НОВЫХЪ НАРОДОВЪ.

9

дій. Поэмы сего рода, даже въ сочиненіяхъ сѣвернаго Автора, дышапъ какимъ-то южнымъ геніемъ: онъ богаты красками; самое ужасное трагическое украшено въ нихъ живописнымъ воображеніемъ, и глубокость созданія не мѣшаєпъ разнообразію и легкоспи въ очершаніи принадлежностій предмета; самыя жестокія страсти въ нихъ поражаютъ непроизвольнымъ, необдуманнымъ или упошельнымъ своимъ чувствомъ; рѣшенія героическихъ лицъ не выказываютъ ни размышленія, ни политики, какъ въ шрагедіи испорической; они подобны молніямъ, раздирающимъ лоно шемной ночи, и, по выраженію самого Шекспира, исчезаютъ, прежде нежели можно высказать ихъ. Они были. Какъ ни велики воспоргъ и упоеніе, которыми проникнуша поэзія Кальдерона, но при живописи любви, въ немъ южнаго не болѣе, чѣмъ въ пѣвѣ Ромео. Въ эпомъ, Англійская поэзія времени Королевы Елисаветы опражаетъ еще нравы рыцарэшва и показываетъ вліяніе Ишальянской литтературы сего времени на литтературу странъ сѣверныхъ.

Во Франціи есть два рода Драматической Поэзіи, происходящіе отъ двухъ различныхъ почекъ зрѣнія. Во первыхъ, родъ классическій, или такъ называемый классическій, о кошоромъ мы еще будемъ говорить, сколько того потребуетъ нашъ предметъ: онъ произошелъ особенно отъ подражанія Сенекѣ и Софонисбѣ Триссина, то есть

10

О ДРАМѣ

самому ложному, манерному и холодному въ на-
правленіи сего рода. Въ поже время Французская
сцена была романтическою, хопія съ самой ран-
ней поры принято было въ ней обычаемъ давать
романтическимъ предметамъ формы и размѣры
Ариспотелевскіе, несходные съ ея природою. По-
дражаніе Испанцамъ было первою причиною ро-
мантическаго направленія небольшой часми Фран-
цузской сцены.

Ротру, кошораго не чирають нынѣ, воспользо-
вался, по странной привиллегіи, не вездѣ вошед-
шей въ упошребленіе, множествомъ Испанскихъ
авторовъ, между прочимъ Рохасомъ, Солисомъ,
и другими знаменишными писателями Касильской
сцены, точно какъ будто сіи писашели принад-
лежали ему, и какъ будто онъ могъ присвои-
вать себѣ ихъ пьесы, если не по праву законно-
му, то по праву завоеванія. Такъ дѣйствовать
было легко. Нѣкоторыя изъ своихъ драмъ онъ
назвалъ праги - комедіями; но такъ пошупалъ
и самъ великій Корнель. Эшо названіе показыва-
 етъ классическую привычку и совѣспь, а можешьъ
 быть и страхъ автора, что онъ смѣшиваешьъ
роды, ибо слишкомъ явно, что ни Ротру, ни
Корнель никогда не могли дать себѣ ошчета объ
исчинной природѣ соединенія прагическаго съ ко-
мическимъ въ Испанскихъ пьесахъ, о кошоромъ
мы говорили выше сего. Корнель даже называлъ

НОВЫХЪ НАРОДОВЪ.

11

нѣкоторыя свои прагедіи героическими комедіями, по ме подѣ, принятой Испанцами.

Не упоминая о Өомѣ Корнелѣ, коморый по ничтожности своей не стопитъ замѣчанія, ни о Скарронѣ, постыдно безобразившемъ благороднѣйшія созданія Касильскаго пеапра, мы осна новимся нѣсколько на Мольерѣ и Корнелѣ, какъ на подражашеляхъ сценѣ Испанской. Первый изъ сихъ двухъ знаменитыхъ писailleй не могъ при мѣниться къ формѣ ея, по потому что не понималъ поэтическаго духа оной и почишалъ ее хорошею только по изобрѣтенію. Однако-жь мы, кажлись, видимъ въ любовныхъ сценахъ многихъ его коме дій, впрочемъ написанныхъ совѣтмъ не въ Испан скомъ родѣ, болѣе поэтическую краску, противоположную съ тѣмъ выраженіемъ любви, какое упо требляли его послѣдовашели. У него любовь ды шипіь какою-то свѣжеспью чувства, напоминаю щею Касильскихъ авпоровъ и показывающею, може пѣ быть, долговременную привычку къ кра сопамъ пеапра Испанскаго, которыми онъ на слаждался.

Корнель былъ романтикомъ только въ Сидѣ, по тому что Донъ Санчъ не входитъ въ число лучшихъ его произведеній. Не смотря на заим ствованія у Гюильена де Кастро, онъ великъ и удивителенъ въ семъ сочиненіи, одномъ изъ бла городнѣйшихъ и возвышеннѣйшихъ на Французской сценѣ. Замѣчательно, что сей превосходный ге-

12

О ДРАМѣ

ній часто не могъ удержаться, чтобъ не придать
своимъ героямъ характера смѣлаго, пылкаго, упо-
требиROWNаго у поэтовъ Пиренейскаго полу-
острова, какъ-бы для яснаго доказательства, что
онъ не переставалъ обожать ихъ, даже идя въ
своемъ искусствѣ другимъ пушемъ.

Вольтеръ, иногда съ рѣдкимъ счастіемъ изо-
бражавшій рыцарскіе предметы среднихъ вѣковъ,
показалъ, въ Альзирѣ, въ Танкредѣ, въ Заирѣ, въ
Аделаидѣ Дюгескленѣ, какъ естественъ былъ-бы
на Французской сценѣ романтическій родъ и ка-
кое народное направленіе можно было-бы ему дать,
если-бы странные предразсудки не воспротиви-
лись пому. Вольшеру не удалось поболѣе не-
рейдіи границы искусственныхъ приличій, и по-
пому полько сочиненія его не перенеслись въ чи-
спый и просшой романтическій элементъ.

Въ Ишальянскомъ пеатрѣ не было ничего ро-
мантическаго; по крайней мѣрѣ известно, что
рыцарскія чувства и христіанскія понятія не бы-
ли выражены въ ономъ ни однимъ изъ тѣхъ талан-
товъ, которые освавляютъ послѣ себя длинную
полосу свѣта. Одна Divina Comedia, поэма,
шоль необыкновенная по своему складу, не под-
ходящая ни подъ какую классику, ориги-
нальная какъ гошическій куполъ или какъ Индій-
скій храмъ, напоминаетъ страстными чертами
романтическій геній среднихъ вѣковъ, выражен-
ный совершенно драматическимъ образомъ. Ино-

НОВЫХЪ НАРОДОВЪ.

13

гда Данте можно было-бы сравнивать съ Шек-
спиромъ, если-бы онъ еще чаще не напоминалъ
Историка Таципа. Сжатый, сильный, строгій,
разсуждающий подобно Тацишу, онъ болѣе испол-
ненъ энтузіазма, онъ плаваетъ въ вышнихъ про-
схранствахъ, какъ житель неба; однимъ словомъ,
Данте есть Тациптъ въ поэзіи. Драматическіе
поэты Ишаліи должны-бъ были взять себѣ образ-
цами Франческу, Беапрису, Матильду; они дол-
жны-бъ были изучашь это множество проспо-
душныхъ и папетическихъ, нѣжныхъ и ужасныхъ,
мрачныхъ и прелесшныхъ сценъ, созданныхъ Дан-
томъ, а не подражать древнимъ, кошорыхъ они
нисколько не понимали.

Одинъ элементъ испинной Романтической Поэ-
зіи проявился въ Драматической липтературѣ
Ишаліи, но онъ лишенъ размѣровъ, поисходныхъ
для сцены. Однакожь прелесть и гармонія сми-
хосложенія, плафонизмъ чувствъ, лирическая и
вмѣстѣ діалектическая игра ума, плѣняютъ чи-
пашеля и заставляютъ его любить сей родъ со-
чиненій. Pastor Fido, Гвазрини, ибо должно на-
звать его, эша героическая идиллія, украшенная
хорами, доспойными по ихъ великолѣпію срав-
ненія съ хорами Греческаго плеатра; Аминша
Тассова, дышащая сладострастіемъ самымъ рос-
кошнымъ, самымъ упошельнымъ и самымъ невин-
нымъ: вошъ образцы, которые завѣщала намъ
Итальянская Талія. Сіи пасшушескія, совершенно

14

О ДРАМѣ

идеальныя пьесы, имţюшъ соотвѣшствующее имъ
въ Зимней Сказкѣ и Симбелинѣ, Шекспира, въ
Комѣ, Мильтона, въ Царицѣ Фей, Спенсера, въ
Галашѣ, Сервантеса, во многихъ эпизодахъ ро-
мановъ сего послѣдняго и въ замѣчашельнѣйшихъ
поэмахъ Пормугальскихъ. Впрочемъ, пастушескія
сцены и описанія никогда не соспавляющі осно-
ванія въ сочиненіяхъ Шекспира и Кальдерона. Они
входятъ въ составъ ихъ, какъ прелестные, ми-
лые, веселые или трогательные эпизоды, но общ-
носью сочиненія образуютъ краски мрачныя или
величественные. Гварини и Тассъ, напропивъ,
создали цѣлые поэмы сего рода, блесящія умомъ
и поэзіею, но по драмамическому дѣйствію без-
полезныя и совершенно ничтожныя.

Пастухи въ Аминшѣ и Pastor Fido принадле-
жашъ къ природѣ, совершенно идеальной. Это не
ученный родъ Александрійцовъ, ко whomу слѣдо-
вали Феокритъ и Виргилій, первый изъ подража-
нія природѣ, описанной Гомеромъ, но у него вы-
раженной не столь полно какъ у образца его,
другой, плѣнаясь земледѣльческою жизнію Рим-
лянъ, но описывая характеры не весьма занима-
тельные. Аминша и Pastor Fido не походятъ
пакже ни на сладкія буколики Геснера, ни на
припорное жеманство Фонтенеля; они ближе къ
поэмамъ Пепарки, кромѣ формы, ко whomary у Гва-
рини напоминаешь величественные размѣры древ-
ности, а у Тасса является исполненною преле-

НОВЫХЪ НАРОДОВЪ.

15

сти и просшоты. Пастухи въ сихъ двухъ поэмахъ одарены самою ушонченною рыцарскою вѣжливоспью и простодушіемъ древняго времени. Слогъ сихъ поэмъ украшаемъ мысль, и пакъ сказать, опушываемъ ее своими вѣтвями, какъ плющъ, конторый обвиваетъ и украшаетъ дерево, служащее ему опорою; однимъ словомъ, это придворный, предшавленный идеальнымъ образомъ духъ, гдѣ платонизмъ идей соединенъ съ чиснопою нравовъ. Критикъ безъ предразсудковъ, смѣющійся надъ вздорными классификаціями школы и отвлекающійся опъ формы, дабы чипашь во глубинѣ сочиненій, опыщетъ аналогію между сочиненіями сего рода и Беренисою Расина, поэта, исполненнаго прелести и чувства, употреблявшаго соль нѣжную и роскошную кисть для изображенія невинныхъ дѣвъ, являющихся въ его сочиненіяхъ.

Драма Тассъ, одно изъ благороднѣйшихъ и самыхъ чисныхъ произведеній Гёте, и даже его Ифигенія, обработаны въ самомъ возвышенномъ стилѣ. Сіи два сочиненія украшены всею роскошью прелести: они созданы въ пакомъ-же духѣ, какъ Pastor Fido и Аминта, не сморщя на разность изображаемыхъ предметовъ. Спокойствіе и стройноść высокой души, въ отзывахъ, образующихъ сладостную гармонію пламенныхъ движеній, гдѣ нѣтъ ничего, несогласнаго съ міромъ идеальной числовы: вотъ что одушевляемъ сіи произведенія генія. И Софоклъ дышилъ симъ без-

16

О ДРАМѣ

предельнымъ спокойствіемъ; но онъ спановился
важенъ при выраженіи героическихъ ощущеній;
онъ обладаетъ какимъ-по сверхъеспешеннымъ
доспоинствомъ, возводящимъ его созданія до ве-
личайшей трагической высоты. И Кальдеронъ,
копораго, такъ сказать, объэвиренная поэзія
показываетъ также вдохновенія, погружающія ду-
шу въ божественный покой, и Кальдеронъ не
оспаешь, столь долго какъ Гварини, Тассъ, Гё-
те, въ мірѣ созерцашельныхъ мечтаній. Испан-
скій поэшь освобождается онъ размышленій, да-
бы явишь высокую и пламенную силу дѣятель-
ности, сбивающуюся на бурный характеръ Ара-
бовъ и благородную гордость Каспильцовъ; онъ
сполько-же пеатраленъ, сколько не пеатральны
упомянутые платоническіе поэшы, создавшіе при-
дворный родъ поэзіи, самый благородный изъ всѣхъ
существующихъ. Если-бы Расинъ не вышелъ изъ
круга, какой очертилъ онъ себѣ въ Беренисѣ, то
и онъ оспался-бы всегда сладостнымъ писаше-
лемъ для пѣхъ людей, кошорымъ нравятся нѣж-
ныя и пріятыя карпины, но не былъ-бы живо-
писцемъ ни Ашаліи, ни двора Неронова.

Эта роскошь киспи, опличающая пасшушескія
и всѣ принадлежащія къ нимъ по чувству смихо-
пворенія, есть конечно одна изъ принадлежно-
спей романпіческой музы, воспитанной плато-
ническими и хриспіанскими идеями. Но геній
Драмапіческаго Искусшва имѣшь и другія тре-

НОВЫХЪ НАРОДОВЪ.

17

бованія: онъ открываешъ своимъ адептамъ со-
кровенные тайны при другихъ условіяхъ. Экло-
га есть картина драматическая побочнаго раз-
ряда, одна изъ многочисленныхъ часшей, одно
изъ подраздѣленій поэзіи, кооторыя должны-бъ
были существовать не отдѣльно, но соспавлять
группы на заднемъ планѣ великой картины. Од-
накожь нѣпъ правила безъ исключенія. Въ самомъ
дѣлѣ, что-бы вз düşалъ лишился Феокриша, не
взирая на его ошибки и на Александрійскую, чрез-
вычайно изысканную форму многихъ его сочи-
неній? Въ Германіі былъ пакже поэзъ, весьма
несовершенный въ большихъ меашральныхъ пье-
сахъ, но умѣвшій въ своихъ пасшушескихъ сочи-
пеніяхъ, сосстоящихъ изъ безпрерывнаго дѣйствія,
геніяльно соединяпь самые живописные разсказы
съ самыми драматическими положеніями. Это былъ
Мюллеръ, прозванный живописцемъ, по ремеслу и
для отличія отъ другихъ, одноименныхъ съ нимъ
писашелей. По смѣлосни поэтическихъ сочиненій
и по чрезвычайной оригинальности, его сравни-
вали съ Юліемъ Романомъ: Въ немъ есшь нѣчпо
и Рубенсово; вообще мы мало знаемъ писашелей,
которые-бы живѣе его схвашывали природу, вездѣ,
поемъ-ли онъ возстаніе отъ сна Адама, Авелеву
гибель, Фавновъ и Сатировъ древносши, или сель-
скіе и обычные нравы пасшуховъ горисныхъ
странъ Пфальца. Въ его поэмѣ: Женевьева Бра-

Май 1829.

2

18

О ДРАМѣ

бантская, есть опрывки рыцарской и вмѣстѣ меа-
пральной поэзіи, гдѣ страстное безуміе пѣвца
восходипъ до высокаго; въ Ніобѣ, хотя непра-
вильно написанной, онъ вырывается изъ границъ
созерцательности и склада идилліи, приближаясь
къ возвышеннымъ древнимъ сочиненіямъ. Тикъ,
удивлавшійся ему, самъ не менѣе его простоду-
шенъ въ нѣкопіорыхъ изъ своихъ драматическихъ
и пастушескихъ сочиненій; но въ немъ менѣе,
нежели въ Мюллерѣ, оригинальности.

Прерывая здѣсь разсужденіе наше о романти-
ческомъ элеменѣ нѣкошорыхъ изъ новыхъ пасшу-
шескихъ сочиненій, и объ отношеніи онаго къ
теацральнымъ сочиненіямъ, изложимъ еще нѣколь-
ко мыслей объ Ипальянской сценѣ.

Карло Гоцци подражалъ многимъ Испанскимъ
пьесамъ и между прочимъ нѣсколькимъ Кальдеро-
новымъ; сверхъ сего, онъ вывелъ на сцену мно-
жесшво сказокъ среднихъ вѣковъ, въ родѣ шѣхъ,
кои оживилъ Перро и которыми такъ ориги-
нально воспользовался Нѣмецъ Тикъ. Дѣйствую-
щія лица въ театрѣ Гоцци являютъ самый гру-
бый харакперъ; Авторъ сей исполненъ комиче-
скихъ идей и воображенія. Но, какъ-бы на зло
его прекрасному комическому паланшу, въ немъ
вовсе нѣпъ чувства романшизма: въ немъ только
внѣшности, полько буквы романшизма, но нѣпъ
духу романтическаго. Онъ выше Французскихъ

НОВЫХЪ НАРОДОВЪ.

19

подражапелей Испанскаго теаптра, если исключимъ Мольера и великаго Корнеля; онъ болѣе Рошру поэмъ, менѣе низокъ нежели Скарронъ грязной памяти; онъ пріяpenъ, исполненъ движенія и жизни; но ему не досшаетъ внутренняго убѣжденія о геніи предмета; можно думать, что онъ едва вѣришъ ему и занимаешься имъ шупя. Въ эпомъ отношеніи его можно уподобить Аріоспу, поэшу, украшенному всѣми дарами ума, но никогда не вѣрившему превосходспву своего предмета и не возобладавшему романпическимъ элеменпомъ, пошому чпо онъ шушилъ основаніемъ своей поэмы. Нѣмецъ Виландъ, подражанель Аріосша, человѣкъ также одаренный ощличнымъ геніемъ, разсыпалъ, подобно Ишальянскому поэшу, украшенія сего рода поэзіи, кошорымъ онъ болѣе всего занимался; но принявъ внѣшноСпи онаго, онъ не проникнулъ въ испинную его природу и не вошелъ глубоко въ плаинства сего рода сочиненій.

Элеменпы романшической теапральной поэзіи, заимствованные изъ новеллъ, замѣчашельны въ пьесахъ Тика; въ нихъ они пустили даже довольно глубокіе корни; но Поэмъ пренебрегъ формою: предшавленіе его пьесъ на сценѣ невозможно, и пошому не льзя сказапь, чпобы у Нѣмцовъ были усовершенствованные образцы Драмашическаго Романпизма. Однакожь Клингеръ пышался въ

2*

20

О ДРАМѣ

юносши своей исполнить это. Правда, въ первыхъ сочиненіяхъ его не было вкуса и разсудительности, а послѣ онъ вз düşалъ принять философическія ученія осьмнадцатаго вѣка. Другой Нѣмецкій поэти, Генрихъ фонъ Клейстъ, показалъ надежды, но ранняя смершь не допусшила его осуще-швить ихъ. Продолжая сіе испорическое обозрѣніе, мы видимъ наконецъ знаменишаго Шиллера. Орлеанская Дѣва, единственная пьеса его меа-тра, кошорую онъ хошѣлъ сдѣлать романтиче-скою, непріяшнымъ образомъ омступаепіѣ отъ различныхъ родовъ. Иногда Шиллеръ показываетъ въ ней краски эпопеи и вызываемъ звуки Грече-ской элегіи, напримѣръ, въ пой сценѣ, гдѣ Дѣ-ва поражаетъ Монгомери; иногда онъ хочешь обращиться къ строгости исшорическаго рода, а иногда съ прудомъ изыскиваетъ необычайныя сплешенія, желая придать своему романтизму возможно глубокій смыслъ, но не обладая испин-нымъ геніемъ онаго. Гёше, напропивъ, имѣлъ рѣ-шительную склонность къ Романтической Поэзіи; но онъ не вывелъ на сцену ни одного предмета сего рода, кромѣ Фауста, входящаго въ разрядъ мистерій, и слѣдственно оцѣненнаго уже нами выше сего. Мы не будемъ говорить о незакон-номъ романшизмѣ переписчиковъ Англійскаго и Испанскаго меатровъ, и, разумѣшься, не исключимъ изъ числа ихъ авторовъ безобразныхъ коме-дій, извѣстныхъ подъ названіемъ Haupt und

НОВЫХЪ НАРОДОВЪ.

21

Staatsakzionen, игранныхъ съ щестнадцатаго до
осьмнадцатаго вѣка нашего лѣшосчисленія, когда
Датчанинъ Гольбергъ спюль оригинальнымъ обра-
зомъ пародировалъ ихъ въ своей шраги-комедіи:
Улиссъ; не оспережемся также исключить при-
торныхъ и манерныхъ писателей нашего време-
ни, предшавляющихъ намъ каррикашу Роман-
тизма. Одинъ Вернеръ споитъ особеннаго упо-
минанія, по своему генію и по своимъ невѣро-
яшнымъ странноспіямъ. Надобно сказать, что ни-
когда, ни одинъ писатель не былъ, спюлько какъ
онъ, лишенъ вкуса и смѣшливости; за то, въ
его созданіяхъ часпю встрѣчаеше оригинальность.
Впрочемъ, чистая его пьесы, находишься точно
какъ въ пыжкѣ, чувствуя неслыханныя усилия
Автора достигнуть своей цѣли, никогда имъ не
достигаемой. Прибавимъ, что шрагедіи его все-
гда находятся, какъ Шиллерова Іоанна д'Аркъ,
между романтическимъ и историческимъ родомъ,
не склоняясь свободно къ тому или къ другому.

IV. Театръ новаго времени, когда на оный
переносятъ историческіе предметы, будетъ Клас-
сическимъ или Романтическимъ, сообразно харак-
теру предметовъ, что есть сообразно или но-
вой или языческой природѣ оныхъ. У Шекспи-
ра и Кальдерона историческая драма совершенно
національна: этого преимущества нѣтъ на Фран-
цузской сценѣ, да и Германская едва-ли можешь
надѣяться на оное. По существу сего рода шра-

22

О ДРАМѣ

гедіи у новыхъ, она должна быть эпическою, хо-
пія и безъ Миөологіи, что совершенно отличашь
ее ошъ трагедіи, чиспо религіозной, прекрасныхъ
временъ лишиерашуры Греческой, когда не знали на-
шей системы испины, заимствуемой изъ исторіи, и
когда мистеріи замѣняли существенные собышія.

Всѣ заимствованныя изъ Испоріи Англійской Шек-
спировы драмы, составляютъ въ общности сво-
ей одну, огромную, эпическую, національную по-
эму, поучительную, какъ Лѣшописи Таціпа, по
глубинѣ взглядовъ и удивительной проницатель-
ности поэша, который являлся, сообразно пред-
мету, живописцемъ, иногда Рафаэлемъ, иногда
Микель-Анджеломъ. Драмы Кальдерона, шамъ гдѣ
онъ занимается исторіею своего ощечества, имѣ-
юшъ столь-же національный характеръ, какъ Лу-
зіада, хошя впрочемъ испорическая драма въ
театрѣ Испанскомъ является не на первомъ пла-
нѣ. Природа шѣхъ предметовъ, которыми зани-
мается Кальдеронъ, служишъ причиною, что испо-
ритеская поэзія перваго поэша полуострова Пи-
ренейскаго кажется, болѣе нежели Шекспирова,
романшическою: дѣйствительно, въ Испоріи Ан-
гліи болѣе политики, такъ-же какъ въ Испоріи
Испаніи болѣе обширное поле для поэзіи. Гёцъ
фонъ Берлихингенъ, Гёше; Опто фонъ Вишшельс-
бахъ, Бабо; Валленштейнъ и Вильгельмъ Тель,
Шиллера, изображаютъ предметы національные,
иногда съ романшическою ошшѣнкою, кромѣ одна-

НОВЫХЪ НАРОДОВЪ.

23

кожь Валленштейна, гдѣ, какъ въ драмахъ Шек-
спировыхъ, должна преимущеошвовашь политика.

Авторърошолькихъпревосходныхъ драматиче-
скихъ произведеній изъ Исторіи Англійской, изо-
бражалъ также предметы, заимствованные изъ
Древней Исторіи, или, какъ напримѣръ въ Мак-
бешѣ, изъ баснословнаго времени среднихъ вѣ-
ковъ. Въ сихъ сочиненіяхъ, Шекспиръ, мысля какъ
Римлянинъ, показываетъ такую проницатель-
ность въ поняпніи древнихъ причинъ, что она
сдѣлала-бы чесшь самому Макіавелю или велико-
му Монтескьё. Юлій Цезарь, Аншоній и Клео-
патра, обдуманы шоль-же глубокомысленно, какъ
Митридатъ или Бриганникъ Расиновы; Коріо-
ланъ дышитъ шрагическимъ величіемъ Автора Го-
раціевъ. Тумъ Шекспиръ такой-же Классикъ,
какъ отцы Французской сцены, когда они изо-
бражаютъ соотвѣтственные предметы, ибо, ска-
жемъ еще разъ, Классицизмъ и Романшизмъ со-
споятъ не во внѣшнихъ формахъ, но во внутрен-
немъ духѣ сочиненій, ими оживляемыхъ. О Мак-
бешѣ Англійскаго Поэта прибавимъ, чѣно эпа
пьеса, созданная по системѣ предопредѣленія древ-
нихъ, напоминаетъ, самымъ дѣйствіемъ своимъ,
мрачное величіе Коэфоровъ Эсхила.

Фридрихъ Шлегель справедливо замѣшилъ, чѣто
драматическія сочиненія Шекспира соспавляютъ,
по внутреннему смыслу своему, совершенную про-
шивоположность съ драмами Кальдерона. Первый

24

О ДРАМѣ

глядишь на собышія здѣшняго міра, не указывая
на высшую сферу, гдѣ должна рѣшиться задача
жизни, и не утѣшаетъ насъ, раздирая намъ ду-
шу: это сосшавляемъ также принадлежность Гре-
ческой трагедіи и въ Шекспирѣ происходишь
ошь пого, чпо онъ сѣверный геній. Кальдеронъ,
напрошивъ, спѣшишь привеспи собышія къ концу,
оканчиваетъ, указывая своимъ героямъ въ перспек-
пивѣ небо, и утѣшаетъ ихъ въ жеслочайшихъ
горесшяхъ. Вотъ почему онъ возвышенный Кашо-
лическій Поэшь.

Въ Англійскомъ Поэмѣ еще болѣе разсудка, не-
жели энтузіазма, и разсудокъ сей является высо-
кою ироніею въ его взглядѣ на собышія, и въ томъ,
что Шекспиръ обыкновенно скрывается въ са-
момъ себѣ, какъ въ святомъ убѣжищѣ, далеко ошь
преступленій міра, отвергаемыхъ имъ и выводи-
мыхъ на публичное позорище, передъ глаза царей
и полпы. Въ Шекспирѣ нѣшь ничего общаго съ
эпимъ шумнымъ міромъ, повинующимся его вели-
кой душѣ; можно сказать, что онъ берешъ міръ
какъ нитожную перспь и выражаетъ имъ жизнь
и форму, плодъ могущесшенныхъ своихъ размыш-
леній о собышіяхъ. Онъ водворяетъ порядокъ сре-
ди хаоса всѣхъ смраслей, но не приводишъ его
въ согласіе и не извлекаетъ изъ него созданія,
по примѣру Божесшвеннаго Правишеля міровъ.
Порядокъ, показываемый намъ симъ Поэтомъ въ
собышіяхъ, есть порядокъ правосудія, равнаго

НОВЫХЪ НАРОДОВЪ.

25

ВЪ ДѣЙСТВИШЕЛЬНОСТИ ДЛЯ ВСѣХЪ, ПОПОМУ ЧПО ИМЪ
УПРАВЛЯЕМЪ ШАЙНОЕ ПРОВИДѣНІЕ, ПОПОМУ ЧПО ОНО
ЕСПЬ МЩЕНІЕ И ГНѣВЪ, СОКРЫТЫЕ ВЪ ПРЕСПУПЛЕНІИ,
ПОПОМУ ЧПО ОНО НАКАЗЫВАЕМЪ ПРЕСПУПЛЕНІЕ ИМЪ-
ЖЕ САМИМЪ, И ВЪ СЕМЪ-ПО ВѣЧНОМЪ ПРАВОСУДІИ,
СЛѣДУЮЩЕМЪ ПО СПОПАМЪ НЕСЧАСТНЫХЪ, ВОЛНУЮ-
ЩИХСЯ НА СЦЕНѣ МІРА, ИВЛАЮЩИСЯ ВСѣ ИСКУПЛЕНІЯ,
КРОМѣ ПОСЛѣДНЕГО, ВЕЛИКАГО ИСКУПЛЕНІЯ, ПОСРЕД-
СПВОМЪ КОПОРАГО ВИНОВНЫЙ СНОВА СПАНОВИТСЯ ДО-
СТОЙНЫМЪ БОЖЕСТВА. ЗДѣСЬ ШЕКСПИРЪ ПОКАЗЫВА-
ЕПЪ ВСЮ НЕКОЛЕБИМОСТЬ ДАНПЕ И ИВЛАЮЩИСЯ СТРО-
ГИМЪ, КАКЪ ПОСЛѣДНІЙ, СПРАШНЫЙ СУДЪ.

МУЖЕСТВЕННАЯ И ВАЖНАЯ МЕЛАНХОЛІЯ СЕГО Вели-
каго генія не имѣемъ ничего общаго съ женскою
меланхоліею пѣхъ изъ его соопечеспівенниковъ,
копорые поддѣлываются подъ его пріемы, не
обладая пособіями его духа, и не имѣя, шакъ
сказать, волшебной сѣпіки, накидываемой имъ
на предмешы и связующей ихъ. Онъ богатъ и
живописенъ до безконечности; у него естъ звуки
для всѣхъ радоспей, воспорги для любви, просно-
душіе для всѣхъ положеній; онъ возвышенно испи-
ненъ, въ шой характеристической и идеальной
спепени, при кошорой поэтъ не увеличиваетъ ни-
чего въ изображеніи, не предполагаетъ себѣ ника-
кого возванія къ той или другой публикѣ и пре-
зираетъ рукоплесканія, воздаваемыя ему какъ-бы
проививъ его воли. Шекспиръ и моношонія нахо-
дятся на двухъ прошивоположныхъ полюсахъ су-

26

О ДРАМѣ

ществованія. Духъ его, вѣрно оспражающій собы-
тія міра, предшавляетъ одно направленіе, воз-
вышенное, меланхолическое, производимое въ немъ
зрѣлищемъ бѣдствій жизни; но выраженіе внупрен-
нихъ его чувствованій является въ звукахъ со-
всѣмъ другой природы. Онъ радуется, услаждаепі-
ся въ идеальной области любви и платоническа-
го чувства: этому доказательствомъ служатъ
его Сонешы и даже самыя ужасныя и трагическія
его сочиненія, гдѣ видно въ немъ умиленіе къ
красотѣ и невинносны, находящимся среди муче-
ній міра: это тихій блескъ свѣша, гаснущій среди
бури.

Совсѣмъ не таковъ внутренній смыслъ пьесъ
Кальдероновыхъ: въ нихъ романтическій элементъ
является болѣе чиснымъ, нежели въ Шекспиро-
вомъ театрѣ, ибо живительное дыханіе вѣры
одушевляетъ Автора. Англійскій Поэмъ идѣмъ
изъ глубины выражаемыхъ имъ предмешовъ, не
попому чшобы онъ не зналъ всѣхъ поверхно-
шей оныхъ: склонносѣ къ размышленію заспав-
ляешъ его нисходить въ сердце человѣческое какъ
въ бездну и разсмапривашь шамъ самые сокро-
венные изгибы. Кальдеронъ походишъ на Данте
въ живописи рая, какъ Шекспиръ походитъ на не-
го въ описаніи адскихъ мученій. Кальдеронъ со-
вершенный Испанецъ: онъ не обладаетъ геніемъ
всеобщности, свойственной писапѣю, сравнивае-
мому съ нимъ и изъ всѣхъ писапѣей въ мірѣ

НОВЫХЪ НАРОДОВЪ.

27

самому сродному съ человѣчествомъ вообще, а не съ какимъ-нибудь народомъ въ особенности. За то религіозный смыслъ Кальдерона гораздо явнѣе и попому всеобщѣе Шекспирова. Должно замѣшить однакожь, что въ Шекспирѣ ничто не показываемъ шѣсныхъ взглядовъ и ничтожныхъ по-мысловъ протеспанта; кажется даже, по различнымъ признакамъ, что онъ жилъ и умеръ капроликомъ.

V. Оспавляя обласшь Драмапеческой Поэзіи, разсмаприваемой какъ выраженіе національности народовъ новой Европы, мы должны сказапь нѣсколько словъ о ложномъ классическомъ духѣ, которымъ хопѣли запечатлѣть ее, и объ условныхъ правилахъ и ошвлеченной схоласпикѣ, которыми хопѣли ее обременипь. Въ семъ случаѣ Аристопѣль, или лучше сказапь, его изъяснипели и Академики, сдѣлавшіе Аристопеля щитомъ своихъ ложныхъ и нестерпимыхъ требованій, должны явишься на судъ. Мы объяснимся опinkровенно, желая предшавить разсмаприваемый вопросъ во всей его существенностии.

Прежде всего надобно знашь, въ чемъ соспояла Философія Стагирипа, и какимъ образомъ имѣлѣпъ она отношеніе къ идеалу поэтическаго искуспіва въ томъ, видѣ, какъ онъ понялъ его; ибо это единственное средство судишь о вопросѣ, предславляющемся въ отношеніяхъ чрезвычайно сложныхъ, и подлежащемъ, для яснѣйшаго поняпія,

28

О ДРАМѣ

разсмотрѣнію со всѣхъ сторонъ. Наука Аристо-
шеля была наукою опышносши и вмѣстѣ наукою
анализа: вошъ существенное достоинство сего
великаго человѣка, указующее ему совершенно
особенное мѣсто въ древней Философіи. Онъ со-
шворилъ Логику, и самъ одинъ ей слѣдовалъ,
одинъ самъ показывалъ ее. Природа его ума не
призывала его къ сооруженію зданія, испинно
ученаго, но назначала къ разсмотрѣнію. Сиспіема
его весьма искусственна, и попому-по идея иску-
ства ему чужда, ибо сія послѣдняя требуетъ
просшой и первородной данной, а не тонкоспей
діалекшики. Крипика Спагирипіа отличается уди-
вISHельною смѣпливостью; но основаніе его мысли,
когда она не касается его критическаго ума и
стремился къ созданію системы безусловной ис-
шины, всегда оспанавливаецца на софизмахъ раз-
ума, совершенно частнаго: никогда основанія его
не исходилъ изъ средины идей и вещей. Будучи
Грекомъ, и слѣдуя обычаю древнихъ ученыхъ, онъ
спарался соединить всѣ часы знанія человѣче-
скаго въ одной, обширной шеоріи; но сія тео-
рія, основанная на сужденіяхъ, а не на извѣстномъ
числѣ опредѣленныхъ идей, по одному эмому не
имѣшъ единства и простопы, ибо всеобщность
ея не опирается на одной, великой, центральной
мысли, кошорая-бы управляла ея созерцаніями.
Такимъ образомъ, будучи совсемъ не независима
опъ его ума, опшносясь къ его особному лицу,

НОВЫХЪ НАРОДОВЪ.

29

какъ всякая сисшема раціонализма, созданная по
шакой-же данной, Философія Спагирита не могла
быть ни искусствомъ, ни поэмою; она могла быть
только прозаическимъ выводомъ, и шакъ сказать,
алгебраическимъ начершаніемъ того, что отдѣль-
но сему мыслишелю казалось истиною, но не было
самою истиною.

Слѣдспівенно, испинная сила ученія насташника
Александрова никакъ не заключается въ самомъ
его ученіи. Въ пропивоцположности съ сисшемою
Платона, которая основана на глубинѣ приня-
пыхъ идей и могущественна собственными сво-
ими силами, сиспема Ариспшеля показываетъ
удивительную смѣпливость сужденія: она пред-
сіпавляетъ намъ совершеннѣйшій образецъ раціо-
нализма, усовершенспівованнаго и укрѣпленнаго
въ нѣкоторыхъ отношеніяхъ другими, искусными
людьми, но отнюдь не превзойденнаго ими суще-
ственно.

Короче, каковъ-бы ни былъ геній Ариспшеля,
но его мысли заняты были шолько внѣшностью
вещей, и отражали въ себѣ только внѣшній міръ;
геній сей спарался образовапь шолько науку су-
жденія, и не заболি�лся о наукѣ идей, а пошому
онъ необходимо лишенъ внупіренней души и глу-
бокаго убѣжденія, основанія умственнаго един-
ства, заключающагося въ глубинѣ духа человѣче-
скаго. Онъ не нроникаетъ ни въ одну сиспему, не
нисходишъ ни въ одну бездну и не возвышается ни

30

О ДРАМѣ

къ какому истинному созерцанію. Въ замѣнѣ сего
онъ освободился, если не вполне, по по крайней
мѣрѣ частію, отъ величайшаго недостатка древ-
ней Философіи, то еслі отъ язычества или без-
условнаго можеспвованія вещей, оканчивавшагося
шѣмъ, что древніе вездѣ и во всемъ видѣли Бога
и вселенную, а эпо стѣсняло нравспвенную сво-
боду и относительную независимость ума чело-
вѣческаго.

Примѣняя сіе общее обозрѣніе сущности уче-
нія Стагиритова къ часпной цѣли нашихъ изыска-
ній—показать настоящее мѣсто онаго въ испо-
ріи мысли человѣческой—мы будемъ имѣть ясное
и опредѣленное понятіе о недосшапкѣ его взгля-
да на искусство. Не входя здѣсь въ разсмошрѣ-
ніе, до какой степени справедливо филологи при-
писываютъ ему сочиненіе, вообще признаваемое
его Пішикою, можно полагать достовѣрнымъ,
что оно вышло изъ его школы и заключаетъ въ
себѣ его ученіе. Наклонноспь его ума и Ариспо-
шелевскія идеи, разсѣянныя въ сочиненіяхъ Гора-
ція и Квинпиліана, не освавляющъ въ семъ слу-
чаѣ никакого сомнѣнія. Посему, въ полной и со-
вершенной увѣренности, мы можемъ заняться раз-
смотрѣніемъ его шеоріи, не опасаясь заблуждать-
ся на счѣтъ основанія предмета.

Та Драмапіческая Поэзія, на кошорую мы осо-
бенно обращаемъ вниманіе, у Грековъ происхо-
димъ отъ поэзіи мистерій: она прославляемъ

НОВЫХЪ НАРОДОВЪ.

31

боговъ, героевъ, и едва скользитъ по землѣ. По
внѣшней формѣ своей, Эллинскій меапръ имѣшь
двоякое основаніе: одно число лирическое, дру-
гое относящееся къ эпопѣ. Первое совершенно
религіозно, даже церковно; оно выражаетъ себя
посредствомъ хора. Другое менѣе отдѣляется
опъ человѣчества и болѣе держится на суще-
ственныхъ событияхъ. Самъ Ариспотель зналъ
эту двойственную природу Драматической Поэ-
зіи своего ощечества, хоя и не довольно углуб-
лялся въ нее. Но оцѣбосьпе сію общность,
оптнимипе у сиспемы сей ея основанія – и по-
дражаніе нѣкошорымъ внѣшнимъ формамъ Грече-
ской сцены буде пъ безсмысленно; самыя Ари-
спотелевы правила, какъ ни поверхностно вы-
ведены они изъ испинной природы Греческаго
пеапра, разрушаліся отъ своей неосновашельно-
сти. Слѣдственно, имя Ариспотеля ни къ чему
не служипъ шѣмъ, кошорые основываюшъ свою
драмашическую шеорію на совѣмъ другомъ съ
симъ писапелемъ началѣ.

Но это не все. Ариспотель, по природѣ сво-
его духа и наклонности ума, долженъ былъ, оп-
части, не понять первобытіаго характера и осно-
ванія искусства своего народа, основанія, кошорое
онъ действицѣльно наблюдалъ пілько въ немно-
гихъ внѣшносِпяхъ, а не въ испинной его сущ-
ности. По одному этому, онъ не могъ надле-
жащимъ образомъ мыслипь о писателяхъ, несогла-

32

О ДРАМѣ

совавшихся съ его, совершенно новымъ взгля-
домъ на искусство. Эсхилъ, Софоклъ и Аристо-
фанъ, трагедія и комедія первобытныя, не могли
надолго остановить его. Все вниманіе его дол-
жно было сосредоточиться особенно во взглядѣ
на искусство и поэзію, гармонировавшія съ его
ощущеніями, и потому-по Эврипидъ сдѣлался
особеннымъ предмешомъ его предочменія. Если
бы онъ былъ современникомъ развітія позднѣй-
шей Аптической комедіи, по, нѣмъ сомнѣнія,
что онъ совершенно обрашивался-бы къ Менандру,
вышедшему изъ школы Феофрасша, послѣдовапе-
ля Аристошелева, и образовавшемуся въ сей шко-
лѣ по искусству наблюдаательности, свойствен-
ной ея основашелю.

Въ трагедіи, Стагиришъ смочришъ только на
внѣшнія явленія страспей, на реторическую и
нравственную часть, на пашетическое въ полу-
женіяхъ, и довольствуется внѣшнимъ единствомъ,
не изслѣдывая, точно-ли оно находился въ пьесѣ
и основывается-ли на природѣ предмета оной.
Идеальный смыслъ сочиненія, столь замѣчатель-
ный у Эсхила и Софокла, столь худо поняпой
Эврипидомъ, совершенно ускользаетъ ошъ исклю-
чительнаго Эврипидова почитателя. Высокое и
чиспое, благородное и возвышенное, не поража-
ютъ его столько какъ то, что занимаетъ и
трогаетъ его силою положеній. Эврипидъ поэти
для эффекта, существенно романическій по свя-

НОВЫХЪ НАРОДОВЪ.

