На ряду съ другими эпическими сказаніями, живу-
щими въ устахъ народа, существуетъ еще цѣлый от-
дѣлъ небольшихъ повѣстей, запечатлѣнныхъ тѣмъ осо-
беннымъ, отличительнымъ характеромъ, вслѣдствіе ко-
тораго получили онѣ названіе легендъ. Для своихъ
эпическихъ произведеній народъ, какъ извѣстно, бе-
ретъ содержаніе изъ преданій своего прошлаго, вно-
ситъ въ нихъ свои собственные вѣрованія и нравствен-
ныя убѣжденія, присущія ему въ ту или другую эпоху
его развітія: и потому если языческая старина служила
обильнымъ матеріаломъ для народной поэзіи, то въ
свою очередь и христіанскія представленія, восприня-
тыя юными новообращенными племенами, должны были
найдти въ ней свой живой отголосокъ. Народная пѣсня
и сказка въ самомъ дѣлѣ не разъ обращались къ свя-
щенному писанію и житіямъ святыхъ, и отсюда по-
черпали матеріалъ для своихъ повѣствованій: такое
заимствованіе событий и лицъ изъ библейской исторіи,
самый взглядъ на все житейское, выработавшійся подъ
вліяніемъ священныхъ книгъ и отчасти отразившійся въ

VI

народныхъ произведеніяхъ, придали этимъ послѣднимъ
интересъ болѣе значительный, духовный; пѣсня обра-
тилась въ стихъ, сказка въ легенду. Само собою раз-
умѣется, какъ въ стихахъ, такъ и въ легендахъ заим-
ствованный матеріалъ передается далеко не въ совер-
шенной чистотѣ; напротивъ, онъ болѣе или менѣе под-
чиняется произволу народной фантазіи, видоизмѣняется
сообразно ея требованіямъ и даже связывается съ тѣми
преданіями и повѣрьями, которые уцѣлѣли отъ эпохи
доисторической и которые повидимому такъ противупо-
ложны началамъ христіанскаго ученія. Исторія совер-
шаетъ свой путь послѣдовательно, и въ малоразвитыхъ
массахъ населенія старое не только надолго уживается
съ новымъ, но и взаимно проникаются другъ другомъ,
перепутываются, пока истинное просвѣщеніе не ука-
жетъ несостоятельности подобной связи. Такъ воз-
никли многія средневѣковыя апокрифическія сочиненія;
такъ возникли и народныя легенды, повѣствующія о
созданіи міра, потопѣ и страшномъ судѣ съ примѣсью
древнѣйшихъ суевѣрій и окружающія нѣкоторыхъ угод-
никовъ атрибутами чисто-сказочнаго эпоса. Поэтому
хотя простолюдинъ смотритъ на легенду, какъ на что-
то священное, хотя въ самомъ разсказѣ слышится
иногда библейской оборотъ, тѣмъ не менѣе странно
было бы въ этихъ поэтическихъ произведеніяхъ искать
религіозно-догматическаго откровенія народа, въ его
современномъ состояніи. Нѣтъ, это все памятники
глубокой старины, того давнопрошедшаго времени,
когда благочестивый лѣтописецъ, пораженный дѣйстви-
тельнымъ смѣшеніемъ въ жизни христіанскихъ идей
и обрядовъ съ языческими, назвалъ народъ нашъ двое-
вѣрнымъ.

VII

Если они и уцѣлѣли въ устахъ народа до наше-
го времени, если и подвергались въ теченіи мно-
гихъ и многихъ лѣтъ различнымъ измѣненіямъ, если
наконецъ и замѣтны въ нихъ нѣкоторые яркіе слѣды
позднѣйшихъ вліяній, то все-таки главнымъ образомъ
они любопытны для насъ, какъ плодъ поэтическаго
творчества народа въ древнѣйшій периодъ его исторіи.

Старинный эпосъ, согласно съ воззрѣніемъ перво-
бытнаго человѣка на природу и съ значеніемъ самыхъ
миеовъ язычества, далъ въ своихъ повѣстованаіяхъ
довольно-видное мѣсто различнымъ животнымъ. Конь,
быкъ, собака, волкъ, воронъ и другіе звѣри и птицы
одарены вѣщимъ характеромъ и принимаютъ въ дѣя-
ніяхъ и судьбахъ людей живое и непосредственное
участіе.

Съ водвореніемъ новыхъ, христіянскихъ началъ,
народная фантазія не позабыла и не отринула
тѣхъ прежнихъ образовъ, въ которыхъ представля-
лись ей взаимныя отношенія человѣка и природы; она
по-старому любила обращаться къ міру животныхъ,
любила надѣлять ихъ умомъ и волею, и касаясь со-
бытій, описанныхъ въ Ветхомъ и Новомъ Завѣтахъ,
свободно допустила ихъ въ свои легендарныя ска-
занія.

Приводимъ изъ этихъ любопытныхъ сказаній тѣ, ко-
торыя намъ извѣстны:

а) *Собака* первоначально была создана голою; но
чортъ, желая ее соблазнить, далъ ей шубу, т. е. шерсть.
*Мышь* прогрызаетъ Ноевъ ковчегъ; *ужъ* затыкаетъ эту
дыру своей головою. *(Смотри легенду о Ноѣ праве- *
*дномъ.)*

VIII

b) Въ старину незапамятную рожь была не такая, какъ теперь: снизу солома, а на макушкѣ колосокъ; тогда отъ корня до самаго верху все былъ колосъ. Разъ показалось бабамъ тяжело жать, и давай онъ брать Божій хлѣбъ. Одна говорить: «чтобъ ты пропала, окаянная рожь!» Другая: «чтобъ тебя ни всходу, ни умолоту!» Третья: «чтобъ тебя, проклатую, сдернуло снизу до верху!» Господь, разгнѣванный ихъ неразумѣніемъ ропотомъ, забралъ колосья и началъ истреблать одинъ за другимъ. Бабы стоять да смотрѣть. Когда осталось Богу выдернуть послѣдній колосъ—сухощавой и щедушной, тогда собаки стали молить, чтобы Господь оставилъ на ихъ долю сколько—нибудь колоса. Милосердный Господь сжалился надъ ними и оставилъ имъ колосъ, какой теперь видимъ ¹). — Другое преданіе говоритъ, что самое зерно было необыкновенной величины:

> Былъ-жилъ какой-то царь, ђздиłь-гулялъ по полямъ съ князьями и боярами, нашелъ житное зерно величиной съ воробьиное яйцо. Удивился царь, собралъ князей и бояръ, сталъ спрашивать: давно ли это жито сѣяно? Никто не вѣдалъ, не зналъ. Пі придумали взыскать такого человѣка изъ старыхъ людей, которой могъ бы про то сказать. Искали-искали, и нашли старика — едва ходить о двухъ костыляхъ; привели его къ царю и стали спрашивать: кѣмъ сѣяно это жито и кто пожиналъ? — Не памятую, отвѣчалъ старикъ; та

¹) Терещенко: Бытъ русск. народа, ч. V, стр. 48. Подобное же сказаніе есть у нѣмцевъ: см. Kinder- und Hausmärchen, ч. 2, № 194 («Die Kornähre»). Г. Терещенко сообщаетъ еще два преданія о пчеле (ч. V, стр. 46—47).

IX

кого жита я не сѣвалъ и не знаю; можетъ, отецъ мой
помнить. Послали за отцомъ, привели къ царю объ од-
номъ костылѣ. Спросили о зернѣ; онъ тожъ говоритъ:
«Я не сѣвалъ и не пожиналъ; а есть у меня батюшка,
у котораго видѣлъ такое зерно въ житницѣ». Послали
за третьимъ старикомъ; будетъ ему отъ роду сто семь-
десять годовъ, а пришелъ къ царю легко, безъ костыля,
безъ вожатыхъ. Началъ его царь спрашивать: «кѣмъ
это жито сѣяно»? — Я его сѣялъ, я и пожиналъ, ска-
залъ въ отвѣтъ старецъ, и теперь у меня есть въ жит-
ницѣ; держу для памяти! Когда былъ я молодъ — жито
было большое да крупное, а послѣ стало родиться все
мельче да мельче. — Спросилъ еще царь: «скажи мнѣ,
старикъ! отчего ты ходишь легче и сына, и внука?»
«Оттого, сказалъ старецъ, что жилъ по Божьему:
своимъ владѣлъ, чужимъ не корыстовался». (Записано
въ архангельской губерніи.)

с) Ивановской свѣтящійся жукъ керсница (kersnica) пользуется у словенцевъ особенною любовью за то, что леталъ по дому родителей Юанна Предтечи и освѣщалъ колыбель святаго младенца. ¹)

d) Когда архангелъ Гавріилъ возвѣстилъ Пресвятой Дѣвѣ, что отъ нея родится божественный Искупитель,— она сказала, что готова повѣрить истинѣ его словѣ, если рыба, одна сторона которой была уже съѣдена, снова оживетъ. И въ ту же минуту рыба ожила и была пущена въ воду: это однобокая камбала. Такое сказanie живетъ между русскими поселянами ²); между тѣмъ народы литовскій и самогитскій увѣряютъ, будто кам-

¹) Русск. Бесѣда 1857, кн. 3, стр. 117.

²) Записано въ херсонской губерніи г. В. Негрескуломъ.

X

бала потому съ однимъ глазомъ и наружностью своею
походить на отрѣзаанную половину рыбы, что царица
Балтійскаго моря Юрата отгрызла у ней одну сторону,
а другую пустила въ воду ¹): знакъ, что древне-языче-
ское преданіе получило у насъ подъ вліяніемъ христі-
анства и другой смыслъ, и другую обстановку.

е) Когда родился Христосъ и начались гоненія Ирода,
Богоматерь положила божественнаго младенца въ ясли
и прикрыла его сѣномъ. Прожорливая лошадь всю ночь
ѣла кормъ и безпрерывно открывала убѣжище Спаси-
теля; а волѣ не только пересталъѣсть, но еще собиралъ
разбросанное сѣно рогами и набрасывалъ его на мла-
денца. Богъ проклялъ лошадь за ея жадность, а вола
благословилъ; оттого-то лошадь постоянно жретъ и
никогда не насыщается; оттого-то волѣ употребляется
человѣкомъ въ пищу, а лошадь нѣтъ. ²)

f) У моряковъ есть повѣрье, будто два чорныя пятна,
видимыя на жабрахъ трески, произошли отъ того, что
апостолъ Петръ взялъ ее двумя пальцами, когда выни-
малъ изо рта рыбы монету для уплаты подати. ³)

g) Во время земной своей жизни зашелъ однажды
Спаситель въ домъ еврея. Толпа окружала его. Невѣ-
рующій хозяинъ вз düşалъ посмѣяться, и сказалъ Спа-
сителю: «если ты Богъ, скажи намъ, что подъ этимъ
корытомъ?» — Свинья съ тремя поросятами, отвѣчалъ
Господь. Какой ужасъ оковалъ предстоящихъ, когда
вмѣсто спрятавшихся хозяйки и дѣтей выползла изъ-

1) Сынъ Отечества 1839 г., № 10, стр. 144—145.

2) Записано въ харьковской губернии.

3) Московск. Вѣдомости 1858 г., № 87.

XI

подъ корыта большая свинья съ тремя поросятами. Вотъ почему евреи не Ђдятъ свинины. ¹)

h) Медвѣдь, говорятъ поселяне, былъ прежде чело-
вѣкомъ; онъ и теперь пьетъ водку, Ђстъ хлѣбъ, ходить
на заднихъ лапахъ, пляшетъ, и не пмѣетъ хвоста.

Когда-то въ старину странствовали по землѣ св.
Петръ и св. Павелъ. Случилось имъ проходить черезъ
деревню около моста. Злая жена и мужъ согласились
испугать святыхъ путниковъ, надѣли на себя выворо-
ченныя шубы, притаились въ укромномъ мѣстѣ, и
только апостолы стали сходить съ мòста — они выско-
чили имъ на встрѣчу и заревѣли по-медвѣжьи. Тогда
св. Петръ и св. Павелъ сказали: «щобъ же вы ривили
отныни и до вика!» Съ той самой поры и стали они
медвѣдями.

Такой разсказъ можно услышать отъ поселянъ харь-
ковской губерніи; въ херсонскомъ уѣздѣ онъ передает-
ся нѣсколько иначе:

Мужикъ съ женою вздумали испугать Спасителя,
стали подъ греблею и принялись кричать: мужикъ заре-
вѣлъ медвѣдемъ, а баба закуковала кукушкою (зозу-
лею). Господь проклялъ ихъ, и съ того времени они
навсегда превратились въ медвѣдя и кукушку.

i) Въ Норвегіи существуетъ разсказъ о превращеніи одной женщины въ дятла (Norweg. Volksmärchen, № 2):

Христосъ, странствуя по землѣ вмѣстѣ съ апо-
столомъ Петромъ, увидѣлъ женщину, которая при-
готовляла хлѣбы. Ее звали Гертруда. Спаситель попро-
силъ у нея хлѣба. Гертруда отдѣлила для странниковъ

¹) Записано въ херсонской губерніи г. В. Негрескуломъ.

XII

небольшой кусок теста, и только стала мѣсить его — какъ онъ тотчасъ-же выросъ и сдѣлался огромнымъ хлѣбомъ. Скупая хозяйка пожалѣла отдать его странникамъ; снова отдѣлила для нихъ небольшой кусокъ теста, но и съ этимъ, и со всѣми другими кусками случилось тоже; тогда рѣшилась она лучше вовсе имъ отказать, нежели дать такъ много. За такое жестоко-сердіе Господь обратилъ ее въ птицу, которая осуждена искать себѣ пищу между древесною корою и пить только дождевую воду. Птица эта всегда чувствуетъ мучительную жажду и называется: Gertrudsvogel. ¹)

Русскіе поселяне также разсказываютъ о птичкѣ, которая въ сухое время летаетъ всюду и жалко чирикаетъ: пипи-пить! «Когда Богъ создалъ землю и вздумалъ наполнить ее морями, озерами и рѣками, тогда онъ повелѣлъ идти сильному дождю; послѣ дождя собралъ всѣхъ птицъ и приказалъ имъ помогать себѣ въ трудахъ, чтобы онѣ носили воду въ назначенные ей мѣста. Всѣ птицы повиновались, а эта несчастная — нѣтъ; она сказала Богу: мнѣ не нужны ни озера, ни рѣки; я и на камушкѣ напьюсь! Господь разгнѣвался на нее, и запретилъ ей и ея потомству даже приближаться къ озеру, рѣкѣ и ручейку, а позволилъ утолять жажду только той водою, которая послѣ дождя остается на неровныхъ мѣстахъ и между камнями. Съ тѣхъ поръ бѣдная птичка, надоѣдая людямъ, жалобно проicitъ пить, пить!» ²)

¹) Подъ этимъ именемъ въ Норвегіи разумѣется rothhaubichte Schwarzspecht.

²) Терещенко: Бытъ русск. народа, ч. V, стр. 47.

XIII

k) Когда жиды преслѣдовали Спасителя чтобы пре-
дать его на распятіе, то всѣ птицы, особенно ласточка,
старались отвести ихъ отъ того мѣста, гдѣ укрывался
Христосъ. Но воробей указалъ имъ это мѣсто своимъ
пискливымъ чириканьемъ; жиды увидали Спасителя и
повели его на мученіе. Потому Господь проклялъ
воробья, и мясо его запретилъ употреблять въ пищу.—
Этотъ разсказъ записанъ въ харьковской губерніи; въ
другихъ мѣстностяхъ увѣряютъ, что въ то время, какъ
предаи Христа на распятіе, воробьи безпрерывно кри-
чали: живъ-живъ! живъ-живъ! — вызывая чрезъ то
враговъ Спасителя на новыя муки. Ласточки напро-
тивъ чирикали: умеръ, умеръ! Онѣ старались похи-
щать приготовленные мучителями гвозди, но воробьи
снова находили ихъ и приносили назадъ. Оттого
гнѣздо ласточки предвѣщаетъ дому счастіе, убить ее
считается за великой грѣхъ; а если воробей влетить
въ избу — это предвѣстіе большой бѣды. О воробьѣ
разсказываютъ, что онъ одинъ не знаетъ праздника
Благовѣщеня и вьетъ въ этотъ день гнѣздо, что у него
ноги связаны за его предательство невидимыми путами,
и потому онъ можетъ только прыгать, а не пере-
ступать. ¹)

1) Въ Галиціи ходить въ народѣ такое преданіе:
когда воскресъ Христосъ, его увидала жидовская дѣ-
вочка и сказала о томъ своему отцу. Но старый еврей
не повѣрилъ и сказалъ: «тогда онъ воскреснетъ, когда

¹) Иллюстрація, годъ 2-й, статьи Дая, стр. 262, 333. Въ день Рождества Христова литвины стараются топить печи до зари, чтобы воробьи не видали выходящаго изъ трубъ дыма; въ противномъ служащій птица эта сильно повредить крестьянскимъ посѣвамъ. (Черты изъ исторіи и жизни литовск. народа, стр. 95.)

XIV

этотъ жареный каплунъ полетитъ и запоетъ!» И въ ту же минуту жареный пьтухъ сорвался съ вертела, полетѣлъ и закричалъ: кукуреку! ¹)

Легенды хотя и касаются нѣкоторыхъ действительныхъ событий и лицъ, тѣмъ не менѣе, подобно всѣмъ другимъ народнымъ произведеніямъ, не знаютъ и не преслѣдуютъ историческойъ вѣрности. Онѣ даже раскрываютъ передъ нами цѣлой рядъ произшествій, связанныхъ съ именемъ Спасителя, о которыхъ не упоминается въ источникахъ, но которые справедливо обращаютъ на себя пытливое внимание ученыхъ. Въ этихъ разсказахъ не столько важна историческая правда передаваемаго события, сколько правда гумманнаго христіанскаго одушевленія, проникающая собой все поэтическое созданіе. Чувство состраданія къ чужому несчастію, вложенное въ человѣка уже самою природою, подъ вліяніемъ возвышенныхъ идей христіанства, получило новое торжественное освященіе. Вся земная жизнь Спасителя была непрерывною проповѣдью о любви къ ближнему и милосердіи къ нищей братіи: убогимъ, больнымъ, пораженнымъ язвами, заточеннымъ и страждущимъ; по вознесеніи на небо имъ оставилъ онъ въ наслѣдіе свое святое имя:

> Какъ вознесся Христосъ на небеса.
> Расплакалась нищая братія,
> Расплакались обѣдные, убогіе, слѣпые и хромые:
> «Ужь ты истинный Христосъ, царь небесный!

¹) Костомарова: (объ истор. значеніи русск. народн. поэзіи, стр. 85.

XV

Чѣмъ мы будемъ бѣдные питаться?
Чѣмъ мы будемъ бѣдные одѣваться, обуваться?»
— Не плачте вы, бѣдные, убогіе!
Дамъ я вамъ гору да золотую,
Дамъ я вамъ рѣку да медвяную. .
Тутъ возговорить Иванъ да Богословецъ:
«Вѣдь ты, истинный Христосъ да царь небесный!
Не давай ты имъ горы золотыя,
Не давай ты пмѣ рѣки медвяныя;
Сильные-богатые отнимутъ:
Много тутъ будетъ убійства,
Тутъ много будетъ кровопролитья.
Ты дай имъ свое святое имя;
Тебя будутъ поминати,
Тебя будутъ величати:
Будутъ они сыты да и пьяны ¹),
Будутъ и обуты, и одѣты».
Тутъ возговорилъ Христосъ да царь небесный:
«Ты Иванъ да Богословецъ,
Ты Иванъ да Злотоустой!
Ты умѣлъ слово сказати,
Умѣлъ слово разсудити... ²)

По народнымъ сказаніямъ, Спаситель вмѣстѣ съ апо-
столами и теперь, какъ нѣкогда — во время земной
своей жизни, ходить по землѣ, принимая на себя
страническій видъ убогаго; испытую людское милосер-
діе, онъ наказуетъ жестокосердыхъ, жадныхъ и ску-

¹) Т. е. будутъ напоены, не будутъ мучиться жаждою, а вовсе не въ томъ смыслѣ, въ какомъ это слово обыкновенно употребляется.

²) За сообщеніе этого прекраснаго стиха приносимъ благодарность
П. А. Безсонову.

XVI

пыхъ и награждаетъ сострадательныхъ и добрыхъ. ¹) Это убѣжденіе, проникнутое чистѣйшимъ нравственнымъ характеромъ, основано на томъ, что Спаситель о дѣлахъ любви и милосердія къ нищей братіи проповѣдалъ, какъ о дѣлахъ любви и милосердія къ нему самому: «Речетъ Царь сущымъ одесную его: пріидите благословенніи Отца моего, наслѣдуйте уготованное вамъ царствіе отъ сложенія міра. Взалкахся бо — и дасте ми ясти, возжадахся — и напоисте мя, странень бѣхъ — и введосте мене, нагъ — и одѣясте мя, боженъ — и посвѣтисте мене, въ темницѣ бѣхъ — и пріидосте ко мнѣ. Тогда отвѣщаютъ ему праведницы, глаголюще: Господи, когда тя видѣхомъ алчуща — и напитахомъ, или жаждуща — и напонхомъ, когда же тя видѣхомъ странна — и введохомъ, или нага — и одѣяхомъ, когда же тя видѣхомъ боляща или въ темницѣ — и пріидохомъ къ тебѣ? И отвѣщавъ Царь речетъ имъ: аминь, глаголю вамъ, понеже сотвористе единому сихъ братій моихъ меньшихъ — мнѣ сотвористе». (Еванг. отъ Матвѣя, гл. XXV, ст. 34—40).

Въ настоящемъ сборникѣ довольно приведено народныхъ разсказовъ, въ которыхъ Христосъ является испытующимъ людскія сердца странникомъ, и поэтическое достоинство которыхъ также истинно и цѣльно, какъ и нравственное. Подобные разсказы живутъ и между другими славянскими и германскими племенами. Представляемъ здѣсь нѣкоторые, наиболее интересные, въ переводѣ:

¹) Особенно дни отъ Пасхи и до Вознесенія почитаются временемъ такихъ странствованный Спасителя. (Русск. Бесѣда 1856 г., № 1, статья Максимовича, стр. 78.)

XVII

1. КТО МЕНЬШЕ ЖЕЛАЕТЪ, ТОМУ БОЛЬШЕ ДАЕТСЯ.

Было три брата; ничего больше не имѣли они на бѣломъ свѣтѣ, кромѣ одного грушеваго дерева, и стерегли то дерево по очереди: одинъ оставался подлѣ груши, а двое другихъ уходили на поденщину. Однажды Богъ послалъ ангела посмотрѣть, какъ живутъ братья, и если плохо — то надѣлить ихъ лучшимъ пропитаніемъ. Ангелъ Божій сошелъ на землю, образился въ нищаго, и подойдя къ тому, который оберегалъ дерево, попросилъ у него одну грушу. Этотъ сорвалъ изъ своей доли, подалъ ему и говорить: «вотъ тебя изъ моей доли; изъ братниныхъ не могу тебя дать». Ангелъ поблагодарилъ его и удалился. На слѣдующій день остался другой братъ стеречь дерево; опять пришелъ ангелъ и попросилъ одну грушу. И этотъ сорвалъ ему изъ своей доли, подалъ, и говорить: «вотъ тебя изъ моей доли; изъ братниныхъ не могу тебя дать». Ангелъ поблагодарилъ и ушелъ. Когда насталъ черёдъ третьему брату оберегать дерево, опять подошелъ ангелъ и попросилъ удѣлить ему одну грушу. И третій братъ сорвалъ изъ своей доли, подалъ ему, и говоритъ: «вотъ тебя изъ моей доли; изъ братниныхъ не могу тебя дать». Когда настал четвертый день, ангелъ сдѣлался монахомъ, пришелъ раю поутру и засталъ всѣхъ троихъ братьевъ подлѣ избы. «Идите за мною, сказалъ имъ ангелъ; я надѣлю васъ лучшимъ пропитаніемъ». Они пошли за нимъ, не говоря ни слова. Приходять къ большому, бурливому потоку; «чего бы ты желалъ? спросилъ ангелъ старшаго брата. А онъ въ отвѣтъ: «чтобы изъ этой воды сдѣлалось вино, и досталось бы мнѣ». Ангелъ перекрестиłъ посохомъ ручей — и вмѣсто воды покло вино: тутъ приготовляютъ бочки, тутъ вино наливаются... «Вотъ тебя по твоему желанію!» сказалъ ангелъ старому брату, и

2

XVIII

оставилъ его на томъ мѣстѣ, а съ двумя другими пошелъ
дальше. Вышли они на поляну — всю поляну голуби при-
крыли. Тогда спросилъ ангелъ средняго брата: «чего ты же-
лаешь?» — Чтобы всё это были овцы, и принадлежали бы
мнѣ. — Ангелъ Божій перекрестиłъ поле своимъ посохомъ —
и намѣсто голубей явились овцы: откуда взялись овчарни,
однѣ бабы доятъ, другія молоко разливаютъ, третьи снимаютъ
сливки, иныя сыръ дѣлаютъ, иныя масло топятъ... «Вотъ
тебѣ по твоему желанію!» сказалъ ангелъ; взялъ съ собой
младшаго брата, пошелъ съ нимъ пò полю, и спросплъ: «а тобѣ
чего-бъ хотѣлось?» — Мнѣ ничего другаго не надо, только бы
далъ мнѣ Господь жену отъ праведной христіанской крови.

Тогда сказалъ ангелъ: «о, это не легко достать; во всемъ
свѣтѣ только и есть три такія: двѣ замужемъ, а одна дѣвца,
и за ту двое сватаются». Идучи долго, пришли они въ одинъ
городъ, въ которомъ былъ царь, а у него дочь отъ праведной
христіанской крови. Какъ пришли въ городъ — сейчасъ къ
царю просить у него невѣсту, а тамъ уже сватаются за нее
два царя. Стали и они свататься. Когда увидѣлъ ихъ царь,
сказалъ своимъ приближеннымъ: «какъ-же быть теперь:
эти — цари, а эти — словно нищіе передъ нимъ?» — «А
знаете- ли что? сказалъ ангелъ. Сдѣлаемъ-ка такъ: пускай
чевѣста возметъ трп лозы и посадитъ ихъ въ саду, назначивъ
каждому изъ жениховъ какую хочетъ; на чьей лозѣ будетъ по-
утْу гроздье, за того пускай и выйдетъ замужъ.» Всѣ на то
согрѣсились; царевна посадила въ саду три лозы, п каждому
назначила свою. Глянули поутру, а на лозѣ обѣдяка гроздье.
Тогда арь, нечего дѣлать, отдалъ дочь свою младшему брату,
и обвѣчили ихъ въ церкви. Послѣ вѣнца отвелъ ихъ ангелъ
въ лѣсъ и оставилъ тамъ; здѣсь жили они цѣлой годъ. А
когда испонился годъ, сказалъ Господь ангелу опять: «пойди,
посмотри, акъ живутъ тѣ спроты; если въ нуждѣ, надѣли

XIX

ихъ больше». Ангель спустился на землю, обратился опять въ нищаго; пришелъ къ тому брату, у котораго потокъ лился виномъ, и попросилъ у него чашу вина. Но тотъ отказалъ ему, говоря: «если всякому давать по чашѣ, такъ и вина не достанетъ!» Когда услышалъ это ангелъ, тотчасъ перекрестилъ посохомъ — и полился потокъ, какъ прежде, водою. «Нѣтъ-же тебѣ ничего, сказалъ онъ старшему брату; ступай подъ свою грушу, стереги ее!» Затѣмъ удалился оттуда ангелъ; пришелъ къ другому брату, у котораго все поле овцы прикрыли, и попросилъ у него кусокъ сыра. Но тотъ отказалъ ему, говоря: «если всякому давать по куску, такъ и сыра не достанетъ!» Когда услышалъ это ангелъ, тотчасъ перекрестилъ посохомъ поле — и намѣсто овецъ вспорхнули голуби. «Нѣтъ-же тебѣ ничего, сказалъ онъ среднему брату; ступай подъ свою грушу, стереги ее!» Послѣ того пошелъ ангелъ къ младшему брату посмотрѣть, какъ онъ живетъ; приходить — а онъ съ своей женою живутъ въ лѣсу бѣдно, въ хижинѣ. Ангелъ попросился къ нимъ переночевать; они охотно, отъ всего сердца, его приняли, и стали упрашивать не поставить имъ того въ вину, что не могутъ угостить его такъ, какъ бы желали: «мы людъ бѣдные!» говорили они. «Ничего, отвѣчалъ ангелъ; я доволенъ и тѣмъ, чтò есть.» Что будешь дѣлать? мукъ у нихъ не было, чтобы замѣсить настоящій хлѣбъ; такъ они толкли древесную кору и изъ той приготовляли хлѣбъ. Такой-то хлѣбъ замѣсила теперь хозяйка для своего гостя и посадила въ печь. Стали они разговаривать; послѣ глядь — готово ли? а передъ ними настоящій хлѣбъ, и такой славной, такъ поднялся высоко... Увида то, мужъ съ женой возблагодарили Бога: «слава тебѣ, Господи! чтò можемъ угодить странника». Подали хлѣбъ гостю, принесли кувшинъ съ водою, и только стали пить — а въ кувшинѣ вино. Въ то время ангелъ перекрестилъ своимъ посохомъ хижину, и на

2*

XX

томъ самомъ мѣстѣ сталъ царской дворецъ, а въ немъ всего
много. Ангелъ благословилъ ихъ и оставилъ тамъ, и прожили
они счастливо весь свой вѣкъ. ¹)

## 2. ХРИСТОСЪ - СТРАННИКЪ.

а) Однажды Христосъ и апостолъ Петръ пришли поздно вечеромъ въ деревню. Господь хотѣлъ искать ночлега въ бѣдной избушкѣ, но св. Петръ настаивалъ, что они могутъ пойдти въ одинъ изъ богатыхъ домовъ, гдѣ во всемъ достатокъ. Господь не удерживалъ его; позволилъ ему идти, а самъ присѣлъ подлѣ бѣдной избушки. Петръ отправился въ самой чтò ни есть богатой домъ. «Здѣсь во всемъ изобилѣ, здѣсь далутъ намъ добрый ужинъ и хорошій ночлегъ!» думалъ онъ; но ошибся. Грубо отказала ему хозяйка: нѣтъ у меня для бродягъ ни ужина, ни ночлега! Разсердился Петръ, однако не потерялъ надежды и пошелъ въ другой домъ. И здѣсь, и въ третьемъ домѣ получилъ онъ точно такой-же отказъ. Съ досадою вернулся онъ наконецъ къ Спасителю. «Пойдемъ, поищемъ въ этой избушкѣ» сказалъ Господь, и оба вошли въ хижину. Они застали хозяйку съ дѣтьми за столомъ. Повсюду замѣтна была нищета. «Ну, хорошо мы будемъ приняты, подумалъ Петръ; у бабы у самой нѣтъ ничего!» Но онъ ошибся. Когда Господь попросилъ ужина и ночлега, хозяйка-вдова отвѣчала: «если вы не побрезгаете тѣмъ, чтò есть у меня, — я очень рада васъ угостить». Господь былъ всѣмъ доволенъ. Вдова тотчасъ встала и вышла; немного погодя воротилась и принесла чашку супу. Она извинялась, что супъ не довольно-жиренъ; она охотно бы приготовила его

¹) Српске народне приповијетке, стр. 99—103.

XXI

жирнѣе, да масла нѣтъ. «Петръ, сказалъ Спаситель, считай
глазки ¹), чтò въ супѣ плаваютъ!» Апостолъ сосчиталъ
глазкій; ихъ было болѣе шестидесяти, и то считая непри-
стально. Когда они поѣли и стали сбираться на чердакъ, гдѣ
приготовила вдова имъ постели. — Спаситель отесчиталъ
столько-же золотыхъ монетъ, сколько плавало въ супѣ глаз-
ковъ, и подарилъ ихъ вдовѣ. Бѣдная женщина не знала, что
дѣлать отъ радости.

Рано утромъ пошла она въ сосѣдній богатой домъ за моло-
комъ, чтобы изготовить странникамъ хорошій завтракъ, и
разсказала тамошней хозяйкѣ, какъ щедро наградили ее стран-
ники за илохой супъ: они дали столько-же золотыхъ монетъ,
сколько плавало въ супѣ глазковъ. Богатая крестьянка была
жадна на деньги. Она сказала вдовѣ, чтобы та ничего не
варила для странниковъ, что она сама желаетъ пхъ пригла-
сить, что у ней всего много и супъ можетъ быть изготовленъ
лучше. Когда передала о томъ вдова св. Петру и Спасителю,
Господь сказалъ: «пойдемъ, Петръ!» Они пошли въ домъ той
крестьянки, сопровождаемые благословеніями вдовы. Богатая
крестьянка приготовила имъ жирной-жирной супъ. «Если они
такъ щедро заплатиллъ за худой супъ, думала она; то какъ-же
заплататъ за хорошій!» — «Петръ, сказалъ Господь, считай
глазкій, чтò въ супѣ плаваютъ». — «О Господи!» восклик-
нулъ Петръ, которому супъ показался очень вкуснымъ,
«супъ такъ хорошъ, что весь жиръ на немъ слился въ одинъ
глазъ. Хозяйка заслуживаетъ, чтобъ ты вознаградилъ ее
двое больше». Уходя, Господь подарилъ крестьянкѣ только
одинъ золотой. Она была недовольна этимъ, однако Господь
не далъ ей ничего болѣе: « сколько глазковъ, столько и золо-
тыхъ!»

