236

У насъ, на Руси, народная лирическая поэзія и народная музыка развивлись во всей своей красѣ. Мелодіи нашихъ пѣсень, оригинальныя и выразительныя, восхитили величайшаго композитора нашего времени, Россини: русскіе цвѣты вплетены имъ въ вѣнокъ, которымъ украсилось геніяльное чело его; нашъ маковъ цвѣтъ красуется въ немъ посреди пушистыхъ цвѣтовъ роскошной Италіи.

Слова русскихъ пѣсень достойны еще сбѣльшаго вниманія. Въ нихъ вылилась вся собственная жизнь Русскихъ, съ ея общими въ словѣчествѣ радостями и страданіями, съ ея частными, особенными повѣрьями, обрядами, судьбами народа и Земли Русской; въ нихъ изобразился и характеръ Русскихъ, веселый и привѣтливый, подчасъ унылый и задумчивый, будто простодушная ихъ замысловатость и молодецкое удальство.

Когда сочинены русскія пѣсни, въ точности сказать не можемъ. По мнѣнію Карамзина, выраженному въ его Исторіи, самыя древнія сочинены во время татарскаго владычества. «Вѣроятно, говорить онъ, что пѣкоторыя наши-пародныя пѣсни, въ особенности историческія, о благословенныхъ временахъ Владиміра Святаго, были сочинены въ вѣки нашегоа рабства государственнаго, когда воображеніе, унывая подъ игомъ невѣрныхъ, любило ободряться воспоминаніемъ прошедшей славы отечества.» Другія, историческія же, современны Царю Ивану Васильевичу Грозному, междуцарствію, Царямъ Михаилу Федоровичу и Алексію Михайловичу; паконецъ Петру Великому. Съ сего

237

времени, по вступленіі грамоты въ свои права,
умолкають историческія народныя пѣсни, и смѣ-
няются солдатскими. — Пѣсни обрядныя, святоч-
ныя, хороводныя, и т. п. ведутся изстари: въ
нихъ есть даже признаки язычества, но это одни
воспоминанія словъ, одни звуки, напримѣръ: ой
Дидъ, Ладо, которые народъ повторяетъ, не при-
соединяя къ нимъ ни какой мысли. То же должно
разумѣть и о колядованіи, о праздникѣ Аграфены
Купальницы, и проч. Все это старина, но старина,
совершенно измѣненная временемъ. Осталось имя
собственное, какъ у старинной фамиліи, но по-
томки ея уже не тѣ бояре, которые сидѣли въ думѣ
Царя Миханла Өедоровича. Карамзинъ, въ из-
устной бесѣдѣ, сказалъ однажды, что считаетъ
одною изъ самыхъ древнихъ пѣсень слѣдующую:

Ивушка, ивушка зеленая моя!
Что же ты, ивушка, не весело стоишь?
Или тя, ивушку, солнышкомъ печетъ,
Солнышкомъ печетъ, частымъ дожличкомъ сѣчетъ,
Подъ корешокъ ключева вода течетъ?
ѣхали бояре изъ Новагорода,
Срубили ивушку подъ самый корешокъ,
Сдѣлали изъ ивушки два весла,
Два весла, третью лодочку.
Сѣпі они въ лодочку, поѣхали домой,
Взяли, подхватили красну дѣвицу съ собой.

Пѣсни удалыя сочинены во время волжскихъ
разбоевъ, и сохранились между нынѣшними бур-
лаками. — Пѣсни собственно-лирическія, въ ко-
торыхъ нѣтъ воспоминаній о былыхъ временахъ,

238

ни разсказовъ, ничего мѣстнаго и временнаго, въ которыхъ изображаются радости и страданія сердца, уныніе разлуки, печаль одиночества, тоска по невѣрной — сочинены въ разныя времена, но, сколько мы можемъ догадываться, были поновляемы въ теченіе времени, и сближаемы съ господствующимъ нарѣчіемъ. Эти поновленія и мнимыя поправки грамотѣевъ стерли со многихъ пѣсень первоначальный ихъ характеръ, измѣнили выраженія, исказили ничѣмъ не замѣнимую природную ихъ простоту. Безграмотные издатели и, что еще хуже, плохіе стихоплеты, занимавшіеся печатаніемъ народныхъ пѣсень, довершили это обезображеніе. Простота казалась имъ грубостью, нѣжность простотою: они хотѣли украсить ихъ, и испортили навѣкъ. Того и смотри, что въ Паранино окошко влѣзетъ субъективный индивидуумъ съ объективнымъ моментомъ! Въ истекшемъ году изданы Пѣсни Русскаго Народа Г. Сахаровымъ, искреннимъ любителемъ и тщательнымъ собирателемъ отечественной старины: это собраніе лучше всѣхъ добычнѣ бывшихъ, но еще далеко не удовлетворяетъ всѣмъ требованіямъ.

По мѣсту сочиненія и нарѣчіямъ, пѣсни наши раздѣляются на великороссійскія и малороссійскія, и имѣютъ сродство съ галвційскими и другими славянскими. Малороссійскія еще нѣжнѣе нашихъ заунывныхъ, и богаты восхитительными молодіями. И собственныя русскія пѣсни разнятся по мѣстамъ и нарѣчіямъ ихъ, какъ словами, такъ и напѣвомъ: въ сѣверныхъ областяхъ Россіи онъ

239

поются гораздо скорѣе и отрывистѣе нежели въ
среднихъ. Г. Сахаровъ сообщаетъ намъ пѣсни
московскія, псковскія, тульскія, казанскія. Жаль,
что онъ не коснулся ярославскихъ: тамъ, по наше-
му мнѣнію, должно быть средоточіе народной поэ-
зіи и музыки. Любопытно, при соединеніи раз-
ноплеменныхъ русскихъ людей въ какой-либо
общей работѣ, видѣть характеры областные, со-
единенные съ отправленіемъ особаго ремесла. Нео-
прятные Зыряне, занимающіеся малярпою работою,
дѣятельны, постоянны, но притомъ угрюмы и
молчаливы: у нихъ нѣтъ пѣсень; буйное веселіе
ихъ, въ праздничные дни, рѣдко оканчивается ми-
ромъ. Плотники, Галичане, Костромской Губерніи,
опрятны какъ чистая ихъ работа, исправны, чест-
ны и кротки. Лучшая изъ строительныхъ работъ
у насъ плотничная (ссылаюсь на свидѣтельство
архитекторовъ), а пѣсни ихъ простыя, бѣдныя сло-
вами и мелодіей. Ярославцы-печники большіе крас-
нобап, умны, остры, но работа ихъ бѣлѣпею ча-
стію плохая и поспѣшная: свидѣтельствуютъ въ
томъ почти всѣ петербургскія печи. За то поютъ
они лучше всѣхъ прочихъ нашихъ простолюдиновъ:
слова ихъ пѣсень оригинальны и неподдѣльны;
голоса выразительны и пріятны. Новое доказатель-
ство мнѣнія многихъ, что поэты, т. е. пѣвцы,
рѣдко бываютъ хорошоіе дѣльцы!

Размѣръ, т. е. стихосложеніе русскихъ пѣсень,
изслѣдованъ и изложенъ очень хорошо и удовле-
творительно А. Х. Востоковымъ. Стихи ихъ осно-
ваны на удареніяхъ, но не на удареніяхъ грамма-

241

Что во славномъ городъ было Казани,
Что на крутенькомъ на красномъ бережечкѣ,
Что на желтомъ, на сыпучемъ на песочкѣ.

Послѣдняго рода стихи, то есть въ три удаرنія, припадлежатъ уже къ сказочнымъ.

Изъ наблюденія этихъ просодическихъ періодовъ, или тактовъ, видно, что въ русскихъ пѣсняхъ, музыка предшествовала словамъ: поэты сообщали свой стихъ съ требованіемъ мелодіи, позволяя себѣ сокращать слова, напримѣръ:

> Ужъ вы только породни круты, горы,
> Бѣлъ горючь камень, вѣлпкѣ добрѣ.

или растягивая ихъ:

> Съ милымъ дружкомъ, со сердечнымъ.

Иногда вставляли, для соблюденія мѣры, цѣлыя слова, или повторяли ихъ:

> Изъ Кремля, Кремля, крѣпка города,
> Отъ дворца, дворца государева
> Что до самой ли Красной Площади.

Риоема въ этихъ стихахъ не употребительна; она встрѣчается, по только случайно, обыкновенно въ началѣ пѣсни. Гораздо болѣе въ нихъ ассохансовъ, то есть созвучій гласныхъ буквъ, въ словахъ начальныхъ или окончательныхъ.

Какой языкъ господствуетъ въ народныхъ нашихъ пѣсняхъ? Чистый русскій, измѣняющійся по областнымъ нарѣчіямъ. Многія прекрасныя, выразительныя слова пропали бы въ языкѣ, если бъ не сохранились въ народныхъ пѣсняхъ. И чѣмѣ старѣе пѣсня, тѣмъ языкъ выразительнѣе и

16

242

оригинальнѣе. Въ новыхъ встрѣчаются уже ино-
странныя слова, (напримѣръ бравенькій); впрочемъ,
можетъ быть, что они вставлены въ позднѣйшія
времена. Слога собственнаго въ нихъ нѣтъ: слова
ложатся въ стихъ по требованію мелодіи, но во
всѣхъ вѣетъ свѣжимъ русскимъ духомъ.

Кто сочинялъ эти пѣсни? Наши простолюдины,
поселяне, ямщики, бурлаки, солдаты, казаки —
можетъ быть, и молодицы и красныя дѣвицы. Сна-
чала возникало въ глубинѣ души темное чувство
унынія, и выливалось безотчетною мелодіею; по-
томъ возникали въ ней мысли, и ложились словами.
Или, въ ошумленіи чувствъ весельемъ и виномъ,
въ быстрой пляскѣ, отрывистыя слова улажива-
лись подъ стукъ скорыхъ шаговъ и живаго при-
пѣва. Или же, въ тихомъ хороводѣ, смышленные
парни и вострухи-пѣвицы склалывали пѣсню, кто
во что гораздъ, и распѣвали ее со смѣхомъ и ве-
сельемъ. Тысячи пѣсень возникали, можетъ быть,
такимъ образомъ, и терялись въ теченіе времени,
не вышедъ изъ-за предѣловъ села или посада.
Нѣкоторыя, по внутреннему ли сочувствію съ об-
щимъ требованіемъ или по счастливому случаю,
укоренились и распространились по всей Руси.

Говорить ли о внутреннемъ поэтическомъ до-
стопнствѣ русскихъ пѣсень? Оно всѣмъ извѣстно.
Пѣсни наши изобилуютъ сильными выраженіями,
близкими къ природѣ картипами, разительными
сравненіями, сѣльшею частію отрицательными, и
смѣлыми поэтическими фигурами. Напримѣръ, та-
ково олицетвореніе рѣки:

244

Ахъ, ты, милый мой, ненагллдный мой!

Не жилица я на бъломъ свѣтѣ,

Безъ тебя, моя надеженька!

Нѣтъ у горлинки двухъ голубчиковъ,

У лебедушки двухъ лебедиковъ;

У меня не быть двумъ мылымъ дружками!» —

Не спидтъ она поздно вечеромъ,

А горитъ свѣча воску яраго.

На столѣ стоптъ новъ тесовый гробъ,

Во гробу лежитъ красна дѣвица!

Свѣтскія нѣжныя пѣсни и романсы измѣняются теченіемъ времени, съ улучшеніемъ языка, прѣобразованіемъ правовъ и обычаевъ. За сто лѣтъ предъ симъ была въ модѣ пѣсня: Толь награда за впрпную мою любовь! У ногъ бабушекъ нашихъ распудренные петиметры взывали:

Позволь себѣ открыться

Объ участи своей:

Я долженъ покориться

Владычницъ моей!

Лѣтъ за сорокъ предъ симъ, покинутая красавица распѣвала:

Звукъ унылый фортепьяна,

Выражай тоску мою!

Теперь — загляните въ любой музыкальный альбомъ: тамъ найдете нынѣшнюю форму сердечныхъ докладовъ. И она смѣнится другою, и она будетъ въ свое время приторною и даже смѣшною, а русская заунывная пѣсня, восхапывшая дѣдовъ нашихъ, будетъ составлять и утѣшеніе внуковъ. Такъ русская круглолицая красавица, въ

247

Въ пустынномъ воздухѣ теряя запахъ свой!

Желательно, чтобъ примѣръ Г. Сахарова побудилъ и другихъ любителей русской старины и русскаго быта къ открытію нашихъ народныхъ сокровищъ, къ предъявленію ихъ на свѣтъ. Не передѣлывать должны мы нашу народную поэзію, не подражать ей, а сохранять ее и пользоваться ею. Посмотримъ, какъ удачно воспользовался Пушкинъ одною улалою пѣснею, въ неподражаемой повѣсти своей: Капитанская Дочка, описывая притонъ Пугачева:

«Необыкновенная картина мнѣ представилась. За стомъ, накрытымъ скатертью и установленнымъ штофами и стаканами, Пугачевъ и человѣкъ десять кавзацкихъ старшинъ сидѣли, въ шабкахъ и цвѣтныхъ рубашкахъ, разгоряченные виномъ, съ красными рожами и блистающими глазами. Между ими не было ни Швабрпна, ни нашего урядника, новобранныхъ измѣнниковъ. «А, ваше благородіе!» сказалъ Пугачевъ, увидя меня. «Добро пожаловать: честь и мѣсто, милости просимъ!» Собесѣдники потѣснились. Я молча сѣлъ на краю стола. Сосѣдъ мой, молодой казакъ, строіный и красивый, на плѣ мнѣ стаканъ простаго вина, до котораго я не коснулся. Съ любопытствомъ сталъ я разсматривать сборище. Пугачевъ, на первомъ мѣстѣ, сидѣлъ, облокотясь на столъ, и подпирая черную бороду своимъ широкимъ кулакомъ. Черты лица его, правильныя и довольно пріятныя, не изъявляли ничего свирѣпаго. Онъ часто обращался къ человѣку лѣтъ пятидесятіи, называя его то графомъ, то Тимофеемъ, а иногда величая его дядюшкою. Всѣ обходились между собою какъ товарищи, и не оказывали

248

ви какого особеннаго предпочтенія своему предводи-
телю. Разговоръ шелъ объ утреннемъ приступъ, объ
успѣхѣ возмущенія и о будущихъ дѣйствіяхъ. Ка-
ждый хвасталъ, предлагалъ свои мнѣнія, и свободно
оспаривалъ Пугачева. И на семъ-то странномъ воен-
номъ совѣтѣ рѣшено было итти къ Оренбургу: дви-
женіе держское, и которое чуть-было не увѣнчалось
бѣдственнымъ успѣхомъ! Походъ былъ объявленъ къ
завтрашнему дню. «Ну, братцы,» сказалъ Пугачевъ:
«затянемъ-ка на сонъ грядущій мою любимую пѣсень-
ку. Чумаковъ! начинай!» Сосѣдъ мой затянулъ тон-
кимъ голоскомъ заунывную бурлацкую пѣсню, и всѣ
подхватили хоромъ:

Не муми, мати зеленая дубровушка,
Не мѣшай мнѣ доброму молодцу думу думатп.
Что заутра мнѣ доброму молодцу въ допросъ итти,
Передъ грознаго судью, самого Царя.
Еще станетъ Государь-Царь меня спрашивать:
Ты скажи, скажи, дѣтнушка, крестьянскій сынъ,
Ужъ какъ съ кѣмъ ты воровалъ, съ кѣмъ раз-
бой держалъ,

Еще много-ли съ тобой было товарищей?
Я скажу тебя, надежа православный Царь,
Всю правду скажу тебя, всю истину,
Что товарищей у меня было четверо:

Еще первый мой товарищъ темная ночь,
А второй мой товарищъ булатный ножъ,
А какъ третій-то товарищъ, то мой добрый конь,
А четвертый мой товарищъ, то тугой лукъ;
Что разсыльщики мои, то калены стрѣлы.
Что возговорить надежа православный Царь:
Исполать тебя, дѣтнушка, крестьянскій сынъ,
Что умѣлъ ты воровать, умѣлъ отвѣтъ держать!

Я за то тебя, дѣтнушка, пожалую

249

Среди поля хоромами высокими,
Что двумя ли столбами съ перекладиной.

Невозможно разсказать, какое дѣйствіе произвела
на меня эта простонародная пѣсня про виссѣлицу, рас-
пѣваемая людьми, обреченными виссѣлицѣ. Ихъ гроз-
ныя лица, стройные голоса, унылое выраженіе, кото-
рое придавали они словамъ, и безъ того выразпѣтель-
нымъ — все потрясало меня какимъ-то піитическимъ
ужасомъ.»

Болѣе всѣхъ могли бы почерпать изъ русскихъ
пѣсень драматическіе писатели. Лѣтъ за семьде-
сятъ предъ симъ Аблесимовъ написалъ своего
Мельника, и онъ донынѣ остался на сценѣ. Вмѣ-
сто того, чтобъ передѣлывать, будто на русскіе
нравы, пустые водевили парижскіе, которые и во
Франціи живутъ не долѣе мѣсяца, займитесь жиз-
нію, бытомъ, повѣрями и вымыслами нашего на-
рода. Вы найдете въ нихъ откликъ на всѣ темы.
Я привелъ пѣсню заунывную, прочиталъ удалую,
или разбойничью; теперь заключу свое Чтеніе
пѣснею сатирическою, которая въ лицахъ предста-
вляется въ нашихъ хороводахъ:

Я малешенекъ у матушки родился,
Я глупешенекъ у батюшки женплся.
Привелъ себѣ жену молодую,
Словно грушу зеленую,
Словно яблочко налитое.
А жена-то молодчика не взлюбила,
Негодяемъ молодчика называла.
Какъ пошла жена молодая,
Какъ сама безъ меня загуляла,
Ровно десять денечковъ

ШЕСТОЕ ЧТЕНІЕ.

(12-го Января.)

I.

Въ предшествующемъ Чтеніи изложилъ я глав-
ныя черты свойствъ имени существительнаго. Те-
перь приступимъ къ словамъ опредѣлительнымъ
имени существительнаго. Слѣдовало бы непосред-
ственно за именемъ изложить теорію глагола, но
гораздо удобнѣе будетъ пройти всѣ склоняемыя
слова по порядку, а потомъ уже приступить къ
прочимъ.

Имя опредѣляется словами качественными, кото-
рыми выражаются свойства существа, или нераз-
лучныя съ нимъ или случайныя. Слова качествен-
ныя подчинены именамъ, опредѣляемымъ ими, и
не могутъ существовать безъ именъ, слѣдственно
суть слова второстепенныя. Случается, что имя
прилагательное употребляется безъ существитель-

252

наго, но въ этомъ случаѣ послѣднее подразумѣ-
вается: гостиная (комната), холодное (кушанье),
холодное (ппье).

Слово качественныя вообще бываютъ двоякаго
свойства: одни выражаютъ качество предмета все-
гдашнее, пребывающее въ немъ безъ движенія,
безъ дѣствія, напримѣръ величину, цвѣтъ, вкусъ:
большое село, зеленое дерево, горькая трава; другія
изображаютъ дѣствіе, силу, движеніе вещества:
село цвѣтущее, дерево зеленąщее, трава поблек-
шая. Первыя суть имена прилагательныя; другія
причастія; происходя отъ глаголовъ, послѣднія
будутъ разсмотрѣны въ связи съ ними.

Имена прилагательныя бываютъ различныя. Во-
первыхъ качественныя, которыми выражается каче-
ство предмета неотносительно, независимо отъ дру-
гихъ предметовъ; напримѣръ: круглое окно, тол-
стал книга. Во-вторыхъ, притяжательныя, озна-
чающія, что одинъ предметъ принадлежитъ дру-
гому, отъ него зависитъ, проходитъ и т. д., на-
примѣръ: собою мѣхъ, отцевъ домъ, родительское
наставленіе, Иванъ Петровъ сынъ. Въ-третьихъ,
обстоятельственныя, которыми выражается виѣш-
нее, случайное обстоятельство, относящееся къ
предмету, напримѣръ: вчерашній день, здѣшній
обычай; весь домъ. Относительныя и притяжатель-
ныя имена бываютъ: личныя (или частныя) про-
исходящія отъ имени одного, опредѣленнаго лица:
царевъ дворецъ, женинъ уборъ, Ивановъ кафтанъ;
и родовыя, означающія отношеніе къ цѣлому роду,
сословію, а не къ одному отдѣльному лицу; напри-

253

мѣръ: царскія палаты, женскіе уборы, верблюзья
шерсть; ивановскій холстъ. Есть еще прилагатель-
ныя притяжательныя, производимыя отъ именъ
предметовъ неодушевленныхъ: золотой, дубовый,
и т. п. Всѣ эти подраздѣленія необходимы, по-
тому что въ Русскомъ Языкѣ разнится по нимъ и
образованіе и склоненіе прилагательныхъ.

Главное, отличительное свойство всякаго имени
качественнаго есть согласованіе его съ существи-
тельнымъ, родъ брачнаго союза, въ которомъ имя
существительное даетъ прилагательному родъ, чи-
сло и падежъ, и подчиняетъ его склоненію. Друг-
ое свойство есть усѣченіе и паращеніе окончанія.
Имя прилагательное неотносительное можетъ быть
присоединено къ существительному двумя спосо-
бами: во-первыхъ, непосредственно: добрый сосѣдъ,
върнал собака, плохое здоровье; сырыя дрова; во-
вторыхъ, въ видѣ сказуемаго, послѣ глагола быть:
сосѣдъ добръ, собака върна, здоровье плохо, дрова
сыры. Г. Востоковъ называетъ послѣдній способъ
присоединенія спряженіемъ, мнѣ кажется, безъ
основанія: спряженіе есть измѣненіе части рѣчи,
имѣющей наклоненія, времена и лица, а здѣсь
ничего этого нѣтъ. Это усѣченіе свойственно ис-
ключительно Русскому Языку. По-французски го-
ворятъ: le papier blanc, и le papier est blanc,
la grande maison, и la maison est grande. Въ нѣ-
мецкомъ есть усѣченіе, но въ немъ прилагательное
превращается въ нарѣчіе, и уже не согласуется
съ своимъ существительнымъ: der gute Water; der
Water ist gut, die Mutter ist gut, das Kind ist gut;

254

die Kinder sind gut. Выгоды усѣченія, въ Русскомъ
Языкъ, состоять въ томъ, что оно даетъ возмож-
ность отметить глаголъ быть въ настоящемъ вре-
мени; напримѣръ: вмѣсто: я есмь веселый, гово-
рятъ: я веселъ; вмѣсто: они суть умные, пишутъ:
они умны.

Качество можетъ имѣть различныя степени: бъ-
лое вино, бълая бумага и бълый снѣгъ имѣютъ
различныя степени бѣлизны. Эти качества могутъ
быть неотносительныя и относительныя. Неотно-
сительныя выражаютъ, степень качества въ пред-
метъ безъ сравненія его съ другимъ предметомъ
напримѣръ: черное сукно; черноватое сукно; очень
черное сукно; сукно чёрнехонько. Неотносительныя
степени качества выражаются или присовокупле-
ніемъ нарѣчій очень, весьма, или превращеніемъ
имени прилагательнаго въ уменьшительное и уве-
личительное. Въ этомъ случаѣ должно отличать
имя прилагательное уменьшительное отъ привѣт-
ственнаго. Первымъ дѣйствительно выражается не-
достатокъ, несовершенство качества, напримѣръ:
глуповатъ. Послѣднимъ смягчается выраженіе, но
отнюдь не уменьшается качество, напримѣръ: глу-
пенекъ. Вотъ различіе между: красноватый пла-
токъ, и красненькій платочекъ; между: староватое
платье, и старенькое платьице; между: синеватая
бумага, и синенькая бумажка. Разность сія опредѣ-
лена Г. Востоковымъ. — Относительныя степени
качества выражаются въ слѣдствіе сравненія пред-
метовъ, напримѣръ: «слонъ выше вербюда; Нева
шире Москвы; Волга есть самая знаменитая изъ

255

рѣкъ русскихъ.» Эти двѣ степени называются сравнительно и превосходною: въ первой отдаютъ предмету преимущество по сравненію его съ другимъ; во второй, ставятъ предметъ выше всѣхъ однородныхъ съ нимъ. Въ старинныхъ грамматикахъ nowшихъ говорили, что сравнительная степень оканчивается на ѣ (умнѣе), а превосходная на пьйшій (умнѣйшій). Это было неосновательно: это та же сравнительная степень, только въ полномъ окончаніи; напримѣръ: «въ другой губерніи есть степи еще пустпьйшія, des déserts plus arides, под'юстere Steppen.» Правда, что это окончаніе употребляется вмѣсто превосходной степени; напримѣръ: «величайшее въ Европъ озеро есть Ладожское,» но лучше было бы говорить: самое большое, или самое обширное. — Достойно замѣчанія, что усѣченная сравнительная степень употребляется у насъ какъ нарѣчіе, не измѣняясь въ родѣ и числѣ: «волкъ сильнѣе овцы; овца сильнѣе кошки; кошки сильнѣе крысъ»

Образованіе именъ прилагательныхъ происходитъ по общимъ правиламъ, изложеннымъ нами при именахъ существительныхъ, а именно: они или происходятъ отъ главнаго корня съ присовокупленіемъ къ нему корня придаточнаго, напримѣръ: бъл-ый, бъл-ая, син-ій, син ее, и тогда называются первообразными, или производятся отъ иныхъ часей рѣчи (родительскій, безногій, вчерашній), и тогда бываютъ производныя, или, наконецъ, составляются изъ первообразныхъ прилагательныхъ: слѣнъькій, слѣровый, второобразныя.

256

Сложныя прилагательныя случаются рѣдко: они обыкновенно происходятъ отъ сложныхъ существительныхъ: благоразумный отъ благоразуміе, мореходный отъ мореходъ.

Придаточные корни именъ прилагательныхъ, такъ же какъ и существительныхъ, суть: 1) буквы, означающія родъ; 2) отличительныя буквы, предшествующія родовымъ, и 3) предъидущіе корни, или предлоги.

Родовыя окончанія суть:

<table><thead><tr><th></th><th>Полное окончаніе</th><th></th><th>Усѣчепное оконч.</th></tr></thead><tbody><tr><td>Муж.</td><td>ый (ой) ій</td><td>ъ</td><td>ь</td></tr><tr><td>Средн.</td><td>ое</td><td>ее ье</td><td>о е</td></tr><tr><td>Женск.</td><td>ая</td><td>ля ья</td><td>а я</td></tr><tr><td>Множ.</td><td>ые, ыя, іе, ія.</td><td>ы</td><td>и</td></tr></tbody></table>

Вы видите и здѣсь различіе и соотвѣтствіе гласныхъ твердыхъ и мягкихъ. Въ среднемъ и женскомъ родѣ есть еще окончаніе мягкое (ье и ья), предшествуемое полугласною.

Отличительные слоги и буквы ставятся предъ родовыми окончаніями, и выражаютъ разныя значенія прилагательныхъ. И здѣсь, напримѣръ, слоги ок, ек, или одна буква к, означаютъ уменьшеніе: малый, маленькій; охонекъ, увеличеніе: сухохонекъ; овитый, выражаетъ изобиліе: ледовитый, плодовитый. Замѣтимъ здѣсь, что у насъ и никогда неправильно именуютъ фруктовыя деревья плодовитыми; надобно говорить: плодовыя, т. е. приносящія плодъ; плодовитыя значитъ именно изобильныя въ плодахъ: плодовитое лѣто, плодовитый писатель. Окончаніе атый, итый означаетъ какое либо ка-

257

чество: горбатый, рогатый, а астый и истый, изобиліе, величипу этого качества: носатый и носастый, губатый и губастый; гористый, лучистый, имѣющій много горъ, издающій много лучей.

Нѣкоторыя имена прилагательныя происходятъ отъ причастій: перемѣняя окончаніе, въ настоящемъ времени, щій на чій (горяцій, горячій и горючій; кипящій, кипучій; лежащій, лежачій) въ прошедшемъ времени на лый и лой (гнившій, гнилой; вядшій, вялый; сидѣвшій, сидѣлый). Въ страдательныхъ иногда теряется одна изъ двухъ буквъ и; напримѣръ: ученый, ученый; иногда оно остается въ первоначальномъ видѣ: совершенный, почтенный. При этомъ преобразованіи, причастіе теряетъ значеніе времени, и пріобрѣтаетъ способность выражать степени: горячій, горячѣе; ученый, ученѣе.

Притяжательныя личныя имѣютъ только усѣченное окончаніе: овъ и ынъ (сыновъ, птицынъ), евъ и инъ (царевъ, женинъ). Отъ именъ, кончавшихся на ь и ѣ, происходятъ овъ и евъ (Нванъ, Ивановъ, король королевъ); отъ кончавшихся на а и я, инъ (царевна царевnin, дядя, дядинъ); отъ кончавшихся на ца. цынъ (горлица, горлицынъ). Производство сихъ словъ большею частію правильное. Уклоненіе представляютъ слова: мужнинъ и братнинъ. Такимъ образомъ производятся и прозвища: Орловъ, Лебедевъ, Палицынъ, Ильинъ; имена городовъ, селъ и деревень: Козловъ, Калязинъ, Бюлевъ, Бородино, Тарутино. Встарину эти притяжательныя оканчивались на ь, напримѣръ: Ярославль, Василь, Янь, наставникъ Нестора. Поэтс-

17

258

му должно говорить и писать не Иванъ-городъ, а
Ивань-городъ, то есть Ивановъ городъ.

Родовыя притяжательныя раздѣляются на два
главные отдѣла: къ первому принадлежатъ проис-
ходящія отъ наименованій лицъ или вообще раз-
умныхъ существъ: крестьянскій, купеческій; къ
второму, производимыя отъ названій животныхъ:
птичій, говяжій, оленій. Первыя преимущественно
оканчиваются на скій и цкій: русскій, пъмецкій,
андреевскій, и въ этомъ случаѣ мы должны жало-
ваться на корректоровъ Театральной Типографіи, ко-
торые безжалостно искажаютъ наименованіе Але-
ксандринскаго Театра, называя его Александрын-
скимъ. Имя Александра, переходя въ притяжатель-
ное личное, принимаетъ окончаніе инъ: Александ-
ринъ, такъ же какъ Марінъ, Екатерининъ, Аннинъ;
принимая значеніе общаго притяжательнаго, при-
соединяетъ къ тому окончаніе скій: маріинскій, ека-
терининскій, аннинскій; слѣдственно и Александ-
ринскій. Только (какъ сказано выше) измена, кон-
чащіяся на ца, имѣютъ въ притяжательныхъ цынъ
и цынскій: голица, Голицынъ, голицынскій.

Имена притяжательныя втораго рода, т. е. про-
исходящія отъ частныхъ названій животныхъ, окан-
чиваются на ги: рыба, рыбій; корова, коровій; волкъ,
волчій; медвѣдь, медвѣжій; птица, птичій; слонъ,
слоновій. Достойно замѣчанія, что отъ слова че-
ловѣкъ производятся притяжательныя двояко: отъ
имени животнаго, физическаго человѣка, по вто-
рому правилу, на ги: человѣчій глазъ, человѣчья
голова; отъ имени существа разумнаго, по перво-

259

му: человѣческій умъ, человѣческая слабости. — Встарину нѣкоторыя наименованія людей приняли и второе окончаніе: вражій, холопій, казачій; нынѣ рѣшительно этого не бываетъ. Въ одной недавно изданной книгѣ, написанной впрочемъ очень умно и хорошо, говорится нѣсколько разъ, что Ломоносовъ былъ рыбачій сынъ! Нѣтъ! онъ былъ сынъ рыбака. Мы говоримъ: собачій, кошачій, мышачій, но не рыбачій. Слобода на берегу Невы, выше Петербурга, называется Рыбацкою, а не Рыбачьею.

Не стану утомлять васъ исчисленіемъ производства уменьшительныхъ и увеличительныхъ, образованія степеней сравненія и т. п., и перейду къ склоненіямъ именъ прилагательныхъ, сдѣлавъ нѣсколько предварительныхъ замѣтаній.

Къ именамъ прилагательнымъ относятся нѣкоторыя имена числительныя и мѣстоименія.

Имена числительныя бываютъ или существительныя, имѣющія свой родъ и склоненіе: сорокъ, сто, тысяча, и неимѣющія рода: четыре, пять, десять, или прилагательныя, въ которыхъ означается родъ: первый полкъ, вторая рота. Сіи послѣднія численныя суть не иное что, какъ имена прилагательныя обстоятельственныя, согласуются съ своимъ существительнымъ, и имѣютъ склоненіе, раздѣляющееся по родамъ.

Мѣстоименіе затрудняло многихъ теоретиковъ. Нѣкоторые отсылали его къ частицамъ рѣчи; другіе утверждали, что оно есть главная и преимущественная часть рѣчи, отъ которой происхо-

260

дятъ всѣ другія, и что первоначальны м словомъ
человѣка было мѣстоименіе. Мы съ этимъ не со-
гласны. Мѣстоименіе рождается въ языкѣ весьма
поздно, уже по составленіи именъ и глаголовъ.
Это мы видимъ въ языкѣ дѣтскомъ. Ребенокъ
сначала называетъ самого себя по имени: Саша,
Вана, не понимая, что въ первомъ лицѣ должно
говорить я. Мѣстоименія втораго и третьаго лица
равномѣрно поступаютъ въ его языкъ уже по
развитіи въ немъ понятія объ отношеніи сихъ
лицъ къ тому, которое говоритъ. Мы полагаемъ,
по мнѣнію одного умнаго нѣмецкаго писателя,
что мѣстоименіе составляетъ переходъ отъ ча-
стей къ частицамъ рѣчи. Оно есть часть рѣчи,
потому что выражаетъ предметъ и нѣкоторымъ
образомъ его качество; оно есть частица рѣчи,
потому что имъ означается отношеніе предмета
къ дѣйствію. Сказавъ о комъ либо: онъ, я, во-
первыхъ, выражаю предметъ моей рѣчи, а во-вто-
рыхъ, показываю, что рѣчь идетъ о третьемъ ли-
цѣ, между тѣмъ какъ, назвавъ его по имени, на-
примѣръ: Василій, ближе обозначаю предметъ,
но не выражаю именно третьаго лица: оно мо-
жетъ быть и второе, къ которому относится рѣчь
моя непосредственно.

Мѣстоименія, такъ же какъ и численныя,
бываютъ существительныя и прилагательныя: пер-
выя, означая отдѣльное лице, не имѣютъ различія
родовъ: я, ты, себя, кто, что. Послѣднія, присое-
динаясь къ существительному, принимаютъ его
родъ, число и падежъ (мой домъ, эта доска, то

261

дѣло, сию ножницы), и суть точно прилагательныя обстоятельственныя. Нѣкоторые грамматики, по сей причинѣ, и не даютъ имъ названія мѣстоименій, называя ихъ прилагательными. Мы оставили за ними прежнее наименованіе мѣстоименій, потому что, по нѣкоторымъ ихъ качествамъ, должны отдѣлить ихъ отъ собственныхъ прилагательныхъ.

И такъ къ собственнымъ прилагательнымъ мож-
но причислить имена числительныя и мѣстоименія прилагательныя. Мы соединяемъ ихъ въ одно цѣлое, потому что склоненіе ихъ одинаково.

Въ представленныхъ вамъ табличкахъ* изложено сначала склоненіе прилагательныхъ, имѣющихъ въ именительномъ падежѣ правильное окончаніе на ый, ій; ое, ее; ая, ял'. Такимъ образомъ склоняются всѣ качественныя имена. Вы видите въ нихъ, какъ и въ существительныхъ, два окончанія, твердое и мягкое: черный, синій; черная, синяя; черное, синее; черныя, синія, измѣняющіяся, по свойству предшествующихъ буквъ, безъ малѣйшаго исключенія.

Имена притяжательныя родовыя, оканчиваю-
щіяся на įй, напримѣръ: рыбій, медвѣжій, воло-
бій, склоняются по мягкому окончанію, удержи-
вая во всѣхъ падежахъ букву І (рыбѣяго клею,
въ медвѣжьей шапкѣ), и принимаютъ во множе-
ственномъ числѣ букву и: воловы рога.

* См. Начальныя Правила Русской Грамматики,
§§ 47 — 51.

262

Имена притяжательныя личныя имѣютъ одно
окончаніе, усѣченное: Петровъ, Ильинъ, господень,
Сандунова, Вороново, Василь. Къ нимъ принадле-
жатъ и имена городовъ: Псковъ, Кіевъ, Порховъ,
Алексинъ, также Александровскъ, Архангельскъ, Бъ-
лозерскъ. Эти имена въ теченіе времени перехо-
дятъ въ чистыя существительныя; напримѣръ,
встарину писали: подъ Кіевымъ, подъ Псковымъ,
за Архангельскимъ, подъ Порховымъ, подразумѣвая
слово городъ. Нынѣ говорятъ: подъ Кіевомъ, подо
Псковомъ, за Архангельскомъ, подъ Порховомъ. Но
вѣйшія же имена этого разряда, въ которыхъ
чувствительно происхожденіе ихъ, удерживаютъ
склоненіе прилагательныхъ: подъ Козловымъ, за
Семеновымъ, подъ Бородинымъ, за Царицынымъ.

Мы присоединяемъ къ именамъ прилагатель-
нымъ числительныя и мѣстоимія. Эти части рѣ-
чи склоняются какъ прилагательныя качествен-
ныя, но съ нѣкоторою отмѣною: буквы а и я
(аго, яго) въ родительномъ падежѣ, преврашаются
въ о и е (ого, его), буква ы (ымъ) въ творитель-
номъ, въ и или ю (имъ и пъмъ): черный, чернаго,
чернымъ; один одного, однимъ; карій; каряго,
весь, всего, всѣмъ. Въ этомъ отношеніи можно но-
становить правило, почти вовсе непмѣющее исклю-
ченія: когда прилагательное въ именительномъ па-
дежѣ имѣетъ окончаніе правильное, на ый или
ой, оно въ точности склоняется какъ имя ка-
чественное; напримѣръ: второй, втораго, вто-
рымъ; который, котораго, которымъ. Но лишь
только именительныій падежъ уклоняется отъ об-

263

щаго окончанія (напримѣръ, въ словахъ: одинъ, самъ, весь), уклоненіе происходитъ и въ косвенныхъ падежахъ: одного, самого, всего, однимъ, са- мимъ, всѣхъ а не однаго, самаго, всяго, однымъ, са- мымъ. Симъ способомъ различаются мѣстоименія са- мый и самъ: «онъ самый умный человекъ, и онъ самъ это сдѣлалъ; у самаго умнаго человѣка, и у него самого; съ самымъ умнымъ человѣкомъ, и съ нимъ самимъ.» — Только два мѣстоименія, имѣющія въ именительномъ падежѣ окончаніе правильное, уклоняются въ косвенныхъ: такой и какой. Мы пи- шемъ: такого, какого, а не такаго, какаго.