33

зи большей части своихъ пьесъ. Басня у него
обыкновенно сложна, и театральное единство
дѣйствія, рѣдко основанное у него, какъ у Эсхи-
ла и Софокла, на природѣ предмеша, естъ слѣд-
ствіе условій и приличій. Посему, Эврипидъ дол-
женъ былъ показаться новымъ подражашелямъ
Греческой сцены самымъ пріятнымъ и легкимъ для
послѣдованія образцемъ. Онъ не принуждаемъ ихъ
ни къ какой простопѣ въ дѣйствіи и въ мысли,
по часпо предшавляемъ совершеннѣйшій обра-
зецъ страспнаго, патешическаго и первообразъ
ораторской декламаціи, перемѣшанной съ набор-
ною работою Риторики, не рѣдко соспавленною
изъ подражанія.

Признаемся, что положась на Ариспотеля въ
избраніи такого пуслеводителя, начали болѣе и бо-
лѣе удаляться ошъ древней простопы и ошъ един-
ства причинъ, по коимъ только можно оправ-
дать и извинить формы театральной поэзіи Грек-
овъ. Вмѣсто того, чтобы съ ошцами трагедіи
быть эпическими и лирическими, болѣе и болѣе
становились романическими, по слѣдамъ Эврипи-
да. Но не остановившись и на сихъ споль ложныхъ
основаніяхъ поэза, послѣдователи увеличили ихъ
несовершенствія: обременили новый театръ про-
исшествіями, переняли у Испанцовъ пупаницу
ихъ пьесъ, не принявъ условій театральныхъ,
могущихъ согласить сіи пьесы съ цѣлію ихъ из-

Май 1829.

3

34

О ДРАМѣ

обрѣшенія, и все это вздумали подчинить игу
отвлеченныхъ правилъ, начертанныхъ Аристоте-
лемъ по основаніямъ совсѣмъ другаго, въ сравне-
ніи съ новѣйшимъ, шеатра. Изъ этого произо-
шло то, чему естественно надлежало произойдти.
Трагедію обезобразили излишествомъ разсказовъ,
пустошою дѣйствія и введеніемъ холодныхъ на-
персниковъ и безмолковыхъ наперсницъ, замѣ-
няющихъ смѣшно-ничшожнымъ образомъ роль хора
древняго шеатра.

Важнѣйшимъ дѣломъ въ искусствѣ Грековъ и су-
щеспівенною системою для сочиненій ихъ была
штлесная, идеализированная красота, для кошо-
рой запворено небо: изображавшись въ видѣ Ве-
неры Ураніи, она была плѣнницею во вселенной
и составляла въ ней общность и гармонію ча-
спей. Такимъ образомъ, красота сія была заклю-
чена въ ограниченный кругъ, космосъ: употреб-
ляемъ слово, принятое Эллинами для означе-
нія органическаго міра, возвѣщавшаго устрой-
ствомъ своимъ великаго Строишеля, или высшій
умъ, душу міра. Послѣ сего опредѣленія, ясно,
чпю искусство у Эллиновъ не заключаетъ въ себѣ
ничего грубо вещественнаго, холя оно и пред-
ставляемъ уму идею одной физической красоты.
Въ идеѣ сей-же самой красоты, искусство заклю-
чало высшую мысль о духовной жизни вселенной,
о душѣ, первообразѣ красоты, началѣ порядка и
согласія; но система, такимъ образомъ создан-

НОВЫХЪ НАРОДОВЪ.

35

ная Греками, необходимо должна быть для насъ
чуждою, потому что у насъ другая религія, по-
тому что у насъ начало красоты въ небесахъ,
попому чюю мы стремимся къ безконечному мыс-
ли и не ограничиваемся конечнымъ формъ. Мы не
обожаемъ божественнаго Плапона, хошя онъ от-
крываетъ намъ испинную теорію гиганскихъ
красотъ Софокла, и изъясняетъ геній Фидія и
Праксишеля, творя систему Философіи, гармони-
рующую съ ихъ произведеніями. Мы находимъ свой
образецъ въ Бого-человѣкѣ Іисусѣ Христѣ: Онъ
лучше вдохновляемъ насъ, нежели Аполлонъ вдох-
новлялъ язычниковъ, хошя и они спарались осу-
ществить въ эпомъ вымышленномъ лицѣ идеи во-
площенія Божественнаго Начала, вмѣстѣ съ идея-
ми порядка, возстановленія, размышленія и гар-
моніи, осущесвленныхъ единымъ испиннымъ об-
разомъ въ Сынѣ Маріи.

Мы открыли испинную систему искусства и
живой источникъ онаго у Грековъ. Ариспошель,
по самому характеру своего генія, не могъ и не
долженъ былъ замѣшипить сей системы. Онъ не былъ
софиспъ, потому чюю стремился къ испинѣ; одна-
кожь приближаясь къ шѣмѣ самымъ софиспамъ,
копорыхъ поражалъ Плашонъ, заспавляя говоришь
Сокраша, онъ по основному стремленію своему
опивался ошъ первообразнаго генія Грековъ. Сей
геній, полипически осуществленный въ учреж-
деніяхъ Дорійцовъ, является, ошносишельно иску-

3*

36

О ДРАМѣ

ства, въ древней Аөинской прагедіи, чуждой де-
мокрапическаго харакпера сей страны и выра-
жавшей духъ шѣхъ первыхъ временъ древней Гре-
ціи, когда всѣ вообще Эллины, Іонійцы, столько-
же какъ Дорійцы, еще руководствовались соот-
вѣписственными правилами и учрежденіями.

Аристопель былъ вѣрный историкъ; но обык-
новенная мешода его сосТОЯЛА ВЪ ШОМЪ, ЧПО
ОНЪ АНАЛИЗИРОВАЛЪ ЭЛЛИНСКІЯ УСТАНОВЛЕНІЯ И ПРО-
ИЗВЕДЕНІЯ ИСКУСША ВЪ НОВОМЪ ДУХѣ, ЧУЖДОМЪ ШЪМЪ
ДРЕВНИМЪ ВРЕМЕНАМЪ, КЪ КОИМЪ ОНЪ ПРИМѣНЯЕМЪ
ЕГО. ОНЪ ВО ВСЕМЪ ВИДИПІЪ ХАРАКПЕРЪ СВОЕГО ВРЕ-
МЕНИ, ДАЖЕ ПОГРАДА, КАКЪ ЖЕЛАЛЪ-БЫ ОСВОБОДИТЬСЯ
ОТЪ НЕГО. АНАЛИЗЪ ЕГО НИКОГДА НЕ ВОЗВЫШАЕМЪ-
СЯ ДО СИНТЕЗА ПЕРВООБРАЗНЫХЪ УСТАНОВЛЕНІЙ И
ИСКУСШЪ, И ПОПОМУ ЗДАНІЕ ПОЭТИЧЕСКИХЪ ПРА-
ВИЛЪ, ТАКЪ-ЖЕ КАКЪ ИДЕИ ЕГО О ПОЛИШИКѣ, ДА-
ЮМЪ НАМЪ ОДНО НЕСОВЕРШЕННОЕ СВѣДѣНІЕ О ПОМЪ,
ЧПО БЫЛЪ ГРЕЧЕСКІЙ НАРОДЪ ВЪ САМОМЪ ПРОСПОМЪ,
ЧИСПОМЪ СВОЕМЪ ВЫРАЖЕНІИ. СЛѣДИВСТВО, СОВѣ-
ТУЮЩІЕСЯ МОЛЬКО СЪ ЕГО УЧЕНІЕМЪ ДЛЯ СУЖДЕНІЯ
ОБЪ ИСКУСШЕ У ГРЕКОВЪ, ПОДВЕРГАЮТСЯ МЛОГИМЪ
НЕДОРАЗУМѣНІЯМЪ. ОДНИМЪ СЛОВОМЪ, ЕСЛИ СТАГИ-
РИПЪ ЗАСЛУЖИВАЕМЪ БЫПЬ ИЗУЧАЕМЪ СО ВНИМАНІЕМЪ,
ШО ЕДИНСТВЕННО ПОПОМУ, ЧПО ОНЪ СОСРЕДОШОЧИ-
ВАЕШЪ ВЪ СЕБѣ ДУХЪ СВОЕГО ВРЕМЕНИ.

Новая Комедія Ашпическая, основанная на гра-
жданскихъ и домашнихъ нравахъ проспонарод-

НОВЫХЪ НАРОДОВЪ.

37

ныхъ фамилій, была создана, какъ мы уже упо-
мянули, Менандромъ, по духу Аристотелевскаго
ученія, заимствованнаго изъ уроковъ нравоучи-
шеля Θεοφρασха. Уже въ *Эврипидѣ* можно замѣ-
шить нравственное намѣреніе, выдаваемое за цѣль
шеатра; но оно было невѣдомо властителямъ
древней сцены, старавшимся единственно олице-
шворять въ своихъ созданіяхъ идеи высшаго по-
рядка. Нѣпъ сомнѣнія, что во всякомъ предмешѣ
есть нравственность; но нарочно проповѣдыва-
юшъ ее шолько въ вѣка софизмовъ, когда нрав-
ственность становилась сбивчивымъ предметомъ.
Аристотель создалъ систему Эθικοῦ, по основ-
ному смыслу своего любимаго ученія; Θεοφρασтъ
изъяснилъ сію нравственность примѣрами, и ша-
кимъ образомъ былъ проложенъ путь для Коме-
діи Менандра, ко whom удивлялся, какъ поэту
и нравоучителю, Квинтилианъ. Уже въ *Эврипи-
довыхъ пьесахъ* нравственность весьма двусмы-
сленна; въ ней господствующі слабыя и нѣжныя
правила новой санпименпальносні, украшенныя
пысячью софизмовъ; Менандръ идешѣ далѣе и яв-
ляется рѣшиительнымъ послѣдовапіемъ Эпикуро-
вой Философіи. Эпо погубило позднѣйшую Апли-
ческую комедію, пакъ-же какъ и комедію но-
выхъ, созданную въ соотвѣтственномъ духѣ; а
испорченности нравовъ не всегда худо при стро-
госши, болѣе наружной, нежели существенной.
Жанъ-Жакъ Руссо могъ, въ припадкахъ своей ме-

38

О ДРАМѣ

ланхоліи, увеличить до излишества упреки новой комедіи; однакожь онъ былъ и не совсемъ неправъ.

Испинная нравственность, во всемъ, и особен- но въ искуспѣ, должна основываться на поспо- янной, внутренней, духовной идеѣ, понимаемой и вмѣспѣ чувствуемой. Эпо не сатира нравовъ, всегда ограничивающаяся на сценѣ словами, не пошлыя сеншенціи, не общія мѣспа; это нрав- ственноспь, которая должна проистекать изъ происшествій и дѣйствія. По основанію идей, Аристофанъ, не смотря на чрезвычайную воль- носпь нѣкопорыхъ изъ его каршинъ, гораздо нравственнѣе Менандра, всегда скромнаго и цѣло- мудреннаго во выраженію. Впрочемъ, мы признаемъ геній писашеля, ко whomу справедливо дивилась древность, и не думаемъ унижать сла- вы Эврипида, ошкровенно высказывая свое мнѣ- ніе о внутреннемъ доспоинствѣ дарованія, бле- стящаго жаромъ и чувствительноспію.

Александрійская школа, слѣдовавшая различнымъ направленіямъ въ поняшіи объ искусствѣ, была по- стоянно ученою, но рѣдко вдохновенною. Непо- няпнаго шрагика Ликофрона можно сравнить съ надупымъ Сенекою, хошя сей послѣдній, если позволимъ себѣ судить о немъ по драматиче- скимъ сочиненіямъ, можетъ быть подложнымъ, кажется, гораздо ниже Александрійца, по край-

НОВЫХЪ НАРОДОВЪ.

39

ней мѣрѣ по своему поняшію о поэзіи. Овидій и
всѣ другіе Римскіе трагики брали себѣ исключи-
шельнымъ образцомъ Эврипида, тогда какъ Алекс-
сандрійцы, кажешься, искали болѣе древнихъ и
чисныхъ образцовъ для подражанія. Самая коме-
дія Латинская есть только подражание Грече-
ской, и Теренцій совсемъ не можешь замѣнять
намъ потери Менандра. Однакожь новые, увѣ-
ренные что Классицизмъ есть совершенство,
преимущесвѣственно черпали изъ Латинскаго испоч-
ника; изъ Грековъ-же они выбрали себѣ для ру-
ководства одного Эврипида. Такимъ образомъ,
подражаніе Драмапическому Искуству древнихъ
было у новыхъ народовъ чрезвычайно неполно и
ошибочно.

—33-0-33—

40

Стихотворения.

РАЗГОВОРЪ НА ГРОБЪ ПОЭТА.

ПОСТЬТЕЛЬ.

Веди меня, честной отецъ,
На гробъ священный, гдѣ пѣвецъ
Уснулъ шакъ рано вѣчнымъ сномъ.

ПУСТЫННИКЪ.

Но говорите вы о комъ?

ПОСТЬТЕЛЬ.

Гдѣ В... ва гробъ?

ПУСТЫННИКЪ.

Ну, какъ не знать! да, вотъ сугробъ.
Идти не безпокойно-ль вамъ?
Не привыкашь ужъ грѣшнымъ намъ...
Ходишь по снѣгу не впервой.
Вонъ, за рѣшешкою простой,
Весь снѣгомъ занесенный камень.

ПОСТЬТЕЛЬ.

И не горишь священный пламень
На гробѣ шомъ, гдѣ шы сокрышь,
Любимецъ дѣвсшвенныхъ Харишъ!

Стихотворення.

41

Пустынникъ.

Вѣдь онъ схороненъ здѣсь недавно.
Намъ машушка его исправно
Госпинцы возишь, дай Богъ ей!
Насъ помнишь милосшью своей.
Какая-жь добрая, ей Богу...
Ну что прочисшишь-бы дорогу:
Пройдши не льзя-лѣнивцы все!
Жишье-съ въ монасшырѣ, жишье!

ПОСТЬТЕЛЬ.

Простише мнѣ вопросъ нескромный:
Когда жишейской жизни волны
Носили васъ по морю бѣдъ,
Зналь ваше имя: но обѣшь
Предъ Небомъ вы произнесли,
Просившись съ радостьми земли;
Съ тѣхъ поръ я видѣлъ васъ едва-ли.
Скажите-же, какъ васъ назвали,
Въ безплошный постригая чинъ?

Пустынникъ.

Все много-грѣшный Валеншинъ.

ПОСТЬТЕЛЬ.

А! Валеншинъ... вошь вы съ мечшами
Разстались навсегда; а намп
Играешь жизнь, какъ вѣшръ перомъ.

Пустынникъ.

Не сказано-ль: кшо Божій домъ
Селеній грѣшныхъ паче любишь

44

СТИХОТВОРЕНІЯ.

Пустынникъ.

Такъ воля Вышняго судила...
Кому изъ родсшвенниковъ ихъ
Придетъ чреда, у насъ гошово
Другое мѣшшо. Божье слово
Не мимо идетъ, чшо всякъ чась
Нежданной смершію для насъ
Грозишъ-о Господи, мой Боже!

ПОСТИТЕЛЬ.

Поэтъ ! Твое прекрасно ложе.
Но въ шемной храминѣ своей
Ты не окованъ; мавзолей
Не бременишъ священный прахъ,
Этирнымъ шѣломъ облеченный:
Онъ ужъ давно на небесахъ;
А смершный, сладко обольщенный,
Мечтаетъ, въ гробѣ заключивъ,
Что перстью мирно опочивъ,
Ты здѣсь подъ каменной доскою,
Чшобы служить смѣшной игрою
Его фантазіи пусшой.
Нѣшъ, не шаковъ-же жребій швой!

Пустынникъ.

Душа его шеперь у Бога.

ПОСТІТЕЛЬ.

Къ Нему вездѣ и все дорога !
Мы шѣломъ, духомъ вѣчно съ Нимъ,
И мы, безумцы, дорожимъ

Стихотворення.

45

Воспоминаниемъ, слезою,
Когда вселенныя съ душою
Въ сліяньи мы, коль жизнь сія
Есшь урна тайная Твоя,
Гдѣ самъ во всемъ нерегораешь.

Пустынникъ.

Конечно шакъ, не примѣчаешь,
Какъ смершь придешь: но мы горимъ,
Какъ передъ образомъ свящымъ
Въ лампадѣ огнь —

ПОСТЫТЕЛЬ.

Не предъ кивошомъ
Горите вы сихъ спѣнъ подъ сводомъ,
Но . . . . (Ударяютъ въ колоколъ).

Пустынникъ.

Я слышу колокола звонъ:
Къ вечерни поспѣшу. Проспише.
Монаха келью поспѣшите.

ПОСТЫТЕЛЬ.

Нѣшь, мнѣ пора. Но я опять
Сберуся къ вамъ, какъ время будетъ.

Пустынникъ.

Молю, да съ вами вѣкъ пребудешь
Его святая благодашь!

М. Лихонинъ.

46

Повѣсть.

КОКЕТСТВО И ЛЮБОВЬ.

(Оконганіе).

9.

ГРАФЪ СЛАВСКИЙ КЪ СВОЕМУ ДРУГУ.

Можешь быть, это послѣднее письмо, коjo-
рое ты отъ меня получишь; можешь быть я ни-
когда съ пюбой не увижусь. Это шрагическое
предчувствіе удивляемъ тебя; но со мной въ
самомъ дѣлѣ случилась шраги-комедія.

Шмишъ приѣхалъ сюда, и хоши, какъ я уже
писалъ шебѣ, по приглашенію Людмилы, но об-
хожденіе ихъ было слишкомъ холодно и странно.
Онъ—почти не смѣшъ подойдти къ ней, она—
какъ будто бошся и глядѣть на него. Я пола-
галъ, чшо это дѣлается или съ умысла, при лю-
дяхъ, или чпо любовники поссорились, но, не смо-
шря на холодношь ихъ, не могъ равнодушно ви-
дѣть эпого человѣка, а шѣмъ болѣе жить съ нимъ
въ одномъ домѣ. При видѣ его я невольно чув-
ствовалъ какое-то непріяшное впечатлѣніе, вспо-
миналъ поску, кошорую онъ заспавилъ меня
мерпѣть сначала моего приѣзда, и меня всякой
разъ бросало въ жаръ, когда онъ входилъ въ ком-

ПОВѣТЬ.

47

нату. Ни любовь Аглаиды, ни клятва, кошорую
далъ я ей и себѣ забыть совершенно Людмилу,
не могли исцебить во мнѣ этого чувства. Искра
ревности плѣла еще въ моемъ сердцѣ. Со вре-
менемъ она угасла-бы сама собою; но случай за-
ставилъ ее вспыхнуть и—я надѣлалъ дурачествъ.

Хозяйка наша вздумала дать маскированный
балъ. Всѣ приняли это предложеніе съ удоволь-
ствіемъ и начали хлопоташь о коспюмахъ. Въ
деревнѣ это не бездѣлица. Рисунковъ Лока у
насъ не было; но намъ замѣнили ихъ галле-
рея народовъ и картинки изъ старыхъ рома-
новъ, кошорые мы подняли изъ библіотеки. Каж-
дый назначалъ себѣ нарядъ въ мысляхъ, но скры-
валъ это отъ другихъ, не желая быть узнан-
нымъ. Иные дѣлали это просто для забавы, дру-
гіе кое изъ какихъ видовъ, и я былъ въ числѣ
послѣднихъ. Съ приѣзда сюда я не имѣлъ почпи
случая поговорить свободно съ Аглаидой, а за-
маскировавшись, въ шумѣ шанцовъ и музыки,
мы легко могли ускользнуть изъ полпы и дать
волю чувствамъ своимъ. Самой Аглаидѣ очень
хочѣлось этого, и она мнѣ сказала, чшо будешь
въ платьѣ Испанки. Желая быть съ ней въ кад-
рили и стараясь какъ можно болѣе скрыть себя,
я смасперилъ изъ чернаго шалона огромнѣйшій
плащъ, досталъ круглую шляпу, кошорая плохо
надвигалась на глаза, украсилъ ее чернымъ пе-
ромъ, изъ Аглаидиной шляпки, и шакимъ обра-

48

ПОВЕСТЬ.

зомъ гоповъ былъ преобразиться шакже въ нѣчто похожее на Испанцовъ, какихъ ты видалъ на лу- бочныхъ каршинкахъ, въ романахъ Г-жи Радклифъ.

Между шѣмъ, въ этихъ всеобщихъ суетахъ и хлопошахъ, я вбѣжалъ за чѣмъ-то въ комнату къ сесстрѣ, и увидѣлъ Людмилу, стоящую передъ зеркаломъ, въ одежѣ монахини. Она шакъ была прелестна въ эпомъ нарядѣ, что я оказалѣлъ отпѣ удивленія. Нечаянный приходъ мой смупилъ и ее: мы оба стояли какъ окаменѣлые.

« Прекрасный косшюмъ ! » сказалъ я наконецъ, запинаясь; « но, что васъ засшавило его выбрашь? »

— ОбстоятельSHIPА—ОПВѣЧАЛА ОНА, ЕДВА ПЕРЕВОДА ДУХЪ.

« Странно ! Кажется, въ шеперешнемъ вашемъ положеніи гораздо-бъ приличнѣ было выбрать свадебное плашье. » Стрѣла попала въ назначенное мѣско: у Людмилы навернулись слезы.

— Ахъ, какъ вы меня мало знаешь! — сказала она, стараясь удержать ихъ. — Повѣрьте, что въ самомъ дѣлѣ я скоро надѣну это плашье съ шѣмъ, чтобы никогда не скидайъ его.

Эти слова и слезы ея потрясли мою душу. Я хопѣлъ говоришь, хопѣлъ спрашивая: но вдругъ вбѣжала Аглаида, блѣдная, вспревоженная; взоръ ея, казалось, выражалъ упрекъ; вопросъ замеръ на губахъ моихъ, и я, чтобы скрыть свое смущеніе, взялъ поскорѣй, что было нужно, и опрометью бросился изъ комнаты.

П. ОВЕСТЬ.

49

Наконецъ часъ бала наступилъ. Гости съѣхались и маски начали собирапься въ залу. Между пѣмъ какъ оркестръ строился и разныя фигуры мелькали взадъ и впередъ, я, завернувшись въ свой плащъ и надвинувъ на глаза шляпу, сидѣлъ въ углу, въ самомъ дурномъ расположенніи духа. Послѣдній разговоръ мой съ Людмилой занималъ мои мысли. «Она скоро надѣнетъ плашье монахини, съ пѣмъ, чпобы никогда не скидать его,» повторялъ я самъ себѣ. Чпожь-бы ее къ тому понуждало?» Тонъ голоса, кошорымъ она сказала мнѣ это, безпресданно опзывался въ ушахъ моихъ; слезы ея упали на мое сердце. Ахъ, другъ мой, какую силу имѣюшъ надъ нами слезы женщины, и особенно шой, которая прежде была намъ драгоцѣнна!... Я опяшь рѣшался поговорить съ нею, еще разъ испышашь, не будетъ-ли она откровеннѣе; но вспомнилъ Аглаиду, кляшву, кошорую далъ ей; совѣстъ меня упрекнула, и я, погруженный въ мрачныя размышленія, машинально смотрѣлъ на Турокъ, на Казаковъ, на Черкешенокъ, на двѣвушекъ въ Русскомъ плашѣ; сколько Испанка и我们要شنка занимали меня, и поперемѣнно представлялись воображенію, одна—съ свѣплымъ, веселымъ взоромъ любви, другая—съ трогашельными своими слезами.

«Полчаса стою возлѣ васъ, и ни одного слова, ни одного взгляда!» сказалъ мнѣ на ухо го-лоеъ. Я обернулся: это была Аглаида. «Впрочемъ Май 1829.

4

50

ПОВЕСТЬ.

Я не сержусь на моего ипохондрика — прибавила она — и очень буду рада, если мнѣ удастся разогнать его задумчивость. »

Эта milая внимашельность, съ какою она меня искала, и нѣжный упрекъ, заспавили меня содрогнуться. Я подалъ ей руку и мы пошли по комнатамъ. Въ залѣ начались шанцы, въ госпитой спарики и старушки сѣли за карты, въ диванной также была шолпа народа. Эпютъ шумъ и многолюдство были несносны намъ. Мы искали уединенія. « Я-бы опдала теперь половину жизни, » сказала подруга моя, « если-бъ въ эпу мунту могла перенестись съ пюбой въ какую-нибудь хижину, удаленную опъ всего свѣта; шамъ-бы я могла свободно твердить о любви своей! » Говоря такимъ образомъ, мы очутились въ коридорѣ, и увидѣли комнату, слабо освѣщенную и пустую. За ней была другая, совсемъ почни шемная, въ кошорую свѣшъ проникалъ только сквозь полуотворенную дверь. « Слава Богу! » сказала Аглаида, « здѣсь мы будемъ свободны и хошь на одну минулу можемъ дать волю чувствамъ нашимъ. » Мы сѣли на диванѣ и сняли маски. Аглаида была прелестна, какъ ангелъ! Розы горѣли на щекахъ ея, шомный взоръ пылалъ любовью и нѣгой; но какая-то грусшь помрачала его; разговоръ ея былъ разсѣянъ, ласки принужденны, словомъ, я видѣлъ, чюу у нее лежало чюю-юю на сердцѣ, и спросилъ ее объ этомъ.

Повѣсть.

51

«Другъ мой,» сказала она, «моя любовь къ
тебѣ тақъ сильна, тақъ безкорыспіна, что при
ней у меня въ сердцѣ нѣшъ мѣспа для ревности.
Но я давича видѣла тебя съ Людмилой... видѣла
ея слезы и швое смущеніе... Скажи мнѣ, что
вы говорили? Я боюсь не за себя; но если эта
коварная женщина опяшь завлечетъ тебя и снова
лишилъ спокойствія, кошорое пы шолько что
началъ возвращать себѣ?... Эта мысль убиваетъ
меня!...

Я радъ былъ, что Аглаида начала говорить
объ этомъ. Мнѣ самому хотелось сказать ей,
какъ я вспрѣтился съ Людмилою, когда она на-
шла насъ вмѣстѣ, и увѣрилъ ее, что я совсем
не искалъ объясненія. И тақъ, я разсказалъ все
подробно, и это облегчило мое сердце.

«И ты повѣрилъ ей?» спросила Аглаида.

— Поступки ея тақъ странны, что я не знаю,
какъ думашь о нихъ. Кажешься, любовь ея къ Шми-
шу ясно доказана; но къ чему-жь говоришь она,
чutto идешь въ монастырь?... Остъ чего-жь эти
слезы, ко торыя, кажешься мнѣ, не могли быть
припворными?...

«Другъ мой, это слезы крокодиловы...»

— Ужасно, Аглаида, ужасно!... Не уже-ли
женщина можешь быть до тақой спепени низка
и обманчива?

Аглаида вздохнула, и съ минути продолжалось
молчаніе.

А*

52

Повѣсть.

« А что ты скажешь, напримѣръ, если шеперь-
же увидишь, что она, въ своей монашеской оде-
ждѣ, рука съ рукой, прохаживается со своимъ
обожапилемъ, и слѣдовашельно думаетъ совсемъ
не о монастырѣ ? »

Дрожь пробѣжала по мнѣ. Я гоповъ былъ вско-
чипль и собственными глазами увѣришься въ эпомъ:
но присутствіе Аглаиды удержало меня. Съ судо-
рожнымъ движеніемъ я схватилъ ея руку, какъ-бы
боясь, чтобы невольная сила не увлекла меня отъ
нее.

— И такъ, Людмила просто смѣется надо
мной! — сказалъ я, стараясь скрыть свое вол-
неніе.

« Зачѣмъ увеличивать вещи, другъ мой : вѣрио
Людмила никогда не осмѣлился шушишь надъ че-
ловѣкомъ, у комораго живешь въ домѣ и кошо-
рому всѣмъ обязана. Она въ самомъ запрудни-
шельномъ положеніи: можешь спашься, боится
упрековъ твоихъ, хочешь избѣжать рѣшительна-
го объясненія; но не имѣя для этого ума и обо-
рошливости, запутываемъ себя, дѣлаетъ глупо-
сти, чтобы какъ-нибудь шолько оттянуть дѣло
до твоего острѣзда—вошь и все тушь... Но, мой
Александръ, ты объщалъ мнѣ, забылъ ее совер-
шенно, а я вижу, что поступки ея трогаюшъ
тебя еще слишкомъ сильно...

Въ эту минуту я похожъ былъ на ребенка, ко-
мораго поймали въ кустѣ смородины. Горесть,

Новость.

53

стыдъ, раскаляе спѣснились въ душѣ моей, слезы брызнули изъ глазъ, и я бросился къ ногамъ Аглаиды.

— Прости меня, Аглаида! Я сказалъ, что недостоинъ любви швоей; проспи мнѣ минупное движеніе, котораго я преодолѣть не могъ!

Аглаида забыла все. Она упала на грудь мою; я повшорялъ ей кляпвы любви и печашлѣлѣ ихъ на алыхъ, мягкихъ губкахъ ся... Вдругъ изъ ближней комнаты послышался вздохъ и шелестъ походки, какъ-бы кто-то спѣшилъ удалившись отъ двери. «Насъ видѣли, подслушали!» сказала Аглаида, вырываясь изъ объятій моихъ, и я стремглавъ бросился изъ комнаты, чпобъ узнать, кто эпо былъ шакой; но противоположная дверь зашворилась прежде нежели я могъ разсмочить чпо нибудь; бѣгу далѣе, и я только ужъ въ корридорѣ замѣчаю, чпо отъ меня спѣшилъ скрыться женщина въ черномъ креповомъ плашѣ и въ длинномъ флеровомъ покрывалѣ шакого-же цвѣта. Я хотѣлъ возвратиться къ Аглаидѣ и спросить у ней, не знаешь-ли она, кто изъ дамъ былъ въ шакомъ праурномъ нарядѣ, какъ вдругъ увидѣлъ мою монахиню: ее велѣ подъ руку долговязый рыцарь, въ шишакѣ изъ картузной бумаги, въ стеганой кожаной фуфайкѣ, въ лосинныхъ паншалонахъ и съ деревяннымъ копьемъ въ рукахъ — словомъ, совершенное подобіе Донъ-Кихопа. И вообрази себѣ негодованіе мое, когда по высокому

54

Повѣсть.

роспу, по чернымъ перьямъ на шлемѣ, выдерганымъ изъ нѣхошнаго султана, по форменной шпагѣ съ шемлякомъ, привѣшенной черезъ плечо, и по старымъ бошфоршамъ, я узналъ въ немъ Шмиша, не смощря на шо, что забрало бумажнаго шишака было опущено. Кровь моя закипѣла. Я вспомнилъ слова Аглаиды, и мысль, что эпа припворная, глупая женщина заспавила меня невольно поколебаться, была мнѣ нестерпима. «Ты меня заспавила огорчить Аглаиду,» думалъ я, «но я опмщу за это, и, не сдѣлавшись въ другой разъ виновнымъ передъ ней, принужу тебя кончить глупую комедію, которая мнѣ спановится несносна.» Я не смѣлъ опдашь себѣ опчеша въ чувствахъ, которыя овладѣли мной въ эту ми нуту. Мнѣ казалось, что это одно шолько справедливое негодованіе; но думаю, что тушь была примѣшана и ревноспь: адскія муки мерзали душу мою. Между тѣмъ Людмила замѣтила меня и, какъ кажешься, узнала: она сказала что-то на ухо своему рыцарю, и они прибавили шагу, желая отъ меня скрыться. Тупъ я болѣе не въ силахъ былъ владѣть собою. «Позвольте, господинъ Донъ-Кихотъ!» закричалъ я, «оспановитесь на минуту!» Но Г-нъ Донъ-Кихотъ такъ улепещывалъ, что я насылу могъ догнашь его въ концѣ корридора и схвашилъ за руку. Это быстрое нападеніе, кажешься, удивило его; онъ сполѣ въ молчаніи, а дама его дрожала какъ въ лихорадкѣ.

Повѣсть.

55

«Давно-ли, Г-нъ Донъ-Кихошъ,» сказалъ я наконецъ, «вы сдѣлались шакъ трусливы? Прежде вы сами опыскивали приключеній, а теперь бѣгаеше опъ нихъ.»

Кажется, рыцарь не понималъ чего я хочу, не зналъ что все это значитъ, и, по нѣкопоромъ молчаніи, опвѣчалъ мнѣ шакою-же маскарадной шуткой:

— Милостивый Государь — сказалъ онъ — если-бъ я былъ одинъ, по , клянусь прекрасною Дульцинеей, не побоялся-бы самого чорпа! Но , вы видите, что со мною дама. Плашье ваше, просни те моей откровенности, очень похоже на платье нашихъ Испанскихъ разбойниковъ, опъ коморыхъ я имѣлъ чеспь освободить ее, и шакъ не мудрено, что при взглядѣ на васъ она испугалась и просила меня поскорѣй удалишься.

«Жалѣю очень, члю дама ваша шакъ робка; но повѣрьте, что не страхъ заставляетъ ее убѣгать меня, а стыдъ и совѣсть. Послушайте, сударыня!» прибавилъ я, обращаясь къ ней ли скипувъ маску. «Я увѣренъ, члю вы давно узнали меня; но для предупрежденія съ вашей спороны всякихъ опіговорокъ, опікрываю лицо мое; прошу васъ сдѣлашь може и опвѣчашь мнѣ не шути, чтоб значашъ послѣднія слова, коморыя я опъ васъ слышалъ? Кшо вынуждалъ васъ говорить ихъ, и кшо далъ вамъ право смѣяться надо мной шакимъ наглымъ образомъ?»

56

ПОВЕСТЬ.

— Ради Бога, защитите меня, Г-нъ рыцарь! — пропищалъ пришворный голосъ изъ подъ маски.

— Государь мой—сказалъ рыцарь — хотя я и не понимаю, что все это значишъ, и хотя вижу, что это совсем ужь не шушка; но прошу васъ дѣлать моей дамѣ вопросы въ другое время. Я не знаю, имѣпсе-ли вы на это право, или нѣпъ, и не буду этого изслѣдывать, только говорю вамъ, шакже не шушя, что покуда имѣю честь быть ея кавалеромъ, до тѣхъ поръ никому не позволю ни обижать ея, ни безпокоить, и докажу это копьемъ, мечемъ, пѣшій, конный—какъ вамъ угодно, слѣдуя правиламъ чести, и того, кого я теперь представляю.

« Оставьше пожалусша эпопѣ рыцарскій пюнь, Г-нъ Шмитъ. Не уже-ли вы думаете, что подъ эпимъ бумажнымъ шишакомъ я не могу узнать васъ? Говорю вамъ, чѣто я покуда еще имѣю го-раздо сильнѣйшія права на вашу даму, нежели вы, и докажу это, не мечемъ и не копьемъ, а просто засшавивъ ее, или сей часъ-же признать васъ открыто женихомъ своимъ, или прекрашить съ вами всякое сношеніе. Извольше, сударыня, отвѣчать: что значать: что значать всѣ ваши поступки? »

Тутъ бѣдная монахиня, видя, чѣто я присту-паю къ ней не шушя, вырвала руку свою у ры-царя и пустилась бѣжать. Это еще болѣе взбѣ-сило меня: я бросился за ней, желая непремѣнно

ПОВЕСТЬ.

57

все кончипь, но Шмитъ загородилъ мнѣ дорогу
копьемъ своимъ.

— Вы, мнѣ кажется, съ ума сошли, Графъ—ска-
залъ онъ, стараясь удержать меня. И въ самомъ
дѣлѣ, преграда, кошорую онъ поспавилъ мнѣ, сдѣ-
лала меня совершенно полоумнымъ. Видя, что
Людмила ускользнула и меня опяшь оспавила въ
дуракахъ, я въ изступленіи хватаюсь за копье,
переламываю его и осколкомъ поражаю моего про-
пивника въ голову, шакъ сильно, что шлемъ его
слешѣлъ съ головы и покачился на полъ. Изумлен-
ный и оглушенный ударомъ, Шмитъ стоялъ, какъ
сшолбъ, съ обнаженной головой, и не зналъ чѣмъ ему
дѣлать. Я самъ опомнился послѣ этого геройскаго
подвига и начиналъ ужь раскаяться, что завелъ
исторію совсемъ не умѣшła и не во время. Между
шѣмъ (подивись присупѣшію духа женщинъ!) бѣгу-
щая монахина наша, видя что побѣгъ ея и шумъ на-
шего сраженія привлекли зрицелей, закричала имъ:
«Шушка, господа, шутка! не безпокойтесь! на
Г-на Донъ-Кихота, кошорый провожалъ меня
въ монастырь, напалъ разбойникъ, побѣдилъ его,
и я спасаюсь бѣгствомъ.» Всѣ засмѣялись, и мы
имѣли время опомниться. «Надобно въ самомъ
дѣлѣ увѣрить всѣхъ, что это была шушка,»
сказалъ я, надѣвая маску.—Но знаете-ли, что эта
шушка можешь быть омыша только кровью?—оп-
вѣчалъ Шмитъ, подымая шлемъ свой. «Знаю, су-
дарь, и гошовъ сдѣлать удовлетвореніе, на чемъ

58

Повѣсть.

и какъ вамъ угодно; шолько согласитесь, что тпецрь это должно быть скрыто.» Мнѣ удалось наконецъ убѣдить разгоряченнаго Капитана, что неприлично дѣлать свидѣшелями нашей испоріи пятьдесятъ человѣкъ постороннихъ людей, и что въ случаѣ гласности насъ могутъ даже лишиТЬ удовольствія подрасться. Такимъ образомъ собрав- шаяся полна повѣрила, что мы сыграли малень- кую комедію; всѣ жалѣли, что не заспали начала, и разошлись преспокойно.

Вошедши въ залу, я не видалъ ни монахини, ни дамы въ праурномъ платьѣ, ни Испанки мо- ей: онѣ всѣ исчезли. Да и признаюсь шебѣ, въ эшу минуту я не слишкомъ желалъ встрѣтишь- ся съ Аглаидой. Правда, что я началъ исторію съ тѣмъ только, чтобъ уличипь Людмилу; но нослѣдствія обвиняли меня, и я самъ въ душѣ со- знавался, что тушъ примѣшана была ревность — пначе я не поступилъ-бы такъ безразсудно и за- пальчиво. Въ могдашнемъ моемъ расположеніі духа я не могъ долго остававься въ обществѣ, и поспѣ- шилъ найдши Шмиша, чтобъ условиться съ нимъ обо всемъ хорошенько.

« И такъ, Капитанъ, на чемъ вамъ угодно? » спросилъ я, подошедши къ нему.

— На писполетахъ, разумѣется.

« Очень хорошо. Но чтобъ отвратить всякое нодозрѣніе, скажите-же, что завтра мы съ вами Ёдемъ къ вашему Полковнику, съ кошорымъ

ПОВЕСТЬ.

59

вы хошите меня познакомиться. Разумеется, я
оправлюсь домой, вы къ себѣ на квартиру, а послѣ
завшра, въ десять часовъ по упру, я васъ дожида-
юсь у рощи, которая на половинѣ дороги между
моей деревней, и шой, гдѣ вы квартируете. Се-
кунданпа я не имѣю, да онъ и не нуженъ мнѣ:
я вѣрю вашему.»

Онъ согласился на все, и мы разстались до ра-
достнаго свиданія.

Съ матушкой и сестрой я простился съ вече-
ра, сказавъ, что на другой день рано ъду съ
Шмипомъ въ его Полковой Штабъ. Онъ не имѣли
ни малѣйшаго подозрѣнія, не видали сцены нашей
и легко мнѣ повѣрили. Но у меня сердце облилось
кровью при эпомъ прощаньѣ, и слезы чушь-чуть
не брызнули. Между шмѣмъ Аглаида, не знаю какъ
и почему, все узнала. Когда въ домѣ улеглись,
и я, омпустивъ камердинера, ходилъ взадъ и впе-
редъ, думая обо всемъ случившемся — дверь моей
комнапы тихо расшворилась, и горничная Аглан-
ды подала мнѣ записку. Я прочişалъ вопѣ что:

« Знаю, другъ мой, что исторія ваша съ Шми-
шомъ была совсемъ не шушка, и боюсь, что она
шакъ не кончился... Какъ шы виновашъ передо
мной, Александръ!... Въ самое шо время, когда
пвердилъ мнѣ о любви своей, когда поцѣлунъ швои
горѣли еще на губахъ моихъ; шы забылъ все при
видѣ женщины, къ которой клялся были равнодуш-

60

Повѣсть.

нымъ!... Но, другъ мой, я не виню, не упрекаю шебя;
шолько прошу: ради самаго Бога, пощади жизнь
свою!... Можешь быть, опасенія мои несправед-
ливы: но ты знаешь, какъ робка любовь. Мнѣ
извѣстны ваши ложныя понятія о чести, и я со-
дрогаюсь при одной мысли о томъ... Заклинаю
шебя, будь благоразумнѣе! Разсуди, за кого ты
будешь подвергать себя опасности!... Подумай,
что это убьешь швою машушку, сестру, и если
не изъ любви, шо хошя изъ жалосши, не доводи
меня до отчаянія! Твоя Аглаида не переживетъ
шебя!»...

Сердце мое разрывалось при членіи этой за-
писки. Аглаида была вѣрно незамѣшною свидѣ-
тельницей этого происшествія; иначе она не мог-
ла знать о немъ. Все по наружности обвиняешь
меня въ глазахъ ея, и не смощря на шо, она
также любитъ меня, дорожитъ моею жизнію :
это меня убиваешь!... Но дѣло сдѣдано, рас-
каяніе поздно!...

