1.

Поздно вечеромъ, 16 февраля 1879 года, послѣ тяжелаго тридцати-двухъ-дневнаго плаванія изъ Ливерпуля, раздались съ пассажирской палубы радостныя восклицанія: „Маякъ, Бомбейскій маякъ“!.. И вотъ всѣ кто ни былъ чѣмъ заявятъ побросали карты, книги, музыку и кинулись на верхъ. Луна еще не входила, и, не взирая на звѣздное тропическое не-бо, на верхней палубѣ было совершенно темно. Звѣзды бли-стали такъ ярко что трудно было сразу разглядѣть между ними земной огонекъ: точно громадные глазища на выкатѣ моргали онѣ на насъ съ чернаго неба, на склонѣ котораго тихо сіялъ Южный Крестъ... Но вотъ наконецъ еще ниже на далекомъ горизонѣ заблисталъ и маякъ, ныряя огненною точкой въ волнахъ словно изъ растолленнаго фосфора. Го-рячо привѣтствовали измученные путешественники давно желанное явленіе. Всѣ развеселились...

Не долго пришлось намъ однако любоваться маякомъ; раз-дался звонокъ, и въ главной каютѣ потушили огни. Было десять часовъ вечера, и въ пріятныхъ мечтахъ о будущемъ днѣ всѣ разошлись по каютамъ. За то въ эту ночь никто не ложился спать. Всѣ суетливо укладывались, приготовля-ясь на другое утро какъ можно ранѣе распроститься съ нашею дырявою, заливаемою водой кадушкой, величаемой „океанскимъ стимеромъ“ Ливерпульскаго общества и съ ея вѣчно пьянымъ, грубымъ капитаномъ, который, между пра-чимъ, чуть было не утопилъ насъ, а по воскреснымъ днямъ

— 6 —

запрещал пассажирам не только что играть в карты или
машки, но даже заниматься музыкой.

Къ четыремъ часамъ утра всѣ пассажиры были уже на
палубѣ, даже дамы. Такое раннее появленіе прекраснаго по-
ла не входило въ разчетъ груплы англо-индійскихъ офице-
ровъ и очень было ихъ лереконфузило. Одна партія бравыхъ
воиновъ, при помощи матросовъ, весело обливалась водой
подъ палубною помлой въ то время какъ товарищи ихъ,
ожидая очереди, расхаживали кругомъ въ національныхъ ко-
стюмахъ Индусовъ, то-есть безо всякаго костюма. Но скром-
ныя леди тоже возвращались, а неѣ хвали въ Индію. Видимо
успѣвъ уже попривыкнуть къ подобной пластической обста-
новкѣ, онѣ остались совершенно хладнокровными, тѣмъ бо-
лѣе что телерь вся разница заключалась въ одномъ колори-
тѣ. Къ тому же едва свѣтало...

Но чтò вто былъ за разсвѣтъ!.. Пароходъ ужь болѣе не
качало... Подъ искуснымъ управленіемъ только-что прибыв-
шаго туземнаго лоцмана въ костюмѣ Геркулеса, бронзовый
силуэтъ котораго рѣзко отдѣлялся на блѣдномъ небѣ, нашъ
етимеръ, тяжело пыхтя испорченною машиной, тихо сколь-
зилъ по спокойнымъ прозрачнымъ водамъ Индійскаго Океа-
на прямо по направленію къ гавани. Приближались къ зали-
ву, и до Бомбея оставалось всего нѣсколько миль; и тому
кто подобно намъ за четыре недѣли до того дрожал отъ
пронзительнаго холода и снѣжной бури застигшей насъ у
входа во много воспѣваемый поэтами, но еще болѣе проклинае-
мый моряками Бискайскій заливъ, окружавшая насъ обста-
новка казалась просто волшебнымъ сномъ!.. Послѣ тропиче-
скихъ ночей на Красномъ Морѣ и невѣроятно знойныхъ дней,
промучившихъ всѣхъ отъ самаго Адена, на насъ, Сѣверянъ,
вѣяло чѣмъ-то нелпривычнымъ, тяжело обаятельнымъ въ этой
чудно-мягкой, предразсвѣтной свѣжести воздуха. Ни одного
облачка не видѣлось на густо усѣянномъ лотухавшими
звѣздами небѣ... Догорающій свѣтъ луны, дотоль серебряною

— 7 —

пеленой застилавшій небеса, сталъ теперь мало-ло-малу ис-
чезать; и по мѣрѣ того какъ прямо предъ нами, на востокѣ,
надъ далекимъ островомъ лостеленно загоралось первое
зарево разсвѣта, послѣднее лунное сіяніе все болѣе и болѣе
осредоточивалось на западѣ, обрызгивая золотыми искрами
прорѣзаемую кильватеромъ и далеко оставляемую за нами
темную водную полосу: словно съ нами, людьми изъ Амери-
ки, прощалось сіяніе запада и свѣтъ востока привѣтствовалъ
пришельцевъ изъ далекихъ странъ. Все сильнѣе голубѣло
небо, быстро поглощая одну за другою послѣднія еле-мерцав-
шія звѣзды; и чудилось нѣчто трогательное въ кроткомъ
достоинствѣ съ какимъ царица ночи передавала свои верхов-
ныя права могучему узурпатору. Наконецъ она стала тихо
погружаться въ волы и — исчезла... И вдругъ, почти безъ
малѣшаго перехода отъ тьмы ко свѣту, багрово-огненный
шаръ, вынырнувъ съ противоложной стороны изъ-за мы-
са, уперся на нѣсколько мгновеній золотымъ подбородкомъ
въ нижній ярусъ скалъ острова и, какъ бы оглядывая насъ,
на минуту пріостановился... Затѣмъ однимъ могучимъ взма-
хомъ очутилось дневное свѣтило высоко надъ моремъ, и
побѣдосно поллыло вверхъ по тролѣ своей, мгновенно
разсѣявъ мракъ и разомъ захватывая въ лламенныя объ-
ятія и посінѣвшія воды залива, и прибрежныя дачи, и остро-
ва съ ихъ скалами и лѣсами кокосовыхъ лальмъ... Не забы-
ли золотые лучи поласкать и толлу благочестивыхъ поклон-
никовъ своихъ, Парсовъ-Гебровъ, простиравшихъ руки съ
берега моря къ могучему „Оку Ормузда". Картина была
до того великолѣлна что на минуту все примокло на палу-
бѣ; даже красноносый, старый матросъ, суетившійся возлѣ
насъ съ канатомъ, пріостановилъ работу, и крякнувъ, одобри-
тельно кивнулъ солнцу головой.

Пробираясь тихо и осторожно вдоль столь же прелестнаго
какъ и коварнаго залива, мы имѣли еще довольно времени
любоваться его окрестностями. Направо отъ насъ виднѣлась

- 8 -

группа острововъ, во главѣ которой высится головообразный Гхарипури или „Элефанта“ со своим глубокой древности храмомъ. „Гхарипури“ въ переводѣ означаетъ „городъ лещеръ“—по мнѣнію оріенталистовъ, „городъ очищенія“—коли вѣрить туземнымъ санскритологамъ. Этотъ высѣченный неизвѣстною рукой въ самой сердцевинѣ скалы храмъ изъ камня, похожаго на порфиръ, давно уже служитъ яблокомъ раздора для археологовъ, изъ коихъ ни одинъ не былъ доселѣ въ состояніи опредѣлить даже приблизительно его древность. Высоко вздымается скалистое чело Элефанты; густо обросло оно вѣковымъ кактусомъ, а подъ челомъ, у самаго подножія скалы, высѣчены два придѣла и главкый храмъ... Словно сказочный Эмій-Горынычъ широко разинулъ онъ черную зіяющую ласть, какъ бы готовясь поглотить дерзновеннаго, пришедшаго вывѣдать сокровенную тайну Титана; и скалить онъ на пришельца два уцѣлѣвшіе, потемнѣвшіе отъ времени длинные зуба,—двѣ громадныя колонны, поддерживающія при входѣ нёбо чудовища...

Сколько поколѣній Индусовъ, сколько расъ простиралось во прахѣ предъ Трилурти, тройнымъ божествомъ твоимъ, о, Элефанта!.. Сколько вѣковъ лонадобилось слабому чело- вѣчеству дабы прорыть въ порфирномъ чревѣ твоемъ весь этотъ городъ лещерныхъ храмовъ и мраморныхъ лагодъ и изваять твои гигантскіе идолы? Кто можетъ это знать те- лерь! Много лѣтъ прошло съ тѣхъ поръ какъ видѣлись мы съ тобою въ послѣдній разъ, древній и таинственный храмъ! А все тѣ же безлокойныя мысли, тѣ же неотвязные волро- сы волнуютъ меня теперь какъ и тогда, и остаются столь же безотвѣтными... Чрезъ нѣсколько днейъ опять ўвидимся мы съ тобой; снова взгляну я на твое суровое изображеніе, на твой гранитный тройной ликъ въ 19 футовъ вышины, чувствуя столь же мало надежды когда-либо проникнуть тайну бытія твоего!... Эта тайна попала въ вѣрныя руки еще за три вѣка до нашего столѣтія. Не даромъ старый португальскія

- 9 -

лѣтописецъ донь-Діего де-Кута лохваляется (8 декада, книга III, глава ХІ) тѣмъ что „большой квадратный камень вдѣланный надъ аркой лагоды съ четкою и крулною на немъ надписью былъ выломанъ и посланъ королю домъ-Жуану III, а затѣмъ таинственно исчезъ... и добавляетъ далѣе: „Возлѣ этой боль- шой лагоды стояла другая... и даже третья... самое изуми- тельное строеніе на островѣ какъ по красотѣ, такъ и по не- имовѣрно громаднымъ размѣрамъ своимъ и богатству ма- теріала. Всѣ эти лагоды и пещеры были выстроены царями Канадскими (?), главнымъ изъ коихъ былъ одинъ, по имени Боназуръ, и на эти-то лостройки Сатаны наши (португаль- скіе) солдаты накинулись съ такою яростью что въ нѣсколь- ко лѣтѣ не осталось отъ нихъ камня на камнѣ.“

А главное, не осталось надписей кои могли бы дать ключъ ко многому. Благодаря этому фанатизму португальскихъ ван- даловъ, хронологія пещерныхъ храмовъ Индіи должна о стать- ся для археологическаго міра на вѣки загадкой, начиная отъ браминовъ, которые увѣряютъ туристовъ будто Элефант- скому храму 374.000 лѣтъ, и кончая Фэргесономъ, доказыва- ющимъ что этотъ храмъ былъ высѣченъ чуть ли не въ XII вѣкѣ по Р. Х. * Куда ни загляни въ исторію, всюду одинъ гипотезы, мракъ. И однакоже, о Гхарипури упоминается въ эпической позмѣ Маххабхарата, написанной, по мнѣнію Кольбрука и Уильсона, задолго до царствованія Кира. Въ дру- гой древней легендѣ говорится будто храмъ Тримурти на Элефантѣ лостроенъ еще сыновьями Панду, изгнанными по окончаніи войны воспѣтой въ Маххабхаратѣ—между дина- стіями Солнца и Луны—восторжествовавшею расой Солнца: Раджпуты (лотомки послѣдняго) воспѣваютъ еще до сей по- ры лобѣду свою надъ врагами. Но и въ ихъ народныхъ лѣ- сняхъ нѣтъ ничего положительнаго. Прошли и еще пройдутъ столѣтія, а вѣковая тайна такъ и умретъ въ скалистой груди пещеры...

* Rock-cut Temples of India.

— 10 —

Налѣво, какъ разъ противъ Элефанты, черезъ заливъ и
какъ бы въ контрастъ всей этой древности и величію, ра-
стянулся Малабарскій холмъ, жилище современныхъ Евролей-
цевъ и богачей туземцевъ. Ихъ ярко расписанныя бѣглоу
утопаютъ въ зелени индійской смоквы, баньяновыхъ и дру-
гихъ деревъ; а прямые, высокіе стволы кокосовыхъ лальмъ
локрываютъ бахромой верхушекъ своихъ весь гребень хол-
мистаго мыса. Вонъ, на самой юго-западной оконечности
скалы, окруженной съ трехъ сторонъ океаномъ, возвышается
прозрачное, словно кружевное строеніе правительственнаго
дома (Government House). Это самое прохладное и удобное
мѣсто Бомбѣя, обвѣваемое съ трехъ сторонъ морскими вѣ-
трами: это резиденція сэръ-Ричарда Темпла, губернатора и
повелителя Бомбейскаго президентства. * Развѣвающійся
на высокой мачтѣ флагъ оповѣщаетъ правовѣрныхъ какъ и не-
вѣрныхъ что его высоколревосходительство находится въ то
время „у себя". Мѣсто столь же прелестное какъ и подходящее
для досточтимаго баронета сильно страдающаго, между про-
чимъ, отъ разгоряченнаго воображенія. Только прохлада
онаго спасаетъ его отъ постоянно угрожающаго ему удара
всѣдствіе мучительной мономаніи, центральная точка коей
„русскіе шліоны“ и коварная „русская интрига“...

Островъ Бомбей, назваемый туземдами „Мамбе", полу-
чилъ свое названіе отъ богини „Мамба“ — на маратскомъ
языкѣ Mahima, или „амба", „мама“ и „амма", смотря по ді-
алекту — слово означающее буквально: „Великая Матерь".
Едва сто лѣтъ назадъ, тамъ гдѣ теперь городская эспланада,
стоялъ храмъ посвященный „Мамбѣ Деви". Съ невѣроятными

* Увы! нѣсколько мѣсяцевъ позже сей грозный повелитель Махра-
товъ, на совѣсти коего лежитъ логибель полутора милліона душъ
уморенныхъ имъ во время послѣдняго голода, благодаря его глупо-
сти, — воспылалъ желакіемъ сдѣлаться членомъ парламента. Бросивъ
губернаторство, онъ послѣшелъ въ Англію на выборы, гдѣ п полу-
чилъ должное возмездіе. При первомъ случѣ избиратели забросали
его гилыми яйцами и обратили въ лостыдное бѣгство.

— 11 —

затрудненіями і издержками перекесли его ближе къ бе-
регу, близь крѣности, і поставили противъ храма „Болет-
вара“, Владыки Невинныхъ, — одно изъ названій бога Сивы
или вѣрнѣе „Шивы“. Бомбей составляетъ часть значитель-
ной группы острововъ; самые замѣчательные изъ нихъ сво-
ими древностями: Сальсетта „перевязанная“ съ Бомбеемъ
плотиной: Элефанта, такъ названная Португальцами вслѣд-
ствіе громадной на островѣ скалы высѣченной на подобіе
слока въ 35 футовъ длины, и втрѣтьхъ, островъ Тромбай,
одинокая скала коего возвышается на 900 футовъ надъ моремъ.
Бомбей, похожій на картахъ на большаго морскаго рака,
расположенъ впереди всѣхъ другихъ острововъ. Далеко, про-
тянувъ въ море обѣ клешни, онъ какъ бы стоитъ несмѣв-
ныймъ часовымъ и стережетъ меньшихъ, меньѣе защищенныхъ
братѣвъ... Межъ имъ и материкомъ немногоъ узкій при вхо-
дѣ рукавъ рѣки постоянно расширяется; затѣмъ, снова су-
жаясь, далеко вливается между вогнутыми боками обоихъ
береговъ, составляя такимъ образомъ безплоднѣйшую въ
мірѣ гавань. Не даромъ изгнанные Англичанами Порту-
гальцы прозвали ее „Buon Bahia“, то-есть хорошимъ за-
ливомъ.

Въ припадкѣ туристскаго восторга,ѣкоторые путешественники сравнивали Бомбейскій портъ съ Неалолитанскимъ. Но оба, въ сущности, столь же похожі другъ на друга какъ лаззарони похожъ на кули; все сходство между послѣдними въ цвѣтѣ кожи, а между портами—въ водѣ. Въ Бомбѣ какъ и въ его гавани все оригинально и самобытно, ничто не напоминаетъ даже южной Евролы. Взгляните на эти каботажныя суда и рыбачьи лодки: оба построены наподобіе лтицы, и обоимъ служила моделью морская лтица сатъ,ѣчто въ родѣ рыболова. Такая лодка, особенно на ходу, олицетворение граціи съ ея длиннымъ, совершенно наподобіе лтичьяго, носомъ и тупою округленною кормой; въ движеніи она словно плыветъ задомъ, а странной формы косой трехъугольный

— 12 —

(латинскій) ларусъ прикрѣпленъ къ высокому шесту острою вершиной вверхъ словно два лтичьи крыла. Съ широко раздутыми на обѣ стороны крыльями такое туземное судно, при полутномъ вѣтрѣ и, пригнувшись носомъ почти въ уровень сѣ водой, летитъ сѣ изумительною быстротой. Но оно не прорѣзаетъ волнъ какъ наши лодки, а ныряетъ по нимъ какъ чайка, представляя собою совершенное подобіе морскаго рыболова...

Окрестности залива перенесли въ то утро наше воображение въ одну изъ волшебныхъ странъ Арабскихъ сказокъ. Далеко тянулась вдоль восточной стороны города горная цѣль Гхатъ, съ перемежающими ее почти столь же высокими холмами. Отъ подножія до скалистыхъ, фантастически торчащихъ верхушекъ своихъ, эти холмы обросли дремучимъ льсомъ и непроходимыми джонглами, гдѣ живутъ хищные звѣри; а народное воображение одарило каждую скалу свою особенною легендой. Весь скатъ усѣянъ лагодами, минаретами и храмами всевозможныхъ сектъ. Тамъ и сямъ, горячо обливающая утреннимъ солнцемъ, торчала древняя крѣпость, когда-то грозная и неприступная, теперь же полуразрушенная и оброщая непроницаемымъ кактусомъ. Что ни шагъ, то чья-либо святыня. Здѣсь—далеко уходящая внутрь горы „вихара“, келья буддійскаго бикшу; тамъ скала осѣненная символомъ бога Шиъя; далѣе—калище Джаиновъ; заросшій тиной священный танкъ—прудъ наполненный благословенною браминомъ и поэтому очищающею это всякаго грѣха водой—непремѣнная принадлежность каждой лагоды. Весь окрестности, вся страна усѣяна символами боговъ и богинь; каждое изъ 33 милліоновъ божествъ индійскаго Пантеона имѣетъ въ чемъ-нибудь своего представителя или что-нибудь лосвященное себѣ; кусокъ камня, цвѣтокъ, дерево, литцу. Вотъ на западной сторонѣ Малабарскаго холма выглядываетъ „Валукешвара“, храмъ Владыки изъ Песку. Толпы Индусовъ обоего пола, блистая на солнцѣ золотыми кольцами на пальцахъ

13

когъ и рукъ, браслетами отъ кисти рукъ до локтей и отъ щиколки до икоръ ногъ, со свѣже-разрисованными красною, желтою и бѣлою красками священными сектантскими знаками на лбахъ, въ яркихъ тюрбанахъ и бѣлоснѣжныхъ одѣяніяхъ, тянутся длинною вереницей къ зnamенитому храму. Преданіе гласитъ что Рáма, на лути изъ Айōдъи (Аудъ) въ Ланку (Цейлонъ) за женою своею Ситою, похищенною злымъ царемъ Рáваной, провелъ тутъ ночь. Братъ его Лáкшманъ, на коемъ лежала обязанность снабжать Рáму каждый вечеръ новымъ лингой изъ Бенáреса, запоздалъ въ тотъ день при- сылкой. Въ припадкѣ нетерпѣнія, Рáма соорудилъ себѣ лип- гамъ изъ песку. Когда наконецъ явился символъ изъ Бенá- реса, то его поставили во храмъ, а Лингамъ сооруженный Рáмой остался на берегу. Тутъ онъ пребывалъ въ продолже- ніе долгихъ столѣтій; но съ прибытіемъ Португальцевъ „Вла- дыка изъ песку“ почувствовалъ такое сильное отвращеніе къ феринги (чужестранцамъ) что прыгнулъ въ море и уже не по- являлся болѣе. Далѣе—прелестный бассейнъ (тапкѣ) называ- мый Ванатирхта или „Прудъ Стрѣлы“. Здѣсь Рáма (лю- бимый герой обоготвренный Индусами) пожелалъ напиться и, не находя воды подъ рукой, выстрѣлилъ изъ лука въ землю. И вотъ на этомъ мѣстѣ тотчасъ же появился прудъ, хрустальныя воды коего обнесли высокою стѣной, выстро- или ведущую внизъ каменную лѣстницу, окружили рядомъ бѣлокаменныхъ мраморныхъ пагодъ и обителями двиджа (двађедырђеденныхъ) Браминовъ...

Индія—страна легендъ и таинственныхъ уголковъ. Нѣтъ въ ней развалины, нѣтъ ламятника или лѣска чтобы не было у него своей исторіи. А главное, какъ обыкновенно ни опу- тана послѣдняя лаутиной народной фантазіи все гуще сви- ваемой съ каждымъ послѣдующимъ поколѣніемъ, но трудно однако указать хоть на одну такую которая не была бы осно- вана на какомъ-нибудь историческомъ фактѣ. Съ терпѣні- емъ, а главное съ помощью учёныхъ браминовъ, разъ войдя въ

14 —

ихъ довѣріе и дружбу, всегда возможно доколаться до истины
Но ужъ конечно не Англичанамъ, съ ихъ высокомѣріемъ и
явно выказываемымъ презрѣніемъ къ „побѣжденной распѣ“.
ожидать чего-либо подобнаго. Поэтому между офиціально
разслѣдванною Индіей и (если дозволено такъ выразиться)
подземною, настоящею Индіей, такая же разница какъ между
Россіей въ романахъ Дюма-рѣге и настоящею русскою Россіей.

Еще далѣе, по той же дорогѣ стоитъ Парсійскій храмъ огне-
поклонниковъ. У алтаря его горитъ неугасаемый огонь, еже-
дневно пожирающій луды сандальнаго дерева и ароматическихъ
травъ. Зажженный триста лѣтъ тому назадъ священный
огонь еще ни разу не лотухалъ, не взирая на безпорядки,
сектантскія распли, ни даже на войну. Парсійцы весьма
гордятся этимъ храмомъ Зартушты, какъ они называютъ Зо-
роастра. Рядомъ съ этимъ, храмы Индусовъ разукрашены какъ
красная лисанка. То калища, чаще всего лосвященныя Хану-
ману, богу обезьяня въ вѣрному союзнику бога Рамы, или же ка-
кому другому божеству, какъ напримѣръ слоноголовому Га-
нешѣ (богъ тайной мудроети). или одной изъ Деви. Подобные
храмы встрѣчаются на всѣхъ улицахъ. Предъ каждымъ рядъ
столѣтнихъ лилалъ (Ficus religiosa), безъ которыхъ не обой-
дется ни одинъ храмъ, такъ какъ эти деревья служатъ люби-
мымъ жилищемъ для стихійныхъ духовъ и грѣшныхъ душъ.
Все это леремѣшано, слутано и разбросано, являясь предъ
глазами внезапно, какъ картина во свѣ... Тридцать столѣтій
оставили своихъ представителей на этихъ островахъ. При-
родная лѣнь и сильно присущее Индіи чувство консерватизма
сохранили еще до европейскаго вторженія эти памятники
буддистовъ и другихъ келріязненныхъ браминамъ сектъ даже
отъ разрушительнаго мщенія фанатиковъ. По природѣ Ия-
дусь не способенъ на безсмысленный вандализмъ, и френо-
логъ напрасно отыскивалъ бы на его черепѣ шишку разру-
шенія. Если столько древностей и незамѣнимыхъ памятни-
ковъ старины, людраженныхъ рукой времени, теперь иска-

— 15 —

жёны, разрушены и даже совсемь полоречены, то разрушениями ихъ постоянно являлись если не мусульмане, то Португальцы, подъ руководствомъ іезуитовъ.

Красота Бомбейскаго залива далеко однако не искупаетъ, со стратегической точки зрѣнія, слабостей его порта. Эта слабость, которую впрочемъ никто кромѣ слеціалиста никогда бы и не замѣтилъ, странно указывается самими же Англичанами. И съ чужестранцами толкуютъ они о ней, и разсуждаютъ объ этомъ въ газетахъ, и даже горько жалуются на нее въ своихъ „гдахъ“. Такъ напримѣръ, въ Дорожникъ Индіи (Hand-Book of India, 1858, by Captain E. Eastweeck) авторъ пускается въ дикое разсужденіе объ опасности угрожающей Англіи въ случаѣ непріятельскаго вторженія въ Бомбей со сторны моря. Этотъ изъянъ, давно замѣченный ревнивыми обладателями страны, словно мѣшаетъ имъ спать. Неужели же то самое чтò продѣлалъ съ Португальцами могуульскій адмиралъ Сиди въ 1690 году, взявшій у нихъ Бомбейскую крѣпость въ нѣсколько часовъ, можетъ еще поправиться въ 1880? И ей ли великой, непобѣдлой націи, съ бо- лѣе чѣмъ тысячью пушками на Адмиралтейскомъ бастіонѣ, на Мандави-Бандарской и другихъ батареяхъ, пугаться втор- женія? И однако, если судить по собственному сознанію ея сыновъ и по ихъ пріемамъ, то они не только горюютъ, но и постоянно трусять чего-то. „Чтò у кого болитъ тотъ о томъ и говоритъ.“ Поэтому должно полагать что эта заноза крѣп- ко засѣла и таки побаливаетъ въ бедрѣ Великобританскаго льва. Не угодно ли послушать чтò они сами разказываютъ. Не отъѣхали мы ста миль отъ Ливерпуля какъ уже были посвящены, за общимъ столомъ, во всѣ слабости Бомбей- скаго лорта. „Фортъ нашъ со стороны материка можетъ- быть и силенъ“, разсуждалъ одинъ калитанъ, „только вотъ со стороны моря онъ совсемъ подгулялъ. Беззащитнѣе этого форта трудно себѣ чтò и представить... Къ тому же, проливъ своею узковатостью способенъ затруднить непріятельскій

— 16 —

флотъ развѣ что въ самомъ устьѣ; а сámокъ форта Сентъ-
Джорджа, построенный еще Португальцами, паломинаетъ
одностѣные, плосkie замки на оперной сценѣ: на немъ не
имѣется даже порядочнаго парапета. Самая же крѣпость
(коммерческая часть города) не защищена даже и простою
стѣной. За то она загромождена до самаго берега старыми,
полусгнившими фабриками, заводами и на скорую руку по-
строенными амбарами и частными жилищами... При первомъ
лустечномъ выстрѣлѣ нашъ згаменитый фортъ развалится
какъ карточный домъ" и проч.

А теперь заглянемъ въ *Hand-Book* и посмотримъ чтò объ
втомъ говорить Истуикъ, посвящая книгу брату своему ка-
литану Бомбейской армии. „Еслибы“, пишетъ онъ, „ната
злополучная крѣпость даже когда и изъявила претензію на
защиту, то непріятелю не стоило бы обращать на нее вни-
манія. Ему слѣдовало бы только, совсемъ не заходя въ га-
вань, обогнуть островъ и высадить войска съ сѣверной, со-
вершенно не защищенной стороны его. Только во время мон-
супа (сезона дождей) Бекъ-бей бываетъ оласень своими бу-
рями, а главное—подводными скалами, которыми такъ густо
усѣяно все пространство кругомъ Пронгскаго маяка (Prong)
Во всѣ же остальные восемь мѣсяцев лароходы могутъ съ
полною безопасностью бросать якорь въѣ залива.“

Не правда ли какъ откровенно? Поэтому и злорадное
замѣчание одного известнаго англо-индійскаго писателя,
паломинающего что въ случаѣ либо войны, либо затѣваемаго
вторженія, „Бекъ-бей представляетъ столь же заманчивую
сколько и коварно-опасную приманку угрожающему непрія-
телью“—теряетъ все свое значеніе. Эта опасность, какъ намъ
объявляетъ и „Guide-Book“, существуетъ лишь во время
четырехмѣсячнаго монсупа, а въ остальныя времена года—
милости просимъ!

А между тѣмъ описывая такъ лодробно свои слабѣйшіе
лугкты, Англо-Индійцы видятъ въ каждомъ невинномъ

— 17 —

туристъ изъ другихъ государствъ—шлюна. Проѣхала здѣсь,
года два назадъ, русская артистка, піанистка Mlle Olga Du-
boin, и пожелала прокатиться по Индіи; двадцать сыщиковъ
тайной полиціи какъ тѣни слѣдили за нею по лятамъ. Явился
Нѣмецъ-живолисецъ, уроженецъ Петербурга, но еле говоря-
щій по-русски (г. Орасъ фанъ-Руитъ) изучать типы Инду-
стана; шплионы переодѣваются и являются къ нему предла-
гая себя въ модели. Пріѣхала партія состоящая изъ амери-
канскаго полковника, чистѣйшаго Янки, двухъ Англичанъ
изъ Лондона—ярыхъ латріотовъ, но либераловъ, и американ-
ской гражданки, хотя и русской по рождению, и вотъ наці-
ональность лосаѣдней подымаетъ на ноги всю полицію! На-
прасно было бы доказывать что эти туристы единаственно
заняты метафизическимъ спекуляціями о мірахъ невѣдомыхъ
и что они не только не интересуются политикой земнаго
міра, но что ихъ русская слутница даже и „аза въ ней не
смыслитъ.“ „Коварство Россіи давно вошло въ пословицу",
отвѣчаютъ ей. „Россіи де мы Афганистанскою войной отрѣ-
зали дорогу чрезъ Гималайскія горы; вотъ она и пошла ли-
сать съ другой стороны... Подружилась съ Китайцами, а те-
перь науськиваетъ ихъ идти на Индію чрезъ Рангунъ. По-
этому намъ и необходимо завладѣть Бурмой.“ * Уже и Ки-
тайцевъ стали теперь бояться съ ихъ горшками со смердя-
щею жидкостью! Ну и владѣйте на здоровье коли никто не
мѣшаетъ—благо что предлогъ нашелся. Только зачѣмъ же,
спрашивается, нести такой сумбуръ про Россію?

* И поэтому тоже бирманскій посолъ присланный въ настоящее
лѣто (1882) въ Симлу для переговоровъ и подписи новаго трактата
такъ и уѣхалъ ни съ чѣмъ. Всѣ газеты возстали противъ „нахаль-
ныхъ“ претензій Бирмы, все нахальство коей состояло въ томъ что
она требовала права сноситься прямо съ Англійскимъ кабинетомъ
помимо Калькуттекаго правительства и ограничения правъ англо-
индійскихъ чиновниковъ обращаться съ королемъ Бирмы какъ съ
простымъ кули—подданнымъ королевы. Позднѣйшее примѣч. автора.

2

— 18 —

Эта національная черта Англичань кричать „караулъ, рѣ-
жутъ“ когда ихъ никто и не думаетъ трогать—отвратительна.
Она въ нихъ особенно развилась со временъ Беконсфильд-
скаго премьерства. Но если эта черта замѣчательна даже въ
Англіи, то съ чѣмъ же сравнить ее въ Индіи? Здѣсь подо-
зрительность лерешла въ мономанію: Англо-Индійцы готовы
видѣть пліоновъ Россіи даже въ собственныхъ сапогахъ, и
они уливаются этою идеей до чортиковъ.

— А чтò, спрашиваетъ одинъ американскій полковникъ у
главнаго полицейскаго надзирателя одной изъ сѣверо-запад-
ныхъ провинцій: —возможно ли по вашему повтореніе сипай-
скаго возмущенія 1857 года? Какъ вы полагаете, усмирены
Индусы?

— Пшоу!.. Бояться подобнаго возмущенія было бы столько
же основательно какъ и паденія луны намъ на голову! полу-
чаетъ онъ гордо въ отвѣтъ.

А между тѣмъ этотъ же калитанъ тутъ же разказываетъ
за завтракомъ о превосходствѣ полицейской организаціи въ
ихъ провинціяхъ: ни одинъ Индусъ не прибудетъ изъ деревни
въ городъ даже на одинъ часъ безъ того чтобы тотчасъ же
не узнали объ этомъ въ тайной полиціи. Слѣдятъ за каж-
дымъ новолрибывшимъ изъ одной провинціи въ другую, даже
еслибы то былъ и Англичанинъ. У народа не только от-
няли всякое оружіе, но даже лишили послѣдняго толора и
ножа. Крестьянину нечѣмъ ни дровъ нарубить, ни защититься
отъ тигра. Но Англичане все еще дрожатъ. Правда что ихъ
здѣсь всего 60.000, въ то время какъ туземнаго населенія
насчитываютъ до 245 милліоновъ. Да и система ихъ, лереня-
тая ими отъ искусствыхъ укротителей звѣрей, хороша лишь
доколѣ звѣрь не лочуетъ что его укротитель въ свою очередь
труситъ... Тогда горе ему! Во всякомъ случае подобное лостоян-
ное выказываніе хроническаго страха обнаруживаетъ лишь
сознаніе собственной слабости.

— 19 —

Наконецъ мы бросили якорь, и въ одну минуту сотни то-
щихъ, голыхъ Индусовъ, Могулей, Парсійцевъ и другихъ на-
родовъ атаковали какъ нашъ багажъ, такъ и насъ самихъ.
Вся эта ватага мгновенно выскочила какъ бы со дна мор-
скаго; защебетала, зачирикала, залолотала и стала голосить
какъ умѣютъ голосить одни азіятскіе народы. Чтобы скорѣе
избавиться отъ подобнаго Вавилонскаго столлотворенія гро-
зившаго оглушить насъ на вѣки, мы бросились въ первый
полавшійся бундеръ-ботъ и отчалили.

Когда мы пріѣхали въ заранѣе заготовленный для насъ
бѣнглоу, первое что насъ лоразило въ Бомбеѣ были милліо-
ны воронъ и коршуновъ. Первыя — мусорщики города, и
убивать ихъ не только воспрещено полиціей, но и весьма
опасно, такъ какъ это навлекло бы на убійцу серіозное
возмездіе со стороны Индусовъ, всегда готовыхъ предло-
жить собственнную жизнь за воронью. Души грѣшныхъ пра-
дѣдовъ ихъ переселяются въ воронъ: убивать эту лтицу
значитъ мѣшать закону возмездія, а затѣмъ обрекать
душу на что-нибудь еще худшее. Въ этомъ не только
Индусы, но и не менѣе ихъ суевѣрные Парсы (даже самые
образованные между ними) вполѣнѣ увѣрены. Странныя ло-
вадки индійскихъ воронъ (о которыхъ будетъ уломянуто
далѣе) до нѣкоторой степени оправдываютъ такое ло-
вѣрье. А коршуны, всегдашніе могильщики Парсовъ, на-
ходятся подъ прямымъ покровительствомъ Фарварданіи, ан-
тела смерти, который ларитъ надъ „Башней Молчанія“ ру-
ководя занятіями пернатыхъ работниковъ. Но и объ этомъ
послѣ. Ужасное карканье воронъ, не прерывающееся даже и
по ночамъ, поражаетъ вновь прибывшаго своею странностью,
но затѣмъ объясняется весьма просто. Всякое дерево изъ
безчисленнаго множества кокосовыхъ лѣсовъ окружающихъ
Бомбей на откуплѣ у правительства, и на верху каждого при-
вязана тыква въ которую стекаетъ сокъ превращающійся
по броженіи въ крѣлчайшій налитокъ, называемый здѣсь

2*

- 20 -

„тодди“. Совершенно голые „тодди-вала“ (обыкновенно Пор-
тугальцы), скромно украшенные впрочемъ коралловымъ оже-
рельемъ, какъ бѣлки лазятъ по два раза въ день на верши-
ну полутораста-футовыхъ стволовъ собирая этотъ напитокъ.
Воровы вьютъ гнѣзда лишь на этихъ деревьяхъ и постоян-
но льютъ изъ этихъ открытыхъ тыквъ. Въ результатѣ яв-
ляется хроническое опьяненіе этихъ крикуновъ.

Едва успѣли мы войти въ густой, заросшій садъ нашего
будущаго жилища, какъ съ каждаго дерева послетала съ прон-
зительнымъ карканьемъ стая воронъ; лтицы эти окружали
насъ, прыгая на одной ногѣ. Чудилось нѣчто положительно
человѣческое въ позѣ хитро склоненной на-бокъ головы пя-
ной лтицы, и чисто дьявольское выраженіе свѣтилось въ лу-
кавомъ глазѣ оглядывающемъ насъ снизу вверхъ...

II.

Мы занимали три маленькия бэнглоу, утопающія какъ гнѣз-
да въ зелени сада, съ крышами буквально локрытыми роза-
ми растущими на трехсаженныхъ кустахъ, и съ окнами за-
тянутыми кисeeй вмѣсто обычныхъ рамъ и стеколъ. Эти
бэнглоу находились въ туземномъ кварталѣ. Такимъ обра-
зомъ мы были разомъ перенесены въ настоящую Индію: мы
жили въ Индіи, и отнюдь не какъ Англичане, лишь издали
окруженные Индіей; мы могли изучать ея нравы, обычаи,
религію, суевѣрія и обряды, знакомиться съ ея преданіями,
словомъ, жить въ одномъ кругу съ Индусами, въ кругу за-
колдованномъ и недоступномъ Англичанамъ какъ вслѣдствіе
вѣковыхъ предразсудковъ туземцевъ, такъ и по собственно-
му высокомѣрію англо-саксонской расы.

Все въ Индіи, странѣ слона и ядовитой кобры, тигра и не-
удачнаго англійскаго миссіонера, все своеобразно, странно;
все кидается въ глаза чѣмъ-то непривычнымъ и неожидан-
нымъ даже и для того кто побывалъ въ Турціи, Египтѣ, Да-
маскѣ и Палестинѣ. Въ этихъ тролическихъ странахъ усло-
вія природы до того разнообразны что дѣлается понятнымъ
почему всѣ формы бытія въ животномъ и растительномъ
царствахъ должны разниться отъ тѣхъ же формъ къ кото-
рымъ мы такъ привыкли въ Европѣ. Взгляните: вотъ идутъ
женщины къ колодцу черезъ частный, но всѣмъ открытый
садъ, гдѣ ласутся чьи-то коровы. Кому не случалось встрѣ-
чать женщинъ, видѣть коровъ и любоваться садомъ? Кажется

— 22 —

вещи самыя обычныя; но стóитъ лишь вглядѣться въ нихъ
внимательнѣе чтобы тотчасъ же сообразить всю громадную
разницу между этими самыми предметами въ Европѣ и Ин-
діи. Нигдѣ человѣкъ не чувствуетъ такъ своего ничтоже-
ства, своей слабости какъ предъ этою величественною при-
родой троликовъ. Прямые какъ стрѣлы, стволы кокосовыхъ
пальмъ достигаютъ иногда 200 футовъ вышины; эти „принцы
растительнаго царства“, какъ назвалъ ихъ Линдлей, увѣнчан-
ные короной длинныхъ вѣтвей—кормильцы и благодѣтели
обѣднаго народа: пальмы доставляютъ ему и лицу, и одежду,
и кровъ. Самыя высокія наши деревья локазались бы кар-
ликами предъ баньяномъ и особенно предъ кокосовыми и
другими пальмами. Наша европейская корова, принявъ ин-
дусскую свою сестру сперва за теленка, тотчасъ же отказа-
лась бы отъ родства съ нею, такъ какъ ни мышиный цвѣтъ
мерсти, ни прямые какъ у козла рога, ни большой на сли-
нѣ ея горбъ (напоминающій американскаго бизона, но безъ
его гривы) не дозволилъ бы ей власть въ лодобную ошибку.
Что же касается женщинъ, то хотя каждая изъ нихъ спо-
собна привести любаго художника въ восторгъ своими дви-
женіями, костюмомъ, градіей; тѣмъ не менѣе отъ нашей ру-
мяной и дебелой какой-нибудь Анны Ивановны ни одна изъ
красавицъ Индостана не дождалась бы ни ласки, ни привѣ-
та: „Вѣдь экая срамота, прости Господи, глядишь: баба-то
совсѣмъ голая!“ Мнѣніе нашей русской женщины 1879 года
вvolнѣ согласовалось бы на этотъ счетъ съ таковымъ же
мнѣніемъ знаменитаго русскаго странника ХV столѣтія,
„грѣшнаго раба Божія Аванасія, сына Никитина, изъ Тве-
ри“. Совершивъ „грѣшное странствование“ свое по тремъ мо-
рямъ: морю Дербентскому, сирѣчь „Дорьи Хвалиской“, морю
Индіи, „Дорьи Юндустанской“, Морю Черному или „Дорьи Стем-
больской“ (Стамбулъ)—Аванасій Никитинъ прибылъ въ Ча-
улъ + (или, какъ онъ называетъ его, Чевиль) въ 1470 году и

* Въ 30 миляхъ отъ Бомбея. Чаулъ былъ при Португальцахъ цвѣ-
тущимъ и богатымъ городомъ.

— 23 —

описывает Индію въ слѣдующих словахъ: „Сія есть земля Индѣйская. Люди въ ней ходятъ голые, съ непокрытыми головами и голыми грудями; съ волосами заллетенными въ одну косу. Жены здѣсь ражаютъ дѣтей каждый годъ и ребятъ у нихъ много; мужи и жены черные. Ихъ князь носитъ одну фату на головѣ, а другую обматываетъ промежь ногъ; бояре носять ее на плечахъ (т.-е. брамины носящіе шарфы черезъ плечо), а княгини—на плечахъ и вокругъ поясницы; но всѣ босые. Жены прохаживаются простоволосыя и съ голыми грудями. Мальчики и дѣвочки ходятъ до семи лѣтъ совершенно наги и стыда своего не скрывая...“ * Все это описательно совершенно вѣрно; только относительно ихъ безкостюмія Аθанасій Никитинъ не совсемъмъ-то правъ: описаніе его можетъ относиться лишь къ низшимъ и бѣднѣйшимъ кастамъ. Эти дѣйствительно прохаживаются въ одной „фатѣ“; да и фата-то эта до того бѣдна что часто представляетъ собою лишь тесемку. Но у женщинъ она состоитъ изъ куска матеріи иногда до 15 аршинъ длины; одинъ конецъ служитъ короткими шароварами, а другимъ прикрывается грудь и голова на улицѣ, хотя лица всегда открыты; прическа же напоминаетъ греческій шиньонъ. Ноги выше колѣнъ, руки до плечъ и поясница всегда голыя. Да и ни одна здѣсь честная женщина не согласится надѣть башмаки; послѣдніе составляютъ принадлежность и отличительную черту только „нечестныхъ“ туземокъ. Въ южной Индіи, напротивъ, башмаки дозволены лишь женамъ и дочерямъ браминовъ. Когда не такъ еще давно жена мадрасскаго губернатора вздумала подъ вліяніемъ миссіонеровъ хлопотать въ пользу закона обязующаго женщинъ локрывать грудь, то дѣло дошло почти до революціи: ни одна женщина на это не согласилась, такъ какъ верхнее платье здѣсь носять лишь публичныя танцов

* За неимѣніемъ въ рукахъ подлинника, съ англійскаго перевода графа Віельгорскаго, въ India in the XV century, by R. F. Major, London, 1859, part. III, p. 8 & 9.

- 24 -

щицы. Проектъ, къ великому горю миссіонеровъ и благо-
родныхъ леди, провалился: правительство скоро поняло все
неблагоразуміе возстановлять противъ себя женщинъ (ко-
торыя въ иныхъ случаяхъ гораздо оласѣе своихъ мужей
и братьевъ) покушеніемъ уничтожить обычай предписан-
ный закономъ Ману и освященный трехтысячѣею дав-
ностью.

Въ теченіе болѣе двухъ лѣтъ до нашего выѣзда изъ Аме-
рики, мы находились въ постоянной перепискѣ съ однимъ уче-
нымъ, извѣстнымъ даже въ Европѣ, браминомъ, слава котораго
гремитъ въ настоящее время по всей Индіи. Этотъ браминъ,
подъ руководствомъ котораго мы пріѣхали изучать древнюю
страну Аріевъ, „Веды“ и трудный языкъ ея, пандитъ Дайанандъ
Сарасвати, суами *. Онъ считается величайшимъ санскрито-
логомъ современной Индіи. Пандитъ этотъ составляетъ для
всѣхъ нелроницаемую загадку: выступивъ лѣтъ пять тому
назадъ на арену реформаторства, онъ, какъ древніе „гимно-
софисты“ (упоминаемые греческими и римскими лисателями),
жилъ до того времени отшельникомъ въ „джонглѣ“, а затѣмъ,
подъ руководствомъ мистиковъ и анахоретовъ, ** изучалъ
главныя философскія системы „Аріяварты“ и тайный смыслъ
„Ведъ“. Съ первыхъ дней своего появленія онъ поразилъ
всѣхъ, и его тотчасъ прозвали Лютеромъ Индіи. Странствуя

* Суами (Swami) назваются здѣсь ученые анахореты, посвящен-
ые въ таинства своей религіи недоступныя остальнымъ смертнымъ;
это безбрачные монахи, отчичные отъ „нищенствующей“ братіи, отъ
такъ-называемыхъ Санъязи и Госсейновъ.

** Между Индусами укоренилось древнее повѣрье что на Бхадри-
натскихъ высотахъ (22.000 футовъ надъ уровнемъ моря) существу-
ютъ пространныя подземныя жилища обитаемыя этими анахоретами
уже как- сколько тысячъ лѣтъ. Бхадринатъ (въ съверномъ Индостанѣ
на правомъ берегу рѣки Бишегунги) знаменитъ своимъ храмомъ Виш-
ну, построеннымъ въ самомъ центѣ города; внутри храма бьютъ
как- сколько горячихъ микурадныхъ источниковъ. Около 50.000 пили-
гримовъ ежегодно посвящаютъ это мѣсто: воды источника очищаютъ
ихъ отъ грѣховъ.

— 25 —

изъ одного города въ другой, сегодня на югѣ, завтра на сѣ-
верѣ, переносясь съ невѣроятною быстротой съ одного кон-
ца страны на другой, онъ исходилъ весь полуостровъ отъ
Коморинскаго мыса до Гималая и отъ Калькутты до Бом-
бея, проповѣдуя единство божества и доказывая съ „Ведами“
въ рукахъ что въ этихъ древнихъ писаніяхъ нѣтъ ни одно-
го слова могущаго быть перетолкованнымъ въ смыслѣ поли-
теизма. Гремя противъ идолопоклонства, великій ораторъ
возстаетъ всѣми силами противъ кастъ, ранняго брака и
суевѣрія. Карая все это зло привитое къ Индіи столѣтіями
фальшивсей казуистики и лжетолкованіемъ „Ведъ“, онъ прямо
и безстрашно укоряетъ въ немъ браминовъ, обвиняя ихъ
предъ массами народа въ униженіи родины, когда-то великой
и независимой, теперь лавшей и лорабощенной. Но Велико-
британія имѣетъ въ немъ не врага, а ложалуй даже и защит-
ника. Онъ не только не подстрекаетъ народъ къ бунту, но, на-
противъ, говорить ему прямо: „Прогоните Англичанъ, и завтра
и вы, и я, и всѣ мы, возстающіе противъ идолопоклонства
браминовъ и золѣ мусульманскаго деслотизма, будемъ пере-
рѣзаны какъ бараны. Мусульмане сильнѣе идолопоклонни-
ковъ, но послѣдніе сильнѣе насъ...“ И однако же Англичане
такъ мало понимаютъ свою выгоду что два года тому на-
задъ, въ Пунѣ, гдѣ народъ раздѣлился на двѣ партіи: рефор-
маторовъ и идолопоклонниковъ-консервативовъ, когда партія
первыхъ развозила своего проповѣдника съ торжествомъ и
ликованіями на слонѣ, а другая бросала въ него камнями и
грязью, то вмѣсто того чтобы защищать Дайананда, она вы-
слала его изъ города, запретивъ ему впредь являться туда.

Много горячихъ диспутовъ держалъ ляндитъ съ брамина-
ми, этими коварными врагами народа, и всегда выходилъ по-
бѣдителемъ. Въ Бенаресѣ къ нему подослали убійцъ; но пре-
стулленіе не удалось. Въ одномъ мѣстечкѣ Бенгаліи, гдѣ онъ
особенно рѣзко наладалъ на фетишизмъ, какой-то фанатикъ
ловко бросилъ ему на голыя ноги огромную змѣю кобра-ди-

— 26 —

капелла, укушеніе которой причинається въ три минуты смерть
и отъ котораго медицина до сихъ поръ не знатє сласенія.
„Да рѣшить нашъ споръ самъ богъ Васуки“! * воскликнулъ
локлонникъ Шивы, увѣренный что его воспитанная и дрес-
сированная для таинствъ лагоды змѣя тутъ же локончитъ
съ оскорбителемъ ея святыни. „Да“, спокойно отвѣтилъ Дай-
анандъ, стряхнувъ сильнымъ движениемъ ноги обвившуюся
вокругъ нее кобру, „только твой богъ слишкомъ медлилъ;
споръ рѣшаю я...“ И быстрымъ, могучимъ движениемъ лятки
раздавилъ голову змѣи. „Идите“, добавилъ онъ, обращаясь
къ народу, „и повѣдайте всемъ какъ легко погибаютъ фаль-
шивые боги!“

Благодаря превосходному знанію санскритскаго языка, пан-
дитъ оказываетъ великую заслугу какъ народу, разсѣвая его
невѣжество насчетъ монотеизма Ведъ, такъ и наукѣ, указы-
вая чтò такое именно брамины, единственная каста въ Индіи,
имѣвшая въ продолженіе столѣтій право изучать санскритскую
литературу и толковать „Веды“ и воспользовавшаяся этимъ
правомъ лишь для собственнаго интереса. Задолго еще до появ-
ленія такихъ ученыхъ оріенталистовъ какъ Бюрнуфъ, Коле-
бру къ и Максъ Мюллеръ, было не мало туземныхъ реформа-
торовъ, старавшихся доказать чистый монотеизмъ ученія
„Ведъ“. Являлись и основатели новыхъ религій, отрицавшіе
откровеніе этихъ лисаній, какъ напримѣръ раджа Рамохунъ
Рой, а за нимъ Бабу Кешубъ-Чендеръ-Сенъ, оба калькутт-
скіе Бенгальцы. ** Но ни тѣ, ни другіе не имѣли положитель-

* „Васуки“—змѣя обвивающая на идолахъ шею бога Шивы и обо-
готворенная миологіей браминовъ также какъ и змѣй „Аланда“, на
которомъ изображенъ лежа богъ Вишну. Въ концѣ июля, когда со-
вершается празднество Нагъ или змій, на всѣхъ площадяхъ и ули-
цахъ приготовлены сосуды съ молокомъ, и змѣи сотнями приносят-
ся профессіональными „заклинателями“ во всѣ города и деревки. Въ
этотъ день Индія откармливаетъ своихъ пресмыкающихся „боговъ“,
а Европейцы боятся выйти изъ дому.

** Въ настоящее время этотъ послѣдній совершенно сошелъ съ ума,
сдѣлался какимъ-то пляшущимъ дервишемъ, и сида въ грязномъ

— 27 —

наго успѣха, они только къ безчисленному множеству дру-
гихъ сектъ Индіи прибавили новыя. Рамохунъ-Рой умеръ
въ Англіи, не успѣвъ ничего сдѣлать, а преемникъ его, Ке-
шубъ-Чендеръ-Сенъ, установивъ „церковь Брамо-Самадѣкъ",
въ которой исповѣдуется религія извлеченная изъ глубины
собственнаго воображенія Бабу, бросился въ самый отвлѣ-
ченный мистицизмъ и теперь оказывается „одного поля
ягода" со спиритами, которые его считаютъ за медіума и
провозглашаютъ калькуттскимъ Сведеньборгомъ.

Такимъ образомъ, всѣ попытки возобновить чистый пер-
вобытный монотеизмъ арийской Индіи оставались до сей по-
ры болѣе или менѣе тщетными. Онъ разбивались какъ вол-
ны о неприступкую скалу браманизма и вѣками вкоренив-
шихся предразсудковъ. Но вотъ нежданно-негаданно являет-
ся ландитъ Дайанандъ. Никто даже изъ самыхъ приближен-
ныхъ къ нему учениковъ не знаетъ: кто онъ и откуда онъ.
И самъ онъ откровенно сознается предъ народомъ что даже
имя подъ которымъ они его знаютъ ему не принадлежитъ,
а дано ему при лосвященіи его въ юги*. Знаютъ одно:

бассейнъ, прославляетъ Чайтанію, Коранъ и Будду, а себя назы-
ваетъ пророкомъ; пляшетъ мистическій танецъ со своими послѣ-
дователями, переодѣтый въ женское платье во имя „бога-женщи-
ны", казывая этого бога „матерью, отцомъ и старшимъ бра-
томъ!"

* Патонджали, основатель одной изъ шести главныхъ фило-
софскихъ системъ древней Индіи, учредилъ мистическую школу подъ
названиемъ „школа юговъ“. Думаютъ что и нео-платокику Александ-
рийской второй и третьей школы были послѣдователями индійскихъ
юговъ, особенно ихъ беургіи вывезенной, по преданію, изъ Индіи
Пиевагоромъ. Есть еще и въ настоящее время сотки юговъ въ Индіи
усердно слѣдующихъ системъ Патанджали и—коли върить имъ—имѣ-
ющихъ общеніе съ Брамой. Однако большая часть ихъ тугеядцы, и
хотя „нищіе“ по прозванію, но плуты вслѣдствіе ненасытной жажды
Индусовъ къ чудесному. Настоящіе же юги не являются публично,
но живутъ въ полномъ уединеніи и проводятъ всю жизнь въ ученьи,
кромѣ особыхъ случаевъ необходимости какому покорился Дайа-
нандъ, явѣшься „спасать свою страну“.

— 28 —

такого учёкаго санскритолога, глубокаго метафизика, удивительнаго оратора и безстрашнаго карателя всякаго зла, Индія не видала со временъ „Санкарачаріи“, знаменитаго основатела философіи Веданты, самой метафизической изо всѣхъ системъ Индіи, вѣнца пантеистическаго ученія. Къ тому же наружность Дайананда лоразительная: громадный ростъ, блѣдная (скорѣе европейская межели индійская) смуглость лица, большіе черные искрометные глаза и длинные черные съ прозвѣдю волосы. * Голосъ у него чистый, звучный, способный передавать оттѣнки всякаго внутренняго чувства, переходящій отъ нѣжнаго, почти женскаго шелота, увѣщанія, до громоподобныхъ раскатовъ гнѣва противъ злоупотребленій и лжи презрѣннаго жречества. Все это взятое вмѣстѣ неотразимо вліяетъ на первнаго, мечтательнаго Индуса. Всюду гдѣ бы ни появился суами Дайанандъ, толлы падаютъ предъ нимъ лицъ и простираются во прахѣ ногъ его. Но онъ не проповѣдуетъ имъ, какъ напримѣръ Бабу-Кешубъ-Чендеръ-Сень, новой религіи, не учитъ ихъ новымъ догматамъ; онъ только лроситъ ихъ обратиться къ санскритскому, почти забытому языку, и сравнивъ ученіе праотцевъ ихъ, арійской Индіи, съ ученіями Индіи браминовъ—вернутся къ чистымъ воззрѣніямъ на божество первобытныхъ Риши (Risis): Агни, Вайю, Адитьи и Ангриры.** Онъ даже не учитъ какъ другіе что „Веды“ были де получены откровеніемъ свыше; онъ учитъ что „всякое слово въ „Ведахъ“ принадлежитъ къ высшему разряду божественнаго вдохновенія возрожнаго человѣку на этой землѣ,— вдохновенію, повторяющемуся въ исторіи всего человѣчества, въ случаѣ надобности, и между другими народами...“

* Iogu и дикшаты („посвященные“) коясятъ волосы длинные, не обрѣзная ни бороды, ни усовъ.

** По преданію, четыре книги „Ведъ“ были переданы людямъ этими четырьмя патріархами.

— 129 —

дующія секты и касты. Англичане хорошо понимают это
и потому никогда не оскорбят своих рабовъ въ вопросахъ
чисто религіозныхъ. Если не самые браманы, то ихъ храмы
и алтари безусловно неприкосновенны.

Самое однакоже интересное въ Насикѣ—пещерные храмы,
расположенные въ ляти миляхъ отъ города. Отправляясь
осматривать на другой день нашего пріѣзда, мнѣ и не сли-
лось что „хвостъ“ станет снова играть значительную роль
въ нашемъ визитѣ въ Насикѣ; что на этотъ разъ онъ поло-
жительно спасетъ меня, если не отъ смерти, то отъ очень
хепріятныхъ и быть-можетъ оласныхъ ушибовъ. Вотъ какъ
это случилось.

Такъ какъ приходилось долгоѣхать въ крутую гору, то
мы рѣшились отправиться на слонахъ. Намъ привели луч-
шую парочку въ городѣ, самца и самку, на которыхъ, по
увѣренію хозяина, „ѣздилъ самъ принцъ Вельскій и остал-
ся доволенъ“. За все удовольствіе туда и назадъ на цѣлый
день мы сторговались по двѣ рупіи за слона, ударили по ру-
камъ и стали приготовляться.

Наші товарищи-туземцы, съ малолѣтства привыкшіе джи-
гитовать на слонахъ, мигомъ очутились на спинѣ у своего.
Какъ мухи облѣпили они его, преслокойно разсѣвшись гдѣ
ни полало, цѣпляясь за разныя веревочки сидѣній гораздо
болѣе пальцами ногъ нежели рукъ и вообще представляя
картину полнаго довольства и комфорта. Подъ насъ, Евро-
лейцевъ, какъ самую смирную изъ двухъ, приготовили сло-
ниху, на спинѣ которой прикрѣплили кнѣчто въ родѣ двухъ
скамеечекъ, на сидѣньѣ покатомъ на обоихъ бокахъ и безъ
малѣйшей опоры для спинѣ. Недовѣрчиво лосматривали мы
на это „усовершенствованное“ сидѣнье, но дѣлать было не-
чего. Нашъ вожакъ (махутъ) помѣстился между ушами гро-
маднаго животнаго (о ростѣ которого несчастные подростки
показываемые въ странствующихъ циркахъ Европы даютъ
весьма слабое лонятіе), а мы съ лостыднымъ чувствомъ

9

— 130 —

мурашекъ по всему тѣлу кое-какъ влѣзли по лѣсенкѣ на сли-
ну слонихи, ставшей по приказанію махута на колѣна. Она
носила поэтическое названіе чанчули-пери (въ переводѣ
„дѣятельная пери“) и была дѣйствительно самая послушная
и веселая изо всѣхъ когда-либо виденныхъ мною представи-
тельницъ своей породы. Крѣпко цѣпляясь другъ за друга,
мы наконецъ подали сигналъ, и махутъ, вооруженныйъ желѣз-
нымъ дротикомъ, ткнулъ животное остріемъ онаго въ правое
ухо. Установясь сперва на лереднія ноги, отъ чего насъ от-
бросило назадъ, слониха тяжело приподнялась затѣмъ на зад-
нія, и мы, едва удержившись отъ паденія, шарахнулись вле-
редъ чуть было не сбивъ махута съ мѣста. Но этимъ не
окончилось еще наше ислытаніе. При первыхъ шагахъ Пери
мы всѣ четверо развалились въ разныя стороны словно комки
киселя...

Пришлось остановиться. Насъ кое-какъ подобрали, при-
чемъ добродушная Пери много помогала намъ хоботомъ. Мы
отправились далѣе. Съ ужасомъ подумывая о предстоявшихъ
намъ ляти миляхъ подобнаго путешествія и совѣстясь отка-
заться отъ поѣздки, мы однако съ гнѣвомъ отвергли лостыд-
ное предложеніе хохотавшихъ товарищей привязать насъ
къ сидѣнью... Чуть не пришлось мнѣ горько раскаяться
въ своемъ самолюбіи. Этотъ непривычный намъ способъ ло-
комоціи являлся чѣмъ-то невообразимо фантастическимъ и
вмѣстѣ глулымъ. Рысью бѣжавшая возлѣ важно шагавшей
слонихи лошадь съ багажемъ казалась намъ съ непривычной
высоты какимъ-то малымъ осленкомъ. Каждый шагъ Пери пре-
вращалъ насъ въ акробатовъ, заставляя выкидывать самыя
неожиданныя штуки. Шагнетъ она правою ногой—и мы ны-
ряемъ впередъ; лѣвою—мы какъ сноры валимся назадъ, все
время въ добавокъ перетряхаемые съ одного ея бока на
другой. Это ощущеніе, особенно подъ палящимъ солнцемъ,
стало вскорѣ переходить въ лихорадочный бредъ: оно
являлось чѣмъ-то среднимъ между морскою болѣзнью и

— 131 —

коммаромъ во снѣ. Къ довершенію удовольствія, только-что мы стали подниматься по каменистой, извилистой троликкѣ, на окраинѣ глубокаго оврага, въ гору, какъ вдругъ наша **Пери тяжело остupилась.** Этотъ неожиданный толчокъ заставилъ меня окончательно потерять равновѣсіе: сидя на задней части слины слонихи, на почетномъ мѣстѣ экипажа, я неудержимо локатилась внизъ, и въ слѣдующую затѣмъ секунду непремѣнно очутилась бы съ непріятнымъ для своей особы изъяномъ на днѣ оврага, если бы не удивительный инстинктъ и понятливость умнаго животнаго. Слониха задержала мое паденіе со своей „покатости", буквально лоймавъ меня на лету хвостомѣ. Чувствуя вѣроятно что я падаю, она крѣпко и ловко обвила хвостъ вокругъ моего туловища и тутъ же остановясь какъ вкопаная стала опускаться на колѣна. Но природная тяжесть моя дала себя вѣроятно знать и оказалась не подъ силу тонкому хвосту добраго животнаго. Хота **Пери** и не выронила меня, но за то быстро опустилась на землю и тутъ же тихо и жалобно замычала, вѣроятно размышляя что чуть было не поплатилась за свое великодушіе собственнымъ хвостомѣ. Такъ по крайней мѣрѣ заявилъ соскочившій мигомъ съ ея головы **махутѣ**, бросившійся на помощь мнѣ и принявшійся осматривать якобы „поврежденный“ хвостѣ. слонихи. И тутъ произошла сцена какъ нельзя лучше характеризующая грубое лукавство, хитрость, жадность къ наживѣ и вмѣстѣ съ тѣмъ трусость низшаго класа Индусовъ, „безкастниковъ“ (outcastes), какъ ихъ здѣсь называютъ.

Слерва хладнокровно осмотрѣвъ хвостъ и для вящей про-
вѣрки крѣпко дернувъ его нѣсколько разъ, онъ уже соби-
рался возвратиться на свое мѣсто, но услыхавъ мое неосто-
рожное соболѣзнованіе о хвостѣ **Пери**, онъ внесало и са-
мымъ неожиданнымъ образомъ перемѣнилъ тактику. Бро-
сившись плашмя на земь, онъ вдругъ сталъ кататься по ней,
испуская все время ужасные, дикіе вопли. Рыдая на всю

9*

— 132 —

долину, онъ сталъ приготовить и причитать какъ надъ локой-
никомъ, стараясь увѣрить публику, будто „Мамъ-Саабъ“ *
оторвала у его Пери хвостъ. „Пери на вѣки осрамлена (пла-
кался онъ). Ея супругъ, свидѣтель лозора ея, гордый Айра-
вати, прямой потомокъ любимаго слона бога Индры, телерь
отвергнетъ ее, и ей остается лишь умереть“...