Достойно вниманія, что склоненіе именъ прилагательныхъ основано на склоненіи личнаго мѣстоименія онъ, и, какъ это мѣстоименіе въ именительномъ падежѣ имѣетъ окончаніе уклоняющееся, то и косвенные оканчиваются на его, ему, имъ и т. д.

Замѣтимъ одно уклоненіе нашего правописанія отъ правилъ аналогіи. Вездѣ у насъ склоненіе средняго рода сходствуетъ съ склоненіемъ мужескаго, отличаясь отъ него развѣ только въ именительномъ падежѣ единственнаго числа. Только въ одномъ случаѣ употребленіе велитъ согласовать средній родъ съ женскимъ: это въ именительномъ падежѣ множественнаго числа именъ прилагательныхъ. Мы пишемъ: новыя окна, синія пятна, а не новые окна, синіе пятна. Это уклоненіе введено Ломоносовымъ, вѣроятно, потому что онъ хотѣлъ согласовать окончанія прилагательныхъ съ окончаніемъ существительныхъ: поля, моря, какъ въ латинскомъ языкѣ. Сумароковъ оканчи-

264

валъ всѣ прилагательныя на ыя (свѣтлыя дни);
Тредьяковскій на ыи, (свѣтлыи дни); никто не
попалъ на дѣйствительное правило. Всѣ послѣдо-
вавшія старанія объ исправленіи этого недостатка
остались безуспѣшными. Впрочемъ это дѣло не-
важное: произношеніе слова оттого ни мало не
страждетъ.

Вотъ все, что я посѣлъ полезнымъ сказать о
частяхъ рѣчи вспомогательныхъ имени. Я ста-
рался обратить вниманіе ваше на главнѣйшія укло-
ненія отъ общихъ правилъ, и на рѣшеніе нѣко-
торыхъ сомнительныхъ или спорныхъ случаевъ.

Въ слѣдующій разъ займемся глаголами.

II.

Посвятивъ предшествовавшее Чтеніе обзору ли-
рической поэзіи народной, займемся въ нынѣшнемъ
лирическою поэзіею искусственною, которой про-
изведенія основаны на общихъ началахъ наукъ и
искусствъ.

Напрасно утверждаютъ нѣкоторые, что поэзія
началась у насъ сатирами. Они основываются въ
семъ случаѣ на томъ обстоятельствѣ, что Канте-
миръ писалъ на Русскомъ Языкъ сатиры, когда
не было еще на немъ ни одъ, ни йасень, ни дра-
матическихъ твореній. Но Кантемиръ предста-
вляетъ собою не звено въ цѣпи Русской Словесности,
а отдѣльное, самостоятельное явленіе. Онъ писалъ
свои сатиры не въ народномъ духѣ русскомъ, не-
свойственнымъ Русскому Языку стихами; не имѣя
образцевъ въ Россіи, не имѣлъ и непосредствен-

265

ныхъ преемниковъ. Творенія его никогда не были у насъ всеобщимъ чтеніемъ, а хранились въ библиотекахъ, и только въ педавнія времена Шишковъ и Ібуковскій указали на ихъ достоинства и красоты. Можно даже сказать, что Русская Словесность вовсе не измѣнила бы своего характера, если бъ Кантемиръ писалъ не по-русски. Отдѣльный поэтъ, котораго читаютъ только въ одномъ особомъ кругу, сколько бы ни имѣлъ достоинствъ, не можетъ назваться національнымъ. Послѣднее названіе принадлежитъ тѣмъ, которые твореніями своими проникаютъ всѣ слои общества, возбуждаютъ вниманіе людей всякаго звапія, находятъ читателей и въ высшемъ кругу, и въ среднемъ, и даже въ едва грамотномъ. Эти писатели не имѣютъ надобности въ книгопечатаніи: Ломоносовъ, Державинъ, Крыловъ, Пушкинъ были бы извѣстны всѣмъ Русскимъ, и славны какъ теперь, если бъ ихъ сочиненія существовали только въ рукописи. Свидѣтельствуетъ въ томъ Горе отъ ума.

По моему мнѣнію, наша новая поэзія началась произведеніями лирическими. Оды были первыми твореніями русскими въ началѣ XVIII вѣка, и скопчались съ симъ вѣкомъ. Неизбѣжный Тредьяковскій и тутъ является съ своими варварскими стихами: онъ перевелъ оду Буало на взятіе Намюра. Изъ стиховъ:

Quelle docte et sainte ivresse
Aujourd'hui me fait la loi?
Chastes nymphes du Permesse,
N'est ce pas vous que je vois?

266

онъ выковалъ слѣдующіе:

Кое странное піянство
Къ пънію мой умъ бодритъ?
Васъ, парнасское убранство,
Музы, васъ ли умъ мой зритъ?

Мы упоминали уже о великой и внезапной перемѣнѣ, произведенной у насъ Ломоносовымъ. Что особенно содѣйствовало его повсеместному успеху въ русской публикѣ? Что дало его поэтическому генію крылья для того, чтобъ облетѣть всю неизмѣримую Россію? Языкъ его, чистый, народный и возвышенный; свойственное русскому слуху стихосложеніе. Пиши онъ слогомъ Тредьяковскаго или стихами Кантемира, его творенія оставались бы, только для куріозу, въ библіотекахъ. Нынѣ, по прошествіи ста лѣтъ, мы знаемъ ихъ наизустъ, и читаемъ своимъ дѣтямъ.

Торжественныя оды Ломоносова, по содержанію своему, единобразны: онъ представляютъ прекрасныя картины, выраженные громкими стихами, но вообще бѣдны мыслями, и ни одинъ стихъ его отдѣльно, выражая какую нибудь высокую или острую мыслъ, не запечатлѣлся въ памяти народной. У него есть превосходныя строфы. Духовныя его стихотворенія, пренумушественно преложенія псалмовъ, имѣютъ бѣльшее достоинство, и затвердились въ памяти читателей. Кто не знаетъ его Избранныхъ Мыслей изъ Юва:

О ты, что въ горести напрасно
На Бога ропщешь, человекъ!
Внимай, коль въ ревности ужасно

268

Всь тобою побуждений,
Всь ли смертные рождений
Супротивиться уму?

Преемникомъ Ломоносова въ лирической поэзіи
считали Петрова. Когда Екатерина II въ Москвѣ
праздновала коронованіе свое великолѣпною кару-
селью, одинъ воспитанникъ Московской Духовной
Академіи поднесъ ей на сіе торжество стихи.
Государыня милостиво приняла оду, шедро награ-
дила автора, и общіала не забывать его. Петровъ
сдѣлался извѣстенъ первымъ вельможамъ Двора,
и пріобрѣлъ ихъ благосклонность. Чрезъ нѣсколь-
ко лѣтъ опредѣленъ онъ былъ чтецомъ къ Госу-
дарынѣ, и потомъ, для усовершенія себя въ нау-
кахъ, путешествовалъ по разнымъ странамъ Евро-
пы. Еще не достигнувъ старости, онъ впалъ въ
болѣзнь, и удалился въ провинцію. Государыня
не оставляла его и тамъ: онъ считался состоя-
щимъ при особѣ Ея Величества, получалъ все свое
содержаніе, тѣзилъ въ Москву, занимался чте-
ніемъ книгъ въ библиотекѣ Академіи, и писалъ
стихи до кончины своей, последовавшей въ 1799
году. — Петровъ былъ пѣвцомъ первыхъ годовъ
царствованія Екатерины, славныхъ событій Ру-
мянцовской Войны, подвиговъ той безсмертной
фаланги, которая, подъ Кагуломъ, отринувъ преж-
нія рогатки, грудью противостала страшнымъ
дотолѣ Оттоманамъ, перешла въ первый разъ по-
слѣ Святослава Дунай, и сокрушила ограду Ту-

269

рецкой Имперії; того флота, который при Чесмѣ потрясъ Турецкую силу въ ея основаніи, словомъ, тѣхъ славныхъ дѣлъ, которыми Россія навѣкъ освободила Европу отъ ужаса, внушаемаго шайками янычарскими, и положила основаніе обелиску, на которомъ въ послѣдствіи начертаны были имена Яссъ, Букареста и Адріанополя. — Петровъ не могъ сравниться съ Ломоносовымъ въ лирическомъ пареніи, но былъ гораздо обильнѣе мыслями и искреними чувствами. Во всѣхъ его стихотвореніяхъ видѣнъ человѣкъ ученый, образованный, мыслящій; въ нѣкоторыхъ, напримѣръ въ стихахъ на смерть сына, пробивается глубокое и истинное чувство. Но у него не было того воспамененія, которое раждаетъ великихъ пѣвцовъ: онъ не творилъ, а слагалъ свои оды; мыслилъ, а не живописалъ; подражалъ другимъ, а не созидалъ самъ. Еще вредить ему дикость и суровость языка. Петровъ, какъ видно по всему, началъ, образованіе свое съ авторовъ древности, и утратилъ чувство русскаго слова. Церковно-славянскія слова, обороны и даже окончанія бралъ онъ безъ разбора, и употребіялъ, не совѣтуясь со вкусомъ и слухомъ. Современники читали его стихи, какъ лучшія произведенія своего времени; нѣкоторые вздыхали по Ломоносовѣ; другіе отдавали пальму первенства Петрову, но потомство, неумолимое и почти всегда справедливое, его забыло. Имя Петрова встрѣчается въ учебникахъ, раздается въ классахъ, повторяется рабски, но кто изъ незаписныхъ ликтераторовъ помнить хоть одну его олу, одну стро-

270

фу, одинъ стихъ? Ума, образованія, учености —
мало для того, чтобъ быть поэтомъ.

Въ то время, когда угасалъ Ломоносовъ, когда
Петровъ тіцетно силился замѣнить его, всходило,
среди тучъ на востокъ, самое лучезарное свѣтило
Русской Поэзіи. Въ день вступленія на престолъ
Императрицы Екатерины Второй, стоялъ на ча-
сахъ въ Зимнемъ Дворцѣ девятнадцатилѣтній сол-
датъ Преображенскаго Полка, сынъ небогатаго офи-
цера, происходившаго отъ татарскаго мурзы Ба-
грима, воспитанный въ низовыхъ губерніяхъ, въ
скудной тогда Казанской Гимназіи. Это былъ Дер-
жавинъ. Юные мои слушатели! Я зналъ этого
великаго поэта на закатѣ дней его: видѣлъ умное
его лице, слышалъ лебединый голосъ, въ молніяхъ
потухавшихъ, но пламенныхъ еще взоровъ ловилъ
слѣды тѣхъ безсмертныхъ минутъ, въ которыя
онъ изъ глубины богатой души своей вызывалъ
нетлѣнные образы! Могу хвалиться тѣмъ, что въ
юности моей, первые, ничтожные опыты мои оза-
рены были его улыбкою и одобреніемъ, которыя
сдѣлались напутствіемъ моей литературной жизни.

И Державинъ, подобно Ломоносову, боролся съ
недостатками, невъжествомъ, грубостью; и онъ
принужденъ былъ грудью пробивать себѣ путь
среди толпы, непонимавшей его, завистливой и
злорадной.

Кто велъ меня на Геликонъ? (воскликаетъ онъ)
Кто направлялъ мои шаги?
Не школъ витійственныхъ содомъ,
Природа, нужда и враги!

271

Враги? спросите вы: какъ можетъ геніяльный писатель имѣть враговъ! Кто не почтитъ въ немъ своего наставника, своего старшаго, славы и чести отечества? Враги и созданы для великихъ людей. Враги эти возбуждаются завистью къ человѣку, который, безъ временныхъ благъ, безъ пособія родни, безъ интригъ и происковъ, становится извѣстнымъ, пріобрѣтаетъ уваженіе, любовь, довѣренность своихъ ближнихъ и царскую милость; къ тому, кто, не отличенный случайными преимуществами, дерзаетъ возвышать громкій и смѣлый гласъ, въ защиту правды, добра и чести! Правду въ устахъ его называютъ они дерзостью; хвалу истинному достоинству лестью, презрѣніе къ ничтожеству гордостью; уваженіе ко всему священному для человѣчества, болѣствомъ. И не въ одной славѣ завидуютъ писателю ничтожные, бездарные люди! Подлѣ скромнаго дома Державина возвышались огромныя палаты одного любимца счастія, выстроенныя имъ съ расчеломъ сбыть ихъ выгодно въ казну. Никто не дивился этому; всякъ находилъ это очень естественнымъ. Но жилище поэта, пріютъ генія, мѣсто бесѣды и отдыха людей съ дарованіями, возбуждало зависть и толки. Пишетъ де стихи, и не таскается по міру! — Счастливъ поэтъ, рожденный тамъ, гдѣ твердый престолъ царскій служитъ оградою и прибѣжищемъ для дарованій и трудовъ общеполезныхъ, гдѣ всякая заслуга находитъ признаніе и поошреніе, гдѣ предстоящіе трону передаютъ его дары скромной заслугѣ!

272

Свѣтская и служебная жизнь Державина протекла между бурь, препятствій, борьбы и волненій. До тридцати четырехъ лѣтъ отъ рожденія былъ онъ въ военной службѣ; потомъ служилъ экзекуторомъ въ сенатѣ, совѣтникомъ экспедиціи о рascходахъ, былъ губернаторомъ, статсъ-секретаремъ Екатерины II, сенаторомъ, президентомъ коммерцъ-коллегіи, государственнымъ казначеемъ, министромъ юстиціи, и только послѣднія тринадцать лѣтъ жизни провелъ внѣ службы. Но служеніе музамъ занимало его во всю жизнь: всегда и вездѣ, урывалъ онъ минуты для изліянія своей души въ великихъ и изящныхъ картонахъ. Онъ былъ весь поэзія: все въ рукахъ его обращалось въ золото. И самый языкъ, въ то время не устновленный ни правилами, ни примѣрами, смиренно повиновался генію. Гдѣ нашъ поэтъ говорить спокойно, разсуждаетъ, шутить, тамъ слогъ его отзывается своимъ вѣкомъ, но лишь только онъ, расторгнувъ вериги земныя, воспарить лухомъ въ области восторга и безсмертія, разверзается предъ нимъ сокровищница языка; онъ беретъ полными горстями златыя монеты русскаго слова, и сыплетъ ими въ изумленную толпу, которая дотолѣ пробавлялась мѣдью или спартанскимъ чугуномъ.

Державинъ былъ поэтъ лирическій по превосходству. Во всѣхъ его твореніяхъ, въ облеченныхъ даже драматическою формою, пробивается голосъ самого поэта: везды тѣ же порывы, тѣ же молніи. Въ началѣ своего поприща онъ подражалъ поэтамъ нѣмецкимъ и французскимъ, и

273

недовольный собою, обрекалъ свои опыты ни-
чтожеству. Мало по малу началъ онъ понимать
самъ себя, и создалъ тотъ оригинальный и не-
подражаемый родъ стихотвореній, которые одинъ
изъ его критиковъ совѣтуетъ называть по превос-
ходству державинскими, которые, не имѣвъ об-
разца, не нашли и счастливаго подражанія. Между
тѣмъ онъ не довѣрялъ своему дарованію, печа-
талъ свои стихи подъ чужимъ именемъ, и ди-
вился, слыша безпристрастныя похвалы неизвѣст-
ному поэту. Не прежде тридцати семи лѣтъ отъ
роду (въ томъ возрастѣ, въ которомъ Рафаэль,
Моцартъ, Бейронъ и Пушкинъ уже кончили свое
земное поприще), онъ возвысился на ту степень,
которая ему принадлежала по праву. Въ благо-
говѣніи къ святымъ Христіанства, у заутрени, въ
день Свѣтлаго Воскресенья, 1780 года, въ при-
дворной церкви Зимняго Дворца, возникла въ
восторженной молитвою душѣ его первая мысль
знаменитой оды Богъ. Развлеченія свѣтской жизни
и службы не дозволяли ему кончить начатаго:
чрезъ четыре года онъ выѣхалъ изъ Петербурга,
объявивъ, что йдетъ въ деревню свою, въ Бѣло-
руссіи, остановился въ Нарвѣ, у какой-то старушки
Нѣмки, нанялъ у нее квартиру съ тѣмъ, чтобъ
она его и кормила, и нѣсколько времени зани-
мался своимъ твореніемъ, но никакъ не могъ
его кончить. Однажды, проработавъ безуспѣшно
цѣлую ночь, онъ уснулъ предъ разсвѣтомъ. Вдругъ
засверкалъ предъ нимъ какой-то дивный свѣтъ;
онъ проснулся, почувствовалъ необыкновенное вол-

18

274

неніе въ душѣ своей, излившееся горячими слезами, и написалъ послѣднюю строфу:

Непзъяснимый, непостижный!
Я знаю, что души моей
Воображенія безсильны
И тѣни начертать твоей!
Но если славословить должно,
То слабымъ смертнымъ невозможно
Тебя ничѣмъ инымъ почтить,
Какъ имъ къ тебе лишь возвышаться,
Въ безмърной радости теряться,
И — благодарны слезы лить!

Ода Богъ впечатлѣлась въ памяти и душѣ вся-
каго русскаго читателя, и нашла себѣ цѣну и
уваженіе у народовъ, неизбалованныхъ прихо-
тями и причудами школъ. Японцы съ любопыт-
ствомъ и жадностью переводили ее на свой языкъ,
подъ руководствомъ Головнина. Китайскій пере-
водъ ея, начертанный золотыми письменами на
бѣломъ атласѣ, виситъ въ чертогахъ Еогдыхана.

Въ слѣдующемъ (1781) году Державинъ напи-
салъ драгоцѣнную свою Оду Киргизъ-Кайсацкой
Царевнѣ Фелицѣ. Въ ней изобразилъ онъ душу,
дѣянія, подвиги, славу и безсмертіе Екатерины, пе-
редалъ потомству то великое, піитическое, волшеб-
ное время, которое, по мѣрѣ удаленія отъ насъ,
болѣе и болѣе облекается тайнственнымъ полусвѣ-
томъ, и среди облакъ представляется оку наблю-
дателя въ радужныхъ цвѣтахъ поэзіи. Екатерина,
создательница новой, просвѣщенной Россіи, крот-
кая правительница, мудрая законодательница, гре-

275

мѣвшая въ мірѣ и молвою побѣдъ, и славою на-
укъ, обогатившая Россію и пріобрѣтеніями извѣ,
и внутренними открытіями, и благами земными,
и сокровищами умственными, отразилась въ свѣт-
лой душѣ великаго поэта. Государыня пролила
слезы, прочитавъ Фелицу. Она увидѣла, что ее
понимаютъ. Державинъ, написавъ оду Фелицѣ,
прочиталъ ее немногимъ искреннимъ друзьямъ, и
спряталъ. Счастливая нескромность одного изъ
нихъ была причиною появленія ея въ свѣтѣ. Поэтъ
былъ узнанъ, и взысканъ милостію Государыни.

Это уже не тѣ хвалы, которыми Ломоносовъ
и его послѣдователи превозносили своихъ героевъ;
это не преувеличеныя, несбыточныя сравненія,
тягостныя гиперболы и антитезы: это свободное
изліяніе сердечнаго чувства, искреннее признаніе
величія и славы. Какъ встрепенулись въ то время
записные хвалители и льстцы, когда раздался
среди ихъ толпы простодушный гласъ поэта:

Богоподобная Царевна
Киргизъ-Кайсацкія Орды!
Которой мудрость несравненна
Открыла вѣрные слѣды
Царевичу младому Хлору,
Взойти на ту высоку гору,
Гдѣ роза безъ шиповъ растетъ,
Гдѣ добродѣтель обитаетъ:
Она мой духъ и умъ плѣняетъ;
Подай найти ее совѣтъ.

Подай, Фелица, наставленье,
Какъ пышно и правдиво жить;

276

Какъ укрощать страстей волненье
И счастливымъ на свѣтѣ быть!

Меня твой голосъ возбуждаетъ,
Меня твой сынъ препровождаетъ,
Ноになѣ послѣдовать я слабъ.

Мятясь житейской суетою,
Сегодня властую собою,
А завтра прихотлѣ я рабъ.

Мурзамъ твоимъ не подражая,
Почасту ходишь ты пѣшкомъ,
И пища самая простая
Бываетъ за твоимъ столомъ.
Не дорожа твоимъ покоемъ,
Чтнаешь, пшешь предъ налоемъ,
И всѣмъ изъ твоего пера
Блаженство смертнымъ проffваешь;
Подобно въ карты не играешь,
Какъ я, отъ утра до утра.

Таковъ, Фелица, я развратѣнъ!
Но на меня весь свѣтъ похожъ:
Кто сколько мудростью ни знатенъ,
Но всякий человѣкъ есть ложь.
Не ходимъ свѣта мы путями,
Бѣжимъ разврата за мечтами:
Между лѣняемъ и брюзгой,
Между тщеславья и порокомъ,
Нашелъ кто развѣ ненарокомъ
Путь добродѣтелъ прямой.

Тебѣ единой лишь пристойно,
Царевна, свѣтъ изъ тмы творить;

277

Дъля хаосъ на сферы стройно,
Союзомъ цѣлость ихъ крѣпить;
Изъ разногласія согласье
И изъ страстей свирѣшныхъ счастье
Ты можешь только созидать!
Такъ кормщикъ, черезъ понтъ плывущій,
Ловя подъ парусъ вѣтръ ревущій,
Умѣетъ судномъ управлять.

Една ты лишь не обидишь,
Не оскорбляешь никого,
Дурачества сквозь пальцы видишь,
Лишь зла не терпишь одного;
Проступки снисхожденьемъ правишь;
Какъ волкъ овецъ, людей не давишь;
Ты знаешь прямо цѣну ихъ.
Царей они подвластны волѣ,
Но Богу правосудну болѣ,
Живущему въ законахъ ихъ.

Ты здраво о заслугахъ мыслишь,
Достойнымъ воздаешь ты честь;
Пророкомъ ты того не числишь,
Кто только рпюмы можетъ плесть;
А что сія ума забава
Калифовъ добрыхъ честь и слава.
Снисходишь ты на лирный ладъ;
Поэзія тобѣ любезна,
Пріятна, сладостна, полезна,
Какъ лѣтомъ вкусный лимонадъ.

Слухъ идетъ о твоихъ поступкахъ,
Что ты ни мало не горла,

278

Любезна и въ дѣлахъ и въ шуткахъ,
Пріятна въ дружбѣ и тверда;
Что ты въ напастяхъ равнодушна,
А въ славѣ такъ великолушна,
Что отреклась и мудрой слыть.
Еще же говорятъ неложно,
Что будто завсегда возможно
Тебѣ и правду говорить.

Неслыханное также дѣло,
Достойное тебя одной,
Что будто ты народу смѣло
О всемъ, и въявы и подъ рукой,
И знать и мыслить позволяешь,
И о себѣ не запрещаешь
И быль и небыль говорить;
Что будто самымъ крокодиламъ,
Твоихъ всѣхъ мплостей зоиламъ,
Всегда склоняешься простить.

Стремятся слезъ пріятныхъ рѣки
Изъ глубины души моей.
О! коль счастливы человѣки
Тамъ быть должны судьбой своей,
Гдѣ ангелъ кроткій, ангелъ мирной,
Сокрытый въ свѣтлости порфирной,
Съ небесъ ниспосланъ скептръ носить!
Тамъ можно пошептать въ бесѣдахъ,
И казни не боясь, въ объдахъ
За здравіе царей не пить.

Ты вѣдаешь, Фелица, правы
И человѣковъ и царей;

279

Когда ты просвѣщаешь нравы,
Ты не дурачишь такъ людей;
Въ твои отъ дѣлъ отдохновенья,
Ты попешь въ сказкахъ поученья,
И Хлору въ азбукѣ твердишь:
«Не дѣлай ничего худаго,
«И самаго сатира злаго
«Лжецомъ презрѣннымъ сотворишь.»

Фелицы слава — слава Бога,
Который брани усмнрилъ,
Который сира и убога
Покрылъ, одѣлъ и накормилъ;
Который окомъ лучезарнымъ
Шутамъ, трусамъ, неблагодарнымъ
И праведнымъ свой свѣтъ даритъ;
Равно всѣхъ смертныхъ просвѣщаетъ,
Больныхъ поконтъ, исцѣляетъ,
Добро лишь для добра творитъ;

Который даровалъ свободу
Въ чужія области скакать,
Позволилъ своему народу
Сребра и золота искать;
Который воду разрѣшаетъ,
И лѣсъ рубить не запрещаетъ,
Велитъ и ткать, и праять, и шить:
Развлзывая умъ и руки,
Велитъ любить торги, науки,
И счастье дома находить;

Котораго законъ, десница
Даютъ и милости и судъ. —

282

Какіе пурпуры огнисты
И розы пламенемъ горл
Съ паденьемъ водъ твоихъ катятся!

Багрянымъ брегъ твой становится,
Какъ солнце катится съ небесъ;
Лучемъ кристалъ твой загорится;
Вдали начнетъ синѣться лѣсъ;
Тумановъ море разольется.

О коль ночною темнотою
Пріятенъ видъ твой при лунѣ,
Какъ древни холмы надъ тобою
И рощи дремлють въ тишинѣ,
А ты одинъ шумя сверкаешь!

Вотъ какъ описываетъ онъ роскошные пиры
велиможъ и богачей:

Богатая Сибирь, наклоньшись надъ столами,
Разсыпала по нимъ и злato и сребро;
Восточный, Западный, сѣдые Оксаны
Трясяся челами, держали рѣдкихъ рыбъ.
Чернокудрявый лѣсъ и бѣловласы степи,
Україна, Холмогоръ несли тельцовъ и дичь;
Вѣнчанна классами, хлѣбъ Волга подавала,
Съ плодами сладкими принесъ кошницу Тавръ,
Рифей, нагнувшись, въ топазны, аметистны
Лилъ кубки медъ златой, древъ искрометный
сокъ.

Вотъ его русская пляска:
Зрѣлъ ли ты, пъвецъ тiискiй,
Какъ въ лугу весной бычка
Пляшутъ дѣвушки россiйски
Подъ свирѣлью пастушка?

283

Какъ склонясь главами ходятъ,
Башмачками въ ладъ стучатъ;
Тихо руки, взоръ поводятъ
И плечами говорятъ?
Какъ ихъ лентами златыми
Чела бълыя блестятъ,
Подъ жемчугами драгами,
Груди нѣжныя дышатъ?
Какъ сквозь жилки голубыя
Льется розовая кровь,
На ланитахъ огневыя
Ямки врѣзала любовь!
Какъ ихъ брови соболины,
Полный искръ, соколій взглядъ,
Ихъ усмѣшка — души львины
И орловъ сердца разятъ!
Если бъ видѣлъ дѣвъ сихъ красныхъ,
Ты бъ Гречанокъ позабылъ,
И на крыльяхъ сладострастныхъ
Твой Эротъ прикованъ былъ!

И послѣ этого оживленнаго, пламеннаго раз-
сказа, поэтъ обращаетъ къ намъ голосъ строгой
судьбы; вѣшаетъ о смерти и тѣніи, о непроч-
ности благъ земныхъ и удовольствій свѣта:
Сынъ роскоши, прохладъ и нѣгъ,
Куда, Мещерскій, ты сокрылся?
Оставилъ ты сей жизни брегъ,
Къ брегамъ умершихъ удалился.
Здѣсь персть твоя а духа нѣтъ.
Гдѣ жъ опъ? Онъ тамъ! Гдѣ тамъ? Не знаемъ!
Мы только плачемъ и вздыхаемъ:
О горе намъ, рожденнымъ въ свѣтъ!

* * *

284

Утѣхи, радость и любовь
Гдѣ купно съ здравіемъ блистали,
У всѣхъ тамъ цѣпѣнѣтъ кровь,
И духъ мятется отъ печали.
Гдѣ столъ былъ яствъ, тамъ гробъ стоитъ;
Гдѣ пиршествъ раздавались клики,
Надгробные тамъ воютъ лики,
И блѣдна Смерть на всѣхъ глядитъ.

Глядитъ на всѣхъ, и на царей,
Кому въ державу тѣсны міры;
Глядитъ на пышныхъ богачей,
Что въ златѣ и сребрѣ кумиры.
Глядитъ на прелесть и красы,
Глядитъ на разумъ возвышенный,
Глядитъ на силы дерзновенны
И точитъ лезвее косы.

Съ какимъ благороднымъ чувствомъ собственнаго достоинства поэтъ поднесъ свои творенія ве-ликой Императрицѣ:

Что смѣлая рука поэзіи писала,
Какъ Бога, пистинну Фелицу во плоти
И добродѣтіи твои пзображала,
Дерзаю къ твоему престолу принести,
Не по достоинству пзящнѣйшаго слога,
Но по усердію къ тебѣ душѣ моей.
Какъ жертву чистую, возженную для Бога,
Прими съ небесною у.ыбкою твосей,
Прими, п освяти твоимъ благоволеньемъ,
И музъ будь моей подпорой и щитомъ,
Какъ мнѣ была и есь ты отъ клеветъ спасеньемъ!
Да веселясь она, и съ божественнымъ челомъ

285

Пойдетъ сквозь тму временъ, и станетъ средь
потомковъ,
Суда ихъ не страшась, тебя хвалы въщать;
И алчный червь когда, межъ гробовыхъ облом-
ковъ

Оставшій будетъ прахъ костей моихъ гладать:
Забудется во мнѣ послѣдній родъ Багрима,
Мой вросшій въ землю домъ никто не посвятитъ;
Но лира коль моя въ пыли гдѣ будетъ зрима
И древнихъ струнъ ея гдѣ голосъ прозвенитъ,
Подъ именемъ твонмъ громка она пребудетъ;
Ты славою, твонмъ я эхомъ буду жить.
Героевъ и пѣвцовъ вселенна не забудетъ:
Въ могилѣ буду я, но буду говорить.

Предчувствіе великаго поэта его не обмануло:
прошло около четверти вѣка съ его кончины;
каждое русское ухо внемлетъ вдохповенной его
поэзіи; каждый русскій умъ ее понимаетъ, ка-
ждое русское сердце чувствуетъ. По мѣрѣ успѣ-
ховъ образованія языка и распространенія любви
къ словесности, слава Державина будетъ безпре-
рывно возрастать въ Россіи.

Многіе критики и читатели спрашиваютъ: кто
выше, Ломоносовъ или Державинъ? Имъ можно
отвѣчать: каждый выше. Ломоносовъ былъ геній
всеобъемлющій: и натуралистъ и филологъ, и
математикъ и стихотворецъ. Онъ былъ бы ве-
ликъ вездѣ, куда бъ ни поставила его судьба: и
на военномъ кораблѣ, и въ челѣ армія. Притомъ
онъ былъ человѣкъ ученный: гдѣ не доставало
въ немъ собственнаго опыта, онъ замѣнялъ его
опытомъ вѣковъ. Державинъ былъ питомецъ и

286

баловень природы, былъ поэтъ по превосходству
и исключительно, и, какъ поэтъ, занимаетъ первое
у насъ мѣсто. Онъ писалъ стихи и на скамьяхъ
гимназіи, и подъ буркою, въ преслѣдованіи Пу-
гачева, на горѣ Четалагаѣ, и въ экзекуторской
Правительствующаго Сената, и предъ уборною
Екатерины II, въ ожиданіи времени доклада, и
въ министерскомъ кабинетѣ, и въ безсмертной
своей Званкѣ, сабинскомъ уголкѣ сѣвернаго Го-
рація. И служба его была поэтическая: едва ли
былъ онъ въ какой должности долѣе трехъ лѣтъ.
Вездѣ врожденная пѣвцу пылкость и безотчетное
стремленіе къ поэтической правдѣ препинали ему
путь. Ломоносовъ считалъ сочиненіе стиховъ обя-
занностію человѣка и гражданина: прелагалъ псал-
мы, и писалъ оды торжественныя. Державинъ
творилъ такъ, какъ загорается румяная заря, какъ
вѣтеръ шумитъ въ густомъ бору, какъ пѣшутъ
волны морскія, какъ поетъ соловей: это было
призваніемъ и цѣлью всего бытія его. Достойно
замѣчанія, что первый лучъ новой нашей поэзіи
блеснулъ въ 1740 году, первою одою Ломоносова.
Чрезъ сорокъ лѣтъ (1780) явилась ода Богъ. Еще
чрезъ сорокъ лѣтъ, въ 1820 году, Русланъ и Люд-
мила. — Что будетъ черезъ сорокъ лѣтъ, въ 1860
году? Увидите и услышите, юные мои слушатели!

Не удивительно, что примѣръ Ломоносова, а
потомъ Державина породилъ мпожество послѣдо-
вателей и подражателей. Все у насъ запѣю одами.
Все силилось летать, парить, и падало въ океанъ
забвенія. Гдѣ тѣ минутные лирики, которые гре-

287

Мѣли и звучали въ свое время, которыхъ друзья
и нахлѣбники ставили выше образцовъ ихъ? За
нѣсколько лѣтъ предъ симъ произошла у насъ
забавная ошибка, или, какъ говорятъ нынѣ, ми-
стификація. Одинъ ревностный любитель и изслѣ-
дователь старишы отыскалъ въ какой-то ободран-
ной тетрадкѣ рукописное стихотвореніе Человѣкъ,
и возгласилъ, что нашелъ неизданную оду Держа-
вина, тиснулъ въ журналѣ, и исчислялъ красоты
ея. Дѣйствительно, такія же строфы, такого же
размѣра стихи, риөмы, стопы и прочее; совер-
шенно то, — да не то. По справкѣ оказалось, что
это ода одного забвеннаго стихотворца, живущая
въ эпиграммѣ:

О Клюквинъ! Не глуши меня ты лирнымъ звономъ!
Мольвь просто: человѣкъ — смѣсь Клюквина съ Нев-
тономъ!

Это доказываетъ, что и современники отда-
вали должное тогдашнимъ лирикамъ-самозванцамъ.
Грознымъ бичемъ ихъ былъ Дмитріевъ. Въ един-
ственной сатирѣ своей: Чужой Толкъ, онъ оста-
вилъ намъ презабавные ихъ портреты.

Формальныя оды вышли у насъ изъ употребленія съ окончаніемъ XVIII вѣка. Послѣднія были написаны на восшествіе и коронованіе Императора Александра Павловича. Потомъ слышны были нѣкоторые слабые только отголоски. Наконецъ замерли и эти. Лирическая поэзія приняла форму посланія, собственной пѣсни, элегіи. Жуковскій славилъ подвиги Отечественной Войны посланіями къ Царю и вождямъ его; предалъ безсмертію

СЕДЬМОЕ ЧТЕНІЕ.

(26-го Января.)

I.

Приступаемъ теперь къ разсмотрѣнію самой важ-
ной изъ частей рѣчи во всякомъ языке, къ изло-
женію свойствъ, состава и измѣненій глагола. Эта
часть грамматики долгое время была у насъ во
младенчествѣ. Склоненія именъ и вспомогатель-
ныхъ имени частей рѣчи были изложены доволь-
но удовлетворительно: глаголы оставались въ не-
бреженіи. Виною тому было безусловное принятіе
основаній и правилъ грамматики латинской. Не-
премѣнно хотѣли, чтобъ въ Русскомъ Языкѣ бы-
ли и сослагательное наклоненіе, и давнопрошед-
шее и преходящее время. Для этого выдумывали
несбыточныя и небывалыя формы, напримѣръ:
бывывало хаживаль. Раздѣленіе спряженій осно-
вано было на формѣ втораго лица настоящаго вре-

19

290

мени: ешь и пшь. Но которые глаголы именно принимают ту или другую форму? Это оставалось на произволъ пишущихъ. И нынѣ у насъ пишутъ и печатаютъ: стоютъ, ташь, борятся, сыплять! Вотъ развалины древнихъ теорій! — Ломоносовъ, сколько мнѣ кажется, слишкомъ полагался на собственное чувство и смыслъ русскихъ читателей: всякій-де знаетъ, какъ написать. Если принять это правило, то можно сказать, что и вообще не нужна грамматика: всякій умѣетъ говорить по навыку и по подражанію другимъ. Послѣдователи Ломоносова, Барсовъ и Соколовъ, не считали за нужное прибавлять что либо къ его теоріи. Въ Грамматикѣ Российской Академіи (въ сочиненіи которой, повторяю, не участвовалъ ни одинъ изъ живущихъ нынѣ членовъ ея) догадались, что лучше всего производить глаголы отъ неокончательнаго наклопенія, но не успѣли сдѣлать изъ того ни какихъ выводовъ. Глаголы: алѣть, видѣть и тереть, напримѣръ, были по этой Грамматикѣ отнесены къ второму спряженію, между тѣмъ, какъ они спрягаются совершенно различнымъ образомъ.

Мало по малу начало развиваться ученіе о глаголахъ въ надлежащемъ видѣ. Первый расположилъ ихъ въ логическомъ порядкѣ Александръ Сергѣевичъ Никольскій *, но и онъ отсылаетъ уче-

* *Основанія Российской Словесности. С. П. б. Первое изданіе 1807, третье 1814 года.*

291

никовъ своихъ къ господствующему употребленію.
Въ 1808 году вышло Руководство къ Россійской
Словесности, составленное Иваномъ Мартынови-
чемъ Борномъ, при содѣйствіи Александра Хри-
стофоровича Востокова. Въ этой книгѣ заключа-
лись дѣльныя замѣчанія и правила о русскихъ
спряженіяхъ, но все это было только началомъ,
опытомъ. Профессор Фатеръ, издавшій свою Рус-
скую Грамматику въ 1808 же году, не сдѣлалъ
въ спряженіяхъ ничего новаго. Пухмайеръ, въ
1820 *, слишкомъ придерживался свойствъ при-
роднаго своего, богемскаго языка. Въ 1811 го-
ду напечаталъ я свой Опытъ русскихъ спряженій,
и представилъ средства къ преобразованію ихъ,
которыя старался усовершенствовать въ послѣд-
ствіи. Въ 1812 профессор Болдыревъ сообщилъ,
въ Трудахъ Московскаго Общества Любителей Сло-
весности, замѣчанія свои о средствахъ къ исправ-
ленію нашихъ глаголовъ, очень дѣльныя и по-
лезныя. Вотъ все, что было сдѣлано у насъ по
этой части до выхода въ свѣтъ моихъ Грамма-
тикъ, въ 1827 году. Въ послѣдствіи Гг. Востоковъ
и Калайдовичъ представили свѣту свои теоріи,
но я остаюсь при прежней своей системѣ, кото-
рую постараюсь изложить и оправдать предъ ва-
ми **.

