ОТЪ ИЗДАТЕЛЯ

Рукописи составляющія Голоса изъ Россіи
доставлены мнѣ въ томъ видѣ, въ которомъ
онѣ печатаются, я не позволилъ себѣ ныкакихъ
перемѣнъ, кромѣ ничтожныхъ и совершенно
внѣшнихъ поправокъ. Доказательствомъ этому
можетъ служить “Письмо ко мнѣ”—умное
и дѣльное (хотя я и не согласенъ съ нимъ)
мю которое рѣшительно ничего бы не потеряло
—еслибъ вѣжливость выраженій была наровнѣ
съ ихъ откровенностью. Я оставилъ неблаго-

6

родное слово “фарса,” унпзительное обвиненіе,
что “я разыгриваю комедію;” я оставилъ
также страпное недовѣріе ко мнѣ, выразив-
шеesea въ просьбѣ не искажать рукописи. Не
думаю, чтобъ непозвѣстный мнѣ авторъ хотѣлъ
меня оскорбить — и отношу эти “крѣпкія
слова” и выраженія къ нашей непривычкѣ
говорить безъ ценсорскаго падзора. Да еслибъ
—п тогда истинное удовольствіе, которое мнѣ
доставляетъ печатаніе первыхъ рукописей,
присланныхъ изъ Россіи, совершенно искупаетъ
нѣсколько гнѣвный тонъ выговора, сдѣланнаго
мнѣ строгимъ петербургскимъ начальствомъ.

Статьи печатаемыя нами, особенно важны
потому, что онъ принадлежать къ той пись-
менной литературѣ, которая развилась съ
необыкновенной силой во время послѣдней
войны и послѣ смерти Николая I. Это первые
опыты, еще робкіе и непривычные, русской
рѣчи о русскомъ общественномъ дѣлѣ,—явля-

7

ющіеся послѣ тридцатилѣтняго молчанія. По этімъ статьямъ можно отчасти судить объ общественномъ мнѣніп Россіи въ 1855 г., о вопросахъ занимавшихъ тогда и теперь умы.

О сущности дѣла мы поговоримъ въ другое время. Теперь я прошу не забывать, что я только типографъ, типографъ готовый печатать все полезное нашей общей цѣли. Еще разъ повторяю слова изъ программы Полярной Звѣзды. " Мы равно приглашаемъ нашихъ " Европейцовъ и нашпхъ Панславистовъ, " умѣренныхъ и неумѣренныхъ, осторожныхъ " и неосторожныхъ. Мы исключаемъ одно то, " что будетъ писано съ цѣлью упрочить со- " временный порядокъ дѣлъ въ Россіи, " ибо всѣ усилія наши только къ тому и " устремлены, чтобы его замѣнить свобод- " ными и народными учрежденіями. " Что-же касается до средствъ, мы открываемъ " всѣ двери, вызываемъ на всѣ споры. Мы не

8

“ отвѣчаемъ за мнѣнія изложенныхъ не нами,

“ намъ уже случалось печатать вещи прямо

“ противу положныя нашему убѣжденію, но

“ сходныя въ цѣли. Роль ценсора намъ

“ противна еще со временъ русской жизни.”

Голоса изъ Россіи будутъ издаваться
диврезонами безъ опредѣленнойъ періодич-
ности.

Искандеръ.

10

ширная рукописная литература, предлагающая
отвѣты на тысячи вопросовъ современной
русской жизни. Относясь исключительно къ
Россіи, эта литература почти для нея одной
и представляетъ полный смыслъ, да и не
можетъ имѣть всеобщаго характера. Она не
иное что, какъ горькая исповѣдь; но не
смотря на всю щекотливость нашей націо-
нальной гордости, не смотри на всю тяжесть
раскрытія передъ посторонними, особливо въ
теперешнюю минуту глубокихъ язвъ и болѣзней
нашего общественнаго и политическаго быта,
рѣдкій Русскій не понимаетъ потребности, даже
необходимости, обнародовать важнѣйшія, до-
стойнѣйшія произведенія современной руко-
писной литературы нашей.

Что - же внушать эту мысль? Неужели
равнодушіе, или даже положительная нелюбовь
къ отечеству? Или желаніе создать новыя
затрудненія нашему правительству при тепе-
решнихъ и безъ того трудныхъ обстоятельствахъ?
или, быть можетъ, стремленіе найдти точку
опоры для оппозыціи или недовольныхъ въ

11

Россіи? или накопецъ падежда завязать тѣсныя связи между революціонными элементами въ Россіи и западной Европѣ?

Нѣтъ! Наша любовь къ родинѣ выше всякихъ подозрѣній. Русскій и измѣнникъ— два понятія, которые между собою никакъ пе клеятся. А что касается тайныхъ обществъ, оппозиціи, революціонныхъ и разрушительныхъ плановъ, все это неизмѣримо далеко отъ теперешняго пробужденія Россіи. Пмѣя довольно точное понятіе о мыслящей части русскаго общества, я могу положительно увѣрить васъ, что въ минувшее царствовапіе умственныя сплы Россіи, безмысленно и безощадно попираемыя, были несравненно болѣе чѣмъ теперь паклонны къ освобожденію себя насильственнымъ образомъ. Теперь совсемъ не то : въ самыхъ задушевныхъ и смѣлыхъ разговорахъ я еще ни разу не слыхалъ, чтобъ кто-нибудь выразилъ мысль о необходимости тайнаго общества, революціи, ограниченія самодержавной власти (?) или что небудь подобное. Въ нѣсколько мѣсяцевъ русская

12

мысль ожила и воспрянула, какъ будто старая вознаградить себя за потерянные сорокъ лѣтъ. Въ самомъ дѣлѣ, она является достойною вели- каго народа, не растрачиваясь въ желчныхъ, безполезныхъ сожалѣніяхъ и мелкой, безпло- дой злобѣ, она величаго и спокойно устре- млена на изученіе нашего прошедшаго, насто- ящаго и будущаго; безъ малодушія, робости и преувеличенія измѣряетъ она пучипу золъ, въ которую мы погружены и отыскиваетъ врачеванія для нашего болѣщаго полити- ческаго тѣла. Конечно, никогда еще Россія не представляла зрѣлища столь многозначитель- наго и радостнаго. Мы каемся, а не злоб- ствуемъ; видимъ свою вину, а не взваливаемъ ее на другихъ и въ одномъ впутреннемъ очи- щеніи видимъ путь къ исцѣленію.

Да, не низкіе расчеты и броженіе разру- шительныхъ элементовъ заставляетъ выста- влять передъ Европой наши раны и униженіе. Русская мысль, даже до сихъ поръ, находится въ весьма странномъ, исключительномъ поло- женіи, въ чемъ и лежитъ ключь къ разгадкѣ,

13

почему она бъжить изъ родины въ Европу.

Съ въискаго конгресса, когда мы, со славою
побѣдивъ величайшаго полководца въ мірѣ,
водворили, хотя на время, хогь какой-нибудь
порядокъ и тишину, необходимые послѣ без-
прерывныхъ и продолжительныхъ войпъ; съ
этого самаго времени, мы, Русскіе, главные
виновники возстановленія общаго мира, были
заподозрѣны нашимъ-же собственнымъ пра-
вительствомъ въ опасныхъ и разрушительныхъ
замыслахъ. Съ тѣхъ поръ мы, по замѣчанію
одного остроумнаго человѣка, играли печаль-
ную и позорную роль совоспитанника фран-
цузскаго дофина: Европа бунтовала, мѣняла
династіи и формы правленія, а насъ за это
наказывали. Система предупрежденія полити-
ческихъ преступлений дошла у насъ до того,
что русской мысли нельзя было дышать подъ
невыносимымъ гнетомъ. Такъ дія ея развитія
пропали пѣлые сорокъ лѣтъ мира и спокойствія
когда опа могла бы сложиться и окрѣпнуть въ
разумную форму.

Но этого мало, подъ сѣнью сороколѣтняго

14

террора успѣла возникнуть у пасъ, утвердиться
и опутать всю Россію въ свои сѣти—алчная,
развратная и невѣжественная бюрократія, ко-
торал втѣснясь между царемъ и народомъ, подъ
благовиднымъ предлогомъ предапности государю
и охраненія его престола, искуственно
поддерживаетъ разрывъ между имъ и позорно
угнетѣнnoю страною. Эта тиранія новаго рода,
неизвѣстная ни древнему, ни новому міру,
составляла и до сихъ поръ составляеть непро-
ницаемую среду, сквозь которую не доходить
ни голосъ Россіи до царя, ни мысли и намѣ-
ренія царя до Россіи. Благодаря этой средѣ,
царь и Россія мало по малу отучаются пони-
мать другъ друга, а этого только и нужно
своекорыстной бюрократіи.

Гибельность такихъ взаимныхъ отношеній
государя и народа доказана теперь неопре-
вержимыми фактами и стала ясна какъ день.
Мы отъ нихъ потеряли всю свою полити-
ческую и военную славу и значеніе; они
произвели невѣжество и низкое раболѣство,
а эти, въ свою очередь, породили современное

15

безголовье. Теперешний государь, по видимому,
понимаетъ это; но много пройдеть времени
пока онъ вполнѣ пойметъ, до какой степени
народъ оклеветанъ въ его глазахъ, сокрыть
отъ него непроницаемой завѣсой называемой
правительствомъ и въ какомъ обезображенномъ
видѣ доходять до народа самыя лучшія намѣ-
ренія русскаго царя. Царь русскій не знаетъ
и не можетъ знать своего народа, потому
что совершенно отдѣленъ отъ него и не имѣть
къ нему никакихъ прямыхъ, непосредствен-
ныхъ отношеній. Что мудренаго, что онъ
смотрить на народъ какъ на толпу буптов-
щиковъ, какъ на опаснаго врага, болѣе или
менѣе искусно скрывающаго скои разруши-
тельные замыслы? То- ли еще показывали
царямъ чиновники сквозь лживую призму
своихъ всеподданийъшихъ докладовъ и от-
четовъ!

Какимъ - же образомъ скажется русская
мысль? Какъ возстановятся прямыя отно-
шенія между царемъ и народомъ? Какъ
поймутъ они наконецъ другъ друга? Для

16

этого одно и есть средство: прямое, откровенное выраженіе русской мысли посредством печатной книги или статьи, которая будучи издана за границей, невольно обратить на себя внимание.

Потребность возстановить связь и живую, не посредственную струю между царемъ и народомъ чувствуетъ, кажется, нынѣшній благогонамѣренный государь, который, по-крайней мѣрѣ до сихъ поръ не далъ, повидимому, убаюкать себя живыми наговорами, будто бы народъ его—скопище буйныхъ сорвиголовъ, ждущихъ мипуты подкопать и разрушить престолъ. Говорю: кажется и повидимому, потому что у васъ народъ всего менѣе знаетъ мысли царя; если государь откровененъ и довѣрчивъ, то все же его мысли знаетъ лишь бюрократическая среда, разобщающая его съ народомъ, и она сообразуетъ съ этимъ свой планъ действій, имѣя вѣчно одпуцѣль—какъ бы ловчѣе втянуть государя въ свои исключительные интересы, заслонить отъ него желанія и пользы парода,

17

или покрайней-мѣрѣ заставить его препобречь
ими, ихъ позабыть.

Такъ какъ теперешній царь, кажется, пони-
маетъ это, то злонамѣренная ценсура, умы-
шленно скрывающая отъ него истину, уже не
такъ гордо презираетъ русскихъ нисателей и
русскую литературу, да и вообще не такъ
возмутительно нагла, какъ была въ минувшее
царствованіе; но, къ сожаленію, даже до сихъ
поръ, ни одинъ живой голосъ, ни одна правда,
ни одинъ вопль народный, не могли еще
проникнуть сквозь безумную ценсурную ограду.
Она стала только учтивѣе—не болѣе; лукавый
либерализмъ теперешняго министра народнаго
просвѣщенія, его лицемѣрное кокетничанье съ
русскими литераторами, никого не обманы-
ваютъ, кромѣ, можетъ быть, одного государя.
По такъ ужасенъ былъ гнетъ, подъ которымъ
раздавлена русская мысль, что даже учтивые
пріемы ценсуры кажутся правительству нашему
необыкновенной уступкой. •Оно какъ будто
боится идти далѣе. Какъ знать? Можетъ быть
государя уже успѣли убѣдить, что на пути

2

18

облегчелій въ русской юдоли плача, дости-
гнуты терпулесовые столбы, что мы, Русскіе,
недостойны больтаго простора. Оть создав-
шейся у нась съ вѣнскаго конгреса бюрократіи,
этого пепослушнаго органа воли государя,
этого врага и ему и Россіи, всего дурнаго
ожидать можно.

Задыхаясь подъ мучительнымъ гнетомъ,
русскіл мысль ищетъ себѣ хоть какого-нибудь
исхода. Поставленная между безмысленной,
скажу даже преступной бюрократіей и невѣ-
шественною массой, она не имѣетъ, сама по
себѣ, никакаго политическаго зпаченія, ника-
кой матеріальной опоры, котораі бы стала ее
поддерживать и защищать противъ насилия.
Существованіе въ Россіи сильной либеральной
партіи, могущей быть опасною для правитель-
ства—чистая выдумка, которая родилась послѣ
вѣнскаго конгреса, утвердилась въ правитель-
ствѣ въ теченіи минувшаго царствованія и
поддерживается умышленно : людьми либераль-
наго образа мыслей — чтобъ придать своему
мнѣнію нѣкоторый авторитетъ и похвастаться

19

передъ иностранцами, а нашими чиновниками
и сановниками, чтобъ удобнѣе и легче держать
государей въ своихъ рукахъ съ помещью
пугалы, называемаго революціей, и отклонять
ихъ отъ всякихъ полезныхъ для народа, но
вредныхъ для бюрократіи нововведеній. На
самомъ дѣлѣ — и это совершенно достовѣрно—
русская мысль, представляемая горстью про-
свѣщенныхъ и порядочныхъ людей, не можетъ
грозить ни русскому государю, ни даже невѣ-
жественной русской бюрократіи; когда прави-
тельство ее оть себя отталкиваетъ, какъ до силъ
поръ было, она остается безсильною и глохнетъ
въ ничтожествѣ и бездѣйствіи; если — же оно
захочетъ ею воспользоваться, она всегда будетъ
ему вѣрной, надежной, истинно полезной со-
юзницей. Доказательства подъ глазами: сорокъ
летъ у пась пренебрегали мыслю, и какой-
же тому результатъ? — Революціи у насъ отъ
этого не было, а Россія померкла назвѣ, замерла
физически и нравственно внутри. Если пра-
вительство вздумаетъ продолжать идти по тому-
же пути, ему по прежнему нечего опасаться ни

20

возстаній, ни заговоровъ, ни тайныхъ обшествъ,
но оно загубить страну, изсушить всѣ ея живые
соки, и положеніе наше, внутри и внѣ, будетъ
еще мрачнѣе, еще достойнѣе слезъ, чѣмъ теперь.
Богъ, исторія покажетъ; а люди...рускіе люди
все - таки бунтовать не станутъ, потому что
некому, потому что нѣть у насъ бунтовщи-
ковъ.

Вотъ истинное положеніе дѣлъ въ Россіи.
Вы видите, мы съ вами во многомъ не схо-
димся. Уважая въ васъ, отъ глубины души,
одного изъ даровитѣйшихъ русскихъ писателей,
совершенно безпристрастно цѣня вашу любовь
къ общей нашей великой матери Россіи, храня
о васъ самое благодарное воспоминаніе за
вашу блистательную литературную дѣятельность
и въ высокой степени благотворное влияніе на
русскую мысль, въ то время когда вы еще
находились въ Россіи — мы далеко не раздѣляемъ
вашего образа мыслей, далеко не сочувствуемъ
вашей дѣятельности съ отѣзда вашего за гра-
ницу. Этимъ — какъ мнѣ ни больно выразить
вамъ это — я высказываю не только свой личный

21

образъ мыслей, но чувства огромнаго боль-
шинства просвѣщенныхъ и благомыслящихъ
людей въ Россіи. Выслушайте меня спокойно,
безъ гнѣва и предубежденій, sine ira et studio,
какъ слѣдуетъ каждому Русскому когда рѣчь
идетъ о драгоцѣнѣйшихъ интересахъ Россіи,
которую мы съ вами равно любимъ, равно
живемъ ея счастіемъ, честью, славою, ея на-
стоящимъ и будущимъ.

Мнѣ кажется, что вы, удалившись изъ Россіи
какъ будто забыли все, что насъ тревожить,
все на что мы надѣемся и къ чему стремимся.
Это отчужденіе есть, можетъ быть, одинъ изъ
самыхъ горькихъ плодовъ изгнанія. Окружа-
ющая васъ новая среда совершенно поглотила
ваше внимание, ея интересы сдѣлались вашими
интересами, ея надежды вашими надеждами,
и все это вы передаете вашему перу, забывая
что въ Россіи господствуютъ совершенно другія
цѣли и другія стремленія. Потому-то ваше
слово не находить въ насъ отзыва. Ваши
статьи читаются; объ нихъ толкуютъ, но со-
чувствія онѣ (кромѣ, разумѣется, мемуаровъ),

22

встрѣчають мало. Едва-ли найдется у насъ одинъ истинно образованный человекъ, который бы поддался на ваши теоріи, который бы не пожалѣлъ о томъ, что дѣятельность, имѣющая въ виду пользу отечества, бьетъ совершенно мимо дѣли и теряется въ без-плодной соціальной пропагандѣ.

Въ самомъ дѣлѣ, что можетъ быть общаго между направленіемъ вашихъ статей и тѣми интересами которые исключительно занимаютъ насъ въ Россіи? У насъ въ настоящее время кипитъ война, поглащающая всѣ силы государства, война, которая разшевелила русское общество и раскрыла всѣ внутреннія наши язвы государственные и общественные. Мы съ горестью сознаемъ, что не смотря на виѣшнее, наше величіе, мы передъ народами европейскими все еще ученики; мы видимъ что еще много и много намъ предстоить работы прежде, нежели мы въ состояніи будемъ помѣряться съ этими могучими бойцами, вла-дѣющими всѣми средствами образованнаго міра. А вы намъ говорите, что эти грозные враги

23

не что иное, какъ догнивающее тѣло, готовое сдѣлаться нашею добычею! Видно еще несовсѣмъ они сгнили, это мы слишкомъ больно чувствуемъ на своихъ бокахъ. У пась теперь все пришло въ движеніе; все что есть порядочнаго въ обществѣ устремило взоры и внитаніе на исправленіе внутренней нашей порчи, на улучшеніе законовъ, на искорененіе злоупотребленій. Мы думаемъ объ томъ какъ бы освободить крестьянъ безъ потраленія всего общественнаго организма, мы мечтаемъ о введеніи свободы совѣсти въ государствѣ, объ отмѣненіи или покрайней мѣрѣ объ ослабленіи ценсурѣ. А вы намъ толкуете о мечтательныхъ основахъ соціальныхъ обществъ, которые едвали черезъ сотни лѣтъ пайдутъ себѣ приложеніе, въ настоящее-же время не имѣютъ для насъ рѣшительно никакого практическаго интереса. Мы готовы столпиться около всякаго, сколько-нибудь либеральнаго правительства и поддерживать его всѣми силами, ибо твердо убѣждены, что только черезъ правительство у насъ можно дѣйствовать и достигнуть какихъ-нибудь

24

результатовъ. А вы проповѣдуете унпчтоженіе
всѣлако правительства и ставите прудоновскую
апархію пѣдаломъ человѣческаго рода. Что-же
можетъ быть общаго между вами и нами? На
какое сочувствіе можете вы расчитывать?

Зачѣмъ выставляете вы насъ передъ Европою
какъ будущихъ преобразователей европейскаго
міра, какъ будущихъ водворителей теорій со-
ціялизма? Видпо мало вамъ остается надежды
осуществить ихъ путемъ разума и просвѣщенія,
если вы обратитесь къ силамъ полудикимъ, еще
погруженнымъ въ вѣковую дремоту. Что нашли
вы такого въ русскомъ мужикѣ, въ этомъ не-
счастливомъ страдальцѣ, который Богъ знаетъ
еще когда пробудится къ сознанію своихъ спо-
собностей и къ дѣятельности самостоятельной,
разумной? Конечно, онъ уменъ и сметливъ;
конечно нравственный его характеръ заслу-
живаетъ уваженіе, и мы, Русскіе любимъ его,
какъ основу нашей національности. Но что-же
онъ сдѣлалъ для того, чтобъ можно было ожидать
отъ него будущаго возрожденія человѣчества?
И что нашли вы въ русской общинѣ, въ этомъ

25

полудикомъ зародышѣ общественнаго быта,
гдѣ земля принадлежить государству, пред-
мету вашей ненависти, а крестьяпинъ - крѣ-
постной или немногимъ лучше крѣпостпаго?
Вы видите въ ней нѣчто въ родѣ коммунизма,
и радуетесь этому явленію, которое какъ будто
подтверждаетъ ваши теоріи. Но такой комму-
низмъ устроить весьма легко; нужно только
чтобъ существовали землевладѣльцы и рабы.
Вы забываете, что по тому - же типу устроены
у насъ общины во всѣхъ помѣщичьихъ имѣ-
ніяхъ и что онѣ-то и послужили первообразомъ
всѣмъ общиннымъ учрежденіямъ въ Россіи.
Уже если вы хотите найти фактическое под-
твержденіе вашимъ соціальнымъ воззрѣніямъ,
такъ обратитесь лучше къ общинамъ свобод-
нымъ, которые при полной независимости, не
знаютъ однакоже личной собственности. Ихъ
вы найдете множество между дикими народами.
Обратитесь къ Индѣйцамъ, къ Арабамъ, къ
дикимъ Американцамъ, къ Неграмъ и указы-
зывайте на нихъ, какъ на будущихъ благо-
дѣтей человѣческаго рода. Они еще менѣе

26

образованы, нежели наши мужики, или, по вашему, они еще менѣе испорчены ложнымъ нросвѣщеніемъ; они не имѣютъ надъ собой государственнаго гнета, который по вашему мнѣнію развращаетъ человѣка; однимъ словомъ, они не носять въ себѣ никакихъ историческихъ преданій, которые бы дѣлали ихъ неспособными воспринять ваши обольстительныя теоріи. Если вы хотите быть послѣдовательнымъ съ самимъ собою, такъ не останавливайтесь на Россіи. Идите дальше;— представьте намъ Негра, какъ существо самое неразвитое и самое угнетенное, а потому именно долженствующее возродить человѣчество, развращенное историческимъ просвѣщеніемъ.

Дѣю въ томъ, что встрѣчая въ созданныхъ исторіею формахъ непреодолимую преграду вашимъ соціальнымъ теоріямъ, вы ищете себѣ успокоенія въ тѣхъ сферахъ жизни, куда не проникло еще историческое развитіе. Это судьба всѣхъ теоретиковъ, каковы бы впрочемъ ни были ихъ убѣжденія. Чувствуя себя не въ

27

силахъ сладить съ историческими данными,
вы создаете себѣ мечтательныя теоріи и ста-
раетесь столь-же мечтательнымъ образомъ
подвести подъ нихъ человѣческую жизнь. Вы
строите себѣ фантастическое будущее; въ насто-
янщемъ же вы полагаете свои надежды на еще
неразвившіеся слои человѣческихъ обществъ,
на тѣ классы людей, въ которыхъ потому-то
и можно все найти, что въ нихъ еще ровно
ничего нѣтъ.

Вы кинулись въ объятія западной револю-
ціонной партіи и вмѣстѣ съ нею мечтаете о
низверженіи существующаго порядка, о раз-
рушеніи исторически образовавшагося тѣла, о
господствѣ низшихъ классовъ народонаселенія,
призываемыхъ революціонною партіею къ
обновленію міра буйною силою. Неужели вы
думаете найти между нами сочувствіе? Если
бы вы могли на время возвратиться въ отече-
ство, вы бы пришли въ отчаяніе. Либераловъ
еще вы встрѣтите довольно много; либерализмъ
въ настоящую войну сдѣлалъ даже довольно
значительные успехи. Но революціонеровъ

28

вы не встрѣтите вовсе. Къ намъ революціон-
ныя теоріи не только не приложимы: онъ
противны всѣмъ нашимъ убѣжденіямъ и воз-
мущаютъ въ насъ вравственное чувство. Вы
не думайте, одпакожъ чтобы мы стояли на
точкѣ зрѣнія русскихъ и западныхъ тупо-
умныхъ консерваторовъ. Значеніе революціи
мы понимаемъ; мы знаемъ что тамъ, гдѣ
господствуетъ упорная охранительная система,
не дающая мѣста движенію и развитію, тамъ
революція является, какъ неизбѣжное слѣдствіе
такой политики. Это вѣчный законъ всемір-
ной исторіи. Но мы смотримъ на это какъ
на печальную необходимость, какъ на груст-
ную сторону человѣческаго развитія и счи-
таемъ счастливымъ народъ, который умѣть
избѣжать насильственные перевороты. Потоки
невиной крови, которые льются въ междо-
усобныхъ войнахъ, возбуждаемыхъ нетерпимо-
стью, вызываютъ въ насъ одно чувство горести
и негодованія противъ виновниковъ крово-
пролитія. Сдѣлать-же изъ революціи поли-
тическую доктрину, проповѣдывать можетъ и

29

насиліе, какъ единственное средство для дости-
женія добра, сдѣлать изъ ненависти благо-
роднѣйшее чувство человѣка, поставить кро-
вавую купель непремѣннымъ условіемъ воз-
рожденія, это, воля ваша, оскорбляетъ и
нравственное чувство и убѣжденія, созданныя
наукою. Ваши революціонныя теоріи никогда
не найдутъ у пасъ отзыва и ваше кровавое
знамя, развѣвающееся надъ ораторскою три-
буною, возбуждаетъ въ насъ лишь негодованіе
и отвращеніе.

И что вы дѣлаете изъ исторіи? Что за без-
плодное отрицаніе прошедшаго? По вашему
человѣчество до сихъ поръ шло не тѣмъ путемъ
какимъ слѣдовало; монархи и попы умы-
шленно заграждали отъ него истину и для
собственной выгоды искажали въ немъ ум-
ственныя и нравственные его понятія. Такъ
давайте-же писпровергать все существующее
зданіе, и, обогренные кровью, начнемте работу
съизнова. А почему вы знаете, что съизнова
будеть лучше?

Вы, соціалисты, считаете себя новыми хри-

30

стіанами, призванными къ вторичному обно-
вленію міра. Но христіане или, укрѣпленные
вѣрою въ спасителя, принесшаго на землю
слово искупленія; они въ своей проповѣди
отрицали земное во имя небеснаго, откровен-
наго имъ самимъ сыномъ Божіимъ. А вы на
что можете опереться? Или вамъ достаточно
внутренняго убѣжденія въ истинѣ вашихъ
словъ? Но съ какого права имѣете вы само-
надѣянность думать, вы, чуть замѣтная горсть
въ человѣческомъ родѣ, что вы единственные
обладатели истины? Проходить тысячелѣтія
медленнаго и мучительнаго развитія, человѣ-
чество въ борьбѣ и страданіяхъ выработываетъ
себѣ жизненные начала, упорнымъ трудомъ
создаетъ формы общественнаго быта, кровью
своихъ мучениковъ и бойцевъ запечатлѣваетъ
каждый шагъ впередъ, каждое завоеваніе
мысли и труда. И вдругъ послѣ всѣхъ этихъ
усилій и страданій являются люди, которые
превозглашаютъ, что вся предъидущая исторія
не что иное какъ рядъ обмановъ и заблужденій,
которыя отвергають все созданное доселѣ,

31

призываю народы къ разрушенію стараго
зданія и утверждаю что они одни съумѣютъ
воздвигнуть новое. Откуда же эти люди?
Получили-ли они откровеніе свыше? Нѣтъ,
они не признаютъ ни откровенія, ни авто-
ритетовъ; они опираются на одни начала
человѣческія и во имя этихъ-то, выработанныхъ
человѣчествомъ началъ отрицаютъ все, что до
сихъ поръ создано человѣкомъ. Не есть-ли
это крайняя степень противурѣчія? Неужели
вы не понимаете, что без высшаго авторитета
вамъ пельзя говорить съ такою самоуверен-
ностью, и что для васъ единственный авто-
ритетъ есть человѣческій родъ, единственное
доказательство—исторія, что вы тогда только
можете оправдать свое ученіе, когда покажете
что оно составляетъ необходимое слѣдствіе
предъидущаго, зрѣющій плодъ разумнаго раз-
витія обществъ? Или вы до сихъ поръ не
пришли къ убѣжденію, что ваше дѣю не
отриданіе, а утвержденіе, что всякій пропо-
вѣдующій религію земную, долженъ не раз-
рушать, а созидать, и въ томъ, что уже

32

создано, показать присутствіе мысли и добра?
Иначе опъ докажетъ только безсиліе человѣка,
а никого не убѣдить въ томъ, что и новое
ученіе не будетъ также безсильно къ водворенію
добра на землѣ какъ и всѣ предшествовавшія
попытки.

По вы, соціалисты, кажется, всего этого
не сознаете. Не смотря на то что вы считаете
себя апостолами возрожденія, вы всѣми своими
воззрѣніями принадлежите прошедшему. Вы
даже не люди ХІХ вѣка, а наслѣдники благо-
родныхъ, но поверхностныхъ мыслителей XVIII
столѣтія; отъ нихъ вы не ушли ни на шагъ.
Люди ХІХ вѣка не довольствуются уже об-
щими фразами и безотчетными вѣрованіями.
Съ неба они сошли на землю; отъ метафизики
они перешли къ изученію явленій; отъ со-
ціальныхъ утопій къ практическому прило-
женію мысли къ жизни, не путемъ отрицанія,
а путемъ постепеннаго развитія. А вы все
еще остаетесь при своихъ идеальныхъ стре-
мленіяхъ и вмѣсто плодотворной дѣятельности
разыгрываете комедіи въ родѣ друзей мира,

33

проповѣдующихъ прекращеніе войны посреди
кровавыхъ браней и междоусобій. Вы созы-
ваете сходки ни на что непужныя и ни къ
чему не ведущія; всею силою ораторскаго
краснорѣчія стараетесь убѣдить Кошута, Мац-
чини, Ледрю-Роллена и другихъ, что у нихъ
есть единомышленники въ нашемъ отечествѣ.
Революціонные выходцы всѣхъ странъ и на-
родовъ, составляющее въ Лондопѣ пичѣмъ не
властовующее правительство, по вашему ходо-
тайству примираются съ Россиєю и принмаютъ
ее въ свой союзъ. О, какъ мы счастливы!
Какъ легко намъ стало на душѣ! И кнуть
какъ то уже не такъ больно ложится на спинѣ,
и ценсура какъ будто бы уже не такъ туго
стягиваетъ наши умы. Ну, признайтесь, не
чистая ли это комедія? Полноте разъыгривать
эти фарсы и морочить себя и другихъ фанта-
стическими представленіями о небывалыхъ
сообщникахъ. Дѣло намъ нужно, а не гром-
кія фразы и не мелодраматическія сцены.

Вы до такой степени забыли исторію, что
не видите въ ней даже закона постепенности,

3

34

пропиKAЮЩАГО ВСЪ ЯВЛЕНІЯ. СЪ ВЫСОКОМЪРНЫМЪ
ПРЕЗРѣНІЕМЪ ТРАКТУЕТЕ ВЫ ВСЪ СРЕДНІЯ ФОРМЫ
И СТУПЕНІ, ВСЪ ПОСРЕДСТВУЮЩІЯ ЗВѣШЬЯ ИСТОРИ-
ЧЕСКОЙ ЦѣПІ. А МЕЖДУ ТѣМЪ ЭТИ СРЕДНІЯ
ФОРМЫ СОСТАВЛЮТЪ ЖИЗНЬ ОБЩЕСТВЪ И ПА-
РОДОВЪ; ПО ПІМЪ СОВЕРШАЕТСЯ ДВИЖЕНІЕ ВПЕ-
РЕДЪ. ИХЪ СОЗИДАНИЕ СОСТАВЛЯЕТЪ ПРАКТИЧЕСКУЮ
ЗАДАЧУ СОВРЕМЕННОЙ ИСТОРИИ. ВЫ ВООБРАЖАЕТЕ,
ЧТО ПЕРЕЙТИ ОТЪ ОДНОЙ ФОРМЫ БЫТА КЪ ДРУГОЙ
ТАКЖЕ ЛЕГКО, КАКЪ ПЕРЕЙХАТЬ ИЗЪ МОСКВЫ ВЪ
ЛОНДОПЪ И ПРЕДЛАГАЕТЕ НАМЪ ПЛОДЪ СВОИХЪ
МЕЧТАПІЙ И РАЗМЫШЛЕНІЙ ДЛЯ НЕПОСРЕДСТВЕННОГО
ОСУЩЕСТВЛЕНІЯ ВЪ ЖИЗНИ. ЭТО, КАКЪ ЯБЛОКО
КОТОРОЕ Мы ДОЖДЫ ПРОГЛОТИТЬ, ЧТОБЪ ВДРУГЪ
ИЗМѣНИТЬСЯ СЪ ГОЛОВЫ ДО НОГЪ. НЕУЖЕЛИ-ЖЕ
НАМЪ НУЖНО НАПОМИНАТЬ ВАМЪ, ЧТО ВСЯКІЙ
НАРОДЪ ДОЖДЕПЪ ВОСПИТАТЬСЯ ДЛЯ ИЗВѣСТНОЙ
ФОРМЫ ЖИЗНИ, И ЧТО ИСТОРИЯ КАКЪ ПРИРОДА,
НЕ ДѣЛАЕТЪ СКАЧКОВЪ? СЛУЧАЮСЯ ВЪ НЕЙ ВНЕ-
ЗАППЫЕ ПЕРЕСВОРОТЫ, СРЕДИ КОТОРЫХЪ ВСПЛЫ-
ВАЮТЪ НАРУЖУ САМЫЯ КРАЙНІЯ ТЕОРІИ, НО ЭТО
ДѣЛО ВРЕМЕННОЕ И УСПОКОИВШИСЬ НАРОДЪ ОПЯТЬ
ТАКИ ВОВВРАЩАЕТСЯ НА ПЕРВУЮ ТОЧКУ И ПРО-

35

должастъ свое шествіе, медленное и постепен-
ное, но за то уже неизбѣжно достигающее
цѣли.

Не понимаю, почему вы именно русскій
народъ считаете несвязаннымъ историческими
формами? Неужели осмилѣтнее отсутствіе
заставило васъ забыть, что мы народъ по
препмаществу привязанный къ преданіямъ и
привычкамъ? Вы видите въ насъ семя буду-
щихъ соціальныхъ учрежденій; но вѣдь для
того, чтобы семя пропесло плодъ, нужно
сначала, чтобы оно развилось въ цѣлое дерево.
Это историческая азбука, которую странно
вамъ напоминать. По отрѣшенніись отъ исто-
рической почвы, вы по видимому забыли
самую азбуку. Не съумѣвъ осилить мыслью
рѣзкія и затвердѣлія формы земной поверх-
ности, вы отчалили ладью свою отъ берега,
и пустились въ даль безграничнаго океапа.
Тамъ на пространствѣ, гдѣ видны лишь небо,
да вода, мечты могутъ разгуляться на просторѣ,
и волшебные замки возникаютъ одинъ за
другимъ передъ вашимъ воображеніемъ. Не

36

вида передъ собою ни границы, ни преграды,
мысль ваша расплывается въ ширь, какъ волна
морская, но за то она и безплодна какъ океанъ.

И не странно-ли, что къ подобнымъ воззрѣ-
ніямъ пришли вы, человѣкъ мысли и науки?
Полноте! Оставьте это ученіе Прудону съ бра-
тью, оставьте его легкомысленной партіи кра-
сныхъ республиканцевъ, всегда готовыхъ ри-
нуться на разрушеніе и пеимѣющихъ силы для
созиданія; партіи которол свои мъ безуміемъ
погубила во Франціи республику и оправдала
десpotизмъ Людовика Наполеона. Да, Людовикъ
Наполеонъ правъ; мы можемъ сказать это, мы,
настоящіе враги его, мы, никогда не питавшіе
ни малѣйшаго уваженія къ личнымъ его каче-
ствамъ. Онъ правъ, потому что обуздалъ, хотя
временно, это племя, столь же неисправимое,
какъ французскіе аристократы, это племя вѣчно
вызжающее на звонкихъ фразахъ и не имѣю-
щее ни малѣйшей доли политическаго смысла.
Какъ можете вы, Русскій, и особенно теперь,
имѣть что-либо общаго съ ними? Революціон-
ныя доктрины тогда только могли бы пустить

37

корни между Русскими, когда бы правительство продолжало идти по прежней колеѣ. Но по видимому оно поворочивает въ другую сторону и наступаетъ новая эпоха въ нашей общественной жизни. Вы сами это поняли и написали къ императору Александру II письмо, исполненное благородныхъ чувствъ и горячей любви къ народу. Насъ радуетъ, что вы можете писать другимъ тономъ, нежели какимъ вы пишите всѣ ваши соціальныя статьи. Но для чего считаете вы нужнымъ извиняться въ этомъ письмѣ? Неужели на васъ такъ далеко вліяніе вашихъ западныхъ друзей, что вы должны оправдывать передъ ними единственную политическую статью, написанную съ должнымъ благоразуміемъ? Въ письмѣ своемъ вы изъявляете готовность прекратить свою пропаганду, лишь бы правительство сдѣлало что-нибудь для Россіи. Прекращать пропаганду нѣтъ надобности, но вамъ необходимо перемѣнить ея тонъ и направленіе, и это вы должны сдѣлать для Россіи; вы должны даже принести въ жертву свои убѣжденія, если хотите принести отечеству

38

какую-нибудь пользу. Россіи до соціальной демократіи нѣт дѣла; у нея другіе интересы; животрепещіе вопросы, поглащающіе ея вниманіе, вращаются въ другой сферѣ. Укажите намъ съ должно умѣренностью и съ знаніемъ дѣла на внутрепніе наши недостатки, раскройте передъ нами картину впутренняго нашего быта такъ, какъ вы отчасти дѣласте это въ своихъ 'Записках', и мы будемъ вамъ благодарны, ибо свободное русское слово великое дѣло. Вы удивляетесь, отчего вамъ не шлютъ статей изъ Россіи; но какъ-же вы не понимаете, что намъ чуждо водруженное вами знамя? Начните изданіе сборника другаго рода, нежели ваша 'Полярная Звѣзда', п у васъ больше найдется сотрудниковъ, и самое изданіе будетъ лучше расходиться въ Россіи, и найдетъ даже со сто- ропы правительства менѣе препятствія, нежели въ настоящее время. Но если вы хотите непре- мѣнно продолжать на старый ладъ, то пишите лучше по французскіи, ибо во всякомъ случаѣ вы пишите для Франціи, а не для Россіи.

Вотъ вамъ наша откровенная исповѣдь, вотъ какъ мы понимаемъ дѣло.

39

И со всѣмъ тѣмъ, не сочувствуя теперешней
вашей дѣятельности, рѣшительно не становясь
подъ ваше знамя, мы, чрезъ отсутствіе всякой
тѣніи гласности въ Россіи, выпуждены искать
для современной русской мысли пристанища и
великодушнаго крова у васъ. Я прибѣгаю къ
вамъ съ просьбою напечатать и это письмо, и
приложеныя къ нему статьи, безъ всякихъ
перемѣнъ, на русскомъ языкѣ, и не въ ‘Поляр-
ной Звѣздѣ’, а отдѣльной книгой. Личное ваше
блѣгородство и честь послужать миѣ порукой,
что вы не употребите во злю моего довѣрія и не
захотите скрыть или исказить это письмо и
приложеныя къ нему статьи, пользуясь преп-
муществамъ человѣка, имѣющаго право гово-
рить и печатать все, передъ тѣмъ, который въ
своемъ отечествѣ осужденъ на глубокое, безу-
словное молчаніе.

Русскій либералъ.

II.

ЗАПИСКА О ПИСЬМЕННОЙ ЛИТЕРАТУРѣ

Настоящая война вызвала въ русскомъ об-
ществѣ явленія доселѣ небывалыя. Она дала
ему толчекъ, отъ котораго оно расшевелилось
до самыхъ низшихъ слоевъ. Интересы ка-
ждаго лица и сословія были живо затронуты
тяжелыми обстоятельствами, въ которыхъ на-
ходится отечество, и каждый по невольѣ устре-
милъ все свое вниманіе на общественные дѣла.
Дремавшія дотолѣ мысли внезапно явились
на свѣть; то, объ чемъ думали немногіе, съ

41

неимовѣрною быстротою перешло въ созна-
ніе всѣхъ, закравшіеся въ общественную жизнь
пороки и недостатки сдѣлались ясны; со всѣхъ
сторонъ послышались толки и сужденія;
заговорило русское общество. До какой степе-
ни политическіе интересы, которые прежде
стояли на заднемъ планѣ, сдѣлались теперь
насущною пищею всѣхъ сословій, видно
изъ неимовѣрнаго умноженія подписчиковъ
на политическіе журналы. И это въ то
время, какъ всеобщее объѣднѣніе заставляетъ
каждаго по мѣрѣ возможности сокращать
свои росходы. Но событія настоящаго време-
ни такъ велики, потребность политическихъ
интересовъ такъ сильна, что всякій скорѣе
согласится лишить себя привычныхъ удоволь-
ствій, пежели отказаться отъ чтенія полити-
ческой газеты.

Этого мало. Въ обществѣ возникла лите-
ратура письменная, ускользающая отъ цен-
суры и невѣдомая правительству. Статьи
всякаго содержанія ходятъ изъ рукъ въ руки,
переписываются въ значительномъ количествѣ

42

экземпляровъ, перевозятся и пересылаются изъ столицъ въ провинціи и изъ провинцій въ столицы и все это дѣлается само собою, безъ всякаго заранѣе обдуманнаго плана, безъ всякой организаціи. Достаточно сколько нибудь присмотрѣться къ тому, какъ все это совершается, чтобъ убѣдиться, что здѣсь не нужно предполагать существованіе тайпаго общества, занимающагося сочиненіемъ по-добныхъ статей и ихъ распространеніемъ. Каждый и безъ того съ жадностью читаетъ ихъ, переписываетъ и сообщаетъ своимъ знакомымъ. Заговорщиковъ здѣсь нѣтъ; заго-ворщики всѣ принимающіе какое нибудь участіе въ дѣлахъ отечества, а это большинство образованнаго класса въ Россіи.