Такъ голосилъ махутъ, не взирая на всѣ увѣщанія собѣ-
жавшихся нашихъ товарищей. Напрасно было доказывать
ему что „гордый Айравати“ не локазывалъ ни малѣйшаго
полозновенія поступить такъ жестоко со своею супругой,
добродушною Чанчули-Пери, о бокъ которой онъ даже въ эту
критическую минуту преспокойно чесалъ свой хоботъ, и что
у самой Пери хвостъ былъ цѣлъ и на мѣстѣ. Ничего не по-
могало! Тогда выведенный изъ терпѣнія нашъ лріятель На-
раянъ, извѣстный силачъ, прибѣгъ къ весьма оригинальному
средству. Бросивъ одною рукой на землю серебряную рулію,
онъ приподнялъ другую щедушную фигурку махута за его
дотти ** и преспокойно швырнулъ его прямо носомъ на мо-
нету. Не взирая на окровавленную физіономію и даже не
обращая вниманія на нее, махутъ бросился на рулію съ жад-
ностью дикаго звѣря на добычу. Много разъ простерплись
во прахъ предъ нами, съ нескончаемыми „салаамами“ въ
знакъ благодарности, онъ сталъ безъ малѣйшаго перехода
изъявлять такую же безумную радость какое за минуту до
того выказывалъ горе. Въ заключеніе слектакля и въ знакъ
того что хвостъ былъ дѣйствительно цѣлъ „молитвами са-
ба“, онъ повисъ на немъ какъ виснетъ звогарь на колоколь-
ной веревѣ, лока его силой не оторвали и не заставили вер-
нуться на свое мѣсто.

* Т.-е Madame Sahib. Слово Сахибъ, произносимое Саабъ, приклеи-
вается здѣсь къ каждому титулу, чину, имени. Такъ напримѣръ го-
ворятъ Captain-Saab, Colonel-Saab, Мамъ-Саабъ и т. д.

** Дотти—длинный кусокъ матеріи, которымъ обвиваютъ себѣ Ик-
дусы верхнюю часть ногъ и ползкицу. У простаго народа это един-
ственная одежда, за исключеніемъ такой же тряпки на головѣ.

— 133 —

— Неужели все это за одну несчастную рулію? воскликнули мы въ изумленіи и дружнымъ хоромъ.

— Изумленіе ваше лояльно, объявили намъ Индусы.—Трудно, особенно намъ, не чувствовать стыда и отвращенія при видѣ подобнаго униженія и жадности. Но не забудьте что этотъ несчастный махутъ, у котораго есть жена и вѣроятно дѣти, получаетъ отъ своего хозяина номинально 12 рулій въ годъ безъ содержанія, а фактически послѣдній съ нимъ чаще расплачивается ликками чѣмъ деньгами. Вспомните также долгіе вѣка угнетенія отъ своихъ же брамановъ, отъ фанатиковъ мусульманъ, видящихъ въ Индусѣ лишь нечистую гадину, наконецъ отъ нашихъ настоящихъ, высокообразованныхъ, гуманныхъ властителей, Англичанъ, и вы, вмѣсто отвращенія, почувствуете быть-можетъ глубокое сожалѣніе къ этой каррикатурѣ рода человѣческаго.

Но „каррикатура“ рода человѣческаго видимо считала себя счастливою, не чувствуя ни малѣйшаго униженія. Сида поджавъ ноги на широкой макушкѣ Пери, онъ ей разказывалъ про свое неожиданное богатство, и напоминая ей что она „божья“ слониха, заставлялъ кланяться садбалъ хоботомъ. Пери, въ превосходномъ расположеніи духа, вслѣдствіе покертвованнаго ей мюю дѣлаго стебля сахарнаго тростника, забрасывала хоботомъ назадъ и игриво дула намъ черезъ него въ лицо...

XI.

Изъ міра современныхъ лигмеевъ, житейскихъ дрязгъ и
Индіи столь ладшей и униженной, мы олять въ мірѣ глубо-
кой древности, въ мірѣ Индіи невѣдомой, великой и таин-
ственной...

Главныя пещеры Насика, высѣченныя на горѣ называемой
туземцамъ Панду Лена, олять-таки этимъ именемъ указываютъ
на невымирающее, упорно переживающее вѣка преданіе, от-
носящее всѣ подобныя циклопическія постройки къ Панду,
пяти миотическимъ (?) братьямъ доисторической эпохи.
Единодушное мнѣніе археологовъ приписываетъ имъ чуть
ли не болѣе интереса и важности нежели пещерамъ Элефан-
ты и Карли взятымъ вмѣстѣ. И однакоже, странное дѣло!
за исключеніемъ почтеннаго и ученаго доктора Уильсона,
любившаго немного „рубить съ плеча“, выдавая людскія пред-
положенія за нелогрѣшимыя аксіомы, ни одинъ изъ архео-
логовъ еще не рискнулъ рѣшить ни къ какой эпохѣ принад-
лежатъ эти пещеры, ни кѣмъ онъ сооружены, ни даже къ
какой именно изъ трехъ главныхъ религій древности принад-
лежали ея таинственные зодчіе.

Пещеры Насика очевидно вырывались не однимъ локолѣ-
ніемъ, какъ и не одною сектой. Первое чтò въ нихъ поража-
етъ—это грубость первоначальной работы, громадные раз-
мѣры и дряхлость скульптуры на капитальныхъ стѣнахъ, въ
то время какъ рѣзьба и изваянія на шести колоссахъ поддер-
живающихъ главную пещеру во второмъ этажѣ великолѣно

— 135 —

сохралились и чрезвычайно изящны. Это обстоятельство
заставляет думать что лещера была начата за много
вѣковъ до своего окончанія. Но когда же хоть приблизительно?
Одна изъ переведенныхъ санскритскихъ надписей находящих-
ся на работахъ гораздо позднѣйшей эпохи (на подножіи од-
ного изъ колоссовъ) прямо указываетъ на 453 годъ до Р. Х.
какъ на годъ этихъ пристроекъ. Такъ по крайней мѣрѣ до-
казываютъ по астрономическимъ даннымъ на этой надписи
Гибсонъ, Бāрдъ, Стивенсонъ, Ривзъ и нѣсколько ученыхъ
воспитанныхъ на западѣ, стало-быть не предубѣжденныхъ
какъ туземные ландиты. Да впрочемъ дата, по соединенію
планетъ, очевидна; она обозначаетъ или 453 годъ до Р. Х.,
или 1734 нашей эры, или же 2640 лѣтъ до Р. Х., чтò невоз-
можно, такъ какъ въ надписи говорится о Буддѣ и будист-
скихъ монастыряхъ. Перевожу главныя и самыя интересныя
фразы изъ оной по переводу сдѣланному сперва докторомъ
Стивенсономъ и переправленному въ коллегіи санскритскихъ
правительственныхъ ландитовъ въ Бенаресѣ:

„Совершеннѣйшему и высшему. Да окажется сіе благопри-
ятнымъ ему! сыномъ царя Кшапарāты, властелина ллемени
Кшатрій (то-есть воиновъ) и локровителя людей, владыкой
Диника, лучезарнымъ какъ заря, приносится сей даръ сто
тысячъ коровъ ласущихся на рѣкѣ Баназа вмѣстѣ съ рѣкой,
а также даръ злата, имъ, строителемъ сего святаго приста-
нища боговъ и мѣста для укрощенія страстей брамановъ.
Нѣтъ болѣе желаннаго мѣста нежели это мѣсто и даже въ
Прабхазѣ, куда стекаются сотни тысячъ брамановъ, повто-
ряя священный стихъ; ни въ святомъ градѣ Гайа, ни на
Крутой горѣ возлѣ Дазатуры, ни на Зміиномъ полѣ въ Го-
вардханѣ, ни во градѣ Пратисраи, гдѣ монастырь буддистовъ,
ви даже въ зданіи воздвигнутомъ Депанакарой на берегу
пръсноводнаго моря (?). Это мѣсто доставляющее несравнен-
ныя милости, пріятное и во всѣхъ отношеніяхъ полезное
для лятристой оленьей ткуры (?) аскета *. Безопасная лод-
ка присланая въ даръ также имъ, строителемъ безплатнаго
парома, ежедневно перевозитъ къ хорошо охраняемому
берегу. Имъ также, строителемъ зданія для лутниковъ и

* Аскеты Индіи и въ наши времена локрываются à la Геркулесъ
мкурой дикихъ звёрей, обыкновенно тигра. Аб.

— 136 —

публичнаго резервуара воды, злаченный левъ былъ поставленъ у постоянно осаждаемыхъ толлою воротъ этой Говардхань; также другой (левъ) у леревоза, а еще другой у Раматирты. Для тощаго стада всегда найдется здѣсь разныхъ родовъ формъ; для такого стада болѣе ста родовъ травъ и тысячи горныхъ кореньевъ припасены этимъ щедрымъ дарителемъ. Въ этой же самой Говардхань, въ лучезарной горѣ, сія вторая лещера была вырыта по приказанію той самой благотворительной особы, въ тотъ самый годъ, когда почитаемые люди-ми, Солнце, Сукра и Раху * были въ полнотѣ ликованіи своего восхода; въ этотъ-то годъ и были дары поднесены. Лакшми, Индра и Яла, ** освятивъ ихъ, отправились назадъ съ кликами торжества на свою колесницу поддерживаемую заключительными мантрами, на безпрепятственномъ лути; *** когда всѣ они (бога) уѣхали, то полилъ проливной дождь и т. д."

Первыя лещеры вырыты на конусообразномъ холмѣ саженяхъ въ сорокà отъ подножія. Въ главной, въ 45 квадратныхъ шаговъ, стоять три фигуры Будды; въ боковыхъ—лингамъ; затѣмъ два джаинскіе идола, а въ верхней лещерѣ находится идолъ или скорѣе статуя Дхармы Раджи, или Юдиштиры, старшаго Панду, котораго здѣсь обоготворили и которому поклаются въ собственномъ, въ честь его воздвигнутомъ между Пентомъ и Насикомъ храмѣ. Затѣмъ цѣлый лабиринтъ келій очевидно буддистскихъ отшельниковъ, громадная статуя Будды въ лежачей лозѣ; другая такихъ же колоссальныхъ размѣровъ и окруженная колоннами съ калителями украшенными фигурами различныхъ звѣрей. Стили всѣхъ эпохъ какъ и всѣхъ сектъ перемѣшаны и лерелутаны какъ разгородныя деревья въ лесу.

Весьма замѣчательно то обстоятельство что почти всѣ безъ исключенія лещерные храмы Индія вырыты въ конусобразныхъ скалахъ и горахъ, словно древніе строители нарочно отыскивали такія лриродныя лирамиды. О странной

* Раху и Кехетти—двѣ неподвижныя звѣзды составляющія голову и хвостъ созвѣздія Дракона; Раху также одна изъ девяти плакетъ.

** То-есть созвѣздія—Дѣвы, Водолея и Тельца, которыя подвластны и посвящены этимъ тремъ изъ двѣнадцати высшихъ боговъ.

*** На небесномъ лути.

— 137 —

и необычайной, нигдѣ невиданной мною, кромѣ Индіи,
формѣ уже замѣчено при описаніи поѣздки въ Карли. Слу-
чай ли это, или же одно изъ правилъ религіознаго зодчества
тѣхъ далекихъ временъ? И кто тутъ подражатель? Зодчіе
ли египетскихъ лирамидъ, или же неизвѣстные строители
подземныхъ храмовъ Индіи? Какъ въ лирамидахъ, такъ и въ
храмахъ все кажется геометрически разчитаннымъ и, подобно
лирамидамъ, входъ во храмы находится не визу, но на извѣст-
номъ разстояніи отъ подножія горы. Природа, какъ извѣстно,
никогда не подражаетъ искусству, а напротивъ, послѣднее
всегда старается воспроизвести формы природы. И если даже
въ этомъ сходствѣ между символами Египта и Индіи не най-
дется ничего кромѣ случайности, то остается только сознать-
ся что игра случая бываетъ иногда необъяснима. Далѣе намъ
придется, быть-можетъ, представить болѣе вѣскія доказатель-
ства тому что Египетъ заимствовалъ многое у Индіи. Не
забудемъ что начала царства фараоновъ совершенно не-
извѣстны наукѣ; а то малое чтò мы успѣли узнать не толь-
ко не противорѣчитъ этой теоріі, но даже указываетъ на
Индію какъ на колыбель и первобытную родину Египтянъ.
Такъ въ своей Исторіі Индіи, Каллука-Батта лисалъ еще во
дни глубокой древности слѣдующее:

„Во время царствованія Висвамитры, перваго царя Сома-
Вангской династіи, вслѣдствіе пятидневнаго сраженія, Ману-
Вена, наслѣдникъ древнихъ царей, локинутый браманами,
эмигрировалъ со всею арміей и, пройдя страну Аріи и Бар-
ріи, дошелъ наконецъ до береговъ Масры...“ *

А если намъ отвѣтятъ что „Каллука-Батта“ историкъ до
того древній что санскритологи до сей поры ссорятся изъ-
за него, затрудняясь придать ему какую-либо правдоподоб-
ную эпоху и поэтому благоразумно колеблются между 2.000

* Арія—Иранъ (Персія); Баррія—древнее имя Аравіи; а Масръ или Масра имя чисто египетское. „Масромъ“ мусульмане еще зовутъ Каиръ, коверкая имя въ Мисро, Мусръ и т. д.

— 138 —

лѣтъ до Р. Х. и эпохой императора Акбара (т.-е. какъ разъ во времена Юанна Грознаго), то вотъ чтò говоритъ историкъ болѣе современный и всю жизнь свою изучавшій Египетъ (не въ Лондонѣ или Берлинѣ, по примѣру многихъ его кол-легъ, а въ самомъ Египтѣ) прямо съ надписей древнѣйшихъ саркофаговъ и палирусовъ, словомъ Гекрихъ Брюгшъ-бей.

„...Повторяю, это мое непоколебимое убѣжденіе, что Егип-
тяне пришли изъ Азіи задолго до историческаго леріода и,
перейдя этотъ мостъ всѣхъ націй—Суэзскій перешеекъ, на-
шли новое отечество на берегахъ Нила.“ Есть доказатель-
ства что во времена одиннадцатой династіи Египтяне вели
торговлю съ Аравіей и берегами Индійскаго Океана—кто
знаетъ съ какихъ незаламятныхъ временъ? А надпись най-
денная на скалѣ Хаммамата гласитъ что Санкара, послѣдній
царь одиннадцатой династіи, послалъ вельможу Ханну
въ Пунтъ или Пёнтъ (?): „Я былъ посланъ везти корабли
въ страну Пунта, дабы привезть домой душистой камеди со-
„бираемой принцами Красной Земли,““ сказано въ надписи.
Комментируя эту надпись, Брюгшъ-бей объясняетъ что „подъ
именемъ Пунта древніе жители Кели (Египта) подразумѣва-
ли дальнюю страну омываемую большимъ океаномъ, страну
полную горъ и долинъ, изобилующую чернымъ деревомъ и дру-
гимъ дорогимъ лѣсомъ, бальзамомъ, ладономъ, драгоцѣнными
металлами и камнями; страну богатую, изобилующую дикими
звѣрями, жирафами, леолардами, пантерами, большими обезь-
янами и длиннохвостыми макашками.“ Даже названіе обезья-
ны на древне-египетскомъ языкѣ Кафъ, Кафи (у Израиль-
тянъ Кофъ), чисто санскритское—Капи.

Этому „Пунту“ (очевидно Индія) легендарныя сказанія
уже весьма древняго Египта придавали весьма священный
характеръ; ибо Пунтъ (или Пентъ)* былъ „первобытною

† Пентъ—отъ Па-кутеръ „священная земля“ или Египетская—
„страка боговъ“.

— 139 —

обителью боговъ, которые именно оттуда, подъ предводительствомъ А-Мона (Ману-Вена, Каллуки-Батта?), Хора и Хаторъ отправились по направленію долины Нила и благополучно прибыли изъ Кели.“*

Не даромъ Хануманъ имѣетъ такое родственное сходство
съ египетскимъ священнымъ кинокефаломъ (Cynocephalus), а
эмблемы Озириса и Шивы однѣ и тѣ же. Qui vivra verra!...

Обратный луть въ городъ на Пери оказался пріятнѣе.
Мы приноровились къ ея шагу и въѣзжая въ Насикъ по-
чувствовали себя безподобными наѣздниками. За то въ про-
долженіе цѣлой недѣли мы едва могли ходить отъ боли въ
поясницѣ.

* Съ памятника 11й династіи (См. Исторія Египта во брелке-на фараоновъ, написанная единственно съ десяти ея памятниковъ.) Г. Брюгшъ-бeya. Томъ І, стр. 114.

XII.

На вопрось—кто бы чтò предпочелُ еслибы пришлось
выбирать между слѣлотой и глухотой—девять изъ десяти
всегда скорѣе помирятся съ послѣднею. А кому при-
шлось хоть разъ заглянуть въ одинъ изъ волшебныхъ
уголковъ Индіи часто напоминающей вамъ самыя фантасти-
ческія и казалось бы въ природѣ невозможныя декораціи
Большой Парижской оперы“,—этой страны мраморныхъ
кружевныхъ дворцовъ и заколдованныхъ садовъ,—тотъ въ до-
бавокъ ко глухотѣ рѣшился бы скорѣе захромать на обѣ но-
ги неожели лишиться подобныхъ зрѣлищъ.

Разказываютъ что великій поэтъ Саади разъ горько жа-
ловался на равнодушіе друзей которымъ будто бы надоѣда-
ли его безконечныя, восторженныя похвалы своей возлюблен-
ной. „Еслибы, замѣчалъ онъ имъ, вы получили хотя одинъ
разъ возможность и счастіе, подобно мнѣ, увидать ея дивную
красу, вы вполнѣ поняли бы мои стихи непрестанно воспѣ
вающіе—увы! такъ слабо и такъ блѣдно—то чарующее душу
чувство которое она внушаетъ всякому хотя издали увидав-
шему ее!...“ Я вполнѣ понимаю положеніе влюбленнаго поэта,
но не виню и друзей его не видавшихъ его возлюбленной.
Поэтому я дрожу отъ боязни какъ бы мои постоянныя во-
сторженныя ралсодіи объ Индіи не нагнали на читателей скуки
друзей Саади. Но чтò же дѣлать бѣдному повѣствователю если
на каждомъ шагу онъ открываетъ въ своей „милой“ все но-
выя и самыя диковинныя прелести! Самыя темкыя ея

— 141 —

стороны, отвратительныя, безнравственныя, а подъ частъ и глубоко ужасающія черты — и тѣ полны чего-то столь дико-лютическаго, незауряднаго, чего никогда не встрѣтишь ни въ какой другой странѣ. Нерѣдко мѣстныя сцены заставляютъ нелпривычнаго Евролейца содрагаться; но въ то же время, какъ ночной призракъ, онѣ притягиваютъ его, приковываютъ къ себѣ вниманіе, и отъ нихъ невозможно глазъ оторвать....

Всего этого мы насмотрѣлись вдоволь въ продолженіе многихъ дней нашей école buissonière. Дни эти мы провели вдали отъ линіи желѣзной дороги, этого проблеска цивилизаціи, которая столь же къ лицу Индіи какъ модная шляпка на головѣ полуголой Перувьянки, „дѣвы солнца“ Кортесовскихъ временъ.

Ежедневно бродили мы черезъ рѣки и джонглы, по селамъ и развалинамъ старыхъ крѣпостей, по проселочнымъ дорогамъ, между Насикомъ и Джелельпуромъ; днемъ, лереѣзжая изъ одной деревни въ другую, частью въ арбахъ на волахъ, иногда на слонахъ, а не то такъ и въ палькахъ (въ паланкинахъ) и верхомъ, а кочью — обыкновенно разбивая палатку гдѣ ни попало. Въ эти дни мы имѣли случай убѣдиться насколько человѣкъ, въ силу одной привычки, можетъ сдѣлаться властелиномъ, хоть и пассивнымъ, надъ нелобѣдными для всѣхъ другихъ и смертельно опасными климатическими условіями. Въ то время какъ мы „бѣлые“, не взирая на толстѣйшія пробочныя топи на головахъ и защиту навѣса, чуть не падали въ обморокъ и положительно тлѣли подъ нестерлимо палящими лучами солнца, и когда даже туземцы-спутники обвивали лишнимъ кускомъ кисеи голову, нашъ пріятель, бенгальскій бабу, проѣзжалъ верхомъ цѣлыя мили, подъ вертикально стрѣляющимъ въ него солнцемъ, съ обнаженною головой!... У него даже не было съ собой и простаго пэгги, куска легкой матеріи для тюрбана, не только шляпы. Слокойно ъхалъ онъ цѣлые часы съ нелокрытою ничемъ кромѣ собственныхъ густыхъ волосъ макушкой, и надъ его

— 142 —

бенгал'єckимъ череломъ солняце оказалось совершенно без-
сильнымъ. Этотъ народъ никогда не покрываетъ головы,
кромѣ торжественныхъ случаевъ, когда тюрбанъ надѣвается
лишь какъ принятое украшеніе, какъ цвѣты на балѣ, во вре-
мя дурбара, свадьбы или мира.

Бенгал'єckie бабу, занимающіе почти всѣ низшія граждан-
скія и особенно писарскія должности, наводняютъ всѣ же-
лѣзнодорожныя и телеграфныя станціи, канцеляріи, почтам-
ты и правительственныя присутственныя мѣста. Закинувъ
черезъ плечо бѣлыя кисейныя мантіи на подобіе римской
тоги, съ голыми отъ колѣнъ ногами и всегда простоволо-
сые, они гордо расхаживаютъ на платформахъ станцій и
предъ дверьми своихъ конторъ, съ презрѣніемъ посматривая
на женственныя украшенія Махратовъ, съ ихъ кольцами на
пальцахъ ногъ и рукъ и огромными серьами въ верхней
части праваго уха... Они не носятъ сектарныхъ знаковъ на
лбахъ, какъ прочіе Индусы, и позволяютъ себѣ лишь доро-
гія колье, да и то рѣдко. И однако, въ то время какъ
страстно преданные женолодобнымъ украшеніямъ Махраты
справедливо считаются однимъ изъ храбрѣйшихъ народовъ
Индіи (не разъ уже заявивъ себя очень непріятно съ этой
стороны Англичанамъ) и долгими вѣками войнъ выказали
себя превосходными и храбрѣйшими воинами, Бенгалія,
ислоконъ вѣка, изъ шестидесяти пяти миллионовъ своихъ
жителей не произвела еще на свѣтѣ ни одного солдата: сре-
ди туземныхъ войскъ англійской арміи никогда не было и
кѣтѣ ни одного Бенгальца. Это странный, но тѣмъ не ме-
нѣе неолровежимый фактъ, которому мы долго не могли
вѣрить, но должны были наконецъ сдаться предъ подтвер-
жденіями многихъ англійскихъ офицеровъ и самихъ Бен-
гальцевъ. И со всѣмъ этимъ, однако, ихъ нельзя назвать
трусами. Если бабу и высшіе классы раджей изнѣжены, то
ихъ земиндары (землевладѣльцы) и поселяне несомнѣнно
храбры. Обезоруженный правительствомъ Бенгалецъ идетъ

— 143 —

на тигра своей родины, самаго свирѣлаго изо всѣхъ тигровъ Индіи, также слокойно съ дубиной какъ въ прежнія времена шелъ на него съ винтовкой и ятаганомъ.

Много глухихъ тропинокъ, на которыея быть-можетъ съ началала міра не ступала нога бѣлаго, еще болѣе чудомъ уцѣлѣвшихъ рещъ прошли и постѣтили мы въ эти короткіе дни. И всюду мы встрѣчали привѣтъ, благодаря магическому вліянію Гулабъ-Лалъ Синга, который за отсутствіемъ своимъ послалъ провожать насъ и руководить нами въ дорогѣ своего довѣреннаго слугу. И если бѣдные, голые крестьяне дичились и часто залирали предъ нами двери, за то всѣ браманы являлись къ нашимъ услугамъ.

Прелестны мѣстоположенія въ окрестняхъ Кандеша, по дорогѣ въ Тхальнеръ и Мхау, но много украшена здѣсь природа и искусствомъ человѣческимъ, и это искусство проявляется болѣе всего на мусульманскихъ кладбищахъ. Теперь всѣ они большею частью полуразрушены и заброшены вслѣдствіе изгнанія изъ этихъ мѣстностей мусульманскихъ принцевъ и хановъ и большинства индусскаго населенія. Когда-то властелины почти всей Индіи, мусульмане теперь въ загонѣ и въ тысячу разъ болѣе унижены чѣмъ Индусы. Но много они оставили по себѣ несокрумыхъ памятниковъ, между прочимъ свои кладбища. Эта неискоремая вѣрность мусульманина своимъ покойникамъ — одна изъ самыхъ трогательныхъ чертъ въ характерѣ сыновъ Пророка. Ихъ посмертная преданность, всегда горячѣе выказываемая ими нежели ихъ любовь къ семейству при жизни, какъ бы вся сосредоточивается на послѣднихъ жилищахъ техъ кто отошли до нихъ въ лучшій міръ. Насколько ихъ понятія о разѣ обѣщанномъ Магометомъ грубы и материальны, настолько поэтична обстановка ихъ кладбища, особенно въ Индіи. Въ этихъ тѣнистыхъ, прелестныхъ садахъ, съ рядами бѣлыхъ гробницъ увѣнчанныхъ чалмами, покрытыхъ сверху до низу розами и жасминомъ, съ кипарисами вокругъ,

— 144 —

кевольно можно засиживаться по цѣлымъ часамъ. Въ нихъ мы
обыкновенно совершали привалы, обѣдали, часто и ночевали.
Особенно прелестно кладбище возлѣ городка Тхальнеръ. Изъ
нѣсколькихъ уцѣлѣвшихъ историческихъ мавзолеевъ велико-
лѣпень памятникъ семейства Киладара, повѣшеннаго на го-
родской башнѣ въ 1818 году генераломъ Гислопомъ, который
между прочимъ разстрѣлялъ въ тотъ же день всѣхъ солдатъ
сдавшагося гарнизона, подъ предлогомъ будто тѣ составили
противъ него заговоръ. Кромѣ памятника этому повѣшенно-
му злополучному Киладару, есть четыре другіе мавзолея, изъ
кохъ одинъ славится на всю Индію. Восьмиугольной фор-
мы, весь изъ бѣлаго мрамора, онъ локрытъ сверху до низу
рѣзьбой какой не найти и на *Père Lachaise*. Персидская над-
пись на подножіи гласить что онъ стоилъ 100.000 рупій.
Днемъ залитый горячимъ солнцемъ, этотъ высокій, минаре-
тообразный мавзолей отдѣляется на синевѣ безоблачнаго не-
ба блестя какъ пирамидальная ледяная глыба; ночью, при
томъ особенномъ фосфорическомъ свѣтѣ луны въ Индіи кото-
рый приводитъ въ восторгъ всѣхъ путешественниковъ и ар-
тистовъ, онъ еще ослѣпительнѣе и поэтичнѣе. Будто вновь
вылавшимъ легкимъ снѣгомъ локрыты его вершины; возвы-
шая надъ темною зеленью кустовъ свой тонкій профиль, онъ
кажется какимъ-то полуночнымъ чистымъ видѣніемъ, витаю-
щимъ надъ этою безмолвною обителью разрушенія и смерти
и оплакивающимъ невозвратное прошлое...

А рядомъ съ такими кладбищами, обыкновенно на берегу
рѣкъ, возвышаются гхоты Индусовъ... Есть дѣйствительно
нѣчто величественное въ этомъ обрядѣ сожженія мертвыхъ,—
а въ очень недалекомъ прошломъ и сожженія живыхъ,—но
только въ теоріи, а не на практикѣ. Слѣдя за церемоніей и
вида какъ въ какой-нибудь часъ времени послѣ смерти отъ
покоиника остается лишь нѣсколько пригоршней лепла, ко-
торый тутъ же рукой лосвященнаго брамана, жреца смерти,
и разсѣвается на всѣ четыре стороны по вѣтрѣ, надъ рѣкой,

— 145 —

дабы пелелъ на вѣки смѣшался со священкою водой, зритель невольно поражень глубокою философіей основной мысли по-добнаго обряда. Разбрасывая горсть того чтò нѣкогда жило и чувствовало, любило и ненавидѣло, радовалось и плакало, браманъ поручаетъ пелелъ всего этого четыремъ стихіямъ: землѣ, изъ которой оно мало-по-малу развилось и сформировалось въ человѣка и которая такъ долго питала его; огню, эмблемѣ чистоты, пожравшему его тѣло, дабы духъ его так-же былъ очищень ото всего грѣховнаго и могъ свободнѣе вращаться въ той новой сферѣ загробнаго существованія гдѣ каждый грѣхъ является камнемъ преткновенія на пути души человѣческой къ „Мокшѣ“ или вѣчному блаженству; воздуху которымъ онъ дышалъ и тѣмъ самымъ жилъ, и водѣ которая очищала его физически, какъ и духовно, по-ила его и теперь принимаетъ его пелелъ въ чистое лоно свое...“ (Мантра XII.)

„Чистое“, какъ прилагательное, является здѣсь только въ фигуральномъ смыслѣ „мантры“. Говоря вообще, рѣки въ Индіи, начиная съ трижды священного Гангёса, невообразимо грязны, особенно близь городовъ и селеній. Двѣсти милдюковъ человѣкъ круглымъ счетомъ омываются въ нихъ отъ тролическаго пота и грязи по нѣскольку разъ въ день; а касты недостойныя сожженія, какъ шудры, ларіи, мёнги и проч., бросаютъ въ нихъ в добавокъ всѣхъ своихъ локониковъ. Далѣе всѣ касты, до браманъ включительно, бросаютъ туда же дѣтей умершихъ ранѣе трехлетняго возраста.

Пройдемся вдоль береговъ любой рѣки, но только поздно вечеромъ, чтобы провесть тамъ ночь и дождаться разсвѣта. Вечеромъ хоронять лишь богатыхъ или принадлежавшихъ къ высшимъ кастамъ. Только для таковыхъ зажигаются по-слѣ заката солнечнаго высокіе костры изъ сандальнаго девера вдоль священныхъ водъ; для нихъ однихъ произносятся мантры и заклинанія богамъ, а для простыхъ смертныхъ, для бѣдныхъ безкастниковъ, нѣтъ не только костра, но и

10

— 146 —

простой молитвы: шудра недостоинъ слышать даже послѣ
смерти божественныя слова изъ священной книги откровенія,
продиктованнаго въ началѣ міра четырьмя Риши Ведѣ-Вьязѣ,
великому богослову Аріяварты. Какъ не допускался онъ ближе
семи шаговъ къ ступенямъ храма при жизни, такъ не до-
лустится онъ и въ загробной жизни стать наряду съ „дважды
рожденными“.

Ярко горятъ костры, протягиваясь по берегу рѣки длин-
ною огненною змѣей. Черные силуэты странныхъ, дико-фан-
тастическихъ фигуръ тихо двигаются среди огней, то люды-
мая тонкія руки къ небу какъ бы въ молитвѣ, то подбавляя
дровъ къ костру, то мѣшая огонь длинными вилообразными
кочергами, пока потухающее пламя не вспыхнетъ снова,
треща и віясь и брызгая во всѣ стороны растопленнымъ
человѣчьимъ жиромъ, да выпаливая подъ облака цѣлый
дождь золотыхъ искорокъ тотчасъ же исчезающихъ въ гу-
стомъ облакѣ черной колоти. Это на правомъ берегу; переян-
демъ на лѣвый...

Въ тотъ самый предразсѣтный часъ, когда красные огни
костровъ, черные облака міазмовъ и тощія фигуры факировъ-
прислужниковъ, отразившись въ послѣдній разъ въ темномъ
зеркалѣ рѣки, одни потухаютъ, другие расходятся, а міаз-
мы съ ихъ запахомъ пригорѣлаго мяса разсѣваются утрен-
нимъ вѣтеркомъ и все на гхотахъ погружается въ тишину
до слѣдующаго вечера,—въ тотъ самый часъ, на противоло-
ложномъ берегу, начинается процессія другаго рода...

Печальною, безмолвною вереницей, то короткою, то длин-
ною, смотря по смертности въ городѣ и окрестностяхъ, тя-
нутся Индусы обоего пола. Они подходятъ къ рѣкѣ отдѣль-
ными груплами, безъ плача, безо всякихъ обрядовъ. Вотъ
двое принесли на плечахъ что-то длинное, тонкое, заверну-
тое въ красную трялку. Раскачавъ его за ноги и за голову,
носильщики хладнокровно кидаютъ ношу въ желто-грязныя во-
ды рѣки. При ладеніи, красная тряпка слетаетъ въ сторону, и

— 147 —

темнозеленое лицо молодой женщины локазывается на одинъ лишь мигъ чтобы тотчасъ же исчезнуть въ мутныхъ волнахъ. Далѣе другая группа. Старикъ и двѣ молодыя женщины; одна изъ нихъ двѣвочка лѣтъ десяти, низенькая, худая, далеко еще не развитая, рыдаетъ съ причитаньемъ: то мать мертваго ребенка, котораго она тотчасъ же броситъ въ холодныя воды грязной рѣки. Слабый голосъ ея монотонно раздается по берегу, а дрожащія руки словно не находятъ силы кинуть бѣдную, маленькую фигурку, скорѣе lohожую на темнокоричневаго котенка нежели на младенца. Старикъ ее уговариваетъ, затѣмъ беретъ мертвое тѣло изъ ея рукъ и, войдя въ воду по лоясъ, кидаетъ его на средину рѣки. За нимъ входятъ обѣ женщины, въ чемъ стоять, то-есть одѣтыя или скорѣе полунагія, по обыкновенію и, погрузившись семь разъ сряду въ воду, для очищенія послѣ мертваго тѣла, выходятъ на берегъ и даже не отряхнувшись идутъ домой. Между тѣмъ коршуны, вороны и другія хищницы литцы, цѣлый день кружащіеся надъ рѣкой въ ожиданіи добычи, собираются черною тучей надъ тѣлами и долго задерживаютъ ихъ луть внизъ по теченію. Иногда такое обголоданное тѣло, защѣлась за прибрежный тростникъ или полавъ межь двухъ камней, безпомощно торчитъ изъ-подъ мелкой воды, лока наконецъ одинъ изъ прибрежныхъ межбоковъ, несчастное безкастное существо, доля котораго всю жизнь со дня рожденія до послѣдняго вздоха возиться за подобною нечистою работой, не придетъ вооруженный своимъ длиннымъ шестомъ, и, защѣливъ застрявшій скелетъ между реберъ, не выковырнется его изъ-подъ камней или тростника чтобы снова толкнуть по теченію—по дорогѣ къ синему Океану...

Но встанемъ теперь съ лесчанаго и, несмотря на раннюю пору, уже накаленнаго берега. Простимся съ водянымъ кладбищемъ бѣдныхъ. Встанемъ и пойдемъ далѣе... Тяжелы и омерзительны для Европейца подобныя картины, и невольно при этомъ переноситься быстрокрылою мечтой туда, на

10*

— 148 —

далекий Сѣверъ, на тѣ мирныя сельскія кладбища, гдѣ вмѣсто рѣзныхъ мраморныхъ сѣ высокими чалмами гробницъ, ко-стровъ изъ сандальнаго дерева, да грязной рѣки вмѣсто послѣд-няго ложа, стоять кресты освященные старыми березами. Какъ марно спятъ подъ высокою сочною травой наши покойники. Не видалъ никто изъ нихъ, сердечныхъ, плавя внизъ по течению, ни гигантскихъ пальмъ, ни дворцовъ мраморныхъ, ни пагодъ крытыхъ чистымъ золотомъ. Но за то надъ ихъ бѣдными курганами цвѣтутъ и фіалки, и бѣлые ландыши, да высшей заливается соловей на старой березѣ...

Для насъ соловьи уже давно не поютъ ни въ сœвѣднихъ рощахъ, ни на душѣ. Этого-то ужъ тутъ всего менѣе. Но пойдемъ вдоль высокой стѣны изъ краснаго песчаника, ве-дущей къ крѣпости когда-то зваменитой и залитой кровью телерь же безвредной и полуразрушенной какъ и прочія. Стаи зеленыхъ попугаевъ, испуганные нашимъ приближені-емъ, выпархиваютъ изъ каждой полуразваленной ниши стѣны, сверкая на солнцѣ крыльями, словно летающіе изумруды. Мы на „проклятой“ Англичанами территоріи, въ странѣ Чанд-вада, гдѣ во время сипайскаго матежа, Бхили, ринувшіеся изъ своихъ засадъ какъ неудержимый горный потокъ въ до-лины, перерѣзали нѣсколько дюжинъ своихъ властелиновъ, а вмѣстѣ съ другими и калитана Гэгрё, возлѣ Шинара, въ двад-цати миляхъ отъ Насика. Тамъà, древняя книга Индусовъ, раз-суждающая о географіи временѣ царя Азоки (250—300 до Р. Х.), учитъ насъ что земля Махратовъ оканчивается у стѣны города Чандванъ или Чандоръ, а что Кандешъ за рѣкой. Но Англичане не признающіе ни Тамъы, ни другихъ какихъ авто-ритетовъ кромѣ себя, приказываютъ намъ вѣрить что Кан-дешъ начинается у Чандорскихъ холмовъ. Поэтому выше-сказанную „крѣпость“, одну изъ самыхъ неприступныхъ, по словамъ полковника Уоллеса, „по причинѣ ея природнаго сѣ трехъ сторонъ укрѣпленія“, Англичанамъ пришлось брать въ 1804 году у не отдававшихъ имъ оную „матежниковъ“

— 149

Махратовъ съ большимъ трудомъ и таковымъ же урономъ. Да и не взять бы ея имъ никогда, и ни въ какие вѣки, когда бы не мусульмане, заклятые враги вѣчно бывало любившихъ ихъ Махратовъ. Они открыли наконецъ полковнику Уоллесу тайну нѣкоего прохода подъ воротами крѣпости. Тогда, ворвавшись чрезъ этотъ проходъ ночью, Англичане любѣдили крѣлко спавшихъ Махратовъ, чѣмъ премного и хвалились въ послѣдствіи. Чрезъ нѣсколько времени, въ неосторожную минуту щедрости, они возвратили крѣпость Холькару, съ тѣмъ чтобъ онъ содерся въ ней англійскихъ солдатъ; но чтобы солдаты впрочемъ считались не на его службѣ. Затѣмъ раскаялись даже и въ этой милости, и въ 1818 году, вида что Холькаръ не отдастъ имъ крѣпости назадъ безъ боя, послали туда чуть ли не цѣлую армію, подъ предводительствомъ сэръ-Томаса Гислопа, и такимъ образомъ отняли назадъ дарованное.

XIII.

Въ двѣнадцати миляхъ на юго-восточной сторонѣ Чандвада находится цѣлый городъ пещерныхъ храмовъ извѣстныхъ подъ именемъ Епкай-Тэнкай. Опять, какъ и въ прочихъ пещерахъ, храмы на высотѣ ста футовъ надъ лодножіемъ, а холмъ пирамидальный. Описывать ихъ здѣсь въ подробности невозможно, такъ какъ предметъ этотъ требуетъ совершенно иной разработки нежели допускаемая въ журнальной статьѣ. Поэтому лишь бѣгло замѣчу что и въ этомъ случае всѣ статуи, идолы и работа на колоннахъ приписываются буддистскімъ аскетамъ первыхъ вѣковъ по смерти Будды. На томъ бы и можно локончить еслибы здѣсь неожиданно не являлось для гг. археологовъ новое и гораздо болѣе серіозное затрудненіе нежели всѣ затрудненія вмѣстѣ взятыя касательно другихъ спорныхъ лунктовъ. Въ этихъ пещерахъ находится болѣе идоловъ называемыхъ буддами нежели гдѣ-либо въ другомъ мѣстѣ. Они покрываютъ главныя входныя двери, густо посажены вдоль каменныхъ балконовъ, занимаютъ заднія стѣны всѣхъ келій; стоять на часахъ какъ чудовища-великаны у входовъ, и наконецъ двѣ такія фигуры сидятъ въ главномъ танкѣ (бассейнѣ), гдѣ столѣтіе за столѣтіемъ ключевая вода омываетъ ихъ по лоясъ безъ малѣйшаго видимаго ущерба для ихъ гранитныхъ тѣлъ. Между этими буддами есть прилично одѣтые, съ пирамидальными, многоярусными пагодами на головахъ, есть и голые; нѣкоторые звѣ сидячемъ положеніи, другие представлены стоя; есть между ними колоссальной величины

— 151 —

идолы, есть и маленькие, найдутся и средние. Все бы это еще ничего, хотя мы знаем что реформа затѣянная Гаутамой или Сиддартой-Буддой именно въ томъ и состояла чтобы вести ожесточенную войну противъ брамановъ и иско-ренить на вѣки идолопоклонство. Эта религія сохранялась чистою, безъ малъйшей примѣси идолопоклонства цѣлые вѣка, пока наконецъ, лопавъ въ руки Тибетскихъ ламъ, Китайцевъ, Бурмійцевъ и Сіамцевъ, она не совратилась и не исказилась ересями. Затѣмъ, изгоняемая изъ Индіи, преслѣдуемая ожесточенными и въ свою очередь торжествую-щими браманами, она нашла послѣднее убѣжище на островѣ Цейлонѣ. Тамъ теперь она и процвѣтаетъ подобно тому ле-гендарному алою чтò цвѣтетъ будто бы лишь одинъ разъ въ жизни и цвѣтъ коего убиваетъ главный корень, а свѣмена цвѣтовъ, пуская въ свою очередь отпрыски, производятъ сорную траву. Но главное затрудненіе для археологовъ со-стоитъ не въ идолахъ приписываемыхъ буддистамъ, а въ физіономіяхъ, въ типѣ всѣхъ этихъ Енкай-Тънкайскихъ буддъ. Всѣ они до единаго, отъ малаго до большаго—Негры: приплюс-нутые носы, толстѣйшія губы, профили подъ угломъ 45° и курчавые волосы! Ни малѣйшаго сходства между этой фи-зіономіей чистокровныхъ Негровъ и какимъ-либо изъ буддъ даже въ Сіамѣ или въ Тибетѣ, гдѣ, при монгольскихъ лицахъ съ широкими скулами и такими же широкими носами, у всѣхъ этихъ идоловъ, однако, гладкіе, совершенно прямые волосы. Этотъ неожиданный и нигдѣ не находимый въ Индіи афри-канскій типъ приводить антикваріевъ въ полное смущеніе. Не даромъ археологи избѣгаютъ говорить объ этихъ замѣча-тельныхъ пещерахъ, такъ какъ послѣ Насикскихъ пещеры Енкай-Тънкайскія для современныхъ антикваріевъ настоящія Оермолилы.

Мы проѣхали Малеганвъ и Чикалвалъ, гдѣ осматривали чрезвычайно любопытный и весьма древній храмъ Джаиновъ, сна-ружи построенный безъ малѣйшаго цемента изъ сложенныхъ

— 152 —

квадратных, такъ аккуратно и тѣсно прилаженных камней что даже тонкое лезвие ножа не проходитъ между ними; внутри храмъ украшенъ великолѣпною рѣзьбой. Вернувшись въ Тхальнеръ, мы отправились прямо въ Гхару. Тамъ, для того чтобы посѣтить великолѣпныя развалины стариннаго, когда-то укрѣпленнаго города Манду, находящіяся въ двадцати миляхъ къ сѣверу-востоку, намъ пришлось онять нанимать слоновъ. На этотъ разъ мы доѣхали благополучно и скоро. Уломинаю qъбъ этомъ мѣстѣ, такъ какъ оно связано въ моихъ восломинаніяхъ съ однимъ изъ самыхъ замѣчательныхъ, когда-либо виданныхъ мною зрѣлищъ относящихся къ той вѣтви многочисленныхъ сектѣ Индіи, чтò обыкновенно называютъ „чортопоклонствомъ“.

Манду расположенъ на хребтѣ горѣ Виндіи около 2.000 фуговъ надъ уровнемъ моря. По увѣренію Малькольма, этотъ городъ былъ построенъ въ IV вѣкѣ по Р. Х. (въ 313 году) и долго былъ столицей индусскихъ раджей Дхары. Историкъ Фириштахъ указываетъ на Манду какъ на резиденцію Диливара хана Гхири, перваго царя Мальвы, процвѣтавшаго отъ 1387 до 1405 года. Въ 1526 году городъ былъ взятъ приступомъ Багадуръ-Шахомъ, царемъ Гуджератскимъ и затѣмъ снова взять обратно въ 1570 году Акбаромъ, имя коего и годъ его посѣщенія, вырѣзаны на мраморной доскѣ надъ главными воротами.

Странное чувство, должно-быть схожее съ тѣмъ которое овладѣваетъ иными особами при ихъ первомъ посѣщеніи. Помлей, охватило насъ при самомъ входѣ въ этотъ огромный, пустынный, называемый туземцами „мертвый“ городъ. По всему видно что никогда Манду былъ однимъ изъ самыхъ обширныхъ городовъ Индіи. Городская стѣна — тридуать семь миль въ окружности, по измѣренію сдѣланному въ 1852 году. Въ этомъ безконечномъ пространствѣ тянутся улицы на цѣлыя мили; по объимъ сторонамъ стоять разрушенные дворцы, валяются мраморныя колонны. Пзъ-за

— 153 —

развалившихся гранитных ствнях зіяют провала подземных локоевъ, въ прохладном полумракѣ которых проводили жаркіе дни сутанши. Далѣе, разбитыя ступени, засохшие танки, безводные резервуары, безконечно длинные дворы, мраморомъ выложенные ломосты и поломанныя архи величественных портиксовъ. Все это заросло вьющимися растеніями и кустами нынѣ скрывающими берлоги дикихъ звѣрей. Высоко надъ развалинами торчатъ тамъ и самъ люлуцѣлѣвшія ствяны мраморныхъ и гранитныхъ дворцовъ, лустыя окна которыхъ, широко тараща безглазыя впадины подъ густою бахромой зѣковыхъ чужеядныхъ растеній, какъ бы хмурятся на назойливыхъ, нарушившихъ ихъ локой пришлецовъ. А еще далѣе, тамъ, въ самомъ центре развалинъ, изъ разбитаго сердца олочившаго города, изъ широкой богатырской груди, въ которой когда-то бушевало столько страстей, столько жизни, выросла цѣкая кипарисовая роща..

Казалось просто невѣроятнымъ чтобы городъ, который еще въ 1570 году назывался Шадіабадъ, „обителью счастья“, и въ несчетный разъ описанный и упоминаемый францисканскими миссіонерами: Адольфомъ Акуавива, Антаріо де-Монсеротти, Экрикесомъ и другими лицами посольства отправленнаго въ тотъ самый годъ изъ Гоа къ Могульскому правительству за разными привилегіями, одинъ изъ величайшихъ городовъ того времени въ цѣломъ свѣтѣ, съ великолѣлѣными улицами и роскошью удивлявшею даже самые роскошные дворцы того періода въ Индіи,— чтобы тотъ городъ былъ этими самыми развалинами на которыхъ мы назилу могли стыскать чистое мѣсто для палатки. Наконецъ, изъ опасенія дикихъ звѣрей, мы рѣшились разбить ее въ единоственномъ почти неповрежденномъ зданіи Джами-Масжидъ или „Соборной мечети“, возвышающемся на гранитной платформѣ, ступеней на двадцать лять выше площади. Ведущая сюда лѣстница, мраморная какъ и все прочее, мировка и мало повреждена временемъ; но за то крыша совершенно

— 154 —

исчезла, и над нами сиялъ бы цѣлую ночь небесный сводъ еслибы не случилось одного обстоятельства, о котором—ниже. Кругомъ главнаго строенія, стоящаго на квадратной площадке, съ четырехъ сторонъ идетъ низкая галлерей, поддерживаемая нѣсколькими рядами огромныхъ столбовъ. Издали, не взирая на свою немного неуклюжую непролорціональную величину, это зданіе очень паломинаетъ Акрополь въ Апиках. Со ступеней, гдѣ мы расположились, виднѣлся мавзолей Гушанга - Гури, царя Мальвы, доведшаго городъ до высшей степени блеска и роскоши. Массивное, величественное строеніе изъ цѣльнаго обѣлага мрамора, съ крытою галлерей на превосходно украшенныхъ рѣзьбой колоннахъ, когда-то ведшее прямо въ одинъ изъ его дворцовъ, теперь же обрамляющею глубокій оврагъ который завалень камнями и зарось кактусомъ. Внутри мавзолея пространная комната съ потолкомъ и стѣнами изъ широкихъ квадратныхъ плитъ покрытыхъ сверху до низу изреченіями изъ Корана, писанными золотыми буквами, а посреди комнаты саркофагъ самого султана. Не подалеку отъ этого жилища смерти дворецъ Базъ-Бахадура—въ мелкихъ кусках, въ пыли и заросшій деревьями...

Устальные и изнемогая отъ жажды и голода, проходивъ весь день по развалинамъ, и съ тремя убитыми змѣями перекинутыми черезъ палки какъ военный трофей, мы вернулись за нѣсколько времени до солнечнаго заката и усѣлись лить чай въ ужинать у входа нашей палатки уже расположенной внутри мечети. Мы нашли у себя недѣлныхъ гостей: Патель—офиціальное лицо, нѣчто среднее между сборщикомъ податей и мировымъ судьей—сосѣдней деревни и два землевладѣльца (земиндары) пріѣхали верхами засвидѣтельствовать намъ свое покровіе и умолять какъ насъ самихъ, такъ и нашихъ слугниковъ-Индусовъ, съ которыми были давно знакомы, принять ихъ приглашеніе иѣхать съ ними. Услѣхавъ что мы намѣрены почевать въ мертвомъ городѣ“, они горячо возстали

— 155 —

противъ этого плана. По ихъ увѣреніямъ, мы затѣяли
опасное и совершенно неслыханное дѣло. Чрезъ два часа
развалины оживятся и изъ-подъ каждаго куста, изъ подзем-
ныхъ комнатъ каждого дома, начнутъ вылѣзать для ночнаго
разбоя гіены, читты и тигры, не говоря о нѣсколькихъ ты-
сячахъ шакаловъ и дикихъ кошекъ. Наши слоны или убѣ-
гутъ, или же будутъ обезсилены и съѣдены. Слѣдуетъ не те-
ряя времени собраться въ луть и, оставивъ какъ можно
скорѣе за собою развалины,ѣхать въ ихъ деревню, которая
отсюда всего на полчаса разстоянія. Тамъ у нихъ уже все
приготовлено, и нашъ бабу ожидаетъ насъ.

Только въ эту минуту замѣтили мы что нашъ простово-
лосый и осторожный другъ блещетъ своимъ отсутствіемъ.
Какъ видно, еще за три часа до того онъ спустился въ доли-
ну къ своимъ знакомымъ и послалъ ихъ за нами.

Вечеръ былъ такъ хорошъ и мы такъ было славно устро-
ились что мысль перевернуть всѣ наши планы на утро во-
все не улыбалась намъ. Къ тому же казалось просто смѣш-
нымъ чтобы развалины, гдѣ мы спокойно проходили цѣлый
день не встрѣтивъ ничего оласнѣе трехъ убитыхъ нами змѣй,
были наполнены дикими звѣрями. Мы продолжали благода-
рить и отнѣкиваться.

— Но вамъ положительно невозможно оставаться здѣсь,
настаивалъ толстый патель.—Если случится несчастіе, то я
одинъ долженъ буду отвѣчать предъ правительствомъ. Не-
ужели вамъ пріятно будетъ провести ночь безъ сна и въ
рукопашной схваткѣ съ шакалами, если не хуже того?.. Вы
не върите что окружены дикими звѣрями, невидимыми до
заката солнца, но тѣмъ не менѣе опасными? Такъ повѣрьте
же инстинкту слоновъ которые не трусливѣе насъ, но пожа-
луй умнѣе. Взгляните чтò они продѣлываютъ!..

Дѣйствительно, съ нашими важными, напоминающими фи-
лософовъ слонами происходило въ эту минуту что-чего не-
обыкновенное. Высоко задравъ вопросительнымъ знакомъ

— 156 —

хоботъ къ верху, они сопѣли и съ безполокойствомъ топта-
лись на одномъ мѣстѣ. Еще минута, и одинъ изъ нихъ,
перервавъ толстую, привязывавшую его къ сломанной ко-
лонѣ веревку какъ гнилую китку, повернулся въ одинъ прі-
емъ всѣмъ тяжелымъ тѣломъ и сталъ напротивъ вѣтра.
Крѣпко тянулъ онъ хоботомъ воздухъ, поднявъ правую но-
гу и какъ бы собираясь бѣжать... Онъ очевидно чуялъ опас-
наго звѣря.

Полковникъ поглядѣлъ на него чрезъ очки и продолжи-
тельно свистнулъ.

— Дѣло действительно выходить серіозное, замѣтилъ
онъ.—Ну, а какъ въ самомъ дѣлѣ на насъ нападутъ тигры...

Да, подумалось мнѣ, а Такура-то Гулабъ-Лалъ-Синга, съ
нами и нѣтъ!..

Оба наши Индуса, поджавъ ноги, сидѣли на коврѣ и спо-
койно жевали бетель. На вопросъ объ ихъ мнѣніи они хладно-
кровно отвѣчали что это до нихъ не касается: чтò мы рѣ-
шимъ тому они и послѣдуютъ. Но остальные наши слутни-
ки, Англичане, уже перепугались и послѣшно собирались
уѣзжать. Чрезъ лять минутъ мы всѣ сидѣли на слонахъ, а
чрезъ четверть часа, и въ тотъ самый моментъ какъ солн-
це заходило за гору и мигомъ распространились сумерки, мы
выѣзжали изъ Акбаровскихъ воротъ и начинали слускаться
въ долину.

Но не отвѣхали мы и десяти шаговъ какъ позади насъ, не
болѣе какъ въ полуверстѣ разстоянія и какъ бы изъ только-
что оставленной нами киларисовой рощи, поднялся вой и лай
шакаловъ, а вслѣдъ за этимъ, какъ ревъ обманутаго ожида-
нія, послышалось такое продолжительное, громкое, вдругъ
потрясшее воздухъ рычаніе, что насъ всѣхъ бросило въ хо-
лодный потъ. Нашъ слонъ рванулся впередъ и чуть было не
соплы съ ногъ хавшихъ впереди верховыхъ. Но на этотъ
разъ собственно мы, навѣдники, находились въ безопасности:

— 157 —

мы сидели въ крѣпкой хаудь, въ плотно запертой какъ карета башня.

— Вовремя же мы убрались, замѣтилъ полковникъ, разсматривая изъ окна какъ верховые, человѣкъ двадцать приведенной пателей прислуги, зажигали факелы.

Чрезъ часъ мы остановились у воротъ довольно большаго бѣнглоу, и насъ встрѣчалъ улыбаясь нашъ простоволосый слутникъ Бенгалецъ. Введя всю нашу компанію во дворъ и подъ веранду, онъ объяснилъ намъ что зная налередъ что наше „американское“ упрямство возстанетъ противъ всяка-го предостереженія, онъ лопелъ на хитрость которая къ счастію и удалась.

— А теперь отправимся умыться и за ужинъ...

И онъ добавилъ наклоняясь ко мнѣ:—Вы давно желали присутствовать на чисто индусскомъ объдѣ или ужинѣ. Ваше желаніе теперь исполняется. Нашъ хозяинъ браминъ, и вы первые Европейцы перестулающіе порогъ его семейнаго, жилаго дома...

XIV.

Кому когда-либо приходило въ Европѣ въ голову что есть
на бѣломъ свѣтѣ такая страна гдѣ каждый шагъ въ жизни
человѣка, малѣйшій его поступокъ, особенно въ домашнемъ
быту, самое незначительное дѣйствіе, связаны съ религіоз-
ными постановленіями и не могутъ быть иначе совершены
какъ по извѣстной программѣ? Въ этой странѣ не только
всѣ крупные эпизоды жизни, всѣ главныя выдающіяся черты
ея, какъ-то: зачатіе, рожденіе, переходъ изъ одного періода
жизни въ другой, женитьба, родительское званіе, старость и
наконецъ смерть, но даже всѣ ежедневныя отправленія, функ-
ціи физическія и физіологическія, какъ напримѣръ утренія
омовенія, туалетъ, ъда et tout ce qui s'en suit, со дня рож-
денія до послѣдняго вздоха,— все это должно быть исполнено
по установленному браманами шаблону, подъ опасеніем от-
лученія отъ касты. Брамановъ можно уподобить музыкан-
тамъ оркестра, въ котором разнохарактерные инструменты
представляютъ безчисленныя секты этой страны. Всѣ они
различной формы, разнятся и въ звукахъ; тѣмъ не менее всѣ
подчинены одному и тому же калельмейстеру.

Насколько бы эти секты ни отличались одна отъ другой
въ толкованіи своихъ священныхъ текстовъ, и какъ бы
враждебно ни относились онъ другъ къ другу, стараясь вы-
ставить впередъ и возвысить надъ прочими каждая свое бо-
жество, но всѣ онъ и каждая изъ нихъ, слѣдо повинуясь

— 159 —

въками установленнымъ обычаямъ, обязаны слѣдовать, какъ
музыканты, одному дирижерскому жезлу — законамъ Ману.
На одномъ этомъ лунктѣ онъ сходятся и составляютъ еди-
нодушную, едиDOMЫСЛЯЮЩУЮ общину, крѣлко, неразрывно сва-
занную массу. И горе тому кто въ этой общей симфоніи
произвольно или даже нечаянно сфальшивить! Старшины
(должность у Индусовъ наслѣдственная) и выбираемый ло-
жизненно верховный совѣтъ каждой касты или даже суб-касты
(коихъ множество) держатъ членовъ своей общины чтò назы-
вается въ „ежовыхъ руковицахъ“. Ихъ рѣшенія безаппетящіе-
онны, и поэтому-то исключеніе или, по принятому выраженію,
„отлученіе“ отъ касты является однимъ изъ самыхъ страш-
ныхъ наказаній, влекущимъ за собою ужасныя послѣдствія.
„Отлученный“ хуже прокаженнаго, такъ какъ солидарность
между кастами, особенно въ этомъ отношеніи, нѣчто фено-
менальное и можетъ сравниться развѣ лишь съ солидар-
ностью сыновъ Лойолы. Если, при самомъ строгомъ соблюде-
ніи всѣхъ требованій, члены двухъ разныхъ кастъ, хотя бы
и связанные самыми горячими чувствами взаимнаго уваже-
нія и дружбы, не могутъ не только вступать между со-
бою въ бракъ или вмѣстѣ объдать, но даже и вылить, при-
нять стаканъ воды другъ у друга, или же выкурить вмѣстѣ
кальянъ, то понятно насколько строже соблюдаются подоб-
ныя запрещенія касательно „отлученнаго“ Несчастный вѣ
полномъ смыслѣ слова умираетъ для всѣхъ: для своихъ,
столько же какъ и для чужихъ. Даже собственное семейство:
отецъ, мать, жена, дѣти обязаны или отвернуться отъ него,
или же быть въ свою очередь отлученными. Нѣтъ надежды
на замужество его дочерей, на женитьбу сыновей, какъ бы
ни были дѣти неловинны въ наказуемомъ грѣхѣ...

Съ минуты „отлученія“ Индусъ какъ бы исчезаетъ для
всѣхъ любившихъ и знавшихъ его. Его мать, жена, дѣти, не
смѣютъ накормить его, ни даже позволить налиться изъ до-
машняго колодца. Никто изъ прежней касты, тѣмѣ менѣе

— 160 —

изъ другихъ, ни за какія деньги не осмѣлится ни продать ему, ни приготовить для него пищу. Ему буквально приходится или умереть съ голоду, или же еще болѣе осквернить себя, покупая необходимое у безкастниковъ или у Европейцевъ. Во времена браманской власти приказывалось обманывать и обворовывать „отлученнаго“, даже убивать его, такъ какъ онъ былъ възъ закона. Теперь онъ, конечно, безопасъ отъ послѣдняго; но теперь, какъ и тогда, если по волѣ судебъ ему случается умереть до своего прощенія и возврещенія въ касту, для него кѣть ни священнаго костра, ни обрядовъ очищенія: „мънги“ бросаютъ его въ кусты или въ воду какъ дохлое животное...

Появлено что противъ такой силы—она тѣмъ страшнѣе въ своей пассивности что противъ послѣдней законъ совершен- ны безсилены—не помогутъ ни западное воспитаніе, ни англійское влаяніе. Остается одно: каяться и подчленяться все- возможнымъ униженіямъ, а благодаря аличности брамановъ иногда и полному разоренію. Я знаю лично кѣсколько бра- миновъ, кончившихъ самымъ блестящимъ образомъ курсъ въ англійскихъ университетахъ, которые, вернувшись на ро- дину, вынуждены были подвергнуться всѣмъ отвратитель- нымъ требованіямъ „очищенія“, а именно: собривать полови- ну усовъ и бровей, ползать голыми на животѣ вокругъ па- годъ, держаться по часамъ за хвостъ священной коровы чи- тая молитвы, и нахонецъ, вѣть ислраженія этой коро- вы! * Путешествіе за море (калапани, то-есть за „черную воду“) считается самымъ тяжкимъ изъ грѣховъ и требу- еть, вслѣдствіе этого, самыхъ строгихъ очищеній. На со- вершившаго такой лоступокъ взираютъ какъ на человѣка

* Называется панчѣ-гайя, дословно „пять коровьихъ“ (принад- лежностей): смѣсь изъ молока, масла, сыворотки, мочи и скекремен- товъ...

— 161 —

который отъ самой минуты отъѣзда на кораблѣ беллати
(иностранцевъ) до минуты возвращенія осквернялся постоян-
но... Всего нѣсколько дней тому назадъ, одинъ нашъ знако-
мый, докторъ юриспруденціи, блистательно окончившій курсъ
въ Англіи, вынужденъ былъ пройти чрезъ подобное „чисти-
лище“ и чуть съ умą не сошелъ. На наше замѣчаніе для че-
го же ему подчиняться всему этому если, по собственному
ознанію, онъ давно пересталъ вѣрить въ браманизмъ и сдѣ-
лался ярымъ „матеріалистомъ“, онъ намъ привелъ причины
противъ которыхъ возражать было невозможно. „У меня въ
домѣ двѣ дочери (говорилъ онъ), одна пяти, другая шести
летъ; если я ихъ не выдамъ замужъ, особенно старшую, въ
продолженіе этого года, то ихъ станутъ считать перезрѣлы-
ми и на нихъ уже никто не женится. Допустивъ чтобы меня
отлучили, я ихъ этимъ обезчещу, поставлю въ невозмож-
ность найти мужей и сдѣлаю ихъ на вѣки несчастными. За-
тѣмъ старуха мать до того суевѣрна что, вслѣдствіе та-
кого семейнаго позора, непремѣнно локончитъ съ собою:
она уже не разъ грозила мнѣ самоубійствомъ... Но, быть-
можетъ, замѣтятъ намъ: почему бы ему, человѣку образо-
ванному, разомъ не разорвать всякую связь съ браманиз-
момъ и кастой? Почему бы не соединиться съ другими то-
варищами въ подобномъ ему положеніи? Забравъ семейство
и всѣхъ ему близкихъ—не лерейти цѣлою колоніей на сто-
рону цивилизаціи, присоединиться къ Европейцамъ?

