конфер. 1864 г. № 18.

— 307 —

повѣди, а вообще за успѣхи въ науках академическаго курса. Въ январѣ 1859 г., еще раньше получения этого отвѣта, о. Масалкинъ прислалъ другое прошеніе, которымъ побуждалъ конференцію „для пользы отечеству и православной церкви“ рѣшить его дѣло поскорѣе, а въ концѣ февраля, уже получивши отъ канцеляріи отказъ въ первомъ прошеніи, вступилъ съ конференціей даже въ полемику, доказывая въ новомъ длинномъ письмѣ. что „въ проповѣдяхъ его хорошо видны всѣ науки, и богословіе, и обрядословіе, и медицина, и сельское хо- зяйство и проч.“, что уроки въ академіи тѣле, что въ семинаріи, что онъ „всѣ ихъ имѣетъ въ головѣ“ и, хоть не образовы- вался въ академіи, но „показалъ своими сочиненіями образ- зованіе вполнѣ академическое“, что и академики многие вы- ваютъ очень слабымъ народомъ, наоборотъ же и между семи- наристами есть очень умныя головы. Письмо это было под- писано авторомъ съ новымъ титуломъ, который онъ вѣроятно сталъ постоянно употреблять съ этого времени: „священникъ студентъ, подавшій на ученую академическую степень со всѣ- ми правами ея“. Не обращая вниманія на то, что канцелярія прекратила съ нимъ всѣ сношенія, онъ и послѣ не переста- валъ осаждать ее письмами; въ одномъ письмѣ писалъ, что онъ непремѣнно долженъ получить „степень или доктора, или бакка- лавра, или магистра“ и остается „въ полномъ, скоромъ и нетерпѣливомъ ея определеніи“;—въ другомъ, что медлитель- ность академіи убиваетъ его и, главное, лишаетъ тѣхъ денегъ, которые онъ получилъ бы отъ ученой степени и отъ своего сочиненія по напечатаніи опаго на академическій счетъ (1).

Кромѣ общихъ удостоеній ученыхъ степеней при оконча-
ніи каждого академическаго курса, был и частные случаи
такого удостоенія, но они касались тоже исключительно быв-
шихъ воспитанниковъ академіи, и именно тѣхъ, которые окан-
чивали курсъ кандидатами или студентами съ правами на
слѣдующую высшую степень по прослуженіи на духовно-учи-
лищной службѣ извѣстнаго, большею частію двухгодичнаго
срока; кончившие курсъ безъ этихъ правъ или съ правами
получить слѣдующую степень подъ условіемъ подачи новаго
сочиненія и даже новаго экзамена являлись искателями выс-
шихъ степеней крайне рѣдко,— примѣры такого исканія из-
вѣстны всѣ наперечетъ. Такъ, кандидатъ V курса А. Стек-

(1) Д. конфер. 1858 г. № 14.

20*

— 308 —

ловъ, кончившій въ 1854 г. съ правомъ на степень магистра
подъ условіемъ подачи новаго сочиненія, подалъ такое сочі-
неніе (Жизнь и сочиненія св. Юанна Дамаскина) и удостоенъ
стенени въ 1868 г.. Воспитанники VII курса Θ. Вοινού, В.
Терсинскій и А. Благодаровъ, кончившіе въ 1858 г. студента-
ми съ правами на канцернатскую степень подъ такимъ же услο-
віемъ подачи новыхъ сочиненій, получили искомыя степени,—
первый въ 1859 г., двое остальныхъ въ 1860 г.. Еще одинъ
студентъ того же курса М. Масловскій, кончившій студен-
томъ безъ всякихъ правъ, въ 1865 г. получилъ степень кан-
дидата по выдержаніи вторичнаго кандидатскаго экзамена и
послѣ подачи новаго сочиненія (¹). Надобно замѣтить, что та-
кое псканіе высшей степени послѣ выхода изъ академіи было
не легко, отъ того вѣроятно бывшіе воспитанники академіи
такъ рѣдко на него и рѣшались. Въ 1860-хъ годахъ канди-
датъ VIII курса іером. Евсевій Лещинскій, кончившій кан-
дидатомъ съ правомъ на магистерскую степень подъ условіемъ
подачи новаго сочиненія, два раза представлялъ сочиненія на
эту степень, но такъ и не могъ ее получить. Такая же не-
удача въ концѣ 1860-хъ годовъ постигла кандидата ХІ курса
А. Можаровскаго, подававшаго на степень магистра тоже
два сочиненія (²); но въ 1881 г. онъ подалъ въ совѣтъ ака-
деміи еще третье сочиненіе и таки достигъ своей цѣли,—
въ это время онъ былъ уже извѣстнымъ писателемъ и чле-
номъ-соревнователемъ Общества исторіи и древностей. Кон-
ференція къ такимъ пскателямъ степеней относилась вообще
несравненно строже, чѣмъ къ только лишь оканчивавшимъ
курсъ студентамъ, вѣроятно потому что. удаленные отъ своего
просвѣтительнаго центра, на мѣстахъ своего служенія они съ
трудомъ могли слѣдить за современнымъ движеніемъ науки,
невольно отставали отъ него и не могли удовлетворять требо-
ваніямъ академической критики, да кромѣ того въ рѣдкихъ
семинаріяхъ могли найти подъ руками и достаточное количе-
ство научнаго матеріала для своихъ ученыхъ работъ на со-
псканіе степеней.

Присужденіе высшей ученой степени—доктора богословія конференціи казанской академіи случилось произвести одинъ только разъ уже подъ конецъ своего существованія въ

(¹) Д. конфер. 1868 г. № 9. 1859 г. № 10 и 14. 1864 г. № 25.

(²) Д. конфер. 1862 г. № 18. 1868 г. № 9.

— 309 —

1869 г. Въ началѣ мая преосвящ. Антоній, какъ докторъ бо-
гословія, предложилъ конференціи удостоить этой степени
ректора академіи архим. Нпканора за его сочиненіе: Разборъ
римскаго ученія о видимомъ главенствѣ въ церкви на осно-
ваніи св. Писанія и преданія первыхъ вѣковъ христіанства,
присовокупивъ къ этому предложенію и свой отзывъ о реко-
мендуемомъ сочиненіи, написанный въ соотвѣтствіе 294 и
413—426 §§ устава академій о присужденіи докторской сте-
пени. Въ отзывѣ было сказано, что означенное сочиненіе а)
написано строго-точнымъ методомъ, б) раскрываетъ предметъ,
въ русской богословской литературѣ мало разработанный, мо-
жетъ служить важнымъ пособіемъ къ опроверженію римскаго
ученія и для духовно-учебныхъ заведеній, и для духовенства,
особенно служащаго въ западномъ краѣ и за границей, напр.
въ Вѣнѣ, гдѣ протоіереемъ Раевскимъ оно приобрѣтено въ
значительномъ количествѣ экземпляровъ для распространенія
между славянами. в) изчерпываетъ предметъ свой со всѣхъ
сторонъ и по всѣмъ источникамъ, даже такимъ, которые ко
времени выхода книги только что открыты, г) написано язы-
комъ приличнымъ предмету и строго выдержаннымъ, въ тонѣ
умѣренномъ и неоскорбительномъ, д) принадлежить, согласно
419 § устава, автору честнаго и неукоризненнаго образа
жизни и отличающагося绝лично ревностною службою, нако-
нецъ е) многими почтенными судьями признано сочиненіемъ
замѣчательнымъ и весьма полезнымъ, напр. покойнымъ митро-
политомъ литовскими Юсифомъ, преосвященнымъ Иннокентіемъ
херсонскимъ, президентомъ академіи наукъ И. П. Давыдо-
вымъ, митрополитомъ Искдоромъ, бывшимъ экзархомъ Грузіи,
преосвященными Василемъ полоцкимъ. Филаретомъ нижего-
родскимъ и Макариемъ литовскимъ, К. С. Сербиновичемъ,
А. Н. Муравьевымъ. 5 мая конференція, согласившись съ
этимъ предложеніемъ, послала свое рѣшеніе на утвержденіе
Св. Синода, а отъ 17 октября пришло и самое утвержденіе
автора въ степени „во вниманіе, какъ писалось въ бумагѣ, къ
отзывамъ докторовъ богословія, духовника Ихъ Величествъ
протопресвитера В. Б. Бажанова и главнаго священника арміи
и флотовъ, протоіерея Богословскаго, о достоинствѣ сего со-
чиненія“ (¹).

(¹) Д. конфер. 1869 г. № 10.

— 310 —

3) Академическіе акты. Самыя торжественные собранія конференціі были во время публичныхъ экзаменовъ, о которыхъ рѣчь впереди, и ежегодно въ день годовщины академіи 8 ноября или торжественного академического акта, на котором она, во главѣ всей академической корпораціі, выступала предъ публикой, предлагала ей ученую рѣчь устами своего оратора изъ членовъ академической корпораціі и чрезъ своего секретаря давала отчетъ о годичной деятельности академіи.

Въ первые годы до ректора Агаангела эти акты производились особенно торжественно: юная академія вдимо желала блеснуть передъ казанской публикой, показать свое значеніе и завоевать у общества подобающее себѣ вниманіе и уваженіе. Она принимала, какъ можно, болѣе праздничный видъ и убирала свое актовое помѣщеніе лучшей своей мебелью, коврами, всѣмъ, чѣмъ могла; почетнымъ лицамъ города, университета и другихъ учебныхъ заведеній разсѣялись печатныя приглашенія на торжество съ его программой. Преосвященный 8 ноября большею частію служилъ въ академической церкви. Послѣ первого акта 1842 г. при открытии академіп. который составился въ залѣ ректора въ Спасскомъ монастырѣ, слѣдующій актъ происходилъ уже черезъ два года, когда академія перешла въ Мельниковскій домъ. Здѣсь была общирная зала, обращенная вскорѣ въ церковь; въ ней и производились актовыя собранія, при чемъ алтарь церкви завѣшивался по всему конностасу большой облой занавѣсью. Въ 1847 г. акта не было по случаю свирѣствовавшей въ Казани холеры. Съ 1848 г., когда академія перешла въ собственныя помѣщенія, въ которыхъ особой залы не было, для актовъ назначались или большая аудиторія, или чаще академическая церковь: алтарь посѣдней и амвонъ на это время тоже закрывались занавѣсью, клиросы убирались прочь и церковь превращалась въ залу; каеедра оратора, столъ и пресла членовъ конференціи разставлялись предъ закрытнымъ иконостасомъ, остальную часть церкви занимала публика, обращенная лицами къ востоку и къ конференціонному столу. Засѣданіе открывалось обыкновенно въ 1 часу пополудни и продолжалось до 4—5 часовъ, состоя изъ чтенія рѣчіи и отчета и сопровождаясь пѣніемъ студенческаго хора.

Составленіе рѣчей въ первая 10—11 лѣтѣ принимали на себя начальствовавшія или болѣе заслуженные лица академической корпораціі и писали ихъ съ особеннымъ тщаніемъ.

— 311 —

и краснорѣчіемъ. На второмъ актѣ 1844 г. рѣчъ читалъ, какъ
и на первомъ 1842 г., инспекторъ Серафимъ Аретинскій „О
благотворныхъ дѣйствіяхъ христіанской религіи въ родѣ че-
ловѣческомъ“, или, какъ можно передать ея содержаніе точ-
нѣе, о плодахъ искупленія и дарованной чрезъ него благодати
Божіей въ жизни человѣка и человѣчества; въ 1845 г. — про-
фессоръ церковнаго краснорѣчія іеромонахъ Фотій „О харак-
терѣ св. Писанія“; въ 1846 г. — профессоръ св. Писанія
іером. Антоній Радонежскій — извѣстное свое сочиненіе: „Иисусъ
Христосъ на Голгоеѣ или семь словъ Его на крестѣ“; въ 1848 г.
— профессоръ нравственнаго богословія іером. Пацій Пыла-
евъ — „объ истинномъ христіанскомъ образованіп“; въ 1849 г.
— экстраординарный профессоръ флософіи Н. П. Соколовъ
„О прелраздыхахъ“; въ 1850 г. — снова проф. Антоній Радо-
нежскій—рѣчъ подъ заглавіемъ: „І. Христосъ на пути изъ Сіона
въ салъ Геесиманскій“; въ 1851 г. — профессоръ церковной
исторіі А. И. Беневоленскій „О еврейскомъ государствѣ по
начертанію боговдохновеннаго Монас“; въ 1852 г. — инспек-
торъ и профессоръ богословія архим. Макарій „О недѣй-
ствительности показанія послѣ смерти“; въ 1853 г. — проф.
св. Писанія архим. Серафимъ Протопоповъ — подъ заглавіемъ:
„Исторія откровеній Всіхіхъ о Мессіи въ периодѣ допроро-
ческій“. Нѣкоторыя изъ этихъ рѣчей, особенно рѣчи Антонія
Радонежскаго и проф. Беневоленскаго, обладали замѣчатель-
ными достоинствами, рѣчи пер. ваго — въ религіозно - художе-
ственномъ и назидательномъ отношеніи, рѣчь втораго — съ
научно-исторической п археологической стороны, и вѣроятно
произвѣли хорошее впечатлѣніе на публику.

Но главнымъ украшеніемъ тогдашнихъ актовъ былъ
краснорѣчивый секретарь конференціи, проф. Д. Ө. Гусевъ,
придававшій имъ много торжественности и парадности сво-
пими эффектными отчетами. Въ теченіе 10 лѣтъ своего безмезд-
наго служевія по должности секретаря конференціи онъ изъ
года въ годъ составлялъ эти отчеты, представляющіе теперь
въ полномъ своемъ собраніи большой томъ in folio въ 270
слишкомъ писанныхъ листовъ самаго отборнаго ораторства;
онъ какъ будто нарочно былъ созданъ для этого своего поста,
чтобы служить, такъ сказать, казовымъ концомъ академіи
для публики, очень чувствительной въ то (да и во всякое)
время къ пышнымъ рекламамъ и фразѣ. Самая его внѣш-
ность, когда онъ выступалъ на каеведру съ тетрадью отчета,

— 312 —

оживленный, нарядный, самодовольный, показывала, что онъ
любилъ дѣло публичнаго представительства академіи, увле-
кался и рисовался имъ. Въ 1845 г., по выходѣ своемъ изъ
духовнаго званія въ свѣтское, онъ въ первый разъ явился
на актѣ въ полномъ свѣтскомъ мундирѣ, въ чулкахъ и баш-
макахъ, рѣзко выдѣляясь изъ среды своей скромной братіи
въ ся общныхъ вицмундирныхъ фракахъ и обращая на себя
общее внимание посѣтителей торжества. Такимъ же показ-
нымъ характеромъ отличается и весь складъ его актовыхъ
отчетовъ. Всѣ они написаны въсьма обстоятельно, обнимая
всѣ болѣе замѣчательныя черты годичной жизни академіи, и
на основаніи не однихъ только офиціальныхъ документовъ,
но и живыхъ наблюденій самого автора, кромѣ того отлича-
ются самой тщательной отдѣлкой, краспвой прагматичностью
изложения на манеръ стройныхъ историческихъ очерковъ и
вмѣстѣ умѣнемъ каждый, нѣсколько рекомендующій акаде-
мію, фактъ выставить къ мѣсту, въ наибольѣ яркомъ свѣтѣ
и, что называется, ребромъ. Слушаніе ихъ, по отзыву совре-
менниковъ, было несравненно занимательнѣе слушанья самыхъ
рѣчей иныхъ профессоровъ богослововъ.

Каждый изъ его первыхъ отчетовъ начинался обыкно-
венно пышнымъ вступленіемъ, пмѣвшимъ цѣлѣ возбудить
любопытство слушателей. Такъ, въ отчетѣ 1844 г. онъ рас-
пространился о важности въ жизни новаго учебнаго за-
веденія первыхъ его шаговъ, которыми опредѣляется на-
правленіе его послѣдующаго хода, и заладст цѣлью уловить
характеръ такого направленія въ фактахъ двухгодичной жиз-
ни новой казанской академіи (за 1843· и 1844 годы, по-
тому что въ 1843 г. акта не было). Отчетъ следующаго
1845 г. онъ началъ разъясненіемъ того, какъ важно и
частнымъ лицамъ, и цѣлымъ ассоціаціямъ людей отъ вре-
мени до времени сознательно оглядываться на свое прошлое,
чтобы, изучал и группируя пережитые факты, назвывать изъ
нихъ уроки практической мудрости, возводить ихъ къ выс-
шимъ соображеніямъ, открывать недостатки и т. д.. Въ 1848 г.,
когда въ новомъ помѣщеніи академіи актъ совершался осо-
бенно торжественно, проф. Гусевъ началъ свой отчетъ красно-
рѣчивымъ изображеніемъ губительныхъ дѣйствій холеры, кото-
рая заставила академическую жизнь отклониться нѣсколько
отъ уставнаго теченія, но вмѣстѣ съ тѣмъ обнаружила въ
членахъ академической корпораціи прекрасные черты само-

— 313 —

отверженія, безкорыстнаго человѣколюбія п проч.. Особенно пышно начинался отчетъ 1851 г.: „Время идетъ непрерывно“, говорилъ ораторъ-секретарь: „описывая періодически свою орбиту, которую мы представляемъ себѣ одинаковой съ орбитой земнаго шара. Кругообразность пути времени дѣлаетъ то, что каждая точка его орбиты можетъ быть принята за начало времясчисленія, за начало года: отъ того у каждого изъ насъ можетъ быть свой собственный годъ, отличный отъ установленнаго гражданскаго года. Определенная періодичность времени даетъ намъ возможность мысленно останавливаться на извѣстныхъ точкахъ его орбиты, чтобы дать себѣ отчетъ въ извѣстномъ пройденномъ пути времени, вникнуть въ явленія жизни, наполнившія пространство этого пути“. Точки эти должны быть чаще у частныхъ лицъ, которыхъ дніе лукавы суть, по неизвѣстности, которая изъ точекъ будетъ послѣднею; для цѣлыхъ обществъ человѣческихъ—рѣже Затѣмъ доказывается, что для академіи удобнѣе производить пересмотръ протекшихъ событий ея жизни черезъ годъ, т. е. 8 ноября. „Пусть же время идетъ неудержимо; мы по силѣ могущества, принадлежащаго мысли, оторвемся отъ его движения впередъ и остановимъ наше вниманіе на прошедшемъ нашей академіи за 9-й годъ ея дѣятельности“ и т. д.

Въ изложеніи самыхъ отчетовъ дѣловой докладъ постоянно сопровождается разными ораторскими вставками, нерѣдко очень тенденціознаго характера, въ которыхъ секретарь стался провести свои любвины идеи. Напр. въ 1844 г., характеризуя ученое направленіе академіп, будто бы успѣвшее уже обнаружиться къ этому времени, онъ вдитъ въ немъ гармоническое сліяние знаний абріорпческихъ, надъ которыми онъ всегда любилъ подсмѣяться, съ положительными. „Съ любовію изучая божественные откровенные истины, испытуя философскимъ окомъ глубины духа человѣческаго въ построеніи разныхъ системъ философскихъ, гг. студенты съ равнымъ усердіемъ, со всѣмъ жаромъ обращали во внутреннее свое достояніе непреложныя и въ своемъ примѣненіи безграничныя истины математическія, изслѣдованія физическія и уроки исторіи, подкрѣпляя себя на широкомъ полѣ учености изученіемъ літературы древнихъ и новыхъ языковъ. Такое ученое направленіе безъ сомнѣнія должно быть признано наилучшимъ. Оно строго обуздываетъ мечтательность, раждаемую и питаемую наклонностію къ абріоризму, къ голымъ, отвлеченнымъ поня-

— 314 —

тіямь, любители которыхъ, владѣя діалектическою ловкостію,
будучи въ существѣ нищими по познаніямъ, считаютъ себя
богачами (пусть де разумѣютъ, кому слѣдуетъ). Оно поддер-
живаетъ духъ неутомимаго трудолюбія въ своихъ привержен-
цахъ, заставляя ихъ погружаться въ безграничную бездну
жизни, великолѣпно представляющей себя испытательному уму
въ явленіяхъ, законахъ и силахъ природы и въ судьбахъ рода
человѣческаго. Оно дастъ въ результатѣ твердыя, неопро-
вержимо-вѣрныя знанія. Оно паконецъ производить ученое
смиренномудріе, потому что природа и субъективны рода человѣ-
ческаго представляютъ намъ почти на каждомъ шагу множе-
ство тайнъ, предъ которыми пизчезастъ вся мудрость человѣ-
ческая,... тогда какъ въ области отвлечёнія, глы самъ разумъ
человѣческій независимый властья, нѣтъ такихъ трудностей,
которыя бы онъ не могъ разрѣшить посредствомъ діалекти-
ческой игры отвлечеными понятіями, а потому голый, пустой
апріоризмъ есть родоначальникъ педантской гордости".

Извѣ приведенныхъ отрывковъ достаточно видно общее
направленіе отчетовъ профессора,—это направленіе панеги-
рическое и ораторское. Онъ не пропускалъ случая, чтобы
не вставить нѣсколько фразъ въ похвалу преподавателямъ,
студентамъ, доктору академіи и проч., нерѣдко прибѣгая
даже къ очень рискованнымъ гиперболамъ. Напр.: „Извѣ
ежемъсячныхъ вѣдомостей инспектора о поведеніи студен-
товъ видно, что напрасенъ будетъ трудъ того, кто захочетъ
отыскать въ жизни ихъ такие поступки, которые могли бы
изобличить ихъ въ какомъ плое уклоненіи отъ правильа
багоповеденія и чистой нравственности: напротивъ, онъ увидитъ
здѣсь"... и проч.. Желая выставить академію въ большіе грандіоз-
номъ видѣ, онъ вездѣ представляетъ ее въ университетскихъ
формахъ, называя напр. груши ея наукъ историческихъ,
богословскихъ, физико-математическихъ непремѣнно факуль-
тетами, бакалавровъ — адъюнкты-профессорами и т. п..

Ректоръ Григорій долженъ былъ иногда значительно урѣ-
зывать его широковѣщаніе, когда онъ заходилъ немного далѣе,
чѣмъ слѣдовало, въ видахъ произведенія на слушателей болѣе
сильнаго впечатленія. Преосвященный Аванасій винницкій,
ревизовавшій академію въ 1846 г., просматривая академиче-
скіе отчеты, остался видимо недоволенъ ихъ слишкомъ гром-
кимъ тономъ и написалъ на поляхъ ихъ нѣсколько довольно
колкихъ замѣтокъ; напр. по поводу отзыва отчета о тяж-

— 315 —

кихъ и ревностныхъ трудахъ наставниковъ, которые однако
будто-бы не помѣшали имъ подготовлять материалы для буду-
щаго академическаго журнала, замѣчено: „слишкомъ рано
заговорили“; противъ похвалы студентамъ: „хороша дочка
Анпушка, коли хвалитъ мать да пабушка“; противъ блестящей
тирады о вліяніи на умственное развитіе народонаселенія боль-
шихъ рѣкъ и характеристики студентовъ, утверждавшей, что
они, какъ урожденцы мѣстъ при большихъ рѣкахъ казанскаго
округа, богаты душевными силами и рѣдкими талантами:
„цвѣты-цвѣточки“. Добросовѣстный секретарь сохранилъ въ
отчетахъ всѣхъ эти замѣтки, написанныя карандашомъ, и напи-
салъ съ своей стороны карандашомъ же только объяснитель-
ную замѣту объ ихъ происхожденіи, что онъ „сдѣланы рек-
торомъ спб. академіи епископомъ винницкимъ Аванасіемъ,
при силѣ, неблагопріятно смотрѣвшимъ на дѣло актовъ, вве-
денныхъ казанскою академіей“.

Кромѣ отчетовъ о состояніи академіи, онъ составилъ еще
три общирныхъ отчета о состояніи училищъ и семинарій ка-
занскаго округа, первый за 1842—1845 годы, второй за 1845/46,
третій за 1846/47 учебные годы. Отчеты эти представляютъ
собою мастерское извлеченіе изъ документовъ окружнаго акаде-
мического правленія и стоили составителю вѣроятно большаго
труда, какъ по своей сложности, такъ и потому, что самые
документы, послужившіе для нихъ источниками, отличались то
неполнотою, то сбывчивостью въ показаніяхъ, то отрывочностью
послѣднихъ и др. недостатками. Мы видѣли, что такие недо-
статки присылавшихся изъ семинарій вѣдомостей и др. бумагъ
по отчетности въ 1845 г. послужили поводомъ къ разсылкѣ
по округу даже особыхъ циркуляровъ съ замѣчаніями семи-
нарсскимъ правленіямъ. Къ сожалѣнію, только тремя указан-
ными отчетами дѣло ихъ составленія и кончилось. Самъ тру-
долюбивый Д. Θ. Гусевъ отступилъ предъ тяжествю этого
рода работы. Сначала онъ только оттягивалъ составленіе та-
кихъ отчетовъ; потомъ въ 1848 г. выпросилъ себѣ у конфе-
ренціи дозволніе составлять ихъ не за каждый годъ порознь,
а за нѣсколько лѣтъ заразъ, а въ 1850-хъ годахъ сталъ уже
вовсе отказываться отъ этой работы за множествомъ другихъ
дѣлъ, не смотря на всѣ побужденія конференціи; при послѣ-
довавшихъ за нимъ секретаряхъ объ отчетахъ по округу
забыла и сама конференція,— благо, не требовало ихъ и выс-
шее начальство.

— 316 —

Преемникъ Д. Θ. Гусева по секретарству, проф. Н. П. Соболовъ дебютировалъ на актѣ 1853 г. огромнѣйшимъ, но скучнѣйшимъ отчетомъ чисто канцелярской конструкціи и по стилю, и по содержанію. Когда этотъ отчетъ представили преосващенному Григорію, онъ написалъ на представленіи (14 дек. 1853 г.): „Весьма сожалѣю, что отчетъ не былъ представлENTь мнѣ предварительно“. Къ слѣдующему акту 1854 г. ректоръ Агаангелъ распорядился приготовить отчетъ самый краткій и не о состояніи академіи, а только о дѣйствіяхъ одной конференціи; въ составъ его входили: перечень членовъ конференціи, отчетъ по цензурному комитету и свѣденія о производствѣ окончательныхъ экзаменовъ студентамъ и о присужденіи студентамъ, кончившимъ курсъ, ученыхъ степеней. Такіе же отчеты при этомъ ректорѣ приготовлялись и къ слѣдующимъ актамъ.

Самые акты потеряли при немъ всю торжественность. Не извѣстно, почему, изъ желанія уклониться отъ безпокойныхъ приемовъ актовыхъ посѣтителей, которымъ всегда предлагалось послѣ актовъ угощеніе въ квартирѣ ректора, или по внушенію преосващенаго Григорія, только всѣ бывшіе при этомъ ректорѣ акты, кромѣ акта 1854 г., совѣшались въ другу однихъ своихъ академическихъ членовъ конференціи, при томъ рано утромъ (въ 8 часовъ) до обѣдни. Въ 1854 г. рѣчѣ читалъ проф. Гусевъ на тему: Нѣ которыя черты соотвѣтствія между неорганическимъ и органическимъ царствами, какъ свидѣтельство о премудрости и благости Божіей. Предметъ этотъ далъ ему поводъ широко воспользоваться фактами изъ любимыхъ пмѣ Бриджватерскихъ трактатовъ; рѣчѣ вышла очень интересная;— послѣ онъ нерѣко читалъ выдержки изъ нея и изъ самыхъ трактатовъ на своихъ лекціяхъ. на которыхъ любилъ потолковать на тему о цѣлесообразности въ природѣ. На актѣ 1855 г. какую-то рѣчѣ говорилъ самъ ректоръ Агаангелъ, но опа не извѣстна даже по содержанію; большая аудиторія, гдѣ происходилъ актъ, была совсемъ пуста за раннимъ временемъ акта. Тоже повторилось и на актѣ 1856 г., хотя ораторомъ на немъ выступилъ бакалавръ Н. П. Ильминскій съ замѣчательной рѣчью: „О проверженіе пеламизма, какъ необходимое условіе къ твердому принятію татарами христіанской вѣры, всего полезнѣе можетъ начаться разумѣніемъ пхъ въ пророческомъ достоинствѣ Мухаммеда“, гдѣ молодой оріенталистъ въ первый разъ развилъ свою мысль, сдѣлавшуюся потомъ основною мыслью

— 317 —

его ученой и практической дѣятельности, что въ дѣлѣ борьбы
съ исламизмомъ, отличающимся большою твердостю убѣжденій,
миссіонерская полемика сравнительно далеко не такое на-
дежное средство, какъ распространеніе между мусульманами
образованія, которое бы постепенно разрушало ихъ предраз-
судки, колебало самое ихъ кораническое міросозерцаніе и
такимъ образомъ не замѣтно подготовляло ихъ къ сближенію
съ христіанами и христіанствомъ.

Въ первые годы ректорства Юанна академическіе акты
снова оживились. Онъ съумѣлъ придать имъ особенную тор-
жественность удачнымъ выборомъ рѣчей и даже внешней
обстановкой. Актъ 1857 г. происходилъ въ залѣ библиотеки,
гдѣ еще никогда не бывало актовъ. Для составленія отчета,
вмѣсто тогдашняго скромнаго секретаря конференціи, И. П.
Гвоздева, былъ призванъ снова блестящій Д. О. Гусевъ. Рѣчи
были заказаны двоимъ молодымъ баккалаврамъ — А. И. Лилову
и А. П. Щапову. Первый писаль „О христіанскомъ характерѣ
славянскихъ племенъ“, но рѣчи его не была читана на актѣ
за недостаткомъ времени; она напечатана въ Собесѣдникѣ
1859 года (І, 359). Рѣчи Щапова была „О религіи и русской
народности“; написана она была восторженно, съ свойственнымъ
этому оратору поэтическимъ утвержденіемъ, на основаніи пре-
имущественно русскихъ духовныхъ стиховъ, и произвела боль-
шое впечатлѣніе на публику. Рѣчи эта не была напечатана,
не сохранилась и въ рукописи. По окончаніи акта пятирымъ
лучшимъ студентамъ были розданы награды (изъ книгъ Прав.
Собесѣдника), чего, кажется, ни разу еще не бывало въ ака-
деміи. Стеченіе публики на этомъ актѣ было впрочемъ не
особенно велико; изъ университетскихъ профессоровъ былъ
едвали не одинъ В. И. Григоровичъ, бывшій въ академіи
своимъ человѣкомъ. Обычнымъ посѣтителямъ актовъ прежняго
времени было заранѣе известно, что по окончаніи акта суро-
вый и гордый ректоръ сдѣлаетъ посѣтителямъ только свой
обычный кинокъ головою и больше ничего не будетъ... Но
молва о рѣчи Щапова пронеслась по городу и на слѣдующій
актъ 1858 г. привлекла весьма значительное число любо-
пытныхъ.

На этотъ разъ праздникъ удался на славу, хотя преосвя-
щенный Аванасій и не присутствовалъ на немъ. Еще за литур-
гіей ректоръ выступилъ на кафедру съ своимъ замѣчательнымъ
словомъ О духсномъ просвѣщеніи Россіи (напечат. въ Со-

— 318 —

бесѣдникѣ 1858 г.). Самый актъ назначенъ былъ на другой день праздника, въ воскесенье 9 ноября послѣ обѣдни, въ большой аулиторіи. Для того, чтобы каеедра и конференціонный столъ были больше освѣщены, ректоръ велѣлъ помѣстить ихъ не въ передней, а въ задней сторонѣ аудиторіи, въ углу налѣво отъ входа. Послѣ прочтенія краткаго отчета секретаря послѣдовалъ неожиданный сюрризъ; изъ-за конференціоннаго стола, съ президентскаго мѣста раздалась тихая, но авторитетная рѣчь самого ректора, приковавшая къ себѣ общее внимание. Эта образцовая рѣчь, возбудившая въ свое время много толковъ, была потомъ напечатана въ Собесѣдникѣ 1859 г. подъ заглавіемъ: Нѣсколько словъ о вѣрѣ и народномъ просвѣщении въ Россіи. За ректоромъ говорилъ съ каеедры А. П. Шаповъ, приготовившій къ акту свою энтузиастическую рѣчь: Голосъ древней русской церкви объ улучшеніи быта несвободныхъ людей. Журпальная критика послѣ горячо напала на эту рѣчь, когда она была напечатана въ Собесѣдникѣ 1859 г. (¹); она дѣйствительно была наполнена парадоксами и преувеличениями, но, затрогивая самый жiveотрепещущій вопросъ тогдашней жизни, тѣмъ не менѣе произвела сильное впечатлѣніе на публику, которой быстрое, энтузиастическое, захватывающее духъ ценіе оратора не давало ни минуты опомниться и разобираться въ его мысляхъ и картинахъ. Студенты долго оставались въ какомъ-то чаду послѣ этого акта, то спорили о содержаніи рѣчи Шапова, то, подражая голосу ректора, повторяли изъ его слова презрительныя замѣчанія о глубинѣ нравственно-религіознаго развитія современнаго общества: „Ну, не глубокое дно!... И по этому-то не глубокому дну религіозной жизни разсчитанно двинутся не тяжелые грузы не крупныхъ добродѣителей, которыми и довольствуются не высокія чувства и не широкія потребности души“,... или слова авторитетнаго заключенія его актовой рѣчи: „Помни, Россія, что въ тотъ день, когда ты посягнешь на свою вѣру, ты посягнешь на свою жизнь“. Но этотъ блестящій актъ былъ за то и послѣднимъ въ жизни академіи при ея старомъ уставѣ.

Съ 1859 г. литературная дѣятельность академіи, заявившая себя, по мнѣнію начальства, слишкомъ уже жизненнымъ

(¹) Современн. т. 84, отд. III, стр. 528 и Моск. Обозрѣніе № 2, отд. III, стр. 6.

— 319 —

направленіемъ, подверглась опалѣ. Самъ ректоръ бросилъ
всѣ академическія дѣла и замкнулся въ своемъ кабинетѣ. Въ
годовщины академіи совершались одни только обычныя рели-
гіозныя торжества: на канунѣ праздника 7 ноября утромъ,
по издавна заведенному обычаю, въ академической церкви
совершалось общее поминовеніе всѣхъ почившихъ благодѣAMILей
академіи, а такъ же служившихъ и учившихся въ ней отцовъ
и братій, потомъ въ день самаго праздника служилась тор-
жественнал литургія и молебствіе съ участіемъ преосвящен-
наго и большей части священнослужителей г. Казани изъ
бывшихъ воспитанниковъ и наставниковъ академіи. Такъ же
праздновались годовщины академіи и при слѣдовавшихъ за
Іоанномъ ректорахъ, съ тѣмъ только развѣ различіемъ отъ
Іоанновскихъ праздниковъ, что послѣ него снова возстанови-
лись братскія собранія послѣ литургіи въ квартирѣ ректора,
на которыеѣ собиралось много и постороннихъ гостей изъ
близкихъ къ академіи лицъ. Въ нихъ постоянно принималъ
симпатичное участіе и преосвященный Антоній, любившій
входить въ общеніе съ академической корпораціей.

Въ 1867 г. 8 ноября исполнилось 25 лѣтъ существова-
нія казанской академіи, — думали праздновать ея юбилей.
Проф. И. П. Гвоздевъ составилъ къ этому дню краткую
историческую записку о 25-лѣтней жизни академіи (напечатан-
ную въ 1868 г. въ Собесѣдникѣ — ч. III, стр. 200 и 277).
Но торжественный актъ, который предположено было произ-
вести въ этотъ день, и теперь состоялся только на половину
и вышелъ довольно бѣднѣ, не смотря на то, что на него
собралось весьма много посвѣтителей изъ бывшихъ питомцевъ
академіи и изъ постороннихъ лицъ. Утромъ, при участіи
преосвященного Антонія, совершено было церковное торжество;
при этомъ слово на литургіи произнесъ первый магистръ акале-
міи I курса, протоіерей университетской церкви и профессоръ
университета А. П. Владимірскій. Потомъ посвѣтители собра-
лись вмѣстѣ съ академической корпораціей въ большой ауди-
торіи. Академическій хоръ исполнилъ концертъ: Благословенъ
Господь Богъ Израилевъ, и затѣмъ баккалавромъ А. И. Гренко-
вымъ прочтена была, за болѣзнью самого автора, историческая
записка проф. Гвоздева. Рѣчи никакой не было, кромѣ назидა-
тельнаго поздравленія академіи съ юбилеемъ, сказаннаго пре-
освященнымъ Антоніемъ. Праздникъ заключился объдомъ въ
квартирѣ ректора, въ которомъ, вмѣстѣ съ служащими при

— 320 —

академіи, приняли участіе преосвященные Антоній и Гурій (викарій казанской епархіи), большое общество почетныхъ гостей и бывшихъ воспитанниковъ академіи разныхъ ея курсовъ изъ жившихъ тогда въ Казани; отъ иногородныхъ было прислано нѣсколько телеграммъ. Отъ воспитанниковъ академіи, служившихъ при пермской семинаріи, присланъ былъ денежный даръ, 45 рублей, изъ которыхъ 13 руб. назначались въ пользу студенческой ссудной кассы, а 32 р. на крещено-татарскую школу Н. И. Пльминскаго и В. Тимофеева. Въ довершеніе торжества преосвященный Антоній за самымъ объдомъ подписалъ представленіе нѣкоторыхъ наставниковъ академіи къ заслуженнымъ ими наградамъ ¹).

### III. ВНѣШНЕЕ ИЛИ ОКРУЖНОЕ ПРАВЛЕНІЕ АКАДЕМИИ.

Окружное правленіе академіи, по мысли стараго академическаго устава, представляло изъ себя нѣчто въ родѣ особаго административнаго отдѣленія конференціи, спеціально назначеннаго для ближайшаго управленія духовно-учебными заведеніями академическаго округа. Протасовская реформа духовно-учебнаго управленія, дурно отозвавшись на конференціяхъ, не могла не имѣть такого же дурнаго вліянія и на внѣшнія правленія академій. Послѣ упраздненія комиссіи духовныхъ училищъ и устройства духовно-учебнаго управленія, на канцелярскихъ началахъ и правленія эти вмѣстѣ съ конференціями стали развиваться въ бюрократическомъ направленіи, а между тѣмъ, вслѣдствіе уже выясненныхъ нами обстоятельствъ, сами по себѣ все болѣе и болѣе теряли свою административную компетентность, усвоивая себѣ чисто школьный характеръ и становясь только формальнымъ прикрытіемъ, ширмой единоличныхъ распоряженій ректора академіи или вообще начальства этой высшей школы. Неестественность и неудобства такого характера окружной учебной администраціи въ дѣлахъ внѣшняго правленія академіи обнаруживались еще рѣзче, чѣмъ въ дѣлахъ конференціи. Послѣдняя еще мало имѣла непосредственнаго соприкосновенія съ округомъ, тогда какъ первое имѣло, хотя и неособенно властныя, тѣмъ не

(1) Описаніе торжества см. въ Цвв. по Казанск. епархіи 1867 г. № 23.

— 321 —

менѣе постоянныя административныя отношенія къ семинар-
скимъ начальствамъ и даже къ главнымъ начальникамъ епар-
хіальныхъ учебныхъ заведеній,— епархіальнымъ архіерейамъ.
Отношенія эти были иногда крайне обидны и для семинарскихъ
правленій, и для самихъ преосвященныхъ, когда вапр.
правленіе рассматривало ихъ распоряженія, дѣлало имъ замѣ-
чанія о неправильностяхъ ихъ дѣйствій, посылало имъ, какъ
это особенно часто дѣалось при ректорѣ Юаннѣ, довольно рѣз-
кіе выговоры пли, по тогдашнему канцелярскому жаргону, носы.

Составъ внѣшняго правленія, по мысли стараго устава,
долженъ былъ формироваться изъ членовъ не академической
собственно администраціи, а конференціи, и состоять вмѣстѣ
съ предсѣдателемъ — ректоромъ академіи — изъ 5 членовъ.
Двое изъ этихъ членовъ должны были избираться самою
конференціею изъ среды ея членовъ и опредѣлялись съ
утверждения высшаго начальства; двое другихъ принадле-
жали къ составу академическаго внутренняго правленія
(§ 429). Но внѣшнее правленіе казанской академіи явилось
уже тогда, когда старый уставъ былъ испорченъ, съ самаго
же начала получило упомянутый чисто школьный характеръ
и составъ. Первыми его членами были тѣже лица, которые
были членами внутренняго правленія,—ректоръ и инспекторъ
съ секретаремъ,— и только вслѣдствіе очень уже неполнаго
его состава и недостатка компетентныхъ лицъ въ составѣ са-
мой академической корпораціи, къ нимъ присоединенъ одинъ
изъ постороннихъ членовъ конференціи, архим. Климентъ,
прослужившій въ немъ до 1850 г.; но по выходѣ его не
видимъ больше ни одного такого члена въ правленіи во все
время существованія послѣдняго. Въ 1845 г. сдѣланы членами
внѣшняго правленія іеромонахъ Фотій и проф. Смирновъ-
Платоновъ (служившій до 1847 г.). Въ слѣдующіе годы, кромѣ
ректоровъ и инспекторовъ, какъ постоянныхъ членовъ, во
внѣшнемъ правленіи состояли членами: проф. Антоній Радо-
нежскій (съ окт. 1846 г. до марта 1851 г.), проф. Паисій Пы-
лаевъ (янв. 1849—май 1854), проф. Серафимъ Протопоповъ
(май 1851—1855), проф. А. И. Беневоленскій (1853—1857),
проф. Г. С. Саблуковъ (1857—1862), проф. Д. Ө. Гусевъ
(1858), архим. Өеодоръ (1854 — до конца инспекторства),
проф. И. П. Гвоздевъ (1862—1867). Такимъ образомъ, за
исключеніемъ архим. Климента, членами правленія были все
лица, принадлежавшія къ составу академической профессорской

21

— 322 —

корпораціі. Только въ 1867 г. ректоръ Иннокентій взумалъ было включить въ составъ внѣшняго правленія члена конференціі протоіерея В. П. Вишневскаго, по его представлению не было утверждено Св. Синодомъ, такъ какъ внѣшнее правленіе тогда уже положено было упразднить и устроить духовно-учебную администрацію на другихъ началахъ; въ концѣ мая того же года пришелъ указъ о самомъ его упраздненіи (¹). Да и самое представление прот. Вишневскаго въ члены сдѣлано было, по всей вѣроятности, не потому, чтобы ректоръ Иннокентій действительно возревновалъ объ исполненіи 429—430 §§ академическаго устава, на которые онъ ссылался, а скорѣе потому, что, разладившись тогда съ профессорами академіи, въ послѣднее время вообще придерживался болѣе внѣшнихъ членовъ конференціі изъ градского духовенства, старались составить изъ нихъ особую, свою собственную партію въ управленіи въ протповѣсъ профессорской, которая дѣйствовала постоянно противъ него.—Секретарями внѣшняго правленія были разныя лица исключительно изъ наставниковъ же академіи: проф. Д. Θ. Гусевъ по 1845 г., потомъ временно проф. Н. П. Соколовъ, съ окт. 1845 по 1848 г. баккалавръ П. І. Палимпсестовъ, съ 1848 до 1854 г. Г. З. Елисеевъ, затѣмъ временно Н. П. Соколовъ и П. П. Гвоздевъ, съ 1857 по 1859 г. баккалавръ Я. В. Рудольфовъ, въ 1860 г. А. С. Павловъ, 1861—1862 г. М. Я. Красинъ, 1862—1864 г. М. П. Митропольскій, 1864—1867 гг. В. Я. Рожанскій, въ 1867 до упраздненія правленія А. П. Гренковъ Въ промежуткахъ между означенными лицами дѣла вели обыкновенно секретарю внутренняго правленія.

Вѣдомство казанскаго окружнаго правленія, по числу духовно-учебныхъ заведеній, а особенно по пространству, на которомъ послѣдня были раскинуты, было огромное и превышало, какъ мы видѣли въ началѣ нашей исторіи, вѣдомство всѣхъ другихъ окружныхъ академическихъ правленій, комрѣ того, быстро возраستало съ открытіемъ новыхъ школъ. Подъ вѣденіемъ московскаго окружнаго управленія въ казанскомъ округѣ считалось 12 семинарій, 38 уѣдныхъ и 42 приходскихъ училищъ; по отчету проф. Гусева 1844 г. семинарій осталось столько же (казанская, никегородская, симбирская, пензенская, саратовская, тамбовская, астраханская, оренбург-

(¹) Д. внутр. правл. 1867 г. № 11.

— 323 —

ская, вятская, пермская, тобольская и иркутская); уѣздныхъ училищъ было уже 40, приходскихъ 44 (именно училща обоихъ разрядовъ: а) казанскія, свіяжскія, чебопсарскія и чистопольскія, б) нижегородскія, печерскія и арзамасскія, в) симбирскія, сызранскія и алатырскія, г) пenzaенскія и ни-жегородскія, д) саратовскія, камышинскія и петровскія, е) там-бовскія, шацкія, липецкія и лебедянскія, ж) астраханскія, ставропольскія, моздокскія и приходское екатеринодарское, з) уфимскія, бугульминскія и челябинскія, и) вятскія, сара-пульскія, яранскія и нолинскія, і) пермскія, екатеринбургскія, соликамскія, далматовскія и приходскія верхотурское и чер-дынское, к) тобольскія, томскія и омскія, л) иркутскія, ени-сейскія, нерчинскія, якутскія и приходское камчатское). Всѣхъ начальствующихъ и учащихъ лицъ въ нихъ было свыше 430, учащихся до 14700 человѣкъ.

Въ управлінє округомъ самой казанской академіей число семинарій въ немъ увеличилось открытіемъ новыхъ семинарій: въ 1846 г. ставропольской на Кавказѣ, въ 1858 г. томской и самарской; въ 1845 г. была еще открыта семинарія ново-архангельская или ситхпская, стоявшая внѣ подчиненія академическому правленію,—въ 1858 г. она п.реведена была въ Якутскъ, а въ 1870 г. въ Благовѣщенскъ на Амурѣ. Еще болѣе было перемѣнъ въ училищахъ, которые въ разное время переводились съ мѣста на мѣсто (въ 1842 г. казанскія въ Свіяжскъ, въ 1845 г. камчатское къ новоархангельской семинарии, въ 1848 г. верхотурское въ Екатеринбургъ, въ 1850 г. печерскія нижегородскія въ г. Починки, въ 1854 г. свіяжскія въ Казань, въ 1858 г. енисейскія въ Красноярскъ, въ 1862 г. бугульминскія въ Бугурусланъ и проч.), открывались вновь (въ 1844 г. краснослободскія, въ 1845 ставропольскія сим-барской епархіи и глазовскія, въ 1847 вольскія, балашовскія, въ 1848 бузулукскія, въ 1849 лысковскія, въ 1850 ела-бужскія, въ 1853 самарскія, въ 1859 николаевское, въ 1860 оренбургское, въ 1863 уральское и барнаульское) и закрывались (въ 1845 чердынское, въ 1851 лебедянскія). Въ 1852 г. правленіе было озабочено введеніемъ въ училища своего округа новыхъ положеній, изданныхъ Св. Синодомъ отъ 31 мая, въ силу которыхъ училища эти преобразовывались чрезъ соединеніе приходскихъ съ уѣздными вмѣстѣ въ одинъ составъ. Преобразованіе это вводилось постепенно и тянулось

21*

— 324 —

нѣсколько лѣтъ (¹). Послѣ него число училищъ уменьшилось. Конечно вдвое, но число учащихъ и учащихся осталось почти тоже. Число учащихся стало сокращаться къ концу 1850-хъ годовъ по причинѣ усиленія крайне рѣзкихъ, бранчивыхъ толковъ о системѣ обученія и воспитанія въ нашихъ духовно-учебныхъ заведеніяхъ, поднявшихся и въ литературѣ, и въ обществѣ, и среди самого духовенства, и вслѣдствіе распрос-страненія между духовенствомъ обычая отдавать своихъ дѣтей для обучения въ свѣтскія учебныя заведенія. Въ 1867 г., когда внѣшнее правленіе было упразднено, въ казанскомъ округѣ, по отчету оберъ-прокурора, было: 15 семинарій и 16-я якутская, соединенныхъ по преобразованіи духовныхъ училищъ 49 и, кромѣ того, училища якутское и камчатское, начальствующихъ и учащихъ въ нихъ 446 и 12 въ якутской семинаріи и указанныхъ училищахъ, состоявшихъ на особомъ положеніи, всѣхъ учащихся 14112 и 81 якутскихъ и кам-чатскихъ.

Казанская академія приняла свой округъ отъ московской академіи въ очень разстроенномъ, а, можетъ быть, справедли-ве будетъ сказать — въ совершенно неустроенномъ еще со-стояніи. Не только на учительскихъ, но и на начальниче-скихъ мѣстахъ по школамъ открывались такія личности, которые, по своей дикости, теперь могутъ показаться совсемъ невозможными, и это не только гдѣ небудь въ Сибри, но и гораздо ближе, въ самой даже Казани. Дѣятельность окруж-наго правленія съ самаго начала направлена была къ смѣнѣ разныхъ самодурныхъ смотрителей училищъ, къ слѣдствіямъ по разнымъ неисправностямъ семинарскихъ правленій, по предложеніямъ архіереевъ о незаконныхъ поступкахъ ректо-ровъ семинарій, по жалобамъ учителей учебныхъ заведеній другъ на друга и на свои начальства, по ссорамъ ихъ съ посторонними лицами, по проступкамъ учениковъ, иногда весьма серьезнаго, даже уголовнаго характера. Въ 1846 г. правленіе долго разбирало одно любопытное по своему ко-мическому характеру дѣло о ссорѣ смотрителя якутскихъ училищъ Мармарисова съ повытчикомъ мѣстнаго духовнаго правленія Слѣпцовымъ; эти двое самыхъ большихъ ари-стократовъ своего захолустнаго муравейника, державшіе себя чрезвычайно величественно, исписали большую тетрадь своими

(¹) Д. виѣши. правл. 1852 г. № 49.

— 325 —

жалобами другъ на друга, въ которыхъ подробно разсказывали,
кто изъ нихъ кого чѣмъ изобидѣлъ. Дѣло это даже въ по-
длинномъ канцелярскомъ его видѣ, безъ всякой литературной
обработки, можетъ съ успѣхомъ конкуррировать съ извѣстной
ссорой Ивана Пвановича съ Иваномъ Никифоровичемъ Гоголя.

Академическое правленіе нѣ сколько лѣтъ всячески билось
изъ-за того, чтобы приучить подвѣдомственныя ему семинар-
скія правленія къ надлежащей отчетности, къ присилкѣ въ
извѣстные сроки и въ возможно исправномъ видѣ положен-
ныхъ по уставу и по особымъ распоряженіямъ отчетовъ о со-
стояніи духовныхъ училищъ, смѣтъ, перечневыхъ и разрядныхъ
списковъ учениковъ, формуляровъ наставниковъ, конспектовъ
по наукамъ, описей библіотекъ и т. п. необходимыхъ для него
документовъ. Разматривалъ дѣятельность конференціи, мы ви-
дѣли, что въ 1846 г. она обратила особенное внимание на
эту отчетность семинарскихъ правленій и, по инициативѣ
своего секретаря проф. Гусева, сдѣлала въ пей даже нѣ-
которыя особыя усовершенствованія въ видахъ большей ясно-
сти и осмысленности представлявшихся изъ семинарій свѣ-
дѣній; внѣшнее правленіе разослало отъ себя подробные
циркуляры съ изложеніемъ свопхъ новыхъ требованій по
этой части. Но все дѣло только этими циркулярами и
кончилось. Нечего было и думать о какихъ нибудь стати-
стическихъ и другихъ обобщеніяхъ, объясненіяхъ фактовъ и
подобныхъ мудреныхъ новшествахъ въ представляемыхъ въ
правленіе отчетныхъ документахъ, когда трудно было достиг-
нуть даже и того, чтобы они писались по издавна принятымъ
и обязательнымъ канцелярскимъ формамъ. Правленію каждый
годъ приходилось посылать замѣчанія, выговоры, требованія
объясненій то въ ту, то въ другую семинарію, или въ нѣ-
 сколько семинарій заразъ. Особенно часто посылались такія
замѣчанія и требованія объясненій въ семинаріи кавказскую
при архим. Серафимѣ, оренбургскую, гдѣ запущена была
экономическая часть, и иркутскую.

Встрѣчаемъ случаи даже явнаго пренебреженія со сто-
роны семинарскихъ начальствъ властію новаго академическаго
правленія. Въ 1847 г. академія была сильно разобижена рек-
торомъ казанской семинаріи архим. Климентомъ, который былъ
соперникомъ ректора академіи Григорія и еще раньше на-
значенія этого въ академію самъ мѣтилъ на его мѣсто, не
любилъ и секретаря Д. О. Гусева, слишкомъ дозжавшаго

— 326 —

семинарская начальства своей наблюдательностью и взыскательностью. Когда въ январѣ 1847 г. въ семинаріи был полученьُ упоманутый циркуляръ внѣшняго правленія, составленный Гусевымъ, съ разными обидными замѣчаніями о веденіи отчетности семинарскими правленіями и особенно о недостатках училишной и семинарской педагогіи, архим. Климентъ не сдалъ его въ семинарское правление, а задержалъ у себя и исписалъ по полямъ разными колкими замѣтками; противъ пайболѣе эффектныхъ мѣстъ этого ораторскаго прозведенія имъ наставлены были разныя восклицанія, напр.: „Дивная ораторія! О, премудрость, премудрость! Какая нѣжность“ и пр.. Въ семинарскомъ правленіи циркуляръ этотъ явился отъ ректора уже черезъ 4 мѣсяца; инспекторъ семинаріи, Адіасевичъ, ссорившійся и судившійся съ деспотическимъ ректоромъ, завладѣлъ измараннымъ документомъ и въ маѣ подалъ въ академическое правление доносъ на ректора въ неуваженіи власти онаго правленія. Правленіе крѣпко вступилось за свою честь. Какъ ни оправдывался арх. Климентъ, объясняя, что замѣтки, написанныя имъ на циркулярѣ карандашомъ, имѣли чисто домашнее значеніе. сдѣланы имъ для себя лично, такъ какъ онъ. по званію члена конференціи и самого академическаго внѣшняго правленія, собирался писать отъ себя особое мѣніе по поводу этого циркулара, онъ был завиненъ въ неуваженіи высшей власти и въ нанесеніи академическому правленію нубличнаго оскорбленія, потому что замѣчанія его написаны вовсе не въ топѣ особаго мнѣнія, а въ топѣ критики и насмѣхательства, да и самый циркуляръ залежанъ имъ на 4 мѣсяца своевольно и противозаконно; не считая себя въ правѣ входить въ сужденіе о такомъ его проступкѣ, правленіе порѣшило донести объ немъ Св. Спелому (¹). Дѣло это составляетъ одинъ изъ эпизодовъ производившагося тогда длиннаго стѣдствія о поступкахъ арх. Климента и о состояніи казанской семинаріи, къ которому намъ придается еще возвратиться послѣ.

Въ 1850 г. встрѣчаемъ случай особенно рѣзкаго пренебреженія къ академической власти въ нижегородской семинаріи со стороны ея ректора архим. Аполлонія, чрезвычайно оригинальнаго и самодурнаго хохла, сдѣлавшаго впрочемъ много добраго для впѣшняго устройства этой бѣдной и крайне

(¹) Д. впѣшн. правл. 1847 г. № 50.

— 327 —

грязной прежде семинаріи. Онъ вообще не выносилъ никакого подчиненія чужимъ распоряженіямъ, а тѣмъ болѣе распоряженіямъ такой молодой, вдругъ и неожиданно явившейся власти, какъ власть казанской академіи. Получивъ отъ нея нѣсколько разныхъ, не крупныхъ впрочемъ, замѣчаній, онъ сильно на нее озлобился, отплевывался при одномъ упоминаниі ея имени, звалъ ее не иначе, какъ „татарская академія“, и по всѣмъ дѣламъ старался сноситься, помимо ся правленія, прямо съ высшилъ начальствомъ. И вдругъ эта академія въ 1850 г. послала въ нижегородскую семинарію своего ревизора, да еще такого человѣка, который не очень давно самъ служилъ наставникомъ въ этой семинаріи, проф. архим. Антонія Радонежскаго. Ректоръ не только не встрѣтилъ его, но не далъ ему и помѣщенія въ семинаріи, такъ что ревизоръ долженъ былъ поселиться въ квартирѣ ниспектора іером. Панісія, потомъ, когда ревизоръ сдѣлалъ ему, какъ ректору, vizитъ, приналъ его съ ругательствами и отказался отъ всякаго участія въ его ревизіи. Ревизія вся происходила послѣ этого безъ ректора: послѣдній не былъ и на экзаменахъ учениковъ; разрядные списки учениковъ послѣ экзаменовъ были составлены, при участіи ревизора, одними членами правленія и остались безъ подпис ректора. Когда ревизоръ взлумалъ осмотрѣть семинарскую церковь, ректоръ не далъ ему ключей; затѣмъ, когда поселалъ посѣтить комнаты экзаменовѣтныхъ учениковъ, ректоръ всѣхъ учениковъ уволилъ въ это время на прогулку въ городъ и ревизоръ засталъ всѣ компаты пустыми. Правленіе академіи потребовало конечно объясненій отъ ректора, но на такія требования онъ упорно молчалъ. Этого мало; когда кончавшіе курсъ и исключенные ученики стали просить себѣ аттестатовъ и свидѣтельствъ, онъ не подписывалъ и этихъ документовъ, такъ какъ де не участвовалъ ни въ экзаменахъ, ни при составленіи списковъ, и приналъ семинарское правленіе въ безвыходное затрудненіе, тѣмъ болѣе что въ нижегородской епархіи не было тогда и архіерея. Правленіе академіи разрѣшило выдать требуемые документы безъ подписи ректора. Обо всѣхъ этихъ обстоятельствахъ было, разумѣется, донесено Св. Спноду. Дѣло кончилось въ 1851 г. увольненіемъ ректора Аполлонія отъ службы, но съ замѣчательно почетнымъ выходомъ: онъ былъ назначенъ настоятелемъ московскаго Симонова монастыря (умеръ тамъ въ 1861 г.) (¹).

(¹) Д. веншн. правл. 1850 г. № 74.

— 328 —

Въ 1850—60-хъ годахъ административныя полномочія
правленія укрѣпились достаточно и подобнаго рода случаевъ про-
тивленія его власти не встрѣчаемъ, за исключеніемъ развѣ только
нѣкоторыхъ мелкихъ поползновеній со стороны семинарскихъ
начальствъ отписаться отъ какого нибудь непріятнаго распоря-
женія правленія при помощи разныхъ пикантныхъ объясненій.
Тѣмъ не менѣе административное значеніе его всегда оставалось
весьма шаткимъ и въ большинствѣ случаевъ даже излишнимъ.
Правленіе это не могло дѣлать никакихъ почти самостоятель-
ныхъ распоряженій по своему вѣдомству и служило только
лишней передаточной инстанціей для разнаго рода бумагъ
снизу паверхъ и сверху нанизъ. Бюрократія духовно-учебнаго
управленія была слишкомъ ревнива еъ своей власти для того,
чтобы уступить ему хотя частицу послѣдней. Вся дѣятельность
его сводилась лишь къ тому, что оно должно было наблюдать
за исправнимъ течениемъ всѣхъ дѣл по своему округу, усмат-
ривать разныя отступленія отъ порядка и доносить объ нихъ,
куда слѣдуетъ, дозволяя себѣ самому право только иногда
поворчать на эти отступленія, сдѣлать относительно ихъ раз-
ные умные выговоры и замѣчанія, да еще въ случаѣ надоб-
ности производить объ нихъ законныя разсѣжованія (§ 433
устава). Власть его можно такимъ образомъ опредѣлить до-
вольно точно, назвавъ ее контрольною и слѣдственною. Не
мудрено, что въ округѣ мало его уважали. Да и само высшее
начальство не берегло его значенія. хотя бы даже въ каче-
ствѣ передаточнаго этапа разныхъ дѣлъ, потому что постоянно
допускало непосредственныя сношенія между собою и подчи-
ненными ему учрежденіями, поминомъ его вѣдома. Частныя лица
окружнаго духовно-учебнаго вѣдомства, особенно начальствен-
ныя, въ большинствѣ случаевъ посылали свои бумаги прямо
оберъ-прокурору Св. Синода. Напр. съ конца 1850-хъ го-
довъ чрезъ такія непосредственныя сношенія съ оберъ-проку-
роромъ наставники разныхъ семинарій и даже кончившіе
курсъ студенты академіи очень часто испрашивали себѣ но-
выя наставническія мѣста въ духовно-учебныхъ заведеніяхъ,
въ отмѣну распоряженій о назначеніи ихъ на должно-
сти, сдѣланныхъ академическимъ правленіемъ. Въ 1858 г.,
по поводу одного такого дѣла, ректоръ Юаннъ чрезъ акаде-
мическое правленіе провелъ даже особое довольно сильное
представленіе оберъ-прокурору Св. Синода, въ которомъ ука-
зывалъ, что случаи „подобнаго непосредственнаго обращенія

— 329 —

воспитанниковъ и служащихъ по духовно-учебному вѣдомству къ высшему начальству помимо своихъ ближайшихъ начальствъ " стали являться въ послѣднее время "весьма не рѣдко, что это противно доброму порядку службы, и нельзя не пожелать, чтобы эти безпорядки были прекращены высшими начальственными распоряженіями" (¹). Но прекращены они не были. Епархальные преосвященные почти вовсе не обращались къ академическому правленію по своимъ собственнымъ надобностямъ, ни по дѣламъ духовныхъ школъ своихъ епархій. Даже въ тѣхъ случаяхъ, когда, по ходатайству правленія, имъ поручались ревизіи ихъ епархіальныхъ учебныхъ заведеній, по которымъ отчеты постоянно разсматривались въ академическомъ правленіи, они имѣли дѣло прямо съ оберъ-прокуроромъ Св. Синода; о результаțахъ ихъ ревизій правленіе узнавало уже отъ духовно-учебнаго управленія и притомъ безъ сообщенія самыхъ отчетовъ по ревизіямъ, а только ихъ распоряженій, какія послѣдовали по замѣчаніямъ ревизоровъ со стороны уже высшей власти. Чѣмъ далѣе шло время, тѣмъ кругъ полномочій правленія становился все уже и уже, и высшая власть стояла къ себе все большую массу дѣлъ въ округѣ, проходившихъ прежде чрезъ правленіе. Къ концу своего существованія оно и само, какъ увидимъ, стало съуживать свою дѣятельность, намѣренно отсовывая отъ себя множество поступавшихъ въ него дѣлъ на усмотрѣніе оберъ-прокурора и Св. Синода.

Между тѣмъ дѣлъ у него все-таки постоянно было многое множество; для высшаго начальства оно было умнымъ и даровымъ надзирателемъ по своему округу, которому можно было за сравнительно небольшіе расходы поручать и ревизіи по учебнымъ заведеніямъ, и слѣдствія о разныхъ въ нихъ безпорядкахъ, и всякаго рода черныя, подготовительныя работы; для подчиненной братіи, служащей по округу, оно казалось болѣе доступной, болѣе понимающей ея нужды, прозвшенной и вообще болѣе удобной административной инстанціей, къ которой увѣреннѣе и безбоязненнѣе можно обратиться и съ своей нуждой, и съ жалобой на обиду отъ ближайшаго начальства, и просто съ какой нибудь кляузой, чѣмъ къ высшей власти. Отъ того оно и сверху и снизу было постоянно осаждаемо бумагами. Входящихъ бумагъ въ немъ насчитывалось отъ 700 до 1000 и болѣе №, № въ годъ и почти столько

(¹) Д. внѣшн. правл. 1858 г. № 8.

— 330 —

же исходящихъ. Самыя дѣла, производившіяся въ немъ, не
исключая даже текущихъ, оканчивавшихся обычнымъ рѣше-
ніемъ: „принять къ свѣдѣнію“, большею частію требовали
много внимательности и времени для разсмотрѣнія бумагъ,
входившихъ въ ихъ всегда почти сложный составъ. Кругъ
этихъ дѣлъ касался всевозможныхъ предметовъ въ жизни ду-
ховно-учебныхъ заведеній округа. Разрабатывать эти дѣла въ
полробности мы не имѣемъ надобности, такъ какъ они отно-
сяся къ исторіи тѣхъ заведеній, которыхъ они касались, а
не къ исторіи академіи, но привести хотя нѣсколько харак-
терныхъ обращиковъ дѣятельности по нимъ академическаго
правленія все-таки слѣдуетъ.

На основаніи уставовъ и позднѣйшихъ распоряженій на-
чальства, изъ семинарскихъ правленій въ окружное правленіе
поступали къ пзвѣстнымъ срокамъ слѣдующіе документы и
допесенія, которые пересылались имъ высшему начальству и
по которымъ оно само дѣлао разныя распоряженія: 1) Вѣ-
домости о предписаніяхъ изъ академическаго правленія, до-
ставлявшіяся въ правленіе по 4 раза въ годъ; 2) Вѣдомости
объ учительскихъ и начальническихъ вакансіяхъ предъ кон-
цомъ каждогоъ учебнаго года: 3) Вѣдомости со списками лицъ,
служащихъ по духовно-учебнымъ заведеніямъ, къ октябрю, и
4) о перемѣнахъ между этими лицами по службѣ—къ апрѣлю;
5) формулярные списки изъ семинарій и училищъ—къ 15
августа; 6) объ ученыхъ трудахъ всѣхъ, служащихъ при се-
минаріяхъ и училищахъ, къ концу года; 7) объ освидѣтель-
ствованіи всѣхъ обɒліютекъ по заведеніямъ и о вновь посту-
пившихъ книгахъ—къ началу учебнаго года; 8) прелставле-
нія къ чинамъ лицъ свѣтскаго званія — три раза въ годъ;
9) объ освидѣтельствованіи архивовъ, семинарскаго и училищ-
наго имущества и вѣдомости о рѣшенныхъ и нерѣшенныхъ
дѣлахъ—къ 1 октября: 10) перечневыя и именныя вѣдомости
учениковъ и объ ученикахъ, уволенныхъ по прошеніямъ, къ
15 сенտ.; 11) перечневые книжные отчеты къ 1 дек.; 12) о
ревизіи экономическихъ отчетовъ семинарій и училищъ во
временныхъ ревизіонныхъ комитетахъ; 13) разрядные списки
учениковъ съ отмѣтками по поведенію, журналы испытаній,
конспекты уроковъ, табели ученическихъ успѣховъ и вѣдомо-
сти объ ученикахъ, замѣченныхъ по поведенію,—къ 25 августа;
14) о ходѣ противораскольническаго миссіонерскаго образ-
вованія—по полугодіямъ; 15) вѣдомости о преподаваніи мѣст-
ныхъ инородческихъ языковъ—къ 1 сентября.

— 331 —

Получая всё эти вѣдомости и документы, правленіе академіи должно было разсмотрѣть ихъ какъ со стороны исправности ихъ по формѣ, такъ и со стороны ихъ содержанія. На первыхъ порахъ разсмотрѣніе ихъ доставляло много хлопотъ и секретарю, и ректору, потому что въ нихъ постоянно усматривались разныя неисправности. По содержанію въ нихъ трудно было усмотрѣть что нибудь такое, что бы могло потребовать со стороны правленія особыхъ распоряженій, а потому они просто принимались къ свѣдѣнію, особенно документы по учебной части. Извѣстный циркуляръ конференція и правленія 1846 г. составлялъ въ этомъ отношеніи только счастливое исключеніе, явившееся единственно благодаря кропотѣнному и добросовѣстному изученію семинарскихъ и училищныхъ документовъ объ ученикахъ и учителяхъ проф. Гусева, къ какому едва ли не онъ одинъ только и былъ способенъ изъ всѣхъ академическихъ дѣлцовъ. Дѣла по учебной части, если и возникали въ правленіи, то возникали не на основаніи указанныхъ документовъ, а или по частнымъ жалобамъ (напр. исключенныхъ учениковъ), или по донесеніямъ академическихъ ревизоровъ, или по распоряженіямъ высшаго начальства о разныхъ перемѣнахъ и нововведеніяхъ въ учебныхъ курсахъ. Въ 1840-хъ годахъ правленіе было завалено перепиской съ семинаріями по поводу введенія въ ихъ курсъ естественныхъ наукъ и медицины. Въ половинѣ 1850-хъ годовъ еще болѣе сложная переписка пошла о введеніи въ нихъ преподаванія раскола и миссіонерскихъ предметовъ. Въ тоже время по округу шло длинное и сложное дѣло, начавшееся еще въ 1852 г., о введеніи новыхъ положеній въ устройствѣ духовныхъ училищъ. Окружное правленіе во всѣхъ этихъ дѣлахъ мыслилось въ качествѣ центральнаго ихъ распорядителя и устройства, но на дѣлѣ роль его была очень не важная; не имѣя никакихъ самостоятельныхъ правъ, оно только и ограживалось одной канцеларской перепиской, получая изъ семинарій разныя донесенія объ исполненіи предписаній и преподавая ихъ по принадлежности выше или обратно передавая сверху внизъ самыя предписанія. Любопытно, что оно считалось не въ правѣ утверждать своею властью даже такихъ распоряженій семинарскихъ начальствъ, какъ распоряженія о новыхъ расписаніяхъ классовъ со включеніемъ новыхъ предметовъ, которые, по своему чисто мѣстному характеру, требовали развѣ только согласія мѣстнаго архіерея; расписанія.

— 332 —

эти присылались въ правленіе въ подлинникѣ и, не смотря
на утвержденіе ихъ архіереями, пересылались для пущаго
утвержденія къ синодальному оберъ-прокурору, у него раз-
сматривались снова и наконецъ, долго спустя, возвращались
опять въ правленіе съ утвержденіемъ, а изъ него разсылались
туда, гдѣ первоначально родились. Къ счастію, по округу, да
вѣроятно и по всей Россіи, было принято за правило дѣлать
дѣло, не дожидаясь конца подобной канцелярской канители;
новыя науки вводились, преобразованные курсы входили въ
практику школъ сами по себѣ, а канцелярское дѣлопроизвод-
ство объ нихъ шло своимъ чередомъ тоже само по себѣ.

Изъ другихъ документовъ правленіе особенно слѣдило
за донесеніями о перемѣнахъ въ службѣ разныхъ лицъ своего
вѣдомства (для агресъ-календаря), за представленіями къ чи-
намъ и наградамъ, чтобы передать ихъ во время, куда слѣ-
дуетъ, во избѣжаніе претензій, и за формулярными списками.
Въ послѣднихъ была интересная для него графа съ рекомен-
даціями мѣстнаго начальства о службѣ и поведеніі всѣхъ
служащихъ по духовно-учебному вѣдомству. Замѣтвѣ въ
чьемъ нибудь послужномъ спискѣ неудовлетворительную ре-
комендацію, оно дѣлало запросъ, по какому поводу она яви-
лась и можетъ ли это лице продолжать свою службу, потомъ,
смотря по полученнымъ справкамъ, постановляло рѣшеніе:
внушить, чтобы впредь и проч., или: представить высшему
начальству объ увольненіи отъ службы. Объ особенно предо-
судительныхъ поступкахъ служащихъ при заведеніяхъ дѣла-
лись экстренные донесенія отъ мѣстнаго начальства, по ко-
торымъ отъ правленія назначались дознанія и слѣдствія боль-
шею частію чрезъ мѣстныя же начальства. Немедленно
доносились такъ же о разныхъ чрезвычайныхъ произшествияхъ
по семпаріямъ и учлищамъ, напр. о появлении поваль-
ныхъ болѣзней, о пожарахъ, о случаяхъ скоропостижной или
насильственной смерти учениковъ, объ уголовныхъ преступле-
ніяхъ, полицейскихъ обыскахъ, арестахъ и т. д.. Правленіе
немедленно же доносило обо всѣхъ такпхъ случаяхъ оберъ-
прокурору; но часто семпарскія правленія доносили объ нихъ
оберъ-прокурору сами, минуя правленіе, во избѣжаніе ненужной
и нерѣдко даже вредной для возникавшаго дѣла переписки.
О ходѣ разныхъ слѣдственныхъ дѣлъ въ округѣ правленію
обязательно присылались подробныя извѣстія, хотя оно ни-
чего по нимъ не дѣлало, кромѣ своихъ обычныхъ донесеній

— 49 —

sophie der patristischen Zeit von Stöckl (1863, I, 32); Св. Ила-
рій Пуатьєскій—оттула же (т. ІІ, 465). Послєднія двѣ статьи
были первыми литературными его работами по философіі,
за которыми, можетъ быть, послѣдовали бы и другія, ориги-
нальныя философскія работы, если бы онъ подольше оставался
на своей каоедрѣ; но жизнь скоро увлекла его на другой родъ
службы и къ другимъ интересамъ.

Ректоръ Иннокентій, поступивъ въ академію, замѣтилъ
этого дѣятельнаго и производительнаго сотрудника академиче-
скаго журнала. Желая поддержать этотъ, упадавшій тогда
журналъ, ректоръ вздалмѣ поощрять его сотрудниковъ по-
вышеніями по службѣ. Вѣроятно, для наглядности при опре-
дѣленіи ихъ литературныхъ заслугъ онъ велѣлъ сосчитать
количество листовъ, напечатанныхъ каждымъ сотрудникомъ;
оказалось, что бакк. Мысовскій напечаталъ чуть не болѣе
всѣхъ. Всѣдствіе этого въ маѣ 1864 г. ректоръ представилъ
его къ повышенію въ званіе экстраординарнаго профессора
(утверждень въ ноябрѣ). Но такое благоволеніе къ нему рек-
тора продолжалось не долго. Такой прямой, но вмѣстѣ съ тѣмъ
своеобычный и ничѣмъ не стѣснявшійся человѣкъ, менѣе всего
способный соблюдать разныя принятія формы жизни и
службы, никакъ не могъ удовлетворять такого ревнителя
формы и всякихъ §§ устава, какъ ректоръ Иннокентій, а
отношенія между ними были самыя близкія и частыя, по-
тому что Мысовскій былъ секретаремъ внутренняго правленія
академіи. Сначала въ февралѣ 1865 г. онъ былъ отставленъ
отъ должности секретаря (по прошенію, которое его заста-
вили подать); потомъ поднать былъ вопросъ объ уволеніи
его и отъ профессорской должности. Въ послѣднее время онъ
какъ-то особенно ослабѣлъ, окружилъ себя разными недостой-
ными людьми, въ родѣ академическаго сапожника и т. п.,
которые съ восхищеніемъ слушали его рѣчи, льстили ему и
напивались на его счетъ. Въ началѣ мая началось формаль-
ное дѣло о томъ, что онъ, не любя дѣлать студентамъ репе-
тицій, не явился на одинъ назначенный на ренетицію классъ,
а между тѣмъ въ классномъ журналѣ подписался, какъ бывшій
въ классѣ. Мы уже приводили выше язвительный докладъ
объ этомъ случаѣ ректора правленію. Преосвященный Аоана-
сій потребалъ отъ Мысовскаго объясненія, но, вмѣсто вся-
кихъ объясненій, 16 мая онъ подалъ прошеніе объ увольне-
ніи отъ академической службы для поступленія на службу

4

— 50 —

по министерству народнаго просвѣщенія въ Западный край. Увольненіе это состоялось отъ 15 июля 1865 г., а въ началѣ августа пришло уже извѣстіе отъ попечителя Виленскаго округа, что онъ согласенъ опредѣлить проф. Мысовскаго стар-шимъ учителемъ по греческому языку въ мозырскую гимназію Минской губерніи (¹).

По разсказамъ хорошо знавшаго его на новой службѣ бывшаго помощника попечителя казанскаго округа, покойнаго М. А. Малиновскаго, онъ значительно развился на новомъ мѣстѣ въ житейскомъ отношеніи, сталъ опытнѣе, тактичнѣе и получилъ репутацію очень умнаго педагога и честнаго слу-жаки. Въ 1868 г. управленіе округа, по усмотрѣніи его энергической и плодотворной дѣятельности, перевело его пре-подавателемъ греческаго языка и инспекторомъ въ брестскую прогимназію. Въ 1871 г. онъ стѣланъ былъ окружнымъ инспек-торомъ Виленскаго учебнаго округа. Но упадокъ здоровья не дозволилъ ему долго оставаться на этой службѣ, сопряженной съ постоянными и вредными для него разъездами, и онъ полу-чилъ новую должность директора гродненской гимназіи. На этой должности онъ и скончался въ началѣ 1880-хъ годовъ отъ чахотки, не оставивъ никакихъ средствъ своему семей-ству, которымъ онъ обзавелся уже въ западномъ краѣ, по выходѣ изъ академіи.

Изъ литературныхъ трудовъ его за время службы по министерству народнаго просвѣщенія намъ извѣстны: Архео-логическая находка въ Мозырѣ, — въ Виленскомъ Вѣстникѣ 1870 г. № 45; По поводу замѣтки въ 8. № Дня о Мозырской монетѣ, — тамъ же № 77; Основанія спитаксиса греческаго языка, — синтаксисъ обыкновенный, преимущественно аттиче-ской прозы, Крюгера, — переводъ съ нѣмецкаго языка. Москва. 1870 г.

Преемникомъ его по академической кафедрѣ былъ бакка-лавръ Василій Гаврилович Рождественскій, воспитанникъ петербургской академіи выпуска 1865 г., опредѣленный въ казанскую академію отъ 9 октября (Въ должность вступилъ онъ въ половинѣ ноября. Онъ служилъ въ академіи не долго, всего полтора года. Лекціи читалъ, кажется, по Ибер-вегу. Въ вакатъ 1867 г. онъ уѣхалъ въ Петербургъ жениться, потомъ съ 15 августа (конецъ ваката) еще взялъ отпускъ на

(¹) Д. внутр. правл. 1865 г. № 25.

— 51 —

28 дней, а въ сентябрѣ въ академію пришло извѣстіе, что онъ уже перемѣщенъ на службу въ с.-петербургскую семинарію. Въ настоящее время состоитъ экстраординарнымъ профессоромъ петербургской академіи по каеєдрѣ св. писанія и (съ 1874 г.) профессоромъ богословія при петербургскомъ университетѣ, въ санѣ протоіереда (¹).

На мѣсто его отъ 30 сентября 1867 г. опредѣленъ въ казанскую академію баккалавръ Андрей Кононовичъ Волжовъ, урожденецъ Владимірской епархіи (род. 1844 г.), магистръ петербургской же академіи выпуска 1867 года. Въ должность вступлѣ 14 октября. Онъ остался на своей каеєдрѣ и послѣ преобразованія академіи и служитъ доселѣ въ званіи экстраординарнаго профессора.

## Словесность.

Каеєдра второй важной въ низшемъ отдѣленіи науки— словесности всегда пмѣла одного только преподавателя, который вмѣстѣ съ словесностью преподавалъ еще латинскій языкъ. На первыхъ порахъ она замѣщена была менѣе удачно, чѣмъ каеєдра философіі, но потомъ вскорѣ сдѣлалась господствующей каеєдрой въ низшемъ отдѣленіп.

Первымъ преподавателемъ на ней былъ профессоръ Михиіль Семеновичъ Холмогоровъ. Онъ былъ родомъ москвичъ (сынъ причетника, род. въ 1805 г.), образованіе получилъ въ виенанской семинаріи и въ VIII курсѣ московской академіи. По окончаніи курса магистромъ въ 1832 г. онъ былъ опредѣленъ на классъ гражданской исторіи въ нижегородскую семинарію, но черезъ годъ перемѣщенъ оттуда въ московскую семинарію. Въ 1840 г., когда по семинаріямъ шла безтолковая суматоха по случаю Протасовской реформы духовно-учебныхъ заведеній, ему досталась для преподаванія любопытная коллекція предметовъ: патристика, сельское хозяйство и гомилетика въ высшемъ отдѣленіи семинаріи, греческій языкъ въ высшемъ и среднемъ и нѣмецкій въ среднемъ и низшемъ. Но потомъ, въ 1841 г., когда этотъ первоначальный сумбуръ предметовъ нѣ сколько поразобрался, онъ остался преподавателемъ только логики, психологіи и патристики. Отъ 9 октября

(¹) См. объ немъ у Чистовича: Спб. академія за послѣднія 30 лѣтъ, стр. 130. Спб. 1889 г.

4*

— 52 —

1842 г. опредѣленъ его переводъ въ академію въ званіи орди-
нарнаго профессора словесности. Въ Казань онъ прибылъ 21
ноября, 14 декабря введенъ въ должность, а лекціи началъ
уже съ новаго 1843 года.

Онъ былъ такимъ образомъ человѣкъ уже послужившій.
Но вся его предшествовавшая 10-лѣтняя служба сложилась
въ такомъ родѣ, что не могла остановить его ни на какой
спеціальности и всего менѣе на словесности. Онъ привезъ
съ собой въ академію какія-то готовыя записки, которыя и
сталъ читать студентамъ до того вяло и безучастно, что его
никто не слушалъ. Его описываютъ крупнымъ, бѣлымъ и не-
уклюжимъ человѣкомъ; спустя изрядно времени пост. в звонка,
онъ являлся въ аудиторію, потихоньку влѣзалъ на каоведру,
угощалъ себя здоровой понюшкой табаку изъ огромной берес-
тянки съ длиннымъ ремешкомъ на втулѣ, потомъ, поставивъ
эту берестянку передъ собой на каоведрѣ, развертывалъ те-
традки и начиналъ ихъ читать. Тетрадокъ этихъ онъ вѣро-
ятно даже не прочитывалъ раньше. Случалось, что смыслъ
читаемаго вдругъ дойдетъ до его сознанія и окажется не-
согласнымъ съ его собственнымъ мнѣніемъ, — тогда онъ въ
недоумѣніи останавливался, перечитывалъ сомнительное мѣсто-
снова а parte и объявлялъ: „А вѣдь это не такъ“, затѣмъ
вкратцѣ поправлялъ, какъ бы, по его мнѣнію, надобно было
сказать, и какъ ни въ чемъ не бывало, продолжалъ свое чте-
ніе далѣе. Студенты конечно подсмѣивались надъ его лекці-
ями и надъ его невозмутимой преподавательской объектив-
ностью. Мы недавно упоминали о студентѣ I курса—каррика-
туристѣ Ушенскомъ. Кромѣ каррикатурѣ, онъ пописывалъ
еще сатирическіе стишки и между прочимъ написалъ большое
стихотвореніе (къ сожалѣнію потерянное и извѣстное намъ
только по наслышкѣ) подъ названіемъ: „Калоба академическаго
желудка на голову, гдѣ желудокъ, не довольный экономомъ
Аркадіемъ, завидуетъ головѣ, что ей каждодневно подносять
по три лакомыхъ блюда своей стряпни всякие профессоры;
перечисленіе блюдъ и ихъ подносителей составляло народію
на извѣстные стихи Державина: „Богатая Снѣпрь, наклоншись
надъ столами“ и проч. О профессорѣ словесности тутъ гово-
рилось: Нашъ Холмогоръ подноситъ тебя дочь....

По казанскому климату и неудобствамъ городской жизни
послѣ большаго пожара 1842 года, служба въ Казани очень
не понравилась проф. Холмогорову, и онъ съ самаго начала.

— 53 —

ея стремился опять в Москву; служилъ кое-какъ, часто хво-
ралъ или сказывался больнымъ и пропускалъ множество лек-
цій. За него ходили въ классъ то самъ ректоръ, то чаще
инспекторъ Серафимъ Аретинскій, любившій поговорить съ
студентами о разныхъ отвлеченныхъ матеріяхъ, преподававшій
впрочемъ иногда и практическіе совѣты, напр. о томъ, какъ
можно прекрасно изучить литературу, не читая литератур-
ныхъ произведеній сполна, а прочитывая одни лишь ана-
лизы или даже оглавленія ихъ содержанія да нѣкоторая
болѣе замѣчательныя изъ нихъ мѣста. Наконецъ въ фев-
ралѣ 1844 г. Холмогоровъ послалъ къ оберу-прокурору
Св. Синода прошеніе о перемѣщеніи по болѣзни въ Москву,
если не въ академію, то по крайней мѣрѣ въ семинарію. Отъ
23 сентября того же года онъ былъ опредѣленъ наставникомъ
въ виеванскую семинарію ('), но и здѣсь прослужилъ только
одинъ годъ. Получивъ отставку отъ духовно-училишной службы,
онъ до конца жизни проживалъ безъ дѣла при Троицкой
лаврѣ,— скончался въ 1853 году (2). Вмѣсто него, до назна-
ченія новаго наставника по каеведѣ словесности, науку эту
временно преподавалъ профессоръ церковнаго краснорѣчія
іером. Фотій; лекціи его продолжались до рождественскихъ
каникулъ 1844 г.;—въ нихъ онъ излагалъ студентамъ что-то
такое непонятное объ отношеніи, какъ значится въ записяхъ
класснаго журнала, слова человѣческаго къ Слову Божествен-
ному и о сходствѣ между ними и путался въ опредѣленіяхъ
изящнаго въ природѣ и искусствѣ съ ихъ видами.

Вакантная каеведра была замѣщена отъ 12 декабря, но
вновь назначенный наставникъ явился въ академическую ауди-
торію только 24 января 1845 г. Съ личностью его мы от-
части познакомились уже выше, какъ съ бывшимъ помощни-
комъ инспектора, потомъ инспекторомъ академіи. Это былъ
баккалавръ Семенъ Ивановичъ Протопоповъ, въ монашествѣ
Серафимъ. Непродолжительное служеніе его на каеведѣ сло-
весности справедливо можно считать начальной эрой введенія
въ академію настоящаго научнаго преподаванія словесности.
Преподаваніе свое онъ съ первыхъ же лекцій повелъ на на-
чалахъ господствовавшей въ литературѣ эстетической теоріи
Гегеля, которой держалась тогда и русская критика въ лицѣ

(1) Д. внутр. правл. 1844 г., № 12.

(2) Смирнова Ист. моск. акад. стр. 460. М. 1879.

— 54 —

своего знаменитаго вождя Бѣлинскаго. Первые лекціи новаго
баккалавра объ изящномъ въ природѣ и искусствѣ, о началѣ
искусства, выясненномъ изъ самой идеи изящнаго, и о раз-
личіи между древнимъ классическимъ и христіанскимъ искус-
ствомъ, составлявшія сжатый, но ясно осмысленный пересказъ
почти всей первой части эстетики Гегеля, были настоящимъ от-
кровеніемъ для академической аудиторіі, въ первый разъ полу-
чившей теперь возможность разобираться въ прежней темнотѣ
и спутанности разныхъ Бутервековскихъ и Блэровскихъ опре-
дѣленій изящнаго, искусства, поэзіи и др. самыхъ основныхъ
понятій изъ области эстетики. Студенты полюбили лекціи
Семена Ивановича, и съ тѣхъ поръ литературный интересъ
сталъ быстро возрастать въ студенческихъ кружкахъ.

Въ полтора года своего перваго преподавательскаго курса
молодой ученый успѣлъ составить очень обстоятельную и
стройную программу своего предмета, которая въ общихъ
чертахъ усвоена была и его преемникомъ по каоедрѣ. Про-
грамма эта была представлена имъ въ правленіе академіи,
по требованію ректора Григорія, въ 1846 году передъ нача-
ломъ III курса академіи (¹), потомъ значительно усовершен-
ствована въ теченіе этого курса къ экзамену 1848 года.
Вкратцѣ ее можно передать въ такомъ видѣ:

Послѣ введенія и краткой исторіи словесности, какъ
науки, онъ раздѣлялъ свой курсъ на три части: 1) философію
слова или философскую общую грамматику, 2) философію
искусства или эстетику и 3) теорію искусства словеснаго.

Первая часть въ свою очередь распадалась на два от-
дѣла, изъ которыхъ въ первомъ говорилось объ языкомъ вообще,
его происхожденіи съ психолого-физіологической точкалѣнія,
языкомъ первобытномъ и языкахъ производныхъ, о составѣ
языка, звукахъ, словахъ, частяхъ рѣчи, ихъ измѣненіяхъ и
взаимныхъ отношеніяхъ, о свойствахъ языка въ отношеніи
къ пизяществу рѣчи, о происхожденіи языка ппсьменнаго и
разныхъ системахъ письменъ; во второмъ отдѣлѣ съ тѣхъ же
сторонъ говорилось объ языкомъ русскомъ въ частности, ука-
зывались его отношенія къ другимъ языкамъ и къ другимъ
славянскимъ нарѣчіямъ и представлена была исторія его обра-
зованія; значительная часть этого отдѣла посвящена была исто-

(1) Д. внутр. правл. 1846 г. № 54.

— 55 —

рії письменнаго славяно-русскаго языка и исторії русской грамматики.

Вторая часть курса посвящалась изученію изящного во-
обще и изящного въ искусствѣ въ частности; часть эта была
въ курсѣ самою капитальною, какъ содержащая въ себѣ
изслѣдованіе самыхъ основъ науки словесности. Она раздѣля-
лась на подлежательную эстетику и предлежательную. Пер-
вая трактовала а) о способности понимать изящное,—эстети-
ческомъ вкусѣ, его началахъ и условіяхъ,—и эстетической кри-
тикѣ,—ея предметахъ и обязанностяхъ; б) о способности
творить изящное, о геніи, его свойствахъ, художественномъ
творчествѣ, состояніи творчества—вдохновеніи, и о талантѣ.
Предметы предлежательной части: Понятіе объ изящномъ,
какъ выраженіи пдеи въ извѣстномъ явленіи. Анализъ изящ-
ного, виды его—въ природѣ вообще, въ царствахъ неоргани-
ческомъ, органическомъ и въ человѣкѣ. Недовольство красо-
той природы и стремленіе къ красотѣ идеальной въ искус-
ствѣ. Назначеніе искусства. Свойства произведеній искусства.
Понятіе объ идеалѣ п отношеніе послѣдняго къ дѣйствитель-
ности. Виды и формы искусства. Историческое развитіе искус-
ства: искусство классическое и христіанское, романтическое.

Третья часть имѣла предметомъ изслѣдованія выраженіе
идені пзящнаго собственно въ словесномъ искусствѣ. Она раз-
дѣлялась на теорію прозвы и теорію поэзіи. Та и другая части
ея излагались почти въ томъ же порядкѣ и въ той же формѣ,
какъ въ самой свѣжей тогда и капитальной теоріі словесно-
сти Давыдова (Чтенія о словесности), во II—IV ея частяхъ:
сначала излагались правила извѣстнаго рода и вида лите-
ратуры, потомъ анализировались образцы этого рода и вида
изъ древнихъ и новыхъ литературъ разныхъ народовъ. Тео-
ріі поэзіі былъ предпосланъ значительный отдѣлъ, трак-
товавшій о сущности поэзіі, о поэтическомъ идеалѣ, по-
становкѣ идеальнаго лица среди окружающей его жизни, о
коллизіяхъ его съ послѣднею и важности этихъ коллизій для
раскрытія характера и жизни идеальнаго лица, объ идеаль-
номъ дѣйствіи, наконецъ объ отношеніи поэтическихъ идеа-
ловъ къ развитію общества.

Такой широкой и во многомъ совершенно новой для того
времени программы молодой преподаватель конечно не могъ
выдержать во всѣхъ ея подробностяхъ, особенно въ первый
свой курсъ, къ которому онъ приступилъ безъ спеціаль-

— 56 —

ной къ нему подготовки, сильный болѣе крѣпостью своего
ума и научного усердія, чѣмъ запасомъ предварительныхъ
знаний и даже физическихъ силъ. Онъ пріѣхалъ въ академію
до того истощенный и слабый, что, когда тихимъ, поминутно
готовымъ сорваться голосомъ читалъ свою лекцію, особенно
когда, одушевляясь, нѣсколько возвышалъ и напрягалъ этотъ
голосъ, студентамъ становилось страшно за его грудь.
Самые курсы академическіе, въ продолженіе которыхъ онъ
преподавалъ словесность, числомъ два, были не полные; въ
первый курсъ онъ преподавалъ всего три полугодія; отъ вто-
раго курса много времени отнала закравшаяся тогда въ ака-
демію холера 1847 года, изъ-за которой лекціи прерывались
безъ малаго на два мѣсяца въ самое горячее учебное время,
осенью. Всѣдствіе этого при чтеніи лекцій ему приходилось
пропускать цѣлые отдѣлы своей науки; напр. въ первый
курсъ онъ вовсе не читалъ общей грамматики и отдѣла объ
ораторскихъ произведеніяхъ и очень мало успѣлъ поговорить
о драматической поэзіи; во второй курсъ, занявшись общей
грамматикой, эстетикой и кромѣ того еще вновь исторіей
русской литературы, почти вовсе не читалъ теоріи прозы.
Но, благодаря своему преподавательскому такту въ выборѣ
предметовъ для лекцій, онъ все-таки успѣвалъ вполне вы-
яснять главныя мысли своей системы и при этихъ пропускахъ
и при всемъ, повидимому, отрывочномъ характерѣ общаго
строя своего курса. Притомъ же многое, что за недостаткомъ
времени приходилось ему опускать на лекціяхъ, было воспол-
няемо записками, которые онъ сдавалъ студентамъ для изу-
ченія къ репетиціямъ и экзаменамъ. Записки эти, послѣ
его программы, служатъ новымъ свидѣтельствомъ его силь-
наго ученаго таланта и заставляютъ позумляться, когда
онъ успѣвалъ составлять ихъ съ такой точностью, си-
стематической сжатостью и правильностью въ распредѣленіи
многосложнаго матеріала наукъ, какія становятся возмож-
ными для систематиковъ большею частію только послѣ много-
лѣтнихъ усилій разобраться въ массѣ подробностей своей
науки и даже послѣ нѣсколькихъ предварительныхъ опытовъ
изложения этихъ подробностей на бумагѣ. Устное изложеніе
предметовъ преподаванія у него впрочемъ всегда было лучше
письменнаго. Записки его изучались студентами подъ постоян-
нымъ его руководствомъ на, такъ называемыхъ, репетиціяхъ,
которыя онъ производилъ очень часто, и на нихъ-то, въ по-

— 57 —

стоянныхъ импровизированныхъ разъясненіяхъ преподавателя особенно ярко проявлялся его профессорскій талантъ. Репетиціи эти, по отзыву студентовъ того времени, были несразно занимательнѣе и полезнѣе, чѣмъ письменныя его лекціи. Это были свободныя и самыя живыя бесѣды, сообщавшія множество свѣдѣній и развивавшія литературные вкусы слушателей. Говорилъ онъ прекрасно, — легко, мѣтко и увлекательно, обнаруживая въ своей импровизаціи и тонкій эстетическій вкусъ, и сильную логику. Студентъ, котораго онъ вызывалъ для репетиціи, игралъ въ это время самую пассивную роль и стоялъ передъ нимъ, не говоря ни слова, въ качествѣ только какого-то пустаго предлога для интересной импровизаціи разговорившагося наставника.

Подъ конецъ втораго курса, съ начала 1848 г. онъ предпринялъ новый рядъ лекцій по исторіи русской литературы. Историческій элементъ въ его лекціяхъ доселѣ былъ вообще мало развитъ. При изслѣдованіи разныхъ видовъ литературы онъ приводилъ, правда, много образцовъ этихъ видовъ изъ исторіи разныхъ литературъ, въ томъ числѣ и русской, но, оставаясь вѣренъ своему начальному, отвлеченно-эстетическому направленію, разбиралъ эти образцы безотносительно къ ихъ историко-литературному значенію. По исторіи русской литературы въ первый свой курсъ онъ успѣлъ прочитать всего только двѣ лекціи, изъ которыхъ въ одной очертилъ общій ходъ постепеннаго развитія этой литературы, въ другой разобралъ Слово о полку Игоревѣ. Теперь онъ рѣшился составить цѣльное и систематическое ея изложеніе. Но работа эта оказалась не легкою, хотя онъ и пользовался въ ней лекціями проф. Шевырева, и день ото дня все больше и больше затягивалась, далеко выступая изъ границъ академическаго курса. Въ теченіе полугодія до мая 1848 года онъ успѣлъ пройти исторію только древнѣйшаго періода русской литературы, закончивъ его разборомъ Слова Даніила заточника (¹), потомъ, въ виду близкаго окончанія курса, сталъ торопиться и закончилъ такъ широко затѣянную работу только нѣсколькими краткими очерками важнѣйшихъ представителей новой

(¹) Въ академической библиотекѣ есть экземпляръ его записокъ по исторіи русской литературы, написанный рукою студента III г. Василия Благонравова, нынѣ Высокопреосвященнаго Веніамина иркутскаго.

— 58 —

литературы съ Кантеміра до Гоголя, посвятивъ на это всего
4—5 лекцій. Цѣльной лекціи удостоился одинъ Пушкинъ.
Этимъ закончился второй и послѣдній его курсъ; слѣдующій
курсъ ему пришлось только начать.

8 ноября 1847 г. онъ былъ постриженъ въ монашество
(съ именемъ Серафима). Послѣ этого преподаваніе такой
свѣтской науки, какъ словесность, по господствовавшимъ по-
нятіямъ, стало для него не совсемъ уже прилично и, по примѣру
другихъ монашествующихъ наставниковъ, онъ долженъ былъ
начать служеніе богословской наукѣ. 5 ноября 1848 г. онъ
былъ переведенъ на каоедру патроліи. Но ни на этой, ни
на послѣдующихъ богословскихъ каоедрахъ, какія ему при-
шлось занимать въ академіи, профессорскія заслуги его,
при всей своей солидности уже не были такъ осязательны,
какъ на покинутой имъ каоедѣ словесности. Нельзя умол-
чать еще объ одной немаловажной заслугѣ его для ка-
оедры словесности: кромѣ того, что онъ первый даль этому
предмету научную постановку, онъ успѣлъ снабдить его
каоедру первой, весьма порядочной при тогдашней обѣдности
академической библіотеки и разсчетливо подобранной коллег-
ціей необходимыхъ книгъ, которыя ему счастливо удалось
выписать, и по своему вліянію въ академіи, и по своей долж-
ности библіотекаря. Академическія начальства смотрѣли на
словесность вообще не высоко и скupились на покупку по-
собій для ея каоедры. Послѣ баккалавра Серафима словесный
отдѣлъ библіотеки сталъ наполняться гораздо туже, такъ что
преподаватель словесности, не имѣя возможности разсчиты-
вать много на библіотечную сумму, долженъ былъ постоянно
покупать книги и для себя, и для пользованія студентовъ на
свой собственный скудный кошть.

Преемникомъ баккалавра Серафима отъ 5 ноября 1848 года
опредѣленъ былъ кончившій въ этомъ же году курсъ воспи-
танникъ казанской академіи II курса Иванъ Яковлевичъ Пор-
фирьевъ. Какъ вятскій урожденецъ (сынъ священника Вят-
ской епархіи), онъ учился до академіи въ вятской духовной
семинаріи. Въ низшемъ отдѣленіи своего академическаго курса
онъ былъ лучшимъ студентомъ по словесности, сохранилъ лю-
бовь къ изученію ея и въ старшемъ богословскомъ отдѣленіи,
а потому по окончаніи курса ректоръ Григорій прямо назна-
чилъ его въ преемники о. Серафиму. Въ должность онъ вступ-
пилъ уже въ концѣ полугодія, такъ что рождественскій экза-

— 59 —

менъ по словесности студенты сдавали еще съ о. Серафимомъ, а чтеніе лекцій началъ съ новаго 1849 года. Въ первый свой курсъ онъ оставался подъ вліяніемъ своего опытнаго профессора и безъ измѣненій слѣдовалъ его программѣ. Самостоятельныя работы по своей каоедрѣ онъ сталъ вести съ 1850 года.

Работы эти на первыхъ порахъ направлялись главнымъ образомъ на виѣшнюю сторону курса, выработаннаго о. Серафимомъ, на усовершенствованіе его относительно системы, большей естественности и стройности въ распредѣленіи подробностей, большей точности и ясности въ опредѣленіяхъ и терминологіи, особенно въ основной части,—эстетикѣ, затѣмъ обратились къ восполненію всего курса новымъ историческимъ элементомъ, прежде едва только въ немъ намѣченнымъ. Внѣшняя обработка курса И. Я. Порфирьевымъ доведена была до замѣчательной степени стройности и простоты. Лекціи его слушались до того легко, что пониманіе ихъ не доставляло студентамъ ни малѣйшаго труда; такъ же легко репетировались слававшіяся имъ для репетицій и экзаменовъ записки, составлявшія сокращеніе его классныхъ лекцій. Часть этихъ записокъ, содержащая общую грамматику и литературную эстетику, въ 1864 г. была отлитографирована и достелѣ хранится въ учебной библиотекѣ академіи. Наиболѣе важной заслугой И. Я. Порфирьева было введеніе въ преподаваніе словесности въ академіи историческаго направленія, которое въ 1850-хъ годахъ сдѣлалось господствующимъ во всей нашей наукѣ вообще. Въ изученіе словесности направленіе это вносило первые начатки реалистическаго элемента, сближенія литературы съ действительной жизнью: ни мало не касалась въ этомъ изученіи, а равно и въ дѣлѣ литературной критики прежнихъ теоретическихъ началъ эстетической школы Гегеля, оно старалось восполнить ихъ одностороннюю отвлеченность новыми, жизненными началами и выставило на видъ болѣе широкое требованіе, чтобы литература трактовалась, не только какъ одно выраженіе идеи изящного въ словѣ, удовлетворяющее известнымъ началамъ эстетики, но и какъ художественное выраженіе идеаловъ известного мѣста и времени, художественное воспроизведеніе действительной жизни, заставляющее читателя самого переживать эту жизнь и съ этой стороны представляющее собою даже своего рода живой историческій материалъ.

— 60 —

Такое историческо-эстетическое направленіе изученія сло-
весности получило окончательное господство въ академіи въ
послѣдней половинѣ 1850-хъ годовъ, но начатки его замѣтны
были и въ болѣе раннихъ курсахъ баккалавра Порфирьева,
напримѣръ въ его превосходныхъ характеристикахъ класси-
ческой и романтической поэзіи и въ прикладныхъ отдѣлахъ
теоріі прозвы и поэзіи, — при обозрѣніи разныхъ ихъ видовъ,
гдѣ у о. Серафима и въ тогдашней печатной теоріі словес-
ности Давыдова анализировались одни только образцы этихъ ви-
довъ; вмѣсто анализа такихъ образцовъ, въ лекціяхъ И. Я.
Порфирьева эти прикладные отдѣлы предлагали уже довольно
цѣльные исторические очерки развитія того или другаго вида
прозвы и поэзіи въ разныхъ литературахъ, начиная съ вос-
точныхъ и классическихъ и оканчивая новыми европейскими
литературами. Эти исторические очерки, разростаясь съ каж-
дымъ курсомъ, достигли со временемъ такой полноты въ его
лекціяхъ, что въ состояніи были замѣнять для студентовъ цѣ-
лую исторію литературы. Въ отдельномъ видѣ исторія общей
литературы въ академической программѣ не числилась и
никогда не преподавалась студентамъ до 1862 года. На болѣе
капитальныхъ произведеніяхъ разныхъ литератур онъ оста-
навливался въ своихъ историческихъ очеркахъ съ нарочитою
обстоятельностью, подвергая ихъ попробному анализу и со-
провождая последійід довольно большими выдержками харак-
терныхъ мѣстъ для лучшей обрисовки самаго генія анализи-
русаго автора. Эти христоматическія выдержки при анализѣ
литературныхъ произведеній, какъ извѣстно, составляютъ
отличительную черту историко-литературныхъ работъ И. Я.
Порфирьева.

Исторія русской литературы была излагаема имъ въ от-
дѣльномъ видѣ. Онъ работалъ надъ ней особенно усердно и
съ каждымъ курсомъ все болѣе и болѣе разширялъ ея объемъ.
До 1860 г. изъ своихъ двухгодичныхъ курсовъ онъ удѣлялъ
ей обыкновенно не болѣе одного послѣдняго полугодія; осталь-
ныя три полугодія посвящались теоріі общей словесности. Въ
слѣдующій курсъ онъ сократилъ чтеніе послѣдней до одного
года и весь второй годъ читалъ исторію русской литературы.
Съ 1862 г. теоретическая часть лекцій стала сокращаться
всего на одно полугодіе и состояла въ изложеніи только са-
мыхъ необходимыхъ понятій изъ эстетики и нѣskолькихъ за-
мѣтокъ по исторіи языка, какія мы видимъ теперь въ началѣ

— 61 —

его печатнаго изданія Исторіі русской литературы; осталь-
ныя три полугодія онъ сплошь читалъ однѣ историческія лек-
ціи, предоставляя студентамъ всю теоретпческую часть своего
курса изучать самимъ по запискамъ. Эти историческія лекціи
во всѣ курсы до 1870 г. были тоже больше по исторіі рус-
ской литературы, за исключеніемъ курса 1862 — 1864 гг.,
когда профессоръ читалъ одну исторію общей литературы.
Послѣ продолжительной детальной отдѣлки въ теченіе нѣ-
сколькихъ курсовъ онъ рѣшился наконецъ издать свои лекціи
въ печати въ видѣ отдѣльной книги, обнимавшей пока одинъ-
древній періодъ русской литературы до Петра Великаго (Ка-
зань. 1870 г.)

Книга эта, представляющая собою достойное завершеніе
ученой дѣятельности автора за все описываемое время исторіи
академіи, хотя и не вполнѣ, но достаточно уже оцѣнена какъ
въ нашей литературѣ, такъ и въ ученомъ мірѣ. Одной изъ
важнѣйшихъ ем особенностей, характеризующихъ историче-
ское направленіе автора съ болѣе специфической стороны,
служить особенно широкое развитіе въ ней двухъ отдѣловъ о
народной устной словесности и отдѣла объ апокрифической
литературѣ, почти невозможное при прежнихъ литератур-
ныхъ понятіяхъ эстетической школы, цѣнившей въ литера-
турѣ выраженіе только общечеловѣческихъ идей и считавшей
народную словесность слишкомъ исключительною, узкою и
визменною для того, чтобы ею заниматься серьезно. Отдѣлы
эти въ его лекціяхъ студентамъ появляются сначала въ не-
большомъ объемѣ еще въ 1850-хъ годахъ, одновременно съ
возбужденіемъ народническихъ симпатій въ нашей ученой ли-
тературѣ, а въ началѣ 1860-хъ годовъ получаютъ уже почти
тотъ самый видъ, въ какомъ находимъ ихъ въ его печатной
книгѣ. На изученіе апокрифическихъ сочиненій онъ былъ на-
толкнутъ разборомъ рукописей привезенной въ академію въ
1855 г. Соловецкой библіотеки, при которой онъ два года
стоялъ библіотекаремъ (1856 — 1858). Изученіе этихъ
рукописей, за которое съ увемъ принялись тогда всѣ
лучшія, свѣжія силы академіи, — кромѣ него, А. И. Лиловъ,
А. П. Щаповъ, И. М. Добротворскій,—имѣло особенно силь-
ное вліяніе на характеръ его ученыхъ занатій. Апокрифы
Соловецкой библіотеки сдѣлались потомъ предметомъ и его
ученой докторской диссертаціи. Да и вся вообще литератур-

— 62 —

ная его дѣятельность имѣла ближайшую связь съ изученіемъ Соловецкой библіотеки.

Дѣятельность эта началась одновременно съ прибытіемъ въ академію Соловецкой библіотеки и съ основаніемъ академическаго журнала „Прав. Собесѣдникъ“, въ изданіи котораго онъ принималъ живѣйшее участіе, какъ одинъ изъ самыхъ производительныхъ его сотрудниковъ. Они состояли а) въ изданіи многихъ памятниковъ древней литературы, препмощественно по Соловецкимъ рукописямъ, и б) въ оригинальныхъ статьяхъ. До 1870 г. онъ напечаталъ въ Собесѣдникѣ слѣдующіе древніе памятники, всѣ съ учеными предисловіями: 1) Три посланія Игнатія митрополита тобольскаго—въ 1855 г. въ приложеніяхъ къ первымъ тремъ книжкамъ Собесѣдника (по рукописи преосв. Григорія): 2) Просвѣтитель преп. Йосифа Волоцкаго въ приложеніяхъ къ 1855, 1856 и 1857 годамъ Собесѣдника; 3) Молитвы на всю седмицу св. Кирилла епископа туровскаго—въ Собесѣдникѣ 1857 г.. т. І., 212 и II, 273; 4) Сказаніе преп. Нестора о житіи и убіеніи благовѣрныхъ князей Бориса и Глѣба, — 1858 г., т. І, 577; 5) Сочиненія Максима Грека — въ приложеніяхъ къ 1859—1862 гг.; 6) Сказаніе о блаж. Петрѣ царевичѣ ордынскомъ,—въ 1859 г., т. І, 356; 7) Житіе преп. Трифона печентскаго, просвѣтителя ло парей,—въ 1859 г., II, 89; 8) Древнія поученія а) Два слова о деннонощной молитвѣ,—1858. II, 599; б) О благоустройствѣ семейной жизни,—1858, III, 508; в) Поученіе преп. Ёодосія печерскаго объ умѣренности въ застольномъ питіи, — 1858, III, 255; г) Два поученія о празднованіи воскреснаго дня и о житіи христіанскомъ, — 1859, І, 464; д) Два поученія о постахъ,—1859, III, 444; 9) Слова въ похвалу Зосимѣ и (авватію соловецкимъ, — 1859, II, 211, 347, 471; III, 96, 197. 302; 10) Житіе пр. Елеазара анзерскаго,—1860, І, 101, 237; 11) Нѣсколько поученій Фотія митрополита кіевскаго,—1860, II, 453; III, 97, 222, 357, 481; 1861, II, 181, 303; 12) Посланіе Филоея старца псковскаго Елеазарова монастыря къ дьяку Мисюрю Мунехину,—1851, II, 78.

Изъ своихъ оригинальныхъ работъ—до 1870 г. онъ напечаталъ: 1) Употребленіе книги псалтирь въ древнемъ быту народа, въ Прав. Собесѣдникѣ 1857, IV, 314; 2) О чтеніи книгъ въ древнія времена Россіи,—1858, II, 173, 443; 3) О почитаніи среды и пятницы въ древнемъ русскомъ народѣ,— 1859, І, 181; 4) Объ источникахъ свѣдѣній по разнымъ на-

— 63 —

укамъ въ древнія времена Россіи,—1860, І, 181; 5) Аллегорическія изображенія временъ года,—1860, І, 441; 6) Домострой Сильвестра, — 1860, ІІІ, 279. За симъ слѣдовали двѣ статьи въ Православномъ Обозрѣніи: 7) О преподаваніи словесности въ духовныхъ семинаріяхъ,—за 1861 г., кн. 3, 377; 8) Объ условіяхъ успѣха церковной проповѣди въ народѣ,—за 1862 г., І, 6. Снова въ Собесѣдникѣ: 9) Апокрифическія сочиненія въ древней русской письменности,—1869, ІІ, 62. 156; 10) Народные духовные стихи и легенды,—1869, ІІІ, 56. 134. Въ 1870 г. вышла въ свѣтъ его Исторія русской словесности, ч. І, — Древній периодъ: устная и книжная словесность до Петра Великаго.

На студентовъ И. Я. Порфирьевъ имѣлъ большое и благотворное вліяніе. Благодаря его любви къ своей наукѣ, всегда одушевленному преподаванію, живому участію въ студенческихъ работахъ по его предмету, всегда внимательному и симпатичному его отношенію къ своимъ слушателямъ и къ ихъ успѣхамъ, литературный интересъ съ его времени сдѣлался преобладающимъ въ студенческихъ занятіяхъ. Студентамъ было пріятно работать съ такимъ профессоромъ, и изъ среды ихъ вышло при немъ много очень хорошихъ знатоковъ и преподавателей словесности. Этого мало,—истинно-человѣчнымъ и какимъ-то изящно-благороднымъ характеромъ своей личности онъ дѣйствовалъ на академическую молодежь даже со стороны общаго гуманнаго ея развитія. Мнѣніемъ его студенты дорожили болѣе, чѣмъ мнѣніемъ многихъ другихъ своихъ наставниковъ. Такъ было по крайней мѣрѣ до 1860-хъ годовъ, самаго тяжелаго времени для литературы и ея изученія. Модное ультра-реалистическое, даже крайне матеріалистическое направленіе образованія 1860-хъ годовъ, отрицая въ искусствѣ не только всякіе идеалы, но даже типы, потребовало отъ литературы, чтобы она была не художественной картиной, а только фотографической копіей дѣйствительной жизни, и копіей непремѣнно тенденціозной, обличающей или поучающей. Тенденціозный элементъ выдвинутъ былъ даже напередъ; потерявъ всякую способность пониманія художественныхъ образовъ и картинъ, критика 60-хъ годовъ требовалъ отъ литературнаго произведенія, чтобы въ немъ, какъ можно, крѣпче подчеркивалась именно его прикладная часть: „чему бась сія научаетъ?" Годы этого разрушенія самыхъ коренныхъ основъ изученія словесности были очень тяжелыми

— 64 —

годами въ службѣ Н. Я. Порфирьева. Его умная и достаточно образованная аудиторія не могла слишком много увекаться крайними взглядами современного недомыслія, но слабые, впечатлительные люди конечно нашлись и въ ней. Одинъ изъ ся ренегатовъ, исключенный изъ академіи въ 1861 году по дѣлу о Безднинской панихидѣ, С. Шашковъ, извѣстный потомъ писатель множества разныхъ либеральныхъ компиляцій, не постѣснился самымъ возмутительнымъ образомъ позорить имя всѣми уважаемаго профессора даже въ печати...

Служебное положеніе его доставляло ему тоже не мало-
огорченій. За исключеніемъ развѣ одного архим. Григорія,
всѣ ректоры академіи смотрѣли на словесность, какъ на на-
уку слишкомъ уже свѣтскую для духовнаго заведенія и даже
въ нѣкоторомъ родѣ пустую, трактовавшую о какихъ-то тамъ
драмахъ да водевиляхъ и др. неприличныхъ предметахъ. Рек-
торъ Парөеній, какъ мы упоминали, собирался было позабо-
титься даже о передѣлѣ лекцій по словесности. На экзаме-
нахъ предъ преосвященнымъ Аөанасіемъ словесность стара-
лись провести какъ нибудь менѣ замѣтнымъ образомъ, что-
бы она не бросалась въ глаза благочестивому владыкѣ. Самъ
ректоръ Юаннъ въ 1858 г. нашелъ неполезнымъ, что сту-
денты младшаго отдѣленія занимались „изученіемъ одной
свѣтской литературы и многихъ пустыхъ и безплодныхъ ея
видовъ и произведеній“, и присовокупилъ къ каөедрѣ сло-
весности преподаваніе гомилетики, чтобы студенты изучали
„и образцы духовнаго краснорѣчія, древніе и новые, отечес-
венные и иностранные“ (¹). Преподавателю словесности та-
кимъ образомъ навязано было новое дѣло. едва ли ему прі-
ятное и во всякомъ случаѣ мѣшавшее его главному дѣлу.
Но пока ректоромъ былъ Юаннъ, самъ относившійся къ го-
милетикѣ съ пренебреженіемъ (²), ея преподаваніе можно было
ограничить какими нибудь 6–10 лекціями изъ исторіи церков-
ной проповѣди; новый ректоръ Иннокентій отнесся къ этой
наукѣ уважительнѣе и въ первый же годъ своего ректорства,
воспользовавшись распоряженіемъ своего предшественника,
сдѣлалъ проф. Порфирьеву извѣстное формальное внушеніе
черезъ правленіе, что „изученіе студентами множества пу-

(1) Д. внутр. правл. 1858 г. № 36.

(2) См. мѣнѣе его о преподаваніи этой науки въ петербургской академіи у Чистовича: Тридцатилѣтіе спб. академін, стр. 32—33. Спб. 1889 г.

— 65 —

стыхъ и безплодныхъ видовъ и произведеній свѣтской лите-
ратуры противно цѣли духовнаго ученія“ и чтобы онъ не-
премѣнно усилилъ преподаваніе гомилетики, „руководясь при
этомъ тою мыслію, что въ области духовнаго ученія свѣтская
литература... должна почитаться дровами, сѣномъ, тростіемъ,
духовная же письменность — златомъ и сребромъ, каменіемъ
честнымъ“ (¹). Послѣ этого наставнику словесности пришлось
серьезнѣе заняться почтеннымъ трудомъ Амфитеатрова и за-
давать для студенческихъ работъ темы изъ области церков-
ной литературы. Такъ продолжалось до 1867 г, когда пре-
освященный Антоній снова выдѣлилъ уважаемую имъ гоми-
летику изъ круга предметовъ низшаго отдѣленія въ число
предметовъ богословскихъ.

Вслѣдствіе такой несчастной постановки каеедры сло-
весности въ академіи, служба на ней, при всей трудности и
по множеству работы съ частыми студенческими сочиненіями,
была очень неблагодарная. Званіе экстраординарнаго профессора И. Я. Порфирьевъ получилъ только весной 1859 г., да и представленъ былъ къ такому повышенію только пото-
му, какъ говорилось въ представленіи, что не оказалось нуж-
наго числа людей для опредѣленія въ члены редакціоннаго
комитета, которые тогда всѣ назначались изъ однихъ профессоровъ. Въ ординарные профессоры онъ произведенъ уже въ августѣ 1864 г., когда ректоръ Иннокентій считалъ, кто изъ
наставниковъ академіи сколько листовъ напечаталъ въ Собесѣдникѣ и когда во всей академіи былъ всего только одинъ
ординарный профессоръ, Н. П. Соколовъ (²).

Положеніе его вмѣстѣ съ постановкой его каеедры улуч-
шилось уже въ 1870 г. при новомъ уставѣ академіи и при
новомъ строѣ академической администраціи.

Физико-математическая наука.

Каеедра этихъ наукъ имѣла такъ же двоихъ преподавате-
лей, какъ и философская, — профессора и баккалавра, и по
уставу академіи поставленна была очень высоко, выше каеедръ

(¹) См. выш.

(²) Д. внутр. правл. 1864 г. № 19.

5

— 66 —

историческихъ. Преподавателями на нее при открытіи казан-
ской академіи были опредѣлены ординарный профессоръ Дмит-
рий Федотовичъ Гусевъ и Евгей Васильевичъ Зубковъ, уже извѣст-
ные намъ, какъ первые секретари правленій и конференціі.

Для перваго курса академіи (1842—1844 г.), когда пре-
подаваніе физико-математическихъ наукъ сосредоточено было
въ особомъ отдѣленіи, параллельномъ историческому, они
раздѣлили эти науки между собою такъ: Гусевъ взялъ на
себя преподаваніе элементарной и высшей геометріи и физи-
ки, а Зубковъ — алгебры, аналитической геометріи, дифференці-
альнаго и пнтегральнаго исчисленій и механики. Самое пре-
подаваніе этихъ наукъ поставлено было въ довольно спеці-
альномъ объемѣ, который на практикѣ конечно долженъ былъ
значительно съуживаться вслѣдствіе очень слабой математи-
ческой подготовки слушателей въ семпнаріяхъ. Мы уже ви-
дѣли, какъ на эту слабую подготовку ихъ профессоръ Гусевъ
жаловался въ 1844 г., при обсужденіи вопроса о соединеніи
физико-математическаго и историческаго отдѣленій въ одинъ
общеобязательный курсъ. Послѣ того, какъ такое соединеніе
было введено на самомъ дѣлѣ, уровень спеціального препо-
даванія математики, а съ ней и физики долженъ былъ еще
болѣе понизиться. При существованіи отдѣленій на физико-
математическое отдѣленіе записывались только такие студенты,
которые чувствовали охоту заниматься его науками и болѣе
или менѣе были подготовлены къ этимъ занятіямъ; съ 1844 г.
занятія эти стали обязательными для всѣхъ студентовъ, а
между ними сплошь и рядомъ попадались едва знакомые даже
съ самыми первыми элементами алгебры и геометріи.

О характерѣ преподаванія физико-математическихъ на-
укъ въ первомъ курсѣ, не касаясь ихъ длинныхъ программъ,
приведемъ только выдержку изъ отчета о состояніи академіи
за 1842—44 годы, для нашей цѣли совершенно достаточную,
тѣмъ болѣе, что тутъ указаны и самыя пособія, которыми руко-
водствовались преподаватели. „Проф. Гусевъ, читавшій эле-
ментарную геометрию по учебному руководству Райковскаго
и руководствовавшійся при томъ—въ теоріи геометріями Эвкли-
да, Лакруа, Лежандра, Франкера, Гурьева, Фусса, а въ прак-
тическихъ приложеніяхъ геометріями Марешаля-Дюплесси и
Дюпена и руководствомъ къ съемкѣ planовъ Болотова, сда-
валъ собственныя свои записки по тригонометріи и физикѣ,
изъ которыхъ первыя составлены при пособіи Лакруа, Ле-

— 67 —

жандра, Лефебюра де Фурси, Фусса, Кушакевича и Киндерева, а вторыя — Шольца, Брандеса, Мунке, Перевощикова, Щеглова, Гелера и, гдѣ нужно, при содѣйствіи астрономія Гершеля и Перевощикова, метеорологіи Кемтца, химіі Гесса и Бриджватерскихъ трактатовъ. Адъюнктъ его Зубковъ, излагавшій алгебру по руководству Себржинскаго, при пособіи Лакруа, Бурдона, Фурси, Лобачевскаго, Беллявена и лекцій Остроградскаго объ алгебранческомъ и трансцедентальномъ аналитѣ, а механику по запискамъ своего профессора, составленнымъ по руководствамъ Франкера, Поенсо, Портснера, Ястржембскаго, Брашмана и Щеглова, сдавалъ по аналитической геометріи, дифференціальному и интегральному исчислениямъ собственные записки, составленныя при пособіи Франкера, Ома, Валласа, Гурьева, Перевощикова и Брашмана". Тѣке самыя руководства и пособія выставлены были при программахъ физико-математическихъ наукъ въ 1846 году. Студенты для репетицій и экзаменовъ, комбінававшихся пмъ записокъ, руководствовались исключительно Себржинскимъ, Райковскимъ и Щегловымъ.

Установившійся въ 1842 г. раздѣлъ предметовъ между преподавателями не сохранился въ послѣдующіе курсы. Проф. Гусевъ обыкновенно читалъ всю физику, а изъ математики, вмѣсто геометріи, алгебру, предоставляя всѣ другія математическія науки своему баккалавру. Математика была даже невсолько неуобна для его ораторской манеры преподаванія и для его постоянныхъ поползновеній къ разсужденіямъ о разныхъ общихъ вопросахъ. Но онъ не опускалъ случаевъ всегда, какъ можно, краснорѣчивѣе выставлять ея высокія достоинства передъ всѣми другими науками, превозносилъ ея строгій, по преимуществу научный методъ, „высокое изящество“ ея доводовъ, „абсолютную непреложность“ ея доказательствъ и истинѣ, чрезъ усвоеніе которыхъ умъ человѣческій можетъ напрямѣйшимъ и легчайшимъ путемъ приближаться къ недосазаемой высотѣ. Ума Высочайшаго и т. п. Разсужденія этого рода постолно вставлялись въ его лекціи и по математикѣ, и по физикѣ, часто въ видѣ облегчающихъ вниманіе интермедій. Замѣтивъ, что студенты утомлены и теряютъ нить его доводовъ, онъ начиналъ доказывать, что математика положена въ основу міровданія самимъ Творцомъ міра. Который все устроилъ числомъ, мѣрою и вѣсомъ, или, исписавъ кудрявыми знаками всю доску, обращался къ слушателямъ съ шутливыми

5*

— 68 —

сравненіями математики сь изящною леди, которая невольно должна увлекать такихъ прекрасныхъ молодыхъ джентлерменовъ своими прелестами: „Изволите видѣть, восклицалъ онъ, указывая на пеструю доску, какія у нея локоны и кудерьки! Но, осмѣливаюсь предупредить ваши юные восторги, что эта леди наименѣе доступна, чѣмъ всякія другія прекрасныя леди, и требуетъ, чтобы за ней походили да и походили“. Нельзя не отдать ему большой чести за то, что онъ умѣлъ излагать математическія вычисленія съ замѣчательной ясностью, такъ что за его мѣломъ на доскѣ можно было довольно легко слѣдить даже съ довольно слабой математической подготовкой. Для репетицій и экзаменовъ онъ передѣлывалъ многія мѣста изъ алгебры Себртинскаго въ упрощенной формѣ и сдавалъ эти передѣлки студентамъ въ видѣ краткихъ записокъ при подробномъ конспектѣ системы. Такіе конспекты съ облегчительными передѣлками руководства онъ выдавалъ почти предъ каждымъ экзаменомъ.

Любимой наукой его была физика, которую онъ читалъ очень пространно, такъ что никогда не прочитывалъ всю до конца. Онъ старался дать ей особенную постановку, примѣнительную къ общему характеру всего академическаго курса, какъ курса высшаго духовнаго заведенія; цѣлью этой науки онъ поставлялъ показать въ законахъ и снахъ природы откровеніе Творца послѣдней. Отъ того послѣ каждого отѣла науки и въ самой трактаніи у него постоянно вставлялись разные выводы и эпизоды, развивавшіе мысли о конечности вещественной природы, о величайшей цѣлесообразности во всѣхъ подробностяхъ ея устройства и ясныхъ въ ней слѣдахъ соотчайшей премудрости и благости Творца. Подобныя матеріи развивались имъ очень пространно и увлекательно. Матеріаломъ для такихъ разсужденій служили для него Бриджватерскіе трактаты, которые онъ тщательно перевелъ для себя съ немецкаго изданія. Часто, когда это приходилось по ходу лекцій, онъ приносилъ въ аудиторію и самыя тетрали свого перевода и читалъ изъ нихъ большія тпрады. Особенно много подобныхъ вставокъ было у него въ лекціяхъ объ общихъ свойствахъ тѣлъ, о силѣ сцѣпленія, о кристаллизаціи и химическомъ сродствѣ; эти лекціи, читавшіяся обыкновенно въ самомъ началѣ курса, составляли если не добрую его треть, такъ около того. Изъ круга ихъ, какъ мы видѣли, въ 1854 г. онъ избралъ предметъ и для своей публичной рѣчи на академическомъ актѣ.

— 69 —

подъ заглавіемъ: Нѣкоторыя черты соотвѣтствія между неор-
ганическимъ и органическимъ земными царствами, какъ сви-
дѣтельство о премудрости и благости Божіей. Подобныя экс-
курсіи въ область естественнаго богословія онъ дѣлывалъ и
на лекціяхъ математики, но рѣже и большею частію не въ
серьезъ, а въ формѣ или остроумнаго замѣчанія, или ссылки
на другихъ математиковъ, которые упражнялись въ сближе-
ніяхъ математики съ богословіемъ; напр., говоря о равно-
стороннемъ треугольникѣ, прилагалъ его къ уясненію равен-
ства Лицъ во св. Троицѣ, двумя параллельными линіями, иду-
щими въ безконечность, или извѣстной формулой 1/0 = ∞ до-
казывалъ ясность для человѣческаго ума иден безконечнаго.
Въ физикѣ этотъ философско-богословскій элементъ разрабо-
тывался имъ серьезно и съ искреннимъ увемъ, которое
сообщалось и его слушателямъ.

Другимъ конькомъ профессора на лекціяхъ была его не-
устанная проповѣдь о величайшей важности положительныхъ
знаний и въ частности изученія физики и о ничтожествѣ раз-
ныхъ теоретическихъ измышленій въ наукѣ. Съ самыхъ же
первыхъ лекцій по физикѣ, во вступительномъ обзорѣ исто-
рическаго ея развитія, онъ начиналъ жестоко издѣваться надъ
разными философами древности, которые, ничего не смисля,
не имѣя никакихъ фактическихъ знаний, прямо и преважно
принимались разсуждать о томъ, въ чемъ заключается начало
всѣхъ вещей, въ водѣ ли, или въ воздухѣ, или въ огнѣ. Всю
греческую науку онъ представлялъ одной пустой болтовней
и настоящую исторію образованности въ положительномъ на-
правленіи начиналъ только съ арабовъ. Затѣмъ въ теченіе
всего курса, представляя научныя объясненія физическихъ
силъ и законовъ, онъ постоянно дѣлалъ разрушительныя вы-
лазки противъ разныхъ теоретическихъ построеній то фило-
софіи, то схоластическаго богословія и подсѣчивался надъ
тѣмъ, какъ эти возвышенныя науки на своемъ „воздушномъ
оканѣ тихо плаваютъ въ туманѣ безъ руля и безъ вѣтрилъ“
Даже тѣ экскурсіи въ область богословія, о которыхъ мы
сейчасъ говорили, направлялись большею частію къ тому же
концу, чтобы показать, насколько „яснѣе, изящнѣе и убѣ-
дительно - непроложнѣе“ всякихъ богословскихъ измышленій
доказываются положительною наукою истины даже самого
богословія.—Всѣ эти внушенія уважаемаго профессора про-
тивъ теоретическихъ наукъ, проповѣдывавшіяся имъ неустанно,

— 70 —

горячо и талантливо, действовали на его аудиторію очень сильно и замытно отражались даже въ общемъ направленіи академическаго образованія начального времени академіи, пока въ 1850-хъ годахъ въ этомъ направленіи не возобладали другіе, сначала литературные, потомъ еще исторические интересы.

Проф. Гусевъ имѣлъ бы, можетъ быть, еще болѣе сильное и болѣе прочное вліяніе на ученое направленіе студен-товъ, если бы тому не мѣшала крайне слабая математическая ихъ подготовка, которая, при всемъ талантѣ профессора излагать математические доводы со всевозможною ясностью, дѣлала его лекціи доступными всѣ-таки лишь для немногихъ избранныхъ. Для большинства интересъ ихъ заключался почти въ однихъ только ораторскихъ и тенденціозныхъ отступленіяхъ профессора отъ своего главнаго предмета въ сторону да въ разныхъ многозначительныхъ киваньяхъ по адресу богослововъ или частѣе монаховъ, съ которыми онъ постоянно былъ не въ ладахъ. По окончаніи лекцій объ общихъ свойствахъ матеріі, которые были понятны и интересны для всѣхъ, онъ приступалъ къ изложенію механики, переполненному математическими вычисленіями, и завязалъ въ ней до самаго конца курса. Далѣе предѣловъ гидродинамики и аеродинамики онъ никогда не простирился. Слѣдующіе за ними отѣлы курса по его программѣ о теплотворѣ, свѣтѣ, электричествѣ п гальванизмѣ или вовсе не выставлялись къ экзамену, или проходились студентами съ помощью печатной книги Щеглова.

Лекцій свопхъ онъ не читалъ по тетради, хотя онѣ всегда были у него написаны, а все время передавалъ ихъ устно, стоя или ходя по срединѣ аудиторіи и у доски, поминутно обращаясь къ студентамъ съ вопросомъ: „правда-съ?“ и восхваляя „отмѣнную“ основательность и ясность свопхъ положеній и доказательствъ. Каждая лекція была пмѣ тщательно подготовлена, выучена слово въ слово и лилась безъ запинки въ ясной, громкой и красивой, даже пѣсколько вычурной рѣчи. Было пзвѣстно, что онъ подражалъ своему петербургскому профессору и сослуживцу, Д. Н. Ростиславову, хотя по наружности и не походилъ на него; своей фигурой и манерой держаться и говорить онъ беззюко напоминалъ пзвѣстнаго въ свое время московскаго артиста Живокини. Говорили, что въ первые годы службы онъ готовился къ своимъ лекціямъ даже передъ зеркаломъ. Манера его преподаванія была действительно очень.

— 71 —

эффектная и представляла собою невольно возбуждавшее вни-
маніе аудиторії гармоническое смѣшеніе важности, полнаго
сознанія высоты профессорскаго достоинства, которое Д. Θ.
Гусевъ искренно ставилъ выше всѣхъ достоинствъ въ мірѣ,
съ тенденціозной шутливостью, которая смѣло доводилась имъ
даже до потѣшнаго буффонства, и съ полной, почти товарище-
ской довѣрчивостью къ студентамъ. Каждая лекція его носи-
ла какой-то праздничный характеръ, какъ будто профессоръ
былъ радъ отвести въ ней душу съ любимой имъ молодежью.

Онъ входилъ въ аудиторію обыкновенно серьезный и оза-
боченный, прямо проходилъ въ уголъ противъ двери и плевалъ
въ него, потомъ также точно въ другой уголъ у двери и затѣмъ
вдругъ оборачивался къ студентамъ, веселый и сіяющій, съ
изысканными титулами и величаніями: „Милостивѣйшіе мои го-
сулари, высокосіятельные джентльмены, лучезарные умы“ и т. и.
Если такихъ титуляцій не было, это значило, что профессоръ
чѣмъ нибудь огорченъ и ему не до студентовъ. Послѣ изыскан-
ной титуляціи лекція начиналась такимъ же шутливо-изыскан-
нымъ вступленіемъ. напр.: „Я имѣлъ уже высокую честь въ про-
шедшій разъ разложить предъ Вашею проницательною любо-
знательностію знаменитую и изящную теорему славнаго пи-
евагора, и Ваши блистательные умы уповательно наиотмѣннѣй-
шимъ образомъ проникли въ ея суть и взвѣсили всю тяжело-
вѣсность ея солиднаго содержанія. Въ настоящую лекцію л...“ и
т. д. Начиналась самая лекція и нѣсколько времени шла серьез-
но, только изрѣдка прерываемая шутливыми вставками: „Аще
Рамъ будетъ угодно“, какимъ нибудь величаніемъ студентовъ,
требованіемъ согласія на представленный доводъ или замѣча-
ніями, что излагаемое даже невозможно не понять такимъ
улобоползывнымъ и свѣтлымъ умамъ, какъ у его милости-
выхъ государей, что это яснѣ самаго лучезарнаго дня,—на
что, въ знакъ полнаго согласія, нѣсколько милостивыхъ госу-
дарей, сидѣвшихъ впереди, должны были непремѣнно кивнуть
головами; потомъ, разойдясь, профессоръ начиналъ все чаще
вставлять въ свою рѣчь разныя увеселительныя интермедіи
съ самой подвижной мимикой. То съ комической важностью
онъ разставлялъ ноги и всей своей фигурой выпачивался
впередъ, то, весело глядя на студентовъ съ язвительнымъ хи-
хиканьемъ надъ какой нибудь кусательной остротой, подни-
малъ плечи, съеживался и, запрятавъ руки за фалды фрака,
повертывался на-право и на-лѣво въ видѣ какой-то птицы

— 72 —

и мелкими шажками приближался къ партамъ. Не было воз-
можности удержаться отъ смѣха; ему это нравилось и онъ
самъ хохоталъ вмѣстѣ съ студентами. Спокойно онъ не сто-
ялъ ни минуты. Вся лекція проходила живо и весело, какъ
ни у одного еще профессора. Въ своихъ интермедіяхъ онъ
не стѣснялся самыми рискованными сюжетами, но чаще всего
любилъ задѣвать, подобно своему идеалу—Ростиславову, мо-
нашествующую братію, прибѣгая въ этихъ случаяхъ обыкно-
венно къ самымъ отборнымъ своимъ титуляціямъ и величані-
ямъ и дѣлая это большею частію совѣмъ нежданно-нега-
данно... Говоря напр. хоть о вѣрности и цѣлесообразности
тренія въ матеріи и доказывая, что безъ тренія не могли бы
существовать ни одинъ узелъ, ни одинъ шовъ въ нашемъ
костюмѣ, расползлась бы и самая ткань всей нашей одежды,
онъ вдругъ начиналъ рисовать грустную картину, въ какомъ
бы совершенно неприличномъ видѣ очутился онъ тогда предъ
своими высокоуважаемыми слушателями; „этого мало, въ какомъ
бы положеніи очутился предъ нами, мм. гг., самъ Его В-біе
высокопреподобнѣйшій о. ректоръ академіи и разныхъ орде-
новъ кавалеръ, досточтимый всѣми нами о. архимандрить
Агаенгель?!“

Съ начальствомъ академіи онъ былъ въ постоянной оп-
позиціи. Оно тоже, разумѣется, его не долюбивало, но до
самаго ректорства Юанна не трогало его, едва ли не вслѣд-
ствіе особаго уваженія къ нему казанскихъ преосвященныхъ
Владиміра и Григорія, которые оба благоволили къ нему за
его умъ и дѣловитость; ему поручались всѣ болѣе важныя
дѣла правленія въ родѣ экстренныхъ ревизій и трудныхъ
слѣдствій по академическому округу; кромѣ того, онъ былъ
старѣйшимъ изъ профессоровъ, имѣль за собой важныя за-
слуги по открытію и устройству академіи, былъ въ нѣкото-
ромъ родѣ ея восприемнымъ отцомъ и пользовался въ ней
большимъ уваженіемъ. Ему благополучно споділи до времени
даже нѣкоторыя человѣческія его слабости, не безвредныя
для службы и съ годами становившіяся все замѣтнѣе. Въ
1850-хъ годахъ онъ все чаще сталъ опускать лекціи подъ
предлогомъ то зубной боли, то ревматизма. Сначала онъ самъ
стѣснялся такихъ опущеній и поручалъ какому чтеніемъ указан-
ной для этого статьи или рядовой лекціи, которую и выда-
валъ отъ себя: въ началѣ 1854 г. инспекторъ Паисій два

— 73 —

раза доносилъ преосв. Григорію, что на классѣ физики за
профессора читалъ статьи студентъ И. Добротворскій. По-
томъ профессоръ сталъ ограничиваться въ этихъ случаяхъ
одной подписью класснаго журнала. Съ 1854 г., при новомъ
расписаніи предметовъ академическаго курса по случаю от-
крытія миссіонерскихъ отдѣленій, онъ былъ сильно огорчень
тѣмъ, что его любимый предметъ, за который онъ всегда
такъ горячо стоялъ и которымъ жилъ и дышалъ, былъ пони-
женъ въ академическомъ курсѣ до послѣдней степени ректо-
ромъ Агаевангеломъ; съ этого времени онъ особенно замѣтно
сталъ опускаться.

Между студентами онъ всегда пользовался любовью и
уваженіемъ и самъ любилъ академическую молодежь отъ ду-
ши, хотя съ большимъ разборомъ. Въ понятіи студенчества
соединялись у него понятія о безкорыстной преданности наукѣ,
о благородномъ и независимомъ образѣ мыслей, высокой чест-
ности, открытой и твердой прямотѣ во всѣхъ житейскихъ
отношеніяхъ, безукоризненномъ товариществѣ и проч. Студен-
товъ виляющихъ, храмлющихъ на ту и на другую сторону,
заискивающихъ у начальства и всякихъ ханжей онъ не могъ
выносить и былъ къ нимъ безпощадень. Во всѣхъ случаяхъ,
гдѣ хорошій студентъ подвергался преслѣдованію, опасности
пострадать за свои промахи, онъ былъ неустаннымъ за него
заступникомъ предъ начальствомъ, — въ правленіи и конфе-
ренціи всегда стоялъ за студенческіе интересы и не разъ вы-
ступалъ за нихъ даже съ особымъ мнѣніемъ противъ обща-
го рѣшенія дѣла. Хорошо учившіеся студенты любили бы-
вать у него и онъ принималъ ихъ, какъ товарищъ, уже безъ
шутливыхъ титуляцій, обращаясь къ нимъ съ серьезнымъ и
задушевнымъ: „други мои“, давалъ имъ совѣты, показывалъ
имъ тетрадки и книги запрещенного харалтера, довѣрчиво
разсказывалъ о современныхъ дѣлахъ въ академіи и держался
предъ ними совершенно просто и откровенно. Это нисколько
не было похоже на какое нибудь заискиваніе предъ молодежью.
Онъ дѣйствительно былъ среди нея популярентъ, но вмѣстѣ съ
тѣмъ едва ли кто изъ профессоровъ былъ такъ строгъ и взы-
скателенъ къ студентамъ, какъ онъ; онъ безъ церемоніи, откры-
то казнилъ ихъ сарказмами за незнаніе, дѣлалъ рѣзкіе отзывы
объ ихъ успѣхахъ на своихъ спискахъ и не стѣснялся большей
части цѣлаго курса ставить единицы и даже ноли на экзаме-
нахъ. Были случаи, что онъ даже письменно доносилъ объ

— 74 —

уклонені нѣкоторыхъ студентовъ отъ изученія его предмета. на классномъ журналѣ (въ сентябрѣ 1845 г.),—такъ позволяли себѣ поступать еще только нѣкоторые монашествующіе наставники. Проф. Гусеву все это сходило съ рукъ, не вредя его популярности. До старости лѣтъ онъ и самъ былъ въ душѣ совершеннымъ студентомъ, въ своемъ холостомъ одиночествѣ даже и жилъ, какъ студентъ.

Его товарищи по каоедрѣ—молодые баккалавры математики—дѣйствовали съ нимъ согласно и были всѣ люди очень симпатичные; до 1854 г. ихъ смѣнилось около него трое. Первый изъ нихъ Е. В. Зубковъ, хорошо знавшій свой предметъ, усердный и скромный молодой человѣкъ, прослужилъ только два года съ небольшимъ, надорвался отъ занятій и въ январѣ 1845 г. скончался отъ чахотки. Новаго баккалавра не присылали почти до конца 1845 г., и Д. Θ. Гусевъ все это время долженъ былъ преподавать и математику и физику одинъ. Отъ 9 октября на праздную каоедру былъ назначенъ баккалавромъ только лишь кончившій въ этомъ году курсі воспитанникъ петербургской академіи Михайль Яковлевичъ Морошкинъ, назвѣстный послѣ авторъ многихъ трудовъ по русской исторіи.

Онъ былъ родомъ тверEREK (сынъ священника. род. 1821 г.) и учился до академіи въ тверской семинаріи. Казанской академіи суждено было сдѣлаться первымъ мѣстомъ его службы. Но та каоедра, на которую онъ сюда попалъ на первый разъ, едва ли была ему по душѣ; судя по его послѣдующей литературной дѣятельности исключительно въ историческомъ направлении, опъ былъ по призванію историкъ, а не математикъ. Не знаемъ, много ли онъ былъ подготовленъ къ своей каоедрѣ вообще, но къ преподаванію тѣхъ отдѣловъ ея, съ которыхъ ему стѣдовало начать свои лекціи по пріѣздѣ, онъ былъ вовсе не готовъ. Онъ явился въ академію уже къ концу ноября 1845 г., почти ко второму полугодію курсоваго 1846 года, когда проф. Гусевъ прошелъ съ студентами всѣ элементарныя части математики и приступалъ къ авалитической геометріи. Новый баккалавръ почувствовалъ полную невозможность сдѣлаться его продолжателемъ п. чтобы имѣть на рукахъ хоть какое нибудь дѣло, упросилъ его уступить ему для преподаванія часть физики, въ которой можно было бы обойтись безъ математическаго анализа. Тотъ согласился

— 75 —

и взялся самъ докончить лекціи по математикѣ, а ему по-
ручилъ читать изъ физики отдѣлы о теплотворѣ, свѣтѣ и
электричествѣ. Онъ преподавалъ эти отдѣлы въ чисто попу-
лярномъ видѣ не столько физическихъ, сколько литератур-
ныхъ чтеній. Въ вакатъ 1846 г. судьба поблагоприятствовала
ему оставить эту каеедру и перейти на другую, къ которой
онъ чувствовалъ настоящее свое призваніе, на каеедру русской
исторіи, вмѣсто вышедшаго тогда изъ духовно-училищной
службы баккалавра Н. В. Минервина.

Послѣ него баккалавромъ математики отъ 10 октября
1846 года опредѣленъ былъ кончившій въ этомъ году курсъ
воспитанникъ казанской академіи *Алексей Александрович
Бобровниковъ*. Онъ получилъ математическую каеедру, какъ
штатную, только въ прибавокъ къ своей главной, но не штат-
ной каеедрѣ монгольскаго языка, такъ же, какъ его товарищъ
Н. И. Ильминскій, оставленный при академіи для препода-
ванія татарскаго и арабскаго языковъ, получилъ каеедру
исторіи философіи, но, къ неожиданной выгодѣ для матема-
тики, оказался дѣйствительнымъ ея любителемъ и очень
усердно ею занимался, почти наравнѣ съ своимъ главнымъ
предметомъ.

А. А. Бобровниковъ (') былъ сибирскій урожденецъ (род.
1822 г.) сынъ иркутскаго протоіерей А. Бобровникова, из-
вѣстнаго составителя первой Монгольской Грамматики (1835 г.),
переводчика на монгольскій языкъ разныхъ священныхъ и
богослужебныхъ книгъ и дѣятельнаго сотрудника въ бурят-
ской миссіи иркутскаго епископа Михаила Бурдукова. Въ
казанскую академію онъ поступилъ изъ иркутской семинаріи
и былъ однимъ изъ выдающихся студентовъ по своимъ та-
лантамъ, хотя и числился по спискамъ довольно низко, у
монашествующихъ наставниковъ даже во II разрядѣ. Умъ
Бобровникова отличался сильной логикой, ясностью, положи-
тельностью и вмѣстѣ художественнымъ направленіемъ и яв-
нымъ преобладаніемъ самодѣятельности надъ воспріимчивостью.

(1) Кропѣ дѣлъ академ. архива, свѣдѣнія о Бобровниковѣ почерпнуты нами: 1) Изъ Воспоминаній объ немъ Н. И. Ильминскаго въ Уч. Запискахъ лаз. унверсе. 1865 г. № 5, стр. 417; 2) Некролога его же въ Прав. Обозр. 1865 г. № 5, стр. 40; 3) Воспоминанія М. Загоскина въ Сибирск. Вѣстникъ 1865 г. № 42 и 43, и 4) изъ разсказовъ объ немъ его современниковъ и сослуживцевъ по академіи.

— 76 —

Онъ склоненъ былъ къ изученію болѣе теоретическихъ на-
укъ, въ которыхъ на первомъ планѣ стояла строгая ло-
гика, чѣмъ наукъ фактическихъ. Послѣ монголовѣднія,—его
спеціального предмета, онъ болѣе всѣхъ наукъ изучалъ фи-
лософію и увлекавшую его своею послѣдовательностью мате-
матику, которыя давались ему легко, съ помощью только лек-
цій, прослушанныхъ въ аудиторіи; но богословія, при тогдаш-
немъ риторическо-фантастическомъ направленіи его препола-
ванія, не любилъ и колко подсмѣчивался надъ богословскими
лекціями проф. Серафима и Фотія. Въ академіі долго сохра-
нялось преданіе о томъ, какъ онъ пародировалъ лекціи этихъ
богослововъ во время классныхъ перемѣнъ, читая студентамъ
уморительно-серьезный курсъ пузыристики, въ которомъ съ
обычными научными приемами излагалъ предметъ, методъ,
важность этой фантастической науки, отношеніе ея къ дру-
гимъ наукамъ и къ жизни, затѣмъ классификацію разно-
образныхъ пузырей и т. д. Изученія языковъ онъ совсемъ
не любилъ и ни одногоъ изъ нихъ не зналъ, комѣ кое-
какъ латинскаго, котораго тогда почти не возможно было не
знать, да чуть-чуть французскаго. Монгольскій языкъ былъ
почти его природный и достигнуть его спеціального знанія
ему было не трудно. Послѣ уже бакалавромъ, занавшись
восполненіемъ своего образованія, онъ не разъ жаловался на
то, какъ ему трудно усвоивать что нибудь фактическое, какъ
въ его головѣ при чтеніи сейчасъ же начинается процессъ
самодѣятельности по поводу изучаемыхъ фактовъ и послѣдніе
сейчасъ же уходятъ на задній планъ, давая мѣсто мысли и
обобщенію. Онъ такъ и не приобрѣлъ нужной эрудиціи и
навсегда остался только сильнымъ, но нелючившимся умомъ-
самородкомъ. Во время его ученія въ академіи его считали
лѣнчивымъ студентомъ, хотя онъ упорно работалъ по излюб-
ленному своему монголовѣднію. Въ старшемъ богословскомъ
отдѣленіи послѣ рождественскихъ экзаменовъ 1844 года онъ
подвергся даже формальному выговору правленія за неуспѣш-
ность по нѣсколькимъ наукамъ (1). За него горой стоялі толь-
ко проф. Гусевъ, считавшій его украшеніемъ своей матема-
тической аудиторіи, студентомъ „съ отмѣнными способностя-
ми“, и профессоръ философіи Смирновъ-Платоновъ, которому
онъ писалъ прекрасныя философскія сочиненія. Одна его дис-

(1) Жури. правл. 23 февр. 1845 г.

— 77 —

сертація по философіі объ онтологическомъ доказательствѣ
бытія Божія издана въ приложеніи къ статьѣ объ немъ М.
Загоскина въ Сибирскомъ Вѣстникѣ и можетъ служить образ-
чикомъ замѣчательной силы философской мысли у автора-
студента. Потомъ на послѣднемъ году курса всталъ за него
еще ректоръ Григорій, намѣтившій его въ баккалавры по
монголовѣднію и отечески заботившійся о подготовкѣ его къ
предназначенной каоедрѣ.

Не мало кое-чего имѣла противъ него и тогдашняя ин-
спекція. По воспоминаніямъ объ немъ его товарищей, это
былъ человѣкъ съ благороднѣйшимъ характеромъ, честный и
откровенный товарищъ, и въ тоже время великій комикъ,
тонкій и наблюдательный юмористъ, веселый разсказчикъ,
выдумщикъ всякихъ студенческихъ проказъ, душа всего кур-
са. За свою студенческую живость ему пришлось поплатиться
даже своимъ собственнымъ здоровьемъ. Гордясь сибирскимъ-
закаломъ своей дѣствительно крѣпкой натуры, онъ однажды,
лѣтомъ 1844 г., когда академія была еще въ Спаскомъ мо-
настырѣ, къ увеселенію студентовъ, задалъ въ одномъ обѣль
и съ босыми ногами какую-то диковинную выпляску въ са-
дникъ противъ оконъ студенческаго корпуса во время сильна-
го и холоднаго дождя и послѣ этого упрямо отказался даже
перемѣнить на себѣ мокрое обѣлье. Получивъ сильный ревма-
тизмъ въ ногахъ, онъ потомъ долженъ былъ живмя-жить въ
академической больницѣ и въ университетской клиникѣ. Бу-
дучи отличнымъ разсказчикомъ и юмористомъ, онъ часто по-
тѣшалъ студенческую компанію разными выходками даже на
свой собственный счетъ. Инспекціи конечно извѣстны были
и его проказы, и его выходки въ родѣ чтенія пузыристики.
Одно время, послѣ крупной ссоры его съ братомъ инспекто-
ра Серафима, студ. Д. Аретинскимъ въ 1843 г., его положе-
ніе въ академіи сдѣлалось до того шаткимъ, что онъ сталъ
подумывать о переходѣ въ университетъ. Инспекція относи-
тельно него принимала въ разсчетъ даже такія свѣдѣнія,
какъ напр. донесенія о видѣніи одного служителя Ө. Гу-
ляева (извѣстнаго у студентовъ подъ именемъ Өедьки Коса-
го), который однажды, распарившись въ банѣ, видѣлъ, какъ
сама нечистая сила съ трескомъ свалилась съ потолка бани
на полъ, потомъ обратилась въ студ. Бобровникова, потомъ
провалилась сквозь землю. Цѣлыхъ три года Бобровниковъ
не аттестовался въ кондукитныхъ спискахъ съ хорошей сто-

— 78 —

роны, и только въ послѣдній годъ инспекторъ раза два оцѣнилъ его труды по должности канонарха академической церкви, отличивъ его „за любовь къ молитвѣ“, да еще „за ласкливость и обязательность въ обращеніи съ другими“. Но ему все-таки едва ли бы пришлось кончить курсъ въ первомъ разрядѣ, если бы за него не всталъ на послѣдней конференціи, бывшей при ревизорѣ епископѣ Аванасіи, самъ ректоръ Гріпгорій и не отстоялъ его, какъ человѣка, нужнаго для каеедры монгольскаго языка, и если бы, — можно пожалуй прибавить,—инсп. Серафимъ не былъ въ это время въ отлучкѣ изъ Казани, будучи назначенъ на ревизію нижегородской и пензенской семинарій.

По окончаніи курса онъ былъ командированъ въ калмыцкія степи, потому не могъ приступить къ преподаванію математики ранѣе новаго 1847 г. До этого времени съ октября 1846 г. математику, какъ было уже упомянуто, временно преподавалъ Н. Н. Ильминскій.

Любовь А. А. Бобровникова къ математикѣ и занятія ею во время студенческаго курса не пропали ларомъ. Сдѣлавшись баккалавромъ, онъ началъ читать по этому предмету дѣльныя лекціи. Онъ занималъ математическую каевелру до 1854 г. и былъ хорошимъ помощникомъ Д. Θ. Гусева, который всегда отзывался объ немъ съ величайшими похвалами, какъ о самой крѣпкой математической головѣ. Курсы его были обширнѣе всѣхъ предшествовавшихъ курсовъ. Кромѣ элементарной геометріи и тригонометріи, онъ довольно полно преподавалъ аналитическую геометрію. Послѣднимъ отдѣломъ полной его программы къ экзаменамъ 1852 г. были: уравнія прямой, круга, эллипсиса, параболы и гиперболы; уравненія коническихъ сѣченій; изслѣдованіе объ ассимптотахъ; уравненія конхоиды, циклоиды, логарифомики, кривой синусовъ, квадриссы, циклоиды и спиралі. Въ 1854 г. въ его программѣ видимъ еще новое прибавленіе къ предшествовавшему курсу,—къ экзамену выставлены были лекціи по математической географіи и популярной астрономіи, которая до него никогда не читались. По разсказамъ современниковъ, въ 1852—54 гг онъ очень интересовался астрономіей, завелъ небольшой телескопъ и дѣлалъ съ нимъ астрономическія наблюдения. „Я люблю, говорилъ онъ, астрономію; она уноситъ въ безконечное“. Студентамъ онъ преподавалъ только самыя общія и популярныя по ней свѣдѣнія: общія понятія по ея

— 79 —

исторії, о классах звѣздь, о кругах, о видѣ звѣзднаго не-
ба въ разныя времена года, о величинѣ звѣздь, параллаксѣ,
о движеніп земли и луны и затмѣніяхъ, о планетахъ и ко-
метахъ, о разстояніяхъ звѣздь и ихъ движеніяхъ, о теоріи
Лапласа объ образованіи міровыхъ тѣлъ.

Это былъ послѣдній его курсъ по математикѣ. Съ сен-
тября 1854 г. особая каеведра по этой наукѣ была закрыта.
Ректоръ Агаевангелъ, какъ мы видѣли, порѣшилъ даже со-
всѣмъ упразднить ея преподаваніе въ пользу открывавшихся
тогда миссіонерскихъ отдѣленій; но при расписаніи занятій
на предстоявшій новый курсъ 1854 — 1856 гг. ее пока на
время пощадили и оставили при каеведрѣ физики въ качествѣ
необязательнаго предмета для тѣхъ студентовъ младшаго от-
дѣленія, которые не записались ни на одно миссіонерское
отдѣленіе. Такихъ нашлось тогда 5 человѣкъ. Принимая во
вниманіе такое малое число математиковъ и ревнуя о расши-
реніи своего любимаго противораскольническаго отдѣленія,
архим. Агаевангелъ долго старался привлечь къ изученію
раскола и этихъ немногихъ любителей математики; но они
устояли противъ всѣхъ его увѣщаній и доучились на математи-
ческомъ отдѣленіи до конца курса. Чрезъ 2 года ректоръ
все-таки настоялъ на своемъ: въ 1856 г., когда вновь посту-
пившіе въ академію студенты VIII курса всѣ до одного рас-
писались по миссіонерскимъ отдѣленіямъ, правленіе отъ 20
сентября опредѣлило вовсе не преподавать математики и оста-
вить за проф. Гусевымъ одну только физику.

Такое гоненіе на физико-математическое образованіе, за
которое Д. Θ. Гусевъ ратовалъ въ теченіе всей своей профессорской службы, было сильнымъ для него ударомъ и еще бо- лѣе озлобило его противъ монашествующихъ начальствъ. Рек- тора Агаевангела онъ не могъ выносить и, не стѣсняясь, бра- нилъ при вслекомъ удобномъ случаѣ, какъ человѣка, ровно ничего не понимающего въ дѣлѣ науки. Почти пустая мате- матическая аудиторія съ 1854 г. уже вовсе его не одушевляла и онъ отводилъ свою душу только на классахъ физики; но и физика безъ математики плохо читалась, и онъ сильно за- грустилъ. Проф. Аристовъ въ своей книге о Щаповѣ (¹) при- водить въ образчикъ одну изъ записокъ, какія Д. Θ. Гусевъ посылалъ иногда въ это время студентамъ: „Ревматизмъ и

(¹) А. П. Щаповъ Аристова, стр. 19. Спб. 1883.

— 80 —

усилившійся отъ вчерашней дурной погоды геморрой не по-
зволяютъ мнѣ нынче выдвинуться изъ своей квартиры. На
лекціяхъ я не буду. Прому въ журналахъ означить, что гг.
студенты занимались повтореніемъ: а) изъ физики о законахъ
движенія, б) изъ геометріи о четыреугольникахъ. Журналы
прошу написать ко мнѣ для подписи. Тишина да освѣнить
время моихъ лекцій! "... VIII-му курсу, вовсе не слушавшему
математики, онъ долженъ былъ писать даже новыя лекціи,
въ которыхъ всѣ необходимыя математическія изчисленія и
доводы старался по возможности сводить только къ первона-
чальнымъ правиламъ алгебры и геометріи, извѣстнымъ еще
съ семинаріи. Такъ промаялся онъ цѣлый курсъ до 1858 г.
Къ числу своихъ язвительныхъ филиппикъ противъ чуждыхъ
математическому образованію наукъ онъ присловокупилъ теперь
новыя филиппики противъ усиливавшагося съ 1855 г. исто-
рическаго направленія въ академическомъ образованіи, пред-
ставляя исторію какой-то сплетницей-салопницей всего міра,
безнравственнымъ памятникомъ разныхъ жестокостей, крово-
пролитій и подлостей рода человѣческаго, панегиристкой де-
спотизма и кулака и учительнией всякихъ безнравственныхъ
мерзостей.

Ректоръ Юаннъ въ своей запискѣ правленію отъ 9 іюля 1858 г. предложилъ снова открыть каеедру математики, безъ которой преподаваніе физики нашелъ „страннымъ“, и назначить на нее особаго наставника. Правленіе согласилось и каеедра была открыта. Д. Ө. Гусевъ радовался этой побѣдѣ физико-математическихъ наукъ надъ неблагопріятными для нихъ обстоятельствами и съ новой энергіей принялся за свое дѣло, являясь на лекціи веселый, съ обычными своими величаніями студентамъ, которыхъ, въ честь миссіонерскихъ наукъ, такъ было ему повредившихъ, называлъ теперь, вмѣсто мм. гг., шейхами. Но недолго пришлось поторжествовать ему и при новомъ ректорѣ, который, какъ видно изъ объясненій самого архим. Юанна по жалобѣ на него профессоръ, съ самаго начала своего ректорства составилъ объ этомъ ветеранѣ академіи очень дурное мнѣніе и старался поскорѣе событь его съ рукъ.

Служебная карьера Д. Ө. Гусева со стороны началь-
ственного къ нему вниманія была изъ весьма неблестящихъ
и до рект. Юанна, хотя онъ былъ однимъ изъ самыхъ рабо-
чихъ людей въ академіи и посвящалъ академическимъ дѣламъ
все свое время и силы. Болѣе всѣхъ начальствующихъ лицъ

— 81 —

цѣнилъ его преосв. Владиміръ за труды по открытию и устройству академіи и по заведенію первыхъ порядковъ въ канцеляріи академическаго правленія; преосвященный, лично участвуя въ этихъ трудахъ, хорошо видѣлъ ихъ тяжесть и важность и при выходѣ его изъ секретарской службы ходатайствовалъ о выдачѣ ему денежной награды въ 500 р.; Св. Синодъ разрѣшилъ выдать 357 р. 50 к., т. е. половину профессорскаго оклада (¹). Въ 1852 г., по случаю оставленія имъ безмездной секретарской службы въ конференціи, академическое начальство представило преосв. Григорію новый длиный перечень заслугъ проф. Гусева какъ по конференціи, такъ и по внѣшнему правленію, которое нѣсколько разъ давало ему важныя порученія по ревизіямъ и слѣдственнымъ дѣламъ. По этому представленію преосвященный ходатайствовалъ о награжденіи его орденомъ св. Анны 3 степени, но въ этомъ ходатайствѣ было ему отказано на томъ основаніи, что ни одна изъ перечисленныхъ заслугъ не подходила къ §§ орденскаго статута. Тогда правленіе чрезъ преосвященнаго представило его опять къ денежной наградѣ въ размѣрѣ полнаго профессорскаго оклада—715 р.; въ сентябрѣ 1853 г. эта награда была Св. Синодомъ утверждена (²). Тогда же, какъ мы упоминали, и такую же награду получилъ болѣе счастливый проф. Н. П. Соколовъ, заслуги котораго никоимъ уже образомъ не могли идти въ сравненіе съ заслугами Д. Ө. Гусева. Свопмѣ чередомъ шли ему одни только чины, которые онъ сталъ получать послѣ выхода въ 1845 г. изъ духовнаго званія въ свѣтское; въ 1851 г. онъ получилъ чинъ статскаго совѣтника—послѣдній въ своей службѣ. При р. Юанинѣ онъ былъ сдѣланъ членомъ правленія и, по порученію ректора, вынесъ на своихъ плечахъ огромную работу по устройству продовольственной части академической экономіи, составивъ нормальное росписаніе студенческаго стола, стоившее ему нѣсколькихъ мѣсяцевъ непрерывнаго наблюденія за покупкой матеріаловъ для стола и за ихъ приготовленіемъ на кухнѣ.

Лѣтомъ 1858 г., когда эта работа была кончена, непривятныя отношенія между нимъ и ректоромъ дошли до высшей степени. Явившись на одну изъ лекцій VIII курсу, онъ уже не обратился къ студентамъ съ сіяющимъ лицомъ, а долго

(¹) Д. внутр. правл. 1852 г. № 29.

(²) Д. того же правл. 1853 г. № 10.

6

— 82 —

ходилъ мрачный по аудиторіи, потомъ разразился краснорѣ-
чивой и нервной филIPPИКОЙ противъ монаховъ, произведшей
сильное впечатлѣніе на слушателей. У него что-то вышлось съ
ректоромъ рѣшительное и онъ хотѣлъ очевидно отвести душу
и сорвать свое сердце предъ любимой имъ молодежью. 26
сентября онъ долженъ былъ подать прошеніе объ увольненіи
отъ должности по болѣзни. Прошеніе это было очень длинное
и краснорѣчивое; въ немъ онъ пересчитывалъ по документамъ
правленія всѣ свои прежнія заслуги, жаловался на то, что
выбился изъ силъ, а ничего во время службы не нажилъ, и
просилъ назначенія себѣ на содержаніе полнаго пенсіоннаго
оклада, хотя и не дослужилъ до срока двухъ лѣтъ; къ про-
шенію было приложено законное медицинское свидѣтельство.
Ректоръ, побуждая его къ подачѣ этого прошенія, обещаць
исходатайствовать ему полную пенсію и дѣйствительно испол-
нилъ это обещаніе. Отъ 6 ноября 1858 г. пришло его уволь-
неніе, а отъ 17 февр. 1860 г. назначеніе полнаго оклада прен-
сіи. Любезность ректора простерлась до того, что осенью
1859 г. онъ представилъ уволеннаго профессора къ ордену
Анны 3 степени,— казалось уже очень неловкимъ, что такой
васлуженный человѣкъ, статскій совѣтникъ. при отставкѣ не
имѣлъ ни одного ордена. Онъ получилъ этотъ орденъ уже въ
февралѣ 1861 г. (').

Уволенный профессоръ около года не могъ разстаться
съ своей академической квартирой, потомъ, и выбравшись изъ
нея, поселился подъ сѣнью академіи же въ Акаемической
слободкѣ. Акаемическая компанія оставалась его единствен-
нымъ знакомствомъ въ теченіе нѣcouлькихъ лѣтъ, пока по
болѣзни ему не пришлось поселиться въ деревнѣ у одной зна-
комой помѣщицы. Въ 1867 г. онъ переѣхалъ на жительство
на родину въ Рязанскую губернію, гдѣ и скончался. Послѣд-
ніе годы его жизни были очень печальны. Онъ подвергся па-
раличу и объдственно жилъ на попеченіи одной старушки,—
его давней прислуги, не оставившей его до смерти. Съ из-
мѣной тѣлесныхъ силъ ему пришлось подвергнуться измѣнѣ
и того самаго разума человѣческаго, могущество котораго онъ
постоянно проповѣдывалъ и прославлялъ въ своей аудиторіи.
Онъ забылъ все, чѣмъ прежде занимался, и доживалъ свой

(1) Д. внутр. правл. 1858 г. № 54; 1859 г. № 52 и 1860, № 39.

— 83 —

въкъ въ какомъ-то религіозно-фантастическомъ мірѣ, среди видѣній Господа Саваоева и разныхъ духовъ (¹).

Послѣ его отставки опредѣленіемъ Св. Синода отъ 31 января 1859 года на его мѣсто былъ опредѣленъ баккалавръ Михаилъ Яковлевичъ Красинъ. Бумага объ немъ пришла въ половинѣ февраля и до этого времени проф. Гусевъ все еще продолжалъ читать лекціи. Лекціи новаго преподавателя начались по его пріѣздѣ въ Казань съ 21 апреля, послѣ насхи.

М. Я. Красинъ (²) былъ сынъ многосемейнаго дьякона Орловской епархіи, родился въ 1833 г., образованіе поучилъ въ орловской семинаріи и въ московской академіи. По окончаніи курса въ 1858 г. онъ служилъ сначала учителемъ словесности въ ярославской семинаріи. Время поступленія его въ казанскую академію было не особенно длянего благопріятно; какъ разъ въ это время члены академической корнораціи были сильно раздражены противъ ректора Юанна за то, что, изъ обиднаго пренебреженія къ воспитанникамъ казанской академіи, онъ всѣ вакантныя каеєдры ставался замѣщать воспитанниками другихъ академій; но М. Я. Красина они все-таки приняли въ свою среду довольно любезно, а вскорѣ и полюбили, какъ добраго товарища. Это былъ красивый брюнетъ южнаго типа, немного рисовавшійся своей наружностью, человѣкъ гордый, горячій п упрямый, но веселый, открытый и благородный. Проф. Гусевъ, продолжавший жить еще въ академіи, полюбилъ его и назвалъ своимъ „благоролнымъ другомъ“, — названіе это обратилось потомъ въ прозвище баккалавра Красина и имъ самимъ постоянно употреблялось въ сношеніяхъ съ нравившимися ему людьми. Между этими двумя профессорами замѣтно было даже что-то общее, не смотря на ихъ разность по характеру, лѣтамъ и наружности. Это одинаковая манера держаться всегда съ апломбомъ, высокое мнѣніе о своей наукѣ и о своемъ профессорскомъ достоинствѣ, широко-вѣщательная, искусственно-книжная рѣчь всегда изъ отборныхъ фразъ, одинаковыя, хватавшія черезъ край, симпатіи и антипатіи и бурныя, горячія филиппики противъ непріятныхъ людей и явленій;—у М. Яков-

(¹) См. между прочимъ Записки Ростиславова въ Р. Старинѣ 1887 г. ноябрь, стр. 466.

(²) Въ Прав. Собесѣдникѣ 1880 г. (июль) есть его некрологъ, составленный проф. И. М. Добротворскимъ, его другомъ.

6*

— 84 —

левича все это выражалось лишь нѣсколько мягче и, такъ сказать, жилѣ вслѣдствіе большей легкости характера, сердечнаго добродушія и цѣльной непосредственности натуры. „Сердезный, величественный и въ тоже время добродушный“, удачно охарактеризовалъ его одинъ близкій къ нему студентъ въ надгробной надъ нимъ рѣчи. Замѣчательно, что онъ вовсе не зналъ сомнѣній, отрицанья, былъ всегда человѣкомъ убѣжденнымъ во всемъ, что бы ни говорилъ и что бы ни дѣлалъ, безъ всякаго внутреннаго разлада и колебаній, отъ того былъ постоянно самодоволенъ и непосредственно благодушенъ. Онъ не умѣлъ даже острить какъ нибудь коло и разрушительно, какъ проф. Гусевъ, даже не понималъ такихъ остротъ, хотя первый ловилъ и любилъ повторять чужія остроты веселаго характера.

Объ его роли среди наставнической корпораціи въ его некрологѣ, написанномъ рукою его ближайшаго друга. говорится, что онъ „въ короткое время заналъ въ пей почетное мѣсто. Онъ не могъ терпѣть лжи, обмана, лести, низости, въ комъ бы и въ какихъ бы утонченныхъ видахъ онъ ни проявлялись; съ своей горячностью и хохлацкой откровенностью и тиничностью онъ клеймилъ ихъ такими мѣткими выраженіями негодованія, что невольно привлекалъ къ себѣ благородно мыслящіе умы, да и самихъ провинившихся заставлялъ уважать себя. Во всѣхъ жизненныхъ вопросахъ онъ принималъ горячсе, передовое участіе, какъ-то: въ подачѣ прошеній объ увеличении скулнаго тогда жалованья, въ болѣе равнозмѣрномъ распредѣленіи между преподавателями побочныхъ должностей, увеличивающихся ихъ годовое содержаніе, въ болѣе правильномъ раздѣленіи доходовъ редакціи Православнаго Собѣдника... и наконецъ въ отыскиваніи человѣческихъ правъ противъ абсолютной власти тогдашнаго управленія (здѣсь разумѣется подача общаго прошенія наставниковъ на ректора Ioанна)... Однажды ректоръ Юаннъ“, во время секретарства Красина, „написалъ на одномъ журналѣ его самую оскорбительную для умнаго человѣка дерзость, — и М. Яковлевичъ во время полной безправности преподавателей академіи отвѣчалъ ему такъ смѣло и рѣзко, что генерозный представитель абсolutизма пришелъ въ крайнее взумленіе предъ его смѣлостью, чтō и выразилъ ему лично, однако, ограничился только отставкой его отъ должности секретаря и потомъ старался не залѣвать его самолюбія“. Въ своемъ оправданіи по жалобѣ

— 85 —

профессоръ (¹) ректоръ однако далъ очень тяжкій отзывъ о баккалаврѣ Красниѣ, какъ о „главномъ дѣателѣ въ возмущеніи баккалавровъ“ противъ ректора, „либералѣ въ высшей степени, проникнутомъ до крайности современными идеями“. При оцѣнкѣ этого отзыва для болѣе вѣрнаго опредѣлепія воззрѣній Красина нужно указать на то, что онъ былъ рьяный поклонникъ М. Н. Каткова и съ искреннимъ увемъ читалъ всѣ передовыя статьи Московскихъ Вѣдомостей. Коноводомъ онъ могъ казаться ректору развѣ только потому, что, по своей горячности и увіямъ, дѣйствительно выдвигался впередъ во всѣхъ общихъ дѣлахъ, комрѣ того, какъ человѣкъ сердечный, былъ постоянно средоточіемъ товарищескаго кружка; его квартира всегда была любимымъ мѣстомъ собраній для его сослуживцевъ, гдѣ они находили и радушный приемъ, и симпатичное веселье въ свободные часы,— даже послѣ того, какъ въ 1863 г. онъ женился и завилъ солиднымъ семьяниномъ.

По своему образованію онъ былъ скорѣе диллетантъ, чѣмъ спеціалистъ, хотя и стоялъ за свой предметъ не хуже проф. Гусева. Московская академія не дала ему особенной эрудиции ни по одной отрасли наукъ; онъ учился, уча уже другихъ, при помощи только своихъ счастливыхъ дарованій,— отъ того такъ легко и переходилъ отъ одной спеціальности къ другой,—отъ словесности къ физикѣ, потомъ отъ физики при новомъ уставѣ академіи—къ латинскому языку и классицизму. За каждую изъ этихъ спеціальностей онъ брался соответственно вновь, безъ подготовки, и каждой изъ нихъ, по мѣрѣ знакомства съ нею, предавался со всѣмъ увемъ своей цѣльной и непосредственной культуры.

Послѣ поступленія въ академію ему прямо пошлось, комрѣ физики, взаться еще за математику, каѣдра которой была вакантною. Это дало ему едва ли не первый толчокъ познакомиться съ этой нужной для него наукой поближе. Но ему такъ и не удалось пріобрѣсти сколько нибудь серьезнаго математическаго образованія ни теперь, ни послѣ. Когда въ физикѣ попадались ему математическія исчисленія, за которыми слѣдить оказывалось ему не подъ силу, онъ безъ стѣсененія и откровенно прибѣгалъ за нужными разъясненіями къ помощи своихъ сослуживцевъ—баккалавровъ математики, хотя и они были математиками тоже недальняго полета. Да въ это время, время полнаго упадка математическаго образованія

(¹) Минія и отзывы м. Филарета, т. У. ч. І, стр. 108.

— 86 —

между студентами, больше какихъ нибудь, уже самыхъ неизбѣжныхъ, элементарныхъ свѣдѣній по алгебрѣ и геометрии отъ него, какъ преподавателя физики, никто и не могъ требовать. Студенты тяготились въ физикѣ всякими математическими вставками даже и такого элементарнаго характера. Не даромъ самъ проф. Гусевъ еще въ 1856 г. долженъ былъ писать для нихъ новый курсъ лекцій, большѣ примѣненный къ ихъ познаніямъ или лучше незнанію по математикѣ. При такихъ обстоятельствахъ М. Я. Красинъ оказался преподавателемъ физики какъ разъ по сезону и, надобно сказать, вѣрно опредѣлилъ свою роль въ своей аудиторіи.

Оставивъ въ сторонѣ всѣ математические отдѣлы физики, отъ которыхъ до послѣдняго времени не могъ отказаться Д. Θ. Гусевъ, онъ прямо обратился къ популярному изложенію науки, взявъ въ руководство даже не физику Щеглова, а физики Писаревскаго и Гано, и прямо попалъ въ цѣль. Нѣсколько позднѣе, ознакомившись побольше съ математикой, онъ перешелъ отъ нихъ къ курсу физики Жамена и Вюльнера, но отъ этого только проигралъ предъ студентами. Другими пособіями служили для него во множествѣ издававшіяся въ 1860-хъ голахъ разныя популярныя книги, большейю частію переводныя, Гартвига, Шлейдена, Циммермана и тр. на которые тогда явился огромный запросъ и въ русскомъ обществѣ, устремившемся безъ подготовки къ изученію естественныхъ наукъ. Съ этими пособіями М. Я. Красинъ явился самымъ современнымъ преподавателемъ, какой именно и нужнѣ былъ для тогдашней молодежи. Аудиторія его стѣлалась любимою у студентовъ, привлекала къ себѣ слушателей даже изъ старшаго отдѣленія академіп. „Своей краснорѣчной импровизаціей, говоритъ его некрологъ, спонимъ умѣниемъ одушевить ихъ онъ вскорѣ привлекъ къ себѣ массу слушателей и заставилъ ихъ заниматься его предметомъ иногда въ ущербѣ даже богословскимъ занятіямъ... Для такого увія молодыхъ людей требуется по меньшей мѣрѣ любовь къ своему предмету со стороны преподавателя, и ей М. Яковлевичъ обладалъ въ высшей степени" Его аудиторіи нравилась самая манера его преподаванія, залушевная, увлекающаяся и красиво-эффектная, умѣвшаяся всякую мелочь ставить, что называется, ребромъ. Ему какъ-то къ лицу были даже небольшія странности, надъ которыми молодежь обыкновенно подсмѣвается въ преподавателѣ, напр. щельство фразой или частое выставленіе на показъ французскаго языка, которымъ.

— 87 —

преподаватель любил щеголять, потому что умѣлъ нѣсколько
на немъ объясняться и считалъ себя хорошо усвоившимъ фран-
цузскій прононсъ по знакомству съ однимъ французомъ Леже-
немъ, явившимся прямо изъ Парижа.

Какъ популяризаторъ физики, онъ обратилъ главное
вниманіе въ своемъ преподаваніи на производство физиче-
скихъ опытовъ, которымъ предшественникъ его, уповавшій
въ своихъ лекціяхъ больше на математическій анализъ, не
особенно баловалъ своихъ слушателей. М. Яковлевичъ нашелъ
послѣ него изрядно запущеннымъ самый физическій кабинетъ,
находившійся обыкновенно въ завѣдованіи преподавателя физики.
Со свойственною ему настойчивостью онъ сталъ хлопотать,
чтобы правленіе распорядилось восполнить этотъ кабинетъ
новыми инструментами и починить старые, ассигновавъ на
это 1300—1500 руб., дало преподавателю для уборки каби-
нета и услугенія при опытахъ особаго служителя и назначило
для производства опытовъ извѣстную сумму, 40—50 руб.
въ годъ, которую онъ расходуетъ теперь изъ собственнаго
кошелька. Въ новыхъ инструментахъ правленіе отказало;
починку отложило на будущее время, которое такъ и не
настало; но служителя дало и на производство опытовъ день-
ти отпускать положило въ количествѣ 30 руб. въ годъ (¹).
Опыты производились почти каждую лекцію и, кажется,
всего болѣе привлекали студентовъ къ слушанію курса фи-
зики. Курсъ этотъ такъ и читался въ физическомъ кабинетѣ,
не смотря на тѣсноту и загроможденность его помѣщенія.
Чувствуя свою силу именно въ этихъ опытахъ, преподаватель
старался по возможности сокращать всѣ части своей науки,
которыя ихъ не требовали, а одинъ курсъ (1864—1866 гг.)
такъ и началъ съ электричества, чтобы сразу занять слу-
шателей интересными опытами, потомъ постепенно переход-
дилъ, почти обратнымъ порядкомъ по своей программѣ, къ
другимъ отдѣламъ, требовавшимъ менѣе опытовъ. Между
студентами нашлись рѣяные любители такой физики и почти
совсѣмъ поселились въ физическомъ кабинетѣ, выпросивъ у
преподавателя ключи; они стали добровольными смотрителями
кабинета и постоянными ассистентами наставника въ произ-
водствѣ всякихъ физическихъ проказъ. Увлеченіе послѣдни-
ми дошло до высшей степени, когда физическому кабинету
въ 1864 г. удалось пріобрѣсти фотографическій аппаратъ и

(¹) Д. внутр. прагл. 1862 г. № 52.

— 88 —

М. Яковлевичъ сталъ вмѣстѣ съ студентами заниматься фотографіей. Съ 1866 г. кабинетъ обратился въ какое-то фотографическое ателье и выпускалъ множество портретовъ, между прочимъ преосвященнаго Антонія. Своими опытами М. Яковлевичъ умѣлъ выставить свою физику на показъ и на академическихъ экзаменахъ предъ преосвященными. Особенно интересовался его экзаменами преосвященныхъйшій Аванасій, самъ любившій физику и естественно-научные оплыти.

До 1870-хъ гг. М. Л. Красинъ былъ самымъ неутомимымъ работникомъ, не щадившимъ своихъ силъ. Онъ извѣстень былъ, какъ превосходный учитель; комрѣ академическихъ лекцій, онъ имѣлъ много уроковъ по физикѣ и математикѣ въ разныхъ учебныхъ заведеніяхъ Казани, сначала въ частномъ пансіонѣ г-жи Чулковой въ учлищѣ двѣвидѣ духовнаго званія, потомъ съ 1867 г. въ Родіоновскомъ институтѣ; съ ноября 1864 г. онъ 3 года преподавалъ во 2 казанской гимназіи, по приглашенію ея начальства, латинскій языкъ, который отлично зналъ и который послѣ сдѣлался предметомъ его новыхъ занятій въ академіи послѣ ея преобразованія. Въ самой академіи, комрѣ физики, онъ бОлѣе 6 лѣтъ преподавалъ еще французскій языкъ.