¹) Плавающіе поверхъ кружки растопленнаго масла.

XXII

Дорогою осуждалъ Петръ Господа, но Господь сказалъ: «Петръ, не въ величинѣ достоинство дара, а въ той внутренней цѣли, съ какою онъ дается. Истинно говорю тебя, что худой супъ обѣдої вдовы въ шестьдесятъ разъ болѣе стойтъ, чѣмъ вкусной супъ богатой крестьянки».

b) Разъ пришелъ Спаситель въ деревню и увидѣлъ убогаго старика, который со слезами вышелъ изъ богатаго дома. «О чемъ ты плачешь, старикъ?» спросилъ Господь. — «О Господи! жаловался нищій, я гололенъ и не могу выпросить ни кусочка хлѣба. Вездѣ бабы трудятся надъ коноплею; всѣ мнѣ отказываютъ, говорятъ: некогда, и ни одна не хочетъ удѣлить на столько времени, чтобы отрѣзать мнѣ ломоть хлѣба!»

Господь велѣлъ ему обождать, и пошелъ въ тотъ домъ, изъ котораго нищій былъ прогнанъ. Хозяйка и работницы были заняты дѣломъ: онъ вязали коноплю, чтобы потомъ ее намочить. Спаситель попросилъ кусочекъ хлѣба. «Ишь таскаются толпами, одинъ за другимъ! заворчала на него крестьянка. Проваливай! Мнѣ некогда вамъ прислуживать!» И когда Господь все-таки продолжалъ просить, говоря, что Богъ заплатитъ ей за то, что сдѣлаетъ она для обѣдного, — раздраженная крестьянка закричала: «мнѣ не нужно твоей болтовни, и ты ничего не получишь; для твоего удовольствія я не кину работы!» Господь удалпился, и пошелъ въ другой домъ, гдѣ не лучше ему посчастливилось. Вездѣ ему отказывали. Тогда Господь сказалъ крестьянкѣ, къ которой обратился онъ съ просьбою послѣ всѣхъ: «попомни меня — на будущее время васъ ожидаетъ двойная работа за коноплей!» Съ этими словами онъ удалился и взялъ съ собой нищаго. Съ того времени приходится бабамъ дважды дергать коноплю: сначала посконь

XXIII

(der männliche Hanf), а послѣ ту, чтò семена приносить
(Saathanf). ¹)

### 3. НАГРАДА И НАКАЗАНІЕ.

Въ одной деревнѣ жили два сосѣда; у одного было сто
овецъ, у другаго только три. Бѣдный сказалъ богатому: «по-
зволь моимъ овцамъ пастись вмѣстѣ съ твоими, теѣ вѣдь это
все равно!» Самъ-же онъ не имѣлъ никакого пастбища. Бо-
гатый не хотѣлъ было, но послѣ позволилъ; мальчикъ бѣд-
няка погналъ свои три овцы на поле къ сосѣдскому стаду, и
остался тамъ замѣсто пастуха.

Спустя нѣкоторое время случилось, что король прислалъ къ богатому мужику и потребовалъ отъ него одной жирной овцы. Мужикъ не могъ отказать королю, но ему тяжело показалось потерять хоть одну изъ сотни собственныхъ своихъ овецъ; поэтому онъ приказалъ своимъ работникамъ поймать одну изъ трехъ овецъ бѣдняка и отдать ее королевскимъ слугамъ. Работники такъ и сдѣлали. Сынъ бѣдняка горько плачалъ, когда взяли у него и потащили овцу.

Вскорѣ послѣ того потребовалъ король у богатаго мужика другой овцы; этотъ опять приказалъ своимъ работникамъ отдать одну изъ тѣхъ, чтò принадлежали бѣдному. Такъ и было, и мальчикъ еще болѣе плакалъ, когда увели у него другую овцу. «Король, подумалъ онъ про себя, скоро потребуетъ еще одну овцу, а работники богатаго сосѣда возьмутъ у меня и эту послѣднюю; лучше убраться мнѣ, пока есть

¹) Westslawischer Märchenschatz. Ein Charakterbild der Bohmen, Mährer und Slowaken in ihren Märchen, Sagen, Geschichten, Volksgesängen und Sprüchwörtern. Deutsch bearbeitet von Joseph Wenzig, 1857, Leipzig, стр. 90—92.

XXIV

время!» Онъ такъ и сдѣлалъ и ушелъ далеко, далеко на вы-
сокую гору; тамъ нашлось довольно корму и свѣжей воды, и
овцѣ его было привольно.

Спустя нѣсколько дней сказалъ бѣдной самъ себѣ: «пойду—
посмотрю, что дѣлаютъ мои овцы и мальчикъ!» Когда при-
шелъ онъ къ стаду и спросилъ работниковъ о своемъ ребенкѣ,
они отвѣчали: «двѣ изъ твопхъ овецъ отданы нами, по прика-
занію хозяина, королю; а съ послѣднею ушелъ куда-то твой
мальчикъ». Бѣдной сталъ жаловаться; «гдѣ я теперь его
найду?» говорилъ онъ; но тотчасъ-же оправился и пошелъ
искать. Долго не было припѣтно никакого слѣда. Онъ спра-
шивалъ у Солнца, не можетъ ли оно указать ему путь-дорогу.
Къ сожалѣнію, Солнце не знало дороги. Наконецъ онъ при-
шелъ къ буйному пі свпрѣпому Вѣтру, и спросилъ его: не
знаетъ ли онъ, гдѣ находится его сынъ? «Да, я знаю; я
отправляюсь туда, и охотно возьму тебя съ собой!» Тутъ под-
хватилъ его буйный Вѣтеръ и въ одно мгновеніе перенесъ
на гору къ сыну; мальчикъ находился въ долинѣ, которую ни-
когда не озаряло солнце. Бѣдной мужикъ обрадовался, увидя
сына и услышавъ, какъ онъ сберегъ послѣднюю овцу. «Мы
теперь оба останемся здѣсь, сказалъ онъ, и будемъ заботливо
за нею смотрѣть; потому что эта овца составляетъ все наше
богатство!»

Чрезъ нѣсколько времени послѣ того случилось двумъ
странникамъ взойти на горы; они пристали къ бѣдному му-
жику и расположились на отдыхъ. Это были Христосъ и св.
Петръ. «Мы издалека пришли, сказалъ Христосъ, и такъ
утомлены, такъ голодны, что конечно должны умереть, если
не достанемъ вскорѣ хотя немного мяса.» Бѣдный почувствов-
валъ состраданіе и тотчасъ отвѣчалъ: «я могу вамъ посо-
бить!» Онъ быстро отправился, взялъ свою овцу, убилъ ее,
разложилъ огонь и приготовилъ для своихъ гостей доброй

XXV

кусокъ жаренаго, которое показалось имъ очень вкуснымъ. Послѣ угощенія сказалъ Христосъ мальчику, чтобы онъ собралъ всѣ кости и положилъ ихъ въ овечью шкуру. Мальчикъ исполнилъ, и потомъ всѣ они вмѣстѣ легли спать. Раннимъ утромъ поднялся Христосъ съ св. Петромъ; благословили бѣдняка и его сына и тихо удалились. Когда пробудился мужикъ съ своимъ мальчикомъ, онъ увидѣлъ передъ собою большое стадо овецъ; впереди стояла та самая овца, которую онъ вчера зарѣзалъ, совершенно здоровая и бодрая; она лержала на лѣу запись, въ которой было сказано: «все принадлежитъ бѣдному и его сыну!» Три собаки прыгали около нихъ и ласкались. Бѣдной не могъ скрыть своей радости и счастья, и отправился со стадомъ домой. Когда онъ воротился, собралась цѣкая деревня посмотрѣть на его многочисленныхъ и красивыхъ овецъ; бѣдному то и дѣло приходилось разсказывать, какъ чрезъ двухъ убогихъ странниковъ досталось ему такое счастіе. Зависть не давала покоя богатому его сосѣду; «если такъ, думалъ онъ, то я вскорѣ долженъ получить еще болѣе!» Онъ пошелъ, созвалъ отовсюду бѣдныхъ странниковъ и нищихъ, перебилъ всѣхъ своихъ овецъ, нажарилъ мяса и предложилъ убогимъ. Потомъ старательно собралъ всѣ кости: въ шкурку каждой овцы положилъ именно тѣ, которыя ей принадлежали, и улегся спать. Онъ однако не могъ заснуть; въ мысляхъ своихъ онъ не переставая до самаго утра высчитывалъ, восколько больше должно быть у него овецъ, нежели у сосѣда, потому что онъ убилъ цѣлую сотню, а тотъ только одну. Когда разсвѣло, онъ тотчасъ вскочилъ, чтобы взглянуть на свое огромное стадо; но передъ нимъ лежали только кости въ овечьихъ шкурахъ, и ни одна не двигалась и не шевелилась. А! подумалъ богатой, такъ я знаю же, отчего эта помѣха: надобно, чтобы удалились странники и нищіе! «Эй, вы бродяги, убирайтесь-ка отсюда!» Солнце уже стояло

XXVI

высоко, но кости все не шевелились, и стадо его не только не умножилось стократъ, оно совсемъ пропало! Калуясь на потерю всего своего добра, онъ пошелъ съ проклятіями и утопился.

А бѣдной сосѣдъ сталъ богатъ и счастливъ; разсказываютъ, что въ послѣдствіи сынъ его женился на одной королевѣ. ¹)

Въ «Народныхъ русскихъ сказках» (вып. 1, стр. 61—70; вып. 2, стр. 121—128) напечатана нами легенда о Маркѣ-Богатомъ. Сообщаемъ еще одинъ варіантъ:

### 4. МАРКО - БОГАТОЙ.

Въ нѣкоемъ царствѣ, въ нѣкоемъ государствѣ жиль-былъ купецъ Марко-Богатой; казны и всякаго имѣнія было у него столько, чтò и счесть нельзя! Жиль онъ, веселился; а нIJщихъ къ себѣ и на дворъ не пускалъ: таковъ былъ немилостивъ.

Въ одно время приснился ему сонъ: приготовься де, Марко-Богатой, и ожидай — самъ Господь будетъ къ тебе въ гости! Поутру всталъ Марко, призвалъ жену и велѣлъ готовить большой пиръ; весь дворъ свой выслалъ алымъ бархатомъ да золотыми парчами и по всемъ закоулкамъ разставилъ батраковъ и прикащиковъ, чтобы не пускали никого изъ нищей братіи, а гнали бы въ-зашеи. Вотъ собрался совсемъ Марко-Богатой и сѣлъ поджидать Господа: часъ ждетъ, дру-

¹) Deutsche Volksmärchen aus dem Sachsenlande in Siebenbürgen, gesammelt von Joseph Haltrich, Berlin, 1856, стр. 67—70.

XXVII

гой ждетъ — не вдать гостя. А нпщіе какъ услыхали, что
у Марка-Богатаго приготовленъ большой пиръ, такъ и пова-
лили къ нему со всѣхъ сторонъ за святымъ подаяніемъ; толь-
ко батраки и прикащики никого не пропускаютъ, всѣхъ такъ
и гонятъ въ-зӑшеғ. Вотъ одинъ убогой старичокъ, древній-
древній, одѣтъ весь въ рубище, и зашелъ какъ-то на Мар-
кинъ дворъ. Какъ увидѣлъ его изъ окна Марко-Богатой,
закричалъ онъ своимъ громкимъ голосомъ: «эй, вы слуги
мои-неслухи! али глазъ у васъ нѣту? Вишь, какой-то невѣжа
по двору расхаживаетъ; чтобъ сейчасъ его не было!» Въ тужъ
минуту подскочили слуги, подхватили убогаго подъ руки и
вытолкали черезъ задній дворъ. Увидала убогаго одна добрая
старушка, и говоритъ ему: «пойдемъ ко мнѣ, нищенькой! я
тебя накормлю, я тебя упокою». Привела его къ себѣ, накор-
мила, напоила и спать уложила; а Марко-Богатой такъ и не
дождался Господа! Въ самую полночь проснулась хозяйка, и
слышитъ — кто-то постучался подъ окномъ и спросилъ: «пра-
ведный старче! ты здѣсь ночуешь?» — Здѣсь, сказалъ убо-
гой. «Въ такой-то деревнѣ у обѣдного мужика родился сынъ;
какимъ наградишь его счастіемъ?» Отвѣчалъ убогой: « вла-
дѣть ему всюю казною и всѣмъ имѣніемъ Марка-Богатаго!»
На другой день убогой простился съ хозяйкою и пошелъ
странствовать, а старушка сейчасъ на дворъ къ Марку-Бога-
тому и про все ему разсказала. ¹)

Марко поѣхалъ къ обѣдному мужику и выпросилъ у него
мальчика: «отдай, говоритъ; я возьму его въ. пріёмыши, выро-
ститъ — добру научу; а какъ стану умирать — все богат-
ство за нимъ запишу». Говоритъ эти рѣчи, а въ головѣ иныя

1) По другому списку: Спаситель въ нищенскихъ лохмотьяхъ попросился ночевать къ одному мужику, вошелъ въ избѣу и легъ на лавкѣ. Спустя немного заѣхалъ туда-же Марко-Богатой; увидѣлъ убогаго, прогналъ съ лавки п сачъ улегся на его мѣстѣ. Въ полночь явился подъ окно Мпхайлъ-архан-

XXVIII

думки. Взялъ мальчика, поѣхалъ домой и на дорогѣ бросилъ
его въ сугробъ: «пускай де замерзнетъ; тогда и увидитъ,
каково владать Маркиной казною!» На ту самую пору выѣхали
въ поле охотникъ, гоняли-гоняли за зайцами и наѣхали на
ребенка; взяли его съ собою, выростили и уму разуму наста-
вили. Прошло много лѣтъ, много воды угекло: случилось
Марку-Богатому заѣхать къ тѣмѣ охотникамъ; увидалъ моло-
даго пріемыша, слово за слово, разговорился объ немъ и
узналъ, что это тотъ самой мальчикъ, котораго онъ бросилъ
въ полѣ. Сталъ пропить его Марко-Богатой: «сходи, гово-
ритъ, ко мнѣ нà домъ, отнеси къ женѣ письмо». А въ письмѣ
написалъ, чтобы его тотчасъ затравить собаками. Бѣдный
пріемышъ отправился въ путь; идетъ дорогою, а на встрѣчу
ему убогой старикъ въ рубище, и то былъ не простой впіймй—
то былъ самъ Христось. Онъ остановилъ путника, взялъ у
него письмо и только поддержалъ въ рукахъ ¹) — какъ въ
тужъ минуту все сказанное въ письмѣ перемѣнилось: жена
Марка-Богатаго должна принять посланиаго съ честію и тот-
часъ женить его на своей дочерѣ. Какъ написано, такъ и
сѣдлано. Воротился домой Марко-Богатой, еще пуще осер-
чалъ на зятя, и говорилъ ему: «вечеромъ де попозднѣе сходи
на винокурню да посмотрите за работою»; а самъ приказалъ
работникамъ: какъ прійдетъ молодецъ — сейчасъ его, не
говоря ни слова, бросить въ горачій котелъ. Сталъ было зять
собираться на винокурню, и вдругъ ему попротчилось, на-
пала на него такая хборь, чтò по неволѣ пришлось дома

гелъ, постучался, и спрашиваетъ: «Господи, Инусе Христе! здѣсь ли ночу-
ешь?» — Здѣсь, говорилъ Господь. «У бѣднаго мужика сынъ родился, у
Марка-Богатаго дочь; Господи, какимъ ихъ счастіемъ, какою судьбою надб-
лишь?» Отвѣчалъ Господь: «пускай сыпь бѣднаго владѣетъ и дочерью и всѣмъ
помѣніемъ Марка-Богатаго».

¹) Въ другомъ спискѣ: перебросилъ съ руки на руку.

XXIX

остаться. А Марко-Богатой, выждавъ время, потелъ посмо-
трѣть, чтò сталося съ его зятемъ, и таки прямо попалъ вино-
курамъ въ лапы и угодилъ въ горячій котелъ! (Изъ собранія
В. И. Даля.)

Подобный—же разсказъ находимъ въ изданіи: «Unga-
rische Volksmärchen» (Nach der aus Georg Gaals Nach-
lass herausgegebenen Urschrift übersetzt von G. Stier,
Pesth), № 17, стр. 188—193. ¹)

Присоединяю еще три легенды о странствованіи Спа-
сителя по землѣ: двѣ — извѣстныя между славянскихъ
племенъ и одну — принадлежащую нѣмцамъ:

5. ПЪВЦЫ.

Случилось какъ-то — Христосъ и святой Петръ стран-
ствовали по свѣту. Пришли они въ деревню; здѣсь въ одномъ
домѣ такъ хорошо пѣли, что Господь остановился и заслу-
шался: святой же Петръ отправился далѣе. Пройдя нѣсколько

¹) Въ валахскихъ сказкахъ (Walach. Märchen, herausgegeben von Arthur und Albert Schott, № 6) есть одна подъ заглавіемъ: «Die altweiber-tage», въ которой также упоминается о странствованіи Спасителя съ апостоломъ Петромъ. Злая свекровь мучаетъ свою сноху трудными работами; наконецъ заставляетъ ее вымыть добѣлѣ волну, снятую съ чорной овцы. Съ утра до вечера трудилась она, руки ея устали, а успѣха не было; съ горя заплакала бѣдная. На ту пору шелъ мимо Спаситель съ св. Петромъ. •О чемъ ты плачешь? спросилъ ее Господь. Она разсказала. «Будь по-слушна матери, возразилъ Спаситель; мой и усталыми руками; да будетъ Богъ съ тобой! • Принялась она снова мыть, и мало-по-малу чорная волна обратилась въ бѣзую. Злую свекровь постигло наказаніе: раннею весною она погнала своихъ овецъ на горы и тамъ окаменѣла со всѣмъ стадомъ.

XXX

шаговъ, онъ оглянулся назадъ: Христосъ стоялъ на преж-
немъ мѣстѣ. Св. Петръ снова пошелъ дальше; сдѣлавъ еще
нѣсколько шаговъ, онъ оглянулся въ другой разъ: Христосъ
стоялъ все тамъ-же. Снова дальше и дальше пошелъ св. Петръ;
пройдя опять нѣсколько, онъ оглянулся въ третій разъ, и уви-
дѣлъ, что Христосъ все еще стоялъ и слушалъ. Тогда пово-
ротилъ онъ назадъ, и подошелъ къ дому, изъ котораго неслась
прекрасная народная пѣсня. Послушали они нѣкоторое время, и
двинулись оба въ путь; вотъ подошли къ другому дому, гдѣ так-
же раздавалось пѣніе. Св. Петръ остановился было послу-
шать, но Господь направилъ свои стопы дальше. Пошелъ
и св. Петръ; онъ былъ сильно изумленъ. — Что такъ силь-
но тебя изумило? спросилъ Христосъ. «Меня то поразило,
отвѣчалъ св. Петръ, что ты остановился тамъ, гдѣ пѣлась
народная пѣсня, и проходишь мимо здѣсь, гдѣ поются духов-
ные стихи.» Тогда сказалъ ему Христосъ: «о мой любимой
св. Петръ! тамъ пѣли народную пѣсню, но сохраняя всевоз-
можное благоговѣнье; здѣсь-же поютъ духовные стихи, но
безъ малѣйшаго чувства благоговѣнія». ¹)

6. АПОСТОЛЬ ПЕТРЪ.

Однажды рядомъ съ Спасителемъ шелъ апостолъ Петръ,
весь погруженный въ думы; вдругъ онъ сказалъ: «какъ хоро-
шо, думаю, быть Богомъ! Хоть бы мнѣ на полдня сдѣлаться
Богомъ, послѣ я опять готовъ быть Петромъ!» Господь усмѣх-
нулся и сказалъ: «пусть будетъ по твоему желанію; будь
Богомъ до вечера!» Между тѣмъ проплизились они къ

¹) Volkslieder der Wenden in der Ober- und Nieder-Lausitz, heraus-
gegeben von Leopold Haupt und Johann Ernst Schmaler, ч. 2, стр. 175.

XXXI

деревнѣ, изъ которой крестьянка гнала стадо гусей. Она вы-
гнала ихъ нӑ лугъ, оставила тамъ, и поспѣшила назадъ въ
деревню. «Какъ, ты хочешь оставить гусей однихъ?» спросилъ
ее Петръ. — А что, неужли стеречь пхъ и сегодня? У насъ
нынче храмовой праздникъ, возразила крестьянка. «Но кто
же долженъ беречь твоихъ гусей?» спросилъ Петръ. —
Пусть Господь Богъ бережетъ ихъ сегодня! сказала кресть-
янка и удалилась. «Петръ! ты слышалъ, сказалъ Спаситель.
Я бы охотно пошелъ съ тобою въ деревню на храмовой празд-
никъ; но вѣдь гусямъ можетъ приключиться чтο и худое: ты
сегодня Богъ до вечера, ты долженъ и беречь ихъ.» Что оста-
валось Петру? Хоть ему и досадно было, тѣмъ не менѣе онъ
долженъ былъ сторожить гусей; но далъ зарокъ, что никогда
болѣе не пожелаетъ быть Богомъ. ¹)

7. ГОСПОДЬ И ЦЕРКОВНЫЙ СТАРОСТА.

Одинъ церковный староста, въ набожной заботливости
о своей церкви, пожертвовалъ въ нее великолѣпный подсвѣш-
никъ съ большою восковою свѣчею. Тогда явился ему Господь
въ образѣ старца, и въ воздаяніе за этотъ даръ обѣщалъ, что
онъ трижды возвѣститъ ему о смерти—прежде, нежели отзо-
ветъ изъ сего міра. Обрадованный этимъ староста зажилъ
въ роскоши и въ весельи, йлъ и пилъ, пользовался церков-
нымъ погребомъ и вовсе не думалъ о смерти. Прошло нѣ-
сколько лѣтъ, и тѣло его стало отказываться выносить долѣе
такую жизнь: колѣни его согнулись, спина сгорилась, и онъ
былъ вынужденъ взяться за костыль; немного погодя онъ

1) Westslawischer Märchenschatz. Deutsch bearbeitet von Joseph Wenzig, стр. 89—90.

XXXII

потерялъ зрѣніе, а потомъ и слухъ. Сгорбленой, слѣпой и
глухой онъ продолжалъ жить все также безумно и пышно, какъ
и прежде. Наконецъ предсталъ Господь, чтобы взять его отъ
сего міра. Церковный староста былъ встревоженъ и смущенъ;
онъ обратился къ Господу съ упреками, зачѣмъ онъ трижды
не возвѣстилъ ему, какъ самъ обѣщалъ? Тогда сказалъ ему
Господь въ праведномъ гнѣвѣ: «Какъ? я не возвѣстилъ тебя?
А развѣ я не ударялъ тебя сначала по плечу и колѣнамъ,
такъ что ты долженъ былъ согнуться? Развѣ я не наложилъ
потомъ мой перстъ на твои глаза, такъ что ты ослѣпъ? Развѣ
напослѣдокъ не коснулся я твоихъ ушей, такъ что ты поте-
рялъ слухъ? Такъ исполнено все, что я тебя обѣщалъ; теперь
слѣдуй за мною!» Староста смиренно сталъ молить о проще-
ніи: ему, право, непонятны были эти напоминанія, и онъ не
приготовился еще къ смертному часу. Кротко взглянулъ
Господь на кающагося грѣшника и сказалъ: «пойдемъ, пой-
демъ; я не хочу для тебя быть справедливымъ болѣе, нежели
сколько милостивымъ!» ¹)

Александр Атанасьевicz.

¹) Deutsche Volksmärchen, von J. Haltrich, стр. 62. Сличи съ № 177
во 2-мъ томъ «Kinder- und Hausmärchen» братьевъ Гриммовъ («Die
Boten des Todes»).

1. ЧУДЕСНАЯ МОЛОТЬБА.

Разъ какъ-то принялъ на себя Христосъ видъ старичка-
нищаго и шелъ черезъ деревню съ двумя апостолами. Время
было позднее, къ ночи; сталъ онъ проситься у богатаго му-
жика: «пусти, мужичокъ, насъ переночевать». А мужикъ-атъ
богатой говорить: «много васъ попрошаекъ здѣсь таскается!
что слоняетесь-та по чужимъ дворамъ? только, чай, и умѣете,
а небòсь не работàете...» и отказалъ на отрѣзъ.—Мы и то
идемъ на работу, говоратъ странники; да вотъ застала насъ
въ дорогѣ ночь тёмная. Пусти, пожалуста! мы ночуемъ хоть
подъ лавкою. «Ну такъ и быть! ступайте въ избу.» Впустили
страннаковъ; ничѣмъ-то ихъ не покормили, ничѣмъ-то ихъ не
напоили (самъ хозяинъ-та поужиналъ вмѣстѣ съ своими до-
машними, а имъ ничего нè далъ), да и ночевать имъ довелось
подъ лавкою.

По утру рано стали хозяйскіе сыновья собираться хлѣбъ
молотить. Вотъ Спаситель и говоритъ: «пустите, мы вамъ по-
 можемъ за нос(ч) легъ, помолотимъ за васъ». — Ладно, сказалъ
мужикъ; и давно бы такъ! лучше чѣмъ пò-пусту безъ дѣла
слоняться-та! — Вотъ и пошли молотить. Приходятъ, Христосъ

3*

4

и гутарить ¹) хозяйскимъ сыновьямъ: «ну, вы разметывайте адонье ²), а мы приготовимъ токъ». И сталъ онъ съ апостолами готовить токъ по своему: не кладутъ они по одному снощу въ рядъ, а сноповъ по пяти, по шести, одинъ на другой, п наклалли почитай цѣлое полъадонье. «Да вы такіе-сякіе созвѣмъ дѣла не знаете!» заругались на нихъ хозяева; «зачѣмъ наложили такіе ворохà?»—Такъ кладутъ въ нашей сторонѣ; работа, знашь, отъ того спорѣе идётъ, сказалъ Спаситель и зажогъ покладенные на токў снопы. Хозяева ну кричать да браниться, дискать весь хлѣбъ погубли. Анъ погорѣла одна солома, зерно осталось цѣло и заблистало въ большущихъ кучахъ крупное, чистое да такое золотистое!

Воротим(в)шись въ избу, сыновья-та и говорятъ отцу: такъ и такъ, батюшка, смолотили. дискать, полъадонья. Куда! и не вѣрить! Разсказалі ему все, какъ было; онъ еще пуще дивился: «быть не можетъ! отъ огня зерно пропадётъ!» Пошелъ самъ поглядѣть: зерно лежало большими кучами да такое крупное, чистое, золотистое—на диво! Вотъ покормили странниковъ, и остались они еще на одну ночь у мужа.

На утро Спаситель съ апостолами собирается въ путь-догору, а мужикъ имъ гутарить: «пособите намъ еще денёкъ-та!»—Нѣтъ, хозяинъ, не проси; нёколи, надыть идти на работу. А старшой хозяйской сынъ потиховьку и говорить отцу: «не трожъ ихъ, бачка; незамай пдутъ. Мы тапереча и сами знаемъ, какъ надыть молотить». Странники попрощались и ушли. Вотъ мужикъ-то съ дѣтьми свопами пошелъ на гумно; взяли наклалли сноповъ, да и зажгли: думаютъ—сгорить солома, а зерно останется. Анъ вышло не такъ: весь хлѣбъ поняло огнемъ, да отъ сноповъ бросилось пōломя на разны

¹) Говорить (Опытъ обл. великор. словаря, стр. 44).

²) Снопы, покладенные въ кучу, скирдъ (ibidem, стр. 138).

5

постройки; начался пожаръ, да такой страшной, что все до
голá и погорѣло!

2. ЧУДО НА МЕЛЬНИЦЬ.

Када-то пришелъ Христосъ въ худой нищенской одёжъ на
мельницу и сталъ просить у мельника святую милостыньку.
Мельникъ осерчалъ: «ступай, ступай, отселева съ Богомъ!
много васъ таскается, всѣхъ не накорминшь!» Такъ-таки ничего
и нé далъ. На ту пору случись—мужичокъ привёзъ на мельницу
смолотъ небольшой мѣшокъ ржи, увидалъ нищаго и сжалился:
«подъ сюды, я тебя дамъ». И сталъ отсыпать ему изъ мѣшка
хлѣбъ-атъ; отсыпалъ початай съ цѣлую мѣрку, а нищій всё
свою кису подставляетъ. «Что, али еще отсыпать?»—Да, коли
будетъ ваша милость! «Ну, пожалуй!» Отсыпалъ еще съ мѣр-
ку, а нищій всё-таки подставляетъ свою кису. Отсыпалъ ему
мужичокъ и въ третій разъ, и осталось у него у самого зер-
нá такъ самая малость. «Вотъ дуракъ! сколько отдалъ, думаетъ
мельникъ, да я еще за помолъ возьму; чтожъ ему-то останет-
ся?» Ну, хорошо. Взялъ онъ у мужика рожь, засыпалъ и сталъ
молоть; смотритъ: ужъ много прошло времени, а мукá всё
сыпится, да сыпится! Что за диво! всего зернá-то было съ
четверть, а муки намололось четвертей двадцать, да и еще
осталось чтó молоть: мукá себѣ всё сыпится, да сыпится...
Мужикъ не зналъ, куды и собирать-то!

3. БЪДНАЯ ВДОВА.

а. Давно было—странствовалъ по землѣ Христосъ съ двѣ-
надцатью апостолами. Шли они разъ какъ-бы простые люди,
и признать нельзя было, что это Христосъ и апостолы. Вотъ

6

пришли они въ одну деревню и попросились на нос(ч)легъ къ бо-
гатому мужику ¹). Богатой мужикъ пхъ не пустилъ: «вонъ
тамъ живетъ вдова, она нищихъ пускаетъ; ступайте къ ней».
Попросились они ночевать у вдовы, а вдова была бѣдная, пре-
бѣднѣющая! Ничего-то у ней не было; только была махонькая
краюшечка хлѣбца, да съ горсточку мучицы; была у ней еще
коровка, да и та безъ молока—не отелилась къ тому сроку. «У
меня, батюшки! говорить вдова, избёнка малая, и лечь-то вамъ
негдѣ!» — Ничего, какъ-нибудь упокоился. Приняла вдова
странниковъ и не знаетъ, чѣмъ напитать ихъ. «Чѣмъ же мы по-
кормить васъ, родимыхъ, говорить вдова; всего-нá-всего есть
у меня одна махонькая краюшечка хлѣбца да съ горсточку му-
чицы, а корова не привела еще теленочка, и молока нѣтуть:
все жду—вотъ отелится... Не взыщите на хлѣбѣ-на соли!»—
И, бабушка! сказалъ Спаситель, не кручинься, всё будемъ
сыты. Давай чтò есть, мы и хлѣбушка поѣдимъ: все, бабуш-
ка, отъ Бога... Вотъ сѣли они за столъ, стали ужинать, од-
ной краюшечкой хлѣбца всѣ напитались. еще и ломтей эва
 сколько осталось! «Вотъ, бабушка, ты говорила, что нечѣмъ
 будетъ накормить, сказалъ Спаситель; гляди-ка, мы всѣ сыты,
да и ломти еще осталсь. Все, бабушка, отъ Бога...» Пере-
ночевали Христосъ и апостолы у бѣдной вдовы. На утро го-
воритъ вдова своей невѣсткѣ: «поль, поскреби мучицы въ за-
кромѣ; звось наберёшь съ горсточку на блины покормить стран-
никовъ». Невѣстка сходила, и несётъ мукъ таки порядочную
махотку (глиняный горшокъ). Старуха не надивится, откуда
взялось столько; было чуть-чуть, а таперьча и на блины хва-
тило, да еще невѣстка говоритъ: «тамъ въ закромѣ и на
другой разъ осталось». Напекла вдова блинковъ и нодчуешь

¹) Варіанты: Шелъ Христосъ съ 12-ю ученными, словно ищenti. Присліли они въ городъ и попросились ночевать къ богатому купцу; купецъ не пустилъ...