Вопросъ весьма естественный, но и отвѣтъ на него далеко
не затруднителенъ. Какъ въ знаменитомъ отвѣтѣ одного мар-
шала Наполеону, изъ тридцати двухъ приведенныхъ имъ
причинъ почему нельзя было атаковать нѣкоей крѣпости,
первою причиной являлось отсутствіе лороха, такъ что о дру-
гихъ причинахъ и спрашивать было нечего, такъ и изъ мно-
гихъ причинъ почему для Индуса немыслимо об회еропеиться—
первая должна оказаться совершенно достаточно и конеч-
но не потребуетъ указанія остальныхъ. Разрубивъ Гордіевъ

11

— 162 —

узелъ, Индусъ не только не помогъ бы горю, но полалъ бы
прямо изъ огня да въ полымя. Будь у него семь пядей во
лубу, будь онъ въ наукѣ соперникомъ какого-нибудь Тиндаля, въ
политикѣ равень Дизраэли и Бисмарку, принадлея онъ къ
знатнѣйшему роду,—какъ только онъ отрекается отъ своей
касты и соотчичей, такъ разомъ становится въ положеніе
гроба Магомета: говоря метафорически, онъ повиснетъ меж-
ду небомъ и землей!..

Мудрая поговорка: „отъ своихъ отестальъ, а къ чужимъ не
пристальъ", кажется, сложена нарочно для этого злополучнаго
народа. Напрасно воображаютъ будто отстраненіе какъ Ин-
дійцевъ-магометанъ, такъ и Индусовъ * отъ гражданской
службы есть лишь результатъ несправедливой, трусливой по-
литики боящейся привлеченія своихъ заклятыхъ враговъ къ
управленію страной. Общественный острокизмъ и совершен-
но откровенно выказываемое со стороны Англичанъ враж-
дебно-презрительное чувство „высшей“ къ „низшей“ (по ан-
глійскимъ лонятіямъ) распѣ играетъ въ этомъ вопросѣ гораз-
до болѣе серіозкую роль нежели предполагаютъ даже въ
Англіи. Это незаслуженное презрѣніе выказываемое при вся-
комъ случаѣ туземцамъ (включая тутъ и мусульманъ) съ
каждымъ годомъ расширяетъ между двумя націями проласть,
которой имъ вѣками не засыпать. Приведу два примѣръ

Мы гостили у одного весьма влиятельнаго здѣсь лица, ре-
дактора англійской газеты, и имѣли случай познакомиться
съ однимъ чрезвычайно замѣчательнымъ мусульманиномъ
молодымъ человѣкомъ изъ высшей туземной аристократіи,
Сеидомъ М. Что туземецъ принятъ въ домѣ посѣщаемомъ
всѣмъ мѣстнымъ англійскимъ beau monde объясняетъ двумя

* Европейцы весьма часто впадаютъ въ ошибку, смѣшивая индій-
скихъ мусульманъ съ Индусами. Первые даже оскорбаются этимъ
названіемъ и зовутъ себя индійскими Могулами. Тѣ — Семиты, а Ин-
дусы Арийскаго племени и разнятся отъ нихъ во всемъ.

— 163 —

причинами: волервыхъ, мистеръ О*** далеко не зауряд-
ный Англичанинъ, а джентльменъ въ полномъ смыслѣ этого
слова; вовторыхъ, этотъ куріозъ, какъ намъ кажется, можно
отчасти объяснить тѣмъ что Сецдъ М., не въ примѣръ про-
чимъ, носить европейское платье, воспитывался въ Англіи
и человѣкъ не только талантливый, но въ добавокъ с уѣв-
шій заставить даже Англичанъ уважать его. Горячій латрі-
отъ, онъ бросилъ адвокатуру, объщавшую ему громкое имя
и еще большее состояніе, и перешелъ въ гражданскую служ-
бу, принявъ мѣсто судьи въ незначительномъ округѣ изъ-за
одной надежды, по его словамъ, „хоть сколько-нибудь улуч-
шить политическое и общественное положеніе туземцевъ“.
Единственный быть-можетъ примѣръ между индійскими
мусульманами, онъ не дѣлаетъ разницы между Могулами и Ин-
дусами и' одинаково горячо защищаетъ интересы обѣхъ
расъ. Его любовь къ Индусамъ даже чуть ли не горячѣе
привязанности къ одновѣрцамъ: мать Сеида была перешед-
шею въ мусульманство браминкой...

— Всѣ мы, туземцы, дѣти одной и той же несчастной ма-
тери нашей, Индіи, говорилъ онъ намъ недавно, выражаясь
привычнымъ ему восточнымъ и весьма лоэтическимъ сло-
гомъ.—Сыны одной горькой участі, мы должны дружно нес-
ти ее, а не растравлять наболѣшія язвы распрями между
двумя фанатическими религіями.

Это говорилось вслѣдствіе только что происшедшаго луб-
личнаго въ Бенаресѣ побоища междў Могулами и Индусами
во время и по случаю религіозныхъ празднествъ у первыхъ.

Сецдъ М.*** заѣзжалъ къ намъ каждый день и обыкновенно
тотчасъ же заводилъ бесѣду о „болячкахъ“ Индіи, какъ онъ
ихъ называлъ, и по цѣлымъ часамъ бывало спорили—С. от-
стаивая Англичанъ, М. доказывая угнѣетенное положеніе ту-
земцевъ, неслраведливость къ нимъ англо-индійскаго обще-
ства и нѣвыносимое высокомѣріе Британцевъ въ Индіи. Разъ
у нихъ зашелъ споръ горячѣе обыкновеннаго, по поводу

11*

— 164 —

только что вышедшихъ въ Калькуттѣ новыхъ гражданскихъ служебныхъ постановленій. М. спрашивалъ почему, напри- мѣръ, изъ двухъ чиковниковъ, Англичанина и туземца, въ совершенно равныхъ чинахъ и занимающихъ совершенно одинаковыя должности (окружнаго судьи напримѣръ), Англи- чачинъ получаетъ на 35, а иногда съ разными натяжками и на 60 процентовъ болѣе годоваго оклада нежели полагается на той же должности туземцу? Первому выдаются для лѣт- ней кочевки экстренныя суммы, такъ-называемыя „лагер- ныя“, каждый годъ „вспомогательныя“, а туземцу ничего кро- мѣ жалованья? „И вѣдь все это изъ денегъ Индіи (Добавилъ снъ), то-есть изъ кроваваго пота несчастной дойной коровы Англичанъ, коровы уже до того передоенной что слѣдуетъ только удивляться какъ у ней до сихъ поръ не отвалилось вымя“...

Припертый такимъ образомъ къ стѣнѣ, С., блестящій пи- сатель и та кой же ораторъ, знакомый съ политическимъ на- правленіемъ Калькуттскаго кабинета какъ съ собственнымъ карманомъ, не нашелся чтō на это отвѣтить и сказалъ пара- доксальную глупость: „Не забудемъ (пробормоталъ онъ) что мы въ этой странѣ изгнанники; что вы, Индійцы, по вашему же собственному сознанію, нуждаетесь въ насъ, и что было бы несправедливостью заставлять насъ служить вашей стра- чь безъ хорошаго вознагражденія. Вы, туземцы, обязаны пла- тить намъ; наши нужды, наконецъ, болѣе вашихъ“...

У М. отъ изумленія даже опустились руки.

— „Изгнанники?“... воскликнулъ онъ наконецъ. — Вы изгнан- ники? Да кто же васъ просилъ пріѣзжать сюда изъ-за морей спасать насъ! Неужели...

Но онъ не докончилъ. Подъ перестрѣльнымъ огнемъ на- шихъ изумленныхъ взглядовъ, при этой комичёской выходкѣ, самъ С. расхохотался надъ самимъ собою... Онъ видимо ста- рался замять этотъ щекотливо-политическій разговоръ. Но М. не унимался; очевидно у него сильно накипѣло на сердцѣ, и онъ черезъ несколько минутъ сноva повелъ атаку.

— 165 —

— Вотъ, замѣталъ онъ,—мы съ вами старые друзья, и вы принимаете меня какъ равнаго. Но вѣдь это не потому что мои прадѣды были въ продолженіе столькихъ вѣковъ первыми сановниками Могульской имперіи, или что мы ведемъ свой родъ прямо отъ дочери Магомета... А просто отъ того что я въ Англіи сдѣлался болѣе или менѣе lohожимъ на дуфесентльмена, что я ношу черный фракъ и, при случаѣ, даже палевыя перчатки. Иначе, и въ туземномъ костюмѣ, хотя онъ красивѣе вашихъ черныхъ мѣшковъ, вы стыдились бы принимать меня, тѣмъ болѣе сажать за свой столъ.

И на горячій протестъ хозяевъ онъ прибавилъ:

— Не слорьте, С.; а главное, не отвѣчайте за другихъ, такъ какъ я вамъ сейчасъ же докажу что вы не правы и что есть между вами лица въ глазахъ которыхъ даже мой черный фракъ не спасаетъ меня. Вчера, напримѣръ, лэди К. яе приняла моего визита. Это бы еще ничего. Но знаете ли чтò она приказала сказать мнѣ, черезъ секретаря лорда К., ея супруга? Фраза знаменательная, уже облетѣвшая весь го- родъ и обрисовывающая въ нѣсколькихъ штрихахъ наше по- литическое и соціальное положеніе. Она приказала мнѣ ле- редать свое „удивленіе“... Я долженъ былъ знать что лордъ К., ея высокородный супругъ и мой начальникъ, три дня тому назадъ уѣхалъ изъ города, а что „жены“ сановниковъ ни въ Англіи, ни въ Индіи, не имѣютъ обыкновенія принимать визиты „по службѣ“. Иными словами, что ей и въ голову не могло придти чтобы туземецъ „осмѣлился“ сдѣлать англій- скому семейству визитъ наравнѣ съ другими смертными, кромѣ развѣ по службѣнътвѣ обязанностямъ.

— Лэди К. этимъ показала только свою природную глупость, вслыхнула мистрессъ С.—Никто кромѣ нея не сдѣ- лалъ бы вамъ подобной дерзости.

— Совсѣмъ нѣтъ, отвѣчалъ повидимому слокойно мусуль- манинье.—Дѣлали мнѣ весьма часто и другія ваши дамы, и даже ихъ мужья, мои собственные сослуживцы, такія же

— 166 —

ничтѣмъ не вызваныя дерзости.—И онъ назвалъ нѣсколько именъ.—А если я, въ моемъ исключительномъ для туземца положеніи, подверженъ таковымъ, то чего же приходится ожидать другимъ, менѣе фаворизованнымъ судьбой и правительствомъ туземцамъ?

Онъ сидѣлъ нагнувшись надъ чашкой и говорилъ тихо, ловидимому сохраняя полное хладнокровіе. Только ложечка, которою онъ машинально постукивалъ о блюдечко, слегка дрожала въ его рукѣ, да червые глаза налились кровью и пылали...

— За Англію, которая меня воспитала, продолжалъ онъ тѣмъ же тономъ,—за правительство, которому я присягалъ въ вѣрности и которому служу, я готовъ отдать, ради моей же возлюбленной Индіи, жизнь. Мы, какъ народъ, неспособны теперь управлять страной безъ чужой помощи, это я знаю, хотя худо ли, хорошо ли, а управляли ею вѣками, и страна была и богаче и счастливѣе. Но я сознаю что теперь, за послѣднее столѣтіе, мы выродились и что помощь Англіи намъ необходима. Но если я присягалъ въ вѣрности правительству, то не дѣлалъ еще ничего подобнаго въ отношении къ обществу и частнымъ лицамъ... и я ненавижу их!... Нominите мои слова: если Англіи когда-нибудь снова придется бороться съ матежомъ, то этому виной будетъ единственно англійское же общество; и случится это вслѣдствіе до бѣшения доводящаго туземцевъ презрительнаго высокомѣрія посыляемыхъ сюда вашихъ чиновниковъ. Намъ все твердятъ о тиранніи и деслотизмѣ Россіи; насъ лугаютъ жестокостью ея правительства. Да знаете ли вы чтò на это отвѣчаютъ хоть бы наши мусульмане, потомки султановъ, сердарей, героевъ и величайшихъ государственныхъ людей прошлыхъ вѣковъ?

Они говорятъ следующее: да; быть-можетъ администраторы Россіи и жестоки и ея правительству не сравниться съ „благодушнымъ“ правительствомъ ея величества императрицы Индіи. Но когда мы читаемъ и слышимъ со всѣхъ сторонъ

— 167 —

что въ Россіи такой-то генералъ—мусульманинъ, другой—
Армянинъ и, несмотря на это, главнокомандующій цѣлою
арміей, между тѣмъ какъ у насъ послѣдній англійскій сол-
датъ скорѣе дезертируетъ нежели согласится повиноваться и
признать начальникомъ туземца, будь послѣдній хоть принцѣ
крови, то сравнивая нашу горькую участь съ судьбой и надеж-
дами каждого вѣрнаго Россіи иновѣрца и иноллеменника, у
насъ невольно шевелится на душѣ вопросъ: чѣмъ же это мы
одни заслужили подобныя униженія? Почему это только
насъ однихъ держать въ черномъ тѣлѣ? И, въ безмолномъ
отчаяніи сознавая всю безвыходность нашего положенія, не-
льзя намъ подчасъ и не позавидовать положенію нашего
брата мусульмана—въ такъ называемой вами деспотиче-
ской Россіи!...

Второй примѣръ. Семейство одного извѣстнаго и очень
ученаго доктора медицины въ Бомбеѣ, уроженца Гoa, по фа-
миліі Португальца. Уже болѣе трехъ локолѣній они христіане-
католики, но прадѣды какъ мужа такъ и жены были чистокров-
ными высокорожденными браманами. И мужъ, и жена восли-
тывались за границей и получили превосходное образованіе.
Мужъ—кавалеръ нѣсколькихъ почетныхъ орденовъ, членѣмно-
гихъ ученыхъ обществъ и находится на хорошемъ счету въ Азі-
ятскомъ Королевскомъ Обществѣ. Жена—молодая двадцати-
летняя женщина, превосходно образованная, обладаетъ восхи-
тительнымъ голосомъ. Ни тотъ, ни другая вѣ обществѣ не
приняты. На ихъ музыкальныхъ вечерахъ по вторникамъ,
кромѣ нѣсколькихъ журналистовъ изъ европейской богемы,
не найдется ни одного лавочника-Англичанина; изъ дамъ ло-
ложительно ни одной. „Помилуйте“, завопятъ либеральныя
барыни и барышни, юность которыхъ, быть-можетъ, протекла
въ какой-нибудь задней лавкѣ Оксфордской улицы, „поми-
луйте! Кто же водитъ знакомство съ подобными неграми?“...

Чѣмъ-то странlyмъ, чудовищно невѣроятнымъ покажется нашимъ русскимъ читателямъ слѣдующій замѣча-

— 168 —

тельный фактъ: главною преградой между этимъ экзъ-
браминскимъ семействомъ и чваннымъ англо-индийскимъ
обществомъ является ихъ обращеніе въ христіанство, хотя и
насильственное, какъ всѣ такія обращенія послѣднихъ двухъ
вѣковъ въ португальской Гоа, гдѣ ихъ крестили между тюрь-
мой и инквизиціей съ ея рафинированными лытками. Не
потому что они католики, а просто ло той причинѣ что они
когда были Индусами, и что въ нихъ, какъ презираемыхъ
мулатахъ Америки, течетъ, ло выразительной терминологіи
здѣшняго высоко-образованнаго общества, „хамова кровь“;
потому что они потомки „низшей“ расы (halfcastes) и нарав-
нѣ съ „Юразіями“ (Eurasians, то-есть евр-азіяты, имя обра-
зовавшееся изъ сліянія Европы и Азіи) равно презираемы
какъ туземцами такъ и христіанами-Евролейцами. Будь они
чистые идолоплогники Индусы, Парсійцы или сыновья Про-
рока магометане, то раза два въ годъ они еще имѣли бы
шансъ быть приглашенными на одинъ изъ тѣхъ балаганныхъ
баловъ въ „правительственномъ домѣ“ когда этотъ домъ, какъ
боченокъ съ сельдями, набивается многими тысячами тузем-
цевъ, которые наравнѣ со стѣнными украшеніями ставятся
кругомъ въ нѣсколько рядовъ и затѣмъ забываются.

Ради яснѣшаго лонятія о туземцахъ Индіи, мы здѣсь
распространились объ этомъ вопросѣ быть-можетъ болѣе не-
жели слѣдовало; какъ бы то ни было, но злополучные Ин-
дусы, въ виду всего этого, предпочитаютъ временное униже-
ніе и всѣ страданія „очищенія“, какъ физическія такъ и
нравственныя, подобной перслективѣ общаго презрѣнія до
самой смерти.

Множество подобныхъ вопросовъ занимало насъ въ про-
долженіе тѣхъ двухъ часовъ которые намъ пришлось вы-
сидѣть до обѣда съ браманами. Это, какъ казалось съ пер-
ваго взгляда, опасное, почти невозможное отступленіе отъ
предлисаній Ману—обѣдъ съ иностранцами и людьми дру-
гихъ кастъ—объяснялось на этотъ разъ просто. Волервыхъ,

— 169 —

толстый патель был главою своей касты, поэтому не боялся отлучения; вовторыхъ, онъ заранѣе принялъ всѣ предосторожности и предписанныя закономъ мѣры, дабы не оскверниться нашимъ присутствіемъ; а втретьихъ, либералъ въ душѣ и пріятель Гулабъ-Лалъ-Синга, онъ обещалъ ему показать нашему обществу на дѣлѣ сколько софизма и тонкихъ уловокъ придумано хитрыми браманами дабы, сохраняя на видѣ мертвую букву закона, въ то же время ловко вывертываться при экстренныхъ случаяхъ изъ-подъ его желѣзной руки. Къ тому же, онъ сильно желалъ, нашъ добродушный жирный хозяинъ, получить дипломъ отъ нашего общества и присоединиться къ числу членовъ онаго. Онъ слышалъ что полковникъ О., главный „коллекторъ“ (сборщикъ податей) его округа, принадлежалъ къ „американскому обществу“, и поэтому искалъ, быть-можетъ, прислужиться намъ.

Таковы были, во всякомъ случае, объяснения нашего бабу въ отвѣтъ на выраженное нами удивление. Намъ оставалось, стало-быть, только возрадоваться рѣдкому случаю и не улустить онаго. Кто разъ былъ долженъ не только раздѣлить, но даже присутствовать при обѣдѣ брамана, тотъ становится какъ бы священнымъ въ его глазахъ. Не только самъ хозяинъ, но даже всѣ члены касты его взираютъ на такого счастливца какъ бы на принадлежащаго по крайней мѣрѣ de jure къ ихъ кастѣ. Но за то какъ рѣдки, почти невозможны такіе случаи!...

XV.

Индусы Ёдятъ всего два раза въ день (мы говоримъ о бо-
гатыхъ), утромъ въ десять и вечеромъ въ девять часовъ; оба
раза трапеза сопровождается сложными обрядами и церемо-
ніями. Въ остальное время дня никто, даже дѣти не Ёдятъ
ничего, такъ какъ Ёсть безъ предписываемыхъ религіей за-
клинаній считается грѣхомъ. Тысячи образованныхъ Инду-
совъ давно перестали вѣрить въ эти суевѣрные обряды—
остатки глубокой старины, но не взирая на это обязаны под-
чиняться имъ.

Нашъ хозяинъ Шамраò Бахунатджи принадлежалъ къ древ-
ней кастѣ „Патарскихъ Прабху“ (Pátáres Prabhus) и весь-
ма гордился своимъ происхожденіемъ. Прабху (то-есть лорды,
гослода)—потомки кшатріевъ (воиновъ), родоначальникомъ
кохъ былъ Амвалати (700 лѣтъ до Р. Х.), происходившій по
прямой линіи отъ Рамы и Притту, которые, по мѣстной хро-
нологіи, управляли Индіей въ Двапа и Третья Іюгахъ. * Для
нихъ однихъ браманы обязаны исполнять чисто-ведческіе
обряды извѣстные подъ названіемъ „обрядовъ кшатріевъ“.
Теперь ихъ зовутъ Патанами вмѣсто Патаровъ (то-есть

* То-есть по лѣточислению Индусовъ въ последнемъ до кастоящаго Кали-Іюга и въ предшествующемъ тому Югѣ, такъ какъ они дѣлать Маха-Югъ или „большой периодъ“ на четыре межьміе периода (Юга), или по чисто ариеметическому исчислению около двухъ милліоновъ лѣтъ тому назвать!!

— 171 —

„падшіе“), и этимъ несчастіемъ они также обязаны родоначальнику своему царю Ашвалати. Разъ, раздавая милостыню святымъ отшельникамъ, онъ кечаянно обошелъ великаго Бригу. Оскорбленный этимъ, пророкъ и ясновидецъ проклялъ его, пригрозивъ что его царствованію скоро придетъ конецъ, а все потомство погибнетъ. Тогда царь бросившись къ его ногамъ сталъ умолять о прощеніи. Бригу наконецъ согласился простить его, но проклятіе святаго уже пустило корни, и все что онъ самъ могъ сдѣлать для поправленія дѣла было обещаніе не допустить его родъ до окончательной погибели. Вслѣдствіе этого Патары вскорѣ потеряли престолъ и даже всякую власть. Съ тѣхъ поръ имъ приходилось жить „перомъ“ и службой разнымъ правительствамъ, перемѣнить имя Патаровъ на Патановъ (падшихъ) и жить обѣдѣе нежели многіе изъ милліоновъ бывшихъ ихъ подданныхъ. Къ счастію, еще прадѣды нашегоъ словоохотливаго амфитріона перешли въ браманство, то есть пролѣзли чрезъ золотую корову...

Выраженіе „жить перомъ“, какъ мы узнали, относилось къ тому что со временемъ англійскаго владычества, почти всѣ должности писарей и мѣлкихъ чиновниковъ въ Бомбейскомъ президентствѣ заняты Патанами, какъ въ сѣверозаладныхъ провинціяхъ ихъ занимаютъ бенгалійскіе бабу. Въ одномъ Бомбе ихъ насчитываютъ до 5.000. Они смуглѣе конканскихъ брамановъ, но за то и гораздо красивѣе и умнѣе. А таинственное выраженіе „пролѣзать чрезъ золотую корову“ означало слѣдующее: Въ исключительныхъ случаяхъ и при готовности затратить большую сумму денегъ, не только кМАТРІІ, но даже презрѣнные шудры могутъ преобразоваться, такъ-сказать, въ „побочныхъ“ брамановъ. Настоящіе браманы, отъ которыхъ исключительно зависить эта метаморфоза, заставляютъ ихъ покупать это право за нѣсколько сотъ, а иногда и тысячъ коровъ. Затѣмъ, выливъ изъ чистаго золота корову которая освящается при разныхъ мистическихъ

— 172 —

церемоніяхъ, кандидата заставляютъ пролѣзать три раза чрезъ
ея лустое отверстіе, и тогда подвергшійся такому искусу
тотчасъ же перерождается въ брамана. Нынѣшній Траван-
корскій махараджа и даже великій, недавно умершій махарад-
жа Бенареса—оба шудры и нѣкогда купили себѣ подобнымъ
образомъ желаемое право.

Всѣ эти свѣдѣнія какъ и исторически-легендарная хроника
о Патарахъ были переданы намъ съ большою любезностью
нашимъ хозяиномъ. Полросивъ насъ готовиться къ ужину и
обѣщавъ вернуться за нами чрезъ полчаса, почтенный Шам-
рао исчезъ, уводя съ собою и нашихъ кавалеровъ. Оставшись
однѣ и пользуясь отсутствіемъ мущинъ, миссъ Б*** и я от-
правились разсматривать лустой, какъ намъ казалось, домъ,
захвативъ съ собою одного лишь простоволосаго бабу для
объясненій. Бабу, какъ истый, современный Бенгалецъ, пре-
зиралъ религіозныя приготовленія къ столу и поэтому нахо-
дилъ лишнимъ „готовиться“. Онъ пошелъ съ нами.

„Прабху“, если ихъ нѣсколько братьевъ, всѣ живутъ въ
одномъ бѣнглоу, и у каждогоъ женатаго брата непремѣнно своя
особенная комната (если не отдѣльное помѣщеніе во дворѣ)
и свой слуга. Домъ нашего хозяина былъ обширный, окру-
женный меньшими пристройками занимаемыми его братьями,
тогда какъ главное зданіе служило для гостей и заключало въ
себѣ общую столовую, молельню или кумирню, комнату для ро-
дильницъ, другую для покойниковъ и т. д. Какъ и всѣ ту-
земные бѣнглоу, весь нижній этажъ былъ окруженъ верандой
(крытою галлереей) съ которой входы съ арками и безъ две-
рей вели въ большую, занимавшую весь нижній этажъ залу.
Вокругъ этой комнаты, со всѣхъ ея четырехъ сторонъ шли
деревянныя съ великолѣлною рѣзьбой колонны поддерживав-
шія потолокъ верхняго этажа и замѣнявшія въ этомъ слу-
чаѣ стѣны. Мнѣ почему-то показалось что эти колонны ког-
да-то должны были украшать одинъ изъ дворцовъ „мертваго
города“. Рѣзьба была совсемъ не индусскаго характера, и

— 173 —

вмѣсто боговъ, баснословныхъ чудовищъ и звѣрей, колонны
были покрыты арабесками съ изящно вырѣзанными цвѣтами и
листьями. Колонны лостановлены вблизи одна отъ другой, но
рельефная работа не дозволяла имъ однако составлять одну
сплошную стѣну, вслѣдствіе чего вентиляція оказывалась не-
много форсированною: во время нашего сидѣнія посреди сто-
ловой, насъ продувалъ изъ-за каждой колонны сильный
сквозной вѣтеръ и со всѣхъ четырехъ сторонъ жужжали ми-
ніаторные ураганы, будя всѣ уснувшія было въ клима-
тѣ Индіи ревматизмы и зубную боль. Весь фасадъ дома былъ
покрытъ прибитыми къ стѣнамъ и надъ окнами желѣзными
подковами—вѣрнѣйшее средство противъ злыхъ духовъ и отъ
глазу. Къ правой сторонѣ фасада была припѣлена пристрой-
ка—высокая комната, называемая „озри“; изъ этой „озри“ во
всѣхъ туземныхъ домахъ ведетъ на верхъ (рѣзной работы какъ
и все прочее) лѣстница, у подножія которой на большой ви-
сячей безъ ножекъ кровати, спускающейся съ потолка на
желѣзныхъ цѣляхъ, лежалъ въ натуральную величину идолъ,
котораго я сперва приняла за слящаго Индуса и даже приго-
товилась было ретироваться. Узнавъ однако нашего стараго
друга Ханумана, я расхрабрилась и стала его разсматривать...
Увы! отъ когда-то цѣлаго бога оставалась одна лишь голова;
остальное, долженствующее представлять тѣло, оказалось ста-
рыми тряпками... Налѣво отъ веранды находился еще рядъ
пристроенныхъ комнатъ; каждая изъ нихъ имѣла особенное
назначеніе. Такъ одна служила комнатой для родильницъ;
другая—для злополучныхъ вдовъ; третья—для покойниковъ и,
наконецъ, большая комната называемая „ваттанъ“. Это ком-
ната для прекраснаго пола который хотя и не обязанъ пря-
таться подъ вуалью какъ мусульманки и проводить жизнь въ
гаремахъ, имѣетъ однако весьма мало общенія съ мущинами
и держится совершенно особнякомъ. Здѣсь женщины только
приготовляютъ пищу для мущинъ, но не обѣдаютъ вмѣстѣ
съ ними; онѣ часто пользуются уваженіемъ и даже иногда

— 174 —

робкою почтительностью со стороны мужа; но тѣмъ не ме-
нѣе не осмѣлатся съ нимъ заговорить не только при посто-
роннемъ лицѣ, но даже при его сестрахъ и матери. Что же
касается вдовы въ Индіи, то это самое несчастное суще-
ство въ мірѣ. Какъ только умираетъ мужъ, ей сбриваютъ
волосы и брови навсегда. Всѣ ея украшенія снимаются:
и серги изъ ушей, и кольца изъ носу, браслеты съ рукъ и
ногѣ, и лерстни со всѣхъ двадцати пальцевъ. Она буквально
умираетъ для своего семейства какъ и для свѣта, и даже
„мѣнѣ“ не женится на ней, такъ какъ самое легкое къ ней
прикосновеніе оскверняетъ мущину и онъ долженъ тутъ же
бѣжать „очищаться“. На ея долю выпадаетъ самая черная
работа въ домѣ, и ей не позволяется ъсть вмѣстѣ съ замуж-
ными женщинами или дѣтьми. Самосожженіе вдовъ („сутти“)
залрещено, но браманы взяли свое: всѣ вдовы жалѣютъ о
кострѣ.

Наконецъ, осмотрѣвъ послѣднюю комнату—святалище Ин-
дусовъ, „кумирню“ напольенную идолами, предъ которыми
стояли цвѣты, горѣли лампады, свѣчи и курился өиміамъ въ
богатой бронзовой вазѣ, а полъ былъ густо усѣянъ тульзи
и другими ароматическими травами, мы отправились одѣ-
ваться. Послѣ умыванія насъ заставили снять обувь: таковъ
обычай, и намъ оставалось лишь подчиниться или өтказаться
отъ браманскаго ужина. Но насъ ожидалъ еще болѣе не-
жиданный сюрпризъ. Войдя въ столовую, мы просто остол-
бенѣли: оба наши европейскіе кавалера были одѣты или ско-
рѣе раздѣты... Индусами!

Изъ приличія на нихъ оставили: нѣчто въ родѣ безрукав-
ныхъ фуфаекъ, они были босы, съ обмотанными вокругъ
бедрѣ снѣжной бѣлизны дотти и представляли нѣчто сред-
нее между бѣлыми Индусами и константинопольскими gar-
çons de hains. Оба были невыразимо смѣшны, и я не знаю
ничего уморительнѣе Европейца въ подобномъ костюмѣ. Къ
великому смущенію мущинъ и, какъ полагаю, скандалу

— 175 —

серіозныхъ хозяекъ, я расхохоталась на весь домъ. Сорока-
пятилѣтняя миссъ Б*** старалась покраснѣть, но тутъ же
послѣдовала моему примѣру. Худшее совершилось; посмо-
тримъ чтò далѣе...

Церемоніи и обряды о которыхъ только-что шла рѣчь до-
стигаютъ у Индусовъ полнаго апогея предъ каждымъ объ-
домъ и ужиномъ. За четверть часа до того какъ садиться за
ѣду, каждый Индусъ отъ мала до велика обязанъ совершить
пуджу предъ богами. Онъ не леремѣняетъ бѣлья, но снима-
етъ даже то малое чѣмъ прикрывается во время дня. Выку-
павшись у колодца, то-есть умывъ себѣ руки, ноги и лицо,
онъ распускаетъ длинную прарь волосъ на макушкѣ .бритой
головы и остается лростоволосымъ; * обѣдать одѣтымъ или
съ покрытою головой считается у Индусовъ грѣхомъ. Обмо-
тавъ бедра бѣлою шелковою дотти (шелкъ обладаетъ свой-
ствомъ отгонять злыхъ духовъ обитающихъ въ магнетиче-
скихъ токахъ атмосферы, говоритъ Мантра, книга V, стихъ
23), они идутъ поклониться идоламъ и затѣмъ уже садятся
за тралезу.

За симъ, позволю себѣ еще разъ сдѣлать маленькое отступ-
леніе, хотя бы ради невольно являющагося вопроса: не таится
ли за этимъ кажущимся суевѣріемъ о духахъ и шелкѣ чего-
либо болѣе глубокаго. Уже давно, хотя изрѣдка и съ види-
мымъ нежеланіемъ разстаться съ излюбленною учеными идеей
что всѣ обычаи древности и язычества основаны де на одномъ
лишь невѣсествѣ и грубомъ суеверіи,—уже давно, говорю я,
стали открывать что нѣкоторые изъ этихъ обычаевъ, казав-

* Одни Бенгалійцы носять короткие волосы не сбривая на головѣ ничего; Пендзабы также не брѣютъ волосъ, но носять ихъ во всю выростаемую длину и никогда не стригутъ ихъ, пряча ихъ только днемъ подъ бѣлую чалму. Радзѣпуты тоже сохранятъ длинные волосы, подбирая ихъ ка затылкѣ. Но Махраты и Декканцы носять волосы на подобѣе Ирокезцевъ оставляя одинъ длинный чубъ, какъ то бывало дѣлали Запорожскіе казаки.

— 176 —

шихся столь келѣпыми съ перваго взгляда, возникли изъ
чисто научнаго принципа. Почему же не предположить скорѣе
что древніе ввели подобный обычай хорошо зная свойства и
благодѣтельное вліяніе электричества въ соприкосновеніи съ
голымъ тѣломъ человѣка на органы пищеваренія? Тѣ которые
изучали древнюю философію Индіи, съ твердымъ намѣреніем
лроникнуть въ тайный смыслъ ея афоризмовъ, въ большинствѣ
случаевъ убѣдились что из самыхъ древнихъ временъ свойства
электричества были въ значительной долѣ извѣстны такимъ
философамъ какъ напримѣръ Патанжали. Чарака и Шушрутъ
изложили систему Гиппократа еще за нѣсколько вѣковъ до
того кого на Западѣ такъ долго называли „отцомъ медицины“.
Исчисленія Сурьи-Сидхенты доказывающія что онъ зналъ и
числилъ силу ларовъ, вѣка тому назадъ, неизгладимо
начертаны на камнѣ чтο хранится въ Бедринатскомъ храмѣ
Витку. Древніе Индусы первые вычислили скорость свѣта
и опредѣлили законы которымъ онъ слѣдуетъ въ своемъ
отраженіи; а Пибагорова таблица и его знаменитая теорема о
свойствѣ квадрата гипотенузы находится въ древнихъ книгахъ
Джіотини (Geotishà). Еще недавно западные математики
указывали на Гиппарха Никейскаго какъ на отца тригоно-
метріи, хотя все чтο они когда-либо могли узнать о немъ по-
черпнуто ими со словъ его же ученика Птоломея; а теперь
здесь найдена древняя рукопись доказывающая что „урав-
кеніе центра“ (équation du centre) было извѣстно Инду-
самъ задолго до Р. Х. Даже въ наши времена (въ 1880 году-
живетъ въ Индіи и коптитъ на должности помощникомъ
судьи въ какомъ-то захолустьѣ нѣкій Динанаотъ Атмарамъ
Дальви (М. А. Л. Л. В., то-есть магистръ наукъ и баккалавръ
юриспруденціи), величайшій, быть-можетъ, математическій
геній въ мірѣ. По свидѣтельству самого директора народнаго
просвѣщенія въ Индіи—Пэйля—онъ, Дальви, доказалъ (три
года тому назадъ) что величій Ньютонъ въ своей „Rule for
Imaginary Roots“ ошибался съ начала до конца, и что

— 177 —

примѣненіе сего Ньютоновскаго правила совершенно не дости-
гаетъ цѣли. Тотъ же Дальви разбилъ нѣкоторыя теоремы
одного изъ величайшихъ англійскихъ математиковъ профессора Сильвестра въ лухъ и прахъ... *

Все это дозволяетъ намъ предполагать что древніе Арійцы,
устанавливая этотъ странный обычай носить во время ъды
шелковые „дотти“, имѣли въ виду нѣчто серіознѣе нежели
отводъ отъ „демоновъ“. Хотя странно что даже въ нашъ
просвѣщенный вѣкъ есть ученые доктора спиритуалисты ко-
торые (какъ Dr. Евгеній Кроуэль, въ Нью-Йоркѣ) пишутъ
цѣлыя ученыя диссертаціи доказывея что такъ-называемымъ
„медіумамъ“ одно спасеніе отъ злыхъ духовъ-кикиморъ—но-
сить на головѣ и груди плотно завязанные шелковые платки
и хотя почтенный Кроуэль еще не совсемъ ясно доказалъ
ученому міру что кикиморы вообще (американскія въ осо-
бенности) дрожать предъ произведеніемъ шелковичныхъ чер-
вей, за что онъ совершенно ясно и логично объясняетъ роль
шелковой матеріи въ отношении къ электричеству. А поэтому...


За ними явился хозяинъ, и мы отправились въ столовую.

* Въ случае (и этотъ случай непремѣнно случится), кто-нибудь изъ нашихъ русскихъ математиковъ, поклонниковъ свъръ-Исаака Ньютона, „возсерчаетъ“ на такое бездоказательное (пока) кощунство противъ великаго математика и усомнится въ моемъ заявленіи, я предлагаю каждому до дюжины недовольныхъ включительно—обратиться въ редакцію Московскихъ Вѣдомостей съ просьбой дать мнѣ знать по моему адресу о таковомъ сомкнѣніи. Я не медля вышло въ помянутую редакцію нѣсколько брошюръ Атмарама Дальви въ коихъ онъ пространно и (по сознанію лучшихъ профессоровъ) неопровержимо доказываетъ въ чемъ состоять ошибки Ньютона. Брошюры будутъ высланы мною безплатно, изъ одной любви къ справедливости и дружбы къ автору, геній котораго напрасно пропадаетъ въ неизвѣстномъ захолустьи Индіи. Брошюры напечатаны по-англіюски. (Авт.)

12

— 178 —

Войдя въ „трапезную“, мы тотчасъ же увидали въ чемъ состоять предохранительныя мѣры Индусовъ отъ оскверненія. Каменный полъ залы былъ раздѣленъ на двѣ равныя половины чертой нарисованною мѣломъ со странными кабалистическими знаками по концамъ. Одна половина предназначалась для хозяевъ и однокастниковъ, другая — для насъ. Въ сторонѣ находился еще третій квадратъ для нашихъ туземныхъ слутниковъ другой касты. За исключеніемъ этого легкаго барьера, объ половины были одинаковы. Вдоль двухъ противоположныхъ стѣнъ узkie ковры съ подумками и низенькими скамеечками для сидѣній, по числу ужинавшихъ; а предъ каждымъ сидѣніемъ на голомъ полу продолговатый квадратъ раздѣленный какъ шахматная доска на меньшіе квадратики—тоже мѣломъ, предназначаемые для различныхъ блюдъ и тарелокъ. Послѣднія замѣнялись толстыми и крѣпкими листьями остъ-индскаго дерева „тика“ (Butea frondosa): большія блюда—изъ нѣсколькихъ листьевъ сколотыхъ вмѣстѣ шилами, блюдечки—изъ одного закругленнаго по бокамъ листа. Весь ужинъ былъ налицо и стоялъ предъ каждою скамейкой; мы сосчитали сорокъ восьмь такихъ блюдечекъ изъ малыхъ листьевъ на которыхъ лежало по глотку яствъ—сорока восьми сортовъ! Всѣ эти кушанья являлись намъ матеріаломъ изъ terra incognita, нѣкоторыя оказались чрезвычайно вкусными, а ужинъ состоялъ изъ строго растительной пищи; говядина, лтицы, яйца, рыба были изгнаны изъ этого menu. Тутъ были и чатки маринованыя въ меду и уксусѣ, фрукты и овощи; и панчалпритъ—смѣсь изъ пампелло (ягоды), тамаринда, кокосоваго молока, латоки и прованскаго масла; и куштеръ изъ редисокъ, меда и муки; и прожигающія насквозь ротъ пикули, и пряности, и т. д. Все это довершалось горою великолѣпно изготовленного риса и другою горой чапати—лепешекъ въ родѣ грузинскихъ „чурековъ“. Блюдца стояли въ четыре ряда, по 12 въ рядъ, а между каждымъ рядомъ дымилось по три куритель·

— 179 —

ных ароматных палочки, величиной съ колечную церковную свѣчу. Вдоль всего нашего отдѣленія ярко горѣли красныя и зеленыя свѣчи въ семи огромныхъ, странной формы канделябрахъ представляющихъ каждый семиглавую кобру, обвившую хвостомъ древесный лень и поднимающую во всѣ стороны головы. Изъ семи ртовъ ея подымались семь тонкихъ, завитыхъ штопоромъ красныхъ и зеленыхъ восковыхъ свѣчей. Дующій изъ-за всѣхъ колоннъ сквозной вѣтеръ развѣвалъ во всѣ стороны желтое пламя, наполняя нашу высокую тралезную фантастически прыгающими тѣнями и заставляя сильно чихать нашихъ „легко одѣтыхъ“ господъ. Оставляя темные силуэты Индусовъ еще бодѣ въ тѣни, этотъ невѣрный свѣтъ тѣмъ рѣзче выбрасывалъ яркимъ бѣлымъ пятномъ этихъ двухъ Евролейцевъ, какъ бы дразня и глумясь надъ ними...

Одинъ за другимъ входили родственники и однокастники хозяевъ. Всѣ они были нагими до лояса, со священнымъ „тройнымъ“ шнуркомъ брамановъ черезъ плечо, босые, съ распущенными волосами и всѣ въ бѣлыхъ шелковыхъ „дотти“. За каждымъ „саабомъ“ шелъ слуга несшій его чашку, два серебренные или даже золотые рукомойника и полотенце. Всѣ они, поклонившись хозяину, подходили къ намъ очередно и, сложивъ вмѣстѣ ладони, прикладывали руки ко лбу, ко груди и наконецъ нагибаясь дотрогивались ими до земли, проговоривъ: Рамъ-Рамъ и наласте. * Затѣмъ они поджавъ ноги молча садились на свои мѣста, напоминая мнѣ что этотъ древній обычай привѣтствовать другъ друга вдвойнѣ произносимымъ именемъ прародителя существуетъ съ досторожныхъ временъ.

Когда мы всѣ размѣстились, Индусы слокойные и величавые, какъ бы собираясь совершать таинство, мы, чувствуя

* Первое—имя обоготвореннаго ими героя; второе, въ буквальномъ переводѣ съ санскритскаго—„преклоняюсь предъ вами“.

12*

— 180 —

себя не совсѣмъ ловко, не зная чтò дѣлать сѣ собою далѣе и
боясь совершить, въ невинности души, какую-нибудь глу-
пость и тѣмъ оскорбить хозяевъ, вдругъ раздалось изъ тем-
наго угла тихое пѣніе нѣсколькихъ женскихъ голосовъ. Пол-
дюжины „нотчей“ (пѣвицъ и танцовщицъ пагодъ) затянули
въ унисонъ гимны и восхваленія богамъ. Тогда подъ этотъ
шумокъ, проголодавшіяся и усталыя, мы принялись за рисъ
который, по каученію и благодаря бабу, мы принялись ѣсть
правою рукой, такъ какъ иначе еслибы мы стали ѣсть его
лѣвою, то разомъ привлекли бы на лиръ цѣлую стаю ракша-
зophys (демоновъ) и выгнали бы въ ужасѣ всѣхъ туземцевъ.
О ножахъ, вилкахъ и ложкахъ не было конечно и помину.
Страшась провиниться невольно и по разсѣянности, я всу-
нула лѣвую руку въ карманъ, крѣпко держась во все осталь-
ное время лиршества за носовой платокъ...

За исключеніемъ тихаго пѣнія продолжавшагося всего нѣ-
сколько минутъ, лиршество оказалось изъ самыхъ молчали-
выхъ. Былъ понедѣльникъ—день лостный, и правило гробо-
ваго молчанія за лищей соблюдалось у нихъ въ тотъ день
еще строже. Обыкновенно, когда при случаяхъ неизбѣжной
необходимости случится кому проговорить хоть одно слово,
то онъ спѣшитъ, омочивъ средній палецъ дотолѣ спрятан-
ной за слиною лѣвой руки въ воду, увлажить себѣ онымъ
обѣ вѣки. Но дѣйствительно набожный человекъ не удоволь-
ствуется такимъ очищеніемъ: прервавъ молчаніе, онъ обя-
занъ тотчасъ же встать, умыться и уже въ тотъ день не до-
трогиваться до лищи.

Благодаря подобному гробовому молчанію, мнѣ представлялась возможность наблюдать за всѣмъ происходившимъ сѣ величайшимъ вниманіемъ. Нѣсколько разъ впрочемъ взглянувъ на полковника и мистера У*** уплетавшихъ рисъ пригоршнями, мнѣ стоило величайшихъ усилий чтобъ олять не расхохотаться. Мною невольно овладѣвалъ неудержимый смѣхъ. Оба сидѣли съ невозмутимою важностью и неловко

— 181 —

работали и локтями и руками. У одного вся борода была усѣяна словно инеемъ рисовыми зернами; у другаго вся нижняя часть лица испачкана жидкимъ шафраномъ; а по груди и неуклюже поджатымъ колѣнамъ текли зеленые ручейки ликулей. Но я счастливо удержалась и устремила все свое вниманіе на необычайную процедуру Индусовъ. Постараюсь олісать любопытные детали ихъ манеры объѣдать и ужинать.

Каждый изъ нихъ усѣвшись съ поджатыми подъ себя ногами и держа въ лѣвой рукѣ принесенный слугою кувшинъ, наливалъ себѣ изъ него воды слерва въ чашку, а затѣмъ въ горсть правой руки. Потомъ онъ медленно и долго кролилъ изъ оной вокругъ стоявшаго отдаѣльно отъ другихъ кушаній листа съ явствами (какъ мы узнали для боговъ и духовъ) и во все время этой церемоніи напѣвалъ „мантру“ изъ Ведъ. Набравъ лослѣ этого въ правую пригоршнюю рису, онъ вторялъ нѣсколько другихъ двустишій съ припѣвомъ, и отложивъ пять щелотокъ на правую сторону своей тарелки, снова умывалъ руки (отъ глазу), снова кролилъ водой вокругъ этой тарелки, и наливъ окончательно нѣсколько калель въ горсть правой руки выливалъ оную. Потомъ проглатывалъ другія шесть щелотокъ рису, одну за другою, бормоча все время молитвы и обмакнувъ въ чашку съ водой средній палецъ лѣвой руки дотрогивался имъ до обоихъ глазъ. Въ заключеніе онъ пряталъ лѣвую руку за спину и тогда только начиналъ свой ужинъ правою. Все это совершалось въ нѣсколько секундъ, но съ большою торжественностью. Ъли Индусы наклонясь всѣмъ туловищемъ впередъ и подбрасывая рукой лицу въ ротъ съ ловкостью ялонскихъ джонглеровъ, не проронивъ ни одного зернушка, ни проливъ ни единой калельки изъ разныхъ жидкостей. Изъ уваженія къ хозяевамъ и вѣроятно желая оказать этимъ честь Индіи, нашъ лолковникъ видимо старался подражать имъ въ каждомъ движеніи. Онъ также было наклонился далеко впередъ всѣмъ туловищемъ, но увы! — почтенное брюшко оказалось

— 182 —

серіозною помѣхой. Потерявъ равновѣсіе онъ чуть было не
повалился со своей скамеечки лицомъ прямо въ яства, сча-
стливо отдавшись на этотъ разъ одними очками которыя
полетѣли въ кислое молоко съ чеснокомъ. Послѣ такого не-
счастнаго опыта храбрый Американецъ разомъ отказался
отъ дальнѣйшихъ полытокъ „индусироваться“ и успокоился.

Всѣ кончили ужинъ по обыкновенію рисомъ приправлен-
нымъ сахаромъ, толченымъ горохомъ, оливковымъ масломъ,
чеснокомъ и гранатами. Это послѣднее лакомое блюдо они
всегдаѣдять послѣшно, нервно, поглядывая на сосѣдей и
какъ бы въ лерегонку. Каждый изъ нихъ смертельно боит-
ся опоздать и кончить послѣ другаго, такъ какъ это чрезвы-
чайно дурная примѣта. Предъ самымъ концомъ они снова
забираютъ воды въ горсть и, пошелтавъ надъ нею заклина-
нія, проглатываютъ ее залломъ. Горе тому кто поперхется
при этомъ! Ему залѣзъ въ горло бхутѣ (демонъ, духъ умер-
шаго) и онъ долженъ бѣжать очищаться предъ алта-
ремъ. Эти злые духи людей умершихъ съ неудовлетво-
ренными желаніями и земными страстями въ полномъ ихъ
разгарѣ (другихъ безпокойныхъ локойниковъ они не при-
знаютъ) сильно тревожатъ бѣдныхъ Индусовъ. Индійскіе
духи, если вѣрить показаніямъ всѣхъ и каждаго, толкутся
вокругъ смертныхъ, стараясь насытиться ихъ ртами и удовле-
творить всѣмъ своимъ нечестивымъ земнымъ желаніямъ по-
средствомъ на время завоеванныхъ органовъ у живыхъ. Ихъ
боятся и проклинаютъ на всю Индію, не пренебрегая ника-
кими средствами дабы отвязаться отъ нихъ и успокоить
расходившихся бхутовъ. Понятія, идеи и выводы Индусовъ
діаметрально противорѣчатъ аспираціямъ и надеждамъ запад-
ныхъ спиритовъ. „Добрый и чистый духъ, говорятъ они, на
землю уѣх душу свою не пуститъ, коли та душа была также
чиста. Онъ радъ умереть и соединить свой духъ (атма) съ
Брамой, жить на сваргѣ (небесахъ) жизнью вѣчною и бра-
таться съ прелестными гандарвами (поющіе ангелы или

— 183 —

херувимы), подъ небесную лѣснь коихъ онъ дремлетъ цѣлыя вѣчности, въ то время какъ душа (дживъ) продолжаетъ очищаться отъ земной грязи въ тѣлѣ болѣе чистомъ и болѣе совершенномъ чѣмъ только-что оставленное ею. " * Но не то ждетъ злыя души. Душа не успѣвшая до смерти тѣла совершенно очиститься отъ земныхъ помышленій невольно отяжелетъ подъ бременемъ грѣховъ и вмѣсто того чтобы слѣдуя по законамъ метемпсихоза тотчасъ же воллотиться въ другую форму, она остается безплотною, осужденная бродить на землѣ. Она дѣлается бхутомъ и страдая сама причиняетъ иногда невыразимыя мученія своимъ же родственникамъ. Вотъ почему Индусъ боится болѣе всего на свѣтѣ остаться безплотнымъ послѣ смерти.

— Лучше перейти по смерти въ тѣло тигра, собаки, даже желтоногаго ястреба, говорилъ мнѣ недавно одинъ старый Индусъ,—нежели сдѣлаться бхутомъ! Каждый звѣрь, какой бы онъ ни былъ, имѣть свое собственное законное тѣло и право честно имъ пользоваться. А бхуты на вѣкъ обреченные дакоиты, разбойники, воры, вѣчно на сторожѣ какъ бы ложиваться чужимъ добромъ. Это самое ужасное, невообразимо страшное состояніе; это и есть адъ по нашимъ лонятіямъ. Что это за спиритизмъ такой на Западѣ? Неужели умные и образованные Англичане и Американцы сошли совершенно съ ума?

* По ихъ понятіямъ, духъ, „атма“, частица цѣлаго, или Парабрама, не можетъ быть наказуемъ за грѣхи къ коимъ онъ никогда не причастанъ. То Манасъ, животный разумъ (animal intellegence), и животная душа—душа, „дживъ“, полуматеріальная иллюзія или Млиа, грѣшитъ и страдаетъ и переходитъ изъ сдного тѣла въ другое, пока не очистится. Духъ только освѣняетъ ея земныя странствования. Когда Ego совсемъ очистилось, то это Ego или душа окончательно соединяется со своимъ атмою, духомъ, и маю-по-малу оба погружаются въ Парабраму и исчезаютъ въ нежь.

— 184 —

И онъ такъ и не повѣрилъ чтобы могли быть довольно безумные люди чтобы любить бхутовъ и даже приглашать ихъ къ себѣ на землю.

Послѣ ужина мущины всѣ отправились во дворъ, къ колодцу, и умывшись снова одѣлись. Обыкновенно они къ ночи надѣваютъ чистыя малалы, родъ узкихъ, длинныхъ блузъ, изъ тонкаго жаконета, тюрбаны и деревянныя сандаліи съ луговкой, которую они захватываютъ между пальцами ноги, но оставляютъ обувь всегда у дверей дома. Вернувшись въ премную, они разсаживаются возлѣ стѣны на коврахъ и подушкахъ жуютъ бетель, курятъ трубки или индійскія сигары и слушаютъ священное чтеніе или смотрятъ на танцы „нотчей“.

Это въ обыкновенные дни. Въ этотъ же вечеръ (вѣроятно въ нашу честь) всѣ одѣлись очень богато. На многихъ были даріи—изъ богатой атласной полосатой матеріи, и по нѣскольку золотыхъ браслетъ, золотыя украшенныя брилліантами и изумрудами колье, золотые часы, цѣпочки и бѣлыя, тонкія какъ дымки съ золотыми полосами джаньи — браманскіе шарфы черезъ плечо. Толстые пальцы нашего хозяина и правое ухо такъ и сіяли брилліантами...

Прислуживашія намъ женщины — хозяйки, исчезнувшія тотчасъ послѣ ужина, вернулись къ намъ чрезъ полчаса разодѣтыя и были теперь формально намъ представлены. Ихъ было пять: хозяйка, жена толстяка, женщина лѣтъ двадцати шести или семи; двѣ женщины помоложе, изъ которыхъ одна, къ нашему удивленію, оказалась ея дочерью, съ ребенкомъ на рукахъ; старуха — мать хозяина, наконецъ жена брата его, семилетняя дѣвочка. Такимъ образомъ хозяйка оказалась бабушкой, а дѣвочка которая должна была поступить въ полное владѣніе мужа года черезъ два, много три, могла въ свою очередь сдѣлаться матерью задолго до двѣнадцати лѣтъ. Всѣ онѣ были босыя, съ перестнями на пальцахъ ногъ, и всѣ, кромѣ старухи, носили гирлянды на

— 185 —

шеѣ и вѣнки изъ натуральныхъ цвѣтовъ вокругъ черныхъ какъ вороново крыло косъ. Ихъ костюмы состояли изъ плотно облегающихъ шею и грудь вышитыхъ золотомъ короткихъ корсажей (чали). Надѣтые на голое тѣло, они не доходили на цѣлую четверть до сари—юлкѣ-локрывала (ссли можно назвать юпкой эти короткие штаны, верхняя часть которыхъ служить локрываломъ для головы и вмѣстѣ мантильей) и храбро открывали смуглый, блестящій при огнѣ, словно вылитый изъ бронзы станъ красивыхъ женщинъ. Ихъ прекрасныя руки были локрыты выше локтей дорогими браслетами также какъ и щиколки ногъ. При малѣйшемъ движении они звякали, а маленькая невѣстка, похожая на большую куклу на пружинахъ, еле могла двигаться подъ ихъ тяжестью. У молодой хозяйки, „бабушки“, носовое кольцо продернутое чрезъ лѣвую ноздрю олускалось ниже подбородка и оттягивало носъ. Только когда она сняла его, чтобъ удобнѣе лить чай, мы разсмотрѣли всю ея удивительную красоту.

Начались танцы „нотчей“, изъ кохъ двѣ были очень красивы. Пляска состояла изъ болѣе или менѣе выразительной мимики глазъ, ушей, носа, головы и вообще всей верхней части туловища. Ноги же семенили на одномъ мѣстѣ, почти не двигаясь, или же двигаясь такъ быстро что исчезали въ туманѣ...

Я заснула сномъ праведныхъ.

XVI.

Пріятно послѣ стольких проведеных на голомъ полу
палатки ночей выспаться на кровати, хотя бы и висячей,—
особенно когда это сопровождается сознаниемъ что сливъ
на ложь „бога“. Послѣднее обстоятельство впрочемъ было мною
открыто только поутру, когда сходя съ лѣстницы я нашла что
божественнаго тенералъ-анъ-шефа (Ханумана) лишили вися-
чаго трона, а его самого, вмѣстѣ съ тряпичнымъ тѣломъ,
бросили подъ лѣстницу... Положительно, Индусы XIX сто-
лѣтія вырождаются и кощунствуютъ!

Оказалось что, за исключеніемъ стараго дивана, это была
единственная кровать въ домѣ. Наши два кавалера провели
ночь хуже насъ: они оба спали въ старой лустой башни,
бывшей гопаролъ (алтарь) древней разрушенной лагоды за
домомъ, куда ихъ положили съ благимъ намѣреніемъ спасти
отъ шакаловъ, забирающихся по ночамъ во всѣ нижніе этажи,
гдѣ вмѣсто оконъ и дверей существуютъ одни отверстія.
Кромѣ неизмѣннаго ночнаго концерта, шакалы на этотъ разъ
не безпокоили ихъ своимъ присутствіемъ. За то мистеру У***
и полковнику пришлось воевать цѣлую ночь съ неотвязнымъ
валпиролъ, который оказался не только летучею мышью, но
и „духомъ“, какъ они это позднѣе узнали къ своему горю.
Вотъ какъ это случилось:

Безо всякаго шума влеталъ въ башню валпиръ, и пома-
хавъ своими холодными, липкими крыльями, сагился то на
одного, то на другаго изъ спящихъ, очевидно рѣшившись

— 187 —

полакомиться европейскою кровью. Разъ десять они просыпались и прогоняли его, но каждый разъ безуспѣшно; только что они было соберутся задремать какъ свова почувствуютъ его легкое, лочти неслышное прикосновеніе на плечахъ, когахъ, груди. Наконецъ У*** изловчился: онъ лоймалъ его за крыло и свернулъ ему шею...

Къ утру, похвалясь въ невинности души этимъ подвигомъ предъ хозяиномъ дома, они, казалось, навлекли на себя всѣ громы небесные. Дворъ былъ полонъ народа, а предъ дверьми башни стояли понуривъ голову всѣ домашніе: старуха мать рвала на себѣ волосы и запѣвала, приговаривая и причитывая что-то на всѣхъ языцѣхъ Индіи. Чтò жь такое случилось? Происшествіе ужасное, узнавъ о котором мы пришли въ величайшее смущеніе: по особеннымъ, известнымъ только одному домашнему браману примѣтамъ, въ этого кровожаднаго вамлира, со дня своей смерти, переселился старшій братъ хозяина, а неистовствовавшей старухи—сыгъ. Ужъ девять лѣтъ какъ покойникъ жилъ подъ этимъ новымъ видомъ, отбывая всѣ ловинности метемпсихозы. Днемъ, запѣясь когтями за вѣтку стараго пилала чтò предъ башней (испоконъ вѣка жилище духовъ) и повиснувъ головою внизъ, онъ проводилъ въ глубокомъ снѣ часы между восходомъ и заходомъ солнца; ночью лосѣщалъ старую башню, гдѣ ловила забравшихся туда на ночной покой насѣкомыхъ. И такъ жилъ этотъ вампиръ отмаливая потихоньку старые грѣхи, совершенные имъ когда онъ былъ еще лрабхускимъ „патаномъ“. А теперь? Его бездыханное тѣло валялось у входа въ башню, и одно крыло уже отгрызли крысы... Старуха заливалась слезами, бросая яростные взгляды изъ-подъ локрывала своей бритой головы на У***, который въ качествѣ убійцы имѣлъ видъ отвратительно равнодушный.

Но дѣло запутывалось и становилось трагическимъ. Весь комизмъ онаго исчезалъ предъ искренностью ея неподдѣльного горя. Толпа стояла вокругъ, молчаливая и серіозная,

— 188 —

очевидно не смѣя высказать свои настоящія чувства англій-
скимъ „саабамъ“, но поглядывая на насъ не особенно при-
вѣтливо изъ подаобья. Возлѣ старухи стоялъ семейный жрецъ
и астрологъ, съ книгой Шастрыя подъ мышкой и съ жезломъ
въ рукѣ, приготовляясь начать надъ башней церемонію очи-
щенія. Онъ уже распорядился покрыть кускомъ новой хол-
стины полуобѣденный, облѣленный муравьями трупъ от-
вратительнаго вамлира, лежавшаго предъ нимъ съ широко
распростертыми крыльями...

У*** попрежнему стоялъ, хладнокровно лосвистывая и съ
заложенными въ оба кармана руками. Подошедшая миссъ
Б***, не стѣсняясь присутствіемъ хорошо говорившаго по-
англійски хозяина, громко ораторствовала (совершенно à
l'anglaise) о грубомъ, невѣжественномъ суевѣріи этой „пад-
шей расы". У*** не отвѣчалъ, но весьма презрительно улы-
бался. Тогда нашъ хозяинъ съ низкимъ „салаамомъ" подо-
шелъ къ лолковнику и учтиво попросилъ его вмѣстѣ со мною
на „нѣсколько минутъ разговора"...

„Ну, подумалось мнѣ, выгонятъ!...“

Но мы, какъ видно, не измѣрили еще сердца Индусовъ до
полной ихъ метафизической глубины.

Онъ началъ съ того что сочинилъ экскромптомъ весьма
кудрявое вступленіе. Въ немъ напомивалось что онъ, хо-
зяинъ, человѣкъ образованный, получившій западное воспи-
таніе. Вслѣдствіе этого онъ де не совершенно еще увѣренъ
въ томъ что въ тѣлѣ вамлира действительно обрѣтался духъ
покойнаго брата. Дарвинъ и другие великіе naturelistы За-
пада, однако, какъ бы сами вѣрятъ въ переселеніе душъ, но,
какъ онъ лонимаетъ, въ обратномъ смыслѣ; то-есть родись
у него въ минуту несчастной смерти вамлира сынъ, то, по
самымъ послѣднимъ научнымъ соображеніямъ, въ этомъ сынѣ,
вслѣдствіе разлагающихся по близости атомовъ вамлира,
явилось бы по всей вѣроятности много вамлировскаго. „Такъ
ли онъ поялъ Дарвина и его школу?" спрашивалъ онъ насъ.

— 189 —

Мы скромно отвѣчали что вслѣдствіе безпрерывныхъ пустешествій за послѣдній годъ, мы немного отстали отъ современной науки и о таковомъ ея послѣднемъ заключеніи еще не слыхивали.

— А я слѣдилъ за нею, немного налыщенно произнесъ добродушный Шамрӑо,— и поэтому полагаю что вполне понялъ и оцѣнилъ ея послѣдніе выводы. Я даже только-что кончилъ превосходную Антропогенію Геккеля и много думалъ надъ его логическимъ, научнымъ объясненіемъ объ образованіи человѣка изъ болѣе низшихъ животныхъ формъ пустемъ трансформаціи. А чтò такое трансформація какъ не транслиграція древнихъ и современныхъ Индусовъ — теме-темпсихоза Грековъ?

Мы ничего не нашли сказать противъ тождества, и даже замѣтили что по Геккелю оно действительно какъ бы выходитъ такъ.

— Ну вотъ видите ли! воскликнулъ онъ обрадовавшись.— Стало-быть наши возрѣнія не такъ глулы и суевѣрны какъ объ этомъ пишутъ и говорятъ нѣкоторые противники Ману. Великій Ману, между тѣмъ, предупредилъ и Дарвина, и Геккеля. Судите сами: послѣдній ведетъ генеалогію или генезисъ человѣка отъ групли „пластидовъ“, отъ слизистаго монера; этотъ „монеръ“ чрезъ атеба, а затѣмъ эпигенетія, асцидій и наконецъ безголоваго и безсердечнаго амфиокса, на восьмой стадіи трансмигрируетъ въ миногу—превращается наконецъ въ позвоночнаго амніота, въ промамалію, сумчатое животное, а къ отдѣлу позвоночныхъ принадлежитъ и валпиръ... Вы, конечно, какъ люди образованные, противъ этого спорить не станете?...

Мы и не спорили.

— Такъ прошу васъ, слѣдите за мной...

Мы, безъ сомнѣнія, слѣдили съ большимъ вниманіемъ, только ужь рѣшительно не понимали куда онъ насъ заводитъ.