Я ошвѣчалъ ей, оправдывалъ себя, какъ могъ,
и чпобъ успокоить ее, увѣрилъ, что мы поми-
рились съ Шмипомъ, и все кончили; а на другой
день по ушру, ш. е. нынче, оправдался домой,
опкуда пишу къ шебѣ, и, на случай, если меня
не будешь, къ машушкѣ, сестрѣ и Аглаидѣ.
Мнѣ жаль ихъ, другъ мой! Для нихъ мнѣ-бы
должно было поберечь себя. Тысячу разъ я раская-
вался въ моей безразсудности; но исправишь ее все

ПОВЕСТЬ.

61

шаки не въ силахъ. Просить извиненія у Шмита,
значило-бы подапь ему новодъ считашь меня или
въ самомъ дѣлѣ безумнымъ, или, чпю и пого ху-
же, прусомъ; да и согласились-ли онъ просšíть
шакую грубую обиду, какую я ему сдѣлалъ?...

А всему причиною Людмила... Боже мой! не
уже-ли совѣсть не упрекнешъ ее? не уже-ли она
не испытаешь и половины мѣхъ мученій, кошо-
рыя засшавила перепести меня? — Прощай!

10.

ЛЮДМИЛА КЪ СВОЕЙ ПРИЯТЕЛЬНИЦЕ.

Я писала къ шебѣ, что мы йдемъ къ Г-жѣ
Вельской, писала, какъ эта поѣздка непріятна для
меня, и между шѣмъ никакъ не рѣшилась осшашь-
ся дома: мнѣ легче, груспіной, одинокой, безмов-
ной, какъ истуканъ, сидѣть въ шумномъ кругу
веселаго общества, легче переносить всѣ муки, ко-
шорыя я мерплю здѣсь, нежели совсѣмъ не видать
Графа. Ахъ, милая, какъ слабо сердце мое! Зная,
что скоро разawanусь съ нимъ навсегда, я счи-
шаю потерянною ту минуту, въ кошорую не ви-
жу его: какъ будто взоръ мой хочешь запасшись
для будущаго...

Всѣ сбирались сюда съ удовольствіемъ, всѣ на-
дѣялись весело провести время; только мнѣ од-
ной было грустно; сердце мое замирало, какъ-бы
предчувствуя, что мнѣ здѣсь гопювялся новыя

62

Повесть.

горести, и это предчувствие не обмануло меня:
онъ любишь Аглаиду, любишь пакъ, какъ, мо-
жешъ быть, никогда не любилъ меня! ... Я сама
видѣла, какъ онъ лежалъ у ногъ ея... и — безум-
ная! за нѣсколько часовъ до этого гопова была
опкрыть ему душу свою!...

Ты знаешь намъреніе мое, посвящить себя Бо-
гу; но я отложила исполненіе его до отъѣзда
Графа, боясь что онъ спанешъ дѣлапь мнѣ вопро-
сы, коморыхъ я не въ силахъ буду выдержать:
открыю ему, какъ-нибудь, что Графиня принуж-
даемъ меня къ ненависимому замужеству, а черезъ
это поссорю ихъ, и, можешь быть, противъ во-
ли обнаружу чувства свои, коморы и безъ мо-
го скрывать мнѣ очень трудно. Такъ думала я, и
между шѣмъ мнѣ вдругъ пришло въ голову сдѣлать
себѣ монашеское плапье къ маскараду, коморый
здѣсь былъ вчера. Рѣшась скрывать свое намъ-
реніе отъ Графа, я не могла оказать себѣ въ
удовольствіи, показашься ему монахиней. «Мо-
жешь быть, шеперь онъ оставимъ безъ замѣча-
нія нарядъ мой; но послѣ, когда узнаешь, что я
не существую для свѣта, вспомнишь о немъ и
поймешь, чтобѣ предвѣщалъ онъ,» говорила я —
и эша мысль ушѣшала меня, какъ яблоко распла-
каннаго ребенка, коморый улыбаешься глядя на
него сквозь ёлезы.

По утру, передъ маскарадомъ, плашье мое было
гопово, и я надѣла его примѣрить. Въ комнатѣ ни-

Повесть.

63

кого не было, но вдруг дверь растворилась, и
передо мной явился Графъ. Думая о немъ без-
престанно, но никакъ не ожидая видѣшь его въ
эту минуту, я ужасно смѣшалась. И каково-жь
было мое положеніе, когда онъ, похваливъ нарядъ
мой, прибавилъ съ насмѣшкой, чѣю мнѣ гораздо-бѣ
приличѣе было теперь свадебное платье?... Серд-
це мое, и такъ ужъ слишкомъ распроганное, не
могло перенести этого несправедливаго упрека,
и слезы прошивъ воли выступили на глазахъ мо-
ихъ. Я не въ силахъ была владѣть собой, и ска-
зала, чѣю въ самомъ дѣлѣ хочу идти въ мона-
стырь. Слова мои удивили его; онъ хопѣлъ чѣю-
шо говоришь; я гопова была все высказашь: но
тупъ вбѣжала Аглаида и помѣшала разговору,
который не знаю чѣмъ-бы кончился.

Графъ вышелъ въ шу-же минушу, а я все еще
стояла на своемъ мѣсѣ, какъ прикованная къ полу.

«Что съ вами сдѣлалось?» спросила Аглаида,
«вы вѣрно не здоровы?»

— Да, мнѣ очень дурно. — И въ самомъ дѣлѣ я насилу могла попасть на стулъ, кошорый шо-ялъ возлѣ меня.

«Не подашь-ли вамъ воды?... Эти исмерическіе припадки бываютъ часто и со мной — отъ слабости нервъ, кошорыми, я думаю, всѣ мы такъ часто спрадаемъ.»

Если-бъ Аглаида спала увѣрять, что у меня
горлчка, я и тутъ-бы согласилась съ ней, чтобъ

64

Повѣсть.

только скрыть несчастную причину моей болезни. Впрочемъ, можешь быть она и догадывалась, отъ чего я такъ разстроена; но по крайней мѣрѣ я была ей благодарна за шо, что она не хотѣла показашь этого. Между пѣмъ вода въ самомъ дѣлѣ освѣжила меня, и мнѣ стало легче.

«Нарядъ вашъ прекрасенъ, и вамъ очень къ личу,» сказала Аглаида, когда я немного оправилась.

— Можешь быть; шолько я объ этомъ совсѣмъ не забошилась.

«Не говорите этого женщинѣ... Но мнѣ жаль, что вы ужъ не можете быть въ немъ на балѣ. Не это-ли васъ такъ огорчило?» прибавила она засмѣявшись.

— Отъ чего-жъ я не могу быть въ немъ? спросила я, почти не слушая ея и думая совсѣмъ о другомъ.

«Графъ видѣлъ васъ въ немъ, а у насъ, кажешься, есть условіе, чѣпобъ коспюмы дамъ не были извѣстны кавалерамъ.»

— Но всѣ-ли выполнялъ это условіе? — сказала я, начиная вникать въ слова ея и поглядѣвъ на нее пристально.

«Если и есть между нами предательницы, то все онѣ это сдѣлаютъ не такъ явно, какъ вы. Но какое намъ дѣло до другихъ: лишь-бы мы были правы. Я, по крайней мѣрѣ, готова

Повѣсть.

65

божишься, что даже никто изъ дамъ не знаетъ,
въ чемъ я буду одѣта. »

Разумѣется, что условіе, о которомъ мнѣ го-
ворила Аглаида, было не серьёзное; а слова ея—
шутка. Но я сама начинала раскаяваться, что
сказала Графу слишкомъ много. Слезы мои и сму-
щеніе высказали еще больше. Кто могъ ручаться,
чutto въ маскарадѣ онъ не захочешь возобновить
разговоръ нашъ, и исторгнемъ у меня тайну,
которую скрыть теперь было почти невозможно.
При помъ-же онъ ужъ видѣлъ меня въ платьѣ мо-
нахини, слѣдовательно главное желаніе мое испол-
нилось. Разсудивъ обо всемъ эпомъ, я рѣшилась
въ самомъ дѣлѣ перемѣниТЬ коспюмъ, и сказала
Аглаидѣ, что согласна съ нею.

Времени до маскарада оставалось немного. Къ
счастію я взяла съ собой, на случай всегданихъ
святочныхъ переодѣваній, старинное машушкино
траурное платье. Передѣлки за нимъ было не-
много, и я, одѣшая въ крепъ, покрышая флеро-
вымъ покрываломъ, сошла въ залу. Мнѣ хопѣлось
узнать между масками Графа; но тупъ, казалось,
не было никого на него похожаго. Нарядъ мой
совершенно омѣчалъ расположенію моего духа:
грустная, одинокая бродила я въ шолпѣ веселя-
щихся, и, желая удалиться опъ шума, который
сталъ мнѣ наконецъ несносенъ, зашла въ пусшую
и омдаленную компаніу. Вдругъ послышалось мнѣ,

Май 1829.

5

66

Повѣстъ.

чпо за дверью разговариваюшъ. Я узнала голосъ
Графа, помомъ Аглаиды, и, какъ прикованная не-
видимой силой, осталась неподвижна на мѣстѣ.
Казалось, чпо они произносили имя мое; но біе-
ніе сердца, сильный шрепетъ и какое-то полу-
безпамятшво мѣшали мнѣ вслушашься хоро-
шенько въ разговоръ ихъ... Только помню то,
чпю заглянувъ въ дверь, я увидѣла Аглаиду въ
его объятіяхъ... поцѣлуй опозвался въ ушахъ
моихъ... Тутъ не въ силахъ болѣе удерживать
рыданій, кошорыя шѣнили грудь мою, какъ без-
умная прибѣжала я къ себѣ въ комнату, сорвала
парядъ свой и бросилась въ постель.

И теперь еще, какъ-бы послѣ піяжкой болѣзни,
я сижу въ какомъ-то изнеможеніи, и грустное
воспоминаніе безпрестанно обливаетъ кровью серд-
це мое. Какое ужасное чувсківо ревношь! Дай
Богъ, милая, чпобъ пы никогда не испытала
его! Всѣ муки сердца ничто въ сравненіи
съ этой. Но отказавшись ошъ него, не дол-
жна-ли я была предузнапь, что увижу его ко-
гда нибудь счастливымъ съ другою... Теперь я
лишена всего, даже послѣ дняго, горькаго удоволь-
ствія: упрекать въ измѣнѣ, по whomу чпю сама
принудила его къ этому...

Вчера всѣ отсюда разъѣхались. Графиня съ Вель-
ской и невѣсткой своей уѣхали къ одной ихъ зна-
комой, верстъ за двадцать; Графъ съ Шмитомъ.

Повѣстъ.

67

въ Полковой Штабъ. Для меня непонятно, что Шмипъ, не сморгя на письмо мое и холодность къ нему, приѣхалъ сюда въ слѣдъ за нами и не оставляемъ до сихъ поръ своихъ видовъ на меня. Не вздумаетъ-ли онъ дорогой поговоришь объ этомъ Графу?... Думаю, что шеперь онъ и самъ будешь въ соспояніи уговаривать меня выйдти замужъ!... Я не знаю, чѣмъ все это кончился; но по крайней мѣрѣ рада тому, чѣпю цѣлый день сво- бодно могу сидѣть въ своей комнѣ, думать, плакать и писать къ шебѣ...

Вообрази себѣ мой ужасъ! Когда я дописывала послѣднюю строчку, ко мнѣ вбѣжала Юлія, блѣдная, полумеривая. «Другъ мой!» сказала она, «браипъ боленъ, раненъ! онъ стрѣлялся съ Шмипомъ.» При этомъ извѣстіи въ глазахъ у меня пошемнѣ- ло, и я чусть было не упала со стула. Наконецъ, опомнившись опъ перваго испуга, я спросила, чѣпю ей это сказалъ, и узнала, что камердинеръ Графовъ прислалъ нарочнаго, и что самъ онъ безъ памяти. «Это убьешь матушку!» повторяла Юлія въ опчаяніи. Мы начали разсуждашь, чѣпю намъ дѣлань, и рѣшились написать къ Вельской, чѣпобъ она подъ какимъ-нибудь предлогомъ задер- жала Графиню на нѣсколко дней въ гостяхъ; а сами сей часъ ёдемъ домой.

Аглаида поблѣднѣла какъ смерть, услышавъ, что онъ раненъ и безпрестанно клатетъ. Не по-

5*

68

Повѣсть.

нимаю, за что они поссорились!... Но что доэто-
го: я шеперь не хочу ничего знать, ничего не
желаю, кромѣ этого только, чþобъ онъ жилъ...
Лошади готовы; прощай!

11.

Людмила къ своей приятельницѣ.

Я счастлива, моя милая! Сердце мое такъ
полно, что не знаю, буду-ли въ силахъ переска-
зашь тобѣ все.

Мы выхали съ Юлией ночью, скакали сломя
голову, и прихали домой еще до свѣту. Здѣсь
нашли мы полковаго Докшора, ко whomагo прислалъ
Шмимъ. Онъ сказалъ намъ, что Графъ получилъ
рану въ плечо, ко whomая совсемъ не опасна; но
что онъ поперялъ много крови и при перевязкѣ
съ нимъ сдѣлалась дурноша, а къ вечеру жаръ,
бредъ и всѣ признаки горячки, вѣроятно—приба-
вилъ онъ-происшедшей отъ какого-нибудь душев-
наго безпокойства, къ чему также присоединилось
и воспаленіе раны. Увѣривъ насъ, что большой
опасности еще не видно, сдѣлавъ нужныя настав-
ленія, Докпоръ на другой день уѣхалъ, давъ обѣ-
щаніе призжапь черезъ сутки, или какъ позво-
лишъ его должность, и препоручилъ больнаго на-
шимъ попеченіямъ.

Съ какимъ удовольствіемъ дѣлила я ихъ съ
Юлией и просиживала съ ней цѣлыя ночи въ его

Повѣсть.

69

комнапѣ. Иногда приходилъ онъ я себя, и, казалось, ему было пріяшно видѣть насъ; но черезъ минуту опять забывался. Такъ прошло исколько дней. Докторъ приѣзжалъ и уѣзжалъ, больной былъ все въ одномъ положеніи.

Въ ту ночь, когда мы съ безпокойствомъ ждали перелома его болѣзни, онъ въ безпамятствѣ произнесъ мое имя. Я содрогнулась, краска выступила на лицѣ моемъ. Мы были полько вдвоемъ съ Юліей. «Людмила,» сказала она, «братъ въ самомъ дѣлѣ сирадаетъ душевно.»

— Можешь быть—ошвѣчала я, невольно вздохнувъ.

«Послушайме: онъ... любишь васъ...»

Сердце мое замерло, и я не знала, что опѣчашь ей.

«Вы любите его пяжке,» продолжала Юлия, «это я знаю; но между вами есшь какая-то недовѣрчивость, какая-то холодность, и мнѣ очень немного надобно было проницательности, чѣпъ замѣшить все это... Скажите мнѣ, какъ вы думаете, за чѣто они поссорились съ Шмитомъ?»

— Чѣто касается до этого, Графиня, то мнѣ столько-же извѣстна причина ссоры ихъ, какъ и вамъ; и я сама-бы очень желала узнать ее.

«Но, Людмила, будьше, ради Бога, откровенные: чѣто значишь это странное обращеніе ваше съ бракомъ? Чѣто мѣшаетъ вамъ быть моей сестрой?...»

70

Повесть.

Милый, ласковый голосъ, которымъ она произ-
несла послѣднія слова, пронулъ меня, и сердце
мое гопово было опкрышься.

— Боже мой! чипо вы говорите? — сказала я въ
сильномъ движеніи — возможно-ли это!

« Почему-жъ не возможно ? »

— Ахъ, Юлія, вы вырываете у меня тайну, ко-
шорую я хотѣла хранишь во всю мою жизнь: но
я не могу прошившіться вамъ! Назвать васъ се-
спрой, было-бы для меня величайшимъ счаспіемъ;
но тушъ много препятствій... и шеперь болѣе,
нежели когда-нибудь...

« Какія-же именно ? »

— Во первыхъ, захочешь-ли этого ваша ма-
шушка ?

« Машушка ! Отъ чего-же ? »

— Къ несчастію, мнѣ слишкомъ ясно доказыва-
ешьъ это сильное желаніе ея выдаць меня за Шми-
па.

« Какъ-же вы худо ее понимаете, » сказала Юлія,
покачавъ головою: » она считаетъ эту парлію вы-
годною для васъ, и все ея желаніе состоить
шолько въ томъ, чипобъ сдѣлать вамъ счаспіе. »

— Но развѣ забыли вы слова ея, когда она въ
первый разъ говорила мнѣ о предложеніи Шми-
па: Не заносись слишкомъ высоко, чипобъ послѣ
не раскаявашіеся, сказала она, и не дала-ли мнѣ
этимъ потувствовавшіе мою бѣдность и пичноже-
сшво? Отъ того, по приѣздѣ Графа, я боялась

Повѣсть.

71

говорить съ нимъ, скрывала любовь свою, и ощ-
далила его шакъ, чѣпъ, можешь быть, сердце его
ужь никогда ко мнѣ не возврашится...

«Стало быть, по милосніи этихъ-же словъ,
вы хошѣли сдѣлапиться и монахиней?»

— Да.

« Ну, Людмила, если-бы я не любила васъ,
то право-бы въ состояніи была смѣяться надъ
вами. Эти роковыя слова, кошорыя вамъ надѣла-
ли сполько хлопопѣ, были проспю совѣщѣ, моя
милая, не имѣющій никакого особеннаго смысла.
О любви вашей къ браму манѣшкѣ и въ голову
не приходило. Знаете-ли: я даже сказала ей од-
нажды, чѣпъ онъ былъ-бы очень счаспливъ, если-бъ
имѣлъ пакую жену, какъ вы...»

— Чпожь она отвѣчала? — спросила я, едва пер-
реводя духъ.

« Сначала ей точно показалось это спіранно,
какъ-бы вещь, о кошорой она никогда не думала;
по наконецъ я увидѣла, чѣпъ она въ душѣ со-
гласилась со мной, и сказала шолько, чѣпъ Алек-
сандръ слишкомъ еще молодъ, и ей хочется,
чѣпобъ онѣ послужилъ. Но если она узнаешь, чѣпъ
онъ любишь васъ, шо вѣрно, для пусшыхъ пред-
разсудковъ, не захочешь нарушипь счаспія двухъ
человѣкъ, столько ей любезныхъ. Да, Людмила,
она любишь васъ, какъ дочь, и я ручаюсь, чѣпъ
съ удовольствіемъ назовешь васъ этимъ именемъ.»

72

ПОВЕСТЬ.

Въ восхищеніи я поцѣловала Юлію; но скоро
горестныя мысли разрушили очарованіе.

— Для чего прежде я не знала объ этомъ, ми-
лая Юлія; а теперь поздно: онъ ужъ не любитъ
меня; одна Аглаида живешъ въ его сердцѣ!...

«Въ самомъ дѣлѣ?... Я сама видѣла, что она
ловишъ его; но не думала, чѣпобы онъ пакъ
скоро попался на удочку. Впрочемъ, если вы за-
ключаете такъ по ея обращенію съ нимъ, то эпю
еще не есть доказательство.»

— Нѣпъ, я говорю эпо по догадкамъ, и, къ
несчастію, все знаю слишкомъ хорошо.

«Вѣтреница!... Но чѣмъ-же кончится эпа
связь? Я знаю, что машушка скорѣй позволитъ
брашу жениться на скотницѣ, нежели на внучаш-
ной сестрѣ; она строгая христіанка, и даже бракъ
въ пятомъ колѣнѣ считаетъ смертнымъ грѣхомъ...
Бѣдный брашъ! гдѣ былъ его разсудокъ?»

— Развѣ страсть слушается разсудка?

«Правда... Но, Людмила, не сами-ли вы дока-
зали, что эпо можешь быть? Согласитесь, что
вашъ поспупокъ сдѣлалъ-бы честь любой героинѣ
романа Мадамъ Жаплисъ.»

Какъ мнѣ ни было грушно, однакожь я не мог-
гла не улыбнуться при этомъ замѣчаніи, сдѣлан-
номъ съ веселымъ видомъ. Харакперъ Юліи такъ
живъ, что небольно увлекъ ее, но только на
одну минупу: она взглянула на браша, вздохну-
ла, и лицо ея снова помрачилось.

ПОВЕСТЬ.

73

« Мнѣ кажется, » продолжала она, « чipo привя-
занноспь « браша къ Аглаидѣ не можешь быть
испинная : онъ совсѣмъ не вѣпреникъ, и сердце
его не могло шакъ скоро перемѣнился. Я даже
увѣрена, что онъ все еще любитъ васъ : вы са-
ми слышали, какъ онъ бредишъ вами. »

— Теперь и я вамъ скажу, что это еще не
есть доказательство.

« Думайте какъ хотите, полько вы меня не
переувѣриите. Я знаю, что вѣтренный характеръ
Аглаиды не можешь его привязать надолго. При
шомъ-же, не сказали-ли вы, что сами спарались
отдалить его, и легко можешь спашься, что
чувспьо, кошорое вы принимаете за любовь, есть
одно полько мщеніе вамъ. Вспомните, какъ онъ
всегда былъ мраченъ и задумчивъ... Мне даже ка-
жешься, что ссора его съ Шмипомъ имѣшь боль-
шую связь со всѣмъ этимъ. »

— Не уже-ли вы думаешь, что причиной ссоры
ихъ была ревность?

« А почему-жь и не шакъ? Правда, что Шмипъ
не опасный соперникъ; но онъ совсѣмъ не буянъ,
братъ и подавно; они не могли поссориться за
взоръ, и пупъ вѣрно кроется что-нибудь, чего
мы не понимаемъ. Не будемъ опчаявашься, милая
Людмила; спанемъ молишь Бога, чтобы Онъ воз-
вратилъ здоровье нашему больному, и тогда,
можемъ быть, все объяснится. »

74

ПОВЕСТЬ.

Графъ, между штѣмъ, казалось, заснулъ глубокимъ
и покойнымъ сномъ. Мы вышли въ ближнюю ком-
напу и прилегли на диванѣ, чпобы шакже немнож-
ко успокоиться; но сонъ былъ далекъ опѣ ме-
ня. Разговоръ съ Юліей занималъ мои мысли, и
я раскаявалась, что не ввѣрилась прежде эпому
ангелу-ушѣшишелю. Воображеніе мое носилось въ
будущемъ, и мнѣ предшавлялись мечшы, шо ве-
селыя, восхитительныя, шо снова горестныя
и мрачныя. Не находя покоя, волнуемая думою,
я, передъ ушромъ, вошла опяшь въ комнату боль-
наго. Сонъ его продолжался. Увлеченная сердеч-
нымъ чувствомъ, все еще опасаясь за жизнь его,
я бросилась на колѣни и начала молиться... Вдругъ
мнѣ послышалось, чпіо онъ кликнулъ меня; я обер-
нулась, и думала, чпю это въ безпамятствѣ; но
шѣ-же слова, повторенные голосомъ хотя сла-
бымъ, но внятнымъ, увѣрили меня, чшо онъ про-
снулся, и я подошла къ нему.

« Людмила, » сказалъ онъ, « не уже-ли учаспіе
ко мнѣ привело васъ сюда? Не уже-ли вы мо-
лишесь за жизнь человѣка, ко тораго сами довели
до этого состоянія? »

Рѣчь Графа хотя была довольно связаннă, но
смыслъ ея казался мнѣ шакъ шеменъ, чшо я все
еще не знала, въ памяти-ли онъ.

— Успокойшесь, Графъ — сказала я — разговоръ
можешь бышь вамъ вреденъ.

Повѣсть.

75

«Это значитъ, что вы не хопите ошвѣчать
на вопросъ мой. »

— Но самый эпошъ вопросъ показываецъ, что воображеніе ваше еще слишкомъ разстроено. Ради Бога, успокойтесь!

« Напротивъ, я очень помню, что говорю. Сонъ подкрѣпилъ меня; мнѣ шеперь гораздо лучше, и я удивляюсь, отъ чего слова мои кажутся вамъ такъ странны? Не отъ васъ-ли требовалъ я объясненія въ маскарадѣ? Не при васъ-ли поссорился съ Шмишомъ?.. »

— Боже мой! разсудокъ его помѣшался! — сказалъ я въ оччаяніи и ночни упала въ кресла, возлѣ его постели. Видя, что испугъ мой былъ неприпворный, Графъ смочрѣлъ на меня съ удивленіемъ.

« Или я въ самомъ дѣлѣ сумасшедшій, или вы хопите свесши меня съ ума, » сказалъ онъ неконецъ; « по крайней мѣрѣ мнѣ кажешься, что я говорю совсемъ не вздоръ. »

— И между пѣмъ, изъ всего сказаннаго вами я ничего не понимаю.

« Странно!... Не вы-ли ходили съ Шмишомъ въ вашемъ монашескомъ плапѣ? Не вы-ли его защишь?...

— Ради Бога, Графъ, выкиньше эту мечту изъ головы. Съ плѣхъ поръ, какъ вы видѣли меня въ монашескомъ плапѣ, я не надѣвала его; ни-

76

ПОВЕСТЬ.

когда не ходила вмѣстѣ съ Шмитомъ, и напропивъ всегда старалась удаляться отъ него.

«Въ самомъ дѣлѣ?... Но кипѣь была эта дама, кошорая ходила съ нимъ? Какъ ей попалось ваше плапье, и почему она не вывела меня изъ заблужденія?...»

— Я ничего этого не знаю; только легко могло спаться, что платье взялъ кто-нибудь у моей горничной.

«Спало быть, это все сдѣлалось отъ ошибки... Какая спранносшь!... И вы говорите, Людмила,» прибавилъ онъ шихо и взявъ меня за руку, «вы говорите, что всегда удалялись отъ Шмиша?—а письмо, которое вы писали къ нему?»

— Письмо! — вскричала я съ удивленіемъ. — И такъ, вы все знаете?

«Къ несчастію все,» сказалъ онъ, вздохнувъ и опустивъ мою руку. Переходъ этого еще болѣе удивилъ меня.

— Спало быть вамъ не нравится, Графъ, чпо я оказалася ему въ рукѣ своей? — спросила я съ смущеніемъ и вмѣстѣ съ досадой.

«Отказали!...»

— Но если вы читали письмо, то какъ-же не знаете этого?

«Такъ письмо ваше заключало въ себѣ отказъ, а не приглашеніе йхашь съ нами къ Вельской?... Боже мой! какъ я жесшоко обманутъ!... Но для

Повесть.

77

чего-жъ такая скрышность, Людмила! для чего
вы не сдѣлали этого гласно?»

— Для этого, чпю я боялась раздражипь вашу
мапушку. Она все еще думала, что я соглашусь
наконецъ выйдти за Шмиша, и просила меня не
спѣшить ошказомъ.

« Ахъ, какъ я виновашъ передъ вами! Простише
меня, Людмила! я былъ игрушкою хишрой дѣвчон-
ки. Какъ благодаренъ я вамъ, чпю вы наконецъ вы-
вели меня изъ заблужденія, кошорое заспавило ме-
ня сполько спрадаіть... Довершише-же—прибавилъ
онъ, взявъ опяпь мою руку—довершите шо, что
начали; возврашите мнѣ, однимъ словомъ, здоровье,
спокойствіе, счастіе жизни!... Скажите, не ужто
въ самомъ дѣлѣ въ три года сердце ваше могло
перемѣнилось, и вы не любите меня?...»

— Любитъ, любишь—сказала Юлия, кошорая во-
шла въ это время. Однакожь, господинъ больной,
я заступаю шеперь мѣсто вашего Докшора, и его
именемъ приказываю кончить разговоръ, кошорый
можешь быть для васъ вреденъ.

« Напропивъ, онъ возврашилъ мнѣ здоровье ско-
рѣе всѣхъ лекарей на свѣтѣ. Скажите мнѣ, Люд-
мила, располкуйте: для чего вы меня убѣгали?».

— Для того, что боялась измѣнишь себѣ, бо-
ялась ошкрыть вамъ любовь мою...

Тушь я разсказала ему, чшьо заспавило меня
обращаться съ нимъ шакъ холодно, и чего стоило

78

Повѣсть.

мнѣ принудишь себя къ тому; а отъ него узнала,
что Аглаида употребляла всѣ способы защемнипь
меня въ глазахъ его. Онъ раскаявался, тысячу
разъ просилъ прощенія въ ослѣпленіи своемъ—но
нужно-ли было это? Сердце мое давно его про-
спило.

Я не думала, чтобъ Аглаида имѣла такое дур-
ное сердце. . . Но шеперь не хочу разсказывать
обо всѣхъ поступкахъ ея. Я шакъ счастлива, что
не могу на нее сердиться.

Графиня еще не приѣхала; но Юлия писала къ
Вельской, что удерживать ее болѣе не нужно.
Ей ничего еще неизвѣстно, и я ожидаю ее съ
безпокойствомъ; но Александръ — шеперь я могу
называть его шакъ—утѣшаешь меня: «Не уже-
ли ты думаешь, что машушка будемъ пропи-
виться нашему счастію?» говоришь онъ. Ему
становится день ото дня лучше. Теперь онъ въ
соспояніи вставашь съ постели, и мы проводимъ
время очень приятно: то сидимъ съ Юлией за
работой, въ его комнатѣ, и разговоры о буду-
щемъ занимающъ насъ; то что-нибудь чипаемъ.
Любовь разливаемъ на все, окружающее меня, ка-
кую-то прелесть. Я могу свободно швердить о
ней Александру—это блаженство неизъяснимо!...
Что-жь буду чувствовать я, когда назову его
супругомъ своимъ? . . .

Повѣсть.

79

12.

ГРАФИНЯ АГЛАИДА КЪ СЕСТРѣ СВОЕЙ.

Вчера была ихъ помолвка! Подивись моей
слабоспи: знавши, что они помирились, предви-
дѣвъ, что это непремѣнно должно быть, я все
таки не могла слышашь равнодушно объ этой
помолвкѣ! Матушка была свидѣшельницей цере-
моніи, и говоришъ, что Графина очень довольна
и весела. Ну, не слабы-ли женщины? Въ пяшь ми-
нупъ можно каждую изъ нихъ заставить перемѣ-
нишь самое твердое намѣреніе. Графина всегда на-
зывала раннюю женишьбу глупостью, и рѣшитель-
но говорила, чтоо сынъ ея не долженъ думашь
о ней, по крайней мѣрѣ до Полковничьяго чина.
А когда увидѣла, чтоо онъ такъ страшно влюб-
лень, то расчувствовалась, расплакалась, и позво-
лила ему сдѣлашь эту глупость. Говорятъ, чтоо
ее очень трогаетъ геройскій поступокъ буду-
щей ея невѣстки. Она съ поржествомъ разска-
зываетъ объ этомъ всѣмъ и каждому. Приписы-
ваетъ добродѣшели Людмилы воспитанію, кошо-
рое умѣли дать ей, и прибавляемъ: «Я ничего
не щадила для нея, и это добро обращилось те-
перь самой-же мнѣ въ пользу! Я сама образовала
жену для моего сына, и надѣюсь, что съ нею онъ
будетъ счастливъ!» Вошь какъ люди умѣютъ
упѣшать себя! Не повѣрю, чтобы пещеславіе ея
не страдало опѣтъ такого союза; но она хочетъ

80

Повѣсть.

заглушишь обиженную гордость самолюбіемъ. Я,
по крайней мѣрѣ, шакъ думаю, и въ добро-
дѣшли милой невѣстки ея ничего невижу, кромѣ
глупости.

Женихъ и невѣща, говорятъ, лучезарны отъ
радости, и нѣжны, какъ голубки (выраженіе ма-
шушки). Сшранно, чшо всѣ спарушки ужасно какъ
любятъ нѣжносши.

Машушка шакъ распространилась обо всѣхъ
подробносшяхъ, чшо надоѣла мнѣ до смерти, и
у меня сдѣлалась мигрень.

Думаю, чшо прелестная парочка на дняхъ при-
ѣдешъ къ намъ съ визишомъ. Разумѣется, я не
покажусь имъ, увѣрю всѣхъ, чшо у меня спазмы;
колика, жаръ, озиобъ—и пролежу въ постели. Я
бы желала никогда не видашь Людмилы: письмо
и шушка въ маскарадѣ лежашъ на моей совѣсті.

Мнѣ и шакъ грустно, моя милая, а шы еще
бранишь меня во всякомъ нисьмѣ: говоришь, чшо
я сама во всемъ виноваша, и черезъ чуръ пере-
хишила. Но чмо-жь мнѣ было дѣлать, послѣ
того, какъ я подслушала разговоръ, въ кошоромъ
героиня наша начинала шерять свою швердосшь,
и объявила, чшо идешь въ монастырь? Ты сама
одобрила планъ мой, и взялась сыграшь роль
монахини; признайся-же лучше, чшо всему при-
чиною ловкосіль швоя. Какъ допустишь къ
себѣ шакъ близко брашца? Тебѣ надобно было

Повѣсть.

81

шолько мелькнуть мимо его и—потчасъ исчез-
нушь.

Впрочемъ я благодарна брашцу за скромность.
Можешь быть онъ разсказалъ Людмилѣ свои по-
хожденія со мной; думаю однакожь, кромѣ нѣко-
торыхъ обстоятельствъ; но отъ постороннихъ
я ничего еще покуда не слышу. Чпò будетъ
со мною, если эша исторія выйдешь въ свѣтъ?...
Чтò тогда доспанешься мнѣ оть нашихъ почен-
ныхъ сосѣдокъ?... Онѣ вѣрно полгода бу-
дутъ толковать о предмѣстѣ, кооторый дастъ
такую неиспособную работу языкамъ ихъ! Тутъ
онъ найдутъ и любовь, и добродѣшель, и сопер-
ницу и—даже дуэль... Не правда- ли, что это
цѣлый романъ? — и довольно вздорный — скажешь
шы? Но, milaia, мы читали много такихъ, ко-
торые еще глупѣе этого.

П. Сумароковъ.

Май 1829.

6

82

Римская История,

Römische Geschichte, etc. (Римская История, соч. Нибура) – Schlegel's Recension, etc. (Шлегелов's разборъ Нибуровой Римской Истории) – Die ältere Geschichte des Römischen Staates, etc. Древняя История Римскаго Государства, изслѣдованная Вахмушомъ).

(Окончание).

Преданіе объ Энѣ п его Троянской колоніи,
какъ можно уже предполагашь, рѣшительно от-
вергаешься Нибуромъ; но онъ почиташь вопросомъ,
весьма досшойнымъ вниманія: туземное-ли
было это повѣствованіе у Римлянъ, или перене-
сенное отъ дружихъ народовъ? Показавъ, что мно-
гіе Эллинскіе поэты полагали Энея бѣглецомъ изъ
Трои; чпо Стезихоръ рѣшительно представляешь
его направившимъ плаваніе въ Гесперію, шо есть,
на Западъ, и чпо у Грековъ было общее повѣье
о Троянскихъ колоніяхъ въ различныя страны,
Нибуръ находишъ все это недосташочнымъ для
шого, чшобы народъ столь гордый, каковъ былъ
народъ Римскій, принялъ такія преданія за факшь
государственной Исторіи. Для сего мнимое при-
шествіе Троянъ долженствовало быть туземнымъ
вымысломъ, такъ, какъ происхожденіе Бришоновъ
отъ Бруша и изъ Трои, Готѣовъ отъ Гешовъ,
Венгровъ ошь Гунновъ, все это, разсказанное съ
увѣренносшью писателями каждаго изъ сихъ наро-
довъ. Затрудненіе въ шомъ, какъ опкрыть проис-

ИЗСЛЁДОВАННАЯ НИБУРОМЪ.

83

хожденіе сказки; Нибуръ предлагаетъ свою ги-
поезу. Все, заключающееся въ сей миканской
повѣсши о сродствѣ народовъ, показываемъ срод-
шво между Троянцами и Пелазгійскими племенами,
каковы были: Аркадцы, Эпирошы, Эношры и,
особенно, Тирренскіе Пелазги. Къ этому отно-
сятся разсказы о пушешествіи Дардана изъ Корин-
ова въ Самоѣракію, и о Симоисѣ, пришедшемъ ошъ
Троянъ въ Лаціумъ, ошъ Тирренцовъ въ Лемносъ.
Узнавъ, что Пенашы Лавиніума, шѣ, кошорые
Тимей называлъ Тролнскими, были Самоѣракійскіе
боги, Римляне признали сродшво свое съ жителя-
ми сего острова. Ошъ сего народнаго и религіоз-
наго единшва, также мождества языковъ, могли
дапь названіе Тролнскихъ многимъ народамъ,
придумашь выходъ изъ Трои, и перенесеніе Эне-
емъ Троянскихъ боговъ въ Ишалію. Задолго до по-
коренія Самоѣракіи, Тирренцы могли постѣщать сей
островъ, и Иродошъ могъ слышать разговарива-
ющихъ между собою Коршонцовъ и Плакіанцовъ;
Лавиніецъ и Гергиянецъ могли объяснять себѣ
сродство свое разсказомъ объ Энеѣ. «Языки наши
сходны,» могъ сказать Лавиніецъ, «религія шо-
же: у насъ шакіе-же боги, какихъ вижу я здѣсь.»
— И шакъ, вы должны быть пошомки Энея и его
спушниковъ — могъ ошвѣчать ему собесѣдникъ — онъ
спасъ такихъ боговъ изъ Трои, и уплылъ, какъ
говорили намъ ошцы наши, на Западъ. — Весьма не-
большое надобно имѣть понятіе о человѣческой
природѣ, дабы видѣть, какъ легко подобное пред-
положеніе могло бысть принято и распростра-
нено.

6*

84

Римская История,

Первая, представлявшаяся Нибуру гипопеза в проис-
хождении Римлянъ была та, что Римъ былъ Троян-
ская колонія, жители его переселенцы одного изъ
12-ти городовъ Эструрии (на городъ Цере обращалось
въ семъ отношеніи особенное вниманіе). Сіи Тос-
каны, полагалъ Нибуръ, поработили первобыш-
ныхъ Сикуловъ, мѣстныхъ обитателей, усшупив-
шихъ имъ правый берегъ рѣки, и отъ сего про-
изошло кліентсшво въ Римъ: кліеншы были по-
бѣжденные Сикулы. Эту гипопезу принялъ Шле-
гель и опровергаль Вахсмушъ; но теперь Нибуръ
отказался отъ нея. « Когда, говорилъ онъ, « Ал-
банское происхожденіе Римлянъ было опровергну-
то достовѣрными изысканіями, шо первое направ-
леніе мыслей долженствовало обратиться къ тому,
что Римъ былъ Этрусскал колонія. Идши шакъ
смѣло противъ всѣхъ авторитешовъ Древности,
было предпріяніе, болѣе нежели отважное; но
кшо сражается съ закоснѣлыми мнѣніями, преслѣ-
дуешь ихъ, и стремишься разрушить ихъ владыче-
шво, шотъ можешь быть извиненъ въ излишкѣ
смѣлосши, до кошораго доводишь его безобразная
форма, въ какой предшавляется ему все, смѣ-
шанное съ баснями. Только послѣ побѣды, умѣ-
ренность можешь засшупить мѣсто чрезмѣрно-
сти. »

Теперь, Нибуръ принимаетъ другую, болѣе вѣ-
рояшную (о нашему мнѣнію, вѣролитѣйшую изъ
всѣхъ) теорію, именно, что на холмахъ, кои за-
нималъ Римъ, древлѣ были маленькіе города, или
деревни, Сикуловъ. Одно изъ такихъ селеній, на-
ходившееся на Палатинскомъ холмѣ, первенство-

ИЗСЛ҃ДОВАНИЯ НИБУРОМЪ.

85

вало предъ другими, и именовалось Rota (Пелаз-
гійское названіе, подобное Pyrgi); другое селеніе
называлось Remuria. Когда Каски, въ общемъ дви-
женіи народовъ Ишалійскихъ, о чемъ мы уже го-
ворили, пришли на воспочную сшорону Тибра,
Rota (или Римъ), вмѣстѣ съ другими городками,
подпаль ихъ власши, и здѣсь, какъ и въ другихъ
мѣстахъ, пришельцы смѣшались съ прежними оби-
шашелями, образовавъ народъ, и удержавъ прав-
леніе въ своихъ рукахъ. Сабины, движась по Тиб-
ру, пришли къ нимъ, заняли часть земель, и по-
строили городокъ, названный Квиріумъ (Quirium),
на Агонійскомъ холмѣ, ошдѣленномъ отъ Пала-
шинскаго Рима болошами, гдѣ въ послѣдствіи бы-
ли Форумъ и Субурра. Римъ, хошия покоренный
сначала, сдѣлался въ послѣдствіи свободнымъ. То-
гда Лашинскій и Сабинскій городки, близко одинъ
подлѣ другаго находившіеся, но независимые, и
часто враждовавшіе, похожи были на древніе Гре-
ческіе и Испанскіе Емпоріи, или старый и новый
городъ въ Данцигѣ. Таковы были прежде многіе
Ирландскіе города, состоявшіе изъ городка Ан-
глійскаго и Ирландскаго, раздѣленныхъ, хошия и
вмѣстѣ находившихся. Преданіе сохранило память
о первобытномъ раздѣленіи, повѣствуя намъ, что
каждый изъ городковъ имѣль Сенатъ, состоявшій
изъ 100 членовъ, и съ сими Сенатами Цари го-
родковъ сосшавляли сеймы, между двумя вы-
шепонменованными холмами, ошъ чего и произо-
шло имя сего мѣста сходокъ (Comitium). Нибуръ
полагаетъ, что похищеніе Сабинокъ, и война по
сему случаю, есть преданіе о шомъ времени,

86

Римская История,

когда не было правъ супружества (connubium) ме-
жду жишелями городковъ, и когда городокъ по-
коренный получивъ свободу, силою оружія при-
обрѣлъ въ семъ отношеніи права, равныя съ дру-
гимъ.