Литературныхъ трудовъ по своему предмету онъ не осталъ, комрѣ литографированныхъ въ 1864 г. записокъ по физикѣ. За описываемое время своей службы до преобразованія академіи, послѣ которого долженъ быть занятыя писаниемъ докторской диссертаціи объ Августиновомъ твореніи De civitate Dei, онъ напечаталъ въ Православномъ Собесѣдникѣ только нѣсколько статей изъ своей московской курсовой диссертаціи по церковному правѣ, именно Обзоры опредѣленій константинопольскаго собора по вопросамъ Феогноста сарайскаго (Собесѣдн. 1863 г., І, 142), собора владимірскаго 1274 г. (1863 г. І, 221), московскаго 1503 г. (1863 г., II, 349) и виленскаго 1509 г. (1863 г. III, 113) и Обзоры правиль древнихъ русскихъ митрополитовъ (Собесѣдн. 1864 г., III, 195; 1865 г. І, 51, 107, 189; II, 9; 1866 г., І, 88).

Служба его была счастливѣе службы его предшественника. Послѣ отвѣзда ректора Аванна черезъ годъ (съ юны 1865 г.) опъ былъ произведенъ въ экстраординарные профессоры, а отъ 10 января 1868 г. (по представленію отъ ноября 1867 г.) былъ утвержденъ въ званіи ординарнаго профессора. Но въ слѣдующемъ году его служебное положеніе сильно пошатнулось: еще въ мартѣ сдѣлалось извѣстнымъ по

— 89 —

частнымъ слухамъ, что каеєдры физики и математики въ ка-
занской академіи будутъ при новомъ уставѣ академіи закрыты;
когда новый уставъ, послѣ утверждения его 30 мая, былъ пуб-
ликованъ, слухи эти вполне подтвердились. Проф. Красинъ
съ преобразованіемъ академіи въ 1870 г. долженъ былъ остаться
за штатомъ. Это было очень тяжкимъ для него ударомъ, тѣмь
болѣе что онъ былъ въ это время уже обремененъ семей-
ствомъ, да и лѣта его уже были не тѣ, чтобы съ молодой энер-
гіей пуститься на новую специальность, которая бы могла
дать ему новую каеєдру въ академіи. Его выручило изъ этого
тяжелаго положенія знаніе латинскаго языка, который вмѣстѣ
съ исторіей римской словесности при новомъ уставѣ долженъ
былъ составить предметъ самостоятельной каеєдры. Переходъ на
эту каеєдру былъ лучшимъ для него исходомъ изъ затрудненія,
хотя ему и при этомъ предстоялъ тяжелый трудъ приняться со-
вершенно вновь за изученіе незнакомой ему исторіи римской ли-
тературы и кромѣ того писать обязательную для него, какъ
ординарнаго профессора, докторскую диссертацію по какому
нибудь сродному этой литературѣ богословскому предмету.
По его просьбѣ, въ началѣ 1870 г. ректоръ Никаноръ пред-
ложилъ правленію: въ виду требуемаго новымъ уставомъ
успіенія въ академическомъ курсѣ классическихъ языковъ,
профессора этихъ языковъ Некрасова оставить при препода-
ваніи одного греческаго языка, а преподаваніе латинскаго ныпѣ
же особо поручить профессору физики Красину сверхъ пре-
подаваемаго имъ предмета. 22 января предюженіе это было
утверждено и правленіемъ, и преосвященнымъ, и каеєдра ла-
тинскаго языка заранѣе упрочена за проф. Красинымъ (¹).
Онъ тогда же принялся переводить съ студентами сочиненіе
Августина De civitate Dei, которое, кажется, тогда же и намѣ-
тилъ себѣ, какъ предметъ своей будущей докторской диссер-
таціи.

Обратимся теперь къ возстановленной въ 1858 г. ка-
oedrь математики. Со времени своего возстановленія до 1870 г.
она успѣла перемѣнить 5 преподавателей, не считая проф.
Гусева и нѣсколько разъ занимавшаго ее временно Красина.
Первоначально въ 1858 г. ректоръ Юаннъ перевелъ на нее
съ противомусульманскаго отдѣленія Н. И. Ильминскаго; но
этотъ невольный математикъ, такъ безцеремонно и деспотично
отбитый отъ своего спеціального и задушевнаго дѣла, вовсе

(¹). Д. внутр. правл. 1869 г. № 6.

— 90 —

ущелъ изъ академической службы раньше даже утверждения
на новой каеведрѣ, въ октябрѣ того же 1858 года. До поло-
вины февраля 1859 г. за него читалъ математическія лекціи
проф. Гусевъ. Послѣ выхода Гусева изъ академіи математику
поручено было преподавать вмѣстѣ съ физикой агроному
Е. С. Фалькову, приглашенному тогда изъ казанской семи-
наріи на должность эконома академіи. Ректоръ Юаннъ хо-
тѣлъ сдѣлать его баккалавромъ штатнымъ и совѣмъ пере-
вести изъ семинарской службы на академическую; но это,
какъ мы уже говорили, ему не удалось. Да недолго оста-
вался Е. С. Фальковъ и временнымъ преподавателемъ. Въ
декабрѣ 1859 г. каеведра математики была временно пору-
чена М. Я. Красину и оставалась безъ особаго преподавателя
до осени 1861 г., когда, по распоряженію отъ 22 августа,
на нее переведенъ былъ учитель самарской семинаріи Петръ
Васильевич Знаменскій

П. В. Знаменскій, урожденецъ Нижняго Новгорода, сынъ
дьякона (родившийся 1836 г.), образованіе получилъ въ ниже-
городской семинаріи и въ VIII курсѣ казанской академіи.
По окончаніи курса въ 1860 г. онъ былъ назначенъ въ са-
марскую семинарію на каеведру философіи. Въ академіи
вступилъ въ должность 19 сентября 1861 г. Послѣ баккалавра
Бобровникова и послѣ временнаго закрытія каеведры матема-
тики, послѣдняя стала постоянно преподаваться въ академіи
только въ элементарномъ объемѣ; изъ нея проходились обык-
новенно только алгебра, элементарная геометрія и въратцѣ
прямолинейная тригомометрія и при томъ безъ дальнихъ хи-
тростей, прямо по учебникамъ среднихъ учебныхъ заведеній,
между которыми предпочтеніе давалось по-прежнему руковод-
ствамъ Себрринскаго и Райковскаго. Больше этого препода-
вателямъ съ своей стороны ничего нельзя было и предпринимать,
потому что студенты едва оценивали и такого рода преподаваніе.
Въ семинарияхъ, вслѣдствіе повсюднаго упадка математическаго
образованія, они не получали почти никакой подготовки къ
академическимъ занятіямъ по математическимъ предметамъ и
видимо тяготились математическими лекціями. Математика
очевидно доживала въ академіи свои послѣдніе годы. Бакка-
лавръ Знаменскій оставался на каеведрѣ математики до конца
того курса, который онъ засталъ въ низшемъ отдѣленіи; въ
слѣдующій курсъ ему пришлось преподавать алгебру только
временно, до половины ноября 1862 г., потому что еще съ
25 мая этого года онъ былъ перемѣщенъ на каеведру рус-

— 91 —

ской гражданской и церковной истории. На мѣсто его отъ
27 октября того же года опредѣленъ кончившій въ этомъ
году курсъ воспитанникъ казанской академіи ІХ курса Ва-
силій Яковлевичъ Рожанскій.

Онъ былъ сынъ протоіерея Нижегородской епархіи,
родился въ 1835 г., до академіи учился въ нижегородской семи-
наріи. Это была даровитѣйшая голова ІХ курса студентовъ,
но онъ попалъ не на свое мѣсто, математик не любилъ и,
хотя хорошо ее зналъ, но скучалъ ея преподаваніемъ. Лекціи
его отличались необыкновенною ясностью, которою онъ умѣлъ
привлекать къ изученію своей науки даже профановъ и для
достиженія которой не мало работалъ надъ методомъ
преподаванія и выборомъ руководствъ. Въ изложеніи триго-
нометріи за особенную точность и ясность предъ всѣми
русскими и иностранными руководствами онъ отдавалъ пред-
почтеніе лекціямъ профессора московской академіи Дели-
цына, съ которыми познакомился въ одномъ рукописномъ
ихъ извлеченіи. Научныя его симпатіи влекли его преиму-
щественно къ занятіямъ по богословской анологетикѣ и фи-
лософіи, которые онъ началъ еще въ студенчествѣ. Владѣя
хорошо языками, онъ много читалъ иностранныхъ произведеній
по этимъ областямъ литературы, дѣлалъ изъ нихъ для себя
переводы и выдержки. Занятія эти отразились и на его лите-
ратурной дѣятельности. Имъ были нацечатаны слѣдующія
статьи: 1) Состояніе протестантскаго богословія въ концѣ
XVIII в. — въ Православномъ Собесѣдникѣ 1864 г. т. І, 31.
332. П, 221; 2) Новое или нѣмецкое католichество,—въ Ду-
ховномъ Вѣстникѣ 1864 г. въ майской книжѣ, и 3) Декартъ
и его философія,— въ Ученыхъ Запискахъ казанскаго универ-
ситета за 1865 г. стр. 341—384. Послѣдняя статья была
облазана своимъ происхожденіемъ особому обстоятельству: она
была представлена совѣту университета на сопсканіе универ-
ситетской каоведры по философіи.

Стремясь выбиться изъ своей скучной математической
колеи на большій просторъ ученой дѣятельности, къ которой
влекло его призваніе, и не видя надежды на полученіе со-
отвѣтствующей этому призванію каоведры въ самой академіи,
онъ рѣшился воспользоваться возстановленіемъ философской
каоведры при университетѣ. 18 мая 1865 г. деканъ историко-
филологическаго факультета Н. Н. Буличъ представилъ его
совѣту въ качествѣ кандидата на эту каоведру для посылки

— 92 —

съ научною цѣлью за границу, а чрезъ 10 дней состоялась и самая баллотировка его въ совѣтѣ, давшая благопріятный результатъ (¹). Онъ былъ очень доволенъ и сталъ готовиться къ повѣздѣ за границу. Мечта объ этой повѣздѣ стала „жизненнымъ его интересомъ, служила, какъ выражается его некрологъ (²), нравственнымъ для него содержаніемъ“, и когда разрѣшенія на нее изъ министерства просвѣщенія не послѣдовало, ему стало „очень горько разочарованіе: какъ будто что-то улетѣло отъ него очень дорогое, какъ будто судьба только дразнила его“. Онъ быстро сталъ послѣ этого опускаться. Прежде живой, остроумный, легкій характеромъ, душа общества молодыхъ сослуживцевъ, онъ сдѣлался озлобленнымъ, рѣзкимъ въ своихъ остротахъ и насмѣшкахъ до цинизма, сталъ удалаться отъ общества и даже предаваться одинокому кутежу и пошелъ подъ гору... Весной 1867 г. у него открылся тяжкій недугъ,—ракъ въ желудкѣ. Въ вакатъ этого года въ надеждѣ поправить свои силы онъ отправился на родину, въ Нижегородскую губернію, но здѣсь окончательно слегкъ и въ юлѣ скончался.

Послѣ него каеєдру математики занялъ назначенный на нее отъ 28 сентября того же года воспитанникъ петербургской академіи Васильї Степанович Брато.любовъ, родомъ изъ Олонецкой епархіи, сынъ причетника (родился въ 1840 г.). До академіи онъ учился въ олонецкой семинаріи, академическій курсъ кончилъ въ томъ же 1867 г., когда назначенъ въ казанскую академію на службу. На каеєдру математики состоялъ до преобразованія академіи въ 1870 г., когда, по закрытіи этой каеєдры, остался за штатомъ и поступилъ на должность облютеракаря академіи.

### Науки историческія: а) всеобщая история.

Историческое отдѣленіе, поставленное до 1844 г. въ палатный съ физико-математическимъ, при открытии академіи получило только одного бакалавра безъ профессора; но на эту должность попался такой человѣкъ, благодаря которому это отдѣленіе съ успѣхомъ могло соперничать съ физико-

(¹) Навѣстія каз. университета за 1865 г., стр. 240—241 и 249

(²) Прав. Собѣстн. 1867 г. т. II, стр. 255.

— 93 —

математическимъ, хотя и лучше обставленнымъ. Это былъ
Петръ Густиновичъ Палимпсестовъ, который съ самаго на-
чала занялъ почетное мѣсто между лучшими свѣтилами въ
составѣ первыхъ наставниковъ академіи. Такую репутацію
онъ сохранилъ между студентами и послѣ соединенія обоихъ
отдѣленій въ 1844 г.

Онъ былъ родомъ изъ Саратовской губерніи, сынъ свя-
щенника, род. въ 1819 г.: учился сначала въ саратовской
семинаріи, потомъ въ московской академіи, въ XIII ея курсѣ;
въ казанскую академію пазначенъ прямо по окончаніи курса
(отъ 28 сентября 1842 г.). Первые два года службы доста-
лись ему очень тяжело, потому что онъ одинъ долженъ былъ
преподавать студентамъ и общую и русскую исторію, а здо-
ровье его было не богатое. Не смотря на все усердіе и исправ-
ность, съ какой онъ выдерживалъ тогдашнія двухчасовыя
лекціи, онъ не могъ пройти ни той, ни другой науки сполна,
какъ того требовало начальство,—въ преподаваніи общей исто-
ріи остановился на вѣкѣ реформаціи, а русскую прошелъ до
парствованія Бориса Годунова,—и еще въ началѣ втораго
курсоваго года (отъ 17 сентября) входилъ въ правленіе ака-
деміи съ просьбой назначить на русскую исторію особаго
наставника. Отъ 27 сентября правленіе, какъ было упомя-
нуто, представляло по этому случаю къ переводу на истори-
ческое отдѣленіе проф. Смирнова-Платонова, но въ декабрѣ
на это представленіе пришелъ отказъ съ объщаніемъ назна-
чить другаго преподавателя исторіи съ началомъ уже слѣ-
дующаго II курса академіп (1). Объщаніе это въ свое время
дѣйствительно было исполнено и русская исторія была отдѣ-
лена отъ общей, получивъ особаго наставника.

Въ послѣдующіе курсы П. І. Палимпсестовъ успѣвалъ прочитывать почти всю исторію до французской революціи включительно и заканчивалъ ее общимъ очеркомъ новѣшаго времени. Матеріалы и руководства, служившіе ему для лекцій, пересчитаны въ академическомъ отчетѣ за первый курсъ такимъ образомъ: „читалъ гражданскую всеобщую исторію при пособіи Роттека, Беккера, Пёллатца, Лоренца и вѣкоторыхъ частныхъ исторій, какъ-то Флятта, Лео, Менцеля и др., повѣряя ихъ сказанія относительно древней исторіи по подлинникамъ классическихъ историковъ, а при чтеніи исторіи рус-

(1) Д внутр. правл. 1843 г. № 24.

— 94 —

ской, по недостатку для нея матеріаловъ, руководствовался
большею частію Карамзинымъ и Устряловымъ, для руковод-
ства студентамъ написалъ исторію войнъ грековъ съ персами,
исторію войны Пелопонезской и княженіе Ιοанна III". Тѣже
пособія по общей исторіи выставлены имъ въ программѣ на
1845 гоѣ; по средней и новой исторіи прибавлена въ ка-
чествѣ пособія Исторія европейскихъ государствъ изд. Герреса
и Уккерта. Но главнымъ пособіемъ для него служила нездан-
ная еще Исторія Фр. Лоренца; она была извѣстна тогда въ
литографированныхъ запискахъ, болѣе пространныхъ, чѣмъ
послѣдующее нечатное ея изданіе, начавшееся съ 1845 г. Эта
прекрасно изложенная прагматическая исторія, не потеряв-
шая и теперь своего научнаго достоинства, стоящая даже
выше многихъ современныхъ произведеній этого рода, въ тог-
дашнее время была ничѣмъ незамѣнимымъ и единственнымъ
по своимъ достоинствамъ трудомъ, оставившимъ далеко позади
себя всѣ другія русскія руководства по общей исторіи.

Добывши эти записки еще въ Москвѣ, Петръ Густино-
вичъ положилъ ихъ въ основу своего преподаванія и готовилъ
по нимъ всѣ свои лекціи. Лекцій онъ никогда не читалъ по
тетради. Обладая счастливымъ даромъ слова, онъ всегда являл-
ся въ аудиторію съ блестящей импровизаціей, которая увле-
кала всѣхъ студентовъ. Когда существовали еще особыя отдѣ-
ленія, студенты историческаго отдѣленія вступали въ споръ
съ студентами-математиками о томъ, чей ораторъ лучше го-
ворить, Палимписестовъ или Гусевъ. Студенты III курса, успѣв-
шіе познакомиться съ печатнымъ изданіемъ первыхъ томовъ
Лоренца, стали замѣчать, что профессоръ часто буквально
передаетъ его текстъ, но преподавательская репутація его не
переставала держаться на прежней высотѣ и послѣ этого.
Слушатели любили даже записывать за нимъ лекціи, хотя
онъ этого никогда не требовалъ. Въ отношеніи къ студен-
тамъ онъ былъ очень строгъ, часто производилъ съ ними
репутаціи и требовалъ отъ нихъ отчетливаго знанія. Репети-
ціи и экзамены производились впрочемъ не по его лекціямъ,
а по печатному руководству Смарагдова, которое для этого
нарочно было выписано имъ въ обліотеку въ нѣсколькихъ
экземплярахъ.

Небогатое здоровье не позволило ему долго служить въ
Казани. Въ 1845 г. онъ бралъ отпускъ въ Бугульму для ле-
ченія кумысомъ. Весной 1847 г. вышелъ по болѣзни изъ ду-

— 95 —

ховнаго званія въ свѣтское. Осенью того же года отъ 17 сен-
тября начальство академіи, желая его поощрить по службѣ,
возвело его въ званіе экстраординарнаго профессора. Но онъ
все-таки вскорѣ послѣ этого вышелъ изъ академіи: по окон-
чаніи 1848 учебнаго года подалъ о томъ просьбу, а отъ 9 но-
ября былъ уволенъ. Послѣ академической службы съ 28 апрѣля
1849 г. онъ поступилъ на службу гражданскую въ Петер-
бургѣ помощникомъ столоначальника въ департаментѣ исполь-
нительной полиціи; съ 1850 г. былъ опредѣленъ тамъ же
чиновникомъ особыхъ порученій. Въ 1854 былъ назначень
старшимъ совѣтникомъ губернскаго правленія въ Воронежѣ,
но чрезъ годъ снова поступилъ въ департаментъ испольни-
тельной полиціи правителемъ канцеляріи. Въ 1857 г. пере-
шелъ чиновникомъ особыхъ порученій въ департаментъ государственнаго казначейства, въ которомъ и служилъ затѣмъ
до конца жизни—съ 1858 г. начальникомъ отдѣленія, съ 1871г.
чиновникомъ особыхъ порученій V класса. Имѣлъ чинъ дѣй-
ствительнаго статскаго совѣтника (съ 1868 г.) и ордена
Станислава и Анны 2 ст. и Владиміра 3 ст.. Скончался въ
мартѣ 1879 г.

Преемникомъ его по каеведрѣ съ 25 ноября 1848 г.  
назначенъ былъ одинъ изъ симпатичнѣйшихъ профессоровъ  
въ исторіи академіи, воспитанникъ I курса Иванъ Петровичъ  
Гвоздѣв, личность котораго уже очерчена нами выше, какъ  
бывшаго помощника инспектора, потомъ секретаря правленія  
и наконецъ инспектора академіи. По приѣздѣ своемъ изъ  
Ставрополя, гдѣ онъ служилъ прежде въ семинаріи, онъ вступалъ  
въ свою академическую должность 30 марта 1849 г.  
и съ этого времени постоянно занималъ каеведру исторіи до  
конца описываемаго времени и 3 года еще потомъ при но-  
вомъ уставѣ академіи.

Исторія была любимымъ его предметомъ еще во время
академическаго курса. Въ классныхъ журналахъ I курса
нельзя не замѣтить, что всѣ дневныя записи о содержаніи
историческихъ лекцій, вмѣсто дежурныхъ по классу, пи-
сались исключительно рукою студента Гвоздева, который
вѣроятно лучше всѣхъ могъ передать обыкновенно сложное
и многопредметное содержаніе каждой лекціи профессора
Палимпсестова. Кромѣ того, онъ методично записывалъ самыя
лекціи послѣдняго и еще профессора церковной исторіи. За-
писки эти, стоившія ему конечно немалаго труда, онъ добро-

— 96 —

душно предоставлялъ въ пользованіе всему своему курсу; по
церковной исторіи онъ служили для студентовъ единственнымъ
пособіемъ для приготовленія къ репетиціямъ и экзаменамъ.
На должности онъ приголились потомъ и ему самому. Исто-
рія Лоренца, по которой читалъ профессоръ Палимпсестовъ,
сдѣлалась образцомъ въ манерѣ изложенія фактовъ и для его
собственныхъ лекцій. Нужно замѣтить, что въ академіи съ
этой каоведры читалась только исторія государственная; куль-
турная сторона исторіи для экономіи времени предоставля-
лась по соотвѣтствующимъ частямъ другимъ каоведрамъ, ка-
ковы каоведры церковной исторіи, исторіи философіи, словес-
ности и др.; исторія Лоренца по своей программѣ какъ разъ
подходила къ такому объему академическаго курса. Для обра-
ботки разныхъ частныхъ отдѣловъ своей науки И. Петровичъ
пользовался и другими, общими и частными исторіями и моно-
графіями, какія находились въ академической опбілотекѣ,
особенно „Мыслями“ Гердера, Исторіей Греціи Грота. Общей
Исторіей Кантю, Исторіей цивилизаціи Гизо, трудами Ранке
и др.; въ 1860-хъ гг. онъ часто прибѣгалъ еще къ пособію
Вебера. Исторіи цивилизаціи Бокля онъ не любилъ за ея
претевзіи и парадоксы и нѣсколько разъ залавалъ студен-
тамъ письменныя работы, направленныя къ опроверженію
нѣкоторыхъ ея общихъ положеній.

Каждая лекція И. П. Гвоздева была обработана въ совершенствѣ и отличалась необыкновенно простымъ и яснымъ изложеніемъ фактовъ, какою-то добродушной, чисто лѣтонской жизненностью и рѣдкой объективностью. Курсъ его открывался обыкновенно краткими, но типичными очерками десютій востока, начиная съ патріархальнаго строя древняго Китая, потомъ съ исторіи Греціи постепенно переходилъ въ подробный разсказъ, полный превосходныхъ характеристикъ какъ личностей, которые одну за другою вводилъ въ него преподаватель, такъ и учрежденій извѣстнаго государственного строя и цѣлыхъ народныхъ типовъ. Характеристики эти рисовались имъ не въ отдѣлныхъ отвлеченныхъ очеркахъ, а постепенно, черта за чертой возникали предъ слушателемъ изъ самаго его разсказа, повидимому совсемъ беззатѣнаго, до обыкновенности простаго безъ всякихъ красивыхъ и хлесткихъ словъ и даже безъ общихъ выводовъ и пояснительныхъ замѣтокъ; только уже подъ конецъ каждого такого разсказа, ощутивъ въ себе самомъ обрисованный профессоромъ образъ

— 97 —

или выясненную имъ мысль, слушатель наконецъ догадывался, какую умную и законченную вещь онъ сейчасъ выслушалъ, и сколько таланта и работы она стоила прежде, чѣмъ вылниться въ такой ясной и простой формѣ какого-то добродушнаго дѣдушкина разсказа. Нѣкоторые студенты,—между прочимъ А. П. Шаповъ,—такъ и называли И. Петровича дѣдушкой. Манера держаться и манера читать лекціи у него въ самомъ дѣлѣ еще смолоду была какая-то скромно старческая.

Онъ входилъ въ аудиторію робкій, конфузливый, сгор-
бившись, застегивая свой сюртукъ, стыдливо кланялся, упоря-
дочивалъ свои височки и затѣмъ весь уходилъ въ каеведру,
какъ будто хотѣлъ за нее спрятаться. Лекцію онъ говорилъ
безъ всякихъ ораторскихъ интонацій, въ простомъ разсказ-
номъ тонѣ, лишь съ небольшими выкрикиваніями въ видахъ
усиленія слабаго голоса, и безъ всякихъ жестовъ, кромѣ изрѣд-
ка употреблявшагося имъ въ особыхъ случаяхъ старческаго
жеста указательнымъ пальцемъ, которымъ онъ какъ-то забавно
кивалъ впередъ, сгибая его крючкомъ. Въ теченіе всей лекціи
онъ ни разу не поднималъ глазъ на студентовъ, чтобы имъ
не помѣшать въ чемъ нибудь, и смотрѣлъ въ лежавшую
предъ нимъ книгу или тетрадь, хотя бы она вовсе была ему
не нужна; чтеніе его было большею частью импровизован-
ное или заученное наизусть, но почему-то, вѣроятно по робо-
сти, онъ вовсе не могъ говорить, если предъ нимъ не лежа-
ла книга или тетрадь, хотя бы даже вверхъ ногами. Ровная
интонація его чтенія не измѣнлась съ начала до конца, о
чемъ бы онъ ни говорилъ, о страшныхъ ли злодѣйствахъ,
или о забавныхъ курьезахъ; неизмѣннымъ оставалось и его
робко-спокойное, немного грустное выраженіе лица. Онъ
какъ-бы совсемъ отрекался на каеведѣ отъ всего своего
личнаго, чтобы быть объективнымъ. Замѣчательно,
что студенты никогда не слыхали у него на лекціи мѣсто-
именія „я“ или даже „мы“, которое такъ любезно совсемъ
профессорамъ, точно будто лекцію говорилъ не онъ, а сама
каеведра. Напримѣръ студенты VIII курса только разъ уло-
вили за нимъ добродушное выраженіе его субъективности,
когда онъ, читая превосходную характеристику іезуитовъ
подъ веселую руку, по случаю какого-то своего семейнаго
праздника, вдругъ запнулся, не находя нужнаго слова, кон-
фузливо улыбнулся и закончилъ свою рѣчь неожиданнымъ:
„Они были... они были... мошенники“, и даже кивнулъ паль-

7

— 98 —

цемъ. Это было такое событие, о котором студенты толковали чуть не цѣлый курсъ. Любопытно, что этотъ кроткій, незлобивый человекъ почему-то особенно любилъ и на лекціяхъ, и въ компаніяхъ изображать и растолковывать разныя плутни, интриги и козни хитрыхъ и злостныхъ людей, даже видимо увекаялась распутываніемъ подобныхъ явленій.

(Съ студентами онъ былъ въ высшей степени деликатенъ, по учебнымъ отношеніямъ даже еще болѣе, чѣмъ по инспекціи. На репетиціяхъ онъ всегда становился къ спрашиваемому студенту почти задомъ, чтобы тотъ не стѣснялся свободно пользоваться своими тетрадками или книгой, а на экзаменахъ, гдѣ ни книгъ, ни тетрадокъ не полагалось, старался по-своему поддержать всякаго юношу, проявлявшаго наклонность пропалиться, или умалчивая объ его промахахъ, или, гдѣ нужно, поправляя ихъ, напримѣръ такимъ „незамѣтнымъ“ образомъ: „Битва кончилась, барабанилъ студентъ со всюю рѣшительностію, тѣмъ, что онъ побѣдилъ непріятеля“. — Да, т. е. онъ былъ разбитъ непріятелемъ на-голову и потерялъ тогда все свое войско.— Или: на вопросъ экзаменатора о хронологіи события студентъ отвѣчалъ намахъ, что оно относится къ XVI вѣку. „Совершенно справедливо, подтверждалъ невозмутимо профессоръ, это было въ 1120-хъ годахъ“. Не было ни одного профессора менѣе требовательнаго, чѣмъ онъ Въ спискахъ его всѣмъ студентамъ ставились самые высокіе баллы, не менѣе 4. И все-таки студенты сравнительно очень усердно занимались по его классу, охотно сидѣли на его лекціи и даже записывали за нимъ, хотя онъ никогда не требовалъ отчета въ томъ, что имъ читалъ, довольствуясь отвѣтами по какому нибудь учебнику, обыкновенно по исторіи Смарагдова. Это было съ ихъ стороны справедливой данью любви къ симпатичному профессору и уваженія къ его таланту.

Самой лучшей порой его преподавательской дѣятельности было время до 1856 г. Въ этомъ году его поразило большое несчастіе. 5 іюня, въ то время, какъ онъ былъ въ академіи на должности, въ его городской квартирѣ вспыхнулъ сильный пожаръ; вѣсть объ этомъ мигомъ донеслась до академіи; студенты вмѣстѣ съ нимъ прибѣжали спасать его имущество вмѣстѣ съ имуществомъ его тестя, жившаго съ нимъ въ одномъ домѣ, другаго любимаго профессора, Г. С. Саблукова. Но было уже поздно; пожаръ истребилъ все и между прочимъ всѣ записки И. П. Гвоздева. Ректоръ Агаоангель

— 99 —

былъ такъ любезенъ къ нему, что распорядился составить
списокъ его погорѣвшаго имущества и взялся хлопотать черезъ
правленіе о вознагражденіи его убытковъ. Съ согласія Св. Си-
нода, И. Петровичу выдано было 200 р. изъ экономическихъ
суммъ (¹); но потерялъ лекцій осталась конечно невознаградимой.
Съ этого времени онъ сталъ читать лекціи слабѣе, то возста-
новляя свой прежній курсъ на память, то прибѣгая къ раз-
нымъ печатнымъ пособіямъ на русскомъ и иностранныхъ
языкахъ, когда собственная работа ускользала изъ памяти.
Онъ дѣлалъ это впрочемъ такъ умѣло и талантливо, что слу-
шатели въ супности очень немного терпѣли отъ его потери,
и репутація его прекраснаго преподаванія несколько не по-
страдала.

На литературное поприще, по своей скромности, онъ
не рѣшался выступать. Въ печати осталась послѣ него только
Историческая записка о казанской академіи, написанная по
случаю празднованія 25-лѣтней ея годовщины и напеча-
танная въ Прав. Собесѣдникѣ 1868 года (ч. III). Всѣд-
ствіе той же скромности и недовѣрчивости къ себѣ онъ не
рѣшился писать докторской диссертаціи, которая требовалась
академическимъ уставомъ 1869 г. отъ всѣхъ ординарныхъ
профессоровъ академіи.

По академической службѣ онъ былъ извѣстенъ, какъ
самый усердный работникъ, и былъ постоянно облекаемъ то
разнообразными порученіями начальства, то посторонними
должностями – помощника инспектора, секретаря правленія и
конференціи, члена правленія, члена цензурнаго комитета,
инспектора, – которыя всѣ исполнялъ съ рѣдкой дѣловитостью
и аккуратностью. Начальство цѣнило его за эту дѣловитость,
а также и за невозмутимую кротость, скромность и исполн-
нительность; но не мало пришлось ему испытать и огорче-
ній, особенно отъ ректора Юанна, который относился къ не-
му, какъ секретарю, съ обиднымъ высокомѣремъ, хотя въ
душѣ и цѣнѣлъ его достоинства. Повышенія по службѣ на-
чаллись для скромнаго бакк. Гвоздева только съ 1857 г.,
когда онъ былъ возведенъ въ званіе экстраординарнаго профес-
сора. Ординарнымъ профессоромъ онъ сталъ съ марта 1865 г.
Чиновъ не получалъ, такъ какъ все время службы оставался
въ духовномъ званіи, и только въ 1868 г былъ награжденъ
за усердную и полезную службу орденомъ Св. Анны 2 степени.

(¹) Д. внутр. правя. 1856 г. № 30.

7*

— 100 —

б) Русская история.

Въ первомъ курсѣ русскую исторію, какъ сказано, читалъ проф. П. І. Палимпсестовъ. Съ началомъ слѣдующаго курса каеѣдра ея была раздѣлена на двѣ, каеѣду русской гражданской и каеѣду русской церковной исторіи. На каждую изъ этихъ наукъ было назначено по два года, такъ что вся русская история должна была прочитываться въ 4 года и такимъ образомъ получила въ академіи довольно роскошную постановку сравнительно съ курсами другихъ наукъ. Такой четырехлѣтній курсъ имѣли еще только изученіе св. писанія да нѣкоторое время естественные науки. Въ 1848 г. объ историческія каеѣды были соединены въ одну и чтеніе какъ церковной, такъ и гражданской русской исторіи было поручено одному наставнику, но курсъ этой соединенной исторіи попрежнему остался четырехлѣтнимъ; и ту и другую науку преподаватель долженъ былъ читать особо, два года одну и два года другую поочередно студентамъ обоихъ отдѣленій вмѣстѣ, такъ что одинъ курсъ студентовъ назиналъ изученіе русской исторіи въ младшемъ отдѣленіи съ гражданской исторіи и продолжалъ въ старшемъ исторіей церковной, другой, слѣдующій курсъ — наобротъ. Служба по этой двойной каеѣдрѣ была самою тяжелою въ академіи, особенно со второй половины 1850-хъ годовъ. когда русская история стала особенно видною наукою въ академіи и преподаватель ея долженъ былъ просматривать по ней множество письменныхъ студенческихъ работъ какъ семестровыхъ, такъ и курсовыхъ.

Первыми особыми преподавателями русской исторіи со II курса были назначены — въ младшемъ отдѣленіи гражданской исторіи Николай Васильевичъ Минервинъ, въ старшемъ — церковной Григорій Захаровичъ Елисеевъ.

Николай Васильевичъ Минервинъ, урожденецъ Московской епархіи, сынъ сельскаго причетника, родился въ 1806 г., образованіе получилъ въ випанской семинаріи и въ московской академіи. По окончаніи академическаго курса въ 1842 г. онъ былъ назначенъ отъ 28 сентября въ составъ первыхъ преподавателей казанской академіи бакалавромъ греческаго языка, который и преподавалъ въ теченіе всего I курса. На рус-

— 101 —

сную гражданскую историю, которая въ первое полугодіе II курса вовсе не читалась, онъ былъ переведенъ отъ 29 января 1845 г. съ оставленіемъ за нимъ же и преподаванія греческаго языка. Онъ преподавалъ эту науку всего три полугодія, и то неполныхъ, но и въ такое короткое время успѣлъ прочитать ее всю до царствованія императора Николая I включительно. Это было краткое фактическое изложеніе ся подъ руководствомъ главнымъ образомъ русской исторіи Устрялова; студенты готовились къ экзаменамъ по русской исторіи Кайданова. Въ вакатъ 1845 г. онъ уѣхалъ въ Москву на побывку, но въ августѣ прислалъ оттуда прошеніе объ отсрочкѣ своего отпуска по случаю сватовства къ дочери одного московскаго священника, а послѣ первой отсрочки въ сентябрѣ выпросилъ себѣ еще другую до 12 октября по служаю самой свадьбы (¹). Все это показывало, что онъ не долго прослужитъ въ академіи. Въ слѣдующій вакатъ 1846 г. у него дѣйствительно оказались разныя семейныя обстоятельства, вслѣдствіе которыхъ онъ подалъ просьбу объ увольненіи отъ духовно-училищной службы для поступленія въ московское епархіальное вѣдомство. Отъ 23 августа состоялось самое увольненіе, а 4 мая 1847 г. онъ былъ рукоположенъ во священникъ къ московской Козмодемьянской церкви въ Садовникахъ.

На мѣсто его на исторію и греческій языкъ тогда же перешелъ съ математики бакк. *Михаилъ Яковлевичъ Морошкинъ*, прослужившій на этой каеведрѣ цѣлый курсъ 1844—1846 гг. Онъ принялся за новый предметъ съ увѣлеченіемъ и нашелъ въ немъ свое учено-литературное призваніе на всю свою послѣдующую жизнь. Время своей службы при казанской академіи онъ не ознаменовалъ ни однимъ литературнымъ трудомъ; это было время его собственнаго ученья по русской исторіи. Его курсъ состоялъ изъ такой же краткой передачи хода всей русской исторіи, какъ и курсы обоихъ его предшественниковъ. Программа, порядка которой онъ держался, была составлена по русской исторіи Кайданова, служившей руководствомъ и для студентовъ, съ дробнымъ дѣленіемъ древней исторіи на 7 и новой на 5 периодовъ. Изъ записей клас-

(¹) Д. внутр. правл. 1845 г. № 31.

— 102 —

снаго журнала и изъ его программы, представленной въ 1846 г. предъ началомъ курса, видно, что, кромѣ Карамзина и Устрялова, онъ старался знакомиться съ лѣтописями, актами и со всѣми частными изслѣдованіями, какія только могъ найти въ скудной еще тогда академической библіотекѣ. Библіотека эта только недавно получила и самыя лѣтописи съ актами, хотя выписала ихъ изъ Петербурга еще въ 1843 г. по требованію бакк. Палимпсестова; надобно же было случиться такому несчастію, что тюки съ ними потеряла тогда почта, да еще завела объ этой потерѣ длинную канцелярскую переписку, изъ-за которой вторичная выписка такихъ необходимыхъ книгъ оттянулась до весны 1845 г. (¹).

Лекціі свои онъ писалъ и читалъ ихъ съ большимъ увлеченіемъ. Древнюю исторію онъ прошелъ очень кратко, остановившись подолѣе только на современномъ тогда вопросѣ о варягахъ, и довелъ се до смутнаго времени въ одно полугодіе. Затѣмъ его остановило на себѣ изслѣдованіе о смутномъ времени Бутурлина и онъ обозрѣлъ это время подробнѣе въ нѣсколькихъ живыхъ лекціяхъ, въ которыхъ и тогда уже сказывалась отличительная черта его позднѣйшихъ работъ, особенно работы объ іезупахъ въ Россіи,—тенденціозный патріотическій субъективизмъ и наклонность къ обличеніямъ во имя патріотизма и православія. Онъ безцеремонно бранилъ всѣхъ измѣнниковъ русской земли въ смутное время, въ родѣ Салтыкова, Масальскаго, который такъ и выступалъ у него въ разсказѣ съ ключкой „подлецъ Масальскій“, и др. Послѣ смутнаго времени его особенно заняли XVIII вѣкъ, который онъ читалъ по Вейлемейеру, и исторія Александровскихъ войнъ по Михайловскому - Данилевскому. Для изученія XVIII в. онъ прочиталъ всѣ тогдашнія книги и книжки, начиная съ Голпкова и собраний анекдотовъ о Петрѣ и Екатеринѣ II и оканчивая Исторіей Пугачевскаго бунта Пушкина. Такимъ образомъ онъ и тогда уже выступилъ, какъ историкъ преимущественно нового времени, какимъ явился въ своей послѣдующей историко-литературной дѣятельности.

Къ сожалѣнію его служба казанской академіи по русской исторіи только однимъ курсомъ и ограничилась. 25 окт.

(¹) Д. внутр. правт. 1843 г. № 13.

— 103 —

1848 г. онъ былъ уволенъ отъ нея по прошенію для поступленія въ с.-петербургское епархіальное вѣдомство и съ 1 декабря опредѣлился въ священники къ петербургскому Казанскому собору. Дальнѣйшая его судьба и его литературная дѣятельность достаточно известны изъ его некрологовъ и библиографій, помѣщенныхъ въ разныхъ духовныхъ и свѣтскихъ изданіяхъ за 1870 годъ, годъ его кончины. Болѣе полныя библиографическія свѣдѣнія объ немъ можно видѣть въ Р. Старинѣ 1870 г. т. І, 500—506.

Послѣ его выхода изъ академіи постановленіемъ правленія отъ 11 ноября 1848 г. русская гражданская история была соединена съ церковной и поручена для преподаванія баккалавру послѣдней Г. З. Елисееву.

Григорій Захарович Елисеев былъ родомъ изъ Сибири, сынъ священника Томской епархіи (с. Голопупова), род. въ 1819 г., образованіе получилъ въ тобольской семинаріи и въ московской академіи, гдѣ засталъ еще ректорство архим. Филарета Гумилевскаго, послѣ архіепископа черниговскаго, и гдѣ слушалъ по русской церковной исторіи лекціи А. В. Горскаго. По окончаніи курса въ 1844 г. отъ 12 декабря онъ былъ назначенъ въ казанскую академію баккалавромъ по русской церковной исторіи и еврейскому языку. Послѣ, при соединеніи объetchъ каѣедръ русской исторіи, отъ преподаванія этого языка онъ былъ освобожденъ, равно какъ и отъ преподаванія греческаго, который былъ соединенъ съ русской гражданской исторіей. Къ чтенію историческихъ лекцій онъ приступилъ уже 23 января 1845 г.; за первое учебное полугодіе до Рождества 1844 г. русская церковная история преподавалась временно все тѣмъ же бакк. Палимпсестовымъ, который былъ тогда въ академіи пока единственнымъ преподавателемъ всякихъ исторій.

Какъ воспитанникъ московской акалеміи, сравнительно много занимавшейся тогда церковной исторіей, и слушатель такого солиднаго историка, какъ А. В. Горскій, Г. З. Елисеевъ былъ вѣроятно довольно уже подготовленъ къ преподаванію своего предмета, по крайней мѣрѣ принялся за него съ большимъ усердіемъ. Въ программѣ 1846 г. въ качествѣ пособій своихъ при занятіяхъ онъ въаставилъ труды по русской церковной исторіи м. Евгенія, исторію Карамзина, Geschichte der russischen Kirche von Strahl und разныя (безъ наименованія) статьи, преимущественно конечно статьи преосв.

— 104 —

Филарета, Горскаго и вновь восходившаго свѣтила русской церковной исторіи, преосв. Макарія Булгакова. Еще раньше этого, на первыхъ недѣляхъ своей службы, въ мартѣ 1845 г., увидавъ, какъ скудна была историческими пособіями библіотека академіи, онъ обратился къ пересмотру семинарскихъ библіотекъ Казанскаго округа, каталоги которыхъ были всѣ извѣстны во внѣшнемъ академическомъ правленіи, и чрезъ академическое начальство выписалъ изъ этихъ библіотекъ множество книгъ и рукописей для временнаго пользованія. Пользованіе это производилось имъ весьма энергично; изъ документовъ правленія видно по крайней мѣрѣ, что всѣ выписаныя книги и рукописи были отосланы изъ академіи обратно въ слѣдующемъ же году (¹).

Русскую церковную исторію онъ читалъ подъ рядъ въ теченіе трехъ двухлѣтнихъ курсовъ до 1850 года, потомъ, по смыслу опредѣленія правленія 11 ноября 1848 г., сталъ чередовать ее съ гражданскою исторіей: въ курсѣ 1850—1852 г. читалъ послѣднюю, затѣмъ въ 1852—1854 гг. опять, въ четвертый уже разъ, церковную. Понятно, что церковная исторія сдѣлалась главною его спеціальностью, предметомъ, наиболѣе имъ разработаннымъ. Русскую гражданскую исторію онъ преподавалъ, близко держась Карамзинą, Устрялова и Соловьева, въ сжатомъ фактическомъ разсказѣ, не производившемъ на студентовъ никакого впечатлѣнія, по крайней мѣрѣ вскорѣ ими забытомъ; къ экзаменамъ они готовились по Исторіи Устрялова. По исторіи церковной онъ славалъ имъ собственныя записки(²), которые съ каждымъ курсомъ усовершенствовалъ, какъ и свои чтенія съ каеедры. Курсы его вoproчемъ и по этой наукѣ носили характеръ исключительно фавтическій. Его программа была очень похожа на программу извѣстной Исторіи русской церкви архіеписк. Филарета черниговскаго, съ которой онъ вѣроятно былъ знакомъ еще до ея появленія въ печатн. Въ его чтеніяхъ былъ тотъ же порядокъ матерій, тѣже приемы изслѣдованія и такой же выборъ предметовъ, выдвигавшихся въ разсказѣ напередъ. Какъ

(¹) Д. внутр. правл. 1845 г. № 19.

(²) У нѣкоторыхъ его слушателей эти записки сохранились, хотя не въ полномъ видѣ. Мы пользовались ими въ экземплярѣ студ. В. к. М. Θ. Богољкова.

— 105 —

и преосв. Филаретъ, онъ особенно долго останавливался на
исторіи распространенія христіанства въ Россіи, на исторіи
ересей и расколовъ (по книгѣ Руднева) и на чисто археоло-
гическихъ подробностяхъ касательно богослужебныхъ обря-
довъ въ тотъ или другой периодъ исторіи, церковной архи-
тектуры, живописи, пѣнія и т. п.

Въ такомъ же историко-археологическомъ родѣ въ пе-
ріодъ академической службы была и литературная дѣятель-
ность этого ученаго, сдѣлавшагося потомъ извѣстнымъ свѣт-
скимъ писателемъ и журналистомъ. Литературныя наклон-
ности стали проявляться у него въ первый же годъ его бак-
калаврства и направились первоначально къ разработкѣ его
спеціальной науки. Не имѣя подъ руками средствъ къ раз-
работкѣ общихъ вопросовъ по русской церковной исторіи,
онъ, какъ и многіе другие провинціальные историки, обра-
тился къ разработкѣ мѣстной исторіи и археологіи. 22 ноября
1845 года онъ заявилъ правленію о своемъ намѣреніи напи-
сать исторію казанской іерархіи и просилъ исходатайство-
вать у преосв. Владиміра начальственное содѣйствіе при со-
бираніи нужныхъ для этой работы матеріаловъ. Преосвящен-
ный изъявилъ на это свое полное согласіе и Гр. Захаровичъ
занялся пока предварительнымъ изученіемъ наличнаго мате-
ріала и собираніемъ свѣдѣній о томъ, гдѣ что можно найти
по епархіи и гдѣ какія находятся замѣчательныя церковныя
древностп и святыни. Отъ 8 апр. 1847 г. онъ снова просилъ
преосвященного о предписаніи: а) изъ мѣстъ, гдѣ есть чудо-
творныя иконы, выслать на короткое время описанія этихъ
иконъ и свѣдѣнія о ихъ явленіи, б) изъ соборовъ и монасты-
рей выслать, также на короткое время, всѣ соборныя и мо-
настырскія лѣтописи, синодики и описи церковнаго имуще-
ства ранѣе 1740 г., и указалъ самыя мѣста, куда послать
подобныя предписанія. Преосв. Владимиръ практично замѣ-
тилъ въ своей резолюціи, что отъ монастырей и причтовъ
„нельзя, кажется, будетъ дождаться и въ нѣсколько лѣтъ
нужныхъ свѣдѣній“, и рекомендовалъ бакк. Елисееву обра-
титься за этими свѣдѣніями въ каждое мѣсто самому лично.
Но это очевидно было невыполнимо; для путешествія по
епархіи нужны были деньги, а для письменныхъ сношеній съ
соборами и монастырями требовался извѣстный авторитетъ;
у бѣднаго же академическаго баккалавра ни того, ни другаго
не было. Къ счастію для него сношенія этого рода взяло на

-- 106 --

себя академическое правленіе, принявшее въ его рабо-
тѣ живое участіе. Изъ большей части мѣстъ, куда оно обра-
щалось съ требованіями документовъ и свѣдѣній, присы-
лались конечно отвѣты, что у нихъ ничего нѣтъ и они ни-
чего не знаютъ и не вѣдаютъ; но кое что дѣйствительно
было выслано и изъ лѣтописей, и изъ синодниковъ, и изъ опи-
сей (¹). Съ разными лицами, имѣвшими соприкосновеніе съ
мѣстными святынями Казанскаго края, Елисеевъ велѣ доволь-
но дѣятельную переписку и самъ.

Плодомъ такихъ занятій мѣстной церковной исторіей были
два первыхъ его сочиненія: „Исторія жизни первыхъ наса-
дителей и распространителей казанской церкви — святителей
Гурія, Варсонофія и Германа“ (Казань. 1847 г.) и „Крат-
кое сказаніе о чудотворныхъ иконахъ Казанской, Седміозер-
ной, Раноescой и Мироносицкой пустыни“ (М. 1849). Новый
казанскій архиепископъ Григорій остался не совсемъ дово-
ленъ этими произведеніями. Первое показалось ему холодно
и мало назидательно, чтò и заставило его въ 1853 г. издать
свое собственное „Житіе св. святителей и чудотворцевъ Гу-
рія и Варсонофія“ (1853. Спб.) съ разными нравоучитель-
ными замѣтками и съ приложеніемъ чудесъ святыхъ. Второе
возбудило въ немъ важное нелоумѣніе тѣмъ, что къ нему
были приложены изображенія чудотворныхъ иконъ Богома-
тери Казанской и Смоленской Седміозерной не съ подлинныхъ
иконъ, находящихся въ Казанскомъ лѣвичьемъ и въ Седмі-
озерномъ мужскомъ монастыряхъ, а первой съ иконы въ мос-
ковскомъ Казанскомъ соборѣ, второй — съ иконы московскаго
Новодѣвичьяго монастыря. На запросъ объ этомъ обстоятель-
ствѣ, которое могло служить подтвержденіемъ ложному мнѣ-
нію москвичей, будто поллинная икона Казанской Богома-
тери находится въ Москвѣ, а не въ Казани, Елисеевъ объ-
яснилъ, что онъ не самъ издавалъ свое сочиненіе, а чрезъ
казначея Троицкой лавры іером. Сергія, который безъ его
вѣдома и приложилъ означенные изображенія, снявъ ихъ,
вмѣсто подлинниковъ, съ иконъ ближайшихъ къ нему и бо-
лѣе доступныхъ ему по мѣсту жительства, да и самую цен-
зуру на книжкѣ приложилъ московскую, хотя эта книжка и
была уже процензурована раньше въ казанскомъ цензурномъ

(¹) Л. внутр. правл. 1845 г. № 56.

— 107 —

комитетѣ (¹). Вопросъ о подлинности Казанской иконы Бого-
матери, находящейся въ Казани, сдѣлался въ тоже время
предметомъ интересной переписки Г. З. Елисеева съ москов-
скимъ ученымъ Невоструевымъ, который стоялъ за подлин-
ность Московской, а не Казанской иконы; казанскій бакка-
лавръ доказалъ подлинность послѣдней. Переписка эта хра-
нилась въ библіотекѣ академіи; на основаніи ея ректоръ
Юаннъ распорядился составить статью о Казанской иконѣ
въ Прав. Собесѣдникъ (за 1858 г. т. III, стр. 391—412),
въ которой содержаніе этой переписки изчерпано все сполна
и большею частію буквально.

При преосв. Григоріи трудъ составленія Историко-ста-
тистическаго Описанія Казанской епархіи получилъ новое по-
ощреніе со стороны высшаго начальства. Отъ 6 октября
1850 г. Св. Синодъ разослалъ распоряженіе о составленіи
подобныхъ описаній по всѣмъ епархіямъ по составленной ду-
ховно-учебнымъ управленіемъ программѣ, при чемъ духовно-
учебное правленіе объясняло, что описанія эти, долженствую-
щія собрать и разработать на своихъ страницахъ малодоступ-
ный для ученыхъ, разсѣянный по всей Россіи мѣстный ма-
теріалъ для русской церковной исторіи, значительно подви-
нутъ впередъ успѣхи этой малоразработанной, но весьма важ-
ной для духовнаго образованія науки. По указанію программы,
въ описаніи Казанской епархіи должныствовали быть показаны:
а) распространеніе христіанства въ ея предѣлахъ; б) время учрежденія епархіи; в) ея іерархія съ біографіями архіе-
реевъ; г) обстоятельныя свѣдѣнія объ ея монастыряхъ; д) о церквахъ и соборахъ; е) св. угодники всего Казанскаго края;
ж) чудотворныя иконы съ сказаніями и записями о нихъ;
з) мѣстные благочестивые обычаи и установленія, какъ напр.
особенные посты, крестные ходы и пр. Совершеніе такого-
ученаго труда поручено было конечно Г. З. Елисееву, изъ-
явившему на то свою полную готовность. Преосв. Григорій
оказалъ ему въ этомъ дѣлѣ важное пособіе и денежными сред-
ствами, и открытымъ листомъ (отъ 12 іюля 1851 г.), съ ко-
торымъ онъ имѣлъ свободный доступъ въ библіотеки, архивы
и ризницы, монастырскія и церковныя, и который уполно-
мочивалъ его брать изъ нихъ на время всякіе нужные ему

(¹) Д. внутр. правл. 1852 г. № 41.

— 108 —

документы. Весной слѣдующаго года, по просьбѣ преосвящен-
наго, подобный же открытый листъ данъ былъ Елисееву ка-
занскимъ губернаторомъ Баратынскимъ для доступа въ ар-
хивы присутственныхъ мѣстъ. Въ июльѣ и августѣ 1851 г.
по окончаніи учебныхъ занятій нашъ историкъ совершилъ на
данныя ему средства ученую повѣздку по нѣкоторымъ уѣздамъ
Казанской епархіи для личнаго обозрѣнія церквей и мона-
стырей съ ихъ архивами и ризницами, а въ 1853 г. для со-
бранія матеріаловъ былъ въ Москвѣ и Петербургѣ, для чего
ему исходатайствованъ былъ продолжительный отпускъ. Въ
Петербургѣ онъ жилъ у преосв. Григорія на псковскомъ по-
дворьѣ и усердно занимался въ архивѣ Св. Синода, изъ кото-
раго извлекъ для своего трула драгоцѣннѣйшіе матеріалы.
Въ академію онъ воротился изъ этого отпуска уже къ концу
ноября (¹).

Въ февралѣ 1853 г. преосв. Григорій получилъ отъ него уже въ законченномъ видѣ цѣлую и довольно значительную по объему первую часть его работы подъ названіемъ: Исторія распространенія христіанства въ краю Казанскомъ. Но, по обстоятельствамъ, она не была напечатана и осталась въ рукописи въ библіотекѣ академіи. Послѣ новыхъ изслѣдованный о томъ же предметѣ студентовъ и наставниковъ академіи она уже потеряла теперь все свое ученое значеніе. Дальнѣйшему продолженію этого труда помѣшалъ выходъ Г. 3. Елисеева изъ службы. Трудъ его не остался вирочемъ безплоднымъ и въ незаконченномъ своемъ видѣ. При отѣздѣ изъ академіи авторъ объщалъ преосвященному представить въ академію все, что успѣлъ доселѣ наработать, но почему-то исполнилъ это объщаніе не вдругъ. Въ августѣ 1855 г. ректоръ Агаавангелъ поднялъ въ правленіи вопросъ объ испребованіи отъ него объщанныхъ бумагъ. Г. Захаровичѣ, служившій тогда въ Омскѣ, отъ 24 сентября отвѣчалъ, что онъ препроводилъ эти бумаги въ академію чрезъ бакк. Порфирьева, котораго просилъ составить и надлежащую опись имъ, такъ какъ многія изъ нихъ очень важны и въ случаѣ утраты могутъ быть даже не вознаградимы. Онѣ состояли изъ нѣсколькихъ отдѣловъ. Описанія казанской епархіи и 5 связокъ матеріаловъ. Замѣчаніе автора о важности нѣкоторыхъ бумагъ

(¹) См. дѣла внутр. правл. 1850 г. № 59 и 1853 г. № 24.

— 109 —

было совершенно справедливо. Самое Описаніе, въ котором
заключались краткія біографіі казанскихъ архіереевъ, опи-
санія каеедральнаго собора и церквей г. Казани и нѣкото-
рыхъ монастырей, замѣтки о казанскихъ святыхъ и чудотвор-
ныхъ иконахъ, составляя большею частію сводъ печатныхъ
извѣстій, было еще не такъ важно; но выписки матеріаловъ,
особенно изъ синодальнаго архива, тогда мало доступнаго,
которымъ и Елисеевъ могъ воспользоваться, благодаря только
сильному содѣйствію преосв. Григорія, действительно были
драгоцѣнны и незамѣнимы для казанской исторіи. Всѣ онѣ бы-
ли сданы въ библіотеку академіи. На основаніи ихъ въ Прав.
Собесѣдникъ напечатано было потомъ нѣсколько статей по
мѣстной казанской исторіи баккалаврами Шаповымъ, Зна-
менскимъ и учителемъ казанской семинаріи Можаровскимъ.
Нельзя сказать, чтобы содержаніе этихъ матеріаловъ было
вполнѣ изчерпано даже и доселѣ.

Описанныя работы по исторіи Казанскаго края были
самой важной заслугой Г. З. Елисеева за все время его служ-
бы въ академіи. Что касается до его профессорскихъ лекцій,
то онѣ прошли въ исторіи академіи какъ-то мало замѣтно,
всѣдствіе, можетъ быть, своего довольно сухаго историко-
археологическаго характера. Онъ былъ изъ числа самыхъ вид-
ныхъ и уважаемыхъ студентами профессоровъ, но его влія-
ніе все-таки далеко не такъ было велико, чтобы чѣмъ ни-
будь могло отозваться на самомъ направленіи студенческихъ
занятій, какъ напр. отзывалось вліяніе профессоровъ Гусева,
Протопопова, Порфирьева, затѣмъ въ концѣ 1850-хъ годовъ
вліяніе Шапова. Одинъ изъ близкихъ его знакомыхъ, Н. В.
Шелгуновъ, съ голоса другаго знавшаго его человѣка, С. С.
Шашкова, писалъ объ его значеніи для казанской академіи,
будто бы „раціональное слово его въ академіи, среди царив-
шей до него схоластики, уже прокладывало путь новому ум-
ственному движенію и создавало новое направленіе“, и будто
„Шашковъ, слушавшій Г. Захаровича въ казанской академіи,
считалъ себя многимъ ему обязаннымъ“(¹). Въ этомъ извѣстіи,
полномъ шаблонныхъ фразъ о царившей схоластикѣ, раціо-
нальномъ словѣ, новомъ пути, которые давно бы пора уже
бросить порядочнымъ людямъ, не вѣрно все, начиная съ хро-

(1) Изъ прошлаго и настоящаго. Р. Мыслъ 1886 г. мартъ, стр 226.

— 110 —

нологіи: Г. З. Елисеевъ вышелъ изъ академіи въ 1854 г., а Шашковъ учился въ ней въ 1860—1861 годахъ. Замѣчательно, что во все время академической службы Елисеева студенты вовсе не занимались русской исторіей, и даже самый лучшій его слушатель и преемникъ А. П. Щаповъ оказался ничѣмъ ему необязаннымъ въ своемъ историческомъ направленіи и пошелъ по своему собственному „новому пути“.

Высокая репутація Г. Захаровича между студентами была какая-то, можно сказать, предвзятая, основанная больше на нѣкоторыхъ свойствахъ его личности, чѣмъ на достоинствахъ его преподаванія. Какъ только онъ явился въ академію, такъ его кругомъ окружила репутація чрезвычайно умнаго человѣка и человѣка притомъ либеральнаго направленія. Умнымъ человѣкомъ онъ былъ безспорно, но вовсе не въ томъ родѣ, чтобы носиться съ какимъ нибудь либерализмомъ и всѣмъ его показывать. Эта послѣдняя черта его репутаціи могла основываться развѣ только на его пренебрежительной манерѣ держаться, на разныхъ сатирическихъ и часто жолчныхъ выходкахъ, въ сужденіяхъ о разныхъ предметахъ, въ колкостяхъ по адресу того или другаго студента, въ письменныхъ отзывахъ о студенческихъ сочиненіяхъ, въ родѣ напр. „пророкъ безъ начинки“ и т. п. Это былъ скорѣе язвительный скептикъ, чѣмъ либералъ, стоявшій за какую нибудь положительную либеральную идею, контрастъ всегда въ чемъ нибудь убѣжденнымъ либераламъ, въ родѣ хоть его преемника Щапова или даже проф. Гусева, и вмѣстѣ съ тѣмъ или, покалуй, по этому самому человѣкъ практическій, сдержанный при всей своей жолчности, способный хорошо примѣняться къ требованіямъ среды; такимъ онъ остался по крайней мѣрѣ въ памяти лично знавшихъ его во время академической службы.

На первыхъ порахъ этой службы, вѣроятно подъ недавними впечатлѣніями цензурныхъ и другихъ московскихъ страховъ, онъ былъ даже трусливъ и держался въ своей аудиторіи крайне офиціально, подозрительно и скучно. Но и потомъ онъ никогда не дозволялъ себѣ высказываться съ какой нибудь противуцензурной стороны откровенно и прямо, обнаруживая свой скептицизмъ лишь урывками и прикровенно, то вскользь брошеннымъ эпитетомъ, то особеннымъ тономъ разсказа, самого по себѣ совершенно безукоризненнаго, ко мическимъ выговоромъ имени напр. угодника Кукши при

— 111 —

совершенно серьезномъ описаніи его самоотверженаго по-
двига и т. п. Въ одно время въ III курсѣ онъ настойчиво
запрещалъ студентамъ, особенно одному изъ нихъ—монаху,
записывать за нимъ лекцію, хотя на письмѣ его лекція не
могла указать за нимъ почти ничего особеннаго, чего не слѣ-
довало бы предавать письмени. Только однажды въ этомъ
курсѣ, въ 1850 г. въ отсутствіе изъ Казани грознаго ректора
Григорія, его прорвало, и онъ прочиталъ двѣ-три дѣйстви-
тельно либеральныхъ для своего времени лекціи о протасов-
ской реформѣ учебныхъ заведеній 1840 г. и о современномъ
почти тогда дѣлѣ протоіерея Павскаго. Студенты такъ были
наэлектризованы этими лекціями. что въ первый разъ отъ осно-
ванія академіи въ аудиторіи профессора раздались анло-
дисменты. „Въ первый разъ мы узнали тутъ, что такое Ели-
сеевъ“, разсказывалъ при воспоминаніяхъ объ этомъ случаѣ
одинъ изъ студентовъ III курса, покойный М. М. Зефировъ.
Въ другой разъ, въ 1852 г. при вступленіи въ новый курсъ
церковной исторіи, профессоръ прочиталъ такую же лекцію
студентамъ V и VI курсовъ о жизни привилегированныхъ
классовъ въ Россіи, о горемычномъ житьѣ народа и о крѣ-
постномъ правѣ, предметѣ тогда еще положительно запрещен-
номъ. Въ этотъ курсъ передъ выходомъ своимъ изъ академіи
онъ держался вообще нѣсколько вольнѣе. Въ воспоминаніяхъ
учившагося тогда въ академіи А. А. Виноградова разска-
зывается, что, „вмѣсто серьезныхъ лекцій по русской цер-
ковой исторіи, онъ часто читалъ юмористическіе очерки,
производившіе гомерическій смѣхъ среди студентовъ. Взять
отдѣльно каждую фразу, она казалась приличной, но общій
тонъ его лекцій былъ несомнѣнно юмористическій, часто сму-
щавшій наши молодые умы. Впечатлѣніе отъ его лекцій, ма-
ло подходившихъ къ духовному строю академіи, еще усили-
валось отъ его манеры чтенія. Самыя пикантныя фразы онъ
произносилъ невозмутимо, съ самымъ строгимъ выраженіемъ
лица и голоса, ни разу не улыбнувшись; напротивъ, чѣмъ
пикантнѣе была его лекція, тѣмъ лице его становилось серь-
езнѣ, голосъ строже. Въ то время, когда студентами овла-
дѣвалъ неудержимый смѣхъ, онъ спокойно останавливался,
пока не пройдетъ смѣхъ студентовъ, или спрашивалъ слова-
ми Гоголя: надъ чѣмъ смѣветесь? надъ собой смѣветесь“ (¹).

(¹) Ирк. епарх. Вѣд 1890 г. № 10, стр. 7.

— 112 —

Отровеннѣе былъ онъ среди идеалистическаго кружка
своихъ сослуживцевъ—молодыхъ баккалавровъ, въ которомъ
любилъ пускаться въ горячія обличительныя рѣчи противъ
разныхъ возмутительныхъ и вопіющихъ золъ современной
гражданской, общественной и академической жизни. Инте-
ресно бы знать, на сколько этотъ идеалистическій кружокъ,
живо проникнутый господствовавшимъ тогда въ русскомъ об-
ществѣ литературнымъ интересомъ, имѣлъ вліяніе на воз-
бужденіе того же интереса въ Г. З. Елисеевѣ прежде, чѣмъ
онъ самъ выступилъ на поприще литературнаго дѣятеля.

Служебное положеніе Гр. Захаровича въ академіи устроилось хорошо. Чрезъ 5 лѣтъ службы онъ былъ уже экстраординар- нымъ профессоромъ. Но въ академической службѣ, по выра- женію А. А. Виноградова, онъ все-таки „чувствовалъ себя не въ своей тарелкѣ“. Еще въ 1850 г.. залумавъ со време- немъ оставить ее, онъ вышелъ по болѣзни (vertigo capitis, какъ свидѣтельствовалъ докт. Скандовскій) въ свѣтское зва- ніе, а въ 1854 г. отъ 9 февраля уволился и отъ духовно- училищной службы. Въ маѣ того же года онъ былъ опредѣ- ленъ на должность окружнаго начальника въ Омскъ.

Дальнѣйшая судьба его—внѣ исторіи академіи. Въ Омскѣ
онъ прослужилъ нѣсколько лѣтъ, затѣмъ въ 1858 г. вовсе
оставилъ службу, переѣхалъ въ Петербургъ и изъ „сипир-
скаго чиновника“, какъ обзывалъ его Щаповъ, сдѣлался вид-
нымъ членомъ либеральнаго литературнаго кружка 1860 го-
довъ. Объ его роли среди этого кружка приведемъ свидѣтель-
ство того же почитателя его, Шелгунова, и изъ той же статьи,
которая цитована выше. „Г. З. Елисеевъ приналежитъ къ
людямъ рѣдкаго ума, тонкаго, проницательнаго, понимающаго
вещи и людей въ самой ихъ сущности, насквозь. Это мужъ
по преимуществу разума и совѣта, занимающій первое мѣсто“.
Онъ „вносиłъ существенное содержаніе въ Современникъ и
затѣмъ былъ главнымъ руководителемъ и направителемъ Оте-
чественныхъ Записокъ“; далѣе, развилъ извѣстный въ тог-
дашней литературѣ культъ русскаго мужичка и „сконцент-
рировалъ въ журналѣ, котораго былъ душою... Елисееву му-
ликъ обязанъ болѣе всего, что къ нему повернуло обществен-
ное мнѣніе и что наконецъ явилась даже мужицкая внут-
репная политика. Эта заслуга останется за Елисеевымъ“. Въ
видѣ поправки къ этому отзыву можемъ замѣтить только то,
что въ культѣ русскаго мужичка Г. З. едвали могъ имѣть

— 113 —

такое большое значеніе; культъ этотъ составлялъ современное
теченіе, да и развился во всей своей силѣ еще задолго до
выступления на литературное поприще Елисеева, когда по-
слѣдній былъ еще „сивирскимъ чиновникомъ“. Даже въ ка-
занской академіи культъ этотъ восторженно проповѣдывался
съ каоведры А. П. Шаповымъ еще съ 1856 г.

Статьи Елисеева,— разныя внутреннія обозрѣнія, поли-
тическія, критическія, статистическія, экономическія, исто-
рическія,—въ Современникѣ и особенно въ Отеч. Запискахъ
выходили большею частію безъ подписи, а потому составить
ихъ обпліографію дѣло очень трудное и хлопотное. Впервые
онъ выступилъ въ журналистикѣ съ статьей о Сибири въ Со-
временникѣ 1858 г. Затѣмъ слѣдовали статьи: О соч. Косто-
марова: Богданъ Хмельницкій (Совр. 1859 г. кн. 12); Уго-
ловные преступники (Совр. 1860 г. кн. 1); Историческіе
очерки по поводу Исторіі Соловьева (—кн. 11);—О движе-
ніи народонаселенія въ Россіи (Соврем. 1861 г. кн. 1);—
Участіе общины въ судѣ по Р. Правдѣ и рецензія на сочин.
Ланге: Объ уголовномъ правѣ Р. Правды (въ Арх. Калачова
1860—1861 г. кн. 5). Въ 1862 г. Елисеевъ редактировалъ
журн. Вѣкъ, въ 1863—газету Очерки, затѣмъ участвовалъ до
1867 г. въ редакціи Современника, а съ 1868 г.—Отеч. За-
писокъ. Въ Современникѣ извѣстенъ его Очеркъ старой
русской литературы по современнымъ изслѣдованіямъ (Соврем.
1865 г. кн. 10 и 11; 1866, кн. 1). Въ 1867 г. въ Невскомъ
Сборникѣ напечатана имъ статья Объ исторической драмѣ.
Изъ статей въ Отеч. Запискахъ укажемъ на статьи: Наказъ
Екатерины II о составленіи новаго уложения (въ Отеч. За-
пискахъ 1868 г. кн. 1);—О производительныхъ силахъ Рос-
сіи (—кн. 2);—О крестьянскомъ вопросѣ (кн. 3); Когда
благоденствовалъ русскій мужикъ (—1869 г. кн. 7);—О на-
правленіи въ литературѣ (—1869 г. кн. 4 и 8); Бесѣды о
прусско-французской войнѣ (—1871 г.);—Храмъ современ-
наго счастія или проектъ положенія объ акціонерныхъ обще-
ствахъ (—1872);—Плутократическія основы (тамъ же);—О
крестьянской реформѣ (—1874 г. кн. 1 и 2). Послѣдняя его
статья: Изъ далекаго прошлаго двухъ академій, по поводу
смерти проф. И. Я. Порфьева (Вѣстн. Евр. 1891 г. кн. 1),
не безинтересна и для исторіи казанской академіи.

Послѣ проф Елисеева преподаваніе русской исторіи въ
февралѣ 1854 г. было поручено И. П. Гвоздеву. До ваката

8

— 114 —

1854 г. онъ закончилъ неконченный Елисеевымъ курсъ русской церковной исторіи и затѣмъ все слѣдующее двухлѣтіе (1854—1856) преподавалъ слѣдовавшую по порядку русскую гражданскую исторію. Какъ временный преподаватель этого предмета, онъ не особенно заботился о составленіи лекцій для аудиторіи, читалъ ихъ по готовымъ руководствамъ, частію по Исторіи Соловьева, частію по Устралову; но его прекрасная манера преподаванія, ясная, сжатая и точная, дѣлала то, что эти лекціи всѣ студенты слушали съ удовольствіемъ, не исключая А. П. Щапова, который тогда уже спеціально занимался русской исторіей и писалъ свое магистерское сочиненіе о русскомъ расколѣ старообрацства. Послѣ двухлѣтняго замѣщенія временнымъ преподавателемъ каеедра русской исторіи наконецъ снова получила себѣ особаго штатного преподавателя въ лицѣ только лишь кончившаго тогда курсъ Аванасія Прокофьевича Щапова.

Объ этомъ замѣчательномъ преподавателѣ казанской академіи, надѣлавшемъ въ свое время не мало шума не въ одной только академіи, но и въ университетѣ и даже за прелѣлами Казани, въ нашей литературѣ написано довольно много (¹) и личность его удостоилась на рѣдкость полной и законченной обрасовки. Самую полную и правдивую его біографію представляютъ статьи объ немъ проф. Н. Я. Аристова, печатавшіяся въ Историческомъ Вѣстникѣ, потомъ съ дополненіями изданныя отдѣльной книгой въ 1883 г. Проф. Аристовъ былъ усерднымъ слушателемъ Щапова и самымъ близкимъ къ нему человѣкомъ послѣ выхода его изъ академіи, въ Петербургѣ. Въ книгѣ его есть много опрометчивыхъ сужденій, написанныхъ намахъ широкою кистью картинъ, крайне тенденціозныхъ замѣтокъ объ академическомъ

(¹) Некрологи его въ 1876 г.: Церк. Вѣстн. № 15; Дѣло, кн. 4; Отеч. Записки, кн. 5; Вѣстн. Европы, кн. 5; Недѣла, № 2 и 3; Голосъ, № 99; Домашн. Бесѣда, № 16; Извѣстія Географ. Общ. № 3 и мног. др. Болѣе полные біографіи въ Нов. Врем. Шашкова №№ 196, 198, 212, 227, 245, 252; въ Др. и Нов. Россіи,—П. В. кн. 9; Историч. Вѣстн. 1882 г. кн. 10—12 проф. Аристова, изд. въ 1883 г. отдѣльно подъ заглавіемъ: Ае. Прок. Щановъ (жизнь и сочиненія съ портретомъ). Спб. 1883. См. еще въ Воспоминаніяхъ о каз. акад. А. А. Виноградова въ Прк. епарх. Вѣд. 1890 г. № 1—3, гдѣ любопытны свѣдѣнія о семинарской жизни Щапова.

— 115 —

образованіи и другихъ недостатковъ, зависѣвшихъ отъ всегда-
дашней аляповатости пера этого автора, который самъ всегда
выражался о своемъ писательствѣ, что онъ не написалъ ту
или другую статью, а „васмолилъ“; но здѣсь это „васмали-
ванье“ ограничивается больше околичностями или декорація-
ми, которыми обставляется личность Щапова и объ отдѣлкѣ
которыхъ авторъ вѣроятно началъ лишнимъ много заботиться,
самая же личность Щапова обрисована съ видимой любовью,
старательной и тонкой кистью и выступаетъ, какъ живая,
со всеми своими достоинствами и недостатками. Рекоменду
читателю обратиться за подробнымъ знакомствомъ съ этой
личностью прямо къ книгѣ проф. Аристова, мы воспользовам-
ся изъ нея вратцѣ только тѣми свѣдѣніями, которые отно-
сятся ко времени пребыванія Щапова въ казанской академіи,
дѣлая къ нимъ по мѣстамъ поправки и дополненія на основ-
аніи документовъ и личныхъ свѣдѣній, оставшихся незвѣст-
ными Н. И. Аристову.

А. Н. Щаповъ былъ сынъ ўднаго сельскаго дьячка
далекаго Забайкалья (род. 1830 г.), помѣсь русской крови
отца съ кровью матери бурятки и самъ полубурятъ и по
наружности, и по характеру. Дѣтство свое онъ провелъ въ
самой ўдной обстановкѣ, потомъ съ 9 лѣтъ жилъ и учился
среди не менѣе ўлалкой обстановки иркутской училищной и
семинарской бурсы. Въ академію онъ поступилъ въ 1852 г.
Здѣсь на него взглянули сначала, какъ на какого-то юроди-
ваго, человѣка невозможнаго въ обществѣ, п едва привыкли
къ нему, для того, чтобы оцѣнить его рѣдкія качества. Онъ
былъ совершенное дитя природы, совсемъ не обдѣланный си-
бирскій самородокъ, натура страстная, увлекающаяся, пря-
мая, неопытная до лѣтской наивности и горячая до самыхъ
дикихъ выходокъ. Что было у него на умѣ, то и на языкѣ,
всегда и передъ кѣмъ угодно. Всѣдствіе духовной чистоты
своей онъ не понималъ, что такое интрига, скрытность, лице-
мѣріе. Его манера говорить всегда отъ всей души, съ увле-
ченіемъ, размахивая руками, тряся лохматой головой, бор-
моча слова съ непостижимой быстротой и брызжа слюнями,
никого не слушая и ни на кого не обращая вниманія, воз-
буждала улыбки товарищей, но онъ этого не замѣчалъ; онъ
говорилъ одинаковымъ тономъ съ сторожемъ, съ товарищемъ,
съ ректоромъ и на экзаменахъ. Въ немъ не было и заро-
дыша скептицизма, не зналъ онъ и нерѣшительности; —это

8*

— 116 —

была натура непосредственная, въ высшей степени цѣльная,
вся наружѣ и вся во всемъ. Совершенно чуждый внѣшней
жизни, онъ весь погрузился въ занятія, стоялъ передъ своей
конторкой по 17 часовъ въ сутки, ничего не видя и не
слыша; случалось, что инспекторъ приходилъ гнать его не
только въ аудиторію, но и въ столовую, такъ какъ онъ не
слыхалъ звонка и не замѣтилъ, что остался одинъ въ ком-
натѣ. Онъ рѣдко выходилъ даже на прогулку. Студенты съ
любопытствомъ разсматривали выбитый полъ у его конторки
и прозвали выбоины „ямами нового столпника блаж. Ава-
насія“ (¹).

Съ офиціальной точки зрѣнія онъ долго считался пло-
химъ студентомъ. Онъ занимался только тѣми предметами,
которые любилъ. Разные уставы, офиціальные требованія
были какъ будто не про него писаны. На репетиціяхъ ему
ничего не стоило отказаться отъ отвѣта,— скажетъ: „не го-
товился“, и сядетъ, какъ ни въ чемъ не бывало. Въ млад-
шемъ отдѣленіи онъ числился у большинства наставниковъ,
кромѣ преподавателей словесности, философіи и исторіи, во
2 разрядѣ, по математикѣ 25-мъ, по греческому языку даже
29-мъ, студентомъ. Въ старшемъ отдѣленіи всѣ наставники,
кромѣ наставника по св. писанію, полнили его въ 1 разрядѣ;
кончилъ курсъ 4-мъ, и то благодаря больше ректору, по пред-
мету котораго писалъ курсовое сочиненіе. Богословскихъ на-
укъ онъ положительно не любилъ; языками тоже не зани-
мался и едва-едва только могъ прочитать нѣсколько строкъ.
по-нѣмецки или по-французски, если это было ему нужно
для какой-нибудь справки. Больше всего ему по душѣ при-
шлась исторія, но общей исторіей, какъ церковной, такъ и
гражданской, за незнаніемъ языковъ, онъ все-таки не могъ
заниматься, какъ слѣдуетъ, и всѣ свои сплы посвятилъ исклю-
чительно исторіи русской. Въ старшемъ отдѣленіи онъ толь-
ко ею и занимался, кругомъ обложившись томами Актовъ
и Полн. Собр. законовъ,— лѣтонисей онъ почти не трогалъ;
по исторической литературѣ имъ прочитана была масса
книгъ, премущественно изъ тѣхъ, которые касались рели-


(¹) См. Письмо о Шановѣ его товарища Я. Г. Рождественскаго у Ари-
стова стр. 8—9.

— 117 —

гіозной п бытовой пісторії народа. Главными руководителями его в историческихъ воззрѣніяхъ были славянофилы и Исторія Россіи. Соловьева, которую, хотя онъ и бранилъ за направленіе, чуждое будто бы народной жизни, но прочитывалъ усердно, съ жадностью встрѣчая каждый новый ея томъ и послѣ, когда былъ уже преподавателемъ исторіи. На послѣднемъ году его студенческаго курса въ академію привезена была Соловецкая обліютока и всепѣло поглотила его вниманіе. Онъ постоянно возился съ ея рукописями, особенно живіями и сборниками, и дѣлалъ изъ нихъ большія выписки, которыми въ обиліи воспользовался для своего курсоваго сочиненія и которыя много пригодились ему и послѣ, на каеєрѣ и по увольненіи изъ академіи. Въ это же время онъ познакомился съ извѣстнымъ знатокомъ славянскихъ рукописей В. И. Григоровичемъ, который былъ приглашенъ въ академію читать славянскую палеографію. Викторъ Ивановичъ много съ нимъ бесѣдовалъ и любезно позволялъ ему пользоваться рукописями своего собственнаго рукописнаго собранія. Одна изъ рукописей В. И. Григоровича—Бесѣда трехъ святителей—потомъ особенно часто фигурировала въ историческихъ работахъ Щапова.

Въ числѣ матеріаловъ, вошедшихъ въ составъ историческаго развитія Щапова, его біографъ ставить на видномъ мѣстѣ подпольную литературу и либеральныя движенія, начавшіяся въ обществѣ со времени Крымской войны. Въ академіи появилось тогда нѣсколько секретныхъ записокъ, разоблачавшихъ разныя злоупотребленія военныхъ начальниковъ и общее неустройство дѣлъ въ Россіи; одна другой печальнѣе были и газетныя вѣсти. А. П. Щаповъ, читалъ все это съ увлеченіемъ, горевалъ, злился, ругался. Едва ли кто изъ студентовъ переживалъ такое горе при вѣсти о взятіи Севастополя, какъ будущій преподаватель русской исторіи. Потомъ съ началомъ нового царствованія пошли слухи о предстоящихъ реформахъ, объ освобожденіи крестьянъ, тоже сильно волновавшіе Щапова. Всѣ эти волненія, все либеральное возбужденіе этого переходнаго времени повсюдныхъ обличеній и общаго недовольства старымъ имѣли действительное огромное влияние на характеръ молодаго историка и принесли свои плоды въ скоромъ времени. Но теперь онъ слишкомъ былъ занятъ своимъ курсовымъ сочиненіемъ, да и область теперешнихъ его историческихъ занятій,—церковная исторія,

— 118 —

была довольно далека отъ политическаго либерализма. Онъ
такъ былъ преданъ ученымъ занятіямъ, что, по предложенію
рект. Агаевангела, ради ученой карьеры соглашался даже
принять на себя монашество, котораго вовсе не уважалъ.
При той отчужденности отъ жизни, при той чистотѣ отъ
всѣхъ ея грѣшныхъ прираженій, какою онъ отличался въ
студенчествѣ, принятіе монашества было и въ самомъ дѣлѣ
для него не трудно; многіе серьезно прочили его въ монахи.
Къ счастію и для него, и для самаго монашества, дѣло опре-
дѣленія его въ баккалавры устроилось и безъ постриженія
его въ монахи. Вакансія преподавателя русской исторіи въ
два года и такъ уже заждалась своего замѣстителя.

Онъ выступилъ на свое поприще историкомъ либераль-
наго, крайне народническаго типа, но, какъ и слѣдовало
ожидать, судя по его подготовкѣ къ дѣлу, историкомъ
теоретикомъ и поэтомъ. Онъ самъ называлъ себя сыномъ
народа, на самомъ себѣ испытавшимъ страданія и нужды
послѣдняго, готовъ былъ во всякое время, отъ всего своего
широкаго и необузданнаго сердца или злиться, или плакать
изъ за горькой судьбы забитаго русскаго мужичка, горой
стоять за него, и въ самыхъ грубыхъ и глупыхъ явленіяхъ
мужицкой жизни находить что нибудь великое, широкое и
могучее, готовъ былъ и на дѣлѣ отдать бѣняку послѣдній
грошъ и сапоги. И все-таки это была у него только фанта-
стическая экзальтація. Онъ зналъ народъ больше изъ книгъ,
притомъ же книгъ главнымъ образомъ славянофильскаго ха-
рактера, и изъ разговоровъ съ разными только городскими
представителями простаго народа, — служителями, мастеро-
выми, извозчиками; съ 9 лѣтъ, когда его заключили въ
бурсу, въ рѣдкія и короткія побывки на родинѣ по вакатамъ
онъ даже и не видалъ хорошенько деревни. Даже послѣ,
будучи уже преподавателемъ и читая восторженныя лекціи
о міросозерцаніи русскаго народа, онъ, какъ великую для
себя новость, выслушивалъ отъ студентовъ всякое, самое
общественное, только еще не напечатанное, сообщеніе изъ
круга народныхъ повѣрій. При отплясываніи кавказскими
студентами трепака, которымъ, по разсказу Аристова (стр.
28), такъ восхищался оканчивавшій курсъ студ. Щаповъ,
онъ едва ли не въ первый разъ видѣлъ, какъ пляшетъ
русскій человѣкъ, хотя впрочемъ и пляска-то эта была
не совсемъ народная, а уже значительно цивилизованный

— 119 —

казачокъ. Точно также онъ до слезъ умилился на одномъ святочномъ вечерѣ у знакомаго священника, когда послѣ разныхъ французскихъ и англійскихъ кадрилей молодежь вдругъ надумала составить русскій хороводъ; нечего и говорить, чтобѣ это былъ за хороводъ, но Щапову, видавшему хороводы только еще у мѣщанъ академической слободки черезъ ограду академическаго сада, для умиленія довольно было и этого подражанія народному хороводу.

Далѣе, вслѣдствіе односторонности своего историческаго развитія, слабаго знанія общей исторіи, онъ не могъ изучать русской исторіи и народности сравнительно съ исторіей другихъ странъ и съ другими народностями. Отсюда неизбѣжные промахи и фальшивые пріемы въ его историческихъ сужденіяхъ не только о государственныхъ и соціальныхъ явленіяхъ народной исторіи, но даже о явленіяхъ религіозной жизни народа, болѣе знакомыхъ ему по самому уже характеру его духовнаго образованія. Ему напр. ничего не стоило создать чуть не цѣлую картину языческаго міросозерцанія русскаго народа по какой нибудь Бесѣдѣ Андрея съ Епифаніемъ о громѣ, молніи и проч. или Бесѣдѣ панагіота съ азимитомъ, а христіанское народное міросозерцаніе извлечь изъ древнихъ прологовъ, цвѣтниковъ и старчествъ, которые онъ безъ разбора принималъ за памятники древне-русской литературы (какъ впрочемъ и большинство тогдашнихъ историковъ-народниковъ, не исключая Костомарова). Когда на лекціяхъ или въ статьяхъ ему приводилось сравнивать русскую жизнь съ западной, это сравненіе ограничивалось первоначально однимъ сопоставленіемъ фактовъ той и другой жизни безъ всякихъ серьезныхъ выводовъ (таково напр. сопоставленіе ихъ въ лекціи, изданной во 2 приложеніи къ книгѣ объ немъ Аристова), а въ 1860-х годахъ обращалось въ доказательство какой нибудь либеральной тенденціи, напр. находя, что на западѣ были Галлилей, Конерникъ, Ньютонъ, Лапласъ, а въ головахъ русскаго народа только знаменія небесныя да четыре кита, на которыхъ земля стоятъ, онъ начиналъ плакать о талантливомъ русскомъ народѣ и жаловаться на византизмъ, который будто бы держалъ этотъ народъ безъ науки въ какомъ-то „натуръ-еавматоло-гическомъ“ или „теолого-пантофобическомъ“ состояніи.

Такое слабое и одностороннее знакомство съ русскою жизнью нисколько однако не мѣшало, а нужно думать,—даже

— 120 —

содѣйствовало развитію въ немъ самой восторженной къ ней
любви со всѣми крайностями народническаго направленія.
Въ его горячей головѣ постоянно стоялъ имъ самимъ создан-
ный, идеальный образъ русскаго народа, съ которымъ онъ
исключительно и имѣлъ дѣло, прилагая къ нему все, что
находилъ въ памятникахъ исторіи, и не стѣснялась при этомъ
никакими помѣхами и ограниченіями со стороны дѣйстви-
тельной жизни дѣйствительнаго русскаго народа. Отсюда эта
непосредственная простота всѣхъ его историческихъ построе-
ній, удивительная прямолинейность его сужденій касательно
не только прежней исторической жизни народа, но и желат-
ельнаго историку современного и даже будущаго ея устрой-
ства, глубокая и непоколебимая энтузиастическая вѣра въ
свою народническую утіо, восторженная до самоотверже-
нія ея пропаганда, какой-то вдохновенно-пророческій тонъ
этой пропаганды и экзальтирующее дѣйствіе ея на молодежь
и на всѣхъ, способныхъ къ такой же прямолинейной и вос-
торженной вѣрѣ. По разсказамъ Аристовъ (напр. стр. 14—
15), Шаповъ еще студентомъ являлся фанатикомъ своего
народническаго идеала и чуть не до драки готовъ былъ спо-
рить съ тѣмъ, кто осмѣливался унижать русскаго мужачка-
кормильца государства; послѣ студенчества, уяснивъ себѣ
свой идеалъ еще болѣе, онъ чуть не съ пѣной у рта громилъ
тѣ историческія силы, которые давили народную жизнь и
стѣсняли ея свободное развитие; —по его теоріі, такими си-
лами были: византизмъ, бюрократія приказнаго люда и бо-
ярщина.

Первая, начальная фаза исторического развития его въ
такомъ народническомъ направленіи выразилась, на сколько
это было возможно при его студенческомъ положеніи, въ его
магистерской диссертаціи: „Русскій расколъ старообрядства,
разсматриваемый въ связи съ внутреннимъ состояніемъ рус-
ской церкви и гражданственности въ XVII в. и въ первой
половинѣ XVIII“ ('). Публика встрѣтила это сочиненіе очень
сочувственно, такъ что въ два года (1858 и 1859) потребо-
валось два его изданія: свѣтская критика нашла, что въ

(1) Начало этого сочиненія напечатано въ Пр. Соб. 1857 г. III, 629,
IV, 857. Затѣмъ въ 1858 г. оно поздано въ Казани отдѣльной книгой книго-
продавцемъ Лубровымъ, а въ 1859 г. во второй разѣ.

— 121 —

немъ впервые высказанъ въ печати не близорукій, а разум-
ный взглядъ на расколъ, хотя и не новый для передовыхъ
людей наук и литературы (¹). Взглядъ этотъ состоялъ въ томъ,
что расколъ выставленъ былъ авторомъ не съ одной только
противоцерковной его стороны, какъ онъ выставлялся всегда
доселѣ, а какъ широкій народный протестъ противъ совре-
меннаго ему состоянія и церкви, и государства, и общества. Сту-
дентъ Щановъ не старался еще здѣсь оправдывать расколъ,
какъ дѣлалъ это послѣ, напротивъ осуждалъ его, какъ партію
представителей церковной отсталости и коснаго невѣжества,
не понявшаго благотворнаго, просвѣтительнаго и исправи-
тельнаго движенія въ церкви и въ государствѣ, тѣмъ не
менѣе, при обрисовкѣ предметовъ народнаго протеста, въ
сочиненіи его спльно досталось и византизму, и бюрократіи,
и боярству. Начальство было недовольно сочиненіемъ, но
съ нѣкоторымъ колебаніемъ пропустило его и дало автору
степень магистра. Еще болѣе оказалось недовольнымъ высшее
начальство. Въ 1859 г., когда книга Щанова вышла уже
вторымъ изданіемъ, оберъ-прокуроръ Св. Синода гр. А. П.
Толстой, на основаніи сообщенныхъ ему свѣдѣній объ ней,
нашелъ, что она изображаетъ однѣ темныя стороны нашей
древней церковной жизни и приводить къ такому ложному
и опасному заключенію, что сама церковь породила расколъ,
и просилъ м. Филарета посовѣтовать, чтіо съ ней дѣлать.
Митрополитъ поручилъ А. В. Горскому написать на нее ре-
цензію и, препроводивъ послѣднюю къ оберъ-прокурору, вы-
сказалъ мнѣніе, что книгу не слѣдуетъ допускать до нового
изданія безъ разсмотрѣнія въ академической конференціи (²).
Въ третій разъ книга дѣйствительно не выходила въ свѣтъ.
А между тѣмъ либеральная критика (³) нашла, что въ этомъ
опасномъ сочиненіи оставалось еще слишкомъ много старыхъ
церковныхъ взглядовъ на расколъ и что изъ подъ ея либе-
ральныхъ фразъ слишкомъ ясно выглядываетъ старый семи-
наристъ. Критика эта больно задѣла Щанова и заставила

(¹) См. статью объ немъ Н. Некропова во II т. Лѣтонской литературы Тихонравова.

(²) Собрание мнѣній и отзывовъ м. Филарета. М. 1886. т. IV, стр. 540—544.

(³) «Что иногда открывается въ либеральныхъ фразахъ». Доброцюбова. Современник 1859 г. кн. 9, стр. 37—58.

— 122 —

бросить послѣдніе остатки церковныхъ понятій о расколѣ, встать въ своихъ воззрѣніяхъ на противоцерковный и противогосударственный протестъ расколъ исключительно на народнической точкѣ зрѣнія, чтоб онъ и сдѣлалъ въ извѣстной горячей брошюрѣ своей: „Земство и расколъ“ (Спб. 1862), и въ статьѣ „Бѣгуны“ (Время 1862, кн. 10 и 11).

Московскій ученый, писавшій отзывъ о книгѣ Шапова по порученію м. Филарета, нашелъ у автора отсутствіе исторической критики, „дѣтское довѣріе“ къ сомнительнымъ источникамъ, общія заключенія изъ немногихъ фактовъ, крайнія воззрѣнія „ученическаго“ характера. Шаповъ дѣйствительно не былъ спокойнымъ и осторожнымъ книжнымъ ученымъ,— разбпрянъ его съ этой стороны даже невозможно и незаконно; это былъ не историкъ, а профессоръ-поэтъ, задачей котораго было не ученое изслѣдованіе фактовъ исторіи, а пропаганда своего народнаго историческаго идеала и живое пистолкованіе или точнѣе—воспроизведеніе исторической жизни народа въ художественныхъ и прочувствованныхъ образахъ и картинахъ. Мы говоримъ теперь о Шаповѣ первоначальномъ, какимъ онъ былъ въ периодъ своей первой а kademischen службы, пока не втянулся въ погубившую его и непосильную для его полнаго практическаго невѣдѣнія публицистическую и политическую дѣятельность. Количество фактовъ для него мало имѣло значенія, не нужна была ему и спеціальная, кронопотливая критика этихъ фактовъ: — какъ поэту, человѣку сильнаго синтеза и творческой фантазіи, ему достаточно было увидать только одинъ-два факта, схватить даже одинъ намекъ на извѣстную сторону минувшей жизни. чтобы затѣмъ уже чутьемъ угадать другія характерныя ея черты и разомъ воспроизвести ее въ яркой и кривачей картинѣ, мало того,— самому проникнуться этою жизнью, чувствовать ее, волноваться ею и волновать другихъ. По временамъ его историческое ясновидѣніе доходило до изумительной стелени и задолго предупреждало результаты серьезно-историческихъ изысканій даже его собственныхъ; студенты, слыхавшіе отъ него его мечтанія о будущихъ трудахъ и обычныя закидыванія мыслей впередъ, имѣли случай часто убѣждаться въ этомъ.

Поэтическое и притомъ нервное одушевленіе не покидало его и во время скучнаго процесса первоначального изученія фактовъ, и во время изшенія ихъ на бумагѣ, и при передачѣ съ каеверы. Онъ постоянно волновался и горѣлъ сво-

— 123 —

имъ поэтическимъ огнемъ; нужно удивляться крѣпости его
натуры, которая могла выдерживать это своеобразное про-
жиганіе жизни, соединенное притомъ же и съ прожиганіемъ
ея въ общепринятомъ смыслѣ. Быстро перешевыривая стра-
ницы Актовъ или Соловецкой рукописи, онъ сейчасъ же на-
падалъ на нужные ему факты, немедленно поражался ими и
захватывалъ ихъ въ свой не только головной, но и сердеч-
ный складъ, запоминая не только мысли, сюжеты, но и ха-
рактерныя фразы ихъ, затѣмъ при работѣ имѣлъ ихъ всѣ
уже въ полномъ своемъ распоряженіи, живо ихъ отыскивалъ
въ книгѣ и вносплѣ въ свою рукопись. Писалъ онъ горячо,
лихорадочно, до изнеможенія, не обращая вниманія ни на
обстановку своего писанья, ни на свою позу, ни на мѣсто,
ни на время, имѣя въ виду только одно—высказаться, запи-
сать, что задумано. Его поэтическое созданіе мучило его,—
его непремѣнно нулѣно было выразить, изложить и кому ни
будь прочитать. „Засядетъ, бывало, разсказываетъ Н. Я.
Аристовъ (стр. 33—35), за работу около стола, на какомъ
лежитъ менѣе книгѣ, и строчить безъ устали на сѣрыхъ
четвертинкахъ бумаги до глубокой ночи, прихлебывая наскоро
холодный чай изъ стакана и попыхивая сигару. Для спра-
вокъ постепенно переносилъ онъ книги и рукописи въ та-
комъ количествѣ, что на этомъ столѣ не оставалось мѣста,
гдѣ писать. Тогда онъ переходилъ къ другому столу и сюда
мало по малу переносилъ ворохъ книгѣ; затѣмъ присажи-
вался къ окну,— и здѣсь повторялась также исторія“. Квар-
тира его вся была завалена книгами и бумагами въ величай-
шемъ безпорядкѣ; всѣ книги были открыты. Онъ однако живо
разбирался въ этомъ хламѣ и сейчасъ находилъ, что ему
было нужно. Писалъ онъ необычайно быстро и крайне не-
разборчиво, торопясь и никавъ не поспѣвая перомъ за своей
мыслю и фантазіей. Четвертинки одна за другой отбрасы-
вались на полъ, исписанныя кругомъ, пока доставало бумаги,
которой авторъ не догадывался запасти. Потомъ онъ начи-
налъ вырывать бѣлые листы изъ книгъ; потомъ, исписавъ и
ихъ, посылалъ своего Гаврилу къ студентамъ, чтобы при-
слали бумаги, „пока огонь горитъ въ крови“.

Чтеніе лекцій производилось имъ также, какъ и писанье
ихъ. Захвативъ пачку исписанныхъ четвертинокъ, онъ бѣ-
жалъ въ аудиторію сообщить написанное въ попыхахъ, подъ
свѣжимъ впечатлѣніемъ своей восторженной работы. Самъ

— 124 —

увлеченный содержанием лекціи, онъ читалъ ее быстро,
захлебываясь отъ волненія, спѣша поскорѣе ознакомить съ
нею своихъ слушателей; безъ привычки трудно было и раз-
бирать его скорую рѣчь, но на нѣсколько привычную ауди-
торію эта одушевленная, даже сантиментальная и, при всей
быстротѣ, пѣвучая и красивая скороговорка дѣйствовала увле-
кающимъ образомъ. Слушатель не успѣвалъ ознакомиться, какъ
подхватывался подъ обѣ руки и невольно уносился вмѣстѣ
съ своимъ профессоромъ, куда послѣдній увлекалъ его въ
своемъ духъ захватывающемъ полетѣ. При такой манерѣ
чтенія Щаповъ въ одну лекцію прочитывалъ столько, сколько
другому хватило бы на три длинныхъ лекціи. Отъ того, при
всей быстротѣ писанья этихъ лекцій, онъ не могъ изготов-
лять ихъ въ достаточномъ количествѣ на всѣ свои часы,
долженъ былъ часто прибѣгать къ импровизаціи или вовсе
не являться въ классъ. Импровизация его впрочемъ мало отли-
чалась отъ писанной лекціи, только чаще давалась въ эпи-
зоды, разводилась разными чувствованіями и чаще перебѣга-
ла съ одного предмета на другой; по откровенности, большей
простотѣ и задушевности она была даже лучше заготовлен-
наго заранѣе чтенія, всегда отзывавшагося у Щапова нѣко-
торымъ оттѣнкомъ риторизма. Какъ поэтъ, Щаповъ часто
вставлялъ въ свои лекціи стихи любимыхъ поэтовъ,—Толста-
го, Некрасова, Шевченко, которые придавалі его чтенію еще
большій поэтическій колоритъ. Лекцій онъ пропускалъ мног-
жество, гораздо болѣе половины, но студенты извиняли ему
это, зная, какъ трудно было писать ему эти длинныя и со-
вершенно новыя по предмету лекціи, въ которыхъ онъ являл-
ся первымъ піонеромъ новой разработки своего предмета, и
высоко цѣня то, чтó онъ успѣвалъ для нихъ наработать.
Извинялось ему и то, что въ чтеніяхъ своихъ, какъ человѣкъ
впечатлительный, увлекающійся, онъ не слѣдовалъ своей про-
граммѣ систематически, а перебѣгалъ отъ предмета къ пред-
мету и отъ одного періода исторіи къ другому, смотря по
тому, чтó его занимало и увлекало въ данное время, по слу-
чаю ли составленія имъ въ это время статьи въ Прав. Со-
бесѣдникъ, или по поводу только лишь добытой и прочитан-
ной новой книги.

При всѣхъ недостаткахъ, какіе можно было находить
въ его лекціяхъ съ ученой точки зрѣнія, онъ имѣли сильное
и хорошее вліяніе на студентовъ съ образовательной сто-

— 125 —

роны. Русской исторіей занимались при немъ почти всѣ студенты ноголовно. Щаповъ не давалъ имъ спеціальной разработки этой науки, но онъ пріохочивалъ ихъ къ ней и давалъ руководительныя нити и тонъ къ ея изученію. Каждая его лекція была общею картиною и комментаріемъ какого нибудь болѣе или менѣе важнаго и обширнаго историческаго вопроса или круга фактовъ, общимъ руководительнымъ очеркомъ, фономъ, по которому болѣе полную картину предоставлялось создавать уже самому студенту. Въ такихъ именно общихъ руководительныхъ очеркахъ студенты и нулядались; спеціальное изученіе фактовъ для нихъ было уже дѣломъ времени, надобности и охоты. Замѣчательно, что въ это время пока только еще перваго подъема русской исторической науки въ новомъ, болѣе свободномъ ея направленіи, сама историческая литература большею частію состояла изъ такихъ же общихъ историческихъ очерковъ; и очерками этими любили заниматься тогда не одни мелкіе и начинающіе историки, но и такие спеціалисты русской исторіи, какъ С. М. Соловьевъ. Это было попрежмуществу время высказыванія общихъ взглядовъ на цѣлые группы фактовъ, особенно такихъ взглядовъ, которыхъ прежде нельзя было и касаться.

Первый курсъ А. П. Щапова (1856—1858 г.) былъ по русской церковной исторіи. Онъ затѣялъ этотъ курсъ въ совершенно народномъ направленіи. Первая лекція его, изъ которой онъ послѣ въ 1857 г. составилъ свою актовую рѣчь: „Православіе и русская народность“, общіала вылвинуть въ исторіи церкви на первый планъ развитіе русской религіозности и церковности въ жизни самого народа и въ тѣнѣйшей связи съ русской народностью. Въ исполненіе этого объщанія за нею дѣйствительно послѣдовалъ цѣлый рядъ лекцій о религіозной и нравственной жизни древне-русскаго народа и о вліяніи на нее христіанства. Послѣ краткаго обзора источниковъ науки Щаповъ началъ этотъ рядъ лекцій съ изученія языческаго времени славяно-русской жизни и представилъ очень живой очеркъ славянской миоологіи, который послѣ въ 1860 г., при повтореніи того же курса, значительно восполнилъ и усовершенствовалъ. За этимъ очеркомъ слѣдовалъ рядъ очерковъ славяно-русскаго двоевѣрія и христіанскаго міросозерцанія русскаго народа, которые въ передѣланномъ видѣ вошли въ составъ нѣсколькихъ печатныхъ его статей о томъ же предметѣ. Одна изъ лекцій это-

— 126 —

го же цикла: О просвѣщеніи и нравственности русскаго народа отъ ХІ до половины XV в., издана во II приложеніи къ книгѣ о Щаповѣ Н. Я. Аристова. Этимъ и закончился спестоматическій кругъ его лекцій, продолжавшійся съ перерывами всего одно только первое полугодіе. Со втораго полугодія лекція пошли отрывочно и безъ порядка съ частыми перерывами, особенно же на второмъ году курса, когда преподаватель сталъ усиленно работать для Собесѣдника. До напечатанія своихъ статей онъ всѣ ихъ предварительно читалъ въ аудиторіи; кромѣ нихъ, знаемымъ студентовъ съ разными памятниками, на которые натыкался въ слабіотекѣ, сопровождая ихъ комментаріями; занятія житіями вызвало съ его стороны нѣ сколько лекцій о значеніи древнихъ монастырей для просвѣщенія народа и для русской колонизаціи, особенно съ вернаго поморья. Изъ древней Руси онъ переметывался въ XVIII в. и рисовалъ состояніе за это время духовныхъ школъ. Много времени ушто у него еще на чтеніе цѣ ликомъ разныхъ отдѣловъ о состояніи русской церкви въ XVII и XVIII в. изъ книги Русскій расколъ старообрядства и на чтеніе съ им прозвизованными прибавленіями Исторіи русской церкви Филарета. Такъ и прошелъ весь первый двухгодичный курсъ наук съ далеко не выполненной программой, которая была объщана въ началѣ. Но хотя она и не была выполнена, направленіе и характеръ ея содержанія и приемовъ обозначились совершенно достаточно для того, чтобы студенты поняли, въ чемъ дѣло, и могли сами при случае восполнить то, чего не успѣлъ сдѣлать преподаватель; новая струя проникла въ ихъ историческое образованіе и прошла послѣ того по всѣмъ ихъ собственнымъ трудамъ по предмету церковной русской истории Черезъ два года, когда Щапову пришлось снова читать эту же науку, въ теченіе перваго учебнаго полугодія въ 1860 г. и начала втораго въ 1861 г., онъ значительно усовершенствовалъ прежнія свои лекціи о языческомъ и христіанскомъ міросозерцаніи русскаго народа и восполнилъ ихъ рядомъ новыхъ лекцій о земскомъ значеніи древнаго духовенства и участіи его въ земскихъ дѣлахъ, въ частности на земскихъ соборахъ.

Второй курсъ А. П. Щапова въ 1858—1860 гг. былъ по русской гражданской исторіи. Этотъ курсъ его больше интересовалъ, чѣ мъ первый, и онъ усиленно надъ нимъ работалъ, хотя по классу былъ еще неисправнѣе, чѣ мъ

— 127 —

прежде. Въ это именно время были выработаны имъ всѣ
основныя его историческія начала и воззрѣнія, — и пресловутое
начало областности, съ которымъ онъ приступилъ къ чтенію
русской исторіи въ казанскомъ университетѣ, и взглядъ на
значеніе колонизаціи въ исторіи народной жизни, и основныя
мысли о земскомъ строѣ въ древней Руси, изъ которыхъ послѣ
создалась его политическая утопія о земской демократической
конституціи. Обширная программа по русской исторіи, съ кото-
рою онъ явился въ 1860 году въ университетѣ, была выработана
имъ по всѣмъ своимъ частямъ товѣ еще въ академіи, хотя въ лек-
ціяхъ и выполнялась только урывками и набѣгами. Здѣсь же
написана была и прочитана въ видѣ лекцій большая часть
его произведеній, печатавшихся послѣ въ Вѣкѣ, Отечествен-
ныхъ Запискахъ и Русскомъ Словѣ; онъ только испортилъ
ихъ для печати разными вставками и поправками въ духѣ
своей позднѣйшей тенденціозности.

Въ книгѣ Аристова цѣликомъ издана программа А. П.
Щапова въ 1860 г. (приложеніе IV) и даже сравнена съ кур-
сомъ, какой онъ читалъ до этого года въ академіи (стр. 49—
54); здѣсь же довольно вѣрно охарактеризованы и самыя
воззрѣнія профессора на исторію. Не повторяя сказаннаго
этимъ его біографомъ, мы представимъ съ своей стороны
только болѣе точный порядокъ Щаповскихъ лекцій въ ака-
деміи, руководясь преимущественно записями класснаго жур-
нала. За первое учебное полугодіе мы имѣемъ отчетъ о со-
держаніп этихъ лекцій, написанный на экзаменскомъ кон-
спектѣ самимъ Щаповымъ. До новаго 1859 г., писалъ онъ
„съ особенною подробностью изложены были въ письменныхъ
лекціяхъ слѣдующіе предметы: 1) современное направленіе
русской исторіи, какъ науки, современныя историческія шко-
лы или различныя начала пониманія русской исторіи, потреб-
ности ея; 2) общій смыслъ, ходъ и основная идея р. исторіи
до нашего времени: какъ проявлялся и въ какой мѣрѣ про-
являлся въ ней духъ народный, — главный зиждительный, основ-
ной элементъ народной исторіи; 3) вліяніе природы русской
земли на духовное и матеріальное развитіе народа въ тече-
ніе исторіи: „земля наша велика и обильна“, по словамъ
лѣтониси, — отсюда значеніе величины и обchlія р. земли, влія-
ніе на колонизацію и культуру ея вообще; въ частности—
вліяніе обилія въ Россіі черноземной и вообще хлѣбородной
земли на истаринное, преимущественно земледѣльческое на-

— 128 —

правленіе р. народа; значеніе лѣсовъ, вліяніе ихъ на ходъ
и характеръ колонизаціі,—господствующаго явленія въ древ-
ней Россіи, на устройство деревень, на нравы и занятія на-
рода и проч.; значеніе рѣкъ, озеръ и проч,.. по краткости
времени многое осталось не досказаннымъ; 4) первая великая
славянская колонизація,—движеніе восточныхъ славянъ съ
Дуная на сѣверовостокъ, причины этого движенія, ходъ и
направленіе его по рѣчнымъ системамъ русской земли, геогра-
фическое разселеніе славянъ; 5) общинно-племенной бытъ.
славянъ до призванія князей, вліяніе природы на ихъ мате-
ріальный и нравственный бытъ, значеніе лѣса и поля въ бытѣ
древлянъ, полянъ, ихъ города; 6) миоологія восточныхъ сла-
вянъ,—подробное критическое изложеніе вѣрованій, нравовъ
и міросозерцанія славянъ; 7) переходъ славянскихъ племенъ
изъ племеннаго общиннаго быта въ гражданскій общинный
бытъ, призваніе князей, юридическія права князя, первона-
чальная дѣятельность князей. Этимъ письменныя мои лекціи
и кончились по неоконченности моихъ дальнѣйшихъ из-
слѣдованій... Впрочемъ нѣ сколько лекцій (т. е. дальше) пред-
ложено мною уже устно“.

Эти нѣ сколько лекцій состояли въ чтеніи и разборѣ
вновь вышедшаго въ свѣтѣ сочиненія. Лешкова: Русскій народъ и
государство. Это сочиненіе славянофильскаго направленія имѣло
сильное вліяніе на А. П. Шапова; изначительно помогло ему выяс-
нить свои, доселѣ не совсемъ ясныя и сосредоточенные мысли
о строй русской земщины. Чтеніе Лешкова въ классѣ продолжа-
лось около мѣсяца и даже надоѣло студентамъ, которымъ
хотѣлось, чтобы преподаватель сформулировалъ наконецъ свои
главныя положенія опредѣленнѣе. Во время одного посвященія
Шапова въ святки нѣ которые изъ нихъ прямо высказали
ему свое желаніе и даже намѣтили ему самый предметъ для
лекцій,—чтобы онъ постарался выяснить образованіе зем-
скихъ территоріальныхъ и этнографическихъ группъ въ древ-
ней Россіи съ нѣ которой послѣдовательностью и изложилъ
свой взглядъ на удѣльное время. Разрѣшеніе этихъ вопросовъ
слѣдовало послѣ предшествовавшихъ лекцій совершенно ло-
гически и по порядку. Шаповъ сильно разсердился на это
заявленіе, но вѣроятно потомъ понялъ его резонность, и въ ян-
варѣ 1859 г. прочиталъ двѣ блестящихъ лекціи объ удѣльномъ
времени, которые послужили для него исходнымъ пунктомъ для
развитія нѣ сколькихъ послѣдовавшихъ за ними очерковъ о

— 129 —

естественно-колонизаціонномъ, этнографическомъ, промышленномъ и административномъ образованію областей московскаго государства. Къ сожалѣнію, очерки эти, вслѣдствіе порывистости и невыдержанности его работы, шли у него врозь, разбросанными отрывками черезъ весь почти курсъ, прерываясь то манкировкой лекцій, то лекціями и импровизаціями о другихъ предметахъ. Сначала онъ сказалъ нѣсколько лекцій о колонизаціи сѣвернаго поморья; потомъ, бросивъ этотъ предметъ, въ февралѣ и мартѣ 1859 г. съ разными перерывами читалъ прекрасные очерки сельской промышленности древней Руси,—земледѣльческой, рыболовной, звѣроловной, бортничей,—а также городскихъ ремеслъ и торговли. Въ апрѣлѣ, истощивъ весь свой матеріалъ, онъ обратился къ повторенію лекцій прежняго курса о духовной культурѣ русскаго народа и до конца учебнаго года толковалъ съ разными варіаціями о міросозерцаніи народа, продолжалъ туже матерію больше мѣсяца и послѣ ваката. Въ это время имъ прочитана была и напечатанная потомъ статья Собесѣдника: Попеченіе отечественной церкви о благоустройствѣ русскаго общества въ XIII—XV в.

Съ октября онъ снова обратился къ вопросу о колонизаціи и на этотъ разъ прочиталъ болѣе длинный и систематическій рядъ лекцій объ этомъ предметѣ, обнимавшій всторію колонизаціи новогородской, волжской и рязанской. Къ концу года, какъ разъ къ тому времени, когда Щапову приходилось изъ этихъ лекцій дѣлать выводы для развития своей главной идеи объ областномъ земскомъ строеніѣ, въ Русскомъ Вѣстникѣ появилась новая статья Лешкова: Раздѣленіе Руси на губерніи по указамъ Петра и Екатерины,ѣнѣ соотвѣтствовавшая мыслямъ Щапова. Онъ заволновался, принялся расхваливать ее, бранить и Петра и Екатерину и съ 1860 г. засѣлъ за новый рядъ прекрасныхъ лекцій о русскихъ областяхъ въ XVI, XVII и отчасти въ XVIII в. Въ числѣ этихъ лекцій была и лекція Объ областяхъ въ смутное время, напечатанная въ Отечественныхъ Запискахъ 1861 г., которая была первой его статьей въ Петербургѣ. За тѣмъ слѣдовали подъ рядъ лекціи, относившіяся къ очеркамъ земскаго строенья,— о земскихъ соборахъ, о городскихъ общинахъ и сельскихъ мірахъ, печатавшіяся послѣ съ разными измѣненіями въ Вѣкѣ 1862 г. Весной онъ ехAbrupto перешелъ къ очеркамъ XVIII в. и читалъ отры-

9

— 130 —

вочно о народномъ образованіи при Екатеринѣ II, о сословіяхъ въ XVIII в., о духовенствѣ и духовныхъ школахъ, о самой Екатеринѣ II и Павлѣ I (по граничнымъ изданіямъ) и о собрании комиссіи о составленіи нового уложения при Екатеринѣ. Такъ кончился второй его курсъ въ академіи. Третій курсъ, по русской церковной исторіи, былъ прерванъ приглашеніемъ его въ казанскій университетъ, послѣ чего, избалованный и увлеченный своими неслыханными тріумфами отъ университетской молодежи, онъ сталъ уже тяготиться своей скромной службой въ академіи и разлюблѣ свою прежнюю, умную и спокойно-критическую, академическую аудиторію.

Аудиторія эта имѣла на него большое влияние, сдерживая его частые порывы и не давая ему сбиваться съ научной дороги. По самой своей натурѣ, онъ не могъ работать одинъ, самъ про себя; ему необходимо было высказываться, излагать свои мысли и чувствованія предъ другими, чтобы получить отъ нихъ известнаго рода поощреніе и поддержку. Характеръ аудиторіи поэтому долженъ былъ сильно отражаться на характерѣ всей его преподавательской дѣятельности. Академическая же аудиторія, состоявшая изъ людей, произошедшихъ большею частію всякие риторические и діалектические фокусы, была вовсе не склонна къ какимъ нибудь безпамятнымъ увеніямъ разными парадоксальными утопіями и шумихой фразъ и стояла въ этомъ отношеніи даже выше своего горячаго и увекающагося преподавателя. Студенты любили Щапова и уважали его недюжинный талантъ, сами отъ души увекалились многими его лекціями, но въ тоже время не закрывали глазъ и предъ его недостатками, предъ его частыми увекченіями дальше научныхъ границъ, парадоксальностью воззрѣній, небрежностью къ своимъ лекціямъ и т. п., и не скрывали отъ него своего недовольства. Отношенія между нимъ и студентами были близкія, почти товарищескія. Чуждый общества, гордый и неруживчивый съ сослуживцами, онъ съ удовольствіемъ проводилъ время съ студентами, былъ къ нимъ безусловно довѣрчивъ, вмѣстѣ съ ними даже кутилъ по вечерамъ, и не только на свой, но и на ихъ счетъ, у кого были деньги. Студенты знали нетолько то, надъ чѣмъ онъ работалъ, но разные планы и будущихъ его работъ, о которыхъ онъ откровенно съ ними разговаривать. Разговоры его были исключительно ученые,— другихъ онъ и не умѣлъ вести; это были совершенно дружескія, свободныя бесѣды, служившія прекраснымъ восполненіемъ лекцій въ аудиторіи, знакомившія студентовъ

— 131 —

со взглядами профессора и на тѣ стороны его науки, кото-
рыхъ онъ не успѣвалъ обработать для лекцій. Студенты, зани-
мавшіеся исторіей, ходили поэтому къ Щапову часто и охот-
но. При этихъ посѣщеніяхъ они не ограничивались ролью
только безмолнныхъ его слушателей, часто высказывали ему и
свои собственные мнѣнія, завязывали съ нимъ споры, иногда
очень горячіе, оканчивавшіеся тѣмъ, что, всегда фанатичный
къ своимъ мнѣніямъ, Щаповъ приходилъ въ ярость, разры-
валъ на себѣ халатъ и рубашку, разбивалъ объ головы оп-
понентовъ два-три тома Полнаго Собранія Законовъ и всѣхъ
выгонялъ отъ себя въ толчки (1). Но это были, такъ ска-
зать, только дружескія выходки между своими людьми; послѣ
этого онъ обыкновенно нѣсколько времени позлится, погово-
ритъ, что студенты всѣ болваны, ничего не понимаютъ и
что имъ ничего не стоитъ и читать порядочнаго, но потомъ
успокоится, даже подчасъ послушается сдѣланныхъ ему замѣ-
чаній и опять съ энтузіазмомъ примется за лекціи. Къто знаетъ?
— академическая аудиторія со временемъ, можетъ быть, и
выработала бы изъ него вполнѣ дѣльнаго историка-худож-
ника, если бы послѣ университетскихъ овацій въ 1860 г.
онъ самъ не норвалъ своихъ съ нею связей. Послѣ первой
же своей лекціи въ университетѣ 11 ноября, сопровождав-
шейся необычайно шумной оваціей, онъ весь предался уни-
верситетской молодежи, которая стала ему льстить, подби-
вать на тенденціозную болтовню и увлечать отъ одной либе-
ральной выходки къ другой. Академическая аудиторія ему
опротивѣла и почти вовсе имъ не посѣщалась. Студенты по-
теряли къ нему доступъ и только, молча, со стороны смот-
рѣли, какъ *та многообѣщавшая ученая сила гибнетъ, увле-
каемая своимъ рокомъ.*

Къ числу нагубныхъ для него обстоятельствъ присоеди-
нилось еще то, что въ кругу новыхъ поклонниковъ онъ осо-
бенно часто сталъ предаваться пороку пьянства, кажется, на-
слѣдственному въ его семьѣ (2). Развитіе этого порока нача-
лось у него вскорѣ по окончаніи курса, когда, готовая свои
первые лекціи и засиживаясь за ними по ночамъ, онъ под-

(1) Аристова стр. 48.

(2) Отъ него погибли два брата Щапова: Степанъ, исключенный изъ казанской академіи и бывшій чиновникомъ въ Читѣ, и Григорій, бывшій священникомъ. Иркутск. епарх. Вѣд. 1890 г. № 1.

9*

— 132 —

бадривалъ себя пуншами. Сначала дѣло только этимъ и огра-
ничивалось, потомъ съ 1858 года, когда у него завелись деньги
отъ изданія книги о расколѣ и отъ статей, онъ началъ уже
кутить. Стаканъ крѣпкаго пунша не сходилъ съ его пись-
меннаго стола. Послѣ приглашенія въ университетъ онъ почти
уже каждый день былъ или пьянъ, или въ полнѣяна. Вино
не только его возбуждало, дѣлало смѣлѣе, но и толкало на
дикія выходки. При невоздѣланности его горячей натуры съ
пимъ происходило тоже, что съ дикаремъ, которому въ руки
попалась бутылка рому. Рядъ днихъ выходокъ этого, сов-
сѣмъ потерявшаго голову человѣка закончился извѣстной
экзальтированной рѣчью на манифестаціонной панихидѣ 16
апрѣля 1861 г. по убийтыхъ Безднинскихъ крестьянахъ. 29
апрѣля онъ препровожденъ былъ съ жандармомъ въ Петербургъ.

Накапунѣ его отправленія изъ Казани попечитель округа
далъ объ этомъ секретное извѣстіе правленію академіи, а
послѣднее распорядилось отобрать у него всѣ казенные книги
и рукописи. По донесеніямъ библиотекарей оказалось, что за
пимъ пропало 21 № книгъ, много книгъ отъ его нераш-
ливости перепорчено, изъ нѣкоторыхъ повырваны листы и
цѣлыя статьи: рукописи оказались цѣлы, за исключеніемъ
трехъ сборниковъ, изъ которыхъ тоже были вырваны нѣко-
торые листы, да бумагъ, оставшихся послѣ профессора Ели-
сесва, изъ которыхъ нѣкоторые документы были представлены
Щаповымъ не въ цѣлости, а нѣкоторые и совсемѣмъ утрачены.
Правленіе рѣшило: взысканіе за всѣ эти утраты произвести
тогда, когда яснѣ опредѣлится положеніе Щапова ('). Поло-
женіе это, какъ извѣстно, не опредѣлилось до самой его смерти...
Всѣ болѣ цѣнныя и нужныя собственные бумаги Щаповъ
увезъ съ собой. Проф. Аристовъ въ своей книгѣ объ немъ
сѣтуетъ на академію за то, что она не сохранила бумагъ
Щапова и довволила ихъ взять вмѣстѣ съ шкафомъ, гдѣ онъ хра-
нились, за долги эконому Гудольфову, а потомъ одному наслѣд-
нику этого эконома (стр. 54). Можемъ сообщить по поводу это-
го замѣчанія, что бумаги эти предъ ихъ увозомъ изъ академіи
были просматриваемы преемникомъ Щапова по каеверѣ, бак-
калавромъ Энаменскимъ, въ квартирѣ которого помѣщался до
этого и запечатанный шкафъ съ ними; при этомъ пересмотрѣ,

(1) Д. внутр. правл. 1861 г. № 20.

— 133 —

правда, довольно бѣгломъ, во время самой укладки ихъ въ
дорогу, оказалось, что, кромѣ разныхъ выписокъ изъ Актовъ
и др. историческихъ матеріаловъ, отрывочныхъ ключковъ съ
разными замѣтками и всякаго обычнаго домашняго хлама
всѣхъ ученыхъ кабинетовъ, въ этомъ шкафѣ ничего не было;
самыми цѣнными предметами въ этихъ бумагахъ были только
двѣ-три ученическія диссертаціи Щапова, которые могли бы
пригодиться біографу для характеристики ученическаго пе-
ріода его жизни.

Желающихъ прослѣдить дальнѣйшую судьбу Щапова до
1876 г., года его смерти, отсылаемъ къ книгѣ профессора
Аристова, въ которой эта часть біографіи Щапова обрабо-
тана съ особенною тщательностью. Тамъ же помѣщена пол-
ная библиографія печатныхъ и даже отчасти письменныхъ тру-
довъ Щапова послѣ его отѣзда изъ Казанн. Съ своей сто-
ровы мы считаемъ достаточнымъ перечислить здѣсь только тѣ
его труды, которые относятся ко зремени его академической
службы.

О первыхъ его статьяхъ изъ магистерской диссертаціи
въ Православномъ Собесѣдникѣ 1857 г. нами было уже упо-
мянуто выше. Диссертація эта начала печататься тогда въ
первоначальномъ своемъ видѣ по распоряженнію ректора Ага-
вангела. Задумавъ издать ее въ отѣльномъ и нѣсколько пере-
работанномъ видѣ, А. П. Щаповъ въ началѣ 1858 г. оста-
новилъ ея печатаніе въ журналѣ и въ томъ же году, съ по-
мощью книгопродавца Н. В. Дубровина, издалъ ее особой книгой
подъ заглавіемъ: Русскій расколъ старообрядства. Въ 1859 г.
вышло второе ея издание. Всѣ статьи академическаго
періода своей литературной дѣятельности онъ печаталъ исключ-
ительно въ академическомъ журналѣ, къ чему побуждалъ
его особенно ректоръ Юаннъ, довольно высоко цѣнившій го-
рячій талантъ молодаго баккалавра. „Имѣеть знанія и спо-
собности, характеризовалъ онъ Щапова, но голова не фило-
софская. Въ устахъ такого скупаго на похвалы человѣка,
какъ Юаннъ, этотъ отзывъ значилъ много. Желалъ оживить
Православный Собесѣдникъ, ректоръ въ этомъ дѣлѣ много
разсчитывалъ на талантъ Щапова, сблизился съ нимъ, всту-
палъ съ нимъ въ бесѣды и наталкивалъ его на темы, кото-
рыя желательно было развить въ Собесѣдникѣ. Щаповъ не
умѣлъ писать по заказу, руководясь въ своихъ работахъ соб-
ственнымъ нравомъ и вдохновеніемъ, но ректору все таки

— 134 —

удавалось вытягивать у него то статью, то какой нибудь древ-
ній памятникъ.

Изъ древнихъ памятниковъ напечатаны были Шаповымъ:
1) Слово о постѣ,—въ Собесѣдникѣ 1858 г. І, 138; 2) Житіе
святаго Леонтія ростовскаго,—тамъ же 297; 3) Слово въ па-
мать св. Леонтія,—стр. 420; 4) Житіе св. Исаіи ростовска-
го,—стр. 432; 5) Житіе преп. Антонія Римлянина,—II, 157
и 310; 6) Новыя поученія Серапіона владимірскаго,—стр. 472;
7) Житіе преп. Аврамія смоленскаго,—III, 136, 369; 8) Слово
св. отецъ, како жити крестьяномъ,—1859. І, 128; 9) Поуче-
ніе Кирилла епископа ростовскаго,—стр. 244. По всей вѣ-
роятности имъ же изданы изъ бумагъ Елисеева: Письмо Сте-
фана Яворскаго къ м. Тихону казанскому,—1859, II, 86;
Рескриптъ Екатерины II Веніамину казанскому,—стр. 203,
и Посланіе Веніамина казанскаго къ своей паствѣ,—стр 205.

Изъ оригинальныхъ статей напечатаны: 1) О способахъ
духовнаго просвѣщенія Россіи въ училищѣ, — Собесѣдникѣ
1858, І, 87, 262; 2) Содѣйствіе русскихъ монастырей про-
свѣщенію древней Россіи, — І, 483; 3) Лука Конашевичъ
еписк. казанскій,—II, 564; III, 232, 464; 4) Арсеній Грекъ, —
III, 328; 5) Голосъ древней русской церкви объ улучшеніи
быта несвободныхъ людей,—1859, І, 40; 6) Русская церковь
въ сѣверномъ поморѣѣ въ XV—XVII в.,—II, 3 и 256;
7) Древнія пустыни и пустынножители на сѣверовостокѣ Рос-
сіи,—1860, III, 196; 8) Попеченіе отечественной церкви о
внутреннемъ благоустройствѣ гражданскаго общества въ XIII—
XV в.,—1861, І, 77 и 173; 9) Смѣсь христіанства съ языче-
ствомъ и ересиями въ древне-русскихъ сказаніяхъ о мірѣ,—I,
249; 10) Состояніе русскаго духовенства въ XVIII столѣтіи, —
1862, II, 16 и 173. Послѣдняя статья напечатана уже послѣ отъ-
ѣзда Шапова, но въ редакцію сдава еще въ 1859 г. Тогда же
представленная имъ статья: Кипріанъ сибирскій и его непздан-
ное каноническое постановленіе, не была напечатана.

Изъ статей, напечатанныхъ имъ послѣ отъѣзда изъ Ка-
зани, укажемъ здѣсь только на такія, въ которыхъ бывшіе
студенты VIII курса узнавали читанныя въ ихъ время лекціи
Щапова, частію цѣликомъ, но большею частію въ перерабо-
танномъ видѣ. Таковы были статьи: 1) Великорусскія области
и смутное время (Отечественные Записки 1861 г. кн. 10 и
11); 2) Сельская община (Вѣкъ 1862 г. № 1—6); 3) Зем-
скіе соборы XVII в. Соборъ 1642 г. (№ 11); 4) Земскій со-

— 135 —

боръ 1648—1649 г. и собраніе депутатовъ 1767 г. (Отечественные Записки 1862 г. кн. 3); 5) Городскіе мірскіе сходы (Вѣкъ 1862 г. № 12); 6) Сельскій міръ и мірской сходъ (№ 13—14); 7) Исторіческіе очерки народнаго міросозерцанія (Журн. мин. нар. просв. 1863 г. кн. І, изданы и отдѣльно); 8) Естествознаніе и народная экономія: историко-географическое распредѣленіе народонаселенія въ Россіи (Р. Слово 1864 г. кн. 1), и отчасти 9) Этнографическая организация русскаго народонаселенія (Библ. для чтен 1864 г. кн. 1).

Кратковременное служеніе А. П. Щапова на каовѣрѣ русской исторіи, не смотря на всѣ недостатки его безала-бернаго преподаванія, имѣло въ исторіи этой каовѣды большое значеніе. Каовѣра эта поднялась тогда до небывалой высоты. Русская исторія сдѣлалась любимымъ предметомъ студенческихъ занятій. Сильный энтузіазмъ наставника сооб-щился и его слушателямъ. Подъ вліяніемъ его воспиталась большая часть студентовъ VII и VIII курсовъ. Вынесся изъ аудиторіи Щапова историческое направленіе, они прилагали его потомъ въ преподавательской и литературной своей дѣя-тельности, кромѣ собственно русской исторіи, и къ другимъ наукамъ. Вліянію Щапова приписывается начало историче-скаго направленія въ своихъ работахъ даже такой самостоя-тельный ученый изъ его учениковъ, какъ извѣстный нашъ канонистъ А. С. Павловъ, о чемъ имѣемъ письменное его заявленіе. Проф. Аристовъ пошелъ прямо по слѣдамъ Щапова и до конца жизни сохранилъ въ своихъ работахъ ясные слѣды „Щаповщины“. Многіе историческіе вопросы затронуты были Щаповымъ еще впервые въ академической аудиторіи; они ста-вились имъ неправильно, въ слишкомъ крайнемъ и преувели-ченномъ видѣ, но ставились, что называется, ребромъ, будили мысль и миновать ихъ въ дальнѣйшей разработкѣ русской исторіи академической каовѣды стало положительно невозможно. Самое народничество, которое онъ доводилъ до крайнихъ границъ, въ болѣе спокойной и упорядоченной формѣ, какую оно не замедлило получить съ теченіемъ времени, сослужило добрую и плодотворную службу, обративъ работы Щаповскихъ учени-ковъ на изученіе внутренней народной жизни; ученики эти потомъ немало потрудились на свою долю особенно въ изу-ченіи и разъясненіи своеобразнаго склада русской народной религіозности и русскаго раскола. Щаповъ, если можно упо-требить здѣсь такое сравненіе, пронесся надъ академіей ка-

— 136 —

кимъ-то минимумнымъ метеоромъ, который блестѣлъ и освѣ-
щалъ предметы фантастическимъ и, пожалуй, фальшивымъ
свѣтомъ; но свѣтъ отъ него все-таки былъ яркій и для лю-
дей внимательныхъ успѣлъ освѣтить впереди длинную дорогу,
которой прежде было не видно.

Мѣсто его на каовѣдрѣ русской исторіи не замѣщалось
очень долго, потому что, хотя правленіе и уволило его съ
своей стороны отъ должности еще въ апрѣлѣ 1861 г., но
отъ высшей власти по этому предмету не послѣдовало тогда
никакого рѣшительнаго распоряженія. Отъ 10 мая правле-
ніе рѣшило назначить на его мѣsto пока временнаго препо-
давателя, каковымъ и явился баккалавръ К. В. Мысовскій.
Учебный годъ уже оканчивался, шли репетиціи къ лѣтнимъ
экзаменамъ,—отъ того этотъ временный преподаватель не
сталъ готовить и лекцій по новой для него наукѣ въ полной
увѣренности, что съ новаго учебнаго года непремѣнно назна-
чентъ будетъ штатный наставникъ. Въ юложѣ правленіе дѣй-
ствительно подняло вопросъ о назначеніи преемника Щапову;
тогда же начато было дѣло о замѣщеніи еще другой вакантной
каовѣды въ академіи—по математикѣ. Кандидатами на ту
и другую каовѣды представлены были воспитанники казанской
академіи VIII курса,—на первую учитель казанской семи-
наріи А. С. Никольскій, на вторую учитель самарской семи-
наріи Знаменскій. Отъ 22 августа переводъ Знаменскаго въ
академію былъ утвержденъ, объ увольненіи же Щапова въ бу-
магѣ оберъ-прокурора Св. Спнола было сказано, что объ этомъ
предметѣ и о замѣщеніи его каовѣды будетъ еще особое суж-
деніе. Окончательное увольненіе Щапова состоялось уже
9 декабря 1861 г. (1). Пока это дѣло тянулось, русскую исторію
долженъ былъ преподавать все тотъ же баккалавръ Мысовскій и
цѣлый годъ вынуждался изобрѣтать средства, какъ занять сту-
дентовъ по чуждой для него наукѣ. Все это время онъ читалъ
пмъ свою магистерскую диссертацію о древне-русскомъ цер-
ковномъ правѣ, подготовляя ее къ предпринятому
тогда же печатанію ея въ Православномъ Собесѣдникѣ. Между
тѣмъ намѣченный раньше кандидатъ на каовѣду Щапова, А. С.
Никольскій, успѣлъ за это время выйти изъ духовно-училищ-
ной службы для поступленія на открывшіеся при казанскомъ
университетѣ педагогическіе курсы, а потому правленію ака-
деміи пришлось отыскивать новаго кандидата.

(1) Д. внутр. правл. 1861 г. № 30.

— 137 —

Выборъ ректора Юанна палъ теперь на недавно опре-
дѣленнаго баккалавра математики П. В. Знаменскаго. Пере-
водъ его на эту новую каедру состоялся 12 мая 1862 года;
такимъ образомъ меньше, чѣмъ въ два года по окончаніи
курса ему пришлось переходить уже на третью спеціальность,
—побывавши сначала философомъ, потомъ математикомъ, сдѣ-
латься наконецъ историкомъ; но на этотъ разъ ему удалось
утвердиться на новой спеціальности уже окончательно. Чте-
ніе новыхъ лекцій онъ началъ въ сентябрѣ съ начала
новаго курса (1862—1864 гг.). Онъ приступилъ къ нимъ
съ большимъ смущеніемъ, какъ къ дѣлу въ высшей степени
отвѣтственному передъ слушателями, въ числѣ которыхъ былъ
цѣлый Х курсъ студентовъ, еще слушавшій блестящія лекціи
Щапова и бывшій свидѣテлемъ всѣхъ университетскихъ въ
честь его овацій. По порядку очередей между русской грац-
данской и русской церковной исторіями теперь приходилось
читать первую, самую рискованную для новаго наставника.
Какъ ученикъ Щапова, на первыхъ порахъ онъ довольно близ-
ко держался Щаповской программы, старался только сгла-
живать ея крайне-народническое и одностороннее направленіе.
Лекціямъ своимъ, какъ и Щаповъ, онъ придалъ форму синте-
тическихъ руководительныхъ очередовъ разныхъ сторонъ рус-
ской исторической жизни, къ какимъ студенты уже привыкли
и которые особенно любили.

Курсъ его начинался подробнымъ описаніемъ жизни
древне-русскихъ славянъ до призванія князей съ цѣлью вы-
яснить чисто-народныя, естественно-бытовыя начала этой жиз-
ни еще ранѣе привнесенія въ нее государственныхъ эле-
ментовъ. Затѣмъ слѣдовалъ рядъ лекцій по исторіи славяно-
русской колонизаціи съ древнѣйшаго времени перваго дви-
женія славянъ въ Русскую землю до времени упадка удѣльно-
вѣчеваго уклада. При обозрѣніи разныхъ нитей этой колони-
заціи обращено было вниманіе: а) на географическій харак-
теръ мѣстностей, по которымъ онъ тянулись, на водныя систе-
мы, характеръ почвы, преобладаніе лѣса или поля и разныя
хозяйственныя условія для развитія тѣхъ или другихъ про-
мысловъ населенія; б) на этнографическій характеръ и
быть племенъ, среди которыхъ селились русскія колоніи,
претворяя ихъ въ свою плоть и кровь; в) на отличительныя
черты главныхъ типовъ колонизаціи, — вольно-народнаго и
княжескаго, а также общиннаго, своеземческаго и владѣль-

— 138 —

ческаго. Все это служило исходнымъ пунктомъ и основа-
ніемъ для послѣдующихъ очередковъ земскаго строенья древ-
ней Руси. Первые результаты, выведенные изъ предше-
ствовавшихъ лекцій, касались объясненія удѣльнаго дѣ-
ленія древней Руси и послѣдующаго областнаго дѣленія
государства. Для изученія естественно-битоваго, земскаго
строя удѣльный периодъ казался особенно интереснымъ пре-
подавателю, какъ такое время, когда государство еще только на-
чинало строиться, когда всѣ его элементы, князья, дружины,
географическія и этнографическія части, города съ ихъ вѣ-
чами, сельскія общины, промышленныя и торговыя артели и
купы и т. д., всѣ пока жили особѣ, удѣльно, соединяясь меж-
ду собой еще очень слабыми государственными связями и
имѣя другъ на друга восьма незначительное влияніе,— какъ
такое, слѣдовательно, время, во все теченіе котораго исторія,
какъ будто предупреждая рискованный искусственный аналитзъ
и помогая историку въ такой аналитической работе, сама
показываетъ интересующіе его элементы гражданской жизни
народа въ изолированномъ, слѣдовательно легчайшемъ для
изученія вилѣ. Свопы очереди земскаго строенья за это время
преподаватель началъ съ сельской общины, какъ первичной
и простѣйшей формы древняго общиннаго союза, затѣмъ
перешелъ къ жизни древне-русскихъ городовъ и т. д. Послѣ
лекцій о земскомъ вольно-народномъ строеньѣ древней Руси
слѣдовалъ рядъ новыхъ очередковъ постепенно усилывавшагося
и развивавшагося ея государственнаго строенья. За недо-
статкомъ времени преподаватель ложе былъ ограничиться
въ своихъ очередяхъ предѣлами только Московскаго государ-
ства. Сказавъ кратко о прозваніи князей, значеній княжеской
власти въ удѣльное время и постепенномъ развитіи самодер-
жавнаго строя въ Московскомъ государствѣ, онъ затѣмъ по-
дробно остановился на обрисовкѣ цѣлой галлерепі величокняже-
скихъ и царскихъ портретовъ, на изученіи самаго строя Мос-
ковскаго государства и на исторіи послѣдовательнаго проник-
новенія его началъ во всѣ крупныя и мелкія сферы народной
жизни. Конецъ курса засталъ его на царствованіи царя Алексія
Михайловича.

Въ слѣдующій повторительный курсъ той же науки, въ
1866—1868 гг., проф. Знаменскій передѣлалъ эти лекціи въ
сжатой формѣ, такъ что онъ занялъ время менѣе года, и въ
теченіе остального времени курса успѣлѣ довести свое чте-

— 139 —

ніе до царствованія Екатерины II. Съ наибольшею полробно-
стію онъ остановился въ этомъ курсѣ на очеркахъ Москов-
скаго государства XVI и XVII в., взявъ для нихъ въ каче-
ствѣ основнаго фона или программы извѣстную І главу
ХІІІ тома Исторіи Россіи Соловьева, и еще на реформѣ Петра
Великаго, которая была обслѣдована почти со всѣхъ сторонъ
Онъ былъ теперь конечно уже болѣе опытнымъ преподава-
темемъ, чѣмъ въ первый свой курсъ. Кромѣ того въ 1865 и
1866 гг. въ его жизни случились нѣкоторые обстоятельства,
повліявшія на успѣхи его собственнаго историческаго обра-
зованія и отразившіяся на самомъ характерѣ его преподава-
нія.

По случаю открытія въ университетахъ новыхъ каеверѣ
философіи, церковной исторіи и каноническаго права, весной
1865 г., одновременно съ тѣмъ, какъ бакк. М. И. Митрополь-
скій былъ предложенъ въ историко-филологическомъ факультетѣ
казанскаго университета кандидатомъ по каеверѣ философіи,
Зnamенскій, въ качествѣ кандидата по каеверѣ церковной исто-
ріи, былъ намѣченъ тѣмъ же факультетомъ для посылки за гра-
ницу, и 31 мая былъ единогласно выбаллотированъ въ совѣтѣ
университета. Командировка эта не состоялась за неимѣніемъ у
министерства средствъ (1), но мысль о привлеченіи Зnamен-
скаго въ университетъ у нѣкоторыхъ членовъ историко-фило-
логического факультета (проф. Н. Н. Буліча, протоіерея
А. П. Владимірскаго и Н. И. Ильминскаго) осталась и послѣ
этого. Они побудили его подать въ совѣтъ университета про-
шеніе о допущевіи къ экзамену на степень магистра рус-
ской исторіи, чтобы имѣть возможность явиться соискателемъ
университетской каеверы по этой наукѣ; 7 декабря 1865 г.
прошеніе было подано. Отказа опасаться, повидимому, было
нечего и проситель немедленно сталъ готовиться къ предсто-
явшему экзамену, принявшись изучать прежде всего модную
тогда политическую экономію, которая занимала очень вид-
ное мѣсто въ числѣ вспомогательныхъ наукъ для магистер-
скаго экзамена по исторіи и которой раньше этого ему
не приводилось заниматься. Не удалось однако и это,
повидимому, вѣрное дѣло. Весной 1866 г. изъ министер-
ства пришла длинная бумага, въ которой пространно дока-
зывалось, что въ академіи и въ университетѣ ученыя сте-

(1) Извѣст. Университ. 1865, стр. 272 и 320.

— 140 —

пени разныя, а уставъ для занятія должности профессора университета или учителя гимназіи необходимымъ условіемъ ставитъ пріобрѣтеніе ученой степени по разряду наукъ, собствующихъ именно этой должности; къ данному случаю это пока не относилось, потому что проситель нскалъ не должности, а пока только самой степени; но дальше проводилась новая мысль о послѣдовательномъ пріобрѣтеніи ученыхъ степеней, въ силу которой магистерская степень никѣмъ не могла быть пріобрѣтена безъ кандидатской (¹). Магистру академіи предлагалось такимъ образомъ держать прежде магистерскаго кандидатскій экзаменъ по историко-филологическому факультету; это было уже слишкомъ, и онъ оставилъ свою затѣю. Любопытно, что въ томъ же 1866 г. въ с.-петербургскомъ университете къ магистерскому экзамену тоже по русской исторіи былъ донущенъ и благополучно выдержалъ его кандидатъ казанской академіи VII курса Н. Я. Аристовъ,— академическое кандидатство его было признано для этого достаточнымъ. Послѣ въ 1867—1869 гг. онъ былъ профессоромъ русской исторіи въ казанскомъ университете.

Исторія эта имѣла для Знаменскаго тотъ юбрый резуль-
татъ, что, среди своихъ приготовленій къ университескому
экзамену, онъ долженъ былъ позаботиться о воспѣленіи раз-
ныхъ пробѣловъ въ своемъ историческомъ образованіи и изъ-
чить лаже совсемѣмъ новую для него отрасль знамій политико-
экономическихъ, которая необходимо должна была расширить
его ученый кругозоръ и внести новые элементы въ его пре-
полаваніе. Первый его курсъ русской исторіи носилъ харак-
теръ преимущественно юрилическій и созидался при пособіи
главнымъ образомъ историковъ-юристовъ (Кавелина, Чиче-
рина, Лешкова, Н. Д. Бѣляева, Чебышева-Дмитріевна и др.);
во второй курсъ имъ введены были новые общирные отѣлы
о государственной экономіи древней Руси, о древне-русской
городской и сельской промышленности, развитіи ремесленной
дѣятельности, о внутренней и внѣшней торговѣ, экономиче-
скомъ кризисѣ въ Московскомъ государствѣ съ половины
XVII в., о постепенной подготовкѣ экономической реформы
государства въ началѣ XVIII в. и о самой этой реформѣ,
какъ она произведена была Петромъ Великимъ.

(1) Извѣст. Универс. 1865 г., стр. 533-569 и 1866 г. стр. 231 и 241-246.

— 141 —

Курсъ 1864—1866 и 1868—1870 годовъ были по рус-
ской церковной исторіи. По характеру своего образованія
Знаменскій имѣлъ въ этой наукѣ большую подготовку, по
предметамъ изъ ея области занимался работами еще въ сту-
денчествѣ для пріобрѣтенія ученой академической степени;
отъ того программа его курсовъ по ней выработалась почти
съ разу, съ перваго же курса, и впослѣдствіи только расши-
рялась новыми сюжетами, поѣмѣрѣ большаго изученія имъ
своего предмета. Лекціи его по этому предмету имѣли тоже
характеръ болѣе или менѣе спеціальныхъ руководительныхъ
очерковъ — сначала славянской миеологіі и языческихъ нра-
вовъ славянъ, потомъ распространенія въ Россіи христіан-
ства, борьбы его съ язычествомъ и различныхъ періо-
довъ народнаго двоевѣрія, государственной постановки рус-
ской іерархіі, народныхъ элементовъ въ ея строѣ, ея зем-
скаго значенія и христіанско-просвѣтительной и воспитатель-
ной ея дѣятельности, своеобразнаго склада народнаго христіан-
скаго міросозерцанія и нравственныхъ идеаловъ — семейнаго,
общественнаго и аскетическаго, особенностей народнаго культа,
еретическихъ и раскольническихъ движеній въ русской церкви
и т. д. Характеръ самыхъ воззрѣній преподавателя на подоб-
ные предметы извѣстенъ изъ его печатныхъ статей.

Литературная дѣятельность его шла въ тѣсной связи
съ преподавательской; постоянно занятый своими курсами,
изъ которыхъ каждый простирался на 4 года, кромѣ того
обремененный обязанностью разсматривать множество сту-
денческихъ работъ по своему предмету, онъ не имѣлъ ника-
кой возможности предаваться литературной дѣятельности
особо отъ своихъ классныхъ работъ и пускалъ въ печать
только разные отрывки изъ написанныхъ для аудиторіи лек-
цій, оставаясь такимъ образомъ исключительно профессоромъ
и въ литературныхъ статьяхъ. Статьи эти за описываемое
время были слѣдующія: 1) Исторія Россійская В. Н. Тати-
щева въ отношеніи къ русской церковной исторіи и 2) Истори-
ческіе труды Щербатова и Болтина въ отношеніи къ русской
церковной исторіи; — обѣ эти статьи были еще студенческими
работами автора, напечатаны въ Трудахъ кіевской академіи
за 1862 г. т. І и ІІ; 3) Замѣтки касательно устройства древ-
ней новогородской іерархіі, — Православный Собѣдникъ
1863 г. т. І, стр. 174 и 244; 4) Еще статья о новой книгѣ,—
по поводу Народоправствъ Костомарова.—Время за 1863 г.

— 142 —

кн. 4 съ подписью: —мн—; 5) Законодательство Петра Великаго относительно духовенства.—въ Православн. Собесѣдникъ 1863 г. т. II, 377; т. III, 45, 125, 372 (четыре статьи); 6) Церковныя вотчины при Петрѣ Великомъ, —тамъ же за 1864 г. I, 127, 247; 7) Законодательство Петра относительно чистоты вѣры и церковнаго благочинія, —тамъ же III, 97, 201, 290; 8) Очерки изъ исторіи славянской миоологіи, —рядъ статей въ Никегородскихъ епархіальныхъ Вѣдомостяхъ за 1865 и 1866 гг.; 9) О борьбѣ христианства съ язычествомъ въ Россіи, —Православный Собесѣдникъ 1865 г. II, 211; 10) Религіозное состояние черемисъ Козмодемьянскаго крал, Православное Обозрѣпіе 1866, октябрь 61 и ноябрь 149; 11) Горные черемисы Казанскаго крал, —Вѣстникъ Европы 1867, кн. 12; 12) Приходское духовенство на Руси, —въ Прав. Обозр. за 1866 и 1867 годы, рядъ статей, вышедшихъ и отдѣльно въ небольшомъ количествѣ экземпляровъ; 13) Казанская семинарія въ первое время ея существованія (по бу-магамъ Елисеева) — въ Православномъ Собесѣдникѣ 1868 г. т. II, 265; 14) Юаннъ Нероновъ, —тамъ же 1869, I, 236 и 325; 15) Описаніе Седміозерной пустыни, —тамъ же III, 212, 297.

Въ теченіе послѣдняго своего курса по русской церковной исторіи (1868—1870 г.) Знаменскій занялся составлениемъ краткаго руководства по этой наукѣ для приготовленія студентовъ къ курсовымъ экзаменамъ и въ 1870 г. напечаталъ его отдѣльной книгой Руководство это, издававшееся послѣ нѣсколько разъ съ постепенными дополненіями, въ первомъ изданіи доведено было только до царствованія Екатерины II. Оно было удостоено половинной преміи Высокопреосвященнѣйшаго Макарія въ 500 р.

Кромѣ академіи, онъ состоялъ еще преподавателемъ исторіи общей и русской въ училѣщѣ дѣвицъ духовнаго званія (1863—1866) и въ Роліоновскомъ институтѣ благородныхъ дѣвицъ (съ 1864 по 1873 г.). Въ академіи имѣлъ постороннюю должность обonorтекаря соловецкой (въ 1865 г.) и фундаментальной (1865—1870) обonorтекъ. 19 марта 1866 г. былъ возведенъ въ званіе экстраординарнаго профессора, а 20 декабря 1868 г. въ званіе ординарнаго. При преобразованіи казанской академіи по новому уставу съ 1870 г. онъ долженъ былъ остаться только при одной изъ двухъ своихъ прежнихъ наукъ и выбралъ изъ нихъ для преподаванія русскую церковную исторію.

— 143 —

Науки естественныя.

Говоря о преподаваніи русской исторіи, читавшейся съ
1848 г. студентамъ обоихъ отдѣленій академіи, мы перешли
къ изображенію судьбы новаго разряда каеверъ, именно ка-
ведръ по предметамъ общимъ тому и другому отдѣленію.
Къ числу такихъ предметовъ принадлежали и науки есте-
ственныя, преподаваніе которыхъ, какъ сказано выше, было
открыто въ академіи 8 февраля 1845 г.

Первымъ безмезднымъ преподавателемъ ихъ въ академіи
былъ профессоръ казанскаго университета Петръ Пванович
Ванеръ. Въ запискѣ, тогда же въ 1845 г. поданной имъ въ прав-
леніе, онъ выяснилъ программу своего преподаванія въ та-
пихъ чертахъ: „Зоологія и ботаника, какъ науки, менѣе нуж-
дающіяся въ пособіяхъ химіи, могутъ быть преподаваемы въ
академіи систематически и въ томъ же пространствѣ, въ ка-
комъ онѣ излагаются и въ университетѣ. Что же касается
минераллогіи, которая нуждается въ достаточномъ познаніи
химіи, не преподающейся въ академіи, то объемъ, въ какомъ
она можетъ быть преподаваема здѣсь, долженѣ быть ограни-
ченъ: она должна быть излагаема здѣсь болѣе популярною
методою, съ примѣненіемъ и показаніемъ пользъ, какія въ
обществіі можно извлечь изъ нея. Впрочемъ при изложеніи
всѣхъ частей естественной исторіи не излишне будетъ соеди-
нять систематическое изложеніе съ приложеніемъ къ обще-
полезному употребленію предметовъ всѣхъ царствъ природы
не только въ искусствахъ, ремеслахъ и сельскомъ хозяйствѣ,
но и въ популярной медицинѣ, съ показаніемъ вредныхъ ве-
ществъ и способовъ отвращать дурныя послѣдствія отъ ихъ
употребленія". Курсъ себѣ онъ назначилъ двухлѣтній съ тѣмъ,
чтобы въ первый годъ пройти съ студентами терминологію и
классификацію зоологіи и ботаники и общую ориктогнозію,
во второй—частную зоологію, практическую ботанику и част-
ную ориктогнозію; въ качествѣ руководствъ для студентовъ
имъ были назначены: Начальные основанія зоологіи Эдварса,
ботаника по системѣ Декандоля, по минераллогіи онъ объщалъ
дать свои записки. Въ 1847 г. онъ прибавилъ къ этимъ руко-
водствамъ еще Ботанику Горянинова, Bischoff's Handbuch der
botanischen Terminologie, Ledebour—Flora rossica, Общую ори-
ктогнозію Гофмана и Cuvier le regne animal ('). До конца I

(1) Д. внутр. правл. 1845 г. № 45, и 1847 г. № 15.

— 144 —

учебнаго курса въ 1846 г. онъ успѣлъ выполнить предначер-
танную имъ программу почти сполна. Особенно полезенъ онъ
былъ академіи тѣмъ, что при изученіи своихъ наукъ помо-
галъ студентамъ богатыми учебными средствами изъ универ-
ситетскихъ кабинетовъ, какихъ, разумѣется, не въ состояніи
была имѣть сама академія, и практическимъ личнымъ руко-
водствомъ студентовъ при усвоеніи естественно-научныхъ клас-
сификацій, особенно по ботаникѣ. Кромѣ того, онъ дѣлалъ
въ академическую библіотеку не мало пожертвованій изъ своихъ
коллекцій и положилъ первое основаніе естественно-научнымъ
ея кабинетамъ.

По нѣскольку студентовъ изъ обоихъ отдѣленій были
живо заинтересованы новыми науками и занимались ими усерд-
но, особенно ботаникой. Проф. Вагнеръ выучилъ ихъ бота-
низировать и составлять гербаріи. Ректоръ Григорій благо-
сколно смотрѣлъ на эти занятія, дозволялъ академическимъ
ботаникамъ по временамъ дѣлать экскурсіи за городъ и прі-
обрѣлъ имъ для склада находимыхъ растеній большую жес-
тянку въ родѣ ранца. Въ старшемъ курсѣ занимался есте-
ственными науками Н. П. Ильминскій, который, какъ мы
уже говорили, по окончаніи курса самъ былъ назначенъ на
каоедру естественныхъ наукъ при академіи. Въ младшемъ
отдѣленіи самыми усердными учениками проф. Вагнера были
С. И. Гремяченскій и Як. Фил. Поповъ. Послѣдній былъ изъ
пермскихъ семинаристовъ и фигурой представлялъ довольно
крупную особу; во время ботаническихъ экскурсій по казан-
скимъ болотамъ онъ обыкновенно носилъ за Гремяченскимъ
на своей спинѣ упомянутую ботанческую коробку и сту-
денты находили, что онъ въ этомъ видѣ очень похожъ на
пермскій гербъ (медвѣдь съ Евангеліемъ на спинѣ). Глав-
нымъ естествовѣдомъ въ курсѣ считался С. И. Гремяченскій,
обнаруживавшій, по словамъ Н. Н. Ильминскаго (¹), страсть
къ естественнымъ наукамъ, особенно къ ботаникѣ, съ самаго
начала своего академическаго курса.

На серьезныя занятія ботаникой натолкнулъ его акаде-
мическій докторъ Н. А. Скандовскій по окончаніи перваго

(1) См. въ Воспоминаніяхъ его о Бобровниковѣ. Уч. Зап. Каз. унив. 1865 г. № 5, гдѣ Гремяченскому посвящены стр. 144–145. Мы дополняемъ изложенные здѣсь свѣдѣнія устными сообщеніями объ немъ современни- ковъ и данными академическаго архива.

— 145 —

года его курса (въ 1845 г.) Къ вакату онъ сильно разбоблѣлся глазами и лихорадкой и, по желанію доктора, вмѣстѣ съ нѣкоторыми другими студентами, въ томъ числѣ А. А. Бобровниковымъ, былъ отправленъ для поправленія здоровья на дачу въ загородный архіерейскій домъ, гдѣ этимъ больнымъ добрѣйшій владыка Владиміръ далъ радушный пріютъ. Бесѣдуя здѣсь съ молодымъ студентомъ, докторъ Скандовскій замѣтилъ его живой интересъ къ ботаникѣ, принялъ въ немъ живое участие и подарилъ ему расположенную по Линнеевой системѣ флору, научивъ, какъ по ней отыскивать растенія. Господствующее призваніе молодаго человѣка было затронуто и probeбуждено. Чрезъ нѣсколько времени Скандовскій уже не въ состояніи былъ удовлетворять его любознательности и познакомилъ его съ спеціалистомъ, профессоромъ ботаники въ университетѣ Корнухомъ-Троцкимъ, свелъ поближе и съ проф. Вагнеромъ. Чрезъ нихъ С. И. Гремяченскій познакомился съ другими профессорами естественнаго филъультета, проф. Бутлеровымъ, Киттары, химикомъ Клаусомъ. Знакомство съ Корнухомъ-Троцкимъ было особенно для него полезно. Вмѣстѣ съ Н. И. Ильминскимъ онъ сталъ ходить къ Троцкому по вечерамъ для бесѣдъ, даже тихонько уходя изъ академіи безъ спроса начальства. Ректоръ Григорій, по своему всевѣдѣнію, конечно зналъ это, но представлялся незнающимъ, видя, что молодые люди дѣло дѣлаютъ и могутъ быть послѣ полезны академіи. Въ этихъ видахъ онъ дозволялъ имъ и ботаническія экскурсіи. Гремяченскій изучалъ ботанику преимущественно по живымъ экземплярамъ. Къ концу младшаго курса въ 1846 г. онъ былъ уже порядочнымъ спеціалистомъ. Въ вакатъ этого года онъ юстили на ботаническую экскурсію за Каму въ Спасскій уѣздъ. Здѣсь его встрѣтилъ путешествовавшій тогда по Россіи докторъ Везенмейеръ изъ Ульма и заинтересовался многообѣщавшимъ молодымъ ботаникомъ; лѣтъ черезъ 10 онъ вспоминалъ о Гремяченскомъ въ письмѣ къ академику А. А. Кунику, прося сообщить ему экземпляръ своего сочиненія Über die Wolgapflanzen (¹). Экскурсія эта едва было не стоила Гремяченскому жизни; попавши однажды подъ проливной дождь, онъ промокъ до костей и слегъ въ постель въ горячкѣ. Ректоръ Григорій былъ такъ заботливъ, что, узнавъ объ его болѣзни, нарочно послалъ къ нему въ Спасскій уѣздъ академи-

(¹) Воспомин. Ильминскаго стр. 144.

10

— 146 —

ческаго служителя, чтобы съ помощью послѣдняго какъ ни-
будь переправить его въ академію. Молодой ботаникъ долго
не могъ поправиться послѣ болѣзни и на старшемъ курсѣ
часто подолгу лежать въ больнице, не переставая впрочемъ
заниматься любимой наукой. Онъ и для курсового сочиненія
взялъ тему близкую къ ботаникеъ: Опытъ изслѣдованія рас-
теній, упоминаемыхъ въ Епископі.

Для каеедры естественныхъ наукъ онъ былъ самымъ
компетентнымъ кандидатомъ, но до окончанія его курса нуж-
но было ждать еще два года, а ректору хотелось поскорѣе
освободиться отъ постороннихъ преподавателей въ академіп,
которые не могли не стѣснять начальства своими безплат-
ными услугами. По окончаніи I курса въ 1846 г. онъ, какъ
мы видѣли, поспѣшилъ немедленно опредѣлить на занятия
университетскими профессорами каеедры языковъ своихъ пре-
подавателей изъ студентовъ, кончившихъ курсъ.—Племинска-
го и Бобровникова; воспользовавшись тѣмъ обстоятельствомъ,
что Н. Н. Племинскій былъ въ своемъ курсѣ изъ числа луч-
шихъ естествовѣдовъ, онъ поспѣшилъ съ его помощью раз-
дѣлаться и съ проф. Вагнеромъ. По представлению академи-
ческой конференціп, Св. Синодъ отъ 10 окт. 1846 г. опре-
дѣлилъ считать университетскій профессоровъ уволенными
отъ академической службы. Въ томъ членъ и проф. Вагнера,
предоставивъ преподаваніе естественной исторіи бакалавру
татарскаго и арабскаго языка Племинскому: Св. Синодъ выра-
зилъ при этомъ надежду, что профессоры не оставять
своихъ молодыхъ преемниковъ просвѣщеннымъ руководствомъ
и по увольненіи отъ академической службы. Правленіе ака-
деміи съ своей стороном представиліхъ къ разнымъ орленамъ (1).

Н. Н. Племинскій преподавалъ только ботанику.—
до конца перваго полугодія занимался органографіей, по-
томъ перешелъ къ физіологіп растеній. Обремененный паз-
ченіемъ и преподаваніемъ другихъ трудныхъ предметовъ,
которые были ему ввѣрены, онъ никоимъ образомъ не могъ
взять на себя преподаванія всѣхъ естественныхъ наукъ,
а потому для преподаванія другихъ наукъ этой каеедры—
зоологіи и минералогіи—правленіе волей-неволей должно было
пригласить (съ утвержденія Св. Синода отъ 31 января 1847 г.)
опять того же профессора Вагнера. Онъ принялъ это при-
глашеніе и преподавалъ означенные науки такъ же безмездно,
какъ и прежде, до конца учебнаго года, но въ сентябрѣ, въ

(1) Дѣло внутр. пр. 1848 г. № 60.

— 147 —

начал новаго 18¹⁷/₄⁸ учебнаго года, захворал Ы пересталь
читать лекцій, а в Ы маї 1848 г., за болѣзненнымъ состоя-
ніемъ и множествомъ занятій по университету, и совѣтъ
отказался отъ академической службы. Между тѣмъ съ сен-
тября же 1847 г. отъ преподаванія естественныхъ наукъ былъ
освобожденъ и Н. И. Шльминскій, переведенный тогда съ
естественной исторіи на каеєдру исторіи философіі. Такимъ
образомъ естественные науки не были преподаваемы въ те-
ченіе всего этого учебнаго года.

Ректоръ Григорій не торонился замѣщать нустующую
каеєдру, ожидал окончанія курса Гремяченскимъ, который про-
должалъ преуспѣвать въ своей спеціальности. Въ старшемъ
отдѣленіи онъ былъ уже въ состояніи браться за довольно
мудреныя работы по естествовѣднію. Въ 1846 г. казанскій
помѣщикъ А. Е. Лебедевъ пожертвовалъ въ минералогиче-
скій кабинетъ академіи до 360 штуфовъ. Правленіе поручило
принять ихъ отъ жертвователя бакк. Ильминскому, а опредѣ-
леніе и описаніе ихъ просило составить проф. Вагнера. По-
слѣдній взялся за работу, но въ 1847 г., кое что разобравши,
бросилъ ее, и штуфы были свалены въ библіотекѣ безъ описа-
нія. С. И. Гремяченскій принялся ихъ опредѣлять своими
силами и исполнилъ эту работу вполнѣ удовлетворительно,
закончивъ ее впрочемъ уже по окончаніи своего курса въ
1849 г. (¹). Собираніемъ растеній онъ занимался постоянно.
При окончаніи курса изъ своихъ гербаріевъ онъ пожертвовалъ
въ ботаническій кабинетъ академіи 623 экземпляра 150 ви-
довъ растеній, научно классифицированныхъ, вмѣстѣ съ со-
ставленнымъ имъ же самимъ полнымъ ихъ каталогомъ. Послѣ
ваката чрезъ него пожертвовано въ кабинетъ 153 вѣда ра-
стеній наставникомъ естественной исторіи его родной там-
бовской семинаріи Поспѣловымъ, которымъ онъ сдѣлалъ тоже
полное научное опредѣленіе (²). На академическую каеєдру у него
былъ сильный конкуррентъ, проф. Корнухъ-Троцкій, но рек-
торъ давно уже намѣтилъ на нее своего даровитаго студента,
да и проф. Корнухъ-Троцкій, кажется, не заявлялъ своего
желанія открыто. При окончаніи курса ректоръ, какъ мы
уже говорили, сильно поддержалъ Гремяченскаго, котораго
профессоры-богословы хотѣли выпустить во 2 разрядѣ, безъ

(¹) Д. 1846 г. № 74.

(²) Д. внутр. правл. 1848 г. № 49.

10*

— 148 —

необходимой для баккалаврства степени магистра, и настоялъ
на оставленіи его при академіі.

На каеверѣ С. И. Гремяченскій явился преподавателемъ,
всѣщѣ преданнымъ своимъ наукамъ. Онъ началъ препода-
вать ихъ, можно сказать, даже раньше, чѣмъ сталъ официальнымъ
преподавателемъ; на выпускной экзаменъ 1848 г., за неимѣ-
ніемъ преподавателя, студенты по естественнымъ наукамъ всѣ
готовились у него, онъ же составлялъ къ экзамену и самую
программу по этимъ наукамъ. Его преподавательскій курсъ былъ
очень обширный. Въ первый же годъ своей службы онъ рѣшилъ
прибавить къ прежнему составу этого курса химію, незнаніе ко-
торойдолго стѣсняло его самого и безъ которой, какъ замѣчалъ
еще проф. Ватнеръ, для студентовъ было вовсе недоступно
серьезное изученіе цѣлой минераллогіи; весь этотъ годъ онъ
усиленно занимался химическими опитами. Всѣдствіе та-
кого расширенія программы въ теченіе цѣлаго курса онъ
успѣлъ преподать студентамъ только химію, минераллогію и
ботанику; зоологію читалъ уже въ слѣдующее двухлѣтіе (1850
—1852 гг.). Такъ, вмѣсто прежняго двухлѣтняго курса, каеведра
естественныхъ наукъ, получила при немъ курсъ четырехлѣт-
ній. Въ послѣдующіе два года (1852—1854) повторительнаго
курса онъ прочиталъ тоже лишь минералогію и ботанику,
отложивъ зоологію къ новому двухлѣтію. Лекцій своихъ онъ
не писалъ, а говорилъ in proviso и, кажется, въ собственномъ
смыслѣ, не готовясь, особенно по ботаникѣ, на свое знаніе
которой вполнѣ полагался: отъ того преподаваніе его было
иногда не совсемъ систематично, расплывалось въ энзилахъ
и было обременено слишкомъ спеціальными сообщеніями; но
демонстративный методъ, которымъ онъ постоянно пользовался,
непрерывно поддерживалъ вниманіе слушателей, даже возбуж-
далъ во многихъ изъ нихъ охоту къ самостоятельнымъ заня-
тіямъ, тоже преимущественно ботаникой. Въ 1850-хъ годахъ
С. II. Гремяченскій много хлопоталъ о разведеніи академи-
ческаго сада и сквера предъ главнымъ корпусомъ. Въ работахъ
его принимали участіе и нѣкоторые студенты, для которыхъ
это было чѣмъ-то въ родѣ практическаго изученія ботаники.

Экскурсій своихъ для изученія ботаники онъ не остав-
лялъ и на должности. Ректоръ Григорій и теперь продолжалъ
оказывать ему всякое съ своей стороны содѣйствіе. Въ 1849 г.
въ началѣ марта Гремяченскій подалъ прошеніе объ уволь-

— 249 —

чительно, раскрывая между прочимъ связь между завѣтами
откровенія и въ аргументаціи догмата удивляя слушателей
тонкостью своего экзегетическаго анализа. Лекціи эти чита-
лись имъ устно и не были записаны. Весной 1870 г. онъ
оставилъ преподаваніе догматики за пріисканіемъ на ея ка-
оведру штатнаго преподавателя.

Вопросъ о замѣщеніи ея поднять былъ въ концѣ 1869 г.
Такъ какъ новый академическій уставъ въ это время былъ
уже опубликованъ, то, по силѣ его требованій, вакансія по
этой каоведрѣ была пущена на конкурсъ. 22 декабря канди-
датомъ на нее выступилъ наставникъ пермской семинаріи
Евлиамтій Андреевич Будринъ и былъ призванъ достойнымъ
опредѣленія на нее.

Онъ былъ изъ студентовъ казанской академіи ХІ курса.
До академіи, какъ пермякъ (сънѣ священника Пермской
епархіи, род. въ 1842 г.), учился въ пермской семина-
ріи, въ нее же поступилъ и на службу по окончаніи акаде-
мическаго курса въ 1866 г., назначенный отъ 5 янв. 1867 г.
наставникомъ по классу церковной исторіи. Въ февралѣ 1869 г.
онъ былъ переведенъ съ этого класса на классъ догматики,
которую и преподавалъ затѣмъ до самаго перехода въ ака-
демію. О достоинствахъ его, которые имѣлись въ виду при
его избраніи на академическую каоведу, правленіе академіи
подробно писало въ представленіи объ немъ преосвященному
Антонію отъ 22 января 1870 г.; здѣсь было сказано, что онъ
извѣстенъ въ академіи еще со времени своего студенчества,
что читалъ тотъ же предметъ—догматику—and въ семинаріи и
заслужилъ тамъ одобреніе какъ со стороны мѣстнаго началь-
ства, такъ и отъ ревизовавшаго въ 1868 г. пермскую семи-
нарію члена духовно-учебнаго комитета С. В. Керскаго, что
наконецъ успѣлъ уже ознаменовать свое непродолжительное
служеніе дѣльными учеными трудами, каковы его статьи въ
Пермскихъ епархіальныхъ Вѣдомостяхъ: О твореніи міра, О
воскресеніи тѣлъ и Очеркъ Пермской епархіи въ 12 выпус-
кахъ Вѣдомостей за 1869 г. Отъ 5 февр. 1870 г. онъ былъ
утвержденъ на каоведрѣ догматики (') и остался на ней и по
преобразованіи академіи.

Ректоръ Никаноръ оставилъ за собой одно основное бо-
гословіе.

(1) Д. внутр. правл. 1869 г. № 6.

— 250 —

Основное и обличительное богословіе.

Объ эти науки, преподававшіяся прежде вмѣстѣ съ догматикой, были выдѣлены для особой каѣедры въ 1856 г. Первымъ преподавателемъ ихъ былъ магистръ VI курса Иванъ Михаиловичъ Добротворскій, но преподавалъ ихъ недолго,— въ началѣ января 1857 г. ректоръ Агаоангелъ перевелъ его на свое любимое противораскольническое отдѣленіе, на котором и протекла вся дальнѣйшая служба этого замѣчательнаго профессора. Въ исторіи этого отдѣленія мы объ немъ и будемъ говорить.

Послѣ него на эту каѣедру переведень былъ съ каѣедры раскола баккалавръ Василій Андреевичъ Ложкинъ (¹), не понравившійся ректору Агаоангелу. Онъ былъ вятичъ, сынъ священника Вятской епархіи, род. въ 1832 г., обучался въ вятской семинаріи и въ V курсѣ казанской академіи. Личность этого питомца казанской академіп замѣчательна особенно по глубокому христіанскому благочестію и святости жизни. Еще будучи студентомъ, онъ отличался постояннымъ молитвеннымъ настроеніемъ духа. Писпекторъ Паисій писалъ объ немъ въ кондуитномъ журналѣ, что онъ „ходитъ предъ Господомъ“. Товарищи видѣли иногда, какъ онъ цѣлыя ночи проводилъ въ тайной молитвѣ (²). При окончаніи курса академическіе начальники уговаривали его постричься въ монашество, но онъ не согласился изъ опасенія того, что студенты заподозрятъ чистоту его побужденій и онъ сдѣлается невольной причиной соблазна для нихъ, а изъявилъ вмѣсто того желаніе сдѣлаться со временемъ проповѣдникомъ православія противъ раскола. По окончаніи курса для приготовленія себя къ миссіонерскому служенію онъ поступилъ подъ непосредственное руководство преосвященнымаго Григорія, при которомъ и прожилъ въ Петербургѣ безъ всякой должности, въ качествѣ простаго послушника, цѣлыхъ два года, получая на содержаніе одинъ свой магистерскій окладъ въ 100 рублей. Занимаясь съ преосвященнымъ Григоріемъ изученіемъ противораскольнической по-

(¹) Некрологъ его въ Извѣст. Казанск. епарх. 1870 г. № 2, стр. 56—62, откуда его характеристика занимствована въ Ист. казанск. семинаріи БLAGОВЕЩЕНСКАГО, стр. 316—318.

(²) См. письмо Я. Г. Рождественскаго въ книгѣ Аристова о Щаповѣ, стр. 10.

— 251 —

лемики и много помогая ему въ составлёніи его „Истинно-
древней и истанно-православной церкви“, смиренномудрый и
благочестивый магистръ выполнялъ въ тоже время всѣ обязан-
ности послушника, и не только въ отношеніи къ самому пре-
освященному Григорію, но и въ отношеніи къ монашествующей
братіи его свиты, ставилъ самоваръ іеромонаху Варнавѣ, хо-
дилъ въ лавки по посылкамъ, помогалъ при богослуженіи на
клиросѣ, раздѣлялъ съ братіею и послушниками и общую мо-
нашескую трапезу. Такимъ смиреннымъ онъ остался и на всю
жизнь. Его безкорыстіе и любовь къ ближнимъ простирались
до того, что онъ отдавалъ нуждающимся послѣднее. Въ Пе-
тербургѣ онъ долго ходилъ зимой въ одномъ сюртукѣ, потому
что послѣднюю казенную шинель, въ которой кончилъ курсъ,
отдалъ брату семинаристу; уже самъ владыка сжалился надъ
нимъ и сошилъ ему ваточное пальто.

Въ 1856 г. преосвященный Григорій пожелалъ, что-
бы онъ былъ опредѣленъ въ академію на каеедру раскола по-
мощникомъ ректору; но ректоръ Агаангелъ, желавшій обста-
вить свое раскольническое отдѣленіе, какъ можно, блестяще,
желалъ вмѣсто него имѣть помощникомъ И. М. Добротвор-
скаго. На первый разъ ректоръ послушался преосвященнаго
и назначилъ Добротворскаго на каеедру полемики и основнаго
богословія, но потомъ, воспользовавшись переводомъ преосвя-
щенаго Григорія въ Петербургъ, въ началѣ 1857 г. сдѣлалъ
таки по-своему и перемѣстилъ Ложкина на мѣсто Добротвор-
скаго, а этого на мѣсто Ложкина. Какъ человѣкъ смиренный
и исполнительный, Василій Андреевичъ безпрекословно подчи-
нился распоряженію ректора, хотя оно было совершенно про-
тивно его предположеніямъ о своемъ служеніи св. церкви и
измѣняло всю его судьбу. Онъ началъ писать новыя лекціи
по обличительному богословію, аккуратно являлся съ ними въ
классъ и добросовѣстно читалъ ихъ все положенное время; но
душа его видимо не лежала къ насильно навязанному ему дѣлу,
онъ читалъ свои лекціи вяло, безучастно, такъ что ихъ трудно
было и понимать, и слушать. Вѣроятно, въ это время онъ
особенно ясно и понялъ свое настоящее призваніе быть пасты-
ремъ церкви, которое только еще смутно носилось передъ
нимъ, когда онъ заявлялъ свое желаніе сдѣлаться противо-
раскольническимъ миссіонеромъ. Лѣтомъ 1857 г. онъ подалъ
прошеніе о посвященіи въ священники къ казанской Георгіев-
ской церкви и 9 іюня былъ рукоположенъ. Вскорѣ послѣ

— 252 —

этого новый ректоръ Юаннъ, не любившій наставниковъ изъ
приходскихъ священниковъ, стороной, но очень ясно далъ ему
знать, чтобы онъ выходилъ изъ академіи. 3 августа его про-
шеніе объ увольненіи прошло чрезъ правленіе, а 20 сентября
онъ былъ уволенъ и Св. Синодомъ.

Дальнѣйшая жизнь его представляетъ собою поучительно-
свѣтлую картину самоотверженного и неутомимаго пастыр-
скаго служенія. „Званіе пастыря, говоритъ близко его знавшій
авторъ поцитованнаго некролога, онъ довелъ въ своемъ лицѣ,
можно сказать, до пдеала. Весьма даровитый, богобоязненный,
многоначитанный и ученый, ревностный и исполнительный до
крайней точности, онъ былъ образцовымъ дѣятелемъ по всѣмъ
родамъ пастырскаго служенія“. Не удивительно, что на такого
рѣдкаго дѣятеля съ самаго же начала его пастырскаго служе-
нія отовсюду стали возлагаться многочисленныя епархіальные
и другія порученія и должности. Въ 1859 г. онъ былъ опре-
дѣленъ законоучителемъ Маріинской женской гимназіи и,
будучи въ тоже время членомъ епархіального попечительства
и членомъ консисторіи, долженъ былъ уже отказаться отъ
прихода и перейти къ безприходной церкви при клиникѣ
казанскаго университета. Въ 1861 г. сдѣлался еще законо-
учителемъ училища дѣвицъ духовнаго званія. Но чѣмъ болѣе
у него было дѣлъ, тѣмъ, казалось, онъ былъ исправнѣе въ
ихъ исполненіи. Каждая минута была у него на счету. За-
мѣчательно, что онъ никода почти не ſздилъ,—не было денегъ
на извозчика,—отъ того, за множествомъ дѣлъ, ходилъ не-
обыкновенно скоро, почти обѣгомъ, чтобы во время поспѣвать
всюду, куда слѣдовало. Спѣшащимъ такимъ образомъ по пути
между клиникой, гимназіей и консисторіей его можно было
встрѣчать по нѣскольку разъ въ день; завернувшись въ свою
небогатую расу, поднявъ плечи и устремивъ элизорукіе глаза
подъ ноги, онъ въ это время ничего не видалъ и не слыхалъ
по дорогѣ до самаго мѣста, куда спѣшилъ. Стараясь пере-
дѣлать всѣ свои дѣла во время и безъ опущенія, онъ нерѣдко
по цѣлымъ днямъ до вечера оставался безъ пищи и питья.

Разные роды своего разнообразнаго служенія онъ до-
водилъ, какъ говоритъ его біографъ, дѣйствительно до совер-
шенства. По проповѣдничеству его сравнивали съ извѣстнымъ
Родіономъ Путятинымъ; скучный и вялый на академической
каеедрѣ, онъ совсемъ преобразовался на каеедрѣ церковнаго
проповѣдника и глубоко дѣйствовалъ на сердца слушателей

— 253 —

своими задушевными рѣчами, которые произносили большею частью изустно, экспромптомъ. Какъ насидательный, духовно-опытный и вмѣстѣ любвеобильный исповѣдникъ, онъ при-влекалъ къ себѣ многихъ духовныхъ чадъ и остался для нихъ навсегда незабвеннымъ духовнымъ отцемъ. При совершеніи великаго таинства евхаристіи сослужившіе съ нимъ часто видали неудерligо лившіяся изъ глазъ его слезы молитвен-наго умиленія. Какъ членъ консисторіп, онъ пользовался об-щимъ довѣріемъ и уваженіемъ всего духовенства. На педа-гогическомъ поприщѣ своего служенія онъ дѣйствовалъ на своихъ многочисленныхъ питомницѣ и питомцевъ не только своими знаніями и умомъ, но всей своей симпатичной и истинно-христіански настроенной личностью.

„Въ общежитіи, говоритъ его некрологъ, о. Ложкинъ былъ человѣкъ столько же скромный, сколько и добрый и неподкупно-честный. Во всѣхъ рѣчахъ его, какъ и поступкахъ, всегда отражалась младенчески-чистая, ангельская душа его. Ипогда, чтобы вразумить своего собесѣдника въ неправиль-ности его сужденій, онъ прибѣгалъ къ ироніи, и ничто не могло быть плѣнительнѣе этой ироніи, всегда истекавшей изъ свѣтлаго источника. Искавшій отъ него совѣта или нуждав-шійся въ его сочувствіи всегда находилъ и тотъ и другое, и сердце его столько же было доступно дружескимъ излѣяніямъ, сколько неистощимъ его умъ въ рѣшеніи самыхъ затруд-нительныхъ вопросовъ". Благотворенія свои онъ оказывалъ всѣмъ, кто прибѣгалъ къ нему съ нуждой, до расточитель-ности и самозабвенія и ничего не имѣлъ за душой, хотя и былъ человѣкъ семейный. Когда онъ умеръ, его и похоро-нить было нечѣмъ, такъ что всѣ издержки по похоронамъ взялъ на себя уже староста послѣдней церкви, при которой онъ служилъ, купецъ Унженинъ.

Послѣдніе три года своей жизни (съ мая 1867 г.) онъ служилъ инспекторомъ духовной семинаріи, въ которой остав-илъ по себѣ прекраснѣйшую память, какъ истый любящій отецъ воспитанниковъ семинаріи и рѣдкій товарищъ для на-ставнической корпораціи. Въ тоже время (отъ iюня 1868 г.), по желанію прихожанъ, онъ произведенъ былъ въ протоіерей Петропавловскаго собора; кромѣ того еще съ 1867 г. состоялъ благочиннымъ второй половины городскихъ казанскихъ церквей. Въ академіи въ 1864 г. онъ былъ избранъ членомъ конфе-ренціи. Неутомимый Василій Андреевичъ пересталъ бѣгать

— 254 —

по дѣламъ только за 12 дней до своей смерти, когда ноги
окончательно отказались ему служить. Онъ скончался 1 янв.
1870 г. всего только на 38 году своей жизни отъ тифа и
похороненъ въ Спаскомъ монастырѣ. Погребеніе его совер-
шено было съ необычайной торжественностью преосвященнымъ
Антоніемъ при сослуженіи всего казанскаго духовенства. „Мы
не помнимъ, сказано въ некрологѣ, чтобы при гробѣ кого-
либо изъ здѣшнихъ общественныхъ, въ особенности же духов-
ныхъ дѣятелей пролито было столько искреннихъ и горячихъ
слезъ, сколько ихъ пролито лицами всѣхъ званій и возрас-
товъ при видѣ такъ рано усопшаго о. протоіерея. То была
естественная и чистая дань высокаго уваженія и глубокой
любви къ человѣку, вся жизнь котораго посвящена была на
служеніе Богу и ближнимъ“ (¹).