7

Спасителя и апостоловъ: «кушайте, родимые! чѣмъ Бог послалъ...» — Спасибо, бабушка, спасибо! ¹)

Поѣли они, попрощались съ бѣдною вдовою и пошли себѣ въ путь. Идутъ эдакъ по дорогѣ, а въ сторонѣ отъ нихъ сидить на пригоркѣ сѣрый волкъ; поклонился онъ Христу и сталъ просить себѣ ѣды: «Господи! завылъ, я ѣсть хочу! Господи, я ѣсть хочу!» — Пойди, сказалъ ему Спаситель, къ бѣдной вдовѣ, съѣшь у неё корову съ телёнкомъ. Апостолы усумнились и сказали: «Господи, за что-же велѣлъ ты зарѣзать у бѣдной вдовы корову? Она такъ ласково приняла и накормила насъ; она такъ радовалась, ожидаючи отъ своей коровы телёночка: было бы у ней молочко — пропитаніе на всю семью». — Такъ тому быть должно! отвѣчалъ Спаситель, и пошли они дальше. Волкъ побѣжалъ и зарѣзалъ у бѣдной вдовы корову; какъ узнала о томъ старушка, она со смиреньемъ промолвила: «Богъ далъ, Богъ и взялъ; его святая воля!»

Вотъ идутъ Христосъ и апостолы, а на встрѣчу имъ катится по дорогѣ бочка съ деньгами ²). Спаситель и говорить: «катись, бочка, къ богатому мужику ³) во дворъ!» Апостолы опять усумнились: «Господи! лучше-бъ велѣлъ ты этой бочкѣ катиться во дворъ къ бѣдной вдовѣ; у богатаго и такъ всего много!» — Такъ тому быть должно! отвѣчалъ имъ Спаситель, и пошли они дальше. А бочка съ деньгами прикатилась прямо къ богатому мужику во дворъ; мужику взялъ припряталъ эти деньги, а самъ все недоволень: «хоть бы еще столько-же послалъ Гос-

¹) Варіантъ: Собрала вдова ужинать, и говорить: «я бы вамъ, родимые, блинковъ растворила, да муки нѣтути». Христосъ отвѣчаетъ: «посмотри, можетъ быть найдется». — Нѣтъ, батюшки вы мон! я ужъ въ ларѣ крылушкомъ муку повыменела. • Ступай, посмотри, опять говорить Христосъ; можетъ, и найдется». Пошла вдова и видить: полонъ ларь муки! откуда что взялось! Принесла она муки, сдѣлала растворъ, а поутру встала и напекла блиновъ.

²) Вар. съ серебромъ.

³) Вар. къ купцу.

8

подъ!» думаетъ про себя. Христосъ и апостолы идутъ себѣ да
идутъ. Вотъ въ полдень стала большая жара, и захотѣлось
апостоламъ испить. «Иисусе! мы пить хочемъ», говорятъ они
Спасителю. «Ступайте, сказалъ Спаситель, вотъ по этой до-
рожкѣ, найдете колодезь и напейтеся.»

Апостолы пошли; шли, шли, и видятъ колодезь. Загля-
нули въ него: тамъ-то срамота, тамъ-то сквернота —
жабы, змѣи, лягва (лягушки)... тамъ-то нехорошо! Апо-
столы, не напившись, скоро воротились назадъ къ Спа-
сителю. «Чтожъ испили водицы?» спросилъ ихъ Христосъ.
— Нѣтъ, Господи! «Отчего?» — Да ты, Господи, указалъ
намъ такой колодезь, что и посмотрѣть-то въ него страшно.
Ничего не отвѣчалъ имъ Христосъ, и пошли они вперѣдъ сво-
ею дорогою. Шли, шли; апостолы опять говорятъ Спасителю:
«Иисусе! мы пить хочемъ». Послалъ ихъ Спаситель въ дру-
гую сторону: «вонъ видите колодезь, ступайте и напейтесь».
Апостолы пришли къ другому колодезю: тамъ-то хорошо; тамъ-
то прекрасно! ростутъ деревья чудесныя, поютъ птицы рай-
скія, такъ-бы и не ушелъ оттудова! Напились апостолы — а
вода такая чистая, студёная да сладкая! — и воротились на-
задъ. «Что такъ долго не приходили?» спрашиваетъ ихъ Спа-
ситель. — Мы только напились, отвѣчаютъ апостолы, да пò-
были тамъ всего три минуточки. «Не три минуточки вы тамъ
побыли, а цѣлыхъ три года, сказалъ Господь. Каково въ пер-
вомъ колодезѣ — таково худо будетъ на томъ свѣтѣ богатому
мужику, а каково у другаго колодезя — таково хорошо
будетъ на томъ свѣтѣ бѣдной вдовѣ!» ¹). — (Всѣ три легенды
записаны издателемъ въ воронежской губерніи, бобров-
скомъ уѣздѣ.)

¹) Варіантъ. Первый колодецъ приготовленъ богатому купцу, а второй бѣдной вдовѣ.

9

b. Въ давніи времена ходывъ по земли Богъ и зъ святымъ
Мыколаемъ и святымъ Петромъ, и уже святый Петро со-
всимъ обдерся ¹), такъ, що й не стало на јому ныякого шма-
тя ²). А Господь каже ему: «пиды, Петре, та украды соби
шматя дѣ-нибудь на тыну, тай прислухайся — чы буде за
те лаяты тебе хозяйка, чы ни?» Отъ св. Петро пишовъ и по-
кравъ повишане на тынови людьское шмата, и убрався пи-
шовъ до Бога, тай каже: «я вже укравъ шматя, алы-жъ хо-
зяйка мене за тее не лаяла, а тилькі оглядывшысь сказала: не-
хай јому Богъ звыдывать и избачить!» А Богъ выслухавъ цее,
тай каже: «ну добре, колы такъ!» — Отъ Богъ, св. Петро и
св. Мыколай вси зашлы въ обидранную хату до одной найбид-
нишой вдовы-мужычки, упросылысь въ ней на ничь и сталы
спрошуваты: «чы ныма чого у тебе поисты?» А хозяйка одви-
чае: «ныма въ мене ничого. Я бидная, хлибъ соби заробляю,
и тилькі маю хлиба—що одынъ окрайчыкъ на полици». А Богъ
до неи каже: «дай же намъ хоть борщу». Вона зновъ одвичае:
«та ныма у мене ни якой стравы ³), и ничогисынько не варыла».
Отъ Богъ зновъ сказавъ: «погляды лышъ, молодыще, добре
въ пичи, може чы не найдешъ тамъ чого-нибудь». Вона все
таки не хоче того слухаты, а дали Богъ якъ причыпывся
добре до неи: «таки погляды въ пичь, та погляды»—отъ вона,
абы витчыпытьця, иде до печи; колы заглянула туда въ пичь,
ажъ тамъ богацько всякой всячыны — понавӑрывано разной
хорошой стравы и варынухи, тай каже вона: «що це такее
па свити значытъ, я не топыла, ажъ богацько есть по-
навӑрывано всякой всячыны?» Отъ вона повыньмала все съ пе-
чи, и вси воны понајдались, тай полягалы спаты; а хозяйка
все не знала, що то Богъ прійшовъ до неи. На другый день

1) Ободрался.

2) Платья.

3) Кушанья, ёствы.

10

вранци Богъ, св. Петро и св. Мыколай повставалы, подяко-
валы гарно ¹) хозяйци, тай пишлы дальше, и почулы воны вы-
сильне гранье ²); ажъ надходить воны туда, колы дывятця, а
тамъ высилья у одного богатаго мужыка. Отъ св. Мыколай
каже: «Господы мылостывый! ходимъ же и мы на те высилья,
чы не дадутъ и намъ по чарци горилки та чого појисты?»
А Богъ каже: «добре, ходымъ». Отъ воны пишлы туда замисть
старцивъ, буцимъ ³) просыты мылостыни, а богатый хозяинъ
теи хаты оглянувшись до ныхъ, тай зновъ ставъ частуваты
за столомъ своихъ выsiльныхъ гостей, богатыхъ хозяинивъ,
а дали ставъ гукаты на свою жинку: «а дай лышъ тамъ стар-
цямъ мылостыни». А жинка јого—така въ убраньи, щой куды!—
закрычала сердыто: «ты гляды своихъ людей, що частуешъ ⁴).
и не оглядайся до старцивъ; бо якъ ты принадышъ сыхъ ди-
дивъ ⁵), то й не будуть черезъ ныхъ двери зачынятьця!» ⁶)
Дали погодывши, той хозяинъ якъ оглянувшись побачывъ, що
довго старци стоять въ хати, та нагумонивъ ⁷) добре на свою
жинку,—ажъ тоди вона дала тымъ старцямъ по маленькій ча-
роци горилки и по шматочку хліба, тай выпроводыла ихъ за
двери. Отъ Богъ зъ св. Петромъ и Мыколаемъ идучи звит-
тыля ⁸), тай каже Богъ: «ну тай богатый же цей чоловикъ, що
мы булы въ нёго на высильи, алы-жъ и крѣпко винъ скупый,
а јого жинка ище гирше (пуще) скупища и дуже велыка злоѣд-
ныця, та и обое воны не вмиють въ счастьи шануватысь ⁹)

1) Поблагодарилъ усердно.

2) Свадебное гуляние, веселье.

3) Какъ будто (Словарь малорос. Чужбинскаго, стр 21).

4) Угощаешь (Труды общ. люб. рос. словес., кн. VII, стр. 323).

5) Привадишь этихъ старцевъ.

6) Затворяться.

7) Накричалъ.

8) Оттуда.

9) Держать себя.

11

и не хотять помогаты другымъ биднымъ людямъ». Отъ Богъ зъ
св. Петромъ и Мыколаемъ пишлы шляхомъ ¹) и на поли полягалы
спочываты, ажъ прибнгъ до ныхъ вовкъ, тай просьть Бога: «дай
мини, Госполы, що поjuсты; бо я цилые сутки нычого не јивъ
и дуже охлявъ ²) зъ голоду». Богъ выслухавъ цее, тай говорить:
«пиды, вовче, въ село; тамъ есть найбиднища вдова-мужычка,
що мы въ неи ночувалы; у неи есть одна тильки ряба корова,
то визьмы ту корову тай изъјижъ». А св. Мыколай начавъ
просыть Бога: «Господы мылостивый! нащо-жъ обиждаты бид-
ную вдову, нехай вовкъ не бере въ неи последнёй коровы, бо
вона буде гирько плакать и мучытьця; а лучше нехай вовкъ
возме яку-nyбудь скотыну у того богатыря ³), дѣ мы булы на
высили, бо винъ богатый чоловикъ та ще й дуже скупый». А
Богъ каже: «не можно такъ! нехай возме корову у самой теп
бидной вдовы; нехай вона до время плаче та гирько бидуе ⁴), бо
вона на симъ свити талану не мае». Отъ вовкъ побигъ до неи,
а воны полягалы спаты. Св. Мыколай и ставъ жаловаты
бидной вдовы, тай начавъ винъ придумуваты, якъ-бы ухы-
трытьця и помогты для неи, а дали надумавъ и подывывся, що
Богъ уже спыть (а Богъ все знае, та навмысне буцимъ ⁵)
спыть), отъ св. Мыколай взявъ та мершій ⁶) побигъ на впе-
реймы ⁷) вовка другою стороною, щобъ вмазаты вдовыну коро-
ву болотомъ ⁸), щобъ та корова була чорна, а не ряба, щобъ не
зъивъ јiu вовкъ. И якъ прибигъ туды св. Мыколай, отъ ско-
рійще болотомъ и обмазавъ ту корову, такъ що вона зробылась

1) Дорогою.

2) Ослабълъ (Словарь, приложенный къ Энеидѣ Котляревскаго, стр. 16).

3) Богача (Словарь малорос. Чужбинскаго, стр. 3).

4) Бѣдствуетъ.

5) Притворился будто?

6) Скорѣе.

7) Чтобы обогнать, опередить волка.

8) Т. е. грязью.

12

чорна, тай заразъ вернувся назадъ до Бога. А Богъ скоро
вставъ буцимъ ничего не знае, и каже до св. Петра и Мыко-
лая: «а що вставайте уже, та ходымъ». И тильки що хотилы
воны идты дальше, ажъ зновъ прибигъ до ныхъ той самый
вовкъ и каже: «ныма, Господы, у тей бидной вловы рабой ко-
ровы, а тильки есть у неи одна чорна». Отъ Богъ все уже знае,
тай каже: «ну такъ изъјижъ ту чорну корову». А св. Мы-
колай бачить, що ничего не вдіе¹), тай замовчавъ. Отъ вовкъ
побигъ до чорной коровы, а Богъ зъ Петромъ и Мыколаемъ
началы идты шляхомъ. Отъ идуть воны та идуть, ажъ катыця
противъ ныхъ бочка, а св. Мыколай пытае: «що це таке, Гос-
поды, катыця и куды?» Господь одвичае: «це катыця бочка
съ сребромъ и златомъ до того богатыря, що мы булы у нёго
на высили, бо такій јого таланъ и така јого доля; алы все
јого счастя буде на симъ свитп!» А св. Мыколай давай про-
сить, каже: «Господы мылостывый, удили-жъ съ цей бочки або
зъ макитерку ²) для тей бидной вловы, дѣ мы ночувалы; въ неп-
жъ вовкъ и последнюю корову зъјивъ». А Богъ одвичае: «ни,
того не можно! бо цей таланъ данъ одному тильки тому бога-
тырови». Отъ св. Мыколай вже замовчавъ, и началы идты
дальше; шли та шли, ажъ св. Мыколай захотивъ дуже пы-
ты воды тай каже: «ахъ, якъ мыни хочетця пыть!» А Богъ го-
ворыть јому: «колысь я проходывъ чрезъ оцей яръ, що недале-
ко видъ насъ выдно, тамъ я бачывъ крыныцю ³). Иды туда,
тай напьешся воды». Колы пишовъ св. Мыколай туда въ
яръ, ажъ тамъ голо крыныци побачывъ такого богацько тем-
наго та спраго страшеннаго гаду, такого сердытаго, що ажъ
кышыть; отъ винъ злякався ⁴) дуже тай насылу звиттыла

1) Не сдѣлаетъ.

2) Макитра—глиняной сосудъ, горшокъ.

3) Колодецъ, родникъ.

4) Испугался. (Словарь малор. Чужбинскаго, стр. 167).

13

утикъ ¹). А Богъ пытае: «чого ты, Мыколаю, такъ ныначе
злякався, ажъ поблиднивъ съ переполоху ²), и мабудь ³)
не пывъ воды?» А св. Мыколай оджучае: «не могъ я напыть-
ця, та ще й якъ побачывъ, що тамъ есть такого богацько стра-
шеннаго гаду, то насылу я звиттыля утикъ». Отъ Богъ выслу-
хавъ цее тай сказавъ: «ну, ходымъ же дали!» И прошлы во-
ны дальше зъ пятиро гинъ ⁴), або бильше, тай Богъ зновъ ка-
же до св. Мыколая: «иды у цей другый ярокъ, тамъ повная
буде крыныця; то вже тамъ напьеся воды». Отъ св. Мыколай
пишовъ туда; колы надходить въ той яръ, ажъ тамъ побачывъ
такій ще гиршый, гадъ, та такого-жъ јого превелыкая сыла
и дуже богацько, та ще й далеко злищій, якъ попереду ба-
чывъ, такъ що ныначе горить трава. И св. Мыколай завсимъ
перелякався та побиливъ, и насылу вельыку звиттыль утикъ,
такъ ныначе на јому волосья и одежа загорилася! И прійшовъ
до Бога тай съ переляху ⁵) насылу разсказавъ, що не можно
тамъ напытысь воды, бо ще й гиршей тамъ есть гадъ и далеко
злищій отъ першого гаду, що винъ бачывъ попереду. А Богъ
каже: «ну колы такъ, то ходымъ же дальше». Отъ воны пошлы
дальше и довго ишлы, ажъ побачылы вдали третій ярокъ ныначе
съ садкомъ; тай Богъ каже: «ну иды-жъ, Мыколаю, въ той
ярокъ, дѣ бачышъ — садокъ выдно, а вже тамъ певне ⁶) напьеся
воды». Колы св. Мыколай пишовъ туда, ажъ тамъ такая при-
хорошая крыныця зъ пригожою водою, а надъ тею крыныцею и
скризь тамъ такіи разніи, прихорошіи, пахнючіи цвиткы та ягоды,

1) Убѣжалъ.

2) Съ испугу. (Труды общ. люб. рос. слов., кн. VII, стр. 310).

3) Можетъ быть.

⁴) Вмѣсто: гоней (гони—мѣра разстояній; смотри Малоросск. словарь Чужбинскаго, стр. 76).

⁵) Съ испугу; лякъ—испугъ (см. Словарь, приложенный къ Энепѣ Котляревскаго, стр. 13).

6) Навѣрно, непримѣнно.

14

яблуки, хвыги, мындалы, розынкы ¹) и всякая овощь, а птыци такъ хорошо спивають та щебечуть разными голосами, и таке все тамъ занымательне, що й сказаты и пропысаты не можно. Отъ св. Мыколай не знавъ, що й робыты, чы воду пыты, чы любоватыся та прыглядуватысь; напьетця трохы пахнючой воды, тай оставыть пыты, та все разглядае. И винъ трычи такъ потрòхы пывъ тую воду, та все разглядувавъ, и не щувся ²) — що винъ не въ примиту пробувъ тамъ цилыхъ тры рокы ³), якъ ныначе одну мынуту тамъ бувъ. Ажъ прыходыть туды Господь Богъ тай каже јому: «що це ты, Мыколаю, такъ довго тутъ сыдышъ, що прошло тому тры рокы, якъ ты пишовъ сюды пыть воды?» И каже Богъ: «а я тебе не дождався тай покынувъ, и далеко уже я выходывъ съ пивъ-свита, покы зновъ до тебе вернувся». Отъ св. Мыколай выслухавши цее, тай одвичае: «Господы мылостывый! що це таке значыть, що коло переднищыхъ двохъ крыныць, куды я попереду ходывъ пыть воды, есть тамъ богацько страшеннаго гаду, що й прыступыть страшно; а тутынька въ третимъ яру такъ дуже прихорошая крыныця зъ водою и все тутынька росте дуже гарная пахнючая всякая всячина, що й не можно налюбоватысь и наслухатьця птычаго щебетаня, що й любуйся, прислухайся тай ще того хочитця?»—А Богъ одвичае јому: «оце-жъ знай, що переднищый яръ, дѣ ты бачывъ богацько злого страшнаго гаду, то тее мисто называнця пекломъ и воно опредпляно для того богатыря, що мы булы у нёго на высшьп, а другій яръ, дѣ есть еще гиршій прпстрашенный гадъ, то также приготовано пекло для жинки того-же богача, бо јого жинка ище гирша видъ свого чоловица ⁴); а якъ боны не вмилы въ счастіи

¹) Изюмъ (Труды общ. любит. рос. словесности, кн. VII, стр. 313).

²) Почувствовалъ.

³) Года.

⁴) Мужа.

15

жыты, добре шановатысь, и не хотилы помогаты биднымъ лю-
дямъ, то за тее по смерти будуть вично мучытьця въ тыхъ пек-
лахъ. А оце третій яръ, дѣ ты, Мыколаю, пывъ воду, тай
довго такъ тутъ забарывся ¹) черезъ тее, що тутынька дуже
хороше, называетця рай, определяный для теи бидной вдовы,
що мы въ неи ночувалы, бо вона на симъ свити цилый викъ
гирько бидовала, терпила та плакала, но була добрая жинка и
честнӑя, — то за тее по смерти буде маты въ симъ раю вичное
прибогатое счастье. Отъ бачь, якъ то робытця; будь добрый
чоловиче, не вповай на земнее счастье, та любы бидныхъ и
старайся, небоже, — то, якъ кажуть, Богъ въ симъ л буду-
щимъ вику поможе!» — (Записана въ васильковскомъ уѣздѣ,
кіевской губерніи. Изъ собрания В. Н. Даля.)

### 4. ИСЦЪЛЕНІЕ.

Вотъ видишь ли, скажу тваёй миласти, былъ адинъ священ-
никъ бяднѣющій, пребяднѣющій. Приходъ ли у нево былъ больна
(очень) малый, али какъ тебѣ сказать, правду молвить: што
иное, толька, слышъ, все малился Богу, кабы въ достаткѣ-та
быть пасиравнѣе. Вотъ онъ всё малился, ды малился, день и
ночь малился, и Нпколу миласливава прасилъ всё, кабы спра-
вица. Анъ нѣтъ—лихъ! не даётъ Богъ ему счастья. Вотъ онъ
пашолъ йзъ дому, куды глаза глядятъ; шолъ-шолъ, всё шолъ,
и увидалъ онъ: возля дароги силять двоя съ сумками, какъ и
онъ пѣшіе—ну, знашъ, присѣли атдахнуть. Адинъ-атъ мало-
динькай съ бароткай, а другой-ятъ сѣдинькай старичокъ.
Адинъ-атъ, знашъ, былъ самъ Христосъ, а другой-ятъ Ни-

¹) Замѣшкался (Слов. мазороссе. Чужобинскаго, стр. 7).

16

кола milasливай. Вотъ онъ абрадавался, патшолъ къ нимъ и
гаваритъ: «ну, братцы! вы, какъ и я-же, пѣшкомъ идёте; кто
вы дискать таковы?» Ани ему сказали: «мы ворожецы, знаха-
ри, и варажить умѣемъ и лѣчимъ». — Ну, слышъ, нельзя ли
вамъ взять и меня съ сабою. «Пайдемъ, гаварятъ ему, толька
матряй (смотри)—всё пō-равну дѣлить». — Знáма дѣла, што пō-
равну. Вотъ эвтимъ дѣламъ-та и пашли ани всѣ троя вмѣсти.
Шли ани, шли, устали и зашли начавать въ избушку. Попъ-
атъ всё у себя съ вечеру съѣлъ, што, знашъ, была у нево
съѣснова. А у Христа съ Николай milasливымъ была адна
лишъ прасвирачка, и ту палажили ани на полачку у абразовъ
да другова дни. На утро попъ всталъ; захатѣлась ему ъсть,
онъ взялъ украт(д)кай ту прасвирачку и съѣлъ. Христосъ-атъ
схватился прасвирачки, анъ-лихъ нѣтъ её! «Хто, слышъ,
маю прасвирачку съѣлъ?» гаваритъ папу. Онъ запёрся, ска-
залъ: «знать не знаю, я не ѣлъ». Вотъ такъ таму дѣлу и быть.
Встали, вышли изъ пзбушки и пашли апять; шли ани, шли, и
пришли въ адинъ гōратъ. Вотъ малодинькай съ бароткай
знахарь, знашъ—Христосъ-атъ и гаваритъ: «въ эвтамъ гаралу
у багатава ле барина есть бальная дочь; нпхто не смохъ её
излѣчить, айдáте-ка ¹) мы къ нему» Пришли ани къ таму
барину, стали стучатца у нево падъ акномъ: «пусти-ка насъ;
мы, слышъ, вылѣчимъ тваю дочь». Вотъ пустили ихъ. Даль
имъ тотъ баринъ лѣчить сваю дочь; ани взяли её и павели въ
баню. Привели въ баню. и Христосъ-атъ всеё её разрѣзалъ
на части: ана и не слыхала, и не плакала, и не кричала. Раз-
рѣзалъ на части её, взялъ и перемылъ всеё наَا всеё въ трёхъ
вадахъ. Перемылъ въ трёхъ вадахъ и слажиплъ её всеё вмѣсти
па прежняму, какъ была. Слажиплъ вмѣсти, и спрыснулъ
разъ—ана сраслась; спрыснулъ въ другой—ана пашевелилась;

1) Пойдемте. (Опытъ обл. великор. словаря, стр. 2).

17

спрыснулъ въ третій—ана встала. Привели её къ атпу; ана,
знашъ, и гаваритъ: «я ва всёмъ здарова па прежняму». Вотъ
баринъ тотъ ихъ вдоваль сыто наʻ сыто всѣмъ накармилъ и
напаилъ. Попъ ђлъ, ђлъ, насилу съ мѣста всталъ, а тѣ,
знашъ, Христосъ-атъ ды Никола milасливай немношка заку-
сили, и сыты. Вотъ паслӑ баринъ-атъ аткрылъ имъ сундукъ
съ деньгами: «ну, слышъ, берите, сколька душъ вашей угод-
на». Вотъ Христосъ взялъ горсточку, ды Никола milасливай
другую; а попъ началъ савать вездѣ себѣ, и въ карманы, и
за пазуху, и въ суму, и въ сапаги — йльно ¹) вездѣ была
пòлна.

Вотъ эвтимъ дѣламъ-та нашли ани апять въ дарогу; шли,
шли, и пришли къ рѣчкѣ. Христосъ съ Николай milас-
ливымъ разомъ перешли легоханька, а попъ-атъ съ деньгами
шолъ-шолъ па вадѣ-та и началъ была тануть. Съ другова-та
берегу Христосъ съ Николай milасливымъ кричатъ ему:
«брось, брось деньги! брось, слышъ, деньги! а то уто-
нишь». — Нѣтъ, гаваритъ; хоть утану, а ихъ не брошу.
«Брось. брось деньги! а то захлебнёшься, помрѣшь.» — Нѣтъ,
умру — не брошу! гаваритъ попъ, и каё-какъ перебрёлъ онъ
съ деньгами-та черезъ рѣчку. И сѣли всѣ троя на бережокъ.
Христосъ-атъ и гаваритъ пану: «давай деньги-та дѣлить».
А попъ не даётъ: «эвта маи деньги! Вы што не брали себѣ
больше? я чуть была не утанулъ съ ними, а вы гаварили:
брось ихъ». — А угаворъ-атъ, сказалъ Христосъ, вить лутча
денихъ. Вотъ попъ сталъ выкладывать сван деньги въ кучу,
и Христосъ съ Николай milасливымъ слажили свай туды-жа.
Вотъ эвтимъ дѣламъ-та сталъ Христосъ дѣлить деньги и
класть на четыре кучки, на четыре доли. Попъ-атъ гава-
ритъ: «насъ де троя; каму кладешь ты ищо четвёртую

1) Такъ что (ibidem, стр. 74).

4

18

долю?» — Четвёртая лоля таму, гаваритъ Христосъ, хто маю прасвирачку съѣлъ. «Я, слышъ, её съѣлъ!» патхватилъ попъ. Вотъ Христосъ-атъ съ Николай milасливымъ усмѣхнулись. «Ну, кали ты маю прасвирачку съѣлъ, такъ вотъ тебѣ эвти двѣ кучки денихъ. Ды вотъ и маю вазьми себѣ-же», гаваритъ Христосъ. «И маю, слышъ, кучку вазьми себѣ», гаваритъ Никола milасливай. — Ну, таперь у тебя многа денихъ! ступай дамой, а мы пайдёмъ адни.

Попъ-атъ взялъ всѣ деньги и пашолъ адинъ. Пашолъ, знашъ, и думаетъ: чѣмъ дискать мнѣ дамой идти, лутча пайду я адинъ лѣчить; я таперь съумѣю — видѣлъ, какъ лѣчутъ. Вотъ онъ шолъ-шолъ, пришолъ въ горатъ и проситца къ аднаму багатаму купцу: узналъ, знашъ, што у нево есть дочь бальная, и нихто её не мохъ излѣчить. Проситца къ багатаму купцу: «пустите меня, я вашу бальную дочь вылѣчу». Пустили ево. Онъ, знашъ, увѣрилъ ихъ, што вылѣчитъ. Ну харашо, такъ таму дѣлу и быть: вылѣчить, такъ вылѣчить! Вотъ выпрасплъ онъ бальшой нош(ж)ъ вострай, и павёлъ бальную въ баню, и началъ её рѣзать на части: знашъ, впѣлъ — какъ Христосъ-атъ рѣзалъ. Толька нука кричать эвта бальная; кричала, кричала, што ни есть мочи! «Не кричи, слышъ, не крчи, будишь здарова!» Вотъ изрѣзалъ её замереть на части, и началъ её перемывать въ трёхъ вадахъ. Перемылъ и началъ складывать анять, какъ былá па прежняму; анъ-лихъ не складываетца ана на прежняму. Вотъ онъ мучился, мучился надъ нею, каё-какъ слажилъ. Слажилъ и спрыснулъ разъ—анъ, слышъ, ана не срастаетца; спрыснулъ въ другой — нѣтъ толку; спрыснулъ въ третій — всё, знашь, обезъ толку. «Ну, бѣда мая! прапалъ я таперь! укажу на вислицу, либа матряй въ Сибирь на катаргу!» Началъ плакать и малітца Богу и Николѣ milасливаму, што(б)ъ паслали ему анять тѣхъ знахарей. II видитъ въ акошка, што

19

идутъ къ нему въ баню тѣ знахари: малодинькай съ бароткай
и сѣдинькай старичокъ. Вотъ какъ абрадавался имъ! Бухъ
пмъ въ ноги: «батюшки маи! будьте атцы радные! Взялся я
лѣчить па вашему, ды не выходитъ...» А эвти знахари апять,
знашъ, были Христосъ и Никола миласливай. Взашли, усмѣх-
нулись и гаварятъ: «ты больна скора выучился лѣчить-та!»
Вотъ Христосъ-атъ взялъ мертваю всеё па частямъ пере-
мылъ, ды и слажилъ. Слажилъ, знашъ, па прежняму, какъ
была, и спрыснулъ разъ — ана сраслась, спрыснулъ въ дру-
гой — ана пашевелилась, спрыснулъ въ третій — ана встала.
Вотъ попъ-атъ перекрестился: «ну, слава тебе, Господи!
уш(ж)ъ вотъ какъ рат(д)ъ — сказать нельзя!» — Вазьми,
сказалъ Христосъ, и атведи её таперь къ атцу; ды матряй,
больше не лѣчи! — крѣпко-нáкрѣпко наказалъ ему: а не то
прападёшь! Вотъ знахари тѣ: Христосъ и Никола мила-
сливай пашли са дварà, а попъ-атъ привёлъ её къ атцу: «я её,
слышъ, пзлѣчилъ». Дочь сказала атцу, што ана таперь зда-
рова па прежняму. Купецъ нука ево папть, кармить. угава-
ривать, штопъ астался онъ у нево-та. «Нѣтъ, не астанусь!»
Вотъ купецъ ему денихъ далъ вдоваль, лошать съ павоскай,
и попъ ушъ пряма паѣхалъ дамой и палажилъ зарокъ, што
лѣчить таперь не станить. — (Записана въ чистопольскомъ
уѣздѣ казанской губерніи.)

### 5. ПОПЪ - ЗАВИДУШІЕ ГЛАЗА.

Въ приходѣ святаго Николы жилъ одинъ попъ. У этого
попа глаза были самые поповскіе. Служилъ онъ Николѣ нѣ-
сколько лѣтъ, до того дослужилъ, что не осталось у него ни
кола-ни двора, ни хлѣба, ни прюта. Собралъ нашъ попъ всѣ
ключи церковные, увидѣлъ икону Николы, съ горя ударилъ

4*

20

его по плеши ключами и пошел изъ своего прихода, куда глаза
глядятъ. Шел онъ путемъ-дорогой. Вдругъ пался (попался)
ему на стрѣту (на встрѣчу) незнамой человѣкъ. «Здравствуй,
доброй человѣкъ! сказалъ онъ попу. Куда идешь и откуда?
Возьми меня къ себѣ въ товарищи.» Вотъ и пошли они вмѣ-
стяхъ. Шли, шли они нѣсколько верстъ, прiустали; пора
отдохнуть. У попа было въ рясѣ немного сухариковъ, а у
принятаго товарища двѣ просвирки. Попъ говоритъ ему:
«давай съѣдимъ прежде твои просвирки, а тамъ примемся
и за сухари». — Ладно, говоритъ ему незнамый, съѣдимъ
просвирки мои, а твои сухари оставимъ на-послѣ. Вотъ они
ѣли-ѣли просвирки; оба наѣлись досыта, а просвирки не убы-
вали. Попу стало завидно. «Семъ-ка, думаетъ онъ, я у него
украду ихъ.» Старшекъ послѣ обѣда легъ отдохнуть, а попъ всё
смѣкаетъ, какъ-бы украсть у него просвирки? Заснулъ стари-
чекъ. Попъ стянулъ у него изъ кармана просвирки; сидитъ
да ѣстъ въ-тихомолку. Проснулся старшекъ, хватился про-
свирокъ своихъ — нѣту ихъ! «Гдѣ мои просвирки? вскрычалъ
онъ; кто съѣлъ ихъ? ты, попъ?» — Нѣтъ, право не я, ска-
залъ ему попъ. «Ну ладно!»

Вотъ встряхнулись они, пошли опять путемъ-дорогой.
Идутъ, идутъ; вдругъ дорога разсѣкается на двѣ розESTAнн).
Вотъ они пошли оба въ одну сторону. Дошли до какого-то
царства. Въ этомъ царствѣ у царя была дочь при смерти, и
царь объявилъ, что кто вылѣчить его дочь, тому положить-
полытья-полцарства, а не вылѣчить — голова съ плечъ, на
тычинку повѣсять. Вотъ они пришли; противъ царскаго дворца
па.инруюпсе, дoхтурами называются. Выходили изъ цар-
скаго дворца елуги и спрашивали ихъ: «чтo вы за люди? изъ

1) РозESTань—мѣсто, гдѣ одна дорога раздѣляется на двѣ; перекрестокъ. (Опытъ обл. воликор. словаря, стр. 192.)