Два городка, испышавъ равенство силъ своихъ,
кажется, рѣшились соединиться ближайшимъ со-
юзомъ, для взаимной пользы. На пуши отъ Кви-
ринальскаго къ Палашинскому холму воздвигли
они, на общей межѣ, двулицаго Януса, съ дверь-
ми изъ его храма къ каждому городку, отворен-
ными во время военное, зашворенными въ мирное,
для избѣжанія ссоръ, или различенія двухъ разныхъ
хозяя и союзныхъ городковъ. Римляне всегда были
двоякій народъ, и разные символы и преданія хра-
нили память объ эшомъ. Двуликій Янусъ знамено-
валъ эшо, шакже какъ и двойной тронъ, на ко-
шоромъ (какъ говоришъ Сервій, въ изъясненіяхъ
своихъ на Энеиду) сидѣлъ Ромулъ послѣ смерти
Рема. Здѣсь начало басни о двухъ брашьяхъ, басни
показывающей союзъ Аборигеновъ и Пелазговъ,
или Кота и Remuria; шѣже символы знаменовали
помомъ Римлянъ и Квиритовъ, и наконецъ Патри-
цієвъ и Плебеевъ.

Вѣроятно, что сознавая опасносшь приближенія
Тоскановъ къ Тибру, союзные городки видѣли не-
обходимость шѣснѣйшаго союза, и согласились
имѣть одинъ Сенашъ и одного Царя, выбирая его
поперемѣнно, шо изъ одного, пю изъ другаго на-
рода. Если на поэтическій разсказь можно смо-
шрѣшь, какъ на нѣчшо сохраняющее гertы Ис-

изследованная Нибуромъ.

87

мори, мы можемъ положишь, что при первомъ составленіи союза были два, вмѣстѣ царствовавшіе владѣшеля, по одному съ каждой стороны, и что по смерши Сабинскаго своего сотоварища, Римскій Царь умѣлъ отклонить выборъ его наслѣдника; можемъ предположить даже, что установленіе двухъ Консуловъ въ послѣдующее время произошло отъ воспоминанія прежняго порядка дѣлъ. Во всякомъ случае, при всѣхъ важныхъ событияхъ, начали смотрѣть на союзные городки какъ на одинъ народъ, и называшь его Populus Romanus et Quirites, или по древнему Римскому выраженію: Populus Romanus Quirites (*), въ послѣдствіи измѣненное въ Populus Romanus Quiritium. Вошь замѣчательное доказашельство привязанности Римлянъ къ древнимъ формамъ: долго послѣ того, какъ различіе между Римлянами и Квиришами изчезло, имя Квиритовъ было принимаемо за имя Плебеевъ, кои бывши совершенно особаго происхожденія, имѣли одинаковое ошношеніе къ первобытнымъ Римлянамъ.

Преданіе о соединеніи двухъ народовъ является съ мождевременнымъ раздѣленіемъ соединеннаго народа на три триба (tribus): Рамновъ, Тиціевъ и Луцеровъ. Когда Нибуръ держался Тосканскаго

(*) Что такое словоизмѣніе было въ Лапинскомъ языкѣ, нѣтъ, нималаго сомнѣнія. Нибуръ приводилъ въ доказательство: Prisci Latini, Socii Latini, Accensi Velati, empti venditi, locati conducti, и проч.

88

Римская История,

происхожденія, онъ уважалъ авторитешь Волумна,
или Волнія, и искалъ происхожденія сихъ именъ
въ Тосканскомъ языкѣ. Предубѣжденный мыслію
что Римскіе Пашриціи были духовная касша, онъ
извращаль порядокъ именъ, ставилъ Луцеровъ
прежде другихъ, и выводилъ имя ихъ отъ древня-
го Германскаго слова, означавшаго: видокъ, назы-
вая ихъ: *Seers*. Теперь самъ зодчій разрушилъ все
прежнее зданіе, и вѣрояшно согласится съ нами,
что не велика надобность разыскивашь, чшобы-
ло Пелазгійское, и чшобрревле-Ишалійское въ ре-
лигіи и установленіяхъ Рима, до Тарквинія (При-
ска) Древняго.

Вошъ затрудненіе важное: если трибовъ, въ
чѣмъ нѣшь сомнѣнія, было въ началѣ три, а на-
редѣ составлялся изъ двухъ шолько поколѣній, по-
чему тройственное, а не двойственное число яв-
ляется въ трибахъ? Это затрудненіе остроумно
и превосходно разрѣшено Нибуромъ. Три, какъ и
слово *tribus* показываешь, было число, 'на которое
братства (phylæ) или трибы Ишалійскихъ госу-
даршвъ были раздѣляемы, и ихъ земли дѣлились
шакимъ-же образомъ, шо есть на три ошдѣла,
шакъ, чшо ошдѣль соотвѣшшевовалъ трибу и vice
versa; слѣдственно, когда ошдѣль земли былъ уничто-
жаемъ, нашесшвіемъ непріятельскимъ, или уступ-
кою, шрибъ уничтожался. Прежде нежели явля-
ющेся преданія о Ромуловой колоніи, Ишалійскій
образъ поселеній, различный ошъ Греческаго, былъ
слѣдующій: въ каждый завоеванный городъ посе-
ляли часшь своихъ гражданъ, ошдавали имъ треть
земель каждаго города, и всю власшь правленія.

ИЗСЛ҃ДОВАННАЯ НИБУРОМЪ.

89

Такимъ образомъ образовывался одинъ властвительный трибъ; прежніе-же обопашли города дѣлились на два другіе триба, подчиненные первому. Предположивъ Касковъ, такимъ образомъ поселившихся въ Римѣ, найдемъ одинъ Каскскій и два Сикулійскіе триба. Теперь предположимъ (это явно изъ оставшихся различій между Римомъ и Квріу-ломъ), что Сабины ( какъ въ послѣдствіи сдѣлалъ Порсена) берушъ ождѣлъ себѣ, или треть Римскихъ владѣній, въ Римѣ оспается два триба: Касканскій и Сикульскій. По соединеніи двухъ го-родовъ, Сабины, если они шаже раздѣлены были на трибы, сдѣлались вторымъ трибомъ соединен-наго государства, совершенно равнымъ съ повелѣ-вающими Касканами, или Рамнами, и Сикульскіе ихъ подданные долженствовали образовать ождѣлъ Луцеровъ, не имѣвшій участія въ правленіи.

Рамны и Тиціи были совершенно равны, и первые можетъ быть имѣли право сшаршинства, оъ чего и явились Celsi Ramnes. Общій Сенашъ былъ сославленъ изъ 200 членовъ, по сму съ каждой стороны. Такъ были и чѣшые Весталки, двѣ съ каждой спороны, шаже и чѣшые Авгура, чѣшы-ре Понтифекса, двадцать Феціаловъ, одинъ за каждую Курію Рамновъ и Тиціевъ, два дуумвира Сивиллиныхъ книгъ и Пердуелліона; брашествъ было шаже два: Салійское оъ Римлянъ, Аго-нальское оъ Сабиновъ, и проч.

Дальнѣйшее раздѣленіе трехъ трибовъ было на куріи, коихъ считалось тридцать, по 10 на каж-дый трибъ. Роды, домы или семейства были за-

90

Римская История,

ключаемы въ куріи. Грамматисты, особенно Юлій
Поллуксъ, сказывающі намъ, чіпо въ первобышной кон-
ституціі Аөинянъ, каждое изъ четырехъ брашствъ
(Phylæ) было раздѣлено на три ошдѣла (Phrat-
іæ), а ошдѣлъ содержалъ въ себѣ шридцашь ро-
довъ (genea), члены коихъ именовались родити
(gennetæ), и иначе Homogalactes, и были не род-
сшвенники между собою, но шакъ назывались по
ихъ союзу, состоявшему въ шомъ, чшо они имѣли
общіе религіозные обряды, наслѣдованные ошъ
предковъ, нѣкогда сосшавлявшихъ роды (genea),
и никшо, ни по богашству, ни по знашносши,
не могъ быть принятъ въ братство или въ родъ,
если не происходилъ ошъ родичей. Консшиту-
ція Клисөена, раздѣлившая брашства на ошдѣ-
лы, названные Demi, была совсѣмъ прошиво-
положная, распредѣляя народъ по мѣшопребы-
ванію, а не по происхожденію. Роды были въ
послѣдствіи называемы общими именами, какъ-
шо: Кодриды, Эвмольпиды, Вутады, можешь
быть, ошъ знаменитѣйшихъ семействъ, бывшихъ
между ими во времена ихъ образованія, еще вѣ-
роямѣе ошъ ихъ защищника (Eponymus), бога
или героя, шакъ, какъ у насъ гражданскія гильдіи
называются именами святыхъ и ангеловъ.

Аналогія число съ числами мѣсяцовъ и дней сол-
нечнаго года шакъ здѣсь явна, что не льзя по-
чесшь ея дѣломъ случая, и если разсмочримъ, чшо
жители Аштики были чисшые Пелазги, то спра-
ведливо можемъ думать, чшо одинаковая конси-
шуція являлась повсюду, гдѣ сей народъ первен-
сшвовалъ.

ИЗСЛЁДОВАННАЯ НИБУРОМЪ.

91

ВЪ Римѣ трибовъ было три, курій шридцать,
а Діонисій ясно говоришъ, что Ромулъ раздѣлилъ
куріи на декады. Ошъ чего-же могли явиться сіи
декады, если не ошъ родовъ? И такъ, каждая ку-
рія заключала въ себѣ 10 родовъ, каждый трибъ
100 (ошъ чего Ливій называешь трибы Центуріл-
ми), а всѣ три триба 300 родовъ, и въ числѣ
ихъ видѣнъ циклигескій годъ, изъ 10 мѣсяцовъ и
304 дней, введенный въ Римѣ, такъ какъ въ Ам-
шическомъ раздѣленіи мы находимъ солнетный годъ,
изъ 12 мѣсяцовъ и 365 дней. Кромѣ этого Римскіе
роды имѣли общія жертвоприношенія: родъ Нав-
шіевъ (Nautii) жертвовалъ Минервѣ; родъ Фабіевъ
Геркулесу или Санку (Sancus). Должно по спра-
ведливости признавшься, что это не есть доказа-
тельство отчужденія родовъ, подобнаго отчужде-
нію Ампическому. Но Цицеронъ, шщательно опи-
сывая благородныхъ Римлянъ, не говоришъ объ
ихъ общемъ происхожденіи. Корнеліи, какъ родъ,
имѣя общіе религіозные обряды, не были родича-
ми Сципіоновъ и Суллъ; Лициніи и другія плебей-
скія семейсшва, распространились на множество
вѣтвей въ новыя времена, но 300 Фабіевъ (300
Fabii) образовывали разпроспіканеніе дома, како-
го родословныя таблицы не предшавляющъ; Эліи
(Aelii), городовой родъ, состояли изъ многихъ
семейшвъ, но изъ нихъ только Ламіи выводили
себя ошъ Лама Формійскаго; иное семейство
могло почиташь себя происшедшимъ ошдѣльно
ошъ всѣхъ другихъ родовъ. Все приводишъ къ
шому, что сходство Римскихъ Gentes и Ампlichte-

92

Римская История,

скихъ Genea, есть предположеніе вѣрное и справедливое.

Граждане Рима и городовъ, находившихся съ нимъ въ дружескихъ сношеніяхъ, были въ правѣ осставляшь взаимно свои жилища и переселяться изъ города въ городъ; но, какъ Греческіе Метœci или сообиташели, они не принимались въ конституцію штѣхъ городовъ, гдѣ селились, и принуждены были считашься подъ покровищельствомъ извѣстныхъ гражданъ. Ошъ сего явилось въ Римѣ отношеніе патроновъ и кліентовъ (похожее на ошношенія нашихъ лордовъ и вассаловъ ихъ въ средніе вѣки): послѣдніе сосстояли изъ чужеземцовъ, которые для шорговели, или по другимъ обстоятельствамъ, селились въ Римѣ, и поелику многіе изъ нихъ оставались должны въ прежнихъ жилищахъ, то Нибуръ думаетъ, что Плебеи не-мерпѣвшіе ихъ, и бидѣвшіе въ нихъ подкрѣпленіе Пашриціевъ, по сему обстоятельству нашли случай выдумать исторію пристанища (Asylum). Въ нѣ-которомъ смыслѣ, Римскій народъ въ самомъ дѣлѣ сосстояль первоначально изъ патроновъ и кліен-шовъ.

Ошношеніе покровищелей къ кліеншамъ, не мог-шимъ поддержать себя порговлею или рукодѣльемъ, побудило патроновъ давашь имъ домы и по двѣ десятины (jugera) земли, въ своихъ владѣніяхъ; патроны назвались Patres и Пашриціи (*),

(*) Patres Senatores ideo appellati sunt, quia agrorum partes attribuebant tenuioribus, perinde ac liberis propriis. Festus.

ИЗСЛ҃ДОВАННАЯ НИБУРОМЪ.

93

что Нибуръ почишаетъ равносильными именами,
полагая, что первое не безъ особенныхъ при-
чинъ осозалось наименованіемъ Сенаторовъ. Patres
и Патрпціи, какъ нераздѣльно ихъ называли, бы-
ли особые граждане, и собирательное нанменова-
ніе ихъ было Celeres. Нелѣпо предполагать, что
Celeres, для коихъ трибунство было правишель-
ствомъ и священствомъ, составляли охранное вой-
ско. Трибунъ Рамновъ вѣрояшно пользовался пре-
имущесшвомъ надъ двумя своими сошвакищами, и
отъ сего обыкновенно упоминался онъ одинъ.

Важная часть могущества, конституціонно пред-
оставлена была куріямъ, изъ чего выходилъ во-
просъ: какъ собирались въ нихъ голоса? Нѣшь со-
мнѣнія, что семейства неравнаго рождения посте-
пенно входили въ общесшво, шакже и кліенты
участвовавшіе въ религіозныхъ обрядахъ курій ;
можно бы заключить, что они всѣ шакже подавали
голоса. Нибуръ показываетъ изъ основныхъ началъ,
свидѣтельствъ Лелія, сравнительныхъ разсмотрѣ-
ній разныхъ мѣстъ изъ Діонисія и сравненія оныхъ
съ Ливіемъ, что куріи были собранія Патриціевъ,
и что шолько Патриціямъ дано было право на го-
лоса.

Сенашъ, говоришъ Нибуръ (полагаемъ: до при-
шествія Касковъ) состоялъ первоначально изъ
300 членовъ, по одному предшавицелю отъ каж-
даго рода, кошорые посылали своихъ Декуріоновъ
или спаршихъ въ верховный совѣшъ, и это по-
ясняешь, отъ чего Сенаторы въ колоніяхъ назы-
вались Декуріонами. Члены Сената были раздѣле-

94

Римская История,

ны на декуріи, каждая декурія сооввѣтствовала
куріи, и когда умиралъ Царь, то Decem primi, то
есть, главы десятий декурій Рамнось, поперемѣнно
правили государствомъ. Когда Сенатъ опредѣлялъ,
кошорая курія должна была занять праздный шронъ,
курія избирала междуцарственника (interreex), пред-
лагала его Сенату, и по утвержденіи онымъ, из-
бранный былъ провозглашаемъ; но (это важное
обстоятельство открыли намъ ошрывки Цицеро-
нова шворенія о Республикѣ) былъ законъ, по ко-
ему избранный долженствовалъ предшать предъ
куріи, для своего утвержденія, и онѣ могли от-
вергнушь его, если находили достаточные при-
чины.

Царь Рима уподоблялся царямъ героическихъ вре-
менъ Греціи, съ тою разницею, что онъ былъ су-
дія, избранный на всю свою жизнь. Власть и
права, бывшія впослѣдствіи у преторовъ, консу-
ловъ, дикшаторовъ, въ немъ соединялись. Онъ былъ
неограниченный полководецъ и жрецъ своего наро-
да, и шолько онъ одинъ могъ, бывши въ Римѣ,
сзывать Сенатъ и народъ, предлагать законы и
постановленія, но граждане рѣшали постановленіе
закона, объявленіе войны, заключеніе мира. Царь
наказывалъ за неповиновеніе, но аппеляція на него
представлялась суду гражданъ, т. е. Паприціевъ.
Судилъ самъ Царь, или ушверждалъ судей. Власть
его надъ всякимъ не-паприціемъ была безпредѣль-
на, какъ власть дикшатора. Онъ располагалъ всѣ-
ми мяшежными и завоеванными обласшями, если
шолько не нарушались штѣмъ права гражданъ на
обладаніе земель, имѣлъ обширныя свои земли, съ

ИЗСЛЮДОВАННАЯ НИБУРОМЪ.

95

многочисленными кліентами, укрплявшими его
богашшвомъ и силою.

Такова была конституція Рима, при первомъ
проблескѣ свѣта истинной Исторіи, и Нибуръ на-
зываетъ ее Ромуловскою, дабы отличишь отъ кон-
ституціи, бывшей при Сервіи Тулліи. Существо-
ваніе Ромула и его благочесшиваго преемника, Ни-
буръ рѣшительно ошвергаетъ, и объясняетъ по-
вѣрье Римлянъ о Ромулѣ предположеніемъ, что ко-
гда Римъ достигалъ уже нѣкоторой важности, шо
граждане его, размышляя о старомъ времени, за-
шемнили основаніе своего города, утверждая, что
имя его должно означать имя основашеля, назы-
вавшагося Romus, или Romulus (*); видя другой го-
родъ, называемый Remuria, соперничествовавшій,
и впослѣдствіи подвласшный Риму, они выдумали
Рема, основашеля, и называли его близнеңомъ Ро-
мула. Волны пошока увеличиваются по мѣрѣ сво-
его шеченія; простое предположеніе о братьяхъ-
основателяхъ увеличивалось со временемъ, обреме-
нялось прибавками, сплеталось съ естесшвенными
памятниками мѣстъ и спарыми замѣтками, мало
по малу принимало видъ Греческой басни, пока на-
конецъ весь разсказъ, въ его ми то-исторической
Формѣ, дошелъ до насъ.

Если мы осмѣлимся сообщить свое мнѣніе въ семъ

(*) Romulus не уменьшительное, но, какъ гово-
ришь Нибуръ, одна изъ формъ прилагательныхъ
Латинскаго языка, расточительнаго на оныя, подоб-
ная Aequus, Aequicus, Aequiculus, Tuscus, Tuscanus,
Tuscanicus, и т. д.

96

Римская История,

шемномъ дѣлѣ, шо оно будешь сосстоять въ вопросѣ:
былъ-ли Римъ въ нагалѣ своемъ монархіей? Сильныя
доказашельства находимъ мы, что въ Греціи Пе-
лазгійскія племена находились вообще подъ сею
формою правленія; но въ Ишаліи, мы не находимъ
нричинъ къ подобному предположенію. Можешь
быть монархія сущесшовала у первобытныхъ оби-
ташелей полуострова, до Пелазговъ. Не былъ-ли
Римъ республикою, и Кειρίμυ также? По соеди-
неніи ихъ, могли установить двухъ правишелей,
одного изъ каждаго народа, для общаго управле-
нія, и эшо могло измѣнишься въ выборъ одновла-
стишеля для обоихъ, какъ мы видимъ при Тулліи
и Анціи, историческое сущесшованіе коихъ уже не
подвержено сомнѣнію. Римляне монархическіе, въ
ихъ не-письменное время, должны были рано ушра-
шить всякое подобіе свой прежней конституціи.

Өукидидъ показываешь, какъ безпечно и невѣрно
бываемъ народное преданіе. Римляне могли думать
при Царяхъ своихъ, чшо шакъ было съ самаго на-
чала Рима. Римъ былъ старшій городъ, и Ромуль
явился первымъ Римскимъ Царемъ: преданіе о на-
шесшвіи Касковъ споспѣшесшовало придашь се-
му Царю воинственный харакшеръ, и всѣ древнія
гражданскія постаповленія были собраны въ его
лицѣ. Сообразимъ, чшо большая часшь Римской
религіи была Сабинская, и чшо Сабинскій народъ
во всѣ времена отличался благочестіемъ и стро-
гою нравственностью: религія государства осу-
щесшвлена была въ лицѣ Сабинскаго преемника, и
если (шакъ какъ мы можемъ произвести имя Нумы
ошь Nummus) старинный Лашинскій языкъ имѣлъ

ИЗС.ІІДОВАНИЯ НИБУРОМЪ.

97

слово, похожее на νόμος, не это-ли составило имя Нумы Помпиліл? Вахсмушь, доказывая дѣйсшевельность существованія Ромула и Нумы статауями сихъ Царей, находившимися въ Капитоліи; даетъ право Шошландцамъ утверждашь дѣйсшевельность существованія Кеннетовъ и Фергусовъ; ибо поршрешы сихъ государей находились въ Голирудскомъ дворцѣ.

Первымъ историческимъ, несомнишельнымъ фактомъ въ Римской Исшоріи, Нибуръ почитаетъ переселеніе Албанцовъ въ Римъ. Поелику земли Албанскія, согласно съ древними Ишалійскими народными законами, не принадлежали Риму, Нибуръ полагаетъ, чшо Лашины, открывшіе свои сеймы на Албанской землѣ, разорили Альбу, и спасшіеся жители Альбы бѣжали въ Римъ, гдѣ получили жилища и земли, сохраняя впрочемъ отличіе отъ Римлянъ, не дававшихъ имъ правъ на connubium. Можетъ быть (хочя Нибуръ и относишь сію мѣру къ царшвованію Л. Тарквинія) при Тулліи Луцеры были уравнены съ двумя другими шрибами: на это указываетъ намъ повелѣніе Туллія, удвоившаго число всадниковъ (Equites); конная служба, кажется, всегда была преимушествомъ господствовавшаго омѣленія народа, и досшійно замѣчанія, чшо преданіе говорило объ умноженіи Тулліемъ конницы десяшью турмами (turmæ), шо есть третью. Анцій, наслѣдникъ его, кажется, послѣдовалъ правильной системѣ умноженія силы и народонаселенія Рима, переселяя въ него обиташелей завоеванныхъ Лашинскихъ городовъ, кошорые съ обиташелями Альбы образовали знаменищныхъ

Май 1829.

7

98

Римская История,

Плебеевъ (шри первоначальные триба сосшавили
народъ (*), Populus), званіе безпрерывно умножав-
шее свою силу и свое богашшво. Мы не видимъ
никакихъ причинъ предполагашь, что Римскіе Ца-
ри, переселяя жителей изъ Лашинскихъ городовъ
въ Римъ, лишали ихъ собсшвенносши. Полишика
Рима была болѣе благоразумна: всѣ сіи города на-
ходились неподалеку ошь него; если-бы обитате-
ли осшавались въ нихъ и укрѣпились, пю могли-бы
всегда присоединяться къ непріяшелямъ, или поль-
зовашься затрудненіями Римлянъ. Примѣръ само-
защищенія, употребленнаго Римлянами, находимъ
въ распоряженіяхъ Ишальянскихъ городовъ въ сред-
ніе вѣки, когда города принуждали дворянъ остав-
ляшь ихъ укрѣпленныя сельскія жилища, перехо-
дішь и селишься въ городахъ. Такъ и Римляне дѣ-
лали: переселенцы, пользуясь близостью своихъ зе-
мель, могли въ хорошее время года жить на сво-
ихъ земляхъ, обрабатывашь оныя, и собирашь пло-
ды шрудовъ своихъ, но должны были имѣть поспот-
янныя жилища на злачныхъ холмахъ Рима, состав-
ляя собою охранишельныя дружины царей, противъ
возраставшаго могущесшва Патриціевъ. Все это

(*) Если не ошибаемся, Нибуръ былъ первый, утверждавшій настоящее значеніе сего слова. Что Populus былъ совершенно отдѣленъ ошь Plebs, явно изъ многихъ приводимыхъ Нибуромъ свидѣшельствъ. Вотъ два изъ важнѣйшихъ: Prætor-is qui populo plebique jus dabit summum (Лив. XXV, 12)—Dici mos erat—Quæ deprecatus sum — ut ea res—populo plebique Romanæ bene atque feliciter eveniret (Цицеронъ, pro Murena, 1).

ИЗСЛЯДОВАНИЯ НИБУРОМЪ.

99

относилось шолько къ окружнымъ мѣшамъ Рима ;
далѣе отсшоявшіе города, какъ въ послѣдшвіи ко-
лорніи, образовали особую чась государства. Анцій
преимущесшенно замѣтенъ былъ своею наклон-
носшью къ Плебеямъ :

Jactantior Ancus,
Nunc quoque jam nimium gaudens popularibus auris.

Большую чась исторіи царя Тарквинія I-го,
Нибуръ считаешь поддѣлкою. Онъ думаетъ, ка-
жешься, что Тарквиній былъ Лашинъ, а не Тоска-
нецъ, и заключаешь шакъ по прозванію его: Pris-
cus, ко whomъ полагаетъ народнымъ Лашинскимъ,
какъ имя: Cascus. Prisci Latini, подобно словамъ:
Populus Romanus Quirites, означало двухъ соединен-
ныхъ народовъ, по мнѣнію Нибура; онъ входишь
по сему въ разсужденіе о периодѣ, когда Римъ пра-
вимъ былъ Тосканскими царями, и доказываетъ,
что былъ въ Римѣ родъ (gens) Тарквиніевъ, исчез-
нувшій послѣ Тарквинія послѣдняго (*). Если-же
и положишь, что Тарквиній не былъ Тосканецъ,

(*) Можешь быть, не совсемъ невѣроятное пред-
положеніе, что Тарквиній, съ своимъ родомъ и сво-
ими кліенцами, могъ, подобно Ампу Клаузу (Attus
Clausus) переселиться въ Римъ, сначала былъ принятъ
въ роды Патриціевъ, а потомъ, въ послѣдующее
царствованіе, войдти въ трибу Плебеевъ. Это пред-
положеніе не принято Нибуромъ, хотя весьма сбли-
жается съ несомнѣннымъ существованіемъ Gens Tar-
quinia, и съ положеніемъ Нибура, что Классійскій
трибъ могъ замѣнить Тарквинскій. Избраніе Таркви-

7*

100

Римская История,

шо, все надобно почесшь его царствованіе періодомъ Тосканскаго вліянія на Римъ. Въ Англійской Исшоріі есть примѣръ этого: въ царствованіе Эдуарда Исповѣдника, Дворъ Англійскій началъ принимашь Норманскіе обычаи; Вильгельмъ Завоевашель былъ Норманнъ, и, безъ всякаго сомнѣнія, Сервій былъ Тосканецъ.

Тарквиній, шакже, какъ его предмѣстникъ, былъ
приверженъ къ Плебеямъ, коихъ покушался опъ
уравнять съ другими гражданами Рима. Онъ хо-
шѣлъ, кажется, образовашь изъ нихъ, вѣрояшно
изъ важнѣйшихъ и богашѣйшихъ, три новые три-
ба, давая имъ наименованіе по своему имени и по
именамъ друзей своихъ, обладавшихъ всѣми пре-
имущесшвами трехъ первоначальныхъ трибовъ. Се-
му воспротивились Пашриціи, и хитрость Ашта
Невія (Attus Nævius). Исключая именованій, чтоб
почитали весьма важнымъ дѣломъ, Царь достигъ
по видимому своей цѣли, и новыя трибы, или цен-
шуріи, названныя Secundæ, присоединены были къ
старымъ. Мы уже упоминали, что Тарквиній удво-
илъ Сенатъ; Нибуръ показываетъ намъ, какъ по
есстественному порядку ограниченное число ари-
стократовъ быстроitte долженcшованaо уменьшаться
съ числомъ семействъ. Роды Пашриціевъ во время
Тарквинія, хошя Луперы были уже помѣщены въ

нія, хотя и чужеземца, на царство, неудивитель-
но, если мы подумаемъ, что Attus Clausus (Appius
Claudius), непосредственно по прибытии своемъ въ
Римъ, дѣлается важнымъ мужемъ въ государствѣ.

ИЗСЛЁДОВАННАЯ НИБУРОМЪ.

101

Сенашъ (*), долженствовали шакъ сокрашишься,
чшо шолько 150 осшавалось шѣхъ, кошорые посы-
лали членовъ въ собраніе Сенаша.

Отрывокъ Рѣчи Имперашора Клавдія (пocherя
оной для Тирренской Исторіі невознаградима),
майденный на двухъ шаблицахъ въ Ліонѣ, въ XVI
вѣкѣ, и напечатанный Липсіемъ въ швореніяхъ Та-
ціша, укрывался донынѣ ошъ кришиковъ, но Ни-
буръ воспользовался имъ. Слова Имперашора слѣду-
ющія: «Servius Tullius, si nostros sequimur captiva na-
tus Ocresia; si Tuscos, Cæli quondam Vivennæ sodalis
fidelissimus, omnisque eius casus comes: postquam va-
ria fortuna exactus cum omnibus reliquiis Cæliani exer-
citus Etruria excessit, montem Cælium occupavit, et a
duce suo Cælio ita appellatus (вмѣсто: appellavit),
mutatoque nomine, nam tusce Mastarna ei nomen erat,
ita appellatus est ut dixi, et regnum summa cum rei p.
utilitate optinuit. Эшотъ маленькій отрывокъ проли-
ваетъ новый свѣшъ на Римскую Исторію. Мы ви-
димъ: 1-е, доказашельшво, какъ день ясное, сколь
мало исторической истины можно извлечь изъ ми-
чеческихъ разсказовъ объ исшорическихъ лицахъ,
ибо, въ предложенномъ нами историческомъ свидѣ-
тельствѣ, нѣшъ ни малѣйшаго сходства съ новѣ-
ствованіями Римскихъ писашелей; 2-е, чшо сила

(*) Не возможно означить периода, когда Лу-
церы уравнены были съ двумя другими трибами. Мы
замѣпили, чшо этому слѣдовало быть въ царство-
ваніе Туллія. Нибуръ относить сіе событіе во вре-
мена Тарквинія, но полагаетъ задолго до образованія
новыхъ центурій.

102

Римская История

Тарквинія, подкрѣпляемаго регулярнымі вой-
сками (древними Кондоштьери) дѣлается поняш-
ною, и мы узнаемъ, какъ Сергій, подобно Сфорд-
зѣ, могъ съ помощію сихъ войскъ, и съ пособіемъ
Плебеевъ, доснигнушь трона. Система Кондоштьер-
скихъ войскъ была преимущественною въ древней,
шакже какъ и въ новой Ишаліи. Трактатами по-
зволялось даже чужеземцамъ набирать войска, и
если Карѣагеняне могли сосшавлять себѣ воиншво
въ Эшруриі, слѣдственно, легко было нанять вои-
новъ, или побудишь ихъ сражаться за собственныея
ихъ выгоды.

Народонаселеніе Рима состояло въ шо время
изъ двухъ различныхъ народовъ, жившихъ въ однѣхъ
сшѣнахъ, но въ разныхъ однѣбленіяхъ, управляв-
шихся однимъ государемъ, но раздѣленныхъ шакъ,
что между ими не было даже правъ на взаимное
супружесшво (connubium). Одинъ народъ состоялъ
изъ Паприціевъ, пошомковъ первобынныхъ обита-
телей Рима, изъ многочисленныхъ кліенповъ ихъ,
изъ трехъ новыхъ центурій Тарквинія Приска: все
это именовалось Populus. Большая часть перво-
быхныхъ земель города была ихъ собешвенностю,
и они-же пользовались временными доходами (usu-
fruct) общественныхъ земель, плащая десятину съ
произведеній оныхъ. Сенашъ сосшавленъ былъ исклю-
чительно изъ нихъ; религія государства была со-
вершенно въ ихъ рукахъ; они избирали, или ушвер-
ждали судей, и рѣщали миръ и войну; изъ нихъ
образована была конница Римскихъ войскъ.

Рѣевъ (Плебеи), Лашинскіе переселенцы, коихъ города были разрушены или выселены, составляли

ИЗСЛ҃ДОВАННАЯ НИБУРОМЪ.

103

другую половину политическаго шѣла. Эшо не были бродяги, какъ ошибочно думали объ нихъ добычнѣ ; они отличались отъ Патриціевъ болѣе всего происхожденіемъ своимъ отъ особаго народа, но среди ихъ были дворяне покоренныхъ городовъ; земли свои удерживали они въ своемъ владѣніи, безъ обращенія ихъ, подобно владѣніямъ Патриціевъ, въ общественную собственность, и напропивъ видимъ, что частыя омѣленія общественныхъ учасшковъ въ пошомспівенное владѣніе увеличивали ихъ вліяніе и богатшво. Не составляя капшы, подобно Populus, Плебеи видѣли свои ряды увеличивающимися безпрестанно вступленіемъ новыхъ членовъ. Вѣроятно, Царь былъ ихъ покровителемъ (Patron) прошивъ ширансства соперничествовавшаго съ ними омѣла гражданъ (*), и Плебеи были въ его легіонахъ главною силою, свершеннѣями бишвъ. Целіл и Авентинъ были важнѣйшія мѣсła пребыванія Плебеевъ; Капитолія и Палатинъ, пребыванія Патриціевъ.

Сервій, восшедшій на шронъ помощію Плебеевъ, спарался поддержать политическій союзъ и прочнось своихъ помощниковъ. До того времени, они не имѣли правильнаго раздѣленія, были безсоюзны, соединяясь шолько общимъ происхожденіемъ, наслѣдственною религіею и близосшью земель. Первый шагъ Сервія сосшоялъ въ раздѣленіи ихъ на

(*) Предположеніе Нирупа подкрѣпляется и тѣмъ, что Плебеи впослѣдствіи придали сей типулъ М. Манлію.

104

Римская История,

30-шь трибовъ, изъ коихъ 4 назначены въ Римѣ и 26-шь вѣ онаго. Можно-бы подумать, чшь сіи числа естъ догадочное предположеніе Нибура, явно прошиворѣчащее словамъ Тита-Ливія, именно показывающаго, чшь когда Ашшъ Клаузъ пришелъ въ Римъ, трибовъ было 20-шь, и 21-й составился изъ его кліентовъ; кромѣ шого, всѣ мы донынѣ полагали за несомнишельный фактъ, чшь отъ 20-ти, число трибовъ возрастало постепенно до 39-ти. Съ геніяльною способностію Нибуръ нашелъ дорогу въ семъ шемномъ лабириншѣ, и вывелъ не шолько достовѣрность, но и совершенную истину противнаго.

Діонисій, ссылаясь на Фабія, говоришъ, чшь Сервій раздѣлилъ области Римскія на 26-шь участковъ: учасшокъ и трибъ, какъ уже мы признали, сошвѣшповую одинъ другому, и Варронъ, говоря объ одномъ Царѣ, не именуя его, но, какъ изъ всего видно, разумѣя Сервія, сказываемъ, чшь сей Царь раздѣлилъ земли вольнымъ людямъ, около города, на 26-шь учаспковъ. Патриціи дѣлились на 30-шь курій, Латины на 30 городовъ: вѣроятношь, преобразующаяся въ достовѣрность, если вспомнить привязанность Римлянъ къ числамъ, будетъ ша, что Плебеи, соединенные подъ размѣръ городовъ, были раздѣлены на шакое-же число ошѣловъ. Заструдненіе въ шомъ, какъ дошли трибы до 20-ти, чшь намъ достовѣрно извѣстно; но здѣсь Нибуръ напоминаешь намъ народный Ишалійскій законъ, означавшій у покореннаго города часть (вообще треть) его земель, и полагаешь, чшь шакъ случилось и тогда, когда Порсенна покорилъ Римъ: десять ошѣловъ исключились, десять трибовъ исчезли;

ИЗСЛЁДОВАНИЯ НИБУРОМЪ.

105

члены ихъ сдѣлались вассалами Эструсковъ, или пе-
решли въ остальные трибы. Впрочемъ, не удиви-
шельно, что число Плебейскихъ шрибовъ не соот-
вѣшствовало трибамъ Патриціевъ, по ихъ подраз-
дѣленію. Это ведешь насъ къ выводу, что имя ихъ
въ началѣ было ошлично, и десять ихъ сосшавляли
трибъ; подтвержденіе въ шомъ, что было двѣ
трибуна надъ Плебеями во время Крусшуминскаго
(Crustumine) раздѣленія, и шесть военныхъ шрибу-
новъ, три для Патриціевъ и такое-же число для
Плебеевъ. Можно возразишь, говоритъ Нибуръ,
что въ семъ случаѣ былъ единсшвенно выборъ рав-
наго числа Плебейскихъ судей съ Патриційскими,
а въ прежнемъ обстоятельствѣ, когда 20-шь изби-
рашелей могли бышь принимаемы за большее число,
каждая декурія шрибуновъ выбирала одного пред-
ставителя: и въ самомъ дѣлѣ, при вшоромъ раз-
дѣленіи, 20-шь шрибуновъ отправляли отъ себя
двухъ. Въ заключеніе замѣшимъ, что куріи не ува-
жали раздѣленія Ромуловыхъ шрибовъ, а у Лами-
цовъ нѣшь слѣдовъ инаго дѣленія, кромѣ дѣленія
на 30 городовъ.

Каждый Плебейскій шрибъ имѣлъ своего Трибу-
на (какъ всякая курія Патриціевъ своего Куріона),
начальника на войнѣ, судью въ мирѣ. Главная обя-
занносѣть ихъ сосшояла въ сборѣ подашей (tributum),
которыя каждый изъ подашныхъ долженствовалъ
плашишь, устройшѣ числа и качесшва воиновъ,
выставляемыхъ въ походъ. Нибуръ почиташь весь-
ма вѣроятнымъ, что Эдилы (Aediles) сначала были
Плебейскіе судьи, и Centumviri (сначала 9, пошомъ
6) шоже, и чшо они именовались Судіями (Judices),

106

Римская История,

шакъ, какъ Сенашорскій судья, или Prætor, соб-
ственно назывался Arbiter. Си судьи были, по ви-
димому, всѣ избираемы Плебеями изъ ихъ трибовъ,
и кромѣ избранія ихъ, многія другія дѣла принад-
лежали сюда. Forum былъ мѣшомъ собранія Пле-
беевъ, шакъ какъ Comitium Патриціевъ.

Поелику званія были совершенно различны и раз-
дѣлены, шо куріи и шрибы могли взирашь на дѣла
съ разныхъ сморонъ и, при важныхъ случаяхъ, раз-
доръ, даже кровопролішіе, могли бышь участью
Римлянъ. Дополнишь намѣренія предшественниковъ,
учинишь шѣснѣйшій союзъ между званіями было не-
обходимо, и въ знаменишомъ сосшавленіи Классовъ
(Classes) и Центурій (Centuriæ), Сервій видѣлъ пре-
восходную мѣру дать Плебеямъ надлежащій ихъ
вѣсъ въ Римской консшитуціи. Важносѣ сего пред-
мета зашавляешь насъ объяснишь его подробнѣе.

Центуріяльная консшитуція была сосшавлена по
чистой военной формѣ, а ошь шого дала легковѣ-
рію поводъ думашь, чіпо ее придумалъ воинъ. Она
вѣрно изъображаетъ воинство, съ его конницею,
пѣхошою, военными снарядами и обозомъ. Три пер-
воначальные триба, или центуріи Ромуловы, съ
тремя новыми Тарквинія, содержали въ себѣ, подъ
именемъ Sex Suffragia, всѣхъ Патриціевъ. Къ нимъ
придалъ Сервій 12-шь Центурій, сосшавенныхъ изъ
Плебейскихъ выборныхъ (Notables), людей, болѣе бо-
гашшвомъ, нежели родомъ славныхъ, которые ош-
личались ошь избранныхъ Тарквиніемъ шѣмъ, чѣшо
осшавались Плебеями, сосшавляя родъ Плебейскаго
Дверянсшва, коего званіе, послѣ перваго устано-
вленія, было наслѣдшвенное; но просшой Пле-

ИЗСЛЪДОВАННАЯ НИБУРОМЪ.

407

беянинъ могъ быть возведенъ на степень Плебей-
скаго всадника, и всадникъ могъ быть обращень
въ простые Плебейцы. Всѣ 18-шь Центурій были
конные воины Римскаго воинства. Дабы поддержашь
ихъ установленіе, 10,000 ассовъ выдавало прави-
шельство на покупку коня, и по 2000 ассовъ на-
значалось вдовамъ и сирошамъ. Если сообразимъ
низкую цѣну овецъ и быковъ въ шо время, сумма,
выдаваемая на коня, покажется безмѣрною; но Ни-
буръ замѣчаетъ, что воинскій конь долженствовалъ
быть дороже, и что рабъ, шакже на конѣ, соспав-
лялъ часть вооруженія каждого всадника. Если
всадникъ лишался своего званія, онъ долженъ былъ
продать своего коня, возвращишь деньги прави-
шельству, и пенсіонъ, предосшавленный его наслѣд-
никамъ, обращаемъ былъ другому.

