116

положить, не только доказать, чтобы в 11 ст. такъ далеко простирались открытія Новгородцевъ".

Что же въ сущности говоритъ это отрицаніе? Не лежить ли въ немъ тоже самое сознаніе о русскомъ человѣкѣ, какъ о пустомъ мѣстѣ въ человѣческой исторіи, которое руководило и г. Погодинымъ въ его изображеніи народнаго характера нашихъ Славянъ. Во всякомъ случаѣ подобныя идиени не выростаютъ на почвѣ науки; они приносятся въ ученыя разсужденія изъ области общественныхъ воззрѣній и созерцаній, отъ которыхъ, какъ мы говорили, историческая наука никогда не бываетъ свободна. Оттого, обыкновенно, построенные на такихъ идеяхъ ученыя соображенія не выдерживаютъ и малѣйшей критики, а изслѣдованія при всѣхъ своихъ достоинствахъ наполняются вопіющимп противорѣчіямп.

И г. Погодинъ, и противникъ его Каченовскій, выходя изъ самыхъ противоположныхъ точекъ зрѣнія, пришли однако къ одному концу и въ основѣ своихъ воззрѣній выразили одну и туже мысль, то есть мысль объ историческомъ ничтожествѣ русскаго бытія.

Здѣсь общественные мысли и убѣжденія покорилп своей волѣ мысли ученыя, и сами собою, не слушая противорѣчій, высказались именно тамъ, гдѣ слѣдовало произнести послѣднее заключительное слово, то есть на ученой каведрѣ.

Это произошло тѣмъ легче, что уважаемые ученые, каждый въ своемъ кругу изслѣдованій, строили эти изслѣдования на простомъ логическомъ развитіи предвзятыхъ имп истинъ или посылокъ. Каченовскій, какъ мы говорили, шелъ отъ той взятой истины, что въ началѣ русской истории Руссы были полудикимъ кочевымъ племенемъ, слѣд. никакъ не могли сколько нибудь равняться по своему развитію даже съ сосѣдними, стольже дикими странами западной Европы, не говоря объ отдаленныхъ. „Выступаютъ на сцену необразованные и полудикіе Норманны, владычествуютъ надъ необразованными и полудикими Финно-Славянскими племенами — что изъ этого могло произойдти въ смыслѣ цивилизаціи! И какъ скоро могла такая народность дойти до сознанія о правильныхъ договорахъ съ Греками, объ изданіи писанаго закона, о сочиненіи даже лѣтописи“?

117

„Мы можемъ судить по Финнамъ нашего времени, замѣча-
етъ скептикъ, въ какомъ состояніи, находился народъ сей
въ 11-мъ вѣкѣ... Знаемъ также, изъ самыхъ нашихъ лѣто-
писей, въ сколь необразованномъ, именно полудикомъ со-
стояніи жили въ то время Славяне“...

Отсюда логически-вѣрно и нисколько невѣрно дѣйстви-
тельности были выведены и всѣ дальнѣйшія заключенія
скептиковъ и отрицателей.

Г. Погодинъ взялъ за истину, что имя Русь означаетъ
Норманновъ и также логически-вѣрно все Русское, о чемъ
гдѣ липо свидѣтельствовалъ лѣтонисецъ и другіе источни-
ки, отнесъ къ Норманнамъ. Настоящимъ Русскимъ, то есть
Славянамъ, именно Кіевскимъ, не осталось ничего. Неумо-
лимая логика заставила автора населить Славянскіе города
и земли цѣлымъ норманскимъ племенемъ и этому одному
племени отдать все: языкъ, вѣру, мореплаваніе, торговлю,
войну и все—все, чѣмъ жила Русская Русь первыхъ двухъ
вѣковъ.

И все это говорилось на виду обширныхъ и достовѣрнѣй-
шихъ свидѣтельствъ совсемѣмъ другаго качества, приводи-
мыхъ самимъ авторомъ, которыя, еслибъ поведены были
съ тою же неумолимою логикою, привели бы совсемѣмъ къ
другимъ выводамъ и заключеніямъ.

Самъ же авторъ, слѣдуя Шафарику, пишетъ: „Древніе
Славяне и мы, нынѣ такъ называемые Русскіе, составляемъ
одинъ и тотъ же народъ, безпрерывно живущій, если мож-
но такъ выразиться, съ осьмаго, а можетъ быть и далѣе,
передъ Р. Х. вѣка,—слѣдовательно все, что принадлежало
древнимъ Славянамъ, то досталось и намъ, въ лицѣ на-
шихъ предковъ девятаго столѣтія. Въ чемъ же состояло
это наслѣдство? Что они получили отъ Славянъ? Каковы
они были въ эпоху норманскаго водворенія между ними?
Во-первыхъ, они имѣли древность, старшинство... „Народъ
нашъ жилъ уже какъ особый народъ или какъ племя осо-
баго народа, въ его составѣ, или отдѣльно, покрайней мѣрѣ
полторы тысячи лѣтъ до Рюрика...“

„Во вторыхъ—языкъ... Далѣе религіозныя вѣрованія, за-
коны и обычаи, болѣе или менѣе сходные. Наконецъ — всѣ
плоды долговременнаго пребыванія на одномъ мѣстѣ, въ
постоянныхъ жилищахъ, всѣ успѣхи въ разныхъ родахъ

118

первой промышленности, знакомства съ необходимыми удобствами жизни.... Върно не находились они на той степени дикости, на которую поставилъ ихъ неумолимый Шлецеръ, и на которой видѣли ихъ всѣ наши изслѣдователи до Шафарпка. И Новгородъ, и Полоцкъ, и Изборскъ, и Ростовъ, и Кіевъ, и Смоленскъ и прочіе города представляются намъ тотчасъ въ другомъ свѣтѣ".

Самъ же авторъ, слѣдуя Герену, пишетъ, что по Русской землѣ еще со временъ Геродота, изъ греческихъ черноморскихъ колоній, шла торговля между Европою и Азіею, и прибавляетъ къ этому свою очень вѣрную замѣтку, что Воспорское царство и городъ Корсунъ не были ли наслѣдниками этой Геродотовской торговли? Самъ же авторъ защищаетъ Шторха отъ незаслуженной насмѣшки со стороны неумолимо-своенравнаго Шлецера надъ тѣмъ, что „съ 8-го вѣка по Р. Х. Россія была торговымъ путемъ, по которому провозились индѣйскіе и восточные товары изъ внутренней Азіп, чрезъ Каспійское и Черное море, къ Балтійскому морю и такъ далѣе въ сѣверозападную Европу". Неумолимо-своенравный Шлецеръ никакъ не хотѣлъ вѣрить, чтобы „Рюрикъ, при основаніи Русскаго царства, нашелъ, что народъ его имѣлъ уже въ рукахъ своихъ сей важный и прибыльный торгъ...“ А это самое подробно доказываетъ г. Погодинъ, пользуясь трудами Френа, Григорьева, Сенковскаго, основанными главнымъ образомъ на изученіи памятниковъ вещественныхъ,ѣполнѣ несомнѣнныхъ, именно на безчисленныхъ кладахъ восточныхъ монетъ, отъ 8-го до 11-го вѣка включительно, гдѣ попадаются также и монеты 7-го и даже 6-го вѣка.

„Греческая торговля должна быть очень древна, если въ 906 г. была она главнымъ предметомъ договора Олегова“, замѣчаетъ г. Погодинъ въ другомъ мѣстѣ о торговлѣ Руссовъ съ Византіей.

Казалось бы достаточно этихъ соображеній и ученыхъ выводовъ Шафарика и Герена, чтобы пойдти инымъ путемъ къ отысканію писты. Новидимому г. Погодинъ сознавалъ, что именно здѣсь видится этотъ другой путь. Къ концу собранныхъ свидѣтельствъ и разсужденій о торговлѣ онъ присовокупляетъ слѣдующую замѣтку: „можетъ быть и я самъ увлекаюсь норманскимъ элементомъ, который

119

разыскиваю 25 лѣтъ (въ 1846 г.) и даю ему слишком много мѣста въ древней Русской Исторіи..." 1.

Въ самомъ дѣлѣ, если русскіе Славянне искони жили, занимаясь земледѣліемъ въ тѣхъ же мѣстахъ, гдѣ застаетъ ихъ исторія 6-го и 9-го вѣка; если мимо этихъ мѣстъ происходило съ незапамятныхъ временъ торговое движение, какое бы ни было, изъ Европы въ Азію и обратно, то здравый разсудокъ повелѣваетъ заключить, что и они, такъ или иначе. Живя на перекресткѣ, подвергались этому движению, что перекрестное ихъ положеніе отъ С. къ Ю. и отъ З. къ В., какъ большая дорога для всякихъ народныхъ движений, военныхъ и торговыхъ, необходимо должно было способствовать развитію у нихъ большей гражданственности, чѣмъ въ комъ углу скандинавскаго сѣвера, куда по словамъ Шлемпера, даже пъ Нѣмцы не заходили.

„Объ образованности Славянъ я совершенно согласенъ“— говоритъ г. Погодпнѣ, разбирая извѣстную статью Сенков-

1 Въ то самое время, какъ изслѣдованія и лекціи г. Погодина (Москва 1846 г.) утверждали и распространяли въ наукѣ норманство Руси и съ особою горячностію выставляли на видъ великую образовательную ролью Норманновъ въ первоначальной постройкѣ Русской жизни, въ далекой Казани было написано сочиненіе совсѣмъ противоположное этому ученію. Это была диссертація покойнаго А. Артемьева подъ заглавіемъ: «Имѣли ли Варяги вліяніе на Славянъ, и если имѣли, то въ чемъ оно состояло? Казань. 1845». Добро съвѣстный и весьма о standing и скромный авторъ не отрицалъ Норманскаго происхожденія Руси—это былъ догматъ, не подверженный спору. Но онъ со всѣхъ сторонъ осмотрѣлъ вопросъ о принесенномъ въ Русь Скандинавскомъ иросвѣщеніи и съ полной основательностію раскылъ, что такого противоположенія несуществовало и не могло существовать. Поставивъ на первое мѣсто въ своемъ изслѣдованіи гражданскій бытъ древней Руси, то есть культурную сторону вопроса, онъ естественно пришелъ къ тѣмъ же заключеніямъ, какія уже давно высказывались писателями славянскихъ воззрѣній, конечно, болѣе знакомыми съ Славянскою и Русскою древностью. Поэтому его диссертація въ сущности представляетъ бесьма обстоятельный и самостоятельный сводъ наибольѣ правильныхъ и разсудительныхъ мнѣній по поводу заданнаго вопроса. Къ великому сожалѣнію превосходное сочиненіе Артемьева въ свое время вовсе не было замѣчено наукою, а потому и не поступило въ общій оборотъ нашихъ познаній о Русской истории. Полемъ ученія въ то время сполна владѣла норманская школа, не принимавшая ни какихъ разсудительныхъ взглядовъ и мнѣній.

120

скаго. А Сенковскій говорилъ слѣдующее: „Славяне, имѣв-
шіе два великіе торговые города, Новгородъ и Кіевъ, из-
вѣстные уже въ Азіи своимъ богатствомъ, находились безъ
сомнѣнія на гораздо высшей степени гражданской образо-
ванности, чѣмъ хищные воины Скандинавіп, которые не зна-
ли другой торговли, комѣ продажи заграбленной добычи,
ни другой промышленностп, комѣ безпрерывной войны“....

„У Славянъ гражданственности было несравненно болѣе.
чѣмъ у Норманновъ, повторяетъ утвердительно авторъ и
продолжаетъ: „Ихъ (Славянъ) смирное повиновеніе на югѣ
слабымъ тогда Хозарамъ, ихъ склонность на сѣверѣ пору-
чить защиту своего города и отецества иностранной дру-
жинѣ, ясно показываютъ въ нихъ народъ, уже обладающій
значительною собственностью, уже въ извѣстной степени раз-
вращенный торговыми нравами. Тоже самое явленіе повтор-
илось скоро потомъ въ торговой Италіи. Люди, которымъ
нечего потерять, всегда дерутся сами, на свой собственный
счетъ, пбо въ войнѣ находятъ они средство къ грабитель-
ству и обогащенію“.

Однако, „слову гражданственности, замѣчаетъ г. Погодинъ,
здѣсь надо давать значеніе не политическое, а семейное,
домашнее, патріархальное, или употребить другое“. Поло-
жимъ такъ, но все же надо разрѣшить недоразумѣніе, кто
выше въ своемъ быту по развитію, народъ земледѣлецъ и
осѣдлый торговецъ или народъ разбойникъ, кочующій изъ
страны въ страну? II какое же имя той гражданственности,
которую разбойникъ приноситъ земледѣльцу?

Впрочемъ ни г. Погодинъ, ни Сенковскій не помышляли о
противорѣчіяхъ, какъ и о томъ, что приведенная характе-
ристика Славянъ совсемъмъ разрушаетъ въ основаніи ихъ об-
щій выводъ, что настоящій характеръ первой эпохи въ
„Русской Исторіи былъ Русскій, или Скандинавскій, а не
Славянскій“ ¹.

„Исторія или историческая критика, говорилъ Сенковскій,
суть, такъ сказать, умственные шахматы; искусная иг-

¹ Изсльдованія г. Погодина т. II, стр. 1—5, 22, 279, 318. т. III, 27, 31, 70, 71, 109, 124, 125, 132, 133, 138, 187—189, 227, 232—238, 242, 263, 273, 298, 301—310, 325, 354—360, 379, 383, 397, 416—420, 454—474, 515 и др.
Сенковскаго: Скандинавскія Саги, Библіотека для Чтенія, т. І.

121

ра въ факты, въ которой проигрывающіе, то есть, читате-
ли, за всякій сдѣланный имъ ловкою діалектикою шахъ и
матъ, должны платить наличнымъ довѣріемъ“. Въ этихъ
словахъ выразилось самое вѣрное и лучшее объясненіе, въ
чемъ именно заключается сила подобныхъ изслѣдованій п
разсужденій.

Таково въ своихъ качествахъ ученіе о Скандинавскомъ
происхожденіи Руси. Можетъ быть иной читатель скажетъ,
что приведенныя нами (съ возможною краткостью) рѣшенія
этого ученія уже достаточно устарѣли и имъ уже не вѣрятъ
п самп норманисты. Дѣйствительно, мы думали, что изла-
гая исторію этого ученія, говоримъ уже о забытой старинѣ.
Но оказывается, что въ своихъ существенныхъ основаніяхъ
это ученіе нисколько не старѣетъ и повторяетъ себя съ
точностью.

Во время печатанія этихъ строкъ мы должны были про-
честь весьма почтенную въ ученомъ отношеніи и объемп-
стую книгу: Каспій (О походахъ древнихъ Русскихъ въ Та-
баристанъ, Б. Дорна), изданную, какъ приложеніе къ
XXVI тому Записокъ Имп. Академіи Наукъ (Спб. 1875).

Въ ней ученѣйшій представитель Скандинавства, достоува-
жаемый академикъ г. Куникъ, говоря о мореходцахъ Норман-
нахъ и о томъ, какъ они впервые плавали по нашимъ рѣ-
камъ, изображаетъ слѣдующее: „Какой другой народъ въ
Европѣ подражалъ Норманнамъ въ то время въ этомъ от-
ношеніи? Гдѣ можно было найти тогда другой мореходный
народъ, который, подобно Норманнамъ, въ теченіи одного
столѣтія, успѣлъ бы сплотить въ большое единое государ-
ство множество финскихъ, литовско-летскихъ и славянскихъ
племенъ, разбросанныхъ по такимъ обширнымъ равнинамъ,
п жившихъ по старинной, чудной привычкѣ, совершенно
сами по себѣ, да могъ не только сдерживать сопротивляв-
шихся посредствомъ рѣчныхъ походовъ, но и пріучить
ихъ къ государственному порядку?". Это былъ „хорошо
знакомый съ моремъ династическій родъ", „норманская ди-
настія Rōs, обнавшая своимъ именемъ восточно-славянскія
племена".

122

„Варяго Русскій вопросъ, продолжаетъ авторъ, составля-
етъ одинъ изъ краеугольныхъ камней исторической этно-
графіп Россіи и можетъ быть рѣшенъ вполне удовлетво-
рительно только при помощи лингвистики. Но кромѣ линг-
вистической критики большая часть варягоборцев стра-
даетъ незнаніемъ основаній этнологической критики.
Какъ отдѣльныя личностп одарены различными способно-
стями, такъ и цѣлыя племена и народные пиндпидуумы приз-
ваны природою не къ однаковой дѣятельности не говоря,
уже о томъ, что иной, самъ по себѣ даровитый народъ,
всѣдствіе неблагопріятныхъ географическихъ или истори-
ческихъ условій лишь впослѣдствіи можетъ приняться за
выполненіе извѣстныхъ задачъ. Кто не пмѣетъ яснаго по-
нятія о различныхъ причинахъ, почему даже народы бѣлой
расы развились совершенно различно, почему нѣкоторые
изъ нихъ являлись только пастушескими народами, другіе
же сдѣлались кочевниками, почему одна нація преобрази-
лась въ отважныхъ найздниковъ, а другая стала храброю
пѣшею ратью — тотъ и не въ состояніп понять, почему имен-
но восточные Славяне до Рюриковыхъ временъ не сдѣлались
мореходцами. Указаніе на знакомство съ моремъ хорва-
то-сербскихъ Славянъ, переселившихся изъ Карпатовъ въ
Далмацію и на предпріятія (Хороши предпріятія по Ада-
му Бременскому и Гельмольду!) померанскихъ, рюгенскихъ и
южныхъ Славянъ, не даетъ намъ права предполагать, что и
восточные Славяне добровольно пошли по тому же пути.
(Конечно, ихъ заставили Норманны!) Напротивъ того, при
не предвзятомъ разсмотрѣніи означенныхъ фактовъ, мы толь-
ко еще болѣе убѣдимся въ томъ, что древняя Россія
стала морскою державою въ смыслѣ того времени лишь
тогда, когда господство водобоязливыхъ хозярскихъ степ-
ныхъ найздниковъ было уничтожено въ Кіевѣ и далѣе зна-
комыми съ морскимъ дѣломъ Варягами, Аскольдомъ и Ди-
ромъ. Но и древне-русскій торговый флотъ просущество-
валъ не долго, какъ на югѣ, такъ и на сѣверѣ. Одинъ этотъ
фактъ уже наводитъ на разныя размышленія. (Слѣдуетъ ука-
заніе на Печенѣговъ и Половцевъ, заградившихъ дорогу къ
морю). Почти въ тоже время, хотя и не такъ быстро, изчезъ
сѣверный Русскій торговый флотъ. Столь предпріимчивая
новгородская республика, самовластно утверждавшая и свер-

123

гавшая князей, мало по малу предоставила вывозъ и при-
возъ товаровъ варяжскимъ (т. е. въ 12-мъ столѣтіи глав-
нымъ образомъ готландскимъ) купцамъ, которые за тѣмъ
сами должны были уступить мѣсто хитрой торговой поли-
тикѣ ганзы. Но и тогда, когда послѣдняя была вытѣснена,
все таки еще не явился національный торговый флотъ, хо-
тя до Столбовскаго мира (1617) цари московскіе владѣли
прибрежьями Финскаго залива отъ устья Систербека до устья
Невы, п оттуда до Наровы. Петръ Великій создалъ почтен-
ный военный флотъ, но создать торговый флотъ—на это не
хватило даже его желѣзной воли и власти. Лишь въ настоя-
щее время, когда начатыя сверху реформы стали приносить
свои плоды, возможно было уразумѣть рѣзкую противополож-
ность, существующую въ этомъ отношеніи между имперіей
и даже небольшой Финляндіей, и вмѣстѣ съ тѣмъ подумать
о средствахъ къ образованію національно-русскаго торго-
ваго флота".

Не смотря на то, что г. академикъ Дорнъ свидѣтельству-
етъ, что эти изслѣдованія г. Куника „могутъ особенно слу-
жить къ правильному разрѣшенію еще мало изслѣдованна-
го доселѣ вопроса о способности нѣкоторыхъ средневѣко-
выхъ народовъ къ морскому дѣлу и о „водобоязни“ дру-
гихъ“ (вѣроятно русскихъ Славянъ? стр. LV), мы все таки
должны замѣтить, что здѣсь этнологическая критика сопо-
ставляетъ въ сравненіе вещи, не имѣющія ни какихъ отно-
шеній другъ къ другу. Причины, почему и до сихъ поръ
у насъ нѣтъ торговаго флота, такъ многоразличны и такъ
крѣпко связаны со всемю системою внутренней политики,
что мало объ нихъ говорить невозможно. И здѣсь, какъ во
всѣхъ ученыхъ дѣлахъ, надо допросить всѣхъ свидѣителей ¹.

Почтенному автору извѣстно, что значительность и многочисленность именно торговаго флота вполне зависитъ отъ растяженія и сильнаго разчлененія береговой линіи, отъ положенія этой линіи прямо на морѣ или же въ морскомъ за-

¹ Въ томъ числѣ въ настоящее время надо допросить, напр., на Черномъ морѣ нашихъ бѣдныхъ каботажниковъ, какъ ихъ тѣснитъ и совѣсмъ иетребляетъ монополіі Русскаго (?) Общества Пароходства и Торговли, и къ тому надо припомнить привилегированное положеніе въ Имперії ея небольшой Финляндіи, какъ и всего Остзейскаго приморскаго края.

124

холустьє, откуда и выбраться не совсємъ легко. Люди, живущіе лицемъ къ лицу съ моремъ, окружая море своими берегами, или живя совсємъ посреди моря, неизмѣнно должны имѣть значительный торговый и всякій другой флотъ. Люди, по своему мѣстожительству смотрящіе на море изъ закоулковъ, никогда не могутъ имѣть знатнаго торговаго флота, и какъ бы ни хлопотали объ этомъ, никогда не сравняются въ этомъ отношеніи съ жителями собственно морскими. Растяженіе и разчлененіе нашей приморской береговой линіи на Бѣломъ морѣ и на Черномъ морѣ очень хорошо письстны. И тамъ и здѣсь собственно морскихъ флотовъ создавать было невозможно; п тамъ и здѣсь являются только флоты рѣчные, прилаженные и къ морскому ходу. Вотъ этимъ прилажваніемъ рѣчной лодки къ морскому ходу населеніе нашей равнины отличалось на всѣхъ рѣкахъ, которые протекали прямо въ море. Такіе флоты у насъ существовали всегда, еще со временѣ античныхъ Грековъ. Почти лѣтъ за сто до Р. Х. Скизы дрались съ полководцами Великаго Митридата на морѣ, въ Керченскомъ проливѣ, и были разбиты, о чемъ ясно говоритъ Страбонъ.

Торговый морской флотъ является выразителемъ торговыхъ морскихъ же сношеній народа. Онъ же для людей, живущихъ такъ сказать въ морѣ, служитъ неизбѣжнымъ средствомъ сообщенія даже между собою, не говоря о чужихъ странахъ. Наша равнина едва касается морей, поэтому морское дѣло для нея никогда не могло составлять существенного качества ея жизни. Но тѣмъ не менѣе она не выпустила изъ рукъ и далекихъ морей. Напротивъ, въ теченіи всей своей исторіи она только одного и добивалась, чтобы ослалѣть морскимъ берегомъ. Ей неизмѣнно указывали путь къ морю ея рѣки. На всѣхъ тѣхъ рѣкахъ, гдѣ можно было выплыть въ море, она всегда держала флоты, которые при надобности и выплывали въ море и которые съ незапамятныхъ временъ служили и для торговли и для разбоя. Исторія, какъ извѣстно, говоритъ больше всего о разбояхъ и совсѣмъ почти молчитъ о ежедневныхъ плаваніяхъ для торговли. На основаніи ея свидѣтельствъ показывается, что будто народы въ то время строили лодки и плавали только для разбоевъ. Но за недостаткомъ историческихъ свидѣтельствъ, здравый разсудокъ заставляетъ полагать, что лодка впер

125

вые устроена не для разбоя, а для мирнаго промысла за
рыбою, за звѣремъ, съ цѣлью переѣхать для промысла на
другой берегъ, перевезти путника, свезти на продажу ка-
кой либо товаръ и т. д. Поэтому мирныя лодки даже и по
морю плавали прежде, чѣмъ стали плавать лодки разбой-
ныя; поэтому и строить лодку научила сама вода, а соби-
раться лодками въ цѣлый флотъ научила торговая или про-
мышленная нужда, но вовсе не Норманны. Они могли науч-
чить развѣ только разбойничать; но и въ этомъ случаѣ
прямыя и безопасныя дороги по рѣкамъ и по морю они долж-
ны были узнавать только при помощи туземцевъ.

Норманны учили насъ плавать двѣсти лѣтъ, двѣсти лѣтъ мы говорили ихъ языкомъ и конечно должны были занять у нихъ же всѣ морскія названія, а Шлецеръ изумляется: „Странно, говоритъ, что Руссы, мореходныя названія, которыми такъ богатъ норманскій языкъ, заняли отъ Грековъ!" Это очень чудно и странно только по случаю навязыванья намъ въ учителя мореходству любезныхъ Норманновъ. Но это явится дѣломъ очень простымъ и естественнымъ, если припомнимъ, что мореходству должны были насъ выучить еще древніе Греки.

Русская равнина уже по одному своему физическому об-
лику не была способна сдѣлаться морскою державою въ
смыслѣ торговаго флота. Ея флоты и въ настоящее время
есть только ея морскія стѣны, одна защита. Но ея внутрен-
ніе рѣчные флоты, какъ средства перевоза, всегда были мно-
гочисленны. Изъ этихъ флотовъ создавались и тѣ флоты, ко-
торые хаживали на Царьградъ и на Каспій, въ Закавказье.

Флотъ Оскольда и Дира, Олега и Игоря, былъ разбойный,
а не торговый, а такіе флоты въ устьяхъ Днѣпра и Дона
существовали искони вѣковъ до 18 столѣтія. Объ этомъ хо-
рошо знаютъ Турки, а въ глубокой древности хорошо зна-
ли всѣ Черноморскіе обитатели. На такихъ разбойныхъ
флотахъ въ мирное и дружелюбное время всегда перевози-
лись и товары и потому они дѣлались на это время торго-
выми флотами. Новгородскій флотъ пересталъ ъздить за мо-
ре съ той поры, какъ его стали притѣснять Нѣмцы, то есть
со времени конечнаго истребленія Нѣмцами и Датчанами
балтійскихъ Славянъ. Вообще, какъ въ древности, такъ и
нынѣ, Русская равнина является на столько морскою держа-

126

вою, на сколько ей способствуют в этом ея морские берега. В этом отношеніи она не выпустила из своих рукъ ни одного зерна. Средняя ея исторія отбила ее от морскихъ береговъ. Государство само ушло отъ враговъ въ лѣса суздальской области. Но народъ не покидалъ своего древняго обычая и время отъ времени все-таки спускался по рѣкамъ за своимъ дѣломъ и въ Каспійское, и въ Черное море, доплывая до Персіи и до Турціи. Указывать на тѣсное положеніе нашей псторіи относительно морей отъ 13 до 18 вѣка въ доказательство Русской водобоязни возможно лишь въ томъ случаѣ, когда будетъ доказано, что за это время и на рѣкахъ не плавало ни одного судна.

Намъ кажется, что этнологическая критика требуетъ для объясненія каждогоъ отдѣльнаго случая и факта, полнаго в всесторонняго осмотра всей бытовой исторіи народа, всѣхъ жизненныхъ причинъ, какія породили такой фактъ.

Появилось слово или имя Русь, появились и моряки, а до того пхъ не было: это критика лингвистическая, критика словъ. Но этнологическая критика, или критика дѣлъ бу- детъ всегда доказывать, что на каждой большой рѣкѣ, впа- дающей въ море, если живутъ люди, промышляющіе къ тому-же разбоемъ, то неизмѣнно заведутъ у себя флотъ, хотя бы лодочный, и неизмѣнно будутъ плавать по морю съ незапамятныхъ временъ. II потому весьма достаточно даже одиночнаго отрывочнаго лѣтописнаго свидѣтельства, о выѣздѣ такого народа въ море на лодкахъ, чтобы утвердить этнологическую посылку о его давней способности къ морскому плаванію.

Лѣтописцы вѣдь не писали дневниковъ жизни того илп другаго народа, а упоминали о его плаваніяхъ только при случаѣ. Въ этнологической критикѣ очень многое само со- бою разумѣется, ибо въ своихъ разсужденіяхъ она отправ- ляется отъ неизмѣнныхъ законовъ человѣческой жизни во- обще. Если въ странѣ существуетъ суровая зима, то п безъ лѣтописныхъ показаній этнологія скажетъ твердо и рѣшительно, что народъ этой страны неизмѣнно носилъ шубы, хотя бы и несшитыя звѣриныя шкуры.

„До Аскольда, продолжаетъ г. Куникъ, не встрѣчается никакихъ слѣдовъ русскихъ торговцевъ и морскихъ раз- бойниковъ ни на Черномъ, ни на Каспійскомъ морѣ.

127

Для насъ норманистовъ, такое молчаніе всѣхъ греческихъ и восточныхъ источниковъ можетъ только служить подтвержденіемъ выработаннаго другимъ путемъ убѣжденія, что въ то время еще не было русскаго флота, служившаго для торговыхъ сношеній или грабительскихъ набѣговъ"...

„Такіе кровожадные моряки, отваживающіеся въ невѣдомыя имъ воды, никакъ не могли освоиться съ моремъ внезапно, въ особенности среди такихъ внутреннихъ материковыхъ странъ, какъ среднее Приднѣпровье или сѣверное Приволжье. Нужно было народиться нѣсколькимъ поколѣніямъ и даже столѣтіямъ, прежде нежели языческій народъ, отрѣзанный отъ средоточій тогдашней культуры до такой степени успѣлъ ознакомиться съ моремъ, а это уже никакъ не могло случиться на Черномъ морѣ".

Почему же не могло этого случиться именно на Черномъ морѣ, когда это море было прямою и ближайшею дорогою къ главному средоточію тогдашней европейской культуры, къ Византіи? Впрочемъ со всѣми подобными идеями мы уже достаточно знакомы изъ приведенныхъ выше разсужденій Шлецера и его послѣдователей.

Особенно не жалуетъ уважаемый авторъ мнѣній, которые прозводятъ Русь отъ Балтійскаго Славянства. „Въ Западной Европѣ, говоритъ онъ, со временъ Герберштейна до Лейбница забавлялись только грубымъ отождествленіемъ Варяговъ и славянскихъ Вагріевъ“. Мысль г. Котляревскаго о томъ, что естественнѣе всего Варяги могли быть призваны отъ Поморскихъ Славянъ, авторъ, называетъ отчаянною мыслью и вообще мысль о сношеніяхъ Поморскихъ Славянъ съ Новгородскими именуетъ мыслью не историческою, на томъ основаніи, что въ землѣ Поморянъ находки арабскихъ монетъ 8-го—10-го стол. менѣе значительны, чѣмъ въ Скандинавіи. „Гораздо естественнѣе предполагать, заключаетъ авторъ, что въ 8-мъ и 9-мъ столѣтіяхъ на Финскомъ заливѣ могъ хозяйничать только старинный морской народъ жившій по близости (въ Готландіи на Аландскихъ островахъ и въ Швеціи), чѣмъ передавать тогдашнюю торговлю съ Россией въ руки Лютичей“ ¹.

¹ См. Каспій, стр. 55, 378, 393, 396, 398, 452—454, 461, 692 и др.

128

Само собою разумється, что, изучая больше всего Скан-
динавское источники, естественнє повсюду видєть и на-
ходить однихъ Шведовъ. Такъ точно, какъ, изучая славян-
скую Балтійскую исторію, правдоподобнє заключать, что не
откуда, какъ только изъ этой Славянской Земли и были
призваны наши достопамятные Варяги. Г. Котляревскій,
положившій весьма прочное основаніе для изученія этой
исторіі, не могъ иначе заключать, ибо видѣлъ тамошнихъ
Славянъ такъ сказать лицемъ къ лицу ¹. Къ такой мысли
прежде всего приводить именно этнологическая критика,
то есть критика бытовыхъ положеній и отношеній.