* Lehrgebäude der Russischen Sprache von A. J. Puchmayer. Prag, 1820.

** У помяну еще, что въ истекшемъ году появилось въ
одномъ изъ нашихъ журналовъ дѣльное разсужденіе о

*

292

Въ первомъ Чтеніи моемъ упомянулъ я, что, по всей вѣроятности, глаголъ былъ первою изъ частей рѣчи, изобрѣденныхъ человѣкомъ. Но то не подлежитъ сомнѣнію, что онъ есть главное слово въ рѣчи, verbum, глаголъ, слово по превосходству. Онъ придаетъ рѣчи жизнь: какъ гласная буква оживллетъ слогъ, какъ удареніе отличаетъ отдѣльное слово, такъ глаголъ присутствіемъ своимъ животворитъ отдѣльныя слова, мертвыя и беззнаменательныя, и составляетъ изъ нихъ сужденіе, предложеніе, периодъ. По этой важности и движимости, глаголъ въ частяхъ своихъ сложенъ, въ свойствахъ разнообразенъ, въ измѣненіяхъ обиленъ.

Какое есть свойство, общее всѣмъ существамъ, населяющимъ міръ видимый или проявляющимся только въ умѣ нашемъ? Свойство бытія, существованія. По сей причинѣ главный глаголъ во

глаголахъ русскихъ, написанное моложымъ уроженцемъ финляндскимъ, Г. Лангеншельдомъ. Многіе читатели сего журнала удивлялись, что г. Лангеншелья, взявъ главныя основанія своей теоріпъ изъ моей Грамматики, не сказалъ этого, и упоминалъ обо мнѣ только тамъ, гдѣ онъ со мною несогласенъ. Я долженъ оправдать его: онъ въ самомъ началѣ упомянулъ обо мнѣ, какъ о своемъ учителѣ съ благородною призательностію, и въ продолженіе статьи отдавалъ мнѣ справедливость; въ печати имя мое было исключенно благонамъреннымъ редакторомъ. Nul n'a de l'esprit que nous et nos amis!

293

всякомъ языкъ, входящій въ смыслъ каждого
другаго глагола, и необходимый при его измѣне-
ніяхъ, есть глаголъ быть, который мы будемъ
называть самостоятельнымъ. Достойно замѣчанія,
что въ большей части извѣстныхъ намъ корен-
ныхъ языковъ глаголы быть и лѣсть (manger,
effen) сходны между собою: по-латыни est и est;
въ греческомъ ἐσομαι (будущее) и ἐσα, въ нѣмец-
комъ iſt и iſt; въ санскритскомъ асти и атти;
въ славянскомъ: есть, лѣсть и лѣстъ. Это любопыт-
ное явленіе не можетъ быть случаінымъ: оно
произошло отъ младенчествующей логики наро-
довъ. Извѣстно знаменитое положеніе Декарта:
мышлю, слѣдственно существую. Народы необра-
зованные говорили: ἦмъ, слѣдственно существую.
Тпршъ, въ Греческой Грамматикѣ своей, гово-
ритъ: «Корень глагола es, находится въ еврей-
скомъ словѣ гешъ, огонь: онъ означаетъ существо-
ваніе предмета посредствомъ пожиранія, пита-
нія: всякое вещество является и растетъ прія-
тіемъ въ себя, пожираніемъ веществъ, ему срод-
ныхъ.» Въ Русскомъ Языкъ есть еще одинъ гла-
голъ самостоятельный: стать. Первый (быть)
означаетъ дѣйствительное существованіе, длитель-
ное бытіе предмета; послѣдній выражаетъ нача-
тіе дѣйствія или состоянія: я буду дѣлать, я
буду веселъ; и я стану дѣлать, я стану весе-
литься. По это причинѣ послѣдній глаголъ мо-
жетъ назваться самостоятельнымъ начинательнымъ.

Глаголъ быть (или стать) заключается во всякомъ другомъ глаголѣ: я пишу значитъ: я есіь

294

пишущъ; ты постарѣлъ значитъ то же, что ты
сталъ старъ. По этой причинъ глаголъ быть обык-
новенно служитъ первообразомъ (prototype) всѣхъ
формъ и измѣненій прочихъ глаголовъ, и назы-
вается также вспомогательнымъ. Всѣ прочіе гла-
голы состоятъ изъ самостоятельнаго быть и изъ
причастія; напримѣръ: я пишу, значитъ: я есмь
пишущъ; ты ходилъ, ты былъ ходящъ. Это слитіе
глагола съ причастіемъ становится очевиднымъ
въ глаголахъ страдательныхъ: я былъ любимъ,
домъ будетъ построенъ. Глаголы, въ которыхъ
причастіе и глаголъ самостоятельный выражены
однимъ словомъ, могутъ называться совокупными.

Имена означаютъ предметы, являющиеся въ про-
странствѣ, и потому имѣютъ существенныя формы
для показанія числа предметовъ, пхъ взаимныхъ
отношеній и качествъ, величины и малости. Дѣй-
ствіе же является не въ пространствѣ, а во вре-
мени, и потому имѣетъ неотъемлемою формою
означеніе времени, настоящаго (бросаю), прошед-
шаго (бросалъ), будущаго (брошу). Это свойство
находимъ въ глаголахъ всѣхъ языковъ. Другія
обстоятельства въ глаголѣ: число (бросалъ, бро-
сали), лице (бросаю, бросаешь, бросаетъ), родъ
(бросалъ, бросала, бросало) суть формы слушай-
ныя, служащія къ показанію не дѣйствія, а дѣй-
ствующаго предмета, или подлежащаго, къ согла-
сованію съ нимъ глагола, какъ прилагательное
согласуется съ существительнымъ. Достойно за-
мѣчанія, что родъ (и то лишь въ прошедшихъ
временахъ глаголовъ) находится только въ язы-

295

ках славянскихъ. Это происходитъ оттого, что, как выше сказано, въ глаголъ находится причастіе, измѣняющееся по родамъ.

Время можетъ быть вообще троякое: настоящее, прошедшее и будущее. Но каждое изъ сихъ временъ можетъ имѣть нѣсколько подраздѣленій; напримѣръ: «нѣкто родился въ 1780 году, женился въ 1810-мъ, умеръ въ 1820-мъ.» Все это времена прошедшія, но одно изъ нихъ было прежде другаго. «Я отобѣдалъ въ то время, когда сосѣдъ мой только начиналъ обѣдать.» оба времени прошедшія, но въ отношеніи между собою они разнятся. Эти времена могутъ быть названы относительными, одно въ разсужденіи другаго. Во многихъ языкахъ они выражаются особенными формами. Напримѣръ, во французскомъ: Paul soupait, quand Pierre dinait. Paul soupait, quand Pierre entra. Paul allait souper, quand Pierre entra. Pierre avait soupé, quand Paul entra. Paul soupera, quand Pierre dinera. Paul sera à souper, quand Pierre entrera. Paul sera près de souper, quand Pierre dinera. Pierre aura soupé, quand Paul dinera. У насъ этого нѣтъ: мы выражаемъ времена неотносительно одно къ другому, и, для выраженія соотвѣтствія временъ, употребляемъ нарѣчія: когда, тогда, прежде, послѣ; также предлоги, означающіе начало и окончаніе дѣйствія: заигралъ, отъигралъ и т. п., форму дѣепричастій, или же глаголы подобозначающіе; напримѣръ: Павелъ ужиналъ, когда обѣдалъ Петръ. Петръ вошелъ въ то время, когда обѣдалъ Павелъ.

296

Павелъ садился за ужинъ, когда вошелъ Петръ. Петръ
отужиналъ уже въ то время, когда вошелъ Петръ.
Павелъ будетъ ужинать, когда войдетъ Петръ. Па-
велъ будетъ садиться за ужинъ, когда будетъ объ-
дать Петръ. Павелъ, отобѣдавши, поужинаетъ съ
Петромъ. Когда Павелъ будетъ обѣдать, ужинъ
Петра уже будетъ конченъ. Вы видите, что въ Рус-
скомъ Языкъ существуютъ только три времени,
неотносительныя, а отношеніе ихъ выражается по-
сторонними дополнительными словами. Для вы-
раженія совершеннаго времени въ будушемъ (il
auſa soupé), мы принуждены употребить глаголъ
страдательный (ужинъ будетъ конченъ), чтобъ не
сказать, какъ говорятъ въ Нарвѣ и на Васильев-
скомъ Острову: Павелъ будетъ отужинавши.— Въ
самомъ дѣлѣ, только формою глагола страдатель-
наго можно выразить отношеніе прошедшаго вре-
мени къ настоящему. Когда дѣйствіе совершенно
кончено, и въ настоящемъ не существуетъ, мы
употребляемъ прошедшее страдательное причастіе
съ глаголомъ былъ; напримѣръ: «мой товарищъ
былъ раненъ при Бородинѣ;» это значитъ, что онъ
или умеръ или совершенно излечился отъ раны;
или же симъ означается современность дѣйствія
съ другимъ дѣйствіемъ въ прошедшемъ времени:
«мой товарищъ былъ раненъ, когда убили его на-
чальника.» Мой товарищъ раненъ, значитъ, что рана
его еще существуетъ. Въ глаголѣ дѣйствительномъ
этого различія нѣтъ: мы говоримъ: моего това-
рища ранили при Бородинѣ; моего товарища ра-
нили въ сію минуту.

297

Этотъ недостатокъ формъ, означающихъ взаим-
ныя отношенія дѣйствій между собою, вознагра-
ждается въ Русскомъ Языкъ съ лихвою выраже-
ніемъ иныхъ обстоятельствъ дѣйствія, которыя
въ другихъ языкахъ отличаются посредствомъ на-
рѣчій. Мы можемъ выразить, во-первыхъ, что дѣй-
ствіе совершается именно въ ту минуту, когда
мы говоримъ (птица летитъ), или что дѣйствіе
это свойственно предмету, совершается имъ обык-
новенно (птица летаетъ); во-вторыхъ, что дѣй-
ствіе совершалось въ бывшее время и пѣсколько
разъ (талкивалъ), или совершилось однажды (толк-
нулъ*); въ третьихъ, что дѣйствіе совершалось безъ
означенія окончанія (сталкивалъ), что оно кончено
(подписалъ), что дѣйствіе кончено однимъ разомъ
(столкнулъ) или въ пѣсколько приемовъ (стол-
калъ).

Въ этомъ различіи свеействъ временъ русскихъ
глаголовъ съ временами глаголовъ иностранныхъ
и заключалась сбивчивость изложенія нашихъ спря-
женій. Раздѣлите ихъ по свойству принадлежа-
щихъ имъ отличій, и вся темнота, вся сбивчи-
вость исчезнетъ.

Главное дѣленіе глаголовъ заключается въ отли-
чіи простыхъ и предложныхъ; первые суть, на-
примѣръ: читать, писать; послѣдніе: прочитать,
подписать. Должно принять за правило, что гла-

* Въ просторѣчіи есть еще одна модификація
однократнаго вида: толконулъ, дергонулъ. Это зна-
читъ: чуть чуть, едва толкнулъ, дернулъ.

298

голы простые совершенно отдельны отъ пред-
ложныхъ. Не должно говорить, что написалъ есть
прошедшее время глагола писать: нѣтъ! это про-
шедшее время глагола написать; глаголъ писать
въ прошедшемъ времени имѣетъ писалъ.

Глаголы простые обыкновенно бываютъ нео-
предъленные, то есть въ нихъ означаются время
прошедшее, настоящее и будущее просто, безъ
опредѣленія, однажды ли это дѣйствіе соверши-
лось, кончено ли оно, и такъ далѣе; напримѣръ:
пишу, писалъ, буду писать. Сверхъ того большая
часть сихъ глаголовъ имѣютъ время прошедшее
многократное: писывалъ, читывалъ.

Когда глаголъ простой означаетъ дѣйствіе фи-
зическое, совершаемое частью тѣла человѣка или
животнаго, къ существующимѣ въ немъ време-
намъ, прошедшему и будущему, присовокупляется
однократное, выражающее, что дѣйствіе соверши-
лось или совершится именно однажды; напримѣръ:
неопредѣленное: я кашлялъ, я буду кашлять; од-
нократное: кашлянулъ, кашляну; шагалъ, шагнулъ;
буду шагать, шагну.

Глаголъ простой, означая деudenie предмета,
получаетъ возможность выражать опредѣленность
или неопредѣленность дѣйствія. Первою формою
означается, что дѣйствіе совершается именно въ
то время, когда о немъ говорятъ (я иду домой,
рыба п.п.вѣетъ); второю, что дѣйствіе обыкновенно
совершается предметомъ, что предметъ можетъ
совершать дѣйствіе (я хожу домой; рыба пла-

299

ваетъ). Бываютъ двойные глаголы, не означаю-
щіе движенія, напримѣръ: блистать и блестѣть,
мѣрять и мѣрить. Это только двѣ разныя формы,
ни мало не разнящіяся въ смыслѣ, и не выра-
жающія неопредѣленности и опредѣленности дѣй-
ствія.

Эти различія находятся въ глаголахъ простыхъ.
Въ предложныхъ глаголахъ является другое вы-
раженіе, именно выраженіе совершенія или несо-
вершенія дѣйствія въ прошедшемъ и будущемъ
времени: я подписывалъ бумагу, я буду подписывать,
я подпишу. Когда въ простомъ глаголѣ есть одно-
кратное время, оно въ предложномъ выражаетъ,
что дѣйствіе совершилось, и совершилось однимъ
разомъ: столкалъ, и столкнулъ; выбросалъ, и выбро-
силъ; раздергалъ, и раздернулъ. Когда глаголъ пред-
ложный происходитъ отъ простаго, означающего
движеніе, онъ имѣетъ также двоякое знаменованіе,
обыкновеннаго и дѣйствительнаго совершенія дѣй-
ствія, напримѣръ: выносилъ, вынесъ, вынашивалъ,
выносилъ.

Эти различія въ выраженіи опредѣленности или
неопредѣленности, однократности или многократ-
ности, совершенія или несовершенія дѣйствія, на-
зываются видами: видъ неопредѣленый, многократ-
ный, однократный, несовершенный и совершенный.
Мы представили здѣсь главныя, общія свойства
видовъ: въ частности есть исключенія (такъ, на-
примѣръ, существуютъ глаголы простые, въ кото-
рыхъ означается совершеніе дѣйствія, какъ въ

300

предложныхъ: являть, явить; давать, дать), но эти исключенія не многочисленны.

Вамъ извѣстно, что въ глаголахъ различаются наклоненія (les modes), или образъ выраженія дѣйствій предметовъ: изъявительное, или повѣствование, въ которомъ означается время (пишу, писалъ, буду писать); повелительное, которымъ выражается приказаніе (пиши), и неокончательное, которымъ называется дѣйствіе безъ опредѣленія времени и повелѣнія (писать). Неокончательное наклоненіе есть главная, коренная форма глагола, то же, что именительный падежъ въ существительныхъ. Это наклоненіе можетъ быть употреблено и какъ существительное отглагольное, т. е. въ отвѣренномъ означеніи дѣйствія: «могать долгъ твой, вм. молчаніе есть долгъ твой.» Отъ него происходятъ всѣ прочія формы. По этой причинѣ неокончательное наклоненіе называю я формою прямою, а прочія косвенными. Нѣкоторые грамматики утверждаютъ, что коренная форма глаголовъ заключается въ повелительномъ наклоненіи, потому что оно короче всѣхъ прочихъ: брось, дай. Я полагаю, что эта краткость сообщена ему не въ началѣ, а въ послѣдствіи, когда должно было приказывать коротко и ясно. Первоначальность неокончательнаго наклоненія явствуетъ изъ того, что оно, замѣняя, какъ выше сказано, имя отглагольное, употребляется, какъ именительный падежъ, напримѣръ: трудиться похвально, вм. трудъ похваленъ. Отъ него происходятъ другія формы: это явствуетъ изъ того, что гортанныя, зубныя, шепелеваťыя и т. п.

301

буквы его, въ настоящемъ времени, переходятъ
въ шипящія: двигать, движу; плакать, плачу;
сидить, сижу; писать, пишу. Оно и короче на-
стоящаго времени, потому что ть короче замѣняю-
щаго это окончаніе слога: импть, импю, импешь.
Въ изложеніи спряженій покажу я всю выгоду,
проистекающую отъ сего правила.

Теперь покажемъ раздѣленіе временъ по видамъ.
Всякій видъ глагола имѣетъ непремѣнно неокон-
чательное наклоненіе, а въ изъявительномъ накло-
неніи непремѣнно прошедшее время. Виды неопре-
дѣленный, опредѣленный, несовершенный имѣютъ
время настоящее (ношу, несу, обдѣлываю), и для
выраженія времени будущаго, употребляютъ нео-
кончательное наклоненіе съ вспомогательнымъ гла-
голомъ буду или стану (буду носить, буду нести,
выносить, выпашивать); виды совершенный и одно-
кратный не имѣютъ настоящаго времени: форма
настоящаго выражаетъ въ нихъ время будущее
(вынесу, кину). Повелительное наклоненіе нахо-
дится во всѣхъ видахъ, кромѣ многократнаго
(носи, неси, относи, отнеси, кинь).

Сколько же видовъ имѣетъ данный глаголъ въ
Русскомъ Языкѣ?

1. Глаголы простые неполные имѣютъ два ви-
да: неопредѣленный и многократный: дѣлать, дѣ-
лывать. Къ этому отдѣлу относятся всѣ глаголы
русскіе, неподходящіе подъ нижеисчисленныя ру-
брики. Нѣкоторые изъ нихъ не имѣютъ многократ-
наго вида, и потому называются недостаточными,
напримѣръ: импть.

302

2. Глаголы простые полные имѣютъ три вида: неопределенный, многократный и однократный: толкать, толкнуть, талкивать. Они отличаются отъ неполныхъ тѣмъ, что означаютъ дѣйствіе физическое.

3. Глаголы простые сугубые, или двойные, составлять изъ двухъ глаголовъ, имѣющихъ три вида: неопределенный, определенный и многократный (носить, нести, нашивать). Эти глаголы отличаются отъ прочихъ тѣмъ, что означаютъ движеніе.

4. Глаголы предложные составляются изъ простыхъ, и могутъ имѣть столько видовъ, сколько простой, изъ которыхъ они составлены: имѣть, возъимѣть; дѣлать, дѣлывать, обдѣлать, обдѣлывать; толкать, толкнуть, талкивать, оттолкать, оттолкнуть, отталкивать.

О лицахъ, числахъ и родахъ въ глаголѣ распространяться нечего: родъ выражается только въ прошедшихъ временахъ; лице только въ формѣ настоящаго (слѣдственно и будущаго). Въ этомъ Русскій Языкъ уступаетъ древнимъ языкамъ п другимъ славянскимъ, въ которыхъ лице глагола выражается и въ прошедшемъ времени. Есть нѣкоторые глаголы, въ которыхъ не означается предметъ дѣйствующій, и существенное заключается въ самомъ дѣйствіи; напримѣръ: свѣтаетъ, морозить. Такіе глаголы называются безличными. Не имѣя подлежащаго, они не имѣютъ и предмета, на который бы дѣйствіе ихъ обращалось, и

303

всѣ относятся къ глаголамъ среднимъ, какъ ска-
зано будетъ ниже.

Скажемъ теперь о залогахъ.

Глаголы бываютъ вообще дѣйствительные, ко-
торыми выражается дѣйствіе, переходящее на дру-
гой предметъ, (я читаю книгу, я пишу письмо),
и средніе, въ которыхъ дѣйствіе на другой пред-
метъ не переходитъ: я сплю, я злваю. Послѣд-
ніе бываютъ сверхъ того начинательные, кото-
рыми выражается начало дѣйствія: краспью, жел-
тью, пухнеть.

Когда дѣйствіе предмета обращается на него
самого, то есть, когда онъ есть и подлежащее и
предметъ дѣйствія (напримѣръ: дѣвица смотритъ
себя въ зеркальѣ), происходитъ новый глаголъ:
смотрится. Здѣсь присовокупляется къ глаголу
сокращенное мѣстоименіе ся. Эти глаголы на-
зываются возвратными. Когда выражается дѣй-
ствіе двухъ лицъ, изъ которыхъ каждое есть и
дѣйствующее подлежащее, и предметъ, на кото-
рый дѣйствіе обращается, происходитъ глаголъ
взаимный: Французы дерутся съ Бедуинами; Бе-
дуины дерутся съ Французами. Общими глагола-
ми называются глаголы сего окончаніи, на ся,
которые безъ этого слога не имѣютъ смысла: болят-
ся, смываются. Они имѣютъ значеніе дѣйствитель-
ныхъ и среднихъ.

Наконецъ есть еще глаголы страдательные. Въ
нихъ предметъ, на который дѣйствіе обращено,
полагается, какъ подлежащее, въ именительномъ
падежѣ; напримѣръ, вмѣсто: «Цекропсъ построилъ

304

Аөины,» говорятъ: «Аөины построены Цекроп-
сомъ.» Мы уже говорили, что въ страдательномъ
глаголѣ причастіе и самостоятельный глаголѣ вы-
ражаются отдѣльно, между тѣмъ какъ они слиты
во всѣхъ прочихъ.

Въ слѣдующемъ Чтеніи будетъ изложенъ спо-
собъ выраженія сихъ свойствъ и особенностей гла-
гола, т. е. спряженіе.

II.

Къ разряду лирическому должны мы отнести
и всѣ тѣ небольшія стихотворенія, которые извѣ-
стны въ Словесности, подъ именемъ стихотвореній
легкихъ (poésies fugitives); они заключаютъ въ
себѣ или выраженіе мимолетной мысли, возник-
шей въ душѣ поэта, или отзывъ чувства, или от-
раженіе какого-либо внѣшняго впечатлѣнія. Эти
стихотворенія, по содержанію своему, и преиму-
щественно по наружной формѣ, принимаютъ раз-
личныя названія: небольшая ода содержанія лег-
каго, нѣжнаго, забавнаго, написанная короткими
стихами, называется пѣснею; если въ содержаніи
ея есть какой-либо разсказъ, она именуется роман-
сомъ; разсказъ собственно историческій получаетъ
наименованіе баллады или думы; стихотвореніе
въ четыре куплета, или четырнадцать стиховъ съ
двумя риолами, составляетъ сонетъ, работу умовъ
мелкихъ, занимавшую иногда и великихъ поэтовъ;
выраженія унынія, грусти и безнадежности изли-
ваются элегіею; небольшое насмѣшливое стихо-
твореніе, окапчивающееся колкостью, есть эпи-

305

грамма; заключающее въ себѣ похвалу, мадри-
галъ. Надпись, эпитафія и другіе роды мелкихъ
стихотвореній принадлежатъ къ этому же раз-
ряду.

Наименованіе легкихъ дано стихотвореніямъ се-
го рода отнюдь не потому, чтобъ сочинять ихъ
было легко! Все хорошее трудно: и большое
и малое требуетъ силы ума и дарованія. Лег-
кость ихъ состоитъ въ незначительности объема,
и въ разнообразіи и незатѣйливости содержанія.
Ода и гимнъ славятъ Бога, царей, великихъ лю-
дей, славныя события въ исторіи, великія явле-
нія въ природѣ. Пъсня хвалитъ красоту, выра-
жаетъ любовь, веселіе, уныніе. И ода и пъсня
суть собственно одно слово: греческое слово ωδη
значитъ пъснь; только первая означаетъ пъснь
возвышенную, послѣдняя обыкновенную. Здѣсь
является обычай Русскаго Народа, изъ учтиво-
сти, отдавать преимущество иностранному: если
два схожіе предмета называются у насъ слова-
ми подобозначащими, русскимъ и иностраннымъ,
предметъ высшій, благороднѣйшій носитъ наиме-
нованіе чужое; меньшій, простѣйшій удерживаетъ
русское: театръ, комедія, и игрище, артистъ, и
художникъ, дежурный, и дневальный. Только маляръ
уступаетъ живописцу.

О собственныхъ русскихъ пѣсняхъ мы уже го-
ворили. Въ то же время отдавали мы преимущество
народнымъ нашимъ пѣснямъ предъ искусствен-
выми, но въ семъ послѣднемъ случаѣ должны мы
сдѣлать различіе: пѣсня пѣснѣ рознь. Нерѣдко

20

306

случается, что пѣсня плохаго, даже немѣпаго
содержанія, благодаря пріятной или выразительной
мелодіи, входитъ въ моду, становится извѣстною
и употребительною въ обществѣ, не имѣя ни ка-
кого поэтическаго, ни литературнаго достоинства.
Таковы тѣ пѣсни, о которыхъ мы упоминали въ
пятомъ Чтеніи. Лѣтъ тридцать тому назадъ бы-
ла въ большой модѣ преглупая пѣсня: *Пожалуйте,
сударыня, сядьте со мной рядомъ*. Потомъ запѣ-
ли: *Чьмѣ тебя я огорчила, и такъ далѣе. То же
бываетъ и съ оперными аріями. Безсмертными то-
нами Моцарта облекаются немѣпыя вирши Шика-
недера. Италіянскія либретты извѣстны своею без-
толковостью. Только въ новѣшія времена начали
стараться, чтобъ въ нихъ былъ какой нибудь
смыслъ. Такая пѣсня исчезаетъ въ публикѣ, когда
пройдетъ мода на ея мелодію, или когда она вы-
тѣснится другою. Мы говоримъ здѣсь не объ этихъ
пѣсняхъ.*

Подъ именемъ пѣсни, какъ сказано выше, разу-
мѣемъ мы небольшую оду содержанія легкаго,
пріятнаго, унылаго и веселаго. Назначеніе ея есть
пѣніе, но не всегда хорошая пѣсня находитъ до-
стойнаго компониста, да она въ томъ и не имѣетъ
надобности. Слогъ пѣсни долженъ быть легкій,
свѣтскій, настоящаго временни. Вотъ почему пѣсни
такъ скоро старьются. Мы съ удовольствіемъ чи-
таемъ оду Ломоносова, сатиру Кантемира: это дѣло
общее, всегдашнее, по пѣсни того времени сдѣлались
намъ нестерпимыми и смѣшными: это готическая
прическа, пудра, румяны и мушки нашихъ бабу-

308

На эту пѣсню Пашкевичъ написалъ прелестную,
по тогдашнему, музыку, которая отзывается въ
памяти любителей былаго времени. Еще очень
хороша его Пчелка:

Пчелка златая,
Что ты жужжишь?
Все в кругъ летая
Прочь не летишь,
Или ты любишь Лизу мою?
Соты ль душисты
Въ желтыхъ власахъ?
Розы ль огнисты
Въ алыхъ устахъ?
Сахаръ ли бѣлый грудь у не?
Пчелка златая!
Что ты жужжишь?
Слышу, вздыхая,
Мнѣ говоришь:
Къ меду прилипнувъ, съ нимъ и умру.

Во всѣхъ русскихъ дружескихъ бесѣдахъ жи-
ветъ прекрасная застольная пѣсня Державина :

Краса и прпующихъ друзей,
Забавъ и радостей подружка,
Предстань предъ насъ, предстань скорѣй,
Большая, сребряная кружка!
Давно ужъ памъ въ тебя пора
Пивца напить и пить: ура, ура, ура!

Повѣрятъ ли, что этой пѣснѣ шестьдесятъ два
года! Достойно замѣчанія, что громкая, вырази-
тельная къ ней музыка сочинена не великимъ или
знаменитымъ композиторомъ, а придворнымъ гу-
слистомъ Трутовскимъ.

310

Не тебя имъ насладиться,
Не твоимъ ему доцвѣсть.
Ахъ, жестокій! чѣмъ же льститься?
Гдѣ подобный въ мірѣ есть?

Но врядъ ли это стихотвореніе можетъ назваться пѣснею: это чистая элегія, въ размѣрѣ пѣсни. Глубокое чувство унынія выразилось въ стихахъ прекрасныхъ, но не пѣсенныхъ. Пѣсня требуетъ легкости, простоты и безъискусственности, какого-то простодушія и просторѣчія. Требуетъ и единства чувства во всѣхъ строахъ, а здѣсь, напримѣрѣ, первыя двѣ тономъ своимъ противоположныя послѣднимъ. Въ Жуковскомъ слишкомъ много полнаго, искренняго чувства, для выраженія его такою пѣснею. Я прочиталъ всѣ его пѣсни со вниманіемъ, и во всѣхъ нашелъ то же. Это драгоцѣные кристальные, слезопріемные сосуды древнихъ: пѣсню черпаютъ изъ живой воды ковшичкомъ.

Мерзляковъ написалъ нѣсколько пріятныхъ ро-
мансовъ. Изъ нихъ преимущественно врѣзался въ
чувство читателей и слушателей: Велисарій, сча-
стливо возобновленный иынѣ Г. Ободовскимъ въ
прекрасномъ переводѣ трагедіи Шенка.

О пѣсняхъ Барона Дельвига мы упоминали: онъ
отличаются единствомъ и силою чувства, прелест-
ною простотою стиховъ, необходимою ихъ сти-
хіею. Предоставляю моимъ слушателямъ самимъ
прочитать его пѣсню:

На яву и въ сладкомъ снѣ
Все мечтаетесь вы мнѣ,
Кудри, кудри шелковыя!

312

Какъ скло булатъ его блеститъ,
Мѣшокъ за пазухой звенитъ;
Не спотыкаясь конь ретивой
Бъжитъ, размахивая гривой.

Червонцы нужны для гонца,
Булатъ потѣха молодца,
Ретивый конь потѣха тоже,
Но шапка для него дороже.

За шапку онъ оставить радъ
Коня, червонцы и булатъ,
Но выдастъ шапку только съ бою,
И то лишь съ буйной головою.

Зачѣмъ онъ шапкой дорожитъ?
Затѣмъ, что въ ней доносъ зашитъ,
Доносъ на гетмана злодѣя
Царю Петру отъ Кочубея.

Изъ содержанія, тона и расположенія боль-
шей части приведенныхъ мною пѣсень, вы легко
можете усмотрѣть, что онъ едва ли могутъ на-
зваться собственными пѣснями. Это или разсказы,
романсы, или элегіи, выраженіе чувства уныла-
го и грустнаго, изложенное пѣсенными стихами.
Вообще нѣтъ еще, въ підтихъ, напменованія тѣмъ
мелкимъ стихотвореніямъ, которыми поэтъ вы-
ражаетъ мимолетную мысль и минутное чувство,
въ которыхъ рисуетъ небольшую картинку, по-
добную тѣмъ, которыми украшается дружескій
альбомъ. Одинъ называетъ это пѣснею, другой
элегіею, третій просто стихами. Таковы заду-

314

Сердцу будетъ веселѣй.
Спой мнѣ пѣсню, какъ синица
Тихо за моремъ жила;
Спой мнѣ пѣсню, какъ дѣвица
За водой поутру шла.

Бура мглою небо кроетъ,
Вихри снѣжные крутя,
То какъ звѣрь она завоетъ,
То заплачетъ какъ дитя.
Выпьемъ, добрая подружка
Бѣдной юности моей!
Выпьемъ съ горя: гдѣ же кружка?
Сердцу будетъ веселѣй!

Прекраснѣйшая картина, прекраснѣйшее стихотвореніе, прекраснѣйшая музыка — тутъ все вмѣстѣ! И какъ повинуется ему языкъ! И какъ чисто картины ложатся одна подлѣ другой! Кажется, кончено: за этимъ будетъ стихъ праздный, пустой, для наполненія строфы, для соотвѣтствія риомѣ? Нѣтъ! тутъ ложится мысль и він чувство или еще новый образъ. Живописецъ кончилъ пейзажъ: смотрите, есть еще въ углу просторъ, пустое мѣстечко: онъ бросаетъ туда новую фигуру, и это новая красота. Достойная вниманія судьба поэта! О чемъ бы мы ни заговорили, что бы ни начали разбирать, все приведемъ къ Пушкину; все окончимъ восклицаніемъ удивленія, и губокимъ по немъ вздохомъ. Такъ, въ шумномъ, роскошномъ пиру, послѣ шипучаго ап, не вкусны, не пріятны ни какія вина, и въ это искрометное вино падаетъ горячая слеза воспоминанія о томъ,

315

что было, и чего уже нѣтъ! Въ Пушкинѣ сошли
во гробъ богатыя надежды нашей поэзіи. Онъ
угасъ въ то время, когда начиналъ чувствовать
всю полноту своего генія, всю великость своего
призванія. Скажемъ рѣшительно, что, по нашему
мнѣнію, Пушкинъ великъ, оригиналенъ и непо-
дражаемъ именно въ своихъ небольших стихотво-
реніяхъ. Геній его не былъ постоянный огонь
на жертвенникъ музы, кроткій, ровный, благотво-
рительный. Это вспышки волкана, мгповенныя,
но яркія и сильныя. На большое стихотвореніе
не ставало у него силъ. И въ Евгеніи Онѣгинѣ,
и въ Руслапѣ, и въ Борисѣ Годуновѣ видимъ
только отдѣльныя прекрасныя мѣста, но цѣлаго
въ нихъ нѣтъ. За то, въ тѣхъ стихотвореніяхъ,
которыя онъ писалъ, что называется, духомъ, за
одинъ присѣстъ, является все величіе, вся гиб-
кость, вся сила его самороднаго таланта.

Въ элегіяхъ, то есть въ выраженіи тоски ду-
шевной и стремленія въ міръ лучшій, пальма
первенства принадлежитъ Жуковскому. Онъ па-
чалъ литературное свое поприще переводомъ Грее-
вой элегіи Сельское Кладбище, и тогда уже по-
казалъ, въ какомъ тонѣ настроена его лира. Если
смѣлость, живость, отчетливость картинъ вообраз-
женія, парисованныхъ свѣтлыми стихами, при-
надлежитъ Пушкину, истинное выраженіе возвы-
шенныхъ помысловъ и искреннихъ чувствъ гармо-
ническими стихами, какихъ дотолѣ въ Россіи
не бывало, есть удѣлъ Жуковскаго. Во всѣхъ его
твореніяхъ мелькаетъ мысль о другомъ, лучшемъ

316

мірѣ, въ который стремится душа человѣка, стѣ-
сенная оковами земными. Одинъ критикъ, въ
статьѣ, которая впрочемъ во многомъ противорѣ-
читъ нашимъ мнѣніямъ, замѣтилъ, что и для
переводовъ своихъ онъ ищетъ этой мысли въ ино-
странныхъ писателяхъ, и старается ее выразить.
Еще справедливо замѣчаніе этого критика, что
Жуковскій первый познакомилъ насъ съ духомъ
и направленіемъ поэзіи германской и англійской:
дотолѣ господствовала у насъ исключительно ли-
тература французская. Но какъ подражалъ Жу-
ковскій? Какъ подражаетъ поэтъ геніяльный и
самородный: онъ творилъ, переводя и подражая.
Если кто умѣетъ трогать сердце наше, проникать
въ самую глубину души, это Жуковскій. Прочи-
тавъ инаго поэта, скажешь: хорошо! прекрасно!
несравненно! — Закрывая книгу Жуковскаго, чув-
ствую: я сталъ лучше, ближе къ тому, что дол-
жно быть цѣлію всѣхъ нашихъ мыслей и дѣйствій,
ближе къ иному, прекраснѣйшему міру. Найдите
въ нашихъ стихотворцахъ что либо подобное окон-
чанію Отчета о лунѣ!

Кто жъ пзъяснитъ намъ, что она,
Сія волшебная луна,
Другъ нашей ночи незмѣнный?
Не островъ ли она облаженный,
И не гостинца ль земли,
Гдѣ, навсегда простясь съ землею,
Душа слетается съ душою,
Чтобъ повидаться издалі
Съ покипутой, но все любимой

317

Ихъ прежней жизни стороной?
Какъ съ прага хижины родимой,
Надъ брошенной своей клюкой,
Съ утѣхой странникъ отдохнувшій
Глядитъ на путь, уже минувшій,
И думаетъ: тамъ я страдалъ,
Тамъ былъ унылъ, тамъ ободрялся;
Тамъ, утоменный, отдыхалъ,
И съ новой сплою сбирался.
Такъ наши, можетъ быть, друзья,
(Въ обътованное селенье
Переведенная семья)
Воспоминаній утѣшенье
Вкушаютъ, глядя изъ луны
Въ предѣлы здѣшней стороны.
Здѣсь п для нихъ была когда-то
Прелестна жизнь, какъ и для насъ;
И ихъ манилъ надежды гласъ,
И ихъ испытывала тратой
Тогда имъ тайная рука
Разгаданнаго Провидѣнья.
Здѣсь всѣ ихъ прежнія волненья,
Чѣмъ жизнь прискорбна и сладка,
Любви счастливой упоенья
Любви отверженной тоска,
Надежды смѣльсть, трепетъ страха,
Высокихъ замысловъ мечта,
Великость, слава, красота.....
Все стало бѣдной горстью праха!
И прежнихъ темныхъ, ясныхъ лѣтъ -
Одинъ для нихъ примѣтный слѣдъ
Тотъ уголокъ, въ которомъ гдѣ-то,
Подъ легкимъ дерномъ гробовымъ

318

Спитъ сердце, нъкогда земнымъ
Тревожнымъ пламенемъ согрѣто.
Да можетъ быть, въ краю иномъ
Еще любовью незабытой
Ихъ бытіе и нынѣ слито,
Какъ прежде, съ нашимъ бытіемъ;
И ныпѣ съ милыми родными
Они бесѣдуютъ душой,
И знавшись съ тратами земными,
Дѣля ихъ, не смущаясь ими,
Подчасъ утѣхой неземной
На сердце тихо налетаютъ,
И сердцу тихо возвращаютъ
Надежду, вѣру и покой!