Пѣхопа Римская сосстояла единственно изъ Пле-
беевъ, владѣтелей земель, ибо Плебеямъ запреща-
лось порговашь. Законодатель раздѣлилъ ихъ на
пять Классовъ, подраздѣлилъ на Ценшуріи, уравняль
по имущесшвамъ, и для вооруженія предписаль слѣ-
дующія правила:

<table><thead><tr><th>Классы. Имущесшво.</th><th>Ценшуріи.</th><th>Оружіе.</th></tr></thead><tbody><tr><td>I. 100,000<br>асс. и б.—стар. 40</td><td>юнош. 40 = 80</td><td>Шишакъ,<br>огромный<br>щишъ, бро-<br>ня, лашы<br>мѣдныя,<br>мечъикопье.</td></tr><tr><td>II. 75 ш. « 10</td><td>« 10 = 20</td><td>Малый<br>щишъ, безъ<br>брони.</td></tr><tr><td>III. 50 ш. « 10</td><td>« 10 = 20</td><td>Безъ<br>лашь.</td></tr></tbody></table>

108

Римская История,

<table><thead><tr><th>Классы. Имуществя.</th><th>Центурія.</th><th>Оружие.</th></tr></thead><tbody><tr><td>IV. 25 ш. - 10 «</td><td>10 = 20</td><td>Безъ лашь<br>и брони,<br>копье, дро-<br>шкь.</td></tr><tr><td>V. 12,500 - 15 «</td><td>15 = 30</td><td>Пращ-<br>никъ.</td></tr></tbody></table>

170

Плебеи, не вошедшіе въ число всадниковъ, всѣ заключались въ сихъ пяти Классахъ. Осшашокъ на- рода дѣлился на Центуріи, но безъ различія на Классы, какъ видимъ изъ числа и свойства оныхъ. Онѣ дѣлились на Assidui, или Locupletes, и на Proletarii: въ первыхъ были имѣвшіе болѣе 1500 ассовъ; въ другихъ имѣвшіе менѣе сего количесшва, и ни- чего не имѣвшіе. Впрочемъ, въ Assidui входили всѣ пяшь Классовъ п всѣ имѣвшіе отъ 12,500 до 1500 ассовъ. Нибуръ, слѣдуя Цицерону, находишъ одна- кожъ, что не вошедшіе въ пяшь Классовъ дѣлились на Accensi, имѣвшихъ 7000 и болѣе, и на Velati, имѣвшихъ менѣе 7, но не менѣе 1500, крайней сте- пени, гдѣ начинались Proletarii. Сіи послѣдніе дѣ- лились на Proletarii, собственно шакъ называемые, и на Capite Censi, кои начинаясь съ имущества въ 375 ассовъ, вмѣщали всѣхъ бѣднѣйшихъ. Если при- дадимъ къ сему три Центуріи или корпуса строи- телей, трубачей и флейщиковъ, изъ коихъ первая относилась къ первому, а послѣдняя центурія къ пятому Классу, и сочтемъ 18 всадническихъ цен- турій, то найдемъ 195: полное число, согласно мнѣнію Нибура.

ИЗСЛЁДОВАННАЯ НИБУРОМЪ.

409

Конституція Классовъ была смѣсь арисшократіі съ демокрашіею, изобрѣшенная для равновѣсія благороддства съ богашествомъ, дабы, какъ говорить Цицеронъ, ne plurimum valeant plurimi, и—цѣль была достигнута. Нибуръ опяшь приводить Цицерона: 81 Центурій перваго Класса и строильщиковъ и, изъ 114-ти остальныхъ, 12 Плебейскихъ всадническихъ Центурій, да 6 Suffrages, соединенныхъ вмѣстѣ, составляли большинство 99 на 96, слѣдшально, крѣпкую опору за самихъ себя.

Голоса давались по Центуріямъ; каждая имѣла одинъ голосъ; всякій членъ Центуріи имѣлъ на право, и мнѣніе большинства членовъ было голосомъ Центуріи. Голоса подавались въ слѣдующемъ порядкѣ: сперва шесть Suffrages; пошомъ 12 плебейскихъ всадническихъ Центурій, 80 перваго Класса, Центурія спроильщиковъ, 20 вшораго Класса, 20 трешьяго, 20 четвертаго, 30 пятаго, 2 музыкантовъ, Accensi, Velati, Proletarii, Capite Censi. Если три первые ождѣла были согласны, остальныхъ не призывали. Если, какъ случалось во времена республики, Плебеи отказывались отъ участія въ выборѣ, Suffragia и Центуріи, не включая Классовъ, составленныхъ изъ кліентовъ, одни рѣшали дѣло.

Ясно, что число членовъ въ разныхъ Центуріяхъ было весьма неровно. Эстимологія слова: Centuria (сотня) можешь замѣшать изслѣдователя; но, подобно слóву трибъ, оно, въ теченіи времени, сдѣлалось словомъ означавшимъ просто дѣленіе, а не сошню. Первоначально Tribus было братство (Phyle), ибо Римляне были раздѣлены на три Philæ, а Центурія заключала въ себѣ 100 родовъ, но значе-

410

Римская История,

нія сіи пошерялись, и мы видимъ 30, 20, 21 и 35
трибовъ и центурій, содержавшихъ въ себѣ, мо-
жешь бышь, ошь 800 до 30 человѣкъ. Изъ сего мы
не выводимъ, чшо первый Классъ, поелику въ немъ
было 80 Центурій, содержалъ въ себѣ чешвероякое
число членовъ противъ втораго, имѣвшаго шолько
20. Намѣреніе Сервія было шаково, чтобы голоса,
данные каждому Классу, были ко всѣмъ пяши въ
шакомъ отношеніи, въ какомъ имущесшво кажда-
го Класса было къ имуществу всѣхъ пяти, и въ
слѣдствіе шого, число гражданъ каждого Клас-
са находилось обратно равномѣрнымъ къ суммамъ,
означавшимъ ихъ имущесшва, а именно:

10,000: 75,000 :: 4: 3. 100,000: 50,000 :: 6: 3.
100,000: 25,000 :: 12: 3. 100,000: 12,500 :: 24: 3.

Три первого долженствовали имѣть противъ
чешверыхъ втораго; одинъ первого прошивъ двухъ
трешьяго, чешверыхъ чешвертаго и восьми пяпа-
го, шо есшь, какъ счишаешь Нибуръ, 3 первого
столько, сколько 4 втораго, 6 трешьяго, 12 чем-
вершаго и 24 пятаго. Центуріи послѣдняго, на при-
мѣръ, содержали въ восьмеро прошивъ гражданъ
перваго, и изъ отношенія числа Центурій въ каж-
домъ Классѣ, имущесшво каждого изъ трехъ, не-
посредственно послѣдующихъ первому, долженство-
вало составляшь чешверь къ первому; пятый-же
Классъ, имѣя тридцашь Центурій, прижды восемь
къ первому (*), и помножая Центуріи каждого
ошносишельными числами, находимъ:

(*) Ибо 80, 20, 20, 20, 30, число Центурій въ

196

Повѣсть.

землею, какъ женихъ съ невѣснопою! Но какъ-же
это случилось, что Ванюшѣ запала шоска на
сердце, когда прежде ея не было? Знаете-ли
вы, красавицы, ревность? Если не знаете, не
дай вамъ Богъ знать ее, но то горе, что
по ней только узнается любовь. Вамъ пока-
жется — не то, что васъ не любятъ — это-
бы ничего... но что любятъ другаго или дру-
гую! Не-любовь все еще можно снести, можно
умереть, и надежда гробовой шишины развѣ не
отрада душѣ? А ревноспь — и за гробомъ не даетъ
покоя: каждая улыбка счасшливца шевелитъ бѣд-
ный прахъ отверженнаго; грустно, тяжело и
въ могилѣ опказаться отъ пріюпа, въ кошоромъ
опказало намъ въ здѣшнемъ мірѣ сердце человѣ-
ческое.

Вомъ шакую-то тяжелую ревность узналъ Ва-
нюша, а съ нею узналъ и то, что онъ—любить
Груню! Когда прежде онъ краемъ уха слыхалъ,
что ихъ называли ровней, парочкой, любовь была
для него пюже, что жизнь для здороваго: онъ
ея и не чувствовалъ; а когда ревность, какъ
злая болѣзнь, привязалась къ нему, онъ увидѣлъ,
что безъ любви Груниной и евѣтъ Божій не милъ,
шакъ, какъ въ болѣзни только мы узнаемъ, что
жизнь дорога, мила человѣку.

Совсѣмъ нечаянно въ селѣ появился Москвичъ:
это былъ сынъ одного тамошняго старика, но
онъ смолоду ушелъ въ Москву, жилъ въ Москвѣ

Повѣсть.

197

долго, пропадалъ безъ вѣсти, торговалъ въ овощ-
ной лавочкѣ, переколачивалъ всякою всячиною — и
совѣстью, какъ говорили многіе. Эпошъ Мо-
сквичъ приѣхалъ въ село, когда услышалъ о смер-
ши спарика отца. «Не велико, братъ, швое
наслѣдство!» говорилъ ему спаросша, вводя его
въ запустѣвшую отцовскую хижину, бѣдную и
закопѣлую. Но Москвичъ вѣрно зналъ лучше ста-
росты, что у спарика водилось добро. Щеголь-
ски былъ онъ одѣшъ, весело смѣялся, и вопъ на-
чалъ переворачивать спарыя ветошки, распеча-
палъ и расшворилъ сундукъ, на котором спалъ
и умеръ спарикъ, опецъ его, и—какъ изумился
спароста, когда изъ сундука Москвичъ выша-
щилъ пучки ассигнацій, свертки рублевиковъ, все
старинныхъ! По всей деревни заговорили о бо-
гашествѣ Москвича; онъ гоголемъ заходилъ по
улицѣ, спалъ приторговывать себѣ домъ, на-
чалъ ластиться къ дѣвушкамъ. Ванюша пришелъ
на бесѣду къ спаростѣ, и что-же? Подлѣ Груни
сидитъ Москвичъ, говоритъ и смѣется, и Груня
разговариваетъ съ нимъ и смѣется; Ванюшѣ по-
казалось, что она и не глядитъ на него! Бѣд-
ный Ванюша! Гдѣ-бы Москвичу шакъ сплясать,
спѣшь: но Ванюша сидѣлъ, какъ исчуканъ, въ
глазахъ у него было темно, голова кружилась,
а Москвичъ отличался: языкъ его былъ насшоя-
щая трещошка. Онъ не умѣлъ пѣшь и плясашь,
за шо разсказывалъ о Москвѣ, о Кремлѣ, объ

↑98

ПОВЕСТЬ.

Иване великомъ, Сухаревой башне, боярскихъ домахъ, садахъ, большомъ Московскомъ колоколѣ—и всѣ его заслушались, зазѣвались! Чего Ванюша не смѣлъ-бы сдѣлать года въ три, Москвичъ сдѣлалъ въ три дня. Онъ увѣрялъ уже всѣхъ, что свелъ Груню съ ума, что свашается уже за нее, что староста согласенъ... Ванюша не зналъ, что дѣлать: говоришь-ли съ Груней, упасть-ли въ ноги къ ощцу и машери и про-сишь ихъ родишельскаго благословенія? Между тѣмъ другая, шажкая бѣда была у него на плечахъ.

Если люди говорили, что Богъ благословлялъ Оедосея за его добродѣшель, то ощъ чего-же вдругъ напасши нашли на эпого добраго человѣка? Люди говорятъ, что будто безъ бѣды вѣкъ прожить, значить не быть любимцомъ Божьимъ, и что судьбы Божіи испыпывающъ человѣка бѣд-ствѣями, чпобы онъ не забывался во всегдашнемъ счасťѣ, и въ бѣдахъ перегаралъ на новое счасстье, какъ золото въ горилѣ. Правда, ис-тинная правда, но правду эту узнаютъ послѣ, а когда горе посвящать человѣка, что куда горько быть съ эшимъ гостемъ, и любимца Божь-яго, бѣдняка, люди страхъ какъ не жалующъ. Справедливо-ли они поступающъ, не знаю, знаю только, что когда у человѣка естъ гдѣ попиро-ваться, естъ что занять, что вокругъ него народъ вершился, какъ пчелы вокругъ улья, а когда че-ловѣкъ горемыкой засядешь безъ хлѣба, то ни

Повесть.

199

одинъ не привернешся къ нему, ни одно ласко-
вое слово не приголубишъ его; люди идутъ ми-
мо: бѣдность не ихъ, а Божье дѣло! Иногда,
смотря на міръ православный, подумаешь, чшо
въ свѣшѣ шолько два рода людей: одни, у ко-
торыхъ есть деньги; другіе, у которыхъ нѣтъ
денегъ; первымъ все хорошо и ладно, другимъ
все плохо и неладно, и эти два разные рода не
бращья другъ съ другомъ!

Такъ случилось и съ Өедосеемъ. Вдругъ ночью,
когда всѣ спали, загорѣлся у него домъ, разомъ
вспыхнулъ, и едва Өедосей и семья его успѣли
выскочить. Домъ горѣлъ, какъ свѣча, шушилъ
было нѣкому, попому, чшо сосѣди ошestaivали
свои домы, а другие едва успѣвали шушилъ го-
ловешки, ко торыя разносило по всей деревнѣ.
Трубъ пожарныхъ въ нашихъ деревняхъ не знаютъ;
правда, у воровъ каждаго дома написано, кому
съ чѣмъ бѣжашь на пожаръ: иному съ шопоромъ,
другому съ багромъ, прещьему съ ведромъ, да
эпо написано на ворошахъ, а не на сердцѣ.
Пришомъ-же люди лѣнивы бѣгашь на чужую бѣду.
Пока просыпались, зѣвали, спрашивали гдѣ го-
ритъ, жалѣли, словомъ, пōка сошелся народъ—
на мѣстѣ Өедосеева дома было шолько пожари-
ще, выгоралъ погребъ и шорчали черныя вереи
воровъ, да печка. Однакожь, смѣлымъ Богъ
владѣешъ: дѣши Өедосеевы бросались въ огонь,
вынесли благословенную икону, сундукъ, вывели

200

ПОВЕСТЬ.

пару лошадей, корову, хотя едва сами не сгорели. Өедосей не плакалъ, молчалъ, когда народъ шумѣлъ, спрашивалъ отъ чего и какъ загорѣлось, когда каждый омвѣчалъ, разсказывалъ, полковалъ, совѣщовалъ, жалѣлъ. «Божья воля!» промолвилъ наконецъ Өедосей, съ глубокимъ вздохомъ. Ахъ! онъ посмопрѣлъ на своихъ полунагихъ, обожженныхъ дѣшей, и на душѣ его стало горько.

И вошъ Өедосей безъ дома; это-бы еще ничего, но вдругъ открылось, что въ сундукѣ его не было пучка ассигнацій и свершка рублевиковъ, какъ у родителя Москвича. Былъ у него запасъ хлѣба и добра—сгорѣлъ; были долги за разными, но если нѣмъ должнику надежды занять еще, то кредиторъ можешь поклониться своимъ деньгамъ. Такъ и съ Өедосеемъ сбылось: у одного изъ долгниковъ его не случилось денегъ, другой обещалъ, трешій хошѣлъ опдать: никто не платилъ. Нѣчего дѣлать! Пошелъ самъ Өедосей занимапь. Знаеше-ли, что для человѣка, бывшаго богачемъ, ничего нѣмъ шяжеле первыхъ дней его скудости! Еще плашье его и лицо не угнешены злодѣйкою-бѣдностію, еще не привыкъ онъ къ униженію, къ безстыдству, съ какою бѣднякъкспитъ, обѣщаетъ, слышипъ опказы, кланяется, а люди уже перемѣнились къ нему совершенно, видятъ въ немъ нищаго, и тѣмъ сильнѣе язвыпъ его сердце своими шутками, распросами, самою жалостью своею. По крайней мѣрѣ, пакъ все ка-

Повѣсть.

201

жется бѣдняку. Я увѣренъ, что люди добрѣе,
нежели мы о нихъ думаемъ, судя по видимо-
му; но вините несчастное положеніе всѣхъ пред-
мешовъ въ мірѣ: счастливецъ смочитъ на нихъ
съ одной стороны, гдѣ свѣпъ, а несчастливецъ
съ другой, гдѣ тѣнь; одному свѣшло, другому
темно. Бѣдность иногда похожа на преспупленіе:
не о ней говорятъ, а она краснѣетъ; о ней
сожалѣютъ, а она думаетъ, что надъ нею смѣ-
юлись. Что дѣлашь! И вошь нужда гнешъ бѣд-
няка по маленьку, пока онъ опучился глядѣшь
на небо, и спанетъ ходишь наклонясь къ землѣ,
какъ будто ищешъ поперяннаго клада; но кла-
ды нынѣ рѣдки на бѣломъ свѣтѣ... гдѣ найдти
ихъ? Такъ и идетъ дѣло въ своемъ порядкѣ,
пока могила всѣхъ уравняетъ, богачей и бѣдня-
ковъ.

Уже добрыя дѣпи Өедосея очиспили мѣсто по-
жарища; на деньжонки, кошорыя успѣли собрать,
купили лѣсу, ладили, строили, но еще не доста-
вало многаго, чипобы на мѣстѣ бывшаго большаго
дома посшроишь хоть небольшой домишко, вмѣ-
сто песу покрыть его соломой, и укрыться ошь
зимняго холода. Өедосей жилъ въ избѣ своего со-
сѣда, изъ дружбы... Но въ чужомъ углу куда мѣс-
но жипь: и горшокъ щей Өедосеевыхъ, какъ буд-
по мѣшалъ горшку щей его хозяина, и хозяй-
ской коровѣ мѣшала корова госпя. Задумавшись,
Өедосей пришелъ къ спаростѣ Филарету, ста-

Май 1829.

14

202

ПОВЕСТЬ

рому другу, съ кошорымъ часпо пивалъ изъ одной кружки. Въ сѣняхъ вспрѣпила его Груня, образовалась, чушь не заплакала, и Оедосей, вспомня былое, шакже чушь не заплакалъ. «Добрая прímѣша,» подумалъ онъ, вошелъ въ свѣтлицу, помолился... черный воронъ, Москвичъ сидѣлъ уже тумъ, и спароста на веселѣ шумно разговаривалъ съ Москвичемъ. «Оедюха, здорово! чшò скажешь, брашище?» проговорилъ спароста, поворачиваясь къ Оедосею и не всшавая. Будшо морозомъ обдало Оедосея: съ нимъ говорили уже, какъ съ бѣднякомъ; но скрѣпя сердце, онъ хошѣлъ заговорипь о поштороннемъ: его не сажали, а когда онъ самъ сѣлъ, спароста поднялъ бороду къ верху и горделиво промолвилъ: «Аль усшалъ, Оедюха? Ты сегодня чшю-шо наряденъ!» — Только тогда Оедосей замѣтилъ, чпо на немъ былъ праздничный, спарый кафтанъ его. «Да другаго кафшана не осталось, Филаремъ Карпычъ, и по неволѣ наряжаюсь.» — Плохо, Оедюха, скоро износишь, опвѣчалъ спароспа. — «Тогда выпрошу у нищаго лохмовья или стану грѣшься на солнечнѣкѣ: Богъ даромъ даетъ намъ свѣтъ и шепло.»

Оба замолчали. «Мнѣ недосужно, брамъ, шеперь: у насъ, вошъ съ господиномъ-шо есть дѣльцо; такъ знаешь лишніе люди мѣшаютъ,» сказалъ спароста.—И я было за дѣльцомъ къ шебѣ, Филаремъ Карпычъ... «Да чпо у насъ съ тобой за дѣла, говори: не въ займы-же вѣдь шы пришелъ

ПОВЕСТЬ.

203

просить?» — Өедосей поблѣднѣлъ съ горя. «Не уже-ли,» подумалъ онъ, «на лицѣ у меня уже написано, что я пришелъ къ нему хриспорадничать!» и въ гореспи опусшиль голову. Старо-спа, ничего не замѣчая, началъ говорить о скудости, дороговизнѣ, тяжелыхъ временахъ; Москвичъ ничего не говорилъ, но взоры его. . . ахъ! взоры богача, когда съ бѣднякомъ говорятъ о бѣдности, нестерпимы! Въ нихъ высказано все, что человѣкъ шаишъ во глубинѣ своего сердца, и опкроешъ шолько въ день Послѣдняго Суда. Когда спароста кончилъ рѣчь, и снова повторилъ свой вопросъ: «Такъ шебѣ видно деньжонокъ надобно?»— Өедосей глухо опвѣчалъ: пѣтъ! схвашилъ шапку, поклонился и ушелъ.

Твердыми шагами дошелъ онъ до пожарища своего, но когда увидѣлъ шамъ дѣшей своихъ рабопающихъ на жару, въ пошѣ лица, когда услышалъ веселую пѣсню, которую пѣлъ Ванюша, едва сдвигая тяжелое бревно силы его оставили, онъ сѣлъ на опрубкѣ и горько зарыдалъ. У крестьянъ чувства грубѣе нашихъ, слабыхъ нервныхъ чувствъ, но когда горесть пробьешъ крѣпкую кожу, потрясешь сильные мускулы, горесть походимъ на шяжкую лихорадку. Развѣ грубый крестьянинъ не налагаетъ на себя рукъ, не губишъ иногда души своей? Какому-же сильному чувству должно возмушить душу человѣка въ здѣшнемъ мірѣ, когда онъ губишъ ее на вѣки и

14*

204

Повесть.

въ будущемъ свѣпѣ! Будемъ дорожить горестями, слезами крестьянина: слезы его ѣдки, и напечатанное ими никогда не изглаживается передъ Богомъ...

Дѣши Өедосея, видя отца своего всегда грушнымъ и унылымъ, не упѣшали его: они не умѣли упѣшать словами; когда Өедосей заплакалъ, они перестали только пѣть, и молча работали.

Я скажу вамъ напротивъ дивное дѣло: съ шѣхъ поръ, какъ сгорѣлъ домъ Өедосея, дѣши его со всѣмъ перемѣнились. Сергѣй, всегда задумчивый, угрюмый, вдругъ повеселѣлъ, началъ смѣяться, иногда сидѣлъ долго одинъ, разводилъ руками, что-пю говорилъ про себя, креспился, но не гру сшилъ. Ванюша былъ какъ шемная ночь, на другой день послѣ пожара, а на претій шакъ сдѣлался веселъ, чипо машь долго смошѣла на него и тво рила молитву. Разскажу, омъ чего все это было.

Принимая участие въ общей печали, Ванюша еще болѣе сокрушался, когда думалъ, что въ эпомъ пожарѣ сгорѣли всѣ его надежды на счастье: онъ шалъ бѣднякомъ! «Что-же за бѣ да?» говорилъ онъ. «Я молодъ, здоровъ, иоле у «насъ не выгорѣло: сыпы будемъ; хашу сгоно- «шимъ опять, хоя и поменьше, а можепъ, «Богъ благословитъ насъ, еще разживемся лучше «прежняго. Но Груня! Господи Боже мой! сей «ужь не бывать за мною: она богата, ощецъ «ея спароста, а я сынъ бѣдняка! И сама Груня

Повѣсть.

205

« станеіпъ-ли ждашь, пока я разбогатѣю? Эшотъ
« Москвичъ прокляпный оглушипъ ошца звономъ
« своихъ денегъ, облѣбепъ дочь своими ласковыми
« словами... пропала моя голова! » Но шупъ на-
чалъ онъ думашь, что Груня и не любитъ его,
что онъ никогда не былъ ей милъ. Вошь бѣдный
Ванюша ходилъ цѣлый день кручиненъ, печаленъ;
куда дѣвалась у него вся охота работать, шру-
дипься. Но отъ чего сдѣлался онъ веселъ на дру-
гой день? Если хошите, это маленькая дѣвичья
тайна, и я боюсь, чтобы дѣвушки не почли меня
болѣливымъ, не перестали мнѣ сказывать тайнъ
своихъ... а знаете-ли, какъ весело бышь повѣрен-
нымъ тайнъ милой дѣвушки, говорить опкровен-
но съ ея чистою, какъ весеннее небо, душею ?
Что дѣлашь! Я объщалъ сказать, и исполню объ-
щаніе.

Въ деревнѣ Ванюшѣ показалось душно; ему мен-
рещилось, что все еще дымъ отъ пожара вы-
ѣдаецъ глаза и невольно заставляетъ навершы-
ваться на глазахъ слезы; отъ побрелъ въ по-
ле, въ лѣсъ, ходилъ самъ не зналъ гдѣ; вдругъ
глядь... передъ нимъ Груня! Сердце сердцу
вѣсть подаемъ. Груня ходила въ ближнюю дерев-
ню къ шепкѣ, и какъ будто знала, что пово-
рота ближнею, околою дорогою, она вспрѣ-
пить что-то радосшное. Мудрый Сократъ имѣлъ
у себя услужливаго демона, кошорый шеппалъ
ему куда идти; у дѣвушекъ есть такой демонъ:

206

Повѣсть.

это решивое ихъ сердце, вѣщунъ и отгадчикъ.
Груня ахнула, испугалась; Ванюша шакже испу-
гался... чего-бы кажешся? Но испугъ бываетъ
продолжителенъ только при людяхъ, а тогда кро-
мѣ алаго солнца, закатавшагося за дальнее поле,
и свѣплой вечерней звѣзды, блиставшей на дру-
гомъ краю небосклона, не было другихъ свидѣте-
лей: Ванюша и Груня были одни одинёхоньки,
и черезъ нѣсколько минутъ рука Груни была въ ру-
кѣ Ванюши, и одинъ взоръ Груни высказалъ ему
все, о чемъ онъ крушился, горевалъ и шосковалъ.

«Груня, душа моя!»

— Ванюша, милый другъ мой!

Они забыли вчерашній пожаръ, забыли, что
теперь они не были уже ровнею въ глазахъ лю-
дей, и крѣпко обняли другъ друга.

Не буду разсказывать, чшь они говорили. И
чшь-бы могъ я разсказать вамъ? Такихъ разгово-
ровъ не помнятъ и сами разговаривавшіе: помнятъ
только, что сердцамъ ихъ было хорошо, какъ
на небѣ, чшь время летѣло непримѣтно, а чшь
говорено, Богъ знаешь! Одно слово: люблю,
оснался отъ всей бесѣды.

Ванюша узналъ, чпу Груня любить его, ска-
залъ Грунѣ о своемъ горѣ и—«Не уже-ли шы ду-
маешь, чпу я забуду пебя, когда пы спалъ бѣ-
денъ?» сказала ему Груня.

— Нѣпъ, не думаю, но твой ощецъ, Гру-
ня—охъ! этоъ Москвитъ—

Повесть.

207

« Провались онъ съ своимъ золошомъ и съ деньгами. Кромѣ шебя, ни за кѣмъ ке бышь Грунѣ: шы, или—никшо ! »

Тушъ Груня разсказала, какъ безсшыдно налгалъ на нее Москвичъ. Груня ни однажды не сказала ему даже ни одного ласковаго слова. Онъ свашался правда за нее, и Филарешъ былъ согласенъ, но Груня отказалась, и со слезами молила омца не губишь ее.

— Тебя принудятъ, Груня! Кшо прошивъ влаши родишельской?

« Да развѣ языкъ у меня омсохнемъ сказать: нѣтъ! если-бы и насильно припащили меня къ налою? Вѣдь бапюшка нашъ Священникъ всегда спрашиваемъ... Ты разживешься, подождешь... »

— А между шмѣтъ?

« А между шмѣтъ, будто я не найду отговорокъ : годъ притворюсь больною, на другой—безумною... »

— Груня, Груня! я буду причиною, что вмѣсто веселья, жипье твое будетъ горькое.

« Но какое-же веселье было мнѣ до сихъ поръ? Я теперь только и спала весела, когда узнала, что шы вправду меня любишь. Не бойся: я сказала уже бапюшкѣ, что дала объщанье идти въ Кіевъ съ бабушкой на богомолье, и къ Троицѣ... за шебя буду я молипься, Ванюша, за твое здоровье — и вотъ годъ пройдешь, шамъ еще годъ... Довольно-ли шебѣ два года?

208

ПОВЕСТЬ.

— Груня! — вскричал Ванюша — въ два года разбогашью снова, право разбогашью, и пусть шогда ощецъ швой возместъ за шебя все мое добровое.— Онъ такъ крѣпко обнялъ Груню, чшо она испугалась, вырвалась и убѣжала.

И послѣ этого еще-бы не повеселѣть Ванюшѣ, еще-бы маньи его не удивляться его веселью! Ему въ самомъ дѣлѣ казалось, чпо два года Богъ вѣстѣ сколько времени, чпо въ два года онъ успѣетъ опять нажить сполько, чпобы поштегашься съ Москвичемъ и перетягать его. Радостно всталъ онъ на зарѣ, радостно работалъ, и пѣлъ за рабочою. Груня прошла мимо, и цѣлый день пролетѣлъ для него весело.

Веселись, бѣдное дитя природы, веселись: шы не знаешь еще, какъ тяжело, невозможно приобрѣстить права на руку Груни, если для этого надобно нажить деньги! Все другое легко: будь добръ и чесченъ, наживешь доброе имя; будь работящъ и прилеженъ—будешь сытъ и доволенъ. Но нажить деньги трудно, а быть счастливымъ, если безъ этого не льзя быть счастливымъ—не суждено шебѣ никогда! Золото не падаетъ съ неба въ суму бѣдняка; люди не дарятъ его тому, кто на него можешь купить себѣ счастье. Ощецъ швой узналъ уже эту испину у опца Груни...

Но въ свѣтѣ не безъ добрыхъ-же людей. Недуманно, нежданно, вдругъ застучала по деревѣ

ПОВЕСТЬ.

209

повозка: ьхалъ поргашъ, ходевщикъ, Суз-
далѣ. Знаете-ли, чпо это за люди?

Такъ называются поргаши, кошорые ъздятъ
изъ одного конца Руси въ другой, по городамъ,
ярмаркамъ, деревнямъ, и вездѣ добрые гости,
вездѣ умѣютъ выгадать кошьку, пiorгующъ. Хо-
дещщиками называютъ ихъ пособу, чпо они вез-
дѣ ходятъ съ своимъ поваромъ, и въ барскій
домъ, и въ креспьянскую избушку; Суздалами
пособу, чпо большая часть ихъ родомъ изъ
Сѣверныхъ губерній, гдѣ земли много, но хлѣбъ
худо родился, и жицели принуждены промышляпь
рукодѣльемъ, а другіе порговашь. Нѣшь худа
безъ добра: они наживаютъ огромныя деньги,
кошорыхъ не выпашепъ себѣ крестьянинъ въ са-
мой хлѣбородной губерніи. Сѣзжаясь въ Москву,
Суздала забираютъ себѣ поваръ, половину въ
долгъ, половину на деньги, укладываюпъ въ по-
возку, и ѣдушъ куда глаза глядятъ. Имъ все ру-
ка: продашь, купшь, промѣняшь; есть у нихъ
книги, и песмредка, парча и холешъ, бархатъ
и сишенъ. Прихалъ Суздалъ въ деревню, вошь
и ярмарка, а гдѣ ярмарка, шамъ и ходевщикъ.

Такой-то поргашь прихалъ теперь въ дерев-
ню, и прямо къ госпепріимному Өедосею, когда
пошь, сложа руки, смочрѣлъ на новый домицко
свой, и не зналъ, чшь дѣлать. Домишко выве-
денъ былъ шолько до верхняго вѣнца окошекъ,
а досирошь его было нетѣмъ.

210

ПОВЕСТЬ.

Какъ изумился старый знакомый, когда вмѣсто
пріюща, приволья, хлѣба-соли и чаю, онъ уви-
дѣлъ всегданюю свою квартиру въ обгарках,
а радушнаго, всегда веселаго хозяина, въ горѣ,
въ раздумѣ.

Начались распросы, разсказы: госТЬ качалъ
головою, кряхшѣлъ, и выслушавъ все, весело
хлопнулъ Өедосея по плечу, примолвя: «И! не
груши: гдѣ была вода, пiamъ и будешь. »

— Будемъ? спросилъ печально Өедосей.

« Будемъ! » повторилъ госТЬ. « Пойдемъ къ
шебѣ на квартиру, да ошдохнемъ ; утро вечера
мудренѣе. »

Хошь и въ чужомъ углу, Өедосей угосшилъ
пріѣзжаго чѣмъ Богъ послалъ. Привыкши ноче-
вашь и въ хоромахъ боярскихъ и въ цыганскомъ
таборѣ, ходевщикъ напоилъ лошадей своихъ, за-
далъ имъ на ночь овса, помолился, растянулся
на лавкѣ, положа кафтанъ подъ голову, и шош-
часъ захрапѣлъ. Назавтра, чѣмъ свѣтъ вспалъ
онъ, смазалъ свою повозку, и ошвелъ Өедосея въ
спорону.

Молчаливо пошелъ съ нимъ Өедосей. Онъ и не
думалъ просить у него помощи. Кромѣ того,
чпо у купца никогда не бываетъ лежачихъ де-
негъ, иззѣрившись въ пріяпеляхъ, Өедосей не
хощѣлъ лишній разъ слышань о показа. Какъ-же

ПОВЕСТЬ.

211

изумился Өедосей, когда госсть его самъ предло-
жилъ ему 100 рублей гошовыхъ, и 100 рублей,
черезъ три мѣсяца, съ шѣмъ, если онъ ошдасптъ
ему сына Сергѣя въ рабошники. «Я говорилъ
ужь съ нимъ,» сказалъ добрый Суздалъ, «и Сер-
гѣй твой согласенъ: малой онъ не разгульный,
приучиться къ нашему дѣлу не долго; я ста-
новлюсь старъ, а поле твое обрабатываюшъ двое
другихъ сыновей. Я далъ себѣ зарокъ не давашь
въ долгъ и въ ссуду, но теперь не въ долгъ
даю, и зарока не переспупаю. Мнѣ надо помощ-
ника.» Өедосею казалось, что Богъ умилоспи-
вился надъ нимъ. Позвали Сергѣя, и шотъ при-
шелъ веселый, радостный. Объяснилось все дѣ-
ло: Сергѣя всегда тяготило деревенское без-
дѣйствіе; все ему казалось, что не на одномъ
мѣстѣ человѣку должно жить, а бродить по бѣ-
лу свѣту; ощецъ вѣрно не оппустилъ-бы его
прежде, но теперь, Сергѣй исполнялъ свое же-
ланіе, давалъ неожиданную помощь ощу, ви-
дѣлъ передъ собою открышымъ бѣлый свѣтъ, и
радовался пуще Ванюши. Суздалъ вынялъ свою
кожаную книжку, ошсчиталъ новенькими бумаж-
ками 100 рублей, вывелъ за промѣнъ, Сергѣй
одѣлся, и повозка покапилась въ ближнее село,
гдѣ въ шотъ день была маленькая ярмарка. «Въ
свѣтѣ не безъ добрыхъ людей!» говорилъ Өедо-
сей, пересчитывая въ трепій разъ свою сотню
рублей. Ему показалась она богашѣвомъ, когда

212

Повѣсть.

прежде и самъ онъ ссужалъ другимъ по полу-
сопинѣ.

Прошу послѣ этого угодишь на людей! Когда
Өедосей былъ богатъ, онъ не зналъ цѣны своимъ
деньгамъ, Ванюша его печалился, Сергѣй хму-
рился; шеперь, когда всѣ они объѣднѣли, Ванюша
былъ веселъ, Сергѣй шоже, а Өедосей узналъ,
чпо Русская пословица не лжешъ: не въ счепѣ
деньга, а въ цѣнѣ.

И шакъ, опстроили домикъ Өедосеевъ. Еще
до заморозовъ попросилъ онъ къ себѣ Священни-
ка, ошлужилъ молебенъ, и съ благословеніемъ
Божіимъ перешелъ въ новое свое жилище. Осипъ
поѣхалъ въ Москву и привезъ всю выручку спол-
на. Теперь, имѣя опять домъ и не нуждаясь ни
въ чьей помощи, Өедосей являлся на мірскую
сходку по прежнему, былъ уважаемъ другими, но
не могъ однакожь не замѣшилъ разницы преж-
няго и нынѣшняго жилья своего. Никто не по-
прекалъ его ниямъ, но... уже голосъ его не
былъ силенъ въ мірскомъ опредѣленіи; ино-
гда его просшо не слушали; сидѣлъ онъ въ
двадцапомъ мѣстѣ, и ни спароста къ нему,
ни онъ къ спаростѣ не ходили въ госпи. Слу-
чись-же, какъ нарочно: Москвичъ выстроилъ се-
бѣ домъ подлѣ Өедосея, и эшошъ домъ, засло-
няя своею пѣнью домикъ Өедосея, шочно какъ
будшо туча заспилалъ его душу. Өедосей не

Повесть.

213

сказывалъ ничего домашнимъ, но смѣкалъ, что между Москвичемъ и спаростою дѣло слажено. Зная, что Ванюша любитъ Груню, Өедосей не могъ не подумать: свадьба Москвича убѣепъ бѣднаго парня! Кромѣ того, гдѣ пюнко тушь и рвется: недоспашки все одолѣвали Өедосея. Все купи, все заведи сызнова: и чапіку, и ложку, и плошку. Надолго-ли достанетъ крохъ не большихъ, когда въ запасѣ ничего нѣшь? Годъ этопъ, какъ нарочно, случился неурожайный: ошъ безпрерывныхъ дождей сопрѣло сѣно; грязи стояли до Рождества: ни выйдти, ни вы-ѣхать...

Но Ванюша все еще былъ веселъ, хошя полго-да прошло, а о большихъ деньгахъ не было еще слышно. Сколько разъ сидѣлъ онъ и думалъ: какъ наживаюшъ деньги? Если-бы надобно было за богатство два эми года работать на капор-гѣ, съ какою охотою пошелъ-бы туда Ванюша, чтобы черезъ два года принесть старостѣ ку-сокъ фунта въ два золота, и купить себѣ на него радосши и счасшья.

« Бапюшка, » сказалъ онъ однажды Өедосею, « скажи: сколько надобно рублей, чтобы люди называли богатымъ? »

— Сколько? опвѣчалъ опецъ смѣючись: споль-ко, чпобъ быть сыту, не просить въ займы, и приплывашь копѣйку на черный день.

214

Повесть.

« Я слыхалъ, что на Руси съ голоду еще ни-кишь не умиралъ здоровый, » ошвѣчалъ Ванюша. « Да я не о шомъ спрашиваю. Вотъ шеперь Мос-квича называють богачемъ; какъ думаешь, чпо у него, много-ли ?

— А чужая душа пошемки; Богъ вѣсшь! го-воряшь, рублей не одна сотня лежитъ у него, а можешь и шысяча найдется съ хвостикомъ.

« Тысяча? Сшало, если-бы у шебя была шыся-ча, шы былъ-бы богачъ? »

— Что дѣлать, дипломко! Было и у меня, можемъ спашься, да Богу было не угодно.

« Эхъ! родной, да мы опяшь наживемъ: вѣдь деньги дѣло нажитое. »

— Трудно нынѣ, Ванюша, нажить. Къ сотнѣ другая сотня все таки льнетъ, а на копѣйку другая копѣйка ворогомъ смочришь. У меня и отъ ощца осталось благословенье, и послѣ мо-го, я двадцать лѣпъ жилъ, да копилъ, и шутъ все къ тысячѣ не доспавало цѣлой сотни, а если копѣйки не будетъ доставашь, шо все шысяча не полная.

Ванюша замолчалъ. Двадцать лѣтъ! ты-сяча рублей! Эти слова повторялъ онъ про себя разъ сотню, и они принудили его заду-маться. Двадцать лѣтъ! да это цѣлый вѣкъ! а изъ двухъ годовъ, кошорые врѣзались у него въ сердцѣ, прошло уже болѣе полугода. Чего

Повѣсть.

215

не придумывалъ, чего не передумалъ Ванюша!
Все, кромѣ покушенія на добро ближняго. Грѣш-
ный человѣкъ! иногда вспадало ему на умъ за-
палишь огнемъ хоромы Москвича: пусТЬ-бы и
его шысяча рублей сгорѣла, чпобы ни ему, ни
Ванюшѣ не доставалась Груня... Но черезъ мину-
ту шакая мысль ужасала доброе сердце Ванюши:\ онъ крестился, и прогонялъ нечисшое наущеніе,
каялся въ грѣхѣ. Иногда перебиралъ онъ въ го-
ловѣ разсказы о кладахъ, объ исканьѣ ихъ въ
Ивановъ день, о травѣ папоротникѣ, которая
въ самую полночь цвѣпешъ огнистымъ цвѣшомъ,
и гошовъ былъ на всѣ ужасы привидѣній, поль-
ко-бы досташь эту невиданную траву. Но Ива-
новъ день давно прошелъ: надобно было ждать
его.

Кто-же изъ насъ въ жизни не ждалъ Иванова
дня? Кто не подстерегалъ цвѣша папоротника,
невиданнаго людьми? Цѣлыя поколѣнія гонялись
другъ за другомъ, ищупъ цвѣпка эпого, и не на-
ходятъ его въ здѣшнемъ мірѣ. Эшошъ цвѣшокъ—
счасшье. Для Ванюши все счасшье казалось за-
ключеннымъ въ тысячѣ рублей, для другихъ
оно не много поцѣннѣе, и осудимъ-ли Ванюшу,
что онъ не спалъ всю ночь въ Ивановъ день,
пугался, робѣлъ, но ходилъ по лѣсу, гдѣ каждый
сукъ казался ему лѣшимъ, въ каждомъ Ивано-
вомъ червячкѣ сверкали глаза кошки? Нѣтъ! не

216

Повѣсть.

было цвѣша папорошника: пропала надежда на кладъ!

Лѣто казалось Ванюшѣ хуже осени; деревня стояла по прежнему, а ему казалась она пуста и темна, какѣ тюрьма преступника: въ ней не было Груни. Съ весною бабушка ея отправилась пѣшкомъ на богомолье, поклониться Кіевскимъ Чудопворцамъ, и Груня съ нею. Ванюша не смѣлъ просшишься съ Грунею; только низко поклонился ей, когда бабушка ея, кашляя и горбясь, переступала похихоньку, а Груня лукаво, ласково кивнула ему головой. Вся семья старо-сты провожала богомолокъ. Ванюша не смѣлъ подойдти къ милой, не смѣлъ сказать ей: про-сти, да и силъ не достало-бы у него сказать это слово! Когда вся семья была уже далеко, побрелъ и Ванюша, вышелъ въ спорону, на дорогу, смотрѣлъ, пока Груня съ бабушкой скрылись вдали, смотрѣлъ, когда уже ничего не было видно и вечернія шѣни заспелали широкій путь.

Началась жашва, сняли хлѣбъ; урожай былъ благословенный. Вдругъ однажды Ванюша приходилъ къ ощцу и начинаетъ говорить ему, что наступаетъ осень, а за шѣмъ будемъ зима, что ему нѣчего дѣлать дома осенью и зимою, что Осипъ одинъ управился съ работами. Федосей вышараща глаза смотрѣлъ на Ванюшу. Чшо сдѣлалось съ малымъ? бормошалъ онъ.