Но чѣмъ общѣе становится это явленіе, тѣмъ болѣе оно заслуживаетъ вниманіе правительства. И прежде ходили по рукамъ письменныя статьи; онѣ существовали всегда и всегда будутъ существовать. По пока онѣ распространяются въ ограниченномъ кругу и въ небольшомъ количествѣ, правительство

43

можеть оставить ихъ безъ преслѣдованія.
Теперь же эта литература приняла такие
значительные размѣры, что необходимо
серьезно подумать о средствахъ противодѣй-
ствовать такому злу. Въ самомъ дѣль, къ
чему служатъ ценсура и строгость законовъ,
ограничивающихъ печатную литературу, если
рядомъ съ нею существуетъ литература пись-
менная, избѣгающая руки закона? Силь-
нѣйшее орудіе, которое имѣть правительство
противъ распространенія вредныхъ идей,
дѣлается черезъ это безполезнымъ. Самое
значеніе власти ослабляется и подрывается
этою тайною дѣятельностью, за которую
невозможно услѣдить. Въ то время какъ
явно запрещается даже умереннымъ тономъ
написанная критика на законы и учрежденія,
тайно могутъ ходить по рукамъ самые воз-
мутительные пасквили, имѣющіе цѣлью не
исправленіе недостатковъ законодательства
и администраціи, а возбужденіе духа свое-
волія и мятежей.

Оставить вещи въ такомъ положеніи не-

44

возможно; необходимо принять строгія мѣры противъ такаго зла. Но здѣсь представляется вопросъ: какія мѣры могутъ быть дѣйствительны при такихъ обстоятельствахъ? Если бы рукописная литература была дѣломъ тайнаго общества, то найдти виповныхъ и пресѣчь беззаконныя дѣйствія было бы относительно леско. Но когда въ распостраненіи письменныхъ статей участвуетъ почти весь образованный классъ въ Россіи, тогда задача представляетъ уже гораздо болѣе трудпостей и требуетъ болѣе осмотрительности со стороны правителей. Это становится дѣломъ не полицейскимъ, а государственнымъ. Здѣсь ужъ открытіе сочинителей пущенныхъ въ ходъ рукописей должно быть дѣломъ второстепеннымъ. Важно не сочиненіе статьи, а сочувствіе, которое она находитъ въ обществѣ. Написать ее можетъ всякій, и чѣмъ легкомысленѣе въ ней ругательства, тѣмъ написать ее легче. Авторъ здѣсь самое послѣднее лице, которое тогда только получаетъ значеніе, когда высказанныя имъ мнѣнія и иден найдутъ себѣ

45

Въ обществѣ живой отголосокъ. Поэтому
истинно государственный человекъ долженъ
обратить вниманіе не на отысканіе сочинителей
и распространителей рукописной литературы,
а на значеніе этого общественнаго явленія.
Здѣсь нужно дѣйствовать не полицейскими
розысками, не преслѣдаваніемъ частныхъ
людей, а государственными мѣрами, имѣющи-
ми въ виду цѣлое общество. Такимъ только
образомъ возможно искоренить зло въ самомъ
его источникѣ; въ такомъ только воззрѣніи
можетъ обнаружиться государственный смыслъ
правителей. Полицейскія-же мѣры вмѣсто
того чтобъ положить конецъ злу, могутъ
повести къ результатамъ совершенно про-
тивоположымъ.

Въ самомъ дѣлѣ, какія средства имѣть
правительство для преслѣдованія рукописной
литературы? Оно можетъ сдѣлать одно: усилить
надзоръ тайной полиціи, къ каждому сколько-
нибудь образованному человѣку приставить
штіона, при малѣйшемъ подозрѣніи арестовать
обвиняемаго, производить постоянные домашніе

46

обыски и такимъ образомъ, внушая всеобщій страхъ и всеобщую подозрительность, сдѣлать отвѣтственность за поддержаніе недозволенныхъ рукописей столь тяжелою, что никто не захочеть подвергнуться ей добровольно. Но достигнуть- ли эти мѣры желаемаго результата? Въ этомъ можно сомниваться. Какъ бы бдительна пи была тайная полиція, опа никогда не въ состояніи услѣдить за всѣми дѣйствіями частныхъ лицъ, въ особенности если скрыть ихъ такъ легко, какъ въ настоящемъ случаѣ. Теперь еще не трудно захватить рукопись, теперь ее передаютъ другъ другу, объ ней говорить почти публично, безъ всякаго опасенія. По какъ скоро это будетъ сопряжено съ нѣкой которой опасностью, то всякій сдѣластся осторожнѣе, и тогда что можетъ сдѣлать даже самая зоркая тайная полиція? Рукопись будетъ передаваться съ глазу на глазъ, безъ свидѣителей, единственно хорошимъ знакомымъ и пріятелямъ, и тогда какимъ образомъ уличить обвиненного? Сличить почерки? Но почеркъ всегда будетъ поддѣльный. Схватить бумаги?

47

Но никто не станет держать въ своихъ бумагахъ запрещенныхъ рукописей. Въ настоящее время войдите въ кабинетъ всякаго сколько-нибудь образованнаго человѣка, и вы пепремѣнно найдете у него запрещенныя книги и бумаги. Но тогда все это будетъ припрятапо и открытіе сдѣлается чрезвычайно затруднительнымъ. Не можетъ-же полиція при малѣйшемъ подозрѣніи шарить по всѣмъ закоулкамъ дома, обыскивать всѣ чуланы, кладовыя, дамскія спальни и уборныя. А безъ этого всѣ усилія правительства останутся тѣсѣными.

Кромѣ того, даже и при самомъ усиленномъ надзорѣ, полиція все-таки не будетъ имѣть возможности найдти главныхъ виповниковъ и зачинщиковъ преступлѣнія. Чѣмъ кто будетъ чувствовать себя виповѣне, тѣмъ онъ будетъ осторожнѣе. У автора возмутительной рукописи никогда ея не отышуть, и будуть попадаться развѣ только легкомысленные люди, орудія въ чужихъ рукахъ. Человѣкъ, задавшій себѣ цѣлью сочинять подобныя

48

статьи, будетъ даже прикидываться ревпо-
стнымъ поклонникомъ правительства, и послѣ-
дnce никогда не узнаетъ въ немъ своего
врага. До него нельзя будетъ добраться,
никакимъ путемъ, ибо если въ настоящее
время каждый порядочный человекъ считаетъ
безчестнымъ выдать лице, удостоившее его
своимъ довѣріемъ, то обязанность молчанія
сдѣлается вдвойнѣ священною, когда опасность
сдѣлается больше. Свалить вину на мертваго
будетъ самымъ обыкновеннымъ способомъ
оправданія, и противъ этого безсильно всякое
правительство, имѣющее малѣйшее чувство
справедливости. А если даже робкій чело-
вѣкъ и покажетъ на настоящее лице, отъ
котораго получена рукопись, то послѣдній
всегда можетъ отрицать показаніе, и за
отсутствіемъ другихъ доказательствъ не будетъ
возможности обличить его въ преступленіи.
Окончательно пострадаютъ только случайно
попавшіеся неосторожные люди, а зло все-
таки не искорениться.

Наконецъ если даже откроется виновный

49

въ подержаніи нелюдравленной рукописи или
книги, что составлять одно преступленіе,
то на какомъ справедливомъ основаніи по-
двергнуть его наказанію? Извѣстно, что
запрещенныя книги есть у всякаго; у насъ
запрещены многія сочиненія Гизо и Августина
Тьерри, исторія Англіи Маколея, исторія Греціи
Грота, не говоря уже о другихъ; а между
тѣмъ всѣкому, кто не хочетъ остаться невѣждою,
необходимо познакомиться съ этими книгами.
Поставить-ли ему въ вину его любознательность?
Очевидно, что это невозможно. Что - же
касается до письменной літературы, то у насъ
ходятъ въ рукописи многія статьи совершенно
безвредныя. Ходилъ II томъ Мертвыхъ Душъ,
который теперь уже напечатанъ; ходить записки,
поданныя самому правительству; ходить
политическія статьи, написаныя въ прави-
тельственномъ духѣ и которые потому только
не напечатаны, что у насъ не печатаются
почти никакія политическія статьи; ходить
наконецъ совершенно невинныя эпиграммы.
Которыя-же преслѣдовать и которые оставить

4

50

безъ вънманія? Если на пр. у трехъ лицъ
найдены — у одного рукописная повѣсть, Богъ
знаетъ почему не пропущенная ценсурою;
у другаго политическая статья о Россіи,
написанная тономъ умѣреннымъ и нисколько
неоскорбительнымъ для верховной власти;
у третьяго рѣзкая выходка противъ правитель-
ства, то котораго изъ нихъ слѣдуетъ по
справедливости наказать? Передъ закономъ
всѣ равны; все одинаково недозволено. Вина
ихъ одна и та — же—запрещенно е любопытство.
А между тѣмъ всякій пойметъ, что подвергнуть
наказанію читателя невинной повѣсти или
даже умѣренной критики на управленіе было
бы слишкомъ жестоко. Оставить — же его безъ
наказанія, и въ то-же время наказать другаго,
имѣющего въ рукахъ политическую статью,
содержащую въ себѣ рѣзкія выходки противъ
правительства, но нисколько не болѣе
запрещенную, нежели другія, было бы
несправедливо, ибо въ обоихъ случаяхъ
нарушеніе закона одинаково. Такимъ образомъ
при существованіи всеобщаго запрещенія не

51

только на политическія, но и на многія лите-
ратурныя статьи, правительство необходимо
поставляется между жестокостью и несправе-
дливостью. Въ одномъ случаѣ оно должно
безъ разбора преслѣдовать простое и безвредное
любопытство, въ другомъ оно должно совершенно
произвольно наказывать случайно
попавшагося въ преступлѣніе, въ которомъ
виновны тысячи другихъ людей. Здѣсь нельзя
даже сдѣлать различія между распространителя-
ми подобныхъ статей и простыми читателями,
ибо распространяютъ ихъ всѣ одинаково, и
тѣ, которые съ перваго взгляда кажутся болѣе
опасными, въ сущности только болѣе неосто-
рожны, нежели другіе, а потому и менѣе
вредны. Если-же наконецъ строже взыскивать
съ тѣхъ, на которыхъ при слѣдствіи остановится
нить показаній, то пострадаютъ премущественно
люди благородные, считающіе своею обязан-
ностью не выдавать довѣрившихъ имъ не-
дозволенную рукопись. Дѣло въ томъ, что
эти преступлѣя вовсе не похожи на другія ;
къ нимъ общая мѣрка уголовнаго права

52

неприложима. Здѣсь открытіе сообщниковъ не есть признакъ раскаянія, а напротивъ считается по справедливости поступкомъ безчестнымъ. Поэтому законъ, который не обращая вниманіе на это различіе, усилить строгость въ отношеніи къ преступникамъ, упорно отказывающимся отъ требуемыхъ показаній, тѣмъ самымъ чакажетъ не нравственную вину, а нравственное благородство.

Но этого мало. Можно навѣрное сказать, что даже въ случае успѣха, подобныя полицейскія мѣры не только не достигнуть цѣли, а напротивъ произведуть дѣйствіе совершенно противоположное тому, которое можно отъ нихъ ожидать. Вмѣсто того чтобъ искоренить зло, онѣ его усилять, только другимъ способомъ. Письменная литература возбуждаетъ одни толки; преслѣдованіе возбудить неудовольствіе. Всякій, кто сколько ни будь вглядывался въ быть ўсекаго общества, знаетъ, что большинство даже образованнаго класса состоять изъ людей мирныхъ, не желяющихъ ни смуть, ни перемѣнъ, и нисколько невраждебныхъ

53

правительству. Они съ жадностью читають и переписывают даже весьма рѣзкія руко-писныя статьи, но для нихъ это составляетъ предметъ разговоровъ, и тѣмъ все ограничивается. Самые пасквили не могутъ возбудить въ нихъ непріязненныхъ чувствъ къ правительству, потому, что непріязненные чувства возбуждаются не статьями, а дѣйствіями. Немного есть людей, способныхъ увлекаться теоріями; большею частью человѣкъ тогда только выходить изъ своего обычнаго положенія, когда дѣло коснется до собственной его кожи. У насъ-же, въ особенности въ провинціяхъ, рука правительства слишкомъ мало чувствуется, чтобы жители могли питать къ нему какое-нибудь недоброжелательство. Но внесите въ эту мирную и патріархальную среду присутствіе и дѣятельность тайной полиціи, и все тотчасъ приметь другой видъ. Чувство довольствія и безопасности замѣнится страхомъ и подозрительностью. Видя себя окруженными агентами правительства, которыхъ они должны ежеминутно опа-

54

саться, наши, помѣщики и чиновники поневолѣ
перенесутъ это враждебное расположеніе и на
самую посылающую ихъ власть. Вмѣсто того,
чтобы смотрѣть на правительство съ довѣріемъ,
они всегда будутъ противъ него на сторожѣ.
Преслѣдованіе дѣйствій, порождаемыхъ однимъ
любопытствомъ и потребностью политическихъ
идей, возбудить всеобщее раздраженіе. Присут-
ствіе шпіоновъ, домашніе обыски произведутъ
гораздо болѣе недовольныхъ, нежели самыя
возмутительныя рукописи.

Нѣтъ сомнѣнія, что это неудовольствіе не
останется безъ послѣдствій. Сдержанное стре-
мленіе къ политической жизни не уничтожится,
а приметъ только другое направленіе. Вмѣсто
обсуждающихъ правительственную систему ста-
тей, явятся опасныя для государства дѣйствія.
Вмѣсто письменной литературы, распростра-
няющейся безъ всякой организаціи, являются ор-
ганизованныя тайны общества, которые пу-
стятъ ростки повсюду и сдѣлаются для прави-
тельства предметами вѣчнаго опасенія. Въ
настоящее время неудовольствіе выражается въ

55

словахъ и это остается безъ послѣдній. Напи-
савішій или прочитавшій статью, тѣмъ самымъ
удовлетворилъ уже своему опозиціонному стре-
мленію, и дальше ничего не предпринимаетъ,
ибо высказанное неудовольствіе теряетъ поло-
вину силы. Но уничтожьте этотъ въ сущности
безвредный способъ выражать свою оппозицію,
и вы дадите ей другое бова опасное напра-
вленіе. Умы въ настоящее время слишкомъ
возбуждены, чтобы можно было подавить бро-
женіе силою. Насильственныя мѣры всегда
ошибка, но теперь онѣ могутъ сдѣлаться пагу-
бою.

Правительство не захочетъ прибѣгнуть къ
такой крайности. Благость и мяткосердечіе го-
сударя слишкомъ извѣстны, надежды, которыея
питаетъ Россія на то, что онъ своею сердечною
добротою излечить внутреннія наши язвы и
заставить насъ забыть времена бѣдствій, сли-
шкомъ велики, чтобы можно было сомнѣваться
въ этомъ одну минуту. Государь не захочетъ
усилить въ небывалыхъ доселѣ размѣрахъ дѣя-
тельность тайной полиціи, на которую и безъ

56

того уже смотрять слишком враждебно. А между
тѣмъ надобно-же принять какія-нибудь мѣры;
невозможно оставить зло распространяться без-
препятственно. Что-же остается дѣлать? По-
смотримъ, откуда произошла болѣзнь, и тогда
мы, можетъ быть, най�емъ для нея и лекарство.
Если полицейскія средства при внимательномъ
ихъ обсужденіи оказываются недѣйствительны-
ми, то не достигнуть-ли лучшаго результата
мѣры государственныя, имѣющія въ виду при-
мѣніе существующаго порядка къ вновь воз-
никающимъ общественнымъ явліямъ?

Для всякаго, кто сколько-нибудь знакомъ съ
русскимъ обществомъ, ясно, что письменная
литература произошла изъ потребности поли-
тической жизни, у насъ не существующей.
Каждый желаетъ по возможности узнать что-
нибудь о состояніи Россіи, о положеніи дѣль;
каждый старается уяснить себѣ и обсудить хо-
рошія и дурныя стороны законодательства и
управленія, а для всего этого матеріалы доста-
вляетъ одна только рукописная литература.
Публика не удовлетворяется уже статьями гг.

57

Греча и Булгарина, которые чуть - ли не одни
доставляютъ ей политическую пищу. Изъ оф-
фиціальныхъ и заказныхъ статей она узпаетъ
весьма немногое; въ нихъ она видить не обсу-
женіе дѣла съ различныхъ сторонъ и точекъ
зрѣнія, а только мнѣніе сильнаго, которому
никто не смѣетъ противурѣчить. Потому она
стакою жадностью хватается за всякое выра-
женіе мысли, въ которомъ она видить самосто-
ятельность и каждое слово писанное русскимъ
человѣкомъ о Россіи принимается къ сердцу,
передается отъ однаго къ другому, распростра-
няется по всемъ концамъ государства. За от-
сутствіемъ печатной политической литературы
публика естественнымъ образомъ прибѣгаетъ
къ литературѣ письменной, какъ къ единствен-
ной, находящейся у нея подъ руками.

Но этотъ способъ распространенія полити-
ческихъ идей по самому существу своему за-
ключаетъ въ себѣ неизбѣжное зло. Въ печати
человѣкъ является собственнымъ лицемъ; за
нимъ можно услѣдить; можно тотчасъ остано-
вить распространеніе вреднаго сочиненія. Съ

58

рукописью это невозможно. Подъ покровомъ
тьмы каждый пускаетъ въ ходъ все, что ему
угодно, и будь сочинитель скольконибудь
остороженъ, онъ всегда можетъ быть увѣренъ
въ безнаказанности. Публика съ своей стороны
принимаетъ все безъ разбора, потому что она
рада хоть чѣмънибудь удовлетворить своему
любопытству. Что случайно попадается кому
въ руки, то читается съ величайшимъ внима-
ніемъ и передается далѣе. Дѣльныя и умѣрен-
ныя статьи имѣютъ даже менѣе возможности
распространяться въ рукописи, нежели руга-
тельные пасквили. Обдуманное сочиненіе тре-
буетъ довольно значительнаго объема, а не
всякій охотно переписываетъ объемистую ста-
тью. Насквиль-же можетъ умѣститься на нѣс-
колькихъ страничкахъ; переписать его не тру-
дно и онъ ходить себѣ безъ всякаго препятствія,
не боясь ни преслѣдованій, ни опроверженія и
возмущая умы въ особенности молодежи, всегда
готовой увлечься какою бы то ни было оппози-
ціею.

Очевидно слѣдственно, что неразборчивость

59

въ чтеніи и распространеніи рукописей прои-
сходить отъ того, что всѣ онѣ безъ разбора за-
прещены: очевидно и то, что публика прибѣ-
гаетъ къ литературѣ письменной, потому что
за отсутствіемъ литературы печатной, она одна
доставляетъ ей политическую пищу, въ которой
она чувствуетъ потребность. Отсюда понятно,
какое средство слѣдуетъ употребить для иско-
рененія зла. Единственное возможное лекар-
ство противъ болѣзни состоить въ томъ, чтобъ
удовлетворивъ потребностямъ общества закон-
нымъ путемъ сдѣлать излишнимъ удовлетворе-
ніе беззаконное. Письменную литературу мо-
жеть убить только литература печатная. Пусть
правительство разрѣшить изданіе политичес-
кихъ журналовъ, въ которыхъ бы безъ всякаго
вмѣшательства ценсуры высказывались мнѣнія
о положеніи дѣлъ и о правительственныхъ рас-
поряженіяхъ, и можно отвѣчать за то, что ни
одна рукопись не найдетъ болѣе ни читателей,
ни переписчиковъ.

Такая мѣра можетъ показаться слишкомъ
рискованною, но въ сущности правительству

60

нечего ея бояться. Печатная литература нико-
гда не может быть такъ опасна, какъ руко-
писная. Выступая передъ лицемъ публики,
имѣя въ виду наказаніе за оскорбительныя
выходки, писатель по невольѣ становится осто-
рожнѣе и умѣреннѣе въ своихъ выраженіяхъ.
Къ тому-же онъ знать, что легкомысленное
порицаніе всегда можетъ быть опровергнуто
публично, и что такое опроверженіе лишить
его всякаго довѣрія и кредита. Публика съ
своей стороны будетъ знать, съ кѣмъ имѣть
дѣло, а это весьма важная вещь въ политичес-
кой литературѣ. Въ настоящее время ходять
статьи, которые приписываются высшимъ го-
сударственнымъ сановникамъ; читатели пред-
полагаютъ въ нихъ произведенія людей зрѣлыхъ
и опытныхъ. Но какъ скоро онѣ явиться съ
именемъ сочинителя, все это мгновенно разо-
блачится, мнимый блескъ исчезнетъ вмѣстѣ съ
покровомъ таинственности, и представетъ на
судъ простой журналистъ, лишенный всего что
бы могло дать вѣсъ его словамъ. Можно сказать
что въ 99 случаяхъ изо 100 достаточно вывести

61

человѣка изъ неизвѣстности, чтобы совершенно
подорвать его кредитъ. Если прибавить къ этому
прелесть, которую имѣть всегда запрещенный
плодъ, то можно понять, до какой степени дол-
жно уменьшиться значеніе статьи, какъ скоро
она явится въ печати. Многіе, которые въ ру-
кописи прочли бы ее съ любопытствомъ един-
ственно потому что она запрещена, не обратить
на нее никакого вниманія. Тѣ-же, которые
прочтутъ ее въ журналѣ, можетъ быть, погово-
рятъ о ней немного и затѣмъ она забудется,
какъ забываются всѣ печатныя статьи, тогда
какъ рукопись распространяется медленно, и
цѣлые годы служить предметомъ толковъ и
разговоровъ.

Таковы очевидныя выгоды, которые доста-
вляетъ книгопечатаніе само собою, безъ всякаго
вмѣшательства власти. Но этимъ далеко не ис-
черпывается его польза. Уничтожая значеніе
статьи, низводя писателей съ ихъ таинственнаго
подножія, оно вмѣстѣ съ тѣмъ облегчаетъ въ
значительной степени задачу правительства. За
рукописью услѣдить нельзя безъ употреблення

62

мѣръ самыхъ стѣнительныхъ и жестокихъ, потому что рукопись ходить частнымъ образомъ и передается тайно изъ рукъ въ руки. Въ пе-чати-же все дѣлается публично, а потому и иадзоръ несравненно легче. Въ типографіи тотчасъ можно схватить и уничтожить возму-тительную стастью, тогда какъ рукописная со-чиняется и ходить неизвѣстно гдѣ. Ненавист-ный характеръ полицейскихъ мѣръ исчезаетъ, и становится возможнымъ преслѣдованіе дѣй-ствительное и справедливое. Авторъ или из-датель оскорбляющей правительство статьи, можетъ тотчасъ быть преданъ суду и наказанъ. Нѣть уже надобности отыскивать его посред-ствомъ долгаго и затруднительнаго слѣдствія, къ которому припутывается множество невин-ныхъ людей; виновный извѣстень съ самаго начала. И наказанный не будетъ уже пред-ставляться жертвою деспотизма какъ въ насто-ящее время. Когда законъ дозволить дѣльное и умѣренное выраженіе мысли, тогда всякій пой-меть, что возмутительныя выходки преслѣду-ются и наказываются справедливо. Это будетъ

63

уже не дѣломъ тайной полиции, а законнымъ
приговоромъ суда.

Понятно, какъ много отъ этого выиграють и
правительство и народъ. Правительству сдѣла-
ются извѣстны люди мыслящіе и дѣльные, мо-
гущіе принести отечеству истинную пользу.
Оно будетъ въ состоянии распознать друзей
своихъ и враговъ тогда какъ теперь у него
нѣть средствъ отличить тѣхъ отъ другихъ. Оно
успаетъ общественное мнѣніе и получить воз-
можность дать ему паправленіе согласное съ
своими цѣлями. Народъ-же пріобрѣтеть поня-
тіе о настоящемъ положеніи дѣлъ; въ немъ
разовьется политическій смыслъ. Общество не
будетъ довольствоваться легкомысленными ру-
гательствами, но потребуетъ зрѣлаго обсужденія
дѣла, и всякій, кто выступить съ бранью, не
имѣющею основанія, кромѣ заслуженнаго па-
казанія, подвергается еще публичному осмѣя-
нію и позору. Въ настоящее время публика безъ
разбора глотаетъ всякаго рода пищу, какую
только представлять ей письменная литерату-
ра; когда-же правительство получить возмож-

64

МОСТОВЫЙ
СДЕЛАТЬ РАЗБОРЬ, ОТДЕЛить И УНИЧТОЖИТЬ
ВРЕДНОЕ ДЛЯ НАРОДА И ОСТАВИТЬ ТОЛЬКО ТО, ЧТО
МОЖЕТ БЫТЬ ДОПУЩЕНО БЕЗОПАСНЫМЬ ОБРАЗОМЬ.

НО ДЛЯ ВСЕГО ЭТОГО ПЕПРЕМЕЖНЫМЬ УСЛОВІЕМЬ
ДОЖДНО БЫТЬ ОТМЕНЕНІЕ ЦЕНСУРЫ. НАДОБНО ЗА-
СТАВИТЬ ОБЩЕСТВО САМО СОБОЮ ОТСТАТЬ ОТЪ ПИСЬ-
МЕННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ, А ДЛЯ ЭТОГО НЕОБХОДИМО
ДОПУСТІТЬ, ЧТЫБЫ МЫСЛЬ ВЫСКАЗЫВАЛАСЬ ВЪ ПЕ-
ЧАТЫ ТАКЖЕ САМОСТОЯТЕЛЬНО, КАКЪ ВЪ РУКОПИСИ.
ИНАЧЕ ОНА ВСЕГДА ОСТАНЕСЬ ПОДЪ ПОДОЗРѣНІЕМЬ.
ПОКА МОЖНО БУДЕТЬ ПИСАТЬ ТОЛЬКО СЪ РАЗРѣШЕ-
НІЯ ПРАВИТЕЛЬСТВА, ДО ТЪХЪ ПОРЪ ПУБЛИКА ВСЕГДА
БУДЕТЬ ИСКАТЬ НЕРАЗРѣШЕННЫГО. ПРАВИТЕЛЬСТВО
ВСЕ-ТАКИ ПРЕДСТАВЛЯЕТЪ ОДНУ ТОЛЬКО ИЗЪ ТОЧЕКЪ
ЗРѣНІЯ, СЪ КОТОРЫХЪ МОЖНО СМОТРѣТЬ НА ПРЕД-
МЕТЫ; ДЛЯ ПОЛНАГО-ЖЕ ИХЪ ОБСУЖДЕНІЯ, ДЛЯ ТОГО
ДАЖЕ, ЧТОБЪ УБѣДІться ВЪ ИСТINѣ ПРАВИТЕЛЬ-
СТВЕННЫГО ВОЗЗРѣНІЯ КОТОРОЕ ТЕПЕРЬ НИКТО УЖЕ
НЕ ПРИНИМАЕТЪ НА СЛОВО, НЕОБХОДИМО ПОСМО-
ТРѣТЬ НА ДЪЛО И СЪ ДРУГОЙ СТОРОНЫ, И ЭТОЙ
СТОРОНЬ НАДОБНО ПРЕДОСТАВИТЬ СВОБОДУ ВЫСКА-
ЗЫВАТЬСЯ, ХОТЯ ОБДУМАННО И УМѣРЕННО, НО СА-
МОСТОЯТЕЛЬНО. ИНАЧЕ ОНА ПРИБѣГНЕТЬ КЪ ТАЙ-

65

ному способу выражения, и правительство отъ этого ничего не выиграеть.

Безъ сомнѣнія, отмѣненіе ценсуры будетъ знакомъ величайшаго довѣрія правительства къ народу; но неужели народъ, умѣющій такъ геройски защищать отечество, не достоинъ довѣрія? Довѣріе должно быть взаимное, и правительство не можетъ отказать въ немъ пароду, если оно хочетъ, чтобъ и народъ отвѣчалъ ему тѣмъ-же. Къ тому-же мы живемъ въ необыкновенное время, требующее и мѣръ необыкновенныхъ. Въ великія мипуты пародной жизни совершаются великія государсвенные преобразованія. Теперь нерѣшительностью и полумѣрами ничего не сдѣлаешь. Надобно чтобы правительство дѣйствовало твердо и сознательно, не поддаваясь обычной рутинѣ; оно должно показать, что никого и ничего не боится, и что даже среди трудныхъ обстоятельствъ оно крѣпко надѣется на свой народъ, и готово оказать ему величайшій знакъ довѣрія и любви. Въ такихъ только рѣшительныхъ мѣрахъ выказывается политическій смыслъ государственныхъ людей.

5

66

Такія только сильныя лекарства могуть быть
дѣйсгвительны противъ глубоко проникающихъ
болѣзней.

Станемъ-ли мы прислушиваться къ обще-
стенному мнѣнію, мы услышимъ одно: требо-
ваніе гласности; станемъ-ли читать болѣе или
менѣе дѣльныя статьи рукописной литературы,
мы увидимъ одно: требованіе гласности. Теперь
же самые факты указываютъ на нее, какъ на
единственное средство противъ явнаго зла.
Нусть-же правительство попробуетъ этого ле-
карства. Правительству необходимо выйти изъ
настоящаго положенія и для этого ему пред-
стоить выборъ между двумя путями: между
жестокостью и гласностью, между насильствен-
нымъ вторженіемъ въ частную жизнь и благо-
душнымъ довѣріемъ къ народу, между поли-
цейскими розысками, раздражающими всѣхъ и
государственными мѣрами, заблаговременно
успокоивающими волненіе въ обществѣ. Вся-
кій, кому известенъ характеръ государя импе-
ратора, не усомнится сказать, на какую сто-
рону падетъ его выборъ.

III

МЫСЛИ ВСЛУХЪ ОБЪ ИСТЕКШЕМЪ
тридцатилѣтіи россіи.

“Amicus Plato, sed magis amica veritas.”

“Благоговѣю передъ усопшимъ, но еще болѣе

“благоговѣю передъ истиной.”

Царствованіе императора Николая Павло-
вича уже принадлежить исторіи. Мы всѣ,
вчерашніе современники этого достопамятнаго
царствованія, сѣялись теперь его потомками,
и, на словахъ или въ мысли, темно или ясно,
произносимъ падъ пимъ судъ присяжныхъ, за

68

добро поминая добромъ, скорбя о невольномъ
злѣ и оглядываясь на пройденный путь, на то
что сдѣлано и чего не сдѣлано.

Постараемся отдать себѣ отчеть въ про-
житомъ, съ должнымъ уваженіемъ къ памяти
усопшаго и съ горячей любовью къ нашей
общей великой матери Россіи; ибо только когда
уразумѣемъ прошлое, мы въ состояніи оцѣнить,
куда идемъ, можемъ, должны идти, и къкъ до-
стичь того, чтобъ наша Земля цвѣла и крѣпла
въ добрѣ и въ правдѣ, въ просторѣ русскаго ума
и русскихъ силъ.

“Консерватизмъ такая-же крайность, какъ
и ученія радикаловъ: жизненнаго процесса
нельзя ни перегнать, ни остановить.”

СОВРЕМЕННЫЙ АФОРИЗМЪ

“On peut s’appuyer sur les baïonnettes,
mais on ne peut jamais s’y asseoir.”

Талейранъ.

“Сила—уму могила.”

НАРОДНАЯ ПОВЛОВИЦА.”

“Русскій умъ любитъ просторъ.”

Старинная поговорка.

Основная мысль и общій характеръ тридцатилѣтія.

Основная мысль нашей политики послѣднихъ
30 лѣтъ, внутренней и внѣшней, родилась не
на русской почвѣ; она заимствована у Австріи.
Ея родоначальникомъ считается Меттернихъ.

Система его, въ отношеніи къ внѣшней поли-

70

тикѣ была принята еще при Александрѣ; но
полное всестороннее ея введеніе у насъ прина-
длежить царствованію императора Николая.

Главныя черты этой системы, какъ извѣстно,
сохраненіе до нельзя государственнаго устрой-
ства у себя и у другихъ, съ помощію войска,
онѣмеченіе, по возможности своихъ негерман-
скихъ подданныхъ, съ помощью бюрократіи;
другими словами, неподвижность на поверхно-
сти и подземная работа, съ цѣлью стянуть изъ
подтишка разнородные концы въ одинъ узель.

1848 годъ опрокинулъ разомъ всю эту си-
стему, и, безъ нашей поддержки, вполнѣ бы
показалъ ея непрочность. Съ тѣхъ поръ ав-
стрійская политика уступила въ пномъ и вын-
грала во многомъ; она облегчила гнетъ, урав-
нявъ его. Не смотря на то, точка опоры для
Австріи и теперь болѣе чѣмъ когда-либо,— все
таки не въ ней самой, а въ ея арміи, у которой
по разноплеменности, нѣтъ отечества; лишь
ею одной и держится эта разнородная, меха-
нически сколоченная масса.

У насъ, остава Богу, нѣтъ и не было никогда

71

надобности прибѣгать къ Deus ex machinâ,
называемому войскомъ; ибо мы, слава Богу,
живое, мощное и цѣльное тѣло. Вотъ почему
къ намъ никакъ не подходить австрійская си-
стема, изъ которой какъ изъ тѣснаго нѣмецкаго
кафтана, изовсюду выглядываютъ наши бога-
тырскіе члены.

Ея несоотвѣтственность съ коренными усло-
віями нашей жизни происходить и отъ разли-
чія въ составѣ обоихъ государствъ и отъ сра-
внительной молодости нашего, и отъ свойствъ
народовъ подвластныхъ той и другой державѣ.
Къ этимъ причинамъ несовѣстности присое-
динили еще, въ дѣлѣ примѣнія, и личный
характеръ Николая, который проводилъ усво-
енную имъ идею не іезуитской хитростію, а
со всей строгостью, прямотой и пепреклонно-
стію своего ума и воли.

Коренные различія между Россией и Австріей
бросаются въ глаза.

Въ германской имперіи германскій элементъ
составляеть едва-ль не десятую часть народо
населенія.

72

Въ россійской имперіи — русскій элементъ почти ровпяется девяти десятыхъ всего числа жителей.

Отсюда — искуственность государственного устройства, да и самаго существованія Австріи.

Россія, напротивъ того, отличается рѣдкой органической цѣльностію, естественностію своего состава, однородностію господствующаго племени, безпримѣрнаго въ Европѣ по единству языка и вѣры, и по своей сплошной мно гочисленности.

Австрійская имперія сложилась и получила устройство съ издавна. Она опирается на ты сячелѣтию, богатую, разнообразно развитую германскую цивилизацію.

Нашему государственному устройству, въ теперешнемъ Петромъ возобновленномъ видѣ, не болѣе полутораста лѣтъ. Не смотря на пре жніе византійскіе и на позднѣйшіе западные образцы, въ Петровской Россиі приходилось все создавать какъ бы изъ ничего.

Характеръ германскаго племени, этого зерна Австріи, по преимуществу городовой, строго

73

формальный въ законодательствѣ и администрацій, рѣзкій въ своей особности, — стоить враждебно къ прочимъ племенамъ, подвластнымъ имперіи, которые, въ замѣнѣ, питають къ господствующему, но числительно слабому элементу глубокую пеискоренимую антипатію.

Характеръ русскаго народа, спокойнаго въ своей силѣ, отличается общинносельскимъ духомъ, не поддающимся строгой формальной законности, а также рѣдкой уживчивостію съ другими народностями, которымъ не даетъ повода къ озлобленію и ненависти. Да сверхъ того иноплеменники живущіе въ предѣлахъ и преимущественно по океанамъ Россіи, даже наиболѣе строптивые, составляя у насъ рѣшительное менышинство, уже одной своей малочисленностію не должны бы вызывать строгихъ крутыхъ мѣръ, избѣгаемыхъ гдѣ только можно, въ самой Австріи.

Наконецъ, личный характеръ покойнаго императора довершаетъ различіе. Всѣмъ названная прямота души ставила его на ту правственную высоту, съ которой австрійскій маккіявелизмъ:

74

divide et impera, невозможенъ. Да у насъ онъ былъ бы и безполезенъ.

Однако, не взирая на такія существенные разности, присутствіе меттерниховой мысли въ русскомъ правительствѣ послѣднихъ 30ти. лѣтъ несомнѣнно. Поддержаніе statu quo въ Европѣ, особенно въ Турціи и Австріи, возвѣщеніе и огражденіе, словомъ и дѣломъ, хранительнаго, неограниченно монархическаго начала повсюду; преимущественная опора на матеріальную силу войска; поглощеніе властью, сосредоточенной въ одной волѣ, всѣхъ силъ народа, что особенно поражаетъ въ организаціи общественного воспитанія и въ колосальномъ развитіи административнаго элемента, къ ущербу progressимъ; обрусѣніе иноплеменныхъ народовъ, присоединенныхъ къ имперіи на особыхъ правахъ; стремленіе создать хотя бы насильственнымъ образомъ, единство вѣроисповѣданія, законодательства и администраціи; подавленіе всякаго самостоятельного появленія мысли, какъ въ литературѣ, такъ и въ обществѣ и надзоръ надъ нею; регляментація, военная дис-

75

диплина и полицейскія мѣры даже въ томъ, что найменѣе подлежить имъ, и т. д., все это неопровержимо обличаетъ у насъ присутствіе системы возникшей въ Австріи, но вслѣдствіе горькой необходимости, какъ conditio sine qua non ея существованія, въ Россіи-же неподходящей подъ прямыя условія ея быта, а потому мѣшающей правильному развитію ея правственныхъ, умственныхъ и матеріальныхъ силъ.

Въ послѣдніе 30 лѣтъ наша политика слишкомъ много устарѣлаго поддерживала въ Россіи, слишкомъ радикально управляла и переначивала внутри Россіи. Тамъ и здѣсь, опа не давала довольно простора. Этимъ объясняется отсутствіе симпатіи, какъ въ Европѣ, такъ и у насъ, въ этой политикѣ, черезъ чурь не-преклонной въ своей послѣдовательности.

Въ Европѣ и дома шли мы какъ бы на перекоръ общей волѣ: тамъ, мы искали сохранить старое, вопреки духу реформъ; у себя—мы ломали, вопреки духу сохранности.

Підъ за предѣлы естественнаго единства, столь у насъ мощнаго, мы старались во всемъ

76

создать единство искуственное; развивая всѣми
силами русское народное начало, въ которое
включены были православіе и самодержавіе,
мы слишком мало показали уваженія къ дру-
гимъ народностямъ, къ другимъ вѣроисповѣда-
ніямъ, къ другимъ формамъ правленія.

Внѣшняя политика

Въ жизни гражданскихъ обществъ нѣть ни-
чего безусловнаго. У каждого народа, въ каждую
эпоху, свои требованія. Полагать извѣщ что бы
ни было, вопреки этимъ требованіямъ, значить
брать на себя невозможное.

Въ западной Европѣ силой другъ съ другомъ
связанные народы начинаютъ расходится, также
какъ и подданные съ своими правительствами.
Это двоякое стремленіе тамъ неотразимо. Оно
есть признакъ разложенія, которое совершаеть
и совершить свой процессъ вопреки всему.
Выйдетъ-ли изъ броженія новая жизнь, вопросъ
преждевременный и для насъ второстепенный.
Съ насъ-же, при такомъ положеніи Запада,
было бъ довольно и того, еслибъ мы по преж-

77

нему и 'кали поддержать у самихъ себя старую
неколебимую связь между правительствомъ и
разноплеменными подданными. Эта связь со-
хранялась ненарушимо при Александрѣ, кото-
раго миротворная политика ничего не насило-
вала и не тревожила. Вслѣдъ за его кончиной,
мятежъ 14 Декабря, ознаменовавшій вступленіе
на престолъ недавно почившаго государя им-
ператора, былъ какъ бы предвѣстникомъ госу-
дарственнаго раскола, вспыхнувшаго на двухъ
оконечностяхъ Россіи, въ Польшѣ и на Кавказѣ,
Эти события были вызваны, кромѣ посторон-
нихъ, внѣшнихъ обстоятельствъ, и постепен-
нымъ примѣненіемъ системы, принятой въ
основаніе новаго царствованія.

Западныя Державы окончательно послужили
пробнымъ камнемъ для этой системы, которая
объ тотъ камень и разбилась.

Мы всѣми силами подпирали распадавшіяся
на части Турцію и Австрію, и, можно смѣло
сказать, своей помощью отстрочили ихъ паде-
ніе. Но къ чему послужила такая отстрочка?
Къ тому, что онѣ обѣ противъ нась-же возстали,

78

возбужденныя извнѣ не только народными, государственными и династическими интересами, но и оскорбленной нами гордостью и общей противъ насъ антипатіей либеральной Европы. Этой антипатіи поддались даже и тѣ, кто долженъ бы всего менѣе сочувствовать европейскому либерализму.

Грустно-поучительпое явленіе, что мы умѣли возстановить противъ себя не только Англію, но и императорскую Францію съ конституціонной Сардиніей; и Австрію съ ея Славянами, нашими братьями; и Турцію съ нашими единоверцами. Наше veto не помѣшало Франціи іюльскихъ дней продержаться 18 лѣтъ, Белгіи отдѣлиться отъ Голландіи, Саксоніи, Ганноверу, Испаніи, Португаліи, Даніи и Сардиніи измѣнить во-прекъ намъ прежнюю форму правленія; но это упорное и безпрестанно возобновляемое veto гіубоко заронило всюду семяна непріязни, которыя теперь и приносять плодъ. Мы не охотно признали французскую имперію, не хотѣли признать обновленной Сардиніи; и вотъ та и другая въ войнѣ съ нами. Мы щадили Австрію

79

и Турцію ради statu quo; и вотъ — Турція и Австрія противъ насъ, ради своихъ Славянъ. Мы побоялись поддержать и Славянъ, и единовѣрныхъ Грековъ, изъ уваженія къ мнимой законности; и вотъ Греки и Славяне, извѣрившіеся въ насъ, готовы броситься въ объятія враждебнаго намъ Запада. Мы нетерпимостью своей, гордостью и упорнымъ консерватизмомъ всѣхъ подняли противъ себя, и народы и правительства; даже единовѣрные и иноцеременные народы, даже строго монархическія правительства, даже Австрію, одну изъ участницъ священнаго союза.