Какъ ученый богословъ и отличный знатокъ классиче-
скихъ языковъ, онъ оставилъ по себѣ въ духовной литера-
турѣ память своимъ переводомъ нѣкоторыхъ толкованій блаж.
Өеофилакта болгарскаго, печатавшимся при Православномъ
Собѣстникѣ. Имъ переведена вторая половина Благовѣстника
Өеофилакта, т. е. толкованія на Евангелія Луки и Іоанна
(Прав. Соб. 1869 и 1870 гг.), еще толкованія на соборныя
посланія св. апостоловъ (—1865) и большая часть толкова-
нія на 1 посланіе къ коринѣянамъ (—1867 и 1868 гг.).

Послѣ В. А. Ложкина каеедру его въ теченіе послѣд-
няго полугодія 18⁵⁷/⁵⁸ учебнаго года занималъ, какъ сказано
выше, баккалавръ П. Г. Рубіевскій, перемѣщенный потомъ
на каеедру логики и исторіи философіи.

Ректоръ Іоаннъ былъ недоволенъ постановкой основнаго
и обличительнаго богословія въ академіи и въ 1858 г. взду-
малъ ее измѣнить. „Обличительное богословіе, писалъ онъ въ
своей запискѣ правленію отъ 9 июля, преподается въ низшемъ
отдѣленіи въ кругу философскихъ наукъ. Это весьма странно
и представляетъ то неудобство, что безъ полнаго и основа-
тельнаго изученія догматики не можетъ быть вѣрнаго и основа-
вателнаго опроверженія иномысленныхъ ученій; а подъ влія-
ніемъ философскаго мышленія самый взглядъ на иновѣрныя
ученія можетъ еще получить нетвердое направленіе. Необхо-
димо перенести обличительное богословіе въ высшее отдѣле-

(¹) Въ Изв. по Каз. епархіи 1870 г. № 4 помѣщенны двѣ выразитель-
ные и характерныя рѣчи при его погребеніи.

— 255 —

ніе". Вмѣстѣ съ нимъ въ тоже отдѣленіе перенесено было
и связанное съ нимъ основное богословіе ('). Вслѣдствіе
этого распоряженія VIII курсъ студентовъ, который въ 1858 г.
перешел изъ низшаго въ высшее отдѣленіе, долженъ былъ
слушать здѣсь эти двѣ науки во второй разъ, въ первое
время даже у одного и того же наставника, П. Г. Руб-
левскаго; до пріѣзда новаго наставника онъ успѣлъ про-
читать нѣсколько лекцій по обличительному богословію объ
языческихъ религіяхъ. Новаго наставника архимандритъ Юаннъ
желалъ имѣть непремѣнно изъ лицъ монашествующихъ; въ
запискѣ правленія отъ 19 іюля намѣтилъ даже и самое лице,
которое желалъ перевести въ академію на эту каоедру, на-
ставника костромской семинаріи іеромонаха Хрисанѣа. 9 сен-
тября того же года, по ходатайству правленія, о. Хрисанѣъ
былъ утвержденъ въ званіи баккалавра, а 21 октября при-
былъ къ мѣсту назначенія (2).

Іеромонахъ Хрисанѣв Ретивиевъ (въ мірѣ Владиміръ
Николаевичъ) (3) былъ по происхожденію изъ Тверской епар-
хіи, сынъ связанника, род. въ 1832 г., образованіе получилъ
въ тверской семинаріи и въ московской академіи (1852-1858).
По окончаніи курса съ степенью магистра онъ былъ опредѣ-
ленъ въ костромскую семинарію на классъ св. Писанія; че-
резъ годъ, 29 сент. 1857 г., по прошенію былъ постриженъ
въ монашество, а еще черезъ годъ переведенъ баккалавромъ
въ казанскую академію.

24 октября 1858 г. іеромонахъ Хрисанѣъ читалъ свою
первую вступительную лекцію обличительнаго богословія; день
этотъ былъ истинною эпохою въ исторіи преподаванія бого-
словскихъ наукъ въ казанской академіи. Студенты VIII курса
академіи, которые слушали основное и обличительное бого-
словіе еще въ младшемъ отдѣленіи и видѣли передъ собой
уже троихъ преподавателей этихъ наукъ, съ неохотой собра-
лись въ аудиторію слушать, чтó еще скажетъ четвертый,—
монахъ, только лишь пріѣхавшій откуда-то изъ костромской

(2) Тамъ же, № 24.

(3) Кое-какія свѣдѣнія объ немъ есть въ Голосѣ 1875 г. № 122; Ист. московск. акад. стр. 243. 448—449; Московск. церк. Вѣдомост. 1883 г. № 47; Соврем. Изв. 1883 г. № 311; Адресъ-Календ. Нижегородск. епархіи А. Снѣжницкаго, стр. 170—172. Нижній. 1888 г.

— 256 —

семинаріи. Явился новый баккалавръ, молодой, рыжеватый монахъ съ юркими движеніями, съ живымъ, нѣсколько подозрительнымъ взглядомъ маленькихъ, бѣгающихъ во всѣ стороны глазъ, скольнулъ этимъ взглядомъ по лицамъ студентовъ, слегка смутился („Встрѣчаютъ непріязненно, разсказываль онъ послѣ, смотрятъ дикобразами, —ну, думаю, прапаль!“), проворно сбросилъ съ себя клубукъ на окошко и началъ говорить, быстро ходя взадъ и впередъ вдоль по противоположной студентамъ сторонѣ аудиторіи, подальше отъ свопхъ слушателей, и широко размахивая рукавами своей рясы. Онъ заговорилъ о недостаткахъ господствовавшаго доселѣ исключительно діалектическаго метода богословскихъ наукъ вообще и обличительнаго богословія въ частности; критика этого метода была мѣткая, рѣзкая и откровенный. Говорилъ онъ мастерски. довольно быстро, но четко, ясно и съ прекрасной, нѣсколько высокоторжественной интонаціей. Черезъ 5 минутъ аудиторія замерла. вся превратившись во вниманіе, потому что ниразу не слыхала ничего полюбнаго. Развивъ въ краткихъ чертахъ проектъ своего собственнаго метода, которому намѣренъ былъ слѣдовать, баккалавръ вдругъ такъ же быстро скрылся, какъ быстро явился, нахлобучивъ кое-какъ на ходу клубукъ и оставивъ слушателей пораженными. Вторая лекція черезъ три дня ожидалась съ нетерпѣніемъ и еще болѣе очаровала слушателей, потому что слушалась уже съ большимъ сознаніемъ и съ опредѣлившимися вопросами. Скоро для всѣхъ стало ясно, что баккалавръ Хрисанеъ увлекалъ не однимъ профессорскимъ краснорѣчіемъ и мастерствомъ, что въ его лицѣ на богословской каеедрѣ академіи явилась новая ученая сила и съ новымъ плодотворнымъ направленіемъ богословской науки, доселѣ незвѣстнымъ въ казанской академіи.

Направленіе это было еще большою новостью и въ другихъ академіяхъ, и въ русской богословской литературѣ. Его можно назвать философско-историческимъ. Въ предисловіи къ своей книжкѣ: Характеръ протестантства и его историческое развитіе (Спб. 1868 г.), почтенный профессоръ самъ вкратцѣ опредѣлилъ это направленіе и методъ, которому слѣдовалъ въ своихъ ученыхъ работахъ. „У насъ есть, писалъ онъ, не только монографіп, но и системы, въ которыхъ секты и ереси обличаются и опровергаются на основании св. Писанія и преданія церкви, но въ этихъ сочиненіяхъ

— 257 —

мы напрасно стали бы искать рѣшенія вопросовъ о томъ,
что такое эти ереси сами въ себѣ, что лежитъ въ основѣ
ихъ и даетъ имъ салу и живучесть, какой ихъ характеръ,
какое онъ имѣютъ вліяніе на жизнь практическую и обще-
ственную и т. д. Нѣтъ сомнѣнія, что сопоставленіе непра-
выхъ ученій съ образомъ здравыхъ словесъ, завѣщанныхъ
церкви, есть сяльнѣйшее и самое рѣшительное осужденіе ихъ.
Но съ другой стороны — и обращеніе вниманія на внутреннія
силы, которые движутъ извѣстнымъ ложнымъ религіознымъ
воззрѣніемъ и даютъ ему видъ цѣльности, на характеръ, съ
какимъ оно является въ исторіи и т. п., не только неизлиш-
не для богословской науки, но и напротивъ совершенно
необходимо для полнаго и всесторонняго обсужденія истины.
Каждое вѣроученіе есть или по крайней мѣрѣ хочетъ быть
непремѣнно чѣмъ либо цѣльнымъ, законченнымъ въ себѣ ла-
момъ, создается не вдругъ, а постепенно, ищетъ наконецъ
оправданія въ жизни. Разъясненіе того, что и въ цѣломъ оно
такъ же ложно, какъ по частямъ,— въ дробности, что противъ
него говорить сама исторія его образованія и развитія, что
оно отвергается самою жизнью и т. п., также весьма важ-
но въ дѣлѣ приговора о немъ“.

Въ русской литературѣ такое цѣльное обозрѣніе религій
пошлились слѣлать раньше только славянофилы, особенно
Хомяковъ, но въ приведенномъ же сейчасъ предисловіи
о. Хрисанѣа замѣчено, что характеристика католичества и про-
тестантства, данная Хомяковымъ, довольно обща, не историч-
на и не имѣть полной цѣлостностп. Въ иностранной лите-
ратурѣ это новое богословское направленіе успѣло получить
право гражданства въ наукѣ раньше и нашло себѣ выраже-
ніе въ Символикахъ Мелера, Марейнеке и Байера. Въ мос-
ковской академіи превосходнымъ представителемъ его былъ
профессоръ герменевтики и ученія о вѣроисповѣданіяхъ Н. П.
Гиляровъ-Платоновъ, имѣвшій на о. Хрисанѣа очень сильное
вліяніе. Сравнивая этихъ двоихъ академическихъ богослововъ,
учителя и ученика, трудно сказать, кто изъ нихъ стоалъ выше.

Геромонахъ Хрисанѣа имѣлъ всѣ природныя и благопрі-
обрѣтенныя средства для работъ въ томъ богословскомъ напра-
вленіи, по которому онъ устремился. Это была крѣпкая фило-
софская и вмѣстѣ съ тѣмъ живая историческая и литератур-
ная голова съ самою разносторонней, и научной, и житейской
любознательностью и даже управленіемъ. Не было на свѣтѣ

17

— 258 —

новости, въ области ли нѣмецкой трансцедентальной филосо-
фіи, въ области ли современной политики Наполеона III, въ
жизни ли баккалавровъ и студентовъ, которой онъ не поста-
рался бы узнать первымъ, принимая во всемъ живѣйшій
интересъ. Съ ранняго еще утра его непремѣнно можно было
видѣть бѣгущимъ по академическому двору отъ одного на-
ставническаго флигеля къ другому; это значило, что онъ или
услыхалъ о какомъ нибудь курьезѣ между студентами, о но-
вомъ оригинальномъ изреченіи ректора Юанна, о скандальчи-
кѣ въ городѣ, или вычиталъ за чаемъ изъ газетъ, какую но-
вую каверзу устройлъ въ политикѣ Наполеонъ III, и спѣшилъ
подѣлиться новостью съ пріятелями. Читалъ онъ быстро, по
двѣ страницы за-разъ, и перечитывалъ массу всякой печат-
ной всячины и на русскомъ языкѣ, и на нѣмецкомъ, кото-
рымъ прекрасно владѣлъ, и все прочитанное такъ же быстро
переработывалъ. Онъ имѣлъ сильный талантъ обобщенія фак-
товъ и притомъ обобщенія лвойнаго, и философскаго, и поэ-
тически-творческаго. Каждая новинка, дошедшая до его свѣ-
дѣнія, какъ бы ни была она мелка, сейчасъ же возводилась
имъ къ чему нибудь общему, осмысливалась и занемала въ
его умственномъ складѣ опредѣленное мѣсто или въ качествѣ
лишняго звена въ отвлеченной теоріи, или въ качествѣ болѣе
или менѣе яркаго штриха въ творческой картинѣ. Писалъ
онъ тоже необыкновенно быстро, легко и почти безъ пома-
рокъ; рѣчь его всегда была ясна, красива и пластична. Та-
кими качествами отличались и всѣ его лекціи, которые онъ
тщательно готовилъ и записывалъ въ полномъ и отдѣланномъ
видѣ. Въ первое время онъ выучивалъ ихъ слово въ слово
назустье и передавалъ слушателямъ безъ тетради, но потомъ
сталъ постоянно читать по тетради, спідя на каюeder' бокомъ
къ студентамъ, чтобы не глядѣть на нихъ и не мѣшать имъ;
онъ былъ в-&amp;pound;ренъ въ ихъ внимательности.

Изученія этихъ лекцій отъ студентовъ онъ не требовалъ,
не спрашивалъ изъ нихъ ничего даже на репетиціяхъ. Къ
экзаменамъ студенты готовились по указавной имъ печатной
книгѣ. Но студенты сами спѣшили завладѣть этими лекціями
для себя. Такъ какъ записывать за нимъ было трудно, и по
изрядной скорости его рѣчи, и особенно по новости ея пред-
мета, то они рѣшились прямо просить его, чтобы онъ далъ
имъ свои собственные записки, откровенно заявивъ, что же-
лаютъ ихъ списать. Онъ согласился и просилъ только не рас-

— 259 —

пространять ихъ, а пользоваться лишь для себя. Это было
по окончаніи перваго полугодія его курса; потомъ студенты
обращались къ нему съ такимою просьбою не одинъ разъ и не
получали отказа. Отъ того лекціи эти были распространены
въ академіи въ нѣ сколькихъ спискахъ и почти въ полномъ
составѣ по объѣимъ наукамъ о. Хрисанѣа, и по обличитель-
ному, и по основному богословію. Какой нибудь ученой рев-
ности къ нимъ у него. кажется, вовсе не было, — это были
его ученыя эфемериды, которыхъ онъ не цѣнилъ, такъ какъ,
при его богатой богословско-философской эрудиціи и живости
въ работѣ, онъ доставались ему сравнительно легко и онъ
надѣялся, что можетъ производить такіе письменные экспромп-
ты, сколько ихъ понадобится, во всякое время и напредки.
Курсы его мѣнялись чрезъ каждые два года, удерживая не-
измѣнными только свой обцій строй и свои основные приемы
и становясь съ каждымъ двухѣтнимъ періодомъ спеціальнѣе
въ своей разработкѣ.

Основное богословіе все излагалось имъ историко-философскимъ методомъ и въ первой своей части объ основныхъ истинахъ религіи, — о бытіи Божіемъ и безсмертіи души, безз lifeходилось съ исторіей метафизики; потомъ такимъ же образомъ разсматривалось ученіе о происхожденіи и существѣ религіи и о божественномъ откровеніи. Покончивъ съ этой общей частью своей науки, о. Хрисанѣо затѣмъ подробно останавливался на разсмотрѣніи частныхъ религій древняго міра и религіи откровенной,— іудейской и христіанской. Этотъ отдѣлъ лекцій былъ послѣ разработанъ имъ въ обширное трехтомное изслѣдованіе: Религіи древняго міра въ ихъ отношеніи къ христіанству. Весь курсъ основнаго богословія заканчивался краткимъ оборомъ послѣ христіанскихъ религій —мухаммеданства и новоіудейства.

Обличительное богословіе ограничивалось обзоромъ уже
однихъ христіанскихъ инославныхъ вѣроисповѣданій. Посвя-
тивъ двѣ-три лекціи краткому очерку древнихъ ересей несто-
ріанъ, монофизитовъ и моноеелитовъ, остатки которыхъ со-
хранились донынѣ, и церкви армянской, онъ затѣмъ спеці-
ально останавливался на обзорѣ католичества и протестант-
ства. Развитіе системъ и жизненнаго значенія того и другаго
онъ проводилъ чрезъ всю исторію до новѣшаго времени,
знакомя студентовъ съ ихъ современными движениями, лите-
ратурой и отношеніями къ православію, чтó было совершен-

17*

— 260 —

ною новостью въ академіи и считалось до сихъ поръ даже чѣмъ-то запрещеннымъ. Любопытно, что до о. Хрисанова студенты не видывали даже извѣстныхъ заграничныхъ брошюръ о русской церкви русскихъ іезуитовъ-отступниковъ отъ православія и смотрѣли на чтеніе ихъ такъ же, какъ на чтеніе запрещенныхъ Герценовскихъ пасквилей на Россію. Говоря объ историческомъ развитіи протестантства, ученый наставникъ, кролѣмъ обозрѣнія протестантскихъ сектѣ, въ первый свой курсъ представилъ въ лекціяхъ еще обширный обзоръ того вліянія, какое протестантство имѣло на германскую философію, и далъ цѣлый рядъ превосходныхъ очередовъ изъ исторіи философіи объ отношеніи къ христіанству системъ идеалистическихъ, системъ Канта и философовъ его школы, затѣмъ Шеллинга, Фихте, Гегеля и главныхъ направленій гегельянской школы, наконецъ современнаго матеріализма и позитивизма. Этотъ почти эпизодическій отдѣлъ лекцій, при тогдашнемъ очень слабомъ философскомъ образованіи студентовъ, былъ для нихъ неофѣненною услугою со стороны баккалавра Хрисанова, какъ первое живое и свѣжее слово по философіи, давшее имъ возможность впервые познакомиться съ этой наукою въ ея исторіи и въ ея современной разработкѣ, отнеслись къ ней съ уваженіемъ и даже полюбить ее. Въ слѣдующіе курсы отдѣлъ этотъ былъ имъ спильно урѣзанъ для того, чтобы дать болѣе мѣста главному предмету курса,— обзору вѣроисповѣданій.

Новый методъ, съ которымъ онъ выступилъ въ своихъ лекціяхъ и который онъ первый ввелъ въ разработку богословской науки въ казанской академіи, выдержанъ былъ въ теченіе всѣхъ его курсовъ съ замѣчательнымъ пониманіемъ дѣла и большею последовательностію и единствомъ, чѣмъ даже во многихъ позднѣйшихъ прописьdeniахъ нашей богословской литературы, въ которыхъ писѣдователи, усвоивъ тотъ же методъ, по старой привычкѣ смотрѣть на каждое вѣроисповѣданіе прежде всего, какъ на разсудочную доктрину, а не какъ на живое религіозное міросозерцаніе во всей его многосторонней исторической и жизненно-психологической цѣлости, все еще постоянно сбиваются въ сужденіяхъ объ немъ на старую діалектическую колею. Высказавъ свою задачу и опредѣливъ сущность своего богословскаго приема съ полной ясностью, профессоръ оставался неуклонно вѣрнымъ этому опредѣленію до мелочей не только въ своихъ лекціяхъ, но и

— 261 —

въ поздѣйшихъ литературныхъ своихъ произведеніяхъ. Это былъ талантъ цѣльный, характерно и твердо опредѣлившійся въ своемъ направленіи, ученый типъ, конкуренція съ которымъ на одномъ поприщѣ весьма не легка.

На лекціяхъ онъ впрочемъ былъ менѣе многостороненъ, чѣмъ въ нечатныхъ своихъ трудахъ. Имѣя дѣло съ аудиторіей, которая была воздоена и даже пресыщена діалектическими доказательствами религіозныхъ положеній и такими же опроверженіями противныхъ имъ мнѣній, онъ почти совсемъ оставлялъ эту сторону дѣла и въ своей критикѣ религій и философскихъ ученій ограничивался однимъ историческимъ ихъ обозрѣніем. Каждую религію и религіозно-философскую доктрину онъ бралъ, прежде всего какъ историческое явленіе, и изучалъ ихъ происхожденіе и развитіе на исторической почвѣ современной имъ культуры и породившей ихъ народности. Уже при одномъ такомъ генетическомъ изслѣдовательніи данной системы выяснялись и ея историческое значеніе, и главныя теоретическія и жизненныя черты ея внутреннего содержанія. Разсматривая затѣмъ самое это содержаніе, профессоръ прежде всего старался схватить главный жизненный нервъ системы, ея основное начало и, выяснивъ его тОже главнымъ образомъ при свѣтѣ исторіи, освящалъ имъ уже всю систему, показывая весь ея внутренній механизмъ, опредѣляя связь и взаимную зависимость между ея частями и выясняя значеніе каждой части. Все это дѣлалось имъ съ увлекательнымъ мастерствомъ, которое обнаруживало въ немъ рѣдкое въ одномъ лицѣ соединеніе богословско-философской эрудиціи съ историческою, абстрактнаго мышленія съ истинно-художественнымъ талантомъ, сильнаго синтеза и дедукціи съ умѣньемъ изучать и разбирать самые конкретные факты и съ чуткимъ психологическимъ и художественнымъ анализомъ. Система возставала предъ сознаніемъ слушателей дѣствительно во всей своей цѣльности, какъ онъ обѣщался это дѣлать въ своей вступительной лекціи, возставала живая, во всеоружіи всей своей силы и своего жизненнаго значенія, но вмѣстѣ и со всѣми признаками и слабостями своего историческаго характера,—въ послѣднемъ и состояло все ея опрошеніе.

До какой степени его ученые приемы были тогда еще новы и необычны, показываетъ то, что на первыхъ порахъ дія вѣкоторыхъ слушателей они сдѣлались даже предметомъ

— 262 —

соблазна и послужили поводомъ къ жалобамъ, зачѣмъ онъ
только развиваетъ противоправославныя ученія и вовсе ихъ
не опровергаетъ. Про него пошла даже невыгодная для его
православной репутаціи молва, едвали не доходившая до свѣ-
дѣнія благочестиваго преосв. Аванасія, — такъ по крайней
мѣрѣ тогда толковали. Но эти соблазны и молва, къ счастію,
скоро прекратились, потому что лекціи профессора сами бы-
ли лучшей для себя апологіей. Онъ дѣйствительно такъ жи-
во воспроизводилъ изслѣдуемыя имъ религіозныя, а равно и
философскія системы, что слушатель не только уяснялъ ихъ
себѣ, но и переживалъ ихъ, выходя напр. съ одной лекціи
Шеллингистомъ, съ другой — послѣдователемъ Фихте или Ге-
геля и т. д. Но въ самомъ этомъ переживаніи разнородныхъ,
одна другую опровергающихъ или поправляющихъ системъ, и
была лучшая, самая живая и крѣпкая ихъ критика и вмѣстѣ
богатый источникъ многосторонняго богословско-философскаго
развитія для слушателя.

Вліяніе бакк. Хрисанова на преподаваніе богословскихъ
и даже философскихъ наукъ въ академіі было громадное.
Замѣчательно, что въ одно время съ нимъ догматическое бо-
гословіе преподавалъ ректоръ Юаннъ, пользовавшійся силь-
нымъ авторитетомъ въ своей аудиторіи и бывшій самымъ
блестящимъ представителемъ прежней діалектической школы
богословія, въ лекціяхъ котораго эта школа употребила, ка-
жется, все, что у нея было живаго, увлекательнаго и плюдо-
творнаго. Бакк. Хрисановъ не только съ честью выдержалъ эту
рискованную конкурренцію, но въ короткое время успѣлъ дать
своимъ новымъ богословскимъ приемамъ полное господство въ
академическомъ преподаваніи. Благоларя его трудамъ и увле-
кательному примѣру, въ богословскомъ образованіи академіи
произошло полное обновленіе, вслѣдствіе которого значи-
тельно возбужденъ былъ интересъ къ самому изученію бого-
словскихъ и философскихъ предметовъ, отодвигавшихся преж-
де на второй планъ любимымъ студентами изученіемъ исто-
ріи и литературы. Заслуги его признавали въ академіи и
его слушатели, и сослуживцы. Самъ гордый ректоръ Юаннъ
постоянно отличалъ его, съ нимъ только однимъ и дозволялъ
себѣ нѣкоторую близость.

Кромѣ основнаго и обличительнаго богословія, онъ пре-
подавалъ временно и другие предметы въ академіи; — въ 1859 г.,
какъ мы видѣли, преподавалъ за ректора догматику, потомъ
въ январѣ и февралѣ снова занималъ эту каоедру послѣ

— 263 —

инспектора Филарета до приїзда архим. Веніамина, съ положины марта 1862 г. до конца учебнаго года преподавалъ нравственное богословіе. Изъ ученыхъ порученій, которые на него возлагались, важнѣйшимъ было порученіе конференціи 1860 года участвовать вмѣстѣ съ наставникомъ св. Писанія въ переводѣ св. Писанія на русское нарѣчіе. Съ 1862 г. онъ состоялъ до конца своей службы при академіи библіотекаремъ академической библіотеки. Поощренія, полученные имъ въ академіи, были: въ 1860 г. причисленіе къ соборнымъ іеромонахамъ Кіево-Печерской лавры, небольшія денежныя награды за чтеніе постороннихъ предметовъ, въ 1864 г. на-&mdash;гражденіе золотымъ наперснымъ крестомъ отъ Св. Синода, наконецъ въ 1865 г. 12 апрѣля „за отличное знаніе и весьма усердное исправленіе своего дѣла“ возведеніе въ званіе экстраординарнаго профессора. Вскорѣ онъ оставилъ академію. Ректоръ Юаннъ черезъ годъ по своемъ переводѣ въ Петербургъ перетянулъ этого замѣчательнаго профессора къ себѣ въ петербургскую академію. Отъ 18 августа 1865 г. онъ былъ перемѣщенъ туда на каеедру нравственнаго богословія.

Въ 1866 г. о. Хрисанѣъ былъ возведенъ въ санъ архимандрита и получилъ должность инспектора петербургской академіи съ порученіемъ ему же каеедры догматическаго богословія совмѣстно съ ректоромъ. Въ 1867 г. послѣ учрежденія при Св. Синодѣ, вмѣсто духовно-учебнаго управленія, духовно-учебнаго комитета отъ 13 іюня архим. Хрисанѣъ былъ опредѣлень въ этотъ комитетъ постояннымъ членомъ. Въ 1868 г. за отлично-усердную службу получилъ орденъ св. Анны 2 степени. Въ слѣдующемъ году отъ 8 января перемѣщенъ былъ изъ академіи ректоромъ въ петербургскую семинарію съ оставленіемъ на службѣ и при духовно-учебномъ комитетѣ. Въ 1872 г. пожалованъ орденомъ св. Владиміра 3 степени. 15 августа 1874 г. повелѣно ему быть епископомъ астраханскимъ, въ какой санъ 29 декабря того же года онъ и былъ рукоположенъ. На этой каеедрѣ въ 1876 г. онъ получилъ орденъ св. Анны 1 степени. Между тѣмъ ученые труды его обратили на себя вниманіе двухъ духовныхъ академій, при которыхъ онъ служилъ, и побудили ихъ въ 1877 г. избрать его въ почетные члены той и другой. Казанская академія, особенно признательная къ его заслугамъ, сдѣлала даче еще больше: на засѣданіи совѣта 14 июня 1878 г., по предложеніямъ профессоровъ М. Я. Красина и П. В. Знаменскаго съ отзывами объ ученыхъ трудахъ преосв. Хрисанѣа и

— 264 —

его заслугах для казанской академии и по словесному за-
явленню проф. И. Я. Порфирьева, было единогласно решено
поввести преосв. Хрисанова въ степень доктора богословія и
ходатайствовать объ утвержденіи его въ этой степени предъ
Св. Синодомъ; въ сентябрѣ того же года онъ былъ въ ней
утвержденъ (1). Въ это время онъ былъ уже на другой, низк-
городской каеверѣ, куда переведенъ въ декабрѣ 1877 г. Епар-
хія эта была послѣднимъ мѣстомъ его іерархическаго служе-
нія; уже съ начала 1879 г. онъ по болѣзни пересталъ зани-
маться дѣлами, а 23 мая былъ уволенъ на покой въ Москов-
скій Донской монастырь съ правомъ настоятельства. Здѣсь
онъ прожилъ больнымъ болѣе 4 лѣтъ; скончался 6 ноября
1883 г. и погребенъ въ томъ же монастырѣ.

Литературная дѣятельность преосв. Хрисанова началась
въ казанской же академіи. Онъ выступилъ въ первый разъ
въ академическомъ журналѣ въ 1859 г. съ двумя переводными статьями: 1) О крещальняхъ въ древней христіанской церкви (Прав. Соб. 1859 г. III, 46) и 2) Различные пути обращенія изъ язычества къ христіанству въ первые вѣка (—III, 270, 386); затѣмъ въ 1860 г. напечаталъ свое магистерское сочиненіе 3) Дѣятельность пастырей церкви IV вѣка по отношенію къ общественной жизни (Прав. Соб 1860 г. I, 34, 145), и уже послѣ этого сталъ печатать новыя оригинальныя статьи изъ своихъ лекцій, кацовы: 4) Взглядъ на мнѣнія новѣйшихъ раціоналистовъ о существѣ религіи (—1860, III, 162, 466); 5) Современное іүлейство и отношеніе его къ христіанству (Труды кіевск. д. акад. 1861 г. кн. 9), это была лекція, читанная профессоромъ въ присутствіи посвѣтвующаго академію Государя Цесаревича Николая Александровича: въ 1867 г. она издана была въ Петербургѣ отдѣльной брошюрой въ исправленномъ и дополненномъ видѣ: 6) Наша гласность и ея проявленія (Прав. Соб. 1865, I, 58). По выходѣ изъ казанской академіи были пмъ напечатаны: 7) Ха-рактеръ протестантства и его историческое развитие (Христ. Чт. 1865, т. II, 241; 1866, I, 449; II, 3, потомъ два раза отдѣльными брошюрами въ 1868 и 1871 гг.); 8) Эммануилъ Сведенборгъ и его вѣроученіе (Хр. Чт. 1866, I, 72, 51; 9) Значеніе идеп безсмертія для нравственной жизни человѣка (Тамъ же II, 601); 10) Христіанское воззрѣніе на бракъ и современные толки о семейномъ и общественномъ положеніи

(1) См. проток. Совѣта каз. акад. 1878 г. стр. 164—172.

— 265 —

женщины (тамъ же 1857, II, 3); 11) Залача правственнаго богословія, какъ науки (— 1863, І, 355); 12) Египетскій метемпсихозъ (Прав. Обозрѣніе 185, 1, 76); 13) Ветхозавѣтное учение о Богѣ сравнително съ воззрѣпіями на Божество въ древнихъ языческихъ религіяхъ (Хр. Чт. 1876, II, 374 и 503); 14) Религіи древняго міра въ ихъ отношеніи къ христіанству — въ трехъ томахъ: т. І—Спб. 1872, т. II—1875, т. ІІІ—1878 гг. Кромѣ этихъ статей и книгъ, послѣ преосв. Хрисанова осталось иѣсколько рѣчей и словъ, печатавшихся въ Христіанскомъ Чтеніи, Прав. Обозрѣніи и епархіальныхъ Вѣдомостяхъ астраханскихъ и нижегородскихъ.

Послѣ преосв. Хрисанова каеєдру его въ казанской академіи занялъ баккалавръ Николай Павловичъ Рождественскій. Онъ былъ сынъ священника Курской епархіи, род. въ 1840 г., образованіе получилъ въ курской семинаріи и с.-петербургской академіи, въ которой въ 1865 г. кончилъ курсъ первымъ студентомъ и получилъ стенень магистра. Курсовое сочиненіе его „О древности человѣческаго рода" было напечатано въ Христіанскомъ Чтеніи (1866 г. ч. II, 134, 802). По окончаніи академическаго курса, отъ 9 окт. 1865 г. онъ былъ напечатанъ баккалавромъ основнаго и обличительнаго богословія въ казанскую академію. 4 ноября онъ вступилъ въ должность, а 11 дебютировалъ въ аудиторіи лекціей о протестантствѣ, до которого дошелъ его предшественникъ, закончившій свои лекціи 6 сентября. Дебютъ его послѣ любимаго всѣми, блестящаго профессора, и при томъ такъ скоро, когда увлекательное слово послѣ дня еще живо было въ ушахъ его слушателей, былъ очень отвѣтственный, но Н. П. Рождественскій выдержалъ его съ честью и успѣлъ прошевести даже весьма пріятное впечатлѣніе на студентовъ ХІ курса, которые были свидѣтелями этой перемѣны наставниковъ.

Новый наставникъ обладалъ большими средствами для каеєдры, и внѣшними, и внутренними. Онъ имѣлъ счастливую наружность, звучный теноровый голосъ съ пріятной вибраціей и натетической стрункой, хорошій даръ слова, выразительную манеру чтенія и очень удачный складъ головы для профессорства, складъ ученый, но не школярно-сухой, а скорѣе артистическій, художественный. Въ компаніи сослуживцевъ онъ былъ извѣстенъ своей страстью къ вокалной музыкѣ и былъ недурнымъ нѣвцомъ, даже регентомъ. Въ товарищескихъ собраніяхъ, на которыхъ ему приводилось быть, онъ непремѣнно устраивалъ хоровое пѣніе; удовлетво-

— 266 —

ряя своей пѣвческой склонности, онъ иногда становился за богослуженіемъ въ академической церкви на клиросъ и участвовалъ въ хорѣ студентовъ. Пѣлъ онъ всегда нѣсколько сантиментально и съ чрезвычайно большимъ увлеченіемъ, дѣствуя при этомъ руками, какъ регентъ, и съ какой-то забавной судорогой въ ногахъ, перевивая ихъ одну около другой, какъ совершающая свой тувалетъ муха. Такимъ же музыкальнымъ человѣкомъ являлся онъ и на профессорской кафедрѣ. Его чтение было настоящей музыкой,—онъ не читалъ, а именно пѣлъ; отъ того и самая его лекція писалась всегда какимъ-то гармоническимъ языкомъ, который лился въ ухо слушателя, какъ мелодія, въ которомъ всѣ слова подбирались по каммертону и разстанавливались по самому взыскательному музыкальному метру,—это было что-то въ родѣ либretto къ пѣнію преподавателя. Изложеніе его лекцій было цвѣтсто, ярко, полно образовъ и эффектныхъ картинѣ, какъ декоративная обстановка оперы. Говорятъ, послѣ, сдѣлавшись постарше и опытнѣе въ ученыхъ работахъ, онъ измѣнилъ эту манеру преподаванія на службѣ въ петербургской академіи, но въ Казани онъ переживалъ самый разгаръ своихъ музыкальныхъ склонностей въ дѣлѣ преподаванія.

Внутреннее содержаніе его лекцій не отмечалось въ это время самостоятельностью. Онъ цѣликомъ усвоилѣ себѣ методъ преосв. Хрисанова. съ лекціями котораго познакомился сейчасъ же по приѣзѣ въ академію, гдѣ списки ихъ всегда можно было достать у студентовъ. Въ своемъ курсѣ онъ удержалъ и то же содержаніе, и тотъ же порядокъ матерій, какъ въ этихъ лекціяхъ: напр. такъ же, какъ проф. Хрисановъ, послѣ обозрѣнія протестантства и его сектѣ вводилъ въ свой курсъ длинный отдѣлъ объ отраженіи протестантскихъ началъ въ германской философіи и затѣмъ представлялъ обзоръ самыхъ направлений и важнѣйшихъ системъ этой философіи съ ихъ отношеніями къ религіи и христіанству. Но, какъ человѣкъ талантливый, со всѣми задатками и средствами къ самостоятельной ученой работы, онъ пользовался трудами своего предшественника вовсе не рабски. Онъ очень много занимался богословской, преподобно-германской литературой и перечиталъ всѣ существовавшія тогда на нѣмецкомъ языке символики, обозрѣнія и исторіи догматовъ и къ концу своей службы въ академіи успѣлъ значительно развить свои богословскія знанія и приемы. Въ первое время его занимала болѣе внишняя сторона лекцій, ихъ музыка и риторика, тѣ-

— 267 —

шившая его художественное чувство; художественный элемент въ лекціях преосв. Хрисанова, и у послѣдняго развитый весьма значительно, онъ развилъ еще больше въ своихъ картинахъ довелъ даже до противонаучной крайности; но со втораго курса сталъ проявлять въ этомъ отношеніи большую умѣренность и большую научную солидность. Въ 1867/68 г. на его ученое развитіе имѣло немалое влияніе преподаваніе философіи, которое ему было поручено послѣ выбытія изъ академіи проф. М. И. Митропольскаго и которымъ онъ былъ очень занять. До перевода его въ петербургскую академію въ 1869 г. изъ него успѣлъ выработаться уже весьма дѣльный ученый богословъ. Но лекціи преосв. Хрисанова и еще Символика Мёлера оставались все-таки главными его пособіями въ преподаваніи до самаго конца казанской службы.

Полное развитіе и лучшіе годы его ученой, и профессорской, и литературной дѣятельности принадлежать ко времени его послѣдующей службы въ петербургской академіи, въ которую онъ былъ перемѣщен отъ 31 января 1869 г., по представленію конференціи этой академіи, на кафедру основнаго богословія. Въ 1877 г. онъ былъ возведенъ въ званіе экстраординарнаго профессора. Въ 1882 г. скончался, оставивъ послѣ себя множество статей въ Христ. Чтеніи и цѣлый,ѣ вполнѣ обработанный „Курсъ основнаго богословія или христианскую анологетику“ Отъ 1875 г. мы имѣемъ объ немъ компетентный отзывъ ревизовавшаго петербургскую академію покойнаго преосвящ. Макарія, который въ своемъ отчетѣ о ревизіи назвалъ его „однимъ изъ самыхъ лучшихъ преподавателей академіи, съ умомъ свѣтлымъ, съ познаніями основательными, съ счастливымъ даромъ слова“ (¹).

Въ 1867 г. основное богословіе, вслѣдствіе приведенного выше предложенія преосв. Антонія отъ 22 февраля, было отдѣлено отъ обличительнаго и по-старому присоединено къ догматикѣ. Взамѣнѣ его преподавателю обличительнаго богословія тѣмъ же предложеніемъ названо преподаваніе пастырскаго богословія, отдѣленнаго тогда же отъ кафедры нравственнаго богословія, а преподавателю послѣдняго ввѣрена для преподаванія гомилетника, любимая наука преосвященнаго, соединявшаяся доселѣ съ свѣтскою словесностью. Изъ-за го-

(¹) См. объ немъ у Чистовича: Тридцатилѣтіе Сиб. академіи, стр. 131—132; у Язикова: Умершіе писатели. II вып. въ Истор. Вѣет. 1885 г.; Сибѣ. 1882 г. № 269.

— 268 —

милетики собственно и произошла эта, немного страннагд
перетасовка богословскихъ предметовъ (¹). Н. П. Рождествен-
скій почти вовсе не преподавалъ пастырскаго богословія, но
сохранилъ его за собой до конца службы и передалъ сво-
ему преемнику.

Преемникомъ его съ 11 февр. 1869 г. сдѣлался бакк.
Николай Яковлевичъ Быляевъ. Онъ родился въ 1843 г. въ Ка-
лужской епархіи отъ причетника, перешедшаго послѣ на
службу въ Томскую епархію. Первоначальное образованіе по-
лучилъ въ томской семинаріи; потомъ учился въ XII курсѣ
казанской академіи. По окончаніи курса отъ 7 іюля 1868 г.
былъ опредѣленъ на каоведру нравственнаго богословія, гоми-
летики и пастырскаго богословія, но прелметы эти препода-
валъ недолго, будучи перемѣщентъ, за выбытіемъ бакк. Н. П.
Рождественскаго, на каоведру обличительнаго богословія, ко-
торое по Уставу 1869 г. называлось сравнительнымъ бого-
словіемъ. Со времени же послѣдней реформы академій въ
1884 г. ему предоставлена каоведра западныхъ исповѣданій.

Нравственное богословіе.

Предметъ этотъ, какъ догматическое богословіе, числил-
ся тоже въ числѣ первостепенныхъ богословскихъ предметовъ
и въ первые годы академіи поручался болѣе виднымъ
наставникамъ изъ духовныхъ лицъ, преимущественно инспек-
торамъ. Преподаваніе его началось съ 1845 г. и было пору-
чено тогда проф. Фотію Ширсюскому, который и удерживалъ
его за собою до сентября 1846 г., когда ему поручено было
преподаваніе логатики. Характеръ его преподаванія намъ
уже извѣстенъ.

Послѣ него преподавалъ эту науку проф. Пацій
Пылаевъ. Первоначально онъ былъ наставникомъ по кано-
никѣ и литургикѣ, но съ порученіемъ ему каоведры нрав-
ственнаго богословія отъ преподаванія первой науки былъ
освобожденъ. Нравственное богословіе и литургику онъ оста-
велъ за собой и въ 1853 г., когда сдѣлался инспекторомъ
академіи, и преподавалъ до конца своей академической служ-
бы. Это былъ одинъ изъ усерднѣйшихъ и трудолюбивѣйшихъ
профессоровъ, но человѣкъ недальняго образованія и невы-

(1) Д. вуурд. правл. 1867 г. № 50 и 51.

— 269 —

сокихъ талантовъ, съ странными взглядами полу-мистическаго и полу-схоластического характера. Въ своемъ преподаваніи и литургики, и нравственного богословія онъ болѣе всего забо- тился о полнотѣ и логически-правильномъ и, какъ можно болѣе, сложномъ и мелкомъ распредѣленіи всего своего научнаго матеріала по рубрикамъ. Еще до поѣздки въ Казань, какъ только былъ назначенъ въ казанскую ака- демію, онъ поспѣшилъ запастись кіевскими лекціями по своимъ наукамъ, потомъ по дорогѣ отъ Харькова до Казани собиралъ для себя всякія подходящія записки, и ака- демическія, и семинарскія, наконецъ и въ самой акалеміи постоянно дѣлалъ выписки изъ разныхъ попадавшихся ему книгъ и журнальныхъ статей, какъ русскихъ, такъ и ино- странныхъ, заказывая иногда переводы изъ послѣднихъ сту- дентамъ; напр. студентъ III курса М. М. Зефировъ пере- велъ для него цѣлый курсъ „Христіанской морали“ Гирше- ра (В. I—III. Tübingen 1836), бывшій тогда довольно сеѣ- жею новостью у богослововъ. Изъ всѣхъ этихъ выписокъ, переводовъ и старыхъ лекцій у него составился огромный ворохъ, изъ которого нужныя по времени части онъ и носилъ съ собой въ аудиторію для прочтенія безъ всякой обработки. Его собственная работа надъ этимъ матеріаломъ, кажется, въ томъ только и состояла, что онъ разсортировывалъ его по рубрикамъ системы, и то не столько при самомъ преподава- ніи, сколько уже при составленіи экзаменскихъ конспектовъ. Конспекты эти могутъ служить такимъ же образцомъ схола- стическихъ ухищреній относительно безконечной дѣлимости науки и искусственной разсортировки ея дѣленій, какъ и конспекты о. Фотія Щиревскаго.

О. Пайсій являлся въ аудиторію рано, сейчасъ же послѣ звонка, немного растрепанный и непричесанный, садился на кафедру и начиналъ проворно читать свои шпаргалы, торопясь сообщить изъ своего научнаго запаса, какъ можно, болѣе и вовсе не обращая вниманія на то, слушаютъ его студенты, или нѣтъ. О системѣ ему тутъ уже некогда было думать,— двухъ лѣтъ курса могло вѣдь и не достать для прочтенія разныхъ интересныхъ для него записокъ. Слушавшіе его студенты разсказываютъ, что въ тѣхъ случаяхъ, когда его выписки въ изложеніи извѣстнаго предмета разнились между собою, однѣ напр. излагали его кратко, а другіе пространнѣе, онъ чи- талъ и тѣ и другія, нисколько не смущаясь повтореніемъ.

— 270 —

„Прочитавши одну книгу, переведенную имъ на русскій языкъ, разсказываетъ объ немъ авторъ воспоминаній о казанской академіи 1852—1856 гг. (¹), онъ принимался за другую: — Ну, гг., я прочиталъ вамъ подробныя лекціи по сему предмету, говорилъ онъ при этомъ,—всего запомнить трудно; теперь прочитаю о томъ же покороче, въ видѣ конспекта.— А было и такъ: прочитавши короткую статью, читаетъ потомъ странную о томъ же предметѣ... Разсказывали. что разъ пресов. Григорій слѣдалъ ему замѣчаніе относительно неудовлетворительности его лекцій. О. Пансиі наивно отвѣчаль: — Ваше высокопр—во! я пользуюсь всеми лучшими иностранными пособіями по своему предмету. Чего же больше надо? не знаю.”

Мичная его особенность въ преподаваніи нравственнаго богословія проповілася только въ томъ, что онъ съ особенною подробностью налеталъ въ немъ на изложеніе, такъ называемой, аскетики, которая составляла у него особую и весьма видную часть системы. Это было нѣчто въ родѣ принкладнаго нравственнаго богословія, въ которомъ трактовалось о средствахъ и способахъ къ усовершенствованію человѣка въ нравственной жизни съ помощью благодати Божіей и о самомъ процессѣ достиженія христіанскаго совершенства. Профессоръ подробно распространялся здѣсь о состояніяхъ человѣка естественнаго и благодатствованнаго, о дѣйствіяхъ божественной благодати въ душѣ и о способахъ усвоенія ея и возгрѣванія ся даровъ, загѣмъ о способахъ и усѣшнѣнѣшихъ приемахъ брани христіанства противъ враговъ, препятствующихъ на пути къ туховному совершенству, противъ діавола, міра и плоти съ ея похотями и гордостью житейскою, накоńцъ о правственныхъ состояніяхъ и піи степеняхъ, чрезъ которыя проходитъ духъ, ведомый благодатію на пути къ туховному совершенству. Лекціи этой аскетики составлены были върятно въ кіевской академіи на основаніи творчій пов동никовъ православной церкви и между прочимъ преп. Нила Сорскаго и патерическихъ сказаній. Благочестивая и мистически-настроенная душа о. Пансиі находила въ нихъ полное собѣ удовлетвореніе; оттого онъ очень цѣнилъ ихъ и, какъ мы видѣли, при оцѣнкѣ присланной въ 1852 г. на рассмотрѣніе академической конференціи программы нравственного богословія для высшихъ заведеній по министерству на-

(¹) Иркутск. епарх. Вѣдом. 1890 г. № 5 стр. 5—6.

— 271 —

роднаго просвященія, въ своемъ отзывѣ объ этой программѣ
призналъ отсутствіе въ ней вопросовъ по аскетикѣ очень
важнымъ опущеніемъ, требующимъ непремѣннаго воспол-
ненія (¹).

Ученыхъ трудовъ послѣ архим. Паисія не осталось, кро-
мѣ одной рѣчи, произнесенной имъ на академическомъ актѣ
8 ноября 1848 г.,. Объ истинномъ христіанскомъ образованіи,
оставшейся въ рукописи вслѣдствіе нежеланія видѣть ее
въ печати, заявленнаго самимъ авторомъ. Въ маѣ 1854 г.,
какъ извѣстно, онъ былъ переведенъ на должность ректора
тоболской семинарии.

Съ новаго 18⁵¹/₅⁵ учебнаго года на каеведру его переве-
денъ съ каеведры св. Писанія преемникъ его по инспекторству,
архим. Серафимъ. Это была послѣдняя, такъ сказать, станція
въ кочевомъ служеніи его по академическому каеведрамъ.
Онъ не уронилъ своей высокой профессорской репутаціи и
на этой каеведѣ. Цитованный выше авторъ воспоминаній о
казанской академіи того времени, служавшій нравственное
богословіе и у о. Паисія, и у о. Серафима, говоритъ: Наука
эта „считалась предметомъ малонтереснымъ; она въ то вре-
мя не выходила еще изъ узкихъ рамокъ казуистики, будучи
въ общемъ планѣ сколкомъ съ католическихъ учёниковъ. Но
о. С... умѣлъ и здѣсь заинтересовать студентовъ своими лек-
ціями. Онъ приходилъ въ классъ съ учёникомъ Платона въ
рукахъ и ничего не измѣнялъ въ немъ въ порядке изложе-
нія, но въ его опытныхъ рукахъ сухія положенія учёбника
оживали, будучи сопровождаемы глубокими психологическими
наблюденіями надъ внутренними двишеніями души человѣ-
ской и дѣйствіями на душу благодати Божественной и освѣ-
щаемы при помощи свято-отеческой аскетической литерату-
ры“ (²). Онъ пробылъ на этой каеведѣ всего только одинъ
годъ и затѣмъ совсемѣмъ выбылъ изъ академіи. Послѣдняя лек-
ція его была 6 октября 1855 г.

Послѣ него до новаго (1856) года нравственное бого-
словіе дочитывалъ архим. Ўсодоръ, временно занавшій эту
каеведу, сверхъ своей собственной—по догматикѣ, до пріѣзда
новаго наставника. Въ это время онъ между прочимъ при-
велъ въ восхищеніе своихъ слушателей, читая имъ свои Письма

(¹) Д. конфер. 1852 г. № 6.

(²) Иркутск. спарх. Вѣдом. 1890 г. № 7, стр. 6.

— 272 —

о празднованіи двунадесятых праздников, которые потом изданы были в его книге „О православии в отношении къ современности“. Новый наставник нравственного богословия и литургики, іеромонахъ Діодоръ Ильюдомскій, опредѣленный отъ 6 ноября 1855 г., началъ свое преподаваніе послѣ новаго 1856 года съ лекцій по литургикѣ, нравственного же богословія вовсе не читалъ, только славалъ по нему съ студентами VI курса лѣтній окончательный экзаменъ. Съ слѣдующаго курса осенью 1856 г., вмѣсто нравственного богословія, ему поручено было вмѣстѣ съ литургикой преподавать канонику. Преподаваніе же нравственного богословія было отложено на 1857/58 учебный годъ и досталось въ это время снова въ руки архим. Θεοδора, который уступилъ тогда свою догматическую каоедру ректору Ιοанну. О преподаваніи о. Θεοδора и содержаніи его лекцій достаточно сказано выше. Изъ лекцій, читанныхъ имъ по нравственному богословію, между его печатными трудами всего болѣе мыслей и отрывковъ попадается въ его книгѣ „О современныхъ духовныхъ потребностяхъ мысли и жизни, особенно русской“ (М. 1865). По отѣздѣ его изъ академіи (въ концѣ января 1858 г) нравственное богословіе временно (около полутора мѣсяца) читалъ исправлявшій инспекторскую должность архимандритъ Венгіаминъ Благонравовъ.

Новый инспекторъ и профессоръ нравственного богословія, архим. Филаретъ (Филаретовъ) пріѣхалъ въ половинѣ марта (на шестой недѣлѣ вѣла. поста) и до конца учебнаго года уже не хотелъ начинать лекцій, а занимался однимъ репетиціями. Лекціи его начались уже съ осени 1858 г. предъ студентами VIII курса и продолжались до ноября 1859 г., когда онъ, какъ мы видѣли, былъ не народіо переведенъ на каоедру догматики на мѣсто ректора Ιοанна.

Архим. Филаретъ былъ человекъ съ сильной логической головой и безспорно ученикъ, но, какъ профессоръ, наводилъ на аудиторію изрядную скучу своей тягучей манерой преподаванія. Явившись на лекцію, онъ прежде всего不合фортабельно и какъ-то лѣнно усаживался на каоедрѣ, затѣмъ началъ говорить, и говорилъ медленно, монотонно, хотя и громкимъ, напряженнымъ голосомъ, съ затрудненіемъ подыскивая каждое слово, какъ будто читалъ не совсемъ твердо включенный урокъ. Лекціи его были хорошо отдѣлены, содержательны и записаны на бумагѣ, даже передъ нимъ и лежали,

— 273 —

но онъ считалъ почему-то нужнымъ тянуть и портить ихъ,
передавая ихъ наизусть. Онъ преподавалъ свою науку по
Lehrbuch der christlichen Sittenlehre von Wette, которое самъ
перевелъ на русскій языкъ. Въ первой части его курса было
подробно изложено историческое и положительное ученіе о
нравственномъ законѣ естественномъ до паденія и послѣ па-
денія человѣка, о нравственномъ законѣ откровенномъ чрезъ
Моисея и законѣ евангельскомъ съ его благодатными силами,—
затѣмъ вкратцѣ представлено все положительное содержаніе
нравственного христіанскаго ученія объ обязанностяхъ чело-
вѣка къ Богу, ближнимъ и себѣ самому, сжатое въ 14—15
лекцій. Вторая часть курса была чисто историческаго содер-
жанія и заключала въ себѣ, какъ въ учебникѣ де-Ветте,
историческое обозрѣніе христіанскаго нравоученія у св. отцевъ,
затѣмъ въ католической церкви, въ периодъ реформаціи у
протестантовъ и въ послѣ-реформаціонное время. Во второй
годъ курса онъ началъ было излагать аскетику, но ограни-
чился только краткой исторіей аскетическихъ ученій въ Рос-
сіи. Этотъ предметъ онъ принялся обрабатывать самостоятельно
и представилъ нѣсколько интересныхъ очерковъ изъ древней
русской аскетической литературы, изъ сочиненій Кирилла
туровскаго, Симона епископа владимірскаго, русскихъ безы-
мянныхъ уставовъ иночества и устава преп. Нила Сорскаго;
но переводъ на каеведру догматическаго богословія прервалъ
его изслѣдованія.

Изъ содержанія и характера его курса видно было, что
онъ хотѣлъ поставить свою науку на высоту ея современного
развитія на западѣ и, по примѣру баккалавра Хрисанова,
увлекавшаго тогда всѣхъ студентовъ высшаго отдѣленія, со-
бирался разрабатывать ее историческимъ методомъ. Но въ
тоже время видно было и то, что онъ работалъ для казан-
ской академіи какъ-то лѣниво и неохотно, держался въ отно-
шеніи къ ней человѣкомъ чужимъ, слугой подневольнымъ
п готовъ былъ во всякое время сняться съ мѣста иѣхать
въ свой Кіевъ. Когда ему удалось потомъ перейти туда, онъ
сразу тамъ ожилъ, одушевился и явился совсемъ другимъ
человѣкомъ (¹). Къ кіевскому периоду его службы принадле-
жатъ всѣ лучшіе его труды, и профессорские, и администра-

(¹) См. Королькова: Преосв. Филаретъ, какъ ректоръ кіевской академіи, — въ Тр. кіев. акад. 1882 г. и отдѣльно (Кіевъ, 1882 г.).

18

— 274 —

тивные, и литературные. Литературная его дѣятельность была не обширна, но отличалась смѣлой оригинальностью. Раньше поступленія в казанскую академію онъ напечаталъ въ Воскресномъ Чтеніи (г. ХХ, № 41 и 52) статьи о пѣсняхъ степеней,—разборъ 15 псалмовъ. Послѣ перевода изъ Казани, на должности ректора кіевской семинаріи онъ основалъ при семинаріи журналъ Руководство для сельскихъ пастырей и усердно занимался его редакціей. Во время академическаго ректорства въ Кіевѣ имъ напечатаны два обширныя изслѣдованія: 1) Происхожденіе книги Юва (Тр. кіевск. акад. 1872 г. кн. 3. 5. 8 и 9; вышло въ томъ же году и отдѣльнымъ изданіемъ), —это была его докторская диссертація, за которую онъ впрочемъ не получилъ степени; 2) О книгѣ Екклезіаста (—1875 г. кн. 4 и 5), —не конченное; послѣ его смерти оно вышло отдѣльнымъ изданіемъ подъ названіемъ: Происхожденіе книги Екклезіастъ. Кіевъ. 1885.

Въ 1858 г., еще при архим. Феодорѣ, къ нравственному богословію было присоединено богословіе пастырское; архим. Филаретъ не успѣлъ его дать и начать до своего перевода на догматику. Послѣ него преподаваніе его претметовъ до конца VIII курса поручено было (отъ 24 октября 1859 г.) профессору священнику Михаила Михайловичу Зефирову, который читалъ прежде пастырское богословіе, а теперь состоялъ профессоромъ при миссіонерскомъ отѣленіи противъ буддизма. Ректоръ Юаннъ желалъ замѣстить эту кафедру непремѣнно монашествующимъ лицемъ, но такихъ лицъ въ распоряжении Св. Синода тогда не оказалось, а потому проф. Зефирову пришлось занимать ее въ к. честѣ временнаго преподавателя очень долго, до 16 марта 1862 г., когда онъ былъ совсемъ уволенъ отъ академической службы. Но и послѣ него она до конца 1862 г. не имѣла постояннаго наставника; до ваката ее занималъ временно т. е. Хрисановъ, а послѣ ваката инсп. Вениаминъ Платоновъ. Штатный наставникъ бакк. А. И. Гренковъ вступилъ въ отправленіе своей должности уже съ 13 декабря 1862 г.

Александръ Нвановичъ Гренковъ, сынъ священника Московской епархіи, род. въ 1839 г., учился въ виенской семинаріи и въ московской академіи. По окончаніи въ 1862 г. курса со степенью магистра онъ былъ определенъ на службу сначала наставникомъ словесности въ рязанскую семинарію, но потомъ, вслѣдствіе желанія ректора Юанна, заявленнаго въ

— 275 —

письмѣ къ митроп. Филарету, замѣстить вакантную каеедру нравственного богословія кѣмъ либо изъ воспитанниковъ имен- но московской академіи, отъ 20 ноября того же года пере- ведень на эту каеедру баккалавромъ въ казанскую академію. Здѣсь онъ оказался полезнымъ служакой и, кромѣ обязанно- стей по своей каеедрѣ, постоянно несъ на себѣ разныя по- стороннія должности и порученія: въ ноябрѣ 1863 г. вре- менно преподавалъ греческій языкъ; съ сентября 1864 до января 1865 г. занималъ классы литургики послѣ проф. А. С. Павлова; съ того же времени по мартѣ 1867 г. былъ помощникомъ инспектора, потомъ былъ секретаремъ внѣш- наго правленія до закрытія послѣдняго и секретаремъ конфе- ренціі до іюля 1868 г. Отъ 7 ноября 1867 г. правленіе воз- вело его въ званіе экстраординарнаго профессора. При по- слѣднихъ передѣлахъ богословскихъ наукъ между наставни- ками ему дважды приходилось мѣнять предметы своей ка- еедры: 24 февр. 1867 г., вмѣсто пастырскаго богословія, по желанію преосв. Антонія, ему поручено было преподавать гомилетику, потомъ съ 9 октября по избранію начальства онъ оставилъ главный свой предметъ—нравственное богословіе и принялъ каеедру только лиць введенной тогда въ академіи педагогики; 24 іюля 1869 г. вмѣстѣ съ педагогикой ему сно- ва было поручено читать нравственное богословіе. При этихъ науках онъ остался и по введеніи нового устава.

Для каеедры нравственного богословія открытіе его курса имѣло важное значеніе, почти такое же, какое для каеедры основнаго и обличительнаго богословія имѣло открытіе курс- совъ проф. Хрисанова. Подобно послѣднему, онъ выступилъ на своей каеедрѣ съ сильной критикой прежнихъ методовъ своей науки и съ требованіемъ совершенно новой ея поста- новки, и въ отношеніи къ методу, и въ отношеніи къ самому ея содержанію. Система нравственного богословія въ нашихъ духовныхъ школахъ, какъ было уже упомянуто, составляла сколокъ съ католическихъ системъ этой науки и страдала общими съ ними недостатками. Системы эти занимались исключительно объективной стороной христіанской морали, представляя ее притомъ же въ чертахъ слишкомъ уже юрид- ческихъ, какъ только lex divina, собраніе заповѣдей и обязан- ностей—officia, даже съ разными коллизіями этихъ офицій и казусами, составившими предметъ особой области нрав- ственнаго богословія,—казуистики. Добродѣтель въ этой под-

18*

— 276 —

законной морали определялась суммой исполненія дѣлъ закона по пунктамъ офицій въ отношеніи къ Богу, ближнимъ и къ себѣ, грѣховность—тоже количественной суммой нарушеній моральной инструкціи. Крайне грубая пластичность этого типа морали, схоластически притомъ же и развитаго, вызвала на западѣ крайнюю же реакцію въ протестантствѣ, которое совсем отвергло мораль дѣлъ, замѣнивъ ее моралью субъективнаго чувства единенія съ Богомъ чрезъ вѣру и доходя въ этомъ произвольномъ субъективизмѣ ло мистицизма и даже антиномизма; протестантская наука морали, вмѣсто суммы объективныхъ заповѣдей, выдвинула на первый планъ христіанскую свободу, обращенную не къ исполненію дѣлъ закона, а къ усвоенію себѣ свободнымъ творческимъ процессомъ самаго идеала, заключающегося въ законныхъ заповѣдяхъ, того, въ чемъ заключается самая ихъ христіанственность, иначе сказать,— выдвинула, вмѣсто теологическаго элемента морали, ея элементъ антропологическій и, вмѣсто theologiae moralis, создала christliche Sittenlehre, науку антропологическую. Наши спстемы нраственнаго богословія, излагавшіяся въ болѣе умѣренномъ видѣ, чѣмъ католическія, такой реакціи не вызывали и продолжали господствовать въ духовныхъ школахъ безъ особыхъ возраженій и критики. Исключеніе изъ нихъ составляла едва ли не одна только сотиріологическая система Феодора Бухарева, но она не была развита научно и кромѣ того, будучи вся цѣликомъ основана на непосредственномъ, даже личномъ религіозномъ чувствѣ этого синоптичнаго богослова, была въ постоянной опасности отъ вторженій въ нее субъективно-произвольныхъ и особенно мистическихъ началѣ.

Новый наставникъ задался трудной задачей—съ одной стороны, въ объективной части своей науки, уловить и показать самую сущность христіанственности христіанской морали, съ другой—восполнить эту объективную часть антропологическими элементами, опсать выражение объективной моральной нормы въ человѣческой жизни, указать самый иноческий процессъ охристіаненія этой жизни. Болѣе подробное выясненіе этой задачи, какъ она обозначилась у него послѣ прочтенія уже нѣskолькихъ курсовъ нравственнаго богословія, можно видѣть въ его статьяхъ по поводу выхода въ свѣтъ Нравственнаго богословія протоиерея І. Халколиванова (Библиографическая замѣтка — въ Православномъ Собесѣдникѣ 1872 г. III, 510, и Вынужденное слово—тамъ же 1873 г.

— 277 —

І, 133). Но съ главными положеніями своей системы онъ вы-
ступилъ предъ аудиторіей съ перваго же своего курса.
Прежде всего онъ старался выяснить предъ своими слушателями
тотъ внутренній идеалъ, который, хотя и завключенъ въ формѣ
заповѣдей, но безконечно расширяетъ смыслъ этихъ заповѣ-
дей, совершенство котораго Евангеліе равняетъ совершенству
самого Бога и который осуществленъ вполне только въ одной
человѣческой жизни единаго Сына человѣческаго,—Богочело-
вѣка. Идеалъ этотъ нельзя ни дробить, ни доказывать; хри-
стіанскій моралистъ долженъ только благоговѣйно подойти къ
нему, изучать и показывать его и тѣмъ лишь помогать дру-
гимъ къ образованію такого нравственнаго вкуса, который бы
самъ умѣлъ понимать и цѣнить то, чтò къ этому идеалу
подходитъ. По его безконечности и неисчерпаемости, въ цѣломъ
видѣ его нельзя даже и показывать, а тѣмъ болѣе не воз-
можно ясно и опредѣленно излагать самыя формы и способы
его проявленія въ поведеніи христіанина, какъ нравствен-
наго субъекта. Цѣлое человѣчество усвояетъ этотъ идеалъ
только по частямъ и съ разныхъ сторонъ, съ историче-
скою постепенностью развитія своего собственнаго ограничен-
наго сознанія и ограниченныхъ нравственныхъ силъ и, до
какой степени развитія ни дойдетъ, евангельскій идеалъ бу-
детъ постоянно видѣть все еще впереди себя. Отсюда для нрав-
ственнаго богословія—необходимость историческаго метода, ко-
торымъ проф. Гренковъ всегда и пользовался въ развитіи какъ
теологическихъ, такъ и антропологическихъ вопросовъ своей
системы. Не касаемся частностей этой системы, довольствуясь
намекомъ на одну только главную идею ея широкой и сложной
программы.

Литературная дѣятельность А. И. Гренкова за описы-
ваемое время выразилась въ слѣдующихъ работахъ: 1) Опре-
дѣленія московскаго собора 1666—67 г. (въ Православномъ
Собесѣдникѣ 1863 г. II, 3; III, 3. 211. 348); 2) Опредѣленія
московскаго Собора 1675 г. (тамъ же 1864 г. І, 416,—обѣ
статьи составляютъ отрывки изъ его магистерскаго сочиненія
о соборахъ; продолженіе ихъ было напечатано въ томъ
же журналѣ за 1871 г. III. 71 подъ заглавіемъ „Соборы,
бывшіе по поводу исправленія богослужебныхъ книгъ");
3) Ученіе разума о началахъ нравственности предъ судомъ
христіанскаго нравоученія (Прав. Соб. 1865 г. І, 243);
4) Христіанская святость-предисловіе къ предпринятому ака-

— 278 —

демією изданію Сказаній о святыхъ (1866 г.) 5) Некрологи В. Я. Рожанскаго и Я. В. Рудольфова (І, 57); 6) Въ 1870 г. ему поручено было вести въ Православномъ Собесѣдникѣ современную лѣтопись и онъ напечаталъ нѣсколько ея номеровъ (въ т. І), но потомъ это предпріятіе было имъ оставлено.

Мы видѣли, что нѣкоторое время выѣстѣ съ нравственнымъ богословіемъ онъ преподавалъ еще богословіе пастырское, затѣмъ гомилетику; но эти науки менѣе его занимали, особенно послѣдняя; въ пастырскомъ богословіи, которое онъ читалъ въ тѣсной связи съ нравственнымъ, онъ старался историческимъ и положительнымъ методомъ выяснить преимущественно идеалъ истиннаго хрестіанскаго пастыря въ его отношеніяхъ къ пасомымъ и къ сакраментальной сторонѣ его служенія. Съ 1868 г. его научную дѣятельность сильно заняла новая, только лишь порученная ему наука,—педагогика. О введеніи ея въ составъ академическаго курса было уже сказано; здѣсь кстати будетъ коснуться нѣкоторыхъ подробностей, которыми сопровождалось ея появленіе въ академіи.

Послѣ составленія требовавшейся Св. Синодомъ программы этой науки и опредѣленія постановки ея въ академическомъ курсѣ, преподаваніе ея въ 1866 г. согласился взять на себя ректоръ академіи архим. Пиннокентій; заявленіе его въ засѣданіи конференціи 14 іюня было принято и представлено оберъ-прокурору Св. Синода ('). Ректоръ не медля сталъ готовить уже и лекціи для студентовъ; онъ собиралъ для этого разныя книги и статьи по педагогикѣ, какія только нашлись въ академической Bibliотекѣ, выбиралъ изъ нихъ разные нужные ему отрывки, приводилъ эти отрывки въ порядокъ сообразно съ составленной программой и заставлялъ письмоводителя переписывать все это въ тетради. Эта оригинальная ученая работа шла у него весьма живо, такъ что къ началу 1867 г. такимъ манеромъ была приволнена почти цѣлая мозанческая система новой науки, какъ вдругъ отъ 22 февраля послѣдовало низвѣстное предложеніе преосв. Антонія о передѣлѣ богословскихъ наукъ, по которому новая наука предоставлена была бакк. Гренкову, а ректоръ долженъ былъ взять на себя преподаваніе догма-

(1) Дѣло о введеніи въ семинаріи и академіи педагогики—конфер-1866 г. № 4; внутр. правл. 1867 г. № 50.

— 279 —

тики, и вся ученая работа ректорскаго письмоводителя про-
падала даромъ. Предложеніе преосвященнаго было представ-
лено въ Св. Синодъ и отъ 2 октября 1867 г. получило утверж-
деніе (¹).

Въ первый свой курсъ до 1870 г. проф. Гренковъ пре-
подавалъ новую науку пока въ довольно общихъ чертахъ.
Руководствомъ для студентовъ былъ назначенъ Курсъ педаго-
гики проф. П. Юркевича. Болѣе серьезныя и спеціальные
работы его по этой наукѣ принадлежатъ уже къ послѣдую-
щему времени исторіи академіи, по введеніи нового устава.

Виблейская и общая церковная исторія.

Объ эти науки большею частію соединялись въ рукахъ
одного преподавателя, не смотря на всю обширность второй
изъ нихъ и на ея чрезвычайную важность для богословскаго
образованія, особенно до 1860-хъ годовъ, когда всѣ богослов-
shipъ науки преподавались діалектическимъ методомъ. Обре-
мененный массой фактическаго матеріала, который нужно
было сообщить студентамъ въ какіе нибудь два года, имѣя
всего двѣ лекціи въ недѣ лю, наставникъ этихъ предметовъ ста-
рался обыкновенно всѣчески экономить свое время, избѣ галъ рас-
ходовать его даже на репетиціи студентамъ и читалъ свои
лекціи до самыхъ экзаменовъ. Въ то время, какъ преподава-
ватели теоретическихъ наукъ не знали, чѣ мъ наполнить свои
часы, и пускались въ ораторство, преподаватель исторіи ста-
рался, какъ можно, больше сжиматься въ своихъ лекціяхъ
и доходилъ иногда до скучной номенклатуры и сухихъ пе-
речней фактовъ. Такъ какъ библейская исторія была всегда
знакомъе студентамъ, по крайней мѣ рѣ со стороны фактиче-
скаго библейскаго разсказа, то преподаватели церковной
псторіи для выигрыша времени проходили ее по возможности
короче, принося ее въ жертву другой своей наукѣ, а потомъ
въ 1860-хъ годахъ она и вовсе перестала преподаваться.

Преподаваніе церковной исторіи, пріуроченное къ высшему
отдѣ ленію, началось въ академіи съ 1844 г., когда это отдѣ леніе
только лишь открылось. Сначала ее временно преподавалъ бакка-
лавръ греческаго языка и русской исторіи Н. В. Минервинъ. Съ

(1) Д. внутр. правл. 1867 г. № 51.

— 280 —

19 окт. того же года началъ свои лекціи первый штатный на-
ставникъ этого предмета Андрей Иigarевич Беневоленскій.
Онъ былъ сынъ причетника Владимирской епархіи, род-
1808 г., учился во владимірской семинаріи и въ петер-
бургской академіи, кончилъ курсъ въ 1831 г. со сте-
пенью магистра. По окончаніи курса былъ назначенъ на
должность профессора церковной исторіи и нѣмецкаго языка
въ уфимскую семинарію. Въ 1840 г., послѣ преобразованія
семинарій, ему поручено было преподавать библейскую и цер-
ковную исторіи, литургику, канонику и русскую церковную
исторію. Въ казанскую академію онъ былъ переведенъ по реко-
мендаціи перваго ректора Юанна, узнавшаго его при ревизіи
уфимской семинаріи, и по опредѣленію Св. Синода отъ 16 сен-
табря 1844 г., прямо въ званіи ординарнаго профессора цер-
ковной исторіи. И по лѣтамъ, и по службѣ онъ явился здѣсь
старѣйшимъ человѣкомъ изъ всѣхъ членовъ академической
корпораціи, былъ ровесникомъ одному только ректору Григорію,
кромѣ того, выйдя еще въ 1839 г. въ свѣтское званіе, имѣлъ
чинъ надворнаго совѣтника и считался потомственнымъ дво-
ряниномъ; въ 1848 г. онъ получилъ чинъ статскаго совѣтника.
Онъ отличался отъ другихъ наставниковъ и своимъ солиднымъ
внѣшнимъ положеніемъ, какъ человѣкъ семейный и имѣвшій
небольшія средства сверхъ получаемаго по службѣ жалованья.
Въ Уфѣ у него былъ деревянный домъ, а въ Уфимскомъ уѣздѣ
небольшое имѣніе въ 40¼ десятинъ съ 10 крѣпостными ду-
шами, записанное на имя жены. Но онъ какъ-то не умѣлъ
пользоваться такимъ своимъ престижемъ да и самъ имъ не
превозносился. Начальство академіи постоянно держало его
въ черномъ тѣлѣ, переводило его съ предмета на предметъ,
не удостоивало никакими должностями и порученіями, кромѣ
должности помощника инспектора (1844–1846 г.), бывшей
притомъ же ниже его служебнаго положенія, да еще одной
ревизіи чистопольскаго дух. училища въ 1845 г., и только
въ 1853 г. сдѣлало его членомъ внѣшняго правленія. Студен-
ты и товарищи по службѣ цѣнпли его незаурядную ученость,
но постоянно подсмѣвались надъ его странностями.

Это былъ высокій, худощавый и жилистый человѣе
съ рыжеватыми волосами, свѣжимъ пожилымъ лицемъ, однимъ
изъ тѣхъ лицъ, которыя, принявъ 40-лѣтній складъ, затѣмъ за-
стываютъ въ одомъ положеніп, не принимая больше ни одной

— 281 —

старческой складки и ни одного новаго старческаго оттѣнка
въ колерѣ; имѣлъ манеры стараго мелкаго чиновника, ка-
кого нибудь повытчика духовнаго правленія въ уѣздномъ
городѣ; говорилъ ясно, отчеканивая каждое слово по
слогамъ, не скрадывая ни началъ, ни концовъ, какъ школь-
ный учитель, лѣтъ 40 упражнявшійся въ диктовѣ дѣтямъ,
немного даже на распѣвъ, и произнося каждое слово такъ,
какъ оно напечатано. Въ аудиторію и лѣтомъ и зимой онъ
являлся въ одномъ и томъ же коротенькомъ и безъ ворот-
ника пальто табачнаго цвѣта, изъ котораго онъ какъ будто
давно уже выросъ. Разсказывали, что его супруга подарила
ему однажды энотовую шубу, чтобы въ морозы онъ не безпо-
коился уже завязывать себѣ уши грязнымъ бѣлымъ плат-
комъ,—и въ первый же свой выходъ въ этой шубѣ онъ какъ
разъ отморозилъ себѣ уши. Жизнь онъ велъ чрезвычайно
аккуратную и воздержную, дозволяя себѣ единственное изли-
шество—въ потребленіи чал, котораго выпивалъ чашекъ по
17 за разъ, вплоть до истощанія самовара, и быстро одну за
другой, для чего и наливалъ ихъ партіями вмѣстѣ, чтобы дать
имъ время достаточно остынуть. Для предохраненія себя отъ
простулъ и ученыхъ болѣзней онъ всегда держалъ себя
впрохолодь, одѣваясь какъ можно легче, и ежедневно дѣлалъ
огромные моціоны, притомъ самымъ быстрымъ аллюромъ.
Одной изъ обычныхъ прогулокъ его для моціона была утрен-
няя прогулка за городъ до деревни Самосыровой въ 8 вер-
стахъ отъ Казани, гдѣ онъ пилъ молоко, а къ чаю
возвращался домой. Лѣтомъ онъ ходилъ туда босикомъ, оста-
вивъ сапоги при выходѣ изъ города въ какомъ нибудь
укромномъ закоулкѣ кирпичныхъ сараевъ. Въ академіі было
много смѣху, когда однажды эти сапоги кто-то у него ста-
щилъ, и по возвращеніи онъ очутился въ большомъ затрудненіи,
какъ безъ нихъ пробраться домой на квартиру. На лѣтнія
и рождественскія вакаціи онъ каждый годъѣздилъ въ Уфу,
гдѣ жила и хозяйничала его супруга; путешествіе это онъ
совершалъ крайне дешево, гдѣ на лошадяхъ, а гдѣ и пѣш-
комъ, по какимъ-то ему одному вѣдомымъ сокращеннымъ
дорогамъ. Онъ слылъ человѣкомъ скупымъ и тратилъ на себя
дѣствительно очень мало. Скупости этой приписывали и то,
что онъ не жилъ вмѣстѣ съ семействомъ, такъ какъ это было
дороже. Кена его съ дочерью жили на крѣпостныхъ хлѣбахъ
въ Уфѣ, а самъ онъ съ сыномъ въ Казани. На тему объ

— 282 —

его скупости ходило много разсказовъ, можетъ быть, даже преувеличенныхъ.

Кавъ профессоръ, онъ былъ человѣкъ весьма свѣдущій
и любознательный, превосходно зналъ классическіе языки
и языкъ нѣмецкій и, не смотря на всю внимательность къ
сохраненію своего здоровья и на подвижную жизнь, много
занимался изученіемъ нѣмецкой ученой литературы, даже не по
одной только своей спеціальности, но и вообще по богослов-
скимъ предметамъ. Его научные взгляды были по тому вре-
мени весьма широкіе. Среди тогдашняго господства въ ака-
деміи преимуществено теоретическо-діалектическаго направ-
ленія онъ почти такъ же выдѣлялся своимъ положительнымъ
направленіемъ и фактическимъ образованіемъ, какъ въ пер-
вые годы академіи проф. Д. Θ. Гусевъ, и изъ всего штата
наставниковъ высшаго отѣленія только одинъ могъ сообщать
студентамъ кое-какія свѣдѣнія о развитіи и состояніи бого-
словской науки на западѣ. Онъ любознательно слѣдилъ даже
за такими научными новостями у нѣмцевъ, которыя къ его
спеціальнымъ занятіямъ могли относиться только весьма
отдаленнымъ образомъ. Напр. онъ первый въ академіи
обратилъ вниманіе на сравнительно-историческую и фило-
логическую разработку въ Германіи древнихъ народныхъ мио-
логій. Въ 1850-хъ годахъ, уже послѣ своего перевода съ
кафедры церковной исторіи, онъ изучалъ нѣмецкую миологію
Гримма, о которой въ академіи никто еще не имѣлъ понятія,
и заставлялъ студентовъ VIII курса переводить сочиненіе
Зеппа Das Heidenthum (1853. Regensburg). Академическіе
богословы его времени, крайне робкіе предъ разными противо-
христіанскими и противоправославными ученіями, приходв-
шіе въ ужасъ при упоминаніи одного имени пресловутаго
доктора Штрауса и старавшіеся отъ всѣхъ подобныхъ уче-
ній и страшныхъ именъ отдѣлываться однимъ ихъ замалчи-
ваніемъ, даже не понимали той добродушной смѣлости, съ
какой проф. Беневоленскій знакомилъ съ опасными нѣмцами
студентовъ, и считали его какимъ-то еретикомъ; ректоръ Гри-
горій не разъ дѣлалъ ему заэто серьезныя внушенія; плохо впро-
чемъ понимали его научную откровенность и сами студенты, по
крайней мѣрѣ вѣкоторые изъ нихъ считали его тоже какимъ-то
проповѣдникомъ либеральныхъ идей (¹). Лекціи его были бы

(¹) См. у Аристова въ книгѣ: А. П. Шаповъ, стр. 19.

— 283 —

очень интересны и полезны, если бы онъ самъ не портилъ ихъ чрезвычайно безучастной и скучной манерой чтенія, а также своими странностями и оригинальностями. Онъ мало ихъ писалъ, а большею частью передавалъ устно съ помощью какой нибудь руководительной нѣмецкой книги, которую прямо тутъ же въ аудиторіи и переводилъ съ разными комментаріями необычайно варварскимъ языкомъ, иногда забавнымъ, а иногда и досаднымъ по трудности пониманія.

Библейскую исторію онъ читалъ по Филарету и по Буддею. Насколько умѣлъ, онъ и этотъ предметъ старался поставить по возможности на научную почву, какъ это ни трудно было при строгомъ религіозномъ пуризмѣ того вре-мени, еще совсемѣмъ не привычномъ къ употребленію въ свящ. исторіи историческихъ пріемовъ. Въ 1851 г. ему пришлось выступить передъ публикой съ актовой рѣчью о еврей-скомъ государствѣ по начертанію Моисея, которая была составлена имъ по Mosaisches Recht Михаэлиса. Академи-ческая цензура пришла въ большое затрудненіе отъ его историческихъ пріемовъ и терминологіи, напр. отъ сравненія государственного законодательства Моисея съ государствен-ными конституціями другихъ народовъ, отъ названій вер-ховнаго первосвященника главнымъ министромъ Царя Бога въ еврейскомъ теократическомъ царствѣ, пророковъ и судей—чиновниками особыхъ порученій Царя, главнаго книгочія—канплеромъ, другихъ книгочіевъ—бухгалтерами, контроле-рами и пр., князей колѣнъ и главъ семействъ—государ-ственными чинами, ихъ собраний—коллегіями и собраниями государственныхъ чиновъ, народнаго собрания—народнымъ сей-момъ и т. д. Все это было тогда слишкомъ ново и странно, чтобы не сказать еще болѣе. Рѣчь не была допущена до пе-чатанія. Много вредилъ онъ себѣ и нѣ которой аляповатостью въ преподаваніи и невозмутимой по объективности прямотой, бросавшейся въ глаза и студентамъ. Своеобразныя перевод-ныя выраженія его на лексіяхъ и разныя курьезныя изрече-нія сдѣлались даже предметомъ анекдотовъ. Желая напр. передать порусски мысль, что прор. Исаія былъ пророкъ особенный, чрезвычайный, получившій сугубую пророческую благодать, онъ выражался, что Исаія былъ „пророкъ экстра-ординарный, получившій, такъ сказать, двойную порцію бла-годати“.

— 284 —

Источниками и пособиями при преподаваніи церковной
исторії въ программѣ 1846 г. были выставлены имъ визан-
тійскіе историки, Анналы Баронія, Центуріи магдебургскія,
Historia Ecclesiae auct. Klein—1828 ann., Handbuch der Kir-
chengeschichte von Guerike и русскія статьи; но онъ читалъ
свои лекціи преимущественно по Неандеру. Древняя исторія
первыхъ двухъ периодовъ (до Константина и до VII в.) изла-
галась пространнѣе и по всѣмъ принятымъ въ церковныхъ
исторіяхъ отдѣламъ; въ дальнѣйшихъ частяхъ онъ останов-
ливался нѣсколько дольше только на болѣе выдающихся въ
тотъ или другой периодъ явленіяхъ по части іерархическаго
устройства церкви, ея отношеній къ государству и преиму-
щественно по части развитія церковнаго просвѣщенія, вѣро-
ученія, ересей и сектъ. На преобладаніе въ его лекціяхъ
изслѣдованій о церковномъ просвѣщеніи, о ересяхъ и церковной
литературѣ имѣла вліяніе по всей вѣроятности также исторія
Неандера. Лекціи этого рода были лучшія и наполѣе по-
лезныя въ его курсахъ. Такъ онъ довольно долго оста-
навливался на исторіи схоластики, мистицизма и піетизма;
исторія реформаціи и протестантскихъ сектъ была обслѣдована
имъ очень подробно; значительное число лекцій подъ конецъ
его курсовъ было посвящаемо обозрѣнію новыхъ религіозныхъ
движеній на западѣ въ ХІХ вѣкѣ, о которыхъ кромѣ него
студентамъ не сообщалъ еще ни одинъ изъ наставниковъ-
богослововъ. О состояніи восточной церкви послѣ раздѣленія
церквей и особенно послѣ паденія Константинополя въ его
курсахъ сообщалось мало. Въ курсъ 1846—1848 гг. онъ только
и сдѣлалъ по этому предмету. что съ нѣкоторыми замѣчаніями
и комментаріями прочиталъ въ классѣ статью о восточной
церкви изъ Энциглопедическаго словаря Плюшара, да еще
развилъ нѣсколько эпизодовъ изъ внѣшней исторіи восточной
церкви подъ игомъ турокъ.

Съ 1846 г. каеєдра церковной исторіи была на время
освобождена отъ библейской исторін; послѣдняя была тогда
поручена особому наставнику. Въ этомъ году кончился
І курсъ, давшій академіи первыхъ собственныхъ бакка-
лавровъ; одному изъ этихъ баккалавровъ, Александру По-
лика)новичу Владимірскому поручено было преподавать ка-
нонику и съ ней вмѣстѣ библейскую исторію, такъ чтобы
первая читалась въ первый годъ его двухгодичнаго курса,
а вторая — во второй. А. П. Владимірскій, изъ Нижего-

— 285 —

родской епархіи, сынъ священника, род. въ 1821 г., учился
въ нижегородской семинаріи, въ академіи кончилъ курсъ
первымъ магистромъ и такимъ образомъ сталъ во главѣ
длиннаго списка ея питомцевъ. Во время своего студен-
чества онъ былъ однимъ изъ самыхъ благонравныхъ, скром-
ныхъ и исполнительныхъ студентовъ и часто былъ отли-
чаемъ за эти добрыя качества инспекторомъ Серафимомъ
Аретинскимъ; главнымъ предметомъ его занятій были науки
богословскія. Опредѣленіе его на должность послѣдовало
отъ 10 октября, а дѣйствительное вступленіе 25 ноября
1846 года. Въ первый годъ своей службы онъ преподавалъ
церковное право, библейскую же исторію началъ читать съ
осени 1847 г. Кромѣ этихъ предметовъ, ему было поручено
съ начала 1847 г. преподавать нѣмецкій языкъ, а послѣ
увольненія отъ этого языка съ осени 1848 г. — языкъ грече-
скій. Библейскую исторію, какъ и проф. Беневоленскій, онъ
преподавалъ подъ руководствомъ Буддея, но гораздо подробнѣе,
чѣмъ тотъ. Преподавать ее впрочемъ ему пришлось всего
только два курса. 2 ноября 1847 г. онъ былъ рукоположенъ
въ священники къ Грузинской церкви г. Казани и менѣе,
чѣмъ черезъ три года оставилъ академію, будучи опредѣленъ
отъ 3 сентября 1850 г. въ казанскій университетъ профессоромъ
богословія, логики и психологіи. Послѣ этого нача-
лась для него другая, университетская служба, продолжав-
шался до 1870-хъ годовъ, до конца 25-летняго пенсіоннаго
срока. Онъ впрочемъ и въ это время былъ не чуждъ казан-
ской академіи; въ 1864 г. связь между нимъ и ею была за-
крѣплена избраніемъ его въ члены академической конферен-
ціи. Въ 1871 году, по окончаніи университетской службы,
ему пришлось снова вступить на поприще академической
службы въ должности начальника академіи и сдѣлаться пер-
вымъ ея ректоромъ изъ ея собственныхъ питомцевъ.

Послѣ его выхода изъ академіи въ 1850 г. библейская
исторія снова перепила къ профессору Беневоленскому. По-
дозрительное отношение академическаго начальства къ препода-
ванію этого профессора не только не ослабѣвало, но еще съ го-
дами усиливалось. Въ 1846 г. объ немъ съ такой точки зрения
докладывали, кажется, даже ревизору академіи преосвященному
Лоанасію винницкому; по крайней мѣрѣ извѣстно, что ревизоръ
отнесся къ нему неблагосклонно. Наконецъ ректоръ Григорій
рѣшился совсемъ перевести его съ каеведры церковной исторіи и,

— 286 —

выждавъ окончанія курса его преемника, Веніамина Благонравова, въ 1850 г. перевелъ его на канонику и греческій языкъ на мѣсто баккалавра А. П. Владимірскаго съ оставленіемъ за нимъ же и преподаванія библейской исторіи; переводъ этотъ былъ устроенъ впрочемъ какъ бы по его собственному желанію, съ подачей прошенія. Обѣ науки онъ преподавалъ до сентября 1856 г, посвящая каждой по году. По библейской исторіи лекціи его обнимали главнымъ образомъ времена ветхозавѣтныя; въ послѣдній свой курсъ 18⁸⁴/⁵⁶ г. онъ особенно подробно обозрѣвалъ состояніе евреевъ за послѣднее время ветхозавѣтной исторіи, сообщая интересныя свѣдѣнія объ устройствѣ ихъ политической, церковной и культурной жизни по какому-то пространному нѣмецкому руководству библейской археологіи, кажется, Розенмюлера (Handbuch der biblischen Alterthumskunde. B. I—IV. 1823—31. Leipzig.). Съ 14 февр. 1853 г. ему поручено было преподавать еще свящ. герменевтику, которую онъ читалъ тоже до осени 1856 г. Ректоръ Агаеангелъ относялся къ нѣму еще хуже, чѣмъ прежніе ректора. Разсказывали, что еще осенью 1854 г. онъ доносилъ преосвященному Григорію о преподаваніи проф. Беневоленскаго: „языкъ неслыханный, лекціи сего профессора изобилуютъ множествомъ ересей“, но что преосвященный Григорій, зная профессора, не обратилъ на это донесеніе вниманія. Въ 1855 г. въ августѣ ректоръ поднялъ объ немъ крайне придирчивое дѣло по случаю неявки его съ ваката изъ Уфы до 23 августа; изъ академіи въ оренбургское губернское правительство послано было даже формальное отношение о томъ, чтобы загулявшагося профессора выслали къ мѣсту службы. 23 августа онъ явился самъ съ свидѣтельствомъ изъ врачебной управы о болѣзни, помѣшавшей ему явиться въ срокъ, т. е. къ 15 августа ('). Послѣ перехода преосвященнаго Григорія въ Петербургъ, ректоръ сталъ уже прямо выживать не навившагося профессора изъ академіи. 20 сентября 1856 г., при новомъ росписаніи лекцій у него отнята была и свящ. герменевтика съ каноникой; но такъ какъ онъ въ это время оканчивалъ 25-летіе своей службы и для получения пенсіи ему не доставало только нѣсколькихъ мѣсяцевъ, то ректоръ милостиво оставилъ его при академіи дослуживать этотъ срокъ, назначивъ ему для преподаванія библейскую исторію, натрологію и нѣмецкій языкъ.

(1) Д. внутр. правл. 1855 г. № 26.

— 287 —

Въ началѣ 1857 г Андрей Игнатьевичъ подалъ прошеніе объ отставѣ. Отъ 29 марта 1857 г. Св. Синодъ уволилъ его отъ службы съ полной пенсіей и мундиромъ, а 26 апреля состоялось и самое увольненіе. Онъ вышелъ изъ академіи съ тѣмъ же чиномъ статскаго совѣтника, который получилъ еще въ 1848 г., и съ однимъ знакомъ безпорочной службы. Въ Уфѣ, гдѣ онъ поселился послѣ отставки, онъ искалъ было себѣ другой службы, потому что обладалъ хорошимъ здравовьемъ и еще вполне свѣжими силами, но не нашелъ никакого подходящаго къ своему чину мѣста и остался жить на покойѣ до самой смерти. Скончался въ Уфѣ въ 1880 году. Литературныхъ трудовъ послѣ него не осталось, кромѣ изданнаго въ Православномъ Собесѣдникѣ 1855 г. перевода посланія св. Игнатія Богоносца къ Ефесянамъ.

Библейская исторія послѣ проф. Беневоленскаго была присоединена къ церковной и никогда уже не отдѣлялась отъ нея до самой реформы академіи. Одинъ только ректоръ Иннокентій въ 1864 г., какъ мы уже упоминали, пытался было создать для нея особую каеедру, но Св. Синодъ не согласился на это и даже прямо исключилъ ее изъ круга академическихъ наукъ, высказавъ въ своемъ опредѣленіи отъ 28 июня 1865 г. мысль, что изученіе этой науки совершенно оканчивается въ семинаріи (¹). Съ 1856 г., со времени ея присоединенія къ церковной исторіи, наставники послѣдней оставили ея преподаваніе вовсе, такъ какъ у нихъ не хватало времени и для церковной исторіи.

Преемникомъ проф. Беневоленскаго по церковной исторіи въ 1850 г. сдѣлался іеромонахъ **Веніаминъ Благонравовъ** (²) изъ воспитанниковъ казанской академіи III курса, о которомъ мы уже говорили въ первой части этого труда. Призваніе къ изученію историческихъ наукъ онъ обнаруживалъ еще во время своего студенчества и былъ нѣсколько разъ отличаемъ усіхъ хами въ этихъ наукахъ послѣ экзаменовъ. Курсовое сочиненіе, которое онъ писалъ на степень магистра, было тоже историческаго содержанія на тему по церковной исторіи: Исторія монашества отъ I до VII вѣка. Это обширное и

(¹) Д. внутр. правл. 1864 г. № 3.

(²) Во время набора этого листа получено извѣстіе о кончинѣ Высоко-преосвященнаго Веніамина.

— 288 —

многодѣльное изслѣдованіе, написанное на 265 листахъ. Оно одно уже можетъ служить достаточнымъ доказательствомъ съ одной стороны необычайнаго трудолюбія автора и изумительной быстроты въ ученой работѣ, такъ какъ написано было всего въ одинъ годъ, а съ другой—его любви къ своей наукѣ, обширной эрудиціи и подготовки къ ея преподаванію, рѣдкой между студентами того времени, не отличавшимися вообще исторически-фактическимъ образованіемъ. Въ этомъ послѣднемъ отношеніи между своими товарищами онъ былъ пѣкотораго рода феноменомъ. Въ сочиненіи его было собрано, кажется, все, что только можно было найти по его предмету въ литературѣ того времени. Оно писалось съ видимой любовью автора къ своему предмету и пѣло въ послѣдствіи значительное вліяніе и на его академическіе курсы, въ которыхъ исторіи монашества отводилось очень видное мѣсто.

На своей каеєдрѣ онъ явился тоже рѣдкимъ ученымъ труженикомъ. Все время, какое оставалось у него отъ исправленія должности помощника инспектора, потомъ библиотекаря, онъ проводилъ за составленіемъ своихъ профессорскихъ лекцій и записокъ для студентовъ и за собраніемъ для того нужныхъ матеріаловъ, просматривая массу книгъ. При такомъ ученомъ трудолюбіи и весьма живыхъ дарованияхъ съ теченіемъ времени онъ могъ бы сдѣлаться для казанской академіи такимъ же дорогимъ профессоромъ исторіи, какимъ для московской академіи былъ извѣстный профессор А. В. Горскій, если бы онъ не былъ лицомъ монашествующимъ и слѣдовательно болѣе пли менѣе кратковременнымъ гостемъ на своей каеєдрѣ. Онъ занималъ эту каеєдру семь съ половиной лѣтъ, отъ 31 окт. 1850 до 22 апр. 1858 года, но и въ такой сравнительно непродолжительный периодъ времени успѣлъ по своей наукѣ оказать большія услуги для казанской академіи. Къ 1855 г. онъ уже составилъ для студентовъ обстоятельныя записки по своему предмету; въ декабрѣ ректоръ Агаевангелъ писалъ объ этихъ запискахъ при представленіи его къ званію экстраординарнаго профессора, свидѣтельствую съ своей стороны, что онѣ дѣлали честь ученымъ трудамъ автора; званіе это онъ получилъ отъ 9 июня 1856 г. (1). Черезъ годъ ректоръ вошелъ въ правленіе съ новымъ представленіемъ, въ ко-

(1) Д. вінур. правл. 1855 г. № 46.

— 289 —

торомъ указывалъ на благочестивый характеръ его преподаванія и на его нравственное влияніе на студентовъ и представлялъ его къ званію профессора ординарнаго; Св. Синодъ утвердилъ его въ этомъ званіи отъ 21 апреля 1857 г. (¹).

Памятникомъ его преподаванія, о которомъ говорится въ обоихъ представленіяхъ, служатъ его подлинныя рукописныя лекціи въ академической библіотекѣ, пожертвованныя ей самимъ Высокопреосвященнымъ авторомъ въ 1888 г. Онѣ составляютъ четыре значительной величины фоліанта. Первыя три книги имѣютъ до 600 полулистовъ очень мелкаго письма и заключаютъ въ себѣ часть курса, читаннаго имъ студентамъ, обнимающую только два изъ пяти периодовъ, на которые по его программѣ дѣлилась церковная исторія (І—до Константина Великаго, II—до конца VI в., III—до раздѣленія церквей или 1054 года, IV—до паденія Константинополя и V—до нашего времени); четвертая книга изъ 202 полулистовъ представллетъ сокращеніе всего курса церковной исторіи, назначенное для приготовленія студентовъ къ репетиціямъ и экзаменамъ. Въ одну лекцію онъ успѣвалъ прочитывать столько, сколько напр. его преемнику хватило бы на три лекціи даже съ избыткомъ; онъ являлся въ аудиторію каждый разъ съ звонкомъ, такъ что когда одинъ разъ несколько запоздалъ, студенты записали это, какъ чудо, и читалъ лекцію довольно скоро вплоть до звонка же; классовъ никогда не пропускалъ, напротивъ съ удовольствіемъ занималъ своими лекціями и чужіе часы, когда это почему нибудь было нужно; чтеніе своего курса продолжалъ обычно венно до самыхъ экзаменовъ, удѣляя на репетиціи передъ послѣдними только часть своихъ часовъ. Не удивительно, что при такомъ трудолюбіи и аккуратности въ два года своего курса онъ успѣвалъ прочитывать огромную массу листовъ. Студенты въ шутку называли его курсы 1001 листъ. Для болѣяснаго представленія о томъ, какого гигантскаго труда стоил ему эти курсы, нужно взять во вниманіе и краткость времени употребленнаго для ихъ написанія, и то, въ какомъ жалкомъ состояніи находилась тогда у насъ обработка церковной исторіи на русскомъ языке, имѣвшая пока единственный, давно установленный да и въ свое время скороспѣлый опытъ: Начертаніе церковной исторіи отъ библейскихъ временъ до XVIII в.

(¹) Д. виутр. правя. 1857 г. № 19.

19

— 290 —

Иннокентія. По неволѣ приходилось работать по иностраннымъ руководствамъ, передѣлывая ихъ въ православномъ духѣ безъ готоваго образца (¹).

Профессоръ Веніаминъ, какъ и его предшественникъ, читалъ свою науку подъ руководствомъ Неандера, но при этомъ пользовался и другими иностранными источниками. Будучи самъ съ 1854 г. библіотекаремъ, онъ выписывалъ по своему предмету все лучшее, выходившее тогда на французскомъ и нѣмецкомъ языкахъ, но и прежде этого онъ всегда былъ однимъ изъ самыхъ усердныхъ книжниковъ въ академіи и эксплуататоровъ ея библіотечныхъ средствъ. Характеръ его историческаго изложенія былъ чисто фактическій; обиліе фактовъ по всѣмъ отдѣламъ его исторіи было изумительное,—въ исторію эту входило, кажется, все, что только можно было тогда найти въ имѣвшихся при академіи матеріалахъ, такъ что она могла быть источникомъ всевозможныхъ фактическихъ справокъ церковно-историческаго содержанія. Направленіе лекцій было строго православное. Еще во время своихъ работъ надъ курсовымъ сочиненіемъ о монашествѣ онъ имѣлъ возможность и даже обязательную надобность ознакомиться съ цѣлымъ кругомъ историческихъ матеріаловъ и пособій, который представляли прологи, восточные и западные патерики, сказанія о подвилничествѣ и четіи-миненіи; знакомство съ ними всего болѣе способствовало къ сообщенію его чтеніямъ строго церковнаго характера. Онъ относился къ этого рода источникамъ и пособіямъ съ благоговѣннымъ уваженіемъ, какъ къ освященнымъ церковнымъ употребленіемъ для назиданія вѣрующихъ, и при вступленіи въ свой курсъ, говоря о томъ, какъ историкъ долженъ пользоваться своими матеріалами, устранялъ при пользованіи такими церковными матеріалами даже правила обыкновенной исторической критики, какъ могущія иногда сталкиваться съ обязательнымъ благоговѣніемъ къ авторитету св. церкви. По степени разработки, при всемъ трудолюбіи профессора, курсъ его конечно никакъ не могъ быть равнолѣренъ, когда и въ наше время, при множествѣ вышедшихъ съ тѣхъ поръ капитальныхъ трудовъ по разнымъ отдѣламъ церковной исторіи, мы все еще не можемъ похвалиться доста-точнымъ количествомъ предварительныхъ работъ для составленія полной ея систеты. Съ нанбольшей полнотой имъ раз-

(¹) Пркутск. епарх. Вѣд. 1890 г. № 12, стр. 4—5.

— 291 —

работана была древняя церковная исторія, именно три первые
періода, простаравшіеся по его программѣ до раздѣленія
церквей; чтеніе ихъ занимало у него въ курсѣ цѣлыхъ три
полугодія, такъ что для послѣднихъ двухъ периодовъ оста-
валось времени всего только одно полугодіе. Въ теченіе этого
полугодія онъ долженъ былъ употреблять значительное коли-
чество времени на лекціи по исторіи реформаціи. Послѣдній
же, самый длинный периодъ исторіи, отъ паденія Константино-
поля до нашего времени, приводилось проходить уже не иначе,
какъ только бѣглыми очерками важнѣйшихъ событий.

Свое служеніе академіи архимандритъ Веніаминъ успѣлъ
ознаменовать и литературною дѣятельностью. Онъ присутство-
валъ при зарожденіи и первой организаціи ученаго органа
академіи — Православнаго Собесѣдника и былъ однимъ изъ
числа первыхъ его редакторовъ и цензоровъ. Въ первой книжкѣ
этого журнала предъ началомъ предпринятаго въ немъ изданія
толкованій на Евангеліе блаж. Θεοφилакτα болгарскаго была
напечатана статья баккалавра Веніамина: Черты изъ жизни
блаж. Θεοφилакτα. Имъ же редактированъ и самый переводъ
толкованій. Затѣмъ въ 1856 г. въ журналѣ началось печа-
таніемъ его обширное историческое изслѣдованіе: О мнимо-
духовномъ христіанствѣ въ древнія времена церкви; напеча-
тано было двѣ статьи (1856, I, 27; 1857, I, 6), потомъ пе-
чатаніе ихъ остановилось на все время ректорства архиман-
дрита Іоанна и возобновилось уже въ 1867 г. (ч. ІІІ, стр. 3).

По выходѣ изъ академіи для него настало время широ-
кой и многотрудной практической дѣятельности сначала по
школьной администраціи въ томской семинаріи, которую онъ
открылъ и которой далъ первое устройство, потомъ—въ санѣ
архіерея — по администраціі епархіальной, по дѣламъ сибир-
скихъ миссій и по неустанной проповѣди слова Божія тем-
нымъ людямъ восточной Сибири, сѣдящимъ во тьмѣ или языче-
ства, или раскола. Для учено-литературной кабинетной работы
ему не было уже ни времени, ни удобства. Но высокое научное
образованіе отразилось въ документахъ и самой администра-
тивной дѣятельности архипастыря. Его отчеты о дѣятельности
сибирскихъ миссій за разные годы представляютъ собою драго-
цѣнные церковно-исторические этюды, безъ которыхъ невоз-
можно обойтись при изученіи какъ состоянія сибирской церкви
съ ея миссіями, такъ и состоянія сибирскаго ламства. Эти
отчеты и многія письма архипастыря, которому принадлежитъ

19*

— 292 —

инициатива возбуждения и самаго вопроса о ламизмѣ, содержатъ въ себѣ, можно сказать, лучшую въ настоящее время научную разработку этого вопроса съ перковно-исторической точки зрения, а для будущихъ историковъ послужатъ неизбѣжнымъ и плодотворнымъ для науки матеріаломъ. Отчеты его печатались въ Иркутскихъ епархіальныхъ Вѣдомостяхъ и въ нѣкоторыхъ духовныхъ журналахъ; въ 1883—1886 г. ученный архипастырь-историкъ собралъ ихъ въ одномъ издании, выходившемъ подъ личною его редакціей, подъ названіемъ Трудовъ православныхъ миссій восточной Сибири, въ 4 томахъ (т. І—Иркутскъ 1883 г., т. ІІ—1884, т. ІІІ—1885, т. IV—1886 г.). Здѣсь напечатаны отчеты по камчатской и японской миссіи за время управленія преосвященнаго Веніамина Камчатской епархіей, отчеты по миссіямъ забайкальской и иркутской за 1862—1885 годы, журналы миссіонеровъ и статьи разныхъ лицъ о вѣрованіяхъ инородцевъ (бурятъ); тутъ же помѣщены письма преосвященнаго Веніамина изъ Посольскаго монастыря къ преосвященному Владиміру (т. І, 6) и его статьи: О ламскомъ суевѣріи въ восточной Сибири (т. І, 528); Положеніе христианъ въ бурятскомъ обществѣ подъ начальствомъ язычниковъ (т. IV, 618); Обязанность русскаго государства по обращенію иноѣвѣцевъ и раскольниковъ къ православной русской церкви (тамъ же 641). Послѣдня три статьи вышли въ Иркутскѣ и отдѣльной брошюрой подъ заглавіемъ: Жизненные вопросы православной миссіи въ Сибири. Воросомъ о религіи буддизма преосвященный продолжалъ заниматься до послѣдняго времени; наир. слѣдя за современнымъ движениемъ въ пользу буддизма, какъ религіи будущаго, въ Европѣ, онъ помѣстилъ въ Иркутскихъ епархіальныхъ Вѣдомостяхъ 1890 г. краткую, но вѣскую статью: Настоящій буддизмъ (№ 5). Не говоримъ о его назидательныхъ проповѣдяхъ и катихизическихъ поученіяхъ навообращеннымъ инородцамъ, издававшихся въ разное время; нѣкоторыя изъ катихизическихъ поученій, по его распоряженію, напечатаны въ переводѣ на разговорный бурятскій языкъ (¹).

По отѣздѣ его изъ Казани качедра церковной истории оставалась вакантною только до конца учебнаго года.

(¹) О просветительной дѣятельности его въ Сибири подробно сказано въ брошурѣ: Двадцатипятидесятіе епископскаго служенія Высокопреосвященнаго Веніамина. Иркутскъ. 1888 г.

— 293 —

Въ ђюлѣ 1858 г., по извѣстной запискѣ ректора Юанна отъ 11 июля, на нее неожиданно переведенъ былъ профессоръ философіи Н. П. Соколовъ. Послѣ 14 лѣтъ преподаванія имъ философіи такой переводъ на новую каоедру сильно его поразилъ; одинъ изъ тогдашнихъ студентовъ, послѣ профессоръ академіи, П. Знаменскій первый извѣстилъ его объ этой новости во время ваката, встрѣтившись съ нимъ въ Нижнемъ Новгородѣ, и былъ свидѣテлемъ, какъ этотъ сильный великанъ чуть не упалъ въ обморокъ среди улицы, — переводъ на другую каоедру равнялся для него почти отставкѣ. Но счастливая судьба, благоволившая къ нему доселѣ, не покинула его и въ этой бѣдѣ. Немедленно воротившись изъ отпуска въ Казань, онъ добылъ здѣсь краткій курсъ своего трудолюбиваго предшественника, тотъ самый, который употреблялся прежде студентами для репетицій, отдалъ его переписать для себя и воспользовался имъ для своихъ чтеній. При медленной манерѣ его декламаціи, лекцій этихъ ему съ избыткомъ хватало на весь двухлѣтній курсъ. Такимъ образомъ профессорское служеніе архим. Веніамина продолжалось даже и послѣ выхода его изъ академіи. Лекціи его начинались извѣстными евангельскими сравненіями царствія Божія съ зерномъ горушнымъ и квасомъ жены, изъ которыхъ первое прилагалось пмѣ къ внѣшнему расширенію церкви, второе къ ея внутреннему развитію. Собравшись на первую лекцію проф. Соколова по церковной исторіи, студенты VIII курса тоже услыхали, что царствіе Божіе подобно зерну горушну, но уподобленія его квасу не слыхали; для разпообразія лекцій это уподобленіе было отложено профессоромъ къ слѣдующему курсу, который въ свою очередь действительно и услыхалъ его.

Послѣ своего перевода на церковную исторію, желая поднять свою репутацію въ глазахъ ректора Юанна, который постоянно указывалъ старымъ профессорамъ на энергичную литературную дѣятельность молодыхъ баккалавровъ, а можетъ быть, поощренный и тогдашнимъ высокимъ гонораромъ за статьи Православнаго Собесѣдника, проф. Соколовъ рѣшился впервые выступить на литературное поприще и въ 1861 г. помѣстилъ въ Собесѣдникѣ двѣ статьи: 1) Взглядъ на философію Гегеля (—1861 г. ч. І, 306) изъ своихъ лекцій по исторіи философіи, и 2) Соглашеніе евангельскихъ сказаній о Пасхѣ, которую совершилъ І. Христосъ въ навечеріи Своей крестной смерти (—ч. П, 33). Но потомъ оказалось, что ли-

— 294 —

тературная работа въ общинавшемъ послѣ 1860 г. журналѣ
менѣ выгодна, чѣмъ работа дѣлопроизводителя редакціи,
каковымъ служилъ тогда проф. Соколовъ, и онъ окончательно
оставилъ первую для послѣдней. Изъ всѣхъ лицъ, какъ ни-
будь соприкасавшихся съ журналомъ, онъ одинъ только по-
лучалъ кое-какой гонораръ за свое дѣлопроизводство по ре-
дакціи и, надобно сказать, трудился надъ внешней стороной
изданія съ любовью, найдя въ этомъ дѣлѣ трудъ совершенно
по своимъ силамъ и склонностямъ. Академическій журналъ,
кажется, никогда не отличался такою исправностью по кор-
ректурѣ и чистотой печатанія каждой буквы текста, какъ при
его завѣдываніи дѣлопроизводствомъ редакціи. Аккуратный
дѣлопроизводитель готовъ былъ истомить допросами и набор-
щиковъ, и фактора типографіи изъ-за какого нибудь неот-
печатавшагося на пробномъ листѣ рожка одной только буквы
на страницѣ. Изъ ученыхъ работъ его по журналу можно
указать на частое редактированіе имъ переводныхъ изданій
Собесѣдника, соборныхъ Актовъ и Благовѣстника. Новый
рядъ его статей въ журналѣ появляется уже въ 1870 г., когда
въ академію введенъ былъ новый уставъ; это были переводня
статьи или передѣлки изъ Франка (La Kabbale ou la philo-
sophie religieuse des Hebreux) подъ названіемъ: Каббала или
релпгіозная философія евреевъ (Православный Собесѣдникъ
1870, II, 299, III, 46, 116; 1872, I, 204; 1873, I, 483). Въ
концѣ 1860-хъ годовъ проф. Соколовъ предпринялъ переводъ
и изданіе Церковной исторіи Фр. Гассе: въ 1869 и 1870 гг.
вышли два тома этого перевода, въ которыхъ церковная исто-
рія доведена до периода реформаціи. Послѣ, уже по выходѣ
изъ академіи, въ 1870-хъ годах онъ перевелъ на русскій
языкъ и издалъ въ Петербургѣ Римскій католицизмъ въ Рос-
сіи гр. Д. Толстаго въ двухъ томахъ.

## Патрологія.

При реформѣ учебныхъ курсовъ 1840 г. изъ церковной
исторіи въ видѣ особой науки выдѣлена была патрологія и
сдѣлана обязательной наукой и семинарскаго, и академиче-
скаго курсовъ. Изученіе ея предполагалось поставить въ

— 295 —

параллель съ изученіемъ св. Писанія, во главѣ всего бого-
словскаго курса, какъ науки объ одномъ изъ источниковъ
богословія, и дать ей въ академіи такой же, какъ и св.
Писанію, четырехлѣтній курсъ въ обоихъ отдѣленіяхъ вмѣстѣ.
Предположеніе это было довольно удачное и въ случаѣ своего
осуществленія могло бы повести къ научно-историческому
изученію богословія гораздо скорѣе, чѣмъ это случилось въ
нашихъ академіяхъ на дѣлѣ. Въ казанской академіи, согласно
съ этимъ предположеніемъ, патрологія значилась въ составѣ
академическаго курса еще по первому росписанію лекцій
1842 г., т. е. действительно съ малшаго курса (¹); но, за
недостаткомъ наставниковъ, въ первые два года ее никто не
преподавалъ,—только инспекторъ Серафимъ прочиталъ сту-
дентамъ что въ родѣ введеніяъ эту науку. Дѣйствитель-
ное включеніе ея въ академическій курсъ послѣдовало уже
въ 1844 г., когда ее стали преподавать студентамъ старшаго
отдѣленія, послѣ чего она такъ и осталась въ одномъ этомъ
отдѣленіи, послѣдательно съ двухлѣтнимъ, а не четырехлѣтнимъ
курсомъ. Съ сентября 1844 г. до назначенія штатнаго на-
ставника преподаваніе ея временно поручено было бакалавру
Н. П. Соколову.

Штатный наставникъ Димитрий Ивановичъ Кастальскій
былъ назначенъ отъ 2 декабря 1844 г. и вступилъ въ долж-
ность 22 января 1845 г. Онъ былъ урожденецъ Московской
епархіи (сынъ дьякона г. Дмитрова, род. въ 1821 г.), обра-
зованіе получилъ въ виенанской семинаріи и въ московской
академіи, гдѣ кончилъ курсъ магистромъ въ 1844 г. Замѣ-
чательно, что онъ былъ назначеннъ баккалавромъ разомъ и по
патрологіи, и по св. Писанію. Ректоръ Григорій уже самъ
измѣнилъ это тяжелое и почти невозможное назначеніе мо-
лодаго, только лишь начинающего службу человѣка на двѣ
такія важныя и сложныя науки. Войдя въ его положеніе, рек-
торъ съ свойственнымъ ему тактомъ освободилъ его отъ св.
Писанія, придавъ ему къ патрологіи только преподаваніе
греческаго языка въ высшемъ отдѣленіи, гдѣ это преподава-
ніе должно было состоять по уставу въ чтеніи на греческомъ
языкѣ именно святоотеческихъ твореній (²).

(1) Д. внутр. прав. 1842 г. № 13.

(2) Д. внутр. правл. 1845 г. № 46.

— 296 —

Служба баккалавра Кастальскаго въ академіи продолжалась до 4 лѣтъ. Чтенія его объ отцахъ церкви были расположены по вѣкамъ и отличались полнотою, впрочемъ больше относительно именъ разсматриваемыхъ имъ писателей, чѣмъ содержанія ихъ писаній. Въ перечнѣ своихъ пособій (въ программѣ 1846 г.) онъ указывалъ Möhler's Patrologie, Lumperi Historia theologico-critica, Ceillier Histoire der auteurs sacrés, немногія статьи объ отцахъ въ русскихъ духовныхъ журналахъ, Четіи-Минеи и для обозрѣнія русскихъ учителей церкви Словарь духовныхъ писателей митрополита Евгенія; но самымъ главнымъ пособіемъ были конечно московскія лекціи по патрологіи.—Казань не нравилась ему, какъ и большей части служившимъ въ ней москвичамъ, и онъ съ самаго же начала службы стремился изъ нея въ свою Москву. Такое стремленіе воротиться въ Москву такъ было въ немъ сильно, что въ 1848 г. онъ выхлопоталъ себѣ (отъ 9 ноября) перемѣщеніе туда даже на низшую степень по службѣ, въ московскую семинарію, въ короторую и поступилъ наставникомъ философскихъ предметовъ. Въ 1852 г. онъ принялъ сань священства, а въ 1853 г. осталѣ и семинарскую службу, опредѣлившись законоучителемъ въ техническое училище и въ межевой институтъ. Съ 1877 г. онъ служилъ протоиеремъ московскаго Казанскаго собора; скончался въ 1891 г. Въ духовной литературѣ намъ извѣстны его сочиненія: Дѣствія вѣры Христовой на гражданскія общества (въ Душепол. Чт. 1862 г. іюль); О богослуженіи (М. 1874 г. отдѣльная книга); О домашнемъ употребленіи слова Божія у христіанъ первыхъ вѣковъ (Душепол. Чт. 1876 г. іюль и авг. и въ отдѣльномъ видѣ): Записка о Филаретовскомъ женскомъ училищѣ (Прав. Обозр. 1876 г. № 1, 134 и другая статья—№ 12, 225); Рѣчь при отпѣваніи митрополита Макарія (Прав. Обозр. 1882 г. № 6—7, 584).

Преемникомъ его по каеєдрѣ патрологіи, какъ было упомянуто, былъ іеромонахъ Серафимъ Протопоповъ. Эта была первая его богословская каеєдра послѣ постриженія въ монашество и перехода съ каеєдры словесности. На ней отъ 15 декабря 1849 г. онъ былъ возведенъ въ званіе экстраординарнаго профессора и сдѣлался членомъ академической конференціи. Патрологію, какъ и другія науки, которые доставались на его долю, онъ преподавалъ недолго, всего два съ половиной года; отъ 1 марта 1851 г. (утвержд. 11 іюня) его перемѣстили на каеєдру св. Писанія, на мѣсто выбывшаго

— 297 —

изъ академіи проф. Антонія Радонежскаго, въ званіи уже
ординарнаго профессора, а на его мѣсто на каюдру патро-
логіи былъ опредѣленъ новый наставникъ изъ воспитанниковъ
казанской академіи, М. М. Зефировъ.

Михаилъ Михаиловичъ Зефировъ (¹) былъ тамбовецъ, сынъ
бѣднаго сельскаго причетника, род. въ 1826 году, учился въ
тамбовской семинаріи и въ III курсѣ академіи. Въ своемъ
курсѣ онъ былъ самымъ бѣднымъ студентомъ. Не имѣя ни
денегъ, ни другой одежды, кромѣ казенной, онъ безвыходно
прожилъ въ академіи всѣ 4 года своего курса, не имѣя ни
какихъ знакомыхъ въ городѣ, выходя даже на прогулку только
въ лѣтнее время, за неимѣніемъ теплаго платья. Все время
своего студенчества онъ посвящалъ научнымъ и литератур-
нымъ занятіямъ и считался самымъ усерднымъ, религіознымъ
и благонравимымъ студентомъ. Начальство прочѣло было его
въ монашество, но онъ не согласился на постриженіе; сим-
патіи его лежали больше къ служенію церкви въ санѣ свя-
щенства. Даже курсовая работа его на степень магистра была
по настырскому богословію; онъ выбралъ себѣ одну изъ темъ,
данныхъ въ 1849 г. преосвященнымъ Григоріемъ съ назначе-
ніемъ небольшихъ премій за лучшія по нимъ сочиненія,—
тема эта была: Духовное нѣст kunstwo oder das
partielle population der geistlichen Literatur
und die katholische Literatur in der
neuen und alten Geschichte des
Heilsgeschäfts des katholischen
Königs und des katholischen
Königs in der byzantinischen
Litteratur.
Въ теченіе своего курса студентъ Зефировъ занимался пре-
имущественно словесностью, изученіемъ буддизма, наставникъ
котораго А. А. Бобровниковъ былъ особенно имъ уважаемъ,
науками богословскими и языками; нѣмецкій языкъ онъ зналъ
въ совершенствѣ и много переводилъ съ него; въ старшемъ
отдѣленіи, по заказу проф. Пансія Пылаева, онъ напр.пе-
ревелъ для послѣдняго курсъ Христіанской морали Гир-
шера,— переводъ этотъ памятенъ былъ ему потомъ на всю
жизнь, какъ работа, доставившая бѣдняку студенту первые
трудовые гроши.— По окончаніи курса онъ былъ назначенъ
на службу первоначально наставникомъ логики, психологіи и
патрологіи въ саратовскую семинарію, но черезъ годъ въ
іюнѣ 1851 г. переведенъ оттуда бакалавромъ патрологіи въ
казанскую академію.

(1) Некрологъ его см. въ Православномъ Собесѣдникѣ 1889 г.

— 298 —

Онъѣ оправдалъ выборъ начальства. Кромѣ бого-
словскаго образованія, онъ отличался еще образованіемъ ли-
тературно-эстетическимъ и самъ имѣлъ незаурядный худо-
жественно-литературный талантъ. Говорить красно у него не
было ни мастерства, ни охоты; устная рѣчь его отличалась
краткостью и какою-то небрежною отрывистостью и только
въ какихъ нибудь особенныхъ случаях онъ способенъ былъ
импровизовать воодушевленныя и сильныя рѣчи, стройно и
картинно выраженныея; чтеніе его было тоже вялое и монотон-
ное, чтó отнимало много достоинства у его лекцій. Но писалъ
онъ превосходно. Перо и бумага были наиболѣе полными
выразителями его многосторонняя ума и его художественно-
чуткой ко всѣмъ жизненнымъ явленіямъ и отзывчивой души;
только по его письменнымъ трудамъ и можно было понять,
какъ много видѣлъ и какъ глубоко чувствовалъ этотъ, по
наружности ко всему небрежный, безстрастный, даже сухой
человѣкъ. Художественно-литературный элементъ былъ раз-
витъ въ немъ до того, что въ своихъ ученыхъ работахъ, да-
же по отвлеченнымъ вопросамъ, онъ не успокоивался до тѣхъ
поръ, пока его мысль не достигала до окончательной образ-
ной ясности и не отливалась въ осязательно-пластическую
форму. Отъ того его лекціи отличались необыкновенной яс-
ностью, точностью, логичностью и вмѣстѣ образностью и усвои-
вались при чтеніи легко и какъ-бы сами собой. При этомъ
онъ нисколько не былъ риторомъ; каждый его образъ, каж-
дая фраза выражали его настоящее убѣжденіе и были совер-
шенно необходимы для развитія его мысли; при всей своей
художественности, рѣчь его была до послѣдней степени прос-
та и сжата. Замѣчательно, что онъ никогда ничего не могъ
писать по заказу.

Патрологія въ началѣ ему не совсемъ нравилась, какъ
наука не разработанная и даже мало обозначившаяся по своему
содержанію; но потомъ онъ втянулся въ занятія ею и полю-
билъ ее отъ души. Въ теченіе своего втораго курса (1852—
1854 г.), вооружившись твореніями св. отцевъ и руковод-
ствомъ Молера, онъ успѣлъ составить по ней довольно пол-
ныя лекціи до ІХ вѣка, отличавшіяся богатствомъ свѣдѣній,
яснымъ и даже увлекательнымъ изложеніемъ и выразитель-
нымъ подборомъ замѣчательнѣйшихъ мѣстъ изъ отеческихъ
твореній, въ которомъ преподаватель старался выяснить са-
мый геній или духъ каждогоъ отца съ его характерными

— 299 —

особенностями въ ученіи и въ самомъ изложеніи. Лекціи эти сдавались студентамъ для репетицій и съ разными измѣніями и сокращеніями быстро распространились по всѣмъ семинаріямъ казанскаго округа. Онъ остались главнымъ руководствомъ въ академіи по патрологіи даже послѣ оставленія имъ этой каоедры, при его преемникѣ. Когда студентамъ приводилось приготовляться къ экзаменамъ по извѣстному Ученію объ отцахъ церкви Филарета черниговскаго, они всегда чувствовали невыгодную для послѣдняго разницу между этими двумя руководствами, какъ въ степени ясности, опредѣленности и логичности, такъ и по сравнительной легкости для изученія. По патрологіи напечатаны были и первыя литературныя работы М. М. Зефирова; это были впрочемъ почти вынужденны у него статьи для Собесѣдника, написанныя по распоряженію начальства,—самъ онъ и послѣ не любилъ печататься. Первая статья, назначавшаяся по распоряженію преосв. Григорія, для предисловія къ изданію посланий св. Игнатія Богоносца, содержала патрологическія свѣдѣнія объ этомъ св. отцѣ (Собесѣдн. за 1855 г.); вторая, направленная противъ раскола, содержала подробное жизнеописаніе преп. Максима Исповѣдника, о которомъ раскольники въ свою пользу говорили, что онъ, будучи еще только игуменомъ, принялъ въ православіе патріарха Пирра изъ монофеелитской ереси (Прав. Соб. 1857 г. кн. II, III и IV, стр. 352, 591 и 892).

Въ 1854 г. бакк. Зефировъ рѣшился принять санъ священства. Чтобы не отвлечься отъ своихъ научныхъ занятій поступленіемъ прямо на какой нибудь приходъ, онъ пожелалъ служить сначала при академической церкви и просилъ при этомъ опредѣлить его въ академіи на вакантную тогда должность эконома. Въ экономы, какъ было упомянуто, онъ былъ опредѣленъ, но въ посвященіи къ академической церкви преосвященный Григорій ему отказалъ, написавъ на прошениях: „Въ постороннемъ священникѣ для академіи не усматриваю нужды: есть кому служить, изъ своихъ. Мы, бывало, всегда служили сами, чтò и приличнѣе“. Экономомъ бакк. Зефировъ оставался недолго; 30 мая того же года онъ былъ посвященъ въ священники къ казанской Богоявленской церкви и оставилъ экономскую должность. Священный санъ, принятый имъ на себя, въ томъ же году послужилъ поводомъ къ

— 300 —

наложенію на него новыхъ ученыхъ обязанностей; осенью,
т. е. съ началомъ новаго курса, на него возложена была обяз-
анность сверхъ патрологіи преподавать еще пастырское бо-
гословіе и гомилетику. Науки эти онъ не долюбливалъ и относился къ
преподаванію ея офиціально, но пастырское богословіе при-
влекло къ себѣ серьезное съ его стороны вниманіе и онъ,
какъ увидимъ, усердно трудился надъ разработкой этой науки.
Въ 1856 г., по случаю увеличенія числа наставниковъ въ
академіи, между ними произведенъ былъ новый передѣлъ
предметовъ, отозвавшійся на занятіяхъ бакк. Зефирова очень
непріятнымъ для него образомъ: у него отнята была его лю-
бимая наука—патрологія. По желанію рект. Агаевангела, она
вмѣстѣ съ библейской исторіей была поручена дослуживавшему
пенсіонный срокъ проф. Беневоленскому. Чтобы утѣшить
обиженнаго этимъ бакк. Зефирова, ректоръ посодѣствовалъ
возведенію его отъ 7 марта 1857 г. (утвержд. 18 мая) въ
званіе экстраординарнаго профессора.

Проф. А. Н. Беневоленскій преподавалъ патрологію отъ
20 cents. 1856 по 26 апреля 1857 г., когда былъ уволенъ
по прошенію отъ службы. Онъ зналъ эту науку хорошо, по-
тому что много занимался изученіемъ св. отцевъ еще раньше,
когда преподавалъ общую церковную исторію, но теперь уже
мало усердствовалъ для своей каоведры, какъ человѣкъ, обре-
ченный на скорый выходъ изъ академіи, и кое-какъ только
дотягивалъ свое время, читая лекціи прямо по Молеру. По
выходѣ его на его мѣсто отъ 26 апреля 1857 г. сначала
временно, а потомъ осенью, съ начала новаго курса, въ каче-
ствѣ штатнаго наставника былъ опредѣленъ бакк. Яковъ Ва-
сильевичъ Рудольфовъ. Библейская исторія, которую читалъ
вмѣстѣ съ патрологіей проф. Беневоленскій, была отдѣлена
отъ этой каоведры къ общей церковной исторіи (¹).

Съ личностью Я. В. Рудольфова мы отчасти уже позна-
комились, когда разсмотривали его, какъ эконома академіи.
Человѣкъ онъ былъ вовсе не научный. Настоящее мѣсто
его было бы на семинарской или епархіальной службѣ, но
отнюдь не въ академіи. Въ баккалавры онъ попалъ един-
ственно по благоволенію къ нему рект. Агаевангела, которому

(¹) Д. внутр. правл. 1857 г. № 48.

— 301 —

онъ писалъ свое курсовое сочиненіе: О причинахъ разді-
ленія главныхъ раскольническихъ сектъ на многіе мелкіе
толки (напечатано въ Прав. Собесѣдн. 1856 г. IV, 431;
1857 г. І, 54), трудъ въ цензурномъ отношевіи безукориз-
ненно приличный, но пустой и бездарный. По окончаніи
курса ректоръ оставилъ его баккалавромъ, на ряду съ талант-
ливыми его товарищами, А. И. Лиловымъ, И. М. Добро-
творскимъ и А. П. Щаповымъ, не обращая вниманія даже на
то, что для него не имѣлось тогда даже вакантной каеедры;
для него нарочно была выдумана упомянутая уже нами дико-
винная каеедра французскаго и еврейскаго языковъ, на ко-
торую его и посадили. Онъ самъ стѣснялся своимъ страннымъ
положеніемъ въ академіи и, какъ только проф. Беневоленскій
вышелъ изъ службы, поспѣшилъ опредѣлиться на его мѣсто.
Неизвѣстно, какъ бы онъ сталъ преподавать, если бы ему не
помогъ проф. М. М. Зефировъ, предоставивъ ему всѣ свои
лекціи по патрологіи, которые онъ и читалъ студентамъ въ
теченіе всей своей службы, не дѣлая въ нихъ никакихъ из-
мѣненій. Для преподаванія у него не было не только вну-
треннихъ, но и внѣшнихъ средствъ; читалъ онъ тихо, нераз-
борчиво и скучно, вслѣдствіе чего въ 1860-хъ годахъ къ
нему никто не ходилъ въ аудиторію, за исключеніемъ де-
журнаго студента, который велъ дневную запись класснаго
журнала. Онъ впрочемъ и не претендовалъ на особенное къ
себѣ вниманіе,—являлся въ классъ, кланялся въ сторону сту-
дентовъ, не глядя, сколько ихъ тамъ сидѣло, садился на ка-
еедру и, тоже не глядя на слушателей, начиналъ читать и
читалъ до звонка. Про него ходилъ даже такой анекдотъ:
одинъ изъ чередныхъ по классу почему-то явился однажды
въ аудиторію почти уже подъ конецъ лекціи, вошелъ и
изумился,—аудиторія была пуста, а на каеедрѣ сидѣлъ Я. В.
Рудольфовъ и наединѣ добросовѣстно дочитывалъ свою лекцію.
Надъ нимъ много посмѣивались, но добродушно, такъ какъ
онъ былъ безобидный и никому не вредившій человѣкъ. Не
занимаясь наукой, онъ посвящалъ свою служебную дѣятель-
ность больше постороннимъ должностямъ, которые несъ въ
академіи,—сначала секретарской, потомъ экономской. Послѣд-
няя должность его подъ конецъ и погубила. Уже на самомъ
одрѣ смерти, по сердоболію ректора Никанора, который же-
лалъ его ободрить и утѣшить, онъ былъ возведенъ въ званіе
экстраординарнаго профессора; это было 9 ноября 1868 г.,
а 3 декабря онъ скончался.

— 302 —

Послѣ него до преобразованія академіи по новому уставу патрологія поручена была для временнаго преподаванія профессору противораскольническаго миссіонерскаго отдѣленія Н. И. Нвановскому. Съ преобразованіемъ академіи каеедра эта обновилась, получивъ новаго наставника изъ студентовъ XIII курса казанской академіи Димитрія Васильевича Гусева.

Пастырское богословіе и гомилетика.

Каеедра эта въ самостоятельномъ видѣ явилась въ академіи только съ 1854 г. До этого времени предметы ея раздѣлялись между нѣсколькими богословскими каеедрами. Въ началѣ 1850-хъ годовъ пастырскому богословію почему-то особенно посчастливилось въ кіевской и петербургской академіяхъ: въ Кіевѣ вышла въ свѣтъ I часть Пастырскаго Богословія архим. Антонія Амфитеатрова (послѣ архиепископа казанскаго), въ Петербургѣ въ 1853 г. — полная система науки архим. Кирилла, доставившая ему степень доктора богословія. Въ 1854 г. очередь послужить этой наукѣ дошла и до казанской академіи; съ начала новаго 1854 г. учебнаго года преподаваніе ея вмѣстѣ съ гомилетикой поручено было бакалавру патрологіи М. М. Зефирову; въ тоже время преосв. Григорій поручилъ ему составить полную систему пастырскаго богословія для изданія въ свѣтъ въ качествѣ руководства для семинарій.

Обѣ вновь порученные ему науки онъ прочитывалъ въ одинъ годъ (другой употреблялъ на патрологію), занимаясь преимущественно пастырскимъ богословіемъ. Его курсовое сочиненіе о духовномъ пѣстунствѣ пастыря имѣло на эти занятія большое вліяніе. Избѣгая изъоженія слишкомъ общихъ, чисто теоретическихъ, выдуманныхъ правилъ для дѣятельности пастыря, какими отличались извѣстныя до него системы пастырскаго богословія, онъ обратилъ особенное вниманіе на многочисленныя и разнообразныя требованія, какія представляетъ пастырю сама дѣйствительная жизнь въ разныхъ частныхъ случаяхъ и комбинаціяхъ обстоятельствъ, стараясь подвести эти случаи и обстоятельства подъ болѣе или менѣе обще классы и типы и найти для каждого изъ этихъ классовъ и типовъ ближе соотвѣтствующія жизни правила пастырскаго благоразумія. Вся наука, по его программѣ, раздѣлялась на 3 части: первал, краткая и мало интересовавшая

— 303 —

его, по избитости предмета, трактовала объ общихъ каче-
ствахъ, требуемыхъ отъ пастиря; вторая, самая обширная,
названная пастырской педагогикой, говорила о частномъ и
публичномъ руководствованіи пасомыхъ въ разныхъ случаяхъ
и обстоятельствахъ ихъ жизни,—обученіи вѣрѣ дѣтей, настав-
леніи малосвѣдущихъ, суевѣрныхъ, сомнѣвающихся, пороч-
ныхъ разнаго рода, объ обязанностяхъ пастиря, какъ духовника,
утѣшеніи скорбящихъ, примиреніи враждующихъ и т. д.;
третья часть, пастырская литургика, содержала наставленія
пастырю относительно священодѣйствій разнаго рода. Курсъ
этотъ онъ передѣлывалъ нѣсколько разъ, готовя въ тоже
время извлеченіе его для печати по заказу преосв. Григорія.
Вслѣдствіе всегдашней строгой его взыскательности къ себѣ,
эта послѣдняя работа двигалась у него очень медленно; онъ
приготовилъ ее уже въ 1859 г., когда преосв. Григорій давно
былъ митрополитомъ центербургскимъ, и послалъ ее въ
Петербургъ, но за скорою смертію преосв. Григорія она такъ
тамъ и пропала.

Въ 1856 г. М. М. Зефировъ долженъ былъ уступить
патрологію проф. Беневоленскому и остался только при двухъ
наукахъ, но скоро ему пришлось оставить и ихъ для нового
предмета. Доселѣ все время службы при академіи онъ поль-
зовался прекраснѣйшей репутаціей, какъ ученѣйшій, умный
и непоколебимо честный человѣкъ, не способный ни на какіе
компромиссы и двуличности, способный скорѣе дозволить себѣ
какую нибудь жосткую рѣзкость, чѣмъ покривить душой.
При рект. Юаннѣ положеніе его сразу поколебалось. Не взлю-
бившій „поповѣ“ ректоръ, вытѣснивъ изъ академіи бакк.
Ложкина, сталъ тѣснить и проф. Зефирова. Къ новому 18⁵⁷/⁶⁸
учебному году онъ перевелъ М. М. Зефирова на праздную
тогда каоведру противобуддійскаго миссіонерскаго отдѣленія, и
безъ всякой надобности, потому что ни у него, ни у Св. Си-
нода не было даже и кандидатовъ для замѣщенія богослов-
ской каоведры переведенного профессора, и преподаваніе ея
предметовъ до конца курса пришлось поручить временно тому
же профессору (¹). М. М. Зефировъ подчинился этимъ распо-
ряженіямъ и не вышелъ изъ академіи, какъ В. В. Ложкинъ,
хотя, будучи любимымъ священникомъ богатаго прихода и

(¹) Д. внутр. правл. 1857 г. № 45. О службѣ его по противобуддійскому
отдѣленію сказано будетъ ниже.

— 304 —

всегда желаннымъ кандидатомъ на болѣе обезпеченнą зако-
ноучительскія мѣста въ свѣтскихъ заведеніяхъ, съ матеріаль-
ной стороны вовсе не нуждался въ скудной академической
службѣ; онъ остался служить при академіи, потому что лю-
билъ ее. По окончаніи курса въ 1858 г. ректоръ успѣлъ
разсовать его прежнія науки по разнымъ рукамъ: гомилетику
отдалъ преподавателю словесности, а пастырское богословіе
инспектору, читавшему вравственное богословіе, въ устра-
неніе же будущаго недостатка въ наставникахъ богословскихъ
предметовъ и для замѣщенія уже имѣвшихся по нимъ вакан-
сій послалъ въ Св. Синодъ ходатайство о назначеніи въ ака-
демію новыхъ наставниковъ изъ лицъ монашествующихъ. Но
ходатайство это было удовлетворено не: присланъ
былъ только одинъ іеромонахъ Хрисапѣь, а между тѣмъ въ
1859 г., послѣ отказа ректора отъ каеѣдры догматики и пе-
ревода на нее инспектора Филарета, въ академіи снова по-
чувствовался крайній недостатокъ въ богословахъ; поэтому
правленію опять пришлось прибѣгнуть къ услугамъ того же
проф. Зефирова, котораго только лишь оттѣснили отъ препо-
даванія богословскихъ предметовъ. Отъ 24 октября ему снова
было поручено временно преподавать пастырское богословіе
и вмѣстѣ нравственное, которое читалъ прежде инспекторъ;
надъ послѣдней наукой ему пришлось работать вновь, такъ
какъ онъ ее еще не преподавалъ, чтѣ было весьма для него
не легко, потому что въ тоже время онъ долженъ былъ уси-
ленно работать для своей главной каеѣдры буддизма и мон-
гольскаго языка, которые изучалъ прежде только еще во дни
студенчества и какъ диллетантъ, а не спеціалистъ. Это вре-
менное преподаваніе пастырскаго и нравственнаго богословія
ему пришлось нести на себѣ очень долго. до 1862 г.,—до
такой степени былъ великъ тогда недостатокъ людей для
богословскихъ каеѣдръ и до такой степени было безцѣльно
его устраненіе отъ штатнаго преподаванія тѣхъ же наукъ,
которыя ему же нужно было поручить для преподаванія не-
штатнаго.

Нравственное состояніе его за всѣ эти годы, начиная
особенно съ 1858 г., было конечно самое невыносиное, тѣмъ
болѣе что онъ страдалъ по обыкновенію, молча, рѣдко допу-
ская срываться съ языка какой нибудь фразѣ негодованія
или жалобы. Въ 1861 г. это душевное состояніе его наконецъ
рѣзко прорвалось наружу... Во время лѣтнихъ экзаменовъ въ

— 305 —

цисутствіи преосв. Аθанасія студенты плохо отвѣчали по нравственному богословію. Преосвященный сдѣлалъ замѣчаніе профессору, заставляя его самого отвѣчать за студентовъ. „Но Зефировъ, доносилъ ректоръ правленію отъ 17 іюля, въ духѣ пререканія отвѣчалъ Его Высокопреосвященству: я не отвѣчаю за студентовъ; не я экзаменуюсь. Тогда Его Высокопреосвященствомъ лично ему, ректору, приказано внести этотъ отвѣтъ Зефирова въ журналъ правленія“.

Сообщая объ этомъ правленію, ректоръ присовокуплялъ, что Зефировъ „и по нравственному богословію, и по буддизму неисправно ходилъ въ послѣднее время въ классы, какъ видно по журналамъ классическимъ“ (¹). Проектированное ректоромъ рѣшеніе правленія по этому дѣлу гласило, что проф. Зефирова слѣдуетъ уволнить отъ службы, на каθедру буддизма найти другаго наставника, а на каθедру нравственнаго и пастырскаго богословія просить опредѣлить инспектора томской семинаріи іером. Владиміра въ званіи ординарнаго профессора. Но два члена правленія, проф. Соколовъ и экономъ бакк. Рудольфовъ подали противъ этого рѣшенія особыя мнѣнія, что взыскавіе за проступокъ свящ. Зефирова, во вниманіе къ его одобрительной службѣ, можетъ быть ограничено только выговоромъ, томскаго же инспектора Владиміра надобно перевести въ академію въ званіи только экстраординарнаго профессора. Мнѣнія эти были внесены въ представленіе къ оберъ-прокурору, но съ опроверженіемъ со стороны другихъ членовъ правленія, ректора и инспектора, находившихъ, что предложенное этими мнѣніями наказаніе ниже самаго проступка и нарушало бы порядокъ службы, а перемѣщеніе іеромон. Владиміра съ начальственной должности въ семинаріи на должность простаго наставника академіи въ званіи только экстраординарнаго профессора было бы для него обидно, такъ какъ должность инспектора семинаріи сама по себѣ равняется званію экстраординарнаго профессора по ст. 358 прилож. III т. Свода законовъ. Представленіе было послано въ Петербургъ 1 августа. Отъ 22 сентября Св. Синодъ въ отвѣтъ на него предоставилъ академическому правленію рекомендовать на каθедру нравственнаго богословія другое лице, такъ какъ іером. Владиміръ перемѣщенъ уже былъ въ инспекторы петербургской академіи, объ увольненіи же проф.

(¹) Д. объ увольненіи Зефирова 1861 г. № 51.

20

— 306 —

Зефирова не упомянулъ ни слова. Рект. Юаннъ былъ видимо недоволенъ этимъ и держалъ присланную бумагу у себя безъ движенія до половины ноября, когда преосвященный сдалъ въ правленіе обычныя свои годичныя аттестаціи наставниковъ на ихъ послужныхъ спискахъ, при чемъ на спискѣ Зефирова написалъ: „Не одобряется по причинамъ, изложеннымъ въ представленіи правленія отъ 1 августа г. оберъ - прокурору Св. Синода“ Послѣ полученія этихъ аттестацій ректоръ сдалъ въ правленіе и синодальную бумагу съ приложеніемъ къ ней своего толкованія, что въ предложеніи о присканіи другаго наставника само собою уже заключается и другое,— объ увольненіи Зефирова. Но члены правленія не согласились съ такимъ толкованіемъ и бумага пролежала безъ движенія еще до половины января 1862 года. Тогда ректоръ рѣшительно потребовалъ увольненія Зефирова. Секретарь правленія И. П. Гвоздевъ все-таки еще и послѣ этого протянулъ дѣло цѣлый мѣсяцъ, наконецъ подалъ даже въ отставку отъ секретарства и 16 февраля былъ уволенъ. Вслѣдъ за нимъ отъ 20 февраля вышелъ изъ членовъ правленія проф. Соколовъ (¹). Преосв. Атанасій, обезпокоенный доходившими до него извѣстіями, что въ правленіи происходитъ что-то неладное, задержалъ дѣло объ увольненіи Зефирова еще на мѣсяцъ съ своей стороны. Уже 16 марта написанъ былъ рѣшительный журналъ правленія, за подписью только ректора и новаго секретаря, съ постановленіемъ правленія — напомнить оберъ-прокурору Св. Синода, что 1 авг. 1861 г. правленіе просило объ увольненіи проф. Зефирова отъ преподаванія не одного нравственнаго богословія, но и буддизма, а между тѣмъ въ отвѣтномъ на это предложеніи объ увольненіи его отъ послѣдней каоедры не сказано, и просить о разрѣшеніи сего недоумѣнія. Замѣчательно, что только теперь проф. Зефировъ былъ уволенъ отъ преподаванія нравственнаго богословія, что правленіе, согласно съ ректорскимъ толкованіемъ синодальнаго опредѣленія 22 сентября 1861 г., должно было сдѣлать гораздо раньше. Вмѣстѣ съ новымъ представленіемъ отъ правленія къ оберъ-прокурору послано было туда же объясненіе и отъ проф. Зефирова, въ которомъ онъ изъяс-

(¹) Д. внутр. правл. 1862 г. № 8 и 11.

— 307 —

нялъ всѣ обстоятельства своего дѣла и свои отношенія къ академическому начальству (¹).

Увольненіе М. М. Зефирова сдѣлалось въ академіи об-
щимъ дѣломъ и всѣ съ нстерпѣніемъ ждали, какъ оно рѣ-
шится въ Петербургѣ. Самъ преосвященный былъ непріятно
встревоженъ этимъ дѣломъ, внимательно пересмотрѣлъ всѣ
его документы и велѣлъ пополнить его справками о числѣ
пронущенныхъ Зефировымъ лекцій. Такихъ лекцій за 2 года
оказалось всего 8 по всѣмъ тремъ предметамъ его препода-
ванія, но къ нимъ прибавлены были еще лекціи, опущенныея
имъ въ послѣднее время по болѣзни, числомъ 22, и вышло
такимъ образомъ всего 30. Въ ожиданіи петербургскаго рѣ-
шенія прошло слишкомъ много времени, а отношенія между
ректоромъ и проф. Зефировымъ все продолжали обостряться.
Въ концѣ мая наставники академіи должны были по ежегод-
ному порядку подавать письменныя заявленія о желаніи своемъ
продолжать службу на слѣдующій годъ, для чего имъ посы-
лался изъ правленія вмѣстѣ съ запросомъ о томъ подписной
листъ. Проф. Зефировъ написалъ на этомъ листѣ: „Продол-
жать службу въ академіи при настоящемъ о. ректорѣ акаде-
міи, архимандритѣ Юанниѣ, не желаю“. Ректоръ даже сму-
тился отъ такого рѣшительнаго заявленія, очень неудобнаго
для него въ настоящее время, послѣ недавно только замятаго
дѣла по извѣстной коллективной жалобѣ на него профессо-
ровъ академіи, продержалъ у себя подписной листъ до 9
іюня и пытался было даже свести дѣло на мировую, предло-
живъ проф. Зефирову, при свиданіи съ нимъ, оставить всѣ
ссоры и завѣряя, что преосвященный, при содѣствіи его,
ректора, простить свое оскорбленіе на экзаменѣ, а этимъ и
все дѣло кончится благополучно. Зефировъ подивился такому
ножиданному предложенію, но отвѣчалъ отказомъ. Въ акаде-
міи между тѣмъ давно уже ходили слухи, что отвѣтная бу-
мага на представленіе объ увольненіи Зефирова отъ 16 марта
уже пришла, но почему-то задержана ректоромъ. Самъ преосв.
Аθанасій отъ 7 июня справился въ правленіи, правда ли,
что около 2 июня пришло рѣшеніе по дѣлу Зефирова; на эту
справку не было пикакого отвѣта. Ректоръ поспѣшилъ только
донести преосвященному и оберъ-прокурору Св. Синода объ

(1) Объ этомъ и послѣд. обстоятельствахъ въ дѣлѣ объ увольненіи Зефирова 1361 г. № 51.

20*

— 308 —

отказѣ Зефирова отъ службы съ присовокупленіемъ къ этому
донесенію справокъ о происшествіи на экзаменѣ 1861 г. и
о численѣ пропущенныхъ профессоромъ лекцій.

Всѣ тревожныя ожиданія разрѣшились уже 20 июля и
самымъ неожиданнымъ образомъ. Ректоръ сдалъ въ правленіе
разомъ двѣ бумаги отъ оберъ-прокурора Св. Синода,— и стало
ясно, чтó это была за бумага, о которой ходили слухи въ
началѣ юня, и то, зачѣмъ она была задержана ректоромъ,
и изъ чего проистекали его увѣренныя объщанія касательно
благополучнаго окончанія дѣла въ примирительномъ разго-
ворѣ его съ проф. Зефировымъ. Первая изъ сланныхъ бу-
магъ, посланная изъ духовно-учебнаго управленія отъ 5 мая
и полученная по всей вѣроятности дѣйствительно не позднѣе
начала юня, но помѣченная ректоромъ 10 июля, содержала
отвѣтъ еще на представленіе правленія отъ 16 марта: Св.
Синодъ, говорилось въ ней, разсмотрѣвъ донесеніе правленія
о дерзкомъ отвѣтѣ свящ. Зефирова Его Высокопреосвящен-
ству, а съ другой стороны, взявъ во вниманіе отзывъ реви-
зовавшаго въ 1860 г. академію преосв. Николима о свящ.
Зефировѣ, какъ о хорошемъ преподавателѣ своего предмета,
опредѣленіемъ отъ 20 апр. постановилъ: проф. Зефирову слѣ-
лать безъ внесенія въ формуляръ выговоръ, съ тѣмъ, чтобы
онъ испросилъ прощеніе въ своемъ проступкѣ у преосвящен-
наго, которому и предоставить, если онъ признаетъ возможн-
нымъ, оставить Зефирова до усмотрѣнія въ занимаемой имъ
должности... Преосв. Аеванасій, святитель благожелательный и
христіански-добрый, конечно простилъ бы свою обиду и дѣло
дѣйствительно могло бы кончиться очень легко для Зефирова,
какъ и увѣрялъ ректоръ, если бы эта бумага не была по-
слѣднимъ задержана послѣ отказа профессора служить съ
ректоромъ въ академіи и не потеряла всей своей силы послѣ
новаго представленія правленія отъ 9 юня. Вторая бумага,
сданная ректоромъ, заключала отвѣтное распоряженіе оберъ-
прокурора отъ 29 июля уже на это послѣднее представленіе:
оберъ-прокуроръ проспѣл преосвященнаго увѣдомить его, при
какихъ обстоятельствахъ могъ быть ланъ дерзкій отзывъ свящ.
Зефирова о нежеланіи служить съ рект. Юанномъ. Свящ. Зе-
фировъ отказался дать объясненіе такого отзыва самому прав-
ленію и послалъ его прямо къ оберъ-прокурору отъ себя.

Окончательное рѣшеніе всего дѣла послѣдовало уже въ
ноябрѣ 1862 г. Отъ 5 ноября исправляющій должность оберъ-

— 309 —

прокурора кн. Урусовъ извѣстилъ, что Св. Синодъ, разсмотрѣвъ всѣ обстоятельства дѣла, „нашелъ, что наставники, забывающіе до такой степени обязанности подчиненія и приличія, не могутъ быть терпимы въ духовно-учебныхъ заведеніяхъ, гдѣ они должны служить для юношества примѣромъ благонравія и кротости, а потому опредѣленіемъ отъ 23 октября постановилъ: свящ. Зефирова уволить отъ дух.-училищной службы“. 13 ноября состоялось и самое увольненіе.

16 февраля 1863 г. онъ опредѣлень былъ законоучителемъ 2 казанской гимназіи и началась его служба по вѣдомству министерства народнаго просвѣщенія, которая, съ небольшимъ только перерывомъ въ 1869—1871 г., когда онъ по избранію служилъ ректоромъ въ своей родной тамбовской семинаріи, продолжалась до конца его жизни, сначала до 1869 г. въ должности законоучителя гимназіи, потомъ съ 1871 г. въ должности профессора богословія казанскаго университета. Но выйдя на другое поприще службы, онъ не попрывалъ своей связи съ академіей, глубоко интересовался всѣми ея дѣлами, участвовалъ во всѣхъ ея торжествахъ и держался со всѣми ея преподавателями. Какъ свой человѣкъ, сослуживецъ. Небольшой кружокъ его академическихъ сослуживцевъ-современниковъ былъ, можно сказать, его сдпинственнымъ близкимъ знакомствомъ; у нихъ онъ проводилъ все своободное время, участвовалъ въ ихъ семейныхъ горестяхъ и радостяхъ и среди ихъ теплаго къ нему участія отдыхалъ душою отъ всѣхъ своихъ житейскихъ занятій и тревогъ. Съ 1864 г. онъ принималъ живѣйшее участіе въ нововозникшей крещено-татарской школѣ проф. Н. П. Ильминскаго, такъ что зналъ лично почти всѣхъ ея питомцевъ и слѣдилъ за ихъ послѣдующей судьбой и за успѣхами ихъ по завѣдыванію сельскими крещено-татарскими школами—отраслями казанской. Школа эта была для него идеаломъ правильной постановки школьнаго образованія среди инородцевъ, на который онъ потомъ постоянно ссылался, когда ему пришлось самому сдѣлаться виднымъ дѣятелемъ на поприщѣ народнаго образованія. Съ 1867 г. по 1869 онъ состоялъ предсѣдателемъ казанскаго уѣзднаго училищнаго совѣта и въ этомъ званіи принялъ дѣятельное участіе въ разрѣшеніи возбужденнаго тогда министерствомъ народнаго образованія спорнаго вопроса объ образованіи инородцевъ при помощи ихъ собственныхъ языковъ. По поводу этого вопроса, возбудившаго обширную пе-

— 310 —

реписку и массу разныхъ мнѣній, онъ написалъ обширное
мнѣніе въ защиту системы, принятой въ основу инородче-
скаго образованія Н. И. Ильминскимъ и осуществленной въ
его крещено-татарской школѣ. Мнѣніе это, представляющее
собою замѣчательную литературную работу, напечатано въ
Сборникѣ документовъ и статей по вопросу объ образованіи
инородцевъ, изданномъ въ Спб. въ 1869 г., и занимаетъ въ
немъ стр. 275—334.

Другіе литературные труды его печатались въ Прав..
Собесѣдникъ; ихъ очень немного, потому что онъ не любилъ
печататься, какъ и многіе ученые его времени: это—нѣсколько
поученій и рѣчей по разнымъ случаямъ, между прочимъ
образцовая рѣчь надъ гробомъ проф. Г. С. Саблукова (Со-
бесѣдн. 1880 г. І. 321), и одинъ обширный некрологъ дру-
гаго профессора И. М. Добротворскаго (—1883 г. ІІІ, 355).
Въ 1874 г. въ Душеполезномъ Чтеніи были изданы (ч. ІІІ,
250) записанныя за нимъ двѣ его публичныя лекціи о лицѣ
Іисуса Христа. Въ 1881 г казанская академія избрала его
своимъ почетнымъ членомъ. Въ 1883 г. онъ самъ сдѣлался
пожизненнымъ членомъ общества вспомоществованія ея бѣд-
нымъ студентамъ и былъ избранъ даже въ члены распорядп-
тельнаго совѣта этого общества, составившагося кромѣ него
исключительно изъ профессоровъ академіи.

На университетской службѣ онъ получилъ свои высшія
награды, — золотой кабпнетскій крестъ и знаки ордена св.
Владиміра 4 и 3 степени. Служба эта продолжалась по
1886 г.; потомъ онъ вышелъ въ отставку съ нивсіей и оста-
вилъ за собой только законополчѣство въ ветеринарномъ
институтѣ, которое проходилъ съ 1880 г. вмѣстѣ съ универ-
ситетской службой. Скончался въ началѣ марта 1889 г. послѣ
тяжкой болѣзни.

Послѣ увольненія проф. Зефирова преподаваніе пастыр-
скаго богословія стало приходить въ упадокъ. Наука эта бы-
ла какою-то пристяжною къ другимъ богословскимъ наукамъ,
болѣе важнымъ по своему содержанію и болѣе симпатичнымъ
какъ для преподавателей, такъ и для студентовъ, и преподава-
лась только для формы и въ свободное отъ другихъ занятій вре-
мя. Болѣе другихъ обращалъ вниманія на ея разработку первый
преемникъ проф. Зефирова, баккалавръ А. Н. Гренковъ, чи-
тавшій се вмѣстѣ съ нравственнымъ богословіемъ до 28 фев-

— 311 —

раля 1867 г., когда, по извѣстному предложенію преосв. Ан-
тонія, долженъ былъ перемѣнить ее на гомилетику. Послѣ
этого пастырское богословіе было присоединено къ каеедрѣ
богословія обличительнаго,— такой науки, которая по своему
интересу еще болѣе должна была подавить его, чѣмъ богосло-
віе нравственное. Съ 28 февраля 1867 г. его преподавалъ
или, точнѣе, заставлялъ студентовъ прочитывать по не-
чатному руководству архим. Кирилла баккалавръ обличи-
тельнаго богословія Н. П. Рождественскій. Послѣ него съ
11 февр. 1869 г. оно досталось преемнику его бакк. Н. Я.
Епляеву. Уже при новомъ уставѣ оно соединено было съ го-
милетикой и вмѣстѣ съ нею составило довольно раціональную
каеедру.

Такой же несчастной наукой въ академіи была и гоми-
летика или церковное краснорѣчіе, хотя и была пересажена
въ казанскую академію прямо изъ кіевской, изъ мѣста най-
большаго ея процвѣтанія подъ уходомъ знаменитаго Я. К.
Амфитеатрова. Очень можетъ быть, что ее съ самаго же на-
чала успѣлъ убить ея первый профессоръ, извѣстный о. Фотій
Щиревскій, о преподаваніи котораго мы уже говорили; но,
всего вѣроятнѣе, плохой успѣхъ ея зависѣлъ отъ того, что
въ казанской академіи очень рано получило раціональную и
полнѣ научную постановку преподаваніе общей словесности.
Казанская академія была съ самаго начала чужда того рито-
рическаго направленія въ изученіи словесности, которое лег-
ло въ основу кіевскаго церковнаго краснорѣчія, и чѣмъ да-
лѣе шло въ ней это научное развитіе словесности, тѣмъ ни-
же падала репутація кіевской гомилетики,— этого краснорѣ-
чиваго памятника старой риторики въ приложеніи къ церков-
ной проповѣди. Послѣ проф. Фотія съ 11 іюня 1851 г. по
3 сентября 1854 г. церковное краснорѣчіе преподавалъ проф.
Серафимъ Протопоповъ, первый виновникъ научной поста-
новки въ академіи словесности, который успѣвалъ своимъ
мастерскимъ преподаваніемъ оживлять каждую науку, до-
стававшуюся ему въ руки; но и онъ ничего не могъ сдѣ-
лать съ гомилетикой. Его гомилетическія замѣчанія и настав-
ленія были занимательны, полезны, но это были его личныя
замѣчанія и наставленія, въ полезности и занимательности
которыхъ сама гомилетика была совершенно не причастна.
Преобразовать ее въ болѣе научномъ направленіи ему не уда-

— 312 —

лось, вѣроятно за недостатком времени отъ других занятій, а можетъ быть, и по другимъ „независящимъ“ причинамъ. На тѣхъ же основахъ Амфитеатровской гомилетики преподавалъ эту науку и третій ея наставникъ, М. М. Зефирьевъ (съ 3 cents. 1854 г. по 3 ноября 1858), а потому изъ нея ничего не выходило серьезнаго и у него.

Въ 1858 г., при извѣстномъ передѣлѣ наукъ, ректоръ Юаннъ спустилъ гомилетику изъ высшаго отдѣленія въ низшее и присоединилъ, какъ мы видѣли, къ каеederbъ общей словесности. Проф. словесности Н. А. Порфирьевъ, специально занятый своимъ собственнымъ предметомъ, конечно не могъ обращать на нее вполнѣ серьезнаго вниманія и повсящалъ ей лишь весьма небольшое число лекцій; тѣмъ не менѣе уже самое соединеніе этой науки съ общей словесностью не осталось для нея безъ пользы и подѣйствовало на нее живительно. Она стала освобождаться отъ своей старой семинарско-риторической исключительности, съ теоретической стороны восполнилась по немногу новыми элементами изъ теоріи ораторской рѣчи вообще, а главное впервые выступила на плодотворный для нея путь историческаго изученія церковнаго проповѣдничества. Мы видѣли, что въ периодѣ ея соединеннаго преподаванія вмѣстѣ съ словесностью послѣдняя въ лекціяхъ проф. Порфирьева и сама вступила на историческую дорогу и, сокращая свои теоретические отдѣлы, годъ отъ году все болѣе и болѣе расширяла у себя отдѣлы, относившися къ исторіи литературы. Въ гомилетическихъ лекціяхъ проф. Порфирьевъ ограничивался одной исторіей русскаго проповѣдничества; преемники его расширили свои исторические очерки, захвативъ въ содержаніе ихъ и проповѣдничество древней православной церкви, и исторію церковной проповѣди на западѣ.

Въ 1867 г., по инициативѣ преосв. Антонія, гомилетика была снова переведена въ высшее отдѣленіе академіи и отъ 28 февраля этого года поручена А. Н. Гренкову съ тѣмъ, чтобы онъ читалъ и проповѣди студентовъ (¹). Въ программѣ его на 1867 г. выставлена была уже довольно полная исторія церковнаго проповѣдничества. Онъ скоро былъ переведенъ на

(¹) Д. внутри. прав. 1867 г. № 50 и 51.

— 313 —

педагогику (отъ 9 окт. того же 1867 г.). Вмѣсто него на нравственное богословіе и гомилетику въ 1868 г. поступилъ бакк. Н. Я. Бѣляевъ, но и онъ оставался при этихъ предметахъ недолго, — 11 февр. 1869 г. перешелъ на каоедру основнаго и обличительнаго богословія. Послѣ этого до конца описываемаго времени гомилетика находилась въ рукахъ только временныхъ преподавателей. Къ вакату 1869 г. экзаменъ по ней сдавалъ съ студентами наставникъ греческаго языка А. А. Некрасовъ, а въ 1870 г. наставникъ по каоедрѣ буддизма и монгольскаго языка В. В. Миротворцевъ. Уже при новомъ уставѣ она вмѣстѣ съ паствырскимъ богословіемъ получила наконецъ постояннаго наставника въ лицѣ кончившаго въ 1870 г. курсѣ баккалавра А. В. Вадковскаго.

## Литургика и каноническое право.

За неимѣніемъ наставниковъ предметы эти долго не преподавались въ I курсѣ академіи. Уже въ февралѣ 1845 г. ректоръ Григорій рѣшился раздѣлить ихъ между наличными наставниками и 7 февраля литургику или, какъ она тогда называлась, экклезіastику поручилъ преподавать профессору св. Писанія и библейской археологіи Антонію Радонежскому, а церковное право—баккалавру русской исторіи и еврейскаго языка Г. З. Елисееву (1). И тотъ и другой был и безъ того обременены своими обширными предметами, а потому на эти новыя науки употребляли очень мало времени. Въ теченіе цѣлаго года проф. Антоній успѣлъ прочитать изъ литургики всего 5—6 лекцій о лицахъ, принадлежащихъ къ составу церкви, о священныхъ мѣстахъ и временахъ и затѣмъ сталъ пробавляться чтеніемъ и пересказомъ сочиненія Дебольскаго: Дни богослуженія православной каоолической церкви. Бакк. Елисеевъ началъ свои лекціи по каноникѣ уже послѣ ваката 1845 г. и до начала 1846 г. прочиталъ счетомъ 6 лекцій, въ которыхъ вкратцѣ изложилъ исторію науки и очертилъ кругъ лицъ и учрежденій, въ которыхъ представлена въ православной церкви церковная власть. Настоящій, штатный наставникъ того и

(1) Д. внутр. правл. 1845 г. № 46.

— 314 —

другаго предмета приступилъ къ своимъ лекціямъ съ января 1846 г. Это былъ извѣстный уже намъ баккалавръ, потомъ профессоръ іеромон. Паисій Пылаевъ.

Какъ ни поздно началъ онъ свои лекціи и какъ ни мало было сдѣлано по его наукамъ раньше него, при своей манерѣ чтенія, онъ успѣлъ прочитать первому курсу цѣлую груду лекцій и по литургикѣ, и по каноникѣ и выполнить программы ихъ почти пѣликомъ. Этотъ курсъ у него все-таки былъ еще довольно сокращенный; послѣ онъ преподавалъ свою литургику еще пространнѣе и по весьма широкой и сложной программѣ; — каноники въ слѣдующій курсъ ему уже не пришлось преподавать. Первому курсу онъ читалъ ее вѣроятно по кіевскимъ запискамъ протоіерея Скворцова въ чисто догматической формѣ, даже безъ краткаго обозрѣнія источниковъ каноническаго права и безъ всякихъ почти историческихъ указаній относительно развитія дѣйствующихъ церковныхъ учрежденій и правилъ. Порядокъ изложенія этой науки по его программѣ былъ тотъ же самый, что въ запискахъ по церковному законовѣдѣнію прот. Скворцова. Программа литургики, поданная имъ въ 1846 г. на слѣдующій II курсъ, занимаетъ цѣлыхъ 12 страницъ in folio мельчайшаго письма. Въ качествѣ пособій для своихъ лекцій онъ указалъ въ ней: Новую скрижаль, Четириинеи, О служеніи и чиноположеніяхъ прав. церкви—сочин. Дебольскаго, Объясненіе на литургію—Дмитревскаго, Памятники христіанской древности—Вѣтринскаго, Origines ecclesiasticae Bingami, Евхолюлов Гоара, Thesaurus ecclesiasticus Sviceri и разныя русскія сочиненія и статьи. Онъ действительно переписывалъ въ свои тетради все, что только попадалось ему подъ руку, и все читалъ въ классѣ цѣликомъ, часто повторяя одно и тоже, только въ другомъ изложеніи, пространнѣе или короче. Курсъ его заканчивался пространнымъ обозрѣніемъ всего круга богослужебныхъ книгъ, которое въ семинаріяхъ составляло тогда особую науку, преподававшуюся независимо отъ литургики. Литургика осталась за нимъ и послѣ того, какъ онъ сдѣлался профессоромъ нравственного богословія, а потомъ инспекторомъ. Послѣ перевода его въ ректоры тобольской семинаріи, съ лѣта 1854 г. нравственное богословіе и литургика достались преемнику его по инспекторской должности и каеєдрѣ, архим. Серафи-

— 315 —

му Протопопову. Въ 1854 г. о. Серафимъ началъ свой курсъ съ нравственнаго богословія, отложивъ преподаваніе литургики до слѣдующаго учебнаго года, но осенью 1855 года былъ переведенъ изъ академіи въ ректоры симбирской семинаріі.

Каноническое право послѣ отдѣленія отъ литургики въ 1846 г. отдано было для преподаванія баккалавру А. П. Владимірскому, который и читалъ его до самаго выхода своего изъ академической службы на университетскую (до сент. 1850 г.). Онъ раздѣлалъ свою науку на двѣ части: 1) общую, въ которой излагались общія начала или основы церковнаго права, говорилось о церкви, какъ правовомъ организмѣ, основаніи и характерѣ церковнаго права и въ общихъ чертахъ обозрѣвались главныя права церкви; 2) частную, содержавшую частное описание различныхъ органовъ и отправленій правовой жизни церкви въ такой же догматической формѣ, какъ въ лекціяхъ о. Паисія и въ запискахъ прот. Скворцова. Главной особенностью и главной заслугой его въ преподаваніи каноники сравнительно съ преподаваніемъ его предшественника было развитіе въ его лекціяхъ историческаго элемента. Историческому обозрѣнію церковнаго законодательства былъ понесченъ цѣлый и очень обширный отдѣлъ, въ которомъ были обслѣдованы: начатки церковнаго законодательства въ первенствующей церкви, происхожденіе, содержаніе и каноническое значеніе апостольскихъ правилъ и постановленій, распространеніе и умноженіе церковныхъ правилъ въ послѣдующее время, исторія вселенскихъ и помѣстныхъ соборовъ и ихъ правила, узаконенія императоровъ, правила св отцевъ и постановленія греческихъ патріарховъ, затѣмъ общія собранія правилъ I. Схоластика и Фотія, труды М. Пселла, М. Властаря. К. Арменопула, толкованія правилъ,— труды I. Зонары, Θ. Вальсамона и А. Аристина, собранія правилъ въ Русской церкви, ея собственное церковное законодательство и законы русскихъ князей, царей и императоровъ относительно Русской церкви.

Послѣ его выхода изъ академической службы каноника была отдана проф. А. Н. Беневоленскому. Онъ еще болѣе разширилъ исторические отдѣлы ея, но зато очень кратко обслѣдовалъ положительное ея содержаніе, замѣняя его чтеніемъ или передачею содержанія самыхъ памятниковъ церковнаго права. Курсы его по каноникѣ были вообще не велики. Боль-

— 316 —

шую часть времени онъ употреблялъ обыкновенно на преподаваніе болѣе любимой имѣе библейской исторіи, да комѣѣ того вообще былъ постоянно обремененъ многопредметностью своихъ классныхъ занятій. Не благоволившее къ нему начальство сдавало на его руки всякіе остаточные предметы, на которые не хватало людей, и канонику, и библейскую исторію, и греческій языкъ въ обоихъ отдѣленіяхъ, и нѣмецкіе классы, и священную герменевтику. Не имѣя возможности, а въ послѣднее время и охоты подготовляться къ лекціямъ, онъ цѣлые классы по каноникѣ употреблялъ на чтеніе самой Кормчей, или напр. въ 1856 г. подъ конецъ VI курса на чтеніе цѣлаго Духовнаго Регламента Петра Великаго и уставовъ академическаго и семинарскаго. Онъ преподавалъ канонику до сентября 1856 г., когда эта наука снова была соединена съ литургикой и передана преподавателю послѣдней іером. Діодору.

Бакк. Діодоръ Нѣдомскій былъ, какъ извѣстно, назначеннъ въ казанскую академію на кафедру нравственного богословія и литургики отъ 6 ноября 1855 г. на мѣсто архим. Серафима, но, пріѣхавши въ академію, засталъ нравственное богословіе уже законченнымъ и (16 января 1856 г.) началъ свои лекціи прямо съ литургики. Съ началомъ же 1856/57 учебнаго года, вмѣсто нравственного богословія, ему дана была для преподаванія каноника. Въ аудиторіи онъ нравился. потому что держалъ себя просто, почти по-студенчески, но хорошимъ преподаваніемъ не отличался. Литургику онъ читалъ по литографированнымъ лекціямъ петербургской академіи, изрѣдка только принося въ аудиторію листки собственного произведенія, и то въ такомъ маломъ количествѣ, что ихъ никогда не хватало до конца лекцій; подъ конецъ класса онъ начиналъ растягивать чтеніе, но чрезъ нѣсколько минутъ тщетныхъ услій все-таки обращался къ студентамъ съ откровенной просьбой: „Дайте журналъ; не могу дотянуть до конца“; подписывалъ журналъ и уходилъ. Такъ провелъ онъ весь учебный годъ, закончивъ въ теченіе его чтеніе одной литургики. Отъ 11 мал 1857 г. онъ былъ переведенъ въ петербургскую академію и, сдавъ лѣтніе экзамены, выѣхалъ изъ Казани. До каноническаго права онъ такъ и не успѣлъ добраться. Съ начала слѣдующаго 1857/58 учебнаго года классы его были отданы на время бакк. о. Григорію Полетаеву, который

— 317 —

долженъ былъ начать преподаваніе каноники, но на самомъ
дѣлѣ не началъ, а въ ожиданіи настоящаго преподавателя
занималъ студентовъ лекціями по своему собственному пред-
мету, — св. Писанію.

Дожидаться новаго преподавателя пришлось довольно дол-
го. Онъ былъ назначенъ уже 6 ноября 1857 г., а пріѣхалъ
еще позже, 10 марта 1858 г. Это былъ молодой баккалавръ
Михаилъ Яковлевичъ Предтеченскій изъ только лишь кончив-
шихъ въ 1857 г. курсъ воспитанниковъ петербургской ака-
деміи. Онъ былъ родомъ изъ Тверской епархіи, сынъ при-
четника, род. въ 1833 г., до академіи учился въ тверской
семинаріи; во время академическаго курса считался хорошимъ
студентомъ, такъ что кончилъ курсъ пятымъ магистромъ (вы-
ше него кончили только такіе его товарищи, какъ профессоры
петербургской академіи И. Т. Осининъ и И. Ө. Нильскій,
о. А. Й. Парвовъ и о. В. А. Прилежаевъ, покойный прото-
іерей парижской православной церкви), тѣмъ не менѣе не былъ
человѣкомъ науки и тяготился своей ученой службой, особен-
но въ Казани. Ректоръ Юаннъ былъ очень не доволенъ сна-
чала его позднимъ пріѣздомъ и слишкомъ большой потерей
времени для преподаванія каноники, а потомъ сталъ выска-
зывать свое недовольство и его преподаваніемъ. М. Я. Пред-
теченскій вовсе не заботился о составленіи лекцій, а читалъ
свою науку прямо по печатному курсу церковнаго законовѣ-
дѣнія архим. Ioanna. Къ экзамену студенты готовились по
Скворцову. Сдавъ лѣтній экзаменъ, онъ поспѣшилъ уѣхать
въ Петербургъ и уже не возвращался. Во время ваката из-
вѣстной запиской отъ 11 июля ректоръ перевелъ его съ ка-
поники и литургики на греческій и латинскій языки; но по-
томъ, по окончаніи ваката, узнавъ, что онъ вовсе не желаетъ
возвращаться въ академію и хлопочетъ о переводѣ въ петер-
бургскую семинарію, отъ 2 сентября вошелъ объ немъ съ
слѣдующей новой запиской въ правленіе: „Принимая во вни-
маніе, что бакк. Предтеченскій, уволенный изъ академіи на
ваканіальное время до 15 августа, до сихъ поръ не явился
въ академію и даже никакимъ увѣдомленіемъ не объяснилъ
причины своего замедленія; что его произвольное отсутствіе
изъ академіи сопряжено съ опущеніями по службѣ и съ лиш-
нимъ обремененіемъ другихъ наставниковъ, которымъ пору-
чено преподаваніе его предметовъ; что и въ самомъ началѣ
своей службы онъ явился въ академію, спустя 4 мѣсяца послѣ

— 318 —

своего опредѣленія на службу; что во время отправленія сво-
ей баккалаврской должности онъ не показалъ такихъ качествъ,
по которымъ можно бы желать продолженія его службы при
академіи; — я справедливымъ почитаю и внужденнымъ себя
нахожу, въ видахъ пользы академіи, представить это обстоя-
тельство на благоусмотрѣніе высшаго начальства и просить,
дабы благоволено было уволить его, Предтеченскаго, изъ здѣш-
ней академіи". Сдавая эту записку, ректоръ сдѣлалъ на ней
карандашемъ надпись для канцеляріи: „Журналъ сегодня же,
а завтра отправить" Посланное по этой запискѣ представле-
ніе правленія, по всей вѣроятности, не мало повредило бакк.
Предтеченскому; по крайней мѣрѣ переводъ его въ петербург-
скую семинарію замедлился до 10 декабря 1858 г. (¹). Онъ
былъ опредѣленъ тамъ на классъ физики и математики; но
недолго служилъ и при семинаріи; съ 1860 г. принялъ санъ
священства и служилъ сначала священникомъ, потомъ прото-
іереемъ Вознесенской церкви въ Петербургѣ. Скончался въ
началѣ 1883 г. Изъ сочиненій его намъ извѣстны его Бесѣды
на праздники въ честь иконы Богій-й Матери: Утели мол
печали Спб. 1881 г.

По выходѣ его изъ академіи, литургику и канонику по-
ручено было временно преподавать инспектору Филарету, а
ля постояннаго замѣщенія этой каеедры ректоръ ходатай-
ствовалъ о назначеніи въ академію кого-нибудь изъ монаше-
ствующихъ лицъ духовно-учебнаго вѣдомства. Инсп. Филаретъ
началъ свое преподаваніе съ литургики и продолжалъ до по-
ваго 1859 г. въ теченіе перваго полугодія VIII курса. Онъ
читалъ какія-то кіевскія лекціи о важности и необходимости
богослуженія, объ устройствѣ храмовъ и ихъ принадлежно-
стяхъ и о кругѣ богослужебныхъ книгъ. Въ концѣ года, ви-
да, что на присылку новаго наставника изъ монашествующихъ
лицъ надежды нѣтъ, а между тѣмъ, вслѣдствіе начавшагося
обѣства наставниковъ изъ академіи, число вацантныхъ каеедръ
при ней все увеличивалось, ректоръ долженъ былъ наконецъ
обратиться къ выбору крайне нужнаго кандидата для замѣ-
щенія каеедры литургики и каноники изъ числа кончившихъ
въ прошломъ году курсъ воспитанниковъ самой казанской
академіи. Къ этому курсу, который онъ считалъ еще Агаан-

(¹) Л. внутр. правл. 1858 г. № 47.

--- 319 ---

геловскимъ, а не своимъ, онъ явно не благоволилъ и никого изъ него не оставилъ при академіи, хотя баккалаврскія вакансіи и были, были въ курсѣ и талантливые люди. Главнымъ корияеемъ этого курса, на котораго палъ теперь выборъ архим. Юанна, былъ А. С. Павловъ.

Алексей Степанович Павлов, сын причетника Томской епархіи, род. въ 1832 г., образованіе до поступленія въ академію получилъ въ тобольской семинаріи. По окончаніи въ 1858 г. академическаго курса былъ назначенъ на службу въ казанскую семинарію по классу общей и русской церковной исторіи, но служилъ въ ней всего одно полугодіе. Въ академію Святѣйшимъ Синодомъ переменѣнъ отъ 11 марта 1859 г., но журналъ о его переменіи въ академическомъ правленіи состоялся еще 30 декабря 1858 г, а потому, не дожидаясь синодальнаго утвержденія, правленіе допустило его къ чтенію лекцій съ самаго начала 1859 г.; 10 января была первая его лекція VIII курсу по предмету литургики о задачѣ и характерѣ этой науки, и съ этого времени начались его одушевленные курсы, впервые возбудившіе въ академіи живой интересъ къ изученію обѣихъ наукъ, считавшихся прежде однѣми изъ скучнѣйшихъ въ академическомъ курсѣ.

А. С. Павловъ съ самаго начала выступилъ на кафедру съ настоящимъ научнымъ направленіемъ и обнаружилъ себя даже вообще болѣе ученымъ, чѣмъ профессоромъ. Его занимали больше самостоятельныя кабинетныя работы, чѣмъ рядовыя классныя лекціи, въ которыхъ нужно было передавать всякия свѣдѣнія, и старыя, и новыя, и свои, и съ чужихъ словъ. Онъ любилъ работать, прокладывая въ изслѣдованіи какого бы то ни было предмета непремѣнно новые пути, открывая въ немъ новыя стороны, еще не замѣченныя другами, и поправляя чужія изслѣдованія. Студенты говорили объ немъ, что онъ былъ постоянно заряженъ научными новостями. Эта черта его ученаго характера выражалась даже въ манерѣ его чтенія лекцій, ясной, экспрессивной, придававшей каждой мелочи и подробности какую-то особенную значимость. Понятно, что при такомъ характерѣ своихъ работъ онъ не могъ вести обыкновенныхъ методическихъ курсовъ, какихъ требуетъ преподавательская оффиція. Лекціи его представляли собою рядъ болѣе или менѣе широкихъ по содержанію, но въ отношеніи къ цѣлой системѣ эпизодическихъ монографій и шли съ частыми перерывами. Направленіе этихъ

— 320 —

лекцій было историческое, какого держались и другие лучшіе наставники того времени, времени сильнѣйшаго возбуждения въ академіи историческаго интереса.

Старая Литургика — экклезіастика въ его лекціяхъ окон-
чательно преобразовалась въ перковную археологію. Предмета-
ми, на которыхъ онъ долѣе всего останавливался въ ея лекціяхъ
и которые болѣе другихъ были имъ обработаны, были: въ обо-
зрѣніи разныхъ богослужебныхъ формъ — перковное пѣніе и
подробная исторія богослужебныхъ пѣсней и каноновъ, въ
обозрѣніи церковныхъ службъ — исторія литургій и соверше-
нія таинства Евхаристіи, въ обозрѣніи священныхъ временъ—
исторія праздниковъ пасхи, пятидесятницы, праздниковъ въ
честь мучениковъ, постовъ четырдесятницы и страстной
недѣли, наконецъ въ обозрѣніи свящ. принадлежностей бого-
служенія — обозрѣніе символики древне-церковнаго искусства,
исторія церковной архитектуры и живописи. Русской церков-
ной археологіи онъ мало касался. Литургика, не смотря на
множество совершенныхъ имъ работъ по ея предмету, была
у него менѣе любимой наукой, чѣмъ каноника, и разработы-
валась имъ менѣе самостоятельно, чѣмъ послѣняя. Главны-
ми пособіями для его лекцій служили труды Бингама, Бинте-
rimа, Denkwürdigkeiten aus der christlichen Archäologie Авгу-
сти и др.

Канонику онъ съ самаго начала службы разработывалъ
полнѣ самостоятельно. Въ первое полугодіе употребляемаго
на ея преподаваніе учебнаго года онъ читалъ исторію цер-
ковнаго права въ греко-римской пмперіи, довольно система-
тически знакомя студентовъ съ исторіей памятниковъ этого
права, взаимныхъ отношеній между церковію и государствомъ
и съ характеромъ имущественныхъ и судныхъ правъ церкви
въ греко-римской пмперіи въ ихъ тоже историческомъ раз-
витіи. Второе полугодіе все посвящалось историческому обо-
зрѣнію русскаго церковнаго права. особенно въ древней Рос-
сіи. Соловецкая библиотека, заключающая въ себѣ нѣсколько
драгоцѣнныхъ матеріаловъ по этой части, заняла все его вни-
маніе и дала ему возможность сдѣлать даже много новыхъ
научныхъ открытій, послужившихъ первымъ фундаментомъ
его ученой извѣстности. Исторія русскаго церковнаго права
была обозрѣваема въ его курсахъ почти сполна съ древнѣй-
шихъ временъ до XVIII в. включительно; но особенное вни-
маніе въ своихъ работахъ онъ обращалъ на изслѣдованіе древ-

— 321 —

нихъ церковныхъ уставовъ русскихъ князей, на редакціи славянскихъ переводовъ номоканона и на исторію церковнаго вотчиннаго права.