Вотъ истинная элегія, излившаяся изъ глубины
души, и находящая себѣ созвучіе и отголосокъ
во всякой душѣ, способной постигать великое и
священное въ жизни и безсмертіи! Если бъ Жу-
ковскій не написалъ ничего кромѣ этихъ строкъ,
онъ имѣлъ бы право на первое мѣсто въ ряду
нашихъ поэтовъ. Могутъ ли назваться элегіями
тѣ стихотворенія, въ которыхъ поэтъ тоскуетъ
о потерянныхъ лѣтахъ юности, о выпитомъ ви-
ни, о протекшихъ ночахъ буйнаго веселья! ИІ эти
творенія, выраженные хорошими стихами, имѣютъ
свою прелесть, свое достоинство — въ холодной
теоріи, которая оцѣниваетъ стихотворенія, какъ на
продажѣ съ публичнаго торгу. Но человѣкъ съ
умомъ, сердцемъ и душею, не задумавшись отдасть
пальму первенства элегіи, которая возвышаетъ
его въ свѣтлыя полости духовнаго міра, надъ ту-
манами земныхъ страстей и вожделѣній.

319

Пользуемся симъ случаемъ, чтобъ сказать еще
нѣсколько словъ о Жуковскомъ. Приведенный на-
ми критикъ утверждаетъ, будто Жуковскій, пе-
реводъ германскихъ поэтовъ, не постигалъ ни
Шиллера, ни Гёте? Кто жъ постигаетъ его? Не-
ужели наши желчные журналисты съ мутнымъ
взглядомъ и съ умомъ на акціяхъ, которые вообра-
жаютъ себѣ, что понимаютъ по-нѣмецки, потому
только, что дурно пишутъ по-русски? Никто изъ
русскихъ писателей не смѣлъ, до Жуковскаго,
приняться за переводъ германскихъ классиковъ.
Жуковскій совершилъ неимовѣрный подвигъ пере-
водомъ Дьвы Орлеанской. Вслѣдъ за нимъ стали
переводить и Шиллера и Шекспира. Понималъ ли
онъ Гёте? Свидѣтельствомъ тому могутъ служить
его переводы. Прочитаю переводъ одного стихо-
творенія Гёте, переводъ близкій, прекрасный,
образцовый. Надѣюсь, что вы не взыщете съ ме-
ня за излишнее чтеніе хорошихъ стиховъ: ей, ей,
самъ я не въ состояніи придумать ничего лучше,
и приводимыя мною доказательства моихъ сужде-
ній, конечно, составляютъ лучшую часть того,
что я читаю.

Путешественникъ и Поселянка.

Пут. Благослови, Господь,
Тебя, младая мать,
И тихаго младенца,
Приникшаго къ груди твоей!
Здѣсь, подъ скалою,
Въ тѣни оливъ твоихъ пріютныхъ,

322

На раздробленныхъ
У ногъ ихъ братій!
Въ тѣни шпповниковъ зеленыхъ,
Подъ камнями, подъ прахомъ
Лежатъ они, и вѣтеръ
Травой надъ нимъ шевелитъ.
Какъ мало дорожишь, природа,
Ты лучшаго созданья своего
Прекраснѣйшимъ созданьемъ!
Сама святилище свое
Безчувственно ты раздробила,
И терпѣ посѣяла на немъ.

Пос. Какъ спитъ младенецъ мой!
Войдешь ли, странникъ,
Ты въ хпжину мою,
Иль здѣсь на волѣ отдохнешь?
Прохладно, подержи дитя;
А я сосудъ водой наполню.
Спи, мой малютка, спи!

Пут. Прекрасенъ твой покой.....
Какъ тихо дышитъ онъ,
Исполненный небеснаго здоровья!
Ты, на святыхъ остаткахъ
Минувшаго рожденный,
О будь съ тобой его великій геній!
Кого присвоптъ онъ,
Тотъ въ сладкомъ чувствѣ бытія
Земную жизнь вкушаетъ.
Цвѣти жъ надеждой,
Весенній цвѣтъ прекрасный!
Когда же отцвѣтешь,
Созрѣй на солнцѣ благодатномъ,
И дай богатый плодъ.

325

что надлежало имѣть полное понятіе о поэтѣ,
надлежало въ совершенствѣ его чувствовать и съ
нимъ сродниться, чтобъ передать его такъ, какъ
передалъ его Жуковскій! Ахъ, если бъ всѣ у насъ
такъ же понимали, что они дѣлаютъ!

Другой элегическій писатель у насъ Батюшковъ.
У него нѣтъ того глубокаго, задушевнаго чувства,
которымъ напитаны всѣ творенія Жуковскаго, но
и его стихи преисполнены красотъ неподдѣльныхъ.
Въ нихъ болѣе разнообразія, болѣе картинъ при-
роды, нежели изображенія чувствъ сердечныхъ.
Жуковскій въ своихъ стихахъ напоминаетъ намъ
мечтательную, туманную Германію; Батюшковъ
нѣжитъ воображеніе, часто перенося его въ цвѣ-
тущую, украшенную всѣми дарами природы Ита-
лію, заимствуя краски у поэтовъ, разцвѣтшихъ
подъ свѣтлымъ небомъ Авзоніи. Умирающій Тассъ,
Переходъ черезъ Рейнъ, Развалины замка въ Шве-
ціи, остались у насъ памятниками его неподдѣль-
наго, самороднаго дарованія. Въ одномъ изъ пер-
выхъ моихъ Чтеній, привелъ я прекрасное его
стихотвореніе, написанное въ формѣ посланія. Мо-
жетъ быть, что нѣкоторыя произведенія поэтовъ,
жившихъ и писавшихъ за четверть вѣка предъ
симъ, кажутся теперь несвѣжими, будто устарѣв-
шими, будто затеряными въ громадѣ произведеній
новыхъ. Это происходитъ оттого, что легкая фак-
тура стиховъ Пушкина далась нѣкоторымъ ны-
нѣшнимъ стихотворцамъ: они безъ труда нижутъ

326

элегіи, посланія, думы, романсы, и т. п. Такъ сладко начинается, такъ легко читается, такъ мило и неожиданно оканчивается, но поразберите: нѣтъ ни мысли, ни чувства; это не жемчужина, со зданная въ глубинѣ морской, а ломкія бусы, капаю щія сотнями, отъ огня искусственнаго, изъ под дѣльнаго вещества. Одинъ замысловатый журна листъ прекрасно характеризировалъ нынѣ шнихъ питомцевъ Аполлона: «Нынѣ число стихотворцевъ сдѣлалось у насъ чрезвычайно велико, но стала ли поэзія наша выше? Ни мало. Пушкинъ умеръ, и съ нимъ заснула она до новаго Пушкина. Вооб ще стихъ у насъ весьма легкій: даже мальчики и дѣвочки слагаютъ его очень мило, но поэзіи въ немъ не бывало, и толпа поэтовъ представляетъ самую пеструю рать стиховъ безъ поэзіи. У насъ есть еще піиты, остатки карамзинскаго вѣка, хоть ихъ ужъ очень мало, такъ какъ мало и бывшихъ ихъ противниковъ, поэтовъ фактуры ломоносов ской. Другіе, стихами языковскими, пишутъ сущій вздоръ; третьи цѣпляются за поэмы въ родѣ Пуш кина и Баратынскаго; иные подражаютъ неудач ной русской сказкѣ Пушкина; пятые распѣваютъ уныло, на манеръ Жуковскаго. Наконецъ чтеніе Виктора Гюго и другихъ современныхъ француз скихъ поэтовъ породило у насъ, въ нѣкоторыхъ, желаніе щеголять уродливостію фигуръ, метафоръ и словъ. Но ни одно великое твореніе, ни одинъ огромный трудъ, ни одна даже свѣтлая, новая идея не отражаются нынѣ въ нашей поэзіи. Ни чего нѣтъ легче нынѣ, какъ писать стихи и сдѣ-

327

латься поэтомъ, и ничего нѣтъ отдаленнѣе отъ
поэзіи всѣхъ современныхъ намъ стиховъ и поэ-
товъ. Мимоходомъ замѣчу забавную нынѣшнюю
моду. Юноши, и даже мальчики, начиная попи-
сывать стишки, напишутъ піеску, другую, третью.
Мыслей нѣтъ, языка они не знаютъ. Что за бѣда?
Пишутъ! Обыкновенно мечта, слеза, былое, трубка
табаку, дѣва и восторги любви и сладострастія,
иногда звѣздочка, море, гора, Италія бываютъ
предметомъ вдохновенія, и непремѣнно надобны
притомъ грусть, разочарованіе, фіалъ и могила.
Поэтъ печатаетъ помаленьку свои піески въ жур-
налахъ, въ альманахахъ, и — вотъ онъ съ лите-
ратурнымъ именемъ. Тутъ разыгрывается вели-
кій актъ поэтической жизни: поэтъ сшиваетъ свои
піески въ тетрадку, печатаетъ ихъ, обыкновен-
но называетъ книжку: Стихотворенія такого-то.
Книжка разсылается къ журналистамъ. Иной ска-
жетъ о ней правду, и дѣлается врагомъ поэта;
другой, изъ жалости или по духу противорѣчія,
похвалитъ — и поэтъ становится въ его ряды,
печатаетъ у него свои стихи. Книжка между тѣмъ,
объявленная (обыкновенно) по пяти рублей, ссы-
вается по полтинѣ — куда нибудь. Такая смѣш-
ная кукольная комедія разыгрывается у насъ предъ
глазами безпрестанно. И это поэзія *?»

Картина забавная, карикатурная, но ни мало не
преувеличенная. Легіоны поэтовъ раздѣлили ме-

* Сынъ Отечества, 1840, кн. 2, стр. 432.

328

жду собою по грошамъ капиталъ, назначенный од-
ному или двумъ, и, какъ безденежные американ-
скіе банки, выпускаютъ свои ассигнаціи, не боясь
банкрутства: терять имъ нечего. Но этимъ мно-
жествомъ безмысленныхъ и безграмотныхъ сти-
ховъ загромождена вся храмина поэзіи; самородное
золото истинныхъ поэтовъ затерялось въ лоску-
тьяхъ подражателей, и прежде времени покрылось
пылью старины и забвенія. Ждемъ терпѣливо,
чтобъ изъ этихъ рекрутскихъ депо возникъ новый
Наполеонъ поэзіи, предалъ огню громады бумаж-
ныя, и изъ пепла ихъ поднялся фениксомъ въ
область величія и безсмертія. Вотъ почему я охот-
нѣ говорю о тѣхъ поэтахъ, которые уже пере-
стали или перестаютъ жить, нежели о нынѣш-
нихъ. Трудно сказать свое искреннее мнѣніе, без-
пристрастное и справедливое, о томъ, что въ сію
минуту засверкало у насъ предъ глазами: что это,
зарница молніи или зарево пожара? свѣтѣ ли изъ
поэтической хижины или изъ фонаря прозапче-
скаго будочника? Взглянемъ на небо: тамъ свер-
каютъ эвѣзды, современныя міру.

Но мы слишкомъ уклонились отъ своего пред-
мета. Воротимся къ Батюшкову, и припомнимъ
при семъ случаѣ о его образцовыхъ переводахъ
нѣкоторыхъ эпиграммъ Греческой Антологіи. Такъ
именовались у Грековъ собранія небольшихъ сти-
хотвореній, дошедшія и до насъ. Стихотворенія
эти назывались эпиграммами, или надписями, но
не въ смыслѣ замысловатаго и колкаю стихо-
творенія, какъ нынѣ: эпиграммами назывались

329

стихотворенія элегическаго размѣра; предметомъ ихъ были размышленіе или воспоминаніе, обыкновенно грустное, о наслажденіяхъ любви и дружбы, при взглядѣ на древнюю развалину, на могилу друга, на колыбель младенца, и тому подобное. Многіе новѣйшіе поэты трудились надъ переводомъ этихъ разнообразныхъ вдохновеній. У насъ первый отважился на это Батюшковъ, и его опыты увѣнчались совершеннымъ успѣхомъ. Приведемъ два изъ нихъ:

Свидѣтели любви и горести моей,
О розы юныя, слезами омоченны!
Красуйтеся въ вѣнкахъ надъ хижиной смиренной,
Гдѣ миная тайтся отъ очей.
Помедлите, вѣнки! еще не увядайте!
Но если явится, пролейте на нее
Все благовоніе свое
И локоны ея слезами напитайте:
Пусть остановится въ раздумьѣ и вздохнетъ.
А вы, цвѣтки, благоухайте,
И милой локоны слезами напитайте!

Вотъ еще одна, въ другомъ родѣ:

### Яворъ къ прохожему.

Смотрите, виноградъ кругомъ меня какъ вьется!
Какъ любить мой полуистѣвшій пень!
Я нѣкогда давалъ ему отрадну тѣнь;
Завялъ, но виноградъ со мной не разстается.
Зевеса умоли,
Прохожій, если ты для дружества способенъ,
Чтобы другъ твой моему былъ нѣкогда подобенъ
И пепелъ твой любилъ, оставшись на земли.

330

Ныпѣшній характеръ эпиграммы, какъ стихо-
творенія насмѣшливаго и колкаго, сообщенъ ей
поэтами латинскими. Марціалъ и Катуллъ оста-
вили мпожество эпиграммъ, которые драгоцѣнны
намъ особенно потому, что представляютъ отпеча-
токъ и характеръ домашней жизни и обычаевъ
Римлянъ во времепа первыхъ пхѣ императоровъ:
безъ эпиграммъ, эти подробности были бы для насъ
совершенно потеряны. — Изъ новыхъ отличают-
ся эпиграммами Французы, самый остроумный изъ
современныхъ намъ народовъ. Въ свѣтѣ не слу-
чается происшествія, великаго или малаго, печаль-
наго или забавнаго, на которое во Францію, если
только оно возбудило общее вниманіе, не скропа-
ли бы эпиграммы. Монтескье говорить въ своихъ
Персидскихъ Письмахъ: «Изо всѣхъ видѣнныхъ
нами писателей (слова пріѣзжаго во Францію Пер-
сіянина), самые опасные тѣ, которые острятъ
эпиграммы: этими маленькими сатирами наносят-
ся глубокія и непсѣлімыя раны.»

Эпиграмма нерѣдко принимаетъ наружную форму
пъсни, разговора, надгробія, даже басни; острымъ
словомъ оканчиваются всѣ водевили. Не должно
думать, чтобъ одна острота, соединенная съ краткостью,
составляла отличіе и достовѣнство эпиграммы.
Нѣтъ! она должна иметь еще простодушіе,
съ какимъ, будто незначай, высказываетъ
истины горькія и язвительныя. Грубая злоба, кол-
кая насмѣшка надъ слабостью невиннаго, болѣе
всего несправедливое оскорбленіе извѣстнаго лица,
вредятъ эпиграммѣ, и лишаютъ ее характера поэти-

331

ческаго. Достойно замѣчанія, что многіе писатели, впрочемъ остроумные и язвительные, не имѣли успѣха въ эпиграммахъ. Такъ, напримѣръ, Вольтеръ, не написалъ ни одной образцовой эпиграммы, а Жанъ-Батистъ Руссо, лирикъ по превосходству, оставилъ много эпиграммъ прекрасныхъ. Въ Германіи лучшія эпиграммы написаны Кестнеромъ, который былъ профессоромъ математики въ Геттингенъ. Отчего же Вольтеру и другимъ записаннымъ острякамъ не удавался этотъ родъ поэзіи? Думаю оттого, что эти писатели слишкомъ увекалились дѣйствительнымъ негодованіемъ или мигнутною досадою, а это худые совѣтники во всемъ, и въ самой поэзіи. На Русскомъ Языкъ лучшія эпиграммы написаны Дмитриевымъ, Крыловымъ, Милоновымъ и Княземъ Вяземскимъ. У насъ есть цѣкая цѣнь эпиграммъ, въ стихотвореніи Сумасшедшій Домъ, покойнаго Воейкова, который разсадилъ въ немъ и враговъ и друзей своихъ, по нумерамъ, и надъ каждымъ сдѣлалъ надпись: икоторыя изъ нихъ очень остроумны. Разумѣется, что друзья пристроили каморку и для самого автора.

Считаю излишнимъ распространяться о другихъ мелкихъ стихотвореніяхъ. Скажу только, что у насъ есть превосходныя произведенія въ эгомъ родъ. Такъ никогда не умретъ въ Русскомъ Языкъ прекрасная надпись къ портрету Императора Александра Павловича, сочиненная Княземъ Вяземскимъ:

> Мужъ твердый въ опытахъ, и скромный побѣднѣть!

> Какой вѣнецъ ему, какой ему алтарь!

332

Вселенная пади предъ нимъ: онъ твой спаситель.
Россія! имъ гордись: онъ сынъ твой, онъ твой Царь!

Лирическая поэзія сливается съ эпическою по-
средствомъ баллады, а кантатою переходитъ въ
драматическую. Этою послѣднею и исторіею ея
въ Россіи займемся мы въ слѣдующемъ нашемъ
Чтеніи, а здѣсь сдѣляемъ замѣчаніе обо всей на-
шей литературѣ. Многіе наши критики и исто-
ріографы литературы жалуются на бѣдность сло-
весности нашей въ сравненіи съ иностранными.
Дѣйствительно, въ чужихъ краяхъ выходитъ го-
раздо больше книгъ, чѣмъ у насъ, и онѣ сравни-
тельно гораздо лучше многихъ изъ нашихъ. Но
слѣдуетъ ли заключать изъ того о бѣдности ли-
тературы нашей вообще? — Нѣтъ! она имѣетъ
драгоцѣнныя, собственныея свои сокровища, въ ко-
торыхъ всякій любитель прекраснаго и благород-
наго можетъ найти удовлетвореніе своему вкусу
и любви къ чтенію. У насъ есть Ломоносовъ, че-
тыре тома твореній Державина, три тома Дми-
тріева, двадцать томовъ Карамзина, восемь томовъ
Жуковскаго, два тома Батюшкова, восемь томовъ
Пушкина, двѣнадцать томовъ Марлинскаго; у насъ
есть басни Хемницера, Дмитріева, Крылова; у
насъ есть трагедіи Озерова, комедіи фонъ-Визина,
Грибоѣдова; есть романы Бу.гарина, Загоскина,
Вельтмана, Лажечникова; есть драматическіе опы-
ты молодыхъ поэтовъ, достойные всего нашего
уваженія; с.ловомъ, довольно пищи уму и сердцу
русскаго читателя. Мало для того ненасытнаго
чтеца, который глотаетъ книги, какъ гастрономъ

333

глотаетъ устрицы сотнями, и только спрашиваетъ:
нѣтъ ли свѣжихъ? Для истиннаго же любителя
словесности, который не только читаетъ, но и
перечитываетъ, для котораго чтеніе есть не мимо-
летная забава и пустое препровожденіе времени,
а запятіе души и чувства, въ отечественной на-
шей словесности много хорошаго, возьышеннаго,
образцоваго, и это постараюсь я доказать на дѣлѣ
въ слѣдующихъ моихъ Чтеніяхъ.

КОНЕЦъ ПЕРВОЙ ЧАСТИ.

СОДЕРЖАНИЕ
ПЕРВОЙ ЧАСТИ.

Первое Чтеніе.

Свойство излагаемаго предмета. Разные способы воззрѣнія. Цѣль предполагаемыхъ Чтеніи. Важность языка для человѣка. Происхожденіе языка. Органисмъ слова. Законъ полярности. Начало языка. Первоначальныя буквы. Звукоподражаніе. Первая часть рѣчи. Размноженіе словъ. Образованіе нарѣчій. Органическое и искусственное составленіе словъ. Поэзія языка. Начало грамоты. Недостаhtoность письменъ. Литература. — Сродство языковъ. Древнѣйшіе языки Азіи и Европы. Отраженіе народнаго характера въ языкѣ. Отличительныя черты языковъ Европы. Свойства и достоинства Языка Русскаго. Заключеніе.................................................. 1.

Второе Чтеніе.

Исторія Русскаго Языка. Происхожденіе языковъ Европы. Индо-европейское древо. Славянская отрасль. Размноженіе языковъ славянскихъ. Основаніе Россійской Державы. Вліяніе Скандинавіи и Греціи. Элементы русской жизни и быта. Славянская азбука. Языки Русскій и Церковно-Славянскій. Раздoblеніе Россіи. Татарское иго. Вліяніе Запада. Искаженіе Русскаго Языка. Вѣкъ Петра Великаго. Кантемиръ. Тредьяковскій............ 61.

Третье Чтеніе.

Появленіе Ломопосова. Поэзія его. Языкъ. Грамматика. Грамматика Шлецера. Вступленіе на престолъ Екатерины II. Россійская

335

Академія. Оживленіе Русской Литературы. Мо-
сковскіе профессоры. Вліяніе латыни. Карам-
зинъ. Сравненіе его съ предшественниками.
Дѣйствіе слога Карамзина. Сентіментальность.
Шишковъ. Движеніе литературы въ началѣ
ХІХ вѣка. Жуковскій. Слогъ дѣловой. Сперан-
скій. Дашковъ. Манифесты Шишкова. Новые
успѣхи языка. Пушкинъ. Вредныя новизны.
Слогъ вычурный и ложно-философскій. Даль-
нѣйшія судьбы языка.................. 103.

Четвертое Чтеніе.

Различіе языковъ славянскихъ. Начало исто-
ріі Русскаго Языка. Слова, составляющія Рус-
скій Языкъ. Строеніе Русскаго Языка. Дѣло
грамматики. Исторія грамматики. Грамматика
Ломоносова. Новые дѣлатели. Буквы. Глас-
ныя и полугласныя. Согласныя. Сліяніе со-
гласныхъ буквъ. Слоги. Дѣленіе буквъ для
составленія слога. Сочетаніе буквъ. Измѣненіе
буквъ. Слова. Число слоговъ. Ударенія. Кор-
ни словъ, главные и придаточные, предъиду-
щіе и послѣдующіе. Первообразныя и произ-
водныя слова. Части и частицы рѣчи. При-
мѣръ разложенія словъ. Важность грамма-
тики.................................... 167.

Пятое Чтеніе.

I.

Знаменательныя и вспомогательныя слова.
Имя существительное. Образованіе имени. Родъ,
число, падежъ. Склоненіе. Уклоненія отъ
главныхъ правилъ. Частныя замѣчанія...... 213.

II.

Рожденіе поэзіи. Пьсни народныя. Харак-
теръ ихъ. Пьсни клефтовъ. Русскія народныя
пьсни. Время сочиненія ихъ. Раздѣленіе по

336

мъсту сочиненія. Размѣръ. Языкъ. Сочините-
ли. Внутреннее ихъ достоинство. Свѣтскія
пъсни. Пъсни Барона Дельвига и Цыганова.
Пъсни разбойничьи, сатирическія......... 229.

Шестое Чтеніе.

I.

Опредѣлительныя слова имени существитель-
наго. Качественныя слова. Имена прилагатель-
ныя: качественныя, притяжательныя, личныя
и родовыя. Согласованіе. Усѣченіе. Степени ка-
чествъ. Образованіе прилагательныхъ. Имена
числительныя. Мъстоименія. Склоненіе именъ
качественныхъ................................ 251.

II.

Начало русской лирическій поэзіи. Оды Ло-
моносова. Сумароковъ. Петровъ. Державинъ.
Пушкинъ........................................ 264.

Седьмое Чтеніе.

I.

Глаголъ. Постепенное усовершеніе его тео-
ріи. Значительность глаголовъ. Глаголы само-
стоящие, п совокупные. Времена. Дѣленіе
глаголовъ. Простые и предложные глаголы.
Виды: неопредѣленной и опредѣленный, одно-
кратный и многократный, несовершенный и
совершенный. Лице, число и родъ. Залоги... 280.

II.

Легкія стихотворенія. Пъсни Андріева, Дер-
жавина, Пушкина. Элегіи Жуковскаго. Пере-
воды его. Стихотворенія Батюшкова. Нынѣ-
шіе поэты. Переводы изъ Антологіи. Эпи-
граммы и надписи. Кн. Вяземскій. Мнимая
бѣдность нашей литературы.................. 304.

По триглашенію и по просьбѣ почтенныхъ лю-
бителей Русской Словесности, предпринялъ я, въ
продолженіе истекшей зимы, Чтенія о Русскомъ
Языкъ. Нѣкоторые изъ моихъ слушателей, про-
пустивъ по обстоятельствамъ нѣсколько бесѣдъ,
изъявили желаніе прочитать недосльшанное. Съ
удовольствіемъ исполняю это требованіе изда-
ніемъ въ свѣть моихъ Чтеній совершенно въ томъ
видѣ, какъ они были произнесены, и пользуюсь
симъ случаемъ для нѣкоторыхъ объясненій.

Признаюсь откровенно, что успѣхъ моихъ Чте-
ній далеко превзошелъ мои надежды и ожида-
нія. Я полагалъ, что буду имѣть человѣкъ пять-
десять слушателей, которыхъ число уменьшится
мало по малу, и растаетъ въ мартѣ съ зимнимъ
снѣгомъ. Вышло напротивъ: желающихъ пользов-
аться моими Чтеніями оказалось гораздо болѣе,
и число ихъ безпрерывно возрастало. Предѣлъ
имъ положило пространство залы. Въ числѣ слу-

II

шателей моихъ имѣлъ я счастіе видѣть и первыхъ
сановниковъ государственныхъ, и знаменитыхъ
ученныхъ, и славныхъ литераторовъ, и скромныхъ
любителей словесности, и умныхъ, просвѣщен-
ныхъ женщинъ. Многіе посѣтители не пропустили
ни одной бесѣды, съ первой до послѣдней, и
между ними такіе, у которыхъ мнѣ, а не имъ у
меня, надлежало бы учиться. Я не приписы-
ваю этого успеха самому себѣ, а вижу въ немъ
только свидѣтельство, что предметъ, мною избран-
ный, былъ по вкусу и требованіо просвѣщенной
публики, и что нарасно обвиняютъ нашихъ сооте-
чественниковъ и соотечественницъ въ равноду-
шіи къ Русской Словесности. Счастівымъ себя
считаю, что способствовалъ къ оправданію ихъ,
и открылъ новый путь для распространенія по-
лезныхъ знаний, которымъ пойдутъ люди, боље
меня достойные и способные въ этомъ дѣлѣ.

Ободренный и осчастливенный такимъ лест-
нымъ виниманіемъ, я счелъ обязанностью при-
слушиваться къ желаніямъ и требованіямъ моей
аудиторіи, и исполнять ихъ по возможности. Ес-
ли бъ я преподавалъ какую-либо отдельную на-
уку, по предварительной программѣ, то былъ бы
обязанъ с.т.ю. ловить предположенному плану во всей
строгости, по здѣсь, изъ множества предметовъ,

III

входящихъ въ кругъ словесности, могъ я выби-
рать то, чего, какъ мнѣ казалось, требовали мои
слушатели. Первыя три Чтенія, въ которыхъ из-
лагались общія свойства и исторія Русскаго Язы-
ка, приняты были съ единогласнымъ одобреніемъ.
Но при четвертомъ, которое посвящено было ис-
ключительно изложенію механическаго состава
языка, свойства буквъ и соединенія ихъ въ слоги
и слова, возникло разногласіе. Одна часть слу-
шателей одобряла этотъ выборъ, и хотѣла видѣть
продолженіе. Другая, большая числомъ, требова-
ла чего нибудь позанимательнѣе, чего нибудь по-
хожаго на первыя три Чтенія. Желая согласить
различныя мнѣнія, и удовлетворить требованіямъ
обѣихъ сторонъ, я, съ патаго Чтенія, началъ раз-
дѣлять свои уроки на двѣ части: въ первой го-
ворилъ о грамматическихъ качествахъ языка; въ
послѣдней излагалъ свойство и исторію какой-
либо особой отрасли нашей литературы. Это раз-
дѣленіе было одобрено слушателями, но оно на-
несло чувствительный и пمزбѣжный вредъ пол-
нотѣ и единству моихъ Чтеній. Я не могъ уже
излагать законовъ грамматическихъ со всѣми до-
водами и выводами, и ограниченный половиною
времени, назначеннаго въ началѣ, долженъ былъ
довольствоваться исчисленіемъ однихъ результа-

IV

товъ и правилъ, не сопровождая ихъ надлежа-
щими пояспеніями и приложеніями. По этой при-
чинѣ, не могъ я пройти всей Грамматики, и за-
ключилъ курсъ свой Синтаксисомъ. Часть соб-
ственно литературная также не могла быть раз-
вита въ надлежащей полнотѣ и подробности:
нѣкоторые отдѣлы ея изложены слегка, другіе
и вовсе пропущены.

Вотъ исторія составленія моихъ Чтеній, и по-
казаніе главнѣйшихъ причинъ ихъ несовершен-
ства и недостаточности. Нѣкоторые почтенные
слушатели были недовольны тѣмъ, что я читалъ
мои Чтенія: имъ было бы пріятнѣе слушать сво-
бодное, неприготовленное изложеніе. И мнѣ это
было бы легче и привольнѣе, было бы блиста-
тельнѣе и действительнѣе, но важная причина
удерживала меня отъ произнесенія рѣчей ненаш-
санныхъ. Нѣкоторыя особы, крѣпкія на ухо и
легкія на догадки, изволили толковать мои слова
по-своему, благоволили принписывать мнѣ отзывы
и мнѣнія, которые никогда не были произнесены
мною. Читая по тетрадкѣ, я могъ оправдываться,
и нѣсколько разъ былъ къ тому принуждаемъ,
но какъ было бы мнѣ возможно открыть и до-
казать истину, если бъ я говорилъ наизустъ, безъ
приготовленія, не по писанному?

V

Въ заключеніе долгомъ поставляю засвидѣтельствовать искреннее мое благодареніе особамъ, удобоствившимъ мои Чтенія своимъ ободрительнымъ присутствіемъ, и особенно тѣмъ благороднымъ ревнителямъ Русской Словесности, которые способствовали мнѣ въ осуществленіи моего предпріятія. Г. Министръ Народнаго Просвѣщенія первый почтилъ мое предпріятіе благосклоннымъ одобреніемъ: поощрялъ меня къ продолженію и какъ мужъ государственный, рачитель образованія общественнаго, и какъ ученый и литераторъ, ревнуюшій къ успѣхамъ отечественной словесности. Г. Попечитель Санктпетербургскаго Учебнаго Округа, съ невыразимымъ и неоцѣннымъ для меня участіемъ, споспѣшествовалъ къ исполненію моего намѣренія. Первыя шесть Чтеній происходили, по благосклонному распоряженію Его Сіятельства, въ залѣ Второй Санктпетербургской Гимназіи. Открывшаяся въ половинѣ января въ сей гимназіи заразительная болѣзнь, заставила прекратить въ ней стеченіе многочисленной публики. Я обратился съ просьбою объ отведеніи мнѣ мѣста, для продолженія моихъ Чтеній, въ Императорское Вольное Экономическое Общество. Почтенный Президентъ онаго и всѣ Гг. Члены,

ОСЬМОЕ ЧТЕНІЕ.

(2-го Февраля.)

I.

Въ предшествовавшемъ Чтеніи изложилъ я об-
щія свойства русскихъ глаголовъ, исчислилъ вре-
мена ихъ, и показалъ виды, на которые они раз-
дъляются. Теперь слѣдуетъ представить, какимъ
образомъ сіи различныя обстоятельства дѣйствія
выражаются въ языкѣ. Для сего должшы мы, во-
первыхъ, разсмотрѣть образованіе глаголовъ, а во-
вторыхъ, спряженіе ихъ.

Глаголы образуются, какъ и всѣ прочія слова,
изъ главныхъ корней, присоединеніемъ къ нимъ
корней придаточныхъ. Прежде сего сказано нами
было, что глаголъ вообще есть слово сложное,
составленное совокупленіемъ имени качественнаго
съ глаголомъ самостоятельнымъ. Это свойство
является и въ наружномъ его образованіи: всякій

Ш

1

2

глаголъ составленъ изъ какого нибудь главнаго корня, означающаго качество, и составляющаго его матерію, и изъ корня придаточнаго, дающаго ему форму глагола, и сходствующаго съ окончаніемъ глаголовъ самостоятельныхъ: быть и стать.

Глаголы, какъ и имена, могутъ быть первообразные, составленные непосредственно изъ главнаго корня, съ присовокупленіемъ корня придаточнаго (люб-ить, ход-ить тон-утъ, тер-еть, и т. п.); производные, происходящіе отъ другой части рѣчи (умничать, горевать, существовать) и второобразные, произведенные отъ глаголовъ первообразныхъ: сажать отъ садить, являть отъ явить, расхаживать отъ ходить.

Прямая или первоначальная форма русскихъ глаголовъ заключается въ неокончательномъ наклоненіи, которое оканчивается на ть съ предъидущею гласною пли согласною буквою; иногда окончаніе ть, по свойству буквы т, превращается въ ч (влечь), или щ (влещь). Немногіе глаголы оканчиваются на ти: итти, ползти.

Какъ составляются первообразные глаголы? Во-первыхъ, къ главному корню, являющемуся въ языкѣ и въ видѣ другихъ частей рѣчи, (напримѣръ: видъ, бѣлъ, ходъ), присовокупляется окончаніе ть съ предъидущею гласною буквою (видѣть, бѣлить, ходить). Окончательная согласная буква иногда, по свойству своему, измѣняется, напримѣръ: кругъ, кружить; крикъ, кричать; пискъ, пищать. Во-вторыхъ, главный корень сокращается, иногда и вовсе теряется въ придаточномъ; напримѣръ: бер, брать;

3

вы, выть; сол, слать; зов, звать; или же окончаніе глагола превращается въ чь, щь, ти (спѣк, спѣчь; влек, влечь, влещь; ид, итти). Первые изъ сихъ глаголовъ называю явнообразованными, по-слѣдніе скрытнообразованными.

Скрытнообразованные глаголы, безъ всякаго со-мнѣнія, въ языке старѣе глаголовъ явнообразованныхъ: они измѣнили свои окончанія, укоротились и пришли въ неправильность отъ давняго и частаго въ языке употребленія. Въ числѣ ихъ находятся глаголы, родившіеся въ самомъ началѣ языка: быть, жить, пѣсть, пить, брать, дать, стать, бить, грѣть, пасть, слѣсть, лечь, и т. п.

Явнообразованные принимаютъ различныя окончанія, по своему значенію и производству. Большая часть, т. е. болѣе двухъ третей русскихъ первообразныхъ дѣйствительныхъ глаголовъ, оканчиваются на ить: ходить, любить, говорить. По сходству и съ пѣ, эти буквы и здѣсь замѣняются одна другою: болѣть, видѣть, горѣть.

На ать и ять оканчиваются: звукоподражательные: ахать, хрюкать, мычать, кричать, ворчать, бряцать, блеять, впѣять, лаять; производные отъ существительныхъ: вѣнецъ: впѣнчать; сердце, сердчать; братъ, брататься; голодъ, голодать; козырь, козырять; щеголь, щеголять; также отъ нарѣчій: дакать, нѣкатьсл. На овать и евать, происходящіе отъ наименованій частей дня и года: ночевать, зимовать, также отъ другихъ именъ: существовать, даровать, и составленные изъ глаголовъ иноязычныхъ: рисовать, танцовать. На оть, ереть и нуть

4

очень немногіе: колоть, пороть, тереть, тонуть, тянуть.

Второобразными глаголами могут быть виды неопредѣленный, происходящій отъ опредѣленного, многократный и однократный отъ неопредѣленнаго, несовершенный отъ совершеннаго, и глаголы начинательные. — Вообще всѣ глаголы второобразные имѣютъ два окончанія: полное ывать и ивать (дъллывать, спрашивать), и сокращенное ать и ять (блуждать, гонять). Начинательные кончаются на пьть и нуть (болѣть, сохнуть).

Въ образованіи глаголов вообще есть слѣдующія степени: скрытнообразованные, и явнообразованные, во-первыхъ на ить, во-вторыхъ на ать, въ третьихъ на ывать. Если первообразный глаголъ есть скрытнообразованный, отъ него производится второобразный глаголъ, кончащійся на ить; бресть, бродить; итти, ходить; нести, носить. Если первоначальный глаголъ кончится на ить, второобразный принимаетъ окончанія ять и ать: валить; валять, блудить, блуждать. Если первоначальный кончится на ять и ать, второобразный принимаетъ окончанія: ивать, ывать: стоять, стаивать; дъллать, дъллывать. Всѣ однократные имѣютъ окончаніе нуть; только бросать имѣетъ бросить.

Это были второобразные простые. Предложные составляются точно такъ. Совершенный видъ образуется просто присовокупленіемъ предлога къ неопредѣленному виду глагола: бить, разбить; про-

5

сить, попросить; дълать, выдълать. Несовершен-
ный видъ дѣлается присовокупленіем предлога
къ виду многократному: бивать, разбивать; про-
сить, испрашивать; дълать, выдълзывать. Если не-
опредѣленный видъ оканчивается на ить, то не-
совершенный можетъ и сократиться, напримѣръ:
мы говоримъ не ослѣпливать, а ослѣплять, не оба-
гривать, а обагрять. Иногда употребляется то и
другое окончаніе: выбѣливать, и убѣлять; добра-
нивать, и оборонять; выворачивать, и развращать;
задаривать, и одарять; налавливать, и уловлять;
перепалливать, и исполнять. Въ этомъ случаѣ
является достойное вниманія свойство Языка Рус-
скаго, уже упомянутое нами. Если значеніе остает-
ся первоначальное, простое, физическое, окончаніе
бываетъ полное: выбѣливать, загащиваться, обгора-
живать, обрушивать; если же значеніе переходитъ
въ смыслъ отвлеченный, умственный, возвышен-
ный, оно усѣкается; напримѣръ: убѣлять сѣдиною,
угощать друга, ограждать безопасностью, разру-
шать надежды.

Еще замѣтимъ о образованіи глаголовъ. Какая
разница между глаголами: краснѣть и краснѣться,
чернѣть и чернѣться, бѣлѣть и бѣльться? Та, что
первые изъ нихъ суть начинательные, и озна-
чаютъ, что предметъ мало по малу принимаетъ из-
вѣстное качество, напримѣръ: «лице отъ жара краснѣетъ;
полотно на солнцѣ бѣльется; чернила,
высохнувъ, чернѣютъ.» Съ мѣстоименіем же ся
означается, что предметъ имѣетъ уже качество,
выказываетъ оное вполнѣ: паруса въ морѣ бѣ-

6

ляются, а не бълъютъ; замки и задвижки на во-
ротахъ черниются, а не чернѣютъ.