21

какихъ родовъ, изъ какихъ городовъ? что вамъ háдотъ?» —
Мы, говорятъ они, дóхтуры; можемъ царевну вылѣчить. «Ну,
коли дóхтуры, заходите въ палату.» Вотъ они вошли въ па-
лату, поглядѣли царевну, попросили у царя особой избы, обрёза
воды, вострой сабли, большаго стола. Царь всё это далъ имъ.
Заперлись они въ особую избу, клали царевну на большой
столъ, разсѣкали её вострой саблей на мелкія части, кидали
въ обрезъ съ водой, мыли, полоскали; потомъ стали склады-
вать штука къ штукѣ; какъ старичекъ дунетъ, такъ штука съ
штукой и сглеиваются. Склалъ онъ всѣ штуки какъ háдотъ,
въ послѣдній разъ лунулъ — царевна встрепенулась и встала
жива и здрава. Приходитъ самъ царь къ избѣ юхной и гово-
ритъ: «во имя Отца и Сына и Святаго Духа!» — Аминь!
отвѣчаютъ ему. «Вылѣчили-ль царевну?» спрашиваетъ царь. —
Вылѣчили, говорятъ дóхтуры; вотъ она! Царевна вышла къ царю
жива и здрава. Царь говоритъ дóхтурамъ: «что хотите вы
отъ дóбрá? злата ли, серебра ли? берите». Вотъ они начали
óрать злато и серебро; старичекъ берётъ пясточкой ¹), а попъ
горсточкой и всё кладётъ въ сумку свою; покладётъ, покла-
дётъ, да поприздымáётъ ²): заберётъ ли его могутá ³). По-
томъ они распростились съ царемъ и пошли. Старичекъ гово-
ритъ попу: «эти мы деньги въ землю складёмъ, а сами опять
лѣчить пойдёмъ». Вотъ они шли, шли; дошли опять до другаго
царства. Въ этомъ царствѣ у царя была тоже при смерти дочь,
и царь объявилъ, что кто вылѣчитъ его дочь, тому пожитья-
полбытья-полцарства, а не вылѣчитъ — голова съ плечъ,
на тычинку повѣсять. Вотъ они пришли; противъ царскаго
дворца палируютсе, дóхтурами называются... (Повторяется
слово въ слово тотъ-же разсказъ объ излѣченіи царевны.)

1) Щепоткой, тремя пальцами (Опыть обл. великор. словаря, стр. 183).

2) Да приподниметь (ibidem, стр. 177).

3) Возьметъ ли его сила (ibidem, стр. 114).

22

Приходятъ они опять въ третіе царство, въ котором тоже царевна при смерти, и царь обещалъ тому, кто ее вылѣчитъ, пол- житья-полытья-полцарства, а не вылѣчитъ—голова съ плечъ. на тычинку повѣсятъ. Завиднаго попа мучитъ лукавый: какъ- бы не сказать старичку, а вылѣчить одному, серебро и злато захватить одному бы? Противъ царскихъ воротъ ходитъ попъ. палируется, дōхтуромъ называется. Такимъ-же образомъ просить у царя особой избы, обрёза воды, большаго стола, вострой сабли. Заперся онъ въ особую избу, клалъ царевну на столъ, рубилъ вострой саблей, и какъ царевна ни крычала, какъ ни визжала, попъ, не глядя ни на крыкъ, ни на визгъ, знай рубить да рубить, словно говядину. Разрубилъ онъ ее на мелкія части, скидалъ въ обрезъ, мылъ, полоскалъ, склалъ штука къ штукѣ, также какъ дѣлалъ старичкѣ; глядитъ, какъ будутъ склеиваться всѣ штуки. Какъ дунетъ—такъ нѣтъ ничего! опять дунетъ—хуже того! Вотъ попъ ну опять скла- дывать штуки въ воду; мылъ-мылъ, полоскалъ-полоскалъ, и опять приложилъ штука къ штукѣ; дунетъ—всѣ нѣтъ ничего! «Ахти мнѣнки! думаетъ попъ, обѣда!» Поутру прихо- дитъ царь и видитъ: никакихъ нѣтъ успѣховъ у дōхтура; всѣ тѣло смѣшалъ съ дрянью. Царь велѣлъ дōхтура въ петлю.

Взмолился нашъ попъ: «царь, вольной человѣкъ! оставь меня на мало время; я собѣгаю за старпчкомъ, онъ вылѣчитъ царев- ну». Побѣгъ попъ старичка скать; нашелъ старичка, и гово- рить: «старичекъ! виноватъ я окаянный; попуталъ меня обѣсъ: хотѣлъ я одинъ вылѣчить у царя дочь, да не могъ; хотятъ меня вѣшать. Помоги мнѣ!» Пошелъ старичекъ съ попомъ. Повеллѣ попа въ петлю. Старичекъ говорить попу: «попъ, а кто сѣлѣ мои просвирки?»—Право не я, ей Богу не я! Взвели его на другую ступеньку. Старичекъ говорить попу: «попъ, а кто «ъ-ъ-ъ мон просвирки?»—Право не я, ей Богу не я! Взвели на третью: опять: не я! Сейчасъ голову въ петлю, и всё: не

23

а! Ну, нечего дѣлать! Старичекъ говорить царю: «царь, воль-
ной человѣкъ! позволь мнѣ царевну вылѣчить; а если не вы-
лѣчу, вели вѣшать другую петлю: мнѣ петля, и попу петля!»
Вотъ старичекъ склалъ куски тѣла царевнина штука къ шту-
кѣ. дунулъ — и царевна встала жпва и здрава. Царь награ-
дилъ ихъ обоихъ серебромъ и златомъ. «Пойдёмъ же, попъ,
деньги дѣлить», сказалъ старикъ. Пошли. Склали всѣ деньги
на три кучки. Попъ глядить: «какъ-же! насъ двое, кому-же
третья-то часть?»—А это тому, сказалъ старичекъ, кто съѣлъ
у меня просвирки. «Я съѣлъ, старичекъ! вскрычалъ попъ;
право я, ей Богу я!»—Ну нà тебя и деньги, да возьми и мои.
Служи вѣрно въ своемъ приходѣ, не жадничай, да не бей клю-
чами Николу по плеши,—сказалъ старичекъ и вдругъ сталъ
невидимъ ¹). —(Записана въ шенкурскомъ уѣздѣ, архангельской
губерніи, г. Н. Борисовымъ.)

6. ПРЕВРАЩЕНІЕ.

Жиу алзинъ багаты чалаѣкъ, други обѣдны; багаты—бан-
кетъ ²), а обѣдны лицъ (ничего) не мѣу. Прыходзиць да багатаго
дзѣдъ и просицца нá начъ, дый каже: «гаспадарокъ (хозяинъ),
мой галубокъ! ци пусьциу бы ты мене нá начъ?» Іонъ лицъ не
дау ямѣ, да й гордо атказау: «у мене, каже, никали не на-
чавали ни убогіе, ни обѣдные, ни падарожные; дакъ и ты не
будзешъ начаваць. Идзи у тую хату, што небамъ пакрыта;
тамъ заусіоды начуюць обѣдные, убогіе и падарожные, то и ты
тамъ будзешъ начаваць. Цебе тамъ пусьцяць!» Старикъ

1) Варіантъ: «Ну впередъ-же не бей ключами Николу-угодника; вотъ какъ прошибъ ты мнѣ голову!»

2) Пиръ (т. е. задаетъ).

130

«біднимъ не помагáли; а сітиі волі, то то бідні люде, що
«одъ свогò рòта одиймáли та старцámъ изъ посліднёго давáли.
«Отъ-же вонй тепёръ и сіті й напòені, а тиі по рòги въ спа-
«шù, та худі, якъ дòшка ¹).

«Идемó, ажъ міжъ двомá дубáми горйть у пòломъі чоловікъ
«и кричйть: ой, прòбі! укрййте менé, бо замёрзну! ой укрййте
«мене, бо замёрзну! Дідъ и кàже: оцé той чоловікъ, що про-
«сйвся доё гó зімою въ хáту подорòжній, а на дворі булá метè-
«лиця та хуртовйна, а вінъ не пустивъ, дакъ той и змёрзъ підъ
«тйномъ. Оцё-жъ тепёръ вінъ горйть у пòломъі, а ёмў щё
«здаётця, що хóлолно, и терпйть вінъ такў мўку, якъ той подо-
«рòжній терпівъ одъ морóзу.

«Идемо́ далъшъ, колй лежить чоловікъ коло криниці; тече
«ёмў рівчакъ черезъ ротъ, а вінъ кричить: пробі! дайте на-
«пітьця! пробі! дáйте напітьця! Дідъ и кàже: сей не давъ чо-
«ловікові въ жнивá водй напітьця; жавъ вінъ на ниві, ажъ идé
«старчикъ дорóгою, а жарá веллка, Спàсівська. Ой, кáже, чо-
«ловіче дóбрй! дàй, páли Христá, водй напйтьця! А вінъ ёмў:
«оцё-жъ для тёбе вивізъ! Вйллю на ниву, а не дамъ такому дар-
«моіду, якъ ти! То отъ, теперъ ёмў рівчакъ черезъ гóрло бі-
«жить, а вінъ щё пить прócить, и до віку вічного óўде ёмў такъ
«жárко да тяжко, якъ томў стàрцеві, що їшовъ дорóгою ²).

«Идемо́, ажъ кипйть у смолі жінка, а передъ нéю цибўлька
«лежить. Дідъ и кàже: се мўчятця табъ мáти вáшого старóго
«титаря Онйсима, що óў.ю все старцівъ годýе та біднимъ по-
«магáе, а нікóли жódноі душі не обідивъ и ні въ одномy слóві не
«збрехáвъ. Булá вонá богàта, та скнáра, що одъ нéі ніхтó й хлі-
«ба кускá не бáчивъ. Отó разъ полóла вона цибўлю, ажъ идé

¹) Слышь съ липовскимъ разсказомъ (Lithuanische Märchen etc., von A. Schleicher, стр. 71—75).

²) Подобное-же мученіе опредѣлено было Танталу.

131

«поузъ воръе дідъ-старець. Подарй, каже, панімátко, рăли
«Христá! Вонá вірвала стрілку: приймй, кáже, стárче Бóжий.
«Тілько-жъ одъ неі й бăчили. Отъ, якъ умєрла... взялі іі небó-
«гу та й потяглі въ пєкло. А Онйсимъ и побăчивъ зъ нєба, що
«вонá велику мўку приймáе, та й каже: Бóже мій мйлніі, Спасе
«мій Христє! за всю мою щирость, за всю мою правду, зробі
«мині такў ласку — нехай п мой мăти бўде въ раю зо мню. А
«Хрпстосъ и речё ёмў: Ні, Онйсиме! вельми грішна твой má-
«ти. Візьмі хіба отў цибўльку, що лежіть передъ нєю, та ко-
«лі вітягнешъ іі съ тіі бёзднп, то нехай п вонà бўде въ раю съ
«тобóю. Узявъ вінъ тўю стрілочку та й полàвъ мăтері. Схопй-
«лась вонá за нєі... отъ, òтъ вітягне, отъ, òтъ вітягне съ
«пёкла! бо щò-то Бóжому святому? Ажъ ні: якъ поначіплюва-
«лись ій и въ плáхту, и въ намітку грішниі дўши, що-бъ и собі
«съ тогó пёкла вйбратьця, то її не здєржала тая цибўлька: пе-
«рервáлась, а вонá такъ и бóвтнула въ гарячу смóлу!»

У Сербовъ существуетъ слѣдующііі разсказъ о загробномъ
странствованіи:

«Разскажи мнѣ, что видѣлъ?» спрашиваетъ старикъ.—Ви-
дѣлъ я, отвѣчаетъ странникъ, ѕ серебреный мостъ; подъ нимъ
огромный котелъ, въ томъ котлѣ кипятъ людскія головы, а
поверхъ носятся орлы и терзаютъ ихъ свои клювами. «Тако-
ва вѣчная мѣка на томъ свѣтѣ! Что еще видѣлъ?» — Послѣ
того проходилъ я селомъ, и со всѣхъ сторонъ слышались мнѣ
радостныя пѣсни и веселье. Спросплѣ я: отчего у васъ такъ
весело? Отъ того, сказали, что у насъ урожай и во всемъ изо-
биліе. «То люди—Божіи, всякаго готовы были напптать и уго-
стить, и ни одинъ бѣднякъ не отходилъ отъ ихъ избы безъ ми-
лостины.» — Дальше видѣлъ я: на дорогѣ двѣ суки грызутся,
хотѣлѣ ихъ разнять, и никакъ не могъ. «Это двѣ снохи. Что
потомъ было?»—Проходилъ я другимъ селомъ, и вездѣ видѣлъ

11*

132

печаль и слезы. Отчего у васъ такъ жалостно? спросилъ я.
Отъ того, мнѣ отвѣчали, что градъ побилъ наши нивы, и нѣтъ
теперь ничего. «То живутъ люди, незнавшіе правды.» — Ви-
дѣлъ я потомъ: два борова обьются; всячески хотѣлъ ихъ раз-
вести, и не могъ. «Это несогласные братья. Что еще тебѣ
видѣлось?» — Былъ я на чудномъ лугу; три дни простоялъ бы
тамъ, да все гладѣлъ бы на его красу. «Таковъ рай на томъ свѣ-
тѣ, но трудно до него дойти.» (См. Сриске народне приповијетке,
стр. 111—114.)

9. ЕГОРІЙ ХРАБРЫЙ.

Сличи со стихомъ, напечатаннымъ у Кирѣевскаго (Чтенія
Общ. Исторіи и Древн., годъ 3-й, № 9, стр. 148—154).

Варіанты (изъ собрания В. Н. Дала):

а) Не въ чуждомъ царствѣ, а въ нашемъ государствѣ бы-
ло, родимый, времячко — охъ-охъ-охъ! Въ то время было у
насъ много царей, много князей, и Богъ вѣсть кого слушать-
ся; ссорились они промежъ себя, дрались и кровь христіан-
скую даромъ проливали. А тутъ набѣжалъ злой татаринъ, за-
полонилъ всю землю мещерскую, выстроилъ себѣ городъ Ка-
симовъ, и началъ онъ брать вьюнпцъ (молоныхъ женщинъ—Оп.
обл. великор. слов.) и красныхъ дѣвицъ себѣ въ прислугу,
обращалъ ихъ въ свою вѣру поганую, и заставлялъ ихъ ſсть
пищу нечистую, маханину (лошадиное мясо—ibidem). Горе да и
только; слезъ-то, слезъ-то чтò было пролито! всѣ православ-
ные по лѣсамъ разбѣжались, подѣлали тамъ себѣ землянки и
жили съ волками; храмы Божіи всѣ были разорены, негдѣ
было и Богу помолиться.

И вотъ жилъ да былъ въ нашей мещерской сторонѣ добрый
мужичокъ Антипъ, а жена его Марья была такая красавица,

133

чтo ни церомъ написать, только въ сказкѣ сказать. Были Антипъ съ Марьею люди благочестивые, часто молились Богу, и далъ имъ Господь сына красоты невиданной. Назвали они сына Егоріемъ; росъ онъ не по днамъ, а по часамъ; разумъ-то у Егорья былъ не младенческой: бывало, услышить какую молитву — и пропоетъ ее, да такимъ голосомъ, что ангелы на небеси радуются. Вотъ услыхалъ схимникъ Ермогенъ объ умѣ-разумѣ младенца Егорія, выпросилъ его у родителей учить слову Божьему. Поплакали, погоревали отецъ съ матерью, помолились и отпустили Егорья въ науку.

А былъ въ то время въ Касимовѣ ханъ какой-то Брагимъ, и прозвалъ его народъ Зміемъ-Горюнычемъ: такъ онъ былъ золъ и хитёръ! просто православнымъ житья отъ него не было. Бывало выѣдетъ на охоту — дикаго звѣря травить, никто не попадайся, сейчасъ заколитъ; а молодицъ да красныхъ дѣвицъ тащить въ свой городъ Касимовъ. Встрѣтилъ разъ онъ Антипа да Марью, и больно полюбилась она ему; сейчасъ велѣлъ ее схватить и тащить въ городъ Касимовъ, а Антипа тутъ-же предалъ злой смерти. Какъ узналъ Егорій о несчастной долѣ родителей, горько заплакалъ и сталъ усердно Богу молиться за мать за родную, — и Господь услышалъ его молитву. Вотъ какъ подросъ Егорій, вз düşалъ онъ пойдти въ Касимовъ-градъ, чтобъ избавить мать свою отъ злой неволи; взялъ благословенье отъ схимника и пустился въ путь-дорожку. Долго ли, коротко ли шелъ онъ, только приходитъ въ палаты Брагимовы и вплитъ: стоять злые нехристи и нещадно бьютъ мать его бѣдную. Повалился Егорій самому хану въ ноги и сталъ просить за мать за родную; Брагимъ грозный ханъ закрипѣлъ на него гнѣвомъ, велѣлъ схватить и предать различнымъ мученіямъ. Егорій не устрашился, и сталъ возсылать мольбы свои къ Богу. Вотъ повелѣлъ ханъ пилить его пилами, рубить топорами; у пилъ зубья посшибались, у топо-

137

ніяхъ Общества Ист. и Древн. Росс., годъ 3-й, № 9, стр. 154 — 158; Volkslieder der Wenden in der Ober-und Nieder-Lausitz, изд. Гаупта и Смолера, ч. 1, стр. 278, и ч. 2, стр. 147; Лътоп. русск. литературы и древности 1859 г., кн. 1, отд. 1, стр. 18—19; Народн. русск. сказки, вып. 2-й, стр. 153—159).

## 10. ИЛЬЯ-ПРОРОКЪ И НИКОЛА.

Разрушительная сила молніи и грома и плодотворная сила дождя, питающаго земную растительность, въ мірѣ языческомъ приписывались у славянъ Перуну ¹). Извѣстно, что съ приятіемъ христіанства многія изъ старинныхъ представленій, согласно младенческой неразвитости народа, былі перенесены имъ на нѣкоторыя лица ветхо-и новозавѣтныхъ святыхъ. Такъ на Илью-пророка были перенесены всѣ аттрибуты и все значеніе древняго божества молніи и грома, которое представлялось разъѣзжающимъ по небу въ колесницѣ, на крылатыхъ коняхъ, и разбивающимъ тучи своими огненными стрѣлами. Поселяне нашп до сихъ поръ представляютъ Илью-пророка разъѣзжающимъ по небу въ огненной колесницѣ; стукъ отъ егоѣ зды производитъ слышимый нами громъ ²). На лубочной картинѣ Илья-пророкъ изображается на колесницѣ, которая окружена со всѣхъ сторонъ пламенемъ и облаками и запряженъ на четырьмя крылатыми конями; колеса огненныя. Лошадьми управляетъ ангель; Илья-пророкъ держитъ въ рукѣ мечь. Подъ вліяніемъ такпхъ вѣрованій создалась народная загадка, означающая «громъ»: «видано-невидано, якого не кидано! то

¹) См. статью о •Зооморенч. божествахъ у славянъ • (Отеч. Записки 1852 г., № 2).

²) Воронеж. Губерн. Вѣдом. 1851, № 11. Владими. Губ. Вѣдом. 1844 г., Прибавл. къ № 52.

139

пролиться въ это число. Бѣлорусская поговорка: «Илья падзѣ-
ливъ гнилья» означаетъ, что съ Ильина дня идутъ обыкно-
венно дожди, отъ которыхъ гніетъ хлѣбъ и сѣно въ полѣ ¹). На этотъ праздникъ не косять и не убирасть сѣна, потому
что въ противномъ случаѣ св. Илья убьетъ громомъ или соз-
жетъ накошенное сѣно молніей ²). Если градъ выбираетъ хлѣбъ
мѣстами, то поселяне говорятъ: «это Богъ караетъ; онъ пове-
лѣлъ Ильѣ-пророку: когда бѣдишь въ колесницѣ, щади нивы
тѣхъ, которые раздаютъ хлѣбъ бѣднымъ полною мѣрою; а ко-
торые жадны и не знаютъ милосердія—у тѣхъ губи!» Ильѣ-
пророку приписываютъ урожаи, чтò видно изъ слѣдующей при-
пѣвки:

Ходить Илья,
Носить пугу (т. е. плеть)
Житяную;
Де замахне—
Жито росте.

20-го июля приготовляютъ хлѣбъ изъ новой ржи и прино-
сатъ въ церковь ³).

Сербскія пѣсни также надѣляютъ Илью-пророка молніей и
громомъ; при раздѣлѣ міра ему достались «мунье и стријеле»
(молнія п стрѣлы), почему сербы и называютъ его громовни-
комъ; онъ запираетъ облака и посылаетъ за людскіе грѣхи
засуху на землю. Тѣ-же вѣрованія связываютъ съ Ильею-про-
рокомъ и другіе народы. Оссетины даже приносять ему жерт-
вы; объ убитомъ молніей они говорятъ: Илья взялъ его къ

¹) Прибавл. къ Извѣстіямъ Академ. Наукъ по 2-му отдѣленію 1852 г., стр. 47.

2) Воронежск. Губерн. Вѣдомости 1851 г. № 11; Терещенко: Быть русск. народа, ч. VI, стр. 49—50.

³) Снигирева: Русск. въ своихъ пословицахъ, ч. IV, стр. 20, 65. Саха-
рова: Сказанія русск. народа, т. І, (пѣсни), стр. 274.

140

себѣ, и чествуютъ его трупъ. Въ нѣкоторыхъ мѣстностяхъ
Илью-пророка представляютъ въ мантіи огненнаго цвѣта, съ
мечемъ, на острѣ котором горитъ пламя, и въ красной шап-
кѣ на головѣ ¹).

Такое присвоеніе грома, молніи и дождей Ильѣ-пророку
имѣетъ въ основаніи тѣ аналогическія обстоятельства, кото-
рыя окружаютъ этого святаго въ вѣтхозавѣтныхъ сказаніяхъ.
По свидѣтельству этихъ сказаній онъ былъ живой взятъ на
небо въ огненной колесницѣ, на огненныхъ лошадяхъ; во вре-
мя своей земной жизни онъ чудеснымъ образомъ произвелъ од-
нажды засуху и пролилъ дождь. Церковная пѣснь молитъ его
объ отверстіи неба и ниспосланіи дождя; иногда поселяне ста-
вятъ на воротахъ чашку ржи и овса, и просятъ священника
провеллчать Илью, на плодородіе хлѣба ²). Въ Новгородѣ въ
старину были двѣ церкви: Ильи-Мокраго и Ильи-Сухаго; въ
засуху совершался крестный ходъ къ первой церкви съ моль-
бами о дождѣ, а съ просьбою о сухой и ясной погодѣ совершал-
ся крестный ходъ къ церкви Ильи-Сухаго ³).

Эти народныя вѣрованія послужили источникомъ, изъ кото-
раго создалсься нѣкоторыя сказанія, живущія въ устахъ про-
столюдиновъ, а между ними и напечатанная нами легенда объ
Ильѣ-пророкѣ и Николаѣ-угодникѣ.

¹) Српске народне пјесме, кн. 1, стр. 155—7. Грамма: Deutsche Mithologie, стр. 158. Норкъ: Andeutung. einer Sistems der Mitholog., стр. 237.

2) Шевырева: Поѣздка въ Кирillo-Бѣлозерск. монастырь, ч. II, стр. 66—67. Терещенко: Быть рус. парода, ч. VI, стр. 49—50.

³) Отеч. Записки, изд. Свиньева, 1826 г., ч. XXVIII, № 79, стр. 166. Москвитян. 1853 г., № 11, стр. 64 (Внутрен. звѣстія).

141

## 11. КАСЬЯНЪ И НИКОЛА.

Это вторая легенда, въ которой действующимъ лицомъ является св. Никола; въ собраніи В. И. Далъ есть еще одно народное сказаніе объ этомъ-же угодникъ. Вотъ оно:

Въ нѣкоемъ царствѣ жилъ-былъ богатой мужикъ; жадность и скупость совсѣмъ одолѣли его: если кому и давалъ онъ въ займы деньги, то всегда подъ закладъ и за большіе проценты. Въ томъ-же царствѣ жилъ-былъ бѣдной мужикъ; кромѣ жены да семерыхъ дѣтей ничего у него не было. Долго перебивался онъ коё-какъ и добывалъ себѣ и ребятишкамъ дневное пропитаніе; а тамъ пришло такое время—хоть зубы на полку клади: три дня безъѣды сидѣлъ. Какъ быть? чѣмъ семью прокормить? Думалъ онъ, думалъ, и рѣшился пойдти къ богатому мужику и попросить въ займы денегъ. «Ахъ, ты дурачина! закричалъ на него богатой. Ну, съ какими глазами пришелъ ты занимать деньги? Ну, можно-ль тебѣ повѣрить? Что съ тебя послѣ взять!..» —Будь милостивъ, выручи изъ бѣды; не дай помереть голодною смертію, по вѣкъ не забуду... Заработаю—съ лихвою отдамъ. «Отдамъ!... знаю, какъ вы отдаете.»—Право слово, отдамъ; вотъ тебѣ Никола порукою! отвѣчалъ бѣдной и показалъ на образъ Николы-угодника. Смиловался богатой, отсчиталъ ему двадцать рублевъ: «смотри-же, говоритъ, непремѣнно въ срокъ заплати».

Бѣднякъ взялъ деньги, пошелъ на базаръ, накупилъ хлѣба и сталъ кормиться со всею семьею. Пришло время платить, а у него по старому нѣтъ ни копѣйки ¹). «Что дѣлать? думаетъ

¹) Въ другомъ спискѣ: Какъ достать денегъ? И надумалъ онъ пойдти ночью къ болоту и попросить у чертей. Дождался полночи, пришелъ къ болоту и подаетъ голосъ нечистому: «возьми, говорить, мою душу, только дай

142

онъ. Пойду, попрошу отсрочки.» Приходитъ къ богатому и ну
кланяться ему въ землю: «обожди, родимой; дай еще вздох-
нуть хоть малое время». — Чего ждать-то? Пришел срокъ, и
подавай денежки; небось, умѣлъ брать! «Радъ бы, отецъ род-
ной, хоть сейчасъ заплатить, да вѣрь совѣсти — нечѣмъ!»—
Видно, съ тобою, мошенникомъ, хорошо не сдѣлаешься! сказалъ
богатой мужикъ; а надо будетъ за поруку приниматься. При-
шелъ домой, сталъ передъ образомомъ Николы-угодника и гово-
ритъ: «чтожъ ты не отдаешь за бѣднаго денегъ? вѣдь ты за
него поручился». Икона ничего не отвѣчаетъ. «Что-же ты мол-
чишь? У меня не отмолчишься: не отстану до тѣхъ поръ, пока
не заплатишь всѣ до единой копѣйки.» Снялъ образъ со стѣ-
ны, положилъ на повозку и выѣхалъ со двора; лошадь пустилъ
впередъ, а самъ идетъ за повозкою сзади, и все по образу кну-
томъ стегаетъ да приговариваетъ: «отдай мои деньги! отдай
мои деньги!» ¹). Только ълетъ онъ мимо гостиннаго двора; уви-
далъ его купеческой сынъ и сталъ спрашивать: «что ты, без-
божный, дѣлаешь?»—А то чтò давалъ я въ займы одному му-
жику двадцать рублевъ, и этотъ образъ былъ по немъ пору-
кою; пришелъ срокъ отдавать деньги—у мужика нѣтъ ни по-
лушки; вотъ и принялся я за поруку! «На, возьми свои двад-
цать рублевъ, только отдай мнѣ образъ.»—Пзволь, брать! мнѣ
еще лучше безъ хлопотъ!

Взялъ купеческой сынъ образъ. поставлѣ въ лавкѣ и за-
свѣтилъ передъ нимъ лампадку. На утро явился къ нему сѣ-

двадцать рублевъ. Отвѣчаетъ ему нечистой: •ступай домой, доброй чело-
вѣкъ! намъ твоей дупин не надобно. Много вашей братьи голышей сюда тас-
кается; если всѣмъ давать деньги, такъ самимъ придется щелкать зубами! Мы
и на господъ-то напастись не можемъ, а то еще вамъ давай! • Воротился
мужикъ домой съ пустыми руками.

¹) *Варіантъ:* Снялъ образъ со стѣны, положилъ у порога и давай въ грязь топтать. Идеть мимо купеческой сынъ...

143

дой старикъ и сталъ наниматься замѣсто прикащика; купеческой сыпѣ подумалъ-подумалъ и взялъ его въ лавку. Съ той самой поры пошла у него такая торговля, чтò никакъ товаровъ не напасется: покупщики такъ и валять въ лавку со всѣхъ сторонъ. Разбогатѣлъ купеческой сынъ; построилъ два кОРАБЛЯ, нагрузилъ ихъ разными товарами, и поѣхалъ съ старикомъ въ другое государство торгъ вести. А въ томъ государствѣ на ту пору бѣда приключилася: злая вѣдьма испортила царевну — днемъ она лежитъ словно мертвая, а по ночамъ встаетъ и людей поѣдаетъ! Что тутъ дѣлать? Положили ее въ гробъ, набили сверху крышку, и вынесли въ церковь. Царь повелѣлъ кликать кличь по всему государству: не найдется ли кто такой, чтобы могъ отчитать царевну? а кто ее отчитаетъ, тотъ будетъ царскимъ зятемъ и получитъ въ приданое половину царства. Кликнули кличь; только никто не выискался, никто не берется за это дѣло хитрое. И говоритъ старикъ купеческому сыну: «ступай къ царю и скажи, что ты можешь отчитать царевну». — А какъ не съумѣю? «Не бойся! Богъ поможетъ и я научу.» Отправился купеческой сынъ къ царю, объявилъ о себѣ; царь обрадовался и велѣлъ ему отчитывать. Въ тотъ-же самой день вечеромъ пошелъ старикъ вмѣстѣ съ купеческимъ сыномъ въ церковь, поставилъ около гроба налой и очертилъ кругъ; послѣ того далъ купеческому сыну книгу, и приказываетъ: «становись въ этотъ кругъ, и чтò бы ни было, чтò бы теѣ ни казалось — не переходи за черту, молись и читай книгу». Сказалъ и ушелъ; остался въ церкви одинъ купеческой сынъ, сталъ въ кругу передъ налоемъ и принялся читать. Ровно въ полночь сорвалась съ гроба крышка; царевна встаетъ и бросается прямо на купеческаго сына; вотъ уже близко... но сколько ни силится—упкакъ не можетъ переступить проведенной черты. Бѣшено рвется она впередъ. напущаетъ разные страхи и грозитъ бѣдою; но ку-

144

печеской сынъ не ужасается, стойтъ въ кругу и все читаетъ
да читаетъ. Стало свѣтать, запѣли пѣтухи — и въ ту-жъ ми-
нуту грохнулась царевна нӑ-земь и слѣлалась совсѣмъ-мер-
твою. Поутру рано посылаетъ царь узнать: все ли благопо-
лучно? Приходятъ посланные; видятъ, что купеческой сынъ
живъ, и не могутъ надивиться, какъ онъ уцѣлѣлъ. Подняли
они царевну, положили опять въ гробъ, заколотили крышку,
воротились къ царю и разсказали обо всемъ. На другую ночь
было тоже; а на третью купеческой сынъ отчиталъ царевну:
вышла изъ нея вся нечисть; тутъ только переступила она
черту и подошла къ купеческому сыну, взяла его за руку, по-
цѣловала въ уста и сказала: «будь ты монмъ мужемъ, а я —
твоей женою.» На томъ они и поладили, стали рядомъ передъ
мѣстными иконами и начали молиться Богу тихо и любовно.
Какъ донесли объ этомъ посланные царю, онъ сейчасъ-же
приказалъ обвѣнчать купеческаго сына на царевнѣ и далъ ему
въ приданое половину своего государства.