Постоянно занятый учеными работами, онъ избѣгалъ всякихъ постороннихъ занятій въ академіи и вѣ ея; сверхъ своей постоянной должности, нѣкоторое время онъ преподавалъ только нѣмецкій языкъ, въ 1860 г. былъ секретаремъ вѣшняго правленія, да уже подъ конецъ своей службы въ академіи, изъ-за недостатка средствъ къ содержанію послѣ женитьбы (въ январѣ 1863 г.), зимой 1863 г. взялъ на себя уроки русскаго языка въ Маріинскомъ женскомъ училищѣ (теперь І женская гимназія). Въ началѣ 1864 г. онъ задумалъ перейти изъ академіи въ университетъ, гдѣ по уставу 1863 г. положено было, въ числѣ нѣskолькихъ другихъ навыхъ каеверѣ, открыть новую каеведру церковнаго права. Юридическій факультетъ, къ которому эта каеведра была причислена, для замѣщенія ея достойнымъ кандидатомъ прежде всего обратилъ свое вниманіе на ближайшаго академическаго канониста. Въ продолженіе около мѣсяца до его избранія въ совѣтѣ университета на лекціи его въ академію для личнаго знакомства съ его преподаваніемъ ходили профессора университета, деканъ юридическаго факультета Ю. А. Микшевичъ и А. В. Соколовъ,—довольно характерная черта тогдашнихъ отношеній между академіей и университетомъ. Въ февралѣ 1864 г. состоялась его баллотировка въ совѣтѣ, послѣ которой онъ прямо допущенъ былъ въ университетѣ къ преподаванію въ званіи доцента. Сначала онъ разсчитывалъ, что будетъ посланъ для приготовленія къ своей каеверѣ за границу, и потому отъ 19 марта заливлъ академическому правленію, что совсемъ оставляетъ академію, но потомъ, будучи допущенъ къ чтенію лекцій и безъ посылки за границу, перемѣнилъ это заявленіе и въ апрѣлѣ на годичномъ запросѣ правленія наставникамъ академіи объ ихъ намѣреніи продолжать службу въ будущемъ году написалъ, что продолжать свою службу при академіи „желаетъ со всѣмъ усердіемъ, не смотря на переходъ въ университетъ“, о томъ же написалъ и къ оберъ-прокурору Св. Синода, прося дозволить ему проходить службу при обоихъ заведеніяхъ. Но просьба эта не была уважена. Когда отъ оберъ-прокурора пришелъ объ ней въ академическое правленіе запросъ, ректоромъ академіи былъ архим. Иннокентій, врагъ всякихъ переходовъ изъ духовно-

21

— 322 —

училищной службы въ свѣтскую. По его мысли, правленіе отъ 17 мая отвѣтило на присланный запросъ рѣзкимъ мнѣніемъ, что означенная просьба бакк. Павлова не заслуживаетъ вни-манія, потому что раньше онъ уже заявилъ совѣтъ другое намѣреніе, при томъ же отъ такого развлеченія его силъ на два заведенія можетъ пострадать и самая служба его при академіи, а потому для академіи лучше назначить на его мѣсто другаго баккалавра изъ имѣющихъ кончить въ этомъ году курсъ студентовъ. Отъ 16 іюня Св. Синодъ уволилъ его пока только изъ духовнаго званія въ свѣтское. Получивъ объ этомъ указъ, правленіе почти нужнымъ снова настоять на своемъ мнѣніи объ увольненіи его отъ академической службы, выражая на этотъ разъ сомнѣніе даже въ его благонадежно-сти, ибо до 23 іюня онъ не былъ и на публичномъ экзаменѣ въ академіи. Нужно замѣтить при этомъ, что наканунѣ экза-мена онъ прислалъ медицинское свидѣтельство о своей болѣз-ни. Отъ 17 сентября онъ былъ уволенъ и отъ духовно-учи-лищной службы (¹).

Одновременно съ дѣломъ объ его увольненіи началось и потомъ долгое время тянулось любопытное дѣло о взысканіи съ него полученного имъ на духовно-училищной службѣ клас-снаго оклада по степени магистра богословія (²). Взыскъ этихъ денегъ вошелъ въ употребленіе еще съ конца 1850-хъ годовъ, какъ извѣстно, съ цѣлью удержать служившихъ по духовно-учебному вѣдомству отъ перехода въ другія, свѣтскія вѣдомства. 16 іюня 1864 г., извѣщая академическое правле-ніе объ увольненіи бакк Павлова изъ духовнаго званія, оберъ-прокуроръ Св. Синода потребовалъ отъ правленія мнѣнія и о полученномъ имъ, Павловымъ, классномъ окладѣ. Отъ 31 июля правленіе мнѣніемъ своимъ положило не взыскивать этого оклада во вниманіе къ свыше-пятилѣтней службѣ Павлова по духовно-учебному вѣдомству. Но Св. Синодъ опредѣленіемъ отъ 20 ноября не принятъ этого мнѣнія и назначилъ съ Павлова взискъ означенныхъ денегъ за все время его поль-зованія магистерскимъ окладомъ въ размѣрѣ 577 р. 74³/₄ к., о чемъ предложеніемъ оберъ-прокурора отъ 7 декабря и да-но было знать академическому правленію. Пораженный такимъ

(¹) Д. объ увольненіи Павлова отъ службы 1864 г. № 60.

(²) Дѣло это составляетъ часть предшущаго дѣла; продолженіе его см. въ дѣлѣ 1865 г. № 17.

— 323 —

прѣшеніемъ, А. С. Павловъ подалъ въ совѣтъ университета
прошеніе объ исходатайствованіи ему освобожденія отъ тако-
то непосильнаго взысканія, присоединивъ къ этому прошенію
сильное объясненіе. Онъ писалъ, что никакого обязательства
вступить въ священную службу, на основаніи котераго дѣ-
лается взыскъ, онъ никогда не давалъ, что и духовно-учи-
лищной службы самъ собою не оставлялъ, напротивъ при са-
момъ поступленіи на университетскую службу дважды изъяв-
лялъ желаніе оставаться попрежнему на академической ка-
оедрѣ, но въ отвѣтъ на эти заявленія получилъ только увѣ-
домленіе, что уволенъ отъ академіи; что наконецъ самъ Св. Си-
нодъ въ указѣ своемъ 27 августа 1863 г., по поводу особаго
отношенія министра народнаго просвѣщенія къ синодальному
оберъ-прокурору о содѣйствіи къ замѣщенію вновь открытыхъ
при университетахъ каоедръ богословія, выразилъ уже готов-
ность содѣйствовать минисерству къ замѣщенію упомянутыхъ
каоедръ лицами своего вѣдомства,— новое же распоряженіе о
взыскѣ съ лицъ духовно-учебнаго вѣдомства, переходящихъ
на университетскую службу, будетъ очевидно не содѣйствіемъ,
а значительнымъ препятствіемъ къ исполненію намѣреній
министерства. По содержанію этого прошенія министръ, по
ходатайству попечителя казанскаго округа, входилъ въ сно-
шеніе съ оберъ-прокуроромъ Св. Синода, но Св. Синодъ и те-
перь (отъ 8 декабря 1865 г.) не согласился отмѣнить своего
рѣшенія (¹). Первый пунктъ прошенія Павлова, состоявшій
въ указаніи на то, что онъ не давалъ никакого обязательства
принять со временемъ священный санъ и вообще оставаться въ
духовномъ званіи, вызвалъ только новое строгое распоряженіе
Св. Синода, чтобы академіи при выпускѣ своихъ воспитан-
никовъ не пренебрегали впредь своею обязанностью непре-
мѣнно брать съ нихъ такія обязательства. А. С. Павловъ на-
ходился въ это время за границей, куда былъ посланъ съ
ученою цѣлью въ 1865 г. на годичный срокъ; оттуда въ февра-
лѣ 1866 г. онъ снова подавалъ прошеніе объ освобожденіи
его отъ взыска и на этотъ разъ наконецъ достигъ своей цѣ-
ли: опредѣленіемъ отъ 28 ноября 1866 г. Св. Синодъ остав-
илъ сдѣланный на него начетъ безъ взысканія „по вниманію

(¹) Извѣстія казанск. университет. 1865 г., стр. 42–45; 81–82; 1866 г., 10–13.

21*

— 324 —

къ его усердной и полезной службѣ и стѣснительному его- положенію“ (¹).

Въ университетѣ онъ скоро сдѣлался видною ученою си- лою; въ 1867 г. онъ былъ возведенъ уже въ званіе экстра- ординарнаго профессора. Въ 1869 г. состоялся переходъ его- въ новороссійскій университетъ въ званіи ординарнаго про- фессора. Здѣсь онъ служилъ по іюнь 1875 г., затѣмъ пере- шелъ въ московскій университетъ, въ котором служить- доселѣ. Докторскій дипломъ имѣетъ отъ новороссійскаго- университета. По государственной службѣ состоитъ въ чинѣ тайнаго совѣтника, имѣетъ ордена св. Владиміра З степ., Станислава и св. Анны 1 степени. По своимъ на- учнымъ заслугамъ состоитъ членомъ-корреспондентомъ Импе- раторской Академіи наукъ, членомъ археографической ком- миссіи и разныхъ ученыхъ обществъ русскихъ и одного иностран- наго,—константинопольскаго Еλληνικὸς φιλολογικὸς Σύλλογος. Въ 1881 г. казанская академія тоже избрала его своимъ почет- нымъ членомъ.

Учено-литературная дѣятельность, доставившая ему со- лидную ученую извѣстность, весьма обширна. Съ большею подробностію мы перечислимъ здѣсь тѣ его труды, которые напечатаны въ бытность его въ Казани на академической и на университетской службѣ (въ казанскомъ университетѣ онъ работалъ пока главнымъ образомъ по академическимъ же ма- теріаламъ). Первымъ печатнымъ трудомъ его былъ отрывокъ изъ его курсоваго сочиненія на степень магистра 1) Проис- хожденіе раскольническаго ученія объ антихристѣ (Прав. Собесѣдн. 1858 г. II, 138, 262); за нимъ слѣдовали статьи разнороднаго (литургическаго и историческаго) содержанія: 2) Древнія русскія пасхаліи на осьмую тысячу лѣтъ (Прав. Соб. 1860 г. III, 331); 3) О причетникахъ двоеженцахъ (Ру- ков. для сельск. паст. 1860 г.); 4) Древніе христіанскіе празд- ники въ честь мучениковъ (Странникъ 1860 г. іюль); 5) Страст- ная недѣля (Дух. Бесѣда 1860 г. № 14); 6) О праздникѣ пятидесятницы (тамъ же); 7) Земское (народное и обществен- ное) паправленіе русской духовной письменности въ XVI в. (Прав Собесѣдн. 1863 г. I, 292; II, 364). Послѣ перехода въ университетъ его литературныя работы спеціализиро-

(¹) Извѣстія казанск. университет. 1867 г. стр. 104–105.

— 325 —

вались и сосредоточились исключительно въ области канони-
ческаго права. Таковы были его изслѣдованія: 8) О кормчей
инока-князя Вассіана Патрикѣева (Учен. Записки казанск.
универс. 1864 г. І, стр. 489—498); 9) Личныя отношенія супру-
говъ по греко-ριμскому праву (тамъ же 1865 г., стр. 89);
10) Объ участіи мірянъ въ дѣлахъ церкви съ точки зрѣнія
православнаго каноническаго права,— рѣчь на университетскомъ
актѣ (тамъ же 1866 г., 481—526); 11) Первоначальный сла-
вяно-русскій номоканонъ (тамъ же 1869 г. прилож. стр.
1—100). Сочиненіе это, вмѣстѣ съ изслѣдованіемъ о кормчей
Вассіана, открыло цѣлый рядъ капитальныхъ работъ по раз-
работкѣ памятниковъ русскаго церковнаго права, которой
А. С. Павловъ еще въ академіи посвятилъ свое особенное
вниманіе. „Не смотря на небольшой объемъ, говорится о
послѣднемъ сочиненіи въ Курсѣ церковнаго права проф. Бердни-
кова (¹), оно имѣетъ большую научную ценность. Оно про-
лило свѣтъ на первоначальную исторію нашей славянской
кормчей и распутало многіе запутанные вопросы, къ которы-
рымъ она подавала поводъ“. Академія наукъ удостоила это
сочиненіе одной изъ своихъ премій. Это было послѣднее ка-
занское его сочиненіе. Кромѣ перечисленныхъ сочиненій, ра-
ботая надъ рукописями Соловецкой библіотеки, онъ издалъ
за это время нѣсколько цѣнныхъ древнихъ памятниковъ; та-
ковы: Церковно-судебныя опредѣленія Кипріана митрополита
новогородскаго XVII в. (Прав. Соб. 1861 г. III, 335); Посла-
ніе старца Елеазарова монастыря Елеазара къ в. кн. Васи-
лю Юанновичу (тамъ же 1863 г. VI, 337); Посланіе Генна-
дія новгородскаго къ московскому собору 1490 г. (тамъ же
1863 г. І, 476); Три доселѣ неизданныя посланія кн. Андрея
Курбскаго (—1863 г. II, 156, 343, 451, 550); Полемическія
сочиненія инока-князя Вассіана Патрикѣева (—1863 г. III,
95, 180); Апокрифическое слово о судіяхъ и властеляхъ
(—1864, І, 365); Два посланія в. кн. Михаилу Ярославичу
тверскому константинопольскаго патр. Нифонта и русскаго
инока Акиндина о поставленіи на мздѣ (—1867 г., II, 236);
въ V т. Лѣтописей Тихонравова изданы имъ же: Путешествіе
инока Михаила ко св. мѣстамъ; Повѣсти о скверномъ бѣсѣ;
Плачъ городецкихъ раскольниковъ при постройкѣ единовѣр-

(1) Дополненіе къ курсу церк. права, стр. 313—314. Каз. 1889 г.

— 326 —

ческой церкви. Изданіе новыхъ памятниковъ русской старины
всегда составляло видную сторону его ученой дѣятельности и
въ послѣдующее время послѣ отѣзда изъ Казани. За это
послѣдующее время мы перечислимъ больѣе важные труды изъ
его обширной учено-литературной дѣятельности.

1) Историческій очеркъ секуляризаціи церковныхъ земель въ Россиі (1503—1580 г.) — монографія, напечатанная въ Запискахъ новоросс. универс. 1871 г. и удостоенная Академіей наукъ Уваровской преміи; 2) Номоканонъ при большомъ требнику, изданный вмѣстѣ съ греческимъ текстомъ, до сихъ поръ незвѣстнымъ, и съ объясненіями (Зап. новоросс. универс. 1872 г. т. VIII, 1—240), сочиненіе, тоже удостоенное академической преміи: 3) Еще наказный списокъ по Стоглаву (тамъ же 1873 г. т. ІХ); 4) Отрывки греческаго текста каноническихъ отвѣтовъ м. Йоанна II (Записки Имп. Акад. наукъ 1873 г. т. XXII, прилож. № 5); 5) Замѣты о греческихъ рукописяхъ каноническаго содержанія въ московской Синодальной библіотекѣ (Одесса. 1874 г.): 6) Замѣчанія на программу издания въ русскомъ переводѣ церковныхъ правилъ съ толкованіями (Одесса. 1875 г.) и 7) Новый переводъ толкованій на церковныя правила (Прав. Обозр. 1876 г. кн. 4, 730); 8) Критическое опыты по исторіи древнѣйшей греко-русской полемики противъ латинянъ, — обширное сочиненіе, написанное для Академіи наукъ по нововоду Историко-литературнаго обзора полемическихъ сочиненій противъ латинъ А. Н. Попова, и полное новыхъ литературныхъ открытий (напечат. изъ ХІХ отчета Академіи о присужденіи Уваровскихъ премій. Спб. 1878 г.): 9) Теорія восточнаго папизма въ новѣшей русской литературѣ каноническаго права (Правосл. Обозр. 1879 г. кн. 11—12); 10) Памятники древне-русскаго каноническаго права, изданные въ VI т. Русской Исторической библіотеки (Спб. 1880); 11) О сочиненіяхъ, приписываемыхъ русскому митрополиту Георгіо, — открытое письмо Е. Е. Голубинскому (Прав. Обозр. 1881 г. кн. 2, 344 и отдѣльно: М. 1881); 12) Вопросъ о ереси жидовствующихъ, — отвѣтъ г. Иловайскому (Совр. Извѣст. 1884 г.); 13) Книги законныя, содержащія въ себѣ въ древне-русскомъ переводѣ византійскіе законы земледѣльческіе, уголовные, брачные и судебные (М. 1885); 14) 50-я глава кормчей книги (М. 1887 г.); 15) Незданный памятникъ церковнаго права XII в. (К. М. Нар. Просв. 1890 г. окт. и отдѣльно

— 327 —

Спб. 1890 г.); 16) По поводу нѣкоторыхъ недоумѣній въ наукѣ церковнаго права (Чт. Общ. любит. дух. просв. 1891 г. май—июнь и отдѣльно).

Послѣ А. С. Павлова каеедру литургики и каноники за-
нялъ одинъ изъ его лучшихъ слушателей, бакк. Илья Сте-
пановичъ Вердниковъ. По происхожденію онъ изъ Вятской
епархіи, сынъ сельскаго причетника, род. въ 1841 г., обра-
зованіе получилъ въ вятской семинаріи и казанской академіи,
въ Х. ея курсѣ. По окончаніи академическаго курса со сте-
пенью магистра въ 1864 г. онъ былъ назначенъ отъ 20 ноября
того же года на свою каеедру и 9 декабря вступилъ въ долж-
ность, но по позднему времени, когда студенты должны были
готовиться уже къ рождественскимъ экзаменамъ, лекцій въ
этомъ году не начиналъ. Первая лекція его по литургикѣ
была 9 января 1865 г. и съ этого времени началось его спо-
койное, нетороцливо-методическое преподаваніе, объщавшее
съ перваго же года полезную и прочную постановку ввѣрен-
ныхъ ему наукъ въ академическомъ курсѣ, какой эти науки,
особенно каноника, на самомъ дѣлѣ при немъ и достигли.
Академическое начальство высоко цѣнило его службу, такъ
что всего черезъ четыре съ половиной года по вступленіи на долж-
ность отъ 3 мая 1869 г. онъ былъ возведенъ уже въ званіе
экстраординарнаго профессора. При преобразованіи академіи
въ 1870 г. по новому уставу, когда каеедра его раздѣлилась
на двѣ самостоятельныхъ каеедры, онъ остался профессоромъ
одного каноническаго права, которое продолжаетъ преподавать
и доселѣ.

Литературныхъ трудовъ до 1870 г., за своими работа-
ми по аудиторіи, онъ напечаталъ немного. Въ 1868 г. на-
печатана была его публичная лекція въ пользу братства св.
Гурія подъ заглавіемъ: Церковныя братства въ виду совре-
менныхъ потребностей православной церкви и общества (Прав.
Обозр. 1868 г. кн. 4, стр. 410—433); потомъ въ 1869 г.
статья: О символическихъ знакахъ и изображеніяхъ на хри-
стіанскихъ археологическихъ памятникахъ (Прав. Собесѣдн.
1869 г. П, 225, 343).

— 328 —

Миссіонерскіе предметы и миссіонерскія отделенія.

Открытію миссіонерскихъ отделений, составлявшихъ вид-
ную особенность казанской академіи, предшествовалъ, какъ
было уже сказано отчасти въ общемъ обзорѣ академическаго
курса, длинный девятидесятій периодъ подготовки къ ихъ окон-
чательной организаціи, въ теченіе котораго академія для
осуществленія своего миссіонерскаго назначенія довольство-
валась пока только преподаваніемъ инородческихъ языковъ.
Поэтому мы должны разсмотрѣть сначала ходъ миссіонер-
скаго образованія въ этотъ подготовительный периодъ времени.

Пзученіе миссіонерскихъ языковъ началось, какъ мы
видѣли, въ январѣ 1845 г. при солѣйствіи профессоровъ ка-
занскаго университета А. К. Каземъ-Бека и А. В. Попова.
На турецко-татарскій языкъ къ проф. Каземъ-Беку записа-
лись студенты І курса Н. Ильминскій, Е. Япустинъ, М. Боб-
ровскій, Г. Соколовъ, П. Политовъ, А. Мальховъ, М. Ушен-
скій, А. Агровскій и М. Емельяновъ, ІІ курса Я. Поповъ и
И. Подаринъ; изъ нихъ пзучать арабскій языкъ вызвались
только двое—Ильминскій и Подаринъ; но проф. Каземъ-Бекъ
татарскимъ языкомъ почти вовсе не занимался, а съ самаго
же начала своего курса преподавалъ исключительно арабскій
языкъ, диктовалъ студентамъ свою грамматику этого языка,
составленную по мухаммеданской системѣ, и подъ конецъ кур-
са переводилъ съ нимъ басни изъ христиматіи Болдырева;
по-татарски переводили нѣсколько изъ Евангелія. На монго-
ло-калмыцкій языкъ къ проф. Попову поступили изъ І курса
А. Бобровниковъ и А. Пинсановъ, изъ II курса С. Шаповъ,
И. Алфіоновъ и Н. Соколовъ (¹). Преподаваніе профессоровъ
университета изученіемъ указанныхъ языковъ и ограничилось;
только мимоходомъ и къ слову при переводахъ они сообщали
иногда разныя отрывочные свѣдѣнія по исторіи, этнографіи
и религіи—одинъ арабовъ, другой монголовъ и калмыковъ.
Не смотря впрочемъ на такое, еще неустроенное преподава-
ніе и краткость времени (1¹/₂ года), новые классы по окон-
чаніи I курса успѣли выпустить нѣсколько наставниковъ
инородческихъ языковъ для семинарій и двоихъ преподава-
ителей для самой академіи, Н. П. Ильминскаго и А. А. Боб-

(1) Нѣкоторые изъ этихъ первыхъ студентовъ, изучавшихъ миссіонерскіе языки, не кончили курса: А. Мальховъ померъ, А. Агровскій, Н. Подаринъ, Н. Алфіоновъ, С. Шаповъ, по разнымъ обстоятельствамъ, вышли изъ академіи до окончанія курса.

— 329 —

ровникова. Около этихъ замѣчательнѣйшихъ личностейъ въ
исторіи казанской академіи долгое время вращается потомъ
вся исторія миссіонерскаго образованія не только въ самой
академіи, но и въ цѣломъ академическомъ округѣ. Кромѣ
классныхъ занятій, оба они ознаменовали свою дѣятельность
важными трудами, имѣвшими большое вліяніе и за стѣнами
академіи. Мы разсмотримъ ихъ дѣятельность пока до 1854 г.,
когда послѣдовало открытіе самыхъ миссіонерскихъ отдѣленій
при академіи.

Біографіі Н. И. Ильминскаго мы уже касались въ исторіи его штатныхъ каеведрѣ—исторіи философіи и естественныхъ наукъ. Татарскаго языка, который сдѣлался послѣ чуть не природнымъ его языкомъ, до академіи онъ вовсе не изучалъ, хотя въ его родномъ пензенскомъ училищѣ этотъ языкъ и преподавалъ. Въ академіи ему пришлось поэтому начинать его изученіе прямо съ азбуки, но, благодаря своему сильному лингвистическому таланту, онъ скоро овладѣлъ не только арабскимъ языкомъ, который преподавалъ Каземъ-Бекъ, но отчасти и татарскимъ, и въ старшемъ курсѣ своими знаниями по классу проф. Каземъ-Бека успѣлъ обратить на себя серьезное внимание какъ этого профессора, такъ и ректора Григорія, который началъ пристально слѣдить за успѣхами будущаго оріенталиста. По окончаніи курса классъ арабскаго и татарскаго языковъ сдѣлался безспорнымъ достояніемъ молодаго ученаго. Но академическое начальство не могло его назначить прямо на эту каеведру, потому что она не числилась въ штатѣ академіи и замѣщалась доселъ проф. Каземъ-Бекомъ безплатно. Мы уже говорили о томъ, какія комбинаціи придумывало академическое правленіе для избѣжанія этого затрудненія и сколько разныхъ наукъ долженъ былъ читать новый бакалавръ-оріенталистъ только для того, чтобы быть обезпеченнымъ какимъ нибудь штатнымъ окладомъ, хотя бы даже въ ущербъ своей настоящей спеціальности. Спеціальность эта требовала отъ него много энергіи и труда, потому что, какъ ни успѣшно онъ изучалъ ее на своей студенческой скамьѣ, но изучалъ всего только полтора года. А между тѣмъ разныя мѣстныя нужды казанскаго края, встревоженнаго тогда массовыми отпаденіями крещеныхъ татаръ отъ церкви, скоро вызвали его на практическое поприще, на котором ему потребовалось самое близкое знаніе татарскаго языка и быта.

А. А. Бобровникову его спеціальность досталась легче

— 330 —

и скорѣе. Въ исторіи математической, штатной его каеедры мы уже упоминали, что монгольскій языкъ былъ для него почти природнымъ. Отецъ его, извѣстный авторъ монгольской грамматики и давнишній миссіонеръ среди бурятъ, свободно говорилъ по-бурятски, а мать была едва ли не природная бурятка, по крайней мѣрѣ съ родными своими постоянно говорила по-бурятски. Кромѣ того, домъ его отца въ Иркутскѣ былъ постояннымъ даровымъ пристанищемъ для пріѣзжихъ бурятъ, и между ними на ночлегѣ въ батюшкойной кухнѣ можно было вдоволь наслушаться монгольскихъ пѣсенъ и сказокъ. Еще до акалеміи А. А. Бобровниковъ былъ довольно знакомъ и съ буддійскимъ вѣроученіемъ. Разсказываютъ, что профессоръ философіи Смирновъ-Платоновъ, послѣ прочтенія одного его сочиненія, сочелѣ его великимъ знатокомъ тогда еще мало знакомой въ духовныхъ заведеніяхъ философіи Гегеля. И былъ очень удивленъ, узнавъ отъ самого автора, что онъ не знаетъ ни Гегеля, ни даже нѣмецкаго языка: лѣло объяснилось тѣмъ, что юный философъ сошелся съ великимъ мыслителемъ Германіи на почвѣ буддійской философіи. Въ академіи онъ занимался монгольскимъ языкомъ еще раньше введенія его преподаванія въ академическій курсъ. Въ октябрѣ 1843 г. онъ подалъ въ правленіе прошеніе, чтобы для этихъ занятій ему купили монгольскую грамматику. Христоматію Ковалевскаго и лексиконъ Шмидта. На журналѣ о покупкѣ этихъ книгъ изъ университета преосвященный Владимиръ написалъ: „Я бы думалъ, не полезнѣе ли будетъ, если можно, сему студенту ходить и на лекціи по сему языку въ университетъ“. По обученіі дозволенія на то отъ университета, съ зимы того же года Бобровниковъ сталъ постоянно ходить въ университетъ на лекціи проф. Ковалевскаго (¹). Кромѣ слушанія лекцій, онъ добывалъ въ университетѣ у проф. Ковалевскаго монгольскія книги. Самъ преосвященный Владимиръ интересовался его успехами въ монгольскомъ языке п, не смотря на свое незнаніе этого языка. На полукурсовомъ экзаменѣ 1843 г. нашелъ средство провѣрить его успехи. Для этого онъ воспользовался присутствіемъ тогда въ академіи извѣстнаго китайскаго миссіонера, архим. Даніила: задавая при немъ Бобровникову переводить на монгольскій языкъ разныя русскія слова, между прочимъ спросилъ, какъ будетъ по-монгольски

(¹) Д. внутр. правл. 1843 г. № 13. Не повторяемъ здѣсь въ цитатахъ указанныхъ уже вышепѣ источниковъ біографіі А. А. Бобровникова.

— 331 —

„печка“; Бобровниковъ смолчалъ и владыка принялъ это молчаніе за лучшее доказательство добросовѣстности его прежнихъ отвѣтовъ, чѣмъ даже подтвержденіе ихъ вѣрности о. Даніиломъ, потому что у монголовъ печекъ нѣтъ, не должно поэтому быть и названія печки.

Послѣ офиціального открытія каеедръ языковъ, студентъ Бобровниковъ засѣлъ за изученіе монгольскаго и калмыцкаго языковъ вплотную. Кромѣ академическихъ лекцій проф. Попова, онъ продолжалъ посѣщать и университетскія лекціи по исторіи и литературѣ монголовъ. Съ монгольскими книгами онъ не разставался даже въ аудиторіи на лекціяхъ по другимъ предметамъ; засунетъ книгу въ парту и тихонько ее читаетъ. Профессоры иногда жаловались на него ректору; ректоръ Григорій принималъ конечно сторону профессоровъ, по обычаю грозно распекалъ невнимательнаго студента, но замѣтно щадилъ его и многое спускалъ ему съ рукъ. Однажды проф. Фотій пожаловался, что Бобровниковъ спалъ на его лекціи. Ректоръ призвалъ виновнаго къ себѣ и началъ было грозный допростъ: „Вы спали на лекціи о. Фотія?“ — Спалъ, В. Высокопреподобіе,—отвѣчалъ Бобровниковъ съ такимъ комическимъ добродушіемъ, что вся суровость грознаго начальника изчезла предъ ясностью факта; онъ улибнулся, махнулъ рукой и поспѣшилъ поскорѣе улалиться. Ректоръ Григорій вообще относился къ Бобровникову очень внимательно, давалъ ему средства заниматься его спеціальностью, заботился объ его здоровѣ, весной 1845 г. выпросилъ для него съ нѣсколькими больными его товарищами дозволеніе у преосвященнаго Владиміра жить въ загородномъ архіерейскомъ домѣ на дачѣ и во время одного посѣщенія здѣсь студентовъ согласился пораньше лать Бобровникову тему для курсоваго сочиненія по буддизму, принявъ во вниманіе трудность и нотвость предмета. Тема была широкая, обнимала разборъ всего буддійскаго ученія. Бобровниковъ работалъ надъ нею до конца курса, вставая въ 4 часа утра и не покладая рукъ до поздняго вечера. Нужно было прочитать массу книгъ, разобраться въ крайне фантастической терминологіи буддійской философіи и формулировать эту философію въ научной formѣ.—все это была работа совершенно новая и для молодаго студента непосильная. Написавъ до 200 страницъ, Бобровниковъ не дошелъ даже до половины ея, а началъ харкать кровью. Уже докторъ академіи Н. А. Скандовскій заставилъ

— 332 —

ретиваго труженника нѣсколько съузить тему. Это было уже передъ великимъ постомъ 1846 г. Въ виду краткости времени до конца курса, Бобровниковъ рѣшился ограничиться только изслѣдованіемъ одной части буддійской морали: „О различіи между христіанскимъ и буддійскимъ ученіемъ о любви къ ближнимъ“, и въ теченіе великаго поста кончилъ свою работу. Обширныя извлеченія изъ первоначальной редакціи его сочиненія, которымъ онъ пользовался потомъ на своихъ лекціяхъ студентамъ, изданы въ статьѣ объ немъ Н. И. Ильминскаго (¹). Благодаря только содѣйствію ректора Григорія, онъ, какъ было упомянуто, попалъ и на свою академическую кафедру.

Какъ высоко цѣнилъ ректоръ его знанія и талантливость, видно изъ того, что онъ почель возможнымъ, еще до окончанія курса, дать ему весьма трудное ученое порученіе. Для предаванія монгольскаго и калмыцкаго языковъ въ семинаріяхъ и въ самой академіи необходимы были руководства. По монгольскому языку такія руководства были, по калмыцкому же нѣтъ. Съ предложеніемъ помочь этому недостатку ректоръ первоначально обратился было къ проф. Попову, который давно уже занимался собраніемъ матеріаловъ для калмыцкой грамматики; но условія, какія предложилъ профессоръ относительно вознагражденія за свой трудъ, оказались слишкомъ тяжелыми. Послѣ этого ректоръ, ничтоже сумнялся, обратился съ своимъ предложеніемъ прямо къ студ. Бобровникову. Бобровниковъ послѣ нѣкотораго колебанія согласился, но для предварительнаго болѣе близкаго знакомства съ калмыцкимъ языкомъ выпросилъ себѣ ученую командировку въ калмыцкія степени. Къ окончанію его курса отъ оберъ-прокурора Св. Синода получено было уже и самое разрѣшеніе (отъ 20 іюня 1846 г.) какъ на составленіе имъ калмыцкой грамматики, такъ и на командировку въ степи срокомъ на три мѣсяца, съ выдачей на проѣздъ и содержаніе 130 р. изъ экономическихъ суммъ академіи. Правленіе, сдѣлавъ всѣ нужныя распоряженія относительно этой командировки, обязало его своею инструкціею, чтобы онъ, 1) сколько можно, глубже изучилъ калмыцкій языкъ въ лексическомъ и грамматическомъ отношениихъ, въ возможной полнотѣ выяснилъ сходство и различіе между книжнымъ, ученымъ калмыцкимъ языкомъ и жи-

(¹) Учен. Зап. казанск. университет. 1865 г. І, стр. 125—135.

— 333 —

вымъ, разговорнымъ, и между языками калмыцкимъ и мон-
гольскимъ; 2) возможно обстоятельнѣе изучилъ буддийское
исповѣданіе калмыковъ въ его догматахъ и обрядахъ; нако-
нецъ 3) приобрѣлъ возможно полное понятіе объ ихъ нравахъ
и обычаяхъ, ихъ нравственномъ, домашнемъ и общежитель-
номъ состояніи. Для удобнѣйшаго выполненія этихъ задачъ,
по мысли проф. Попова, инструкціей указаны были самые
пункты, гдѣ онъ долженъ былъ должѣ останавливаться,—ху-
рулъ Хотоутовскаго улуса кн. Тименева близъ Астрахани и
ставка кн. Тундутова, владѣльца Мало-дербетевскаго улуса
въ 70 верстахъ отъ Сарепты. Все время пребыванія въ сте-
пяхъ онъ долженъ былъ вести ученый дневникъ, а по возвра-
щеніи представить отчетъ о своихъ занятіяхъ и расходахъ.
Правленіе съ своей стороны ввѣрило его покровительству предъ
мѣстными свѣтскими властями астраханскаго преосвященнаго
Евгенія (¹).

12 июля Бобровниковъ отправился въ свой путь. При тог-
дашнихъ плохихъ средствахъ передвиженія путь этотъ былъ
очень не легокъ. Поѣздка его продолжалась три мѣсяца, и
изъ этого количества времени на однуѣ зду онъ долженъ былъ
употребить цѣлыхъ 36 дней. Часть остального времени онъ
провелъ въ Царпцынѣ и Астрахани и 33 дня въ ступяхъ у
калмыковъ. Въ теченіе такого короткаго времени онъ успѣлъ
надѣлать столько дѣла, сколько могъ сдѣлать только самый
неутомимый и талантливый человекъ. 20 декабря имъ уже
представленъ былъ и самый отчетъ о поѣздкѣ, въ которомъ,
кромѣ описанія изо дня въ день своихъ занятій, онъ нари-
соваль яркую картину религіознаго состоянія калмыковъ, ихъ
буддійско-шаманскихъ вѣрованій, богослужебныхъ обрядовъ,
суевѣрій и устройства іерархіи, потомъ въ сильныхъ и мѣт-
кихъ чертахъ выяснилъ причины слабости между ними хри-
стіанской миссіи, крывшіяся въ ихъ религіозномъ индиффе-
рентизмѣ, сильной привязанности къ своей народности и ко-
чевому быту, въ упорномъ противодѣйствіи христіанству со
стороны ихъ зайсанговъ и гелюновъ, въ совершенномъ незна-
ніи ихъ языка въ средѣ православнаго духовенства, въ не-
имѣнін переводовъ на этотъ языкъ христіанскихъ книгъ, въ
неспособности самаго языка къ выраженію отвлеченныхъ

(¹) Д. внутр. правл. 1846 г. № 31; здѣсь помѣщены всѣ приводимые
далѣе свѣдѣнія, а также и самый отчетъ Бобровикова о поѣздкѣ въ стени.

— 334 —

предметовъ, и наконецъ вкратцѣ выяснилъ филологическія
особенности калмыцкаго языка сравнительно съ особенностя-
ми языка монгольскаго (¹). Этотъ мастерски составленный
отчетъ привелъ академическое правленіе въ такой восторгъ,
что секретарь конференціи проф. Гусевъ, читая на актѣ
8 ноября 1847 г. обычный отчетъ о состояніи академіи за
минувшій учебный годъ, почти половину своего чтенія занялъ
извлеченіями большъ занимательныхъ мѣстъ изъ рукописи
Бобровникова Академія видимо гордилась своимъ ученымъ
питомцемъ и старалась выставить его трудъ передъ публи-
кой. Ничтожныхъ средствъ, данныхъ Бобровникову на поѣзд-
ку, не достало. При всей своей экономіи, онъ долженъ былъ
занять въ Астрахани 50 рублей изъ семинарскихъ суммъ.
Правленіе академіи приняло этотъ долгъ на себя и на покры-
тіе его исходатайствовало у Св. Синода прибавочную ассигнов-
ку къ прежнимъ 130 р. Такимъ образомъ вся трехмѣсячная
ученая командировка Бобровникова обошлась всего въ 180 р.

По возвращеніи въ Казань, молодой ученный принялся за
свою главную работу,—за составленіе грамматики. Для не-
обходимыхъ справокъ по калмыцкому языку онъ успѣлъ раз-
добыться въ степяхъ живымъ матеріаломъ въ лицѣ одного
мальчика калмыка, Ачирки, котораго подарилъ ему одинъ изъ
калмыцкихъ владѣяцевъ. Это былъ живой, веселый и разго-
ворчивый ребенокъ-спрота. Бобровниковъ держалъ его у себя
нѣсколько мѣсяцевъ, но въ началѣ 1847 г. еще зимой, не
смотря на всѣ уговариванія оставаться въ Казани, калмычонокъ
покинулъ своего новаго господина и воротился въ свои род-
ныя степи съ какими-то земляками. Другимъ помощникомъ
Бобровникова былъ его пріятель, ученный монголъ Банзаровъ,
съ которымъ онъ сошелся еще во время слушанія лекцій въ
университетѣ.

Вскорѣ по возвращеніи Бобровникова, отъ оберъ-проку-
рора Св. Синода пришло (отъ 10 октября) утвержденіе но-
выхъ баккалавровъ въ ихъ должностяхъ. Назначивъ имъ уже
извѣстныя намъ штатныя каеҫды и дозволивъ сверхштатное
преподаваніе языковъ, бывшихъ главною ихъ спеціальностью,
Св. Синодъ вмѣстѣ съ тѣмъ изъявилъ свою совершенную при-
знательность профессорамъ Каземъ-Беку и Попову за ихъ

(1) Отчетъ этотъ почти весь изданъ Н. Н. ПльминсFIGHъ въ Прав.
Обозр. 1865 г.

— 335 —

безмездные и плодотворные труды по преподаванію въ академіи и выражалъ надежду, что они не оставятъ молодыхъ своихъ преемниковъ безъ руководства и по увольненію своемъ отъ академической службы. Оба профессора изъявили на это свою полную готовность. Проф. Каземъ-Бекъ отъ 2 декабря писалъ правленію, что бакк. Ильминскій ходить къ нему для усовершенствованія въ своемъ предметѣ каждую недѣлю по субботамъ еще съ половины октября и что онъ съ своей стороны готовъ съ удовольствіемъ продолжать свои занятія съ нимъ и, пожалуй, еще съ студентами старшаго отделенія академіи. Проф. Поповъ отъ 18 ноября писалъ о Бобровниковѣ, что, по своему знанію монгольскаго и калмыцкаго языковъ, онъ „можетъ съ пользою преподавать студентамъ первыя начала означенныхъ языковъ: грамматика и легкіе переводы съ языковъ монгольскаго и калмыцкаго могутъ быть только предметомъ его занятій“; впрочемъ охотно объѣщался давать ему по два урока въ недѣлю. Профессоры, какъ ведится, не совсемъ были довольны тѣмъ, что ихъ такъ скоро нашли возможнымъ замѣнить ихъ учениками, особенно проф. Поповъ, питавшій къ своему слушателю—Бобровникову чувства какого-то ученаго соперничества и особенно недовольный имъ за то, что тотъ принялъ на себя трудъ написать калмыцкую грамматиму, надъ которой профессоръ давно уже работалъ самъ; въ разговорахъ съ общими знакомыми онъ не разъ высказывалъ свое неудовольствіе на Бобровникава, представляя его какимъ-то выскочкой. Ректоръ понималъ всѣ эти отношенія; 9 декабря правленіе рѣшило: такъ какъ по обѣимъ группамъ восточныхъ языковъ студенты изучаютъ теперь именно только первая начала этихъ языковъ, то, не безпокоя гг. учныхъ профессоровъ университета такими небвысокими занятіями, благодарить ихъ за высказанную ими обязательную готовность содѣйствовать пользовамъ академіи и допустить къ преподаванію означенныхъ языковъ баккалавровъ Ильминскаго и Бобровникава; для усовершенствованія же ихъ — баккалавровъ приватными уроками профессоровъ назначить срокъ, именно июнь слѣдующаго 1847 года, къ которому они обязаны представить и отчеты о своихъ занятіяхъ.

А. А. Бобровниковъ, какъ разсказывается въ Воспоминаніяхъ объ немъ Н. И. Ильминскаго, съ коціей отношенія проф. Попова въ рукахъ, явился къ послѣднему и имѣлъ съ

— 336 —

нимъ крупный разговоръ, на отрѣзъ отказываясь брать у него уроки, и только для формального исполненія предписания начальства согласился въ свое время донести, что бралъ у него уроки тибетскаго языка. Въ отчетѣ своемъ онъ послѣ дѣствительно написалъ, что пользовался руководствомъ профессора въ изученіи этого языка, какъ священного у монголовъ. Онъ въ самомъ дѣлѣ вовсе не нуждался въ руководительствѣ этого человѣка, котораго считалъ даже ниже себя и по талантамъ, и по спеціальнымъ знаніямъ.

Въ другомъ отношеніи состоялъ къ своему авторитетному и знаменитому руководителю Н. И. Ильминскій, который только лишилъ началъ оріентироваться въ своей спеціальности. Въ своемъ отчетѣ 1847 г. онъ писалъ, что, не смотря на свои разнообразныя занятія, г. Каземъ-Бекъ все время отъ половины октября до конца мая удѣлялъ ему по нѣскольку часовъ въ недѣлю, что подъ его опытнымъ руководствомъ онъ—Ильминскій—старался ознакомиться преимущественно съ внутреннею жизнью мусульманъ, ихъ вѣроученіемъ, практикой, обычаями, и съ этой цѣлью занимался преимущественно арабскимъ языкомъ и разными сочиненіями богословско-мухаммеданскаго содержанія, которыми профессоръ снабжалъ его изъ своей богатой библіотеки; въ заключеніе онъ высказывалъ проф. Каземъ-Беку свою искреннюю благодарность за поучительное знакомство, пользу живыхъ бесѣдъ и обязательную любезность. Выслушавъ оба отчета, правленіе 26 іюня выразило профессорамъ свою полную признательность за ихъ безмездные труды и ходатайствовало о награжденіи проф. Каземъ-Бека орденомъ св. Владиміра 4 степ., а Попова—св. Анны 2 степени (1).

Н. И. Ильминскій однако не удовольствовался одною книжной подготовкой къ своей дѣятельности, а рѣшился еще практически изучить живой языкъ татаръ и ихъ религіозную жизнь среди нихъ самихъ, какъ Бобровниковъ изучалъ жизнь калмыковъ. Съ марта 1847 г. переселившись на квартиру въ татарскую слободу, онъ началъ посѣщать ближайшую медресу муллы Мухаммеда Керима. Встрѣченный здѣсь сначала съ недовѣріемъ, онъ скоро заинтересовалъ шакирдовъ своимъ знаниемъ грамматической терминологіи арабскаго языка, которое весьма цѣнится у татаръ, и сталъ слыть между ними человѣкомъ ученымъ, потомъ окончательно расположилъ ихъ къ

(1) Д. внутр. правл. 1846 г. № 60.

— 337 —

себѣ своимъ симпатичнымъ характеромъ и любезной простоя-
той обращенія. Благодаря доброй репутаціи въ школѣ Кери-
ма, ему скоро открылся доступ въ другую татарскую школу
еще болѣе знаменитаго у татаръ по учености муллы Байму-
рата. Желая воспользоваться мудростію этой звѣзды ислама,
сіявшей въ очень отдаленной отъ академіи новой татарской
слободѣ, и не найдя тамъ ни одной для себя квартиры, онъ
отважился, съ дозволенія муллы, поселиться въ самой школѣ,
въ маленькомъ чердакѣ подъ ея крышей. Около двухъ мѣся-
цевъ (въ маѣ и юнѣ) онъ прожилъ здѣсь среди всѣхъ не-
улюбствъ, занимаясь съ шакирдами и въ тоже время продолж-
лая свои занятія съ Каземъ-Бекомъ и по своей академиче-
ской службѣ. Въ концѣ юня одинъ татарскій купецъ при-
гласилъ его жить къ себѣ въ домъ въ качествѣ учителя рус-
скаго языка для своего сына. Тутъ открылось для него новое
поле для изученія, домашній семейный бытъ татаръ. Частю
разстроенное отъ непосильныхъ занятій здоровье, частю обыч-
ныя академическія занятія при окончаніи курса заставили
его черезъ 2 недѣли удалиться изъ татарской слободы въ
академію; но, освободившись нѣсколько отъ хвори и занятій,
онъ потомъ снова ушелъ въ слободу. Оказавшись, не смотря
на ограниченность своихъ средствъ, отъ всѣхъ выгодъ казен-
ной академической квартиры, онъ нанялъ у татаръ бѣдную
и тѣсную квартирку и жилъ въ ней почти цѣлый годъ, упор-
но преслѣдуя свою цѣль. Своимъ самоотверженнымъ трудомъ
онъ вполне достигъ этой цѣли, сдѣлавшись рѣдкимъ знато-
комъ татарской народности и быта и хорошо овладѣвъ живой
татарской рѣчью.

Можно безъ преувеличенія сказать, что ни одна акаде-
мическая каеедра въ Казани не была замѣщена такъ удачно и
достойно, какъ эти двѣ каеедры восточныхъ языковъ. Сверхъ
классныхъ занятій, новые баккалавры въ короткое время озна-
меновали свою дѣятельность такими трудами, которые имѣли
большое значеніе не для одной только академіи и сообщили
ихъ каеедрамъ не только ученое, но даже практическое зна-
ченіе. Самымъ первымъ трудомъ этого рода былъ ученый
трудъ баккалавра Бобровникова, — его монголо-калмыцкая
грамматика.

По возвращеніи изъ командировки, Бобровниковъ долго не приступалъ къ своему труду, все собирая для него мате-
риалы, такъ что ректоръ Григорій, смотрѣвшій на его дѣло

22

— 338 —

очень легко,— написалъ бы де коротенько какія нибудь тамъ склоненія да спряженія, и дѣло съ концомъ,— нѣсколько разъ принимался торопить его своими увѣщаніями и записками. Бобровниковъ приступилъ къ этой работѣ съ очень серьезными задачами, которые требовали, кроме практическаго знанія калмыцкаго языка, самой глубокой внимательности къ его внутреннимъ логическимъ особенностямъ и законамъ и сильной организаторской, почти творческой способности къ созданію его грамматики на совершенно новыхъ началахъ. Прежде изданныя грамматики его не удовлетворяли, разсказывается объ немъ въ Воспоминаніяхъ Н. И. Ильминскаго (стр. 438—439), потому что „были составлены по рубрикамъ европейскихъ грамматикъ. Бобровниковъ же хотѣлъ разгадать законы монгольскаго языка, какъ онъ есть въ самомъ себѣ, но на эту тему не нашелъ ни малѣйшаго указанія у предшественниковъ. Весь его трудъ былъ самостоятельный.... Замѣчательно, что покойный Банзаровъ, ученый монголъ, не могъ объяснить ему значенія глагольныхъ формъ своего роднаго языка; воспитанный въ русской гимназіи, онъ сопвался на русскую грамматику и не могъ представить въ чистомъ видѣ законы своего языка, который однако же въ разговорахъ и письмѣ употреблялъ совершенно правильно. Бобровниковъ долго не могъ напасть на настоящую суть. Главу о глаголахъ онъ переписывалъ нѣсколько разъ". Самая упорная работа ведена была имъ осенью 1847 г. во время холеры, когда ученье въ академіи было на время прекращено и многіе студенты и наставники уѣхали изъ академіи. Нанявъ сего квартиру въ слободѣ Гривкѣ на чердакѣ одного дома, онъ работалъ здѣсь такъ, что его нельзя было оттащить отѣ книгъ. Наконецъ онъ достигъ разрѣшенія свопхъ затрудненій и сдѣлалъ даже болѣе того, чтο отъ него требовалось. 21 мая 1848 г. работа его была представлена ректору ('). Въ записках правленію онъ объяснилъ, что составилъ не калмыцкую только, а монголо-калмыцкую грамматику въ томъ предположеніи, что она можетъ быть полезною для изученія въ разныхъ семинаріяхъ и того и другаго языка, а также по причинѣ неразрывной внутренней связи между этими языками, какъ между корнемъ и вѣтвью; при томъ же въ настоящее время, объяснялъ онъ, по неимѣнію калмыцкаго словаря, на-

(') Д. внутр. правл. 1846 г. № 31.

— 339 —

добно пріискивать значеніе калмыцкихъ словъ по словарямъ монгольскимъ, а это безъ знанія особенностей монгольскаго письма и отличій отъ него калмыцкаго нарѣчія невозможно; новая его грамматика имѣтъ еще ту особенность, что можетъ служить руководствомъ къ изученію нового разговорного языка монголовъ, отличнаго отъ древняго книжнаго ихъ языка, которому исключительно посвящены существующія монгольскія грамматики; касательно того, что онъ не приложилъ къ своей грамматикѣ требовавшейся отъ него христоматіи, онъ писалъ, что это значительно увеличило бы его грамматику и затянуло ея выпускъ, что эту христоматію онъ издастъ, если будетъ на то воля начальства, особо, такъ какъ она должна быть довольно обширна для того, чтобы дать въ ней образцы языка во всѣхъ родахъ, и снабжена обширными примѣчаніями филологическими и философическими, чтобы служить краткою энциклопедіей калмыцкихъ вѣрованій для проповѣдниковъ Евангелія среди этого народа.

Не имѣя у себя ни одного спеціалиста по калмыцкому языку, академическое начальство за составленіемъ отзыва о новой грамматикѣ обратилось къ профессору университета О. М. Ковалевскому, на котораго указалъ самъ авторъ, объяснивъ при этомъ правленію, что его трудъ можно было бы послать на разсмотрѣніе Академіи наукъ, но что тамъ, по смерти ученаго Шмидта, теперь тоже нѣтъ нужнаго специалиста, а потому и оттуда грамматику пошлютъ на разсмотрѣніе вѣроятно тому же проф. Ковалевскому, а время между тѣмъ протягается по-пустому. Отзывъ проф. Ковалевскаго былъ самый лестный. Указавъ сначала нѣкоторые недостатки, касавшиеся неточностей въ грамматической терминологіи, нѣсколькихъ правиль, основанныхъ на недостаточномъ числѣ примѣровъ и нѣсколько большаго для учебника объема книги, рецензентъ далѣе писалъ, что „недостатки эти выкупаются блистательными достоинствами всего сочиненія, хорошо обдуманнаго, разрѣшшшвшаго много спорныхъ доселѣ вопросовъ. Авторъ пріобрѣлъ полное право на вниманіе и поощреніе со стороны своего просвѣщеннаго начальства, и его добросовѣстный трудъ, если будетъ напечатанъ, долженъ почитаться драгоцѣннымъ подаркомъ для восточной филологіи“. По这个问题у калмыцкихъ рецензента авторъ кое-что исправилъ въ своемъ трудѣ. Послѣ этого правленіе (отъ 8 августа 1848 г.) донесло обо всемъ ходѣ дѣла оберъ-прокурору съ ходатайствомъ

22*

— 340 —

о дозволеніи напечатать грамматику Бобровникова въ количе-
ствѣ 1200 экземпляровъ на счетъ духовно-учебныхъ капиталовъ.

Отъ 15 ноября Св. Синодъ разрѣшилъ печатаніе, пре-
доставивъ правленію поручить Бобровникову и составленіе
калмыцкой христоматіи, и сдѣлалъ запросъ о томъ, какой
награды заслуживаетъ авторъ за совершенный имъ трудъ.
Правленіе представило на этотъ запросъ, что какъ 1) по зна-
чительности этого труда, состоящаго въ написаніи граммати-
ки совершенно новой и языковъ малоизвѣстныхъ, такъ 2) по
надобности поощрить автора на будущее время и 3) въ воз-
мездіе за принимаемый имъ на себя трудъ по корректурѣ
грамматики, весьма нелегкій, потому что онъ необходимо бу-
летъ руководить и самого наборщика типографскаго, оно—
правленіе—почитастъ Бобровникова заслуживающимъ награды
не менѣе 1500 р. сер. или возведенія въ званіе экстраорди-
нарнаго профессора съ полнымъ профессорскимъ жалованьемъ
въ 715 руб. въ годъ. Печатаніе началось раньше отвѣта на
это представленіе и продолжалось цѣлый годъ. Въ это время
авторъ почти заново передѣлалъ своей трудъ, состязаясь въ
быстротѣ своей работы съ наборщикомъ. Напрѣшеніе, съ ка-
кимъ онъ работалъ, до того его утомило, что онъ долго по-
слѣ этого не могъ приняться ни за что. Въ концѣ 1849 г.
все издание, стопшее 469 р. 30 к., было выпущено изъ пе-
чатавшей его университетской типографіи въ свѣтѣ и, лонося
объ этомъ (30 декабря), правленіе снова повторило свое хо-
латайство о награжденіи автора. Отвѣтъ полученъ былъ отъ
11 апреля 1850 г.. Св. Синодъ указалъ ввести грамматику
Бобровникова въ классическое употребленіе во всѣхъ духовно-
учебныхъ заведеніяхъ, гдѣ преподавался калмыцкій языкъ,
автору же въ награду и поощреніе выдать 1200 р. сер. изъ
учебныхъ капиталовъ и 50 экземпляровъ грамматики за за-
нятія по корректурѣ; цѣна за грамматику назначена была
въ 80 коп., а для духовныхъ воспитанниковъ въ 60 к. (1).
Академическая корпорація, какъ мы уже упоминали, свѣтло
отпраздновала такой торжественный выходъ въ свѣтъ перваго
и действительно замѣчательнаго ученаго труда, явившагося
изъ-подъ пера одного изъ ея питомцевъ.

Въ томъ же 1850 г. Бобровниковъ представилъ свой трудъ въ Академію наукъ на Демидовскую премію. Изъ от-

(1) Д. о печатаніи грамматики 1848 г. № 32.

— 341 —

чета о присужденіи премій этого года (¹) видимъ, что раз-
смотрѣніе этого труда поручено было проф. Ковалевскому,
который писалъ объ немъ на этотъ разъ довольно сдержанно,
указалъ на недостатокъ матеріаловъ, бывшихъ въ рукахъ
автора, на то, что нѣкоторыя его положенія или предположе-
нія требуютъ вслѣдствіе этого серьезной провѣрки, но все-
таки отдалъ должную честь его трудолюбію и наблюдатель-
ности. „Знатоки, писалъ рецензентъ, и теперь съ удоволь-
ствіемъ прочтутъ нѣкоторыя статьи его, напр. о долгихъ
гласныхъ, о способахъ отыскивать корни словъ... Равнымъ
образомъ достойны полнаго одобренія нѣкоторыя синтакси-
ческія правила. Словомъ, грамматика Бобровникова, по моему
мнѣнію, плодъ самостоятельныхъ изысканій, трудъ добросо-
вѣстный и заслуживаетъ поощренія Академіи наукъ“. Акаде-
мія присудила ему вторую премію въ 714 р. сер. Сдержан-
ность Ковалевскаго въ отзывѣ о грамматикѣ объясняется не-
удовольствіями, какія возникли тогда между рецензентомъ и
авторомъ. Когда грамматика Бобровникова вышла изъ печа-
ти, объ ней появилась въ Петербургскихъ Вѣдомостяхъ ре-
цензія за подписью М. Т., въ которой прежніе труды по
монгольскому языку Ковалевскаго и по калмыцкому—проф.
Попова, были сильно унижены и, можно сказать, втоптаны
въ грязь. Ковалевскій, заподозривъ въ этой рецензіи самого
Алексѣя Александровича, былъ конечно чувствительно оскорб-
ленъ ея рѣзкимъ тономъ. Авторомъ этой рецензіи оказался
потомъ проф. университета Н. Березинъ. По милости разныхъ
инсинуацій проф. Ковалевскаго, Бобровниковъ едва ли бы
даже получилъ и вторую премію, если бы его трудъ не былъ
извѣстенъ въ Академіи наукъ съ хорошей стороны еще раньше
рецензіі. Его особенно цѣнилъ академикъ О. Н. Бет-
лингъ, занимавшійся въ это время составленіемъ грамматики
якутскаго языка и понимавшій трудности, какія дол-
женъ былъ преодолѣть Бобровниковъ; онъ читалъ грамматику
послѣднаго еще въ типографскихъ листахъ, которые, по его
просьбу, высылались къ нему по мѣрѣ печатанія. Другой
академикъ-филологъ, Билярскій, переводчикъ В. Гумбольта,
какъ разсказывали, думалъ, что Бобровниковъ отлично изу-
чилъ современную нѣмецкую филологію и разныя отрасли
восточныхъ языковъ, особенно монгольскаго и тюрко-татар-

(¹) Журн. Мин. Нар. Просв. 1851 г. ч. LXXI, отд. III.

— 342 —

скихъ, и крайне изумился, узнавъ, что, кромѣ монголо-кал-
мыцкаго, онъ не изучалъ ни одного изъ восточныхъ языковъ,
не зналъ также вовсе и нѣмецкаго языка (¹).

Талантливый труженикъ не почилъ на лаврахъ своего
перваго труда и, еще не отдохнувъ отъ него, затѣвалъ уже
новую работу. Въ мартѣ 1848 г. онъ подалъ въ правленіе
прошеніе, чтобы оно вытребовало изъ иркутской консисторіи
рукописный служебникъ на монгольскомъ языке, переведен-
ный когда-то его отцемъ, и его же рукописный переводъ
четырехъ евангелистовъ для разсмотрѣнія и окончанія этихъ
работъ. Онъ думалъ пустить такимъ образомъ въ оборотъ
дорогой семейный талантъ и вмѣстѣ съ тѣмъ еще ближе,
чѣмъ первымъ своимъ трудомъ, приблизиться къ той цѣли,
для которой назначалось введенное въ академію изученіе мон-
гольскаго языка. Но послѣ двукратной переписки правленія
съ иркутской консисторіей оказалось, что въ ея распоряже-
ніи означенныхъ рукописей протоіерея Бобровникова не пмѣет-
ся; онъ, стало быть, пропали (²). Потомъ онъ началъ по-
немногу собирать матеріалы для заказанной ему калмыцкой
христоматіи и краткаго къ ней словаря. Но, вслѣдствіе его
крайняго утомленія и по недостатку въ его распоряженіи
текстовъ калмыцкой письменности, о которомъ замѣчено было
и въ рецензіи на его грамматику, работа эта подвигалась
очень медленно, не смотря на то, что вскорѣ онъ нашелъ
себѣ полезнаго помощника какъ для ея продолженія, такъ и
для классныхъ работъ со студентами.

Въ мартѣ 1850 г. надзиратель І казанской гимназіи
изъ монголовъ лама Галсанъ Гомбовѣ изъявилъ начальству
академіи готовность упражнять студентовъ въ монгольскомъ
разговорномъ языке и помогать бакк. Бобровникову въ рабо-
тахъ по христоматіи, не требуя за это никакого вознаграж-
денія, кромѣ казенной квартиры въ зданіяхъ академіи. Прав-
леніе согласилось на это и (29 июля) отвело ему въ акаде-
міи помѣщеніе, которымъ онъ впрочемъ пользовался не болѣе
полугода, а затѣмъ служилъ академіи совсемѣ безмездно (³).
Въ томъ же году начались работы его и съ студентами, и
съ Бобровниковымъ. Для академической опліотеки за особую

(¹) Ирк. епарх. Вѣд. 1890 г. № 11, стр. 4, и Воспомин. Шлеминскаго, стр. 443.

(²) Д. внутр. правл. 1848 г. № 16.

(³) Д. внутр. правл. 1850 г. № 18 и 1853 г. № 9.

— 343 —

плату онъ занимался перепиской необходимыхъ монгольскихъ рукописей. Вмѣстѣ съ Бобровниковымъ они собирали материалы для христоматіи и составляли калмыцкіе разговоры, стараясь представить въ нихъ въ сжатой формѣ всѣ житейские обычаи и повѣрья калмыковъ:—трудъ этотъ остался, къ сожалѣнію, не конченнымъ, потомъ куда-то проналъ. Въ тоже время они переводили на живой калмыцкій языкъ краткій катихизисъ съ священной исторіей. Этотъ еще болѣе важный трудъ, который долженъ былъ послужить между прочимъ къ установленію опредѣленной богословской терминологіи для калмыцкихъ переводовъ и послужить для нихъ образцомъ, сотрудники успѣли закончить съ филологической стороны сполна, такъ что оставалось разсмотрѣть его только съ богословской точки зрения, чтō уже и было начато Бобровниковымъ вмѣстѣ съ ректоромъ Григоріемъ; но и это дѣло остановилось за отѣздомъ ректора Григорія, а при ректорѣ Паровеніи и совѣхъ было заброшено. Въ 1853 г. весной вышелъ изъ академической службы и самъ лама Гомбоевъ, вслѣдствіе усложненія, какъ онъ писалъ въ прошеніи, занятій по гимназической его должности. Бобровниковъ хлопоталъ было пе-редъ ректоромъ о награжденіи этого полезнаго человѣка за его безмездную службу 170 рублями, но испрашиваемая на-града не была ему дана и Гомбоевъ вышелъ изъ академіи съ неудовольствіемъ (¹). Хотя Св. Синодъ и дозволилъ правленію подъискать на его мѣсто другаго практиканта для студентовъ, но такого въ Казани еще не нашлось, и Бобровниковъ остал-ся на монгольскомъ языкѣ одинъ, одинъ долженъ былъ нести на себѣ и всѣ практическія работы по этому языку, которые съ теченіемъ времени, по мѣрѣ уясненія потребности въ пе-реводѣ на инородческие языки библейскихъ и богослужебныхъ книгъ, все болѣе и болѣе усложнялись.

Въ качествѣ единственнаго въ казанскомъ духовно-учеб-номъ округѣ ученаго спеціалиста по монгольскому и калмыц-кому языкамъ, ему неоднократно приходилось разсматривать разные христіанско-просвѣтительные труды на этихъ языкахъ, присылавшіеся изъ округа въ академію. Въ 1849 году изъ астраханскаго семинарскаго правленія въ академію присланъ былъ на разсмотрѣніе калмыцкій словарь священника Пар-мена Смирнова. Разсмотрѣніе его бакк. Бобровниковымъ про-

(¹) Д. внутр. правл. 1853 г. № 9.

— 344 —

исходило въ нѣсколько приемовъ, такъ какъ эта работа требовала большихъ и сложныхъ исправленій по сношенію съ самимъ авторомъ; словарь былъ исправленъ окончательно уже въ 1852 г. и, какъ полезное руководство для духовно-учебныхъ заведений, былъ одобренъ къ напечатанію на счетъ духовно-учебныхъ капиталовъ; онъ вышелъ въ свѣтъ въ 1857 году (1). Въ 1850 г. изъ той же семинариi были присланы составленные разными лицами калмыцкіе переводы священной истории и краткаго катихизиса; потомъ отъ члена-корреспондента академической конференции, свящ. В. П. Дилигенскаго присланы еще: 1) краткій букварь калмыцкаго или ойратомонгольскаго языка для первоначального изученія этого языка и 2) чинъ общдницы на томъ же языка. По рецензіямъ Бобровникова всѣ эти труды оказались безъ желаемыхъ совершенствъ (2). Въ февралѣ 1854 г. Св. Синодомъ присланъ представленный изъ Иркутска чинъ исповѣданія на монголобурятскомъ языка. Чинъ этотъ по разсмотрѣніи оказался тО-же неудовлетворительнымъ (3). Переводамъ на монгольскій языкъ священныхъ и богослужебныхъ книгъ Бобровниковъ восьбе нѣсколько не сочувствовалъ, считая ихъ преждевременными. Въ запискѣ о чинѣ исповѣданія онъ напр. писалъ: "На монгольскомъ языке до нихъ поръ нѣтъ еще ни одного перевода какой либо церковной или священной книги, признанного за исправный и принятаго въ употребленіе, а потому тотъ, кто приступаетъ къ подобному переводу, долженъ дѣлать въ этомъ дѣлѣ первый шагъ", который для монгольскихъ переводовъ особенно рискованъ вслѣдствіе трудности языка и его неразвитости для выраженія европейскихъ и христіанскихъ понятій. Нужно особенное его знаніе и особенный талантъ, чтобы "отыскивать въ немъ средства для выраженія того, что никогда не было въ понятіи народа и для чего поэтому нѣтъ готоваго обозначенія; переводчикъ долженъ прежде всего создать изъ элементовъ языка монголовъ новый языкъ, который бы прибылся по совершенствамъ къ языкамъ греческому и славянскому". Кромѣ того, это созданіе языка должно отвѣчать не однимъ только филологическімъ, но и богословскімъ требованіямъ; труды пере-

(1) Д. 1849 г. № 49.

(2) Л. 1850 г. № 50.

(3) Л. 1851 г. № 19.

— 345 —

водчика должны быть повергнуты на судъ церковный, и прежде всего для определения самой терминологии. „Если при этомъ возьмемъ во внимание то, что филологическая обработка монгольскаго языка въ настоящее время стоитъ еще весьма на невысокой степени совершенства, то, мнѣ кажется, можно будетъ заключить, что еще не настала пора дѣлать рѣшительные переводы на этотъ языкъ священныхъ и богослужебныхъ книгъ. По крайней мѣрѣ, разсуждая объ этомъ предметѣ, я не чувствую подъ собою твердой почвы, чтобы произнесте рѣшительный судъ о какомъ бы то ни было переводѣ“. Въ юнѣ того же года изъ Иркутска же отъ преосв. Нила чрезъ Св. Синодъ были присланы на разсмотрѣніе переводы на монголо-бурятскій языкъ служебника и части требника. Бобровниковъ въ своей рецензіи на нихъ повторилъ тотъ же взглядъ на такие переводы и, указавъ нѣсколько погрѣшностей въ присланныхъ переводахъ, заключилъ свой разборъ: „При всемъ уваженіи моемъ къ обширности и святой цѣли труда преосв. Нила и свящ. Доржеева, я не могу не высказать, что трудъ сей требуетъ весьма значительной переработки прежде, нежели можетъ быть данъ въ употребленіе“.

Успѣшнѣе шло дѣло такихъ переводовъ на другой, введенный въ академіи, инородческій языкъ—татарскій. Почти одновременно съ тѣмъ, какъ Бобровниковъ приступилъ къ составленію своей монголо-калмыцкой грамматики, Высочайшая воля вызвала на плодотворную и многолѣтнюю переводческую дѣятельность его сверстника и друга, Н. И. Ільминскаго. Въ январѣ 1847 г., по поводу массовыхъ отпаденій крещеныхъ татаръ, Государь Императоръ, какъ писалъ вниѣшнему правленію оберъ-прокуроръ графъ Протасовъ въ предложеніи отъ 5 февраля, „Высочайше повелѣть соизволилъ: Приготовить переводъ на татарскій языкъ необходимѣйшихъ духовныхъ книгъ православнаго исповѣданія съ тѣмъ, чтобы можно было учредить православное на семъ языкъ богослуженіе для татаръ, принявшихъ христианскую вѣру“ (¹) Въ исполненіе этого Высочайшаго повелѣнія оберъ-прокуроръ поручалъ правленію немедленно распорядиться относительно а) перевода на татарскій языкъ на первый разъ чина литургіи св. Юанна Злато-

(¹) Послѣдующіе факты извлекаются изъ дѣла вниѣшн. правленія 1847 г. № 27: о переводѣ богослужебныхъ книгъ на татарскій языкъ.

— 346 —

устаго и сокращеннаго молитвослова и б) повѣрки уже из-
даннаго на татарскій языкъ перевода новаго завѣта. 22 фев-
раля того же года внѣшнее правленіе положило было всю
эту работу раздѣлить между разными преподавателями та-
тарскаго языка по семинаріямъ и училищамъ, а при акаде-
міи учредить особый комитетъ для разсмотрѣнія имѣющихъ
быть присланными переволовъ. Но преосвященный Владиміръ
написалъ на правленскомъ журналѣ такую резолюцію: „Нужно
мнѣ знать, на какомъ основаніи поручается сіе дѣло пока-
заннымъ лицамъ, и есть ли въ виду достовѣрныя свѣдѣнія,
что сіи лица достаточно знаютъ татарскій языкъ и безоши-
бочно могутъ поручаемое имъ дѣло исполнить“. Ручаться за
такое знаніе было конечно дѣломъ рискованнымъ. Правленіе
съ своей стороны могло въ это время ручаться за знанія въ
татарскомъ языке одного только довольно известнаго ему
лица, наставника саратовской семинарін Г. С. Саблукова,
который, какъ мы уже говорили въ своемъ мѣстѣ, отлично
былъ рекомендованъ въ академіи профессорами Смирновымъ-
Платоновымъ и Беневоленскимъ и только недавно еще, въ
1846 г. представилъ правленію академіи замѣчательный от-
четъ о порученномъ ему для разсмотрѣнія татарскомъ пере-
водѣ Начатковъ христианскаго ученія, показавшій въ рецен-
зентѣ основательное знакомство съ татарскимъ языкомъ.

По совѣту мурраго архипастыря, ректоръ Григорій, въ
виду сомнительности наличныхъ переводческихъ силъ въ окру-
гѣ, рѣшился прежде всего снестись съ проф. Каземъ-Бекомъ,
не приметъ ли онъ самъ участія въ означенныхъ татарскихъ
переводахъ и на какихъ условияхъ. Въ двухъ отвѣтныхъ пись-
махъ отъ 28 февраля и 3 марта 1847 г. почтенный профессоръ изъявилъ полную и, можно сказать, восторженную го-
товность не только участвовать въ переводахъ безмездно,
считая для себя величайшего наградою одно предложеніе за-
няться такимъ важнымъ и богоугоднымъ дѣломъ, но принять
на себя и всѣ издержки до изданія въ свѣтъ имѣющихъ
явиться переводовъ, а равно главную корректуру при самомъ
ихъ изданіи; въ сотрудники себѣ онъ предназначалъ бакк.
Ильминскаго, обещаясь съ его помощью изготовить на пер-
вый разъ переводы литургіи и сокращеннаго молитвослова
срокомъ. въ 6-8 мѣсяцевъ; но для провѣрки прежнягопе-
ревода новаго завѣта предлагалъ открыть особый комитетъ
изъ него и бакк. Ильминскаго подъ предсѣдательствомъ са-

— 347 —

мого ректора академіи. Послѣ этого, заручившись согласіемъ главныхъ работниковъ великаго дѣла, внѣшнее правленіе, съ утвержденія владыки, отъ 5 марта распорядилось: а) проф. Каземъ-Беку и бакк. Ильминскому назначить для перевода изъ чина литургіи пока одни возгласы, эктеніи и все, читаємое и поемое въ слухъ народа, а изъ молитвослова—канонъ и нѣкоторыя молитвы къ причащенію и по причащеніи, молитвы утренія и вечернія, каноны Іисусу Сладчайшему и Божіей Матери, тропари и кондаки воскресные, богородичные, праздничные и обще святымъ; имъ же поручить повѣрку перевода новаго завѣта; б) нѣкоторымъ наставникамъ татарскаго языка въ округѣ поручить переводы разныхъ частей богослуженія, по крайней мѣрѣ для испытанія ихъ знаний въ татарскомъ языке; в) оберъ-прокурора Св. Синода просить о разрѣшеніи на учрежденіе комитета для провѣрки перевода новаго завѣта и о распоряженіи касательно доставки изъ епархій имѣющихся у священниковъ въ татарскомъ переводѣ разныхъ священныхъ стиховъ и молитвъ, особенно относящихся къ церковнымъ требамъ, въ видахъ облегченія трула проф. Каземъ-Бека и бакк. Ильминскаго. Отъ 2 юня пришли на все это отвѣтныя разрѣшенія и утвержденія, а 5 августа 1847 г. состоялось первое засѣданіе самаго комитета по переводамъ (¹). Но, разъ собравшись, онъ потомъ ничѣмъ не заявлялъ себя до декабря слѣдующаго 1848 г., потому что все это время отъ Каземъ-Бека не представлялось для его разсмотрѣнія никакихъ работъ, а постороннія переводныя работы, которые вскорѣ стали высылаться изъ разныхъ епархій чрезъ внѣшнее правленіе, постоянно разсмотривались, по порученію послѣдняго, хотя тѣмъ же проф. Каземъ-Бекомъ и бакк. Ильминскимъ, но помимо комитета.

Прежде всѣхъ другихъ работъ этого рода еще въ маѣ 1847 г., по распоряженію оберъ-прокурора, присланъ былъ переводъ перваго и третыяго часа преподавателя татарскаго языка въ астраханской семинариі протоиерей Юанна Лебедева. Потомъ въ юнѣ и августѣ присланы были переводы шестаго часа учителя пермскаго училища свящ. Юанна Торопова, девятаго часа и объдницы учителя екатеринбургскаго училища свящ. Дмитрия Морозова; въ январѣ 1848 г. переводы десятословія, символа

(¹) Протоколы засѣданій комитета см. въ дѣлѣ внутр. правл. 1847 г. № 120.

— 348 —

вѣры, молитвы Господней, канона Пасхи, сокращеннаго ка-
тихизиса, молитвъ предъ обѣдомъ и послѣ обѣда, утреннихъ
и вечернихъ и 50 псалма свящ. Тиховидова изъ Оренбурга.
По разсмотрѣніи всѣхъ этихъ переводовъ отчасти Каземъ-
Бекомъ, большею же частію бакк. Ильминскимъ, писавшимъ
на нихъ обстоятельныя рецензіи, они оказались до того не-
удовлетворительными, что породили со стороны внѣшняго прав-
ленія офиціяльные запросы даже о томъ, можно ли ихъ
авторовъ, такъ плохо знающихъ татарскій языкъ, оставлять
при ихъ учительскихъ должностяхъ (¹); правленія семинарій
отстояли свои учителей. Учитель Саблуковъ, на котораго
всего болѣе надѣялись въ академіи, не представлялъ своего
перевола утрени до декабря 1848 г.; по своей осторожности
и мнительности онъ все продолжалъ исправлять эту работу,
кромѣ того въ 1847 г. былъ постигнутъ тяжелымъ горемъ вдов-
ства. А учитель казанской семинарии свящ. Аполлонъ Аляк-
сандровъ, которому былъ порученъ переводъ вечерни, въ сен-
тябрѣ 1848 г. вовсе отпазался отъ работы за незнаниемъ араб-
скаго языка, который считалъ необходимымъ для этого дѣла,
потому что на одномъ разговорномъ татарскомъ языкѣ, кото-
рый онъ только и зналъ, многаго будто бы нельзя было и
выразить. Татарскій языкъ, на который слѣдовало переводить
священныя и богослужебныя книги, очевидно разумѣлся языкъ
книжный, на котором издавало свои переводы бывшее биб-
лейское общество, которому обучаль въ академіи и проф. Ка-
земъ-Бекъ и на котором учителямъ, не знавшимъ арабскаго
языка, дѣйствительно мудрено было писать свои переводы.

Въ такомъ положеніп было дѣло о переводахъ, когда на Ка-
занскую епархію былъ назначенъ преосвященный Григорій. Оза-
боченный сильнымъ отступническимъ движеніемъ между кре-
щеными татарами, онъ принялся сначала за осуществленіе
въ противодѣйствіе этому движенію только лишь Высочайше

(1) Рецензіи эти см. въ дѣлѣ внѣшн. правл. 1847 г. № 27. Кромѣ раз-
ныхъ оштбокъ и неточностей, въ переводахъ замѣчались даже извращенія
смысла церковныхъ подлинниковъ; напр. вмѣсто: «Огради насъ св. Тво-
ими ангелы», переведено было: Спаси насъ отъ св. Твоих ангеловъ; «Сохра-
нивъ цѣла знаменія Христи...» переведено: Сдѣлавъ рубу съ ного кре-
стомъ, ожилъ и возсталъ отъ гроба; въ пѣсни: Пріндите пиво піемъ новое,
подъ пивомъ разумѣлась деревенская брага и т. п.

— 449 —

студентъ старшаго (ХІ) курса и три младшаго (ХІІІ), поставивъ почти одинаковыя условія, чтобы званіе миссіонера не требовало отъ нихъ поступленія въ монашество, а по желанію нѣ- которыхъ и въ священство, чтобы имъ дано было извѣстное время для приготовленія и средства отъ 900 до 1200 (съ разъѣздами) руб.; одинъ изъявлялъ желаніе быть только учитеlemъ въ миссіонерской школѣ съ жалованьемъ въ 840 р. Правленіе представило эти отзывы консисторіи, а епархіальное начальство—въ Св. Синодъ (¹). Денежныя требованія буду- щихъ миссіонеровъ, какъ они ни были сами по себѣ умѣренны, произвели на преосвященнаго Аванасія непріятное впечат- леніе. Между тѣмъ студенты ХІ к. въ 1866 г. были выпу- щены изъ академіи, и по-прежнему ни одинъ изъ учившихся между ними миссіонерскимъ предметамъ не получилъ себѣ мѣста по этого рода спеціальности.

Новый преосвященный казанскій Антоній отнесся къ отдѣленіямъ внимательнѣе и еще отъ 27 марта 1867 г. по- слалъ отъ себя въ Св. Синодъ обширныя соображенія о луч- шей ихъ постановкѣ, касавшіяся и ихъ научныхъ занятій, и ихъ назначенія, и судьбы ихъ воспитанниковъ. Изъ свѣдѣній, доставленныхъ епархіальному начальству правленіемъ академіи въ августѣ 1866 г., онъ усмотрѣлъ, что ни высшее, ни епар- хіальное начальство почти вовсе не пользовались услугами воспитанниковъ противомусульманскаго отдѣленія, что изъ 36 человѣкъ, съ успѣхомъ кончившихъ курсъ миссіонерскаго образованія въ академіи съ самаго основанія послѣдней, только двое служатъ при академіи, да 6 человѣкъ состояли и частію состоять преподавателями татарскаго языка въ семи- наріяхъ, прочіе же разосланы въ преподаватели общихъ предметовъ семинарскаго курса, а нѣ- которые вышли даже въ другія вѣдомства, напр. „одинъ служилъ по министерству иностранныхъ дѣл гдѣ-то при посольствѣ на востокѣ, другой поступилъ даже въ секретари и переводчики къ Шамилю“ (Турминскій изъ некончившихъ курса). Не вдаваясь въ рас- крытіе „причинъ такого упущенія“, преосвященный предла- галъ для поднятія успѣховъ отдѣленія прежде всего увеличить общее число студентовъ академіи, крайне теперь малое, ко- тораго не хватаетъ даже для замѣщенія общихъ семинарскихъ вакансій и изъ котораго еще меньше является желающихъ

(¹) Д. внутр. правл. 1366 г. № 42.

29

— 450 —

изучать миссіонерскіе предметы, а затѣмъ яснѣе опредѣлить
цѣль миссіонерскихъ занятій, дабы воспитанники знали, какое
именно назначеніе и дѣло будетъ предстоять имъ по окончаніи
курса, и были увѣрены, что весьма нелегкіе труды ихъ по
изученію миссіонерскихъ предметовъ не останутся всеуе. Слѣ-
дуетъ принять за правило, утверждалъ преосвященный, давать
воспитанникамъ миссіонерскихъ отдѣленій, по крайней мѣрѣ
лучшимъ изъ нихъ, мѣста именно въ извѣстныхъ епархіяхъ
и соотвѣтствующія ихъ спеціальному образованію,—мѣста на-
ставниковъ семинарій по предметамъ, которымъ они учились
въ академіи, а въ епархіальномъ вѣдомствѣ дѣлать ихъ бла-
гочинными въ инородческихъ мѣстностяхъ и священниками
въ лучшихъ приходахъ, преимущественно въ городскихъ и
двухкомплектныхъ, дабы болѣе имъ имѣть удобствъ для сво-
ихъ разѣздовъ по миссіонерскимъ дѣламъ, учреждать чрезъ
нихъ школы для дѣтей инородческихъ и ввѣрять имъ надзоръ
и руководство въ этихъ школахъ, посылать ихъ въ разныя
мѣста въ потребныхъ случаяхъ съ особыми порученіями для
утвержденія въѣрѣ колеблющихся, вразумленія совращаю-
щихся, обращенія невѣрующихъ и под., заставлять ихъ зани-
маться переводами на инородческіе языки и составленіемъ на
оныхъ языкахъ новыхъ книгъ для употребленія въ школахъ
и для народнаго чтенія; для исполненія своихъ обязанностей
послѣднихъ родовъ они могутъ быть и въ духовномъ, и въ
мірскомъ званіи, по желанію и обстоятельствамъ. Не забылъ
преосвященный вопроса и о матеріальномъ обезченіи вос-
питанниковъ отдѣленій по прелстоящей имъ служѣ. заботясь
о томъ, чтобы при своихъ занятіяхъ въ академіи они имѣли
въ виду хоть что нибудь опредѣленное по этой части, какъ
прочіе воспитанники академіи, имѣющіе въ виду наставниче-
скія мѣста съ опредѣленными окладами. Въ предшествовав-
шемъ году четыре студента, вызываясь быть миссіонерами,
сами рѣшились назначить для себя цифру обезченія; ко-
нечно, это прискорѣно и показываетъ отсутствіе миссіонер-
скаго призванія въ тѣхъ воспитанникахъ, но вмѣнить это
кому либо въ вину невозможно. Призваніе бываетъ свыше,
а школою не дается; конечно, лучше имѣть миссіонеровъ по
призванію, по если дождаться такихъ миссіонеровъ, то не
зачѣмъ заводить въ академіи и миссіонерскія отдѣленія; а
учредивъ послѣднія для научнаго приготовленія будущихъ
миссіонеровъ, слѣдуетъ доводить дѣло уже до конца и до-

— 451 —

стигнуть цѣли этихъ отдѣленій, не жалѣя немногихъ издер-
жекъ на обезпеченіе миссіонеровъ. Оклады послѣднихъ, по
мнѣнію преосвященнаго Антонія, должны быть во всякомъ
случаѣ не менѣе семинарскихъ и назначаться не изъ мѣст-
ныхъ источниковъ, а изъ центральныхъ, напр. изъ духовно-
учебнаго капитала (¹).

По этому представленію ничего не было сдѣлано. Но
преосвященный настойчиво продолжалъ преслѣдовать выска-
занныя въ немъ требованія. Въ іюнѣ 1868 г., по случаю вы-
пуска изъ академіи ХІІ курса, онъ предложилъ конференціи
академіи теперь же войти въ соображенія о томъ, какое на-
значеніе дать каждому изъ учившихся между ними миссіо-
нерскимъ предметамъ, при чемъ высказывалъ съ своей сто-
роны намѣреніе войти объ нихъ представленіемъ въ Св. Си-
нодѣ и просилъ оставить одного студента для казанской се-
минаріи, въ которой обѣщалъ всемѣрно усилить изученіе та-
тарскаго языка и уроковъ противъ мусульманства. По порученію
конференціи, наставники миссіонерскихъ отдѣленій нашли нуж-
нымъ назначать особыхъ наставниковъ миссіонерскихъ предмет-
овъ для семинарій: пркутской, астраханской и кавказской
по буддизму и языкамъ, для первой монгольскому, для двухъ
остальныхъ — калмыцкому, и для семинарій казанской и уфим-
ской по мусульманству и татарскому языку, и для каждой изъ
этихъ семинарій рекомендовали по одному кандидату. Преосвя-
щенный ходатайствовалъ и объ открытіи въ означенныхъ епар-
хіяхъ особыхъ миссіонерскихъ каеедръ, и о назначеніи на нихъ
рекомендованныхъ студентовъ. Но и это ходатайство ни къ
чему не повело; — даже лучшій изъ рекомендованныхъ студен-
товъ А. Засоровскій, котораго преосвященный просилъ себѣ
въ казанскую семинарію, былъ назначенъ на математику въ
Саратовъ. Отръ 11 августа въ отношеніи оберъ-прокурора Св.
Синода къ преосвященному было сказано только, что пред-
ложеніе его объ открытіи миссіонерскихъ классовъ въ пере-
численныхъ семинаріяхъ доложено Св. Синоду; вмѣстѣ съ
тѣмъ оберъ-прокуроръ просилъ у него заключенія о томъ,
какое назначеніе онъ полагалъ бы на будущее время давать
воспитанникамъ миссіонерскихъ отдѣленій, „дабы пріобрѣтен-
ныя ими по сей части свѣдѣнія не оставались безполезными
и безцѣльными“. Вопросъ этотъ показывалъ, что прежнее

(¹) См. въ дѣлѣ конференціи 1869 г. № 19.

29*

— 452 —

представленіе преосвященнаго Антонія отъ 27 марта 1867 г. было совсѣмъ забыто; но по крайней мѣрѣ хорошо было уже и то, что теперь этотъ, вѣчно заминаемый вопросъ о назначеніи отдѣленій былъ поставленъ наконецъ прямо самимъ высшимъ начальствомъ, и можно было на него отвѣчать. Преосвященный поручилъ составить этотъ отвѣтъ конференціи, а послѣдняя воспользовалась для этого услугами представителей отдѣленій (¹).

Въ представленномъ по этому случаю мнѣніи баккалавра монгольскаго отдѣленія В. В. Миротворцева нужда въ люяхъ съ спеціальнымъ миссіонерскимъ образованіемъ указывалась прежде всего 1) для миссіи среди монгольскихъ племенъ, по крайней мѣрѣ въ качествѣ заправителей миссіонерскаго дѣла, тѣмъ болѣе что уже всѣми сознается нужда избрать новый методъ миссіонерства, — образовательный, затѣмъ 2) для переводовъ на инородческіе языки, требующихъ со стороны переводчиковъ значительной (филологической подготовки и непосредственной близости къ самимъ инородцамъ, 3) для новыхъ миссіонерскихъ каеверѣ, которые необходимо открыть, кромѣ иркутской и астраханской семинарій, еще въ семинаріи донской или кавказской для действованія на многочисленное населеніе того края изъ калмыковъ, наконецъ 4) для дѣятельности по возбужденному всюду вопросу объ образованіи инородцевъ въ учреждаемыхъ по губерніямъ съ инородческимъ населеніемъ комитетахъ, по разнымъ случаямъ въ дѣлахъ церковныхъ и гражданскихъ, касающихся инородцевъ и проч. „Вообще, заключало мнѣніе, знаніе миссіонерскихъ предметовъ всегда можетъ имѣть приложение, хотя люди, обладающие такими знаніями, и не будутъ непосредственными дѣятелями миссіонерства; а потому нужно желать только того, чтобы у насъ побольше было такихъ людей“.

Въ мнѣніи представителей противомусульманскаго отдѣленія Н. И. Ильминскаго и Е. А. Малова сначала указаны почти такие же случаи приложения миссіонерскихъ знаний воспитанниковъ академіи въ должностяхъ учителей семинарій, священниковъ, чиновниковъ вѣдомства народнаго просвѣщенія, мировыхъ посредниковъ, чиновниковъ въ мѣстностяхъ Оренбургскаго края, Киргизской степи и т. д. Относительно миссіонерскаго служенія въ частности мнѣніе это вдавалось въ особенныя подробности, въ которыхъ представители отдѣленія

(¹) Д. конфер. 1868 г. № 17. Здѣсь и приведеныя далѣе мнѣнія.

— 453 —

старались выяснить нѣкоторые особенности своего взгляда на
это служеніе, добытыя отдѣленіемъ путемъ собственной прак-
тики, и частѣе выставить самые результаты своихъ работъ
съ начала существованія отдѣленія до послѣдняго времени.
Подробности эти для насъ особенно любопытны; отдѣленіе въ
лицѣ своихъ представителей высказывало здѣсь свои основные
принципы и защищалось отъ опаснаго для него предубѣж-
дения относительно его полезности.

Для миссіонерскаго дѣйствованія въ собственномъ смыслѣ
этого слова отдѣленію, по словамъ составителей мнѣнія, до-
селѣ нечѣмъ было воспользоваться, а предстояло прокладывать
дорогу самому, по своему крайнему разумѣнію; прямо успѣш-
наго опыта дѣйствованія на мухаммеданѣ доселѣ еще нѣтъ
не только въ Россіи, но и у европейскихъ миссій при всѣхъ
ихъ научныхъ, матеріальныхъ и политическихъ средствахъ.
„Напр. въ Суотѣ, городѣ верхнаго Египта, Ильминскій въ
1850-хъ годахъ видѣлъ одного латинскаго миссіонера, воспи-
танника знаменигой римской пропаганды, жившаго въ Суотѣ
уже нѣсколько лѣтъ, который однако же могъ похвалиться
обращеніемъ изъ магометанства только одной чернокожей рабы.
А потому западно-европейскіе и американскіе миссіонеры въ
Турецкой имперіи, отложивъ попеченіе относительно маго-
метанъ, устремили свои дѣйствія на христіанъ же другихъ
вѣроисповѣданій и отчасти на беззащитныхъ евреевъ. Но и
тутъ успѣхъ, кажется, не отвѣчаетъ усилиямъ и денеж-
нымъ затрагамъ. Англичане своей системой общаго образо-
ванія даже въ подвластной ІІндіи успѣли воспитать изъ среды
индусовъ и отчасти магометанъ деистовъ, которые, разочаро-
вавшись въ истинѣ своей религіі, не вѣрятъ уже ни въ какую
положительную религію“. Даже, миссіонерское отдѣленіе при
академіи возникло по поводу отпаденія татаръ въ Казанскомъ
краѣ, чѣмъ отчасти опредѣлялась и его задача. Но, хотя от-
дѣленіе и должно было безъ указаній само прокладывать для
себя новые пути, оно все-таки успѣло сдѣлать многое и вы-
работать для себя опредѣленныя задачи. „Если для миссіонер-
ства противъ магометанъ нужно знать языкъ, которымъ го-
ворятъ магометане даннойѣ мѣстности, магометанское ученіе
и слабыя его стороны, съ которыхъ бы легче было нападать
на него, то противомусульманское отдѣленіе въ этомъ довольно
успѣло... Благодаря трудолюбію бывшаго преподавателя проф.
Саблукова, магометанство изучалось въ подлинныхъ источни-

— 454 —

ках и критически изслѣдовано его содержаніе. Отдѣленіе значительно подвинуло изученіе прежнихъ мѣръ и опытовъ крещенія татаръ въ Россіи, привело въ достаточную известность настоящее религіозное состояние крещеныхъ татаръ. Въ той части своей задачи, которая касается крещеныхъ татаръ, отдѣленіе дошло до положительныхъ результатовъ относительно старокрещеныхъ татаръ, опредѣливъ надежный и мирный способъ утвержденія ихъ въ православіи путемъ школьнаго ихъ образованія на ихъ родномъ языке и установивъ для сего, а равно и для татарскихъ переводовъ христіанскихъ книгъ языкъ чисто народный, вопреки прежде господствовавшему убѣжденію въ господствѣ книжно-татарскаго языка. Этотъ результатъ дѣятельности отдѣленія можно назвать нѣкоторымъ съ его стороны успѣхомъ, добрымъ его собственнымъ трудомъ. Но положительнаго въ такой же степени результата по части прямо гдѣйствія на магометанѣ отдѣленіе еще не выработало". Послѣ опытовъ частнаго полемческаго собесѣдованія съ нѣкоторыми лицами изъ татаръ оказалось, что самыя сильныя возраженія противъ магометанства, поставивъ магометанина втупикъ, не возбуждали въ немъ даже раздумья относительно истинности его вѣры. "Значитъ, есть въ душѣ человѣка какой-то секретъ, въ силу котораго, какъ драгоцѣнная святыня, иногда содержатся вопіющія нелѣпости и ожесточенно отвергаются явно благогѣтельныя начала. Разрѣшить эту задачу по своей части отдѣленію не удалось еще. Быть можетъ, со временемъ ему удастся напасть какъ нибудь на разрѣшеніе ея". Въ числѣ отралныхъ фактовъ и по этой части указывалось на то, что воспитанники татарской школы, знакомя иногда съ своими книжками и непрещенныхъ татаръ, вызывали съ ихъ стороны одобренія христіанскому ученію. Прямую полемику составители мнѣнія считали даже опасной, могущей возбудить только ожесточеніе магометанъ и новая успія ихъ схоластики къ защитѣ ислама. Въ заключеніе выражалась надежда, что отдѣленіе или само, или чрезъ своихъ питомцевъ въ разныхъ краяхъ округа найдетъ со временемъ новые пути и къ прямому дѣйствію на мусульманъ.

Разсмотрѣніе этихъ мнѣній въ конференціи происходило уже въ октябрѣ 1869 г. въ связи съ новымъ тяжелымъ для миссіонерскихъ отдѣленій вопросомъ, быть или не быть имъ въ академіи послѣ введенія новаго устава, когда отдѣленіямъ пришлось снова объяснять одно и тоже, — и на что они при-

— 455 —

годны, и почему не обращают инородцевъ, и почему такъ малоплодны оказались знанія ихъ питомцевъ, и куда послѣднихъ назначать на должности. Назначеніе отдѣленій и ихъ питомцевъ въ административномъ порядке, значитъ, такъ и не было опредѣлено до послѣдняго времени, не смотря на всѣ пастоянія о томъ и самихъ отдѣленій, и преосвященнаго Антонія. Къ счастію для отдѣленій, это мало отзывалось на энергіи и трудахъ самихъ представителей ихъ, особенно отдѣленія противомусульманскаго.

Дѣятельность этого отдѣленія продолжала неуклонно развиваться по тому самому направленію, какое она избрала съ 1863 г. Годъ этотъ сдѣлался настоящею эпохою въ исторіи отдѣленія, которая раздѣлила эту исторію на два отличныхъ одинъ отъ другаго періода, — прежній періодъ теоретическаго, книжнаго изученія мухаммеданства и общей полемики противъ него, и новый періодъ — практическій, періодъ ближайшаго ознакомленія съ религіознымъ положеніемъ и самою жизнью татаръ, изученія живаго татарскаго языка и опытовъ дѣятельнаго и именно христіанско-просвѣтительнаго вліянія на татарское, частѣе—крещено-татарское населеніе. Грубый ударъ, какой въ 1864 г. нанесла было отдѣленію властная рука ректора Иннокентія, не произвелъ, къ счастію, почти никакого перерыва въ дѣятельности отдѣленія. Послѣднее изъ приведенныхъ мнѣній его представителей содержитъ въ себѣ довольно полную и ясную формулировку главныхъ принциповъ этой дѣятельности. Привнавъ самыми лучшими средствами для достиженія цѣлей противомусульманской миссіи средства просвѣтительныя, татарскіе переводы христіанскихъ книгъ и школьное обученіе молодаго поколѣнія на живомъ народномъ языкѣ, отдѣленіе какъ въ 1863 г., такъ и теперь продолжало ограничивать свою практическую дѣятельность исключительно кругомъ крещеныхъ татаръ; —это было непзѣжно для него, кромѣ другихъ причинъ, уже по тому одному, что, при религіозномъ фанатизмѣ и крѣпкой національной и религіозной замкнутости татарскаго мусульманскаго народонаселенія, не-посредственное христіанско-культурное вліяніе на него совершенно невозможно, а при его современной государственной постановкѣ, можетъ быть вопросомъ лишь государственнымъ. Единственнымъ путемъ къ вліянію на него отдѣленіе признавало болѣе длинный, но вѣрный путь чрезъ посредство уже одноплеменныхъ съ нимъ татаръ крещеныхъ. „Если Прови-

— 456 —

дѣніе, писалъ проф. Ильминскій въ 1870 г., рано или поздно приведетъ нашихъ магометанъ къ познанію и принятію христіанской истины, то въ этомъ дѣлѣ всего удобнѣе могутъ послужить посредниками крещеные татары. Нужно стараться, чтобы крещеные-то татары вполне усвоили себѣ христіанское ученіе, приняли его умомъ и сердцемъ, чтобы христіанство стало для нихъ дѣломъ жизни,—тогда уже они сами передадутъ своимъ магометанскимъ сосѣдямъ христіанство“. Христіанское перерожденіе крещеныхъ татаръ — это закваска царствія Божія въ цѣломъ татарскомъ народѣ. „Только при этомъ не должно выпускать изъ рукъ единственно действительное орудіе,—родной татарскій языкъ. Родной языкъ составляетъ сущность духовной природы человѣка и народа, и самое сильное средство къ перевоспитанію и образованію. Только родной языкъ можетъ успѣшно и основательно, а не поверхностно двинуть народъ, какъ массу, по христіанскому пути. Напротивъ того, чужой языкъ никогда не въ состояніи сдѣлать христіанство общенароднымъ достояніемъ цѣлаго населения... Мы вѣримъ, что евангельское слово Спасителя I. Христа, воплотившись, такъ сказать, въ татарскомъ житовѣ, естественномъ языке и чрезъ то пренскреннѣ пріобщась самой глубины мысли и религіозной совѣсти татаръ, сотворитъ и совершитъ дѣло христіанскаго возрожденія этого племени“ (¹).

Мы видѣли, что непосредственное просвѣтительное действованіе на татаръ представители отдѣленія считали нужнымъ предоставить самимъ же татарамъ въ средѣ даже и крещенаго татарскаго населенія; первымъ такимъ дѣятелемъ и явился В. Тимофеевъ. Однимъ изъ самыхъ коренныхъ принциповъ, выработанныхъ въ отдѣленіи, былъ принципъ, что „первоначальное образованіе народа всего успѣшнѣ можетъ быть ведено учителями изъ среды самого же народа, потому что они естественно должны пользоваться довѣріемъ и сочувствіемъ сродственного имъ общества“ (²), кромѣ того имѣютъ въ своемъ полномъ распоряженіи могущественное орудіе роднаго языка. Принципъ этотъ, вмѣстѣ съ другими господствующими своими взглядами, отдѣленіе имѣло особенный случай развить въ 1867 г. по поводу довольно курьезнаго проекта новорожденнаго миссіонерскаго общества открыть нѣчто въ родѣ

(¹) О переводѣ христ. книгъ на иниroдч. языки, стр. 44—45. Изд. 1875 г.

(²) Казанск. крещено-тат. школа, стр. 222.

— 457 —

миссіонерскаго отдѣленія для образованія миссіонеровъ при восточномъ факультетѣ петербургскаго университета. Согласно этому проекту, деканъ факультета проф. Каземъ-Бекъ составить уже и краткую программу требуемаго татарско-монгольскаго курса при факультетѣ; курсъ этотъ предполагался двухгодичный,—въ первый годъ и половину втораго приготовлявшіеся въ миссіонеры должны были изучать языки,— одни татарскій съ арабскимъ, другіе монгольскій, а во второй годъ — самыя религіи, мусульманскую и буддійскую. Программа эта держалась на старыхъ, уже отвергнутыхъ началахъ чисто теоретическаго изученія этихъ религій и ученыхъ языковъ татарскаго и монгольскаго племенъ. Отъ 13 сентября 1867 г. и проектъ, и программа были присланы отъ оберпрокурора Св. Синода на обсужденіе конференціи казанской академіи. Въ самой бумагѣ оберъ-прокурора было уже замѣчено, что въ университетѣ преподаются собственно письменные татарскій и монгольскій языки, которые значительно разнятся отъ живыхъ инородческихъ нарѣчій Томской и Иркутской губерній, где имѣютъ действовать будущіе образованные миссіонеры. Представители академическихъ миссіонерскихъ отдѣленій, Ильминскій, Маловъ и Миротворцевъ, въ своемъ мнѣніи нашли всѣ предположенія миссіонерскаго общества и программу проф. Каземъ-Бека совершенно не практичными, показывающими, что совѣтъ миссіонерскаго общества вовсе не имѣетъ въ своей средѣ лицъ, знакомыхъ съ дѣломъ миссіи и съ восточными языками (¹). Не вдаваясь въ подробное разсмотрѣніе программы Каземъ-Бека, какъ написанной въ довольно общихъ и неопределенныхъ пунктахъ, составители мнѣнія старались выяснить главнымъ образомъ то, что при миссіонерскомъ действованіи среди инородцевъ прежде всего требуется непосредственное, живое обращеніе миссіонера съ инородцами на ихъ народныхъ нарѣчіяхъ, требующее въ свою очередь самого полнаго и живаго знанія этихъ нарѣчій, котораго никакъ не можетъ замѣнить ни изученіе письменныхъ языковъ, непонятныхъ народу, ни содѣйствіе переводчиковъ и котораго русскому человѣку весьма трудно достигнуть, и что поэтому непосредственными дѣятелями среди инородцевъ должны быть единоплеменныя имъ лица, а потому миссіонерское общество поступить раціональнѣе, если главное свое

(¹) Д. конфер. 1867 г. № 14.

— 458 —

вниманіе обратитъ на образованіе миссіонеровъ именно изъ
туземцевъ страны, гдѣ имъ нужно дѣйствовать. Образованіе
это нужно ввѣрить не семинаріямъ, какъ дѣлалось въ Томской,
Иркутской и Вятской епархіяхъ и оказалось безплодной по-
пыткой по неудобству русскихъ школъ для инородческихъ
дѣтей, а въ особыхъ инородческихъ школахъ, каковы—училище
Посольскаго монастыря Иркутской епархіи, алтайское мис-
сіонерское училище, улалинская женская община, а также
казанская крещено-татарская школа, и при пособіи учебныхъ
и образовательныхъ книгъ на мѣстномъ народномъ нарѣчіи.
„Поддержаніе и дальнѣйшее развитіе этихъ училищъ и изданіе
книгъ на инородческихъ языкахъ миссіонерское общество
должно считать своею главнѣйшею обязанностію и обезпечить
это дѣло достаточными средствами. Изъ числа образовавшихся
въ такихъ училищахъ инородческихъ юношей наиболее даро-
витые, старательные по ученію, отличающіеся честнымъ по-
веденіемъ и особеннымъ усердіемъ къ православной вѣрѣ будутъ
непосредственными дѣятелями къ дальнѣйшему распростра-
ненію христіанства среди инородцевъ Алтая, Иркутскаго и
Забайкальскаго края. Но для руководства ихъ учительской и
миссіонерской дѣятельности, для противодѣйствія представи-
телямъ язычества, а также для составленія переводовъ на
инородческіе языки, наконецъ для упроченія въ массѣ ино-
родцевъ русскаго быта нужны миссіонеры русскіе съ над-
лежащимъ для исполненія этихъ обязанностей образованіемъ“.

Приведенные извлеченія изъ современныхъ записокъ и
мнѣній представителей миссіонерскаго образованія при академіи, по нашему мнѣнію, достаточно обрисовываютъ основные
принципы, которыми руководилось противомусульманское отдѣленіе въ своей практической дѣятельности, и ясно осмысляютъ самые факты этой дѣятельности.

Самый добрый плодъ этой дѣятельности—крещено-татар-
ская школа, которая должна была поставлять главный кон-
тингентъ непосредственныхъ дѣятелей въ средѣ крещено-та-
тарскаго населенія, была предметомъ неусыннаго ухода проф.
Нльминскаго и съ каждымъ годомъ все крѣпла и ширилась,
привлекая къ себѣ все болѣе и болѣе учениковъ и распро-
страная чрезъ нихъ стремленіе къ христіанскому образованію
на разширявшійся съ каждымъ годомъ все болѣе и болѣе
округъ татарскихъ деревень. Въ 186⁴/₅ г. въ ней училось
29 мальчиковъ и 1 дѣвочка, въ 186⁵/₆—уже 40 мальчиковъ

— 459 —

и 2 дѣвочки, въ 186⁶/₇—60 мальчиковъ и 5 дѣвочекъ, въ 186⁷/₈—70 мальчиковъ и 8 дѣвочекъ, въ 186⁸/₉—80 и 13, въ 18⁹/₇₀—86 и 15, всего 101, наконецъ въ 1870 г. всѣхъ было уже 117 человѣкъ (¹). Такъ въ какія нибудь 7 лѣтъ успѣла возрасти эта удивительная школа, начавшаяся съ трехъ учениковъ и безъ всякихъ средствъ, по частной иниціативѣ и первоначально безъ всякой административной поддержки, благодаря только своей внутренней силѣ и умѣнью ея основателей возбудить или—точнѣе сказать—создать изъ ничего въ темномъ крещено-татарскомъ населеніи интересъ къ христіанскому просвѣщенію. Интересъ этотъ тоже годъ отъ году все возрасталъ; въ каждомъ новомъ ученикѣ, поучившемся въ школѣ хоть одну зиму, христіанское просвѣщеніе на родномъ татарскомъ языкѣ пріобрѣтало новаго сильнаго пропагандиста. Всѣ эти маленькие татарчата вмѣстѣ съ своимъ учителемъ разѣвзжали по роднымъ татарскимъ селеніямъ, читали тамъ всѣмъ свои татарскія книжки, пѣли въ домахъ и на улицахъ священныя пѣсни на родномъ языкѣ, собирал около себя толпы растроганныхъ слушателей, вели бесѣды о предметахъ вѣры, о какихъ успѣли выучить что нибудь въ своей школѣ, разсказывали про самую школу, расхваливая ея житье, учителя, свое ученіе въ ней, съ успѣхомъ вступали даже въ полемику съ упорными приверженцами старой полудязыческой, полумухаммеданской темноты и заставляли ихъ склоняться на свои простыя, но сердечныя рѣчи, или наводили ихъ по крайней мѣрѣ на раздумье о превосходствѣ русской вѣры, и послѣ каждого ваката привлекали къ себѣ въ школу все новыхъ товарищей. Каждый вакатъ школы былъ настоящимъ торжествомъ ея своеобразной дѣтской пропаганды христіанскаго просвѣщенія. Сами ученики такъ привязывались къ своей бѣдной школѣ, что плакали объ ней, какъ о родномъ домѣ, когда уѣзжали изъ нея въ свои деревни. Страсть къ ученію была такъ въ нихъ возбуждена, что, начавъ съ азбуки, они успѣвали осиливать всѣ свои книжки въ изумительно скорое время; ученикъ съ утра до вечера занимался ими, такъ что забывалъ всѣ игры и веселье своего дѣтскаго возраста. Съ 1866 г. казанская школа съ помощью своихъ питомцевъ начала уже основывать по татарскимъ деревнямъ

(¹) Свѣдѣнія о школѣ занимствованы изъ цитованной выше книги объ ней Н. И. Ильмисскаго.

— 460 —

новыя школы — свои колонії і получать значеніе центральной
ихъ метрополії.

По мѣрѣ своихъ успѣховъ она начала получать извест-
ность и въ русскомъ обществѣ и въ административныхъ сфe-
рахъ, что было очень важно для ея внѣшней обстановки и
положенія. Основатель ея Н. Н. Ильминскій старался содѣй-
ствовать распространенію ея известности своими многочислен-
ными корреспонденціями объ ней въ журналахъ и изданиемъ
миссіонерскихъ дневниковъ В. Тимофеева, ходатайствовавль
объ ней по начальству — по министерству государственныхъ
имуществъ, по министерству народнаго просвѣщенія, по епар-
хіальному вѣдомству и предъ казанскимъ городскимъ обще-
ствомъ. Извѣстность школы повлекла за собой оцѣнку ея
значенія, возбудила къ ней полезныя для ея дѣла симпатіи,
заставила дѣлать на нее пожертвованія. Кромѣ частныхъ по-
жертвованій, простиравшихся въ общей сложности до весьма
почтенныхъ суммъ, въ 1865 г. школа получила 200 р. едино-
временнаго пособія отъ министерства государственныхъ иму-
ществъ, къ вѣдомству которого принадлежали ея воспитан-
ники, и 100 р. изъ редакціи Православнаго Обозрѣнія, кото-
рая печатала п корреспонденціи Ильминскаго, и дневники
Тимофеева.

Въ томъ же году на школу обратилъ вниманіе преосв.
Аванасій, увидавъ однажды толпу ея татарчатъ за богослу-
женіемъ въ соборѣ; онъ зазвалъ нихъ къ себѣ, заставилъ пѣть
по-татарски и порусски п щедро награлилъ и учениковъ, и обѣ-
наго учителя; въ разное время онъ роздалъ на школу до 135 р.,
кромѣ денегъ, дававшихся мальчикамъ на руки. „Хорошія дѣти,
выразился онъ объ ученикахъ. Какой у нихъ ясный и чистый
взглядт!“ Въ началѣ 1866 г. Василій Тимофеевичъ по своей
академической служѣ, на которой тогла послѣдовало увели-
ченіе жалованья для всей академической корпораціи изъ до-
ходовъ съ семинарскаго дома, получилъ значительную прибав-
ку къ своему содержанію и сталъ получать, вмѣсто 120 р. въ
годъ, 400 р. Но всего болѣе ободрило школу и доставило
истинный для нел. прыдникъ вниманіе къ ней оберъ-проку-
рора Св. Синода графа Д. А. Толстаго, который въ ппсьмѣ
къ проф. Ильминскому (отъ 24 февр. 1866 г.) отзывался объ
ней весьма лестно и обѣщался „содѣйствовать всемъ, чтò отъ
него будетъ зависѣть, къ поддержанію ея и ея благоустрой-
ству“. Къ Пасхѣ того же года, по его ходатайству, на под-

— 461 —

держаніе ея изъ суммъ Св. Синода отпущено было единовременно 1000 р.

Событіе 4 апрѣля, пробудившее по всей Россіи патриотическое чувство и вызвавшее много благотворительных пожертвованій, послужило поводомъ къ тому, что въ татарской школѣ принялъ участіе казанскій университетъ; въ ознаменованіе благополучнаго спасенія жизни Государя Императора профессоры и служащіе въ университетѣ предположили посредствомъ вычетовъ изъ своего жалованья въ продолженіе 4 лѣтъ составить капиталъ съ тѣмъ, чтобы проценты съ него употребляемы были въ пользу крещено-татарской школы; предположеніе это 22 апрѣля было проведено чрезъ совѣтъ университета; весь капиталъ изъ предположенныхъ вычетовъ простерся до 4068 р. Въ академіи такіе же вычеты изъ жалованья наставниковъ производились еще раньше, съ осени 1865 г. собственно въ вознагражденіе за труды В. Тимофееву и кончились въ февралѣ 1866 г., когда жалованье его было увеличено изъ доходовъ семинарскаго дома.

Въ iюлѣ того же 1866 г., по ходатайству Н. И. Ильминскаго, казанское градское общество отвело для школы землю на Арскомъ полѣ, недалеко отъ академіи, подъ сѣнью которой она возникла, въ количествѣ 700 кв. саженъ, а купецъ С. А. Ареоьевъ пожелалъ ознаменовать свое усердіе къ Монарху постройкой на этомъ мѣстѣ первыхъ школьныхъ построекъ на свой собственный счетъ; постройки эти состояли изъ деревяннаго дома въ 8 саж. длины и 4 ширины съ подвальнымъ и антресольнымъ этажами и изъ необходимыхъ службъ. Это было великое благодѣяніе для школы, проживавшей до сихъ поръ по бѣднымъ и неудобнымъ слободскимъ квартирамъ. Закладка дома совершилась 11 октября съ торжественнымъ молебствіемъ, для котораго изъ академической церкви подняты были св. иконы и хоругви.

1866 годъ вообще особенно памятенъ въ исторіи школы большими радостями для нея и общимъ вниманіемъ, оказаннымъ ей со всѣхъ сторонъ. Среди сильнаго по Казанской епархіи отступническаго движенія этого года въ сознаніи многохъ лицъ и начальствъ разныхъ вѣдомствъ она являлась единственнымъ въ своемъ родѣ учрежденіемъ, которое, не смотря на недавнее свое существованіе и скромные размѣры, давало уже ясно предугадывать благотворныя послѣдствія своей дѣятельности. Въ сентябрѣ Казань посѣтилъ оберъ-проку-

— 462 —

коръ Св. Синода и министръ народнаго просвѣщенія графъ Д. А. Толстой, обласкалъ учредителей школы, привѣтливо отнесся къ нѣкоторымъ бывшимъ на лицо ея ученикамъ, за- вѣривъ ихъ при этомъ, что объ ихъ школѣ знаетъ самъ Го- сударь и желаетъ, чтобы крещеные татары отдавали своихъ дѣтей учиться въ нее, а не къ мулламъ; въ рѣчи, которую онъ держалъ въ университетѣ, выразивъ современную нужду въ просвѣщеніи восточнаго края, онъ говорилъ о крещено- татарской школѣ: „Въ недавнемъ времени уже сдѣланъ опытъ устройства татарской школы однимъ изъ вашихъ сослужив- цевъ въ самой Казани; я старался помочь ему, сколько могъ, по православному духовному вѣдомству. Вы такъ же удѣлили ему часть вашихъ собственныхъ денежныхъ средствъ. Школа пошла весьма удачно, и все предвѣщаетъ ей хорошую будущ- ность. Нужно надѣяться, что дѣло на этомъ не остановится, а со временемъ возникнетъ много такихъ школъ, и тогда про- свѣщеніе между восточными племенами утвердится на проч- ныхъ основахъ“

Надежда эта начала оправдываться въ томъ же году. Школы - колоніи возникали одна за другой съ такой же простотой и легкостью, почти изъ ничего, какъ возникла и ихъ казанская метрополія. Поселилась въ 1865 г. въ своей деревнѣ Никифоровкѣ, родинѣ Тимофеева, единствен- ная пока ученица казанской школы 15-летняя дѣвочка Оедо- ра, стала собирать около себя другихъ дѣвочекъ, занимаясь съ ними пѣніемъ молитвъ, прочитывая имъ свои книги и заохочивая къ чтенію ихъ самихъ, а въ вакатъ 1866 г. Ва- силій Тимофеевичъ на 34 р. 57 к. выстроилъ ей на дворѣ ея отца келейку и открылъ въ этой кельѣ школу, а въ слѣдую- щемъ году въ этой школѣ училось уже 16 мальчиковъ и 16 дѣвочекъ и она оказывала уже такое сильное влияніе на всю деревню, что вапр. въ святки 1866 г. никифоровская мо- лодежь не совершала обычныхъ святочныхъ пгръ и гаданій, а собиралась въ школу слушать церковное пѣніе. Казанская школа назначила Оедорѣ 2 р. въ мѣсяцъ калованья изъ сво- пхъ средствъ. Такимъ же порядкомъ въ томъ же году воз- никла школа въ Арняшахъ, рядомъ съ Никифоровкой, на устройство которой вышло 113 р.; учителей изъ центральной школы въ нее было пазначено двое съ жалованьемъ, одинъ по 5 р., другой по 3 р. въ мѣсяцъ; учениковъ было до 50. Въ концѣ года за 35 р. 27 к. въ Казанскомъ уѣздѣ устроена

— 463 —

школа въ с. Апазовѣ тоже съ двумя учителями. Въ слѣдую-
щемъ 1867 г. открыты еще двѣ школы, а въ 1868 г. по раз-
нымъ мѣстамъ Казанской епархіи было уже 11 школъ; въ
1869 г. открыто еще 16 школъ. Всѣ эти школы были оду-
шевлены однимъ и тѣмъ же духомъ, какъ и ихъ казанская
метрополія, и находились съ нею въ тѣсной связи, исполняя
подъ ея руководствомъ одно и тоже дѣло. Ихъ учители, быв-
шіе ученики казанской школы, сохраняли сердечныя отноше-
нія къ своимъ наставникамъ и руководителямъ, Н. И. Ильмин-
скому и Василію Тимофеевичу, съ дѣтской откровенностью
писали имъ о своемъ житьѣ, о своихъ занятіяхъ, успѣхахъ,
затрудненіяхъ и пр. Съ такой же сердечностью писались и
отвѣты на эти письма, въ которыхъ юные учителя находили
и ободреніе, и указанія, и главное—сердечное сочувствіе.

4 октября 1867 г. въ Казани открыто было братство
святителя Гурія и съ самаго начала приняло инородческія
школы подъ свое особенное покровительство. Члены противо-
мусульманскаго отдѣленія академіи сдѣлались наибольѣ дѣя-
тельными членами и вновь учрежденнаго братства. Въ первомъ
же своемъ засѣданіи совѣтъ братства ассигновалъ къ ежегод-
ной выдачѣ въ пользу казанской крещено-татарской школы
500 р., потомъ, по мѣрѣ накопленія у него средствъ, назна-
чалъ болѣе или менѣе достаточные оклады и на другія шко-
лы. Судбу ихъ можно было считать послѣ этого обезпечен-
ной. Св. Синодъ съ своей стороны каждогодно отпускалъ на
казанскую школу по 1000 р. Отъ 12 августа 1869 г. онъ
благоволилъ назначить 4050 р. къ ежегодному отпуску на
Казанскую епархію, изъ копхъ 1000 р. назначилъ на заведе-
ніе новыхъ школъ въ распоряженіе Н. И. Ильминскаго, а
3050 р. въ распоряженіе братства св. Гурія на вознагражде-
ніе священниковъ тѣхъ приходовъ, гдѣ будутъ при ихъ со-
дѣйствіи открыты инородческія школы. Министерство народ-
наго просвѣщенія въ томъ же году выдало Василію Тимофее-
вичу 500 р. награды и стало открывать свои министерскія
инородческія школы. Градское общество Казани, вслѣдствіе
новыхъ ходатайствъ проф. Ильминскаго, сдѣлало еще два зе-
мельныхъ пожертвованія казанской школѣ,—въ 1868 г.—950
кв. саженъ, въ 1869 г.—750 кв. саженъ изъ земель, приле-
гавшихъ къ прежней дачѣ школы. Въ 1868 г. она выстроила
на пожертвованномъ ей мѣстѣ другой деревянный одноэтаж-
ный домъ, а въ 1870 г. на 10,000 р., отпущенныхъ мини-

— 464 —

стерствомъ народнаго просвѣщенія, возвела и свое главное
каменное здание.

Но всего дороже для школы и всего полезnte для воз-
вышенія ея авторитета среди крещено-татарскаго населенія
были знаки вниманія и благоволенія къ ней Высочайшихъ
Особъ, которыхъ она удостоилась видѣть въ своихъ стѣнахъ.
19 мая 1868 г. школу удостоилъ своимъ посѣщеніемъ Вели-
кій Князь Алексей Александровичъ, а 31 мая Принцъ Петръ
Георгіевичъ Ольденбургскій. 18 июля 1869 г. осталось незаб-
веннымъ въ ея лѣтописяхъ и въ лѣтонисяхъ религіозно-нрав-
ственнаго образованія инородцевъ вообще; скромный разсад-
никъ этого образованія удостоился посѣщенія трехъ Высочай-
шихъ Особъ, Государя Наслѣдника АLEXANDRA АЛЕКСАНДРО-
ВИЧА, Государыни ЦЕСАРЕВНЫ Маріи Феодоровны и Великаго
Князя Алексія АЛЕКСАНДРОВИЧА. Высокіе гости милостиво слу-
шали чтеніе и пѣніе дѣтей и изъясненіе учительемъ методы
преподаванія, вписали свои имена въ книгу посѣтителей и
пожелали лично содѣйствовать усиленію средствъ школы: съ
тѣхъ поръ школѣ ежегодно стало отпускаться 250 р. на 10
мальчиковъ отъ имени Государя Наслѣдника и столько же
на 10 дѣвочекъ отъ имени Государыни ЦЕСАРЕВНЫ,—отпускъ
этихъ суммъ продолжается и доселѣ отъ имени IIхъ Вели-
чествъ. Такое вниманіе Высокихъ Посѣтителей школы было
оказано ей на глазахъ множества крещеныхъ инородцевъ, на-
полнявшихъ и зданія и весь дворъ школы, которые нарочно яви-
лись въ Казань, иные за 50—100 верстъ, чтобы видѣть Царскихъ
Дѣтей, и сами своими глазами съ умиленіемъ видѣли IIхъ внима-
ніе къ образованію своихъ дѣтей. Члены свиты IIхъ Высочествъ
составили между собою подписку на построение при школѣ
церкви, давшую 1450 р. 8 июня 1870 г. въ школѣ былъ Ве-
ликій Князь Константинъ Николаевичъ. Основательно зная
турецкій языкъ, онъ обратилъ вниманіе на систему принятыхъ
въ школѣ татарскихъ переводовъ и сдѣлалъ нѣкоторыя воз-
раженія касательно употребленія въ нихъ народнаго языка,
вмѣсто книжнаго, и русскаго алфавита вмѣсто арабскаго. Это
подало поводъ къ написанію проф. Шльминскимъ особой объ-
яснительной записки для Великаго Князя, напечатанной тогда
же въ журналѣ Министерства Народнаго Просвѣщенія (1870 г.,
ч. 152) подъ заглавіемъ О переводѣ христіанскихъ книгъ
на татарскій языкъ при христіанско-татарской школѣ въ Ка-
зани. Великій Князь поручилъ кн. Ухтомскому и графу Тол-

— 465 —

стому благодарить автора за разъясненія и сказать, что разъ-
ясненія эти „совершенно измѣнили его прежній взглядъ на
дѣло“. Наконецъ 21 августа слѣдующаго года въ школѣ, то-
же въ присутствіи множества инородцевъ, былъ самъ Госу-
дарь Императоръ Александръ Николаевичъ и соизволилъ лично
сказать бывшимъ тутъ крещеннымъ татарамъ: „Я очень радъ,
что ваши дѣти учатся здѣсь, и увѣренъ, что они выдутъ отсю-
да хорошими христіанами“. Слова эти потомъ были вырѣзаны
на мраморной доскѣ и вставлены въ стѣнѣ школы при входѣ
въ ея домовую церковь.

Воспитательная часть, при всѣхъ перемѣнахъ, происхо-
дившихъ во внѣшней обстановкѣ школы, незимѣнно сохра-
няла тотъ же простой, семейный характеръ, какимъ она отли-
чалась съ самаго начала, когда школа состояла всего изъ
трехъ мальчиковъ. „Учитель Тимофеевъ, писалъ Н. И. Ильмин-
скій въ 1867 г. (¹), держитъ себя въ отношеніи къ ученикамъ,
какъ старшій ихъ брать, къ которому они относятся просто
и откровенно, но вмѣстѣ съ тѣмъ уважительно. Въ школѣ
нѣтъ никакихъ искусственныхъ формъ и формальной выправ-
ки, а также тѣлесныхъ и другихъ наказаній. Простота отно-
шеній простирается и на родителей и даже на постороннихъ
крещеныхъ татаръ, которые могутъ прямо пріѣзжать въ шко-
лу и жить въ ней дня два или три. Эта доступность школы
для крещеныхъ татаръ даетъ имъ возможность знакомиться
съ качествомъ и направленіемъ школы, слушать православно-
назидательное чтеніе и пѣніе, видѣть въ ней простой поряд-
окъ и поведеніе учениковъ. Это поддерживаетъ и распростран-
яетъ доброе мнѣніе о школѣ. Одной изъ важнѣйшихъ за-
дачъ воспитанія въ этой школѣ было—не отрывать воспитан-
никовъ отъ того быта, изъ котораго они вышли и среди ко-
тораго должны потомъ жить и развивать свое собственное
просвѣтительное вліяніе; отъ того она никакъ не должна бы-
ла допускать въ своемъ воспитательномъ строѣ ни чуждой
этому быту обстановки, ни даже искусственной школьной дис-
циплины. Основатели ея даже намѣренно старались уклонить
ся отъ вліянія на нее разныхъ учебныхъ вѣдомствъ и удер-
живать за ней характеръ школы частной, школы В. Тимофе-
ева, чтобы устранить отъ нея всякое покушеніе на ея свободу
и естественность и всякій признакъ школы казенной. Другой,

(1) Казанская крещено-татарская школа, стр. 214.

30

— 466 —

такой же важной задачей ея воспитанія было то, что бы воспитанникъ, сближаясь съ русской культурой чрезъ свое христіанское образованіе и изученіе русскаго языка, въ тоже время не отрывался и отъ своей народности. Школа должна была иметь значеніе закваски православно-христіанской культуры среди именно татарскаго племени, среди татарской народности и чрезъ посредство живаго татарскаго языка. Отъ того языкомъ преподаванія въ ней былъ съ самаго же начала поставленъ татарскій языкъ, русскій же поставленъ, какъ одинъ изъ учебныхъ предметовъ, который ученики усвояли тоже чрезъ посредство своего роднаго языка. Посредствующимъ звеномъ между обоими языками служилъ русскій алфавитъ, который въ тоже время долженъ былъ служить знаменѣтъ господства въ школѣ православно-христіанской культуры и преградой къ вліянію на ея питомцевъ культуры мухаммеданской съ ея арабскимъ алфавитомъ.

Какъ дѣло новое, возникшее изъ мѣстныхъ и особенныхъ обстоятельствъ, эта система инородческаго образованія въ томъ видѣ, въ какомъ она была принята крещено-татарской школой Н. И. Ильинскаго, на первыхъ порахъ едѣлалась предметомъ недоумѣнія и даже недовѣрія центральныхъ учрежденій и органовъ народнаго просвѣщенія, аныхъ даже смущала видимымъ нарушеніемъ государственного принципа. Противъ нея писались официальные постановленія учченыхъ учрежденій и печатались статьи въ журналѣ Министерства Народнаго Просвѣщенія за 1867 г. Въ этомъ вопросѣ приняли участие и вновь открытыя въ 1866 г. земскія учрежденія, которые, открывая новыя народныя школы, не могли не сталкиваться съ вопросомъ объ образованіи инородцевъ и обнаружили при этомъ разныя воззрѣнія на способы его рѣшенія. Министръ графъ Д. А. Толстой, счтая этотъ вопросъ важнѣйшимъ государственнымъ вопросомъ, особенно для обширнаго приволжскаго края, предложилъ его на обсужденіе учитищныхъ совѣтовъ всѣхъ мѣстностей, гдѣ только есть инородцы. Работы совѣтовъ продолжались около двухъ лѣтъ; выскаживались самыя разнообразныя мнѣнія; немало явилось въ периодической печати статей, въ которыхъ горячо отстаивались противоположныя мнѣнія. Главнымъ пунктомъ, около которого вращались всѣ разсужденія и недоумѣнія, былъ вопросъ, допустить ли и въ какой мѣрѣ въ образованіе инородцевъ ихъ родные языки. Громадное большинство склонялось

— 467 —

къ отрицательному рѣшенію, и только въ казанскомъ округѣ разныя лица склонялись въ пользу системы, принятой Н. И. Ильминскимъ; къ числу этихъ лицъ принадлежалъ и попечитель округа II. Д. Шестаковъ. Къ концу 1868 г. вся масса мнѣній, наблюдений, офиціальныхъ протоколовъ, статистическихъ данныхъ, научныхъ изслѣдованій и полемическихъ статей, въ качествѣ матеріаловъ для административнаго рѣшенія вопроса, поступила въ министерство и передана учено-му его комитету. Большая часть этого матеріала въ 1869 г. издана въ замѣчательномъ для исторіи нашего инородческаго образованія Сборникъ документовъ и статей по вопросу объ образованіи инородцевъ (Спб. 1869). Окончательное рѣшеніе вопроса послѣдовало 2 февр. 1870 г. въ совѣтѣ министра, подъ предсѣдательствомъ самого графа Толстаго и въ при-сутствіи попечителей казанскаго и одесскаго округовъ, и впол-нѣ приняло начала казанской школы Н. И. Ильминскаго, развивъ ихъ въ цѣлой системѣ учебныхъ заведеній для ино-родцевъ христіанъ; оно утвердило, что „орудіемъ первоначального обученія для каждого племени должно быть народное нарѣчіе его; учителя инородческихъ школъ должны быть изъ среды самихъ инородцевъ и притомъ хорошо знающіе русскій языкъ, или же русскіе, владѣющіе соотвѣтствующимъ инород-ческимъ нарѣчіемъ“; для образованія этихъ учителей положено учредить „учительскую семинарію, — закрытое заведеніе пополамъ изъ русскихъ и инородцевъ главнѣйшихъ племенъ: мордвы, черемпсъ, чувашъ, вотяковъ и крещеныхъ татаръ“ Директоромъ этой первой учительской семинаріі привелось потомъ быть самому же проф. Ильминскому.

Содержаніе и характеръ образованія татарской школы и другихъ филіальныхъ школъ опредѣлялись самою цѣлью ихъ. Главное вниманіе ихъ учителей было обращено на за-конъ Божій и въ особенности на свящ. исторію и церковное богослуженіе, какъ главныя орудія къ насажденію въ душахъ воспитанниковъ понятій и чувствъ христіанскихъ. Большое значеніе имѣло въ школѣ пѣніе свящ. пѣсней на родномъ языкѣ; имъ воспитанники производили самое сильное впечат-лѣніе и на другихъ своихъ единоплеменниковъ. Изъ пред-метовъ общаго образованія наиболѣе видное мѣсто занимало обученіе русскому языку, который при главной поддержкѣ православно-христианскаго образованія долженъ былъ служить орудіемъ къ солищенію татаръ съ руссками. Всѣ ученики

30*

— 468 —

изучали первыя начала арифметики; нѣкоторые занимались отчасти географіей и слушали разсказы изъ русской исторіи. Программа курса была такъ же свободна, какъ и школьная дисциплина. Кто что могъ по своимъ способностямъ, къ чему чувствовалъ слогоньность, то и училъ. Не было въ школѣ ни опредѣленныхъ наукъ, ни раздѣленія классовъ, ни другихъ формальныхъ ограниченій полной свободы ученическихъ занятій. Широта курса для каждого почти ученика была особая. Погать В. Тимофееву приходили въ школу нѣкоторые студенты академіи и сообщали ученикамъ разныя свѣдѣнія, кто по исторіи, кто по географіи. Сами ученики, живя между собою необыкновенно дружно, помогали другъ другу во всѣхъ своихъ занятіяхъ и поддерживали другъ въ другъ рѣдкую любознательность и охоту къ занятіямъ. Главными руководствами для нихъ служили указанныя татарскія книжки: Букварь, книга Бытія, Премудрость Іисуса сына Сирахова, Евангеліе отъ Матоѣа (изданное въ 1866 г.) и рукописные переводы молитвъ и св. пѣсней, которые они тщательно списывали для себя въ свои тетрадьи. Русскій языкъ изучался препмущественно практически; для нѣкотораго ознакомленія съ его грамматическими формами служилъ Самоучитель русской грамоты для киргизовъ, составленный Н. П. Ильмпинскимъ.

Переводы на татарскій языкъ составляли господствующій интересъ въ школѣ и въ миссіонерскомъ отдѣленіи академіи. Главное вниманіе переводчиковъ обращено было на молитвы, свящ. пѣснопѣнія и чинопослѣдованія православной церкви. Казанская школа собственнымъ опытомъ выработала положеніе, что самое дѣствительное средство къ возвѣжденію и воспитанію въ инородцахъ христіанскаго религіознаго чувства есть пѣніе церковныхъ молитвъ на родномъ языкѣ и особенно полное на немъ церковное богослуженіе. Еще до открытія школы на татарскій языкъ были переведены утренія, вечернія и другія обычнѣйшія молитвы, помѣщающіяся въ Букваряхъ. Потомъ, по поводу перваго говѣнія школы, переведены были нѣкоторые великопостныя стихиры, покаянный канонъ Андрея критскаго, послѣдованіе къ причащенію и благодарственныя молитвы по причащеніи св. Тайнъ, а къ Пасхѣ—весь пасхальный канонъ. Все это усердно читалось и пѣлось въ школѣ, одушевляло ее и полагало въ ней основаніе татарскому богослуженію. Въ 1866 г. переведена была вся сполна литургія св. Юанна Златоустаго и многія свящ. пѣсни и стихиры для

— 469 —

всенощнаго богослуженія. Переводы эти осмысливали для воспитанниковъ и славянское богослуженіе, которымъ они должны были пока довольствоваться въ православныхъ церквахъ. Они неопустительно являлись къ богослуженію, большею частію въ академическую церковь, и воспитывались въ духѣ искренней церковности. Съ 1867 г., съ благословенія преосвященнаго Антонія, татарское пѣніе стало отчасти входить и въ церковное богослуженіе въ нѣкоторыхъ татарскихъ селахъ,—пѣлись пока пѣкоторыя немногія молитвы. Наконецъ въ 1869 г. татарская школа въ первый разъ услышала полное богослуженіе на своемъ родномъ языке.

Въ 1868 г. пріѣхалъ въ Казань извѣстный алтайскій миссіонеръ о. Макарій по дѣламъ своей миссіи и прокилъ въ городѣ года полтора, занимаясь вмѣстѣ съ Н. И. Ильмин-скимъ изданіемъ алтайской грамматики. Онъ принялъ сердечное участіе въ дѣлахъ школы, посвящая ей всѣ свои досуги, училъ ея питомцевъ хоровому пѣнію и составилъ изъ мальчиковъ и дѣвочекъ хоръ. Въ великомъ постѣ 1869 г., когда воспитанники школы (почти до 100 человекъ) говѣли, онъ принялъ на себя обязанности ихъ духовнаго отца, чтο было очень важно, такъ какъ онъ прекрасно владѣлъ татарскимъ языкомъ, и въ субботу первой недѣли отслужилъ для нихъ въ школѣ цѣлую всенощную на ихъ родномъ языке, а на утро въ воскресенье, когда они должны были причащаться, литургію въ ближайшей къ школѣ кладбищенской церкви. Эта служба на родномъ языке, совершенная въ Казани въ первый разъ, произвела на всю школу сильное впечатлѣніе. Послѣ этого о. Макарій, начиная съ третьей недѣли великаго поста, служилъ для школы всенощныхъ въ самой школѣ и раннія литургіи въ кладбищенской церкви каждое воскресенье. На Пасху въ кладбищенской церкви должна была совершаться своя славянскал служба и татары въ этотъ радостный и торжественный праздникъ должны были остаться опять безъ богослуженія на родномъ языке, къ которому уже привыкли. Въ этихъ грустныхъ обстоятельствахъ юную татарскую церковь пріютилъ у себя въ Богоявленской церкви М. М. Зефировъ,— самъ служилъ въ теплой церкви, а о. Макарію уступилъ холодную. Въ понедѣльникѣ на Пасхѣ о. Макарій уѣхалъ по дѣламъ въ Москву. Но М. М. Зефировъ и безъ него доставилъ татарамъ духовное утѣшеніе, отслуживъ для нихъ самъ утреню и литургію въ четвергъ пасхальной недѣли, при чемъ

— 470 —

самъ читалъ эктеніи и возгласы по-славянски, а ученики татарской школы пѣли все по-татарски (¹).

Совершеніе богослуженія на татарскомъ языке о. Макаріемъ быстро подвинуло впередъ и дѣло татарскихъ переводовъ; переведены были шестопсалміе, часы, чтенія изъ Апостола, необходимыя стихиры, ирмосы и пр.; канонъ вечерни великой субботы, канонъ пасхальный (переведенный раньше) и всѣ стихиры перваго дня Пасхи были напечатаны особой книжкой. Мысль о постоянномъ богослуженіи на татарскомъ языке для татарской школы окончательно установилась и созрѣла, и преосвященный Антоній, принимая ее близко къ сердцу, предположилъ рукоположить для ея осуществленія особаго священника изъ природныхъ татаръ. Вопросъ о рукополеніи въ священники въ крещено-татарскія селенія природныхъ татаръ былъ поднять въ общемъ смыслѣ еще раньше въ 1866 г. графомъ Толстымъ во время его путешествія по казанскому округу и былъ порученъ имъ для разработки и необходимыхъ соображеній Н. И. Ильминскому. По разсмотрѣніп составленныхъ имъ соображеній преосвященнымъ Антоніемъ, означенный вопросъ въ маѣ 1867 г. былъ внесенъ графомъ на обсужденіе Св. Синода и былъ рѣшенъ въ положительномъ смыслѣ; не требуя отъ желающихъ принять священный санъ инородцевъ семинарскаго образованія, Св. Синодъ постановилъ условіями для ихъ рукоположенія: зрѣлый, не менѣе какъ 30-лѣтній возрастъ, заповѣданныя апостоломъ (1 Тим. III, 2) и требуемыя канонами церкви нравственныя качества, знаніе важнѣйшихъ событий свящ. исторіи, особенно же Новаго Завѣта, основныхъ догматовъ вѣры православной и церковнаго богослуженія, практическое знаніе русскаго языка и достаточную начитанность въ словѣ Божіемъ, а особенно въ Евангеліи. Всѣ эти качества совмѣщалъ въ себѣ Васиій Тимофеевич, и выборъ преосвященного Антонія въ священники татарской школы остановился конечно прямо на немъ. Послѣ долгихъ колебаній со стороны этого достойнаго кандидата священства онъ былъ наконецъ рукоположенъ 31 августа 1869 г. во діакона, а 7 сентября во священники, съ причисленіемъ къ кладбищенской церкви и съ опредѣленіемъ въ законоучители крещено-татарской школы. Воротившійся изъ Москвы о. Макарій и все лѣто совер-

(¹) Прав. Обозр. 1869 г. Изв. и Замѣтки, 379. Крещено-татарская школа, стр. 259 и далѣе.

— 471 —

шавшій въ Казани татарское богослуженіе сдѣлался его
руководителемъ въ новомъ служеніи. Въ татарской школѣ
вообще во все это время шла самая оживленная работа по
подготовкѣ къ введенію богослуженія на татарскомъ языке,—
то спѣвки татарскаго хора, который усердно формировалъ и
обучалъ двѣятельный алтайскій миссіонеръ, то новые перево-
ды богослужебныхъ текстовъ, которыми занимался съ о. Ма-
каріемъ и В. Тимофеевымъ Н. И. Ильминскій. Душой этого
новаго движенія, результатомъ которого было основаніе, такъ
сказать, новой татарской православной церкви, былъ постоян-
но о. Макарій, оказавшій въ это время неоцѣненные услуги
татарскому богослуженію и школѣ. Въ томъ же 1869 г. на-
чались приготовленія къ созданію при школѣ домовой церк-
ви. Церковь эта устроена вмѣстѣ съ новымъ каменнымъ зда-
ніемъ школы и освящена во имя святителя Гурія уже въ
декабрѣ 1871 г.

Подъ конецъ описываемаго времени новая система хри-
стіанскаго просвѣщенія татаръ была уже окончательно упро-
чена. Въ маѣ 1869 г. хозяйственное управліе при Св. Си-
нодѣ прислало въ академію запросъ, почему нейдутъ въ про-
дажу книги прежнихъ инородческихъ переводовъ. Отвѣтъ о
татарскихъ переводахъ (Литургіи, Часослова, Евангелія, Апо-
стола, Катихизиса Филарета), по порученію правленія, писалъ
проф. Ильминскій. Въ этомъ отвѣтѣ находимъ весьма выра-
зительный очеркъ всей исторіи вопроса объ этихъ переводахъ
и полную опѣнку прежняго и новаго направленія переводче-
скаго дѣла. Оказалось, что до 1866 г. прежніе татарскіе пи-
реводы, имѣя исключительно школьное значеніе, еще въ до-
вольномъ числѣ раскупались для семинарій и нѣкоторыми
церквами. Но въ 1866 г., при открытіи массоваго отпаденія
татаръ, настало время испытанія ихъ практическаго значенія
и испытанія этого они не выдержали. Консисторія распоря-
дилась, чтобы книжки ихъ разосланы были по всѣмъ церк-
вамъ татарскихъ приходовъ, но, по полученнымъ оттуда извѣ-
стіямъ, онѣ такъ и остались тамъ лежать въ церковныхъ
библіотекахъ, потому что большинство священниковъ не зна-
ло арабскаго алфавита, которымъ онѣ отпечатаны, въ массѣ
же крещеныхъ татаръ ихъ вовсе не покупали, по ихъ доро-
говизнѣ (рублей до пяти за всѣ), да не могли и понимать ихъ,
по трудности ихъ ученаго языка, доступнаго только для уче-
ныхъ мухаммеданъ. „Мнѣ очень тягостно сознаться, писалъ

— 472 —

авторъ записки, но должно сказать, что нами тогда (въ 1840-хъ годахъ) взято было ложное направленіе, такъ сказать, ультра-
магометанское; мы приняли за норму языкъ татарскихъ ма-
гометанскихъ книгъ, пресмотренный арабскими и персид-
скими словами и оборотами, не употребляемыми простымъ
народомъ, писали алфавитомъ арабскимъ, а собственныя име-
на писали по употребленію также магометанскому. Это об-
условливалось какъ тогдашнимъ состояніемъ науки, занимав-
шейся исключительно языкомъ книжнымъ и пресрительно
смотрѣвшей на языкъ простонародья, какъ ни къ чему не
пригодный и для высшихъ истинъ христіанства унизительный,
такъ и предшествовавшими примѣрами переводовъ англій-
скихъ миссіонеровъ, принятыми библейскимъ обществомъ.
Послѣ уже, когда я ознакомился ближе съ старокрещеными
татарами, киргизами и другими некнижными племенами,
когда и въ нашей общественной житни пало крѣпостное пра-
во и возвысилось положеніе крестьянина, въ литературѣ за-
говорили довольно уважительно о поселянахъ; тогда я ради-
кально измѣнилъ понятіе о татарскомъ языке, съ уваженіемъ
и исключительностію сталъ смотрѣть на народный татар-
скій языкъ. Теперь я перевожу вѣроучительныя христіанскія
книги на самый употребительный народный языкъ татарскій,
пи-
шу русскими буквами, собственные ямена и нѣкоторые цер-
ковые термины, неудобные для перевода, пишу по русско-
му произношенію. Народность языка дѣлаетъ наши переводы
доступными для всякаго, стараго и малаго; наши переводы
расходятся въ народѣ по мѣрѣ распространенія грамотности
между крещенными татарами. Они содѣйствуютъ сбіженію
крещеныхъ татаръ съ русскими и облегчаютъ имъ изученіе
русскаго языка и народности. Но и идея обрушенія вырабо-
талась въ Россіи въ недавніе годы и не могла быть извѣст-
на тогда, когда мы впервые въ 1840-хъ годахъ принимались
за переводы. Въ заключеніе авторъ выяснялъ, что во всѣхъ
неудобствахъ старыхъ переводовъ не слѣдуетъ винить пере-
водчиковъ,—это „дѣло того времени“ (1). Такъ подведенъ былъ
общій итогъ прежней практической дѣятельности миссіонер-
скаго отдѣленія за описанное время рукою самого главнаго
его дѣятеля.

(1) Д. внутр. правл. 1369 г. № 43.

— 473 —

Отдѣленіе постоянно въ цѣломъ своемъ составѣ прини-
мало непосредственное участіе во всемъ описанномъ просвѣ-
тительномъ движеніи въ средѣ крещеныхъ татаръ. Студенты
были непосредственными свидѣтелями всѣхъ дѣйствій своихъ
наставниковъ; нѣкоторые принимали даже живое личное уча-
стіе въ дѣлахъ крещено-татарской школы, давали въ ней
уроки и наблюдали за успѣхами ея питомцевъ; всѣ вообще
выносили изъ того, чтò видѣли передъ собою, новые взгляды
на миссіонерское дѣло, плодотворные опыты и примѣры для
своей собственной просвѣтительной дѣятельности на такомъ
же будущемъ своемъ служебномъ поприщѣ. Книжки новыхъ
переводовъ сдѣлались руководствами для нихъ самихъ и ра-
зошлись вмѣстѣ съ ними по всему округу, гдѣ только было
татарское населеніе. Дѣло преподаванія въ отдѣленіи мис-
сіонерскихъ предметовъ шло въ параллель съ практическою
дѣятельностью отдѣленія, оставаясь въ прежде принятомъ
объемѣ, но въ своемъ направленіи все болѣе и болѣе при-
мѣняясь къ добытымъ доселѣ практическимъ результатамъ.
Изученіе татарскаго книжнаго языка было совсемѣмъ оставлено
и замѣнено изученіемъ языка народнаго, живаго.

Преимущественно практическій характеръ получила и
литературная дѣятельность преподавателей отдѣленія; она
была отголоскомъ или разъясненіемъ того, чтò дѣлалось ими
по вопросу о христіанскомъ просвѣщеніи крещеныхъ татаръ
и что въ это время занимало всѣ ихъ мысли. Они писали и
печатали за это время очень много—всѣ, начиная съ Василія
Тимофеевича. Послѣднему принадлежать извѣстные Дневники
старокрещенаго татарина, изданные подъ редакціею и съ
предисловіями Н. И. Ильминскаго въ современныхъ журна-
лахъ (Прав. Обозр. 1864 г. IV, 131, IX, 183, XII, 397; 1866 г.
III, 286, IV, 443; Журн. Мин. Нар. Просв. 1868 г. т. CXL,
совр. лѣтон. 209). Кромѣ того, онъ постоянно участвовалъ
въ татарскихъ переводахъ. Въ 1869 г. за особые труды по
образованію крещеныхъ татаръ онъ былъ награжденъ по ми-
нистерству народнаго просвѣщенія единовременной выдачей
500 р. Въ 1870 г., по засвидѣтельствованію преосвященнаго
Антонія о весьма усердныхъ и полезныхъ трудахъ его по не-
реводу на татарскій языкъ богослужебныхъ книгъ съ цѣлю
открытія на этомъ языкѣ православнаго богослуженія для кре-
щеныхъ татаръ, преподано ему благословеніе Св. Синода съ
грамотой.

— 474 —

Баккалавръ Е. А. Маловъ показалъ себя дѣятельнымъ из-
слѣдователемъ религіознаго состоянія татаръ Казанскаго края
и по вопросу о противомусульманской миссіи. Литературная
дѣятельность его началась уже упомянутымъ выше перевод-
нымъ трудомъ: 1) Историко-критическое введеніе въ Коранъ—
Густ. Вейля (Труд. кіев. акад. 1863 г. окт.). За симъ слѣдовали
его статьи: 2) Четыре дня среди мусульманъ (Руков. для
сельск. паст. 1864 г.); 3) Шесть дней среди мусульманъ
(тамъ же 1865 г. №№ 21, 24, 25); 4) Миссіонерскія замѣт-
ки: Нѣсколько дней среди крещеныхъ татаръ (тамъ же №№
9—11): 5) Нѣсколько словъ о необходимости приволжской
противомусульманской миссіи (Дух. Христіан. 1865 г. февр.),
вызвавшія упомянутое остроумное опроверженіе: Диво съ ли-
вомъ; 6) Бесѣды съ муллою (Руков. для сельск. паст. 1865 г.
№ 45); 7) Нѣсколько свѣдѣній о раскольникахъ с. Мордова
Симбирской губерніи и с. Обшаровки Самарской губ. (тамъ
же № 4—5); 8) О крещеныхъ татарахъ Буинскаго уѣзда
Симбирской губ. (тамъ же 1865 г. № 46); 9) Приходы ста-
рокрещеныхъ и новокрещеныхъ татаръ Казанской епархіи
(Прав. Обозр. 1865 г. VIII, 449, Х, 383, XII, 477);
10) Статистическія свѣдѣнія о крещеныхъ татарахъ Казанской
и нѣкоторыхъ другихъ епархій въ приволжскомъ краѣ (Учен.
Зап. казанск. унив. 1866, стр. 311); 11) Нынѣшнее религіоз-
ное состояніе крещеныхъ татаръ заволжскаго края (Прав.
Обозр. 1866 г. июнь—июль. замѣтки 62 и 116); 12) Поѣздка
въ татарскія деревни въ 1865 году (Руков. для сельск. паст.
1867 г. №№ 39—41); 13) О татарскихъ мечетяхъ въ Россіи
(Прав. Собесѣдн. 1867, III, 285; 1868. I. 3); 14) Миссіонер-
скія замѣтки по расколу (Руков. для сельск. пастыр. 1867 г.
№№ 26—28, 30, 32 и 33); 15) Село Бетѣки (Казанск. губ.
вѣдом. 1868 г. №№ 24—26, 31); 16) О новокрещенскихъ шко-
лахъ въ XVIII стол., — публичная лекція въ пользу братства
св. Гурія (Прав. Обозр. 1868 г. VII, 350); 17) Православ-
ная противомусульманская миссія въ Казанскомъ краѣ въ свя-
зи съ исторіей мусульманства въ первой половинѣ ХІХ вѣ-
ка (Прав. Собесѣдн. 1868 г. II; 225, 316; III, 10, 135: 1869 г.
I, 135: 1870 г. I, 31, 115; II, 233). Энергическая дѣятель-
ность его по надобностямъ противомусульманской миссіи,
неутомимые миссіонерскіе разѣзды по татарскимъ деревнямъ
во время отступническаго движенія среди крещеныхъ татаръ
и участіе въ дѣлахъ крещено-татарской школы обратили на

— 475 —

него вниманіе начальства. Отъ епархіальнаго начальства онъ неоднократно получалъ признательность; академическое начальство отъ 10 іюля 1868 г. удостоило его званія экстраординарнаго профессора; высшее начальство въ томъ же году наградило его орденомъ св. Анны 2 степени. Въ 1869 г. онъ изъявилъ желаніе послужить св. церкви въ санѣ священства и отъ 29 іюня былъ рукоположенъ во священники къ Богоявленской церкви г. Казани съ оставленіемъ за нимъ и профессорской кафедры въ академіи. Въ началѣ 1870 г. онъ былъ сдѣланъ членомъ академическаго цензурнаго комитета для разсмотрѣнія татарскихъ переводовъ.

Н. П. Ильминскій, бывшій душою всей просвѣтительной дѣятельности миссіонерскаго отдѣленія, былъ поглощеннъ за все это время своими переводами и дѣлами крещено-татарской школы, велѣ по тому и другому предмету обширную переписку съ властями, слѣдилъ за успѣхами и судьбою каждого воспитанника своей школы, писалъ о школѣ корреспонденціи и горячо отстаивалъ принятую въ ней систему инородческаго воспитанія и систему своихъ переводовъ. Это было очень горячее и рабочее время его жизни, въ теченіе котораго созндалось главное и задушевное его дѣло. У кого что болитъ, тотъ о томъ и говоритъ: литературная дѣятельность его, кромѣ множества переводныхъ работъ, была вся посвящена теперь разрѣшенію вопроса о лучшей постановкѣ инородческаго образованія и разъясненію главныхъ принциповъ и фактовъ своей дѣятельности по этой части. Послѣ упомянутой статьи: Объ образованіи инородцевъ посредствомъ книгъ, переведенныхъ на ихъ родной языкъ (Прав. Обозр. 1863 г. III, 136), онъ издавалъ дневники В. Тимофеева и знакомилъ публику съ успѣхами крещено-татарской школы, слѣдя за теченіемъ его жизни непрерывно изъ года въ годъ, въ цѣломъ рядѣ статей; статьи эти слѣдующія: 1) Школа для первоначального обученія крещеныхъ татаръ въ Казани (Прав. Обозр. 1864 г. XII, замѣтки 155); 2) Еще о школѣ дѣтей крещеныхъ татаръ (тамъ же 1865 г. II, 77, V, 26. XI, 88); 3) Религіозное состояніе крещеныхъ татаръ,— предисловіе къ дневнику В. Тимофеева (тамъ же IX, 136); 4) О количествѣ печатаемыхъ въ Казани магометанскихъ книгъ и о школѣ дѣтей крещеныхъ татаръ (тамъ же 1866 г. II, 78); 5) Школа для первоначального обученія крещеныхъ татаръ (Журн. Мин. Народн. Просв. 1867 г. іюнь, соврем. лѣтоп. 293);

— 476 —

6) Православное богослужение на татарскомъ языке въ казанской школѣ для дѣтей крещеныхъ татаръ (Прав. Обозр. 1869 г. Х, 379); 7) О переводѣ христіанскихъ книгъ на татарский языкъ при христіанско-татарской школѣ въ Казани (Журн. Мин. Нар. Просв. 1870 г. CLII, совр. лѣтон. 1), — статья, написанная въ объясненіе новой системы татарскихъ переводовъ для Великаго Князя Константина Николаевича. Изъ статей общаго, научнаго характера намъ извѣстны за это время статьи его: 8) О фонетическихъ отношеніяхъ между чувашскимъ и тюркскимъ языками (Извѣстія археол. общ. т. V, 80); 9) Любопытное надгробіе на памятникѣ В. Н. Полянскаго (Справочн. Лист. г. Казани 1867 г. № 91). Къ числу ученыхъ заслугъ его нужно отнести также то, что съ 1867 г. онъ состоялъ редакторомъ Ученыхъ Записокъ и Извѣстій казанскаго университета.

Труды его тоже не остались безъ награды. Въ октябрѣ 1866 г. онъ былъ пожалованъ орденомъ св. Анны 2 степ. съ Императорскою короною. Въ октябрѣ 1869 г. ему данъ былъ чинъ действительнаго статскаго совѣтника. Передъ преобразованіемъ академіи по новому уставу надъ миссионерскими отделеніями собралась новая невзгода, грозившая имъ совершеннымъ упраздненіемъ. Подъ конецъ нашегоѣ очерка ихъ исторіи мы еще увидимъ, какъ академія старалась отстоять ихъ существованіе. 15 августа 1870 г., при самомъ введеніи новаго устава, проф. Ильминскій заставилъ, что онъ отказывается отъ академической службы, и вышелъ изъ нея на этотъ разъ окончательно. Но въ по увольненіи своемъ изъ академіи онъ все-таки продолжалъ оставаться главнымъ дѣятелемъ по вопросу объ образованіи инородцевъ и руководителемъ по этой части братства св. Гурія. Съ 1870-хъ годовъ дѣятельность его сдѣлалась еще шире прежняго. Труды его по образованію инородцевъ увѣнчались устройствомъ отъ министерства народного просвѣщенія цѣлой системы инородческихъ школъ и открытіемъ казанской учительской семинаріи съ смѣшаннымъ составомъ воспитанниковъ (150 человѣка), на половину изъ русскихъ, на половину изъ инородцевъ главныхъ племенъ Казанскаго края, — татаръ, чувашъ, черемисъ, вотяковъ, мордвы, цѣлью которой было поставлено прочное соединеніе инородческихъ племенъ съ кореннымъ русскимъ народомъ путемъ образованія. Отъ 25 августа 1872 г. онъ былъ направленъ первымъ директоромъ этой семинаріи съ отчисленіемъ

— 477 —

отъ университетской службы. Въ слѣдующемъ году за службу въ университетѣ ему назначена была пенсія въ размѣрѣ 857 р. Новая его служба, въ большѣ широкихъ размѣрахъ имѣвшая тоже назначеніе, которому онъ служилъ всю свою жизнь, до такой степени тѣсно связалась съ его личностью, съ его завѣтными идеями и учено-педагогическимъ направленіемъ, что безъ него ее и его безъ нея трудно было и представить.

Высоко цѣня его прежнія заслуги на академической службѣ и послѣдующую его плодотворную дѣятельность по распространенію православно-христіанскаго образованія среди инородцевъ, казанская академія въ 1875 г. избрала его однимъ изъ первыхъ по времени почетныхъ своихъ членовъ. Въ своемъ отвѣтѣ на это избраніе отъ 12 апреля 1875 г. онъ писалъ въ совѣтъ академіи: „Признаюсь, меня смутила эта высокая, но незаслуженная честь; смутили эти красующіеся на античномъ пергаменѣ эпитеты, которымъ далеко не соответствуетъ дѣйствительность. Но наконецъ меня успокоила мысль, что академія въ моемъ лицѣ безъ сомнѣнія почтила свой первый курсъ. Нами, первокурсниками, началось существованіе академіи. Въ нашемъ лицѣ она младенчествовала. Нашими устами произносился ея дѣтскій ленетъ. Въ нашихъ мозгахъ заралѣдались и слагались первыя понятія, не лишенныя наивной восторженности. Теперь казанская духовная академія находится въ возрастѣ цвѣтущей возмужалости. Своими работами она заняла почетное мѣсто среди ученыхъ учрежденій. Словомъ, она ничимъ же меньше во владыкахъ Іудовыхъ. И въ этомъ положеніи своемъ академія, значитъ, не желаетъ отрываться отъ своего прошлаго, съ любовію вспоминаетъ свое младенчество, мыслитъ себя личностью, органически развившеюся. Это историческое самосознаніе казанской духовной академіи и есть знакъ ея здороваго роста, и ручается за ея будущее. Я оставилъ академію въ 1870 году, въ то самое время, когда совершалось ея преобразованіе. Съ преобразованіемъ академіи я сталъ ей офиціально чужимъ; но я никогда не переставалъ питать къ ней самое искреннее сочувствіе, хотя, быть можетъ, безсознательно — вслѣдствіе вышепрояясненной органически родственной связи своей съ нею. Поэтому, когда ученое сословіе академіи съ такимъ радушіемъ протягиваетъ мнѣ руку, чтобы ввести меня съ почетомъ въ свой благородный кругъ, я принимаю эту высокую честь съ глубочайшею благодарностью во имя цѣлаго I курса.

— 478 —

са, чтобы быть членом казанской духовной академіи род-
нымъ. Да процвѣтает казанская духовная академія".

Въ академическомъ журналѣ или по крайней мѣрѣ подъ
академической цензурой прошли въ печать почти всѣ лите-
ратурные труды, какіе онъ издавалъ по выходѣ изъ акаде-
мій, кромѣ многочисленныхъ переводныхъ работъ, совершав-
шихся и печатавшихся подъ хоругвью братства святителя
І'урія. Вотъ перечень его статей и изданій съ 1870 года:

1) Письмо по поводу отчета о. іеромонаха Мелетія объ Алтайской миссіи (Прав. Обозр. 1870 г. кн. ХІ, 370);
2) Письмо пекинскаго муллы (Учен. Зап. каз. унив. 1871 г. VI, 247); 3) Практическія замѣчанія о переводахъ и сочиненіяхъ на инородческихъ языкахъ (Прав. Собесѣдн. 1871 г. І, 160),— статья, выразительно характеризующая приемы принятой при казанской школѣ переводческой деятельности и вмѣстѣ съ тѣмъ служащая прекраснымъ руководствомъ для всѣхъ переводчиковъ и писателей на инородческихъ языкахъ; 4) Новыя учебныя руководства для татаръ магометанъ: Грамматика русскаго языка для татаръ восточной Россіи. Радлова Журн. Мин. Нар. Просв. 1873 г., іюнь, 370); 5) О переводѣ православныхъ христіанскихъ книгъ на инородческіе языки, — практическія замѣчанія (Казань. 1875), — брошюра изъ двухъ прежнихъ статей Прав. Собесѣдника 1871 г. І, 160 (выше № 3) и Журн. Мин. Нар. Просвѣщенія 1870 г. т. CLII; 6) Предварительное сообщеніе о турецкомъ переводѣ Изلىшенія вѣры патріарха Геннадія Смоларія (Казань. 1879); 7) Размышленіе о сравнительномъ достоинствѣ въ отношеніи языка разновременныхъ редакцій церковно-славянскаго перевода Псалтири и Евангелія (Каз. 1882 г., — въ самомъ ограниченномъ количествѣ экземпляровъ не дія публики: второе изданіе съ дополненіями и поправками въ Спб. 1886 г.); 8) Изъ переписки по поводу примѣненія русскаго алфавита къ инородческимъ языкамъ (Каз. 1883): 9) О церковномъ богослуженіи на инородческихъ языкахъ (Прав. Соб. 1883 г. I, 258 и отдельно); 10) Опыты переложенія христіанскихъ вѣроучительныхъ книгъ на татарскій и другіе инородческіе языки въ началѣ текущаго столѣтія (Прилож. Прав. Соб. 1883 г. и отдельно: К. 1883); 11) Къ исторіи инородческихъ переводовъ (Прав. Соб. 1884, І, 330); 12) Исторія молебнаго пѣнія при начатіи ученія отроковъ (тамъ же III, 63); 13) Дополнительная замѣтка къ этой статьѣ (тамъ же III, 369);

— 479 —

14) Переписка о трехъ школахъ Уфимской губернии, — къ
характеристикѣ инородческихъ миссіонерскихъ школѣ (Каз.
1885); 15) Изъ переписки объ удостоеніи инородцевъ свя-
щеннослужительскихъ должностей (К. 1885); 16) Казанская
крещено-татарская школа. Матеріалы для исторіи христіан-
скаго просвѣщенія крещеныхъ татаръ (К. 1887); 17) Бесѣды
о народной школѣ (Прав. Соб. 1888, II, 215, 304 и отдѣль-
но; второе изданіе: Спб. 1889 г.); 18) Матеріалы для срав-
нительнаго изученія церковно-славянскихъ формъ и оборотовъ,
извлеченные изъ Евангелія и Псалтири (Прилож. къ Прав.
Соб. 1888 г.); 19) Св. Евангеліе отъ Матеœя. Древне-сла-
вянскій текстъ (К. 1888); 20) Обученіе церковно-славянской
грамотѣ въ начальныхъ народныхъ училищахъ съ объясни-
тельными замѣчаніями для учителей (К. 1885); второе изда-
ніе (1887 г.) въ двухъ книжкахъ, кн. 1 — для учителей и
кн. 2—для учениковъ (нѣсколько изданій конца 1880-хъ го-
довъ); 21) Церковно-славянская азбука для церковно-приход-
скихъ школъ, кн. 1 — для учителей и кн. 2 — для учениковъ
(К. 1889), съ двумя таблицами упрощенной и сопоставительной
славянской азбуки; 22) Обученіе церковно-славянской азбукѣ
(Церковно-приходская школа 1888 г. янв. и февр. Отдѣльно: Кі-
евъ 1888 г.); 23) По поводу статьи: Школы грамотности, Соко-
лова (Церк.-прих. школа 1888, кн. 5, стр. 23); 24) Достопри-
мѣчательное явленіе въ области начального обученія (тамъ же
1889 г. кн. 9, стр. 142); 25) Св. Евангеліе Господа нашего
Іисуса Христа. Древне-славянскій текстъ (К. 1889); 26) Обра-
зецъ полемики г. пастора Дальтона (Прав. Соб. 1890 г. І, 3);
27) Переписка о чувашскихъ изданіяхъ переводческой ком-
миссіи (К. 1890); 28) Некрологъ А. П. Сердобольскаго (Истор.
Вѣстн. 1890, окт. 278); 29) Къ некрологу Махмудова замѣт-
ка (Каз. Вѣсти 1891 г. № 66); 30) Воспоминанія объ И. А.
Алтынсаринѣ (К. 1891 г.). На Археологическомъ съѣздѣ онъ
читалъ свои рефераты объ инородческихъ переводахъ вѣро-
учительныхъ книгъ при бывшей казанской академіи въ на-
чалѣ ХІХ столѣтія и о надгробныхъ мухаммеданскихъ над-
писяхъ Казанской губерніи, но въ Трудахъ съѣзда ихъ не
напечаталь.

До послѣдняго времени Н. И. Ильминскій состоялъ ди-
ректоромъ казанской учительской семинаріи, въ чинѣ ю�й-
ствительнаго статскаго совѣтника, имѣлъ ордена Станислава
и св. Анны 1 степени, состоялъ членомъ-корреспондентомъ

— 480 —

Академіі наукъ по разряду восточной литературы. Скончался
27 лек. 1891 г., немного лишь не доживъ до 50-лѣтняго юби-
лея воспитавшей его академіі.

## в) Отдѣленіе противобуддійское.

Противобуддійское отдѣленіе академіі не проявляло та-
кой широкой практической дѣятельности, какъ противомусуль-
манское, вслѣдствіе уже самой отдаленности академіі отъ
мѣстностей съ буддистскимъ населеніемъ, и во все описывае-
мое время удерживало только учебный характеръ. Препода-
ватель на немъ былъ только одинъ; слушателей его наукъ
было тоже немного; на него записывались главнымъ обра-
зомъ студенты сибиряки изъ Иркутской епархіи, да отчасти
астраханцы, ставропольцы и саратовцы. Въ 1854 г. на него
записалось 4 студента старшаго и 3 младшаго курса. Изъ
старшихъ одинъ студентъ А. Щаповъ пожелалъ слушать толь-
ко лекціи о буддизмѣ безъ пазученія языковъ, чтобы имѣть
время слушать еще на противораскольническомъ отдѣленіи
лекціи В. И. Григоровича. На тѣхъ же цифрахъ число сту-
дентовъ этого отдѣленія вертѣлось и въ послѣдующіе курсы.
Несчастливо оно было и на преподавателей вслѣдствіе боль-
шой рѣдкости спеціалистовъ для замѣщенія его каеведы, такъ
что занятія на немъ три раза должны были совсемъ преры-
ваться, и притомъ на продолжительное время.

Въ 1854 г. единственнымъ преподавателемъ на отдѣле-
ніи, какъ мы видѣли, назначенъ былъ А.лексій Александро-
вичъ Бобровниковъ. Ему дали 4 лекціи въ недѣлю обоимъ кур-
самъ, какъ и наставникамъ другихъ отдѣленій, и обязали въ
теченіе двухъ лѣтъ проходить всѣ отдѣленскіе предметы, на-
значенные программой преосвященнаго Григорія, и монгольскій
языкъ съ калмыцкимъ, и буддійское ученіе съ полемикой, и мис-
сіонерскую педагогику, и даже народную медицину. Бобров-
никовъ долго старался уговорить ректора Агаевангела, чтобы
тотъ дозволилъ ему не читать студентамъ совершенно излиш-
ней миссіонерской педагогики въ примѣненіи къ монголамъ
или по крайней мѣрѣ народной медицины по указанному про-
граммой руководству доктора Каменскаго. Но ректоръ твердо
настапвалъ на точномъ выполненіи всей программы и насилу
сдался только относительно послѣдняго предмета, когда Боб-

— 481 —

ровниковъ доказалъ ему, что у монголовъ совсѣмъ другая
медицина и книжка Каменскаго въ приложеніи къ ихъ бытУ
никула не годится. Кӑкъ напр., доказывалъ онъ, будущій
миссіонеръ будетъ лечить какого-нибудь калмыка потогон-
ными средствами, о которыхъ часто говоритъ докторъ Камен-
скій? Калмыкъ вспотѣетъ, а потомъ, при своей кочевой об-
становкѣ, простудится и помретъ. Ректоръ Агаавангелъ внялъ
такому резону и медицина не стала преподаваться на отдѣ-
леніи. Вскорѣ бакк. Бобровниковъ былъ облегченъ еще въ
преподаваніи монгольскаго и калмыцкаго языковъ.

Еще раньше открытія отдѣленія ректоръ вспомнилъ о
прежней службѣ при академіи практиканта ламы Галсана
Гомбоева и 6 июля 1854 г. вошелъ въ правленіе запиской,
что, такъ какъ для миссіонерскихъ цѣлей студенты должны
пріобрѣтать такое знаніе языка, чтобы могли свободно изъяс-
няться по-монгольски, то онъ на время опять пригласилъ въ
академію Гомбоева заниматься до 15 августа монгольскими
разговорами съ студентами съ платой ему баккалаврскаго
жалованья изъ его ректорскаго жалованья и съ квартирой въ
академіи. Правленіе рѣшило выдавать это жалованье Гомбоеву
изъ остаточныхъ суммъ академіи и войти съ нимъ въ согла-
шеніе о принатіи его снова на должность практиканта. Гом-
боевъ, вышедшій изъ академіи, какъ извѣстно, съ неудоволь-
ствіемъ на ректора Парөенія, воспользовался теперь случаемъ
высказать это неудовольствіе. 20 августа онъ подалъ преосвя-
щенному Григорію прошеніе о вознагражденіи его еще за преж-
нюю службу, которую, по его словамъ, онъ несъ неопуститель-
но въ теченіе трехъ лѣтъ, не получая никакого вознагражденія
и не пользуясь даже казенной квартирой, предложенной ему
при поступленіи на службу; описывая свои заслуги, онъ указ-
ывалъ на то, что, кромѣ классныхъ занятій, онъ постоянно
руководилъ лучшихъ студентовъ (Загоскина, Родіонова) у себя
на дому, занимался съ бакк. Бобровниковымъ переводами На-
чатковъ христіанскаго ученія и монголо-калмыцкихъ разгово-
ровъ. „Оставляя службу при академіи, писалъ онъ далѣе, я
слышалъ, что академическое правленіе начало дѣло о пред-
ставленіи меня къ наградѣ, но это дѣло кончилось совершен-
но ничѣмъ. Конечно, было бы несправедливо съ моей сторо-
ны искать денежной награды, изъявивши желаніе служить
безмездно; но когда я за свою службу при академіи не по-
лучилъ и добраго слова, то это и для меня оскорбительно,

31

— 482 —

и можетъ выставить меня въ невыгодномъ свѣтѣ передъ моимъ начальствомъ, которому известна была моя служба при академіи". На основаніи всего этого онъ просилъ снова возобновить дѣло объ его наградѣ, чтобы такое внимание духовнаго начальства могло расположить его къ принятію новыхъ предложенныхъ соптороны академіи. Преосваенный Григорій распорядился уловлетворить проспителя. Отъ 31 октября, съ разрѣшенія Св. Синода, ему выдано было 170 руб. изъ экономическихъ суммъ академіи (¹). Онъ былъ определенъ практикантомъ съ обязательствомъ заниматься съ студентами по три разы въ недѣлью (отъ 4¹/₂ до 6 часовъ вечера) и съ вознагражденіемъ по 15 руб. въ мѣсяцѣ (²), за исключеніемъ вакатовъ. Преподаваніе свое онъ началъ съ 21 янв. 1855 г.

А. А. Бобровниковъ съ 1854 г. значительно расширилъ свою программу по преподаванію буддизма и сталъ читать большѣ подробныя лекціи о буддійскомъ ученіи, начавъ ихъ съ обширной биографіей. Будды и изюженія его дѣяній. „Знанія Алексейя Александровича въ буддизмѣ, разсказываетъ въ своихъ воспоминаніяхъ А. А. Виноградовъ, были весьма глубоки. Объ немъ лекторъ монгольскаго языка Гомбоевъ выражался мнѣ, что Алексей Александровичъ понимаетъ буддизмъ лучше, чѣмъ самъ Далай-лама“ (³). Кромѣ классныхъ лекцій, онъ занимался и учеными трудами. Трудовъ этихъ за время его академической службы напечатано было впрочемъ немного.

Послѣ напечатанія своей монголо-калыцкой грамматики онъ вмѣстѣ съ Гомбоевымъ готовилъ къ печати краткій катишнизсъ съ священной исторіей на монгольскомъ языке и калмыцкіе разговоры; но эти труды, по обстоятельствамъ, остались, какъ мы видѣли, не напечатанными. Переводами богослужебныхъ книгъ на монгольскій и калмыцкій языки онъ только готовился заняться послѣ; взглядъ его на это дѣло, какъ видно изъ приведенныхъ выше отзывовъ его о чужихъ переводахъ такого рода, былъ очень высокательный и даже минительный. Въ то время еще не найденъ былъ секретъ пользоваться для выраженія высокихъ религіозныхъ идей христианскаго богослуженія элементами народныхъ языковъ даже еще болѣе бѣдныхъ, чѣмъ монгольскій; открытіе этого секрета

(¹) Д. внутр. правл. 1854 г. № 39.

(²) Д. внутр. правл. 1854 г. № 43.

(³) Прк. епарх. Вѣд. 1890 г. № 12, стр. 2.

— 483 —

послѣдоваю уже въ началѣ 1860-хъ годовъ на миссіонер-
скомъ противомус. льмапскомъ отдѣленіи. А. А. Бобровни-
ковъ, принимаясь за такіе переводы или критика, по пору-
ченью начальства, чуміе, каждый разъ приходилъ въ неволь-
ное и довольно безнадежное затрудненіе предъ бѣдностью и
неподготовленностью монгольскаго и калмыцкаго языковъ и
долженъ былъ отступать предъ непобѣдными пока трудностя-
ми. Астраханскіе и особенно иркутскіе переводчики христіан-
скихъ книгъ, труды которыхъ приходилось ему разбирать,
оказывались смѣтѣ его въ своихъ работахъ и слѣдали въ
этомъ отношеніи больше его Мнительность ученаго монголо-
вѣда очень много завѣсła конечно и отъ того, что въ Каза-
ни онъ былъ лишенъ живаго общенія съ монголами и калмы-
ками, долженъ былъ имѣть дѣло только съ книгами и поэто-
му работать болѣе пли менѣе отвлеченно. Отъ того ему бо-
лѣе удавались переводы съ монгольскаго языка на русскій,
чумъ обратно, и работы чисто ученаго характера. Въ 1852 г.,
по приглашенію русскаго отдѣленія Академіи наукъ, опъ
объяснялъ монгольскія слова, вошедшія въ областной Сло-
варь. Напобѣе солиднымъ ученымъ предшіятымъ его былъ
переводъ монгольской книги: Устныя паставленія Манджуш-
рія, заключавшей въ себѣ полное изложеніе буддійской
аскетики отъ низшихъ степеней до высшей, — до состоянія
Будды. Первая часть этого перевода, доставшаяся ему съ
большимъ трудомъ, по трудности языка, въ 1852 г. была по-
слана имъ въ Петербургъ для печати; но послѣ долгихъ стран-
ствованій по редакціямъ едва было совсемъмъ не прошла, по-
ка ее не пристроили наконецъ въ Этнографіческомъ Сборни-
кѣ (1856 г. вып. IV). Такал невнимательность петербургской
журналистики остановила дальнѣйшій переводъ Бобровникова.
Въ 1854 г. Императорское Географическое Общество пору-
чило ему разсмотрѣть синисокъ калмыцкой поэмы Джангартъ.
Онъ перевелъ ее на русскій языкъ съ предисловіемъ и при-
мѣчаніями, и она была напечатана въ Этнографіческомъ же
Сборникѣ. Въ концѣ этого года (23 дек.) онъ былъ избранъ
въ члена-корреспондента Археологического Общества (1).

Къ величайшему сожалѣнію и своихъ сослуживцевъ, и
весьма уважавшихъ и любившихъ его слушателей, онъ про-
служилъ въ новооткрытомъ монгольскомъ отдѣленіи всего

(1) См. Воспомин. Пьэммискаго въ Уч. Зап. каз. унив. стр. 447—448.

31*

— 484 —

одинъ только годъ. Еще въ 1847 г. вмѣстѣ съ своимъ товари-
щемъ Н. И. Ильминскимъ онъ вышелъ изъ духовнаго званія въ
свѣтское и теперь дослужился уже до чина надворнаго со-
вѣтника, съ которымъ могъ занять порядочную должность на
грамаданской службѣ. Недостаточность академическаго оклада
въ послѣднее время тѣмъ серьезнѣе заставляла его подумы-
вать о перемѣнѣ службы, что онъ обзавелся семействомъ.
Въ 1855 г. ему подвернулся случай пристроиться къ погра-
ничной комиссіи въ Оренбургѣ, гдѣ онъ могъ приносить
своимъ образованіемъ пользу службѣ, не оставляя въ тоже
время и своихъ спеціальныхъ ученыхъ занятій. На него об-
ратилъ вниманіе служившій тогда въ оренбургскомъ област-
номъ управлѣніи извѣстный оріенталистъ В. В. Григорьев.
Закончивъ учебный годъ въ академіи, А. А. Бобровниковъ
отъ 1 іюня 1855 г. былъ опредѣленъ попечителемъ киргизовъ
въ Орской крѣпости. Потомъ его перемѣстили на должность
совѣтника счетнаго отдѣленія въ оренбургскую пограничную
комиссію. Служба была не хитрая и онъ скоро въ ней оріен-
тировался, хотя и не чувствовалъ къ ней особенной слон-
ности и нерѣдко ею манкировалъ для болѣе любезныхъ ему
учевыхъ занятій (¹). В. В. Григорьевъ возбуждалъ и поддер-
живалъ его въ этихъ занятіяхъ.

„Какъ членъ-корреспондентъ Археологическаго Общества,
Бобровниковъ, разсказываетъ объ немъ Н. И. Ильминскій,
конечно получалъ его изданія. Однажды въ Извѣстіяхъ его
онъ встрѣтилъ замѣтку кн. М. Оболенскаго: Восточные над-
писи на старинныхъ русскихъ граматахъ. Ковалевскій съ
Махмудовымъ прочитали одну такую надпись и сдѣлали за-
ключеніе, что въ периодъ монгольскаго владычества князья
наши должны были представлять граматы на утвержденіе ха-
на или его чиновниковъ. Оболенскій поздалъ чтеніе и толко-
ваніе Ковалевскаго и присовокуплѣ, что подобная надпись
есть въ одной граматѣ, изданной Калачовымъ съ факсимиле.
Археологическое Общество записало въ свои протоколы мнѣ-
ніе Ковалевскаго, какъ неоспоримый фактъ (1 засѣд. Отд.
вост. Археолог. 26 февр. 1859 г.). Бобровниковъ заинтересе-
совался, добылъ изданіе Калачова. Тамъ совершенно ясно бы-
ло написано монгольскими буквами: „Андирей битикчи (би-

(¹) Дальнѣйшія подробности о судьбѣ его изъ Воспоминаній Н. И. Ильминскаго въ Уч. Зап. лазанск. унив. 1865 г.

— 485 —

чикчи), и еще годъ и число. Бобровниковъ написалъ интен-
ресную статью, въ которой доказалъ, что эти надписи сдѣ-
ланы были не ханскими чиновниками, а митрополичьими дья-
ками“. Н. И. Ильминскій самъ былъ тогда въ Оренбургѣ и
присутствовалъ при этой работе Бобровникова. Статья была
издана въ Извѣстіяхъ Археолог. Общества (1861 г. т. III).
Въ томъ же 1861 г. онъ написалъ еще изслѣдованіе о ква-
дратныхъ письменахъ, употреблявшихся монгольскими ханами
въ ихъ государственныхъ грамотахъ и представилъ ее тоже
въ Археологическое Общество. Но эта статья была уже его
лебединой пѣсью. Печатаніе ея запоздало и гонораръ за нее
достался уже наслѣдникамъ Бобровникова (¹).

Послѣдніе годы жизни были очень для него тяжелы.
В. В. Григорьевъ уѣхалъ изъ Оренбурга; безъ него началь-
ство пограничной комиссіи стало сурово относиться къ
Бобровникову. Особенно тяжело доставалось ему изъ-за то-
го, что противъ него былъ оренбургскій генералъ-губерна-
торъ Безакъ. Не съ кѣмъ стало и душу отвести,— въ кон-
цѣ 1861 г. перешелъ изъ Оренбурга въ Казань и Н. И.
Ильминскій. „И потекла, разсказываетъ послѣдній, скучная,
томительная жизнь. Не разъ писалъ онъ мнѣ, чтобы пзвлечь
его изъ Оренбурга; онъ рвался оттуда, но куда было дѣть-
ся?... Постигнутый служебными невзгодами, онъ слегкъ; два
мѣсяца страдалъ тяжкой болѣзнью среди крайней нищеты и
умеръ (8 марта 1865 г.) въ военномъ госпиталѣ, куда его
только что привезли изъ его сырой и холодной квартиры.
Нашлись добрые люди и въ Оренбургѣ, которые пожалѣли о
преждевременной смерти Бобровникова. При его отпѣваніи
было произнесено слово, которое поистинѣ можно назвать
воплемъ, излившимся изъ глубины сердца“ (²). Онъ умеръ въ
чинѣ статскаго совѣтника; имѣлъ орденъ Станислава 2 степ.
По выходѣ изъ академіи такого рѣдкаго спеціалиста
по монголовѣдѣнію, монголо-калмыцкое отдѣленіе не только
осиротѣло, но едва и совѣмъ не порушилось. Для того,
чтобы занять студентовъ чѣмъ нибудь до конца курса на
второе полугодіе, академическому начальству, за неимѣніемъ

(¹) Напечатана въ Изв. Арх. общ. 1872 г. ч. XVI: Граматы вдовы Дарма-Баловой и Буянтухана.