У насъ теперь вѣтъ друзей, вѣтъ прочныхъ и естественныхъ союзниковъ; мы предоставляемы самимъ себѣ, отчуждены ото всѣхъ и одиноки. Конечно, Россія сильна и за себя постоить; но больно видѣть, какъ опромечтиво, самопадѣнно ринулись мы въ борьбу, не подготовивъ хоть одного надежнаго друга, какъ мало можемъ положиться на самыхъ близкихъ, и какъ на все, что говоримъ и дѣлаемъ, гладить остальной Европа съ недовѣріемъ и недоброже-

80

лательствомъ. Такъ - ли смотрѣлъ на насъ при
Александрѣ благодарный Западъ? Тогда, весь
востокъ съ русскимъ царемъ во главѣ, шелъ за
Рейнъ на дѣло освобожденія; теперь весь За-
падъ подступаетъ къ нашимъ предѣламъ, опол-
чившись противъ русскаго царя, брата того,
кто освободилъ его.

Внутренняя политика.

Присутствіе военно-бюрократическаго эле-
мента, отличавшее меттернихову Австрію, яв-
ственно у насъ и во внутренней политикѣ.

Революціонныя бури послѣднихъ 60 лѣтъ,
потрясшія до основанія и глубоко измѣнившія
Европу, а къ томужъ и печальный ихъ отголо-
сокъ, раздавшійся въ Декабрѣ 1825 года предъ
изумленной Россіей, поселили въ душѣ покой-
наго императора не только сильное негодованіе
противъ всякаго проявленія духа независимо-
сти, но даже, осмѣлимся прибавить, какое-то
недовѣріе къ своимъ подданнымъ, особенно къ
образованнымъ классамъ общества. Онъ хотѣлъ
оградить имперію и отъ новыхъ возстаній

81

Польши и отъ новаго декабрскаго бупта. Основательность такаго предположенія неоспоримо подтверждается словами послѣдняго завѣщанія: “Пока въ арміи сохранится тотъ - же духъ, который спасъ Россію въ 1825 году, спокойствіе государства, и вѣр и внутри обеспечено, и горе врагамъ его.”

Изъ опасенія, чтобы не повторились у насьявленія въ родѣ 14 Декабря, котораго однако разительный неуспѣхъ явно свидѣтельствовалъ о совершенномъ отсутствіи въ народѣ даже тѣли сочувствія къ такимъ переворотамъ, мѣры пре досторожности со стороны правительства стали на первомъ планѣ и заслонили собой все прочее.

Не имѣемъ надобности оговориться: никто ни на минуту не усомнится въ искренности и чистотѣ намѣреній покойнаго императора. “Я ихъ любилъ какъ дѣтей своихъ, старался, какъ могъ, улучшить ихъ состояніе; ежели не во всемъ успѣлъ, то не отъ недостатка желанія, но отъ того, что или лучшаго не умѣлъ придумать или не могъ болѣе сдѣлать”. Такъ говорить онъ въ своемъ завѣщаніи; и эти слова примѣняются

6

82

ВЪ УМѣ НАШЕМЪ НЕ КЪ ОДНОМУ ВОЙСКУ. ИМПЕРАТОРЪ Николай Павловичъ, какъ человѣКЪ, МОГЪ ЗАБУЖДАТЬСЯ; НО ЭТО НЕ ПРОИСХОДИЛО "ОТЪ НЕДОСТАКА ЛЮБВИ КЪ СВОИМЪ ДѣТЯМЪ, ИЛИ ОТЪ НЕДОСТАКА ЖЕЛАВІЯ УЛУЧШИТЬ СОСТОЯНІЕ ИХЪ."-

Маршпррущая армія.

Первою изъ мѣръ предосторожности, которою онъ хотѣлъ обезпечить спокойствіе государства, было созданіе огромной арміи, какой еще пикогда не видала у себя Россія.

Къ сожаленію, такая мѣра не осталась безъ вредныхъ для насъ послѣдствіи. Она повела за собой:

1.) Усиленіе войскъ прочими европейскими Державами; постоянное, болѣе и болѣе увеличивающееся опасеніе на Западѣ, при нашихъ извѣстныхъ, безусловно-монархическихъ симпатіяхъ, какъ бы не употребили мы во зло громадныхъ силъ, которыми располагаемъ; и въ довершеніе — настоящую войну, плодъ общихъ опасеній.

2.) Колоссальныя, по нашимъ далеко не ко-

83

ЛОСАЛЬНЫМЪ средствамъ, издержки на содержание арміі. Одни говорить, что эти издержки превышаютъ треть всѣхъ государственныхъ доходовъ; другие - же, что поглащаютъ чуть- ли не половину. (*) Такимъ образомъ, наша огромная армія, отвлекая даже въ мирное время отъ повинностей и отъ производительного труда бОЛѣе 60 тысячъ здоровыхъ, молодыхъ людей въ годъ (если считать въ 25 миллионовъ число жителей мужескаго пола, поочередно черезъ два года подлежащихъ рекрутству), не только что значительно уменьшаетъ наши доходы, но и ежегодно требуетъ бОЛѣе 120 миллионовъ р. с. изъ государственного казпачейства, не считал тягостей и расходовъ, упадающихъ на земство.

Для покрытия этихъ чрезвычайныхъ расхо-

(*) Мы должны оговориться разъ на всегда, что статистическія и другія данные, и также фразы названныхъ лицъ, или отдѣльные случаи во внутреннемъ управлѣніи, приводимые нами, большей частью основаны на устныхъ рассказахъ иличныхъ соображеніяхъ. При существующихъ обстоятельствахъ иначе и быть не могло: за отсутствіемъ гласности и отчетности мы вынуждены приь къ слухамъ, бОЛѣе или менѣе достовѣрнымъ.

84

довъ, у насъ съиздавна созданъ и въ послѣднее
царствование зарячительно усиленъ не существ-
ующій нигдѣ кромѣ Россіи, и гибельный по
своимъ послѣдствіямъ, огромный косвенный
налогъ: винные откупа. Утверждаютъ, что
покойный графъ Канкрипъ сказалъ однажды
въ государственномъ совѣтѣ: "Легко вамъ на-
падать на откупа! Вѣдь у насъ — что кабакъ,
то батальонъ." Нельзя короче и рѣзче осудить
огромные размѣры нашей арміи

Доходы Франціи, па 36 милліоновъ жителей
превышаютъ 500 милл. руб. сер. въ годъ, а
между тѣмъ Франція, въ мирное время, не
имѣть и 500 тысячъ войска, при 7ми лѣтнемъ
срокѣ службы. У насъ, при вдвое большемъ
народоноселеніи, вдвое меньше доходовъ;—а
мы содержимъ армію, при 20 лѣтней службѣ,
числительно превышающую двѣ французскихъ!

3.) Обременительные наборы—самое тягос-
тное изъ послѣдствій развитія нашихъ военныхъ
силъ. Они пожираютъ значительную часть мо-
лодаго народонаселенія, отвлекая навсегда, въ
силу нашей рекрутской системы, отъ земледѣлія

85

и промышленности. Статистическія цифры, ос-
нованныя на народныхъ переписяхъ, показы-
ваютъ, что въ послѣдніе 30 лѣтъ прогрессивное
возрастаніе нашего народонаселенія сократи-
лось 7ю процентами противъ прежняго: по 9
ревизіи, въ 11 лѣтъ, жителей прибавлялось лишь
на полпроцента въ годъ, между тѣмъ какъ при
Александрѣ, въ такой-же промежутокъ времени
число ихъ умножалось въ годъ на %. Нельзя
предполагать, чтобъ въ такомъ неотрадномъ
явленіи участвовала одна холера. Войны въ 25
лѣтнѣе царствованіе императора Александра
были значительнѣй и упорнѣе всѣхъ послѣду-
ющихъ, если исключимъ теперешнюю, а пото-
му стоили холеры. Откуда-же такое ощутитель-
ное уменьшеніе въ народонаселеніи Россіи?

Причины къ тому заключаются не только въ
усиленныхъ наборахъ, но и въ продолжитель-
номъ срокѣ службы, а также и въ учрежденіи
батальоновъ военныхъ кантонистовъ.

Противъ усиленныхъ наборовъ, разумѣется,
одно средство: уменьшеніе арміи. Не скрыва-
емъ, что это дѣло нее легкое, даже послѣ войны.

86

Но при искреннемъ и разумномъ желаніи, какъ бы, казалось, того не достигнуть? Нужно только соглашеніе съ прочими европейскими Державами. Мы первые подали примѣръ усиленія числа войскъ; подадимъ первый знакъ и къ ихъ уменьшенію! Оно, разумѣется должно быть повсемѣстно и въ одинакой соразмѣрности, — что, право, вовсе не отзывается утопіей, ибо по окопчаніи теперешней войны, почувствуется болѣе, чѣмъ когда либо, необходимость общая, настоящительная, въ сокращеніи расходовъ, а слѣдственно и армій. Не то, давно угрожающая и лишь отсроченная бѣда — страшный финансовый кризисъ, разразится надъ всей Европой.

И чего, казалось бы, бояться уменьшенія войска, если оно повсемѣстно! Вѣдь относительная сила каждого государства осталась бы также.

Во всякомъ случае, исполнится это или нѣтъ, намъ бы можно было прибѣгнуть и къ другому средству: къ исправленію системы безсрочно-отпускныхъ, какъ резервовъ, съ предоставлениемъ имъ большихъ противъ прежняго обез-

87

печеній, простора і удобстві при явкѣ къ сво-
имъ командамъ.

Сокращеніе срока службы можетъ многимъ
показаться мѣрой радикальной въ экономичес-
комъ отношеніи. Мы предлагаемъ однако нашу
мысль на обсужденіе людей свѣдущихъ и без-
пристрастныхъ.

Начнемъ опять съ указанія на французское
войско. Оно признаво однимъ изъ лучшихъ
не только по внутренней организаціи, но и по
основательной выучкѣ солдать; а между
тѣмъ срокъ службы положенъ 7ми лѣтній. Тоже
можно сказать и объ австрійской арміи. У насъ
люди знающіе утверждаютъ, что вполнѣ до-
статочно 3 лѣтней школы, особливо если она
будеть упрощена, для совершеннаго и оконча-
тельнаго обученія русскаго солдата, вообще
понятливаго. Стало быть, въ этомъ отношеніи,
сокращеніе срока службы до 10 и даже до 8ми
лѣтъ, не представило бы затрудненій.

Остается другое. Какъ достигнуть такого
сокращенія безъ измѣненія правила, по кото-
рому рекрутъ перестаетъ принадлежать обще-

88

ству или помѣщику и становится непосред-
ственнымъ слугою царскимъ? Памъ кажется,
что, при должномъ обсужденіи предмета, на-
шлась бы возможность отстранить и это неу-
добство. Сверхъ того, крестьянинъ, прошедшій
черезъ 8ми лѣтнюю жесткую школу военной
дисциплины, принесъ бы на родину, при от-
ставкѣ, навыкъ къ порядку, къ точности и
бдительности; да вмѣсто того, чтобъ быть по
старости и дряхлости, въ тягость своимъ обще-
ствамъ, онъ далъ бы имъ еще свѣжія силы и
сдѣлался бы опять дѣятельнымъ, полезнымъ
членомъ. Не мало бы отъ того выиграли и
общественное хозяйство, и общественная нрав-
ственность: бездомовникъ и невольникъ холо-
стякъ сталъ бы снова домохозяиномъ и семья-
ниномъ.

Батальоны военныхъ кантонистовъ также
содѣйствуютъ, въ свою очередь, уменьшенію
народонаселенія. Оторванные отъ своихъ ма-
терей, отъ мѣстъ жительства и отъ производи-
тельнаго труда, эти преждевременные сироты
умираютъ въ огромномъ количествѣ, по не-

89

достатку надлежащаго надзора. Сверхъ того,
кантонистъ, рабъ казны, работаетъ на нее
безвозмездно или только съ номинальнымъ
вознагражденіемъ, и тѣмъ ставится во вредное
соперничество съ истинно производительнымъ
и промышленнымъ классомъ народа, закрывая
для него множество мелкихъ должностей, работъ
и службъ. Двоякій ущербъ народному багатству!

Замѣтимъ мимоходомъ, что кантонистами
замѣщаются многія низшія мѣста, которые безъ
нихъ моглибъ быть заняты дѣтьми бѣдныхъ
дворянъ и чиновниковъ.

Послѣ всего сказаннаго не имѣемъ надобно-
сти прибавлять, что сокращеніе арміи и срока
службы было бы однимъ изъ величайшихъ бла-
годѣяній для Россіи, одною изъ величайшихъ
заслугъ русскаго царя.

Пишущая армія.

Мы еще не все сказали про обременительныя
для народа и для казны мѣры предосторожности
упомянувъ о милліонѣ войска, поглащающаго
двѣтъ нашего народонаселенія и едваль не по-

90

ловину нашихъ доходовъ. У насъ, наряду съ марширующей арміей есть другая—попущая. Эта вторая армія также многочисленна, какъ и первая; на нее также тратится значительная часть доходовъ, и она также отвлекаетъ отъ дѣльныхъ занятій цвѣть молодежи свободныхъ сословій.

Бюрократія или чиновничество и канцелярство, говорить, ограждаетъ насъ отъ образованнаго пролетаріатства, боязнь котораго уже привела къ ограниченію числа учащихся въ высшихъ учебныхъ заведеніяхъ. Но въ замѣнѣ не падѣлLET - ли она насъ пролетаріатствомъ чиновничьимъ, полуневѣжественнымъ, полузанятымъ, привыкшимъ жить на чужой счетъ и смотрѣть на Россію какъ на завоеванную землю. Бюрократъ считаетъ себя какъ бы граежданиномъ иной земли, даже и не въ государствѣ, а надъ государствомъ и убѣждается мало по малу, по свойству человѣческой души, что не онъ существуетъ для націи, а нація для него. Онъ подобно католическому попу, принадлежить не Россіи, а своему Риму—Петербургу;

91

знаєть не отечество, а своего папу—министра
или генералъ-губернатора. Отвратить, можеть
быть, и опасныя послѣдствія отъ истинно обра-
зованныхъ бѣдняковѣ, паправивъ ихъ общія
знанія къ различнымъ спеціальностямъ, въ ко-
торыхъ мы такъ нуждаеме, какъ на пр. къ
медицинѣ, при весьма ощутительномъ недо-
статкѣ въ гражданскихъ врачахъ, къ званію
свѣдущихъ, основательно образованныхъ стряп-
чихъ, управляющихъ, фабрикантовъ, техни-
ковъ всякаго рода, было бы не такъ трудно,
какъ искоренить очевидный, несомнѣный
вредъ отъ чиновныхъ пролетаріевъ, рѣшитель-
но развивающихъ народъ, и дробящихъ его
на два враждебныхъ стана. Стоячій воротникъ
военного внушаетъ по большей части лишь
уваженіе; но стоячій воротникъ чиновника
возбуждаетъ страхъ, подобострастіе, лукавство,
презрѣніе, всѣ низкія движенія души, подымая
ихъ оттуда, какъ шесть подымаетъ илъ со дна
рѣки. Бюрократія, эта язва новѣшţей Европы,
нигдѣ. не свирѣпствуетъ какъ у насъ; у насъ
она пуще холеры. Были при Александрѣ и

92

армії, и канцелльство; по ни та ни другая,
не доходили до таких размѣровъ. Въ Россиі
больше бумажныхъ мельницъ, чѣмъ бы каза-
лось, слѣдовало ожидать, судя по степени ея
образованія. Кудаже идеть бумага? Спросите
торговцовъ, они вамъ скажутъ, что кромѣ сто-
лицъ, да еще двухъ-трехъ городовъ, въ частныя
руки ея сбывается незначительное количество,
и что безъ сравненія огромнѣйшая масса по-
ступаетъ въ присутственныя и другія казенныя
мѣста. Само военное вѣдомство заразилось грѣ-
хомъ чернильной невоздержности. Такая невоз-
держность истинный грѣхъ : въ многописаніи,
какъ и въ многоглагольствѣ нѣтъ спасенія.

Въ подтвержденіе сказанному приведемъ
слѣдующее: въ петербургскомъ почтамтѣ, какъ
слышно, получается ежедневно, круглымъ чи-
сломъ 11 тысячъ пакетовъ, изъ которыхъ 6 т.
казенныхъ. Въ годъ это составляетъ 2,190,000
пакетовъ за казенной печатью. Присоедините
сюда еще тѣ, которые посылаются въ самомъ
Петербургѣ изъ однѣхъ вѣдомствъ въ другія, и
вы, безъ преувеличенія, дойдете до 3 миллион.

93

казенных пакетов ежегодно получаемых въ столицѣ. Надо полагать, что столько-же, если не болѣе, разсылается по всѣмъ концам Россіи. А вѣдь отдѣлъ письменных сообщеній только одна часть и весьма незначительная, канцеляр-скаго письмоводства вообще.

Нельзя не замѣтить въ упомянутой цифрѣ, что частная переписка столицы 20ю процен-тами меньше казенной. Вотъ новое подтверж-дение тому, что главнымъ преобладающимъ мѣстомъ сбыта писчей бумаги казенные мѣста и что частная грамотность у насъ не въ цвѣту-шемъ состояніи.

Мудрено-ли при огромныхъ размѣрахъ на-шей бюрократической письменности, что она навлекла на Россію, къ сожалѣнію, заслуженное прозваніе “бумажнаго царства” и “страны безполезныхъ формальностей”? Дѣйствительно формализмъ овладѣмъ всѣмъ; мертвая буква убила живой духъ; формы опутали своей крючьяками испещрепной сѣтью всѣ жизнен-ныя силы народа и не даютъ имъ двигаться.

Такое развитіе канцеляризма произошло отъ

38

нужно было представить народу много хорошаго въ будущемъ, чтобы заставить его забыть горечь настоящаго. Но намърсно-ли правительство па самомъ дѣлѣ сдержать свое объщаніе? II какъ оно ихъ разумѣетъ? Это пока общія фразы; подождемте толкованія.

II вотъ мы дождались толкованія.

Министръ внутреннихъ дѣлъ въ циркулярѣ па имя губернаторовъ и предводителей дворянства, напоминая имъ слова манифеста, вмѣстѣ съ тѣмъ объяс плѣть, чего правительство требуетъ для приведенія ихъ въ исполненіе. Вотъ наконецъ и самое дѣло! — Правительство не довољествуется общими фразами; оно черезъ непосредственные свои органы призываетъ народъ къ содѣйствію на поприщѣ добра и просвѣщенія. Но увы, подъ именемъ народа разумѣются одни губернаторы! — Къ нимъ однимъ обращается министръ в. д., ибо губернскіе представители дворянства приплетены сюда единственно для того, чтобъ уговоривать помѣщиковъ принимать къ себѣ отставныхъ солдатъ и безсрочно-отпускныхъ.

39

У насъ это постоянная фикція, лежащая въ основаніи всей государственной системы, что правитель считается воплощеннымъ народомъ и постоянно дѣйствуетъ отъ имени народа для пользы народа, не спрашиваясь рѣшительно никого, кромѣ себя. Такъ на примѣръ мы постоянно читаемъ въ газетахъ, что московскій военный генералъ - губернаторъ по случаю всякаго празднества поздравляеть государя отъ имени Москвы, и государь очень серьезно принимаетъ поздравленіе, и благодарить Москву за ея преданность, хотя онъ совершенно убѣжденъ, что московскихъ жителей и не думали спрашивать. Это китайская перемонія, котораю повторяется нѣсколько разъ въ году единственно на основаніи упомянутой фикціи. Тоже самое мы видимъ и здѣсь — въ манифестѣ требовалось содѣйствіе народа, а на дѣлѣ выходить, что требуется содѣйствіе однихъ губернаторовъ, которые разсматриваются, какъ воплощеніе народонаселенія въ реченной имъ губерніи.

Какія-же на нихъ возлагаются обязанности ? Что должны они дѣлать для благополучія рус-

40

скаго государства? Прежде всего насъ пора-
жаетъ то, что въ циркулярѣ нѣтъ ни слова о
развитіи духовной стороны народной жизни,
все вниманіе устремлено на одну матеріальную
сторону. Въ манифестѣ говорилось о прав-
ственности, о просвѣщеніи; здѣсь рѣчь идеть
объ одной промышленности. Это напоми-
паетъ старую уловку австрійскаго правитель-
ства, которое не имѣя опоры въ народѣ и
опасаясь просвѣщенія, всегда говорить о
матеріальномъ благосостояніи и старается
такимъ образомъ отвлечь народъ отъ умствен-
ныхъ и нравственныхъ его интересовъ. Но
австрійское правительство, вынужденное обсто-
ятельствами, по крайней мѣрѣ видить дѣло
въ настоящемъ его свѣтѣ, знаетъ, что нужно
для матеріального благосостоянія народа, и
принимасть мѣры необходимыя для его пре-
успѣянія. Послѣдовало - ли его примѣру и
наше правительство? Яспо-ли оно видить
средства, которые могутъ вести къ желанной
цѣли?

Для процвѣтанія русской промышленности

["41", "потребномного условій: хорошія пути сообщенія\n—развитіе общественнаго кредита, распростра-\nненіе познаній, передача казенныхъ предпрі-\nятій въ частныя руки, отмѣненіе постановлій,\nсодержащихъ 22милліона людей въ крѣпостной\nDEPENDENCE\nurgens\nurgens\nurgens\nurgens\n

42

хозяйственных произведений, а промышлен-
никовъ къ открытію новыхъ фабрикъ? Для этого
вовсе не нужно побужденія. Если отрасль вы-
годна, если есть капиталы и сбытъ, она возни-
каетъ сама собою безъ всякаго усилия со стороны
губернаторовъ. Послѣдніе могутъ оказать свое
содѣйствіе и ходатайство только въ особенныхъ
случанхъ, когда на пр. въ губерніи есть какие-
нибудь рудники или копи. Но это составлять
рѣдкое исключеніе, большинство-же губерна-
торовъ навѣрно стапеть въ тупикъ отъ такой
задачи. И будутъ они себѣ ломать голову, ка-
кую бы имъ открыть новую, хотя безполезную
отрасль дѣятельности для того, чтобы донести о
томъ высшему правительству, ибо донести они
все таки должны; иначе это сочтется за пера-
дѣніе по службѣ.

Однакожъ этой заботой о мѣстной промы-
шленности не ограничиваются требованиями пра-
вительства, оно высказываетъ и общія условія,
которыя оно считаетъ необходимыми для раз-
витія материального благосостоянія народа. Что
же это такое? Это любопытно. "Благотвори-

43

тельные успехи въ дѣлѣ народнаго богатства”,
говорить циркуляръ не совсемъмъ по русски, —
“могутъ быть достигнуты не ипаче, какъ подъ
условіемъ полнаго и всеобщаго уваженія къ
правительственной власти, строгаго сохраненія
всѣхъ коренныхъ государственныхъ постано-
вленій въ отношеніи обязанностей и правъ
всѣхъ сословій, стройнаго во всемъ порядка,
непарушимаго общественнаго спокойствія и
взапишаго довѣрія”. Въ особенности губерна-
торы должны обращать “самое усердное и
несусыпное вниманіе на поддержаніе въ кре-
стьянахъ полнаго повиновенія къ помѣщикамъ”
и внушать имъ “что малѣйшее отклоненіе отъ
законнаго порядка и отъ повиновенія помѣщи-
чьей власти подвергнеть ихъ гнѣву государя и
будетъ преслѣдуемо со всюю строгостью.”

И такъ вотъ чего хочетъ правительство —
сохраненія существующаго порядка и всеоб-
щаго повиновенія! Можно подумать, что мы
бунтовщики, безпокойный народъ, который
исканіемъ повизны, страстью къ измѣненіямъ,
разшаталъ всѣ основы общественнаго быта, и

44

тѣмъ самымъ предоставилъ побѣду врагамъ. А
между тѣмъ существующій порядокъ и всеоб-
щая, безропотная покорносѣ именно и вовле-
кли васъ въ бѣдственную войну, которая кон-
чилась унизительнымъ миромъ. — Пользуясь
свосю силою, правительство довело насъ до
такой степени подчинія, что мы лишились
всякой энергіи, сдѣлались равнодушны не
только къ общему дѣлу, но и къ частнымъ
предиріятіямъ, и сидимъ скрестя руки, во всемъ
полагаясь на верховное попеченіе. Нужно бы,
кажется, вызвать въ народѣ энергію, самостоя-
тельность, чувство собственной силы и незави-
симости, и тогда пробудится въ немъ и промы-
шленный духъ, который одинъ можетъ дать
толчекъ производительнымъ средствамъ госу-
дарства, а правительство продолжаетъ твердить
намъ о покорности! Да мы и безъ того поко-
ряемся, никто и не думалъ бунтовать. И воз-
можно- ли, чтобы правительство, которое тре-
будетъ “полнаго развитія производительныхъ
силъ и разумнаго направленія промышленной
дѣятельности,” поставляло для этого условіемъ

45

сохраненіе крѣпостнаго состоянія, убивающаго
производительную силу и искажающаго напра-
вленіе промышленной дѣятельности? Неужели
оно не знаетъ, что крѣпостной крестьянинъ не
можетъ употреблять двоихъ силъ какъ слѣдуетъ,
а помѣщикъ, владѣющій крѣпостнымъ, есть
баринъ, который тратить чужія деньги, а не
хозяинъ, который добываетъ свои? — Очень
нужно было обращаться для этого къ русскому
сердцу гг. губернаторовъ, “къ ихъ пламен-
ному желанію добра и высокому чувству чести”
и призывать ихъ на “на единодушное содѣй-
ствіе къ исполненію предуказываемаго намъ
священнаго дѣла.” Священное дѣло повидимому
состоить въ томъ, чтобы держать жертву въ
полномъ повиновеніи угнетателя. Это губер-
наторы очень усердно исполняютъ на дѣлѣ,
даже безъ пламеннаго желанія добра и безъ
высокаго чувства чести. Крестянинъ и безъ
того никогда не добьется управы отъ властей;
послѣднихъ нечего еще къ этому подстрекать.

Но, можетъ быть, циркуляръ изданъ собст-
венно не для губернаторовъ, а для крестьянъ;

46

онъ, можетъ быть, имѣетъ цѣлью разрушить въ
нихъ тѣ неосновательныя надежды, которыя
были возбуждены ложнымъ поприкновеніемъ ма-
нифеста и пѣкоторыхъ словъ, произнесенныхъ
его величествомъ. "Вотъ вы сейчасъ и вообра-
зили, что вамъ дадутъ свободу, не свобода ваша
нужна государству, а ваша покорность! Вы не
граждане, а рабы! Правда, мы вамъ обещали
многое, но мы эти обещанія понимаемъ по
своему; не ждите-же отъ насъ измѣненія своей
судьбы; не надейтесь на правосудіе, а пови-
нуйтесь! повинуйтесь! повинуйтесь!" Несча-
стный крестьянинъ! Всѣ ему толкуютъ о без-
ропотномъ повиновеніи, о строгой власти, о
суровыхъ обязанностяхъ, о законѣ угнетающемъ
— хоть бы когда нибудь онъ услыхалъ слово о
законѣ ограждающемъ, о правѣ, о правствен-
ности, о справедливости, о человѣколюбіи. Эти
слова повидимому созданы не для него. Но не
должно - ли опасаться, что онъ наконецъ набре-
детъ и на эти завѣтныя побужденія человѣчес-
каго сердца, такъ много ему толкуютъ о проти-
воположномъ? Не догадается-ли онъ наконецъ,

47

что подъ этой боязливостью, съ которой ему
твердить о повиновеніи, скрывается недоволье
къ нравственной своей силѣ? Не такъ должно
поступать просвѣщенное и благоразумное пра-
вительство. Оно не должно раздражать умы
громкими словами, и потомъ сдерживать ихъ
нелѣпыми и безграмотными циркулярами, оно
не должно поддерживать въ народѣ постоянную
незавѣстность, которая одна можетъ произвести
волненіе; оно должно твердо и спокойно при-
пяться за дѣло, не оставляя въ умахъ ни малѣй-
шаго сомтигнія. "Преобразования будетъ совер-
шено, потому что оно необходимо и не для чего
откладывать его на долгіе сроки. Помѣщики!
примиритесь съ новымъ порядкомъ, ибо откло-
нить его вы не въ силахъ, а за утраченную
собственность вы получите справедливое воз-
награждение. Крестьяне! оставайтесь спокойны
ибо судьба ваша облегчится. Правительство о
васъ заботится, и вамъ не для чего приать
къ насилию." Такими словами можно бы лучше
дѣйствовать для блага Россіи; когда мы услы-
шимъ ихъ, тогда мы дѣйствительно повѣримъ,
что начинается для насъ новая эра.

48

Что-же сказать о возваніи къ предводителямъ
— объ этомъ несчастномъ хвостикѣ, которымъ
завершается циркуляръ? Ихъ тоже призываютъ
къ содѣйствію, обращаются къ ихъ русскому
сердцу, къ ихъ пламенному желанію добра и
высокому чувству чести. Но на нихъ не возла-
гаютъ трудныхъ обязанностей; они не должны
ломать себѣ голову, чтобъ открывать новыя
отрасли полезной дѣятельности. Имъ новая эра
не припосить ничего новаго. Циркуляръ обра-
щается къ нимъ единственно для того, чтобы
въ двадцатый, кажется, разъ пригласить ихъ
уговоривать дворянъ къ призрѣнію отставныхъ
и безсрочно отпускныхъ нижнихъ чиповъ. Для
этого употребляются самые убѣдительные и даже
патетические доводы. Расписавши въ умили-
тельныхъ чертахъ добродѣтели этихъ заслужен-
ныхъ воиновъ, (которыхъ судьба все таки оста-
нется не обезпеченною, пока общины держатся
въ крѣпостной зависимости отъ владѣльцевъ),
циркуляръ прибавляетъ: “узнавъ въ военной
службѣ на опытѣ, что одна лишь строгая под-
чиненность поддерживаетъ порядокъ столь не-

49

обходимый для общественнаго спокойствія, они
неукоризненнымъ поведеніемъ своимъ подадуть
добрый примѣръ служившимъ въ государствен-
номъ ополченіи ратникамъ,—а также своимъ
односеленцамъ крестьянамъ.”

И такъ военная дисциплина! вотъ образецъ,
который долженъ иметь въ виду всякій мирный
членъ государства, вотъ то начало, на которомъ
создается общественный порядокъ, на которомъ
держится вся Россия. Это вовсе не пахнетъ но-
вой эрою! Это мы слыхали уже не разъ и даже
съ негодованіемъ, но ни какъ мы не ожидали
встрѣтить повтореніе этихъ словъ въ настоящее
время, когда самое правительство повидимому
отказалось отъ военной системы. По послѣдо-
вательности въ дѣйствіяхъ правительству нечего
искать: оно отмѣняетъ учителей изъ военныхъ
чиновъ — а вмѣстѣ съ тѣмъ ставить солдата
образцомъ для всего народа; оно посылаетъ
молодыхъ людей учиться за границу, и рядомъ
съ этимъ сохраняетъ неимовѣрныя пошлины
на заграпичные паспорты; оно побуждаетъ
народъ къ просвѣщенію, и не думаетъ отмѣнять

4

["50", "неల్లుపыхు పెంచ్చుచు పోస్టాన్స్టులు; అను త్రేమెత్తి సొద్దేశ్చ ప్రదాయం, ఇతరం నేతృచెప్పుటి నుంచి ప్రకాశం విశ్వాసం, అధికారం నీళ్లు అభినేత్రం, అధికారం నీళ్లు అభినేత్రం అర్హులు అభినేత్రం అర్హులు అభినేత్రం అర్హులు అభినేత్రం అభినేత్రం అభినేత్రం అభినేత

III.

О ПОЛКОВЫХЪ КОМАПДИРАХЪ

И ИХЪ ХОЗЯЙСТВЕННЫХЪ РАСПОРЯЖЕНІЯХЪ.

Вся наша армія состоитъ изъ совершенно
независящихъ другъ отъ друга частей—корпу-
совъ, имѣющихъ каждый своего отдѣльнаго
начальника—корпуснаго командира. Каждый
корпусъ состоитъ изъ нѣсколькихъ дивизій;
дивизія изъ двухъ бригадъ, бригада изъ двухъ
полковъ. Полкъ есть наименьшая единица, изъ
которыхъ слагаются другія раздѣленія войска.

52

Изъ этого можнобы заключить, что корпусъ,
составляя отдѣльное цѣлое, подчиняет себѣ
остальныя части и имѣть наибольшее значеніе
въ арміи. Но въ сущности это не такъ. Наи-
большее значеніе имѣть полкъ, который хотя и
входить въ составъ другихъ высшихъ единицъ,
но относительно внутрепняго своего управленія
сохраняетъ полную самостоятельность. Корпу-
сные командиры, начальники дивизій, брига-
дные командиры — отвѣчаютъ за свои части
только относительно фронтовой службы и то не
иначе какъ въ полномъ ихъ составѣ: если изъ
цѣлаго корпуса одна только дивизія не хороша,
за нее отвѣчаетъ уже не корпусный командиръ,
а начальникъ дивизіи, если-же въ дивизіи одинъ
или два полка не хороши, отвѣтственность па-
даетъ опять на однихъ полковыхъ командировъ.

Что касается до бригадныхъ командировъ, то
они подвергаются отвѣтственности только въ
весьма рѣдкихъ случаяхъ, обыкновенно-же если
оба ихъ полка не хороши, отвѣчаютъ одни пол-
ковые командиры. Послѣдніе слѣдственно и по
фронтовой части несутъ наибольѣе отвѣтствен-
ности.

53

Что-же касается до остальнаго управленія, то здѣсь они полные хозяева и распорядители въ своемъ полку. Образованіе солдатъ и всѣ хозяй- ственныя распоряженія находятся въ вѣдомствѣ одного полковаго командира; онъ одинъ отвѣ- чаетъ за все и никто не имѣетъ права вступаться въ его дѣла. Корпусный командиръ, началь- никъ дивизіи и бригадный командиръ могутъ только повѣрять общій порядокъ три раза въ годъ, производятъ называемые инспекторскіе смотры.

На полковомъ же командирѣ, кромѣ заботы о хорошемъ содержаніи вѣреннаго ему полка, лежить трудная обязанность внушить солдатамъ уваженіе къ начальникамъ, вселить въ нихъ стремлѣніе къ ревностному исполненію своихъ обязанностей и наконецъ развить въ нихъ чув- ство чести, свойственное защитникамъ отече- ства.

Полковые командиры занимаютъ слѣдствен- но первое мѣсто въ нашей арміи: какъ самостоя- тельные начальники, на которыхъ возложены всѣ попеченія о вѣренныхъ имъ полкахъ, они

54

имѣютъ наибольшее вліяніе и на достоинство войска. Какъ въ мирное время, такъ и въ военное, они играютъ одну изъ самыхъ важныхъ ролей. Ибо успѣхъ войны зависить не отъ однаго таланта главнокомандующаго; для побѣды необходимо хорошее состояніе войска и духъ его, а кто можетъ возбудить этотъ духъ какъ не ближайшіе начальники — полковые командиры? Разумѣется люди, облеченные въ такое важное званіе, должны быть преимущественно передъ другими проникнуты чувствами своей обязанности. Они должны видѣть въ себѣ главную основу военной силы государства и приложить все свое стараніе къ приведенію войска въ наилучшее состояніе. Къ несчастію у насъ не такъ смотрить на обязанности полковыхъ командировъ. Каждый старается достигнуть этаго званія не потому что оно доставляетъ возможность быть полезнымъ отечеству, — а потому что оно даетъ почетъ и матеріальныя, средства жизни. Полковой командиръ не только въ настоящемъ имѣть обезichtetіе состояніе, но часто накопляетъ себѣ значительный капи-

55

таль, который обезпечивает будущность его семейства.

Откуда-жо извлекаются эти средства? Какимъ образомъ полковой командиръ можетъ получать такие значительные доходы, тогда какъ жалование его весьма пе велико, а суммы отпускаемыя ему отъ казны, всѣ слѣдующь па расходы полка? Это вопросъ, который для нашей арміи составляетъ предметъ первой важности. Постараюсь по возможности разъяснить его и показать— какими отраслями дохода пользуются полковые командиры, и какія отъ того бываютъ послѣдствія для войска.

Все хозяйственно управленіе полка дѣлится на двѣ части: 1.) Казначейскую и 2.) Квартирмейстерскую. Первая завѣдываетъ сохраненіемъ и распредѣленіемъ полковыхъ суммъ, обмундированіемъ, аммунициею, обозомъ, шкодою кантонистовъ; вторая—продовольствіемъ нижнихъ чиновъ и лошадей. Къ этому надобно еще прибавить третью, совершенно отдѣльную часть—ремонть полковыхъ лошадей. Разсмотримъ каждую ихъ нихъ.

56

Изъ всѣхъ отраслей казначейской части, об-
мундированіе занимаетъ первое мѣсто и потому
я только эту отрасль разберу подробно.

Въ пѣхотныхъ полкахъ, въ особенности въ
гвардейскихъ, обмундированіе есть главный
источникъ дохода полковыхъ командировъ. До-
ходъ этотъ происходитъ отъ двухъ причинъ: а)
отъ значительнаго отпуска матеріаловъ, б) отъ
особыхъ распоряженій и оборотовъ полковыхъ
командировъ. Казна отпускаетъ количество ма-
теріала, потребное на солдата большаго роста,
а какъ таковыхъ въ полку немного, то его оста-
ется довольно значительное количество, пдущее
въ пользу полковаго командира. Но это доходъ
второстепенный; главныя-же выгоды происте-
каютъ отъ особыхъ распоряженій полковыхъ
командировъ, которые заключаются въ слѣдую-
щемъ: сукно полученное изъ коммисаріата
мочится и при намачиваніи такъ его растяги-
ваютъ, что на пр. на пять аршипъ отпускае-
мыхъ на шинель, натягивается полъ-аршина
(между тѣмъ какъ отъ мочки оно должно са-
диться), а вслѣдствіе этого растягиванія, сукно

57

теряет часть своей плотности, равно и проч-
ность. Вотъ почему солдаты, получающие ши-
нель на четыре года ходить въ хорошей шинели
не бboldе года, остальные-же три года носять
шинель не предохраняющую ихъ даже отъ
стужи.

Вотъ распоряженія инаго рода. Холсть
и товаръ на сапоги отпускаются, или матері-
аломъ или даже деньгами, если пожелаютъ пол-
ковые командиры. Конечно обыкновенно бы-
ваетъ послѣднее. Замѣтимъ впрочемъ, что
коммисаріатъ можетъ иногда отказать полково-
му командиру въ отпускѣ денегъ и выдать ему
матеріалы, именно въ этомъ случаѣ, если онъ
имѣть ихъ большой запасъ. Для избѣжанія
этого полковые командиры подкупають чино-
вниковъ, и коммисаріатъ никогда большихъ
запасовъ не дѣлаетъ, а выдаетъ деньги, на ко-
торыя полковые командиры дѣлаю слѣдую-
щаго рода оборотъ: холсть покупаютъ низшаго
сорта, и притомъ купецъ на каждые 1,000 ар-
шинъ прибавляетъ 50 и даже 70 аршинъ, между
тѣмъ какъ коммисаріатъ прибавляетъ ихъ только

58

30. Далѣе при самомъ отпускѣ холста солдату
отпускаютъ гораздо менѣе, нежели слѣдуетъ,
именно, съ каждой штуки холста, отпускаемой
на рубашку и портки, удерживается въ пользу
полковаго командира три четверти аршина, а
иногда и цѣлый аршинъ. Этимъ способомъ въ
пѣхотномъ полку полковой командиръ сдѣлаетъ
экономіи около 5,000 аршинъ, а въ кавалерій-
скомъ около 1,500, что разумѣется составлять
чистый его доходъ. Точно также товаръ на
сапоги покупаютъ цѣлыми кожами, изъ кото-
рыхъ лучшія части вырѣзываются на предметы
болѣе видные на пр. на сѣдла, сбрую и проч.,
а уже изъ обрѣзковъ дѣлаютъ сапоги. Но этого
мало, самая длина голенищъ убавляется противъ
слѣдующей по положенію и отрѣзанные вершки
кожи опять составляютъ выгоду полковаго ко-
мандира.

Всѣ эти обороты при покупкѣ матеріаловъ
и при обмундировкѣ, доставляютъ уже весьма
значительный доходъ. Кромѣ того дѣлается
экономія и на времени ношенія платья. Мун-
диры и шаровары отпускаются казною ежего-

59

дно, и собственностью ея считаются по закону мундиры двухъ сроковъ—прошедшаго года и текущаго; мундиры-же и шаровары прежнихъ годовъ даются собстоенностью солдата. Между тѣмъ полковые командиры даютъ распоряжение другаго рода: они отдаютъ солдатамъ въ полную собственность только тѣ мундиры, которые уже вовсе никуда негодны, а годные еще къ употребленію, какихъ бы сроковъ они ни были считаются полковою собственностью и называются мундирами третьаго срока, но какъ не законные, они въ отчетахъ не показываются.

Употребляются они на домашнихъ ученіяхъ, и на смотрахъ производимыхъ высшими начальниками, когда послѣдніе въ приказѣ предписываютъ быть въ старыхъ мундирахъ, т. е. по положенію въ мундирахъ втораго срока. Мундиры-же втораго срока, замѣняютъ мундиры перваго срока, и употребляются когда отдается въ приказѣ быть въ новыхъ мундирахъ т. е. по положенію въ мундирахъ перваго срока. Наконецъ мундиры перваго срока хранятся въ дейгаузѣ для экстерныхъ случаевъ, а именно

60

для разводовъ въ высочайшемъ присутствіи въ
высокоторжественные дни; но какъ таковые
разводы бываютъ рѣдки, а въ иныхъ полкахъ
вовсе не бываютъ, то эти мундиры и шаровары
и на слѣдующій годъ остаются мундирами пер-
ваго срока; въ какомъ случаѣ мундиры и ша-
ровары на текущій годъ уже не шьются, и
сумма выдаваемая на нихъ изъ коммисаріата
поступаетъ въ собственность полковаго коман-
дира, изъ которой впрочемъ известный про-
центъ удѣляется коммисаріату. Мнѣ случалось
такимъ образомъ видѣть мундиры перваго срока
по отчетамъ, которые уже три года какъ были
сшиты. Вообще вслѣдствіе этихъ оборотовъ,
каждый годъ шьется только небольшое количе-
ство мундировъ и шароваръ, и они поступаютъ
въ мундиры перваго срока, изъ которыхъ въ
свою очередь берется таковое - же количество
для замѣны мундировъ и шароваръ втораго
срока, нѣсколько поизносившихся и причисля-
емыхъ къ третьему разряду.