— 190 —

— Дарвинъ, продолжалъ онъ,—ведетъ свое ученіе о проис-
хожденіи видовъ, слѣдуя почти слово въ слово „палингене-
тическому“ ученію нашего Ману. Въ этомъ я вполнялъ убѣ-
дился и готовъ это доказать съ книгами въ рукахъ. Древній
законодатель говоритъ, напримѣръ, вкратцѣ слѣдующее: „Ве-
ликій Парабрама повелѣлъ дабы отъ зародившагося въ тинѣ
глубокихъ морей червя земнаго, пройда чрезъ всѣ стадіи жи-
вотнаго творенія, явился въ мірѣ наконецъ человѣкъ. Червь
сдѣлался зміемъ, змій рыбой, рыба преобразовалась во млѣ-
колитающее и т. д.“ Не эта ли самая основная идея заклю-
чается въ Дарвиновской теоріи происхожденія органическихъ
формъ лосредствомъ постепеннаго перехода изъ простѣй-
шихъ видовъ въ болѣе сложные, изъ безструктірной про-
толлазмы въ тинѣ силурійскаго и лаврентійскаго леріода
(тина морей Ману) въ антропоида, а за тѣмъ въ человѣка?...

Мы согласились что действительно представлялось такое
сходство.

— Но, несмотря на все мое искреннее уваженіе къ Дарви-
ну и его послѣдователю Геккелю, я не могу съ ними согла-
ситься въ ихъ окончательныхъ заключеніяхъ, особенно съ
выводами послѣдняго, продолжалъ ораторствовать Шамрао.—
Этотъ вспыльчивый и желчный Нѣмецъ, такъ вѣрно коли-
рующій эмбріологію нашего Ману и всѣ метаморфозы на-
шихъ предковъ, теряетъ изъ вида эволюцію души человѣче-
ской, которая, по ученію Ману, слѣдуетъ рука объ руку съ
эволюціей матеріи во всѣхъ ея измѣненіяхъ... Сынъ Суай-
эмбхубы („несотвореннаго“) говоритъ такъ: „Каждое творе-
ніе въ ряду своихъ переселеній пріобрѣтаетъ, въ доложеніе
къ качествамъ всѣхъ предыдущихъ формъ, новыя, такимъ
образомъ что чѣмъ ближе оно подходитъ къ высшему зем-
ному типу, человѣку, тѣмъ ярче въ немъ разгарается боже-
ственная искра“, и добавляетъ: „Но разъ сдѣлавшись Бра-
мой на землѣ (то-есть достигнувъ въ образѣ человѣка верх-
ней точки цикла трансмиграцій), человѣкъ вступаетъ въ рядъ

— 191 —

трансмиграцій сознательных." Другими словами, его будущія превращенія будутъ зависѣть не отъ слѣпаго закона постепеннаго развитія, но отъ поступковъ его на землѣ, за малѣйшій изъ коихъ онъ будетъ или награжденъ, или наказанъ. Поэтому въ волѣ человѣка и отъ него самого зависитъ пойдетъ ли онъ выше по дорогѣ къ локи (вѣчному блаженству), переходя изъ локи въ локу*, лока не дойдетъ до Брамалоки, или же, вслѣдствіе грѣховъ, снова не оттолкнется закономъ возмездія назадъ. Въ такомъ случаѣ онъ будетъ обязанъ возвратиться къ прежнимъ уже разъ безсознательно пройденнымъ животнымъ формамъ. Но если и Дарвинъ и Геккель, какъ физики, оба теряютъ изъ вида этотъ, такъ сказать, второй томъ ихъ неполной теоріи, такъ остроумно „дополненной“ въ ученіи Ману, то все же они нигдѣ въ своихъ сочиненіяхъ и не отвергаютъ онаго. Не такъ ли?...

— Кажется что не отвергаютъ.

— Такъ почему же, вдругъ неожиданно накинулся онъ на насъ,—почему же меня, вполнѣ изучившаго самыя современныя и послѣдняя идеи западной науки, меня, вѣрующаго въ ея представителей, которые въ свою очередь буквально

* Такихъ лока въ религіи Индусовъ семь главныхъ и множество менѣе значительныхъ. „Лока“ значить — страна, мѣсто. Локи вообще—очистительные міры, и нѣкоторыя секты видятъ ихъ въ звѣздахъ. Души не очень грѣшныя и освобожденныя отъ земныхъ переселеній отправляются въ эти міры, лостепенно переходя отъ одного въ другой, но всегда въ образѣ человѣка, хотя этотъ образъ растетъ и совершенствуется съ каждымъ новымъ „локомъ“. Такіе освобожденные отъ земной матеріи духи дѣлаются, по понятіямъ Индусовъ, питрисали и девами, которымъ поклоняются и приносятъ жертвы подъ названіемъ „душъ предковъ“ (pitris). Послѣдня соотвѣтствуютъ описаннымъ средневѣковыми кабалистами планетарными духами. (См. Heinrich Kunrath Amphitheatrum etc. Соч. Парадельза и пр.).

— 192 —

подтверждают научными выводами по крайней мѣрѣ первую
половину (эволюцію физическаго міра) ученія Ману... почему
меня, спрашиваю я, почтенная миссъ Б*** причисляет къ
невѣжественнымъ и грубымъ Индусамъ, называя наши до-
полненные научныя теоріи „суевѣріемъ“, а насъ самихъ сы-
нами „павшей низшей расы“?...

И у бѣднаго Шамрао даже навернулись на глазахъ слезы
при восломинаніи о незаслуженномъ оскорбленіи со стороны
безактной Англичанки. А мы стояли сконфуженные, не
зная чтο сказать.

— Вѣдь я же не возвожу всѣхъ этихъ нашихъ народныхъ
вѣрованій въ „непреложные догматы“. Я взираю на нихъ
пока какъ на простыя теоріи, стараясь слить въ одно, за-
ставить древнюю науку гармонировать съ современною; я
просто „гипотезирую“, какъ и Дарвинъ и Геккель. Къ тому
же, какъ я слыхалъ, миссъ Б*** спиритка: она вѣритъ въ ду-
ховъ, въ бхуту. А если „бхутъ“, то ея понятіямъ, въ со-
стояніи влѣзать въ тѣла медіумовъ и овладѣвать на долгіе
часы и даже дни ихъ организмами, то почему же невозмож-
но не только бхуту, но и мење грѣшной душѣ войти въ тѣло
вампира?...

На подобную, черезчуръ уже „сжатую“ логику мы, при-
знаюсь, не нашлись чтο отвѣтить, а предпочли, не затроги-
вая этого деликатнаго метафизического вопроса, извиниться
предъ нимъ за грубость миссъ Б***: „Она Англичанка (го-
ворили мы), и ея не передѣлаешь: она не желала никого
оскорблять, а просто высказала необдуманно клевету о суе-
вѣріяхъ“ и т. д.

Хозяинъ мало-по-малу успокоился. Онъ еще съ большимъ
рвеніемъ принялся было доказывать намъ почему, вслѣдствіе
глубоко обдуманнаго имъ закона „атавизма“, или наслѣд-
ственной передачи свойствъ прыжками чрезъ лятаго на деся-
таго (какъ говорится) предка, онъ дошелъ до настоящей не-
обходимости полуувѣровать въ тождество локойнаго брата

— 193 —

его съ локойнымъ вамлиромъ... Но вдругъ У*** чуть было не испортилъ всего дѣла:

— Старуха совсемъ мѣ рехнулась!.. закричалъ онъ намъ че-резъ весь дворъ.—Она проклинаетъ насъ, утверждая что убій-ство вампира лишь начало цѣлаго ряда несчастій навле-ченныхъ сыномъ на ихъ домъ—вами, Шамрао... грубо про-должалъ онъ, обращаясь къ послѣдователю Геккеля.—Она говоритъ что вы осквернили вашу браманскую святость при-гласивъ насъ, белатти, ужинать съ вами и провести ночь въ вашемъ домѣ... Посылайте за слонами, полковникъ, не то насъ вызгонятъ, коли еще не хуже.

— Но, помилуйте! говорилъ въ свою очередь растерянный браманъ:—Чтò же мнѣ дѣлать? Она старая женщина, быть-можетъ съ предразсудками; но она мать моя... Вы люди обра-зованные, люди ученые; скажите же мнѣ и научите какъ помочь всему этому несчастію? Чтò бы вы сдѣлали на мо-емъ мѣ стѣ?..

— Чтò бы я сдѣлалъ, сэръ? воскликнулъ разсерженный глу-постью положенія У**.—Будь я на вашемъ мѣ стѣ и вѣрь я въ то во чтò вы върите, я бы не задумался ни на минуту, а взявъ револьверъ, перестрѣлялъ бы: волервыхъ, всѣхъ со-сѣднихъ вамлировъ, хотя бы для того чтобы разомъ осво-бодить всѣхъ моихъ родственниковъ отъ отвратительныхъ тѣлъ этихъ животныхъ; затѣмъ я прикладомъ револьвера разбилъ бы голову вонъ тому мошеннику браману который сочинилъ подобную глупость. Вотъ чтò бы я сдѣлалъ, сэръ!..

Но этотъ совѣтъ не удовлетворилъ бѣднаго потомка Рамы, и долго бы онъ бѣгалъ въ недоумѣніи отъ одного къ друго-му, колеблясь между священнымъ чувствомъ гостепріимства, врожденнымъ страхомъ къ браману и собственнымъ суевѣ-ріемъ, если бы всѣхъ насъ не выручилъ находчивый Бабу. Услыхавъ что мы въ свою очередь разсердились и лосыла-емъ въ деревню за слонами чтобы тотчасъ же уѣхать, Бабу' уговорилъ насъ подождать хоть одинъ часъ, заявивъ намъ

13

— 194 —

что подобный лоступокъ былъ бы величайшимъ оскорблені-
емъ хозяину, который отнюдь не повиненъ во всей этой
исторіи. А что касается глупой старухи, то онъ обѣщалъ ее
угомонить очень скоро; у него уже и лланъ де готовъ.

Съ этой цѣлью онъ попросилъ насъ отправиться на боль-
шую дорогу осмотрѣть развалины старой крѣпости и ждать
тамъ до его прихода. Мы повиновались, но чрезвычайно за-
интересованные его „планомъ“ шли тихо и нехотя. Мущины
злились; миссъ Б*** ораторствовала, а Нараянъ, невозмути-
мо хладнокровный какъ и всегда, поддразнивалъ Англичан-
ку „духами“ въ которыхъ она вѣровала. Проходя за домомъ,
мы увидали Бабу шедшаго вдоль стѣны съ фамильнымъ жре-
цомъ и горячо о чемъ-то съ нимъ спорившаго. Бритая голо-
ва жреца кивала на всѣ стороны, длинное желтое платье
развѣвалось, а руки высоко воздымались къ небу, какъ бы
призывая боговъ во свидѣтели его словъ...

— Ничего онъ не подѣлаетъ съ этимъ фанатикомъ, замѣ-
тилъ полковникъ, закуривая трубку.

Не услѣли мы послѣ этого замѣчанія отойти и на сто ша-
говъ, какъ увидали Бабу бѣжавшаго за нами и дѣлавшаго
намъ знакъ остановиться.

— Все благололучно кончилось, кричалъ онъ намъ еще
издали, размахивая руками и отъ смѣха насилу выгсваривая
слова.—Вамъ предстоять благодаренія. Вы являетесь спаси-
телями и благотворителями покойнаго бхута... Вы...

И онъ упалъ на камень держась объющи руками за узкую,
залыхавшуюся грудь и хохоталъ до того что заразилъ сво-
имъ смѣхомъ всѣхъ насъ, еще даже не понимавшихъ въ чемъ
дѣло.

— Подумайте только, разказывалъ онъ,—вѣдь всего де-
сять рулій стоило; предлагалъ лять, но онъ заупрямился, а
девяять взялъ.

И онъ олять катался со смѣху.

— 195 —

Наконецъ онъ объяснилъ намъ слѣдующую, дающую отчетливое понятіе о святости брамановъ, придуманную имъ хи трость. Онъ зналъ что вообще всѣ метемпсихоэзы шайвовъ (локлонниковъ Шивы) зависятъ отъ воображенія фамиль ныхъ „гуру“, которые и получаютъ за эти наставленія отъ каждого семейства отъ 100 до 150 рулій въ годъ. Такіе бра маны въ то же время и астрологи, и распорядители всѣхъ установленныхъ религіозныхъ въ семействѣ обычаевъ. Всѣ обряды сопряжены съ расходами, которые лостуLAотъ въ карманы ненасытныхъ домашнихъ брамановъ, причемъ обряды въ честь какого-нибудь счастливаго событія оплачиваются го раздо лучше чѣмъ тѣ которые совершаются вслѣдствіе несча стія. Зная все это, Бабў приступилъ прямо къ дѣлу: онъ предложилъ браману лять рулій, если тотъ разыграетъ фаль шивую саладди, то-есть притворится вдохновеннымъ и заго воривъ какъ бы отъ имени умершаго сына—объявить мате ри что тотъ самъ искалъ смерти въ тѣлѣ вамлира; что онъ съ цѣлью отвязаться отъ этой трансмиграціи и перейти въ высшую—парочно искалъ смерти; что ему теперь лучше, и что онъ благодарить „сааба“ освободившаго его отъ отвра тительнаго образа. Къ тому же онъ, Бабў, слышалъ что бра манъ желаетъ продать ожидаемый на дняхъ плодъ своей буйволицы, а Шамрао отказывался отъ покупки. Чего же лучше? Пусть только преподобный отецъ гуру объявитъ (подъ вліяніемъ той же саладди) что освобожденный духъ намѣ рень теперь поселиться въ тѣлѣ будущаго буйволенка, и мать, конечно, заставитъ Шамрао купить это новое вопло щеніе ея старшаго сына. Пойдутъ увеселенія, новые обряды, и почтенному браману выпадетъ изрядная, по этому случаю, доля рулій.

Сначала, боясь быть изобличеннымъ, гуру отказывался и призывалъ небо и боговъ во свидѣтели что въ вамлирѣ дѣствительно проживалъ сынъ дома; но потомъ, когда Бабў (самъ глубоко изучившій всѣ штуки брамановъ) доказалъ

13*

— 196 —

ему что его выдумка не въ состояніи была выдержать крити-
ки, такъ какъ подобной трансмиграціи въ Шастрахъ не нахо-
дится, — онъ поддался, потребовавъ только 10 рулій и молчакія...
Такимъ образомъ дѣло было слажено, и старуха успокоилась.

Когда мы подходили къ высокимъ воротамъ дома, Шам-
рао вышелъ къ намъ на встрѣчу съ сіяющимъ лицомъ...
Боясь насмѣшекъ, или же не находя ни въ современныхъ
положительныхъ наукахъ вообще, ни въ Геккелѣ въ частно-
сти чего-либо положительнаго, на чтò бы сослаться въ
вопросѣ объ этой новой трансмиграціи, онъ намъ не
объяснилъ почему вдругъ все перемѣнилось къ лучшему.
Онъ только довольно неловко замѣтилъ что старуха мать,
всѣдствіе ей одной извѣстныхъ таинственныхъ и новыхъ
соображеній, успокоилась за судьбу сына; а затѣмъ не на-
мекалъ болѣе на эту маленькую нелріятность. За то онъ
сдѣлался еще привѣтливѣе и веселѣе и умолялъ насъ „изъ
чистой любви къ наукѣ“ отправиться съ нимъ въ этотъ ве-
черъ на религіозную тамашу. Извѣстная на весь околотокъ
джадувалла (заклинательница, колдунья) находилась въ то
время подъ вліяніемъ семи богинь, семи сестеръ, которыя
всѣ лоочередно овладѣвали ею и пророчествовали ея устами...

Мы съ радостью согласились и стали съ нетерпѣніемъ
ожидать вечера.

XVII.

Чтобы разсѣять непріятное впечатление утренней исторіи,
Шамрао предложил намъ между тѣмъ сидѣть у открытой
двери молельни и взирать какъ онъ будетъ совершать свои
утреніе обряды, поклоненіе богамъ. Для нашей любозна-
тельности ничего не могло быть пріятѣе этого, и мы, усѣв-
шись на верандѣ, стали наблюдать за нимъ въ широкое, за-
мѣняющее дверь, отверстіе...

Было девять часовъ утра, обыкновенный часъ утренней
молитвы туземцевъ. Шамрао пошелъ къ колодцу пригото-
виться и „одѣться“, какъ онъ выражался, тогда какъ злые
языки сказали бы: „раздѣться“. Чрезъ нѣсколько минутъ,
вернувшись въ одномъ дотти, какъ за столомъ, и съ непокры-
тою головой, онъ направился прямо къ кумирнѣ. Въ то самое
время какъ онъ входилъ туда, раздался громкій ударъ привя-
заннаго къ потолку молельни колокола, который и не пере-
ставалъ звонить во все время обрядовъ. Звонарь оставался
невидимымъ; но Бабу соилъ намъ что то звонить маль-
чикъ съ крыши...

Шамрао вошелъ правою ногой и очень медленно. Затѣмъ
онъ подошелъ къ алтарю и сѣлъ поджавъ и скрестивъ ноги
на низенькую, стоявшую предъ нимъ скамеечку. Во глубинѣ
комнаты на алтарѣ, похожемъ на модную этажерку, стояли
расположенные на покрытыхъ краснымъ бархатомъ полу-
круглыхъ полкахъ домашніе боги. Идолы были изъ золота,
серебра, мѣди и мрамора, смотря по достоинству и заслу-
гамъ. Такъ Махадева (Шива) былъ золотой, Генлати или

— 198 —

„Ганеша“ (сынъ Шивы, богъ со слоновою головой) былъ се-
ребряный; Вишну—въ образъ Шалиграма, чернаго круглаго
камня изъ рѣки Гандаки въ Нелалѣ (Вишну въ этой формѣ
называется Лакшми-Нарайянъ); другія неизвѣстныя божества
находились тамъ подъ видомъ большихъ раковинъ извѣстныхъ
подъ названіемъ Чакра; богъ солнца, Сурья, и другие боги и
богини (куладевы, домашніе боги), стояли на заднемъ плакѣ.
Самъ алтарь находился подъ куполообразною бесѣдкой изъ
сандальнаго съ великолѣпною рѣзьбой дерева; а по ночамъ
эти боги и приношенія покрывались огромнымъ стекляннымъ
коллакомъ отъ крысѣ. На стѣнахъ молельни висѣло много
образовъ представлявшихъ главные эпизоды въ жизни вы-
сшихъ боговъ.

Пока мы съ любопытствомъ разсматривали все это, Шам-
радо, бормоча все время молитвы, наполнилъ золой горсть
лѣвой руки и закрывъ ее на минуту правой, налилъ въ нее
воды и растеревъ золу между ладонями, сталъ проводить
большимъ пальцемъ правой руки юнію отъ кончика носа до
средины лба; а отсюда къ углу праваго виска, а потомъ на-
задъ, отъ праваго къ лѣвому. Совершивъ эту разрисовку
своей физіономіи, онъ сталъ по порядку натирать тою же
мокрою золой горло, животъ, лѣвую руку, грудь, правую ру-
ку, плечи, спину, уши, глаза и голову; послѣ этого, напра-
вясь въ уголъ комнаты къ освященному фонтану, онъ триж-
ды окунулся съ головой, какъ былъ въ дотти, въ огромной
полной водою бронзовой купели, откуда и вынырнулъ изо-
бражая собою неуспѣшаго высохнуть на солнцѣ толстаго
тритона. Встряхнувъ распущенною прадью, онъ свернулъ
ее на манеръ того чтō встарину русскими горничными назы-
валось куделькой и забравъ опять воды въ правую горсть
сталъ ею водить вокругъ головы. Эта операція завершила
первое дѣйствіе.

Дѣйствіе второе началось молитвами сандля—религіозною
медитаціей и мантирати которыя набожные люди повторяютъ

— 199 —

лю три раза въ день, утромъ съ восходомъ солнечнымъ, въ полдень и на закатѣ солнца. Онъ громко произносилъ имена 24 боговъ, и каждое имя сопровождалось ударомъ колокола. Кончивъ, онъ слерва закрылъ глаза, заложилъ уши ватой, а двумя пальцами правой руки лѣвую ноздрю, и шумно вытянувъ воздухъ правою, захватилъ большимъ пальцемъ и другую ноздрю, крѣпко сжавъ губы чтобы не дышать. Въ этомъ положеніи всякий благочестивый Индусъ долженъ мысленно повторить нѣкій стихъ съ метромъ Гайатри: то священныя и непроизносимыя слова которыя ни одинъ Индусъ не осмѣлится повторить громко, и даже читая ихъ мысленно удерживаетъ насильственнымъ образомъ дышаніе чтобы не вдохнуть въ это время чего-либо нечистаго. Давъ честное слово не повторять всего стиха, я могу одноко привесть отрывочныя фразы; молитва начинается такъ:

„Омъ!... Земла!... Небо! да освѣнить меня обожаемый свѣтъ... (этого имени нельзя произносить)... Твое солнце, о, Единый, да освѣнить меня, недостойнаго... я закрываю глаза, затыкаю уши, не дышу... дабы видѣть, слышать, дышать однимъ тобою... Да озарить наши мысли (снова тайное имя)“...

Любовытно сравнить съ этой молитвой Индусовъ Декартовскую молитву, „Méditation III“ въ его „L'Existence de Dieu“ (1.641). Если читатели помнятъ, въ ней говорится слѣдующее: „Я теперь закрою глаза, заложу уши, отгоню весь пять чувствъ отъ себя... и остановлюсь надъ одною мыслію о Богъ, задумаюсь надъ его качествомъ и стану взирать на красоту этой чудной свѣтозарности“...

Кончивъ эту молитву и держа между двумя пальцами священный браманскій шнурокъ, Индусъ читаетъ, тихо и про себя, другія молитвы. Потомъ, смѣшавъ немного рису и сандальнаго порошка, онъ беретъ стоящій на алтарѣ кувшинъ съ водой, и отмывъ старыя пятна налѣпливаетъ на него свѣжія изъ только что сфабрикованнаго имъ тѣста. За этимъ, слѣдуетъ церемонія „умовеніе боговъ“.

— 200 —

Снимая ихъ одного за другимъ, по чину, онъ опускаетъ ихъ слерва въ купель съ водой, а затѣмъ купаетъ въ моло-
кѣ, въ другой бронзовой купели у алтаря. Молоко перемѣ-
шано съ простоквашей, масломъ, медомъ и сахаромъ, такъ
что вмѣсто купанья выходить пачкатня. Но все это смы-
вается въ третій разъ въ первой купели и вытирается дю-
суха чистымъ полотенцемъ. Поставивъ идоловъ на мѣсто,
Индусъ рисуетъ на нихъ кольцомъ съ лѣвой руки сектарные
знаки, употребляя для Линги бѣлый сандалъ, а для Гэнпати
и Суръи—красный. Потомъ онъ ихъ окроляетъ разными ду-
шистыми маслами, лосыпаетъ цвѣтами принося каждый день
свѣжіе, и оканчиваетъ длинную церемонію звономъ изо всей
силы идоламъ подъ-носъ посредствомъ маленькаго колокольчи-
ка—"дабы разбудить ихъ", говорятъ браманы, вѣроятно полагая
не безъ основанія что боги въ это время всѣ со скуки уснули.
Замѣтивъ или же воображая (что иногда одно и то же) что
боги проснулись, онъ начинаетъ имъ подносить свои жертвы:
зажигаетъ курительныя свѣчи, ламлады и раскуриваетъ имъ
кадильницей өиміамъ, по временамъ щелкая предъ ихъ фи-
зіономіями пальцами чтобы, какъ надо полагать, они „смо-
трѣли въ оба“. Покуривъ во всѣ стороны ладономъ и камфорой
и набравъ въ руки цвѣтовъ, * онъ осылаетъ ихъ снова, ста-
новится за скамейку и произнося послѣднія молитвы, про-
водитъ ладони обвихъ рукъ надъ пламенемъ свѣчей и лампъ,
третъ себѣ руками лицо, и обойдя три раза вокругъ алтаря,
кладетъ трижды земной поклонъ и удаляется, лицомъ къ ал-
тарю и идя задомъ.

Въ то время какъ хозяинъ кончаетъ свой утренній обрядъ,
въ молельню входятъ женщины и свѣдъ на низенькія прине-
сенные ими скамейки, начинаютъ перебирать четки и мо-
литься. Четки здѣсь играютъ не малую роль какъ и у

* У каждого божества и богов свой любимый, привилегированный цвѣтокъ.

— 201 —

буддистовъ. У каждого бога свои особенныя четки, и факиры покрываются оными *.

Оставивъ женщинъ молиться на свободѣ, мы послѣдовали за Шамрадо въ коровье стойло. Въ лицѣ этого животнаго поклоняются „кормилицѣ землѣ“, природѣ. Отлеревъ дверь, онъ сѣлъ возлѣ коровы и сталъ обмывать ей ноги, слерва ея же молокомъ, затѣмъ водой. Потомъ онъ покормилъ ее рисомъ и сахаромъ изъ горсти, выпачкалъ ей голову сан- дальнымъ и другими порошками, украсивъ рога и всѣ четы- ре ноги гирляндами изъ цвѣтовъ; локадивъ подъ морду ла- дономъ и покрутивъ надъ головой зажженною лампой, онъ обошелъ ее трижды и сѣлъ отдохнуть. Есть такие Индусы что обходятъ вокругъ священной коровы до ста восьми разъ съ четками въ рукахъ. Но нашъ Шамрао былъ человекъ съ маленькою тенденцией повольнодумничать и слишкомъ на- читался Геккеля. Отдохнувъ, онъ натолнилъ кружку водой, обмакнулъ въ нее хвостъ коровы и—выпилъ!..

Такимъ же образомъ онъ исполнилъ обрядъ поклоненія священному растенію тульси ** (женѣ Кришны) и Солнцу, съ тою только разницей что такъ какъ онъ не могъ испол- кить надъ этимъ божествомъ обряда омовенія, то ставъ предъ свѣтиломъ дня на одной ногѣ и набравъ въ ротъ воды, онъ прыснулъ на Сурью три раза, обрызгавъ, вмѣсто солнца, всѣхъ насъ.

Причина страннаго поклоненія растенію тульси до сихъ поръ еще остается для насъ загадкой. Знаю только одно что хотя въ сентябрѣ каждого года совершается брачная цере- монія этого растенія съ богомъ Вишну, но тульси назы-

* Эти четки, называемыя мала, имѣютъ сто восемь зеренъ; ихъ дѣлаютъ или изъ черныхъ ягодъ въ родѣ шиповника—рудракша, или же изъ свѣтлаго дерева тульси. Повторяя молитвы съ четками, набожные Индусы часто прячутъ руки въ особенной формы мѣ- шокъ который они зовутъ „коровьимъ ртомъ“ (галукли).

** Царскій *Basilicum*, попросту базиликъ.

— 202 —

вается женой Кришны быть-можетъ лотому что Кришна
воплощеніе Вишну. Въ этотъ день всѣ Индусы (у которыхъ
нѣтъ ни одного дома безъ горшка съ этимъ растені-
емъ) разрисовываютъ и украшаютъ мишурой горшки въ
которыхъ растетъ тульси, затѣмъ горшокъ становится въ садъ
и вокругъ него чертятъ мѣломъ какой-то магическій квад-
ратъ; браманъ беретъ идола Вишну въ обѣ руки, и ставъ
предъ растеніемъ начинаетъ вѣнчаніе: послѣднее состоитъ
въ томъ что двое женатыхъ берутъ шаль и раскрывъ ее
держатъ между цвѣткомъ и идоломъ въ родѣ ширмы, пока
браманъ бормочетъ мантры, а женщины и дѣвушки (особен-
но поклоняющіяся тульсѣ) бросаютъ на растеніе и бога
рисъ и шафранъ. По совершеніи брачной церемоніи, шаль
дарится браману, идола ставятъ подъ тѣнь его жены, всѣ
Индусы хлопаютъ въ ладоши, дерутъ уши тамъ-тамомъ, пу-
скаютъ ракеты, дарятъ другъ друга кусочками сахарнаго
тростника, и всячески веселятся до утра...

Въ прошломъ сентябрѣ, мы были случайно очевидцами
этого вѣнчанія въ собственномъ саду, гдѣ нашъ Мали (са-
довникъ, фанатичный Индусъ) не согласился бы ни за какія
деньги дозволить иностраннымъ осквернить своимъ присут-
ствіемъ его священный tête-à-tête съ богами.

Но вотъ насталъ вечеръ, и мы опять на слонахъ, и снова
собираемся въ луть; но это не надолго. До логовища старой
колдуньи (лиеіи Индостана) всего пять миль, и дорога хотя
и пролегаетъ черезъ густой джонглъ, но гладкая и ровная.
Даже и джонглъ съ его свирѣлыми обитателями ужъ не лу-
гаетъ насъ. Прежніе трусливые слоны отосланы домой, и мы
сидимъ на другихъ, присланныхъ намъ сосѣднимъ раджей.
Они не разъ охотились за тиграми, и ревъ всѣхъ звѣрей въ
околоткѣ не испугаетъ этихъ старыхъ латріарховъ лѣсовъ;
словно два темные холма стали они предъ верандой... Итакъ
въ дорогу!... Красноватое пламя факеловъ ослѣпляетъ глаза,
усугубляя мракъ окружающего насъ со всѣхъ сторонъ лѣса.

— 203 —

Отъ этого яркаго освѣщенія онъ кажется еще чернѣе, еще
таинственнѣе...

Есть что-то невыразимо заманчивое, почти торжественное
въ подобныхъ ночныхъ путешествіяхъ по Индіи. Тихо и
глухо всюду: все слитъ кругомъ, внизу и надъ головами.
Одинъ тяжелый мѣрный звукъ гигантскихъ шаговъ слона
глухо раздается въ тишиной, словно удары молота по
наковальнѣ въ подземной кузницѣ Вулкана. По временамъ
разносятся по лѣсу странные голоса и звуки, будто кто-то
тихо воетъ межь разбросанными скалами руинъ: „то вѣтеръ за-
вываетъ“, говоримъ мы: „удивительный феноменъ акустики“...—
„Бхута! бхута!“ телпчутъ испуганные факельщики, триж-
ды потрясаютъ вокругъ себя зажженными факелами, и
быстро крутятся на одной ногѣ, щелкая пальцами чтобъ ото-
гать расходившихся духовъ. Калобный вой замолкъ, и сно-
ва слышится одно металлическое трещанье ночныхъ сверч-
ковъ, заунывное кваканье древесной лягушки, да мелко вы-
биваемая дробь кузнечика. Временами все это умолкаетъ что-
бы чрезъ минуту снова налянуть лѣсъ стройнымъ хоромъ...
Боже мой! сколько бытія, сколько жизненной силы скры-
вается подъ каждымъ листикомъ, подъ малѣйшемъ травкой
этихъ тролическихъ лѣсовъ! Миріадами горятъ звѣзды на
темной синевѣ неба, и словно блѣдное отраженіе далекихъ
свѣтлѣ, такими же миріадами свѣтятся фосфорическія искры
свѣтляковъ и огненныхъ мушекъ, со всѣхъ сторонъ мигая
намъ на еще темнѣйшей зелени кустовъ, точно указывая и
освѣщая нашъ луть...

XVIII.

Выѣхавъ изъ темнаго бора, мы очутились на довольно ров-
номъ мѣстѣ, въ котловинѣ окруженной съ трехъ сторонъ
стѣной того же непроходимаго лѣса, гдѣ вѣроятно и въ пол-
день лежать ночныя тѣни. Мы находились теперь на высотѣ
около 2.000 футовъ надъ подошвой Виндиской цѣпи, такъ
какъ прямо надъ нашими головами виднѣлись высокія раз-
валины стѣнъ Манду.

Неожиданно подулъ довольно холодный вѣтеръ, и чуть не
логасилъ всѣ наши факелы. Пойманный въ лабиринтѣ скалъ
и кустарника, онъ вдругъ завылъ, яростно лотрясь зелеными
лерьями цвѣтущей моринги, вырвался и, пронесшись вих-
ремъ кругомъ котловины, полетѣлъ по ущелью воля и зали-
ваясь, точно всѣ лѣсные духи выли похоронныя лѣсни по
вѣдьмамъ горъ....

— Мы пріѣхали! объявилъ Шамрадо, слѣзая съ лошади: —
вотъ деревня, а дальше хять нельзя.

— Куда пріѣхали?.. И гдѣ же деревня... здѣсь одинъ лѣст!

— Деревни и домовъ вы ночью не увидите. Землянки всѣ
скрыты межь кустарниковъ, а многія, вырубленныя въ ска-
лахъ, мало отличаются отъ нихъ и днемъ. Огня же никто
здѣсь не зажигаетъ послѣ заката солнца..., боятся духовъ,
люясилъ онъ.

— А гдѣ же ваша вѣдьма? Неужели намъ придется гля-
дѣть на нее въ темнотѣ?

Шамрадо лугливо оглянулся кругомъ, и голосъ его замѣтно
дрожалъ во время отвѣта намъ:

— 205 —

— Прошу васъ и умоляю, не называйте ее даккинъ (вѣдьмой)... Она можетъ услышать васъ... Теперь намъ не далеко до нея, хотя вамъ и придется идти лѣшкомъ... съ полмили. Туда къ ней и лошадь, не только что слонъ, не пройдетъ. У ней мы найдемъ огонь...

Сюрпризъ выходилъ довольно непріятный. Идти ночью, полмили, въ Индіи, пролѣзая сквозь чащи кактусовъ въ дремучемъ лѣсу полномъ звѣрей! Миссъ Б*** рѣшительно протестовала и объявила что не пойдетъ, а останется ожидать насъ, не слѣзая со слона, въ хаудъ, гдѣ можетъ преспокойно заснуть. Она такъ и сдѣлала.

Нараянъ, протестовавшій противъ этой partie de plaisir съ самаго начала, хотя и не объясняя намъ почему, замѣтилъ ей что она очень благоразумно поступаетъ въ этомъ случаѣ.

— Вы ничего не потеряете, отказавшись отъ свиданья съ даккини... И я очень бы желалъ чтобы вашему примѣру послѣдовали и другie...

— Но какой же вредъ можетъ выйти отъ этого? настаивалъ Шамрао, немного огорченнымъ голосомъ, такъ какъ онъ первый затѣялъ эту поѣздку.—Не говоря ужъ о томъ что наши гости будутъ иметь случай увидѣть чрезвычайно любопытное зрѣлище „воплощенія боговъ“, зрѣлище рѣдкое и которое не всякому Европейцу удается видѣть, „Кангалиммъ“—женщина святая... Она пророчица, и ея благословение, хотя она и язычница, не можетъ никому повредить... Я настаивалъ на этой поѣздкѣ изъ чистаго патріотизма...

— Если вашъ патріотизмъ, саабъ, состоитъ въ томъ чтобы хвастаться предъ иностранцами мерзѣйшими язвами нашей безъ того униженной, почти задохшейся въ грязи родины, то почему же вамъ скорѣе не пришло въ голову собрать властью Пателя всѣхъ прокаженныхъ въ вашемъ околоткѣ и похвастаться предъ вашими гостями или? отвѣчалъ со странною горечью Нараянъ.

— 206 —

Боясь ссоры между Индусами, полковникъ замѣтилъ что теперь ужъ поздно каяться. Къ тому же, хотя онъ самъ въ „воплощенія боговъ“ не очень вѣритъ, но знаетъ что такъ называемое на Западѣ „бъснованіе“ есть фактъ. Судъ недавно свершившійся въ Россиі надъ Тихвинскими крестьянами, которые сожгли Аграфену-вѣдьму, доказательство действительного существованія странной и таинственной болѣзни называемой на Западѣ „медіумствомъ“, а въ Россиі „кликушествомъ“. Полковникъ желалъ изучать всякія такія психическихъ явленія, гдѣ бы и подъ какимъ бы видомъ они ни являлись, съ научной точки зрѣнія...

Странное зрѣлище представилось бы глазамъ нашихъ американскихъ и европейскихъ друзей еслиб они могли увидать насъ среди этого ночнаго шествія! Дорога шла узкою тролой въ гору, и по ней нельзя было пройти болѣе чѣмъ по два въ рядъ, а насъ было тридцать человекъ съ факельщиками. Въ полковникѣ вѣроятно проснулось воспоминаніе о его ночныхъ вылазкахъ противъ конфедератовъ, и онъ тотчасъ же принялъ на себя команду надъ нашемъ экспедиціей. Эта команда, впрочемъ, ограничилась весьма немногимъ. Зарядивъ револьверы и ружье, онъ послалъ трехъ факельщиковъ впередъ освѣщать дорогу, чтобы они сдѣлали и сами—и скомандовалъ: маршъ! Теперь намъ нечего бояться конфедераціи тигровъ, и мы можемъ идти слокойно. Извиваясь огненнымъ зміемъ по лѣсу, наша процессія медленно пололзла вверхъ по тролинкѣ.

Нельзя сказать чтобъ явившееся полчаса позднѣе въ берлогу пророчицы Манду общество отличалось особенно свѣжестью или изяществомъ туалетовъ. У полковника и У*** дорожныя блузы были въ лохмотьяхъ какъ и мое платье. Кактусы собрали съ насъ лосильную дань по дорогѣ; а во взъерошенныхъ волосахъ Бабу колошилась цѣлая колонія свѣтляковъ и длинноногихъ трещетокъ-сверчковъ, неотразимо привлекаемыхъ къ его головѣ вѣроятнѣе всего запахомъ

— 207 —

кокосоваго масла. Толстый Шамрадо лыхтѣлъ какъ ларовая
машина. Одинъ Нараянъ, высказавъ свое мнѣніе, вернулся
къ своему невозмутимому хладнокровію, походя во всякое
время дня и ночи, а теперь въ особенности, на бронзовую
статую Геркулеса съ палицей.

При послѣднемъ поворотѣ, гдѣ намъ пришлось лѣзть вверхъ
ло огромнымъ обломкамъ скалъ, мы очутились на тролинкѣ
которая вела далѣе по ровной окраинѣ густаго лѣска. Когда
это послѣднее препятствіе было побѣждено, наши глаза были
неожиданно и несмотря на наши факелы ослѣплены необы-
чайнымъ свѣтомъ, а слухъ пораженъ самыми непривычными
звуками.

Предъ нами открылась другая котловина, входѣ въ кото-
рую, чрезъ пройденное нами ущелье, маскировался только что
обойденнымъ лѣсомъ. Какъ мы лотомъ сообразили, можно
было ходить вокругъ этого заколдованнаго лѣска недѣлю, и
даже не подозрѣвать о котловинѣ въ глубинѣ которой мы уви-
дѣли жилище знаменитой Кангалиллы—колдуньи и оракула
всего околотка.

„Логовище“ оказалось довольно хорошо сохранившеюся
развалиной древняго индусскаго храма; вѣроятнѣ всего, онъ
былъ построенъ гораздо ранѣе „мертваго города“, гдѣ не до-
зволялось язычникамъ имѣть своихъ храмовъ,—такъ какъ эта
полуразвалина находится какъ разъ подъ тѣмъ чтò было нѣ-
когда городскою стѣной, и внѣ линіи послѣдней. Куполы
двухъ боковыхъ, небольшихъ лагодъ провалились, и изъ ал-
тарей храмовъ повыростали огромные кусты, въ тотъ вечеръ
исчезавшіе подъ разноцвѣтными тряпками, горшечками и
другими талисманами народнаго суевѣрія, которое даже въ
нихъ видитъ что божественное... „Развѣ не выросли они
на священномъ мѣстѣ? Въ ихъ фибрахъ не течетъ развѣ сокъ
весь пролитанный өлиміамомъ жертвоприношеній и испаре-
ніями святыхъ отшельниковъ, никогда жившихъ и дышав-
шихъ здѣсь?“ отвѣчалъ намъ въ видѣ вопросовъ на наши
замѣчанія ученый, но суевѣрный Шамрадо.

— 208 —

За то средній храмъ, выстроенный изъ краснаго гранита, былъ еще крѣпокъ, и сквозь его четыре толстыя колонны чернѣло бы, еслибы не мѣшала дверь, глубокое отверстіе лрорытое подъ горой. Чтò было за дверью, никто не зналъ. По увѣренію Шамраò, еще ни одна нога живаго существа, изъ трехъ послѣднихъ локолѣній, не переступала за эту толстую, обитую желѣзомъ дверь, ведущую во внутренность подгорнаго храма. Кангалиммъ жила тамъ одна, и въ памяти старѣныхъ обитателей всегда жила тамъ. Одни говорили что ей 300 лѣтъ; другіе увѣряли будто одинъ древній старецъ со знался предъ смертью сыну что старуха — его родной дядя! Послѣдній удалился въ лещеру спасаться и прокладывать себѣ дорогу къ Мокшѣ, еще въ тѣ времена когда „мертвый городъ“ считалъ нѣсколько сотъ послѣднихъ своихъ обитателей. Пустынникъ не принималъ никого, и чѣмъ и какъ онъ жилъ, никто того не зналъ и не знаетъ. Но вотъ давно, очень давно, еще въ тѣ дни когда Беллати не владѣли этими грами, старый отшельникъ внесално превратился въ старую отшельницу; и съ тѣхъ поръ она продолжая его занятія говорить его голосомъ. и часто его именемъ, и только стала принимать локлонниковъ, чего ея предмѣстникъ никогда не дѣлалъ.

Мы видно пріѣхали рано, и лиоія еще не выходила. Но площадка предъ храмомъ была полна людей, и весьма дикую, хотя и живописную картину представлялъ этотъ народъ. Грамадный костеръ пылалъ на срединѣ двора, и вокругъ него копошились, словно черные гномы, голые дикари, подбрасывая въ него цѣлыя вѣтви лосвященныхъ „семи сестрамъ богинямъ“ деревъ. Медленно и мѣрно подскакивали они съ одной ноги на другую, повторяя хоромъ монотонную фразу, все одну и ту же, и на тотъ же напѣвѣ, подъ аккомпаниментъ нѣсколькихъ туземныхъ бубновъ и барабана. Глухо раздавалась однообразная трель послѣдняго, и ей вторило лишь лѣское эхо да истерическія всхлилыванья двухъ дѣво-

— 209 —

чекъ лежавшихъ подъ кучей листьевъ возлѣ костра. Ихъ
принесли матери, надѣясь что „богини“ сжалятся надъ ними
и выгонятъ овладѣвшихъ ими двухъ злыхъ духовъ. Обѣ онѣ,
еще молодыя женщины, сидѣли надъ дѣтьми на корточкахъ,
подгорючившись и туло смотрѣли на огонь. При нашемъ по-
явленіи никто изъ присутствовавшихъ даже не шевельнулся.
Да и во все время пребыванія нашегоъ съ ними, всѣ они дѣй-
ствовали какъ бы не видя насъ. Еслибы на насъ была надѣ-
та шапка-невидимка, то и тогда врядъ ли кто изъ нихъ могъ
поступать страннѣе.

— Это они всѣ чувствуютъ приближеніе боговъ... Вся ат-
мосфера полна ихъ эманациеми, таинственно объяснялъ
намъ Шамрадо, благоговѣйно озираясь на тѣхъ кого его воз-
любленный Геккель могъ бы съ полною справедливостью
принять за „недостоющее звено“—за чадъ своего „Батибіуса
Геккеліи“.

— Они просто подъ вліяніемъ тодди и опіума, срѣзалъ
его непочтительный Бабў.

И дѣйствительно, какъ сонныя тѣни двигались тѣ изъ нихъ
которые не принимали прямаго участія въ „представленіи",
а принимавшіе напоминали намъ одержимыхъ пляскою Св. Ви-
та, въ группѣ Пэджа. Одинъ изъ нихъ; длинный, бѣлый какъ
лукъ и худой какъ скелетъ старикъ, отдѣлившись, при на-
шемъ приближеніи, изъ толлы, распустивъ руки крыльями,
сталъ вдругъ крутиться на одной ногѣ, громко скрежеща
желтыми и длинными какъ у стараго волка зубами. На него
было страшно, отвратительно смотрѣть! Онъ скоро упалъ, и
безмольвно, почти механически его откатили ногами (!) въ
сторону, къ больнымъ дѣвочкамъ. Но то ли еще ожидало насъ!
Вѣдь сказка наша впереди...

Въ ожиданіи „примадонны“ этой лѣсной олиеры, мы усѣ-
лись какъ могли на лѣнѣ стараго улавшаго дуба, у самаго
портика храма, приготовляясь забросать нашегоъ снисхо-
дительнаго хозяина вопросами. Но не успѣли мы сѣсть какъ

14

— 210 —

съ первымъ чувствомъ нелоддѣльнаго изумленія и даже отчасти ужаса я быстро откинулась назадъ...

Предо мною стоялъ остовъ чудовищной головы звѣря, подобнаго которому я ничего не находила въ моихъ зоологическихъ восломинаніяхъ.

Эта голова была гораздо болѣе головы слоновьяго скелета... То былъ однако слонъ, если судить по искусно придѣланному хоботу, конецъ котораго изгибался гигантскою черною ліявкой почти у моихъ ногъ. Но у слона нѣтъ роговъ, а у этого цѣлыхъ четыре! Передняя лара, на ллокомъ лобу, торчала слегка закручиваясь впередъ и раздаваясь въ обѣ стороны какъ рога быка, а за ними другие два, массивные, съ широкою какъ у оленя перелонкой у корня, которая лостеленно суживалась почти до середины рога, откуда они развѣтвлялись въ обѣ стороны, на такую гигантскую вытину что могли бы кажется украсить головы десяти обыкновенныхъ оленей. Въ лустыхъ впадинахъ черепа были вдѣланы два подобія глазъ, изъ выдѣланной желтой и прозрачной какъ янтарь кожи носорога; * а за этимъ подобіемъ глазъ горѣли двѣ зажженныя плошки, чтò придавало головѣ еще болѣе ужасный, просто дьявольскій видъ.

— Да чтò жь это такое, наконецъ! послышалось общее воклищаніе. Даже полковникъ не встрѣчалъ ничего подобнаго и не могъ узнать звѣря.

— Сиватеріумъ, отвѣчалъ Нараянъ.—Развѣ вы не видали остововъ этихъ допотолныхъ звѣрей въ европейскихъ музеумахъ?.. Странно; въ Гималайскихъ горахъ ихъ находятъ въ большомъ количествѣ, хотя и въ раздробленномъ состояніи... Они такъ названы въ честь бога Шивы.

Признаюсь, мнѣ въ первый разъ доводилось видѣть это страшилище, которое Сенковскій позабылъ представить намъ

* Въ Раджистанѣ изъ такой кожи дѣлаютъ щиты. Они очень дорого стоять и носятся только богатымъ классомъ Раджпутовъ.

— 211 —

въ своемъ допотопномъ романѣ, на ряду со спасающимъ влюбленную чету мамонтомъ. Но лучше поздно чѣмъ никогда. И вотъ, мы теперь стояли лицомъ къ лицу съ этимъ интереснымъ чудовищемъ.

— Если коллекторъ (collector) когда узнеетъ о существовании этого остова у вашей вѣдьмы, вставилъ словцо Бабѣ,— то не долго онъ станетъ украшать сіе святилище..

Возлѣ остова и разсыпанныя на полу портика лежали кучи бѣлыхъ цвѣтовъ, если не совсемъ допотопныхъ, то по крайней мѣрѣ неизвѣстной намъ, профанамъ въ ботаникѣ, породы. Они были величиной съ большую розу и лосыланые краснымъ лорошкомъ „лалѣ“—неизмѣнною принадлежностью всѣхъ религіозныхъ церемоній сей страны. Далѣе валялись кокосовые орѣхи, стояли мѣдныя блюда съ рисомъ, въ которыхъ горѣли воткнутыя въ рисъ разныхъ цвѣтовъ свѣчи, а лосреди портика курилась, окруженная высокими въ большихъ мѣдныхъ канделябрахъ свѣчами, странной формы жаровня, на которую мальчикъ въ бѣломъ одѣяніи и такой же бѣлой пёггари на головѣ то и дѣло подбрасывалъ ладонъ и другие лорошки.

— Эти люди, разказывалъ намъ Шамраò,—хотя и поклоняются Кангалимѣ какъ воплощеннію богинь, не принадлежатъ ни къ ея, ни къ его сектѣ. Они чертопоклонники, и индусскихъ боговъ не признаютъ, а живутъ, разбросанные на маленькія общины, въ горахъ и принадлежатъ къ одной изъ многочисленныхъ въ Индіи расъ извѣстныхъ подъ именемъ „холмовыхъ“ или „горныхъ ллеменъ“, hill-tribes. Они не употребляютъ, какъ то дѣлаютъ Шанары въ южномъ Травайкорѣ и Тиневелли, кровь приносимыхъ ими въ жертву чертямъ животныхъ и звѣрей; не строять особенныхъ храмовъ этимъ бхуталѣ, * храмовъ которые они называютъ Пё-

* Эти „черти“, по лонятіямъ Шанаръ, не особенные духи, а просто души умершихъ злыхъ людей.

14*

— 212 —

Ковиль или „чортовъ домъ“; но почему-то воображаютъ что богиня Кали, супруга Шивы, съ незапамятныхъ временъ липаетъ къ нимъ злобу, и поэтому посылаетъ своихъ избран- нѣйшихъ служащихъ ей злыхъ духовъ мучить ихъ. За этою разницей, они вѣрятъ въ то же во чтò вѣрятъ и Шанары. Они не признаютъ Бога и взираютъ даже на Шиву какъ на простаго духа. Но главная ихъ вѣра въ души умершихъ лю- дей. Эти души, какъ бы онъ добры и честны ни были при жизни, тотчасъ же послѣ смерти дѣлаются злыми чертями, радуясь и чувствуя себя счастливыми когда могутъ мучить людей и скотъ. Въ этомъ-то и состоитъ награда ихъ добрo- дѣтельныхъ земныхъ подвиговъ; и, напротивъ, если человѣкъ былъ очень злымъ на землѣ, то онъ, дѣлаясь поневолѣ доб- рымъ „чортомъ“, мучится своимъ безсиліемъ и дѣлается весьма несчастнымъ. Результаты этой странной логики во- все не дурны, однако. Эти дикари и чертопоклонники—доб- рѣйшее и честнѣйшее изо всѣхъ холмовыхъ ллеменъ въ Ин- діи, такъ какъ они стараются всѣми силами заслужить ве- личайшую посмертную награду — быть произведенными въ злѣйшихъ чертей.

И, развеселенный собственнымъ остроуміемъ, Шамрадо, разказывая намъ это, держалъ себя за бока отъ сдерживае- маго изъ уваженія къ святости мѣста хохота.

— Я вѣздилъ въ прошломъ году по дѣламъ въ Тиневелли, продолжалъ онъ,—и живя у одногоъ пріятеля моего Шанара, былъ допущенъ видѣть одну изъ такихъ церемоній въ честь чертей. Изъ Европейцевъ, несмотря на хвастанье миссіоне- ровъ, еще лока ни одинъ не былъ допущенъ на подобный обрядъ, хотя между обращенными въ христіанство Ша- нарами есть и описывавшіе имъ эти церемоніи. Пріятель мой былъ богатый человѣкъ, и черти на него должно-быть особенно за это взѣлись.. Они мучили его семейство, от- равляли скотъ, портили лосвы, заставляли гнить кофей- ное дерево и истязали его многочисленную родню, лосы-

— 213 —

лая на своихъ жертвъ солнечные удары, безуміе и элилеп-
сію, каковыми болѣзнями они особенно завѣдукъть. Эти
злющіе черти лоселились во всѣхъ углахъ его обширныхъ
владѣній: въ лѣсахъ, въ развалинахъ и даже въ его хлѣвахъ.
Поэтому онъ покрылъ всю свою землю храмами,—лирами-
дами изъ глины, вымазалъ и выбѣлилъ ихъ, и украсивъ каж-
дую портретомъ одного изъ чертей... то есть не портретомъ,
а только абрисомъ человѣческой головы, сталъ молиться, по-
корѣнѣше прося ихъ каждогоъ собственноручно изобразить
свой портретъ въ абрисѣ, такъ чтобъ его можно было узнать,
обѣщая послѣ этого поклоняться оному и чтить узнанное
лицо духа какъ полнаго хозяина той лирамиды на которой
онъ начертитъ свою физіономію... И чтò жь вы думаете? На
другое же утро всѣ пустыя мѣста были найдены зарисован-
ными! На каждомъ былъ изображенъ до невѣроятія loхожій
портретъ одного изъ мѣстныхъ локойниковъ. Почти всѣ бы-
ли узнаны моимъ пріятелемъ; между прочими, онъ нашелъ
портретъ и своего отца!

— И чтò жь?... Радъ онъ былъ этому?..

— Конечно, онъ остался доволенъ. По крайности могъ всег-
да знать затѣмъ какъ угодить чорту-локойнику. Объ отцѣ-
то онъ не очень безпокоился, потому что старикъ былъ при
жизни крутаго характера... разъ чуть не сломалъ сыну обѣ-
ихъ ногъ, треснувъ его изо всей силы желѣзною лереклади-
ной... Ну, стало-быть и не могъ быть очень опаснымъ чор-
томъ. А вотъ, другой портретъ, найденный на самой удоб-
ной и красивой изъ лирамидѣ, такъ очень поразилъ моего
пріятеля и заставилъ его сильно струсить... Весь околотокъ
узналъ въ немъ одного задолго до того умершаго англійска-
го офицера,—калитана Полъ (Pole) *, добрѣйшаго при жиз-
ни джентльмена!...

* Исторически известный всѣмъ въ Индіи фактъ. Капитанъ Полъ
до сихъ поръ у нихъ главный демонъ.

— 214 —

— Какъ?... Неужели же онъ и ему сталъ покланяться?

— А какъ же? Мистеръ Полъ былъ такимъ достойнымъ, справедливымъ и честнымъ чиновникомъ что разомъ долженъ былъ заслужить послѣ смерти одно изъ высшихъ мѣстъ въ сонмѣ шанарскихъ чертей. Онъ такъ и остался предсѣдающимъ демономъ всей этой деревни, и когда я пріѣхалъ, жители всего околотка поклонялись ему. Посвященный ему пѣковиль стоитъ рядомъ съ пѣковилемъ Бхадракали (Гекаты Шанаровъ), мѣсто которой на томъ свѣтѣ недавно получила жена нѣкоего нѣмецкаго миссіонера—тоже прекрасная при жизни леди и поэтому чрезвычайно оласная телерь... какъ женскаго пола чортъ.

— А какъ же имъ покланяются? разкажите въ чемъ состоять ихъ обрядъ?

— Обрядъ этотъ заключается главное въ пляскѣ, пѣсняхъ и жертвоприношеніяхъ. Шанары не имѣютъ кастъ, и священные обычаи Индусовъ ими не соблюдаются. Ониѣ дѣять всякое мясо... Народъ собирается возлѣ назначеннаго жрецомъ пѣковиль, начинаетъ бить въ барабаны и рѣзать домашнюю птицу, барановъ, козловъ. Покланяясь мистеру Полу, въ знакъ особеннаго уваженія къ нему самому, его вкусамъ при жизни и особенно національности, всегда рѣзали быка или корову... Въ тотъ вечеръ обряды совершались главнымъ жрецомъ. Онъ явился съ ногами покрытыми до колѣнъ звенящими браслетами, съ покрытымъ колокольчиками жезломъ, съ распущенными волосами, въ черной мантіи вышитой фигурами разныхъ страшнѣйшихъ чертей и съ красными и бѣлыми цвѣтами на шеѣ. При звукахъ роговъ, барабаннаго боя и глубокаго тога „чортова смычка", секретъ фабрикаціи котораго сохраняется между одними шанарскими жрецами,--

* Родъ балалайки съ тремя толстыми струками изъ человѣческихъ—какъ говорятъ—жилъ, на которыхъ водятъ смычкомъ изъ бамбука.

— 215 —

онъ вышелъ, и подождавъ минуту, лока мистеру Полу угодно будетъ вселиться въ его недостойное тѣло, онъ вдругъ высоко подпрыгнувъ на мѣстѣ, приблизился къ жертвенной коровѣ и закололъ ее на мѣстѣ. Напившись горячей крови, онъ сталъ плясать... Но чтò это была за пляска! Вы знаете, я далеко не суевѣренъ... (я возрадовалась въ душѣ что миссъ Б*** спокойно спитъ за полмили отъ насъ на слонѣ!), но когда я увидалъ этого, словно вдохновляемаго всѣми демонами-нарака (ада) жреца, вертящагося съ поразительною быстрою волчка на одномъ мѣстѣ, со мной чуть не сдѣлалось дурно. Вдругъ, при бѣшеныхъ крикахъ и воѣ толпы, онъ сталъ наносить себѣ окровавленнымъ жертвеннымъ ножомъ глубокія раны по всему тѣлу. Видѣть его какъ онъ съ пѣнящимся ртомъ и развѣвающимися волосами купается въ крови закланной жертвы, смѣшивая ее съ собственностью, стало наконецъ выше силъ моихъ. Со мною стало происходить что въ родѣ галлюцинаціи. Мгѣ представлялось будто то я самъ верчусь. И вотъ все быстрѣе и быстрѣе...

Шамрао вдругъ прервалъ свой разказъ и разомъ онѣмѣлъ на мѣстѣ.

Предъ нами стояла Кангалиммъ.

Мы всѣ было смутились; до такой стелениявленіе ея было неожиданно. Подъ вліяніемъ разказа Шамрао, мы не видали ни какъ, ни откуда она явилась: и еслибъ она выросла изъ-подъ земли, то этотъ фактъ не засталъ бы насъ болѣе неприготовленными и удивилъ бы не болѣе чѣмъ удивила насъ ея поразительная личность. Нараянъ вытаращилъ на нее свои большіе черные глаза, а Бабѣ смущенно щелкнулъ языкомъ...

Вообразите себѣ трехъаршинный ростъ, обтянутый коричневымъ сафьяномъ скелетъ на костлявыхъ плечахъ котораго посажена крошечная мертвая головка восьмилетняго ревенка! Глаза, глубоко впавшіе и вмѣстѣ съ тѣмъ такие огромные, до такой стелени пронизывающіе васъ насквозь своимъ

— 216 —

дьявольскимъ жгучимъ лламенемъ что вы чувствуете подъ
этимъ взглядомъ какъ вашъ мозгъ перестаетъ работать, мы-
сли начинаютъ лутаться, а кровь холодветъ въ жилахъ... Я
здѣсь описываю свои личныя чувства и описываю довольно
слабо. Но и полковникъ, и У*** сильно поблѣднѣли, а У***
такъ даже плюнулъ.

Конечно, это впечатлѣніе длилось не долго нѣсколькихъ
секундъ: и когда ея мертвенно-пристальный и вмѣстѣ жгучій
взглядъ оторвался отъ насъ чтобы перенестись на простер-
тую предъ ней толпу, оно такъ же мгновенно изгладилось
какъ и явилось. Но все наше вниманіе сосредоточивалось
теперь на этомъ замѣчательномъ созданіи...

Триста лѣтъ? Почему и какъ кому это знать? Судя по ея
наружности, ей можно было дать съ такимъ же вѣроятіемъ
или невѣроятіемъ и тысячу лѣтъ. Предъ нами стояла не-
люддѣльная, живая или скорѣе одаренная движеніемъ мумія; до
того высочшая что она казалась какъ бы застывшею съ са-
маго сотворенія міра. Ни время, ни невзгоды жизни, ни самыя
стихіи не могли ни коснуться, ни даже повліять болѣе на эту
статую смерти. Всесокрушающая рука времени коснувшись
ея въ свой предназначенный часъ сдѣлала свое дѣло и—оста-
новилась. Она не могла продолжать онаго, ибо окончила его.
Такою явилась предъ нашими глазами колдунья „Мертваго
города“.

И со всѣмъ тѣмъ ни одного сѣдаго волоска! Длинные, чер-
ные какъ смоль, блестящіе отъ кокосового масла и отсвѣчи-
вающіе какимъ-то зеленоватымъ блескомъ волосы тяжело
ладали прямыми какъ стрѣлы густыми космами вдоль сли-
ны и до самыхъ колѣнъ... „Говорятъ, у локойниковъ... у
вамлировъ ростутъ въ могилахъ волосы и отростаютъ ногти,“
мелькнуло у меня въ головѣ. И въ то же время къ величай-
шему моему стыду старалась разглядѣть ногти на рукахъ и
ногахъ отвратительно страшной старухи... А она?

Она стояла юпрежнему неподвижно, словно превратилась
въ безобразнаго бронзоваго идола, и устремивъ свои углемъ

— 217 —

горящіе глаза въ толпу, болѣшно лежащую въ лыли у ногъ ея. Въ одной рукѣ она держала небольшое мѣдное блюдо, на котором лылалъ большой кусокъ горящей камфоры, а въ другой горсть рису. Желтоватое блѣдное пламя, развѣва-ясь по вѣтру, почти касалось ея лица, лизало ей подборо-докъ и освѣщало ея мертвенную голову; но она, казалось, не чувствовала и огня. Вокругъ ея морщинистой какъ грибъ, тонкой какъ косточка шеи лежалъ тройной рядъ. не то мѣд-ныхъ, не то золотыхъ медальйоновъ, а голову окружала та-кая же змѣя. На жалкомъ подобіи тѣла кусокъ шафраннаго цвѣта кисеи; вокругъ торчащихъ ребръ такой же...

Дѣвочки приподнявъ головы вдругъ завыли пронзитель-нымъ животнымъ воемъ, и ихъ примѣру послѣдовалъ и ста-рикъ. Тогда вѣдьма, судорожно встряхнувъ головой и будто приподымаемая на пружинахъ, медленно начала свою закли-нательную молитву.

— Ангатти энне-ангатти!.. * шелталъ Шамраò, съ кото-раго лился крупный лотъ.—Богия... одна изъ семи сестеръ уже вселяется въ нее... Смотрите!...

Рекомендація была излишнею — мы смотрѣли во всѣ глаза.

Слерва медленно, судорожно и какъ-то неровно засеминила ногами колдунья; затѣмъ постеленько ея движенія стали плав-нѣе; и вотъ, будто пригоровившись къ выбиванью барабанной дроби, нагнувшись всѣмъ длиннымъ тѣломъ впередъ и угремъ извивая его во всѣ стороны, она понеслась съ невѣроятною бы-стротой вокругъ пылающего костра... Сухой листъ погоняемый вихремъ несется не быстрѣе. Беззвучно ладаютъ на скалистую почву ея босыя костлявыя ноги; черныя космы разлетаются какъ стая змѣй во всѣ стороны, хлещутъ простирающихъ къ ней руки больныхъ зрителей, извиваются словно живыя...

* Буквально, „входитъ въ человѣка“. Самое же выраженіе означа-етъ что духъ, бѣсъ или какая другая невидимая сила начинаетъ входить въ избранное имъ тѣло.

— 218 —

Кого ни задѣнетъ черная прядь на головѣ этой фуріи тотъ такъ и падаетъ на землю, рыча отѣ счастья, благодаря богиню и считая себя излѣченнымъ!... То вѣдь не развѣвающіяся косы вѣдьмы хлестнули его, то сама богиня, одна изъ „семи“, дотронулась до избраннаго!...