Въ другомъ спискѣ старицъ приходить наниматься къ ку-
печескому сыну уже въ то время, когда онъ отправляется за
море. «Куда тебя, старому, работать? вѣдь ты ничего не оси-
лишь», говоритъ купеческой сынъ. — А вотъ увидишь: я хоть
старъ, да работящъ: за десятерыхъ молодыхъ сойду. «А что
возьмешь?»—Чтò заработаемъ, то пополамъ. «Хорошо!» При-
ѣзжаютъ она въ другое государство; купеческой сынъ берется
отчитывать царевну, а старикъ даетъ ему три полѣна, чашку
воды и научаетъ, какъ и что дѣлать. Въ полночь поднялась
царевна изъ гроба; купеческой сынъ броспѣлъ ей одно полѣно;
она его проглотила. Бросилъ другое — и другое проглотила;
бросилъ послѣднее — и съ этимъ тоже. «Ну, говоритъ ца-
ревна, теперь я тебя съѣмъ!» — Погоди, отвѣчаетъ купече-
ской сынъ, дай прежде воды испить. Набралъ въ ротъ воды
и брызнулъ въ нее — царевна вздрогнула и въ ту-жъ минуту

146

сенія Христова, д) передъ Троицею, е) Успеніемъ, f) Ильи-
нымъ днемъ, г) праздникомъ Усѣкновенія главы Іоанна. Пред-
течи, h) Вздвиженьемъ, і) Покровомъ, к) Введеніемъ во храмъ
пресв. Богородицы, 1) Рождествомъ и m) Крещеніемъ. До
сихъ поръ сохраняется старинное сказаніе о 12 пятницах.
почитаемое раскольниками наравнѣ съ свящ. писаніемъ ¹).
На Вагѣ въ прежнее время ежегодно праздновали пятокъ пер-
вой недѣли поста у часовни, куда совершался для этого крест-
ный ходъ. Во время неурожаевъ, засухи или сильныхъ дождей,
по случаю скотскаго падежа и появленія червей были празд-
нуемы «обѣтныя» пятницы; въ XVI вѣкѣ писались въ такихъ
случаяхъ цѣлымъ міромъ заповѣдныя записи. Такъ крестьяне
тавренской волости (въ 1590—1598 г.) обговорились про-
межъ себя и учинили заповѣдь на три года, чтобы «въ пятни-
цу ни толчи, ни молоти, ни каменія не жечи», а кто заповѣдь
порушить, на томъ доправить 8 алтынъ и 2 деньги. Констан-
тинопольскій патріархъ окружною грамотою 1589 года къ ли-
товско-русскимъ епископамъ запрещалъ праздновать день пят-
ницы наравнѣ съ воскресеньемъ ²).

Стоглавъ (въ 40-й главѣ) свидѣтельствуетъ, что въ его
время ходили «по погостамъ и по селамъ и въ волостяхъ лжи-
вые пророки, мужчи и жонки, и дѣвки и старыя бабы. наги
и босы, и волосы отростивъ, роспустя. трасутся и убиваются.
а сказываютъ, что имъ является св. Пятница и св. Анастасія.
и велять имъ заповѣдывать канунъ засвѣчивати: онѣ же запо-
вѣдываютъ христіанамъ въ среду и пятницу ручнаго дѣла не
дѣлати, и женамъ не прясти, и платья не мыти, и каменія не
разгигати, и иныя заповѣдуютъ богомерзскія дѣла творить».

¹) Православи. Собесѣдникъ 1859 г., № 2, стр. 188.

²) Акты Юридические, № 358; Акты Запади. Руси, т. IV, № 22. У болгаръ также не прядутъ по пятницамъ (Архивъ историко-юридич. свѣдѣній, т. II, статья Буслаева, стр. 42).

147

По народному объясненію по пятницамъ не прядутъ и не па-
шутъ, чтобы не запылить матушку-Пятницу и не засорить
ей кострикою и пылью глазъ. Если-же баобы вздумаютъ прасть
и шить въ этотъ день, то св. Пятница накажетъ ихъ ногто-
ѣдомъ, заусеницею, или болѣзнею глазъ: повѣрье это послу-
жило основаніемъ напечатанной нами легенды. По словамъ
духовнаго регламента, суевѣры увѣряли, что «Пятница гнѣ-
вается на непраздующихъ (ея дня) и съ великимъ на оныхъ
угроженіемъ наступаетъ». Въ нѣкоторыхъ деревняхъ въ пят-
ницу не засиживаются долго при свѣчахъ, потому что въ
этотъ день ходить по домамъ «св. Пятинка» и караетъ всѣхъ,
кого застанетъ неспящимъ. Въ Малороссіі поселяне увѣря-
ютъ, что они сами видѣли, какъ Пятница ходить по селамъ
вся исколотая иглами и изверченная веретенами, потому что
многіи женщины и шьютъ, и прядутъ въ такие дни, которые
слѣдуетъ праздновать въ честь этой святой ¹). Такимъ обра-
зомъ особенное уваженіе къ пятницѣ объясняется тѣмъ, что
этотъ день считается въ народѣ посвященнымъ св. Пятницѣ:
именемъ Пятницы въ простонародьи называется мученица
Параскева. Въ четьяхъ-минеяхъ повѣствуется, что родители
ея всегда чтили пятницу, какъ день страданій и смерти Спа-
сителя, за что и даровалъ пмъ Господь въ этотъ день дочь,
которую они назвали Параххεβη т. е. пятницей. Въ прежнихъ
нашихъ мѣсяцословахъ ,при имени св. Параскевы упоми-
налось и названіе Пятницы; церкви, ей посвященные, до сихъ
поръ называются пятницкими ²). 28 октября, когда чтится

1) Сахарова: Сказанія рус. народа, т. ІІ, стр. 97. 101; Снегирева: Про-
стонар. русск. праздники, ч. І, стр. 188—9; Терещенко: Быть русс. на-
рода, ч. VI, стр. 56; Маакъ 1843 г., т. ХІІ, стр. 7, и 1844 г., т. ХІІІ.
Вѣстн. Геогр. Общества 1853 г., кн. 3, стр. 5; Полтавск. Губернск. Вѣдом.
1845, № 24 — часть неоффиціальная; Абевега рус. суевѣрій, стр. 275.

2) Правосл. Собесѣдникъ 1859 г., № 2, стр. 196.

12*

148

память св. Параскевы, поселяне кладутъ подъ ея икону зелё-
ные илюлы и хранятъ ихъ до слѣдующаго года. Въ объѣтныя
пятницы, собираясь праздновать въ одно назначенное мѣсто,
они выносять образъ Параскевы-мученицы, обвѣшанный плат-
ками и лентами. На дорогахъ, при распутіяхъ и перекрест-
кахъ издревле ставились на столобикахъ небольшія часовни съ
иконою св. Параскевы; часовни эти также назывались «пят-
ницами» ¹). Въ другихъ мѣстностяхъ всѣ особенности, при-
писываемыя Пятницѣ, относять къ Пречистой Дѣвѣ; такъ
бабы не прядутъ по пятницамъ, чтобы не запылить Богоро-
дицы, которая ходить тогда по избамъ; еще наканунѣ поэтому
подметаютъ въ избахъ полы; шерсть, отъ которой нѣтъ пыл.
позволяютъ прясть ²).

Припоминая, что пятница у другихъ европейскихъ народовъ
въ языческую эпоху была посвящена богинѣ Венерѣ или Фреѣ
(dies Veneris, Vendredi, Frejtag), справедливо будетъ пред-
положить, что въ приведенныхъ нами повѣряхъ скрывается
темное воспоминаніе о древней языческой богинѣ. Подъ влі-

¹) Рязанск. Губерн. Вѣдомости 1846 г., № 6 — часть неоффиц., Масарова: Русскія преданія, ч. 1. стр. 22—26; Терешенко: Быть русск. народа, ч. VI, стр. 58—59.

²) Иллюстрація 1846 г., стр. 648 — статья Дала, Воронежск. Губ. Вѣдом. 1851, № 11. Равнымъ образомъ и въ другіе праздничные дни запрещается прасть: это грѣхъ неотмолимый, но сматывать нитки и сучить ихъ не считается за грѣхъ. Женщины не оставляютъ пряжи на веретенахъ въ воскресенье и праздники, чтобы не рвались нитки. На маслянщію не прядутъ. чтобы мыши не грызли нитокъ и чтобы холсты не были гнилими. Въ Литвѣ, приготовляясь къ свѣтлому празднику, поселяне стараются прибрать и выпечистить свои избы до страстнаго четверга, а съ этого дня до самой Пасхи не принимаются за эту работу, боясь, чтобы лежащему во гробѣ Христу не засорить глазъ; въ тоже время старательно прячутъ веретена и пряжи и перестаютъ заниматься пряженью (Вѣстn. Геогр. Общества, 1853, гн. І, стр. 60; Иллюстрація, годъ 2-й, стр. 262; Пузины: Взглядъ на суевѣрія, стр. 154; Ворон. Губерн. Вѣд. 1851 г., № 11; Черты изъ исторіи и жизній литовск. народа, стр. 93).

149

яніемъ христіанскихъ идей оно естественнымъ образомъ сли-
лось съ священными представленіями новой религіи, подобно
тому, какъ аттрибуты Перуна перенесены суевѣрнымъ наро-
домъ на Илью-пророка, а древнее поклоненіе Волосу перешло
на св. Власія.

Пятницѣ приписываютъ вліяніе на злоровье, урожай хлѣба
и плодородіе скота, почему во время падежей, моровой язвы
и другихъ бѣдствій прибѣгаютъ къ ней съ мольбами, совер-
шаютъ общественное богослуженіе и приносятъ очиститель-
ныя жертвы; въ народѣ ходятъ даже молитвы, сочиненные въ
честь св. Пятницы: онѣ носятся на шеѣ отъ различныхъ
недуговъ или привязываются къ больной головѣ. Во время
церковныхъ обрядовъ прежде выносили икону св. Параскевы,
увѣшанную лентами, монистами, цвѣтами и душистыми тра-
вами: эти цвѣты и травы оставались въ церкви, и отваръ ихъ
давали пить отчаянно-больнымъ, какъ вѣрнѣйшее средство къ
исцѣленію. По народному повѣрью, кто соблюдаетъ пятиницу,
у того не будетъ лихорадки. Въ калужской губерніи при на-
чалѣ жатвы одна изъ старухъ, извѣстная по легкости своей
руки. отправляется ночью въ поле, нажинаетъ одинъ снопъ,
связываетъ его, и до трехѣ разъ то кладетъ, то ставитъ на
землю, произнося слѣдующія слова: «Пятница-Параскева,
матушка. помоги рабамъ Божіимъ (слѣдуютъ имена) безъ
скорби и болѣзни окончить жатву; будь имъ заступница отъ
колдуна и колдуницы, еретика и еретицы!» Затѣмъ, взявши
снопъ, она старается пройдти до двора, не будучи никѣмъ
замѣченною. На праздникъ Покрова лѣвицы, желающія выйдти
замужъ, обращаются съ просьбою о томъ къ Пятницѣ: «ма-
тушка Пятница-Параскева! покрой меня поскорѣе». ¹) Ду-
ховный регламентъ Петра Великаго упоминаетъ о совершав-

1) Снегирева: Простонар. русск. праздники, ч. IV, стр. 118; ч. I, стр. 48.

150

шемся въ народѣ символическомъ обрядѣ, указывающемъ на обожаніе Пятницы. «Слышится (читаемъ въ этомъ законо-дательномъ памятникѣ), что въ Малой Россіи, въ полку стародубскомъ, въ день уреченный праздничный водятъ жонку простовласую, подъ именемъ Пятницы, а водятъ въ ходѣ церковномъ, и при церкви честь оной отдаетъ народъ съ дары и со упованіемъ нѣкія пользы.»

## 14. О НОБ ПРАВЕДНОМЪ.

Начало этой любопытной легенды занимствовано изъ «притчи о тѣлѣ человѣческомъ, и о душѣ, и о воскресеніи мертвыхъ». Притча эта встрѣчается во многихъ рукописныхъ прологахъ XIII, XIV, XV и XVI столѣтій и между сочиненіями Кирилла Туровскаго, который передаетъ ее въ большѣ-распространенномъ изложеніи (см. Рукописи графа А. С. Уварова, томъ 2, стр. XLVI—LI, 137—141). Конечно, отсюда она перешла въ народныя сказанія. И это служитъ новымъ свидѣ тельствомъ того влѣянія, какое оказывала книжная литература на устную. Для сличенія приводимъ здѣсь самую притчу:

> «Человѣкъ нѣкто добра рода насади виноградъ, и оплотомъ огради, и отходя въ домъ отча своего: «кого, рече, створю стража дому моему и притяжанію? Аще бо поставлю сдѣ отъ предатель монхъ, то потеряють мой трудъ. Но спче створю: поставлю стража хромча и слѣпча, да аще кто хоще украсти отъ врагъ монхъ въ виноградѣ, слѣпець чюеть, а хромець видить; аще кто отъ сего всхощеть, хромець убо не иметь ногу дойти, слѣпець же аще попдетъ — въ пропастѣхъ убьется». И посадивъ я, отъиде. Надолзѣ бо сѣдящимъ имъ, и рече слѣпече ко хромчю: «что убо благоуханіе полетаетъ изнутрь вратъ?» Отвѣща хромець: «многа блага господина наю внутрь

151

есть, иже неизреченьная вкушенія: но понеже премудръ есть господинъ наю, мене посади хромаго. а тебе слѣпаго, и не можевъ того дойти и насытитися». Отвѣща слѣпече хромчю: «почто еси сихъ не возвѣстилъ, да быховѣ не жадала? Аще бо слѣпъ есмь, но ногы имамъ и силенъ есмь носити тя: нынѣ бо возми кошь, и всади на мои плещи, и азъ тя несу, а ты мнѣ путь повѣдай; и вся благая господина наю обоемлевѣ. Да егда приде господинъ наю, укрыется дѣло наю отъ него; аще мене воспросить, и реку: ты веси, господине мой, яко слѣпъ азъ есмь; аще ли тебе вопросить, ты же рѣчи: азъ хромъ есмь, и тако премудруевѣ господина наю». Всѣдъ же хромець на слѣпеца, и шедъ окрадоста овощь господина своего. По времени же пришедъ господинъ винограда, и види его окрадена, повелѣ привести слѣпца, и глагола: не дообра ли тя поставихъ стража винограду моему, почти еси окралъ его? Отвѣща слѣпече: «Господи, ты вѣси, яко слѣпи есмь; аще быхъ хотѣлъ дойти, не вижу дойти; но кралъ есмь хромець, а не азъ». И повелѣ господинъ блюсти слѣпеца, дондеже приведуть хромца. Призвану же хромчю, начастася спирати. Хромець глаголаше слѣпчю: «аще не бы ти носилъ мене, николи же моглъ быхъ тамъ дойти, понеже хромъ есть». Слѣпець же глаголаше: «аще бы не ты мнѣ путь повѣдалъ, то не бы азъ тамъ дошелъ». Тогда господинъ, сѣдъ на судищи, нача судить, и рече господинъ: «яко же еста рекла (крала), тако да всяде хромець на слѣпца». Всѣдшю бо хромьчю на слѣпца, повелѣ бити немилостивено».

Въ народной легендѣ вмѣсто хромца выведенъ безрукой. — Далѣе легенда воспользовалась библейскими сказаніями объ Адамѣ и Ноѣ, но передаетъ ихъ въ искаженномъ видѣ, смѣшивая событія и перепутывая ихъ баснословными народными преданіями. Сюда вошли и нѣкоторые разсказы изъ старинного животнаго эпоса. Такъ народное суевѣріе представляетъ,

152

что собака первоначально была сотворена голою, безъ шерсти;
Богъ заставилъ ее стеречь отъ демонскихъ козней тѣло пер-
восозданнаго человѣка; нечистый грозитъ собакѣ зимними мо-
розами и, соблазная, лаетъ ей мягкую шубу. Любопытны роли,
которыя играютъ въ ковчегѣ мышь и ужъ. Нечистый ухи-
тряется, влѣзаетъ въ ковчегъ и въ видѣ мыши прогрызаетъ въ
немъ дыру; ужъ затыкаетъ ее своей головою. Послѣ потопа
слѣдуетъ вновь созданіе земли и людей: очевидно устный раз-
сказъ относить здѣсь въ конецъ то. что должно было стоять
въ началѣ. Преданіе о созданіи земли записано г. Терешенкомъ
(Бытъ русск. народа, ч. V. стр. 44—45) съ нѣкоторыми
подробностями, которыхъ недостаетъ въ нашей легендѣ:

«Въ началѣ свѣта благоволилъ Богъ выдвинуть землю. Онъ
«позвалъ чорта, велѣлъ ему нырнуть въ бездну воданую, что-
«бы достать оттуда горсть земли и принесть ему. — Ладно,
«думаетъ сатана, я самъ слѣдаю такую-же землю! Онъ ныр-
«нулъ досталъ въ руку земли и набилъ ею свой ротъ. При-
«несъ Богу и отдаетъ, а самъ не пропизноситъ ни слова...
«Господь куда ни броситъ землю, то она вдругъ является та-
«кая ровная, ровная, что на одномъ концѣ станешь — то на
«другомъ все видно, что дѣлается на землѣ. Сатана смо-
«тритъ... хотѣлъ что-то сказать и поперхнулся. Богъ спросилъ
«его: чего онъ хочетъ? Чортъ закашлялся и побѣжалъ отъ
«испугу. Тогда громъ и молнія поражали обѣрушаго сатану, и
«онъ гдѣ пропяжетъ — тамъ выдвинутся пригорки и горки;
«гдѣ кашлянетъ — тамъ выроститъ гора; гдѣ правскачетъ —
«тамъ высунется поднебесная гора. И такъ бѣгая по всей
«землѣ, онъ изрылъ ее: надѣлалъ пригорковъ, горокъ, горъ и
«превысокихъ горъ.»

Въ карпатской колядкѣ поется, что при началѣ свѣта два
голубя спустились на дно моря, достали оттуда песку и камня,
изъ которыхъ и были созданы земля и небесныя свѣтла.

153

Доисторическія преданія, уцѣлѣвшія почти у всѣхъ индо-
европейскихъ народовъ, разсказываютъ, что само божество
научило первоначально человѣка строить жилища, ковать ме-
талы и воздѣлывать землю ¹). На Украйнѣ есть повѣрье, что
самъ Господь далъ Адаму плугъ, а Евѣ прялку—въ то время.
какъ они нарушили заповѣдь и были высланы изъ рая ²).
Согласно съ этимъ напечатанная нами легенда повѣствуетъ
о томъ, какъ Господь выучилъ людей строить избу и запря-
гать лошадь. Между русскими крестьянами ходить еще дру-
гое преданіе о постройкѣ избы: долго люди не умѣли придумать,
какъ бы охранить себя отъ непогоды и стужи; наконецъ чортъ
учитился и выстроилъ избу: всѣмъ бы хороша: и тепло, и
ютно, да темно хоть глазъ выколи! Ужь ангелъ Господень
научилъ прорубить окно, и съ тѣхъ поръ стали люди строить
избы съ окнами. Преданіе это носить на себѣ печать весьма
древняго происхожденія. Злой духъ, какъ представитель темной
силы, мрака, по народнымъ повѣряямъ боится свѣта и исчезаетъ
съ первыми лучами солнца ³); все, что имѣетъ связь съ свѣ-
томъ, исходитъ не отъ него, а даруется божествомъ добра и
правды.

15. СОЛОМОНЪ ПРЕМУДРЫЙ.

Сличи съ слѣдующей легендой о «Солдатѣ и Смерти»
(№ 16, а). — О премудромъ царѣ Соломонѣ извѣстенъ цѣлый
рядъ старинныхъ повѣстей, о которыхъ смотри въ сочиненіи

¹) Си статью: Мнечская связь понятій свѣта, зрѣнія, огня, металовъ и проч. (въ Архивѣ историко-юридич. свѣдѣній о Россіи, т. 2, половина 2-я.

2) Русск. Бесѣда 1856 г., т. 3, стр. 74: статья Максимовича.

³) Крикъ пѣтуха, предвозвѣшающій восходъ солнца, прогоняетъ нечестныхъ духовъ. Сличи съ Kinder- und Hausmärchen, ч. 2, стр. 519.

154

г. Пыпина: «Очеркъ литературной исторіи старинныхъ по-
вѣстей и сказокъ русскихъ» (стр. 102 — 123). Съ этими
повѣстями, занесенными во многіе рукописные сборники,
имѣютъ связь и тѣ народныя сказанія о Соломонѣ, которыя
вошли въ «Сриске народне приповијетке» Караджича.

16. СОЛДАТЪ И СМЕРТЬ.

Смерть является здѣсь не отвлеченнымъ понятіемъ, а со-
гласно древнѣйшему представленію — живою, олицетворен-
ною; такою видимъ ее и въ другой легендѣ («Пустынникъ»,
№ 21), и въ нѣмецкихъ сказкахъ, о чемъ подробнѣе будетъ ска-
зано ниже, и въ извѣстной «Повѣсти о бодрости человѣческой»
(начало: «Человѣкъ нѣкій зѣдяше по полю чистому, по раздолью
широкому, конь полѣ собою имѣя крѣпостію обложенъ, звѣро-
виденъ...»). Повѣсть эта попадается во многихъ рукописяхъ
XVII и XVIII столѣтій; составляя любопмое чтеніе грамот-
наго люда, она перешла въ устныя сказанія и на лубочную
картину. Приводимъ здѣсь народный разсказъ объ Аникѣ-вои-
нѣ, въ томъ видѣ. Въ какомъ записанъ онъ въ нашемъ собраніи:

Жилъ-былъ Аника-воинъ; жилъ онъ двадцать лѣтъ съ го-
домъ, пилъ-ѣлъ, сной похвалялся. разорялъ торги и базары.
побивалъ купцовъ и бояръ и всякихъ людей. П задумалъ Ани-
ка-воинъ-ѣхать въ Ерусалимъ-градъ церкви Божіи разорять:
взялъ мечь и копье, и выѣхалъ въ чистое поле на большую
дорогу. А на встрѣчу ему Смерть съ острою косою ¹). «Что

¹) Варіантъ: Тазиљ Аника-воинъ по чистымъ полямъ, по темнымъ дѣсамъ, никого не навзялъ, не съ кѣмъ силы попробовать. • Съ кѣмъ бы унѣ по- биться думаетъ Аника-воинъ; хоть бы Смерть пришла. - Глядь — идетъ къ нему страшная гостья: тощая, сухая, кости голыхъ и несетъ въ рукахъ серпъ. косу, грабли и заступъ.

155

это за чудище! говоритъ Аника-воинъ; царь ли ты - царевичъ, король ля - королевичъ?» — Я не царь-царевичъ, не король-королевичъ, я твоя Смерть — за тобою пришла! «Не больно страшна: я пытанный пальцемъ поведу — тебя раздавлю!» — Не хвальсь, прежде Богу помолись! Сколько ни было на бѣломъ свѣтѣ храбрыхъ могучихъ богатырей — я всѣхъ одолѣла. Сколько побилъ ты народу на своемъ вѣку! — и то не твоя была сила, то я тебя помогала. — Разсердился Аника-воинъ, напускаетъ на Смерть своего борзаго коня, хочешь поднять ее на копье булатное; но рука не двигнется. Напалъ на него велій страхъ, и говоритъ Аника-воинъ: «Смерть моя - Смерточка! дай мнѣ сроку на одинъ годъ». Отвѣчаетъ Смерть: «Нѣтъ тебя сроку и на полгода». — Смерть моя - Смерточка! дай мнѣ сроку хоть на три мѣсяца. «Нѣтъ тебя сроку и на три недѣли.» — Смерть моя - Смерточка! дай сроку хоть на три дни. «Нѣтъ тебя сроку и на три часа.» И говоритъ Аника-воинъ: «Много есть у меня в сребра, и золота, и каменья драгоцѣнаго; дай сроку хоть на одинъ часъ — я бы роздалъ нищимъ все свое имѣніе». Отвѣчаетъ Смерть: «Какъ жилъ ты на вольномъ свѣтѣ, для чего тогда не раздавалъ своего имѣнія нищимъ? Нѣтъ тебя сроку и на едпную минуту!» Замахнулась Смерть острою косою и подкосила Аника-воинъ: свалился онъ съ коня и упалъ мертвой ¹).

Народныя русскія повѣрья представляютъ Смерть вѣчноголодною, пожирающею все живое; въ первомъ спискѣ напечатанной нами легенды — когда солдатъ заставилъ ее нѣсколько лѣтъ глодать одни лѣсныя леревья. Смерть такъ отощала, что едва ноги двигала.

Въ аду солдатъ до того надобѣлъ чертямъ, что они долго не знали, какъ его выжить, и наконецъ уже вызвали его изъ этого теплаго мѣста, ударивъ въ барабанъ тревогу.

¹) Сличп съ легендою подъ № 21 (Пустынины).

156

Подобный разсказъ есть о матросѣ Пронькѣ:

Былъ матросъ Пронька; всю службу свою слылъ горькой
пьяницей: чарка лля него была полглотка, а ендову осушалъ
въ два пріема безъ отдыха. Что тамъ ему не говори, только
и услышишь: «пей да дѣло разумѣй! пьянъ да уменъ — два
угодья въ немъ! пьяница проспится, дуракъ никогда!» И
впрямь, дѣло онъ разумѣлъ, отъ работы не отказывался, го-
ворилъ всегда правду, и всѣ его любили и берегли. Разъ какъ-
то великимъ постомъ сталъ говорить ему священникъ: «Пронь-
ка, Бога ты не боишься! Неравенъ часъ — во хмѣлю умрешь;
вѣдь смерть ходить не за горами! Ну, что тогда скажешь ты,
какъ пьяной предстанешь прелъ Господа?» А онъ въ отвѣтъ:
«Батюшка! чтò у трезваго на умѣ. то у пьянаго на языкѣ:
всю правду, значитъ, скажу перелъ Богомъ». Какъ сказалъ
священникъ, такъ и случилось. Съ какихъ — ужь не знаю —
радостей сильно подпилъ Пронька, да видно слишкомъ на
себя понадѣялся, полѣзъ на мачту и свалился оттуда прямо
въ воду. Вотъ по сказанному, какъ по писанному, явился онъ
на тотъ свѣтъ пьянѣшенекъ, и не знаетъ, куда идти? а тамъ —
дѣло извѣстное, и для трезваго потемки: такъ пьяному-то про-
сто бѣда! Вотъ пошла ранжировка да перекличка, кого кула;
матросовъ-горемыкъ извѣстно всѣхъ въ рай назначаютъ, и
Проньку вскричали туда-жъ. А онъ бурлить себѣ, замѣшался
въ толпу, и попалъ въ адъ; шумптъ тамъ пуще всѣхъ, толь-
ко другимъ мѣшаетъ... Много было хлопотъ, чтобы вывесть
его изъ ада; долго не могли съ нимъ справиться; да ужь Никола
Морской догалался: взялъ боцманскую лудку, сталъ у рай-
скихъ дверей и засвисталъ къ вину. Какъ услыхалъ Пронька,
сейчасъ бросился изъ ада вонъ и въ ту-жъ минуту явился, ку-
да слѣдуетъ. (Нзъ собранія В. П. Доля.)

Особенно-интересны подробности въ третьемъ спискѣ ле-
генды о «Солдатѣ и Смерти». Подробности эти совершенно-сход-

157

ны съ тѣми, какія встрѣчаемъ въ нѣмецкой сказкѣ: «Bruder Lustig» (см. Kinder-und Hausmärchen, ч. 1, № 81); и здѣсь, и тамъ — одинаковъ разсказъ о томъ. какъ получаетъ сол датъ чудесную торбу (ранецъ), какъ заключаетъ въ нее чертей и освобождаетъ отъ нечистой силы покинутый дворецъ. Толь-ко нѣтъ въ нѣмецкой сказкѣ той продѣлки со Смертью, вслѣд-ствіе которой попадаетъ она въ торбу и нѣсколько лѣтъ ви-ситъ въ лѣсу на осинѣ: да сверхъ того въ окончаніи находимъ слѣдующее измѣненіе: приходитъ солдатъ къ небеснымъ вра-тамъ и стучится. На стражѣ стоялъ тогда св. Петръ; «ты хочешь въ рай?» спрашиваетъ апостолъ. — Въ аду меня не приняли, говоритъ солдатъ; пусти въ рай. «Нѣтъ, ты сюда не войдешь!» — Ну, если не хочешь меня впустить, то возьми назадъ ранецъ; я ничего не хочу отъ тебя имѣть. И вмѣстѣ съ этими словами, просунулъ свой ранецъ сквозь райскую решетку; св. Петръ взялъ ранецъ и повѣсилъ возлѣ своего кресла. Тогда сказалъ солдатъ: «теперь я желаю самъ быть въ моемъ ранцѣ». И въ мигъ онъ очутился тамъ, и св Петръ принужденъ былъ оставить его въ раю. — Далѣе, въ русской легендѣ встрѣчаемъ эпизодическій разсказъ о томъ, какъ чортъ научилъ солдата лѣчить: онъ далъ ему чародѣйный ста-канъ, въ которомъ — если нальешь туда холодной воды и по-ставишь его возлѣ больнаго — непремѣнно увидишь, гдѣ стойтъ Смерть, у изголовья или въ ногахъ хворающаго; въ послѣд-немъ случаѣ стойтъ только взбрызнуть его водою изъ стакана — и въ ту-же минуту онъ встанетъ здравъ и невредимъ. Этотъ любопытный эпизодъ развитъ у нѣмцевъ въ особенной сказкѣ «Der Gevatter Tod» (въ собрании сказокъ братьевъ Гриммовъ, ч. 1, № 44):

Жилъ-былъ обѣднякъ, у него было двѣнадцать дѣтей; и день, и ночь работалъ онъ, чтобы пропитать свою семью. Когда родился у него тринадцатой ребенокъ, онъ уже не зналъ,

158

чёмъ пособить себѣ въ нуждѣ; вышелъ на большую дорогу и
рѣшился перваго, кого встрѣтитъ, взять въ кумовья. Первый
встрѣчный ему былъ самъ Господь; зная, что у него было на
душѣ, онъ сказалъ: «минѣ тебя жаль, и я хочу окрестить тво-
его ребенка, буду заботиться о немъ и сдѣлаю его счастли-
зымъ». — Но кто ты? «Я Господь.» — Нѣтъ, не возьму тебя
въ кумовья; ты надѣляешь богатыхъ, и оставляешь голодать
обѣдныхъ. Такъ сказалъ обѣнякъ, потому что не вѣдалъ онъ,
какъ премудро распредѣляетъ Богъ и богатства и нищету. По-
вернулся онъ и пошелъ дальше. На встрѣчу ему дьяволъ и го-
воритъ: «возьми меня въ крестные отцы твоему ребенку; я на-
дѣлю его грудами золота и всѣми наслажденіями жизни». — А
ты кто? «Я дьяволъ.» — Нѣтъ, ты искушаешь и обманываешь
человѣка. Пустился въ путь дальше; идетъ костлявая Смерть и
говоритъ: «возьми меня кумомъ». — Кто ты? спрашиваетъ обѣ-
някъ. «Я Смерть, которая всѣхъ уравниваетъ.» — Да, ты
справедлива; ты не различаешь ни богатыхъ, ни обѣдныхъ, и
ты будешь моимъ кумомъ. Въ назначенный день пришла
Смерть, и крещеніе было совершено. Когда мальчикъ подросъ,
онъ пошелъ однажды навѣстить своего крёстнаго. Смерть по-
вела его въ лѣсъ, указала на одну траву, которая тамъ росла,
и сказала: «вотъ тебе даръ отъ твоего крёстнаго Я сдѣлаю
тебя славнымъ лѣкаремъ. Всякой разъ, какъ позовутъ тебя
къ больному, ты меня увидишь: если буду я стоять въ голо-
вахъ больнаго, то смѣло говори, что можешь его вылѣчить;
дай ему этой травы, и онъ выздоровѣетъ. Но если стану я у
ногъ больнаго — онъ мой! ¹) Тогда долженъ ты сказать, что
всякая помощь будетъ напрасна и что никакое лѣкарство въ
мірѣ не въ силахъ его спасти». Въ короткое время повсюду

¹) Въ русской легендѣ наоборотъ: если Смерть станетъ въ ногахъ боль-
наго — онъ выздоровѣетъ, а если въ головахъ — то умретъ. Тоже и въ раз-
сказѣ, записанномъ г. Максимовичемъ, о мужикѣ и Смерти (смотрите ниже).

159

разнеслась молва о новомъ славномъ лѣкарѣ, которому стоитъ только взглянуть на больного, чтобы навѣрно узнать, будетъ ли онъ снова здоровъ или умретъ. Со всѣхъ сторонъ звали его къ больнымъ, много давали ему золота, и вскорѣ онъ сдѣлался богатымъ. Между тѣмъ случилось заболевѣть королю. Призвали лѣкаря и сиросили, возможно ли выздоровленіе? Когда явился онъ у постели больного. Смерть стояла въ ногахъ и никакое снадобье не могло ему пособить. «Нельзя ли мнѣ хоть однажды перехитрить Смерть? подумалъ лѣкарь: конечно, ей не понравится; но вѣдь я недаромъ ей крестникъ, и она вѣрно посмотритъ на это сквозь пальцы; дай, попробую.» Онъ приподнялъ короля и уложилъ такъ, что Смерть очутилась въ головахъ больного; тотчасъ далъ ему травы, и король возсталъ совершенно-исцѣленный. Смерть подошла къ лѣкарю, лицо ея было мрачно и гнѣвно; она погрозила пальцемъ и сказала: «ты обманулъ меня; на этотъ разъ я тебя прощаю, потому что ты мой крестникъ: но берегись! Если попробуешь въ другой разъ сдѣлать тоже — я возьму тебя самого!»