Чтобы дать понятіе о количествѣ дохода,
приносимомъ такими распоряженіями въ гвар-

61

дейскихъ пѣхотныхъ полкахъ, скажу только что лацканъ стоитъ рубль серебромъ, сленѣдовательно если полковой командиръ вмѣсто слѣдующихъ ежегодно на полкѣ 3,000 мундировъ, сошьетъ ихъ — 500, то отъ однихъ лацкановъ у него останется 2,500 руб. серебромъ, а за вычетомъ того, что получить казпачей и что заплатится въ коммисаріатъ, ему останется чистаго дохода никакъ не менѣе 1,500 руб. серебромъ.

Прочія отрасли казначеской части взятыя отдельно, приносять выгоду незначительную и только въ сложности составляютъ немаловажную сумму. Скажу о нихъ нѣсколько словъ.

Полковые капиталы никогда не бываютъ въ наличности; часть ихъ всегда пущена въ оборотъ, отчего и бываетъ, что за нѣсколько дней до инспекторскаго смотра, когда повѣряютъ суммы, полковой казначей и самъ полковой командиръ ищутъ всюду денегъ, чтобы положить ихъ на этотъ день въ полковвй ящикъ и тѣмъ пополнить недостающія суммы.

Отнесительно аммуниции можно только сказать что каждый годъ на ея ремонтъ отпускается

62

извѣстная сумма, но только часть этой суммы
дѣйствительно идетъ на ремонтъ, остальное-же
идеть полковому командиру. То-же бываетъ и
съ обозомъ.

Что-же касается до школъ кантонистовъ, то
мнѣ извѣстны только распоряженія въ тѣхъ
полкахъ, въ коихъ шефомъ одно изъ лицъ им-
ператорской фамиліи. Въ этихъ полкахъ шеф-
ское жалонаніе 1,116 руб. сер. обращается на
содержаніе школы кантонистовъ, но полковому
командиру дозволяется располагать имъ по сво-
ему усмотрѣнію. Онъ можетъ даже въ случаѣ
остатка употреблять его на другіе полковые
расходы, на пр. на наемъ чиновника для обу-
ченія музыкантовъ, на исправленіе инструмен-
товъ и т. д. Но полковые командиры употреб-
ляютъ на всѣ эти расходы не болѣе 300—400
рублей, остальное - же присвоивають себѣ.

Перейдемъ теперь къ квартирмейстерской
части и скажемъ сначала о продовольствіи лю-
дей, а потомъ о фуражѣ. Послѣднее разумѣется
относится только къ полкамъ кавалерійскимъ.

Первою обязанностью начальника должно

63

быть попечніе о хорошемъ содержаніи солдатъ,
что иметь тѣсную связь съ ихъ здоровьемъ, и
потому эта часть требуетъ особой заботливости.
Къ несчастію эта-то часть и находится въ са-
момъ жалкомъ положеніи. Въ мирное время
казна отпускаетъ сумму весьма достаточную
для хорошаго содержанія нижнихъ чиновъ, въ
военное-же время эта сумма несравненно зна-
чительнѣе. Между тѣмъ въ мирное время сол-
даты содержаны дурно, а въ военное время еще
хуже. Въ настоящую войну все вниманіе обра-
щено на армію, для нея дѣлаются огромныя
пожертвованія, однако солдаты страдаютъ болѣе
нежели когда либо. Страшная смертность гос-
подствуетъ всюду, госпитали наполнены боль-
ными, и причина этому—дурное содержаніе.

Все это относится и къ гвардейскимъ полкамъ,
но еще болѣе къ армейскимъ, гдѣ нѣть близкаго
надзора высшаго начальства. Въ гвардіи, столь
любимой покойнымъ государемъ, — солдатамъ
часто приходилось видѣть его, говорить съ нимъ.
И тогда онъ даже спрашивалъ ихъ—хорошо-ли
опи содержаны, и не смотря на это, въ ней есть

64

большія злоупотребленія. Что-же послѣ этого должно быть въ армейскихъ полкахъ, гдѣ солдаты видятъ рѣдко другаго начальника, кромѣ своего полковаго командира, а если и видятъ иногда, то не имѣютъ къ нему доступа? Мне разъ случилось взойти въ кухню однаго армейскаго пѣхотнаго полка въ то время какъ солдаты обѣдали. Едва я отворилъ дверь, какъ почувствовалъ весьма непріятный запахъ. Я рѣшился однакоже попробовать ихъ щей и каши. Это были не щи, а горько-вонючая жидкость. Они были сварены изъ прогорклой капусты и вонючей говядины; каша была изъ дурпыхъ крупъ съ горькимъ масломъ. Въ гвардейскихъ полкахъ пища бываетъ немногимъ лучше. Постль этого не удивительно, что наши несчастные солдаты такъ страдаютъ, что во всѣхъ полкахъ большая смертность и страшное развитіе болѣзней.

Но мало того, что полковые командиры для увеличения своего дохода кормять солдатъ дурною пищею; они присвоиваютъ себѣ и то, что принадлежить солдатамъ. Казна отпускаетъ

65

столько муки, что не смотрия на то, что солдаты, по крайней мѣрѣ въ гвардейскихъ полкахъ, часто получаютъ хлѣбъ въ избыткѣ; ея остается значительное количество. Этотъ остатокъ повзоляется продавать, и вырученную сумму по положенію слѣдуетъ раздать солдатамъ. Но полковые командиры обращаютъ эту сумму въ свою пользу, и только въ немногихъ полкахъ незначительная часть ея раздается солдатамъ.

Такъ-же обдѣляютъ пищею и лошадей. Въ кавалерійскихъ полкахъ фуражъ составлять главный источникъ дохода полковыхъ командировъ. Обратимъ особенное внимание на эту часть, ибо хотя всѣмъ извѣстно, что она приносить большія выгоды полковымъ камандирамъ, но такъ какъ не многіе знаютъ какимъ образомъ онѣ получаются, то считаютъ это доходомъ не только извинительнымъ, но даже законнымъ.

Въ гвардейской кавалеріи фуражъ поставляется коммисаріатомъ, въ армейскихъ-же кавалерійскихъ полкахъ, полковые командиры получаютъ деньги на фуражъ по справочнымъ

5

66

цѣнамъ. Цѣны эти всегда выше торговой, потому что полковые командиры платять коммисариату, чтобы онъ назначалъ цѣны по выше. Получивши деньги, они поручаютъ полковымъ квартирмейстерамъ закупать овесъ низшаго сорта, и остающіяся деньги берутъ себѣ. Замѣтимъ здѣсь, что купленный овесъ отпускается въ эскадроны въ нѣкоторыхъ мѣстахъ кулями, въ другихъ-же четвертями. Какъ въ куляхъ такъ и въ четвертяхъ должно заключаться восемь мѣръ, но при отпускѣ въ эскадроны въ нихъ никогда не содержится полныхъ восьми мѣръ. Оть чего это происходить будетъ сказано ниже.

Съ сѣномъ и съ соломой они распоряжаются такимъ образомъ: или сами покупаютъ или предлагаютъ эскадроннымъ командирамъ покупать ихъ и въ этомъ случаѣ предлагаютъ имъ цѣну гораздо низшую противъ той, по которой имъ отпущены деньги изъ казны; обыкновенно они выгадываютъ отъ 10 до 15 копѣекъ на пудъ. Эти предложения бываютъ иногда весьма забавны, потому что при этомъ всегда происходить торгъ. Эскадронные командиры не соглаша-

67

ются на предложения цѣны, просять приба-
вить копьёки двѣ-три, и наконецъ при обою-
дныхъ уступкахъ условіе зяключается. Вотъ
примѣръ: Однажды справочная цѣна на сѣно
была 30 копѣкъ за пудъ, на солому 22. Пол-
ковой командиръ предложилъ (*) 20 коп. на
сѣно и 15 на солому. Въ продолженіи цѣлой
недѣли шла переписка; эскадропные команди-
ры просили 25 и 20 и даже не соглашались на
22 и 17 копѣкъ, которые наконецъ имъ были
предложены. Видя, что они очень настойчивы,
полковой командиръ рѣшился созвать ихъ къ
себѣ и сказалъ имъ: “ Какъ вамъ не стыдно,
господа, не соглашаться на тѣ цѣны, которые
я вамъ предлагаю! подумайте, что лучшее
сѣно стоить 25 копѣкъ, а вы конечно будете
покупать его не дороже 15, сленѣдовательно вы
получите съ пуда 10 коп. а я только 5, а этого
я не могу допустить. Если вы не хотите 22
копѣкъ на сѣно и 17 на солому, то я самъ
буду покупать.” Разумѣется они согласились

(*) Предлоленіе дѣлается письменно черезъ полковаго
квартирмейстера.

68

и выходя отъ него говорили: "тугъ разбойникъ! копѣйки изъ него лишней не вытанешь."

Вотъ другой примѣръ: Справочная цѣна была 40 коп. на сѣно и 30 на солому. Эскадронные командиры условились между собой просить 25 и 20 и ничего не сбавлять. Но въ то время какъ полковой командиръ имѣлъ совѣщаніе съ полковымъ квартирмейстеромъ, на бѣду его случился въ передней солдатъ, слышавшій слѣдующія слова: "Мы имъ предложимъ 23 и 19, потомъ будемъ прибавлять и остановимся на 27 и 23." Эти слова были переданы солдатомъ своему эскадронному командиру, который сообщилъ это известіе своимъ товарищамъ и рѣшено было просить 30 и 25, а потомъ сбавить 3 и 2. Цѣль ихъ была достигнута, они получили 27 и 23. Впослѣдствіи полковой командиръ узналъ это обстоятельство—и не могъ простить себѣ этой опроверженности.

Изъ этого видно, что кромѣ полковыхъ командировъ, фуражъ служить источникомъ дохода и для эскадронныхъ командировъ.

69

Полковые командиры нарочно даже предо-
ставляют эту не болшую выгоду, для того
чтобы побудить ихъ болѣе заботиться о хоро-
шемъ содержаніи лошадей, хотя главная цѣль
ихъ при этомъ состоять въ томъ, чтобы сложить
на подчиненныхъ всю отвѣтственность за
сытость лошадей.

Одна изъ важнѣйшихъ эпохъ для полковыхъ
командировъ есть травяное продовольствіе,
т. е. время кормленія лошадей травою. Раз-
смотримъ въ чемъ заключается здѣсь ихъ
выгода. Срокъ травяного продовольствія—
мѣсяцъ, а иногда и болѣе. Бываетъ даже и
шесть недѣль. Полковой командиръ покупать
траву на свой счетъ, казна-же отпускаетъ ему
за все время сумму на обыкновенный фуражъ,
съ расчетомъ, что часть этой суммы должна
быть употреблена на покупку травы, остальная-
же на прибавку корма лошадей послѣ травя-
наго продовольствія, вслѣдствіе того что отъ
кормленія травой лошадь утрачиваетъ часть
своей силы. Полковые - же командиры рас-
поряжаются такимъ образомъ : они покупаютъ

70

траву и велять кормить лошадей слѣдующимъ порядкомъ : въ продолженіи первой недѣли давать одну траву; вторую недѣлю кромѣ травы давать и сѣно; на третьей недѣлѣ давать немного овса, ваконецъ въ копцу четвертой давать обыкновенную дачу овса и сѣна. Между тѣмъ въ продолженіи всего мѣсяца не отпускаютъ ни овса, ни сѣна. Откуда-же берутъ ни эскадронные командиры? Они въ это время употребляютъ, или экономическій фуражъ, или же берутъ его у полковаго командира, считывая его впослѣдствій. Не странно-ли слышать, что въ эскадронахъ есть экономический фуражъ, и что можно забирать его впередъ, между тѣмъ какъ эскадроннымъ командирамъ отпускается овса даже менѣе того, что слѣдуетъ? Дѣло въ томъ, что лошадь никогда не получаетъ полной дачи овса и сѣна и этотъ то остатокъ, составляющій въ сложности въ теченіи года довольно значительное количество и есть экономический фуражъ. Если-же эскадронный командиръ забираетъ фуражъ впередъ—то это показываетъ, что онъ продалъ

71

экономическій, и в послѣдствіи забранное количество уплачивается запачительнымъ уменьшениемъ законной дачи.

Изъ всего сказанного о фуражѣ выходить слѣдующее:

1.) Овесъ покупается дурнаго достоинства.

2.) При отпускѣ его въ эскадроны, кули или четверти не содержать въ себѣ полныхъ восьми мѣръ.

3.) Эскадронные командиры должны уменьшать дачу овса и сѣна, чтобы имѣть его въ запасѣ для травянаго продовольствія. Ко всему этому прибавимъ, что эскадронные командиры постоянно кормять своихъ собственныхъ лошадей казеннымъ кормомъ, ежегодно продаютъ нѣсколько десятковъ четвертей овса, откладываютъ себѣ часть суммы, выданной имъ на сѣно и солому, вслѣдствіе чего покупаютъ сѣно самаго пизшаго сорта, часто даже гнилое, и наконецъ, что вахмейстеры и взводные унтеръ-офицеры слѣдуя примѣру своихъ начальниковъ, удѣляютъ частичку фуража на свою долю. Что же достается лошадямъ?

72

Еслибы полковой командиръ не подавалъ самъ примѣра такихъ злоупотребленій, онъ могъ бы ихъ не допускать, могъ бы строго за нихъ взыскивать; но такъ какъ онъ самъ явнымъ образомъ откладываетъ себѣ значительную сумму изъ выданной ему на фуражъ, то положеніе его становится щекотливымъ. Эскадронный командиръ можетъ сказать ему: "Давайте намъ хорошаго овса, полные кули, цѣну на сѣно и солому вамъ отпускаемую; тогда вы будете въ правѣ взыскивать съ насъ, чтобы лошади были въ отличномъ порядке." Бывали примѣры подобныхъ отвѣтовъ, и полковые командиры всегда должны были отказаться отъ своихъ требованій. Приведемъ слѣдующіе случаи: Весьма часто бываетъ, что когда полкъ идеть походомъ или стоить въ какой-нибудь деревнѣ, многіе эскадронные командиры позволяютъ себѣ посылать по ночамъ солдать косить чужую траву, утащить гдѣ нибудь сѣна, сноповъ, однимъ словомъ, добыть тайкомъ всякаго рода запасовъ. Одинъ полковой командиръ давно желавшій замѣтить

73

одному эскадронному командиру, что его сол-
даты уже слишком усердно стали предаваться
ночным грабежам и могут наконец по-
пасться, рѣшился сдѣлать ему замѣчаніе въ то
время, какъ однажды вечеромъ къ нему со-
бралось много офицеровъ, и чтобы это замѣ-
чаніе не имѣло значенія выговора, онъ облекъ
его въ форму шутки. Когда сѣли за ужинъ,
онъ сказалъ: "А что капитанъ, ваши солдатики,
я думаю, давно уже отправились на фуражи-
ровку." "Не вамъ бы говорить в. п.,” отвѣ-
чалъ капитанъ, "такъ- ли вы пользуетесь фу-
ражемъ? — вы безъ всякихъ хлопотъ получаете
значительный доходецъ, а нашему брату что-
бы что-нибудь получить, нужно изъ коже вонъ
лѣзть." Всѣ присутствующіе разразились смѣ-
хомъ и полковой командиръ такъ скопфузился,
что пичего болѣе не сказалъ. Вотъ другой
случай: "Помилуйте ротмистръ,” говорить
полковой командиръ, "вы, кажется, кормите
вашихъ лошадей одной рѣзкой, куда-же вы
дѣваете овесь? "— "Я по необходимости дол-
женъ кормить ихъ рѣзкой,” отвѣчалъ ротмистръ,

74

“НЫЙШНІЙ ГОДЪ ТРАВЯНОЕ ПРОДОВОЛЬСТВІЕ
ПРОДОЖАЛОСЬ БЕЗЪ МАЛАГО ШЕСТЬ НЕДѣЛЬ, И Я
ДОЖЕНЪ БЫЛЪ ЗАБРАТЬ МНОГО ОВСА, А ТЕПЕРЬ
ПРИХОДИТСЯ УПЛАЧИВАТЬ ЕГО. ПОТОМУ ЛОШАДЯМЪ
ДОСТАСТСЯ ЕГО НЕМНОГО, И Я КОРМЛЮ ИХЪ РѣЗКОЙ,
ЧТОБЫ У НИХЪ БЫЛИ ЖИВОТЫ.”

ВЪ ГВАРДЕЙСКОЙ КАВАЛЕРІИ, КАКЪ Я СКАЗАЛЪ
ВЫШЕ, КОММISАРИАТЪ ДОЖЕНЪ САМЪ ПОСТАВЛЯТЬ
ФУражъ. ВЪ ЭТОМЪ СЛУЧАВѣ ДОХОДЪ ПОЛКОВЫХЪ
КОМАНДИВОРЪ МЕНѣЕ ЗНАЧИТЕЛЕНЪ, ПОТОМУ И
ЗЛОУПОТРЯБЛЕНІЙ БОЛЬШЕ. ИНОГДА ПОЛКОВЫЕ
КОМАНДИРЫ ДѣЛАЮТЪ СЪ КОММISАРИАТОМЪ СДѣЛКУ
ТАКОГО РОДА: ОНИ ПОЛУЧАЮТЪ НЕ ФУражъ, А
ДЕПЬГИ, НО ИЗЪ НАЗНАЧЕННОЙ КАЗНОЮ СУММЫ НА
ПОКУПКУ ОВСА, СѣНА И СОЛОМЫ, ЧАСТЬ ОСТАВЛЯЕТСЯ
ВЪ ПОЛЬЗУ КОММISАРИАТА, А ПОЛКОВЫЕ КОМАНДИРЫ
ПОЛУЧАЮТЪ УЖЕ ОСТАЛЬНОЕ. ОБЫКНОВЕННО ТА-
КИМЪ ОБРАЗОМЪ СБАВЛЯЕТСЯ СЪ КАЖДОЙ ЧЕТВЕРТИ
ОВСА КОПѣЕКТЪ 20-25 И БОЛЬЕ, А СЪ СѣНА И
СОЛОМЫ КОПѣЕКТЪ 5-10 И БОЛЬЕ. КОММISАРИАТЪ
ВЪ ЭТОМЪ СЛУЧАВѣ НИЧЕГО НЕ ТЕРЯЕТЪ, ПОТОМУ
ЧТО ОНЪ ДОЖЕНЪ СТАВить ЛУЧШІЕ ПРОДУКТЫ,
КОТОРЫЕ ИНАЧЕ НЕ БУДУТЪ ПРИНЯТЫ ПОЛКОВЫМИ

75

командирами; послѣдnie-же покупают такие
дурные запасы, что даже изъ уменьшенной
суммы извлекаютъ значительный барышъ.

Но когда полковой командиръ беретъ не
деньги, а фуражъ, тогда кули передаются въ
эскадроны значительно уменьшенныя, потому
что не считал того, что себѣ обыкновенно
удѣляетъ квартирмейстръ, полковой командиръ
беретъ себѣ нѣсколько гарнцевъ изъ каждаго
кули. Также уменьшается количество сѣна и
соломы. Во время-же травянаго продоволь-
ствія, они и здѣсь покупаютъ траву, а полу-
чаемый фуражъ обращаютъ въ свою пользу.

Вотъ какими путями получается съ фуража
закопный, или какъ иногда пазываютъ его
благородный доходъ полковаго командира.

Разсмотримъ теперь третью отрасль дохода
полковаго командира, составляющую часть со-
вершенно отдѣльную отъ двухъ предъимущихъ,
именно ремонтъ фронтовыхъ лошадей.

Въ армейскихъ кавалерійскихъ полкахъ ре-
монтъ покупается полковыми ремонтерами и
ихъ помощниками, въ гвардейскихъ-же кава-

76

лерійскихъ полкахъ особо учрежденною ре-
монтную комиссіею.

Полковыхъ ремонтеровъ и помощниковъ ихъ
должно выбрать общество офицеровъ, но обы-
кновенно предлагаетъ ихъ полковой командиръ,
а офицеры только утверждаютъ своимъ вы-
боромъ предложенныхъ лицъ. При этомъ
полковой командиръ выбираетъ офицеровъ,
имѣющихъ хорошее состояніе, не слишкомъ
усердныхъ къ службѣ, любящихъ свободу и
праздность. Цѣль такого выбора состоять въ
томъ, что такіе офицеры не только съ удовол-
ствіемъ принимаютъ эти должности, но даже
готовы на нѣкоторыя пожертвованія, лишь бы
не нести фронтовой службы. Этимъ послѣднимъ
обстоятельствомъ и пользуются полковые коман-
диры: они выдаютъ ремонтерамъ не всю слѣ-
дующую на ремонть сумму, но удерживаютъ
часть ея для себя. Помощникъ-же обязанный
также купить часть ремонта, никогда ее не по-
купаетъ, но или поручаетъ это ремонтеру, ко-
торому за то отдаетъ свое годовое жалованіе,
или-же, что случается чаще, самъ полковой

77

командиръ беретъ па себя купить его часть, и
въ этомъ случаѣ, кромѣ жалованія, помощникъ
ремонтера долженъ приплатить ему нѣкоторую
сумму, подъ тѣмъ предлогомъ что полковой
командиръ не имѣя возможности отлучаться отъ
полка, будетъ поставленъ въ необходимость по-
купать лошадей дороже.

Въ гвардейскихъ кавалерійскихъ полкахъ,
полковые командиры лишены этой выгоды, и
чтобы хотя отчасти вознаградить отнятый у
нихъ доходъ, прибѣгаютъ къ слѣдующимъ сред-
ствамъ: изъ приведенного ремонта бракуютъ
какъ можно больше лошадей, не выдаютъ ре-
монтерамъ квитанціи, дѣлаютъ однимъ словомъ
всѣ возможныя притѣсненія, до тѣхъ поръ пока
ремонтеръ не предложить двухъ—трехъ хоро-
шихъ лошадей лишнихъ, какъ бы въ замѣпѣ
тѣхъ, которыея впослѣдствіи окажутся негодны-
ми. Принявъ такимъ образомъ ремонтъ, пол-
ковой командиръ выбираетъ изъ него лучшихъ
лошадей для себя, сколко ихъ окажется лиш-
нихъ, и конечно тѣ, которыхъ онъ браковалъ
всегда исправляются и становятся весьма год-

78

дными. Кромѣ того нѣ которые полковые командиры какъ гвардейскихъ такъ и армейскихъ полковъ иногда берутъ себѣ изъ ремонта хороншихъ лошадей и замѣняютъ ихъ другими, даже бракованными.

Каждая лошадь по положенію должна служить девять лѣтъ, по истеченіи которыхъ она идетъ въ бракъ. Если-же окажется лошадь еще не выслужившая срока, но уже не годная къ службѣ, то и она идетъ въ бракъ, причемъ дозволается замѣнять ее выслужившею свой срокъ, но еще годною. Продажа бракованныхъ лошадей предоставлена полковымъ командирамъ, а вырученная за нихъ сумма должна идти на улучшеніе ремонта; но такъ какъ она отдается въ полное распоряжение полковыхъ командировъ и притомъ они не обязаны никому отдавать въ ней отчета, то они присвоиваютъ ее себѣ. Такимъ образомъ бракованные лошади дѣлаются собственностью полковыхъ командировъ, и оттого годныхъ изъ нихъ никогда не оказывается, исключая тѣхъ случаевъ, когда полковой иомандиръ желаетъ взять себѣ изъ

79

фропта цѣнную лошадь. Тогда онъ просить
позволенія у начальства исключить изъ списка
лошадь совершенно негодную, не идущую въ
ѣзду (т. е. ту, которую онъ хочетъ взять), и
поставить на ея мѣсто уже выслужившую свой
срокъ, но еще весьма сильную и красивую.

Можно сказать, что полковой командиръ
считаетъ фронтовыхъ лошадей какъ бы свою
собственностью. Нѣтъ лошади, которой онъ не
продастъ; дайте ему только большія деньги, и
и онъ отдасть вамъ лучшую лошадь съ величай-
шими удовольствіемъ. А для того чтобы начасть
ники остались довольны въ случаѣ похода и
смотра, они выводить собственныхъ лошадей
или берутъ ихъ на этотъ случай у офицеровъ.
Мнѣ случилось видѣть на одномъ походѣ четы-
рехъ фланговыхъ лошадей, которые принадле-
жали полковому командиру.

Изъ сказанного можно видѣть, что у всякаго
полковаго командира должно быть много лоша-
дей на конjuши. Зачѣмъ-же они ему нужны?
Отвѣтъ не затруднителенъ — чтобы торговать
ими! Большую часть изъ нихъ они продаютъ

80

своимъ офицерамъ, причемъ часто заставляютъ ихъ насильно покупать своихъ лошадей. Всякій вновь произведенный офицеръ или переведенный изъ другаго полка или наконецъ нерадивый къ службѣ, чтобы быть въ хорошихъ отношеніяхъ съ полковымъ командиромъ, непремѣнно долженъ купить у него лошадь за цѣну далеко превышающую ея достоинство; ипаче не будетъ конда замѣчаніямъ, выговорамъ и даже арестамъ. Въ такомъ-же положеніи находятся и богатые офицеры; имъ, по принятому выраженію, житья не будетъ, если они не купать у полковаго командира дорогой лошади.

Въ заключеніе скажемъ, что правительство, желая оказывать помощь кавалерійскимъ офицерамъ, не имѣющимъ состоянія, позволяетъ имъ брать лошадей изъ фронта за ремонтную сумму. Но полковые командиры обращаютъ это позволеніе въ свою пользу, они всѣмъ офицерамъ продаютъ фронтовыхъ лошадей, но всегда дороже ремонтной суммы, причемъ разумѣется излишекъ остается въ ихъ пользу.

Изъ всего этого видно, что вся хозяйственная

81

часть полковаго устройства есть ничто иное,
какъ организованная система грабительства. У
людей и лошадей отнимается самое необходимое
содержаніе для удовлетворенія корыстолюбія
начальниковъ. Бѣдные солдаты оторванные
отъ семействъ, посвящающіе всю жизнь свою
на служеніе отечеству, находящіеся подъ дис-
циплиной, которой строгость нерѣдко грани-
чить съ жестокостью, терпящіе отъ произвола
каждаго начальника и не имѣющіе ни малѣй-
шей падежы на повышеніе, за всѣ свои
лишенія и страданія не получають даже того
скуднаго вознагражденія, которое дается имъ
государствомъ. Пищу они получаютъ въ умень-
шенномъ количествѣ и самаго худшаго каче-
ства; отъ одѣжды ихъ, отъ сапоговъ отрѣзыва-
ются вершки, которые, накопляясь, идутъ па
обогащеніе начальника. Солдаты страдаютъ и
мрутъ отъ голода и холода, а полковой коман-
диръ наживаетъ себѣ капиталъ, который доста-
вляетъ ему средство занять почетное мѣсто въ
обществѣ. Самые офицеры, имѣющіе болѣе
средствъ зящиты, не ускользаютъ отъ грабежа;

6

82

У БЕДНЁЙШИХъ изъ нихъ отпимается даже та помощь, котора! предоставляется нмъ правител'ьстомъ.

Но это еще не все: зло и безъ того уже зна-
чител'ьно увеличивается еще тѣмъ, что примѣру
высшаго начальника слѣдуютъ и низшія дол-
жностныя лица, въ особенности казначеи и
квартирмейстери, которые суть и снолнители
всѣхъ распоряженій полковыхъ командировъ.
Подъ высшимъ ихъ надзоромъ они завѣдыва-
ть хозяйственнымъ управленіемъ полка, и
потому слѣдуетъ сказать нѣсколко словъ и объ
нихъ.

Казначей и квартирмейстеръ, также какъ
ремонтеръ и помощникъ его по положенію
должны быть избираемы обществомъ офице-
ровъ, но полковые командиры присвоили себѣ
право предлагать ихъ, и офицерамъ остается
только утвердить своимъ выборомъ предложен-
ныя имъ лица. При выборѣ казначея и квар-
тирмейстера, полковые командиры имѣть въ
виду людей распорядительныхъ, оборотливыхъ,
которые съумѣютъ воспользоваться всякимъ об-

83

стоятельствомъ, чтобы извлечь изъ него наибо-
лѣе выгоды. Хотя такие люди не упускают изъ
виду и собственной своей пользы, но за то они
и начальнику могутъ доставить большій доходъ
нежели другие. Что-же отъ нихъ ожидать? —
выбранные для того, чтобы содѣйствовать зло-
употребленіямъ, они разумѣется не довольству-
ются удѣляемымъ имъ отъ полковаго командира
процентомъ съ получаемаго барыша, по созна-
вая нужду, которую имѣть въ нихъ пачаль-
никъ, позволять себѣ съ своей стороны всякаго
рода продѣлки. Такъ при отпускѣ въ роты и
эскадроны муки и крупъ полковой квартирмей-
стеръ всегда удѣляетъ частичку въ свою пользу.
При отпускѣ-же въ эскадроны овса изъ каждого
куля или четверти, онъ беретъ обыкновенно
два-три гарица, а иногда и цѣлую мѣру. Въ
одномъ уланскомъ полку случилось, что въ про-
долженіи цѣлаго мѣсяца эскадронные команди-
ры постоянно получали семимѣрные кули.

Подобныя злоупотребленія являются иногда
въ самыхъ возмутительныхъ формахъ. Казначей
на пр. всегда принимаетъ на почтѣ солдатскія

84

письмы съ деньгами, которых получается довольно знатительное количество ежемесячно на сумму отъ 300 до 500 руб. и болѣе. Эти письмы онъ обязанъ тотчасъ по положенію передать въ роты или эскадроны. Но обыкновенно это не дѣлается, а казначей оставляетъ деньги у себя, пускаетъ ихъ въ оборотъ и отдаетъ ихъ по приhadежности только тогда, когда извлечетъ изъ нихъ пользу. Этого мало; многіе возвращаютъ только часть этихъ денегъ, нѣкоторые-же предпочитаютъ вовсе ихъ не отдавать, они жгутъ письма, а деньги оставляютъ себѣ.

Кого-же обвинять въ этихъ злоупотребленіяхъ какъ не полковаго командира? Зачѣмъ-же онъ держить такихъ людей? Допустить что ему не извѣстны подобныя дѣйствія нельзя, это могутъ думать только люди или вовсе не служившіе въ военной служѣ, или служившіе, по не обращавшіе вниманія на положеніе полковаго командира. Все что дѣлается въ полку ему извѣстно; онъ всегда имѣть агентовъ, доносящихъ ему обо всемъ что дѣлается и даже что говорится въ полку. Но эти агенты служатъ не для того,

85

чтобы раскрывать злоупотребленія должност-
ныхъ лицъ, отъ которыхъ можетъ страдать
полкъ, какъ можно бы предположить; нѣть,
обязанность ихъ слѣдить премущественно за
тѣми ихъ дѣйствіями, которые могутъ принести
ущербъ полковому командиру. Поэтому они въ
особенности должны наблюдать за казначеемъ
и квартирмейстеромъ, такъ что злоупотребленія,
которыя они себѣ позволять, безъ сомнѣнія
должны быть извѣстны полковому командиру.
Но такъ какъ доходъ его отъ нихъ не уменьша-
ется, то онъ и не считаетъ нужныхъ подвергать
этихъ лицъ наказанію. Доказательствомъ слу-
жить то, что если иногда ему и приносять на
нихъ жалобу, то онъ ограживается частнымъ
замѣчаніемъ, чтобы они были впредь по осто-
рожнѣе, что и случилось когда эскадронные
командиры упомянутаго выше уланскаго полка,
донесли ему, что имъ отпускаются семимѣрные
кули; равно когда полковой командиръ узналъ,
что солдаты не получаютъ писемъ отъ казначея.
Держать-же они такихъ людей, потому что они
имъ нужны, и только тогда лишаютъ ихъ дол-

86

жности, когда узпаютъ, что кто нибудь изъ нихъ
или обманулъ, или обсчиталъ ихъ, или пако-
нецъ не соблюдаетъ ихъ интересовъ.

Такимъ образомъ подчиненные лица не
только не могутъ представить никакихъ пре-
градъ злоупотребленіямъ полковыхъ команд-
ровъ, но даже сами участвуютъ въ нихъ по
мѣрѣ возможности. Но развѣ нѣтъ надъ ними
высшаго начальства? развѣ полковые команд-
диры не обязаны отдавать отчетовъ по хозяй-
ству? развѣ нѣтъ начальниковъ, обязанныхъ
повѣрять пхъ дѣйствія и не допускать злоупо-
требленій? То и другое дѣйствительно суще-
ствуетъ: есть коммисаріатъ, которому полковые
командиры должны представлять отчеты; есть
корпусные командиры, начальники дивизій и
бригадные командиры обязаны повѣрять ихъ
дѣйствія. Но коммисаріатъ не только не пре-
пятствуетъ злоупотребленіямъ, но и самъ содѣй-
ствуетъ имъ; а корпусные командиры являются
изрѣдка производить инспекторскіе смотры, и
бросаютъ только бѣглый взглядъ на виѣшній
порядокъ, чѣмъ и ограничивается ихъ надзоръ.

87

Я уже говорил о различных сдѣлках пол-
ковых командировъ съ коммисаріатомъ. Въ
дополненіе разскажу слѣдующіе интересные
случаи: Одинъ полковой квартирмейстеръ еще
не опытный въ этомъ дѣлѣ, не зналъ какъ ис-
править нѣкоторыя ошибки, оказывшіяся въ
шуровыхъ книгахъ. Наконецъ опъ рѣшился
обратиться за совѣтомъ къ одному коммисарі-
атскому чиновнику. — Скажите, говорить опъ,
что мнѣ дѣлать? писарь падѣлалъ ошибокъ въ
книгахъ. — Видно, отвѣчалъ чиновнику съ
улыбкой на устахъ, вы еще недавно въ этой
должности; посмотрите, какія книги намъ пред-
ставляются: не только съ подскобками, но просто
перемаранпыя.— Какъ же это можно? говорить
офицеръ, у меня вѣдь въ расходѣ вышло болѣе,
чѣмъ слѣдуетъ. Чиновникъ разразился смѣхомъ.
—Въ томъ то и заключаются погрѣшности, гово-
рить опъ, что въ расходѣ денегъ болѣе, нежели
слѣдуетъ; менѣе никогда не бываетъ. Книги-же
эти представляются очень просто: въ каждой
книге прилагается рублейъ 25—50 и даже 100,
смотря по значительности погрѣшностей. Мы

88

СЬЕСВОЕЙ СТОРОНЫ ДОНОСИМЬ ЧТО ПРЕДСТАВЛЕННЫЕ
ОТЧЕТЫ ВЪРНЫ, И КНИГИ ПРЕПРОВОЖДАМЬ ВЪ АР-
ХИВЪ. ВОТЪ ДРУГАГО РОДА ИНТЕРЕСНЫЙ СЛУЧАЙ.
МНЬЕЧАИАННО ПОПАЛАСЬ ВЪ РУКИ ЗАПИСКА ОДНАГО
КОММИСАРІАТСКАГО ЧИНОВНИКА КЪ МОЛОДОМУ КАЗ-
НАЧЕЮ, ТАКОГО СОДЕРЖАНИЯ — “ВЫ ВЪРОЯТНО ЗА-
БЫЛИ ПРЕДСТАВИТЬ ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЯ ТРЕБОВАТЕЛЬ-
НЫЯ ВЪДОМОСТИ НА НЕКоторыя вещи за текущій
ГОДЪ. ТЕПЕРЬ УЖЕ КОНЧИЛСЯ СРОКЪ НА ПРЕДСТА-
ВЛЕНІЕ ТАКОВЫХЪ ВЪДОМОСТЕЙ, НО ЕСЛИ ВАМЪ УГО-
ДНО ПОПРАВИТЬ ВАШУ ОПРОМЕТЧИВОСТЬ, ПРОИС-
ШЕДШУЮ ВЪРОЯТНО ОТЪ ВАШЕЙ НЕОПЫТНОСТИ, ТО
Я ГОТОВЪ ВАМЪ УСЛУЖИТЬ. ВЕЩЕЙ ВАМЪ УЖЕ НЕЛЬЗЯ
ВЫДАТЬ, — НО ЕШЕ МОЖНО БУДЕТЬ ВЫДАТЬ ВАМЪ
ДЕЙСТВИЯ НА ЭТИ ВЕЩИ, ЧТО СОСТАВИТЪ ОКОЛО 2,500
РУБЛЕЙ (ЧТО ДЛЯ ВАСЪ ДАЖЕ ВЫГОДНѣЕ). И ТАКЪ
ЕСЛИ ВАМЪ УГОДНО ВОЗНАГРАДИТЬ ПОТЕРЮ, ТО ПРИ-
ШЛІТЕ НЕМЕДЛЕННО ПРОШЕНІЕ И ПРИЛОЖІТЕ КЪ
НЕМУ 75 РУБЛЕЙ, КОТОРЫЕ НЕОБХОДИМО РАЗДАТЬ
ЧИНОВНИКАМЪ. ПО УДОВЛЕТВОРЕНІИ — ЖЕ ВАШЕЙ
ПРОСЬБЫ, НУЖНО БУДЕТЬ ПРИСЛАТЬ ЕШЕ СТОЛЬКО-
ЖЕ.”

ИЗЪ ЭТОГО МЫ ВИДИМЪ, ЧТО КОММИСАРІАТЬ НЕ

89

только всегда готовъ содѣйствовать злоупотребленіямъ, но даже самъ научаетъ нечистымъ дѣламъ, отъ которыхъ можетъ получить какое-нибудь вознагражденіе. Я могъ бы привести и другие не менѣе любопытные факты, но кто-же не знаетъ что такое коммисаріать? Кто не знаетъ, что это учрежденіе есть ничто иное какъ притонъ мошенниковъ, который, какъ корень, пускаетъ ростки всюду, гдѣ только находить благопріятную почву.

Что же касается до инспекторскихъ смотровъ, то цѣль ихъ весьма благодѣтельна. Инспекторъ по положенію обязанъ повѣрить всѣ дѣйствія полковыхъ командировъ, открывать всѣ могущія быть злоупотребленія, допрашивать солдатъ не имѣютъ- ли они какихъ претензій и все- ли получаютъ что имъ слѣдуетъ, осмогрѣть достоинство пищи, обоза; повѣрить суммы и книги и наконецъ удостовѣриться въ успѣхахъ солдатъ.— Таково ихъ назначеніе, но къ несчастію на практикѣ изъ всѣхъ этихъ разнородныхъ цѣлей имѣется въ виду только послѣдняя, именно удостовѣриться въ успѣхѣ солдатъ,

90

все-же остальное дѣлается только для формы.
Мнѣ случилось присутствовать при инспектор-
скомъ смотрѣ, производимомъ начальникомъ
дивизіи, который не хотѣлъ даже спрашивать
солдать одной роты не имѣютъ-и они какихъ
претензій, за то-что они не правильно дѣлали
захожденіе. Такимъ образомъ все вниманіе
инспектора, даже въ кавалерійскихъ полкахъ,
устремляется на ружейные и сабельные приемы
и на маршировку.*

По кромѣ того есть и другія причины,
дѣлающія изъ этого учрежденія одну пустую
формальность. Время таковыхъ смотровъ при-
близительно извѣстно; самый-же день смотра
назначается заранѣе, слѣдовательно полковой
командиръ имѣть возможность приготовиться
къ нему. Недѣли за двѣ они начинаетъ дѣлать
репетиціи, приготовляетъ каждаго солдата, за-
ранѣе приказываетъ ему, что отвѣчать на тѣ
вопросы, которые можетъ предложить инспе-

* Когда инспекторъ допрашиваетъ солдатъ, рота или
вскадронъ долженъ сдѣлать такого рода зохожденіе, чтобы
образовать около него кругъ.

91

кторъ. Все приводится въ порядокъ, все чис-
тится, пища въ этотъ день всегда хорошая, сѣно
и овесъ, находящіеся въ конюшнѣ—лучшаго
достоинства, лошади самыя красивыя берутся
на этотъ случай изъ собственной конюшни
полковаго командира, или у офицеровъ. И
конечно, инспекторъ остается вполѣ доволенъ,
хотя зпаетъ, что весь видимый имъ порядокъ
имѣть мѣсто только въ день смотра. Было
время когда онъ самъ былъ полковымъ коман-
диромъ и поступалъ такимъ-же образомъ. Но
если паче чаянія, какой нибудь несчастный
солдатъ изъявить свою претепзію, если вы-
скажетъ какую нибудь истину, то горе ему! онъ
долго будетъ помнить свою неосторожность.
Инспекторъ спросить полковаго командира ;
правду-ли онъ сказалъ, и получить въ отвѣть,
что это болшой негодяй, котораго уже не разъ
пороли. Или-же онъ просто скажетъ полко-
вому командиру, чтобы онъ разобралъ это
дѣю домашнямъ образомъ. Въ обоихъ слу-
чаяхъ жутко придется несчастному и конечно
ни одинъ изъ его товарищей не захочетъ

92

испытать той-же участи. Замѣтимъ впрочемъ,
что такіе случаи весьма рѣдки, во-первыхъ,
потому что немного такихъ солдатъ, которые
готовы выдержать жестокое наказаніе за вы-
сказанную истину; они понимаютъ что пользы
будеть мало, только ихъ спина пострадаетъ;
а во-вторыхъ, полковой командиръ зная тѣхъ
солдатъ, которые могутъ на это рѣшиться, не
выводить ихъ во фронтъ, но показывать въ
расходѣ.

Въ заключеніе замѣтимъ одно очень странное
обстоятельство: Отчего при сдачѣ полка, полко-
вой командиръ сдающій полкъ приплачиваетъ
принимающему? Если инспекторы постоянно
повѣряютъ все хозяйство, находять все въ
исправности, видать въ наличности все что
слѣдуетъ, за что-же приплачивать? А при-
плачивають много, рѣдко менѣе 5,000 р. с.
а часто гораздо болѣе. Иногда эта сумма
доходить до 25,000. Въ томъ-то и дѣло, что
въ каждомъ полку не только не достаетъ очень
многихъ вещей, но часто не оказывается даже
многихъ лошадей.