ПОВЕСТЬ.

247

Ванюша объяснилъ наконецъ, что онъ хочетъ въ это время зарабошашь иѣсколько рублей лишнихъ; чтобы не лежать на печи даромъ, про силъ опца позволить емуѣхать въ Москву, и зиму бышь тамъ извощикомъ. «Лошадь лишняя у насъ есшь,» говорилъ Ванюша. «Я пристану къ дядѣ Парфентью; онъ дастъ мнѣ сани; я увижу и узнаю Москву, стану возить тамъ добрыхъ людей. Что-же? десятковъ пять иногда заработывають, а если и меньше, родимый, то чесная денежка споитъ неправеднаго рубля.»

Въ Москву, извощикомъ! подумалъ Федосей. Предложеніе было неожиданно; онъ сначала не соглашался, но подумалъ, подумалъ, и согласился.

Съ чего пришла эпа мысль Ванюшѣ? Право не знаю. Ему люшно было смотрѣть на штѣ ста, гдѣ прежде видалъ онъ Груню. Бабушка ея занемогла въ Кіевѣ, и принуждена была тамъ зазимовашь у спараго родственника, кошораго всѣ звали дядею, хоши никпо уже не помнилъ, кто былъ ему настоящимъ племянникомъ, но дядя былъ богашъ, держалъ въ Кіевѣ лучшій постюлый дворъ, а ешаросша Филаретъ не любилъ опказываться ошъ родства съ богатыми. Пошомъ думалъ Ванюша... не смѣшно-ли?—что онъ перебьетъ разсказы у Москвича, и лучше его бу-

Май 1829.

15

218

Повѣсть.

дешь разсказывать о Москвѣ бѣлокаменной. Москва сверхъ мого казалась ему чѣмъ-ю пакимъ, гдѣ наживающъ деньги: все новое, незвѣстное бѣлѣнпъ юны, горячія головы. Ванюша не могъ думать о Москвѣ безъ мого, чѣпобы мысль о тысячѣ рублей не пришла ему въ голову. Онъ спалъ и видѣлъ эти два слова вмѣспѣ: что-то непонятное, необъяснимое волновало его душу...

Но разсуждайте, какъ угодно, а Ванюша уже на дорогѣ въ Москву. Туда халъ популчикъ; Ванюша привязалъ лошадку къ шѣлегѣ, и залегъ въ сѣно, набитое въ шѣлегу. Тупъ была ему свобода думать о прошедшемъ и будущемъ. Онъ не умѣлъ мечпать по нашему, но и у него сколько было воздушныхъ башенъ! Чшо-пю будешъ, чшо-по увидипъ, чшо-пю вспрѣпашъ онъ въ Москвѣ!

Рано поутру подъѣхали наши странствователи къ Москвѣ, по старой Каширской дорогѣ. Было осеннее холодное упіро, небо голубое, чистое. « Вопъ и мацпушка Москва! » сказалъ Ванюшѣ сопулникъ. Ванюша во всѣ глаза смочѣлъ впередъ. Верстъ семь освѣтавалось еще до заспавы; но передъ нимъ открылся уже рядъ Московскихъ церквей и безконечное прошяженіе домовъ, башенъ, крышь зеленыхъ, красныхъ, бѣлыхъ. Вѣво возвышались бѣлѣющія спѣны и золотыя главы Донскаго монастыря; прямо бѣллась засѣпава Серпуховская; вправо раз-

О сочиненіях Ішкіна.

219

бѣгались глаза далеко. Звонъ Московских колоколовъ доносился до слуха Ванюши, изумленнаго, обрадованнаго. «Это что такое?» спрашивалъ онъ у сопушника, указывая на что-то, горѣвшее, какъ жаръ, вдали, на небѣ. — Иванъ Великій, оспѣгалъ потъ. — «Иванъ Великій!» по-&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;в-&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;порилъ Ванюша. «А Сухарева башня гдѣ?»— Ея не видно еще; да шо-ли мы увидишь.

Тѣлега кашилась безпрерывно; они въѣхали въ Москву.

(Окончаніе въ слѣд. книжкѣ).

Полтава, поэма Александра Пушкина. СПб.
1829 г.

Въ Русской публикѣ давно слышны жалобы на
безопчетныя похвалы сочиненіямъ Пушкина. Но
если похвалы сіи составляютъ мнѣніе самой публики
и поддержваются каждымъ новымъ произведеніемъ
любимца ея, то жаловаться, кажется, не на кого.
Онъ нравится и его хваляшь. Такъ быть должно
и не можешь быть вначе. «Но,» спрашиваюшь,
«почему онъ нравится? Почему не докажупь, что
онъ достоинъ хвалы, что онъ пользуется славою
заслуженною?» Этомъ вопросъ рѣшить гораздо
труднѣе, хошя и онъ достовѣрно рѣшается по-
втореніемъ уже сказаннаго нами. Пушкинъ геніемъ
своимъ сходствуетъ съ идеаломъ своихъ читаше-

15*

220

О сочиненіях Пушкина.

лей, или по крайней мѣрѣ сближается съ нимъ:
вомъ причина всѣхъ успѣховъ и славы его, разу-
мѣется заслуженной, если онъ возбуждаешь не-
терпѣливость ожиданія, оправдываешь оную и
заспавлѣешь снова ждашь новыхъ своихъ произве-
деній. Какъ указашь на шо, чтоб именно нравится
публикѣ въ сочиненіяхъ Пушкина и въ какой сте-
пени нравится? Недавно, при появлении въ свѣтѣ
Полтавы, мы видѣли примѣръ несходства въ мнѣ-
ніяхъ: одни назвали сію поэму первою по досшо-
инсшву, другіе третьею, шрешьи второю; одни
нашли, что описаніе Полтавской бишвы превос-
ходно, другіе увидѣли въ немъ невѣрный очеркъ;
одни убѣдились, что Полтава есть шагъ къ совер-
шенству, другіе увѣрились въ прошивномъ. Это ни-
 сколько не удивительно. Это живой урокъ, что пора
перестать привязываться къ словамъ и ощѣльнымъ
картинамъ, которыя непремѣнно должны произво-
дить различное дѣйствіе на каждаго гитателя.
Разсказъ о живописѣ, выславившемъ свою кар-
шину для поправокъ, есть урокъ мудрости. Кри-
шика, указующая на мѣстα въ сочиненіяхъ, есть
для насъ наслѣдственная болѣзнь схолаизма.
Только въ шо время, когда не знали стихій ис-
куства, можно было по убѣжденію одного человѣ-
ка называть шо и шо прекраснымъ, а шо и шо
дурнымъ. Въ нашу эпоху сущесшуюсь другія
шребованія. Нынѣ можно назвать слишкомъ дерз-
кимъ шого критика, кошорый, признавая какое-
либо поэтическое произведеніе созданіемъ необыкно-
веннаго дарованія, шалъ-бы указывать на сших,
по его мнѣнію не хорошіе. Кшо и что ручается

О СОТИНЕНЯХ ПУШКИНА.

221

намъ за его мнѣніе? И не правъ-ли Пушкинъ, сказавшій одному своему крищику, осуждавшему его стихъ въ Цыганахъ:

« И съ камня на праву свалился, »

« Я именно шакъ хошѣлъ, шакъ долженъ былъ выразиться. » Какіе аргументы могутъ въ семъ случаѣ опровергнуть мнѣніе не шолько самого Пушкина, но и каждаго изъ его чишашелей?

Мы займемся совершенно другимъ предмешомъ. Сказавъ въ началѣ сей шашьи, чшо успѣхъ и слава Пушкина оправдываются сею-же славою и симъ-же успѣхомъ, мы говорили о славѣ, раздаваемой современниками. Чего желашь имъ, если они наслаждаются Авторомъ? Слезы, пролишыя въ Парижѣ при предшавленіи Мармоншелевыхъ шрагедій, и въ Пешербургѣ при представленіи шрагедій Сумарокова, были пролиты дѣльно, не даромъ, хошя въ наше время смѣющемся надъ шрагедіями Мармоншеля и Сумарокова. Сіи шрагедіи нравились современникамъ, шрогали ихъ, умиляли – и довольно!

Но именно здѣсь скрываешся шайная причина общихъ и частныхъ жалобъ на славу Пушкина. Публика не надѣется на себя и боилась подбергнушься тому-же упреку, какой произносишь она противъ современниковъ Сумарокова. У насъ, даже въ журналахъ, гдѣ занимаются крищкою, указывающъ на приведенные нами примѣры непрочности современной славы и силятся примѣнишь

222

О сочиненияхъ Пушкина.

ихъ къ Пушкину. Предметъ сей тацъ важень, что мы почитаемъ долгомъ объясниться о немъ.

Не только современныя славы Сумарокова, Делиля, Хераскова и подобныхъ имъ, но вѣковыя славы разрушились въ наше время. Не только слава часшныхъ лицъ, но слава цѣлыхъ липтературъ пала, и слава другихъ возстала въ прочной, безсмертной силѣ. Давно-ли Лашинскую Липтературу шавили рядомъ съ Греческою — и кто осмѣлился теперь сдѣлать это? Давно-ли Французская Липтература первенствовала у всѣхъ народовъ — и кто теперь не отрицаетъ ея первенства? Давно-ли Шекспира называли варваромъ, Буало законодателемъ нозезіи, Тасса предпочипали Данту, и у насъ имя Ломоносова произносили вмѣстѣ съ именемъ Державина? Кто теперь сманетъ поддерживать сіи положенія? Теперь самые закоснѣлые старовѣры липтературные отрекаются отъ подобныхъ мнѣній. И все это совершилось въ девяностацать вѣкъ! Гдѣ-же причина сего непостижимаго для многихъ явленія? Что вдругъ про свѣтило благословенный ХІХ-й вѣкъ?

Осьмнадцатое столѣтіе можно назвать эпохою переворотовъ: конецъ его ознаменовался великими полипчическими перемѣнами на обоихъ полушаріяхъ земли, и такимъ-же великимъ движеніемъ въ умственномъ мірѣ. Зерно многихъ столѣтій развернулось въ наше время: мы-ли виноваты въ томъ, что судьба заставила насъ быть современниками сего развитія? Свѣтъ испинной философіи отраслился въ наукахъ и искусствахъ; въ липтературу

О сотиненяхъ Пушкина.

223

внесень свѣтильникъ кришки, и вѣка всѣхъ вре-
мень явились намъ въ настоящемъ своемъ впѣдѣ,
шогда какъ для предшественниковъ нашихъ, не-
освѣщенныхъ симъ живошворнымъ свѣшомъ, они
находились во тѣмѣ. Здѣсь причина всѣхъ новыхъ
измѣненій въ мірѣ литтературы. Кришка утвер-
дилась не на понятіяхъ шолпы, всегда прикован-
ной къ своему вѣку, но на испинныхъ понятіяхъ
объ изящномъ и на разсмотрѣніи современной ис-
торіи, всегда отражающейся въ произведеніяхъ
литтературы. Будемъ-ли удивляться послѣ сего,
что еще въ недавнее время шолпа восхищалась
однѣми наружными формами и пособу плакала,
глядя на ложный ужасъ и жалость въ трагедіяхъ
Мармонтея и Сумарокова, читаł описаніе семей-
свенныхъ картинъ въ романахъ Лафоншена и въ
драмахъ Коцебу, и слишкомъ высоко цѣнила гладкіе,
цвѣпистые стихи Аббата Делиля? Человѣка мож-
но уподобить человѣчеству: что восхищаетъ его
въ младенчесшѣ, шо смѣшалъ въ лѣта ума. Од-
накожь не долженъ-ли онъ сказашь, что шолько
въ лѣта зрѣлыя началъ понимать испинное до-
споинство и мѣсто предметовъ, предшавляющихъ-
ся ему?

Предслышимъ одно возраженіе: не уже-ли въ наше
время всѣ читающіе могутъ истинно оцѣнивать
доспоинство литтературныхъ произведеній? и
спѣшимъ прибавшь: не только не всѣ, но весьма
небольшое гисло. Однако-же небольшое число по-
нимающихъ существуешь, а общее мнѣніе искони
повиновалось ему. Общаго распространенія здра-
выхъ понятій надобно ожидать отъ слѣдующихъ

224

О сочиненияхъ Пушкина.

поколѣній. Когда во Франціи изданы были книга
Г-жи Сшаль О Германіи (произведеніе чужаго кли-
маша, и, можешь быть, чужою рукою написан-
ное) и Шлегелевъ Курсъ Драматигеской Литтера-
туры, шоб дерзость многихъ мыслей въ сихъ сочи-
неніяхъ изумила всѣхъ, даже умнѣйшихъ людей.
Теперь, когда послѣ сихъ явленій прошло немного
болѣе пятинацать лѣшъ, полѣ-Франціи согласно
съ основаніемъ мнѣній Г-жи Сшаль и Шлегеля. Эшо
время настаетъ и у насъ. Въ наше время кричи-
цизмъ шшолько уже распросшранился и до шакой
сшепени проникнулъ въ общее мнѣніе, чшо нынѣ
говоришь о ложной славѣ могушъ шолько шѣ лю-
ди, кошорые не принадлежашъ къ вышеупомяну-
шому небольшому гислу, и беручся быть судіями
въ лиштерашурѣ. Они должны повиноваться обще-
му мнѣнію, всегда досшойному своего вѣка, всегда
вѣрному руководителю современниковъ.

Понимаемъ ошъ чего сочиненія Пушкина мало
подвергались печашной кришикѣ. Причина сего
заключается въ томъ, чшо для кришики недоста-
вало данныхъ, на коихъ-бы она могла основашь
свои выводы. Теперь, съ появлENіемъ въ свѣшѣ Пол-
тавы, можно судить о Пушкинѣ. Признавая по-
слѣднюю его поэму однимъ изъ совершеннѣйшихъ
его произведеній, мы намѣрены здѣсь показать, на
чемъ основываемъ свое мнѣніе. Для сего необходи-
мо броситься взглядъ на все поэтическое поприще
Пушкина.

Лиштерашура Русская всегда была наперсницею
Лиштерашуръ иностранныхъ. Перенявъ просвѣще-

О сочинениях Пушкина.

225

ніе у пноземцовъ, мы на долго остались ихъ
нравственными данниками. Даже донынѣ, кромѣ
гиганта Державина, кшо изъ нашихъ поэтовъ
могъ похвалиться своимъ, незаемнымъ вдохновені-
емъ? Жуковскій, сей очаровашельный поэшъ, не
можешъ бышь названъ творцемъ. Даже штѣ изъ его
сочиненій, коихъ изобрѣтеніе принадлежишъ ему,
навѣяны изъ подъ чуждаго неба. Мы привели одинъ
примѣръ, но ихъ можно ошыскать очень много.
Причины шакого направленія липшерашуры со-
крышь глубоко. Онѣ идутъ ошь безпримѣрнаго въ
Исторіи преобразованія Россіи Петромъ Вели-
кимъ и ошь безмѣрнаго множесшва иноземцовъ, на-
воднившихъ собою Россію, изъ коихъ иные посе-
лились у насъ и сшали давашь понъ Русскому про-
свѣщенію, другіе образовывали и образовывающъ
донынѣ юныхъ Россіянъ. Эшо намъ нужно припом-
нишь себѣ, дабы согласиться, что просвѣщенный
Рускій, собственно не Россіи обязанъ своимъ про-
свѣщеніемъ. Онъ любишъ Россію какъ свою машь,
давшую ему жизнь и средства — сдѣлашься чуже-
земцомъ по образу мыслей. Правда, что самое
просвѣщеніе сіе заставляетъ его любишь свою
машь, однако-жъ она не можешъ замѣнишь ему
чужеземнихъ учищелей, подъ именемъ коихъ мы
разумѣемъ Европейскихъ писателей Франціи, Гер-
маніи и Англіи. Вотъ гдѣ скрывается начало чу-
жеземнаго направленія нашей Словесности, ибо
замѣшьше, что каждый необыкновенный Русскій
писатель, увлекавшій своихъ современниковъ, былъ
исполнень духомъ не Россіи, ему чуждой и нез-
вѣстной, но духомъ какой нибудь липшерашуры,

226

О сочинениях Пушкина.

или даже одного писашел иностранныго. Такъ Карамзинъ, впрочемъ не поняви высокой ироніи Сшерна надъ чувствищельносшью, въ юности своей наполнилъ насъ мнимымъ духомъ Сшерновымъ, извѣстнымъ подъ названіемъ сантименшальности. Такъ Жуковскій увлекъ насъ къ одностороннему направленію Шиллера и заставилъ лешѣшь въ не-беса, забывъ что у насъ есть Россія, кооторая имѣшь свой міръ. Во время направленія, даннаго поэзіи нашей Жуковскимъ, явился Пушкинъ.

Сей необыкновенный человекъ, еще въ самыхъ юныхъ лѣшахъ ознаменовавшій себя прекрасными сшихотвореніями и какимъ-то оригинальнымъ взглядомъ на предмешы, шопчась обратилъ на себя общее вниманіе знаменитыхъ современниковъ, Карамзина, Жуковскаго, Батюшкова. Можетъ быть дружба съ послѣднимъ и раннее знакомство съ Итальянскою поэзіею, ибо въ домѣ Пушкиныхъ Итальянскій языкъ былъ въ употребленіи, породили мысль о Русланѣ и Людмилѣ. Эта поэма, Русская по своему названію, по многимъ каршинамъ и собственнымъ именамъ, напоминаешь не Россію, а поэму Аріоста. Въ Русланѣ также странствующіе рыцари ищушь красавицу, дерутся за нее, и питающі въ душѣ своей чувства не Русскихъ вишязей, и даже не героевъ нашего сказочного міра, происходящихъ въ свою очередь не по прямой линіи ошь Русскихъ богатырей, но чувства рыцарей среднихъ вѣковъ. Несообразносшь сія шѣмъ страннѣе въ поэмѣ Пушкина, члю Авторъ имѣлъ передъ глазами превосходный образецъ стараго времени въ Пьсни о полку Нгоря. Если читашешь при-

О сочинениях Пушкина.

227

мешь на себя трудъ сравнить безсмертное про-
изведеніе древняго Барда нашего съ Русланомъ и
Людмилою, шо онъ увидишь, какъ несообразень
духъ новой поэмы съ временемъ, въ немъ изобра-
жаемымъ. Что-же причиною этого? Вліяніе Ишаль-
янскаго поэша, котораго Пушкинъ передѣлалъ на
Русскіе нравы. Русланъ и Людмила имѣшь высокое
достоинство по своимъ омѣяльнымъ каршинамъ и
сшихосложенію, удивившему чишапелей новосТЬю
и силою, но вообще поэма сія столько-же сооб-
разна съ древнимъ Русскимъ духомъ, какъ Orlando
furioso съ какимъ нибудь историческимъ лицомъ
сіпарой нашей Руси.

Въ это время имя юнаго поэша сдѣлалось славно
между молодыми современниками его другимъ ро-
домъ поэзіи: мы разумѣемъ здѣсь мѣлкія стихотво-
ренія, въ коорыхъ Пушкинъ-кто не знасть это-
го? -является истиннымъ Прошеемъ. Но не разно-
образный геній его, не прелесть каршинъ увлекали
современную молодежь, а звучные спихи, изобра-
жавшіе ихъ духъ, ошь коораго послѣ самъ Пуш-
кинъ освободился и причисляетъ его къ заблужде-
ніямъ своей юности. Здѣсь главнымъ его путеводи-
тельемъ (если можно такъ сказать) былъ А. Шенье,
несчастная жертва Французской революціи, поэзь
съ дарованіемъ возвышеннымъ, исполненный поэ-
шическаго негодованія къ извергамъ, мерзавшимъ
его отечество. Пушкинъ прекрасно изобразилъ
сего достопамятнаго человѣка въ извѣстныхъ сши-
хахъ, названныхъ имъ по имени Французскаго по-
эта. Можно ушвердшительно сказать, что имя
Пушкина всего болѣе сдѣлалось извѣстно въ Рос-

228

О сочиненілхъ Пушкина.

сіи по нѣкошорымъ его мѣлкимъ скихошвореніямъ,
нынѣ забышымъ, но въ свое время ходившимъ по
рукамъ во множествѣ списковъ.

Человѣкъ, столь высокій какъ Пушкинъ, не
могъ долго покорсшвовашь чуждому души его влекенію.
Онъ вскорѣ освободился ошь своего ложного
направленія, жилъ въ уединеніи, стараясь,
какъ самъ онъ выразился: въ просвѣщеніи стать
съ вѣкомъ наравнѣ- и плодомъ его изученій былъ
Кавказскій Плѣнникъ. Здѣсь видимъ направленіе сō-
вершенно новое! Для насъ ясно шеперь, что по-
эма сія, какъ и другія поэмы Пушкина, слѣдо-
вавшія за нею, была слѣдшвіемъ Байрона, овла-
дѣшаго на время всѣмъ міромъ. Байронъ, по
справедливому замѣчанію Нодье, не изобрѣлъ
особеннаго рода поэзіи, ибо эшо невозможно,
а шолько положилъ на новы пѣсню своего вре-
мени. Мотивомъ сей пѣсни были прощаль-
ные звуки разочарованнаго міра, исчерпавшаго,
какъ казалось ему, всѣ средшва жизни. Байронъ
былъ послѣднимъ ошголоскомъ философіи осьмнад-
цашаго вѣка, испребившей своею страшною иро-
ніею всѣ вѣрованія въ добро, кошорое нейзмѣн-
но цвѣшешъ въ мірѣ. Ошибка Байроновскаго на-
правленія соспошь именно въ шомъ, что онъ ви-
дѣлъ, по слѣдамъ мнимыхъ философовъ, одну сшо-
рону предмешовъ, одно злое, черное направленіе
человѣчесшва, вышедшее изъ границъ, какъ скоро
благотворное дѣйствіе религіи нерестало смяг-
чать его. Рожденный быть необъятнымъ геніемъ,
Байронъ обсшоятельствамъ жизни своей былъ при-
гошовленъ къ выраженію того страшнаго взгляда,

230

О сочиненияхъ Пушкина.

зываются и донынѣ его пѣснію: въ струнахъ пхъ
и донынѣ еще слышенъ напѣвъ Байроновъ, но онъ
становится шише, шише, пока распроганныя
струны совершенно остановятъ свое дрожаніе,
дабы ошозвашься повому всемірному пѣвцу, кото-
рато ожидаетъ міръ отъ грядущихъ поколѣній,
воспѣтанныхъ иною философією.

Пѣвецъ ироніи сдѣлалъ спільнѣйшее впечатлѣніе
на Пушкина. Русскій поэтъ не могъ освободиться
отъ него ни въ Бахтиспрайскомъ Фонтанѣ, ни въ
Цыганахъ, ни въ Онтгинѣ, ни въ современныхъ имъ
мѣлкихъ своихъ стихошвореніяхъ. Всѣ сіи сочине-
нія носятъ на себѣ печать Байронова вліянія, ибо
всѣ они основаны на несоразмѣрности средшвъ
съ дѣйшвіями, образующей иронію. Впрочемъ
Онтгинъ выходитъ нѣсколько изъ сего круга, ибо
въ немъ видѣнъ болѣе спокойный взглядъ и какое-
то желаніе примирить несообразноши земныхъ
явленій. Ташьяна представляешь намъ собою бла-
городную борьбу человѣка съ несчасшіемъ; она
является героинею, и слѣдственно возвышается
надъ обыкновенными событиями, тогда какъ ни
въ поэмахъ Байрона, ни въ Кавказскомъ Плѣнникѣ,
ни въ Бахчисарайскомъ Фоншанѣ, ни въ Цыганахъ,
нѣшь ни одного лпца, которое не падало-бы подъ
бременемъ встрѣчающихся ему золъ или не было
ничтожно и достойно своихъ бѣдствій. Пушкинъ
невольно сдѣлалъ Ташьяну героинею.

Уже въ Онтгинѣ можно было замѣшить, что ге-
ній нашего поэта требуетъ новаго направленія,
чшо опъ не доволенъ самъ собою. Эпо показыва-

О сочиненияхъ Пушкина,

231

ешъ необычайную силу души, ибо человѣкъ обык-
новенный, хорошій поэзь, былъ-бы навсегда око-
ванъ Байроновскимъ направленіемъ, достойнымъ
образомъ имъ выражаемымъ и доспавляющимъ ему
славу. Мы нерѣдко видимъ, какъ цѣлому поколѣ-
нію трудно остававшіь ошь своихъ привычныхъ
стремленій; но Пушкинъ рѣшился на гигантскій
подвигъ-и совершилъ его. Сей переходъ нашего
поэта чрезвычайно любопытенъ для ума наблюдай-
тельнаго.

Шекспиръ и Гёше занимали его вниманіе; но
послѣдній не надолго. Фаустъ Пушкина, внушен-
ный ему, разумѣшется, Фаустомъ Германскаго по-
эша, остался въ однихъ оррывкахъ. Болѣе ни одна
пьеса, кажется, не ознаменовала сего мгновен-
наго стремленія Пушкина, ибо шаинственный
смыслъ гиганта-современника и собственно ему
принадлежащій идеалъ, не соотвѣтствовали генію
нашего поэша. Другой геній, болѣе обширный,
болѣе всеобъемлющій, невидимо привязалъ его къ
себѣ и преобразилъ, къ счастію нашей поэзіи. Мы
не знаемъ шрагедіи Пушкина Борись Годуновъ; но
судя по извѣстнымъ намъ оррывкамъ, видимъ въ
ней переходъ къ whomу идеалу, который уже сырази-
тельнѣе осуществленъ въ Полтавѣ. Этому надле-
жало быть. Если поэзъ нашъ имѣлъ силу оста-
вить блестящаго, современнаго Байрона, то
могъ- ли онъ не понять великаго Шекспира? Пуш-
кинъ и понялъ его, какъ высокій поэзь: онъ не
сталъ подражашь Шекспиру, но, угадавъ въ Ан-
глійскомъ поэзѣ основные элементы исторической
его шрагедіи, опкрылъ ихъ и въ Русскомъ мірѣ.

232

О. сочинениях Пушкина.

Эшо имѣло двояко счастливое послѣдствіе для на-
шей литтературы: во первыхъ обогашило ее со-
зданіемъ, безъ сомнѣнія, необыкновеннымъ, во
вторыхъ перенесло въ нее, аналогически, духъ
Шекспира, и, слѣдовательно, опкрыло новый путь
къ отысканію истинно изящнаго-Русскаго. Кшо,
безъ Пушкина, могъ-бы совершить сей подвигъ?
И не ясно- ли видна здѣсь сила его генія, не успо-
коившагося до тѣхъ поръ, пока онъ не открылъ
своего истиннаго пуши, кошораго начало мы ви-
димъ-въ Полтавѣ.

Обозрѣвъ, хотя крашко, но точно, все попри-
ще нашегоъ поэта, означимъ главные выводы всего
сказаннаго выше. Пушкинъ повторилъ собою всю
исторію Русской Литтературы. Воспитанный ино-
странцами, онъ переходилъ отъ одного направле-
нія къ другому, пока наконецъ нашель шайну сво-
ей поэзіи въ духѣ своего ощечества, въ мірѣ Рус-
скомъ, и испышавъ силъ въ борьбѣ съ Бришанскимъ
великаномъ, сдѣлался его послѣдовашелемъ, шакъ-
же какъ шошъ, въ свою очередь, умѣлъ угадывать
духъ Эсхила, Софокла, и выражашь, не подража-
шельно, но аналогически, духъ романтическихъ
пѣвцовъ Ишаліи и героевъ Рима. Шекспиръ недо-
сшупень для подражашелей; но людямъ, умѣющимъ
посшигашь внутренній смыслъ его, онъ отверза-
ешъ небо и землю. Мы должны показашь, какимъ
образомъ Пушкинъ воспользовался Русскимъ міромъ
и какъ онъ осуществилъ его въ Полтавѣ, кошо-
рую мы ставимъ, по вѣрности направленія, выше
всѣхъ извѣстныхъ намъ его сочиненій. Указашь на
эшо въ настоящее время тѣмъ необходимѣе, чшо

О СОЛИНЕНИЯХ ПУШКИНА

233

многіе не хошяшь видѣшь великаго шага, сдѣлан-
наго нашимъ поэтомъ.

Чшò видѣли мы доселѣ въ созданіяхъ Пушкина ?
Если не выраженіе чуждаго духа, то подражаніе
шому, что уже развишо было геніями другихъ
странъ и вѣковъ. Но всякій вѣкъ имѣшь свои тре-
бованія. Замѣшивъ выше сего, что направленіе,
данное всемірной поэзіи Байрономъ, не можешь
удовлѣшворять нашихъ современниковъ, мы должны
предполагашь, что въ наше время сущесшвуешь
требованіе другое, возвышеннѣйшее, ибо человѣче-
ство идешь впередъ, а не обращается вспять.
Нынѣ не шолько народы, но даже омдѣльныя
лица начинаютъ дорожить своимъ досшон-
ствомъ и старающися омдѣльно быть достойными
участниками общихъ требованій; государSHIPА не-
обходимо слѣдующъ сему-же направленію. Требова-
ніе вѣка всегда бываетъ выше настоящаго его со-
стоянія; требованіе народа може. Слѣдшвенно
подражаніе, вдохновеніе чуждое, не могушъ про-
изводить въ наше время никакого впечашѣнія, ибо
вѣкъ требуешь самобытноси. Пушкинъ оживиль
въ Полтавъ событіе изъ Русской Исторіи. Доселѣ
подобныя событія предшавляемы были въ поэзіи
нашей совершенно романическимъ образомъ, шо
есть заренныя восклицаніями, увеличеніями, не
бывалымъ геройствомъ, поддѣльными характера-
ми. Эшого нѣшь въ Полтавъ. Ненависші Мазецы къ
Петру, служащая тайною пружиною всей поэмы, и
любовь Маріи къ гордому старцу, завязывающая въ
началь поэмы узель всего сочиненія, взяты изъ

Май 1829.

16

234

О сочиненияхъ Пушкина.

Исторії. Явленіе другихъ историческихъ лицъ есть необходимое слѣдствіе сей завязки. Характеры ихъ совершенно естественны, ибо они паковы, какими представляетъ ихъ намъ Исторія; слѣдственно происшествіе, самое простое, развило безъ всякихъ нашяжекъ и возведено къ поэтическому идеалу. Искуство поэта соспошшь въ томъ, чтобы не сказашь ни болѣе, ни менѣе надлежащаго.

Это сдѣлалъ Пушкинъ. Въ Полтавѣ его господствуетъ совершенное, Шекспировское спокойствіе поэта, и живая игра сшрасшей дѣйствующихъ лицъ.

Но если происшествіе взято, почти безъ измѣній, изъ Исторіи, если характеры естественны исторически, если въ нихъ нѣшь лирическихъ востворговъ поэта, то что-же сосставляетъ поэзію сей поэмы? Это невидимая сила духа Русскаго, кошорою поэтъ оживилъ каждое положеніе, каждую рѣчь дѣйствующихъ лицъ. Только тамъ, гдѣ говоришъ онъ отъ себя, разсказъ его принимаетъ величественный тонъ Эпопей. Однимъ словомъ, это совершенно новый родъ поэзіи, извлекаемый изъ Русскаго взгляда поэша на предметы. Эшого нѣшь и слѣда въ Русланѣ и Людмилѣ, это первый опытъ, блестящій, увлекающий, открывающій новый міръ для послѣдователей Пушкина. Не входимъ въ мѣлочной разборъ стиховъ, изъ коихъ иные могутъ омстшупать ошъ цѣлаго: полагаемъ, что самъ Поэшъ лучше насъ замѣшишь ихъ. Но кто не видитъ новыхъ для Русской поэзіи красошь Полтавы, шому напрасно стали-бы мы указываясь на нихъ. Онѣ не въ ошдѣльныхъ словахъ поэмы, а въ выраженіи всѣхъ ошдѣльныхъ часшей, исходящемъ ошъ одного начала.

О сочинениях Пушкина.

235

Въ заключеніе, мы должны сказать, что новая поэма Пушкина не произвела на публику такого сильнаго впечатлінія, какое производили прежнія, и многимъ даже не имѣла счастія понравиться. Это естественно. Красошы ея слишкомъ новы для Русскихъ чишателей, еще не гошовыхъ пони-машь оныя. Но мы увѣрены, что Поэтъ понима-ешь своихъ чишашелей. Онъ уже освободился отъ обольспишельныхъ цѣпей современнаго успѣха. Успѣхъ Полтавы показалъ-бы или малое измѣ-неніе въ поэзіи Пушкина, или высокое совершен-ство его чишателей, чего, кажется, не лызя было и ожидать. Если, донынѣ еще, о безсмерт-номъ созданіи Шекспира, Фальстафѣ, многіе су-дятъ по отдѣльнымъ рѣчамъ сего лица, если до-нынѣ находятъ въ нихъ несообразности и неблаго-приспойности, то чего ожидашь созданіямъ Рус-скаго поэша, когда сей послѣдній пересталь уго-ждать приходямъ своего вѣка? При умершшій-ной холодности, досугъ-ли чишателямъ отставать отъ привычекъ и вникать во внутренній смыслъ поэтическихъ произведеній? Имъ надобны воскли-цанія, возгласы, брань на нихъ самихъ: сколько это еще нравится имъ, ибо, не забудемъ, что мы современники Байроновыхъ чишателей. Но, къ ушѣшенію своему, вспомнимъ, что настаетъ но-вая эра. Байронъ былъ необходимъ для полнаго об-наженія всѣхъ чувствъ, принадлежащихъ оцѣнѣ-нымъ лицамъ и поколѣніямъ: онъ пробудилъ умы къ новому требованію. Эпоха словъ и выраженій пре-крашилась—настаемъ эпоха мыслей и чувствованій, принадлежащихъ народамъ. Глядя съ сей точки

16*

286

Русский переводъ

эрѣнія, какихъ великихъ успеховъ вправѣ мы ожидать отъ нашего Поэша, въ его лѣта зрѣлой юности, украшеннаго всѣми дарами возвышеннаго генія!

Кс. П.

— Мессинская Невѣста, шрагедія Шиллера. Пер. А. Ротгевъ. М. 1829 г., въ ш. С. Селивановскаго.

Переводы бываюшь двоякаго рода: одни близкие, передающіе намъ подлинникъ слово въ слово, а другіе далекіе, въ которыхъ сохраненъ только смыслъ онаго, и по этому сіи послѣдніе можно назвашь подражаніями. Тѣ и другіе имѣющь свои неудобства; ибо въ первомъ случаѣ переводчикъ, стараясь подражашь внѣшнимъ формамъ, лишаетъ ихъ духа, и пошому иногда самые близкие переводы сушь самые невѣрные, шѣмъ болѣе, что не рѣдко формы чуждаго намъ языка, перелишыя въ нашъ ощечесвенный, возбуждающі ощершенно другія понятія, нежели какія желали выразить оными. Чшь-же касается до мешафорическихъ поговорокъ, пословицъ, шо ихъ ни переводишь—пошому чшь онѣ будутъ непонятны — ни замѣнять аналогическими поговорками и пословицами своей націи—пошому что онѣ возбуждающі чуждыя намъ историческія воспоминанія—невозможно. Не говорю ни слова о часто употребляемыхъ мешафорахъ, каковы pied de la montagne, и ш. п. Само собой разумѣется, что ихъ должно замѣнять собственными историканіями. Вошь неудобства близкихъ переводовъ. Далекіе-же переводы или подражанія очень подоб-

Мессинской Невѣсты.

237

зрительны: они часто подъ личиною свободы скры-
ваютъ незнание переводчика, коморый, передавал
одинъ смыслъ, шакъ зашемняетъ и передѣлываетъ
подлинникъ, что онъ въ переводѣ его означает-
ся столь-же шускло и мѣстно, какъ звѣздное небо
въ болотныхъ водахъ, индѣ заросшихъ правою,
индѣ подернутыхъ шиною. Въ сихъ подражаніяхъ,
если нѣмъ передражниванья (singerie), шо бѣд-
ный подлинникъ страждеть, потому что перевод-
чикъ, метафоризируя и выражаясь по своему, измѣ-
нялѣ мысль автора, лишая его родственнаго ему
колорита; а чѣмъ условливается колоритъ (при-
нимая сіе слово въ пространнѣйшемъ его значеніи),
какъ не духомъ времени, не индивидуальностью
пишущаго? И что-жь изъ этого выходишь? Смѣсь,
микстура: мамъ древній Грекъ говорить какъ
Ишальянецъ, Индѣецъ какъ Французъ, Софоклъ
какъ Вольшеръ. Вошъ неудобства далекихъ перево-
довъ. Ясно, что изъ сліянія покмо сихъ двухъ не-
полныхъ родовъ, изъ соединенія формы съ сущ-
ностью, можетъ произойдти нѣчто совершенное,
гармоническо-правильное. Такой переводъ назову я
творгескимъ, ибо возсоздавать не значить пере-
иначивать по своему, но примирять враждебныя
элементы двухъ гешерогеническихъ языковъ; шакъ
передаль Гёше Магомета и Танкреда Вольшерова,
а Шиллеръ Федру Расина. Трудно повѣришь точ-
ности сихъ переводовъ: стихъ въ стихъ! Тѣже
обороты, тѣже эпитешы; на двухъ страницахъ
едва-ли найдешь два или три слова лишнихъ про-
тивъ подлинника, а если и есть какое несходшво,
шакъ развѣ то, что Медыпомена-безъ ходулей, по-

238

Русский переводъ

шому что ушомишельный шестистопный ямбъ за-
мѣненъ пятистопнымъ, и бьющая тахъ рифма
ошмѣнена.—Разбирая переводъ Мессинской Неветы
Г-на Ротчева, мы должны сознаться, что оный
скорѣе можно назвать подражаніемъ. Г-нъ Перевод-
чикъ, во многихъ мѣсахъ постигая шалантомъ ге-
ніяльный духъ Шиллера, передавалъ его вѣрно, но
иногда дѣлалъ значительные промахи, тѣмь болѣе,
чѣпо смѣшанный родъ сей шрагедіи требовалъ шро-
гой и неусыпной наблюдательности за извивисты-
ми переходами хамелеона-поэша. Произведеніе сіе—
дѣйствіе коего взято изъ того періода времени,
когда въ Мессинѣ хриспіансшво борилось еще съ
язычествомъ и духомъ Мавришанизма, какъ выра-
жается самъ Шиллеръ въ Предисловіи—произведеніе
сіе, говорю я, можно сравнить съ скульптурнымъ
изображеніемъ Бернини, который предшавилъ
Дафну въ то самое мгновеніе, какъ она, преслѣ-
даемая Аполлономъ, превращается въ лакровое де-
рево: въ сучьяхъ еще видны слѣды прекрасно-округ-
ленныхъ рукъ и нѣжныхъ пальцевъ, въ корняхъ,
углубляющихся въ землю, еще замѣтна форма ко-
рою облекающихся ногъ. Сіе-по мгновеніе меша-
морфоза съ незъяснимымъ искусствомъ выражается
у Гермanskаго Поэта. Переходы самые нѣжные;
хоры его выражаютъ собою разоблачающу-
юся Судьбу, тѣповую преобразиться въ Провидѣ-
ніе; это грозное, смѣетѣнчанное чело древней Тра-
гедіи, на эodemъ тѣлѣ Романтической Драмы.
Стопослѣденіе выполнѣ сошвѣшствуешь гармоніи
цѣлаго; разговоръ дѣйствующихъ лицъ писанъ пя-
шиспопнымъ безцезурнымъ ямбомъ, столь близко

Мессинской Невѣстн.

239

посылодущим къ обыкновенному разговору; рифма
встрѣчаешь рѣдко, развѣ когда чувство невольно
выливается изъ краевъ переполненнаго сердца. Хоръ
напропивъ этого писанъ весьма разнообразнымъ,
безпресшанно измѣняющимся метромъ древнихъ,
не рѣдко опереннымъ риэмою романтизма, шакъ
чло въ самомъ размѣрѣ отражается хаотическое
бытіе того періода времени, когда изъ развалипъ
древняго міра боговъ и героевъ возникалъ новый
міръ христіансства и мучениковъ; но шамъ, гдѣ хоръ
перестаешь играшь роль вдохновеннаго и без-
страстнаго оракула, и становился наравнѣ съ
дѣйствующими лицами, соспавляя токмо дружину
владѣisherныхъ Принцевъ, шамъ Шиллеръ употреб-
ляль пяшисшонный и иногда рифмованный ямбъ. –
Въ противоборствіи съ гигантомъ и падение не
безславно: Г-нъ Розчевъ сражался съ Шиллеромъ,
и—само собой разумѣешься—уступилъ ему въ силѣ,
но не безъ чести вышелъ изъ боя; и если въ сущ-
ности содержанія онъ очень далекъ ошъ своего по-
длинника, за шо въ спопослѣшеніи довольно близко
подходитъ къ самому роскошному, къ богатѣйшему
мешру Шиллера, хошя у Переводчика и не видимъ
шѣхъ радужныхъ, измѣняющихся, согласно съ мыслію,
отшѣнковъ, замѣчаемыхъ нами въ Германскомъ Дра-
матикѣ. Напр. на стр. 27, Г-нъ Переводчикъ не
передалъ намъ ни духа, ни внешней формы под-
линника:

Такъ, называйся потъ царемъ,
Чье сердце въ страсти не устало.
Одна любовь своимъ оценкой

240

Русский пEREВОДъ

Жившъ цвѣшъ нашихъ дней засѣялъй.

Киприда часто дни людей

Свою силою тарук,

Прочь гонишъ опѣшъ опѣ очей,

Имъ сны прекрасные даруа.

Прочтише-же у Шиллера:

König ist hier, wer den Augen gefällt!

Auch die Liebe beweget das Leben,

Daß sich die graulichen Farben erheben.

Reitzend betrügt sie die glücklichen Jahre,

Die gefällige Tochter des Schaums, и. ш. д. (*).