Я изложилъ здѣсь главныя черты образованія
глаголовъ, то есть составленіе неокончательнаго
ихъ наклоненія, или прямой формы. Правила и
свойства сего образованія необходимо намъ зиать
для того, чтобъ расположить спряженіе глаголовъ
самымъ логическимъ или, можно сказать, истори-
ческимъ образомъ.

Неоднократно замѣчали мы, что чѣмъ слово
старѣе въ языкѣ, тѣмъ оно неправильнѣе въ сво-
емъ образованіи и уклоненіяхъ: это монета, у ко-
торой, отъ давнишняго употребленія, изгладился
чеканъ. Теперь: которыя слова въ языкѣ старѣе,
длинныя или короткія? Разумѣется, короткія:
они или состоять изъ первоначальныхъ корней,
или сократились отъ употребленія: чту было въ
языкѣ ранѣе нежели читаю; шелъ, ранѣе нежели
ходилъ. Слѣдственно самыя короткія слова дол-
жны быть и самыя неправильныя. Приложивъ это
наблюдение къ правиламъ спряженій, я нашелъ
дѣйствительно, что неправильные глаголы суть тѣ,
которые, въ прямой своей формѣ, неокончатель-
номъ наклоненіи, односложны, т. е. скрытнообраз-
ованные: ъсть, дать, быть, съчь, и т. п. Только
одинъ двусложный глаголъ неправиленъ — это
хотѣть. Глаголы явнообразованные двусложные
правильны, но имѣютъ различныя уклоненія, на-
примѣръ: спѣдѣть, спѣдлю; видѣть, вижу; говорить,
говорю; точить, точу; ходить, хожу; катить,
качу; искать, ищу. Но глаголы второобразные

7

правильны безъ малѣйшаго исключенія: являть,
являю; ночевать, ночую; разсуждать, разсуждаю.

На этомъ основаніи расположилъ я свои спря-
женія. Неправильными глаголами назвалъ я всѣ
глаголы, односложные въ неокончательномъ на-
клоненіи; правильные же раздѣлилъ на три спря-
женія, какъ вы увидите въ предложенной вамъ
таблицѣ *. Третье спряженіе заключаетъ въ себѣ
глаголы, кончащіеся на куть и ерѣть, и подходя-
щіе къ неправильнымъ но образованію прошедша-
го времени, которое въ нихъ усѣкается: теръ,
меръ, пухъ, зябъ. Во второмъ спряженіи по-
мѣщены глаголы, преимущественно оканчивающіе-
ся на ить (также на лѣть и отъ) первообразные,
явнообразованные, спрягающіеся правильно, толь-
ко съ нѣкоторыми измѣненіями въ предпослѣдней
буквѣ согласной. Въ первомъ спряженіи заклю-
чаются всѣ глаголы второобразные и т. и., спря-
гающіеся по общимъ правиламъ безъ исключе-
нія.—Отличительною чертою спряженій можно при-
нять окончаніе перваго лица. Перваго спряженія,
ю съ предъидущею гласною: дѣлаю, жалую, яв-
ляю, владѣю. Втораго, ю съ предъидущею соглас-
ною (говорю, люблю), или у съ предъидущею ши-
пящею: вижу, точу, хожу, ношу. Третьяго, у
съ предъидущею плавною: тону, мру. — Вто-
рое лице, въ глаголахъ перваго и третьяго спря-
женій, оканчивается на ешь, а втораго на ишь, за

* См. Начальныя Правила Русской Грамматики,
§ 72.

8

исключеніемъ тѣхъ глаголовъ, которые оканчи-
ваются въ неокончательномъ наклоненіи на ать
съ предъидущею нешипящею буквою; напримѣръ:
пахать, пашу, пашешь; писать, пишу, пишешь;
хохотать, хохочу, хохочешь; искать, ищу, ищешь.
Повѣрите ли, что въ сихъ немногихъ правилахъ
заключаются почти всѣ законы русскихъ спря-
женій, съ немногими исключеніями? И у насъ
утверждаютъ, что спряженіе глаголовъ нашихъ
сбивчиво, что эта система не годится. Да въ ка-
комъ языкъ она простѣе, малосложнѣе, основа-
тельнѣе? Окопчапіе неокончательнаго наклоненія
и образованіе его показываетъ, правильный ли
глаголъ или неправильный, и первомъ случаѣ,
къ которому спряженію опъ принадлежить. Пер-
вое лице производится на основаніи этого дѣле-
нія, и лишь только вы его узнали, второе и
прочія представляются сами собою. Прошедшее
время всегда оканчивается на ль; въ третьемъ
спряженіи и въ неправильныхъ глаголахъ усѣ-
кается: распухъ, у.перъ, высохъ, истекъ. Повели-
тельное наклоненіе всегда оканчивается на и, ь
или й, смотря по ударенію: проси, брось, имѣй.
Будущее время образуется какъ настоящее.

Не смотря на то, у насъ безпрерывно оши-
баются въ спряженіяхъ. И кто? Пздатели газетъ
и журналовъ! Тѣ, которые должны подавать при-
мѣръ правильности и чистоты языка, которые при-
няли на себя званіе судей и съпциковъ литера-
туры. Говорятъ, что въ оправданіе имъ можетъ
служить поспѣшность, требуемая срочною рабо-

9

тою. Это извиненіе можетъ быть принято въ отно-
шеніи къ слогу статей переводныхъ: газеты ино-
странныя получены сегодня; завтра, въ этотъ же
часъ, изъвленія изъ нихъ должны быть не только
переведены и напечатаны, но и забыты. Гдѣ тутъ
гладить слогъ, изъбѣгать галицисмовъ, повторе-
ній одного и того же слова! Но позволено ли
впадать въ ребяческія грамматическія ошибки?
Поспѣшность этого не извиняетъ. Не говоримъ
уже о глаголахъ: не совайся, вм. не суйся; водру-
жилъ, вм. водрузилъ; эти слова очевидно напи-
саны были иностранцемъ, съ котораго нѣчего
взыскивать: за то де спасибо, что и такъ пи-
шетъ, только бы насъ не взлумалъ переучивать.
Но мы нашли въ одномъ новомъ журналы таты,
вмѣсто таетъ. Надъ а поставлено было ударе-
піе, вѣроятно для того, чтобъ отличить это слово
отъ таты. Но глаголъ таять (schmeizzen, fondre,
liquescere) спрягается: таю, таешь, таетъ, таютъ,
а не таять. Это глаголъ перваго спряженія.
Таить же, втораго спряженія, имѣетъ: таю, ташь,
таить, таимъ, таите, таять. — Еще пишутъ у
насъ: стоютъ, чтобъ отличить это слово отъ стоять;
напримѣръ: книги стоять десять рублейъ; книги
стоять на полкѣ. Здѣсь и тотъ и другой глаголъ
должны оканчиваться на ять: они различаются
только удареніемъ. Если станемъ писать стоютъ,
то въ единственномъ числѣ должно говорить: онъ
стоетъ, а не стоитъ. — «Они борятся.» Пътъ,
они борются. Глаголы, кончащіеся въ неоконча-
тельномъ наклоненіи на оть, имѣютъ во второмъ

10

лиць ешь: колоть, колю, колешь, колютъ; бороться, борюся, боремся, борются. — Сыпятъ. Нѣтъ! должно говорить сыплютъ. Сыпятъ другое, отъ глагола сыпить. — Нѣкоторые пишутъ у насъ дышетъ, другіе дышитъ. Что правильнѣе? Послѣднее. Всѣ глаголы, имѣющіе въ неокончательномъ наклоненіи ать, съ предъидущею шипящею буквою (ж, ч, ш, щ), держать, кричать, пышать, трещать, имѣютъ во второмъ лицѣ ишь (держишь, кричишь, пышишь, трещишь); слѣдственно и дышать имѣетъ дышишь. Это можно видѣть изъ стиха въ Дѣтской Библіотекѣ, переведенной А. С. Шишковымъ:

> Малый червь и страшный китъ

> Имъ единымъ лишь дышать.

Также въ вышеприведенномъ (на стр. 283) стихотвореніи Державина:

> Подъ жемчугами драгими

> Груди бѣлыя дышатѣ.

Правильно ли говорятъ: подчуя, подчуешь? Нѣтъ! Должно говорить: подчиваю, подчиваешь. Это глаголъ сложный изъ предлога подъ и утраченнаго глагола, отъ котораго осталось слово чивый (или тщивый) щедрый, и долженъ спрягаться какъ глаголъ, произведенный отъ многократнаго вида, напримѣръ: почивать, почиваю; обтачивать, обтачиваю. На ую оканчиваются въ первомъ лицѣ глаголы, имѣющіе въ неокончательномъ наклоненіи овать и евать: ковать, кую; ночевать, ночую.

Спряженіе всѣхъ глаголовъ производится по общимъ правиламъ, изложеннымъ мною вкратцѣ.

11

Частныя исключенія, разумѣется, неизбѣжны:
листья одного рода деревъ имѣютъ равное начер-
таніе вообще, но есть ли въ мірѣ одно дерево,
на котором бы нѣкоторые листочки не уклони-
лись отъ общей формы? Причина этому находится
во внутренности ствола и сучьевъ, въ невидимой
лабораторіи, гдѣ изготовляются и принимаютъ
видъ свой части листа, выходящія наружу: мы
видимъ только дѣйствіе и послѣдствія. Обы-
чай, или лучше, привычка, лѣнь, невниматель-
ность, равномѣрно имѣютъ вліяніе на нѣкоторыя
уклоненія въ языкѣ. Извѣстный нѣмецкій писа-
тель Лихтенбергъ, прославившійся истолкованіемъ
Гогартовыхъ карикатуръ, пишетъ: «Въ дѣйствіе
моемъ сидѣлѣ я однажды зимою поутру у окна
родительскаго дома, и любовался снѣгомъ, выпав-
шимъ въ ту ночь. Растворилась изба людская; изъ
нее вышелъ дворникъ, и пошелъ по свѣжему снѣ-
гу прямо въ господскій нашъ домъ. На половинѣ
дороги зазѣвался онъ на голубей, и уклонился отъ
прямаго пути; потомъ обошелъ лужу, и такимъ
образомъ по дорогѣ начерталъ ломаную кривую
линію. За нимъ вышла коровница; она не прокла-
дывала новой дорожки, а шла по слѣдамъ двор-
ника, и описывала тѣ же самыя уклоненія отъ
прямой линіи. Прочіе ходили такъ же, и къ объ-
ду уже утоптана была дорожка, обязанная сво-
имъ направленіемъ минутнымъ впечатлѣніямъ, ко-
торыя дѣйствовали на перваго странника. Къ этой
дорожкѣ привыкли, и лѣтомъ протоптали по ней
тропинку. Чрезъ два года построили заборъ вдоль

320

вляютъ образъ человѣческій искрою божественною,
излетѣвшею изъ Источника Свѣта. Древніе видѣли
въ женщинѣ существо низшее, слабое, сотворен-
ное для свого владыки. Христіане возвратили жен-
щинамъ принадлежащія имъ права человѣчества,
и водворили ихъ кроткія добродѣтели въ дѣлахъ
своей жизни, окружили ихъ уваженіемъ, душев-
ною любовію, и въ нѣкоторыхъ отношеніяхъ воз-
высили надъ поломъ мужескимъ. — Такимъ обра-
зомъ составился романтистсъ, происшедшій отъ
смѣшенія міра христіанскаго съ германскимъ, при-
нимавшій въ различныя времена и въ разныхъ
странахъ разныя формы, но вообще отличающій-
ся отъ древняго классицисма, который вирочемъ
имѣлъ на него сильное вліяніе, и долгое время,
ополчаясь оружіемъ изъ древнихъ арсеналовъ гре-
ческихъ и римскихъ, удерживалъ пареніе роман-
тисма. Изъ древности перешли къ намъ ода, поэма
эпическая, трагедія, комедія, сатира; новая лите-
ратура присвоила ихъ себѣ, или подражала имъ
безусловно, или же прибавляла къ нимъ стихію ро-
мантическую. Сама же она создала балладу, или
романъсъ, и романъ, собственно такъ называемый.

Младенчествующій человекъ, забавляясь играми
и мечтаніями свѣтлыхъ, счастливыхъ дней своихъ,
поетъ о небываломъ и несбыточномъ мірѣ, оли-
цетворяетъ силы земныя, творитъ, въ пламен-
номъ своемъ воображеніи, мечтательныя существа,
и вымышляетъ ихъ похожденія. Такъ родятся
сказки, поэмы эпическія, баллады и самыя саги,
въ которыхъ действительность подчиняется вы-

321

мыслу, и воображеніе украшаетъ сокровища па-
мяти. Боги сходятъ на землю; богатыри состя-
заются съ ними; раждается цѣлый міръ чудесъ
и духовъ. Но этотъ младенческій возрастъ мало
по малу проходить. Человѣкъ мужаетъ умомъ
и разсудкомъ: мечтанія и созданія свѣтлыхъ ре-
бяческихъ дней разливаются въ ничто; ихъ мѣсто
занимаютъ существенность, действительность. Ме-
чтательныя божества исчезаютъ; богатыри изво-
дятся. И гармоническій языкъ стихотворства усту-
паотъ мѣсто спокойной, повѣствующей и разсу-
ждающей прозѣ. Въ это время раждается романъ,
новая эпическая поэма, противоположная ей такъ,
какъ драма противоположна трагедіи. Главное
дѣло романа состоитъ въ изображеніи помышленій
и судебъ людскихъ. Въ нихъ не описывается, какъ
въ эпопѣ, какое либо великое происшествіе, имѣв-
шее міровую значительность, а изображается че-
ловѣчество, проявляющееся въ частностяхъ. Ро-
манъ представляетъ намъ человѣка съ самаго его
рожденія до полнаго развитія, и не довольствуясь
повѣствованіемъ, излагаетъ причины и послѣд-
ствія повѣствуемыхъ имъ событий. Гете говоритъ
объ этомъ въ своемъ Вильгелмѣ Мейстерѣ: «Въ
романѣ преимущественно изображаются помышле-
нія и происшествія; въ драмѣ характеры и дѣла.
Романъ долженъ двигаться медленно, и помышле-
нія лицъ должны, какимъ бы то средствомъ ни
было, удерживать приближеніе его къ развязкѣ.
Драма же должна поспѣшать: характеръ главнаго
лица долженъ устремляться къ концу, и только

II

21

322

на короткое время задерживаться на пути препятствіями. Герой романа долженъ быть лице стра дательное, по крайней мѣрѣ, не смѣетъ дѣйствовать сильно и рѣшительно; драматическій герой долженъ проявляться подвигами и дѣлами.» Очень естественно, что романъ, какъ и жизнь че ловѣческая, пересѣкается многими частными и посторонними происшествіями, что ходъ его прерывается размышленіями и даже нравоуче ніемъ. Романъ пишется въ прозѣ, слогомъ спокойнымъ, благороднымъ, гибкимъ, сообразующимся съ частными его требованіями. Разумѣется, что всѣ качества хорошаго литературнаго произведенія требуются отъ романа: поэтическій взглядъ на лица и дѣла, единство плана, вѣрность въ изо браженіи характеровъ, и т. п. Вообще напи сать хорошій романъ задача довольно трудная. Не довольно того, чтобъ нанизать нѣсколько стран ныхъ случаевъ, для потрясенія слабыхъ нервовъ, какъ въ твореніяхъ знаменитой нѣкоғда Рад клифъ; расписать вседневныя происшествія слез ливымъ слогомъ, какъ у Августа Лафонтена. Эти творенія, по крайней мѣрѣ, не вредятъ нравственности. Но что сказать о тѣхъ романахъ, которыми распаляются страсти неопытнаго юношества, объ отвратительныхъ картинахъ разврата и нечестія, порожденныхъ особенно новою французскою шко лою, въ которыхъ все священное, великое, бла городное попирается ногами; повиновеніе зако намъ, благоговѣніе къ религіи и ея уставамъ вы ставляются предразсудкомъ и слабостью! Не до-

323

вольно того, что романистъ умѣетъ разительно и
близко изображать сердце человѣка, его страсти
и помышленія: онъ долженъ быть чтителемъ до-
бродѣтели и благонравія. Что значатъ слава и
знаменитость, пріобрѣтенные въ умахъ хитрыхъ и
утонченныхъ, когда люди добродѣтельные и бла-
гочестивые отказываютъ намъ въ одобреніи? Что
значатъ рукоплесканія толпы, когда мудрецъ,
любимый сынъ божества на земли, отвращается
отъ нашихъ твореній съ ужасомъ и омерзніемъ!
Не понимаю, какъ сочинитель книгъ нечестивыхъ
и развратныхъ можетъ смотрѣть на собственныхъ
своихъ дѣтей! Съ какимъ адскимъ чувствомъ бо-
язни долженъ онъ скрывать отъ неопытнаго юно-
ши, отъ непорочной дѣвицы свои творенія, кото-
рыми заражаетъ и губитъ нравственность своихъ
ближнихъ!

Романы бываютъ различныхъ родовъ: философ-
скіе, имѣющіе цѣлю объясненіе или доказатель-
ство какой либо мысли, чувствительные, юмори-
стические, сатирические, и наконецъ историче-
скіе. Который родъ лучше другихъ? Всѣ роды
хороши въ рукахъ умнаго и геніяльнаго писа-
теля. Въ новѣшія времена вошли въ моду ро-
маны исторические, дѣйствіе необыкновеннаго та-
ланта Вальтеръ-Скотта, но, по моему мнѣнію,
эти романы менѣе всѣхъ прочихъ могутъ на-
зваться романами. Въ нихъ авторъ стѣсненъ ра-
мами исторіи, и исторія искажается вымысла-
ми и причудами поэзіи. Истинныя события, дѣй-
ствительныя лица представляются въ ложномъ

324

свѣтѣ; исторія затемняется вымыслами и неиравлами. По моему мнѣнію, лучшіе историческіе романы суть тѣ, въ которыхъ авторъ изображаетъ нравы, обычаи, повѣрья данной эпохи, и только слегка касается лицъ и событий того времени, не смѣя ни малѣйшимъ образомъ искажать ихъ. Впрочемъ все это зависитъ отъ дара и особенности писателя. У Карамзина, напримѣръ, Марөа Посадница, является въ повѣсти какою-то странною куклою, за которую говоритъ авторъ языкомъ своего времени, выражаетъ понятія и взгляды нынѣшняго вѣка. Читая его повѣсть, никто не можетъ представить себѣ Марөы Посадницы, русской, новгородской. Но въ Исторіи его она является въ кокошникѣ и фатѣ, какъ бы на въ самомъ дѣлѣ. Это свидѣтельствуетъ, что Карамзинъ в понималъ ее, но, будучи историкомъ болѣе нежели поэтомъ, въ повѣсти исказалъ истину историческую, не замѣнивъ ея поэтическую. Теперь возьмемъ Пушкина, поэта, жреца вооруженія по превосходству, Въ Исторіи Шугачевскаго Бунта, онъ даетъ намъ слабый, пичтожный очеркъ характера и липца Пугачева: мы не знаемъ, что заключить изъ всего, что въ ней прочитали. Но тамъ, глѣ рисуетъ его воображеніе, въ повѣсти Капитанская Дочка, изображаетъ онъ злолѣя съ удивительною вѣрностью.

Къ отдѣлу романовъ принадлежатъ повѣсти (nouvelles): онъ объемомъ меңгѣе романа, и отличаются отъ него содержаніемъ. Романъ изображаетъ жизнь и характеръ своего героя во всей

325

подробности. Въ повъсти описывается какой-либо отдельный случай изъ цѣлой жизни. Интересъ ея заключается не столько въ обрисовкѣ характеровъ й судебъ героя, какъ въ изображеніи особыхъ положеній человѣка въ свѣтѣ и жизни. Слогомъ повѣсть не отличается отъ романа. И повѣсти вываютъ историческія, философскія, сатирическія, чувствительныя, и такъ далѣе.

Взглянемъ теперь на исторію романа. Онъ не существовалъ ни у Грековъ, ни у Римлянъ. Нѣ- которые критики утверждаютъ, что историческій романъ родился у Грековъ, и существовалъ у Рим- лянъ, что Исторія Геродота, Киропедія Ксено- фонта, Жизнеописаніе Александрово Квинта-Кур- пія — были романы историческіе, т. е. что лѣй- ствительная исторія смѣшана въ нихъ была съ вымыслами и прикрасами воображенія. Нѣтъ! это былъ особенный взглядъ на исторію. Авторы сихъ книгъ отнюдь не хотѣли вымышлять: они или сообщали дошедшія до нихъ народныя преданія, или полагали, что иначе нельзя писать исторіи, какъ украшая дѣйствительность вымышленными подробностями. Если называть историческими ро- манами всякую исторію, написанную краснорѣчиво и съ прибавками автора, то едва ли найдется одна истинная исторія, отъ Геродота и Тита-Ливія до Карамзина. Мы называемъ историческимъ ро- маномъ такое твореніе, при составленіи кото- раго самъ авторъ говоритъ, что онъ пипетъ не исторію, а сказку. Въ противномъ случаѣ одни сухіе временники и газетныя статьи составляли

326

бы исторію, а все прочее обратилось бы въ ро-
манъ.

Первые начатки нынѣшнихъ романовъ находимъ
въ старинныхъ французскихъ повѣствованіяхъ
Среднихъ Вѣковъ, которыя однако сочиняемы бы-
ли не въ прозѣ, а въ стихахъ. Въ нихъ воспѣва-
ли исторію Александра Македонскаго, и подвиги
Карла Великаго, дѣянія Амадиса Галльскаго и
другихъ королей и рыцарей того времени. Эти
рыцарскіе романы были временники въ стихахъ;
и сочиняемы были, на одинъ и тотъ же пред-
метъ, въ Англіи, во Франціи, въ Германіи и въ
Испаніи. — Въ XIII вѣкѣ Французы начали пи-
сать и обрабатывать прежніе свои рыцарскіе ро-
маны прозою. Характеръ тогдашняго француз-
скаго языка заключался въ рыцарской вѣрности,
кроткомъ простодушіи, искренней вѣжливости съ
примѣсью учености схоластической. Въ немъ еще
не было той принужденности, той рабской правиль-
ности, которая сообщена ему въ послѣдствіи по-
дражаніемъ слогу древнихъ классиковъ. Рыцар-
скіе романы возникли съ новою силою въ цар-
ствованіе Франциска I, любившаго рыцарскіе нра-
вы, обычаи и потѣхи, но пора ихъ скоро про-
шла: въ рукахъ ученыхъ педантовъ они лиши-
лись своей оригинальности и простоты. Мѣсто
рыцарскихъ романовъ заняли историческіе, по-
литическіе и любовные. Въ сатирическомъ ро-
манѣ отличился, въ пачалѣ XVI вѣка, Францискъ
Рабеле: онъ представилъ потомству остроумную,
вѣрную карикатуру своего времени, написалъ

327

ее языкомъ свободнымъ, даже своевольнымъ, но чрезвычайно оригинальнымъ и выразительнымъ. — Въ XVII вѣкъ, когда искусственная правильность и холодное педантство начали изгожять изъ французскаго языка естественность, простодушіе и свободу, родились историческіе романы Кальпренеда, въ которыхъ, подъ именами лицъ греческихъ и римскихъ, изображались происшествія и люди временъ новыхъ. Благородный, важный историческій романъ родился подъ перомъ добродѣтельнаго Фенелона. Комическій нашелъ остроумнаго писателя въ Скарронѣ. Лесажъ представилъ образцы романовъ нравоописательныхъ, въ которыхъ онъ, въ изображеніи характеровъ и склонностей людскихъ, уступаетъ развѣ одному Моліеру. Въ XVIII вѣкѣ французскіе романы сообразовались съ вѣкомъ развратнымъ, сементиментальнымъ и философскимъ: Жанъ-Жакъ Руссо, въ Новой Элоизѣ, представилъ пламенную, но, можетъ быть, преувеличенную картину страстей и волненій души изступленной, и прикрылъ движенія и дѣствія порока цвѣтами своего краснорѣчія. Флоріанъ и Мармонтель издали образцы въ другомъ родѣ, имѣвіе вліяніе и на Русскую Литературу въ хорошихъ переводахъ. Мармонелевы Повѣсти прекрасно переведены Карамзинымъ. Выше всѣхъ французскихъ романистовъ XVIII вѣка должно поставить Бернарденъ-де-Сенъ-Піерра, автора Павла и Виргиніи, и Индѣйской Хижины, благороднаго, добродѣтельнаго чтителя

328

Бога и природы, достойнаго предшественника Ша-
тобранова.

Въ Испаніи рыцарскіе романы родились въ одно время съ французскими, и наводнили всю литературу. Сервантъ, въ своемъ Донъ-Кихотѣ, панесъ имъ смертельный ударъ, и самъ представилъ образецъ творенія удивительнаго и неподражаемаго. Мендоса и Кеведо подали примѣръ и поводъ къ сочиненію такъ называемыхъ мошенническихъ и нишенскихъ романовъ, имѣвшихъ вліяніе на сочиненія Скаррóna и Лесажа.

Въ Англіи XVIII вѣкъ ознаменовался классиче-
скими произведеніями въ этомъ родѣ, имѣвшими
вляніе на всѣ современныя литературы. Ричард-
сонъ сочинилъ Цамелу, Клариссу и Грандиссона,
въ которыхъ онъ изображалъ не людей, а олице-
творенные добродѣтіи и пороки. Эти романы,
длинные, скучные, утомительные въ подробно-
стяхъ, имѣли въ свое время успѣхъ необычайный.
Въ то же время явились вѣрныя картины жизни
человѣческой въ романахъ Фильдинга. Стернъ пред-
ставилъ свѣту образцы юмористическаго романа
въ Тристрамъ Шанди, а Голдсмитъ заключилъ
этотъ кругъ прекраснѣйшимъ въ своемъ родѣ тво-
реніемъ: Вакефильдскій Священникъ, которое по-
служило образцемъ и правиломъ въ составленіп
такъ называемыхъ романовъ фамильныхъ. Послѣ
этого, поле англійскаго романа опустѣло до поя-
вленія Вальтеръ-Скотта.

Германія до половины XVIII вѣка пробавлялась
романами рыцарскими и любовными, большею ча-

329

стію займствованными у сопѣдей. Фамильные ро-
маны Англійскіе нашли созвучіе въ душахъ Нѣм-
цевъ и особенно Нѣмокъ, домовитыхъ и чувстви-
тельныхъ, скромныхъ на словахъ, и снисходитель-
ныхъ къ слабостямъ ближняго, когда эти слабо-
сти, называются какимъ нибудь сладкимъ именемъ.
Романы съ тѣхъ поръ раждались въ Германіи
ежегодно тысячами. Ихъ писали и пасторы и
офицеры, и женщины и сидѣльцы въ книжныхъ
лавкахъ. Каждое пятилѣтіе вводило въ моду но-
вый родъ. Тяжелые романы Виланда, тяжелые и
притомъ соблазнительные, плаксивый Зигвартъ,
сонныя грѣзы геніяльнаго Жанъ-Поля, рыцарскія
новѣсти Фейтъ-Вебера, великодушные разбойники,
Ринальдо Ринальдини и Абеллипо, философскіе ро-
маны Клиигера, семейственныя картины Августа
Лафонтена и множество другихъ являлись попере-
мѣнно на сценѣ, блистали ньсколько времени, и за-
темнялись новыми. Гёте и въ этомъ родѣ занимаетъ
нервое мѣсто. Его Вертеръ останется навсегда образ-
цовымъ и единственнымъ. Жизнь Вильгельма Мей-
стера и Сродства по выбору пользуются извѣстно-
стью и славою только въ Германіи, но въ дру-
гихъ странахъ не принялись. Счастливѣйшій по-
слѣдователь его есть Лудвигъ Тикъ.

Мы говорили доселъ о произведеніяхъ, появив-
шихся до ХІХ вѣка. Нашему столѣтію, обильному
великими, странными и небывалыми дотолѣ событі-
ями, принадлежитъ слава перерожденія и въ словес-
ности. Литература не могла не отразить въ своемъ
зеркальѣ бытій и характера своего времени. Вѣкъ

330

практическій и промышленный, вѣкъ пароходовъ и паровозовъ, ознаменовался въ произведеніяхъ словесности безпокойнымъ движеніемъ, изысканіемъ новыхъ путей, страстью къ минутнымъ наслажденіямъ, предпочтеніемъ существеннаго individualному.

Во Франціи явился геній первостепенный и бли-
стательный въ лицѣ Шатобріана, который къ до-
стоинствамъ писателя и поэта присоединяетъ нрав-
ственное величіе благороднаго человѣка и честнаго
гражданина. Онъ открылъ глазамъ своихъ совре-
менниковъ новыя, блистательныя красоты тамъ,
гдѣ дотолѣ господствовали мракъ и недоумѣніе;
онъ затрогалъ струны сердца человѣческаго, раз-
строенныя, ослабшія въ атмосферѣ слабостей, по-
роковъ и преступленій вѣка. Совмѣстницею его,
во владычествѣ на парнассѣ французскомъ, была
необыкновенная женщина, Госпожа Сталь, пла-
менная и чувствительная, умная и великодушная,
въ которой соединялись всѣ достоинства писате-
ля и писательницы. Въ продолженіе пятнадцати-
летнаго спокойствія, послѣдовавшаго за возстано-
вленіемъ Бурбоновъ, разцвѣли, укрѣпились, про-
славились во Франціи многіе писатели съ необыкно-
венными дарованіями: къ сожалѣнію, нѣкоторые,
лучше сказать, многіе изъ нихъ увлеклись стран-
ными понятіями о цѣли и достоинствѣ литературы
и поэзіи, и отъ этого родилась такъ называемая
неистовая школа, которая, по расторженіи всѣхъ
узъ и преградъ въ 1830 году, наводнила и Фран-
цію и Европу своими уродливыми произведеніями,

331

смѣшанными, какъ замѣтилъ одинъ критикъ, изъ грязи и крови. Но цѣленіе зла находится въ са- момъ его излишкѣ. Нынѣ произошелъ въ литера- турѣ Франціи какой-то застой, наступило недоу- мѣніе, которое, вѣроятно, разрѣшится чѣмъ ни- будь новымъ. Дай Богъ, чтобъ это новое было и хорошее! Мы потому особенно обращаемъ вни- маніе на литературу Франціи, что она имѣетъ непосредственное вліяніе на русскую, и заблуж- денія тамошнихъ умныхъ головъ отражаются у насъ въ глупыхъ: можно вообразить себѣ, чтоб оттого происходить!

Въ Англіи, въ нынѣшнемъ вѣкѣ, романъ ожи- вился геніемъ Вальтеръ-Скотта. Не имѣю надоб- ности исчислять и характеризировать его сочине- нія, извѣстныя всѣмъ моимъ слушателямъ. Скажу только, что они имѣли сильное вліяніе на всю литературную Европу, и благодѣтельное и вредное, благодѣтельное тѣмъ, что представили ей прекрас- ные, оригинальные образцы въ новомъ родѣ, за- нимательные и поучительные, пріятные и нрав- ственные; вредное тѣмъ, что породили множество подражаній, бдѣльшею частію неудачныхъ: нѣтъ ни одного важнаго историческаго событія, кото- рое не было бы искажено въ какомъ нибудь нѣ- мецкомъ или французскомъ историческомъ романѣ.

Германія, въ новѣйшее время, кажется, не про- извела въ этомъ родѣ ничего такого, что могло бы обратить на себя общее вниманіе. Лучшіе историческіе романы написаны Шпиндлеромъ, Ге-

332

рингомъ и фанъ-деръ-Фельдомъ. Юная Германія
бредитъ и бъснуетсяя.

Перейдемъ къ Россіи.

До конца XVIII вѣка у насъ вовсе не было
собственныхъ своихъ романовъ. Кадмъ и Гармо-
нія, Полидоръ Хераскова были скучные разсказы
несбыточныхъ происшествій, написанные слогомъ
тяжелымъ и варварскимъ. Пхъ читали изъ одного
патріотисма, чтобъ только сказать: я читаю рус-
скія книги. Карамзинъ своими повѣстями началъ
новую эру. Его Бѣдная Лиза, Наталья боярская
дочь, Прекрасная Царевна, Островъ Борнгольмъ на-
писаны первыя чистымъ, русскимъ, понятнымъ
языкомъ: онъ-то озnamenовали преобразованіе въ
нашемъ слогѣ; онъ доказали, что по-русски мо-
жно писать благородно, пріятно, понятно для чи-
тателей всякаго рода. Онъ началъ было и романъ:
Рыцарь нашегоъ времени, но остановился на пер-
выхъ главахъ. Первыя его повѣсти несравненно
лучше послѣднихъ; его Марова Посадница, какъ
мы уже говорили, не иметь большаго достоин-
ства: она написана съ натяжкою, какимъ-то изы-
сканнымъ, принужденымъ слогомъ. Въ свое вре-
мя она пользовалась большою славою. Мы возвра-
щаемся къ Наталью боярской дочери.

Примѣръ Карамзина, какъ мы говорили, поро-
дилъ множество подражателей, и очень мало удач-
ныхъ. Вѣсъ эти чувствительныя повѣсти, Бѣдныя
Маши, Бѣдныя Дуняши, Жалкія Параши и тому
подобныя, потонули въ рѣкѣ забвенія.

333.

Первые собственно русские романы вздумали писать у насъ Наречный, человѣкъ съ умомъ и дарованіемъ, но онъ ощibly въ знаменованіи романа, который есть не карикатура, а картина жизни. Притомъ не руководствовался онъ чистымъ вкусомъ, и языкъ его былъ грубый и неправильный. Обстоятельства долгое время препятствовали изданію въ свѣтъ одного его романа, и публика, слыша о томъ, что эта книга не можетъ быть нацечатана, вообразила, что въ ней заключается не въсь что. Обнародованіе некоторыхъ повѣстей Наречнаго ее разочаровало.

Справедливость побуждаетъ меня сказать то, что всѣмъ у насъ давно известно. Первый русскій романъ наланъ и изданъ у насъ Булгарскимъ. Онъ отважился выступить на это сколькое поприще, до него никакъ еще не пройденное, и имъ лѣ успѣхъ, дотолѣ неслыханный. Ивана Выжигина разошлось нѣ сколько тысячъ экземпляровъ, къ удовольствію публики, и къ досадѣ книжниковъ и фарисеевъ, которые не успѣвали сбывать собственныхъ своихъ произведеній. Не имѣю надобности, да и не смѣю входить въ подробный разборъ этого автора. Будучи съ нимъ связанъ въ теченіе двадцати лѣтъ самою тѣсною дужбою, я читалъ всѣ его произведенія въ рукописи, и онъ не пренебрегалъ моими совѣтами. Могу ли теперь всенародно порицать то, что хвалилъ, наедипъ? А хвалить его при всѣхъ также не ловко. Вообще въ нашей литературѣ есть два писателя, о которыхъ я не могу возгла-

334

шать моего мнѣнія: это Θαδδης Венедиктовичъ Булгаринъ и Николай Ивановичъ Гречь. При этомъ однако жъ всепокорнѣйше прошу не думать, чтобъ я былъ худаго мнѣнія о собственныхъ моихъ твореніяхъ. Отнюдь нѣтъ! Я, какъ и всѣ писатели въ мірѣ, полагаю, что лучше моихъ сочиненій нѣтъ и быть не можетъ. Доказательствомъ же тому служитъ простая истина: если бъ я зналъ, какъ лучше написать, то непремѣнно бы такъ написалъ. Не вѣрьте тому сочинителю, который говоритъ, что не хотѣлъ написать лучше. Нѣтъ, просто не могъ. Одно можетъ быть приведено имъ въ извиненіе: недосужество, недостатокъ времени. Но романъ не экстрактъ изъ апелляціоннаго дѣла, который долженъ поспѣть къ сроку. — Одно могу я еще сказать о Булгаринѣ. Причиною жестокихъ и несправедливыхъ на него нападокъ было то обстоятельство, что онъ журналистъ, критикъ, рецензентъ, нравоописатель, что въ этомъ званіи онъ врагъ и гонитель всѣхъ посредственностей, которыя, при появліи его собственныхъ сочиненій, напали на нихъ со всѣмъ ожесточеніемъ глупой злобы. Они не удовольствовались бранью въ Россиі: отправили эмиссара за границу, который тамъ, при помощи какого-то ренегата, скроился цѣлую книгу, чтобъ доказать умъ и таланты своихъ друзей, и унизить Булгарина во всѣхъ отношеніяхъ. Эти люди, какъ собаки въ басѣ Крылова:

> На что ни взглянутъ,

> Поднимутъ страшный лай.

335

А ты, Өаддей, своей дорогою ступай:
Полаютъ и отстановтъ!

Вскорѣ послѣ Булгарина выступилъ на это же
ноприще Загоскинъ, и занялъ, въ числѣ нашихъ
романистовъ, почетное мѣсто, которое удержалъ
понынѣ. Его Юрій Милославскій принятъ былъ
съ общимъ одобреніемъ, и заслуживалъ этого. Въ
немъ, правда, не совершенно сохраненъ колоритъ
начала XVII вѣка, проглядываютъ и новыя мы-
сли и не тогдашніе, не старинные обычаи, но
онъ изобилуетъ оригинальными, интересными ха-
рактерами, прекрасными описаніями, и удивитель-
ною естественностію въ драматическихъ сценахъ.
Юрій Милославскій разсъялся по всей Россіи, вездѣ
возбуждалъ искреннюю хвалу, вездѣ приносилъ
удовольствіе читателямъ и читательницамъ, вездѣ
доставлялъ уваженіе и любовь автору. Вотъ истин-
ная, ни съ чѣмъ несравненная и ничѣмъ незамѣ-
нимая награда писателю! Изъ тиши своего каби-
нета дѣйствовать на отечественную публику, при-
водить въ сладкій трепетъ и въ умиленіе сердца
способныя чувствовать великое и изящное, и въ
дальнихъ краяхъ, въ неизвѣстныхъ уголкахъ прі-
обрѣтать себѣ друзей и чтителей между людьми
съ умомъ, сердцемъ и образованіемъ, между людь-
ми, жаждущими родной умственной пищи, и бла-
годарными тому, кто ихъ насыщаетъ! Это сла-
достное чувство вознаграждаетъ благороднаго ли-
тератора за всѣ труды, терзанія и лишенія въ
свѣтѣ. — Другой романъ Загоскина, Рославлевъ, или
Русскіе въ 1812 году, имѣетъ большія достоин-

336

ства въ исчислепныхъ мною отношеніяхъ, но онъ не имѣлъ успѣха Юрія Милославскаго. Главною тому причиною была близость изображаемой эпохи, свѣжесть истинныхъ, испытанныхъ читателями на самомъ дѣлѣ впечатлѣній, которыя уничтожали свою яркостью; блескомъ и свѣжостью всѣ вымыслы и причуды воображенія. Послѣдовавшіе романы Загоскина слабѣе, но всѣ имѣютъ свою цѣну. Прекрасны повѣсти его, Кузьма Рощинъ и другія, помѣшенныя въ Библіотекѣ для Чтенія.