93

Пора бы намъ подумать объ угнетенномъ
состояніи нашихъ несчастныхъ солдатъ, хра-
брыхъ защитниковъ отечества,—гибнущихъ
тысячами отъ сквернаго содержанія. Не
странно-ли слышать, что въ настоящую войну
этихъ несчастныхъ погибаетъ гораздо болѣе
вдали отъ театра войны, чѣмъ на полѣ брани?
Нельзя сказать, что правительство не заботится
о войскѣ; напротивъ, оно даетъ ему не только
все необходимое, но скорѣе все въ избыткѣ,
по этимъ и ограничиваются его дѣйствія. Оно
даетъ, но не спрашиваетъ—почлаютъ-и все
солдаты. Оно установило и нѣкоторыя за-
конныя ограниченія власти полковыхъ команды-
ровь. Чтобы они въ хозяйствіе не могли
дѣйствовать самовластно, оно сдѣлало положеніе,
чтобы полковой казначей, квартирмейстеръ,
ремонтеръ и помощникъ его избирались обще-
ствомъ офицеровъ безъ посредства полковаго
командира; а между тѣмъ въ эти должности
всегда избираются офицеры предлагаемые
полковымъ командиромъ. Оно положило,
чтобы ротные и эскадронные артелищики

94

избирались непризнанными чинами; а они назначаются ротными и эскадронными командирами. Наконецъ чтобъ предупредить всякія злоупотребленія, оно учредило инспекторские смотры, но эти смотры остаются пустою формальностью.

Разсмотримъ отъ чего все это происходить. Мы видѣли что власть полковыхъ командировъ ограничивается двоякимъ образомъ: съ одной стороны, правомъ подчиненныхъ—выбирать должностныхъ лицъ, съ другой стороны надзоромъ высшаго начальства. Отчего - же офицеры не выбираютъ въ казначеи и квартирмейстеры людей достойныхъ, хотя бы это и не нравилось полковому командиру? Будучи поддерживаемы всѣмъ обществомъ офицеровъ, эти лица могли бы препятствовать злоупотребленіямъ начальника, который только съ ихъ помощью можетъ обращать въ свою пользу казенные деньги и вещи. Къ несчастію достойныхъ людей не выбираютъ и надобно сказать, что при настоящемъ порядке вещей, люди благородные, честныхъ правилъ, не

95

согласятся принять на себя эти должности,
всѣдствіе того, что существующее миѣніе объ
этпхъ должностяхъ вообще не совсѣмъ лестное.
Казначей и квартирмейстеры имѣть репу-
тацію людей нечестныхъ, ремонтеры и помо-
щники ихъ—людей праздныхъ и нерадивыхъ
къ службѣ. Какой-же благородный человекъ
согласится имѣть такую репутацію, когда онъ
не имѣть средства оправдать себя въ обще-
ственномъ мнѣніи?

Съ другой стороны, и офицеры не могутъ
выбирать людей достойныхъ, если бы даже и
хотѣли; они находятся въ слишкомъ зависи-
момъ положеніп относительно полковаго ко-
мандира, чтобы сдѣлать ему что-нибудь не-
пріятное. Скоро онъ заставить молчать
всякаго, который осмѣлится только поднять
голосъ противъ него. Военная служба такъ
сложна, такъ много въ ней формальностей, что
весьма легко сдѣлать какое нить ничтожное
упущеніе, а за упущеніе по службѣ виновный
подвергается суду. Кромѣ того у насъ на-
чальникъ можетъ позволить себѣ въ отношеніи

96

къ подчиненному всякаго рода притѣсненія и
произвольныя дѣйствія, и всегда останется
правъ въ глазахъ правительства. Ибо прави-
тельство самостоятельность считаетъ величай-
шилмъ зломъ и старается всюду водворить
дисциплину, т. е. повиновеніе безусловное и
безграничное. Подчиненный нигдѣ не на-
ходитъ защиты и ограды, онъ не смѣетъ воз-
высить голосъ, но за то онъ дѣлается негоднымъ
для всякаго самостоятельнаго дѣйствія. Дан-
ными ему правами опъ пользоваться не можетъ,
и правительство ни въ какомъ случае не можетъ
на него положиться для обузданія злоупотре-
бленій начальниковъ. Нельзя впрочемъ не
сознаться, что даже и при настоящихъ отпо-
шеніяхъ офицеровъ къ полковому командиру,
первые могли бы имѣть болѣе значенія въ
полку, нежели сколько они имѣютъ. Твердымъ
и единодушнымъ поведеніемъ, они могли бы
уничтожить многія злоупотребленія и улучшить
состояніе вашихъ солдатъ; но они не только
этого не дѣлаютъ, но даже не сознаютъ, что
могли бы имѣть какое нибудь вліяніе на пол-

97

ковые дѣла. Въ прежнія времена бывали
примѣры, что полковые командиры лишалсь
должности вслѣдствіе общаго неудовольствія
офицеровъ; теперь-же даже рѣдко случается,
чтобъ офицеры изгопяли изъ своего полка това-
рища недостойнаго посить полковой мундиръ,
между тѣмъ какъ такихъ недостойныхъ офи-
церовъ значительное количество. Нужно съ
прискорбіемъ сознаться, что мы не можемъ
гордиться нашими офицерами. Нельзя отвергать
ихъ храбости, но развѣ для офицера достаточно
быть храбрымъ? чѣмъ-же онъ въ этомъ случаѣ
будеть отличаться отъ солдата? Другихъ-же
достоинствъ паши офицеры не имѣютъ. Невѣ-
жество, нераденіе къ службѣ, праздпость, силь-
ная наклонность къ разгульной жизни, отсут-
ствіе сознанія собственнаго достоинства—вотъ
ихъ отличительныя черты. Повидимому изъ
этихъ качествъ могло бы произойти одно това-
рищество, единодушіе, согласное дѣйствіе во
всѣхъ обстоятельствахъ, но къ сожаленію и этого
нѣтъ. Правда, нѣтъ кажется полка, въ которомъ
бы не было партіи враждебной полковому ко-

7

98

мандиру, или другому должностному лицу. По эти партії раждаються не всійдствіе сознанія, что начальники заботятся только о своей собственной выгодѣ, а вовсе не о благосостояніи полка. Они образуются единственно изъ личныхъ отношеній и неудовольствій, и когда недовольные нападаютъ на корыстныя дѣйствія полковаго командира или должностнаго лица, то по необходимости ссорятся съ другими товарищами, которые поддерживаютъ полковаго командира, ибо во всѣхъ полкахъ есть офицеры, заискивающие расположеніе начальства въ падежѣ извлечь выгоду изъ хорошихъ съ нимъ отношеній.

Такимъ образомъ все общество офицеровъ раздѣляется на двѣ партії, но ни та, ни другая не заботится объ общемъ дѣлѣ, а обѣ имѣютъ въ виду личныя свои отношенія, ведущія единственно къ мелочнымъ интригамъ и сплетнямъ.

Это ничтожество нашегоъ общества офицеровъ проистекаетъ съ одной стороны отъ праздной жизни и отсутствія наклонности къ занятіямъ. Вся наша армія наполнена офицерами воспитанными въ военно-учебныхъ заведеніяхъ, въ

99

которыхъ имъ не даютъ серьезнаго направленія,
не заботятся даже объ ихъ умственномъ разви-
тіи, а устремляютъ все вниманіе па одну фрон-
товую службу и пріучаютъ ихъ къ дисциплини,
подъ которой у насъ разумѣютъ чипопочитаніе
и безусловное во всемъ повиновеніе начальни-
камъ. Настоящая война, кажется, показала что
лучшіе офицеры пе воспитанники военно-уче-
бныхъ заведеній, а люди болѣе образованные,
люди, окончившіе курсы въ Университетахъ.

Будучи болѣе развиты, они имѣютъ свои сук-
денія, свои мнѣнія, обдумываютъ свои действія,
берутъ въ соображеніе обстоятельства непред-
видѣнныя начальниками, и потому на нихъ
можно положиться болѣе нежели на людей слѣпо
исполняющихъ приказанія начальниковъ, ка-
ковы воспитанники военно учебныхъ заведеній.

Съ другой стороны нѣтъ побуждающихъ при-
чинъ къ занятіямъ. Дѣльный офицеръ ничѣмъ
не отличается отъ самаго ничтожиаго. До по-
лученія званія ротнаго или эскадроннаго ко-
мандира, никто изъ нихъ не имѣетъ возможно-
сти не только выказать своихъ достоинствъ, но

100

даже быть какимъ бы то ни было образомъ по-
лезнымъ своему полку.

Права данцыя офицерамъ не могутъ слѣдо-
вательно при настоящемъ положеніи вещей
положить преграды злоупотребленіямъ полко-
выхъ командировъ. Еще менѣе могутъ пользоваться своими правами солдаты: артельщики
по закону выбираются ими, но въ дѣйствительности ихъ всегда назначаютъ ротные и эскадронные командиры. Иначе и быть не можетъ.
Если полковые командиры могли присвоить
себѣ право предлагать офицеровъ для полковыхъ
должностей,—то ротнымъ и эскадроннымъ командирамъ еще легче это сдѣлать. Офицеры по
крайней мѣрѣ знаютъ, что имъ принадлежить
право избирать должностныхъ лицъ, а солдату
даже не извѣстно, что онъ можетъ избирать
артельщика: если-же кто изъ пихъ и узнаетъ
объ этомъ, тотъ, конечно не осмѣлится сказать
этого начальнику, отъ котораго безъ всякой
вины можетъ получить 200—300 палокъ.
Несправедливо наказанный не имѣть даже
падежи принести жалобы высшимъ началь-

101

никамъ, ибо въ этомъ случаѣ наказаніе его
удвоится или утроится, потому что нашъ сол-
датъ не имѣть права разсуждать, а долженъ во
всемъ слѣно повиноваться своему начальнику,
и слѣдовательно поступокъ его будетъ сочтенъ
за нарушеніе дисциплины, за неповпновеніе.
И такъ начальникамъ дапо право безъ всякаго
суда подвергать солдата самому жестокому на-
казанію, а солдату не дано возможности просить
удовлетворенія даже въ томъ случаѣ, если онъ
несправедливо претѣрпѣлъ наказаніе. Мудрено
ли послѣ этого, что ротные и эскадронные ко-
мандиры присвоили себѣ права, дапцыя сол-
датамъ, и что артельщики будучи назначаемы
ими, заботятся болѣе объ ихъ выгодѣ, пежели о
выгодахъ солдать?

Наконецъ самый надзоръ высшаго началь-
ства ни къ чему пе ведетъ. Никто изъ началь-
никовъ пе думаетъ о своихъ отношеніяхъ къ
подчиненнымъ, а только о сохраненіи хорошихъ
отношеній со стоящими выше его. Если онъ
высокому сановнику съумѣть угодить, съумѣть
зная его слабыя стороны, показать ему свою
часть въ выгодномъ свѣтѣ, то чего ему остается

102

желать? Мягкіе высшихъ есть все, моркіе низ-
шихъ пичего, и какое кому дѣло въ хорошемъ
или дурномъ состояніи находится ввѣренное
ему управленіе, лишь бы начальники были имъ
довольны? Высшіе-же сановники сами вовсе не
заботятся о хорошемъ состояніи управляемыхъ
ими лицъ и дѣлъ. Они знаютъ, что они гораздо
больше выиграютъ личными отношеніями, не-
жели попеченіемъ объ общей пользѣ. Въ какомъ
бы положеніи ни была ввѣренная имъ отрасль
управленія, они всегда съумѣютъ выказать ее
въ самомъ выгодномъ свѣтѣ, ибо кромѣ нихъ
никто не смѣетъ сказать слова. Если-же подчи-
ненный успѣлъ рабочіствомъ и низкопоклон-
ствомъ заслужить ихъ благорасположеніе, то и
онъ удостовѣается всегда самыхъ лестныхъ от-
зывовъ, подъ прикрытіемъ которыхъ можетъ
позволить себѣ всѣ возможныя злоупотребленія.

Дѣло въ томъ, что у насъ военная какъ и граж-
данская служба сверху до пизу вся основана на
угожденіи, на протекціяхъ, на личныхъ отно-
шеніяхъ, не дающихъ хода ни способностямъ,
ни рвенію къ общественнойъ пользѣ. Отъ выс-

103

шаго до пизшаго — всякій старается угождать,
всякій употребляетъ свою власть во зло и всякій
прикрываетъ злоупотребленія другихъ. Вокругъ
правительства составляется кружокъ людей, ко-
торыхъ интересъ состоять въ томъ, чтобы скры-
вать истину, и дѣйствительно — истина сквозь
нихъ никогда не проникаеть. Ибо кто бы осмѣ-
лился поднять голосъ? Общественное мнѣніе
подавляется всѣми средствами и непроницае-
мый мракъ окружаетъ всѣ дѣйствія правитель-
ственныхъ властей. А подъ прикрытіемъ этой
тымы совершаются безпаказанно злоупотребле-
нія, отъ которыхъ страдаютъ и гибнуть тысячи
людей, принесенныхъ въ жертву произволу и
корыстолюбію.

Взаимпал помощь, которую подаютъ другъ
другу саповники для прикрытія злоупотребле-
ній, простирается до того, что всякій честный
полковой командиръ тотчасъ удаляется отъ дол-
жности и получать хотя болнѣ почетное, но
въ сущности менѣе значительное и менѣе до-
ходное мѣсто бригаднаго командира или на-
чальника дивизій. Честность считается вещью

104

совершенно непозволительною и противною
существующимъ обычаямъ и установлѣлмъ.
Это либеральное пачало должно быть тотчась
искореняемо, и какъ скоро оно гдѣ - нибудь
случайно заведется, остальные полковые ко-
мандиры вопіютъ противъ такого чудовищнаго
явленія до тѣхъ поръ, пока виновный не ли-
шится возможности приносить какую - либо
пользу общественному дѣлу. Кто пе знаетъ что
подобнаго рода случай былъ съ однимъ изъ
тероевъ настоящей войны? Вотъ другое при-
ключеніе такого - же рода: — Одинъ полковой
командиръ донесъ что у него остались эконо-
мическія суммы, которые просилъ позволеніе
употребить на полковую церковь. Разрѣшеніе
было дано, но вмѣстѣ съ тѣмъ послѣдовалъ за-
просъ, откуда у него могли явиться экономиче-
скія суммы? Хотя ему не трудно было отвѣчать
на это, но дѣло было такое несбыточное, что
оправданіе показалось весьма сомнительнымъ.
Всѣ начали говорить, что это ничто иное, какъ
предлогъ для прикрытія воровства, и честный
полковой командиръ получилъ другое назна-
ченіе.

105

Изъ этого видно какую пользу можно ожидать отъ надзора высшихъ начальниковъ. Къ этому надобно прибавить и то, что у насъ обо всемъ судять по одной въшности и объ ней только и заботятся. Всѣ начальники отвѣчаютъ только за въшность, почему они только на нее и устреляютъ все внимапіе. Никто изъ нихъ не заботится сыты-ли солдаты, не угнетены-ли они; о правственномъ-же ихъ развитіи никто даже и не думаетъ. Полкъ учится хорошо; значить — полковой командиръ человѣкъ достойный, заслуживающій монаршее благоволеніе и награды. Полкъ учится плохо; значить — полковой командиръ человѣкъ дурной, не достойный своего званія. Между тѣмъ, если вникнуть во внутреннюю жизнь полковъ, то первый можетъ оказаться человѣкомъ ненавидимымъ всѣми и не только не заслуживающимъ никакой награды, а напротивъ, достойнымъ самаго строгаго наказанія. Второй-же напротивъ, можетъ оказаться человѣкомъ вполне достойнымъ и всѣми уважаемымъ.

Высказавши причины неудовлетворитель-

106

наго состоянія пашей армії, укажемъ теперь
на средства, могущія уничтожить эти злоупо-
требленія.

Прежде всего слѣдуетъ измѣнить положеніе
полковыхъ командировъ. Власть ихъ слишкомъ
велика, необходимо ее ограничить. Отъ слишкомъ
большой власти ихъ происходить то, что
въ своихъ распоряженіяхъ они действуютъ
совершенно самовластно. Въ военной службѣ
подчиненніе и дисциплина необходимы, но са-
мовластья не должно быть. Подчиненіе и дис-
циплина не предполагаютъ безусловнаго пови-
новенія во всѣхъ действіяхъ; подъ ними должно
разумѣть только строгое исполненіе служебныхъ
обязанностей. На службѣ офицеръ подчинень
всѣмъ начальникамъ, во фронтѣ даже ротнымъ
и эскадроннымъ командирамъ, но за исключе-
ніемъ тѣхъ обязанностей, которые возложены
на него закономъ, онъ долженъ быть самосто-
ятеленъ, долженъ пользоваться предоставленны-
ми ему правами, и найдти огражденіе противъ
самовластія начальника. Если дисциплина тре-
будетъ чтобы полковой командиръ въ отношеніи

107

къ пизшимъ былъ полновластный хозяинъ, по-
чему-же онъ высшимъ начальникамъ подчи-
ненъ только на службѣ? Почему онъ въ отно-
шении къ нимъ пользуется такою самостоятель-
ностью, которая составлять кидающуюся въ
глаза несообразность и ведеть къ величайшимъ
злоупотреблениемъ? Положеніе полковаго ко-
мандира исключительное; онъ какъ бы пре-
рываетъ нить подчиненія и пользуется такою
властью, — какой пѣтъ подобной въ военной
службѣ. Чтобы привести вещи въ нормальное
состояніе, необходимо эту власть ограничить, и
притомъ двоякимъ образомъ: съ одной стороны
права подчиненныхъ должны быть действи-
тельностью, а не однимъ вымысломъ; съ другой
стороны падзоръ высшихъ начальниковъ дол-
женъ также быть иѣчто болѣе, нежели пустая
формальность.

При существующемъ порядкѣ самые старшіе
офицеры, т. е. баталіонные и дивизіонные ко-
мандиры имѣть значеніе только во фронтѣ;
отъ хозяйственныхъ - же распоряженийъ они ус-
транены. Можно сдѣлать ихъ участниками въ

108

нихъ, но поставивъ ихъ въ такое положеніе,
чтобы они съ своей стороны не могли увели-
чить злоупотребленій. Если на пр. постановить
правиломъ, чтобы по окончаніи годоваго об-
мундированія полковые командиры не хранили
его у себя, а сдавали бы его баталіоннымъ ко-
мандирамъ, и брали съ нихъ квитанціи, кото-
рыя бы они должны были представлять выс-
шему начальству, то конечно эта мѣра устра-
нила бы многія злоупотребленія. Никто изъ
низшихъ должностныхъ лицъ не выдасть кви-
танціи, если не получить всего слѣдующаго, и
полковые командиры припуждены будутъ шить
ежегодно полное обмундированіе и не отнимать
болѣе у солдата то, что принадлежить ему. Съ
другой стороны надобно вмѣнить въ обязанность
старшимъ офицерамъ повѣрять суммы и проду-
кты, отпускаемые полковыми командирами въ
роты и эскадроны. Въ настолшее время ротные
и эскадронные командиры имѣютъ слишкомъ
мало силы, чтобы водворить честность, да и
самъ они, будучи хозяевами, слѣдуютъ примѣру
начальниковъ. Старшіе же офицеры, будучи не

109

хозяевами, а только надзирателями, не будуть сами иметь непосредственного интереса в корыстных продажках, и тогда полковые командиры поставлены будут в необходимость отпускать все хорошаго качества и сполна. Через это они сами получать возможность взыскивать съ ротныхъ и эскадролныхъ командировъ, чтобы они хорошо кормили людей и лошадей, чего въ настоящемъ положение они дѣлать не могутъ. Наконецъ сяѣдуетъ старшимъ офицерамъ вмѣнить въ обязанность строго следить за дѣйствіями ротныхъ и эскадронныхъ командировъ и притомъ установить, чтобы выборъ артельщиковъ производился въ ихъ присутствіи безъ всякаго участія последнихъ. Не имѣя въ этомъ собственнаго интереса и подвергаясь отвѣтственности за неполненіе установленнаго положенія, они принуждены будуть выполнять все предписанное закономъ.

Такимъ образомъ старшіе офицеры полка получать пѣкоторое значеніе въ полковомъ зоэйствѣ. Они уже не будутъ болѣе заботиться объ одной фронтовой части, но станутъ въ такое

110

положеніе, что не имѣя возможности извлекать
для себя какую нибудь выгоду, и подвергаясь
отвѣтственности за всѣ безпорядки по выше
сказаннымъ отраслимъ хозяйства, они по нео-
бходимости должны будутъ стремиться къ уни-
чтоженію злоупотреблений.

Что касается до казначеевъ, квартирмействе-
ровъ, ремонтеровъ и помощниковъ ихъ, то
слѣдуетъ совершенно отстранить всякое влияніе
на нихъ полковыхъ командировъ. Это есть
единственное средство возвысить эти должности,
сдѣлать ихъ болѣе самостоятельными. Въ насто-
ящее время этихъ должностныхъ лицъ можно
с справедливо сравнить съ управляющими : пол-
ковые командиры выбираютъ ихъ, заставляютъ
ихъ исполнять всѣ свои распоряженія и платать
имъ извѣстную сумму какъ жалованіе и возна-
гражденіе за содѣйствія въ беззаконіи. Наконецъ
они могутъ даже совершенно произвольно ли-
шить ихъ должности. Чтобы уничтожить это,
необходимо постановить правиломъ, что если
по мнѣнію полковаго командира эти лица ока-
зываются неспособными, то онъ долженъ пред-

111

ставить действія ихъ на разсмотріе общества офицеровъ. Выборъ ихъ должно производить ежегодно и награды давать не по представленію полковаго командира, а въ томъ только случаѣ, если они будутъ избираемы три года сряду.

Такія мѣры могутъ принести большую пользу. Должностныя лица, будучи въ совершенной зависимости отъ общества офицеровъ, будутъ болѣе заботиться о благосостояніи полка, нежели о выгодахъ полковаго командира. А если разъ явится иная зависимость, кромѣ зависимости отъ полковаго командира, то уничтожится и безусловное повиновеніе. Каждое должностное лицо будетъ дорожить мнѣніемъ общества офицеровъ, а послѣднее сознаетъ тогда свое значеніе и права, сознаетъ, что оно можетъ проводѣйствовать злоупотребленіямъ полковаго командира и не будетъ поставлено въ необходимость заискивать его расположенія.

Но чтобы вѣрнѣе достигнуть цѣли, необходимо подѣйствовать и на духъ офицеровъ. Прежде всего надобно побудить ихъ къ занятіямъ, возложить обязанности на каждаго изъ нихъ.

112

Стоить только заставить ихъ заниматься обуче-
ніемъ своихъ взводовъ, причемъ подвергать ихъ
отвѣтственности за дурные успѣхи. Есть мнѣ-
ніе, что этого допустить нельзя, потому что
должно быть согласное дѣйствіе частей; каждая
часть должна быть образована по одной методѣ.
Но такое мнѣніе совершенно не основательно :
какимъ-же образомъ каждая рота, каждый эс-
кадронъ обучаются отдѣльными начальниками,
а между тѣмъ въ общемъ строю дѣйствуютъ
согласно? — Въ этомъ случаѣ нуженъ только
надзоръ начальника, который будетъ поддер-
живать согласіе и устраивать всякое отъ него
отклоненіе.

Но этого мало, необходимо уничтожить су-
ществующее зло въ нашей военной службѣ —
производство по ваканціи. Не странно-ли, что
офицеръ получаетъ чинъ оттого, что другой
произведенъ за отличіе или выбылъ изъ полка
или дивизіи? Не странно-ли, что офицеръ за-
служивающій повышеніе, не можетъ получить
чина, потому что въ полку или дивизіи полный
комплект офицеровъ? Если будетъ только про-

113

изводство за отличие и за выслугу лётъ по раз-
рядамъ какъ въ гражданской службѣ, то многіе
будутъ стремиться къ тому, чтобы заслужить
чины и награды. Такое измѣненіе будетъ слу-
жить побудительнымъ средствомъ не только для
взводныхъ, но и для ротныхъ и эскадронныхъ
командировъ бОльѣ ревностно заниматься своею
боязапностью.

Такая мѣра отчасти уничтожить и то не-
чальное явленіе, которое такъ часто встрѣчается
въ пастоящее время: сколько мы видимъ гене-
раловъ совершенно невѣжественныхъ и не-
способныхъ, возвысившихся единосправно, по-
тому, что были старше на ваканціи! Между
тѣмъ первое дѣло въ военной службѣ имѣть
начальниковъ способныхъ и образованныхъ.
Но для этого надобно измѣнить какъ служебную
систему, основанную на фронтѣ и безусловной
дисциплине, такъ и систему воспитанія въ
военноучебныхъ заведеніяхъ. Правительство
должно стараться имѣть офицеровъ образо-
ванныхъ, мыслящихъ, самостоятельныхъ, спо-
собныхъ къ исполненію всякаго возложеннаго

8

114

на них порученія, а не таких, которые
годятся только для фронта. Иначе наше войско
никогда не будет в состоянии состязаться съ
другами.

Позаботившись объ офицерахъ, надобно по-
заботиться и объ солдатахъ. Чтобы право ихъ
выбирать артельщиковъ сдѣлалось также дѣй-
ствительностью, слѣдуетъ дать имъ и право
смѣпять ихъ когда они будутъ ими недовольны.
Выборъ-же долженъ производиться ежегодно въ
присутствіи старшихъ офицеровъ полка. Ар-
тельщиковъ, исправляющихъ эту должность въ
продолженіи нѣсколькихъ лѣтъ, правительство
должно награждать и тѣмъ побудить ихъ къ
ревностному исполненію обязанности. Слѣдо-
вало бы вообще улучшить положеніе солдата.
Онъ покидаетъ семейство, родину, все что для
него дорого въ жизни, и идетъ служить отече-
ству, а вмѣсто того, чтобы вознаградить его за
лишенія, его подвергаютъ самымъ тяжелымъ
испытаніямъ. Даже крѣпостной крестьянинъ и
тотъ огражденъ закономъ отъ жестокости помѣ-
щика, который не имѣть права дать ему болѣе

115

25 ударовъ за разъ. Когда же онъ поступасть
въ солдаты, онъ подчиняется произволу всѣхъ
начальниковъ; каждый изъ нихъ можетъ пака-
зывать его какъ хочешь, грапицы не положено,
а онъ не имѣсть даже возможности принести
жалобы. Отчего не учредить изъ офицеровъ
особой комиссіи, которая разсматривала бы
проступки солдатъ, опредѣлла бы наказанія и
принимала бы жалобы солдатъ на незаконное
дѣйствіе ихъ начальниковъ? Теперь поступаю-
щій въ солдаты, разстается съ сохой со слезами,
потому что зпасть, что участь его будетъ не-
сравненно хуже настоящей; тогда-же онъ съ
большой охотой надѣнетъ мундиръ, съ кото-
рымъ даны ему будутъ пѣкоторыя права и
который поставить его въ положеніе менѣе
ависимое.

Наконецъ для ограничевія власти полковыхъ
командировъ необходимо усплить надзоръ выс-
шаго начальства.—Для этого прежде всего на-
добно обратить особенное внимание на инспе-
кторскіе смотры, которые въ настоящее время
ограничиваются экзаменомъ по фронту. Чтобы

116

возвратить имъ истинное значение необходимо:

1.) Совершенно отдѣлить фронтовую часть отъ хозяйственной. Начальники производящіе эти смотры должны въ одно время повѣрить усѣлки нижнихъ чиновъ, въ другое хозяйственныя распоряжения и вообще главное внимание обратить на благосостояніе солдатъ.

2.) Начальникамъ дивизій и бригаднымъ командирамъ не только вмѣнить въ непремѣнную обязанность—производить инспекторскіе смотры по установленному порядку, но также подвергать ихъ отвѣтственности нарочнѣ съ полковымы командирамм, если не смотря на ихъ смотры окажутся злоупотребленія.

3.) Корпусныхъ командировъ освободить отъ обязанности прозводить инспекторскіе смотры въ опредѣленное время и извѣстное число разъ, по дозволить имъ производить ихъ по собственному усмотренію, какъ часто они желаютъ, но во всякомъ случаѣ не менѣе двухъ разъ въ годъ. Притомъ, такъ какъ они главные мѣстные начальники, то они должны надзирать и черезъ подчиненныхъ. Кромѣ того что начальники

117

дивизій і бригадные командиры обязают досносить имъ о результатахъ своихъ инспекцій, но имъ должно быть предоставлено право во вское время посылать штабы-офицеровъ одной дивизіи для производства осмотровъ въ другой. Черезъ это полковые командиры, будучи въ постоянномъ ожиданіи, должны будутъ всегда содержать все въ порядкѣ.

Наконецъ 4.) пазначать по распоряжению высшаго правительства отдѣльныхъ офицеровъ на примѣръ свитскихъ генераловъ, флигель-адъютантовъ, адъютантовъ военнаго министра, его чиновниковъ по особымъ порученіямъ, для произведенія инспекторскихъ смотровъ во всѣхъ полкахъ хоть одинъ разъ въ годъ, по въ неopредѣленное время.

Всѣ предложения мѣры послужать къ уничтоженію многихъ существующихъ злоупотребленій, однако этого недостаточно. - Главный источникъ злоупотребленій есть отсутствіе обличенія со стороны общественнаго миѣнія. Какія бы правительство ни принимало мѣры, оно никогда не можетъ само все

118

усмотрѣть и никогда не откроетъ истины, ибо
какъ высшіе такъ и низшіе сановники, будучи
сами правителями, имѣютъ интересъ въ томъ,
чтобы ее скрывать. Пока все покрыто мра-
комъ, ничто не можетъ выйдти на свѣтъ.
Поэтому, чтобы подорвать злоупотребленія въ
самомъ ихъ корпѣ необходима болѣе действи-
тельная мѣра. Таковая мѣра—гласность. Въ
другихъ государствахъ, гдѣ на войско обра-
щаютъ мепѣ ввиманія, нежели у насъ; оно
находится въ пѣтущемъ состояніи, а у насъ
оно страдаетъ. Это происходить отъ того, что
тамъ малѣйшее злоупотребленіе дѣлается тот-
часъ всѣмъ извѣстнымъ, и правительство не
замедлить наказать виновнаго. Кто не знаетъ
преній англійскаго парзамента, происшедшихъ
всѣдствіе большой смертности англійской арміи
въ Крыму? Кто не читалъ въ ихъ журналахъ
о злоупотребленіяхъ, дѣлаемыхъ въ ихъ арміи
въ первую зиму? И мы видѣли, что въ не-
продолжительномъ времени все измѣнилось,
смертность изчезла, и армія ни въ чемъ не
стала нуждаться.

119

Пусть-же и намъ позволять обнаруживать
всѣ злоупотребленія людей, носящихъ почетное
званіе полковыхъ командировъ и пользующихся
общественнымъ, уваженіемъ. Кто изъ нихъ
рѣшится присвоивать себѣ собственность солдата,
обманывать начальство, грабить казну,
когда всякое его беззаконное дѣйствіе не только
подвергнеть его суду, но сдѣлается извѣстнымъ
всей Россіи и покроетъ его вѣчнымъ позоромъ?
Самый судъ, подвергаясь надзору общественного
минія не будетъ снисходительно смотрѣть
на преступника, а будетъ карать виповнаго съ
должною справедливостью. Наконецъ и само
правительство узнаетъ черезъ это многое, что
въ настоящее время остается для него тайною.

Раскройте истину, упичтожьте самоуправство
полковыхъ командировъ, заставьте всѣхъ на-
чальниковъ заботиться о солдатахъ, допустите
гласность, и нашъ солдатъ, храбрый защитникъ
отечества, вздохнетъ свободнѣе. Армія наша
многочисленна, и обладаетъ духомъ свойствен-
нымъ Русскому человѣку; правительство упо-
треблять на нее огромныя суммы, а между

IV.

ПИСЬМО ИЗЪ ПРОВИНЦІИ.

Легко жить намъ провинціаламъ! Мы не
лѣземъ въ образованные люди, и не набиваемъ
себѣ голову всякимъ книжнымъ хламомъ. У
насъ вся губернія подъ рядъ черпаетъ свою
мудрость изъ Московскихъ Вѣдомостей. Неского
даже и обморочить своими свѣденіями; всякій
знаетъ, что сосѣдъ вычиталъ ихъ на такой-то
страницѣ, такого-то нумера, Московскія Вѣдо-
мости составляютъ для насъ насущную пищу;
они наше утѣшеніе, нашъ оракуль. За то ужъ
мы и читаемъ ихъ отъ доски до доски. Нѣть

122

ничтожной статейки, которой бы мы не разо-
брали по ниточкѣ. И вотъ въ послѣднее время
Московскія Вѣдомости стали смущать насъ раз-
ными странными объявліями. На прошедшей
недѣли мы читали объявленіе о трагедіи: Сусан-
на, и пришли въ передумѣніе. Поднялись у насъ
толки объ этомъ необыкновенномъ явленіи въ
нашей литературѣ, но еще не успѣли мы хоро-
шенько этого обсудить, какъ нынѣшняя почта
привезла намъ объявленіе еще болѣе странное,
хотя гораздо менѣе остроумное. Это объявленіе
о вновь выходящей книге графа Николая Але-
кѣевича Орлова.

Насъ съ перваго раза поразило стеченіе
громкихъ именъ. Написалъ ее сынъ перваго
велиможи въ государствѣ, герой, раненный
подъ Силистріей; издается она на иждивеніе
его знаменитаго отца, любимца покойнаго им-
ператора, нынѣ предсѣдателя государственнаго
совѣта; трудъ изданія принялъ на себя статсъ-
секретарь баронъ М. А. Корфъ, и все это дѣла-
ется съ высочайшаго соизволенія, слѣдовательно
поставляется подъ высочайшее покровительство.

123

Что-же это должна быть за кинга, которая рекомендует себя такъ громко? Этотъ вопрось естественно возбудился въ каждомъ изъ насъ при первомъ взглядѣ на объявленіе, и мы готовы были подумать Богъ зпаетъ что объ ученомъ и общественномъ значеніи книги; мы готовы были радоваться, ожидая всего лучшаго отъ героя Силистріи. Къ несчастію, сами издатели не оставляютъ намъ на этотъ счетъ даже пріятнаго сомнѣнія. Они прямо говорить, что ученое достоинство книги дѣло второстепенное, а главпое благотворительная цѣль, съ которой она издается: вырученные за нее деньги назначаются на вспоможеніе нижнимъ чинамъ, раненнымъ подъ Силистріей. Вотъ уже это, воля ваша, совершенно непонятно? Какая можетъ быть связь между цѣлью учепой и цѣлью благотворительной? Мы слыхали про концерты, балы, лотереи въ пользу бѣдныхъ; даже у насъ въ провинціи бываютъ такого рода увеселенія. Нѣкоторые на это возстаютъ, говоря, что не должно смѣшивать дѣла души съ праздымъ веселіемъ, и нельзя отрицать, что въ этомъ есть

124

доля правды, хотя въ сущности, отчего-же пе
сдѣлать праздное веселіе орудіемъ для человѣ-
колюбія? Но что сказать о книгѣ, изданной съ
благотворительною цѣлью? Не показываетъ- ли
это совершеннаго презрѣнія къ наукѣ, которая
низводится съ своей высоты для того, чтобы
стать орудіемъ другихъ побужденій, хотя и воз-
вышенныхъ, но совершенно для нея посторон-
нихъ? Когда человѣкъ серьезный берется за
перо, онъ хочетъ сказать что нибудь своимъ
соотечественникамъ, онъ думаетъ, что его про-
изведеніе будетъ не пустымъ плодомъ празднаго
воображенія, а дѣломъ полезнымъ для просвѣ-
щенія ума и для назиданія сердца. Онъ можетъ
въ этомъ ошибаться, это судьба человѣческая.
Но во всякомъ случаѣ онъ долженъ цѣпить свою
книгу, если онъ писатель добросовѣстный, если
онъ уважаетъ трудъ и науку. Что-же можно
подумать объ авторѣ, который адресуется къ
публикѣ съ слѣдующую рѣчью: "Вы вообра-
жаете себѣ, что я работалъ для науки, для про-
свѣщенія своихъ согражданъ? Совсѣмъ нѣтъ;
мнѣ нужно собрать денегъ для раненыхъ, а

125

книга моя будет служить къ этому предлогомъ.”
Кажется, всякій здравомыслящій человѣкъ могъ
бы отвѣчать: “Не ищите подобныхъ предло-
говъ, не унижайте себя и науку, а если вы
хотите оказать помощь бѣднымъ своимъ това-
ришамъ, и имѣете на то средства, сдѣлайте-ка
лучше для нихъ пожертвование. Если притомъ
вы человѣкъ сильный, выпросите высочайшее
разрѣшеніе на общественную подписку въ ихъ
пользу, и будьте увѣрены, что больше найдется
людей, которые съ радостью пожертвуютъ сво-
имъ имуществомъ такимъ образомъ, нежели для
покупки книги, которую вы сами выдаете за
негодную.” И не жалко- ли, что это дѣлаетъ
человѣкъ, выказавшій такую блистательную
храбрость, заслужившій славу героя? До сихъ
поръ только Н. В. Сушковъ, бездарнѣйшій изъ
бездарныхъ писакъ, сочипаяль стихи съ благо-
творительной цѣлью, теперь по его стопамъ
идеть и графъ Н. А. Орловъ.

Но, можетъ быть, я ошибаюсь, можетъ быть,
здѣсь не равнодушіе къ своему труду и наукѣ,
а напротивъ, излишняя скромность; можетъ

126

быть, дорожа своимъ произведеніемъ и не до-
вѣряя своимъ силамъ, графъ Орловъ хотѣлъ
пріобрѣсти свойѣ книгѣ право на снисхожденіе
и при первомъ своемъ появліи на поприщѣ
ученомъ и литературномъ—не подвергнуться
слишкомъ жестокой критикѣ? Ахъ! вельможамъ
у наслѣ нечего бояться критики. Графъ Орловъ
можетъ быть увѣренъ, что, какъ бы ни была
плоха его книга, явись оно съ благотворительной
цѣлью, или безъ благотворительной цѣли, всѣ
журналы превознессутъ ее до небесъ и провоз-
гласятъ его первокласнымъ ученымъ. Если даже
изъ 60 миллионовъ жителей, населляющихъ рус-
скую имперію и найдется одинъ дерзповенный,
который осмѣлится не похвалить книгу, писан-
ную сыномъ первого вельможи въ государствѣ,
то конечно неумолимый ценсоръ не дасть хода
такому непозволнительному нахальству, ибо
ценсоръ знаетъ, что онъ за это слетить съ
своего мѣста, и лишится 3,000 р. с. жалованья.
На чтожъ и ценсура уставлена, если сыновья
высокихъ сановниковъ могутъ подвергаться—
критикѣ? — Нѣтъ, подобная мысль не могла

127

придти въ голову графу Орлову; онъ слишкомъ коротко знаетъ III отдѣленіе собственной е. и. в. канцеляріи, на которой держится вся государственная система нашего отечества. Такая уловка была ему не нужна. Вообще ее можно рекомендовать только тѣмъ писателямъ, которые опасаются, что производеніе ихъ пройдетъ незамѣченнымъ. " Купите мою книгу! вы сдѣлаете доброе дѣло. Она вѣролтно до смерти вамъ падовѣстъ, но вы за то получите царствіе небесное." Это хоть кого убѣдить; можно только посовѣтывать въ такомъ случаѣ пустить ее по душевой цѣнѣ. Просить-же 5 р. с. за книгу, за которой самъ авторъ не признаеть права на самостоятельное значеніе, которая притомъ содержить въ себѣ не болѣе 236 страницъ, это уже черезъ чуръ безсовѣстно.

Всѣ эти размышленія я излагалъ вчера одному пріятелю.—Ну вотъ какія вы! отвѣчалъ онъ, видно сейчасъ, что вы человѣкъ желчный и недовольный! Вы хотите запретить графу Орлову то, что можетъ сдѣлать всякій порядочный человекъ: употребить трудомъ

128

пріобрѣтепныя деньги на вспоможеніе ранен-
нымъ товарищамъ. — Конечно, это можетъ
сдѣлать всякій порядочный человекъ, но въ
такомъ случае и графу Орлову слѣдовало по-
ступить, какъ порядочному человеку, то есть
издать квигу безъ пышныхъ объявленій, безъ
высочайшаго соизволенія, безъ предисловій о
благотворительной цѣли, явиться на судъ пу-
блики, какъ долженъ являться каждый писатель,
съ желаніемъ узнать настоящую цѣну и своей
книгъ и своему таланту, а послѣ того, если
книга разойдется на основаніи внутренняго
своего достоинства, а не высочайшаго покрови-
тельства, взять полученныя деньги, и, не говоря
никому ни слова, отослать ихъ своимъ ранен-
нымъ товарищамъ. Вѣроятно, ихъ получилось
бы менѣе, да дѣю то вышло бы гораздо по-
чище. А то, выставлять себя на показъ все-
народно, какъ благодѣтеля своихъ товарищей,
это, какъ хотите, не самал высокая черта
характера. Не значить-ли это сказать во все-
услышеніе: "Вы знаете, что я вельможа, что
я герой, ну, посмотрите-жъ на меня: я также

129

ученый и благотворитель и притомъ ученый, потому что благотворитель,—и благотворитель, потому что ученый.” И вотъ авторъ выступаетъ, какъ человѣкъ на всѣ руки, дѣлаеть какъ можно больше шуму, становится подъ высочайшее покровительство и призываеть всю Россию на человѣколюбивый подвигъ котораго онъ зачинщикъ и сочинитель. Что вы думаете, какое онъ долженъ иметь мѣніе о себѣ и о своей книге? Какая нужна самонадѣянность, чтобы литературное или ученое свое произведеніе, котораго достоинство можетъ высказаться только когда оно подвергнется критикѣ, когда его обсудить публика, сдѣлать посителемъ дѣла общественного и нравственного? Еще стопть — ли оно такой чести? Не лучше-ли ми 5 р. с. дать бѣдному солдату или нищему, нежели купить на пихѣ сочиненіе графа Орлова? Кажется издатели предвидѣли, что эта мысль можетъ какъ нибудь закрасться въ голову простодушнаго читателя. Зная русскую природу, они тотчасъ догадались, какъ пособить этому злу. Въ объявленіи ска-

9

130

зано, что въ императорской публичной библиотекѣ заведена особенная книга, въ которую будутъ вноситься имена тѣхъ, которые по сердечному влеченію заплатять за сочиненіе графа Орлова болѣе 5 р. с. съ тѣмъ, чтобы имена этихъ благодѣтельныхъ особъ со временемъ довести до высочайшаго свѣденія.