Гдѣ-жь эта роскошь сшопоследня (König ist hier,
wer den Augen gefällt)? Простой ямь шушь нейдетъ.
Читая Шиллера, вѣришь Грекамъ, чшо Киприда
родилась изъ волнъ морскихъ.

Die gefällige Tochter des Schaums.

Эшошь стихъ звучень, плавень и мягокъ какъ
волна: его и видишь, и слышишь, и онъ ничѣмъ не
замѣнень у Переводчика. Слова: не устало, ог-
немъ, завллый, свою силою гарул – безцвѣшны и
слишкомъ обыкновенны. На 5-й страницѣ первый
хоръ, Каэшанъ. Прочтише въ подлинникѣ: Dich be-
gruß ich in Ehrfurcht, und. ш. д. «Съ благоговѣнiemъ при-

(*) Т. е. Здѣсь тошь владыка, кто плѣняетъ взо-
ры. Любовь волнуетъ жизнь, чпобы улножить игру
пасмурныхъ цвѣтовъ ея; прельщая обманываетъ сча-
спливые годы она—благосклонял дщерь хорской пѣны.

МЕССИНСКОЙ НЕВЪСТЫ.

241

« Вѣпствую тебя, ликующій чершогъ, шебя, цар-«
« ственная колыбель владыкъ моихъ, на столпахъ
« покоющійся великолѣпный поршикъ. » — Вошъ Рус-
скій переводъ:

Подножіе трона
Дивнымъ одѣпо днесь свѣтомъ !
Властителей лоно
Днесь мы почтимъ-ше привѣшомъ !

Гдѣ-же это пластическое изображеніе гертога,
колыбели владыкъ, — — ? Тамъ ни о свѣтѣ, ни о
лонѣ властителей ни слова.—Далѣ:

Обители вращъ
Духъ брани, змѣями увитый, ввѣкъ не откроетъ.

Это довольно сходно съ подлинникомъ; но все не
рѣзецъ Шиллеровъ: «Пускъ лежить передъ вращами
«въ оковахъ змѣевласое тудовище Раздора.» — По-
шомъ:

Вѣрно спокойствіе града,
Не грянетъ тревога,
Клятва лежитъ у порога,
Исчадіе ада.

Стихи хороши, но гдѣ полнаота Шиллеровыхъ
выраженій: «Безопасный прагъ гослепріимнаго до-
« ма сторожитъ Клятва, дщерь Эринній, ужаснѣй-
шая изъ всѣхъ адскихъ богинь.» — На 7-й стр. весь
другой хоръ (Манфреда) переведенъ удачно. Жаль
только, что Г-нъ Роттевъ не сшрого придержи-
ваешься къ характерическімъ выраженіямъ Поэта,
какъ на пр. :

242

РУССКИЙ ПЕРЕВОДЪ

» Nicht wo die goldene Ceres laucht
Und der friedliche Pan, der Flurenbehältern

Но слѣдующіе два сшиха превосходно переданы:

( Wo das Eisen wähst in der Berge Schacht,
Da entspringen der Erde Gebieter. )
« Тѣ страны намъ владыкъ дарятъ,
« Гдѣ въ нѣдрахъ горъ лежитъ булатъ. »

Далѣе: 8 стр., предпослѣдніе сшихи перваго хо-
ра (Каэшана) у Г-на Ротгева:

— — — Въ долинѣ промчался потокъ,
Бурей и градомъ рожденный въ мгновенье...
Корни дсревьевъ онъ вырвалъ въ стремленьѣ !

Стихло: и воды уходятъ въ песокъ.

У Шиллера: «Тѣ грозные родники непогодъ
( Jene gewaltigen Wetterbäche ), слитые изъ безконеч-
ныхъ тертогось града ( Hagels ), изъ разрѣшенныхъ
«тучь, мрачные, ниспадая съ шумомъ, срывающъ
«мосты и плошины, унося ихъ въ громоревущихъ
«волнахъ своихъ.» У Переводчика шаже картина,
но въ миніашурѣ. Вообще у Г-на Ротчева замѣш-
но, что онъ, увлекаясь прелестью рифмы, жершво-
валъ ей точпостью, и не рѣдко метафоры, для
которыхъ должно было изобрѣсть рождественныя
онымъ на Русскомъ, онъ замѣнялъ слишкомъ обык-
новенными, ни мало не выражающими мыслей Шил-
лера.

Впрочемъ съ похвалою можно отнесшись о его
монологѣ Беатрисы (30–33 стр.); выпишемъ изъ
него нѣсколько скиховъ:

Мессинской Невѣстк.

243

Нѣтъ! все не онъ! по вѣтра помный спонъ,
Шумящій межь вершинъ огромныхъ сосенъ!

Уже давно шемнѣетъ небосклонъ:

Замедленный свиданья часъ несносенъ!...

Мнѣ обхвашилъ какой-то ужасъ грудь,
Меня страшишь унылое молчанье.

Напрасно я гляжу на дальній путь,
Осуждена на долгое страданье!...

Не вдалекѣ волнуется народъ,

И вѣчный шумъ лепишь по стогнамъ града,
Какъ вѣчное паденье водопада...

И Океанъ съ созданія реветъ!...

Безсильна я средь грозныхъ силъ вселенной,
Какъ листъ древесъ порывомъ унесенный.

Я презрѣла обитель прежнихъ дней,
Гдѣ я взросла, не вѣдая волненья,

Гдѣ дни мои, безъ пламенныхъ страстей,

Какъ свѣтлый токъ лились средь наслажденья.

Вдругъ по волнамъ опасно понеслась —

И свѣтъ схвашилъ меня рукой могучей,

И клямвою покорена летучей,

Разорвала я жизни первой связь...

— — — — — — — — — — — — —

Кто божеству поставишь могъ предѣлъ?

Могучій богъ къ Данаѣ низлешѣлъ!

Трепещетъ всякъ таинственнаго гласа;

Велѣнія судьбы кто избѣжитъ?

Хать жертва будь на высотѣ Атласа,

Крылашый конь къ ней быстро долетитъ. и т. д.

Все это переведено поэтически и вѣрно, равно какъ и слѣдующій хоръ (Богемунда, 35 стр.):

МЕССИНСКОЙ НЕВЪСТЫ.

245

или Викторія, пошавленную на рукѣ знаменишаго
Олимпійскаго Юпишера, и потому шочносшь шре-
бовала сказашь—златою Викторіей.

На длани Юпитера грознаго —

Я бы не окончилъ, если-бы захотѣлъ выписывать
прекрасныя мѣста изъ поэтическаго перевода Г-на
Ротчева. Но вошь еще одинъ довольно удачно пе-
реведенный хоръ:

» Leicht verschwindet der Thaten Spur, und im. d.
Стираются быстро дѣянья съ земли,
Лучами полдня освѣщенной,
Какъ въ памяти призракъ, мелькнувшій мгновенно,
Который предъ очи мечты принесли.
Но то не исчезнетъ, что въ урнѣ пы инственной,
Помной,
Часы принимающіе въ полетѣ своемъ,
А врѣмя какъ полѣ, и жизнью природа огромна:
Все плодъ, и всё мъ на немъ.
Изъ сказаннаго мною ясно, что переводъ Г-на
Ротчева не совсемъ вѣренъ, и особенно шамъ, гдѣ
Шиллеръ бриліантовой своей рукой (mit diamantener
Hand) играешь на древней лирѣ Софокла; но, когда
онъ переливается въ родные намъ звуки, переби-
рая струны арфы Эоловой, шамъ Переводчикъ въ
своей сферѣ. Не будемъ спорить о словахъ: пере-
водъ-ли это, или подражаніе, но Мессинская Невъ-
ста — есть прекрасный цвѣтокъ въ нашей лишше-
рашурѣ.

М. І—нъ.

246

РУССКАЯ ЛИТТЕРАТУРА.

СОВРЕМЕННАЯ БИБЛIOГРАФІЯ.

Книги 1829 года.

— Черты Умозрительной Философии, выбранныя изъ В-б-ра, Кл-на, Т-н-ра и др., и изданныя А. С-мъ. СПб., 1829 г., in 12, 121 стр.

Пріятнѣйшею обязанностью почитаемъ извѣстись читателей Телеграфа о сей замѣчашельной и достойной вниманія книгѣ. Въ одно время Русская Словесность можешь похвалиться новыми приобрѣшеніями въ поэмѣ А. Пушкина—Полтава, въ романѣ Г-на Булгарина—Иванъ Выжигинъ и въ Чертахъ Умозрительной Философіи. Появленію меша-физическаго сочиненія на ощечественномъ языкѣ мы въ особенности радуемся: оно будетъ имѣть весьма важное вліяніе на образъ мысленія въ Наукахъ, Искуствахъ и Словесносши, и равно содѣйствовать обогащенію языка. Пока народъ не имѣемъ понятій какой-либо науки, до шѣхъ поръ онъ не умѣешь о ней говорить. Изъ любви къ успѣхамъ ощечественнымъ, должны мы сознаться, что мы еще о многихъ ученыхъ предметахъ говоришь не умѣемъ: явный признакъ, что мы еще нуждаемся во многихъ понятіяхъ. Принесемъ шоржественно благодарность шѣмъ изъ соотечественниковъ, которые передающъ намъ и усвояющъ ученыя приобрѣшенія иносшранцевъ, упредившихъ насъ въ

РУССКАЯ ЛИТТЕРАТУРА.

247

просвѣщеніи. Таковую благодарноссть заслуживаемъ
Издашель книги: **Черты Умозрительной Философіи.**

Вошь содержаніе сего сочиненія: А) Часть об-
щая или **Введеніе**. Здѣсь раскрывается безусловное
знаніе въ созерцаніи разума, откуда выводился
идея первоначальнаго бытія и жизни, идея разнооб-
разія видимаго міра и идея можества бытія и зна-
нія, или идеи: вѣчнаго, безконечнаго и конечна-
го. В) Часть особенная. 1. Теорія натуры, или Фи-
лософія натуральная—ученіе о шворимомъ бытіи.
Объясненіе всемірной стихіи: отсюда возбужденіе,
движеніе и пришяженіе, какъ три коренныхъ дѣя-
шеля видимаго міра. Явленія, сопровождающія сихъ
дѣяшелей: свѣшъ, теплоша, шяжесшь. Огонь,
какъ совокупность явленій всемірныхъ процессовъ.
Электричество и воздухъ, химизмъ и вода, кри-
стализмъ и земля; кислородъ, водородъ, углеродъ.
Цвѣша, звуки, тѣла. Происхожденіе ископаемыхъ,
растеній, животныхъ. Изслѣдованіе трехъ царствъ
природы, опъ ископаемыхъ восходя до человѣка,
показываемъ единство въ безконечномъ многораз-
личіи, связь во всѣхъ явленіяхъ и произведеніяхъ
видимаго міра и можество коренныхъ законовъ бы-
тія. Изъ чувственности развивается міръ идеаль-
ный. II. Теоріл духа, или **Идеальный Философія** –
ученіе о шворящемъ качествѣ. Сознаніе, какъ сре-
доточіе всѣхъ чувственныхъ представленій. Три
стороны духовной жизни: чувствительная, позна-
вашельная, нравственная; изслѣдованіе сихъ трехъ
сторонъ открываешь въ первой: воображеніе, вну-
треннее чувство, фантазію. Здѣсь раждается идея
Изящнаго и Искуства. Познавашельная сторона пред-

248

РУССКАЯ ЛИТТЕРАТУРА.

ставляешь три степени: смыслъ, разсудокъ и разумъ. Идея исшиннаго и науки. Разсмотрѣніе на трешьей сторонѣ побужденій, страсшей и воли. Идея добрайо и Иөики. Соединеніе души съ тѣломъ. III. Богоученіе. Созерцаніе Божественнаго Существа въ самомъ себѣ, въ отношеніи къ міру и разсмотрѣніе міра въ отношеніи къ Богу.

По указанію самого Издашеля, Часть Общая задимствована изъ Таннера; Теоріи природы и духа изложены по Веберу, а Богоученіе начершано по Таннеру и Клейну. Теорія природы, по нашему мнѣнію, обработана лучше прочихъ; съ нѣкоторыми же выводами въ теоріи духа мы несогласны. Пришомъ весьма сожалѣемъ, что часть общая, важнѣйшая, не взяша изъ Таннера.

Изъ сего крашкаго изложения содержанія сей книги очевидно, что подъ скромнымъ заглавіемъ Чертъ Умозрительной Философіи изложена вся Мешафизика. Послѣдовашельность во всемъ сочиненіи совершенная. Слогъ, сколько по новости предмеша на языкъ нашемъ требовашь можемъ, шочень, правильенъ и ясень. Многіе, по привычкѣ съ легкостью чишашь шакъ называемые философическіе опыты, смѣси, словари и проч., требующъ ошъ исшинно-философскихъ сочиненій такой-же просшошы, обвиняя все для ихъ разуменія недосшупное въ без-смыслѣцѣ и безполезности. Требованіе невозможного несправедливо. Непосвященные въ шаинства Машемашики не могутъ понимашь Лагранжа и Лапласа; однако никто не дерзаетъ упрекашь сихъ безсмертныхъ нисашелей въ неясности; ибо каса-

Русская ЛИТТЕРАТУРА.

249

шельно мамемашическихъ книгъ, всѣ увѣрены, что
для нихъ необходимо приготовленіе. Точно также
нужно приготовленіе и для Философіи, какъ науки,
и приготовленіе еще большее, обширнѣйшее, по
причинѣ всеобщносши ея содержанія. Въ чемъ-же
должно состоять приготовленіе къ Философіи?
Именно въ знаніяхъ естественныхъ и анеропологи-
ческихъ. Прежде одни изъ мнимыхъ философовъ, съ
чершвымъ запасомъ Баумейшера, меряясь во мглѣ
безполезныхъ умозрѣній, не подкрѣпляемыхъ опыш-
ными знаніями; другіе, наблюдая только нѣкошо-
рыя часши природы, разсѣкая ее, какъ трупъ,
думали посвигнуть всѣ тайны міра, сей вѣчной
жизни; былъ и трешій родъ псевдо-философовъ, или
шѣхъ дерзкихъ мечшашелей, кошорые гипотезы
свои и парадоксы подтверждали типломъ Филосо-
фіи. Нынѣ Философія требуетъ знаній и наблюде-
ній; она въ отношеніи къ протимъ наукамъ може,
что зодчій въ отношеніи къ работникамъ. При ша-
комъ приготовленіи Черты Умозрительной Фило-
софіи покажушся ясными и понятными.

— Исторія Государства Россійскаго. Томъ XII.
СПб., 1829 г., въ ш. Н. Греча, in 8, VII, 330 и
243 стр.

Появленіе въ свѣшъ послѣдняго, неконченнаго
шома Исторіи Государства Россійскаго, радуетъ
и печалимъ исшиннаго сына ощечесшва. Кто изъ
Русскихъ безъ наслажденія прочшетъ сіе изящное
произведеніе и не пожалѣшь, что Судьбы Вышня-
го не допустили Карамзина довершить свой без-
смершный трудъ! Издатель ХІІ-го шома, упомя-
Май 1829.

17

250

РУССКАЯ ЛИТТЕРАТУРА.

нує о причинахъ, замедлившихъ появленіе онаго
въ свѣтъ, говорить слѣдующее. « Всѣ приложен-
ныя нами Примѣчанія сушь не что иное, какъ вы-
писки, сдѣланныя по ославшимся въ бумагахъ по-
койнаго Исторіографа указаніямъ. Что касается до
текста, кажешься, нѣтъ нужды говорить, что
онъ представляется читателямъ въ томъ самомъ
видѣ, въ коемъ мы нашли его. Первые четыре
главы, даже и начало пяшой, за исключеніемъ
лишь немногихъ послѣднихъ супрежъ, были еще
при жизни Автора переписаны на бѣло, пересмо-
шрѣны имъ и приготовлены къ печаши. По стран-
ному, достойному замѣчанія стечёнію обстоя-
тельствъ, сіе послѣднее произведеніе Карамзина
было, какъ можно полагать, послѣднимъ членіемъ
Императора Александра; манускрипѣ онаго, при-
сланный изъ Таганрога послѣ кончины сего Госу-
даря, возвращенъ покойному Исторіографу въ то
время, когда онъ самъ быстро склонялся ко гробу.

« Карамзинъ не имѣлъ несчастія пережить свой
таланты. Въ самомъ изнеможеніи силъ физическихъ,
силы души его не слабѣли, и послѣднія черты его
кисти шакъ-же живы и вѣрны, какъ и тѣ, коими
ознаменованы блистательнѣйшія мѣста его Исто-
ріи. Въ семъ XII-мъ томѣ, коему можетъ быть
шолько не достаетъ конца, чтобъ быть совершен-
нѣйшимъ, читали, умѣющіе цѣнить изящное,
найдушъ все, что по справедливости плѣняетъ
нась въ первыхъ, все, что можно назвать ошли-
чительнымъ свойствомъ сего безсмертнаго шворе-
нія: необыкновенную точность въ изображеніяхъ,
и лодъ обширныхъ, неушомимыхъ изысканій и пла-

РУССКАЯ ЛИТТЕРАТУРА.

251

менной, благоговѣйной любви къ исшинѣ, во всемъ руководствовавшей Автора, выборъ всегда удачный сихъ мѣлкихъ, но иногда шоль важныхъ. по-дробностей, кошорыя, такъ сказать, оживо-в opposite
ряють разсказъ Историка, искусство поддерживашь и пробуждашь вниманіе красошою ождѣльныхъ кар-тинъ безъ вреда для общей связи и дѣйспівія цѣлаго, и другое еще замѣчательнѣйшее искусство описывашь давно бывшія происшесшія съ чувствомъ и жаромъ современника, не переславая судишь о нихъ, означать ихъ причины и слѣдшія съ без-приспрастіемъ и проницательностію Философа, богатаго идеями нашегоъ вѣка. Мы уже не гово-римъ о достоинствѣ неподражаемаго, доселѣ един-свеннаго у насъ слога. »—Можемъ-ли что либо прибавить къ выраженнымъ здѣсь чувствованіямъ? Они принадлежашь цѣлой Россіи.

Повѣствованіе Карамзина доведено до междо-
царствія, случившагося по низведеніи съ престола
Василія Шуйскаго. Описавъ убіеніе Ляпунова, Исто-
ріографъ начинаешь излагать сосшояніе Россіи
слѣдующими словами: «И что была тогда Россія?
Вся полуденная беззащищною жершвою грабицелей
Ногайскихъ и Крымскихъ: пепелищемъ кровавымъ,
пустынею; вся юго-западная, ошь Десны до Оки,
въ рукахъ Ляховъ, которые, по убіеніи Лжедими-
шрія въ Калугѣ, взяли, разорили вѣрные ему города:
Орелъ, Болховъ, Бѣлевъ, Карачевъ, Алексинъ и дру-
гіе; Астрахань, гниздо мѣлкихъ Самозванцевъ, какъ
бы ождѣлилась отъ Россіи, и думала существовать
въ видѣ особеннаго царства, не слушаясь ни Ду-
мы Боярской, ни Воеводъ Московскаго спана;

47*

252

РУБСКАЯ ЛИТТЕРАТУРА.

Шведы, схвашивъ Новгородъ, убѣжденіями и си-
лою присвоивали себѣ наши съверо-западныя владѣ-
нія, гдѣ господствовало безначаліе, гдѣ явился
еще новый, трешій или четвертый. Лжедимирій,
досшойный предшесвенниковъ, чтобы прибавишь
новый шшыдъ къ шшыду Россіянъ современныхъ и
новыми гнусностями обременишь Иешорію, и гдѣ
еще держался Лисовскій съ своими злодѣйскими шай-
ками. Высланный наконецъ жишелами изо Пскова
и не впущенный въ крѣпкій Иваньгородъ, онъ взялъ
Вороночь, Красный, Заволочье; нападалъ на мало-
численные отряды Шведовъ; грабіль, гдѣ и кого
могъ. Тихвинъ, Ладога сдалися Генералу Делагар-
ди на условіяхъ Новогородскихъ; Орѣшекъ не сда-
вался...» На эшомъ словѣ, можешь бышь, перо выпа-
ло изъ животворныхъ рукъ великаго человѣка.

— Списокъ удостоенныхъ знакомъ отличія безпо-
рогной службы въ 1828 году. СПб., 1829 г., въ ш.
Генеральнаго Штаба, in 8, 256 стр.

Всѣхъ особъ, удостоенныхъ знакомъ отличія без-
порочной службы въ 1828 году, означено въ семъ
спискѣ 2285. Знакомъ 55-ши лѣшъ награждены чеш-
вѣро: Генераль-Фельдмаршальцъ Фабань Вильгельмовиць
Графъ Фонь-деръ Остенъ Сакенъ 1-й-за 57 лѣшъ служ-
бы; Вице-Адмиралъ Николай Ивановиць Шешуковъ-
за 57 лѣшъ съ мѣсяцами; Генераль-Лейтенантъ
Иванъ Петровиць Пущинъ-за 56 лѣшъ съ мѣсяцами;
Штабъ-Лекарь, Статскій Совѣтникъ Леонтій Де-
доровиць Тетеринъ-за 57 лѣшъ съ мѣсяцами. Знакомъ
50-ши лѣшъ службы отличены 6 человѣкъ:
Объеръ-Егермейстеръ Andrій Львовиць Нарышкинъ-
за 50 лѣшъ; Действительный Тайный Совѣтникъ

РУССКАЯ ЛИТТЕРАТУРА.

253

Василій Сергієвігъ ланской—за 51 годъ съ мѣсяцами; Вице-Адмираль Алексій Николаевичъ Саблинъ — за 52 года съ мѣсяцами; Тайный Совѣтникъ Богданъ Андреевичъ Гермесь—за 51 годъ съ мѣсяцами; Генераль-Маіоръ Пванъ Дмитриевичъ Поповъ—за 50 лѣшь съ мѣсяцами; Дѣйствительный Статскій Совѣтникъ Александръ Сергіевичъ Никольскій—за 51 годъ съ мѣсяцами. Знакъ 45-ти лѣшь службы получили 26 особъ. Дѣйствительный Тайный Совѣтникъ Кнлзъ Алексій Борисовичъ Куракинъ—за 46 лѣшь съ мѣс.; Вице-Адмираль Кирилль Григорьевігъ Михаловскій—за 49 лѣшь съ мѣс.; Тайный Совѣтникъ Алексій Оедоровігъ Малиновскій—за 48 лѣшь съ мѣс.; Вице-Адмираль Антонъ Васильевичъ Моллеръ 2-й—за 48 лѣшь; Вице-Адмираль Петръ Михайловігъ Рожновъ—за 45 лѣшь съ мѣс.; Вице-Адмираль Гаврило Андреевичъ Сарыгевъ—за 47 лѣшь; Вице-Адмираль Романъ Романовичъ Галлъ—за 45 лѣшь съ мѣс.; Вице-Адмираль Максимъ Петровігъ Коробка—за 48 лѣшь съ мѣс.; Вице-Адмираль Семенъ Аванасьевігъ Пустошкинъ—за 49 лѣшь съ мѣс.; Генераль-Лейтенантъ Романъ Петровігъ Шельтингъ—за 45 лѣшь съ мѣс.; Инженеръ-Генераль-Маіоръ Петръ Семеновичъ Крузь—за 46 лѣшь съ мѣс.; Дѣйств. Статскій Совѣтникъ Николай Степановичъ Пльинскій—за 46 лѣшь съ мѣс.; Дѣйств. Статскій Совѣтникъ Андрей Ивановичъ Градеръ—за 45 лѣшь съ мѣс.; Дѣйствительный Статскій Совѣтникъ Николай Евстафьевігъ Левицкій—за 47 лѣшь съ мѣс.; Дѣйств. Статскій Совѣтникъ Павель Александровігъ Небольseinъ—за 47 лѣшь съ мѣс.; Дѣйств. Статскій Совѣтникъ Петръ Егоровичъ Фриксіусъ—за 48 лѣшь съ мѣс.; 5-го клас-

254

РУССКАЯ ЛИТТЕРАТУРА.

са Василій Лаврентьевіць Лаврентьевъ-за 47 лѣшь съ мѣс.; 5-го класса Иванъ Самойловітъ Розенмейеръ-за 47 лѣшь съ мѣс.; Статскій Совѣтникъ Петръ Васильевичь Нетловъ-за 45 лѣшь съ мѣс.; Статскій Совѣтникъ Исакъ Михайловітъ Кулмаметевъ-за 46 лѣшь съ мѣс.; 5-го класса Григорій Крестьяновітъ Циммерманг-за 48 лѣшь съ мѣс.; Коллежскій Совѣтникъ Александръ Александровітъ Козаковъ-за 45 дѣшь съ мѣс.; Коллежскій Совѣтникъ Францъ Петровітъ Броуеръ-за 46 лѣшь съ мѣс.; Коллежскій Совѣтникъ Василій Михайловітъ Аврамовъ-за 47 лѣшь съ мѣс.; Капитанъ 2-го ранга Петръ Петровітъ Бекманъ-за 46 лѣшь съ мѣс.; 8-го класса Семень Владиміровітъ Струбинскій-за 45 лѣшь. Знакъ ошличія 40-ка лѣшней службы получили 82 человѣка, 35-ти лѣшней 121, 30-ти лѣшней 246, 25-ти лѣшней 449, 20-ти лѣшней 583, 15-ти лѣшней 768. Въ числѣ особъ, ошличенныхъ знакомъ 30-ти лѣшней службы, находился Его Императорское Высочество Цесаревичь Константинъ Павловичь.

— Уставъ Императорскаго Александровскаго Университета въ Финляндіи (на Русскомъ и на Шведскомъ языкахъ). СПб., 1829 г., въ ш. Деп. Народн. Просв., 223, 23 и 17 сшр., in 4.

По волѣ блаженныя памяши Государя Императора Александра Перваго, учреждена была особая Коммисія для сочиненія проэкта новаго Устава Финляндскаго Университета. Проэкты сей, вмѣстѣ съ принадлежащими къ оному: Постановленіемъ о благоготіи для студентовъ и постановленіемъ объ испытаніяхъ, для посвящающихъ себя гражданской службѣ въ Финляндіи, поднесенный Государю Импе-

РУССКАЯ ЛИТТЕРАТУРА.

552

РАтору, Высочайше утвержденъ 1828 года, Ноября 28 дня. Съ чувствомъ живѣйшей благодарносши къ Мудрому Законодателю читали мы предусно-штельныя Его распорлженія. Нынѣ Финляндскій Университетъ получашь новую жизнь. Ему дарованы многія преимущества и выгоды. Жалованье Гг. Профессоровъ просширается, ошь 1248 р. 48 к. серебромъ и 277 р. 44 к. сер. поземельнаго сбо-ра, до 1000 рубл. серебромъ. Въ преподаваніи на-укъ и экзаменахъ принята строгая метода ста-ринныхъ Германскихъ Университетовъ. Всѣ каевед-ры раздѣлены на слѣдующіе факульшеты: 1-е, Бо-гословскій, 2-е, Юридигескій, 3-е, Медицинскій, 4-е, Философіегескій. Въ Богословскомъ 4 Ординарныхъ Профессора: Догматигесской Богословіи, Богословской Эгзегетики, Церковной Исторіи, Богословскаго нра-воугенія, и при нихъ 2 Адъюнкта. Въ Юридическомъ 3 Ординарныхъ Профессора: Римскаго и Россій-скаго Правовѣднія, Финляндскаго общаго права, Народнаго и Государственнаго Права и Полити-геской Экономіи. При нихъ 2 Адъюнкта. Въ Меди-цинскомъ 3 Профессора: Физіологіи и Анатоміи, Теоретигеской и Практигеской Медицины, Хирур-гіи и Повивальнаго искуства, и 4 Адъюнкта. Въ Философіческомъ факульшетѣ 11 Ординарныхъ Про-фессоровъ: 1-е, Теоретигеской и Практигеской Фи-лософіі, 2-е, Математики, гистой и прикладной, 3-е, Физики, 4-е, Астрономіи, 5-е, Химіи, 6-е, Зоологіи и Ботаники, 7-е, Исторіи, Географіи и Статистики, 8-е, Краснорѣгія и Стихотворства, 9-е, Грегескаго языка и Словесности, 10-е, Вос-тотной Словесности, 11-е, Исторіи Наукъ и Сло-

256

РУССКАЯ ЛИТТЕРАТУРА.

весности. При нихъ 7 Адъюнктовъ. Сверхъ сего
при Универсипешѣ 1 Экстраординарный Профессоръ языка Россійскаго и Словесности, 5 Лекторовъ для другихъ языковъ и 4 Учителя искусствъ.

— Путешествіе по Турціи изъ Константинополя въ Англію, чрезъ Вѣну. Соч. Р. Вальша, бывшаго при Англійскомъ Посланникѣ, Лордѣ Странгфордѣ. Перевелъ съ Франц. С. де Шаплетъ. СПб. 1829 г. въ ш. йдовы Плюшаръ, in 8, IV и 356 стр. Съ рисунками, планами и картою.

Не льзя насчиташь много сочиненій, которыя имѣли-бы шакой успѣхъ, какъ Путешествіе Г-на Вальша, нынѣ переведенное на Русскій языкъ Г-мь де Шаплетомъ. Оно было источникомъ выписокъ во всѣхъ журналахъ, было переводимо по частямъ, и, наконецъ, переведено почти на всѣ языки. Эшо уже даемъ знашь, что оно имѣшь достоинства, признанныя всею просвѣщенною Европою. Дѣйствительно, ни въ одной книгѣ, исключая Два года въ Константинополѣ и Морѣ, Турція, нынѣ особенно иншересная для насъ, не изображена шакъ живо, какъ въ Путешествіи Вальша. Начиная Константинополемъ, Авторъ описываемъ все, всѣрѣчающееся ему на пути черезъ степи и города Шумлу, Разградъ, Рущукъ, Бухарестъ, Германцѣшашь, Песть, Офень и проч. Онъ имѣшъ свой взглядъ, свою кисть въ изображеніи предмешовъ, но, вмѣстѣ съ шѣмъ, вѣренъ истинѣ, и можно утвердиться сказать, что читатель его сочиненія получаетъ здравое понятіе о Европейской Турціи и сопредѣльныхъ съ нею Славянскихъ земляхъ. Русскій переводъ сей книги числѣ,

["РУССКАЯ ЛИТТЕРАТУРА.", "257", "ясень, изданъ прекрасно и обогащенъ каршою земель, описываемыхъ въ книгѣ, шо есть Картою пути Согинителл чрезъ Өракію, Булгарію, Валлахію, Трансильванію, Венгрію, съ означеніемъ нѣ-которыхъ дорогъ и проѣздовъ чрезъ Балканскія и Карпатскія горы. Сверхъ сего къ нему приложены: карта окрестностей Константинополя, картинки, изображающія гробницы Али-Паши и сыновей его, выставку головы Али-Паши на Серальскомъ дворѣ, снимокъ съ лѣфты, или надписи на Серальскомъ дворѣ, надъ головою Али-Паши, виды проѣзда черезъ Балканы, изъ Айдоса въ Шумлу, погтовой тѣзды въ Валлахіи, и проч.", "Въ полной увѣренности заслужить ошъ чита-
шелей нашихъ благоволеніе, рекомендуемъ имъ сію\nлюбопытнѣйшую книгу.", "— Alexandro Lib. Bar. ab Humboldt iter in montes Uralenses facienti (Барону Александру Гумбольдту, пушешествующему на Уральскія горы.) М. 1829 г., въ ш. А. Семена, in 4, 5 стр.", "Эшо стихи, поднесенные Барону Гумбольдту въ\nМосковскомъ Благородномъ Собраніи, въ шошь\nдень, когда ему давали обѣдь, сдѣланный на под-\nписку. Знаменитаго пушешественника привѣш-\nствовали кромѣ сихъ стиховъ рѣчами, на Рус-\nскомъ, Нѣмецкомъ и Французскомъ языкахъ. Вообще\nнадобно сказашь, чшо въ Москвѣ приняли Гум-\nбольдша блесшящимъ образомъ. Его посѣщали мно-\nгіе ученые и знашные люди; Универсипешъ явил-\nся передъ нимъ во всемъ своемъ цвѣтущемъ со-\nстояніи и избралъ его въ свои Почешные Члены."]

258

РУССКАЯ ЛИТТЕРАТУРА.

Здѣсь Гумбольдшъ всштѣтиль своего бывшаго учи-
шеля, Профессора Анашоміи, Дѣйств. Сп. Сов.
Лодера. Общее уваженіе и признательность къ
ученымъ заслугамъ, изъявленныя Гумбольдту въ
Москѣ, не одинъ разъ расшрогивали его высокую
душу.

Цѣль путешествія сего знаменишаго ученаго
должна быть извѣстна читашелямъ. Гумбольдшъ
ѣдешъ осмотрѣть Уральскія горы, дабы послѣ
сказать свое мнѣніе о ихъ образованіи и, сверхъ
сего, рѣшить нѣкооторые общіе геологическіе во-
просы. Къ осени онъ возврашился въ Москву.

— Искуство плавать, по методам, принятой въ
Императорскомъ Военномъ Институтѣ плаванія въ
Вѣнѣ, сочиненное Авспрійской службы Маіоромъ
Гейницомъ, преимущеспвенно для употребленія въ
Австрійскихъ войсках. Перевель Артиллеріи Ка-
питанъ Чивилевъ. СПб. 1829 г. въ Военной типо-
графіи Главнаго Штаба, in 8, XV и 107 стр. съ
5-ю рисунками.

Переводчикъ сей книги былъ, по Высотайшему
повелѣнію, командированъ, въ 1823 году, въ Вар-
шаву, для изученія тамъ усовершенствованной
методы плаванія, введенной въ Вѣнскомъ Инсти-
шутѣ. Желая быть полезнымъ по сей часами всѣмъ
своимъ соотечественникамъ, Г. Чивилевъ, хоро-
шими слогомъ перевель объявляемую нами книгу,
и въ Предисловіи къ оной говоришъ: « Институты
плаванія существуютъ уже нѣсколько лѣшъ въ Вѣ-
нѣ, Прагѣ, Берлинѣ, Парижѣ, Лондонѣ, Варшавѣ
и во многихъ другихъ городахъ Европы. Польза

Русская ЛИТТЕРАТУРА.

259

отъ введенія подобныхъ Институшовъ очевидна.
Искуство плавашь необходимо почи во всякомъ
званіи и состояніи людей; многіе примѣры, встрѣ-
чающіеся въ часшной жизни каждаго человѣка, и
ежегодные несчастные случаи съ другими, досша-
точно убѣждающі въ сей истинѣ. Но искусство сіе
еще необходимѣе для воина и для молодыхъ лю-
дей, посвящающихъ себя военной служѣ, въ ко-
шорой такъ часшо необходимость засшавляетъ
переправляшься чрезь рѣки, и слѣдовательно такъ
часты случаи, когда искусный пловецъ можешь
спасти жизнь и себѣ, и другимъ.

« Одушевленный искреннимъ желаніемъ содѣй-
ствовашь принятію и распространенію сего спа-
сительнаго искусства пъ въ нашемъ ощечествѣ, пе-
ревель я предлагаемую здѣсь книгу, и почту себя
совершенно счасшливымъ и за шрудъ свой сторич-
но награжденнымъ, если хотя нѣсколько буду спо-
спѣшествовать тѣмъ введенію онаго и у насъ. »

— Дилижансь, или наблюдашель ощечественныхъ
нравовъ. М. 1829 г., въ ш. Н. Степанова, in 16,
VI и 197 стр.

Удивительная книжка! Жаль, что названіе ея
не сошвѣтствуетъ содержанію. По нашему мнѣ-
нію, ее должно-бъ было назвать: Наблюдатель
гостинницъ отъ Петербурга до Москвы, или при-
мѣры кривописанія, п, послѣ сего, раздавъ сію
книжницу Гг. станціоннымъ смозрителямъ по Пе-
тербургской дорогѣ, посовѣтовать имъ, застав-
лять своихъ дѣтей, въ наказаніе за дѣтскія прока-
зы, изглаживашь шопографическія и орѣографическія

260

Русская ЛИТТЕРАТУРА

ошибки Автора. Тушь его книжка, можетъ быть,
принесла-бы и пользу.

— Древнее сказаніе о победѣ Великаго Князя
Димитрія Юанновіга Донскаго надъ Мамаемъ. Из-
дано Д. Членомъ Общества Исторіи и Древносшей
Россійскихъ И. Снегиревымъ. М. 1829 г. въ Уни-
версит. ш., in 8, 67 стр.

Вошь, можно сказать, единственный памятникъ нашей поэзіи XV-го вѣка! Г. Снегиревъ, за принятый имъ на себя трудъ, заслуживаемъ исчинную благодарносْть своихъ соотечественниковъ. Онъ издалъ сіе Сказаніе ученымъ образомъ, сличивъ принятый имъ за основаніе списокъ, ошысканный покойнымъ Р. Θ. Тимковскимъ и нынѣ принадлежащій Обществу Исторіі и Древносшей Российскихъ, съ двумя другими списками. Онъ обогастилъ сверхъ сего изданіе свое разными примѣчаніями, поправками и указаніемъ на параллельныя мѣста, находящіяся въ лѣшописяхъ и другихъ письменныхъ памятникахъ.

Такимъ образомъ, о доспоинствѣ сего поэтическаго произведенія теперь можно судить не по словамъ и выпискамъ немногихъ литтераторовъ, имѣвшихъ прежде сего случай читать оное, но по собственному убѣжденію. Мы признаемся, что не нашли въ немъ того, что ожидали найдти, судивши по слухамъ. Эпо полу-историческій, койгдѣ оживленный чувствомъ разсказъ. Впрочемъ мы совершенно согласны съ мнѣніемъ Карамзина, кошорый, выписавъ нѣкоторыя мѣста изъ сей побѣдной пѣсни, прибавилъ: «Сіи приведенныя нами

РУССКАЯ ЛИТТЕРАТУРА.

261

мѣста сушь, кажешься, лугшіе памятники тогдаш-
ніго краснорѣгія. Люди всегда находили сильныя
черты для описанія воинскихъ ужасовъ и горестей
любви: воображеніе и сердце дѣйствующіе и въ
шо время, когда умъ дремлешь.»

Можешь бышь, мы возвратимся къ сему любо-
пытному созданію Русскому; теперь-же поспѣша-
емъ шолько извѣстить чишателей нашихъ о появ-
леніи онаго въ свѣшь, въ исправномъ изданіи.

— Дѣва семи Ангеловъ и Тайна. Сочиненіе Ба-
рона Г. Розена. СПб. 1829 г., въ ш. Деп. Вн. Тор-
говли, in 12, 67 стр. (*).

Русской публикѣ извѣстны уже многія стихошворе-
нія Барона Розена : въ двухъ новыхъ онъ шаковъ-же,
какъ и въ прежнихъ. Въ нихъ чишашели найдушъ
прежнія доспоинства и прежніе недосташки.

— Стихотворенія Н. Маркевича. Элегіи. Еврей-
скія мелодіи. М. 1829 г. въ Ун. шип. in 8, 71 стр.

Вотъ книга, непремѣнно требующая добросо-
вѣстнаго Кришика! Это не покажешься странно,
если вспомнимъ, что есть книги, которымъ не
страшны ни остроуміе Вольшерово, ни ветхій
педантизмъ Вѣстника Европы, ни лиштературная
безсовѣстность неодушевленной Галатеи. Пусать
грызутъ они, напримѣръ Полтаву, или Исто-
рію Государства Россійскаго — что имъ досшанет-

(*) Продается въ СПб., у И. В. Слёнина и А. Ф.
Смирдина, по 4 рубли за экземпляръ; съ пересылкою
5 рублей.

262

РУССКАЯ ЛИТТЕРАТУРА.

ся на разживу? Напрошивъ, стихотворенія Г-на
Маркевича, при большихъ досшонствахъ, пред-
ставляютъ изрядный запасъ для критики. Во
первыхъ, ошъ чего симъ Стихотвореніямъ дано
такое заглавіе, когда они всѣ сосшояшь изъ
переводовъ, или подражаній, кошорыхъ ори-
гиналь принадлежитъ одному Байрону? Не луч-
ше-ли было-бы написашь: Подражанія Байро-
ну, дабы совѣсшные журналисты не сказали,
что Г. Маркевичъ приписываетъ себѣ чужое. Во
вторыхъ, ошъ чего названы Элегіями ошрывки
изъ такихъ сочиненій, гдѣ Байронъ совѣтѣ не ду-
малъ быть элегическимъ, на примѣръ въ Чайльдъ-
Гарольдъ? И неуже-ли всѣ подражанія Г-на Мар-
кевича, кромѣ Еврейскихъ мелодій, Элегіи? Трешья
привязка наша будетъ сосшоять въ шомъ, что
книга сія напечатана неисправно и поизукрашена
типографическими ошибками. Но все исчисленное
нами показываетъ только неопышность Автора
въ изданіи книгъ и несовершенство нашихъ ти-
пографій, кошорымъ не лызя ничего довѣришь:
перепоршятъ и надѣлающъ всякихъ ошибокъ, если
недосмотрите сами. Во Франціи, отдайте деньги
вмѣстѣ съ рукописью и не забошьшесь ни о чемъ:
все будетъ исправно и хорошо; у насъ, напро-
тивъ, отдайте деньги и забошьшесь обо всемъ
сами, чшобы книга ваша сколько нибудь походила
на книгу. Г-ну Маркевичу надлежало-бы, прежде
изданія своихъ Стихотвореній, посовѣшовались съ
какимъ нибудь опытнымъ лиштературнымъ стро-
кой, и онъ избѣжалъ-бы многихъ наружныхъ неис-
правносшей; а внутреннее достоинство его Сти-

РУССКАЯ ЛИТТЕРАТУРА.