Мы говорили, что какъ Скандинавство, такъ и Славян-
ство предаются въ иныхъ случаяхъ фантазіямъ, которые
по необходимости сами собою раждаются отъ недостатка
точныхъ свидѣтельствъ. Тамъ, гдѣ фактовъ не хватаетъ,
само собою разыгрывается воображеніе, строющее гипоте-
зы, парадоксы, воздушные замки. Недостатокъ фактовъ
можетъ зависѣть или отъ малаго знакомства съ предметомъ
изъѣдванія или отъ настоящей скудости источниковъ.
И то, п другое можно показать и на той, и на другой
сторонѣ. Стало быть и тамъ, и здѣсь неосновательныя объ-
ясненія, фантазіи непзѣжны.

Намъ должно остановиться только на основныхъ посыл-
кахъ, отъ которыхъ расходятся во всѣ стороны изслѣдова-
тельные круги того и другаго ученія.

Основная истина ученія о Славянствѣ Руси на столько
вѣрна въ самой себѣ, что безъ малѣйшихъ противорѣчій
способна объяснить всякое историческое дѣло нашей древ-
ности.

Основная истина Славянскаго ученія заключается въ томъ,
что Русь старобытна на своемъ мѣстѣ, и народомъ, и са-
мымъ именемъ. Этою истиною въ познаніе Русской Древно-
сти вносится основа широкая и положительная и потому всѣ
явленія древняго русскаго быта и древней русской исторіи
объясняются легко, безъ малѣйшихъ натяжекъ. Самое дѣло
призванія князей становится не только понятнымъ, но и

¹ См. Древности Права Балтійскихъ Славянъ и Книга о древностяхъ и исторіи Поморскихъ Славянъ. Прага. 1874.

129

явленіемъ такъ сказать прирожденнымъ Русской Древности.

Естественное развптіе торговыхъ сношеній съ древнѣйшаго незапамятнаго времени, возникновеніе городовъ еще до прихода Варяговъ и всѣ тѣ признаки самостоятельной и могущественной народной силы, съ которой Русь вдругъ выходитъ на сцену исторіи, объясняются просто и вѣрно, однимъ только здравымъ предположеніемъ, что источники или корни этой силы находятся далеко за предѣлами варяжскаго девятаго столѣтія.

Словомъ сказать, ученіе о Славянствѣ Руси, опираясь на естественный ходъ нашей исторіи, выросшей такъ сказать изъ самой земли, принимая ея началомъ простое, такъ сказать, растительное естество жизни, уже тѣмъ самымъ вносить въ свою изслѣдовательность одни положительныя, созидающія свойства и согласуется съ законами не чудодѣйственнаго, а самаго обыкновеннаго хода всякой первоначальной исторіи.

Напротивъ того, каждый читатель легко замѣтитъ, что ученіе о Скандинавствѣ Руси все держится только на отрицаніи и руководится однимъ отрицаніемъ. Какъ ученіе нѣмецкое, оно и родилось въ минуту всесторонняго отрицанія русской народной древности. Главный вождь этого учения, Шлецеръ, самъ по себѣ, былъ великою критичною силою отрицанія и сомнѣнія. Для него положительный вѣсъ имѣла одна государственная Исторія и то въ нѣмецкомъ смыслѣ. Предъ лицемъ такой Исторіи онъ отрицалъ все, что съ нею не согласовалось, то есть всякия народныя стихіи, въ которыхъ не замѣчалось его государственности. Съ этой точки зрѣнія онъ не нашелъ ничего достойнаго вниманія даже въ исторіи древней Греціи, такъ какъ государства ея были слабы и безсильны, религія была глупа и т. д. ¹.

Духъ шлецеровскаго отрицанія и сомнѣнія поселился и на той нивѣ, на которой происходила обработка первоначальной Русской Исторіі. Здѣсь, Скандинавство Руси, какъ прочная и твердая основа, само собою явилось краеугольнымъ камнемъ этого отрицающаго направленія.

¹ См. Шлецеръ—разсужденіе о Русской исторіографіи, А. Попова, въ Московскомъ Сборникѣ на 1847 годъ.

9

130

Что и какъ оно отрицаетъ, мы видѣли въ разсужденіяхъ самого Шлецера и г. Погодпна. Другіе повторяютъ тоже.

Оно отрицаетъ всякое значеніе для древнѣйшей русской
исторіи свидѣтельствъ греческой и римской древности;

Отрицаетъ старобытность русскаго племени и имени;

Отрицаетъ варяжество Балтійскихъ Славянъ, то есть
отнимаетъ у нихъ всѣ тѣ народныя свойства и качества,
которыя принадлежатъ имъ, какъ предпріимчивымъ и воин-
ственнымъ морякамъ, наравнѣ съ Скандпнавами;

Отрицаетъ у старобытнаго русскаго Славянства пред-
пріимчивость торговую, мореплавательную, воинственную
и т. д.;

Отрицаетъ вообще всѣ тѣ простыя и естественныя каче-
ства древнѣйшей русской народной жизни, которые созда-
ются самою природою страны, создаются простыми есте-
ственными условіями мѣсто-жительства.

Самыя даже фантасмагоріи нѣмецкаго ученія о Сканди-
навствѣ Руси наполняются взглядами и мечтами только о
совершенномъ историческомъ ничтожествѣ русскаго племе-
ни, наполняются одними только отрицаніями его обыкно-
венной природы, человѣческой и исторической, и все толь-
ко для того, чтобы поставить на видномъ мѣстѣ въ началь-
ной нашей исторіи однихъ Норманновъ.

Это ученіе рисуетъ русское Славянство тихимъ и смир-
нымъ, что въ сущности есть самое полное отрицаніе въ
народѣ его историчности, если можно такъ выразиться,
ибо тихость и смиреніе, какъ великія добродѣтели для
личной жизни, становятся великими, безконечно зловредными
пороками для народной самостоятельности и независимости,
и вся Русская Исторія доказываетъ, что эти поро-
ки, особенно въ древнее время, нисколько не принадлежа-
ли русскому Славянству, показавшему еще со временъ из-
гнанія Варяговъ, что оно ни одной минуты не остава-
лось тихимъ и смирнымъ, то есть ни одной минуты не
выпускало изъ рукъ своей народной независимости и
самостоятельности и съумѣло отстоять свою Землю отъ
всевозможныхъ напастей, какія приходили на эту Землю
не только отъ Татаръ, но и отъ цѣлой Европы.

131

Стремясь весь свой вѣкъ съ незапамятной древности
къ политической независимости и самостоятельности, Рус-
ское Славянство успѣло наконецъ создать обширное и крѣп-
кое государство. Весь матеріалъ для этого государства,
выработанный мудростію самого народа, былъ уже
собранъ къ приходу Рюрика и только въ послѣдствіи междо-
усобія призванной власти замедлили на цѣлые вѣка дальн-
нѣйшую правильную постройку этого государства.

Намъ кажется, что вся отрицающая сила ученія о Скан-
динавствѣ Руси утверждается лишь на отсутствіи въ его
изслѣдовательности именно этнологической критики, безъ
которой, конечно, никогда и ничего нельзя объяснить ни
въ одной Исторіи какого бы то ни было народа, особенно
въ первоначальной Исторіи.

Оканчивая эту исторію возникновенія и распространенія
мнѣній о норманскомъ происхожденіи Руси, мы должны
припомнить пзвѣстную истину, что писатели, какъ и уче-
ные изслѣдователи, и особенно въ обработкѣ Исторіи, всегда
служать выразителями, болѣе или менѣе полными и все-
сторонними, тѣхъ идей, какія въ пзвѣстный кругъ временп
господствуютъ въ сознаніи самого общества.

Всѣмъ извѣстно, какъ наша образованность богата отри-
цающими пдеямъ относительно именно русскаго человѣка
бо всей его исторіи и во всемъ его быту. Поэтому нѣтъ
ничего естественнѣе, какъ встрѣчать присутствіе тѣхъ же
идей повсюду, и въ художественныхъ созданіяхъ, и въ уче-
нѣйшихъ изслѣдованіяхъ, какъ и въ простыхъ разговорахъ.
Исторія мнѣній о Норманствѣ Руси въ сущности изобра-
жаетъ только отрицающее созерцаніе нашей образованности
о собственной ея — Русской Исторіи. Вотъ по какой при-
чпнѣ крайнія управленія нѣкоторыхъ изслѣдованій могутъ
объясняться только непреодолимымъ общимъ потокомъ обще-
ственныхъ воззрѣній и должны дѣлить съ ними пополамъ
всякую вину въ несообразностяхъ и противорѣчіяхъ, ибо
изслѣдователь, какъ мы сказали, есть только полный или
неполный выразитель живущихъ идей своего времени. На
долю науки всегда остается не малый трудъ отдѣлять истин-
ныя ея приобрѣтенія отъ великаго множества соображеній

9*

132

и утвержденій, выражающихъ неболѣе, какъ одно жизненное
движение тѣхъ или другихъ общественныхъ убѣжденій.

Если справедливо, что ученіе о Норманствѣ Руси пріобрѣ-
тало свои силы больше всего отъ направленія отрицающихъ
идей нашей образованности, то, можно надѣяться, оно про-
существуетъ еще долго, до тѣхъ поръ, пока Русское обще-
ство не износитъ въ себѣ всѣхъ началъ своего отрицанья
и своего сомнѣнья въ достоинствахъ собственной своей при-
роды.

Теперь, какъ всѣмъ извѣстно, никто не сомнѣвается, что Варяги суть Скандинавы, и потому всѣ мы, произнося имя Варягъ, въ точности разумѣемъ, что это никто иной, какъ Норманнъ, Скандинавъ.

Наияснѣйшимъ мѣстомъ у Нестора, показывающимъ, что Варяги были несомнѣнные Скандинавы, г. Погодинъ называетъ тѣ строки, въ которыхъ говорится о призваніи гнязей:

„Идоша за море къ Варягамъ къ Руси. Такъ прозвалпсь эти Варяги Русью, какъ вотъ другіе зовутся Шведами, другіе же Норманнами, Англичанами, другіе Готами, такъ и эти зовутся Русью“.

Почему это мѣсто такъ ясно свидѣтельствуетъ, что имя Варяги означало однихъ Скандинавовъ? По слѣдующей логикѣ:

Если изъ пяти собесѣдниковъ четверо Нѣмцы, то слѣдовательно и пятый собесѣдникъ непремѣнно долженъ быть Нѣмецъ же; слѣдовательно и самое слово собесѣдникъ непремѣнно должно означать Нѣмцевъ же. Европейцами называются Шведы, Норвежцы, Датчане, Англичане. Извѣстно, что это племена германскія. Слѣдовательно и европейцы Россіяне, не говоря о другихъ, суть тоже Германцы.

„Варягами Несторъ ясно называетъ Шведовъ, Норвежцевъ, Англичанъ, Готовъ, говоритъ г. Погодинъ, не упоминая однако о Руси, — всѣ эти племена у другихъ народовъ назывались Норманнами, Скандинавами. Слѣдовательно Варяги Несторовы суть Скандинавы.... Это математически ясно“, заключаетъ достоуважаемый авторъ. „Кому придетъ въ голову, прибавляетъ онъ, что Варяги здѣсь въ

134

смыслъ Европейцевъ?" Намъ кажется, это придетъ въ голоду тому изъ читателей, который полюбопытствуетъ спросить: куда же дѣвалась Русь при этомъ исчисленіп норманскихъ племенъ? Вѣдь въ ней все дѣло. Она тоже Варяги, но гдѣ показаніе лѣтописи, что она тоже Норманы, Скандинавы? Несторъ объ этомъ крѣпко молчитъ, но отдѣляетъ Русь отъ прочихъ Варяговъ, какъ особое самостоятельное племя, въ родѣ Шведовъ, Норвежцевъ, Готовъ, Англичанъ. Онъ говоритъ только, что Русь также называлась Варягами, какъ и другія указанныя племена. По его же словамъ Варяги есть имя общее для всѣхъ обитателей Балтійскаго поморья. Кто жилъ на этомъ морѣ, тотъ былъ Варягъ въ общемъ смыслѣ; а въ частности каждый Варягъ принадлежалъ къ особому племени. Начиная съ Байера и оканчивая г. Погодинымъ, всѣ Норманисты убѣждены, что о Руси здѣсь и говорить нечего, ибо Варяги суть Норманы, стало быть само собою уже разумѣется, что Русь-Варяги значитъ Норманы.

Откуда же мы можемъ узнать, какое это было племя Русь? Конечно изъ географіи и этнографіи Балтійскаго моря, которое у Нестора, какъ мы сказали, вообще называется Варяжскимъ, и на котором однако жили не одни Скандинавы.

Весь южный берегъ этого моря принадлежалъ не Скандинавамъ. Еще Гельмольдъ, почти современникъ Нестора, говорилъ, что сѣверный берегъ моря занимаютъ Даны и Шведы, называемые Норманнами, а южный населяютъ Славянскіе народы. Отъ русскихъ предѣловъ по этому берегу жили Чудь, Прусь, Ляхове, о которыхъ прямо поминаетъ Несторъ, что они присѣдятъ къ морю Варяжскому. Дальше Ляховъ къ западу жили другія славянскія племена, Лютичи, Рюгенцы, Оботриты, и въ самомъ юго-западномъ углу, въ нынѣшней Голштиніи, Вагры. Отъ нихъ берегъ поворачивалъ къ сѣверу по берегамъ Ютландскаго полуострова, гдѣ жили Юты—Готы. Отсюда и начинались скандинавскія жилища, продолжавшіяся по сѣверу Урманами-Норвежцами и потомъ Шведами. Такимъ образомъ Скандинавы занимали только сѣверные и западные берега моря а не-Скандинавы южные и восточные.

Послѣ такого распредѣленія жителей Балтійскаго поморья имѣемъ ли основаніе говорить, что подѣ именемъ Варяговъ

135

Несторъ разумѣлъ однихъ Скандпнавовъ? Правда что ни Ляховъ, ни Прусовъ, ни Чудь, онъ не называетъ Варягами. Правда, что именемъ Ляховъ онъ называетъ вмѣстѣ съ Мазовшанами и Полянами, и Лютичей, и Поморянъ. Но всегда еще остается довольное пространство южнаго Балтійскаго поморья за землею Лютичей, которое тоже было заселено Славянами по которомъ Несторъ, указывая на славянскія илемена, не даетъ ни какого понятія. Нѣтъ никакихъ основаній толковать, что онъ всю эту сторону обозначаетъ общимъ именемъ Поморянъ. У него Поморяне имѣютъ опредѣленный, частный смыслъ, какъ и Лютичи, и Поляне, и Мазовшане. Поморяне жили собственно между устьями Одры и Вислы. Впрочемъ лѣтописцы подъ 1300 годомъ и землю Кашубовъ, вблизи Вислы, называютъ Варяжскимъ Поморьемъ. Если и этотъ берегъ назывался Варяжскимъ, то почему же его обитатели не должны называться Варягами?

Посмотримъ теперь, какъ Несторъ распредѣляетъ по Балтійскому морю своихъ Варяговъ. Два раза перечисляя ихъ племена по порядку, онъ идетъ отъ Востока, отъ Новгородской земли и начинаетъ отъ Шведовъ, какъ ближайшихъ сосѣдей. За Шведами онъ ставитъ Урманъ (Норвежцевъ), послѣ нихъ Готовъ (Ютовъ, Датчанъ), потомъ Русь, потомъ Англянъ. Въ другой разъ, отдѣляя отъ прочихъ свою Русь, за Урманами онъ показываетъ не Готовъ, а Англянъ, и потомъ уже Готовъ. Англяне, по его словамъ, жили на предѣлахъ Варяжскаго моря, ибо Варяги, говоритъ онъ, къ западу сѣдятъ до земли Аглянской и до Волошской, т. е. до Англіи и Франціи. Такимъ образомъ мѣсто для Руси онъ указываетъ гдѣ-то между Готами и Англянами, или гдѣ-то за Готами, вблизи Готовъ и Англянъ, вообще на западномъ концѣ Варяжскаго моря. Въ этомъ уже никто не можетъ сомнѣваться. Лѣтописецъ, какъ видѣли, идетъ по порядку населенія отъ В. къ З., но по сѣверу. Дошедши до Готовъ, которые означаютъ Датчанъ или Ютландскій полуостровъ, слѣд. уже западный берегъ моря, онъ тотчасъ указываетъ Русь, т. е. необходимо послѣ запада попадаетъ на южный берегъ Варяжскаго моря, въ самый его уголъ или въ страну Славянскихъ Вагровъ, Оботритовъ, Рюгенцовъ, Велетовъ — Лютичей. Затѣмъ онъ

136

указываетъ Англянъ, которые въ этомъ случаѣ могутъ и должны обозначать не Британію, а страну Англо-Саксовъ, сидѣвшихъ позади славянскихъ племенъ, къ устью Эльбы; по этой причинѣ, въ словахъ о призваніи князей, отдѣливши Русь отъ прочихъ, Несторъ прежде указываетъ Англянъ, а потомъ Готовъ, т. е. измѣняетъ прежній порядокъ и идетъ отъ Руси къ Западу (Англяне) и затѣмъ къ сѣверу (Готы—Датчане). Изо всего этого выходитъ, что указанія Нестора очень точны, что они до очевидности точно опредѣляютъ мѣсто до сихъ поръ незнаемой Руси.

По смыслу лѣтониснаго текста нѣтъ ни малѣйшаго основа-
нія почитать эту Русь какою либо малою долею Шведовъ,
Урманъ, Готовъ, Англянъ, въ родѣ какихъ либо шведскихъ
лодочниковъ Родсовъ и т. п. Лѣтописецъ назначаетъ ей
мѣсто равное съ четырьмя другими племенами. По его по-
нятію Русь такое же цѣлое особое племя, какъ п другие
поименованные Варяги. Онъ ясно и точно отдѣляетъ ее
отъ этихъ другихъ Варяговъ и никакая ученая изслѣдова-
тельность въ этомъ случаѣ не имѣтъ ни малѣйшаго осно-
ванія отыскивать Русь у Шведовъ, Урмановъ, Готовъ,
Англянъ. Русь, по точному указанію лѣтописца, сидѣла
на своемъ особомъ этнографическомъ мѣстѣ, никакъ не
въ Швеціи, ни въ Норвегіи, ни въ Даніи, ни въ странѣ
Англовъ. Она сидѣла только по сосѣдству съ двумя послѣд-
ними, съ Даніею и древнею Англіею. Положимъ даже, какъ
и толкуютъ, что Англіею у Нестора именуются уже Бри-
танскіе острова; но это ни сколько не служитъ помѣхою,
что Англіею же именовалась страна при устьѣ Эльбы,
едвали не простиравшая это названіе до самаго Рейна.
Около 900 г. Британія все еще именуется Британіею, а ма-
териковая Англія—Англіею ¹.

По Нестору Варяги простирались на западъ до земли
Англянской и (вмѣстѣ съ Варягами Англянамп) до земли
Волошской, т. е. до Галліи или до Рейна.

Такимъ образомъ „математически ясно“, что земля Руси,
по точному перечисленію у Нестора варяжскихъ племенъ,
должна падать на славянское поморье Вагировъ, Оботри-

¹ Шлецера Несторъ I, 115—116.

137

товъ, Рюгенцевъ, Лютичей, то есть на славянскую об-
ласть между Лабою—Эльбою и Одеромъ—Одрою.

Несторъ, какъ видѣли, только въ двухъ случаяхъ пере-
числяетъ особыя племена Варяговъ, а затѣмъ вездѣ въ
лѣтописи мы встрѣчаемъ одно слово: Варяги, безъ всяка-
го обозначенія, какого они племени. На этомъ основаніи
Байеръ весьма проповольно растолковалъ, что это Сканди-
навы, что лѣтопись разумѣетъ здѣсь однихъ Скандинавовъ.
Г. Погодинъ въ подтвержденіе собралъ всѣ тексты, гдѣ
упоминается слово Варягъ. Но въ текстахъ все-таки не
нашлось ни одной строки, сколько нибудь подтверждающей
это мнѣніе. Только въ позднее время, въ 13-мѣ и въ 16-мѣ
столѣтіяхъ, когда требовалось прямо указывать Шведовъ,
лѣтописцы объясняютъ, что прежде они назывались Варя-
гами: Зловѣрные и поганые Варяги, которые Шведами нари-
цаются, говоритъ напр. Сказаніе объ осадѣ Шведами Тих-
вина монастыря въ 1613 г. Въ свидѣтельствахъ же о 10—12
вѣкахъ вездѣ стоитъ безъ объясненій одно: Варяги.

Это глухое и слишкомъ общее показаніе лѣтописи за-
ставляетъ даже предполагать, не разумѣетъ ли лѣтописецъ
въ имени Варяги исключительно одно какое либо ихъ пле-
мя, наиболѣе знакомое и наиболѣе известное древней Руси,
съ которымъ Русь находилась въ безпрестанныхъ сноше-
ніяхъ, и знала его такъ, что имя Варягъ не требовало
уже дальнѣйшихъ поясненій, какіе и откуда были эти Ва-
ряги. Повидимому иначе и быть не могло. Нельзя же
представить, что и Шведы, и Норвежцы, и Датчане, и Анг-
ляне, всѣ какъ одно племя, жили въ безпрестанныхъ сноше-
ніяхъ съ древнею Русью; что всѣмъ имъ, какъ одному
племени, Русь платила дань для мира; что всѣхъ ихъ, какъ
одно племя, призывалъ на Грековъ Игорь; что ко всѣмъ
къ нимъ, какъ къ одному племени, уходили Владиміръ,
Ярославъ и т. п. Очевидно, что для правильнаго объя-
сненія лѣтописныхъ показаній необходимо остановиться
не на Скандинавахъ вообще, а на одномъ какомъ либо
племени. Изследователи, по близости, остановились на
Шведахъ. Вотъ почему такъ вѣроятнымъ кажется, что Русь
— зназья были призваны изъ Рослагена. Но все основа-
ніе для этого рѣшенія, заключается лишь въ одной вѣроят-
ности, вызывающей притомъ безчисленныя противорѣчія

138

въ дальнѣйших объясненіях древней русской исторіи. Лѣтопись не подаетъ и малѣйшаго намека на Шведовъ, когда говоритъ о Варягахъ. Правда изъ Исландских Сагъ мы знаемъ, что у первыхъ нашихъ князей находились въ службѣ Шведы, а по указанію Титмара и Даны—Датчане. Но князьямъ служили в Печенѣги и вообще храбрые люди всякихъ народностей. Это еще ни сколько не объясняетъ того обстоятельства, какимъ Варягамъ платили мы дань до смерти Ярослава; съ какими Варягами, Новгородцы вели постоянный торгъ; какіе именно Варяги были для Руси въ собственномъ смыслѣ Варяги, то есть домашніе люди, въ землю которыхъ также можно было ходить, какъ дойдомой, или спасаясь отъ внутреннихъ усобицъ, или призвая на помощь варяжское войско.

Въ нашей лѣтописи нѣтъ ни прямыхъ, ни косвенныхъ показаній, чтобы таковы были наши отношенія къ ближайшимъ сосѣдамъ, Шведамъ. Напротивъ того, въ теченіи 11-го вѣка, когда лѣтопись становится обстоятельнѣе, она раскрываетъ, что наши связи тянутъ больше всего не къ Швеціи, а на западъ къ нѣмецкимъ землямъ и къ нашимъ соплеменникамъ, жившимъ подлѣ Нѣмцовъ. Мы полагаемъ, что эти связи были давнія и основывались на давнихъ нашихъ сношеніяхъ преимущественно съ Балтійскимъ Славянствомъ, черезъ которое нѣмецкая Европа была намъ гораздо известнѣе, чѣмъ скандинавскія земли Шведовъ и Норвежцевъ. Мы полагаемъ что подъ именемъ Варяговъ въ собственномъ смыслѣ нашему первому лѣтописцу были извѣстны исключительно Варяги - Славяне, обитатели богатой торговой и воинственной приморской страны между Одрою и Эльбою.

Это были такъ сказать основные наши Варяги, всегда жившіе въ Новгородѣ и оставившіе тамъ о себѣ память даже въ названіи улицъ, каковы не одна Варяжская, но и Щетиница или Щетиница, несомнѣнно ведущая свое начало изъ Штетина, такъ какъ Прусская отъ Прусовъ, равно какъ и другія, о которыхъ будемъ говорить послѣ. О другихъ Варягахъ мы не имѣемъ никакихъ свидѣтельствъ, могущихъ показать давнишнія связи и крѣпкія сношенія съ ними. Въ Новгородѣ объ нихъ не встрѣчается ни малѣйшей памяти. Нѣтъ ни Шведскаго, ни Урманскаго, ни Дат-

139

скаго, ни Англянскаго подворья, ни улицы. Позднѣе въ 13
вѣкѣ, какъ видно изъ Устава о мостовыхъ, живутъ въ немъ
Нѣмцы и Готы, но они точно отдѣляются своими именами
отъ Веряжанъ, если считать этихъ послѣднихъ или Варя-
гами или жителями прежней Варяжской улицы. Нѣмцы и
Готы появляются въ Новгородѣ безъ имени Варяговъ въ
то время, когда наши настоящіе, основные Варяги были
окончательно можно сказать истреблены тѣми же Нѣмцами
и Датчанами. Это случилось къ концу 12-го или въ нача-
лѣ 13-го вѣка. Съ тѣхъ поръ и въ нашихъ лѣтописяхъ Ва-
ряжское пмя совсѣмъ изчезаетъ и остается только укра-
шеніемъ цвѣтущаго слога, особенно у писателей витіе-
ватыхъ¹.

Въ первой половинѣ 13-го вѣка, въ 1240 г., Свеи, Мур-
мане, такъ только и называются, безъ имени Варяговъ. Но
и въ предыдущее время, лѣтописи, говоря о Варягахъ.
всегда разумѣютъ въ этомъ имени какъ бы особый извѣст-
ный имъ народъ, отнюдь не Скандинавовъ, которыхъ они
прямо обозначаютъ племенными именами: Готы, Доня (Да-
нія) въ 1130 и 1134 г., Свейскій (а не Варяжскій) князь въ
1142 г. ².

¹ Изследованія г. Погодина II, 36, 37. Одни эти риторические тексты Скандинавоманы и приводятъ между прочимъ въ доказательство Скандинавства Варяговъ.

² Есть одно для толкованія весьма трудное мѣсто въ Новгородской Лѣтописи подъ годомъ 1188, гдѣ сказано: «Рубоша Новгородьцъ Варязи, на Гътѣхъ Нѣмьцѣ, въ Хоружьку и въ Новотрѣжьцѣ; а на весну не пустиша изъ Новагорода своихъ ни одиного мужь за море, ни съла вѣдаша Варягомъ, нѣ пустиша и безъ мира».

Г. Погодинъ разтолковалъ, что живущіе на Готландѣ Варяги заточили Новгородцевъ и пр., что Нѣмцы поставлены здѣсь для поясненія Варяговъ. Но можно считать такимъ образомъ: заточили въ тюрьму, въ порубъ, Новгородцевъ Варяги, а въ Готіи (тоже заточили) Нѣмцевъ, въ Хоружку и въ Новоторжкѣ... «Форма Нѣмцѣ есть тоже винительный падежъ, какъ и форма Новгородцѣ. Еще яснѣе въ томъ же смыслѣ это читается въ Академическомъ спискѣ Новгородской лѣтописи, гдѣ о Новгородцахъ не поминается, а только о Нѣмцахъ: «Рубоша Варязи на Хтѣхъ Нѣмцы въ Хорюжку и въ Новотрѣпихъ...»

Это мѣсто во всякомъ случаѣ очень важно для объясненія, кто такіе
были Варяги. Имена городовъ сляянскія, стало быть, по крайней мѣ-
рѣ Хоружекъ надо искать гдѣ либо на Славянскомъ поморѣ.

140

Вообще всѣ свидѣтельства, собранныя не объ однихъ Варягахъ, а вмѣстѣ и обо всѣхъ сношеніяхъ Новгорода съ Варяжскимъ поморьемъ, очень явственно раскрываютъ, что именемъ Варяговъ въ собственномъ смыслѣ древнѣйшія лѣтописі обозначаютъ особое отъ Скандинавовъ племя, съ которымъ Русь жила, какъ съ своимъ братомъ, въ безпрестанныхъ и тѣсныхъ сношеніяхъ, никогда не вела съ ними войны ополченіемъ, а ссорилась съ ними въ торговыхъ дѣлахъ и наказывала ихъ тѣмъ, что не пускала къ нимъ своихъ пословъ и гостей. Для этихъ Варяговъ такіе поступки Новгородцевъ бывали хуже всякаго побоища и они обыкновенно прихаживали просить мира и снова установляли старыя сношенія, иногда на всей волѣ Новгородской. Такъ случилось въ 1201 г., когда слава Варяговъ уже истреблялась, и когда они приходили въ Новгородъ просить мира даже сухимъ путемъ, горою, какъ говоритъ лѣтопись. А извѣстно, что въ Новгородъ и Псковъ черезъ Литву издревлеѣзжали купцы изъ Любека, Ростока, Стральзунда, Грипсвальда, Штетина и съ Готланда ¹.

Послѣ этого имя Варяговъ въ Новгородѣ смѣняется именемъ Нѣмца, овладѣвшаго, какъ извѣстно, всѣми торговыми оборотами Поморскаго Славянства и изъ его развалинѣ создавшаго потомъ Ганзейскій Союзъ. Отчего же имя Варягъ не смѣнилось пменемъ Шведа? Оттого, конечно, что съ Швеціею съ древнѣйшаго времени никогда не было особенно тѣсныхъ торговыхъ связей. Въ этомъ случаѣ она стоала на ряду, если еще не на заднемъ планѣ съ другими Скандинавами. Новгородцыѣзжали торговать и къ Готамъ, и въ Доню — Данію; но не видно, чтобы они такимъ же образомъѣзжали въ Швецію. Изъ всѣхъ свидѣтельствъ, собранныхъ г. Погодинымъ (Изслѣд. 111, 269 — 271) о торговѣ съ Скандинавами, выходитъ, что только Скандинавы отправлялись въ Русь за покупками, а сами Русскіе къ нимъ неѣздили. И это очень понятно и естественно. Новгородъ нисколько не нуждался въ шведскихъ товарахъ, пбо самъ имѣлъ такіе же и еще лучше. Напротивъ Швеція и весь съверъ очень нуждались въ товарахъ Новгорода, потому что черезъ него шли товары византійскіе и

¹ Карамз. IV, пр. 279. Грамота Гедимина 1323 года.

141

азіатскіе, которыхъ сѣверъ ближе и слѣд. дешевле нигдѣ не могъ достать.

Въ лѣтописяхъ сохранилось только одно извѣстіе о древнѣйшихъ нашихъ отношеніяхъ къ Швеціи. Въ 1142 г. шведскій князь, еще съ епископомъ, въ 60 лодкахъ напалъ на Новгородскихъ гостей шедшихъ „изъ за моря“ въ трехъ ладьяхъ. Однако послѣ битвы онъ ничего не успѣлъ, и только потерялъ своихъ полтораста человѣкъ. Все это опять очень естественно, ибо богатство всегда осталось на сторонѣ Новгорода, а промыслѣ разбойный на сторонѣ Скандинавовъ.

Съ Шведами, и Мурманами, какъ съ ближайшими содами, точно также, какъ потомъ съ Ливонскими Нѣмцами у Новгородцевъ всегда существовало больше вражды, чѣмъ мира. Вражда безпрестанно поднималась изъ за границъ, изъ-за владычества надъ Чудскими, Корельскими и другими Финскими племенами, которые обитали такъ сказать между двухъ огней, между Русью и Скандинавіей. Извѣстно, что и въ позднее время добрые и простодушные Корелы и Лапонцы платили дань и Мурманамъ и Русскимъ. Изъ за этой дани несомнѣнно еще съ глубокой древности шла борьба между Новгородомъ и заморскими Свеями и Мурманами. Очевидно, что Славянскія сношенія съ ихъ краемъ никогда не могли быть искренни и особенно дружелюбны. Не въ этой сторонѣ, слѣдовательно, жили тѣ Варяги, которые бывали въ Новгородѣ домашними людьми.

Вообще изъ тѣхъ же самыхъ доказательствъ о Скандинавствѣ Варяговъ, собранныхъ во множествѣ въ изслѣдованияхъ г. Погодина, нисколько не выясняется, чтобы Варяги были Скандинавы. На основаніи тѣхъ же свидѣтельствъ ихъ можно и должно признать Славянами, такъ какъ имя Варягъ, обозначая всѣхъ обитателей Балтійскаго моря, необходимо должно обозначать какое либо одно ихъ племя. Такимъ племенемъ, по всѣмъ вѣроятіямъ, были Балтійскіе Славяне, жившіе въ той странѣ, гдѣ Несторъ прямо указываетъ и мѣсто нашей Руси, которую онъ весьма точно отдѣляетъ отъ всѣхъ Скандинавовъ.