О Петръ Ивановичъ Бобчинскій! безсмертное твореніе геніального писателя! — Кто тебя не вспомнить при подобномъ объявленіи? — Ну скажите, ради Бога, къ какому человѣческому чувству взвываетъ здѣсь правительство, которое беретъ эту торговую уловку подъ свое покровительство? Кажется, на всѣхъ человѣческихъ языкахъ для него есть одно названіе, это— подлость. Ученое произведеніе прячется за благотворительною цѣлью, а благотворительная цѣль въ свою очередь расчитываетъ на подлесковъ. И все это находится подъ высочайшимъ покровительствомъ! Это великолѣпнымъ образомъ вѣнчаетъ все предприятіе! И повѣрьте, что въ нашемъ обществѣ найдуть это прекраснымъ и денегъ сберется тьма. Даже въ

131

нашемъ околодкѣ я зпаю нѣсколько Бобчин-
скихъ, которые непремѣнно захотятъ записаться
въ щнуровую книгу подлецовъ. Но послѣ этого
правительству не слѣдовало бы по крайней мѣрѣ
говорить объ общественной нравственности.—
Можетъ- ли оно требовать ее отъ народа, когда
оно само не иметь объ ней ни малѣйшаго
понятія, когда оно само при всякомъ воз-
можномъ случаѣ вызываетъ въ подданныхъ
самыя низкія чувства души человѣческой?
Подлость лишь краеугольный камень всего
общественного зданія Россіи; она проникаетъ
во всѣ отношенія, во всѣ мѣры правительства,
во всѣ дѣйствія народа; она составляетъ вну-
треннюю сущность общественного духа, связь,
соединяющую царя съ подданными, ибо мы
только по имени перестали быть холопами, а
въ душѣ сохранили всѣ свои вѣками пріобрѣ-
тенные холопскія привычки, свою холопскую
преданность, свою холопскую трусость, свое
холопское низкопоклонство! Доłgo - ли это
будетъ продолжаться? Додго - ли слово: об-
щественная нравственность останется у насъ

V.

КТО ГОСТИ?

Московское дворянство, къ крайпему своему
удивленію узнало вдругъ изъ полицейскихъ
вѣдомостей, что оно 25 Февраля (1856) въ день
достопамятный всенароднаго избранія на
русскій престолъ цари Михаила Феодоровича,
угощало объѣдомъ доблестныхъ моряковъ защи-
тниковъ Севастополя.

На такомъ объѣдѣ, данномъ въ домѣ дворян-
ства, на деньги дворянства и во имя всего
московскаго дворянства, имѣли неоспоримое
право присутствовать и всѣ лица, записанныя

134

Въ родословной московскаго дворяпства; намъ даже кажется, что при такомъ всеобщемъ русскомъ праздникѣ должны бы быть допущены и всѣ дворяне другихъ губерній, живущіе постоянно въ Москвѣ, имѣющіе здѣсь свои дома или мѣсто своего служенія, по уже московскіе дворяне неотъемлемые хозяева своего дома—московскаго дворянскаго собранія. Депутатское собраніе, по какимъ-то мелочнымъ, хозяйственнымъ, можно бы почти сказать— тарелочнымъ расчетамъ, разсудило иначе. Мы полагали сначала, что принимая слова предводителя и депутатовъ въ буквальномъ смыслѣ, члены депутатскаго собранія присвоили себѣ исключительное право представить въ лицѣ своихъ—26 членовъ—все московское дворянство. Но они очень хорошо поняли, что они ничто иное какъ повѣренные наши по дѣламъ дворянства, по нисколько не представители всего дворянства, и сознали необходимость подкрѣпить свою представительность на этомъ объѣдѣ присутствіемъ другихъ московскихъ дворянъ, чтобы дать возможность полицейски

135

сказать, что дворянство въ лицѣ своихъ представителей и многихъ дворянѣ давало сей объѣдѣ морякамъ и что на этомъ объѣдѣ было 90 хозяевъ и 142 гостя! — Какія преимущества имѣютъ эти 64 самовольные хозяева передъ всѣми прочими дворяпами? И кто имѣлъ право, кто осмѣлился изъ среды всего дворянства, выбрать этихъ самозванцевъ, какъ единственно достойныхъ представителей древняго московскаго дворянства? Наконецъ чѣмъ же мы, всѣ прочіе дворяне заслужили отъ нашихъ новыхъ представителей эту правственную пощечину, этотъ презрительный: пошелъ вонъ! съ которымъ насъ вытолкнули изъ нашего дома и временно исключили изъ нашего сословія? Но кто же эти 64 самозванца? Мы между именами почетныхъ лицъ, присутствовавшихъ на объѣдѣ и упомянутыхъ въ листкѣ, встрѣчаемъ пѣсколько московскихъ дворянъ, и какъ намъ рѣшительно не понятио, какое отпошеніе могъ имѣть сенать или опекунскій совѣтъ къ объѣду, данному дворянствомъ морякамъ, мы принуждены предположить, что эти лица присутство-

136

вали здѣсь не какъ гости, но какъ хозяева, не
какъ сенаторы и опекуны, но какъ московскіе
дворяне. Теперь попятна намъ и мысль, при-
сутствующая при выборѣ достойныхъ 64 пред-
ставителей дворянства: выбирались не люди, а
звѣзды! II нашъ новый губернскій предводи-
тель, забывъ, что дворянское собраніе, благо-
даря Бога, еще до нынѣ единственное мѣсто въ
Россіи, гдѣ звѣзды и чины не имѣютъ никакого
преимущества, вз düşалъ ослѣпить храбрыхъ
Черноморцевъ аристократическимъ блескомъ
толстыхъ эпиотѣ и шитыхъ мундировъ. По-
нятно, что звѣздочные вельможи забыли при-
нятую ими роль хозяевъ по природной гене-
ральской привычкѣ, заняли всѣ первыя почет-
ныя мѣста, а уѣздные предводители и депутаты
по притягательной силѣ небесныхъ свѣтиль,
усѣлись вблизи ихъ, оставляя настоящимъ го-
стямъ самыя послѣдняи мѣста за боковыми сто-
лами. Тутъ нельзя не упомянуть еще объ одной
неловкости нашихъ распорядителей: желая рас-
пространить это торжество на всѣхъ доблестныхъ
защитниковъ Севастополя, какъ флота, такъ и

137

армії, они пригласили несколько армейских офицеровъ имѣющихъ севастопольскую медаль, но и здѣсь является какой-то странный выборъ основанный вѣроятно на частномъ знакомствѣ приглашенныхъ офицеровъ съ распорядителями празднества, когда бы въ такомъ случае слаѣдо- вало получить изъ коммендантской подробный списокъ всѣхъ севастопольскихъ офицеровъ на- ходящихся въ Москвѣ и по немъ сдѣлать при- глашеніе; но вѣроятно намъ отвѣтить, что для нихъ всѣхъ недостало бы посуды! Забавно, что единственный изъ всѣхъ находящихся въ это время въ Москвѣ генераловъ, который, ноше- ніемъ на груди севастопольской медали имѣлъ неоспоримое право на приглашеніе, именно единственный изъ нихъ, котораго распоряди- телі позабыли.

Изъ печатнаго описанія объѣда мы видимъ, что по безгласности губернскаго предводителя, профессоръ московскаго Университета удостоил- ся великой, никогда и ни чѣмъ не заслуженной имъ чести, привѣтствовать моряковъ во имя всего московскаго дворянства! Куда-же причи- слить краснорѣчиваго оратора? Къ числу - ли

138

142 гостей или 90 хозяевъ? Скорѣе придется
предположить, что онъ не принадлежалъ ни къ
той, ни къ другой категоріи, а просто поставля-
ется кандитеромъ на общественный обѣдъ, какъ
бывало кандитеромъ поставлялись генералы на
купеческія свадьбы.

Много — много грустнаго въ этомъ обѣдѣ!
Грустно, что нашимъ предводителямъ общество
генераловъ лестнѣе общества своихъ собратій
дворянъ! Грустно, что дворянинъ, желавшій
пожать руку храбрецовъ Черноморцевъ и чо-
кнутся съ ними за славу русскаго оружія —
принужденъ былъ прибѣгнуть къ посредниче-
ству другаго сословія и привѣтствовать ихъ на
купеческомъ обѣдѣ! Но еще грустнѣе то, что въ
залѣ дворяпскаго собранія, наши герои, вмѣсто
радушнаго дворянства, — встрѣтили однихъ
только парадныхъ генераловъ, на которыхъ они
и послужѣ достаточно наглядлись, и что го-
рячій, задушевный привѣтъ истинно русскихъ
сердецъ зазвучалъ для нихъ лишь въ залахъ
купеческаго клуба.

МОСКОВСКІЙ ДВОРЯНИНЬ.

VI.

О КРЪПОСТНОМЪ СОСТОЯНИИ.

Важнѣйшіе вопросы, занимающіе государственныхъ людей и составляющіе живой интересъ современныхъ обществъ, двоякого рода: политическіе и соціальные. Первые возбуждаютъ, можетъ быть, наибольѣе преній и вражды: пародъ раздѣляется на партіи, и каждая изъ нихъ упорно преслѣдуетъ свою цѣль. Поклонники стараго порядка вещей и приверженцы новыхъ требованій вступаютъ въ состязаніе, и если правительство благоразумными уступками не водворить мира, то нерѣдко вспыхиваютъ

240

Этими мѣрами будетъ обезпечено посте
пение освобожденіе дворовыхъ людей. Тоже
должно сказать и о крестьянахъ платящихъ
оброкъ съ своихъ промысловъ. Собственно
говоря, это одинъ изъ самыхъ несправедли-
выхъ видовъ крѣпостнаго состоянія. Здѣсь
помѣщикъ ничего не даетъ своему подданному;
ни земли, какъ пашенному крестьянину, ни
содержанія, какъ дворовому. Онъ остается
совершенно въ сторонѣ и ограничивается
тѣмъ, что взимать налогъ съ его силъ и спо-
собностей. Чѣмъ мужикъ умнѣе и оборотливѣе,
тѣмъ больше съ него берется оброкъ. Большая
часть его годовой работы уходить на уплату
этой возмутительной дани, въ которой по-
слѣдняя копѣйка отнимается у бѣднаго для
удовлетворенія прихотей богатаго. Въ случаѣ
же неисправнаго платежа обыкновенно не
принимаются въ расчетъ никакія несчастія,
и виновный тотчасъ отдается въ солдаты. А
между тѣмъ это сословіе образовалось не изъ
личныхъ холоповъ, а изъ земледѣльцевъ. Но
съ теченіемъ времени прежнія сколько нибудь

241

разумныя отношенія исчезли и замѣнились
чисто произвольными.

Одпакоже законодательство не можетъ воз-
вратиться къ первоначальной точкѣ отправленія
и разсматриван ихъ какъ земледѣльцевъ, осво-
бодить ихъ лично безъ всякаго вознагражденія
для помѣщика. Если историческое воззрѣніе
на учрежденія значительно способствуетъ ура-
зумѣнію тѣхъ отношеній, которые въ суще-
ственныхъ чертахъ своихъ не измѣнились, то
съ другой стороны нельзя пользоваться имъ
для уничтоженія того, что освящено вѣками.
Исторія не обращается назадъ, чтобы раз-
рушить созданное медленнымъ ходомъ событий.
Крестьяне промышленные въ теченіи времени
перешли законнымъ путемъ изъ однаго состо-
янія въ другое, и законодательство должно
разсматривать не по отношенію къ происхож-
денію, а по отношенію къ существующему
ихъ положенію. Освободить ихъ безъ выкупа
значило бы безвозмездно лишить помѣщика
пріобрѣтенной законнымъ порядкомъ соб-
ственности, состоящей въ ежегодномъ оброкѣ,

16

242

а этого нельзя допустить. Правительство должно довольствоваться установленіемъ нормальнаго оброка и нормальной платы за свободу, при чемъ оно можетъ, также какъ для дворовыхъ, учредить ссудныя и сберегательныя кассы. Единственное различіе въ тѣхъ и другихъ постановленіяхъ должно состоять въ томъ, что за неплатежъ оброка промышленный крестьянипъ не можетъ быть обращенъ къ личному услугепію помѣщику, а долженъ быть по волѣ послѣдняго переведенъ на барщину и только въ этомъ одномъ случаѣ, разумѣется съ соблюденіемъ всѣхъ правилъ, установляемыхъ для обязанныхъ крестьянъ.

Этимъ мы кончаемъ изложеніе мѣръ необходимыхъ для уничтоженія крѣпостнаго состоянія. Впрочемъ, кромѣ исчисленныхъ трехъ категорій крѣпостныхъ людей, есть и другія. Промышленный крестьянинъ можетъ вмѣстѣ съ тѣмъ владѣть и небольшимъ участкомъ земли, что встрѣчается довольно часто. Иногда же владѣніе землею можетъ служить основаніемъ самаго промышленнаго предпрі-

243

ятія, какъ на примѣръ въ огородничествѣ и садоводствѣ. Могутъ быть и другие случаи, такъ на примѣръ земли вновь заселяемыя требуютъ особенныхъ положеній. Но разсмотрѣніе всѣхъ этихъ частныхъ и разпообразныхъ отношеній повело бы насъ слишкомъ далеко. Мы должны довольствоваться положеніемъ главныхъ началъ, служащихъ руководствомъ при разрѣшеніи этого вопроса, и тѣхъ существенныхъ мѣръ, которые прямо изъ нихъ вытекаютъ. Подробности, частные случаи должны быть предоставлены законодательной дѣятельности правительства или благоусмотрѣнію номѣщиковъ, если они захотятъ сами освободить крѣпостныхъ людей. Общія постановленія для такихъ частныхъ случаевъ могутъ быть сдѣланы только по собраніи статистическихъ свѣдений, какъ о количествѣ такихъ людей, такъ и объ настоящемъ ихъ положеніи. Послѣ чего, приложивши къ нимъ общія правила, законодательство будетъ въ состояніи легко разрѣшить всѣ могущія возникнуть затрудненія.

И такъ перечислимъ тѣ мѣры, которые блага-

244

горазумно твердое и просвященное правительство могло бы принять для избавленія Россіи отъ тяжести крѣпостнаго состоянія.

1.) Изданіе всеобщихъ законовъ, ограшивающихъ власть помѣщика. Сюда относится: а) запрещеніе выводить крестьянъ земледѣльческихъ изъ настоящаго ихъ положенія, т. е. переселять ихъ на другія земли, переводить ихъ въ дворовые, отдавать въ постороннія работы и заставлять работать на фабрикахъ. б) Запрещеніе произвольныхъ поборовъ. в) Запрещеніе помѣщику вмѣшиваться въ уплату крестянами казенныхъ податей и въ исправленіе казенныхъ повинностей. г) Уничтоженіе вмѣшательства помѣщика въ гражданскіе споры крестьянъ между собою. д) Уничтоженіе права наказанія иначе, какъ въ извѣстныхъ случаяхъ, въ опредѣленныхъ размѣрахъ и по установленнымъ закономъ правиламъ.

2.) Дарованіе крестьянамъ тѣхъ правъ, которыхъ они лишены тенерь вслѣдствіе крѣпостнаго состоянія, какъ то: а) Права на вступленіе въ бракъ безъ согласія помѣщика. б) Права

245

искать и защищаться въ судъ собственнымъ лицемъ. в) Право искать въ судъ на самомъ помѣщикѣ, если дворянскій предводитель не дасть должнаго удовлетворенія. г) Права откучаться по желанію, если крестьянипъ поставить за себя другаго хорошаго работника во время отсутствія.

3.) Введеніе инвентарій — опредѣляющихъ мѣру крестьянской земли и повинности, которые они должны нести въ пользу помѣщика, или оброкъ, который они обязаны платить— а равно и способы освобождения излишнихъ тягъ.

4.) Установленіе нормальной цѣны на крестьянскую землю по губерніямъ и уѣздамъ, съ тѣмъ, чтобы заплативши эту сумму, крестьяне освобождались совершенно.

5.) Учрежденіе для вспомоществованія освобождающимся крестьянамъ ссудныхъ и заемныхъ кассъ и переводъ на нихъ по разсмотрѣнію долга опекунскаго совѣта.

6.) Дозволеніе дворовымъ людямъ оставлять своихъ господъ съ соблюденіемъ изложенныхъ

246

выше правилъ, и установленіе какъ для нихъ,
такъ и для промышленныхъ крестянъ, нор-
мальной суммы ежегоднаго оброка.

7.) Установленіе для тѣхъ и другихъ нор-
мальной выкупъ цѣны.

8.) Учреждепіе для тѣхъ и другихъ сеудныхъ
и сберегательныхъ кассъ.

Если подобныя мѣры будутъ приняты пра-
вительствомъ, можно отвѣчать за то, что Россія
черезъ двадцать лѣтъ избавится отъ крѣпостнаго
состоянія, притомъ сохранивши должную спра-
ведливость и не нарушивши интересовъ ни той,
ни другой стороны. Вводить неподволь и боя-
зливо одну мѣру за другою ни къ чему не ве-
деть. Это только раздражаетъ умы, не удовле-
творяя никого, и установляя между сословіями
ложныя отношенія. Здѣсь, какъ и вездѣ, слѣду-
сть дѣйствовать твердо и энергически, съ ясно
высказанною цѣлью. Разумѣется, необходима
и осторожность, но осторожность должна состо-
ять не въ томъ, чтобы скрывать къ чему идуть
и оставлять все въ нерѣшительномъ положеніи,
а въ томъ, чтобы зрѣло обсудить интересы обѣ-

247

ихъ сторонъ и примирить ихъ такъ, какъ тре-
буеть справедливость и общественная пользова.
Правительство заслуживающее этого названія,
не должно бояться выразить свое твердое на-
мѣреніе совершить благое дѣло. Оно должно яв-
ственно высказать, что крестьяне должны быть
освобождены, и дѣйствовать согласно съ своимъ
убѣжденіемъ. Первымъ шагомъ къ освобожде-
нію должно быть повсѣмѣстное введеніе инвен-
тарій, разумѣется не иначе, какъ по учрежденіи
предварительно губернскихъ комитетовъ изъ
помѣщиковъ и крестьянъ для выслушанія тре-
бованій тѣхъ и другихъ и для составленія себѣ
яснаго понятія о положеніи дѣлъ. Какъ скоро
инвентаріи будутъ введены—можно тотчась
привести въ исполненіе и остальные мѣры,
которыя не оставятъ уже значительнаго измѣ-
ненія въ хозяйственномъ бытѣ, ибо окончатель-
ный выкупъ совершится уже самъ собою, ме-
дленно и постепенно.

Могутъ возразить, что при этомъ безъ сом-
нѣнія произойдутъ смуты и волненія, что кре-
стьяне откажутъ помѣщику въ повиновеніи, а

248

можетъ быть затѣять что небудь еще худшее.
Но кто же видалъ, чтобы неудовольствіе выка-
зывали люди, которыхъ положеніе дѣлается
лучшимъ, и которымъ объщано окончательное
прекращеніе ихъ страданій? Если въ настоящее
время крестьяне иногда возмущаются, то это
потому что положеніе ихъ слишкомъ тягостно
и отношенія къ помѣщику слишкомъ неопре-
дѣленьи. Они хватаются за каждый удобный
случай, чтобы какъ небудь вырваться изъ этого
поддастся, и, Но какъ скоро они будутъ имѣть
установленіе ныя закономъ, ясныя и опредѣлен-
ныя другой и обязанности, какъ скоро они уви-
даться, предъ собою свободу, какъ окончательный
результатъ своихъ трудовъ и силій, такъ они
успокоятся, ибо получать возможность дости-
гнуть цѣли мирною работой и хозяйственною
дѣятельностью.

Освобожденіе крестьянъ совершилось во всѣхъ
европейскихъ государствахъ — и нигдѣ оно не
произвело возстаній, кромѣ Франціи, гдѣ это
сдѣлалось во время революціи. Если и мы хо-
тимъ необходимое преобразованіе отлагать до

249

революції, если и мы хотимъ медлить, дожидаться, чтобы еще болѣе накопилась вражда и ненависть, то разумѣется, мы смутъ не избѣжимъ. Въ настоящее же время мирное введеніе инвентарій въ западныхъ губерніяхъ показываетъ, что и у насъ это можетъ совершится безъ насильствъ и волненій. Не нужно только слишкомъ бояться крестьянъ и въ особенности тѣснить ихъ изъ опасенія возстановія, ибо въ такихъ случаяхъ они не хотятъ вѣрить, чтобы притѣсненіе было дѣйствительнымъ намѣреніемъ высшей власти, и возстаютъ противъ низшихъ.

Прибавимъ къ этому, что помѣщики легко могутъ избѣжать всѣхъ насильственныхъ измѣненій, сами начавши освобожденіе крестьянъ. Кто мышаетъ имъ добровольно ввести у себя инвентаріи и постановить всѣ изложенныея выше правила па основаніи взаимнаго условія съ крестьянами? Мы старались показать, что къ этому побуждаетъ ихъ собственная выгода.— Только безпечность нашихъ помѣщиковъ, ихъ неспособность къ расчету и вѣковыя закоренѣлыя привычки заставляютъ ихъ предпочитать

250

крѣпостное состояние. Всякое измѣненіе быта
кажется имъ бытомъ певѣрнымъ, и опи лучше
хотятъ остаться при вѣковой рутинѣ и пользо-
ваться явною несправедливостью, нежели сдѣ-
лать малѣйшую попытку улчшенія. Будемъ
однакоже надѣяться, что эта апатія наконецъ
исчезнетъ. Послѣдняя война расшевелила рус-
скій народъ, пробудила дремавшую въ немъ
мысль и обратила его вниманіе на обществен-
ное дѣло. Дворянство наше увидить наконецъ
чего требуютъ отъ него справедливость и оче-
видная польза государства. Оно пойметъ, что
ему должно собственными силами содѣйствовать
общественному благу, и что то только государ-
ство крѣпко и могущественно, которое основано
на справедливыхъ и свободныхъ отношеніяхъ
между подданными.

Или мы останемся глухи и слѣпы?

ОТЪ НЗДАТЕЛЯ.

Не сбылись мой другъ пророчества
Чыякой юности твоей.

РЫЛЪЕВЪ.

Событія двухъ цѣныхъ лѣгъ показали кто изъ
пась былъ правъ, — умѣренные ли либералы,
писавшіе млекомъ и медомъ долю статей
изданныхъ нами въ первой книжкѣ ‘Голосовъ
изъ Россіи’ или мы въ нашихъ статьяхъ
‘Полярной Звѣзды’.

Ничего не сбылось изъ пророчествъ пылкой
юности. А вѣдь въ два года можно было что-
нибудь сдѣлать, сверхъ контракта на желѣзныя
дороги. Послѣ всѣхъ толковь, журнальныхъ

6

статей, частныхъ писемъ, догадокъ—много ли
подвинулся вопросъ о тарифѣ, много ли умень-
шилось воровство чиновниковъ и главное сдѣ-
ланъ ли какой пибудь шагъ къ освобожденію
крестьянъ?

Одни говорить, что открыли комитетъ объ
освобожденіи крестьянъ, другіе, что его закры-
ли, третіи, что онъ существуетъ и что предсѣ-
датель его Блудовъ. Что за тайныя общества,
что за секреты! Блудовъ знаетъ куда ведуть
заговоры — онъ былъ въ верховномъ судѣ,
которому велѣно было засудить Декабристовъ.

Хочетъ правительство освобожденія или нѣтъ?
Да? — Пѣтѣ? — Liebt mich? — Liebt mich nicht?

Рѣчь государя въ Москвѣ къ всему благо-
родному дворянству говорить да; циркуляръ
Ланскаго въ Петербургѣ ко всему неблагоро-
дному въ немъ — говорить нѣтъ.

Двоихъ несчастныхъ сослали въ Сибирь за
проповѣдываніе крестьянамъ вредныхъ мыслей

7

— что они не вещи принадлежащія своимъ
помѣщикамъ.

И на первый случай все окопчилось разрѣ-
шеніемъ крѣпостнымъ людямъ йздить за гра-
ницу, если помѣщикъ позволить.

Что еще? Амнистія,—бѣдная, жалкая. По-
смотрите на послѣдній предѣлъ государствеп-
наго управленія — на Австрію, и тамъ даны
полныя амнистіи. Если объ Бакунинъ былъ не
выданъ изъ Австріи, онъ былъ бы теперь на
свободѣ, а въ Россіи, (противъ правительства
которой онъ ничего не сдѣлалъ) — сидить въ
Шлюсельбургѣ. Австрія послѣ междоусобныхъ
войнъ, возстания цѣлыхъ народовъ, Австрія сши-
тая наживую нитку изъ распадающихся частей
не боится амнистіи; а Александръ II боится!
Даже и тѣмъ, которые возвращены изъ Сибири,
послѣ тридцатилѣтнихъ страданій, постара-
лись отравить окончаніе ссылки, не дозволя
ихъ йздить въ Москву и въ Петербургъ. Завтра

8

революція, опасно, того и смотри, Петербургъ провосгласить республику въ преображенскихъ казармахъ и Москва демократическій и соціальный Кремль.

А что сдѣлалось съ тарифомъ?

Тепгоборскій умеръ,—ну и кончено; отчего же? Кто пе умираеть и кто не родится? а взятки все же берутъ, а палкой все же бьютъ и розгами, и кулакомъ, и высочайше утвержденными плетьми.

Правда, петербургскій оберъ-полицмейстеръ началъ отъучать полицію отъ грубости и употребленія кулака, это дѣлаетъ ему честь. Но не дурно было бы распространить это огражденіе личности пе на одинъ Петербургъ, но на Рязань и Казань, даже на заштатный городъ Царево-Кокшайскъ. Въ Петербургѣ, скажуть, это дѣлается для иностранцевъ, Русскихъ тамъ не будутъ бить, чтобъ пощадить англійскіе и французскіе нервы, чтобъ избѣжать отвратительной западной гласности.

9

И что же, по совѣсти, будто честное дѣло воспѣвать всѣ эти слабыя, недоконченыя попытки облегчить горькую долю Россіи и умиляться передъ безпредѣльнымъ милосердіемъ, давшимъ узенькую амнистію, черезъ которую и желающіе возвратиться не могутъ пройдти.

Нѣтъ, господа, дѣлайте какъ знаете, мы не пойдемъ по вашей дорогѣ, по ней, пожалуй, дойдешь до чина тайнаго совѣтника, а намъ хочется остатся явными совѣтниками, говорить открыто и смѣло истину.

У насъ нѣтъ никакой страсти къ систематическому порицанію. Мы готовы хвалить, отъ всего сердца; но тогда, когда будетъ что нибудь совершено, — а не въ ожиданіи сдѣланнаго. Невоздержными и незаслуженными похвалами государя увѣрили, что онъ и въ самомъ дѣлѣ Богъ знаетъ что сдѣлалъ для пользы и блага Россіи, что остается отдыхать на лаврахъ.

Мы вѣримъ въ добрую душу Александра II,

10

въ его благородство. Оть него не вѣтъ тѣмъ казарменнымъ, тлетворнымъ для всего человѣческаго вѣяніемъ, къ которому мы такъ привыкли. Слѣдъ Куковскаго остался на немъ. Но ждали мы отъ него больше, ждали перемѣнъ существенныхъ, а дождались китайскихъ тѣней.

Люди загрубѣлые въ роли слѣпыхъ исполнителей пеистовѣ Николая, и новые люди — жаждущіе упиться властью и дворцовымъ блескомъ, отдѣляютъ государя отъ Россіи. А гласности нѣтъ, да и врядъ читаетъ ли онъ.

Гдѣ между людьми его окружающими какой-нибудь таланть, какое нибудь сильное убѣжденіе, какая нибудь рѣзкая способность? Слухомъ свѣтъ полнится, Тотлебена узнали черезъ мѣсяцъ во всей Европѣ. А какъ у нихъ нѣть ни основной мысли, ни общей дѣли, все идеть случайно, изъ личныхъ видовъ, интригъ; — отсюда вепонятныя назначенія, замѣненія, мѣры и противумѣры.

11

Зачѣмъ остается Закревскій въ Москвѣ? —
грубый, неотесаный и (какъ говорить) нечи-
стый на руку?

Что за министръ Сухозанетъ, съ своимъ
уморительнымъ приказомъ, которымъ возвѣ-
щалъ свое вступленіе въ должность?

Что за министръ Ланской, съ тупоумнымъ
циркуляромъ своимъ, направленнымъ противъ
государя?

А долговязый Панинъ — эта высочайшая
неспособность всесъ Россіи?

А хромое министерство съ Норовымъ и съ
авторомъ ‘Русскаго Бога’ княземъ Вяземскимъ,
перешедшимъ на сторону ‘Пѣмецкаго’ и про-
повѣдующимъ инквизицію и ценсуру!

Лучшій изъ нихъ я думаю министръ финан-
совъ, того и по имени никто не знаетъ—Брикъ,
Бракъ, Брукъ, что то эдакое . . . . . а туда же
требуетъ усилить ценсуру. — “Такая свободъ
нефосмошно!”

12

Вотъ когда бы Александръ Николаевичъ
однимъ добрымъ утромъ услышавъ изъ окна
національный крикъ на распѣвъ и въ носъ —
“Половыя щетки продать!” — купилъ бы себѣ
двѣ-три, да и вымелъ бы Зимпій Дворецъ до
чиста отъ николаевскаго сора, (не хуже же
стало послѣ Клеймихеля). Тогда можетъ и мы
принялись бы умиляться и хвалить. До тѣхъ поръ
мы не только сами этого не сдѣлаемъ, но и
рѣшительно не будемъ печатать статей, которые
преспокойно могутъ благоухать въ “Сѣверной
Пчелѣ” и въ брюсельскомъ “Нордѣ”.(*)

— Да кому какое дѣло хвалите ли вы, —
порицаете ли вы въ вашемъ углу? Кто вы
такой? Да полно существуете ли вы, съ своимъ
крошечнымъ станкомъ? Нѣтъ ли микроскопа?

(*) Здѣсь преимущественно идетъ рѣчь о пяти или шести статьяхъ ненапечатанныхъ нами, и особенно отличающихся духомъ смиренія и кротости. Еслибъ намъ присылали статьи въ родѣ тѣхъ, которые напечатаны во второй и третей книжкѣ ‘Голосовъ изъ Россіи’, мы готовы ихъ всегда печатать.

13

Мы очень малы, но насъ трудно застращать
категоріей количества и величины; сравнивать
діаметръ инфузорія и діаметръ эклиптики—
старая шутка; вселенная состоить изъ точекъ,
изъ клетчатокъ, а не изъ глыбъ, не изъ пустыхъ
пространствъ. — Каждый свободный человекъ
имѣть полное право заявлять свой голосъ.
Можетъ быть его никто не услышить, можетъ
онъ и не стоить того чтобъ его слышали, а
можетъ онъ заропить искру въ родственное
сердце и не въ одно. Но во всякомъ случаѣ,
что бы ни было, потребность участія словомъ въ
современныхъ дѣлахъ, больше нежели право—
органическая необходимость, страстное желаніе
всякаго любящаго свой предметъ такъ горячо,
какъ мы любимъ нашу родину.

ИСКАНДЕРЬ.

15 Май 1857.

I.

ОБЪ АРИСТОКРАТИИ, ВЪ ОСОБЕННОСТИ

РУССКОЙ.

Вопросъ объ аристократіи иметь у насъ въ
настоящую минуту въкоторое значеніе. Между
тѣмъ какъ въ Европѣ аристократія болѣе и болѣе
падаетъ, между тѣмъ какъ и у насъ совершенно
выводятся и старинные вельможи и старинное
къ пимъ уваженіе, теперь вдругъ опять подни-
маются толки, опять слышатся притязанія на
какія то права. Какъ будто бы, умпрая, бояр-
ство хочешь сдѣлать нослѣднее усиліе, въ по-

16

силейний разз'ядоказать свою вічную несостоя-
тельность.

Причина таких толковъ заключается въ
предполагаемой въ нынѣшнемъ государѣ на-
клонности къ аристократіи. Покойный импе-
раторъ не слишкомъ любилъ вельможъ; выводя
людей новыхъ, единочially ему одолженныхъ
своимъ возвышеніемъ, онъ стремился осуще-
ствить изреченіе императора Павла Петровича:
“тотъ только у меня вельможа, на кого я гляжу и
до тѣхъ поръ, пока я на него гляжу”. Пынѣ же
царствующему государю, не извѣстно почему,
принписываютъ аристократическія тенденціи.
Онъ вступилъ на престолъ и весь придворный
міръ засуетился: оберъ-камергеры и камергеры,
оберъ-церемоніймейстеры и церемоніймейсте-
ры, оберъ-егермейстеры, оберъ-шенки, дѣйстви-
тельные тайные совѣтники и просто тайные
совѣтники, графы, князья и бароны,—все это
разогнулось, пріосапилось, заговорило громче ;
начали толковать о правахъ. Каждый исполня-
ется гордостью, каждый думаетъ про себя: “и
я буду бояринъ! и я буду сидѣть въ верховной

17

думѣ, управляя государствомъ, котораго не
знаю повелѣвая народомъ, съ которымъ ничѣмъ
не связанъ, и рѣшая дѣла, въ которыхъ ничего
не понимаю”.

Конечно, это и жалко и смѣшно. Когда мел-
кій и суетный міръ темныхъ интригъ и низкаго
работѣнства хочешь сдѣлаться первымъ сосло-
віемъ въ государствѣ, когда ничтожество стано-
вится на ходули и объявляетъ высокія притя-
занія, мы, разумѣется, можемъ только смѣяться.
По, къ песчастію, Россіи теперь не до смѣха ;
Россіи въ настоящее время нужно вызвать всѣ
свои живые силы; она больше всего имѣть
надобность въ людяхъ, а потому и не можетъ
смотрѣть равнодушно на всѣ эти жалкія по-
пытки. Тѣ, которые въ обыкновенное время
возбудили бы только смѣхъ и презрѣніе, теперь
могуть своею неспособностью ввергнуть отече-
ство въ погибель. Отъ того то и вопросъ объ
аристократіи получаетъ пынѣ нѣкоторую важ-
ность, потому и падобно окончательно разъяс-
нить его, какъ для самихъ аристократовъ и ихъ
клевретовъ, клиентовъ, поклонниковъ и лакеевъ,

2

18

такъ и для правительства и народа. Пужно
показать правительству, что оно стоитъ неиз-
мѣримо выше всякой аристократіи и никогда
въ ней не можетъ нуждаться; народу, что онъ
въ прошедшемъ терпѣлъ отъ боярь всякаго рода
бѣдствія, и въ будущемъ можетъ ожидать отъ
нихъ только лихоимства и притѣспенія.

Аристократіи бывали и въ древности и въ
новое время — но, кажется, надобно взять
вопросъ нѣсколько выше и объяснить значеніе
кастъ. Хотя каждый порядочный школьникъ
знаетъ различіе между сословіемъ и кастой, но
не надобно забывать, что немногіе изъ совре-
менныхъ нашихъ велиможъ могутъ образован-
ностью равнѣться съ порядочнымъ школьни-
комъ. Чего добраго, нѣкоторые подумаютъ, что
касты основаны на раздѣленіи труда и что это
и есть естественная организация общества. Воз-
мемъ же для примѣра Индію, и посмотримъ на
чемъ тамъ основано устройство касть. Вотъ что
мы читаемъ въ индѣйскихъ священныхъ кни-
гахъ: " Однако земля оставалась пуста; чтобы
населить ее, Брама изъ усть своихъ произвелъ

19

сына Брамана, которому вручил IV Веды какъ
IV глагола четырехъ усть своихъ. Назначенный
для изученія божественныхъ книгъ, Браманъ
предался уединенію, но страшась нападенія
дикихъ звѣрей, паполнявшихъ лѣса, онъ при-
несъ жалобу отцу. Тогда создатель изъ правой
руки своей произвелъ втораго сына Кшатрію,
а изъ лѣвой Кшатріани, которая стала женою
своего брата. По Кшатріо занятый днемъ и
ночью защитою Брамана, не зналъ какъ удо-
влѣтворить своимъ нуждамъ. Тогда общій отецъ
произвелъ изъ праваго бедра третьего своего
сына Вайсію, а изъ лѣваго Вайсіани, жену его.
Но послѣдие, предаваясь безъ устали земледѣ-
лію, не могли однакоже посѣвать на все. Тогда
Брама, чтобы дополнить созданіе, произвелъ
четвертаго сына Судру, который вышелъ изъ
правой ноги его, и получилъ въ жены Сулрани,
вышедшую изъ левой; имъ поручены всѣ
рабскія должности. Такого начало четырехъ
кастъ, которые наполнили землю, размножаясь
и повинуясь предписаніямъ Ведъ, какъ боже-
ственному глаголу”.

20

Такъ представляли себѣ Индѣйцы устройство
общественное; оно находилось въ тѣсной связи
съ ихъ религію, и изъ нея заимствовало свое
начало. Весь міръ, а вмѣстѣ съ нимъ и чело-
вѣчество, представлялись, какъ рядъ ступеней,
болѣе и болѣе приближавшихся къ божеству.
Каждая ступень представляла иѣчто замкнутое,
неподвижное, незизмѣнное. Это было природное
или божественное опредѣленіе, которое не под-
лежало нарушенію. Какой же былъ исходъ по-
требности человѣка въ свободѣ и дѣятельности,
ведущей къ высшему общественніму положе-
нію? Такой исходъ представляла вѣра въ пере-
селеніе душъ: человѣкъ могъ надѣяться, что онъ
своими заслугами пріобрѣтетъ право родиться
въ кастѣ болѣе благородной, и такимъ образомъ
возвыситься постепенно до самаго божества. Это
было дополненіе необходимое, ибо безъ него че-
ловѣкъ въ отчаяніи разорвалъ бы всѣстѣснявшія
его преграды.

Что же въ этомъ можетъ быть общаго съ
граждanskимъ устройствомъ новаго времени?
Здѣсь мы видимъ постановленіе религіозное,

21

дополненное пантеистическимъ воззрѣніемъ и
вѣрою въ переселеніе душъ; здѣсь человѣкъ,
сливаясь съ природою, уподобился дереву или
животному, которые точно также могли вслѣд-
ствие заслугъ переродиться въ человѣка, ибо во
всемъ, по попятію Индѣйцевъ, существуетъ одна
божественная душа или стихія, облекающаяся
въ различныя тѣла. По у народовъ, проникну-
тыхъ духомъ христіанства, попятіе о кастахъ не
имѣтъ никакого смысла. По христіанскому
ученію человѣкъ какъ существо духовное стоить
безконечно выше матеріальной природы, и не
подлежить всѣмъ ея условіямъ. Какъ сыны
Божіи, всѣ люди равны передъ Господомъ, и
бѣдный скорѣе можетъ войдти въ царствіе не-
бесное, нежели знатный и богатый. У насъ
раздѣленіе на сословія, не можетъ уже имѣть
значенія религіознаго, или носить характеръ
опредѣленія естественнаго; у насъ оно коре-
нится въ началахъ чисто человѣческихъ, и тогда
только допускается, когда это признается поле-
знымъ для пѣдаго общества. У насъ поэтому
попятіе о кастахъ неприложимо, но разумѣется,

22

если известное сословие считая себя выше дру-
гихъ по рождению, т. е. по естественному опре-
дѣленію самой природы, обособится и одереве-
нѣтъ въ своей замкнутости, то оно по справ-
ведливости заслуживаетъ название касты. Но
это будетъ каста оспованная не на естествен-
ныхъ условияхъ человѣческой жизни, а един-
ственно на невѣжествѣ и на чванствѣ.

Устранивъ понятіе о кастахъ, мы должны
взглянуть на аристократіи игравшія роль въ
исторіи, и показать ихъ значеніе. Были ари-
стократіи и въ древности. Въ Греціи и Римѣ
мы видимъ знатные роды, управляющіе государ-
ствомъ и упорно сопротивляющіеся впрек-
нію новыхъ, незпатьыхъ родовъ. Но и эти
сословія не имѣть ничего общаго съ сословіями
новаго времени. Древнія аристократіи основаны
были на началѣ племенномъ и родовомъ. Каж-
дое мелкое племя замыкалось въ себѣ, не допу-
ская въ среду свою пришельцевъ, не соединен-
ныхъ съ нимъ естественнымъ родствомъ. Если
же вслѣдствіе нашествія или завоеванія на одной
территоріи собиралось нѣсколько отдѣльныхъ

23

племенъ, хотя бы даже болѣе или менѣе род-
ственныхъ между собою, то одно изъ нихъ
являлось господствующимъ, а другие подчинен-
мыми, или же одно составляло цептальное
звѣно народонаселенія, а другие образовали
около него внѣшніе, пришлые наросты, кото-
рымъ не дозволялось мѣшаться съ первоначал-
ной, племенной основой государства. Въ этой
крѣпкой, замкнутой национальности заключа-
лось могущество греко-римскаго міра, но опа
же носила въ себѣ сѣмена разрушенія, ибо такія
чисто естественные условия жизни не соотвѣт-
ствуютъ высшему духовному значенію человѣ-
ка. Внѣшніе наросты, исключенные изъ сферы
гражданской, требовали мѣста и себѣ, и такъ
какъ истина была на ихъ сторопѣ, такъ какъ
замкнутый союзъ всегда безспленъ противъ
свободнаго естества человѣка, то опп получили
наконецъ желаемое уравненіе правъ. Патриархи
мало по малу слились съ Плебеями и образовали
едипый народъ римскій, римскій народъ въ
свою очередь принялъ въ пѣдра свои всѣхъ
жителей Италіи, а послѣдніе уравнялись нако-

24

нецъ со всѣми подданными римской имперіі;
всѣ одинаково получили названіе и права рим-
скихъ гражданъ. Тѣсный городъ расширился
въ имперію, обнимавшую собою почти весь
извѣстный тогда міръ, узкая народность раз-
рѣшлась въ человѣчество, приготовилась почва
для христіанства и древній міръ палъ, уступая
мѣсто новымъ попятіямъ и новымъ началамъ.