Вскорѣ послѣ того заболѣла тяжкимъ недугомъ дочь короля; это было его единственное дитя, день и ночь онъ плакалъ, и повсюду приказалъ объявить: кто спасетъ королевну отъ смерти, тотъ будетъ ея мужемъ и наслѣдуетъ все царство. Лѣкарь явился къ постели больной, взглянулъ — Смерть стояла въ ногахъ королевны. Ему припомнилось было, какъ предостерегалъ его крестной отецъ; но изумительная красота королевны и счастіе быть ея мужемъ разсѣяли всѣ опасенія. Онъ не видѣлъ, что Смерть бросала на него гнѣвные взгляды и грозила пальцемъ, приподнялъ больную и положилъ ногами къ изголовью, далъ ей травы — и въ ту-жъ минуту на щекахъ ея показался румянецъ и жизнь воротилась къ ней снова.

Обманутая вторично Смерть приблизилась къ лѣкарю и сказала: «теперь твоя очередь настала»; ухватила его своей ле-

160

ляною рукою такъ крѣпко, что онъ не могъ противиться, и
повела въ подземную пещеру. Тамъ увидѣлъ онъ въ необо-
зримыхъ рядахъ тысячи и тысячи возженныхъ свѣчъ: и боль-
шія, и наполовину сгорѣвшія, и малыя. Въ каждое мгновенье
однѣ изъ нихъ погасали, а другія вновь зажигались, такъ что
огоньки при этихъ безпрестанныхъ измѣненіяхъ казалось пере-
летали съ мѣста на мѣсто. «Взгляни, сказала Смерть, это
горать человѣческія жизни. Большія свѣчи принадлежать
дѣтямъ, наполовину - сгорѣвшія людямъ среднихъ лѣтъ, ма-
лыя старицамъ. Но часто бываетъ, что и дѣти и юноши на-
дѣляются небольшою свѣчою.» Лѣкарь просилъ показать, гдѣ
горить его собственная жизнь. Смерть указала ему на ма-
ленькой огарокъ, который грозилъ скоро погаснуть: «вотъ,
смотри!» — «Ахъ милой крѣстной! сказалъ устрашенный лѣ-
карь, зажги мнѣ новую свѣчу, позволь мнѣ насладиться жизнію,
быть королемъ и мужемъ прекрасной королевны.» — Это
невозможно, отвѣчала Смерть; прежде, нежели зажечь новую,
должно погасить прежнюю. «А ты поставь этотъ догорающій
остатокъ на новую свѣчу — такъ, чтобы она тотчасъ-же за-
жглася, какъ скоро онъ потухать станетъ.» Смерть притвори-
лась, что хочетъ исполнить желаніе своего крестника, взяла
новую большую свѣчу, но приставляя къ ней старый огарокъ,
нарочно, изъ мщенія, его уронила: пламя погасло, и въ ту-жъ
минуту лѣкарь упалъ нà-земь и сдѣлался добычею смерти. (См.
также Deutsche Hausmärchen. von J. W. Wolf, стр. 365: «Das
Schloss des Todes».)

Подобный-же разсказъ извѣстенъ и у венгровъ (см. Unga-
rische Volksmärchen. Nach der aus Georg Gaals Nachlass
herausgegebenen Urschrift übersetzt von G. Stier, стр. 30 —
33); только конецъ другой. Смерть крестить у одногоъ обѣдня-
ка новорожденнаго младенца; подпивши на крестинахъ и раз-
веселясь, она надѣляетъ своего кума чудесною силою исцѣ-

161

лять больныхъ, хотябъ они были при самомъ послѣднемъ из-
дыханіи: стойтъ только ему коснуться постели умирающаго
или стать предъ его кроватью — и больной тотчасъ выздоро-
вѣетъ; самъ-же онъ долженъ умереть тогда, когда скажетъ
аминь. Прежній бѣднякъ дѣлается лѣкаремъ и скоро богатѣ-
етъ. Прошло нѣсколько лѣтъ, и вздумалъ онъ навѣстить
Смерть. Только что поѣхалъ въ путь, какъ встрѣтилъ плачу-
щаго ребенка; онъ взялъ его къ себѣ и спросилъ: о чемъ ты
плачешь? «Ахъ, сказало дитя, какъ мнѣ не плакать? отецъ
прибилъ меня—за то, что я не знаю въ молитвѣ одного слова.»
— Какое-жъ это слово? Отче нашъ? «Нѣтъ, не то!» Лѣкарь
проговорилъ всю молитву до самаго конца, но отвѣтъ былъ
одинъ: «нѣтъ, не то!» — Такъ вѣрно: аминь? сказалъ онъ
наконецъ. «Да, сказала Смерть (это она явилась въ видѣ пла-
чущаго ребенка); да, аминь!... и тебя, кумъ, аминь!» И онъ
тутъ-же умеръ; сыновья его раздѣлили между собой все бо-
гатство, и если не померли, то до сихъ поръ здравствуютъ на
бѣломъ свѣтѣ.

Г Максимовичъ записалъ русскій народный разсказъ о
мужикѣ и Смерти, въ которомъ тоже самое содержаніе, но
обстановка и подробности другія (см. Три сказки и одна по-
басенка, Кіевъ, въ типогр. Θ. Глиṇксберга, 1845, стр. 45 —
48): «Мужикъ косилъ сѣно. Вдругъ коса обо что-то зацѣпи-
лась и зазвенѣла. Нашла коса на камецъ! сказалъ мужикъ.
— Да, похоже на то! проговорила кочка. Мужикъ смотрить:
кочка подымается, закурилась — и стала изъ нея Смерть.
Съ испугу онъ замахнулся на нее косою. Постой! говоритъ
Смерть: не шали, я тебя пригожусь; я тебя сдѣлаю лѣкаремъ;
только смотри, берсься лѣчить тѣхъ, у кого буду стоять въ
ногахъ; станешь вылѣчивать непремѣнно; если-жъ увидишь
меня въ головахъ у кого, отказывайся. — Сказавъ это, Смерть
пропала.» Пошелъ мужикъ въ Москву, и принялся лѣчить:

13

162

за кого ни возьмется, какъ рукой больѣзнь сниметъ! Пронеслась объ немъ слава, отъ больныхъ отбою нѣтъ; разбогатѣлъ онъ и зажилъ въ каменномъ домѣ. «Одинъ разъ зовутъ его къ богатому купцу. Приходитъ онъ; видитъ, что Смерть въ головахъ, и не берется лѣчить. — Сдѣлай милость полѣчи! что хочешь возьми... — Право не могу! — Вотъ тебя сейчасъ пятьсотъ рублей, а вылѣчишь, ладимъ пять тысячъ — вотъ и вексель! — Пять тысячъ деньги! думаетъ мужикъ; дай попытаюсь!... Далъ своего снадобья и ушелъ до-завтра. Только что принялъ больной лѣкарство, какъ тутъ-же и духъ вонъ. На другой день приходитъ мужикъ къ купцу лѣчить; только ужь его самого тамъ попользовали, да такъ ловко, что къ вечеру онъ слегъ въ постелю. Оглянется — а Смерть у него въ головахъ. Плохо дѣло! думаетъ мужикъ; какъ быть? и говоритъ своимъ: неловко что-то лежать мнѣ; положите-ка меня къ изголовью ногами. Переложили его; глядитъ онъ: Смерть все въ головахъ. — Охъ, все неловко! говоритъ онъ; придвиньте-ка плотнѣе кровать къ стѣнѣ, да положите меня поперекъ. Повернули его и такъ; глядитъ, а Смерть все въ головахъ, и шепчетъ ему на ухо: полно, братъ! не отвертишься... Черезъ день послѣ похоронъ купца, и мужика снесли на кладбище.» — См. еще въ Народн. славян. разсказахъ Н. Боричевскаго (стр. 82 — 87) повѣсть объ одномъ скрягѣ.

## 17. ВИДѣНІЕ.

Поэтическому взгляду поселянина все въ природѣ представляется живымъ, одушевленнымъ: это отразилось въ тысячѣ различныхъ примѣтъ, сказалось въ заговорахъ и пѣсняхъ, запечатлѣлось въ самомъ языке и преданіяхъ. Несобранные съ нивы колосья просать его: «возьми и насъ съ собою!» Свое

163

сѣно, скошенное съ собственнаго луга, стонетъ подъ гнетомъ чужаго, захваченнаго съ сосѣдскаго участка. Изгородь, поставленная въ землю верхними концами, упрашиваетъ выдернуть ее и вбить въ землю нижними концами; по народному повѣрью, колья въ заборѣ должны стоять точно такъ, какъ стояли они, будучи живыми деревьями, т. е. корнемъ къ низу.

Соединяя съ крестнымъ знаменіемъ великую силу, прого-
няющую нечистыхъ духовъ, простолюдинъ убѣжденъ, что ни
одно дѣло не слѣдуетъ начинать «не благословясь»; въ про-
тивномъ случаѣ не жди удачи (см. № 21 «Пустынникъ»).
Если гдѣ стряпуха готовить объѣдъ или ужинъ не благословясь,
если гдѣ питье иѣствы ставятся на столъ безъ крестнаго
знаменія, то въ этотъ домъ приходять черти, пьютъ иѣдять
вмѣстѣ съ хозяевами, пляшутъ и поютъ срамныя пѣсни; къ
благословенному-же столу ни одинъ бѣсѣ не можетъ прибли-
зиться (см. № 20 «Пустынникъ и дьяволъ»). Лубочная карти-
на представляетъ двѣ трапезы: «трапезу благочестивыхъ лю-
дей, ядущихъ со благодареніемъ: ангелъ Господень предстоитъ
имъ, благословляетъ, а бѣсы прогоняетъ, Христовою силою
помрачаетъ» и «трапезу неблагодарныхъ людей, празднослов-
цевъ, кощуновъ, скверноглаголующихъ, ядущихъ безъ благо-
словенія: ангелъ Господень отврати лапе свое отъ нихъ, отъ-
иде—стоя плачетъ яко видить: бѣсы веселящеся съ ними». ¹)
Сосудовъ и кринокъ съ разными кушаньями и напитками не
совѣтуютъ оставлять непокрытыми, боясь, чтобы вражая сила
не осквернила ихъ; если нечѣмъ покрыть, то должно перекре-
стить, пли по крайней мѣрѣ положить сверху двѣ лучины на-
крестъ. Въ легендѣ, напечатанной подъ № 18 чортъ По-
тапька влѣзаетъ въ опару, приготовленную безъ благослове-
нія; въ другой легендѣ (№ 19) нечистый садится въ кувшинъ

¹) См. также Этнограф. сборн., выпускъ 2, стр. 57.

13*

165

сенное въ четьи-минеи и во многіе старинные сборники
житій ¹).

Перейдя въ область народной литературы, сказаніе это,
безъ сомнѣнія, должно было подчиниться различнымъ передл-
камъ и измѣніямъ; въ устахъ народа появилось оно во мно-
жествѣ варіантовъ, далеко отступающихъ отъ своего первона-
чального источника, но тѣмъ не менѣе любопытныхъ свопми
характеристическими подробностями. Вотъ одинъ изъ этихъ
варіантовъ (изъ собранія сказокъ В. И. Дала):

Въ старые годы, когда и черти не прочь были учиться по-
солдатская: маршировать и ружьемъ выкидывать, былъ-жилъ въ
Питерѣ солдатъ, смѣлой да бойкой! Служилъ онъ ни хорошо,
ни худо; на дѣло не напрашивался, отъ бездѣлья не отказы-
вался. Вотъ досталось ему однажды стоять на часахъ въ Га-
лерномъ портѣ и какъ нарочно въ самую полночь. Пошелъ
онъ съ Богомъ, перекрестясь, и смѣнилъ товарища; стойтъ
себѣ, да отъ нечего дѣлать выкидываетъ ружьемъ на краулѣ.
Глядь—идетъ къ нему нечистой; солдатъ не сробѣлъ, а хотя бъ
и струсилъ, такъ чтожъ дѣлать? отъ чорта не въ воду!
«Здорово, служба!» говоритъ чортъ. «Здравія желаю!»—По-
учи, пожалуста, меня на краулѣ выкидывать; долго пригля-
дываюсь, а никакъ понять не смогу. «Прямой ты чортъ! ска-
залъ солдатъ; да гдѣ-же тебѣ понять-то? Я вотъ десять лѣтъ
служу, и нашивку имѣю — а всё еще учуся ²); ужъ и колоту-
шекъ перенесъ не одну тысячу! А ты хочешь одной нагляд-
кою взять. Нѣтъ, братъ, ужъ это больно-скоро да и деше-
во!» — Поучи, служивой! «Пожалуй; только за что самъ ку-

¹) Рукописи славянск. и росс., прилагл. почетному гражданину И. Н. Царскому, разобраны и описаны П. Строевымъ. стр. 434.

²) Между русскими солдатами ходить разсказъ о томъ, какъ Никола-угодникъ прогиѣвался за что-то на нихъ и сказалъ: «вѣкъ вы будете учиться, и не выучитесь; вѣкъ вы будете чиститься, и не вычиститесь!»

166

пилъ, за то и тебѣ продамъ.» Поставилъ солдатъ чорта во
фронтъ, и для почину какъ свиснетъ его во всю мочь прикла-
домъ по затылку, ажно пошатнулся нечистой. «А! такъ ты еще
нагибаешься во фронтѣ!» и давай его лупить по чѣмъ попало;
отсчиталъ ударовъ десять, и видитъ, что чортъ только ножка-
ми подергиваетъ, а кричать совсемъ мѣ пересталъ.. «Ну, го-
воритъ, ступай теперь! на первой разъ довольно будетъ. Хоть
мнѣ и жаль тебя, да что дѣлать? безъ того нельзя. Самъ вѣ-
даешь, служба всего выше, а во фронтѣ братъ. нѣ ту родни!»
Тошнѣ хонекъ пришелся чорту первой урокъ; но солдатъ гово-
ритъ, что безъ мѣки не бываетъ науки: стало быть — такъ
надо: ему лучше знать! Поблагодарилъ чортъ за ученье, далъ
солдату десять золотыхъ и ушелъ. «Эка! думаетъ солдатъ;
жалко, что мало билъ! то ли дѣло, кабы разовъ двадцать уда-
рилъ: глялишь, онъ бы двадцать золотыхъ далъ!»

Ровно черезъ недѣлю досталось солдату опять стоять на
часахъ и на томъ-же самомъ мѣстѣ. Стоитъ онъ, выкидываетъ
ружьемъ разные приемы, а на умѣ держитъ: «ну, коли теперь
явится нечистой, ужъ я свое наверстаю!» Въ полночь откуда
не взялся — приходитъ нечистой. «Здравствуй, служба!»
— Здорово, братъ! зачѣмъ пришелъ? «Какъ зачѣмъ? учить-
ся.»—То-то и есть! а то хотѣлъ съ-разу все захватить! Нѣть,
дружище, скоро дѣлаютъ. такъ слѣпые родятся... Становись
во фронтѣ! командуетъ солдатъ; груль впередъ, брюхо под-
бери, глаза въ начальство уставь! До зом возился онъ
съ чортомъ, много надавалъ ему тузановъ и колоту-
шекъ, и таки выучилъ нечистаго дѣлать ружьемъ: и на-пле-
чо, и къ-ногѣ, и на-краулѣ. «Ну, говорить, теперь ты
хоть къ самому сатанѣ на ординарцы, такъ и то не ударишь
лицомъ въ грязь! только разбѣ въ томъ маленькая фальшь бу-
детъ, что хвостъ у тебя назади великъ. Ну-ка, повернись на-
лѣво кругомъ!» Нечистой повернулся, а солдатъ вынулъ изъ

167

кармана шейной крестикъ, да потихоньку и нацѣпилъ на чорта.
Какъ запрыгаетъ чортъ, какъ закричитъ благимъ матомъ!
«А что, развѣ это вамъ чертямъ не по-нутру?» спрашиваетъ
солдатъ. Чортъ видитъ, что въ просакъ попался, давай сулить
солдату и серебра, и золота, и всякаго богатства. Солдатъ
не прочь отъ денегъ, и велѣлъ притащить ни мало, ни много—
цѣлой возь. Въ минуту все было готово: чортъ притащилъ
цѣлой ворохъ денегъ, солдатъ спряталъ ихъ въ оврагѣ и за-
крестилъ; «а то, говорить, вы, бѣсовская сволочь! нашего
брата православнаго только обманываете, вмѣсто золота уголье
насыпаете!» ¹)—Чтожъ, служивой! молитвѣ бѣсѣ, отпусти
меня, сними свой крестикъ. «Нѣтъ, брать, погоди! Деньги
деньгами, а ты сослужи мнѣ и другую службу. Вотъ ужь де-
сять лѣтъ, какъ не былъ я дома, а тамъ у меня жена и дѣтки
остались; смерть хочется побывать на родинѣ да на своихъ
посмотрѣть. Свози-ка меня домой; я, брать, не изъ дальнíchъ—
изъ иркутской губерніи. Какъ свозишь, тогда и крестъ сниму!»
Чортъ поморщился-поморщился и согласился. На другой день
пошелъ солдатъ къ начальству, отпросился на два дня погу-
лять (а были тогда праздники), и сейчасъ-же къ нечистому;
усѣлся на него верхомъ и крѣпко-крѣпко ухватился за рога.
Чортъ какъ свиснетъ, какъ понесется — словно молния! Сол-
датъ только посматриваетъ, какъ мелькаютъ передъ нимъ го-
рода и села: «ай-да молодецъ! люблю за прыть!» И не успѣлъ
еще проговорить всего, глядь — ужь и пріѣхалъ. Слѣзъ сол-
датъ съ чорта: «спасибо, говорить; вотъ удружилъ, такъ удру-
жилъ! Ступай теперь, куда знаешь, а завтра нà ночь при-

¹) См. интересный разсказъ о превращеніи горячихъ угольевъ въ золото
на свѣтлый праздникъ—въ «Картинахъ русскаго быта». В. И. Даля (Отечеств.
Зап. 1857, № 10, стр. 430—434). Объясненіе этого преданія можно найд-
ти въ статьѣ моей о миепческой связи понятій: свѣта, зрѣнія, металовъ и
проч. (Архивъ историко-юрдич. свѣдѣній о Россіи, т. 2, половина 2).

168

ходи: назадъ поѣдемъ». Прогостилъ, пропировалъ солдатъ цѣлыхъ два дни, а къ ночи попрощался съ родными, и воро- тился на чортѣ въ Питеръ какъ-разъ въ срокъ. И вить какъ измучилъ нечистаго! чуть-чуть рогъ ему не обломалъ! Снялъ онъ съ него крестъ и не успѣлъ еще въ карманъ спрятать, глядь — а ужь чорта нѣтъ! и слѣдъ простылъ! Съ той самой поры и не видалъ солдатъ чорта; забралъ онъ бѣсовскія день- ги и зажилъ себѣ припѣваючи.

Есть еще другая сказка о томъ, какъ чортъ выучился мар- шировать и выдѣлывать ружьемъ всякия штуки, и пошелъ на- ниматься въ солдаты. Одинъ бѣдной мужикъ заложилъ ему свою душу и поставилъ его замѣсто себя въ рекруты. Плохо пришлось дьяволу, одинъ хъ палокъ сколько обломали объ его спину, а тутъ еще бѣлые ремни носи нà-крестъ: просто, хоть удавиться! Крѣпился-крѣпился, не выдержалъ и бѣжалъ со службы; не польстился и нà душу.

Въ приведенномъ нами разсказѣ, равно какъ и въ легендѣ: «Солдатъ и Смерть», въ яркихъ чертахъ выступаетъ народный юморъ, чтò по нашему мнѣнію придаетъ имъ особенно-живой интересъ. Вообще слѣдуетъ замѣтить, что въ бѣльшей части народныхъ русскихъ сказокъ, въ которыхъ выводится на сцену нечистой духъ, преобладаетъ шутливо-сатирической тонъ. Чортъ здѣсь не столько страшный, губитель христіанскихъ душъ, сколько жалкая жертва обмановъ и лукавства сказочныхъ героевъ: то больно достается ему отъ злой жены, то бьетъ его солдатъ прикладомъ; то попадаетъ онъ подъ кузнечные молоты, то обмѣриваетъ его мужикъ на цѣлые груды золота.

## 20. ПУСТЫННИКЪ И ДЬЯВОЛЪ.

См. въ Kinder-und Hausmärchen, ч. II, стр. 85.—Передаемъ еще одинъ разсказъ о труженникѣ и демонѣ соблазнителѣ:

169

Жилъ въ лѣсу труженникъ, тридцать лѣтъ трудился онъ Богу, и сколько не старалась нечистая сила—никакъ не могла его смутить. Стали черти промежъ себя думать, чтобы такое ему сдѣлать; думали-думали, и вотъ какъ ухитрились. Оборо- тился одинъ нечистой странникомъ и пошелъ мимо кельи тру- женника, а другой ему на встрѣчу, напалъ на него словно разбойникъ и давай душить. Труженникъ услыхалъ шумъ и крики, схватилъ топоръ и бросился на помощь; только глядь: пустился разбойникъ бѣжать отъ него въ сторону, а другой чортъ, чтò былъ странникомъ, лежитъ да охаетъ, едва духъ переводитъ. «Помоги, умоляетъ, доброй человѣкъ! возьми въ свою келью, пока съ силами соберусь. Совсѣмъ было заду- шилъ окаянной!» Взялъ его труженникъ въ свою келью; по- жилъ нечистой день и два, и говоритъ старцу: «спасенное твое дѣло! много въ немъ благодати! Хочется и мнѣ потру- диться; оставлю жену и дѣтей и пойду къ тебе подъ начало». Вотъ стали они вмѣстѣ трудиться, дни и ночи стоять на колѣ- нахъ и кладутъ поклоны. Еще старецъ иной разъ устанетъ и вздремветъ, а новой труженникъ совсѣмъ не знаетъ устали. Прошло сколько-то времени, и сталъ нечистой говорить старцу: «не добро намъ вмѣстѣ трудиться; пожалуй, лишнее слово ска- жешь, или другъ дружку осудишь. Давай, перегородимъ келью нà-двое и станемъ жить всякой въ своей половинѣ». Такъ и сдѣлали. Разъ какъ-то захотѣлось старику посмотрѣть, что дѣлается у сосѣда; крѣпился онъ, крѣпился, и не выдержалъ. Взлѣзъ на перегородку и просунулъ голову; смотритъ: стоять на стояхъ бутыли съ виномъ и разныя скоромныя ствты, а за столомъ сидитъ чудная-чудная красавица. «А, такъ ты за мной подсматривать! сказалъ нечистой; схватилъ его за бороду и перетащилъ на свою сторону.» Выбирай теперь любое за свою провинность: хочешь—вина выпей, или мяса съѣшь; хочешь— блудъ сотвори. А не то, братъ, прощайся съ бѣлымъ свѣтомъ;

170

у меня коротка расправа!» Какъ быть? думаетъ старецъ; что
мнѣ сдѣлать? Если мяса съѣмъ—теперь постъ, будетъ боль-
шой грѣхъ; если блудъ сотворю—грѣшнѣе того будетъ; выпью
лучше я вина. Выпилъ одинъ стаканъ, и самъ ни знаетъ, отъ
чего вдругъ повеселѣлъ; а чортъ ужъ другой ему подставляетъ.
Выпилъ и другой, и третій, и забылъ про свое спасеніе: на-
ѣлся скоромнаго и блудъ сотворилъ. «Пойдемъ теперь воро-
вать! говоритъ нечистой. За-одно ужъ грѣшить; семь бѣдъ—
одинъ отвѣтъ!» Пошли ночью въ деревню, залѣзли въ кладо-
вую, и ну забирать чтò подъ руку попало. Чортъ нарочно какъ
застучитъ: такого грохоту надѣлалъ, что хозяева проснулись,
тотчасъ схватили старика и посадили его въ тюрьму. А чортъ
въ ту-жъ минуту невѣдомо куда пропалъ. На утро собрался на-
родъ и присудилъ новѣсить вора: «этихъ старцевъ жалѣть не-
чего; они не Богу молятся, а только норовятъ въ клѣть за-
браться!» Привели вора на базарную площадь, встащили на
висѣлицу и накинули петлю на шею; вдругъ откуда не взялся
нечистой, сталъ къ нему подъ ноги и началъ его поддержи-
вать. «Что, спрашиваетъ, небось испугался?»—Какъ не испу-
гаться! говоритъ старецъ; смерть моя приходитъ. «А ну, по-
смотри: не увидишь ли чего?» — Вижу: обозъ идетъ. «А ве-
ликъ?» — Да такъ великъ, что одинъ конецъ ужъ давно про-
ѣхалъ, а другаго еще и не видать! «Съ чѣмъ обозъ?» — Со
старыми, дырявыми лаптями. «Это, братъ, тѣ самые лапти,
что мы оттоptали въ трудахъ и хлопотахъ, чтобы какъ-нибудь
тебя смутить. Не видишь ли еще чего?»—Вижу: болото огнемъ
горитъ, а въ огнѣ котлы кипятъ. «Тамъ и мы съ тобой будемъ
жить!» сказалъ дьяволъ и столкнулъ старца съ своихъ плечъ.
Такъ и погибъ онъ на висѣлицѣ смертію грѣшника.—(Изъ со-
бранія В. И. Даля.)

17

## 22. ПОВѣСТЬ О БРАЖНИКѣ.

Въ собраніи рукописей Царскаго, въ сборникѣ начала XVIII вѣка, находится между прочимъ: «Слово рѣчемо о бражникѣ, како вниде въ рай Божій» (начало: «Бѣ нѣкій человѣкѣ бражникъ, пьющъ въ праздники Господня до обѣда, а за всякимъ ковшемъ Господа Бога прославляя») ¹). Легенда эта живетъ и въ устахъ народа. Одинъ разскащикъ такъ передавалъ намъ прѣніе бражника съ апостоломъ Петромъ: пришелъ бражникъ къ райсѣлимъ вратамъ, у которыхъ стоялъ съ ключами апостолъ Петръ. «Пусти меня въ рай!» —Нельзя, говоритъ апостолъ, ты пьяница. «Не стыдно-ль тебя говорить это? Ты самъ отрекался отъ Господа, а вотъ теперь по милости его держишь ключи отъ рая.» — См. также «Русскую Бесѣду» 1859 г., № 6.

## 24. ПОВѣСТЬ О ЦАРѣ АГГЕѣ И КАКО ПОСТРАДА ГОРДОСТІЮ.

Повѣсть о царѣ Аггеѣ встрѣчается въ рукописныхъ сборникахъ XVII и XVIII столѣтій. Она представляетъ весьма близкій варіантъ «Приклада о гордомъ цесарѣ Евинянѣ» (въ русскомъ переводѣ «Римскихъ Дѣяній») ²). Въ народѣ повѣсть эта разсказывается въ такомъ видѣ:

¹) Рукописи славян. и русс. И. Н. Царскаго, разобраны и описаны П. Строевымъ, стр. 552.

²) Ibidem, стр. 496, 610. Пыпина: Очеркъ литерат. исторіи старин. по-вѣстей и сказокъ, стр. 185, 196–7. Равнымъ образомъ и легенда о царе-вичѣ Евстафіи (№ 23) носить на себѣ слѣды книжнаго происхожденія.

172

ГОРДЫЙ БОГАЧЪ.

Не вѣдаю гдѣ, жилъ-былъ себѣ панъ, такой богатой, что
карбованцы мѣрялъ коробами, золото четвериками, а въ мѣд-
ныхъ деньгахъ и счету не зналъ. Сколько у него было кресть-
янъ, земли, лѣсовъ, покосовъ—нечего и говорить! все равно
не пересчитаешь. Охохъ! да какая-жъ бѣда съ нимъ случи-
лась! Изъ богача сдѣлался онъ бѣднѣе насъ грѣшныхъ; а за
что? За то, что Бога позабылъ и работалъ одной нечистой
силѣ. Бывало, добрые люди заутреню слушаютъ въ церкви
Божіей, а у него музыка гудятъ, да въ присядку отжариваютъ.
Въ церковь онъ никогда не ходилъ, и не вѣдалъ, зачѣмъ туда
люди ходятъ. Да разъ какъ-то вздумалось ему посмотрѣть,
что такое тамъ дѣется, и вотъ на праздникъ Господень по-
шелъ панъ вмѣстѣ съ панею къ обѣднѣ. Всѣ православные
Богу молятся, а они стоять себѣ, поглядываютъ по сторонамъ
да хохочутъ. Сталъ дьяконъ читать: «богатые обнищаютъ и
взалкаютъ...»—какъ бѣжитъ къ нему панъ, вырвалъ изъ рукъ
книгу и хвать дьякона по лысѣнѣ: «какъ смѣешь ты, дурень,
такія слова при мнѣ сказывать? Развѣ я могу обнищать и
взалкать? Ахъ ты, кутейникъ! погоди-жъ, я тебя покажу, какъ
надо мною смѣяться!.. Если хоть разъ еще осмѣлишься выго-
ворить такія рѣчи, то я такъ поподчую тебя на конюшнѣ, что
до новыхъ вѣниковъ не забудешь! Подай чернилицу». Дьяконъ
не живѣ, не мертвѣ со всѣхъ ногъ пустился доставать черни-
лицу и перо; а попъ въ олтарѣ спрятался и тресется бѣднень-
кой словно въ лихорадкѣ. Принесъ дьяконъ чернилицу и перо.
«Смотри, неучь! говоритъ панъ, что замараю я, того никогда
не читать ни при моей жизни, ни послѣ!» Вдругъ поднялась
буря, молнія поминутно блещетъ, громъ все сильнѣй и силь-

173

нѣе, а потомъ какъ ударить—Господи, твоя воля! — всё, кто только былъ въ церкви, такъ и повалились нà полъ. Только панъ съ панею стоять да хохочутъ. Прибѣжалъ староста: «бѣда! говоритъ, господской домъ горить!» Принялись тушить; да нѣтъ, съ Богомъ нельзя спорить. Все нàчисто сгорѣло, будто и не было панскаго двора. Ну, это богачу какъ плюнуть: явились новые хоромы еще лучше прежнихъ. Только съ того самаго времени, какъ станетъ дьяконъ читать въ церкви и только дойдетъ до того мѣста, гдѣ написано, что богатые обнищаютъ и взалкаютъ,— всякой разъ, откуда что возьмется, загремитъ да и загремитъ нà небѣ.

Вотъ захотѣлось пануѣхать на охоту. Собрали народу — человѣкъ съ двѣсти будетъ, да и собакъ столько-же. Сѣли на коней, затрубили въ рога и поскакали въ лѣсъ; травили тамъ и зайцевъ, и лисицъ, и волковъ, и медвѣдей, какъ вдругъ бѣжить олень да такой красивой, что не наглядѣлся-бъ на него! Панъ ударилъ въ слѣдъ за оленемъ: птицею летить на конѣ, а звѣрь еще быстрѣе ¹). Вотъ близко, вотъ нагонить, не тутъ-то было! Уже и полдень прошелъ, уже и солнышко низко, вотъ и темнѣть стало — а онъ все гонптся за краснымъ звѣремъ. Настала чорная ночь, въ лѣсу хоть глазъ выколи— ничего не видно! Тогда только остановилъ панъ своего коня. Что дѣлать? онъ затрубилъ въ рогъ, не откликнутся-ль его охотники? Прислушался — ничего не слышно, только боръ шумить. Затрубилъ въ другой и въ третій разъ, никто не отзывается: одинъ далекой лѣсъ повторяетъ: тру-тру-тру! Ъдетъ панъ лальше; уже сдается ему, что село близко, что кони ржутъ и собаки лаютъ; а все не видать жилья, только небо да земля, да сосны кудрявыя шумятъ верхушками. Уже

¹) Варіантъ: Пустилъ панъ стрѣлу — мимо, пустилъ другую — не попала, пустилъ третью — и та не угодила. Поскакалъ онъ за звѣремь, быстро несется на конь...

174

и конь присталъ, чуть-чуть ноги двигаетъ, а самъ онъ едва
на конѣ сидитъ. Вдругъ блеснулъ огонёкъ. Панъ снова за-
игралъ въ трубу, чтобъ вышли къ нему на встрѣчу, коли
есть тутъ люди. Чего хотѣлъ, то и сдѣлалось. Выскочили
изъ-за деревьевъ человѣкъ двѣнадцать и встрѣтили его, толь-
ко не по-пански: одинъ такъ хватилъ его по затылку, что
панъ какъ снопъ повалился на землю. Очнулся — совѣтъ
голой, какъ мать породила! Хотѣлъ было повернуться —
куда! руки веревкою скручены. Осмотрѣлся: вокругъ огня
сидятъ разбойники и съ ними атаманъ въ красномъ кафтанѣ.
«Чтожъ вы, сволочь, барпна не прикроете!» закричалъ онъ
на своихъ молодцовъ. Тотчасъ съ десятокъ хлопцовъ броси-
лось къ пану и давай подчивать его батогами. «Полно! снова
заревѣлъ атаманъ; отведите его въ Волчью долину и привя-
жите тамъ къ дереву; намъ онъ больше не нуженъ, а вол-
камъ пригодится: лакомой будетъ кусокъ на завтракъ!» Под-
хватили пана за ноги, приволокли въ Волчью долину и плотно
прикрутили веревкой къ соснѣ. Стоитъ панъ сутки, стонтъ и
другіе — нѣтъ мочи терпѣть: внутри огнемъ палить, во рту
пересохло, вотъ-вотъ душа съ тѣломъ разстанется. А онъ и
не думаетъ покаяться; на умѣ одно держить: какъ ворочусь
домой, сейчасъ-же соберу крестьянъ и пойду душить этихъ
проклятыхъ лѣсовиковъ!