Это лучше всего подтверждается показаніями самого Нестора, гдѣ онъ говоритъ о разселеніи въ Европѣ Афетова племени. Переходя къ нашей странѣ, онъ пишетъ: „Въ Афе-

142

товѣ же части сѣдятъ: Русь, Чудь и всі языцы“, т. е. Чудскіе, которыхъ перечисляетъ по именамъ и оканчиваетъ Литвою и прибалтійскими чудскими племенами. Дойдя до моря, онъ именуетъ Поморцевъ, говоря: Ляхове, Прусь и Чудь присѣдатъ къ морю Варяжскому. Здѣсь въ первый разъ онъ упоминаетъ это море, и продолжаетъ, какъ бы поясняя его пмя: „По сему же морю сѣдятъ, присѣдатъ Варязи, сюда, къ востоку, до предѣла Симова (то есть до предѣла Азіи. до Дона, Волги и Каспійскаго моря). По тому же Варяжскому морю сѣдятъ Варяги къ западу до земли Агнянски (Англосакской) и до Волошьски, т. е. до Галліи Франціі“. Ясно что Несторъ, указывая мѣсто жительства Варяговъ, разумѣетъ южное балтійское Поморье, гдѣ сѣдятъ Чудь, Прусь, Ляхове, Варяги до Англіи (материковой) и до Франціі, все также по материку.

Послѣ того, иди по порядку, онъ перечисляетъ всѣхъ другихъ европейцевъ, начиная съ извѣстныхъ уже ему Варяговъ, на которыхъ остановился, и говоря: „Афетово бо и то колѣно: Варязи“ Потомъ, указавъ именемъ Варяговъ конецъ балтійскаго южнаго берега, онъ обращается къ восточному концу сѣвернаго берега и продолжаетъ исчисленіе: „Свен, Урмане, Готѣ, Русь, Агняне, Галичане, Волъхва, Римляне, Нѣмци, Корлязп, Веньдици, Фрягове и прочіе, которые присѣдатъ отъ запада къ полудню, къ югу“, и сосѣдатъ съ племенемъ Хамовымъ (въ Африкѣ).

Норманисты пмя Варяги ставятъ лишь объясненіемъ Шведовъ, Урманъ, Готовъ и пр. Но это чистый произволь и наклоненіе лѣтописнаго свидѣтельства на сторону своего пристрастія. Несторъ селенія Варяговъ распространяетъ на востокъ до Азіи, и на западъ до Англосаксоніи. Возможно ли такъ распространить на востокъ Скандинавское племя? Пусть укажутъ, въ какомъ мѣстѣ скандинавскія селенія доходили до Азіи. Между тѣмъ Славянское племя занимало именно всю линію, указанную лѣтописцемъ; изъ чего можетъ слѣдовать одинъ выводъ, что Варяги Нестора прежде всего были племя Славянское, что Варяжское море значило Славянское море, что Скандинавы назывались у насъ Варягами только потому, что жили на томъ же Варяжскомъ морѣ; что собственная страна Варяговъ по прямому разумѣнію лѣтописца находилась на южномъ побережьѣ моря,

143

къ западу за Ляхами, и протягивалась по материку до Англосаксонской земли и до Франции.

Если на перекоръ простому смыслу лътописи, будемъ толковать ея показанія иначе, то встрѣтимъ, какъ и встрѣчаютъ норманисты, непреодолимыя противорѣчія, заставляющія раздвигать Варяжское море до Испаніи, а на во-стокъ до Волжской Болгаріи и даже до Китая ¹; заставляющія почитать Варягами всѣхъ европейскихъ Поморцевъ до Адріатики; заставляющія почитать точныя свидѣтельства Нестора на равнѣ съ фантастическими неуловимыми свидѣтельствами нѣкоторыхъ арабскихъ, да и то позднѣйшихъ писателей.

Такимъ способомъ это замѣчательно-точное и ясное мѣсто лѣтописи норманисты затемнили своимъ пристрастнымъ толкованіемъ.

Почему Несторъ не разсказываетъ еще съ большею точностью о странѣ Славянъ-Варяговъ, не указываетъ ея мѣстъ и городовъ по имени и ограничивается только однимъ словомъ: Варяги, это можно объяснить только очень близкимъ его знакомствомъ съ Славянами - Варягами, по которому ни въ одномъ случаѣ онъ не почиталъ надобнымъ входить въ подробности, въ свое время всѣмъ извѣстныя. При словѣ Варягъ, и онъ, и вся тогдашняя знающая Русь, очень хорошо понимали, какой это народъ и въ какой странѣ онъ живетъ, такъ какъ и мы теперь при словѣ Англичанинъ, Нѣмецъ, Французъ, не почитаемъ надобнымъ объяснять подробно, что это за народы и въ какихъ странахъ они живутъ. Мы видѣли, что не слишкомъ извѣстныхъ Шведовъ, Датчанъ лѣтопись прямо объясняетъ ихъ же именами, не прибавляя имени Варягъ. Напротивъ того, при пмени Варягъ, она ни въ одномъ случаѣ не дѣлаетъ никакого поясненія.

Еще въ первой половинѣ 16-го вѣка австрійскій посолъ въ Москву, Герберштейнъ, въ своихъ Запискахъ о Московіи предложилъ слѣдующее рѣшеніе мудренаго вопроса, откуда бы могла произойдти наша Русь? Не узнавши ни-

¹ Г. Погодинъ. Изследованія II, стр. 7, 10.

144

чего ни изъ нашихъ лѣтописей, ни изъ разговоровъ съ тогдашними знающими Русскими людьми, кто были славные Варяги, призванные къ намъ на княженіе, онъ говорить: „Основываясь на томъ, что Балтійское море называется у русскихъ Варяжскимъ моремъ, думалъ я, что и князья ихъ, по сосѣдству, были или изъ Швеціи, или изъ Даніи, или наконецъ изъ Пруссіи. Но такъ какъ, смежная съ Любичемъ (Любекомъ) и герцогствомъ Голзацкимъ (Голштейнъ) Вагрія была нѣкогда у Вандаловъ однимъ изъ самыхъ знаменитыхъ городовъ и областей, такъ что и Балтійское море, по мнѣнію нѣкоторыхъ, отъ ней получило свое названіе, а это море п донынѣ у Русскихъ сохранило названіе Варяжскаго моря,— и какъ, сверхъ сего, Вандалы въ то время были сильны и считалпсь Русскимъ въ родствѣ (по славянству) и по языку, и повѣрѣ, и по обычаямъ; то мнѣ кажется вѣроятнѣйшимъ, что Русскіе призвали къ себѣ князей изъ Вагровъ или Варяговъ, а не изъ иноземцевъ, несходныхъ съ ними ни вѣрою, ни нравами, ни языкомъ“.

Такъ разсуждаетъ Герберштейнъ въ своей книгѣ, изданной уже гораздо послѣ его возвращенія изъ Россіи. Но онъ самъ же пишетъ, что, разсуждалъ объ этомъ, когда былъ въ Москвѣ, съ тогдашними Москвичами, и въ первое время, стало быть еще въ Москвѣ, думалъ, что наши князья могли придти изъ Швеціи, Даніи или изъ Пруссіи.

Такимъ образомъ толки о происхожденіи Руси, послѣ Кіевскихъ толковъ при Несторѣ, чрезъ нѣсколько столѣтій, возникли снова уже въ Москвѣ. Точно также и въ это время они не остались безъ слѣда въ нашей письменности. По всему вѣроятію, на основаніи этихъ разсужденій и толковъ, тогдаже сочинена басня о призваніи Рюрика отъ племени Пруссова, и что этотъ Прусъ былъ братъ римскаго кесаря Августа, что отъ него прозвалась Прусская земля и т. д. Тогда, какъ извѣстно, сочинялась въ Москвѣ въ замѣнѣ лѣтописей, Русская Исторія. По мыслямъ и потребностямъ времени она сочинялась съ цѣлью возвысить и прозвать царскій родъ и по этому была обработана по стениямъ царскаго родословія, отчего и получила названіе Степенной Книги.

145

Въ этой первой Русской Истории занила свое мѣсто и
упомянутая басня, вполне удовлетворившая своимъ сказа-
ніемъ перваго нашего царя Ивана Васил. Грознаго, крѣпко
вѣровавшаго, что онъ не мужичій родъ, какимъ по его мнѣ-
нію былъ современный ему шведскій король, а прописходитъ
онъ по прямой линіи отъ крови римскихъ кесарей, то есть
отъ царской крови.

Повидимому, Герберштейнъ, оставивши на Руси догадку
о прописжденіи нашпхъ князей изъ Пруссіи, послѣ уже,
когда воротился домой, додумался, что вѣрятнѣе всего они
могли прописходить изъ Вагріи. Въ началѣ 18-го столѣтія,
при Петрѣ, эта догадка была довольно обстоятельно разви-
та неизвѣстнымъ изслѣдователемъ, который свои соображе-
нія, быть можетъ по пызыканіямъ Лейбница, опиралъ глав-
нымъ образомъ на сказаніи Гельмольда и, что еще важнѣе,
на географическихъ именахъ земель и водъ, раскрывав-
шихъ полное славянство всего южнаго Балтійскаго По-
морья. Какъ видѣли, въ этомъ же направленіи разсуж-
дали, и Тредьяковскій, и Ломоносовъ, который весьма
здраво и очень вѣрно объяснивши, что такое были Варяги,
развиваетъ однако мысль той же Степенной Книги и дока-
зываетъ только, что ея Пруссы были Славяне, такъ какъ
все это Поморье до самой Вагріи (Голштиніи) населено бы-
ло Славянами. Байеръ, конечно, отвергъ славянскую догадку
Герберштейна, какъ не подходящую къ нѣмецкимъ воззрѣ-
ніямъ.

Однако, не смотря на нѣмецкую ученость, совсѣмъ зат-
мившую всѣ противоположныя ей мнѣнія, не ученая, а про-
стая разсудительная мысль о славянскомъ происхожденіи
Руси не угасала. Въ двадцатыхъ и тридцатыхъ годахъ,
когда нѣмецкое байеровское ученіе о Скандинавствѣ торже-
ствовало въ полной мѣрѣ и при горячей помощи г. Пого-
лина не пропускало безъ опроверженія ни одного против-
наго слова, славянское ученіе въ лицѣ Каченовскаго, Ве-
нилина, Максимовича и другихъ, невольно склонялось къ
мнѣнію Герберштейна и приводило по временамъ новыя со-
ображенія и подтвержденія въ пользу славянства Руси. Къ
сожалѣнію, никто изъ названныхъ писателей и ихъ про-
должателей не посвятилъ этому вопросу особаго изслѣдо-
ванія, хотя бы въ совмѣстность съ изслѣдованіемъ „о про-

10

146

исхожденіи Руси" г. Погодина. Преждевременная кончина Венелина остановила критику его „Скандинавоманіі“, на самой важной и любопытной строкѣ.

Надо сказать, что самъ г. Погодинъ нѣ сколько времени находился подъ вліяніемъ мнѣнія о славянствѣ Руси вмѣстѣ съ Вагирствомъ Каченовскаго. „Но лишь только оборотился вновь къ источникамъ, то и утвердился въ прежнихъ своихъ мысляхъ“¹. Значитъ славянская мысль была мечта, не имѣвшая никакой почвы въ источникахъ. Г. Погодинъ такъ-таки прямо и называетъ ее пустословіемъ. Къ сожалѣнію, досточтимый ученый оборотился только къ однимъ скандинавскимъ источникамъ и оставилъ безъ разсмотрѣнія и безъ надлежащаго вниманія источники, въ которыхъ очень многое наравнѣ съ Скандинавами говорилось и о Славянствѣ.

Изъ темнаго лѣ са скандинавскихъ источниковъ, конечно, ничего нельзя было вѣрно разсмотрѣть и въ нашей лѣ тописи. Еще Максимовичъ, весьма просто и ясно читавшій лѣ топись, настапвалъ, что Несторъ, назвавши въ числѣ Варяговъ Русь, вовсе не даетъ ни малѣйшаго свидѣтельства, чтобы всѣ Варяги были непремѣнно Скандинавы и что поэтому изъ словъ Нестора вовсе не слѣ дуетъ, что его Русь были Скандинавы. „Нѣ тъ, очень слѣ дуетъ, отвѣчаетъ г. Погодинъ. ибо Несторъ не говоритъ только, что Русь была Варяги, но что Русь была такіе же Варяги, какъ Шведы, Англичане, Норвежцы“. Мы уже видѣли, какая сила логики заключается въ этомъ объясненіи.

„Допускаемъ, продолжаетъ г. Погодинъ, что Русь-Рюгенъ, Варяги-Вагиры и все, что вамъ угодно. Гдѣ же доказательство, что оттуда призваны были князья? Утвержденіе ваше совершенно произвольно“. Но гдѣ же доказательство, что князья были призваны изъ Скандинавіи, изъ Швеціи? Это усердное, вѣ ковое отыскиваніе тамъ Руси и утвержденіе, что она именно тамъ находилась, еще больше произвольно, потому что не имѣ тъ ни малѣйшей опоры въ словахъ лѣ тописи и опирается только частію на пландскія сказки, частію на произвольномъ толкованіи однимъ скандинавскимъ

¹ Изследованія Ш, 184, 213.

147

языкомъ очень перепорченныхъ Русскихъ или Славянскихъ именъ.

„Неужели, настаиваетъ г. Погодинъ, (какъ только) князья были призваны, то съ страною ихъ уничтожилось всякое сношеніе? Съ чѣмъ это сообразно? А у насъ нѣтъ ни малѣйшаго упоминовенія ни о Рюгенѣ, ни о Вагирахъ-Славянахъ, никакого слѣда сношеній, знакомства. Точно такъ нѣтъ ни малѣйшаго упоминовенія о насъ въ памятникахъ Рюгенцевъ, Вагировъ, хотя они въ то время получили уже лѣтописателей, напр. Гельмольда“. Но неужели все это правда? Кое что о нашей странѣ упоминаетъ Гельмольдъ и другие западные писатели средняго вѣка. О нашихъ сношеніяхъ съ Варягами довольно упоминаетъ Несторъ, называя ихъ только однимъ пменемъ Варяги и не обозначая ихъ городовъ. Попробуйте въ этомъ имени разумѣть однихъ Славянъ, но отнюдь не Скандинавовъ, и тогда все объяснительно какъ нельзя лучше и не встрѣтится ни одногоъ противорѣчія именно такому, а не иному пониманію, кто были для нашегоъ лѣтописца настоящіе Варяги. Рюгенцы и Вагиры къ несчастію не оставили ни лѣтописей, ни сагъ въ родѣ Исландскихъ. Но дѣло не въ этомъ, а вотъ въ чемъ: развѣ были направлены на Рюгенъ и Вагировъ такія же старательныя и внимательныя до самыхъ мелочей изслѣдованія, какія были направлены на Русь шведскую, и вообще скандинавскую; развѣ самъ г. Погодинъ разслѣдовалъ этотъ вопросъ въ настоящей мѣрѣ, параллельно съ скандинавствомъ? О важнѣйшемъ предметѣ, напр., о Русской торговѣ съ Балтійскими Славянами, онъ говоритъ мимоходомъ въ нѣсколькихъ строкахъ; и если въ спорахъ доказываетъ, что „Славяне тамошніе, соѣдни Датчанъ, были во многихъ смыслахъ Норманнами“, то это доказательство приводится только въ подтвержденіе, что всѣ Варяги были Скандинавы¹.

..Всѣ вы раздѣляете Варяговъ и Русь, оканчиваетъ г. Погодинъ, между тѣмъ какъ ихъ раздѣлять ни коимъ образомъ нельзя: Русь была видѣ, а Варяги родѣ. Всякой русскій былъ Варягъ, какъ всякій Саксонецъ есть Нѣмецъ, или Пикардецъ—Французъ“. Но какимъ же образомъ мы не дол-

¹ Изсл. Ш. 268. Рус. Истор. Сборникъ I, гн. 3. стр. 114.

10*

148

жны ихъ раздѣлять, когда первый ихъ раздѣлилъ Несторъ, и раздѣлилъ именно для того, чтобы отдѣлить отъ прочихъ Варяговъ свою родную Русь. Этихъ однихъ Варяговъ онъ назвалъ Русскими Варягами, быть можетъ въ томъ именно смыслѣ, что они были Славяне. Повторяемъ, что признавать Варяговъ за однихъ Скандинавовъ нѣтъ ни малѣйшаго основанія. Нельзя же въ самомъ дѣлѣ разсудительно говорить, что всякій европейецъ есть Нѣмецъ. Пмя Варяги было общее географическое имя Балтійскому Поморью. гдѣ по южному берегу жили одни Славяне, да Прусы, да Чудь. Въ самой дѣйствительности это было такое же имя, какъ Европа, Европеецъ; какъ въ древности Скиотъ, Сарматъ, даже Германецъ, ибо страна отъ запада до Вислы все была Германія, хотя въ ней жило множество Славянъ.

Какъ только поплыли Новгородцы за море къ Варягамъ произывать князей, такъ лѣтописецъ и почитаетъ необходимымъ въ точности указать то племя, къ которому направлялся ихъ путь.

Намъ кажется, что въ этомъ незамѣтномъ на взглядъ указаніи Нестора о раздѣленіи Варяговъ на племена находится истинный ключъ къ правильному уразумѣнію всѣхъ его свидѣтельствъ о Варягахъ-Руси, тѣхъ свидѣтельствъ, которыя нѣмецкая школа усиленно и съ большими натяжками старается растолковать по нѣмецкимъ воззрѣніямъ. „Но для чего нужно подобное предположеніе (о славянствѣ Варяговъ) въ наукѣ?“ спрашиваетъ г. Соловьевъ. „Существуютъ ли въ нашей древней исторіи такія явленія, которыхъ никакъ нельзя объяснить безъ него? Такихъ явленій мы не видимъ“, заключаетъ уважаемый историкъ ¹.

Именно такое предположеніе выростаетъ само собою, какъ скоро изыскатель освобождается отъ норманскаго призрака. Такое предположеніе нужно для возстановленія правды въ первоначальной Русской исторіи. При свѣтѣ этой правды изчезаютъ, какъ дымъ, всѣ безвыходныя противорѣчія, нанесенные въ нашу исторію только ученіемъ о скандинавствѣ Руси, и выполнѣ объясняются всѣ послѣдующія явленія Русской жизни, которыхъ никакъ нельзя объяснить прославленнымъ скандинавствомъ. Уважаемый авторъ, говоря о

¹ Исторія Россіи І, 84, пр. 142, 147, перваго изданія.

149

скандинавскомъ мнѣніи, что оно основывается на очевидности, самъ же объясняетъ, что изъ остальныхъ лѣтописныхъ свидѣтельствъ никакъ не видно, чтобы Варяги были одни Скандинавы. Вся его очевидность основывается только на толкованіи въ скандинавскую сторону всѣхъ и всякихъ свидѣтельствъ.

Нѣмецкая школа, толкуя безпрестанно объ однихъ только Варягахъ-Скандинавахъ, успѣла вселить въ умы, что на Балтійскомъ морѣ, какъ будто никто и никогда не жилъ, кромѣ Скандинавовъ. Она же убѣдила всѣхъ, что по этому Варяжскому морю плавали и хозяйничали только одни Норманны-Скандинавы и никто другой; что Славяне вообще всѣ безъ исключенія и всегда были народомъ сухопутнымъ, тихпмъ, смиреннымъ, чуть не боязливымъ, такъ что и по морямъ не плавали. Все это мы крѣпко затвердили еще на школьныхъ снамьяхъ и потому никакъ не рѣшаемся даже подумать о томъ, чтобы Славяне, живя при моряхъ, могли тоже плавать въ корабляхъ по морю. Однако западные же лѣтописцы разсказываютъ совсѣмъ другое. На основаніи ихъ свидѣтельствъ, г. Гедеоновъ очень справедливо заключаетъ, что „какъ на берегахъ Адриатики и Средиземнаго моря, Славяне адриатическіе, такъ на берегахъ Сѣвернаго и Балтійскаго, Славяне вендскіе отличались безпрерывными походами и морскими предпріятіями. Имя Норманновъ“, привадятъ г. Гедеоновъ въ другомъ мѣстѣ, „еще не проникало въ Европейскую исторію, когда Русскіе и Дунайскіе Славяне ходили моремъ въ Византію, Хорутанскіе или Хорваты опустошали своими набѣгами берега Адриатики. О морскихъ войнахъ балтійскихъ Славянъ съ Норманнами, говорить г. Гедеоновъ, находимъ безчисленныя свидѣтельства въ Скандинавскихъ Сагахъ, у Адама Бременскаго, Гельмольда. у біографовъ св. Оттона, Саксона Грамматики и т. л., которые вообще о Славянахъ разсказываютъ тоже самое, что мы привыкли приписывать исключительно однимъ Норманнамъ.

Тѣже свидѣтельства сверхъ того объясняютъ, что почти во всѣхъ норманскихъ набѣгахъ участвовали и Славяне, чего и слѣдовало ожилать, по сожитію на одномъ морѣ, и

150

особенно, если походы предпринимались противъ какой-либо сильной и богатой страны: тогда сосѣды моряки конечно даже по необходимости вступали въ союзъ, чтобы уравнять свои силы съ силами врага и раздѣлить вмѣстѣ добычу.

Всѣ подобныя заключенія, вовсе непринятыя въ сообра-
женіе при изслѣдованіи, что такое были Варяги. вполне
подтверждаетъ именно Исторія Балтійскихъ Славянъ, рас-
крываемая единственно только свидѣтельствами западныхъ
средневѣковыхъ писаній, по большой части даже враждеб-
ныхъ къ Славянамъ, какъ къ язычникамъ ¹.

Изъ этой исторіи мы узнаемъ, что самое крайнее на за-
падѣ славянское племя въ тоже время было и самымъ пе-
редовымъ въ борьбѣ съ Германцами. Это племя жило въ углу
Балтійскаго моря, гдѣ и теперь остаются его старые онѣ-
меченные города, Ольденбургъ, прежній Старградъ, Висмаръ-
Все-міръ, Любекъ. Оно называлось Ваграми, Вагирами. Вотъ
что говорить о Ваграхъ Гельмольдъ, писатель 12 вѣка: „Го-
родъ Альденбургъ, тотъ самый, который по славянски на-
зывается Стары-градъ, т. е. Старый городъ, лежитъ въ стра-
нѣ Вагровъ, на западномъ берегу Балтійскаго моря, и со-
ставляетъ крайній предѣлъ Славіи (славянской земли). Этотъ
городъ и вся страна Вагрская въ старину населены бы-
ли самыми храбрыми людьми, потому что, стоя впереди
всѣхъ славянскихъ народовъ и гранича съ Датчанами и
Саксами, Вагры всегда первые и направляли военное движе-
ніе на сосѣдей, и принимали на себя ихъ удары". Гельмоль-
ду разсказывали, что „Вагры нѣ когда господствовали надъ
многими даже отдаленными Славянскими народами". Ихъ со-
сѣди Нѣмцы, Англо-Саксы, хотя и были уже христіане, но
предавались также грабежу и разбою: кто не умѣлъ у нихъ
ходить на разбой, тотъ почитался глупымъ и безславнымъ.
Такое сосѣдство конечно держало и Вагровъ въ тѣхъ же са-
мыхъ нравахъ. Кромѣ того другіе сосѣди, Датчане, разбой-
ничали по морю, въ чемъ нисколько не уступали имъ и Ваг-
ры. Въ этомъ разбойномъ углу Балтійскаго моря трудно бы-
ло указать, кто былъ первый разбойникъ.

¹ Собраніе сочиненій А. Гильфердинга, т. IV, История Балтійскихъ Славянъ.—Полабскіе Славяне А. Павинскаго.

151

Вагры обладали островомъ Фемброю, и отсюда распростра-
няли свои набѣги, такъ что ихъ приморская область называ-
лась Славянскою Морскою областію. Гельмольдъ такъ опи-
сываетъ разбойниковъ Славянъ: „Данія, состоя по большой
части изъ острововъ и окруженная водами, не легко можетъ
уберечься отъ нападеній морскихъ разбойниковъ, потому
что въ изгнбахъ ея береговъ необыкновенно удобно скры-
ваться Славянамъ; выходя тайкомъ изъ засады, они нано-
сять ей внезапные удары. Вообще же Славяне въ войнѣ успѣ-
ваютъ наиболѣе своими засадами. И оттого даже въ недав-
нее время разбойническая жизнь между ними такъ усили-
лась, что, пренебрегая всѣми выгодами хлѣбопашества, они
вѣчно были готовы къ морскимъ походамъ и найздамъ, на-
дѣясь на свои корабли, какъ на единственное средство къ
обогащенію.... На нападенія Датчанъ они не обращаютъ
ними биться“.

Таковы были Вагры, иначе Варги, занимавшіе ту стра-
ну, гдѣ древніе географы помѣщаютъ Варновъ, Вариновъ,
Врановъ, отъ которыхъ, какъ еще думали во времена Гер-
берштейна, въ самомъ дѣлѣ Балтійское море могло прозы-
ваться Варяжскимъ. Въ Скандинавскомъ языкѣ vargr зна-
читъ волкъ, разбойникъ, бѣглецъ, воръ, хищникъ; поэтому
можно заключить, что страна Вагровъ, вмѣсто Варновъ, была
такъ прозвана самими Скандинавами и что этотъ славян-
скій балтійскій уголъ уже въ глубокой древности почитался
у Скандинавовъ разбойнымъ гнѣздомъ. Вагры особенно гнѣз-
дились, какъ сказано, на островѣ Фембрѣ, теперь Фемернѣ.

Другое разбойничье славянское гнѣздо находилось на остро-
вѣ Рюгенѣ. Адамъ Бременскій объ этихъ двухъ островахъ
Фембрѣ и Рюгенѣ пишетъ, между прочимъ, что они напол-
нены пиратами и кровавыми разбойниками, не дающими ни-
кому проѣзду, ни пощады. Плѣнныхъ, которыхъ другие про-
даютъ, они убиваютъ. Однако есть указанія, что Славяне
вообще такъ поступали только съ иноплеменниками и ща-
дили своихъ родичей.

Затѣмъ славились тѣми же предпріятіями и жители остро-
вовъ въ устьѣ Одера, Велеты или Лютичи, имя которыхъ
по славянски означало тѣхъ же Вагровъ, лютыхъ волковъ,
разбойниковъ. Имя Велетовъ больше всего звучало, говорить

152

Шафарикъ, въ теченіи четырехъ столѣтій, съ 798 г. по 1157 г.
Даже Балтійское море называлось иногда по ихъ имени
Велетскимъ.

Вотъ тѣ острова океана, о которыхъ носились темные слу-
хи у писателей первыхъ шести вѣковъ нашего лѣтосчисле-
нія. Острова конечно лучше всего способствовали для устрой-
ства исключительно мереходной жизни и потому естественно,
что они всегда были такъ сказать гнѣздам морскихъ ви-
тязей. Нѣтъ сомнѣнія, что и въ другихъ береговыхъ мѣстахъ,
хотя и въ меньшемъ размѣрѣ, существовало тоже, что и на
островахъ. Такъ о Поморянахъ, собственно жившихъ между
Одрою и Вислою, одинъ писатель говоритъ, что это были
„люди опытные въ войнѣ на сушѣ и на морѣ, привыкшіе
жить грабежомъ и добычею, неукротимые по врожденной сви-
рѣпости". Гельмольдъ, говоря вообще о балтійскихъ Славя-
нахъ, заключаетъ, что „все это народъ, преданный служенію
идоловъ, всегда буйный и безпокойный, ищущій добычи
въ морскомъ разбоѣ, вѣчный врагъ Датчанамъ и Саксамъ
(Нѣмцамъ)."

Вообще изъ всѣхъ западныхъ свидѣтельствъ выясняется
одно, что балтійскіе Славяне были воинственны, храбры,
свирѣпы, люты, и что въ этихъ качествахъ первое мѣсто
между ними принадлежало Велетамъ—Лютичамъ, о которыхъ
таже Англичане въ 11-мѣ вѣкѣ знали, „какъ о народѣ самомъ
воинственномъ на сушѣ и на морѣ“, а Итальянцы говорили,
что они „изъ всѣхъ народовъ Германіи самый жестокій, ко-
торый свирѣпѣе всякой свирѣпости“.

„Славянамъ, говоритъ Гельмольдъ, была врожденна свирѣ-
пость, ненасытная, неукротимая, которая наносила гибель
окрестнымъ народамъ, на сушѣ и на морѣ“

Однако всѣ эти свирѣпыя краски, которыми западные пи-
сатели изображали балтійскихъ Славянъ, рисуютъ вовсе не
то, что Славяне были свирѣпы въ самомъ дельѣ изъ одной
природной свирѣпости. Здѣсь попросту выясняется только
настоящее качество ихъ характера. Видно, что они никакой
обили не прощали и умѣли себя защитить во всѣхъ углахъ
своего моря. Главный промыслъ всего Славянскаго насе-
ленія состоялъ вовсе не въ разбоѣ и не въ грабежѣ. Они
усердно занимались земледѣліемъ и еще болѣе торговлею.
Вести торговлю посреди скандинавскихъ разбойниковъ ко-

153

нечно небыло возможности безъ того, чтобы самому не сдъ-
латься такимъ же свирѣпымъ грабителемъ, и тѣмъ больѣ,
что вообще тогдашній купецъ иначе ничего не могъ ни
продать, ни купить, какъ держа въ одной рукѣ товаръ, а
въ другой мечь.

И мы видимъ, что эти же самые лютые Лютичи — Велеты,
свирѣпѣйшіе всекой свирѣпости, составляютъ вмѣстѣ съ
тѣмъ средоточіе всей балтійской торговли.

Дѣйствительно, отличные, отважные и неустранимые мо-
реходцы, прибалтійскіе Славяне еще больше славились сво-
ею торговлею и земледѣльческимъ богатствомъ своей страны.

Въ этомъ они стояли несравненно выше Норманновъ-Скан-
динавовъ, владѣвшихъ скудною природою, которая, собствен-
но, и вытѣснила ихъ на морской разбой.

О славянской же землѣ современные свидѣтели говорить,
что въ сѣверной нѣмецкой Европѣ это была земля объто-
ванная, въ которой недоставало развѣ только винограду,
финковъ и маслинъ. Всего въ ней было вдоволь. Но до-
вольство заключалось не въ однихъ природныхъ достаткахъ
страны, въ родѣ рыбы, звѣря и т. п., а главнымъ образомъ
оно заключалось въ тѣхъ произведеніяхъ, которые прямо
показывали, что земля находится въ рукахъ хозяйскихъ и
обработывается въ сильной степени¹.

Въ самомъ дѣлѣ, изысканія о древностяхъ балтійскихъ
Славянъ, приводятъ къ тому рѣшенію, что въ 9 и 10
вв. не было страны на сѣверѣ Европы больѣ населен-
ной и лучше воздѣланной именно относительно обработки
полей. Такимъ образомъ главная сила славянскаго балтій-
скаго Поморья заключалась въ земледѣліи, какъ и вездѣ,
во всѣхъ краяхъ, населенныхъ Славянами.

Здѣсь, говоритъ Кледенъ, существовала дружная благо-
творная связь между большимъ скотоводствомъ, обработкою
полей и содержаніемъ луговъ, такъ что, по крайней мѣрѣ,
по извѣстіямъ позднѣйшихъ спутниковъ поморскаго пропо-
вѣдника Оттона. въ открытыхъ поляхъ находились овощи
всѣхъ родовъ".

¹ Истор. и Стат. Сборникъ Валуева М. 1845. Розысканія Кледена о Славянахъ въ бранденбургской области.—Сочиненія Гильфердинга, IV. А. Котляревскаго: Древности права и Книга о древностяхъ и истор. и Балтійскихъ Славянъ, Прага, 1874.