Откуда же произошла аристократія новаго
времени, аристократія возникшая въ средніе
вѣка, но которой остатки видны и до нынѣ.
Она образовалась изъ дружины варварскихъ
нарѣдовъ. Въ то время высшимъ обществен-
нымъ дѣятелемъ была церковь христіанская.
Но церковь дѣйствовала только на нравственно
религіозную сторону человѣка: она смягчала
слишкомъ суровыя нравы воиновъ, старалась
водворить идеи мира и любви, распространяла
просвѣщеніе, но самаго устройства обществен-
наго она не касалась, и здѣсь то господствовалъ
необузданный произволъ личности, не знавшей
себѣ ограниченія. Римское государство пало,
новыя государства не возникали; вездѣ власт-

25

вовали дружины, не признававшія другаго
начала, кромѣ физической силы. У нихъ былъ
мечь въ рукахъ; они завоевали земли, покорили
народы, силою оружія господствовали всюду, а
потому и заняли первое мѣсто въ гражданскомъ
обществѣ, присвоивъ себѣ паиболѣе правъ, и
съ трудомъ допуская въ среду свою постороннія
лица. Такъ произошло дворянство. Естественно,
что въ эпоху буйной силы и необузданнаго
произвола, военные люди могли образовать изъ
себя замкнутое сословіе и поработить себѣ все
остальное. Но вскорѣ рядомъ съ ними возникла
другая власть: люди соединились въ города,
занялись торговлею, пріобрѣли богатство, окру-
жили себя стѣнами, и съ своей стороны объя-
вили притязанія на права. "У насъ есть золото,
у насъ есть оружіе и стѣны, за которыми можемъ
защищаться," сказали они, "мы требуемъ мѣста
и себѣ." У нихъ дѣйствительно была сила, а
потому они получили второе мѣсто въ обществѣ
послѣ дворянства. Что касается до визшаго со-
словія, до сословія земледѣльцевъ, то не владѣя
мечемъ, не имѣя золота, оно должно было по

26

неволѣ оставаться безправнымъ, или получить столько правъ, сколько добровольно удѣлили ему остальные. Такъ образовались сословія.

По этого мало: самое дворянство раздѣлилось на классы. Иѣкоторые дружинники были сильнѣе и могущественнѣе другихъ; они выдались изъ остальныхъ и образовали сословіе высшихъ феодальныхъ владѣльцевъ, которымъ прочіе дворяне служили какъ вассалы, сохраняя впрочемъ дворянскія права. Такимъ образомъ дворянство распалось на два класса: на аристократію и низшее дворянство. Эта то аристократія, считавшая короля своимъ равнымъ, была вмѣстѣ съ духовенствомъ первенствующимъ дѣятелемъ въ средніе вѣка, и нельзя сказать, чтобы историческая роль ея была самая благородная. Впродолженіе едва ли не тысячелѣтія мы видимъ безпрерывную картину междуусобныхъ войнъ, убійствъ, грабежей, всеобщаго раззоренія и неслыханнаго угнетенія низшихъ классовъ народонаселенія. Единственныя разумныя начала исходить изъ церкви или изъ римскаго права; все же исходящее изъ воинства, пред-

27

ставляет только безграннчный произволъ ни-
чѣмъ не обузданной личности.

Однакоже это не могло продолжаться. Подъ
вліяніемъ христіанскихъ началъ и возстапо-
вленныхъ элементовъ древняго міра, при боль-
шемъ и большемъ развитіи гражданственности
въ городахъ, новыя, разумныя требованія воз-
никли съ большесю силою, общество почувство-
вало потребность въ порядкѣ, въ обузданіи
буйнаго произвола; выработалось понятіе о
государствѣ какъ о единомъ тѣлѣ управляемомъ
единою волею, и вотъ представителемъ этого
единства, этой общественной воли сдѣлался
король.

Король принадлежалъ также къ феодальной
дружинѣ, онъ былъ ея вождемъ и вышелъ изъ
ея среды; но подъ вліяніемъ римскхъ началъ
и новыхъ потребностей, онъ получилъ совер-
шено другое значеніе. Онъ явился представи-
теремъ государства, и тѣмъ самымъ долженъ
былъ стать во враждебное отношеніе къ преж-
нимъ своимъ товарищамъ. Въ самомъ дѣлѣ
нельзя себѣ представить больѣ противополож-

28

ныхъ стремленій: аристократія была сословіемъ
основавшимъ свое владычество на физической
силѣ; король былъ строителемъ государства,
какъ тѣла духовнаго. Аристократія выработала
изъ себя идею лица со всѣмъ его необузданнымъ
прозволомъ; король явился представителемъ
начала общественнаго, ограничивающаго лич-
ный произволъ для пользы общей. Аристократія
требовала себѣ правъ исключительныхъ, част-
ныхъ; король требовалъ отъ гражданъ обязан-
ностей всеобщихъ. Аристократія хотѣла вести
международныя войны, ходить съ мечемъ по всей
землѣ, грабить и притѣснять народонаселеніе;
король хотѣль установленія порядка и тишины
въ государствѣ. Однимъ словомъ то были при-
тязанія несовѣстныя и борьба была неминуема.
Дѣйствительно она вспыхнула — борьба упор-
ная, ожесточенная, которая кончилась, разумѣ-
ется, торжествомъ королевской власти, торже-
ствомъ государства надъ анархическими и
буйными силами, завѣщанными предъидущею
эпохою. Всѣ великіе государди, основатели мо-
нархіи, были гонители аристократіи. Они по-

29

нимали, что аристократія въ благоустроенномъ
государствѣ не должна существовать, что она
противна общественному порядку. Всѣ они
опирались на сословіе горожанъ, на законни-
ковъ, выводимыхъ изъ ничтожества, но силь-
ныхъ знаниемъ права. Лудовикъ ХІ, Ришелье
казнили буйныхъ вельможъ; кровь ихъ лилась
рѣками, и наконецъ они должны были сми-
риться. Во всей Европѣ одна только англійская
аристократія сохранила свое государственное
значеніе; въ остальныхъ странахъ она утратила
свое прежнее могущество, свои древнія права.
Она осталась какъ обломокъ прошедшаго, поте-
рявшій смыслъ, исказившійся и развращенный,
сохранившій еще ни на чемъ не основанныя
притязанія и дѣйствующій всегда изъ частныхъ
своихъ видовъ, въ противность общественному
благу. Чтобы не лишиться прежняго значенія
въ государствѣ, вельможи изъ феодальныхъ
владѣльцевъ превратились въ царскихъ дворо-
выхъ людей. Они старались окружить собою
царей и отстранить ихъ отъ народа и государ-
ства; они хотѣли сдѣлать изъ нихъ помѣщиковъ

30

управляющихъ посредствомъ своей дворни. Для этого употреблялись всё средства, которые могла изобрести человѣческая подлость. Лестью, радоблѣствомъ и иштригами дѣйствуютъ на государей и направляя ихъ въ свою пользу, они успѣли опутать ихъ въ свои сѣти и были одною изъ главныхъ причинъ упадка монархическаго начала въ западной Европѣ; ибо народы нерестали видѣть въ монархахъ представителей общественной пользы, а видѣли въ нихъ только вождей корыстнаго и развращеннаго сословія.

Одна только англійская аристократія составляетъ почетное исключеніе. Англія сложилась подъ совершенно особенными условіями жизни. Между тѣмъ какъ въ прочихъ западно-европейскихъ державахъ короли забравъ власть въ свои руки, усмирили буйные элементы средневѣковые и на развалахъ ихъ основали свое самодержавіе, источникъ государственнаго строенія и порядка, здѣсь напротивъ абсolutизмъ никогда не могъ получить значительнаго развитія. Свободѣ и крѣпости правъ

31

каждаго лица и сословія Англичане пожертвовали государственнымъ строеніемъ. Весь порядокъ средневѣковой перешелъ и въ новое время, потерявшіи только тѣ черты, которые были совершенно несовместны съ новыми потребностями и учрежденіями. Потому и общественное устройство ихъ представлять какъ издѣстно, смѣсь самыхъ безобразныхъ установленій, заковы ихъ находятся въ хаоти-ческомъ состояніи, по за то нигдѣ нѣть такой свободы, нигдѣ нѣть такаго сознанія правъ и почтенія къ нимъ. Ихъ права крѣпки, потому что они старинны, и потому то Англичаны и любить старину. Только въ случаѣ крайней необходимости приступаетъ онъ къ измѣненію древнихъ учрежденій, хотя бы они представляли явленіе самое величное и самое безполезное. Такъ сохранилась у нихъ продажа мѣсть въ войскѣ, средневѣковыя корпораціи, среднѣ-вѣковые университеты, гнилыя мѣстечки, доходныя синекуры; такъ сохранилась и ари-стократія, величайшій обломокъ прошедшаго. Не ей Англія обязана своимъ величіемъ, но тому

32

великому народному духу, который живетъ и
въ аристократіи. Послѣдней однако же при-
надлежить честь сохраненія въ себѣ этого духа
и введенія его въ систему государственнаго
управленія. За то Англичане и терпятъ ее во
главѣ правительства, за то и почитаютъ свою
аристократію.

Дѣйствительно, надобно сказать, что она
показала себя достойною того уваженія, которое
каждый гражданинъ Англіи питаетъ къ древ-
нему высокому сословію. Единственная изъ
европейскихъ аристократій, она не исключала
изъ среды своей способныхъ людей изъ другихъ
сословій, не отдѣлялась отъ народа, не стре-
милась исключительно къ своимъ личнымъ
выгодамъ, не отказывалась отъ участія въ
общественныхъ податяхъ, издавна освободила
своихъ крестьянъ, никогда не работѣпствовала
передъ царями, а напротивъ того, всегда
отстаивала народныя права и свободу противъ
королевскаго самовластія. Насквозь прони-
кнутая духомъ народнымъ, отражая въ себѣ
всѣ мнѣнія и потребности общественныя, при-

33

нимая въ среду свою всякаго сколько нибудь
значительнаго человѣка, она съ удивительнымъ
практическимъ смысломъ правила государ-
ствомъ, удерживая слишкомъ буйныя стрем-
ленія и дѣная уступки, когда являлась въ томъ
необходимость. Она одна изъ всѣхъ европей-
скихъ аристократій можетъ указать на то, что
она сдѣлала для пользы государства, она одна
имѣть славную исторію.

Въ ХІ вѣкѣ, когда первые собрались бароны
и заставили королю Юанна Безземельнаго под-
писать Великую Хартію, они подумали не объ
однихъ себѣ, но и объ народѣ; они въ хартію
включили не только права феодальныхъ вла-
дѣльцевъ, по и права другихъ сословій. Графъ
Лейстеръ, побѣдитель Генриха Ш. первый со-
звалъ въ парламентъ представителей городовъ.
Во времена Стюартовъ лорды вмѣстѣ съ ком-
мунами остаивали народныя права противъ
возникающего деспотизма; они вмѣстѣ подпи-
сали имена свои подъ второй Великой Хартіей
Англіи—подъ прошепіемъ о правахъ. На-
чальникомъ войска, собраннаго Долгимъ Пар-

3

34

ламентомъ противъ Карла І, былъ вельможа
графъ Эссексъ, въ рядахъ его стояли знатнѣйшіе
аристократы Англіи—графъ Бедфордъ, графъ
Нетерборо, графъ Стамфордъ, Сей, Мандевиль,
Рочфордъ, С. Джонъ, Гестингсъ, Грей, Уиллоби.
При Карлѣ II кровь Росселей, поборниковъ
свободы текла на эшафотѣ. Начальниками
революціи 1668 года прочно утвердившей
существующій донынѣ порядокъ вещей, были
первые англійскіе вельможи. Вездѣ они были
во главѣ движенія, вездѣ они отстаивали на-
родныя права, вездѣ они стремились не къ
личнымъ почестямъ, а къ общественному благу.
И до нашего времени аристократія англійская
продолжаетъ благоразумно и твердо управлять
государствомъ. Партія охранительная и партія
прогресса, Тори и Виги, всегда находили въ
ней главныхъ вождей своихъ и представителей.
Можно сказать даже, что охранительная партія
заключаетъ въ себѣ менѣе аристократическихъ
элементовъ, нежели партія прогресса. Вели-
чайшіе вожди первой были люди незнатнаго
происхожденія. Таковы были оба Питты—

35

отецъ и сынъ; таковъ былъ недавно умершій
великій государственный мужъ Серъ Роберть
Пиль. И въ настоящее время, рядомъ съ
лордомъ Станлей, вождемъ охранительной
партіи является Дизраели, возвысившійся од-
нимъ своимъ краснорѣчіемъ, между тѣмъ какъ
во главѣ Виговъ мы! видимъ знатныя имена
Росселей, Греевъ и Пальмерстоновъ.

Такова исторія англійской аристократіи.—
Какал другая можетъ похвалиться подобнымъ
значеніемъ? Та пусть объявляеть свои при-
тязанія. А между тѣмъ и для англійской
аристократіи настала роковая минута—не смо-
три на ея великія дѣла, не смотря на опытность,
практическій смыслъ и таланты ея вождей, не
смотря на любовь англійскаго народа къ своей
старинѣ, часть ея пробилъ. Она носить въ себѣ
сѣмя разрушенія, потому что она аристократія,
а всякал аристократія основана на ложномъ
началѣ и окончательно вредна для государства.
Это остатокъ средневѣковыхъ учрежденій, ко-
торый въ настоящее время потерялъ уже смыслъ
и вотъ въ самой Англіи поднимаются противъ

36

нся голоса. Настоящая война выказала всю
внутреннюю ея несостоятельность; она показала,
что правительство, сосредоточенное въ
рукахъ одного высшаго сословія, не иметь въ
себѣ достаточно силы и популярности, что
система протекцій, необходимая принадлеж-
ность аристократическаго правленія, выводить
людей несособыхъ и препятствуетъ возвы-
шенію людей достойныхъ, что подъ управле-
ніемъ вѣтхаго сословія сохраняются обвѣтшалыя
учрежденія, пагубныя для государства. Кромѣ
того англійская аристократія держится только
сосредоточеніемъ почти всего, поземельнаго
владѣнія въ своихъ рукахъ, а это, разумѣется,
не можетъ быть безъ ущерба для народнаго
благосостоянія. Не смотря на изумительную
дѣятельность, составляющую отличительную
черту англійскаго народа, не смотря на
страшное развитіе промышленности, на без-
прерывныя изобрѣтенія и усовершенствованія,
на неисчерпаемые источники богатства, кото-
рые Англія иметь въ своихъ колоніяхъ, нигдѣ
нѣтъ такой бѣдности какъ въ Англіи. Рядомъ

37

съ баснословнымъ богатствомъ является пищета,
какой нѣтъ въ другихъ сранахъ, а эта пищета
происходить главнымъ образомъ отъ перавнаго
распредѣления поземельнаго владѣнія. Кре-
стьянъ, владѣющихъ землею, въ Англіи нѣтъ;
богатые фермеры снимаютъ земли у лордовъ
и обрабатываютъ ихъ наемными людьми, ко-
торые едва могутъ имѣть необходимое. Все
это теперь выходить паружу, и переходить въ
сознаніе народа. Значительнѣйшіе журналы
гремятъ противъ аристократіи, сходятся ми-
тинги, составляется лига для административной
реформы, и никто не можетъ предвидѣть чѣмъ
все это кончится. Но англійскій народъ не
любить радикальныхъ измѣненій, онъ медленно
шагъ за шагомъ преобразуетъ свои учрежденія
и долго еще аристократія будетъ играть зна-
чительную роль въ государствѣ, хотя теперь
уже очевидно, что она клонится къ паденію.
Топоръ поднять, и долговѣчное дерево рухнетъ,
хотя вѣроятно много ударовъ понесеть оно,
прежде пежели постигнеть его роковая участь.

Совсѣмъ другое зпаченіе имѣли аристократіи

38

на европейскомъ континентѣ, гдѣ вслѣдствіе
развитія абсолютизма разрушились средне-
вѣковыя формы быта и установилось новое
государственное строеніе. Тамъ аристократія
не съумѣла отстоять своихъ правъ, потому что
была отдалена отъ народа и имѣла въ виду
только собственны свои интересы. Короли
были здѣсь представителями государства и какъ
скоро они сдѣлались самодержавными, вельмо-
жи, какъ сказано, превратились въ дворовыхъ.
Такой характеръ имѣла въ особенности аристо-
кратія французская, блестящая, талантливая,
благородная, но до крайности суетная, легко-
мысленная и односторонняя. Долго она враж-
довала съ королями и проливала кровь свою
въ битвахъ и на эшафотахъ, отставая прежнія
сословныя права и притязанія. Еще въ младен-
чество Лудовика XIV производила она внут-
 тренніе мятежи и явно соединялась съ врагами
отечества. Самый блестящій представитель
аристократіи, принцъ царской крови, великій
герцогъ Конде приходилъ съ Испанцами вое-
вать Францію, доказывая тѣмъ, что у аристо-

39

крата нѣтъ этечества. Федадальный владѣецъ
зналъ свои личныя права, свое сословное
значеніе, но съ народомъ онъ не имѣлъ связи,
отечества онъ не зналъ, и это отсутствіе благо-
роднѣйшаго чувства человѣка осталось и у его
потомковъ. Однако Лудовикъ XIV успѣлъ
наконецъ окончательно укротить буйныхъ вель-
можъ. Онъ ослѣнилъ ихъ блескомъ двора, со-
блазнилъ ихъ придворною роскошью, и тѣмъ
покорилъ себѣ ихъ сердца; изъ рыцарей онъ
превратилъ ихъ въ лакеевъ. Оказалось, что
аристократы какъ нельзя болѣе пригодны для
этой роли. Они сложили съ себя бранные
доспѣхи, оставили замки и столнились ко двору.
Разряженные, напудренные, въ шелковыхъ
чулкахъ и кружевныхъ манжетахъ они являлись
на царскіе levers, танцовали на придворныхъ
балахъ, занимались любовными и нтригами,
ужинали съ регентомъ, зѣдили на поклоненіе
къ королевскимъ любовницамъ, забирали въ
карманъ какъ можно больше и выдавали на
общественныя потребности какъ можно меньше,
местоцали всѣ силы Франціи, доводили народъ

40

до нщества, из'брѣтали моды, позволяли себѣ
нѣсколько вольнодумства, но упорно сопроти-
влялись всякому мощному преобразованію, ве-
селились, острили, проигрывали сраженія, и
мало по малу съ удивительнымъ легкомысліемъ
и ослѣпленіемъ толкали короля въ пропасть,
въ которую и сами нечаянно упали. Правда,
были между ними благородныя личности, кото-
рыя, увлекаясь той или другой стороной при-
несли себя на жертву своимъ убѣжденіямъ;
нашелся и геніальный человекъ какъ Мирабо,
который впрочемъ былъ отвергнутъ и своимъ
сословіемъ и дворомъ, по большинство фран-
цузской аристократіи покрыло себя позоромъ.
Въ минуту опасности они просто бѣжали по-
кинувъ и Францію и короля, бѣжали изъ оте-
чества, но для того, чтобы возвратиться въ него
съ мечемъ въ рукахъ, вслѣдъ за иностранными
войсками. Этимъ они положили на себя натно,
котораго не могли уже смыть; съ тѣхъ поръ
они для народа стали предметомъ и ненависти
и презрѣнія.

Одиакоже на этотъ разъ предприятіе не уда-

41

лось, но въ 1814 и 15 г. они спова возвратились во Францію и спова за иностранными войсками которыхъ привѣтствовали какъ спасителей. Они вернулись, ничего не забывши и ничему не научившись, опять стали предъявлять давно отжившія притязанія, взяли съ народа миллі-ардъ въ вознагражденіе за свое посты, дое бѣгство и опять своимъ легкомысліемъ и на-глостью погубили и себя и государя. Революція 1830 г. окончательно низвергнувшая диплозію Бурбоновъ, была отвѣтомъ народа на требованіи вельможъ. Еще разъ показала она, какъ непро-чно правительство, которое хочетъ опереться на аристократію. Въ этомъ состояло все несча-стіе французскихъ королей: они забыли, что они призваны для блага всего государства, что они представители цѣлаго общества; они под-дались льстивымъ наущеніямъ царедворцевъ, стали на сторонѣ одного сословія, того, которое менѣе всѣхъ носило въ себѣ государственныхъ началъ и болѣе всѣхъ пимѣло въ виду одни ча-стные свои интересы, и жестоко потерпѣли за свою ошибку. Они подагались на преданность

42

аристократія, но преданность это не есть любовь гражданина, который видить въ царѣ верховную власть въ государствѣ; это преданность двороваго человѣка, который видить въ господинѣ источникъ частнаго своего благополучія, а потому и побуждаетъ его только на такія дѣла, которыя выгодны для него и для его братьи, хотя бы это была гибель для государства. Въ случаѣ же опасности царедворецъ оставляетъ своего господина, какъ то сдѣлали французскіе вельможи въ первую революцію.

Теперъ французская аристократія потеряла уже всякое политическое значеніе, но она не забыла еще прежняго времени. Сосредоточившись въ Сен-Жерменскомъ предмѣстіи, она сохранять еще преданія о старинѣ, о славныхъ дѣлахъ отцовъ, о преданности законному государю, котораго чтить и доселѣ, ибо черезъ него только она можетъ достигнуть нѣкотораго знаменія. Напрасная надѣжда! Теперъ все значеніе французской аристократіи состоять въ воспоминаніяхъ. Но странно при этомъ то, что они съ умиленіемъ воспоминають не отомъ времени

43

когда закованные въ латы, они сидѣли на конѣ
и враждовали съ королями, а объ томъ, когда
одѣтые шутами, въ огромныхъ, безобразныхъ
парикахъ разыгрывали роль царскихъ лакеевъ.
Религія воспоминаній весьма почтенная вещь,
но она какъ то странна бываетъ въ своихъ
проявленіяхъ.

Что касается до нѣмецкой аристократіи, то,
хотя она и не возбуждала революцій, но сдѣлала
лучше; она разрушила самое государство. Во
Франціи непосредственные вассалы короля,
покорившись его власти, столпились около пре-
стола и образовали высшее сословіе. Въ Гер-
маніи же каждый непосредственный вассаль
имперіи, даже самый ничтожный, сдѣлался
независимымъ владѣльцемъ, а императоръ со-
хранилъ только тѣнь верховной власти. Германія
распалась такимъ образомъ на безчисленное
множество мелкихъ владѣній, которыхъ суще-
ствовавіе не имѣло рѣшительно никакаго ра-
зумнаго основанія. Послѣдствія показали всю
пагубу подобнаго порядка вещей, всю несосто-
янительность нѣмецкой имперіи съея неуклюжими

44

средневѣковыми формами, съ ея нескончаемы-
ми протоколами, возникшими изъ потребности
соглашать множество лицъ, имѣющихъ въ виду
каждое только собственные свои выгоды, съ ея
войсками, которые едва начинали собираться,
когда непріятель былъ уже среди государства.
При первомъ столкновеніи съ свѣжими силами
обновленной французской монархіи этотъ дря-
хлый призракъ распался; но создать новыя
формы государственной жизни нѣмецкія пра-
вительства не съумѣли. Съ помощью Наполеона
или скорѣе по его приказанію, непосредствен-
ныхъ вассаловъ имперіи медіатировали, но
все таки зло не пресѣклось, и до сихъ поръ
Германія лишенная единства, раздѣлена на
множество мелкихъ владѣній, которые доказы-
ваютъ какъ трудно справиться съ разъ вкоре-
нившеюся безмыслицею.

Больно было однакоже прежнимъ непосред-
ственнымъ вассаламъ имперіи изъ самостоя-
тельныхъ владѣльцевъ чуть замѣтныхъ ключковъ
земли сдѣлаться подданными другаго государ-
ства. Долго они сохраняли внѣшній видъ величія

45

и держали около себя многочисленный придвор-
ный штать, который едва имѣли средства со-
держать. Долго окружали ихъ всѣ придворные
чины—министры, камергеры, перемоніймей-
стеры, которые всѣ трепетали передъ прежнимъ
величіемъ и все еще воображали себя важными
сановниками въ службѣ высокихъ особъ. На-
конецъ исчезъ и этотъ призракъ власти; подъ
вліяніемъ французскихъ идей и новыхъ потре-
бностей значеніе аристократіи болѣе и болѣе
падало въ Германіи. Однакоже они не отказа-
лись отъ своихъ притязаній. Нѣмецъ поддается
не такъ легко. Французы кричали, суетились,
ломали себѣ шею, Цѣмцы же потеравши поли-
тическое значеніе, призвали себѣ на помощь
цѣлый аппаратъ учености, и создали теорію
феодальнаго государства, называя его органи-
ческимъ построеніемъ общества, и придавая
этому видъ глубокомыслія. Они построили даже
цѣлую философію права, основанную па этихъ
началахъ. Въ настоящее время эту теорію, въ
соединеніи съ разными піетистскими воззрѣ-
ніями поддерживаетъ въ особенности знамени-

46

тый другъ нашъ — Новая Прусская Газета.
Органическимъ построеніемъ государства называется здѣсь средневѣковое раздѣленіе на сословія съ значительнымъ преобладаніемъ аристократіи, т. е. такой порядокъ вещей, который возникъ во время буйной силы, неустройства, анархіи, когда каждый старался захватить себѣ какъ можно болѣе правъ и достоянія, и получалъ ихъ настолько, на сколько хватало у него мочи и отваги. Матеріальная сторона человѣка, его рожденіе въ извѣстной сферѣ ставится на первый планъ, духовная же его сторона, его образованность, способности считаются ни во что. Между тѣмъ высокое значеніе государства состоитъ именно въ признаніи этой духовной стороны человѣка, для него важны не богатство, не рожденіе, не властьныe тѣмъ или другимъ родомъ имущества, не личныя права, а единственно оказанныя ему услуги, дѣла, совершенныя для блага общественнаго. На все это нѣмецкіе феодалы не обращаютъ вниманія; они строять себѣ свое государство, называютъ его органическимъ, и

47

Чрезвычайно довольны своим изобрѣтеніемъ. Одаренные духомъ систематическимъ, они первоначальное ложное основаніе проводить до крайнихъ предѣловъ и выводить изъ него пословѣдствія удивительныя. Такимъ образомъ они систематически защищаютъ средневѣковыя права, средневѣковыя коронаціи, патримоніальный судъ надъ свободными людьми, право охотиться на чужихъ земляхъ и наконецъ даже кнутъ и тѣлесное наказаніе. Все это послѣдовательно выводится изъ разъ принятыхъ началъ. И это консерватизмъ! Это просто полновѣсная, неулюжая нѣмецкая нелѣпость, разукрашенная педантизмомъ.

Обозначивъ характеръ и значеніе аристократіи французской и нѣмецкой, обратимся ли мы и къ другимъ? Станемъ ли говорить объ аристократіи датской, которая также соединялась съ внѣшними врагами и ставила Данію на край гибели и упорно отказывалась участвовать въ приношеніяхъ на общественные нужды, до тѣхъ поръ пока другія сословія не произвели революціи въ пользу королевскаго

48

самодержавія и тѣмъ не положили конца пагубному порядку вещей? Говорить ли объ аристократія шведской, столь же вредной для государства всякій разъ, какъ не смиряла ее энергическая воля королей. Говорить ли объ единоплеменной съ нами аристократіи польской, предавшей и продавшей свое отечество, доведшей угнетеніе до невѣроятности и безначаліе до безумія? Фридрихъ великій и Екатерина II хорошо понимали, что дѣлали, когда они гараптировали аристократическія конституціи Польши и Швеціи, и противились всякому ихъ измѣнію. Повидимому странą, что абсолютные монархи не хотѣли видѣть ·самодержавія въ сосѣднихъ государствахъ. Но они знали, что самодержавіе вы ведетъ эти государства изъ безначалія; при господствѣ же аристикротіи они осуждены были на вѣчное безсиліе и вѣчные внутренніе раздоры, благопріятные для замысловъ другихъ державъ.

Но обратимся лучше къ аристократіи русской, вглядимся въ нее попристальнѣе и посмотримъ — на чемъ могутъ быть основаны ед

49

притязапія. Англійская аристократія, когда говоритъ о правахъ своихъ, указываетъ на свою исторію, на здравый политический смыслъ, съ которымъ она управляетъ государствомъ; французская говерить о своихъ рыцарскихъ добlesтяхъ, о блестящихъ личностяхъ, которыхъ она воспитала; нѣмецкая, вооружаясь учепостью, выставляетъ теорію феодальнаго государства. Каждал старается разумнымъ образомъ оправдать свои требованія. Паши аристократы не такъ затѣйливы: они не обладаютъ такимъ политическимъ смысломъ какъ англійскіе, они не могутъ похвалиться такими рыцарскими качествами какъ Французы, они рады бы выставить свою теорію боярства, да не хватаетъ ни смысла ни образованности. Нѣтъ, они хотятъ быть боярами, потому, что... потому что... ну, да просто потому, что весьма пріятно быть боярами и повелѣвать другими. Русский человѣкъ за доказательствомъ далеко не полѣзетъ; ему даже вовсе не нужно доказательства. Хозяйство быть боярами, да и дѣло съ концемъ. Къ тому же и разсуждать у насъ запрещено;

4

50

это дѣло подозрительное и не безопасное для государства, а подъ покровомъ всеобщаго молчанія и таинственности, какія не заведутся мысли и теоріи? Нѣтъ недѣлности, которая бы не могла укорениться, если она не будетъ выведена на диссной свѣтѣ, если она не будетъ обличена общественнымъ разумомъ. Но потому то и надобно поднать этотъ вопросъ и спросить себя: на чемъ могутъ основаться наши аристократы, чтобы оправдать свои требования? Настоящее ихъ положеніе никакъ нельзя назвать блистательнымъ; на него никто и не сошлется. Не то, чтобы гнуться было слишкомъ больно, но досадно, что нельзя въ свою очередь сгибать въ дугу и другихъ. Но, можетъ быть, въ прошедшемъ есть у нихъ залогъ для будущаго значенія; можетъ быть славная история оправдаетъ великія притязанія. Посмотримъ же, что у нихъ за исторія.

Наши бояре, какъ и западные феодальные влалѣльцы, образовались изъ членовъ княжеской дружины. Первые наши князья были сами ничто иное, какъ вожди дружины. Осѣдлости

51

они не имѣли, отношенія къ народонаселенію
были самыя поверхностныя. Они ходили съ
дружиною по всей землѣ русской, а иногда
предпринимали и дальніе походы, воевали
между собою, собирали дани и пошлины, и
раздавали товарищамъ, съ которыми проводили
время въ войнѣ, пирахъ и весельи. Дружина
раздѣлялась на старшую и младшую; значи-
тельнѣйшія лица, бояре, были членами первой
и считались княжескими совѣтниками и бли-
жайшими помощниками. Хотя званіе ихъ не
было настѣдственно, по военные занятія и
знатность свою они передавали роду и потом-
ству. Разъ получивши извѣстное значеніе въ
дружинѣ, они считали его какъ бы своею соб-
ственностью, и требовали, чтобы опо перехо-
дило и на ихъ родственниковъ. Однако же при
безпрерывныхъ смутахъ и переходахъ князей
и бояръ, при постоянномъ ваплывѣ новыхъ
дружинниковъ, эти требованія не могли еще
установиться въ опредѣленныхъ формахъ и
образовать такую систему, какую видимъ впо-
следствіи.

52

Ближайшіе совѣтиники князя были и главные
участники въ ихъ доходахъ. Имъ преимуще-
ственно князья раздавали города и волости въ
кормленіе, и нельзя сказать, чтобы они этими
доходами пользовались умѣренно. Не разъ
общины возставали на княжескихъ тіуновъ и
платили имъ смертью за всѣ ихъ грабежи и
притѣсненія. По какое дѣло было боярину до
народа? Онъ не имѣлъ постояннаго отечества
и мѣстопребыванія, не имѣлъ постоянныхъ
обязанностей, а хотѣлъ только нажиться, да
погулять, переѣзжал съ мѣста на мѣсто, и оста-
навливаясь тамъ, гдѣ ему было любо.

Однакоже князьямъ надоѣлъ наконецъ такой
образъ жизни. Они видѣли, что не усѣвшись
на мѣстѣ, не пріобрѣсти имъ силы—и вотъ они
изъ дружинниковъ превращаются въ вотчин-
никовъ, отказываются отъ прежней жизни,
полной отваги и опасности и стараются пре-
имущественно объ увеличеніи своихъ владѣній.
Первый подалъ примѣръ Андрей Боголюбскій,
и первый пришелъ въ столкновеніе съ боярами.
Имъ не любо было жить на мѣстѣ. Разъ уста-

53

новившись, они должны бы были подчиниться
князю, принять на себя постоянныя обязанно-
сти, а этого они вовсе не хотели. Они освѣдо-
стью и постояннымъ гражданскимъ значениемъ
въ обществѣ пожертвовали личной независи-
мости. Не любо имъ было и то, что измѣнились
къ нимъ отношенія князя: какъ вождь дружины
онъ былъ ихъ товарищемъ; какъ вотчинникъ,
какъ верховный землевладѣецъ онъ становился
уже ихъ господиномъ. И вотъ Андрей ссорится
съ ними, и выпоняетъ старыхъ бояръ своего
отца. Онъ окружилъ себя людьми новыми, но
не съумѣлъ предостеречься отъ ихъ козней, и
былъ убить собственными родственниками и
домочадцами.

По смерти его должны были наслѣдовать
младшие его братья, но бояре и приверженцы
стараго порядка вещей призвали племянниковъ
его Ростиславичей, которые, какъ говорить лѣ-
тописецъ, были молоды и во всемъ слушались
бояръ, а бояре научили ихъ больше брать. Они
ограбили владимірскую церковь, украшенную
Андреемъ, но храбрость ихъ не была въ уровень

54

съ алчностью. Когда явились младшие Юрьевичи, Михаилъ и Всеволодъ, Ростиславичи были дважды разбиты, и должны были уступить имъ мѣсто. Бояре ихъ бѣжали съ поля битвы, а нѣкоторые были перебиты и взяты въ плѣпъ. Князья восторжествовали и сдѣлались могуще-ственными вотчинниками, изъ которыхъ впо-слѣдствіи вышли московскіе государди.

Но бояре не измѣнили прежняго своего характера, по прежнему они искали только личной своей выгоды, по прежнему не хотѣли быть въ зависимости من отъ кого, и какъ вольные дружинники перебѣзжали съ мѣста на мѣсто, предлагая свои услуги тому или другому князю. Во все продолженіе удѣльнаго періода въ договорахъ между князьями встрѣчается постоянное условіе: "а боярамъ и слугамъ вольнымъ воля." Каждый князь старался заманить ихъ къ себѣ, раздавая имъ высокія должности, земли и кормленія, въ которыхъ отправленіе суда было предлогомъ для того, чтобы грабить и наживаться на счетьбѣднаго народонаселенія. Городъ или волость давались имъ для того, чтобы "имъ

55

сытымъ быти." Съ каждаго судебнаго дѣйствія взималась огромная пошлина, съ каждаго преступленія получались разнообразные доходы, которые всѣ служили къ обогащенію намѣстниковъ, такъ что нерѣдко они сами выдумывали преступленія для того, чтобы имѣть случай набить себѣ карманы. Самые поборы до введенія уставныхъ грамотъ были неопредѣленны, и разумѣется они пользовались этимъ случаемъ чтобы возвышать ихъ по произволу. Однимъ словомъ все, что могло быть сдѣлано для угнетенія жителей, все было сдѣлано. Только бѣгствомъ въ другія области жители могли спасаться отъ чрезмѣрныхъ насилій, такъ что намѣстникамъ и волостелямъ Россія обязана отчасти тѣмъ безпрерывнымъ почеваніемъ народонаселенія, которое составляло одну изъ язвъ тогдашняго общества. Сами кормленщики не имѣли ни постоянной должности, ни постояннаго мѣстопребыванія. Какъ гибельный ураганъ наѣзжали они на область, и награбившись до сыта, уѣзжали малѣе. Корни въ землѣ они не могли пустить; связи съ народомъ у нихъ не было;

56

не было даже и сословной связи между собою.
Каждый жилъ только для себя, каждый искалъ
выгоды только себѣ и своему роду.

Однакоже скоро эти отношенія должны были
измѣниться. Московскіе князья стали болѣе и
болѣе возышаться надъ другими, а вмѣстѣ съ
тѣмъ и боярамъ стало выгоднѣе служить у князя
богатаго и могущественнаго, нежели у князи
бѣднаго и слабаго. Вмѣстѣ съ значеніемъ князя
возвысилось и значеніе московскихъ бояръ, и
вотъ начинаются ностоянные пересѣзды дру-
жи иниковъ изъ удѣловъ въ Москву, ностоянные
измѣны въ пользу могущественныхъ князей.
Такъ бояре вижегородскіе предаютъ своего
князя и его княжество Василію Andrіевичу ;
такъ бояре смоленскіе, пользясь этсутствіемъ
своего князя, сдаютъ городъ свой могоществен-
ному Витовту Литовскому; такъ наконецъ боя-
ринъ Шемяка, Иванъ Котовъ, отравляетъ своего
князя, чтобы угодить Москвѣ. Съ своей стороны
московскіе бояре старались поддержать значеніе
своего князя, ибо съ этимъ было соединено соб-
ственное ихъ могущество. Они не предвидѣли,

57

что отсюда выдут грозные выдѣлы, которые
положать конецъ ихъ крамоламъ и переѣздамъ.
Въ малолѣство Дмитрія Допскаго старые бояре
его отца Рѣхлюпотали ему ярлыкъ на В. кня-
жепіе. Когда впукъ его, Василій Васильевичъ
тягался въ Ордѣ ст. дядею Юріемъ, первый его
бояринъ, Иванъ Дмитріевичъ Всеволожскій,
помогъ ему одержать верхъ. Но тотъ же Иванъ
Дмитріевичъ Всеволожскій вскорѣ послѣ того
разсердившись на В. князя за то, что онъ не
хотѣлъ жениться на его дочери, отѣзжаетъ къ
Юрію и возстановляетъ его противъ племян-
ника. Когда Василій послалъ къ дядѣ пословъ
чтобы переговорить о мирѣ, Иванъ Дмитріевичъ
и слышать не хотѣлъ о мире, и была, говорить
лѣтописецъ, между боярами брань великая и
слова неподобныя. Точно также и отъ Дмитрія
Допскаго отѣхалъ сыпъ перваго сановника
Москвы, Тысяцкаго Веляминова; недовольный
тѣмъ, что послѣ смерти отца, онъ не получилъ
его должности, онъ уѣхалъ въ Тверь, возстано-
вилъ тверскаго князя противъ Москвы, потомъ
отправился въ Одру и тамъ крамольничалъ

58

противъ прежняго своего князя до тѣхъ поръ,
пока, будучи схваченъ на возвратномъ пути въ
Тверь, онъ былъ казненъ всенародно. Во всемъ
этомъ видно одно стремленіе — стремленіе къ
личнымъ выгодамъ, которымъ приносится въ
жертву все, и служба княжеская и польза оте-
чества и отношенія сословныя, ибо они другъ
на друга строили козни точно также какъ стро-
или ихъ на князей. Такъ погибъ московскій
Тысяцкій, Алексѣй Петровичъ Хвостъ, тайно
убитый зпатными врагами, вѣроятно Вельями-
новыми, которые заняли его мѣсто.

Однакоже Москва болѣе и болѣе возвышалась
и передъ нею исчезали удѣлы. Некуда было
отѣзжать недовольнымъ боярамъ; они стали
отѣзжать въ Литву. Для нихъ, какъ для запад-
ныхъ феодаловъ, не было отечества; личныя
выгоды были для нихъ дороже всѣхъ благъ въ
мірѣ. Уѣхать къ врагамъ и придти огнемъ и
мечемъ опустошать отечество было дѣломъ са-
мымъ обыкновеннымъ. "Ты называешь нась
измѣнниками", пишешь къ Ивану Грозному
одинъ изъ знатнѣйшихъ и умнѣйшихъ боярь

59

его, князь Андрей Курбскій, отъѣхавшій въ
Литву, “ потому что мы вашъ кресть цаловали.
Но мы принуждены были присягать тебѣ по-
неволѣ, и если кто измѣнить вынужденной
присягѣ, то грѣхъ не на томъ кто измѣнилъ ей,
а на томъ, кто принуждалъ цаловать кресть.”
Кто бы подумалъ, что это писано не Іезуитомъ,
а православнымъ русскимъ бояриномъ? Такъ
изворотливы они были, когда защищали свои
измѣны. “Тожъ же, продолжаетъ Курбскій, кто
не бѣжить отъ гоненія, тотъ самъ себѣ убійца и
противникъ Слову Господа, который говорить :
если гонятъ васъ въ одномъ городѣ, убѣгайте
въ другой. Если же я ходилъ войною на Россию,
то я долженъ былъ это сдѣлать по повеленію
Сигизмунда, точно также, какъ я по твоему
повеленію сжегъ Витебскъ и въ немъ 24 церкви
христіанскихъ.” Курбскій по крайней мѣрѣ,
какъ ревностный христіанинъ, совѣстился идти
на Россию съ крымскимъ Ханомъ; другимъ же
и это было ни почему: князь Семенъ Бѣльскій
нѣсколько разъ водилъ Татаръ на отечество.
Имъ все равно было, гдѣ служить; недовольные

60

однимъ княземъ, они тотчасъ переѣзжали къ другому. Такъ князь Михаилъ Глинскій, озюбленный на Сигизмунда, отъѣхалъ къ Василію Ивановичу, помогъ ему взять Смоленскъ, и тотчасъ потомъ разсердившись на него, бѣжалъ въ Литву. Однакоже на этотъ разъ это не обошлось ему даромъ: схваченный на дорогѣ, онъ былъ посажепъ въ темницу.

Въ самомъ дѣлѣ московскіе князья не могли терпѣть подобнаго поведенія. Съ Ивана III они начинаютъ получать значеніе высшее: изъ вотчиниковъ они становятся государями, собирателями и представителями всей русской земли. Съ тѣхъ поръ отѣздъ они начинаютъ считать измѣною и заставляютъ бояръ, уличенныхъ въ намѣреніи бѣжать, подписывать клятвенные обѣщанія въ служебной вѣрности. Даже къ удѣльнымъ князьямъ запрещается отѣздъ: князь Оболенскій Лыка, лишенный намѣстничества за грабежъ, отѣхалъ отъ Ивана III къ брату его, Борису Волоцкому, но былъ по повеленію В. князя схваченъ и ввергнуть въ тюрьму. Разумѣется, это боярамъ не могло

61

нравиться, но дѣлать было нечего; они были
безсильны прстивъ князя. 'Занятые исключи-
тельно личными выгодами, переѣзжая изъ об-
ласти въ область, они не думали о пріобрѣтеніи
значенія въ народѣ и остались одиноки противъ
могучей княжеской власти. Безъ борьбы, безъ
насильственнаго переворота — изъ вольныхъ
слугъ они прямо сдѣлались холопами, ибо не
понимали другаго подданства, кромѣ рабства.
Когда читаемъ въ Собраніи Государственныхъ
Грамотъ записи бояръ объ отъѣздѣ, пась пора-
жаетъ эта внезапная перемѣна. Вмѣсто преж-
няго: слуга, начинаютъ подписываться: холопъ
твой такой то. И это единственный признакъ
измѣнившихся отношений! Бывшій удѣльный
князь, старшій потомокъ Рюрика, знаменитый
бояринъ, бывшій вольный человекъ, пишешь:
"холопъ твой Васька или Юшка бьетъ тебя
челомъ", и это онъ не считаетъ униженіемъ
своего достоинства, ибо понятія объ личномъ
достоинствѣ не было у нашихъ бояръ.