Быстрѣе, все быстрѣе летятъ дряхлыя ноги; молодыя, крѣпкія руки барабанщика еле послѣваютъ за ними; а старуха все мчится впередъ... Устремивъ нелодвижный, мертвенный взоръ свой во что-то для всѣхъ невидимое, для нея одной присущее, она лишь по временамъ и на одно мгновение заглядываетъ въ лица стоящихъ, пронизывая ихъ насквозь этими взглядами; и на кого взглянетъ она, на того и бросаетъ зернами сухаго риса. Маленькая горсточка кажется неистощимою; словно въ морщикистой ладони слрятанъ мѣшокъ самого Фортуната. Но вотъ, она вдругъ останавливается будто вкопаная. Послѣ этой длившейся, по часамъ, ровно 12 минутъ бѣшеной сдачи вокругъ костра, вы думаете она шатается, падаетъ?... Ни чуть. Ни малѣшаго знака утомленія, ни калли лота на мертвенномъ лицѣ! Она остановилась лишь на двѣ секунды, дабы дать время богинѣ выскочить изъ нея. И вотъ, въ одинъ прыжокъ, не посрамившій бы и дикой кошки, она лерескакиваетъ черезъ костеръ, и въ одинъ взмахъ ужѣ очутилась въ глубокомъ танкѣ, воззлѣ портика, по горло въ водѣ. Окунувшись одинъ разъ съ головой, гдѣ подъ водой ею овладѣваетъ другая сестра богиня, она снова выскакиваетъ изъ колодца и ждетъ—олицетворенное подобіе головы Медузы... Мальчикъ въ бѣлой одежѣ подаетъ ей другое блючко, съ другимъ кускомъ зажежей камфоры. И вотъ она опять несется.

И снова, въ продолженіе уже 14 минутъ, по часамъ полковника, она мчится, и скачетъ, и прыгаетъ, послѣ чего окунается два раза съ головой въ колодѣ въ честь второй сестры. И такъ съ каждымъ новымъ „бѣснованіемъ“ она прибавляетъ по одному разу, пока дѣло не доходить до шести исчезновеній подъ водой.

— 219 —

До сихъ поръ мы еще не слыхали ея голоса. Ея губы крѣпко сжаты, и она ихъ еще не разжимала. Теперь ровно полтора часа какъ она бѣгаетъ, мчась во весь опоръ; и ни разу не лереводя духа. Во все это время она остановилась шесть разъ, всего на нѣсколько секундъ при каждомъ лерерывѣ... „Сестры“ не мѣшкаютъ; онѣ знаютъ свое дѣло... На то онѣ и богини!

— Да чтò это, чортъ или женщина!... восклицаетъ въ полголоса полковникъ, въ то время какъ голова вѣдьмы исчезаетъ въ шестой разъ подъ водой.

— Будь я проклятъ, если знаю! ворчитъ У***, нервно дергая себя за бороду.—Знаю только что зерно ея чертова риса попало мнѣ въ горло и застряло тамъ... Я не могу его выплюнуть...

— Тише... пожалуста тише!... шелчетъ Шамраò.—Вы испортите все дѣло...

Я взглядываю на Нараяна и теряюсь въ догадкахъ... На его бронзовомъ, всегда столь слокойномъ, даже суровомъ лицѣ телерь лежитъ тѣнь глубокаго, неподдѣльнаго страданія. Его губы судорожно сжимаются; болѣзненно прищуренные глаза свѣтятся сквозь черныя рѣсницы фосфорическимъ блескомъ глазъ дикаго звѣря; а зрачки, расширенные какъ у человѣка подъ глазіяміемъ морфія и повидимому устремленные на черный лѣсъ предъ нами, смотрятъ куда-то далеко въ невѣдомыя и быть-можетъ никѣмъ не виданныя страны... Что это съ нимъ? думается мнѣ; но я не успѣваю его спросить, потому что колдунья, оставляя за собою ручьи воды, снова лускается въ бѣшеную логоню за собственною тѣнью. Но на этотъ разъ она измѣняетъ программу. Она уже не бѣжитъ, а порывисто скучетъ. То пригнувшись къ землѣ, съ движеніемъ черной лантеры, она подскакиваетъ къ одному больному и дотронувшись пальцемъ до лба дрожащаго поклонника, смѣется неслышнымъ смѣхомъ, скаля зубы какъ гіена; то отпрянувъ какъ бы отъ собственной тѣни она

— 220 —

кружится надъ нею, манитъ къ себѣ, заигрываетъ съ нею, явля-
ясь какою-то адскою каррикатурой Диноры въ ея „вальсѣ
съ тѣнью“. Потомъ выпрямившись въ одинъ прыжокъ—она
уже олять у курящагося подъ портикомъ алтаря, гдѣ она
простирается предъ нимъ, стукаясь лбомъ о гранитный ло-
мостъ; другой скачокъ, и она у остова чудовищнаго сивате-
рія, и падая предъ нимъ ницъ снова разбиваетъ камни
лбомъ, съ глухимъ стукомъ лустаго боченка о мостовую.
Послѣдній прыжокъ, и она стоитъ выпрямившись во весь
огромный ростъ на головѣ сиватерія между его четырьмя
рогами...

Съ чувствомъ ужаса и отвращенія который мы уже и не
стараемся скрывать, мы всѣ быстро лятимся назадъ, всѣ
кромѣ Нараяна.

Онъ остается одинъ возлѣ чудовищной головы; сложивъ
руки на груди, онъ смотритъ въ упоръ въ лицо страшной
колдуньи...

Но чтò это? Кто это вдругъ заговорилъ такимъ глубокимъ,
густымъ басомъ? То ея губы шевелятся, то изъ груди ужас-
ной старухи вылетаютъ эти быстрыя отрывистыя фразы; а
между тѣмъ голосѣ звучитъ глухо, точно онъ вылетаетъ изъ-
подъ земли...

— Тсс... тсс... снова шелчетъ Шамраò, дрожа всѣмъ тѣ-
ломъ.—Она пророчествуетъ!...

— Либо она... либо „дядя“... бурчитъ У**, скаля зубы и
съ улыбкой которая должна казаться толстяку чисто демон-
скою въ эту торжественную минуту.

— Горе, горе... вамъ! гудитъ голосъ.—Горе вамъ, дѣти не-
честивыхъ „Джай“ и „Виджаи“, * насмѣшливыхъ, невѣрую-
щихъ придверниковъ великаго Шивы, проклятыхъ восемью-
десятью тысячами святыхъ мудрецовъ! Горе вамъ, невѣрую-

* Исторія этихъ Ракшазовъ, падшихъ духовъ, найдется далѣе. Она весьма интересна.

— 221 —

щимъ въ богиню Кали и отвергающимъ насъ, ея семь бо-
жественныхъ сестеръ!... Азурь... плотоядные, желтоногие кор-
шунь!... Друзья притѣснителей нашей страны!.. собаки, не
гнушающіяся ъсть изъ одного корыта съ логаными белла-
тами!!...

— Вата пророчица, какъ видно, пророчествуетъ заднимъ
числомъ... произносить У***, философически закладывая руки
въ карманы.—Это въ вашъ огородъ камешекъ, почтенный
Шамраò...

— Гм!... Да кажется и въ нашъ съ вами, бурчитъ немнож-
ко сконфуженный полковникъ.

Заполучный Шамраò обливается потомъ ужаса и пере-
бѣгаетъ подъ черною тѣнью лѣска, гдѣ мы пріютились, по-
дальше отъ вѣдьмы, отъ одного къ другому, увѣрая насъ что
мы ошибаемся, что мы не довольно хорошо лонимаемъ языкъ...

— Это она не объ васъ... повѣрьте, не объ васъ!... Это обо
мнѣ, потому что я служу... она неумолима!...

— Ракшазасы!... Азурь!!!... осмѣлившиеся явиться предъ
нами, богинами... въ обуви... стоять въ салогахъ изъ кожи
священной коровы... будьте вы прокля...

Но ея проклятію не суждено было родиться въ сей міръ.
Одно мгновеніе—и огромная фигура Нараяна навалявшись
плечомъ на сиватерія, перевертывается его вверхъ дномъ,
вмѣстѣ съ хоботомъ и бѣснуюшею на немъ Пибіей. Еще
секунда—и намъ кажется будто вѣдьма летить по воздуху,
съ помеломъ или безъ онаго, про то лучше знать Шамраò,
по направленію къ портику; а какой-то плечистый съ бри-
тою головой браминъ катится кубаремъ внизъ въ провалье...
Не проходить и третьей секунды какъ мы приходимъ къ груст-
ному заключенію, правда, благодаря происшедшему общему
смятенію, скорѣе по стуку тяжело захлопнувшейся двери
подземелья, нежели чему другому, что представительница на
землѣ „семи богинь“ обратилась въ постыдное бѣгство, скры-

— 222 —

лась навсегда отъ нашихъ любознательныхъ взоровъ въ сво-
емъ низменномъ царствѣ!... и что наконецъ ея густой, незем-
ной и подземный голосъ, действительно голосъ—чьего-нибудь
„дяди“!

О, Нараянъ!... Какъ неряшливо, неаккуратно вращаются
міры вокругъ насъ! Я начинаю серіозно оспаривать ихъ действительность. Съ этой минуты я начинаю глубоко вѣрить
что все въ мірѣ иллюзія—одна Майя! Я дѣлаюсь Веданткой... Я
согнѣваюсь, наконецъ, найдется ли въ немъ что-либо объективнѣе индусской „вѣдьмы“ вылетающей въ трубу! ...

Проскушваясь миссъ Б*** пожелала узнать чтò такое слу-
чилось. Ее разбудилъ шумъ многихъ голосовъ и толотъ ногъ
убѣгающей толлы голыхъ людей по направленію къ ущелью.
Всѣ они казалось бѣжали безъ оглядки, какъ бы боялись
какой логони и казались очень испуганными...

Затѣмъ облегчивъ себя разказомъ о своихъ влеченияхъ
и посушивъ зубную клавіатуру при свѣтѣ звѣздѣ между бла-
госклонною улыбкой и зѣвкомъ; она снова безмятежно уснула.

На другое утро, на зарѣ, мы нѣжно прощались съ добро-
душнымъ Шамрао. Онъ уже успѣлъ придти въ себя послѣ
такого пораженія и успокоиться отъ ночнаго лотрясе-
нія. Позорно-легкая побѣда Нараяна сильно смущала его.
Послѣ подобной капитуляціи „семи богинь“, очистившихъ
поле битвы при первомъ толчкѣ отъ простаго смертнаго, его
вѣра была сильно поколеблена и въ „сестерѣ“, и въ святую
отшельницу. Вслѣдствіе этого, онъ горячо, хотя и немного
сконфуженно, пожалъ намъ руки, и съ лучшими пожеланіями
его и семейства, наши слоны, съ возсѣдавшими на мощныхъ
ихъ слинахъ героями сего правдиваго повѣствованія, напра-
вили свои тяжелыя столы къ большой дорогѣ и Джабельлуру.

XVIII.

Путь нашего самопросвѣтительнаго паломничества по первоначальному плану лежалъ на Сѣверо-Западныя Провинціи, эти status in statu Англо-Индіи, гдѣ о вицѣ-королѣ знаютъ, но стараются его игнорировать, приказанія его принимаются, но мало кто ихъ исполняетъ,—провинціи съ правительствомъ деспотическимъ, подозрительнымъ и неугомоннымъ. Но о нихъ послѣ...

Чтобы снова попасть на Джабельпурскую линію съ которой мы сошли въ нѣсколькихъ миляхъ отъ Насика, намъ приходилось возвращаться на Акбарпурѣ, затѣмъѣ хать по проселочнымъ дорогамъ на станцію Саневадъ, на желѣзную дорогу Холькара, соединяющуюся съ Большою Индійскою Пенинсулярною дорогой. Древнія лещеры Багхъ (Bagh) находились всего за пятьдесятъ миль отъ насъ, на востокѣ отъ Мангу, и являлись сильнѣйшею приманкой. Мы колебались не сдѣлать ли намъ крюкъ и снова переѣхать Нербудду. У нашего бабу за Кандешомъ, какъ и вездѣ, оказывалось кумовство, которое здѣсь зовется „однокастничествомъ“, и мы налередъ могли знать что встрѣтимъ и въ Мальѣ вездѣ присущихъ, услужливыхъ бенгальскихъ бабу разсылавшихся по землямъ индостанскимъ какъ у насъ разсѣяны Жиды по Россіи. Кстати же къ нашему „полку“ прибылъ еще одинъ товарищъ.

Наканунѣ мы получили чрезъ странствующаго и богомольствующаго саннъязи лисьмо отъ Суамиджа Дайананда. Въ Хардварѣ холера усиливалась съ каждымъ днемъ, и нашъ

— 224 —

еще не знакомый намъ союзникъ снова откладывалъ наше
съ нимъ свиданіе до конца мая въ Дера-Дъянѣ (Dehra-Dun),
у подножія Гималая, или же въ манящемъ туриста своею
прохладною прелестью Сахарамлурѣ, въ сорока миляхъ отъ
послѣдняго. Странникъ вмѣстѣ съ письмомъ принесъ намъ
отъ суами букетъ самыхъ странныхъ цвѣтовъ, о которыхъ,
полагаю, въ Европѣ не имѣютъ и понятія. Они растутъ лишь
въ извѣстной мѣстности, въ Гималайскихъ долинахъ, обла-
даютъ удивительною способностью измѣнять къ полудню
цвѣтъ и засыхая по наружности не увядаютъ. Это прелест-
ное растеніе (Hibiscus mutabilis) отъ зари до 10 часовъ
утра распускаетъ цвѣтъ, представляющій ночь одинъ
клубокъ сжатыхъ зеленыхъ лелестковъ, и густо покрывается
бѣлоснѣжными цвѣтами какъ большія бѣлыя розы, но къ
полудню розы начинаютъ алѣть: все болѣе и болѣе краснѣя,
онѣ наконецъ къ четыремъ часамъ пополудни дѣлаются
темнолунцового цвѣта какъ ліоны. Цвѣты эти посвящены
Азурамъ * (родъ пери или ангеловъ въ индійской миоологіи)
и богу Сурьѣ (соляцу). Послѣднее божество влюбленное съ
сотворенія вселенной въ Азуру постоянно нашелтываетъ
цвѣтку въ которомъ пріютилась его возлюбленная о своей
пламенной любви. Но Азура дѣвственница и лосвятила себя
съ начала временъ служенію богинѣ чистоты, патронессѣ
всей монашествующей братіи. Любовь Сурьи напрасна: Азура
не слушаетъ его... Но цвѣтокъ краснѣтъ и теряетъ наружно
свою лилейную чистоту подъ впивающимися въ него огнен-
ными стрѣлами влюбленнаго бога... Туземцы называютъ это
растеніе Lajaloo (скромницей).

Въ ту ночь мы кочевали въ долинѣ на берегу ручья, раз-
бивъ палатки подъ тѣнистою смоковницей. Нарочно свер-

* Этихъ Азуръ не слѣдуетъ смѣшивать съ Асурами или „дьяво-
лами“, которыхъ миоологическая история Индіи называетъ первымъ
вторшимся въ страну непріятелемъ и которые, по всей вѣроят-
ности, были древніе Ассиріяне.

— 225 —

нувъ съ лути въ Бомбей чтобы повидаться съ нами и исполнить поручение Суамиджа, санънязи сидѣлъ съ нами далеко за полночь, разказывая о своихъ странствованіяхъ и чудесахъ своей когда-то великой родины, о старомъ „львѣ“ Пенджаба Рунджитъ-Сиагѣ и его геройскихъ подвигахъ. Странные, загадочные субъекты встрѣчаются между этими птицримами. Многіе изъ нихъ чрезвычайно учены, говорить и читаютъ по-санскритски, видимо слѣдятъ за современною наукой и политическими событиями, и все-таки остаются вѣрными своимъ древнімъ философскимъ воззрѣніямъ. Обыкновенно совершенно нагіе, за исключеніемъ желтохроваваго куска олозасывающей имъ бедра кисеи (да и то по приказанію полиціи въ городахъ гдѣ живутъ Европейцы), они странствуютъ отъ пятнадцатилетняго возраста по день смерти, умирая почти всегда въ глубокой старости, не заботясь о завтрашнемъ днѣ и живя буквально какъ птицы небесныя и лилаи въ долинѣ. До денегъ они не дотрогиваются, а живутъ подаяніемъ и довольствуются горстью риса. Все мірское имущество ихъ состоитъ изъ малѣйкой тыквенной бутылки для воды, четокъ, мѣдной чашки и лосоха. Санънязи и суами большею частью сукки изъ Пенджаба и монотеисты. Они презираютъ идолопоклонниковъ и ничего не имѣютъ съ ними общаго, хотя послѣдніе также часто величаютъ себя этими именами.

Но нашъ новый знакомый былъ уроженецъ Амритсира въ Пенджабѣ и воспитанъ въ „Золотомъ храмѣ“ чтіо на Амрита-Сарасъ (озерѣ Безсмертія). Тамъ находится ихъ верховный гуру—учитель сукковъ, который никогда не выходитъ за предѣлы своего храма, гдѣ онъ сидитъ цѣлые дни изучая священное лисаніе этой странной, воинственной секты—книгу Адигранта (Adigrantha). Сукки взираютъ на него какъ типетѣскіе ламы взираютъ на своего далай-ламу. Какъ послѣдній есть воплощеніе Будды для ламъ, такъ амритсарскій маха-гуру — воплощеніе основателя секты для сукковъ.

15

— 226 —

Нанака, хотя по ихъ понятіямъ Нанакъ никогда не былъ бо-
жествомъ, а только лпророкомъ вдохновляемымъ духомъ еди-
наго Бога. Такимъ образомъ нашъ санъязи не былъ однимъ
изъ вышеописанныхъ нагихъ лилигромовъ, но настоящимъ
акали--однимъ изъ шестисотъ священниковъ-воиновъ при-
ставленныхъ къ „Золотому храму“ для божественнаго слу-
женія и его охраны отъ нападенія жадныхъ мусульманъ.
Звали его Рамъ-Рунджитъ-Дасъ, и его наружность вполня
соотвѣтствовала принадлежащему ему титулу „Божьяго во-
ина“, какъ себя величаютъ храбрые акали. Его наружность
была чрезвычайно замѣчательна и типична, и онъ скорѣе
походилъ на геркулесоподобнаго центуріона древнихъ рим-
скихъ легіоновъ, нежели на кроткаго служителя алтаря, хотя
бы и суккскаго. *

Рамъ-Рунджитъ-Дасъ предсталъ предъ нами верхомъ на
прекрасной лошади въ сопровожденіи другаго сукка, на по-
читительномъ разстояніи, ловидимому послушника, либо слуги.
Еще издали онъ былъ признанъ нашими Индусами за акали
ло совершенно отличному отъ другихъ туземцевъ костюму.
На немъ была яркоголубая туника безрукавка—совершенно
такого покроя какъ мы видимъ на изображеніяхъ римскихъ
воиновъ; на его мускулистыхъ огромныхъ рукахъ были ши-
рокіе стальные браслеты и щитъ за слиной. На головѣ кони-
ческой формы синій тюрбанъ, а вокругъ стана вмѣсто пояса
нѣсколько тяжелыхъ стальныхъ обручей о которыхъ злые
языки и враги сукковъ говорятъ что при случаѣ эти свя-
щенные лояса становятся въ рукахъ опытнаго „Божьяго
воина“ опаснѣе, будто бы, всякаго холоднаго оружія.

Кому не извѣстна история сукковъ, самой воинственной и
храброй секры во всемъ Пенджабѣ? Слово „суккъ“ (Sikh)
означаетъ „ученикъ“. Основанное въ XV столѣтіи богатымъ

* См. „Дурбаръ въ Лахорѣ“ Русск. Вѣсти. май, июнь и июль 1881 года.

— 227 —

и благороднымъ браминомъ Нанакомъ, новое учение такъ быстро прививалось къ съвернымъ воинамъ что въ 1539 году (годъ смерти основателя) ихъ насчитывали уже до ста тысячъ человѣкъ; а теперь эта секта, тѣсно связанная пламеннымъ религіознымъ мистицизмомъ и своими воинственными наклонностями, исповѣдуетъ свою вѣру по всему Пенджабу. Она основана на принципахъ теократическаго правления, и ея тайные догматы почти неизвѣстны Европейцамъ, а Англичанамъ такъ и совершенно незнакомы. Ихъ учение, взгляды, обряды—все содержится и совершается въ величайшей тайнѣ. Знаютъ только одно: сикки строгіе монотеисты, не имѣютъ кастъ и не признаютъ ихъ,ѣдатъ все что и Европейцы, и—рѣдкое исключение между Индусами—хоронятъ покойниковъ. Второй томъ Адигранты учить: „боготворить Единаго Бога, избѣгать суевѣрій, помогать умершимъ (?) вести строгую нравственную жизнь и жить мечомъ“. Одинъ изъ ихъ великихъ гуру (Говинда, сынъ махараджи), дабы сдѣлать ихъ вполнѣ отличными отъ мусульманъ и другихъ Индусовъ, ввелъ между ними обычай никогда не брить ни бороды, ни усовъ и носить длинные волосы. Послѣ многихъ отчалянныхъ сраженій, сикки, врагами коихъ являлись те- перь Индусы столько же какъ и магометане, остались любѣдителями. Ихъ вождь, знаменитый Рунджитъ-Сингъ, установивъ собственное верховное владычество въ верхнемъ Пенджабѣ, заключилъ въ началѣ этого столѣтія трактатъ съ лордомъ Аукландомъ, и его владѣнія были признаны независимымъ государствомъ. Но послѣ смерти „стараго льва“ сно- ва возникли изъ-за его престола междуусобія между самими сикками. Махараджа Дулипъ-Сингъ (его любочный сынъ отъ публичной танцовщицы) оказался до того слабымъ что до- пустилъ своихъ сикковъ, остававшихся дотолѣ вѣрными союзниками Англичанъ, полытаться отвоевать отъ нихъ весь Ин- достанъ, какъ когда-то они завоевывали пограничные деревни

15*

— 228 —

и крѣпости въ Афганистанѣ. Попытка окончилась ллачевно какъ для буйныхъ сикковъ, такъ и для слабаго Дулинѣ-Синга, который, чтобы спастись отъ своихъ солдатъ и за-служить прощеніе отъ Англичанъ, принялъ христіанство и былъ тайно перевезенъ въ Шотландію. Его замѣнилъ Гу-лабъ-Сингъ. Вѣрный слову и политической программѣ Рунд-житъ-Синга, онъ отказался сдѣлаться измѣнникомъ, за чтò и получилъ въ награду прелестную Кашмирскую долину отъ перелутанныхъ сикками Англичанъ, а сикки перешли въ не-воволю къ нимъ какъ и остальные Индусы.

Но еще остаются куки, вѣтвѣ отъ надломленнаго стараго дуба сиккизла. „Куки“—секта сикковъ и самый опасный элементъ въ подземномъ теченіи индійской народной ненави-сти. Эта новая секта была основана около 30 лѣт тому на-задъ Балукъ-Рамомъ и образовалась возлѣ Аттока, въ Пенд-жабѣ, на восточномъ берегу Инда, гдѣ послѣдній, наполня-ясь водой изъ Кабульской рѣчки, впервые дѣлается судоход-нымъ. Цѣль Балукъ-Рамы была двойная: вернуть религію сикковъ къ ея первобытной чистотѣ и организовать вмѣстѣ съ тѣмъ тайное политическое общество, готовое въ данную минуту на все. Это братство, состоящее болѣе чѣмъ изъ 60.000 человѣкъ, связано самыми страшными клятвами и за-логами: волервыхъ, никогда не выдавать своихъ тайнъ; а во-вторыхъ, не отказываться ни отъ какого могущаго явиться со стороны начальниковъ приказанія. Въ самомъ Аттокѣ, гдѣ съ жителями крѣпости еле насчитываютъ двѣ или три тысячи человѣкъ, ихъ мало. Насъ увѣряли будто „куки“ разсѣяны по Индіи; несмотря ни на какія старанія, ихъ совершенно невозможно уличить въ чемъ-либо противозаконномъ, до такой стелени ихъ общество хорошо организовано. Ихъ начальники также неизвѣстны.

Нашъ акали подарилъ намъ въ тотъ вечеръ, только не отъ суами Дайананда, а отъ себя, сткляночку изъ горнаго

— 329 —

Окрестности Джабельлура прелестны и представляют ве-
личайшій интересъ для любителей естествознанія. Предъ гео-
логомъ и минералогомъ здѣсь является обильнѣйшее поле
для ученыхъ изысканій въ необыкновенномъ разнообразіи
формацій горъ, доставляющихъ всевозможные роды гранита, а
длинный рядъ скалистыхъ горъ способенъ удовлетворить
сотью Кювье, задавъ имъ работы на цѣлую жизнь. Извест-
няковыя лещеры Джабельлура—настоящій костникъ допо-
топной Иядіи: онъ переполнены остовами чудовищныхъ,
нынѣ вымершихъ звѣрей.

Но далеко въ сторонѣ отъ прочихъ хребтовъ и совершен-
но особнякомъ стоять „мраморныя скалы“—игра природы
какихъ въ Иядіи не мало. На довольно плоскомъ, порос-
шимъ густымъ кустарникомъ берегу Нербудды, ни съ того
ни съ сего, какъ бородавка на гладкой щекѣ матери-приро-
ды, вдругъ выростаетъ странной формы длинный рядъ бѣло-
снѣжныхъ скалъ. Но какія это скалы!.. Бѣлыя и чистыя,
словоно отшлифованныя въ калризную форму свою рукой чело-
вѣческою, онъ прихотливо громоздятся одна на другой, ско-
рѣе походя на колоссальный прессъ-палье съ этажерки Ти-
тана нежели на скалы. Уже съ полдороги, при извилистыхъ
поворотахъ рѣки, онъ стали минутами появляться намъ, то
выглядывая, то снова скрываясь. дрожа въ предразсвѣтномъ
туманѣ какъ далекій обманчивый миражъ на небосклонѣ лу-
стыни, лока каконецъ совсемъ не скрылись. Но вотъ предъ
самымъ восходомъ соляща онъ снова и совершенно неожиданно
явились нашимъ очарованнымъ глазамъ, явились вдвойнѣ,
на берегу и въ рѣкѣ. Подобно заколдованному замку, вызван-
ному по мановенію волшебнаго жезла кудесника, онъ вдругъ
выросли словно изъ-людъ земли на зеленомъ берегу Нербуд-
ды, отражаясь какъ въ зеркалѣ во всей своей дѣвственной
красѣ на слокойной поверхности лѣнивыхъ, сонныхъ водъ
рукава рѣки, вѣя на насъ и тѣнью, и прохладой... А какъ
дорого каждое мгновеніе предразсвѣтной прохлады въ

— 330 —

Индіи—згають лишь тѣ кто побывалъ, да пожилъ въ этой
огненной странѣ.

Увы! какъ ни рано отправились мы въ путь, но по прі-
ѣздѣ къ скаламъ намъ не долго пришлось наслаждаться ихъ
прохладой. Едва успѣли мы причалить къ волшебному бе-
регу, предполагая среди этой поэтической обстановки проза-
нически напиться чаю, какъ взошло солнце и разомъ стало
словно стрѣлять своими огненными лучами и по лодкѣ, и по
нашимъ злополучнымъ головамъ; преслѣдуя насъ изъ угла
въ уголъ, оно наконецъ выгнало насъ даже изъ-подъ навис-
шей надъ водой скалы. Изъ снѣжно-бѣлыхъ мраморныхъ кра-
савицы превратились въ золотисто-пурпуровыхъ, осыпая
рѣку огненными брызгами, раскаляя прибрежный песокъ и
ослѣпляя намъ глаза... Не даромъ преданіе указываетъ, а на-
родъ видитъ въ нихъ не то жилище, не то превращеніе самой
Кали, самой жестокой изъ богинь индійскаго пантеона. Въ
теченіе уже многихъ юговъ злобная супруга Шивы ведетъ
ожесточенную войну со своимъ благовѣрнымъ, который подъ
впомьмъ „Трикутишвары“ (трехголоваго Линги) предъявляетъ
незаконныя права на скалы и рѣку, патронессой кouxъ со-
стоитъ его богиня, Кали.

Потому-то, вѣроятно, каждый разъ какъ дерзновенная
рука ни въ чемъ неловинныхъ, работающихъ въ правитель-
ственныхъ каменоломняхъ кули (Индійцевъ) отсѣчетъ ку-
сокъ обѣлаго бедра богини, тотчасъ раздаются откуда-то словно.
подземные крики. И вотъ злополучный каменьщикъ дрожить
и колеблется между боязнью надсмотрщика и ожиданіемъ ме-
сти кровожаднаго божества. Кали, патронесса не только скалъ,
но и эксъ-тѣговъ—удавителей, которые еще недавно наводили
ужасъ на всѣхъ одинокихъ путниковъ. Много безкровныхъ
жертв принесли эти тѣги на мраморномъ алтарѣ Кали;
страна изобилуетъ леденящими кровь разказами объ ихъ страш-
ныхъ подвигахъ, совершенныхъ будто бы въ честь богови.
Эти разказы, еще слишкомъ свѣжіе въ памяти людской чтобы

— 331 —

перейти въ разукрашенныя легенды, совершенно правдивы, тѣмѣ болѣе что они вполнѣ подтверждаются офиціальными документами судебныхъ и слѣдственныхъ комиссій.

Если Англія когда-нибудь оставитъ этотъ край (а она сдѣлаетъ это не прежде чѣмъ кость будетъ совершенно обглодана), то между немногими оказанными ею странѣ услугами на первомъ планѣ должно будетъ поставить полное искорененіе тѣгизма. Подъ этимъ названіемъ, какъ всѣ еще вѣроятно помнятъ, практиковался въ продолженіе болѣе 200 лѣтъ са-мый хитрый и ужасный родъ человѣкоубійства въ Индіи. Какъ дознались наконецъ въ сороковыхъ годахъ, то было разбойничество ради грабежа. Извращенныя понятія о зна-ченіи Кали являлись лишь ловкимъ предлогомъ: въ этомъ случаѣ богиня служила злодѣямъ одною ширмой. Иначе какимъ же образомъ объяснить присутствіе столькихъ му-сульманъ въ средѣ ея поклонниковъ - Индусовъ? Большин-ствомъ между „рыцарями рулала“ или священаго платка, коимъ удавливали жертвѣ, явились въ день расправы ма-гометане; самыми знаменитыми между ихъ вождями были не Индійцы, а сыны пророка, какъ наприкѣръ Ахмедъ, такъ что въ числѣ послѣднихъ тридцати семи переловленныхъ ло-лиціей тѣговъ находились двадцать два мусульманина. По-нятно что религія послѣднихъ, не имѣя ничего общаго съ богами Индіи, не играла въ этомъ случаѣ никакой роли: побудительною причиной былъ попросту грабежъ. Прав-да, окончательный обрядъ посвященія въ тѣгизмъ * былъ совершаемъ въ лѣсахъ предъ ужаснымъ, покрытымъ чет-ками изъ человѣческихъ череловъ идоломъ Бавани. ** До того времени тѣгъ проходилъ курсъ ученія, состоявшій въ преподаваніи особенно труднаго пріема набрасывать на шею невѣдущей своей судьбы и заранѣе отмѣченной

* Слово „төгъ“ (thug) означаетъ просто воръ или разбойникъ.

** Другое имя той же богини: тәги звали ее Бавани.

— 332 —

жертвы румаль и душить человѣка такъ чтобъ онъ умеръ мгновенно, не испустивъ и малѣйшаго стона. Въ этомъ обрядѣ лосвященія, роль которую приписывали богинѣ обо- значалась известными символами, въ родѣ тѣхъ кото- рые во всеобщемъ употребленіи у фрагмасоновъ: какъ на- лримѣръ, обнаженный кинжалъ, черепъ и даже воскрешае- мый „гросмейстеромъ“ ложи трупъ убитаго Гирама Абифа, „сына вдовы“. Кали служила не болѣе какъ сценическою обстановкой для другихъ цѣлей. Тэгизмъ былъ тѣмъ же фрагмасонствомъ, съ особенными знаками взаимнаго распо- знаванія, паролемъ и своимъ непонятнымъ непосвященному жаргономъ—только съ преступною цѣлью; между тѣмъ фраг- масонство въ нашъ вѣкѣ есть совершенно безвредное (кромѣ развѣ для кармановъ самихъ масоновъ) время препровожденіе. Какъ масонскія „ложи“ принимаютъ безразлично атестовъ и христіанъ, такъ и тэги принимали воровъ и разбойниковъ всѣхъ націй, и даже говорятъ будто между ними бывали Ан- гличане и Португальцы.

Бѣдный, поэтическій Шива, несчастная Бавани! Какую гнусную роль изобрѣло для нихъ народное невѣжество, оли- цетворивъ эти глубоко философское, полные лоззіи и лозна- нія природы, тилы! Шива, въ своемъ первобытномъ значе- ніи—въ одяо и то же время всесокрушающая и всевозме- щающая сила природы. Тріада Индусовъ—аллегорическое представленіе главныхъ стихій: огня, земли и воды. Всѣ трое: Брама, Вишну и Шива, вѣ своихъ различныхъ фазисахъ, полеремѣнно изображаютъ эти стихіи; но Шива богъ огня гораздо болѣе чѣмъ Вишну: онъ сожигаетъ и вмѣстѣ съ тѣмъ очищаетъ, возрождая какъ фениксъ изъ лепла новыя, полныя свѣжеей жизни формы. Шива-Супкаренъ разрушитель и Шива-Ракшака—возродитель. Онъ представляется съ пламенемъ на лѣвой ладони и съ железомъ умерщвленія и вмѣстѣ воскре- шенія (Сулайютхамъ) въ правой рукѣ. Его поклонники но- сятъ на лбу, между бровями, его знакъ: три параллельныя

— 333 —

горизонтально проведенных я линии, и расывают его распущён-
ной в водѣ золой (остатки перегорѣвшихъ в огнѣ веществъ),
называемою у нихъ биутхи (очищенное вещество). Цвѣтъ
кожи Шивы желто-розовый, переходящій въ пламенно-крас-
ный, а его шея, голова и руки обвиты змѣями—эмблемами
вѣчности и постояннаго возрожденія. „Какъ змѣя вылѣзаетъ
изъ старой кожи и является въ новой, такъ и человѣкъ уми-
рая появляется въ другомъ, болѣе чистомъ тѣлѣ“, говорятъ
Пуранъ... Въ свою очередь, жена, Кали—аллегорическое пред-
ставление земли Шивы—оплодотворяемой пламенемъ солнца...
Если поклонники ея позволили убѣдить себя въ томъ что
она должна любить человѣческія жертвы, то это только по-
тому что земля любитъ де органическую тѣнь удобряющую
ее и помогающую ей возрождать изъ стараго отжившаго
пепла новыя и свѣжія силы. Шиваиты, сожигая своихъ по-
койниковъ, ставятъ у головы костра Шиву; но собравъ пе-
пелъ и разсыпая оный по водѣ и землѣ, они призываютъ
увѣнчанную черепами Кали, дабы богиня приняла въ нѣдра
свои очищенный священнымъ огнемъ пелелъ и развила въ
немъ новые зародыши жизни. Но какой истины не исказитъ
подъ конецъ грубое суевѣріе невѣжества! И вотъ такимъ-то
образомъ извращенная эмблема полала въ руки разбойни-
ковъ—тѣговъ. Но, по ихъ понятіямъ, боганя требуя чело-
вѣческихъ жертвъ, въ то же время ненавидитъ кровь: они
рѣшили убивать—не пачкая рукъ.

Мы посвѣтили одного древняго старика, бывшаго тѣга. От-
бывъ свой срокъ на Андаманской каторгѣ, онъ вслѣдствіе
искреннихъ сознаний и какихъ-то услугъ правительству была
прощенъ. Вернувшись въ родную деревню, онъ теперь без-
мятежно кончаетъ дни занимаясь веревочнымъ мастерствомъ,
профессія выбранная имъ вѣроятно въ силу лріятныхъ вос-
поминаний объ удалствѣ юности. Онъ посвятилъ насъ въ
искусство „тэгизма", сперва въ теоріи, а затѣмъ любезно
предложилъ, если мы купимъ ему барана, показать намъ

— 334 —

свою ловкость и на практикѣ. Онъ желалъ доказать намъ,
говорилъ онъ, какъ легко, меѣе чѣмъ въ три секунды, отпра-
витъ на тотъ свѣтъ живое существо: вся тайна искусства
заключается въ ловкой и быстрой игрѣ суставами падѣцевъ
правой руки. Чуть бывало раздастся условный и роковой
крикъ совы (лптица лосвященная Бавани-Кали), будь тамъ
хоть двадцать ловко заманенныхъ въ западню путниковъ—
за каждымъ изъ нихъ стоялъ уже тѣгъ. Одна секунда, и
рулаль уже на шеѣ жертвы, а привычные желѣзные пальцы
тѣга крѣпко держатъ оба конца „священнаго платка“;
еще мгновеніе—суставы пальцевъ, сдавливая шейную кость,
совершали извѣстный артистический ловоротъ—и жертва
падала бездыханною! Ни стона, ни крика... Тэги поража-
ли съ быстротой молкіи. Задушеннаго тотчасъ же уносили
въ заранѣе приготовленную въ лѣсу, часто подъ русломъ
ручевъ или временно высыхающихъ рѣкъ, глубокую яму и
зарывали ее. Слѣдъ такъ и простывалъ. А тридцать лѣтъ
тому назадъ, когда еще не было ни настоящихъ желѣзныхъ
дорогъ, ни системы управления нынѣшней, кто зналъ или
безпокоился объ исчезновеніи отправившагося въ луть му-
сульманина, либо Индуса, кромѣ развѣ самыхъ близкихъ къ
нему людей? Къ тому же, страна наполнена тиграми, какъ
видно предназначенными судьбой отвѣчать за свои и за чужіе
грѣхи. Кто бы ни исчезъ, бывало все одинъ отвѣтъ: „тигры
съѣли!...“

То была удивительно искусно организованная система!
Ловkie сообщники, браманы, рыскали по всей Индии, заffзжая
преимущественно въ большіе города, разспрашивая и разузна-
вая на базарахъ—этихъ общественныхъ клубахъ азіятскихъ
народовъ—когда и куда кто отправляется въ луть; стращали
путниковъ тѣгами и совѣтовали fхать съ такой или другой
партіей — переодѣтыхъ тѣговъ конечно. Услѣвъ заманить
несчастныхъ, они предупреждали разбойниковъ и получали за
эту коммиссію смотря по заработку. Долго эти неуловимыя,

— 335 —

невидимыя шайки, разсѣянныя по всей странѣ и рабо-
тающія партіями отъ 10 до 60 человѣкъ, гуляли на волѣ, но
ваконецъ попались. Слѣдствіе открыло ужасныя, отврати-
тельныя тайны: къ этимъ шайкамъ принадлежали богатые
банкиры, браманы-жрецы, мелколомѣстные раджи и даже нѣ-
сколько англійскихъ на государственной службѣ чиновни-
ковъ. За эту услугу Остъ-Индская Компанія во истину за-
служиваетъ народной благодарности въ Ирдіи.

Барана мы старому разбойнику не купили, а денегъ ему
дали. Изъ благодарности онъ предложилъ было полковнику
показать, на собственной его американской шеѣ, всѣ прели-
минарныя ощущенія рулаля, объщая конечно избавить его
отъ послѣдней, знаменитой „подвертки“. Но нашъ прези-
дентъ великомодушно отказался...

На обратномъ лути мы остановились возлѣ „Муддункъ-Ма-
хала “— другаго безпричиннаго куріоза: это домъ постро-
енный неизвѣстно кѣмъ и для чего, на огромномъ округлен-
номъ валунѣ. Этотъ камень (должно-быть съ родни кромле-
халѣ кельтійскихъ друидовъ) при малѣйшемъ къ нему при-
косновеніи качается во всѣ стороны, вмѣстѣ съ домомъ и
тѣми кто въ него полюболытствуетъ залѣзть. Мы конечно
полюболытствовали, и только благодаря бдительности ходив-
шихъ за нами какъ нѣжныя няньки Нараяна, бабу, да Та-
кура, сохранили въ цѣлости наши носы...

Удивительный народъ эти туземцы! Не думаю чтобы на-
шлась въ природѣ такая штука на которой бы они не могли
усидѣть съ величайшимъ комфортомъ, только предварительно
и слегка лобалансировавъ. Вспрыгнетъ Индусъ на колышекъ,
на желѣзную перекладину немногимъ толще телеграфной про-
волоки, подогнетъ подъ нее всѣ десять пальцевъ цѣлкихъ и
длинныхъ какъ у обезьянъ ногъ, присядетъ на корточки, да
и сидитъ себѣ по цѣлымъ часамъ...

— Саламъ, Саабъ! говорю я разъ сидѣвшему на подобіе
вороны на какой-то жердочкѣ, у взморья, почтенкому нагому

— 336 —

старичку. —Чтò покойно тобѣ сидѣть, дяденька?... И не бошься свалиться?...

— Зачѣмъ валиться?... серіозно отвѣчалъ „дяденька“, сплюкувъ въ сторону кроватѣй фонтантъ разжеваннаго бетеля. — Вѣдь я не дышу, Мэмъ Саабъ...“

— Какъ не дышешь? Да развѣ можетъ человѣкъ не дышать? волрошала я, немного отеломленная такимъ свѣдѣніемъ.

— Нѣтъ... не дышу теперь. А вотъ минутъ черезъ лять какъ стану снова набирать воздухъ въ легкія, такъ тогда и полпридержусь рукой за столбъ... А затѣмъ я снова стану сидѣть спокойно и не дыша...

На этомъ необычайномъ физіологическомъ заявленіи мы съ нимъ тогда и разстались. Ничего не добились мы болѣе отъ почтеннаго старины, а только ушли съ внутреннимъ убѣжденіемъ что онъ могъ бы зарабатывать большія деньги на любомъ театрѣ Европы какъ акробатъ. Но этотъ случай разомъ перепуталъ всѣ наши „научныя“ соображенія.

Мы недавно слышали что юги и другие практиканты гупта-видъи (тайной священной науки) въ Ивдіи славятся тѣмъ что открыли секретъ не дышать отъ 21 до 43 минутъ сряду и—все-таки не умирать! Нѣкоторые изъ нихъ, годами ежедневной, постоянной практики, пріобрѣтаютъ такъ-сказать свойство гибернизаціи: владаютъ какъ нѣкоторыя животныя въ слячку и, оставаясь въ такомъ положеніи безъ дыханія и даже малѣйшихъ признаковъ жизни, позволятъ зарывать себя въ землю на нѣсколько недѣль, даже мѣсяцевъ, а затѣмъ—оживаютъ!... Мы каконецъ сами увидали подобную штуку; но во дни куріознаго отвѣта полученнаго мною отъ старика мы были знакомы съ этимъ явленіемъ только по книгамъ и разказамъ очевидцевъ — пушественниковъ, да нѣкоторыхъ изъ нашихъ туземныхъ знакомыхъ. Правда, по локазанію одного англійскаго хирурга Котола (Coathope), долго не вѣрившаго этой слособности прекращать на время

— 337 —

дыханіе, но какоць сдавшагося, какъ онъ выражается,
„предъ фактомъ“, одинъ такой, лично ему известный іогъ
могъ оставаться безъ дыханія отъ семи до двѣнадцати ми-
куть. А вѣдь физіологія положительно учитъ что даже у
здоровыхъ арабскихъ и сингалезскихъ водолазовъ удушеніе
наступаетъ не позднѣе какъ черезъ полторы, много двѣ ми-
нуты полнаго пребыванія тѣла подъ водой. Затѣмъ, хотя нѣ-
которые изъ насъ вѣрили въ существованіе природныхъ, но
затאенныхъ въ человѣкѣ силѣ, вызываемыхъ только вслѣд-
ствіе особенного „режима“, о которыхъ наука, имѣвшая до-
селѣ чрезвычайно поверхностное знакомство съ іогами и
индійскими „заклинателями“, знать еще не могла; другие, какъ
миссъ Б***, вѣрили въ слиритизмѣ, а третьи, какъ У***, не
вѣрили ни во что;—но всѣ мы какъ вѣрующіе, такъ и невѣ-
рующіе протестовали противъ такого страннаго заявленія.
Неужели же намъ вѣрить въ подобныя глупости? разсужда-
ли мы. До сихъ поръ мы наивно воображали что только
одинъ осетрѣ съ Кº догадался, съ цѣлью удобнѣйшаго выплы-
ванія на поверхность воды, дѣлаться относительно легче
наглатываясь сколько возможно болѣе воздуха и налолнаяя
имѣ не только брюхо, но въ добавокъ и плавательный лу-
зырь. Осетру это возможно, но человѣку!.. Да если, поло-
жимъ, и для человѣка существуетъ въ исключительныхъ слу-
чаяхъ такая возможность дѣлать воздушные заласы, то все
же это рѣдко и трудно гріобрѣтаемый даръ: употреблять же
его для сидѣнія на жердяхъ по-литичьи—просто ни съ чѣмъ
несообразная глупость!.. Мы рѣшили что старецъ прихваст-
нулъ, вѣроятно чтобы посмѣяться надъ „бѣлыми саабами“.
Но необходимый процессъ для такого оригинальнаго сидѣ-
нія, какъ мы узнали позднѣе, онъ описалъ вѣрно.

Въ тѣ дни, однако, мы даже немного обижались подобны-
ми объясненіями, принимая ихъ за насмѣшку. Но вотъ
опять, и на этотъ разъ въ Джабельпурѣ, намъ пришлось
увидать явленіе еще „почище.“ Проходя по берегу рѣки,

22

— 338 —

вдоль такъ-называемой „факирской аллеи“, Такуръ намъ
предложилъ завернуть во дворъ лагоды. Это мѣсто священ-
но, и Европейцевъ туда не лускаютъ какъ и мусульманъ. Но
Гулабъ-Сингъ логоворилъ съ главнымъ браманомъ, и мы
вошли. Дворъ былъ полонъ локлонниковъ и аскетовъ, и ме-
жду прочими мы замѣтили трехъ, совершенно голыхъ и весь-
ма древнихъ факировъ. Черные, сморщенные, худые какъ
скелеты, съ сѣдыми какъ лунь шиньютами на головахъ, они
сидѣли или скорѣе стояли въ самыхъ, какъ намъ показа-
лось, неловкихъ позахъ. Одинъ изъ нихъ, опираясь бук-
вально одного правою ладонью въ землю, стоялъ перпендику-
лярно вытянувшись головой внизъ и ногами вверхъ: тѣло
его было такъ же нелодвижно какъ еслибы вмѣсто живаго
человѣка онъ былъ сухимъ древеснымъ сучкомъ. Голова не
касалась земли, но приподымаясь немного вверхъ въ самомъ
ненормальномъ положеніи, закатывая глаза, таращила ихъ
прямо на солнце. Не знаю, правду ли или нѣтъ говорили
словоохотливые, подошедшие къ нашей компаніи городскіе
обыватели, увѣрявшіе будто этотъ аскетъ проводитъ въ по-
добной позѣ всѣ дни жизни своей отъ полудня до солнечна-
го заката. Но знаю одно: мы провели съ факирами ровно
часъ и двадцать минутъ, и во все это время факиръ не по-
шевельнулъ ни однимъ мускуломъ!..

Другой стоялъ на одной ногѣ, на кругломъ, вершка въ три
въ діаметрѣ камешкѣ, называемомъ ими „священнымъ кам-
немъ Шивы,“ поджавъ другую ногу подъ животомъ и выг-
нувъ все тѣло назадъ дугой; онъ тоже таращилъ глаза на
полуденное солнце. Обѣ руки были сложены ладонями вмѣ-
стѣ и воздѣвались какъ бы въ молитвѣ... Онъ казался
приклееннымъ къ своему камешку. Почти невозможно было
вообразить себѣ какимъ способомъ человѣкъ могъ дойти до
такой эквилибристики..

Наконецъ, третій сидѣлъ поджавъ подъ себя ноги; но какъ
онъ могъ сидѣть—было столь же нелонятно. Сѣдалищемъ

— 339 —

ему служилъ каменныЙ лингамъ, вышиной съ уличную тум-
бу, но толщиной не болѣе окружности камешка Шивы, то-
есть вершка въ три, много четыре въ діаметрѣ. Руки сидѣв-
шаго были лереплетены пальцами за шеей, а ногти глубоко
вросли въ верхнія части рукъ.

— Этотъ никогда не измѣняетъ лозы, говорили намъ.—
Онъ сидитъ въ этомъ положеніи уже лѣтъ семь...

— Но какъ же онъ ѣстъ? спрашивали мы въ недоумѣніи.

Ему приносили ѣсть—или скорѣе лить—молока, разъ въ
48 часовъ, изъ пагоды, вливая оное ему въ горло посредствомъ
бамбука. Его ученики (всякій такой аскетъ имѣетъ своихъ
добровольныхъ слугъ, кандидатовъ на святость) снимаютъ
его въ полоочь и полощутъ въ танкѣ; а обмывъ, ставятъ
назадъ на тумбу, какъ неодушевленную вещь, ибо онъ болѣе
не разгибается.

— Ну, а эти? спрашивали мы, указывая на двухъ дру-
гихъ.—Вѣдь они должны постоянно ладать? Малѣйшій тол-
чокъ долженъ опрокинуть ихъ?..

— Попробуйте... лосовѣтовалъ намъ Такуръ:—пока чело-
вѣкъ находится въ состояніи самллади (религіозный трансъ)
его можно разбить, разломать на куски какъ глинянаго идо-
ла, но сдвинуть съ мѣста его нельзя...

Дотрогиваться до аскета во время транса считается Ин-
дусами за святотатство; но видно Такуръ былъ хорошо зна-
комъ съ исключеніями „не въ примѣръ прочимъ“. Онъ
опять встулилъ въ лереговоры съ нахмуреннымъ солрово-
ждавшимъ насъ браманомъ, и окончивъ быстрое совѣщаніе,
объявилъ что изъ насъ никому не дозволяется трогать фа-
кира, но что онъ получилъ позволеніе, и покажетъ намъ то
чтo еще болѣе удивитъ насъ. Съ этими словами приблизя-
къ факиру на камешекъ и, осторожно взявъ его за костлявыя
бедра объющими руками, онъ приподнялъ его и поставилъ на
землю немного въ сторонѣ. Въ тѣлѣ аскета не пошевель-
нулся ни одинъ суставъ, словно вмѣсто живаго человѣка то

22*

— 340 —

была бронзовая или каменная статуя. Затёмъ оъѣ поднялъ
камешекъ и локазалъ намъ его, прося однакоже не дотроги-
ваться—дабы не оскорбить присутствующихъ. Камень былъ,
какъ уже сказано, круглый, плосковатый и довольно неров-
ный. Лежа на землѣ, оъѣ раскачивался при одномъ прикос-
новеніи пальца...

— Вы видите насколько не солиденъ этотъ избранный фа-
киромъ пьедесталъ? И, однакоже, подъ тяжестью аскета ка-
мень остается неловд vivojнымъ, какъ бы вростая въ землю.

И взявъ снова факира на руки, оъѣ переставилъ его на
прежнее мѣсто. Тотъ, несмотря на законъ тяготѣнія кото-
рое по всей очевидности должно было увлечь его далеко ле-
регибающееся назадъ дугой туловище и голову, какъ будто
мгновенно и вмѣстѣ съ камнемъ приросъ къ землѣ, не из-
мѣнивъ положенія ни на одну линію. Какъ это они умудря-
ются достигать такого искусства, про то знаютъ лишь они
одни. Я заявляю фактъ, а объяснять ничего не берусь.

У воротъ лагоды мы снова надѣли нашу обувь, которую
намъ велѣли снять у входа, и вышли изъ этого святилища
вѣковыхъ тайнь смущенные болѣе чѣмъ до входа въ
него. Въ „Аллеѣ факирѣвѣ“ мы нашли ожидающихъ насъ
Нараяна, Мульджи и Бабу, которыхъ не влустили съ нами.
Всѣ трое давно вырвались изъ желѣзныхъ когтей касты и
открыто ѣли и пили съ нами, за каковое преступленіе ихъ
и считали „отлученными“, презирая гораздо болѣе нежели
самихъ Европейцевъ. Ихъ присутствіе въ лагодѣ осквернило
бы навсегда ея святость, тогда какъ оскверненіе внесенное
нами было лишь временное: оно испарялось какъ капля гряз-
ной воды подъ лучомъ солица, въ смрадѣ зажженнаго по
выходѣ нашемъ коровьяго навоза—этого обычнаго у брама-
новъ „өиміама очищенія“.

Индія страна неожиданностей; даже для обыкновеннаго на-
блюдателя все въ ней съ точки зрѣнія Европейца происходить
шеворотъ на веворотъ: отъ мотанья головой которое всюду

— 341 —

понимается какъ жестъ отрицанія, а здѣсь означаетъ пол-
ное утвержденіе, до обязанности хозяина выпроваживать
самаго лріятнаго гостя, который, иначе, просидитъ цѣлую
недѣлю на своемъ мѣстѣ и ложалуй даже умретъ съ голоду,
но не уйдетъ безъ приглашенія,—все здѣсь противорѣчить
нашимъ западнымъ идеямъ. Спрашивать, напримѣръ, о здо-
ровѣ жены, даже если она и знакома съ вами, или сколько
у человѣка дѣтей, и есть ли у него сестры,—верхъ оскорбле-
нія. Здѣсь, когда вы находите что гостю время уходить, вы
кропите его розовою водой, и повѣсивъ ему на шею гирлян-
ду цвѣтовъ, любезно указываете на дверь приговаривая: „Те-
перѣ я прощаюсь съ вами... Заходите олять!“ Станный,
оригинальный народъ вообще; но еще страннѣе и непонят-
нѣе ихъ религія... За исключеніемъ нѣкоторыхъ отвратитель-
ныхъ обрядовъ извѣстныхъ сектѣ, да злоупотребленій со
стороны брамановъ, религія Индусовъ должно-быть имѣетъ
въ себѣ нѣчто глубоко и непонятно привлекательное, если
она способна совращать съ лути истины даже Англичанъ.
Вотъ чтò, напримѣръ, случилось здѣсь нѣсколько лѣтъ тому
назадъ:

Появилась одна интересная и чрезвычайно ученая, хотя
по содержанію своему переворачивающая вверхъ дномъ всю
современную науку, брошюра. Она была написана по-
англійски и напечатана въ небольшомъ изданіи пол-
ковымъ докторомъ медицины и хирургіи Н. С. Полемъ
въ Бенаресѣ. Слава Поля какъ ученаго спеціалиста по
физіологіи была велика между его соотечественниками
Англичанами: онъ одно время считался авторитетомъ въ
медицинскомъ мірѣ. Брошюра трактовала о видѣныхъ док-
торомъ между аскетами примѣрахъ „спячки“, продолжав-
шейся въ одномъ случае восемь мѣсяцевъ, о самлади и
другихъ явленіяхъ производимыхъ югами. Появившись
подъ заглавіемъ „Трактатъ о философіи Югъ-Видъи“, эта
брошюра разомъ взбудоражила представителей европей-

— 342 —

ской медицины въ Индіи и возбудила яростную полемику
между англо-индійскими и туземными журналистами. Dr.
Поль провелъ 35 лѣтъ въ изученіи невѣроятныхъ, но для
него совершенно несомнѣнныхъ фактовъ „іогизма“. До
радужъ-іоговъ онъ никогда не могъ добраться, и съ большимъ
прямодушіемъ и видимымъ сожалѣніемъ сознается въ этомъ;
но онъ вошелъ въ дружбу съ факирами и свѣтскими іогами,
то-есть тѣми которые не скрываютъ своего сана и иной разъ
соглашаются сдѣлать и Европейца свидѣテлемъ нѣкоторыхъ
феноменовъ. Dr. Поль не только описалъ самые странные
свершавшіеся на его глазахъ факты, но даже и объяснилъ
ихъ. Левитація, напримѣръ, нѣчто идущее совершенно въ
разрѣзъ съ признанными законами тяготѣнія и противъ чего
такъ возставалъ астрономъ Бабине, объясняется имъ научно.
Но главное чтò помогло ему проникнуть въ нѣкоторыя, счи-
тавшіяся доселѣ непроницаемыми, тайны, это его горячая
дружба съ капитаномъ Сеймуромъ. Послѣдній, лѣтъ 25 тому
казадъ, произвелъ въ Индіи, особенно въ арміи, безпримѣр-
ный скандалъ: капитанъ Сеймуръ, богатый и образованный
человѣкъ, принялъ браманскую вѣру и пошелъ въ юги! Его
конечно объявили сумашедшимъ и поймавъ насильно отпра-
вили въ Англію. Сеймуръ бѣжалъ изъ Англіи и снова явил-
ся въ Индію, въ одěдѣ санньязи. Его схватили во второй
разъ, посадили на лароходъ, привезли въ Лондонъ и заперли
въ домѣ умалишенныхъ. Чрезъ три дня, несмотря на запо-
ры и часовыхъ, онъ исчезъ изъ заведенія. Его потомъ сно-
ва встрѣтили знакомые въ Бенаресѣ, а губернаторъ полу-
чилъ отъ него письмо изъ Гималайскихъ горъ. Въ письмѣ
онъ объявлялъ что никогда не былъ сумашедшимъ, не взирая
на то что былъ посаженъ въ больницу; онъ совѣтовалъ ге-
нералу не мѣшаться болѣе въ его частныя дѣла и говорилъ
что никогда уже не вернется въ цивилизованное общество.
„Я югъ (писалъ онъ) и надѣюсь умереть не ранѣе какъ до-
стигнувъ цѣли моей жизни: сдѣлаться радужъ-іоголъ“. Гене-

— 343 —

ралъ не покялъ, но махнулъ рукой. Съ тѣхъ поръ никто изъ
Европейцевъ уже не видалъ его, никто кромѣ Dr. Поля,
который, говорятъ, лереписывался съ нимъ до самой своей
смерти и даже два раза ѣздилъ въ Гималаи—ботанизировать.
Главный инспекторъ медицинскаго департамента, взирая на
сочивеніе Поля какъ „на прямую лощечину наукъ въ лицѣ
физіологіи и патологіи“, приказалъ скупить по дорогой цѣ-
нѣ отъ частныхъ лицъ всѣ вышедшіе экземпляры и лри-
нестрѣ ихъ въ жертву этой наукѣ предавъ публичному сож-
женію. Брошюра вслѣдствіе этого стала рѣдкостью. Изъ нѣ-
сколькихъ спасенныхъ книгъ, одна находится въ библиотекѣ
махараджи Бенаресскаго, а одинъ экземпляръ Такуръ пода-
рилъ мнѣ.

Поѣздъ въ Аллахабадъ отправлялся въ 8 часовъ вечера, и
намъ приходилось провести всю ночь и до 6 часовъ утра
въ дорогѣ. Хотя у насъ былъ свой десятимѣстный вагонъ
I класса, въ которомъ не было мѣста для постороннихъ лицъ,
однако, по разнымъ причинамъ, я была увѣрена что не усну
во всю ночь. Поэтому заранѣе запасшись свѣчами для руч-
наго фонаря, я приготовлялась преступить желѣзнодорожный
законъ и читать всю ночь интересовавшую меня брошюру
Dr. Поля. Часа за полтора до отѣзда мы отправились всѣ
гуртомъ отобѣдать за общимъ столомъ въ *Refreshment
Rooms*, то-есть въ буфетъ дебаркадера. Наше появленіе про-
извело видимое впечатлѣніе: мы занимали съ четырьмя Ин-
дусами весь край стола за которымъ находилось человѣкъ
пятьдесятъ первоклассныхъ лассажировъ таращившихъ на
насъ удивленные, полные нескрываемаго презрѣнія, глаза.
Европейцы братающіеся съ Индусами!.. Индусы обѣдающіе
съ Европейцами!.. Сдержанный шелотъ сталъ переходить въ
громкія восклицанія, и одна важная леди даже не вытерпѣла:
встала изъ-за стола и ушла. Еслибы не внушительное при-
сутствіе несомнѣвно роднаго типа: Англичанъ У*** да миссъ
В***, и полковника котораго всѣ принимали за англійскаго

— 344 —

офицера, навѣрно случился бы скандалъ. Къ Такуру подошвили два Англичанина и пожавъ ему руку—тоже рѣдко стное происшествіе—отвели его въ сторону какъ будто для дѣла, но въ сущности для удовлетворенія любопытства: они оказались его старыми знакомыми. На другихъ Индусовъ никто не обратилъ ни малѣйшаго вниманія. Здѣсь мы узнали въ первый разъ что за нами слѣдить полиція. Такуръ, указавъ на розоваро, съ длинными бѣлокурыми усами калитана въ бѣломъ кителѣ, быстро шелнулъ мнѣ: „остерегайтесь“... То былъ агентъ тайной полиціи изъ политическаго деларта мента, посланный вслѣдъ за нами изъ Бомбея. Услыхавъ это пріятное для насъ извѣстіе, полковникъ расхохотался на всю залу, чтο еще болѣе взволновало кушавшихъ Альбіонцевъ. Мы узнали позднѣе что всѣ слуги отеля обязаны шпіонить. Но въ Инді и обычай—водить за собой всюду собственныхъ слугъ, даже на званные обѣды: поэтому и за наши ми стульями торчало по одному Индусу, а за Такуромъ находились его четыре щитоносца и двое слугъ. Непріятель былъ такимъ образомъ совершенно отрѣзанъ этою арміей голоногихъ защитниковъ, и отельнымъ шпіонамъ оставалось мало шансовъ подслушать наши разговоры; да намъ къ тому же и нечего было скрывать. Но признаюсь на меня это извѣстіе подѣствовало очень скверно. Наконецъ, этотъ непріятный обѣдъ кончился. Устроившись на ночь въ вагонѣ, я принялась за свою брошюру...

Ме'ку прочими интересными вещами, Dr. Поль обстоя-
тельно и весьма научно объясняетъ тайну періодически пре-
кращаемаго югами дыханія и нѣкоторыхъ другихъ, ловиди-
мому совершенно невозможныхъ феноменовъ, которые онъ
наблюдалъ неоднократно собственными глазами. Его теорія
„дыханія“ вкратцѣ слѣдующая:

Юги открыли тайну и пріобрѣли способность хамелеона
присваивать себѣ поочередно всѣ видимыя или кажущіяся
условія полноты и худобы. Это животное, какъ извѣстно,

— 345 —

наполнявъ легкія воздухомъ, то является весьма толстымъ, то вдругъ, освободясь отъ наполняющего его воздуха, чрезвычайно щедшымъ. Многія изъ пресмыкающихся получаютъ, этимъ же способомъ надуванія тѣла, возможность, по мѣрѣ являющейся надобности, переплывать большія рѣки, а посредствомъ остающагося, по окисленію крови, излишка воздуха, пріобрѣтаютъ чрезмѣрную живость вообще, какъ на сушѣ такъ и на водѣ. Способность запасаться большимъ количествомъ воздуха нежели то необходимо есть характеристическая черта всѣхъ животныхъ подвергающихся гибернаціи или спачкѣ. Древніе Индусы-философы, подмѣтивъ эту способность, воспользовались ею и усовершенствовали ее. Пріемъ употребляемый іогами, извѣстный подъ именемъ „баштрика кумбхарка“, состоитъ въ слѣдующемъ:

Іоги желающіе пріобрѣсть этотъ даръ удаляются въ подземныя пещеры, гдѣ атмосфера однобразнѣе и влажнѣе неужели на земной поверхности, и гдѣ, поэтому, и позывѣ на пищу гораздо слабѣе. Аппетитъ человѣка пропорціоналенъ количеству углекислоты выдыхаемой въ извѣстный промежутокъ времени. Поэтому іоги никогда не употребляютъ соли, а живутъ однимъ молокомъ, питаясь имъ разѣ въ сутки по ночамъ, а дни проводя въ полукаталелтическомъ состояніи. Двигаются они весьма медленно дабы какъ можно рѣже дышать: движение увеличиваетъ количество выдыхаемой углекислоты; и вотъ философія іоговъ предписываетъ имъ избѣгать движенія.