Г. Лажечниковъ, авторъ Послѣдняго Повика, Медянаго Дома, Басурмана, пріобрѣлъ по справедливости вниманіе и уваженіе публики отечественной. Въ двухъ первыхъ романахъ онъ очень счастливо воспользовался тою счастливою для розманиста, богатою характерами и случаями эпохою, когда просвѣщеніе европейское водворялось въ полуазіятской дотолѣ Россіи, когда происходила борьба стараго съ новымъ. Къ сожалѣнію, онъ смочкомъ самовольно поступилъ съ нѣкоторыми лицами нашей исторіи и литературы, предъавивъ ихъ въ превратномъ видѣ. Еще должно сказать, что его романы были бы гораздо привлекательнѣе, если бъ чистота и правильность слога соотвѣтствовали въ нихъ занимательности содержанія. Въ этомъ отношеніи особенно грѣшитъ послѣдній романъ его. Впрочемъ и нельзя требовать, чтобъ Басурманъ чисто говорилъ по-русски. Слогъ, милостивые государы, въ твореніяхъ воображенія и чувства дѣло великое! Это не наружная одежда,

337

составляющая несущественную часть человѣка. Это
тѣло, облекающее и проявляющее духъ его. Это
прекрасные глаза, которыми говоритъ пламенная
душа, а что можетъ быть лучше прекрасныхъ
глазъ!

Достоинствомъ слога отличается романъ Мона-
стырка, сочиненный покойнымъ А. А. Перовскимъ,
и изданный подъ псевдонимомъ Погорѣльскаго. Со-
зданіе прелестное, особенно первая его часть. Три
письма молодой монастырки могутъ служить образ-
цемъ благородства, искренности чувствъ и пріят-
наго, увлекательнаго простотою слога!

Г. Вельтманъ подарилъ насъ романами боль-
шаго достоинства. Его Кощей Безсмертный заклю-
чаетъ въ себѣ рядъ картинъ занимательныхъ,
оригинальныхъ, схваченныхъ съ подлинниковъ
славянскихъ, и мастерски написанныхъ.

Романы и повѣсти Полеваго уступаютъ дру-
гимъ его сочиненіямъ. Умный и основательный
критикъ чужихъ твореній, искусный и счастливый
писатель драматическій, не имѣлъ такой же удачи
въ своихъ романахъ. Но они имѣютъ свое неотъ-
емлемое достоинство: въ Клятвѣ при Гробѣ Го-
споднемъ изображенъ старинный бытъ русскій съ
удивительною точностью. Повѣсти его дышать
чувствомъ и страстью. Но все это не додѣлано, не
кончено. Г. Полевой трудится такъ много, и въ
столькихъ различныхъ родахъ, что не можетъ дать
своимъ произведеніямъ окончательной отдѣлки.

II

22

338

У насъ есть романъ, пока еще существующий въ рукописи, и извѣстный только немногимъ. Два отрывка изъ него, за нѣсколько лѣтъ предъ симъ, напечатаны были въ Сынѣ Отечества. Этотъ романъ, если только выйдетъ въ свѣтъ, займетъ первое мѣсто, какъ върностью изображенія русскихъ нравовъ, такъ и оригинальностью характеровъ, занимательностью содержанія, высокою нравственою цѣлю, теплотою чувства и мастерскимъ русскимъ слогомъ. Всего достойнѣе замѣчанія то, что онъ написанъ дамою. Я намѣревался было прочитать отрывокъ изъ него, но не могъ выбрать: не трудно снять одно зерно съ нитки, нанизанной механически, но какъ вынете вы часть изъ живаго органическаго цѣлаго, не повредивъ ей, не лишивъ ея жизненности!

Если одинъ хорошій романъ у насъ не напечатанъ, то сотни дурныхъ разгуливаютъ по всему Русскому Царству. Ихъ сочпняютъ обыкновенно, въ Москвѣ, какіе-то литературные нетопыри, неявляющіеся на свѣтѣ божій. Книгопролавцы покупаютъ рукопись за безцѣнокъ, печатаютъ ее на сърбой бумагѣ, пряничными буквами, и разсылаютъ книжки съ Суздалами во вся концы, а покупаютъ ихъ простодушные провинціялы. Всего хуже то, что эти литературные контрабандисты даютъ своимъ всчадіямъ заглавія книгъ, извѣстныхъ публикѣ. Въ числѣ этихъ уродливыхъ поддѣлокъ есть и Иванъ Выжигинъ, и Монастырка, и Черная Женщина. Одинъ петербуржскій журналистъ, увѣдомляя своихъ читателей о выходѣ въ Москвѣ поддѣланной

339

Черной Женщины, объявилъ, что она, по его мнѣ-
нію, лучше оригинальной. Можетъ быть: вкусъ
на вкусъ не приходитъ.

Повѣсти являются у насъ въ неимовѣрномъ чи-
слѣ. Укажемъ на лучшія. Пушкинъ издалъ нѣ-
сколько повѣстей, подъ заглавіемъ: *Повѣсти Блл-
кина*. Онѣ были очень посредственны, слабы вы-
мысломъ, невполнѣ развиты и написаны небреж-
но. Критика полагала, что онъ не въ состояніи
написать въ этомъ родѣ ничего хорошаго, но онъ
вскорѣ доказалъ, что она въ этомъ случаѣ ошиб-
лась. Его *Пиковая Дама* и *Капитанская Дочка*
занимаютъ первыя мѣста въ ряду повѣстей рус-
скихъ. Особенно изобилуетъ неподдѣльными кра-
сотами Капитанская Дочка, въ которой Пушкинъ,
съ удивительнымъ искусствомъ, умѣлъ схватить
и выразить характеръ и тонъ средины XVIII вѣка.

Другой геніяльный авторъ повѣстей, извѣстный
въ литературѣ подъ именемъ Марлинскаго, оста-
вилъ намъ нѣсколько прекрасныхъ произведеній
въ этомъ родѣ: *Амалатъ-Бекъ*, *Фрегатъ Надежда*,
*Наъзды* и многія другія его созданія восхищаютъ
и будутъ долго восхищать публику безпристра-
стную. Въ одномъ можно упрекнуть этого авто-
ра, въ излишней манерности, въ изысканности
выраженій, сравненій и противоположностей. Эти
блестки иногда очень забавны и milы, но безпре-
станное повтореніе лишаетъ ихъ оригинальности
и свѣжести. Впрочемъ этотъ недостатокъ загла-
живается у нашего автора красотами самородными.

340

Что же сказать о тѣхъ писателяхъ, которые,
не имѣя ни таланта, ни воображенія его, стараются
подражать ему въ слабостяхъ и недостаткахъ,
вымышляютъ несбыточныя картины, натягиваютъ
уродливыя уподобленія, выдумываютъ странныя
и неѣпныя слова, и безъ милосердія коверкаютъ
Русскій Языкъ!

Очень забавны малороссійскія повѣсти Г. Гоголя, изданыныя подъ названіемъ: Вечера на хуторѣ близъ Диканки, и сверхъ того напечатанныя въ разныхъ сборникахъ. Въ нихъ видна малороссійская замысловатость, прикрывающаяся простодушіемъ; въ нихъ представлены въ привлекательномъ видѣ нравы, обычаи и повѣрья поэтической Малороссіи. Въ другихъ разсказахъ авторъ рисуетъ презабавныя карикатуры тамошнихъ помѣщиковъ. Мы не дерзаемъ оскорблять даровитаго Гоголя сравненіемъ его съ величайшими геніями древнихъ и новыхъ временъ, принесеніемъ ему въ жертву всѣхъ прочихъ русскихъ писателей, но съ удовольствіемъ признаемся, что охотно читаемъ его сочиненія; читаемъ даже съ пользою, внося изъ нихъ въ памятную книжку примѣры, какъ не должно писать по-русски. — Еще привлекательнѣе, оригинальнѣе, теплѣе малороссійскіе рассказы Г. Квитки, печатающаго ихъ подъ псевдонимомъ Грицка Основьяненка.

Г. Павловъ обратилъ на себя вниманіе публики
тремя повѣстями, которые содержаніемъ своимъ
не могло правиться, но написаны были хорошо,

341

умно, гладко и пріятно. Отъ него ожидали много.
Надежды эти не сбылись. Изданныя имъ
цедавно три новыя повѣсти написаны страннымъ,
дикимъ, вычурнымъ слогомъ. Я привелъ въ
третьемъ моемъ Чтеніи одинъ изъ нихъ отрывокъ.
Г. Павловъ писатель съ истиннымъ, рѣшитель-
нымъ дарованіемъ. Совѣтуемъ ему не увлекаться
дурными примѣрами и вредными совѣтами, мы-
слитъ по-человѣчески, и писать по-русски. — Въ
Петербургѣ есть молодой писатель въ этомъ родѣ,
съ большимъ дарованіемъ, съ умомъ и воображе-
ніемъ. И онъ смахиваетъ на то же безвкусіе.
Жаль! Что бы опомниться?

Въ безчисленномъ множествѣ новыхъ повѣстей,
съ удовольствіемъ отличаемъ разсказы Госпожи
Жуковой, издавшей ихъ подъ заглавіемъ: Вечера
на Карповкъ; повѣсти Графини Растопчиной; пре-
красную оригинальную повѣсть неизвѣстнаго пи-
сателя, подъ заглавіемъ Неровня, напечатанную
въ Сыпѣ Отечества прошлаго года, и представляю-
щую въ близкихъ чертахъ оригинальный бытъ
пашихъ среднихъ сословій*.

Вотъ все, что я могъ сказать о предметѣ столь
обширномъ и разнообразномъ, какъ литература
романовъ и повѣстей. Кажется, что я не пропу-

* Всѣдъ за симъ прочтены были, въ примѣръ раз-
сказа и слога романовъ и повѣстей, отрывки изъ
Кощея Безсмертнаго, (ч. І, стр. 264), изъ Рославлева
(ч. І, стр. 110—127) и окончаніе Капитанской Дочки.

ПЯТНАДЦАТОЕ ЧТЕНІЕ.

(29-го Марта.)

I.

Бесъды мои о Русскомъ Языкъ намъренъ я за-
ключить изложеніемъ правилъ о порядкѣ, или раз-
мѣщеніи словъ въ предложеніи или въ періодѣ.

Долгое время господствовала въ нашей литера-
турѣ странная и несправедливая мысль, будто
Русскій Языкъ въ размѣщеніи словь пользуется со-
вершенною свободою или, лучше сказать, своеволь-
ствомъ. Ставь слова, какъ хочешь — все равно,
говаривали старики. И это называли даже пре-
имуществомъ, особенною красотою Русскаго Слова!
Переводчики и подражатели, перенося въ Русскій
Языкъ периоды иностранные, преимущественно ла-
тинскіе и нѣмецкіе, щеголли непатуральною, про-
тивною русскому уму и слуху конструкціею. Сущій
Цицеронъ! говорили они, исковеркавъ русскій пе-

344

ріодъ. Они не догадывались, что если бъ Цицеронъ возродился въ Россіи, онъ сталъ бы писать совсѣмъ не такъ, какъ писалъ въ Римѣ. Они не замѣчали, что Русскій Языкъ образовался по Церковнѣ-Славянскому, въ которомъ конструкція, задимствованная изъ греческаго, простая, естественная, строго логическая; что Русскій Народъ не говоритъ такъ, какъ писали Тацитъ и Готшедъ. Возьмемъ въ примѣръ нѣсколько фразъ изъ Ломоносова: *Уже мы, Римляне, Катилину, столь дерзно-венно насильствовавшаго, на злодѣяніе покушавшагося, погибелью отечеству угрожавшаго, изъ града нашего изгнали.* Это періодъ латинскій. Теперь послушаемъ нѣмецкаго: «Благополучна Россія, что единымъ языкомъ едину Вѣру исповѣдуетъ, и единою благочестивпйшею Самодержицею управляется, ве-ликій въ ней примѣръ къ утвержденію въ Правосла-віи видитъ.» Слова здѣсь русскія, правила грамматики соблюдены въ точности, а складъ рѣчи дикій и чуждый. Языкъ Русскій съ трудомъ выпутывался изъ этихъ сѣтей, когда явился на поприщѣ словесности нашей Карамзинъ: онъ не толковалъ, не доказывалъ, почему этотъ слогъ не хорошъ, а самъ началъ писать какъ должно, и примѣромъ своимъ увлекъ современниковъ и послѣдователей. Слѣпые поклонники старины, тяжелые педанты, отъ которыхъ, по словамъ Князя Вяземскаго, не-сетъ латынью, долго ратоборствовали за свое кос-ноязычіе, но послѣ умолкли и они.

При составленіи моихъ Грамматикъ обращалъ я особенное вниманіе на поясненіе и изложеніе сего

345

важнаго предмета, который былъ обработанъ до
меня, и то слегка, профессоромъ Давыдовымъ.
Вотъ главнѣйшіе мои выводы.

Русскій Языкъ, въ размѣщеніи словъ, слѣдуетъ
законамъ логики: выражаетъ сначала дѣйствую-
щій предметъ, потомъ дѣйствіе, за нимъ пред-
метъ, на который дѣйствіе обращается, вслѣдъ
же за тѣмъ дальнѣйшія обстоятельства. Слова
опредѣлительныя располагаются вблизи опредѣляе-
мыхъ, дополненія слѣдуютъ непосредственно за
дополняемыми частями; все это сообразуется съ
свойствомъ и требованіемъ смысла въ предложе-
ніи.

Порядокъ словъ въ предложеніяхъ бываетъ двоя-
кій: естественный, или первоначальный, и измѣ-
ненный. Первый основанъ на обыкновенномъ хо-
дѣ нашихъ мыслей; послѣдній сообразуется съ
различными движеніями души говорящаго, кото-
рыми измѣняется порядокъ естественный. Первый
случай встрѣчается гораздо чаще, и можетъ быть
подведенъ подъ общія правила. Посему мы изло-
жимъ преимущественно законы естественнаго по-
рядка словъ, упоминая объ измѣненномъ, какъ о
частныхъ исключеніяхъ.

Предложенія, по смыслу своему, бываютъ: по-
вѣствовательныя, въ которыхъ что либо утвер-
ждается или отрицается о подлежащемъ: Солнце
свѣтитъ. Этотъ человѣкъ нездоровъ. Храбрость
есть первое качество солдата. — Вопросительныя,
которыми требуется утвержденія или отрицанія,
т. е. дополненія которой либо части предложенія:

346

Пили ли вы чай? Сколько вам льтъ отъ роду?
Не хотите ли прогуляться? — Повелительныя, ком-
торыми выражается требованіе, повелѣніе, желаніе:
Ступай домой! Будь спокоенъ! Молчать!

Основины правила размѣщенія словъ, въ Русскомъ
Языкъ, суть слѣдующія: 1. Важнѣйшее слово дол-
жно ставить въ началѣ предложенія, и 2. Если
въ началѣ поставлено слово главное, или необходи-
мое по связи грамматической, то важнѣйшее за
нимъ ставить въ самомъ концѣ.

На основаніи этого, повѣствовательное предло-
женіе располагается, въ естественномъ порядке,
слѣдующимъ образомъ: подлежащее, связка, ска-
зуемое. Напримѣръ: Азія обширна. Авины были
славны. Россія благоденствуетъ. Гордость и дер-
зость суть спутницы глупости и невъжества. Ло-
моносовъ и Державинъ жили и писали въ Россіи.
Великій Петръ, герой и законодатель, есть слав-
нѣйшій изъ государей XVIII столѣтія. Языкъ и
словесность суть главные способы народнаго обра-
зованія.

Этотъ порядокъ взмѣняется, когда мы хотимъ
обратить вниманіе на какую либо часть предложе-
нія въ особенности; напримѣръ: Великъ Богъ. Здѣсь
мы не хотимъ опредѣлять качества божіи, а
выказываемъ одно то, которое въ сію минуту бо-
лѣе другихъ для насъ важно. Былъ человѣкъ, ко-
торый утверждалъ, что науки вредны. Здѣсь гла-
голъ былъ поставленъ въ началѣ, потому что дѣло
состоитъ не въ человѣкѣ, не въ качествахъ его,
а въ возможности бытія, существованія такого

347

человѣка. По этому правилу расположены слова въ слѣдующихъ предложеніяхъ: Раздался звукъ впѣчеваго колокола, и вздрогнули сердца въ Новѣго-родѣ.

Въ предложеніи вопросительномъ, требующемъ пополненія которой либо части, слова располагаются такъ: 1. Нарѣчіе или мѣстоименіе вопросительное. 2. Существительное имя или мѣстоименіе. 3. Остальная часть предложенія. Примѣры: Гдѣ ты былъ? Куда вы идете? Сѣ къмъ ты водишься? Отчего ты не веселъ? Который часъ? Каковъ мой пріятель? Почему эта бумага?

Въ вопросительныхъ предложеніяхъ сего рода, первая часть (т. е. мѣстоименіе или нарѣчіе), на основаніи перваго изъ общихъ правилъ, полагается впереди, а важнѣйшая изъ слѣдующихъ за нею (имя или глаголъ), ставится въ концѣ; напримѣръ: Что Иванъ дѣлаетъ? Что дѣлаетъ Иванъ? Въ первомъ случаѣ вопросъ относится болѣе къ дѣйствію: хотятъ знать, что такой-то именно дѣлаетъ; въ послѣднемъ вопросъ болѣе касается лица: хотятъ знать, что дѣлаетъ именно такой-то, въ противоположность иному лицу. Можно, въ этомъ случаѣ, на основаніи перваго правила, поставить въ началѣ подлежащее, а за нимъ вопросительное слово; напримѣръ: Иванъ что дѣлаетъ?

Въ предложеніи вопросительномъ, требующемъ утвержденія или отрицанія, слова располагаются такъ: 1. Предметъ вопроса; главное слово, требующее утвержденія или отрицанія. 2. Союзъ ли. 3. Остальная часть предложенія. Напримѣръ: «Ты

348

ли тамъ былъ? Тамъ ли ты былъ? Былъ ли ты тамъ?» — И здѣсь, въ остальной части предложенной, важнѣйшее изъ другихъ словъ полагается въ концѣ; напримѣръ: «Тамъ ли ты былъ? Тамъ ли былъ ты?»

Предложенія восклицательныя располагаются точно такъ, какъ вопросительныя; напримѣръ: Канал радость! Перестанешь ли плакать!

Предложенія, служащія отвѣтомъ, располагаются, какъ повѣствовательныя. Къ числу ихъ при надлежатъ утвердительныя, въ которыхъ связь подлежащаго со сказуемымъ, т. е. бытіе или дѣйствіе, представляется не только возможнымъ, но и необходимымъ, непремѣннымъ. Такія предложенія располагаются какъ вопросительныя, съ тою только разностію, что мѣстоименія и нарѣчія вопросительныя замѣняются указательными и утвердительными; напримѣръ: Таковъ былъ великій Петръ! Вотъ награда за труды! Такъ торжествуетъ добродѣтѣнь!

Въ предложеніяхъ повелительныхъ, наблюдается слѣдующій порядокъ: 1. Глаголъ. 2. Существительное имя или мѣстоименіе (подразумѣваемое). 3. Остальная часть предложенія. Напримѣръ: Будь (ты) счастливо! Подалъ (ты) воды! Станешь (мы) писать! Начнемъ (мы) повѣсть! Стойте (вы) твердо! Бейте (вы) враговъ! Да здравствуетъ Россія! Да процвѣтаютъ науки! Не страшись клеветы.

Въ предложеніяхъ сослагательныхъ, или предположительныхъ, наблюдается порядокъ повѣство-

349

вательныхъ. Союзъ бы полагается обыкновенно
подлѣ глагола; напримѣръ: «Брату моему хотѣлось
бы ъхать. Я успѣлъ бы написать. Ты былѣ бы
счастливъ.» Если должно усилить значительность
лица противу дѣйствія, союзъ поставляется подлѣ
имени или мѣстоименія; напримѣръ: Мнѣ бы это-
го не хотѣлось. Союзъ сей полагается предъ гла-
голомъ и въ томъ случаѣ, когда глаголу случит-
ся быть въ самомъ концѣ предложенія, ибо не-
ловко было бы окончить предложеніе союзомъ;
напримѣръ: Онъ бы на это не согласился, вмѣсто:
Онъ на это не согласился бы.

Звательное слово полагается въ началѣ, въ сре-
динѣ и въ концѣ предложенія, смотря по важно-
сти онаго; напримѣръ: «Сограждане! дерзаю гово-
рить о Екатеринѣ. Что дѣлаемъ и къ чему при-
ступаемъ, Россіяне! Выслушайте, друзья, повѣсть
древнихъ лѣтъ.» Въ первомъ случаѣ писатель имен-
но называетъ того, къ кому обращаетъ рѣчь. Во
второмъ дѣйствіе и предметъ его важнѣе, нежели
лице дѣйствующее, но и послѣднее должно быть
наименовано. Въ послѣднемъ, звательное слово,
какъ вставочное, можетъ быть и выпущено.

Въ предложеніяхъ придаточныхъ наблюдается
тотъ же порядокъ: въ началѣ полагается союзъ
или мѣстоименіе, коимъ придаточное предложеніе
присовокупляется къ главному; за нимъ слѣдуютъ
другія части, въ обыкновенномъ порядкѣ; напри-
мѣръ: человѣкъ, который любить своихъ ближ-
нихъ; человѣкъ, котораго добродѣтливо вслѣмъ из-
вѣстны; человѣкъ, котораго любить всь добрые

350

люди; человѣкъ, котораго всѣ добрые люди любить за его праводушіе. Приходи ко мнѣ, когда получишь позволеніе. Знаешь ли, что говорить о тѣбѣ въ городѣ? Люблю того, кто смѣло говорить правду. Книги, какъ вѣрные друзья, утѣшаютъ меня. Книги, какъ друзья вѣрные, никогда меня не оставлять. Изъ всѣхъ сихъ примѣровъ видно, что слова придаточнаго предложенаія располагаются въ порядкѣ естественномъ; но какъ первое мѣсто занято союзомъ или мѣстоимenіемъ, то важнѣйшее изъ прочихъ словъ, на основаніи втораго изъ главныхъ правилъ, полагается въ концѣ. Если въ придаточномъ предложеніи употреблены слова подобныя или совершенно противоположныя словамъ главнаго, то и расположеніе ихъ должно быть сходное; напримѣръ: Чѣлмѣ продолжительнѣе зима, тѣлмѣ теплѣе лѣто. Чѣлмѣ дѣти послушнѣе, тѣлмѣ они счастливѣе.

Въ короткихъ вставочныхъ предложеніяхъ, употребляемыхъ для наименованаія пишущаго или говорящаго, наблюдается порядокъ измѣнный; напримѣръ: «Нѣтъ! (сказала она) я на это не соглашусь. Лѣто у насъ (пишетъ братъ мой) сухое и жаркое.»

Опредѣленія полагаются вообще непосредственно при опредѣляемомъ ими словѣ; напримѣръ; «Ржаной хлѣбъ вкусенъ. Ржаной хлѣбъ очень вкусенъ. Мой другъ не любитъ шумныхъ обществъ. Истинно великіе люди всегда презираютъ низкія средства. Храбро сражаться есть долгъ воина.»

Опредѣлющія слова существительныхъ размѣ-

351

щаются въ слѣдующемъ порядке: 1. Мъстопменіе
привлагательное, сначала указательное, потомъ при-
тяжательное. Слова весь и оба полагаются въ са-
момъ началѣ. 2. Имя прилагательное обстоятель-
ственное (слѣдственно и числительное). 3. Имя
прилагательное качественное. 4. Имя прилагатель-
ное притяжательное, личное или родовое. 5. Имя
существительное. Напримѣръ: этотъ первый домъ;
тотъ нашъ всегдашній другъ; мой усердный по-
клонъ; этотъ мой синій мѣшокъ; третій рыжій
лисій хвостъ; эта новая медвѣжья шуба; старый
женинъ нарядъ; весь мой прежній просторный пти-
чій дворъ; оба эти старые слоновьи клыка.

Если при существительномъ находятся нѣсколько
прилагательныхъ качественныхъ, подлѣ него ста-
вится прилагательное, коимъ означается качество
существенное, а далѣе полагаются прочія, по мѣрѣ
важности оныхъ; напримѣръ: новый черный су-
конный кафтанъ; молодая рѣзвая чернобурая ло-
шадь. Ближе всѣхъ полагается прилагательное не-
отъемлемое; напримѣръ: прекрасный Каменный
Острозвъ; бурное Черное Море.

Прилагательное качественное имя ставится обык-
новенно предъ существительнымъ; напримѣръ:
внѣрный другъ; нѣвый домъ; пріятная погода. Оно
можетъ итти за существительнымъ именно въ
слѣдующихъ случаяхъ: а) Когда исчисляются нѣ-
сколько изъ многихъ качествъ существительна-
го, а объ остальныхъ какъ бы умалчивается;
напримѣръ: «онъ человѣкъ честный, умный.» Отъ
этого происходитъ, что выраженіе добрый человѣкъ

352

есть хвала, а человѣкъ добрый косвенное порица-
ніе, ибо послѣ онаго ожидаемъ исчисленія дру-
гихъ качествъ, можетъ быть, уничтожающихъ
первое. б) Когда при имени прилагательномъ на-
ходятся дополненія; напримѣръ: «Петръ былъ го-
сударь великій и на полѣ битвы и среди мира.»
в) Когда имя прилагательное не столько означаетъ
качество существительнаго, сколько ограничиваетъ
объемъ его, и замѣняетъ придаточное, ограничи-
тельное предложеніе; напримѣръ: «Человѣкъ не-
просвѣщенный знаетъ только мѣсто своего житель-
ства.» Здѣсь прилагательное непросвѣщенный не
столько означаетъ качество, сколько ограничиваетъ,
стѣсняетъ объемъ слова человѣкъ, и потому пола-
гается послѣ него. Это наблюдается и потому,
что за такимъ ограниченіемъ нерѣдко слѣдуетъ
противополагаемое качество (напримѣръ: а просвѣ-
щенный импеть понятіе обо всемѣ земномѣ шарѣ);
противопоставляемыя же слова должны находить-
ся какъ можно ближе одно къ другому. г) Когда
прилагательное съ существительнымъ находится
съ самомъ копцѣ предложенія, и надобно обра-
тить большее вниманіе на прилагательное; напри-
мѣръ: «У меня шуба медвѣжья. Я люблю дѣтей
прилежныхъ.» д) Послѣ именъ собственныхъ, или
означающихъ званіе и тому подобное, когда прила-
гательное составляетъ существенную, отличитель-
ную часть наименованія, или титула; напримѣръ:
«Сципіонъ Африканскій; Екатерина Вторая; Але-
ксандръ Благословенный; Императоръ Всероссій-
скій.» Если же просто хотимъ наименовать лице,

353

не сообразуясь съ титуломъ, то прилагательное ставится предъ существительнымъ; напримѣръ: «Непанскій Король нездоровъ. Великій Петръ рано скончался.»

Мѣстоимія вопросительныя и неопределныя полагаются всегда предъ именемъ существительнымъ; напримѣръ: «который часъ? какова погода? чей домъ горитъ? нѣкоторый человѣкъ; въ нѣсколькихъ книгахъ.» Притяжательныя и указательныя полагаются предъ именемъ и послѣ имена, смотря по значительности того или другаго; напримѣръ: «мой другъ; сей домъ; эта лодка; тотъ воинъ, и: другъ мой; домъ сей; лодка эта; воинъ тотъ.» Определенное самый предшествуетъ имена, а самъ полагается, смотря по смыслу, на основаніи общихъ правилъ; напримѣръ: «самый добрый человѣкъ; я самъ это дѣлалъ; самъ я этого не сдѣлаю.» и т. д.

Приложеніе полагается непосредственно при подлежащемъ или сказуемомъ, которому оно служитъ поясненіемъ; напримѣръ: «Вѣра, утѣшеніе несчастныхъ, меня подкрѣпляетъ. Сципіонъ, римскій полководецъ, разрушилъ Кароагенъ.»

Определencia слова, какъ выше сказано, иногда сами имѣютъ нужду въ ближайшемъ определеніи посредствомъ нарѣчій, т. е. словъ, означающихъ качества качествъ, коими равномѣрно определяются глаголы самостоятельные и совокупные. Нарѣчіе должно находиться непосредственно подлѣ определяемаго имъ слова (прилагательпаго или глагола); напримѣръ: «У меня есть бумага очень

II

23

["354", "черная. Роза цвѣтетъ пышно.» Нарѣчіе качественное полагается въ началѣ или въ концѣ, по общимъ правиламъ (напримѣръ: «пышно цвѣтетъ роза; роза цвѣтетъ пышно; роза пышно цвѣтетъ и скоро опадаетъ; пріятно поетъ соловей; соловей пріятно поетъ),» но обстоятельственное, означающее степень качества, всегда ставится предъ опредѣляемымъ; напримѣръ: «Соловей поетъ очень громко. Здѣсь весьма весело.»", "Нарѣчіе можетъ относиться къ качеству подлежащаго, связки и сказуемаго; посему нужно наблюдать осмотрительность въ его помѣщеніи, и не писать, напримѣръ: «онъ поетъ пріятно унылую пѣсню, вмѣсто: онъ пріятно поетъ унылую пѣсню; онъ кончилъ совершенно новую постройку, вмѣсто: онъ совершенно кончилъ новую постройку; мы читаемъ иногда полезныя книги; вмѣсто: мы иногда читаемъ полезныя книги.» То же наблюдается и въ отношеніи къ рѣченіямъ обстоятельственнымъ; напримѣръ: «я, можетъ быть, завтра поѣду; я завтра, можетъ быть, поѣду; можетъ быть, я завтра поѣду.» Для избѣжанія сбивчивости въ смыслѣ, нарѣчіе или рѣченіе обстоятельственное полагается иногда менду опредѣляемымъ имъ прилагательнымъ и существительнымъ; напримѣръ: «отличный, во всьхъ отношеніяхъ, человѣкъ; несчастная, характеромъ евои.ѣ, женщина; бѣдный вчера человѣкъ сегодня сдѣлался богачемъ,» и т. п. — Превм beschweschen
должно избѣгать сбивчивости въ назначеніи мѣста нарѣчію отрицательному не; напримѣръ: «не я игралъ вчера на ﬂейтѣ; я не игралъ вчера на"]

355

Флейтѣ; я игралъ не вчера на флейтѣ; я игралъ вчера не на флейтѣ.» Изъ сихъ примѣровъ видно, что оно должно всегда стоять непосредственно предъ тѣмъ словомъ, которое имъ отрицается. Посему слѣдующія предложенія расположены неправильно: «я не игралъ вчера въ кегли, а въ шашки; я не поѣду завтра въ деревню, а послѣ завтра.

Если случатся сряду два нарѣчія, обстоятельственное и качественное, первое полагается впереди; напримѣръ: «онъ вчера горько плакалъ; онъ жилъ тамъ весело, или: онъ тамъ жилъ весело.»

Дополненія полагаются вообще за дополняемыми словами; напримѣръ: «листъ бумаги; роспись книгамъ; чиню перо; занимаюсь чтеніемъ; сижу на стуль.» Въ началѣ полагается предъидущій членъ отношенія, потомъ указаніе (если оно выражено особымъ словомъ), наконецъ членъ послѣдующій.

Если глаголъ дополняется выраженіемъ нѣсколькихъ отношеній, то важнѣйшее полагается въ концъ, напримѣръ: «Иванъ подарилъ книгу сестрѣ своей. Иванъ подарилъ своей сестрѣ книгу. Петръ пишетъ вороньимъ перомъ новый планъ. Петръ пишетъ новый планъ вороньимъ перомъ. Василій купилъ большое имѣніе за малую цѣну. Василій купилъ за малую цѣну большое имѣніе.»

Прямыя и непрямыя отношенія дѣйствія, выражаемыя падежами винительнымъ, родительнымъ, дательнымъ или творительнымъ, слѣдующъ за глаголомъ, какъ выше сказано; когда же надлежитъ преимущественно на эти обстоятельства обратить

356

вниманіе слушателя, тогда можно начать оными
предложеніе, и въ этомъ-то случаѣ является соб-
ственно измѣненный порядокъ словъ, о которомъ
упомянуто выше, и въ которомъ части предложе-
нія располагаются слѣдующимъ образомъ: 1. Кос-
венный падежъ. 2. Глаголъ. 3. Подлежашее. На-
примѣръ: «Москву разоряли Татары и Французы.
Смерти боятся одни трусы. Глупому сыну не
(служитъ) въ помощь богатство. Петру Великому
принадлежитъ слава преобразованія Россіи. Сижь
государемъ гордится отечество.

Изъ сихъ правилъ и примѣровъ явствуетъ, что
глаголъ, требующій какого нибудь дополненія, не
можетъ находиться ни въ началѣ, ни въ концѣ
предложенія, да и вообще можно сказать, что въ
Русскомъ Языкѣ рѣдко позволяется ставить гла-
голъ въ концѣ, напримѣръ: «Александръ Персію
покорилъ. Солнце землю освѣщаетъ.» Изъ сего ис-
ключаются случаи, которые можно подвести подъ
общія правила порядка словъ, т. е. когда хотимъ
обратить особенное вниманіе на глаголъ; напри-
мѣръ: «Побѣждали и Монголы. Блаженствуютъ
люди и въ х.ладныхъ странахъ. У насъ чулки вя-
жутъ, а въ Англіи ткутъ.»

Косвенный падежъ съ предлогомъ, означающій
отношеніе отдаленное или обстоятельство време-
ни, мѣста и такъ далѣе, полагается иногда въ на-
чалѣ, иногда въ концѣ. Въ семъ случаѣ должно
начинать съ извѣстнаго, опредѣленнаго, и оканчи-
вать неизвѣстнымъ, или по крайней мѣрѣ, не
столько опредѣленнымъ; напримѣръ, въ отдѣль-

357

ной исторії Великаго Князя Іоанна III говорит-
ся: Іоаннъ III принадлежить къ числу немно-
гихъ государей, избираемыхъ Провидѣніемъ рѣшить
надолго судьбу народовъ, а въ исчисленіи трудовъ
Екатерины II на пользу общую, должно сказать:
Къ знаменитымъ памятникамъ ея въка принадле-
жить учрежденіе губерній. Начавъ первый изъ
сихъ періодовъ словами: къ числу немногихъ госу-
дарей, и прочее, дадимъ знать, что сей періодъ
припадлежить къ описанію жизни и подвиговъ
нѣсколькихъ государей, а не одного Іоанна III.
Поставивъ слова: учрежденіе губерній въ началѣ
послѣдняго періода, возбудимъ мысль, что гово-
римъ только объ этомъ учрежденіи, а не обо всѣхъ
дъаніяхъ Екатерины вообще. Эта разность нахо-
дится и въ слѣдующихъ отношеніяхъ: Великій
Петръ жилъ въ бѣдной хижинѣ, на берегу Финскаго
Залива. Въ бѣдной хижинѣ, на берегу Чернаго Мо-
ря, жилъ благочестивый пустынникъ.

Обстоятельство качества, выражаемое падежемъ родительнымъ (иногда и дательнымъ, творительнымъ или инымъ косвеннымъ съ предлогомъ) полагается непосредственно при опредѣляемомъ словѣ; напримѣръ: «Громъ войны потрясъ мирныя кущи поселянъ. Человѣкъ съ умомъ не пропадетъ нигдѣ. Любовь къ отечеству спасла Россіянъ.»

Должно избѣгать смѣшенія падежа родительнаго съ винительнымъ, когда именемъ въ семъ послѣднемъ падежъ означаются предметы одушевленные; напримѣръ, вмѣсто: онъ любить за добродѣтіе человѣка, надобно сказать: онъ любить человѣка

358

за добродѣтели; вмѣсто: онъ послалъ для занятія
сихъ мѣстъ крестьянъ, говорится: онъ послалъ кре-
стьянъ для занятія сихъ мѣстъ; вмѣсто: отправить
за хлѣбомъ солдатъ, говорится: отправить
солдатъ за хлѣбомъ. Также должно стараться,
чтобы не было сряду двухъ родительныхъ паде-
жей, относящихся къ различнымъ предметамъ;
напримѣръ: не ожидай отъ другихъ похвалъ, вмѣ-
сто: не ожидай похвалъ отъ другихъ, и т. п.

Выраженіе обстоятельствъ количества и числа,
въ падежахъ родительномъ, дательномъ и проч.,
полагается послѣ опредѣляемаго слова, когда озна-
чается число или количество опредѣленное; на-
примѣръ: пять лѣтъ; два часа; сто верстъ; на
двѣ минуты; въ четыре мѣсяцѣ; въ три года; чрезъ
два часа; если же число означается неопредѣли-
тельно, приблизительно, то опредѣляющее слово
ставится въ началѣ; напримѣръ: лѣтъ пять; часа
два; верстъ сто; минуты на двѣ; года на три;
часа чрезъ два, и т. д.

Въ сокращенныхъ придаточныхъ прилагатель-
ныхъ предложеніяхъ творительный падежъ пола-
гается непосредственно послѣ причастія страда-
тельнаго или возвратнаго; напримѣръ: «области,
пораженные войною и голодомъ, а не: поражен-
ныя области войною и голодомъ; страна, называв-
шаяся въ древности Сарматіею, а не: называвшаяся
страна въ древности Сарматіею,» и проч.

Изложенныя въ предъидущихъ параграфахъ пра-
вила порядка словъ подвергаются иногда раз-

359

личнымъ измѣненіямъ отъ постороннихъ обстоя-
тельствъ рѣчи; напримѣръ:

1. Въ стихахъ, естественный порядокъ нерѣдко
нарушается для соблюденія мѣры и риы; этимъ
позволеніемъ пользуются однако жъ большею ча-
стію писатели слабые и неопытные.