Однакоже имъ жаль было прежней воли,
прежней возможности не знать ни власти, ни

62

отечества. Они повидимому смирились, но мы видели уже изъ словъ Курбскаго, какъ они смотрели на это насильственное подданство. До временнъ Ивана Грознаго мы постоянно видимъ князей и бояръ, которые бѣгутъ въ Литву, или же, обличенные въ намѣреніи бѣжать, даютъ на себя клятвенные записи въ вѣрности подкрепленныя значительными руками. Трудно стало отъѣзжать, ибо кромѣ вѣрной потери имущества, это значило рисковать своею головою. Но тѣмъ сильнѣе развились внутреннія крамолы. Уже Иванъ III за тайныя козни казнилъ и заточилъ въ монастырь знамѣйшихъ бояръ своихъ, князей Риполовскихъ и Патрикѣевыхъ, по пока ихъ сдерживала рука могучихъ государей, они не могли разгуляться. Когда же послѣ смерти Василія Ивановича остался малолѣтный сынъ его подъ опекою матери, тогда открылось имъ обширное поприще для крамолъ и беззаконій, тогда они въ полномъ блескѣ показали себя русскому народу.

Одной исторіи малолѣтства Ивана Васильевича Грознаго достаточно, чтобы заклеймить

63

позоромъ русское боярство, чтобы показать
какая это была смѣсь корысти и своеволія, какъ
мало въ немъ было началъ государственнаго
порядка. "А какъ Юаннь былъ единственно
именемъ государь—говорить Карамзинъ,— и
самая правительница дѣйствовала по внуше-
ніямъ совѣта, то Россія видѣла себя подъ жез-
ломъ возникающей олигархіи, которой мучи-
тельство есть самое опасное и самое тесносное."

Но своеволію мѣшалъ еще князь Эрій, дядя государя; боярамъ необходимо брать его погубить, "Діаволъ вложи имъ мыслью, говорить лѣтописецъ, вѣдяще бо, аще не пойманъ будетъ князь Юрій, не тако воля его совершитца во грабленіи и во убійствахъ." Юрій погибъ, также какъ и брать его Андрей Старицкій. Бояръ послѣдняго, князей Оболенскихъ, Пронскихъ, Хованскихъ, Палецкихъ выспѣкли кну-
томъ. Всѣдъ за тѣмъ бояре отравили прави-
тельницу Елену и уморили голодомъ любимца
ея, князя Телепнева Оболенскаго. Тогда нача-
лось полное ихъ самовластіе и вмѣстѣ съ тѣмъ
страшиная картина крамолъ и грабежей. Первые

64

временники были Шуйскіе, которые заключили въ темницы своихъ противниковъ, свергли метрополита Дапила, всѣ мѣста роздали своимъ княевретамъ и начали безпренятственно властововать и грабить. "Насъ убо государей своихъ, пишетъ Иванъ IV къ Курбскому, ни коего промышленія добратнаго не сподобиша, сами же премѣншася богатству и славѣ и такъ сначалѣ другъ на друга. И елика сотвориша. Колико боярь и доброхотныхъ отца нашегоъ и воеводъ избиша, и дворы и села и имѣнія дядѣ нашихъ восхитиша себѣ и водворишася въ нихъ! и казну матери нашея перенесли въ большую казну, неистово ногами пхающе и осны (спицами) колюще, иноежъ себѣ розъяша... А казну дѣда и отца нашегоъ безчисленную себѣ поимаша и въ той нашей казнѣ исковавши себѣ сосуды златы и серебряни, и имена на ихъ родителей своихъ подписаша, будто ихъ родительское стояніе. По семъ на грады и села наскочиша и тако горчайшимъ мученіемъ, многоразличныя бѣды имѣнія ту живущихъ безъ милости пограбиша. Сосѣдствующимъ же отъ нихъ напасти

65

КТО МОЖЕТЬ ИСЧЕСТИ? ПОДВЛАСТНЫХЪ ЖЕ ВСЕХЪ
АКИ РАБЫ СЕБЪ СОТВОРИША, СВОЯЖЪ РАБЫ АКИ
ВЕЛЬМОЖИ УСТРОИША, ПРАВИТИЖЪ МНАЩЕСЬ И
СТРОИТИ И ВМѣСТО СЕЮ НЕПРАВДЫ И НЕСТРОЕНІЯ
МНОГАЯ УСТРОИША, МЗДУ ЖЕ БЕЗМѣРНУЮ ОТЪ
ВСАКИХЪ ИЗБИРАЮЩЕ И ВСЯ ПО МЗДѣ ТВОРЯШЕ И
ГЛАГОЛЮЩЕ.” ЧТО ВСЕ ЭТО ПЕ ПРЕУВЕЛИЧЕНО ВИДНО
И ИЗЪ РАЗСКАЗОВЪ ЛѣТОПИСЦЕВЪ, КОТОРЫЕ СВИДѣ-
ТЕЛЬСТВУЮТЬ О СТРАШНЫХЪ ГРАБЕЖАХЪ И НАПИ-
ЛІЯХЪ, КАКЪ ВЪ МОСКВѣ, ТАКЪ И ВЪ ОБЛАСТХЪ.
“БЫША НАМѣСТНИКИ НА ПСКОВѣ, — ГОВОРИТЬ
ПСКОВСКОЙ ЛѣТОПИСЕЦЪ, — СВѣРРЕПП, АКИ ЛВОВЕ, И
ЛЮДИ ИХЪ, АКИ ЗВѣРІЕ ДИВІИ ДО КРЕСТЬЯПЪ.” ЭТИ
НАМѣСТНИКИ БЫЛИ ДВОЕ ИЗЪ ЗНАТВѣЙШИХЪ КНЯЗЕЙ
РУССКИХЪ, ПОТОМКИ РЮРИКА — КНЯЗЬ АНДРЕЙ
ШУЙСКІЙ И КНЯЗЬ РЕППИНТ ОбОЛЕНСКІЙ. “ОНИ
НЕ ТОЛЬКО УГНЕТАЛИ ЗЕМЛЕДѣЛЬЦЕВЪ И ГРАЖАНЪ
БЕЗЗАКОННЫМИ НАЛОГАМИ, ВЫМЫШЛЯЛИ ПРЕСТУ-
ПЛЕНІЯ, ОБОДРЯЛИ ЛЖИВЫХЪ ДОНОСИТЕЛЕЙ, ВОЗО-
БЫХЪ ЗЛЯЛИ ДѣЛА СТАРЫЯ, ТРЕБОВАЛИ ДАРОВЪ ОТЪ
БОГАТЫХЪ, БЕЗДЕПЕЖНОЙ РАБОТЫ ОТЪ БѣДНЫХЪ !
НО ВЪ САМЫХЪ СВЯТЫХЪ МѣСТАХЪ ИСКАЛИ ДОБЫЧИ
СЪ ЛЮТОСТЬЮ МОНГОЛЬСКИХЪ ХИЩНИКОВЪ; ЖИТЕЛИ

5

66

пригородовъ не смѣли ъздить въ Псковъ, какъ въ вертѣпъ разбойниковъ; многіе люди бѣжали въ другія страны; торжища и монастыри опустѣли.” (Карамзинъ). Къ этому присоединились навѣги Татаръ и увиженіе виѣшнее. Мы были, говорить лѣтовисецъ, жертвою и посмѣшицемъ невѣрныхъ. Хапъ крымскій прислалъ грозное письмо, и бояре не смѣли отвѣчать, но послали знатнаго посла и купили миръ обязательствомъ не воевать Казани.

Къ счастію Шуйскіе были наконецъ свержены, и правительствомъ овладѣлъ вельмозка достойвый, князь Иванъ Бѣльскій. Онъ не любилъ боярскаго произвола, и первый, видя насилія вамѣстниковъ, началъ замѣпять ихъ властями земскими. Но управленіе его продолжалось только два года. Онъ снова былъ сверженъ Шуйскими, начальниками боярской партіи, и съ нимъ пало начатое имъ дѣло. “И паки намѣстники премогоша, говорить лѣтовисецъ, а то было добро вельми по всей земли.” Опять стали властововать бояре, и опять начались прежнія смуты и грабежи.

67

Съ такимъ то примѣрами передъ глазами воспитывался юный государь. Бояре потакали дурнымъ его страстямъ учили его жестокости, а между тѣмъ заставляли его испить всю чашу оскорбленій, какъ наглымъ своимъ поведеніемъ, такъ и преслѣдованіемъ всѣхъ близкихъ къ нему людей. У него былъ любимецъ Воронцовъ; бояре рѣшились его погубить. "Взолновашася бояре въ столовой избѣ у в. князя на совѣтѣ, говорить царственная книга, и биша его (Воронцова) по ланитамъ, и платіе на немъ обо-dраша, и хотѣша его убити... и посла къ нимъ государь митрополита и Ивана и Василья Григорьевыхъ Поплевиныхъ-Морозовыхъ. Они же (т. е. Шуйскіе и другие бояре) ведоша его (Воронцова) съ в. государя сепей съ великимъ срамомъ бьюще и пхающе на площадь." Одинъ изъ клевретовъ ихъ, Фома Головинъ, въ спорѣ съ митрополитомъ, наступилъ ему на мантію, и изорвалъ ее въ знакъ презрѣнія.

Но въ этомъ юномъ отрокѣ, оскорбляемомъ и развращаемомъ, готовился имъ грозный государь, мститель за всѣ ихъ неправды. Одарен-

68

ный отъ природы великимъ умомъ и великою
душою, по искаженный смолоду окружавшими
его боярами и доведенный до крайности видомъ
безпрерывныхъ измѣнъ и козней, онъ явился
бичемъ преступной аристократіи, и разсвирѣ-
пѣвъ отъ казней, потоками лилъ кровь петолько
виновныхъ, но и невинныхъ. Какъ многие
великіе государи западной Европы, которыхъ
назначеніе было сокрушить старый порядокъ
вещей и на развалинахъ его основать новый,
опъ ожесточился, вездѣ видѣлъ измѣны и пе
разбиралъ уже правыхъ и виноватыхъ. Лежа
на смертномъ одрѣ, онъ видѣлъ, какъ самые
близкие къ нему люди крамольничали, чтобы
возвести на престолъ не малолѣтняго сына его,
которому по праву принадлежалъ царскій вѣ-
нецъ, а двоюроднаго брата, при котором они
надѣялись управлять государствомъ; онъ видѣлъ
какъ бояре всегда были готовы бѣжать къ вра-
гамъ отечества — и рѣшился положить конецъ
пагубному порядку вещей. Безъ всякаго мило-
сердія совершалъ опъ казнь за казнью; головы
знатныхъ и не знатныхъ лицъ падали подъ

69

съкирой, но изъ этой кровавой купели возрож-
далось юное государство. Великія преобразова-
нія совершены первымъ русскимъ самодерж-
цемъ. Онъ окружилъ себя людьми новыми,
незнатнаго происхождія, и создалъ для пихъ
санъ думнаго Дворянина, который впослѣдствіи
былъ обезсмертенъ Мининымъ. "Жалуя кре-
стьянъ," онъ отмѣнялъ намѣстниковъ и воло-
стелей и всюду вводилъ власти земскія — старость
и цаловальниковъ. Онъ видѣлъ, что изъ бояръ
нѣтъ прока для государства, что всѣ ихъ стре-
мленія направлены къ личнымъ выгодамъ, а
не къ общественному благу, и сталъ искать
опоры въ другихъ элементахъ — въ общинахъ
и дьякахъ, которые были лучшими орудиями
для государственнаго строенія. Общины по-
лучили отъ него значительныя льготы; дьяки
при немъ замѣнили намѣстниковъ въ управле-
ніи городовъ, и народъ отдохнулъ отъ боярскаго
насилія.

Царствованіе Грознаго не положило однако
же конца злу. Онъ отъучилъ бояръ отъ отъ-
ѣздовъ, но не могъ отъучить ихъ отъ крамолъ.

70

Едва прекратилась династія Рюриковичей, какъ снова вспыхнули мятежи; боярскія козни еще разъ поставили Россію въ такое бѣдственное положеніе, что она едва могла выдти изъ него при напряженіи всѣхъ внутреннихъ силъ своихъ. Безсильные противъ Годунова, бояре прибѣгли къ новому, неслыхавному дотолѣ средству: они возстановили Самозванца. У нихъ онъ воспитывался, отъ нихъ получилъ знаки, обманувшіе и польскихъ вельможъ и русскихъ людей, по ихъ наущенію отправился въ Литву и выдалъ себя за царевича Andrія. Съ иноплеменными врагами вторгся онъ въ Россію, и одинъ за другимъ бояре передались ему. Изъ числа первыхъ измѣнниковъ были —князь Долгорукій — Роща, князь Рубецъ-Масальскій, потомъ вожди силъ Борисовыхъ— князья Голицыны, Салтыковъ, Шереметевъ и самъ Басмановъ, любимецъ Годунова, прельщенный боярами. Какъ скоро послы Самозванца явились къ Москвѣ, бояре выѣхали къ нимъ на встрѣчу, низвергли и заточили Патріарха и довершили все дѣло цареубійствомъ.

71

Но Самозванецъ былъ только ихъ орудіемъ. Не прошло и года со времени его воцаренія, какъ снова составился заговоръ и вспыхнуло возмущеніе. Самозванецъ былъ убить; безъ вѣдома земли выбранъ былъ царь изъ боярь, и власть его ограничена боярскою думою.

Цѣль была достигнута; правленіе было въ ихъ рукахъ. Казалось бы, Россія могла теперь успокоиться. Но сколько могучи были они въ тайныхъ козняхъ и измѣнахъ, столько безсильны въ управленіи государствомъ. Вызвавши наружу всѣ темныя силы общественныхя, они не умѣли снова усмирить ихъ.— Между ними самими не было согласія и знатные люди первые возстали на новаго царя. Едва лишь вступилъ онъ на престолъ, какъ книзь Григорій Шаховскій началъ собирать войско, распустивши слухъ, что царевичъ Андрій живъ, а книзь Телятевскій выставилъ крѣпостнаго своего человекъа Болотникова, который съ своими полчищами привелъ въ трепеть самую Москву. На этотъ разъ однакоже царь успѣлъ справиться съ мятежемъ, но глав-

72

ные виновники были пощажены по знатности рода. По вскорѣ явился и другой Самозванецъ; этому уже никто не вѣрилъ; однако же и къ нему начали стекаться бояре—князь Катыревъ Ростовскій, князь Юрій Трубецкой, Троекуровъ. И эти были схвачены и снова по знатности рода избѣгли наказанія, тогда какъ менѣе знатные были казнены смертью. Казалось у царя была власть единственно для помилованія знатныхъ измѣнниковъ; немудрено, что никто не хотелъ ему повиноваться. Вся Россия пришла въ смятеніе, и новый Самозванецъ усилившись, осадилъ наконецъ и Москву, но послѣ тщеныхъ приступовъ отступилъ и зацялъ въ окресностяхъ ея село Тушино. Сюда съѣхались къ нему изъ Москвы знатные родичи: пріѣхалъ и бояринъ Михайло Глѣбовичъ Салтыковъ и кн. Рубецъ-Масалскій и Andrій Тимофеевичъ Трубецкой и Andrій Мамстрюковичъ Черкасскій, и кн. Мещерскій и кн. Хворостининъ и Сицкіе и Засѣкины, и Шлещеевы и Бутурлины. Тушинскій лагерь превратился въ блестящій дворъ; гнусный Самозванецъ раз-

73

давалъ стариннымъ боярамъ почести и земли,
и бояре съ радостью принимали ихъ, готовые
на все для корысти. Пользуясь смятеніемъ,
явились въ Россію польскія шайки, Сигизмундъ
осадилъ Смоленскъ, и Россія находилась на
краю гибели, когда еще разъ явился герой-
побѣдитель, к. Михаилъ Васильевичъ Скопинъ-
Шуйскій. Но юный вождь палъ, отравленный
боярами; за нимъ слетѣлъ съ престола и без-
сильный царь, возведенный аристократіею и
Дума осталась во главѣ государства.

Чѣмъ же ознамѣновала она свое правленіе?
Малодушіемъ и корыстью. Послѣ постыднаго
пораженія предводителей боярскаго войска
ничтожными силама гетмана Жолкѣвскаго,
Дума предложила русскій вѣнецъ польскому
царевичу, котораго предки вѣчно враждовали
съ Россіею, котораго отецъ въ то самое время
стоялъ какъ явный врагъ подъ стѣпами русскаго
города. Мало того : заключивши съ Жолкѣв-
скимъ условіе о томъ, чтобы Поляки не всту-
пали въ Москву, бояре первые просили его
занять ее и поплеменною дружиною; они вы-

74

дали Полякамъ прежняго царя своего, который
отвезенъ былъ въ плѣнъ, и послали къ Сигиз-
мунду посольство, чтобы просить Владислава
на царство. Послы наши вели себя муже-
ственно я твердо, они видѣли, что Сигизмундъ
хочетъ вѣнецъ для себя, а не для сына, и не
уступали ни шагу, ибо не хотѣли видѣть на
русскомъ престолѣ царя пеправославнаго. Но
не такъ дѣйствовала Дума, правительница
государства. Она предписывала посламъ ува-
жать волю Сигизмунда, предписывала смолен-
скимъ воеводамъ отворить ворота польскимъ
войскамъ, и сама писала къ польскому королю
съ подписью: всея Россіи Самодержцу. Лагерь
подъ Смоленскомъ представилъ тогда позорное
зрѣлище корысти и униженія: изъ Москвы
ѣздили къ Сигизмунду знатныя, а за ними и
незнатныя лица съ дарами и поклонами, что-
бы выпросить себѣ милости, земли и почести.
Польскій король раздавалъ ихъ, и Дума без-
прекословно исполняла его повелѣнія, ибо сама
была участница въ корыстныхъ продѣлкахъ.
Въ числѣ получившихъ милости встрѣчаются

75

и старые бояре тушинскіе—Салтыковъ, Рубецъ-Масальскій, Хворостининъ, Мещерскій, пере-ѣзжавшіе изъ стана въ станъ къ тому, у кого надѣялись больше получить; встрѣчаются и другіе—князь Ромодановскій получившій отъ Сигизмунда помѣстья и санъ боярина, князь Юрій Никитичъ Трубецкой получившій деньги на подмогу и непомѣщенный за вѣрную службу, князь Долгорукій, Звенигородскій, Апраксинъ, Безобразовъ.

Казалось, Россія погибала. Откуда же явился спаситель? Кто первый поднялъ знамя на иноземцевъ? Московскій-ли знатный бояринъ, членъ-ли правительственной аристократіи?— Пѣтъ, рязанскій дворянинъ, Проконій Петро-вичъ Ляпуновъ. Они поднялъ кличъ по русской землѣ и пошелъ съ дружиною на Москву, чтобы исторгнуть ее у Поляковъ. Дума объявила его измѣнникомъ, послала на него доносъ Сигиз-мунду, но Ляпуновъ отказалъ боярамъ въ повиновеніи, отвѣчалъ имъ, “что они прель-стся на славу вѣка сего, Бога отступили и при-ложидися къ Западнымъ и къ жестокосердымъ,

76

на своя овца обратились.” Первое условіе, положенное имъ съ войскомъ на случай удачи, заключалось въ томъ, чтобы отобрать помѣстья у людей сильныхъ, которые завладѣли ими въ смутныя времена безъ земскаго приговора, и раздать ихъ скуднымъ дѣтямъ боярскимъ.

Ляпуновъ палъ убитый Казаками, но дѣло его не погибло. Опять возсталъ спаситель, и онять незнатнаго происхожденія, не потомъ княжескаго рода, но простой нижегородскій мѣщанинъ, Козьма Миничъ Сухорукій. Этотъ великій мужъ довершилъ свое дѣло, и спасъ отечество. Возбудивъ Нижегородцевъ къ подвигамъ самоотверженія, онъ по всей землѣ разослалъ грамоты, призывая народъ къ возстанію, собралъ войско и ввѣрилъ начальство надъ нимъ стольнику, сражавшемуся подъ знаменами Ляпунова, князю Пожарскому, потомку Рюрика, но изъ рода потерявшаго свою прежнюю знатность. Пожарскій соединился съ Трубецкимъ и подступилъ къ Москвѣ. Но и здѣсь Россія едва не погибла отъ боярскихъ притизаній; начальникъ тушинскихъ полчищъ,

77

получившій санъ боярскій отъ Самозванца,
князь Andrей Тимофеевичъ Трубецкой, не
хотѣлъ сражаться въ однихъ рядахъ съ столь-
никомъ Пожарскимъ. Едва могъ Мининъ
убѣдить его подать помощь въ рѣшительную
минуту. Одинакоже Поляки были разбиты и
Россія ввергнутая въ бѣду боярскими крамо-
лами, была спасена совокупными силами
русскаго народа.

Михаилъ Федоровичъ, выбранный среди
смутъ, былъ еще малолѣтенъ; —окруженный
врагами внутренными и внѣшними, онъ не
успѣлъ еще утвердиться на престолѣ, а потому
и бояре пользовались при немъ нѣкоторою вла-
стью, и по обыкновенію употребляли эту власть
во зло. " Но и сему благочестивому и правед-
ному царю, говорить лѣтописецъ, смиренія его
ради не безъ мятежа сотвори ему державу врагъ
діаволъ древній, возвыся паки владущихъ на
мздоиманіе; наипаче же насиловаху православ-
ныхъ, емлюще въ работу сильно себѣ. Начали,
продолжаетъ онъ, люди собираться по городамъ
выходя изъ плѣна литовскаго и немѣцкаго; они

78

же (бояре) окаянные какъ хищные волки брали ихъ себѣ, потому что забыли страхъ Божій, и наказаніе посланное на нихъ Господомъ за ихъ насилія. Опять стали они поступать по прежнему, а царя вмѣняли ни во что, потому что опъ былъ малолѣтъ. Посадили его на царство и взяли съ него клятву, чтобы изъ рода княжескаго и боярскаго никого не казнить за преступленія, а ссылать ихъ въ заточеніе; за сосланныхъ же они ходатайствовали передъ царемъ и возвращали имъ прежнюю милость. Всю землю русскую раздѣлили они по своей волѣ, и взяли себѣ царскія села, а царь того не зналъ, потому что переписныя книги погибли въ смутное время. На царскія потребности и расходы собирали они со всей русской земли оброки и дани и пятую часть имѣнія у тяглыхъ людей, собственные же доходы царя имъ же государь раздавалъ въ кормленіе. "Сицево бѣ попеченіе боярско о земли русской."

Но Алексѣй Михаиловичъ почувствовалъ уже свою силу и не слушался боярской думы. Всѣ дѣла, говорить Кошихинъ, рѣшалъ онъ самъ,

79

или въ тайпомъ приказѣ по совѣту съ близкими людьми. Эти близкіе люди были временщики, которые пользовались его довѣріемъ: Морозовъ, Матвѣевъ, Ордынъ-Нашокинъ, Никонъ, возведенный имъ въ санъ Патріарха и сверженный опять когда вздумалъ противиться царскому самодержавію. Боляре, потерявши прежнее мощество и показавши въ смирное время все свое ничтожество, не смѣли уже крамольничать. Но имъ оставалось еще одно средство вредить государству безсмысленными своими притязаниями, и этимъ средствомъ они пользовались до ссыта. Это было мѣсточество.

Не разъ уже было замѣчено, что понятія о личномъ достоинствѣ человека не было у нашихъ бояръ. Въ грамотахъ царю они писались холопами и полуименами, правильнѣе кличками; лежа въ ногахъ они вымаливали прощеніе у тѣхъ, кому выдавались головою въ спорахъ о мѣсточествѣ; ихъ пороли розгами, были батогами; все это было имъ ни почему. По не могли они терпѣть, чтобы кто нибудь низшій породою занималъ мѣсто выше ихъ, хотя бы за столомъ

80

или въ придворной церемоніи. Это они считали
величайшимъ оскорбленіемъ своей чести и ни-
какая власть не могла заставить ихъ принять
такое мѣсто. "Царь, говорить Кошихинъ
велитъ посадити за столъ сильно, а онъ поса-
дити себя не даетъ... А какъ его посадять сильно,
и онъ подъ нимъ не сидить, а выбирается изъ
за стола вонъ... и кричить: хотя де царь ему
велить голову отсѣчь, и ему подъ тѣмъ не си-
дѣть, и спустится подъ столъ." Тоже самое
бывало и на войнѣ и на государственій службѣ.
Родовыя отпошенія были чрезвычайно запута-
ны и пельзя было сдѣлать назначеніе, чтобы
тотчасъ не поступило множество жалобъ. По-
нятно, какой вредъ происходилъ отъ этого для
службы: бояре отказывались служить, не при-
нимали мѣсть, бѣжали съ поля битвы, ссо-
рились, не помогали другъ другу, нарочно
пригрывали сраженія. Вся неудача второй
парольской войны при Алексѣѣ Михаиловичѣ
роизошла отъ мѣстническихъ счетовъ вое-
водъ. Спорамъ не было конца; страшно по-
смотрѣть на количество дошедшихъ до насъ

81

дѣлъ, хотя большая часть ихъ была сожжена
Федоромъ Алексѣевичемъ. Личному достоинству
не было мѣста, ибо какъ скоро возвышалось
новое лицо, тотчасъ являлись протесты зпат-
ныхъ особъ, которые считали себя обиженными
его возвышеніемъ. Это не былъ протестъ сосло-
вія во имя правъ сословныхъ; въ этомъ все еще
было бы какое нибудь общественное начало.
Это былъ протестъ каждого отдѣльнаго лица во
имя личныхъ и родовыхъ своихъ правъ и при-
тязаній. Здѣсь же общественнаго начала не
было никакаго, ибо бояре общественныхъ на-
чалъ не понимали, а зпали только частные
свои интересы. Это было продолженіе тѣхъ же
не имѣющихъ разумнаго основанія притязній
на высшыя значенія въ государствѣ, которые
мы видѣли впродолженіе всей исторіи, но въ
мѣстничествѣ эти притязанія вращались уже
въ больше ограниченной сферѣ.

Долго боролись съ этимъ московскіе государи
и долго не могли побѣдить. Весь XVI и почти
весь XVII вѣкъ наполнены мѣстническими
счетами и спорами. Пока англійскіе аристо-

6

82

г. и. д. совершали блестящіе подвиги, напи
бояре мѣстничались! Это было главнымъ дѣломъ
ихъ жизни, ибо въ этомъ они полагали всю
свою честь.

Однакоже и этимъ притязаніямъ положенъ
былъ конецъ. Въ 1682 г. Оедоръ Алексѣевичъ
торжественнымъ актомъ уничтожилъ мѣстни-
чество и велѣлъ сжечь разрядныя книги. Вмѣсто
ихъ была заведена родославная книга, нынѣ
называемая бархатною, единственно для сохра-
ненія памяти о предкахъ. Она составилась чисто
случайнымъ образомъ — множество древнихъ
родовъ сюда не вошло, не извѣстно по какимъ
причинамъ, вѣроятно большею частью по не-
брежности, ибо государственнаго значенія она
не имѣла. По изъ ея содержанія мы можемъ
составить себѣ понятіе о составѣ древняго рус-
скаго дворянства. Разбирая національность
отдѣльныхъ родовъ, мы находимъ, что за ис-
ключеніемъ 164 родовъ Рюриковичей, потом-
ковъ князей варягскихъ и 96 родовъ незвѣстно
откуда пришедшихъ,—въ родословной книгѣ
только 36 родовъ русскихъ и 551 вѣхавшихъ

83

въ Россію изъ разныхъ странъ, какъ то : изъ
Франціи, Англіи, Италіи и Цесаріи, Венгріи и
проч., изъ Пруссіи 65, изъ Польши и Литвы
215, изъ Пѣмцевъ и Варягъ 56, изъ Грековъ,
Сербовъ и проч. 17, изъ разныхъ татарскихъ
ордъ, Сарацынъ, Персіи, Кафы, Грузіи 143.
Мудрено ли послѣ этого, что бояре и слуги не
знали отечества, что они не имѣли никакой
связи съ народомъ? Они съѣхались въ Россію
для личныхъ цѣлей, чтобы нажиться, гдѣ можно
и этотъ характеръ они передали потомкамъ.
Впродолженіе всей исторіи бояре остались ста-
рыми дружинниками, т. е. сбродомъ людей
разныхъ племенъ и породъ, но одиноко имѣю-
щихъ въ виду только частныя свои выгоды и
личныя свои притизанія.

Съ уничтоженіемъ мѣстничества и наступа-
ющею за тѣмъ эпохою Петра I, кончается
собственно исторія боярства. Мѣстничество
давало имъ способъ не допускать въ ряды свои
людей пезнатнаго происхожденія. Трудно было
даже царскимъ любимцамъ пробиться сквозь
эту преграду. Всѣдствіе этого бояре составляли

84

какъ бы родъ сословія, хотя по малому развитію
юридическихъ попятій, это сословіе не имѣло
никакихъ законныхъ формъ и внутри себя не
составляло единаго цѣльнаго тѣла. Но какъ
скоро уничтожены были притязанія, уничто-
жено было и зпачепіе бояръ. Петръ I нанесъ
имъ окопчательный ударъ установленіемъ та-
бели о рангахъ. Это было въ свое время великое
учрежденіе. Вмѣсто ступеней, между которыми
не было никакой связи, какія были въ древней
Россіи, установлена была лѣстница чиновъ не-
прерывно слѣдующихъ другъ за другомъ и по
которой каждый дворянипъ могъ восходить по
мѣрѣ заслугъ. Личному достоинству открылось
свободное поприще; высшія почести въ госу-
дарствѣ могли достаться людямъ самаго низкаго
происхожденія. Тогда какъ Мининъ, спаситель
отечества, могъ быть только Думнымъ Дворя-
ниномъ; тогда какъ Пожарскій, еще не отдо-
хнувшій отъ подвиговъ, былъ выданъ головою
ничтожному, но знатному боярину Салтыкову,
Петръ I посадилъ торговца блинами на первое
мѣсто послѣ государя. Коллегіи онъ наполнилъ

85

плennыми Шведами, выписал изъ за границы
безродныхъ пришельцевъ и роздалъ имъ выс-
шія государственные должности. Боярство было
уничтожено, и бояре слились съ общею массою
дворянства, которое имѣло совершенно другое
значеніе. Первые были остаткомъ средневѣко-
выхъ дружинъ, гдѣ общественнымъ началамъ
не было мѣста, гдѣ все основывалось на силѣ
и могуществѣ каждого лица, на личныхъ и
родовыхъ правахъ и притязаніяхъ, которые и
составляли отличительный признакъ знатныхъ
людей, отдѣлявшій ихъ отъ остальпаго служи-
лаго сословія. Дворянство напротивъ того, хоті
также произошло изъ средневѣковыхъ дружинъ,
но сдѣлалось сословіемъ государственнымъ, ко-
тораго призпакомъ было постоянно служить
отечеству на полѣ брани и въ дѣлахъ граждани-
скихъ. Дворянство поэтому сохранено было
Петромъ I, который далъ ему еще болѣе граж-
данской опредѣленности, нежели оно имѣло
прежде.

Вследствіе этихъ преобразованій знатные
роды смѣшались при дворѣ и на службѣ съ

86

незнатными высокками, но попытки ихъ возвратить себѣ прежнее значеніе этимъ не кончилось. Великій императоръ лежалъ сще на смертномъ одрѣ, какъ уже начались придворцыя интриги. Старые бояре хотѣли возвести на престолъ Петра II съ тѣмъ, чтобы управлять его именемъ. Одни желали возстановленія прежняго порядка вещей, другие введенія конституціи на подобіе шведской, гдѣ власть монарха ограничивалась аристократіею. Однако на этотъ разъ предпріятіе не удалось. Менщиковъ принялъ рѣшительныя мѣры, и знатные бояре остались безмолвными передъ временными комъ. Но послѣ смерти Екатерины въ малолѣство Петра II настала ихъ пора, дѣйствовать открыто они не смѣли; для этого не доставало у нихъ ни силы, ни способностей, ни отваги.

Темными интригами, воспользовавшись болѣзняю Менщикова, успѣли они его свергнуть, и начали властововать, потакая страстямъ молодаго императора, развращая его правы, вкрадываясь въ его довѣренность, стараясь связать его съ собою родствомъ, чтобы тѣмъ подчинить его вліянію олигархіи.

87

Но Петръ II вскорѣ умеръ, и правленіе
осталось въ рукахъ Верховнаго Тайнаго Совѣта,
тѣмѣ властовала старые аристократы—князья
Долгорукіе и Голицыны. Еще разъ открылась
имъ возможность осуществить свои замыслы, и
снова явились они достойными преемниками
малодушной и крамольной думы московской.
Они не думали о пользовѣ государства, о воз-
веденіи на престолъ законныхъ наслѣдниковъ.
Мимо дочерей Цетра I, мимо старшей дочери
Ивана Алексѣевича, не спросившись другихъ
властей и сословій, по собственному произволу
избрали они на царство вдовствующую герцо-
гиню курляндскую, Анну Ивановну, надѣясь
навязать ей выгодныя для себя условія и поль-
зуясь ея слабостью править государствомъ. О
правахъ народа здѣсь не было и рѣчи; какое
дѣло было имъ до народа? Вся цѣль состояла
въ томъ, чтобы ограничить самодержавіе въ
пользу олигархіи; все клонилось единственно
къ вытодамъ чичнымъ. Московская боярская
дума, которая при Шуйскомъ ограничивала
царскую власть, по крайней мѣрѣ состояла

88

изъ многихъ знатныхъ бояръ. Верховный же
Тайный Совѣтъ, который долженъ былъ сдѣ-
латься главнымъ правителемъ государства,
состоялъ изъ девяти членовъ, а господствовали
въ немъ два семейства, въ пользу которыхъ и
должно было совершиться измѣненіе формы
правленія.

Цѣль была singleственно чисто корыстная,
ей соответствовало исполненіе. Рѣшивъ дѣло
между собою, вельможи старались держать его
въ тайнѣ. Вездѣ разставлены были стражи,
чтобы никто не могъ проѣхать въ Курляндію
и извѣстить о томъ будущую императрицу.
Главный зачинщикъ всей интриги, кн. Василій
Луквчъ Долгорукій, самъ отравился въ Митаву
чтобы заставить Анну Ивановну подписать
условія, будто бы по желанію всего государства.
Но Анна была уже извѣщена о томъ, что ее
хотятъ обмануть, и рѣшалась сама обмануть
заговорщиковъ. Она подписала условія и
отправилась въ Москву въ сопровожденіи
князя Долгорукаго, который находился при
ней безотлучно и безъ своего позволенія не

89

допускалъ къ ней никого, боясь чтобы не от-
крыли ей глаза.

Въ Москвѣ дѣйствія вельможъ были еще
позорнѣе. Достигнувъ своей цѣли, они не
смѣли объявить о томъ всенародно, не смѣли
прислать въ Синодъ вновь сочиненную при-
сягу, не смѣли даже написать присягу довольно
опредѣлительно чтобы показать въ ней вновь
установленныя ограниченія самодержавія. Они
вдругъ послали сказать Синоду, что всѣ со-
брались уже въ церкви для присяги, и когда
синодальные члены просили громогласнаго ея
прочтенія, они противились этому и уступили
только пастоятельнымь требованіямъ. Но про-
чтенная форма присяги была такъ составлена,
что самые приверженцы самодержавія могли
по ней цаловать кресть.

Между тѣмъ начали распространяться слухи,
которые возбудили всеобщее пегодованіе. Въ
особенности недовольны были вельможи ис-
ключенные изъ олигархическаго правленія.
Они собрались и рѣшились подпести импера-
трицѣ прошепіе объ отмѣніи подписаныхъ

90

условій. Тщетно князь Василій Лукичъ Долго-
рукій убѣждалъ депутацію вручить прошеніе
ему для передачи императрицѣ; тщетно онъ
умолялъ императрицу не принимать депутацію.
—Она приняла ее, разорвала вынужденную
грамоту и виповныхъ сослала въ дальнія
губерніи. Главные были впослѣдствіи каз-
пены.

Такъ кончилась эта попытка, которая была
ничто иное, какъ низкая и темная интрига въ
пользу нескольких частныхъ лицъ. Русскіе
велиможи показали здѣсь и корысть, и безсиліе
и малодушіе. Глубоко пало боярство, которое
и въ блестящее свое время не отличалось вы-
сокими стремленіями. Но за это была уже
послѣдняя его попытка воскресить старыя свои
притязанія. Послѣ этого древнія роды со-
вершенно слились уже съ возникшими вновь.
Вмѣстѣ они стали въ рядахъ царедворцовъ,—
вмѣстѣ раболѣпствовали передъ Бирономъ,—
вмѣстѣ помагали ему сдѣлаться правителемъ,
когда сама императрица Анна не хотѣла под-
писать постановленія о регенствѣ,—вмѣстѣ

91

льстили и царямъ и времещикамъ, выпра-
шивали себѣ чины и помѣстья, участвовали въ
придворныхъ интригахъ, разбойническимъ
образомъ убивали государей, которыхъ по чему
либо опасались, но о правахъ боярскихъ не
было уже рѣчи. Люди новые совершенно
даже затмили собою старую знать. Всѣ царскіе
любимцы, имѣвшіе значительное вліяніе на
государственныя дѣла, возникли изъ ничто-
жества. Таковы были — Менщиковъ, Биронъ,
Шуваловы, Разумовскіе, Орловы, Потемкинъ,
Зубовы, Аракчеевъ. Съ другой стороны и
большая часть людей, отличившихся па томъ
или другомъ поприщѣ, и оказавшихъ истын-
цыя услуги отечеству, были люди новые.
Внѣшними сношеніями постоянно управляли
дипломаты не знатнаго происхожденія, каковы
были Шафировъ, Головкинъ, Остерманъ,
Бестужевъ, Панинъ, Безбородко, Румянцевъ.
Если посмотримъ на военную службу, то и
здѣсь надъ именами Шереметева, Голицина,
Долгорукаго-Крымскаго, Рѣпнина далеко воз-
вышаются имена Минина, Румянцева, Суво-

92

рова, Кутузова, Барклая, все людей незнатныхъ
возвысившихся одними своими заслугами.—
Изъ сподвижниковъ Екатерины на поприщѣ
гражданскомъ, кромѣ Панина и Безбородка въ
числѣ людей возникшихъ вновь мы видимъ
еще Завадовскаго, Бецкаго, Чернышева,* и
только одинъ Вяземскій занимавшій должность
генералъ-прокурора, явился представителемъ
древнихъ родовъ. Вспомнимъ, что и недавно
скончавшійся послѣдній государственный
мужъ, графъ Сперанскій, вышелъ изъ низшихъ
слоевъ общества и одними заслугами возвы-
сился до высшихъ почестей государственныхъ.

Старая знать не отличалась способностями,
точно также, какъ не отличалась она и образо-
ванностью. Если прежде Петра она съ любою
аристократіею могла поспорить въ невѣжествѣ,
то немного выиграла она послѣ преобразованія.

* Отецъ Захара Григорьевича Чернишева, графъ Григорій, который первый возвысилъ свой родъ, началъ съ того, что былъ денщикомъ у Петра I. Первый графъ Румяncевъ былъ также бѣдный дворяниńъ, который Петромъ былъ взять въ ординарцы. Сынъ его былъ фельдмаршалъ, а внукъ ванцлеръ.

93

Насильно сблизившись съ народами западной
Европы, опа прельстилась однимъ внѣшнимъ
блескомъ и великолѣпіемъ, переняла у нихъ
платье, моды, роскошь, языкъ, но не переняла
истиннаго просвѣщенія, государствнаго смы-
сла, любви къ наукѣ и искуству. Опа забыла
родной свой языкъ, стала презпирать свое оте-
чество и свой народъ, и совершенно отдѣлив-
шись отъ него, образовала особенный міръ, гдѣ
нѣть ни національности, ни образованности
космополитической, ни понятія объ обществен-
ной пользѣ, а есть только поверхностный лоскъ
и стремленіе къ личнымъ цѣлямъ и выгодамъ.
Древніе бояре, расходясь съ народомъ въ своихъ
интересахъ, по крайней мѣрѣ уподоблялись ему
нравами, понятіями, языкомъ. Нынѣшняя
знать не сохранила и этого сходства;—она
отвергла родной языкъ и обычан. Между нами,
не имѣющіе корня нигдѣ, они повиновѣ
должны примѣняться ко двору, чтобы мінімою
преданностію и лицемѣрными угожденіями
какъ нибудь упрочить свое положеніе. Только
въ послѣднее время изъ угожденія къ покой-

94

ному государю, знатныя лица вдругъ полюбили
все русское. По что они разумѣютъ подъ
именемъ ‘Русскаго,’ трудно сказать; кажется
болѣе всего придворное раболѣнство. Едва
лепеча на родномъ языкѣ, они пе знаютъ ни
русскаго духа, ни русскаго народа, ни русской
исторіи, и въ стараніи своемъ казаться истинно-
Русскими они похожи на тѣхъ обезъялнѣ, ко-
торыя, хотя и подражаютъ всѣмъ человѣческимъ
дѣйствіямъ, но все же сохранлять свои обезъ-
янскія ухватки.

Такова исторія нашей аристократіи. Въ
началѣ, въ периодъ удѣльный, мы видимъ
членовъ дружины искавшихъ добычи, питав-
шихся насиліями и грабежами. Оть нихъ
произошли московскіе бояре, мятежные и кра-
мольные, едва не погубившіе Россію и готов-
ившіе ей участь Польши. Оть бояръ же
произошли корыстные и раболѣнные царе-
дворцы, отвергшіе послѣднее народное досто-
яніе—отечественный языкъ. Но во всѣ три
эпохи они остались вѣрны себѣ; со всѣхъ
концовъ свѣта съѣхались они въ Россію, чтобы