Количество выдыхаемой углекислоты увеличивается при громкомъ и оживленномъ разговорѣ и уменьшается при тихомъ: іоги учатъ говорить медленно и тихо, и часто заставляютъ давать обѣтъ молчанія. При физическомъ трудѣ количество углекислаго газа также возрастаетъ, а при упственномъ оно. убываетъ: поэтому іогъ проводить жизнь въ созердканіи и размышленіи. Іоги практикуютъ два рода мето-

— 346 —

довъ: падлазанна и сиддхазанна, для возможно болѣе рѣд-
каго дыханія. Вотъ чтò говорить „Шика-Леви“: *

„Скрести обѣ ноги; выпрями крѣпко спину и шею, положи
ладони на колѣни, захлѣми ротъ и начни сильно выдыхать
воздухъ чрезъ обѣ ноздри. Затѣлѣ вдыхай и выдыхай съ воз-
можною быстротой, пока не почувствуешь дурноты: тогда
начни вдыхать съ себя воздухъ чрезъ правую ноздрю, и напол-
навѣ онылѣ легкія, тотчас же останови дыханіе и старай-
ся смотрѣть на кончикъ носа. Затѣлѣ выдыхай воздухъ
чрезъ лѣвую ноздрю, послѣ этого вдыхай снова чрезъ правую.
Останови опять дыханіе; прекративъ его начинай снова весь
процессъ чрезъ правую ноздрю“, и проч.

„Получивъ даръ практиковать вышеупомянутыя созерца-
тельныя позиціи въ продолженіе двухъ часовъ кряду“, гово-
ритъ Поль, „іоги начинаютъ практиковать пранаялу — сте-
лень самол произвольнаго столбняка (transe), характеризуема-
го обильною испариной, дрожаніемъ всѣхъ членовъ и чув-
ствомъ необычайной легкости во всемъ организмѣ. Затѣмъ
іоги практикуютъ пратнахару — стелень самол произвольнаго
транса въ коемъ происходитъ полное бездѣствіе (suspension)
всѣхъ ляти чувствъ. За этою стеленью іоги изучаютъ про-
цессъ дхараны — стелень произвольнаго столбняка въ кото-
ромъ не только ихъ физическія чувства, но даже и всѣ ум-
ственныя слособности замираютъ: человѣкъ погружается въ
полную каталепсію ума и тѣла. Этотъ столь обильный фи-
зическимъ страданіемъ и требующій самой твердой рѣшимо-
сти пріемъ доводить іоговъ до дхіаны — состоянія „полнаго
невыразимаго блаженства“. По ихъ словамъ, они плаваютъ
въ океанѣ вѣчнаго свѣта или электричества аказы (Ананта
Джсюти, на который они и указываютъ какъ на „Душу
Вселенной“). Въ состояніи дхіаны іогъ дѣлается яснови-
дящимъ. Дхіана іоговъ — то же чтò туріа - авастха ведан-
тистовъ, къ которымъ принадлежать радує-іоги.

* Извѣстный іогъ п чудодѣй II столѣтія до Р. Х.

— 347 —

„Самадди — послѣдняя степень (продолжаетъ Поль). Въ этомъ состояніи югъ, подобно летучей мыши, ежу, сурку пріобрѣтаетъ даръ переносить отсутствіе атмосферическаго воздуха и лишеніе лица и воды. Я лично наблюдалъ, въ продолженіе 25 лѣтъ, три случая самадди: первый служай въ Калькуттѣ, второй въ Джессельмирѣ, а третій въ Пенджабѣ. Всѣ три юга погрузились въ состояніе кажу- щейся смерти, герметически затыкая языкомъ своимъ горловое отверстіе. Какимъ образомъ Пенджабскій фа- киръ (о которомъ пишетъ Dr. Макъ-Грегоръ, ручаясь за достовѣрность случая коего онъ былъ самъ очевидцемъ) могъ прожить безъ лица 40 дней и ночей, зарытый въ стеклян- номъ ящикѣ въ землю, это удивляло много ученыхъ лю- дей въ Европѣ; но я видѣлъ случаи еще страннѣе. На основ- ніи лагиілы и гарижы (заласа воздуха въ легкихъ, на ма- неръ хамелеона), одинъ мадрасскій браманъ въ моемъ присут- ствіи держался на воздухѣ лять разъ отъ 4¹/₂ до 12 минутъ... Но все это лишь физическіе феномены производимые хат- ти-югами. Каждый изъ нихъ подлежитъ изслѣдованію есте- ственныхъ или физическихъ наукъ, и всегда интересовалъ меня гораздо менѣе феноменовъ изъ области психологіи. И со всѣмъ этимъ мнѣ въ этомъ отношеніи не почастливилось въ Индіи. Изъ числа трехъ встрѣченныхъ мною въ теченіе 35лѣтней моей карьеры въ Индіи радѣсъ-юговъ, ни одинъ не рѣшился открыть мнѣ малѣйшей изъ приписываемыхъ имъ великихъ тайнъ природы, не взирая на ихъ ко мнѣ располож- женіе. Одинъ напрямикъ отказался отъ приписываемаго ему могущества; другой откровенно сознался что обладаетъ та- кимъ могуществомъ и даже не разъ доказывалъ мнѣ оное на дѣлѣ, но отказался ото всякаго по этому поводу объясненія. Наконецъ, третій согласился кое-что объяснить мнѣ если я ему поклянусь никогда и никому не объявлять того чтò отъ него узнаю, даже и на смертномъ одрѣ. Такъ какъ въ этомъ случаѣ моею единственною цѣлью было желаніе

— 348 —

просвѣтить логрязшій въ невѣжествѣ и атеизмѣ міръ, то, при-
знаюсь, я отказался. А даръ раджѣ-юговъ несравненно инте-
реснѣе и въ тысячу разъ важнѣе для міра нежели феноме-
ны хатти-юговъ. Этотъ даръ чисто психическихій: раджѣ-юги
къ знанію хатти-юговъ присоединяютъ всю скáлу умствен-
ныхъ феноменовъ. Приписываемые имъ дары, по крайней
мѣрѣ въ священныхъ книгахъ, слѣдующіе: 1) даръ пророче-
ства и предвидѣнія грядущихъ событий; 2) лониманіе всѣхъ
незнакомыхъ имъ языковъ; 3) цѣленіе недуговъ; 4) искусство
читать чужія мысли; 5) слышать разговоры и все происхо-
дящее за нѣсколько тысяч миль; 6) лониманіе языка звѣрей
и лтицъ; 7) прокамія—способность останавливать руку вре-
меніи, сохраняя юношескую наружность въ продолженіе дол-
гаго, почти невѣроятнаго періода временц; 8) способность
оставлять собственное тѣло и переходить въ другое; 9) ба-
зитва—даръ укрощать и даже убивать самыхъ дикихъ звѣрей
однимъ взглядомъ; и наконецъ, самое ужасное—месмерическая
сила подчиняющая себѣ людей и однимъ действіемъ
воли заставляющая ихъ безсознательно повиноваться невы-
раженнымъ приказаніямъ юговъ."

Нѣсколько изъ уломянутыхъ феноменовъ Поль видѣлъ и
убѣдился въ ихъ объективной реальности; действительно-
сти же другихъ,—„видѣвъ такъ много столь же нелонятнаго",
по его словамъ, если не вѣритъ, то и не отрицаетъ. Но
за чтѣ онъ волѣмъ ручается, это за то что югъ можетъ по
желанію прекращать и задерживать дыханіе до 43 минутъ и
12 секундъ...

О наука!.. Неужели и ты, какъ все прочее, одна суета су-
етъ? Физіология, въ лицѣ Dr. Лефевра и цитующаго его дру-
гаго доктора медицины, члена Королевскаго Общества и въ
добавокъ вице-президента Королевскаго Общества Медикувъ,
ученаго Сузна Тейлора, увѣряетъ насъ что „еще ни одинъ
живой водолазъ, кто бы онъ ни былъ, не выдерживалъ полна-
го затолленія тѣла болѣе двухъ минутъ сряду“. А самъ

— 349 —

авторъ добавляетъ что лока человѣкъ не рыба, совершенное немыслимо чтобъ онъ могъ выдержать въ водѣ даже пол-минутою долго".

Стало-быть тутъ разсуждать нечего: наука рѣшила, и не намъ легковѣрнымъ профанамъ противорѣчить ей. Но не-сомнѣнно что въ Европѣ ровно ничего еще не знаютъ ни о пріемахъ іоговъ, ни о средствахъ употребляемыхъ съ са-мыхъ древнихъ временъ философами Индіи для постеленна-го такъ-сказать „перерожденія“ всего человѣческаго организ-ма. Стало-быть, въ этомъ по крайней мѣрѣ случаѣ, все чтò наши ученые физіологи имѣютъ право заявить ограничивает-ся приблизительно слѣдующимъ: „Явленія жизни которыя мы изучали, изслѣдья ихъ подъ извѣстными намъ, такъ-на-зываемыми нормальными и ненормальными условіями, мы изучили хорошо и вполня ручаемся за правильность нашихъ выводовъ...“ Однако почему бы, кажется, имъ тутъ же не прибавить: „Но, не имѣя претензіи увѣрять міръ въ нашемъ полномъ знакомствѣ со всѣми неизвѣстными какъ и извѣ-стными силами природы, существующими или же могущими развиться при неизвѣстныхъ еще намъ условіяхъ, мы не имѣемъ поэтому и права преграждать кому-либо стремленія кѣ болѣе смѣлымъ изслѣдованіямъ въ области до которой мы сами по великой нашей осторожности (а подчасъ и нравствен-ной трусости) еще не дошли, стремленія къ открытію выс-шихъ, хотя и рѣдкихъ явленій въ человѣческой природѣ. Не осмѣливаясь утверждать будто человѣческій организмъ совершенно неспособенъ къ развитію въ немъ трансцендентальныхъ способностей проявляющихся лишь при особенныхъ, часто и неизвѣстныхъ еще наукѣ условіяхъ, мы не желаемъ и оgra-ничивать нашихъ изслѣдователей одними нашими научными открытіями...“

* The Principles and Practices of medical jurisprudence by A. Swaine-Taylor, M D. F. R. S. etc. Vol II, 1873, p. 5.

— 350 —

Произнеся столь благородную и вмѣстѣ скромную рѣчь,
гг. физіологи (не исключая и нашего зубастаго Dr. Карпен-
тера) разомъ заслужили бы благодарность потомства. Ихъ
ученые коллеги, не оласаясь болѣе прослыть (не взирая на
всѣ предшествующія великія ихъ заслуги въ наукѣ) за не-
вмѣняемыхъ, впавшихъ въ дѣтство, легковѣрныхъ субъек-
товъ, принялись бы изслѣдывать всѣ таковыя явленія се-
ріозно и безпристрастно, а не „подъ шумокъ“, какъ это дѣ-
лается теперь иными, изъ боязни чтобъ ихъ не накрыли на
мѣстѣ преступленія. Всѣ фекомены „слиритизма“ перешли
бы тогда изъ области матеріализующихся „тещей“ и „бабу-
шектѣ“, да бабьяго гаданія, въ область чисто психо-физіоло-
гическихъ наукъ, и пресловутые „духи“ по всей вѣроятности
испарились бы. Нетлѣнный же и ужъ конечно „не отъ міра
сего“ духъ сталъ бы и болѣе доступнымъ, и болѣе понят-
нымъ человѣчеству. Оно лишь тогда уяснило бы себѣ гармо-
нію цѣлаго, усмотрѣвъ какъ тѣсно, неразрывно связанъ міръ
видимый съ міромъ невидимымъ. Но, какъ весьма глубоко
выразился одинъ изъ уважаемыхъ русскихъ ученыхъ, про-
фессоръ Бутлеровъ, „все это подлежитъ знанію, увеличение же
массы знанія можетъ только обогащать, а не улразднять на-
уку. Нужно чтобъ это совершилось въ силу строгаго наблю-
денія, изученія, провѣрки олытомъ, чтобы пришли къ нему
руководясь положительными научными методомъ, также
какъ приходятъ къ признанію каждогоъ явленія природы. Мы
зовемъ не къ слѣдлому вѣроятію, по примѣру давно прошед-
шихъ лѣтъ, а къ знанію; не къ отреченію отъ науки, а къ
расширенію ея области...“

Тогда и Геккель съ эволюціонистами, и Алфредъ Россель
Уоллесъ со слиритуалистами, оба изъявили бы полное удо-
вольствіе. Ибо чтò же въ самомъ дѣлѣѣ мѣшаетъ человѣку
имѣть два принципа въ своемъ началѣ: одинъ чисто-духов-
ный, другой чисто-животный принципъ? Право, не подобаетъ
даже и вамъ, великіе ученые, стараться остановить „вліяніе

— 351 —

Плеядъ“, предлагая себѣ въ путеводители хотя бы даже „Ак-
турію съ сыновьями“. Неужели никогда не случалось вамъ
примѣнить къ вашей собственной умственной гордости во-
просы нѣ когда предлагавшіеся „голосомъ изъ вихря“ много-
страдальному Іову? Хотя вы и умудрились поймать левіа-
вана въ лучинѣ морской, продернувъ ему крючокъ въ носъ,
но все же, говоря словами Книги Іова, „развѣ вы при-
сутствовали при построеніи основъ міра сего, и отвер-
зались ли когда предъ вами врата смерти“ чтобы такъ
увѣренно утверждать что здѣсь, а не талъ... „обитель вѣч-
наго свѣта“?...

— Аллахабадъ!.., Алла-ха-бадъ!... раздался крикъ кондук-
торовъ. Было шесть часовъ утра когда нашъ повѣздъ шиля и
раскачиваясь, съ грохотомъ подошелъ къ великолѣпному де-
баркадеру Остъ-Индской желѣзной дороги, и разомъ разсѣ-
ялъ мои думы. Всѣ мои спутники просьнулись и засуетились,
всѣ кромѣ Такура, который имѣлъ обыкновеніе исчезать
на станціяхъ, словно проваливаться сквозь землю. Но мы уже
свыклись съ его оригинальными выходками и даже не освѣ-
домились о немъ. На станціи насъ ожидалъ профессоръ
санскритскаго языка—пандитъ Съяндеръ Лаллъ-Баттачарія,
въ домъ коего мы всѣ и были приглашены. Красивый, до-
родный мущина, съ мускулистыми голыми ногами, гордо дра-
пирующійся въ красную расшитую золотомъ кашмировую
шаль, и съ яркимъ пэггери на длинныхъ черныхъ волосахъ;
таковъ былъ нашъ хозяинъ. Здѣсь типъ совершенно измѣ-
няется. Не видать болѣе бритыхъ махратскихъ головъ, увѣн-
чанныхъ шлемообразными тюрбанами. Длинные волосы, чер-
ныя бороды и дорогія шали накинутыя на подобіе римскихъ
тогъ, да марфы на головахъ безо всякой опредѣленной фор-
мы бенаресскихъ пандитовъ перемѣшивались съ черными
кафтанами à la François I простоволосыхъ Бабу и бѣлыми
шапочками сѣверныхъ Индусовъ. На дебаркадерѣ сновалъ
капитанъ-шлюнъ, принимавшій насъ въ свою очередь за

-- 352 --

русских шлюновъ и воображавшій вѣроятно что надѣвъ сигіе
очки онъ сталъ неузнаваемъ. Но мы не обратили на него
вниманія и тотчасъ же уѣхали въ приготовленныхъ коля-
сках домой.

Въ самомъ центѣ туземнаго или „чернаго“ * Аллахабада,
среди лабиринта улицъ, лереулковъ и садовъ находится домъ
пандита Съндеръ-Лалла-Баттачаріи, куда онъ насѣ всѣхъ и
пригласилъ. Было всего восемь часовъ утра. Домъ исчезалъ
въ роскошной зелени густыхъ тиковыхъ деревьевъ, и лучъ
солнца, казалось, никогда не добирался до внутреннихъ об-
ширныхъ и темныхъ комнатъ. Со всѣмъ этимъ, намъ ра-
зомъ стало невыносимо жарко. Въ началѣ алрѣля, до полу-
дня, стояла 120градусная (по Фаренгейту) жара въ тѣни!
Зной въ Сѣверо-Западныхъ провинціяхъ, какъ и въ Раджи-
станѣ, совершенно отличенъ отъ жары бомбейской: въ цен-
тральной Индіи потъ льется градомъ съ человѣка, въ этой
влажной горячей атмосферѣ чувствуешь себя словно въ
русской банѣ; но въ Аллахабадѣ испарины не бываетъ, и
этотъ городъ кажется созданнымъ самою природой для все-
міряной сутильни, начиная отъ муміелодобныхъ аскетовъ
усѣвающихъ берега Ганги и Джумны и кончая саженнымъ,
ислепеляющимся при малѣшемъ прикосновеніи руки ковы-
лемъ. Тамъ восемь мѣсяцевъ въ году стоитъ сухой, какъ бы
огненный жаръ, соѣгдающій вамъ всѣ внутренности, обжига-
ющій съ каждымъ вдыханіемъ горло, изсушающій человѣка
какъ палящій вѣтеръ пустыни до мозга костей его; во время
такой жары остается лишь сидѣть не шевелясь и избѣгать
всякаго движенія. Всѣ двери и окна на верандѣ и самыя ве-
рады заставлены ставнями изъ сильно лахучей травы кёс-
кёсса, обильно поливаемыми снаружи каждыя пять или де-
сять минутъ водой. Комнаты затемнены до захода солнца, и

* Всѣ города Индіи гдѣ только живутъ Англичане, дѣлятся на черньий и на бългий городъ. Въ послѣднемъ Индусамъ жить не дозволяется.

— 353 —

заниматься чёмъ-либо днемъ немыслимо Европейцу. * Тотчасъ по плризде мы усѣлись на коврахъ, и полулежа на мягкихъ подушкахъ изъ пальмового листа, боялись пошевелиться. Минутами въ терокъ, прорываясь сквозь мокрую ткань кёсь-кёсса, вѣялъ намъ въ лицо ароматическою прохладой, а панки **, раскачиваясь безостановочно надъ нашими головами, разсѣкали душный воздухъ, дозволяя намъ хоть минутами вдыхать вмѣсто раскаленной атмосферы глотки искусственнаго воздуха...

* До такой степени проникнуты Англичане мертвою буквой формалистики своихъ национальныхъ вѣковыхъ обычаевъ что съ самыхъ первыхъ временъ своего устройства въ Индіи до 1869 года они даже и не подумали, сообразуясь съ климатическими условиями, приготовить къ послѣднимъ хотя внѣшнюю обстановку судопроизводства: судьи и адвокаты прикуждены были сидѣть въ этой палящей атмосферѣ въ огромныхъ напудренныхъ ларикахъ! Наконецъ, однажды лѣтомъ 1869 года, главный судья въ Аллахабадѣ, чувствуя что съ нимъ дѣлается обморокъ, порывисто сбросилъ съ себя парикъ... Въ одну секунду всѣ другие ларики полетѣли вслѣдъ за судейскимъ. При этомъ не было произнесено ни слова. Значая что измѣнение вѣковыхъ порядковъ немыслимо, они какъ бы говорясь молчали и до сихъ поръ молчатъ. Законъ о ларикахъ не отмѣненъ; ко входу въ залу суда, при открытіи засѣданія, всѣ безмолнвю счимаютъ ларики, " за давностью нововведеніе дѣлается въ свою очередь закономъ.

** Панка—общій въеръ. Ихъ устраиваютъ въ каждой комнатѣ, особенно въ спальняхъ, иначе можно задохнуться. Это толстыя, стеганыя на ватѣ полотнища, растянутыя во всю ширину комнаты подъ потолкомъ, иногда въ нѣсколько рядовъ; они приводятся въ движение веревками продѣваемыми сквозь стѣну на веранду. За стѣной сидятъ день и ночь панкавалли (кули), которые смѣняются каждые два часа и неустанно раскачиваютъ эти панки. Писать невозможно во время ихъ движения: все летаетъ по комнатѣ, панки производить постоянный ураганъ въ миніатюрѣ, и иногда во время испарины сильно простужаютъ.

23

— 354 —

Мы провели три дня въ Аллахабадѣ. Ровно въ три часа ночи мы отправлялись осматривать городъ и окрестности, и возвращались къ семи часамъ утра завтракать; затѣмъ бросались въ общей темной залѣ на ковры, подъ панки, и спали до четырехъ часовъ пополудни. Налившись чаю „со льдомѣ“, отправлялись съова рыскать, изучая древности и являясь домой только въ десятомъ часу вечера объдатьъ. Ночью мы не спали, а садились дышать въ саду до зари...

Городъ расположенъ на юго-восточной окраинѣ Дъаба— „земли двухъ рѣк“, на лесчаномъ, образовавшемся вслѣдствіе сліянія Ганги и Джумны мысѣ. Джумна вытекаетъ изъ групли горъ „Джумнатри“, изъ источника просачивающагося сквозь увѣнчанныя вѣчными снѣгами скалы на высотѣ 10.849 футовъ надъ моремъ. Здѣсь, въ Аллахабадѣ, обѣ рѣки почти одинаковой ширины, но Ганга глубже и ея воды здоровѣе водъ Джумны. Дружно текутъ онѣ по общему руслу, сливаясь, но не смѣшиваясь, такъ что волны послѣдней протягиваются синею лентой по желтымъ водамъ Ганги. Туземцы зовутъ это мѣсто Три-вени (три рѣки), такъ какъ тамъ же течетъ подземная рѣка Сарасвати—потерянная бѣглянка, внезапно исчезающая изъ Сирхиндской лустыни. Оросивъ корни священного древа растущаго въ подземныхъ пещерахъ (въ „Катакомбахъ Форта“), она внезапно прорывается на свѣтѣ Божій изъ-подъ башни Аллахабадской крѣпости и словно пристыженная такимъ поведеніемъ, быстро утекаетъ въ сторону; затѣмъ образовавъ островокъ, она соединяется со своими двумя сестрами уже далеко за городомъ. Легенда въ одной изъ древнѣйшихъ книгъ Пуранъ *, разказывая биографію рѣки, увѣряетъ что то дѣйствительно краснѣющая

* Пурана зкачитъ само по себѣ „древнія“ или „старинныя“. Это собраніе самыхъ древнихъ религіозныхъ легендъ страны, весьма почитаемое туземцами.

— 355 —

отъ стыда, вслѣдствіе собственной неосторожности, Са-
расвати, супруга Брамы и „богиня знанія и тайныхъ на-
укъ“. Въ одинъ прекрасный день, она, медленно про-
гуливаясь въ пустынѣ съ книгой въ рукѣ, до того углу-
билась въ свое чтеніе что и не замѣтила какъ ее съ
шумомъ и гикомъ окружила толла демоновъ. Устыдясь
своей оплошности, богиня тутъ же ногрузилась въ лес-
чаныя нѣдра лустыни и, исчезнувъ съ земной поверх-
ности, вынырнула лишь въ Праягѣ (древнее названіе Ал-
лахабада), гдѣ и потекла возлѣ своихъ болѣе свѣтскихъ
сестеръ.

„Бѣлый городъ“ (мѣстопребываніе Евролейцевъ) располо-
жень вдали и въ сторонѣ отъ „Чернаго“ города туземцевъ.
Онъ состоитъ изъ огромныхъ, широкихъ, пересѣкающихъ
другъ друга аллей, съ великолѣнѣйшими деревьями, по ко-
торымъ прыгаетъ множество бѣлокъ. Въ большихъ, совер-
шенно закрытыхъ садовыми стѣнами дворахъ расположены,
бѣнглоу Англичанъ, похожіе скорѣе на богатыя загородныя
виллы чѣмъ на городскія жилища. „Бѣлый городъ“ такимъ обра-
зомъ вовсе и не городъ. За исключеніемъ нѣсколькихъ прекрас-
ныхъ площадей, Аллахабадъ просто гигантскій паркъ, имѣющій
32 мили въ окружности, симметрически усѣянный на разстоя-
ніи четверти мили одна отъ другой загородными дачами. Здѣсь
чолорная колонія Британцевъ, вздыхая по своей туманной
родинѣ, старается создать вокругъ себя искусственный Лон-
донъ. Здѣсь этикетъ царствуетъ неумолимымъ деслотомъ.
Дамы, съ утра затянутыя въ корсетъ, проводятъ время дѣ-
лая другъ другу церемонные визиты; два раза въ недѣлю на-
значена великосвѣтская „пуджа“—офиціальный пріемъ. Це-
ремоніальные обѣды между коротко знакомыми называются
обѣдами „залросто“; но на эти дружескія трапезы мущины
являются во фракахъ и бѣлыхъ галстукахъ, а дамы въ баль-
ныхъ платѣяхъ и брилліантахъ. И все это при 120° телла!..
Обѣдаютъ въ 8 часовъ, разъѣзжаются около десяти вечера,

23*

— 356 —

такъ какъ здѣсь всѣ встаютъ въ 5 часовъ утра. Жизнь ин-
теллектуальная во всѣхъ отношеніяхъ... Во время нашего
перваго визита въ Аллахабадъ никто изъ насъ не счелъ нуж-
нымъ оставить свою карточку у здѣшней богини-латронес-
сы провинцій—лэди Кулеръ; поэтому на нашу партію стали
взирать еще съ большимъ подозрѣніемъ. Кто же кромѣ „рус-
скихъ шпіоновъ“ осмѣлился бы выказать такое неуваженіе
къ представительницѣ въ Сѣверо-Заладныхъ провинціяхъ са-
мой императрицы Индійской?..

Въ первый день мы отправились (получивъ на то съ боль-
шимъ затрудненіемъ позволеніе отъ начальства) осматри-
вать крѣпость. Вѣроятно опасаясь чтобы мы не сняли пла-
на крѣпости, Англичане отправили вслѣдъ за нами съ пол-
дюжины шпіоновъ: за нами какъ тѣни слѣдовали полицей-
скіе (мусульмане), а вдали выглядывалъ нашъ пріятель—бѣ-
локуро-розовый шпіонъ en chef, капитанъ Лентъ. Онъ могъ
бы и не безпокоиться: предъ этими останками древней,
нѣкогда величественной Праяги, столицы Индіи браман-
ской, затѣмъ будистской и наконецъ мусульманской,— мы
всецѣло углубились въ прошлое и совершенно забыли о на-
стоящемъ...

Праяга-Аллахабадъ, одно изъ самыхъ древнихъ мѣст Их-
діи, тѣсно связанное съ ея прошлою туманною исторіей.
Здѣсь, Риши періода Ведъ—великіе латріархи Индіи, вдох-
новляемые поэзіей, впервые складывали свои браманскія тол-
кованія. Одушевляемые ревнивымъ религіознымъ усердіемъ,
по своимъ послѣдствіямъ всегда для лотомства оласнымъ,
ибо тщательно оберегая отъ нескромнаго ока нелонятныя
невѣжественнымъ массамъ философскія истины, оно отстра-
няетъ отъ нихъ народъ, предоставляя ему довольствоваться
собственными умозрѣніями,— Риши эти были первыми свя-
телями злокачественныхъ сѣменѣ язычества въ Индіи. Скры-
вая подъ поэтическою оболочкой аллегорій и эмблемъ аб-
страктныя, ими одними въ безпредѣльномъ міросозерцаніи

— 357 —

узрѣваемыя качества Божества, они, въ своихъ стараніяхъ
содѣлать эти отвлеченные качества доступными массамъ не
профанируя ихъ, превратили вскорѣ каждый аттрибутъ въ
отдѣльнаго бога и богиню. Вслѣдствіе этого народъ и „со-
творилъ себѣ кумиры“. И сталъ онъ съ тѣхъ поръ прозрѣ-
вать истину во лжи, и одинъ обманъ—въ истинѣ; послѣдняя
же осталась всенѣло въ ревнивыхъ рукахъ древняго и уче-
наго духовенства. Такъ было въ древности въ Египтѣ, такъ
было въ Греціи, въ Халдеѣ, вездѣ. Недаромъ Сарасвати, бо-
гиня тайныхъ наукъ природы, глубоко скрывается въ своемъ
подземномъ теченіи отъ глазъ демоновъ матеріализма: она
является лишь тѣмъ кто неутомимо и неуклонно преслѣ-
дуетъ ее, докалываясь до чистыхъ источниковъ ея живой
воды; на землѣ же и предъ очами легковѣрныхъ массъ она
разъѣзжаетъ на чванливомъ павлинѣ, стоглазый хвостъ ко-
его распущенный на солнцѣ, а глаза слѣпы къ сіянію дня... И
только первыхъ, жаждущихъ ея ученія она голубитъ и лю-
итъ, утоляя палящую жажду своихъ вѣрныхъ локлонни-
ковъ, услоковаясь ихъ вѣчное стремленіе къ невѣдомо-
му и для всѣхъ прочихъ недосягаемому. Но увы! пря-
мыхъ наслѣдниковъ Ришей Индіи и іерофантовъ древняго
Египта мало; а недостойнымъ, якобы „лосвященнымъ“ имя—
легіонъ.

Преданіи Раджистана указываютъ на Праягу какъ на древ-
нѣйшую крѣпость Раджлутовъ. Здѣсь, арійскіе кшатріи, съ
чисто военнымъ инстинктомъ, соорудили укрѣпленіе которое
и упрочило за ними всѣ ихъ послѣдующія завоеванія въ
верхнихъ долинахъ Джумны и Ганги, и въ продолженіе дол-
гихъ вѣковъ держало въ трепетѣ всю нижнюю Бенгалію. Во
времена Македонской имперіи, Праяга стояла на этомъ са-
момъ мѣстѣ, при сліяніи двухъ рѣкъ. „Празу—потомки Пуру
изъ Пуруяги (Праяги)—принимали посла Селевка, Мегасѣена,
отправленнаго заключать договоръ съ Сандрокотомъ (Sandro-
ëottus), царемъ Празіи, въ его дресней столицѣ“, гласитъ

— 358 —

старинная лѣтолись Джессальмерской княжеской фамилии Яду. Болѣе тысячи лѣтъ лослѣ этого происшествія, въ VI сто- лѣтіи, упоминается исторіей пирѣ данный Шиладитьей (Syla- ditya) * китайскому путешественнику и набожному будді- сту Хвенъ Тхсангу. Въ тѣ дни буддизмъ, изгнавшій было всѣхъ боговъ изъ Индіи, уже находился въ полномъ улад- кѣ, и вскорѣ за пиромъ послѣдовало всеобщее возрож- деніе современнаго браманизма или скорѣе индуизма. Но съ самыхъ дней леріода Ведъ и до вышеупомянутой эпохи, ко- гда благочестивый китайскій путешественникъ оплакивалъ быстрое ладеніе буддизма, Праяга никогда не лереставала быть священнѣйшимъ послѣ Бенареса мѣстомъ Индіи, „по- лемъ счастія“, гдѣ мѣдная лелта вдовицы въ видѣ поданной милостыни считалась дѣломъ столь же благимъ какъ и при- несеніе въ жертву цѣлаго лакка ** золотомъ. Знаменитый обе- лискъ или лаоъ (lath) царя Азоки, который воздвигнулъ его за 250 лѣтъ до Р. Х., стоитъ доселѣ лосреди крѣпости. Тамъ же, шагахъ въ двухстахъ отъ него, чернѣетъ входъ въ под- земныя лещеры, въ одной изъ коихъ растетъ толстое дере- во, скорѣе лень, съ нѣсколькими высохшими вѣтвями. „Эти вѣтви цвѣтутъ лишь одинъ разъ въ годъ, въ праздникѣ Ви- шну“, увѣряютъ индусскіе авгуры.

Когда мы подѣлѣзжали къ гласису крѣпости, намъ указали на груду камней. На этомъ мѣстѣ стояла нѣкогда знаменитая во всей Индіи мечеть Джала-Мастуфидъ, выстроенная еще при шахѣ Джаганѣ. Насильно отнявъ ее у му- сульманъ, безо всякой къ тому причины, Англичане обра- тили ее слерва въ казармы, потомъ отдали подъ лавку маркитанта, а по уходѣ полка совершенно ссыли ее вслѣд- ствіе какихъ-то таинственныхъ стратегическихъ соображеній.

* Придерживаясь фонетической системы, пишу имека такъ какъ они выговариваются, а же пишутся.

** Лаккъ—100.000 рупій.

— 359 —

„Самымъ постыднымъ, незаслуженнымъ образомъ мы лишили нашихъ магометанскихъ подданныхъ дорогой имъ святыни, не предложивъ имъ за нее даже и одной рупли вознаграждения“, пишетъ полковникъ Кинъ въ своемъ сочиненииі Могульская имперія. Аллахабадъ сдѣланъ столицей Сѣверо-Западныхъ провинцій лишь по усмиренію мятежа 1857 года. Онъ сталъ резиденціей властей послѣ того какъ ихъ перерѣзали въ Агрѣ.

Далѣе, на сѣверъ отъ крѣпости, лежатъ развалины такъ называемаго стараго „бѣлаго города“. Тамъ 5 іюня 1857 года вслыхнулъ мятежъ между силаями 6го Бенгальскаго туземной инфантеріи полка. Услыхавъ крики и дикія угрозы, завтракавшіе въ то время въ общей столовой офицеры выскочили на ллаць-парадъ. Ихъ тутъ же всѣхъ перестрѣляли, кажется, 23 человѣка. Затѣмъ мятежники разграбили полковую казну, ворвались въ острогъ и выпустивъ изъ него всѣхъ преступниковъ, сожгли всѣ дома въ „бѣломъ городѣ“ и зарѣзали около 100 Европейцевъ. Остальные успѣли спастись въ крѣпость, гдѣ 400 человѣкъ всегда вѣрныхъ своему слову Сикковъ защищали ихъ противъ своихъ же и спасли гарнизонъ, женщинъ и дѣтей отъ вѣрной смерти. Признавая Сикковъ самымъ храбрымъ народомъ Индіи (за исключеніемъ Раджлютовъ), Англичане, въ благодарность вѣроятно, всячески стараются съ тѣхъ поръ обезоружить ихъ, да только не смѣютъ. Они никакъ не могутъ помириться съ идеей что есть кто-нибудь честнѣе ихъ самихъ и что есть народы чтущіе свое честное слово...

Аллахабадскій фортъ и укрѣпленный въ немъ займокъ построены великимъ императоромъ Акбаромъ, около 1575 года нашей эры, на развалинахъ древняго города буддистскихъ Индусовъ. Какъ выше сказано, Праяга древнѣйшая столица Лугной (или Салаванзи) династіи Кматрій. Отъ архитектурныхъ красотъ временъ Акбара, отъ высокихъ башенъ, величественнаго кулола надъ ажурной работы галлереей, отъ

— 360 —

аркадъ и раслисныхъ стѣнъ и балкончиковъ видѣнныхъ и оли-
санныхъ еще Геберомъ, ото всего того чѣмъ елисколъ такъ
восхищался едва шестьдесятъ лѣтъ тому назадъ—ровно ни-
чего не осталось. Рука истиннаго вандала—Англичанина на
службѣ Остъ-Индской Комланіи — снесла балконы, залѣ-
лила, замазала и сравняла мавританскую рѣзьбу на стѣнахъ
внутреннихъ и наружныхъ, и скрыла все это подъ без-
образнѣйшимъ слоемъ простой штукатурки. Въ крѣпости
остался одинъ лишь все искулающій предметъ, простоявшая
уже слишкомъ двѣ тысячи лѣтъ колонна Азоки.

Есть колонны величественѣе, выше и красивѣе этой, хо-
тя бы въ Египтѣ, но нѣтъ ни одной интереснѣе для архео-
лога и для филолога. Надписи на ней предъ терпѣливымъ
криптографомъ и языковѣдомъ открываютъ цѣлую ланора-
му древняго, столь мало еще известнаго намъ міра. По
этимъ надписямъ мы можемъ изучать самыя задушевныя
мысли царственныхъ зодчихъ, слѣдить за лостеленнымъ
измѣненіемъ цдей и лонятій и въ продолженіи слишкомъ
двадцати вѣковъ присутствовать при борьбѣ народовъ раз-
личныхъ условѣданій, отъ начала исторіи сражавшихся
братъ противъ брата и заливавшихъ земной шаръ своею
кровью—каждый во имя того чтō для него самого каза-
лось святою истиной, а для его брата—грѣшнымъ заблуж-
деніемъ.

Высота этой колонны всего 42 фута, исключая подножие;
форма ея коническая, постепенно суживающаяся къ вер-
хушкѣ: три фута четыре вершка въ діаметрѣ у фундамента
и два съ вершкомъ у заостреннаго конца. Три изъ много-
численныхъ надписей принадлежатъ тремъ различнымъ эпо-
хамъ, царямъ: Азокѣ, Самудра-Гултѣ и Джахангиру, то-есть
буддисту, полу-браманисту и мусульманину. Азока воздвигъ
ее съ цѣлью увѣковѣчить указы изданные имъ въ видахъ
распространенія буддизма. Самудра Гулта воспользовался
ею во II вѣкѣ нашей эры чтобы начертать на колонкѣ

— 361 —

рослись своихъ обширныхъ владѣній въ Индіи простиравшихся отъ Непаля къ Деккану и отъ Гуджерата до Ассама. Наконецъ улавшая и забытая было колонна очищена отъ вѣковаго сора и возстановлена на прежнемъ мѣстѣ Могульскимъ императоромъ Джахангиромъ, повелѣвшимъ начертать на ней годъ своего восшествія на престолъ (1605). Кромѣ этихъ надписей на ней находятся сотни другихъ: имена вельможъ, пилигримовъ, обращенныхъ въ буддизмъ брамановъ и разныхъ путешественниковъ, начиная отъ I вѣка христианства до прошлаго столѣтія.

Надписи Царя Азоки рѣзко отличаются отъ другихъ надписей на колоннѣ, волервыхъ, тѣмѣ что частыя повторенія ихъ находятся и на другихъ памятникахъ и, вовторыхъ, тѣмѣ что всѣ онѣ начинаются стереотилною фразой: „Деванамапія Піадази ладуца хевалѣ-аха...“ или „Возлюбленный боговъ-раджей Піадази царь...“ По исторіи, царь этотъ—Девана Піадази—наслѣдовалъ престолъ своего отца въ Цейлонѣ 236 лѣтъ послѣ рожденія Гаутамы (Будды). Пламенный буддистъ, онъ уговорилъ царя Индійскаго Дхармазоку, отца нашегоъ царя Азоки, такого же ревностнаго буддиста какъ и самъ онъ, послать своего втораго сына Махинду и дочь Сангамитту, въ обществѣ другихъ монаховъ и монахинь, паломниками по Индіи для проповѣданія буддизма. По словамъ Махаванзы, * рвеніе къ новому ученію до такой стелени овладѣло старымъ царемъ и его сыновьями что даже главная и любимая супруга Дхармазоки, царица Акула, отправилась по совѣту царя проповѣдывать религію истины, вмѣстѣ со своими подданными бикшу (нищенствующими монахами), и наконецъ сама поступила въ бикшуни (монахини). Азока, взирая вѣроятно на царя Піадазу какъ на апостола Будды, постоянно приводитъ его имя въ надписяхъ: „Такъ глаголетъ царь Деванамалія

* Turnour—переводчикъ съ языка Пали этой безусловно древнѣйшей изо всѣхъ рукописей Цейлока—„Исторіи буддизма, Махаванзы“.

— 362 —

Піадази... " — родъ сакраментальной вступительной фразы при каждомъ лараграфѣ.

Привожу нѣсколько извлеченій изъ самымъ замѣчательныхъ между этими надлисями на колоннѣ:

„На 27 году моего помазанія * (sic) я ловелѣлъ дабы
ей религіозный указъ былъ изданъ письменно. Сознаюсь и
каюсь предъ моими... (народами?) въ доселѣ гнѣздившихся въ
сердцѣ моемъ прегрѣшеніяхъ. Мысль о религіи и любовь къ
религіи должны (съ этимъ времени) постоянно увеличиваться...
и мои народы, какъ и грихаста (духовенство), словомъ, всѣ
смертные, станутъ отъ этого неразрывно связанными ею
(религіей), и любѣдивъ въ себѣ земныя страсти и грѣхи, до-
стигнутъ всѣ они великой мудрости. Ибо въ одной религіи
пребываетъ истинная мудрость. Въ религіи главное достоин-
ство; а религія вся состоитъ изъ достохвальныхъ дѣать: воз-
держанія отъ дурныхъ поступковъ, милосердія, кротости, любви
къ ближнему, нравственной чистоты и цѣломудрія. Для меня
все сіе составляетъ помазаніе лосвященія. ** Къ неиму-
щимъ и скорбящимъ, къ двуногимъ и четвероногимъ, къ
птицѣ небесной и твари движущейся въ водахъ, отнеслись
тогда (со времени лосвященія?) обильныя дѣянія мои... Для
сего самаго и провозглашенъ сей указъ. Да внемлють оному
всѣ. Да пребудетъ онъ въ полной силѣ въ вѣка грядущіе, и
всякій кто только послѣдуетъ оному долженъ будетъ несо-
мнѣнно достичь вѣчнаго блаженства и соединиться съ Суга-
той (Буддою) "...

* Для провѣрки прошу сравнить мой переводъ съ переводомъ
въ журналѣ Asiatic Society. (Vol. 6, part 2. 1837 года.) Разница не-
большая.

** Журналъ Азіятскаго Общества тоже переводить: „anointment
of consecration“. Буддистскій первосвященникъ въ Цейлонѣ, Сумак-
гала, объясняетъ мнѣ въ лисьмѣ эту фразу тѣмъ что Піадази пер-
вый приказалъ сова помазать себя при принятіи буддизма во имя
этихъ главныхъ семи добродѣтелей.

— 363 —

Далѣе слѣдуетъ перечень девяти грѣховъ. Эти девять грѣ-
ховъ извѣстны подъ названіемъ азинаве, и по ученію Гау-
тамы Будды ихъ слѣдуетъ избѣгать: „гнѣвъ, жестокосердіе,
воровство, гордость, зависть, уныніе, льянство, прелюбодѣ-
яніе, убійство.“ На западной сторонѣ колонны начертаны
разныя правила объ отношеніяхъ аскетовъ къ прихожанамъ
и „всеобщемъ во имя Будды отпущеніи наказаній и проще-
ніи преступникамъ въ слеціальные три дня“. Въ какіе дни
именно, не сказано. На южной сторонѣ находится наимено-
ваніе звѣрей и лтицъ которыхъ грѣхъ лишать жизни; затѣмъ,
самая интересная, какъ проливающая яркій свѣтъ на жизнь
этого царственнаго алостола буддизма, надпись въ которой
говорится слѣдующее:

„...На двѣнадцатотъ году моего помазанія былъ по моему
повелѣнію изданъ ради удовольствія и пользы народовъ указъ.
Истребивъ сей (указъ?) и взирая на мою бывшую религію
(идолопоклонство) какъ на великій грѣхъ, я нынѣ, ради блага
всего міра, возвѣщаю о семъ событии (то-есть объ отмѣнѣ
закона). Въ то же время, я молюсь различными молитвами
за тѣхъ кто разнится со мною въ моей вѣрѣ, дабы они всѣ,
послѣдовавъ моему примѣру, содѣлались достойными достичь
вѣчнаго спасенія... Но какимъ образомъ дѣйствовать дабы
религія истины и свѣта постоянно распространялась среди
человѣчества? Истинно говорю, лишь посредствомъ обращенія
въ оную всѣхъ низкорожденныхъ (внѣ касты), убогихъ и не-
имущихъ можетъ наша религія содѣваться всеобщею... А если
всѣдствіе обращенія таковыхъ (низкорожденныхъ) возра-
стетъ она, то насколько быстрѣе распространится наша ре-
лигія чрезъ обращеніе въ нее высокорожденныхъ, тѣхъ между
коими пребываетъ имя Божіе... * Истинно сія есть религія
(то-есть буддизмъ) и ею одною умножаются добродѣтели“.

* Присутствіе имени Бога въ буддистской надписи послужило санскритологамъ обидѣймъ матеріаломъ для диспутовъ: „Буддисты— атеисты; они не вѣруютъ ки въ Бога, ки въ безсмертіе души чело-

— 364 —

Въ этомъ случаѣ „имя Божіе“ есть синонимъ „Нирваны“, смыслъ коей (не взирая на Бюрнуфа, Бартелеми - Сентъ-Илера и Кº и даже на профессора Макса Мюллера) постоянно ускользалъ отъ санскритологовъ и толкователей буддизма. Никто еще до сей поры не понялъ его правильно, а судили и рядили о немъ по одной мертвой букъ.

Противъ этихъ разнородныхъ теорій возстаютъ самые ученные буддистскіе священники Цейлона, Бирмы и Сіама. Въ Бога какъ въ личность отдѣльную отъ вселенной, какъ въ нѣчто индивидуальное, буддисты дѣствительно не вѣрятъ. Но ихъ Summum bonum, или Нирвана, то же чтò Мокша брамановъ. Это—окончательное соединеніе безконечно малой и, въ разъединеніи, ограниченной частицы съ безпредѣльнымъ и безграничнымъ упѣліем; это вѣчная сознательная жизнь души въ квинтъ-эссенціи божественнаго духа; душа же есть временно отдѣленная искра л привлекаемая и вновь положеніе индивидуальной, очищенной ото всего земнаго и грѣховнаго души „душою вселенной“ (anima mundi) еще не означаетъ исчезновенія или „полнаго истребленія“ души человѣческой. Объясняя намъ эту теорію, молодой Сингалезецъ Даммападжоти, весьма ученый монахъ, раздавилъ н алолненный

вѣческой“, говорятъ многіе. „Это выраженіе Піадази: воспоминаніе прежней религіи — неправильное выраженіе“. Позволяю себѣ высказать полную увѣренность въ томъ что это мнѣніе совершенно ошибочно. Буддистъ если онъ только образованъ и знакомъ съ Сутрами, чистою философіей Будды, вѣруетъ какъ въ божество—правда, безличное,—такъ и въ загробную жизнь. Мое убѣжденіе основано не на собственномъ умозрѣніи, а на пятилетней постоянной перепискѣ съ учеными буддистами Цейлона и Бирмы, членами Теософическаго Общества. Вина не буддизма если до сей поры ками учечые не могли понять ки его токкой метафизики, ни отвлеченийцей послѣдней.

— 365 —

ртутью стеклянный марикъ и разсылавъ его на блю-
дечкѣ сталъ раскачивать. Капли живаго серебра отдѣлялись,
разсылались и едва дотронувшись другъ до друга снова
сливались вмѣстѣ. „Вотъ Нирвана и души“, сказалъ онъ
намъ.

— Такъ почему же считается столь труднымъ достичь
Нирваны? спросилъ кто-то изъ насъ.—При существующемъ
взаимномъ притяженіи всякая душа, уже въ силу одной своей
однородности съ ліровою душой, должна, разъ освободив-
шись отъ оковъ земныхъ, слиться съ Нирваной.

— Конечно; но это взаимное протяженіе существуетъ лишь
при совершенной чистотѣ частицы. Взгляните чтò случится
телеры!..

И, посылавъ другое блюдечко пепломъ и лылью, онъ обка-
талъ шарики ртути въ этой грязи, замѣсивъ ее в добавокъ
каплей масла... Живые дотолѣ крулинки, подъ толстымъ сло-
емъ грязи, лежали теперь на днѣ блюдечка неподвижно.
Напрасно было прикатывать ихъ къ главной каплѣ чистой
ртути—онъ не сливались уже съ родною каплей...

— Вотъ послѣдствіе земной грязи, пояснилъ намъ Дамма-
паджоти. — Пока душа не очищена отъ послѣдняго земнаго
атома — не попасть ей въ Нирвану, не жить жизнію вѣчною,
среди божественной эссенціи...

— Стало-быть, вы вѣруете въ загробную жизнь?

Даммаладжоти засмѣялся—и какъ казалось немного пре-
зрительно.

— Вѣримъ, конечно, но стараемся избѣжать продолжитель-
ности оной, какъ величайшаго, хотя и справедливаго несча-
стія, какъ наказанія за наши грѣхи. Жить—значитъ чувство-
вать и страдать; не жить, но находиться въ Нирванѣ — есть
синокимъ вѣчнаго блаженства...

— Но вѣдь этакъ выходитъ что вы добиваетесь уничто-
женія души?..

— Нисколько; мы только добиваемся уничтоженія страда-
нія нераздѣльнаго съ частною жизнію; мы ищемъ достигнуть

— 366 —

безусловнаго блаженства въ соединеніи съ верховною міро-
вою душой. Одно цѣлое безконечно и совершенно; въ раз-
дробленіи своемъ каждая частица дѣлается и конечною, и
полною кесовершенствъ и изъяна...

Дальнѣйшее поясненіе предоставляется метафизикамъ. Моя
цѣль доказать одно: наши величайшіе авторитеты играютъ
пока философіей буддизма въ потемкахъ. Вотъ доказатель-
ство. Въ лервомъ томѣ своихъ лекцій: Шепка изъ нѣмецкой
мастерской (1857 года, стр. 276 и слѣд.), профессоръ Максъ
Мюллеръ, въ гнѣвномъ отвѣтѣ лротивнику, въ статьѣ „О
значеніи Нирваны“, на основаніи того что слово Нирвана
означаетъ нѣчто исчезающее, потухающее какъ пламя дого-
рѣвшей свѣчи, старается доказать что одно это выраженіе
уже безусловно разъясняетъ вѣру буддистовъ. „Они вѣрятъ
въ уничтоженіе индивидуальной души, говорить онъ, и до-
биваются лишь одного: перестать когда-нибудь существо-
вать“. Въ этой статьѣ М. Мюллера, Будда является не то
„атеистомъ“, не то „эгоистомъ“ (въ метафизическомъ смы-
слѣ слова). „Онъ училъ о блаженстѣ—логрузиться на вѣки
въ то чтò есть ничто кромѣ самого себя“. * Но къ великому
удивленію и даже огорченію своихъ послѣдователей, уже
свыкшихся было avec le mot d’ordre именитаго учителя что
всѣ-молѣ буддисты „атеисты и нигилисты“, лочтенгый фи-
лологъ вдругъ совершаетъ неожиданный volte-face. Въ 1869
году, на публичной лекціи въ Килѣ, на одномъ изъ митинговъ
„ассоціаціи Берлинскихъ филологовъ“, Максъ Мюллеръ предъ
огромнымъ собраніемъ публики объявляетъ свое „давно де
уже выраженное мнѣніе“ что атеизмъ не иллю ничего об-
щаго съ ученіемъ Будды и что положительно большая ошиб-
ка думать будто Нирвана значить уничтоженіе индивиду-
альной души. **

* Nothing but itself, говорить профессоръ.

** См. Trubner's *American and Orienta Literary Record* (Ostoder 16 1869).

— 367 —

Кто же послѣ этого не согласится съ нами что „великіе ученые“ весьма часто злоупотребляютъ своимъ авторитетомъ? А профессоръ Максъ Мюллеръ въ 1857 году былъ такимъ же авторитетомъ по части филологіи и древнихъ религій какъ и въ 1869 году. Чтобы догматически утверждать что древніе вѣрили такъ, а не иначе, слѣдуетъ прежде всего вникнуть въ глубину мысли этихъ древнихъ, понимать не только ихъ языкъ, но и своеобразную метафизику; достигнуть же этого возможно только путемъ сравненій между всѣими древними философіями, такъ какъ будучи изолированныя одна отъ другой философіи эти являются совершенно непонятными... „Да такъ (пожалуй скажутъ намъ) поступаютъ и наши языковѣды съ профессоромъ М. Мюллеромъ во главѣ.“ Да, но къ несчастію они до сихъ поръ услѣшно сравнивали лишь одну мертвую букву; животворящій же духъ въ этой туманной, слертой атмосферѣ современного матеріализма постоянно ускользалъ отъ нихъ... Одно лишь тщательное изученіе Шутры (Sūtras)—рѣчи Гаутамы Будды (книга I Тримитаки или „Трехъ корзинъ“), а затѣмъ III книги этого же сочиненія „Система метафизики“ Казіапы, друга и ученика Будды (сочиненіе проливающее свѣтъ на ученіе Будды и какъ бы дополняющее его), слособно освѣтить эти потемки, извѣстныя подъ названіемъ буддизма, или „Философіи Будды“. Въ Шутрахъ дѣйствительность объективнаго міра называется обманомъ чувствъ; дѣйствительность формы и всякаго вещества выставляется опасною иллюзіей; даже дѣйствительность самого индивида или я отвергается. Но то именно противъ существованія чего возстаютъ всѣ наши современные матеріалисты, то чтò они стараются стереть съ лица земли, увѣряя что все это одинъ лишь бредни, ни на чемъ не основанныя умозрѣнія, тò шутры и признаютъ „единственною дѣйствительностью въ мірѣ иллюзій“, а „метафизика Казіапы“ объясняетъ почему именно оно такъ. Эта дѣйствительность — духоеное я человѣка, Ego вполнять

— 368 —

отдѣльное и отличное отъ матеріи, хотя бы самой сублимиро-
ванной. Одна причинность есть дѣйствительность, ибо эта
причинность безъ начала какъ и безъ конца, не имѣетъ ни
прошлаго, ни будущаго, но всегда существуетъ въ настоя-
щемъ; а всѣ ея дѣйствія суть одни лишь временныя и вто-
ростеленныя явленія, „блескъ молніи въ океанѣ электриче-
ства“. Все проходитъ, все измѣняется въ своей объективной
формѣ, и поддаваясь раздѣленію времени и исчисленію все
есть иллюзія; но причинность всего безгранична какъ и без-
когечна, и не можетъ быть исчислена; стало-быть она-то и
есть действительность.

Нирвана ничто, потому что она все. Парабрама—безъ сознанія и воли, ибо Парабрама есть абсолютное „міровое сознаніе“ и безусловная воля. Безконечная, безначальная и безпричинная монада Пиевагора—первопричинность всего; по сотвореніи тріады, „обитающая во мракѣ и молчаніи“ монада возвращается въ свою невидимую и неосязаемую обитель. И однако же, по Проклу, она и есть „вѣчный Богъ“ и вся вселенная тяготѣетъ вокругъ монады. Еврейские каббалисты также указываютъ на своего Энг-Зофы какъ на нѣчто безсознательное и не обладающее волей, ибо Энг или Айнг-зофг есть салопричинность, а слово Айнг въ буквальномъ переводѣ означаетъ отрицаніе послѣдующаго слова—ничего. „Духъ не имѣетъ образа, и поэтому о немъ нельзя говорить что онъ существуетъ“, учитъ книга буддистовъ Праджуа Парамита (Совершенство мудрости).

— Чтò такое Нирвана? спрашиваетъ царь Милинда арха-
та (святаго) Нагазену.—Почему плоды четырехъ лутей доб-
родѣтели приводятъ къ Нирванѣ? Въ чемъ состоитъ при-
чинность ея существованія?

— Путь ведущій къ Нирванѣ можетъ быть указанъ, но причинность ея представленія никому неизвѣстна, отвѣчаетъ мудрецъ.

— Почему?

— 369 —

— Потому что она и есть сама причинность. То чтò составляетъ Нирвану—внѣ всякаго исчисленія... это есть тайна недосягаемая вмѣ ея самой... умомъ человѣческимъ. Ея ни глазъ не видитъ, ни ухо не слышитъ, ни носъ не обоняетъ, ни языкъ не вкушаетъ, ни тѣло не чувствуетъ.

— Стало-быть Нирвана не существуетъ, о, Нагазена?

... Великій царь! она не существуетъ, но Нирвана есть...

Пора однако веркуться къ міру „иллюзій“ и снова заняться колонной Азоки...

24

XXIV.

У такихъ памятниковъ, какъ колонна Азоки, обыкновенно
находятся старые пипалы (Ficus religiosa), прямые лотомки
Боддрума („древо познанія“) столь излюбленнаго, по преда-
ніямъ, основателемъ буддизма. Находилось такое дерево ког-
да-то и у колонны, но его ужъ болѣе нѣтъ: оно было сруб-
лено Англичанами, безо всякой къ тому причины, какъ и
всегда. За то въ пещерѣ локазываютъ Акшай Батъ („не-
умирающій баніанъ“). Хвень Тхсангъ видѣлъ его въ началѣ
VII столѣтія; но въ тѣ дни дерево уже перешло изъ рукъ
буддистовъ, а катакомбы, послѣ вѣковаго молчанія, снова
огласились кликами шиваитовъ и олять стали театромъ кро-
вавыхъ обрядовъ бога-разрушителя. Во дни буддистскаго ли-
лигрима, баніанъ былъ огромнымъ деревомъ съ далеко рас-
кинувшимися зелеными вѣтвями, и стоялъ у входа въ глав-
ную пещеру подземнаго храма. А теперь отъ него упѣлѣлъ
лишь старый, почернѣвшій лень, съ нѣсколькими су-
хими вѣтками, стояній въ четвертой залѣ подземелья. Бра-
мины увѣряли насъ что дерево было пересажено сюда са-
мимъ бөгомъ Шивою: отломавъ верхнюю половину ствола,
онъ раздѣлилъ его на двѣ части—одну посадилъ будто бы въ
Гайѣ, а другую въ Джагернатѣ.

Мы спустились въ подземныя пещеры по скользкой, по-
росшей мхомъ каменной лѣстницѣ. Гордо потрясая бри-
тою головой, голый браминъ шелъ впереди насъ, освѣщая
намъ дорогу смраднымъ факеломъ, а по объимъ сторо-
намъ ступеней неподвижно сидѣли и стояли въ разныхъ

— 371 —

захъ факіры, съ нечесаными по годамъ и закрученными
въ шиньйонъ длинными волосами, грязные, отвратительные.
Настоящіе аскеты никогда не сидятъ въ людныхъ мѣстахъ,
но пребываютъ или въ уединеніи лѣсовъ, или же въ далеко
сокрытыхъ отъ равнодушныхъ глазъ дворахъ храмовъ, какъ
напр. въ Джабельпурѣ. Посреди первой залы, низкой и съ
колоннами, стоялъ громадный, украшенный вѣнками велико-
лѣлныхъ розъ линга; по сторонамъ—ниши съ разставленны-
ми въ нихъ идолами и ихъ живолисными изображеніями. Ка-
менные идолы были покрыты сыростью, и крулныя капли
просачивающейся воды, слѣды подземной рѣки Сарасвати,
орошали лочернѣвшія стѣны. При слабо-мерцающемъ свѣтѣ
факела невозможно было различить надписи. Такъ какъ всѣ
удѣлѣвшіе отрывки переведены, то мы и не особенно инте-
ресовались ими. Есть сильное подозрѣніе что эти подзем-
ныя залы находились еще въ VII столѣтіи на одномъ уров-
нѣ съ землей; но частью вслѣдствіе сырости, частью по при-
чинѣ вѣками накопившагося слоя мусора, онѣ осѣли и те-
перь находятся подъ землей. „Безсмертное дерево“ Акишай-
Батъ упоминается какъ Хвенъ Тхсангомъ такъ и истори-
ками Решидѣ-Уддиномъ и Абу-Риханомъ, которые и указы-
ваютъ на него какъ на древнѣйшее дерево въ Индіи.

Мы прошли залѣ двадцать, но кромѣ „дерева“ ничего инте-
реснаго не видали. За нимъ въ стѣнѣ зіяетъ большое отверстіе
ведущее, по словамъ брамана, до Бенареса. „Всѣ святые“, го-
ворилъ онъ, отправлялись этимъ ходомъ молиться во свя-
щенный городъ. По дорогѣ они „бесѣдовали съ Сарасвати...“

Тайному ходу мы предпочли мостъ черезъ Джумну, и пере-
ѣхали по немъ на другой берегъ рѣки. Этотъ мостъ одинъ
изъ великихъ подвиговъ англо-индійскаго инженернаго искус-
ства. Мостъ въ два яруса перекинутый черезъ широчайшее
мѣсто, надъ самымъ сліяніемъ двухъ рѣкъ, имѣетъ 3.331
футъ длины по прямой линіи. Экипажи и лѣшеходы
жаютъ и переходить по нижнему, а поѣздъ желѣзной дороги

24*

— 372 —

проходитъ по верхнему ярусу. Мы полали какъ разъ подъ
поѣздъ и чуть было не оглохли.

Недалеко отъ вокзала желѣзной дороги возвышаются ста-
ринныя ворота со сводомъ, ведущія въ прелестный, отлично
содержимый садъ. Наружныя стѣны густо покрыты ползучими
растеніями и великолѣлными розами. Въ Кушру-Багъ (садъ
Кушру) находятся могила и памятникъ принца этого имени, его
матери Шахъ-Бегумы и многихъ другихъ историческихъ лицъ.
Кушру былъ внукъ великаго царя Акбара и сынъ Раджпут-
ки, дочери махараджи Амберскаго, славившейся на всю
Индію своею красотой и колдовствомъ,— послѣднее быть-мо-
жетъ потому что она обворожила сына Акбара, Салима, му-
сульманина, и прогнавъ другихъ его женъ была всю жизнь
его единственною женой. Какъ бы то ни было, но къ Куш-
ру-Багу, послѣ заката солнечнаго, не подойдетъ на полвер-
сты ни мусульманинъ, ни Индусъ. Все потомство Акбара съ
самимъ царемъ (хотя онъ похороненъ въ Аргѣ) собирается
по ночамъ держать загробный дурбаръ...

Удавительно странна история всего этого царственного се-
мейства, начиная съ самого императора Акбара. Потомокъ
Парсовъ, которыхъ ни въ какія времена исламиты-завоева-
тели не успѣвали вполнѣ омусульманить, Акбаръ былъ ме-
нѣе чѣмъ номинально магометанюномъ. Судя по его біогра-
фіи, онъ даже ненавидѣлъ религію Пророка; сдѣлавшись
императоромъ Индіи, онъ постоянно старался ослабить влі-
яніе магометанства и ввести хотя нѣкоторые изъ главныхъ
элементовъ огнепоклонничества. Имена выбранные имъ для
внуковъ доказываютъ это. Кушру или „Хозрой“ („Красивое
лицо“) древнее имя Ахеменидскихъ царей Персіи, то же чтò
и „Киаксаръ“ или „Циаксаръ“ классиковъ-Грековъ и „Ас-
суеръ“ Библіи. Это столь любимое послѣдователями Зороа-
стра имя стало наслѣдственнымъ у потомковъ Акбара. Салимъ,
въ послѣдствіи императоръ съ титуломъ Джахангира, былъ
начальникомъ Аллахабадскаго форта при послѣднихъ годахъ

— 373 —

жизни Акбара. Страстно привязанный къ женѣ, приняцесѣ
Амберской, и сыну своему отъ нея Кушру, онъ находился
вполѣ подъ вліяніемъ ея брата (по усыновленію), знамени-
таго въ исторіи раджпутскаго раджи Манъ-Синга. Послѣд-
ній задумалъ возвести на престолъ своего племянника Куш-
ру ломимо Салима. Послѣдовало ужасное кровопролитіе, во
время которого Салимъ, съ помощью другаго сына (отъ на-
ложницы) Кхурама, завладѣлъ трономъ. Тогда Шахъ-Бегумъ,
жена его и мать Кушру, наложивъ страшное проклятіе на
мужа и всѣхъ лотомковъ его, отравилась. Кхурамъ, царствовав-
шій въ Декканѣ, зарѣзалъ въ послѣдствіи брата Кушру въ 1616.
Проклятіе состояло въ томъ что разорвавъ надъ головой
императора нитку жемчуга, Шахъ-Бегумъ воскликнула: „Из
превратится каждое зерно въ годъ страданія, слезъ и смер-
ти!... да погибнетъ послѣдній изъ лотомковъ твоихъ чрезъ
столько лѣтъ, сколько ладаетъ зеренъ въ эту минута на твою
проклятую голову“!.. Жемчуга оказалось 252 зерна. Это было
въ 1605, и ровно черезъ 252 года, въ 1857 году, погибали раз-
стрѣленные въ Дельхи Англичанами послѣдніе два принца
этой фамилии, какъ разказываютъ, вымазанные палачами
до экзекуціи свинымъ саломъ. А послѣдній императоръ Дель-
хи, Абу-Зафаръ, поэтъ, лѣсни коего славятся по всей Индіи,
прозванный индійскимъ Хафизомъ, отправлялся въ тотъ же
годъ въ изгнаніе и каторгу на мысъ Доброй Надежды, гдѣ
онъ и умеръ, конечно не своею смертью. Не мудрено что
народное суевѣріе населило могилы Шахъ-Бегумы и ея сы-
на ужасными призраками.