(²) См. его при некрологѣ Бобровникова въ Прав. Обозр. 1865 г. май, замѣтки 41.

— 486 —

другаго преподавателя, пришлось прибѣгнуть къ услугамъ ламы Гомбоева. Въ концѣ августа 1855 г., по предложенію ректора Агаангела, онъ изъяснилъ правленію, что „изъ предметовъ миссіонерскаго монгольскаго отдѣленія онъ можетъ принять на себя преподаваніе исторіи Монголіи по подлиннымъ монгольскимъ лѣтописямъ Санянъ Сэцэна и Алтанѣ-тобчи; преподаваніе будетъ состоять въ переводѣ этихъ лѣто-писей съ объясненіями, гдѣ нужно, обычаевъ и субърій монголовъ какъ древнихъ, такъ и нынѣшнихъ; можетъ такъ же руководствовать студентовъ въ чтеніи буддійскихъ сочиненій, какія имѣются въ обліотекѣ академіи; языки же можетъ преподавать какъ теоретически, такъ и практически". 15 сен-тября правленіе допустило его къ преподаванію „подъ непо-средственнымъ надзоромъ ректора“ (¹). Такъ какъ сверхъ сво-ихъ часовъ онъ долженъ былъ занять еще часы бакк. Боб-ровникова, то ему тогда же положено было прибавить жало-ванья, возвысивъ послѣднее до полнаго баккалаврскаго окла-да; Св. Синодъ согласился на это, но распоряился по-преж-нему не числить его на дѣйствительной службѣ (²). Но только лишь это дѣло уладилось и Гомбоевъ принялся за свое дѣло, какъ петербургскій университетъ пригласилъ его къ себѣ въ преподаватели монгольскаго и калмыцкаго языковъ. 15 марта 1856 г. онъ вышелъ изъ академической службы и студенты монгольскаго отдѣленія уже совѣтъ остались безъ препода-вателя. Ректоръ Агаангелъ поспѣшилъ перевести ихъ на свое противораскольническое отдѣленіе. „А чтобы студенты сіи, гласило опредѣленіе правленія, не забывали преподанныхъ имъ наукъ и языковъ, для сего положить имъ собираться подъ надзоромъ о. инспектора въ четвергъ и субъоту пополу-дни для упражненія въ сихъ языкахъ подъ наблюденіемъ одного изъ нихъ, болѣе знающего оные, студента высшаго отдѣленія Аө. Шапова“ (³). Правленіе очевидно не знало, что Шаповъ былъ вовсе не спленъ въ монгольскихъ предметахъ, слушая Бобровникова только, какъ диллетантъ, а языками монгольскаго отдѣленія и вовсе не занимался. Такъ этотъ не-счастный для отдѣленія годъ и протянулся до курсоваго экза-мена. Экзамепъ студенты-монголы сдавали, какъ слѣдуетъ, по-

(¹) Д. внутр. правл. 1854 г. № 43.

(²) Д. 1855 г. № 8.

(³) Д. 1856 г. № 93.

— 487 —

программѣ, которую вѣроятно сами же и составили изъ разныхъ отрывковъ лекцій Бобровникова и Гомбоева. Выставлены были къ экзамену отдѣлы: Жизнь и дѣянія Будды; о томъ, какъ возбудить въ себѣ мысль заботиться о будущемъ перерожденіи; о средствахъ достигнуть радостей въ будущей жизни; о мукахъ въ злихъ перерожденіяхъ; размышленіе о дѣлахъ и плодахъ, какъ основаніи высшаго благополучія.

По окончаніи VI курса архим. Агаевангелъ для поддержанія отдѣленія рѣшился воспользоваться знаніями по монголовѣднію кончившаго курсъ студ. Виноградова. Аванасій Александрович Виноградов, сынъ причетника Пркутской епархіи Нерчинскаго уѣзда, род. въ 1832 г., учился въ пркутской семинаріи; въ академіи кончилъ курсъ въ 1856 г. съ степенью кандидата, а потому и не могъ быть опредѣленъ прямо въ баккалары академіи, а сдѣланъ былъ пока только преподавателемъ монгольскихъ предметовъ,—штатная служба его была въ казанской семинаріи по предмету церковной исторіи. Съ ипородцами монгольской расы онъ былъ знакомъ еще съ дѣтства, потомъ изучалъ монгольскій языкъ въ семинаріи. Въ академіи онъ былъ лучшимъ студентомъ по предметамъ Бобровникова, умѣлъ свободно объясняться по-монгольски и еще студентомъ въ 1855 г. замѣнялъ иногда въ классѣ самого Бобровникова, когда этотъ бывалъ боленъ (¹). Правленіе (отъ 7 сентября) опредѣлило его на должность преподавателя монгольскаго отдѣленія съ вознагражденіемъ сначала по 10 руб. въ мѣсяцъ, потомъ въ декабрѣ возвысило этотъ окладъ до 15 руб. (²). Онъ занимался съ студентами преимущественно языками, какъ это дѣлалъ въ началѣ курса и Бобровниковъ, проходилъ съ ними грамматику Бобровникова, преводилъ изъ Гесеръ-хана и занимался монгольскими разговорами изъ быта монголовъ, имѣя тоже число лекцій, какъ и Бобровниковъ. По живой энергіи и талантливости онъ очень поправился студентамъ и общалъ сдѣлаться прекраснымъ баккалавромъ монголовѣднія; но судьба скоро лишила отдѣленіе и этого преподавателя,—единственной тогда надежды къ поддержанію его существованія. 11 февраля 1857 г. онъ былъ переведенъ инспекторомъ въ новоархангельскую семинарію на о. Ситхѣ.

(¹) Д. 1855 г. № 52.

(²) Д 1855 г. № 93.

— 488 —

Послѣдующая разнообразная служба этого замѣчательнаго нитомца казанской академіи, отличающагося до послѣдняго времени рѣдкой энергіей, показываетъ, какого дорогаго дѣятеля лишилась въ немъ академія. По переводѣ ситхинской семинаріи въ Якутскъ, въ 1858 г. онъ въ той же должности перешелъ съ нею и сюда. Въ 1859 г. онъ былъ рукоположенъ во священники. Кромѣ инспекторской и учительской должности по семинаріи, онъ проходилъ въ Якутскѣ нѣсколько другихъ должностей, былъ законоучителемъ дѣтскаго пріюта, духовнымъ цензоромъ, членомъ духовнаго правленія и года три исправлялъ ректорскую должность. Въ 1870 г. по закрытіи семинаріи въ Якутскѣ перешелъ въ Иркутскую епархію и поступилъ учителемъ въ иркутскую семинарію сначала на классъ св. Писанія, потомъ съ 1871 г. переведенъ на классъ церковной исторіи. Въ Иркутскѣ дѣятельность его еще болѣе разширилась; — онъ оказывался вездѣ нужнымъ и неизбѣжнымъ человѣкомъ; кромѣ семинарскихъ должностей, несъ на себѣ здѣсь должности законоучителя учительской семинаріи (1875—1882), затѣмъ гимназій—мужской (1882—1884) и женской (1882—1887), предсѣдателя епархіального училщинаго совѣта (1884—1888), благочиннаго женскаго духовнаго училища (съ 1888), редактора епархіальныхъ вѣдомостей (съ 1888); не было, кажется, ни одной епархіальной должности и порученія, которыхъ бы онъ не несъ на себѣ. Съ 1880 г. онъ состоитъ каеедральнымъ протоиеремъ. Рѣсвѣраль 1889 г. духовенствомъ и почетными гражданами поднесенъ былъ ему наперсный кресть, украшенный драгоцѣнными камнями.

При такой многообразной дѣятельности онъ находилъ еще время заниматься литературными трудами, которые почти всѣ помѣщались имъ въ мѣстныхъ Епархіальныхъ Вѣдомостяхъ. Кромѣ многихъ проповѣдей и рѣчей, говоренныхъ имъ по разнымъ случаямъ, имъ напечатаны статьи: Духовная библиотека въ Якутскѣ (Прав. Обозр. 1862 г. дек. замѣтки 155); Историческая Записка объ иркутской дух. семинаріи за послѣднія 25 лѣтъ (Ири. епарх. Вѣд. 1872 г. № 1, 3, 4, 5); О Кессейскомъ миссіонерствѣ (тамъ же 1873 г. № 44, 46 и 47); Воспоминанія о преосв. Павлѣ еписк. камчатскомъ (—1878 г. № 1 и 2); Рѣчь въ день столѣтняго юбилея императора Александра I (—1878 г. № 5 и 6); Воспоминанія о преосв. Иннокентіи митрополитѣ московскомъ (—1879 г. № 39); Исто-

— 489 —

рическая записка объ иркутской семинаріи по случаю столѣт-
няго ея юбилея (—1879 г. № 42, 43, 44); Нѣсколько замѣтокъ
о скопцахъ Якутской области (—1879 г. № 51, 52); Краткій
очеркъ распространенія христіанства въ Сибири (—1882 г.
№ 51); Второе викариатство въ Иркутской епархіи (—1883 г.
№ 42 и 43); Небывалое въ Иркутскѣ совершеніе богослуже-
нія пятью іерархами (—1884 г. № 11); Рѣчъ при праздно-
ваніи 1000-дѣтія св. Кирилла и Меодія (—1885 г. № 18);
Крещеніе русскаго народа св. Владиміромъ (—№ 34 — 35);
Воспоминаніе о состояніи нерчинскаго училища въ началѣ
1840-хъ годовъ (—№ 41); О ламайствѣ за Байкаломъ (—№ 48
—49). Кромѣ этихъ статей, А. А. Виноградовъ напечаталъ
нѣсколько другихъ безъ обозначенія своего имени. Наконецъ
въ 1890 г. въ Иркутскихъ епарх. Вѣдомостяхъ (№№ 1—5,
7—13) напечатаны были его замѣчательныя Воспоминанія о
казанской академіи 1852 — 1856 годовъ, которыми мы не
разъ пользовались для настоящей исторіи и которыя представ-
ляютъ единственный въ печати опытъ мемуаровъ казанскаго
академическаго студента, если не считать нѣskолькихъ замѣ-
токъ объ академіи въ книгѣ проф. Аристова объ А. П. Ша-
повѣ, замѣтокъ отрывочнаго характера и далеко не отличаю-
щихся правдивостью.

Съ 11 февраля 1857 г., когда преподаватель Виноградовъ получилъ свое назначение въ ситхинскую семинарію, въ преподаваніи лекцій на монгольскомъ отдѣленіи снова производѣ перерывъ и на этотъ разъ болѣе, чѣмъ на годъ, до начала ноября 1858 г. Еще раньше этого, въ июльѣ 1857 г. перейти на монгольскіе предметы, какъ мы видѣли, долженъ былъ изъявить желаніе наставникъ гомилетки и пастырскаго богословія М. М. Зефировъ. Въ началѣ августа правленіе рѣшило ходатайствовать объ его переводѣ, а на его прежнее мѣсто просить другаго наставника. Но такъ какъ другаго наставника тогда не нашлось, то проф. Зефировъ былъ оставленъ пока при преподаваніи своихъ прежнихъ наукъ, а преподаваніе монгольскихъ предметовъ порѣшено отложить до начала нового курса, т. е. до осени 1858 года. Чтеніе лекцій онъ началъ съ сентября этого года (1). Положеніе его на отдѣленіи, особенно на первыхъ порахъ, было очень трудное. Упадшее отдѣленіе нужно было возстановлять почти заново.

(1) Д. внутр. правл. 1857 г. № 48.

— 490 —

Притомъ же, по извѣстному уже намъ распоряженнію рект. Юанна, съ 1858 г. отдѣленскіе предметы слѣланы были общебазательными для студентовъ всего младшаго курса; отъ того аудиторія нового профессора переполнилась подневольными слушателями, изъ которыхъ преподаваніемъ его на самомъ дѣлѣ интересовались всего какихъ нибудь два-три студента, а прочіе только офиціально числились на отѣленіи и ровно ничего не дѣлали. Скопленіе множества предметовъ на младшемъ курсѣ студентовъ вредно отозвалось тогда даже на большѣ сильномъ противоврусльманскомъ отѣленіи, пользовавшемся большимъ вниманіемъ начальства: о противобуддійскомъ же отѣленіи нечего и говорить. Любопитно, что въ запискѣ ректора объ этотъ преобразованіи миссіонерскихъ отѣленій противобуддійское отѣленіе даже не было и упомянуто,—реформаторъ заѣздъ объ его существованіи. Поэтому, когда пришлось назначать время для его лекцій, оказалось, что для этихъ лекцій не доставало и часовъ въ расписаніи; правленію удалось выкропить для него всего по 1½ лекціи въ недѣло, т. е. въ одну недѣло профессоръ долженъ былъ дать двѣ лекціи, въ другую одну. Профессоръ долженъ былъ изнемогать подъ тяжостью нового предмета, который достался ему для преподаваній при такой неблагопріятной обстановкѣ. Нельзя умолчать и о томъ, что онъ былъ мало и подготовленъ къ этой работѣ. Въ свое время онъ былъ однимъ изъ лучшихъ учениковъ бак. Бобровникова и считался въ академіи хорошимъ знатокомъ по монгольской части, но, какъ тамбовецъ, едвали и видавшій когда хоть одного монгола до академическаго практиканта ламы Гомбоева, былъ знатокомъ только теоретикомъ, даже пожалуй дипломатомъ, да со дней его студенчества и времени прошло уже довольно.

Въ первый курсъ ему пришлось очень усиленно работать, чтобы возстановить и восполнить свои свѣдѣния по предметамъ и языкамъ отѣленія. Больше всего онъ занимался съ студентами переводомъ классическаго Гэсэръ-хана и вообще языками, но успѣвалъ проходить довольно подробную программу и по изученію буддизма: подъ конецъ своего курса онъ сообщалъ много важныхъ свѣдѣній даже по исторіи буддизма въ Россіи и развитія спбирскаго ламанзма, тогда еще мало извѣстной въ академіи. Въ качествѣ пособій для студентовъ онъ выставлялъ для репетицій и экзаменовъ книгу о буддизмѣ преосв. Нила ярославскаго (Спб. 1858 г.) и сочиненіе Ва-

— 491 —

сильева: Будлизмъ, его догматы, исторія и литература (Сиб. 1857), по по нѣкоторымъ отдѣламъ сдавалъ и свои собственныя записки, составленныя по рукописнымъ запискамъ Бобровникова и по Кеннену (Die Religion d. Budda, I—II B. Berlin. 1857—1859). — Печатныхъ трудовъ по монголовѣдѣнію проф. Зефировъ послѣ себя не оставилъ. Въ дѣлахъ академическаго правленія есть одинъ ученый отзывъ его о словарѣ калмыцкаго языка, представленномъ въ правленіе для разсмотрѣнія и одобренія къ печатанію отъ преподавателя этого языка въ астраханской семинаріи Θ. Ε. Крылова (товарища его по академіи); онъ одобрилъ этотъ словарь и призналъ его достойнымъ напечатанія на счетъ духовно-учебныхъ капиталовъ для употребленія при изученіи калмыцкаго языка въ семинаріяхъ и училищахъ ('). Словарь однако не былъ напечатанъ, потому что рукопись его, пройдя всѣ мытарства, по возвращеніи въ Астрахань, уже не гастала автора въ жилыхъ и гдѣ-то тамъ завалилась

Отъ 23 октября 1862 г. Св. Синодъ, по извѣстному дѣлу Зефирова съ преосв. Аюанасіемъ и архим. Юанномъ, уволилъ его отъ службы. Лекціи его продолжались до 13 ноября, послѣ чего каеєдра противомонгольскаго отѣленія опять осталась вакантной на цѣлый годъ, такъ какъ въ академіи не нашлось уже ни одного лица даже для временнаго ея замѣщенія. Только черезъ годъ явился на нее новый преподаватель изъ петербургскихъ студентовъ.

Въ концѣ 1850-хъ годовъ, по инициативѣ неустаннаго ревнителя миссіонерскаго дѣла м. Григорія, въ Св. Синодѣ миссіонерскій вопросъ сдѣлался предметомъ серьезныхъ разсужденій и проектовъ. Была мысль основать близь Петербурга или Новгорода цѣлый миссіонерскій институтъ. Въ 1858 г., по распоряженію Св. Синода, изъ иркутской семинаріи было вызвано въ Петербургъ семь воспитанниковъ для изученія монгольскаго языка въ петербургской семинаріи,— четверо изъ окончившихъ полный семинарскій курсъ, которыхъ помѣстили въ академіи съ тѣмъ, чтобы въ свободное отъ преподаванія монгольскаго языка время они слушали академическія лекціи въ качествѣ вольнослушателей, и трое изъ богословскаго класса, которые были помѣщены для окончанія семинар-

(1) Д. 1858 г. № 10.

— 492 —

скаго курса въ семинаріи (¹). Въ числѣ ихъ былъ и будущій
преподаватель монголовѣднія въ казанской академіи Василій
Васильевич Миротворцевъ, сынъ священника Иркутской епар-
хіи (род. въ 1839 г.). По окончаніи семинарскаго курса въ
1859 г. онъ вмѣстѣ съ другими двоими товарищами былъ
переведенъ въ петербургскую академію вольнослушателемъ же,
но въ слѣдующемъ 1860 г., по выдержаніи студенческаго
экзамена, поступилъ въ число дѣйствительныхъ студентовъ.
Вмѣстѣ съ этими воспитанниками въ 1859 г. въ петербург-
скую академію переведенъ былъ изъ семинаріи и классъ мон-
гольскаго языка. До 1860 г. языкъ этотъ преподавалъ здѣсь
профессоръ университета Поповъ, потомъ съ 16 февр. 1860 г.
адъюнктъ университета Голстунскій; практикантомъ же былъ
извѣстный намъ лама Гомбоевъ. Въ маѣ 1863 г. В. В. Ми-
ротворцевъ держалъ экзаменъ въ университетѣ по предме-
тамъ монголо-калмыцкаго разряда восточнаго факультета и
былъ предназначенъ по этому экзамену къ степени кандидата
монголо-калмыцкой словесности. но, за нежеланіемъ уволить-
ся изъ духовнаго званія, не былъ въ ней утвержденъ; по
окончаніп академическаго курса тоже былъ удостоенъ степе-
ни кандидата и отъ 10 октября того же 1863 г. былъ опре-
дѣленъ преподавателемъ въ казанскую академію. Прочіе его
товарищи возвращены въ Иркутскую епархію.

Ректоръ Юаннъ встрѣтилъ его безкураживающимъ во-
цносомъ, зачѣмъ онъ пріѣхалъ въ академію, когда въ ней
порѣшили уже закрыть миссіонерскія отѣленія, но все-таки
26 октября ввелъ его въ должность. Въ ноябрѣ, съ разрѣше-
нія Св. Синода, ему названенъ былъ полный баккалаврскій
окладъ (²). Академія пріобрѣла въ его лицѣ прекраснаго на-
ставника-спеціалиста по монголовѣднію, съ помощью кото-
раго успѣшно возстановила и поддержала совсемѣмъ было упад-
шее противобуддійское отѣленіе, и кромѣ того дѣятельнаго
и исполнительнаго служаку по разнымъ административ-
нымъ должностямъ и порученіямъ. До 1870 г. онъ успѣлъ
пройти почти всё, такъ называемыя, постороннія должности.
Съ февраля 1865 г. онъ служилъ помощникомъ секретаря съ
завѣдланіемъ дѣлами внутренняго правленія; съ юоля 1868 г.

(¹) Чистовіча: Спб. академія за послѣднія 30 лѣтъ, стр. 71. Спб.
1889 1.

(²) Д. 1863 г. № 45.

— 493 —

былъ секретаремъ правленія и конференціи; съ сентября 1869
до новаго устава 1870 г. исправлялъ даже должность эконо-
ма, за успешное прохожденіе которой получилъ признатель-
ность правленія. Въ тоже время онъ постоянно работалъ для
усовершенствованія себя въ своей спеціальности и по своимъ
класснымъ обязанностямъ. Въ вакатъ 1864 г. для изученія
живаго калмыцкаго языка и вѣроученія онъ нарочно йздилъ
въ калмыцкія стени (¹). Монгольскія нарѣчія восточной Си-
бири были знакомы ему еще раньше, какъ тамошнему урож-
деньцу. Кромѣ того, до 1868 г. онъ трудился надъ приго-
товленіемъ къ магистерскому экзамену и надъ магистер-
скимъ сочиненіемъ по своей спеціальности. Прошеніе о до-
зволеніи держать магистерскій экзаменъ было подано имъ еще
въ 1866 г., но къ самому экзамену, за дѣлами службы, онъ
могъ приступить только лѣтомъ 1868 г.. Тогда же подано
было имъ и магистерское сочиненіе: Изложеніе и критическій
разборъ основныхъ началъ будизма; въ послѣдствіи оно было
напечатано въ Прав. Собесѣдникѣ 1873 и 1874 г. (1873,
III, 34. 295; 1874, I, 262, III, 135). По удостоеніи конфе-
ренціей степени магистра, онъ былъ утвержденъ въ этой
степени Св. Синодомъ отъ 23 июля 1869 г. (²). Въ декабрѣ
того же года петербургскій университетъ тоже утвердилъ его
въ степени кандидата монголо-калмыцкой словесности, въ ко-
торой ему прежде отказано было за невыходомъ его изъ ду-
ховнаго званія. Въ июлѣ 1870 г. академія удостоила его зва-
нія экстраординарнаго профессора предъ самымъ введеніемъ
новаго устава.

Преподаваніе свое онъ съ самаго начала повелъ по весь-
ма широкой программѣ, обнимавшей всю исторію буддизма на
востокѣ и въ Россіи, его литературу, метафизику и нрав-
ственное ученіе. Въ практическую дѣятельность противобуд-
дійское отдѣленіе академіи не пускалось и при немъ; но онъ
принималъ живѣйшее участіе въ разработкѣ всѣхъ вопросовъ,
касавшихся въ послѣднее время миссіонерскихъ отдѣленій, и
глубоко сочувствовалъ тому практическому движенію, кото-
рое шло на противомусульманскомъ отдѣленіи. Такъ, въ 1867 г.
онъ редактировалъ общую записку представителей миссіонер-
скихъ отдѣленій по поводу упомянутаго проекта миссіонер-

(¹) Д. 1864 г. № 21.

(²) Д. конфер. 1866 г. № 10. 1869 г. № 11.

— 494 —

скаго общества открыть миссіонерскіе классы при петербургскомъ университетѣ. Такъ какъ проектъ этотъ имѣлъ въ виду подготовленіе образованныхъ миссіонеровъ собственно для Сибири, то большая часть записки, разamatrивавшей его помошенія, принадлежала перу бакк. Миротворцева. Эдѣсь находимъ между прочимъ выразительныя практическія замѣчанія относительно способовъ миссіонерскаго, собесѣдованія съ инородцами на ихъ природномъ языке: редакторъ записки волѣнѣ раздѣлалъ мѣнія Н. И. Ильминскаго о важности для миссіонерскаго дѣла инородскихъ школъ съ преподаваніемъ на живыхъ инородскихъ языкахъ и переводовъ на пародные же языки и притомъ съ русскимъ алфавитомъ христіанскихъ книгъ. Замѣчаніе проекта, что всѣ спібирскія нарѣчія сводятся къ двумъ главнымъ языкамъ, — татарскому и монгольскому, и что, кто хорошо владѣетъ послѣдними, того могутъ понимать всѣ спібирскіе инородцы, дало поводъ его критику сдѣлать нѣсколько интересныхъ замѣчаній о главныхъ бурятскихъ нарѣчіяхъ и поднарѣчіяхъ. Въ заключеніе высказаны были практическія указанія на то, въ какомъ объемѣ въ интересахъ успѣшнѣйшей миссіи между инородными-буддистами спібрскому миссіонеру нужно пиздать самый буддизмъ (1). Въ 1868 г. бакк. Миротворцевъ писалъ, какъ мы уже упоминали, особую записку по поводу запроса Св. Синода преосвященному Антонію о томъ, какое бы онъ могъ указать воспитанникамъ миссіонерскихъ отдѣленій академіи полезное

(1) Д. конфер. 1867 г. № 14. Въ 1869 г., по случаю одного требованія изъ академіи калмыцкихъ переводовъ христіанскихъ книгъ, бакк. Миротворцевъ писалъ, по порученію правленія, что переводы эти не гоцятся для среднеазіатскихъ калмыковъ, для которыхъ ихъ просили. нотому что сдѣланы были для калмыковъ приволжскихъ, притомъ страдаютъ книжнимъ изложеніемъ и нанисаны калмыцкимъ алфавитомъ, что для среднеазіатскихъ калмыковъ или джунгарцевъ нужны другие переводы и русскимъ алфавитомъ; большая часть джунгарцевъ совсемъ забыла свою письменность, а вмѣстѣ съ ней и свой книжный буддизмъ; знакомить ихъ или поддерживать у нихъ калмыцкую, родиную имъ письменность значитъ только портить дѣло миссіи. Для нихъ теперь все равно, какой имъ изучать алфавитъ, между тѣмъ русскій алфавитъ незамѣтно сблизитъ ихъ со совсемъ русскимъ. При этомъ В. В. Миротворцевъ общалъ и съ своей сторони соѣднѣвъse желаемымъ новымъ переводамъ. Сужденія эти очевидно были отголоскомъ того, чтo дѣлалось тогда на отдѣленіи противомусульманскомъ. Д. 1869 г. № 64.

— 495 —

назначеніе. Еще раньше этого, когда преосвященный Антоний вскорѣ по своемъ поступленію на казанскую каоедру пожелалъ ближе ознакомиться съ миссіонерскими отдѣленіями академіи, В. В. Миротворцевъ, въ пачествѣ секретаря правленія, долженъ былъ составить длинную записку объ отдѣленіяхъ. Въ которой изложилъ почти всю ихъ исторію и перечислѣлъ всѣхъ студентовъ, учившихся на нихъ, съ обозначеніемъ, кто изъ нихъ пошалъ на свою специальность по окончаніи курса. Записка эта легла въ основаніе всѣхъ тогдашнихъ ходатайствъ преосвященнаго объ отдѣленіяхъ и всѣхъ справокъ и отвѣтовъ объ нихъ по запросамъ высшаго началства.

Наконецъ въ 1869 и 1870 годах онъ принималъ самое живое участіе въ рѣшеніи важнаго вопроса объ оставленіи при академіи миссіонерскихъ отдѣленій послѣ предстоявшаго вскорѣ преобразованія ея по новому уставу. Это была самая горячая пора его работъ по секретарской должности въ правленіи и конференціи: шла предварительная подготовка къ преобразованію академіи по всѣмъ ея частямъ,— составлялись расписанія предметовъ по писующимъ открыться отдѣленіямъ, расписанія лекцій, новый раздѣлъ наукъ между наставниками, предположенія о перестройкахъ въ академическихъ зданияхъ и т. д.

5 сентября 1869 г. на журналѣ конференціи о распределеніи паукъ между наставниками преосвященный написалъ: „При распределеніи каоедръ согласно съ новымъ уставомъ не обращено вниманія на миссіонерскія отдѣленія, которыя я считаю не излишнимъ оставить при академіи, и предлагаю вновь войти о семъ въ самое серьезное соображеніе на основаніи 115 § новаго устава“. Конференція вошла объ этомъ предметѣ въ соображенія 29 того же сентября. На собрании этомъ были заслушаны прежде всего известныя уже намъ записки проф. Ильминскаго съ Маловымъ и бакк. Миротворцева по запросу оберъ-прокурора отъ 11 августа 1868 г. о назначеніи воспитанниковъ миссіонерскихъ отдѣленій и затѣмъ приступлено было къ разсужденіямъ о самыхъ отдѣленіяхъ. Такъ какъ въ новомъ уставѣ объ нихъ не было сказано, то этимъ уже самымъ они должны были съ 1870 г. считаться упраздненными. Но съ другой стороны, разсуждала конференція, такъ какъ а) § 115 устава позволяетъ съ разрѣшенія Св. Синода, по усмотрѣнію нужды, вводить и новые предметы въ составъ академическаго курса, б) нужда же

— 496 —

преподаванія въ казанской академіи миссіонерскихъ предметовъ усмотрѣна уже давно послѣ многократныхъ соображеній и постановленій по сему предмету въ разнообразныхъ начальственныхъ инстанціяхъ; в) такъ какъ даже при устройствѣ предполагаемыхъ спеціальныхъ миссіонерскихъ школъ воспитанники духовной академіи, выслушавшіе высшее академическое ученіе по миссіонерскимъ предметамъ, могутъ быть не только полезны, но и незамѣнимы въ дѣлѣ миссіонерской практики въ виду того, что именно изъ нихъ будутъ являться, какъ и до сихъ поръ являлись, высшіе дѣятие миссіонерства — святители и пастыри для сибирскихъ и закавказскихъ странъ и инородческихъ краевъ Европейской Россіи, преподаватели въ семинаріяхъ, преподаватели для самыхъ миссіонерскихъ школъ, переводчики священныхъ, богослужебныхъ и вѣроучительныхъ книгъ на инородческіе языки, энергіческіе двигатели миссіонерства въ родѣ приснопамятнаго архим. Макарія, изслѣдователи инородческихъ религій, нравовъ и языковъ въ родѣ о. Іакинова Бичурина и Бобровникова: то по всѣмъ этимъ главнымъ, равно какъ и другимъ частнѣйшимъ соображеніямъ нужно непремѣнно сохранить при академіи миссіонерскія отдѣленія въ прежнемъ размѣрѣ, тѣмъ болѣе что перерывъ преподаванія ихъ предметовъ въ единственной академіи, гдѣ они преподаются, отозвется на пѣлыя десятилетія оскудѣніемъ высшихъ образованныхъ-йшихъ двигателей миссіонерскаго дѣла, которое, по обстоятельствамъ времени, требуетъ поощренія и расширенія.

Но послѣ этого рѣшенія возникъ новый вопросъ, какъ пристроить эти предметы къ новому академическому курсу, раздѣленному и безъ того на три спеціальные отдѣленія. Въ рѣшеніи этого вопроса члены конференціи сильно разошлись между собою: одни желали причислить и противомусульманскіе и противобуддійскіе предметы къ отдѣленію богословскому, другіе къ практическому, третьи (большинство) — противомусульманскіе къ практическому, а противобуддійскіе къ богословскому; проф. Порфирьевъ особымъ мнѣніемъ выразилъ необходимость поставить эти предметы въ академическихъ отдѣленій, въ видѣ отдѣльной группы, съ тѣмъ, чтобы студенты, записывающіеся на эту группу, изучали только общеобязательные предметы академическаго курса и вѣсколько отдѣленскихъ наукъ, какія будутъ признаны болѣе нужными для нихъ, какъ дѣятелей по миссіонерской части, а вмѣсто другихъ отдѣленскихъ пред-

— 497 —

метовъ изучали или мусульманство, или буддизмъ съ ихъ языками. Мнѣнія членовъ разошлись и по вопросу объ обязательности миссіонерскихъ предметовъ для студентовъ; любопытно, что большинствомъ голосовъ рѣшено было изученіе самыхъ религій мусульманской и буддійской сдѣлать обязательнымъ для отдѣленій, къ которымъ онъ будутъ причислены, а изученіе языковъ, къ нимъ относящихся, необязательнымъ. Преосвященный распорядился представить всѣ эти мнѣнія на усмотрѣніе высшаго начальства съ присовокуплениемъ и своего собственнаго мнѣнія— оставить миссіонерскіе предметы при академіи въ томъ самомъ видѣ, какъ они преподавались, но не заводя для нихъ еще особаго отдѣленія въ добавокъ къ тремъ, положеннымъ по новому уставу, а устроивъ это дѣло посредствомъѣкоторыхъ измѣненій въ общей программѣ академическаго курса, какой назначенъ уставомъ.

При представлении всѣхъ мнѣній высшему начальству (отъ 19 ноября) къ нимъ, по распоряженію преосвященного Антонія, присовокуплено еще мнѣніе проф. свящ. Е. А. Малова, который, по обстоятельствамъ, не могъ присутствовать въ засѣданіи конференціи 29 сентября. Мнѣніе это было самой горячей апологіей за противомусульманское отдѣленіе, къ которому принадлежалъ его авторъ, и горькимъ сѣтованіемъ на невнимательность къ миссіонерскому дѣлу нового устава. Описавъ въ краткихъ, но сильныхъ чертахъ дѣятельность противомусульманскаго отдѣленія, особенно за послѣднее время, когда отдѣленіе получило жизненное, практическое направленіе, о. Маловъ указывалъ, какія вредныя слѣдствія могутъ открыться отъ упраздненія этого отдѣленія только ради того, что новый уставъ академіи болѣе всего стремится преображовать всѣ академіи по одной формѣ, не дѣлая исключеній ни для одной изъ нихъ по требованіюѣстныхъ нуждъ. Изъ-за этой униформы должна будетъ уничтожиться всякая борьба съ мусульманствомъ, которое новый уставъ вѣроятно не считаетъ государственнымъ зломъ, какъ расколъ, удостоившійся особой каеелды и при новомъ уставѣ; должны будутъ льшиться руководства и новорожденныя крещено-татарскія школы, и нѣсколько тысячъ крещеныхъ и некрещеныхъ инородцевъ будутъ пожертвованы униформѣ мусульманской, потому что пропаганда мусульманства не прекращается. Представляя всѣ эти мнѣнія оберъ-прокурору, преосвященный Антоній присовокупилъ къ нимъ и то, что по закрытіи миссіонерскихъ

32

— 498 —

отдѣленій преподававшіе ихъ предметы спеціалисты-наставни-
ки должны будутъ остаться за штатомъ и нужно позаботить-
ся, чтобы они получили новыя приличныя для себя занятія.

Отвѣтъ на всѣ эти представленія послѣдовалъ отъ 3 де-
кабра. Оберъ-прокуроръ Св. Синода просилъ преосвященнаго
увѣдомить его, какія предполагается для миссіонерскихъ наукъ
произвести измѣненія въ общей академической программѣ, съ
присовокупленіемъ свѣдѣній и о томъ, какія сочиненія напе-
чатаны каждымъ изъ преподавателей миссіонерскихъ отдѣле-
ній со времени ихъ учрежденія, и списка всѣхъ кончившихъ
на нихъ курсъ студентовъ съ означеніемъ противъ каждаго,
какое кто получилъ мѣсто по выходѣ изъ академіи и кто
послѣ этого продолжалъ заниматься миссіонерскими предметами теоретически или практически. На отдѣленіяхъ и въ
конференціи снова началась успѣнная работа, кончившая-
ся къ 9 января 1870 г. Къ засѣданію конференціі этого
числа проф. Миротворцевъ составилъ полные списки наставниковъ отдѣленій съ перечисленіемъ ихъ литературныхъ
работъ и списки кончившихъ курсъ студентовъ съ обозначеніемъ ихъ служебныхъ назначеній п'написанныхъ ими курсовыхъ сочиненій по миссіонерскимъ предметамъ, и вмѣстѣ съ
Н. П. Ильминскімъ и Е. А. Маловымъ представилъ сообразенія о постановкѣ въ академическомъ курсѣ миссіонерскихъ
наукъ.

По этимъ соображеніямъ спеціалистовъ, для миссіонер-
скихъ наукъ и соединенныхъ съ ними языковъ должно было
открыться при академіи нѣчто въ родѣ новаго отдѣленія въ
прибавокъ къ тремъ, назначеннымъ по уставу, съ подраздѣ-
леніемъ на двѣ группы—противомусульманскую и противобуд-
дійскую, съ новыми противъ общаго штата каеедрами, по двѣ
на группу, комѣ лекторовъ языковъ, на содержаніе кото-
рыхъ должны быть ассигнованы особыя суммы, тоже сверхъ
общаго штата; студенты должны были записываться на эти
группы изъ всѣхъ академическихъ отдѣленій по собственному
желанію, а для облегченія своихъ занятій и уравненія ихъ съ
занятіями другихъ студентовъ освобождались отъ изученія нѣ-
которыхъ наукъ, каждый своего отдѣленія; въ заключеніе снова
высказаны были уже известныя заявленія относительно на-
значенія студентовъ-миссіонеровъ на мѣста службы по ихъ
спеціальности. При представленіи этихъ мнѣній оберъ-проку-
рору Св. Синода преосвященный приложилъ къ нимъ еще свое

— 499 —

особое мнение, въ котором такое образование изъ миссіонерскихъ предметовъ особаго отдѣла наукъ, параллельнаго тремъ другимъ, указываемымъ уставомъ, призналъ неудобнымъ вслѣдствіе слишкомъ уже большаго дробленія академическихъ курсовъ на мелкія корпораціи, а предлагалъ раздѣлить весь академическій курсъ, вмѣсто трехъ, всего на два отдѣленія, церковно-историческое и церковно-практическое, сдѣлавъ богов словское отдѣленіе общимъ для всѣхъ студентовъ, съ нѣкоторыми только измѣненіями въ распредѣленіи между этими отдѣленіями частныхъ наукъ, и изъ обоихъ отдѣленій желающимъ предоставить слушать миссіонерскіе предметы той или другой группы вмѣстѣ съ своими отдѣленскими предметами, освободивъ ихъ для уравненія занятій только отъ нѣкоторыхъ изъ этихъ послѣднихъ предметовъ; кромѣ студентовъ, къ слушанію миссіонерскихъ курсовъ преосвященный предлагалъ допускать и постороннихъ слушателей изъ духовенства и другихъ настоящихъ или будущихъ дѣятелей по миссіонерству; затѣмъ, вполне соглашаясь съ соображеніями о болѣе правильномъ распредѣленіи студентовъ на мѣста по ихъ спеціальностямъ, для привлеченія большаго числа молодыхъ людей къ слушанію миссіонерскихъ курсовъ, а затѣмъ и къ поступленію на епархіальные и др. мѣста, нуждающіяся въ ихъ спеціальныхъ познаніяхъ, кромѣ мѣстъ учительскихъ по семинаріямъ, считалъ не лишнимъ назначить имъ въ поощреніе къ тому нѣкоторыя преміи, въ родѣ отмѣненныхъ новымъ уставомъ классныхъ овладовъ, въ размѣрѣ, который бы уравнивалъ ихъ, хотя нѣсколько, съ наставниками семинарій, напр. не менѣе половины семинарскаго жалованья. Ревностный архипастырь опять горько сѣтовалъ на то, что эти люди отъ неправильнаго распредѣленія ихъ по мѣстамъ высшего властью большею частію попадали въ наставники общихъ семинарскихъ предметовъ, а для миссіонерскаго и епархіального служенія всѣмъ пропадали. Онъ разсказывалъ, что по пріѣздѣ въ Казань засталъ не болѣе четырехъ священниковъ изъ академистовъ, слушавшихъ миссіонерскіе курсы, да и изъ нихъ трое были въ самой Казани и только одинъ въ уѣздѣ. Кромѣ неправильнаго распредѣленія такихъ воспитанниковъ по мѣстамъ, это много зависѣло и отъ малой матеріальной обезпеченности епархіальной службы въ Казанской епархіи сравнительно съ обезпеченіемъ учительскихъ должностей въ семинаріяхъ.

32*

— 500 —

Окончательное рѣшеніе дѣла Св. Синодомъ послѣдовало 24 іюня 1870 г. передъ самой реформой академіи. Отдѣленія были оставлены при академіи, но въ самомъ невыгодномъ для нихъ положеніи, которое показывало, что при этомъ действитель- но имѣлась въ виду одна только униформа уже Высочайше утвер- жденнаго нового устава и что всѣ прежнія отписки и объясненія отдѣленскихъ наставниковъ, на которые потрачено было столько усилій и времени, ни къ чему не повели и даже не обратили на себя никакого вниманія высшаго начальства. Въ утверж- денномъ Св. Синодомъ опредѣленіи духовно-учебнаго комитета говорилось: „Въ виду того, что духовныя академіи основаны въ общихъ пользовахъ церкви и духовнаго просвѣщенія, что казан- ская академія, какъ показалъ 20-лѣтній опытъ, не достигла пред- положенной цѣли, —образованія миссіонеровъ для распространенія православной вѣры между мусульманами и буддистами (¹), что мѣстныя церковныя нужды цѣлесообразнѣе и вѣрнѣе мо- гутъ быть удовлетворяемы мѣстными и особыми средствами, — не представляется основанія къ измѣненію Высочайше утверж- деннаго устава академій исключительнымъ миссіонерскимъ устройствомъ казанской академіи. Но, принимая во вниманіе § 115 академическаго устава, которымъ дозволяется вводить въ академіяхъ новые учебные предметы сверхъ поименованныхъ въ уставѣ, и въ виду изложенныхъ преосвященнымъ казанскимъ осо- быхъ нуждъ, учебный комитетъ полагалъ бы: 1) оставивъ непри- косновеннымъ указанное уставомъ распредѣленіе каеверъ, допу- стить въ казанской академіи при преобразованіи оной препода- ваніе миссіонерскихъ предметовъ съ относящимися къ онымъ языками; 2) возложить это дѣло на двухъ наставниковъ съ пре- доставленіемъ имъ равныхъ правъ съ преподавателями дру- гихъ предметовъ, но безъ причисленія ихъ къ какому либо академическому отдѣленію; 3) назначить для миссіонерскихъ предметовъ особые часы сверхъ назначенныхъ уставомъ для другихъ наукъ; 4) слушаніе миссіонерскихъ лекцій не дѣлать обязательнымъ для студентовъ, предоставивъ это свободному ихъ избранію; 5) допускать къ слушанію лекцій вольнослу- шателей, не принадлежащихъ къ числу воспитанниковъ ака-

(¹) Изъ самыхъ указовъ Св. Синода объ учрежденіи отдѣленій видимъ, что имъ указана не одна только эта цѣль; —не говоримъ уже о томъ, что начальство само же впновато было въ томъ, что не извлекало никакой польз- зы изъ миссіонерскихъ отдѣленій въ теченіе цѣлыхъ 20 лѣтъ.

— 501 —

деміи; 6) расписаніе числа часовъ и составленіе правилъ для
вольнослушателей предоставить совѣту академіи, съ участием
преподавателей упомянутыхъ особыхъ предметовъ (¹). Ника-
жихъ побужденій и поощреній къ слушанію миссіонерскихъ
курсовъ для студентовъ указано не было, не смотря на всѣ
настоянія прежнихъ представленій о томъ и наставниковъ
отдѣленій, и преосвященнаго Антонія.

При такой постановкѣ отдѣленій въ академическомъ
курсѣ по преобразованіи академіи имъ предстояло самое
жалкое и невѣрное существованіе, такъ какъ всегда легко
могло случиться, что на нихъ не запишется ни одинъ сту-
дентъ. Служба на нихъ тоже сдѣлалась невѣрною, и еще
до введенія нового устава ихъ наставники одинъ за другимъ
стали оставлять эту службу. Проф. Ильминскій заявилъ, что
онъ „не желаетъ болѣе преподавать въ академіи противому-
сульманскіе предметы“. Онъ предоставлялъ свое мѣсто проф.
Малову, такъ какъ по новому положенію для преподаванія
этихъ предметовъ оставленъ былъ только одинъ наставникъ;
но отъ этого мѣста отказался и проф. Маловъ, самый
ревностный поборникъ противомусульманской миссіи. Буду-
щему совѣту академіи пришлось искать на каое дру противо-
мусульманскихъ предметовъ нового кандидата; такой канди-
датъ, къ счастію, скоро нашелся между окончившими тогда
курсъ студентами, Николай Петровичъ Остроумовъ. Изъ всѣхъ
прежнихъ представителей отдѣленій остался на мѣстѣ одинъ
только В. В. Миротворцевъ, но и онъ сталъ подумывать о
переходѣ на какую нибудь другую, болѣе прочную каое дру,
чѣмъ каое дра противобуддійскихъ предметовъ. О. Василій
Тимофеевичъ тоже лишился своего мѣста, такъ такъ по но-
вому штату для него не было ассигновано никакой суммы.
Оберъ-прокуроръ графъ Толстой впрочемъ въ томъ же году
вспомнилъ его; отъ 22 декабря сумма на его жалованье (400 р.)
была отпущена сполна съ 15 августа 1870 г. и въ началѣ
1871 г. совѣтъ академіи снова допустилъ его къ препода-
ванію (²).

(¹) Д. конфер. объ отдѣленіяхъ 1869 г. Жж 12 и 13.

(²) Протоколы совѣта за 1871 г. стр. 114–115.

— 502 —

### III. УЧЕНЫЯ СРЕДСТВА АКАДЕМИИ И АКАДЕМИЧЕСКИЙ ЖУРНАЛЪ.

По указу 25 мая 1842 г. (п. 9) казанская академія на первых порах должна была пользоваться книгами мѣстной семинарской Bibliotekи, но вмѣстѣ съ тѣмъ правленію академіи было поручено войти въ соображеніе, не могутъ ля нѣкоторыя книги семинарской Bibliotekи быть обращены въ собственность академіи и какія нужно пріобрѣсти вновь, и составить примѣрный каталогъ послѣдняго рода книгъ для представленія въ духовно-учебное управленіе. На этомъ основаніи ректоръ Юаннъ еще въ августѣ до открытія правленія академіи послалъ въ духовно-учебное управленіе списокъ са- мыхъ необходимыхъ книгъ для академіи, безъ которыхъ не могло въ ней открыться ученіе, въ количествѣ 96 названій учебниковъ и руководствъ по разнымъ наукамъ, книгъ св. Писанія, симфоній, книгъ церковныхъ для богослуженія, уста- вовъ духовно-учебныхъ заведеній, Свода и Собранія законовъ для правленія и др. (¹). Потомъ въ сентябрѣ правленіе, какъ только открылось, такъ и потребовало, чтобы а) наставники академіи были допущены къ пользованію книгами въ семинар- скую Bibliотеку и б) чтобы семинарія увѣломила, какія книги она можетъ совсемъ уступить академіи; въ тоже время отнес- лось въ духовно-учебное управленіе съ просьбой снабдать его каталогами другихъ академій и книгопродавцевъ для удобнѣй- шаго составленія каталога нукныхъ въ академическую Bibliо- теку книгъ и истребовать отъ академическихъ и семинар- скихъ правленій свѣдѣнія о томъ. какія книги они могли бы уступить для казанской академіи изъ сволхъ Bibliotekъ въ собственность, не обременяя казны. Но всѣ эти просьбы и распоряженія приводились въ исполненіе очень медленно, отъ чего новая академія на первыхъ порахъ очутилась въ боль- шомъ затрудненіи, по чему ей учить и учиться.

Нечего и говорить, что отъ духовно-учебнаго управленія книгъ пришлось ждать долго. Самая ранняя присылка от- туда нѣкоторыхъ учебниковъ, бывшихъ у духовно-учебнаго управленія подъ руками, послѣдовала въ апрѣлѣ 1843 г.; богослужебныя книги присланы въ маѣ, Сводъ, Собраніе и продолженія Свода законовъ для правленія—въ концѣ юня

(¹) Д внутр. правл. 1842 г. № 15

— 503 —

и т. д. Имѣя во многихъ книгахъ неотложную и крайнею
нужду, правленіе академіи съ перваго же года стало покупать
нѣкоторыя изъ пихъ на свой собственный счетъ, недождаясь да-
ровой ихъ присылки (¹). Много учебниковъ было взято имъ
въ кредитъ изъ продажной библіотеки семинаріи (²), а еще
больше бралось для пользованія. Но и пользованіе семинар-
скими книгами на первыхъ порахъ оказывалось не легко,
всѣдствіе страшнаго безпорядка, въ какомъ находилась семи-
нарская библіотека послѣ недавняго пожара 1842 г. При тре-
бованіяхъ книгъ даже наставниками академіи семинарскій
библіотекарь часто долженъ былъ отказываться отъ удовлетво-
ренія этихъ требованій за полной невозможностью отыскивать
нужныя книги, даже узнавать, цѣлы онѣ или пропали на
пожарѣ. О разборѣ книгъ своей библіотеки семинарія до-
несла правленію академіи уже 15 декабря 1842 г. О томъ,
какія книги она можетъ удѣлить отъ своей библіотеки въ
собственность академіи, семинарское правленіе доносить мед-
лило и послѣ этого, не смотря на неоднократные о томъ запросы
изъ академіи, такъ что преосвященный Владимиръ въ мартѣ
1843 г. распорядился, чтобы академическое правленіе само намѣ-
тило, чтó ему хочется взять въ свою библіотеку по семинарскому
каталогу. Оно такъ было и хотѣло поступить, если бы семи-
нарское правленіе въ маѣ не прислало требуемаго списка
книгъ (дуплетовъ) изъ 283 названій. Переписка объ нихъ
впрочемъ и послѣ этого тянулась цѣлый годъ и кончилась
тѣмъ, что выборъ изъ нихъ книгъ для академической библіо-
теки предоставлѣнъ былъ духовно-учебному управленію, ко-
торое еще въ концѣ 1842 г. увѣдомило академическое прав-
леніе, что оно разослало требованіе о присылкѣ ему спис-
ковъ библіотечныхъ дупликатовъ во всѣ семинаріи и выборъ
изъ нихъ книгъ для казанской академіи, по опредѣленію
св. Спнода, поручило сдѣлать конференціи петербургской ака-
деміи (³). Съ какими ничтожными средствами должна была
начать свою дѣятельность новая академія, видно изъ того,
что къ январю 1843 г. въ библіотекѣ ея было всего 74 №№
книгъ всякаго рода, въ томъ числѣ и учебники. Всѣ другія
академіи, даже многія семинаріи, при своемъ открытіи имѣ-

(¹) Д. 1842 г. № 10, 15 и 16.

(²) См. напр. д. 1844 г. № 42.

(³) Д. внутр. правл. 1842 г. № 5 и 15.

— 504 —

ли уже довольно значительныя библіотеки, частію оставшіяся
имъ въ наслѣдство отъ предшествовавшихъ имъ учебныхъ
заведеній, частію образовавшіяся изъ щедрыхъ пожертвованій;
казанская академія явилась на свѣтѣ положительно ни съ
чѣмъ, не имѣя научной помощи даже отъ скудной и погорѣв-
шей семинарской библіотеки.

Уже въ 1844 г. она дождалась очень важной въ ея по-
ложеніи помощи отъ старѣйшихъ академій. Отъ 3 мая ду-
ховно-учебное управленіе дало знать, что для образованія
казанской академической библіотеки Св. Синодомъ разрѣшено
обратить изъ дуплетовъ петербургской академіи 270 сочине-
ній, московской 128, столько же кіевской и 9 названій изъ
твердской семинаріи. Книги эти пересылались потомъ въ Ка-
зань по частамъ въ теченіе всего 1844 и частію въ 1845 г.
Это были большею частію творенія св. отцевъ, древніе клас-
сики, средневѣковыя богословскія сочиненія и разнородные
учебники. Академіи конечно отдавали только то, чтò имъ было
негоже, но въ числѣ ихъ книгъ были и очень важныя изда-
нія, которыхъ не могла скоро пріобрѣсти себѣ юная казан-
ская академія, нуждавшаяся даже въ каждомъ дешевомъ учеб-
никѣ Тутъ были нѣкоторыя дорогія изданія отеческихъ тво-
реній и классиковъ, Beveregii *Suvodikóv*, Goar’a *Evangelion*,
Sviceri Thesaurus, Bingami opera, Bergier Dictionnaire de
théologie, Творенія Эразма, Лютера, Меланхтона, нѣсколько
толковниковъ св. Писанія, русскія изданія—Новикова Вивлю-
оика, Исторіи Татищева, Щербатова, Карамзина, Стриттера,
Собраніе грамотъ и договоровъ Румянцева и мн. др. (¹). Послѣ
этого значительнаго пріобрѣтенія, библіотеку можно было счи-
тать по крайней мѣрѣ основанною. И все-таки, по отчету
академіи 8 ноября 1844 г., въ ней насчитывалось всего 894
сочиненія въ 1785 томахъ п еще 10 атласовъ и картъ. Къ
слѣдующему 1845-му отчетному году этотъ книжный капиталъ
возрось до 1201 названія въ 2902 томахъ, а въ 1846 г. до 1405
названій. Преосвященный Аоанасій винницкій, ревизовавшій
въ этомъ году академію, дивился скудости ея научныхъ средствъ.
Видя, что студентамъ почти нечего читать, онъ выразилъ
желаніе, чтобы при академіи была основана особая студенче-
ская библіотека, и по возвращеніи въ Петербургъ самъ выслалъ
оттуда всѣ книги журнала петербургской академіи, Христіан-

(¹) Д. 1844 г. № 48.

— 505 —

скаго Чтенія съ 1821 по 1846 г., именно для студенческой
библіотеки (¹). Правленіе, за неимѣніем еще такой библіо-
теки, помѣстило ихъ въ библіотекѣ учебныхъ книгъ, съ ко-
торой студенты больше имѣли дѣла. Студенческая библіотека
долго не заводилась и послѣ этого. Начатки ея видимъ уже
въ 1850-хъ годахъ, когда студенты стали на свой счетъ
выписывать нѣкоторые журналы и газеты; но и въ это время
и послѣ, въ 1860-хъ годахъ, когда, вслѣдствіе даровой
прислѣки въ ея пользу разныхъ журналовъ и газетъ, она
получила уже довольно почтенные размѣры, она считалась
частной собственностью студентовъ и академическое началь-
ство въ ея дѣла не вступалось. Студенты имѣли при ней
своего собственнаго выборнаго библіотекаря. Учебная библіотека
была казенная и находилась въ вѣденіи академическаго прав-
ленія и академическаго библіотекаря; она состояла вся изъ
учебниковъ, или покупавшихся правленіемъ, или присылав-
шихся изъ духовно-учебнаго управленія даромъ. Счетъ ея книгъ,
а равно отчетность по ея приходу и расходу показывались особо
отъ книгъ и отчетности по главной библіотекѣ, носившей
названіе фундаментальной. Говоря объ академической библіо-
текѣ, мы далѣе вездѣ имѣемъ въ виду именно фундаменталь-
ную ея библіотеку.

Начавшись съ такихъ жалкихъ размѣровъ, почти съ
нуля, библіотека возрастала очень медленно. Съ ея средствами
ученыя работы въ академіи были бы совершенно не возможны,
если бы правленіе не прибѣгало для этихъ работъ къ системѣ
выписки книгъ изъ разныхъ семинарій округа для временнаго
пользованія. Такъ напр. въ 1845 г., когда въ академіи
сформировался полный штатъ наставниковъ, по требованію
ихъ, въ мартѣ было выписано множество книгъ и рукописей
изъ всѣхъ семинарій округа, въ которыхъ были больѣе бога-
тыя библіотеки, не исключая даже отдаленныхъ, тобольской
и пркутской (²). Эти книги и рукописи очень много помогли
наставникамъ при составленіи ихъ первыхъ курсовъ. Потомъ
эти выписки книгъ каждый курсъ дѣлались для пособія сту-
дентамъ при писаніи ими курсовыхъ сочиненій (³). Къ про-
фессорскимъ и студенческимъ работамъ приспособлялась обык-

(¹) Д. 1846 г. № 50.

(²) Д. 1845 г. № 19.

(³) Д. 1847 г. № 33.

— 506 —

новенно и самая покупка книгъ въ библіотеку, совершавшаяся
всегда съ особою разсчетливостью по недостатку библіотечныхъ
средствъ. При выпискѣ книгъ отъ книгопродавцевъ какъ прав-
леніе, такъ и наставники, представлявшіе книги къ пріобрѣ-
тенію, каждый по своей спеціальности, думали не о томъ,
чтобы составить возможно полныя коллекціи лучшихъ и капи-
тальнѣйшихъ книгъ по каждой спеціальности, а преимуще-
ственно о томъ, какія книги скорѣе и неотложнѣе потреб-
ются въ ближайшемъ времени или для лекцій, или для кур-
совыхъ и семестровыхъ сочиненій студентовъ. Нужно было
внимательно разсчитывать, чтобы покупка хорошей и важной
для науки книги не лишила возможности купить другую книгу,
хотя и не столь важную вообще, но болѣе нужную въ данное
время. Внимательно наблюдалось кромѣ того и то, чтобы одна
каеедра не обижала при этомъ другой. Для лучшаго наблю-
денія за покупкою книгъ съ первыхъ же годовъ существо-
ванія академіи вошло въ обычай, чтобы наставники подавали
свод записки о пріобрѣтеніи книгъ, нужныхъ для ихъ каеедрѣ,
не въ розницу и помелочамъ, а по возможности въ одно время
и цѣлыми списками; правленіе потомъ разсматривало эти
списки и дѣлало изъ нихъ выборъ имѣющихъ быть куплен-
ными книгъ уже по своему собственному усмотрѣнію (¹).

Средства библіотеки требовали дѣйствительно самой скрупу-
лезной экономіи. На всю библіотеку, и фундаментальную, и
учебную, и кромѣ того на кабинеты, физическій и натураль-
ный, по академическому штату положено было всего 572 р.,
да еще 72 р. на выписку журналовъ и другихъ періодическихъ
изданій. При такомъ бюдżетѣ много значило всякое коńчеч-
ное сбереженіе. Въ первое время, когда академія только лишь
обзаводилась книгами, правленіе ловпло, такъ называемые,
случаи для покупки книгъ по удешевленной цѣнѣ. Такъ напр.
въ 1843 г. на 66 р. куплено разныхъ книгъ, по случаю, у
профессора университета Корабликова, почему-то распродавав-
шаго тогда свою библіотеку по частямъ, и на 23 р. у ректора
семинаріи Платона, въ томъ числѣ обширные комментаріи
Ользаўзена и история церкви Герике; въ 1844 г. покупали
по удешевленной цѣнѣ книги у архим. Климента и профессора
университета Попова; въ 1845 г. накуплено на 72 р.
книгъ изъ имущества умершаго въ свіяжскомъ монастырѣ

(¹) См. постановленіе о томъ правленія отъ ноября 1844 г. въ дѣлѣ № 41.

— 507 —

архим. Іеронима; въ 1846 г. за 90 р. пріобрѣтено 24 назва-
нія книгъ изъ библіотеки покойнаго Аванасія архіепископа
тобольскаго, въ томъ числѣ Схоліі Розенmüllера, сочиненія
Яна и 10 томовъ Бингама (') и т. д. Подобныя случайныя
покупки правленіе охотно дѣлало и послѣ, когда библіотека
была уже достаточно велика. Если принять во вниманіе, что
изъ той же незначительной библіотечной суммы правленіе
должно было дѣлать иногда значительные расходы на переплетъ
учебниковъ и другихъ книгъ, на покупку физическихъ инстру-
ментовъ, вообще очень дорогихъ, которыми академія тоже толь-
ко обзаводилась, и на расходы по натуральному кабинету: то
понятно будетъ, что на покупку собственно книгъ у него
должно было оставаться весьма немного. Сначала, когда у
него было много экономическихъ денегъ, въ надеждѣ на нихъ
оно допускало по библіотекѣ даже небольшія передержки, но
это скоро было остановлено высшимъ начальствомъ. Въ 1844 г.
на библіотеку было израсховано 619 р. 43 к. (съ передерж-
кой 47 р. 43 к.), въ слѣдующемъ 1845 г. уже 915 р., въ
1846 г.—772 р. 32 к. Въ 1850 г. контроль при Св. Синодѣ
замѣтилъ эти передержки и отъ 11 октября въ правленіе
пришло строгое распоряжение — возвратить передержанныя
деньги изъ библіотечной суммы снова въ тѣ статьи, изъ кото-
рыхъ онѣ были покрыты, именно въ статью суммъ на содер-
жаніе личнаго состава академіи. Распоряжение это сильно по-
разшло академію, потому что совсемѣмъ обездоливало ея скудную
библіотеку; правленіе послало отъ имени преосвященнаго на-
стойчивое ходатайство объ отмѣнѣ такого возврата денегъ во-
вниманіе къ крайней скудости библіотеки. Св. Синодъ, къ сча-
стію, на этотъ разъ согласился на ходатайство (2). Неболь-
шія передержки въ нѣсколько десятковъ рублей допускались
и послѣ, но большею частію правленіе расходовало даже
меньше штатной суммы, прикаливая остатки на непредви-
дѣнные случай; къ 1862 г. остатковъ этихъ по экономиче-
скому отчету насчитывалось уже до 650 р., больше годовой
штатной суммы. Къ нимъ причислялись еще остатки отъ суммы
на выписку журналовъ, которая никогда не расходовалась
сполна, особенно съ 1856 г., когда нѣкоторые журналы стали
пріобрѣтаться въ обмѣнъ на Православный Собесѣдникъ.

(1) Журн. 1843 г. б марта и 10 июля. Д. 1844 г. № 41 и 1846 г. № 48.

(2) Д. 1850 г. № 41.

— 508 —

Сбереженная сумма была израсходована на усиленную выписку книгъ при ректорѣ Иннокентіи.

Въ нѣкоторыхъ особенныхъ случаяхъ правленію удавалось выпрашивать на пополненіе библіотеки единовременные прибавочные ассигновки денегъ или присылку самыхъ книгъ даромъ, на счетъ духовно-учебнаго управленія и изъ синодальныхъ складовъ. Даромъ присылались разные учебники и богослужебныя книги. Особенно много учебниковъ было выслано въ 1866 г. послѣ посѣщенія академіи оберъ-прокуроромъ Д. А. Толстымъ, который, при посѣщеніи классовъ по языкамъ, замѣтилъ, что у студентовъ было мало книгъ для перевода (¹). Богослужебныя книги были высылаемы для академіи при ея открытіи и еще при ректорѣ Никанорѣ въ 1868 г. (²). На добавочные ассигновки высшее начальство соглашалось рѣдко. Во время ревизіи академіи въ 1848 г. преосвященный Григорій обратилъ серьезное внимание на скудость академической библіотеки, могущую, какъ онъ писалъ, „весьма много вредить успѣхамъ воспитанниковъ академіи и останавливать ходъ усовершенствованія наставниковъ ихъ,“ и предложилъ академическому правленію войти въ обстоятельнѣйшее разсужденіе объ этомъ предметѣ и составить списки нужнѣйшихъ книгъ. По порученію правленія, наставники академіи составили длинные списки, каждый по своей каеeder. Но дѣло на этомъ и покончилось, потому что денегъ на сверхсмѣтную покупку книгъ не было ассигновано (³). Наибольшую щедрость высшее начальство проявило въ этомъ отношеніи при открытіи миссіонерскихъ отдѣленій. Еще въ 1853 г. на счетъ духовно-учебныхъ капиталовъ принято было 25 названій въ 52 томахъ книгъ на арабскомъ, турецкомъ и персидскомъ языкахъ, пріобрѣтенныхъ для академіи на востокѣ бакк. Ильминскимъ, на сумму 180 р. 87 к. Затѣмъ, по возвращеніи своемъ въ Россию, въ августѣ 1854 г. онъ представилъ правленію, что пріобрѣлъ для академіи на востокѣ, въ Петербургѣ и изъ-за границы до 109 названій разныхъ книгъ, нужныхъ для противомусульманскаго отдѣленія, на сумму 1180 руб. съ пересылкой. По ходатайству правленія, не имѣвшаго средствъ заплатить эту сумму, Св. Синодъ отъ

(¹) Д. 1866 г. № 59.

(²) Д. 1868 г. № 14.

(³) Д. 1848 г. № 41.

— 509 —

11 окт. 1855 г. разрѣшилъ и ее тоже принять на счетъ ду-
ховно-учебныхъ капиталовъ (¹). Для пособія при изученіи
раскола послѣдовали синодальныя и епархіальныя распоря-
женія, чтобы изъ консисторій посылались въ академію ото-
бранныя у раскольниковъ рукописи, старопечатныя книги,
иконы, лѣстовки и другіе предметы, и выдавались для изученія
на время всѣ болѣе замѣчательныя дѣла о расколѣ. Расколь-
ническія книги и другіе предметы дѣйствительно высылались
въ академію и составили съ теченіемъ времени значительное
при ней отдѣленіе въ библіотекѣ рукописей и старопечатныхъ
книгъ (²). Въ 1855 г. оренбургская консисторія выслала въ
академію нѣсколько (до 95) предметовъ, относящихся къ язы-
ческому богослуженію калмыковъ, въ томъ числѣ до 69 руко-
писей, 15 амулетовъ и 2 картины (⁴). Духовно-учебное управ-
леніе прислало 11 названій учебниковъ и руководствъ по
расколу въ 106 экземплярахъ (⁴). Не довольствуясь этимъ,
въ сентябрѣ 1854 г. ректоръ Агаавангелъ составилъ обширный
списокъ книгъ для своего противораскольническаго отдѣленія
частію иностранныхъ изданій, частію старопечатныхъ до 1700 г.
изъ синодальныхъ книжныхъ лавокъ, частію другихъ рус-
скихъ и славянскихъ книгъ, не имѣющихся въ этихъ лавкахъ,
и просилъ выслать ихъ безмездно въ академическую библіо-
теку. Кромѣ требуемыхъ книгъ изъ синодальныхъ складовъ,
которыя были высланы натурою, Св. Синодъ по этому представ-
ленію разрѣшилъ академіи купить до 358 сочиненій на
сумму 4923 р. 50 к. изъ духовно-учебныхъ капиталовъ (⁵).
Книги эти приобрѣтались постепенно до 1858 г. и раскольни-
ческій отдѣлъ академической библіотеки сдѣлался однимъ изъ
самыхъ богатыхъ отдѣловъ. Но такая безпримѣрная щедрость
выспаго начальства къ библіотекѣ академіи больше уже не повто-
рялась ни разу. Въ это же достопамятное время 1854—1855 гг.
академія получила въ свое распоряженіе и обширную руко-
писную библіотеку. Соловецкаго монастыря, о которой впро-
чемъ слѣдуетъ сказать нѣсколько словъ особо.

При скудости штатныхъ библіотечныхъ средствъ, ака-
демія могла увеличивать свою библіотеку только самыми не-

(¹) Д. 1854 г. № 69.

(²) См. напр. дѣла 1857 г. № 37, 1858 г. № 66 и др. Еще раньше д. 1847 г. № 42.

(³) Д. 1855. № 50.

(⁴) Д. 1854 г. № 60.

(⁵) Д. 1854 г. № 73.

— 510 —

большими партіями книгъ, названій во 100—200 ежегодно. Поэтому даровыя пріобрѣтенія книгъ были для нея очень важны, какъ бы они ни были малы. У нея было очень мало такихъ пріобрѣтеній сравнительно съ другими старѣйшими академіями, но все-таки значительнѣйшая и лучшая часть ея библіотеки образовалась именно изъ нихъ. Болѣе дорогія изданія почти всѣ пріобрѣтены въ нее именно этимъ путемъ.

Мы уже вилѣли, какъ помогли ей въ началѣ ея существованія старѣйшія академіи и тверская семинарія передачей своихъ библіотечныхъ дуплетовъ. По указу 25 мая 1842 г., въ собственность академической библіотеки должна была поступить часть книгъ еще изъ казанской семинаріи, но это дѣло тогда затянулось по неустроенности семинарской библіотеки до 1852 г., когда, съ разрѣшенія Св. Синода, академія получила отъ семинаріи 53 названія книгъ въ 268 томахъ (1).— Въ слѣдующемъ 1853 г. академія получила важный вкладъ въ свою библіотеку изъ дуплетовъ Императорской Публичной Библіотеки. По Высочайшему соизволенію, для передачи изъ Публичной Библіотеки въ пользу духовно-учебныхъ заведеній было назначено тогда 6080 названій книгъ, относящихся къ духовному просвѣщенію. Изъ нихъ 838 названій Св. Синодъ назначилъ въ пользу петербургской академіи и семинаріи, а изъ остальныхъ 5242 названій предоставилъ выбрать нужные книги правленію казанской академіи. Правленіе по присланному каталогу выбрало изъ нихъ 1514 названій, которые духовно-учебное управленіе и распорядилось переслать въ Казань чрезъ петербургскую академію, гдѣ шла разборка всего пожертвованія. Это была прекрасная коллекція изъ западныхъ средневѣковыхъ и польскихъ писателей исключительно на латинскомъ языке и отчасти св. отцевъ, вѣроятно, изъ какой нибудь польско-католической библіотеки. Книги эти однако долго не получались въ академіи. Прошло болѣе двухъ лѣтъ, какъ по какой-то надобности, вѣроятно для курсовыхъ студенческихъ работъ, въ октябрѣ 1856 г., по запискѣ библіотекаря академіи о. Веніамина, правленіе потребовало изъ нихъ нѣсколько книгъ по польской исторіи, Oriens christianus, De benedictione sacerdotali и др. Правленіе петербургской академіи выслало требуемыя книги, объяснивъ при этомъ, что и остальные книги уже отобраны, но не высылаются потому, что отъ высшаго начальства не получено

(1) См. дѣло 1854 г. № 73.

— 511 —

еще разрѣшенія касательно способа ихъ пересылки. Въ январѣ
1857 г. бакк. Лиловъ просилъ изъ нихъ еще нѣсколько книгъ
для своего сочиненія: О зловредныхъ дѣйствіяхъ іезуитовъ.
Послѣ этого церербургская академія въ сентябрѣ и октябрѣ
того же года выслала всю ихъ коллекцію. Послѣ разборки
ихъ въ академіи съ помощью студентовъ много оказалось
недосланныхъ книгъ; онѣ были досланы послѣ (¹).

Кромѣ такой передачи книгъ изъ духовно-учебнаго управ-
ленія и разныхъ учрежденій, значительное количество
библіотечнаго богатства академіи досталось путемъ пожертвова-
ваній частныхъ лицъ. Жертвователями были казанскіе и дру-
гіе архипастыри, ректоры академіи и другія принадлежав-
шія къ ней лица и лица постороннія.

Архіепископъ Владиміръ въ разное время пожертвовалъ
до 60 названій книгъ и нѣсколько вешей въ кабинетъ рѣд-
костей. Архіепископъ Григорій ежегодно жертвовалъ по нѣ-
скольку книгъ, а въ 1850 г. единовременно пожертвовалъ
674 сочиненія богословскаго и церковно-историческаго содер-
жанія. Для увѣковѣченія намяти столь важнаго благотвори-
теля академіи академическое правленіе на каждой изъ пожертвова-
ванныхъ имъ книгъ опредѣлило сдѣлать печатныя надписи:
„Пожертвована Высокопреосвященнымъ Григоріемъ, архіепи-
скопомъ казанскимъ.“ Преосв. Григорій не забывалъ казанской
академіи и въ Петербургѣ; по его духовному завѣщанію,
библіотекъ ея въ 1867 г. досталось 198 драгоцѣнныхъ руко-
писей и старопечатныхъ книгъ (²). Преемникъ его по казанской
каеверѣ преосвященный Аванасій въ 1866 г., во время своей
тяжкой болѣзни, когда онъ раздавалъ, кому попало, всѣ книги
своей богатѣйшей библіотеки, пожертвовалъ въ академическую
библіотеку 1348 названій книгъ въ 2105 томахъ и кромѣ
того значительное количество географическихъ картъ и физиче-
скихъ инструментовъ (³). Преосвященный Антоній тоже нерѣдко
пересылалъ въ академическую библіотеку свои книги. Онъ
слѣдилъ за ея средствами внимательно; когда ему представ-
ляли списки книгъ, назначенныхъ для покупки, то дѣлалъ
на нихъ иногда свои помѣтки и нѣкоторыя книги вычерки-
валъ, напр. нѣкоторыя беллетристическія произведенія съ

(¹) Д. 1853 г. № 44.

(²) Д. 1850 г. № 50 и 1867 г. № 8.

(³) Д. 1867 г. № 39.

— 512 —

ненравившимися ему заглавіями или завѣдомо вольнодумныя. Въ 1867 г. назначены были къ покупкѣ за очень дешевую цѣну, продававшіяся по случаю, полныя собранія сочиненій Вольтера и Руссо; онъ написалъ на журналѣ правленія: „Вольтера и Руссо не выписывать ни теперь, ни послѣ никогда“ (¹).

Изъ другихъ русскихъ архипастырей въ академическую библіотеку отъ времени до времени посылали пожертвованія митрополитъ Филаретъ московскій, Іаковъ епископъ нижегородскій, пожертвовавшій нѣсколько важныхъ раскольническихъ рукописей и книгъ, Евсевій епископъ ковенскій, пожертвовавшій въ 1849 и 1850 гг. 152 названія книгъ на латинскомъ и польскомъ языкахъ XVI—XVIII столѣтій, которые правленіе опредѣлило въ память жертвователя обозначить такими же печатными надписями, какъ книги, пожертвованныя преосвященнымъ Григоріемъ (²), Нилъ архипискоцъ ярославскій, приславшій между другими книгами почти всѣ монгольскіе певероды богослужебныхъ книгъ, какіе дѣлались въ Сибири при его участіи и подъ его редакціей, а также отчасти и послѣ него. Не упоминаемъ тѣхъ архипастырей, которые дѣлали менѣе значительные вклады.

Бывшими ректорами академіи въ библіотеку пожертвовано: Юанномъ Оболенскимъ Христіанское Чтеніе за 15 лѣтъ въ 60 томахъ и 2 сочиненія въ 5 томахъ; Григоріемъ Митьковичемъ—до 107 названій въ 130 тт., въ томъ числѣ едино временно въ 1845 г. 91 названіе въ 109 тт.; кромѣ того, послѣ, когда онъ былъ уже калужскимъ епископомъ, онъ каждогодно присылалъ по нѣскольку книгъ; Юанномъ Соколовымъ—94 названія въ 125 тт. (въ 1864 г.). Изъ бывшихъ инспекторовъ академіи болѣе другихъ присылалъ книгъ преосвященный Серафимъ Протопоповъ. Изъ профессоровъ и преподавателей академіи между вкладчиками въ ея библіотеку нужно упомянуть Н. И. Пльминскаго, Г. С. Саблукова и нѣкоторыхъ другихъ; проф. В. И. Григоровичъ пожертвовавłей нѣсколько книгъ по славяновѣдѣнію и значительное число рѣдкихъ рукописей изъ своего собранія. Частными вкладчиками ея были и нѣкоторые члены конференціи, каковы: протоиерей В. П. Вишневскій, архим. Гаврінлъ зилантовскій, архим. Мартирій свяджскій, архим. Даніилъ, чрезъ котораго

(¹) Журн. 1867 г. 10 окт.

(²) Д 1850 г. № 50.

— 513 —

библіотека выписывала много книгъ для монгольскаго отдѣла изъ Китая (¹), членъ корреспондентъ свящ. о. Длигенскій, каждогодно присылавшій по нѣскольку номеровъ монголо-кал-мыцкихъ рукописей, почетный членъ А. С. Стурдза, жертво-вавшій ей въ 1840-хъ годахъ свои изданія.

Изъ постороннихъ лицъ, ученыхъ обществъ и учрежде-
ній жертвователями ея видимъ многихъ профессоровъ разныхъ
университетовъ и самые университеты, лицеи и другія заведенія
и общества, присылавшія въ академію свои сочиненія и из-
данія. Замѣчательнымъ жертвователемъ ея былъ знаменитый
монахъ Іакиновъ Бичуринтъ; въ 1843 г. онъ пожертвовалъ 12
названій въ 17 томахъ частію своего сочиненія, частію чу-
жихъ, въ 1849 г.—136 названій книгъ въ 219 томахъ, 16
рукописей, изъ коихъ одна—Исторія Китая, переведенная съ
китайскаго языка, въ 7 томахъ, 15 названій различныхъ
картъ, изображеній и плановъ и два портрета, изъ коихъ
одинъ самого жертвователя;—благодаря этому пожертвованію,
академія имѣетъ у себя, кажется, полную коллекцію трудовъ
знаменитаго синолога (²).

Въ 1847 г. въ пользу библіотеки поступило очень значи-
тельное пожертвованіе отъ коллежскаго совѣтника Ив. Григ.
Калашникова; оно состояло изъ 1084 названій книгъ въ
1523 томахъ. Св. Синодъ отъ 31 декабря изъявилъ жертвователю
свою признательность и объявилъ о его пожертвованіи въ
вѣдомостяхъ обѣхъ столицъ Имперіі. Большая часть изъ
нихъ была на русскомъ языке. Правленіе, разбирал ихъ,
нашло между ними нѣсколько неблагомыслящихъ,—до 33 на-
званій, между которыми бросались въ глаза сочиненія г-жи
Гюнъ, Эккартстаузена и Вольтера, и на всякій случай рас-
порядилось сложить ихъ въ особый сундукъ и донести объ
нихъ высшему начальству; послѣднее въ юнѣ 1848 г. вы-
требовало ихъ въ Петербургъ въ духовно-учебное управленіе,
куда онъ и были отосланы (³). Книги Калашникова обозначе-
ны въ библіотекѣ письменными надписями.

Чрезъ 10 лѣтъ послѣ этого пожертвованія въ академическую
библіотеку явилось другое: тамбовскій помѣщикъ села Девле-
тякова Темниковскаго уѣзда князь Николай Александровичъ

(1) Д. 1848 г. № 41. 1850 г. № 48.

(2) Д. 1844 г. № 38. Журн. 1843 г. 9 іюня. Д. 1849 г. № 44.

(3) Д. 1847 г. № 40 и 48.

33

— 514 —

Енгалычевъ, принимая во вниманіе, что казанская академія, по недавнему существованію, имѣть нужду въ ученыхъ пособіяхъ, въ августѣ 1857 г. изъявилъ желаніе пожертвовать ей 1003 названія книгъ богословскаго и церковно-пistorиче- скаго содержанія и даже деньги на самую доставку этихъ книгъ въ Казань въ количествѣ 170 руб. Ректоръ Юаннъ отнесся къ заявленію князя почему-то нелюбезно и отвѣчалъ, что изъ академіи для приема пожертвованныхъ книгъ послать некого и что поэтому не потрудится ли распорядиться пере- сылкой ихъ самъ князь. Дѣло отъ этого затянулось на цѣлый годъ. Въ вакатъ 1858 г. за ними былъ командированъ на- конецъ въ имѣніе князя бакк. Добротворскій. Отъ 28 ноября 1858 г. жертвователю была объявлена отъ Св. Синода особая признательность и благословеніе. Въ февралѣ 1851 г. по- чтенный жертвователь скончался и академія отслужила по немъ панихиду всей корпораціей и записала его въ свой сино- дикъ (¹).

Перечисленными и другими пожертвованіями библіотека академіи возрастала успѣшнѣе, чѣмъ посредствомъ покупки книгъ на штатную свою сумму. За большую часть годовъ цѣнность годичныхъ пріобрѣтеній ея чрезъ пожертвований значительно превышала цѣнность книгъ, купленныхъ на соб- ственныя средства. Начавшись съ какихъ нибудь 77 назва- ній за первый годъ своего существованія, чрезъ 10 лѣтъ, въ 1852 г. она имѣла, по новому каталогу, 3727 названій книгъ, рукописей, ландартъ и рисунковъ; къ 1860 г., послѣ от- крытія отдѣленій и пріобрѣтенія для нихъ новыхъ книгъ, въ ней числилось 8378 названій книгъ въ 13675 тт., кромѣ ру- кописей Соловецкой библіотеки (²), а къ концу 1860-хъ го- довъ, предъ новымъ уставомъ—9885 названій въ 21291 то- махъ. Учебныхъ пособій въ учебной библіотекѣ числилось въ это время 129 №№ въ 2171 тт. и 3 названія литографи- рованныхъ записокъ профессоровъ въ 200 экземплярахъ. Все-таки болѣе значительное и быстрое пополненіе ея послѣ- довало уже послѣ увеличенія ея средствъ съ 1870 года.

Завѣдываніе библіотекой, по уставу и штату 1842 года, предоставлено было библіотекарю и его помощнику съ очень малыми окладами; первому назначено 172 р. въ годъ, второ-

(¹) Д. 1857 г. № 75 и 1861 г. № 18.

(²) Д. 1860 г. № 7.

— 515 —

му—115 р. Оклады эти держались до 1864 г., когда первый
былъ возвышенъ до 200 р., а второй—до 128 р. въ годъ.
Между тѣмъ должность библіотекаря была очень нелегкой,
по крайней мѣрѣ стала такой съ конца 1850-хъ годовъ, съ
увеличеніемъ библіотечнаго богатства. Въ первое время, когда
книгъ было мало, библіотекарю конечно было мало и работы;
до 1856 г. правленіе всю работу по библіотекѣ возлагало
даже только на одного библіотекаря, не назначая ему ни-
какого помощника. Библіотекарь одинъ долженъ былъ управ-
ляться и съ выдачей книгъ, и съ веденіемъ библіотеч-
ныхъ документовъ, которые состояли изъ систематическаго
каталога и изъ каталога вновь поступавшихъ книгъ, распо-
ложенного тоже по систематическимъ отдѣламъ. Хронологи-
ческій каталогъ вела канцелярія правленія, которое и выпи-
сывало, и получало книги. Первыми библіотекарями были: про-
фессоръ М. С. Холмогоровъ (съ 24 ноября 1842 по 31 января
1844 г.), И. А. Смирновъ-Платоновъ (до сентября 1847 г.),
баккалавръ, затѣмъ профессоръ Серафимъ Протопоповъ (по
25 августа 1854 г.), профессоръ Веніаминъ Благонравовъ
(до весны 1858 г.). При немъ, вслѣдствіе быстраго увеличе-
нія библіотеки въ 1854 и 1855 г. замѣщена была наконецъ
должность помощника библіотекаря. Еще раньше въ 1848 г.
въ декабрѣ, по просьбѣ бакк. Гремяченскаго, отдѣлены были
отъ библіотеки физическій и натуральный кабинеты. Прежде
они были соединены съ ней въ одномъ помѣщеніи, чтō не
могло не стѣснять преподавателей физики и естественныхъ
наукъ, такъ какъ ключи отъ библіотеки хранились у одного
библіотекаря и за всякою надобностью по своимъ учебнымъ
пособіямъ приходилось его безпокоить. Послѣ своего отдѣле-
нія они отданы были въ завѣдываніе проф. Гусева и бакк.
Гремяченскаго (¹). Затѣмъ, по привозѣ въ академію Соло-
вецкой библіотеки и увеличеніи числа рукописей и старопе-
чатныхъ книгъ, библіотеку пришлось помѣстить въ двухъ
разныхъ помѣщеніяхъ, раздѣливъ на два отдѣла и назначивъ
двихъ библіотекарей. Одинъ отдѣлъ составила фундамен-
тальная библіотека, другой—библіотека всякихъ рукописей и
старопечатныхъ книгъ, въ томъ числѣ и соловецкихъ; къ
послѣднему присоединена была и вся учебная библіотека.
Первымъ помощникомъ библіотекаря, которому былъ отданъ

(¹) Д. 1848 г. № 52.

33*

— 516 —

въ завѣдываніе этотъ второй отдѣлъ библіотеки, въ февралѣ 1856 г. былъ опредѣленъ бакк. Н. Я. Порфирьевъ. Потомъ въ 1858 году онъ перешелъ на мѣсто проф. Веніамина въ фундаментальную библіотеку библіотекаремъ, а помощникомъ его по Соловевкой и учебной библіотекѣ 7 мая 1858 г. опредѣленъ бакк. И. М. Добротворскій. Послѣ И. Я. Порфирьева библіотекарями были съ 29 марта 1862 г. проф. о. Хрисановъ (до 1865 г.) и бакк. Знаменскій (съ 1865 г. до введенія новаго устава), а помощниками послѣ Добротворскаго—Знаменскій (съ 1864 г.) и бакк. А. А. Некрасовъ (съ 1865 г. до 1870).

У помощника библіотекаря дѣла было немного; его библіотека почти не измѣнялась, а вылача книгъ касалась главнымъ образомъ учебнаго отдѣла. Но служба по фундаментальной библіотекѣ къ 1860-мъ годамъ сдѣлалась чрезвычайно тяжелою. У библіотекаря не было даже особаго служителя, и онъ самъ одинъ долженъ былъ лазить по шкафамъ и для выдачи каждой книги, и для ея постановки на мѣсто по возвращеніи. Облегченіе получалось только отъ того, что библіотека открывалась всего дважды или трижды въ недѣлю и предъ каждымъ ея открытіемъ студенты должны были предварительно представлять реэстры книгъ, какія желаютъ получить, съ тою пѣлью, чтобы библіотекарь заранѣе могъ ихъ отыскать и приготовить къ выдачѣ, а при открытіи уже слѣдить за одинѣми расписками получателей. Удивительно, что ни одинъ изъ библіотекарей при слачѣ библіотеки преемнику не подвергся начету за утрату книгъ, чтō нужно приписать сколько ихъ собственной внимательности къ своему дѣлу, столько же честности и аккуратности студентовъ и другихъ получателей книгъ. Разстановка книгъ по полкамъ шкафовъ (въ систематиче- скомъ порядкѣ) была очень запутанная и еще болѣе запутствалась отъ непзбѣжной торопливости при ихъ выдачѣ и новой разстановкѣ возвращенныхъ книгъ. Библіотечные документы и каталоги, за неимѣніемъ у библіотекарей возможности правильно вести ихъ одинѣми собственными силами, дошли до такого состоянія, что о приведеніи ихъ въ должный видъ въ 1860 г. пришлось завести особое дѣло, тянувшееся до 1866 г.

Въ сентябрѣ 1860 г. библіотекарь Порфирьевъ положилъ правленію, что въ теченіе двухъ лѣтъ его библіотечной службы въ библіотеку поступило до 3000 названій новыхъ книгъ,— изъ Публичной Библіотеки болѣе 1500 и отъ кн. Енгалыче-

— 517 —

ва 1003, что прежній каталогъ библіотеки, составленный въ послѣдній разъ въ 1852 г., оказывается недостаточнымъ для пользованія, а составить новый, при текущихъ занятіяхъ, онъ—библіотекарь—не можетъ, и просилъ прикомандировать къ библіотекѣ для письменныхъ въ ней занятій одного изъ правленскихъ письмоводителей. Правленіе прикомандировало студ. Перминова (Х к.). Послѣ Перминова, кончившаго въ 1864 г. курсъ, при библіотекѣ служилъ студ. Кувшинскій съ жалованіемъ по 4 руб. въ мѣсяцъ. Но и при такой помощи составленіе новаго каталога все - таки оказалось невозможнымъ. Въ октябрѣ 1865 года новый библіотекарь Знатенскій вошелъ въ правленіе съ донесеніемъ, что для скорѣйшаго составленія каталога требуются мѣры болѣе рѣшительны; для библіотекаря составленіе полнаго каталога онъ признавалъ дѣломъ совершенно невыполнимымъ;—для переписки 264 листовъ каталога 1852 г., 776 листовъ записи вновь поступившихъ съ того времени книгъ, 26 листовъ каталога книгъ кн. Енгалычева и 66 листовъ описи книгъ изъ Публичной Библіотеки, для систематического разбора всѣхъ, записанныхъ въ этихъ документахъ книгъ до 20000 томовъ, для снятія ихъ съ мѣстъ, приклейки на нихъ номеровъ и поднятія ихъ вновь на полки—рабочаго времени, по его разсчету, требовалось болѣе 2000 часовъ;—очевидно, что въ рукахъ библіотекаря, занятаго, кромѣ библіотеки, еще работою по своей каеедрѣ, в письмоводителя, занятаго исполненіемъ своихъ студенческихъ обязанностей, такая работа могла затянуться безъ конца; въ подтвержденіе своихъ соображеній донесеніе ссылалось на опытъ четырехлѣтней работы надъ составленіемъ каталога съ 1860 г.,—его составлено было съ тѣхъ поръ только 1/85. На основаніи этого библіотекарь предлагалъ для составленія каталога оставить на нѣкоторое время при библіотекѣ оканчивавшаго курсъ студ. Кувшинскаго, какъ человѣка, уже опытнаго въ библіотечномъ дѣлѣ, на условіяхъ довольно выгодныхъ для казны, — за 250 р. за все время его работы съ казенной квартирой и столомъ. Кувшинскій съ своей стороны изъявилъ на то свое полное согласіе, обязавшись составить весь каталогъ къ 15 сентября 1866 г., а къ концу октября или началу ноября переписать его на бѣло съ помощью студентовъ, работу которыхъ онъ общалъ оплачивать на свой счетъ. На счетъ правленія онъ выговаривалъ только отпечатаніе бланокъ для каталога и ярлыковъ

— 518 —

для наклейки на книги. Правленіе навело справки і узна-
ло, что донессеніе библіотекаря вѣрно, что новаго каталога
въ 4 года дѣйствительно составлена только 1/65, а между тѣмъ
жалованья библіотечному письмоводителю уплачено за это
время до 230 р., что наконецъ подобный примѣръ оставленія
при библіотекѣ студента по окончаніи курса былъ уже и
прежде, именно въ 1863 г. при петербургской академіи; рек-
торъ Иннокентій, любившій въ дѣлахъ обстоятельность, соста-
вилъ изъ приведенныхъ данныхъ даже пропорцію и высчи-
талъ, что при текущемъ порядкѣ составленія каталога оно
должно кончиться только чрезъ 269 лѣтъ и стоить казнѣ
14,784 р. Мнѣніе библіотекаря на основаніи этихъ справокъ
было принято и правленіе ходатайствовало предъ учебнымъ
управленіемъ объ отпускѣ 250 р. изъ духовно-учебнаго капи-
тала. Въ апрѣлѣ 1866 г. пришло разрѣшеніе на предприня-
тую операцію. На все время работъ Кувшинскаго съ 6 мал
правленіемъ положено было библіотекаря Знаменскаго освобо-
дить отъ обязанностей по библіотекѣ и прекратить ему выдачу
жалованья. Н. П. Кувшинскій былъ человекѣвѣ дѣятельный,
великій хлопотунъ и необычайно быстрый въ работѣ. Съ
помощью приглашенныхъ имъ студентовъ работа въ библіотекѣ
пошла быстро и усѣшно. Всѣ книги были перебраны, раз-
сортированы и уставлены по мѣстамъ. Составленіе каталога
закончено было вчернѣ даже раньше срока, къ 5 августа
1866 г., а къ 3 сентября новый каталогъ былъ уже и пере-
писанъ въ двухъ экземплярахъ,—дія библіотеки и для прав-
ленія. 13 августа библіотекарь снова вступилъ въ должность,
а въ сентябрѣ произведена формальная провѣрка каталога (1).

Такъ библіотека была наконецъ приведена въ порядокъ,
но конечно не навсегда. Рядомъ съ новымъ каталогомъ снова-
стала дѣйствовать дополнительная запись вновь поступавшихъ
книгъ и шириться съ каждымъ годомъ. Послѣ пожертвованія
въ библіотеку отъ преосвященнаго Аванасія были нѣкоторыя
и другія бодѣе или менѣе крупныя приращенія библіотечнаго
богатства. А между тѣмъ послѣ составленія каталога у биб-
ліотекаря опять былъ отнятъ особый письмоводитель. Библіо-
текарь Знаменскій просилъ дать ему нового письмоводителя
съ платой ему даже въ счетѣ своего собственнаго библіоте-
карскаго жалованья. Правленіе согласилось на это и мило-

(1) Д. о составленіи каталога 1865 г. № 48.

— 519 —

СТИВО НАЗНАЧИЛО ЭТОМУ ПИСЬМОВОДИТЕЛЮ ПОЛОВИНУ ЖАЛОВАНЬЯ
ИЗЪ СВОИХЪ КАНЦЕЯРСКИХЪ СУММЪ, А ДРУГУЮ ПОЛОВИНУ (ДО 2 Р.)
ПОЛОЖИЛО УПЛАЧИВАТЬ ИЗЪ ЖАЛОВАНЬЯ БИБЛІОТЕКАРЯ. ПИСЬМОВО-
ДИТЕЛЕМЪ БЫЛЪ НАЗНАЧЕНЪ СТУДЕНТЪ XIII к. Н. К. МИЛОВИ-
ДОВЪ. ПОСЛѣ ПРЕОБРАЗОВАНИЯ АКАДЕМИИ ВЪ 1870 Г. ПЕРВОЙ ЗА-
БОТОЙ НОВАГО БИБЛІОТЕЧНАГО УПРАВЛЕНІЯ БЫЛО ОПЯТЬ СОСТАВЛЕНІЕ
НОВАГО КАТАЛОГА... НО ТОГДА БИБЛІОТЕКА ОБСТАВЛЕНА БИЛА
БОГАТО И СРАВНІТЕЛЬНО ВСЪ ПРЕЖИМЪ ВРЕМЕНЕМЪ ДАЖЕ РОС-
КОШНО ПОДЪ УПРАВЛЕНІЕМЪ ДВОИХЪ ОСОБЫХЪ ЧИНОВНИКОВЪ.

Кромѣ библіотеки, при академіи были еще, какъ мы
говорили, особые кабинеты, и а) физический кабинетъ. Онъ
тоже началъ свое наполненіе съ нуля. Первыми приобрѣте-
ніями его въ октябрѣ 1842 г. были купленные на 44 р. ба-
рометръ, гигрометръ и два термометра—комнатный и наруж-
ный ('). Въ 1844 г. купили на 96 руб. телескопъ, микро-
скоцъ, лупу и призму, да еще за 65 р. электрическую ма-
шину, устроенную камышловскимъ священникомъ о. Ляпу-
стинымъ (2). Съ такими жалкими средствами по физикѣ ака-
демія просуществовала до 1851 г. Покупка физическихъ ин-
струментовъ была не по средствамъ, а жертвователей по этой
части вовсе не было. Въ 1846 г. преосвященный Аванасій
винницкій послѣ своей ревизіи академіи въ отчетѣ своемъ
заявилъ, что академію необходимо снабдать какимъ нибудь,
хотя бы небольшимъ, физическимъ кабинетомъ. Отъ 31 де-
кабря 1847 г. духовно-учебное управление распорядилось по
этому заявленію, чтобы въ академіи постарались составить
рестръ самонужнѣйшихъ инструментовъ и приборовъ. Проф.
Гусевъ составилъ такой рестръ изъ 155 предметовъ, пред-
ставлѣ правленію и нѣкоторыхъ соображенія касательно бо-
лѣе дешевой ихъ покупки; онъ вошелъ для этой цѣли въ
соглашеніе съ университетскимъ механикомъ въ Казани Не-
емъ, который за всѣ 155 инструментовъ и приборовъ про-
силъ 3904 руб. 5 коп.; цѣна была сходная и притомъ, по
представленію проф. Гусева, съ механикомъ Неемъ правле-
нію удобнѣе было имѣть дѣло, чѣмъ съ петербургскими или
московскими механиками, потому что оно могло бы наблю-
дать за самымъ изготовленіемъ заказа и имѣло бы боль-
шее удобство заставлять передѣлывать инструменты, не хо-

(1) Журн. 30 окт. 1842 г.

(2) Д. внутр. правл. 1844 г. № 41.

— 520 —

рошо изготовленные, чинить попортившіеся и т. п. Въ февралѣ 1848 г. правленіе согласилось на эти соображенія и донесло обо всемъ оберъ-прокурору Св. Синода, прося объ ассигновкѣ денегъ. Въ маѣ 1849 г., не дождавшись отвѣта, оно предлагало купить физическій кабинетъ даже безъ особой ассигновки денегъ, на остатки, имѣющіеся у него отъ строительныхъ суммъ по постройкѣ академическаго корпуса (1). Въ слѣдующемъ году до академіи дошли свѣдѣнія, что духовно-учебное управленіе желаетъ само заказать физическіе инструменты для академіи петербургскому механику Росдини. Узнавъ объ этомъ, механикъ Ней просилъ правленіе назвѣстить высшее начальство, что въ настоящее время, вступивъ въ决议енія съ магдебургскимъ механикомъ Кригеманомъ, онъ можетъ поставить требуемые инструменты лучше и дешевле, чѣмъ кто либо въ Россіи, и назначилъ за 155 предметовъ составленнаго прежде реестра значительно уменьшенную цѣну—3192 р. Но отъ 31 декабря 1850 г. на это было отвѣчено, что духовно-учебное управленіе уже заказало Росдини 180 инструментовъ за 3683 р. 88 коп. на срокъ—къ маю 1851 г. Въ академію они пришли уже въ февралѣ 1852 г. Деньги за нихъ вельѣно было уплатить изъ экономическихъ суммъ академіи. При полученіи посылки въ ней оказалось много поломокъ и неисправностей. Переписка объ нихъ съ духовно-учебнымъ управленіемъ и Росдини тянулась до весны 1854 г. Духовно-учебное управленіе распорядилось наконецъ удержать изъ платы Росдини 46 руб., уплаченные за чинку присланныхъ имъ инструментовъ механику Нею (2).

Послѣ этой покупки инструментовъ и приборовъ физическій кабинетъ почти вовсе не измѣнялся: ни значительныхъ покупокъ, ни значительныхъ пожертвований въ него не было; только преосвященный Григорій пожертвовалъ отъ себя большую зрительную трубу значительной цѣнности. Преемникъ проф. Гусева по каеверѣ физики, М. Я. Красинъ въ свое время много заботился о физическомъ кабинетѣ. Еще при приемѣ его отъ проф. Гусева онъ ходатайствовалъ предъ правленіемъ о разныхъ въ немъ починкахъ, о восполненіи его состава и объ отдельномъ помѣщеніи, потому что съ нимъ въ одной комнатѣ хранились и всѣ другие кабинеты и раз-

(1) Д. 1847 г. № 15.

(2) Д. 1850 г. № 57, 1852 г. № 43.

— 521 —

ныя рѣдкости, даже раскольническія вещи. Правленіе дозволило тогда лишь нѣсколько починокъ, рублей на 40, и исключеніе изъ описей нѣskолькихъ поломанныхъ и ненужныхъ предметовъ изъ кабинета рѣдкостей. Это было въ 1859 г. Въ 1862 г. Красинъ представилъ правленію новую записку, въ которой просилъ а) передѣлки и замѣны многихъ инструментовъ, уже устарѣвшихъ, новыми и покупки дополнительныхъ инструментовъ и приборовъ на сумму отъ 1300 до 1500 рублей; б) очищенія физическаго кабинета отъ хранящихся въ немъ постороннихъ предметовъ и лучшаго его приспособленія къ производству опытовъ; в) особаго служителя, потому что онъ теперь самъ и чиститъ все въ кабинетѣ, и носить въ него воду, угли и все, что нужно для опытовъ; г) ежегодной суммы на жалованье хранителю и для опытовъ, на которые онъ долженъ теперь расходовать собственныя деньги, на покупку виннаго спирта, маслѣ, эфира и проч.,— 40—50 р въ годъ. 13 сентября правленіе рѣшило выдавать на опыты 30 р. въ годъ, дать для кабинета требуемое помѣщеніе и служителя, если это дозволить средства экономіи (они этого не дозволили), а разсужденіе обо всемъ остальномъ отложить до болѣе удобнаго времени (1). Проф. Красинъ привелъ кабинетъ въ возможное благоустройство, особенно благодаря участію нѣкоторыхъ студентовъ, которыхъ онъ успѣлъ заинтересовать опытами. Въ 1868 г. на 63 р. куплена была недурная фотографическая камера и при кабинетѣ завелась своя весьма дѣятельная фотографія (2). Но это были уже послѣдніе годы существованія физическаго кабинета при академіи. По новому уставу физика была исключена изъ курса академіи и физическій кабинетъ послѣ преобразованія академіи былъ переданъ казанской семинаріи; въ академіи оставлены вещи, только жертвованныя и нужныя для ея больницы или домашняго обихода.

б) Кабинетъ натуральный съ отдѣленіями воологическимъ, минераллогическимъ и ботаническимъ составился почти весь изъ частныхъ пожертвованій. Въ составленіи его самое дѣятельное участіе принималъ баккалавръ естественныхъ наукъ С. Н. Гремяченскій, бывшій до выхода своего изъ академіи и хранителемъ его; потомъ предметы этого кабинета хранились

(1) Д. 1859 г. № 34 и 1862 г. № 52.

(2) Д. 1868 г. № 69.

— 522 —

подъ надзоромъ профессора физики и очутились безъ при-
зора. Зоологическое отдѣленіе состояло изъ 29 экземпляровъ
чучелъ звѣрей, до 145 птицъ, 1 черепахи, 70 гадовъ въ
спирту, 1474 жуковъ, стрекозъ и мухъ, 130 бабочекъ и 6
раковинъ; большая часть этихъ предметовъ пожертвована
была въ 1850 г. профессоромъ университета П. И. Вагне-
ромъ (¹). Минераллогическое отдѣленіе заключало до 100 де-
ревянныхъ моделей кристалловъ, до 1300 №№ разныхъ ми-
нералловъ и до 30 экземпляровъ окаменѣлостей, пожертвован-
ныхъ разными лицами. Такъ, въ 1845 г. академическій док-
торъ Н. А. Сканловскій пожертвовалъ 51 кусокъ минерал-
ловъ, содержащихъ въ себѣ руду, а въ 1846 г. кончившій
курсъ студ. Лапустинъ—95 штукъ минералловъ. Въ томъ же
году явился особенно значительный жертвователь. казанскій
помѣщикъ А. Е. Лебедевъ, пожертвовавшій до 360 штуфовъ.
Разобрать ихъ взялся проф. Вагнеръ, но скоро отказался
отъ этой работы; окончательная разборка ихъ произведена
уже въ 1848 и 1849 годахъ бакк. Гремяченскимъ, который со-
ставилъ и описаніе ихъ, за исключеніемъ нѣкоторыхъ гор-
ныхъ породъ, для опредѣленія которыхъ нужны были инстру-
менты и химические реактивы, не имѣвшіеся въ академіи;
всѣхъ породъ было опредѣлено имъ до 71 названій въ 345
штуфахъ. Св. Синодъ выразилъ А. Е. Лебедеву свою при-
знательность за его пожертвованіе (²). Въ 1847 г. студентъ
същ. Пнфантьевъ привезъ съ ваката съ Урала 50 названій
минералловъ въ 127 штуфахъ, частію подаренныхъ, частію
за деньги (³). Въ 1854 г. отъ проffжавшаго изъ Иркутска
въ Ярославль преосвященнаго Нила правленіе узнало, что въ
иркутской семинаріи хранится значительное собрание мипе-
нералловъ, изъ котораго нѣсколько предметовъ можно удѣлить
для академіи. Правленіе потребовало отъ семинаріи рестръ
ихъ и по нему, съ разрѣшенія Св. Синода. въ 1855 г. отобра-
ло для своего минераллогическаго кабинета 48 минералловъ
и палеонтологическихъ предметовъ (⁴). За деньги академиче-
ское правленіе приобрѣтало для этого отдѣленія натуральнаго
кабинета очень мало предметовъ. Всѣхъ богаче въ кабинетѣ

(1) Д. 1850 г. № 54.

(2) Д. 1845 г. № 41 и 1846 г. № 74.

(3) Д. 1847 г. № 43.

(4) Д. 1854 г. № 67.

— 523 —

было отдѣленіе ботаническое, особенно любимое бакк. Гре-
мяченскимъ. Мы уже видѣли, какъ много онъ сдѣлалъ для
него и своими знаніями, и своими многочисленными пожерт-
вованіями. Черезъ него большія ботаническія коллекціи по-
ступали въ академію и отъ другихъ жертвователей, особенно
отъ проф. Вагнера (до 1000 видовъ растеній), отъ нѣкото-
рыхъ учителей духовныхъ семинарій, какъ то: тамбовской
В. О. Поспѣлова, саратовской И. Ю. Палимпсестова (165 ви-
довъ саратовской флоры и до 100 кавказской) и др. Съ
выходомъ С. И. Гремяченскаго изъ службы ботаническій ка-
бинетъ уже не увеличивался. Въ немъ насчитывалось до 2965
экземпляровъ растеній, систематически разсортированныхъ
въ превосходно изготовленныхъ гербаріяхъ, опредѣ-
ленныхъ и описанныхъ, и до 3848 экземпляровъ, разсорти-
рованныхъ по мѣстностямъ ихъ собранія, но систематиче-
ски еще не разобранныхъ и не описанныхъ. Послѣ Гремя-
ченскаго гербаріи его остались безъ призора, потому что и
самое преподаваніе ботаники прекратилось въ академіи. Пап-
ки ихъ свалены были въ пустые шкафы учебной библіотеки
безпорядочной кучей и быстро портились, а отчасти и утра-
чивались. Въ 1870 г. всѣ эти гербаріи, какъ ненужный хламъ,
были отданы зачѣмъ-то въ крещено-татарскую школу вмѣстѣ
съ кабинетомъ зоологическимъ (¹).

в) Кромѣ указанныхъ кабинетовъ пли коллекцій, при
библіотекѣ съ самаго начала завелись еще кабинетъ рѣдко-
стей и мюнцѣ - кабинетъ. Собранію рѣдкостей и монетъ на-
чало положили преосвященный Владиміръ и преосвященный
Іаковъ саратовскій (потомъ нижегородскій), первые жертвова-
тели этого рода по времени. Въ 1844 г. первый прислалъ
въ академію „3 раковины въ видѣ змѣныхъ головокъ, 4
каменныхъ груздя, 2 коралла, рыбку съ ежевыми щетинами,
манну въ кружечкѣ, 3 свѣчки, которыми патріархъ въ Іеруса-
лимѣ зажигаетъ греческій(?) огонь, и волосъ изъ бороды афон-
скаго схимонаха Мееводія 2 арш. 7 вершковъ“. Преосвященный
же Іаковъ чрезъ ревизора академическаго проф. Смирнова-
Платонова прислалъ изъ Саратова 8 татарскихъ и 8 китай-
скихъ монетъ, сдѣланное на тафтѣ изображеніе тибетскаго
божества съ тибетскою надписью и 4 каменныхъ обломка изъ

(1) Д. 1870 г. № 44.

— 524 —

царевскихъ развалинъ (¹). Въ отчетѣ 8 ноября этого года прямо сказано было, что этими пожертвованіями положено основаніе кабинету рѣдкостей и мюнцз-кабинету. Въ такомъ же родѣ въ эти кабинеты поступали пожертвованія и послѣ. У кого что случилось въ рукахъ рѣдкое, тотъ то и посылалъ, какую нибудь финиковую вѣтвь (преосвященный Владиміръ), мамонтовъ зубъ, другія ископаемыя кости, кокосовый орѣхъ въ корѣ, диковинную раковину, еврейскія хранилища (филактеріи), крестъ деревянный, покрытый кристаллами элтонской соли, и т. д. Сюда же причислено было много раскольническихъ вещей. Всѣхъ такихъ рѣдкостей въ концѣ 1850-хъ годовъ, когда ихъ перестали уже собирать, числилось до 55 №№ въ 114 экземплярахъ. Болѣе интереса имѣли пожертвованія старинными монетами. Въ 1845 г. протоиерей Вишневскій пожертвовалъ до 8 серебряныхъ и 58 мѣдныхъ русскихъ и татарскихъ древнихъ монетъ; въ 1846 г. — бакалавръ С. И. Протопоповъ нѣсколько серебряныхъ русскихъ монетъ продолговатой формы; въ 1849 г. — священникъ с. Болгаръ о. Корвицкій 7 серебряныхъ и 14 мѣлныхъ монетъ, принадлежавшихъ, по опредѣленію проф. Саблукова, къ монетамъ Золотой орды XIV вѣка; въ 1850 г. помѣщикъ Чемезовъ—16 старинныхъ русскихъ монетъ: въ 1854 г. помѣщикъ Жмакинъ—15 татарскихъ монетъ Золотой орды (²). Къ началу 1860-хъ годовъ всѣхъ монетъ числилось до 300 экземпляровъ. Въ 1864 г. коллегія эта восниглась богатымъ пожертвованіемъ древнихъ (восточныхъ и греческихъ) монетъ начальника константинопольской миссіи архимандрита Антонина, который сдѣлалъ тогда подобныя пожертвованія всѣмъ четыремъ академіямъ, выславъ по ящику монетъ для каждой (³). Разборомъ этихъ монетъ занялись проф. Саблуковъ и О. Θ. Готвальдъ, библиотекарь университета.

Особый отдѣлъ библиотеки составлялъ отдѣлъ рукописей и старопечатныхъ книгъ, содержавшій въ себѣ къ концу описываемаго времени—первыхъ 1890 №№ въ 2059 томахъ, вторыхъ 365 въ 399 томахъ. Отдѣлъ этотъ образовался главнымъ образомъ изъ рукописей и книгъ, отобранныхъ у раскольниковъ и присылавшихся Св. Синодомъ и нѣкоторыми конси-

(¹) Д. 1844 г. № 38.

(²) См. дѣла о пожертвованіяхъ соответствующихъ годовъ.

(³) Д. 1864 г. № 4.

— 525 —

сторіям, изъ пожертвованій преосвященнаго Григорія и изъ
библіотеки Соловецкаго монастыря. Приснопамятный архипас-
тырь-борецъ противъ раскола много въ свое время порадѣлъ
о казанской академіи, совсемъ обездоленной противъ другихъ
академій рукописными сокровищами. На него даже жалова-
лись за это въ Петербургѣ. Отъ 30 апреля 1854 г., когда
онъ заботился дать возможно лучшія средства казанской ака-
деміи для изученія раскола, преосвященный Макарій, быв-
шій ректоромъ петербургской академіи, писалъ къ преосвящен-
ному Иннокентію: „Я нѣсколько мѣсяцевъ сряду занимал-
ся разсмотрѣніемъ книгъ и рукописей синодальной библіотеки
и поступившихъ въ нее изъ министерства внутреннихъ дѣлъ.
Пересмотрѣлъ ихъ до 3000 и отобралъ было для миссіонер-
скихъ отдѣленій до 500 печатныхъ и рукописныхъ сочиненій.
Но что же? Не успѣлъ я еще донести объ нихъ Св. Синоду,
какъ преосвященный Григорій, разумѣется, по праву силь-
наго, взялъ у меня большую часть этихъ книгъ и рукописей,
говоря, что онѣ нужны ему и для казанской академіи, а въ
здѣшней де много и своихъ рукописей... Мое дѣло повино-
ваться; только жаль, изъ-за чего же я убилъ столько времени...
Выдано также было мнѣ изъ суммъ Св. Синода 500 рублей
для покупки раскольническихъ рукописей, и я съ величайшимъ
трудомъ накупилъ ихъ до 15 весьма важныхъ... А теперь на-
рочно медлю представлять объ этомъ Св. Синоду, пока не
отъѣдетъ на епархію преосвященный Григорій: боюсь, какъ
бы онъ и всѣ эти рукописи не отобралъ себѣ“ (¹). Мы уже
упоминали, что, по завѣщанію его, казанской академіи доста-
лось 198 рукописей и старопечатныхъ книгъ, которые онъ
съ такимъ рвеніемъ пріобрѣталъ себѣ при жизни. По его
же ходатайству казанской академіи передана была Соловецкая
библіотека.

Начало этого дѣла относится къ 1854 г., т. е. ко вре-
мени открытія въ академіи противораскольническаго миссіо-
нерскаго отдѣленія и распоряженія издавать при академіи
духовный журналъ противораскольническаго направленія. Биб-
лютека Соловецкаго монастыря и Анзерскаго при немъ ски-
та находилась тогда въ Сійскомъ монастырѣ, куда она въ
16 ящикахъ была отвезена вмѣстѣ съ нѣкоторымъ другимъ

(1) Барсова Матеріалы къ біографіі преосвященнаго Иннокентія, 1 вын..
82-83.

— 526 —

имуществомъ Соловецкой обители для спасенія отъ англичанъ, нападавшихъ на обитель во время Крымской войны. Желая указать миссіонерамъ оружіе противъ свою силу девятидесятъ мятежемъ и откуда вышла знаменитая Соловецкая челобитная, преосвященный Григорій просилъ Св. Синодъ о передачѣ въ казанскую академію сначала нѣкоторыхъ только книгъ изъ Соловецкой библіотеки и, получивъ согласіе Св. Синода сдѣлать изъ нея выборъ нужныхъ книгъ, рѣшился произвести этотъ выборъ самъ и для того обратился къ описи библіотеки, приложенной къ книгѣ архиепископа Игнатія воронежскаго: Истина св. Соловецкой обители противъ неправды челобитной, называющей Соловецкой, о вѣрѣ. Выборъ его ограничился пока лишь 406 книгъ, какъ особенно нужныхъ академіи. Но потомъ Св. Синодъ отъ 18 ноября 1854 г. распорядился на имя преосвященнаго Аркадія архиепискода олонецкаго, управлявшаго и Архангельской епархіей, чтобы Соловецкая библіотека вся, какъ она есть, въ 16 ящикахъ, была переправлена въ казанскую академію для выбора изъ нея книгъ на мѣстѣ. Въ декабрѣ она отправлена была въ сопровожденіи іеромонаха Соловецкаго монастыря Принея, который долженъ былъ присутствовать при самой распаковѣ ея ящиковъ въ академіи и получить квитанцію въ приемѣ книгъ. Всѣхъ названій въ ящикахъ числилось 1593. Св. Синодъ поручилъ преосвященному Григорію отдѣлить для оставленія въ академической библіотекѣ всѣ книги и рукописи, какія онъ признаетъ для академіи полезными, и донести Св. Синоду о томъ, какъ полагалъ бы онъ поступить съ остальными. 11 января 1855 г. ящики съ библіотекой прибыли въ академію и въ теченіе 11, 12, 13 и 14 января разбирались въ присутствіи всего правленія, которое для этого собиралось дважды въ день. Потомъ книги поступили къ ректору Агаевангелу, который съ нѣсколькими студентами сталъ составлять ихъ описание. 10 марта правленіе рѣшило—для большей основательности выбора изъ нихъ для академіи отложить этотъ выборъ до подробнаго ихъ описанія. Преосвященный Григорій распорядился, чтобы опись ихъ дѣлалась по алфавиту, но возможности обстоятельная съ показаниемъ года, формата, числа листовъ и самаго содержанія статей, заключающихся въ каждой книгѣ. Первоначальная разборка библиотеки происходила большѣ года. Студенты составили описанія многихъ ея сборниковъ. Изъ наставниковъ надъ нею

— 527 —

работалъ бакк. Н. Я. Порфирьевъ, который въ качествѣ по-
мощника библіотекаря былъ назначенъ и хранителемъ ея.
Потомъ, по окончаніи VI курса, дѣятельными работника-
ми по ея разборкѣ сдѣлались молодые баккалавры И. М.
Добротворскій, А. И. Лиловъ, В. А. Ложкинъ и А. П. Ща-
повъ. А. И. Лиловъ, самый лучшій изъ тогдашнихъ библіо-
графовъ академіи, къ 1859 г. успѣлъ составить даже общій
обзоръ Соловецкой и Анзерской библіотеки, представляющій
первое общее описание ихъ; обзоръ этотъ напечатанъ въ Пра-
вославномъ Собесѣдникѣ 1859 г. подъ заглавіемъ: Библіотека
Соловецкаго монастыря.

Не смотря однако на все усердіе работниковъ, полное
описаніе Соловецкой библіотеки подвигалось медленно. Пре-
емникъ рект. Агаангела архим. Юаннъ изъ представленныхъ
ему въ январѣ 1858 г. тетрадей составленнаго до того опи-
санія увидалъ, что эта работа весьма сложная и продолжитель-
ная, а съ другой стороны—что было бы полезнѣе не разрозни-
вать библіотеки выборомъ изъ нея только нѣсколькихъ книгъ,
и вошелъ въ этомъ смыслѣ запиской въ правленіе. Отъ 10
апрѣля 1858 г. правленіе рѣшило: такъ какъ, по разсмотрѣніи,
всѣ книги и рукописи, составляющія Соловецкую библіотеку,
оказались весьма полезными и драгоцѣнными для академіи,
именно для изученія русской церковной исторіи, исторіи рус-
скаго раскола, равно и для наполненія Православнаго Собе-
сѣдника паматниками древне-русской духовной письменности,
весьма любопытными и поучительными и могущими придать
Прав. Собесѣднику особенную занимательность, то просить Его
Высокопреосвященство употребить архипастырское ходатайство
предъ Св. Синодомъ объ усвоеніи Соловецкой библіотеки въ
полномъ ея составѣ въ постоянную и неотъемлемую собствен-
ность академіи. Согласно этому ходатайству Св. Синодъ отъ
9 сентября 1858 г. опредѣлилъ „навсегда оставить“ при ака-
деміи книги и рукописи Соловецкаго монастыря и поручилъ
синодальному оберъ-прокурору довести о семъ опредѣленіи до
Высочайшаго свѣдѣнія. Библіотека послѣ этого вся осталась
при академіи. Замѣчательно, что предусмотрительный юристъ-
ректоръ остался недоволенъ неопредѣленной формулировкой
синодскаго опредѣленія и предъ словами: „навсегда оставить",
поставилъ знакъ вопроса. Въ опредѣленіи правленія отъ 28
октября формулировка эта была усилена: „Согласно опредѣле-
нію Св. Синода доставленныя изъ Соловецкаго монастыря книги

— 528 —

и рукописи считать собственностью академіи на общих основаніяхъ съ прочими книгами и рукописями фундаментальной библиотеки». Предусмотрительность ректора впослѣдствіи оправдалась самымъ дѣломъ. Въ 1881 г. Соловецкий монастырь чрезъ Св. Синодъ пожелалъ возвращенія 72 особенно важныхъ рукописей, «взятыхъ, какъ писалъ архимандритъ монастыря, въ казанскую академію для составленія научной имъ описи». Академія едва избавилась отъ такой важной для нея потери, сославшись на то, что Соловецкая библиотека въ 1858 г. отдана ей навсегда, а не для одного описанія ея, но все-таки уступила обители 31 рукопись частію изъ просимыхъ монастыремъ, частію изъ другихъ, имѣвшихъ одно содержаніе и достоинство съ просимыми. Указомъ отъ 25 апрѣля 1882 г. за № 1311 Св. Синодъ подтвердилъ свое прежнее распоряжение 1858 г. объ оставленіи Соловецкой библиотеки при академіи навсегда (¹).

По составленному въ 1855 г. реэстру всѣхъ рукописей Соловецкой и Анзерской библиотеки числилось 1513 и 83 старопечатныя книги. Судя по описи библиотеки, приложенной къ книгѣ преосвященнаго Игнатія воронежскаго: Пстина святой Соловецкой обители, и по Описанію Соловецкаго монастыря архим. Досиея (I—III ч. М. 1836 и 1858), который насчитывалъ въ обители болѣе 4000 книгъ, а также по старой нумерации на книгахъ, которая идетъ съ большими перерывами, нужно думать, что Соловецкая библиотека досталась академіи далеко не въ полномѣ видѣ. На одномъ старопечатномъ часословѣ стоитъ 2004 №, тогда какъ всѣхъ старопечатныхъ книгъ въ ней теперь 83. Часть библиотеки осталась въ монастырѣ; комрѣѣ того, нѣкоторыя книги отобраны были еще раньше академіи, можетъ быть, въ 1834 году, когда въ обители для обозрѣнія ея библиотеки и для выбора изъ нея замѣчательнѣйшихъ актовъ для изданія работалъ членъ археографической экспедиціи Бередниковъ; на рукописяхъ нерѣдко встрѣчаются отмѣтки, сдѣланныя его рукой.

Научную цѣнность Соловецкой библиотеки нельзя назвать очень высокой. Рукописи ея принадлежать по происхожденію

(¹) О всѣхъ описанныхъ обстоятельствахъ см. дѣло 1854 г. № 52 о передачѣ Соловецкой библиотеки въ академію и Протоколы совѣта 1881 и 1882 года.

— 529 —

къ XVI, XVII и XVIII в. Только очень небольшое число рукописей перваго собирателя библіотеки игумена Досипея при надлежитъ къ XV в., да двѣ рукописи пергаменныхъ — къ XIII — XIV в. Такая сравнительная молодость рукописей вознаграждается при работахъ надъ ними отчасти только тѣмъ, что нѣкоторыя изъ нихъ, хотя не очень древнія, по крайней мѣрѣ списаны съ несомнѣнно древнихъ рукописей; отъ того библіотека въ свое время дала немало матеріала даже для преподаванія В. И. Григоровичемъ и А. И. Лпловымъ славянской палеографіи. Содержаніе рукописей Соловецкаго монастыря, какъ монастыря отдалевнаго отъ центра исторической жизни древней Руси, конечно, тоже далеко уступаетъ по своему научно-историческому интересу содержанію такихъ библіотекъ, какъ библіотеки Кирилло-Бѣлозерскаго, Волоколамскаго и Троице-Сергіева монастырей. Половину ихъ составляютъ всякаго рода богослужебныя книги; затѣмъ другая господствующая серія книгъ содержитъ въ себѣ творенія св. отцевъ и особенно аскетническаго содержанія,— Лѣствицу преп. Іоанна Лѣствичника, слова аввы Дороея, Исаака Сирина, Ефрема Сирина, Григорія Синаита, Симеона нового богослова, разныхъ родовъ патерики, цвѣтники, старчества, лавсаики и лимонари; большій интересъ представляютъ сборники отеческихъ твореній—Измарагды, Маргариты, Златая Цѣнь и др., въ которыхъ попадаются иногда любопытные памятники древне-славянской письменности. Впрочемъ главные памятники славянской и русской учительной письменности представлены въ библіотекѣ довольно полно, начиная съ первыхъ временъ ея въ Болгаріи и Сербіи и оканчивая позднѣйшими временами. Историческій интересъ библіотеки сосредоточенъ главнымъ образомъ въ спискахъ житій святыхъ. Кромѣ Миней и Прологовъ, въ ней есть много сборниковъ и отдѣльныхъ списковъ житій какъ греческихъ, такъ и русскихъ святыхъ. Послѣ житій въ историческомъ отношеніи обращаютъ на себя вниманіе разныя повѣсти и сказанія, а также апокрифы; послѣдніе, какъ показываетъ изданіе ихъ проф. Порфирьева, составляютъ впрочемъ преимущественно отрывки изъ Толковой Палеи. Какого нибудь живаго отношенія Соловецкаго монастыря къ теченію исторической жизни древней Россіи въ библіотекѣ его не отразилось ни въ чемъ. Практическіе и историческіе интересы были до того чужды этой отдаленной обители, что мы вовсе не находимъ въ ея библіотекѣ ни лѣтописей, ни

34

— 530 —

современныхъ историческихъ записокъ, ни лаже вполне и справ-
ныхъ и полныхъ хронографовъ. Въ отдельный рукописей исто-
рическаго и вообще свѣтскаго содержанія, который монастыр-
ская опись книгъ выдѣлала особо, значатся только 54 №
рукописей; тутъ видимъ два экземпляра степенной книги, 4 хро-
нографа, географію, четыре космографіи, сказаніе о началѣ
царства Казанскаго, сказаніе объ основаніи и паденіи Царя-
града, до 9 азбуковниковъ, списки риторики, нѣсколько трав-
никовъ и лечебниковъ, Плачъ Полоцкаго на кончину царя
Алексія Михайловича и только (¹).

Но такое критическое отношение къ этой библиотекѣ мо-
жемъ высказывать только мы, уже избалованные множествомъ
изданныхъ до настоящаго времени древнихъ памятниковъ.
Въ то время, когда академія впервые получила ее въ свое
владѣніе, серьезное изученіе русской древней письменности
и исторіи только лишь начиналось; даже важнейшіе памят-
ники той и другой были доступны только въ архивахъ и древ-
нихъ рукописныхъ библиотекахъ. Передача Соловецкой биб-
ліотеки въ академію составила настоящую эпоху въ научной
жизни послѣдней. Лучшія научные силы академіи восторженно
устремились къ изученію драгоценныхъ рукописей. Здѣсь все
было ново для академическихъ тружениковъ наукъ и прежде
всего было ново лицемъ къ лицу встрѣтиться съ подлинными
памятниками древняго русскаго слова и древней русской мысли.
Интересъ къ древней русской письменности и къ русской
исторіи сразу выросъ до такой степени, что даже надолго
заслонилъ въ научной жизни академіи всѣ другіе интересы.
Исторія русской письменности, русская исторія и исторія
раскола, особенно въ рукахъ такихъ наставниковъ-руководи-
телях, какъ баккалавры Порфирьевъ, Добротворскій, Лиловъ
и Щаповъ, сдѣлались преобладающими предметами занятій
студентовъ, которые и сами очень близко стояли къ Соловец-
кой библиотекѣ, составляя описавія ея сборниковъ. Увлеченіе
ея рукописями отразилось и на литературныхъ трудахъ ака-
демическихъ ученыхъ въ Православномъ Собесѣдникѣ. Полу-
чивъ Соловецкую библиотеку, академія тогда же положила
составить обстоятельное описаніе ея рукописей; но послѣ пер-

(¹) Свѣдѣнія о содержаніи Соловецкой библиотеки можно имѣть изъ
указанной статьи А. П. Лилова въ Прав. Соб. 1859 г. и изъ самаго Описания
рукописей этой библиотеки, котораго вышло въ свѣтъ два тома (К. 1881 и
1885) и напечатана при Собесѣдникѣ значительная часть третьяго.

— 531 —

ваго же знакомства съ ними академическіе учене отложили
эту работу, увидавъ, какъ много въ этихъ рукописяхъ еще
никому непозвѣстнаго, а между тѣмъ чрезвычайно важнаго для
исторіи древне-русскаго образованія и литературы и для изу-
ченія самого раскола, которое поставлено было главной зада-
чей академіи при пользованіи Соловецкой библіотекой. Вмѣсто
описанія ея рукописей, они занялись самымъ изданіемъ и от-
части разработкой открывавшихся въ нихъ памятниковъ. И не
ошиблись, занявшись этимъ дѣломъ, какъ разъ отвѣчавшимъ
потребностямъ тогдашней науки. Благодаря ихъ издательскимъ
трудамъ, Прав. Собесѣдникъ заналъ видное мѣсто среди тог-
дашнихъ даже спеціально-историческихъ изданій. Кромѣ мно-
жества мелкихъ памятниковъ древне-русской письменности,
поученій и житій, въ 1860-хъ годахъ въ Собесѣдникѣ напе-
чатаны были и такіе обширные памятники, какъ Просвѣти-
тель Юсифа волоцкаго, сочиненія Максима грека, Стоглавъ,
Обличеніе ереси Косаго инока Зиновія отенскаго, Мечецъ Ду-
ховный и Остенъ. До 1870-хъ годовъ у академіи не было
впрочемъ и средствъ къ систематическому научному описанію
Соловецкой библіотеки; средства эти даны были Св. Сино-
домъ уже въ 1875 г. по ходатайству ревизовавшаго академію
въ 1874 г. преосвященнаго Макарія, послѣ чего съ 1877 г.
описаніе библіотеки начало печататься въ приложеніи къ Пра-
вославному Собесѣднику.

Передача въ академію Соловецкой библиотеки была по-
ставлена, какъ мы видѣли, въ связи съ изданіемъ при ака-
деміи особаго журнала, — Православнаго Собесѣдника. Обра-
тимся теперь къ исторіи этого журнала, руководствуясь при
изложеніи прекраснымъ очеркомъ ея, напечатаннымъ въ Прав.
Собесѣдникѣ за 1885 г. (декабрь), по случаю исполнившагося
тогда тридцатилѣтія этого журнала, бывшимъ правителемъ
дѣлъ его редакціи проф. Н. Θ. Красносельцевымъ (¹).

Въ первый разъ объ изданіи этого журнала говорится въ
приведенномъ выше секретномъ распоряженіи оберъ-прокурора
Св. Синода отъ 13 ноября 1853 г. на имя преосвященнаго
Григорія объ от открытіи миссіонерскаго отдѣленія противъ рас-
кола: въ видахъ усиленія духовно-нравственнаго дѣйствованія

(¹) Кромѣ того, мы пользуемся дѣлами правленія 1854 г. № 44 объ изданіи Собесѣдника, 1855 г. объ учрежденіи редакціоннаго комитета и 1858 г. № 4 о преобразованіи журнала.

34*

— 532 —

на раскольниковъ, согласно Высочайшей волѣ, казанской академіи, какъ еще незанятой никакимъ повременнымъ изданіемъ, поручалось издавать духовный журналъ съ преимущественнымъ направленіемъ противъ раскола въ разныхъ его видахъ; оберъ-прокуроръ просилъ преосв. Григорія сообщить объ этомъ предметѣ потребныя соображенія вмѣстѣ съ программой журнала и примѣрнымъ исчисленіемъ необходимыхъ для его издания издержекъ. Составленная вслѣдствіе этого распоряженія программа гласила: „Журналъ при казанской духовной академіи предполагается издавать по содержанію догматическій, герменевтическій, историческій, нравственный и критическій подъ названіемъ: Православный Собесѣдникъ, на первый разъ (въ годъ) по 4 книжки, отъ 12 до 15 листовъ, въ 8 долю листа. Каждая книжка будетъ выходить въ началѣ каждой четверти года... Въ I отдѣлѣ будутъ помѣщаемы статьи прямо догматическія... съ постояннымъ опроверженіемъ заблужденій, какія окажутся по тому или другому ученію въ разныхъ сектахъ въ Россіі. Во II отдѣлѣ будутъ помѣщаемы истолкованія разныхъ текстовъ св. Писанія, преимущественно заключающихъ въ себѣ какое либо нравоученіе, но ложно понимаемыхъ тѣми или другими раскольниками, равно и такихъ, ложно понимаемыхъ текстовъ, на которыхъ раскольники основываютъ свои заблужденія. Въ III отдѣлѣ будутъ помѣщаемы: а) статьи, излагаящія и проясняющія древнія историческія событія, служащія основаніемъ чего либо, содержимаго православною церковію, или ложно употребляемыя раскольниками для доказательства будто бы истинности своихъ ложныхъ мнѣній,—таково напр. жизнеописаніе св. Максима исповѣдника, будто бы принявшаго въ православіе константинопольскаго патриарха Пирра, бывшаго еретика моноеелита; б) краткія, но вѣрныя свѣдѣнія о ересяхъ стараго и новаго времени, существующія или подновляемыя въ нашемъ отечествѣ въ наше время, съ основательнымъ опроверженіемъ тѣхъ ересей; в) изъясненіе соборныхъ правилъ, употребляемыхъ раскольниками въ защищеніе разныхъ своихъ заблужденій. Въ IV отдѣлѣ будутъ помѣщаться надлежащій разборъ разныхъ, по временамъ тайно являющихся, раскольническихъ сочиненій. Въ V отдѣлѣ будутъ помѣщаемы статьи, долженствующія служить для христіанъ правилами жизни, въ изложеніи ясномъ, определеномъ и удобопонятномъ для всякаго простолюдина. Въ VI отдѣлѣ будутъ помѣщаемы объявленія о новыхъ сочиненіяхъ;

— 533 —

касающихся разныхъ сектъ, находящихся въ нашемъ отечествѣ, съ надлежащимъ о нихъ отзывомъ. Въ VII отдѣлѣ будутъ помѣщаемы разныя статьи, не подходящія подъ означенные отдѣлы".

Вмѣстѣ съ программой были составлены соображенія о мѣрахъ къ лучшему ея выполненію, при чемъ указывалось и на необходимость имѣть при академіи возможно полное собраніе древнихъ рукописей и книгъ. Въ отвѣтъ отъ 27 мая 1854 г. было прислано тоже секретное отношеніе къ преосвященному Григорію отъ оберъ-прокурора съ разрѣшеніемъ отъ Св. Синода касательно изданія журнала и отобранія для академіи книгъ изъ Соловецкой библіотеки; на изданіе разрѣшалось употребить заимообразно 1000 руб. изъ суммъ академіи. Послѣ этого секреты, какими, вмѣсто рекламъ, началось дѣло объ изданіи Собесѣдника, наконецъ прекратились. 17 августа 1854 г. правленіе академіи опредѣлило учредить редакціонный комитетъ, представить конференціи объ увеличеніи числа членовъ цензурнаго комитета, чрезъ который будутъ проходить книжки журнала, пригласить корпорацію академіи, наставниковъ семинарій и духовныхъ лицъ округа къ сотрудничеству въ журналѣ, опредѣливъ въ вознагражденіе за труды 25—30 руб. за листъ оригинальныхъ статей и 15—20 за переводы, просить его высокопреосвященство о содѣйствіи къ распространенію журнала, публику извѣстить объ его изданіи объявленіями, въ тоже время просить высшее начальство снабдить академію книгами до 1700 изданій, выписать нѣсколько нужныхъ книгъ на время изъ московской академіи и проч. Результатомъ послѣдняго опредѣленія было упомянуто нами усиленное пріобрѣтеніе разнаго рода книгъ и рукописей въ пополненіе академической библіотеки. Потомъ въ академію передана Соловецкая библіотека.

Редакціонный комитетъ положено составить изъ 5 редакторовъ. Первыми редакторами были: ком. главнаго—ректора, архим. Серафимъ, іером. Веніаминъ, архим. Оеодоръ и проф. Гусевъ. Казначеемъ редакціоннаго комитета назначенъ проф. Соколовъ, секретаремъ бакк. Ильминскій. Послѣднимъ двоимъ назначено было жалованье, Соколову 200, Ильминскому 150 р. въ годъ. Въ 1857 г. должность секретаря была соединена съ должностью казначеля, который былъ въ тоже время и редакторомъ. Такой составъ комитета оставался до самаго почти преобразованія академіи по новому уставу. Объявленіе объ

— 534 —

изданіи журнала сь полной его программой было разослано въ количествѣ 10,000 экземпляровъ.

Главный виновникъ возникновенія академического журнала, преосвященный Григорій энергично взялся руководить его изданіем. Вотъ напр. его распоряженіе 5 октября 1854 г. относительно сотрудниковъ журнала: „Такъ какъ журналъ, назначенный къ изданію при казанской духовной академіи, назначенъ съ Высочайшаго повелѣнія, то, дабы дѣло шло успѣшно, симъ обязываю всякаго изъ учащихъ въ академіи представлять ректору академіи по своей наукѣ, преблѣзительно къ предметамъ, долженствующимъ входить въ имѣющий издаваться при академіи журналъ, въ теченіе каждого учебнаго года не менѣе шести листовъ собственнаго своего сочиненія (именно листъ въ каждые два мѣсяца), въ такомъ совершенствѣ отдѣланные, чтобы могли быть съ честію и пользою отпечатаны". Въ исполненіе этого распоряженія со всѣхъ наставниковъ взяты были даже подписки. Или вотъ еще другое распоряжение его 16 декабря касательно подготовленія въ первую книжку Собесѣдника перевода изъ Благовѣстника Оеофилакта болгарскаго: „Дабы не опоздать переводомъ статьи, нужной для первой книги Прав. Собесѣдника, именно перваго зачала Евангелія Матося въ истолкованіи блаж. Оеофилакта епископа болгарскаго съ приложеніемъ къ нему предисловія и слова св. Златоуста, какія обыкновенно печатаются въ славянскомъ переводѣ Благовѣстника, академическое правленіе немедленно имѣетъ: 1) моимъ попнемъ пригласить нового іеромонаха казанской академіи Григорія (Полетаева) безотговорочно тотчасъ начать заниматься переводомъ означенныхъ статей, потомъ продолжать переводъ Благовѣстника до самаго его конца; 2) для сего снабдить сего іером. Григорія хорошимъ экземпляромъ Оеофилактовой книги, также славянскимъ переводомъ; 3) снабдить его Глоссариемъ mediae et infimae graecitatis (Дюканка) и 4) обязать его, чтобы онъ представлялъ мнѣ переводъ свой чрезъ академическое правленіе каждую недѣлю въ томъ пространствѣ, въ какомъ успѣетъ перевести. Молодой человѣкъ, надѣюсь, будетъ послушнѣ старыхъ (которые, вѣрно, не слушались перваго распоряженія владыки) и усерднѣе возьмется за дѣло. Да благословить его Богъ". Такая обязательная, поурочная работа для Собесѣдника продолжалась и послѣ отъѣзда преосвященнаго Григорія въ Петербургъ. Ректоръ Агаевангелъ, ревнуя объ успѣхахъ журнала, налетъ сь та-

— 535 —

кой работой главнымъ образомъ на молодыхъ баккалавровъ, освобождая ихъ для этого даже отъ составленія оригинальныхъ лекцій и обязательно заставляя ихъ читать свои науки въ аудиторіи по печатнымъ руководствамъ. Старѣйшіе наставники отбивались у него отъ рукъ и надежда на нихъ была плоха.

До какой степени внимательно и подробно руководилъ прео-
сващенный Григорій изданіемъ журнала, показываетъ его пред-
ложеніе отъ 16 декабря 1854 г., данное редакціонному коми-
тету: „Православный Собесѣдникъ, говорилось здѣсь, долженъ
начаться статью, которая бы показывала собою православіе,
такъ сказать, лицемъ. Таковою статью могли быть посланія
св. Игнатія Богоносца, которыхъ перевода я добиваюсь уже
съ 1851 года, но ихъ нѣтъ, и которыя, ежели представятся,
вѣроятно потребуютъ немаловременнаго пересмотра, а посему
не поспѣютъ въ первую книжку. Учинить слѣдующее: 1) Пра-
вославный Собесѣдникъ пусть начнется переводомъ Благовѣст-
ника, т. е. толкованія св. Евангелій блаж. Өеофилакта архі-
епископа болгарскаго. Эта книга у насъ была болѣе трех-
сотъ лѣтъ настолькою книгою и въ церкви, и по домамъ, а
посему и заслужила авторитетъ такой книги, которая заклю-
чаетъ въ себѣ истинное Христово ученіе и, слѣдовательно,
истинное православіе. Всѣ такъ называемые старообрядцы
благоговѣютъ къ сей книгѣ. Мы, можетъ быть, выучились
больше блаж. Өеофилакта болгарскаго, но еще не выучились
больше церкви. Вся сія книга должна печататься славянскими
буквами и съ сохраненіемъ зачалѣ, — печататься такъ, какъ
печатается въ славянскомъ переводѣ и въ наше время. Дабы
первая статья сего Благовѣстника могла поспѣть въ первую
книжку Православнаго Собесѣдника, о семъ мною дано осо-
бое предложеніе академическому правленію. Настоящее отсут-
ствіе сей статьи не помѣшаетъ начать печатаніе другихъ
статей Собесѣдника. 2) За симъ второю статью Православнаго
Собесѣдника пусть будетъ статья изъ книги св. Епифанія
„Панарій“, книга противъ ересей. Эта книга пусть начнется
съ собственнымъ заглавнымъ листомъ гражданскими буквами,
и постоянно во всѣхъ дальнѣйшихъ книжкахъ слѣдуетъ по-
слѣ статьи изъ Благовѣстника, подъ собственнымъ счетомъ
страницъ. 3) Третью статью Собесѣдника пусть будутъ по-
сланія покойнаго тобольскаго митрополита Игнатія, и пусть
печатаются со списка моей библіотеки, свѣривъ его съ дру-
гими списками только тамъ, гдѣ онъ почему нибудь покажется

— 536 —

непонятнымъ. Мой списокъ современенъ его сочиненію, а по-
лученъ изъ Тобольска. Эти посланія пусть печатаются также
подъ собственнымъ заглавнымъ листомъ, подъ собственнымъ
счетомъ страницъ и славянскими буквами. Ежели окажется
нужда для дополненія положенного числа листовъ книжки, то
пусть напечатаются даже и всѣ три посланія, или до поло-
вины третьяго. 4) Четвертою статью пусть будетъ разсужденіе
подъ именемъ: „Св. ап. Павелъ въ своихъ посланіяхъ“, впро-
чемъ не все, а до статьи: Ученіе о ветхомъ завѣтѣ по отно-
шенію къ оправданію. 5) Наполненіе статьи патой предоставлю
собственно себѣ и пришлю въ редакцію въ возможной ско-
рости по моемъ выздоровленіи. Статья изъ Просвѣтителя преп.
Юсифа волоколамскаго не можетъ быть помѣщена въ первой
книжкѣ Собесѣдника, потому что преп. Юсифъ въ своемъ
Просвѣтителѣ передаетъ истины весьма близкія къ дѣлу, намъ
порученному; но только близкія. Онѣ могутъ войти въ Право-
славный Собесѣдникъ съ 3-ей и 4-ой книжки, или и далѣе. Пере-
водъ Просвѣтителя отнюдь не нуженъ. Изданіе Просвѣтителя
въ древнемъ образѣ письма также не нужно. Палеографическій
интересъ не долженъ обращать на себя вниманіе Православ-
наго Собесѣдника. Въ издапіи Просвѣтителя должны быть
печатаны полѣ титломъ только извѣстнѣйшія слова, и въ наше
время печатаемыя подъ титломъ. Статья, заключающая въ
себѣ истолкованіе Спасителева ученія изъ нагорной проповѣди,
очень годна для помѣщенія въ Православномъ Собесѣдникѣ,
но можетъ быть помѣщена въ немъ только уже тогда, когда
истолкованіе означеннаго въ сей статьѣ ученія будетъ пере-
ведено и напечатано изъ Благовѣстника, потому что Право-
славному Собесѣднику нужно прежде всего показать духъ пра-
вославнаго истолкованія, а потомъ можно и самому вырабо-
тывать нѣчто въ духѣ православія. Р. S. Хорошо, чтобы пере-
водъ Благовѣстника и Панарія поступалъ во всякую книжку
по четыре печатныхъ листа, или не менѣе трехъ“.

Первая книжка Православнаго Собесѣдника вышла въ
маѣ 1855 г. Содержаніе ея было почти то самое, какое пред-
положено было высокопреосвященнымъ Григоріемъ. Преосв.
Григорій самъ сотрудничалъ въ журналѣ и вмѣстѣ съ тѣмъ
весьма дѣятельно и цѣлесообразно заботился о матеріальномъ
его обеспеченіи. Многія спархіальные начальства дѣятельно за-
ботились о распространеніи Православнаго Собесѣдника, благо-
даря именно рекомендаціи преосвященного Григорія. Въ пер-

— 537 —

вый годъ журнала выписано 1836 экземпляровъ съ даровыми.
Кромѣ того, преосв. Григорію принадлежитъ мысль объ осно-
ваніи при редакціи фондового капитала для обезпеченія суще-
ствованія журнала на будущее время. Въ декабрѣ 1855 года
имъ предписано было: деньги, слѣдовавшія ему въ гонораръ
за статьи, въ количествѣ 63 р. 75 коп., оставить въ редакціи
и, согласно предположенію редакціи, „положить ихъ въ осно-
ваніе фондового капитала“ (резол. 19 дек.). Къ этой суммѣ
впослѣдствіи были присоединяемы и другія, слѣдовавшія въ
гонораръ преосвященному Григорію, а также остатки отъ го-
довыхъ расходовъ. Остатки эти уже къ началу 1857 г. исчисля-
лись болѣе, чѣмъ въ 3000 руб. Если бы мысль преосвящен-
наго Григорія объ основномъ капиталѣ не была потомъ забыта
и если бы гонораръ за статьи былъ выдаваемъ постоянно въ
строго опредѣленныхъ размѣрахъ, а остатки иричислялись
къ основному капиталу, то Православный Собесѣдникъ лѣтъ
чрезъ 10 владѣлъ бы капиталомъ, вполѣ обезпечивавшимъ
приличный гонораръ сотрудникамъ при самыхъ неблагоріят-
ныхъ обстоятельствахъ. Но вскорѣ правила раздѣла гонорара
были измѣнены такимъ образомъ, что остатки сдѣлались не-
возможными, а накопленное раньше все было истрачено.

Съ переводомъ высокопреосвященнаго Григорія въ Петер-
бургъ редакція лишилась дѣятельнаго руководителя. Въ первой
половинѣ 1857 г., пока еще редакціею управлялъ ректоръ Ага-
оангелъ, журналъ велся по-старому. Но съ назначеніемъ и
вступленіемъ въ должность ректора архимандрита Іоанна чув-
ствуется замѣтная перемѣна.

Отъ 7 августа 1857 г. ректоръ Юаннъ вошелъ въ прав-
леніе академіи съ предложеніемъ увеличить число книжекъ
журнала. Доселѣ онъ выходилъ четырьмя книжками въ годъ;
но это, по словамъ ректора, оказывалось во многихъ отноше-
ніяхъ неудобнымъ,—а) малочисленность книжекъ дѣлала изда-
ніе мало замѣтнымъ въ публикѣ, а чрезъ то и мало извѣст-
нымъ; б) четыре книжки оказывались недостаточными для
помѣщенія въ журналѣ всѣхъ статей, какія по достоинству
могли бы занять въ немъ мѣсто, особенно неудобно было
помѣщать въ немъ обширныя статьи; в) самое назначеніе
журнала—изслѣдовать, описывать и опровергать расколъ тре-
бовало обширныхъ и многосложныхъ трудовъ, и потому тре-
бовало многихъ и обширныхъ статей, а съ другой стороны—
не рѣдкаго, а, сколько можно болѣе, частаго появленія его

— 538 —

въ свѣтъ, чтобы онъ могъ достигать своей цѣли, т. е. содѣй-
ствовать просвѣщенію и обращенію къ перкви раскола, какъ
непосредственно своимъ распространеніемъ между расколь-
никами, такъ и посредственно — пособіемъ въ этомъ дѣлѣ
православному духовенству. Правленіе согласилось съ доводами
ректора и опредѣлило ходатайствовать о дозволеніи выпускать
журналъ, вмѣсто 4 книжекъ, въ 12 книжкахъ въ годъ. Отъ
21 ноября Св. Синодъ дозволилъ это съ тѣмъ, чтобы отъ
первоначальной программы журнала не было допускаемо ни-
какого отступленія. Съ 1858 г. журналъ сталъ выходить въ
12 книжкахъ (по цѣнѣ въ 5 р., съ пересылкой 6 р. 50 к.).

Ректор Юаннъ, при своихъ реформаторскихъ наклонно-
стяхъ, скоро чувствительно коснулся и самой программы Пра-
вославнаго Собесѣдника. Мы уже привели выше отрывки изъ
его рукописной рѣчи, назначенной имъ къ произнесенію при
вступленіи въ казанскую академію, хотя и не произнесенной
въ свое время, которую мы назвали выразительнымъ наброс-
комъ его ректорской программы; онъ задавался въ ней жи-
вой задачей вывести академическую науку изъ отвлеченной
области въ область живой практики, сдѣлать ее положитель-
ной въ приложеніи къ жизни, и не духовной только, но и
внѣшней общественной, ибо начала религіозныя составляютъ
основу всеобщей жизни народа, сдѣлать самоё академію живой
участницей въ возрожденіи Россіи; при этомъ онъ прямо
указывалъ и на главное орудіе ея къ достиженію этой цѣли,—
Православный Собесѣдникъ, который собирался сдѣлать орга-
номъ общенія академіи съ общественной жизнью. Тѣ же
мысли высказаны были имъ на актѣ 1858 г. въ словѣ О ду-
ховномъ просвѣщеніи въ Россіи, въ которомъ онъ настойчиво
заявилъ, что между церковію и обществомъ не должно быть
слишкомъ плотной стѣны, что познаніе своей вѣры не должно
считаться принадлежностію одного только духовенства, что
свѣтъ духовный изъ духовныхъ святилищѣ долженъ свѣтить
всему народу и духовно-учебныя заведенія должны имѣть
общественное значеніе.

Стараясь оживить журналъ, онъ хотелъ сообщить ему
болѣе свѣжести и современности даже въ осуществленіи его
спеціальныхъ противораскольническихъ цѣлей и на основаніи
его же программы исходатайствовалъ чрезъ преосвященнаго
указъ Св. Синода отъ 27 декабря 1857 г. о присылкѣ изъ
епархій въ редакціонный комитетъ современныхъ свѣдѣній.

— 539 —

о движеніи и видоизмѣненіи раскольническихъ сектъ въ наше время и о сочиненіяхъ, являющихся между заблуждающими,— присылѣй, которая до этого времени пренебрегалась. Собесѣдникъ впрочемъ мало пользовался подобными свѣдѣніями. Предпринятыя прежде редакціоннымъ комитетомъ изданія Собесѣдника не согласовались со вкусами ректора. Въ ноябрѣ 1857 г. онъ возсталъ противъ затянувшагося изданія Благовѣстника, находя его скучнымъ для читателей, обременительнымъ и для редакціи, и предложилъ, не помѣщая его въ Собесѣдникѣ, издать остальныя части его особо, въ отдельной книгѣ, и разослать тѣмъ подписчикамъ, которые уже получили первыя его части, мѣсто же его въ Собесѣдникѣ занять Собесѣдованиями св. Григорія Двоеслова. Комитетъ и преосвященный согласились съ этимъ предложеніемъ. Въ январѣ 1858 г. онъ высказалъ недовольство и изданіемъ другихъ трудовъ св. Григорія Двоеслова. Послѣ Собесѣдованій „изъ другихъ сочиненій св. Григорія, писалъ онъ комитету, 1) толкованія на св. Писаніе не имѣютъ особенного авторитета для православной восточной церкви, имѣющей своихъ великихъ толкователей, да и не соотвѣтствуютъ цѣли Собесѣдника; 2) пастырская правила (regulae pastorales)—сочиненіе весьма хорошее—переводятся въ Воскресномъ Чтеніи при кіевской академіи; 3) письма, касающіяся современныхъ св. Григорію лицъ и мѣстъ, не представляютъ ни занимательности, ни пользы для нашихъ читателей; 4) сочиненія богослужебныя излагаютъ и приводатъ въ порядкѣ обряды римскаго богослуженія,—предметъ, намъ совершенно чуждый. По этимъ причинамъ, Собесѣдованій, изъ писаній св. Григорія въ Собесѣдникѣ внести нечего.—По мнѣнію моему хорошо было бы перевести и помѣстить въ Собесѣдникѣ: 1) книги Апостольскихъ Постановленій (Constitutiones apostolicae). Давно настоить нужда въ переводѣ этихъ книгъ, потому что, представляя въ себѣ единственный памятникъ церковнаго, обрядоваго и іерархическаго устройства первыхъ вѣковъ, онѣ составляютъ весьма важное пособіе для нашихъ богословскихъ наукъ и вмѣстѣ весьма любопытное и поучительное чтеніе для всякаго православнаго читателя; а для Собесѣдника эти книги особенно полезны тѣмъ, что могутъ лучше всякой другой книги обличать раскольниковъ и опровергать возраженія противу церковныхъ обрядовъ и іерархіі. Хотя книги Апостольскихъ Постановленій были осуждены VI вселенскимъ соборомъ, но

— 540 —

не общее содержаніе ихъ подвергалось осужденію, а порча, внесенная въ нихъ еретиками; порча же эта или временемъ сглажена, или можетъ быть вслѣдствіе самаго соборнаго опредѣленія исправлена, такъ что въ настоящее время она уже совершенно незамѣтна; встрѣчаются только нѣкоторыя неточности въ иныхъ догматическихъ выраженіяхъ, но такія неточности можно находить и въ другихъ древнихъ книгахъ, не отвергаемыхъ церковію; да и можно оградить ихъ надлежащими примѣчаніями: во всякомъ случае такія выраженія въ настоящее время никого не соблазнятъ и не увлекутъ въ ересь.—2) Также весьма нужно и полезно перевести и издать Дѣянія вселенскихъ соборовъ (acta conciliorum). Переведены только правила ихъ (canones), но не дѣянія. ІІ въ богословскомъ и въ историческомъ отношеніи Дѣянія соборовъ представляютъ драгоцѣнный памятникъ развитія церковнаго ученія, догматическихъ опредѣленій, охраненія св. преданія, борьбы съ еретиками, мудрости отцевъ церкви и пр. Сами по себѣ Дѣянія эти даютъ весьма занимательное и назидательное чтение для всякаго: а собственной цѣли Православнаго Собесѣдника они совершенно соответствуютъ. Впрочемъ, по важности этого дѣла, нужно представить его на усмотрѣніе высшаго начальства“ (журн. 16 янв. 1858 г.). Св. Синодъ опредѣлилъ „разрѣшить редакціонному комитету: 1) Дѣянія св. седми вселенскихъ соборовъ и 9 помѣстныхъ переводить въ историческомъ, по времени, порядкѣ и помѣщать въ журналѣ Православнаго Собесѣдника. 2) Заняться переводомъ Бесѣдъ св. Григорія Двоеслова на Евангелія и также помѣщать въ упомянутомъ журналѣ. 3) Что касается до Постановленій Апостольскихъ, то, поелику оныя заподозрѣны 6-мъ вселенскимъ соборомъ, предоставить комитету переводить ихъ частнымъ образомъ и издать особою книгою, не помѣщая въ журналѣ“. Постановленіе это опредѣлено было принять къ надлежащему исполненію, а распоряженіе на счетъ перевода Дѣяній соборовъ предоставлено было ректору, который и распредѣлилъ переводъ I-го, II и III соборовъ между наставниками, причемъ сдѣлалъ такое замѣчаніе: „1) переводить Дѣянія соборовъ нужно со всемю точностію, не отступая отъ подлинника безъ особенной нужды; 2) съ самымъ строгимъ вниманіемъ и осмотрительностію переводить тѣ мѣста, гдѣ излагаются догматы вѣры; 3) переводъ окончить и представить не позже 1 октября нынѣшняго (1858) года; 4) въ случаѣ недоумѣній обращаться

— 541 —

къ ректору". Переводъ Дѣяній началъ помѣщаться въ Собесѣдникѣ съ слѣдующаго 1859 г.

Вмѣстѣ съ тѣмъ ректоръ принялъ самыя энергичныя мѣры къ тому, чтобы и оригинальный отдѣлъ наполнялся статьями по возможности самаго лучшаго достоинства какъ со стороны научной, такъ и со стороны цѣлесообразности. Ревностно принявшись за это дѣло самъ, онъ привлекъ къ нему и лучшія научныя силы академіи, сгруппировавъ окопло себя молодыхъ баккалавровъ Лилова, Щапова, Добротворскаго, Порфирьева. Самъ онъ въ 1858 г. помѣстилъ 16 статей, занявшихъ болѣе 30 печатныхъ листовъ. Статьи эти большею частію каноническаго характера и отчасти проповѣди. Послѣдня особенно замѣчательны тѣмъ, что затрогивали самые жгучіе вопросы современности. Статьи Порфирьева, Лилова, Щапова, Добротворскаго, Павлова касались разныхъ вопросовъ русской церковной исторіи вообще, и въ частности русскаго сектантства. Всѣ онѣ составлены были на основаніи новыхъ матеріаловъ, большею частію рукописныхъ, и имѣли высокую научную цѣнность, каковой не потеряли и до настоящаго времени. Кромѣ того, при журналѣ Порфирьевымъ и Щаповымъ издано было по рукописямъ Соловецкой библиотеки много памятниковъ древней духовной нашей литературы. Если судить по заглавіямъ статей, то въ настоящее время можетъ показаться, что журналъ исключительно имѣлъ, такъ сказать, историко-археологическій характеръ; по вопросамъ современной церковной жизни не было повидимому ничего, но на самомъ дѣлѣ все почти, помѣщенное въ журналѣ, было для того времени ново и, можно сказать, необычно. Къ современности все это относилось косвенно, но тѣмъ не менѣе близко; все это большею частію касалось русской церковной исторіи, объясняющей явленія современной церковной жизни лучше всевозможныхъ разсужденій и размышленій. Впрочемъ редакторъ имѣлъ весьма опредѣленное и твердое намѣреніе поставить журналъ и въ болѣе непосредственное отношение къ вопросамъ современной жизни посредствомъ обсужденія тѣхъ жгучихъ вопросовъ, которыми жизнь того времени была такъ богата. Это было уже совсемъ не согласно съ первоначальной программой и съ спеціальнымъ характеромъ журнала, но къ этому влекли настойчиво потребности и настроеніе общества, которое въ чаяніи великихъ грядущихъ реформъ готово было съ жадностью слушать всякое слово, касающееся этого пред-

— 542 —

мета. Слово здравое, освященное авторитетом церкви, было
весьма умѣстно въ ту пору. Но пошытка архимандрита Юанна
остановлена была въ самомъ началѣ, когда направленіе, имъ
предположенное, едва только начало обозначаться.

Стремленіе редактора затрогивать современные вопросы
ясно обнаружилось въ первыхъ же книжкахъ Православнаго
Собесѣдника за 1859 г. Въ первой книжкѣ помѣщена была
рѣчь Шапова на актѣ 8 ноября 1858 г.: „Го лось древне-рус-
ской церкви объ улучшеніп быта несвободныхъ людей“ и двѣ
статьи самого редактора: „Нѣ сколько словъ о вѣрѣ и народ-
номъ просвѣщеніи въ Россіи“ и „Общество и духовенство“,
затѣмъ, во второй книжкѣ — его же статьи: „Рожденіе Христа
и возрожденіе человѣчества“, „Привѣтъ церкви и отечеству
на новый годъ“, а въ третьей книгѣ — „Слово объ освобож-
деніи крестьянъ“ — весьма рѣзкое. Хотя въ то время ни для
кого не было тайною, что готовится освобожденіе крестьянъ,
хотя еще 20 ноября 1857 г. опубликованъ былъ манифестъ
о намѣреніяхъ государя по этому предмету и хотя въ то время
существовали уже дворянскіе комитеты, занимавшіеся обсуж-
деніемъ способовъ къ исполненію воли государя, но въ тоже
время существовала противная и настолько сильная партія,
что съ ней приходилось считаться даже людямъ, державшимъ
въ своихъ рукахъ всѣ нити предположенной реформы. Не уди-
вительно поэтому, что смѣлость редактора Православнаго
Собесѣдника обратила на себя вниманіе высшаго начальства
и результатомъ былъ поразительный для редакціи указъ Св.
Синода отъ 5 марта 1859 г.

„Св. Синодъ, говорилось здѣсь, имѣвъ разсужденіе объ
особомъ, несвойственномъ духовному изданію, направленіи
Прав. Собесѣдника, принятомъ имъ въ послѣднее время, нахо-
дитъ, что нѣкоторыя статьи, помѣщенные въ послѣдней книгѣ
этого журнала, содержатъ въ себѣ совершенно неумѣстныя
выраженія, неправильныя мысли и такія явныя несообразности,
которыя непріятно видѣть въ печати, особенно въ изданіи
духовной академіи. Такъ напр. въ статьѣ: Нѣчто о совре-
менныхъ отношеніяхъ римской церкви къ православной (де-
кабрь 1858 г.), сочинитель утверждалъ, что покушенія латин-
ской пропаганды безвредны и безопасны для Россіи, отвергалъ
всякую пользу возраженій на ученіе римской церкви, обличе-
нія неправды ея и вообще всякаго препирательства съ нею;
самъ же въ этомъ именно духѣ и притомъ весьма непочти-

— 543 —

тельно разбираетъ критически извѣстное сочиненіе достоува-
жаемаго православнаго писателя Авдія Востокова (Анатолія
могилевскаго) объ отношеніяхъ римской церкви къ другимъ
церквамъ. Въ январской книгѣ за 1859 г. въ статьѣ: Голосъ
древней Русской церкви объ улучшеніи быта несвободныхъ
людей, преп. Зосима соловецкій, преп. Іосифъ волоколамскій и
другіе св. отцы называются пророками и прообразователями
грядущей славы чадъ Божіихъ, подъ которой разумѣются на-
стоящія правительственныя распоряженія объ улучшеніи быта
крестьянъ. Далѣе говорится, что церковь возвышалась до самой
чистой идеи человѣческаго достоинства, гуманности задолго
прежде, чѣмъ искусственная цивилизація дошла до нея путемъ
горькихъ опытовъ. Въ декабрьской книгѣ за 1858 г. (стр. 506)
сказано: „Теперь Россія на зарѣ своего возрожденія“. Подоб-
ное сему говорится и въ февральской книгѣ 1859 г.: „Видно,
пришелъ часъ Россіи!“ „Она стремилась къ возрожденію“
(стр. 236). Какъ будто возрожденіемъ одного ли человѣка
или цѣлаго народа можетъ быть что либо иное, кромѣ св.
крещенія, и какъ будто позволительно правительственнымъ
мѣрамъ присваивать одинаковое названіе со св. таинствомъ
и одинаковую силу съ благодатію, низходящею въ семъ таин-
ствѣ. Въ той же книгѣ (стр. 227) совершенно несогласно съ
разумомъ св. церкви говорится о Пресвятой Дѣвѣ Богородицѣ,
будто древній міръ сдѣлалъ послѣднія сверхъестественныя
усилія надъ собою, чтобы извлечь изъ всего существа своего,
со всѣхъ лучшихъ цвѣтовъ своей жизни все... для того, чтобы
произвести Ее. На стр. 227 сказано, что человѣчество предъ
Р. Х. до того было близко къ возрожденію, что умъ человѣче-
скій въ самыхъ событияхъ міра предугадывалъ уже будущую
эпоху. На стр. 237 безъ всякаго смысла сказано: „Россія
можетъ родить изъ себя жизнь аномальную, болѣзненную и,
можетъ быть, мертвую“. Во всѣхъ этихъ статьяхъ изобиліе
иностранныхъ словъ: гуманность, идеальность, прогрессъ,
цивилизація, комфортъ, парализировать, гармонировать, арена
и др., вовсе не соотвѣтствующихъ достоинству духовнаго изда-
нія. Посему Св. Синодъ опредѣляетъ „... Редактору журнала,
т. е. ректору и цензорамъ сдѣлано замѣчаніе и самая цензура
оригинальныхъ статей Собѣдника была переведена въ мос-
ковскій цензурный комитетъ (¹). Въ Москвѣ на стражѣ пра-

(¹) Въ дѣлахъ академическаго архива указа этого нѣтъ; приводимъ

— 544 —

вославія и строгой церковности въ мысляхъ и самыхъ выра-
женіяхъ духовной литературы недремлемо стоялъ тогда свя-
титель московскій Филаретъ...

Можно представить, какое сильное впечатлѣніе произвель-
этотъ указъ въ редакціи Собесѣдника и между его сотруд-
никами. Ректоръ Юаннъ, разсчитывая, что указъ можетъ не
касаться по крайней мѣрѣ уже процензурованныхъ доселѣ
статей, поспѣшилъ распредѣлить ихъ впередъ по книжкамъ
журнала и успѣлъ такимъ образомъ составить журнальный
матеріалъ до іюльской книжки включительно. 26 марта, по
настоянію его, отъ преосвященнаго Аөанасія послано было
въ Св. Синодъ ходатайство обѣ отмѣнѣ суроваго указа, кото-
рый долженъ совсемъ уронить академическій журналъ, и воз-
становленіи прежняго порядка цензуры надъ нимъ, а также
о дозволеніи не посылать въ новую цензуру уже процензуро-
ванныхъ статей. Но и то и другое ходатайство оставлены
были безъ уваженія „до того времени, когда преосвященный
засвидѣтельствуетъ предъ Св. Синодомъ, что редакція вос-
пользовалась сдѣланными ей замѣчаніями“. Въ избѣжаніе
всякихъ задержекъ при новомъ порядке цензуры въ своев-
временномъ выпускѣ въ свѣтѣ книжекъ Собесѣдника сдѣлано
только распоряженіе, чтобы московскій цензурный комитетъ
разсматривалъ присылаемыя ему статьи Собесѣдника „пре-
имущественно предъ другими рукописями безъ всякаго отла-
гательства и возвращалъ съ первою отходящейю почтою“, но
сомнительныя изъ нихъ представлялъ все-таки на разрѣшеніе
Св. Синода. Получивъ этотъ указъ Св. Синода (отъ 14 апреля
1859 г.), преосвященный Аөанасій сдалъ его въ редакціонный
комитетъ съ резолюціей: „Дабы имѣть возможность засвидѣтель-
ствовать предъ Св. Синодомъ, что редакція воспользовалась
сдѣланными ей замѣчаніями, редакціонный комитетъ каждый
разъ имѣтъ представлять мнѣ вѣдомости какъ о представ-
ленныхъ въ московскую духовную цензуру статьяхъ, такъ и
о возвращенныхъ изъ оной съ одобреніемъ къ напечатанію
или не возвращенныхъ“. Такимъ образомъ очевидно стало,
что высшее начальство рѣшило твердо настоять на вновь за-
веденномъ порядке разсмотрѣнія статей Прав. Собесѣдника;

его по изданию Русской Старины 1890 г. въ іюльской книжке, где онъ в про-
чёмъ не въ полномъ видѣ.

— 545 —

редакціонному комитету не удалось выговорить для своего
журнала никакой уступки и послѣдній долженъ былъ поко-
риться своей печальной судьбѣ, постигшей его какъ разъ въ
пору самаго пышнаго его разцвѣта и популярности, когда
число его подписчиковъ доходило до самой высокой для духов-
наго журнала цифры и когда гонораръ его сотрудникамъ
возрось до 100 р. за печатный листъ. Ректоръ Юаннъ въ
іюнѣ, когда все это выяснилось, дошелъ до такого душевнаго
разстройства, что даже очасно захворалъ, и докторъ Скандов-
скій едва его отходилъ. Онъ и послѣ леченія долго страдалъ
кровохарканіемъ и съ этого времени вовсе пересталъ зани-
маться наукой. Съ этого же особенно времени въ немъ посто-
янно замѣтна была какая-то тяжелая и гордая противъ всего
озлобленность, продолжавшаяся почти до выхода его изъ ака-
деміи.

Въ іюнѣ слѣдующаго 1860 года предпринято было новое ходатайство предъ Св. Синодомъ о возстановленіи прежняго порядка цензуры Православнаго Собесѣдника. Мотивомъ выставлялось то, что „всѣ статьи, посылаемыя изъ редакціи въ московскій комитетъ духовной цензуры, въ продолженіе 1¼ года, возвращены съ одобреніемъ къ напечатанію, что въ продолженіе слишкомъ года никакихъ замѣчаній, не благоприятныхъ для Собесѣдника, отъ высшаго начальства не послѣдовало и что наконецъ сообщеніе въ московскую духовную цензуру статей сопряжено съ большими затрудненіями для редакціи“. Какой отвѣтъ послѣдовалъ на это отъ Св. Синода, изъ дѣлъ редакціи не видно, но вѣроятно благоприятный; по крайней мѣрѣ статьи послѣ этого не посылались уже въ московскую цензуру.

Имѣлѣ-ли какое вліяніе этотъ печальный эпизодъ на
направленіе и судьбу журнала? На это трудно сказать что
либо вполнѣ опредѣленное. Но кажется, что, еслибы Прав.
Собесѣдникъ успѣлъ усвоить то направленіе, которое повиди-
мому желалъ придать ему архим. Юаннъ, то онъ выдержалъ
бы безъ большаго для себя ущерба ту журнальную конкурренцію,
которая открылась съ 1860 г. Извѣстно, что въ этомъ году
явилось въ разъ нѣсколько духовныхъ журналовъ съ самыми
заманчивыми программами, въ основѣ которыхъ лежала мысль,
подобная той, которую имѣлъ въ виду ректоръ Юаннъ:—въ
Петербургѣ—Странникъ, въ Москвѣ—Православное Обозрѣ-

35

— 546 —

ніе и Душеполезное Чтеніе, въ Кіевѣ — Труды кіевской ду-
ховной академіи и Руководство для сельских настырей.
Журналы эти были составляемы почти совсѣмъ по образцу
свѣтскихъ: тутъ были отдѣлы и учено-литературный, и
библиографическій, и отдѣлы современныхъ обозрѣній, и
смѣси съ различными издѣстями и замѣтками. Все
это было ново и занимательно и могло вызвать интерес къ
духовному чтенію даже у такихъ лицъ, которыя до того вре-
мени не имѣли къ тому особенной охоты. Не удивительно,
что журналы, организованные такимъ образомъ, сравнительно
со старыми, получили болѣе широкое распространеніе и мало-
по-малу начали оттѣснять ихъ на задній планѣ. Такъ случи-
лось по крайней мѣрѣ съ Собесѣдникомъ. Съ 1860 г. коли-
чество его подписчиковъ начало сокращаться необыкно-
венно быстро, почти безъ всякой постепенности. Съ
самаго начала своего существованія журналъ постоянно
имѣлъ около 2000 подписчиковъ. Въ 1859 г. количество еще
болѣе увеличилось. Но въ 1860 году оно вдругъ уменьши-
лось почти на половину: осталось не болѣе 1000 подписчиковъ;
расходы же между тѣмъ оставались прежніе, такъ какъ печата-
лось по-прежнему 3000 экземпляровъ. Результатомъ было то, что
ни сотрудники, ни редакторъ не получили въ этотъ годъ ника-
кого гонорара. Въ слѣдующіе годы количество подписчиковъ
сократилось еще болѣе (до 600), но сокращены были и рас-
ходы на печатаніе, такъ что явилась все-таки нѣкоторая воз-
можность выдавать гонораръ, хотя самый незначительный; но
и для этого нужно было прибѣгать къ разнымъ экономиче-
скимъ уловкамъ въ родѣ печатанія въ большемъ количествѣ
статей безплатныхъ и переводныхъ; за редакцію же съ 1861
по 1865 г. не платилось ничего. Не имѣя въ виду сказан-
наго выше о неудавшейся реформѣ въ направленіи Право-
славнаго Собесѣдника и оказавшейся вслѣдствіе того невоз-
можности конкуррировать со вновь явившимися журналами
новаго направленія, трудно бы было объяснить столь быстрое
паденіе до того времени популярнаго и весьма распростран-
еннаго журнала, такъ какъ научное достоинство его содер-
жанія послѣ 1859 г. отнюдь не сдѣлалось ниже, а даже, мо-
жетъ быть, повысилось. Просматривая Православный Собесѣд-
никъ за 1860, 1861, 1862 и даже последующіе годы, мы
встрѣчаемъ въ немъ множество статей, имѣющихъ высокую
цѣнность и въ научномъ, и въ практическомъ отношеніи,

— 547 —

никакъ не меньшую той, какую имѣютъ статьи предшествующихъ годовъ. Въ 1860 г. архим. Юаннъ помѣстилъ болѣе 25 листовъ своихъ статей, преподаватели Порфирьевъ, іером. Хрисанѣй, Шаповъ, Добротворскій, Павловъ и Мысовскій помѣстили по нѣскольку статей и интересныхъ и цѣнныхъ въ научномъ отношеніи. Въ 1861 г. ректоръ опять помѣстилъ болѣе 22 листовъ (Изъ записокъ на книгу Исходъ). Не менѣе ревностно работали и профессоры. Вообще, Православный Собесѣдникъ за эти годы, такъ сказать, рѣшавшіе его судьбу, представляетъ большое обилѣе такихъ статей, которыя имѣютъ высокую научную цѣнность даже и въ наше время.

Когда въ 1861 г. ясно уже обнаруживалось паденіе журнала, редакціонный комитетъ среди года счелъ нужнымъ обратиться къ преосвященному Аванасію съ просьбой о содѣйствіи къ распространенію Православнаго Собесѣдника между духовенствомъ Казанской епархіи. Но оказалось, что преосвященный смотрѣлъ на направленіе журнала тоже весьма неблагоприятно. Въ резолюціи на этомъ представленіи онъ написалъ: „Долгомъ поставляю поставить редакціі на видъ, что по моему мнѣнію Православный Собесѣдникъ расходился бы лучше, если бы въ немъ къ мозголомнымъ статьямъ философскаго содержанія и къ неудобразумительнымъ по языку присоединяемы были истинно-православныя статьи съ греческаго языка о житіяхъ и страданіяхъ мучениковъ, которыя прямо бы учили и святой православной вѣрѣ, и святой жизни, согласной съ православною вѣрою. Насильно милъ не будешь никому“ (журн. 13 июля 1861 г.). Консисторія сочла нужнымъ войти въ тонъ архіерейской резолюціи и тоже отказалась употребить какія бы то ни было мѣры къ распространенію Собесѣдника. Отъ 19 октября 1861 г. она писала въ редакцію: „Такъ какъ объ изданіи въ 1861 г. при казанской духовной академіи журнала Православный Собесѣдникъ и о выпискѣ онаго священо-церковно-служителями Казанской епархіи въ семъ 1861 г. со стороны епархіального начальства уже двукратно было дѣлаемо распоряженіе чрезъ начальствующихъ лицъ, при чемъ употреблены всѣ мѣры побужденія, какія только умѣстны въ дѣлѣ распространенія духовнаго христіанскаго образованія, употреблять же въ настоящемъ дѣлѣ другія мѣры, напримѣръ, принудительныя, представляется съ одной сто-

35*

— 548 —

роны и неудобнымъ, ибо многія лица и церкви въ Казанской
епархіи не въ состояніи выписывать ежегодно духовные
журналы, а съ другой стороны — и едва-ли полезнымъ для
репутаціи духовнаго журнала: то консисторія, за сдѣланными
уже распоряженіями по сему предмету и за принятыми къ
распространенію упомянутаго журнала надлежащими мѣрами,
считаетъ себя не въ правѣ дѣлать новое распоряженіе для
побужденія казанскаго духовенства къ выпискѣ Православ-
наго Собесѣдника за 1861 г.». Преосвященный написалъ на
журналѣ: «Подтвержденіе надобно сдѣлать, но отложить оное
до получения объявленія объ изданіи Православнаго Собесѣд-
ника въ будущемъ 1862 г. Прочее по сему».

Подписной суммы въ 1861 г. считалось всего 8600 р., т. е. на 6000 р. менѣе предъдущаго года (14610 р.); изъ 3000 экземпляровъ по подпискѣ разошлись только 950 (см. журн. XIV. 30 ноября). Поэтому, въ видахъ экономіи, рѣшено было сократить количество печатаемыхъ экземпляровъ и, вмѣсто 3000, печатать только 1800. Этимъ способомъ, равно какъ и нѣкоторыми другими, достигнута была дѣйствительная экономія, такъ что въ слѣдующемъ 1862 году, не смотря на новое уменьшеніе подписчиковъ до 760, оказалась возможность выдать гонораръ сотрудникамъ, хотя и въ весьма умѣренномъ количествѣ, именно выдано было сотрудникамъ за оба года 1861 и 1862 по 10 руб. за листъ оригинала. За редакцію и цензуру не было уплачено ничего. Между тѣмъ характеръ журнала не пиздѣлся. Въ немъ рядомъ съ статьями по расколу и русской церковной исторіи непрерывно продолжалось изданіе памятниковъ древнегу-
русской письменности, главнымъ образомъ по рукописямъ Соловецкой библиотеки, изъ коихъ нѣкоторые весьма значитель-
наго объема и имѣютъ большую важность. Въ 1862 г. было окончено изданіе сочиненій Максима грека, а затѣмъ изданъ былъ проф. Добротворскимъ Стоглавъ. Въ слѣдующемъ же 1863 году, по предложенію ректора, предположено было изданіе новаго весьма важнаго и объемистаго памятника, — сочиненія инока Зиновія: «Постины показаніе или обличеніе на ересь нову». Кромѣ того въ приложеніяхъ продолжалось изданіе рус-
скаго перевода Дѣяній соборовъ: въ 1862 г. окончено было изданіе Дѣяній III вселенскаго собора и приготовленъ былъ къ слѣдующему году переводъ Дѣянія IV вселенскаго собора.

Въ 1863 и 1864 г. число подписчиковъ понизилось до 650. Потерпѣвъ неудачу у епархіального начальства относи-

— 54 —

метамъ", вмѣсто существовавшихъ до того деревянныхъ воротъ
въ оградѣ академическаго двора, были устроены желѣзныя, а
около нихъ поставлена каменная сторожка для привратниковъ,
которые должны были наблюдать, кто входитъ и выходитъ
въ ворота. Это было послѣднее новое зданіе въ старой ака-
деміи, которымъ завершилось все ея устройство. Потомъ до
конца 1860-хъ годовъ академія ограничивалась только обыч-
ными годичными ремонтами на текущія свои средства. Болѣе
крупный изъ нихъ былъ въ 1870 г. при ректорѣ Никанорѣ
по случаю ожидавшагося тогда приѣзда въ Казань Государя
Александра II. Въ маѣ хозяйственное управленіе дозволило
произвести наружныя исправленія зданій на сумму 850 р.
изъ экономическихъ суммъ академіи. Но одинъ ремонтъ по-
влекъ за собой другой; пришлось чинить желѣзные сандрики,
трубы и др. части зданій, на что потребовалось еще 202 р.,
кромѣ того внутренняя покраска корпуса и исправленіе обоевъ
потребовали 400 р. Такимъ образомъ небольшой экстренный
ремонтъ оказался довольно крупнымъ, почти въ 1¹/₂ тысячи.
При ректорѣ же Никанорѣ началась радикальная перестройка
и увеличеніе зданій академіи приспособительно къ требова-
ніямъ новаго штата и устава академіи: но эта перестройка
относится уже къ исторіи преобразованной академіи.

Постройка собственныхъ зданій академіи потребовала
большихъ затратъ на ихъ меблировку и другіе предметы
хозяйственнаго обзаведенія. Главные необходимые предметы
были приобрѣтены, какъ мы видѣли, еще раньше въ Мель-
никовскомъ домѣ; но ея собственные зданія потребовали къ своей
обстановкѣ многихъ прибавокъ. На всѣ предметы, служащіе
къ удобствамъ жизни и составляющіе вещевой экономическій
капиталъ академіи, по актовымъ и экономическимъ отчетамъ
израсходовано было: въ 1848 г. 528 р. въ 18⁴⁸/₄⁹ учебномъ
году 620 р., въ 18⁴⁹/₅₀ —свыше 700 руб., въ 18⁵⁰/₅¹ —697 р.,
въ 18⁵¹/₅² —822 р. 52 к., въ 18⁵²/₅³ —всего 305 р. 70 к.;—
обзаведеніе академіи вещевымъ капиталомъ очевидно пришло
къ концу. Въ слѣдующемъ году приѣхалъ ректоръ Агаевангелъ,
любившій около себя болѣе или менѣе пышную обстановку,
и съ самаго же начала отнесся къ академическому быту
очень неодобрительно. Черезъ недѣлю по своемъ приѣздѣ онъ
завелъ было дорогое дѣло объ устройствѣ новой мебели почти
для всѣхъ академическихъ помѣшеній, но, по недостатку денегъ,
все это предпріятіе ограничилось только починкой старой испор-

— 55 —

ченной мебели да украшеніем новой мебелью квартиры самого
ректора, дѣлавшаго у себя частые приемы своих многочислен-
ныхъ знакомыхъ изъ казанскихъ дворянъ (¹). Въ 1854 г., по
случаю смерти эконома Аркадія, правленіе 17 февраля сви-
дѣтельствовало все академическое имущество и нашло опись
его довольно запущенной за послѣднее время; по этому слу-
чаю эконому Зефирову и канцеляріи поручено было составить
новую опись по документамъ. Она составлена лѣтомъ того
же годъ и представляетъ собою полное изображеніе всей ака-
демической обстановки въ этомъ году, когда обзаведеніе ака-
деміи было уже совсѣмъ закончено (²). Мы представимъ из-
влеченіе изъ нея, относящееся къ внѣшнему виду тогдашнихъ
академическихъ помѣщеній, когда люди жили еще по-просту,
безъ особыхъ затѣй. Видъ этотъ не поражалъ роскошью, но
по тому времени казался очень приличнымъ.

Самое роскошное казенное убранство было въ квартирѣ
ректора. При входѣ въ нее въ темной передней стояли про-
стой опойковый диванъ со столикомъ, надъ которымъ на стѣнѣ
висѣло небольшое зеркало, чтобы посѣтитель могъ передъ нимъ
оправиться. Изъ передней посѣтитель входилъ въ большую
залу, далѣе которой студенты не допускались, кромѣ развѣ
какихъ нибудь особыхъ случаевъ и особаго благоволенія. Эта
страшная зала, въ которой трепетало предъ ректорами нѣ-
сколько поколѣній молодыхъ людей, была добродушно убрана
дюжиной разнаго фасона стульевъ изъ корельской березы съ
сѣтками, четырьмя тоже разнаго фасона липовыми столами,
двумя липовыми диванами, обитыми одинъ—зеленымъ сукномъ,
другой—какой-то цвѣтной матеріей, 12-ю липовыми креслами
съ обивкой изъ темнозеленаго драдедама; на стѣнѣ противъ
входа, кромѣ иконы, висѣла масляная картина: Жертвоприно-
шеніе Псаака, весьма нехудожественнаго малеванья (³). Го-
стинная была убрана по-роскошнѣе; въ ней стояли орѣховый
диванъ съ обивкой на пружинахъ изъ красной гарусной ма-
теріи и дюжина такихъ же креселъ подъ чехлами около орѣ-
ховаго стола, а за креслами по стѣнамъ вытянуты были 12

(¹) Д. 1854 г. № 84.