154

„Повсюду въ то время носилась молва о плодородіи земель славянскихъ, о всеобщемъ тамъ изобліпіи и избыткѣ. Священники, прошедшіе Вендскую землю, не находятъ словъ для ея прославленія. Въ жизнеописаніи св. Оттона очевидцы разсказываютъ следующее:

„Въ морѣ, въ рѣкахъ и озерахъ невѣроятное множество рыбы: цѣлый возь сельдей можно купить на пфенингъ; всѣ области населены дичью, буйволами, оленями, дикими и домашними свиньями, медвѣдями и великимъ числомъ дикихъ звѣрей всякаго рода; великое вездѣ обиліе коровьяго масла, овечьяго молока, бараньяго жира, огромное количество меда, пшеницы, проса, мака, наконецъ овощей всякаго рода. Рабочихъ лошадей было множество. По изобилію всякихъ плодовъ можно было бы принять эту землю за объѣтованную, нѣтъ только вина, оливковаго масла и финиковъ“.

Съ другой стороны Вендская земля, находясь въ самой срединѣ европейскаго материка у сѣвернаго моря, занимала чрезвычайно выгодное положеніе для торговли на всѣ стороны. Море открывало свободный путь на сѣверъ, на востокъ и западъ: рѣка Одра протягивала сообщенія къ Дунаю и стало быть къ Адріатическому и къ Черному морямъ.

Естественно, что на этомъ славянскомъ Поморѣ очень рано должна была сложиться предпріимчивая торговая жизнь, которая устроила здѣсь много значительныхъ городовъ. Морская торговля отсюда направлялась и въ Скандинавію, и на нашъ сѣверъ, какъ и на западъ и югъ, вокругъ материка, поэтому и торговое развитіе шведскаго угла еще съ самаго начала во многомъ должно было зависѣть отъ этого славянскаго Поморья. Сѣверныхъ людей сюда особенно могло привлекать хлѣбное довольство страны, несомнѣно служившей кормилицею для всего Варяжскаго моря, такъ точно, какъ нашъ русскій югъ былъ кормилицею для древнихъ Грековъ. Даже и во время Ганзы, Норвегія и Швейція получали отсюда хлѣбъ въ зернѣ и печенный, муку, пиво, вино.

До Крестовыхъ походовъ вся торговля средней Европы съ Востокомъ шла черезъ славянское Поморье, если не была исключительно въ его рукахъ. То, что въ послѣдствіи стало известнымъ подъ именемъ Ганзейскаго Союза было только

155

продолженіемъ стараго и по преимуществу славянскаго тор-
говаго двишенія на Балтійскомъ морѣ.

Центральнымъ мѣстомъ славянской торговли еще въ 11
вѣкѣ былъ Воллинъ, о которомъ Адамъ Бременскій разска-
зываетъ, что это былъ „знаменитѣйшій городъ, славная
торговая пристань варваровъ (язычниковъ) и Грековъ“⁴, то
есть Русскихъ—христіанъ греческаго исповѣданія. Онъ даль-
ше говоритъ, что Воллинъ—величайшій изъ городовъ Европы,
что въ немъ живутъ Славяне и другія племена греческія
(Русскія) и варварскія; что и Нѣмцамъ-Саксамъ дано право
жить въ этомъ городѣ, но съ условіемъ не объявлять себя
христіанами, почему можно заключить, что западное, не
греческое христіанство, преслѣдовалось въ этомъ языче-
скомъ городѣ, и что онъ допускалъ у себя христіанство
только греческое, по братству съ Русскими. Это было во
второй половины 11 вѣка, и это одно свидѣтельство вполне
раскрываетъ, въ какихъ тѣсныхъ братскихъ связяхъ нахо-
дились западные Поморяне съ восточными Руссами.

О городѣ разносилась большая и почти невѣрятная
молва. Онъ былъ богатъ всякими товарами сѣверныхъ на-
родовъ и чего ни пожелаешь рѣдкаго или пріятнаго, въ
немъ все можно было найдти. Тамъ есть, говоритъ Адамъ,
Вулкановъ горшокъ, который жители называютъ греческимъ
огнемъ. Ученые объясняли, что это говорится о вулканахъ
острова Исландіи. Если это такъ, то въ разсказахъ о Вол-
линѣ соединялись стало быть всѣ чудеса сѣвера вообще

О самомъ морѣ Адамъ разсказываетъ, что въ предѣлахъ
Воллина оно обнаруживало тройственные свойства Нептуна.
ибо островъ, на котором стоялъ Воллинъ, былъ окруженъ
тремя морями, одно было совѣмъ зеленое, другое бѣловато.
третье свирѣствовало въ безпрерывныхъ буряхъ и страшно
волновалось. Въ этой троицѣ нельзя не узнать тѣхъ пре-
дѣловъ плаванія Воллинцевъ, о которыхъ вѣроятно они
много разсказывали людямъ небывалымъ. Это были Бал-
тійское море и Атлантическій океанъ, бурный вдоль берег-
говъ Норвегіи и зеленый вдоль береговъ Франціи и Испаніи.

Изъ Воллина, говоритъ Адамъ, суда ходили по Одрѣ къ
устью Пены и къ Ругамъ; отъ нихъ суда плавали къ во-
стоку на Прусскій берегъ; на западъ — въ Шлезвигъ и
Алденбургъ; а на дальній востокъ въ 14 дней отъ Волли-

156

на они достигали Русскаго Острограда-Новгорода. Сухимъ путемъ на седьмой день ходили до Эльбы, въ Гамбургъ.

Ко всему этому Адамъ прибавляетъ о жителяхъ Воллина, что хотя они были язычники, но не было племени болѣе чест- наго. кроткаго и гостепріимнаго. Что сказано, о Воллинѣ, то должно разумѣть вообще о городахъ, лежавшихъ въ устьяхъ Одры, изъ которыхъ не Воллинъ, а Щетинъ былъ древнѣйшимъ и сильнѣйшимъ, и почитался матерью всѣхъ другихъ городовъ.

Само собою разумьется, что такое важное и всесвѣтное на Балтійскомъ Поморьѣ значеніе этимъ славянскимъ го- родамъ указано уже самымъ географическимъ ихъ положе- ніемъ въ устьяхъ р. Одры, самой знатной рѣки тамошняго славянскаго населенія.

Для насъ важно одно, что балтійскіе Славяне, находясь въ срединѣ тогдашняго промышленнаго и торговаго движе- нія на сѣверѣ Европы, воспользовались этимъ положеніемъ и возвели его до степени такого процвѣтанія, до котораго на сѣверѣ не доходилъ ни одинъ языческій народъ. Если весь балтійскій торгъ и не находился въ рукахъ славян- скаго Поморья, зато на его берегѣ находилось его средо- точіе, которое съ паденіемъ славянской силы въ 12—13 вѣ- кахъ легко было унаслѣдовано знаменитою Ганзою, отчего и во время владычества Ганзы славянскіе же старые горо- да сдѣлались цвѣтущими и спільнѣйшими ея городами и со- ставили первое, основное ея ядро.

Такимъ образомъ балтійскіе Славяне, по свидѣтельствамъ ихъ же современниковъ, были не только настоящими Варя- гами. какъ эти Варяги нарисованы норманскою школою, но вмѣстѣ съ тѣмъ они же были на балтійскомъ Поморьѣ первыми земледѣльцами и главными проводниками и посред-никами торговаго двишенія съ материка Европы на ея скан- динавскій и финскій сѣверъ и на русскій востокъ.

Естественно, что начало торговаго промысла балтійскихъ Славянъ должно относиться къ тѣмъ вѣкамъ, когда еще Балтійское море славилось только добываніемъ янтаря, именно на прусскомъ его берегу, на Венедскомъ заливѣ, по собыдству съ славянскими землями. По всему вѣроятію ян- тарная торговля и была первымъ основаніемъ для здѣшней торговой предпріимчивости. Очень также естественно, что

157

Скандинавскій полуостровъ выступилъ на торговое попри-
ще гораздо послѣ. Да притомъ его жители даже и во время
процвѣтанія Ганзы не особенно были склонны къ торго-
вымъ деламъ и надъялись больше всего на свои мечи. По
этой причинъ въ отношеніп своего продовольствія они всег-
да находились въ зависимости отъ южныхъ славянскихъ
береговъ. Руководствуясь такими соображеніями, можно
предложить вопросъ:

Кто изъ обитателей Балтійскаго моря первый открылъ
путь въ нашу страну, кто первый, хотя бы по указанію
туземцевъ, проѣхалъ по Днѣпру въ Черное море и по Волгѣ
въ Каспійское море? Кому было ближе, податнѣе и гораздо
нужнѣе открыть этотъ путь? Норманскай школа въ слѣдѣ
за выводами нѣмецкой науки, повсюду слѣдившей только
за одними Нѣмцами и вовсе не желавшей или не умѣвшей
знать Славянъ, конечно, утвердительно и съ видомъ вели-
кой непогрѣшимости свидѣтельствуетъ, что этотъ путь про-
ложенъ впервые Норманнами - Скандинавами. Норманская
школа это рѣшеніе почитаетъ до того непогрѣшимымъ и
отнюдь неоспоримымъ, что не находитъ надобнымъ даже
упомянуть о Славянствѣ, хотя бы какъ о составной силѣ нор-
манскихъ предпріятій.

Если же г. Погодинъ и приводитъ свидѣтельства о союз-
ныхъ походахъ Славянъ съ Скандинавами, то нисколько
не въ подтвержденіе, что предпріимчивость, отвага, не-
устрашимость Скандинавовъ въ равной мѣрѣ принадлежала
и Славянамъ, а въ подтвержденіе только того, что и Сла-
вяне могли понимать языкъ Норманновъ и могли съ ними
какъ либо объясняться, живя рядомъ, въ сосѣдствѣ.

Мы уже говорили, что все храброе, отважное, неустр-
шимое въ этомъ случаѣ отдано Норманнамъ, все кроткое,
смирное, приписано Славянамъ, народу исключительно будто
бы сидячему, сухопутному. Мореходные подвиги Норман-
новъ, по словамъ самой Норманской школы, становятся
особенно замѣтными только съ 9-го вѣка. Въ концѣ 8-го
они только начинаются. Между тѣмъ, не говоря о дальнíchъ
вѣкахъ, мы достовѣрно также знаемъ, что славянское племя
уже въ 6-мъ вѣкѣ занимало безмѣрную страну отъ Балтій-
скаго Поморья до Дона, глубоко на нашъ сѣверъ и далеко
на Дунайскій югъ. Было ли естественнѣе для Балтійскаго

158

Славянства знать, что Славяне же обитаютъ и на Ильменѣ,
и на Днѣпрѣ; что ихъ страна тоже изобильна потребнымъ
товаромъ, особенно мѣхами, и что къ нимъ легко проѣхать
отъ вершины Одры и Вислы подлѣ Карпатскихъ горъ и по
морю черезъ любую рѣку, начиная отъ Вислы, а особенно
по Западной Двинѣ?

Такимъ образомъ первыя торговыя колоніи на нашемъ
сѣверѣ со стороны Балтійскихъ Славянъ должны были
появиться очень рано, никакъ не позже сношеній съ этою
страною другихъ обитателей Балтійскаго Поморья. Если
же мы примемъ во вниманіе народный характеръ Сканди-
навовъ, по преимуществу воинственный, п народный харак-
теръ Славянъ, по преимуществу земледѣльческій и торгово-
промышленный, то не затруднимся отдать преимущество
въ открытіи и первомъ заселеніи нашего сѣвера Славян-
намъ. Норманскихъ поселеній, ни завоевательныхъ, ни
торговыхъ, до самаго призванія князей мы въ ней не на-
ходимъ.

Должно также замѣтить, что если Славянское Поморье
въ свое время, которое уходитъ очень далеко, представля-
ло средоточіе для сѣверной европейской торговли и въ
изобилѣ было богато всѣми земными плодами, то въ от-
ношеніи къ его торговому богатству нашъ Ильменскій сѣ-
веръ и Скандинавскій берегъ стояли одинаково. И тотъ и
другой одинаково нуждались въ связяхъ съ Балтійскими
Славянами, съ тою разницею, что самимъ Балтійскимъ
Славянамъ такія связи по ихъ выгодѣ представлялись весьма
различными. Съ Скандинавскаго берега они никогда не
могли получить столько же, сколько отъ Ильменской сто-
роны. Одно это заставляло ихъ не только проложить при-
мую, собственную дорогу къ нашимъ сѣвернымъ богат-
ствамъ, но и держать въ нашей странѣ свои колоніи, за-
селять ее своими торговыми дружинами, открывать въ ней
дальнѣйшіе пути къ прибыткамъ, п по свойству всякой
торговой промышленности держать весь нашъ торгъ исклю-
чительно въ своихъ рукахъ.

Допустить же то обстоятельство, что Балтійскіе Славяне
сносились съ Ильменемъ не иначе, какъ чрезъ посредство
Скандинавовъ будетъ очень уже нелѣпо. Славяне съ Сла-
вянами, жившіе не только на морѣ, но и на сушѣ по со-

159

съдству другъ съ другомъ, сносится черезъ дальнихъ за-
морскихъ сосѣдей Скандинавовъ п для этого переплываютъ
самую пучину моря!

Правда, что еще въ 6-мъ вѣкѣ готскій историкъ Іор-
нандъ (гл. III) говоритъ, что жители острова Скандіи, ка-
кіе то Светане, имѣвшіе превосходныхъ лошадей, перевози-
ли къ Римлянамъ, сквозь безчисленные народы, собольи
мѣха; что прекрасный черный цвѣтъ этихъ мѣховъ просла-
вилъ даже и имя самаго народа. Обыкновенно толкуютъ
по сходству имени, что это были Шведы. Но надо знать,
что такое былъ островъ Скандіи по разумѣнію Іорнанда.
Уже покойный Гильфердингъ замѣтилъ, что Готскій исто-
рикъ, очерчивая этнографическую картину острова Скан-
діи, собралъ въ нее всѣ извѣстныя ему имена народовъ,
которые жили вокругъ Балтійскаго моря, такъ что нѣтъ
никакой возможности разобрать, какіе именно народы на-
селяли собственно Скандинавскій Полуостровъ.

Приступая къ описанію этого острова, Іорнандъ ссыл-
ается прямо на Птоломея и тѣмъ объясняетъ, что это
былъ первый его источникъ. Онъ говоритъ, что островъ
лежитъ противъ устья Вислы, что на востокѣ внутри ост-
рова находится очень обширное озеро, изъ котораго, какъ
изъ чрева, выходить рѣка Вагъ (Vage) и катится стреми-
тельно къ Океану. Это показаніе должно относиться къ
озеру Венеру и текущей изъ него въ Каттегатъ р. Готь.
Но на востокъ отъ Скандинавіи находимъ самое большое
озеро Ладогу, изъ котораго, дѣйствительно, какъ изъ чрева,
катитъ свои воды въ Океанъ, то есть въ Финскій заливъ,
рѣка Нева. Кромѣ того озеро Ладога соединяется съ Онеж-
скимъ р. Свирью, а отъ Онежскаго недалеко течетъ рѣка
Выгъ впадающая въ немалое также озеро Выгъ и изъ не-
го, какъ изъ чрева, снова протекающая въ Бѣлое море,
въ Океанъ. И Нева, и рѣка Выгъ, сходная даже по имен-
ни,ѣнѣ также уясняютъ его картину. Затѣмъ онъ име-
нутъ народы: Въ сѣверной части острова живетъ народъ
Адогитъ, у котораго солнце не заходитъ лѣтомъ и не
восходитъ зимою въ продолженіи 40 дней. Адогитъ созвуч-
но нашей Ладогъ и Ладожанамъ арабскихъ писателей. Это
народъ самый сѣверный, какой только былъ извѣстенъ Іор-

160

нанду. На томъ же островѣ, говоритъ онъ, есть другие народы: Крефенны, числомъ три, они не занимаются земледѣліемъ. Тамъ живутъ также Светане (Suethans, иначе пишется: Suuehans, Subveans=Suobeni, Славяне?), о которыхъ мы упомянули, и которые безъ сомнѣнія есть Птоломеевы Ставане. За ними идетъ множество различныхъ народовъ Theusthes Чудь, Ваготы, Бергіо (Борнгольмъ), Галлинъ (Эландъ, Аландъ), Лютида-Лютичи и т. д. Здѣсь слышатся и Вагры, и Юты, и Руги, и Винды-Велеты и снова Светиды (Suethidi), которыхъ и естественно наконецъ принять за Шведовъ, ибо такъ ихъ имя писали въ послѣдствіи. Во вскомъ случае Светане и Светиды—два различные народа и напрасно соединяютъ ихъ въ одно имя Шведовъ. Во-общее знаменитый островъ Скандія Іорнанда долженъ по его указаніямъ обнимать пространство отъ предѣловъ Датскаго полуострова и почти до Бѣлаго моря, причемъ устье Вinkы придется въ действительности противъ средины такого острова. По этой причинѣ Іорнанда очень справедливо называетъ свой островъ Скандію чабрикой илеменъ и резервуаромъ народовъ, откуда вышли и его знаменитые Готы, какъ и всѣ другие знаменитые народы.

Видимо что историкъ не имѣлъ прямыхъ свѣдѣній объ этомъ съверѣ и описалъ его частію по книгамъ, частію по разсказамъ изъ десетыхъ рукъ, отчего у него явилась смѣшанная этнографическая толпа, въ которой не разберешь, гдѣ кто стоитъ. Для насъ въ этомъ описаніи ясно одно, что Скандинавы въ то время не занимали важной роли, мало были извѣстны, и что извѣстность ильменскихъ Славянъ, какъ торговцевъ мѣхами, существовала уже тогда вмѣстѣ съ свѣдѣніями о пути черезъ ихъ страну можетъ быть и въ Бѣлое море, на что впрочемъ указываетъ еще Маркіанъ Гераклейскій, писатель 4-го вѣка. Въ высшей степени важно для насъ показаніе Іорнанда, что Светане посредствомъ торговли доставляли свои мѣха къ Римлянамъ. Какимъ путемъ шли эти мѣха? Несомнѣнно или черезъ Внagu или черезъ Одеръ и слѣдов. черезъ землю Венедовъ, балтійскихъ Славянъ. О множествѣ хорошихъ лошадей въ странѣ Вендовъ упоминается въ житіяхъ св. Оттона, а Кледенъ говоритъ, что Турингскія лошади прославились необыкновенною красотою, быстротою и крѣпо-

161

стію, потому что Венды старались улучшить свои породы породами восточными.

Во всякомъ случаѣ свидѣтельство Іорнанда уже тѣмъ драгоцѣнно, что указываетъ на мѣховую торговлю сѣвера съ римскимъ югомъ, которая идетъ черезъ руки Славянъ. Это выполнѣ п утверждаетъ наше предположеніе, что не Скандинавы, а Балтійскіе Славяне были первыми колонизаторами нашей страны. Впрочемъ лучше всего эта древнѣйшая колонизація раскрывается въ именахъ самыхъ колоній, въ именахъ мѣстъ и рѣкъ.

Затѣмъ является очень примѣчательнымъ и то обстоятельство, что арабскіе писатели, разсказывая о западныхъ странахъ, очень хорошо знаютъ именно западныхъ Славянъ и вовсе не знаютъ Скандинавовъ-Норманновъ. Это точно также наводитъ на мысль, что извѣстная Арабамъ Русь и Славяне нашей страны, передававшіе имъ свѣдѣнія о Варягахъ, тоже больше всего знали только Варяговъ-Славянъ, которыхъ даже называли Славянами Славянъ, то есть знаменитѣйшими изъ всѣхъ Славянъ, противъ чего нѣмецкая школа, всегда понимая Варяговъ, какъ только однихъ Норманновъ, въ лицѣ Френа, замѣчаетъ: „невозможно чтобы авторъ (этого показанія — Димешки) хотѣлъ это сказать и почиталъ Варенговъ славянскимъ племенемъ“. Но г. Гедеоновъ очень ясно доказалъ, что это очень возможно¹.

Если балтійскій Славянинъ не оставилъ для исторіи никакихъ сагъ п сказаній о своихъ сношеніяхъ съ нашею страшною, то развѣ это обстоятельство даетъ намъ право заключать, что такихъ сношеній никогда не было. Несторъ не оставилъ намъ никакихъ свѣдѣній о нашихъ отношеніяхъ къ Востоку. Онъ не заблагоразсудилъ даже упомянуть, что есть на свѣтѣ рѣка Донъ. Но тѣмъ не менѣе свѣдѣнія отыскались у сосѣдей, у Арабовъ, такъ какъ и въ настоящемъ случаѣ они могутъ еще въ большей полнотѣ отыскаться въ западныхъ свидѣтельствахъ. Стоитъ только направить туда болѣе внимательные поиски. Другое дѣло, еслибъ балтійскіе Славяне оставили намъ свои саги и въ нихъ мы не

¹ Отрывки, стр. 149.

11

162

нашли бы никакихъ намековъ на такія сношенія, тогда только вполне было бы разумно наше сомнѣніе о существованіи этихъ сношеній.

Если и въ нашихъ лѣтописяхъ и сказаніяхъ особенно въ первое время ничего не говорится о нашихъ связяхъ съ балтійскими Славянами, то въ нихъ точно также ничего не говорится и о связяхъ съ Варягами-Скандинавами. Лѣтописи говорятъ только о Варягахъ, а съ какими по племенамъ Варягами наши Славяне держали связи, объ этомъ они крѣпко молчатъ.

Намъ остается допросить самую землю въ ея древнихъ именахъ.

Первые колонизаторы въ чужой землѣ всегда оставляютъ свои слѣды въ названіяхъ населенныхъ мѣстъ, въ именахъ своихъ колоній, ибо безъ колоній торговли, какъ и владычество надъ нею, не держится ни въ одной странѣ. Поэтому имена мѣстъ есть важнѣйшій и самый достовѣрнѣйшій свидѣтель тѣхъ историческихъ отношеній между народами, какіи въ извѣстное время происходили въ той или другой странѣ. При томъ, очень справедливо говоритъ Максъ-Миллеръ, что „названія земель, городовъ, рѣкъ, горъ, имѣютъ необыкновенную жизненную силу и сохраняются даже тогда, когда изчезаютъ самые города, государства и націи". Это мы видимъ на каждомъ шагу, изучая древнюю географію и этнографію. Тоже самое необходимо должно раскрываться и на нашей землѣ, по всѣмъ ея украйнамъ. Если было время, когда господствовали въ нашей странѣ Норманны-Скандинавы, они должны оставить по себѣ память хо-тя бы въ именахъ городовъ; которые, по словамъ же лѣтописца были заселены Варягами. Мы знаемъ, что первые Варяги усердно рубили, строили города: гдѣ же Скандинавскія имена этихъ городовъ? Тѣмъ болѣе необходимъ такой вопросъ, что норманская школа, какъ видѣли, утвердительно говоритъ, что и самый русскій языкъ въ первыя 200 лѣтъ былъ языкъ Скандинавскій.

Такъ и самое отечество призванной къ намъ Руси, до сихъ поръ не отысканное, необходимо должно открыться въ той странѣ, гдѣ имя Русь, было роднымъ туземнымъ именемъ. Вотъ по какой причинѣ и норманская школа твердо держится за землю и твердо стоитъ на шведскомъ Рос-

163

лагенъ, на шведскихъ гребцахъ Руотсахъ и Родсахъ. Не будь этихъ созвучныхъ Родсовъ и Рослагена, конечно, ни-кому бы и въ голову не пришло производить Русь изъ Шве-ціи. Но такъ какъ имя Рослагенъ, Родслагенъ вовсе не обозначаетъ ни племени, ни народа, а называется такъ мѣстность въ окрестностяхъ Стокгольма, населенная общи-нами гребцовъ (матросами), по шведски именуемыхъ Рот-си, Родсы, то, естественно, что производить отсюда Русь-племя не совсѣмъ основательно.

Норманская школа не удовлетворяясь Рослагеномъ, оты-скала (Струбе, Бутковъ) возлѣ Швеціи же другую страну, Рюссаландъ. Затѣмъ, поиски были перенесены въ проти-воположный утолѣ балтійскаго Поморья, въ Ольденбургъ, Шлезвигъ и Голштинію. Тамъ сначала Гольманъ нашелъ родину Рюрика въ Рустрингіи. Рустринги по его сло-вамъ было нѣмецкое племя, владѣвшее еще въ 900 годахъ приморскою страною отъ Ейдера до Мааса и Шельды. Да-бы связать это имя съ обстоятельствами Русской Исторіи, Гольманъ переселяетъ своихъ Рустринговъ въ тотъ же за-вѣтный Рослагенъ. Они будто бы напали на Славянъ, были прогнозаны, ушли и поселились въ Рослагенѣ, откуда уже и были призваны на княженіе. Потомъ Дерптскій профессоръ Крузе встрѣтилъ въ Голштиніи мѣстность Rosengau, су-ществовавшую еще при Карлѣ Великомъ. Послѣ доказа-тельствъ, что обитатели ея, живя на берегу моря, имѣли всѣ средства образовать изъ севя дѣятельныхъ мореходцевъ, онъ рѣшаетъ, что отсюда и были призваны первые наши князья. Распространяя свои доказательства, Крузе приводитъ еще довольно именъ съ звукомъ Ros-Rus, находимыхъ въ тепе-решнихъ Шлейзвигъ и Голштейнѣ: Rosogau, Rosee, Rosen-felde, Rusdolf, Riesburg и т. п. Надо замѣтить, что во вре-мена Карла Великаго эта самая страна принадлежала Сла-вянамъ Ваграмъ, отчего и до сихъ поръ въ ней уцѣлѣли даже славянскія имена городовъ, каковъ напр. Любекъ, рѣка Трав-на и т. д. На это обстоятельство Крузе немогъ обратить ни малѣйшаго вниманія, такъ какъ заученное понятіе, что Руссы и Россы необходимо должны быть Норманны, застав-ляло отыскивать въ этихъ Рузахъ, Розахъ и Розенахъ ол-нихъ только Норманновъ.

11*

164

Крузе однако нашелъ своихъ особыхъ Норманновъ, за-
мѣтивъ, что это имя не должно придавать безразличія всѣмъ
сѣвернымъ народамъ. Его Норманны вначалѣ занимали толь-
ко Ютландію и южную часть Норвегіи и потомъ уже распро-
странили это имя на Британскіе острова. Въ коренной Нор-
маніи, въ югозападномъ углу Балтійскаго моря, гдѣ жили
Англы, находилась земля Руссовъ или Руси, отчего Руссы
говорили языкомъ Англо-Норманскимъ и Несторовы Мур-
маны, Готы, Англяне и Русь обозначаютъ обитателей Ют-
ландіи. Отъ этихъ Англо-Руссовъ получили свое названіе
и Ольденбугская Рустрингія, и шведскій Рослагенъ. Съ по-
селеніемъ этихъ Руссовъ на шведскихъ берегахъ, говоритъ
авторъ, „система торговли этого воинственнаго народа мог-
ла уже получить надлежащее развитіе, обнимая не только
Востокъ и Западъ Европы, но даже Азію и Африку. Серд-
це исполинскаго норманскаго тѣла было въ Шлезвигѣ, гдѣ
вѣроятно находилась столица государей“. Правая рука ко-
лосса находилась на Рейнѣ и распространяла предметы об-
ширной торговли во Франціи и Германіи. Лѣвую руку со-
ставлялъ Рослагенъ и Бирка, гдѣ, по словамъ лѣтописцевъ,
„было множество богатыхъ торговцевъ и изобилѣ всѣхъ
благъ міра и денежныхъ сокровищъ“. Въ послѣдствіи, по
основаніи Новогорода и Кіева, соперника Царяграда, эти
берега, столь способные для торговли, были потеряны; но
они сдѣлались для Норманновъ уже тогда менѣе важными
ибо ихъ мѣсто (съ призваніемъ къ намъ князей), заступи-
ли Новгородъ, Изборскъ, Бѣлоозеро и Кіевъ“. Таковы нѣ-
мецкія фантазіи о Руссахъ-Норманнахъ ¹.

И такъ, отыскивая повсюду мѣсто жительство Руси, из-
слѣдователи вообще очень дорожили именами странъ и мѣстъ,
которыя сколько нибудь указывали на заколдованный звукъ
Руси. По открытому указанію такого мѣста они развивали
свои соображенія, сочиняли цѣлыя довольно связныя исто-
ріи о томъ, какъ могла, хотя бы и далекая, Русь попасть
къ намъ въ Новгородъ. Надо полагать, что съ этой точки
зрѣнія были тщательно осмотрѣны всѣ берега Балтійскаго
моря. Отнюдь только не позволялось отыскивать Русь въ
странѣ балтійскихъ Славянъ, да и вообще у Славянъ. Какъ

¹ Ж. М. Н. П. 1839. Генварь. Статья Крузе о предѣлахъ Норманіи и пр.

165

въ самомъ дѣлѣ могли посреди Славянъ жить Руссы, то есть Норманны? Это норманство Руси, основанное на пескѣ всеобщаго балтійскаго имени Варятъ, такъ утвердилось въ умахъ, что каждый изслѣдователь съ какою то особою ревностью преслѣдовалъ и всѣчески отвергалъ малѣйшее по-&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;ползновеніе забраться въ страну Славянъ. „Имена Росъ, Русъ, и пр. встрѣчаются почти во всѣхъ земляхъ Европы, равно какъ и во многихъ странахъ Азіи, и каждое мѣстечко, носящее это имя, не можетъ же быть разсматриваемо, какъ древняя отчизна Русскаго народа“, справедливо заЗѣчаетъ Крузе, не объясняя однако, почему всѣмъ мѣстамъ предпочитается именно Рослагенъ или его Розенгау. Впрочемъ рѣшительному изгнанію всего Славянства изъ области иязыканій о пронесхожденіи Русскаго имени особенно могъ славянскій же опытъ о Руссахъ Славянскихъ г. Морошкина. который въ самомъ дѣлѣ, наравнѣ съ нѣкоторыми дѣльнымп указаніями, представилъ такую фантастическую путаницу именъ и соображеній, что вопросъ о Славянствѣ Руси на долго былъ заглушенъ общимъ смѣхомъ.

Въ существѣ своихъ иязыканій Морошкинѣ стоялъ на мнѣніи Герберштейна, почитая Варяговъ Славянами Ваграми, а Русь тѣми же Славянами, съ Одера, съ Рюгена. Онъ также указывалъ на родственное сходство прибалтійскихъ Славянскихъ мѣстныхъ именъ съ нашими. Это обстоятельство во всякомъ случаѣ заслуживало полнаго вниманія и ближайшаго разсмотрѣнія, тѣмъ болѣе, что тоже доказывалъ такой осторожный и ясномыслящій изслѣдователь, каковъ былъ Максимовичь.

Главный вопросъ состоялъ въ томъ, именовался ли также Русью славянскій островъ Рюгенъ, онѣмеченный изъ древняго Ругія?

По Тацнту, какъ его толкуютъ, съверная страна древней Германіи и именно берега Балтійскаго моря принадлежали германскому племени Свевамъ, отчего и море прозывалось моремъ Свевскимъ. По тѣмъ же берегамъ жили Свевскія племена Ругіи (Rugii) и Лемовіи (Lemovii). Птоломей указываетъ здѣсь городъ Роугіонъ и народъ Роутикліи¹.

¹ У Шафарика, слав. Древности т. I, кн. II, стр. 258, толкованіе этихъ Руговъ кратко и весьма произвольно.

166

Кромѣ того по его же словамъ здѣсь же обитали Сидины, Сидены (въ 12 вѣкѣ: Земля Sitene), имя которыхъ несомнѣнно осталось въ городѣ Штетинѣ, или Щетинѣ.

Все это, однако, была Германія и слѣдовательно всѣ названныя племена были Нѣмцы. Во время великаго переселенія народовъ Нѣмцы по какому то чудному случаю всѣ ушли изъ этой страны и ихъ мѣста заняли Славяне. Какъ и когда именно это случилось, исторія ничего не знаетъ, но утверждаетъ, что Славяне заняли земли послѣ Нѣмцевъ.

Такъ обыкновенно говоритъ большинство нѣмецкихъ учебныхъ. Имъ вторилъ Шафарикъ, доказывая невозможные переходы и переселенія цѣлыхъ племенъ больше всего разсужденіями, какъ и по какимъ причинамъ это могло случиться. Весьма шаткія заключенія Шафарика повторють до сихъ поръ и наши Слависты¹.