Могилу Кушру, которого отецъ и братъ отдавшись отъ
него возвели въ мученика, великолѣпное мраморное зданіе съ
куполомъ напоминающимъ Таджъ-Махалъ въ Агрѣ. Сама
могила подъ землей, а кенотафъ, высокій и изящный ла-
мятникъ, покрытъ стихами. Дальѣ четырехъугольное въ два
яруса, странной архитектуры строеніе, мавзолей Шахъ-Бе-
гумы колдуньи. Напротивъ—домъ и ламятникъ „Тамболи-

— 374 —

Бегумъ, то-есть Исталбули-бегумъ, христіанской принцессы вывезенной изъ Константинополя и задушенной ея соперницей. Все это густо покрыто розанами и киларисами, а тѣ-нистыя дорожки сада слывутъ прохладнѣйшимъ мѣстомъ въ Аллахабадѣ.

На другое утро мы отправились осматривать „Ложе Ханумана“, на берегу Ганги и другіе куріозы Аллахабада. „Ложе“ это оказалалось открытою, четырехъугольною и вымощенною гранитомъ комнатой, вырытою футовъ на двадцать въ землѣ. Надъ ней возвышается куполъ на четырехъ гранитныхъ столбахъ, на 10 футовъ надъ поверхностью земли, и безъ стѣнѣ, дабы удобнѣе было толлѣ заглядывать со всѣхъ четырехъ сторонъ внизъ, любуясь на спящаго бога-обезьяну. Нѣсколько широкихъ, мрачныхъ ступеней ведутъ внизъ, но по нимъ слускаются лишь одни охраняющие локой идола — браманы. Любопытнѣе всего, даже самого идола, огромная и многорѣчивая надпись отъ муниципалитета на трехъ языкахъ:английскомъ, хинди и урду (языкъ магометанъ). Эта надпись строго запрещаетъ христіанамъ и особенно мусульманамъ „совершать надъ этою святыней Индусовъ кнія-либо кощунства; какъ-то: бросать камни въ святилище, подходить къ нему въ салогахъ, громко смѣяться, дѣлать непристойныя, способныя огорчить чувства поклонниковъ бога замѣчанія или же изъявлять гадливость (squeamishness).“ (Я перевожу этотъ отрывокъ слово въ слово.) Не взирая на запрещеніе, на угрозы штрафомъ и даже тюрьмой, мы, давъ дежурному браману одну рулію, преспокойно подошли къ самымъ колоннамъ, не снявъ даже обуви. Мы заглянули внизъ: идолъ громадныхъ размѣровъ, футовъ въ 20 величины, яркокраснаго цвѣта и съ короной на обезьяньей головѣ, положалъ на слинѣ, растопыривъ приподнятыя колѣна, свернувъ хвостъ калачикомъ и положивъ щеку на ладонь лѣвой руки, когда какъ другая держала скилетръ. Надъ его носомъ болталась лампада, и онъ былъ весь усѣянъ цвѣтами. Полюбо-

— 375 —

лытствовавъ узнать изъ какого матеріала сдѣланъ идолъ, и
получивъ отвѣтъ отъ брамана что онъ „сдѣланъ изъ ничего",
но есть притомъ „живое тѣло бога", мы не удовольствовались
такимъ загадочнымъ отвѣтомъ. Какъ быть? Съ перваго дня
какъ Хануманъ заснулъ въ своей ямѣ, никто кромѣ посвя-
щенныхъ брамановъ никогда не сходилъ внизъ. Бросить въ
сплащее божество камешкомъ и судить по звуку—преступле-
ніе предусмотрѣнное муниципалитетомъ, могущее повлечь за
собою штрафъ до 100 рулій. Тутъ-то нашъ президентъ, какъ
истый изобрѣтательный Янки, явился на высотѣ дилеммы;
вынувъ горсть мѣдныхъ и мелкихъ серебряныхъ монетъ и
олустивъ руку за перила, онъ, въ видѣ эксперимента,
но какъ будто нечаянно выронилъ анну (3 колѣйки) на жи-
вотъ богу, все время не спуская глазъ съ зорко слѣдив-
шаго за нимъ брамана, который тотчасъ же хитро освѣдомил-
ся не принесть ли ее назадъ „саабу“? — Нѣтъ, отвѣтилъ прези-
дентъ,— все чтò упадетъ внизъ лусть останется приношеніемъ
Хануману. Ободренный этимъ, полковникъ бросилъ другую
монету, уже цѣясь. Попавъ прямо въ носъ божеству, но
безъ ожидаемаго звука, онъ сталъ затѣмъ кидать все
сильнѣе и чаще, пока, наконецъ, послѣ ладенія съ дюжи-
ны монетъ, одна не звякнула какъ бы ударясь о нѣчто ме-
таллическое. Когда онъ остановился, довольный этимъ
открытіемъ, браманъ предложилъ ему бросить еще нѣсколько
монетъ въ рыло Хануману, умиленно повторая что подобная
игрѣ весьма пріятна дêву...

Отъ Ханумана мы пошли поклониться „бабѣ Сандасси“.
Во избѣжаніе всякаго недоразумѣнія, спѣшу замѣтить что
баба Сандасси не русская „баба“, а индусскій „дѣдъ“, и
даже судя по его возрасту, весьма почтенный. Увѣря-
ютъ будто ему 250 лѣтъ, а самъ онъ говорить что ро-
дился такъ давно что забылъ когда именно. Какъ бы то ни
было, но „баба“ этотъ лицо историческое и весьма уважа-
емое даже Англичанами, которые, къ удивленію народовъ

— 376 —

Индіи, оказались хоть разъ благодарными за оказанныя имъ
услуги. Правда, ихъ благодарность ограничилась тѣмъ что
они пока не стрѣляли еще „бабой“ изъ лушки, ни разу
не повѣсили его и даже не засадили въ тюрьму; но вѣдь и это
ужь чего-нибудь да стóитъ въ Индіи. Они даже подарили ему
квадратный камень въ полтора ярда длины и ширины, на
которомъ онъ сидитъ не вставая уже ровно 53 года; и тотъ
же муниципалитетъ великодушно снабдалъ его дощечкой
съ надписью. Дѣло въ томъ что ламять о „бабѣ-дѣдѣ“ у Бри-
танцевъ тѣсно связана съ ламятью о мятежѣ. Въ тѣ тяже-
лые для нихъ дни онъ многимъ Европейцамъ спасъ жизнь,
пряча ихъ въ лустое отверстіе подъ камнемъ съ котораго
онъ не сходитъ и въ котором скрываетъ свои талисманы
и лѣкарства. Два раза его самого чуть не убили; но онъ
не выдалъ прячущихся...

Баба Пенджабецъ и Сиккъ—послѣдователь Нанаки. Непо-
дадалеку отъ стѣнъ форта, на лалящемъ берегу Гангеса сидитъ
этотъ нынѣ совершенно слѣной и бѣлый какъ лунь старецъ.
Гордо драпируя голое тѣло въ кусокъ бѣлой кисеи, онъ со
своими серебристо-бѣлыми длиннями волосами въ тихіе, без-
вѣтренные дни проходитъ скорѣе на мраморное изваяніе
чѣмъ на живое существо. Вотъ чтò слово въ слово написано
на великодушно прибитой городскимъ начальствомъ дощечкѣ,
шагахъ въ шести отъ дѣда:

„Баба Сандасси, родомъ изъ Пенджаба. Чедовѣкъ испытанный и строгой честности, неспособный къ обмаку. Оказалъ много услугъ правительству. Сидитъ на семъ камня съ 5 июля 1827 года. Ослѣпъ въ 1839 году лишившись зрѣнія вслѣдствіе постояннаго сидѣнія на солнцѣ и отраженія лучей въ водѣ. Прохожимъ запрещается трево-жить его. Желающіе съ нимъ бесѣдовать обязаны снимать башмаки и сапоги. По приказанию Аллахабадскаго муниципалитета, октября, 1858 года.“

Снявъ обувь, мы подошли къ старику и привѣтствовали
его словами: „да пребудетъ раджа Нанакъ съ благословені-
емъ божіемъ во сваргѣ! (раю)“. Такуръ, котораго слѣпецъ

— 377 —

къ удивленію нашему узналъ еще за десять шаговъ и громко привѣтствовалъ благословеніемъ, тотчасъ же вступилъ съ нимъ въ разговоръ. Мы узнали что слѣпой Сиккъѣ стѣ и встаетъ съ мѣста лишь разъ въ сутки, въ глухую полночь: при помощи своихъ учениковъ, онъ сначала погружается въ священныя воды Ганги, а затѣмъ, омывшись, съѣдаетъ горсть рису на молокѣ, и надѣвъ на плечи новый кусокъ кисеи, снова садится на мѣсто до слѣдующей полуночи. Подъ палящимъ соляцемъ, подъ грозой и дождемъ мунсунą сидитъ такимъ образомъ голый старецъ день и ночь, съ непокрытою головой, не имѣя даже и куска кисеи между теменемъ и небомъ. По увѣренію учениковъ его, онъ никогда не спитъ; по крайней мѣрѣ никогда и никто изъ нихъ не видалъ его лежащимъ; а если онъ и спитъ (чего ученики его впрочемъ не допускали), то спитъ съ открытыми глазами и сидя, не имѣя возлѣ себя и жерди на чтѣ бы обломотиться. Куски кисеи, которые онъ никогда не носитъ на плечахъ болѣе одного дня, продаются иногда за большія деньги жителямъ крѣпко вѣрующимъ въ ихъ цѣлебное свойство послѣ того какъ они побыли цѣлыя сутки на тѣлѣ Сикка. Вырученныя деньги поступаютъ въ сиротское заведеніе которое Сиккъ содержитъ единственно на собственный счетъ; въ это заведеніе принимаются безразлично дѣти всякаго вѣроисловѣданія; ихъ бываетъ иногда до 300. Туда же поступаютъ и всѣ другія приношенія деньгами и вещами щедро расточаемыя на аскета, потребности коего состоятьъ ежедневно въ рисѣ, молокѣ, да въ пяти аршинахъ бѣлой кисеи. Часто послѣ продолжительнаго самосозерданія онъ обращается къ тому или другому изъ учениковъ и послылаетъ его иногда за нѣсколько миль въ лѣса за извѣстными предметами, какъ-то: за корнемъ какого-либо растенія, за цвѣткомъ или камешкомъ, снабжая его при этомъ подробныхъими инструкціями. Такъ одинъ разъ, когда жена коллектора, заболѣвъ злокачественнымъ вередомъ на ногѣ, всѣмъ уже умирала и англійские врачи собирались было

— 378 —

рѣзать ей ногу, угрожая въ противномъ случаѣ гангреной и смертью, больная въ отчаяніи прислала мужа посовѣтоваться съ „дѣдомъ“. Супругъ былъ атеистъ и скептикъ, и Сукку вѣрилъ не болѣе чѣмъ своему пластору. Однако лошелъ, отправясь къ нему, какъ новый Никодимъ—ночью. Не успѣл онъ даже начать объясненія въ чемъ дѣло, какъ „дѣдъ“ лпрервалъ его, лосылая назадъ домой: „Твоей „мэмъ-саабъ“ сдѣлалось хуже, ты долженъ тотчасъ же слѣшить къ ней (говорилъ слѣпой) и дать ей нюхать цѣлую ночь до утра вотъ эту траву; а рано утромъ на другой день ты получишь отъ меня (Сукка) мазь которая и вылѣчитъ ногу твоей жены.“

Озадаченный коллекторъ взялъ траву, какой-то сухой, вы-
моченный тутъ же въ Гангѣ лучекъ, и вернувшись нашелъ
весь домъ въ смятеніи: его жена умирала, если уже не умерла. За-
бывъ весь скелтицизмъ, коллекторъ поднесъ ей подъ носъ траву-
и коллекторта очнулась, а къ утру спокойно уснула. Между
тѣмъ „дѣдъ“ подозвалъ старшаго ученика (который и разка-
зывалъ намъ это происшествіе), приказалъ ему перейти въ
бродъ рукавъ Джумны, войти въ лѣсъ, направо, слѣдуя по
третьей троллинкѣ, сосчитать двадцать три манговыхъ дерева
и подъ двадцать четвертымъ къ югу и у самаго корня дерева
искать. Тамъ, вершка на два подъ землей, въ локинутомъ
муравейникѣ, онъ найдетъ тигровый коготь, который и дол-
женъ принести. Ученикъ отправился и, сдѣлавъ все какъ
было приказано, принесъ коготь учителю. Суккѣ велѣлъ сперва
обутлить коготь на огнѣ, затѣмъ истолочь въ мелкій поро-
шокъ и прибавивъ разныхъ травъ, сдѣлалъ изъ него мазь и
послалъ къ коллектору съ инструкціями. Черезъ недѣлю
„мэмъ-саабъ“ пришла сама благодарить слѣпаго старика... *

Всѣ съ кѣмъ мы только ни говорили о Суккѣ, отзывались
о немъ съ величайшимъ уваженіемъ, а Индусы и даже му-
сульмане—съ благоговѣйнымъ страхомъ.

* Это происшествіе намъ было подтверждено сестрой коллекторши,
Черезъ три дня рана, не поддававшаяся никакимъ извѣстнымъ наукѣ
лѣкарствамъ, завила совершенно.

XXV.

Народы Индіи не дѣлают ничего въ половину: они или величайшіе фанатики, или же безусловные атеисты. Ихъ людьмовѣ какъ и ненависть безгранична, и когда Индусъ назвалъ васъ безъ принужденія „братомъ“ или „другомъ“, то это не пустая фраза. Всѣ наши спутники были „реформаторами“ (какъ ихъ здѣсь называютъ) и давно лорвали всѣ связи съ браманами и сектами, но за то всѣ до одного были мистики, вѣрующіе въ высшее духовное развитіе человѣка, убѣжденные что такое развитіе слособно поставить послѣдняго почти на уровень съ божествомъ, если только онъ того достоинъ. Но вмѣстѣ съ грубыми фанатиками и образован- ными, въ высшей стелени экзальтированными (добно Нараяну) мистиками къ толлѣ „свободныхъ мыслителей“ (какъ они себя величаютъ) съ каждымъ годомъ изъ рядовъ учащей- ся молодежи прибавляются новобранцы школы Чарлза Брадло и Луиса. За послѣднее десятилѣтіе подъ „благодѣтельнымъ“ вліяніемъ (скорѣе чисто англійскаго нежели западнаго) воспитанія происходитъ нѣчто феноменальное: все учащееся въ городскихъ школахъ и коллегіяхъ юное поколѣніе вылу- скается изъ оныхъ безвозвратно атеистическимъ. Исключенія чрезвычайно рѣдки.

Политика Англіи—никогда и ни подъ какимъ предлогомъ не мѣшаться въ чисто религіозные вопросы завоеванной страны. Можно, конечно, подозрѣвать что такое правило является слѣдствіемъ скорѣе трусливости чѣмъ либерализма

— 380 —

правительства; но въ одномъ отношеніи оно оказывается
весьма разумнымъ: оно до нѣкоторой стелени служить
„баль-
замомъ“ для наболѣвшихъ политическихъ ранъ страны.
Подъ
разными варіантами англо-индійскія газеты, съ Pioneer во
главѣ, постоянно напоминаютъ читателямъ что „Британское
правительство совершенно неспособно когда-либо ввести эле-
ментъ религіознаго ханьества въ область своей твердо обри-
сованной политики.“

Слѣдуя золотому правилу, а также быть-можетъ и для того
чтобы не оскорбить „христіанскихъ чувствъ“ своихъ санов-
никовъ, всѣ мѣста президентовъ, директоровъ и „принципа-
ловъ“ туземныхъ коллегій отдаются тщательно выбирае-
мымъ съ этой цѣлью, отъявленнымъ матеріалистамъ. Такъ
какъ по своему серіозному и отвѣтственному значенію та-
кія должности всегда и важны и доходны, то лояльно что
ихъ приберегаютъ единственно для Англичанъ; туземцу, будь
онъ въ тысячу разъ ученѣе своего принципала, такое поло-
женіе недоступно.

Съ другой стороны, миссіонерамъ разныхъ сектъ, имя ко-
имъ здѣсь легіонъ, не дозволяется входъ въ коллегіи. Вслѣд-
ствіе вышесказанной политики они вращаются въ самыхъ по-
донкахъ общества, между паріями и недопускаемыми въ бра-
манскія секты мангами. Въ постоянной борьбѣ и ссорахъ
между собою, они, дабы насолить другъ другу, буквально по-
купаютъ обращенныхъ: паріи и манги, всѣ до единаго или чер-
толоклонники или безо всякой религіи, обратятся за деньги,
а часто и изъ-за куска хлѣба во чтò угодно. Можно навѣр-
ное сказать что нѣтъ ни одного обращеннаго въ христіан-
ство Индуса, который бы не былъ воромъ, мошенникомъ,
горѣкимъ льяницей, а подъ часъ и убійцей. Миссіонерство
въ Индіи—величайшая профанація христіанства. Ни одно евро-
лейское семейство ни за какія блага не найметъ въ услуже-
ніе обращенныхъ. Миссіонеры открываютъ свои собственныя
школы, но эти школы какъ и результаты оныхъ—одинъ только

— 381 —

фарсъ. Падкіе на даровое учěніе, Индусы посылают къ
падри своихъ дѣтей только отъ пяти до семи, много до вось-
милѣтняго возраста; послѣ этого, едва выучившихся читать
дѣтей обыкновенно жěнятъ или выдаютъ замужъ; разъ всту-
лившихъ въ брачное состояние, юныхъ сулруговъ конечно
трудно заманить назадъ въ школы. Надежды на доброволь-
ное обращеніе разлетаются въ прахъ...

Еще безотраднѣе лостановка этого дѣла у католиковъ.
Основанная на собственныя средства, богатая іезуитская
коллегія Св. Ксаверія въ Бомбеѣ, вмѣсто того чтобы про-
свѣщать народъ, разсѣвать мракъ невѣжества и поучать
юныхъ язычниковъ, окончательно сбиваетъ ихъ только съ
толку. Воспитанники пресловутой коллегіи выходятъ изъ
нея, правда, съ полнѣйшимъ презрѣніемъ къ вѣрѣ и обыча-
ямъ своихъ предковъ—обыкновенная система и хорошо извѣ-
стная уловка сыновъ Лойолы; но за то они литаютъ еще
сильнѣйшую, если возможно, генависть къ римско-католиче-
ской, если не къ христіанской вѣрѣ вообще. Не находя
возможности прибѣгать въ Англійской Индіи къ столь
излюбленнымъ ими насильственнымъ обращеніямъ, отцы
іезуиты являются здѣсь полъ такою циническою, отврати-
тельною оболочкой, такъ грубо извращаютъ и безъ того мат-
кія понятія туземныхъ мальчиковъ о правдѣ и чести что
подъ ихъ якобы христіанскимъ управленіемъ въ итогѣ полу-
чаются еще худшіе результаты чѣмъ подъ вольнодумною ди-
рекціей такихъ ученыхъ атеистовъ какъ „принципалы“ на-
примѣръ Бомбейской и Лагорской коллегій. Въ прошломъ
году одинъ изъ нихъ постоянно внушалъ своимъ давно уже
свихнувшимся на Гёксли и Тиндалъ воспитанникамъ знаме-
нитое изреченіе профессора Клиффорда: „Если справедливо
называть какую-нибудь доктрину безнравственною, то какъ
на самую безнравственную справедливѣе всего указать на
ту которая признаетъ что провидѣніе или судьба вѣръ насъ

— 382 —

самихъ можетъ преодолѣть человѣка" * или, другими словами, признаетъ какую-либо силу выше силы самого человѣка. Критики попрозоривѣе другихъ старались объяснить налираніе профессора на эту фразу политическою цѣлью.
„Англичане (говорилъ мнѣ одинъ юноша, ядовито улыбаясь) задумали хитрую штуку; они видимо желаютъ внушить намъ идею что они, и только они одни—провидѣніе и всемогущая, всесокрушающая какъ и вновь созидающая длань, управляющая судьбами нашихъ народовъ. Отъ нашихъ боговъ какъ и отъ Бога падри намъ видимо ожидать нечего"...

Поэтому съ психологической точки зрения Индія представляетъ необычайно интересное зрѣлище. За исключениемъ горсти „реформаторовъ“, она раздѣляется на два враждебные другъ другу лагеря: фанатиковъ и ультра-скептиковъ. Первые, полные религіознаго суевѣрія, видятъ божество во всемъ: въ тигрѣ, въ коровѣ и ея хвостѣ, въ деревѣ, воронѣ и во всякой гадинѣ; вторые, не менее полные того чтò лозволяю сèбѣ назвать суевѣріемъ научныхъ, отрицаютъ все кромѣ матеріи. То чтò ихъ предки считали за безсмертную душу, въ томъ „юная Индія“ видятъ лишь результатъ взаимодѣйствія, углерода, водорода, кислорода и азота; нѣчто существующее лишь вслѣдствіе комбинацій этихъ элементовъ и исчезающее съ исчезновеніемъ причинѣ, то-есть газовъ. Человѣкъ—дитя космическаго газа, „огненнаго облака“, повторяютъ они за Тиндалемъ; въ немъ „не только болѣе грубые образы бытія, не только восхитительный и чудный механизмъ человѣческаго тѣла, но даже самъ человѣческій разумъ, умъ, воля и всѣ ихъ явленія... вся наша философія, вся наша поэзія, вся наша наука и все наше искусство, Платонъ, Шекспиръ, Ньютонъ, Рафаэль—все это находилось въ немъ, въ сокровенномъ и потенціальномъ состояніи"... **

* *Fortnightly Review*, December 1874, p. 730.

** *Scientific use of the Imagination*, by prof. Tyndall.

— 383 —

„Чудны творенія твои, о, Тиндаль!..“ хоромъ восклицають юные Индусы, поклоняясь этому свѣтилу науки.

Но со всѣмъ этимъ обѣ партіи, какъ ортодоксальная, такъ и атеистическая, глухо враждебны своимъ правителямъ. Пар- тія ярыхъ, до безумія экзальтированныхъ браманами фана- тиковъ, само собою разумѣется, никогда не помирится въ душѣ съ правительствомъ, которое даетъ имъ въ собственной ихъ странѣ лишь отрицательныя преимущества надъ миссіюче- рами ненавистной имъ религіи. Лагерь матеріалистовъ, еже- годно подкрѣпляемый цѣлыми партіями блистательно кон- чившихъ курсъ Индусовъ, выбротенныхъ въ океанъ жи- тейскій этими университетами и коллегіями буквально безъ ладви и компаса, безъ надеждъ въ этой жизни,— вслѣдствіе устраняющей ихъ ото всякаго участія въ управ- леніи страной политики и безъ надеждъ на жизнь будущую, въ которую наши азіятскіе поклонники европейскихъ „ало- столовъ разума“ стыдятся вѣровать (какъ то дѣлали ихъ „глупые предки“). Имъ остается въ жизни—нуль. Поэтому мы ихъ и застаемъ въ послѣдней четверти ХІХ вѣка пере- фразирующими на всѣ лады извѣстное изреченіе эпикурей- цевъ: „Станемъ вѣсть, лить и веселиться... ибо завтра—всѣ мы превратимся въ угольную кислоту, воду и амміакъ!“

Позволяя себѣ это предисловіе, я не отступаю отъ моего разказа. Я только желаю представить русскимъ читателямъ Индію такою какою ее сдѣлала Англія, и приготовить ихъ этимъ самымъ къ яснѣйшему лономанію разсужденія въ ко- торое мы не разъ вступали съ учеными ландитами*. Узнавъ о нашемъ пріѣздѣ, эти ландиты и туземные философы стали приходить къ намъ цѣлыми партіями; нѣкоторые изъ нихъ пріѣхали нарочно для свиданія съ нами изъ Бенареса. Всѣ они говорили превосходно по-англійски; всѣ, лодобно нашему

* Пандитъ—учекая степень въ Индіи, соответствующая степени доктора философіи.

— 384 —

другу Шамрао, начитались Молешота и Бюхнера, знали
на ламять и, главное, понимали Герберта Спенсера, Лу-
иса и Джона Стюарта Милля; бредили Гёксли и Тиндалемъ,
и локлонялись Дарвину въ лицѣ его пророка Геккеля.

Они не сумѣли, какъ нашъ наивный Шамрао, выбрать изъ
этого ученаго сумбура наиболѣе подходящія къ древнимъ фи-
лософіямъ своей родины идеи, отбросить все остальное и
остаться при собственномъ мнѣніи. Они не сохранили даже
искры той неугасимой и несокрушимой вѣры которой не по-
тушить никакимъ Бюхнерамъ: вѣры въ верховную силу и
загробную жизнь. Какъ ни искажаема лодъ часъ эта вѣра,
какъ ни смѣшонъ лорой бѣдный, недоучившійся и вмѣстѣ
переучившійся какой-нибудь Шамрао, величащій свой ви-
нигретъ изъ Ману и Геккеля „новѣйшею религіозною фило-
софіей“, но слушая ученыя бредни аллахабадскихъ и бенарес-
скихъ пандитовъ, мы не раззъ въ душѣ дѣлали сравненіе, и
конечно не въ пользу послѣднихъ.

Вернувшись отъ Бабы Сандасси, мы нашли у профессора
Батачаріи огромное общество пандитовъ. Они лросидѣли
съ нами въ саду далеко за полночь. Мы пріѣхали изъ
Америки изучать философію ихъ древнихъ и современныхъ
религій, а они пришли таращить съ нелодѣльнымъ изумле-
ніемъ глаза на „заладниковъ“ имѣющихъ глупость и безуміе
предпочитать Капилу и Патанджали—Гёксли и Тиндалю,
философію Ману и буддизмъ—позитивизму Огюста Конта.
Отказавшись ото всякой вѣры, они однако же не лосмѣли
отказаться отъ касты и ея требованій. Стыдясь носить да-
же затаенный образъ какого-либо божества въ глубинѣ серд-
ца, они беззастѣнчиво выставляли лоловые символы Шивы
и Вишку красною и бѣлою краской на лбахъ. Они смѣялись
надо всѣмъ божественнымъ и вмѣстѣ съ тѣмъ страшились
людей и общественнаго мнѣнія. Не такъ ли зачастую быва-
етъ и у насъ въ Европѣ?..

— 385 —

Разговоръ конечно зашёлъ объ ихъ древней философіи, о Ри-
ши, іогахъ и аскетахъ. Пандиты вполне распоясались и съ
гордостью достойною лучшаго дѣла стали раскрывать предъ
ками всѣ нравственныя язвы нанесенныя, а затѣмъ постоянно
растравляемыя въ нихъ одною и тою же искусною рукой ихъ
англійскихъ „принципаловъ“. Неужели насъ могли интересовать
бредни древнихъ метафизиковъ и богослововъ? спрашивали
оги. Кто же кромѣ ханжей; факировъ, да полоумныхъ аске-
товъ можетъ еще видѣть какое-либо значеніе напр. въ трой-
номъ божествѣ? Баба Сандасси старый дуракъ, а факировъ
лѣзущихъ для очищенія отъ грѣховъ въ Гангу и остающихся
подъ водой, рискуя въ ней утопиться, пока они трижды не
прочтутъ манterg, правительству слѣдовало бы засадить въ
рабочій домъ...

Наши доводы и противорѣчія ужасно раздражали нѣкото-
рыхъ изъ нихъ. Одинъ статный Индусъ, дралированный въ
бѣлую съ золотомъ шаль, съ золотыми кольцами на всѣхъ
пальцахъ ногъ, огромнымъ знакомъ Вишну на лбу и въ зо-
лотомъ pince-nez (!) обратился наконецъ ко мнѣ уже съ пря-
мымъ вопросомъ: „Неужели я, проживъ такъ долго въ Аме-
рикѣ, родинѣ Томаса Пена, вѣрю еще въ какое-либо бо-
жество?“

— Признаюсь вѣрю, и вовсе не каюсь въ такой невѣже-
ственной слабости, послѣдовалъ мой отвѣтъ.

— И въ „душу“ человѣка? переспросилъ онъ со сдержан-
ною усмѣшкой.

— Да, и въ душу; и какъ ни удивительно, даже въ без-
смертный духъ...

Юный магистръ, нервно заигравъ кольцами на ногахъ,
обратился съ новымъ вопросомъ, довольно на этотъ разъ ори-
гинальнымъ:

— Стало-быть, по вашему, Гэксли шарлатанъ и глупецъ?

Въ свою очередь мнѣ пришлось вытаращить глаза.

— Это почему же?... освѣдомилась я у pince-nez.

25

— 386 —

— Потому что или онъ, признанный всеми авторитетъ, знаетъ о чемъ онъ говоритъ, или же онъ шарлатанъ, разсуждающій о томъ чего не понимаетъ...

— ГACKели, сказала я,—какъ натуралиста, физіолога и учебного не только признаю, но и преклоняюсь предъ его знаниемъ, уважая въ немъ одинъ изъ величайшихъ авторитетовъ нашего времени, то есть во всемъ касающемся чисто физическихъ наукъ; но какъ о философѣ имѣю о немъ весьма неб высокое мнѣніе.

— Но вѣдь противъ логическихъ выводовъ основанныхъ на фактахъ трудно идти... Вы читали его статью въ *Fortnightly Review* объ „автоматизмѣ человѣка“?

— Кажется, читала... и кой-что запомнила изъ его удивительныхъ софизмовъ... Но чтò жь о ней?

— Вотъ чтò. Профессоръ въ ней неоспоримо доказалъ что человѣкъ не болѣе какъ сознательный и сознающій себя автоматъ*, добавляя къ этому въ своихъ *Lay Sermons* что человѣкъ—„хитрѣйшій изъ часовыхъ приборовъ природы“ **, но не болѣе.

Мнѣ немного начиналъ надоѣдать этотъ споръ; я взглянула на Гулабъ-Лаллъ-Синга. Тотъ сидѣлъ нахмуривъ брови, не мѣшаясь до этого времени въ разговоръ. Зная его презрѣніе къ современному матеріализму, мнѣ захотѣлось втянуть и его въ споръ. Какъ бы понявъ мою мысль, онъ тутъ же лоспѣшилъ мнѣ на помощь.

— Позвольте мнѣ отвѣчать вамъ за нашу гостью, пандитъ сапбъ. Я прочелъ упоминаемую вами статью очень недавно, и у меня можетъ-быть сохранились свѣжѣе въ памяти ученые софизмы ГACKели; я готовъ привести вамъ самые рѣзкие изъ нихъ. Дѣйствительно, ГACKели называетъ человѣка „автоматомъ“ и „часовымъ приборомъ природы“... Но

* *Fortnightly Review*. November. 1874, p. 577.

** *Lay Sermons*, p. 164.

— 387 —

дѣло не въ самомъ выраженіи, а въ томъ, успѣлѣ ли онъ доказать то чтò говоритъ? Я говорю и докажу что не только не успѣлъ, но что онъ самымъ ребяческимъ образомъ пропиторѣ чить своимъ словамъ...

„Pince-nez“ просто подскочилъ при такомъ кощунствѣ пропитъ науки. Какъ? гдѣ?... великій ГACKСЛИ ЛРТИВОРВЧИТЬ СЕБѣ?... Укажите и объясните...

— Если позволите, объясню и укажу, и право это не будетъ стоить большаго труда. Вы забываете что сокрушивъ достоинство человѣка эпитетомъ „автомата“, быть-можетъ изъ сожалѣнія къ недозрѣвшей до его великихъ идей публикѣ, къ маленькимъ слабостямъ меньшей и не учечной братіи, то-есть тѣхъ которые (говоря языкомъ Герберта Сленсера) „не лоспѣваютъ за современнымъ быстрымъ движеніемъ завоевателей на почвѣ естественной исторіи и поэтому отстаютъ отъ физическихъ наукъ“—ГACKЛИ ТУТЪ ЖЕ СНИСХОДИТЕЛЬНО ДОБАВЛЯЕТЪ НѣЧТО ВЕСЬМА СТРАНГОЕ. Называя человѣка „автоматомъ“, онъ между тѣмъ великодушно допускаетъ что эта машина „одарена до извѣстной степени свободною волей, такъ какъ во многихъ случаяхъ человѣкъ способенъ поступать согласно съ собственными желаніями...“ * Не такъ ли, если ломните?...

— Кажется такъ... смущенно заявляетъ pince-nez.

— А если такъ, то мы должны думать что эта оговорка является лишь ради общаго предразсудка, и подносится профессоромъ лубликѣ въ видѣ сахара на горькой пилюлѣ; потому что вѣдь иначе выходитъ что нашъ ГACKЛИ, величайшій изъ современныхъ ученыхъ, просто лротиворѣ чить самъ себѣ... И однако даже и вы должны согласиться что человѣкѣ одаренъ свободною волей?...

— Конечно. Но въ чемъ же вы видите тутъ такое великое противорѣ чие?...

* Fortnightly Review, ibid, стр. 577.

25*

— 388 —

— Неужели же вамъ не совершенно ясно что этимъ дозавлекіемъ, этою повидимому простою оговоркой Гăксли, въ родѣ японскаго самоубійцы, самъ накладываетъ на себя какъ и на свою теорію руки, и что такъ ловко придуманное имъ выраженіе „автоматъ“ является черезъ эту несчастную для него оговорку чистою нелѣпостью?... Слерва, по его увѣренію, человѣкъ въ буквальномъ смыслѣ, и не менѣе лягушки и кролика, есть не что şi иное какъ не обладающій никакою собственностью волей „автоматъ“; затѣмъ допускается что этотъ автоматъ въ известныхъ случаяхъ можетъ поступать по собственному усмотрѣнію, и наконецъ что его „боля должна приниматься во вниманіе какъ условіе вліяющее на теченіе дѣлѣ.“ (Physical Basis of Life.) Въ итогѣ получается то что человѣкъ остается, послѣ этого ученаго объясненія, тѣмъ же чѣмъ всегда былъ, то есть мыслящимъ и одареннымъ свободною волей существовѣ. Этотъ одаренный свободною волей „автоматъ“ является интересною и конечно неожиданною новостью въ области физическихъ наукъ, какъ замѣтилъ его оппонентъ Dr. Эламъ. Потому что вѣдь ни скелтику, ни вѣрующему, никогда не можетъ придти въ голову что свободная воля есть что-либо иное кромѣ простаго свойства поступать по собственной волѣ!... Такимъ образомъ „автоматъ“ разсылается въ прахъ, и мы видимъ что Гăксли не дурно было бы поучиться логикѣ у нашего Канады и другихъ философовъ которыхъ вы такъ презираете.

— Прекрасно... положимъ что въ этомъ вы правы... бормоталъ оговоренный магистръ.—Но вотъ возьмемъ другой примѣръ... Тиндаля, который говоритъ существенно то же самое: „Матерія и только одна матерія содержитъ въ себѣ всѣ обѣщанія, все могущество земнаго бытія!“ объявлялъ онъ въ 1874 году предъ отборнѣйшею и ученѣйшею публикой въ мірѣ, на Бельфастскомъ собраніи. Это счастливое выраженіе: „In matter I discern the promise and potency of all terrestrial life“, вызвавъ на Тиндаля злобу всѣхъ отста-

— 389 —

лыхъ фантазеровъ, облетѣло теперь весь свѣтъ... оно сдѣлалось настоящимъ лозунгомъ физики!...

— Но только совершенно нараско привело въ трепетъ ужаса весь вѣрующій міръ — можете добавить. Подобно Гёксли, Тиндаль въ другой лекціи самъ опровергаетъ свое „счастливое выраженіе“. Не угодно ли вамъ заглянуть въ его Scientific Materialism, отвѣтъ на критику (Dr. Мартино) этого самаго, поднявшаго міръ на дыбы, выраженія. Тамъ онъ совершенно ясно сознается въ томъ что наше „внутреннее сознаніе“ (consciousness) принадлежитъ „совершенно къ другому классу явленій, соотношеніе коего съ физическою наукой нетыслило“ (?) и тутъ же, раздѣляя явленія природы уже на два, а не на одинъ классъ, почтенный матеріалистъ начинаетъ разсуждать о той (между обоими классами) безднѣ, перешагнуть которую невозможно и которая такъ и „останется навѣки непроходилого въ умственномъ смыслѣ... (intellectually impassable)...“ Увы! гдѣ же оно теперь? Куда дѣвалось это пресловутое всемогущество его матеріи?...

Пандиты переглядывались. Видно было что нашла коса на камень. Слышать какъ двухъ такихъ патріарховъ науки, каковы Гёксли и Тиндаль, обвиняютъ въ томъ что они сами еще не знаютъ того чему желаютъ учить другихъ, и не быть въ состояніи заступиться за этихъ пророковъ положительныхъ наукъ, и грустно и обидно. Наша партія торжествовала...

— А теперь, продолжалъ Такуръ,— позвольте и мнѣ, въ мою очередь, цитировать слова другаго не менѣе ученаго и столь же известнаго какъ и тѣ два ученые натуралиста — въ подтвержденіе шаткости ихъ теорій. Вспомните чтò говорить Дюбуа-Реймонъ о явленіи сознанія: „Совершенно и на вѣки остается нелостижимымъ чтобы данное количество атомовъ углерода, водорода, азота и кислорода могли являться навѣкъ иначе какъ безусловно лассивными (indifferent) къ своему положенію и движеніямъ и это — въ прошломъ, настоящемъ какъ и въ будущемъ“. Эти слова, въ добавокъ, цити-

— 390 —

руются самимъ же Тиндалемъ. * И къ нимъ уже въ собственныхъ словахъ онъ добавляетъ слѣдующее: „Непрерывность (continuity) между молекулярными процессами и явлениями сознанія... скала на которой матеріализму суждено неминуемо разбиваться при каждой его претензіи считаться полною философіей человѣческаго мышленія“... И несмотря на такое полное сознаніе въ одной статьѣ, онъ, въ другой статьѣ „О научномъ матеріализмѣ“ (стр. 419), не залинаясь разсуждаетъ объ „отношенияхъ физики къ сознанію“ какъ о чемъ-то „неизلىкнномъ“ и положительномъ...

— Въ этомъ его поддерживаютъ всѣ другие авторитеты науки... уже робко ввернули слово пандиты, — и Вирховъ тоже...

— Далеко не всѣ, перебилъ полковникъ спорщиковъ, — а только нѣкоторые, да и тѣ въ умѣренномъ числѣ.

— И право, требуется не болѣе самаго поверхностнаго знакомства съ физіологіей и патологіей, добавилъ Гулабъ-Лалъ-Сингъ, — чтобы придти къ убѣжденію что не только „неизلىкнаго“, но даже и исключительнаго отношения очень мало найдется между чистою физикой и даже физіологіей, а не только что между чисто психическими явленіями... Что же касается Вирхова, то онъ, отдѣлавъ Антропогенію Геккеля, въ то же время (хотя и косвенно) отдѣлалъ и тѣхъ кто такъ горячо поддерживали это сочиненіе при егоеніи.

— Очень жаль, буркнулъ пандитъ въ pince-nez, — потому что въ такомъ случае Вирховъ идетъ противъ авторитета одного изъ величайшихъ мыслителей своей родины, именно противъ Бюхнера. А вѣдь самъ же Бюхнеръ говоритъ въ Kraft und Stoff (стр. XXVII. Предисловіе): „нaturale Stы всѣ давно доказали что за исключеніемъ силъ физической, химической и механической, нѣтъ другихъ силъ въ природѣ.

* *Fortnightly Review*, November 1875, p. 585.

— 391 —

— Не сомнівваюсь что Бюхнеръ это говоритъ, какъ и въ томъ что у васъ отлочная память, насмѣшливо отвѣтилъ Такуръ.—Да то ли еще онъ говоритъ! Вотъ, напримѣръ, онъ какъ бы повторяетъ слова нашего Ману: „Матерія—начало всего существующаго; всѣ естественныя и уственныя силы природы присущи ей (стр. 32). Природа всезарождающая и вселожирающая есть собственное начало и конецъ, рожденіе и смерть. Она произвела человѣка собственнымъ могуществомъ и беретъ его къ себѣ назадъ...“ (стр. 88). Но Ману, говоря то же самое, * однимъ простымъ заявленіемъ что все видимое зараждается отъ невидимой, но сознательной силы, стоитъ въ оттеніи логики какъ и философіи стократъ выше всѣхъ Бюхнеровъ прошлыхъ и будущихъ. Что нѣкоторые естественники и такъ-называемые философы увѣрятъ насъ будто кромѣ этой тройной матеріальной силы нѣтъ другихъ силъ въ природѣ, то это всякому известно. Но чтобъ

* „Изъ собственной его (Брамы) эссенціи сгущается мировой эфиръ—матеріализация его воли, видимая и невидимая, осязаемая и неосязаемая матерія, разлагающаяся по его дуновенію на огонь, воду, землю и воздухъ. Изъ ларовъ земныхъ (дыханіе Брамы) зараждаются всѣ твари и вещества органическія и неорганическія, изъ сѣмени брошеннаго въ землю, оплодотвореннаго божественнымъ духомъ и зародившагося изъ его собственнаго безконечнаго и безнаčального вещества—всеміркаго сѣмени.“ (Шлока, XV)... „Давъ міру время развиться по законамъ перерожденія (эволюціи) верховыЙ властелинъ, оплодотворяющій послѣ каждой пралайи (періодическаго міроваго разрушенія, или правильнѣе, исчезновенія міра изъ объективнаго въ субъективный) лучезарное яйцо природы, по окончаніи своихъ перерожденій (трансформацій) снова погружается въ душу вселенной—Парабраму“ (Ману, книга 1).

Брама—міровое воплощение Парабрамы, богъ въ образѣ природы. Невидимый и безо всякаго образа духъ оживотворяетъ лишь лучезарное чрево (яйцо), изъ котораго и повлѣется двуполый Брама, или творческая сила Парабрамы, при началѣ каждого новаго цикла.

— 392 —

они когда-либо доказали свои гилотезы прямымъ подтверж-
деніемъ науки, это я положительно отвергаю...

— Но неужели же намъ въ ХІХ столѣтіи предпочтить
Бюхнеру и Гъксли—Ману?

— Если Ману въ сущности учитъ тому же чтò и запад-
ные современные ученые, такъ почему бы и нѣтъ? Вы не
можете не согласиться что Ману предупреждаетъ въ сво-
емъ ученіи почти все то чтò проповѣдуютъ теперь свѣту
гг. эволюціонисты—„алостолы разума“, выдавая свои тео-
ріи за нѣчто совершенно новое. Если же Ману успѣваетъ
еще и въ томъ на чемъ обрываются эти алостолы матеріи
и поэтому отрицаютъ оное, то-есть если онъ логически до-
казываетъ необходимость связи между духомъ и матеріей и
устами Патандрали * подтверждаетъ эту связь эксперимен-
тальными демонстраціями надъ самою двоякою природой че-
ловѣка—этого высшаго тайника духа и матеріи,—то я поло-
жительно утверждаю что Ману стоитъ несравненно выше
современной науки, по крайней мѣрѣ во всемъ касающемся
какъ чисто духовной природы, такъ и физіологіи человѣка.

— Вы намъ, кажется, совѣтуете вернуться къ идололо-
клонству? послѣдовалъ ироническій вопросъ.

— Нисколько. Наши древніе философы никогда не учили
насъ поклоняться идоламъ. Къ тому же и совѣтовать вамъ
это было бы напрасно, когда вы и безъ того воздаете честь
Вишну и Шивѣ и другимъ богамъ, до сихъ поръ еще не
стеревъ ихъ знаковъ съ вашего лица... Если ужъ вы рѣшили
разъ откинуть всѣ обычані старины, то почему же вы не
разстаетесь и съ этими языческими знаками?

— Это... это обычай касты... и не имѣть ничего общаго
съ вѣрой въ идоловъ, бормотали переконфуженные пандиты.

* Патанджали—основатель системы югизма и психологического развития человѣка посредствомъ постепеннаго измѣненія его физической природы.

— 393 —

— Какъ не имѣтьъ? Неужели вы забыли или никогда и не знали что касты, по ученію брамановъ, основаны самими богами; что боги первые подчиняются кастѣ, и лица идоловъ украшаются ежедневно каждое знаками своей особенной секты? неумолимо преслѣдовалъ ихъ Такуръ.

— Но вѣдь и наши лучшіе философы, спорили ландиты,— вѣроятно носили эти знаки... Если мы вѣримъ Дарвину и Геккелю, то быть-можетъ лишь лотому что эти ученые долеляютъ и окончательно развиваютъ матеріалистическія воззрѣнія Капилы и Ману. Сankia Капилы, напримѣръ, не менѣе атеистическая философія нежели Геккелевская Антропогенія.

— Вы вѣроятно забыли ученіе Капилы... Тамъ гдѣ Геккель видитъ силу и творчество въ одной матеріи, Капила считаетъ немыслимымъ что-либо приписывать пракриты* безъ содѣйствія пурушіи **. Онъ сравниваетъ ихъ: „пракриту“ съ человѣкомъ со здоровыми ногами, но безглазаго и безголоваго, а „пурушу“—съ существомъ съ глазами и мозгомъ, но безъ ногъ и движенія. Для того чтобы міръ могъ развиваться и произвести наконецъ человѣка, пуруша (духъ) долженъ былъ сѣсть на шею безголовой пракриты (матеріи), и только тогда она стала одарена сознанием жизни и ломысла, а пуруша получилъ способность двигаться ея ногами и заявить о своемъ существованіи. Если пуруша безсиленъ въ своихъ заявленіяхъ и есть какъ бы одна не существующая абстракція безъ помощи объективной формы пракриты, то послѣдняя и того хуже. Безъ содѣйствія духа и его ожидавшегося вліянія она лишь куча безжизненнаго навоза...

* Пракрита—пластическая матерія, природа въ своемъ хаотиче- скомъ и неявномъ состояніи.

** Пуруша—духъ неосязаемый и не проявляющійся въ природѣ иначе какъ чрезъ пракриту или матерію которую онъ оживлялъ.

— 394 —

— Мы слышали что васъ также занимаетъ и древній зо-
роастріанизмъ, приставалъ ко мнѣ другой пандитъ.—Какое
ваше мнѣніе о солянѣ какъ о божествѣ — о Сурьпъ?

— Лучше, по-моему, вѣрить даже въ Сурью нежели ни во
чтo. Солнце которое насъ грѣетъ и кормитъ давая жизнь
всей земной природѣ куда лучше Бюхнера и членовъ Коро-
левскаго Общества, предъ которыми вы творите какъ предъ
какими-то божествами „луджу“...

— Но если вѣрить въ Сурью, такъ почему же разомъ
не вернуться къ вѣрѣ во всѣ тридцать три милліона на-
шихъ древнихъ боговъ — въ Кали, Кришну и даже Хану-
мана?..

— Да я вамъ вовсе и не совѣтую вѣрить въ того или дру-
гаго, защищалась я. — Я говорю сравнительно, и повторяю
что по моему лучше вѣрить джхсе въ Ханумана чѣмъ, на-
примѣръ, въ Bathybius Наeckelii или въ миоическаго без-
хвостаго антропоида, котораго Геккель намъ жалуетъ въ
предки...

— Онъ доказываетъ то чтo говоритъ... Геккель начинаетъ
зволюцію бытія съ первыхъ атомовъ и логически развива-
етъ постеленную трансформацію отъ лервородной прото-
плазмы...

— Такъ лускай и развиваетъ на здоровье. А по-моему
мукусъ и всѣ протоплазмы гг. Окена и Геккеля ничуть не
умѣть первобытной тины и чудовищъ которыми Берозій за-
селяетъ эту тину въ своей древней сказкѣ о сотвореніи
міра...

Пандиты наконецъ ушли, унося съ собою полное убѣжденіе въ томъ что мы невѣжественные ретрограды.

— Ну, хороша же ваша учёная „юная Индія“! говорилъ
полковникъ.—У меня положительно разболѣлась голова отъ
ихъ бредней...

— За это благодарите Англичанъ, отвѣчалъ Такуръ;—а съ
насъ несправедливо взыскивать за чужіе грѣхи.

XXVI.

Мы снова въ темныхъ, душныхъ вагонахъ. Чрезъ пять
минутъ поѣздъ съ оглушающимъ грохотомъ промчитъ насъ
чрезъ длинный мостъ на Джумгѣ, а чрезъ шесть часовъ мы
будемъ въ Каунпурѣ, гдѣ Англо-Индія перевернula самую
кровавую страницу своей исторіи. Насъ провожаютъ наши
голоногіе друзья ландиты въ шитыхъ золотомъ шаляхъ; къ
нимъ присоединились кѣсколько бенгальскихъ бабў, въ бѣ-
лоснѣжныхъ кисейныхъ тогахъ и всѣ до одного простоволо-
сые. Вдали мелькаетъ „оберъ-шлюнъ“; мы видимъ какъ онъ
садится въ сосѣдній съ нами вагонъ, въ сопровожденіі боль-
шой корзинки наполненной бутылками водки и содовой во-
ды и ящика со льдомъ. Такуръ уѣхалъ съ Нараяномъ на-
канунѣ приготовить для насъ такое мѣсто куда еще „никогда
не ступала нога Англичанина—и не ступитъ“ (говорилъ онъ).
А лока мы должны удовольствоваться этимъ объщаніемъ и
даже не разспрашивать его объ этомъ, особенно въ присут-
ствіи мистера У*** и миссъ Б***, которые хотя теософы и
наши друзья, но все же Англичане. Можно положительно
сказать что въ Индіи никто изъ этой націи не будетъ про-
изведенье во святые...

Всѣ окна вагона съ темнозелеными стеклами, иначе лас-
сажиры могли бы ослѣпнуть. Когда ихъ спускаютъ, то на
ихъ мѣсто подымаются подвижныя ставни изъ кускуса на шал-
нерахъ. Вдѣланныя по объ стороны оконныхъ рамъ въ стѣ-
кахъ вагона гидравлическія машины, при каждомъ поворотѣ

— 396 —

колесъ поѣзда обливаютъ ставни водой, отчего они вертятся какъ вентиляторы въ форточкахъ и якобы пролускаютъ разсѣкаемый поѣздомъ прохладный воздухъ. Но увы! не отъѣхали мы и двухъ миль какъ лощупавъ ставень рукой, я чуть было не обожгла себѣ пальцы: вода на солнцѣ сдѣлась совершенно горячею. Въ прошломъ году, въ июнѣ (разказывалъ намъ за нѣсколько минутъ до отъѣзда содержатель Келлеровскаго ресторана на Аллахабадскомъ вокзалѣ, Французъ Монкутье), съ полуденнымъ поѣздомъ пріѣхало семейство одного полковника. Когда пассажиры стали выходить на платформу, то изъ вагона полковника выскочили два мальчика крича и плача... Въ вагонѣ нелодвижно лежали полковникъ—мертвецки льяный и жена его, болѣзненная женщина лѣтъ двадцати двухъ,—мертвая. Доктора рѣшили что смерть приключилась вслѣдствіе апоплексіи отъ жары. У самого Монкутье умерли въ одинъ день его два сына (двѣ надцати и четырнадцати лѣтъ) выбѣжавъ только на нѣсколько минутъ на солнце. Бѣдный Французъ со слезами разказывалъ намъ про смерть своихъ сыновей, суетясь въ то же время за прилавкомъ, гдѣ онъ втридорога продалъ намъ папиросы, постоянно притомъ предлагая намъ unverre d'absinthe ou de vermouth. — „Ah, le gredin de pays! повторялъ онъ захлебываясь слезами при вослимиганіи о дѣтяхъ: Un vrai enfer, quoi!... Et puis, pas un de ces cochons d'Anglais qui sache un mot de français. Oh, que je vouudrais donc voir un jour les Russes ici!“...

Мы засмѣялись, но сочли за лучшее не принимать участія въ его опасныхъ пожеланіяхъ. Обернувшись, мы увидали за слиной нашего бѣлокураго шпіона, которому лакей находилъ „прохладительное“ литье изъ бутылки рома. На этотъ разъ бѣдный Монкутье должно быть срѣзался въ своихъ свѣдѣніяхъ о не говорящихъ ло-французских Англичанахъ. Возвращаясь въ Бомбей едва чрезъ мѣсяцъ послѣ того, мы уже не застали Французъ за прилавкомъ, подрядчикъ

— 397 —

Келлеръ смѣкилъ его и услалъ на другую и дальнюю станцію
за „богатовню“.

Наканунѣ отъѣзда Такуръ принесъ намъ лучокъ свѣжихъ
листьевъ и предложилъ попробовать ихъ. Вкусомъ они на-
ломинали щавель, оставляя ворту прохладное какъ послѣмяты
ощущеніе. Онъ взялъ съ насъ формальное объщаніе держать
по маленькому кусочку этихъ листьевъ во рту во все время
переѣзда до Канпура и вообще днемъ во время жары. „По-
ка вы ихъ будете жевать какъ бетель, жара не будетъ
имѣть на васъ вреднаго вліянія (сказалъ онъ намъ), и вамъ
подчасъ даже будетъ слишкомъ прохладно " И действитель-
но, мы съ тѣхъ поръ будто не чувствовали зноя. Но намъ
не удалось уговорить У*** держать эту траву во рту, а
миссъ Б*** постоянно ее выплевывала, и оба чуть было не
заболѣли. Искренко сожалѣю что не имѣю права ни описать
этого растенія, ни послать его въ Россию для изслѣдованія:
Индусы странный народъ, и даже самъ Такуръ, лучшій и бла-
городнѣйшій изо всѣхъ намъ извѣстныхъ Индусовъ и нашъ
преданнѣйшій другъ, не свободень отъ этихъ странностей.
Онъ какъ будето скрываетъ познанія своей родины, особен-
но такія на которые современная наука взираетъ какъ на
нѣчто сказочное. На наши вопросы: почему бы ему не обо-
гатить и западную науку ліпнимъ открытіемъ, столь ло-
лезнымъ въ этой знойной странѣ, онъ какъ-то загадочно
улыбнулся, замѣтивъ что эта трава растетъ только въ Индіи,
да и то встрѣчается весьма рѣдко, и что всѣхъ де не спа-
сешь. „Наука на Западѣ богата и безъ нашихъ крохъ, и вы,
которые у насъ все взяли, оставьте намъ хоть эти крохи",
Добавилъ онъ.

Каунпуръ—мѣсто безо всякой исторіи, и лока Акгличане
не избрали его въ 1777 году передовымъ постомъ для своихъ
гарнизоновъ въ Индіи, оно оставалось въ полной неизвѣст-
ности. Станція желѣзной дороги находится за городомъ, и
мы уже собирались взять двѣ раззолоченныя гари на

— 398 —

волахъ, когда слуга Такура объявилъ намъ что его таха саабъ
(великій господинъ) выслалъ намъ европейскій экипажъ. Это
былъ обитый ярколунцовымъ бархатомъ, четырехмѣст-
ный ландо, съ двумя висѣвшими позади какъ двѣ крулныя
калли крови саисами, въ красныхъ съ золотомъ кафтанахъ
и такихъ же тюрбанахъ, и съ четырьмя такими же саисами
въ ливреяхъ, долговязыми и быстроногими скороходами, бѣ-
жавшими впереди ландо. Прибавьте къ этому четырехъ кон-
ныхъ Раджпутовъ, тѣлохранителей Гулабъ-Лаллъ-Синга, и вы
поймете почему полковникъ, садясь въ карету, замѣтилъ:
„Перенесись мы какимъ-либо волнебствомъ въ Нью-Йоркъ,
насъ навѣрно приняли бы за продающихъ зубной элекциръ
и магческіе порошки пріѣзжихъ шарлатановъ“. Но мы бы-
ли въ Индіи, и народъ встрѣчаясь съ нами чуть не бросал-
ся на землю предъ такимъ яркимъ величіемъ.

Первое бросившееся намъ въ глаза строеніе была пустая,
изъ темнокраснаго кирпича, огромная церковь безъ оконъ и
дверей, съ высокою остроконечною колокольней. Это зданіе
въ продолженіе слишкомъ трехъ недѣль служило слабою крѣ-
постью перерѣзанному въ послѣдствіи гарнизону, засѣвшему
въ немъ по открытіи матежа 6 юня 1857 года.

Чтò было первою причиной этого кроваваго матежа? Евро-
па читаетъ реляціи Англичанъ и воображаетъ что читаетъ
исторііо. Ей даже и въ голову не приходитъ спросить, есть
ли между многими исторіями бунта хоть одна написанная
върно и безпристрастно. Индусовъ никогда и никто не спра-
шивалъ сколько въ показаніяхъ ихъ завоевателей истины,
которая изъ двухъ сторонъ виновна въ большихъ преступле-
ніяхъ и кто совершилъ болѣе звѣрскихъ жестокостей: обра-
зованный ли, гуманный Европеецъ, или дикій, доведенный до
изступленія Азіятъ? По этому поводу мы собирали факты
не отъ одного, а отъ многихъ, отнюдь не сговоривавшихся
между собою людей. Ихъ локазанія въ главныхъ чертахъ со-
гласуются вполгѣ, поэтому мы и вѣримъ имъ болѣе нежели

— 399 —

всѣмъ „исторіямъ“ мятежа 1857 года взятымъ вмѣстѣ. „Сма-
занные свинымъ саломъ латроны“, причина бунта мусульманъ,
и „ремни“ изъ коровьей кожи возмутившіе Индусовъ — не что
иное какъ послѣдняя, переполнившая сосудъ горечи капля...

За нѣсколько времени до мятежа, въ Битхупѣ, большомъ
мѣстечкѣ на правомъ берегу Ганги, въ 12 миляхъ отъ Каук-
лура, проживалъ Индусъ изъ стариннаго и гордаго рода, по
имени Дундху Пунтъ, болѣе извѣстный подъ прозвищемъ
Нана-Саиба. Онъ былъ усыновленнымъ наслѣдникомъ послѣд-
няго „пейшвá“ (царстеннаго главы Махратской конфедера-
ціи) Баджи-Рао и по смерти послѣдняго получилъ въ на-
слѣдство всѣ его помѣстья, сокровища и имѣнія. Нѣкоторые е
Англичане, подобросовѣстнѣе, сознаются въ томъ что этотъ
молодой человѣкъ, двоюродный братъ махараджи Синдіи,
имѣлъ юное право ненавидѣть правительство. Въ своемъ
офиціальномъ ралортѣ полковникъ Шереръ пишетъ, напри-
мѣрѣ, слѣдующую многознаменательную фразу: „Этотъ че-
ловѣкъ имѣлъ къ намъ претензію на которую мы, Бритты,
съ обычнымъ всѣмъ преуспѣвающимъ господамъ несимпа-
тическимъ обхожденіемъ, не обратили никакого вниманія.“
Усыновленный въ 1832 году, еще ребенкомъ, Нана-Саибъ
выросъ въ полной увѣренности что онъ наслѣдуетъ титуль
и положеніе „пейшвы“—честь въ сущности, благодаря
Ангичанамъ, болѣе номинальная чѣмъ дѣйствительная, но
все же льстившая самолюбію того кто имѣлъ на нее право.
За пять лѣтъ до бунта, старый Баджи-Рао умеръ, а вслѣдъ
за его смертью тогдашнее правительство лорда Дальгузи тот-
часъ же и безо всякаго повода объявило что званіе „пейшвы“
улраздѣлено и что принцъ Дундху наслѣдуетъ лишь частныя
помѣстья и собственность отца. Всѣдствіе этого, получаемый
старымъ раджей пенсіонъ былъ прекращенъ; арміи приказано
не отдавать чести наслѣднику, и даже нѣсколько старыхъ,
давно негодныхъ артиллерійскихъ орудій, остав-
ленныхъ свергнутому съ престола принцу, которыми бѣдный

— 400 —

узникъ тѣшился на старости лѣтъ, отняты у Нана-Саиба. Въ
лродолженіе четырехъ слишкомъ лѣтъ юный принцъ разорял-
ся въ напрасныхъ усиліяхъ заставить директоровъ Компаніи
отмѣнить неслраведливое рѣшеніе. Вмѣсто того чтобы твер-
до, но ласково обратить его вниманіе на тщетность его хло-
потъ, дирекція показала ему на дверь грозя отнять у
него даже его частное наслѣдіе. Между тѣмъ у Нана-Саиба
были двѣ сестры, двѣнадцати и тринадцати лѣтъ; старшая
красавица, и обѣ замужемъ. Поѣхавъ однажды съ кормили-
цей и слугами на богомолье, онѣ подверглись наладенію
льяныхъ офицеровъ, которые ворвались въ передній дворъ
лещернаго храма, когда тѣ только что сошли раздѣтыя въ
священный танкъ, и... обезчестили обѣхъ. Единогласное по-
казаніе увѣряетъ будто Нана-Саибъ убилъ обѣхъ дѣвочекъ
собственною рукой и по ихъ же неолтупной просѣбѣ; а
убивъ вылилъ по каплѣ крови каждой и поклялся на ней
отмстить женамъ и дочерямъ Англичанъ, или же умереть
самому. У Нана-Саиба былъ довѣренный и любимый имъ
другъ, Индусъ насильно обращенный въ мусульманство, ко-
торый, бѣжавъ изъ Хайдерабада и получивъ пріютъ и за-
щиту у Нана-Саиба, вернулся къ индійской вѣрѣ. Англича-
намъ Индусъ былъ известенъ подъ именемъ Азимъ-муллы-
хана. Этотъ Азимъ былъ правою рукой и секретаремъ На-
на-Саиба. Въ началѣ 1855 года, Азимъ былъ посланъ своимъ
господиномъ въ Англію искать защиты въ парламентѣ. Те-
перь Англичане представляютъ его какимъ-то низкимъ ла-
кеемъ и поставщикомъ для гарема Нана-Саиба, хотя послѣд-
ній по смерти отца былъ пословященъ въ звание брамацаріи,
то-есть свѣтскаго монаха, и не только никакаго гарема, но и
жены не имѣлъ. Англичане въ своихъ „исторіяхъ“ жалуются
на Азима, называя его „тигромъ въ человѣческомъ образѣ",
обвиняютъ его въ томъ что онъ будто бы шпіонилъ за ними
подъ Севастополемъ и, провѣдавъ объ ихъ слабостяхъ, пре-
величилъ де оныя въ глазахъ своихъ соотечественниковъ,

— 401 —

которые поэтому и осмѣлились взбунтоваться; наконецъ,
Азимъ-мула-ханъ вошелъ будто бы „въ заговоръ со врагами
Великобританія въ Турціи и даже тайкомъѣздилъ въ Рос-
сію“. Но во дни пребыванія Азимъ-муллы въ Англіи, его
живолисьные костюмы, брилліанты, шали и драгоцѣнности
очаровывали не однѣхъ сходившихъ по немъ съ ума англій-
скихъ леди, но даже важныхъ сановниковъ. Онъ былъ при-
нять въ высшемъ обществѣ Лондона и Брайтога, всѣ газе-
ты расхваливали изящество его манеръ и образованія...
Какъ же теперь называть его „подлымъ лакеемъ“? Нѣсколь-
ко знатныхъ леди уже собирались исполнить данное ему въ
Лондонѣ объщаніе—навѣстить его господина, принца Нану
въ его помѣстьѣ Битхлурѣ, когда преждевременно вслых-
нулъ давно подготовленный мятежъ, и планы Нана-Саиба
рушились.