2. Наблюденіе свободнаго и пріятнаго словоте-
ченія иногда требуетъ отступленія отъ главныхъ
и общихъ правилъ; такъ, напримѣръ, должно
избѣгать стеченія многихъ слишкомъ длинныхъ
или слишкомъ короткихъ словъ; не должно окан-
чивать періода словомъ односложнымъ; надле-
житъ, по возможности, избѣгать стеченія сход-
ныхъ гласныхъ или согласныхъ буквъ, и т. п.

Выше сего упоминаемо было объ измѣненіи
естественнаго порядка словъ, сообразующемся съ
движеніями души говорящаго. Это обстоятельство
нерѣдко бываетъ причиною различной перестанов-
ки словъ; но опредѣленіе правилъ и границъ всѣмъ
симъ отступленіямъ относится уже не къ грамма-
тикѣ, а къ теоріі слога прозаическаго и стихо-
творнаго.

Въ изложеніи правилъ о порядке предложеній,
должно обращать вниманіе на предложенія глав-
ныя или придаточныя, сочиняемыя или подчи-
няемыя.

Главныя, независимыя въ логическомъ отноше-
ніи предложенія, и придаточныя, въ равной сте-
пени относящіяся къ главнымъ, располагаются
по произволу пишущаго: обыкновенно полагаются
сначала важнѣйшія; иногда наблюдается при семъ

360

постепенность; въ нѣкоторыхъ случаяхъ прини-
мается въ соображеніе порядокъ ихъ во времени,
и т. д.; напримѣръ: Я живу въ деревни, а сестра
моя живетъ въ городъ. Сестра мол живетъ въ го-
родъ, а я живу въ деревни. Сначала спьютъ, по-
томъ жнутъ. Онъ объявилъ мń, что почти при-
шла, и что я могу надъяться на скорое рѣшеніе
мого вопроса.

Вводное предложеніе (т. е. главное, раздѣляю-
щее части другаго предложенія, и не состоящее
съ нимъ въ грамматической связи) полагается по-
слѣ подлежащаго или глагола, смотря по тому, ко-
торая часть онымъ преимущественно объясняется;
напримѣръ: «Ломоносовъ (кто безъ уваженія про-
износить имя сіе!) былъ моимъ наставникомъ.
Завоеватель рѣшился пролить новую рѣку (страшно
выговорить!) крови человѣческой.» Иногда слово,
къ которому собственно относится вводное пред-
ложеніе, повторяется послѣ него, особенно когда
это предложеніе довольно длино; напримѣръ:
«Екатерина Великая..... кто изъ насъ, и въ самый
цвѣтницій вѣкъ Александра, можетъ произносить
имя ея безъ глубокаго чувства любви и благо-
дарности?..... Екатерина приняла сей плодъ тру-
довъ Акалеміи,» и проч.

Зависимыя, въ логическомъ отношеніи, предлю-
жепія располагаются по требованію сихъ отноше-
ній. Въ началь полагаются: уступленіе, поясняе-
мое, действіе, поводъ, уподобленіе, а за ними:
противное, поясненіе, причина, послѣдствіе, упо-
добляемое, и проч.; напримѣръ: Хотя я много ра-

361

боталъ, но еще не усталъ. Правда, что они бьд-
ны, но за то и честны. Въ Россіи бываютъ многія
ярмарки, какъ то: нижегородскан, коренная, ир-
битская и проч. Онъ не могъ согласиться на мою
просьбу, ибо она показалась ему неумѣстною. Мы
боимся наводненія, и по этой причинъ живемъ въ
верхнемъ ярусь. Я не люблю споровъ, потому что
отъ спора не далеко до вражды. Ты не веселъ:
я знаю, отъ чего. У насъ въ домъ такъ весело, что
я не охотно выхожу со двора. Солнце грѣнетъ зем-
лю: такъ благость согрѣваетъ сердца.

Легко можно усмотрѣть, чтотъ этотъ порядокъ
предложеній, равно какъ и порядокъ словъ, зависитъ
отъ важности и значительности частей, сложное
предложеніе составляющихъ. Такъ, напримѣръ,
если уступленіе составляетъ существенную часть
періода, необходимое условіе противоположности,
то полагается въ началѣ; напримѣръ: Хотя сего-
дня погода прекрасная, но я не выйду изъ ком-
наты. Если же оно есть частное, случайное усло-
віе при предложеніи утвердительномъ, то ставится
подлѣ; напримѣръ: Я не выйду сегодня изъ комнаты,
хотя погода прекрасная. То же усмотримъ и въ
слѣдующихъ примѣрахъ: Когда вы станете хоро-
шо учиться, я буду васъ любить. Я буду васъ лю-
бить, когда вы станете хорошо учиться. Если бъ
ты зналъ, какъ трудно пріобрѣтать деньги, то не
сталъ бы расточать ихъ безразгудно. Ты не сталъ
бы безразгудно расточать денегъ, если бъ зналъ,
какъ трудно пріобрѣтать ихъ.

Придаточныя предложенія занимаютъ мѣсто

362

тѣхъ частей рѣчи, которыя ими въ главномъ пред-
ложеніи замѣняются, а именно:

1. Существительныя придаточныя предложенія (въ томъ числѣ и прилагательныя, употребляемыя вмѣсто существительныхъ) полагаются на мѣстѣ подлежащаго, сказуемаго или дополненія, гдѣ находилось бы имя существительное, ими замѣняемое; напримѣръ: Что тебя радуетъ сегодня, завтра будетъ печалить. Скажи своему брату, что онъ въ этомъ случае крайне ошибся. Мысль, что я его обидѣлъ, мекя огорчаетъ. Кто насъ любить, тотъ и журитъ. Дай мнѣ знать, будешь ли дома.

2. Придаточныя прилагательныя предложенія, начинающіяся словами: который, кто, что, или выражаемыя причастіями, поставляются непосредственно за именемъ существительнымъ, къ которому относятся; напримѣръ: «Время года, въ которое все цѣлѣтъ, именуется весною. Человѣкъ, котораго мы любимъ, иногда можетъ намъ быть несносенъ. Я купилъ домъ, въ котором еще не бывалъ. Я забылъ все, что зналъ. Война, опустошающая одну страну, обогащаетъ другую. Люблю слушать соловья, поющаго въ лѣсу.»

3. Обстоятельственное придаточное предложеніе полагается какъ можно ближе къ глаголу главнаго предженія; напримѣръ: «Онъ ужаснулся, когда увидѣлъ своего врага. Я васъ не обижаю, говоря вамъ правду. Онъ играетъ, какъ дитя.» Сокращенныя обстоятельственныя предженія могутъ находиться и въ началѣ: «Написавъ страницу,

363

я всталъ съ своего мѣста. Желая мнѣ добра, говорите мнѣ сущую правду.»

->

Вѣроятно, нѣкоторые изъ почтенныхъ моихъ слушателей найдутъ, что вторая половина моихъ Чтеній, въ которой я излагалъ законы Синтаксиса, уступаетъ полнотою, опредѣлительностію первой, въ которой говорилъ я о началахъ и законахъ Этимологіи, или Словопроизводства. И они будутъ совершенно правы. Часть этимологическая, въ Русскомъ Языкѣ, какъ и во всѣхъ другихъ, составляетъ цѣлое, конченное, обработанное во всѣхъ частяхъ; тамъ рѣшительно можно сказать: вотъ всѣ правила о такой-то части, исключеній нѣтъ; ссылаемся на лексиконъ. Синтаксисъ же, ограничиваясь нѣкоторыми общими, простыми правилами, указаніемъ на исключенія и уклоненія во многомъ, не даетъ окончательнаго рѣшенія во всемъ, и предоставляетъ многіе вопросы на благоусмотрѣніе, здравый вкусъ и смыслъ пишущаго. Въ этой части грамматики должны мы ссылаться не на лексиконъ отдѣльныхъ словъ, а на примѣръ нарѣчія народнаго, и на образцы, данные великими писателями. Между тѣмъ, народное наше нарѣчіе еще не только не изслѣдовано, но даже и намъ неизвѣстно. Нѣтъ сомнѣнія, что въ частныхъ, областныхъ велико-россійскихъ нарѣчіяхъ находятся неизвѣстныя нашему письменному языку слова и обороты, которые могли бы загладить многіе недостатки наше-

364

го слога. Образцовыхъ же писателей имѣемъ мы только въ нѣкоторыхъ отдѣльныхъ родахъ, да и изъ нихъ не всѣ могутъ итти въ примѣръ, ибо не столько поэты, сколько прозаики-мыслители, утверждаютъ правила языка и слога. Этимологію можно сравнить съ обдѣланными искусствомъ матеріялами для возведенія великолѣпнаго зданія: каждый камень, каждая чугунная, деревянная или другая часть обработана по указанію строителя, на основаніи правилъ начертательной геометріи. Казалось бы, стоитъ только сложить ихъ да скрѣпить, и зданіе кончено. Такъ нѣтъ! Здѣсь нужны быстрый взглядъ, художественное соображеніе, высшая, такъ сказать, небесная механика, которая, совокупленіемъ отдѣльныхъ частей въ одно гармоническое цѣлое, производить великія зданія, упирающіяся въ облака, и служащія позднему потомству памятниками величія предковъ.

Ни какія правила согласованія, управленія, расположенія словъ не научатъ васъ правильно писать по-русски, если вы не можете давать себѣ отчета въ своихъ мысляхъ, если не умѣете расположать ихъ въ надлежащемъ порядкѣ, если въ одно время съ мыслію не родится въ умѣ вашемъ и свойственное ей выраженіе; если вѣрное чувство вкуса, приличія и народности не будетъ водить вашимъ перомъ. Это не приобрѣтается въ книгахъ; это даръ, способность, свыше писпосланные. Это вѣрное чувство музыканта, нетерпящее разгласія; это безошибочный взглядъ живописца, оживляющий творчествомъ его руку; это искра божествен-

365

наго луча, протекаюшаго всю природу, и красую-
щагося преимущественно въ душѣ человѣческой и
ея созданіяхъ. — Этого нельзя преподавать, этого
можно только желать своимъ слушателямъ, что я
въ сію минуту и исполняю съ искреннимъ удо-
вольствіемъ.

II

Въ нынѣшней нашей бесѣдѣ, въ заключеніе Чте-
ній моихъ о Русскомъ Языкѣ и о его произведе-
ніяхъ, намѣренъ я представить вамъ, почтеннѣй-
шіе мои слушатели, обозрѣніе одной отрасли Сло-
весности, которая вовсе не была извѣстна и не
могла быть извѣстною древнимъ, которая сдѣла-
лась возможною только по изобрѣтеніі книгопеча-
танія, но родилась чрезъ сто лѣтъ послѣ этого
великаго открытія, распространялась и увеличи-
валась мало по малу, и нынѣ угрожаетъ если не
истребленіемъ, то жестокимъ притѣсненіемъ всѣмъ
прочимъ отраслямъ литературы. Я говорю объ
изданіяхъ періодическихъ, газетахъ и журналахъ.
Каждый вѣкъ первенствующихъ въ Европѣ лите-
ратуръ, ознаменованъ былъ какимъ либо отличи-
тельнымъ характеромъ. Въ XVI вѣкъ воскресли
и возвысились науки и искусства на Западѣ; въ
XVII процвѣли Англійская и Французская Лите-
ратуры: въ XVIII возвысилась Литература Иѣмец-
кая, были въ модѣ философія, филантропія и
чувствительность; въ ХІХ вѣкѣ, котораго мы про-
жили двѣ пятыхъ доли, распространилась лите-
ратура особеннаго рода, легкая, журнальная, га-

366

зетная. Огромные, тяжелые фоліанты XVII вѣка, многотомные труды писателей XVIII-го замѣнились у насъ книжками, книжечками, книжонками, листами, листиками, листочками, листищами. Все это летаетъ или пресмыкается, перегоняетъ совѣстниковъ, или отстаетъ отъ нихъ, но все живетъ и движется. Кажется, что новые экипажи, воздушные шары, пароходы и паровозы, сдѣлались только наружными эмблемами той скорости, съ какою мысли человѣческія пробѣгаютъ нынѣ неизмѣримыя пространства въ самое короткое время.

Періодическія, или повременныя изданія бываютъ различныя. Главныя отрасли ихъ суть слѣдующія: 1. Газеты, или вѣдомости, выходящія въ опредѣленномъ мѣстѣ, въ извѣстные сроки, и заключающія въ себѣ извѣстія, важныя и любопытныя именно въ минуту ихъ обнародованія. Газеты эти бываютъ всеобщія, т. е. заключающія въ себѣ извѣстія по всѣмъ вообще предметамъ, или частныя, въ которыхъ помѣщаются новости по какойнибудь отдѣльной части: политическія, коммерческія, промышленыя и т. д. 2. Ученыя, литературныя и художественныя газеты, въ которыхъ сообщаются извѣстія и сужденія о новыхъ произведеніяхъ наукъ, искусствъ, словесности, и т. д., и 3. Журналы, или вѣдомости, выходящія не отдѣльными листами, а книжками и тетрадками, не ежедневно, а въ разные сроки, чрезъ три, два мѣсяца, ежемѣсячно, по два раза въ мѣсяцѣ, чрезъ десять дней, еженедѣльно и т. д. Впрочемъ всѣ эти роды нерѣдко сливаются между собою.

367

Еще можно раздѣлить періодическія изданія на
офиціяльныя, издаваемыя отъ правительства, и на
партикулярныя, составляемыя частными людьми.
Взглянемъ слегка на происхожденіе и распростра-
неніе газетъ и журналовъ въ разныхъ государ-
ствахъ.

Какія вѣдомости самыя древнія въ свѣтѣ? Се-
натскія. Въ Римѣ, во время Цесаря, составлялись
вѣдомости о дѣйствіяхъ сената, и списывались для
всенароднаго чтенія. Августъ прекратилъ обнаро-
дованіе сихъ актовъ сената, и только оставилъ
въ своей силѣ извѣстія городскія, acta diurna,
urbana, въ которыхъ объявлялось о дѣлахъ все-
народныхъ, о приговорахъ судебныхъ, о наказ-
ніяхъ, о собраніяхъ, о заключеніи и расторженіи
браковъ и т. п. Сіи извѣстія были выставляемы
во всенародныхъ мѣстахъ Рима, и потомъ храни-
лись въ архивахъ, также разсылаемы были по
провинніямъ. Плиній старшій, Светоній и Тацитъ
ссылаются на эти извѣстія. Достойно замѣчанія,
что древніе Галлы, подобно нынѣшнимъ потом-
камъ своимъ, Французамъ, отличались любопыт-
ствомъ и страстью къ новостямъ. Цесарь говоритъ,
что они останавливаютъ купцовъ и путешествен-
никовъ, и распрашиваютъ о томъ, что дѣлается
въ чужихъ краяхъ. Торговые города, значитель-
ныя ярмарки были средоточіемъ, куда стекались
извѣстія, и расходились оттуда во всѣ стороны:
извѣстія скудныя, искажаемыя, преувеличиваемыя
по цѣли и потребностямъ вѣстовщиковъ. По изоб-
рѣтеніи книгопечатанія, сдѣлалось возможнымъ

368

издавать дѣйствительныя газеты, но люди воспользо-
зовались симъ средствомъ не прежде половины
шестнадцатаго вѣка. Это произошло въ Венециі,
около 1563 года. Республика вела тогда войну съ
Солиманомъ II, и обпародывала извѣстія о ходѣ
своихъ военныхъ дѣйствій и о дѣлахъ коммерческихъ
во всенародныхъ листахъ: они сначала были
рукописцыя, а потомъ стали ихъ печатать.
Вообще господствуетъ преданіе, что эти листки
получили свое названіе отъ мелкой монеты gazetta,
которую платили за прочтение ихъ. Нѣкоторые
утверждаютъ, что слово gazetta произошло отъ слова
gazza, сорока, болтунья, пустомеля, и что монету
назвали по листкамъ, а не листки по монетѣ.
Потомъ возникли газеты въ Англіи. И здѣсь подала
къ тому поводъ война. Когда, въ 1588 году,
двинулась противъ Британніи огромная армада Филиппа
II, Лордъ Борлей, тогдашій министръ Елисаветы,
началъ издавать извѣстія о военныхъ дѣйствіяхъ,
сначала рукописныя, а потомъ печатныя.
Эти извѣстія выходили не въ назвенное время,
а только въ случаѣ полученія важныхъ извѣстій.
По истребленіи армады, стали они являться го-
раздо рѣже. — Во Франціи газеты обязаны началомъ
одному врачу, Теофрасту Ренодо, который
любилъ забавлять больныхъ своихъ новостями и
апекдотами; онъ собиралъ и получалъ ихъ отвсю-
ду, печатаłъ и развозилъ къ своимъ пациентамъ,
какъ лекарство отъ безопасцы. При появліи
шестаго нумера его извѣстій, онъ получилъ на
изданіе ихъ, въ 1632 году, привилегію. Самъ

369

онъ называлъ ихъ газетами, а народъ прозвалъ
ихъ въ насмѣшку вязанками (fagots), потому, что
ихъ продавали по улицамъ, утромъ, въ одно вре-
мя съ лровами. Кардиналы Ришелье и Мазарини
пользовались этими газетами для распространенія
выгодныхъ имъ извѣстій. Въ Германіи первыя
газеты появились въ Нирнбергѣ, около 1630 года:
онъ издавались не регулярно, въ формѣ писемъ,
и преимущественно содержали въ себѣ извѣстія о
военныхъ дѣлахъ того времени. Усовершеніе кни-
гопечатанія и исправленіе почтѣ много содѣйство-
вали къ распространенію газетъ, и нынѣ онѣ сдѣ-
лались потребностію всѣхъ европейскихъ наро-
довъ. Нѣтъ спора, что онѣ, въ нынѣшнее время,
при безпрерывномъ взаимномъ сообщеніи всѣхъ
народовъ земнаго шара, служатъ лучшимъ сред-
ствомъ къ мѣнѣ извѣстій важныхъ и полезныхъ,
по доказано и то, что чрезмѣрное ихъ размноже-
ніе, особенно въ рукахъ людей корыстолюбивыхъ
и безсовѣстныхъ, причиняетъ великій вредъ и пра-
вительствамъ и частнымъ людямъ, подвергая ихъ
ежедневной клеветъ и оскорбленіямъ всякаго не-
годья. Одинъ путешественникъ, видя размноженіе
и злоупотребленіе газетъ въ Англіи, сказалъ, что
это единственное бѣдствіе, забытое Моисеемъ для
наказанія Египта. Между тѣмъ въ Англіи, по
разсудительности, богобоязни и праводушію боль-
шей части тамошней публики, это зло умѣряется
самымъ своимъ излишествомъ. Здравый смыслъ и
привычка къ газетнымъ лжамъ внушили Англи-
чанамъ какое-то чутье, которымъ они легко от-

II

24

370

Личаютъ неправду отъ истины. Но величайшее злоупотребленіе тисненія въ публичныхъ газетахъ паходимъ мы нынѣ во Франціи, тѣмъ болѣе па- губное, что французскія газеты болѣе нежели англійскія дѣйствуютъ на чужіе краи.

Довольно о газетахъ политическихъ. Оставимъ этотъ бурный океанъ, и войдемъ въ бранполюбивый, но не столь опасный портъ литературы.

Литературные и учепые газеты и журналы дѣлятся на три главные класса : служащіе для пріятнаго и полезнаго чтенія вообще, посвященные особенной отрасли наукъ или искусствъ, и накопецъ, критическія издапія. Нѣтъ ни какого сомпънія, что хорошіе литературные журналы имѣли самое благодѣтельное вліяніе на распространеніе полезныхъ свѣдѣній и на образованіе вкуса въ той части читателей, которые, не получивъ клас- сическаго образованія въ юности, стараются за- мѣтить его чтепіемъ и собственнымъ размышленіемъ, особенно на распространеніе познаній между женскимъ поломъ. Противники ихъ утверждаютъ, что они распространяютъ только легкія, поверх- ностныя, неосповательныя знанія, но если бъ пе было журналовъ, то не распространялось бы и этихъ свѣдѣній. Человѣкъ истинно учепый не ста- петъ искать образованія въ журналахъ, а тотъ, кто его ищетъ, конечно имѣетъ въ немъ надоб- ность. Правда, что журналы увеличиваютъ число мелкихъ, плохихъ писателей, отвлекаютъ ихъ отъ занятій строгихъ и важныхъ, и даже заражаютъ женскій полъ излишнею страстью къ литературной

371

извѣстности. Правда, но что дѣлать! Во всемъ есть крайности и злоупотребленія. Конечно, лучше быть хорошимъ столоначальникомъ, нежели дурнымъ стихотворцемъ; правда, очень непріятно видѣть дѣйствіе практической литературы въ прекрасномъ полѣ: видѣть, что черные глазки покраснѣли отъ безпрерывнаго чтепія, розовые пальчики запачканы чернилами. Но это исключенія и преувеличения. Неужели человекъ долженъ вѣчно кружиться въ вихрь механической своей должности, и никогда не смѣетъ подняться немного выше мыслію и чувствомъ? Неужели женщины обречены быть или ключницами и няньками, или безмысленными куклами, сотворенными для потѣхи и обогащенія парикмахеровъ, швей и магазинщицъ? Неужели возможно облагороженіе сердца безъ продѣщенія ума? Дайте просторъ сердцу и душѣ, дайте прекраснѣйшей части рода человѣческаго право и возможность воспитать и образовать въ себѣ зародышѣ изящнаго и благороднаго, вложенный въ женщинъ самимъ Создателемъ. Имъ не нужны специальныя съ интегралами, ни выспреннія умозрѣнія трансцендентальной философіи. Имъ нужны словесность, поэзія, исторія — и легчайшій путь этимъ знаніямъ въ дамскій будуаръ идетъ чрезъ журналы.

Оставивъ въ сторонѣ специальныя изданія по разнымъ частямъ наукъ и искусствъ, займемся тѣми, которыя преимущественно посвящены были изящной словесности. Самый старшій литературный журналъ во Франціи былъ Французскій

372

Меркурій (Mercure de France), начавшійся въ 1672 году, и продолжавшійся лѣтъ полтораста. Онъ былъ долго единственнымъ въ своемъ родѣ. Другие литературные журналы Франціи были: Иностранный Журналъ (Journal Etranger), Энциклопедическій Журналъ (Journal Encyclopédique), Декада, Энциклопедическій Магазинъ, Миллена; Энциклопедическое Обозрѣніе (Revue Encyclopédique). Жюльена. Женевская Bibliothèque Britannique, нынѣ Biblioth. Universelle. Въ новѣшія времена возникли во Франціи очень хорошіе журналы, подъ заглавіемъ обозрѣній: Парижское Обозрѣніе, Обозрѣніе обоихъ Свѣтовъ. Впрочемъ собственно литературныхъ газетъ во Франціі не много. Легкая словесность нашла себѣ мѣсто въ фельетонахъ, или смѣси, большихъ политическихъ журналовъ, которые имѣютъ значительное число читателей. Такимъ образомъ Journal des Débats издавна отличается интересными статьями о словесности.

Литературные журналы Англіи появились въ началѣ XVIII вѣка въ ежедневныхъ изданіяхъ Аддисона, Стиля и другихъ даровитыхъ и умныхъ писателей того времени. Въ числѣ ежемѣсячныхъ изданій занимаютъ въ Англіи первое мѣсто такъ называемые магазины, заключающіе въ себѣ статьи, превосходно написанныя. Въ новѣшее время стали въ Англіи издавать магазины для писшихъ классовъ публики, украшенные картинками, вырѣзанными на деревѣ, и продающіеся по самой дешевой цѣнѣ. Это самое лучше противуядіе отъ книгъ вредныхъ и безнравственныхъ въ такой странѣ,

373

гдѣ господствует свобода тиспенія: дешевизною
хорошихъ книгъ вытѣсняются дурныя.

Изъ нѣмецкихъ литературныхъ журналовъ поль-
зовались наибольшею извѣстностію Нѣмецкій Мер-
курій, начатой Виландомъ въ 1773 году, и про-
должавшійся тридцать семь лѣтъ; Берлинское Еже-
мѣсячное Издание, начатое профессорами Бисте-
ромъ и Гедике въ 1783 году, и пользовавшееся
общимъ уваженіемъ; Талія и Горы, Шиллера и
Гёте. Ежемѣсячныя издания въ Германіи, съ на-
чала ХІХ вѣка, были вытѣснены ежедневными
листками, которые тамъ издаются во множествѣ.
Важнѣйшіе изъ нихъ: Газета для изящнаго свѣта,
въ Лейпцигѣ, Утренній Листокъ, въ Штутгартѣ,
Вечерній Листокъ, въ Дрездентѣ, Вѣнская Театраль-
ная Газета, Востокъ и Западъ, въ Прагѣ, Гамбург-
скій Телеграфъ. Въ этихъ и подобныхъ имъ изда-
ніяхъ помѣщаются стихотворенія, повѣсти, кото-
рыя тянутся нумерахъ въ двадцати, извѣстія о
новыхъ кипфахъ, и корреспонденція, т. е. письма
сотрудниковъ изъ разныхъ городовъ Европы и
самой Германіи о произведеніяхъ литературы и
искусствъ, и преимущественно о концертахъ и
театральныхъ представленіяхъ. Тутъ разбираютъ
самыя ничтожныя явленія драматической литера-
туры съ большою важностью и плодовитостью;
разсматриваютъ и оцѣниваютъ игру всякаго пло-
хаго актера на самыхъ жалкихъ театрахъ. Уди-
вительно, какъ подобные этимъ поверхностные,
плохо издаваемые журналы могутъ существовать
въ просвѣщенной, ученой, глубокомысленной Гер-

374

манію! Издатель Гамбургскаго Телеграфа, начи-
ная первый нумеръ своей газеты на 1840 годъ,
говоритъ: «Чего не пишутъ досужія перья! Сколько
бездомныхъ повѣстей, стихотвореній и корреспон-
денцій странствуютъ изъ Вѣны въ Штутгартъ,
изъ Штутгарта въ Лейпцигъ, изъ Лейпцига въ
Берлинъ, и прослѣ впуска въ колонны какого
нибудь жалостливаго журнала! Сотни замерзшихъ
рукописей лежатъ подъ снѣгомъ нашего литера-
турнаго Санкт-Бернарда, и многіе обанкуртив-
шіеся журналы живутъ только при помощи обу-
ченыхъ собакъ, которые рышутъ въ этихъ пусты-
няхъ, и изъ подъ снѣгу вырываютъ окостенѣвшія
произведенія великихъ геніевъ, для наполненія
тощахъ листовъ. Отчего во многихъ нѣмецкихъ
журналахъ помѣшаются статьи, которые можно
печатать только Христа ради? За квартиру и за
скудный харчъ, иной литераторъ выпишетъ душу
изъ своего грѣшнаго тѣла. Въ Германіи нѣтъ бо-
гадѣлень, за то есть журналы.» Прошу замѣтить,
что это говорится только о журналахъ, посвящен-
ныхъ изящной словесности. Науки, критика дѣю
иное.

Взглянемъ теперь па журналы критическіе. Кри-
тика имѣла значительное вліяніе на ходъ и обра-
зованіе новой литературы. Критическіе журналы
сдѣлались посредниками между учеными людьми,
которые встарину довольствовались частною пере-
пискою съ своими товарищами и совмѣстниками.
Политическіе журналы существовали уже очень
долго, когда вздумали издавать журналы ученые

375

и критическіе. Они сдѣлались средствомъ сообще-
нія между народами дотолѣ чуждыми, и распро-
странили свѣтъ учености въ самыя отдаленныя
земли, знакомя людей, самымъ легкимъ и ско-
рымъ образомъ, съ новыми созданіями и откры-
тіями въ области наукъ. Самый старшій изъ кри-
тическихъ журналовъ, le Journal des Savans,
начался во Франціи въ 1665 году, и продолжался
до начала революціи. Въ это время составлялъ
онъ 121 томъ. Правительство возобновило сіе изда-
ніе въ 1816 году, и око продолжается попынѣ,
на счетъ казны, которая жертвуетъ на то значи-
тельными суммами, потому что выручка не покры-
ваетъ издержекъ. Главные предметы критики сего
журнала суть филологія древняя и восточные язы-
ки. Большою знаменитостью пользовались во Фран-
ціи Записки Тревускія, издававшіяся іезунтами съ
1701 года въ теченіе осьмидесятіи лѣтъ, и отличав-
шіяся нападеніями на вольнодумцевъ и философовъ
того времени. Съ 1754 года Фреронъ началъ изда-
вать критическій журналъ l'Année littéraire, про-
должавшійся до 1791 года. Вольтеръ осмѣялъ и
ославилъ Фрерона, какъ невѣжду, глупца и зло-
дѣя, а онъ былъ человекъ къ умный, ученый, одарец-
ный тонкимъ вкусомъ. Вообще всякій литераторъ,
занявшись критикою, долженъ готовится къ ве-
личайшимъ непріятностямъ. Начать журналъ съ
твердымъ памъреніемъ говорить правду, называть
хорошее хорошимъ, дурное дурнымъ — значитъ
то же, что выйти на площадь, стать на возвы-
шенное мѣсто, и громогласно вопіять о проходя-

376

щихъ: этотъ господинъ писать не умѣетъ; этотъ
самый жалкій стихотворецъ; эта барыня посту-
пила бы лучше, если бъ вязала чулки, и не сочи-
няла драмъ. И чѣмъ справедливѣе его критика,
тѣмъ болѣе наживетъ онъ себѣ враговъ, потому
что тѣмъ болѣе будетъ нападать на людей посред-
ственнаго дарованія, а посредственность неумо-
лима. Истинный талантъ охотно проститъ за кри-
тику, даже несправедливую. Плохой писатель
тѣмъ болѣе злится на критика, чѣмъ больше о
немъ сказано правды. Если критикъ, наскучивъ
безпрерывными спорами, вздумаетъ понизить тонъ
свой, станетъ говорить мягче, судить снисходи-
тельнѣе, возопіютъ читатели: «Что это сдѣлалось
съ Полевымъ? Совершенно измѣнился, сталъ снис-
ходителенъ къ дурнымъ книгамъ. Нечего его и
читать!» — Послѣ этого просимъ угодить на всѣхъ:

Между лънтяемъ и брюзгой
Между тщеславья и порокомъ,
Нашелъ кто развѣ ненарокомъ
Путь добродѣтели прямой!

Въ новѣшія времена критическія литературныя
статьи во Франціи помѣщаются въ обозрѣніяхъ
и въ политическихъ журналахъ. Въ числѣ кри-
тиковъ новаго времени, особенно произведеній дра-
матической литературы, отличается Жюль-Жа-
ненъ.

Старшіе критические журналы въ Англіи суть:
Критическое Обозрѣніе, начатое въ 1765 г. Смол-
летомъ, и Ежемѣсячное Обозрѣніе (Monthly Re-
view. ( Но лучшимъ органомъ критики сдѣлалось

377

Эдинбургское Обозрение (Edinburgh Review), на-
чатое въ 1802 году Джефriемъ, и въ послѣдствіи
издававшееся Маккулохомъ. Въ это время критика
оставила языкъ школьный и педантскій, занялась
литературою въ отношеніи ея къ свѣтской жизни
и политикъ. Этотъ журналъ былъ отголоскомъ
партіи виговъ. Въ 1809 году началось въ Лондонѣ
критическое изданіе Quarterly Review, въ кото-
ромъ первенствовали тори. Въ сихъ двухъ изда-
ніяхъ предметы обсуживались иногда основатель-
нѣе и подробнѣе, нежели въ критикуемыхъ ими
книгахъ. Въ Вестминстерскомъ Обозрѣніи, нача-
томъ въ 1804 году, излагаемо было ученіе Бента-
мовой Школы. Въ Foreign-Review помѣщались
основательныя сужденія о ходѣ и произведеніяхъ
иностранныхъ литературъ. Сверхъ того занима-
лись критикою Литературная Газета, Еженедѣль-
ное Обозрѣніе и Атеней.

Критика ученая и литературная преимуществен-
но процвѣтаетъ въ Германіи: тому способствуютъ
прилежаніе, глубокая и многосторонняя ученость
и безпристрастный, чуждый народныхъ предраз-
судковъ, духъ ея ученыхъ и литераторовъ. Въ
Германіи обсуживаются съ равнымъ раченіемъ и
свои и иностранныя произведенія. Духъ критики
возникъ въ ней съ того времени, когда Швей-
царцы, Бодмеръ и Брейтингеръ, возстали на Гот-
шеда и его школу. Споры и изслѣдованія объихъ
партій возбудили вниманіе и любовь къ litera-
турѣ. За сто лѣтъ предъ симъ начались знамени-
тыя Геттингенскія Извѣстія о Литературѣ, про-

378

должающіяся и понынѣ, въ прежнемъ форматѣ,
и, кажется, печатающіяся прежними буквами.
Эта литературная газета пережила свой вѣкъ, и
съ трудомъ плетется за юными совмѣстницами.
Истинная литературная критика въ Германіи на-
чалась съ Лессинга. Онъ былъ человѣкъ ученый,
необыкновенно умный, проницательный, безпри-
страстный, смѣлый, любитель правды, одаренный
чистымъ вкусомъ, и ловкій діалектикъ. Въ одно-
время съ нимъ дѣйствовалъ знаменитый берлин-
скій книгопродавецъ Николаи: въ союзѣ со мно-
гими другими литераторами и учеными основали
они Всеобщую Нѣмецкую Библіотеку, продолжав-
шуюся около пятидесяти лѣтъ, и много способ-
ствовавшую къ распространенію здравыхъ понятій
и общеполезныхъ знаний въ отечествѣ. Критики
Виландова Нѣмецкаго Меркурія отличались тономъ
приличія и благородства. Въ концѣ XVIII столѣ-
тія началось при Іенскомъ Унверситетѣ изданіе
Всеобщихъ Литературныхъ Вѣдомостей; потомъ
стали издавать подобные журналы въ Галлѣ, въ
Лейпцигѣ и въ Гейдельбергѣ. Въ Вѣнѣ, при по-
собіи правительства, издаются Лѣтописи Литера-
туры. Въ Берлини, начались съ 1827 года, Бер-
линскія Лѣтописи Учепой Критики, основанныя
Гансомъ и Гегелемъ. Въ новѣшее время просла-
вились Гальскія Лѣтописи Литературы. Въ со-
ставленіи и издании сихъ критическихъ журна-
ловъ участвуютъ знаменитыйшіе нѣмецкіе ученые
и литераторы. Хотя въ нихъ есть и недостатки:
немовѣрное многословіе и тяжелое педантство,

379

высокопарный и темный языкъ, иногда и явное пристрастіе, особенно въ критикахъ, не подписанныхъ авторомъ, но вообще эти изданія принесли великую пользу наукамъ, и новѣйшія изъ нихъ преимущественно способствуютъ къ распространенію просвѣшенія и высшихъ знаній. Достойно замѣчанія, что журналы литературные старѣются съ своими издателями, и рѣдко могутъ удерживаться на прежней степени въ теченіе долгаго времени. Можетъ быть, я въ этомъ случаѣ произнесу грозный приговоръ и самому себѣ, но не могу скрыть моего о томъ мнѣнія. Газета, наполняемая вновь приходящими матеріалами и извѣстіями, можетъ существовать долгое время, перемѣняя редакторовъ, и измѣняя прежній свой видъ, сообразно съ требованіями времени и публики. La Gazette de France, Гамбургскій Корреспондентъ, Санкт-петербургскія Вѣдомости, даже, скажемъ, Съверная Пчела, существуютъ долгое время, и могутъ прожить еще столько же лѣтъ и болѣе. Но журналъ литературный живетъ образомъ мыслей и чувствованій своего издателя или издателей: вмѣстѣ съ ними мужаетъ, крѣпнетъ, пріобрѣтаетъ силы, и вмѣстѣ съ нимъ старѣется. Отъ этого многіе хорошіе въ пачалѣ своемъ, литературные и критическіе журналы слабѣли, падали и умирали еще при жизни своихъ основателей, хотя бъ эти основатели были люди первостепеннаго ума и дарованій. Такимъ образомъ зпаменитый въ свое время Виландовъ Нѣмецкій Меркурій нѣсколько лѣтъ влачилъ бѣдственное свое существованіе, безъ подписчиковъ

380

и безъ читателей, и издавался единственно по-
тому, что его охотно читалъ покойный Импера-
торъ Австрійскій. Притомъ и утомительная тя-
гость срочной работы изнуритъ силы самаго бод-
раго скорописца. Лишь только выпустилъ въ свѣтъ
книжку, думай уже о другой; думай не только о
томъ, чтобъ опа была готова въ надлежащей фор-
мѣ и законной величинѣ, но чтобъ она была зани-
мательна, умна, хорошо написана. Сверхъ того
еще слушай милыя сужденія благосклонныхъ чи-
тателей, ежегодно повторяемыя: «вашъ журналъ
въ прошломъ году былъ гораздо лучше и интерес-
нѣе нынѣшняго,» между тѣмъ, какъ самъ знаешь,
что прошлаго года ты былъ нездоровъ, работалъ
съ трудомъ, не имѣлъ нынѣшнихъ помощниковъ,
а теперь дѣло идетъ гораздо лучше. Что дѣлать!
Ждать будущаго года: авось-либо тогда похвалять
нынѣшній.

Обратимся теперь собственно къ русскимъ пе-
ріодическимъ изданіямъ. До начала XVIII вѣка
ихъ вовсе не было въ Россіи. Для Царя Алексъя
Михайловича составлялись выписки изъ загранич-
ныхъ газетъ, и такъ какъ главнымъ ихъ источ-
никомъ былъ Амстердамскій Курантъ, то и вы-
писки эти назывались курантами. Первыя русскія
газеты печатались въ Москвѣ съ 1705 года; въ
Петербургѣ начали онѣ издаваться съ 1714 года,
и, по учрежденіи Академіи Наукъ, поступили въ
ея собственность. Въ теченіе всего XVIII вѣка
печатались онѣ въ четвертку, и выходили по два
раза въ недѣлю. Это былъ тогда единственный

381

источникъ свѣдѣній нашихъ о Европѣ и ея дѣлахъ. Съ 1801 года стали онѣ печататься въ листъ, съ 1827 года выходили трижды въ недѣлю, съ 1831 выходятъ шесть разъ. Московскія Вѣдомости, издающіяся съ 1756 года, и только года два печатающіяся, въ листъ, составляютъ единственное чтеніе многихъ помѣщиковъ замосковныхъ губерній. Впрочемъ мы упомянули объ этихъ изданияхъ только для соблюденія хронологическаго порядка: нашъ предметъ заключается въ обозрѣніи журналовъ собственно литературныхъ. По сей причинѣ не станемъ мы распространяться о спеціяльныхъ изданіяхъ технологическихъ, коммерческихъ, земледѣльческихъ, даже строго ученыхъ, которыя у насъ, особенно въ новѣйшее время, составляются съ большимъ раченіемъ, и расходятся съ успѣхомъ и пользою для публики.