Всѣ однако соглашаются, что имя Германія есть имя географическое, а не этнографическое. По своему смыслу оно тоже значитъ, что и Сарматія, то есть означаетъ страну, населенную многими разноплеменными народами. Къ этому надо признить слова Страбона, почти современника Тациту, который говорилъ, что Римляне не имѣли почти никакихъ свѣдѣній о народахъ, жившихъ на востокъ отъ Эльбы по Балтійскому морю. Тацитъ въ своемъ описаніи Германіи тоже мимоходомъ поясняетъ, что онъ не совсѣмъ твердо знаетъ тотъ или другой народъ. Затѣмъ его показанія мѣстъ для народовъ Балтійскаго сѣвера неопредѣленны и совсѣмъ темны. Такимъ образомъ всѣ основанія нашихъ познаній объ этомъ краѣ не прочны и походятъ на сыпучій песокъ. Вотъ почему и всѣ ученые рѣшенія и выводы, сооружаемые на этомъ пескѣ, суть только болѣе или менѣе вѣроятныя догадки, которые могутъ получить прочное основаніе и утвердиться въ истинѣ только при помощи позднѣйшей исторической этнографіи края. А эта самая этнографія и уже несомнѣнно удостовѣряетъ, что какъ только появляются болѣе точныя свѣдѣнія о странѣ, то оказы-

¹ Славянскія Древности т. II, кн. 1. стр. 8—13. Кн. III, стр. 1—16 в др. Гильбердингъ въ Исторіи Балтійскихъ Славянъ, Сочиненія IV, 15. Г. Ламанскій въ критикѣ на сочиненія г. Котларевскаго о Древностяхъ и Исторіи Балтійскаго Славянства. Ж. М. Н. Пр. 1875. Инварь, стр. 217—220.

167

вается, что въ ней живутъ и действуютъ одни Славяне. Такое обстоятельство заставляетъ даже предполагать, что Тацитовское имя Suevi, сходное съ птоломеевскими, прямо Славянами, Suoveni, есть только олатыненное имя Славяне, Slavi, какъ писали въ средніе вѣка.

Не обладая необходимою ученостью, мы не имѣемъ возможности останавливаться на этомъ спорномъ вопросѣ и во всякомъ случае склоняемся на сторону знаменитѣйшаго изъ критиковъ, Шлецера, который никакъ не меньше другихъ изучалъ свидѣтельства древнихъ писателей о съверѣ Европы и вынесъ изъ этихъ свидѣтельствъ слѣдующее заключение:

> „Восточная часть Германіи съ давнѣйшихъ временъ, т. е. сколько извѣстно намъ изъ исторіи, была населена Славянами. Великіе успѣхи, дѣлаемые теперь изученіемъ Славенской исторіи, скоро совсѣмъ истребятъ старинное всеобщее мнѣніе. будто сіи германскіе Славене пришли только тогда, когда вышли настоящіе Нѣмцы, жившіе до того въ ихъ земляхъ. Въ Мекленбургѣ, Помераніи, Лаузицѣ и пр. никогда не было Нѣмцевъ прежде Оботритовъ, Поморянѣ, Сорбовъ, тамъ жившихъ: они суть старожилы своихъ земель въ разсудительномъ значеніи¹.

Дѣйствительно, на основаніи показаній исторической этнографіи, разсудокъ требуетъ такого заключенія, что въ числѣ Тацитовыхъ Свевовъ, которыхъ Тацитъ, отдѣляя отъ другихъ чисто германскихъ племенъ, поселяетъ на самомъ съверѣ Германіи, было больше славянскихъ, чѣмъ германскихъ племенъ, и что напр. Ругіи соотвѣтствуютъ позднѣйшимъ Ругенцамъ. а Лемовіи—Ляхамъ. Но нѣмецкіе патриоты разселили германское племя отъ Балтійскаго моря даже до подножія Кавказа и отнюдь не допускаютъ, чтобы до прихода Гунновъ на этомъ пространствѣ жили гдѣ либо Славяне.

¹ Несторъ, II 423. Другой нѣмецкій ученый Бистеръ «послѣдовалъ мнѣнію Шлецера, точнѣе разсмотрѣлъ и опровергнулъ тѣ извѣстія, которые представляютъ древніе писатели о существованіи издревлѣ въ этихъ земляхъ племенъ Нѣмецкихъ.» Исторія Пруссіи Пелица, М. 1849. стр. 19.

168

Такимъ образомъ, только послѣ Гунновъ занявили будто-
бы нѣмецкія земли, Славяне сохранили за ними прежнія
нѣмецкія имена. Въ половинѣ 6-го вѣка Руги по прежне-
му называются Ругами и обозначаются племенемъ Готовъ.
Византіецъ Прокопій вмѣстѣ съ тѣмъ называетъ ихъ Ро-
гами.

Въ 10 и 11 вѣкахъ по латыни ихъ именуютъ по древнему:
Ругіяне, Руги, Ругіякскіе Славяне; а островъ Ругіякскимъ,
также Ругія, Ругіяна; и вмѣстѣ съ тѣмъ пишется, народъ:
Руяне, также Раны, Руны, Рены; а островъ Руя, Руяна, и
Рана. Одинъ аббатъ (1149 года) прямо говоритъ, что страна
и островъ у Нѣмцовъ назывались Руяна, а у Славянъ
Рана ¹.

Ясно, что послѣднія имена, которые употребляются, чѣмъ
позднѣе, тѣмъ чаще, есть только сокращеніе Руги, Ругіяне
и Ругія. Относительно же имени Рана можно и то полагать,
что оно образовалось изъ другаго имени Славянъ Варны,
Варины, Вераны, Враны.

Но это правописаніе тѣмъ не оканчивается. Въ тѣхъ же
свидѣтельствахъ находимъ имена острову и народу: Руты,
Руссы, Руцци. Рутены, Руція, Рутенія, Веранія, Риванія
и т. д.

Изо всего этого выясняется одно, что имя Ругія въ сред-
ніе вѣка писалось различно. Шлецеръ прямо говоритъ, что
это происходило отъ извѣстной всѣмъ глупости писателей
временниковъ средняго вѣка. Каченовскій объяснилъ это
вольностію грамотѣевъ и слово Руссія, поставленное въ
житіи Оттона вмѣсто Ругія, относилъ къ искаженію схва-
ченному съ воздуха.

Казалось бы, что тутъ дѣло простое: древнѣйшее имя
страны и народа, Руги, подверглось въ позднѣйшее время
порчѣ, которую букву за буквой легко прослѣдить и въ
концѣ концовъ все-таки придти къ заключенію, что корен-
ная и правильная форма имени суть Руги; что въ пер-
вомъ столѣтіи по Р. Х. такъ называлось одно изъ Герман-
скихъ, Свевскихъ племенъ, а послѣ тоже самое имя принад-
лежало Славянскому племени, которое точно также имено-

¹ Шафарикъ: Славянскія Древности т. II, кн. III. стр. 124—126.

169

валось Ругами, оставивши и до сихъ поръ это имя въ остротѣ Рюгенѣ; что, наконецъ, въ числѣ измѣненій имени Ругія употреблялось и Русія, Русь. Но нѣмецкія мнѣнія, которымъ въ этомъ случаѣ слѣдовалъ и Шафарикъ, стараются доказать, что если Руги и могли именоваться Русью, то это была Русь ложная, ошибочная, сочиненная только невѣствомъ средневѣковыхъ монаховъ или средневѣковыхъ канцеляристовъ. Самъ Шафарикъ объяснилъ, что здѣшнее Славянское племя называлось Раны, а островъ: Рана, то есть взялъ за истину одинъ варіантъ, оставивъ другіе безъ объясненія.

Повидимому, намъреніе противниковъ Рюгенской Руси заключается въ томъ, чтобы имя Руговъ оставить навсегда Нѣмецкому племени, какъ его вѣковую собственность, и съ этою цѣлью превратить Славянъ-Руговъ въ отдѣльное племя Рановъ, съ именемъ которыхъ уже никакъ невозможно связывать имя Руси. Такъ это теперь и утвердилось въ наукѣ: оказалось, что Славянъ-Руговъ никогда не существовало, а существовали только Раны.

Въ разрѣшеніи подобныхъ вопросовъ весьма не маловажны именно географическія показанія, къ которымъ мы и обратимся.

Изъ всего Славянскаго побережья между Одрою и Травою островъ Рюгенъ выдается далеко въ море и въ топографическомъ очертаніи своего сѣвернаго полуострова представляетъ весьма замѣтное сходство съ рогомъ. Впрочемъ, по своему положенію относительно береговаго материка весь островъ въ дѣйствительности представляетъ Рогъ, то есть часть далеко выдавшуюся въ море. Въ древнѣйшихъ народныхъ представленіяхъ словомъ Рогъ обозначался вообще всякій уголъ, даже сторона, крыло, бокъ войска, а вмѣстѣ этимъ же словомъ выражалось понятіе о крѣпости, силѣ, преимуществѣ.

Обозначая уголъ матерой земли, выдающійся по берегамъ рѣкъ и моря, слово Рогъ въ Славянствѣ принадлежитъ особенно топографическому языку южнаго края Россіи, между Днѣстромъ и Днѣпромъ, именно того края, гдѣ существовали древнѣйшія поселенія восточнаго Славянства. На Днѣпрѣ Никитинъ Рогъ (мѣстечко Никиполь) противъ Запорожскаго Великаго Луга; Мишуринъ Рогъ вблизи устья

170

Ворсклы, Кривой Рогъ на Ингульць при впаденіи Саксагани; на Днѣстрѣ Роги, Рогея, вблизи Новыхъ Дубассаръ. Укажемъ еще Липовый Рогъ вблизи Ржищева; урочища: Соколій, Синій, Острый, Плетеной Рогъ и мн. др.

Нѣтъ ни малѣйшаго сомнѣнія, что точно также и Балтійское Славянство наименовало приморскій уголъ своей земли Рогомъ, который по западному славянскому произношенію¹ или по латинскому написанію прежде всего явился въ формѣ Ругъ, какъ слово богъ-бугъ. Рѣку Бугъ Запорожцы именовали Бокгъ и Богъ. Византіецъ Прокопій, получавшій свѣдѣнія отъ южныхъ Славянъ, написалъ имя Роги вѣрятно по ихъ же выговору.

На сѣверномъ морѣ не одни Славяне такъ именовали морской уголъ своей земли. Французскій полуостровъ Бретань, западный уголъ Галліи, подобнымъ же образомъ прозвывался Галльскимъ Рогомъ (Cornu Galliae), какъ и близлежащій противоположный ему полуостровъ Британіи тоже именуется и до сихъ поръ Корнуаллисомъ, Рогомъ Валліи².

Припомнимъ къ этому, что Рогъ у древнихъ Славянъ вообще имѣлъ значеніе религіозно-символическое, почему у Балтійскихъ же Славянъ храмъ Радегаста въ городѣ Ретрѣ былъ воздвигнутъ на основаніи изъ роговъ различныхъ звѣрей. Рога служили украшеніемъ храмовъ, служили священными сосудами. Рюгенскій истуканъ Святовида держалъ въ рукѣ рогъ-сосудѣ. Въ его храмѣ въ числѣ разныхъ другихъ священныхъ предметовъ находились и рога звѣрей, удивительные сами по себѣ и по своей обдѣлкѣ³.

Все это объясняетъ, что древнѣйшее названіе острова, страны и народа Ругъ-Рогъ несомнѣнно Славянское. Естественно полагать, что и Тацитовы Ругіи были Славяне и произведены въ Нѣмцевъ только по случаю ихъ мѣстожительства въ Германіи, имя которой, повторимъ, вовсе небыло этнографическимъ, а чисто географическимъ, подобно Сарматіи или Скиотіи.

¹ У Древань и въ Верхнихъ Лужицахъ вмѣсто о нерѣдко употребляется у: дворъ-дворъ, полъ-пулъ.

² О. Тьерри: Исторія завоеванія Англіи Норманнами, І, 32.

³ Г. Срезневскій. Изслѣдованія о языческомъ богослуженіи древнихъ Славянъ. Спб. 1848, стр. 40, 41, 46.

171

Ізъ слова Ругъ, Ругія латинскіе и нъмецкіе писатели составили свое Руяна и быть можетъ сокращенно Рана, Руяни, Руни, Раны, Рены. Вотъ эти прозванія по всей справедливости и должно почитать ложными или въ сущности сокращеннымп, онъмеченными, олатыненными изъ коренныхъ звуковъ Ругъ, Руги, Ругія, Ругіяне, Ругины.

Что же касается формъ, составленныхъ изъ того же корня и употреблявшихся также для обозначенія Рюгенской страны, каковы для народа: Рузи, Русси, Рутены, Рудены; и для страны Руція, Русція, Руссія, то эти формы идутъ уже отъ Славянскаго измѣненія корня Рогъ. Видимо, что народъ Руги именовалъ себя также и Рузи-Рози (Варягъ-Варязи, Фрягъ-Фрязи и т. д.) и уже отъ этого измѣненія произошло болѣе умягченное Руси, Русси и Русь, въ собирательномъ смыслѣ, такъ какъ по другому произношенію Рози, Роси, Росси, Россъ. Латинское письмо вмѣсто того нерѣдко употреблило Rutia, Ruthos, Ruthenos, Ruzen, Rutzen и т. под., такъ что Птоломеевы Рутикліи необходимо указываютъ на олатыненную форму Руси и обозначаютъ время (второй вѣкъ по Р. Х.), когда это имя было уже въ употребленіи.

Все это достаточно подтверждается именами мѣстъ во всемъ Балтійскомъ Славянскомъ Поморьѣ и особенно на островѣ Рюгенѣ и въ Помераніи.

Хотя прошло уже цѣлыхъ семь вѣковъ съ той поры, какъ Балтійское Славянство совсемѣмъ было систематически по нѣмецки истреблено и изведено германствомъ, однако имена мѣстъ и доселѣ сохраняютъ о немъ весьма широкую память и конечно останутся вѣчными свидѣтелями, что вся эта страна принадлежала Славянамъ съ самыхъ древнихъ временъ.

Вотъ что разсказываетъ карта Помераніи, гравированная Николаемъ Гейлькеркіусомъ, вѣроятно, въ первой половинѣ 17-го столѣтія¹.

На этой картѣ островъ Рюгенъ именуется по древнему Rugia. Какъ извѣстно онъ состоитъ изъ нѣсколькихъ полуострововъ и острововъ. Сѣверный полуостровъ называется Виттовымъ (Wittow).

¹ См. Приложение III.

172

На этомъ Виттовомъ полуостровѣ протяженіе съвернаго берега выдается къ востоку мысомъ, на котором показана Аркона. Отъ нея къ западу въ разстояніи полмили на съверномъ берегу полуострова находится селеніе Russevase, самое крайнее мѣсто къ съверу; въ равномъ же разстояніи отъ Арконы на южномъ берегу находится Grote Vitte и также въ равномъ разстояніи отъ Арконы между этими двумя селеніями посрединѣ стоитъ Putgarten. Дальше къ западу отъ Russevase вблизи съвернаго берега находятся Swarb и Varnkevitz, Tresser vitte, Minnevitz, Darwitz, Granlitz, Crepitz и пр. Затѣмъ полуостровъ образуетъ какъ бы косу (рогъ) въ направленіи къ югу, которая обозначена именемъ Derbueg, а ея конецъ именемъ Bugort. Въ числѣ селеній ближайшихъ къ Арконѣ упомянемъ: Wollin, Svittz, Drewolck и далѣе: Gronowervitz, Guselitz, Sudderitz, Lubkevitz, Woldenitz, Starrewitz, Lutkevitz, Bowhof, Kolehoff, Veiervitz и пр.

Проливъ называется Wittowitsche Fehr. Острова Devarnow, de Lubbe, Rassower srtrom. Въ самой срединѣ полуострова показана Alten kirche.

На полуостровѣ Ясмунтѣ, который лежитъ южнѣе Виттова и еще дальше выдвигается на востокъ, почти въ самой его срединѣ находимъ опять селеніе Russevase, а выше его Boistrin, потомъ Slubbenitz, Chlove (сравн. кіевскій Кловъ) Ruskevitz, Sallesitz, Valckzitz, Ratnevitz, Dubbitz, Strachevitz, Vitte, Lubtzitz, Rochenberg, Babbin и т. д. Заливъ съ востока наименованъ Pronerwyck.

На самомъ островѣ встрѣчаемъ подобныя же имена и между ними: Verei, Grubno, Resse, Rugarten, Lubcow, Delan, Bliscow, Swatsin, Medow, Necla, Virevitz, Stolpe, Strowe, Lavenitz, Konitz, Liscow, Unrow, Ralow, Rugehoff, Bitetegast, Suine, Ruse, Suantow, Siggelow, Sadow, Weltzin. Рѣка Duvenbeke.

На материкѣ точно также имена по большой части Славянскія и въ числѣ пхъ Wolthoff, Woltckow, Woltkow.

Потомъ (мы будемъ пдти по алфавиту): Resin, Resse, Riscow, Risnow, Ristow, Rochow, Rocow, Roggatz, Roggezow, Roggow (б мѣстъ), Roglow, Rogsow, Rosarn, Roschitz, Roscow, Rosegar, Rosengard, Rosemazow, Rosenfeld (4), Rosenhagen, Rosenow (3), Rosenthal, Roslasin, Rosow (2), Ros-

173

sentin, Rossin, Rossow, Rostin, Rostock, Rotten, Rottow, Rotznow, Rugarten, Rugehoff, Rugenwalde, Rusbertow, Ruschemolen, Ruschende, Ruse, Rushagen, Ruskevitz, Ruspernow, Russenfeld, Rustke, Rustorholtz, Rustow, Rutzenhagen (2), Rutznow, Rutzow Фамилии: Rusken, Ruste, Rustoken, Rosten, Ristoven, Roggenpane, Roggenbuke ¹.

Затёмъ встрѣчается множество родныхъ или знакомыхъ по лѣтописи именъ, въ числѣ которыхъ иныя могутъ объяснять имена Олеговыхъ и Игоревыхъ пословъ, какъ и нѣкоторыя другія задачи и преткновенія нашей изыскательности ².

Такимъ образомъ. въ отношеніи имени Рус и Рос, мы находимъ, что оно господствуетъ въ Померанской странѣ и составляетъ ея родное земское имя. Встрѣчается Руг и Рун, но несравненно рѣже.

Этотъ географпческій именословъ можетъ также доказывать, что вопреки ученымъ изслѣдователямъ, писатели средняго вѣка вовсе не были такъ глупы и безграмотны и вовсе не ошибались, когда именовали такъ различно Рюгенскую страну и народъ. Это могло зависѣть лишь отъ мѣстожительства каждаго писателя, или отъ того обстоятельства, съ какой стороны онъ получалъ свои свѣдѣнія объ островѣ. Разные сосѣди, по различію языка, различно и обозначали имя извѣстной имъ страны. Пусть Нѣмцы и западные люди писали и произносили это имя Руяна и Рана, но на востокѣ, у насъ на Руси, оно могло быть извѣстнымъ только въ формѣ Руси.

Изъ тѣхъ же средневѣковыхъ писаній 11 и 12 вѣка становится весьма очевиднымъ, что именемъ Руси они не рѣдко обозначали островъ Рюгенъ и тѣмъ вводили въ заблужденіе послѣдующихъ хронистовъ и изыскателей, кото-

¹ Имя: Раны, Рены, Руны, указываются только слѣдующими названіями: Ranefelt, Rankevitz, Rantzow, Reinberg, Reineberg, Reineckshagen, Reinefeld, Reinekendorp, Reinewater, Reinnickendorp, Renckendorp, Renschow, Rentsin, Rentz, Rentzin, Ronnekendorp, Runow (5), Runtz.

Имя: Варны: Varnkevitz, Varencamp, Varenhold, Varenhop, Warmin, Warnekow, Warnin, Warnitz, Warnow.

Варги: Varchland, Varchmin, Vargitz, Vargow, Warsin, Warsow, Warzin. Варгы-Wagrun.

² См. Приложение III, имена всѣхъ мѣстъ Помераніи.

174

рые иныя свидѣтельства, принадлежащія Рюгенской Руси, относили къ нашей Восточной Руси. Таково весьма сомни-
тельное свидѣтельство о посольствѣ Ольги къ императору Оттону I въ 959 г., съ просьбою о присылкѣ проповѣд-
никовъ для водворенія римской вѣры въ Россіи: здѣсь Руги и Руссы смѣшаны.

Таковы же свидѣтельства о нѣкоторыхъ бракахъ нашихъ
князей на нѣмецкихъ княжнахъ, напр. бракъ Оды, родившей
Вартеслава, и жившей по смерти мужа въ Саксоніи, откуда
Вартеславъ былъ призванъ въ Россію на княженіе ¹.

Не въ Россіи, а у Поморянъ были князья Вратиславы и
княжескія жены Иды.

Точно также и въ Исландскихъ сагахъ, по всему вѣро-
тію, существуетъ большое смѣшеніе историческихъ обстоя-
тельствъ и лицъ Рюгена и нашей Руси. Тамъ самыя древ-
нѣйшія сказанія, относимыя къ первымъ вѣкамъ христіан-
ства, упоминаютъ уже о Русской Землѣ и о Русскихъ князь-
яхъ. Положимъ, что ихъ должно относить къ болѣе позд-
нему времени; но по близости связей и отношеній Рюгена
съ Скандинавами должно также заключить, что Саги, покрай-
ней мѣръ древнѣйшія, пменуя въ своихъ повѣстяхъ Русь,
скорѣе всего описываютъ дѣла Рюгенской Русп. Этотъ во-
просъ требуетъ еще внимательнаго разслѣдованія.

Но вообще изъ всѣхъ показаній средневѣковыхъ писате-
лей все-таки становится яснымъ одно, что Рюгенская стра-
на именовалась также и Русью въ то самое время, какъ
наша Русь прозвывалась Греціею по той причинѣ, что Хри-
стова Вѣра была принята ею изъ Греціи, а не изъ Рима.

Въ географическихъ сочиненіяхъ конца 16 вѣка островъ
Рюгенъ прямо именуется Русія. Покрайней мѣрѣ такъ оз-
начено въ большой Космографіи, написанной въ городѣ Идун-
бургкѣ и переведенной на русскій языкъ въ 17 столѣтіи.
Въ географическомъ описаніи островъ называется княже-
ствомъ Ругинскимъ и Ругійскимъ, а народъ—Ренами и Ру-
тенами ².

Эта Космографія составлена по старымъ писателямъ, на-
чинальна съ Плинія и Страбона и оканчивая Гельмольдомъ.

¹ Карамзинъ. И. Г. Р. II, пр. 48.

² См. Приложение I.

175

Слѣдовательно въ ней необходимо сохранились отголоски средняго вѣка вмѣстѣ съ тогдашними географическими име- нами. По ея свидѣтельству Ругійское книжество существо- вало особою областью отъ временѣ книзя Крита до смерти послѣдняго назвя Вратислава (1352 г.) и потомъ перешло во владѣніе книгей Померанскихъ.

Итакъ намъ теперь извѣстно, что сами же нѣмецкіе пи- сатели средняго вѣка весьма точно говорятъ о весьма зна- чительномъ торговомъ и промышленномъ развитіи всего бал- тійскаго Славянскаго побережья и особенно страны лежав- шей въ устьяхъ Одры, вблизи острова Рюгена. Они же го- ворятъ, что въ Винетѣ-Воллинѣ постоянно, какъ свои люди, жили Греки, то ссть Русскіе. Это было во второй половинѣ одиннадцатаго вѣка и, конечно, тоже было и въ 10 и въ 9 вѣкахъ, такъ какъ торги и промыслы Поморянѣ естественно должны были получить свое начало гораздо раньше. Тѣже писатели говорятъ, что обитатели острова Рюгена, какъ и другихъ составныхъ острововъ, отличались всѣми качествами истинныхъ Варяговъ, ни въ чемъ не уступая Норманнамъ- Скандинавамъ.

Дальше: разнорѣчивыя показанія тѣхъ же писателей име- нуя Рюгенскую страну по своему Руляною и Раною, прозвы- ваютъ ее и Русью, то есть поминаютъ настоящее Славян- ское ея названіе. Эта страна въ числѣ другихъ Славянскихъ балтійскихъ областей всегда составляла, такъ сказать, осо- бое существо, независимое и самостоятельное, и славилась между всѣми Поморянами древностію своего языческаго хра- ма, первенствомъ своего бога, которому давала дань всл Славянская земля.

По словамъ Адама Бременскаго, Руги были храбрѣйшими изъ всѣхъ Славянъ. Они могущественны и страшны, говоритъ лѣтописецъ, по любви къ нимъ боговъ, которыхъ они по- читаютъ съ большимъ усердіемъ предъ другими. Вотъ по- чему и остальные Славяне почитали для себя закономъ ни- чего въ общихъ дѣлахъ не пресдпринимать безъ воли Руговъ. Все это свидѣтельствуетъ, что Руги были сильнѣйшимъ и почетнѣйшимъ племенемъ между Поморянами. Можно по- лагать, что въ сущности это была военная и необходимо морская сила всего Поморья, подобно нашимъ Запорожцамъ

176

относительно всего Русскаго юга. Вотъ по какой причинѣ
объ нихъ упоминаетъ Плиній, Тацитъ, Птоломей и другие
позднѣйшіе писатели, говорившіе о здѣшнихъ балтійскихъ
берегахъ. По той же причинѣ и наша лѣтонись знаетъ въ
числѣ своихъ Варяговъ особое племя Русь, откуда, по ея
словамъ и были призваны наши первые князья.

Къ этимъ балтійскимъ Русс, Росс, Руст, Рост, Рон, Руш,
припомнимъ Кіевскую область рѣки Роси, Россы съ ея при-
токами Ростовица, Рошокъ, Росова, Роска и мѣстами Ро-
сава, Ростовка, Росоша. Росошки, изъ числа которыхъ два
послѣднія хотя и могутъ происходить отъ Розсоши или
рѣчной развилины, но находясь вблизи теченія р. Роски и
по сторонамъ селенія Ростовки, вѣрнѣе всего происходятъ
отъ того же корня Рос. Присоединимъ сюда и Ружинъ, древ-
ній городокъ при р. Растовицѣ, отъ котораго пошла поль-
ская фамилія Ружинскихъ.

Какимъ образомъ и въ какое время Русь балтійская мо-
гла поселиться на берегахъ Днѣпра, объ этомъ наши со-
ображенія будутъ впереди. Но по именамъ мѣстъ мы мо-
жемъ прослѣдить даже ея дороги въ нашу сторону, остана-
вливаясь только на ея коренныхъ звукахъ Руг, Рог, Рус,
Рос и на именахъ ея родичей Велетовъ-Волотовъ-Лютичей
съ ихъ священными словами Витъ, Радъ и различными дру-
гими именами Балтійскаго Славянства.

Начнемъ отъ устья Вислы.

Въ заливѣ Фришъ - Гафъ, гдѣ стоитъ Кенигсбергъ, на-
ходимъ, помимо Росъ-Гартена, Розенорта, Розенберга, Рос-
бенъ, Руненбергъ, затмѣ Волитту, Волитникенъ. Дальше,
по морскому берегу, Ротенецъ, Варникенъ, Росененъ, Вар-
генау. По географіи Бишинга: Растенбургъ, Россель, Ре-
зинъ—старо-Прусская земля съ городомъ Ризенбургомъ.

Заливъ Куришъ Гафъ, куда течетъ Нѣманъ, называл-
ся Русною. На его кōсъ существуетъ древняя крѣпость
Росситенъ. Въ самомъ заливѣ на южномъ берегу Вар-
гіененъ, Вплкамъ. На восточномъ берегу: Ругиль, Ва-
русъ, Руссъ, мѣсто и рукавъ Нѣмана, который въ стари-
ну по всему теченію тоже назывался Русъ. На Нѣманѣ

177

вблизи Тильзита Рагнитъ (сравн. Рогнѣдь, Рожнѣть). Внутри страны древнѣйшій городъ Россіены на р. тогоже имені, по Нѣмецкимъ лѣтописямъ Rossigen, Ruschigen, по литовски Rosejnej. Далеко вверхъ по Нѣману, за Гродно есть болото и рѣка Росса, Рось, текущая рядомъ съ рѣкою Сельвянкою; отъ нея перевалѣ въ Ясельду, и въ область Припяти, и въ Зап. Бугъ, въ область Вислы. На Россі примѣтимъ города Росси и на ея притокѣ Волковискъ и Ружану при р. Сельвянкѣ.

Возвращаемся къ морю, гдѣ по берегу находимъ Виндикъ, Рюценъ, Рутцау, Рицве р., Ротенъ, Рунцишкемъ, Виндаву городъ и рѣку, иначе Вента, Ротгофъ; Варвенъ. Варзикенъ, озеро Девинъ, р. Рооге.

Затѣмъ р. Двина Западная, имя которой прямо напоминаетъ морской притокъ Одера Дивина, Дивеновъ и рѣку на островѣ Рютенъ Duvenbeke. Въ устьѣ Двины стоитъ городъ Рига. По берегу Двинскаго залива Рутернъ, в внутри страны Руенъ, Руе озеро и рѣчка, Рутенгофъ, Руйкелнъ, Рунге; островъ Руно. Дальше вблизи Ревеля острова Роге, сел. Роггонемъ, не говоря о Розенахъ, Венденахъ и Ваннахъ, Рестахъ и т. п. По Двинѣ, не смотря на совершенное онѣмеченіе этого края, все еще попадаются имена, напоминающія Русь и Ругъ, каковы: Рушонъ, Рушендорфъ, Ружелишка, Ругелишки, или Резица-Rositen, Резентово, древн. Ружборъ (Руцборхъ или Круцборхъ Крейцбургъ). Возлѣ Двины къ сѣверу отъ Друи отмѣтимъ озеро Росси.

Надъ Чудскимъ озеромъ на морскомъ берегу — Варгель. Затѣмъ входимъ въ рѣку Нарову, которая при устьѣ же соединяется съ р. Лугою посредствомъ рѣки Расонь или Росонь. Потомъ встрѣчаемъ городъ Ругодивъ (Нарва). Дальше по теченію сел. Роспедай, островъ Русинъ. Къ западу отъ выхода Наровы изъ озера сел. Русной, Рясенецъ, Ростали. Къ сѣверу отъ города Луги р. Рошакъ.

Нарова открывала путь черезъ Чудское озеро въ устье р. Великой къ Псьову, а такъ же и къ Изборску. Въ верховьяхъ Великой есть озеро Ресса.

Луга открывала путь къ озеру Ильменю подъ самый Новгородъ, и нѣтъ никакого сомнѣнія, что это былъ первый и ближайшій путь въ Новгородскую область изъ Ва-

12

178

райскаго моря. Тутъ въ началъ мы встрѣчаемъ рѣчку
Вильку, ручей Веряжской.

Въ верху Луги на перевалѣ въ Ильмень встрѣчаемъ р.
Видогошъ, которая и течетъ въ Ильмень, рядомъ съ р.
Верандою и Веряжею. На самомъ верху Луги сел. Велегошъ
и около р. Роговка, сел. Веряжино, Рогайцы, Радгощи
Радовижи. У впаденія Мсты въ Ильмень р. Русская. На
р. Мѣстѣ одинъ изъ значительныхъ пороговъ носитъ имя
Витцы. Въ Тихвинскомъ уѣздѣ: Ругуй, Ругійскій Мохъ—
болото; р. Рагуша.

Само собою разумѣется, что еще важнѣе былъ путь че-
резъ Неву и Ладожское озеро въ Волховъ. Весь этотъ путь
до верховьевъ Днѣпра и Двины звучитъ именами, которые
не оставляютъ никакого сомнѣнія о присутствіи здѣсь Бал-
тійскихъ Велетовъ. Первое имя Волховъ, сопровождаемое
по мѣстамъ селеніями Вельсы, Вельцѣ, Велья, Валпмѣ, Вит-
ка, Дымна, Варзино и вблизи Новгорода Валитова, Волыня,
Волотово и т. и.

Дальше дорога изъ Ильменя къ Днѣпру именуется Ло-
вотью, что переначено тоже изъ слова Волотѣ, какъ и
обозначается въ нѣкоторыхъ лѣтописяхъ. удерживающихъ
даже форму Ловолотѣ. Притоки Ловати: Верготѣ или Пола,
Полистѣ, у сліянія которой съ Норусью стоитъ городъ
старая Русь, Руса. Самый лѣсъ Волковскій. Волконскій,
Воковскій сохраняетъ тоже память о Волховѣ и Волоти,
хотя по близкому еходству звуковѣ, а еще болѣе по своему
положенію, и ластѣ основаніе называть ею лѣсомъ Воло-
ковъ.