(²) Д. 1854 г. № 110.

(³) Пожертвована въ церковь архитекторомъ Безсоновымъ въ 1854 г.

— 56 —

березовыхъ стульевъ съ сѣтками; на стѣнахъ висѣли портреты императора Николая I и казанскихъ архіереевъ Владиміра и Григорія (¹); полъ устилался ковромъ. Кабинетъ раздѣлялся на двѣ части ширмами и книжными стеклянными шкафами,— въ передней части стояли большой столъ, оклеенный сукномъ, для занятій ректора, липовая конторка, какъ у студентовъ, диванъ, гардеробъ и нѣсколько простыхъ стульевъ, въ задней части — кровать изъ корельской березы, стулья и коммодъ, оклеенный корельской березой, служившій домашнимъ буфетомъ для ректора. У инспектора въ его небольшой залѣ вся меблировка состояла изъ дивана и шести креселъ безъ пружинъ, обитыхъ синей бумажной матеріей, 12 обитыхъ той же матеріей стульевъ, ломбернаго стола у дивана, двухъ стеклянныхъ шкафовъ, двухъ какихъ-то тумбъ въ видѣ шкафиковъ, портрета императора Николая на стѣнѣ и иконы Воскресенія изъ уральскихъ камней; въ кабинетѣ, раздѣленномъ ширмами, стоялъ студенческій письменный столъ съ нѣсколькими простыми стульями и желѣзная студенческая кровать. Въ передней висѣли старинные часы безъ футляра У помощника инспектора былъ диванъ и два кресла безъ пружинъ, обитыя синей бумажной матеріей, 8 такихъ же стульевъ, 5 стульевъ кожаныхъ, два стола, изъ которыхъ одинъ былъ письменный студенческій. другой круглый, желѣзная койка, мѣдный рукомойникъ — и только. Экономъ Аркадій помѣщался въ маленькой комнатѣ за буфетомъ, въ которой вся мебель состояла изъ дивана, двухъ стульевъ, стола, конторки и желѣзной койки.— Правленіе было украшено большимъ столомъ, накрытымъ зеленымъ сукномъ, шестью креслами, обитыми красной бомбой, и портретами ректоровъ Юанна и Григорія; канцелярия была занята двумя столами съ табуретами и стеклянными шкафами постѣнамъ.— Студенческая столовая меблирована была четырьмя длинными столами, каждый на 16 персонъ, скамьями около нихъ, аналоемъ для чтенія житій святыхъ во время трапезы и столицомъ съ табуреткой для пробнаго кушанья; на стѣнѣ всегда висѣло расписаніе кушанья на текущую недѣлю. Посуда употреблялась разнамъ,—миски были оловянныя, тарелки каменные, ложки изъ посеребреной мѣди, пока въ 1855 г. ректоръ Агаоангелъ не завелъ мельхіоровыхъ.— Аудиторіп (двѣ) имѣли по каеєдрѣ, оклеенныхъ корельской

(¹) Нослѣдній купленъ въ 1850 г. за 17 р. и съ рамой. Д. 1850 г. № 91.

— 57 —

березой, по нѣскольку липовыхъ партъ, выкрашенныхъ подъ
орѣхъ, и по черной доскѣ.—Въ библіотекѣ въ 1854 г. было
27 трехъярусныхъ шкафовъ, большой столъ, табуретъ и двѣ
подвижныя лѣстницы, по одной на каждое библіотечное отдѣ-
леніе; такіе же шкафы были въ физическомъ кабинетѣ,—
кромѣ того, здѣсь стояли по серединѣ столики съ витринами
и физическими инструментами. Студенческія комнаты были
всѣ убраны одинаково: въ серединѣ стояли два стола съ та-
буретами, по одной стѣнѣ кожаный диванъ, по другой стек-
лянный шкафъ для книгъ, у оконъ по объѣмъ сторонамъ ком-
наты двѣ липовыя конторки; — все это было выкрашено подъ
орѣхъ; на стѣнѣ противъ входа икона, на задней у двери
списокъ живущихъ въ комнатѣ. Гардеробная уставлена была
по стѣнамъ липовыми гардеробами для платья, а по серединѣ
коммодами для объѣля и другихъ вещей. Кромѣ того, нѣсколь-
ко коммодовъ помѣщалось въ небольшой комнатѣ надъ алта-
ремѣ. Наконецъ два дортуара уставлены были въ два ряда
желѣзными койками съ табуретами между ними для платья.
Всего хуже обзаведена была, кажется, академическая больни-
ца. Она помѣщалась сначала въ главномъ корпусѣ, но въ
1855 г. была выведена, отъ сосѣдства съ ректорской кварти-
рой, въ западный флигель и занимала здѣсь въ верхнемъ эта-
жѣ двѣ наставническихъ квартиры. Помѣщеніе ея было до-
вольно просторное, но удобствъ въ ней не было никакихъ.
Вся ея утварь состояла только въ койкахъ да табуреткахъ.
Кое-какія первоначальныя удобства въ ней стали заводиться
при ректорѣ Агаоангелѣ (¹).

При всей незатѣйливости этой обстановки, академія про-
изводила приятное и даже, пожалуй, величественное впечат-
лѣніе. До конца 1850-хъ годовъ она содержалась съ не-
обыкновенной чистотой, какую трудно было встрѣтить въ са-
мой благоустроенной семинаріи. При частыхъ малярныхъ ре-
монтахъ все въ ней сіяло свѣжестью и новизной; стѣны кра-
сились въ свѣтлые колера — бѣлый, желтый и свѣтло-зеле-
ный; полы вытирались до лоска; чугунныя плиты на лѣстни-
цахъ натиралсь графитомъ, отъ чего главная лѣстница, хо-
рошо притомъ освѣщенная окнами, поражала входящихъ
особой парадностью; только плохо устроенныея аммосовскія
печи портили впечатлѣніе, распространяя свою копоть по

(¹) Д. 1855 г. № 95 и экономич. отчетъ за 1856 г.

— 58 —

окнамъ, стѣнамъ и потолкамъ и портя ихъ въ самое короткое время, черезъ одинъ какойнибудь годъ послѣ ремонта. Въ студенческихъ помѣщеніяхъ не позволялось держать ничего съѣстнаго, тѣмъ болѣе курить табакъ,— отъ этого сами собой поддерживались и чистота помѣщенія, и свѣжесть воздуха. По выходѣ студентовъ изъ дортуаровъ или изъ занятныхъ комнатъ въ аудиторіи и въ церковь, помѣщенія ихъ сейчасъ же обязательно вентилировались или служителями, или старшими изъ самихъ студентовъ. Инспекція, посѣщавшая всѣ комнаты почти ежедневно, строго наблюдала за тѣмъ, чтобы всѣ студенческія вещи были въ порядкѣ, воздухъ былъ чистъ и ни на полу, ни на мебели не было сору и пыли. Вновь пріѣхавшаго въ академію студента прежде всего поражала эта чистота академическихъ помѣщеній и ясные признаки какой-то общей порядочности, которая показывала ему, что это уже не семинарія, что здѣсь предстоитъ ему новая, болѣе благородная жизнь. Въ письмахъ новопоступившихъ студентовъ къ роднымъ и знакомымъ, при описаніи первыхъ впечатлѣній отъ академіи, прежде всего указывается именно эта черта ея обстановки. Такое же впечатлѣніе пропводила она и на постороннихъ посѣтителей, и даже не на однихъ казанскихъ гостей. Въ 1857 г. оберъ-прокуроръ Св. Синода графъ Толстой, посѣтивъ академію, высказалъ даже, что студенты обставлены уже слишкомъ роскошно. Въ Газани едва ли какое нибудь учебное заведеніе содержалось тогда лучше академіи, не исключая даже сосѣдняго съ нею института благородныхъ дѣвицъ, который въ тогдашнее время крѣпостнаго права, силы и роскоши дворянства былъ заведеніемъ самымъ роскошнымъ и бонтоннымъ въ городѣ. Университетъ всегда выглядѣлъ мрачно и содержался грязно.

Первые начатки разочарованія академической обстановкой явились въ академіи съ ректоромъ Юанномъ. Первое вре-мя, странствуя по ея аппаратаментамъ, онъ только и дѣлалъ, что все оранилъ и приказывалъ одно убрать, другое передѣлать, третье выкрасить. Выйдетъ напр. изъ своей квартиры, пройдетъ въ своей обычной прогулкѣ раза два по нижнему корридору и остановится на парадной площадкѣ. „Позвать эконома“. — Является экономъ Филаретъ. — „Это что такое?“ тычетъ ректоръ впередъ себя палкой.— Доска, Ваше Высокопренодобіе, съ надпсью о постройкѣ корпуса.— „Чтобы немедленно была выкрашена, и буквы позолотить“. Въ студен-

— 59 —

ческихъ комнатахъ, гардеробныхъ и классахъ онъ остался
недоволенъ всей мебелью: „Давно ли заведена?“ — Еще изъ
старой академіи, кое-что только чинили недавно. — „Перемѣ-
нить нынѣшній же годъ на новую дубовую“. — Суммы, Ваше
Высокопреподобіе... — „Непремѣнно перемѣнить“ и т. п. Въ
томъ же апрѣлѣ мѣсяцѣ, когда онъ приѣхалъ, дѣйствительно
началось дѣло объ устройствѣ новой дубовой мебели для всѣхъ
студенческихъ помѣщеній, и правленіе ходатайствовало предъ
Св. Синодомъ объ отпускѣ нужной для того суммы. Отвѣта
на это ходатайство, конечно, не воспослѣдовало; правленіе
все-таки въ іонѣ заказало устроить для студенческихъ ком-
натъ 12 большихъ столовъ (по 10 р.), столько же двойныхъ
конторокъ (по 9 р.) изъ дубоваго дерева и 3 дюжины стуль-
евъ изъ ильмы (по 18 руб. дюжина), въ спальни 6 дюжинъ
табуретовъ, въ больницу 6 табуретовъ и 6 стульевъ изъ бере-
зы, въ столовую новыя скамьи, въ гардеробную 2 ильмовыхъ
большихъ гардероба (по 35 руб.), третій былъ купленъ за
40 руб. еще раньше готовый, — всего на сумму 487 р. (¹).
Денегъ на этотъ расходъ такъ и не было прислано и прав-
леніе раздѣлалось со столяромъ изъ своихъ экономическихъ
суммъ. Всѣ столы въ занятныхъ комнатахъ и столовой рек-
торъ распорядился покрыть приличной клеенкой, а корридоры
устлать половиками (до 314 арш.), чтō стоило еще до 143 р.
тоже изъ экономическихъ суммъ. Кромѣ того, при внутрен-
ней покраскѣ академіи лѣтомъ того же 1857 г., была выкра-
шена масляной краской вся остальная мебель, — парты въ
аудиторіяхъ, шкафы, старые диваны въ студенческихъ номе-
рахъ, скамьи въ столовой и проч.; вмѣсто прежней раздѣлки
подъ орѣхъ, ректоръ велѣлъ все выкрасить подъ дубъ; всѣ
эти покраски вытянули изъ экономической суммы еще 627 р. (²).
По приѣздѣ съ ваката студенты нашли у себя все отдѣлан-
нымъ заново и въ болѣе веселые колера. Этими подѣлками
обновленіе академіи не ограничилось; въ столовой было заве-
дено новое столовое бѣлье (на 123 р.) и болѣе нарядная
фаянсовая посуда (на 134 р. 85 к.); оловянная посуда пере-
лита (³); всѣ служители, бывшіе на виду, швейцаръ, больнич-
ные, корридорные и комнатные, по образцу, снятому съ петер-

(¹) Д. 1857 г. № 115.

(²) Д. 1857 г. № 106 и 123.

(³) Д. 1857 г. № 124.

— 60 —

бургской академии, были облачены въ казенную форменную одеж-
ду, состоявшую изъ чернаго сюртука съ свѣтлыми оловянными
пуговицами, а для работъ—изъ такой же матеріи куртки; ку-
чера наряжены въ новые синіе кафтаны. Для своего собствен-
ного выбѣзда ректоръ приказалъ купить въ 600 р. карету,
какой не имѣлъ до него ни одинъ ректоръ (¹). Для своей до-
машней обстановки онъ впрочемъ мало требовалъ; покупки
для этого были пустыя, напр. въ 1858 г. простѣночное зер-
кало въ 16¹/₂ р., конторка въ 10 р. и столъ въ 5 р.

Но, при всѣхъ ремонтахъ и усиленномъ пріобрѣтеніи
вещей для удобства своей внѣшней жизни, академія при
томъ же ректорѣ Юаннѣ стала терять прежнюю чистоту и
порядливость. Къ концу 1860 г. безпорядки дошли до того,
что студенты подняли ропотъ, обратившій на себя вниманіе
ректора при всей его замкнутости. 10 декабря онъ вошел
въ правленіе запиской: „Принимая во вниманіе, что студенты
академіи въ послѣднее время стали особенно жаловаться на
общее разстройство ихъ здоровья, происходящее, по ихъ отзы-
вамъ, отъ дурнаго воздуха въ комнатахъ жилыхъ и спаль-
ныхъ, отъ свойства нищи, кухонной посуды и пр., я пору-
чилъ академическому врачу внимательно и во всѣхъ подроб-
ностяхъ осмотрѣть комнаты, кухню, столовую, пищу и проч.,
чтобы повѣрить ихъ отзывы и о послѣдующемъ донести. По-
лучивъ обстоятельное донесеніе врача, предлагаю оное для
свѣдѣнія и надлежащихъ распоряженій правленія.“ Донесеніе
это, написанное тогдашнимъ врачемъ И. С. Дмитревскимъ,
очень длинное, какъ слѣдуетъ — осторожное въ предметахъ
порицанія, видимо обходящее вины самого академическаго
начальства и, къ слову сказать, весьма забавное по своей
наивности, малоррамотности и частому употребленію завѣре-
ній „по чести, по совѣсти, положа руку на сердце“, и со-
всѣмъ ненужныхъ латинскихъ терминовъ, все-таки довольно
выразительно опредѣляетъ тогдашнее состояніе прежде такой
чистенькой и во всѣхъ отношеніяхъ порядочной академіи. Мы
представимъ его въ изълеченіи, удерживая только болѣе вы-
разительныя указанія. 19—21 ноября, писалъ врачъ, я въ
присутствіи г.г. студентовъ прозвелъ осмотръ всего нужнаго
и нашелъ: а) столовая, ея посуда и бѣлье содержатся въ
опрятности; б) столовыя ложки мельхіороваго серебра без-

(¹) Д. 1857 г. № 122 и 128.

— 61 —

вредны даже и при небрежномъ съ ними обращеніи; на нѣ-
которыхъ найдены темноватыя пятна, подавшія студентамъ
поводъ предполагать, что эти ложки изъ накладнаго серебра
(особенно вреднаго), а пятна на нихъ ярь-мѣдянка (acrugo),
но эти пятна, какъ я думаю, произошли отъ невполнѣ опрят-
наго ихъ содержанія и не вредны для здоровья; в) кухонная
посуда вылужена и чиста, кушанья, разсмотрѣнныя за 3 не-
дѣли, хороши и изъ здоровыхъ матеріаловъ, но кухня содер-
жится неопрятно; г) въ двухъ спальняхъ (20 и 40 крова-
тей), не смотря на то, что въ нихъ спало 60 человѣкъ, равно
какъ и въ шести занятныхъ комнатахъ, воздухъ чистъ, но
весьма сухъ, чтòѣ в. вредноосное вліяніе коихъ для грудныхъ органовъ едва ли
можно предотвратить при самой добровосѣстной ихъ топкѣ.
Болѣе года служа въ академіи, я большею частію имѣлъ дѣло
съ больными, жалующимися на сердцебіеніе, одышку, тяжесть
въ головѣ (въ скобкахъ всѣ эти болѣзни объяснены по-лати-
ни), каковыя болѣзни зависятъ именно отъ воздуха аммосов-
скихъ печей, вредное вліяніе коего еще болѣе усиливается
трудолюбивою сидячею жизнію, можетъ быть, болѣе, чѣмъ
прилежно учащихся воспитанниковъ академіи; д) отхожее мѣ-
сто (cloaca), куда студенты должны ночь ходить, можетъ
быть, въ испаринѣ, изъ сухой и теплой спальни, такъ какъ
сосудовъ для extretio lottii et alii depositio у нихъ въ спаль-
няхъ не имѣется, нашелъ я чрезвычайно холодными, съ по-
ломъ и стольчаками, покрытыми ледяной корой, въ такой мер-
зости, какой, положа руку на сердце, скажу, не встрѣчается
въ бѣднѣйшихъ постоянныхъ дворахъ, чтo можетъ оказать бо-
лѣе, чѣмъ вредное вліяніе на состояніе здоровья студентовъ;
е) въ больницѣ нужно обратить вниманіе на бѣлье, находя-
щееся въ укоризненномъ состояніи, дозволить пріобрѣсти не-
обходимыя медицинскія пособія и быть врачу главнымъ рас-
порядителемъ діэтетическаго содержанія болящихъ (намекъ
на назначеніе въ посты скоромной пищи, чему всегда пре-
пятствовала инспекція, а отчасти и экономъ).—Года два тому
назадъ, такая записка вызвала бы со стороны ректора какой-
пибудь радикальный ремонтъ зданій и имущества академіи,
но теперь онъ уже уходился и ограничился рѣшеніемъ прав-
ленія (29 декабря) вмѣнить эконому въ обязанность, чтобы
онъ наблюдалъ за чистотой бѣлья, посуды и проч., для облег-
ченія сухости воздуха ставить около печныхъ душниковъ и

— 62 —

особенно въ резервуарахъ надъ аммосовскими очагами воду,
въ отхожихъ мѣстахъ два раза въ день чистить полы и столь-
чаки и ежедневно поддерживать топку въ устроенныхъ тамъ
для очищенія воздуха каминахъ, представить соображенія объ
улучшеніи больничнаго бѣлья и о нужныхъ для больницы ме-
дицинскихъ пособіяхъ, а доктору предоставить главныя рас-
поряженія по діэтетическому содержанію больницы (¹). Такимъ
образомъ дѣло свелось на внушенія, чтобы всѣ, кто обязанъ,
смотрѣли за своей частью лучше, чтò и безъ того они обяз-
аны были дѣлать, т. е. ровно на нѣтъ.

Поэтому запущенность въ содержаніи академическихъ зда-
ній и въ ихъ обстановкѣ продолжала развиваться и съ каждымъ
годомъ все болѣе. Преемникъ ректора Юанна былъ человѣкъ
безъ особенно эстетическихъ наклонностей, самъ жилъ въ
довольно грязной обстановкѣ и не обращалъ вниманія на
внѣшность академіи, будучи поглощеннымъ другими дѣлами. Лю-
ди, знавшіе академію въ прежнее время, даже во время рек-
торства Юанна, нерѣдко просто поражались, увидавъ, какою
она стала теперь. Въ студенческихъ помѣщеніяхъ часто было
накурено табакомъ; книги и вещи валялись въ безпорядкѣ и
часто пропадали; въ комнаты студенты приносили не только
свою одежду изъ гардеробной, но даже тарелки, графины,
чайные приборы, хлѣбъ и разные объѣдки изъ буфета и сто-
ловой; въ спальныхъ комнатахъ, гдѣ прежде царила строгая
униформа въ постельныхъ приборахъ и замѣчательная чисто-
та, на койкахъ лежали разноцвѣтныя и разнофасонныя одѣя-
ла и подушки, и казенныя, и собственные, и во всякое вре-
мя валялись съ книгами сами студенты; распредѣленіе вре-
мени занятій не наблюдалось; встрѣчая себѣ помѣху отъ без-
порядковъ и шума въ занятной комнатѣ, желавшій что ни-
будь подѣлать студентъ уходилъ или въ спальную комнату,
или вечеромъ въ аудиторію, гдѣ и сидѣлъ съ особой свѣчей
иногда далеко за полночь, а утромъ профессоръ брезгливо
садился и раскладывалъ свои книги и тетради на каеєдрѣ,
облитой саломъ и чернилами. Перестали заботиться о чисто-
тѣ и служители; помаравъ въ разныхъ мѣстахъ полъ мокрой
и грязной шваброй, каждый изъ нихъ считалъ свою обязан-
ность и добросовѣстно исполненной.

(¹) Д. 1860 г. № 51.

— 63 —

Въ такомъ положеніи въ 1868 г. засталъ академію по-
ступившій въ нее послѣ Иннокентія ректоръ Никаноръ. За-
пущенность академическихъ помѣщеній, какъ видно, сильно
его поразила. Въ 1869 г., когда возникъ вопросъ о приспо-
собленіи академическихъ зданій къ требованіямъ новаго устава,
24 августа онъ вошелъ по этому случаю въ правленіе съ
обширной запиской, въ которой высказывалъ, чтò, по его
мнѣнію, слѣдовало передѣлать и расширить въ академиче-
скихъ помѣщеніяхъ, и между прочимъ изложилъ свое мнѣ-
ніе объ ихъ неустройствѣ и неудобствахъ; рѣзко и видимо
взволнованно онъ нарисовалъ самую мрачную картину,
которая очень любопытна для насъ, какъ потому, что живо
изображаетъ тогдашнее состояніе академическихъ зданій, такъ
и потому, что можетъ служить выразительнымъ указаніемъ
на то, какъ въ теченіе какихъ нибудь 27 лѣтъ успѣли измѣ-
ниться взгляды духовнаго начальства на матеріальные потреб-
ности духовно-учебныхъ заведеній (¹). Записка касается не
только разныхъ сторонъ запущенности въ содержаніи зданій,
но критикуетъ въ разныхъ частяхъ самый планъ первыхъ
строителей академіи, которымъ въ свое время представлялось
конечно очень хорошимъ и вполнѣ удобнымъ все, чтò они
строили. Такъ, онъ обратилъ вниманіе на то, что академиче-
ская столовая, за неимѣніемъ особаго выхода съ кухонной
лѣстницы въ корридоръ нижняго этажа, была проходною
комнатою, вслѣдствіе чего имѣла всегда затоптанный видъ и
была небезопасна для цѣлости хранившихся въ ея буфетѣ
съѣстнаго, посуды, ложекъ и проч. вещей, кромѣ того была
обѣдна и тѣсна для академіи: „Ни въ одномъ изъ духовно-
учебныхъ заведеній, не говоря о свѣтскихъ, которыя Богъ
судилъ мнѣ видѣть, я не видалъ столовой учебнаго заведенія
бѣднѣе по размѣрамъ и очертаніямъ столовой казанской ду-
ховной академіи. Входъ косой, выходъ по косой діагонали;
 столы, какъ стоять теперь, мѣшаютъ входу и выходу и про-
ходу, стоять безъ всякой пропорціи въ отношеніи къ окнамъ,
простѣнкамъ и дверямъ. Боковал дверь, всегда по необходи-
мости открытая, ведетъ прямо въ буфетъ со всѣми его бу-
фетными принадлежностями, отправленіями и устройствомъ:
люкомъ и машиною (полуразрушенною и недѣйствующею);
буфетъ сообщается съ кухнею, изъ которой проходятъ въ сто-

(¹) Д. 1869 г. № 62 и Журн. правл. 27 августа.

— 64 —

ловую чадъ и копоть; сырость посуды и кухонныхъ остатковъ пропитали его и столовую особаго рода гнилымъ запахомъ; чистка посуды въ буфетѣ сопровождается зрѣлищемъ грязи, помоевъ, тряпокъ, кирпича, угля, а все въ совокупности завершается цѣлымъ неистребимымъ заводомъ таракановъ, расползающихся отсюда во всѣ этажи и во всѣ помѣщенія академіи даже до правленія, ректорскаго кабинета и церкви. Кромѣ того, изъ боковой двери буфета, всегда во время стола открытой на ведущую внизъ лѣстницу, несетъ смертельнымъ сквознякомъ, которому, безъ неизбѣжной необходимости, ни одинъ порядочный человекъ не захотѣлъ бы подвергнуться ни на 5 минутъ. А студенты въ такой столовой кушаютъ“.

Далѣе слѣдуетъ описаніе больницы, недавно только, при ректорѣ Иннокентіи, переведенной изъ довольно порядочнаго помѣщенія въ западномъ флигелѣ опять въ большой корпусъ, гдѣ она помѣщалась по первоначальному плану академіи; она представляла, по словамъ записки, „не менѣе неудобства и всяческаго неблагообразія, чѣмъ столовая. Входъ главный изъ вонючаго (отъ сосѣдства отхожихъ мѣстъ самаго прадѣдовскаго устройства) и почти темнаго бокового корридора; почти темная прихожая, здѣсь первыя впечатлѣнія: слѣва вѣшалка со студенческими брюками и прочимъ платейнымъ хламомъ, вправо сундукъ или ящикъ, на котором служитель спитъ, моетъ больничную посудину; тутъ его имущество, постель, тряпки, кирпичи, бумага, заткнутые за сундукъ вакса, угли, огарки и т. д.; тутъ же на виду нужный ящикъ скареднаго вида, и другаго учрежденія по этой части нѣтъ: отсюда вонь и міазмы по всей больницѣ. Далѣе за прихожею темная длинная каморка. отрѣзанная отъ свѣта перегородкой, и здѣсь живетъ всегда безъ свѣта подлекарь; здѣсь же шкафъ для лекарствъ и больничныхъ инструментовъ, складъ чернаго и чистаго бѣлья, ненужныхъ тюфьяковъ и проч. больничныхъ приборовъ, туфлей, носковъ, сапоговъ, халатовъ и проч. тряпья, посуды, самоваровъ и проч, резервуаръ вони, нечистоты всякаго рода и незводимыхъ таракановъ. А за перегородкой больные, дышащіе этимъ омерзительнымъ міазматическимъ воздухомъ. Справа отъ вонючей прихожей комната для больныхъ, за нею смежная съ подлекарскою каморкою другая,—и все тутъ“. Ни ватеръ-клозета, ни ванной, и заждаже особой комнаты для заразныхъ болѣзней—ничего не было.— Не преминула коснуться записка

— 65 —

ректора и другаго больнаго мѣста академіи,—отхожихъ мѣстъ, ужасныхъ, по выраженію ректора, которыми архитекторъ навсегда испортилъ академическое зданіе; при этомъ ректоръ съ особенною омерзительностью изобразилъ постоянную мокроту, грязь, ледяные наросты на полахъ, стѣнахъ, стольчакахъ во всѣхъ четырехъ этажахъ академіи, начиная съ подвальнаго, чрезъ который былъ единственный выходъ въ садъ на прогулку; вездѣ открыты люки, распространяющіе зловоніе по всему корпусу, изъ которыхъ устроенные для очищенія воздуха камины только болѣе вытягиваютъ этой вони, осенью и зимой „ужасный сѣверакъ, какъ будто нарочно для того здѣсь проведенный, чтобы поражать студентовъ въ бокахъ, бедрахъ, желудкѣ и груди ревматизмами и гастрикою“, наконецъ, „эту полуоткрытую яму въ видѣ цѣлой воночей бездны съ нѣсколькими десятками кубическихъ саженъ,ражающую своими испареніями и корпусъ, и весь академическій садъ и отнимающую у академіи всякую возможность подышать гдѣ-бы то ни было свѣжимъ воздухомъ“. „Такъ жили наши отцы! замѣчаетъ записка. Но академіи въ настоящее время пора подумать о томъ, чтобы быть зданіемъ европейскимъ, чтобы не казать себя разсадникомъ холеры и всякихъ болѣзнетворныхъ влѣяній, чтобы не краснѣть при посѣщеніи людей, которыхъ нервы не привыкли къ общественному зловонію,—пора и позволительно подумать о сравненіи своемъ въ этомъ отношеніи съ духовными академіею и семи-наріею петербургскими, которыя...“ и проч. Сказано нѣсколько прочувствованныхъ словъ и о третьемъ больномъ мѣстѣ академій,—аммосовскомъ отопленіи зданій, со временемъ все болѣе и болѣе портившемся отъ недостатка радикальнаго ремонта, требовавшемъ дорогой прислуги, печника-механика и ставившемъ академію въ нѣкоторую зависимость отъ этихъ людей за крайнимъ недостаткомъ подобнаго рода спеціалистовъ въ Казани, и между тѣмъ неудовлетворительномъ во мно-гихъ отношеніяхъ; печи эти не способны были очищать въ густо населенныхъ комнатахъ воздухъ тягою, какая бываетъ у печей голландскихъ и каминовъ, напротивъ страшно портили воздухъ сажею, копотью, чрезмѣрною сухостью, отъ которой нѣтъ спасенія нитдѣ; безъ печной вентиляціи, особенно въ спальняхъ, студенты для очищенія воздуха даже зимой отворяли иногда на пѣлую ночь оконныя фортки и спали при нихъ; безъ этого отъ недостатка свѣжаго кислорода и влаги

5

— 66 —

въ воздухъ во время сна они подвергались нарочито частымъ кошмарамъ, кричали, вскакивали въ испугѣ, а по утру про-сыпались всѣ съ засухою и горечью въ горлѣ и первымъ дѣломъ должны были пить для промоченія горла; далѣе ammo-совскія печи, отъ дурнаго ли устройства, или отъ позднѣй-шихъ поврежденій, неравномѣрно распространяли самое тепло, такъ что нѣкоторыя помѣщенія приходилось на зиму совсемъзакрывать, наконецъ имѣли, по словамъ записки, и другія неудобства по своему устройству,—своими трубами, изрѣзы-вающими всѣ стѣны, дѣлали зланіе особенно акустическимъ, такъ что шумъ въ одномъ мѣстѣ распространялся по тру-бамъ по всему зданію и его этажамъ, а по вентиляціоннымъ отдушникамъ визу „ползали кошки, которые вдругъ неожи-данно появлялись нанр. въ ректорской квартирѣ“, сверху же попадали въ трубы вонючія дохля птицы и проч.

Коснувшись затѣмъ тѣсноты облютетки, квартиръ для слу-жащихъ, разсчитанныхъ для жительства только одинокихъ мо-наховъ и невозможныхъ для обтанія людьми семейными, ректоръ Никаноръ, какъ великій любитель церковнаго бла-голѣнія, обращается наконецъ къ нуждамъ академической церкви. Ему не нравились въ ней и входныя двери, грубо выкрашенныя масляной краской подъ дубъ, п ея просто вы-обленныя стѣны, и истоптаные простые полы, плохо раздѣ-ланые подъ паркетъ, и усѣгіе малые клиросы, не помѣщав-шіе пѣвчихъ и для простора сдвинутые съ мѣстъ, и хоругви при нихъ необычайнаго вида, изветшалыя и плохо написан-ныя, и грязныя стекла въ окнахъ, и иконостасъ съ облѣзлымъ по мѣстамъ золотомъ и попортившейся рѣзьбой. „Иконы, особенно почти единственная въ алтарѣ заирестольная, удо-влетворительная для деревенской церкви и простыхъ, не про-свѣщенныхъ глазъ, сколько нибудь образованному человеку нецріятно кидаются въ глаза своимъ убожествомъ, уже край-нею невзыскательностію, просто сказать — несоотвѣтственно-стію иконописанія съ священными сюжетами и своимъ назна-ченіемъ назидать высокообразованный и образовательный кругъ посвѣтителей академической церкви... Академическая церковь строена первоначально такъ экономно, что не имѣется въ ней никакого уголка для пономарской, которая необходима“. Церковная утварь и ризница найдены имъ тоже почти въ пищепскомъ видѣ.

— 67 —

Въ резолюціи своей отъ 2 сентября на докладѣ правле-
нія съ этой запиской ректора преосвященный Антоній замѣ-
тиль: „Недостатки академическихъ зданій сами по себѣ явны
и не требуютъ слишкомъ живописнаго и не безъ преувели-
ченій сдѣланнаго въ докладѣ описанія“, но согласился со
всѣмъ, чтō проектировалось по этому случаю и ректоромъ,
и правленіемъ, выразивъ только желаніе, чтобы библіотека
по новому распорядку академическихъ помѣщеній была отдѣ-
лена отъ жилыхъ помѣщеній, особенно съ кухнями и другими
принадлежностями. Правленіе рѣшило поручить обстоятельное
разсмотрѣніе всѣхъ нужныхъ передѣлокъ и приспособленія
зданій къ новому уставу академіи комиссіи изъ трехъ про-
фессоровъ (Гвоздева, Порфирьева и Ивановскаго). Дальнѣй-
шій ходъ этого дѣла относится уже къ исторіи новой академіи.

Доселѣ мы ничего не говорили объ заведеніи акаде-
мической церкви, потому что все вообще содержаніе ея, на
которое не было ассигновано ни кошѣйки, составляло особую
статью, выступавшую изъ обыкновенныхъ предѣловъ акаде-
мической экономіи, и зависѣло отъ доброхотныхъ пожертво-
ваній и даяній. Пожертвованія эти и всѣ вообще церковные
доходы были очень скудны, чтō зависѣло отъ самой мѣстности
академіи въ отпошеніи къ городу. Будучи вдали отъ послѣд-
няго, отдѣленная отъ ближайшихъ городскихъ жилищъ обшир-
нымъ пустыремъ Арскаго поля, по которому, особенно въ
весеннее и осеннее время, не было ни пролаза, ни проѣзда,
кромѣ того имѣя вблизи нѣсколько другихъ церквей, акаде-
мическая церковь мало посѣщалась посторонними богомоль-
цами, не смотря на свое постоянно чинное и торжественное
архимандриче служеніе и на благоустроеній хоръ пѣвчихъ.
Постоянными ея посѣтителями были обѣдные обыватели Ака-
демической слободки; изъ людей богатыхъ, отъ которыхъ можно
было ожидать болѣе пожертвованій, являлись въ нее исключ-
ительно разные знакомые и почитатели академическихъ рек-
торовъ. Число ихъ всегда поэтому зависѣло отъ степени
обширности знакомства этихъ монашествующихъ лицъ. За
1848 г. всей церковной суммы въ приходѣ числилось 201 р.
69 к.;—въ расходъ, состоявшій въ покупкѣ свѣчѣ, ладана,
вина и просфоръ, употреблено было 79 р. 90 к. (¹). Прибли-
зительно къ этой цифрѣ держался приходъ и расходъ и за
послѣдующіе годы при ректорахъ Паровеніи и Агаевангелѣ.

(¹) д. виутр. правл. 1849 г. № 68.

5*

— 68 —

Поэтому каждый годъ оставался даже небольшой остатокъ церковной суммы. Остатки эти начальство обыкновенно прикапливало на болѣе крупные расходы по покупкѣ и ремонту различныхъ вещей по церковной утвари и ризницѣ, но расходовало ихъ очень осторожно, стараясь оборачиваться въ своихъ нуждахъ больше съ помощью разныхъ пожертвованій; до ректорства архимандрита Юанна мы знаемъ только два крупныхъ расхода церковныхъ суммъ: въ мартѣ 1857 г. купленъ былъ для академической колокольни большой колоколъ въ 5 пудовъ 16 ф.—за 71 р., да еще нѣ сколько раньше было израсходовано 207 р. церковныхъ денегъ на украшеніе пожертвованного въ академическую церковь напрестольнаго Евангелія (1). Пожертвованія были тоже не велики, но, какъ ни на есть, все-таки удовлетворяли скуднымъ церковнымъ потребностямъ и понемногу увеличивали церковное имущество. Самымъ замѣчательными изъ нихъ были: въ первый годъ на устройство ризницы 105 р., сребропозлащенные сосуды со всѣми при надлежностями въ 2 ф. 23 зол., такой же крестъ въ 21 золотникъ, ковшъ для теплоты въ 30 зол. и др. предметы; въ 1851 г. плащаница изъ голубаго атласа, ковчегъ для нея изъ липового дерева и 537 р. деньгами, на которые устроена приличная ризница на весь соборъ академическихъ священнослужителей (5 священническихъ и 2 дьяконскихъ облаченія); въ 1852 г. отъ бывшаго ректора преосвященнаго калужскаго Григорія 2 митры—одна шитая золотомъ по малиновому, другая по темнозеленому бархату, темнозеленаго же бархата на фелонь и голубаго на епитрахиль; въ 1854 г. темносиняго бархата для ризъ на 136 р. и другаго темнозеленаго на 165 р. (2); въ 1855 г. отъ инспектора Серафіпа писанная на полотнѣ икона—копія съ Бруни—моленіе Спасителя о чашѣ; въ 1856 г. большое напрестольное Евангеліе, отдѣланное потомъ на церковную сумму (3). Другія пожертвованія состояли изъ разныхъ предметовъ церковной утвари и ризницы, иконь, лампадъ, пеленъ и т. п.

Благодаря такимъ пожертвованіямъ и бережливости, къ пріѣзду ректора Юанна церковной суммы, съ остаткомъ послѣ затраты въ 207 р. на украшеніе Евангелія, числилось 115 р.

(1) Д. 1857 г. № 20.

(2) См. отчеты актовые за означенные годы.

(3) Д. 1856 г. № 38 и 1857 г. № 20.

— 69 —

Архим. Юанниъ остался очень недоволенъ бѣдностію церковной обстановки и, по обычаю своему, очень рѣзко высказывался о разныхъ предметахъ, которые попадались ему на глаза.— „Это что развѣшано?" спросилъ онъ, указывая на хоругви у клиросовъ, устроенные дѣйствительно необычайно, съ двумя спущенными внизъ синими лопастями. О ризницѣ отозвался: „Рвань какая!" Эконому немедленно было дано распоряженіе перестроить хоругви и клиросы, на что (въ августѣ 1857 г.) израсходовано было изъ церковныхъ денегъ—за первыя 35 р., за вторые 40 р. На стѣнахъ, по его распоряженію, прибиты были купленные на церковныя же деньги 4 стѣнника (¹). Къ празднику 8 ноября заведены были новыя облаченія на пре- столъ и жертвенникъ, стоившія церкви до 131 р., потомъ обновлены многія ризничныя принадлежности на неизвѣстную сумму, потому что это дѣлалось властными распоряженіями эконому безъ письменнаго дѣлопроизводства и даже неизвѣстно изъ какихъ суммъ. Ректоръ израсходовалъ на этотъ предметъ до 100 р. даже собственныхъ денегъ (²). Вѣроятно, немало до- сталось по этому случаю и карману эконома Филаре- та, который долженъ былъ исполнять приказанія ректора, на какія угодно средства, наверстывая потомъ всѣ расходы безгласно изъ разныхъ частей академической экономіи. При общихъ ремонтахъ академіи облагоображивалась и внѣшность церкви, но это дѣлалось уже на общія ремонтныя деньги. Теперь, конечно, не могло быть уже и рѣчи о какихъ ни- будь остаткахъ и сбереженіяхъ церковныхъ доходовъ, а между тѣмъ доходы эти при ректорѣ Юанниѣ сильно упали. Непри- вѣтливое обращеніе его съ публикой и рѣдкое личное участіе въ богослуженіи лишило академическую церковь почти всѣхъ посвѣтителей. Въ первый годъ его ректорства посвященія ихъ еще продолжались, но потомъ церковь совсемѣмъ опустѣла; въ 1859 г. множество публики снова было привлечено проповѣ- дями Юанна, особенно въ великомъ постѣ; но этотъ наплывъ ея былъ случайный и живо прекратился, какъ только ораторъ пересталъ выходить на каөедру; въ послѣдніе годы ректорства онъ и служилъ только въ самые большіе праздники. Въ 1858 г. дохода было отъ 10 до 20 р. въ мѣсяцѣ; въ 1859 г. въ пер- вое полугодіе 7, 8 и 10 р., во второе полугодіе 3, 4, а въ

(¹) Д. 1857 г. № 56.

(²) Д. 1853 г. № 6.

— 70 —

нѣкоторые мѣсяцы ни кошѣйки, въ 1860 г. — 2, 3 р. и даже 1 р. (¹). Въ началѣ 1859 г. для увеличения церковнаго дохода нашли особаго критора церковнаго, книгопродавца Н. В. Дубровина, во изъ этого ничего не вышло, да Дубровинъ былъ вовсе и не церковный человекъ; послуживъ года два (съ 21 янв. 1859 г. по 14 дек. 1862 г.), онъ самъ увидалъ, что не годится на криторство, и отказался отъ него (²). Въ 1862 г. всего дохода было за первое полугодіе 14 р. 11 к., за второе 18 р. 77 к. Такой же доходъ былъ и въ 1863 г. Въ сентябрѣ этого года, когда разônился пятилудовой церковный колоколъ, за недостаткомъ суммы для его починки, порѣшено было перемѣнить его на новый съ уменьшеніемъ вѣса,— новый вылитъ въ 3 п. 11 ф. (³). Текущихъ доходовъ не доставало на самые необходимые расходы по богослуженію, какъ они ни были незначительны (рублей 8—9 на масло въ лампады, рублей до 30—40 на вино, рубля 4 на ладанъ, до 20—40 на просфоры и до 60—70 на свѣчи); чего не доставало, приходилось платить уже изъ денегъ по содержанію дома. Какая нибудь лишняя панихда или похороны церепутывали всѣ разчеты по свѣчному расходу. Въ такомъ же положеніи оставалась церковная экономія и при ректорѣ Иннокентіи, не пользовавшемся уваженіемъ въ обществѣ и кромѣ того часто отвлекавшемся отъ служенія въ академической церкви на архіерейское служеніе. Любивший благолѣпіе при своемъ служеніи преосвященный Антоній постоянно приглашалъ къ нему ректоровъ академіи и семинарии. Въ 1865 г. консисторія требовала отъ академическаго правленія свѣдѣній о количествѣ свѣчныхъ и кружечныхъ доходовъ по церкви,— требованіе это повторялось и въ послѣдующіе годы: правленіе отвѣчало, что свѣчныхъ доходовъ въ академической церкви нѣтъ вовсе, а кружечныхъ за 1864 г. было 41 р. 39 к., въ 1865 г. — 39 р. 99 к., въ 1866—26 р. 21 к., въ 1867—51 р. 35 к., въ 1868—35 р., въ 1869—тоже количество (¹). Большой выгодой для академическаго храма было то, что у него были по крайней мѣрѣ даровые священнослужители изъ на-

(¹) Д. 1853 г. № 6; 1859 г. № 14; 1860 г. № 4.

(²) Д. 1879 г. № 3.

(³) Д. 1862 г. № 83 и 1863 г. № 78.

(⁴) Д. 1866 г. № 89 и 1868 г. № 75.

— 71 —

чальствующихъ, учащихъ и учащихся въ академіи; даже дьяконъ былъ почти всегда даровой, потому что для содержания его обыкновенно назначали въ какую нибудь академическую должность, отъ которой онъ и получалъ известный окладъ. Такъ служили іеродіаконъ Савватій, діаконъ Стефанъ Виноградовъ и Стефанъ Померанцевъ. Только при ректорѣ Юаннѣ Савватій получалъ изъ церковной кружки еще по 2 р. 50 к. въ мѣсяцъ въ прибавокъ къ жалованью по должностямъ (¹).

Ректоръ Никаноръ предпринялъ цѣлый рядъ мѣръ къ облагоображенію академической церкви и къ возвышенію благоговія при ея богослуженіи. Прежде всего онъ озаботился пріобрѣсти полный кругъ церковнаго пѣнія; потомъ въ октябрѣ 1868 г. порѣшилъ ходатайствовать предъ высшимъ начальствомъ объ ассигнованіи до 200 р. въ годъ на содержание церкви и столько же на содержаніе при ней особаго штатнаго дьякона. Ходатайство это посылалось два раза, но Св. Синодъ въ оба раза въ немъ отказалъ, приславъ только 100 р. на содержаніе церкви на первое полугодіе 1870 г. (²). Ректоръ все-таки успѣлъ многое сдѣлать для церкви и безъ назначенія на нее особаго оклада. Въ 1868 г. попечитель купецъ Чарушинъ пожертвовалъ ризничныхъ вещей на сумму до 450 р. (³). Потомъ въ 1869 г. ризница была значительно обновлена на счетѣ домовой суммы академіи; на одно пошіитіе новыхъ ризъ вышло до 78 р. Рублей на 120 заведено было разныхъ алтарныхъ вещей для храненія ризницы, книгъ и проч. Изъ 100 р., присланныхъ на церковь въ 1870 г., заплачены ея долги за свѣчи и пріобрѣтено еще нѣ несколько необходимыхъ вещей съ приплатой изъ домовой же суммы. При готовившейся тогда общей перестройкѣ академическихъ зданій ректоръ предпринималъ большія улучшенія и въ церкви. По смѣтѣ на эту перестройку, считая украшеніе и ремонтъ церкви, исчислено до 3000 рублей (⁴).

Послѣ обозрѣнія необходимыхъ строительныхъ и ремонтныхъ расходовъ по дому и хозяйственному обзаведенію ака-

(¹) См. напр. д. 1858 г. № 6.

(²) Д. 1868 г. № 22.

(³) Д. 1868 г. № 64.

(⁴) Д. 1869 г. № 52.

— 72 —

деміи постояннымъ вещевымъ капиталомъ, обратимся къ обо-
зрѣпію текущихъ расходовъ по ежегодному содержанію дома.
Самыми крупными статьями расходовъ по этой части счита-
лись обыкновенно содержаніе прислуги, отопленіе и освѣще-
ніе зданій.

Когда академія еще въ своемъ неполномъ составѣ жи-
ла въ Спасскомъ монастырѣ, ей достаточно было всего 12—
15 человѣкъ служителей вмѣстѣ съ коммиссаромъ и притомъ
съ очень небольшимъ жалованьемъ. Самое большое тогда жа-
лованье брадобрѣя простиралось до 6 р.; коммиссарское не
превышало 4 р. 45 к. въ мѣсяцѣ; затѣмъ слѣдовали оклады
въ 3¼ р., 2 р. 85 к., 2 р. 60 к., 2 р. 20 к. и т. д. до 1 р 20 к.
За первый годъ существованія академіи самый большой мѣ-
сячный расходъ на служительское жалованье (въ декабрѣ)
доходилъ всего до 37 р. 94¼ к. (¹). Въ слѣдующемъ 1843 году
въ іюльѣ экономъ подалъ правленію расписаніе жалованья
служителямъ въ первый разъ съ поименованіемъ ихъ должно-
стей. По этому случаю обнаружилось, что служители ректора
и инспектора и общій ихъ поваръ получали до сихъ поръ
казенное жалованье и притомъ въ возвышенномъ противъ дру-
гихъ количествѣ, и поднялось уже упомянутое нами прежде
дѣло о служителяхъ. По требованію преосвященнаго, навели
справки въ уставѣ и нашли, что ни о какихъ служителяхъ
начальникамъ академіи въ немъ не упоминается; правленіе
17 іюля постановило выдачу упомянутымъ служителямъ жа-
лованья остановить, а эконома обязать, чтобы въ запискахъ
своихъ о жалованьѣ служителямъ обозначалъ непремѣнно ихъ
должности. Въ засѣданіи 5 августа правленіе, по запискѣ
эконома и согласно съ требованіями устава академіи, опредѣ-
лило полный штатъ прислуги съ обозначеніемъ наемной пла-
ты; штатъ этотъ былъ такой: 2 исполнителя при экономѣ—
комиссаръ съ платой въ 5 руб. и старшій надъ служителями
въ 3 руб., буфетчикъ за 2—2¼ руб., двое поваровъ — одинъ
за 4 р., другой за 2¼—3 р., хлѣбникъ—2 р. 85 к., трое
служителей при студентахъ по 2 р. 85 к., одинъ при боль-
ницѣ за 3—4 р., правленскій разсылный—отъ 2 р. 85 к. до
4 р., кучеръ за 4 р., водовозъ за 2 р. 50 к. и служитель
при классныхъ залахъ,—всего 14 человѣкъ; для услуги при
столѣ, для чистки двора, топленія бани положено употреблять

(1) Д. 1842 г. № 35.

— 73 —

людей изъ поименованныхъ же служителей, для стрижки и бритья студентовъ и для починки платья отыскать особыхъ людей или поручить эти обязанности кому-либо изъ наличныхъ, но съ особой приплатой къ жалованью; содержаніе привратниковъ предоставить Спасскому монастырю. Въ вакаціонное время число служителей сокращалось. Содержаніе ихъ ппщей, на сколько возможно отдѣлить его отъ содержанія студентовъ, правленіе постановленіемъ отъ 11 января 1843 г. отнесло къ статьѣ по содержанію дома.

Въ 1844 г., когда академія была уже въ полномъ составѣ и заняла большѣе обширное помѣщеніе въ домѣ Мельниковыхъ, прежнихъ 14 или 15 человѣкъ прислуги оказалось мало, и съ 31 августа возникло дѣло объ увеличения ихъ штата, доходившее до Св. Синода ('). По соображеніямъ, всѣхъ служителей теперь требовалось до 27, тогда какъ по уставу полагалось ихъ всего 20. Правленіе нашло эту прибавку ихъ противъ устава необходимой и по мѣстному положенію академіи, и по числу въ ней комнатъ и корридоровъ, и по разнымъ нуждамъ, напр. по дальнosti воды и т. п. Отъ 27 ноября ходатайство объ этомъ предметѣ было утверждено Св. Синодомъ, въ видѣ временной мѣры, на счетѣ остаточныхъ суммъ по содержанію дома. При этомъ же случаѣ въ отрицательномъ смыслѣ рѣшено было Св. Синодомъ и дѣло о лишнихъ служителяхъ ректора и инспектора,—имъ велично довольствоваться наемной прислугой. Число служителей на дѣлѣ впрочемъ никогда не доходило до 27; большею частію ихъ было 20—25. Плата имъ съ прежнихъ 41—42 р. въ мѣсяцъ возвысилась до 70—75 р., хотя правленіе всячески старалось соблюдать въ вознагражденіи ихъ всевозможную экономію; на случай напр. надобности вознаградить извѣстнаго служителя свыше другихъ, принято было за правило удовлетворять его не возвышеніемъ постоянной платы за его услуги, а единовременною наградою.

Въ 1848 г., когда академія перешла въ собственный домъ, правленіе ходатайствовало предъ высшимъ начальствомъ о новомъ увеличении числа служителей до 28 человѣкъ. Почти такое же число служителей (27) разрѣшено было держать и прежде въ 1844 г., но правленіе надѣялось, возобновляя это ходатайство, на то, не увеличена ли будетъ самая сумма на

(1) Д. 1844 г. № 67.

— 74 —

нихъ содержаніе. Въ январѣ 1849 г. высшее начальство ува-
жило эту просьбу, но плату увеличенному числу прислуги
велико было производить по-прежнему изъ тѣхъ же эконо-
мическихъ суммъ (¹). Между тѣмъ у академіи явился еще
одинъ цѣнный служитель; въ сентябрѣ 1848 г. въ больницу
нанять былъ постоянный фельдшеръ,—вѣкто Августовъ, за
5 р. въ мѣслѣ, съ обязательствомъ завести при больницѣ
небольшую аптечку и самому составлять лекарства (²). Рас-
ходъ на него впрочемъ съ избыткомъ потомъ окупался по
статьѣ о содержаніи больницы. Съ самаго начала 1849 г.
онъ действительно завелъ при больницѣ аптеку изъ болѣе
необходимыхъ вещей и лекарствъ по реэстру, составленному
докторомъ Скандовскимъ. Экономъ Аркали оцѣнилъ его за-
слуги и въ теченіе года два раза ходатайствоватъ предъ прав-
леніемъ о прибавкѣ ему жалованья (вмѣсто 5—8 руб.), вы-
ставляя на видъ то, что онъ очень заботливо ухаживаетъ за
больным, самъ даже даетъ медицинскіе совѣты и составляетъ
въ своей аптекѣ лекарства и тѣмъ приносить значительную
выгоду больничной экономіи; но правленіе не согласилось
измѣнить принятому правилу замѣнять прибавки жалованья
единовременными наградами и, принимая во внимание заслуги
Августова, выдавало ему во все время его службы (съ 1849—
1854 г.) только единовременныя награды, обыкновенно подъ
конецъ каждого года. Сумма этихъ наградъ равнялась почти
той самой прибавкѣ къ жалованью, какую просилъ для него
экономъ (до 30 р.) (³). Такія же награды получали и преем-
ники его по должности. Изъ другихъ служителей каждый годъ
получалъ награды (обыкновенно въ 10 р.) служитель правле-
нія, который несъ сверхдолжную обязанность по доставкѣ изъ
академіи на почту и съ почты въ академію студенческой кор-
респонденціи (⁴).

Число служителей въ первые годы по переходѣ академіи
въ свой домъ оставалось почти прежнее, 19—21; правленіе,
вынужденное платить имъ жалованье изъ своихъ экономиче-
скихъ денегъ, сколько возможно, удерживалось отъ увеличенія
на нихъ расходовъ, но съ 1859 г. все-таки должно было по-

(¹) Д. 1848 г. № 68.

(²) Д. 1848 г. № 85.

(³) Д. 1849 г. № 67.

(⁴) Д. 1844 г. № 24

— 75 —

кориться требованіямъ новой обстановки и увеличило ихъ число до 21—23. Служители эти были: коммиссаръ, фельдшеръ, поваръ съ помощникомъ, хлѣбникъ также съ помощникомъ, 2 буфетчика, гардеробщикъ, брадобрѣй, — онъ же ламповщикъ, 2 корридорныхъ служителя, 2 служителя при занятныхъ и спальныхъ комнатахъ, служитель при среднемъ корридорѣ, церкви и библіотекѣ, правленскій разсылный, больничный служитель, кучеръ съ помощникомъ, привратникъ, дворникъ, служитель при экономѣ и столяръ. При новомъ увеличении числа служителей при ректорѣ Юаннѣ стали держать еще двоихъ привратниковъ, одного служителя при колодцѣ, одного лишняго корридорнаго и особаго служителя при редакціи Православнаго Собесѣдника. Кромѣ этихъ служителей, получавшихъ отъ академіи жалованье и столѣ, съ 1848 г. она имѣла у себя еще нѣсколько истопниковъ для топки аммосовскихъ печей, лѣтомъ до 3, зимой до 5, получавшихъ жалованье отъ подрядчика, завѣдывавшаго ремонтомъ и топкой печей, а отъ академіи довольствовавшихся одною квартирою и столомъ. Въ 1859 г. число служителей достигло до 25 ('). Общій расходъ на ихъ жалованье послѣ перехода академіи въ свой домъ увеличился сразу до 80—85 р. въ мѣсяцѣ, потомъ непрерывно все возрасталъ, какъ вслѣдствіе увеличения ихъ числа, такъ и вслѣдствіе возрастанія цѣнъ на рабочія руки; въ началѣ 50-хъ годовъ было еще довольно служителей, которые получали 2 р. 85 к. въ мѣсяцѣ, потомъ съ 1855—1856 г. не видимъ уже ни одного служительскаго жалованья ниже 3 руб. Мѣсячный расходъ на нихъ возросъ до 90 р.; въ 1857—1859 г. онъ простирался до 100—104, въ 1860—до 107, въ 1868—до 111, а въ послѣдній годъ старой академіи (1870 г.) возросъ до 114—115 р. при томъ же числѣ прислуги (до 24 человѣкъ).

Нѣкоторые изъ этой низшей академической братіи могутъ быть нарочито упомянуты въ исторіи академій; вѣроятно, ихъ хорошо помнятъ и современные имъ питомцы академіи. Аристократомъ между ними всегда былъ коммиссаръ, довѣренное лицо эконома. Всѣхъ дольше подъ разными наименованиями служилъ въ этой должности известный уже намъ дьяконъ Сильвестръ Ивановичъ Пучковскій, поступившій въ ком-

(1) Д. 1861 г. № 91: по запросу изъ Св. Синода объ истопникахъ.

— 76 —

миссары въ 1844 г. и съ самаго же начала съ высокимъ окладомъ въ 8 р. 33 к. въ мѣсяцъ, за который онъ, кромѣ прохожденія коммиссарской службы, долженъ былъ еще неопу- стительно участвовать въ богослуженіи академической церкви. Съ 1847 г. онъ служилъ смотрителемъ работъ при построй- кѣ академическихъ зданій. Въ послѣдніе годы экономства Аркадія и въ первое время послѣ смерти его вся экономія академіи лежала исключительно на одномъ о. Сильвестрѣ. Онъ надѣялся сдѣлаться даже преемникомъ о. Аркадія и едва ли не для упроченія своей кандидатуры на его мѣсто изъ- явлѣ желаніе постричься въ монашество. Постриженіе его произошло въ сентябрѣ 1854 г. (¹). Но разсчеты его не оправ- дались. Еще въ февралѣ 1854 г. правленіе опредѣлило въ экономы болѣе компетентнаго человѣка, баккалавра М. М. Зе- фирова. Новый ректоръ академіи Агаевангелъ неблаговоли- тельно отнесся къ о. Сильвестру изъ-за замѣчанія Св. Синода правленію за одинъ прочетъ о. Сильвестра въ экономиче- скомъ отчетѣ за 1853 г., когда о. Сильвестрѣ справлялъ должность эконома (²). Послѣ этого ему не помогло уже и монашество. Воспользовавшись просрочкой отпуска, взятаго имъ для устройства семейныхъ дѣл передъ постриженіемъ, ректоръ лишилъ его и коммиссарской должности и оставилъ только въ должности дьякона (³). Послѣ постриженія о. Сав- ватій (такъ онъ былъ названъ въ монашествѣ) впрочемъ какъ- то умилостивилъ ректора и успѣлъ получить новую должность. Въ это время, вмѣсто постояннаго фельдшера, въ больницѣ служилъ одинъ приходящій фельдшеръ изъ госпиталя, и рек- тору пришла въ голову оригинальная мысль—сдѣлать о. Сав- ватія, какъ великаго химика, подлекаремъ больницы. Спросили доктора Скандовскаго; этотъ подалъ мнѣніе, что до весны пусть послужитъ старый фельдшеръ, а о. Савватій пока пусть изъ-подъ его рукъ присматривается къ дѣлу. Такъ и сдѣлали. Въ июнѣ ректоръ опять спросилъ доктора Скандовскаго, не присмотрѣлся-и уже о. Савватій. Докторъ отвѣчалъ, что онъ уже немного попрвыкъ, но еще не можетъ вполнѣ замѣнить имѣющагося при больницѣ фельдшера. Тогда правленіе опре- дѣлило: „Вмѣнить о. Савватію въ обязанность, чтобы онъ не-

(¹) Д. 1853 г. № 29.

(²) Д. 1854 г. № 108.

(³) Д. 1853 г. № 37.

— 77 —

премѣнно озаботился пріобрѣтеніемъ свѣдѣній, нужныхъ для
фельдшера", срокомъ въ два мѣсяца, послѣ котораго докторъ
опять долженъ сообщить правленію объ его успѣхахъ. Дѣлать
было нечего, — начальству очевидно хотѣлось сдѣлать его
фельдшеромъ, и 5 октября Скандовскій сообщилъ, что о. Сав-
ватій пріобрѣлъ нужныя познанія; послѣ этого правленіе
опредѣлило его фельдшеромъ за 5 р. жалованья, а госпиталь-
наго фельдшера уволило (¹). Онъ оказался дѣйствительно очень
заботливымъ помощникомъ доктора, такъ что правленіе въ
концѣ 1856 г. дало ему даже награду въ 10 р. (²). Онъ по-
стоянно возился съ лекарствами и дѣлалъ ихъ не хуже уче-
наго фельдшера, изрѣдка только увлекаясь своей изобрѣта-
тельностью немного далѣе тѣхъ предѣловъ, до которыхъ до-
стигала современная ему фармакологія. Въ ректорство Юанна
фонды его поднялись. Во время своей болѣзни по пріѣздѣ
въ Казань, когда о. Савватій за нимъ ухаживалъ, ректоръ
близко узналъ его и, хотя постоянно потомъ надъ нимъ под-
смѣивался, но всегда считалъ его способнымъ и надежнымъ
человѣкомъ. Подъ конецъ года ему назначена была даже чрез-
вычайная награда, какой никто еще не удостоивался изъ
служившихъ на низшихъ должностяхъ, въ 25 р. (³). Съ 1 юня
1858 г. о. Савватій сдѣланъ былъ помощникомъ эконома съ
жалованьемъ въ 125 р. въ годъ (⁴). Вскорѣ послѣ этого на-
чалось дѣло объ увольненіи эконома Филарета, и между обо-
ними этими монахами возникло сильное неудовольствіе. Фила-
ретъ открыто обвинялъ о. Савватія въ томъ, что онъ подка-
пывается подъ него—эконома, желая стать на его мѣсто.
Савватій, принимая отъ него экономію, какъ исправляющій
должность эконома, сильно прижалъ его своими учетами.
Пользуясь довѣріемъ ректора, онъ сдѣлался въ это время за-
мѣтной силой въ академіи. Служба о. Савватія въ должности
помощника эконома продолжалась и при экономѣ Фальковѣ
и при Рудольфовѣ до самого конца ректорства Юанна; все
это время онъ не ослабѣвалъ въ своей энергіи и силахъ, не
переставалъ даже выдумывать разныя эксцентричности. Въ
концѣ 1850-хъ годовъ онъ живмя жилъ въ академическомъ

(¹) Д. 1854 г. № 49.

(²) Д. 1856 г. № 91.

(³) Д. 1857 г. № 103.

(⁴) Д. 1858 г. № 22.

— 78 —

саду въ палаткѣ, за что студенты прозвали его кущникомъ,
и хлопоталъ около разведенного имъ тутъ небольшаго пчель-
ника. Ему было уже за 50 лѣтъ, а онъ былъ все такой же
свѣтлій и крѣпкій человѣкъ, какъ въ молодые годы. Въ 1862
или въ 1863 г. лѣтомъ на Арскомъ полѣ явился какой-то
скороходъ, устронлъ большой кругъ, обгороженный разным
рогожками, и объявилъ, что пробѣжнтъ по этому кругу столь-
ко-то верстъ во столько-то минутъ; это заинтересовало о. Сав-
ватія;—ни слова нигому не говоря, онъ всталъ пораньше
утромъ, пошелъ въ загородку и съ часами въ рукахъ пустил-
ся самъ производить экспериментъ бѣга, а послѣ съ крити-
ческой улыбкой надъ самохвалствомъ разныхъ шарлатановъ
разсказывалъ профессорамъ академіи, что пробѣжалъ назна-
ченную дистанцію на сколько-то минутъ даже скорѣе.—При
ректорѣ Иннокентіи съ мая 1864 г. онъ долженъ былъ оста-
вить академическую службу, будучи вызванъ іеродіаконство-
вать въ Спасскій монастырь, къ которому былъ причисленъ
еще при постриженіи и въ которомъ тогда оказался недоста-
токъ въ іеродіаконахъ ('). Послѣ въ 1870-хъ годахъ онъ былъ
переведенъ въ свяжскій Богородицкій монастырь, гдѣ въ на-
чалѣ 1880-хъ годовъ и скончался.

На его мѣсто ректоръ Иннокентій преложилъ посту-
пить служившему при кладбищенской церкви бывшему прото-
діакону Стефану Евонієевичу Виноградову съ тѣмъ же жало-
ваньемъ во 125 р., какое получалъ и о. Савватій. О. Вино-
градовъ былъ изъ кончившихъ курсъ казанской семинаріи
(въ 3 разрядѣ), былъ сначала пѣвчимъ въ архіерейскомъ хо-
рѣ, потомъ дьякономъ въ г. Арскѣ, съ 1855 г. льякономъ
въ казанскомъ каеєдральномъ соборѣ, съ 1857 г. протоіакономъ,
наконецъ въ 1862 г. попалъ за что-то на дьяческую вакансію
къ кладбищенской церкви, приписанной къ собору. На предло-
женіе ректора онъ согласился съ тѣмъ, чтобы числиться въ
кладбищенскомъ причтѣ и получать по-прежнему часть изъ
соборнаго дохода (2). Онъ былъ человѣкъ еще молодой, 37 лѣтъ,
высокій, видный собой, съ громаднымъ басомъ, при которомъ
обладалъ еще прекрасной и выразительной манерой церков-
наго речптатива. Для академическаго богослуженія онъ былъ
великимъ украшеніемъ, но экономическими дѣлами занимался

(1) Д. 1864 г. № 17.

(2) Д. 1864 г. № 17.

— 79 —

не особенно энергично. Въ сентябрѣ 1867 г., когда соборане
отказали ему въ доходѣ и оставили за нимъ всего 85 р. въ
годъ и подіаконскаго оклада, онъ успѣлъ выхлопотать себѣ у
правленія прибавку къ жалованью—150 р. Послѣ смерти
Иннокентія въ іюнь 1868 г. онъ прискалъ себѣ мѣсто при
приходской Вознесенской церкви, гдѣ и служилъ до смерти (¹).
На мѣсто его въ дьяконы поступилъ причетникъ Вознесенской
церкви Степанъ Ивановичъ Померанцевъ, назначенный въ
тоже время для жалованья письмоводителемъ правленія съ
окладомъ въ 20 р. въ мѣсяцъ изъ канцелярскихъ суммъ (²).

Изъ простыхъ, нечиновныхъ служителей академіи заслуженнѣйшимъ былъ правленскій служитель Осипъ Петровичъ Самохваловъ. По службѣ въ академіи опѣ былъ почти ровесникъ самой академіи, приставъ къ ней еще въ 1844 г. при переходѣ ея въ Мельниковскій домъ (³). Онъ былъ финляндскій урожденецъ, отставной унтеръ-офицеръ, раньше академіи прослужившій уже 25 лѣтъ Государю и отечеству. Бездомный и безсемейный бобыль крѣпко привязался къ академіи, какъ къ родной семьѣ, вошелъ во всѣ ея интересы, особенно правленскіе, слѣдилъ за разными отношеніями людей, соприкосновенныхъ съ академической администраціей, кто съ кѣмъ и кто кого, за правленскими дѣлами, въ которыхъ замѣчалъ какъ разные промахи начальствъ, такъ и особенно ловкіе канцелярскіе фокусы, но въ тоже время считалъ своей священнѣйшей обязанностью хранить канцелярскую тайну. Онъ даже самую личность свою сливалъ съ правленіемъ,—все тутъ дѣлали „мы съ ректоромъ или съ секретаремъ“, напр. „на дняхъ мы натянули носъ“ (по виѣшнему правленію) такому-то ректору семинаріи или даже епархіальному архіерею и т. п. Въ особенности въ большой дружбѣ состоялъ онъ со студентами-письмоводителами, съ которыми почти вмѣстѣ и жилъ и съ которыми дѣлился и горестями, и радостями, а подъ часъ и подкрѣпительными материалами для перенесенія тягостей канцелярской жизни. Въ обыкновенномъ состояніи онъ былъ всегда солиденъ, молчаливъ и непроницаемъ, но, у кого нибудь слегка угостившись, начиналъ самымъ злодѣйскимъ образомъ хихикать, дѣлая на—

(¹) Д. 1867 г. № 92 и 1868 г. № 23.

(²) Д. 1868 г. № 40.

(³) Д. 1844 г. № 67.

— 80 —

меки, что много знает кое-чего такого, о чемъ другie и не
подозрѣваютъ. Исполнитель онъ былъ аккуратнѣйшій; на него
можно было вслѣдку положиться больше, чѣмъ на себя са-
мого. Въ теченіе всей своей службы онъ несъ на себѣ раз-
нообразнѣйшія порученія по части простой и денежной кор-
респонденціи служащихъ при академіи лицъ и студентовъ, и
ни разу у него ничего не пропадало; отъ того и пользовался
отъ всѣхъ, пачиная съ ректоровъ, безграничнымъ довѣремъ.
Когда его одолѣвала несчастная хмельная слабость, онъ пря-
мо заявлялъ секретарю, а то даже, явясь въ присутствіе,
самому правленію,—"я де вамъ теперь не слуга, какъ знаете",
махалъ рукой и уходилъ въ свою каморку. Всѣ относились
къ этой, не частой впрочемъ, слабости снисходительно, съ
улыбкой, цѣня его старыя заслуги. Отъ ректоровъ, которые
при немъ были, онъ имѣлъ у себя похвальные листы, кото-
рые любилъ показывать, какъ заслуженные дипломы. Въ маѣ
1861 г. письмоводители-студенты устроили для него большую
радость, отыскали 1002 ст. (Св. Законовъ, III т.) устава о
службѣ, въ которой оказалось, что онъ, какъ заслуженный
военный, имѣтъ право на двойное жалованье, написали отъ
его имени прошеніе о томъ въ правленіе, заставили его под-
писаться и пустили бумагу въ ходъ. Правленіе уважило эту
просьбу и опредѣлило выдавать ему, вмѣсто получавшихся
имъ прежде 5 рублей,—10 (1). Его радовало тутъ не столько
увеличение денежнаго оклада, сколько честь, то, что признали
его заслуги. Чувство чести было въ немъ сильно развито.
Онъ и держался всегда солидно, не запкивая ни въ комъ,
не угодничая даже предъ ректорами, которыхъ уже довольно
видалъ на своемъ вѣку. Еще большая и неожиданная радость
досталась ему на долю въ 1869 г., когда онъ дожилъ до 25-
летняго юбилея своей академической службы; наставники
академіи, говорившись между собою, подарили ему серебря-
ный кубокъ. Это его особенно тронуло, такъ какъ въ послѣд-
нее время, въ виду новаго устава и предстоявшаго усложненія
правленской службы, онъ видимо сталъ падать духомъ и все
чаще предаваться своей слабости, да кромѣ того послѣ 50
летъ всей своей службы не могъ не чувствовать и ослабленія
своихъ крѣпкихъ прежде силѣ. Цѣлый годъ онъ еще прослу-
жилъ правленію, потомъ слегкъ и уже не всталъ. 12 сентября

(1) Д. 1861 г. № 74.

— 81 —

1870 г., въ то самое время, когда въ академіи только лишь начало действовать новое правленіе, Осипъ Петровичъ скончался. Его хоронила въ академической церкви вся академическая семья преподавателей и студентовъ съ ректоромъ Никаноромъ во главѣ. Витія-ректоръ почтилъ кончину его задушевною и назидательною рѣчью, въ которой симпатично и върно выставилъ служеніе и заслуги этого благаго и върнаго раба; академія и мѣсто для его могилы отвела около своихъ семейныхъ студенческихъ могилѣ (¹).

Осипъ Петровичъ, какъ служитель правленія, принадлежалъ къ высшей адмнисстративной сферѣ академической жизни и только по части корреспонденціи входилъ въ связи съ студенчествомъ. Ближе него къ студентамъ стояли радовые служители студенческихъ комнатъ, буфета и др. учрежденій; въ числѣ ихъ питомцы академіи вспоминаютъ вѣроятно много личностей, которыя играли не маловажную роль въ ихъ школьномъ общежитіи. Жизнь старой академіи носила болѣе сплоченный и даже семейный характеръ, чѣмъ жизнь академіи новой. Какъ въ нѣкоторыхъ старинныхъ частныхъ домахъ, въ ней чаще, чѣмъ въ позднѣйшее время, попадались тогда типы слугъ радѣльщиковъ, почти семейныхъ людей; такіе радѣльщики были за одно со студентами во всѣхъ ихъ показахъ и въ извѣстнаго рода оппозиціи противъ монаховъ-начальниковъ, по ихъ мнѣнію, напрасно притѣснявшихъ молодыхъ людей. Они по-своему жалѣли этихъ молодыхъ людей, покрывали ихъ грѣхи и дѣлали имъ сотни разныхъ мелкихъ и крупныхъ апокрифическихъ услугъ. Вѣроятно, каждый курсъ академіи можетъ вспомнить по нѣскольку такихъ радѣльщиковъ, сплетшихъ свою жизнь съ жизнью студенчества. Другой, тоже довольно господствовавшій типъ служителей составляли служители-старожилы, которые почти безкорыстно сживались съ жизнью заведенія, не могли себя и представить внѣ стѣнѣ академіи, за какіе нибудь 2 р. 80 к. служили на своихъ низменныхъ постахъ до послѣдняго истощенія своихъ силъ.

Первые восемь курсовъ академіи хорошо помнятъ служившаго съ самаго начала академіи косаго Киріакыча, Өедора Гуляева, изъ мѣщанъ, перебывавшаго, кажется, на всѣхъ должностяхъ,—комнатнаго служителя, буфетчика, швейцара

(¹) См. Изв. Казанск. епарх. 1870 г., стр. 697—701, гдѣ и рѣчъ архим. Никанора.

6

— 82 —

и др., нѣсколько разъ пробовавшаго перейти на частную службу къ наставникамъ академіи, но всякий разъ снова возвращавшагося на службу при академическомъ общежитіи. Въ послѣдніе курсы онъ любилъ играть роль какого-то дядьки у студентовъ, хотя и терпѣлъ отъ нихъ за это немало неприятностей. Достигнувъ солиднаго возраста, онъ не прочь былъ потщеславиться, представить себя нѣсколькими рангами выше своей мѣры. Особенно любилъ онъ поражать своей солидностью студентовъ-новичковъ, когда они, пріѣхавъ въ академію, робко осматривались кругомъ и готовы были клانяться всякому встрѣчному. Профессоръ Аристовъ, разсказывая о своемъ прибытіи въ академію, обрисовываетъ обычный маневръ Киріакыча, какъ онъ встрѣчалъ нѣсколько курсовъ новопоступавшихъ студентовъ, каждый разъ продѣлывая одно и тоже: „У параднаго крыльца сидѣлъ на стулѣ тщедушный старичекъ и читалъ газеты; это былъ служитель Киріаковичъ, который во время пріѣзда новичковъ изъ семинарій нарочно одѣвался въ черный сюртукъ и чистую рубашку, а воротнички выпускалъ до ушей; принимая его за профессора, нѣкоторые неопытные юноши отвѣшивали ему низкіе поклоны. Такая честь льстила самолюбію старика“ (')... Онъ очень покровительственно принималъ новичковъ, указывалъ, куда имъ идти, къ кому обратиться за услугой и проч. Въ 1857 г. онъ строилъ къ академіи же гардеробщикомъ сына своего, порядочнаго портнаго, но молодое поколѣніе служителей оказалось уже неприголнымъ къ этой службѣ; за нечестность молодой Гуляевъ былъ прогнанъ со службы; за нимъ въ слѣдующемъ 1858 г. вышелъ за старостью и его отецъ Киріаковичъ, служившій въ послѣднее время при спальняхъ студентовъ.

Другимъ старожиломъ въ академіи былъ ламповщикъ и брадобрѣй студентовъ Егоръ Власовъ Ронжевскій (изъ крѣпостныхъ г. Бекетова), поступившій на службу въ концѣ 1847 г. и съ тѣхъ поръ брившій всѣхъ студентовъ старой академіи, обязательно хватая при этомъ каждаго изъ нихъ за носъ. Помѣщеніе его въ подвальномъ этажѣ, не смотря на обиліе по всему его полу сурѣпнаго масла, было всегда наволнено студентами, часто устраивавшими тутъ и свои увекSELительныя сборища, которымъ академическій Фигаро велико-dушно покровительствовалъ. Онъ хорошо зналъ личности и

(1) Аристовъ: А. Н. Щановъ, стр. 13.

— 83 —

судьбу всѣхъ студентовъ, прошедшихъ подъ его бритвой и
масляными пальцами, судьбой нѣкоторыхъ великихъ потомъ
людей даже искренно гордился. Онъ заимствовалъ у студен-
товъ любовь къ чтенію ученыхъ книгъ, но читалъ ихъ
безъ особенно систематическаго выбора, услаждаясь очевидно
только процессомъ чтенія; студенты VII—VIII курсовъ долго
потѣшались надъ тѣмъ, какъ Власовъ однажды добросовѣстно
читалъ въ русскомъ старинномъ переводѣ Критику чистаго
разума Канта. Въ послѣднее время, когда въ академіи явился
большій запросъ на чистоплотность, онъ долженъ былъ поки-
нуть свою службу и перешелъ на низшій окладъ въ рядовые
служители. Въ новой академіі ему не нашлось уже мѣста;
немного послуживъ въ ней по-старому ламповщикомъ и не
дождавшись конца своего 25-лѣтія, онъ какъ-то незамѣтно
стушевался вмѣстѣ съ переходомъ отъ сурѣпнаго освѣщенія
къ керосинному и сгибѣ несчастною смертью гдѣ-то въ Ака-
демической слободѣ.

Третьимъ старожиломъ между служилой братіей былъ
преемникъ о. Савватія по подлекарской должности изъ воен-
ныхъ фельдшеровъ Захаръ Ивановъ, поступившій въ августѣ
1858 г. на окладъ въ 5 р. Онъ кое-чему учился; могъ самъ
подавать первую помощь больнымъ и имѣлъ даже практику
между бѣдняками Академической слободки. Съ студентами былъ
внимателенъ, любилъ поговорить по-ученому, уснащвая свою
рѣчь множествомъ иностранныхъ словъ съ преобладаніемъ
слова: „натурально“, не прочь былъ даже повольнодумничать,
становясь на материалистическую точку зрѣнія, какъ истый
медикъ. При очень неразвитомъ краснорѣчіи и наклонности
къ занканью, вслѣдствіе котораго онъ долго не подобралъ
нужнаго слова и только разводилъ забавно руками, говоря
свое: „натурально“, эти экскурсіи его въ область науки слу-
жили немалымъ развлеченіемъ для больныхъ академической
больницы. Больница эта наполнялась вирочемъ тогда больше
здоровыми больными. Врачемъ былъ добродушнѣйшій старикъ
И. С. Димитревскій, никогда не здившій въ академію безъ
зову, котораго Захаръ Ивановичъ, въ случаѣ надобности,
могъ даже и не пустить въ больницу, сказавши, что боль-
ныхъ нѣтъ, или что больные не желаютъ его въ настоящее время
видѣть; отъ этого вѣдомство Захара Ивановича было въ нѣ-
которыхъ отношеніяхъ даже удобнѣе и безопаснѣе, чѣмъ
помѣщеніе Егора Власова и другія укромныя мѣста въ

6*

— 84 —

академіи. Такое пріятное для студентовъ служеніе этого под-
лекаря кончилось въ 1864 г., когда въ академію опредѣлился
новый докторъ, А. А. Кремлевъ, живо удалившій изъ боль-
ницы всѣхъ здоровыхъ больныхъ, забравшій въ руки и са-
мого Захара Ивановича. Плохо теперь пришлось послѣднему
съ его старческой неповоротливостью и прежнею избалован-
ностью, когда новый врачъ потребовалъ отъ него строгой и
быстрой исполнительности, какой онъ никогда не вѣдалъ при
докторѣ Димптревскомъ. Въ мартѣ 1868 г. докторъ вошелъ въ
правленіе запиской о непригодности Захара Ивановича къ
службѣ по старости и объ опредѣленіи на его мѣсто другаго,
крестьянина Ефима Тарасова(1). Уволить было легко, но труд-
нѣе было отдѣлаться отъ старика, который сжился съ акаде-
міей да не имѣлъ, кромѣ нея, гдѣ и голову приклонить. Онъ
просто не пошелъ изъ больницы и только, какъ его ни уго-
варивали. Начальство наконецъ сжалилось надъ нимъ и не
только дозволило ему жить и кормиться при академіи, но въ
1870 г. назначило ему въ видѣ пенсіи даже его прежній под-
лекарскій окладъ. Академія была преобразована, устроилась
новая больница на другомъ уже мѣстѣ, а Захаръ Ивановичъ,
какъ старая кошка, все продолжалъ льнуть къ западному
флигелю академіи, гдѣ началась его подлекарская служба и
гдѣ теперь уже помѣстилась академическая обolyотека. Чтобы
занять его чѣмъ нибудь, его сдѣлали швейцаромъ—храните-
лемъ платья при обolyотекѣ, но и на это онъ оказался не
пригодень. Выжившій изъ ума старикъ номеръ въ 1874 г.
въ городской больницѣ; онъ едва согласился отправиться туда
изъ академіи для леченія, даже не разъ уходилъ оттуда въ
свою каморку подъ обolyотечной лѣстницей.

Было много памятныхъ людей изъ числа низшей акаде-
мической братіи, и менѣе служившихъ въ академіи, чѣмъ эти
старожилы. У старыхъ студентовъ не разъ навѣрное, по раз-
нымъ случаямъ, воскресали въ воображеніи оригинальные типы
служпителей, съ которыми они были въ разнообразныхъ отно-
шеніяхъ,— и серьезный Пванъ Глотовъ, служившій съ 1855 г.
хлѣбникомъ и вмѣстѣ баньщикомъ, поддававшій пару всѣмъ
студентамъ послѣдующихъ курсовъ, имѣвшій въ послѣднее
время пребыванія тамъ женщинъ изъ прислуги профессоровъ;

(1) Д. 1868 г. № 55.

— 85 —

и кривоногій матрось, всегда полупьяный Өома водокачь,
(съ 1858 г.) съ утра до вечера ходившій въ колесѣ на колодцѣ
и помогавшій студентамъ упражняться въ Присницкомъ гигие-
ническомъ баловствѣ холодной водою; и разные буфетчики,
оставлявшіе запоздавшимъ къ столу студентамъ порціі ку-
шанья, доставлявшіе имъ молоко и сливки къ чаю, хранившіе
у себя ихъ скудные собственные припасы въ подспорье къ
казеннымъ и ихъ собственную чайную посуду; и маленькій
плюгавый солдатикъ съ совершенно голой головой—Матвѣичъ,
съ 1862 г. служившій при спальняхъ, бѣгавшій безшреко-
словно по всѣмъ секретнымъ порученіямъ студентовъ и счи-
тавшій долгомъ въ свои именины являться съ калачемъ или
арбузомъ ко всѣмъ преподавателямъ академіи, чтобы поздра-
вить ихъ съ своимъ ангеломъ, и tutti quanti. Не можемъ не
привести здѣсь выразительнаго случая трогательной привязан-
ности одного стараго служителя къ академіи. Весной 1856 г.
ректоръ Агаоангелъ получилъ изъ Кронштадта письмо съ адре-
сомъ: во икадемію монаху лехтеру, и со вложеніемъ 10 руб.
Изъ содержанія его оказалось, что это—предсмертное завѣ-
щаніе академіи бывшаго ея служителя, нѣкоего матроса Ми-
хаила Макарова, поступившаго на службу въ студенческія
спальни весной 1852 г., потомъ по случаю войны вызваннаго
въ 1855 г. снова въ свою прежнюю морскую службу въ Крон-
штадтъ и скончавшагося тамъ отъ болѣзни. У бѣднаго бобыля
нашлась на свѣтѣ одна только семья—академія, которой онъ и
оставилъ свой скудный капиталъ. Вспомнили по этому случаю въ
академіи его скромную личность, его рѣдкое благочестіе, вспо-
мнили, какъ бывало по ночамъ видали его долго и усердно
молившимся на колѣнахъ. Ректоръ отслужилъ по немъ пани-
хиду въ присутствіи всѣхъ студентовъ и распорядился пере-
дать его деньги въ академическую церковь на поминъ его души.

Послѣ содержанія прислуги другою дорогою статьюю
содержанія дома было отопленіе академическихъ помѣщеній.
Когда академія жила въ немногихъ и небольшихъ помѣщені-
яхъ Спасскаго монастыря, эта статья стоила ей очень дешево,
особенно при тогдашней дешевизнѣ дровъ, до 1 р. 42 к. за
сажень сосновыхъ и 1 р. 92 к. березовыхъ. Расходовалось же
всего 225 саженъ въ годъ. Въ Мельниковскомъ домѣ, гдѣ
отапливалось 58 голландскихъ печей и 9 очаговъ, стало выхо-
дить больше, отъ 600 до 650 саженъ; но цѣны очень долго
стояли такія же, какъ прежде. Такъ въ 1845 г. осиновыя

— 86 —

дрова покупались по 1 р. 31½ к., березовыя по 1 р. 85½ к., въ 1846—березовыя и ольховыя по 1 р. 71 к., разнородныя по 1 р. 26 к. Въ первое время жизни академіи въ собственныхъ зданіяхъ цѣнность дровъ была почти прежняя и поднималась лишь на самую незначительную сумму, а въ нѣкоторые года была даже ниже прежняго. Такъ въ 1849 г. за дубовыя и березовыя дрова платили всего 1 р. 60 к., а за сосновыя и осиновыя 1 р. 18 к.; въ 1850 г. средняя цѣна при покупкѣ дровъ была 1 р. 43 к., въ 1852 г. — осиновыя и сосновыя 1 р. 30 к., въ 1854 г. — средняя цѣна 1 р. 50 к. Количество расходуемыхъ дровъ, при аммосовскомъ отопленіи новыхъ зданій академіи на 4 полныхъ и 4 половинныхъ пневматическихъ печи и сверхъ того на 1 бапную, на 7 русскихъ и 2 голландскихъ печи, на 2 камина и 8 очаговъ тоже не увеличилось, въ нѣкоторые годы было даже меньше, такъ что средній расходъ можно считать въ 600 сажень въ годъ. Увеличился только расходъ на печной ремонтъ и на самую топку печей. Для этого понадобился особый мастеръ-спеціалистъ, знающій устройство духовыхъ печей, который могъ бы руководить ихъ топкой, чисткой трубъ и производствомъ мелкихъ печныхъ ремонтовъ. Въ Мельниковскомъ домѣ годовой печникъ за чистку трубъ и мелкіе ремонты получалъ всего 10 р. въ годъ. Новаго мастера-спеціалиста едва нашли лишь за 150 р. въ годъ съ обязательствомъ дер жать отъ себя, но на академическомъ содержаніи 5 пистопни ковъ (¹). Потомъ эта цѣна съ 1851 г. спустилась до 100 р. и дер жалась до 1857 г. Нашелся болѣе дешевый и порядочный мастеръ Иванъ Ксенофонтовъ, который п завѣдывалъ отопленіемъ акаде мическихъ зданій цѣлыхъ 16 лѣтъ (²); но за рѣдкостью такихъ людей въ Казани правленіе должно было не разъ по неволѣ подчи няться ему, когда онъ возвышалъ цѣну при заключеніи годовыхъ контрактовъ (³), п терпѣть разныя его непсправности. Въ 1858 г. въ августѣ, вмѣсто него, наняли было другаго печника за 123 р. въ годъ; но онъ оказался еще непсправнѣе и, кромѣ того, менѣе знающимъ, и съ января 1859 г. правленіе принуждено было снова пригласить того же Ксенофонтова за 125 р. (⁴). Въ послѣднее время подрядъ на топку печей заключался за

(¹) Д. 1849 г. № 88.

(²) Умеръ въ 1866 г. Д. 1865 г. № 99.

(³) Въ 1857 г. онъ получалъ уке 125 р., въ 1864 г. — 135, потомъ опять спустилъ цѣну до 100 р.

(⁴) Д. 1851 г. № 100.

— 87 —

120 р. въ годъ. Съ 1856—1857 гг. цѣна на дрова стала годъ отъ году подниматься, какъ и на всѣ вообще предметы. Съ 1858 г. въ экономическихъ отчетахъ за каждый годъ встрѣчаемъ нарочитыя объясненія передержекъ по статьѣ содержанія дома, основанныя на цифрахъ стоимости разныхъ предметовъ, нужныхъ для домоваго хозяйства, и прежде всего стоимости матеріаловъ для отопленія зданій. Вотъ послѣдовательный рядъ цифръ, указанныхъ здѣсь и въ дѣлахъ о покупкахъ дровъ: въ 1856 г. дрова (сосновыя) куплены были за 1 р. 18 к. сажень,—очень дешево, въ 1857—за 1 р. 70 к., въ 1858—за 2 р. 18 к. (сосновыя и 2 р. 93 к. березовыя, въ 1859 г. за 2 р. 22 к. —сосновыя и 2 р. 95 к. березовыя, въ 1860 г.—первыя 2 р. 25 и 2 р. 95 к. вторыя, въ 1861 г. дешевле—первыя 2 р. 3¼ к., вторыя 2 р. 74¼ к., въ 1862 г. еще дешевле—1 р. 98 к. и 2 р. 61 к.; но въ 1863 г. цѣна вдругъ поднялась до 3 р. 80 к. за (сосновыя и осиновыя дрова; въ слѣдующемъ году она спустилась до 2 р. 57 к., —цифры все-таки высшей прежнихъ; въ 1867 г. платили 2 р. 94 к., а за березовыя 4 р. 50 к., въ 1868—1869 гг. —3 р., березовыя 4 р. 30 к. Всѣ цѣны указываются здѣсь по самой покупкѣ и по торгамъ; справочные и дѣйствительные рыночные цѣны для мелочной продажи были всегда несравненно выше. Вслѣдствіе пристройки новыхъ голландскихъ печей и другихъ причинъ самый расходъ на дрова съ течениемъ времени увеличивался; по дѣлу о расходѣ дровъ эконома Рудольфова было высчитано, что въ 1855—1859 гг. среднимъ числомъ выходило на отопленіе зданій 584 сажени въ годъ, въ 1860—1864 гг.—602, въ 1865—1869 гг.—693 сажени (¹).

Освѣщеніе зданій было болѣе дешевой статьей, но и въ ней возрастаніе расходовъ къ концу описываемаго времени тоже немало стѣсняло академическую экономію. Въ Спаскомъ монастырѣ освѣщалось очень немного помѣщеній: 2 комнаты для правленія и канцелярии, 9 жилыхъ комнатъ, 1 столовая, 1 больница, 1 служительская и 1 корридоръ; въ домѣ Мельниковыхъ освѣщалось: 3 комнаты для правленія и канцелярии, 10 занятныхъ и 5 спалень, 1 зала, 1 столовая, больница, служительская, гордеробная, умывальная, 7 корридоровъ, 5 лѣстницъ и 2 кухни; наконецъ въ собственномъ домѣ академіи: 1 комната въ правленіи, 6 занятныхъ и 2 спаль-

(¹) Д. 1865 г. № 107.

— 88 —

ныхъ комнаты, гардеробная, умывальная, 2 монашескихъ, 1 пись-
моводительская, 1 швейцарская, 3 больничныхъ, 2 кухни, 1 сто-
ловая, 1 буфетъ, 2 служительскихъ, 1 столарная, 1 комиссар-
ская, 1 кучерская, 4 корридора, 9 лѣстницъ, 4 сортира,
4 камеры при пневматическихъ печахъ. Освѣтительными ма-
теріалами для всѣхъ этихъ помѣщеній до 70-хъ гг. служили
сальныя свѣчи и сурѣпное масло. Для занятій студентамъ
выдавалось обыкновенно 4 свѣчи на каждую занятную ком-
нату. Стоимость этихъ матеріаловъ возрастала съ годами
тоже довольно значительно: въ 1840-хъ годахъ масло покупа-
лось по цѣнѣ отъ 2 р. 30—25 коп. до 2 р. 85 к.; съ 1857 г.
отъ 3 р. 30 к. и выше, въ 1860-хъ гг. отъ 4 р. съ копьейками до 5 р.;
годовой расходъ его съ 1848 г. опредѣлялся въ 40—50 пудовъ.
Сальныя свѣчи въ 1840-хъ гг. покупались за 3 р. 30—60 к.
пудъ; въ 1850-хъ гг. за 3р. 70 к.—4 р. 50 и 65 к.; въ 1860-хъ
—отъ 5 р. до 6 р 85 к. Годовой расходъ съ 1848 г. прости-
рался до 50—60 пудовъ.

Затѣмъ слѣдовала крупная статья по домовой эконо-
міи, — содержаніе конюшни. Во всѣхъ трехъ мѣстахъ житель-
ства академіи она постоянно содержала до 5 лошадей съ над-
лежащимъ при томъ количествомъ экспажей (¹), какъ для
хозяйственныхъ надобностейъ въ родѣ закупки на рынкѣ при-
пасовъ, или возки воды, такъ особенно для выѣздовъ началь-
ствующихъ и вообще монашествующихъ лицъ, которымъ не
принято было ходить пѣшкомъ илиѣздить на извощикахъ.
Пара лошадей была назначена для ректора. 1 лошадь для
инспектора, 1 для эконома и 1 рабочая. Это количество ло-
шадей содержалось при академіи до последняго времени. Болѣе
всего издержекъ по конюшеннойъ части надаетъ на время
ректорства Юанна, заведшаго карету въ 600 р. и болѣе до-
рогихъ лошадей. Одинъ время въ 1861 г. при немъ было до
8 лошадей, впрочемъ всѣдствіе замедленія въ продажѣ ста-
рыхъ при покупѣ новыхъ. Издержки по конюшнѣ съ 1859 г.
обратили на себя даже вниманіе Св. Синода. И правленіе должно
было отписываться на послѣдовавшіе по этому случаю запросы(²).
Предметы расхода по этой статьѣ оставались приблизительно
одни и тѣже, но самый расходъ тѣмъ не менѣе увеличивался
годъ отъ году, какъ и по другимъ статьямъ, отъ возвышенія
цѣнъ; напр. сѣно, покупавшееся въ 1840-хъ гг. по 5—6 к.

(¹) Д. 1842 г. № 34.

(²) Д. 1861 г. № 91.

— 89 —

пудъ, послѣ 1856 г. стало 7—12 к., а въ 1868 г. — уже 19 к.; овесъ, продававшійся въ 40-хъ гг. 1 р. 20 к. и 1 р. 50 к. четверть, послѣ 1856 г. стоилъ 2 р. 5 к. — 2 р. 80 к. за четверть, въ 1868—1869 годахъ 40—45 к. пудъ. Не говоримъ о возвышеніи цѣнъ на конюшенную прислугу, ремонты экипажей и т. д.

Не вдаваясь въ утомительное перечисленіе другихъ расходовъ по статьѣ содержанія дома, приведемъ здѣсь только нѣсколько цифирныхъ показаній относительно общаго хода академической экономіи по этой статьѣ. Изъ показаній этого рода видимъ, что до конца крымской войны домовой суммы, отпускавшейся по штату, было вполне достаточно на всѣ расходы по дому. Когда академія жила въ наемномъ домѣ, домовая сумма давала даже остатки; такъ въ 1845 г. изъ 3500 руб. этой суммы израсходовано 3192 руб., въ 1847 году — 3084 руб. 20¼ коп. Послѣ перехода въ собственный домъ въ 1848 г., по случаю обзаведенія зданій разными предметами, допущена передержка въ 830 руб., легко впрочемъ покрывавшаяся излишками по другимъ статьямъ; въ слѣдующемъ 1849 г. опять издержано всего только 2723 р. 79 к.; въ 1850 г. передержка изъ-за ремонтовъ и покупокъ разныхъ вещей доходила до 460 руб. 54 коп., въ 1852 г. —до 235 р. 59 к., въ 1854 г. уже менѣе,—всего до 24 р. 43 к.; — постройки и обзаведеніе кончились, а въ 1855 г. былъ уже остатокъ, такъ какъ издержано было всего 3251 р. 22 к.; въ 1856 г. остатокъ былъ меньше, всего на 79 р. 34 к., а съ 1857 г. начинается уже возрастаніе постояннаго хроническаго дефицита. Въ этомъ году передержка простиралась до 505 р. 79 к., а въ 1858 г. до 558 р. 61 к. и правленіе въ своемъ экономическому отчетѣ сочло нужнымъ объяснить ея происхожденіе, приложивъ таблицу постепеннаго возрастанія за послѣдніе три года цѣнъ на всѣ главные предметы содержанія дома, — дрова, сурѣпное масло, свѣчи, сѣно и овесъ; въ итогѣ этой таблицы выведено, что за одни дрова въ отчетномъ году противъ прежняго пришлось приплатить 228 р., за масло 48 р. да за свѣчи до 30 р., не говоря о цѣнѣ другихъ предметовъ домовой экономіи и рабочихъ силъ. Только по тремъ главнымъ статьямъ — отопленію, освѣщенію и прислугѣ расходъ доходилъ до 2721 р. 3 к. Объясненія такого рода помѣщались въ отчетахъ и за слѣдующіе годы, при чемъ цѣны сравнивались за нѣсколько лѣтъ назадъ. Въ 1859 г.

— 90 —

допущена была особенно большая передержка по содержанию дома, такъ что высшее начальство обратило на нее вниманіе. Отъ 23 ноября 1861 г. отъ синодальнаго оберъ-прокурора пришла бумага, въ которой было высчитано по отчетамъ 1859 г., что на содержаніе и ремонтъ зданій академіи по домовой статьѣ было передержано 1258 р. 59 к., да кромѣ того израсходовано на разныя работы по корпусу и въ академическомъ саду — 599 р. 93 к., на покупку саней и лошадей 362 р. и исправленіе колодца, бани, печей 253 р. 15 к., всего 1215 р. 8 к., такъ что вся передержка дошла до 2473 р. 68 к., — требовалось объяснить это обстоятельство (¹). Мы приведемъ объясненія правленія въ подробномъ извЛеченіи, такъ какъ въ нихъ выяснены и количества расходовъ по разнымъ статьямъ домоваго хозяйства, и вмѣстѣ положеніе этого хозяйства въ данное время при возвышеніи цѣнъ. По справкамъ правленія оказалось, что на содержаніе дома по штату отпущено было, какъ всегда, 3500 р.; расходы же были слѣдующіе: 1) на отопленіе зданій требовалось до 700 сажень дровъ, куплено 665 саж. сосновыхъ по 2 р. 22 к. на 1476 р. 30 к., и березовыхъ для русскіхъ печей 35 сажень по 2 р. 95 к. на 103 р. 25 к., за отопленіе и чистку трубъ переплачено по контракту 115 р. 10 к., всего 1694 р. 65 к.; на освѣщеніе нужно было до 50 пудовъ сальныхъ свѣчъ и 50 пудовъ сурѣпнаго масла, куплено къ 22 пп. остатка отъ 1858 г. 35 п. свѣчъ по 4 р. 98 к. на 174 р. 30 к., и 50 п. масла по 4 р. 50 к. на 225 р.,— всего на освѣщеніе 399 р. 30 к.; 2) на содержаніе служителей 24—25 человекъ и коммиссара вышло всего 1246 р. съ копьейками. Такимъ образомъ на отопленіе, освѣщеніе и прислугу вышло 3339 р. 95 к., т. е. почти вся сумма, ассигнованная на содержаніе дома. Сюда не вошли еще годовыя платы по дому: малярная стоимость до 50 р., слесарная до 30 р., бондарная до 38 р., чистка отхожихъ мѣстъ 40 р., часовщинку 30 р., за полуду мѣдной посуды и самоваровъ 34 р. 90 к., за исправленіе копношенныхъ вещей до 63 р., за ковку лошадей 35 р. 80 к., леченіе пхъ 38 р. 5 к., прокормъ ихъ овсомъ на 277 р. 12 к., сѣномъ на 108 р. 17 к., за стекло 43 р. 75 к., за подѣлку резервуаровъ для сурѣпнаго масла 55 р., покупка посуды на 26 р. 30 к., скатертнаго полотна на 25 р. 53 к., полотна.

(¹) Д. 1861 г. № 31. Журн. правл. 1862 г. 12 мая.

— 91 —

для буфетныхъ полотенцевъ и фартуковъ для кухни, хлѣбонекарни и проч. на 46 р. 78 к., лѣсу для разныхъ подѣлокъ по дому на 65 р. 40 к., лѣду для погребовъ на 14 р. 80 к., вѣниковъ для бани 13 р. 12 к., — всего по всѣмъ статьямъ на 1017 р. съ копѣйками. Остальныя деньги до 1258 р. 59 к. израсходованы на приобрѣтеніе тоже необходимыхъ мелкихъ вещей, показанныхъ въ отчетахъ. Покупка лошадей и саней на 362 р. была необходима и сдѣлана съ согласія преосвященнаго. Также настоятельно необходимы были расходы по передѣлкамъ печей, ремонту бани и колодца, отхожихъ мѣстъ въ корпусѣ, уже развалившихся отъ ветхости; садъ безъ ухода успѣлъ зарости и на очистку его употреблено всего 33 руб. На всѣ эти ремонты употреблено 599 р. 93 к.

Между тѣмъ передержки все продолжались и послѣ 1859 г., и въ отчетахъ постоянно продолжали обозначаться въ особыхъ табеляхъ цифры возвышенія цѣнъ по главнымъ статьямъ, чтобы оправдать эти передержки недостаточностію домовой суммы. Въ 1860 г. по указаннымъ первымъ тремъ статьямъ расходъ доходилъ до 3403 р. 60 к., на все прочее оставалось только 96 р. 40 к.; въ 1861 г. до 3497 р. 29 к., на остальное оставалось всего 2 р. 71 к.; въ 1862 г. — 3418 р. 96 к.; въ 1863 г. — 4572 р. 86 к., т. е. и на три указанныя статьи главнаго расхода уже не достало 1072 р. 86 к. и т. д. Что касается до всей передержки по всѣмъ статьямъ домоваго хозяйства вообще, то въ 1860 г. она простиралась до 1080 р. 88 к., въ 1861 г. до 1153 р. 43 к., въ 1862 г. — 705 р. 34 к., въ 1863 г. — 2315 р. 63 к., въ 1864 г. — 2260 р. 63¼ к., въ 1865 г. — уже 4459 р. 7¼ к. по случаю необходимыхъ ремонтовъ, на которые хозяйственное управленіе не соблаговолило выслать особой суммы. Въ 1865 г. Св. Синодъ рѣшилъ наконецъ увеличить домовую сумму для казанской академіи, доведя ее съ 3500 до 5000 р. въ годъ. Экономія академическая немного поправилась, но этой прибавочной суммы все-таки было мало, какъ это легко видѣть изъ сравненія ея съ количествомъ постоянныхъ дефицитовъ. Въ 1865 г. этого было еще не видно за чрезвычайными расходами этого года, но въ слѣдующемъ 1866 г. мы опять наталкиваемся на дефицитъ, правда уже небольшой, но простиравшійся все-таки до 150 р. 66 к.; въ 1867 г. — онъ уже дошелъ до 697 р. 47¼ к., а въ 1868 г. до 868 р. 11 к. — Всѣ эти передержки до 1868 г. покрывались изъ разныхъ

— 92 —

экономическихъ суммъ. Сначала, какъ сказано, у академіи
былъ даже небольшой капиталъ въ билетахъ, который слу-
жилъ чувствительнымъ подспорьемъ въ разныхъ хозяйствен-
ныхъ недохваткахъ, но къ 1863 г. отъ этого капитала растаяли
послѣдніе 5000 р., которые правленіе долго крѣпилось расхо-
довать. Самыми богатыми статьями академическаго бюджета,
изъ которыхъ получались болѣе или менѣе крупные остатки
и изъ которыхъ правленіе заимствовало суммы для покрытія
дефицитовъ по дому, были: а) статья по содержанію личнаго
состава начальствующихъ и учащихъ, который никогда не
былъ полонъ, б) деньги на проѣздъ ревизоровъ, такъ какъ
ревизоры посылались по округу обыкновенно черезъ годъ, да
когда и посылались, то расходовали несравненно менѣе ассиг-
нованныхъ на то 715 р. въ годъ, и в) суммы экономическія
и экстраординарныя. Нерѣдко впрочемъ случалось, что не
хватало и этихъ суммъ; въ такихъ случаяхъ непокрытая часть
передержки одного года покрывалась изъ суммъ слѣдующаго
года; такъ въ 1861 г. уплачено за 1860 г. 133 р. 46 к., въ
1862 г. — 63 р. 45 к. отъ 1861 г., въ 1863 г. было упла-
чено 205 р. 23 к., оставшихся неуплаченными отъ 1862 г.,
въ 1864 г. — 96 р. отъ 1863 г., въ 1865 г. — 94 р. 20 к.
отъ 1864 г., въ 1868 г. — 146 р. 75 к. отъ 1867 г. (¹). Та-
кіе неизбѣжные переносы долговъ съ одного года на другой
конечно еще болѣе содѣйствовали хроническому развитію де-
фицита въ содержаніи дома. Въ 1867 г. и 1868 гг. при общемъ
возвышеніи цѣнъ и,ъ того, вслѣдствіе увеличенія тогда
числа студентовъ, а вмѣстѣ съ тѣмъ и расходовъ на прислу-
гу, отопленіе, освѣщеніе, ремонты вещей и на другія статьи
домоваго хозяйства, экономія академіи дошла наконецъ до
самаго критическаго положенія, изъ которого она уже никакъ
не могла выбиться съ помощью однихъ только свопхъ эконо-
мическихъ остатковъ. Между тѣмъ надъ нею разразился но-
вый и на этотъ разъ рѣшительный ударъ. Для усиленія со-
держанія служащихъ при академіи лицъ, какъ низвѣстно, бы-
ла назначена сумма, получавшаяся за аренду семинарскаго
дома. Въ 1868 г. часть этого дома была занята семинаріей

(¹) Д. 1868 г. № 82: о передержкахъ по экономіи, и жури. 5 марта 1870 г. Въ представленномъ перечинѣ передержекъ такіе переносы платежей вычислялись не въ томъ году, когда они оплачены, а въ томъ, въ которомъ произведены самые расходы.

— 93 —

и такъ какъ годовая арендная плата должна была вслѣдствіе этого пропорціонально уменьшиться, то Св. Синодъ взялъ не-
достающее количество для добавочнаго жалованья личному со-
ставу академіи на счетъ духовно-учебнаго капитала, но вмѣ-
стѣ съ тѣмъ опредѣленіемъ отъ 27 мая 1868 г. распорядился,
чтобы всѣ годовые остатки отъ штатнаго жалованья личнаго
состава академіи зачисляемы были въ смѣты на будущій годъ
и поступали на пополненіе добавочнаго жалованья. Такъ уни-
чтожился для академической экономіи единственный возможный
для нея источникъ средствъ къ покрытію ея дефицитовъ, по-
тому что остатокъ (около 700 р.) въ 1868 г. только и предви-
дѣлся отъ жалованья личнаго состава. Чтобы выйти изъ такого
состоянія полнаго банкротства, ей уже ничего больше не оста-
валось, какъ только обратиться къ высшему начальству съпрось-
бой, чтобы оно само ее выручило, если не прибавкой годо-
ваго оклада на содержаніе дома, то по крайней мѣрѣ едино-
временнымъ пособіемъ, что она въ концѣ 1868 г. и сдѣлала.
Этотъ заключительный актъ академической экономіи предъ
самымъ преобразованіемъ академіи касался, кромѣ домоваго
хозяйства, еще такой же несчастной экономической статьи по-
содержанію студентовъ; поэтому прежде описанія его и дальнѣйшей судьбы академической экономіи до преобразованія,
намъ слѣдуетъ обозрѣть важнѣйшіе факты и по этой важной
отрасли хозяйственной жизни академіи.

## II. СОДЕРЖАНИЕ СТУДЕНТОВЪ.

Исторія этой отрасли академической экономіи совершен-
но такая же, какъ содержаніе дома, — съ начала густо, къ
концу 1860-х гг. совсѣмъ пусто, потому что разъ назна-
ченная по штату сумма въ 6000 р. на 60 студентовъ не из-
мѣнялась до самаго новаго устава и съ каждымъ годомъ ста-
новилась конечно все менѣе достаточною. Въ расписаніи ака-
демическихъ суммъ по разнымъ статьямъ студенческая сумма
раздѣлялась обыкновенно пополамъ, — одна половина назна-
чалась на содержаніе студентовъ пищею, т. е. по 50 р. на
каждаго студента, другая, тоже по 50 р. въ годъ, на содер-
жаніе ихъ одеждою; такъ она числилась въ расходѣ и по го-
довымъ отчетамъ; но остатки и дефициты по ней большею

— 94 —

частію показывались одною общею цифрою безъ раздѣленія. Мы уже упоминали, что въ первые годы по открытіи академіи начальство академическое содержало студентовъ не по штату роскошно, даже баловало ихъ. Столѣ приготовляли сытный и богатый. По праздникамъ являлись къ нему иногда сюрпризы въ видѣ апельсиновъ и другихъ плодовъ. Кромѣ того, по примѣру петербургской академіи, утромъ и вечеромъ для студентовъ заведенъ былъ чай. Академическое начальство удовлетворяло иногда даже прихотямъ студентовъ и затрудняло этимъ эконома. Одинъ изъ богатенькихъ тамбовскихъ студентовъ Флоринъ, потому ли, что действительно пользовался въ семинаріи лучшимъ столомъ на свой счетъ, или просто изъ молодаго бахвальства, постоянно высказывавшій недовольство академической пищей, успѣлъ подбить товарищей требовать у начальства, чтобы столъ былъ приготовляемъ по новому расписанию, которое самъ и составилъ изъ разныхъ изысканныхъ блюдъ, въ числѣ ихъ и такихъ, о какихъ многіе, а можетъ быть, и онъ самъ, даже не слыхивали. Ректоръ ст. инспекторомъ распорядились ввести это расписаніе въ практику и только экономъ Аркадій остановилъ ихъ, заявивъ, что послѣ этого ему остается только подать въ отставку.

Пока студентовъ было немного, одинъ курсъ, а сумма на ихъ содержаніе была отпущена на полный штатъ, роскошествовать такъ еще было можно, хотя и незаконно; но постовянно такъ продолжаться не могло. За приведеніе экономіи въ уставныя границы взялся самъ преосвященный В.ЛАДИМІРЪ. Въ самомъ концѣ 1842 г. на журналѣ 30 декабря о покупкѣ чайной посуды и объ уплатѣ за сортень и чай съ сахаромъ онъ написалъ: „Что-то плохо понимаю сію статью: если позволено производить сортень, то на что же чай, а если чай, то на что сортень?“ Правленіе объяснило, что, по его распоряженію, сортень выдавался въ постъ, а чай закупленъ для святокъ и скоромныхъ дней. Съ 25 декабря студенты пили чай два раза въ день, кромѣ того по утру имъ выдавались булки. Въ концѣ января 1843 г. экономъ нашелъ это невозможнымъ, и правленіе, не отмѣняя чаю, распорядилось не выдавать утромъ булокъ (1). Для разнообразія чай замѣнялся по временамъ сортнемъ. Чтобы поддержать это продовольствіе студентовъ казеннымъ чаемъ, правленіе еще раньше, по до-

(1) Курн. 23 января.

— 95 —

Жладу эконома, распорядилось отнести продовольствіе служі-
телей, содержавшихся до сих поръ на общій счетъ съ сту-
дентами, на счетъ содержанія дома, отъ котораго тогда были
большіе остатки (¹). Преосвященный Владміръ все молчалъ
и приглядывался къ академической экономіи до самаго конца
учебнаго года; наконецъ въ юіолѣ 1843 г. потребалъ выпи-
ски „тѣхъ правилъ или постановленій, какія у насъ суще-
ствуютъ касательно производства студентамъ платья и пищи
и питья, дабы мнѣ можно было видѣть, какими именно пред-
метами или вещами должно ограничиваться ихъ содержаніе
вообще“. Съ этого началось длинное дѣло объ устройствѣ со-
держанія студентовъ, изъ котораго мы сдѣлаемъ извлеченія,
могущія всего лучше показать существующую тогда практику
этого содержанія въ первое время академіи, ограничиваясь
пока извѣстіями о содержаніи студентовъ однимъ столомъ,
безъ одежды, о которой рѣчь впереди (²).

По положенію, составленному въ 1837 г. бывшей комиссіей духовныхъ училищъ для петербургской академіи и поставленному въ руководство и прочимъ академіямъ, содержаніе студентовъ академіи столомъ должно было заключать: обѣдъ въ 12 часовъ дня изъ 2 блюдъ, а въ праздники изъ 3-хъ, питье изъ кваса и воды, ужинъ въ 8 часовъ вечера тоже изъ двухъ блюдъ, при чемъ блюда какъ за обѣдомъ, такъ и за ужиномъ должны были разнообразиться, чтобы не надобѣдали студентамъ. 30 сентября преосвященный написалъ на представленной ему выписку длинную резолюцію, въ которой, сдѣлавъ пѣкоторыя замѣтки о мебели и посудѣ, что въ журналахъ о покупкѣ этихъ предметовъ не обозначено ни времени покупки, ни справочныхъ пѣнъ и что посуды требуется слишкомъ много, указывалъ далѣе особенно подробно на расходы по содержанію студентовъ столомъ: а) „въ числѣ покупаемой рыбы большею частію покупается рыба только свѣжая и даже стерляди, кои всегда несравненно дороже другой рыбы, б) множество покупается для студентовъ фамильнаго чаю и сахару, кромѣ меду и чайныхъ чашекъ, а на какомъ основаніи такие расходы дозволяются, я изъ представленныхъ сихъ бумагъ сего не вижу. Посему и не менѣе и для того, чтобы намъ впослѣдствіи не подпасть непріятной отвѣтственности,

(¹) Журн. 1843 г. 11 января.

(²) Д. 1843 г. № 47.

— 96 —

я рекомендую внутреннему академическому правленію: 1) войти въ ближайшее разсмотрѣніе всѣхъ экономическихъ частей по содержанію академіи и, сколько возможно, примѣняясь къ уставу, составить расписаніе для трапезы студентамъ, что именно имъ въ пищу готовить, въ какіе дни какъ постные, такъ и скоромные, въ руководство эконому; 2) разсудить, слѣдуетъ ли для стола всегда покупать въ посты рыбу только свѣжую и даже стерляди, а равно давать и чай, сахаръ, медъ; 3) какія мѣры предпринять къ сохраненію цѣлости посуды, чтобы не покупать ее столь часто; 4) что нужно положить для повѣрки эконома, въ томъ ли онъ количествѣ и качествѣ покупаетъ пищу для стола. какъ положено правленіемъ; 5) не нужно ли въ справкахъ подъ статьями выставлять справочныя цѣны и проч.». Вскорѣ послѣ этого преосвященный замѣтилъ еще нѣкоторыя неудовлетворительности въ распоряженіяхъ правленія и 5 октября далъ еще нѣсколько хозяйственныхъ резолюцій на журналахъ по счетамъ на разные припасы и по больницѣ. На одномъ онъ написалъ: «Мнѣ кажется, что правленію необходимо иметь въ виду примѣрное расписаніе: сколько какой провизиі должно выходить въ мѣсцъ на извѣстное число воспитанниковъ, дабы можно было дѣлать провѣрку эконому», на другомъ: «Не видно. за какое время были сіи издержки, ..., посему и повѣрки сдѣлать нельзя, справедливъ ли расходъ»; на третьемъ замѣтилъ высоту цѣнъ на капусту. Въ засѣданіи 19 октября правленіе приняло эти замѣчанія къ свѣдѣнію и руководству, по первой же резолюціи распространялось въ длинныхъ разсужденияхъ, стараясь отстоять заведенный порядокъ содержанія студентовъ столомъ. Справки показали, что по недѣльнымъ расписаніямъ кушаньевъ въ пищу студентамъ готовится къ обѣду по два (очень рѣдко, только въ сочельники да въ нѣкоторые дни великаго поста), но большею частію по три, а иногда и по 4 кушанья, а къ ужину по 2 кушанья; кромѣ того, по распоряженію правленія, съ 10 декабря 1842 г. производился сбитень, а съ наступленіемъ святокъ чай; съ 23 января положено журналомъ, утвержденнымъ преосвященнымъ, давать сбитень и чай поперемѣнно; изъ записей эконома видно, что, кромѣ свѣжей рыбы и стерлядей, въ посты онъ покупалъ иногда и маленькую севрюгу, а также картофель, низовое и срацинское шпено, полюбную крупу, горохъ, капусту, свеклу и огурцы; по тѣмъ же расписаніямъ видно, что въ

— 97 —

пости съ кушаньами изъ рыбы готовились студентамъ въ пи-
шу иногда картофельныя похлебки, иногда щи изъ бѣлой ка-
пусты, иногда жаркое изъ картофеля, а иногда гречневая и
др. каша, и что послѣднія изъ этихъ кушаньевъ не рѣдко го-
товились и въ скоромные дни; на содержаніе студентовъ за
первое полугодіе изъ 1500 р. къ 1 іюля еще осталось 851 р.
23 к.; покупка припасовъ производилась экономическимъ об-
разомъ, потому что на торгахъ 12 и 15 января цѣны были
объявлены слишкомъ высокія, на которые правленіе не согла-
силось, кромѣ цѣны на говядину и телятину по 1 р. 32 к.
за пудъ, названенной купцомъ Дворниковымъ. При покупкѣ
правленіе всегда сообразовалось съ справочными текущими
цѣнами; по истеченіи каждого мѣсяца экономомъ представля-
лись вѣдомости о приходѣ, расходѣ п о остаткѣ съѣстныхъ
припасовъ и при сличеніи этихъ вѣдомостей съ журналами
правленія оказывались вѣрными во всемъ; при семъ экономъ
представлялъ правленію ежедневныя записи расхода припасовъ,
которыя представлялись имъ на ревизію ректора по окончаніи
каждой недѣли. На основаніи всѣхъ этихъ справокъ правленіе
постановило: по 1 пункту резолюціи преосвященнаго эконому
заблаговременно заготовить подробнѣйшее расписаніе всѣхъ
расходовъ на будущій годъ, согласно 230 § проекта устава,
въ настоящій же годъ оставаться при принятыхъ доселѣ
правилахъ, такъ какъ правленіе, руководствуясь ими, не только
не предвидить передержки противъ штатной суммы, но на-
дется имѣть даже остатки, поставивъ эконому въ обязан-
ность при покупкахъ обозначать, когда и для какого времени
что покупается; по 2 п., согласно принятому правилу, поку-
пать въ пости рыбу, какъ свѣжую, такъ и соленую, даже
стерляди, когда продажа оныхъ бываетъ выгоднѣе, а равно-
по временамъ производить имъ чай, въ надеждѣ, что всѣ эти
издержки не будутъ превышать штатнаго оклада, и имѣя
побужденіемъ къ сему и то, чтобы чрезъ сіе и подобныя
улучшенія въ стояхъ, хоть сколько нибудь, смягчить тяжкое
положеніе студентовъ, въ которомъ они находятся по причинѣ
тѣснаго и нездороваго помѣщенія; по 3 п. а) подтвердить
эконому, чтобы онъ принялъ всевозможныя мѣры къ сбере-
женію посуды, хотя впрочемъ и самому правленію извѣстно,
что, по неимѣнію буфета для посуды, по тѣснотѣ столовой,
трудно избѣжать лишней траты въ посудѣ; b) поручить эко-
ному приискать мастеровыхъ для сдѣланія посуды оловянной,

7

— 98 —

какъ болѣе прочной; по 4 п. считать достаточными пока ежедневныя записи эконома, но свидѣтельствовать и закупки, и расходованіе, гдѣ будетъ возможно; по 5 п. всегда выставлять справочныя цѣны. Преосвященный сдалъ на это такую резолюцію: а) „Я думаю, что достаточство положенной на содержаніе студентовъ нищею суммы не даетъ намъ права умножать и улучшать пищу вдвое или и болѣе противъ того, какъ назначено уставомъ; б) знаю, что стерляди продаются или не очень мелкія, или мелкія; первыя дороги всегда, а послѣднія такъ безвкусны и безполезны, что хуже мелкихъ окуней, и гораздо лучше ихъ не покупать и денегъ не тратить; в) если нездоровое помѣщеніе студентовъ требуетъ значительнаго измѣненія и умноженія или улучшенія пищи, то нужно на сіе свидѣтельство г. лекаря, и когда оное представить, то надобно будетъ это обстоятельство на разрѣшеніе представить начальству съ своимъ мнѣніемъ”. Резолюція эта была не-пріятна правленію и долго оставалась безъ доклада. Начальство академическое видимо стѣснялось ограничить содержаніе студентовъ, къ которому они уже привыкли, требуемой нормой. Докладъ послѣдовалъ уже 31 дек. Правленіе постановило: „Доложить преосвященному, что при производствѣ студентамъ чая и улучшеніи стола правленіе, кромѣ изложенныхъ въ опредѣленіи его причинъ, руководствовалось примѣромъ петербургской академіи, съ которой казанскому академическому начальству поставлено въ обязанность соображаться какъ въ содержаніи студентовъ, такъ и въ другихъ случаяхъ, и въ которой студентамъ, какъ извѣстно лично ректору и инспектору академіи, производится чай или вмѣсто его соптень, и столъ содержится не только не скучнѣе, но и гораздо лучше здѣшняго”. Владыка отвѣчалъ на это: „Не видя свидѣтельства лекарскаго и не зная, какой столъ и прочее производится въ другихъ академіяхъ, я на сіе ничего теперь не могу сказать, кромѣ того, что уже было мною по сей статьѣ сказано“ (').

Правленіе крѣпко стояло на своемъ до конца учебнаго года. Не смотря на то, что 1842, 1843 да и 1844 гг. были для Казани годы тяжелые (послѣ пожара) въ экономическому отношеніи, цѣны на жизненные припасы стояли все-таки сносныя. Академія, какъ мы видѣли, за несостоявшимися торгами, покупала эти припасы по разнообразнымъ цѣнамъ

(1) Д. 1843 г. № 42.

— 99 —

экономическим образомъ, даже безъ поставщиковъ, чтò было
тогда очень возможно по неполному числу студентовъ; подъ
конецъ 1843 г. изъ разныхъ цѣнъ въ разные мѣсяцы выве-
дены были среднія годовыя цѣны за всѣ припасы, и оказалось,
что напр. ржаная мука покупалась по 32 к. пудъ, пшеничная
1 сорта 1 р. 5 к., 2 сорта—83 к., пшено низовое—60 к.
пудъ,—сорочинское—1 р. 78 к., крупа гречневая—41 к., пол-
бенная—43¼ к., картофель—14 к. мѣра, масло коровье—4 р.
50 к. пудъ, конопляное—2 р. 85 к., говядина—1 р. 32 к.; за
рыбу платили—за стерлядь за 1 ф. 5 к., за лещей 4 к., щуку и
лязя 3 к., малосольную севрюгу 9 к. и т. д. Это были цѣны
самаго голоднаго и дорогаго года; въ слѣдующемъ же 1844 г.
на многіе предметы онъ уже значительно упали, а въ 1845 г.
стали еще ниже: ржаная мука дошла въ покупкѣ до 18¼ к.
за пудъ, пшеничная 1 сорта до 95 к.—1 р., 2-го сорта до 62¼ к.,
пшено низовое до 50 к., гречневая и полбенная крупа до
28¼ к., манная до 1 р. 5 к., масло коровье до 4 р., коноп-
ляное 2 р. 20 к., говядина 1 р. 28 к. Свѣжая рыба, на
дороговизну которой указывалъ преосвященный, была дѣстви-
тельно цѣнѣе другой провизіи; въ 1844 г.—стерляди поку-
пались по 8—11 к. фунтъ, окуни ф. 4—6 к., караси 4—5 к.,
судакъ 6 к., щука 4 к., малосольная осетрина 10 к. ф. и т. д.
Остатки отъ содержанія студентовъ были большіе даже по-
мимо того, что, за неимѣніемъ втораго курса студентовъ, не-
початою оставалась цѣлая половина студенческаго оклада
3000 р. Но такой порядокъ конечно долженъ былъ измѣниться
съ увеличеніемъ числа студентовъ до полнаго штата, съ по-
ступленіемъ въ 1844 г. втораго курса. Къ тому же времени за
экономію академіи энергично взялся новый ректоръ Григорій
и она вошла въ свою постоянную колею.

Выдача казенного чая и сахара была уничтожена для
всѣхъ студентовъ, комѣ больныхъ, содержавшихся въ боль-
ницѣ, и не возобновлялась до самаго преобразованія академіи.
Для больницы эти продукты покупались изъ больничныхъ
денегъ, независимо отъ студенческой суммы и въ очень огра-
ниченномъ количествѣ,—до 3¼ ф. чаю въ годъ. Къ изъ сту-
дентовъ желалъ пить чай, тотъ долженъ былъ покупать на
свой счетъ не только чай и сахаръ, но и чайную посуду;
академическая экономія предоставляла для чаепитія только
помѣщеніе въ своей столовой и свои казенные самовары съ
углями, водой и прислугой. Уничтожена была и выдача сбитня.

7*

— 100 —

На завтракъ студентамъ полагалось выдавать только бѣлый хлѣбъ изъ муки 2-го сорта (около¹/₂ ф.) и, кому угодно, квась, всегда въ избыткѣ находившійся при буфетѣ, въ умывальной, гардеробной и на ночь въ спальныхъ помѣщеніяхъ. Чай не полагался и въ праздники, не исключая и Пасхи, когда студенты въ теченіе трехъ первыхъ дней получали всегда богатый завтракъ (по парѣ яицъ, по порціи сыра изъ творогу, по куску кулича съ ветчиной и сливочнымъ масломъ). Кромѣ Пасхи, особенные завтраки были еще въ послѣдніе три дня масляницы (кромѣ прощального воскресенья), состоявшіе изъ гречневыхъ блиновъ, за которыми студентамъ дозволялось даже самимъ спускаться на кухню, чтобы получать ихъ прямо со сковороды.—Обѣдъ состоялъ въ общкновенные дни изъ трехъ блюдъ, а въ праздники изъ четырехъ. Въ скоромные дни изъ этихъ трехъ блюдъ два блюда всегда были мясныя, въ постные же, когда полагалась по церковному уставу рыба, изъ рыбы. Ужины состояли изъ двухъ блюдъ: —изъ нихъ мясное или рыбное было одно.

Меню обѣдовъ и ужиновъ, довольно разнообразное, составлялось на каждую недѣлю экономомъ съ вѣдома инспекціи, утверждалось правленіемъ и вывѣшивалось на стѣнѣ въ столовой комнатѣ для общаго свѣдѣнія. Одно блюдо на обѣдѣ было горячее, состоявшее изъ щей, суповъ разнаго рода изъ зелени, изъ крупъ или картофеля, борща, солянки, лапши и т. д. съ говядиной или рыбой (свѣжей или соленой), а въ большіе посты съ бѣлыми грибами. Другое блюдо было или холодное предъ супомъ, или жаркое послѣ супа. Холодное въ скоромные дни состояло большею частію изъ студеней; постное было разнообразнѣе, хотя рѣдко обывало рыбное; оно состояло изъ ботвинья съ рыбой, изъ винегрета, свекольника, вилковой капусты, картофеля и т. п. продуктовъ. Жаркія состояли изъ говядины, телятины, баранины, приготовлявшихся въ видѣ котлетъ или просто зажаренныхъ, съ разными приправами и чаще подъ какимъ нибудь соусомъ; любимыми блюдами были буженина и духовая говядина. Постныя состояли изъ рыбы разнаго рода и разнаго приготовленія, часто подъ соусами, картофеля, грибовъ, крупъ и т. д. Третье блюдо—пирожное или каши разнаго рода: въ этомъ блюдѣ было большое разнообразіе и оно постоянно мѣнялось по годовымъ сезонамъ: пирожки дѣлались съ изюмомъ и другими ягодами, съ яблочами, вареньями и т. д.: кромѣ нихъ, подавались левашники,

— 101 —

пшенники, блины, нѣженки, пышки, вафли, аладьи съ саха-
ромъ, съ медомъ или сладкимъ соусомъ, компоты, въ праздники
пуддинги. Ужины состояли изъ двухъ такихъ же блюдъ: го-
рячаго и пирожнаго, или жаркого и пирожнаго. Въ праздники
обѣды приготовлялись особенно богато; главными праздниками
были Пасха, Рождество и 8-е ноября, отчасти дни причащенія
студентовъ послѣ говѣнія въ великомъ постѣ. Блюда остава-
лись въ основѣ такія же, но ихъ было больше числомъ;—
прибавлялись пироги (во всѣ воскреснѣе дни); жареное и
соусы раздѣлялись на двѣ перемѣны; припасы поставлялись
дороже; говядину и телятину замѣняли куры, гуси, поросята,
индѣйки, готовились затѣйливые пуддинги и т. п. Случалось,
что студентамъ подавали, вмѣсто кваса, даже пиво.

Эту часть экономіи академическое начальство вообще
старалось держать въ положеніи наиболѣе пріятномъ для
студентовъ и не особенно на нее скупилось. Вновь пріѣзжав-
шіе студенты на первыхъ порахъ даже поражались тѣми
Лукулловскими пиршествами, какія ихъ встрѣчали здѣсь послѣ
скудныхъ семинарскихъ, да и собственныхъ домашнихъ хлѣ-
бовъ, и въ письмахъ на родину почти единогласно хвалили
свою сѣстную обстановку, пока къ ней не привыкали. Послѣ
конечно начинали находить въ ней и неудовлетворительныя
стороны. Въ сентябрѣ 1856 г., когда столѣ академическій уже
сталъ ухудшаться, оберъ-прокуроръ А. П. Толстой, посѣтивъ
столовую студентовъ, остался даже недоволенъ тѣмъ, что
ихъ такъ роскошно кормятъ, и замѣтилъ, что послѣ въ жизни
имъ самимъ же придется плохо послѣ такой роскоши. Самые
припасы, покупаемые для стола, были большею частію удо-
влетворительны во всѣхъ отношеніяхъ; но много значило ихъ
приготовленіе;—мудрено было ждать чего нибудь особенно
хорошаго отъ повара, получавшаго 5—6 руб. въ мѣсяцѣ, а
лучше такого правленіе не въ состояніи было держать; много
зависѣло тутъ и отъ надзора за приготовленіемъ, который
лежалъ на экономѣ, а больше на комиссарѣ. Ректоръ Григорій
былъ очень внимателенъ къ веденію экономическихъ дѣлъ, но
и при немъ бывали крупныя неудовольствія студентовъ на
столѣ, особенно подъ конецъ его ректорства, когда экономъ
Аркадій становился все болѣе и болѣе слабъ и неисправенъ.
Едва-ли не самой лучшей порой академическаго стола было
время ректора Агаангела и инспектора Серафима Протопопова,
который очень заботливо относился къ этой статьѣ и сильно

— 102 —

донималъ своими требованіями эконома Филарета, любимца ректора. Ректоръ Юаннъ, пріѣхавъ въ академію, на первыхъ же порахъ рѣзко высказалъ свое неудовольствіе на счетъ академическаго стола: пироги де на подошву похожи, мука черная, въ расписаніи горохъ да каша,—въ Петербургѣ все вдвое дороже, а лучше кормятъ, и распорядился, чтобы столъ былъ лучше. Всѣ ждали, что такъ оно и будетъ. Но вышло не такъ. Самъ ректоръ не спускался до такихъ низменностей, какъ ѣда; инспекторъ Феодоръ былъ занятъ тоже совсемъ другимъ, и содержаніе студентовъ становилось все хуже и хуже. При томъ же въ это время академическая экономія стала запутываться по всѣмъ статьямъ, отчасти вслѣдствіе возвышавшейся все болѣе и болѣе дороговизны, отчасти отъ небрежности эконома Филарета. Заявленій о какихъ бы то ни было недостаткахъ стола со стороны студентовъ ректоръ не допускалъ. Сумма накопявшихся у нихъ неудовольствій все росла и разразилась наконецъ сильной манифестаціей въ самый праздникъ 8 ноября, въ который студенты привыкли видѣть лучшія кушанья въ своей столовой, а между тѣмъ должны были отвѣдать протухлаго масла. Ректоръ страшно разсердился, едва не исключилъ двоихъ изъ лучшихъ старшихъ студентовъ почти предъ самымъ окончаніемъ курса; но все-таки обратилъ наконецъ вниманіе на общее недовольство и поручилъ проф. Гусеву, какъ намболѣе популярному и опытному человѣку, произвести подробный осмотръ и учетъ хозяйства и составить подробное нормальное расписаніе студенческаго стола (¹).

Почтенный ветеранъ правленія принялся за это дѣло съ полнымъ усердіемъ и, съ помощью дежурныхъ на кухнѣ студентовъ, раскрылъ множество мелкихъ, а подъ часъ и крупныхъ опущеній, промаховъ, растратъ и злоупотребленій въ веденіи экономіи, оставшихся впрочемъ и послѣ этого офиціально не извѣстными. Онъ возился съ этимъ дѣломъ нѣ сколько мѣсяцевъ, каждый день проводя на кухнѣ по нѣ скольку часовъ и слѣдя за всѣми мелочами приготовленія кушаній, за выдачей провизіи поварамъ, количествомъ ея для разныхъ блюдъ, количествомъ разныхъ припековъ, уварокъ, усыпокъ и проч. и высчитывая все это математически и въ цѣлыхъ числахъ, и въ десятичныхъ дробяхъ. Весной 1858 г. эта огромная и хлопотливая работа была закончена и 5 юня

(¹) См. дѣло 1858 г. № 114, гдѣ изложены послѣдующіе факты.

— 103 —

ректоръ, пересмотрѣвши, сдалъ ее отъ себя правленію
подъ названіемъ нормальнаго расписанія студенческаго стола.
Здѣсь были перечислены: 1) кушанья, которые должны быть
употребляемы студентами въ скоромные дни и постные;
2) припасы, требующіеся для приготовленія ихъ; 3) количество
ежедневнаго расхода этихъ припасовъ на опредѣленное число
студентовъ на 20 и на 60; 4) цѣнность ихъ на каждый день
и 5) наконецъ особое расписаніе и учетъ блюдъ для больнич-
наго стола. Мы представимъ нѣкоторые образчики его вычис-
леній. Пшеничной муки 2 сорта для завтраковъ студентовъ
положено по 1/2 ф. на человѣка, 30 ф. на 60, ржаной муки на
человѣка въ день 11/8 ф., на 60 человѣкъ 1 п. 27 1/2 ф.,
квасу ежедневно 6 ведеръ, соли до 7 фунтовъ, перцу 15 зо-
лотниковъ. Кушанья раздѣлены на скоромныя и постныя, за-
тѣмъ тѣ и другія — на холодныя, горячія, соусы, жаркія и
пирожныя, и подробно опредѣлено количество материаловъ на
каждое. Напр. холодное изъ говядины: говядины солонины
на 20 человѣкъ 7 ф., на 60—21 ф., хрѣну на 20 чел. 1 1/2
пучка,—на 60—4 1/2, уксусу на 20 чел. 1/2 штофа,—на 60—
1 1/2 штофа, или же горчицы на 60 чел. 3/8 ф., сахару 1/8 ф.;
холодная окрошка: говядины на 60 чел. 12 ф., сметаны 3 ф.,
лицъ 30, огурцовъ 60, луку 6 пучковъ или 15 луковицъ,
зелени 6 пучковъ, квасу 3 ведра и т. д. Горячія кушанья:
щи—говядины 24 ф., капусты 1 1/4 ведра или 6 вилковъ,
моркови 12 штукъ, рѣпы около того же, луку 30 штукъ, муки
3 ф. и т. д.,—цѣлая поваренная книга для студенческаго
стола. Къ этому нормальному расписанію приложены были
еще табели недѣльныхъ расписаній обѣдовъ и ужиновъ на
цѣлый годъ по отѣламъ: столъ мясной для обикновенныхъ
дней; для дней воскресныхъ и праздничныхъ; столъ для рожде-
ственскаго поста и для постныхъ воскресныхъ и праздничныхъ
дней; столъ для масляницы; столъ для великаго поста, особо
для первой недѣли и для страстной; въ успенскомъ постѣ
столъ положенъ, какъ въ великомъ, въ петровскомъ,— какъ въ
рождественскомъ; столъ для сочельниковъ, для праздниковъ Рож-
дества Христова, Благовѣщенія, Преображенія и св. Пасхи (1).

(1) Представляемъ образчики такихъ табелей. 1) Столъ для обыкно-
венныхъ мясѣдныхъ дней:

Обѣды:

Понед. Щи съ говядиной, говядина подъ бѣлымъ соусомъ, имена (иногда молочная) каша.

Ужинъ:

Ланша съ говядиной, соусъ изъ почекъ.

— 104 —

Вездѣ положено въ скоромные дни изъ трехъ блюдѣ два блюда мясныхъ за обѣдомъ и одно изъ двухъ блюдъ за ужи-номъ, въ воскресенья и въ праздники съ прибавленіемъ на обѣдѣ пироговъ; въ постные дни, когда разрѣшалось на рыбу, такое же количество рыбныхъ блюдъ,—въ праздники тоже съ прибавленіемъ пироговъ; въ великій и успенскій посты рыбы вовсе не полагалось; въ страстную и первую недѣли поста всѣ кушанья положено готовить даже безъ масла; въ сочельники подавалось одно блюдо—капуста съ огурцами, лукомъ, хрѣномъ или горчицей, безъ масла; тоже въ среду и пятокъ страстной недѣли.

Во время составленія расписанія, въ великомъ постѣ ректоръ Юаннъ вздалмѣ самъ, такъ сказать, на практикѣ повѣрить его пригодность,—для этого зашелъ во время обѣда въ столовую и сталъ допиваться у студентовъ одобрѣнія кушаній, назначенныхъ уже по новому расписанію въ видѣ пробы; отвѣдалъ капустной солянки и обратился къ одному

<table><thead><tr><th>Обѣды:</th><th>Ужины:</th></tr></thead><tbody><tr><td>Вторн. Студень, супъ съ говяд., пи-рожки съ морковью.</td><td>Щи съ говядиной, аладьи.</td></tr><tr><td>Четв. Солянка, соусъ картофельный, нѣженки.</td><td>Щи съ говядиной, пшенникъ.</td></tr><tr><td>Суббота. Боршъ, буженина, манная котлеты подъ молочнымъ соусомъ.</td><td>Супъ съ говяд., соусъ изъ почекъ.</td></tr><tr><td colspan="2">Для постныхъ дней недѣли, а также для постовъ рождественскаго и петровскаго:</td></tr><tr><td>Среда. Холодное рыбное, щи рыбныя, аладьи.</td><td>Супъ рыбный, картофельныя котлеты.</td></tr><tr><td>Пятн. Щи и жаркое изъ рыбы, разная каша съ масломъ.</td><td>Супъ рыбный, гренки съ любвеннымъ соусомъ.</td></tr></tbody></table>

Въ праздничные дни за обѣдомъ прибавлялись пироги; жаркое, вмѣсто говядины, дѣлалось изъ телатины, баранины, въ великіе праздники изъ птицъ или поросятины. Въ Насху въ первые 3 дня на завтракъ выдавалось по 2 яйца, куличъ, творожный, сыръ чухонское масло (3 ф. на 60 чоловѣкъ) и ветчина (15 ф. на 60).

На первой и страстной недѣлѣ великаго поста и за обѣдами, какъ за ужинами, полагалось только два кушанья: въ понедѣльникъ—винегретъ безъ масла и пироги съ горохомъ безъ масла, во вторникъ—холодная капуста и супъ картофельный безъ масла, въ среду—винегретъ и супъ гороховый безъ масла и т. д. Ужины были въ родѣ этого же. Предъ днями принчашенія, какъ и въ сочельники, ужиновъ не полагалось вовсе, давали только облѣй хлѣбъ къ вечернему чаю.

— 105 —

студенту: „Ну, можно ѳсть?“ — Можно. — „Хорошо?“ — Послѣ
нѣкотораго молчанія: хорошо. — „Недурно?“ — Недурно. —
„Ну, и прекрасно“. — Другаго спросилъ также о борщѣ,
третьяго о кашѣ, которая по расписанію числилась съ мако-
вымъ масломъ, на самомъ же дѣлѣ было непонятно, съ какимъ
была масломъ. Все оказалось недурно и слѣдовательно пре-
красно. Высказавъ нѣсколько словъ надежды на благородство
студентовъ, ректоръ этимъ и закончилъ испытаніе. 11 юня
1858 г. правленіе утверджило нормальное расписаніе и положило
ввести его въ употребленіе подъ надзоромъ инспектора и
эконома и съ распоряженіемъ ни подъ какимъ видомъ не
выдавать припасовъ больше положеннаго въ немъ количества.
Оно дѣйствительно со всемю точностію выдерживалось до конца
ректорства Юанна, осталось образцомъ и для послѣдующаго
времени. Особенно полезной оказалось для послѣдующаго
времени та часть его, гдѣ высчитано было количество мате-
ріаловъ для каждого блюда; эта часть легла въ основу всѣхъ
послѣдующихъ смѣтъ и разсчетовъ правленія. Тетради Гусева
когда-то и куда-то были затеряны изъ архива, вѣроятно кѣмъ
нибудь изъ экономовъ, дѣлавшихъ по нимъ постоянныя справки,
но общія правила, выработанныя въ нихъ, въ правленіи акаде-
міи и доселѣ еще лежатъ въ основѣ разныхъ разсчетовъ относи-
тельно матеріаловъ для студенческаго стола. При ректорѣ Инно-
кентіи нормальное расписаніе соблюдалось особенно строго,
потому что этому ректору всегда и во всемъ нужно было на что
нибудь ссылаться и откуданибудь приводить пункты и пара-
графы; въ дѣлѣ прокормленія студентовъ нормальное распи-
саніе для него было съ этой стороны незамѣнимой находкой
и получило значеніе настоящаго законодательнаго акта. Для
всякаго отступленія отъ него, по требованію обстоятельствъ,
требовалось нарочитое разрѣшеніе правленія. Такъ въ великомъ
постѣ 1865 г. экономъ докладывалъ разъ, нельзя-ли въ нѣ-
которые дни, когда, вмѣсто пирожнаго, назначены пирожки
съ черникой или малиной, изготавлять таковые пирожки съ
рисомъ, потому что ягоды на рынкѣ плохи и дороги, а так-
же не дозволено-ли будетъ замѣнять иногда гречневой кашей
клювенный кисель, который студенты находятъ для себя
мало питательнымъ. Правленіе, по надлежащемъ разсужденіи,
журналомъ 13 февраля разрѣшило ему это отступленіе отъ
нормы (').

(1) Д. 1865 г. № 101.

— 106 —

Въ 1867 г. преосвященный Антоній въ одно изъ своихъ посвященій академіи нашелъ, что студентамъ по дѣйствовавшему расписанію блюдъ очень голодно приходилось питаться въ нѣкоторые посты, когда имъ не отпускалось на столъ рыбы, а также въ первую и послѣднюю недѣль великаго поста и въ сочельники, когда къ столу не отпускалось даже и масла; снисходя къ естественной потребности молодыхъ тружениковъ науки въ болѣе сытномъ питаніи, благодушный и любящій молодежь владыка распорядился, чтобы имъ сдѣлано было въ этомъ отношеніи нѣкоторое послабленіе. Съ тѣхъ поръ рыба для студенческаго стола стала выдаваться даже и въ великомъ постѣ, за исключеніемъ только недѣль студенческаго говѣнья и всѣхъ средъ и пятницъ, когда имъ разрѣшено было только на масло. Это было очень важное облегченіе прежней суровости постнаго стола. Правленіе академіи составило новое расписаніе кушаній съ измѣненіями противъ прежняго въ указанномъ смыслѣ, которое и было формально утверждено 30 декабря этого 1867 года.

Содержаніе студентовъ оде录ю не измѣнялось по ка-
честву почти во все время старой академіи, а въ нѣкоторыхъ
отношеніяхъ съ теченіемъ времени даже улучшалось. Перво-
начальное положеніе объ одеждѣ студентовъ, составленное въ
1837 г. бывшей коммиссіей духовныхъ учреждѣ, находимъ
въ той же справкѣ правленія, какую оно представило на
запросъ преосвященнаго Владиміра въ юли 1843 г. (¹). По
этому положенію студентамъ должны были выдаваться: сюр-
тукъ и шаравары изъ нанки и жилетъ изъ пике или другой
матеріи на одинъ годъ, на годъ же—черный шелковый платокъ
на два галстука, 3 пары полусапоговъ, по 3 пары шерстя-
ныхъ и бѣлевыхъ носковъ, по 3 же пары бѣлья, 2 ути-
ральника и 3 платка, на два года шелковая шляпа и ватная
фуражка и сюртучная суконная пара съ жилетомъ (изъ сукна
не ниже 10 р. ассигнаціями за аршинъ); для домашняго упо-
требленія сюртучная пара изъ темносѣраго сукна (не ниже
7 р. ассигнаціями) и изъ такого же сукна шинель на 4 го-
да, подтяжки тоже на 4 года; впрочемъ на первые 2 года
такая же пара должна была выдаваться студентамъ еще при
отправкѣ ихъ изъ семинарій; постель,— тюфьякъ, набитый кон-
скимъ волосомъ, 2 полупуховыхъ подушки, 4 простыни, 6 на-

(1) Д. 1843 г. № 47.

— 107 —

волочекъ, одѣяла бумагейное и байковое, 2 тиковыхъ чехла
на кровать,—все на 4 года; при окончаніи курса форменный
фракъ, панталоны и жилетъ изъ темнозеленаго сукна. Поло-
женіе это выдерживалось на практикѣ съ нѣкоторыми измѣ-
неніями и нѣсколько къ лучшему.

Съ экипировкой студентовъ, отправляемыхъ въ академію, въ семинаріяхъ сначала встрѣтились затрудненія: каждый изъ нихъ долженъ былъ снабжаться сюртучной парой изъ темно-сѣраго сукна на годъ и такой же шинелью на 2 года, подтяжками на два же года, шелковой косынкой и выростковыми сапогами. Когда студенты I курса пріѣхали въ академію, они оказались одѣтыми не одноформенно; там-бовское правленіе прислало даже особое объясненіе, что требуемаго сукна въ г. Тамбовѣ не оказалось. О такомъ же затрудненіи въ саратовской семинаріи узналъ самъ Св. Синодъ и опредѣленіемъ отъ ³/₂⁷ января 1843 г. постановилъ на будущее время выдавать отправляемымъ въ академію студентамъ только по 3 пары бѣлья, по косынкѣ, по парѣ сапоговъ и подтяжекъ, а постройку для нихъ сюртучныхъ паръ и шинелей предоставить правленію самой академіи и высылать ему на этотъ предметъ деньгами 34 р. 28 к., потому что цѣна эта какъ разъ равнялась цѣнности означенныхъ вещей; относительно одежды, въ какой должныѣ хать студенты въ академію, постановлено: какъ казеннокоштнымъ, такъ и своекоштнымъ отправляться въ той самой, въ какой они ходили въ семинаріи, поіе же имъ новой академической одежды отбирать у нихъ казенную семинарскую для раздачи ученикамъ училищъ (¹). Опредѣленіе это соблюдалось потомъ во все описываемое время, за исключеніемъ послѣдняго пункта; въ училища семинарской одежды не отбирали, она шла обыкновенно въ подарокъ отъ студентовъ разнымъ служителямъ академіи.

По принятіи въ академію новые студенты прежде всего
получали домашніе сюртуки, потомъ черныя суконныя пары;
вмѣсто нанковыхъ домашнихъ сюртуковъ, въ первомъ курсѣ
сшиты были сарлетиновые съ ластиковыми брюками; въ слѣ-
дующемъ году правленіе распорядилось шить казинетовые,
при чемъ объяснило, что въ такихъ сюртукахъ, для сбере-

(¹) Д. 1842 г. № 12.

— 108 —

женія суконныхъ, студенты могутъ ходить и въ классы (¹). Съ этихъ поръ нанка совсѣмъ вывелась изъ употребленія и студенты стали носить дома постоянно казинетовыя пары. Въ нѣкоторые годы, вмѣсто казинета, употребляли и другие матеріалы,—сърое бумажное трико, твинъ (въ началѣ 50-хъ гг.) и сатинъ сѣраго или голубоватаго цвѣта (при р. Юаннѣ). Изъ сѣраго сукна, кромѣ вещей, строившихся на семинарскія деньги, шились только шинели, по положенію двѣ на 4 года, изъ коихъ одна на семинарскія деньги, другая на академн-ческія въ началѣ 3-го года каждого курса. Суконные черные сюртуки выдавались 2 раза въ курсъ, — въ началѣ перваго и въ началѣ четвертаго курсоваго года. Кромѣ того, при окончаніи курса для выпускныхъ студентовъ шились еще фор-менные костюмы, фракъ или послѣ въ 60-хъ гг. сюртукъ съ форменнымъ пуговицамъ и бархатнымъ воротникомъ, жилетъ и брюки. Вся эта одежда выдавалась студентамъ въ полную собственность, такъ что болѣе бережливые люди долго носили ее и по окончаніи курса, на должностяхъ въ семинаріяхъ или училищахъ. Сукно употреблялось небогатое, но приличнаго достоинства, такъ что въ сюртукахъ изъ него студентамъ можно было свободно являться въ люди, у кого было какое нибудь знакомство въ городѣ. Покрой сюртуковъ съ тече-ніемъ времени измѣнялся. До 1850-хъ гг. они шились очень длинные, 6—7 вершковъ отъ земли, потомъ стали дѣлаться понемногу короче; ректоръ Агаангелъ распорядился при-дать имъ обшкновенный, всѣми принятый тогда покрой и длину, и съ тѣхъ поръ студенты перестали стѣсняться своихъ длинныхъ сюртуковъ, а экономія въ тоже время выиграла въ количествѣ расходуемаго на нихъ матеріала и получила воз-можность закупать этотъ матеріалъ лучшаго достоинства. Сѣ-рыя студенческія шинели оставались одинаковыми до конца 60-хъ гг. Студенты носили ихъ безсмѣнно и лѣто, и зиму и чувствовали отъ нихъ и лѣтомъ, и зимой одинаковыя не-удобства; —матеріалъ ихъ для лѣта былъ слишкомъ тяжелъ, а для зимы уже слишкомъ легокъ; подъ сукно шинели под-кладывалась только зеленая жидкая фланель, и то лишь до позиса, все остальное было безъ подкладки, да согрѣвалѣ еще нѣсколько капюшонъ, употреблявшійся впрочемъ главнымъ образомъ для защиты шеи и головы, для чего его заворачи-

(¹) Журн. правл. 1843 г. 9 ноября.

— 109 —

вали на голову, разуметься, когда этого не видала публика, напр. когда студент энергично шагал по пустому Арскому полю в город или обратно. Уже в 1868 г. при ректоре Никаноре шинели были замонтированы зимними драповыми пальто на вате, и пригребное студенчество благословило попечительное объ немъ начальство (¹). Студентам монахам и священникам, вмѣсто сюртуков и шинелей, шились рясы и подрясники изъ соответствующаго по цѣнѣ материала,—сатина, гаруса, ластика, камлота, бомбарета, твина, казинета и др. Для покрытія головы до 1850 г. студентам выдавались шелковыя шляпы и ватныя фуражки, потом стали выдавать однѣ фуражки (²). Для обуви на каждый год выдавали по двѣ паны сапоговъ, пару головокъ и галоши;ѣкоторые студенты, по желанію, получали взамѣнъ какойнибудь изъ этих трехъ паръ глубокіе галоши, въ которыхъ очень нуждались для перехода лѣтомъ грязнаго, а зимой сугробнаго Арскаго поля.

Бѣлье шилось исключительно изъ холста,—для сорочекъ (покрояочных сорочекъ) потоноше, а для нижнего бѣлья изъ холста порядочно грубаго. Почти такого же качества употреблялся холстъ и на бѣлье постельное. Манишки (а въ послѣднее время и дневныя сорочки) шились студентами на свой счетъ и мылись казенною прачкой съ извѣстной приплатой со стороны владѣльцевъ. Деньги на пошитіе лучшаго бѣлья и на другія свои нужды бѣдные студенты обыкновенно получали отъ эконома за „мелочи“,—такъ назывались остальные предметы, назначавшіеся къ выдачѣ студентамъ, галстуки или шелковые платки, полотенца (изъ скатертнаго полотна), двѣ пары перчатокъ—фильдекосовыя и шерстяныя, носки лѣтніе и зимніе, карманные бумажные платки, подтяжки и фуражки; натурой эти вещи брали изъ казны только немногіе студенты, большая же часть получали за нихъ деньгами въ количествѣ за все до 6 и болѣе рублей. Многіе, пользуясь собственнымъ бѣльемъ, брали деньгами и за казенное бѣлье.

Предметы спальные выдавались по приведенному положенію. Снаружи студенческія постели, по своей униформѣ и опрятности, были красивы, но спать на нихъ было не мягко. Подушки дѣлались изъ полупуха, т. е. изъ настоящаго пера.

(¹) Д. 1868 г. № 63.

(²) Д. 1850 г. № 87.

— 110 —

съ прибавленіемъ иногда папортковъ отъ крыльевъ и даже цѣлыхъ кусковъ сухаго мяса, съ которымъ этотъ полупухъ выдирался продавцами;—нѣкоторыми перьями этого полупуха можно было въ случаѣ нужды даже писать какое нибудь семестровое или курсовое сочиненіе. Не избалованная молодежь вирочемъ вполне удовлетворялась и такими возглавіями и догадывалась объ ихъ неудобности большею частію уже послѣ на должности, потому что по окончаніи курса студенты получали свои постели въ полную свою собственность, какъ и одежду, и увозили ихъ изъ академіи съ собой на должности, такъ сказать въ приданое. Тюфяки сначала заводились по положенію изъ конскаго волоса и были, можно сказать, роскошны; но въ 1844 г. правленіе нашло, что они стоютъ очень дорого, и распорядилось набивать ихъ рубленымъ мочаломъ. Уже въ 1854 г., при ректорѣ Агађангелѣ, правленіе снова возвратилось къ старому положенію и для VII курса студентовъ построило тюфяки опять изъ волоса (на что пошло 28 пудовъ волоса по 4 р. 50 к. пудъ) (¹). Такъ продолжалось до ректорства Иннокентія; при поступленіи въ академію XII курса студентовъ, въ 1864 г. осенью, по докладу эконома Григорія, жаловавшагося на дороговизну конскаго волоса (пудъ его въ 1860-хъ гг. доходилъ до 7 и болѣе рублей), правленіе снова порѣшило возвратиться къ тюфякамъ мочальнымъ (мочало стоило 40 к. пудъ) (²). Мочальные тюфяки перешли по-тотомъ и въ новую, послѣреформенную академію.

Содержаніе студентовъ одеждую обходилось дороже, чѣмъ содержаніе пищею. Передержки по нему не однажды встрѣчаемъ и въ первые годы академіи, до 1856 г., во время сравнительно низкихъ цѣнъ на всѣ предметы, когда по содержанію пищей всегда оставались остатки. Напр. въ 1844 г. на пищу вышло 1843 р. 21¼ к., на одежду 3481 р. 99¼ к.; въ 1845 г. на пищу 2122 р. 76 к., на одежду 3782 р. 47¼ к.; въ 1846 г. на пищу 2945 р., одежду — 5191 р. 94 к., въ 1850 г. — па пищу 2744 р. 45 к., на одежду 3719 р. 14 к.; въ 1851 г. — 2583 р. 76 к., а на одежду 3210 р. 76 к.; въ 1852 г. — 2672 р. 58 к. и 3832 р. 56 к.; въ 1853 г. — 2634 р. 23 к. и 2573 р. 12 к.; въ 1854 г. — 2454 р. 23 к. и 4193 р. 7 к. и т. д. Въ четные годы по

(¹) д. 1854 г. № 105.

(²) д. 1864 г. № 91.

— 111 —

всей статьё содержанія студентовъ расходъ превышаетъ штат-
ный окладъ особенно много, потому что въ эти годы посту-
пали новые студенты, для которыхъ нужно было заводить
новые постельные приборы, стоившіе значительныхъ издержектъ,
которыхъ въ нечетные годы не было. Издержки эти покры-
вались частію тѣми суммами, какія присылались изъ семи-
нарскихъ правленій на экипировку новыхъ студентовъ, частію
на счетъ оклада по содержанію студентовъ пищей, частію
наконецъ изъ остатковъ по другимъ статьямъ.

Изъ сравненія отчасти уже приведенныхъ, а особенно
послѣдующихъ цифръ общаго расхода на студентовъ по обѣимъ
статьямъ нельзя не вывести еще одного важнаго наблюденія,
что расходъ по второй статьѣ былъ постоянноѣе и менѣе воз-
расталъ съ годами, чѣмъ по первой; —это зависѣло съ одной
стороны отъ того, что возрастаніе цѣнъ касалось болѣе пред-
метовъ студенческаго стола, чѣмъ одежды, а съ другой и отъ
того, что правленію въ своихъ расходахъ легче было дѣлать
урѣзки въ одеждѣ, чѣмъ на счетѣ желудковъ студентовъ.
Напр. черное сукно на пошитіе суконныхъ сюртуковъ,
начиная съ 40-хъ гг. и оканчивая послѣдними годами ста-
рой академіи, постоянно покупалось почти по одной цѣнѣ—
2 р. 48 к., 2 р. 50 к. и даже ниже, въ 1868 г. — по 2 р.
15 к. и 2 р. 85 к.; сукно черное же на форменные сюртуки
и фраки покупалось высшаго достоинства—въ 1840-хъ гг. по
4 р. съ копьейками, а въ 50-хъ гг. даже дешевле,—отъ 3 р.
85 к. до 2 р. 50 к. (въ 1858 г.), въ 1860-хъ — постоянно
свыше 3, но ниже 4 р. за аршинъ; сѣрое сукно на шинели—
постоянно отъ 1 р. 85 к. до 2 р. 25 к.; съ 1868 г. драпъ
на пальто, вмѣсто шинелей, покупался по 2 р. и нѣсколькими
копьейками дороже. Лѣтнія пары шились изъ разнаго мате-
ріала цѣной отъ 20 (даже 16 въ 1850 г.) до 60 коп. И
нельзя сказать, чтобы одежда 40-хъ годовъ была лучше одежды
60-хъ гг.; выходное суконное платье съ годами дѣлалось да-
же все приличнѣе и наряднѣе. Разница между ранними и
поздними годами въ стоимости одежды зависѣла преимуще-
ственно отъ цѣнъ за ея пошитіе; въ 1844 г. шитье суконной
пары стоило 2 р. 48 к., лѣтней 1 р. 42 к., шинели 1 р.
80 к.; въ 1858 г., когда правленіе стало особенно жаловаться
на дороговизну, за шитье суконной пары оно платило 3 р.
95 к., лѣтней 2 р., форменной суконной даже 4 р. 30 к.;
въ 1868 г. за суконную пару брали съ торговъ 4 р. 40 к.,

— 112 —

а за лѣтнюю 4 р. 38 к., за пальто 3 р. 50 к. Вслѣдствіе той же главнымъ образомъ причины дорожала и обувь: въ 1843 г. за 2 пары сапоговъ и головки брали по контракту 7 р., въ 1858—10 р. 27 к., въ 1868 г.—11 р. 50 к. Одна- только стоимость бѣлья измѣнялась по цѣнности одинаково какъ матеріала, такъ и работы, да и самое достоинство ма- теріала должно было возвышаться съ годами по возрастаю- щимъ требованіямъ времени. Студентамъ I курса на рубашки покупали холстъ по 8 к. арш., а на нижнее бѣлье даже по 6¹/₂ к.; въ концѣ 1850-хъ годовъ вошло въ употребленіе по- лотно уже въ 25—30 к. аршинъ, самый холстъ на нижнее бѣлье и на другія надобности, напр. спальныя принадлеж- ности, покупался не ниже 10 к. Такъ называемыя, мелочи экипировки—галстуки, платки, носки, полотенца и т. д., по своей общей стоимости тоже почти не измѣнялись, главнымъ образомъ, можетъ быть, потому, что выдавались не натурой, а деньгами.

Въ общемъ итогѣ всѣхъ расходовъ по экипировочной статьѣ правленію такимъ образомъ до послѣдняго времени удавалось держаться почти тѣхъ самыхъ цифръ, какими оно задалось съ первыхъ лѣтъ существованія академіи, такъ что особенно рѣзкаго увеличенія этихъ цифръ мы не видимъ; правленіе и само не жаловалось никогда на то, что по этой статьѣ ему приходится выступать изъ принятыхъ предѣловъ уже укрѣпившагося съ годами постояннаго расхода, а жало- валось только на возрастаніе цѣнъ по содержанію студентовъ пищею. Съ 1858 г., когда по содержанію студентовъ впервые стали обнаруживаться годъ отъ году возраставшія передержки, въ объясненіе этихъ передержекъ годичные отчеты постоянно стали указывать на возрастаніе цѣнъ именно лишь на пище- вые матеріалы студенческаго стола, хотя на первыхъ порахъ общая цифра годоваго содержанія студентовъ пищею на дѣлѣ и не превышала штатной суммы (въ 1857 г. — 3000 р., въ 1858 г.—2959 р. 37 к.), а вся передержка падала только на содержаніе ихъ одежду. II оно не допускало въ этомъ слу- чаѣ какого нибудь противорѣчія своимъ собственнымъ цифро- вымъ показаніямъ, потому что увеличеніе расхода происхо- дило дѣйствительно по первой статьѣ, которая прежде давала остатки, покрывавшіе дефициты по второй статьѣ, а потомъ стала все болѣе и болѣе возрастать по расходу п скоро не только перестала давать остатки, но и сама начала обнару-

— 113 —

живать дефициты, тогда как вторая довольно незимьно продолжала держаться почти на прежних цифрах. Правление въ этих объясненіях как-бы забывало только то, что и первоначальная цифры годовых расходовъ на экипировку, которыми оно задалось еще съ начала академіи, были подняты выше штатной нормы, и смотрѣло на них уже, какъ на цифры принятыя, узаконенныя временемъ и практикой, о которыхъ нечего и толковать. Точно такъ же, принимая разныя мѣры съ цѣлюю поддержанія своего бюджета, правленіе старалось прежде всего уменьшить свои расходы именно по студенческому столу. Съ этою цѣлью предпринятъ былъ прим. въ 1858 г. указанный выше учетъ экономіи и выработано нормальное расписаніе студенческаго стола. Съ тою же цѣлью въ июѣ того-же года было обращено вниманіе на расходы изъ студенческой столовой суммы на содержаніе академическихъ служителей. Экономъ вошелъ тогда въ правленіе запиской, въ которой изъяснилъ, что служителя постоянно пользуются студенческимъ столомъ и что, такъ какъ это не выгодно ни для студентовъ, у которыхъ чрезъ то столъ ухудшается, ни для служителей, которымъ, по роду ихъ занятій, студенческій столъ слишкомъ голоденъ, то слѣдуетъ назначить для нихъ особый столъ погрубѣе, — щи, кашу съ масломъ, огурцы, картофель и проч. (хлѣба вылавать по 2 ф. на день, говядины ¼ ф., масла скоромнаго 1 ф. на 15 человѣкъ, постнаго ½ ф. на 12 человѣкъ и т. д.), такъ чтобы прокормленіе каждого служителя обходилось въ годъ рублей до 20, студенческія же порціи отпускать только комиссару, фельдшеру, служителямъ редакціи и правленія и наемному письмоводителю. Правленіе согласилось на это предложеніе впредь до усмотрѣнія (¹). Въ 1861 г. для пущей экономіи правленіе распорядилось отнести на счетъ редакціи Собесѣдника содержаніе редакціонныхъ служителя и письмоводителя, взимая съ нея за это 100 р. въ годъ.

Приведемъ для образчика нѣсколько цифръ постепеннаго возрастанія стоимости главныхъ предметовъ студенческаго продовольствія изъ оправдательныхъ объясненій экономическихъ отчетовъ. Въ первый разъ такія объясненія встрѣчаемъ въ отчетѣ за 1859 г., когда оказалась первая, сравнительно еще небольшая передержка по студенческому столу, всего во

(¹) Журн. 1858 г. 23 августа.

8

— 114 —

120 р. Правленіе представило въ этомъ отчетѣ таблицу цѣнъ на главные предметы расхода по столу съ 1856 г. Пудъ муки ржаной въ 1856 г. стоилъ 24 к., въ 1857 г. — 33 к., въ 1858—36½ к., въ 1859—40 к.; пшеничной — 1 сорта въ 1856 г. — 1 р. 10 к., въ 1857 г. — 1 р. 48 к., въ 1858 г. — 1 р. 59 к., въ 1859 г. — 1 р. 60 к., 2 сорта въ 1856 г. — 74 к., въ 1857 г. — 94 к., въ 1858 г. въ 1859 гг. 1 р. 9 к.; крупы гречневой — въ 1856 г. и 1857 г.г. 64½ к., въ 1858 г. — 59 к. и 1859 г. — 70 к.; манной послѣдовательно за тѣже годы — 1 р. 19 к., 1 р. 48 к., 1 р. 49 к., 1 р. 80 к.; полбенной — 65 к., 57, 57, 68; пшена низоваго—71½ к., 78 к., 1 р. 14 к., 1 р. 20 к.; масла коровьяго—4 р. 30—79 к., 4 р. 90 к., 4 р. 79 к., 6 р. 20 к.; коноцлянаго — 2 р. 71 к., 3 р. 19 к., 3 р. 50 к., 3 р. 85 к.; говядины въ 1856 г. и 1857 гг. — 1 р. 38 к., въ 1858 г. — 1 р. 50 к., 1859 г. — 2 р. Въ отчетѣ за 1863 г. выведена такая постепенность возрастанія цѣнъ: мука ржаная въ 1860 г. стоила до 54 к. пудъ, въ 1861 г. — 45 к., въ 1862 г. — 62 к., въ 1863—50 к.; пшеничная 1 сорта послѣдовательно съ 1860 года 1 р. 70—90 к., 1 р. 83 к., 1 р. 35 к., 1 р. 77 к., она-же 2 сорта — 1 р. 10—30 к., 1 р. 40 к., 70 к., 1 р. 29 к.; гречневая крупа—90 к., 1 р. 10 к., 70 к., 75 к.; манная — 2 р., 2 р. 5½ к., 1 р. 95 к., 1 р. 80 к.; полбенная—83—95 к., 1 р. 1 к., 70 к., 73 к.: пшено низовое—1 р. 10—25 к., 1 р. 42 к., 1 р. 15 к., 97 к.; масло коровье — 7 р. 20 к., 7 р. 70 к., 7 р. 60 к., 7 р. 99 к.; коноцляное — 3 р. 80—85 к., 5 р. 40 к., 4 р. 50 к., 4 р. 89 к., говядина пудъ — 2 р., 2 р. 20 к., 2 р. 22 к., 2 р. 40 к. Въ 1864 г. возрастаніе цѣнъ перестало уже показываться и правленіе ссылалось на него только огульно.

Передержки на столъ все возрастали, а вмѣстѣ съ тѣмъ возрастала и общая передержка по статьѣ содержанія студентовъ. Въ 1859 г. за столовые припасы передержано было 120 р., въ 1860—675 р., въ 1861—926 р. 31 к., въ 1862—1071 р. 35 к., въ 1863—1148 р. 28 к., въ 1864—1010 р. и т. д. Въ 1860 г. св. Синодъ для уменьшенія расходовъ на казенныхъ воспитанниковъ духовно-учебныхъ заведеній предложилъ такую мѣру: усмотрѣвъ изъ разныхъ экономическихъ отчетовъ, что во многихъ изъ находящихся въ одномъ городѣ заведеній сѣстные припасы приобрѣтаются не по одинаковымъ цѣнамъ, въ однихъ дороже, въ другихъ дешевле, и приписывая это неодинаковому количеству потребленія

— 115 —

этихъ припасовъ въ томъ или другомъ заведеніи и неодно-
временности закупокъ, опредѣленіемъ отъ 14 декабря 1860 г.
онъ положилъ, чтобы на поставку припасовъ для духовно-
учебныхъ заведеній, находящихся въ одномъ городѣ, назна-
чаемы были общіе торги и въ такое время, когда припасы
дешевле (1). По полученіи этого указа въ Казани, академія,
семинарія и духовныя училища снеслись между собою и въ
1861 г. действительно назначили общіе торги на 1862 г.
Такіе же торги назначались потомъ и на 1863 г. 1864, 1865,
1866 гг., въ общемъ присутствіи начальниковъ этихъ заве-
деній (2). Но на практикѣ эта мѣра ни къ чему не повела,
потому что цѣны на этихъ общихъ торгахъ, какъ и на дру-
гихъ частныхъ, назначались высокія, какихъ вовсе нельзя
было принять, и каждое заведеніе должно было послѣ нихъ
попрекнему самостоятельно отыскивать для себя болѣе деше-
выхъ поставщиковъ; при томъ же ни академія не могла
примкнуть къ семинарской поставкѣ, потому что требовала
лишнихъ и особенныхъ припасовъ — высшаго достоинства, чѣмъ
семинарія, ни послѣдняя — къ академіи, потому что для нея
это товарищество было слишкомъ дорого; вслѣдствіе этого
общіе торги послѣ 1866 г. прекратились сами собою.

Кромѣ этой мѣры, св. Синодъ еще раньше, въ 1859 г.
15 мая, сдѣлалъ попытку помочь бѣдности духовно-учебныхъ
заведеній чрезъ назначеніе къ нимъ, такъ называемыхъ, по-
четныхъ попечителей по хозяйственной части (3). Но, по
крайней мѣрѣ для казанской академіи, и эта мѣра принесла
плоды весьма мало замѣтные. Первый попечитель академіи,
купецъ К. Крупениковъ, поступившій въ это званіе въ концѣ
1859 г., съ начала 1860 г. сталъ жертвовать на содержаніе
студентовъ по 1 р. въ день, 30 р. въ мѣсяцѣ, но это про-
должалось недолго, потому что въ мѣсѣ того же года онъ
сложилъ съ себя званіе попечителя для поѣздки по болѣзни
за границу (4). Преемника ему не находилось до лѣта 1867 г.,
когда званіе попечителя согласился принять на себя купецъ
Н. Н. Чарушинъ. Этотъ попечитель служилъ почти два года,

(1) Д. 1862 г. № 61.

(2) Д. 1863 г. № 90; 1864 г. № 110; 1865 г. № 76; 1866 г. № 98.

(3) Д. 1859 г. № 41.

(4) Д. 1860 г. № 80; 1861 г. № 25.

8*

— 116 —

но въ маѣ 1869 г. тоже отказался отъ попечительства по-
требованію своихъ коммерческихъ дѣлъ (¹). По содержанію
студентовъ пожертвованія его ограничились тѣмъ, что въ
1868 г. онъ принялъ участіе въ закупкѣ для студентовъ сук-
на и драпа и приплатилъ при этомъ къ казеннымъ деньгамъ
до 100 р. своихъ (²). Главная сумма пожертвованій какъ это-
го, такъ и предшествовавшаго попечителя относилась, какъ
и слѣдовало ожидать, къ академической церкви.—Увеличенія
штатной суммы по содержанію студентовъ, какое было про-
изведено въ 1865 г. по содержанію дома, не было до новаго
академическаго устава.

Всѣ передержки по этой статьѣ правленіе должно было
поэтому покрывать изъ однихъ собственныхъ суммъ, а между
тѣмъ передержки эти быстро возрастали съ каждымъ годомъ.
Вотъ въ краткихъ чертахъ весь ходъ этой хозяйственной
операціи по отчетамъ, начиная съ 1858 г. до 1868 г., за
исключеніемъ экстренныхъ приходовъ, напр. на экипировку
вновь поступающихъ студентовъ на деньги, высылавшіяся изъ
семинарій, денегъ отъ почетныхъ блюстителей и денегъ полу-
чавшихся отъ студентовъ, отказывавшихся отъ обязательной
духовно-училишной службы, за воспитаніе въ академіи.
Въ 1858 г. вся передержка по содержанію студентовъ сто-
ломъ и одеждою простиралась до 449 р. 12¼ к.; въ 1859—
передержано до 191 р. 8 к.; въ 1860—1029 р. 85¼ к.;
за 1861 г.—1369 р.; за 1862—947 р. 9¼ к.; за 1863—
1990 р. 74¼ к.;... за 1866—381 р.: за 1867—1174 р. 58 к.
Передержки эти покрывались, какъ и передержки по домовому
расходу, остатками отъ содержанія личнаго состава академіи,
отъ суммъ больничныхъ, ревизорскихъ, канцелярскихъ и
экономическихъ, и переносами долговъ съ одного года на
другой. Переносы эти, за положительнымъ недостаткомъ
суммъ на покрытие разныхъ расходовъ, начались съ 1859 г.;
за этотъ годъ въ 1860 г. было уплачено изъ суммъ по
содержанію же студентовъ 191 р. 8 к., въ 1861 г. изъ тѣхъ
же суммъ за расходы 1860 г. 460 р. 33¼ к.; въ 1862 г.
за 1861 г. 722 р. 57 ¾ к.; въ 1863 за предыдущій—633 р.
45¼ к.; въ 1864 г. за 1863 г.—884 р. 43¼ к.; въ 1865

(¹) Д. 1867 г. № 9; 1869 г. № 60.

(²) Д. 1868 г. № 63 и 64.

— 117 —

за 1864—276 р. 30¼ к.; въ 1867 за 1866—381 р. 1¾ к.; въ 1868 за 1867 г.—893 р. 65 ½ к.

Въ 1868 г. академическая экономия дошла наконецъ до невозможнаго положенія. Дефицитъ къ концу года предви-
дѣлся огромный, а средствъ покрыть его, за упомянутымъ выше отчисленіемъ всякаго рода остатковъ за годъ къ статьѣ
содержанія личнаго состава преподавателей, не было никакъхъ. Въ половинѣ ноября этого года ректоръ Никаноръ
предложилъ правленію изчислить ожидаемый и уже выяснив-
шійся дефицитъ какъ по содержанію студентовъ, такъ и по
содержанію дома, для представленія о затруднительномъ по-
ложеніи академической экономіи высшему начальству и про-
сить о воспособленіи изъ суммъ духовно-учебнаго капитала.
Къ концу ноября секретарь Миротворцевъ изготовилъ по
этому поводу обширный докладъ, содержаніе котораго выра-
зительно опредѣляетъ, въ какомъ положеніи очутилась наконецъ
академическая экономія. По разчисленію наличныхъ суммъ
въ распоряженіи правленія и предстоящихъ платежей по
объемѣ статьямъ, къ декабрю не доставало по содержанію
студентовъ 1883 р. 10 к., по содержанію дома 771 р. 32 к.,
всего 2654 р. 42 к. Въ частности:—по содержанію дома
правленіе изъ 5000 р. оклада должно было уплатить только
по главнымъ расходамъ: 2134 р. 50 к. за дрова, 1386 р. на
жалованье служителямъ и печнику, 477 р. на освѣщеніе,
585 р. на сѣно и овесъ, такъ что на все остальное,—на
годовыя подѣлки слесарю, мѣднику, gonдарю, коновалу, куз-
нецу, часовщику, на содержаніе погребовъ, бани, каретника,
на чистку ретирадныхъ мѣстъ и проч. оставалось всего
417 р.—количество совсемъ недостаточное. Докладъ вошелъ
въ обстоятельное разсмотрѣніе, какъ недостатокъ штатной
суммы отзывался дефицитами и прежде, начиная съ 1858 г.,
всѣдствіе чего правленіе должно было для покрытія ихъ при-
бѣгать къ переносамъ денегъ изъ другихъ статей экономіи и къ
перенесенію нѣкоторыхъ неоплаченныхъ долговъ отъ одного
года къ оплатѣ ихъ на слѣдующій годъ. Особенно большая
величина передержки за 1867 и 1868 г. объяснена: а) уве-
личеніемъ противъ прежнихъ годовъ числа студентовъ (болѣе
60 человѣкъ, тогда какъ въ 1863—64 г. ихъ было 54 и 53,
въ 1865—40, въ 1866—46), а вслѣдствіе этого увеличеніемъ
расходовъ, комѣ ихъ собственного содержанія, еще на при-
слугу, освѣщеніе, ремонтъ вещей и проч.; б) возвышеніемъ

— 118 —

цѣнъ: за дрова въ 1867 г. платилось—за сосновыя 2 р.
60 к., березовыя 3 р. 50 к., въ 1868 г. за первыя 2 р. 94 к.,
за вторыя 4 р. 50 к.; за муку въ 1867 г.—38 к., въ
1868 г.—70 к.; за овесъ въ 1867—34 к., въ 1868—40 к.
и проч. По разсмотрѣніи этого доклада правленіе, не имѣя у
себя въ 1868 г. болѣе никакихъ средствъ восполнить недо-
стающую по штату сумму денегъ, рѣшило просить у Св.
Синода добавочной ассигновки въ количествѣ нужномъ для
покрытія образовавшагося дефицита. Хозяйственное управле-
ніе при Св. Синодѣ, принявъ во вниманіе все выше изложен-
ное, положило: „для приведенія хозяйства академіи въ нор-
мальное состояніе“, чего нельзя было достигнуть безъ зна-
чительнаго сверхсмѣтнаго пособія, отпустить изъ духовно-
учебнаго капитала единовременно 2700 р. изъ кредита по
духовно-учебной части на 1869 г., а такъ какъ этой суммы
все-таки было недостаточно, потому что вся передержка по
указаннымъ статьямъ на дѣлѣ по окончаніи 1868 г. обозначи-
лась въ 2864 р. 34 к., то на покрытіе остальныхъ 164 р.
34 к. правленію разрѣшить употребленіе такой суммы изъ
своихъ остатковъ, но при этомъ напомнить ему, чтобъ оно
соблюдало болѣе экономіи при расходованіи своихъ суммъ и
чтобы, въ случаѣ новой передержки, не разсчитывало на
вторичное пособіе отъ высшаго начальства. Св. Синодъ
утвердилъ это распоряженіе опредѣленіемъ отъ 24 марта
1869 года (¹).

Такъ наконецъ разрѣшилось безвыходное экономическое
затрудненіе академіи, но разрѣшлось, конечно, только на
время. Нужно было не временное только пособіе какими
нибудь 2—3 тысячами рублей, а постоянная прибавка
къ академическому штатному окладу: временнымъ пособіемъ
да одними внушеніями на счетъ бережливости поправить
дѣла очевидно было нельзя. Въ 1870 г. для опредѣле-
нія количества желательной постоянной прибавки правле-
ніе вздумало заняться изчисленіемъ всѣхъ действительныхъ
передержекъ по содержанію дома и по содержанію студен-
товъ, т. е. такихъ, которые покрывались не переносомъ изъ
года въ годъ, а изъ другихъ источниковъ, — суммами, или
имѣвшими другое назначеніе, каковы были остатки отъ дру-
гихъ статей, или прямо ассигнованными изъ духовно—учеб-

(¹) Д. 1868 г. о передержкахъ № 82.

— 119 —

наго капитала (на покрытіе передержки въ 1868 г.), и нашло, что сумма всѣхъ этихъ дѣйствительныхъ передержекъ за 11 лѣтъ (1858—1868) доходила до 20,132 р. 51¼ к., изъ которыхъ 17,268 р. 17¼ к. покрыты остатками главнымъ образомъ по статьямъ содержанія лицъ управленія и учاذшихъ, ревизорской и больничной, а 2864 р. 3¼ к. суммами, разрѣшенными хозяйственнымъ управленіемъ къ расходованию по послѣднему ходатайству для приведенія экономіи въ нормальное состояніе. Вотъ значитъ сколько не доставало по штату на указанныя двѣ статьи за послѣднія 11 лѣтъ, а такъ какъ теперь никакихъ остаточныхъ суммъ въ распоряженіи правленія болѣе уже не было, то ясно, что для приведенія экономіи въ нормальное состояніе на будущее время слѣдовало увеличить ежегодную ассигновку суммы на эти статьи въ количествѣ по крайней мѣрѣ равномъ средней цифрѣ изчисленнаго 11-лѣтняго дефицита за одинъ годъ, если даже не брать въ разсчетъ возрастанія цѣнъ и увеличенія числа студентовъ.

Передержка 1868 г. была вся покрыта отпущенною суммою, а въ слѣдующемъ 1869 г. явилась уже новая передержка, цифра которой служитъ нагляднымъ доказательствомъ върности сейчасъ высказаннаго исчисленія: по содержанію студентовъ передержано было 1386 р. 5 к., по содержанію дома 519 р. 82 к., всего 1905 р. 87 к. (немного даже болѣе упомянутой средней цифры). Въ объясненіе этой передержки правленіе въ 1870 г. опять указывало на возрастаніе цѣнъ на важнѣйшіе припасы и на число студентовъ. Изъ припасовъ дешевле противъ 1868 г. была только ржаная мука (въ 1868 г. — 70 к., въ 1870 — 63 к.), но пшеничная 1 сорта дошла до 2 р. 13 к., 2 сорта до 1 р. 55 к. (стоила въ 1868 г. 1 р. 85 и 1 р. 42 к.), крупа гречневая съ 67 к. поднялась до 78¼, манная съ 2 р. до 2 р. 14 к., масло коровье съ 7 р. 30 к. до 9 р. 30 к., конопляное съ 3 р. 80 к. до 6 р. 44 к., подсолнечное съ 4 р. 40 к. до 11 р. 60 к., овесъ съ 40 к. до 52¼ к., свѣчи съ 5 р. до 6 р. 5 к., говядина съ 2 р. 40 к. до 2 р. 98 к., телятина съ 2 р. 77 к. до 3 р. 40 к., масло сурѣпное съ 4 р. 20 до 5 р., дрова съ 2 р. 94 к. до 3 р. 50 к., такъ что по сложеніи этихъ цѣнъ въ общія суммы по годамъ сравнительная цѣнность каждогоъ года выражалась въ такомъ отношеніи за 1868—39 р. 85 к., за 1869—42 р. 45 к., за 1870—56 р. 3 к.