Можно навѣрное сказать что Нана-Саибомъ, какъ и всѣ-
ми главными заговорщиками, гораздо болѣе руководило чув-
ство мести и ненависти къ Англичанамъ чѣмъ надежда на
политическій переворотъ. Конечно, еслибы планы Нана-Са-
иба удались, то въ Индіи снова водворилась бы Могуль-
ская и Махратская имперія. Но чувство ненасытной мести,
страстное желаніе обезчестить Англію въ лицѣ ея знатнѣй-
шихъ женъ и дочерей, обезчестить такъ чтобы (по словамъ
передававшаго намъ эти подробности) „безчестіе это сдѣла-
лось историческимъ, и преданіе страны воспѣвало бы слра-
ведливую месть Махратскаго принца до будущей пралайи",
было главнымъ и первымъ его побужденіемъ. Такъ ловко
сыгралъ свою роль Азимъ-мулла-ханъ что не менѣе 14 знат-
нѣйшихъ дамъ при Лондонскомъ дворѣ (какъ сказано выше),
очарованныя этимъ азіятскимъ дипломатомъ, готовы были
добровольно посѣтить логовище сторожившаго ихъ звѣря, и
ихъ пріѣздъ въ Битхлуръ долженъ былъ послужись сигна-
ломъ къ общему возстанію. Слѣпая судьба—кислетѣ—спа-
сла конечно ихъ, но не спасла ихъ англо-индійскихъ сестеръ.

26

— 402 —

Девизомъ Нана-Саиба сдѣлалось изреченіе побѣжденной
богини Виргилія. И дѣйствительно, онъ, по выраженію его
біографовъ, „выдвинулъ весь адѣ“, созвавъ вдобавокъ всѣхъ
демоновъ восточной мести къ своимъ услугамъ...

Насоливъ ему со всѣхъ сторонъ, лишивъ его сначала се-
стеръ, а затѣмъ званія, почестей, ленсіи, Англичане съ до-
вѣрчивостью невинности и чистой совѣсти, вслѣдствіе нѣ-
сколькихъ ловко придуманныхъ и заданныхъ имъ Нана-Са-
ибомъ лировъ, вообразили себѣ что наслѣдникъ „лейшвы“
ихъ величайшій другъ. Ежедневно ожидая что сипаи его пол-
ка послѣдуютъ примѣру своихъ товарищей и взбятуются,
генералъ Уиллеръ еще 26 мая вызвалъ Нана-Саиба изъ Битх-
лура „помощь ему услокоить сипаевъ и предупредить ма-
тежъ“. Нана явился немедленно и привелъ съ собою двѣсти
изъ своихъ пятисотъ вооруженныхъ тѣлохранителей и три
или четыре оставшіяся у него пушки. Его назначили охра-
нять казначейство, и онъ лоселился въ собственномъ домѣ
въ Навабгунджѣ. Ему были извѣстны всѣ переговоры между
гражданскими и военными властями, и онъ, вмѣстѣ съ Ан-
гличанами, приготовлялъ „убѣжище“ жекщинамъ и дѣтямъ...

Когда 6 iюня взбунтовались сипаи и вмѣсто того чтобы
по обыкновенію своему лерерѣзать офицеровъ, разграбили
полковую кассу, а затѣмъ отправились по дорогѣ къ Дель-
хи, желая присоединиться къ корпусу главныхъ мятежни-
ковъ, то Англичане, укрѣплившись въ церкви и провіантскихъ
баракахъ, великодушно передали въ руки клявшагося имъ въ
„вѣчной дружбѣ“ Нана-Саиба арсеналъ, пороховой магазинъ,
ларкъ и все чтò оставалось отъ казны, поручая своему „вѣр-
ному союзнику“ защищать ихъ отъ народа. Тогда Нана,
сбросивъ наконецъ маску, вернулъ сипаевъ съ дороги, и на
другой же день, то-есть 7 iюня, открылъ было по своимъ
„друзьямъ“ огонь, но тотчасъ же олять прекратилъ его: ад-
ская мысль озарила Махрата. Смерть мгновенная и не даю-
щая времени страдать—не показаніе. Какъ кошка съ мышью

— 403 —

принялся онъ играть со своими плѣнниками: онъ зналъ
сколько было въ баракахъ провизіи и началъ морить ихъ
голодомъ... Чрезъ двѣ недѣли изъ 250 человѣкъ вошедшихъ
въ укрѣпленіе гарнизона оставалось только 150, а изъ 380
женщинъ и двѣтей на половину меѣле. Трулы гнили почти
на поверхности земли, предъ глазами пережившихъ. То была
долгая, страшная агонія...

Наконецъ Нана рѣшился покончить съ ними. 26 іюня онъ
послалъ имъ сказать что если они довѣрятся ему, то онъ
спасетъ оставшихся въ живыхъ. Гарнизонъ, предпочитая
скорую расправу мукамъ голодной смерти, согласился. Тогда
лишенный престола принцъ велѣлъ заготовить лодки, обѣ-
щая своимъ плѣнникамъ выгрузить ихъ въ Аллахабадѣ, и
на утро 27го часть ихъ была размѣщена на тридцати барка-
сахъ. Какъ только они были размѣщены, лодочники зажгли
соломенные навѣсы лодокъ, а силаи стали стрѣлять въ плѣн-
никовъ. Изъ тридцати лодокъ только двѣ успѣли потушить
огонь и отплыть на средину рѣки, которая въ томъ мѣстѣ
имѣетъ цѣлую мило ширины. Одна изъ этихъ двухъ лодокъ
пробитая ярами скоро потонула, другая спаслась какимъ-
то чудомъ; но изъ 28 человѣкъ только четверо пережили
это утро, попрятавшись въ тростникѣ. Не утонувшихъ
вытащили и привели обратно на берегъ. Во все это самъ На-
на не вмѣшивался. Говорятъ будто утромъ того дня онъ
объявилъ что предоставляетъ плѣнниковъ въ руки судьбы
и народа: кто спасется—благо тому, а кому погибнуть—того
даже и самъ онъ спасти не въ состояніи; притомъ онъ до-
бавидѣ чтобы ни одинъ „бѣлый“ который избѣгнетъ смерти
больше на поладался ему въ руки, а то будетъ казненъ.
Всѣхъ спасшихся изъ воды мущинъ лерестрѣляли; а жен-
щинъ и двѣтей лосадили въ другое зданіе называемое
„Савади Котти“, не далеко отъ вокзала, и оставили дней на
десять въ живыхъ. Быть-можетъ Нана и даровалъ бы имъ
жизнь, но случилось слѣдующее: 10 іюля, проѣзжая мимо

26*

404 —

Битхлура съ сильною лартіей обоего пола бѣглецовъ изъ
Фатсагара, полковникъ Смитъ былъ замѣчень на рѣкѣ ча-
совыми. Лодку схватили, и человекъ слишкомъ пятьдесятъ,
включая женщинъ и дѣтей, были взяты въ лѣнѣ. На утро
ихъ погнали, по ужасной жарѣ, лѣшкомъ, въ Каунпуръ и
представили Нана-Саибу. Вмѣсто того чтобы молчать и по-
корясь своей участи ждать жизни или смерти, Англичане
(по разказамъ) стали страшно оскорблять Нана-Саиба, на-
зывая его, между прочимъ, „незаконнымъ сыномъ“—оскор-
бленіе влекущее за собою у гордыхъ брамановъ смерть. Тог-
да мущинъ повели на плацъ-парадъ и разстрѣляли, а жен-
щинъ и дѣтей присоединили къ прежнимъ плѣнникамъ. Весь
этотъ страшный леріодъ локрытъ мракомъ таинственности.
Вс obще никто изъ плѣнниковъ не остался въ живыхъ
чтобы разказать что именно происходило, но должно - быть
произошло что-что ужасное, неслыханное...

Вѣроятно, если бы Нана-Саибу посчастливилось, онъ не
казнилъ бы ни женщинъ, ни дѣтей, которыхъ, какъ известно,
онъ оставилъ въ живыхъ до послѣдней минуты своей власти.
Но 15 июля, при Аундѣ, онъ проигралъ сраженіе и долженъ
былъ скрыться. Въ минуту безумнаго бѣшенства, въ послѣд-
нюю ночь своей власти и пребыванія въ Каунпурѣ, онъ от-
мстилъ, говорятъ, за своихъ сестеръ: онъ впустилъ толпу
олоенныхъ оліумомъ и багомъ сипаевъ (мусульманъ и Инду-
совъ) въ домъ гдѣ содержались европейція женщины, за нѣ-
 сколько часовъ до ихъ смертной казни. Разказываютъ также
что четверо мущинъ, судья Торнгиллъ, полковникъ Смитъ и
двое другихъ, были нарочно оставлены въ живыхъ дабы сдѣ-
лать ихъ свидѣтелями этого національнаго безчестья. На
зарѣ мущинъ вытащили на улицу и зарѣзали, а также 250
женщинъ и дѣтей. Тѣла ихъ бросили въ глубокій и зnamе-
нитый съ тѣхъ поръ „колодезь“.

Продолжать повѣствованіе напрасно, ибо вся Европа зна-
етъ остальное. Добавлю лишь кѣкоторыя подробности о

— 405 —

которыхъ она никогда не слыхала. Когда Каунпуромъ снова
овладѣли Англичане и въ немъ водворилась тишина (чтò
случилось вечеромъ того же дня), Нана-Саиба уже тамъ не
было: онъ исчезъ безслѣдно. Какъ извѣстно, Англичане долго
локазывали въ желѣзной клѣткѣ узника, котораго, за не-
имѣніемъ оригинала, хотѣли выдать за принца Дундху, но
принуждены были наконецъ выпустить этого человѣка,
такъ какъ вся Индія хохотала надъ этимъ. Между тѣмъ,
Нана-Саибъ, говорятъ, живъ, и до сихъ поръ есть люди еще
не потерявшіе надежды увидѣть его въ Индіи. О плѣнни-
кахъ же коллекторъ, полковникъ Шереръ, разказываетъ слѣ-
дующее:

„Подъѣхавъ къ дому убійства и рѣзни, мы нашли въ немъ
на шесть вершковъ глубины запекшейся крови... Мы загля-
нули въ колодезь, и предъ нами мелькнула вся ужасная истина.
спасать было уже некого. Предъ нашими глазами открылась
та ужасающая картина при одной мысли о которой еще те-
перь въ далекой Англіи осиротѣвшія сердца обливаются
кровью... Колодезь былъ глубокъ, но узокъ; заглянувъ въ
него, мы нашли его наполненнымъ до краевъ мертвыми и
совершенно нагими тѣлами.“ Всѣхъ труловъ насчитали 253.“

Вотъ чтò разказываетъ Англичанинъ и очевидецъ. Но онъ
умалчиваетъ о томъ какъ на другое утро сгоняли жителей
Каунпура и разстрѣливали каждаго десятаго человѣка; умал-
чиваетъ о томъ что схвативъ между ними нѣсколько сотень
людей (вѣроятно большею частью невинныхъ) ихъ заставля-
ли слизывать запекшуюся въ кожнатахъ кровь; умалчиваетъ
о томъ что эту кровь слизывали, не вставая, человѣкъ до
лятисотъ въ продолженіе сорока восьми часовъ, что двѣ
трети изъ нихъ умерли отъ рвоты, а остальную треть Ан-
гличане добили прикладами; умалчиваетъ наконецъ о томъ
что не нѣсколькими десятками мятежниковъ заряжали лушки
(какъ увѣряютъ англійские разказы), а что такою смертью
погибло ихъ нѣсколько тысяч.

— 406 —

Лордъ Каннингъ приказалъ всѣ бъльшие трупы, не трогая ихъ, оставить въ колодцѣ и засыпать землей и известью. Площадь превратили въ садъ, а надъ колодцемъ построили знаменитый „Memorial monument“, ламятникъ 1857 года.

Прямо съ желѣзной дороги мы поѣхали въ этотъ садъ. Садъ тѣнистъ, наполнень кипарисами, плакучими ивами и другими превосходными растеніями и цвѣтами; но ни архитектура часовни, ни стѣны сада, ни самый ламятникъ надъ колодцемъ не соотвѣтствуютъ ни великому трагическому событію, ни суммамъ пожертвованнымъ на исполненіе задуманной Каннингомъ идеи. Статуя представляетъ какого-то вульгарнаго на видъ ангела, съ распростертыми ладонями внизъ руками, точно ему холодно и онъ ихъ грѣтъ надъ каминомъ. Статуя работы барона Марокетти и по его идеѣ представляетъ „Ангела милосердія“. Но почему эта поза именно милосердія, а не чего-либо другаго, опредѣлить трудно. Статуя помѣщена внутри гранитной, четырехугольной ограды съ чугунною рѣшеткой на гребнѣ; съ фасада мраморныя ступени ведутъ къ калиткѣ вдѣланной въ этой рѣшеткѣ, чтò еще смѣшнѣе, такъ какъ въ зданіи безъ крышы, казалось бы, и калиткѣ дѣлать нечего, тѣмъ болѣе что она словно виситъ между небомъ и землей. Желающему приблизиться къ подножію статуи приходится снова спускаться по такимъ же стуленямъ внизъ, внутрь ограды; и только тогда, очутся въ квадратной ямѣ съ ламятникомъ по срединѣ, прямо противъ льедестала, „прохожій“ можетъ остановиться, но далеко не умилиться. Предъ нимъ, по розовому полю, бѣлыми рельефными буквами красуется вокругъ всего подножія легенда мятежа. Легенда эта—чистый куріозъ. Она есть какъ бы соединеніе всѣхъ отборнѣйшихъ, непечатныхъ ругательствъ и проклятій язычниковъ... Ограбленный, выгнанный изъ своихъ наслѣдственныхъ владѣній принцъ Дундхуп-Пунтъ (Нана-Саибъ) предается въ ней „огню вѣчному“ какъ „рабъ презрѣнный и мятежный, осмѣлившійся взбунтоваться

— 407 —

противъ законныхъ властелиновъ избраннаго Богомъ народа".
Англичане—„избранный Богомъ народъ“! Вся симпатия, все
глубокое сожалѣніе къ столь незаслуженному страданію, къ
этимъ логичшимъ мученическою смертью несчастнымъ дѣ-
тямъ и матерямъ,—все это исчезаетъ при чтеніи непри-
стойно ругательной, до приторности высокомѣрной, напы-
щенной эпитафіи. Мученический прахъ локоящійся подъ нею
забывается; остается предъ глазами лишь высокомѣрная
надпись, изъ которой такъ и бьетъ въ носъ фарисейство
гордыхъ и жестокихъ отцовъ, братьевъ, сыновей! Во всемъ
саду между многими десятками надгробныхъ надписей ни
одной, положительно ни одной изъ Новаго Завѣта. Духъ
древне-израильской нетерпимости, местительности, духъ запо-
вѣди: „oko за око, зубъ за зубъ" деспотически царствуетъ въ
этомъ саду смерти и пуританства. Но ужъ если такъ, то со-
болѣзнуя о неловивныхъ мертвыхъ, нельзя въ этой ужасной
трагедіи не видѣть справедливаго „закона возмездія“: „что
посѣешь, то и пожнешь“, слышалось мнѣ въ шелестѣ каж-
дой плакучей ивы надъ каждою могилой, въ далекомъ жур-
чаньи ручья. Велики и ужасны прегрѣшенія Нана-Саиба.
Но кто осмѣлился утверждать что его поступками не руко-
водили кровавыя слезы и стоны двухсотмилліоннаго населе-
нія, народа полираемаго ногами завоевателя, народа опле-
ваннаго, издыхающаго съ голоду сотнями тысячъ въ про-
долженіе послѣдняго долгаго вѣка? И повѣрятъ ли христіане-
читатели что чья-то рука начертила на множествѣ надгроб-
ныхъ ламятниковъ слѣдующее, столь подходящее къ свя-
тынѣ мѣста размышленіе: „Оправдана гордость расы крича-
щей во слѣдъ каждому Азіятцу: Ніс ніger est, hunc tu, Ro-
mane, caveto“.

Полковникъ, гуманнѣйшій изъ либераловъ, проливавшій
когда-то кровь за освобожденіе настоящихъ негровъ (за „Ха-
мово племя“, какъ ихъ въ то время назвали въ Америкѣ
проповѣдники), просто выходилъ изъ себя. Мы наткнулись

— 498 —

наконецъ на памятникъ какому-то убитому сержанту съ надгробною надписью: „О Господи! Ты далъ мнѣ нечестивыхъ язычниковъ въ наслѣдіе, такъ сокруши же ихъ, разсѣй съ лица земли, и да логибнутъ пръклятье Филистимяне; а Ты, Господи, прославь свой народъ!" Всѣ эти надписи, въ своемъ налускномъ смиреніи, казались мнѣ до того гнусно іезуитскими, до того полными затаеннаго лицемѣрія что я поспѣшно отошла въ сторону и стала звать нашихъ слутниковъ Англичанъ вонъ изъ сада. Я положительно чувствовала что еще минута—и я не выдержу: выскажу предъ сторожемъ свое мнѣніе объ Англичанахъ, о живыхъ какъ и о мертвыхъ, и напущусь вдобавокъ на „бѣлокураго шпіона“ слѣдовавшаго за нами какъ неотвязная тѣнь. Мы уже были подготовлены къ раздраженію съ первой минуты нашего приближенія къ памятнику: пролустивъ насъ, Европейцевъ, намъ объявили что наши друзья бабуї и мульджи должны остаться въ саду за воротами, которые имъ и захлопнули подъ носомъ. Въ отвѣтъ на наши протесты старый сторожъ молча указалъ намъ прибитую къ воротамъ доску. На ней большими буквами объявлялось запрещеніе „Индусамъ, язычникамъ какъ и магометанамъ, приближаться къ оградѣ“.

Миссъ Б*** проливала горькія слезы и сморкалась надъ каждымъ памятникомъ. Съ большимъ трудомъ мы оттащили ее отъ двухъ переплетенныхъ надъ двойною могилой мраморныхъ любовниковъ, „духъ“ коихъ, по ея убѣжденію, „вิталъ въ эту минуту“ надъ ея топи и размокшею отъ слезъ вуалью. Она ужасно огорчилась и даже обидилась когда я ей сказала что, по-моему, ничего здѣсь не витаетъ кромѣ „духа чванства да британскаго высокомѣрнаго фарисейства“...

— Ma chère, всхлиинула Англичанка,—vous n'avez vrai-
ment pas de coeur...

— Быть-можетъ, отвѣчала я,—но у меня за то есть то
чего у васъ видимо нѣтъ: j'ai du nez...

И мы вернулись къ нашимъ Индусамъ.

XXVII.

Миляхъ въ четырехъ отъ Каунлура, на скалистомъ, правомъ берегу Гангеса, въ темномъ и почти дремучемъ лѣсу, находятся замѣчательныя руины. То остатки нѣсколькихъ огромныхъ древнихъ городовъ, построенныхъ одинъ на развалинахъ другаго. Отъ послѣдняго остались одни лишь колоссальные куски стѣнъ, бойницъ, храмовъ, да развалины когда-то величественныхъ дворцовъ, отъ которыхъ тамъ и сямъ уцѣлѣло по одной, много по двѣ комнаты, скорѣе стѣны бывшихъ локоевъ. Надъ этими стѣнами бѣдные лоседяне начали устраивать крыши изъ листвы и селиться въ нихъ, лока мало-ло-малу не превратили древняго города Джаджмоу въ деревню. Но развалины тянутся на много миль, а новое лоселеніе скучилось кое-какъ, оставивъ прочія руины въ полное владѣніе обезьянамъ. Объ этихъ городахъ история (Англичанъ) умалчиваетъ, отвергая преданія лѣтописей Индіи что Джаджмоу стоитъ на мѣстѣ родной сестры и соперницы своей, Асгарты—города солнца. Асгарта, по словамъ древней лѣтописи въ Пуранахъ, построена сынами солнца, два вѣка слустя по взятіи царемъ Рамою острова Ланки, то есть за 5.000 лѣтъ до Р. Х. по лѣтосчисленію Брамановъ. А прошлое Джаджмоу, нѣсколько разъ разореннаго набѣгами изъ-за Гималайскихъ горъ, совершенно неизвѣстно европейскимъ историкамъ. Разъ только упоминается этотъ таинственный, нынѣ „не помнящій родства“ городъ,—это въ автобіографіи Бабера (Загиръ-Эддинъ-Магомета), Могульскаго императора, жившаго

— 410 —

въ началѣ XVI вѣка. Въ одной изъ его многочисленныхъ кампаний противъ Афганцевъ, послѣдніе искали убѣжища и пожелали укрѣпиться въ древнемъ городѣ Джаджмоу—лишетъ султанъ. Но Хумайонъ, его сынъ, разбилъ ихъ. Тамъмъ образомъ, эти развалины одно изъ многихъ мѣстъ совершенно неизвѣстныхъ Англичанамъ, ни въ прошломъ своемъ, ни, добавимъ, въ настоящемъ.

Дорога къ Джаджмоу—ужасная. Мыѣхали на слонахъ, и только благодаря твердой постули этихъ умныхъ животныхъ, не полетѣли кѣсколько разъ въ глубокіе овраги, какъ и не ловисли новыми Авессаломами за волоса на вѣткахъ. Тихо и осторожно ступали слоны по карнизамъ обрывовъ, остававливаясь предъ каждымъ низко висящимъ сучкомъ и раздробивъ его на щелки хоботомъ прежде чѣмъ сдѣлать хоть шагъ далѣе. Собственно имъ, слонамъ, вѣтки и неѣшвали: но они уже такъ пріучены, и относятся къѣздокамъ необычайно понятливо. Мыѣхали мили три по скаламъ и лѣсу, прежде чѣмъ доѣхали до первыхъ развалинъ, и почти все время по узкимъ тропинкамъ, по которымъ не проѣхать даже и туземной скорлупѣ на быкахъ, называемой „эккой“. Наконецъ, мы стали проходить предъ жилыми зданіями, изъ одного оврага въ другой, изъ ямы въ провалы, и окончательно попавъ на что-то въ родѣ широкой тропы, оглянулись вокругъ. И оглянувшись — онъѣмѣли! Ни одного человѣческаго существа кругомъ, но за то не было той развалины, куска стѣны или повалившейся колонны, на которой бы не возсѣдало кѣсколько десятковъ обезьяńъ. Ихъ было

* Императоръ Баберъ, литературная знаменитость въ Индіи, племянникъ Самаркандскаго султана и прямой потомокъ Тамерлана; онъ завоевалъ Кабулъ въ 1504; затѣмъ, въ 1519 завоевалъ Пенджабъ, а въ 1526—Делли. Онъ первый устроилъ сообщеніе и почту между Агрой и Кабуломъ и написалъ свою біографію или темуары, знаменитые въ Индіи изобиліемъ историческихъ свѣдѣній.

— 411 —

безъ преувеличения нѣсколько тысячъ. Жители жалуются что онъ воруютъ у нихъ послѣднюю провизию; что какъ далеко ни припрятать просьо или кукурузу, или какую-либо зелень, — эти лѣсные „дакоиты“ непремѣнно украдутъ ее ночью. И однакоже, ни въ одну изъ нихъ туземецъ не осмѣлится бросить камнемъ: то священныя, какъ и всюду, обезьяны, „дева-саабы“, или въ буквальномъ переводѣ „господа-боги“. Жители умираютъ съ голоду, за то мартышки жирѣютъ.

У самой опушки лѣса протекаетъ Гангесъ и на правомъ его берегу еще доселѣ виднѣются гигантские остатки мраморныхъ ступеней, ширина коихъ какъ бы предназначалась, во времена оны, для великановъ. Весь лесчаный берегъ на протяженіи многихъ миль, весь лѣсъ, локрыты глубоко освѣшими въ землю обломками колоннъ, разбитыми рѣзной работы пьедесталами, идолами и барельефами. Рисунокъ рѣзьбы, архитектурные остатки, самый размѣръ развалинѣ представляютъ нѣчто грандіозное, неожиданное даже для тѣхъ кто побывалъ въ Пальмирѣ и въ египетскомъ Мемфисѣ. Непонятно почему эти развалины никѣмъ еще не описаны, тѣмъ болѣе что онѣ подъ самыми стѣнами Каунпура. Въ иностранномъ сочиненіи О территоріяхъ пріобрѣтенныхъ Ост-Индскомъ компаніей сказано о нихъ всего два слова. „Джаджмóу—бывшій городъ, нынѣ деревня, съ лустымъ разваливаемся базаромъ. Какъ говорятъ мѣстныя лѣтописи, онъ построенъ на развалинахъ двухъ городовъ. Разстояніе отъ Калькутты 620 миль, шир. 26° 26', долг. 80° 28'.“ Вотъ и все! И однакоже, подъ Джаджмóу похороненъ древнѣйшій городъ древней Индіи... Для прямаго доказательства его древности достаточно слѣдующаго примѣра. Не много лѣтъ тому назадъ, во время сильнаго урагана, нѣсколько толстыхъ и старыхъ баньяновъ были сломлены грозой, а нѣкоторые такъ и совѣмъ вырваны съ корнями. На концахъ послѣднихъ были найдены куски изъвянянаго мрамора, въ которыхъ корни

— 412 —

совсѣмъ вросли. Стали колать глубже, и ярда на четыре подъ землей найдены вершины развалинъ громадныхъ зданій. Но дѣло теперь не столько въ этихъ зданіяхъ какъ въ томъ сколько вѣковъ потребовалось, волервыхъ, для такого наноса на берегахъ Гангеса чтобъ уровень земли пришелся наконецъ не только въ уровень зданій (нѣкоторыя изъ нихъ въ 300 ф. высоты), но чтобъ онъ даже покрылъ ихъ на четыре ярда землей; а вовторыхъ, сколько промежуточнаго времени прошло между этимъ событиемъ и временемъ когда нынѣ 1.200 лѣтніе баньяняы стали пускать корни въ эту наносную землю? По концентрическимъ кругамъ стволовъ * было доказано что этимъ баньянамъ не менѣе двѣнадцати вѣковъ, а есть въ лѣсу деревья старѣе и этихъ. Особенно одна группа этихъ *Ficus indica* лоразила насъ своимъ ростомъ, развѣ немногимъ менѣе знаменитаго баньяна на берегу Нербуды, возлѣ Броча и называемаго въ народѣ „Кабиръ-Баръ“. Это послѣднее дерево—историческое. Ему было 700 лѣтъ уже тогда когда Александръ Македонскій отдыхалъ подъ тѣнью его со всею своею арміей. Теперь оно состоитъ изъ 356 толстыхъ стволовъ и около 3.000) меньшихъ, а еще 200 лѣтъ тому назадъ другая семитысячная армія отдыхала подъ его сѣнью.

Мы кочевали въ лѣсу цѣлые три дня. Такуру были извѣстны всѣ закоулки и тролинки, и онъ сдержалъ свое слово. Онъ повелъ насъ туда куда дѣйствительно не заходила еще нога Англичанина: въ темное подземелье на глубину 140 сmiş-

* Какъ извѣстно, лѣсныя деревья увеличиваются въ объемѣ сложми наростающими скаружи, и каждый новый слой образуетъ родъ кольца вокругъ дерева, такъ что считая ихъ можно придти къ vanvoulu
въ грому заключенію о лѣтахъ онаго. Адансонъ нашелъ
баобабъ возлѣ Гореи которому между 5 и 6.000 лѣтъ. Гумбольдтъ,
говоря о немъ, называетъ его древнѣйшимъ въ мірѣ деревомъ. Въ
объемѣ иѣкоторые баобабы имѣютъ отъ 90 до 100 футовъ.

— 413 —

комъ футовъ подъ землей. Мы отправились туда до зари,
когда еще всѣ спали. Такуръ кромѣ насъ взялъ съ собою
лишь одного Нараяна, да довѣреннаго слугу, стараго, сѣдаго
Раджпута который сопровождалъ насъ отъ самаго Бомбея.
У* и миссъ Б* оставались въ Джаджмóу съ Бабý и Мульджи,
и даже не знали когда и куда мы ушли. Это подземное лу-
тешествіе осталось для меня, какъ и для полковника, самымъ
интереснымъ событиемъ нашего путешествія — вѣроятно
всѣдествіе его необычайной таинственности...

Болѣе часу намъ пришлось идти лѣсною чащей, слугивая
еле продравшихъ глаза обезьянь, кидавшихъ въ насъ непе-
чатными продуктами. Словно стая лѣсныхъ демоновъ кар-
ликовъ, они щолкали на насъ зубами, сверкая хитрыми глаз-
ками изъ-за каждого куста. Наконецъ мы вступили въ узкое,
заросшее кустарниками ущелье-не то природное, не то ис-
кусственное. разбирать было некогда. Впереди шелъ Такуръ,
за нимъ я, за мною Нараянъ, потомъ полковникъ со слугой
Раджпутомъ въ замкѣ. Пробираясь гуськомъ, мы шли въ
глубокомъ молчаніи, такъ какъ путь становился труденъ и было
не до разговоровъ. Наконецъ мы стали спускаться по кру-
тымъ извилистымъ ступенькамъ, у подошвы коихъ вышли
на маленькую поляну. Направо, у одинокой скалы стояла
лачуга въ которую мы и вошли. Если не свѣтло было въ
лѣсу такъ какъ не совсѣмъ еще разсвѣло, то въ этой ма-
занкѣ, осѣненной густыми баньянами и прислоненной въ
упоръ къ скалѣ, которая такимъ образомъ служила ей заднею
стѣной, царила полная темнота. Раджпутъ высѣкъ огня и
зажегъ глухой фонарь который и подалъ Такуру. Тогда,
взявъ въ одну руку фонарь, а другою мою руку, послѣдній
прошелъ со мной, какъ мнѣ показалось, въ этой египетской
темнотѣ прямо сквозь стѣну. Новость ли необычайнаго по-
ложенія или просто слѣдствіе постоянно возбужденныхъ
нервовъ, но признаюсь, при вступлении въ эту неизвѣстную
остальному міру подземную область, меня стало сильно

— 414 —

коробить: однако любопытство и стыдъ превозмогли, и я молча послѣдовала за нимъ. Фонарь слабо освѣщалъ нашъ луть, бросая рѣзкую полосу свѣта лишь подъ самыя ноги; кругомъ царила непроницаемая мгла, а мекя неудержимо увекала впередъ мощная, одѣтая вся въ бѣломъ фигура гиганта, лицо котораго мнѣ казалось теперь темнѣе самой ночи... Онъ быстро и не колебясь шелъ впередъ. Всѣ молчали, и даже наши шаги беззвучно падали на ровный, мягкий грунтъ прохода, словно мы ступали по толстому ковру. Не взирая однако ни на торжественность шествія, ни на Радклифовскую обстановку, полковникъ и тутъ не утерлѣлъ чтобы не побалагурить. „Великолѣпная телная калера для вызыванія духовъ... Жаль что между нами нѣтъ медіума!“ неожиданно раздались трулящія слова. Несмотря на выраженіе шутливости, звукъ его голоса въ этой зловѣщей тишинѣ заставилъ меня, да кажется и его самого, сильно вздрогнуть. Какъ-то глухо, словно надорванный, и вмѣстѣ съ тѣмъ протяжно прозвучалъ онъ, словно сверху, и лонеся далеко, далеко впередъ пробуждая по дорогѣ соное эхо...

Вдругъ Такуръ остановился, крѣпко сжавъ мнѣ руку.

— Что это?.. Неужели вы въ самомъ дѣлѣ и серіозно... трусите? неожиданно спросилъ онъ меня, презрительно подчеркивая послѣднее слово.—Рука ваша дрожитъ какъ въ лихорадкѣ!..

Я почувствовала какъ вся кровь мнѣ хлынула въ лицо при этой заслуженной обидѣ; но сдѣлала то что всякий другой сдѣлалъ бы на моемъ мѣстѣ: внутренно „поднялась на дыбы“ и попробовала оправдаться.

— Я не трушу... да и бояться мнѣ нечего... пробормотала я, чувствуя въ темнотѣ влеряемый въ меня взглядъ Гулабъ Синга.—Я просто устала...

— Жен-щи-на..., тихо и какъ бы про себя прошелталъ съ какою-то снисходительной горечью въ голосѣ Такурѣ, но пошелъ тише.

— 415 —

Не имѣя въ руках достаточно вѣскихъ доказательствъ противнаго, и не отрицая этого новаго какъ мнѣ самой, такъ и моему полу оскорбленія, я проглотила оное и смолчала. Такъ шли мы съ четверть часа, если не долѣе, по ровной, немного локатой и мягкой дорогѣ и, какъ мнѣ казалось, необыкновенно высокому проходу, мой старый пріятель не выпуская моей руки, полковникъ уже начиная громко лыхтѣть, а я внутренно злясь на собственную слабость и лосрамленіе. Но вотъ наконецъ Такуръ снова остановился и высоко поднявъ фонарь, разомъ открылъ всѣ его глухія стѣнки. Предъ нами явилась гладкая и ровная стѣна изъ скалы. Ни одной трещины не было видно на ней.

— Вотъ взгляните, обратился Гулабъ Сингъ къ полковнику,—и убѣдитесь какія чудеса совершали наши механики предки, незнакомые, по мнѣнію Евролейцевъ, съ науками. Держу пари на что угодно что явься сюда всѣ лучшіе механики Запада, имъ никогда не открыть секрета этой... дверю! Я вамъ теперь хочу доказать что это — дверь, а не скала...

Нашъ любознательный президентъ, получившій когда-то медаль за лучшее сочиненіе о механикѣ, въ Ранселаровскомъ (Rensselaer) Технологическомъ Институтѣ Трои (НьюЙоркѣ), сталъ зорко изслѣдовать стѣну. Его старанія увѣрчались полнымъ фіаско. Ни постукиванье, ни ощупаванье владинъ ни къ чему не привели. Между тѣмъ, пользуясь полнымъ свѣтомъ открытаго фонаря, я разглядѣла мѣстность. Родъ полукруглой комнаты, со скалистыми стѣнами и теряющимся на огромной высотѣ потолкомъ; грунтъ словно усыланъ чернымъ лорошкомъ.

— Если върите мнѣ на слово, замѣтилъ наконецъ Такуръ, терпѣливо слѣдившій за изслѣдованиями полковника,—то я могу васъ увѣрить что этотъ ходъ прорытъ и устроенъ много тысячъ лѣтъ тому назадъ. Какъ видите, добавилъ онъ, дотрогиваясь и налирая плечомъ на уголъ скалы,—"сыны

— 416 —

Солнца" были хорошо знакомы съ закономъ рычага и подъ- ема, а также съ правилами центра тяжести еще до Архи- меда. Иначе какъ бы они могли придумать вотъ это?..

И когда онъ налеръ сильнѣе и повернулъ какой-то неза- мѣтный въ стѣнѣ штифтъ, предъ нимъ неслышно и тихо об- разовалось отверстіе фута въ два шириной и во весь его ростъ въ высоту,—точно одна изъ новомодныхъ дверей въ американскихъ домахъ вся до замка ускользающая въ стѣ- ну. Но здѣсь дверной ручки не было; не видно было и про- долбленной дверной стѣны...

Мы всѣ вошли, и Такуръ снова неуловимымъ движеніемъ и давленіемъ на что-то задвинулъ стѣну. Не взирая на лю- болытство полковника и его безконечные разспросы, онъ отказался выдать секретъ прохода. „Довольно того что я доказываю вамъ что эти тайные подземные ходы существу- ютъ уже много тысячъ лѣтъ въ Индіи“, говорилъ онъ намъ, „и еще болѣе тысячъ народа нашли здѣсь въ разныя времена спасеніе черезъ тѣхъ кто лосвященъ въ тайну ихъ суще- ствованаія. Теперь такихъ уже не много осталось“, добавилъ онъ, какъ мнѣ послышалось, съ нотой грусти въ голосѣ.— „И не успѣли они спасти противъ ея воли одну изъ храб- рѣйшихъ, благороднѣйшихъ женщинъ Индіи, послѣдняю изъ великихъ героинь нашей „матери!“... * Чрезъ нѣсколько ми- нутъ мы сядемъ отдохнуть, и тогда я вамъ разкажу элиздѣ изъ послѣдняго мятежа. Въ Европѣ онъ почти, если не со- всѣмъ, неизвѣстенъ...

Теперь мы шли по широкому, высокому корридору со сво- домъ. По всей вѣроятности послѣдній сообщался, такъ или иначе, съ поверхностью земли, ибо воздухъ въ подземельѣ, хотя и немного сырой былъ однакоже чистый, не взирая на его 140 футовъ глубины подъ землей. Впрочемъ, дорога шла все время локато, немного подъ гору, и только къ концу

* Говоря о родинѣ, Индусы всегда называютъ Индію „матерью“.

— 417 —

третьяго корридора изъ пещеры—которую тотчасъ опишу—
шла незамѣтно въ гору. Очевидно, часть этихъ проходовъ
была уже подземельемъ въ то время когда Асгарта еще на-
ходилась въ числѣ другихъ городовъ, процвѣтая на земной
поверхности. По объимъ сторонамъ корридора намъ полада-
лись бездверныя отверстія, прололговатые квадраты, ведущіе
въ другие боковые ходы; но Такуръ насъ туда не водилъ,
замѣтивъ только что они ведутъ въ жилья, то-есть иногда
занимаемые локо. Что подземелье посвѣщалось еще весьма
недавно, въ этомъ мнѣ служила порукой находка стараго из-
мятаго конверта, съ какими-то іероглифическими знаками,
но совершенно современнаго локроя, и съ клеемъ подъ зале-
чатанною стороной. Весь этотъ проходъ, то-есть корридоры, на-
сколько мы могли судить, длиной верстъ въ пять или шесть.
Пройдя мили три, считая отъ потаенной двери, то-есть по-
чили на серединѣ между двумя ходами, мы очутились въ при-
родной и огромной пещерѣ, съ небольшимъ озеромъ въ цен-
трѣ и искусственными вырубленными изъ скалъ скамьями
кругомъ бассейна. Въ водѣ, посреди озерка, стоялъ высокій
 гранитный столбъ, съ лирамидальною верхушкой и толстою
 заржавленною цѣлью обмотанною вокругъ него. Уже идя по
 корридору, мы замѣчали что временами темнота почти раз-
сѣивалась и слабый, словно сумерочный свѣтъ озарялъ насъ
въ такія минуты сверху; въ пещерѣ же—вѣроятно самая
низкая мѣстность подземелья—было темно какъ въ Гизех-
ской лирамидѣ. Но тутъ Такуръ приготовилъ намъ сюр-
призъ. Онъ далъ старому Раджпуту приказаніе на нелонят-
номъ для насъ діалектѣ, и тотъ, словно снабженный глазами
комки, тотчасъ отправился куда-то въ темнотѣ, поша-
рилъ въ углу и тутъ же началъ зажигать одинъ за другимъ
факелы, вставляя ихъ въ придѣланныя къ стѣнамъ желѣз-
ныя кольца. Скоро вся пещера освѣтилась яркимъ блес-
комъ. Тогда, уставшіе и крѣпко проголодавшіеся, мы размѣ-

27

— 418 —

стились на окраинѣ озера и принялись за корзину съ про-
визіей.

А теперь постараюсь вкратцѣ разказать исторію какъ ле-
щеры, такъ и объщанный Такуромъ элизодъ изъ мятежа
1857 года. Послѣдній принадлежитъ прямо исторіи, хотя Ан-
гаччане и старались исказить оный какъ исказили и даже
скрѣли многіе изъ фактовъ этой позорной для нихъ эпохи.
Услыхавъ о немъ впервые отъ Гулабъ-Лалль-Синга, мы въ
послѣдствіи узнали касающіяся этого случая интересныя
подробности отъ многихъ старыхъ Индусовъ, изъ коихъ нѣ-
которые были даже очевидцами въ этомъ дѣлѣ; а въ одномъ
случаѣ и отъ Англичанина, стараго англо-индусскаго офи-
цера.

О древнемъ городѣ Асгартѣ и его печальномъ концѣ Пу-
раны разказываютъ слѣдующую легенду. Судаза-Риши былъ
священнымъ главой духовенства „браматмой“, * а его брать
Агасти — маханъ — кшатріей (великимъ царемъ — воиномъ)
Асгарты. Въ отсутствіе обоихъ, царствомъ управляла ма-
харани (великая царица), бывшая нѣ когда кумарикой (Дѣ-
вой Солнца) во храмѣ Сурья-Нари (Солнца-Природы). Ея
красота ллѣнила царя; и вотъ въ самый моментъ ея прино-
шения себя въ жертву на алтарѣ огня (то-есть религіозна-
го самосожженія), онъ, воспользовавшись древнимъ обыча-
емъ дававшимъ право царямъ спасать индійскихъ весталокъ
отъ смерти, потребовалъ ее себѣ въ жены. До него уже разъ
явился другой претендентъ на ея руку, царь Гиммавата, но
она отказалась отъ предженія предпочитая смерть въ пла-
менныхъ объятіяхъ супруга-бога, священаго огня. Оскор-
бленный за- гималайскій царь поклялся отомстить. Много
лѣтъ спустя, когда Агасти-царь былъ на войнѣ въ Лагкѣ
(Цейлогѣ) его побѣденный соперникъ, воспользовавшись
его отсутствіемъ съ войсками, сдѣлалъ набѣгъ на Асгарту.

* „Душа Брамы“, высшій духовный санъ.

— 419 —

Царица защищала свой городъ съ храбростью отчаянія; но наконецъ онъ былъ взятъ приступомъ. Тогда, собравъ всѣхъ „дѣвъ Сурьи“ изъ храмовъ, женъ и дочерей своихъ подданныхъ и собственныхъ дѣтей, всего 69.000 женщинъ, включая куларикъ, царица заперлась въ громадныхъ подземельяхъ храма Сурьи-Нари, и приказавъ построить священные костры вдоль всего подземеля, сожглась на нихъ вмѣстѣ съ другими женщинами и всѣми сокровищами города, предоставляя въ распоряжение побѣдителей лишь пустыя здания.

Вернулся царь и найдя на мѣстѣ дворца, царицы и дѣтей лишь пелепъ, бросился догонять побѣдоносную армію. Настигнувъ ее, онъ разбилъ ее совершенно и захвативъ вмѣстѣ съ царемъ ея 11.000 плѣнныхъ, вернулся къ развалинамъ Асарты. Здѣсь онъ заставилъ плѣнныхъ выстроить на пелелищѣ погибшаго новый и еще болѣе богатый городъ, и затѣмъ, когда онъ былъ оконченъ, соорудить лосреди города, предъ храмомъ Нари, костеръ способный вмѣстить въ себѣ 11.000 человекъ. На немъ и Гиммаватскій царь, и его воины, среди проклятій и лоруганій со стороны всего народа Асарты, были сожжены живыми въ отмеченіе за логибшую царицу.

По преданію и древнимъ лѣтолисямъ, уже пройденное нами подземелье какъ и то которое намъ оставалось пройти, по другую сторону пещеръ, есть то самое подземелье храма въ которомъ сожглась царица. Этотъ мягкий грунтъ, прятятый мною за черный и мельчайшій песокъ, есть пелепъ 69.000 женщинъ и куларикъ, то-есть дѣвственницъ!

Это—легенда; а теперь слѣдуетъ быль. Всего двадцать два года прошло съ того времени, и въ Пунѣ, какъ и въ Гвальйорѣ всѣ подробности этой эпической трагедіи еще свѣжи въ памяти людской.

По дорогѣ отъ Агры къ Сагору расположена территорія Джанши (Jhansi). Теперь она находится въ британской правинціи Бунделькунда, но въ 1854 году принадлежала независимымъ лейшвамъ Махратскимъ. Раджъ Джанши состоитъ изъ

27*

— 420 —

двухъ частей раздѣленныхъ лишь одною узкою полосой земли, принадлежащею къ территоріи туземнаго раджи или та-кура Техри. Къ сѣверу западная часть Джамши обрамлена Гвальйоромъ и Дуттеей, къ востоку—Техри, къ югу и къ западу—снова Гвальйоромъ. Въ 1832 году, по статистикѣ Остъ-Индской Компаніи въ этомъ раджѣ было 956 деревень и 286.000 населенія разбросаннаго на пространствѣ 2.922 квадр. миль. Давало оно круглымъ счетомъ 28 лакъ рулій доходу *. Часть владѣнія Урэхскаго раджи изъ фамиліи принцевъ Бунделлы, она была имъ уступлена еще при Сиваджи пейшвамъ, которые и посылали туда управлять своихъ субадаровъ (губернаторовъ). Въ 1804 году Англичане заключили съ однимъ изъ нихъ, въ качествѣ данника пейшвы, оборонительный союзъ; а въ 1817, когда друзья и союзники отняли по своему обыкновенію у пейшвы всѣ права, и онъ уступилъ (!) имъ между прочимъ и право владѣнія Бунделькундомъ, Компанія заключила съ субадаромъ Джамши другой договоръ, по которому она признавала его независимымъ раджей „съ правомъ передачи наслѣдія дѣтямъ, а если не будетъ такихъ—ближайшимъ наслѣдникамъ“ за плату Компаніи 74.000 рулій въ годъ. Въ 1832 году, принцъ Рамъ-Рамчундъ-Рао былъ формально признанъ раджей. Но въ 1838 онъ умеръ безъ прямаго наслѣдника мужскаго пола, оставивъ престолъ внучкѣ, недѣльному ребенку его дочери, съ тѣмъ чтобы выбранный для нея мужъ наслѣдовалъ престолъ. Но Компанія, не взирая на договоръ и не только противъ желанія народа, а даже и противъ самаго закона о престолонаслѣдіи въ Индіи,— закона запрещающаго прокаженнымъ царствовать,— выбрала дядю умершаго раджи Ругоната-Рао. Прокаженный, полубезумный и болѣзненный раджа умеръ три года спустя. Компанія только этого и ждала. Подъ тѣмъ предлогомъ что изъ туземцевъ никто не умѣетъ управлять своимъ домомъ и

* 2.800.000 рулій.

— 421 —

дѣлая видъ все время что они ищутъ приличнаго для Джамши наслѣдника, Англичане, назначивъ ленсію Лакшми-Бай, замужней внучкѣ (прямой наслѣдницѣ) и ея мужу Гунгадару-Рао, овладѣли радjemъ въ 1843 году. Въ 1854 году, за три года до мятежа, Гунгадуръ Рао, мужъ Лакшми-Бай умеръ, оставивъ вдову и сына, который имѣлъ всѣ права на престолъ прадѣда и матери. Но Англичане объявили ребенка незаконнымъ сыномъ и даже отняли у Лакшми-Бай ленсію. Ей было тогда 16 лѣтъ. Ее-то Такуръ и назвалъ величайшею героиней современной Индіи.

Махарани Лакшми-Бай была двоюродною сестрой какъ Махараджи Синдіи Гвальйорскаго, такъ и Наны-Саиба. При самомъ началѣ возстанія, когда послѣдній сбросилъ маску, она открыто приняла его сторону и, услѣвъ собрать двадцатидвухтысячную армію въ Джамши, приготовилась поддерживать Нану-Саиба до конца. Говорятъ будто Нана-Саибъ услѣлъ привлечь на свою сторону не только войско Гвальйора, но и самого Синдію. Но на слѣдствіи Махараджа вполгѣ оправдался, гдѣ и доказалъ что обвиненіе шло отъ его враговъ. Получивъ извѣстіе что войско Синдіи готово, по соглашенію съ Наной-Саибомъ, Махарани во главѣ своей арміи направилась на Гвальйоръ, столицу Синдіи, гдѣ ожидала по прибытіи своемъ найти ворота крѣпости отлертыми, а войско и народъ приготовленными объявить свою независимость. По предварительному соглашенію, эта индійская Юанна д'Аркъ должна была, вступивъ въ Гвальйоръ, завладѣть городомъ во имя Наны-Саиба, а затѣмъ уже, при счастливомъ окончаніи дѣла, возвратить Синдіи его владѣнія. Но вышло иначе. „Деванъ“ (первый министръ), на котораго надѣались что онъ все приготовить и предупредить народъ какъ и армію, оказался измѣнникомъ общему дѣлу. Махараджи Синдіи тогда не было дома—онъ былъ съ Англичанами. Вмѣсто того чтобъ отпереть ворота города Лакшми-Бай и ея арміи, „деванъ“ залерся и послалъ предупредить

422 —

Англичанъ, угрожая все время своимъ солдатамъ местью
махараджи и его союзниковъ Компани. Солдаты колебались
и, услыхавъ ночью условленные знаки, не знали чтò имъ дѣ-
лать. Между тѣмъ „царица Джамши“ *, видя что ей не отпи-
раютъ воротъ и подозрѣвая измѣну, ворвалась въ городъ съ
другой стороны, взявъ его положительно приступомъ. Раз-
казываютъ будто ей отперли другой, потайной ходъ.

Тогда началось царство ужаса и продолжалось въ городъ
цѣлую недѣлю, пока не послѣли на помощь Англичане.
Лакшми-Бай перерѣзала бѣльшую часть арміи Синдіи, умерші-
вляя всякаго кто только колебался присоединиться къ ней.
Деванъ успѣлъ скрыться. ** Когда англійская армія прибыла
на помощь Гвальйору, нѣкій Брамачаріа одѣтый въ платьѣ
саннъязи (аскета) предложилъ ей спастись, увѣряя ее напередъ
что иначе она логибнетъ. Онъ умолялъ ее послѣдовать за
нимъ съ сыномъ въ окрестности Каунлура, гдѣ въ подзе-
мельѣ Джаджмоу она найдетъ друзей и полную безопасность.
Но Лакшми-Бай гордо отвергла предложеніе, увѣряя его что
смерти не боится и предпочитаетъ ее даже жизни, въ виду
униженія ея родины. Тогда началась возлѣ городскихъ во-
ротъ и внѣ крѣпости, которую наша героия не успѣла взять,
памятная на долгіе годы въ странѣ битва. Махараги сама
ловела своихъ солдатъ на бой, верхомъ на бѣшеной лошади.
На минуту произошла въ ихъ рядахъ ланика, и бѣльшая
часть непривыкшихъ къ регулярной службѣ новобранцевъ
бросились бѣжать. Одна, съ горстью приверженцевъ, она
зарищала свою позицію, съ мужествомъ отчаянной рѣ-
шимости, въ продолженіе трехъ часовъ, противъ непріятеля
втрое ея сильнѣе. Замѣтивъ наконецъ что ея силы слабѣ-
ютъ, она приказала своимъ приближеннымъ тутъ же воздви-
гнуть костеръ и приготовить все необходимое, дабы зажечь

* Такъ зовутъ ее въ народѣ.

** Онъ еще живъ и получаетъ отъ Англичанъ огромкую пенсію.

— 423 —

его тотчасъ же какъ раздастся ея приказаніе. „Братья“, воскликнула она, по словамъ очевидца, „клянусь тѣнью всѣхъ павшихъ въ честномъ бою предковъ моихъ умереть прежде нежели коснется одной нитки моего сари рука беллати. Поклянитесь и вы, коли мнѣ суждено здѣсь пасть, сжечь мое тѣло, не дозволяя врагу прикоснуться даже и до праха его!“ Всѣ поклялись, и Лакшми-Бай ринулась верхомъ въ самую густую толпу сражающихся. Говорятъ будто еще и въ эту торжественную минуту тотъ же таинственный аскетъ снова предложилъ ей спасенье, но она снова отвергла его. Все увеличивающая народная молва увѣряетъ будто она собственноручно убила нѣсколько сотѣ Англичанъ! Но что она убила многихъ такъ же вѣрно какъ и то что Англичане тщательно скрываютъ это лостыдное для нихъ событие. Наконецъ ея лошадь, чего-то испугавшись, рванулась такъ бѣшено что Махарани выпустила поводья изъ рукъ. Въ нѣсколько скачковъ обезумѣвшій конь отнесъ ее назадъ подъ городскія стѣны, гдѣ сраженный нелріятельскою лулей палъ, сбросивъ съ себя наѣздницу. Махарани не была однако убита. Она была въ полной ламяти и только обѣ ноги ея, вѣроятно, были сломаны. Ее лосадили у стѣны, и она продолжала отдавать приказанія. Но замѣтивъ что нѣсколько Англичанъ, видя ея паденіе, спѣшили къ ней съ цѣлью овладѣть ею и уже перерѣзывали ея приближеннымъ дорогу къ костру, она мигомъ рѣшилась и отдала послѣднее приказаніе. Пока часть ея вѣрныхъ товарищей удерживала приближеніе нелріятеля, другая, положивъ Махарани на сѣно и наваливъ на нее цѣлую кучу соломы и хвороста, мгновенно зажгла ее. Затѣмъ и они кинулись отражать наступленіе Англичанъ, дозволяя имъ рубить и рѣзать себя одного за другимъ, лишь бы дать огню время довершить свою работу, а Махарани превратиться въ пелелъ...

— Этотъ благородный пелелъ, вполѣ достойный смѣшаться на вѣки съ пелломъ царицы Асгарты, локоится здѣсь, и

— 424 —

его ужъ никто и никогда не потребовитъ, такъ ковчилъ нашъ собесѣдникъ.

Мы вышли изъ лещеры другимъ корридоромъ, и этотъ узкій проходъ ловелъ насъ въ гору. Дорога шла отлого; коги также утопали, какъ и въ первомъ, словно въ мягкомъ коврѣ. Наконецъ, круто повернувъ вправо, она привела насъ къ такой же глухой стѣнѣ какъ и первая. Единственная ме- жду двумя разница состояла въ томъ что заиравшая отверстіе скала, вмѣсто того чтобъ уходить въ боковую стѣну, при открытіи опускалась внизъ, оставляя низкую фута въ полтора стѣнку, которую намъ и пришлось перешагнуть. За этою стѣной, въ небольшой лещерѣ находится глубокій колодезь. Здѣсь кругомъ насъ, на 16 миль въ квадратѣ, погребены раз- валины давно усопшаго города Аскарты.

Чтобы выбратьться снова на землю, намъ пришлось входить три раза сряду по безчисленнымъ ступенямъ. Еще нѣчто въ родѣ двери—камень между двумя скалами, поворачивающійся на чемъ-то неизвѣстномъ мнѣ,—и мы снова въ какой-то ле- щерѣ; свѣтѣ, хотя и слабый, ослѣпляетъ насъ послѣ восьми часовъ темноты. Выйдя на чистый воздухъ, мы почувствов- вали какъ долженъ чувствовать себя человѣкъ вышедшій изъ прохладнаго логреба и залѣзшій въ духовую лечь. Жара стояла невыносимая. Все спало въ лѣсу и, кромѣ неумолкае- мой трескотни кузнечиковъ, не слышно было ни шороха. Даже обезьяны дремали въ листвѣ... Былъ полдень, и намъ прихо- дилось, подъ страхомъ апоплексіи, выжидать въ тѣни лока не спадетъ полуденный зной. Шагахъ въ десяти стоялъ ста- рый, разрушенный храмъ, отъ котораго остался одинъ гопа- ратъ, ворота съ комнатой или двумя внутри зданія. Тамъ мы скрылись отъ этого ужаснаго, невыносимаго зняго. спу- гнувъ по дорогѣ сотни разноцвѣтныхъ попугаевъ, сверкав- шихъ словно подвижная радуга предъ нами своими блестя- щими крыльями на солнѣ... Мы вернулись на кочевку къ вечернему чаю.

-- 425 --

Говорить подробнее о подземномъ лутешествии не приходится по многимъ причинамъ, изъ коихъ главная та что эта мѣстность совершенно никому неизвѣстна; да и многое изъ видѣннаго и слышаннаго нами такъ странно что вѣроятно у меня не достало бы и словъ для болѣе точнаго описанія. Есть и другія подземелья, напримѣръ въ Амберѣ, возлѣ Джейпура, въ которыхъ не былъ еще кромѣ насъ ни одинъ Европеецъ; также подземный, ведущій далеко подъ море ходъ изъ Элефанты, гдѣ, забравшись мили на двѣ въ его глубину, мы чуть было не задохлись, вмѣстѣ съ сопровождавшими насъ Парсами. Но про эти ходы известно и Англичанамъ, хотя никто изъ послѣднихъ еще не посвящалъ ихъ. Про подземелья же въ Джаджмоу, къ удивленію своему, сколько я ни разспрашивала Англичанъ, никто ничего не знаетъ. Не даромъ нашъ другъ, Такуръ, взявшій съ насъ честное слово никогда не намекать о дорогѣ ведущей къ нимъ, такъ словенъ насчетъ ихъ открытія Англичанами. Индусы—народъ скрытный и загадочный вообще; * а изо всѣхъ Индусовъ

* Они до того загадочны что, при всѣхъ стараніяхъ полиціи вообще и тайной полиціи въ особенкости, Англичане до сей поры не могутъ сообразить слѣдующаго: „какъ могли во время матежа 1857 года, безъ телеграфовъ и желѣзной дороги, передаваться съ такою быстротой новости съ одного конца Индіи на другой? Едва что случалось въ Калькуттѣ, какъ за 2.000 миль оттуда гдѣ-нибудь на сѣверѣ Индіи, черезъ нѣскоько часовъ уже знали на базарѣ объ этомъ, а Англичане узнавали только чрезъ недѣлю. Сэръ-Джонъ Кей, въ своемъ сочиненіи Sepoy War 1857-8, въ подробной истории о мятежѣ, замѣчаетъ этотъ странный „необъяснимый для правительства фактъ“. „Когда былъ вырѣзанъ нашъ штабъ въ Аллахабадѣ, лишетъ капитанъ Морель, я былъ въ то время въ Мадрасѣ. На другое утро, 8 іюня, является ко мнѣ знакомый браманъ „разказываетъ о случившейся катастрофѣ. Не върха, я бѣгу въ домъ губернатора. Тамъ ничего не знаютъ. Мы офиціально узнали объ этомъ лишь чрезъ шесть дней!“ (A few Days in 1857 in India).

— 426 —

Такуръ загадочнѣе всѣхъ ихъ взятыхъ вмѣстѣ. Недавно, со-
бираясь описывать эту поѣздку, спрашиваю его:

— Вы ничего не имѣете противъ моего описанія для рус-
ской публики вашего подземелья въ Джаджмю?

— Ровно ничего, говоритъ,—коли надѣветесь на свою память.

— Въ ламяти я увѣрена. Но вы говорили что Англича-
намъ самое даже существованіе этого мѣста неизвѣстно? А
если они, которые съ жадностію читаютъ всѣ русскія газе-
ты, немедленно переводя все сколько-нибудь касающееся
Индіи и вообще Азіи, прочтутъ мое описаніе да примутъ
къ свѣдѣнію?

— Что ж изъ этого? Пусть принимаютъ.

— А если пойдутъ искать, да и отыщутъ его?

Гулабъ-Сингъ какъ-то странно прищурился и посмотрѣлъ
на меня не то лытливо, не то немного презрительно.

— Что же въ моихъ словахъ такого странныго? Кажется
предположеніе весьма естественное?

— Весьма... подчеркнулъ Такуръ,—только съ точки зрѣнія
Евролейцевъ, а не съ нашей. Извиняясь заранѣе въ смѣло-
сти, осмѣливаюсь предположить что я быть-можетъ немного
болѣе васъ изучилъ не только Англичанъ, но и человѣче-
скую природу вообще. А изучивъ ее, скажу вамъ налередъ
слѣдующее: девять шансовъ изъ десяти что, прочитавъ это
описаніе, всякий Англичанинъ приметъ вашъ разказъ за со-
чиненную вами сказку. Они народъ слишкомъ гордый и
чванный чтобы допустить что есть такія мѣста въ ихъ вла-
дѣніяхъ о которыхъ они еще никогда не слыхали и куда не
ставили еще своихъ часовыхъ...

— Ну, а если билетъ вынется какъ на�очно съ десятымъ
нумеромъ... что тогда?

— Тогда они пойдутъ на поиски и—ничего не отыщутъ.

— Да какъ же вы можете такъ навѣрное ручаться?.. Вѣдь
подземелье существуетъ... Не исчезло же оно съ лица земли?..

— 427 —

— Именно потому что оно существуетъ въ действительности, они и не найдутъ его. Вотъ еслибы вы выдумали его, то они нашли бы его непремѣнно, еслибы даже имъ пришлось для того прорыть его самимъ... Они бы сдѣлали это, хоть бы для того чтобы задать намъ, туземцамъ, острастку и вмѣстѣ показать дѣма—вотъ какие мы въ Индіи тонкие молодцы: ничто не ускользаетъ отъ нашего всевидящаго ока!.. Вѣдь сочиняли же они подложныя политическія корреспонденціи и ловили мнимыхъ политическихъ преступниковъ, подкулая для этого воровъ изъ острога; и все это только для того чтобы оправдать ими же сочиненные и посланные самимъ себѣ доносы...

— Послѣднее предположеніе. Они, то-есть всѣ власти и ихъ шлюны, знаютъ что вы были съ нами въ Каунпурѣ и Джаджмоу... Вѣдь я олишу дѣло какъ оно было... Если они пристанутъ къ вамъ показать имъ гдѣ это подземелье,— извините меня,—если они вздумаютъ заставить васъ открыть имъ эту тайну... чтò вы тогда станете дѣлать?..

Такъуръ засмѣялся тѣмъ тихимъ, неслышнымъ смѣхомъ отъ котораго меня всегда бросало и въ жаръ, и въ холодъ.

— Успокойтесь, этого никогда быть не можетъ. Но въ случаѣ еслибъ они вздумали „приставать“, то предупреждаю васъ напередъ что бы, а не я увидите себя въ фальшивомъ положеніи. Повѣрьте что я даже и слова не вымолвлю въ такомъ случаѣ, а предоставлю защиту коллектору моего округа и всѣмъ знающимъ меня жителямъ. А коллекторъ мистеръ В. донесетъ что съ 15 марта по 3 июня 1879 я не выпъзжалъ изъ своего „радужа“ и что онъ посъщалъ меня два раза въ недѣлю, а жители, между прочимъ, всѣ Англичане, подтвердятъ это...

Съ этими словами онъ всталъ и, сѣвъ на свою лошадь, простился и уѣхалъ, бросивъ мнѣ на прощаніе слѣдующее немногоъ насмѣшливое замѣчаніе.

— 428 —

— Почему вы знаете... быть-можетъ у меня есть брать близнеYG, о которомъ міру также мало известно какъ и о подземельѣ?.. Вотъ запишите и это; не то и ваши земляки примутъ васъ, вмѣстѣ со всемъ нашимъ Теософическимъ Обществомъ, за долюленное издание барона Мюнхгаузена.

И навѣрное примутъ.

Подобное событие уже разъ случилось съ Такуромъ. Его всѣ видѣли въ Пунѣ, гдѣ онъ открыто показывался въ про- долженіе цѣлаго мѣсяца. Когда же его захотѣли замѣшать въ одно политическое дѣло, коллекторъ, магистратъ и два миссіонера показали что Гулабъ-Лаллъ-Сингъ не выѣзжалъ изъ своего помѣстья болнѣ шести мѣсяцевъ. Заявляю фактъ, отказываясь, какъ и всегда, объяснить оный. Еще не прошло и года какъ оно случилось.