Верхъ Ловати близко подходитъ къ озеру Усвятъ гдѣ
стоитъ и древній городъ Усвятъ, Въсвятъ. Изъ озера те-
четъ въ Двину рѣка Усвячь и противъ нея въ Двину же
течетъ Каспля, подходящая своимъ верхомъ къ самому Днѣ-
пру вблизи Смоленска. сопменнаго многимъ мѣстамъ въ
землѣ Оботритовъ и Лютичей. Отъ Усвята и Ловати неда-
леко течетъ рѣка Лютиница, есть большое озеро Двино-
вилинское, и съ востока въ Двину впадаетъ р. Велеса. У Смо-
ленска: Рясино, Волутина гора. Волино, а выше и дальнѣе
къ сѣверу за Касплею—Словены.

Другой перевалъ изъ Двины въ Днѣпръ лежалъ у Витеб-
ска. На приближеніи обѣхъ этихъ рѣкъ, вблизи устья Лу-

179

чесы, текущей съ юга и верхъ которой, называемый Верхитою, подходитъ почти къ самому Днѣпру, стоитъ древній городъ Витебскъ, Витвескъ, на рѣчкѣ Витбѣ. Это имя сходно съ Видбеновымъ озеромъ на самомъ верху Двины, близъ котораго есть озеро и р. Волкита, Волкота, откуда и течетъ Двина.

Витебъ есть племенное названіе, такое же, какъ Дулебъ, Серебъ, Кашебъ, Гаребъ. Очевидно, что это первое имя Вятичей. Оно напоминаетъ Рюгенскаго Вита.

Къ сѣверу отъ Витебска, вблизи р. Дриссы, р. Варужа. Рѣка Лучеса вытекаетъ изъ озера Бабиновичи, гдѣ стоитъ и городъ Бабиновичи. имя очень любимое у Поморскихъ Славянъ. часто повторяемое и въ здѣшнихъ мѣстахъ. Переваливши на Днѣпръ по Верхитѣ, тотчасъ встрѣчаемъ по ту сторону Днѣпра Росасну или Росану, мѣсто и рѣку а ниже по Днѣпру городъ Оршу, по древнему Рѣша. слѣдовательно измѣненіе того же звука Росъ. Отъ Орши къ югу течетъ р. Прона, въ нее впадаетъ съ запада отъ стороны Днѣпра Реста; къ востоку отъ Прони, течетъ Волчеса. объ впадаютъ въ Сожъ. Проня напоминаетъ Поморскаго Проне-Перуна. Вблизи: Славное, Рисна, Радомля, Вельчицы. Любежъ, Славяня (у Шклова). По Сожу: Волосовичи, Ветка, Радога, Волотово и пр.

Ниже по Днѣпру встрѣчаемъ городъ Рогачевъ, вблизи впаденія Березины озеро Словенское. р. Вердичь, селеніе Добрайощи, Мыслій Рогъ. Потомъ на устьѣ Сожа—Лоевъ, потомъ Радуль, Любечь. р. Тетеревъ, соменный Teterow-y Мекленбургскому, р. Болгачь. Дымеръ, Лютежъ. Сваромье, Любка на Ирпени: Ветова Могила. Вѣтичи. при устьѣ Десны.

У Кіева упомянемъ Кловъ. Выдубичн. которое сходно съ Видбскомъ — Витебскомъ и съ озеромъ Видбеновымъ; ниже Кіева рѣка Вета. Затѣмъ между Кіевомъ и р. Росью находится Витичевъ Холмъ. который несомнѣно праправнукъ Вита (Вит-ич-евъ); столь часто поминаемаго въ Поморьѣ и особенно на островѣ Рюгенъ.

Съ верхняго Днѣпра существуетъ перевалъ въ Оку по Угрѣ, гдѣ у Днѣпра стоитъ городъ Дорогобужъ. Отъ Дорогобужа, направляясь вверхъ по р. Осмѣ, попадаемъ въ р. Рославль, текущую въ Городсту, а съ нею въ Угру. Здѣсь между Рославлемъ и Угрою замѣтимъ селеніе Вергово, по

12*

180

другую сторону погостъ Бабиновскій. Въ верхъ Угры падаетъ
р. Демина, а отъ верха Осмы взялась Волста, текущая въ
Угру.

На перевалѣ изъ верхней Десны, отъ Брянска въ Оку
течетъ Ресета (сравни Росситенъ на Куришъ-Гафѣ), а ря-
домъ съ нею Вытебета, обѣ впадаютъ въ Жиздру, а эта
въ Оку. Въ Ресету между прочимъ текутъ, Велья, Ловать,
а у Вытебети есть селеніе Волосово и въ нее текутъ при-
токи Лютня, Серебетъ.

Въ этихъ же мѣстахъ къ сѣверу отъ Жиздры течетъ въ
Угру р. Рѣса; на западъ отъ Жиздры въ Десну впадаетъ
Ветьма — Витьма, а въ нее Волынѣ; и на одномъ изъ ея
притоковъ стоитъ селеніе Любегощъ.

Нѣсколько южнѣе существовалъ другой перевалъ изъ
Десны въ Оку отъ города Трубчевска. Въ этомъ мѣстѣ къ
западу отъ Трубчевска на р. Судости стоялъ древній го-
родъ Радогостъ (нынѣ Погаръ), отъ котораго неподалеку
встрѣчаемъ рр. Рогъ, Бабинецъ, впадающія въ Судость:
сселенія Рогово, Витовка, у Десны Любецъ; вблизи тѣхъ же
мѣстъ Росль, Расуха. Переволокъ въ Оку шелъ изъ Десны
вверхъ по рѣкѣ Не-Русѣ, подходящей прямо къ р. Кромѣ,
впадающей въ Оку выше Орла. На пути по Не-Русѣ встрѣ-
чаемъ у озера селеніе Радогощъ, также Бабинецъ, Волокон-
ское.

Изъ Десны, впадающая въ нее рѣка Сеймъ также откры-
вала путь и къ верхней Окѣ, и къ верхнему Дону и Донцу;
не потому ли дано ей и это имя, означающее союзъ, соед-
неніе. Изъ Сейма къ самому верховью Оки можно было
пройдти Свапою, на одномъ изъ верхнихъ притоковъ кото-
рой стоитъ селеніе Расторогъ. Пониже Свапы въ Сеймъ
впадаетъ Волынка, а еще ниже Руса. Ниже впаденія Сейма
въ Десну, на притокѣ Десны, называемомъ Пулка, замѣ-
тимъ древнее селеніе Влѣстовитъ, или Блѣстовитъ;
наче Блестовѣтье, а сѣвернѣе—Волосковцы.

На перевалѣ изъ Оки въ верхній Донъ обращаетъ на се-
бя особое вниманіе имя Рясъ, которое распространяется на
здѣшнее поле-степь (Рясское поле) и на многія небольшія
рѣки, называемыя Рясами, и даетъ также названіе горо-
дамъ Рязани и Ряжску, или собственно Рясани, Рясску.

181

Здѣшняя переволока изъ Оки въ Донъ существовала еще въ 1502 г., когда Московской государь Иванъ Васильевичъ, отпуская изъ Москвы Турецкаго посла, приказывалъ Рязан-ской княгинъ Аннѣ проводить посла по своей землѣ: „От-пустилъ я судномъ, писалъ онъ, посла Турецкаго до Старой Рязани; а отъ Старой Рязаниѣ хать ему Пронею вверхъ, а изъ Прони къ Пранову (нынѣ р. Ранова), а изъ Прановой Хуптою вверхъ до Переволоки, до Рясскаго поля... Переволокою Рясскимъ полемъ до рѣки до Рясы“, текущей въ Воронежъ¹.

Нѣтъ никакого сомнѣнія, что этотъ переволокъ существо-валъ отъ глубочайшей древности, которая и на этомъ мѣ-стѣ поминаетъ уже знакомыя намъ Велетскія имена, Проню и Пранову. указывающія несомнѣнно Велетское имя Пе-руна.

Рѣка Проня и впадающая въ нее Пранова подходятъ сво-ими истоками къ истокамъ Дона, где встрѣчаемъ селеніе Валщуту у озера Ивановскаго. Замѣтимъ также нѣкоторые притоки Прони, лѣвые: Вилинка, Катагощь, Ерополь, Лю-тикъ; правые: Аспнеццъ. Ясменка, Виленка, Роговая, Воло-совка, Келеццъ, Калузевка, Литогощь, Лютикъ.

Вблизи впаденія Прони въ Оку встрѣчаемъ селеніе Пер-кино, а дальше внизъ по Оку Старую Рязань, древнѣйшую столицу Рязанскаго края. Неподалеку еще ниже въ Оку впадаетъ р. Пара, вытекающая съ той же вершины, кото-рая именовалась Рясскимъ полемъ, откуда къ Дону текутъ Воронежи и Рясы, а въ Оку Проня, Пранова, Пара. На этой вершинѣ, на верху Пары и ея притока Верды, нахо-димъ селеніе Витищи, а также Троицкіе Расляи, довольно точно намекающіе, откуда образовалось и самое слово Рясъ, соотвѣтствующее Расу и Росу, какъ и рожденная отъ него Рясань-Рязань, соотвѣтствующая Расони или Росони, сое-динающей на сѣверъ Нарову и Лугу, и Росани Днѣпровской, текущей съ одной вершины съ Пронею же, притокомъ Сожа.

Къ востоку отъ этой Рязанской мѣстности за рѣкою Цною жили уже Буртасы, какъ на это указываетъ и текущая тамъ р. Буртасъ. Замѣтимъ, что въ озерной области къ сѣверу отъ Рязани сохраняется память объ Ильменѣ, какъ теперь

¹ Каранзинъ, И. Г. Р. VI, пр. 563.

182

называется одно небольшое озеро, находящееся подлѣ Великаго, и отъ котораго далѣе на востокъ лежитъ озеро Орса-Ариса-Ираса. напоминающее здѣсь же обитавшихъ древнихъ Аорсовъ, а вмѣстѣ съ тѣмъ и имя Русь. По этой Озерной области протекаетъ рѣка Пра, а въ нее на истокахъ впадаетъ р. Варна. Ниже мы увидимъ, что эти озера, въ качествѣ одного большаго озера, были извѣстны еще Геродоту.

Замѣчательно, что и подъ Муромъ течетъ въ Оку и впадаетъ нѣсколько ниже города р. Велетьма, отъ верха которой начинается верхъ Варнавы, текущей въ противоположную сторону въ Мокшу, такъ что и самый городъ Елатьма, Елатомъ, стояній въ этихъ же мѣстахъ, на Окѣ, выше Мурома и пониже впаденія Мокши, быть можетъ, только испорченный по-мордовски Вельть, Волотъ.

Возвращаясь къ сѣверу, нельзя забыть, что въ Новгородской Деревской Пятинѣ существовалъ городъ Дъмань, Деменѣ, стоявшій на прямомъ пути отъ Новгорода къ верхней Волгѣ, соменный Померанскому Демину, на что указывалъ еще Каченовскій.

На сѣверной сторонѣ Ладожскаго озера существуетъ р. Рускола, Рускіала и мѣсто Рускоерве. Помянемъ: Росо-Мохъ, болото въ Повѣнецкомѣ уѣздѣ, Олонецкой губ.; Росляково на мѣстѣ древняго Бѣлозерска, Рослякову Губу въ Кольскомъ заливѣ: Ругозерскую Губу въ Бѣломъ морѣ на Кórельскомъ берегу.

Сѣверная Двина, подобно Западной, несомнѣнно также приняла свое имя отъ промышленныхъ и предпріимчивыхъ Велетовъ, которые ходили какъ видно въ устье Печоры, ибо за Святымъ Носомъ, на Тиманскомъ берегу, не доходя Печоры, въ море впадала рѣка Вень иначе Вельть, между рѣчкою Горностаемъ и рѣкою Колоконковою; откуда, пройдя мысъ 'Русскій Заворотъ, входили въ Губу Печорскаго устья.

Это на востокъ къ Печорскому краю; а на западной сторонѣ Ледовитаго Поморья существуетъ даже Волитово городище въ заливѣ, который именуется Варангскимъ, Варевскимъ. Объ этомъ городище въ 1601 г. нашъ посланникъ Ржевскій разсказывалъ Датскому королю Христіану IV, по пре-

183

данію Лапландських старцевь, слідующую пов'єсть; „Былъ н'єкогда въ Корел'ь и во всей Корельской земл'ь большой влад'ѣтель, пменемъ Валитъ, Варентъ тожъ, а послушна была Корела къ В. Новгороду съ Двинскою землею и посад'еникъ былъ тотъ Валитъ на Корельское влад'нье отъ Новгородскихъ посадниковъ... Онъ самъ собою былъ дороденъ, ратный человѣкъ и къ рати необычный охотникъ: то у него былъ большой промыслъ, что рать... и побивалъ Нъмецъ. Мурманскую землю (Мурманскій берегъ) Нъмцы отстоять не могли, онъ привелъ ее подъ свою власть... А въ Варенгъ, на побонщѣ Нъмецкомъ, гдѣ Варенгской лѣтній ногостъ, на славу свою, принесши съ берегу, своими руками положилъ камень, въ вышину отъ земли есть и нынѣ больше косой сажени: а около его подалъ выкладено каменьемъ, кабы городовой окладъ въ 12 стѣнъ; а названъ былъ у него тотъ окладъ Вавилономъ; а тотъ камень и по сейчасъ слыветъ Валптовъ камень. Такой же городъ въ 12 стѣнъ былъ у него и въ Колѣ, но разоренъ, какъ острогъ дѣлали. А межъ Печенги и Пазъ-рѣки есть губа морская, вышла въ берегъ кругла: а середь ее островъ каменъ высокъ, кругомъ сверху ровенъ: тутъ у него для крѣпости и покоя вмѣсто города было¹. Это и есть Волитово городище ¹.

Память объ этихъ исполинахъ Волотахъ сохраняется въ урочищныхъ названіяхъ по препуществу въ сѣверной половинѣ нашей страны, на сѣверозападъ отъ верхней Оки и верхняго Дона. Такъ и на соединеніи Ладожскаго озера съ Сѣверною Двиною и стало быть съ Ледовитымъ моремъ, посредствомъ Сухоны, существовало преданіе, что около Вологды и Кубенскаго озера и около текущихъ тамъ рѣкъ обиталъ нѣкогда народъ Волоты-исполины, отъ которыхъ получила имя и самая Вологда ².

¹ И. Г. Р. Карамзина, ХІ, пр. 56.

² По народнымъ преданіямъ (въ Сибири) племя Волотовъ заживо ушло въ землю. Его остатки народъ видитъ въ костяхъ допотопныхъ животныхъ. Большіе могилы-курганы на верхняхъ Западной Двины народъ называетъ Волотовками, относя ихъ къ тѣмъ же великанамъ. Волотами и теперь называютъ очень рослыхъ людей. Въ южномъ го- ворѣ Волотъ измѣняется въ Велетъ, Вѣлетень, то есть сохраняетъ свою западную форму.

184

А въ самомъ Новгородѣ, въ его улицахъ и другихъ мѣстностяхъ, мы находимъ имена довольно вѣрно указывающія, отъ какой стороны, если не возродилась, то во многомъ завидѣла его промышленная и торговая жизнь. Самое старое Новгородское мѣсто называется Славно. Это былъ Славянской конецъ города, гдѣ находилась улица Варяжская, Щетиница отъ Штетина, Рогатица, ручей Витковъ. Этотъ конецъ рядомъ съ Плотницкимъ концомъ лежалъ на правомъ берегу Волхова, т. е. на нашей восточной Русской сторонѣ.

На западномъ лѣвомъ берегу, гдѣ находится Кремль, ближе къ Ильменю жили Прусы въ Прусской улицѣ, заселившіе свое мѣсто, прийда отъ запада рѣкою Лугою. Здѣсь же, вѣроятно, жили и Депгунцы—Латыши съ рѣки Двины, короткая по ихъ выговору—Daugawa. Потомъ упомянемъ Росткину улицу, указывающую на Ростку, какъ на селеніе отъ балтійскаго Ростока. Съ конца города отъ Ладожскаго пути по Волхову находилось урочище Звѣринецъ, которое по всему вѣроятію ведетъ свое имя отъ Звѣрина, ибо трудно сейѣ представить, чтобы здѣсь находился въ половинѣ 11-го в. зоологическій садъ. Скорѣе всего это былъ малый Звѣринъ-Звѣринецъ, по подобію: Дѣтинъ-Дѣтинецъ. Такъ точно по всему вѣроятію образовалось имя Чудинцевой улицы отъ Чудинца, отдѣльнаго поселка Чуди, находившагося на томъ же краю города. Припомнимъ еще урочища Витославичи, Нерынь, Волосово и Ракомъ или Рокомъ, напоминающій Рюгенскую Аркону. имя которой дошло до насъ въ ея латинѣймецкой передѣлкѣ. Теперь есть сел. Ракомо верстахъ въ 12-ти отъ Новгорода между озеромъ и рѣкою Веражею, на ея протокѣ въ озеро, который быть можетъ именовался Ракомо. Древнее Ракомо, гдѣ сѣлъ во дворѣ Ярославъ и избилъ собственныхъ сюда Новгородцевъ, находилось, по свидѣтельству Лѣтописи, надъ Волховомъ, въ 3 верстахъ отъ города, къ озеру Ильменю, что приближается къ упомянутому протоку.

Представивъ этотъ краткій и бѣглый очеркъ географическихъ и топографическихъ именъ нашей страны, которые содержать въ себѣ указанія на слѣды очень древняго пребыванія въ нашей странѣ людей поклонявшихся Виту, Ратағосту, Перуну подъ именемъ Прона или Прана. носившихъ имя Волотовъ, Велетовъ, Вендовъ, Руговъ-Роговъ, Русовъ-Росовъ и т. п., мы однако вовсе не настанываемъ, что всѣ

185

приведенныя имена непременно обозначають только слѣды этихъ Волотовъ. Мы впередъ соглашаемся, что иныя изъ этихъ именъ принадлежатъ общимъ основамъ топографическаго языка у всѣхъ Славянскихъ племенъ, какъ и у другихъ родственныхъ съ ними народовъ; иныя образовались уже въ слѣдствіе преданій о давнемъ господствѣ Волотовъ, въ слѣдствіе перенесенія именъ на новыя селитьбы и т. д. Но мы не можемъ оставить безъ вниманія того обстоятельства, что приведенныя имена, сходныя съ именами далекаго Балтійскаго Поморья, разсѣяны преимущественно въ такихъ мѣстахъ, которые служили тоже преимущественно торговыми и промышленными дорогами и какъ бы узлами, связывавшими разнородное населеніе страны. Мы видѣли, что важнѣйшіе перевалы отъ Ладоги къ Кіеву, отъ верхней Двины и верхняго Днѣпра къ верхней Окѣ, отъ средней Оки къ верхнему Дону,—больше, чѣмъ другія мѣстности, служатъ свидѣтелями, что здѣсь нѣкогда, задолго до нашей исторіи, проходила другая исторія, о которой нѣтъ книжныхъ письстій и есть только извѣстія извлекаемыя отъ именъ земли и воды.

Для историка въ этихъ именахъ, обнаруживается какой то особый геологический слой особаго историческаго періода, заслуживающаго во всякомъ случаѣ подробнѣйшаго изслѣдованія. Наша лѣтопись очень помнить, что Радимчи и Вятичи, распространившіеся по Сожу, по Деснѣ и Окѣ, пришли отъ Ляховъ. Но когда это случилось и отъ какихъ Ляховъ они пришли, объ этомъ она не говоритъ ни слова, называя Ляхами и Повислянъ, и особенно Поморянъ и Лутичей-Велетовъ. Мы знаемъ еще, что Радимчи и Вятичи платили первымъ князьямъ дань щлягами, т. е. монетою Англосаксонскаго происхожденія, тою монетою, которая въ свое время ходила вѣроятно по всему Балтійскому Поморью.

Вотъ историческія свидѣтельства, открывающія, что наши связи съ этимъ Поморьемъ могли и должны были существовать и безъ помощи Скандинавовъ, ибо пришедшие къ намъ Радимчи и Вятичи, вѣроятно поклонники Рад-Госта и Свѣто-Вита, необходимо сами собою тянули эти связи изъ стараго въ новое свое отечество.

186

Затѣмъ самый ихъ приходъ никакъ не могъ быть наше-
ствіемъ въ родъ татарскаго и вообще кочевническаго. Скो-
рѣе всего ихъ приходъ совершался тѣмъ же порядкомъ и
подобными же путями. какъ совершался Русскій приходъ
въ Сибирь. Теперешній Монгольскій или Китайскій лѣто-
писецъ очень вѣрно скажетъ, что Сибирское населеніе при-
шло отъ Россіянъ, но въ какое время, въ какомъ году,— на это
Сибирскій лѣтописецъ ничего не отвѣтитъ. Русскій народъ
шелъ въ Сибирь до сего дня почти 300 лѣтъ, сколько охс-
тою и еще больше по указамъ правительства.

Сколько же вѣковъ шли Радимичи и Вятичи не по ука-
замъ правительства, а по своей доброй волѣ, быть можетъ
въ слѣдствіе домашнихъ междуусобій или вслѣдствіе про-
стой тѣсноты населенія и почему сюда же не шли ближай-
шіе Скандинавы? Правда Готы попытались было идти, но
на югъ, къ Черному морю, и были скоро выгнаны Гун-
нами.

Въ наши сѣверныя мѣста шли одни Славяне, конечно,
по той причинѣ, что весь югозападный край нашей страны
искони былъ занятъ Славянствомъ же, и что весь Финскій
сѣверовостокъ почитался для Славянскаго населенія, какъ
бы собственною дорогою, проложенною съ незапамятныхъ
временъ, по которой, какъ видно, это населеніе не пропу-
скало ни кого, никакихъ Скандинавовъ, всегда защищая
этотъ уголъ, какъ собственную родную землю.

Переселеніе сюда Славянства и если Славянства не угодно, то вообще чужихъ людей, засвидѣтельствовано, какъ увидимъ, еще Геродотомъ и началось по его словамъ лѣтъ за 30 до похода на Скиовъ Персидскаго Дарія, то есть въ половинѣ шестаго столѣтія до Р. Х. Такимъ образомъ преданія о заселеніи нашей страны пришельцами уходятъ въ древность глубже, чѣмъ преданія о начальной исторіи Германскихъ плементъ.

На основаніи этихъ преданій можно вполнѣ вѣровать,
что наши связи съ Балтійскимъ Славянствомъ отъ самой
глубокой древности не прекращались ни на одну минуту
и къ 9-му вѣку потому сдѣлались больше и прямѣе пазвѣст-
ными, что съ этого времени исторія стала передвигаться
на сѣверъ и лѣтописцы стали больше писать о дѣлах ста-
тера.

187

Кромѣ преданій, о томъ же свидѣтельствуютъ и географическія показанія древнихъ. Въ первомъ вѣкѣ по Р. Х. по словамъ Плинія и Тацита на сѣверѣ Европы подлѣ Англовъ живетъ народъ: Варины, мѣсто котораго обозначается именемъ рѣки Варновы, на которой стоитъ теперешній нѣмецкій Ростокъ, сохранившей досель память о своихъ древнѣйшихъ обитателяхъ.

Въ концѣ втораго вѣка географъ Птоломей подтверждаетъ это. Въ половинѣ шестаго вѣка Готскій историкъ Іорнандъ говоритъ, что на берегу Океана, тамъ, гдѣ тремя устьями впадаетъ въ него р. Висла, живутъ Видіоаріи—Види-Варіи—смѣсь людей разныхъ племенъ. А въ промежуткѣ этого времени, въ половинѣ третьяго вѣка, получаемъ извѣстіе отъ историка Зосима, что въ нашемъ Черноморскомъ краю существуетъ народъ Вораны, который по соглашенію съ Воспорцами руководитъ морскими набѣрами на Римскія Черноморскія области.

Если въ это же время на Черномъ морѣ дѣйствовали и Готы, пришедшие въ нашу страну съ Балтійскаго моря, то почему бы не придти къ намъ съ Балтійскаго же моря Варинамъ (Вирунамъ, Варнамъ, Веринамъ. Веранамъ) названнымъ теперь Воранами. Очевидно, что эти имена отъ первого до шестаго вѣка включительно обозначаютъ въ олатыненной и огреченной формѣ тоже самое имя, которое у нашихъ Славянъ произносилось: Варягъ. Такимъ образомъ странствованіе Варяговъ по нашей землѣ заявлено уже исторіею въ половинѣ третьяго вѣка по Р. Х.

Изслѣдователи-норманисты, которымъ конечно не понравится такая древность нашихъ Славянскихъ Варяговъ, потребуютъ иныхъ свидѣтельствъ, самыхъ всестороннихъ и полныхъ, такъ чтобы прямо и подробно было разсказано какъ, откуда именно, когда пришли въ нашу страну эти Варины—Вораны. Безъ того они ничему не повѣрять. Но на какихъ же подробностяхъ держится все ихъ утверждение, что призванные Варяги были Скандинавы?

Впрочемъ истина и въ густомъ лѣсу предубѣжденій не-премѣнно сверкнетъ своимъ непобѣдимымъ свѣтомъ и хотя на минуту озаритъ темный и трудный извилистый путь, направленный къ ея же познанію. Г. Погодинъ. разсуждая о томъ, какъ Новгородцы объяснялись съ Варягами - Русью,

188

доказываетъ, что это было очень просто, ибо „Норманны и Славяне искони жили рядомъ, въ сосѣдствѣ по Балтійскому морю и въ незапамятныя еще времена обмѣнились многими словами... Нѣкоторыя илемена по сосѣдству—да-же смѣшались, такъ-что ихъ разобрать трудно. Въ дружинахъ Норманскихъ — всегда было очень много Славянъ. Самъ Гельмольдъ свидѣтельствуетъ, продолжаетъ уважаемый историкъ, что „Маркоманнами называются обыкновенно люди, отовсюду собранные, которые населяютъ Марку. Въ Славянской землѣ много Марокъ, изъ которыхъ не поглѣдняя наша Вагирская провинція (это во второй половинѣ 12 столѣтія) имѣющая мужей сильныхъ и опытныхъ въ битвахъ, какъ изъ Датчанъ, такъ и изъ Славянъ“ ¹.

„Флотъ Норвежскій. продолжаетъ г. Погодинъ, приплывавшій во Фризію состоялъ, по свидѣтельствамъ, изъ Датчанъ. Норвежцевъ и даже Оботритовъ. Въ экспедиціи противъ Англіи 857 г. было много Вендовъ“. Но послѣ словъ Гельмольда о Вагирской провинціи, искони населенной Славянами, г. Погодинъ прибавляетъ слѣдующія достопамятныя слова: „Чуть ли не въ этомъ углу Варяжскаго мори, чуть ли не въ этомъ мѣстѣ Гельмольда, заключается ключь къ тайнѣ происхожденія Варяговъ Русп: Здѣсь соединяются вмѣстѣ и Славяне и Норманны и Вагры и Датчане, и Варяги, и Ріустри, и Росенгау. Еслибъ, кажется одно слово сорвалось еще съ языка Гельмольда, то все стало бы намъ ясно, но, вѣроятно, этого слова онъ самъ не зналъ!“ ².

¹ Вотъ почему и Дитмаръ въ 10 вѣкъ указываетъ, что въ Кіевѣ во множествѣ жили Даны.

² Изследованія II, стр. 523.

Въ послѣднее время г. Погодинъ такъ видоизмѣняетъ эту нерѣшительную догадку о происхожденіи Руси:

«Не заселены ли были первоначально Датскіе острова Славянами, точно также, какъ сосѣдній островъ Рюгенъ и все Поморье балтійское, Номеранія, —а виослѣдствіи уже переселилось въ нихъ изъ Норвегіи илема Славянское или Готское, которое совершенно покрыло первыхъ последневъ? Взаимное вдіяніе нарѣчій и знакомство Норманновъ и Славянъ между собою облегчаетъ уразумѣніе и сношеній Новгородскихъ Славянъ съ Варягами. Здѣсь могутъ кажется примириться всѣ мышнія о происхожденіи Руси... Не понятно, для какой надобности дѣлать такія предположенія, когда Исторія Балтійскихъ Славянъ несомнѣнно и до

189

Ничего нѣтъ удивительнаго, что Гельмольдъ, писавшій свою хронику около 1170 г., т. е. спустя слишкомъ триста лѣтъ послѣ указаннаго нашею лѣтописью призванія Руси, никакого слова не зналъ объ этомъ событии, для насъ очень важномъ, а для тамошней страны весьма обыкновенному и рядовомъ. Въ то время и въ тамошнихъ мѣстахъ военные дружины созывались и призывались чуть не каждый день отовсюду, гдѣ только онѣ славились свою отвагою. Удивительнѣе всего то обстоятельство, что при такой совокупности несомнѣнныхъ западныхъ свидѣтельствъ о коренномъ Варяжествѣ во всѣхъ смыслахъ нашихъ Балтійскихъ Славянъ, мы совсемъ отвергли, и совсемъ позабыли ясное, точное, прямое свидѣтельство нашей собственной лѣтописи. указывавшей несомнительно, что Варяги-Русь обитали на Балтійскомъ Славянскомъ Поморьѣ, въ углу, по сосѣдству съ Датчанами и Англами, и что оттуда призванные князья.

Если это точное свидѣтельство вполне и также несомнительно подтверждается именами населенныхъ мѣстъ, въ которыхъ звуки Рус-Рос являются родными и наиболее пространенными именно въ томъ же Славянскомъ углу Варяжскаго Поморья, то спрашивается, какихъ же еще нужно основаній, дабы утвердить простую и вполне вѣро-

очевидности раскрываетъ, что Славяне искони вѣковъ жили на своихъ мѣстахъ по всему южному балтійскому побережью съ островомъ Рюгеномъ включительно, и всегда находились въ постоянныхъ связяхъ, другихъ или враждебныхъ, и съ Датчанами и съ Нѣмцами и Норвежцами и со всѣмъ Балтійскимъ Поморьемъ.

Славяне имѣли посселенія на всѣхъ берегахъ Поморья, даже въ Братаніи. Точно такъ и Скандинавы имѣли поселенія въ Славянскихъ земляхъ, каковъ напр. былъ Іомсбургъ, крѣпость Воллина-Винеты. Относительно мѣста, гдѣ жили Несторовы Варяги-Русь, г. Погодинъ, въ томъ же сочиненіи, поддерживаетъ мнѣніе Ломоносова: «Я стоялъ за происхожденіе, говоритъ онъ, а не за обиталище, и оставлялъ этотъ вопросъ открытымъ... Вопросъ остается такимъ и теперь (апрѣля 7, 1874 г.), и я думаю только, что Норманскую Варяговъ-Русь вѣроятнѣ искать въ устьяхъ и низовьяхъ Нѣмана, чѣмъ въ другихъ мѣстахъ Балтійскаго Поморья».

Таковы окончательныя соображенія самаго горячаго изъ защитниковъ Норманской теоріи. Си. «Борьба не на животъ, а на смерть съ новыми историческими ересиями». М. 1874. стр. 156, 390.

190

ятную истину, что Варяги - Русь были прямые Славяне съ
острова Ругіи или Русіи, что Варяги въ собственномъ
смыслѣ, какъ разумѣтъ ихъ наша первая лѣтопись, были
тоже прямые Славяне изъ того Балтійскаго угла, между
Одрою и Лабою Эльбою. гдѣ ихъ имя, Варины, Варны,
вмѣстѣ съ именемъ Руги, было извѣстно съ глубокой древ-
ности.

Какъ иначе, если не Славянствомъ Руси мы объяснимъ
слова лѣтописца: „Тѣ люди Новгородцы отъ рода Варяжска,
а прежде были Славяне.“ По тѣмъ городамъ, въ Новгоро-
дѣ, Полоцкѣ, Ростовѣ, Бѣлоозерѣ, Муромѣ, пришельцы суть
Варяги, а туземцы были въ Новгородѣ Славяне, въ Полоц-
кѣ Кривичи, въ Ростовѣ Меря, на Бѣлоозерѣ Весь, въ Му-
ромѣ Мурома. Вѣдь и о Ростовѣ, Бѣлоозерѣ. Муромѣ, лѣ-
тописецъ тоже разумѣтъ, что тѣ люди теперь отъ рода
Варяжска, а прежде были Меря, Весь, Мурома.