Недалеко отъ Волчей долины, на полянѣ паслось стадо.
Жарко стало въ полдень; вотъ пастухи и погнали сюда своихъ
овецъ и коровъ, чтобъ усѣсться самимъ подъ сосною и плесть
въ холодку ланти. Какъ-же они удивились! стойтъ у сосны
голой человѣкъ, по рукамъ пъ по погамъ связанный. «Ахъ.
Грицько! говорить одинъ пастухъ; посмотри-ка: человѣкъ
привязанъ въ чемъ мать породила, и весь-то избитой, весь-то
въ крови! Пойдемъ, отважемъ его; можетъ, еще живъ!»
— Чтожъ? отважемъ, говорить другой. Съ этимъ словомъ

175

они подошли къ соснѣ и распутали веревки. Панъ то молчалъ, а какъ сняли съ него веревки, сейчасъ закричалъ: «эй, ты молодецъ! сними-ка свою сермягу да подай сюда. Хоть твой нарядъ и плохъ, а все лучше, чѣмъ голымъ быть. Да проводи меня въ барской домъ. Знайте, негодяи, съ кѣмъ вы дѣло имѣете: я вашъ баринъ!» — Ого! видишь ли, Грицько, что это за итица! Нашъ баринъ!... Ха-ха-ха! Похожъ, нечего сказать, похожъ на барина: кафтанъ на тебѣ такой славной, весь расписанной! Нѣтъ, человѣче, Богъ тебя знаетъ, кто ты такой; я тебѣ скажу, что панъ нашъ въ высокихъ хоромахъ, въ золотой одѣжѣ. «Ахъ ты, хамское отродье! смѣешь я и ты грубить своему господину?... Вотъ я васъ! дайте дò дому добраться.» Расходился панъ, и ну тащить съ пастуха свитку (верхняя долгополая одежда). «Такъ вотъ оно что! сказалъ пастухъ; тебя съ привязи спустили, а ты и кусаться лѣзишь! Вотъ-же тебѣ, бòродага! вотъ тебѣ, разбойникъ!» и началъ отжаривать пана пугою (кнутомъ). Панъ отъ него, а пастухъ за нимъ: шлёпъ да шлёпъ, шлёпъ да шлёпъ. Какъ припуститъ панъ въ сторону, откуда ноги взялись. Долго бѣжалъ онъ, пока изъ силъ ни выбился; выбился изъ силъ и растянулся на дорогѣ. На его счастье идутъ старцы (нищіе, страны). Сжалился одинъ старецъ, далъ ему свою свитку; панъ одѣлся и пошелъ вмѣстѣ съ ними, питаясь милостиной. Дорогою онъ разсказалъ обо всемъ, что ему приключилось; говорилъ, какъ отплатить своимъ обидчикамъ и какъ наградить старцевъ — за то, что его прикрыли и съ собой взяли. Старцы уже новыя торбы (мѣшки) стали готовить, чтобъ было куда положить панскіе гроши. Вотъ пришли въ село и прямо въ барскіе хоромы лѣзутъ. «Куда вы!» закричали на нихъ слуги. «Прочь! сказалъ панъ; развѣ не видите, хамы! что вапъ господинъ идетъ?» — Какой господинъ? Былъ у насъ панъ, да пропалъ! «Врёте, скоты! я — вашъ панъ!»

177

27. КУМОВА КРОВАТЬ. — 28. ГРѣХЪ И ПОКАЯНІЕ.

Подробности, встрѣчаемыя въ этихъ двухъ легендахъ, не
рѣдко соединяются въ одинъ разсказъ: грѣшникъ, устрашен-
ный тѣмъ огненнымъ ложемъ, которое ожидаетъ его по
смерти и о которомъ упоминаетъ первая легенда, предается
покаянію и подвергаетъ себя той трудной эпитимьѣ, о которой
читаемъ во второй легендѣ. Таковы редакціи польская и ли-
товская, на которые сейчасъ будетъ указано; но прежде при-
ведемъ бѣлорусской варіантъ:

Быу панъ и пани. Гэтый панъ ѣхау дарогой и заблудзиу у
лѣсѣ. Заблудзиу у лѣсѣ и споткаусе (встрѣтился) съ чор-
томъ, и просе ягò, кабъ јонъ показау ямў дарогу. Той чортъ
сказау ямў: «дай мнѣ на письмѣ, што у дванадцаць годоу од-
даси мнѣ то, чаго дома не покидау.» Іонъ дау картачку
(письмо, росписку). Шриѣхау панъ дамоу, ажъ ягò жонка родзи-
ла сына. Ну, лыкъ той панъ узяуся зà галаву, што у два-
надцаць лѣтъ треба аддаць сына у пекла (адъ). Якъ пришло
время, сынъ и каже: «я пайду у пекла, кабъ чортъ аддау мнѣ
тую картачку, што бацька дау ямў.» Узяу јонъ вады свящонай
и ксёншку (книжку — здѣсь разумѣется: евангеліе), и при-
ходзе до пекла, и зачау той вадой свянциць. Ажъ выходзе
чортъ, пытаетца, хто тутъ такій? Іонъ каже: «я иду по тую
картачку, што ты узяу у бацьки.» Дыкъ яны и аддали ямў,
сказали: идзи сабѣ! Іонъ идзе дамоу пиразъ (черезъ) лѣсѣ,
ажъ у тымъ лѣсѣ стоиць хатка, а у тэй хатцѣ разбойникъ.
Пытаетца разбойникъ: «гдзѣ ты быу?» Іонъ кажець ямў: «у
пеклѣ». Гэтой разбойникъ каже ямў: «вернисе изноу у пекла,
пытайсе тамъ, што мнѣ будзе, што я цѣлый вѣкъ усё людзей
рѣжу». Іонъ стау з' нимъ спирэтца (спорить): «не пайду у
пекла!» — Якъ ты не пайдзешь? я усихъ людзей бью, дыкъ

14

178

и цебе забью, кали не пайдзешь. Ну, јонъ пашоу у пекла изноу и пытаетца, што гэтому разбойнику будзе, што јонъ людзей рѣже? Черти сказали ямў: «якъ јонъ людзей рѣже, такъ и ягò рѣзаць будуць». Юнъ вернуусе съ пекла, идзе до той хатци и кажець разбойнику: «якъ ты людзей рѣзау, такъ и цебе рѣзаць будуць!» Дыкъ јонъ просе выспавядаць ягò. Той мальчикъ каже: «я не ксёндзъ (священникъ) цебе спавядаць». — Кали не будзешь спавядаць, я цебе зарѣжу! Ну, јонъ зачау спавядаць ягò. Разбойникъ каже, кабъ покуту (эпитимья, покаяніе) задау. Юнъ пашоу у лѣсъ з' нимъ, зна-шоу сухую яблыну и кажець: носи съ своей хатци воду у губ (во рту) на колѣпахъ и поливай яе, ажъ поки ана ни отжи-вець и будуць на ей яблыки; сколько ты душъ забпу, столько тамъ будзе яблыковъ». Сказау и самъ поѣхау ламоу до своего бацьки. Бацька олдау ягò учитца, јонъ выучнуся и высвяч-цуся на ксёндза (посвятился въ попы). Ёдзе јонъ ламоу са школы празъ той лѣсъ, идзѣ ойу разбойникъ, и чуе — яблы-ки пахнуць; стау шукаць (искать), и нашоу тую яблыну, што показывау разбойнику за покуту поливаць, — ажъ подъ тэй яблыной лажиць умершій разбойникъ. Юнъ узлу ягò, павёзъ съ собой и сховау (схоронилъ) подъ церквой.

Г. Кулишъ внесъ малороссійскій варіантъ этой легенды въ сказаніе о странствованіи по тому свѣту (Записки о южной Руси. т. 1, стр. 309—111): Былъ гайдамака, долго грабилъ онъ народъ, убивалъ стараго и малаго, а послѣ одумался, пошелъ исповѣдаться; ии одинъ попъ не рѣшился наложить на него очистительной эпитимьи. «Дали почўвъ, що есть десь такій піпъ, що ще малѣнькимъ батько продавъ ёго нечй-стому, за те, що помігъ у дорозі вірятовати вòза съ калюжі; такъ вінъ и въ пеклі вже бувъ... Ідє, ажъ той піпъ и іде ёмў назўстрічъ. Питаетца: чи ти ўўвъ у пеклі? — Бувъ. — А чи бачивъ же ти тамъ мою дўшу? — Бачивъ. — Щджъ

179

вона тамъ робить? — Гадъ руками зь ями до ями носить, а
чорти óстями її поганáють». Сталъ каяться гайдамака, трид-
цать лётъ трудился онъ — и выросла яблоня, на ней всё
серебреныя яблоки, а два золотыхъ. Пріхалъ попъ. «Ну,
кáже, трусі! Струснўвъ гайдамáка яблуню — усі серібні
яблука обсипались, а двое золотихъ висить... — Оцé-жъ твоі
два гріхі висить, що ти отдá й мàтіръ убійвъ!» Такъ и умеръ
гайдамака, непрощенный въ этихъ двухъ грѣхахъ, и мучится
онъ на томъ свѣтѣ горше всѣхъ другихъ грѣшниковъ: «усімъ
бўде колісь пільга, а ёмў не бўде!»

Въ польскомъ народномъ разсказѣ о разбойнике Мадеѣ
(Повѣсти и преданія народовъ славян. племени, изд. И.
Боричевскимъ, стр. 130—135) и въ литовскомъ о студентѣ,
который ходилъ на небо и въ адѣ (Litauische Märchen, Sprich-
worte, Rätsel und Lieder, gesammelt und übersetzt von August
Schleicher, Weimar. 1857 г., стр. 75—79), покаяніе грѣшника
не остается неуслышаннымъ, и Господь прощаетъ ему всѣ
тажкія преступленія. Разбойника ожидала на томъ свѣтѣ
страшная постель: раскаленная рѣшетка, вся изъ иглѣ.
острыхъ ножей и бритвѣ; снизу пылалъ неугасимый огонь, свер-
ху капала горящая сѣра Ужаснулся Мадей и обрекъ себя на
трудное покаяніе: воткнулъ въ землю свою убійственную па-
лицу и преклонилъ колѣна, съ обѣтомъ — не сходить съ мѣ-
ста, пока не получить отъ Бога прощенія. Прошло много, много
времени; изъ палицы выросла яблоня, разцвѣла и дала обиль-
ные плоды. Въ одинъ день проѣзжалъ мимо епископъ; Мадей
узналъ въ немъ того самаго мальчика, который нѣкогда ходилъ
въ адъ, и умолялъ его дать ему разрѣшеніе грѣховъ. Въ то время,
какъ исповѣдывалъ онъ свои старые грѣхи, — яблоки одно за
другимъ срывались съ дерева невидимою силою, превраща-
лись въ бѣлыхъ голубей и уносились на небо. «Осталось только
одно яблоко: то была душа отца Мадеева, котораго онъ за-

14*

180

мучилъ страшнымъ образомъ; но боялся признаться въ беззаконіи. Наконецъ Господь услышалъ исповѣдь сокрушеннаго сердца. Яблочко мгновенно превратилось въ сизаго голубя, который истезъ въ слѣдъ за другими.» См. также Volkslieder der Wenden in der Ober-und Nieder-Lausitz, ч. 2, стр. 176—8. Это преданіе о превращеніи душѣ. убитыхъ Мадеемъ, въ голубей тѣсно связано съ древне-языческимъ представленіемъ души человѣческой въ образѣ птицы, о чемъ подробнѣе смотри въ статьѣ моей, помѣщенной въ приготовляемомъ г. Калачовымъ 3-мѣ томѣ Архива историко-юридич. свѣдѣній о Россіи ¹).

## 29. ГОРЬКОЙ ПЬЯНИЦА.

Въ народныхъ стихахъ и легендахъ пьянству произносится строгое осужденіе, какъ такому пороку, который потемняетъ человѣку разсудокъ и вызываетъ его на всевозможные грѣхи и преступленія. По свидѣтельству напечатанныхъ нами легендъ и лубочныхъ картинъ пьяницы пойдутъ въ муку вѣчную, п вмѣстѣ съ сатаною будутъ горѣть въ неугасимомъ огнѣ. «Нѣкоторый человѣкъ піяница (читаемъ подъ однимъ лубочнымъ изображеніемъ) прошился на кружалѣ до ната и рече: не знаю чтò пропить! аще бы былъ купецъ, продалъ бы душу свою. И приде къ нему діаволъ во образѣ человѣческомъ, и рече ему: что, человѣче, думалenti?—А то я думаю: не знаю чтò съ себя пропить! аще бы купецъ—продалъ бы душу свою. И ладе діаволъ ему денегъ. Піяница сѣлѣ и началъ пить, не помышлалше о душѣ своей. П присѣлжися вечеръ. Тогда

¹) Въ Карманной 'кинжкѣ для любителей русской старины и словесности (СПб., 1832 г., взд. 2-е, стр. 299—345) народная легенда о кающемся разбойникѣ передѣлана г. Олинымъ въ повѣсть, но весьма неудачно.

181

рече діаволъ: аще кто купитъ коня, подобаетъ ему взяти и узду. А вы, сторонніе люлп! —свидѣтели: купилъ азь у сего человѣка душу, то подобаетъ взяти мнѣ и тѣло. И нападе на людей страхъ велій. Діаволъ же взялъ піяницу и потащилъ во адъ на мўку вѣчную». ¹) На опойцахъ черти возать на томъ свѣтѣ дрова и воду (см. № 27 «Кумова кровать»). Самая выдумка высаживать хлѣбное вино принисывается дьяволу. Вѣ сатирической «Повѣсти о многоумномъ Хмѣлю» встрѣчаемъ слѣдующее предавіе: «Въ древнее время былъ человѣкъ, имя ему Ной, праведенъ во всѣхъ человѣкахъ; люди же тогда жили въ великомъ согрѣшеніи. И восхотѣлъ Господь скверну чело- вѣческихъ дѣлъ очистить и сотворить потопъ на землѣ. И послалъ къ нему, Ною Праведному, ангела своего, и пове- лѣлъ Ною сотворить ковчегъ. Ной же по ангелову благовѣстію созидалъ ковчегъ тринадцать мѣсяцевъ, а женѣ своей не ска- зывзлъ. куда ходить и чтò дѣлаетъ... Дьяволъ сказалъ женѣ Ноевой: жено! повѣдай мнѣ, кула ходить Ной, мужъ твой? Она же сказалася ему: крѣпокъ мой мужъ, не говорить мнѣ своей тайны. Дьяволъ же сказалъ ей: жено! послушай меня, есть трава по рѣкамъ. вьется по деревьямъ; имя ей хмѣль. И ты ступай, нарви травы той цвѣту, упарь и уквась ее, и тѣмъ его напой, и онъ повѣдаетъ тебя все, куда ходить и чтò дѣ- лаетъ. И сошелъ Ной съ горы по обычаю, пищи ради, и ска- залъ женѣ своей: жено! дай мнѣ квасу; отъ работы своей сильно хочу испить. Жена же, наливъ чашу, подала ему. Ной вышилъ и похвалилъ, и сказалъ: нѣтъ ли еще? Жена дала ему еще двѣ чаши. Испивши, Ной легъ опочить; а жена начала его ласковыми словами спрашивать: куда, господине мой, хо- дишь и чтò творишь? Ной и разсказалъ ей все... На утро по- шелъ вѣ горы, и увидѣлъ ковчегъ свой разорень, и сталъ

¹) См. легенду «Пустынникъ» (№ 21) и другую лубочн. картину: «О піян- ствѣ сказать безъ примѣсу—отъ мастеровыхъ вдался бѣсу».

182

плакать. И явился ему ангелъ Господень, и сказалъ ему: не
великъ я тебя повѣдать дѣла этого женѣ твоей; услышалъ про
то дьяволъ и разорилъ твой ковчегъ¹). Въ сборникѣ Бо-
ричевскаго (Народ. слав. разсказы, стр. 167—182) пахо-
димъ любопытный бѣлорусской разсказъ такого содержанія:
жилъ-былъ обѣдной мужикъ; взялъ онъ чуть-ли не послѣд-
нюю краюшку хлѣба и поѣхалъ на пашню. Пока онъ работалъ,
пришелъ чортъ и утащилъ краюшку. Захотѣлось мужику по-
обѣдать; хвать—а хлѣба нѣту! «Чудное дѣло! сказалъ мужикъ;
никого не видалъ, а краюшку кто-то унѣсъ. А, на злорѣве
ему! авось съ голода не умру.» Пришелъ чортъ въ пекло и
разсказалъ обо всемъ набольшему дьяволу. Не понравилось
сатанѣ что мужикъ не только не ругнулъ вора, а еще сказалъ
ему на здоровье! И послалъ онъ назадъ чорта: «ступай, заслу-
жи мужикову краюшку!» Обернулся чортъ добрымъ человѣкомъ
и пошелъ къ мужику въ работники: въ сухое лѣто засѣялъ
ему цѣлое болото—у другихъ крестьянъ все солнцемъ сожгло,
а у этого мужика уродился чудной хлѣбъ; въ мокрое, дождли-
вое лѣто засѣялъ по отлогимъ горамъ— у другихъ все подмок-
ло и пропало, а у этого мужика опять урожай на славу. Куда
дѣвать хлѣбъ? Чортъ и принялся за работу: давай затирать
да вислививать горькуху, и таки умудился! Послѣ отъ него всѣ
переняли дѣлать горькуху, и пошла она, окаянная, гулять по
обѣлому свѣту!

Подобный-же разсказъ о пропахожденіи хлѣбнаго вина су-
ществуетъ и между татарами нижегородской губерніи, съ та-
кимъ дополненіемъ: приготовляя вино, чортъ подмѣшалъ туда
сначала лисьей, потомъ волчей, а наконецъ и свиной крови.
Отъ того если человѣкъ немного выпьетъ—голосъ бываетъ у

1) Русск. Вѣстникъ 1856 г., № 13, стр. 21—23 (статья г. Буслаева). Сличи съ легендою о Ноѣ Праведномъ (№ 14). См. также Очеркъ литерат. истории старинныхъ повѣстей и сказокъ, Пышина, стр. 204—5

183

него гладенькой, слова масляныя, такъ лисой на тебя и смо-
трить; а много выпьетъ — сдѣлается у него свирѣпой, волчій
нравъ; а еще больше выпьетъ — и какъ разъ очутится въ гря-
зи, словно боровъ.

Кромѣ того, поселяне наши отъ души вѣрятъ, что нечистой
всегда подстерегаетъ пьянаго и готовъ затащить его въ боло-
то или въ трущобу. Одному, напримѣръ, мужику случилось
позднимъ вечеромъ ворочаться домой съ веселой пирушки. На
встрѣчу ему незнакомой. «Здоровъ будь!» — Здравствуй! Слово
за слово — «зайдемъ ко мнѣ, говорить встрѣчной; обогрѣемся и
выпьемъ по чаркѣ, по другой.» — Отчего не выпить! Пришли.
Взался мужикъ за чарку, и только перекрестился — гладъ!
стоитъ по горло въ омутѣ, въ рукахъ колъ держитъ, а това-
рища какъ не бывало!

30. КРЕСТНОЙ ОТЕЦЪ.

Легенда эта распадается на двѣ части. Вторая ея половина,
содержащая въ себѣ разсказъ о садовнике Иванѣ Шолуди-
вомъ, есть не что иное, какъ варіантъ весьма распро-
страненной въ народѣ сказки, героемъ которой является Не-
знайко. Первая-же половина носить чисто-легендарный ха-
рактеръ, и составляетъ отдѣльное цѣлое. — Въ собраніи В. И.
Даля находится апокрифическая

ПОВЪСТЬ О СЫНѣ КРЕСТНОМЪ, КАКО ГОСПОДЬ КРЕСТИЛЪ МЛА-
ДЕЦА УБОГАГО ЧЕЛОВѣКА ¹).

Бысть въ нѣ которой странѣ, въ городѣ Антоурѣ: живяше
нѣ кій убогій человѣкъ во всякомъ убожествѣ, и по времени

1) Очевидно выписана изъ какого-нибудь рукописнаго сборника; но къ со-
жалѣнію свѣдѣній объ этой рукописи не сообщено.

184

жена его роди сына... Рече жена мужу своему: «поди позвови восприемника, кто-бъ крестилъ чадо наше». Онъ же поиде зва-ти кума по всему граду своему, и никто-же къ нему не идетъ; скудости рали гнушаются. Онъ-же поиде въ домъ свой горько плакася, и встрѣте его нѣкоторый мужъ лицемъ свѣтелъ и во свѣтлыхъ ризахъ, и виде убогаго плачуща и спросиша его: «чадо! что зло плачущи? повѣждь ми; азъ печаль твою излѣчу и на радость приложу». Той-же рече ему: «како мнѣ не плака-ти! родися у меня сыны, не изышу къ себѣ—кто-бъ былъ вос-приемникомъ и крестилъ его; никто не иле, и скудости моей ради гнушаются мною». Той-же пресвѣтлый мужъ рече ему: «гради, чадо, въ церковь и вели священнику мало ждать; азъ восприемникомъ граду и окрещу твоего дѣтща». Убогій же поклонился ему до земли... Прінде тотъ свѣтлый мужъ-нарѣ-ченный кумъ, рече іерею: «отче святый! азъ хошу восприем-никомъ быть и окрестить сего младенца». Приемъ отъ іерея благословеніе, и окрестиша младенца и даша священнику за крещеніе 4 златницы... Младенецъ той возроста и трехъ лѣтъ вопросиша родителя своего: «есть ли у меня отецъ крестный?» Мать его рече ему: «чадо! отецъ твой тако без-уменъ: сотворилъ твое крещеніе, а отца твоего крестнаго въ домъ къ себѣ не позвалъ и о имені его не повѣдалъ; и мы его по сіе время не имамъ знати». Младенецъ-же, слышавъ то, зѣло бысть печаленъ. И прінде праздникъ Воскресеніе Гос-пода нашего; той младенецъ прінде въ церковь и ста въ та-комъ мѣстѣ, идѣ-же Спасителевъ образъ; зритъ на Господа нашего Іисуса Христа, моляся со слезами, и во умѣ своемъ помылиша: «даждь мнѣ, Господи! видѣтъ отца моего крестнаго; не съ кѣмъ мнѣ похристосоватися». Отпѣли угрешю, и прінде ко младенцу мужъ зѣло великъ и украшенъ лицемъ, аки солн-це сіяюще, и надъ нимъ много свѣтлыхъ и пресвѣтлыхъ юно-шей во святыхъ ризахъ; и рече тотъ свѣтлый мужъ младенцу:

185

«сыне мой крестный, Христосъ воскресе!» И поцѣловалъ
младенца и даша ему два яйца. Младенецъ-же отвѣща: «во-
истинно воскресе!» Тако-жъ мужъ вопроша младенца: «знаеши ли
ты отца твоего крестнаго?» Младенецъ рече ему: «отъ рож
дения своего не памъ знати отца своего крестнаго». Рекъ ему
свѣтлый изрядный мужъ: «азъ есмь отецъ твой крестный»...
Младенецъ-же припде въ домъ свой и пача съ родителями
своими хрпстосоватися, ладе имъ по яйцу; и они на тѣ два
яйца смотря зѣло удивляхуся и между собою глаголаху: «тако-
выхъ яицъ во свѣтѣ пѣтъ». И вопроша дѣтища своего: «кто
ихъ тебя даде?» Онъ-же рече: «отецъ мой крестный даде
мнѣ». — Како тебя отца крестнаго знатнѣ?... Младенецъ рече
имъ съ клатвою: «воистинно далъ мнѣ отецъ мой крестный».
Егда младенецъ поиде къ литургіи и вниде въ церковь, и ста
въ томъ же мѣстѣ, зря на Спасителѣ образъ. со слезами и
со всякимъ умпленіемъ молашеся, глаголаше: «Господи царю,
творецъ мой! каждь ми видѣти домъ отца моего крестнаго».
Отпили литургію Божію, и виде младенецъ: церковное небо
растворилось и много грядущихъ свѣтлыхъ и пресвѣтлыхъ
юношей во злэтыхъ ризахъ... И предстоящему народу никому
невидимо взяша его на высоту и вознесоша даже до... девя-
таго неба. И младенецъ ужасохся, и шестокрылати юноши
рекоша ему: «чадо! не убойся, пе опалимъ тя пламеніемъ; мы
слуги отца твоего крестнаго». И введоша его въ палату, и узрѣ
младенецъ, яко палата украшена, въ ней-же бесѣдующе ангели
и архангели, поюще пѣснь, пресватую Тропцу слявяще. И введоша
его во другую палату, и видѣ младенецъ, яко палата украшена
лѣпотою паче первыя, въ ней-же сѣдаще пророцы и младенцы,
хвалу Богу воздая. И введоша въ третью палату, и та палата
украшена паче всѣхъ седмерицею и содѣяно въ ней двѣ падцать
престоловъ, украшены серебромъ и златомъ, и драгимъ ка-
меніемъ и жемчугомъ, и посредѣ единъ престолъ превыше

186

всѣхъ, преодѣянъ багряною червленною ризою, и передъ нимъ стояще херувимы и серафимы и множество ангеловъ, непре- станно славяща Господа и Спаса нашего Іисуса Христа. И видѣ на томъ престолѣ сидяща Господа нашего Іисуса Христа; на немъ порфира царская, въ рукѣ лержитъ скипетрѣ, судить дѣла человѣческія. Возста Господь съ престола своего и рече: «поди, сыне мой крестный! то есть домъ мой, еже ты желал- ешь видѣти; азъ здѣ пребываю». И взя его за руку и посадилъ его на престолѣ; а самъ изволилъ изыдти въ иную палату. Младенецъ-же одѣялся во порфиру царскую, и возложи на себя вѣнецъ, и вземъ въ руцѣ скипетрѣ; и нача ему ангели и архангели служити. И видѣ младенецъ все: кто на землѣ творитъ добрыя дѣла и худыя, и рай и мѣку, и кто за какія дѣла мучится, и нача судить дѣла человѣческія:

### 1-й судъ.

Видѣ младенецъ на землѣ: нѣкоторые разбойники и граби- тели подкопали подъ церковь, хотяше святую церковь ограби- ти, и рече: повели, Господи, церкви обрушитися и подавить грабителей. И того часу церковь подавила ихъ безъ покаянія.

### 2-й судъ.

Той-же младенецъ видѣ на землѣ: въ нѣкоторомъ морѣ плы- ша разбойницы, хотяще нѣкоторую обитель разбити, и рече: повели, Господи, разбойниковъ потопить, да не погубятъ свя- тую обитель. Того часа корабль погрузиншась въ море, и граби- тели безъ покаянія потонуша.

### 3-й судъ.

Той-же младенецъ видѣ на землѣ: у нѣкотораго купца, бога- таго человѣка, во храминѣ жена его отъ мужа своего творяще блудъ съ прелюбодѣями, и рече: повели, Господи, сей храминѣ

187

обрушитися и подавити прелюбодѣевъ. И того часа повалилась
храмина, и съ ними много неповинныхъ безъ покаянія по-
давила.

### 4 й судъ.

Той-же младенецъ видѣ на землѣ: въ нѣкоторомъ градѣ люди
творятъ много блуда и неправды безъ покаянія, и рече: пове-
ли. Господи, за беззаконіе ихъ сему граду провалитися сквозь
землю. И того часа бысть такъ: погибша множество непо-
винныхъ безъ покаянія.

Господь-же умилосердися надъ народомъ, не хотя созда-
нія своего безъ покаянія погубити, и внидоша во сва-
тую палату, и видѣ сына своего крестнаго сѣдяща на пре-
столѣ: въ руцѣхъ держить скипетръ, на немъ порфира
царская, судить дѣла человѣческія. Господь рече ему: «сыне
крестный! немилостиво судиши. Посидѣлъ ты на моемъ пре-
столѣ четверть часа, и погубилъ ты безъ покаянія народу на
землѣ трить мы тысячъ человѣкъ; аще-бъ ты еще тако-же вре-
мя посидѣлъ на моемъ мѣстѣ, и ты бы всего народу не оста-
вилъ; всѣхъ бы погубилъ до конца безъ покаянія. Азъ, Гос-
подь, творецъ всѣмъ человѣкомъ,... не хочу смерти грѣшника
и ожидаю покаянія...» И взыде Господь на престолъ свой, и
пріемъ отъ крестна сына порфиру царскую и вѣнецъ и возло-
жи на себя, и пріемъ въ руцѣ скипетрѣ, и сяде на престолѣ
своемъ, и нача судити дѣла человѣческія. И повелѣ двумъ ан-
геломъ сына своего крестнаго снести съ высоты небесныя...
Тогда ангели его приняша и понесоша въ домъ родителя его.
Родители-же вопроша его: «гдѣ толикое время былъ еси послѣ
обѣдни?» Онъ повѣдаше: «азъ былъ въ домѣ отца моего крест-
наго». Они-же не поняша ему вѣры: «чадо! неправду глаго-
лешь; како тебѣ быти у отца твоего крестнаго! и мы его не
знаемъ; ты же како знаеши домъ его?» И рече имъ съ клят-
вою: «воистинно я былъ у него!»

188

Мегенда оканчивается такъ: мальчикъ ради душевнаго спасения нокидаетъ родительскій домъ, удаляется въ непроходимые лѣса, и затворившись въ пещерѣ, день и ночь трудится Богу. По блаженной кончинѣ, мощи труженника были прозванныы даромъ исцѣленія больныхъ, недужныхъ и скорбныхъ.

Народная нѣмецкая сказка: «Der Schneider im Himmel» имѣетъ близкую связь съ этой апокрифической повѣстью. Портной приходитъ къ дверямъ рая и упрашиваетъ апостола Петра впустить его на небо. Сначала тотъ не соглашается; но послѣ — тронутый чувствомъ состраданія — отворяетъ для него райскія врата: портной долженъ тихо и спрочно усѣсться въ уголку за дверями, такъ чтобы Господь не замѣтилъ его присутствія и не разгнѣвался. «Der Schneider gehorchte, als aber der heilige Petrus einmal zur Thüre hinaus trat, stand er auf, gieng voll Neugierde in allen Winkeln des Himmels herum und besah sich die Gelegenheit. Endlich kam er zu einem Platz, da standen viele schöne und köstliche Stühle und in der Mitte ein ganz goldener Sessel, der mit glänzenden Edelsteinen besetzt war: er war auch viel höher als die übrigen Stühle, und ein goldener Fuss-schemel stand davor. Es war aber der Sessel, auf welchem der Herr sass, wenn er daheim war, und von welchem er alles sehen konnte, was auf Erden geschah.» Портной сѣлъ на золотое кресло, взглянулъ на землю «und bemerkte eine alte hässliche Frau, die an einem Bach stand und wusch. und zwei Schleier heimlich bei Seite that. Der Schneider erzürnte sich bei diesem Anblicke so sehr, dass er den goldenen Fuss-schemel ergriff und durch den Himmel auf die Erde hinab nach der alten Diebin warf... O du Schalk, sprach der Herr, wollt ich richten wie du richtest, wie meinst du dass es dir schon längst ergangen wäre? ich hätte schon lange keine Stühle, Bänke, Sessel, ja keine Ofengabel mehr hier gehabt, sondern alles nach den Sündern hinabge-

189

worfen. Fortan kannst du nicht mehr im Himmel bleiben, sondern
musst wieder hinaus vor das Thor: da sieh zu wo du hinkommst.
Hier soll niemand strafen, denn ich allein, der Herr.» (Kinder-
und Hausmärchen братьевъ Гриммовъ, ч. 1, № 35.)