— 120 —

Число студентовъ было въ 1868 г. 60, въ 1869—65, въ первой половинѣ 1870—66. На содержаніе каждого изъ нихъ столомъ по разсчету штатной суммы, за исключеніемъ расходовъ на одежду, приходилось въ 1868 г. въ годъ 44 р. 88¼ к., въ мѣсяцѣ 3 р. 74 к. или 12⁷/₁₅ к. въ сутки; въ 1869 г. 48 р. 51 к., въ мѣсяцѣ 4 р. 4¼ к., въ день 13⁷/₁₅ к. Въ 1870 г., по разсчету правленія, приходилось еще меньше; предположивъ по примѣру прежнихъ лѣтъ, что на одежду, бѣлье, мелочи и проч., а такъ-же постельные приборы потребуется до 4400 р., оно вычислило, что на прокормленіе каждого изъ нихъ придется всего 24 р. 13³/₄ к. въ годъ, въ мѣсяцѣ 2 р., а въ день до 6⁷/₁₀ к. всего навсего, а между тѣмъ на счетъ того же студенческаго стола должны были пропитываться еще 25—30 человекъ прислуги. Академическая экономія такимъ образомъ всего черезъ годъ послѣ приведенія ея, при помощи единовременнаго пособія, въ нормальное состояніе снова должна была впасть въ состояніе почти невозможное. А между тѣмъ и по домовой статьѣ, за недостаткомъ денегъ, надъ академіей тяготѣла неотложная нужда въ поддержѣ зданій, быстро портившихся за недостаткомъ ремонтовъ.

Всѣ эти разсчеты были составлены правленіемъ къ марту 1870 г. по поводу возбужденнаго тогда вопроса о продовольствіи студентовъ казеннымъ чаемъ. Вопросъ этотъ первоначально поднать былъ, какъ мы уже упоминали, преосвященнымъ Антоніемъ въ 1868 г. послѣ произведенной имъ ревизіи казанской академіи. Въ своемъ указѣ отъ 31 октября 1869 г. (¹) по разнымъ замѣчаніямъ преосвященнаго ревизора, данномъ на его имя, св. Синодъ между прочимъ предписывалъ „войти въ соображеніе, не признано-ли будетъ возможнымъ давать студентамъ казанской академіи къ завтраку, комрѣ бѣлаго хлѣба, чай“. Всѣдѣствіе этого предписанія синодальному оберъ-прокурору отъ 10 декабря 1869 г. донесено было, что „правленіе академіи по сему предмету войдетъ въ соображеніе по окончаніи текущаго года, когда точно обозначатся суммы издержекъ за годъ, и по заключеніи контрактовъ на поставки матеріаловъ содержанія въ будущемъ году, когда съ приближительною точностію можно будетъ опредѣлить итогъ издержекъ въ 1870 году“. Итогъ

¹) Д. 1869 г. № 62

— 121 —

этотъ теперь обозначился, и по журналу 5 марта 1870 г., обсудивъ означенные соображенія и вычисленія, управленіе опредѣлило: 1) донести оберъ-прокурору, что во исполненіе указа св. Синода отъ 31 октября 1869 г. управленіе не предвидитъ денежныхъ средствъ для введенія въ студенческій завтракъ чая и что вопросъ этотъ долженъ быть снова обсужденъ въ началѣ будущаго 1871 г., 2) въ покрытіе оказавшейся, по примѣру прежнихъ лѣтъ, неизбѣжною и въ истечшемъ 1869 г. передержки въ 1905 р. 87¼ к., просить его сіятельство или ассигновать особую сумму изъ духовно-учебнаго капитала, или разрѣшить управленію перенести эту издержку на суммы, ассигнованныя на содержаніе казанской академіи въ текущемъ 1870 году.

Но въ августѣ 1870 г. введенъ былъ уже новый уставъ и новые штаты академіи, и экономія академическая была спасена....

IV.
ЖИЗНЬ СТУДЕНТОВЪ,

I. ПОСТУПЛЕНІЕ ВЪ АКАДЕМІЮ.

Въ студенты академіи поступали только перворазрядные воспитанники семинарій. Одни изъ нихъ вызывались въ академію по распоряженію начальства на казенный счетъ; другіе пріѣзжали сами на свой счетъ волонтерами. Вызовъ производился изъ академическаго правленія съ утвержденія высшаго начальства. Предъ окончаніемъ каждого академическаго курса, въ апрѣлѣ или въ маѣ, академическое правленіе составляло для этого предварительное расписаніе, сколько воспитанниковъ и изъ какихъ семинарій можно вызвать въ составъ новаго академическаго курса, соображаясь при этомъ съ числомъ вакансій, имѣющихся для этого курса въ академіи, съ числомъ воспитанниковъ, оканчивающихъ въ данномъ году курсъ въ самихъ семинаріяхъ, и съ достоинствомъ этихъ семинарій. Небольшое число студенческихъ вакансій оставлялось при расписании для волонтеровъ.

Число вызываемыхъ воспитанниковъ было не одинаково. Хотя въ каждомъ курсѣ академіи по штату полагалось одинаково по 30 студентовъ, но на дѣлѣ ихъ могло быть и больше, и меньше. Такъ, въ I курсѣ принято было 34 студента; къ пріему слѣдующаго II курса въ 1844 г. ихъ осталось 33; слѣдовательно, для II курса оставалось только 27 вакансій. Къ 1846 г., послѣ выхода I курса, во II курсѣ считалось всего 23 человѣка; слѣдовательно, для III курса было готово 37 вакансій. Ко времени пріема IV курса наличныхъ студентовъ было 34 человѣка, слѣдовательно вакансій было 26; для V курса.

— 124 —

считалось 39 вакансій и т. д. Вызовъ ограничивался большею
частію семинаріями только казанскаго округа. Изъ казанской
семинаріи, какъ ближайшей, вызывалось большѣе воспитанниковъ,
чѣмъ изъ другихъ, по 3 и по 4 человѣка, хотя она имѣла
очень небольшіе курсы (до 65 человѣкъ), да и репутація ея
была невысокая. По стольку же вызывалось еще только изъ
самыхъ многолюдныхъ семинарій.—нижегородской, тамбовской,
вятской, пермской и саратовской, изъ которыхъ три первыя
считались притомъ же самыми благоустроеными по учебной
части. Изъ другихъ семинарій вызывалось по 2 воспитанника,
а изъ малолюдной астраханской и отдаленныхъ кавказской и
сибирскихъ семинарій нерѣдко даже по одному Вызовы воспи-
танниковъ изъ семинарій другихъ округовъ допускались рѣдко
и по случайнымъ побужденіямъ. Такъ, при ректорѣ Агаевангелѣ
и инспекторѣ Өедорѣ въ 1856 г. было вызвано по одному
воспитаннику изъ ихъ родныхъ и знакомыхъ по прежней службѣ
семинарій владимірской, костромской и тверской; при рект.
Пннокентіи въ 1866 г.—по одному же воспитаннику изъ семи-
нарій воронежской, орловской, владимірской, ярославской и
тульской. Съ 1868 г. академическіе округи стали перепутывать-
ся между собой и вызовы въ академію стали мало съ ними
сообразоваться.

Определеніе правленія о вызовѣ студентовъ посылалось
на утвержденіе духовно-учебнаго управленія и по полученіи
утверженія разсылалось чрезъ внѣшнее академическое прав-
леніе по семинаріямъ. Утверждалось оно большею частію безъ
всякаго измѣненія. Въ 1852 г. отъ 29 декабря, уже послѣ
приема новыхъ студентовъ, послѣдовало распоряженіе оберъ-
прокурора о точнѣйшемъ наблюденіи при вызовѣ студентовъ
ихъ штатнаго числа, мотивированное любопытнымъ резономъ:
„Имѣя въ виду, писалъ оберъ-прокуроръ, что многіе изъ воспи-
танниковъ духовныхъ академій по окончаніи курса наукъ
остаются безъ назначенія еднинственно по недостатку мѣстъ
въ духовно-учебныхъ заведеніяхъ, вслѣдствіе чего, съ разрѣ-
шенія св. Спнода, и приняты уже мѣры къ ограниченію чис-
ла вновь принимаемыхъ въ академіи с.-петербургскую, москов-
скую и кіевскую семинарскихъ воспитанниковъ, нахожу нуж-
нымъ поставить академическому правленію въ обязанность, чтобы
впредь ни подъ какимъ видомъ не былъ допускаемъ въ ака-
демію приемъ сверхштатныхъ воспитанниковъ, хотя бы они

— 125 —

и изъявляли желаніе обучаться на собственномъ иждивеніи" (¹). Распоряженіе это при вызовахъ новыхъ студентовъ постоянно выводилось послѣ на справку и принималось въ соображеніе. Только въ 1864 г. правленіе рѣшилось ходатайствовать о дозволеніи принимать новыхъ студентовъ свыше штатнаго числа. Поводомъ къ нему послужилъ обнаружившійся тогда у академіи недостатокъ кандидатовъ для замѣщенія многочисленныхъ наставническихъ вакансій по казанскому учебному округу. Въ числѣ обстоятельствъ, служившихъ къ подкрѣпленію этого ходатайства, правленіе указывало на то, что отмѣна прежняго дозволенія принимать въ академію студентовъ свыше штатнаго числа послѣдовала въ 1852 г. по причинѣ только временнаго избытка кандидатовъ на духовно-училищную службу, котораго въ настоящее время нѣтъ, что другимъ академіямъ такое дозволеніе уже дано вновь, что наконецъ недавнимъ предложеніемъ оберъ-прокурора отъ 28 февр. 1863 г. академіямъ для возбужденія въ студентахъ прилежанія къ наукамъ предоставлено лишать незаслуживающихъ казеннаго содержанія или вовсе исключать,— по мнѣнію правленія, ихъ вакансіи и можно было бы замѣщать достойными своекоштанными студентами, принятыми сверхъ штата на ихъ собственномъ содержаніи. Ходатайствовать объ этомъ предъ высшимъ начальствомъ взялась академическая конференція. Но отвѣта на ходатайство не было получено (²). Въ 1868 г. подобное же ходатайство предпринялъ преосвящ. Антоній, которому бросилось въ глаза особенно большое неравенство между двумя тогдашними академическими курсами; въ XIII курсѣ, который долженъ былъ перейти въ этомъ году въ старшее отдѣленіе, было 43 человѣка, стало быть въ составъ XIV курса можно было вызвать всего только 17 человѣкъ; а правленіе вызывало даже 16. На журналѣ 23 марта о вызовѣ студентовъ преосвященный написалъ: "Въ представленіи (оберъ-прокурору) присоединить, что я съ своей стороны, согласно съ сдѣланнымъ мною уже прежде заявленіемъ г. оберъ-прокурору, признаю столь ограниченное число студентовъ для составленія новаго курса академіи крайне недостаточнымъ и считаю необходимымъ прибавить къ сему числу еще 20 (10 казенныхъ и 10 волонтеровъ)". Утвержденіе пришло о вызовѣ только 16 студентовъ,

(¹) Д. внутр. правл. 1852 г. № 56.

(²) Д. конфер. 1864 г. № 16.

— 126 —

а о прибавкѣ къ штату еще 20 сказано было, что объ этомъ
желаніи преосвященнаго оберъ-прокуроръ будетъ докладшивать
св. Синоду особо. Увеличеніе штата студентовъ послѣдовало
уже въ 1870 г. съ введеніемъ въ академію новаго устава.

Волонтеровъ для поступленія въ академію являлось не-
много, но они все-таки постоянно были въ академіи, начиная
съ I курса, хотя въ составъ его вызвано было полное число
казенныхъ воспитанниковъ (30) и волонтеры должны были
поступать уже сверхъ штата. Одинъ (П. Покровскій-Камен-
скій) явился изъ нижегородской семинаріи, другой (Д. Аре-
тинскій, братъ инспектора Серафима) — изъ Кіева, третій
(ІІ. Грековъ) пріѣхалъ съ ректоромъ изъ Харькова; въ 1843 г.
просился въ студенты тоже пріѣхавшій съ ректоромъ племян-
никъ его, воспитанникъ орловской семинаріи, вышедшій уже
въ свѣтское званіе, С. Солнышкинъ, но принятъ былъ только
приватнымъ слушателемъ, а въ студенты зачисленъ уже въ
1844 г. въ II курсъ (1). Въ составъ II к., кромѣ Солнышкина,
прибыло еще 5 волонтеровъ, — 3 изъ казанской семинаріи
(В. Ласточкинъ, П. Аретинскій,—другой братъ инспектора Се-
рафима, и А. Воздвиженскій) и по одному изъ семинарій вят-
ской (И. Подаринъ) и астраханской (Н. Соколовъ). Въ тотъ же
курсъ въ число казеннокоштныхъ студентовъ просился было
одинъ воспитанникъ тифлисской гимназіи Н. Евреновъ, но
правленіе академіи ему отказало, ссылаясь на сословно-духовное
значеніе академіи, и увѣдомило его, что „а) на казенный счетъ
въ академію принимаются воспитанники только духовнаго зва-
нія или же желающіе поступить въ оное, б) дозволеніе обучаться
въ ней лицамъ не духовнаго звания зависитъ отъ оберъ-проку-
рора св. Синода, къ которому и должны обращаться съ прось-
бами всѣ пущіе того“ (2). Въ III к. явплось тоже 5 волонте-
ровъ,—3 изъ казанской семинаріи (Гур. Ласточкинъ, И. Пы-
лаевъ и II. Альпійскій, свѣтскій, сынъ чиновника при казанской
полиціи) и по одному изъ семинарій тверской (Θ. Пылаевъ,
какъ и II. Пылаевъ, братъ іером. Пансія Пылаева, пеключив-
шійся послѣ года ученія изъ кіевской академіи, чтобы быть
при братѣ) и оренбургской (вдовый священникъ Юаннъ Ин-

(1) Д. внутр. правл. 1843 г. № 25.

(2) Д. внутр. правл. 1844 г. № 55. Далѣе мы перечисляемъ волонтеровъ, только выдержавшихъ окзамен и принятыхъ въ академію.

— 127 —

фантьевъ, кончившій семинарскій курсъ еще въ 1840 г. и быв-
шій учителемъ челябинскаго духовнаго училища, первый сту-
дентъ - священникъ въ казанской академіи). Вмѣстѣ съ ними,
по назвенію св. Синода, въ число казеннокоштныхъ сту-
дентовъ включенъ одинъ грузинъ изъ тифлисской семинаріи,
іеродіаконъ Александръ Окропиридзе, для поступленія послѣ
на службу въ одно изъ закавказскихъ духовно-учебныхъ заве-
деній ('). Въ IV к. въ 1848 г. поступили 2 волонтера—изъ
Тобольска (Н. Знаменскій) и Саратова (Промптовъ). Кромѣ
того, уже въ началѣ 1849 г., по желанію преосв. Григорія, въ
число воспитанниковъ академіи принятъ былъ уже упоминав-
шійся выше воспитанникъ казанской семинаріи изъ крещеныхъ
евреевъ кантонистовъ Н. Кузнецкій, предназначавшійся къ
миссіонерскому служенію среди евреевъ; его дозволено было
для облегченія освободить отъ изученія физики, математики,
естественныхъ наукъ и нѣкоторыхъ языковъ; на содержаніе
его высылалась особая сумма изъ духовно-учебныхъ капита-
ловъ (2). Въ V курсъ въ 1850 г. поступили 3 волонтера изъ
семинарій казанской (Г. Воскресенскій), вятской (Г. Спасскій)
и пензенской (А. Моревъ); кромѣ того, по распоряженнію
высшаго начальства, включены въ число студентовъ одинъ
тифлисскій воспитанникъ изъ тушменцевъ, Савва Цискаровъ,
„во вниманіе къ особенной цѣли, для которой онъ стремится
получить высшее духовное образованіе, именно, чтобы содѣй-
ствовать впослѣдствіи просвѣщенію горскаго племени тушмен-
цевъ“ (3). Въ VI курсъ (1852 г.) съ миссіонерскими же цѣ-
лями поступилъ волонтеромъ грузинъ Мих. Зуріевъ изъ астра-
ханской семинаріи; въ тотъ же курсъ, кромѣ него, явилось
еще 7 волонтеровъ, 2 изъ Вятки (В. Курбановскій и П. Мыш-
кинъ), 3 изъ Перми (А. Поповъ, С. Шиловскій и М. Черему-
хинъ), по одному изъ семинарій казанской (Н. Софотеровъ)
и саратовской (В. Эдемовъ). Въ VII к. было три волонтера,—
пермскій (М. Сильвановъ), казанскій (П. Турминскій) и ниже-
городскій (П. Веселовскій) (4), въ VIII к. — двое, — самарскій

(1) Д. 1846 г. № 53.

(2) Д. 1848 г. № 45.

(3) Д. внут. правл. 1850 г. № 53.

(4) П. В. Веселовскій былъ уже, что называется, bemoostes Haupt, кон-
чилъ семинарскій курсъ въ 1848 г., за пьянство во 2 разрядѣ, не смотря

— 128 —

(Ө. Ливановъ учитель самарскаго дух. училища) и симбирскій (Вл. Вишневскій); въ IX к.—6,—пермскій (А. Лавровъ), 2 вятскихъ (Михаилъ Якимовъ, рясофорный дьяконъ, и С. Чесноковъ), симбирскій (Н. Благодаровъ), нижегородскій (С. Полетаевъ) и тульскій (Н. Троицкій); въ Х к. 4,—вятскій (Е. Кочкинъ), 2 саратовскихъ (П. Князевскій и И. Тиховъ) и уфимскій (М. Агишевъ); въ ХІ к. 6, — изъ Вятки (А. Голгоескій), Саратова (Е. Сокольскій, И. Соколовъ и М. Соколовъ), Перми (В. Миртовъ) и Уфы (Крон. Малышевъ); въ XII к. 4—изъ Казани (В. Павловскій), Пензы (Н. Студенскій) и Вятки (П. Князевъ и М. Поповъ). Въ послѣдующіе курсы число волонтеровъ быстро увеличилось: въ XIII к. ихъ явилось 14, въ томъ числѣ два вдовыхъ священника (Г. Воронцовъ изъ Астрахани и Вл. Кургановъ изъ Пензы); въ XIV—10, въ томъ числѣ одинъ іеромонахъ изъ Казани (Германъ Целерицкій) и одинъ священникъ (Юаннъ Люцерновъ); въ XV курсъ—14 волонтеровъ при 15 казенныхъ воспитанникахъ.

Нѣкоторые изъ волонтеровъ заранѣе подавали въ академическое правленіе и оберъ-прокурору Св. Синода просьбы о зачисленіи ихъ въ число студентовъ, посыляемыхъ изъ семинарій на казенный счетъ, но такія просьбы удовлетворялись рѣдко, развѣ только по каемымъ нибудь особеннымъ рекомендаціямъ отъ епархіальныхъ или семинарскихъ начальствъ, въ особыхъ видахъ, напр. въ миссіонерскихъ, какъ просьбы упомянутыхъ кавказскихъ студентовъ. Большею же частію имъ разрѣшалось только приѣхать въ академію, но на собственный счетъ, и содержаться въ ней тоже съ платой по 100 руб. въ годъ въ качествѣ своекоштныхъ студентовъ, по крайней мѣрѣ до тѣхъ поръ, пока не откроются для нихъ казеннокоштныя вакансіи. Отъ того многіе волонтеры, заявивъ свое желаніе поступить въ академію, потомъ отказывались отъ его исполненія, ссылаясь на свою бѣдность (¹). Нѣкоторые изъ нихъ увольнялись изъ академіи даже по приѣмѣ въ нее, если

на замѣчательную талантливость, съ годъ учился приватно въ кіевской академіи, но за свою слабость усталъ оттуда; потомъ хилъ въ Оранскомъ монастырѣ и въ Лисковѣ чтецомъ у графини А. Толстой; въ казанскую академію принять тоже приватно, по милостні ректора Агаоангела, у котораго и хилъ подъ его личнымъ надзоромъ. Въ 1856 г. за пьянство былъ исключенъ и куда-то проналъ безъ вѣсті.

(¹) См. напр. дѣла 1844 г. № 46; 1846 № 53; 1848 № 55 и др. о составѣ курсовъ.

— 129 —

не попадали на казенное содержаніе, и уѣзжали домой.
— Случалось, что не являлись на вызовъ въ академію и казенно-
коштные воспитанники, а то и сами семинарскія правленія
высылали ихъ меньше число противъ вызова, какъ это до-
пускали особенно часто семинаріи малолюдныя и отдаленные,
— кавказская, тобольская и иркутская; академическое правленіе
посылало имъ за это выговоры и замѣчанія.

Было нѣсколько случаевъ поступленія въ казанскую академію студентовъ изъ другихъ академій. Такъ, въ составъ I курса въ 1844 г. поступилъ прямо на старшее отдѣленіе студентъ московской академіи Ив. Дьячковъ, чтобы быть ближе къ родинѣ (онъ былъ изъ Вятской губерніи) (¹). Въ томъ же курсѣ съ годъ приватно слушалъ лекціи еще одинъ студентъ петербургской академіи, вышедшій изъ нея по болѣзни въ 1840 г., Мих. Чернышовъ, но вскорѣ въ 1844 г. вышелъ на гражданскую службу (²). Въ 1848 г., съ разрѣшенія высшаго начальства, въ составъ III курса прямо въ старшее отдѣленіе поступилъ студентъ московской академіи, проучившійся въ ней два года, Ив. Акимовъ кавказецъ, пожелавшій изучать въ Казани монгольскій и калмыцкій языки (³). Въ VI курсѣ въ декабрѣ 1852 г. въ число казеннокоштныхъ воспитанниковъ, по Высочайшему повелѣнію, но по необъясненной причинѣ, переведенъ студентъ московской академіи родомъ изъ западнаго края Адріанъ Абрамовичѣ (⁴). Въ VII курсѣ въ августѣ 1855 г. былъ принятъ студентъ московской академіи рязанецъ Н. Глѣбовъ, пожелавшій заняться въ Казани миссіонерскими предметами (⁵).

Всѣ вновь прибывшіе студенты, какъ казенные, такъ и
волонтеры, прежде допущенія ихъ къ экзаменамъ должны были
представить академическому правленію свои документы (отпуск-
ной билетъ отъ начальства, метрическое свидѣтельство, ат-
тестатъ, свидѣтельство врачебной управы о состояніи здоровья,
свидѣтельство о привитіи оспы и извѣщеніе отъ семинарскаго
правленія о посвященіи въ стихарь) и такъ называемыя экипи-

(¹) Д. внутр. правл. 1844 г. № 43.

(²) Д. внутр. правл. 1843 г. № 27.

(³) Д. 1848 г. № 51.

(⁴) Д. о составѣ VI курса 1852 г. № 56.

(⁵) Д. о составѣ VII к. 1854 г. № 64.

9

— 130 —

ровочная деньги по 34 р. 28 к., высылавшіяся впрочемъ всегда самими семинарскими правленіями; деньги эти брались и съ волонтеровъ, такъ какъ они такъ же, какъ и казенные, должны были жить въ академіи и подчиняться обычной академической униформѣ въ одеждѣ. Съ 1864 г. при ректорѣ Иннокентіи, когда изъ академіи стало очень много уходить студентовъ, эти экипировочные деньги вздумали сдѣлать однимъ изъ средствъ къ удержанію молодыхъ людей въ академіи и въ духовномъ званіи; ихъ положено было взыскивать съ уходившихъ въ свѣтское званіе студентовъ вмѣстѣ съ казенными деньгами, употребленными на ихъ академическое образованіе, хотя экипировочные деньги выдавались не изъ академіи, а изъ семинарій. Св. Синодъ сначала было не соглашался на такой взыскъ, но потомъ согласился и отъ 17 августа 1865 г. отъ оберъ-прокурора св. Синода вышло распоряженіе, чтобы семинарскія правленія, при ходатайствѣ своемъ за волонтеровъ, брали и съ нихъ, какъ съ казенныхъ воспитанниковъ, подписки касательно обязательной четырехлѣтней службы по окончанію академическаго курса и обязательство о взносѣ денегъ за экипировку, а академическія правленія безъ этихъ обязательствъ не допускали ихъ и къ приємному экзамену (¹).

Относительно умственныхъ и нравственныхъ качествъ поступающихъ въ академію лицъ общее правило гласило, чтобы они были изъ лучшихъ и кончившихъ полный курсъ воспитанниковъ семинарій. Встрѣчаемъ одинъ только примѣръ, что въ академію поступилъ ученикъ изъ средняго отдѣленія семинаріи, за два года до полнаго окончанія семинарскаго курса. Это былъ ученикъ М. Кустодіевъ, присланный въ 1862 г. изъ астраханской семинаріи даже на казенный счетъ. Семинарское правленіе мотивировало такое отступленіе отъ заведенного порядка тѣмъ, что въ числѣ оканчивавшихъ курсъ у него не нашлось тогда ниодного студента достойнаго быть посланнымъ въ академію, ученикъ же Кустодіевъ, хотя и средняго отдѣленія, но съ выдающимися способностями и в полнѣ подготовленъ къ академическому образованію. Дѣло это было устроено съ особаго разрѣшенія оберъ-прокурора св. Синода (²). Начиная съ III курса, когда въ академію введено

(¹) Д. 1864 г. № 24, 75 и 76

(²) Д. внутр. правл. 1862 г. № 21.

— 131 —

было изученіе инородческихъ языковъ и яснѣе опредѣлилось
ея миссіонерское значеніе, въ вызовахъ изъ семинарій студен-
товъ стало высказываться постоянное требованіе, чтобы се-
минарскія начальства старались назначать въ академію пре-
имущественно такихъ воспитанниковъ, которые уже нѣсколько
подготовлены къ изученію означенныхъ языковъ (¹). Правленія
семинарій нарочито списывались по этому дѣлу съ академи-
ческимъ правленіемъ еще съ весны пріемнаго въ академію
года, заранѣе намѣчал имена такихъ учениковъ, имѣющихъ
быть посланными въ академію; въ перепискѣ этой принималъ
иногда участіе и оберъ-прокуроръ св. Синода, извѣщая о по-
данныхъ ему прошеніяхъ отъ такихъ учениковъ-волонтеровъ
и дѣлая свои распоряженія о зачисленіи ихъ въ составъ но-
выхъ курсовъ. Требованіе, чтобы въ академію посылались
только лучшіе студенты семинарій, повторялось академическимъ
правленіемъ нѣсколько разъ; за непніе его семинаріямъ
неоднократно дѣлались выговоры. Особенно строгое внушеніе,
даже отъ имени высшаго начальства, было разослано по семи-
паріямъ въ 1848 г. послѣ пріема IV курса академіи, оказав-
лагося слабѣе другихъ. Распоряженіемъ оберъ-прокурора отъ
26 октября академическимъ правленіямъ при пріемѣ новыхъ
воспитанниковъ велико было каждый разъ представлять на-
чальству именные списки всѣхъ прибывшихъ студентовъ съ
обозначеніемъ, въ какихъ предметахъ они оказались слабыми
на экзаменахъ, изъ какихъ семинарій прибыли, кто ихъ
родители и какія мѣста занимаютъ по епархіальной службѣ (²).
Въ 1852 г. отъ 29 декабря отъ оберъ-прокурора св. Синода
послѣдовало новое распоряженіе, чтобы семинарскія правленія
дѣлали болѣе строгій выборъ между воспитанниками для по-
сылки ихъ въ академіи (³).

Въ 1858 г. ректоръ Юаннъ, въ числѣ разныхъ своихъ
преобразовательныхъ распоряженій этого года, провелъ чрезъ
академическое правленіе новыя распоряженія и касательно
выбора студентовъ для академіи. 16 мая правленіе опредѣлило
предписать всѣмъ семинарскимъ правленіямъ, чтобы они при
назначеніи въ академію своихъ воспитанниковъ 1) „обращали

(¹) Д. 1846 г. № 53; 1848 г. № 45; 1850 г. № 53 и др. Внѣшн. правл.
1845 г. № 70.

(²) Д. 1848 г. № 45.

(³) Д. 1852 г. № 56.

9*

— 132 —

особенное вниманіе на способности ихъ, избирая воспитан-
никовъ, отличающихся понятливостію, быстротою соображенія,
здравостію разсужденія, и не предпочитали таковымъ тѣхъ,
которые, при небогатыхъ способностяхъ, имѣютъ только при-
лежаніе и отличаются только механическою исправностію въ
ученическихъ занятіяхъ... 2) на поведеніе учениковъ, ни какъ
не рѣшаясь отправлять въ академію имѣющихъ дурныя на-
клонности, особенно же къ нетрезвости, грубости и непокор-
ности начальству; 3) предназначаемымъ въ академію дѣлали
особыя испытанія по всѣмъ предметамъ семинарскаго курса,
а не ограничивались общимъ со всѣми прочими учениками
экзаменомъ". На случай присылки виредь учениковъ, не соот-
вѣтствующихъ этимъ правиламъ, объявлена угроза отсылать
такихъ учениковъ обратно въ семинаріи на счетъ сампхъ
семинарскихъ правленій, а если вскорѣ по поступленіи въ
академію новые студенты обнаружать дурныя наклонности,
то увольнять ихъ изъ академіи съ донесеніемъ высшему на-
чальству о невнимательности семинарскихъ начальствъ къ сво-
ему дѣлу. Наконецъ подтверждено было всегдашнее требованіе,
чтобы въ академію не присылались воспитанники, не способные
къ академическимъ занятіямъ по состоянію своего здоровья (¹).
Правила эти разсылались по семинаріямъ и при послѣдующихъ
вызовахъ студентовъ. Въ 1861 г. на выполненіе послѣдняго
требованія относительно посылаемыхъ въ академію воспитан-
никовъ обратило особенное внимание и высшее начальство;
отъ 31 марта, по распоряженію оберъ-прокурора св. Синода,
семинарскія правленія обязывались непремѣнно принимать
во вниманіе состояніе здоровья такихъ воспитанниковъ и,
кромѣ того, ихъ семейныя обстоятельства, такъ какъ многіе
изъ нихъ вскорѣ по поступленіи въ академію утруждали выс-
шее начальство просьбами объ увольненіи, ссылались именно
на свою болѣзненность и семейныя обстоятельства. Въ слѣ-
дующемъ же впрочемъ году, при пріемѣ въ академію ХІ курса,
по случаю жалобы оберъ-прокурору одного не принятаго въ-
академію больнаго студента, встрѣчаемъ другое, совсѣмъ про-
тивное этому распоряженіе высшаго начальства, которое гла-
сило, что слабость здоровья не слѣдуетъ безъ особо уважи-
тельныхъ причинъ ставить препятствіемъ къ пріему студента
въ академію, потому что молодой человѣкъ со временемъ мо-

(¹) Д. 1858 г. № 67.

— 133 —

жетъ еще окрѣпнуть и проч. Изъ академіи на это отвѣтили, что особо уважительная причина при указанномъ случае имѣлась, такъ какъ этотъ молодой человѣкъ былъ почти слѣпой отъ болѣзни глазъ (¹). Въ 1866 г. ректоръ Иннокентій, любившій обстоятельныя бумаги, вз düşалъ было, для еще большей опредѣленности пувкта правилъ о здоровѣ назначаемыхъ въ академію воспитанниковъ, внести въ него прибавку, чтобы семинарскія правленія посылали въ академію именно такихъ воспитанниковъ, которые бы могли выносить имѣющееся въ ней амосовское отопленіе,— на это отопленіе чаще всего ссылались тѣ, которымъ было особенно нужно представляться больными,— но оберъ-прокуроръ запретилъ это писать въ вызовахъ, а распорядился, чтобы академическое правленіе позаботилось лучше о средствахъ къ предотвращенію вредныхъ дѣйствій амосовскаго отопленія въ самой академіи (²).

Всѣ вновь пріѣхавшіе студенты являлись къ ректору и инспектору и размѣщались послѣднимъ въ зданіяхъ самой академіи. Въ старыхъ семинаріяхъ академія пользовалась огромнымъ авторитетомъ и каждый назначенный въ нее воспитанникъ со страхомъ ъхалъ въ академическій городъ, тревожно размышляя о томъ, какъ онъ будетъ отдавать отчетъ въ своихъ знаніяхъ предъ собраніемъ учителей самихъ его бывшихъ учителей и какое достоинство будутъ имѣть его знанія и способности, дававшія ему въ своей семинаріи первенство, на новомъ поприщѣ науки, въ средѣ новыхъ товарищей, составляющихъ цвѣтъ духовнаго юношества уже не одной, а многихъ семинарій. Попавши въ самыя стѣны академіи, онъ чувствовалъ себя сначала крайне дико и переживалъ весьма тяжелые дни тревогъ и сомнѣній до самаго пріема своего въ число студентовъ. Воротиться изъ академіи вспять непринятымъ было страшнымъ позоромъ для всего семинарскаго курса, къ которому онъ принадлежалъ, для всей даже его семинаріи; а ему самому лично совѣстно было бы показать глаза на своей родинѣ и передъ товарищами, и предъ родными, и предъ своимъ семинарскимъ, да и епархіальнымъ начальствомъ. Гнѣвъ послѣдняго за посрамленіе семинаріи могъ дурно отозваться даже на епархіальной карьерѣ неудачливаго молодаго человѣка. Приготовленіе къ пріемному экзамену

(¹) Д. 1861 г. № 3 и 1862 г. № 21.

(²) Д. 1866 г. № 63.

— 134 —

мену въ академіи считалось въ семинаріяхъ дѣломъ очень серьезнымъ и продолжалось долго; въ большей части семинарій начальства заранѣе, иногда за цѣлый годъ предупреждали своихъ кандидатовъ на академію и для того, чтобы дать имъ болѣе времени на приготовленіе къ ней, освобождали ихъ даже отъ нѣкоторыхъ рядовыхъ классныхъ занатій. Все время до отъѣзда они протверживали всевозможные семинарскіе учебники, читали по разнымъ наукамъ и другія, бобѣе обширныя руководства, особенно по исторіи и математикѣ, которые сильно хромали тогда по семинаріямъ, и подготовлялись по новымъ языкамъ. Нѣкоторые ретивые и трусливые юноши занимались за это время такъ рьяно, что разстраивали свое здоровье и, выдержавъ въ академіи пріемный экзаменъ, прямо отъ экзаменадіоннаго стола отправлялись въ академическую больницу. Почти всѣ эти новобранцы пріѣзжали въ академію робкими, застѣнчивыми юношами, боявшимися каждаго своего шага, чтобы не проступиться въ чемъ нибудь, готовы были кланяться даже швейцару Киріакычу и недовѣрчиво присматривались къ каждому встрѣчавшемуся имъ лицу. Единственнымъ ободревіемъ для нихъ въ этомъ новомъ и чуждомъ для нихъ мірѣ служило всегдашнее и какое-то даже родственное внимание и руководительство, съ какимъ встрѣчали ихъ въ академіи земляки старшіе студенты, старавшіеся поскорѣе устроить ихъ на новомъ мѣстѣ и посватить во всѣ тайнства внутренней академической жизни. Они знакомили новичковъ съ характерами начальниковъ и наставниковъ, предупреждали, какъ имъ держаться съ ректоромъ и инспекторомъ, чѣмъ эти ихъ встрѣтятъ, что нужно имъ отвѣчать на тѣ или другие вопросы, кто изъ наставниковъ объ чемъ больше любитъ спрашивать на экзаменѣ, въ какомъ духѣ должны быть отвѣты и т. д.

Такой страхъ предъ академіей сталъ ослабѣвать уже въ 1860-хъ годахъ отчасти отъ ослабленія испытательныхъ требованій отъ поступающихъ въ академію и сокращенія числа предметовъ для пріемныхъ экзаменовъ, отчасти же подъ вліяніемъ тогдашнихъ либеральныхъ вѣяній, проникавшихъ и въ семинаріи, и отъ облегченія для семинаристовъ доступа въ высшія свѣтскія заведенія, привлекавшія къ себѣ многихъ даровитыхъ духовныхъ юношей и своимъ моднымъ направлениемъ образованія, и выгодами карьеры, во всякомъ случаѣ лучшей, чѣмъ полунищенская и тяжелая карьера воспитан-

— 135 —

никовъ академій. Прежнее благоговѣніе къ высотѣ академи-
ческаго образованія въ семинаріяхъ быстро стало слабѣть.
Встрѣчаемъ примѣры, что, проѣхавшись на казенный счетъ
до Казани наприм. изъ Сибири, семинаристъ почти только
затѣмъ и заявлялся въ академію, чтобы доложить, что не жел-
лаетъ въ ней учиться, а желаетъ поступить въ университетъ,
въ которомъ и приемъ студентовъ гораздо легче, да и учиться
выгоднѣе.

Приемные экзамены въ академію были действительно
очень взыскательны и не легки. Они обнимали всѣ предметы
семинарскаго курса, не исключая и такихъ, какъ медицина и
сельское хозяйство, и производились внимательно, медленно и
при довольно занугивающей и озадачивающей обстановкѣ.
За исключеніемъ приемныхъ экзаменовъ I курса, растянув-
шихся по извѣстнымъ уже намъ причинамъ непомѣрно долго,
отъ начала сентября до конца октября, всѣ послѣдующіе при-
емные экзамены постоянно производились съ 17 августа по
2—5 сентября, въ теченіе 12 — 14 экзаменаціонныхъ дней.
Особенно продолжительно велились они при ректорахъ Григоріи
и Парөеніи, начинаясь съ 8 и 9 часовъ утра и продолжаясь
до 2 и 3 часовъ по полудни, а въ нѣкоторые дни, кромѣ
утра, производились еще и послѣ обѣда вечеромъ. Эти рек-
торы постоянно лично присутствовали на нихъ, пропуская
только немногіе, напр. по языкамъ. Ректоръ Парөеній ка-
зался въ свое время особенно опаснымъ экзаменаторомъ, по-
тому что извѣстень былъ по своей многосторонней учености,
зналъ хорошо даже математику, которую когда-то самъ пре-
подавалъ (¹). Самая процедура экзамена отдавалась обыкно-
венно въ руки того изъ академическихъ наставниковъ, по
предмету котораго экзаменъ производился По медицинѣ и
сельскому хозяйству, не имѣвшимъ въ академіи преподавателей,
экзаменовалъ наставникъ физики или естественныхъ наукъ, ког-
да эти послѣднія еще преподавались въ академіи. При экзаме-
наторахъ были всегда депутаты. Отмѣтки ставилъ предсѣда-
тель экзамена,—ректоръ или инспекторъ. Такъ какъ дневной
экзаменъ рѣдко назначался по одному предмету, то изъ этихъ
лицъ,—предсѣдателя, экзаменаторовъ разныхъ предметовъ и ихъ
депутатовъ, составлялось не малочисленное собраніе, которое,

(¹) О приемныхъ экзаменахъ при Парөеніі см. въ Воспоминаніяхъ А. А. Виноградова. Иркут. епарх. Вѣд. 1890 г. № 3.

— 136 —

разсѣвшись около экзаменаціоннаго стола и нерѣдко подсмѣваясь надъ наивною семинарскою ученостью, сильно смущало юныхъ и робкихъ студентовъ. Первые дни экзаменовъ проходили для послѣднихъ особенно тревожно, потому что имъ неизвѣстны еще были ни экзаменаторы, ни новые товарищи. Потомъ шансы каждаго студента начинали обозначаться все яснѣе и яснѣе; большѣ успѣшные и талантливые постепенно выдѣлялись изъ среды конкуррентовъ и понемногу начинали успокоиться. Не мало смущали экзаменующихся и тѣ не высокія отмѣтки, какія принято было ставить на этихъ экзаменахъ. Рѣдкій студентъ получалъ за свой отвѣтъ полный баллъ 5; большинство, говоря фигурально, въѣзжали въ академію на тройкахъ, а по нѣкоторымъ предметамъ, въ родѣ математики и новыхъ языковъ, въ табеляхъ экзаменовъ видимъ цѣлыя ряды единицъ и даже нолей. На экзаменѣ по математикѣ III курса изъ 39 студентовъ 29 человѣкамъ проф. Гусевъ поставилъ ноли... Но такъ это водилось, пока отмѣтилъ эти были, такъ сказать, домашнимъ дѣломъ самой академіи. Послѣ извѣстнаго распоряженія оберъ-прокурора отъ 26 окт. 1848 г. о представленіи списковъ и экзаменаціонныхъ отмѣтокъ высшему начальству, ниже пріемнаго балла 3 отмѣтки стали ставиться рѣдко, только тѣмъ студентамъ, которые должны были возвратиться въ свои епархіи.

Есть основанія думать, что такія отмѣтки въ спискахъ для отсылки въ Петербургъ даже переправлялись на высшія. Такъ, при ректорѣ Юаннѣ, любившемъ попугать студентовъ свою строгостью, студенты своими глазами видѣли, какъ онъ чуть не сплошь ставилъ имъ единицы, но въ спискахъ при дѣлахъ правленія у всѣхъ встрѣчаемъ, вмѣсто того, довольно сносные баллы.

Одной изъ симпатичныхъ особенностей старыхъ пріемныхъ, да и другихъ экзаменовъ было то, что при общей оцѣнѣ студентовъ принимались во вниманіе не столько ихъ устные отвѣты, достоинство которыхъ могло зависѣть отъ разныхъ случайностей и особенно отъ ничныхъ характеровъ и состояній духа экзаменующихся, сколько отвѣты письменные, могутъ служить для такой оцѣнки сравнительно болѣе надежнымъ основаніемъ. На такіе письменные отвѣты изъ экзаменаціоннаго времени отдѣлялись особые дни. Первый курсъ, отъ ничего дѣлать до запоздавшаго тогда начала ученья, написалъ до десятка экзаменскихъ сочиненій на русскомъ и латинскомъ

— 137 —

языкахъ. Съ III до VII курса студенты писали по 3 сочинения, — одно по богословію, другое по философіи, третье по словесности; одно изъ нихъ было на латинскомъ языкѣ. Писались эти сочинения каждое въ теченіе одного утра въ одной изъ аудиторій и подъ надзоромъ кого нибудь изъ наставниковъ. Темы давались не обширныя, но непремѣнно какія нибудь замысловатыя, въ родѣ, такъ называемыхъ, возраженій стараго времени, чтобы студенты могли показать на нихъ и силу своего ума, и вмѣстѣ догадливость, находчивость.

Со времени архим. Агаоангела, щадившаго здоровье молодыхъ людей, приемные экзамены сдѣлались несравненно легче. Они продолжались всего часа два въ день, хотя и тоже число дней; послѣобѣденныхъ экзаменовъ при немъ вовсе не было. Отвѣты студентовъ тоже сократились до минимума,— кто что скажетъ, на томъ и спасибо. Отмѣтки ставились высокія. Едва ли не главной заботой студентовъ на этихъ экзаменахъ было поправиться ректору умѣнемъ порядочно держаться, не стоять букой, говорить ясно и весело, о чемъ старшіе студенты обязательно предупреждали новичковъ. Студенты, мало отесанные и даже просто плохо одѣтые, много пронигрывали и получали низшія мѣста, имѣя даже блистательныя отмѣтки, какъ это случилось при приемѣ VIII курса съ студентами довольно отсталой и грязной тогда нижегородской семинариі, рѣзко отличавшимися отъ другихъ студентовъ и неумѣнемъ держаться, и своимъ грубымъ произношеніемъ на о, и старинными бурсацкими сюртуками до пятъ. По составленіи ректоромъ списковъ секретарь Гвоздевъ почелъ нужнымъ нарочно доложить ему, что баллы этихъ студентовъ несравненно выше данныхъ имъ въ спискѣ мѣстѣ, и вызвалъ у него согласіе на нѣкоторое, хотя все-таки не полное, повышеніе бѣдныхъ бурсаковъ. Сочиненій въ его время студенты писали только два,—по богословію и философіи, одно русское, другое латинское.

При ректорѣ Юаннѣ были такие же короткіе экзамены. Самъ онъ являлся только на богословскіе и философскіе экзамены; по другимъ предметамъ экзамены производились наставниками подъ предсѣдательствомъ кого нибудь изъ членовъ конференціи, и всегда очень скоро, даже въ нѣсколько рукъ заразъ и съ пропусками многихъ предметовъ однородныхъ съ какими нибудь другими, напр. гомилетики съ словесностью. Требованія этихъ экзаменовъ были выражены рек-

— 138 —

торомъ въ особыхъ правилахъ, данныхъ имъ еще 1858 г. и
объявлявшихся экзаменаторамъ предъ каждымъ изъ послѣдую-
щихъ приемныхъ испытаній: 1) обращать особенное вниманіе
на способности, бойкость и развязность экзаменующихся;
2) спрашивать всѣхъ по всѣмъ предметамъ; 3) опредѣлять по-
отвѣтамъ, въ какомъ объемѣ, какимъ методомъ и насколько
тщательно преподаются науки въ семинаріяхъ; 4) отмѣтки
дѣлать одному предсѣдательствующему; 5) вопросы дѣлать въ
предѣлахъ семинарскихъ конспектовъ наукъ (1). Въ 1862 г.
при приемѣ ХІ курса къ этимъ правиламъ было присоединено
еще одно новое, чтобы экзаменаторы обращали вниманіе не
только на способности и успѣхи экзаменующихся, но и на
образъ ихъ мысли (2). Тяжелѣе всѣхъ были богословскіе и
философскіе экзамены, на которыхъ присутствовалъ самъ Юанннъ
„Старшіе студенты, писалъ одинъ вновь поступающій студ-
дентъ ХІ к. (1862 г.) на родину, намъ заранѣе говорили, что
философскій экзаменъ не сойдетъ такъ легко, какъ прежніе.
Дѣйствительно такъ и было. Нашему ректору трудно отвѣ-
тить, какія бы руководства ты ни прочиталъ, — непремѣнно
собьетъ своей безпощадной діалектикой. Я впрочемъ довольно
счастливо сдалъ и этотъ экзаменъ и обязанъ этимъ ничему
другому, какъ только тому, что я самъ нѣсколько угобился
въ діалектикѣ. Изъ логики ректоръ поставилъ мнѣ, кажется,
3 и еще съ лишкомъ... Впрочемъ не стыдно было получить
и двойку, потому что у Юанна было много единицъ и нолей,
двойки были не у многихъ, а троекъ едва ли было три... По-
догматикѣ экзаменовали ректоръ съ инспекторомъ. Экзаменъ
былъ такого же характера, какъ и по логикѣ съ психологіей. Но
мнѣ здѣсь посчастливилось, должно быть, на 3". Нужно
замѣтить, что студентъ этотъ принятъ былъ первымъ въ сво-
емъ курсѣ. Сочиненій при Юаннѣ было два же, но съ 1860 г.
оба на русскомъ языкѣ; писались они обыкновенно на какія
нибудь современныя темы, напр.: Что такое современный про-
грессъ и какъ судить объ немъ? — При ректорѣ Иннокентіи
экзамены производились въ присутствіи на каждомъ двоихъ
членовъ отъ конференціи. Какъ ревнитель законности, рек-
торъ снова возстановилъ письменные отвѣты на латинскомъ

(1) Д. внутр. правл. 1858 г. № 67.

(2) Д. 1862 г. № 67.

— 139 —

языкъ, но такъ какъ въ семинаріяхъ сочинять на этомъ языкъ тогда уже разучились, то, вмѣсто сочиненій, студентамъ задавались только версіи или переводы на латинскій языкъ го-товыхъ русскихъ статей (¹).

Результаты экзаменовъ разсматривали сами ректоры, ни-кого не спрашиваясь, и сами же съ секретарями составляли приемные списки, принимая такимъ образомъ всю отвѣтственность за ихъ вѣрность на свою собственную проницательность. Были ректоры дѣйствительно проницательные, какъ Григорій, Пароеній; въ воспоминаніяхъ о. Виноградова о послѣднемъ сказано: „Лучше всего проницательность его ума въ опре-дѣленіи студентовъ доказываетъ то, что въ нашъ курсъ, въ какомъ порядкѣ были приняты студенты въ академію, въ томъ же почти и кончили курсъ“. (²) Проницательность дру-гихъ ректоровъ заставляла желать многихъ поправокъ; но приемный списокъ имѣлъ все - таки весьма важное вліяние на судьбу студентовъ, — выбиться изъ назначеннаго въ немъ мѣста во время самаго курса было уже не легко, потому что для этого нужно было заявить себя чѣмъ нибудь особен-нымъ. При приемѣ студенты раздѣлялись на нѣсколько раз-рядовъ. Одни, получившие вполне удовлетворительные баллы, принимались въ число штатныхъ студентовъ на казенное со-держаніе, — число ихъ въ курсѣ бывало больше или меньше, смотря по строгости ректора. Другіе, отъ 3 до 8 въ курсѣ, принимались въ качествѣ сомнительныхъ на казенное же со-держаніе, но условно, до усмотрѣнія, — обыкновенно до первыхъ рождественскихъ экзаменовъ, а иногда и до годичныхъ предъ лѣтнимъ вакатомъ, послѣ которыхъ, какъ обнаружившіе доста-точные успехи, они включались въ число полныхъ и несомни-тельныхъ студентовъ. Третьи, чаще всего волонтеры, если не успѣли попасть въ первый изъ этихъ разрядовъ, принимались въ академію на свое собственное содержаніе, за которое платили въ казну за одинъ столъ 50 р., а за столъ и одежду 100 р. въ годъ; ихъ называли вольными слушателями, но при окончаніи курса они получали обыкновенные права кончившихъ курсъ. По числу ихъ бывало не много, человѣка 2—3, и то не черезъ всѣ 4 года курса, потому что, рано или поздно, они почти

(¹) Д. 1864 г. № 75 и 1866 г. № 63.

(²) Иркутск. Епарх. Вѣдом. 1890 г. № 4 стр. 3

— 140 —

всь зачислялись на открывавшіяся казенные вакансіи. Нако-
нецъ четвертые, оказавшіе на экзаменахъ слабые успѣхи или
ненадежные по состоянію здоровья, которое у всѣхъ студентовъ
свідѣтельствовалось академическимъ врачемъ, возвращались обратно въ свои епархіи,—своекоштные на свой счетъ, казенные на счетъ приславшихъ ихъ семинарскихъ правленій.
Такихъ неудачниковъ было тоже не много, человѣка 2 — 3,
рѣдко больше, и то большею частью изъ волонтеровъ, оказывавшихся всегда слабѣе присланныхъ на казенный счетъ; только при ректорѣ Юаннѣ въ 1858 г. назадъ отослано было 8 человѣкъ. Нѣкоторые изъ такихъ обракованныхъ студентовъ поступали, съ особаго дозволенія начальства, въ число вольныхъ слушателей, но большею частью скоро и послѣ этого оставляли академію по недостатку средствъ къ содержанію на свой счетъ.

Трое волонтеровъ I курса первое же полугодіе были приняты на казенное содержаніе. Изъ 5 волонтеровъ II к. двое приняты на казенное содержаніе при поступленіи въ академію и одинъ по истеченію года, да двое на первомъ же году вышли изъ академіи; на собственномъ содержаніи оставлено было въ этомъ курсѣ двое студентовъ изъ присланныхъ на казенный счетъ,—одинъ изъ нихъ вышелъ изъ академіи, другой принятъ на казенное содержаніе черезъ 2 года, т. е. на старшемъ курсѣ. Волонтеры III к. были приняты на казенное содержаніе всѣ, но зато на своемъ содержаніи оставлены двое изъ казенныхъ студентовъ,— оба они вскорѣ уволились изъ академіи; въ числѣ своекоштныхъ этого курса былъ и перешедшій въ него изъ кіевской академіи Θ. Пылаевъ, жившій на содержаніи брата о. Пансія во время всего своего курса. Въ IV к. на собственное содержаніе было принято 2,1 волонтеръ и 1 казенный, да на особую сумму содержался упомянутый студентъ изъ евреевъ—Кузнецкій. Въ V и VI к. было только 2 своекоштныхъ студента, но къ 1854 г. изъ нихъ остался только одинъ. Волонтеры VII и VIII курсовъ были очень скоро размѣщены на казенные вакансіи, а двое уволены. Кромѣ казеннаго содержанія, при казанской академіи не было никакихъ (постоянныхъ) стипендій, которыми могли бы воспользоваться бѣдняки; были только случайные единичные примѣры содержанія студентовъ на нѣкоторыя особыя суммы (Кузнецкій). Въ болѣе позднее время одинъ кавказскій студентъ XIII к.

— 141 —

Б. Гатіевъ содержался на счетъ общества распространенія христіанства на Кавказѣ, другой Н. Червлянскій—на счетъ неизвѣстнаго благотворителя; въ XIV к. Н. Стрепетовъ изъ Ставрополя содержался на стипендію преосвященнаго Іереміі, бывшаго епископа ставропольскаго. Послѣдняя стипендія назначена была собственно для кавказской семинаріі и перешла въ академію вмѣстѣ съ стипендіатомъ помимо воли преосвященнаго Іереміі; узнавъ объ ея переходѣ, преосвященный въ 1869 г. пожелалъ, чтобы она была возвращена опять въ семинарію; послѣ этого Стрепетовъ былъ принятъ на казенную вакансію (¹). На своемъ содержаніи въ XIII и XIV к. училось по 2 студента, въ томъ числѣ извѣстный священникъ Люцерновъ.

О результатахъ приемныхъ испытаній и о приемѣ новыхъ студентовъ правленіе доносило оберъ-прокурору св. Синода для утвержденія своихъ распоряженій. Утвержденіе это рѣдко измѣняло его распоряженія, да и приходило въ Казань очень поздно, въ половинѣ перваго учебнаго полугодія, даже еще позднѣе, когда въ немъ не было уже никакой надобности; поэтому на него такъ и смотрѣли, какъ на пустую формальную проволочку. Кое-какое значеніе имѣло только утвержденіе высшею властью тѣхъ мѣръ, какія правленіе, на основаніи результатовъ приемныхъ экзаменовъ, проектировало относительно постановки учебной части по своему округу; по утвержденіи мѣры эти публиковались по округу циркулярами внѣшняго правленія,—семинарскимъ правленіямъ рекомендовалось поднять уровень извѣстнаго класса наукъ семинарского курса, быть внимательнѣе къ выбору студентовъ для попылки въ академію и т. п., высказывались отъ правленія академіи одобренія или выговоры. Такъ, при приемѣ II курса за неудачный выборъ студентовъ посланы замѣчанія семинаріямъ тамбовской, пермской и тобольской (²). При приемѣ IV курса оказалось, что изъ Саратова присланы были два совсемѣ больныхъ студента,—одинъ харкалъ кровью, другой былъ почти слѣдней и самъ не желалъ учиться, чтобы не потерять остатка зрѣнія. Такъ какъ это былъ уже не первый случай, что саратовская семинарія посылала въ академію больныхъ, и ей уже и прежде дѣлались замѣчанія за неблагонадежныхъ сту-

(¹) Д. внутр. правл. 1866 № 63 и 1869 г. № 46.

(²) Д. внут. правл. 1844 г. № 43.

— 142 —

дентовъ (въ 1845 г. за студента И. Алфіонова, который вскорѣ по приемѣ въ академію долженъ былъ выйти изъ нея по болѣзни глазъ, и въ 1846 г., когда правленіе академіи должно было воротить обратно тоже двоихъ студентовъ, при- сланныхъ на казенный счетъ), то правленіе рѣшило снова сдѣлать ей выговоръ съ донесеніемъ обо всемъ оберъ - про- курору; въ другія семинаріи рѣшено послать предложенія о поднятіи уровня нѣкоторыхъ, даже первостепенныхъ на- укъ (риторики, философіи, св. Писанія и исторіи), по ко- торымъ успѣхи студентовъ оказались неудовлетворительны- ми. Высшее начальство обратило на донесеніе академическаго правленія серьезное вниманіе. Отъ 26 октября оберъ - про- куроръ св. Синода писалъ, чтобы послѣ рождественскихъ экзаменовъ правленіе всѣхъ неблагонадежныхъ студентовъ изъ принятыхъ въ академію условно уволило въ ихъ природ- ное епархіальное вѣдомство, такъ какъ по самому достоин- ству академіи, какъ высшаго духовно-учебнаго заведенія, по- лезнѣ имѣть въ ней меньшее число воспитанниковъ, по та- кихъ, которые бы вполнѣ соотвѣтствовали высшей цѣли ака- демическаго образованія; относительно слабыхъ знаний при- сланныхъ вновь студентовъ было сказано, что такъ какъ это явленіе можетъ происходить или отъ слабаго наблюденія со стороны семинарскихъ начальствъ вообще за успѣхами уче- никовъ, или отъ того, что къ первому разряду воспитанни- ковъ причисляются ученики, не вполнѣ успѣвшіе и заслужи- вающіе этого, то, не дѣлая по сему предмету окончательнаго въ настоящее время заключенія, потребовать предварительно отъ академическихъ правленій именной списокъ всѣхъ воспи- танниковъ съ показаніемъ, въ какихъ предметахъ они ока- зались слабыми, изъ какихъ семинарій, кто ихъ родители и какія занимаютъ мѣста по епархіальной службѣ. По собраніи этого рода свѣденій св. Синодъ отъ 11 февр. 1849 г. выдалъ окончательное опредѣленіе: а) поставить на видъ семинаріямъ казанской, саратовской, тамбовской, пензенской, симбирской и тобольской, воспитанники которыхъ оказались менѣе удо- влетворительными, что представленіе въ академію столь мало- успѣшныхъ семинаристовъ высшее начальство относить къ незаботливости ближайшихъ семинарскихъ начальствъ о вы- борѣ въ составъ академическаго курса отличнѣйшихъ воспи- танниковъ, или же къ недостатку должнаго со стороны ихъ и наставниковъ семинарій наблюденія за успѣхами учениковъ,

— 143 —

и таковое, опущеніе обязанностей предоставить мѣстным на-
чальствамъ и академическому правленію принимать въ долж-
ное соображеніе при сужденіи о службѣ сихъ начальниковъ и
наставниковъ; б) семинаріямъ пермской, вятской, нижегород-
ской и астраханской, нѣкоторые воспитанники коихъ оказа-
лись менѣе неуспѣшными, сдѣлать замѣчанія; в) семинаріямъ
оренбургской и иркутской объявить признательность началь-
ства за представленіе лучшихъ противъ другихъ воспитанни-
ковъ (¹).

Подобные выговоры и признательности были разсылаемы
по семинаріямъ и въ другие приемные годы: въ 1850 г. сдѣ-
ланы замѣчанія семинаріямъ тамбовской, симбирской, кавказ-
ской, иркутской и казанской, признательность объявлена се-
минаріи тобольской; въ 1852 г. признательность получили
семинаріи нижегородская и симбирская и т. д. ²). Особенно
рѣзки были замѣчанія, посылавшіяся семинаріямъ при ректорѣ
Юаннѣ, напр. въ 1858 г. семинаріямъ казанской, тамбовской,
саратовской и симбирской; лучшей въ округѣ найдена была
тогда семинарія нижегородская, а худшею казанская ³). Объ
этой послѣдней семинаріи ректоръ Юаннѣ всегда высказывалъ
низкое мнѣніе. Въ 1862 г., при приемѣ ХІ курса, изъ ду-
ховно-учебнаго управлнія пришелъ запросъ, почему изъ ка-
занской семинаріи вызванъ былъ только одинъ студентъ. Прав-
леніе академіи отвѣчало на это, что въ текущемъ году въ
этой семинаріі былъ очень малолюденъ курсъ, но что и вообще
студенты, поступавшіе изъ нея, не отличались ни дарованіями,
ни прилежаніемъ: въ 1852 г. трое казанскихъ студентовъ
приняты въ числѣ сомнительныхъ, а четвертый вовсе не при-
нятъ; изъ троихъ принятыхъ въ 1854 г. только одинъ кон-
чилъ академію въ 1 разрядѣ; только въ 1856 г. двое приня-
ты порядочно; въ 1858 г. одинъ вовсе не принятъ, другой
принятъ въ числѣ сомнительныхъ (⁴).

Въ дѣлахъ правленія есть примѣры, что слишкомъ стро-
гій тонъ академическихъ выговоровъ и замѣчаній возбуждалъ
въ семинарскихъ начальствахъ непріятныя чувства и вызы-
валъ съ ихъ стороны даже попытки къ отпору. Въ 1858 г

(¹) Д. внутр. правл. 1848 г. № 45.

(²) Д. 1850 г. № 53 и 1852 г. № 56.

(³) Д. 1858 г. № 50.

(⁴) Д. 1862 г. № 21.

— 144 —

академическое правленіе сдѣлало строгое замѣчаніе оренбургской семинаріи за то, что эта, вмѣсто двоихъ студентовъ, требовавшихся въ академію, прислала только одного, и потребовало немедленной присылки другаго. Правленіе семинаріи 2 сентября отвѣчало на это довольно колкой бумагой, въ которой, пародируя академическія предписанія, писало, что одного воспитанника оно послало въ академію „не по невнимательности къ исполненію предписаній высшаго начальства и не по невнимательности къ высшему образованію лучшихъ своихъ воспитанниковъ, какъ писало академическое правленіе, но въ строгую соответственность условіямъ касательно качествъ, требовавшихся отъ назначаемыхъ въ академію воспитанниковъ по предписанію академическаго же правленія отъ 19 мая 1858 г. (которое мы уже приводили) и съ благоусмотрѣнія мѣстнаго преосвященнаго“. Далѣе, выписавъ на справку самый текстъ предписанія 19 мая, правленіе семинаріи перечисляло затѣмъ первыхъ учениковъ своего выпускнаго курса съ отмѣтками, одинъ де ученикъ, согласно требованіямъ предписанія 19 мая, отличался способностями и понятливостію, но не могъ быть посланъ по состоянію здоровья, другой, булучи здоровъ и благоуспѣшенъ, не отличался требуемою предписаніемъ развязностію и быстротою соображенія и т. д., и доказывало, что больше одного послать было дѣйствительно некого; слѣдовательно, и посылка этого одного сдѣлана была не самовольно; притомъ же она допущена по благоусмотрѣнію преосвященнаго, да наконецъ семинарское правленіе на такой случай не имѣло и распоряженій со стороны высшаго начальства, которая могли бы быть посылкой одного студента нарушены. Правленіе академіи разобидѣлось и отъ 15 октября опредѣлило послать въ оренбургскую семинарію весьма сердитое предписаніе, написанное вчерѣ самимъ ректоромъ Юанномъ: 1) впредь семинарское начальство „должно болѣе обращать вниманія на образованіе своихъ воспитанниковъ и приложить все стараніе къ его улучшенію, дабы не оказывать не къ чести своего заведенія, что изъ 40 окончившихъ курсъ не можетъ имѣть 2 воспитанниковъ, годныхъ для академіи... 2) Такъ какъ лучшіе воспитанники семинаріи оканчиваютъ курсъ съ разстроеннымъ здоровьемъ, то семинарское начальство должно было обращать болѣе вниманія и заботливости на состояние здоровья воспитанниковъ, и это тѣмъ болѣе нужно вмѣнить семинарскому начальству, что и по ревизіи, бывшей въ 1856 г., медицинская часть найдена въ ней весьма не удовлетвори-

— 145 —

тельюю; 3) въ дѣлахъ, подлежащихъ рѣшенію высшаго на-
чальства, семинарское начальство не должно ограничиваться
благоусмотрѣніемъ мѣстнаго преосвященнаго, но, предвари-
тельно представляя дѣло на его согласіе, представлять далѣе
на усмотрѣніе высшей училищной власти и не прежде ея
рѣшенія приводить въ исполненіе свои мнѣнія, особенно когда
дѣло идетъ объ исполненіи положительныхъ предписаній этой
власти; равно не должно употреблять въ офиціальныхъ дѣ-
лахъ выраженій неопредѣленныхъ къ объясненію своихъ рас-
поряженій и уставомъ не допускаемыхъ, каково выраженіе въ
настоящемъ дѣлѣ, что семинарское правленіе не исполнило
академическаго предписанія съ благоусмотрѣнія преосвящен-
наго; должно писать: съ согласія или по предложенію; 4) съ
другой стороны не должно ожидать особыхъ непосредственныхъ
предписаній высшаго начальства тамъ, гдѣ дѣло объясняется
само собой или не требуетъ новыхъ правилъ (какъ то въ
настоящемъ дѣлѣ само собою разумѣется, что отступленіе отъ
предписанія академическаго правленія возможно было допус-
тить не иначе, какъ по предварительномъ представленіи о
томъ академическому правленію, не сылаясь на недостатокъ
особыхъ на то правилъ), дабы иначе не обнаружить собствен-
наго непониманія дѣлъ или неспособности къ ихъ управленію;
5) никакъ не должно осмѣливаться входить въ неумѣстныя
объясненія съ академическимъ правленіемъ, направленныя къ
опроверженію его замѣчаній, которыхъ не умѣли предупредить
своевременными благоразумными распоряженіями, подъ опасе-
ніемъ въ противномъ случаѣ строжайшей отвѣтственности не
только за нераспорядительность, но и за духъ противленія
высшей власти". Въ томъ же году слѣдано такое же внушеніе
иркутскому семинарскому правленію за присылку тоже одного
студента вмѣсто двоихъ. Семинарское правленіе оправдыва-
лось тѣмъ, что другой студентъ оказался слабъ въ матема-
тикѣ, русской исторіи и монгольскомъ языкѣ. Правленіе ака-
деміи отвѣчало на это, что перечисленные предметы „второ-
степеннаго рода", а монгольскій языкъ даже „не имѣетъ въ
академіи особенной важности", и распорядилось, чтобы сту-
дентъ непремѣнно былъ высланъ. Онъ уже самъ отказался
ѣхать по болѣзни (').

(1) Д. виѣшн. правл. 1858 г. № 72.

10

— 146 —

Послѣ ректора Юанна такіе выговоры прекратились. На-
стали другія времена, когда особенно взыскательныя требо-
ванія со стороны академій сдѣлались неумѣстными. Съ одной
стороны крайняя обѣдность службы по духовно-учебному вѣ-
домству, которая дѣлала тяжелое приготовленіе къ ней въ
академіи вовсе не лестнымъ для духовной молодежи, съ дру-
гой—открытый съ 1863 г. и легкій приемъ воспитанниковъ
семинарій въ университеты, которые манили къ себѣ семи-
наристовъ и большей свободой жизни, и болѣе заниматель-
ной и легкой тогда наукой, и лучшей карьерой, произвели
то, что лучшіе, т. е. болѣе энергичные, талантливые и пред-
пріимчивые семинаристы во множествѣ устремились вонъ изъ
духовнаго званія въ университеты, и академіи поставлены бы-
ли въ необходимость принимать къ себѣ и не самыхъ луч-
шихъ студентовъ, завимавшихъ въ своихъ семинаріяхъ даже
очень невысокія мѣста въ первомъ разрядѣ. Это обстоятель-
ство было тогда предметомъ большихъ огорченій для всѣхъ
духовныхъ начальствъ, заботившихся о благѣ академическаго
образованія, такъ какъ, не смотря на то, что между студен-
тами академій въ каждомъ курсѣ все еще продолжали являться
замѣчательные таланты и труженики наукъ, общій уровень
талантливости и образованія въ академіяхъ сталъ замѣтно
понижаться.

## II. ЖИЗНЬ СТУДЕНТОВЪ СЪ НРАВСТВЕННОЙ СТОРОНЫ.

Составъ студенческаго общежитія представлялъ собою
довольно пеструю картину. Всѣдствіе огромнаго протяженія
казанскаго округа, въ каждомъ академическомъ курсѣ соединялись молодые люди изъ разныхъ концевъ восточной и юговосточной Россіи и даже пногда разныхъ народностей, съ разными говорами, обличіями, нравственными свойствами и направленіемъ образованія, хотя послѣднее по-вендимому было одно и тоже во всѣхъ семинаріяхъ. Тутъ были и забитые, но работащіе пітомцы семинарскихъ курсовъ внутреннихъ епархій, — Нижегородской, Тамбовской, Пензенской, — представители тогдашней обѣдоты и изменной постановки многолюднаго духовенства этихъ краевъ. И дѣти болѣе богатыхъ духовныхъ лицъ епархій южнаго поволжья, и добродушные вятичи съ ихъ свособразнымъ пѣвучимъ говоромъ, большею частію люди

— 147 —

тоже состоящие и чистенько воспитанные, и грубоватые
питомцы пьянаго заводскаго приуралья, и сибиряки,—боль-
шею частю независимыя дѣти природы полубурятскаго типа,
прямые по характеру, рѣшительные и замѣчательно дарови-
тые, и горячіе сыны прикавказья, нѣкоторые даже инород-
ческаго кавказскаго происхожденія, не совсѣмъ чисто гово-
рившіе по-русски, рѣдко уживавшіеся съ своими русскими
товарищами, готовые раздражаться изъ-за каждой шутки до
того, что, того и гляди, схватятся „за ножики“; въ послѣднее
время попадали въ академію даже питомцы западнаго края
Россіі, тоже рѣдко подходившіе по характеру къ направле-
нію студенческой братіи восточнаго края.

Сначала вся эта братія держалась немного врозь, огра-
ничивая свои товарищескія отношенія только тѣсными земля-
ческими кружками. Землячество имѣло громадное значеніе въ
первоначальной жизни новыхъ студентовъ. Старшіе земляки
были во всемъ руководителями младшихъ. Они принимали
послѣднихъ въ академіи по пріѣздѣ, знакомили со всѣми ея
входами и выходами, нравами, порядками, личностями, руко-
водили ихъ въ городѣ при покупках нужныхъ предметовъ,
рекомендовали въ свои знакомые дома, большею частію тоже
къ землякамъ, служившимъ и жившимъ въ Казани. Значеніе
землячества не пропадало потомъ въ теченіе всего академи-
ческаго курса: земляки часто вмѣстѣ занимались, дѣлились
между собою извѣстіями съ родины, братски помогали одинъ
другому въ нуждахъ, дѣясь съ обѣдняками совершенно по-
родственному послѣднимъ стаканомъ чая и щепотью табаку.
Въ столовой комнатѣ за чаемъ они такъ и помѣщались обык-
новенно вмѣстѣ. По истеченіи неродолжительного времени
послѣ поступленія въ академію общеніе студентовъ между
собою разширялось и развивалось до широкаго товарище-
скаго союза цѣлаго курса. Общіе интересы, занятія, радости
и огорченія, постоянное сожительство и взаимное сообщеніе
съ утра до вечера каждый день быстро сплачивали молодую
компанію и формировали среди нея такое крѣпкое товарище-
ство, какое едва ли можно было встрѣтить въ какомъ будь-
другомъ высшемъ учебномъ заведеніи, кромѣ академій. Нѣко-
торая отдаленность, отношенія на Вы оставались только меж-
ду старшимъ и младшимъ курсами; но въ общихъ студен-
ческихъ дѣлахъ и увеселеніяхъ въ тѣсный товарищескій со-
юзъ соединялись между собою и разные курсы. Новое ака-

10*

— 148 —

демическое товарищество скоро заслоняло собою старое семи-
нарское. Въ первое время пребыванія въ академіи студенты
держивали живую переписку съ семинарскими друзьями,
описывая имъ академію и свои первья впечатлѣнія отъ ея
жизни; но потомъ эта переписка все болѣе и болѣе тощала
и даже на первомъ же году прекращалась вовсе. Семинар-
ская жизнь уходила назадъ, въ область смутныхъ, какихъ-то
дѣтскихъ и во многихъ отношеніяхъ даже печальныхъ воспо-
минаній, особенно у студентовъ до 1860-хъ годовъ, которымъ
дѣйствительно приходилось не всегда добромъ вспоминать свои
семинаріи съ ихъ тогдашними грубыми нравами и скудной,
полуголодной жизнью.

Насколько можно судить по письмамъ новыхъ студен-
товъ на родину, академическая обстановка производила на
нихъ сильное и пріятное впечатлѣніе. Въ письмахъ этихъ
восхваляется чистота академическихъ зданій, предъ началомъ
учебныхъ курсовъ обыкновенно подвергавшихся ремонту, удоб-
ство помѣщеній для занятій и дортуаровъ, качества стола,
товарищескія отношенія и даже отношенія къ начальству. Въ
одномъ письмѣ конца 1850-хъ годовъ студента, пріѣхавшаго
изъ нижегородской семинаріи, разсказываетесь, какъ онъ съ
своими земляками. попавши за академическій столъ, на пер-
вый разъ не зналъ, какъ и взяться за непривычныя кушанья,
и, чтобы не попасть впросакъ, на всякій случай ни къ чему
не притрогивался изъ подаваемаго, сказавшись сытнымъ, и
только присматривался, какъ Ёдятъ старшіе студенты. Даже
въ началѣ 1860-хъ годовъ были еще семинаріи, въ которыхъ
воспитанники не имѣли и понятія объ особыхъ приборахъ
за столомъ, кушали непознанныя щи и кашу собственными
деревянными ложками прямо изъ общей миски, подававшейся
на 6 человѣкъ, и вмѣсто тарелокъ знали только деревянные
кружки для склада объѣдковъ. Первымъ дѣломъ питомцевъ
такихъ семинарій въ академіи было дѣйствительно выучиться
ѣсть, какъ Ёдятъ порядочные люди; этому же искусству на
первыхъ порахъ старались выучить ихъ прежде всего и нѣ-
которые представители академической инспекціи. Въ отноше-
ніяхъ къ студентамъ начальства новичковъ того времени по-
ражала невиданная ими деликатность тона и вѣжливость въ
самыхъ выговорахъ. Поступавшаго въ академію питомца ста-
рыхъ семинарскихъ бурсъ сразу окружала непривычная ему
атмосфера какой-то общей порядочности, полная уваженія къ

— 149 —

его студенческому достоинству, на каждомъ шагу напомина-
вшая ему о самоуваженіи и воспитаніи въ себѣ благородныхъ
чувствъ и поступковъ. Переходъ изъ семинаріи въ академію
составлялъ поэтому въ жизни каждого изъ ея питомцевъ
весьма крупную и незабвенную эпоху, можно сказать, пер-
ваго пробужденія начатковъ благороднаго самосознанія. Во
взаимныхъ отношеніяхъ студентовъ, при всей прямотѣ и
беззастѣнчивой откровенности болѣе близкихъ между собою
друзей, господствовали тѣже черты благородства и дели-
катности, невольно бросавшіяся въ глаза всякому новичку
послѣ большею частью грубой тогда постановки товарище-
скихъ отношеній въ семинаріяхъ; черты эти тоже постоянно
отмѣчаются въ письмахъ новыхъ студентовъ на родину, какъ
нѣчто новое для нихъ и весьма утѣшительное. Мы позв-
вовілимъ себѣ привести здѣсь выдержку изъ рукописнаго днев-
ника студента XIII курса А. Л. Крылова. „И занятія, и
дѣла, и переписка—все было у всѣхъ на глазахъ. Секре-
товъ не было у насъ почти никакихъ. Что особенно мнѣ нра-
вилось, такъ это то, что никто не навязывался къ другому
съ излишнимъ любопытствомъ, не любили интересоваться
назойливо, кто чѣмъ занимается, кто что пишетъ и т. п.
Письма могли цѣлую недѣлю пролежать и никто ихъ не смот-
рѣлъ. На начатое письмо достаточно было положить ножичекъ,
чтобы никто не подошелъ къ нему; никто бы не полюбопыт-
ствовалъ посмотрѣть на книгу, которую читаешь. Вообще
чувство порядочности было въ высшей степени развито. Въ
отношеніяхъ другъ къ другу проглядывало много чертъ бла-
тородства и деликатности довольно тонкой, хотя всѣ мы были
изъ простой среды. Чувство студенческаго самолюбія было
развито въ высшей степени. Нельзя не замѣтить, что
авторъ учился въ академіи уже подъ конецъ 1860-хъ годовъ,
когда студенческая жизнь прошла чрезъ цѣлую полосу огруб-
ляющихъ вліяній начала этого десятилѣтія и когда въ ней
уже много утекло живой воды прежняго студенческаго идеа-
лизма, сильно поколебались и прежнія крѣпкія связи сту-
денческаго товарищества.

Товарищество это дѣлало старое студенчество такой
крѣпкой и единодушной корпораціей, какую студенты нашего
времени едвали могутъ себѣ и представить. Общее студенче-
ское дѣло было святыней, измѣнить которой было почти не-
мыслимо. Какъ-то самъ собой составился цѣдый кодексъ пра-

— 150 —

вилъ, какъ порядочный студентъ долженъ держать себя въ
разныхъ случаях своей немногосложной студенческой жизни,
кодексъ совершенно независимый отъ офиціальныхъ инструк-
цій и соблюдавшійся очень крѣпко. Но замѣчательно, что въ
жизни студенческаго общежитія при этомъ вовсе не замѣтно
было населія для личностей, кружковскаго деспотизма. Были
горачіе споры изъ-за несогласія во взглядахъ, вышучиванія
свообразныхъ людей, но для каждой личности былъ полный
просторъ развиваться по-своему. Своеобразіе не лишало лич-
ность ея общаго полноправія среди студенчества, только бы
личность эта не отшатывалась отъ общаго студенческаго дѣла
изъ-за своихъ личныхъ, своекорыстныхъ интересовъ. Каждый
вѣроятно курсъ можетъ припомнить краснорѣчивые факты,
какъ проявляло себя студенческое товарищество даже въ
матеріальной поддержѣ разныхъ обѣдняковъ, не смотря на то,
что и само было далеко не богато средствами. Въ каждомъ
курсѣ всегда было по нѣскольку неимущихъ студентовъ,
которымъ не на что было напиться даже чаю въ какой нибудь
праздникъ. Товарищи, и сами немногимъ богаче ихъ, полу-
чавшіе скудны деньги отъ родныхъ или сами добывавшіе по
нѣскольку десятковъ рублейъ въ годъ напр. письмоводитель-
скимъ трудомъ въ правленіи, охотно дѣлились съ этими обѣ-
няками всѣмъ, что случалось въ рукахъ, не ожидая за это
никакой расплаты и дѣлая это съ такпмъ радушіемъ и дели-
катностью, что принимать подобныя благодѣянія становилось
не стѣнительнымъ даже для очень щекотливой совѣстливости.
Такую матеріальную поддержку другъ другу особенно часто
оказывали студенты-земляки, которые обыкновенно вели между
собою общее чайное и табачное хозяйство и спутывали при
этомъ всѣ свои доходы въ одну общую кассу. На студенче-
скихъ пирушкахъ, дѣлавшихся на общий счетъ, студентъ-
обѣднякъ былъ общимъ гостемъ и могъ быть сытъ и пьянъ,
если это требовалось, на совершенно равныхъ правахъ со
всѣми. Товарищескія отношенія не оканчивались между
питомцами академіи даже и по выходѣ изъ академіи; они
встрѣчались и встрѣчаются между собою совершенно по-студен-
чески, какъ бы ни много лѣтъ не видались между собою и
какая бы разность положеній ни образовалась между ними
въ долгіе годы ихъ службы.

Обращаясь къ болѣе частнымъ подробностямъ въ направ-
леніи нравственной жизни академическаго студенчества, не-

— 151 —

можемъ не замѣтить, что жизнь эта, какъ жизнь воспитан-
никовъ вообще всякаго закрытаго заведенія, прежде всего
опредѣлялась характеромъ и силою господствовавшей въ ней
въ то или другое время дисциплины, а потомъ проникавшими
въ нее внѣшними вліяніями и общимъ духомъ времени. Въ
теченіе описываемыхъ 28 лѣтъ академической исторіи до
1870 г. жизнь эта успѣла пройти нѣсколько фазисовъ своего
развитія, сохраняя однако неизмѣннымъ свое благородное общее
направленіе. Бывали въ ней конечно и печальныя исключенія,
въ 1860-хъ годахъ даже не мало, но гдѣ же ихъ не бываетъ?
Общая репутація студентовъ академіи стояла всегда высоко
среди городскаго общества, какъ солидныхъ, благородно-скром-
ныхъ и дисциплинированныхъ молодыхъ людей; репутацію эту
они сохраняли за собой даже въ концѣ 1850-хъ и началѣ
1860-хъ годовъ,—въ печальное время студенческихъ волненій
и безпорядковъ въ университетѣ. Въ простомъ народѣ ака-
демики тоже были извѣстны своею скромностью и деликат-
ностью подъ именемъ студентовъ съ Арскаго поля въ отличіе
отъ университетскихъ. Даже бывавшіе между ними случаи
молодаго веселья и разгула имѣли такой характеръ, что объ
нихъ не стыдно, а даже пріятно бываетъ вспомнить подъ часъ
вѣроятно самымъ почтеннымъ теперь питомцамъ старой ака-
деміи. Это было только одно въ собственномъ смыслѣ: Gaudea-
mus igitur, juvenes dum sumus, на что большею частію снис-
ходительно смотрѣло даже само монашеское начальство
академіи.

Первые два года существованія академіи въ Спасскомъ
монастырѣ студенческал жизнь отличалась замѣчательной
свободой отъ дисциплинарныхъ стѣсненій. „Въ Спасскомъ
монастырѣ, говорится въ Воспоминаніяхъ Н. И. Ильминскаго
о Бобровниковѣ, жили мы два года, какъ говорится, спустя
рукава. Первые наши начальники были люди добрые, благо-
душные, оставили студентовъ безъ всякаго надзора. Въ классы
мы ходили вообще не усердно. А на языки, особенно на
греческій, почти всегда являлся одинъ, либо двое, по очереди.
Языки преподавались послѣ объѣда и студенты, кто былъ по-
солиднѣе, ложились въ это время спать, а иные уходили на
прогулку до чая. Поутру одинъ ревнитель ученія, малороссъ
(Грековъ), который за свое усердіе поплатился жизнью, вста-
валъ аккуратно въ 4 часа, другіе—кто въ 7, кто въ 8. Боб-
ровниковъ вставалъ слишкомъ въ 9 и на первую лекцію почти

— 152 —

никогда не могъ поспѣть. Лѣтомъ онъ спалъ иногда въ саду
подъ березкой подъ самыми окнами ректора и тоже вставалъ
поздно". Общихъ молитвъ утромъ и вечеромъ не было заве-
дено; молился, кто когда зналъ и какъ умѣлъ. Отлучки изъ
общежитія были совершенно свободныя. Студенческія помѣ-
щенія находились прямо противъ оконъ ректорской и инспек-
торской квартиръ и болѣе наблюдательное начальство могло бы
обозрѣвать ихъ насквозь; но первые начальники не мѣшали
студентамъ своими наблюденіями; на всякій впрочемъ случай
студенты затыкали иногда, когда было нужно, свои маленькія
окна подушками. Посѣщевія инспектора были рѣдкостью, а
ректоръ и вовсе никогда не показывался. Начальство вполѣ
довѣряло студентамъ и не вмѣшивалось въ ихъ дѣла. Только
однажды въ 1843 г. успѣлъ немного пристрожить ихъ проф.
Гусевъ въ теченіе трехъ мѣсяцевъ временнаго своего инспек-
торства. заставилъ ихъ ходить даже на греческій классъ;
обойдя разъ послѣ обѣда всѣ мѣста ихъ убѣжищъ, и подъ
березками, гдѣ они спали, и между зубцовъ городской стѣны,
примыкавшей къ монастырю, гдѣ они укрывались съ книгами,
онъ всѣхъ, кого нашелъ, повысалъ въ классъ, такъ что
бакк. Минервинъ даже испугался небывалаго нашествія слу-
шателей въ свой обыкновенно пустой классъ. Но потомъ все
опять пошло по-прежнему. Въ преданіяхъ ближайшихъ кур-
совъ, жившихъ уже подъ строгою дисциплиною, время этихъ
первыхъ двухъ лѣтъ академіи рисовалось чѣмъ-то въ родѣ
золотаго вѣка студенческой свободы и было предметомъ раз-
сказовъ на тему: „Вотъ какъ жили при Аскольдѣ“. Но ничего
особенно предосудительнаго не представляютъ въ бездисцип-
линной жизни студенчества и эти разсказы, даже при всѣхъ
свойственныхъ подобнымъ разсказамъ прикрасахъ и преуве-
личеніяхъ. Они рисуютъ передъ нами только рядъ игривыхъ,
веселыхъ сцен изъ жизни талантливой молодежи и разныхъ
проказъ совершенно невиннаго характера, свойственныхъ
всякой молодой и здоровой компаніи, да и вращаются около
немногихъ личностей, выдававшихся въ курсѣ остроуміемъ,
веселостью и др. качествами, которые дѣлали ихъ центромъ
студенческихъ кругковъ.

Чаще всего въ этихъ разсказахъ фигурируетъ имя сту-
дента А. А. Бобровникова, который, по своему тонкому юмору
и изобрѣтательности, былъ настоящею душой I курса. Въ

— 153 —

своихъ Воспоминаніяхъ объ немъ (¹) Н. И. Ильминскій ри-
суетъ живой образъ этого талантливаго человѣка во дни его
студенчества. Никто лучше его не могъ занять молодую ком-
панію остроуміемъ, веселостью разсказовъ, мѣткими характе-
ристиками товарищей и профессоровъ и разными комическими
выходками. Его остроты и выходки долго передавались даже
между студентами послѣдующихъ курсовъ, напр. какъ онъ
передразнивалъ профессоровъ, читалъ уморительный курсъ
пузыристики,—пародію на курсы архим. Серафима и Фотія,
какъ однажды создалъ цѣлую легенду, въ формѣ собственнаго
видѣнія большаго выхода у сатаны (въ подражаніе извѣстному
сочиненію бар. Брамбеуса), объ ископаемомъ бѣсѣ, о томъ,
какъ этого бѣса еще въ I вѣкѣ закрестилъ въ кувшинѣ одинъ
помпейскій подвижникъ, какъ онъ былъ потомъ вмѣстѣ съ
кувшиномъ засыпанъ пепломъ Везувія и находился подъ землей
до послѣднихъ раскопокъ Помпеи, затѣмъ освободился оттуда,
явился прямо на большой выходѣ его мерзѣйшей мрачности
и привелъ послѣдняго въ страшное затрудненіе, какое бы
дѣло дать такому отсталому чиновнику ада послѣ столькихъ
вѣковъ безвѣстнаго отсутствія его изъ земной жизни, и какъ
наконецъ, послѣ долгихъ думъ, сатана послалъ его служить
въ правленіе новорожденной казанской академіи. Однажды
Бобровниковъ проявилъ даже сценическій талантъ. „Отъ не-
чего дѣлать, разсказываетесь въ указанныхъ Воспоминаніяхъ,
намъ пришла мысль разыграть небольшую комедію. Одинъ
студентъ на память изложилъ какую-то комическую сцену,
какъ дурачекъ Гурушка пришелъ съ своимъ родителемъ сва-
тать невѣсту. Роль неприступной невѣсты разыгрывалъ я.
Бобровниковъ сдѣлалъ мнѣ изъ листа бумаги шляпку. А самъ
онъ исполнялъ роль Гурушки и, надо по справедливости ска-
зать, весьма натурально выдѣлывалъ дурацкія гримасы. Ролью
Гурушки онъ и послѣ зачастую потѣшалъ товарищей, и это
имя надолго упрочилось за нимъ. Онъ часто потѣшалъ това-
рищей на свой счетъ выходками, на которые не всякій бы
рѣшился. Обладая здоровой и подвижной натурой, онъ пус-
кался даже на нѣкотораго рода спортсменскія выходки, въ
родѣ напр. упомянутой нами въ его біографіи храброй
выпляски на дождѣ по лужамъ передъ окнами студентовъ,
которая такъ дорого стоила его доброму здоровью, или одного

(¹) Учен. Записки каз. унив. 1865 г. стр. 421. 422...

— 154 —

тоже рискованнаго salto mortale на призъ черезъ нѣсколько
табуретокъ и поставленный на нихъ коробъ студенческаго
булочника Александра Иваныча; это salto mortale кончилось
благополучно выигрышемъ всего содержимаго въ коробѣ, ко-
торое тутъ же и было роздано студентамъ и съѣдено ими въ
честь Бобровникова.

Драматическая шалость студентовъ послѣ представленія
женитьбы Гурушки повторилась и еще. Въ одинъ веселый
вечеръ студенты разыграли собственную историко-драматиче-
скую импровизацію о жрецѣ Богумилѣ. Заглавную роль игралъ
студ. М. Бобровскій, создавшій и сцены о Гурушкѣ. Его вы-
рядили въ одѣла и простыни, ввели со славою въ комнату,
изображавшую сцену, и посадили на верху нѣskолькихъ табу-
ретовъ, откула онъ долженъ былъ прорицать волю боговъ.
Обличивъ крѣпко-на-крѣпко всю окружавшую компанію за
нечестіе, онъ потребовалъ отъ имени боговъ въ жертву упи-
танное теля. По моленію всѣхъ, тутъ же указано было и это-
теля,—кроткій и толстенькій студентъ И. П. Гвоздевъ, надъ
которымъ часто потѣшались товарищи. Какъ приносили его въ
жертву, уже не извѣстно. Пмя этого студента Бобровскаго тоже
часто встрѣчается въ разсказахъ о I курсѣ; это былъ представи-
тель джентльменства въ курсѣ. Сынъ這一ѣднаго сельскаго дьячка,
онъ какъ-то съумѣлъ быть или казаться богаче всѣхъ сту-
дентовъ, держался франтомъ, завелъ разныя знакомства между
казанскими дворянами и постоянно вращался въ свѣтскомъ
обществѣ. Студенты обучались у него искусству воспроизве-
денія французской кадрили. Уклюнясь отъ всякихъ требова-
ній дисциплины, какая и была, онъ по цѣлымъ недѣлымъ про-
падалъ изъ академіи, разѣвзжая по деревнямъ знакомыхъ по-
мѣщиковъ, напр. на охоту. Даже въ самой академіи онъ
вздумалъ было жить въ особомъ помѣщеніи, которое и устро-
илъ себѣ изъ досокъ на чердакѣ студенческаго корпуса. Уже
проф. Гусевъ во время исправленія должности инспектора-
выкилъ его оттуда и водворилъ на мѣсто постояннаго жп-
тельства. Тажело ему пришлось потомъ при ректорѣ Григоріи,
который, вооружившись противъ его частыхъ самовольныхъ
отлучекъ, иногда на цѣлые мѣсяцы вовсе лишалъ его права
выхода изъ академіи.

Былъ въ I курсѣ свой поэтъ и художникъ-каррикату-
ристъ, пензенскій студентъ М. Ушенскій, о нѣкоторыхъ про-
изведеніяхъ которого мы уже упоминали, авторъ поэтической.

— 255 —

стей студенческихъ работъ до 1860-хъ годовъ нужно упомянуть еще то, что нѣсколько сочиненій въ годъ писалось, по старой памяти, на латинскомъ языкѣ, которымъ студенты владѣли еще очень недурно. Съ 1860-хъ годовъ всѣ сочиненія писались исключительно на русскомъ языкѣ; послѣднія латинскія сочиненія были въ началѣ VIII курса.

Студенты занимались сочиненіями очень усердно. Какъ только темы объявлялись, такъ они толпами отправлялись въ библіотеку забирать нужныя книги, отъ чего время назначена; темъ было самымъ рабочимъ временемъ для библіотекаря. Предметъ сочиненія изучивался самымъ внимательнымъ, почти спеціальнымъ образомъ, на сколько дозволялъ это короткій срокъ семестровой работы, чтó весьма много содѣйствовало расширеню и отчетливости студенческихъ познаній и усвоенію ими навыка къ серьезной научной работѣ. Въ университетѣ, гдѣ не было подобныхъ упражненій, студентъ впервые начиналъ работать самостоятельно только при писаніи своей выпускной диссертаціи; студентъ академіи принимался за свое курсовое сочиненіе, какъ весьма уже опытный ученый работникъ. Если взять во вниманіе общее количество всѣхъ семестровыхъ работъ въ теченіе академическаго курса, то выйдетъ, что каждый студентъ за все это время успѣвалъ изучить въ болѣе или менѣе спеціальномъ объемѣ до 25 вопросовъ изъ области важнѣйшихъ наукъ своего курса, а это очень много значило,—это дѣлало его уже дѣйствительно ученымъ человѣкомъ. При этомъ необходимо обратить вниманіе еще на то, что на каждый мѣсячный или 20-дневный срокъ давалось для сочиненія не по одной, а по нѣskольку темъ на выборѣ, а при этомъ выборѣ каждый студентъ невольно долженъ былъ, хоть сколько нибудь, подумать о предметахъ и другихъ темъ, кромѣ той, на которой онъ останавливался; далѣе, при усердномъ занятіи своимъ предметомъ и при постojдномъ взаимномъ общеніи студентовъ, каждый студентъ непремѣнно толковалъ о своей темѣ съ другими, носился съ ней, какъ спеціалистъ, разсказывалъ, чтó находилъ въ своихъ источникахъ новаго и интереснаго, спорилъ и вообще всячески распространялъ свои спеціальные свѣдѣнія чуть не на весь свой курсъ; около нѣкоторыхъ, болѣе экспансивныхъ и талантливыхъ студентовъ можно было научиться очень многоому, до чего безъ особенной надобности вѣроятно никогда и не пришлось бы добраться собственными силами. Все это

— 256 —

еще болѣе увеличивало образовательное значеніе семестровыхъ сочиненій и ставило занятія ими на высокую степень въ ходѣ академическаго образованія, пожалуй — выше даже занятія лекціями.

При ректорахъ Григоріи и Паровеніи сочиненія писались весьма обширныя, не смотря на краткій мѣсячный для нихъ срокъ, и представляли собою обстоятельные трактаты даже по историческамъ вопросамъ, еще не пользовавшимся тогда особеннымъ уваженіемъ и крайне неудобнымъ для разработки вслѣдствіе скудости академической библиотеки. Намъ случилось читать одно такое сочиненіе студента І курса Н. И. Пльминскаго о покушеніи папы Григорія XIII подчинить своему престолу русскую церковь, гдѣ разсказаны обстоятельства посольства въ Россию Антонія Поссевина; съ одной почти Исторіей Карамзина въ рукахъ молодой авторъ успѣлъ создать такое обстоятельное, догадливое и искусно скомпонованное изслѣдованіе, что оно могло бы быть пріятнымъ явленіемъ въ исторической литературѣ даже и не въ такое раннее время. Нѣкоторыя сочиненія студентовъ были такъ тщательно обработываемы, что профессоры пользовались ими въ своихъ собственныхъ курсахъ; иногда они даже нарочно задавали для семестровыхъ работъ такія изслѣдованія, которыми послѣ имъ можно было бы воспользоваться для своихъ лекцій. Это дѣлалось совершенно откровенно и студентъ считалъ за особую для себя честь помочь такимъ образомъ своему профессору. Въ подобныхъ случаяхъ профессоръ впрочемъ внимательно руководилъ своего помощника въ работѣ на каждомъ шагу и во всѣхъ мелочахъ. Если работа студента обещала быть солидною, ему дозволялось продолжать ее и долѣе на значеннаго срока или еще на следующій срокъ другой темы того же наставника, при чемъ продолженіе прежняго сочиненія считалось за новое сочиненіе. Такія двойныя сочиненія разростались листовъ до 20—30. Бывали случаи, что студентъ, съ дозволенія ректора, обращалъ понравившійся ему предметъ семестроваго сочиненія въ предметъ курсоваго сочиненія на степень. Работы надъ мѣсячными сочиненіями служили главнымъ поводомъ къ срѣпленію близкихъ нравственныхъ связей между студентами и преподавателями. Студенты съ особеннымъ удовольствіемъ работали на темы такихъ наставниковъ, которые вступали съ ними въ болѣе близкія и сочувственные отношения. „Самымъ важнымъ и

— 257 —

полезнымъ для нашего развитія, нишетъ одинъ изъ старыхъ
студентовъ конца 50-хъ годовъ—проф. Аристовъ (¹), служи-
ло постоянное руководство профессоровъ, частыя указанія п
взаимный обмѣнъ мыслей и взглздовъ. Нѣкоторые студенты
ходили къ профессорамъ чуть не каждый день, если надо
было навести справку, разрѣшить сомнѣнія и недоумѣнія, и
всегда встрѣчали радушный и ласковый приемъ. Все это много
значило для правильнаго теченія занятій“.

Въ 1854 г. преосвященный Григорій, ревизуя академію,
замѣтилъ, что студенты занимались сочиненіями уже слишкомъ
много, въ ущербъ своему здоровью, что, затянувшись
въ одну работу, сливкомъ широко затѣянную, запаздывали
другими и пронускали сроки, а иные вдавались даже въ пустословіе и писали много лишняго. Вслѣдствіе этого онъ распорядился, чтобы сочиненія студентовъ были „принимаемы
наставниками отнюдь не позже опредѣленнаго срока и возвращались ими непремѣнно въ теченіе слѣдующаго мѣсяца
послѣ подачи, разсмотрѣнныя со строгою критикою и указаніемъ всѣхъ недостатковъ, когда свободно. даже въ классѣ;
чтобы каждое предложеніе прежде, нежели дано будетъ студентамъ, показывалось ректору, п наконецъ чтобы мѣсячныя
сочиненія студентовъ состояли не болѣе, какъ изъ двухъ листовъ обыкновеннаго письма, окончательныя изъ 10, а проповѣди изъ 1 листа, дабы студенты пріучились говорить о данномъ предметѣ только нужное, въ строгой послѣдовательности
мыслей и яснымъ, опредѣленнымъ языкомъ, удаляясь отъ всякаго
многословія и пустословія“ (²). Ректоръ Агаоангелъ, какъ извѣстно, много заботившійся о здоровѣ студентовъ,
приводилъ это распоряженіе въ исполненіе съ большою строгостью, заставляя студентовъ даже обрывать сочиненія на
второмъ листѣ, хотя бы на полусловѣ, а поданныя не въ срокъ сожигать безъ рецензіи. Но профессоры дѣлали студентамъ всякія послабленія относительно этихъ правилъ и
старались не стѣснять усердія молодыхъ писателей.

При ректорѣ Юаннѣ на мѣсячныя сочиненія сначала по-
прежнему обращалось строгое вниманіе; но съ 1860 г., по

(¹) А. Н. Щановъ, стр. 21.

(²) Д. внутр. правл. 1854 г. № 74.

17

— 258 —

мѣрѣ общаго упадка дисциплины, вмѣстѣ съ опущеніем лек-
цій стало развиваться и опущеніе этихъ сочиненій. Студенты
стали подавать ихъ все рѣже и рѣже, нѣкоторымъ про-
фессорамъ даже и вовсе ихъ не подавали. Въ ХІ курсѣ опу-
щенія эти доходили до крайнихъ предѣловъ; случалось, что
наставникъ получалъ всего какихъ нибудь 2—3 сочиненія
съ цѣлаго курса; въ 1866 г. во время ревизіи академіи, когда
ревизоръ потребовалъ отъ наставниковъ всѣ прочитанныя
ими сочиненія, профессоръ Соколовъ офиціально донесъ, что
на заданныя имъ темы не писалъ сочиненій ни одинъ изъ
студентовъ ХІ курса. На экзаменахъ предъ Рождествомъ
1865 г. весь этотъ курсъ представилъ всего только 7 пись-
менныхъ отвѣтовъ. Ректоръ Иннокентій для поощренія сту-
дентовъ къ писательству распорядился, чтобы неподача со-
чиненій отмѣчалась въ спискахъ нолемъ, который равнялся
исключенію изъ академіи; но въ общемъ спискѣ студентовъ
этихъ нолей оказалось такъ много даже у корпфеевъ курса,
что строгая мѣра сама должна была свестись къ нолю. Такой
упадокъ академической письменности началъ исправляться
вскорѣ послѣ выхода ХІ курса, но пріученіе студентовъ сно-
ва къ аккуратности въ письменныхъ работахъ тѣмъ не ме-
нѣе стоило большихъ хлопотъ еще и преемнику Иннокентія,
архимандриту Никанору. Въ началѣ 1870 г. онъ вошелъ въ
правленіе особой запиской, что студенты низшаго отдѣленія
(XIV курса), не смотря на постоянныя со стороны ректора
внушенія, за септабрское полугодіе 1869 г. вовсе не пода-
ли назначенныхъ имъ сочиненій. По справкамъ оказалось,
что за первое полугодіе 1859 учебнаго года поданы были всѣ
три сочиненія, но за второе полугодіе изъ трехъ сочиненій
никто не подалъ послѣдняго – по миссіонерскимъ предметамъ;
затѣмъ за первое полугодіе слѣдующаго учебнаго года сту-
денты XIV курса подали только одно сочиненіе по филосо-
фіи, а двухъ другихъ по миссіонерскимъ предметамъ и по
исторіи не подали, да и тѣ сочиненія, которые показаны
здѣсь поданными, поданы были не всѣми студентами. 13 фев-
раля правленіе распорядилось представить эти свѣдѣнія въ
свое время, при окончаніи курса, конференціи. Преосвящен-
ный Антоній съ своей стороны написалъ на журналѣ прав-
ленія: „Объяснить студентамъ, что непсправная подача ими
сочиненій есть съ ихъ стороны весьма неблаговидное опуще-

— 259 —

ніе своего долга, очень затрудняющее наставниковъ и вред-
ное для нихъ самихъ, и что при составлении списковъ это
можетъ отозваться на многихъ изъ нихъ очень неблагопріят-
нымъ образомъ. Рекомендовать также и гг. наставникамъ,
чтобы они всегда самымъ настоящимъ образомъ требовали
отъ студентовъ подачи сочиненій въ надлежащіе сроки и о
неисправныхъ тогда же доводили до свѣдѣнія о. ректора и
инспектора для надлежащаго съ ихъ стороны распоряженія.
Мнѣ казалось бы, что простое чувство чести должно бы не
допускать студентовъ до какихъ либо съ ними разсчетовъ".
1860-е годы отозвались такимъ образомъ и на этой сторонѣ
студенческой жизни.

Разсмотрѣніе сочиненій относилось къ обязанностямъ
наставниковъ, дававшихъ для нихъ темы, и составляло обя-
занность нелегкую. Было принято, чтобы наставникъ-рецен-
зентъ не ограничивался одной опѣнкой достоинства сочиненія,
но дѣлалъ на немъ подробныя замѣчанія относительно его
недостатковъ и, какъ слѣдуетъ, исправлялъ его даже въ сти-
льѣ. Въ классѣ они разбирались рѣдко, за недостаткомъ вре-
мени. Первоначально всѣ сочиненія съ рецензіями и поправ-
ками обязательно сдавались студентамъ, чтō было конечно
очень для нихъ полезно. Замѣчанія рецензентовъ производили
иногда весьма сильное впечатлѣніе на авторовъ. Въ Воспо-
минаніяхъ А. А. Виноградова разсказываетъся, какъ одна ре-
цензія на его сочиненіе проф. Порфирьева, подкрѣпленная
еще суровыми замѣчаніями ректора Пароенія, имѣла рѣши-
тельное вліяніе на всю его манеру излагать свои мысли на
бумагѣ ('). Послѣ, отчасти еще при ректорѣ Агаангелѣ, а
главнымъ образомъ при Іоаннѣ, сочиненія стали возвращаться
студентамъ рѣже, а затѣмъ и совсемѣ стали заваливаться то
у наставниковъ. то у ректоровъ, такъ что авторы большую
частію такъ ничего и не знали ни о достоинствѣ, ни о судь-
бѣ своихъ письменныхъ работъ. Въ числѣ поводовъ къ охлаж-
денію студентовъ къ сочиненіямъ вѣроятно не послѣднее
мѣсто занимало и это обстоятельство.

Кромѣ ученыхъ сочиненій, студенты, какъ сказано, каж-
дый годъ изготовляли еще известное число проповѣдей, для

(1) Иркутск. епарх. Вѣдом. 1890 г. № 4 стр. 3—4.

17*

— 260 —

которыхъ въ началѣ каждого учебнаго года правленіе составляло на цѣлый годъ особое расписаніе. Работа эта считалась у студентовъ почему-то не серьезной и они относились къ ней очень небрежно, хотя первые кіевскіе начальники академіи, ученики и поклонники знаменитаго витіи Иннокентія, усердно старались о развитіи церковнаго витійства въ академіи и словомъ, и примѣромъ; слово оказывалось безсильнымъ, а примѣры часто не совсемъ убѣдительными. Ректоръ Григорій на первыхъ порахъ думалъ завести въ академіи даже особый классъ декламаціи (¹), но преподаватель церковнаго краснорѣчія, извѣстный о. Фотій, кажется, такъ и не пытался учить своихъ слушателей этому искусству, потому что и самъ былъ въ немъ недалекъ. Послѣ пробовалъ учить декламаціи ректоръ Агаевангелъ, но и эта попытка окончилась больше шутками и смѣхомъ. Сама гомилетика, въ ея Амфитеатровскомъ видѣ, до послѣдняго времени не могла привиться въ казанской академіи и оставалась у студентовъ въ крайнемъ пренебреженіи. Проповѣди свои они больше списывали съ готовыхъ уже проповѣдей. Обычнымъ источникомъ для ихъ поднесіelnаго проповѣдничества въ 1860-х годахъ сдѣлались епархіальные вѣдомости, до которыхъ для обличенія студенческихъ плагіатовъ не могъ добраться ни одинъ преподаватель гомилетки. На всякий однако случай, чтобы не ввести своихъ сотоваринщей во грѣхъ вторичнаго списыванія одной и той же проповѣди и не дать повода репензенту догадаться о плагіатѣ, каждый, списывающій проповѣдь, обязанъ былъ дѣлать на своемъ источникѣ помѣту, — списалъ де такого-то года, мѣсяца и числа; помѣты эти и теперь можно видѣть въ академической опбліотекѣ. Были впрочемъ студенты, охотно писавшіе и оригинальныя проповѣди. Въ Х курсѣ одинъ студентъ занимался составленіемъ проповѣдей для печатанія въ духовныхъ журналахъ и сдѣлалъ для себя изъ этого занятія доходную статью; бывали и другие примѣры такого промышленнаго витійства. Болѣе удовлетворительныя проповѣди назначались къ произношенію въ академической церкви. Въ нѣкоторые годы, особенно при ректорахъ Григоріи и Агаевангелѣ, рѣдкая литургія обходилась безъ студен-

(¹) Д. внутр. правл. 1844 г. № 49.

— 261 —

ческой проповѣди. Въ первое время своего ректорства архимандритъ Юанннъ нѣсколько разъ тоже выпускалъ студентовъ на церковную каоедру, заставляя ихъ говорить на самыя современныя темы. Въ 1858 г. студ. VIII курса Знаменскій говорилъ сенсаціонную проповѣдь даже за всенощной академическаго праздника 8 ноября о томъ, какъ необходимо было въ то время, чтобы русскій народъ спасали ангелы Божіи. Въ 1860-хъ годахъ студенческое проповѣдничество замолкло какъ-то само собою еще при томъ же ректорѣ.

Не можемъ обойти безъ вспоминанія замѣчательнаго, хотя и короткаго, времени студенческаго проповѣдничества, когда оно заняло всѣхъ студентовъ, попавъ въ руки одушевленнаго руководителя. Это было въ 18⁵⁶/⁵⁷ учебномъ году, въ VII курсѣ, когда въ составленіи студентами проповѣдей принялъ сердечное участіе о. Феодоръ Бухаревъ, старавшійся провести въ нихъ свои оригинальныя идеи. Съ каждымъ череднымъ проповѣдникомъ до написанія проповѣди онъ подолгу и по нѣскольку разъ толковалъ у себя въ кельѣ, разъясняя смыслъ имъ же данной темы и почти диктуя всю проповѣдь, такъ что оставалось только записать ее съ его словъ. Но и это оказывалось не легко вслѣдствіе своеобразности его воззрѣній; поданная проповѣдь всегда признавалась неудовлетворительной и нѣсколько разъ передѣлывалась и авторомъ, и имъ самимъ, такъ что въ концѣ концовъ оказывалась цѣлкомъ произведennіемъ самого о. Феодора. Напр. въ октябрѣ 1856 г. студ. Н. Я. Аристовъ долженъ былъ писать проповѣдь на день казанскихъ чудотворцевъ Гурія и Варсонофія. О. Феодоръ далъ ему тему — объяснить, почему моши святителей подверглись истребленію отъ казанскаго пожара, и долго объяснялъ этотъ фактъ любовію угодниковъ къ своему казанскому краю, которую они перенесли и за предѣлы гроба: подражая любви Христовой, они умолили Господа, чтобы не всюю яростію Своего гнѣва и правосудія покаралъ грѣхи ихъ паствы, чтобы хотя часть наказанія, назначеннаго казанскому краю, перенесъ на нихъ самихъ, — и вотъ спасли свою паству отъ еще большей казни, чѣмъ тогдашній пожаръ, пожертвовавъ для того правосудію Божію начатками своей славы въ неглѣніи своихъ мощей. По той же конечно христоподражательной любви моши великихъ защитниковъ православія, казковы Юаннъ Златоустый, Атанасій Великій, Николай Чудо-

— 262 —

творецъ, раздѣляютъ на западѣ плѣнъ христіанъ подъ игомъ
мірскаго духа преобладанія, мертвящаго католічество, и вмѣ-
стѣ съ тѣмъ служатъ залогами будущаго освобожденія запада
изъ-подъ ига міра сего въ свободу чадъ Христовыхъ. На
праздникъ взятія Казани онъ заставилъ писать проповѣдь о
томъ, какъ мы въ самихъ себѣ должны праздновать побѣду
надъ духовнымъ мухаммеданствомъ, которое распространено
и между православными христіанами. Въ великій постъ 1857
года онъ предпринялъ съ студентами рядъ проповѣдей о св.
таинствахъ. На уясненіе каждого таинства назначалось по
3 бесѣды. Такъ, о первомъ таинствѣ крещенія должны были
письать: А. Павловъ о необходимости крещенія, В. Соколовъ—
о внутренней его силѣ и В. Орловъ — о способахъ возгрѣ-
вать въ себѣ благодать крещенія. Въ церкви студенты съ
интересомъ слушали эти бесѣды. Замѣчательно, что рукописи
всѣхъ этихъ проповѣдническихъ работъ постоянно куда-то
таинственно изчезалі изъ ящиковъ и конторокъ ихъ авторовъ,
такъ что, когда о. Феодоръ пожелалъ собрать ихъ у студен-
товъ для составленія цѣльнаго сборника, ихъ уже не могли
отыскать. Вѣроятно, ими завладѣли какіе нпбудь любители
о. Феодора.

Все, остававшееся отъ письменныхъ работъ, занятное
время студентовъ уходило на чтеніе, которое было необыкно-
венно развито въ академіи. Студентъ постоянно былъ съ кни-
гой, даже во время чая и прогулокъ въ саду. Академическая
библиотека была къ услугамъ всѣхъ и каждаго и только одно
нѣсолько стѣсняло пользованіе ею, по крайней мѣрѣ до кон-
ца 50-хъ годовъ, — это нѣкоторый ригоризмъ начальства въ
наблюденіи за предметами чтенія. Мы уже видѣли, что тог-
дашняя академическая инспекція не совсемъ ясно отличала
свои задачи отъ педагогическихъ задачъ инспекціі среднихъ
и низшихъ учебныхъ заведеній. Принявъ на себя педагогп-
ческія обязанности надъ взрослыми уже людьми, академиче-
скія начальства часто боялись кормить студентовъ твердой
научной пищей и старались держать ихъ, какъ дѣтей, пре-
имущественно на молокѣ. Множество книгъ считались для
нихъ опасными. Если вѣрить словамъ одного студента V кур-
са, Я. Г. Рождественскаго (1), такое попеченіе о сохраненіи

(1) См. въ книгѣ Аристова о Щаповѣ стр. 8.

— 263 —

дѣтской чистоты студенческихъ головъ доходило тогда до боль-
шихъ крайностей: „Исторія цивлизаціи Гизо считалась ужас-
ной книжкой, а извѣстное сочиненіе Гиббона держали въ
страшной тайнѣ; на свой счетъ студенты выписывали Отечес-
ственныя Записки и Современникъ, но читали по возможности
скрытно отъ начальства. Достаточно было студенту по-
пасться на глаза начальству съ свѣтскимъ сочиненіемъ, чтобы
его взяли подъ сумлѣніе. Журналы прежнихъ годовъ брали
студенты изъ библіотеки Сахарова, а о современныхъ живыхъ
интересахъ не имѣли ни малѣйшаго понятія“. Можетъ быть,
здѣсь кое-что и преувеличено изъ тенденціозныхъ видовъ, но
нѣчто подобное бывало еще въ 185⁶/₇ году. Одинъ изъ только
лишь поступившихъ тогда студентовъ VIIІ курса долженъ былъ
выдержать длинную процедуру допросовъ въ библіотекѣ и у
ректора изъ-за того, что заявилъ желаніе почитать на нѣ-
мецкомъ языке новую всеобщую исторію послѣ Вѣнскаго
конгресса Миллера, — продолженіе извѣстной невиннѣйшей
исторіи Беккера, существовавшей въ русскомъ переводѣ; по-
чему-то этой исторіи такъ ему и не дали. Другой студентъ
того же курса К. Мысовскій попалъ подъ замѣчаніе началь-
ства за то, что съ самаго начала курса вытребовалъ себѣ
для чтенія Гегеля. Строгости эти кончились при ректорѣ
Юаннѣ, который дозволялъ студентамъ читать всякія книги.
При ректорѣ Иннокентіи опять вышло стѣснительное распо-
ряженіе, чтобы студенты брали изъ библіотеки книги только
по записи, предварительно разсмотрѣнной ректоромъ, но не
долго имѣло силу.

Плоды домашнихъ занятій студентовъ умножались взаим-
нымъ обмѣномъ мыслей среди тѣсно сплоченнаго студенческаго
кружка. Научная атмосфера, среди которой постоянно жилъ
этотъ кружокъ, не теряла своего влиянія на развитіе студен-
товъ даже въ периодъ 60-хъ годовъ, когда научный интересъ
молодежи подвергался замѣтному шатанію. Даже самому лѣ-
ниному студенту, который вовсе не занимался наукой, помимо
его стараній и вѣдома, столько влетало со всѣхъ сторонъ въ
уши самыхъ разнообразныхъ свѣдѣній и идей, что одно это
невольное приобрѣтеніе составляло уже изрядное умственное
богатство, съ которымъ онъ могъ выглядѣть совсемъ образо-
ваннымъ человѣкомъ. Нѣкоторые, болѣе ретивые къ наукѣ
студенты иногда нарочно соединялись между собою въ ассо-

— 264 —

ціаціи, человѣка по 2—3, съ цѣлью помогать другъ другу въ потребленіи книгъ. Для этого они дѣлили между собой весь добытый ими книжный матеріалъ по частямъ и давали другъ другу подробные отчеты въ чтеніи, каждый по своей части, выигрывая чрезъ то много времени. Въ VIII курсѣ была напр. устроена такая ассоціація между студентами Морошкинымъ и Θ. Ливановымъ для изученія русской литературы, перечіпавшая, даже съ обширными выписками, всевозможныя произведенія этой литературы отъ поученія Луки Жилять до ничтожнѣйшихъ произведеній московскаго толчка. Чаще всего подобныя ассоціаціи устроивались для изученія иностранныхъ языковъ и чтенія нѣмецкихъ и французскихъ авторовъ въ подлинникѣ; для этого обыкновенно соединялись студенты, знавшіе разные языки, одинъ напр. французскій, другой — нѣмецкій: при чтеніи издѣстнаго автора студентъ, владѣвшій его языкомъ, переводилъ и комментировалъ его, а другой, менѣе знавшій этотъ языкъ, слѣдилъ за своимъ товарищемъ по книгѣ, изучалъ въ одно и тоже время и механизмъ языка, и самого автора; прочитанное тутъ же подвергалось обсужденію, восторгамъ ии отрицательной критикѣ. Мы уже указывали, какими благотворными результатами сопровождался такойже обмѣнъ мыслей между студентами при писаніи ими разныхъ сочиненій. Было, разумѣется, много между ними и такихъ людей, которые жили замкнуто, даже ревнивыхъ къ своимъ знаніямъ, танвшихъ ихъ про себя, но они больше всѣхъ сами же отъ этого и проигрывали въ успѣшности своихъ трудовъ.

Вопросы, задѣвавшіе общее вниманіе, подвергались общимъ разговорамъ и спорамъ на каждодневныхъ собраніяхъ студентовъ въ промекутей ихъ занятій, въ коридорахъ, въ гардеробной комнатѣ, въ столовой за чаемъ и пр. „Споры между студентами, разсказываетъ Аристовъ въ біографіи Шакопова (стр. 27—28), велись очень часто и въ большинствѣ случаевъ не одинъ на одинъ; въ ихъ принимали участие цѣлые партіи. Вопросы, о которыхъ возбуждались горячія состязанія, большей частію касались современной жизни, науки и литературы. Помню, много разъ возникали пренія по поводу стихотвореній Некрасова... Отъ частнаго случая переходили къ вопросамъ о направленіяхъ литературныхъ —художественномъ и реальномъ. Вообще эти постоянные споры, имѣвшіе

— 265 —

серьезное содержаніе, были полны громаднаго интереса и при-
носили большую пользу студентамъ, развивая область знанія,
заставляя глубже вдумываться въ дѣло, распространяли пре-
дѣлы мысли, пріучали къ живой устной рѣчи и находчи-
вости". Въ другомъ мѣстѣ (стр. 14—15) онъ рисуетъ кар-
тину споровъ потѣшнаго характера, которые студенты устраи-
вали для своего увеселенія, нарочно сравнивъ между собою
двухъ пѣтуховъ VI курса, Щапова и нѣкоего Шиловскаго,
отличавшагося великимъ краснобайствомъ. Щапова задѣвали
за самую чувствительную его струну,— за его симпатіи къ
русскому мужичку. Состязаніе окружала цѣлая толпа зрите-
лей. Щаповъ спорилъ съ фанатизмомъ и серьезно. „Другое
явленіе представлялъ пермякъ Шиловскій: великій говорунъ
и діалектикъ, онъ зналъ всего понемногу и спорилъ съ цѣ-
лію показать свое краснорѣчіе и поливалъ имъ своего про-
тивника цѣлыми потоками, иногда безъ всякаго содержанія.
Раздавались насмѣшливые аплодисменты то тому, то другому
борцу, и еще сильнѣе закипалъ между ними споръ; они оба
начинали горячиться, говорили вмѣстѣ, быстро и запальчиво;
ясно было видно, что они не понимаютъ другъ друга и даже
не заботятся каждый понять смыслъ рѣчей противника; въ
заключеніе, раздраженные неудачей убѣжденія, наплюютъ въ
глаза одинъ другому и быстро расходятся по комнатамъ, къ
великому восторгу слушателей". Шиловскій этотъ былъ по-
томъ исключенъ изъ академіи за неспособность пзлагать свои
мысли въ порядкѣ письменно, перешелъ въ университетъ и
сдѣлался здѣсь коноводомъ студентовъ въ студенческихъ исто-
ріяхъ, наконецъ былъ исключенъ и отсюда и поселился въ
Перми; въ 1861 г. онъ числился здѣсь въ рядахъ главныхъ
воротилъ открывшагося тогда либеральнаго двишенія въ Пер-
ми. Студенческіе споры нерѣдко выходили и за стѣны ака-
деміи, поднимаясь у студентовъ академіи съ знакомыми сту-
дентами университета по городскимъ квартирамъ послѣднихъ.
Предметомъ этихъ споровъ были распространявшіяся тогда
матеріалистическія и др. либеральныя идей, противъ кото-
рыхъ академическое студенчество выставляло изъ среды себя
немало горачихъ и сильныхъ борцовъ. Споры эти стали
ослабѣвать съ начала 1860-хъ годовъ, частію вслѣдствіе но-
ваго болѣе фактическаго направленія научныхъ занятій сту-

— 266 —

дентовъ, а частію вслѣдствіе замѣтнаго и въ самой академіи
ослабленія въ это печальное время научныхъ интересовъ.

Доселѣ мы говорили только о разныхъ формахъ науч-
ныхъ занятій студентовъ: но можно улавливать отчасти и са-
мое направленіе этихъ занятій въ разныя времена академи-
ческой жизни.

По самому составу своего курса академическое образо-
ваніе имѣло характер до извѣстной степени энциклопедиче-
скій, только съ нѣкоторымъ наклоненіемъ на сторону бо-
гословско-философской спеціальности. Оффиціально студентъ
долгень былъ заниматься всѣми академическими науками
вмѣстѣ, безъ выбора, и быть готовымъ по окончаніи курса
къ преподаванію каждой изъ нихъ, на какую бы начальство
его пи назначило, и не только гдѣ нибудь въ семинаріи, но
и въ самой академіи, если по свопмѣ талантамъ онъ окажется
достойнымъ назначенія въ баккалавры. Вслѣдствіе такой по-
становки академическаго образованія и лекціи профессоровъ,
и занятія студентовъ, и самые научные вкусы тѣхъ и дру-
гихъ были направлены, какъ мы уже имѣли случай замѣтить,
къ изученію не спеціальныхъ подробностей академическихъ
наукъ, а самыхъ основъ этихъ наукъ, ихъ методологическихъ
приемовъ и руководящихъ идей, къ изученію не аналитическому,
а синтетическому. Студентъ выносилъ изъ своего курса не ту
или другую спеціальность, а лишь общее научное направле-
ніе, фундаментальную подготовку, потенцію той будущей спе-
ціальности, какой ему приводилось потомъ служить и кото-
рую онъ пріобрѣталъ уже послѣ, свопми собственными си-
лами. О достоинствахъ такого образованія, какъ о матеріи
весьма длинной, здѣсь говорить не мѣсто; но нельзя не ска-
зать, что всѣ студенты дореформенной академіи оставались
глубоко благодарны ей за такое образованіе на всѣхъ своихъ
послѣдующихъ спеціальностяхъ и особенно тѣ изъ нихъ, ко-
торые пошли именно по ученой дорогѣ. Какъ на образчикъ
такихъ благодарственныхъ отзывовъ объ академіи, можно ука-
зать на восторженный отзывъ о полученномъ въ ней образо-
ваніи проф. Аристова въ его брошюрѣ о Щаповѣ (стр. 25—
26).—Въ воспоминаніяхъ А. Л. Крылова встрѣчаемъ даже
фразы сожалѣнія о томъ, что академический курсъ не былъ
еще шире и того, какимъ онъ былъ, что напр. въ немъ не
было естественныхъ наукъ, въ знаниі которыхъ богословы

— 267 —

60-хъ и 70-хъ годовъ чувствовали особенную нужду вслѣд-
ствіе распространенія въ обществѣ извѣстныхъ нападеній
на истины вѣры съ точки зрѣнія естествознанія. Универ-
сальный характеръ образованія сохранялся въ академіи до
самаго послѣдняго времени, не смотря на то, что съ 1867 г.,
по новому уставу семинарій, студенты могли отчасти и сами
избирать себѣ учительскія мѣста въ семинаріяхъ, а потому
имѣли возможность заранѣе избирать себѣ для подготовитель-
наго изученія въ академіи только извѣстные предметы изъ
всего курса. Воспитанникъ академіи и послѣ этого продолжалъ
менѣе всего помышлять о своей карьерѣ, даже о выборѣ
науки для своего будущаго преподаванія. Въ воспоминаніяхъ
А. Л. Крылова находимъ задушевныя похвалы такому харак-
теру студенческихъ занятій: „Что особенно было хорошо въ
этихъ занятіяхъ, такъ это то, что они были совершенно без-
корыстны. Воспитанники другихъ учебныхъ заведеній скоро
помышляютъ уже о карьерѣ, о будущей наживѣ, объ устрой-
ствѣ судьбы и проч.; ничего подобнаго не входило въ наши
занятія. Мы занимались по истинной любви къ дѣлу, не ду-
мая о томъ, что оно принесетъ намъ въ будущемъ“ Въ мыс-
ляхъ о будущемъ представлялась впереди та же работа, но
надъ чѣмъ, объ этомъ опредѣленной мысли не было. „Объ
устройствѣ своей судьбы мы разсуждали меньше, чѣмъ нынче
разсуждаетъ 17 - лѣтній гимназистъ или 18 - лѣтняя инсти-
тутка“.

Но само собой разумѣется, что всю массу академиче-
скихъ наукъ на самомъ дѣлѣ могли одолѣвать развѣ только
какія нибудь самыя избранныя натуры. Большая же часть
студентовъ, частію по необходимости, частію по своимъ при-
роднымъ склонностямъ, избирали для своихъ занятій только
пзвѣстныя группы наукъ, посвящая остальнымъ наукамъ лишь
настолько вниманія, чтобы исполнять одни оффиціальные по-
нимъ требованія. Большаго не могло отъ нихъ требовать и
само начальство. Рѣдкій студентъ не проявлялъ, если не
сознательной, то по крайней мѣрѣ безсознательной наклон-
ности къ какому нибудь частному кругу занятій, при всемъ
иногда желаніи заниматься одинаково по всѣмъ наукамъ.
Кромѣ такихъ отклоненій отъ универсализма академическаго
образованія со стороны частныхъ лицъ, въ ученыхъ сим-
патіяхъ и занятіяхъ разныхъ курсовъ замѣчались и общія

— 268 —

отклоненія, нѣчто въ родѣ общаго научнаго направленія цѣ-
лаго студенчества того или другаго времени. Исторія такихъ
временныхъ направленій могла бы служить самымъ главнымъ
и существеннымъ отѣломъ настоящаго очерка научной жизни
студентовъ, если бы она не была такъ неуловима для изуче-
нія и характеристики, какою она является теперь, съ одной
сторони вслѣдствіе крайней скудости матеріала для сравне-
нія научныхъ настроеній разныхъ курсовъ, а съ другой вслѣд-
ствіе многочисленныхъ и разнообразныхъ частныхъ исключе-
ній изъ такихъ общихъ настроеній каждогоъ курса. Мы мо-
жемъ намѣтить по этой части только нѣсколько слабыхъ и
неувѣренныхъ штриховъ, отъ которыхъ еще очень далеко
до полной картины.

Первоначальное направленіе академическаго образованія
въ первые годы академіи мы уже нѣсколько разъ называли
преимущественно теоретическимъ. Оно истекало изъ двухъ
источниковъ свѣта, давшихъ казанской академіи первые лучи
науки, изъ Кіева и Москвы. Кіевская академія дала ей пер-
выхъ богослововъ, московская—представителей свѣтской уче-
ности, преподавателей философскихъ, словесныхъ, физико-
математическихъ и историческихъ наукъ. Кіевская академія
имѣла въ то время репутацію главной носительницы и раз-
садници богословскаго образованія для всей Россіи, москов-
ская славилась препмущественно своимъ философскимъ на-
правленіемъ. Соединившись вмѣстѣ въ общемъ влѣяніи на
юную академію, обѣ эти академіи — матери могли бы выра-
ботать въ ней рѣлкое сочетаніе обоихъ свопхъ направленій,
если бы ихъ влѣянія на нее были равносильны; но на
дѣлѣ случилось не такъ. По какой-то несчастной случай-
ности кіевская академія выставила отъ себя въ Казань та-
кихъ представителей своей науки, которые представили по-
слѣднюю больше сл. слабей, чѣмъ сильной ея стороны, и не
могли возбудить къ ней ни любви, ни уваженія. Болѣе та-
лантливые студенты, желавшіе заняться чѣмъ небудь дѣйстви-
тельно научнымъ, а не риторическимъ переливаніемъ изъ
пустаго въ порожнее, сразу отшатнулись отъ нихъ и соеди-
нились около каведръ, занятыхъ московскими наставниками,
большинство которыхъ представляло изъ себя весьма счастли-
вый подборъ людей талантливыхъ и съ хорошими профессор-
скими приемами. Такъ на первыхъ же порахъ опредѣлилось

— 269 —

и самое содержаніе того теоретіческаго образованія, какое завя-
залось въ новой академіи. Оно направилось премущественно
къ изученію философіи и словесности; физико-математическія
науки и исторія, не смотря на прекрасныхъ преподавателей,
нѣсколько стушовывались, — первая потому, что были доступны
только для небольшаго числа болѣе подготовленныхъ къ нимъ
студентовъ, послѣдняя потому, что и вообще была тогда еще
мало разработанной наукой, а въ академіи, комрѣ того, не
имѣла для себя нужнаго числа не только ученыхъ, но даже
и учебныхъ пособій.

Послѣ первыхъ же студенческихъ вынусковъ разныя на-
чальства начали уже высказывать недовольство, что новал
академія мало даетъ богослововъ и еще меньше монаховъ, и
конечно ее же и винить за это. Даже нѣкоторые студенты
дивились этому обстоятельству. Въ книгѣ Аристова о Ша-
повѣ (стр. 10—11) приводится письмо студента Рождествен-
скаго съ воспоминаніями о Шаповѣ и о V курсѣ, который
былъ какъ разъ заключительнымъ курсомъ описываемаго пер-
вичнаго времени академіи; здѣсь чнаемъ: „Не знаю, чему
принисать то замѣчательное обстоятельство, что казанская
академія, духовная офиціально, управляемая монахами, съ
самаго перваго курса получила свѣтскій характеръ, и всѣ
почти лучшіе студенты всегда охотнѣе занимались свѣтскими
науками, нежели богословскими.... Духъ ли времени, отъ
котораго не спасешься ни за какими стѣнами и оградами,
бралъ свое, или съ самаго основанія академіи не было въ
ней спільныхъ, нравственно-вліятельныхъ монаховъ началь-
никовъ и профессоровъ“. Относительно перваго члена этой
дилеммы нужно сказать, что духъ времени не мѣшалъ бо-
гословскимъ занятіямъ и монашеству ни въ одной еще другой
академіи, слѣдовательно, если эта дилемма правильна, нужно
утвердить въ ней второй членъ. Корреспондентъ далѣе и самъ
говорить: „Богословіе всякаго сорта надоѣло еще въ семина-
ріи, да и въ академіи читалось по схоластической методѣ;
вотъ мы съ голоду и нападали на все новое и свѣтское“.
Вслѣдствіе того же преобладанія свѣтскихъ каоедръ надъ бо-
гословскими самыя усердныя и одушевленныя занятія студен-
товъ всегда сосредоточивались именно въ младшемъ отдѣле-
ніи курса; послѣ перехода въ старшее, богословское отдѣле-
ніе студентъ терялъ свое научное одушевленіе, начиналъ

— 270 —

работать только ex officio, для формы и вяло и оживалъ
снова только тогда, когда принимался писать свое курсовое
сочиненіе.

Изъ круга поименованныхъ свѣтскихъ наукъ въ студен-
ческихъ занятіяхъ менѣе всѣхъ упрочено было значеніе фило-
софіи. Первый преподаватель ея проф. Смирновъ-Платоновъ
успѣлъ возбудить къ ней большой интересъ, но интересъ
этотъ былъ тѣсно связанъ съ его собственной личностью и
скоро истощился съ выходомъ профессора изъ академіи. Да
и при немъ студенты далеко не могли освоиться съ этой
наукой за недостаткомъ необходимыхъ свѣдѣній по исторіи
философіи, которой онъ самъ не читалъ, предоставивъ ее
казенному преподаванію своего несимпатичнаго бакалавра.
Отъ того въ головахъ студентовъ, слывшихъ философами, оста-
валось почти одно старое, еще семинарское философствованіе
чисто діалектическаго характера, совсѣмъ не удовлетворявшее
болѣе свѣжія головы и возбуждавшее въ нихъ даже реакцію.
Въ Воспоминаніяхъ Н. И. Пльминскаго о Бобровниковѣ раз-
сказывается, какъ одинъ такой философъ I курса, — братъ
инспектора Д. Аретинскій раздражалъ своими схоластиче-
скими спорами и заносчивостью всѣхъ товарищей и наконецъ
наткнулся на Бобровникова. „Однажды, когда тотъ съ важ-
ностію расфилософствовался, Бобровниковъ началъ съ нимъ
спорить и каждое его положеніе съ схоластическою оборотли-
востію доводилъ до абсурда. Споръ разгорячился, дошло дѣло
до расчета нефилософскаго. Тотъ пошелъ жаловаться по
начальству, и Бобровникову чуть было не пришлось оставить
академію. Благодаря посредничеству Д. Θ. Гусева, онъ остался
въ академіи, но упалъ на самое послѣднее мѣсто въ кон-
дунтномъ спискѣ“ Не сочувствую такому направленію фило-
софіи, лучшіе студенты стали пскать себѣ болѣе плодотвор-
ныхъ занятій, кто въ исторіи, кто въ физикѣ. Словесность
на первыхъ порахъ, какъ мы видѣли, была представлена въ
академіи еще хуже исторіи философіи. При такой постановкѣ
главныхъ наукъ, когда въ академіи введено было обученіе
восточнымъ языкамъ и естественнымъ наукамъ, эти новые
предметы, не смотря на свое невысокое значеніе въ тогдаш-
немъ академическомъ курсѣ, сразу увлекли на свою сто-
рону нѣсколько самыхъ лучшихъ талантовъ I и II курсовъ
и стали изучаться съ такимъ рѣянымъ усердіемъ, какого

— 271 —

едва ли удостоивались даже среди факультетскаго образованія
упливеритета.

Стремленіе къ пріобрѣтенію какихъ нибудь положитель-
ныхъ научныхъ знаний было особенно спльно возбуждаемо и
поддерживаемо между студентами проф. Гусевымъ, самымъ
вліятельнымъ изъ профессоровъ среди академической молодежи.
Его сильная пропаганда положительныхъ знаний въ
подрывъ всякой теоріі была необычайно настойчива, нем-
умолчно и широковѣщательно возглашалась и на лекціяхъ,
и на экзаменахъ, на которыхъ онъ любилъ вступать въ спо-
ры по теоретическимъ наукамъ, особенно часто обижая п
конфузя этимъ монашествующихъ наставниковъ, и даже въ
секретарскихъ отчетахъ на академическихъ актахъ. Онъ не
могъ заставить студентовъ заниматься мало доступными для
нихъ физикой и математикой, за которыя собственно и рас-
пинался, но общее вліяніе его на научные вкусы студентовъ
тѣмъ не менѣе было очень велико и въ теченіе первыхъ двухъ-
трехъ лѣтъ академіи можетъ быть названо даже монополь-
нымъ. Между другими наставниками за это время онъ не на-
ходилъ себѣ ни одного равносильнаго соперника и пользовался своимъ вліяніемъ дѣйствительно безраздѣльно. Первый
подрывъ ему произведенъ былъ со стороны совсемъ для него
некойданной, со стороны только лишь сошедшаго со школь-
ной скамьи молодаго баккалавра словесности С. И. Протопопова.
На первомъ же экзаменѣ по словесности проф. Гусевъ
по обыкновенію рѣшительно налетѣлъ на студентовъ и на но-
ваго преподавателя съ возраженіями и началъ колко издѣ-
ваться надъ риторской наукой; скромный, но рѣшитель-
ный отпоръ со стороны С. И. Протопопова только еще болѣе
подзадорилъ привыкшаго торжествовать громогласнаго диспу-
танта, и разгорѣлся серьезный слоръ, за которымъ всѣ студенты
слѣдили, затаивъ дыханіе, потому что съ самаго же начала по-
няли, что почтеннѣйшій Дмитрій Федотовичъ, что называется,
зарвался. Противникъ его стоялъ на крѣпкой почвѣ совре-
меннаго научнаго знанія и видимо рѣшился твердо отстоять
свою позицію. Подъ конецъ проф. Гусевъ былъ разбитъ на
всѣхъ пунктахъ и даже замолчалъ, а его противникъ, пе-
рейдя въ наступательное положеніе, все еще продолжалъ его
урезонивать и поучать, такъ что самъ уже ректоръ почель
за нужное остановить эту генеральную и рѣшительную уче-

— 272 —

ную битву. Событіе это, едва ли замѣченное, какъ слѣдуетъ:
самими дѣйствовавшими лицами, имѣло очень важное значе-
ніе въ исторіи образованія студентовъ. Монопольный автори-
тетъ почтеннаго профессора, дававшаго доселѣ главный тонъ
этому образованію, былъ поколеблень и долженъ былъ боль-
шую часть своего вліянія на студентовъ уступить авторитету
вновь возсіявшаго свѣтила науки.

Мы уже знаемъ, что С. И. Протопоповъ своимъ пре-
краснымъ и чисто научнымъ преподаваніемъ словесности пер-
вый возбудилъ въ студенчествѣ живой интересъ къ этой
наукѣ. Впечатлѣніе, производимое его лекціями, быстро
усиливалось и въ теченіе двухъ его курсовъ по каеєдрѣ
словесности изученіе этой науки успѣло сдѣлаться господ-
ствующимъ въ занятіяхъ студентовъ; — послѣдніе нашли на-
конецъ для себя дѣло и чисто научное, и вмѣстѣ съ тѣмъ
живое и интересное, въ которомъ можно было найти самый
плодотворный и современный подходъ своимъ научнымъ си-
ламъ. Литературное образованіе и литературные интересы
были господствующими тогда во всемъ образованномъ рус-
скомъ обществѣ. С. И. Протопоповъ сдѣлался такимъ образ-
зомъ инициаторомъ и первымъ вождемъ цѣлаго научнаго на-
правленія въ академическомъ образованіи, направленія при-
томъ очень прочнаго и продолжительнаго, тянувшагося почти
до конца 1850-хъ годовъ. По оставленіи имъ каеєдры сло-
весности это направленіе было съ успѣхомъ поддержано и
еще болѣе развито его достойнымъ ученикомъ и преемникомъ,
однимъ изъ симпатичнѣйшихъ наставниковъ, И. Я. Порфирье-
вымъ. Студенты занимались литературой не только въ млад-
шемъ отдѣленіи, гдѣ она преподавалась, но и въ старшемъ.
Образовались студенческіе кружки, въ которыхъ сообща чи-
тались всякія литературныя произведенія, какія можно было
добыть. Критическія статьи Бѣлинскаго заучивались почти
наизусть. Въ русской литературѣ не было писателя, сколько
нибудь извѣстнаго, съ которымъ бы студенты не были зна-
комы въ совершенствѣ. Изъ иностранныхъ литературъ, не
исключая англійской, прочитывались всѣ лучшія произведе-
нія, существовавшія въ переводахъ, а то даже и въ подлин-
никѣ. Теперь трудно и представить, какое сильное впечатлѣ-
ніе производили на студентовъ напримѣръ переводы Диккенса
и Тэккерея. Каждая книжка журнала, гдѣ они помѣщались,

— 273 —

была событием; ее торжественно приносили в академию и прочитывали сообща в многочисленном кружке слушателей; чтеніе сопровождалось замѣчаніями, критикой и жаркими спорами. Драгоцѣнныя книжки приносились даже в классъ на лекцію какого нибудь скучнаго профессора и читались тут же контрабандой; пока профессоръ маялся за своей неинтересной лекціей, студентъ скромно сидѣлъ передъ его каеvedрой, потупивъ очи подъ парту, и удилъ оттуда увлекаentielyя страницы какого нибудь Базара житейской суеты или Давида Кооперфильда. Любимыми письменными работами сдѣлались тоже работы по литературѣ. Самымъ любимымъ изъ русскихъ писателей былъ Гоголь, котораго прочитывали по нѣ скольку разъ; его фразы, сравненія, типы цитовались поминутно даже въ обыкновенныхъ разговорахъ. Въ V курсѣ студенты собирались партіями читать вторую часть его Мертвыхъ Душъ еще въ рукописи.

Это литературное увлеченіе студентовъ продолжалось долго и послѣ того, какъ въ ихъ умственной жизни стали выдвигаться новые интересы. Оно цѣликомъ продолжалось еще въ VII курсѣ, но стало получать уже нѣ сколько видоизмѣнное направленіе. До половины 1850-хъ годовъ оно всесцѣло развивалось на почвѣ Гегельянской эстетики и носило довольно отвлеченный характеръ, исключительно эстетическій; потомъ въ него все болѣе и болѣе сталъ проникать элементъ тенденціозно-практическій, преимущественно обличительный, которымъ проникнута была и сама русская литература съ начала царствованія Императора Александра II. Увлеченіе Гоголемъ было началомъ увлеченія послѣ дующими литературными произведеніями реальнаго, обличительнаго направления. Въ 1857 г. студенты цѣлыми партіями собирались читать знаменитые „Губернскіе очерки“ Щедрина; каждая книжка Р. Вѣстника, гдѣ они помѣщались, ожидалась съ нетерпѣніемъ и читалась на расхватъ или въ общихъ собраніяхъ. Съ этими очерками соперничали печатавшіеся тогда же первые разсказы Печерскаго (Мельникова). Развитіе новыхъ литературныхъ вкусовъ, поддержанное и русской критикой, стало отодвигать прежніе эстетическіе идеалы уже на задній планѣ. Вмѣстѣ съ тѣмъ стало слабѣть изученіе иностранныхъ литературъ и все вниманіе академическихъ читателей постепенно поглотила одна русская литература съ ея разнообразными родными злобами. Кстати къ тому же времени въ

18

— 274 —

средѣ студентовъ созрѣло и новое историческое направленіе,
обратившееся къ изученію исторіи русской жизни.

Къ числу замѣчательныхъ явлений умственной жизни
студентовъ, сопровождавшихъ ея литературное направленіе
и находившихся съ нимъ въ тѣсной связи, нужно отнести
изученіе новыхъ языковъ. До конца 1850-хъ годовъ оно состав-
ляло выдававшуюся черту учебной жизни студентовъ. Какъ
только студентъ поступалъ въ академію, такъ первымъ дол-
гомъ считалъ набрать изъ библиотеки разныхъ грамматикъ и
лексиконовъ и вплотную засѣсть за нѣмецкій или француз-
скій языкъ, смотря по тому, какого онъ не изучалъ въ семи-
наріи. Усерднѣе изучался нѣмецкій языкъ, считавшійся глав-
нымъ языкомъ науки. Но при научныхъ цѣляхъ въ изученіи
языковъ не опускались изъ виду и литературныя, — желаніе
читать иностранныхъ авторовъ въ подлинникѣ, а у нѣкото-
рыхъ эта цѣль была даже главною. Самое изученіе языковъ
постоянно производилось по произведеніямъ именно художе-
ственной литературы. Кто напр. изъ старыхъ студентовъ
не осиливалъ въ свое время Шиллера, съ котораго любили
начинать изученіе нѣмецкаго языка, или, при большей уже
опытности въ этомъ языкѣ, — твореній Гете? Писать или го-
ворить на чужихъ языкахъ не учились; исключеніе состав-
ляли въ этомъ отношеніи только миссіонерскіе языки, кото-
рыми многие студенты, учившіеся на миссіонерскихъ отѣле-
ніяхъ, владѣли довольно свободно. Единственною цѣлью изуче-
нія иностранныхъ языковъ было только чтеніе написанныхъ на
нихъ книгъ; поэтому не заботились объ усвоеніи нѣмецкаго или
французскаго произношенія, а учились языкамъ только гла-
зами. Въ первый годъ курса изученіе языковъ занимало у
студентовъ все время, остававшееся отъ обязательныхъ заня-
тій,— вокабулы учили на всякомъ мѣстѣ п во всякое время,
и между классами, п во время непинтересныхъ лекцій, и за
чаемъ. Мѣсяцевъ въ 6 студентъ одолѣвалъ прежде совсѣмъ
незнакомый ему языкъ до того, что уже могъ свободно вла-
дѣть книгой безъ помощи лексикона. Въ 1850-хъ годахъ нѣ-
которые студенты, кроме нѣмецкаго и французскаго языковъ,
изучали еще англійскій, который въ академіи вовсе не пре-
подавался п изученіе котораго производилось поэтому безъ
всякаго руководителя, единственно своимъ умомъ и глазами;
большинство учившихся ему ни одного англійскаго звука
даже и не слыхивали, но книгой все-таки овладѣвали и подъ

— 275 —

чась въ высокомъ совершенствѣ, понимая даже разныя тонкости въ языках любимыхъ авторовъ. Замѣчательно, что такое усердіе къ изученію языковъ развито было не между только лучшими студентами разныхъ курсовъ; имъ отличались иногда и очень посредственные студенты. Въ VIII курсѣ, съ которымъ занятія языками стали уже ослабѣвать, подавляемыя другими научными интересами, самыми главными языковѣдами были—первый студентъ К. Мысовскій и одинъ изъ послѣднихъ Θ. Ливановъ, изучавшій, кромѣ трехъ упомянутыхъ языковъ, еще итальянскій и спанскій съ португальскимъ. Усердіе его къ изученію языковъ было до того рьяно, что вокабулы свои онъ училъ иногда украдкой даже въ церкви, держа микроскопическую запись ихъ въ горсти лѣвой руки. Классическими языками особо не занимались; болѣе или менѣе ими могли владѣть для своихъ надобностей всѣ студенты, а латинскимъ владѣли и очень порадочно. Языкъ еврейскій былъ почти въ пренебреженіи и былъ знакомъ—и то крайне мало—лишь самому ограниченному числу студентовъ, человѣкамъ 2—3 въ курсѣ.

Въ теченіе всего этого литературнаго періода академическаго образованія не прерывались конечно занятія и другими предметами; въ каждомъ курсѣ было по нѣскольку и философовъ, и математиковъ, и естественниковъ, и даже богослововъ. Но эти занятія въ общемъ направленіи студенческихъ занятій не были господствующими и составляли нѣчто въ родѣ выдѣявшихся изъ этого общаго направленія спеціальностей. Болѣе другихъ спеціальностей была распространена и уважаема философская, въ 1840-хъ годахъ и въ началѣ 1850-хъ имѣвшая очень близкую связь съ современнымъ литературнымъ движениемъ. Гегельянская эстетика, лежавшая тогда въ основѣ литературной критики и изученія словесности въ самой академіи, служила настоящимъ преддверіемъ къ изученію системы Гегеля. Чрезъ это преддверіе до модной философіи добирались тогда чуть не всѣ главные представители русскаго гегельянства; известный кружокъ Станкевича, къ которому примыкала главная по своему общественному вліянію часть ихъ, былъ кружокъ литературный; передовые вожди и учители общественнаго гегельянства—Искандеръ и Бѣлинскій—были тоже литературные дѣатели. Да почти они же одни были главными учителями новой философіи и для академическихъ философовъ. Доступъ къ под-

18*

— 276 —

линнымъ произведеніямъ Гегеля для студентовъ академіи былъ
загражденъ бдительнымъ начальствомъ, заботившимся болѣе
всего о томъ, чтобы ограждать своихъ взрослыхъ мальчиковъ
отъ соблазна и для того отстранять отъ нихъ по возможности
всякое знакомство съ современнымъ состояніемъ философіи.
Отъ того академическій философъ по неволѣ долженъ былъ
философствовать или совершенно самостоятельно, такъ ска-
зать—кустарно, шествуя въ своемъ философскомъ движеніи,
разумѣется, по старымъ, давно привычнымъ схоластическимъ
путямъ, или, подобно тогдашнимъ диллетантамъ философіи—
читателамъ журналовъ, пользоваться для своей связи съ со-
временнымъ философскимъ движеніемъ искаженной передачей
его положеній изъ пятаго въ десятое въ статьяхъ Бѣлип-
скаго или въ извѣстныхъ Искандеровскихъ Письмахъ объ
изученіи природы. Что онъ слышалъ о философіи Гегеля съ
академической кафедры, это можно видѣть изъ лекцій проф.
Соколова о Гегелѣ, напечатанныхъ въ Православномъ Собе-
сѣдникѣ 1861 года. Затѣмъ все остальное, чего не доста-
вало въ перечисленныхъ источникахъ, восполнялось сту-
дентами съ помощью однихъ собственныхъ догадокъ и со-
ображеній. Головы ихъ правда были до того привычны къ-
логическому мышленію, что изъ нѣсколькихъ обрывковъ и
намековъ могли свободно развивать цѣлую систему, но Ге-
гель все-таки не могъ не подвергаться при этомъ подъ часъ
очень кривымъ и косымъ толкованіямъ. Начальство однако
было крайне недовольно и такимъ гегельянствомъ студентовъ.
Ректоръ Агафангелъ въ началѣ своего ректорства поставилъ
себѣ долгомъ—истребить въ академіи нечестивый гегельян-
скій духъ. Но духъ этотъ скоро истребился и безъ его со-
дѣйствія, вслѣдствіе начавшагося въ студенчествѣ нового на-
правленія, — это случилось тѣмъ легче, что и прежде этотъ
духъ былъ извѣстенъ въ академіи почти только по одной
наслышкѣ.

Изъ младшаго отдѣленія студенты переносили свои фи-
лософскія занятія въ старшее богословское отдѣленіе, гдѣ
лучшіе философы оказывались большею частію и лучшими
богословами. Философскій элементъ былъ пока единственнымъ
научнымъ элементомъ въ богословіи. Изъ наставниковъ бо-
гословія до конца 1850-хъ годовъ ни одинъ не знакомилъ слу-
шателей ни съ исторіей, ни съ литературой своего пред-
мета. Всякія отрицательныя, противо-религіозныя ученія, ко-

— 277 —

торыя всего бол'ѣе содѣйствуютъ къ подъему научнаго интереса при изученіи и разработкѣ богословскихъ истинъ, обыкновенно замалчивались и заботливо отстранялись отъ студентовъ все въ тѣхъ же видахъ сохраненія студенческой невинности и невѣдѣнія добра и зла. Философія релігіі Гегеля, тюбингенская школа, пресловутая книга доктора Штрауса, ученіе Фейербаха,—все это для студентовъ-богослововъ были одни только страшныя слова, залетавшія въ академію откуда то со стороны, значеніе которыхъ опредѣлялось больше фантазіей да наслышкой и тоже главнымъ образомъ со стороны. До какой степени простиралась тогда скудость средствъ къ приобрѣтенію этого рода богословской эрудиціи, видно изъ того, что студенты съ любопытствомъ бросались въ своей библиотекѣ на всякие пустяки, какъ нибудь ускользнувшіе отъ бдительности начальственной цензуры, читали, какъ великую новость, какой нибудь лиденькій отдѣлъ еврейской истории изъ всеобщей истории Роттека или еще бол'ѣе пустую статью Шиллера о посланничествѣ Моисея, гдѣ Монсей рисуется въ чертахъ просто генія—основателя новой религіі. Безъ общей связи со всѣмъ широкимъ міромъ богословской науки богословствованіе ихъ тоже должно было сдѣлаться своего рода кустарнымъ занятіемъ, какъ и ихъ философскія занятія, и сильно проигрывать передъ господствовавшимъ литературнымъ направленіемъ ихъ занятій, снабженнымъ бол'ѣе богатыми средствами.

Въ 1850-хъ годахъ, кромѣ литературнаго интереса, въ занятіяхъ студентовъ сталъ понемногу выдвигаться впередъ еще новый интересъ — историческій, которому подобало впереди расти и въ скоромъ времени даже перерасти первый. Потребность положительныхъ знаний привела бы студентовъ къ занятіямъ исторіей, можетъ быть, и раньше, если бы у академіи было для этого больше научныхъ средствъ. Сами преподаватели истории были все люди хорошіе и уважаемые студентами. Послѣ любимаго ими проф. Палимпсестова, который въ свое время успѣлъ привлечь къ изученію истории нѣсколько талантливыхъ студентовъ, въ томъ числѣ И. П. Гвоздева и о. Веніамина Благоправова, возбуждению историческаго интереса въ академіи больше всѣхъ другихъ наставниковъ-историковъ содѣйствовалъ по времени, кажется, этотъ послѣдній. Онъ съ первыхъ же курсовъ сталъ привлекать студентовъ къ письменнымъ работамъ по своему предмету,

— 278 —

принимая въ этихъ работахъ живѣйшее участие самъ лично,
указывая для нихъ матеріалы и руководя ими шагъ за ша-
гомъ. Начиная съ IV курса, въ числѣ темъ для курсовыхъ
сочиненій видомъ все болѣе и болѣе темъ по общей церков-
ной исторіи. О. Веніаминъ успѣлъ много сдѣлать въ акаде-
міи для исторіи и тѣмъ, что значительно умножилъ книжный
отдѣлъ ея въ библіотекѣ, особенно когда былъ библіотека-
ремъ академіи. Изученіе русской исторіи, и гражданской, и
церковной, поднималось медленнѣе и стояло на довольно низ-
кой степени до 1856 г., не смотря на то, что каеѣдру ея
долго занималъ такой безспорно талантливый историкъ, какъ
Г. З. Елисеевъ. Виной этого было по всей вѣроятности су-
хое, фактическо-археологическое направленіе его лекцій Сту-
денты слушали его безучастно, разшевеливаясь изрѣдка толь-
ко разными отрицательными его намеками и остротами, боль-
шею частію не имѣвшими никакого отношенія къ главному
предмету его науки. До какой степени историческое развитіе
въ тогдашнемъ студенчествѣ было слабо, можетъ показывать
холь напр. такой фантъ изъ жизни V курса. Въ продолженіе
этого курса проф. Елисеевъ сталъ чаще поговаривать о важ-
ности въ русской исторіи народнаго элемента и, наводя на
этотъ предметъ вниманіе своей аудиторіі, задалъ для одного
мѣсячнаго сочиненія тему о смыслѣ народныхъ обычаевъ и
повѣрій, соединенныхъ съ русскими святками. Не смотря
на то, что въ русской литературѣ это былъ уже далеко не
новый предметъ и изученіе народныхъ вѣрованій произвѣло
уже нѣсколько солидныхъ трудовъ, одинъ изъ лучшихъ студ-
дентовъ курса, А. Стекловъ не усумнился подать на предло-
женную тему сочиненіе, которое все состояло изъ самаго
легкомысленнаго и пустаго глумленія надъ сваточными обря-
дами и доказывало, что, кромѣ глупостей, въ этихъ обряхахъ
ничего нѣтъ и какого нпудь смысла пскать въ нихъ нечего.
Года два-три спустя, при преемникѣ Елисеева, Шаповѣ, по-
добная невѣжественная выходка студента была положительно
невозможна.

Съ половины 1850-хъ годовъ господствовавшее доселѣ
литературное направленіе студенческихъ занятій довольно-
быстро стало смѣняться другимъ направленіемъ, — исторче-
скимъ, которое съ новымъ царствованіемъ выступило на пер-
вый планъ и въ русскомъ образованномъ обществѣ. Начало та-
кой перемѣны въ академіи совпадаетъ съ открытіемъ миссіо-

— 279 —

нерскихъ отдѣленій, науки которыхъ открыли предъ студен-
тами новое обширное поприще увлекательныхъ занятій исто-
рическаго и этнографическаго характера. Быть, върованія,
нравы русскихъ инородцевъ и ихъ отношенія къ русской на-
родности и государству, исторія бытовой жизни самихъ рус-
скихъ, развитіе раскола, отношеніе церкви и государства къ
русскимъ сектамъ, цѣлый міръ народныхъ религіозныхъ вѣ-
рованій, изученіе славянскихъ нарѣчій, литературы и во-
обще всего славянства подъ руководствомъ такого профессора,
какъ В. И. Григоровичъ, - все это было такой обильной пи-
щей для научнаго и жизненнаго увещенія, что въ научныхъ
симпатіяхъ и занятіяхъ студенчества произошелъ настоящій
переворотъ. Изученіе русской и отчасти славянской исторіи
выступило на первый планъ, оставивъ за собой позади всѣ
предметы прежнихъ утвержденій. Сама словесность приняла,
вмѣсто эстетическаго, историческій характеръ и слѣлалась
не болѣе, какъ вспомогательной наукой нового историческаго
направленія. Прибытіе въ академію Соловецкой библиотеки
доставило академической наукѣ новый обильный матеріалъ
для изученія русской народности. Студенты, какъ мы уже
видѣли, поставлены были къ ея сокровищамъ весьма близко.
Описывая, по распоряженію ректора, ея сборники и другія
рукописи и составляя реэстры ихъ содержанія, они тутъ же
прочитывали все, что имъ казалось замѣчательнымъ. Замѣ-
тивъ что нибудь любопытное, студентъ сообщалъ о своей на-
ходѣ другимъ; около него собирался кружокъ и находка
быстро становилась общимъ достояніемъ. Реэстры, составлен-
ные тогда студентами, имѣли послѣ большое значеніе для
всѣхъ, кто только пользовался матеріалами библиотеки. По-
нинаніе внутренняго смысла исторіи и значенія въ ней на-
роднаго элемента въ какой нибудь годъ времени расшири-
лось такъ, что уже въ VI курсѣ, который засталъ еще самое
начало этого научнаго движения въ академіи, не только уже
невозможны были примѣры въ родѣ сейчасъ указаннаго от-
ношенія къ народному элементу въ исторіи студента V кур-
са, но слѣлалось возможнымъ появленіе такихъ студентовъ,
какъ Пцаповъ, Добротворскій и Лиловъ, оказавшихся вскорѣ
главными вождями нового историческаго направленія на ака-
демпческихъ каеедрахъ русской исторіи, русскаго раскола и
славянской палеографіи.

— 280 —

Новое направленіе занятій оказалось какъ разъ во вкусѣ
студентовъ и нашло между ними даже замѣчательно широкую
подготовку. „Изъ всей учащейся русской молодежи нашего
времени, читаемъ въ письмѣ Я. Г. Рождественскаго — това-
рища Щапова (¹), никто не зналъ такъ близко, такъ кровно
простаго нашего народа, его быта, нуждъ и горестей, какъ
дѣти сельскаго духовенства, выросшія въ средѣ крестьянъ.
Учебный округъ казанской академіи обнималъ всю Сибирь,
Закавказскій край и треть Европейской Россіи; поэтому сту-
денты, стекаясь изъ разныхъ мѣстностей, имѣли возможность
знакомиться, помимо всякихъ книгъ, изъ взаимныхъ разгово-
ровъ, съ разными сторонами народной жизни и, не замѣчал
того, дѣлалпись порядочными этнографами“. Всѣ эти знанія
до сихъ поръ лежали у нихъ подъ спудомъ, не примѣняясь
къ дѣлу; теперь все это осмыслилось, получило научное зпа-
ченіе и все пошло въ дѣло. А то, чтò совершалось тогда за
стѣнами академіи, въ широкомъ русскомъ мірѣ, придавало
народившемуся направленію занятій глубокій жизненный
интересъ и еще болѣе поднимало энтузіазмъ и энергію моло-
держи. Послѣ тяжкихъ тревогъ восточной войны и тяжелой
скорбі, поразившей Россию при окончаніи этой войны, на-
стало время высокаго подъема народнаго духа въ виду пред-
принимавшихся великихъ освободительныхъ реформъ Царя-
Освободителя. Все мыслящее на Руси встрепенулось и заго-
ворило о своихъ нуждахъ, бывшихъ скорбяхъ и будущихъ
надеждахъ. Оживилось и изученіе русской исторіи и именно
въ народномъ духѣ, потому что общее вниманіе теперь обра-
щено было именно на внутреннюю жизнь Россіи, въ которой
ждали обновленія, а не на внѣшнюю, гдѣ только лишь пы-
талі тяжелія неудачи. Прежнее государственное направленіе
русской исторіи подверглось даже крайнему отрицанію. Осуж-
дали за это направленіе не только Карамзина и Устралова,
но даже такого исполина тогдашней исторической науки,
какъ С. М. Соловьевъ. Съ 1856 г. стала выходить Русская
Бесѣда и др. московскія изданіл славянофильскаго народни-
ческаго направленія. Студенты академіи, занимавшіеся исто-
ріей, всѣ примкнули къ этому славянофильскому направле-
нію. Примкнулъ къ нему и баккалавръ русской исторіи Ща-
повъ, выступившій на своей кафедрѣ съ цѣлымъ рядомъ лек-

(¹) А�исто а: А. П. Шашиовъ, стр. 10.

— 281 —

щій о народном міросозерпаніи и съ земско-народнымъ взгля-
домъ на всю русскую исторію, и съ первой же лекціи сдѣ-
лался предметомъ восторженного вниманія своей аудиторіи.

Съ 1856 г. историческое направленіе студенческихъ за-
нятій было упрочено надолго. Съ нимъ стали соображаться и
работы самихъ наставниковъ; преподаваніе словесности обра-
тилось главнымъ образомъ къ исторіи русской литературы;
даже отъ богословскихъ предметовъ стали требовать новаго
историческаго метода. Темы для студенческихъ работъ носили
большсю частію историческій же характеръ. Тѣмъ же харак-
теромъ сталъ отличаться составъ книжекъ ученаго журнала
академіи. Курсовыя сочиненія VII и VIII курсовъ написаны
были исключительно на церковно-историческія темы. Предъ
исторіей стушевались всѣ другие предметы академическаго
курса, не исключая философскихъ и богословскихъ, за кото-
рые стоялъ ректоръ Юаннъ Въ VII курсѣ было еще нѣсколько
студентовъ философовъ и богослововъ и нѣсколько математи-
ковъ; въ старшемъ отдѣленіи большинство студентовъ этого
курса еще съ увеніемъ слушало богословскія лекціи о. Оео-
дора, потомъ ректора Юанна. Въ VIII курсѣ былъ только
одинъ завзятый философъ К. Мысовскій, все время занимав-
шійся Гегелемъ; физикой занимались человѣка 2—3,— паль
въ этомъ курсѣ и самый авторитетъ проф. Гусева, либераль-
ныя разглагольствія котораго уже устарѣли, выдохлись и вы-
слушивались больше изъ почтенія къ его прежнему влѣянію;
къ лекціямъ ректора Юанна студенты этого курса отнеслись
съ холодной критикой, какъ къ чисто головнымъ измышле-
ніямъ, которые были вовсе не въ духѣ господствующаго на-
правленія. Направленіе это очевидно доходило даже до край-
ности, до подавленія другихъ, внѣисторическихъ интересовъ.
Нельзя было не замѣчать нѣкоторой односторонности даже и
въ немъ самомъ: оно все ушло на одну почти русскую исто-
рію и очень мало занималось исторіей общей. Вмѣстѣ съ этимъ,
переставъ читать книги на иностранныхъ языкахъ и ограни-
чиваясь изученіемъ источниковъ только по русской исторіи и
чтениемъ одной русской литературы, студенты стали прене-
брегать изученіемъ иностранныхъ языковъ. Упадокъ языко-
знанія усиливался очень быстро и въ 1860-хъ годахъ дошелъ
до того, что разныя темы для курсовыхъ работъ, требовавшія,
хоть сколько нибудь, изученія французскихъ или нѣмецкихъ
источниковъ, почти совсѣмъ перестали находить охотниковъ,

— 282 —

которые бы брались ихъ разработывать. Это было огромнымъ ущербомъ для академическаго образованія и самымъ вреднымъ слѣдствіемъ тѣхъ крайностей, до какихъ доходило увлеченіе русской исторіей.

Отъ преобладающаго фактическаго направленія немалая опасность угрожала и богословскому образованію въ академіи. Оно бы, пожалуй, и не устояло на своей высотѣ, если бы продолжало держаться своего стараго діалектическаго метода, не удовлетворявшаго студентовъ въ лекціяхъ даже такого сильнаго діалектическаго ума, какъ ректоръ Юаннъ. Къ счастію академіи, въ 1858 г. въ самое критическое время для ея богословскаго образованія, на одной изъ ея богословскихъ каоедръ явился такой богословъ, какой именно и былъ нужнѣ въ то время, который не только спасъ богословское образованіе, но успѣлъ сообщить ему даже особенное. и прежде небывалое оживленіе. Это былъ о. Хрисановъ Ретивцевъ, внесшій въ преподаваніе богословія современный историческій методъ и этимъ сразу поставившій богословскую науку въ собственіе удовлетворять самымъ взыскательнымъ запросамъ господствовавшаго направленія. О характерѣ и значеніи его богословскихъ лекцій нами довольно сказано выше. Въ то время, какъ академическія аудиторіи замѣтно пустовали даже во время историческихъ лекцій, аудиторія о. Хрисанова была постоянно полна слушателями. Лекціи его списывались во множествѣ экземпляровъ, какъ драгоцѣнное научное приобрѣтеніе. Кромѣ дорогихъ богословскихъ свѣдѣній, студенты почерпали изъ нихъ живцы, невѣдомыя прежде свѣдѣнія по исторіи философіи и особенно философскихъ воззрѣній на религію. Это было еще первое въ академіи такое полное, откровенное и вмѣстѣ талантливо-художественное изложеніе цѣлаго ряда новыхъ философскихъ системъ и религіозныхъ ученій, послѣ которого прежнее темное, контрабандное и отрывочное знапомство съ ними больше по собственнымъ догадкамъ, чѣмъ въ настоящемъ ихъ видѣ, обнаружило всю свою жалкость и студенты въ первый разъ получили возможность глядѣть на нихъ яснымъ и научнымъ взглядомъ. И какъ разъ во время. Среди либеральнаго повѣтрія, которое началось тогда и въ обществѣ, и въ школахъ, среди быстраго распространенія противорелигіозныхъ влей и идолопоклонства предъ авторитетами Фейербаховъ и Бюхнеровъ, о которыхъ тольковалъ калдый гимназистъ, академической молодежи нужно было

— 283 —

много близкаго и основательнаго знакомства съ дѣйствитель-
нымъ значеніемъ новыхъ ученій и громкихъ именъ въ исто-
ріи развитія человѣческой мысли, чтобы имѣть подъ собою
какую нибудь прочную опору и не быть увлеченной голово-
кружительнымъ потокомъ современныхъ теченій. Новое на-
правленіе богословско-философскихъ лекцій о. Хрисанова, вво-
дя слушателей въ цѣлый міръ одна другую смѣнявшихъ докт-
ринъ, быстро расширяло общій кругозоръ ихъ богословско-
философскихъ взглядовъ до того, что имъ почти уже невоз-
можно становилось слѣпо пристать къ какой нибудь модной
односторонщинѣ и крайности, и этимъ какъ нельзя удачнѣе
удовлетворяло ихъ современнымъ, сознательнымъ и безсозна-
тельнымъ, умственнымъ нуждамъ. Не даромъ это направленіе
такъ имъ понравилось и сдѣлалось до того между ними по-
пулярнымъ, что съ помощью его богословская и философская
науки вскорѣ, послѣ перваго же курса о. Хрисанова, начали
вступать въ конкурренцію даже съ наиболее сильной тогда
исторической наукой и между студентами понемногу снова
стали появляться любители богословско-философскихъ знаний.

Очень можетъ быть, что новое богословско-философское
направленіе со временемъ сдѣлалось бы даже господствую-
щимъ, потому что методъ о. Хрисанова былъ вскорѣ усвоенъ
почти всѣми богословскими и философскими каеедрами въ ака-
деміи. Но этому сильно помѣшалъ упадокъ языкознанія между
студентами 1860-хъ годовъ, да кромѣ того замѣтный упадокъ и
всего вообще научнаго уровня. Студенты вовсе не занимались
предметами этихъ каеедръ самостоятельно, какъ они еще въ со-
стояніи были заниматься по русской исторіи и литературѣ;
всѣ ихъ занятія по этимъ каеедрамъ состояли только въ слу-
шаніи и списываніи лекцій любимыхъ преподавателей и только;
отъ самостоятельныхъ по нимъ работъ, даже обязательныхъ,
мѣсячныхъ и курсовыхъ сочиненій, они по возможности ста-
рались уклоняться за незнаніемъ языковъ и вслѣдствіе общей
неподготовленности къ такимъ работамъ. Пониженіе общаго
уровня образованія въ 60-хъ годахъ отозвалось даже и на
историческомъ направленіи академическаго образованія,—ста-
ло слабѣть и оно. Изъ семинарій начала пріѣзжать въ ака-
демію до того слабо подготовленные студенты, что на прием-
ныхъ экзаменахъ академія должна была значительно понизить
уровень своихъ обычныхъ требованій и принимать въ составъ
своихъ студентовъ такихъ молодыхъ людей, поступленіе ко-

— 284 —

торыхъ даже въ недавнее прошлое время было просто немыслимо. Съ полгода сидѣли такие студенты на лекціяхъ, какъ сонные, почти ничего въ нихъ не понимая. Въ воспоминаніяхъ одного студента, поступившаго въ академію въ 1866 г., откровенно говорится, что ни онъ, ни его товарищи цѣлыхъ полгода не могли прислушаться къ лекціямъ по психологіи и исторіи философіи, — такъ онъ были для нихъ мудрены. „Когда профессоръ философіи, разсказываетъ авторъ, хотѣлъ узнать, поняли ли его слушатели, мы ровно ничего не могли передать изъ того, чтò онъ читать“. Къ экзамену сданы были записки, имѣющіяся и теперь на лице въ академической библиотекѣ, записки вовсе не хитрыя; но студенты читали ихъ цѣлыя сутки да такъ и бросили, отчаявшись ихъ понять, особенно почему-то одинъ отдѣлъ изъ нихъ — объ ассоціаціи представленій. Въ семинаріяхъ упало даже давнишнее искусство правильно и стройно излагать мысли на бумагѣ, которымъ онъ всегда отличались отъ другихъ заведеній. Увлеченные самоновѣшими методами преподаванія русскаго языка и словесности, новые учители семинарій, потѣшаясь надъ прежнимъ, чисто формальнымъ направленіемъ преподаванія грамматики, риторики и логики, надъ старыми периодами, хріям и силлогизмами, съ своей стороны опускали уже всякій анализъ языка и логическаго теченія мысли и совсемъ пренебрегали внѣшней техникой писательства. Неумѣньемъ писать студенты, поступавшіе въ академію, страляли потомъ въ теченіе всего академическаго своего курса. Рецензенты ихъ сочиненій въ одинъ голосъ жаловались на это неумѣнье, уличая авторовъ даже въ безграмотности. Недостатокъ этотъ замѣчался и въ курсовыхъ работахъ на ученыя степени. Въ 1867 г. преосв. Антоній, разсматривая дѣло объ окончаніи ХІ курса и пересматривая курсовыя сочиненія студентовъ этого курса, между прочимъ писалъ правленію: „Вообще очень мало отдѣлки въ сочиненіяхъ; видна незрѣлость и незаконченность, и ни одногоъ нѣтъ в полнѣ отдѣланнаго. Одинъ сочиненіе укоряется, что сочинитель не понялъ ясно предмета... Многіе рецензенты жалуются на недостатокъ вовсе плана въ сочиненіяхъ или неправильность и нелогичность существующаго плана.... Безпрестанно жалуются рецензенты на плохой языкъ, неопытность пера, неясность выраженія, даже ошибки грамматическія; замѣчена охота щеголять новомодными барбаризмами въ языкъ... Объ этомъ надобно жалѣть.

— 285 —

Вѣрно студенты мало были упражняемы въ мѣсячныхъ сочи-
неніяхъ и сочиненія эти не были подвергаемы по временамъ.
строгой критикѣ". Замѣчательно, что многія сочиненія этого
рода отличались весьма удачной разработкой предмета съ уче-
ной стороны и обнаруживали въ авторахъ и хорошее знаніе,
и доброе усердіе къ дѣлу; авторы эти не умѣли только пи-
сать, не получивъ технической, такъ сказать, подготовки къ
писательству очевидно еще въ семинаріяхъ, до академіи.

Въ то же время въ самой академіи, какъ извѣстно, обна-
ружился сильный упадокъ дисциплины, печально отразившійся
и на учебныхъ занятіяхъ студентовъ; пошли въ ходъ манеки-
ровки лекцій, сочиненій и даже экзаменовъ... Такое пониже-
ніе образовательнаго уровня было вѣроятно и въ другихъ ака-
деміяхъ; по крайней мѣрѣ еще въ 1863 г. высшее начальство
 сочло нужнымъ принять противъ него особыя общія мѣры.
Отъ 28 февраля оберъ-прокуроръ Св. Синода писалъ правле-
нію академіи, что „Св. Синодъ, усматривая изъ поступив-
шихъ донесеній, что въ духовныхъ академіяхъ очень многіе
студенты, оказывая въ началѣ курса удовлетворительные успѣ-
хи, съ продолженіемъ времени оставляютъ прежнее усердіе
и любовь къ занятіямъ, въ томъ неправильномъ и ложномъ
убѣжденіи, что для нихъ достаточно, приѣхавши въ академію,
поступить въ число дѣйствительныхъ студентовъ и, заявивъ
въ началѣ свое прилежаніе къ дѣлу, потомъ жить въ акаде-
міи до окончанія курса при совершенно произвольномъ отно-
шеніи къ научнымъ занятіямъ, опредѣленіемъ отъ 12 февраля
постановилъ: для возбужденія въ студентахъ академіи приле-
жанія, а съ привычкою къ нему и любви къ наукамъ пре-
доставить правленіямъ оныхъ тѣхъ изъ студентовъ, которые
оказываются не заслуживающими казенного содержанія, вмѣстѣ
съ лишеніемъ онаго удалять изъ зланій академій, оставляя
за ними одно право слушанія лекцій; если же и за симъ они
не окажутъ надлежащаго исправленія, то вовсе ихъ уволь-
нять;... затѣмъ подтвердить академическимъ начальствамъ о
необходимости въ настоящее время большей строгости при
курсовыхъ испытаніяхъ и въ особенности въ присужденіи
ученныхъ степеней, такъ чтобы изъ прослушавшихъ академи-
ческій курсъ удостоивались степени магистра и кандидата
тѣ, которые дѣйствительно приобрѣли уровень знанія, соотвѣт-
ствующій симъ степенямъ, а остальные выпускаемы были съ.

— 286 —

шравами, присвоенными степени студента" (¹). Указомъ этимъ
въ слѣдующемъ году воспользовался было ректоръ Иннокентій
для того, чтобы пристрожить студентамъ, но мы видѣли уже,
что изъ этого вышло.

При такомъ положеніи дѣлъ въ академіи конечно не-
чего и говорить о томъ, чтобы въ 1860-хъ годахъ между сту-
дентами ея могло сформироваться сколько нибудь солидное и
самостоятельное богословско-философское направленіе. До-
вольно было и того, что являлись хотѣ частныя лица, зани-
мавшіяся богословіемъ и философіей по лекціямъ профессо-
ровъ, что прежнее исключительно-историческое направленіе
студенческихъ занятій получило хотя нѣкоторый противовѣсъ и
объемъ ученыхъ симпатій студенчества расширился; со сто-
роны новаго метода богословско-философскаго преподаванія
было большимъ выигрышемъ уже и это. Общій уровень сту-
денческаго образованія сталъ подниматься снова уже къ са-
мому концу 1860-хъ годовъ передъ реформой академіи, когда
образовательный уровень возвысился и въ семинаріяхъ.

Между тѣмъ въ занятіяхъ студентовъ, на ряду съ бого-
словско-философскими и историческими симпатіями, къ тому
же времени успѣло обозначиться еще новое, хотя впрочемъ
не особенно распространенное, больше пожалуй частное на-
правленіе, которое можно назвать естественно-научнымъ ди-
летантизмомъ, вызванное отчасти богословскими интересами,
но главнымъ образомъ подражаніемъ такому же дилетантизму
въ образованномъ обществѣ. Богословская наука вся ушла
тогда въ апологетику христіанства и въ полемику, а полеми-
зировать ей приходилось главнымъ образомъ противъ сильно
распространеннаго въ обществѣ естественно-научнаго либера-
лизма, отъ котораго и шли всѣ нападенія на религію. Еще
съ начала 1860-хъ годовъ, подъ вліяніемъ современного мате-
ріализма, въ печати стало появляться множество большею ча-
стію переводныхъ книгъ и брошюръ естественно-научнаго со-
держанія, которые сдѣлались предметомъ обязательнѣйшаго
чтенія для всѣхъ, кто не хотѣлъ отставать отъ вѣка и стре-
мился сопричислиться къ передовымъ людямъ. Ими наполня-
лись библіотеки всѣхъ учебныхъ заведеній; воспитанники
послѣднихъ, бросивъ всѣ свои науки, надъ которыми, какъ-
никакъ, все-таки надобно было трудиться, съ жаромъ наки-

(¹) Д. 1863 г. № 39.

— 287 —

нулись на этотъ матеріалъ моднаго, а между тѣмъ чрезвы-
чайно легкаго и занимательнаго чтенія, мечтая съ его по-
мощью безъ хлопотъ достигнуть самаго настоящаго совре-
меннаго образованія. Въ академіи эта игра въ естествовѣдѣ-
ніе сначала долго не находила себѣ приєма. При высокомъ
взглядѣ на науку, который былъ здѣсь усвоенъ издавна, она
не возбуждала большаго сочувствія въ студентахъ, а для
серьезныхъ занятій естествознаніемъ они не чувствовали въ
себѣ должной подготовки, такъ какъ были очень слабы даже
въ математикѣ и физикѣ, которые имъ преподавались. Съ
матеріалистическими идеями, которые служили главной под-
кладкой современныхъ увлеченій естествознаніемъ, имъ, прав-
да, нерѣдко приводилось имѣть весьма серьезные счеты, но
въ этихъ случаяхъ они довольствовались разборомъ
пока одной логической и отчасти метафизической стороны
матеріалистической пропаганды. Ихъ мало заняла даже самая
модная въ началѣ 1860-хъ годовъ мысль о приложеніи естество-
вѣдѣнія, его научныхъ данныхъ и метода къ исторіи, мысль,
которая близко касалась самыхъ сильныхъ между нимисто-
рическихъ симпатій, хотя ею въ 1863 г. сильно увлекся да-
же прежній преподаватель русской исторіи въ академіи А. П.
Щаповъ. Прачиной этого, по крайней мѣрѣ въ кругу сту-
дентовъ съ болѣе научнымъ направленіемъ, было вѣроятно
то, что эта новая мысль была представлена въ тогдашней
литературѣ слабо и неудовлетворительно съ логической сто-
роны. Единственнымъ болѣе полнымъ выраженіемъ ея была
извѣстная Исторія цивилизаціи Боккля, съ самаго’appявленія
своего на свѣтѣ сдѣлавшаяся модной игрушкой современной
журналистики и общественныхъ восторговъ. Въ академіи
отрицательно отнеслись и къ новымъ статьямъ Щапова, на-
вѣяннымъ на него Бокклемъ, и къ самой Исторіи Боккля, въ
которой не находили ровно ничего нового, комѣ преувели-
ченій, парадоксовъ и софизмовъ.

Съ моднымъ чтеніемъ однако все-таки нужно было по-
знакомиться,—объ немъ всѣ такъ много говорили и оно всѣ-
ми навязывалось съ такимъ горячимъ фанатизмомъ. Студенты
тоже сталі почитывать и Боккля, и Льюиса, и всякія исто-
ріи, картины, этюды и чудеса неба, земли, моря и подзем-
наго міра, и разную тенденціозно-матеріалистическую дребе-
день. Первое, нѣсколько научное приложеніе это новое попу-
лярное естествовѣдѣніе нашло себѣ въ академіи при изуче-

— 288 —

піи физики, чему много содѣйствовалъ своимъ популярнымъ преподаваніемъ физики профессоръ Красинъ. Это было уже около 1866 г. Проф. Красинъ выписывалъ въ академическую библіотеку почти всѣ изданія тогдашняго популярнаго естествовѣдѣнія и много содѣйствовалъ развитію чтенія ихъ. Во второй половинѣ 1860-хъ годовъ они стали разбираться студентами въ такомъ количествѣ, что ихъ рѣдко можно было застать въ библіотекѣ. Многіе наставники искренно жалѣли, что студенты начали пристращаться къ такого рода чтенію. Въ XIII к. нашлись два студента (В. Поповъ и П. Максимовъ), которые предались ему даже спеціально; они были постоянными помощниками проф. Красина по физическому кабинету. Въ XIV к. съ 1868 г. ихъ замѣнилъ одинъ изъ са-мыхъ талантливыхъ студентовъ П. Милославскій. Занятія ихъ долго не имѣли никакоговѣ серьезнаго значенія, ограничиваясь почти одними проказами и игрушками разныхъ физическихъ опытовъ и фокусовъ; самымъ серьезнымъ приложеніемъ была только заведенная при физическомъ кабинетѣ студенческая фотографія. Но подъ конецъ описываемаго времени при рек-торѣ Никанорѣ явилось приложеніе и большѣ серьезное.