Слѣдуя простой логикѣ, норманская школа насилила всѣ
эти города Норманнами, отчего само собою образовалось
цѣлое племя Норманновъ, которое по этому говорило до
конца 12 вѣка своимъ Норманскимъ языкомъ, а потомъ
вдругъ изчезло и не оставило никакихъ слѣдовъ, ни въ пле-
ни, ни въ языкѣ. Чудеса! Говорятъ, что это скандинавское
племя ославянилось. Но положимъ, что такъ случилось въ
Славянскихъ городахъ. Отчего же оно ославянилось у Ме-
ри, у Веси, у Муромы? Тамъ оно должно было превратить-
ся въ Мордву, если въ Славянскихъ городахъ превратилось
въ Славянъ. Очевидная и яркая несообразность, никакъ
необъяснимая Норманствомъ Руси и безъ всякаго труда и
полнѣ объяснимая ея (Славянствомъ. И Меря, и Весь, и
Мурома, и всѣ инородцы, куда пришли Варяги, заговорили
не по Нормански, а по Славянски, и сдѣлались чистыми
(Славянами безъ примѣси Норманства оттого, что насель-
ники этихъ Финскихъ мѣстъ, Варяги, были сами чистые
Славяне.

Вообще смыслъ этого лѣтописнаго свидѣтельства нельзя
опредѣлять временемъ призванія Рюрика, какъ оно показа-
но лѣтописью. Это, напротивъ, по всему вѣроятію, очень
далекое преданіе о Варяжской Славянской колонизаціи на
нашемъ Финскомъ сѣверѣ, проходившей съ особою силош
отъ предпріимчиваго Славянскаго Балтійскаго Поморья.

191

На это прямо указывает древнее имя Новгородцевъ, Славяне, упоминаемое на томъ мѣстѣ уже Птоломеемъ во 2 вѣкѣ по Р. Хр. Ставане, Суовене, которое родилось и распространялось только на западѣ, возлѣ Нѣмцевъ, упоминаемыхъ еще раньше Ю. Цезаремъ, Тацитомъ и Плиніемъ. Въ соотвѣтствіе этому и Финны даже до сихъ поръ называютъ Русскихъ Венами, Венелайне, Виндлайне, то есть именемъ, которое искони принадлежало Славянамъ Балтійскимъ.

Такимъ образомъ первый Славянскій поселокъ въ Новгородской странѣ долженъ существовать покрайней мѣрѣ во времена Птоломея, а по здравому разсудку и гораздо раньше, такъ какъ Птоломей пользовался свѣдѣніями болѣе древними, чѣмъ когда писалъ свою географію.

Поселеніе Руси на берегахъ кіевскаго Днѣпра точно так-же должно относиться къ очень далекому времени. къ тому времени когда проторенъ былъ путь по Днѣпру посредствомъ Двины и Невы съ Балтійскаго Поморья къ Черному морю. А потому Роксоланы, защищавшіе Скиовъ противъ Митрида Великаго, быть можетъ, вовсе намъ не чужіе и вовсе не круглые степняки, какъ ихъ представляютъ незнавшіе или очень мало ихъ знавшіе писатели латинскаго вѣка.

Во всякомъ случаѣ эту сѣдую древность настоятельно требуется осмотрѣть по всѣмъ угламъ, чтобы разъ навсегда окончательно рѣшить, что она совсѣмъ намъ чужая. Небound, по завѣщанію Ломоносова, раскрыть, опредѣлить въ нашей исторіи то участіе, какое разные древніе народы, жившіе въ нашей странѣ, принимали „въ составленіиРОССІЯНЬ“. Съ этой цѣлью, „должно пріобрѣсти обстоятельное по возможности знаніе этихъ народовъ, дабы увѣдать ихъ древность и сколь-много ихъ дѣла до нашихъ предковъ и до насъ касаются“. Намъ скажутъ, что въ этой области, нельзя пріобрѣсти ничего кромѣ вѣроятныхъ догадокъ.

Дѣйствительно, одно это орудіе мы и имѣемъ въ своихъ рукахъ для разъясненія древнихъ отрывочныхъ и скудныхъ показаній о нашей странѣ и о народахъ въ ней обитавшихъ. Но всякия изысканія и изслѣдованія, по недостатку правыхъ и положительныхъ свидѣтельствъ, всегда начинаются съ догадокъ. Такъ начались и изысканія о Скандинавствѣ Руси, доставившія весьма скудный и очень сомнительный

192

матеріалъ для познанія нашей древности. По приказанию Шлецера, вовсе не желая разбирать наше доисторическое дѣло, мы остановились на первомъ шагу обыкновенной изслѣдовательности и самонадѣянно утверждаемъ, что дальше идти не зачѣмъ, потому что впереди всего тутъ стоитъ не офиціальный документъ, а догадка. Мы забываемъ, что догадка въ исторіи во многихъ случаяхъ бываетъ основательнѣе и достовѣрнѣе всякихъ „документовъ". Въ сущности она есть первый приемъ критики. И только посредствомъ строгой и всесторонней критики мы и можемъ возстановить нашу древность во всей ея исторической правдѣ. Доселѣ наша критика была пристрастна и односторонняя. Она допрашивала только одного свидѣтеля, Скандинавовъ, не слушая другихъ, или выслушивая этихъ другихъ съ пристрастіемъ въ пользу Скандинавовъ. Очевидно, что такое поведеніе нашей критики никогда не можетъ привести насъ къ правдѣ. Очевидно, что для правдиваго отношенія къ дѣлу необходимо съ одинаковымъ вниманіемъ выслушать всѣхъ свидѣителей. Напрасно только говорятъ, что здѣсь всѣ вопросы должна рѣшить одна лингвистика. Она уже потому затруднится рѣшить эти всѣ вопросы, что поле ея изыскательности въ этомъ случаѣ ограничивается почти одними только собственными именами, всегда перепорченными выговоромъ и написаніемъ. Напротивъ, здѣсь еще болѣе необходима критика этнологическая, для которой лингвистика можетъ служить только опорою, иногда вполне надежною, иногда весьма сомнительною.

Общіе законы развитія народной жизни, въ зависимости отъ положенія страны, отъ характера ея природы; всемірно-историческіе законы народныхъ связей и отношеній; логическіе законы самой жизни каждогоъ народа относительно первыхъ началъ и свойствъ его быта; законы, экономическіе и другіе, по которымъ совершаются разселенія и переселенія племенъ, такъ какъ въ этомъ случаѣ средневѣковая исторія самовольно или переселяетъ цѣлые народы или истребляетъ ихъ съ лица земли, основывая свои заключенія единственно только на появленіи или на изчезновеніи народнаго имени въ письменныхъ памятникахъ; вообще изслѣдованіе народной жизни, ея основъ, формъ, направленій, стремленій—вотъ какіе предметы необходимо имѣть въ ви-

193

ду, когда стараемся осмыслить несвязную, отрывочную, разнородную, загадочную массу свидѣтельствъ о странѣ и народѣ.

Намъ кажется, что весь вопросъ при такомъ изслѣдованіи не въ имени народа, а въ мѣстности, на которой живетъ народъ, въ его жилищѣ, которое, хотя бы и не видно было въ немъ хозяина, можетъ очень хорошо познакомить съ его житейскими порядками и потребностями. По жилищу, въ связи съ его отношеніями къ сосѣдямъ, можно легко развѣдать, каковъ тотъ человѣкъ, который его занимаетъ, и какъ далеко то время, съ котораго онъ могъ въ немъ поселиться.

Наконецъ, согласимся что исторія наука не-точная и какъ прагматика вся построена на догадкахъ и вѣроятіяхъ; что полный видъ точности въ ней получаютъ одни только идеи, коими жизнь управляется; что всякое вещественное, реальное воплощеніе этихъ идей подъ видомъ событій или людскихъ характеровъ никакъ и никогда не можетъ быть возстановлено, такъ сказать, въ естественно-исторической точности, въ настоящей матеріальной своей истинѣ; ибо все въ исторіи умираетъ и уноситъ съ собою навсегда свои живые образы, оставляя намъ въ поученіе одни только идеи своихъ дѣлъ и своихъ характеровъ. Мы никогда не можемъ узнать во всей истинѣ даже любое изъ современныхъ событий, проходящихъ по нашимъ головамъ и передъ нашими глазами; какъ не можемъ узнать во всей точной реальной истинѣ и характеръ любаго живаго дѣятеля. Объясненія наши, и въ томъ, и въ другомъ случаѣ, всегда будутъ устанавливаться на догадкахъ и вѣроятіяхъ по количеству и качеству собранныхъ свѣдѣній.

Итакъ, размышляя о до-историческомъ времени нашей исторіи включительно до призванія Варяговъ, руководясь при этомъ свидѣтельствомъ нашей лѣтописи, а равно свидѣтельствами и намеками болѣе отдаленной древности, мы можемъ остановится на слѣдующихъ наиболѣе правдоподобныхъ вѣроятіяхъ:

Варяги нашей первоначальной лѣтописи въ собственномъ смыслѣ суть Балтійскіе Славяне, жившіе между Одеромъ и Травою. Въ обширномъ смыслѣ, по имени Варяжскаго моря,

13

194

Варягами лѣтопись называетъ и всѣхъ съверныхъ Поморцевъ, то есть Скандинавовъ.

Имя Варягъ очень древне. Оно идетъ отъ Вариновъ (Вериновъ, Вируновъ, Верановъ, Варновъ), упоминаемыхъ въ первомъ столѣтіи по Р. Х. на тѣхъ же мѣстахъ между Травою и Одеромъ по сосѣдству съ Англами, упоминаемыхъ подъ именемъ Ворановъ въ половинѣ третьяго вѣка на Чернореморьѣ, подъ именемъ Види-Варіевъ въ половинѣ шестаго вѣка въ устьяхъ Вислы. Кромѣ того существуютъ, какъ увидимъ, другія указанія, которые даютъ новыя подкрѣпленія той истинѣ, что Балтійское Славянство господствовало въ нашей странѣ подъ другими именами.

Варяги появились въ нашей странѣ въ незапамятное время. Новгородцамъ они оставили въ наслѣдство западное имя Славянъ, исключительно предъ всѣми остальными племенами Славянскаго Востока. Имя Новгородскихъ Славянъ указывается уже во второмъ вѣкѣ по Р. Х. географомъ Птоломеемъ въ формѣ Ставаны, Суовены.

Варяги-Русь по точному указанію лѣтописи жили въ той же странѣ между Травою и Одеромъ. Несомнѣнно, что это были древніе Ругіи, получившіе имя отъ острова Ругена въ смыслѣ Руга-Рога Славянской Прибалтійской Земли.

Имя Руси, поэтому, на самомъ дѣлѣ могло быть приняsiteно въ нашу страну этими Варягами-Ругами точно также въ незапамятное время, о чемъ лѣтопись имѣла вѣрное преданіе, такое же, какое она имѣла о приходѣ Радимичей и Вятичей отъ Ляховъ, то есть отъ тѣхъ же Балтійскихъ Поморянъ. Или же утвержденіе лѣтописи, что имя Руси приняsiteно Варягами, есть только соображеніе о томъ, откуда вѣроятнѣе всего могла получить туземная Русь свое Русское имя; ибо нѣтъ также никакихъ разумныхъ основаній отвергать, что Страбоновы Роксоланы суть наша древнѣйшая Славянская Русь. Лѣтописецъ хорошо зналъ, что въ его время, между Варягами-Славянами существовала Рюгенская Русь и могъ этимъ именемъ объяснять происхожденіе своей Кіевской Руси. Разстановка годовъ, для объясненія, когда случилось это принесеніе имени, остается умствованіемъ составителя лѣтописи.

Славянскіе Варяги, какъ первые и древнѣйшіе колонизаторы нашего сѣвера, задолго до 9-го вѣка сидѣли по горо-

195

дамъ у Чуди. Веси, Мери, Муромы и всѣ тянули къ Нов-
городу, какъ къ своей родной матери. Новгородъ, въ свой
чередъ, тянулъ за море къ Варягамъ-Славянамъ, которые
по Славянству были его отцы и дѣды, почему лѣтопись
очень справедливо говоритъ, что Новгородцы происходили
отъ рода Варяжскаго, а прежде были Славяне. Вотъ почему,
по лѣтописи, Варяги занимали земли сѣмо до предѣла
Симова, то есть до предѣловъ Азіи, до Волги и Каспій-
скаго моря.

Непрерывный рядъ историческихъ свидѣтельствъ о нашей
странѣ начинается съ того времени, какъ мы выучились
грамотѣ, то есть отъ половины 9-го вѣка, отчего съ этого
времени начинаютъ и нашу исторію. Но исторія народа не
начинается по прихоти случая, оставляющего о народѣ
письменныя свидѣтельства только отъ извѣстнаго года. И
до этого года проходила свой путь также исторія, о кото-
рой мы ничего не знаемъ только по случаю недостатка
письменныхъ свидѣтельствъ. Это обстоятельство не подаетъ
однако намъ ни малѣйшаго права утверждать ходячую шле-
церовскую истину, что чего мы доселѣ не знаемъ, о чемъ
не сохранилось свидѣтельствъ, того вовсе и не существо-
вало. Въ подобныхъ утвержденіяхъ во главу угла своей из-
слѣдовательности мы ставимъ случай и посредствомъ этого
случая стараемся объяснять послѣдующій ходъ событій.

Первый лѣтописецъ состояніе нашихъ до-историческихъ
дѣлъ опредѣлилъ коротко, но очень ясно и точно. На сѣ-
верѣ, говоритъ онъ, господствуютъ Варяги и берутъ съ
населенія дань; на югѣ точно тоже дѣлаютъ Козары. Исто-
рія можетъ и должна спросить, отчего и какъ это случи-
лось? Господство Варяговъ, какъ мы показали, засвидѣтель-
ствовано прямыми намеками Исторіи, упоминающей это
имя Вар отъ 1 до 6 вѣковъ, придающей этому имени тѣже
существенныя свойства, что Варяги были смѣсь всякихъ
людей и отважные мореплаватели, какими впослѣдствіи об-
рисовываются Варяги 9—11 вѣка. Все это даетъ полное
основаніе догадываться и заключать, что Варяги въ нашей
странѣ промышляли по крайней мѣрѣ съ того времени,
какъ существуютъ объ нихъ этнографическія показанія

13*

196

древнѣйшихъ географовъ. Они, Варяги, по этимъ показаніямъ, идутъ въ нашу страну отъ югозападнаго угла Балтійскаго моря, оттуда, гдѣ Несторъ указываетъ свою Русь, идутъ до Вислы (Види-Варіи) и до Чернаго моря (Вораны), то есть прямою дорогою по южному Балтійскому Поморью, спускаясь потомъ на Днѣпровскій югъ. Весь этотъ путь населенъ былъ Вендами-Славянами, слѣдовательно пменемъ Варяговъ назывались тѣже балтійскіе Венды-Славяне, Види-Варіи по Іорнанду.

Поднимая при этомъ древнѣйшій геологическій пластъ географическихъ именъ на нашей землѣ, находимъ, что въ обломкахъ въ немъ сохраняются еще имена, несомнѣнно указывающія на наши незапамятныя связи съ Балтійскимъ Поморьемъ. Имя Перуна-Прона звучитъ еще въ именахъ рѣкъ Проней и Прановой; также звучитъ имя Радегаста и даже Свѣто-Вита. Это показываетъ, что поклоненіе однимъ и тѣмъ же миетамъ различествовало въ ихъ названіяхъ и указывало мѣсто, откуда появились эти названія въ нашей странѣ. Послѣ того очень естественно, что промышляя на Русскомъ сѣверѣ отъ Ледовитаго до Чернаго и Каспійскаго моря, Варяги больше всего крѣплись конечно на сѣверѣ и какъ промышленные хозяева, сидя въ городахъ, держали весь край въ своихъ рукахъ, собирая съ него дань и пошлину, какъ это дѣлалось въ послѣдствіи при Русскомъ владычествѣ надъ Сибирью. Ильменская страна, Новгородъ, Ладога, были центромъ или крѣпкимъ гнѣздомъ этого Варяжскаго промысла въ нашей странѣ.

Изгнаніе Варяговъ есть примое дѣйствіе этого же гнѣзда, достаточно окрѣшаго въ своей самостоятельности и разсудившаго, что для устройства своей независимости лучше призвать на вѣчное житье храбрую дружину, чѣмъ остаться подъ владычествомъ заморья, отъ котораго однако и по призваніи дружины оно не могло совсемъ освободиться и платило ему дань для мира до смерти Ярослава. Этотъ поворотъ къ самостоятельной жизни Восточныхъ Новгородскихъ Варяговъ, обрусѣвшихъ пришельцевъ съ Балтійскаго Поморья, совпадаетъ съ большими замѣшательствами, междоусобіями и войнами у балтійскихъ Славянъ въ первой половинѣ 9 вѣка. Замѣшательства начались еще отъ войнъ Карла Великаго съ славянскими сосѣдями, Саксонцами, въ

197

концѣ 8 вѣка. Они поддерживались непримиримою враждою двухъ сосѣдей изъ балтійскихъ Славянъ, Оботритовъ, къ которымъ принадлежали Варны и Вагры, съ Велетами или Лютичами. При помощи Оботритовъ Карлъ покорилъ своей власти (789 г.) и Велетовъ. Но вслѣдъ за тѣмъ обезсилены были и Оботриты нашествіемъ Датчанъ, при чемъ раззоренъ былъ и главный ихъ городъ Рерикъ—Рарогъ (808 г.). Съ тѣхъ поръ эта Славянская Варяжская область постоянно находилась въ борьбѣ, то съ Нѣмцами, то съ Датчанами, помогая своими племенами другъ противъ друга, то тѣмъ, то другимъ, и тѣмъ самымъ окончательно изнуряя собственныя силы.

Нѣтъ ничего мудренаго и даже очень естественно предполагать, что Варяжскій востокъ, пользуясь раздорами и ослабленіемъ Варяжскаго запада, замыслилъ и самъ совѣтмъ отложиться отъ своихъ старинныхъ хозяевъ. Онъ, быть можетъ, въ слѣдствіе ихъ же междуусобій, изгналъ ихъ, но за тѣмъ вскорѣ избралъ въ ихъ же странѣ отважную другину, именуемую Русь, призваніе которой и выразило самостоятельное начало нашей исторіи.

Такимъ образомъ призваніе князей есть послѣднее, событие древнѣйшей Варяжской исторіи на нашемъ сѣверѣ и первое событие собственно русской исторіи. Конечно оно случилось гораздо раньше 862 или 852 года, покрайней мѣрѣ лѣтъ за пятьдесятъ и больше¹.

Задолго передъ этимъ временемъ, то есть вообще въ 8-мъ вѣкѣ, по сказаніямъ западныхъ лѣтописцевъ, особенно славились своею воинственностью, Вагры, Вагиры, передовой славянскій народъ въ борьбѣ съ Германскимъ племенемъ. Паденіе силы Вагровъ на западѣ, не повлекло ли за собою паденіе ихъ силы и на востокѣ, выразившееся ихъ изгнаніемъ изъ Новгородской области, что могло случиться еще во второй половинѣ 8 вѣка?

¹ Лѣтописецъ, руководясь найденнымъ въ греческомъ лѣтописаньи первымъ извѣстіемъ о Руси при царѣ Михаилѣ, поставилъ первый годъ его царствованія начальнымъ годомъ и въ русской лѣтописи и потомъ уже по своему умствованію разставилъ свои года и для первыхъ событий нашей исторіи, отнесся изгнаніе Варяговъ къ 859, а призваніе князей къ 862 г.

198

И вообще борьба на западѣ между Оботритами и Люти-
чами-Велетами, не отозвалась ли борьбою этихъ же сопер-
никовъ и на дальнемъ востокѣ, въ Новгородской области,
послѣ чего восторжествовали Лютичи и изъ ихъ земли бы-
ли потомъ призваны Русь - Ругіп - Рюгенцы?

Новгородъ въ названіи своихъ мѣстѣ сохраняетъ имена городовъ Оботритскихъ: Звѣринъ, Ростокъ, и Велетскаго: Штетинъ; эти мѣста въ добавокъ расположены на противоположныхъ берегахъ Волхова, первыя на Софійской, второе на Торговой сторонѣ. Нѣтъ сомнѣнія, что разнородность городскаго населенія въ Новгородѣ не только соединяла въ тѣсный кругъ населеніе каждаго конца, но и поднимала частую вражду этихъ концовъ и улицъ другъ на друга, чѣмъ особенно и отличается внутренняя исторія Новгорода.

Таковы могутъ быть наимѣлье вѣроятныя соображенія о
доисторическомъ времени нашей исторіи.

Славянство Варяговъ, Славянское происхожденіе Руси
въ полной мѣрѣ устраняютъ изъ нашей исторіи тотъ рядъ
противорѣчій и несообразностей, какой въ ней существу-
етъ доселѣ по случаю господства мнѣній о Норманствѣ-
Скандинавствѣ.

Предположеніе о Славянствѣ Варяговъ основывается прежде
всего на правильномъ чтеніи и пониманіи лѣтописнаго тек-
ста. Оно подтверждается множествомъ свидѣтельствъ до-нор-
манской древности, подтверждается простымъ естественнымъ
ходомъ исторіи, этнологическими законами ея развитія и
вмѣстѣ съ тѣмъ оно нисколько не устраняетъ присутствія
въ числѣ Славянскихъ Варяговъ и Скандинавскихъ ихъ то-
варищей по морю, всегда бывавшихъ на братской служѣ
въ Славянскихъ дружинахъ; оно нисколько не устраняетъ
возможности даже и для Славянскихъ Варяговъ носить лич-
ныя имена Скандинавскія, ибо вообще по однимъ именамъ
еще трудно судить о народности людей, и тѣмъ больше,
если такія имена на вѣки вѣковъ останутся спорными ¹.

¹ Припомнимъ къ случаю отмѣтку Готскаго историка половины 6-го вѣка (орнанда: «Всякому извѣстно, говоритъ онъ, что народы часто употребляютъ чужія имена: Римляне часто брали имена отъ Македонянъ, Греки отъ Римлянъ, Сарматы отъ Германцевъ, Готы отъ Гунновъ». Эта въ высокой степени важная замѣтка ставитъ великую препону

199

Самые столпы, на которых по выражению изслѣдователей, покоится наука Скандинавства ¹, то есть имена князей, пословъ и днѣпровских пороговъ, стоять на такой почвѣ, которая является твердою и крѣпкою, только по недостатку этнологической критики и по отсутствію науки о Славянствѣ въ нашей первоначальной исторіи.

Существо вопроса все таки будетъ заключаться въ народности пришедшихъ и призванныхъ людей. Свойства, и каčества этой народности, на основаніи этнологической критики, неизмѣнно должны отразиться и оставить по себѣ явные и точные слѣды въ жизни. Но въ Русской жизни первыхъ двухъ вѣковъ съ призванія князей ни Шведскихъ, ни Норвежскихъ, ни Датскихъ, ни Англійскихъ слѣдовъ мы не видимъ. Передъ нами носятся только какія-то больше всего лингвистическія видѣнія о Скандинавствѣ вообще не представляющія ничего реальнаго, осязаемаго. Бросаются только въ глаза одни невнятныя перепорченныя и потому очень спорныя имена, которыя, лингвистически, быть можетъ, съ равнымъ успѣхомъ можно растолковать изъ любаго языка. Покрайней мѣрѣ не безъ успѣха ихъ толковали уже изъ венгерскаго (г. Юргевичь, Зап. Одес. Общ. Истор. т. VI).

Казалось бы, что Скандинавство Руси нигдѣ не могло выразить себя такъ осязательно, какъ въ Новгородѣ.

для рѣшительныхъ заключеній, что личныя имена у древнихъ народовъ могутъ непремѣнно объяснять ту или другую народность человѣка; что напр. Германское имя должно непремѣнно показывать, что это былъ Германецъ, равно, какъ и Славянское, что это былъ Славянинъ. Требуется, стало быть, объяснять каждое имя еще мѣстомъ и народностью, откуда происходилъ человѣкъ.

¹ Г. Васильевскій: Варяго-Русская и Варяго-англійская дружина въ Константинополѣ ХІ и XII вѣковъ. Ж. М. Н. Пр. 1874, ноябрь 1875, февраль, мартъ. Почтенный авторъ весьма основательно доказываетъ, что Варягами въ византійскихъ сказаніяхъ называются Русскіе, что Русь и Варяги по византійскимъ понятіямъ были одно и тоже. О Скандинавствѣ авторъ замѣчаетъ слѣдующее: «Мы думаемъ, что Скандинавская теорія происхожденія русскаго государства до сихъ поръ остается непоколебленною, и что тѣ, которые пытались поколебать ее, потерпѣли завѣдомую неудачу. Она покоится главнымъ образомъ на двухъ столпахъ», и пр..

200

Новгородъ призвалъ Варяговъ - Скандинавовъ. Они тамъ жили и хозяйничали долгое время, такъ что лѣтописецъ могъ справедливо сказать, что люди Новгородскіе отъ рода Варяжскаго, то есть Скандинавскаго-Шведскаго. Въ Новгородѣ, стало быть, находилось истинное гнѣздо Скандинавства. Его народные, даже простонародные, и политические нравы должны неизмѣнно дышать, горѣть истымъ Скандинавствомъ, должны оставить это горнило Скандинавской жизни въ наслѣдство не одному поколѣнію Новгородскаго Славянства. Оно будто бы и существовало 200 лѣтъ по утвержденію науки Скандинавства. А между тѣмъ никто въ Русской землѣ, какъ именно Новгородъ, не остался вѣрнымъ сыномъ-наслѣдникомъ того городскаго и политическаго устройства, какое существовало только въ Славянскихъ городахъ при устьяхъ Одера. Тѣ города уже изчезли; одинъ изъ нихъ по прекрасной легендѣ, живущей въ преданіи и до сихъ поръ, погрузился на дно моря ¹; а Новгородъ до конца своихъ дней все тянулъ ту же самую жизнь и ту же исторію, которая трепетала нѣкогда на всемъ Славянскомъ Балтійскомъ Поморьѣ. Какъ объяснить такое чудо!

¹ «Слава древняго Волина, говоритъ Грановскій, забыта онѣмеченнымъ народонаселеніемъ. Но рыбаки Волинскіе и Узедомскіе разсказываютъ чудную повѣсть о царственной Винетѣ, о богатствахъ ея и гибели. По ихъ словамъ, море бережно хранитъ поглощенный имъ городъ. Въ ясные дни можно отличить, сквозь прозрачныя волны, развалины величавыхъ зданій, верхи церквей и башенъ, огромныя груды камней, расположенныхъ правильными рядами съ Запада на Востокъ. Иногда со дна морскаго подъемлются странные звуки: тó гудятъ колокола Винетскіе во Славу Бога и Земли Вендской. Эти разсказы Поморскихъ рыбаковъ исполнены поэзія. Но откуда взялись они? Гдѣ историческая основа прекраснаго преданія?», Сочиненія, т. 1, стр. 244.

Намъ кажется, что въ этомъ миочическомъ образѣ изчезнувшей Винеты, изчезнувшее Славянское населеніе Поморья оставило на память потомству свою поэтическую мысль не о городѣ собственно, а о цѣлой народности Славянъ-Варяговъ-Венедовъ, поглощенной моремъ чужой жизни и чужаго владычества. Здѣсь по всему вѣрнотію лежитъ и историческая основа преданія. Самое имя Винета, какъ миёъ, есть только поэтическій образъ всего поморскаго Вендскаго или Венедскаго плочени Славянъ.

201

Вообще Славянство Руси нисколько не устраняет Нор-
манства, какъ своего товарища въ боевыхъ и мореход-
ныхъ предпріятіяхъ; но оно устраняетъ Норманство, какъ
передовую главную силу въ постройкѣ нашего государства.
Оно отнимаетъ у Норманства никогда не принадлежавшую
ему роль организатора и перваго строителя нашей исторіи
и нашего политическаго и даже промышленнаго быта, ту
роль, которую успѣли укрѣпить за нимъ лишь нѣмецкія
ученыя и патріотическія идеи о германскомъ господствен-
номъ просвѣтительствѣ дикихъ народовъ и дикихъ странъ.

Славянство Руси, оставляя извѣстное мѣсто въ нашей
исторіи Норманству (и то только по сказочнымъ увѣрені-
ямъ самого же Норманства), вносить въ древнюю Русскую
исторію полный свѣтъ, объясняетъ въ точности и безъ
противорѣчій всѣ темныя показанія лѣтописи и тѣмъ возвы-
шаетъ еще больше ея правдивыя достоинства, раскрыва-
етъ до очевидности, что древнѣйшій ходъ нашего народна-
го развитія укрѣплялся и распространялся собственными
силами того же Славянства, наибольѣ всего промысломъ
торговли и конечно подъ защитою меча, какъ необходима-
го сопутника, въ то время, всякому товару и всякому тор-
говому предпріятію. Торговые интересы, протягивавшіе
свои стремленія отъ моря до моря, засѣвшіе по выгод-
нымъ мѣстностямъ на пространствѣ всей нашей равнины,
были прямыми и непосредственными строителями того мо-
гущественнаго единства всей Русской земли, съ которымъ
она сразу выступаетъ на поприще своей исторіи.

## ГЛАВА III.

### ИСТОРІЯ РУССКОЙ СТРАНЫ

съ древнѣйшихъ временъ.

Вступленіе. Геродотова Скиёя и ен обитатели. Скиёы-земледѣльцы и Скиёы-кочевники. Ихъ западные, сѣверные и восточные сосѣди. Примѣты древнихъ жилищъ Славянства. Торговый путь отъ Днѣпра къ Уралу. Походъ на Скиёовъ Персидскаго Дарія.—Сарматія Римскаго вѣка и ен обитатели. Венеды. Бастарны. Языги. Роксоланы. Скиёы-Алауны. Гамаксеки.—Исторія Роксоланъ, Готовъ, Унновъ. Славяне-Анты. Авары. Булгары. Хозары. Черты древнѣйшаго Славянскаго быта.

Русскую Исторію начинаютъ съ половины девятаго вѣка, именно съ 862 г., почитая первымъ ен событіемъ призваніе трехъ братьевъ Варяговъ. Конечно, такъ начинается Исторія династическая, государственная. Однако первымъ самостоятельнымъ дѣломъ нашего Славянства было не призваніе, а изгнаніе Варяговъ, какъ притѣснителей и порабочителей. Если вообще исторія народа должна начинаться съ той минуты, когда въ народѣ пробуждается сознаніе своихъ сия и своихъ нуждъ, то именно въ нашей Исторіи это самое изгнаніе Варяговъ представляется самымъ начальнымъ и въ истинномъ смыслѣ передовымъ движеніемъ нашей исторической жизни. Изъ него, какъ изъ жизненнаго сѣмени, выросли и расподлились всѣ послѣдующія событія. Это былъ на самомъ дѣлѣ истинный корень Русской жизни, отъ котораго стала рости Русская Земля, и пошло дальнѣйшее развитие Русской народности. Этотъ корень заключалъ въ се-

203

бѣ самый существенный сокъ жизни, именно стремленіе къ
политической народной самостоятельности и свободѣ, къ по-
литической независимости отъ чужаго ига. Призваніе Варя-
говъ было уже плодомъ этой первоначальной коренной Рус-
ской идей, которая послѣ долгихъ усилій создала наконецъ
и Русскую самостоятельность и Русское государство.

Сбросивши съ себя иго чужой притѣснительной власти,
наши Славяне стали управляться сами по себѣ. Но домаш-
ния власть оказалась негоднѣе чужеземной. Понятія о брат-
скомъ равенствѣ возбуждали ревность, зависть и ненависть
между родами, которые хотѣли владычествовать надъ Зем-
лею. Со всѣхъ сторонъ встала обида и неправда, начались
несогласія, ссоры и междуусобія. Земля должна была погиб-
нуть. Варяги снова стали бы въ ней господствовать, такъ
какъ и первое ихъ господство по всему вѣроятію случилось
отъ такихъ же домашнихъ ссоръ и несогласій.

На этотъ разъ народъ образумился скоро. По лѣтониснымъ
годамъ не прошло и трехъ лѣтъ, какъ онъ собрался на об-
щую думу и рѣшилъ такъ:

„Поищемъ себѣ князя, который бы владѣлъ нами и судилъ
насъ по правдѣ, рядилъ бы насъ по ряду, по уговору, какъ
уговоримся“.