Есть также легенда о крестницѣ Пресвятой Дѣвы: въ пре-
красномъ сборнике норвежскихъ сказокъ (Norwegische Volks-
märchen, gesammelt von P. Albjörnsen und Jörgen Moe, ч. 1,
№ 8) находимъ одну подъ заглавіемъ «Die Jungfrau Maria als
Gevatterinn». У одного бѣднаго человѣка родилась дочь; долго
искалъ и просилъ онъ, чтобы взялся кто-нибудь окрестить его
ребенка; всѣ знали, что онъ бѣдень, и никто не соглашался.
Тогда предстала ему прекрасная жена, въ великолѣпномъ
одѣяніи, и сама пожелала быть у него кумою. Опа окрестила
дѣвочку и взяла ее съ собою. Прошло много годовъ; дѣвочка
выросла и поумнѣла. Однажды крестная мать собралася въ
путь. «Ты можешь, сказала она крестницѣ, ходить по всему
дому; не входит только въ эти три комнаты.» Любопытная дѣ-
вушка нарушила приказаніе, и заглянула въ одну запретную
комнату, но едва отворила она дверь, какъ вдругъ улетѣла от-
туда звѣзда. Воротясь домой, крестная мать хотѣла прогнать
виновную, но дѣвушка такъ горько плакала и такъ упрашивала,
что она смягчилась и простила ее. Но и послѣ того не вы-
держала крестница испытанія. и заглянувъ во вторую запрет-
ную комнату, видѣла, какъ улетѣлъ оттуда мѣсяцъ: и на
этотъ разъ ей удалось вымолить себѣ прощеніе. Наконецъ
рѣшилась она отворить дверь и въ третью комнату, и только
отворила, какъ улетѣло оттуда солнце. Тогда крестная сказа-
ла ей: «выбирай какое хочешь наказаніе или будешь ты нѣ-
мою, но за то красивѣе всѣхъ женщинъ, пли сохранишь даръ
слова, но сдѣлаешься самою безобразною». Дѣвушка выбрала
первое. Нѣмая — она должна была покинуть свой счастливый
пріютъ и искать себѣ другаго пристанища. Долго шла она тем-

190

нымъ лѣсомъ, и когда настала ночь—влѣзла на дерево, возлѣ
котораго протекалъ источникъ; сѣла на его вѣтвяхъ и крѣпко
заснула. На другое утро рано пришла за водой служанка изъ ко-
ролевскаго замка, и только хотѣла почерпнуть — глазамъ ея
представился прекрасный образъ дѣвушки, отражавшійся въ
чистомъ зеркальѣ источника. Это я! подумала она, бросила
ведро, воротилась домой и сказала: «я слишкомъ хороша, чтобы
таскать воду!» Пошла другая служанка, и съ нею случилось то-
же. Пошелъ самъ королевичъ, желая узнать — въ чемъ дѣло.
Онъ увидѣлъ красавцу, взялъ ее во дворецъ и сдѣлалъ своей
женою. Когда родилось у нихъ первое дитя. въ то время неви-
димо явилась ея крёстная: разрѣзала ребенку палецъ, выма-
зала родильницъ его кровью ротъ и рукъ, а самаго ребенка взяла
съ собою. Старая королева стала говорить своему сыну: «жена
твоя вѣдьма! ты видишь — она пожрала свое собственное дитя»,
и настаивала, чтобъ ее немедленно предать сожженію. Но
принцъ такъ сильно любилъ свою подругу, что не въ силахъ
былъ разстаться съ нею. и потому простилъ ее. Тоже самое
случилось и со вторымъ его ребенкомъ, и съ третьимъ. Что
могла сдѣлать несчастная, обвиняемая въ смерти своихъ дѣтей?
Она была нѣма, и ни одного слова не могла вымолвить въ свое
оправданіе. Королевичъ приговорилъ наконецъ свою жену къ
страшной казни сожженія, и вотъ повели ее на костеръ... Въ
ту самую минуту явилась ей крёстная мать. «Я—Дѣва Марія,
сказала она; и какъ теофѣ было тяжко лишаться своихъ дѣтей,
такъ мнѣ было тяжко твое непослушаніе. когда ты выпустила
звѣзду, мѣсяцъ и солнце. Но теперь ты ужъ довольно наказа-
на!» Тутъ возвратила она своей крестницѣ и даръ слова и тро-
ихъ дѣтей. Съ тѣхъ поръ всѣ они жили въ радости и счастіи.

Подобные-же разсказы встрѣчаются и у другихъ народовъ:
см. Volkslieder der Wenden in der Ober-und Nieder-Lausitz, ч.
2, стр. 179 — 181. Между валахскими сказками (Walachi-

191

sche Märchen, herausgegeben von Arthur und Albert Schott,
№ 2) есть одна слѣдующаго содержанія:

Жилъ бѣдной дровосѣкъ. Съ горлѣ и нищеты думалъ онъ уже
повѣситься на деревѣ, какъ явился чортъ. «Что ты хочешь
дѣлать?» спросилъ нечистой. — Хочу повѣситься, отвѣчалъ
бѣднякъ; я не въ сплахъ болѣе таскать дрова. Чортъ обещалъ
ему доставить много золота и серебра, если онъ обещаетъ
уступить ему то, чтò первое встрѣтитъ его вечеромъ при воз-
вращеніи ломой. Дровосѣкъ согласился. Когда подходилъ онъ
къ своей избѣ, на встрѣчу къ нему выбѣжала дѣвочка, его
единственное дитя, и съ радостью сказала: «скорѣй, отецъ!
посмотри, что за чудо сотворилъ Господь съ нами: полстилка,
насланная для козъ, и ключки пряжи, брошенные нà-земь, —
все превратилось въ чистое золото». На другой день поутру
повелъ дровосѣкъ свою дочь на то самое мѣсто, гдѣ являлся
ему чортъ; тамъ приказалъ ей дожидаться своего прихода и
оставилъ ее одну. Дѣвочка сѣла на травѣ и прождала до ве-
чера. Боазнь овладѣла ею, и она готова была заплакать; въ то
время явлась святая Дѣва Марія и спросила: кого она ждетъ?
Потомъ прибавила: «о мое дитя! твой отецъ не воротится, онъ
за богатство уступилъ тебя дьяволу, который возьметъ тебя
и унесетъ съ собою». Горько заплакалъ въ ужасѣ бѣдной ре-
бенокъ. «Смотри, дочь моя! сказала Богоматерь, утѣшая дѣ-
вочку; я начерчу около тебя кругъ, за который ты не должна
выходить. Когда я удалось, адъ пошлетъ за тобою своихъ
слугъ, но будь мужественна — они тебя ничего не сдѣлаютъ.»
Затѣмъ Св. Дѣва начертила кругъ и печезла. Тогда прибли-
зились безобразные демоны, но всѣ ихъ усилия были напрасны:
они не могли переступить таинственнаго круга; когда снова
явилась Св. Дѣва, они ни минуты не могли вынести ея сіянія
и тотчасъ-же разсѣялись въ разныя стороны. Св. Дѣва, взяла
дѣвочку за руку, привела въ чудесный садъ, среди котораго

192

стоялъ великолѣпный домъ, и дала ей четыре ключа. «Этими ключами, сказала она, ты можешь отворить всѣ двери и гулять по всѣмъ комнатамъ; только не входи, дитя мое! въ ту комнату, что отпирается этимъ деревяннымъ ключемъ.» Но дѣвочка нарушила заповѣдь, отворила дверь въ запретную комнату и видѣла, какъ Богоматерь исцѣляла раны своего божественнаго сына. Въ гнѣвѣ изрекла Св. Дѣва: «да разверзется земля и да поглотить необлагодарную!» — Нѣтъ, сказалъ Спаситель, пусть она заплатить за это другимъ наказаніемъ. Св. Марія привела ее въ мрачную пешеру, строго запретила ей произносить хоть елиное слово. И удалилась. Делго жила она въ этой пешерѣ. Случилось однажды — охотился вблизи королевичъ, зашелъ нечаянно въ пешеру и увидѣлъ дѣвушку. На всѣ вопросы его, она не отвѣчала ни слова; не смотря на то, пораженный ея красотою, королевичъ женился на ней. Черезъ годъ она родила ему двухъ прелестныхъ золотыхъ малютокъ. Ночью, когда и мать и няня спали, пришла Св. Дѣва и унесла одного ребенка. Когда няня проснулась и увидѣла, что дѣтская постелька пуста, она спљно испугалась королевскаго гнѣва; поймала гуся, вызолотила его, посадила на постель, и донесла, что жена королевича—злая вѣдьма, что она родное свое дитя превратила въ гуся. Король сильно разгневался на свою невѣстку и пришелъ къ ней въ комнату, чтобы разузнать все дѣло; но тщетно, онъ пичего не добился отъ несчастной матери, кромѣ слезъ. На слѣдующую ночь Пречистая Дѣва взяла и другаго ребенка; проснувшись, няня сдѣлала тоже, что и прежде. Тогда король созвалъ судь, и приказалъ судить королевну. Рѣшено было замуровать ее живою въ каменную стѣну. Приговоръ былъ исполненъ. Уже положили послѣдній камень надъ ея головою. Уже отчаянье проникло въ ея измученную душу, — въ то время явилась Пречистая Дѣва, возвратила ей дѣтей, дала позволеніе говорить и надѣлила

193

пищею. Цѣлые три года пробыла королевна въ каменной стѣ-
нѣ; наконецъ привцъ не могъ долѣе противиться своей любви,
разрушилъ стѣну и нашелъ свою жену и дѣтей. Съ тѣхъ поръ
они жили мирно и счастливо.

Пользуясь собраніемъ В. Н. Даля, приводимъ оттуда рус-
ской народной разсказъ, въ которомъ тоже содержаніе пере-
дается почти съ тѣми-же подробностямъ и обстановкою:

Жилъ-былъ мужикъ; до того обѣднялъ, чтò остался у него
одинъ сундукъ, и тотъ порожній. Что теперь дѣлать? держитъ
онъ въ умѣ; ѣсть нечего, купить нè на что! Кажись, родную-бъ
дочь свою продалъ, да кому ее надобно? Только подумалъ, какъ
вдругъ входитъ въ избу Пречистая Дѣва и говоритъ: «здрав-
ствуй, мужчекъ! продай мнѣ свою дочь». Что за диво! полу»
малъ мужикъ, еще ни слова не говорилъ, а ужъ ей вѣдомо!
«Отчего не продать! сказалъ онъ; купи — твоя будетъ. -
Взялъ мужикъ деньги и отлалъ дочь. Пресватая Богородица
привела ее въ высокіе хоромы, и говоритъ: «оставайся здѣсь
и живи съ миромъ. Если соскучишься — вотъ тебя ключь,
отопри эту дверь и ступай гулять: тамъ тебя будетъ весело».
Дѣвочка отворила дверь и вошла въ большой-большой садъ:
какихъ только цвѣтовъ и деревьевъ въ немъ ни было! Цѣлой
мѣсяцъ пробыла здѣсь дѣвочка, и все не могла насмотрѣться,
не могла нагуляться. Прошло много времени, и дала ей Пре-
чистая Дѣва другой ключь: «будетъ скучно — отопри эту
дверь и полюбуйся на Божье созданіе». Отворила дѣвочка дру-
гую дверь, и увидѣла тамъ многое множество разныхъ птицъ,
точно со всего свѣта сюда собраны. Вѣкъ бы глядѣлъ на
пихъ — не наглядѣлся, вѣкъ бы слушалъ ихъ сладкое пѣніе—
пе наслушался. Опять прошло много времени, и даетъ ей
Пречистая Дѣва третій ключь: «будетъ скучно — ступай въ
эту дверь, полюбуйся на Божье созданіе». Отворила дѣвочка
третью дверь, и увидѣла тамъ многое множество разныхъ звѣ-


15

194

рей: все звѣри ласковые да красивые; стала она играть съ ними, и на ихъ скачки, на ихъ прыжки долго не могла налюбоваться. Послѣ отдала ей Пресвятая Богородица всѣ ключи, и говорить: «позволяю тебе вездѣ ходить и все смотрѣть; только туда не ходи, гдѣ мѣдной замокъ на двери виситъ». Вотъ дѣвочка и стала про себя думать: «что это такое — вездѣ я хожу, на все я смотрю, а тамъ не была, гдѣ мѣдной замокъ виспитъ? Дай хоть немножко загляну!» И только чуть отворила дверь, какъ ударило оттуда пламя, и она едва успѣла убѣжать въ сторону. «Гдѣ ты была, что видѣла?» стала спрашивать Пречистая Дѣва. — Я нигдѣ не была, ничего не видѣла, отвѣчала дѣвочка. «Если ты не признаешься, я сдѣлаю тебя и глухою, и нѣмою.» — Я нигдѣ не была, ничего не видѣла, повторила дѣвочка. Пречистая Дѣва сдѣлала ее глухою и нѣмою, и отвела въ густой и темной лѣсъ.

Долго ходила она по лѣсу, притомплась, пріустала, и заłѣзла въ дупло отдохнуть. На ту пору охотился тутъ царской сынъ; наѣхалъ онъ на дупло и увидѣлъ дѣвочку. Засмотрѣлся на ея красоту и сталъ распрашивать: кто она и какъ сюда понала. Сколько ни спрашивалъ, она ни слова ему не промолвила. Тогда царевичъ велѣлъ своимъ людямъ взять ее съ собой, и привезъ ее во дворецъ. Дѣвочка выросла и крѣпко полюбилась царевичу: захотѣлъ онъ на ней жениться, сказалъ отцу и матери; они и говорятъ ему: «любезной сынъ! мы съ тебя воли не снимаемъ; а совѣтъ нашъ такой: что за охота брать за себя нѣмую? женська лучше на царевичѣ, али когоролевичѣ». Но царевичъ такъ неотступно упрашивалъ, что дѣлать нечего — и отецъ пять согласились, и дали ему свое родительское на вѣки нерушимое благословеніе. У царя не пиво варить, не впно курить; веселымъ пиркомъ да за свадебку, отпраздновали и стали жить въ радости. Ровно черезъ годъ родила молодая сына; но въ ту-же ночь, какъ скоро за-

195

сну.п всѣ крѣпкимъ сномъ, пришла Пречистая Дѣва, разбودила жену царевича, и сказала: «я разрѣшаю твой языкъ, признайся только, что видѣла ты въ горницѣ, гдѣ виситъ мѣдной замокъ?» — Я ничего не видала. Тогда Пречистая Дѣва сдѣлала ее опять глухою и нѣмою, взяла ея ребенка и унесла съ собой. На утро спрашиваетъ царевичъ о сынѣ; мамки и няньки переполошились, пскали-искали, думали-думали, и ничего не нашли, ничего не придумали. Царь съ царицею стали ему говорить, что жена его—злая вѣдьма, сама изгубила свое милое дѣтище, и что слѣдуетъ казнить ее. Царевичъ началъ слѣзно упрашивать своихъ родителей, и они сжалились на его слезы и простили невѣстку. Черезъ годъ родила она другаго сына; ночью явилась Пречистая Дѣва, и унесла съ собой и другаго ребенка. Еще черезъ годъ родился у царевича третій сынъ, и съ пимъ случилось тоже самое. Тогда царь сильно разгнѣвался и приказалъ казнить царевичеву жену жестокою казнію. Повели ее казнить; ужъ все готово: и топоръ, и плаха! Въ то самое время явилась Пресвятая Богородица съ тремя хорошенькими мальчиками, и сказала: «признайся, что видѣла ты въ горницѣ, гдѣ виситъ мѣдной замокъ?» Тутъ только призналась царевичева жена, и Пресвятая Дѣва простила грѣшницу, разрѣшила ей языкъ и отдала дѣтей. Послѣ того царевичъ сталъ съ своею женою жить, да поживать, да добра наживать, а какъ умеръ его отецъ — онъ сдѣлался царемъ, и правилъ народомъ долго и милостиво.

## 31. КУЗНЕЦЪ И ЧОРТЪ.

Варіантъ этой легенды напечатанъ въ Отечественныхъ Запискахъ 1840 года (см. «Шесть малороссійскихъ простона-

196

родныхъ баллахъ» Л. Боровиковскаго — № 2, смѣсь; стр. 50 — 51):

«Славный у старыхъ пановъ былъ Ярёмка-кузнецъ: быва-
ло, сдѣлаетъ серпъ-ли, къ дверямъ рукоятку-ль, задвижку,
крючокъ-ли, завѣски-ли къ скрынѣ — ну такъ вѣдь прехитро
украсить рѣзьбой да насѣчкой, что, ей, заглядѣнье! Вотъ
такъ бы сидѣлъ да глядѣлъ бы!... Ну, а кузница-то у Ярёмки:
право, и хата другая не будетъ просторнѣй и краше... Подлѣ
горнила, на самой на печкѣ, висѣлъ на холстѣ намалеваный
чортъ, повѣшенный кверху ногами, ну да и списанный точно!
Кто ни посмотреть, узнаетъ: чортъ да и чортъ тебѣ! чорный,
съ рогами, съ предлиннымъ хвостомъ, съ бородою, съ калит-
кою денегъ въ когтяхъ и съ людскими грѣхами. Чорта Ярём-
ка повыпачкалъ грязью и дегтемъ, очи проклятыя выжегъ,
всего искололъ, изцарапалъ. Если Ярёмка куётъ — ужь онъ
такъ норовить, чтобы къ чорту спиной повернуться... А если
и глянетъ, бывало, на чорта, то вѣрно, чтобы плюнуть на
чортову харю.» Чортъ разозлился и рѣшился отомстить. Вотъ
нанялся въ кузницу новой работникъ, цыганъ, и какой
никъ! Десять противъ него не сработаютъ; Ярёмка только
смотритъ да деньги считаетъ. Пріѣхалъ однажды къ Ярёмкѣ
хромой атаманъ. Цыганъ предложилъ ему сковать ногу. Ата-
манъ согласился. «Цыганъ пригораздилъ къ жаровнѣ хромую
ногу; ударилъ молотомъ, спрыснулъ воюю, посыпалъ пес-
комъ. Атаманъ лишь вышелъ изъ рукъ кузнеца — да въ при-
садку!... Съ этой поры къ кузнецу приносили не ломъ да же-
лѣзо, а увѣчье, недугъ да калѣчество.» Много перековалъ
цыганъ: стариковъ и старухъ въ молодыхъ, калѣкъ въ здоро-
выхъ, безобразныхъ въ красавцевъ. «Какъ-то работникъ-цы-
ганъ отлучился; а баринъ Ярёмкинъ, драхлой старикъ, при-
ходитъ къ Ярёмкѣ съ приказомъ — перековать его въ молод-
цы. Недолго думалъ кузнецъ: завязалъ его въ мѣшокъ, под-

197

ложилъ угольковъ въ жаровню, и броспѣвъ въ горнило, самъ
принялся раздувать. Отчаянный крикъ и стоны господскіе
скоро затихли. Вынулъ Ярёмка съ огня обгорѣлыя кости...
Цыганъ пропалъ безъ вѣсти! Ужъ палачь и Сибирь ожидаютъ
Ярёмку.» Велѣлъ онъ позвать священника съ молитвою; вотъ
священникъ прочиталъ молитву, сталъ кропить святою водою и
прямо попалъ въ намалеваннаго чорта. Вдругъ откуда ни взял-
ся — пришелъ цыганъ, вызвалъ Ярёмку и сказалъ: «чтo хо-
чешь надо мной дѣлай, глумись и ругайся, только не кропп свя-
той водою! Сейчасъ приведу твоего барина». Скоро явился ба-
ринъ молодецъ-молодцомъ! Ярёмку простили, а работникъ
его сгинулъ безъ вѣсти. Ярёмка снялъ чортовъ портретъ и
швырнулъ въ огонь: съ той поры чортъ почерилъ еще хуже,
и любимымъ мѣстомъ его стали кузнечныя трубы.

Смотри также легенду «Пустынникъ и дьяволъ» (№ 20, б).

Въ нѣмецкой сказкѣ «Das junggeglühte Männlein» (Kinder-und
Hausmärchen, ч. 2, № 147) совсѣмъ иначе обставлено пре-
даніе о перековкѣ дряхлыхъ стариковъ въ юношей, полныхъ
силъ и здоровья; здѣсь оно связывается со Христомъ и апо-
столами. Однажды шелъ Господь по землѣ вмѣстѣ съ апо-
столомъ Петромъ. Дѣло было къ вечеру, и они попросились
почевать къ кузнецу. Случилось, что въ тоже время пришелъ
туда за милостиной обѣдной нищій, совсѣмъ-согнувшийся отъ
старости и недостатка силъ. «Господи! сказалъ св. Петръ,
даруй ему, чтобы онъ самъ могъ добывать свой хлѣбъ.» Гос-
подъ приказалъ кузнецу развести огонь: «я желаю, говорилъ
онъ, помолодить этого больнаго старика». Кузнецъ положилъ
въ горнило горячихъ угольевъ, св. Петръ принялся за мѣха,
и когда все было готово, взялъ Господь стараго нищаго, по-
ложилъ его въ горнило на самой жаръ и раскалилъ до-красна;
послѣ того бросилъ его въ воду, далъ охладиться горячему
тѣлу и благословилъ: и тотчасъ возсталъ нищій здоровымъ,

198

сильнымъ, молодымъ, какъ будто ему было только двадцать лѣтъ. На другой день тоже самое повторяетъ кузнецъ съ полуслѣдою, сгорѣленною старухою, но его опытъ оказывается неудачнымъ.

Любопытно то цѣлебное и животворное свойство, какое въ этой легендѣ и во многихъ другихъ народныхъ сказкахъ, присыывается водѣ и огню: это повѣрье, по своему происхождению, принадлежить глубокой достороческой старинѣ, когда обожались стихіи и когда знахарство (лѣченіе больныхъ) вхошло въ область религіозныхъ священندѣйствій. Съ принятіемъ христіанства многое изъ этихъ старинныхъ представленій—въ массѣ народа, по преимуществу живущей преданіемъ, было удержано, и сказалось въ ея поэтическихъ созданіяхъ, между тѣмъ какъ самая обстановка нерѣдко запмствовалась изъ инаго міра. Такъ было у всѣхъ народовъ, такъ было и у славянскихъ племенъ. (Сличи съ легендамъ, помѣщенными въ этомъ сборникѣ подъ № 4 и 5.)

Norwegische Volksmärchen (ч. 1, № 21) передаютъ сказание о кузнецѣ отчасти сходно съ нѣмецкою легендою, напечатанною братьями Гриммами, отчасти съ своеобразными дополненіями:

Кузнецъ заключилъ съ чортомъ договоръ, что ровно черезъ семь лѣтъ готовъ отдаться ему, если на все это время нечистой сдѣлаетъ его первымъ мастеромъ въ кузнечномъ пLLUССТВѣ. Однажды какъ-то Хрپстосъ и св. Петръ, странствуя по землѣ, зашли къ этому кузнецу. У него была мать-старуха: съ сгорѣленною спиною, съ сморщеннымъ лицомъ, она едва ноги передвигала отъ дряхлости. Господь взялъ ее, положилъ въ горнило и началъ ковать — и старуха сдѣлалась молодою и красивою. Кузнецъ попробывалъ тоже сдѣлать, но ему вовсе не удалась хитрая работа. Раздраженный тѣмъ, что чортъ плохо ему помогаетъ, онъ вз düşалъ его проучить. «Прав-

199

лу ли говорятъ люди, спросилъ кузнецъ нечистаго, что ты
можешь на столько умалять себя, на сколько захочешь?»
—Правду. «А ну, полѣзай въ этотъ кошель!»—Нзволь! ска-
залъ чортъ, сдѣлался маленькимъ и влѣзъ въ кошель. Но едва
онъ влѣзъ туда, какъ въ ту-же минуту кузнецъ затянулъ ко-
шелекъ, завязалъ, положилъ въ горillo и давай поджаривать
нечистаго. Чортъ кричать, молить пощады! Не тутъ-то было.
«Я не могу тебя избавить, сказалъ кузнецъ; пословица гово-
ритъ: куй желѣзо, пока горячо!» Бросилъ кошелекъ на нако-
вальню и ну ударять по немъ большимъ молотомъ. Вдоволь
натѣшился надъ чортомъ и выпустилъ его: чортъ выскочилъ
и давай Богъ ноги! Прошло довольно времени; взялъ кузнецъ
свой молотъ и пошелъ искать дороги въ адъ. Шелъ, шелъ,
и добрался до перекрестка, гдѣ тропинка раздѣлялась на-двое:
одинъ путь велъ на небо, другой въ пекло. Здѣсь повстрѣ-
чался онъ съ портнымъ. «Доброй день! сказалъ кузнецъ; ты
куда плешь?» — На небо; а ты куда? «Ну, братъ, мнѣ съ то-
бой не по дорогѣ: я пду въ пекло.» Распрощались и пошли
каждой своею дорогою. Вотъ пришелъ кузнецъ къ адскимъ
воротамъ. «Кто идетъ?» спрашиваетъ чортъ, поставленный на
стражѣ. — Я тотъ самой кузнецъ, у которого есть кошель и
молотъ. Какъ услыхалъ это дьяволъ, сейчасъ велѣлъ запереть
двери на всѣ на девять замковъ. «Видно, здѣсь нѣтъ для меня
квартиры, подумалъ кузнецъ; пойду въ рай. «Пустился въ
дорогу, и достигъ райскихъ воротъ въ то самое время, какъ
св. Петръ впускалъ на небо портнаго; но попалъ ли туда
кузнецъ — нензвѣстно ¹).

Въ «Москвитянинъ» 1843 года (№ 1, стр. 132 — 140)
г. П. К. передалъ со словъ одного казака народную сказку:

¹) О странствованіи портнаго на небо см. пѣшЕЦКУЮ сказку въ Kinder-
und Hausmärchen, № 35.

200

«Коваль Захарко». Чортъ позавидовалъ доброму и работящему ковалю и сталъ отзывать отъ него всѣхъ, кто только ѣхалъ къ нему съ работою. Захарко съ горя продался чорту; но съ того времени былъ столь милостивъ къ бѣднымъ и столь набоженъ, что свыше дано ему было во власть два слова: стань и сядь. Когда наступилъ срокъ и явилась за нимъ нечистая сила, онъ одному чорту сказалъ: стань! а другому: сядь! и оба они не могли уже тронуться съ мѣста. Самого сатану посалилъ опъ въ кожаный кошель и разбѣлъ молотомъ на наковальнѣ. (Сличи съ легендою: «Соллатъ и Смерть» — № 16, с.)

## 32. ВОЛКЪ.

См. Народн. русскія сказки, выпускъ IV, стр. 44—47, 155—158, и легенду о бѣдной вдовѣ (№ 3).

Въ сказкѣ «О Георгіп Храбромъ и о волкѣ», записанной казакомъ Луганскимъ, волкъ обращается съ своими просьбами къ этому святому. Георгій Храбрый между простолюдинамъ почитается покровителемъ стадѣ и начальникомъ волковъ, когортымъ раздаетъ приказанія: гдѣ и чѣмъ кормиться. Народныя поговорки говорятъ: «Св. Юрій коровъ запасаетъ», «Егорій да Власъ всему богатству глазъ», «что у волка въ зубахъ, то Егорій далъ» Существуетъ повѣрье, что волкъ ни одной твари не задавитъ безъ Божьяго дозволенія. Подъ Юрьевъ день, и осенью, и весною, въ курской губерніи ничего не работаютъ изъ шерсти, опасаясь, чтобы волки не поѣли за то овецъ ¹). Отъ одного поселянnpa слышали мы такой разсказъ:

¹) Зооморе. божества у славянъ, пъ Отеч. Записк. 1832 г., № 3, стр. 17—18; Черты изъ исторіи и жизни литовскаго народа, стр. 93; Маякъ 1874 г. т. XIV.

201

Пасли два пастуха овечье стадо; захотѣлось одному водицы
испить, и пошелъ онъ черезъ лѣсъ къ колодцу. Шелъ, шелъ,
и увидѣлъ большой, вѣтвистый дубъ, а подъ нимъ вся трава
примята и выбита. «Дай посмотрю, что тутъ дѣлается», ска-
залъ пастухъ и влѣзъ на самую верхушку дерева. Глядь —
ѣдетъ св. Георгій, а въ слѣдъ за нимъ бѣжитъ многое мно-
жество волковъ. Остановился Георгій у самаго дуба; началъ
разсылать волковъ въ разныя стороны, и наказываетъ всякому,
чѣмъ и гдѣ пропитаться. Всѣхъ разослалъ; собирается ужь
ѣхать: на ту пору тащится хромой волкъ и спрашиваетъ: «а
мнѣ-то что-жъ?» Егорій говоритъ: «а тобѣ вонъ на дубу си-
дить!» Волкъ день ждалъ, и два ждалъ, чтобы пастухъ слѣзъ
съ дерева, такъ и не дождался; отошелъ подальше и схоронил-
ся за кустъ. Пастухъ оглядѣлся, спустился съ дуба — и
бѣжать! а волкъ какъ выскочитъ изъ-за куста: схватилъ его
и тутъ-же съѣлъ.

### 33. ПѣТУХЪ И ЖОРНОВКИ.

Сличи съ началомъ сказки: «Лиса-лѣкарка» (Народн. русск.
сказки, вып. IV, № 7) и съ разсказомъ, помѣщеннымъ въ
Volkslieder der Wenden in der Ober- und Nieder-Lausitz (ч. 2,
стр. 175 — 6) о бѣднякѣ, у котораго было много дѣтей: вы-
росъ дубъ до самаго неба; бѣдной мужикъ влѣзъ на верхушку
и давай стучаться. «Посмотри, сказалъ Господь апостолу Петру,
кто сюда стучится?» — Кто тамъ? спросилъ св. Петръ.
—Я, бѣдной человѣкъ, у котораго много дѣтей. Апостолъ Петръ
далъ ему два хлѣба. Въ другой разъ мужикъ выпросилъ себѣ
булку; а въ третій разъ былъ прогнанъ палкою. — Чудесныя
жорновки, которые даютъ своему хозяину сколько угодно бли-
новъ и пироговъ, напоминаютъ собой сказочную скатерть-

16

202

самобранку (Tuch deck dich). Норвежская сказка упоминает о такой-же мельнице:

Въ старое время было два брата: богатой и бѣдной. Наступалъ праздникъ Рождества Христова; у бѣднаго не было ни куска мяса, ни хлѣба въ домѣ; онъ пошелъ къ брату и сталъ просить у него ради Христа. Богатой не очень обрадовался такому посѣщенію. «Сдѣлай то, что прикажу тебе, сказалъ онъ, и я тебя дамъ цѣлой окорокъ.» — Хорошо, отвѣчалъ бѣдной. Тогда богатой бросилъ ему окорокъ и сказалъ: «возьми и убирайся къ чорту!»—Я обѣщалъ, долженъ и выполнить, подумалъ бѣднякъ, взялъ окорокъ и пошелъ въ адъ. Цѣлый день шелъ онъ, и наконецъ увидалъ старица съ дѣлѣною бѣлою бородою. «Здѣсь ли дорога въ адъ?» — «Здѣсь. Только послушай: когда ты прийдешь туда, всѣ черти и большіе и малые станутъ покупать у тебя окорокъ; но ты не отдавай его за деньги, а проси въ обмѣнъ старую ручную мельницу, чтò у дверей стойтъ.» Бѣдной послушался и позачилъ мельницу. Воротясь домой, онъ поставилъ ее на столъ, и приказалъ молоть: все, чтò только онъ ей приказывалъ, сейчасъ-же давала чудесная мельница. Узналъ о томъ богатой, пришелъ торговать мельницу, и купилъ ее за 300 талеровъ. Принесъ домой, и говорить же: «ступай въ поле убирать сѣно, а я обѣдъ приготовлю». Жепа ушла, а мужъ поставилъ мельницу на столъ и приказываетъ, чтобъ молола сельдь и молочной супъ. Начала мельница молотъ сельдь и молочной супъ: наполнила всѣ чашки, чугуны, кадин; ужъ и подставлять нечего, а она все мелетъ. Какъ не остановилъ ее богатой, какъ не трудился — ничего не могъ сѣдлать; затопила она всю избу, запрудила цѣлой дворъ и потекло молоко съ сельдями въ открытое поле. Богатой орѣнлся къ орату: возьми назадъ свою мельницу. Тотъ взялъ мельницу и еще въ приданку 300 талеровъ, и сталъ жить весело и счастливо. Захалъ

203

къ нему однажды корабельщикъ и пожелалъ видѣть мельницу.
«Можетъ ли она молоть соль?»—Можетъ. «Продай ее мнѣ.»
—Купи. Сторовалъ за тысячу талеровъ, поставилъ ее на корабль, поѣхалъ въ море и заставилъ молоть соль. Тотчасъ-же посыпалась соль и наполнила пѣлое судно; сколько ни старался корабельщикъ — не могъ ее остановить: кучи соли росли выше и выпе, и наконецъ потонили корабль со всѣмъ, чтò иа немъ было. Тамъ, на днѣ моря, стойтъ чудная мельница и до сего дня мелетъ соль: отъ того-то и солопа морская вода.

II

<table><thead><tr><th></th><th>Стран.</th></tr></thead><tbody><tr><td>28. Грѣхъ и. покаяніе.</td><td>91</td></tr><tr><td>29. Горькой пьяница.</td><td>97</td></tr><tr><td>30. Крестной отецъ.</td><td>99</td></tr><tr><td>31. Кузнецъ и. чорть.</td><td>104</td></tr><tr><td>32. Волкъ.</td><td>107</td></tr><tr><td>33. Пѣтухъ и. жорновки.</td><td>109</td></tr><tr><td>Примѣчанія.</td><td>113</td></tr></tbody></table>