На своихъ лекціяхъ по богословской апологетикѣ архиман-дритъ Никаноръ очень часто касался современныхъ естественно-научныхъ увлеченій и дѣлалъ при этомъ большія экскурсіи въ область естественныхъ наукъ, особенно въ область геологіи и космической физики. По своему образованію онъ былъ почти такой же диллетантъ въ естественныхъ нау-кахъ, какъ и занимавшіеся этими науками его слушатели, но его сильное богословско-философское образованіе давало ему возможность всѣ случайно приобрѣтенныя имъ свѣдѣнія по естествознанію освѣшать такимъ яркимъ научнымъ свѣ-томъ, какого они не имѣли и у спеціалистовъ, и придавать своимъ естественно-научнымъ указаніямъ весьма серьезное богословско-апологетическое и полемическое значеніе. Занятія студентовъ, бывшія прежде игрою, получили смыслъ и серьез-ную цѣль. Студентъ Поповъ напр. при окончаніи курса написалъ довольно дѣльное сочиненіе на степень: Современ-ное естествознательное ученіе о происхожденіи вселенной, напечатанное послѣ въ Сборникъ: Матеріализмъ, наука и христіанство (кн. XII, Спб. 1872 г.). Студентъ П. А. Мило-славскій, сдѣлавшись съ 1872 г. доцентомъ академіи, прило-жилъ свои естественно-научныя знанія къ преподаванію фи-

— 289 —

лософіі. Изъ воспоминаній А. Л. Крылова узнаемъ, что раз-
ныя естественно-научныя свѣдѣнія оказывали немалыя услуги
и другимъ студентамъ по выходѣ изъ академіі въ столкно-
веніяхъ ихъ съ современными либеральными двишеніями;
автору потомъ не разъ приходилось даже жалѣть, что въ
свое время ему не удалось по этой части пріобрѣсти еще
болѣе широкаго и фундаментальнаго образованія.

Перейдемъ къ употреблявшимся за описываемое время
приемамъ опѣнки студенческихъ успѣховъ и къ отчетности
студентовъ въ ихъ учебныхъ занятіяхъ. Оцѣнка эта офи-
ціально производилась посредствомъ репетицій и экзаменовъ,
а настоящимъ и главнымъ образомъ посредствомъ сочиненій.
Успѣхи каждого студента отмѣчались первоначально въ спис-
кахъ наставниковъ, потомъ на экзаменахъ вновь провѣрялись
самимъ начальствомъ и обозначались новыми отмѣтками на
экзаменскихъ спискахъ. Для поощренія студентовъ послѣ пер-
ваго же рождественскаго экзамена правленіе въ январѣ 1843 г.
завело (согласно 191—192 §§ устава) особую книгу для за-
несенія въ нее пменъ какъ особенно отличившихся, такъ и
малоуспѣшныхъ студентовъ (¹). Два раза въ годъ послѣ каж-
дыхъ полугодичныхъ экзаменовъ правленіе призывало и тѣхъ
и другихъ въ свое присутствіе и (согласно тѣмѣ же §§ уста-
ва) высказывало первымъ „довѣЮщую похвалу“, а вторымъ
выговоръ или простой, или строгій съ внушеніемъ и угрозой
лишить казеннаго содержанія, а то и вовсе исключить изъ
академіи. Эта церемонія похвалъ и выговоровъ прекратилась
при ректорѣ Юаннѣ; 1862-мъ годомъ закончилась и самая книга.

Въ видахъ такого же поощренія студентовъ въ 1845 г.
(по § 181 устава) заведены были, такъ называемыя, приват-
ныя собранія наставниковъ и студентовъ, на которыхъ чи-
таемы или только рекомендуемы были лучшія мѣсячныя со-
чиненія студентовъ. Собраніямъ этимъ велились особые прото-
колны за подписомъ всѣхъ присутствовавшихъ, составлявшіе
ежегодное приложеніе къ правленскимъ журналамъ. Собра-
ній бывало обыкновенно по 2—3 въ годъ въ разное время.
Они впрочемъ скоро прекратились; послѣдній протоколъ ихъ
сохранился отъ 16 октября 1853 г., послѣ чего, какъ узнаемъ
изъ одного источника (некролога И. М. Добротворскаго), было
еще только одно собраніе при ректорѣ Агаевангелѣ, на кото-

(¹) Д. 1842 г. к. 14.

19

— 290 —

ромъ студентъ Добротворскій очень удачно защищалъ свое сочиненіе противъ возраженій самого ректора (¹). Собранія эти были довольно продолжительны, — съ 9 ч. утра до 1 и 2 часа по полудни. Все время проходило въ чтеніи лучших студенческихъ сочиненій и ихъ защищеніи отъ возраженій. Для образчика вотъ извлеченіе изъ протоколовъ собраній 1847 г. Въ первомъ собраніи 30 января было прочитано 5 сочиненій, — Н. Цареградскимъ о недостаточности естественной религіи, А. Кедровымъ — изъясненіе на III, 14—15 Бытія, Н. Порфирьевымъ — изъясненіе на XII гл. пророка Исаіи, Н. Разумовымъ и П. Крыловымъ обоими на одну тему: Quomodo philosophia ad Christum manuducere potest? Въ заключеніе засѣданія изъявлено одобреніе за лучшія сочиненія 13 студентамъ. На второмъ собраніи 31 марта прочитаны 3 сочиненія,—Т. Дубровинымъ о пользѣ монастырей, Н. Разумовымъ критика Боссюэтова Разговора о всеобщей исторіи и Е. Виноградовымъ слово на царскій день; одобреніе объявлено 18 студентамъ. Въ третьемъ собраніи 4 юня выслушано 5 сочиненій,—Т. Дубровина: Почему I. Христосъ не остался видимо съ нами на землѣ? Я. Полова о самоиспытаніи, II. Крылова о вмѣняемости дѣйствій, совершаемыхъ подъ вліяніемъ темперамента, III. Хованскаго о томъ, какое употребление можетъ сдѣлать христіанъ изъ познанія восточной философіі, и IV. Альційскаго объ условіяхъ совершенства вкуса и его качествахъ; одобрено сочиненія.

На экзамены въ дорефектонницей академіи тратилось чуть не больше времени, чѣмъ даже въ настоящее время. Они происходили дважды въ годъ въ цередъ каждымъ периодомъ ихъ недѣли за 2 и больше прекращались всѣ лекціи для реторicsіи. Само начальство академіи сознавало вредъ отъ такой большой потеря времени для большѣ полезныхъ занятій и старалось по возможности сокращать производство по крайней мѣрѣ менѣе важныхъ, рождественскихъ и лѣтнихъ полукурсовыхъ экзаменовъ, сосредоточивая свое вниманіе только на большѣ важныхъ, курсовыхъ экзаменахъ — черезъ 2 года. Всѣ наставники подавали къ экзаменамъ конспекты своихъ наукъ и разрядные списки студентовъ съ особыми баллами а) по успѣхамъ, б) способностямъ, в) прилежанію и г) по поданнымъ за годъ или 2 года сочиненіямъ. Нѣкоторые на-

(¹) Прав. Собесѣдн. 1883 г. III, 358—359.

— 291 —

ставники, особенно по такимъ предметамъ, по которымъ писались сочиненія, отличались добросовѣстной внимательностью къ составленію этихъ списковъ и ихъ мнѣнія о студентахъ письми особенно большой вѣсъ и на конференціонныхъ собранияхъ, и у самихъ студентовъ. Къ нимъ приноровлялись даже другие наставники, почему нибудь не имѣвшіе средствъ близко знать студентовъ, напр. не задававшіе по своимъ предметамъ сочиненій. При всемъ своемъ произволѣ ректоры тоже рѣдко пренебрегали наставническими рекомендаціями студентовъ. На списки наставниковъ пересталъ обращать вниманіе только ректоръ Юаннъ, который сортировалъ студентовъ на разряды на основаніи однихъ личныхъ своихъ соображеній. Неудивительно потому, что съ его времени наставники стали относиться къ этому дѣлу небрежно. Къ тому же велъ и описанный упадокъ учебной дисциплины, не дававшій наставникамъ никакихъ почти средствъ узнать хорошоенько своихъ слушателей. Вмѣсто разрядныхъ списковъ все чаще и чаще стали подаваться списки алфавитные съ отѣтками предъ фамиліями всего только двухъ высшихъ балловъ. Ректоръ Иннокентій возсталъ было противъ этого, но ничего уже не могъ подѣлать. Къ копцу 1860-хъ годовъ экзаменскіе списки, не исключая и кондуитнаго инспекторскаго, были уже всѣ только алфавитные.

Самые строгіе и продолжительные экзамены были при ректорахъ Григоріи и Пароеніи. Даже рождественскіе экзамены растягивались при нихъ на 7—10 дней, комрѣ дней, въ которые писались экзаменскія сочиненія; полукурсовые передъ вакатомъ шли 10—12 дней, а курсовые двухгодичные дней до 14. Притомъ каждый день экзаменаціонное засѣданіе продолжалось съ 8 часовъ утра до 2 и далѣе пополудни, рѣдко менѣе, да еще случалось, что въ одинъ и тотъ же день экзаменъ продолжался послѣ антракта и въ послѣобѣденное время. Студенты едва выдерживали тяжесть этихъ экзаменовъ и часто послѣ нихъ хворали отъ непосильнаго напряженія, тѣмъ болѣе что никакихъ промежутковъ между экзаменаціонными днями для отдыха или приготовленія къ слѣдующему экзамену не полагалось; все облегченіе для нихъ состояло только въ томъ, что въ одинъ день экзаменовались старшіе, въ другой младшіе студенты поочередно. Такое мученіе кончилось, какъ было уже упомянуто, при ректорѣ Агаоангелѣ, который сократилъ и число дней, и число часовъ для экза-

19*

— 292 —

меновъ. Рождественскіе экзамены при немъ производились въ
3 дня, — въ одинъ день экзаменовались по всѣмъ предметамъ
всѣ старшіе, въ другой всѣ младшіе студенты, а въ третій
оба курса вмѣстѣ по предметамъ, общимъ обоимъ отдѣленіямъ;
экзаменъ къ вакату 1855 г. произведенъ всего въ 6 дней,
и только курсовые экзамены 1854 и 1856 годовъ, на кото-
рыхъ былъ ревизоромъ преосвященный Григорій, тянулись—
одинъ 8, другой 14 дней. Продолжительность каждого днев-
наго экзамена была доведена до 2—3 часовъ. Такіе же крат-
кіе экзамены производились при ректорѣ Юаннѣ, который,
по своей болѣзненности, самъ тяготился ими и просиживалъ
на нихъ всего часа по 2. Первый его экзаменъ къ вакату
1857 г. продолжался 5 дней, не болѣе 10 часовъ за всѣ эти
дни, да еще было одно экзаменское засѣданіе послѣ обѣда
по языкамъ. Послѣдующіе его экзамены къ Рождеству и по-
лукурсовые къ вакату производились всѣ по 4 дня; курсовые,
при постоянномъ почти присутствіи преосвященнаго Аθанасія,
производились дольше и каждый часовъ до 2 пополудни
съ 10 утра: въ 1858 г. въ теченіе 10 дней, въ 1860 г., въ
отсутствіи преосвященнаго Аθанасія, въ 5 дней; въ 1860 г.
въ половинѣ экзаменовъ пришелъ указъ о назначеніи реви-
зора,—преосвященнаго Никодима, и они были произведены
имъ еще вторично въ теченіе 3 дней, каждый день по два
засѣданія, утромъ и послѣ обѣда (¹); въ 1862 г. курсовые
экзамены были особенно сокращены и продолжались только
4 дня (съ 18 іюня по 21). При ректорѣ Иннокентіи экзамены
опять стали растягиваться, рождественскіе до 5—6 дней,
полукурсовые годичные—до 10, курсовые—до 12—13 дней.
Новой особенностью ихъ, которая перешла и въ преобразо-
ванную академію, было то, что они стали производиться не
каждый день, а съ разными промежутками въ 1 и 2 дня для
приготовленія студентамъ, и стали затягиваться отъ этого на
очень продолжительное время къ немалому ущербу учебныхъ
курсовъ, лѣтомъ напр. захватывали не только весь іюнь,
но и часть мая, такъ что чтеніе лекцій должно было пре-
кращаться еще до Пасхи,— послѣ Пасхи прямо начинались уже
репетиціи.

Всѣ эти экзамены принято было совершать въ присут-
ствіи всѣхъ воспитанниковъ и наставниковъ академіи и нѣ-

(1) Д. конфер. 1860 г. № 6.

— 293 —

сколькихъ членовъ академической конференціи изъ мѣстнаго
духовенства. Посторонніе члены конференціи не всегда на
нихъ присутствовали по своимъ должностямъ, но отъ акаде-
мическихъ членовъ и отъ всѣхъ наставниковъ, по крайней
мѣрѣ въ первыя 10—12 лѣтъ существованія академіи, это
требовалось обязательно. Неприсутствіе какого нибудь на-
ставника на экзаменѣ обозначалось въ протоколѣ экзамена
съ показаніемъ причины отсутствія. Потомъ такія полныя
собранія стали наблюдаться только на тѣхъ экзаменахъ, ко-
торые удостоивали своимъ посѣщеніемъ сами преосвященные.
Съ конца 1850-хъ годовъ простые экзамены годъ отъ году стано-
вились малолюднѣе; на нихъ присутствовали только ректоръ
съ инспекторомъ да наставники, по предметамъ которыхъ
производилось испытаніе, съ своими депутатами. При снис-
ходительномъ и не любившемъ никакой помпы преосвящен-
номъ Аванасіи многіе наставники не являлись и на архіерей-
скіе экзамены. Да и собраніе студентовъ становилось все
менѣе полнымъ. Явившись на экзаменъ сначала въ полномъ
своемъ составѣ, студенты, по мѣрѣ того, какъ славали свои
отвѣты, начинали понемногу уходить изъ собранія, такъ что
подъ конецъ экзамена въ залѣ оставалась одна только отвѣ-
чавшая у стола тройка да еще человѣка 4—5 изъ пѣвчихъ
для того, чтобы въ концѣ пропѣть обычное: Достойно есть,
и Исполла эти деспота—удаляющемуся владыкѣ. При пре-
освященномъ Антоніи, любившемъ, чтобы около него было
людно, экзаменскія собрания снова начали наполняться и на-
ставниками, и студентами, но очень мало и лѣниво.

Всѣ казанскіе преосвященные любили посѣшать глав-
нымъ образомъ годовые и курсовые экзамены, и то по бого-
словскимъ предметамъ; экзамены по свѣтскимъ предметамъ
пропускали, по крайней мѣрѣ посѣщали не всѣ, лаже и тогда,
когда, по порученію Св. Синода, производили ревизію акаде-
міи. Преосвященный Григорій иногда лаже сердился, когда
невзначай попадалъ на экзаменъ по свѣтскому предмету; слу-
чалось, что, не имѣя досуга посѣтить экзаменъ по какой ни-
будь богословской наукѣ въ назначенный для того день, онъ
вдругъ переносилъ его на другой день, вопреки расписанію
и къ великому смущенію студентовъ, если желалъ произвести
такой экзаменъ раньше назначеннаго срока. Большую часть
экзаменовъ онъ провелъ впрочемъ внѣ Казани, въ Петербургѣ.
На экзаменахъ онъ держался сухо и сурово, но внимательно

— 294 —

слѣдилъ за всѣми отвѣтами и состояніе учебной части въ
академіи зналъ хорошо; изъ всѣхъ наукъ онъ особенно былъ
внимателенъ къ преподаванію наукъ миссіонерскихъ. Чаще
всѣхъ преосвященныхъ посвящалъ экзамены владыка Аөанасій;
во время своихъ ревизій академіі онъ пропускалъ только-
одни экзамены по языкамъ. Онъ являлся въ академію обык-
новенно послѣ объѣдни, часовъ въ 11, и просиживалъ на экза-
менѣ часовъ до двухъ. Экзаменъ, съ его дозволенія, начинался
всегда раньше его пріѣзда, часовъ съ 10, и ректоръ старался
переспросить до него всѣхъ менѣе надежныхъ студентовъ,
оставивъ ему только лучшихъ или такихъ, которые умѣли
говорить громко, смѣло и рѣшительно, не останавливаясь ни
передъ чѣмъ. Преосвященный любімъ такіе отвѣты и дер-
жалъ передъ собой бойкаго студента иногда цѣлый часъ,
то слушая его, то увлекаясь разговоромъ съ ректоромъ Юан-
номъ. Студенту нужно было много изобрѣтательности для того,
чтобы все это время говорить, не умолкая, пока владыка не
скажетъ ему одобрительнаго: „Ты хорошо вночи. пъ, — ступай“.
Самые продолжительные отвѣты были по богословскимъ пред-
метамъ; преосвященный требовалъ по пимъ всегда отвѣтовъ
положительныхъ, основанныхъ на свящ. Писаніи, и не лю-
билъ ни излишнихъ разсужденій, ни полемики, ни указаній
на какихъ нибудь нѣмецкихъ богослововъ. Случалось, что въ
цѣлый экзаменъ онъ успѣвалъ спросить всего-на-всего чело-
вѣка два-три и этимъ совѣмъ спутывалъ академическихъ
экзаменаторовъ, которымъ приходилось послѣ него доэкза-
меновывать остальныхъ студентовъ. По свѣтскимъ предметамъ
экзамены шли всегда быстро, кромѣ экзаменовъ по физикѣ,
на которыхъ всегда производились ликомые владыкой физи-
ческіе опыты. Онъ охотно дождался конца самыхъ длинныхъ
опытовъ, смѣался надъ неудачами, напр. надъ тѣмъ, что
Магдебургскія полушарія, которая слѣдовало разрывать при
помощи двухъ троекъ лошадей, расходились при самомъ лег-
комъ усилии однѣхъ его рукъ, или восхищался, когда около
него съ шумомъ лопаллись бычачьи пузыри, разомъ привска-
кивала цѣлан цѣпь студентовъ, разрядившихъ лейденскую
банку, и т. п. Экзамены затягивались и отъ поученій, кото-
рыя владыка, какъ проповѣдникъ-пмировназаторъ, часто го-
ворилъ по поводу разныхъ матерій, занимствованныхъ изъ
отвѣтовъ экзаменующихся. Отмѣтки онъ ставилъ самъ и всегда
словами,—большею частію „хорошо“; онъ потомъ переводи-

— 295 —

лись на разнообразныя цифры по усмотрѣнію ректора. Пре-
священный Антоній пріѣзжалъ обыкновенно на всѣ богослов-
скіе экзамены, а въ 1868 г. во время своей ревизіи—на всѣ
и свѣтскіе, сидѣлъ на нихъ тоже полугу,—съ 10 до 2 ча-
совъ и болѣе, часто разсуждалъ и рѣшать разныя возраже-
нія, но не любилъ, чтобы возраженія затавали другие, комрѣ
него, особенно по догматикѣ; въ случае посторонняго возра-
женія, вѣроятно въ предотвращеніе лишнихъ богословскихъ
споровъ, онъ сейчасъ же начиналъ разрѣшать его самъ, не
спрашивая студента. Студенты его не стѣснялись и даже
любили, когда онъ пріѣзжалъ на экзаменъ, потому что онъ
былъ всегда съ ними отечески снисходителенъ и благожела-
теленъ. При немъ въ первый разъ сталъ уничтожаться одинъ
изъ самыхъ важныхъ старинныхъ недостатковъ академическихъ
экзаменовъ,—это отвѣтственность предъ экзаменаторомъ не
только самихъ экзаменующихся, но и наставниковъ, по пред-
метамъ которыхъ произволились экзамены.

Производство экзаменовъ вообще все зависѣло отъ глав-
наго экзаменатора,—преосвященного или ректора. Онъ зада-
валъ вопросы, онъ же опѣнивалъ и отвѣти, ставя собственно-
ручно баллы. Роль наставника экзаменаціоннаго предмета сво-
дилась къ нулю; когда экзаменъ шелъ по билетамъ, настав-
никъ могъ промолчать въ теченіе всего экзамена, особенно
если студенты не особенно нуждались въ его поддержкѣ.
Этого мало, — онъ ставился подъ отвѣтственность за от-
вѣты студентовъ и такимъ образомъ прямо исключался изъ
числа экзаменаторовъ. Такой системы экзаменовъ держались
всѣ преосвященные до влатыки Антонія, который первый пре-
доставилъ постановку балловъ самимъ наставникамъ съ пхъ
депутатами; въ отсутствіи преосвященныхъ той же системы
держались и сами ректоры до архимандрита Никанора или,
пожалуй, еще до Иннокентія, который былъ вообще не со-
всѣмъ способенъ вмѣшиваться въ научныя дѣла. Слѣдствіемъ
такой системы экзаменовъ было то, что наставникъ, а въ
присутствіи на экзаменѣ преосвященнаго и самъ даже рек-
торъ становились на сторону студентовъ и заодно съ ними
участвовали во всѣхъ, даже предосудительныхъ способахъ
произвести на экзаменатора возможно выгодное впечатлѣніе,
чтобы и самимъ избавиться отъ лишняго неудовольствія. По-
ложеніе наставника, въ случаѣ неучачнаго хода экзамена,
было крайне непріятное; мы уже видѣли, какъ однажды въ

— 296 —

1861 г., по случаю довольно жесткаго выговора преосвящен-
наго Аёанасія на экзаменѣ проф. Зефирову, послѣдній даже
не выдержалъ и рѣзко заявилъ: „Я не отвѣчаю за студен-
товъ; не я экзаменую“. Отчасти вслѣдствіе той же экзаме-
націонной системы поддерживался и указанный выше обычай
выставлять къ экзамену не то, чтоб на самомъ дѣлѣ было
преподаваемо въ аудиторіи, а что нибудь печатное, болѣе для
нихъ легкое, а съ другой стороны болѣе официальное, ка-
зенное и слѣдовательно менѣе влекущее за собой отвѣтствен-
ности для самого наставника. Система эта долго не выводи-
лась и при преосвященномъ Антоніи; паденіе ея послѣдовало
уже при новомъ уставѣ академіі.

Нѣкоторое облегченіе для студентовъ на экзаменахъ
было необходимо и потому, что, при многопредметности
академическаго курса, болѣе строгіе экзамены были бы поло-
жительно невозможны. Съ полной добросовѣстностью ихъ не
могъ бы выдержать самый даровитый и усердный студентъ.
Это сознавало и само начальство. Первымъ облегче-
ніемъ служилъ уже извѣстный намъ взглядъ на академиче-
ское образованіе, по которому отъ студента не требовалось
какихъ нибудь подробныхъ, спеціальныхъ свѣдѣній по какой-
наукѣ, а требовалось, чтобы онъ показалъ главнымъ образомъ
свое пониманіе наукъ, свою способность къ занятіямъ ею и
степень развитія своей мыслительности. Отъ того на экзаме-
нахъ особенную важность имѣли разныя, такъ называемыя,
возраженія и письменные отвѣты. Экзаменаторамъ важно было
знать не то, сколько знаетъ студентъ, а какъ знаетъ, годенъ
ли онъ для ученой карьеры и на что собственно годенъ. На
экзаменахъ по главнымъ предметамъ рѣдкій студентъ отхо-
дилъ отъ экзаменаціоннаго стола безъ возраженій и длинной
бесѣды съ экзаменаторомъ, опредѣлавшей его таланты съ
большей или меньшей выразительностью, смотря по искусству
экзаменатора. Умѣньемъ производить такіе экзамены просла-
вились особенно ректоры Пареній и Юаннъ. Первый, какъ
говорится объ немъ въ Воспоминаніяхъ А. А. Виноградова,
на экзаменахъ „телалъ знакомиться не только со степенью
знатій студента, но в степенью развитія его ума. Сначала
онъ задавалъ студенту вопросы простые; если студентъ отвѣ-
чалъ на нихъ удовлетворительно, онъ задавалъ ему вопросы
болѣе трудные; затѣмъ слѣдовали разнаго рода возраженія.
Или паоборотъ, задавалъ студенту вопросы болѣе трудные“

— 297 —

и проч. „При такомъ способѣ производства экзаменовъ ректоръ, можно сказать, вполне безошибочно могъ определить достоинства и недостатки студента въ умственномъ отношении: случайныхъ — дурныхъ или хорошихъ отвѣтовъ у него не могло быть“ (¹). Ректоръ Юаннъ дѣлалъ оцѣнку студента скорѣе, даже очень быстро, схватывая существенные свойства въ устройствѣ головнаго аппарата у студента послѣ нѣсколькихъ короткихъ его отвѣтовъ на вопросы, но, по своей излишней рѣшительности и самонадѣянности въ приговорахъ, нерѣдко и ошибался въ человѣкѣ, преимущественно въ дурную сторону, считая его по нѣсколькимъ случайнымъ промахамъ глупѣе, чѣмъ онъ былъ на самомъ дѣлѣ.

Другимъ обстоятельствомъ, служившимъ къ облегченію студентовъ на экзаменахъ, было то, что ихъ спрашивали не по всѣмъ предметамъ. Такъ было даже въ первые курсы во время тогдашнихъ продолжительныхъ экзаменовъ. Потомъ со времени ректора Агаевангела вошло въ обычай спрашивать студентовъ только по разу за каждый день экзамена, хотя бы экзаменъ въ этотъ день производился предметамъ по 4, по 5. Рѣдко приводилось одному и тому же студенту отвѣчать два раза въ одинъ день; въ короткіе экзамены при ректорѣ Юаннѣ не приходилось и въ день спросить всѣхъ студентовъ. Вотъ напр. какъ произведено было въ 1862 г. выпускное испытаніе ІХ курсу, состоявшему изъ 19 студентовъ: въ первый день (18 юня) было спрошено по догматикѣ 5 студентовъ, по нравственному богословію 4, по обличительному 2, пастырскому 1, основному пи одного, по св. Писанію 4, по каноникѣ 1, литургикѣ 4, патрологіи 5; на другой день (20 юня) по церковной исторіи 5, по русской церковной исторіи 1, по всѣмъ миссіонерскимъ наукамъ 7; на третій день (21 юня) по древнимъ языкамъ 5, по новымъ 8,—тѣмъ все испытаніе и кончилось. Ректоръ Иннокентій, при которомъ экзамены опять удлинились, 25 мая 1865 г. провелъ чрезъ конференцію распоряженіе—спрашивать всѣхъ студентовъ по всѣмъ предметамъ, за что студенты сильно на него сердились. Выголы ихъ при существовавшемъ прежде порядкѣ очевидны сами собой. Кромѣ того, что на прежнихъ экзаменахъ ихъ меньше безпокоили, студентъ, приспособившись къ порядку вызововъ, могъ съ довольно большой вѣроятностью разсчиты-

(¹) Иркутек. епарх. Вѣд. 1890 г. № 4, стр. 2—3.

— 298' —

вать, по какому именно предмету его спросятъ; отъ мало
извѣстнаго предмета могъ даже довольно благополучно уклониться, выйдя на время изъ залы,—въ случаѣ вызова его къ отвѣту товарищи объявляли, что онъ сейчасъ явится, и онъ дѣствительно являлся и шелъ прямо къ столу, но уже тогда, когда экзаменъ по неподходящему для него предмету кончался и начинался по другому предмету. Изъ сличенія разныхъ экзаменическихъ табелей видно, что нѣкоторые студенты систематически изловчались уклоняться отъ экзаменовъ по нѣкоторымъ предметамъ въ теченіе цѣлаго своего курса, напр. не знавшій греческаго языка не отвѣчалъ по нему ни на одномъ экзаменѣ и о такомъ его незнаніи можно было догадываться только по отмѣткамъ въ спискахъ одного наставника. Затѣмъ студенты придумывали еще разные другие способы къ облегченію своихъ экзаменовъ,—прибѣгая для этого напр. къ извѣстнымъ фокусамъ съ экзаменскими конспектами и билетами. Фокусы эти вошли въ употребленіе съ самаго ранняго времени. Первоначально къ нимъ прибѣгали еще робко и они сами были еще очень просты. Вся махинація состояла въ томъ, что на экзаменаціонный столъ подавались билеты. раздѣленные особыми примѣтами на разряды,— одни съ остатками фабричныхъ печатей на углахъ, другие гладкіе, третьи съ сквозящей чрезъ бумагу цифрой, и при томъ написанной или на серединѣ билета, или немного сбоку; студентъ бралъ билетъ изъ того разряда. которому соответствовалъ болѣе знакомый ему отѣлъ науки, а потому и самое приготовленіе къ экзамену могъ ограничивать только этимъ отѣломъ. По болѣе труднымъ для экзамена наукамъ, напр. историческимъ, билеты дѣлились на большее число разрядовъ. На одномъ изъ первыхъ экзаменовъ преосвященный Владимиръ замѣтлъ, какъ одинъ эпизорукій студентъ схватилъ билетъ не того разряда, какой ему былъ нуженъ, и сейчасъ же, еще не посмотрѣвъ и на цифрѣ, перемѣнилъ его; это заинтересовало владыку и опъ сталъ было донскиваться причины, почему студенту билетъ не понравился, но его поспѣшили успокоить завѣреніям, что это бываетъ иногда такъ, просто изъ какого нибудь страха, ажитаціи, суевѣрія и т. п. Потомъ, для еще большаго облегченія отвѣтовъ студенты къ экзаменамъ стали составлять себѣ подробные конспекты, въ которыхъ вкратцѣ обозначалось почти все содержание каждого отдѣла науки, такъ что отвѣчавшему по та-

— 299 —

кому конспекту оставался трудъ одной амплификаціі своего
отвѣта. Конспекты этого рода имѣли приложеніе главнымъ
образомъ при такихъ экзаменахъ, которые производились безъ
билетовъ, по вопросамъ экзаменаторовъ. Вся наука уписывалась на нѣсколькихъ листахъ; эти листы раскладывались по переднимъ партамъ подъ налзоръ излюбленныхъ студентовъ, которые каждому спрошонному, когда онъ обращался отъ стола назадъ за конспектомъ, выдавали нужный ему листъ. Къ столу вызывали студентовъ всегда парами или тройками,— пока одинъ отвѣчалъ, прочіе должны были по конспекту обдумывать свой отвѣтъ и отлично успѣвали приготовить его по подробному конспекту даже совсѣмъ заново. Иногда впрочемъ подробные конспекты писались п на самыхъ билетахъ.

При ректорѣ Григоріи и особенно Паровеніи полагаться
на подобныя облегченія было все-таки не совсѣмъ надежно,
и студенты готовились къ экзаменамъ серьезно, старались,
хоть слегка, познакомиться на всякій случай съ цѣлыми сис-
темами наукъ. При ректорѣ Агаавангелѣ, который, какъ было
уже сказано, жалѣя студентовъ, самъ позволялъ себя немного
обманывать, приготовленіе къ экзаменамъ стало много легче.
„Разъ даже самъ онъ, расказывается въ Воспоминаніахъ
А. А. Виногрąкова ('), помогалъ намъ (VI курсу) скрыть про-
рѣхи наши на экзаменѣ, производившемся въ присутствіи
преосвященнаго Григорія по патрологіи. Экзаменъ этотъ былъ
для насъ совершенною неожиданностью“. Онъ былъ объявленъ
преосвященнымъ раньше срока, положеннаго въ расписаніи,
и въ тоже утро. не болѣе, какъ за часъ до приѣзда самого
владыки, такъ что студентамъ некогда было приготовить и
подробного конспекта. „Но вскорѣ мы нашлись. И. М. До-
бротворскій первый подалъ мысль не писать одного общаго
кон пекта, а писать его на билетахъ, каждому студенту би-
летъ отдельно, а ректору сказать, что одного общаго кон-
спекта написать не было возможности. Въ тоже время по-
слали за преподавателемъ патрологіи М. М. Зефировымъ.
Узнавши, что по патрологіи мы не готовились, М. М. Зефи-
ровъ сказался сольнымъ. Такимъ образомъ экзаменовать при-
шлось самому ректору. Экзаменъ сошелъ блистательно. Дѣло
въ томъ, что конспекты на билетахъ успѣли написать самые

(') Прк. епарх. Вѣд. 1890 г. № 5, стр. 2—3.

— 300 —

подробные", и по нимъ готовиться къ отвѣтамъ, при тѣхъ
знаніяхъ, какія студенты имѣли по патрологіи, было очень
легко у самаго стола. „Трудно было отвѣчать только первому
студенту, почти безъ предварительнаго просмотра конспекта.
Но Н. М. Добротворскій, обладавшій громадной памятью, выру-
чилъ, а дальше пошло, какъ по маслу. Ректоръ, взявши билетъ у
отвѣчавшаго студента, самъ иногда подсказывалъ по нему и по-
правлялъ отвѣты студента. Преосвященный Григорій остался
полнѣ доволенъ такимъ отвѣтами, велѣлъ поблагодарить Ми-
хаила Михаиловича за хорошія знанія студентовъ по па-
трологіи, тѣмъ болѣе замѣчательныя, что экзаменъ былъ не-
ожиданный; выразилъ при этомъ сожалѣніе о томъ, что самъ
о. Михаилъ захворалъ. Когда студенты по окончаніи экзаме-
новъ поспѣшили возвѣстить М. М. Зефирову, что экзаменъ
по патрологіи сошелъ отлично, что преосвященный Григорій
велѣлъ объявить ему благоларность, Михаилъ Миханловичъ
сначала изумился, но потомъ, узнавши о нашей продѣлкѣ,
разсмѣялся и сказалъ: „Ну, молодцы, ребята, выручили! Спа-
сибо вамъ, а не мнѣ“. Въ этомъ разсказѣ всѣ взапимныя
отношенія и экзаменаторовъ, и студентовъ, и наставниковъ
обрисовываются такъ выразительно, что не требуется, ка-
жется, никакихъ комментаріевъ. Ректоръ Агаангелъ и на
своихъ собственныхъ экзаменахъ относился къ фокусамъ сту-
дентовъ съ самой деликатной невнимательностію, вставая
напр. изъ-за стола и смотря въ окно каждый разъ, какъ
при перемѣнѣ предмета экзамена на столѣ раскладывались
новые билеты.

Виртуозность студентовъ при немъ начала развиваться
до высшей своей степені. Ивились попытки довести систему
мѣченыхъ билетовъ до того, чтобы каждый студентъ могъ
готовиться и отвѣчать только по одному опредѣленному би-
лету. Выполненіе этой задачи началось съ увеличенія раз-
рядовъ, на которые дѣлились билеты.—гладкіе, съ печатками—
цѣльными и половинными, сквозные, съ гладкими и шерохо-
ватыми краями отъ способа ихъ разрѣза, съ шероховатыми
по одному краю, по два и т. д. Изобрѣтательность учивша-
тося тогда въ академіи VII курса на этомъ, кажется, и оста-
новилась. Слѣдующій VIII курсъ пошелъ далѣе: кромѣ раз-
дѣлѣнія билетовъ на разряды, студенты этого курса обратили
вниманіе на самую ихъ раскладку на столѣ. Тѣ случайне
и небрежные зигзаги, въ какихъ билеты раскидывались по

— 301 —

столу, положено было производить искусственно, по заранѣе
составленному рисунку, на котором каждый билетъ занималъ
бы въ томъ или въ другомъ колѣнѣ этихъ зигзаговъ:ѣнное мѣсто. Предъ каждымъ экза-
меномъ студенты производили для этого тщательную репети-
цію, на которой избранный по проворству рукъ студентъ,
поставленный подъ страшную отвѣтственность предъ цѣлымъ
курсомъ, учился раскладывать билеты, а всѣ другие присма-
тривались къ его манипуляціямъ и замѣчали, какъ ложатся
ихъ билеты. На экзаменахъ махинація эта производилась
всегда артистически; избранный студентъ выходилъ съ би-
летами, даже тасуя ихъ по дорогѣ заранѣе подобранными
партіями, потомъ съ видимой небрежностью выкидывалъ ихъ
на столъ и быстро разводилъ однимъ движеніемъ руки какъ
бы въ случайные зигзаги подъ зоркимъ наблюденіемъ всѣхъ
студенческихъ глазъ,— каждый билетъ оказывался на своемъ
мѣстѣ по предначертанной таблицѣ. Отвѣты конечно были
превосходные. Ректоръ Юаннъ скоро понялъ эту хитрость,
но, оцѣнивая студентовъ на экзаменѣ вовсе не по тому, что
они говорили изъ заученного по книжкамъ, нисколько не
мѣшалъ ихъ искусству, а на экзаменахъ при преосвященномъ
Аθанасіи даже потворствовалъ, самъ поправлялъ билеты, вы-
бившіеся на сторону, или, взявъ какой нибудь билетъ, чтобы
посмотрѣть на него, нѣсколько времени вертѣлъ его въ ру-
кахъ, къ великому смущенію его хозяина, потомъ, зорко по-
смотрѣвъ на студентовъ продолжительнымъ взглядомъ, съ
полной серьезностью укладывалъ этотъ билетъ на старое мѣс-
то и въ томъ же положеніи, какъ онъ лежалъ. Продѣлки
студентовъ по находчивости и чистотѣ работы ему, кажется,
даже нравились и увеселяли его. Въ случаѣ несчастнаго за-
хвата чужаго билета студентъ не долженъ былъ отвѣчать по
нему, а читать все-таки свой собственный билетъ, чтобы не
спутать другихъ; но къ такой подмѣнѣ содержанія билетовъ
почти никому и не приходилось прибѣгать, потому что въ
отысканіи своего билета не было никакого затрудненія даже
для самыхъ близорукихъ людей.

Мы уже разсказывали, какъ ректоръ Иннокентій въ
1864 г. разомъ разрушилъ всю эту механику, отмѣнивъ на
экзаменѣ не только билеты, но и конспекты, и притомъ, къ
общему замѣшательству студентовъ, передъ самыми выпуск-
ными экзаменами и передъ ревизіей преосвященнаго Аθана-

— 302 —

сія. Озадаченное юношество спасъ извѣстный взглядъ преосвященнаго Аванасія на экзамены, какъ на испытаніе не однихъ студентовъ, но и наставниковъ. Не желая нажить непріятностей, послѣдніе встали за студентовъ и согласились на ихъ просьбы предупредить ихъ заранѣе, о чемъ ихъ будутъ спрашивать на своихъ экзаменахъ. Дѣло пошло опять, какъ по маслу, и кончилось бы совсем благополучно, если бы преосвященный не увидалъ случайно въ рукахъ одного баккалавра списка, гдѣ предъ фампліей каждого студента былъ заранѣе намѣчен предметъ его отвѣта. Но и это какъ умалось, особенно когда студенты на вопросы самого преосвященнаго отвѣчали еще лучше, чѣмъ по подготовеннымъ вопросамъ, потому что они все-таки успѣли кое-что приготовить къ экзамену, да и наука попалась чисто теоретическая, допускавшая, какія угодно, импровизаціи. Весной 1865 г. ректоръ Иннокентій провелъ чрезъ конференцію (журн. 25 мая) особое распоряжение производствѣ экзаменовъ: „1) Каждый студентъ долженъ подвергаться испытаніямъ по каждой наукѣ и долженъ быть испытываемъ, не ограничиваясь однимъ билетомъ, а по вопросамъ изъ цѣлой науки; 2) испытаніе производить наставникъ въ присутствіи депутатата изъ членовъ конференціи и подъ наблюденіемъ ректора,— вопросы могутъ предлагать и всѣ присутствующіе; 3) отмѣтки ставятъ экзаменаторы отдѣльно, каждый самъ по себѣ, а послѣ экзамена изъ нихъ выводится общий балль и просится въ экзаменаціонный списокъ, подписаный всѣми экзаменаторами; 4) для сокращенія времени испытаній дозволено производить ихъ заразъ въ нѣсколько рукъ, въ нѣскольхъ испытательныхъ комиссіяхъ; 5) для облегченія студентовъ въ занятіяхъ программы лекцій выдавать имъ въ началѣ учебнаго года чрезъ правленіе, которое предварительно разсмотрить ихъ и утвердить". Распоряженіе это выполнялось не вполне, но все-таки сильно измѣнило характеръ академическихъ экзаменовъ. Достоинство экзаменическихъ отвѣтовъ замѣтно понизилось; они потеряли свою прежнюю блестящую форму монологовъ в ли импровизованныхъ лекцій, а обратились въ простую бесѣду наставника съ студентомъ, часто довольно вялую изъ мелкихъ вопросовъ и отвѣтовъ. Механика съ билетами уничтожилась п болѣе не возстановлялась ни разу; но студенты все-таки находили возможность облегчать себя посредствомъ подробныхъ конспектовъ, производ-

— 303 —

ствомъ которыхъ усердно занимались предъ каждымъ экзаменомъ. Вполнѣ добросовѣстные экзамены сдѣлались возможными только послѣ преобразованія академіи, когда академическій курсъ нѣсколько спеціализировался по отдѣленіемъ и студенты, расписавшись на эти отдѣленія, облегчились отъ прежней крайней многопредметности своихъ занятій.

Кромѣ устныхъ отвѣтовъ, при каждыхъ, и зимнихъ и лѣтнихъ экзаменахъ отъ студентовъ требовались еще отвѣты письменные, на которые начальство обращало особенное вниманіе; въ расписаніяхъ экзаменовъ для нихъ назначались особые дни. Вопросы давались ректоромъ или самимъ преосвященнымъ, если онъ ревизовалъ академію, и объявлялись уже послѣ того, какъ студенты съ письменными принадлежностями всѣ собирались въ аудиторію, гдѣ должны были писать свои отвѣты; писать они должны были подъ наблюденіемъ когонибудь изъ наставниковъ, не выходя изъ аудиторіи, въ течении одного утра. Въ первые курсы каждое отдѣленіе писало по два такихъ экзаменскихъ сочиненія,—одно на русскомъ, другое на латинскомъ языкѣ. При ректорѣ Юаннѣ латинскія сочиненія замѣнены русскими, а съ 1860 г., вмѣсто двухъ сочиненій, стали назначать всего по одному. Темы для такихъ сочиненій давались не обширныя по содержанію, но какія нибудь замысловатыя для испытанія сообразительности и догадливости авторовъ. Рецензенты назначались изъ наставниковъ по выбору ректора; рецензіи свои должны были представлять по возможности скорѣе, къ тому времени, когда начальство станетъ обсуждать результаты произведенныхъ экзаменовъ. Въ началѣ 1847 г. за продолжительное непредставленіе отзывовъ о сочиненіяхъ, писанныхъ студентами на рождественскихъ экзаменахъ, молодой баккалавръ Бобровниковъ подвергся строгому внушенію правленія, не принявшаго въ этомъ случае никакихъ отъ него оправданій, хотя онъ дѣйствительно былъ въ то время сильно занять своимъ монгольскихъ языкомъ (¹).

Предъ лѣтними каникулами послѣ обыкновенныхъ экзаменовъ каждый годъ производился еще публичный экзаменъ, причислявшійся къ дѣйствіямъ академической конференціи и производившійся въ присутствіи посторонней публики и „звѣнѣнѣйшихъ свѣтскихъ и духовныхъ особъ“. Въ первое время

(¹) Д. внутр. правл. 1846 г. № 51.

— 304 —

публичные экзамены обставлялись такъ же торжественно, какъ академическіе акты 8 ноября. Для нихъ печатались особыя программы съ обозначеніемъ матерій, о которыхъ будутъ спрошены студенты, изъ болѣе занимательныхъ и обработанныхъ отдѣловъ всѣхъ наукъ. По каждой наукѣ вызывалось по 3, 2 и 1 студентовъ, заранѣе предувѣдомленныхъ, о чемъ ихъ спросатъ, и надлежаще приготовившихся. Испытаніе со- провождалось пѣніемъ академическаго хора въ началѣ, въ концѣ и въ антрактахъ между отвѣтами, а въ 1840-хъ годахъ еще чтеніемъ лучшихъ студенческихъ сочиненій, иногда въ очень большомъ количествѣ; напр. на экзаменъ 1844 г. назначено было прочитать 8 сочиненій, въ 1848 и въ 1850 гг.— по четыре,—на самомъ дѣлѣ однако читались не всѣ сочиненія, чтобы не затянуть экзамена далѣе предѣловъ человѣческаго терпѣнія. Въ 1851 г. въ первый разъ на экзаменѣ ничего не читали и съ этого времени обычай знакомить публику съ студенческими сочиненіями совсемъ мучночожился. Да и самые экзамены съ этого времени начали терять свою прежнюю торжественность. Въ началѣ своего ректорства архимандритъ Юаннъ сѣдлалъ двѣ серьезныхъ попытки снова поднять ихъ. Въ 1857 и 1858 годахъ мѣстомъ ихъ производства назначалась академическая церковь, преобразовывавшаяся для этого въ залу посредствомъ закрытія иконостаса полотномъ; статьи для отвѣтовъ назначались по возможности все такія, которые касались живыхъ вопросовъ, и даже нарочно приготовлялись для этого нѣкоторыми наставниками, напр. Щаповымъ и о. Хрисанеомъ. Но потомъ ректоръ охлалѣлъ къ этимъ экзаменамъ, находя ихъ недостойной серьезнаго заведенія комедіей; да и отличаться на нихъ было не передъ кѣмъ, — постоянными посѣтителями ихъ были, комрѣ преосвященнаго, все люди свои, члены конференціи, профессоры, баккалавры да кое-кто изъ семинарской корпораціи. Экзамены все-таки аккуратно назначались по уставу каждый годъ, но годъ отъ году становились все скучнѣе и казеннѣе. Видно было, что они уже отжили свой вѣкъ. Въ 1867 г. публичнаго экзамена не было; въ 1868 г. былъ назначенъ, но отмѣнѣпреосвященнымъ, а въ 1869 и 1870 гг. вовсе уже не назначался.

По окончаніи внутреннихъ испытаній ректоръ обыкновенно самъ составлялъ общій разрядный списокъ студентовъ и вносиłъ его на разсмотрѣніе въ правленіе. Въ первый годъ

— 305 —

курса послѣ рождественскихъ или лѣтнихъ экзаменовъ рѣшалась между прочимъ участь студентовъ, принятыхъ въ академію въ числѣ сомнительныхъ; теперь ихъ или принимали въ число дѣйствительныхъ, штатныхъ студентовъ, или увольняли изъ академіи. Больше сложной процедурой сопровождалось определеніе результатовъ курсовыхъ испытаній, когда младшихъ студентовъ переводили въ старшее отдѣленіе, а старшихъ выпускали изъ академіи. Дѣла эти подлежали уже не правленію, а конференціи. Для перевода студентовъ изъ одного отдѣленія въ другое принимались во вниманіе ихъ отмѣтки на наставническихъ и экзаменскихъ спискахъ за два года, затѣмъ баллы на ихъ мѣсячныхъ сочиненіяхъ, отмѣтил инспекторскаго списка о поведеніи и наконецъ общая репутація каждого студента, какая составилась относительно него въ теченіе курса по разнымъ лѣнымъ, пренумерально по его письменнымъ работамъ. Эта общая репутація, принимавшая въ разчетѣ главнымъ образомъ талантливость и научныя склонности студента, имѣла очень большое значеніе въ старой академіи. При извѣстномъ уже намъ взглядѣ на академическое образованіе и на его требованія, она дозволила рѣшителямъ судьбы академическаго воспитанника покрывать списхопленіемъ многія школьныя опущенія и недочеты въ его фактическихъ знаніяхъ, если онъ былъ только дѣйствительно талантливъ и надеженъ для ученой службы, и давала возможность выдвигать такихъ людей впередъ передъ всякой, хотя бы и трудолюбивой и во всемъ исправной, посредственностью, получавшей по всемъ спискамъ хорошіе баллы. На основаніи всѣхъ указанныхъ данныхъ составлялся разрядный списокъ младшихъ студентовъ и они объявлялись переведенными въ слѣдующее отдѣленіе. Оставленіе студента въ томъ же курсѣ почти вовсе не практиковалось. Не удовлетворявшіе академическімъ требованіямъ прямо увольнялись изъ академіи. Въ 1844 г. въ томъ же младшемъ отдѣленіп былъ оставленъ студ. Солнышкинъ, но онъ учился въ I курсѣ только приватно, а послѣ этого включенъ былъ въ число штатныхъ студентовъ. Въ 1868 г. за неудовлетворительную сдачу экзаменовъ положено было оставить въ младшемъ отдѣленіи студентовъ XIII к. И. Юрьева, П. Ненарокова и Б. Гатіева; но они подали въ конференцію прошеніе о дозволеніи слушать лекціи всетаки на старшемъ отдѣленіи, — изъ нихъ Б. Гатіевъ, осетинъ и пансіонеръ общества возстановленія христіанства на Кав-

20

— 306 —

казѣ, доложилъ съ своей стороны, что ему трудно было изучать въ академіи языки да и присланъ онъ былъ въ академію собственно для изученія русскаго языка и богословскихъ наукъ, чтобы сдѣлаться потомъ дѣятелемъ по распостраненію христіанства въ Осетіи. Конференція позволила имъ всѣмъ перейти на старшее отдѣленіе, но съ условіемъ содержаться на свой счетъ и, если пожелаютъ при окончаніи курса получить ученую степень, сдать при окончательномъ экзаменѣ еще новый особый экзаменъ по предметамъ малшаго отдѣленія (¹).

Дѣло выпуска студентовъ по окончаніи курса было гораздо сложнѣе. Кромѣ указанныхъ данныхъ для оцѣнки студентовъ, отъ выпускныхъ студентовъ, выходившихъ изъ академіи съ учеными степенями, требовалось представленіе ученаго сочиненія на степень. Сочиненія эти, извѣстныя подъ названіемъ курсовыхъ, считались самой важной работой студентовъ, на которую обращалось особенное внимание и академическаго, и высшаго начальства. Неудачно написанное сочиненіе могло погубить всѣ плоды четырехлѣтнихъ занятій студента и наоборотъ чрезъ выдающеся по достоинствамъ сочиненіе авторъ могъ очень многое выиграть при нѣкоторыхъ даже недочетахъ въ удовлетвореніи другимъ академическимъ требованіямъ.

Темы для курсовыхъ сочиненій давались въ самомъ началѣ послѣдняго учебнаго года. Пхъ назначали наставники. каждый по своему предмету, и представляли чрезъ ректора на утверждение правленія, а послѣднее объявляло ихъ студентамъ. Эдѣсь можно указать на одинъ предусмотрительный докладъ правленію ректора Григорія по случаю назначенія темъ для курсовыхъ сочиненій I курсу (отъ 12 авг. 1845 г.); въ докладѣ этомъ высказаны были всѣ главныя требованія отъ этихъ темъ и, что особенно замѣчательно, предусмотрѣна возможность даже такого явления, что иной наставникъ, или по увлеченію своей наукой, или по своей непрактичности, а то даже по разнымъ личнымъ своимъ соображеніямъ, могъ дать студентамъ темы слишкомъ трудныя, неудобныя по личнымъ ученымъ матеріаламъ въ академіи, стѣнительныя и вообще неподходящіи для студентовъ. Ректоръ писалъ, что, читая мѣсячныя сочиненія студентовъ, онъ замѣтилъ, что студенты не всѣ одинаковыхъ дарованій и не на всѣ дававшіся имъ темы способны были писать, а потому предлагалъ — для

(¹) Д. конфер. 1868 г. № 5.

— 307 —

того, чтобы дать имъ возможность писать о предметахъ до-
ступнѣйшихъ для каждого изъ нихъ, потребовать отъ настав-
никовъ темъ разныхъ, нарочито приспособленныхъ къ озна-
ченной цѣли, т. е. чтобы между ними могли найти подходя-
щія для себя темы студенты и неблестящихъ дарованій, и
наблюдать, чтобы и сами студенты дѣлали свой выборъ меж-
ду этими темами осмотрительно, дабы недовольно твердые
въ познаніяхъ и въ способѣ соображенія упражняемы были
въ сочиненіяхъ меньшаго пространства и менѣе трудныхъ.
Первому курсу темы давались всѣми наставниками, комрѣ
преподавателей языковъ; преподаватели свѣтскихъ предметовъ
при дачѣ темъ старались только, чтобы послѣднія имѣли ка-
кое нибудь соприкосновеніе съ религіозными идеями (¹); сту-
денты впрочемъ всѣ выбрали темы богословскія. Всѣ темы
были отвлеченнаго характера; только темъ 6 имѣли нѣсколь-
ко историческій оттѣнокъ, да одна была по изученію буд-
дизма (²).

(1) Д. 1845 г. № 53.

(2) Перечисляемъ эти первые учения работы студентовъ академіи:
1) 0 высокомъ достоинствѣ Богоматери и о значеніи Ея въ царствѣ благо-
дати,—А. Владимірскаго; 2) 0 вселенскихъ соборахъ вообще,—Н. Ильминскаго;
3) 0 характеръ первоначальной проповѣди христіанства въ Россіи и влія-
ніи оной на общество гражданское,—И. Гвоздева; 4) 0 различіи между хри-
стіанскимъ и буддійскимъ ученіемъ о любви къ ближнимъ,—А. Бобровни-
кова; 5) Взглядъ на книги житій святыхъ, какъ на источникъ вѣроученія
и училище благочестія,—Е. Липустина; 6) Очеркъ божественнаго плана вос-
питанія человѣчества къ принятію Спасителя.—А. Пиксанова; 7) 0 необхо-
димости воцеловѣченія І. Христа,—Е. Соколова; 8) 0 различіи дѣйствій Св.
Духа въ Ветхомъ и Новомъ Завѣтѣ,—А. Кроткова; 9) Объ уелиненіи, какъ
средствъ къ духовному совершенству,— И. Златообрѣзова; 10) 0 томъ, что
бѣдственное состояние іudgeвъ есть доказательство гнѣва Божія за отверже-
ніе Мессіі,—И. Котлецова; 11) 0 важности писаній отцевъ церкви,—И. Дми-
тревскаго; 12) 0 св. столпинкахъ,—А. Граціанова; 13) 0 началѣ для толкова-
нія слова Божія,—0. Фаворскаго; 14) Оптѣ введенія въ исторію новозавѣт-
ной церкви,—Д. Аретинскаго; 15) 0 св. мученикахъ,—И. Феликсова; 16) 0 зна-
ченіи Іоанна Крестителя въ царствѣ благодати,—М. Емельянова; 17) Уче-
ніе Библіи и церкви о человѣкѣ,—Д. Ногодина; 18) Объ ангелахъ, какъ спе-
сіи шпинкахъ союза человѣка съ Богомъ,—Ф. Зубарева; 19) 0 значеній апо-
столовъ въ царствѣ благодати,— Е. Кошлакова; 20) Ученіе православной
церкви о Дѣвѣ Маріи,—И. Дьячкова; 21) 0 божественности закона Монсея,—
Г. Соколова; 22) 0 значеніи настырей въ церкви христіанской,—Т. Чемода-
нова; 23) 0 качествахъ церковнаго витіи,—К. Данилова; 24) 0 необходимо-

20*

— 308 —

Такъ же точно давались темы для курсовых сочиненій и
въ послѣдующіе курсы до ректорства Юанна. По содержанію
онъ относились преимущественно къ догматикѣ, нравственному
богословію, св. Писанію и литургикѣ. Особенно неистощимъ
былъ въ нравственныхъ и литургическихъ темахъ о. Напсій
Пылаевъ. Мистико-аскетическое направленіе этихъ темъ за-
ставляло ректора нѣкоторыя изъ нихъ даже браковать. Напр.
въ 1851 г. ректоръ зачеркнулъ его тему объ осьми умныхъ
видѣніяхъ. Среди разныхъ отвлеченныхъ и большею частію
избитыхъ уже темъ о самоиспытаніи, объ истинно-христіан-
ской жизни, о помыслахъ, о средствахъ къ преуспѣянію въ
нравственномъ совершенствѣ, объ обязанностяхъ христіанина
къ Богу и т. п. большѣ живымъ и научнымъ направленіемъ
отличались только нѣкоторыя темы патрологическаго содер-
жанія и по миссіонерскимъ предметамъ. Скудость интерес-
ныхъ и фактическихъ темъ заставляла нѣкоторыхъ студен-
товъ, занимавшихся естественными науками, избирать темы
близкія къ этимъ послѣднимъ, напр. Опытъ изслѣдованія о
біблейскихъ растеніяхъ (Гремяченскій) и Библейская Зооло-
гія (Малаховъ III курса). Темы по миссіонерскимъ предметамъ
поощрялъ преосващенный Григорій и даже самъ назна-
чалъ ихъ, жертвуя за лучшія по нимъ сочиненія небольшія
преміи изъ своихъ собственныхъ денегъ.

Въ 1849 г., когда нужно было давать темы для курсо-
выхъ сочиненій III курсу, онъ предложилъ отъ себя слѣдую-
щія задачи для курсовыхъ работъ на преміи: 1) Нзвлечь изъ
Алкорана Магометовъ взглядъ на религію, показавъ напе-
редъ, какъ онъ могъ дойти до такого взгляда и какими
источниками пользовался; 2) Нанимъ образомъ магометанство
защищаетъ себя отъ христіанства? при семъ сличить ихъ
главныя идей, показывая ихъ сходство и различіе, а особли-

сти и благотворности исповѣди въ тайнствѣ покаянія,—II. Политова; 25) 0
томъ, что І. Христосъ и Духъ Св. неотступно пребываютъ въ церкви. —
П. Орнатскаго; 26) 0 томъ, что І. Христосъ выполнилъ всѣ условия возстанов-
ленія человѣка,—И. Евхизова; 27) 0 невозможности падшему человѣку воз-
становить самого себя,—К. Снасскаго; 28) Исторія коноборства,—М. Ушен-
скаго; 29) Ученіе церкви о загробной жизни,—М. Бобровскаго; 30) 0 значе-
ніи пророковъ,—И. Покровскаго-Каменскаго; 31) 0 вліяніи христіанской ре-
лигіи на жизнь ея послѣдователей,—И. Грекова, умершаго вскорѣ по окон-
чаніи курса.

— 309 —

во указывая всѣ намеки Магомета противъ христіанства;
3) Обредѣлить методу христіанской полемики противъ татаръ-
магометанъ, которая должна быть отнюдь не оскорбительная
и раздражающая, но постоянно твердая, спокойная, основа-
тельная и миролюбивая; 4) Какъ основательно действовать
на язычниковъ Казанской епархіи, чтобы обратить ихъ въ
христіанство? Преміи объявлены въ 30 р. и на всѣ выдано
влалыкой 120 р. Кандидатовъ на нихъ явилось 7 человѣкъ: на
первую тему Н. Разумовъ, на вторую В. Петровъ, на третью
Е. Виноградовъ, на четвертую священникъ І. Инфантьевъ; А. Лео-
польдовъ написалъ достойное преміи сочиненіе: Изложеніе ма-
гометанства по ученію ханифитовъ, содержимому казанскими
татарами, да два студента писали на темы по пастырскому
богословію, рекомендованныя преосвященнымъ же,—М. Зефи-
ровъ О духовномъ пѣстунствѣ пастыря и И. Акимовъ Объ обя-
занностяхъ духовника. Преосвященный распорядился выдать
пять разныхъ премій по достоинству сочиненій: высшія Разумову
и Зефирову, среднія Виноградову и Леопольдову и одну малую
Петрову (1). Въ 1851 г. онъ далъ еще 5 темъ съ преміями по
30 р. студентамъ IV курса: 1) Обсудить обстоятельно при-
знаки истинно-божественной вѣры и затѣмъ показать, что та-
кая вѣра есть православная, а не магометанская; 2) Обстоя-
тельно обсудить истину неповрежденности книгъ Новаго Завѣ-
та въ отношеніи къ магометанскому мнѣнію, что онъ повреж-
дены; 3)— книгъ Ветхаго Завѣта противъ магометанѣ же;
4) Доказать, что чудеса Магомета ложны, а чудеса І. Христа
истинны; 5) Обсудить основательно признаки божественной
вѣры въ отношеніи къ вѣрамъ черемписской и чувашской.
Дѣло объ этихъ преміяхъ рѣшено было уже въ 1854 г. (2).
Полныя преміи были выданы только П. Раеву, писавшему на
первую тему, и Н. Пльину—на вторую тему, да двоимъ сту-
дентамъ А. Филимонову (по второй темѣ) и Н. Юрданскому
(по четвертой темѣ) выдано по 10 руб. Оставшіеся 70 руб-
лей, по желанію владыки, пошли на преміи за лучшія мѣсяч-
ныя сочиненія студентовъ VI курса — Н. Добротворскаго,
А. Лилова, А. Щапова, А. Каллистова, П. Мышкина, Я. Ру-
дольфова, В. Годяева и А. Виноградова.

(1) Д. 1849 г. № 54.

(2) Д. 1851 г. № 41.

— 310 —

При ректорѣ Агаевангелѣ темы по миссіонерскимъ пред-
метамъ, особенно по расколу, сдѣлались преобладающими;
темы по расколу ректоръ навязывалъ студентамъ даже не-
много насильно. Въ VI курсѣ явились при немъ замѣчатель-
ныя сочиненія: И. Добротворскаго объ Иргизскихъ монасты-
ряхъ, А. Щапова Опытъ историческаго изслѣдованія о при-
чинахъ происхожденія и распространенія раскола, Я. Рулоль-
фова О причинахъ раздѣленія главныхъ раскольническихъ
сектъ на многіе толки, всѣ три извѣстныя въ печати, затѣмъ
оставшіяся въ руководяхъ: В. Годява О нѣніи въ русской
церкви вообще и въ частности крюковомъ и линейномъ, А. Кал-
листова Сравнительное обозрѣніе древнихъ русскихъ типи-
ковъ, на основаніи котораго напечатана потомъ статья рек-
тора въ Собесѣдникѣ. Были хорошія сочиненія и по мусуль-
манству. Развитіе историческаго направленія съ половины
1850-хъ годовъ было причиною того, что въ томъ же курсѣ
явилось нѣсколько работъ по церковной истории. По русской
церковной истории изъ нихъ слѣтуетъ указать на извѣстное
сочиненіе А. Лилова: О зловрѣнныхъ действіяхъ юзунтовъ въ
отношеніп къ православной церкви въ концѣ XVI и началѣ
XVII в. По общей церковной истории прекраснымъ руковод-
дителемъ студентовъ былъ о. Веніаминъ Благонравовъ, своимъ
участіемъ къ ихъ трудамъ и обязательными указаніями источ-
никовъ и пособій умѣвшій всегда пріохотить ихъ къ усерд-
ной разработкѣ своихъ темъ. Темы его относились больше
къ истории православной восточной церкви, разработанной
тогда еще очень слабо.

Ректоръ Юаннъ далъ курсовымъ сочиненіямъ исключи-
тельно историческое направленіе. Въ VII курсѣ при немъ
оставлено было еще нѣсколько Агаевангеловскихъ темъ по
обличенію раскола, но къ нимъ присоединено было множество
новыхъ темъ по истории направленія и печатанія книгъ въ
древней Россіи, по обозрѣнію древне-русскихъ переводовъ и
памятниковъ оригинальной письменности, по истории русскихъ
ересей и т. д. По общей церковной истории темъ было не-
много: О заслугахъ монашества въ борьбѣ съ ересьями въ
IV—IX вѣках (А. Верещагина), Покушенія папъ подчинить
югославянскую церковь (А. Троицкаго), О мѣрахъ къ обра-
щенію еретиковъ въ древнія времена церкви (П. Шишова)... Въ VIII курсѣ темы даны были самимъ ректоромъ и были

— 311 —

всѣ по русской церковной исторіи (¹). Въ слѣдующіе курсы стали даваться темы и по другимъ предметамъ, напр. въ 1863 г. студентамъ Х курса были даны — 1 тема по догматикѣ, 2 по нравственному богословію, 4 по каноникѣ и лиургикѣ, 5 по богословію обличительному; но число историческихъ темъ оставалось все-таки преобладающимъ, — по русской церковной исторіи было 8 темъ да 5 по изученію раскола. Такое преобладаніе историческихъ работъ въ 1866 г., при утвержденіи Х курса въ степеняхъ, обратило на себя даже вниманіе Св. Синода: „Усматривая, говорилось въ его опредѣленіп отъ 8 сентября, изъ представленнаго казанской академической конференціею списка студентовъ Х курса и изъ отзывовъ лицъ, разсматривавшихъ курсовыя сочиненія. что многія темы, на которые писаны тѣ сочиненія, по своему предмету не соответствуютъ прямой цѣли назначаемыхъ ду-

(¹) Вотъ сочиненія VIII курса: 1) Нсторіческое обозрѣніе русскаго церковнаго права, — К. Мýсовскаго; 2) Обзорніе постановленій по церковнымъ дѣламъ въ Россіи въ началѣ XVIII в., — Н. Знаменскаго; 3) Обзоръ русской церковной полемики противъ лютеранъ, — А. Никольскаго; 4) Нсторія ересей въ Россіи въ XVІ в., — И. Емельянова; 5) Бытъ городскаго и сельскаго духовенства въ XVII—XVIII вв., — Ο. Кибардина; 6) Характеръ богословскихъ спестемъ въ Россіи въ XVIII в., — А. Кибардина; 7) Религіозно-нравственное соотѣніе русскаго народа въ XVII в., — Ο. Гурьева; 8) О новѣшнемъ развитіи русскаго раскола, — И. Морозкина; 9) Русскіе проновѣдники XVIII в., — В. Петровскаго; 10) О значеніи Кормчей въ древней Россіи, — Л. Охотина; 11) Обозрѣніе замѣчательныхъ сборниковъ Соловецкой Bibliotekii. — Ierod. E. Ieshinskаго; 12) Мысль о кончинѣ міра въ XV в., — К. Лаврова; 13) Обзоръ древнесрусской полемики противъ католицизма, — Е. Шаврова; 14) Объ участіи русской церкви въ дѣлахъ восточной, — С. Никольскаго; 15) Объ управленіи церковныхъ вотчицъ въ древней Россіи, — Н. Любимова; 16) Объ отреченныхъ книгахъ въ древней Россіи, — В. Рождественскаго; 17) Обзоръ древнихъ русскихъ путешествій ко св. мѣстамъ, — И. Тютюкова; 18) Разборъ иконописныхъ подлинниковъ и лицевыхъ святцевъ Соловецкой Bibliotekii, — И. Лебединскаго; 19) О русскихъ проновѣдникахъ, — П. Никольскаго; 20) Обзорніе древнѣйшихъ служебниковъ академической Bibliotekii, — Н. Соколова; 21) Замѣчательній миссіонеры въ Россіи съ Петра Великаго, — В. Пьянкова; 22) Нсторія новѣшихъ церкви въ Россіи XVII и XVIII вв., — Л. Нарадизова; 23) О характерѣ древнихъ житій русскихъ святыхъ и ихъ исторческомъ значеніи, — О. Ливанова; 24) О лицевыхъ изданіяхъ наблейскихъ книгъ въ древней Россіи, — П. Ювенскаго; 25) О переводахъ св. Писанія на разные языки для народнаго употребленія, — И. Воскресенскаго.

— 312 —

ховнымъ воспитанникамъ для испытанія ихъ свѣдѣній собственно въ богословскихъ науках сочиненій на ученую степень (каковы natр. предложенія о народныхъ началахъ въ русскомъ расколѣ, книжная мудрость древне-русскаго чело-вѣка, древне-русскія понятія объ ангелахъ и святыхъ, какъ особенныхъ помощникахъ въ назвѣстныхъ занятіяхъ, больш-няхъ и др. случаяхъ жизни), и имѣя въ виду, что написанныя изъ такихъ темъ сочиненія не даютъ никакого понятія о богословскихъ познаніяхъ авторовъ и не могутъ служить осно-ваніемъ къ одѣнѣ ученыхъ достоинствъ лица, пущаго бого-словской степени, Св. Синодъ нашель необходимымъ обстоятельство это поставить на видъ конференціи казанской академіи съ тѣмъ, чтобы на будущее время при выборѣ и на-значеніи предложеній для курсовыхъ сочиненій она дѣйствовала съ большей осмотрительностію (¹). Послѣ этого число темъ богословскаго характера увеличилось.

Къ числу особенностей Іоанновскаго времени при раздачѣ темъ относится то, что студенты воєсе лишены были права дѣлать между ними выборъ по своему вкусу. Ректоръ властною рукою назначалъ по темѣ калдому студенту: при этомъ, кромѣ темъ, представленныхъ ему наставниками, выдумывалъ много своихъ собственныхъ темъ, нерѣдко совсемѣмъ невозможныхъ для обработки. Возраженій противъ нихъ не полагалось. Не зная исторіи, ректоръ часто и не недозрѣзалъ, чего стоить разработать иную данную имъ тему, напр. хоть такія темы, данные VII курсу: Исторія печатанія книгъ въ Россіи въ XVI—XVII вв., О древне-русскихъ переводахъ св. отцевъ и о вліяніи ихъ на русскую письменность, Исторія славянскаго текста Библіи въ Россіи до книгопечатанія, или напр. темы VIII курсу: О значеніи Кормчей въ церковныхъ и гражданскихъ дѣлахъ въ древней Россіи. Обозрѣніе сборниковъ Соловецкой Biblioteki и мн. др. Одинъ изъ студентовъ VIII курса П. Зnamенскій долженъ былъ, по назначенію ректора, написать обзоръ всѣхъ русскихъ историковъ въ отношеніи къ русской церковной исторіи, и уже много наработалъ, какъ въ началѣ вгораго полугодія, послѣ одной бесѣды съ ректоромъ, въ которой обозначилось, что предметъ этотъ очень обширенъ и по тогдашнему времени даже недовольно безопасенъ, такъ какъ автору нужно было разбирать разные ли-

(¹) Д. концер. 1563 г. № 15.

— 313 —

беральные взгляды историков XVIII в. на церковь, тема эта была замѣнена другою: Обозрѣніе постановленій начала XVIII вѣка въ Россіи по церковнымъ дѣламъ, т. е. о всѣхъ церковныхъ реформахъ Петра Великаго. Въ теченіе послѣдняго полугодія студентъ написалъ и это, второе уже курсовое сочиненіе. Въ VII курсѣ былъ одинъ даже курьезный случай съ темой ректора. Студ. П. Залѣсскому была дана выдуманная ректоромъ тема — Обозрѣть тексты св. Писанія, на которыхъ утверждаютъ свое ученіе духоборцы. Студентъ этотъ былъ человѣкъ скрытный и упрямый; онъ молча и упорно проработалъ надъ этой темой цѣлый годъ, прекрасно изучилъ духоборцевъ и уже въ самое послѣднее время, когда сочиненіе нужно было подавать, вдругъ залѣпъ ректору, что духоборцы никогда не утверждаются на св. Писаніи, употребляя его тексты только для выраженія своихъ собственныхъ мыслей, какъ мы употребляемъ напр. пословицы и чужія изреченія, и что тема слѣдовательно не годится сама по себѣ. Ректоръ долженъ былъ перемѣнить ее на другую, по мысли самого Залѣсскаго: Замѣтки о происхожденіи и характерѣ духоборцевъ, и дозволилъ оттянуть нѣсколько самый срокъ подачи этого сочиненія.

Писаніе курсовыхъ сочиненій было самой тяжелой работой для студентовъ и занимало у нихъ все время послѣдняго года курса. Въ работѣ этой принимало участіе и начальство, доставляя нужныя книжныя пособія и наблюдая за направлениемъ сочиненій, — это было дѣло весьма серьезное и офиціальное, шло на воззрѣніе высшей власти. Въ первое время, при скудости академической Bibliotekи, правленіе для курсовыхъ работъ студентовъ цѣлыми партіями выписывало книги изъ разныхъ семинарскихъ Bibliotekъ своего округа (1). Поэтому ко времени писанія этихъ сочиненій начали пріурочивать выписку и покупку новыхъ книгъ въ Bibliotekу, такъ что пополненіе Bibliotekи всегда много зависѣло отъ характера дававшихся для этихъ сочиненій темъ. Молодые авторы принимались за свои работы очень серьезно и старались разработывать свои темы со всевозможною спеціальностью, пытаясь исчерпать всѣ источники, до какихъ могли добраться. Конечно, всегда были и такие студенты, которые, предполож

(1) Въ 1845 г. для I курса см. дѣло № 19, для II курса д. 1847 г. № 33 и т. д.

— 314 —

живъ удовлетвориться одною кандидатскою степенью, показывали мало охоты убиваться за своей работой и относились къ ней казеннымъ образомъ, но такихъ было не особенно много. Большее частію студентъ, даже и не стремившійся къ магистерству, начавъ работать надъ курсовымъ сочинениемъ, живо втягивался въ эту работу, особенно съ половины 1850-хъ годовъ, когда стали даваться интересныя историческія и миссіонерскія темы.

Въ течении всего послѣдняго года студентъ обыкновенно весь былъ поглощенъ предметомъ своей диссертаціи, объ немъ только и думалъ, отыскивалъ новые источники и находилъ подходящіе для себя матеріалы повсюду, въ спорѣ товарищей, въ только лишь прочитанной статьѣ. хотя бы совсемъ о другомъ предметѣ, въ лекціи наставника и т. д. Выписки матеріаловъ съ каждымъ днемъ разрастались въ его рабочемъ ящикѣ. Въ это именно время находили себѣ широкое практическое приложеніе его прежнія занятія языками, особенно въ первые курсы до 1860-хъ годовъ, когда всѣ темы требовали иностранныхъ источниковъ. Были студенты, которые для своихъ диссертацій нарочно изучали доселѣ совершенно незвѣстные имъ языки, напр. англійскій, для темъ по церковной исторіі востока — новогреческій, даже для нѣкоторыхъ темъ по русской исторіі — польскій (студ. VIII курса Емельяновъ). Постѣ собранія матеріаловъ начиналась новая работа ихъ группировки и писанія самой диссертаціи, работа еще болѣе трудная и притомъ всегда почти спѣшная. Затянувшись въ собрание матеріала, студентъ проводилъ за этимъ лѣломъ чуть не весь свой срокъ, такъ что собственно на авторскій трудъ оставалось у него уже очень мало времени. Тутъ, обыкновенно въ великомъ постѣ, начинались для него успешныя, дневныя и ночныя работы до истощенія всѣхъ силъ. За это короткое время напряженныхъ работы немало молодыхъ людей совсемъ надрывали свои силы и выходили изъ академіи съ тяжкими болѣзнями. Доходило до того, что, заполучивъ сильный геморрой, студентъ, не имѣя возможности ни сильть, ни стоять, дописывалъ свое сочиненіе буквально на четвер�няхъ.

Сочиненія писались очень обширныя. При вдѣной магистерской работы нельзя не удивляться необычайной выстротѣ работы молодыхъ авторовъ и ихъ неутомимому трудолюбію, которое одно уже само по себѣ, кажется, стоило воз-

— 315 —

награжденія ученою степенью; по выході изъ академін вільно-нийо ни одинъ изъ нихъ уже не въ силахъ былѣ работать такъ усердно и такъ обстро. На обширныя диссертаціи съ перваго же курса образовалась какая-то своего рода мола. Написавъ свои диссертаціи, студенты этого курса въ шутку отправлялись съ пими на кухню, гдѣ висѣли казенные вѣсы, чтобы узнать, достаточно ли ихъ труды вѣски для степени магистра или кандидата. Диссертаціи этого курса впрочемъ все-таки были еще не такъ велики сравнительно съ диссер-таціями последующихъ курсовъ, самыя большія 50—60 ли-стовъ. Въ следующіе курсы, по мѣрѣ умноженія содержа-тельныхъ темъ, объемъ диссертацій все возрасталъ; какъ только попадалась тема, требовавшая фактической и сложной работы, тетрадь диссертаціи дорастала до 100 и болѣе ли-стовъ. Диссертація Гремченскаго во II к. заключала 158 листовъ, сочиненіе Н. Каменскаго (О древнихъ литургіяхъ восtokа) — 233 лл., въ III к. диссертація В. Благонравова (Исторія монашества отъ I до VII в.) — 265 лл., Н. Мала-хова (Библейская зоология) — 307 лл., 10 другихъ диссерта-цій этого же курса — до 180, до 150 и вообще свыше 100 листовъ. Въ 1854 г., какъ было упомянуто, преосвященный Григорій и ректоръ Агаангелъ, возставъ противъ такого многописанія, опредѣлили таксу для всѣхъ письменныхъ ра-ботъ; диссертаціи на степени велѣно было писать не свыше 10 листовъ. Но это распоряженіе оказалось невыполнимымъ, — начальство очевидно хватило черезъ край и назначило уже слишкомъ узкія рамки для обнаруженія учебости академиче-скихъ авторовъ. Въ следующемъ же за этимъ распоряженіемъ VI курсѣ не было ни одного сочиненія, которое не превы-шало бы своимъ размѣромъ назначенное число листовъ по крайней мѣрѣ вдвое, а лучшія сочиненія коррекеѣвъ курса,— Добротворскаго, Лилова, Шапова, Годяева и др. заходили ла-леко за 100 листовъ (Щапова даже 283 л.). Только въ по-ловинѣ 1860-хъ годовъ встрѣчаемъ нѣсколько довольно то-щихъ сочиненій, но это было время общаго пониженія уровня академическаго образованія, продолжавшееся, какъ мы знаемъ, въ теченіе всего около двухъ курсовъ.

Срокомъ подачи сочиненій было большею частію начало мая. Но, втянувшись въ работу, которал росла съ каждымъ днемъ, нѣкоторые студенты, случалось, пропускали назначенные сроки. Въ 1854 г., при окончаніи V курса, сочиненія

— 316 —

велѣно было подать еще въ апрѣлѣ, но нѣкоторыя изъ них не были представлены и въ началѣ юля; „не желая, какъ писалъ по этому случаю ректоръ Агаевангелъ въ представлениі конференціи, причинить какого либо ущерба счастію молодыхъ людей“, онъ вынужденъ былъ назначить другой, поздній срокъ для подачи запоздалыхъ сочиненій, — 31 юля. Не полавшихъ было 9 человѣкъ изъ лучшихъ студентовъ, между которыми 7 были несомнѣнными претендентами на магистерство. Одинъ изъ нихъ В. Царевскій пропустилъ даже и этотъ послѣдній срокъ и подаль сочиненіе уже въ 1856 г. по особому требованію Св. Синода и конференціи. Получивъ его сочиненіе (О загробной жизни до втораго пришествія Христа), конференція въ юли 1856 г. отдала его на разсмотрѣніе члену своему свіяжскому архимандриту Мартирию. Но за одной оттяжкой послѣдовала и другая: архим. Мартирий забылъ про это сочиненіе, что оно находится у него на рукахъ. Авторъ шестой уже годъ служилъ смотрителемъ чистопольскаго духовнаго училища, а о сочиненіи его не было ни слуху, ни духу: наконецъ онъ какъ-то при случаѣ самъ напомнилъ архим. Мартирию, что по его милости до сихъ поръ еще остается безъ степени. О. Мартирий снохватился и весной 1861 г. представилъ наконецъ въ конференцію отзывъ о сочиненіи, признавъ автора достойнымъ степени магистра: въ объясненіе своего замедленія онъ писалъ, что, зная изъ предписанія конференціи, присланнаго вмѣстѣ съ сочиненіемъ, что авторъ предназначается къ степени кандидата съ правомъ получить степень магистра по прослуженіи 2 лѣтъ на училищной службѣ, онъ думалъ, что онъ эту степень уже получилъ, а сочиненіе прислано на разсмотрѣніе въ томъ только предположеніи, не окажется ли оно годнымъ для напечатанія (объясненіе это было придумано имъ самимъ, потому что въ бумагѣ конференціи было ясно сказано, за чѣмъ ему послано сочиненіе), а потому и не спѣшилъ его читать, а потомъ былъ сильно занятъ дѣлами по монастырю, кромѣ того — и самое сочиненіе, по своей обширности и по множеству необходимыхъ для рецензіи справокъ, требовало длинной работы, такъ что нельзя было представить его скоро и послѣ уясненія настоящаго положенія дѣла въ бесѣдѣ съ авторомъ. Конференція поспѣшила очистить это дѣло поскорѣе. Утвержленіе автора въ степени магистра пришло изъ Св. Синода уже отъ 4 сентября 1861 г. Это былъ впрочемъ единствен-

— 317 —

ный примѣръ такого продолжительного замедленія дѣла объ
ученой степени; другихъ такихъ затяжекъ не встрѣчаемъ за
все опписываемое время.

Студентамъ и самимъ было не выгодно опаздывать съ
своими сочиненіями. Кромѣ того, что они оттягивали этимъ
назначеніе имъ классныхъ окладовъ по степенямъ, въ служа-
скораго перехода на свѣтскую службу раньше опредѣленія
объ ихъ степеняхъ они рисковали и вовсе оставаться безъ уче-
ной степени съ правами только семинарскихъ студентовъ.
Въ 1858 г. студенты VII к. всѣ представили сочиненія въ
срокъ — 15 мая, чтò даже удивило ректора Юанна, и онъ по-
чель нужнымъ поблагодарить ихъ за исправность и послу-
шаніе письменно на журналѣ. Такъ же въ срокъ, за немно-
гими исключеніями, подавались сочиненія и послѣдующими
курсами до ХІ-го (1866 г.). Этотъ курсъ затянулъ подачу
сочиненій до того, что изъ Св. Синола три раза были напо-
минанія объ ускореніи дѣла. 3 декабря, какъ узнаемъ изъ
представленнаго Св. Спноду объясненія правленія, получено
было еще только 8 отзывовъ о поданныхъ сочиненіяхъ (вмѣ-
сто 19); послѣдніе отзывы получены были уже въ январѣ
1867 г.; отъ того конференція о присужденіи степеней этому
курсу была позднѣе всѣхъ подобныхъ конференцій.— 17 ян-
варя 1867 г. Получивъ послѣдній указъ Св. Синода отъ
26 января о принятіи мѣръ къ предотвращенію замедленій
въ подобныхъ дѣлахъ, преосвященный Антоній распорядился,
чтобы впредь всѣ сочиненія прочитывались и возвращались
въ конференцію съ рецензіями не позднѣе 1 сентября. Прав-
леніе съ своей стороны отъ 7 февраля опредѣлило: 1) темы
для курсовыхъ сочиненій давать по окончаніи публичнаго
испытанія еще до ваката; 2) обязать студентовъ подавать со-
чиненія не позднѣе 1 мая; 3) наставникамъ же оканчивать
ихъ чтеніе не позднѣе 1 августа (¹). Но эти опредѣленія,
какъ увидимъ, въ слѣдующемъ же году, при выпускѣ XII
курса, были парализованы въ своей силѣ новыми распоряже-
ніями начальства, а съ выпуска XIII курса въ 1870 г. на-
ставили уже другія времена и совѣмъ другіе порядки.

На первоначальную рецензію курсовыя сочиненія разда-
вались наставникамъ академіи по назначенію ректора. Такъ
какъ сочиненія первыхъ курсовъ писались всего по 3—4 нау-

(1) Д. конфер. 1866 г. № 7.

— 318 —

камъ и читать ихъ наставникамъ однихъ этихъ наукъ было
бы обременительно да за краткостью срока для рецензій даже
и невозможно, то ихъ распредѣляли обыкновенно между всѣ-
ми наставниками, не обращая вниманія на то. кто давалъ
тему и руководилъ работой того или другаго автора, просто
только по счету, съ наблюдением равномѣрности въ трудахъ
рецензентовъ. Сочиненія магистрантовъ прочитывались вни-
мательнѣе кандидатскихъ, потому что ихъ нужно было для
дальнѣйшаго разсмотрѣнія отсылать въ Св. Синодъ. Особен-
ныхъ правилъ для рецензентовъ не выдавалось до 1858 года;
кто какъ умѣлъ, такъ и читалъ сочиненіе, стараясь только
не затягивать своего чтенія. Всѣ рецензіи вмѣстѣ съ сочи-
неніями славались ректору, который и самъ просматривалъ
ихъ и затѣмъ назначалъ засѣданіе конференціи для улостое-
нія авторовъ заслуженныхъ ими степеней. Степени магистра
удостовѣрались 10—12 студентовъ, смотря по величинѣ курса,
остальные выпускались кандидатами, нѣкоторые, называвшіеся
старшими кандидатами, съ правомъ на полученіе степени ма-
гистра послѣ подачи новаго сочиненія или только по прослу-
женіи на духовно-училищной службѣ извѣстнаго числа лѣтъ
съ одобреніемъ отъ начальства. Съ степенью студента въ пер-
выхъ шести курсахъ выпущены всего только два человѣка,—
изъ I курса II. Покровскій-Каменскій по неудовлетворитель-
ности курсоваго сочиненія и изъ III к. Θ. Пылаевъ, не пред-
ставившій сочиненія вовсе.

Выпускъ VII курса, перваго при ректорѣ Юаннѣ, былъ
окружёнъ большими строгостями и таинственностью. Еще пе-
редъ экзаменами ректоръ распорядился письменно, чтобы на-
ставники ставили въ своихъ спискахъ въ первый разрядъ не
болѣе 4—5 студентовъ (¹). Сочиненія на степени были розда-
ны рецензентамъ изъ наставниковъ и постороннихъ членовъ
конференціи поровну, по 2 сочиненія на рецензента, съ стро-
гой инструкціей ректора относительно ихъ разсмотрѣнія, въ
которой излагались такія правила: 1) представить сочиненія
съ рецензіями не позднѣе 15—20 июня (рецензентамъ разо-
сланы 22 мая); 2) быть умѣренными въ похвалахъ и ни-
какъ не скрывать недостатковъ; 3) рецензіи писать не въ
формѣ краткихъ похвалъ, а подробныя, съ указаніемъ ка-
чествъ сочиненія, сторонъ, съ какихъ разсматривается пред-

(¹) Д. конф. 1858 г. № 7.

— 319 —

метъ, источниковъ и проч.; 4) хранить сочиненія подъ стро-
жайшимъ секретомъ, такъ чтобы не только оцѣнка, но и
самое нахожденіе рукописи оставались въ тайнѣ не только
отъ сочинителя, но и отъ другихъ; 5) въ продолженіе чте-
нія никакихъ сношеній съ сочинителями не имѣть и ни
подъ какимъ видомъ не давать имъ сочиненій,—о всякихъ
недоумѣніяхъ, могущихъ возникнуть при чтеніи сочиненій,
сноситься исключительно и непосредственно съ ректоромъ;
6) по прочтеніи, не медля, представлять сочиненія ректору
прямо и непосредственно за печатью (¹). Такимъ образомъ
у рецензентовъ отнята была всякая возможность посовѣтовать
авторамъ сдѣлать въ ихъ сочиненіяхъ какія нибудь даже не-
обходимыя направленія случайно допущенныхъ ошибокъ и не-
досмотровъ, чтò прежде практиковалось нерѣдко и что, при
извѣстныхъ строгостяхъ тогдашней духовной цензуры, было
даже необходимо. Въ московской академіи при митрополитѣ
Филаретѣ на неисправности въ студенческихъ сочиненіяхъ
на степени принято было ставить въ отвѣтственность не столь-
ко самихъ авторовъ, сколько ихъ рецензентовъ, которые обя-
заны были поэтому много работать надъ сочиненіями вмѣстѣ
съ авторами и представлять всѣ прошедшія чрезъ ихъ руки
работы уже вполнѣ очищеными и исправленными во всѣхъ
отношеніяхъ, даже въ стилистическомъ (²). Конференція для
удостоенія степеней VII курса вовсе не была собираема. По-
лучивъ сочиненія обратно вмѣстѣ съ рецензіями, ректоръ
Юаннъ самъ единолично рѣшалъ, кого изъ студентовъ какой
степени удостоить, назначивъ всего 5 человѣкъ магистрами,
3 старшими кандидатами, 13 просто кандидатами и 6 студен-
тами, двоихъ между ними даже безъ права на степень кан-
дидата; переписать этотъ списокъ приказалъ подъ величай-
шимъ секретомъ самому секретарю II. П. Гвоздеву; подъ та-
кимъ же секретомъ отъ всѣхъ далъ подписать его болѣе на-
дежнымъ членамъ конференціи, писпектору, проф. Соколову
и Саблукову, и отъ имени конференціи немедленно послалъ
его въ Петербургъ на утвержденіе Св. Синода (³). Кто какой
степени былъ удостоенъ, объ этомъ до утвержденія Св. Си-

(¹) Д. конф. 1858 г. № 8.

(²) Исторія москв. академіи до ея преобразованія стр. 173 — 174, 211 и далѣе.

(³) Д. конф. 1858 г. № 7.

— 320 —

нода такъ никто и не зналъ и не только изъ студентовъ, но
и изъ самихъ членовъ конференціи, кромѣ упомянутыхъ лицъ.
Шесть человѣкъ, выпущенныхъ студентами, въ представленіи
Св. Синоду были изображены въ такихъ плахихъ чертахъ,
что при распределеніи ихъ на мѣста службы отъ 9 сентября
того же года оберъ-прокуроръ, по определенію Св. Синода,
слѣлалъ дале замѣчаніе правленію, что такихъ воспитанни-
ковъ не слѣдовало бы назначать на мѣста, не слѣдовало
бы даже лежать и въ самой академіи (¹).

Точно такимъ же секретнымъ порядкомъ безъ конференціп
прошло назначеніе степеней въ 1860 г. студентамъ VIII к. (²).
На этотъ разъ ректоръ былъ милостивѣе и назначилъ 7 сту-
дентовъ къ степени магистра и 7 старшими кандидатами, со
степенью студента не оставилъ ни одного. Послѣ извѣстнаго
дѣла по галоѣ на его произволъ со стороны наставниковъ
и дѣла о Бездинской панихидѣ въ слѣдующіе курсы ему
уже не приходилось такъ секретничать и пренебрегать созы-
вомъ конференціи. При раздачѣ курсовыхъ сочиненій 1862
года рецензентамъ онъ писалъ инструкцію послѣднимъ со-
всѣмъ уже въ другомъ, противоположномъ видѣ: „Строжайше
обратить вниманіе на мысли авторовъ и, если что окажется
неудобнымъ для оставленія въ сочиненіи, немедленно требо-
вать исправленія отъ сочинителей прежде официального от-
зыва о сочиненіяхъ, ни подъ какимъ видомъ не допускать
ничего политическаго, хотя бы и благовидно было выска-
зано“ (³). Въ 1862 г., при выпускѣ IX курса, три воспитан-
ника опять были выпущены со степенью студента, вирочемъ
съ правами на кандидатство. Въ 1864 г. засѣданіе конферен-
ціи о присужденіи степеней прошло и подъ предсѣдатель-
ствомъ самого преосвященнаго Аванасія.

Кромѣ протеста наставниковъ, произволъ ректора Юанна-
по дѣламъ конференціп вызвалъ противъ себя протестъ и со
стороны обвиненныхъ имъ студентовъ VII курса. Двое изъ
нихъ, выпущенные студентами безъ всякихъ правъ на кан-
дидатство, Н. Шишовъ и М. Масловскій, узнавъ о рѣшеніи
Св. Синода, гдѣ между прочимъ было выяснено, что въ уста-
вѣ ни о какой особой степени студента академіи не сказано,

(¹) Д. внутр. прав. 1858 г. № 48.

(²) Д. конф. 1860 г. № 5.

(³) Д. конф. 1862 г. № 8.

— 321 —

а значится только степень студента семинаріи, въ каковой они, стало быть, и утверждаются, были крайне огорчены такой потерей всѣхъ правъ своего академическаго ученія п рѣшлись, во что бы то ни стало, добиваться кандидатской степени. Оба они одинъ за другимъ, первый въ томъ же 1858, второй въ началѣ 1859 г., подали въ конференцію прошенія о дозволеніи представить для получения степени кандидата только одни сочиненія, не подвергаясь новому устному испытанію. Конференція, не имѣя права измѣнять уже состоявшееся рѣшеніе объ ихъ степеняхъ, оставила эти прошенія безъ вниманія Масловскій пока замолчалъ, но Шишовъ не отсталъ отъ своего домотательства и вступилъ съ архимандритомъ Юанномъ въ настоящую борьбу. Въ февралѣ 1859 г. онъ подалъ о томъ же просьбу на имя синодальнаго оберъ-прокурора; потомъ, когда и высшее началство предложило ему для пріобрѣтенія степени тоже новое устное испытаніе согласно 409 § устава академій, 29 декабря того же года подалъ новое прошеніе, въ которомъ настойчиво доказывалъ, что указанный § устава, относящійся собственно къ воспитанникамъ семинарій, къ нему примѣненъ быть не можетъ на томъ основаніи, что 1) онъ кончилъ полный курсъ академіи съ успѣхами одинаковыми съ своими товарищами, получившими кандидатскую степень безъ новаго экзамена; если въ аттестатѣ его и значится, что по наукамъ богословскимъ онъ будто бы успѣлъ недостаточно, то это значится безъ всякаго основанія, — на курсовыхъ экзаменахъ по этимъ наукамъ, кромѣ нравственнаго богословія, его даже и не спрашивали, а на другихъ экзаменахъ въ теченіе курса онъ отвѣчалъ удовлетворительно, какъ и другіе; по свящ. Писанію онъ былъ спрошенъ и отвѣчалъ удовлетворительно, но въ аттестатѣ поставлена такая же отмѣтка, какая и по другимъ богословскимъ предметамъ, въ которыхъ на послѣднихъ экзаменахъ онъ не былъ испытываемъ; 2) по наукамъ философскимъ поставлена отмѣтка: недостаточно, но въ теченіе всего курса и на послѣднемъ экзаменѣ въ низшемъ отдѣленіи онъ отвѣчалъ, какъ и другіе, за что и былъ переведенъ въ слѣдующее отдѣленіе; кромѣ того, удостоился по нѣкоторымъ наукамъ получить хорошія отмѣтки отъ бывшаго архіепископа Григорія; 3) по наукамъ математическимъ онъ былъ въ первомъ разрядѣ, а въ аттестатѣ эти науки у него вовсе опущены; 4) кур-

21

— 322 —

совое сочиненіе его, можетъ быть, действительно оказалось не совѣтъ удовлетворительнымъ, но ему насильно было названо писать на тему по противораскольническому миссионерскому отѣленію, тогда какъ онъ занимался по другому, противомусульманскому отѣленію, по которому готовъ представить и новое сочиненіе подъ заглавіемъ: Взглядъ Мухаммеда на религію, изъвлеченный изъ Корана. Въ заключеніе проситель, бывшій тогда инспекторомъ далматовскаго училища, указывалъ на невозможностьѣ быть въ академію на экзаменъ болѣе, чѣмъ изъ-за 1200 верстъ, по своей обѣдности и множеству служебныхъ занятій. Прошеніе это обнаруживало большія злоупотребленія ректора своей властью, и Св. Синодъ потребовавъ отъ конференціі объясненій. Объясненія конечно нашлись. Въ экзаменскихъ табеляхъ откуда-то взялись отмѣтки просителю не по одному нравственному богословію, по которому его спрашивали, а по 5 богословѣмъ предметамъ, по которымъ его и не спрашивали. И всѣ слабыя; сочиненіе же найдено весьма слабымъ. Всідѣствіе этого конференція 14 мая 1862 г. опредѣлила въ просьбѣ отказать, а оберъ-прокурору послать требуемыя объясненія съ показаніемъ не-справедливости показаній Шишова. Тѣмъ дѣло и кончилось (').

Студентъ Масловскій, исправлявшій должность смотри-
tеля лысковскаго училища, рѣшился возобновить свою прось-
бу уже послѣ выхода ректора Юанна изъ академіи. 21 июля
1864 г. онъ снова просилъ конференцію о дозволеніи писать
сочиненіе на степень кандидата, указывая, какъ и Шишовъ,
на то, что въ свое время успѣхи въ науках оказывавъ удов-
летворительные, и, кромѣ того, на то, что уже 5 лѣтъ состо-
ить на духовно-училищной службѣ. Конференція оказалась
на этотъ разъ покладистѣе и рѣшилась удовлетворить его
просьбѣ; было прочитано и одобрено даже его сочиненіе
О причинахъ особенной чистоты нравовъ первенствующихъ
христіанъ. Но Св. Синодъ опредѣленіемъ отъ 15 октября не
согласился на это и повернулъ дѣло на прежній путь. Послѣ
этого Масловскій въ апрѣлѣ 1865 г. явился въ академію на
экзаменъ и выдержалъ его. Въ августѣ Св. Синодъ опредѣ-

(1) Д. конф. 1858 г. № 13.

— 323 —

лилъ удостоить его искомой степени (¹). Другіе студенты того же несчастнаго VII курса, получившіе званіе студента съ правами на кандидатство подъ условіемъ подачи новыхъ сочиненій, подали эти сочиненія въ 1859 году и, кромѣ одно-го, Л. Бѣляева, удостоились кандидатской степени; сочиненіе Л. Бѣляева было и теперь обраковано рецензентомъ (ректо-ромъ семинаріи Иннокентіемъ) (²).

Въ 1860-хъ годахъ ректоръ Юаннъ сталъ какъ-то щедрѣе на степени и добрѣе къ студентамъ. Въ это время встрѣчаемъ два замѣчательныхъ примѣра удостоенія, по его иниціативѣ и ходатайству, кандидатской степени исключенныхъ студентовъ ІХ курса. Въ февралѣ 1861 г. былъ уволенъ изъ академіи по болѣзни студентъ этого курса. О. Викторовъ, не доучившійся такимъ образомъ 1¹/₂ года, но послѣ ваката подалъ прошеніе о дозволеніи вмѣстѣ съ бывшимиими писать курсовое сочиненіе на кандидатскую степень. Ректоръ взялся черезъ конференцію ходатайствовать объ этомъ предъ Св. Синодомъ и исходатайствовавъ просимое дозволеніе съ тѣмъ, чтобы студентъ Викторовъ держалъ вмѣстѣ съ студен-тами ІХ курса и выпускной экзаменъ. Онъ выполнилъ всѣ требуемыя условія и въ октябрѣ 1862 г. былъ утвержденъ въ степени (³). Другой примѣръ относится къ извѣстному іеро-діакону Мелетію, уволенному изъ академіи по дѣлу о Безднин-ской панихидѣ. Въ мартѣ 1862 г. онъ тоже подалъ проше-ніе въ конференцію о дозволеніи искать кандидатской степени. Ректоръ отнесся къ нему сочувственно: принимая во вниманіе то, что онъ не доучился въ академіи всего одно полугодіе, его хорошіе успѣхи въ теченіе всего курса и то, что онъ назначенъ былъ на жительство въ Посольскій монастырь меж-ду прочимъ съ миссіонерскими цѣлями, наконецъ то, что уже есть примѣръ удовлетворенія подобной же просьбѣ студента Викторова, конференція постановила ходатайствовать объ немъ предъ высшимъ начальствомъ. Отъ 6 июля 1862 г. Св. Синодъ разрѣшилъ ему для получения степени представить одно только сочиненіе. Сочиненіе это: О переводной церков-

(¹) Д. конф. 1859 г. № 6 и 1864 г. № 25; д. внутр. правл. 1862 г. № 22.

(²) Д. конф. 1859 г. № 10 и 14.

(³) Д. конф. 1861 г. № 9 и 1862 г. № 19.

— 324 —

но-канонической литературѣ древней Россіи, оказалось удовлетворительнымъ, и 29 декабря 1864 г. степень была ему присуждена (утвержденіе въ ней послѣдовало отъ 20 іюня 1865 г.) (¹).

Въ 1863 г. въ процедурѣ дѣлъ объ удостоеніи студентовъ степенями произошла перемѣна. Вопросъ объ этой премѣнѣ возникъ въ Св. Синодѣ въ 1862 г. по поводу нѣкоторыхъ неудобствъ отъ частыхъ замедленій въ утвержденіи студентовъ въ степеняхъ. Отъ 29 іюня 1862 г. въ конференцію пришло предложеніе синодальнаго оберъ-прокурора, въ которомъ было сказано, что такъ какъ воспитанники духовныхъ академій опредѣляются на мѣста духовно-учебной службы еще до утвержденія въ степеняхъ, а послѣднее часто вываетъ, спустя довольно долго по поступленіи ихъ на службу, и такъ какъ, въ случаѣ ихъ выбытія изъ духовнаго званія, производство ихъ въ чины зависить отъ утвержденія ихъ въ степеняхъ, а потому многіе изъ нихъ по необходимости и притомъ по независящимъ отъ нихъ причинамъ должны терять въ отношеніи къ чинопроизводству все время, проведенное ими на службѣ до этого утвержденія: то Св. Синодъ, желая устранить такой стѣнпительный для нихъ порядокъ, находитъ нужнымъ подвергнуть его подробному пересмотру и составить по сему предмету болѣе точныя правила, для чего и предлагается конференціі казанской академіи, какъ и другимъ конференціямъ, войти объ этомъ въ обстоятельное разсужденіе. 18 октября 1862 г. ректоръ Юаннъ созвал вслѣдствіе этого предложенія собраніе конференціі и настойчиво повелъ на немъ свое собственное мнѣніе по означенному вопросу, отличавшееся какъ своею оригинальностью, такъ особенно своимъ радикальнымъ характеромъ. Причинамъ замедленія въ присужденіи степеней онъ выставлялъ то, что для всѣхъ студентовъ обязательно писать для полученія степеней сочиненія, которые, какъ по содержанію, такъ и по объему, требуютъ много времени и для написанія, и для разсмотрѣнія, а магистерскія сочиненія требуется еще препровождать въ Св. Синодъ для нового разсмотрѣнія. Поэтому для ускоренія дѣла онъ полагалъ 1) не посылать означенныхъ сочине-

(¹) л. конф. 1862 г. № 7 и 1863 г. № 12.

— 325 —

ній въ Св. Синодъ, предоставивъ дѣло ихъ разсмотрѣнія од-
ной конференціи, а въ Синодъ для утвержденія студентовъ
въ степеняхъ посылать одни отзвыь объ ихъ сочиненіяхъ,
чтo тѣмъ болѣе является умѣстнымъ, что и въ уставѣ о та-
комъ представленіи ничего не сказано; 2) для болѣе вѣрнаго
распределенія степеней между воспитанниками и болѣе твер-
даго направленія духовнаго образования полагалъ: а) про-
изводство въ степени не дѣлать обязательнымъ для конферен-
ціи относительно всѣхъ и каждого изъ кончившихъ курсъ
студентовъ, а предоставить эти степени особому испанію са-
михъ студентовъ; б) въ степень магистра возводить не наче,
какъ по удостоеніи степени кандидата; в) удостовывать раз-
ныхъ степеней не наче, какъ по особымъ ученымъ трудамъ,
пезависимо отъ окончанія курса, во вское время,—степень
магистра и доктора даже послѣ особаго испытанія по всѣмъ
предметамъ академическаго курса и послѣ публичной защиты
диссертаций; г) комѣ богословскихъ степеней, дать академі-
ямъ право возводить въ ученыя степени и по другимъ предметамъ
академическаго курса,—философіи, словесности, церков-
ной истории и древнимъ языкамъ; д) при окончаніи курса
удостоивать степени кандидата только нѣкоторыхъ за особое
отличіе въ наукахъ и талантливость, но тоже послѣ написа-
нія диссертаций; е) всѣхъ другихъ воспитанниковъ выпускать
со степенью студента академіи съ правами студентовъ выс-
шихъ свѣтскихъ заведеній. Сообразно съ этимъ должны были
конечно во многомъ измѣниться и значеніе служебныхъ правъ
духовныхъ ученыхъ степеней, и существующій порядокъ ака-
демического образованія, о чемъ подробнѣе можно разсудить
особо. Мнѣніе это для того времени было весьма неудобо-
пріемлемо, но послѣ нѣсколыхъ возраженій, которая рек-
торъ конечно побѣдоносно разбилъ, всѣ члены подписались
подъ журналомъ, только инспекторъ Веніаминъ при своей
подписи замѣтилъ, что второе отѣщеніе мнѣнія будетъ очень
затруднительно для пущихъ ученыхъ степеней. Преосвящен-
ный Аванасій велѣлъ это замѣчаніе включить въ самое пред-
ставленіе высшему начальству; ректоръ включилъ его, но,
чтобы не ослабить своего собственнаго мнѣнія, выразилъ
мыслъ инспектора въ видѣ уступительнаго періода: хотя де
и затруднительно, ... но по писанному будетъ все-таки луч-
ше. Въ Св. Синодѣ мнѣніе это однако все-таки не прошло,

— 326 —

а были приняты въ руководство правила, предложенныя мос-
ковскою конференціей; отъ 31 мая 1863 г. Св. Синодъ опре-
дѣлилъ: 1) Сочиненіе на степень читается сначала наставни-
комъ предмета, по которому оно писано, затѣмъ 2) послѣ-
довательно двумя членами конференціи, и наконецъ 3) под-
вергается окончательному пересмотру въ общемъ собраніи
конференціи подъ предсѣдательствомъ архіерея, послѣ чего
студенту и присуждается степень. Все дѣло о степеняхъ на
утвержденіе посылается въ Св. Синодъ съ разрядными спис-
ками и съ отзывами о сочиненіяхъ, самыя же сочиненія не
препровождаются. Время утвержденія въ степени должно счи-
таться со дня постановленія конференціи (¹).

По ходу всего дѣла о степеняхъ правилъ этихъ нельзя не
признать довольно неожиданными. Дѣло, какъ мы видѣли, на-
чалось въ 1862 г. съ намѣренія высшаго духовнаго началь-
ства ускорить производство въ ученыя степени, а кончилось
тѣмъ, что процедура этого производства усложнена была еще
болѣе прежняго. Каждое сочиненіе, вмѣсто одного рецензен-
та, стали читать трое, стало быть, и время разсмотрѣнія кур-
совыхъ сочиненій должно было растянуться противъ прежня-
го тоже почти втрое. Ректоръ Иннокентій съ своей стороны
еще болѣе затруднилъ означенную процедуру, установивъ осо-
быя правила для составленія рецензій на сочиненія: каждый
рецензентъ долженъ былъ работать наль сочиненіемъ незави-
симо и не справляясь съ рецензіями другихъ своихъ товари-
щей; рецензія должна была подаваться вмѣректору въ запе-
чатанномъ пакетѣ, по секрету отъ другихъ рецензентовъ. Отъ
этого при чтеніи рецензій въ конференціи между ними ока-
зывалась иногда такая разноголосица, что вывести изъ всѣхъ
трехъ рецензій на сочиненіе один общій результатъ стоило не-
мало остроумія и находчивости. Рѣшенія конференціи о степе-
няхъ началі запаздывать: о присужденіи степеней Х-му курсу
конференція собралась только 29 декабря, объ ХІ курсѣ,
кончшемся въ 1866 г., уже 17 января слѣдующаго года, о
ХІІ—28 ноября, вмѣсто назначеннаго преосвященнымъ Анто-
ніемъ срока—1 сентября.

Такое протворѣчіе между началомъ и концомъ дѣла о
степеняхъ объясняется отчасти тѣмъ, что съ 1863 г. во взглядѣ

(¹) Д. конференции 1862 г. № 11.

— 327 —

на него высшаго начальства, по обстоятельствамъ послѣдняго времени, произошла значительная перемѣна. Между воспитанниками духовныхъ академій обнаружилось сильное уклоненіе отъ духовно-учебной службы и принимало все болѣе и болѣе угрожающіе размѣры. Духовному начальству приходилось теперь заботиться вовсе не о томъ, чтобы выходавшіе на свѣтскую службу воспитанники не страдали отъ замедленія въ удостоеніи ихъ учеными степенями, а напротивъ о томъ, чтобы хоть этими степенями придержать ихъ на духовно-училищной службѣ. Вѣдѣть за правилами о разсмотрѣніи курсовыхъ сочиненій 1863 г. въ 1864 г. отъ 7 сентября вышло новое распоряженіе Св. Синода, направленное уже прямо къ тому, чтобы затянуть производство въ степени для всѣхъ кончившихъ курсъ академіи. „Св. Синодъ, говорилось въ указѣ, усматривая, что 1) изъ кончившихъ курсъ студентовъ академіи одни вовсе не желаютъ поступать на училищную службу, другие отказываются отъ принятія того назначенія, которое указывается имъ духовнымъ начальствомъ, а иные подъ разными предлогами стараются оставить духовно-училищную службу прежде выслуги опредѣленнаго § 41 академического устава четырехлѣтнаго срока, и 2) что за симъ не только въ семинаріяхъ, но и въ академіяхъ наставническія каееды остаются незамѣщенными продолжительное время, наличные наставники обременяются излишними обязанностями, слѣдствіемъ чего бываетъ поверхностное и неудовлетворительное преподаваніе учебныхъ предметовъ и наконецъ разстройство учебной части и малоуспѣшность воспитанниковъ, для предотвращенія этихъ безпорядковъ опредѣленіемъ отъ 7окащаго сентября постановилъ: 1) съ поступающихъ въ академію студентовъ брать подписки въ томъ, что по окончаніи курса они будутъ выслуживать четырехлѣтній срокъ службы по назначенію начальства, и принимать ихъ въ академію не прежде, какъ они дадутъ эти подписки, 2) въ ученыхъ степеняхъ утверждать кончившихъ курсъ не ранѣе четырехъ мѣсяцевъ ихъ службы, но старшинство въ степеняхъ считать со дня удостоенія ихъ конференціей. Ректоръ Иннокентій пришелъ даже къ мысли—тѣхъ студентовъ, которые не желали поступить на духовно-училищную службу и выходили въ свѣтское званіе, вовсе не удостовывать ученыхъ степеней. Подъ такое рѣшеніе первый подвернулся упомянутый нами выше

— 328 —

студ. Х курса Князевскій, который, будучи еще студентомъ, служилъ въ писцахъ уголовной палаты. По окончаніи курса онъ сейчасъ же подалъ прошеніе объ увольненіи въ свѣтское званіе. Внутреннее правленіе слѣдало рѣшеніе по этому про-шенію и соѣбшило конференціи, что, принявъ во вниманіе просьбу воспитанника Князевскаго объ увольненіи его въ свѣтское званіе, по нежеланію принять служебное назначе-ніе по духовному вѣдомству, и пмѣя въ виду, что духовныя академіи имѣютъ своимъ единственнымъ назначеніемъ приго-товленіе молодыхъ людей на службу по духовному вѣдомству въ санѣ священническомъ или по части духовно-учебной и что затѣмъ отказывающіеся отъ сего назначенія безъ особо уважительныхъ причинъ воспитанника духовныхъ академій не должны пользоваться и тѣми преимуществами, какія при-своены симъ заведеніямъ, опредѣленіемъ отъ 25 текущаго января (1865 г.) постановлѣо воспитанника Князевскаго уво-лить изъ духовнаго званія въ свѣтское, оставивъ его безъ ученой степени. Степени онъ действительно такъ и не полу-чилъ. Въ томъ же курсѣ, тоже за отказомъ отъ духовно-учи-лицкой службы, не получилъ степени еще студ. А. Мислав-скій (¹).

Утвержденіе студентовъ въ предназначенныхъ конферен-ціей степенихъ зависѣло отъ Св. Синода. Утвержденіе въ степени канцідата произвѣдилось имъ на основаніи только опредѣленія академической конференціи и отзыва о канцідат-скомъ сочиненіи. Для утвержденія же въ степени магистра до 1863 г. требовались въ Св. Синодъ на разсмотрѣніе и самыя сочиненія магистрантовъ. Разсмотрѣніе пхъ Св. Синодъ поручалъ разнымъ спархіальнымъ архіереямъ и другимъ ученымъ лицамъ изъ высшаго духовенства. Такъ, сочиненія I курса читали преосвященные Ипіодоръ курсій, Гедеонъ пол-тавскій, Иннокентій харьковскій и Аванасій саратовскій; сочиненія II курса—Иннокентій херсонскій, бывшій харьков-скій, и Гедеонъ полтавскій; III курса—Евгеній астраханскій, Николай тамбовскій, Евсевій самарскій, Христофоръ ревель-скій, Макарій винницкій и протопресвитеръ Бажановъ; IV курса—Евгеній астраханскій. Арсеній варшавскій, Оеогностъ вологодскій и Смарагдъ орловскій; V курса—Іустинъ влади-

(¹) Д. конфер. 1866 г. № 15.

— 329 —

мірскій, Христофоръ ревельскій, Филаретъ харьковскій, Але-
ксій дмитровскій, ректоръ петербургской семинаріи Юаннъ,
ректоръ кіевской академіи Антоній и новоіерусалимскій ар-
химандритъ Климентъ; рецензенты VI курса намъ неизвѣстны;
VII курса — Филаретъ чернитовскій, Платонъ костромской и
Аванасій астраханскій. Рецензіи ихъ касались обыкновенно
не столько ученой стороны сочиненій, сколько чистоты пра-
вославнаго ученія и наблюденія известнаго рода приличій,
какія требовались отъ духовной литературы, особенно относе-
тельно языка (¹).

При утвержденіи представленій о степеняхъ Св. Синодъ,
принимая во вниманіе отзывы о сочиненіяхъ своихъ собствен-
ныхъ рецензентовъ и др. обстоятельства, иногда измѣнялъ этэ
представленія конференцій. Такъ, въ представленіи казанской
конференціи объ удостоеніи степенями I курса къ степени
магистра предназначено было 11 человѣкъ, къ степени кан-
дидата по первому разряду съ правами на магистерскую сте-
пень черезъ 2 гола службы 4 человѣка и еще 2 съ правамъ
на магистерство подъ условіемъ представленія новыхъ соче-
неній, наконецъ 14 къ степени кандидата по второму разряду
безъ особенныхъ правъ. Св. Синодъ утверждилъ только 10 ма-
гистровъ,—одиннадцатый М. Емельяновъ утвержденъ просто
кандидатамъ, потому что сочиненіе его объ Юаннѣ Кресте-
телѣ найдено въ чемъ-то не соответствовавшимъ чистотѣ
православнаго ученія; 4 старшихъ кандидата первой катего-
ріи (И. Дмитревскій, А. Граціановъ, Θ. Φαυорскій и Н. Гре-
новъ, умершій еще раньше утверждения) получили тѣ же права
на магистерство, какъ и двое старшихъ кандидатовъ второй
категоріи, т. е. подъ условіемъ подачи новыхъ сочиненій; изъ
кандидатовъ младшихъ II. Покровскій — Каменскій оставленъ
студентомъ, доколѣ не представитъ удовлетворительнаго со-
чиненія. Во II курсѣ конференція удостоила степени маги-
стра 8 человѣкъ, степени старшаго кандидата съ правомъ
полученія степени магистра по прослуженіи двухъ лѣтъ 4 к
степени кандидата по второму разряду 9 человѣкъ; въ Св.

(1) Д. внутр. правл. 1851 г. № 45, и дѣла конференціи о степеняхъ
1852 и 1854 годовъ.

— 330 —

Синодѣ утвержденіе одного изъ старшихъ кандидатовъ, А. Воздвиженскаго, было замедлено „всѣдствіе, какъ сказано было въ бумагѣ, поступленія о немъ особыхъ свѣдѣній“ съ мѣста его службы въ симбирской семинаріи; потомъ онъ былъ утвержденъ кандидатомъ съ правомъ на магистерство не. черезъ 2, а черезъ 4 года. Въ III курсѣ предназначено къ степени магистра 10, къ степени старшаго кандидата съ правомъ на полученіе степени магистра черезъ 2 года службы 4, къ степени кандидата 20; Св. Синодѣ одного изъ магистровъ Н. Крылова за недостатки въ сочиненіи оставилъ въ степени кандидата съ правомъ на магистерство послѣ подачи болѣе удовлетворительнаго сочиненія, а одного изъ кандидатовъ Θ. Пылаева за непредставленіе сочиненія оставилъ студентомъ. Въ IV курсѣ магистрами предназначены 8, старшими кандидатами 3, кандидатами 11; Св. Синодѣ прибавилъ къ числу магистровъ еще одного—Н. Преображенскаго. Въ V курсѣ въ магистры предназначено 13, въ старшіе кандидаты 3, въ кандидаты 18: въ Св. Синодѣ изъ числа магистровъ исключены двое—А. Стекловъ (сочиненіе его не одобрилъ ректоръ кіевской академіи архимандритъ Антоній) и Н. Шиллегодскій (сочиненіе не одобрилъ архимандритъ Юаннъ),— первый получилъ кандидатство съ правомъ на степень магистра по подачѣ нового сочиненія, второй—по прослуженіи 2 лѣтъ, но зато одинъ изъ старшихъ кандидатовъ Н. Поповъ—вятскій удостоенъ прямо степени магистра. Определеніе конференціи о VI к. (10 магистровъ, 5 старшихъ кандидатовъ и 13 кандидатовъ) оставлено было безъ измѣненія.

Начиная съ VI курса, измѣненій въ опредѣленіяхъ конференціи о степеняхъ не видимъ ни въ одномъ изъ послѣдующихъ курсовъ. Въ VII к. было магистровъ 5, старшихъ кандидатовъ 3, кандидатовъ 13, студентовъ 6: въ VIII—магистровъ 7, старшихъ кандидатовъ 7, кандидатовъ 11: въ IX—первыхъ 6, вторыхъ 5, третьихъ 7 и студентовъ 3; въ X—первыхъ 9, вторыхъ 3, третьихъ 8, студентовъ 3; въ XI—магистровъ 4, кандидатовъ съ правами 2, просто кандидатовъ 9 и 3 студента; въ XII—первыхъ 6, вторыхъ 3, третьихъ 8: въ XIII курсѣ, въ которомъ производство въ степени, за запозданіемъ сочиненій, тянулось годовъ 7, магистерства удостоились въ разное время 9 человекъ (изъ 44), старшими кандидатами съ правомъ полу-

— 331 —

чить степень магистра черезъ 2 года службу вышло 5 да съ
правомъ на туже степень подъ условіемъ выдержанія нового
экзамена 1 п подъ условіемъ написанія нового сочиненія
тоже 1,—всѣхъ 7, кандидатами безъ особыхъ правъ 17, сту-
дентами 9 (большею частію за неподачею сочиненія).

Такимъ образомъ со времени основанія академіи до ея
преобразованія въ 1870 г. получили въ ней полное академиче-
ское образованіе 342 студента да 3 (въ І, Х и XIII к.) умерли
послѣ самаго окончанія курса. Утверждены въ степени ма-
гистра 104, въ степени кандидата съ правомъ на полученіе
степени магистра по прослуженіи 2 лѣтъ по училищному
вѣдомству съ одобреніемъ начальства 35,—съ тѣмъ же пра-
вомъ черезъ 4 года 1,—съ правомъ на магистерство, если
представятъ новыя лучшія сочиненія, 19,— съ правомъ на
магистерство по выдержаніи нового испытанія 1, въ степени
кандидата безъ особыхъ правъ 156, въ степени студента съ
правомъ на степень кандидата по прослуженіи двухъ лѣтъ 4
и въ той же степени съ правомъ на кандидатство подъ усло-
віемъ представленія новыхъ сочиненій 10, въ степени сту-
дента всѣ остальные. Окончившіе курсъ кандидатами и сту-
дентами съ правами на высшую степень по прослуженіи на-
значеннаго числа лѣтъ, въ свое время всѣ получали эти
высшія степени; но другимъ условіямъ полученія высшихъ
степеней рѣшались удовлетворять немногіе, предпочитая оста-
ваться при томъ, чтō они получили при скончаніи курса.

Намъ остается сказать нѣсколько словъ о судьбѣ самыхъ
сочиненій студентовъ на ученыя степени. Препровождала раз-
смотрѣнныя сочиненія магистровъ первыхъ курсовъ обратно
въ конференцію, Св. Синодъ общковенно выражалъ желаніе,
чтобы лучшія изъ нихъ по надлежащемъ пересмотрѣ были
напечатаны. Но, при тогдашнихъ строгостахъ относительно
печатнаго слова въ духовномъ вѣдомствѣ, академическое на-
чальство отличалось крайне мнительнымъ характеромъ и счи-
тало болѣе безопаснымъ для себя не печатать ничего не только
изъ трудовъ студенческихъ, но даже и наставническихъ. Со-
чиненія I курса были сданы для пересмотра ректору Григорію
и пролежали у него въ кабинетѣ до самаго конца его ректор-
ства. Сочиненія II курса точно такъ же нѣсколько лѣтъ по-
коились въ мирѣ у инспектора Фотія. Оба они такъ и уѣхали
изъ академіи, ничего не подготовивъ къ печати. По отѣздѣ

— 332 —

ихъ въ конференціи возникъ вопросъ, чтo же дѣлать съ этими сочиненіями, оставшимися безъ разсмотрѣнія. 12 ноября 1851 г. конференція рѣшила отдѣлаться отъ этого безпокойнаго вопроса весьма просто: такъ какъ де въ настоящее время всѣ наставники академіи при текущихъ своихъ занатіяхъ, за не- достаткомъ времени, не могутъ взять на себя труда пересмотрѣть означенные сочиненія, то слать послѣднія на храненіе въ библиотеку и затѣмъ лѣло сіе почесть поконченнымъ. Но преосвященный Григорій не согласился съ такимъ рѣшеніемъ и распорядился, чтобы сочиненія непримѣтино были пересмотрѣны. Писпекторъ Макарій, исправлявшій тогда ректорскую должность, отобралъ 15 сочиненій и роздалъ по рукамъ наставниковъ. После потомъ въ разное время возвращали эти сочиненія съ однообразными отзывами, что всѣ они для напечатанія требуютъ нередкѣю и усовершенствованій. Такъ это дѣло постепенно и изомѣю. Сочиненія следующихъ курсовъ, кажется, никто уже и не разсматривалъ. По полученіи изъ Петербурга они прямо сдавались въ библиотеку для храненія.

Первымъ смѣлымъ ректоромъ, который взялся за печатаніе студенческихъ работъ, былъ архимандрит Агаоангелъ, и то благодаря главнымъ образомъ тому остоятельству, что съ основаніемъ при пемѣ академическаго журнала для следняго потребовалось много готоваго материала. Первыми были напечатаны въ Собесѣдникѣ сочиненія студентовъ VI курса: Я. Рудольфова О причинахъ раздѣленія главныхъ раскольническихъ сектъ на многие толки (1856 и 1857 гг.),— сочиненіе, очень понравившееся ректору по своей полной безопасности въ цензурномъ отношеніи, затѣмъ Н. Добротворскаго Историческія свѣдѣнія собъ Прнзескихъ минимо-старо-обрядическихъ монастыряхъ до обращенія ихъ къ единовѣрію (за 1857 г.) и А. Шанова О причинахъ прописхожденія и распространенія раскола (тамъ же двѣ статьи). Одно сочинение: О зловредныхъ дѣйствіяхъ іезуитовъ въ отношеніи къ православной церкви, студ. А. Иплова, съ согласія преосвященнаго Григорія, какъ было уже упомянуто, издано было даже особой книгой на казенный счетъ. Съ легкой рукъ архим. Агаоангела печатаніе студенческихъ сочиненій, цѣлкомъ и въ отрывкахъ, продолжалось и въ следующіе курсы. Изъ сочиненія студента VII к. А. Павлова: Прописхожденіе, развитіе и значеніе въ нравственной жизни раскольниковъ ученія объ антихристѣ,

— 333 —

въ Собесѣдникѣ 1858 г. были напечатаны двѣ статьи: Происхождение раскольническаго ученія объ антихристѣ; изъ сочиненія студента того же курса В. Лаврскаго: О перстосложеніи для благословенія,— статья: Свидѣтельство VIII в. о сложеніи перстовъ въ священническомъ благословеніи; изъ сочиненія Г. Покровскаго двѣ статьи: Историческія свѣдѣнія о молоканской сектѣ; изъ сочиненія Н. Аристова—въ 1859 и 1860 годахъ Собесѣдника рядъ статей: Взглядъ древнихъ русскихъ лѣтонисцевъ на события міра и Обзоръ русскихъ лѣтонисей въ содержаніи и характерѣ ихъ преимущественно церковно-историческомъ; изъ сочиненія А. Воскресенскаго—двѣ статьи за 1859 г.: Свѣдѣнія о древнихъ переводахъ св. отцовъ на славяно-русскій языкъ. Изъ сочиненій студентовъ VIII г. напечатаны въ Собесѣдникѣ: изъ сочиненія А. Никольскаго — Матеріалы для исторіи русско-церковной полемики противъ лютеранства въ первой половинѣ XVII столѣтія,— двѣ статьи за 1861 г.; изъ сочиненія К. Мысовскаго: Древне-русское церковное право, рядъ статей за 1862, 1863 и 1867 гг. Изъ сочиненій ІХ курса—статьи изъ сочиненія В. Огнева: Списываніе книгъ въ древнія времена Россіи и Исправленіе богослужебныхъ книгъ при патріархѣ Филаретѣ (за 1862 г.).

При архимандритѣ Иннокентіи, когда Православный Собесѣдникъ приходилось, какъ можно, больѣ наполнять статьями бесплатными, студенческихъ работъ въ немъ появилось особенно много, большею частію въ отрывкахъ и передѣлкахъ, которыми занимался самъ ректоръ. Такъ какъ эта работа производилась въ стѣнахъ его кабинета, то слѣдить за нею довольно трудно; сочиненія были передѣлываемы иногда до того, что трудно теперь и угадать, кому они принадлежали. Въ 1865 г. въ Собесѣдникѣ печатались: Сравнительное обозрѣніе старинныхъ типиковъ, употреблявшихся въ русской церкви до патр. Никона, студ. VI курса А. Каллистова; передѣлка изъ сочиненія студента того же курса Г. Попова: О внѣшнемъ состояніи православной церкви на востокѣ во владѣніяхъ мусульманскихъ отъ Магомета до крестовыхъ походовъ; статья изъ сочиненія студ. VII курса А. Троянскаго: Прежнія отношенія римскихъ капъ къ болгарской церкви, затѣмъ въ слѣдующемъ году статья изъ того же автора: Прежнія отношенія римскихъ капъ къ сербской и хорватской церкви; отрывки изъ сочиненія студ. VIII г. Л. Парадизова: Объ исповѣдни-

— 334 —

ках церкви въ Россіи въ XVII и XVIII вѣках,—одинъ о кончинѣ Юсіфа митрополита астраханскаго и терскаго, другой—объ Амвросіи архиепископѣ московскомъ, затѣмъ въ 1866 г. еще два:—Служеніе патріарха Гермогена бѣдствующему отечеству и служеніе Филарета м. ростовскаго бѣдствующему отечеству. Въ 1865, 1866 и 1867 гг. печаталось въ видѣ отдѣльныхъ статей сочиненіе студ. VIII к. Θ. Кибардина: Приходское духовенство въ Россіи въ XVII—XVIII вѣках. Въ 1866 г. помѣщены двѣ статьи изъ сочиненія студ. VI к. В. Александровскаго: О внѣшнемъ состояніи восточной православной церкви во время владычества латинянъ въ Византійской имперіі; въ 1867 г.— сочиненіе студ. VIII к. С. Никольскаго: Очеркъ участія русской церкви въ дѣлахъ восточной до начала XVIII в; въ 1868 г.— сочиненіе студ. VI к. Я. Третьякова О чинахъ великой константинопольской церкви въ срѣлніе вѣка. Не смотря на сомнительную полноту этого перечня, онъ все-таки достаточно показываетъ, какое значительное количество добраго матеріала могли доставлять для печати курсовыя работы прежняго времена, лежавшія до извлеченія пхъ на свѣтъ подъ спудомъ въ академической библиотекѣ.

Когда въ академіи началъ издаваться Миссіонерскій Сборникъ, редакція его обратилась за матеріаломъ къ тому же источнику и отыскала въ немъ еще большее количество солидныхъ статей. Въ I выпускѣ (1873 г.) напечатаны сочиненія студентовъ III к. Е. Виногралова: Методъ миссіонерской полемики противъ татаръ-мухаммеданъ, и В. Петрова: Причины упорной привязанности татаръ-мухаммеданъ къ своей вѣрѣ. Во II выпускѣ (1873 г.)— сочиненіе студента того же курса А. Леопольдова: Опытъ изложенія мухаммеданства по ученію ханифитовъ. Въ III вып. (1875 г.)— сочиненія студентовъ IV к. Н. Пльина: Доказательства неповрежденности книгъ св. Писанія Ветхаго и Новаго Завѣта противъ мухаммеданъ, и А. Флимонова: Доказательства неповрежденности книгъ Новаго Завѣта противъ мухаммеданъ. Въ IV вып. (1874 г.)— сочиненіе студ. XIII к. Н. Остроумова: Критическій разборъ мухаммеданскаго ученія о пророкахъ. Въ V вып. (1874 г.)— сочиненіе студ. III к. А. Хрусталева: Очеркъ распространенія христіанства между инородцами казанскаго края. Въ VI вып. (1875 г.)— сочиненіе студ. VII к. Θ. Кудѣевскаго: Главныя мысли и духъ Корана. Въ VII вып. (1875 г.) сочиненія— студента

— 335 —

ХІІ к. А. Заборовскаго: Мысли Алкорана, заимствованныя изъ христіанства, и студ. VII к. Я. Фортунатова: Мѣста Корана, благопріятныя къ обращенію мухаммеданъ въ христіанство. Въ ІХ вып. (1875)—студ. IV к. П. Раева: Признаки истинности православнаго христіанства и лживости мухаммеданства. Въ ХІ вып. (1876)—студ. III к. Н. Разумова: Историческое значеніе Мухаммеда. Въ ХІІ (1876)—студ. V к. М. Боголѣпова: Взглядъ на способы, коими, по сказанію мухаммеданъ, сообщались свыше Мухаммеду откровенія. Въ ХІІІ (1877)—студ. VI к. Н. Тихова-Александровскаго: Обозрѣніе мусульманскихъ молитвъ секты ханифитской.

Кромѣ того, многіе студенты по окончаніи курса и сами печатали свои курсовыя сочиненія въ разныхъ периодическихъ изданіяхъ. Такъ студ. VI к. С. Масловскій издалъ въ Дух. Вѣстникѣ (окт. 1864 г.) сочиненіе: О внѣшнемѣ состояніи православной церкви въ Турціи отъ паденія Константинополя до половины XVIII в.; студ. VIII к. И. Емельяновъ напечаталъ свое сочиненіе: Исторія ересей въ Россіи въ XVI в., въ Трудахъ кіевской академіи за 1862 г. (т. І, 265, II, 176, III, 88); того же курса А. Никольскій продолжалъ въ томъ же журналѣ (1862, т. II, 113; 1864, I, 1 и 121) печатаніе своего сочиненія подъ заглавіемъ: Матеріалы противолютеранской полемики. Студ. Х к. Веденяпинъ издалъ свое сочиненіе: Законодательство императрицы Елизаветы Петровны относительно православнаго духовенства, въ Прав. Обозрѣніи за 1865 г. (кн. 5, 7 и 10). Студ. того же к. А. Репьевъ помѣстилъ часть своего сочиненія: Ученіе Фейербаха о религіи, въ Духовномъ Вѣстникѣ 1864 г. (сент. книжк.); студ. А. Балаковскій—О древнихъ русскихъ церковныхъ пѣснопѣніяхъ въ Руководствѣ для сельскихъ пастырей (за 1865, 1866 и 1867 гг.). Сочиненія студентовъ встрѣчаются въ епархіальныхъѣ вѣдомостяхъ разныхъ епархій, напр. студ. ХІ к. Пав. Знаменскій большую часть своего сочиненія: О значеніи мѣстныхъ святыхъ во времена удѣльно-вѣчеваго уклада на Руси, издалъ въ Нижегородскихъ епарх. Вѣдомостяхъ за 1868 г. (№№ 6, 9, 10, 21). Изъ сочиненій ХІІ и ХІІІ к. были напечатаны, по опредѣленію совѣта академіи, сочиненія: ХІІ к. В. Снегирева: Ученіе о лицѣ Господа нашегоъ І. Христа въ трехъ первыхъ вѣкахъ христіанства (Казань. 1870); ХІІІ к. Θ. Курганова: Устройство управленія въ церкви королевства греческаго

— 336 —

(К. 1871); Д. Гусева: Ересь антитринитаріев III в. (К. 1872); Н. Грасносельцева: Западные миссіи противъ татаръ язычниковъ и особенно противъ татаръ-мухаммеданъ (К. 1873). Сами напечатали свои сочинения студенты ХІІІ к.: В. Соколовъ—О подсудности русскаго духовесестра отъ издания Уложенія до Потра I въ Руководствѣ для сельскихъ пастырей за 1871 г., М. Есапфъ—Органы епархіального управления въ древней России—въ Прав. Обозрѣніи за 1872 г. (кн. 7, 8, 9, 11 и 12), В. Поповъ—Современное естествознательное ученіе о происхожденіи вселенной—въ Сборникъ сочиненій современныхъ писателей протоиерея Заркевича (Спб. 1872).

## IV. ВЫХОДЪ ИЗЪ АКАДЕМИИ И ДАЛЬНѣЙШАЯ СУДЬБА СТУДЕНТОВЪ.

Утверждение въ степеняхъ студенты получали уже по выходѣ изъ академіи на своихъ должностяхъ. ВшепACKъ ихъ происходилъ непосредственно послѣ последняго публичнаго экзамена. Прежде, чѣмъ говорить о кончившихъ полный курсъ академическаго образования, считаемъ нужнымъ сказать нѣ- сколько словъ о такихъ студентахъ, которые по разнымъ обстоятельствамъ не доходили до конца и выбывали изъ академіи раньше. Дальнѣйшая судьба ихъ, къ сожалѣнію, намъ очень мало позвѣстна; всѣ свѣтѣнія, какія мы можемъ сообщить объ нихъ, большею частію ограничиваются одними ихъ именами. Студентовъ этихъ было довольно въ каждомъ курсѣ.

Первый курсъ до своего конца потерялъ четверыхъ студентовъ. Въ мартѣ 1844 г. уволеньѣ былъ стул. Пв. Ивановскій изъ Саратовской епархіи, по психическому разстройству, вслѣдствіе которого онъ не оказывалъ почти никакихъ успеховъ; послѣ годичныхъ экзаменовъ 1845 г. уволеньѣ въ свое природное тамбовское епархіальное вѣдомство Федоръ (Трофимовичъ) Ф.Лоринъ,—былъ послѣ священникомъ въ Тамбовской епархіи, въ с. Загряжскомъ, имѣніи графа П. С. Строганова. Два студента этого курса скончались,—одинъ спмбирскій Александръ Мальховъ въ январѣ 1846 г. въ домѣ матери, гдѣ онъ лечился отъ чахотки, другой харьковскій

— 337 —

Ив Грековъ — тоже отъ чахотки — въ ноябрѣ 1846 г., вскорѣ
по окончаніи курса, у родныхъ въ Екатеринославской епархіи.

Потери II курса были еще больше. Въ началѣ 1845 г.
были уволены по болѣзни астраханскій студентъ Назаръ Со-
коловъ, вышедшій потомъ въ свѣтское званіе, и саратовскій
Ив. Алфіоновъ; послѣдній пріѣхалъ съ болѣзнью глазъ и былъ
принятъ въ числѣ сомнительныхъ студентовъ, въ академіи
еще болѣе разстроилъ зрѣніе; послѣ онъ служилъ протоіере-
емъ въ Саратовѣ, скончался въ 1880-хъ годахъ въ монашествѣ.
Послѣ вакатныхъ экзаменовъ были уволены еще четыре сту-
дента: казанскій Александръ (Дмитриевичъ) Агровскій, астра-
ханскій Филиппъ Любомудровъ, студентъ успѣшный, но, какъ
и Алфіоновъ, больной глазами, иркутскій Евимъ (Петровичъ)
Закоурцевъ, поступившій по увольненіи въ природное свое
томское епархіальное вѣдомство, и пермскій изъ волонтеровъ
Яковъ (Петровичъ) Коронинъ — по малоуспѣшности, по уволь-
неніи былъ нѣкоторое время письмоводителемъ въ академиче-
ской канцелярии, потомъ поступилъ на службу въ уголовную
палату. Весной 1846 г. уволены были симбирскій студентъ
Василій Богородицкій, подвергшійся разстройству умственныхъ
способностей, и лучшее по дарованіямъ свѣтило курса, вят-
скій студентъ Иванъ (Антиповичъ) Подаринъ, имѣвшій не-
счастную слабость къ пьянству. Онъ былъ уволенъ по про-
шенію для поступленія въ университетъ, но, какъ мы уже
упоминали, кончилъ свои жалкіе дни на приказной службѣ.
Вскорѣ послѣ своего увольненія, осенью того же 1846 г.,
онъ завелъ любопытное дѣло о дарованіи ему званія студента
академіи, подавалъ о томъ даже на Высочайшее имя про-
шеніе, въ которомъ писалъ, что онъ учился въ академіи от-
лично, такъ что въ спискахъ стоялъ подъ первымъ номеромъ;
правленіе академіи рѣшило этотъ вопросъ отрицательно на
томъ основаніи, что въ уставѣ особаго званія или степени
студента академіи не указано, притомъ же студентъ По-
даринъ вышелъ изъ академіи раньше окончанія курса, а
потому остается съ званіемъ только студента семинаріи, даю-
щимъ ему право по службѣ на 14 классъ (¹). Въ 1847 г.
изъ того же курса выбыло еще два студента: весной былъ

(¹) Д. внутр. правл. 1846 г. № 40.

22

— 338 —

уволенъ извѣстный уже намъ иркутскій студентъ Стефанъ (Прокопьевичъ) Щаповъ, а осенью въ октябрѣ умеръ отъ холеры нижегородскій студентъ Алексѣй (Григорьевичъ) Кедровъ. Такимъ образомъ курсъ этотъ, состоявшій изъ 31 человѣка, потерялъ въ теченіе своего пребыванія въ академіи 10 человѣкъ.

Изъ III курса, состоявшаго изъ 40 человѣкъ, раньше окончанія курса выбыло 6. Въ 1847 г. одновременно съ С. Щаповымъ уволенъ его землякъ, иркутскій же студентъ Григорій Литвинцевъ, для котораго оказался здоровымъ климатъ г. Казани; осенью того же года выбылъ изъ академіи вятскій студентъ Василій (Юнычъ) Осокинъ, почти съ самаго поступленія все хворавшій въ больницѣ, и одинъ казанскій студентъ Федоръ Панимовъ скончался одновременно съ А. Кедровымъ отъ холеры. Кромѣ того, еще въ самемъ началѣ года послѣ рождественскихъ экзаменовъ были уволены два вятскихъ студента Василій Пинѣглинъ и Неофитъ Мышкинъ, присланные на казенный счетъ, но принятые въ числѣ сомнительныхъ на собственномъ содержаніи. Въ 1849 г., когда этотъ курсъ находился въ старшемъ отдѣленіи, закончилось упомянутое дѣло объ увольненіи изъ академіи и изъ духовнаго званія студента Петра Беселицкаго (изъ симбирской семинарии).

Изъ 28 человѣкъ IV курса уволены: въ первое же полугодіе по поступленіи въ академію Григорій Важановъ, тогда же уволенный и изъ духовнаго званія для поступленія въ университетъ; въ началѣ слѣдующаго полугодія, къ венѣ 1849 г., поздескій студентъ Александръ Терновскій и казанскій Григорій Цвѣтковъ,— оба по болѣзни; въ 1850 г. астраханскій студентъ Евграфъ Альшанскій, саратовскій Василій Промитовъ—въ епархіальное вѣдомство и казанскій Степанъ Муратовскій въ свѣтское званіе.

Изъ очень многолюднаго V курса, поступившаго въ 1850 г., изъ 38 человѣкъ выбыли: послѣ первыхъ роклѣственныхъ экзаменовъ въ началѣ 1851 г. два казанскихъ студента Гавриилъ Ястребовъ и Михальъ Рождественскій, окачавшіе слабые успехи; осенью въ началѣ учебнаго года одинъ астраханскій студентъ Викторъ Никольскій, будучи, по желанію отца (астраханскаго протоиерса), переведенъ въ первый

— 339 —

курсъ петербургской академіи, и одинъ вятскій Григорій
Спасскій въ маї того же 1851 г. скончался.

Изъ 33 студентовъ VI курса выбыли: въ первое же по-
лугодіе (въ окт. 1852 г.) тамбовскій студентъ Иванъ Красов-
скій за болѣзнью глазъ; къ концу учебнаго года—по болѣзни
же грузинъ изъ астраханской семинаріи Михаилъ Зуріевъ;
въ 1854 г. пермскій студентъ Степанъ Шиловскій, поступив-
шій въ казанскій унверситетъ; въ томъ же году нижегород-
скій студентъ Петръ Малиновскій перешелъ въ московскую
академію; въ февралѣ 1855 г. одинъ студентъ изъ казанцевъ
Николай Вишневскій скончался.

Объ исключенныхъ изъ VII курса мы уже имѣли случай
упомануть выше; это были: въ 1855 г. Михаилъ Сильвановъ
изъ пермскихъ студентовъ, въ 1856 г. Петръ (Васильевичъ)
Веселовскій изъ нижегородовъ и П. Турминскій.

Изъ 32 человѣкъ VIII курса въ разное время 1858—
1859 гг. при ректорѣ Юаннѣ выбыли: тамбовскій студентъ
Иванъ (Никитичъ) Спасскій, служившій послѣ инспекторомъ
въ бугульминскомъ училищѣ; Николай (Антоновичъ) Соколовъ
изъ нижегородской семинаріи, бывшій потомъ нѣкоторое время
инспекторомъ нижегородскаго училища; Александръ (Нико-
лаевичъ) Юшковъ изъ тобольскихъ студентовъ, поступившій
на гражданскую службу въ Казани; Егоръ (Оедоровичъ) Сту-
денскій изъ пензенской семинаріи, поступившій въ священ-
ники; Владиміръ (Ивановичъ) Вишневскій изъ симбирской
семинаріи; Оедоръ Виноградовъ изъ владимірской семинаріи;
Яковъ Акимовъ изъ ставропольской семинаріи, поступившій
въ священники.

ІХ курсъ лишился 8 студентовъ изъ 27 своего перво-
начальнаго состава: въ 1859—1860 гг. изъ него выбыли:
Иванъ (Яковлевичъ) Лазаревъ пермскій по болѣзни, Серафимъ
(Осповичъ) Чесноковъ вятскій для поступленія въ военную
службу по морскому вѣдомству; два пермскихъ студента Але-
ксандръ (Миханловичъ) Лавровъ и Яковъ (Нильчъ) Поповъ—
по извѣстной исторіи на озерѣ Кабанѣ, гдѣ утонулъ ихъ
землякъ чивовникъ; — Лавровъ служилъ потомъ военнымъ
аудиторомъ и померъ на Кавказѣ. Осенью 1860 г. скончался
изъ того же курса симбирскій студентъ Капитонъ Никольскій,
а въ началѣ 1861 г. уволенъ по болѣзни уфимскій студентъ
О. С. Викторовъ; послѣдній впрочемъ при окончаніи курса

22*

— 340 —

сдалъ вмѣстѣ со всѣми экзаменъ, подалъ сочиненіе и получилъ степень кандидата, какъ кончившій курсъ. Затѣмъ весной 1861 г. разразилось надъ академіей дѣло о панихидѣ, которое стоило этому курсу еще двоихъ студентовъ,—Василія (Степановича) Боголюбова изъ Ставрополя и іеродіакона Мелетія Якимова; послѣдній потомъ, какъ и Викторовъ, тоже приобрѣлъ права кончившаго курсъ и степень кандидата.

На Х курсѣ дѣло о панихидѣ отозвалось тяжелѣе; изъ него исключено было четыре студента, кромѣ священника Яхонтова, который былъ студентомъ только приватнымъ: вятскій Егоръ (Петровичъ) Кочкинъ, иркутскій С. С. Шашковъ, Лебединскій и еще вятскій—Новицкій. Но, и помимо дѣла о панихидѣ, курсъ этотъ потерялъ нѣсколько студентовъ, вышедшихъ изъ академіи по прошеніямъ: въ 1860 г. уволился по семейныхъ обстоятельствамъ саратовскій студ. М. Агринскій, въ апрѣлѣ 1861 г. пермскій Александръ Коровинъ, служившій послѣ инспекторомъ въ далматовскомъ училищѣ, лѣтомъ того же года саратовскій студ. Максимъ Протасовъ по болѣзни. Трое студентовъ умерли: въ 1861 г. казанскій Иванъ Можаровскій (утонулъ во время ваката въ отпускѣ), въ 1864 г. саратовскій Иванъ Ировъ и въ августѣ того же года, уже по окончаніи курса, нижегородскій студ. Иванъ Миловскій отъ чахотки.

О страшныхъ потеряхъ ХІ и ХІІ курсовъ, которые постигнуты были извѣстнымъ повальнымъ стремленіемъ студентовъ къ выходу изъ академіи при ректорѣ Иннокентіи, мы уже говорили; для полноты настоящаго очерка повторимъ здѣсь снова списокъ вышедшихъ тогда изъ академіи лицъ. Изъ ХІ курса выбыли: въ 1863 г. самарскій Алексей Валтинскій, пермскій Александръ Плотниковъ, самарскій Николай Кандалинскій (померъ въ апрѣлѣ 1863 г.); въ 1864 г. иркутскій Константинъ Знаменскій—по разстройству умственныхъ способностей, Федоръ Платоновъ, выбывшій въ Харьковъ съ братомъ инспекторомъ Веніаминомъ, пермскій Василій (Яковлевичъ) Миртовъ, пркутскій Степанъ (Васильевичъ) Загоскинъ, тобольскій Александръ (Ивановичъ) Векрѣевъ, поступившій въ университетъ, нынѣ учитель сибирскаго кадетскаго корпуса, тамбовскій Николай (Ивановичъ) Ждановъ, нижегородскій Федоръ (Александровичъ) Зеленогорскій, — нынѣ профессоръ харьковскаго университета, уфимскій Кронидъ (Ивановичъ)

— 341 —

Малышевъ, тамбовскій Степанъ Любомудровъ, вятскій Александръ Яковл. Заволжскій, пензенскій Порфирій (Петровичъ) Гвоздевъ—в Personnel и инспекторъ казанской 1 гимназіи, за- тѣмъ учитель нижегородскаго дворянскаго института, пензенскій же Степанъ (Андреевичъ) Парадизовъ,—по окончаніи универсі- тетскаго курса бывшій присяжнымъ повѣреннымъ въ Нижнемъ, вятскій Александръ Голговскій; въ 1865 г. кавказскій Про- копій Лысенко; въ 1866 г. во время ваката умеръ нижегород- скій студентъ Степанъ Косаткинъ;—всего 18 человѣкъ.

Изъ ХІІ курса выбыли: въ 1864 г. пензенскій студентъ Николай (Ивановичъ) Студенскій,—бывшій профессоръ хирур- гіи въ казанскомъ университете, пермскій Иванъ Будринъ, пензенскій Константинъ Небосклоновъ, самарскій Аванасій Соколовъ, пензенскій Лавръ Автократовъ, пермскій Констан- тинъ Максимовъ; въ 1865 г. вятскій Гавріилъ Ушнурскій, уфимскій Павелъ Милицынѣ; въ 1866 г. казанскій Владиміръ Павловскій п самарскій Иванъ Соковнинѣ; весной того же года умеръ въ томъ же курсѣ симбирскій студентъ Павелъ Алѣев. Всѣхъ 11 человѣкъ.

Потери ХІІІ курса, не смотря на его безпримѣрную величину (45 человѣкъ), были не значительны. Въ 1867 г. одинъ изъ лучшихъ студентовъ Өедоръ Ольховскій (кавказ- скій), проучившись годъ, раньше времени по болѣзни уѣхалъ на вакатъ и уже не возвращался; весной 1868 г. онъ былъ уволенъ вслѣдствіе присланнаго имъ прошенія по болѣзни. Въ ту же весну уволился было по болѣзни студ. Прокопій Благовидовъ, но осенью выздоровѣлъ и снова поступилъ въ тотъ же курсъ уже въ старшее отдѣленіе. Въ маѣ 1869 г. уволенъ былъ по разстройству умственныхъ способностей студентъ Иродіонъ Юрьевъ (томскій), вскорѣ скончавшійся на своей родинѣ.

Изъ XIV курса до 1870 г. выбыли: къ Рождеству 1869 г. по болѣзни казанскій студентъ іеромонахъ Германъ Целерицкій; въ маѣ 1870 г. — родственникъ ректора Ника- нора Михаилъ Юркевичъ для перехода въ московскую ака- демію,—нынѣ священникъ въ г. Одессѣ; къ вакату того же года уфимскій Митрофанъ Кремлевъ по семейнымъ об- стоятельствамъ, астраханскій Димитрій Семченко, учившійся послѣ въ казанскомъ университете, теперь врачъ въ г. Казани, ставропольскій Назаръ Стрепетовъ—для поступленія въ уни-

— 342 —

верситетъ „по любви, какъ опъ объяснялся, къ естественнымъ наукамъ“, и Никтополіонъ Коряковъ—тобольскій, для поступленія въ медицинскую академію.

Теряя столько молодыхъ силъ, духовное вѣдомство въ 1860-хъ годахъ старалось вознаградить по крайней мѣрѣ свои матеріальные на нихъ издержки и, какъ мы уже видѣли, стало назначать со всѣхъ увольнявшихся изъ академіи въ свѣтское вѣдомство денежныя взысканія за ихъ воспитаніе по числу лѣтъ, проведенныхъ ими въ академіяхъ; взысканія эти прописывались въ ихъ документахъ. Изъ-за этихъ взысканій у духовнаго вѣдомства въ концѣ 1860-хъ и въ 1870-хъ годахъ возникла длинная и безпокойная переписка, во многохъ случаях оказывавшаяся безпленною, потому что подлежавшія этимъ взысканіямъ личности изыскивали всяческіе способы уклониться отъ нихъ. До 1864 г. при поступленіи въ академію съ новыхъ студентовъ не брали никакихъ обязательствъ относительно пребыванія ихъ въ духовномъ вѣдомствѣ, на что они потомъ и ссылались при уклоненіи отъ взысканій. Издавна же практиковавшійся срокъ обязательной службы по духовному вѣдомству относился къ однимъ кончившимъ полный академическій курсъ, къ судьбѣ которыхъ теперь и обратимся.

Всѣ, оканчивавшіе курсъ, предназначались на службу по духовному вѣдомству, въ чемъ при окончаніи курса и брались съ нихъ подписки. Въ этихъ подпискахъ они высказывали свое намѣреніе или принять монашество, или поступить въ обѣдое духовенство (¹). Въ обѣдое духовенство поступило съ теченіемъ времени значительное число воспитанниковъ казанской академіи; но монашествующихъ лицъ изъ нея вышло сравнительно съ другими акалеміями немного,—изъ всѣхъ обезřѣнныхъ курсовъ 17 человѣкъ, изъ конхъ половина—9—удостоились святительскаго сана (²).

Съ выпуска VII курса правленіе академіи стало опускать свою обязанность брать съ студентовъ означенные подписки. По причинѣ довольно еще рѣдкихъ уклоненій студентовъ отъ службы по духовному вѣдомству на это опущеніе долго никто

(¹) См. напр. подпіска І курса въ дѣлѣ внутр. правл. 1846 г. № 19.

(²) Имена этихъ см. ниже въ спискѣ студентовъ.

— 343 —

не обрапцалъ вниманія. Въ первый разъ оно обнаружилось
въ 1864 г. по случаю выхода изъ духовно-учебной службы
баккалавра А. С. Павлова въ казанскій университетъ и его
товарища по академическому курсу, учителя нижегородской
семинаріи В. И. Соколова въ гродненскую гимназію, когда
возникъ вопросъ о взысканіи съ нихъ обратно классныхъ
денегъ, полученныхъ ими по степени магистра, и когда они,
желая освободиться отъ этого взысканія, заявили, что при
окончаніи курса не давали никакого обязательства оставаться
въ духовномъ званіи и поступить со временемъ на священно-
служительскую службу. Говоря о службѣ А. С. Павлова, мы
уже имѣли случай касаться этого дѣла. Св. Синодъ высказался
по поводу представленнаго ему заявленія, что отобраніе отъ
студентовъ указанныхъ обязательствъ существуетъ давно, по
всѣмъ извѣстному порядку, и что, если въ свое время съ
подвергаемыхъ теперь взыску и не взято было никакихъ
подписокъ, то это зависѣло только отъ небрежности академи-
ческаго правленія (1). Отъ 7 сентября того же 1864 г. вышелъ
строгій синодальный указъ для всѣхъ академій: а) брать под-
писки о четырехѣднѣмъ срокѣ обязательной службы по ду-
ховно-учебному вѣдомству со всѣхъ студентовъ академіи при
самомъ еще поступленіи ихъ въ академію, б) по окончаніи
же курса утверждать ихъ въ степеняхъ не ранѣе, какъ по
прослуженіи на учебныхъ должностяхъ четырехъ мѣсяцевъ (2).
Подписки о поступленіи въ духовный чинъ съ оканчивавшихъ
курсъ съ этихъ поръ стали отбираться неопустительно.

Непосредственно за актомъ выпуска студентовъ академи-
ческая администраія приступала къ дѣлу о распределеніи
ихъ на мѣста. Дѣло это относилось къ вѣдомству впѣшняго
правленія академіи. Еще весной выпускнаго года послѣднее
разрешало по округу запросы о вакантныхъ мѣстахъ въ семи-
наріяхъ и училищахъ. Въ это время, по каждогодному порядку,
отъ всѣхъ служащихъ по духовно-учебному вѣдомству отби-
ралось письменныя заявленія о желаніи ихъ продолжать
службу въ будущемъ учебномъ году и такимъ образомъ обо-
значались не только уже открывшіяся, но и будущія вакансіи.

(1) Д. внутр. правл. 1864 г. № 60 и 65; впѣш. правл. 1865 г. № 27.

(2) Д. внутр. правл. 1866 г. № 68.

— 344 —

Къ окончанію академическаго курса правленіе имѣло у себя
въ руках всѣ нужныя свѣдѣнія для распредѣленія сво-
ихъ студентовъ. Получивъ отъ конференціі списокъ кончив-
шихъ курсъ, оно' немедленно расписывало по нему, куда кого
послать на службу, соображаясь какъ съ успѣхами распре-
дѣляемыхъ по тому или другому классу наукъ, такъ и съ
мѣстами ихъ происхожденія, а отчасти и съ ихъ собствен-
нымъ желаніемъ служить на томъ или на другомъ мѣстѣ.
Первые по успѣхамъ студенты оставлялись при академіи,
если при ней были бакалаврскія вакансіи; слѣдующіе назна-
чались въ наставники семинарій и въ смотрители училищъ;
состоявшіе по успѣхамъ еще ниже — въ инспекторы и учители
училищъ, наконецъ за недостаткомъ мѣстъ — въ свои природ-
ныя епархіальные вѣдомства. Этихъ послѣднихъ студентовъ
епархіальнымъ начальствамъ дозволялось до назначенія на
мѣста употреблять на учительскія занятія въ облегченіе болѣе
другихъ занятымъ наставникамъ семинарій съ вознагражде-
ніемъ не свыше суммы кандидатскаго оклада изъ экономиче-
скихъ суммъ семинарій, а въ случаѣ недостатка этихъ суммъ —
на счетъ духовно-учебнаго капитала. Составивъ проектъ та-
кого распредѣленія студентовъ по мѣстамъ, внѣшнее правле-
ніе передавало его въ конференцію, а эта, по надлежащемъ
разсмотрѣніи, отсылала въ духовно-учебное управленіе ны
утвержденіе.

Утвержденіе назначеній дѣалось довольно скоро, но его
все-таки приходилось дождаться мѣсяца два, три и солѣе.
Въ этотъ промежутокъ времени положеніе кончившихъ курсъ
было самое неопредѣленное и неприятное. Кромѣ разныхъ
нравственныхъ треволненій отъ ожиданія рѣшенія своей судь-
бы, они испытывали многія даже чисто внѣшнія неудобства
своей непристроенности. Многіе уѣзжали на родину пови-
даться съ родными, можетъ быть, въ послѣдній разъ или
по крайней мѣрѣ на долгую разлуку, для чего имъ, по ихъ
желанію, выдавались даже прогонныя деньги (на пару ло-
шадей) съ возвратомъ изъ суммы, какая причтется на от-
правленіе ихъ потомъ къ должности (¹). Правленіе охотно
ходатайствовало о вылечѣ имъ этихъ денегъ, потому что

(1) Напр. д. 1846 г. № 110; 1854 г. № 40.

— 345 —

само тяготилось содержаніемъ ихъ въ академіи до утверж-
денія назначеній. Кормились они за общимъ студенческимъ
столомъ, а жили, где попало,— въ подвальномъ этажѣ, въ
больницѣ и пр., потому что въ вакатъ по всей академіи
обыкновенно производились ремонты, а послѣ ваката всѣ
мѣста студенческихъ помѣщеній наполнялись учащимися и
вновь приѣхавшими студентами. Утвержденіе на мѣста при-
ходило обыкновенно той же осенью; такъ, утвержденіе I кур-
са — отъ 10 октября 1846 г., II — отъ 11 октября 1848 г.,
IV — отъ 21 окт. 1852 г., V — отъ 9 окт. 1854 г., VI—отъ
15 окт. 1856 г., VII—отъ 19 августа 1858 г., VIII—отъ 23 сен-
тября 1860 г., IX—отъ 27 окт. 1862 г., Х—отъ 20 ноября
1861 г.; только студенты III и ХІ к. утверждены были че-
резъ цѣлое полугодіе,— первые 9 янв. 1851, вторые — отъ 5
янв. 1867 г.; слѣдующіе курсы размѣщались уже по новому
порядку.

Получивъ утвержденіе назначеній, вѣншнее правленіе
сообщало о томъ внутреннему, предоставляя ему заняться са-
мой отправкой студентовъ къ мѣстамъ ихъ назначеній. Имъ
выдавались прогонныя деньги (на пару для каждаго) и день-
ги на первоначальное обзаведеніе въ количествѣ 50 руб.; ко-
личество это было опредѣлено Св. Синодомъ отъ 14 юля
1843 г., — раньше выдавалось по 100 р. ассигнаціями. На-
значаемымъ въ привиллегированныя губерніи выдавались
кромѣ того не въ зачетъ годовые или полугодовые окла-
ды ихъ будущаго жалованья. Наконецъ, по положенію быв-
шей комиссіи духовныхъ училищъ 1837 г. п. 4, во внима-
ніе къ обѣдности студентовъ академія, при окончаніи ими
курса дозволено было обращать въ ихъ собственность всю
одежду, какую они получали въ академіи, и обѣлье, за исключеніемъ столоваго; большая часть изъ нихъ брала съ собой
на должность и свои постельные приборы,—тюфяки, подушки
и одѣяла. Все это было очень полезно для нихъ на службѣ
при тогдащнихъ малыхъ служебныхъ окладахъ. Alma mater,
учившая, одѣвавшая и кормившая своихъ пятицевъ въ те-
ченіе четырехъ лѣтъ ихъ курса, такимъ образомъ и выпус-
кала ихъ изъ своихъ стѣнъ съ полнымъ, такъ сказать, при-
данымъ, обмундированными и снабженными всѣми вещами,
необходимыми для нихъ на первыхъ порахъ небогатой жизни.

— 346 —

Духовно-учебное управление рѣдко измѣняло назначенія, составленныя академическимъ правленіемъ. Даже въ тѣхъ случаяхъ, когда студенты сами перепрашивались на другія мѣста, подавая о томъ прошенія синодальному оберъ-прокурору, послѣдній почти постоянно предоставлялъ рѣшать подобныя дѣла академическому же правленію. Просьбы подобнаго рода подавались и самому правленію и, при тогдашнемъ обилии мѣстъ по округу, удовлетворялись безъ особеннаго труда. Не доставало не мѣстъ для людей, а людей для мѣстъ. Основенно затруднительно было для начальства замѣщать вакансіи въ сибирскихъ учебныхъ заведеніяхъ; уроженцы внутреннихъ губернійѣ хали туда неохотно, а сибиряковъ было мало; поэтому нѣкоторыя назначенія въ эти отдаленные мѣста бывали даже не безъ принужденія. Студенты получали мѣста всѣ, цѣлымъ курсомъ, большею частію при первомъ же общемъ распредѣленіи по мѣстамъ. Только немногіе отсылались пока въ епархіальное вѣдомство, но и они, если не въ томъ же, то въ слѣдующемъ году, тоже получали назначенія, если только не успѣвали еще раньше пристр Organization на епархіальной или же на гражданской служѣ. Когда весной слѣдующаго по выпускѣ нечетнаго года въ округѣ открывались новыя вакансіи и въ правленіе присылались запросы о кандидатахъ для ихъ замѣщенія, въ распоряженіи академіи не отазывалось уже ни одного кандидата, и правленіе чрезъ оберъ-прокурора предоставляло эти вакансіи для замѣщенія воспитанникамъ другихъ академій, петербургской и кіевской, которые оканчивали курсъ въ нечетные годы.

Такой довольно спокойный и возможно безобидный для всѣхъ порядокъ замѣщенія студентовъ былъ нарушенъ только въ ректорство архим. Юанна, который и въ это дѣло внесъ свойственныі ему десpotическіе пріемы. Онъ не любилъ выслушивать никакихъ заявленій со стороны студентовъ относительно желаемыхъ ими мѣстъ и предметовъ ихъ бунтуей учебной службы, шелъ даже нацерекоръ подобнымъ заявленіямъ, если ихъ и выслушивалъ. Распредѣленіе студентовъ на мѣста онъ дѣлалъ самъ единолично у сѣобя въ кабинетѣ, безъ вѣтома даже правленія и конференціи, и держалъ эту свою работу въ величайшемъ секретѣ отъ всѣхъ до самаго ея утвержденія въ Св. Синодѣ. Въ 1858 г. журналъ о распредѣленіи VII курса былъ весь написанъ на-бѣло рукою самого сенkre-

— 347 —

таря, подписанъ по секрету, кромѣ ректора, инспекторомъ и
проф. Соколовымъ и остался въ полной неизвѣстности не
только для студентовъ, но и для профессоровъ, какъ ни до-
бивались кончившіе курсъ узнать, кто изъ нихъ кула и на
какой предметъ назначенъ. До самаго утвержденія назначеній
никто изъ нихъ не могъ ни подготовляться къ повѣздѣ, по-
тому что Богъ вѣсть — въ какіе края огромнаго казанскаго
округа придетсяѣхать, ни запастись нужными для службы учеб-
ными пособіями. Въ 1860 г. журналъ и представленіе о рас-
предѣленіи VIII курса, написанные тоже рукою секретаря, под-
писаны были только ректоромъ и инспекторомъ и держались
до утвержденія въ еще большемъ секретѣ. Назначенія на мѣ-
ста въ оба раза явились полнымъ сюрпризомъ для студен-
товъ, да кромѣ того и составлены были въ оба раза весьма
неудачно. Слѣдствіемъ этого было то, что во внѣшнемѣ прав-
леніи начался длинный рядъ дѣлъ о переводѣ только лишь
назначенныхъ учителей по округу съ мѣста на мѣсто, по
просьбамъ ихъ прямо на имя синодальнаго оберъ-прокурора.

Студентъ VII к. В. Лаврскій, родомъ нижегородецъ, на-
значенный въ самарскую семинарію, отъ 25 августа подалъ
оберъ-прокурору прошеніе объ опредѣленіи его на должность
въ нижегородскую семинарію на вакантную кафедру словес-
ности. Просьба была переслана оберъ-прокуроромъ во внѣш-
нее правленіе академіи; рѣшеніе послѣдняго, написанное
начерно самимъ ректоромъ, было несостоятельно по всѣмъ
пунктамъ, по зато весьма сердито (16 декабря): „Донести
г. синодальному оберъ-прокурору, что 1) академическое на-
чальство при распредѣленіи свѣхъ воспитанниковъ по мѣ-
стамъ училищной службы руководится точными соображеніями
о ихъ достоинствѣ, принимая во вниманіе и зная, кто изъ
нихъ и на какомъ мѣстѣ можетъ бытьіе полезенъ и ну-
женъ, о чемъ сами воспитанники по неопытности не всегда
могутъ судить основательно; 2) исполненіе личныхъ желаній
самыхъ воспитанниковъ... можетъ только затруднять началь-
ство въ его распоряженіяхъ и видахъ, которые должны клю-
ниться къ пользовѣ службы, а не къ одному исполненію жел-
аній ихъ, и притомъ производить между ними самими столк-
повеніе въ желаніяхъ, производя вредное соперничество; 3) по
уставу воспитанниковъ академіи обязаны прослужить не менѣе
4-хъ лѣтъ на училищной службѣ, гдѣ будетъ указано началь-

— 348 —

ствомъ, изъ благодарности за воспитаніе и казенное содер-
жаніе; 4) студ. Лаврскій, одинъ изъ лучшихъ воспитанниковъ
академіи, назначенъ въ самарскую семинарію и по тому осо-
бенному соображенію, что эта семинарія, какъ новооткрытая,
имѣть на первый разъ настоящительную и преимущественную
нужду въ хорошихъ наставникахъ; 5) студ. Лаврскій не пред-
ставляетъ никакихъ особенно уважительныхъ причинъ къ пе-
реводу его въ нижегородскую семинарію, громѣ одного же-
ланія жить на родинѣ съ родными, желанія безъ важныхъ
причинъ не слишкомъ уважительнаго на службу, а впрочемъ
и самъ Лаврскій не отрекается служить, гдѣ ему будетъ на-
значено, какъ видно изъ его письма къ г. синодальному оберъ-
прокурору; 6) непосредственнымъ обращеніемъ къ высшему
начальству, мимо своихъ ближайшихъ начальствъ, Лаврскій
обнаруживаетъ недостатокъ вниманія къ порядку служебныхъ
отношеній и заслуживаетъ, чтобы ему на этотъ предметъ было
сдѣлано замѣчаніе; 7) такъ какъ подобное непосредственное
обращеніе воспитанниковъ и служащихъ по духовно-учебному
вѣдомству къ высшему начальству мимо своихъ ближайшихъ
случается весьма нерѣдко и большею частію, понапрасну без-
покоя первое, затрудняетъ послѣдія, и вообще противно до-
брому порядку службы, то нельзя не пожелать, чтобы эти
безпорядки были прекращены высшими начальственными рас-
поряженіями¹. Въ 1860 г. Лаврскій все-таки успѣлъ пе-
рейти изъ Самары въ Нижній.

Для этого ректора особенно непріятно было обращеніе
воспитанниковъ академіи и наставниковъ по округу прямо къ
высшей власти и онъ не разъ прелставлять высшему началь-
ству объ уничтоженіи такого будто бы вреднаго для службы
обычал. Но произведенное имъ же движение произвольно на-
значенныхъ на мѣста студентовъ къ переходу съ этихъ
мѣстъ на другія продолжалось, не смотря на всѣ его пред-
ставленія. Одинъ изъ студентовъ сибиряковъ того же VII
курса А. Кузнецовъ былъ назначенъ въ пермскую семинарію,
а другой студентъ тамбовецъ П. Аквилоновъ — въ Пркутскъ.
Послѣдній за болѣзнью вовсе отказалсяѣ хать къ мѣсту на-
значенія и пропивалъ безъ мѣста въ Казани до самой зимы;
—благо, имѣлъ къ тому возможность, какъ человѣкъ доволь-

(1) Д. виѣши. правл. 1858 г. № 8.

— 349 —

но состоятельный,— а первый подалъ прошеніе на то самое
мѣсто въ Иркутскъ, отъ котораго этотъ отказался, и оба до-
бились таки своего; въ началѣ 1859 г. Кузнецовъ перешелъ
въ Иркутскъ, а Аквиновъ получилъ другое назначеніе—въ
саратовскую семинарію, на слѣдующій годъ оставилъ впро-
чемъ и эту службу и перешелъ на родину въ епархіальное
вѣдомство. Вятскій студентъ Г. Порфирьевъ, ссылаясь на бо-
лѣзнь, не поѣхалъ по назначенію въ тамбовскую семинарію
и, выждавъ время, въ слѣдующемъ 1859 г. добился мѣста
въ своей родной семинаріи по классу словесности. Ка-
занскій студентъ Я. Фортунатовъ, изучавшій чувашскій,
че-
ремисскій и особенно татарскій языки, человѣкъ очень нуж-
ный въ Казани, зачѣмъ-то былъ назначенъ на службу въ
томскую семинарію; въ 1860 г. и онъ перепросился на ро-
дину въ казанскую семинарію. Въ томъ же 1860 г. студентъ
того же курса вятичъ А. Верещагинъ, служившій по назна-
ченію въ самарской семинаріи, перешелъ въ вятскую, а ря-
занскій студентъ Н. Глѣбовъ, назначенный въ Пензу,— въ
рязанскую. Такъ, вслѣдствіе произвольнаго и неудачнаго рас-
предѣленія кончившихъ курсъ по мѣстамъ, цѣлые два года
прошли въ передвиженіяхъ молодыхъ наставниковъ по округу,
чтo конечно никакъ уже не относилось къ пользовъ учебной
службы, на которые указывалъ суровый и властный ректоръ.
Та же самая история повторилась и послѣ такого же распре-
дѣленія студентовъ VIII курса въ 1860 г. ('). Одинъ изъ сту-
дентовъ этого курса Н. Морошкинъ, назначенный въ Саратовъ
на математику, при первомъ же удобномъ случаѣ, въ 1861 г.
прямо заявилъ по начальству, что онъ назначенъ на мѣсто
неудачно, потому что математика даже вовсе не преподава-
лась въ академіи всему его курсу. Изъ-за этого, какъ мы
уже упоминали, во внѣшнемъ правленіи завязалось очень
непріятное ректору дѣло, кончившеся увольненіемъ Мо-
рошкина отъ духовно-училищной службы (2). Замѣшательства
подобнаго рода продолжались до 1862 г., до распредѣленія
слѣдующаго IX курса. Этотъ курсъ распредѣлялся уже съ
меньшимъ произволомъ, хотя тоже не безъ промаховъ. Такъ
напр. самарская семинарія, по случаю выхода изъ службы

(1) Д. внѣшн. правл. 1861 № 9. Внѣшн. правл. 1860 г. № 40.

(2) Тоже дѣло внѣшн. правл. № 9.

— 350 —

ея наставника В. Орлова, преподававшаго между прочимъ татарскій языкъ, отъ 26 юля просила внѣшнее правленіе назначить для нея новаго наставника изъ студентовъ, тоже знающихъ этотъ языкъ. Но правленіе, объщавшись принять это заявленіе во вниманіе, при распредѣленіи студентовъ было объ немъ и назначило на вакантное мѣсто студ. Трескийскаго, пе знавшаго по-татарски. Правленіе семинаріи намѣнило объ обещаніи, но поправлять дѣло было уже поздно, — вскорѣ (отъ 5 ноября) назначенія были утверждены и семинарія осталась безъ наставника татарскаго языка (¹).

При распредѣленіи Х курса многіе студенты сами давали въ правленіе заявленія, гдѣ кто изъ нихъ желалъ служить, и заявленія эти были удовлетвораемы. Времена измѣнились. Частыя уклоненія студентовъ отъ духовно-училицной службы и обѣство изъ этой службы наставниковъ усилились до того, что начальство нашлось вынужденнымъ употреблать всевозможныя мѣры для того, чтобы спасти свое духовно-училищное вѣдомство отъ угрожавшаго ему опустошенія, прибѣгая для этого и къ уступкамъ, и къ строгостамъ. Помыкать кончившими курсъ студентами стало нсвозможно. Однимъ изъ самыхъ чувствительныхъ средствъ къ удержанію академической молодежи въ духовно-учебномъ вѣдомствѣ признаны были денежныя взысканія. Въ 1850-хъ годахъ взысканія эти ограничивались тѣмъ, что съ уходящихъ въ свѣтское званіе и службу магистровъ и кан-дидатовъ взыскивалась сумма полученныхъ ими на духовно-училищной службѣ классныхъ окладовъ по ученымъ степенямъ; въ 1860-хъ годахъ начали взыскивать съ нихъ деньги и за содержаніе въ академіи. Мы уже видѣли, кабъ ректоръ Иннокентій въ 1864 г. старался подвести полъ такія взысканія, даже въ усиленномъ количествѣ. студентовъ, добровольно увольнявшихся изъ академіи. Въ то же самое время и такого же рода взысканія онъ пытался распространить и на тѣхъ изъ кончившихъ въ этомъ году курсъ студентовъ, которые отказывались отъ опредѣленныхъ для нихъ начальствомъ служебныхъ назначеній. Число вакансій по округу — болѣе 26 — и такъ уже превышало число студентовъ тогдашняго академическаго выпуска — 23, а между тѣмъ и изъ этого

(¹) Ж. конф. 1862 г. 20 снт.

— 351 —

недостаточного числа нѣкоторые прямо заявляли, что не желают поступать на духовно-училищную службу: студ. И. Ястребовъ, лучшая надежда миссіонерскаго противомусульманскаго отдѣленія, пожелалъ поступить въ учебное отдѣленіе восточныхъ языковъ при азіатскомъ департаментѣ; П. Князевскій устремился на гражданскую службу; А. Миславскій, назначенный, вопреки своему желанію, въ черниговскую семинарію, тоже предпочелъ опредѣлиться на гражданскую же службу; П. Озерецкій отказалсяѣхать въ Томскъ, впрочемъ послѣ поступилъ на духовно-училищную службу въ своей родной пензенской семинари. Первымъ изъ нихъ подвернулся подъ руку ректора И. Ястребовъ. Вотъ любопытное опредѣленіе объ немъ правленія отъ 17 октября: „Такъ какъ онъ, Ястребовъ, вопреки и естественнымъ внушеніямъ природы человѣческой, оказывается неблагодарнымъ за свое воспитаніе въ духовномъѣдомствѣ, то взыскать съ него деньги, употребленныя вѣдомствомъ тѣмъ какъ на отправленіе его въ академію и на цервоначальную экипировку въ пей, такъ и за содержаніе его въ академіи въ такомъ количествѣ, какое по расчету причтется изъ всей суммы, дѣйствительно израсходованной въ течение этого времени на содержаніе академіи, во вниманіе къ тому, что не студенты существуютъ для академіи, но академія для студентовъ, безмездно снабжающая каждаго изъ нихъ не однимъ только столомъ и одеждую, но и квартирою, отоплениемъ, лекціями и проч; до того же времени, пока онъ или другой кто за него не внесетъ таковую сумму въ духовное вѣдомство, не увольнять его изъ вѣдомства этого". Св. Спіодъ уволилъ его, увольнялъ и другихъ такихъ же студентовъ со взысканіемъ только одного студенческаго оклада по 100 р. въ годъ (¹).

Съ 1867 г. опредѣленіе кандидатовъ на духовно-учебныя должности стало производиться по новому порядку, соглашенному съ требованіями введенного тогда въ семинари нового устава, послѣ выдержанія или въ академіи или при семинарияхъ пробныхъ лекцій. Въ казанской академіи эти лекціи начались въ 1868 г. при окончаніи XII курса. На первыхъ порахъ такія испытанія лекціями производились довольно строго, сопровождались возраженіями со стороны членовъ

(¹) Д. виѣши. правл. 1864 г. № 24. Д. конфер. 1866 г. № 15.

— 352 —

испытательныхъ комиссій и обращались въ маленькіе дис-нуты. Замѣчательно, что первымъ подвергся такому испытанію въ казанской академіи человѣкъ посторонній для нея, учитель свящ. Писанія уфимской семинаріи іеромонахъ Гавріилъ, нынѣ преосвященный старицкій (викарій Тверской епархіи), пожелавшій тогда перейти изъ Уфы въ тверскую семинарію на каюедру нравственнаго богословія иомъ остановившійся для этихъ лекцій въ казанской академіи; лекціи его читались въ присутствіи оканчивавшихъ курсъ студентовъ и сопровождались небольшимъ диспутомъ (¹).

О судьбѣ студентовъ разныхъ курсовъ по выходѣ ихъ изъ академіи и отчасти о плодахъ ихъ академическаго образованія читатели могутъ судить по прилагаемымъ при семѣ спискамъ ихъ.

(¹) Въ нисьмѣ своемъ къ автору настоящей Исторіі отъ 5 дек. 1888 г. Преосвященный, выражая признательность свою къ казанской академіи, называетъ себя «какъ бы студентомъ ея».

СПИСКИ

СТУДЕНТОВЪ КАЗАНСКОЙ АКАДЕМИИ, ОКОНЧИВШИХЪ
ПОЛНЫЙ КУРСЪ ЗА 1846—1870 ГОДЫ.

I КУРСА (1842-1846 гг.).

Утверждены въ степеняхъ по опредѣленію Св. Синода

18/28 юня 1847 г.

Магистры:

Владимірскій Александръ Поликарповичъ—изъ нижегородской семинаріи. Оставленъ при академіи. Нынѣ протоиерей, ректоръ академіи (¹).

Ільминскій Николай Ивановичъ—изъ пензенской семинаріи. Оставленъ при академіи. Скончался 27 декабря 1891 г. директоромъ учительской семинаріи въ Казани.

Гвоздевъ Иванъ Петровичъ—изъ пензенской семинаріи. Профессоръ академіи. Скончался въ 1873 г.

Бобровниковъ Алексѣй Александровичъ—изъ иркутской семинаріи. Баккалавръ академіи. Скончался въ 1865 г.

Ляпустинъ Евгеній Александровичъ—изъ пермской семинаріи. Былъ профессоромъ исторіи въ вятской семинаріи. Въ 1849 г. уволенъ отъ службы въ епархіальное вѣдомство. Въ 1850 г. поступилъ въ священники въ Билимбаевскій заводъ Екатеринбургскаго уѣзда, потомъ перешелъ въ томъ же

(¹) О судьбѣ всѣхъ лицъ, служившихъ при академіи, см. въ Исторіи самой академіи. Здѣсь только отмѣчается, что они были опредѣлены на академическую службу.

23

— 354 —

году въ Нытвинскій заводъ Оханскаго уѣзда. Въ непродол-
жительномъ времени умеръ въ заштатѣ.

Пиксановъ Арсеній Ермиловичъ—изъ саратовской семинаріи. Былъ профессоромъ физико-математическихъ наукъ и калмыцкаго языка въ кавказской семинаріи. Съ 1850 г. служилъ чиновникомъ особыхъ порученій въ палатѣ государственныхъ имуществъ въ Ставрополѣ. Въ 1855 г. перешелъ на ту же должность въ Минскъ. Потомъ былъ чиновникомъ особыхъ порученій при министерствѣ внутреннихъ дѣлъ. Въ послѣднее время былъ губернскимъ прокуроромъ въ Варшавѣ. Скончался въ 1886 г.

Соколовъ Евграфъ Ивановичъ—изъ уфимской семинаріи. Былъ смотрителемъ бугульминскаго духовнаго училища, потомъ профессоромъ физико-математическихъ наукъ въ уфимской семинаріи. Въ 1855 г. вышелъ въ свѣтское званіе, а въ 1857 г. вышелъ изъ семинаріи на службу въ канцелярію оренбургскаго губернатора. Послѣ занимался въ Петербургѣ адвокатурой.

Кротковъ Алексѣй Мартиніановичъ—изъ казанской семинаріи. Былъ профессоромъ пермской семинаріи по св. Писанію. Въ 1847 г. рукоположенъ въ священники къ Троицкой церкви и до 1851 г. служилъ законоучителемъ при училищѣ дѣтей канцелярскихъ служителей. Въ 1847 же году перешелъ на каœедру гражданской исторіи въ семинарію. Въ 1851 г. назначенъ ректоромъ пермскаго духовнаго училища. Въ 1853 г. произведенъ въ протоіерея въ г. Кунгуръ съ увольненіемъ отъ училищной службы и назначенъ миссіонеромъ по Кунгурскому и Красноуфимскому уѣздамъ. Съ 1856 г. сдѣланъ каœедральнымъ протоіереемъ въ Екатеринбургѣ и ректоромъ духовнаго училища. Несъ на себѣ разныя епархіальные должности. Въ настоящее время состоитъ каœедральнымъ протоіереймъ, безъ должности ректора, имѣетъ наперсный крестъ, ордена св. Анны 2 степени съ короною и св. Владиміра 4 степени.

Затообръзовъ Пванъ Трофимовичъ—изъ астраханской семинаріи. Служилъ сначала въ астраханской, потомъ съ 1857 г. въ нижегородской семинаріи профессоромъ по классу св. Писанія. Въ 1864 г. вышелъ изъ духовно-училищной службы на службу въ западный край, былъ тамъ гдѣ-то учителемъ гимназіи. Скончался въ 1870-хъ годахъ. Напечатанъ его переводъ пространнаго огласительнаго слова св. Григорія Нисскаго. Москва. 1859 г.