Князь былъ отысканъ, какъ и слѣдовало, гдѣ-то за моремъ,
совсѣмъ чужой домашнимъ владыкамъ Земли, но вѣрно ста-
рый знакомый и старый другъ, котораго призвать на кня-
женье были всѣ согласны.

Такъ однажды случилось посреди европейскихъ рыцарей,
въ Іерусалимскомъ королевствѣ, во время крестовыхъ по-
ходовъ (1200-1215 г.). Глава этого королевства, раздира-
емаго внутренними смутами, опустошеннаго голодомъ и мо-
ромъ, король Аморій померъ; вскорѣ послѣ него скончались
его малолѣтный сынъ и супруга. Наслѣдницею королевства
осталась только дочь. Между тѣмъ Сирійскіе бароны и вель-
можи, измученные собственными раздорами, точно также,
какъ наши Ильменскіе Славяне, всѣ желали крѣпкой вла-
сти, такого государя, который могъ бы ими управлять. Су-
пругомъ дочери умершаго короля могъ быть избранъ каждый
изъ нихъ. „Но они страшились, чтобы зависть не породила
новыхъ раздоровъ и чтобы духъ совмѣстничества и козней
не ослабилъ власти избраннаго на царство. Совѣтъ бароновъ

204

опредѣлилъ испросить царя отъ Запада и обратиться къ отечеству Годфредовъ и Бодуиновъ (во Францію), къ народу родившему столько героевъ для крестовыхъ войнъ и столько знаменитыхъ защитниковъ Св. Земли"¹.

Какъ все это сходно съ положеніемъ и направленіемъ дѣлъ на нашемъ дикомъ Сѣверѣ, почти за 400 лѣтъ до этого Рыцарскаго событія. Однѣ и тѣже причины пораждають одни и тѣже слѣдствія и очень многое въ исторіи люди во-ъсе не займствуютъ другъ у друга, а приходятъ къ извѣстному рѣшенію или къ извѣстному концу только въ сплу однородныхъ положеній и однородныхъ идей жизни. Вотъ почему нельзя думать, что призваніе нашихъ Варяговъ есть сага, легенда, займствованная изъ одного источника съ скажаніемъ Видукинда (писавшаго въ 967 г.) о подобномъ же призваніи Бриттами воинственныхъ Саксовъ ².

По самому древнему свидѣтельству, которое не знаетъ Варяговъ-Русь, а знаетъ только обыкновенныхъ Варяговъ, призывать на княженье этихъ заморскихъ Варяговъ ходили: Русь, Чудь, Словени, Кривичи ³. Ходила слѣдовательно сама Русь, южная, Кіевская Славянская область и стало быть цѣлый союзъ тѣхъ пѣлементъ, которые жили по торговому пути отъ Балтійскаго въ Черное море, изъ Варягъ въ Греки. Варяги, владычествуя въ Сѣверной области, конечно, распространяли свои притѣсненія и на Кіевъ, потому что Новгородъ и Кіевъ, какъ торговые центры, смотрѣвшіе пристально на Царь-градъ, искони должны были жить одною жизнью: что дѣлалось въ Новгородѣ, то самое скоро обозначалось и въ Кіевѣ, и на оборотъ: что дѣлалось съ Русскими въ Царь-градѣ, то есть какое горе и затрудненіе постигало Кіевъ, то самое тотчасъ становилось извѣстнымъ и въ далекомъ Новгородѣ. Оба города платили дань чужеземцамъ, Новгородъ—Варягамъ, Кіевъ—Хозарамъ. Оба города слѣдовательно могли естественно и по необходимости остновиться на одномъ общемъ рѣшеніи призвать добраго защитника отъ обидъ и насилій чужой власти.

¹ Исторія Крестов. походовъ Мишо, Ч. III, кн. ХІІ, стр. 373.

² Г. Куникъ: Зап. Н. А. Н. VI, прилож. № 2, стр. 60.

³ Никифора патріарха лѣтописецъ вскорѣ, по списку 13 вѣка. См. Полн. Собр. Р. Лѣтописей 1. стр. 251.

205

Они рѣшились на очень простое дѣло: вмѣсто чужой, варяжской-хозарской власти они рѣшились установить у себя свою Русскую власть и вѣрнымъ и надежнымъ орудіемъ для этого избрали третье постороннее лицо.

Земскіе послы, прия къ Варягамъ, и зовя ихъ на кня-
женье высказали имъ приснопамятную рѣчь:

„Земля наша велика и обильна, говорили они, а наряда (порядка) въ ней нетуть. Пойдите къ намъ княжить и владѣть нами“

Многіе находили и теперь еще находятъ въ этихъ просто-
душныхъ словахъ великое наивное и невинное дѣтство,
свойственное только самымъ первобытнымъ дикарямъ.

Но вѣдь тоже самое говорили предъ Французскимъ королемъ послы отъ Сирійскихъ вельможъ и бароновъ, прося у него, какъ милости, дать имъ въ государи рыцаря или барона способнаго сохранить остатки несчастнаго Іерусалимскаго королевства.

Эти слова потому и кажутся столько дѣтски-невинными,
что изображаютъ на самомъ дѣлѣ дѣтское беззащитное по-
ложеніе жизни иѣнѣ, прямодушно, безъ малѣйшаго лу-
кавства выражаютъ истинное состояніе жизненныхъ отно-
шеній.

Если мы поймемъ, что правильная и правдивая власть для народнаго общества также необходима, какъ насущный хлѣбъ, если до сихъ поръ великіе государства и народы все еще усердно и съ великими жертвами разработываютъ и всѣми силами стараются установить у себя такую власть; если мы поймемъ, что въ этомъ заключается главнѣйшая изъ задачъ человѣческаго общежитія и развитія, —то наивная рѣчь нашихъ древнихъ прадѣдовъ, раскроетъ намъ только ихъ великую житейскую мудрость, а вмѣстѣ съ тѣмъ и основную черту Русской жизни.

Дѣды не умѣли выносить чужаго владычества; но они не умѣли также выносить и самовластія своихъ домашнихъ владыкъ, поэтому рано ли, поздно ли, смотря по обстоятельствамъ, сбрасывали съ себя и чужеземныя цѣпи и цѣпи до-
морощенныя, и охотно отдавались во власть владыкъ из-
бранному всенародно, лишь бы соблюдалъ онъ всеообщую правду и порядокъ. Такъ былъ избранъ и Михаилъ Рома-
новъ.

206

Они искали только одного: народной независимости и земской правды и порядка; а того же самаго ищутъ всѣ народы и въ наше время. Стало быть наша Исторія съ самаго начала пошла по такому пути, который и теперь почитается наиболѣе правильнымъ и желаннымъ.

Но чтобы попасть на этотъ прямой путь, нужно было время. Совсѣмъ дикій первобытный народъ такъ не начинаетъ. Исканіе правды и порядка принадлежитъ къ такимъ историческимъ движеніямъ, которые выростаютъ не вдругъ; даже и въ жизни отдѣльнаго человѣка оно пробуждается только на извѣстной ступени его возраста. Это исканіе показываетъ, что народъ передъ тѣмъ долго жилъ, что отыкаяя для себя лучшаго, онъ, стало быть, успѣлъ опытомъ извѣдать все худое, отчего жизнь неудается; успѣлъ извѣдать всѣ невыгоды общественнаго неустройства отъ междусообныхъ ссоръ и побоищь, всѣ бѣдствія отъ неправды и насилия сильныхъ; что такой опытъ могъ продолжаться многое-многое время передъ тѣмъ, какъ народъ понялъ конецъ, въ чемъ дѣло; и что, стало быть, извѣстное Варяжское начало нашей Исторіи есть столько же начало, сколько и конецъ, какой-то другой, предыдущей Исторіи, которая вся, законченная, выразилась въ этомъ всенародномъ рѣшеніи: „Поищемъ себѣ князя“.

Дѣйствительно, въ Исторіи, какъ и вообще въ жизни, каждое событие съ одной стороны, — скажемъ съ лицевой, съ видимой стороны,—всегда служитъ началомъ и какъ бы зародышемъ для другихъ дальнѣйшихъ, послѣдующихъ дѣлъ и событий; а съ другой,—съ оборотной стороны,—которой по большей части мы никогда не видимъ, оно всегда представляетъ конецъ и завершеніе многочисленныхъ дѣлъ и событий, уходящихъ въ безконечную дальнѣ прожитыхъ вѣковъ. Человѣческія дѣла, какъ воплощенные мысли и идеи, точно также, какъ и все въ живомъ мірѣ, раждаются отъ предковъ и расложаютъ свое особое потомство.

Въ самомъ дѣлѣ, такое важное и мудрое, и не племенное только, но союзное политическое рѣшеніе—поискать себѣ князя, то есть, правдивой и правильной власти, прямо указываетъ на весьма значительную крѣпость житейскихъ отношеній нашегоъ сѣвера. Союзное рѣшеніе призвать такую власть никакъ не могло быть простымъ минутнымъ рѣше-

207

ніемъ перессорившихся между собою дикарей. Оно, какъ совокупность понятій и сужденій о качествахъ власти, есть явленіе весьма сложное, выработанное цѣлымъ рядомъ союзныхъ же отношеній.

Въ сущности, по своему замыслу, оно есть дѣло гражданское, то есть чисто городское, не сельское и не деревенское; дѣло великаго множества самыхъ разнообразныхъ интересовъ, торговыхъ, промышленныхъ, владѣльческихъ и т. п. А если въ то уже время существовалъ городъ, ставшійся водворить у себя порядокъ, то онъ самъ по себѣ представляется явленіемъ тоже весьма сложнымъ и мудренымъ. Поэтому каждый разсудительный читатель, вмѣсто заученнаго вопроса о происхожденіи Руси, скорѣе всего можетъ поставить такой вопросъ:

Варяговъ призвали Славяне, жившіе на озерѣ Ильменѣ, въ Новъ-городѣ. Откуда Славяне тамъ взялись и какъ они туда зашли, въ самую середку Финскихъ племенъ? Лѣтописецъ говоритъ, что весь Славянскій родъ издревле жилъ на Дунаѣ и оттуда распространился по Европѣ, что отъ Дуная Славянъ повыдвинули своимъ нашествіемъ какіе-то Волохи. Но когда же это случилось и сколько времени отъ Дуная Славяне шли до Ильменя - Озера? Говорятъ, что именемъ Волоховъ издревле у Славянъ прозывались Римляне, Галлы, Кельты, вообще Романскія племена, и что знаменитое нашествіе Римлянъ на Дунайскія Славянскія земли случилось при императорѣ Траянѣ во 101 — 105 гг. по Р. Х.; что поэтому будто бы имя. Траяна до сихъ поръ сохраняется въ преданіяхъ и даже въ мидахъ именно восточной вѣтви Славянъ. Извѣстно, что въ это время Траянъ завоевалъ Дакію, область между нижнимъ Дунаемъ и Днѣстромъ. Отсюда стало быть Славяне потянули во всѣ стороны и раздѣлились потомъ на самостоятельныхъ племена.

Впрочемъ знаменитѣйшіе нѣмецкіе ученые утверждали, что Славяне пришли въ Европу слѣдомъ за Гуннами, въ концѣ 4-го вѣка, а въ исторіи появляются только въ 6-мѣ вѣкѣ.

Нѣмецкая историческая и географическая наука, вообще не большая охотница до Славянъ, вообще не охотница приписывать имъ какое либо значеніе историческое, быто-

208

вое, политическое, отдѣлила весь нашъ южный край отъ
Карпатскихъ горъ и до самаго Кавказа для Германскаго
населенія, которое, будто бы, здѣсь господствовало съ глу-
бокой древности и потомъ уже перешло дальше на зададъ.
Объ этой истинѣ постоянно напоминалъ самъ великій Рит-
теръ, великій нѣмецкій патріотъ. Но и задолго до него нѣ-
мецкая ученость постоянно тоже утверждала, что „отъ Рей-
на и до Дона—все Германія.“

По Риттеру „великій галло - германскій міръ Средней
Европы простирался отъ Пиринеевъ, чрезъ Альпійскія стра-
ны и Гемусъ до Понта и съвернаго подножія Кавказа...“
И это было не около времени Потопа, а уже на памяти
Исторіи. „Благодаря Митридатскимъ войнамъ (88 — 64 до
Р. Х.), говоритъ знаменитый географъ, выступили на свѣтѣ
и народы Германскаго племени, тамъ, гдѣ, говоря словами
Якова Гримма,“ было древнее мѣстопребываніе съверныхъ
Азіатцевъ, гдѣ былъ царственный родъ Одина, гдѣ жили
(тогда) Геты и Готы вмѣстѣ съ Кельтскими племенами, имен-
но, на Кавказѣ“.

И въ такое, даже не очень древнее время Всемірной
Исторіи великій географъ не хочетъ помянуть о Славян-
ствѣ. Онъ допускаетъ заселеніе Славянами своихъ мѣстъ
только съ 5-го вѣка по Р. Х. Не менѣе знаменитый Геренъ,
разсуждая о географіи Геродота, замѣчаетъ между прочимъ,
что предки Леттовъ, Финновъ, Турковъ, Германцѣвъ и
Калмыковъ появляются въ первый разъ въ исторіи у Геро-
дота. О Славянахъ ни слова¹. Передъ такимъ рѣшительнымъ
утвержденіемъ Русскій ученый (г. Погодинъ) позволилъ себѣ
только скромный вопросъ: а предки Славянъ? и не ука-
залъ даже на Мальт-Брюна, давно доказывавшаго, что
напр. Геродотовы Геты принадлежали къ поколѣнію Славянъ².

Французская ученость, не имѣвшая никакихъ политиче-
скихъ народныхъ счетовъ съ Славянами, относилась къ ихъ
исторіи болѣе научно и потому предоставляла ихъ старо-
житности въ Европѣ большій просторъ. Покрайней мѣрѣ
она не сомнѣвалась, что Славяне тоже древній Европей-
скій народъ.

¹ Лекціі Погодина по Герену стр. 194. М. 1875.

² Исторія Иродота перев. И. Мартынова. Спб. 1828, т. V, стр. 183.

209

Славянскіе ученые, какъ напр. Добровскій и Лелевель, тоже давно доказывали, первый, что Славяне должны жить въ Европѣ съ того же самаго времени, съ котораго живутъ въ ней Латины, Греки, и Нѣмцы, и что рѣшительно не возможно, чтобы они, какъ обыкновенно воображаютъ нѣкоторые, пришли отъ Меотійскаго Залива только по Р. Х., то есть, до или послѣ Гуновъ. Лелевель писалъ, что „такой великій и многочисленный народъ, какъ Славяне, не приходитъ, но только на мѣстѣ возрастаетъ. Прибытіе его, по всему, слѣдуетъ отнести ко временамъ, близкимъ къ Ноеву Ковчегу. Уже за 2000 лѣтъ (отъ 1830 г.), и гораздо прежде, обиталъ между рѣками Одрой, Впслой, Нѣмнемъ, Бугомъ, Припетью, Днѣпромъ, Днѣстромъ и Дунаемъ тотъ же самый народъ, который и теперь живетъ, который и теперь называютъ Славянскимъ. Народъ этотъ очень многочисленъ, но тогда носилъ совсѣмъ иныя названія..." Слѣдуя простому здравому смыслу, нашъ первый ученый историкъ Татищевъ тоже замѣтилъ, что „хотя подлинно о старости званія сего (Славянскаго имени), сколько мнѣ извѣстно, прежде Прокопія не упоминается, но народъ безъ сумнѣнія такъ старъ, какъ всѣ прочіе".

Одновременно съ Лелевелемъ ту же истину доказывалъ не-
забвенный Венелинъ. Онъ признавалъ за аксіому, что „Сла-
вяне суть старожилы Европы наровнѣ съ Греками и Латина-
ми; что старожилы Руси—суть Россіяне, что „толковать о ра-
спространеніи Славянскихъ племенъ съ 6-го вѣка—значитъ
бредить въ просонкахъ“. Въ разговорѣ Венелина особенно и не
нравились его слишкомъ правдивыя, простыя и рѣзкія рѣчи.
Это обстоятельство навѣяло на весь его трудъ значеніе труда
никуда не пригоднаго въ наукѣ, способнаго „только обра-
тить вниманіе на предметъ, возбудить любопытство, поднять
споръ, не болѣе“. Извѣстный нѣмецкій ученый, Кругъ, дол-
го не хотѣлъ простить г. Погодину за напечатаніе книги
Венелина: „Древніе и нынѣшніе Болгаре“, гдѣ авторъ съ
большою горячностію раскрываетъ полную несостоятельность
нѣмецкихъ воззрѣній на этотъ предметъ.

Знаменитый и весьма осторожный Шафарикъ, отвергав-
шій многое изъ Венелинскихъ заключеній, говорилъ о Сла-
вянскомъ мірѣ тоже самое и высказывалъ свои мысли съ
такою же рѣзкостью и горячностью. „Доселѣшніе изслѣдо-

14

210

ватели съверо-европейскихъ древностей, обыкновенно, на-
полняли эту часть свѣта Скиовами, Сарматами, Кельта-
ми, Германцами, Финнами и т. под., кому что нрави-
лось и нужно было; но чтобы Славяне были тамъ старо-
жилами, древнѣйшими обитателями, ни одному изъ нихъ
въ голову не приходило. Эти писатели, унижающіе Сла-
вянъ, не обращаютъ никакого вниманія на географію и
исторію сѣверныхъ земель и Славянскихъ народовъ...
Но, пристрастившись къ тому или другому древнему на-
роду... и обложившись множествомъ класспковъ и неклас-
сиковъ, неутомимо ищутъ въ нихъ свидѣтельствъ для своей
любимой мысли. Отсюда являются самыя чудовищныя мнѣ-
нія, вовсе несогласныя съ здравымъ разумомъ.... Такого ро-
да сочиненія, особливо, если еще сколько нибудь набиты
учеными выписками изъ старыхъ фоліантовъ и подкрѣплены
новыми этимологическими догадками, приводятъ въ изумле-
ніе отечественную (нѣмецкую) публику. Ученые и неученные
соотчи... принпмаютъ каждое такое произведеніе съ гро-
момъ рукоплесканій, а глашатаи народной славы съ жаромъ
начинаютъ превозносить свѣту ученость и основательность
своихъ земляковъ. А потому ни мало не удивительно, если
множество самыхъ грубыхъ ошибокъ, имѣющихъ цѣлю
унизить Славянъ, до того укоренилось въ послѣднія три
 столѣтія въ исторіи сѣверной Европы, что до сихъ поръ
напрасны были всѣ усилія опровергнуть ихъ основатель-
ными доводами и силою истины. Вотъ самая вѣрная карти-
на того, какъ доселъ обработывали древности Сѣверной
Европы"¹.

О томъ же самомъ Венелинъ выражается яснѣе. Онъ го-
воритъ: „Должно отдать полную справедливость и первен-
ство въ изыскательныхъ трудахъ Тайтовскимъ (герман-
скимъ) племенамъ, какъ Датчанамъ, Шведамъ, Англичанамъ,
по преимуществу Нѣмцамъ.... Германія была верховнымъ и
почти единственнымъ историческимъ судилищемъ, предъ ко-
торое долженъ былъ предать весь древній Европейскій
міръ до Карла Великаго, множество изчезнувшихъ народовъ
онаго, отъ которыхъ остались въ лѣтописяхъ только имена
и ихъ имущество—слава... Хотѣли узнать, кому принад-

¹ Слав. Древности т. І, кн. ІІ, стр. 336—338. Изсл. г. Погодина, ІІ, 374.

211

лежитъ сіе наслѣдство, и нашъ Историческій Ареопагъ превратился въ аукціонный торгъ, на коемъ, все почти, знаменитое въ Европейской древности, приписано Нѣмцамъ, безъ всякихъ ясныхъ на то документовъ":...

Осуждая патріотическія увлеченія нѣмецкой исторической науки, славный Шафарикъ предостерегалъ и Славянскихъ писателей и совѣтовалъ имъ научиться благоразумію и судить справедливѣе о нѣкоторыхъ предметахъ своихъ древностей. Именно, онъ совѣтуетъ отказаться „отъ безразсуднаго и нелѣпаго смѣшенія древнихъ Славянъ съ Скиовами, Сарматами, Гунами, Булгарами и т. п. и отрекшись отъ этихъ и подобныхъ имъ привидѣній, навсегда изгнать ихъ пзъ области Славянскаго міра“. Въ этомъ онъ упрекаетъ Венелина, породнившаго, какъ извѣстно, Славянъ съ упомянутыми племенами, которые по Шафарику были степнякикочевники и потому не должны были находиться въ родствѣ съ смирными земледѣльцами—Славянами. Шафарикъ вообще былъ предубѣжденъ противъ этихъ степняковъ и очень не жаловалъ, если гдѣ-либо раскрывалось ихъ родство съ Славянами.

Съ западной Славянской точки зрѣнія такое утвержденіе быть можетъ очень основательно, но восточная, то есть Русская точка зрѣнія не можетъ такъ легко разстаться съ этими мудреными народами. Да и за что же? Древнѣйшая Русская Исторія изъ за нихъ смотритъ и на самый европейскій Западъ. Они, если не настоящая родня Русскимъ, то все-таки большіе товарищи, отъ сожитія съ которыми, быть можетъ, что либо осталось на Руси и до сихъ поръ. А къ тому же, отдавши этимъ народамъ Русскую Страну, мы не найдемъ мѣста для самихъ Русскихъ, и по прежнему останемся въ сомнѣніи, когда же въ самомъ дѣлѣ Русскіе въ первый разъ заселили Россию?

Самъ Шафарикъ по этому вопросу не даетъ опредѣлительнаго отвѣта. Онъ нисколько не противорѣчитъ выводамъ нѣмецкой учености, что восточные Славяне стали распространяться по Русской Странѣ только по случаю нашествія Гунновъ въ концѣ 4-го и въ продолженіи 5-го вѣка, причемъ указываетъ имъ жилище на верхнемъ Днѣпрѣ и далѣе къ Волгѣ и вершинамъ Дона. Отсюда будто бы послѣ Гунновъ они дви-

14*

212

гались къ Черному морю, но и тутъ въ концѣ 5-го в. (474 г.)
встрѣтили препятствіе въ нашествіи Угровъ и Булгаръ, за-
градившихъ имъ дорогу и на востокъ п къ Черноморью, а
потому обратились въ Дунайскія стороны.

Вообще появленіе восточныхъ Славянъ на исторической
сценѣ Шафарикъ относитъ къ 6-му вѣку, и объясннетъ, что
они вышли изъ сѣверо-восточныхъ странъ, вѣроятно по
случаю натиска Уральцевъ, именно Гунновъ, Аваровъ, Бул-
гаръ, Казаровъ, Угровъ и другихъ.

Помѣщая старожитность восточныхъ Славянъ на вер-
ховьяхъ Днѣпра и Дона, Шафарикъ повидимому основы-
вается въ этомъ случаѣ только на свидѣтельствѣ Птоломея,
который примѣрно въ этихъ мѣстахъ указываетъ свопхъ
Ставанъ-Суовенъ. Но неутомимый изыскатель ограничивает-
ся только однимъ упоминаніемъ этого свидѣтельства и не
дѣлаетъ изъ него никакого приложенія къ изслѣдованію даль-
нѣйшей исторіи этихъ Ставанъ. Онъ нигдѣ не указываетъ,
когда онп могли утвердиться напр. въ Кіевской област?
Онъ удовлетворенъ только главнымъ свопмъ выводомъ что
„Славяне съ 5-го вѣка предъ Р. Х. по 5-е столѣтіе по Р. Х.
занимали все безмѣрное пространство между Балтійскимъ и
Чернымъ морями, между Карпатами, Дономъ и верховьями
Волги“.

Славяне, такимъ образомъ, въ это тысячелѣтіе живутъ
на тѣхъ же мѣстахъ, на какихъ живутъ и до нынѣ, а между
тѣмъ поле дѣйствій принадлежитъ не имъ: ходятъ, воюютъ,
становятся извѣстными и потомъ неизвѣстными какія-то
другія народности, которыхъ наука не почитаетъ за Сла-
ванскія племена; Славяне же безмолнствуютъ до начала
6-го вѣка. Въ этомъ случаѣ надо принять за истину что либо
одно: или Славянъ здѣсь вовсе не было, или ихъ дѣйствія
и дѣла скрыты отъ исторіи подъ другими именами.

Достославный Шафарикъ вообще не совсемъ прочно и
точно утвердилъ старожитность восточныхъ Славянъ. Оттого
нѣмецкая наука до настоящихъ дней свидѣтельствуетъ, что
„Германцы занимали нѣкоторое время среднюю Россию",
что на самомъ дѣлѣ, въ самой дѣйствительности, „Славяне
основались въ обитаемыхъ ими нынѣ странахъ, кажется,

213

только около 6-го вѣка¹ 1. Оттого наши ученые до настоящихъ дней допускаютъ только вѣроятное предположеніе, что Славяне, существовали въ Европѣ и до 6-го вѣка. Оттого г. Погодинъ приводимое у Шафарпка свидѣтельство, что самое имя Славянъ, и притомъ нашихъ Новгородскихъ, является еще въ Географіи Птоломея, встрѣтилъ недовѣріемъ и отмѣтилъ: „Можетъ быть это такъ, можетъ быть нѣтъ“.

Такимъ образомъ весь вопросъ о древности Славянъ въ Европѣ, о старожитности пхъ на своихъ древнихъ мѣстахъ и до сихъ поръ остается подъ сомнѣніемъ. Можетъ быть такъ, а можетъ быть нѣтъ. Поэтому лучше всего не распространяться объ этомъ предметѣ: вотъ что думаетъ про себя, каждый изслѣдователь приступающій къ изученію Русской Исторіи. Однако при настоящемъ направленіи исторической разыскательности, когда впереди всего ставятъ изслѣдованіе бытовыхъ началъ народной Исторіи, такой вопросъ остается безъ отвѣта невозможно. Въ нашей странѣ до призвания Варяговъ, то есть, до начала нашей исторіи существовало нѣсколько значительныхъ городовъ; ограничимся пожалуй хоть двумя, Новгородомъ и Кіевомъ. Городъ, какъ мы упоминали, представляетъ самъ по себѣ такое явленіе народнаго быта, которое объяснить и раскрыть, какъ оно возникло, значитъ тоже, что разсказать исторію народа, въ самомъ истинномъ ея смыслѣ.

Городъ есть живой узелъ разнообразныхъ народныхъ связей и отношеній; онъ на самомъ дѣлѣ является какъ бы сердцемъ той страны, гдѣ возникаетъ и вырастаетъ. Онъ отъ того и нараждается, что жизнь страны по разнымъ причинамъ и вслѣдствіе разнообразныхъ обстоятельствъ избираетъ себѣ средоточіе, совокупляетъ свои разбросанныя силы въ одну общую силу, и такимъ образомъ становится зародышемъ народнаго общества. Каково бы ни было начало или сѣмя городской жизни, торговое или военное, колонія заѣзжихъ купцовъ, или Запорожская Сѣчь,—это все равно; во всякомъ случаѣ это сѣмя пораждаетъ извѣстный общій строй и порядокъ народной жизни и заслуживаетъ внимательнаго разслѣдованія.

¹ Зачаніе 1874, № 9, Сентябрь. Статья Вирхова: Первобытные обитатели Европы, 57, 59.

214

Намъ кажется, что вопросъ о происхожденіи въ Русской странѣ на сѣверѣ Новгорода, а на югѣ Кіева, есть вопросъ первостепеннаго значенія для Русской исторической науки. Намъ скажутъ, что отвѣтъ на такой вопросъ одинъ: происхожденіе Новгорода покрыто мракомъ непзвѣстності, совѣмъ потеряно въ дали вѣковъ и потому въ разрѣшеніи его возможны одни только гаданія, на чемъ наука, конечно, основываться не можетъ. Однако до настоящихъ дней мы неутомимо вопрошаемъ, откуда пришли Варяги Русь и ни-сходя въ самую глубину исторической и лингвистической учености въ сущности точно также неутомимо гадаемъ, от-куда бы они въ самомъ дѣлѣ могли прийдти? Если бы съ та-кимъ же напряженіемъ и вниманіемъ мы сталли отыскивать указаній и поясненій о происхожденіи нашихъ древнѣйшихъ городовъ, то навѣрное и по этому направленію изысканій открылось бы очень многое, а быть можетъ и самое существенное для начала нашей истории.

Нѣтъ сомнѣнія, что главнѣйшій узелъ въ котором запу-таны, затянуты и скрыты всѣ свѣдѣнія о древнѣйшемъ существованіи истинной, а не мечтательной Варяжской Руси, находится, выражаясь словами Шафарика, въ Пучинѣ вели-ликаго переселенія народовъ. Намъ кажется, что въ ея нѣдрахъ лежатъ и истинныя основанія Русской Исторіи.

Шафарикъ въ своихъ изысканіяхъ оставилъ эту пучину въ томъ историческомъ и географическомъ видѣ, какъ ее разработала и распредѣлила нѣмецкая ученость. Восточно-му Славянству, то есть Русскому, принять это распредѣленіе за непреложную истину невозможно. Стоя на за-падѣ, не въ томъ освѣщеніи видишь предметы, какъ они кажутся, когда смотришь на нихъ съ востока. Очень естественно, что и въ Пучинѣ великаго переселенія наро-довъ западнаги историческая наука не все могла разсмо-трѣть въ надлежащей истинѣ. Многое она объяснила пре-вратно и неосновательно, слѣдуя только патриотическимъ увлеченіямъ. Поэтому самый достойный предметъ для Рус-ской исторической науки: взяться за это дѣло самостоятельно, даже совѣмъ забывши, что объ немъ писано, и изучить его изъ первыхъ рукъ непосредственно по источникамъ. Здѣсь въ полной мѣрѣ необходимъ тотъ методъ, о котором столько заботился г. Погодинъ и которому научилъ насъ незабвен-

215

ный нашъ учитель Шлецеръ. Надо прежде всего собрать свидѣтельства о нашей странѣ въ точномъ и полномъ ихъ видѣ, какъ настоящіе лѣтописные тексты. И такъ какъ каждый изслѣдователь каждое свидѣтельство толкуетъ по своему, то необходимо пхъ по-русски издать рядомъ съ подлиннымъ текстомъ, дабы въ свою очередь каждый читатель могъ свободно повѣрять и свѣрять показанія изслѣдователей. Надо затѣмъ допросить каждого свидѣтеля, какъ и откуда онъ смотрѣлъ на свой предметъ; какъ, по какому случаю знаетъ его; былъ ли самовидецъ или только пересказываетъ чужія рѣчи? Оцѣня по достопнству показанія свидѣителей, надо сообразить в объяснить пхъ противорѣчія и разногласія. Быть можетъ, такія разногласія заключаются только въ различіи словъ, имѣющихъ впрочемъ, одинъ и тотъ же смыслъ. Нѣкоторые уже примѣтили, что вся Пучина великаго переселенія кажется непроходимою пучиною только потому что исполнена не множествомъ народовъ, а великимъ множествомъ народныхъ испорченныхъ именъ, обозначающихъ одни и тѣ же народы. Было бы очень желательно, еслибъ свидѣтельства каждого греческаго и латинскаго писателя о нашей странѣ, о народахъ, въ ней обитавшихъ или служайно заходившихъ въ нее, обо всѣхъ намекахъ и указаніяхъ, сколько нибудь ея касающихся, заслужили такого же внимательнаго перевода на Русскій языкъ и такой же критической обработки, какъ это посчастливилось пока однимъ Арабамъ въ превосходныхъ трудахъ гг. Дорна, Хвольсона, Гаркави. Еслибъ уважаемые профессора-классики нашихъ университетовъ, каждый по своему выбору, подарили Русской исторической наукъ подобные же труды, тогда, быть можетъ, совсемъ измѣнился бы въ своихъ основаніяхъ нашъ теперешній взглядъ на наше родное и далекое прошлое, которое несомнѣнно было зародышемъ и нашего настоящаго.

Въ Русской исторической наукъ прошлаго столѣтія этотъ вопросъ стоялъ на настоящемъ своемъ мѣстѣ. Первые Русскіе историки, Татищевъ и Щербатовъ, отдѣлили въ своихъ трудахъ для разъясненія этого вопроса достаточное мѣсто. По новости дѣла многаго сдѣлать они не могли. Но и за то имъ великое спасибо, что они лучше насъ понимали задачи древнѣйшей Русской Исторіи. Сама Академія Наукъ озаботилась собраніемъ въ одно мѣсто выписокъ изъ Визан-