Первый литературный журналъ начатъ былъ у насъ академикомъ Миллеромъ, въ 1755 году, и продолжался десять лѣтъ, подъ названіемъ: Ежемѣсячныя Сочиненія къ пользѣ и увеселенію служащія. Въ немъ помѣшались многія любопытныя по тогдашнему времени статьи, оригинальныя и переводныя, историческія, географическія, также печатались произведенія почти всѣхъ тогдашнихъ стихотворцевъ. Въ 1759 году Сумароковъ издавалъ Трудолюбивую Пчелу, въ которой старался возвысить себя на счетъ Ломоносова и другихъ современныхъ ему писателей. Въ послѣдствіи стали появляться разныя литературныя изданія: Всякая Всячина, Козицкаго; И то и се, Башилова; Ни

382

то ни се, Рубана; Адская Почта, Эмина; Трудолю-
бивый Муравей, Поденщина, Смѣсь, и еще другія.
Журиналы эти были сатирическіе и правоописа-
тельные. Первое мѣсто между тогдашними жур-
налистами принадлежитъ Новикову: онъ печаталъ
разныя періодическія изданія, въ числѣ коихъ отли-
чался Живописецъ рѣзкостью сужденій, близостью
портретовъ, до сихъ поръ сохранившихъ свою
свѣжесть. Новиковъ былъ тогда для Россіи тѣмъ
же, что Николаи для Германіи, съ тою разпицѣю,
что Николаи противоборствовалъ всѣмъ тайпымъ
обществамъ, всѣмъ причудамъ мистики и марти-
нисма, а Новиковъ въ послѣдствіи покорился
этимъ мечтаніямъ. Старинные сатирическіе жур-
налы любопытны и достойны вниманія тѣмъ, что
сохраняютъ въ потомствѣ обращики правовъ, обы-
чаевъ и языка своего времени. Изъ Живописца,
напримѣръ, можемъ мы видѣть, между прочимъ,
что во время оно, тогдашнія модпицы, называв-
шіяся щеголихами, странствовали не по магази-
намъ, какъ нынѣ, а по Гостиному Двору; сади-
лись въ лавкахъ бесѣдовать о парядахъ и о сер-
дечныхъ дѣлахъ, и пересмѣхали проходящихъ, а
между тѣмъ купцы теряли свое время. Люди сред-
няго званія, видя въ лавкахъ людей знатныхъ,
изъ учтивости проходили мвмо. Эти тягостные
гости, просидѣвъ въ лавкѣ часа два, выходили
въ другую, а бѣдные купцы часа три прибирали
разбросанные барынями товары, изъ которыхъ не
было купленоиччего. — Въ то время вошли въ упо-
требленіе слова: безподобный, радость, ужасть. Лю-

383

безный, милый человѣкъ назывался болванчикомъ, и совсѣмъ не въ укоръ. И подлѣ этого жеманства, Живописецъ рисуетъ картину тогдашняго варварства нравовъ, предшествовавшихъ Недорослю. Эти памятники старины драгоцѣнны для наблюдателя нравовъ. Грубость и безвкусіе, вышедшія пыль изъ пятихъ обычаевъ, свидѣтельствуя о степени тогдашняго образованія и нравственно-стп, заставляютъ насъ благодарить судьбу, что мы родились вѣкомъ позже.

Первые русскіе журналы издавались въ С. Петербургъ. Вскорѣ оказались въ Москвѣ благо-творныя дѣйствія учрежденнаго тамъ университета. Стали появляться важные и полезные сочиненія и переводы. Новиковъ переселился въ Москву, взялъ на откупъ университетскую типографію, преобразовалъ и распространилъ Московскія Вѣдомости, и началъ выдавать при пихъ Дѣтское Чтеніе и другие периодические листы. Съ тѣхъ поръ оказался перевѣсъ московской литературы падъ петербургскою, продолжавшійся лѣтъ пятьдесятъ. Нынѣ большинство писателей и читателей находится безспорно въ Петербургъ. Въ семидесятыхъ годахъ издавался Санкт-петербургскій Вѣстникъ, подъ редакціею Богда-новича; онъ заключалъ въ себѣ извѣстія офиціяльныя и частныя, статьи оргинальныя и переводныя, стихи, большею частію очень плexhie, и извѣстія о вновь выходящихъ книгахъ, съ замѣчаніями и сужденіями весьма краткими и кроткими. Слогъ и даже правописаніе этого изда-

384

нія были очень несовершенны. Въ Москвѣ выхо-
дилъ Опытъ Трудовъ Вольнаго Россійскаго Собранія,
въ котором печатались особенно важныя статьи
по Русской Исторіі. Въ 1783 году, съ учре-
жденія Россійской Академіі, издавался Собесѣд-
никъ Любителей Россійскаго Слова, предпринятый
Княгинею Дашковою. Опъ начался одою Фелицъ,
и заключалъ въ себѣ прозаическія статьи и сти-
хотворенія фонъ-Визина, Богдановича, Хераскова
и другихъ тогдашнихъ литераторовъ. Сама Импе-
ратрица помѣщала въ немъ Записки касательно
Россійской Исторіі и сатирическія статьи, подъ
заглавіемъ: Были и пебылицы, на которыея смѣлый
фонъ-Визинъ печаталъ свои замѣчанія, и предла-
галъ автору ихъ вопросы. Государыня отвѣчала
на нихъ очень умно, кратко и ловко. Собесѣд-
никъ издавался только въ теченіе двухъ лѣтъ, и
послѣ него въ Петербургъ долгое время не было
хорошихъ литературныхъ журналовъ. Въ Москвѣ
Подшиваловъ и Сохацкій, о которыхъ мы упоми-
нали, стали издавать еженедѣльники подъ назва-
ніемъ: Чтеніе для вкуса и разума, Пріятное п по-
лезное препровожденіе времени, Иппокрена, Новости
Русской Литературы: этотъ рядъ изданій продолж-
жался до 1805 года. Въ нихъ помѣщались хоро-
шіе переводы изъ иностранныхъ писателей, опы-
ты молодыхъ поэтовъ; вообще слогъ ихъ былъ
чистый и правильный, но въ нихъ не было совре-
менности, не было критики, не было того, что
даетъ жизнь и движеніе журналу. — Дѣйствитель-
ное начало русскимъ периодическимъ изданіямъ,

385

литературнымъ и критическимъ, положилъ Карам-
зинъ, своимъ Московскимъ Журналомъ, выходив-
шимъ въ 1791 и 1792 годахъ. Прочитайте умныя и
дѣльныя впрочемъ статьи Санктпетербургскаго Вѣ-
стника, Собесѣдника, и сравните ихъ съ живыми,
современными страницами Московскаго Журнала,
въ котором печатались стихотворенія Державина,
Хераскова. Дмитріева, Письма Русскаго Путеше-
шественника, прекрасные, неслыханные дотолѣ
переводы изъ Бартелеми, Стерна, Мармонтеля, Фло-
ріана; являлись, въ первый разъ въ Россіи, регу-
лярныя критики на произведенія словесности: это
были уже не отдѣльныя замѣчанія и насмѣшки пре-
жнихъ журналовъ. О дѣйствіи, какое произвелъ Мо-
сковскій Журналъ на русскую публику, говорилъ я
выше. Въ немъ услышала она въ первый разъ про-
стой, ясный, благородный, правильный Русскій
Языкъ, увидѣла изложеніе предметовъ и дѣлѣ по
примѣру, представляемому образовавною, ученою
Европою, получила основательныя и дѣльныя су-
жденія о произведеніяхъ отечественной и иностран-
ной словесности. Но, какъ я уже упоминалъ, дѣй-
ствія слога и взгляда Карамзина были въ то вре-
мя медленны, и не прежде истеченія нѣskолькихъ
лѣтъ публика увидѣла, чтоб въ немъ явилось для
нашей литературы. На Московскій Журналъ было
такъ мало подпищиковъ, что издатель едва не
остался въ убыткѣ, а чрезъ пять лѣтъ должно
было напечатать его вновь, для удовлетворенія
спросамъ публики, оцѣнившей, наконецъ, та-
лантъ и слогъ Карамзина.

II

25

386

Въ одно время съ Московскимъ Журналомъ выходили въ С. Петербургъ Зритель и Санктпетербургскій Меркуріі, издававшіеся Клушкимъ и Крыловымъ, нашимъ Иваномъ Андреевичемъ. Эти журналы любоытны тѣмъ, что были послѣдними въ ряду нравоописательныхъ, или сатирическихъ изданій XVIII вѣка, въ родъ Живописца. — Статьи Крылова въ нихъ умны, хорошо написаны, но отнюдь не предвѣщали того, что мы въ немъ увидѣли въ послѣдствіи. Въ 1796 году II. П. Мартыновъ издавалъ въ Санктпетербургъ журналъ Муза, въ которомъ было много хорошихъ статей, и между прочимъ напечатаны прекрасные стихи двѣнадцати-лѣтняго поэта на рожденіе нынѣ благополучно царствующаго Государя: этотъ отрокъ-поэтъ былъ Жуковскій. Въ 1799 году, извѣстный образованностью, умомъ и дарованіями своими, литераторъ Пнинъ издавалъ Санктпетербургскій Журналъ, въ которомъ, въ первый разъ, начали появляться на Русскомъ Языкъ статьи о государственномъ управленіи, о политической экономіи и другихъ столь же важныхъ предметахъ. Эти статьи были плодомъ ученія и трудовъ юныхъ вельможъ, Графа П. А. Строганова, Н. Н. Новосильцова и другихъ, окружавшихъ тогдашняго Наслѣдника Престола. — По вступленіи на престолъ Императора Александра Павловича, Русская Литература, какъ мы уже говорили, возникла съ новою силою, съ новымъ блескомъ, и началась собственная непрерывная русская журналистка, состоявшая дотолѣ изъ опытовъ, отрывковъ и неудачъ. Съ 1802 года

387

начатъ въ Москвѣ Карамзинымъ Вѣстникъ Европы,
сильно содѣйствовавшій успѣхамъ просвѣщенія и
распространенію любви къ чтенію въ Россіи. Опъ
дѣлился на двѣ части, политическую и литератур-
ную. Первая часть находила въ то время обиль-
ную для себя пищу: въ Россіи вступилъ на пре-
столъ юный, благолюбивый Монархъ, и началъ
мирными трудами рядъ тѣхъ великихъ подвиговъ,
которыми имя его внесено въ храмъ безсмертія;
во Фрапціи красовался, во всемъ блескѣ незапят-
нанной еще славы, тотъ великій полководецъ и
мужъ государственный, въ которомъ Европа мнила
видѣть возрожденіе героевъ временъ баснослов-
ныхъ; въ Англіи дѣйствовали всею силою своихъ
дарованій Питтъ, Фоксъ, Нельсонъ. Карамзинъ
сообщалъ въ своемъ журналѣ переводы и выписки
изъ заграничныхъ изданій, но въ то же время
печаталъ и собственные свои статьи, которые и
нынѣ, по прошествіи почти сорока лѣтъ, по мино-
ваніи тогдашнихъ опасеній и выгодъ, сохранили
интересъ и важность. Литературная часть Вѣстника
была еще занимательнѣе. Въ ней помѣщены были
прекрасныя историческія статьи автора: Путеше-
ствіе къ Троицѣ, О московскомъ мятежѣ въ цар-
ствованіе Царя Алексѣя Михайловича, Русская Ста-
рина; повѣсть Мароа Посадница; печатались мно-
гія статьи о тогдашнихъ случаяхъ и произведеніяхъ
литературы; наконецъ сообщались мастерскіе пере-
воды изъ современныхъ иностранныхъ журналовъ.
Карамзинъ писалъ и переводилъ всѣ статьи самъ,
и однажды, помѣстивъ повѣсть, которой двадцать

388

первыхъ страницъ переведены были другимъ, оговорился о томъ въ примѣчаніи. Вообще онъ, какъ писатель, какъ издатель журнала, можетъ служить образцемъ трудолюбія, добросовѣстности и рачительности въ исполненіи своихъ обязанностей: онъ не спѣшилъ, ничего не дѣлалъ наобумъ, не толковалъ о предметахъ, которые не были ему совершенно извѣстны. Онъ ошибался какъ чело-вѣкъ, но никогда не впадалъ въ ошибки отъ легкомыслія, нерадѣнія или надежды на чужую помощь. Извините меня, почтеннѣйшіе слушатели, что я такъ подробно толкую объ этомъ изданіи: вообразите, что я говорю о первомъ предметѣ юношеской любви своей. Мы, тогдашніе юноши, съ жадностью пожирали Въстникъ Европы, и не могли дождаться прихода московской почты съ красненькими книжками. Мы учили наизустъ статьи Карамзина, бредили ими во снѣ, и смѣялись съ негодованіемъ надъ приверженцами старины, которые вопили, что нашъ любезный авторъ испор-тилъ Русскій Языкъ, исключивъ изъ него:

> И аще, абіе и убо,

> И сице, дондеже, сугубо!

Одного недоставало въ Въстникъ Европы — критики литературной, безъ которой журналъ не журналъ, какъ прекрасная женщина не женщина безъ капризовъ. Карамзинъ, въ самомъ началѣ своего журнала, объявилъ, что не хочетъ оскорблять самолюбія самыхъ дурныхъ писателей. Онъ былъ неправъ: можетъ ли судья сказать, что онъ, по добродушію, не хочетъ взыскивать съ людей ихъ

389

проступковъ и нарушенія законовъ? Этотъ не-
достатокъ заглаженъ былъ Московскимъ Меркурі-
емъ: его издавалъ, въ 1803 году, Петръ Ивановичъ
Макаровъ, человѣкъ, образованный, умный, смѣ-
лый. Онъ первый началъ громко, рѣшительно и
рѣзко судить о произведеніяхъ современной Рус-
ской Словесности, хвалить хорошее, порицать дур-
ное, цреслѣдовать невѣжство, бездарность и шар-
латанство. Хотя критики его, смѣлостью и же-
стокостью, такъ же походили на нынѣшнія, какъ
стаканъ лимонаду на стаканъ пуншу, но онъ
возбудили общій ропотъ легіона посредственныхъ
писателей, и возставили на него множество вра-
говъ. Макаровъ заслуживаетъ благодарность нашу
тѣмъ, что проложилъ у насъ дорогу критикѣ лите-
ратурной, и показалъ истинную ея важность и
значеніе. Онъ умеръ чрезъ нѣсколько времени по
окончаніи перваго года его изданія, и по этому
случаю написана была эпиграмма:

Обрадовался нашъ Бездаровъ,
Что умеръ журналистъ Макаровъ.

Ну, слава Богу, онъ сказалъ:
Могу печатать все, что прежде ни писалъ!

Карамзинъ издавалъ Вѣстникъ Европы только
два года. Съ 1805 года онъ перешелъ въ руки
М. Т. Каченовскаго, который въ послѣдствіи имѣлъ
въ теченіе нѣсколькихъ лѣтъ товарищемъ В. А.
Жуковскаго, на 1814 годъ передалъ В. В. Измайло-
ву, а потомъ опять издавалъ его самъ. Г. Каченов-
скій долгое время удерживалъ этотъ журналъ на
первой степени, но наконецъ долженъ былъ усту-

390

пить силъ времени. Въстникъ Европы, иѣсколько
лѣтъ отличавшійся дѣльными статьями, умною
критикою и хорошимъ слогомъ, зачахъ, забре-
дилъ подъ перомъ новыхъ сотрудниковъ, и скон-
чался, не проживъ тридцати лѣтъ. Первою примѣ-
тою его разслабленія были толки о банномъ строе-
ніи. Одинъ любитель исторіи, услышавъ, что
въ Малороссіи называютъ банею главу церков-
ную, сталъ утверждать, что банное строеніе, со-
зданное митрополитомъ Ефремомъ, какъ говоритъ
Несторъ, значило церковь съ главами. Каченов-
скій напечаталъ его статью, и потомъ помѣстилъ
свое возраженіе. Авторъ отвѣчалъ. Критикъ ото-
звался вновь, п почти въ каждой книжкѣ Въстника
толковали о банномъ строеніи. Возгорѣлась война
1812 года. Непріятель занялъ Москву. Въстникъ
прекратился. Изгнали непріятеля. Возобновились
московскія типографіи. - Вышелъ Въстникъ Евро-
пы, и одною изъ первыхъ статей его было банное
строеніе. Демьянова уха! Но развѣ издатель жур-
нала не смѣетъ печатать всего, что ему взду-
мается? Нѣтъ, не смѣетъ. Сочинитель, издатель,
переводчикъ отдѣльной книги можетъ сказать: не
угодно вамъ, не читайте. Но издатель журна-
ла, особенно начатаго не имъ самимъ, не хо-
зяинъ въ своемъ домѣ: онъ долженъ прислуши-
ваться къ мнѣніямъ и требованіямъ благоразумной
части публики, которой принадлежитъ всякое сроч-
ное изданіе. За несоблюденіе этого правила, онъ
непремѣнно поплатится.

Успѣхъ Вѣстника Европы породилъ множество

391

журналовъ въ Петербургъ и въ Москвѣ. Изъ нихъ заслуживаютъ воспоминанія: Съверный Въстникъ, издававшійся Н. И. Мартыновымъ, журналъ ли-
тературно-ученный; Цвѣтникъ, издававшійся А. Е. Измайловымъ и П. А. Никольскимъ, въ которомъ объявлена была война закоснѣлымъ славенофи-
ламъ; Русскій Въстникъ, С. Н. Глинки, отличав-
шійся прекрасною патріотическою цѣлю и ревно-
стными трудами издателя къ достиженіе ея; Санкт-
петербургскій Въстникъ, издававшійся въ 1812 году Обществомъ Любителей Словесности, въ которомъ участвовали Д. В. Дашковъ, Д. Н. Блудовъ, К.
Н. Батюшковъ, Князь Н. А. Вяземскій, В. Л.
Пушкинъ, Д. М. Княжевичъ, А. Х. Востоковъ,
М. В. Милоновъ, И. М. Фовицкій, А. Е. Измай-
ловъ, Н. А. Никольскій: этотъ журналъ былъ
поприщемъ оппозиція противъ распространявша-
гося тогда дурнаго вкуса въ словесности, по-
рожденнаго ложными понятіями о свойствѣ, до-
стоинствахъ и различіи Языковъ Церковно-Сла-
вянскаго и Русскаго. Грозная буря войны разра-
зилась надъ нашимъ отечествомъ, и мирныя му-
зы сокрылись.

Въ то время, когда московскіе журналы прекра-
тились отъ нашествія непріятельскаго, а петербург-
скіе умолкли оттого, что большая часть сотрудни-
ковъ ихъ разъѣхалась въ разныя стороны, когда у-
жасы войны терзали Россію, и она съ недоумѣніемъ
и страхомъ смотрѣла въ туманную даль, начался
Сынъ Отсества, имѣвшій, при великодушномъ по-
собіи свыше, при покровительствѣ просвѣщенныхъ

392

вельможъ-патріотовъ, и при участіи всей публики,
успѣхъ дотолѣ небывалый, который долженъ быть
вполнѣ приписанъ тогдашнимъ обстоятельствамъ.
Въ началѣ этотъ журналъ былъ вовсе не литера-
турный: труды издателя исчезали въ важности
предмета и величіи тогдашняго времени. Не мнѣ
слѣдуетъ судить объ этомъ журналѣ, который, по
истеченіи двадцати цяти лѣтъ, сданъ мною въ руки
дѣлателей юныхъ и ретивыхъ. Сдѣлаю одно замѣ-
чаніе. Сынъ Отечества былъ первымъ изъ жур-
наловъ (если исключимъ Вѣстникъ Европы), ко-
торые издателю своему приносятъ не убыль, а
доходъ, которые даютъ ему возможность посвя-
щать себя всего избранному имъ дѣлу. До того
времени издавать журналъ значило задолжать въ
типографію и въ бумажную лавку. Эта пере-
мѣна была полезна и публикъ и литературѣ: ре-
дакторы журналовъ сдѣлались зависимыми отъ
читателей; они стали заниматься свопмѣ дѣломъ,
какъ должностію, а не какъ забавою, въ кото-
рой не обязаны никому отчетомъ. Издатели по-
лучили возможность награждать существенно сво-
ихъ сотрудниковъ, и побуждать ихъ къ дѣятель-
ности и усовершенствованію. Есть люди, кото-
рые утверждаютъ, будто денежное возмездіе уни-
жаетъ литератора. Почему? Это доходъ точно
такой, какъ отъ дома, отъ деревни, нажитыхъ
собственнымъ трудомъ. Это жалованье, получае-
мое за безпрерывные, тяжкіе, честные труды, и
отнюдь не достаточное для вознагражденія чело-
вѣка за многія лишенія, за безпрерывныя досады,

393

огорченія и даже обиды. Говорятъ, что нѣкоторые писатели для денежной прибыли жертвуютъ выгодами своихъ читателей, сбываютъ свои книги обманомъ и шарлатанствомъ, не исполняютъ обѣщаннаго. Такъ, это случается, но это злоупотребленіе, сопутствующее с.лабостямъ человѣческимъ всегда и вездѣ. На то есть здравый смыслъ публики, которою нельзя шутить долго и безнаказанно. Честнаго, трудолюбиваго и благонамъреннаго литератора не могутъ унизить козни и прописки литераторовъ, недостойныхъ сего благороднаго имени. Хорошій писатель такъ же мало походить на дурнаго, какъ честный чиновникъ на взяточника.

Съ того времепи журналы разочножились до безконечности, и оправдали стихъ Князя Горчакова:

> И наконецъ я зрю, въ странѣ моей родной,
> Журналовъ тыслчи, а книги ни одной.

Въ С. Петербургъ П. П. Свиньинъ сталъ издавать свои *Отечественныя Записки*, въ которыхъ помтыцались статьи очень любопытныя о русскихъ древностяхъ, о Русской Статистикѣ, старинныя путешествія, извѣстія о новыхъ открытіяхъ, о необыкновенныхъ талантахъ въ Россіи. Изданіе его было бы гораздо полезнѣе и занимательнѣе, если бъ онъ не слишкомъ увлекался пристрастіемъ къ отечественному. — Съ 1818 года начался *Благонамъренный*, А. Е. Измайлова, журналъ, похожій на его басни и сказки, простодушный, наивный, въ которомъ издатель, опоздавъ выдачею

394

книжекъ, извинялся предъ друзьями своими, под-
пищиками, тѣмъ, что гулялъ на праздникахъ.

Съ 1822 года выступилъ на поприще русской
журналистики литераторъ, имѣвшій большое влія-
ніе на ходъ и развитіе у насъ этой части, О.
В. Булгаринъ. Я могу свободно говорить о его
тогдашнихъ трудахъ, потому что ни мало въ
нихъ не участвовалъ. Ему обязаны мы тѣмъ,
что русскіе журналы перестали ограничиваться
повтореніемъ и переводами статей иностранныхъ.
Въ литературныхъ прибавленіяхъ къ Сьверному
Архиву, сообщавшему публикѣ важныя статьи
историческія и статистическія, возобновилъ онъ
статьи нравоописательныя, сатирическія, кото-
рыя давнымъ давно уже у насъ не показы-
вались. Онъ старался, сколько могъ, обращать
свой умъ критическій, зоркій на слабое и смѣш-
ное въ свѣтѣ и литературѣ. Удивительно ли,
что онъ возбудилъ и общее вниманіе публики,
и громкія порицанія литературныхъ недруговъ?
Ежегодно возникали, особенно въ Москвѣ обѣло-
каменной, эфемерныя изданія, которые обыкно-
венно начинались безтолковою статью о нѣмец-
кой философіи, и окапчивались лубочною картин-
кою парижскихъ модъ: средина наполнялась вя-
лыми стихами и бранью на Булгарина. Долгъ
справедливости побуждаетъ меня однако сказать,
что въ числѣ недавнихъ московскихъ журналовъ,
заслуживалъ вниманіе Московскій Вѣстникъ, Г.
Погодина. Но особеннаго уваженія изъ новыхъ
журналистовъ достоинъ Г. Полевой, нѣсколько

395

Лѣтъ подвизавшійся въ Телеграфь, и нынѣ дѣя-
тельно участвующій въ Сынѣ Отечества. Онъ че-
ловѣкъ умный, образованный чтеніемъ и собствен-
нымъ размышленіемъ, дерзающій судить своею го-
ловою, и писать своимъ перомъ. Онъ не записной
факультетскій ученый — и тѣмъ лучше. Ученый,
профессоръ занимается своимъ собственнымъ пред-
метомъ, и небрежетъ о прочихъ. Полевой, обя-
занный образованіемъ самому себѣ, не заглушив-
шій въ себѣ тяжелою ученостью чувства и ума
русскаго, очень хорошо понимаетъ потребность
русской публики, знаетъ, чего она хочетъ, и ста-
рается удовлетворить ея требованіямъ. Если бъ
можно было отпустить ему изъ казенныхъ мага-
зиновъ хоть сколько нибудь нѣмецкой аккуратно-
сти и постоянства, онъ былъ бы журналистъ не-
одѣнный.

Въ одно время съ Московскимъ Телеграфомъ
началась Слѣверная Пчела? Что мнѣ сказать о ней?
Бранить ее? И безъ меня бранятъ ее довольно.
Хвалить? Возможно ли! Повторю стихи Дмитріева:

Что мнѣ объ ней сказать?
Другимъ и я бывало
Легко могъ надписи писать,
А милую, какъ ни хвали, все мало!

Издавать журналъ по требованіямъ публики,
вешь не легкая. Это доказалъ Пушкинъ. Въ его
Современникъ были статьи умныя и интересныя,
но это изданіе не произвело большаго впечатлѣ-
нія въ публикѣ, особенно оттого, что Пушкинъ
кружился въ немъ въ тѣсныхъ предѣлахъ одно-

396

сторонней литературной партії. Онъ отбивался
отъ своихъ противниковъ и поражалъ ихъ эпи-
граммами, которые ничего не доказываютъ, и не
хотѣлъ заниматься дѣйствительною критикою, чтобъ
не огорчить своихъ друзей. Намъ кажется, что
первый другъ журналиста есть публика.

Библіотека для Чтенія, предпринятая соединен-
ными силами всѣхъ русскихъ литераторовъ, воз-
будила большія надежды, и сначала довольно хо-
рошо ихъ выполняла; но мало по малу оставили
ее почти всѣ извѣстные писатели, стихотворцы и
прозаики. Въ ней стали проповѣдовать странныя
правила, стали шутить надъ предметами вовсе не
шуточными, забавлять публику фарсами, и предста-
влять ей многое не въ надлежащемъ свѣтѣ, на
перекоръ истинѣ и здравому смыслу; наконецъ
вздумали передѣлывать въ ней и Русскій языкъ,
и въ примѣръ чистаго, благороднаго слога, вы-
ставлять какое-то бѣлорусское косноязычіе. То-
ненькая книжечка, розданная при Съверной Пче-
лѣ, остановила это рвеніе къ преобразованію, и
съ тѣхъ поръ умолкли грозные возгласы Библіо-
теки на несчастныя мѣстопменія сей и оный; съ
тѣхъ поръ перестали въ ней смѣяться надъ людьми,
которые чисто пишутъ по-русски. Впрочемъ Библіо-
тека часто сообщаетъ публикѣ хорошія и дѣльныя
статьи, и вообще принадлежитъ къ лучшимъ на-
шимъ периодическимъ изданіямъ, отличаясь осо-
бенно исправностью выхода книжекъ.

Блистательный успехъ Библіотеки для Чтенія
взманилъ у насъ ревность и другихъ словесниковъ.

397

Пошли въ моду толстые журналы, о которыхъ можно сказать, какъ о слонѣ, въ баснѣ Крылова:

Въ родню былъ толстъ,

Да не въ родню былъ простъ.

Удерживаюсь отъ всякаго сужденія о сихъ журналахъ, въ которыхъ осыпаютъ меня, моихъ сотрудниковъ, мои изданія и даже мои нынѣшнія Чтенія, безпрерывною, безпощадною бранью. Если я заслужилъ ее — по дѣломъ мнѣ; если же нѣтъ — она падетъ, всею тяжестью своего невѣжества и безвкусія, на главу виновниковъ. Притомъ, не жестоко ли было бы дѣйствовать эпиграммами противъ того, надъ кѣмъ, можетъ быть, вскорѣ прийдется сочинять эпитафію?

Въ исполненіе желанія вашего, почтенные мои слушатели, присовокупилъ я къ Чтеніямъ о Русскомъ Языкѣ, обозрѣніе нашей Литературы старинной и новой; старался показать начало, ходъ, успѣхи и нынѣшнее состояніе разныхъ ея отраслей; начертать характеръ писателей, и представить воды моихъ мнѣній изъ собственныхъ ихъ творений. Желаю, чтобъ легкіе очерки, набросанные мною почти безъ всякаго приготовленія, послужили къ полсненію и доказательству необходимости, важности, благодѣтельности національной литературы во всякомъ образованномъ, благоустроенномъ государствѣ, у всякаго народа, назначеннаго Провидѣніемъ къ занятію значительнаго и виднаго мѣста въ исторіи вѣковъ. — Весь видимый нами

398

вещественный міръ состоитъ преимущественно изъ
двухъ началъ: одного — тяжелаго, грубаго, без-
жизненнаго, толлии, массы мертвой и холодной,
и другаго — элемента свѣта, жара, жизни, кото-
рымъ озаряется, согрѣвается, призывается къ орга-
ническому бытію бездушная, неподвижная гро-
мада. Вотъ вамъ проза и поэзія! Эти два начала
находятся не только въ словесности: они проя-
вляются вездѣ. Поэзія есть и въ битвахъ вели-
кихъ, священныхъ, предпріемлемыхъ для славы
и блага любезной родины; она идетъ на приступъ
неодолимой твердыни; она строитъ военный ко-
рабль, и носится на немъ по отдаленнымъ зыбямъ
безпредѣльнаго океана; она возсѣдитъ въ судѣ,
гдѣ находитъ защиту и спасеніе невинный стра-
далецъ, гдѣ порокъ и преступленіе поражаются
должною карою. — Проза, съ своей стороны, втор-
гается въ собственные предълы поэзіи, лишь
только поэзія ослабитъ дѣйствіе благотворныхъ
лучей своихъ: это льдистыя громады, воздвигаю-
щіяся у полюсовъ, гдѣ солнце теряетъ свою живи-
тельную силу. Проза преобладаетъ въ наукѣ, ко-
гда наука состоитъ изъ механическаго повторенія
вытвержденныхъ, безжизненныхъ формулѣ; проза
владычествуетъ въ исторіи, которая скрываетъ
или искажаетъ истину для временныхъ видовъ,
для угожденія слабостямъ и страстямъ людскимъ;
проза одерживаетъ верхъ надъ поэзіею въ самой
поэзіи, когда поэзія, забывая великое и священ-
ное свое назначеніе, становится забавою слуха, а
не души, когда она красками своими живописуетъ

399

не благость, не добродѣтель, не истинную славу,
а развратъ, порокъ и нечестіе.

Заключимъ бесѣды сіи изъявленіемъ желанія
и ожиданія, чтобъ въ мірѣ семъ, особенно въ лю-
безномъ нашемъ отечествѣ, все занимало настоящее
свое мѣсто: чтобъ проза, оставаясь при удовлетво-
реніи низшихъ житейскихъ нуждъ нашихъ, и
тамъ согрѣвалась и озарялась лучами поэзіи, и
чтобъ поэзія, просвѣтительница и утѣшительница
наша въ семъ юдольномъ мірѣ, никогда не утрати-
ла благодатной власти надъ сердцами и душами
нашими. Да наслаждается Россія, огромное и пре-
красное наше отечество, ведомое твердою и святою
волею Помазанника Божія къ великой цѣли своей,
всѣми благами земными, и болѣе еще небесными:
Да будетъ она всегда, какъ пынѣ, славна, велика,
могущественна! Да возсіяетъ въ ней благотворный
свѣтъ наукъ и искусствъ! Да процвѣтетъ словес-
ность наша, возвѣщая современникамъ и потомству,
что Русскому Народу доступны всѣ роды величія
и славы!

КОНЕЦЪ.

СОДЕРЖАНИЕ
ВТОРОЙ ЧАСТИ.

Осьмое Чтеніе.

I.

Образованіе глаголовъ. Первообразные, второ-
образные и производные глаголы. Прямая форма.
Скрытнообразованные и явнообразованные глаго-
лы. Причины неправильности въ спряженіи. Три
спряженія. Главныя вхъ черты. Важнѣйшія укло-
ненія и ошибки. Имена отглагольныя......... 1.

II.

Драматическая поэзия. Характеръ ея. Начало
драмы въ Греціи. Трагедія и комедія. Театръ
Римскій. Средніе Вѣки. Театры Италіянскій, Ис-
панскій и Французскій. Мистеріп. Вельчіе фран-
цузскихъ драматическихъ писателей. Театръ Ан-
гліискій. Театръ Нѣмецкій. Начала Русскаго Теа-
тра въ Малороссіи. Иностранные комедіянты при
Петръ Великомъ. Придворный Театръ. Предста-
вленія въ Кадетскомъ Корпусѣ. Начало Русскаго
Театра въ Ярославлѣ. Учрежденіе Русскаго При-
дворнаго Театра. Сумароковъ. Волковъ. Дмитрев-
скій. Русскій Театръ въ ХІХ вѣкѣ............ 13.

401

Девятое Чтеніе.

I.

Причастія. Времена и залоги. Усъченное и
полное окончаніе. Страдательные глаголы. — На-
рѣчія, качественные и обстоятельственные. Дѣе-
причастія. Образованіе ихъ. — Предлоги, слитные
и отдѣльные. — Союзы. — Междометія. — Обо-
зрѣніе всѣхъ частей рѣчи, по мѣрѣ и степени
ихъ образованія. Количественное и качественное
различіе словъ. Органическое дѣйствіе въ соста-
вленіи словъ.................................................. 39.

II.

Различіе трагедіи и комедіи. Преобладаніе опе-
ры. Русская трагедія. Сумароковъ. Княжинъ.
Озеровъ. Крюковской. Вліяніе драмы англійской
и нѣмедкой. Переводъ ІКуковскаго. Кукольникъ.
Драма. Ильинъ. Кн. Шаховской. Полевой......... 55.

Десятое Чтеніе.

I.

Сиптаксисъ. Предложеніе. Части его. Подлежа-
щее и сказуемое, простое и сложное, несоставное
и составное. Определенія. Дополненія. Простое и
сложное предложеніе. Главныя правила согласо-
ванія словъ.................................................. 91.

II.

Комедія. Моліеръ. Сумароковъ. Фонъ-Визинъ.
Княжинъ. Ефпмьевъ. Крыловъ. Князь Шахов-
ской. Хмельницкій. Грибоѣдовъ. Гоголь. Воде-
вили................................................................. 109.

II

26

402

Одиннадцатое Чтеніе.

I.

Управленіе словъ. Отношенія словъ. Указаніе
отношеній. Спокойныя и дѣйствующія отношенія.
Выраженіе ихъ. Значеніе падежей. Управляющія
и управляемыя частп рѣчи. Главныя правила
управленія словъ.................................... 143.

II.

Начало эпопеп. Гомеръ. Виргилій. Дантъ. Арі-
остъ. Тассъ. Камоэнсъ. Мильтонъ. Клопштокъ.
Вольтеръ. Русскія богатырскія сказки. Саги. Пьснь
о походъ Игоря. Ломоносовъ. Херасковъ. Богда-
новичъ. Пушкинъ. — Баллады. Жуковскій. —
Комическія поэмы Майкова и Князя Шаховскаго.
Подражанія русскимъ сказкамъ.................... 161.

Двънадцатое Чтеніе.

I.

Выраженіе обстоятельствъ качества, количества,
мѣста и времени. Исчпсленіе затрулненій в во-
просовъ, встрѣчающихся въ словосочиненіи. Сей
и оный. Покорность грамматики предписаніямъ
логики.................................................. 199.

II.

Дидактическія стихотворенія. Посланія. Гора-
цій. Овдіііі. Буало. Попъ. Ломоносовъ. Карам-
зинъ. Andrіевъ. Батюшковъ. Жуковскій. Пуш-
кинъ. — Сатира. Горацій. Ювеналъ. Персій.
Кантемиръ. Сумароковъ. Фонъ-Визинъ. Andrі-
евъ. Милоновъ.................................... 217.

404

Пятнадцатое Чтеніе.

I.

Размѣщеніе словъ. Ложныя о немъ понятія.
Естественный и измѣ ненный порядокъ словъ. Раз-
дѣ леніе предложеній, по смыслу ихъ. Главныя
правила размѣщенія словъ. Уклоненія отъ сихъ
правилъ. Правила о порядке предложеній. Причи-
ны недостаточности нашего спектаксиса......... 343.

II.

Литература газетная и журнальная. Раздѣ леніе
періодическихъ изданий. Вѣ домости въ Римѣ. На-
чало газетъ, въ Италіи, Англіи, Франціи и Гер-
маніи. Литературные журналы въ разныхъ стра-
нахъ Европы. Критические журналы. — Русскіе
журналы и газеты. Куранты. Санктістербургскія
Вѣ ломости. Ежемѣсячное издание Миллера. Тру-
долюбивая Пчела. Живописецъ. С. Петербургскій
Вѣ стникъ, Богдановича. Собесѣ дникъ. Московскія
изданія. Московскій Курналъ, Карамзина. Зри-
тель. Меркурій. Муза. С. Петербургскій Кур-
налъ, Пнива. Вѣ стникъ Европы, Карамзина. Мо-
сковскій Меркурій, Макарова. Сѣверный Вѣ стникъ.
Цвѣ тникъ. Русскій Вѣ стникъ. С. Петербургскій
Вѣ стникъ. Сынъ Отечества. Отечественныя За-
писки. Благонамърпныій. Изданія Булгарина. Мо-
сковскій Вѣ стникъ, Погодина. Телеграфъ, Поле-
ваго. Сѣверная Пчела. Современникъ, Пушкина.
Библіотека для Чтенія. — Заключеніе......... 365.