263

хотвореній весьма-бы заслуживало сіе, пбо оно,
по мнѣнію нашему, очень замѣчательно. Г. Марке-
вичъ имѣемъ даръ писашь сильные, звучные, ино-
гда истинно образцовые стихи, но вмѣстѣ съ симъ
онъ не обращаемъ вниманія на стихи слабые, про-
заическіе, которые у него, хоши и рѣдко, также
попадаются. Вошъ сколько слабыхъ сторонъ от-
крыли-бы смѣшливые критики въ книгѣ Г-на Мар-
кевича и, указавъ шолько на оныя, написали-бы
ей смершный приговоръ. Но, говоря безприсра-
шно, мы относимъ всѣ сіи недосташки къ тому,
что эшо первый опытъ Авшора; напрошивъ ис-
тинное дарованіе его видно въ каждой пьесѣ. Для
примѣра, списываемъ сшихошвореніе, напечашанное
на 8-й страницѣ:

Уже рѣдѣешъ ночь, шуманы улетающъ;
Какъ тучи, черные пары,
Вѣнчавшіе главу горы,
Предъ новымъ солнцемъ исчезающі;
На западъ устремилась тѣнь.

Уже къ протекшимъ днямъ прибавленъ новый день,
И мы подвинулись къ могилѣ.
Но вся природа въ прежней силѣ:
Въ ней столь-же много красошы,
Какъ въ первый день міросозданья;
Росой усыпаны цвѣшы
И воздухъ свѣжъ отъ ихъ дыханья.

Въ горахъ шумитъ ручей, стремился водопадъ,
И разливаемъ шму прохладъ.

Безсмертный человекъ ! Взгляни на землю, воды,
Взгляни небесъ на дальны своды,

264

Музыкальныя

И видя прелесть жизни сей,
Скажи: я царь природы всей.
Такъ, удивляйся ей, пока судьба не грянетъ,
Пока позволено глядѣть очамъ твоимъ.
Настанетъ страшный день, настанетъ:
Тогда ты ничего не назовешь своимъ !
Какія-бъ тяжкія печали
Надъ прахомъ бреннымъ ни дышали,
Хать слезы потекли-бъ изъ дружескихъ очей,
Но о тебѣ не пожалѣютъ
Земля и небеса;
Кровавая въ поляхъ не выступитъ роса,
И облака не постемнѣютъ,
Ни листъ до времени съ деревъ не упадешъ,
Ни вѣтеръ о тебѣ въ печали не вздохнешь.

Земли прибавишь ты собою :
Ты будешь снѣдь червей подъ гробовой доскою.

Здѣсь конечно есшь невыдержанносши, но во-
обще сшихотвореніе очень хорошо и даетъ поня-
шіе о подлинникѣ. Незнающіе иносшранныхъ язы-
ковъ могутъ изъ сей книжки познакомиться съ
Байрономъ, шакъ-же какъ съ Рафаэлемъ можно по-
знакомиться глядя на эстампы его каршинъ.

О новыхъ музыкальныхъ произведенияхъ.

Можешь быть ни въ одномъ городѣ Россіи не
занимаются музыкою споль много, какъ въ Мос-
квѣ. Прилагаемъ исчисленіе новыхъ новѣ, недавно
посшупившихъ въ Магазинъ Г-на Ленгольда ( о ко-
шоромъ мы имѣли случай упоминать не одинъ

ПРОИЗВЕДЕНІЯ.

265

разъ), и сочиненных любителями и аршистами, большею частію въ Москвѣ живущими. Выписываемъ и означеніе цѣны каждой пьесѣ, надѣясь симъ угодить Гг. иногороднымъ нашимъ чишашелямъ:

Музыка для пѣнія, съ акомпанементомъ форменья:

Верстовскаго А. Н., Три пѣсни, слова

Жуковскаго. . . . . . . 4 p.

— Козакъ, изъ Полтавы Пушкина:

Кто при звѣздахъ и при лунѣ. 2 p. 50 к.

Аллъева А. А., Вегерній звонъ, слова

И. И. Козлова. . . . . . . 2 p.

— Петальнал пѣснь, на кончину

Государыни Императрицы Маріи

Өеодоровны, слова Г-на Найденова. . . . . . . . . 3 p.

— Разлука, романсь, слова Г-на

Найденова. . . . . . . . 2 p.

Г-на де Витте, Порхай, узорный мотылекъ, романсь, слова его-же. 1 p. 50 к.

— Гдѣ ты, души моей отрада,

слова его-же. . . . . . . 1 p. 50 к.

— Что ты, громкій соловей, слова

его-же. . . . . . . . . 1 p. 50 к.

Г-на Нейдинга, Военная пѣснь, Его

Сіяшельству Графу Паскевичу

Эриванскому, слова А. Н. . 1 p.

Куплешы изъ оперы Женщина луга-
тикъ, № 35-й, 36-й, 37-й, 38-й

каждый по . . . . . . . . 1 p.

Май 1829.

18

266

Музыкальныя

Г-на Кубишты, Романсъ, Нина, слова

А. Крюкова. . . . . . . 1 p. 50 к.
---
Romance, Souvenir. . . . . 1 p. 50 к.

Музыка для одного фортепьяно:

Г-на Дюмушелл, Sonate (à quatre mains). 8 p.

— Rondoletto. . . . . . . . 3 p.

Г-жи Гёрингъ, Rondo en cotillon. . 1 p. 50 к.

Г-на Заботкина, 2 Walses et 3 Masurques. 1 p. 50 к.

Дтвицы Гарлиновой, Cotillon, 2 Masur-
ques, Walse et Écossaise. . . 1 p. 50 к.

Г-на де Витте, Différentes Walses. . 3 p. 50 к.

Recueil de danses favorites. 2 livraisons. 4 p.

Музыка для гитары.

Г-на Высотскаго, Fantaisie pour la gui-
tarre, à sept cordes, tirée des
études de Cramer. . . . . 1 p. 50 к.

Позволимъ себѣ сдѣлать нѣкошорыя замѣчанія на
сіи произведенія. Три пѣсни, музыка Г-на Верстов-
скаго, есть сочиненіе превосходное. Жители Мос-
квы слыхали сію Балладу, пѣтую Г-мъ Лавровымъ,
съ акомпанированіемъ оркесшра. Козакъ, шакже
имѣшь большое досшоиншство. Музыку Г-на Алябьева
хвалишь не нужно: имя сего композишера ручает-
ся за досшоиншство его сочиненій. Г. де Витте,
не споль хорошій сшихошворецъ какъ музыкантъ,
особенно ошличается музыкою шанцевъ: многія
его сочиненія сего рода играющеся на всѣхъ балахъ
въ Москвѣ. — Ошгадайше, чтò-бы значилъ романсъ:
Le Souvenir, Г-на Кубишты? Эшо лирическій мо-

268

Русский театр.

СМѣСЬ.

Русскій театр.

Тщеславный, комедія въ двухъ дѣйствіяхъ; Крестная маменька, водевиль въ одномъ дѣйствіи; Ригардъ въ Палестинѣ, большой героическій балешъ въ четырехъ дѣйствіяхъ (представліе въ пользу Г-на Бернарделли)

Пересматривая 9-ю книжку Московскаго Телеграфа, нашли мы, въ ощечѣ о новыхъ произведенияхъ отечественной литеррашуры, слѣдующія слова Рецензента: «Правительство никогда не запрещаетъ веселиться и радоваться: веселитесь на здоровье! Скажемъ за тайну Автору (одной статьи въ новомъ драмашическомъ альманахѣ), что оно именно для этого и устроиваемъ шеатръ.» — Жаль очень, что Г-нъ Критикъ не прибавилъ къ сему справедливому сужденію нижеслѣдующаго: Содержаніе Императорскихъ Театровъ составляемъ оррасль не доходовь, но расходовъ государственныхъ. Названіе, присвоенное симъ зрѣлищамъ, не означаетъ того, чпобы оныя были исключительно опредѣлены для увеселенія Августѣйшихъ Особъ. Напротивъ, театры въ Россіи пользующся Высочайшимъ покровительствомъ, для доставленія жителямъ столицъ благороднаго и безвреднаго увеселенія, которое принадлежитъ так-

Русский Театръ.

269

же къ потребностямъ просвѣщенаго вѣка. Поселя-
нинъ, въ минуты омдохновенія своего, слушаєвъ
просшые напѣвы веселаго хоровода сельскихъ кра-
савицъ; сидѣ лецъ какой-нибудь лавки отправляєш-
ся въ праздникъ за Тверскую заставу, полюбо-
ваться травлею медвѣдей; образованное общество
пщетъ увеселенія, которое доставляло-бы нѣкомо-
рую пищу уму. Для сего-то Правительство из-
держиваетъ сошни тысячъ на шеатральныя зрѣ-
лища. Наши шеатры суть мѣ сша, подвѣ домствен-
ныя высшему начальству, и слѣ довательно въ пол-
номъ смыслѣ суть казенные заведенія. Но цѣ ль
ихъ видимо разнится отъ другихъ учрежденій,
также принадлежащихъ казнѣ. Сіи не имѣ юшъ и
не могутъ имѣть другихъ судей, кромѣ шѣ хъ, ко-
имъ отъ Правительства поручено имѣть за оными
надзоръ. Театры-же не имѣ юшъ и не могутъ
имѣ ть другаго судьи, кромѣ публики. Что учреж-
дается или заводится для удовольствія публики,
шо должно ей угождашь и всѣ ми силами старать-
ся нравиться. Иначе оно уклоняется отъ своего
назначенія. Вотъ неопровержимая истина, кошо-
рую обязаны помнить всѣ управляющіе публичными
увеселеніями. Директоръ-ли казеннаго шеатра,
антрепренеръ-ли партикулярнаго, оба равно должны
тѣ шить публику, именно шѣ мъ, что ей въ угоду,
а не шѣ мъ, что нравится нѣ коморымъ частнымъ
лифамъ. Истинно хорошее бываетъ не рѣ дко очень
мало цѣ нимо, а пустяки и мѣ лочи весьма часто за-
нимають цѣ лыя сословія. Когда славная актриса
Клеронъ упрекала знаменитую свою соперницу
Дюмениль въ томъ, что сія, не рѣ дко для произ-

270

Русский Театръ.

веденія сильныхъ эффектовъ, употребляетъ такія
средстова, которыя не достойны великой актрисы,
то Дюмениль откровенно ошьѣчала: я обязана уго-
ждашь всѣмъ зришелямъ, а не малому числу избран-
ныхъ, занимающихъ укромный уголокъ въ паршерѣ!
Это просшодушное сознаніе артистки, приносив-
шей честь своему вѣку, совершенно характеризиру-
ешь обязанносْть каждой особы, посвятившей себя
на трудное и очень трудное ремесло: нразиться
публикѣ. Ежели имѣешь дѣло съ этимъ исполиномъ,
шо не должно разбирать умна или глупа, просвѣ-
щенна или необразованна публика; надобно шолько
помнить, что она прихотлива, упряма и пере-
мѣнчива, какъ погода въ нашемъ сѣверномъ климашѣ.

Въ ссьмъ случаѣ, первое и необходимѣйшее условіе –
предупреждашь всѣ ея желанія, что называется
смощрѣшь ей въ глаза, безпрестанно ломашь себѣ го-
лову, чпобы выдумашь что либо могущее ей по-
нравиться и угодишь. Тушь уже смѣло можно ска-
зать: ну, къ чоршу умь и вкусъ (если они слу-
жашь помѣхою). Сими средствами легко приобрѣ-
сми благосклонность этой причудливой красавицы!

Но если кшо въ подобныхъ обстоятельствахъ взду-
маешь сказать: какое мнѣ дѣло до публики? я
знаю, что я умень и все шворимое мною очень
хорошо — шоть можешь быть увѣренъ, что онъ
никогда не дождешься удачи, и публика, во всѣхъ
его предпріяніяхъ будетъ его дразниты языкомъ,
( яко-же и случаешься съ нѣкіими изъ нашихъ Гг-дъ
журналисшовъ).... Сіе небольшое сужденіе о труд-
ныхъ сношеніяхъ съ публикою, довольно поясня-
ешь шагостное положеніе господъ бенефиціаншовъ.

Русский театр.

271

Въ Парижѣ, и въ старые годы въ Россіи, одно имя акшера, получающего бенефись, привлекало зрители. Нынѣ все это перемѣнилось. Публика требуетъ новаго, и бенефисы сдѣлались пробными камнями свѣжихъ произведеній драмашической литшературы. Въ семъ-то затруднительномъ положеніи находился Г. Бернарделли, танцовщикъ и въ добровокъ къ тому-иностранецъ. По части своего искусства, онъ все исправилъ и сочинилъ большой балетъ для своего бенефиса. Но это еще недостаточно. Надлежало наполнить афтишу и заманишь публику чѣмъ нибудь новымъ. Не зnamъ, кто присоединowałъ Г-ну Бернарделли взять на свой бенефись новую комедию Тцеславный, но не винимъ егъ эшомъ случаѣ ни бенефиціанта, по вышеобъясненнымъ причинамъ, ни соѣтника, ни даже автора.

Наша Драмашическая Словесность еще шакъ бѣдна, чѣпо всякая попышка нашихъ соотечественниковъ должна радоваться любителей просвѣщенія. Комедія Тцеславный не понравилась публикѣ или, какъ говорится, не была принята. Вошь все, что можемъ сказать о ней. Подробный разборъ ея недостаціковъ могъ-бы огорчить Автора, а мы должны поблагодарить его за то, что онъ занимается шакою омраслью Литшературы, которая въ совершенномъ небреженіи у нашихъ нисанцелей. Сдѣлаемъ одно замѣчаніе, не относящееся къ сочиніелю. Съ 1826 года, когда множество знаміныхъ иносшранцевъ приѣхало въ Москву, начали выставлять на театральныхъ афишахъ объявленія на Французскомъ языке, что сохранилось и донынѣ, хошя въ эшомъ нѣшь ни малѣйшей надобноши.

272

Русский Театръ.

Должно признашься, что эти объявленія бываюшь
нерѣдко очень курьозны. Такъ напримѣръ, коме-
дія: Сонливый и проказникъ, данная въ бенефись
Г. Сабурова, названа въ переводѣ: Le dormeur et
le farceur (miséricorde ! !). Пора кажется знать, что
эта комедія играется на Французскихъ меашрахъ
и называется: L'épiègle et le dormeur, и чѣто слово
farceur, означаетъ шута, балагура, паяца или нѣ-
что подобное. Вышеупомянутая комедія Тщеславный,
названа въ переводѣ L'Ambitieux. Не только въ лек-
сиконахъ, но и въ вокабулахъ, приложенныхъ къ Ве-
гелиновымъ Французскимъ разговорамъ, можно оты-
скать что ambitieux значитъ по Русски Честолю-
бивый, а Тщеславный называющіся glorieux. О семъ
донести честь имѣемъ и болѣе ни слова о почив-
шей комедіи. Requiescat in pace !

Водевиль: Крестная маменька, есть одно изъ
лучшихъ произведеній пискливой водевильной свирѣ-
ли, кошорая по видимому заглушаетъ кимвалы бря-
цающіе и мѣдь звѣнящую, классическихъ и Вѣстни-
комъ Европы хвалимыхъ древнихъ козлопѣній и
смѣходѣищь. Г-жа Львова-Синецкая прелестно
сыграла (разумѣется безъ цѣнья) роль кресшной
маменьки. Не льзя выразить какъ мила она была въ
той сценѣ, когда дѣлаетъ нравоученія своему кресш-
нику играя съ нимъ въ воланъ, и между тѣмъ до-
садуетъ на его нсловкость въ сей игрѣ. Крест-
ника играль Г. Ленскій, переводчикъ водевиля. И за
игру и за пьесу онъ быль вызванъ по окончаніи
оной. Многіе куплеты очень остроумны. Публика
заставила повторить послѣдній куплетѣ, пѣтый
Г. Живокини. Кēшапі о водевиляхъ! Давно уже

Русский театр.

273

публика жалуется на то, что во всём новых пьесах сего рода она слышить одни и тё-же напись. И действительно! Водевили: Учителя и ученикъ и Три десятки, игранные лётъ пять тому назадъ — содѣлались какъ будто рудниками, изъ которыхъ черпается водевильная музыка. Напѣвъ куплета: а публика должна терпѣть въ гужомъ пиру похмелье, конечно хорошо, но одно и може не только пришётся—но даже и надоѣстъ. А мы слышимъ эшотъ напѣвъ во всёмъ новейшихъ пьесахъ. Неужели не льзя приправлять наши неизбѣжные водевили чёмъ нибудь новымъ? По справкамъ, нами учиненнымъ, оказалось, что это безпрестанное повтореніе стараго, похожее на воробьиное чириканье (не во гнѣвъ буди сказапо) происходить не отъ недостатка въ новой музыкѣ, а отъ умнічанья нѣкоторыхъ плохихъ актеровъ, которые за неимѣніемъ лучшихъ, занимаютъ главыя роли въ водевиляхъ. Лишь только эти господа получатъ партію музыки чуждой ихъ ушамъ, то и начинаютъ вопіять противъ нововведеній и говорятъ: мы не можемъ выучить; къ чему эти новости, развѣ мало старыхъ нумеровъ, и прочее сему подобное. — А публикѣ за что терпѣть въ чужомъ пиру похмелье? —

Балетъ: Ригардъ въ Палестинѣ, заимствованъ изъ извѣстнаго романа Вальтера Скотта, и досюинь вниманія публики. Особенно понравилась сцена шурнира, гдѣ разноцѣтныя орифламы и значки крестоносцевъ предшавляли глазамъ самое пріятное зрѣлище. Перемѣна предпослѣдней декорациі была устроена прекрасно и совершенно въ родѣ знаменитыхъ перемѣнъ Большой Парижской Оперы, Жаль

274

Открытая въ Помпеѣ,

шолько, что собака Рыцаря Барса, занимавшая не
маловажную роль, занималась оною не съ большимъ
усердіемъ. Не будемъ говорить объ искусствѣ из-
вѣсшныхъ нашихъ танцовъ, участвовавшихъ въ
балешѣ, а упомянемъ объ удовольствіи, доставлен-
номъ публикѣ раждающимся шалантомъ пяшнадцаши-
лѣшняго Оттаво, воспитанника теапральной шко-
лы. Отъ души желаемъ ему дальнѣйшихъ успѣховъ
на избранномъ имъ поприщѣ, и просимъ наше одо-
брѣніе считашь искреннею похвалою юному та-
ланту, но не данью безусловнаго удивленія, ко-
шорал воздается шолько опытнымъ арпистамъ.

В. У.

ИЗЪЯСНЕНІЕ КАРТИНКИ.

« Кажется, это городъ ? Точно! Но почему-же
не слышно ни шуму, ни восклицаній, ни громкихъ
возгласовъ, обыкновенно возвѣщающихъ города юж-
ной Италіи. Что это? Ни одного крестьянина, ни
одного монаха, ни одного нищаго, а мы еще въ
Италіи! Какія обширныя, великолѣнныя мраморныя
гробницы разбросаны по объимъ споронамъ дороги!
Какъ онѣ приличны спокойствію, царствующему во
всей этой каршинѣ! Какое прелестное казино! Какъ
свѣжи, изящны эми мозаики и альфреско! Для че-
го у воротъ города изсѣчена эта богатая мрамор-
ная скамья? Но куда-же дѣвались жители? Мосто-
вая превосходная! вотъ, на ней видно множесшво
слѣдовъ колесъ, а не слышно звука ни одной колес-

Открытая въ Помпеѣ.

275

ницы... Амфишеатры, портики, палаты... Неужели это сонъ? Или, не сбылась- ли исторія объ ока менѣвшемъ городѣ, которою Шехеразада убаюкала Шаріара? — Нѣтъ, мы проѣхали черезъ Помпею — отвѣчалъ мнѣ сопутникъ мой. » Такъ разсказываешь одинъ путешесвенникъ о своихъ впечатленіяхъ при видѣ сего достопамятнаго города.

Разрытія въ Помпеѣ продолжались въ послѣдніе годы съ особеннымъ успехомъ въ улицахъ, проси- рающихся на съверъ и на востокъ отъ форума. Сѣ- верная улица была совершенно очищена гъ Декабрѣ 1823 года. Найдено большое число лампадъ, серегъ и другихъ вещей, весьма драгоцѣныхъ; ули- ца сія оканчивалась шріумфальною аркою. На пра- во отъ сей арки былъ храмъ Фортуны Августы, съ слѣдующею надписью:

M. TULLIUS. M. F. D. VI. DIER. QUINQ.

AUGUR TRI MILIT&A. POP. JEDEM.

FORTUNÆ AUGUST. SOLO ET P. AE. C.

SUA.

Храмъ сей не великъ, но замѣчателенъ своею по- стройкою. Два всхода ведутъ къ изящному пери- стилю. Вошедши въ села, видите основаніе стра- туи, украшавшей храмъ. Чешыре ниша, на право и на лѣво, также вѣроятно заключали въ себѣ стра- туп; ихъ нашли двѣ: одна предшавляла Консула, другая жрицу.

Напротивъ сего храма находилась улица, кою- рую начали очищать въ 1824 году. Ея спіны досшо-

276

Открытая въ Помпеѣ.

памятны особенносшью: онъ были исписаны имена-
ми гражданъ, избиравшихъ въ городскія должно-
сти. На оконечности улицы опкрыли чрезвычайно
красвыя купальни. Различныя части ихъ украше-
ны, съ большимь вкусомъ, лѣпною работою и мо-
заикою. Тамъ видѣнъ также прелесшный корнизъ,
поддерживаемый Силенами въ видѣ каріатидѣ. Вну-
тренній помостъ имѣтъ скважины, для прохода
паровъ. На мраморномъ бассейнѣ есть слѣдующая
надпись бронзовыми буквами:

CN. MELISSÆO. CN. F APRO M. STAIO
M. F RUFFO II. VIR. ITERUM ID LABRUM
EX. D. D. EX P P FG. CONSTAT U S. DCCL.

Напротивъ сего бассейна находился обширная
ванна изъ бѣлаго мрамора. Въ сосѣдственной залѣ,
гдѣ окуривались благовоніями, стоить великолѣп-
ная бронзовая жаровня, поддерживаемая сфинксами
и табуретами изъ гого-же мешалла. На послѣднихъ
видны слѣдующія слова:

M. NIGIDIUS. VACULA. P. S.

Начало 1825-го года ознаменовалось однимъ изъ
прекраснѣйшихъ опкрытій въ Помпеѣ: открыли домъ
отличающійся необыкновенною красивостью (*).
Мозаика перистиля изображаетъ собаку, гошовую
броситься на проходящихъ; внизу подписано:

CAVE CANEM.

(*) Онъ изображенъ на приложенной къ сей книжкѣ
Телеграфа карпинкѣ.

Открытия въ Помпеѣ.

277

Виутренность покоевъ была покрыша превосход-
нѣйшимъ альфреско. Въ одномъ мѣстѣ написано по-
хищеніе Брпзсиды, и антикваріи смѣло ставяшъ его
на ряду съ изящнѣйшими произведеніями живописи.
Къ сожалѣнію, оно весьма повреждено. Путеше-
ственникъ, у котораго мы занимались сює описа-
віе, видѣлъ упоминаемое альфреско тошчає послѣ
того, какъ оно было очищено: свѣжесь его была
несравненна.

Позади сего дома отрыли сукновальное заведе-
ніе, со всѣми принадлежащими къ оному инстру-
ментами. Въ этой части продолжаются и нынѣ
разрытія. Ихъ ведутъ также и за тріумфальною
аркою, о кошорой мы упоминали.

Послѣ сего открытъ еще Паптеонъ. Это здапіе
составляемъ правильный параллелограмъ; оно за-
ключало въ себѣ, между многими драгоцѣнными
предметами, статуи Тиверія и Ливіи и нѣсколько,
хорошо сохранившихся, альфреско. Одно изъ нихъ
изображаетъ Ромула и Рема въ дѣшскомъ возрастѣ.
Подлѣ сего зданія находится дворъ, окруженный пор-
шикомъ съ колоннами, коихъ пьедесталы мраморные.

У ВѣДОМЛЕНІЕ.

Н. А. Д., въ Тифлисѣ, будучи подписчикомъ Мо-
сковскаго Телеграфа, отнесся недавно къ Издате-
лю сего Журнала увѣдомленіемъ, что онъ получилъ
3 N° М. Т. измоченный и даже размышленый до ма-
кой стespени, что его не льзя было читать. Г. Д.
прибавляемъ, что картинокъ модъ и мебельей при

278

УВ'ЕДОМЛЕНІЕ.

сей книжкѣ совсѣмь не было, а было Прибавленіе къ музыкальному кашалогу, на Французскомъ языковѣ, но такъ какъ онъ по Французски не учился, то и проситъ Издателя Телеграфа перевесть ему сіе Прибавленіе и переводъ прислать въ Тифлись, ибо ему, Г-ну Д., нужно выписать себѣ что-то музыкальное.

Для предупрежденія на будущее время подобныхъ недоразумѣній, честь имѣемъ объявить Г-ну Д. и всѣмъ кому нужно знашь сіе, что Московскій Почтамшъ съ возможною исправностью и вѣрностью отправляетъ Журналъ нашъ, по выходѣ каждой книжки съ первою почтою. Если-же сверхъ чаянія, по ошибкѣ или по чему-бы то ни было, кто либо изъ ГГ. подписчиковъ нашихъ не получишь каршіонъ при которой либо книжкѣ Телеграфа, или даже самой книжки, то просимъ молько увѣдомить о семъ Контору Московскаго Телеграфа: недосланное доставлено будетъ съ первою почтою. Впрочемъ, подобныя недосылки случающіся весіма рѣдко, хотя онъ и неизбѣжны при той обширной корреспонденціи, какою публика удосточиваетъ Московскій Телеграфъ. Зашерявшіяся картинки Г-ну Д. уже посланы. Касательно-же другой его жалобы, на измоченную книжку, мы ничего не можемъ отвѣшствовать: хорошая и дурная пого, а зависишъ не отъ насъ и не отъ Почтоваго начальства, доставляющаго нашъ Журналъ. Если въ распутицу, при разлитіи рѣкъ, чемоданъ съ журналами гдѣ нибудь окунется въ воду, то въ этомъ не виновашъ ни-кто: жалуйтесь на погоду. Мы сами нынѣшнею весною не одинъ разъ получали изъ Пешербурга

УВѣДОМЛЕНІЕ.

279

газеты и журналы совершенно измокшіе. На требованіе Г-на Д. о переводѣ музыкальнаго кашалога, можемъ омвѣштвовать молько то, что кашалогъ сей не входитъ въ составъ нашего Журнала, и что онъ напечатанъ для умѣющихъ читать по Французски, слѣдственно, если Г-ну Д. угодно разбирать оный, то мы солѣтуемъ ему для сего выучиться Французскому языку, шакъ-же какъ для писанья на Русскомъ языкѣ потребно ему соблюдать правила Грамматики и приличія.

Прилагая по временамъ къ Телеграфу извѣстія о книгахъ, нотахъ и разныхъ лишternaturnýchъ предпъятіяхъ, полагаемъ, что мы дѣлаемъ угодное публикѣ, ибо симъ средствомъ она получаемъ многія извѣстія, любопытныя и полезныя, и не оспинающія мѣста въ Журналѣ, который наполняется обными публикѣ статьями. Прибавленія сім суть роскошь Журнала. Подобныя имъ бываютъ при лучшихъ Европейскихъ повременныхъ изданіяхъ но журналисты никогда не омвѣчаютъ за то, чѣпю пишется въ сихъ прибавленіяхъ.

ПАРИЖСКІЯ МОДЫ (*).

Les mauvais tems de l'hiver ayant paru vouloir l'em-
porter sur les premières belles soirées du printems, les bals
ont repris à la fin d'avril. Dans celui qu'a donné aux
Tuilleries, M. le comte de Cossé, premier maître-de-
l'hôtel-du-Roi, on a exécuté les deux quadrilles à la
mode, les Stuarts.

Peu de coefficients étaient ornées de perles; beaucoup étaient enrichies de diamans. On a distingué: 1º, dans une coefficiente en cheveux fort élevée, deux branches de lilas nuancé, qui faisaient diadème; 2º, au milieu de nattes et de coques lisses, un cordon de reines-marguerites panachées, rose et blanc; 3º, une couronne de grosses perles blanches, tout à fait en arrière de la tête. De chaque perle sortait une plume blanche qui retombait en avant.

Il y avait des bérets et des turbans bleus, d'autres blancs, couleur cerise, couleur de rose, brochés en or ou en argent.

Les cavaliers étaient en frac noir, bleu, vert foncé,
marron, œil de corbean, surtout en bleu et en noir;
pantalon collant; gilet de velours de printems ou d'étoffe
de Lyon couleur vin de Bordeaux, tramée en or ou en
argent. Point de chapeaux ronds, ni même de claques.
Tous les chapeaux étaient à la française, à trois cornes
et grains de plumes blanches ou noires.

(*) До 20 Мая (н. с.) 1829 года.

ПАРИЖСКІЯ МОДЫ.

281

Dimanche dernier, au bois de Boulogne, l'ardeur du soleil avait forcé les habituées de la grande allée, à venir dans celle des maronniers. Mme la comtesse de S* avait une robe de perkale à deux pélerines bordées chacune d'une petite dentelle de Malines. Mme de C* portait un chapeau de gaze-de-paille à quadrilles, dont la passe était doublée en vert tendre: les rubans qui en formaient la garniture, étaient moitié soie et moitié paille. Plusieurs dames avaient des ombrelles de foulart à fleurs.

Il y a deux coupes bien distinctes pour les chapeaux de paille d'Italie. La passe des chapeaux à la française est courte des oreilles; celle des chapeaux à l'anglaise est, au contraire, très-longue: un pavot avec des boutons formé la garniture des premiers, sur les autres, c'est une branche d'aube-épine légèrement cintrée.

Le vert, en rubans et en fleurs, est la couleur la plus à la mode pour les chapeaux de paille d'Italie. Pavots, bruyère, sapinette, tout est vert.

Quelques chapeaux de paille d'Italie sont ornés de boules d'hortensia moitié vertes, et moitié blanches.

Les pavots sont à la mode pour la garniture de toute espèce de chapeaux; mais principalement pour celle des chapeaux de paille de riz et de gros de Naples. Sur ceux de crêpe, rose ou jaune vapeur, c'est du jasmin ou du liseron. On met des boules de neige, de la valériane ou de la julienne sur les chapeaux de paille d'Italie.

Les capotes de tissu de paille, à raies ou à carreaux, sont toutes doublées en gros de Naples rose, bleu ou

282

Парижская моды.

blanc: leur passe, plaquée sur les joues, descend presque jusqu'au menton.

Бальные наряды. «Дурная, зимняя погода,» говоришь Издатель Парижскаго Журнала Модъ, «казалось, хотѣла завладѣть первыми прекрасными днями весны, и въ концѣ Апрѣля заставила снова начать балы.»

На балѣ Графа Коссе, въ Тюльери, танцовали кадрили подъ новую, модную музыку кадрилей, называемыхъ: Стуартовскія; шакъ называются кадрили, сосшавленныя изъ напѣвовъ Шошландскихъ пѣсень; все напоминающее романы В. Скотта не выходитъ еще изъ моды. Стуартовскія кадрили въ первый разъ играны были на балѣ у Англійскаго Посланника. Вошъ другія бальныя извѣстія:

Мало было головныхъ уборокъ съ бусами, много съ брильянтами. Замѣшныя уборки: высокая прическа, съ двумя вѣтками шѣневыхъ сиреней, сосшавлявшими діадему; илемушки и гладкіе узлы волосовъ, съ гирляндою махровыхъ маргаритокъ, розовыхъ и бѣлыхъ; вѣнокъ изъ крупныхъ, бѣлыхъ бусовъ, совершенно назади головы. Ошъ каждой бусы бѣлое перо, падающее впередъ.

Берешы и пюрбаны бѣлые, голубые, вишневаго и розоваго цвѣта, шишые золотомъ и серебромъ.

Мужчины были во фракахъ черныхъ, синихъ, шемнозелёныхъ, каштановыхъ, цвѣта вороньяго глаза, всего болѣе въ черныхъ и синихъ. Панталоны въ обтяжку, бальные; жилеты изъ весеннаго бархата, или изъ шелковой Ліонской матеріи,

Парижскія моды.

283

цвѣта Бордоскаго вина, шканой съ золошомъ и
серебромъ. Шляпы у всѣхъ кавалеровъ были Фран-
цузскія, трехъ-угольныя, съ бѣлыми или черными
плюмажами; ни круглыхъ шляпъ, ни клаковъ не
было.

Наряды для прогулокъ. Солнечный зной прину-
ждаетъ иногда гуляющихъ изъ большой аллеи пере-
ходить въ каштановую. Графиня С***, прошедшее
воскресенье, явилась шамъ въ перкалевомъ пластьѣ
съ двумя пеллеринами, убранными по краямъ узень-
кими маленькими кружевами. Другая дама была
въ шляпкѣ изъ соломеннаго газа, съ квадратами,
которой края были подбиты нѣжнымъ зеленымъ
цвѣшомъ; ленпя, украшавшія шляпку, были па по-
ловину шелковыя, на половину соломенныя. — Мно-
гія дамы имѣли зонтики изъ Оспъ—Индской шелко-
вой матеріи, съ цвѣшами.

Головные уборы. Бывающъ два манера обрѣзки
полей у соломенныхъ шляпокъ. Края шляпки на
Французскій манеръ должны быть срѣзаны коротко
подлѣ ушей; макъ составляетъ уборку. — Напро-
тивъ, у шляпки на Англійскій манеръ поля быва-
ютъ длинныя; уборку составляешь вѣшка боярыш-
ника.

Зеленый цвѣшь въ леншахъ и цвѣпахъ есть са-
мый модный для соломенной шляпки: макъ, вѣшки
деревъ, все бываемъ зеленое. Иногда убирающъ
шакія шляпки горшензіями, зелеными и бѣлыми.

Вообще, макъ въ большой модѣ для уборки вся-
кихъ шляпокъ, преимущественно-же бѣлыхъ соло-
менныхъ и гроденаплевыхъ. Но креповыя, розовыя
или палеваго омшѣнка, называемаго jaune vapeur,

284

ПАРИЖСКІЯ МОДЫ.

убираюшь ясминами и павиличными колокольчика-
ми. Желтыя соломенныя, то есть соломенныя
Иштальянскія шляпки; убираюшь бульденейжами,
валеріаною, юліаною (ночная фіялка). Капоты изъ
соломенныхъ плешушекъ, съ полосками или квадра-
шами, подбивають голубымъ, розовымъ и бѣлымъ
гроденаплемъ; поля такихъ капотовъ, пригнущые
къ щекамъ, сходяшь почши до подбородка.

На приложенныхъ каршинкахъ:

1. Дамскій костюмъ. Креповая шляпка. Жакон-нашовое платье, убранное бахрамою и шишьемъ.
Фишю шишая и убранная кружевами.

2. Мужскіе костюмы. Шелковая шляпа, сукон-ный сюртукъ. Фракъ, безъ кармановъ по бокамъ.

ПЕЧАТАТЬ ПОЗВОЛЯЕТСЯ,
съ пѣмъ, чтобы по отпечатаніи представлены были
въ Цензурный Комитетъ три экземпляра. Москва,
Мая 24 дня 1829 года.

Цензоръ и Кабалеръ Иванъ Снегиревъ.

ВЪ ТИПОГРАФІИ АВГУСТА СЕМЕНА.

ПРИБАВЛЕНІЕ

Къ

МОСКОВСКОМУ ТЕЛЕГРАФУ.

№ 10. Май. 1829.

ВСЕОБЩАЯ СИСТЕМА МѣРѣ,
УПОТРЕБЛЯЕМЫХЪ ВЪ МЕХАНИЧЕСКИХЪ ИСКУСТВАХЪ (*).

Каждое изъ качествъ вещественности мо-
жепъ быть измѣряемо; ихъ мѣра доставляепъ
наукѣ численія средство оцѣнять отношенія ме-
жду сравнительными качествами и между раз-
личными степенями одного и шого-же качества.

Одинъ изъ важныхъ предметовъ Физики со-
ставляемъ изысканіе средствъ, коими можно из-
мѣрять качества вещественности. При каждомъ
открытіи новой вѣшви по сей наукѣ, надобно
находить и мѣру для новыхъ опношеній, ко-
пторыя она изучаетъ. Обыкновенно, каждая изъ
сихъ мѣръ ведешъ къ познанію, коего безъ нея
невозможно было-бы достигнуть.

Мы ограничиваемся на сей разъ разсмозрѣніемъ

(*) Первая лекція Дюпеновой Механики искусствъ,
ремесль и изящныхъ художествъ.

11

166

мѣръ, коихъ употребленіе необходимо во всѣхъ
частяхъ Механики. Часпіныя мѣры, полезныя въ
нѣкошорыхъ частяхъ сей науки, могушъ быть
показаны въ послѣдствіи, когда мы будемъ ка-
сашься сихъ частей.

Мѣры геометрическія. Такъ называющихся мѣры
прошяженія (d'étendue): разстояніе, поверхность,
объемъ. Механикъ употребляешьъ ихъ, дабы из-
мѣрять пространства занимаемыя или пробѣгае-
мыя шочками, линіями, поверхностями и пѣ-
лами.

Мѣры длины. Для сего беремъ мы часть прямой
лини, болѣе или менѣе прошяженной, и счиаемъ
сію взятую часть прямой линіи за единицу
длины. Сію единицу можно перемѣнять, смотря
по времени, мѣсту, пошебностямъ и обстоя-
тельствамъ. Такъ мы видимъ, чпю Французы,
Нѣмцы, Ишальянцы, Англичане, и почти каждый
изъ народовъ, употребляютъ различныя едини-
цы для мѣры длины. Еще болѣе: у одного и
шого-же народа употребляютъ разныя мѣры дли-
ны, неимѣющія ни малѣйшихъ между собою со-
опношеній.

Подобное различіе производитъ важныя неу-
добства въ искусственныхъ заняпіяхъ, пор-
говыхъ сношеніяхъ и всѣхъ общественныхъ
дѣлахъ: оно дѣлается необходимымъ почное по-
знаніе отношеній единицъ, совершенно несоглас-

167

ныхъ, но употребляемыхъ для мѣры одинакихъ предметовъ. Когда попомъ захотимъ мы сдѣлашь необходимыя для механическихъ работъ, перевозовъ, продажь или покупокъ исчисленія, надобно входить въ трудныя разсчешы, дабы узнашь настоящую цѣнность мѣры и качесвва.

Кромѣ попери времени, попотребнаго для вычисленій, важное неудобство въ общественной жизни выходитъ изъ пого, что люди, неимѣющіе досуга или знанія, необходимыхъ для вычета обширнаго, сложнаго и безпрерывно встрѣчающегося, всегда могутъ ошибаться сами, или быть обмануты.

Слѣдственно, для каждого народа весьма важно, чтобы во всемъ пространствѣ государства его, для всѣхъ предметовъ, употребляема была одна извѣстная мѣра. Распространяя наше разсужденіе, мы найдемъ, что не менѣе важно для всего человѣчества, созерцаемаго въ общественныхъ его сношеніяхъ, имѣть одну систему мѣръ для всего просвѣщенаго. міра.

Нынѣ королевство Нидерландское, часть Швейцаріи, Піемонтъ, прежде бывшее королевспіво Итальянское и королевство Неаполитанское слѣдующъ системѣ мѣръ, установленныхъ Французами. Можно основательно надѣяться, что сія система будетъ принята со временемъ всѣми просвѣщенными народами, если только народная гордость нѣкошорыхъ государствъ не будетъ

11*

168

противившівся такою благодішельному нововвеку.

Единица изміреній длины, прежде употребляв-
шаяся во Франції, не предшавляла собою осно-
ванія неизміняемаго, къ коему можно-бъ было
прибѣгнуць, дабы найдши сію единицу во всѣхъ
мѣстахъ и во всѣ времена. Футв (pied) и
туазв (toise) были первоначально приняты въ
соразмѣрность длины ноги и тѣла человѣка
высокаго роста. Но поелику нѣмъ двухъ чело-
вѣкъ, коихъ ноги были-бы рѣшишельно равны
въ длину и тѣла совершенно равнялись одно
противъ другаго, слѣдоватěльно, и не было осно-
ванія, по коему можно-бъ было всегда находить
единицу длины съ совершенною точностью.

Французскіе ученые рѣшились найти единицу
опредѣленнѣе. Для сего взяли они мѣру поверх-
носши земли, на разстояніи отъ полюса до эква-
тора, въ безпрерывной прямизнѣ отъ Сѣвера къ
Югу, то есть, слѣдуя неуклонно направленію
мередіана. Они сдѣлали пошомъ вычемъ заруд-
нишельный, съ такимъ успѣхомъ, что онъ дѣ-
лаемъ ческѣь мешодамъ, какія доставлены имъ
были знаніями, инструментамъ, произведеннымъ
новѣшими механиками, и дарованіямъ, по-
стоянству, смѣлосши предпріятія людей знаме-
нишыхъ, которые взяли на себя и выполнили со-
вершенно трудъ огромный, безконечный (*).

(*) Въ немъ участвовали Лапласъ, Лагранжъ, Монжъ и другіе знаменишіе матемашики. Перес.

469

Исчисливъ со всевозможною штоноснію, какой
только можно доснигнуть при всѣхъ пособіяхъ
наукъ и художествъ, длину разстоянія отъ
полюса до эквватора, раздѣлили сіе разстояніе
на 10,000,000 равныхъ частей: шакая-то деся-
ти-милльонная доля приняла была за единицу
длины, и названа: мемпb (mètre).

Мепръ, сравниваемый съ старинною мѣрою,
сосшавляемъ 3 фупа, 11 линій 296 долей дли-
ны, то есшь, не много мѣнѣе 3 ф. 1 дюйма. (1,407
Русскаго аршина, т. е. почти 1 арш. 6¼ верш-
ковъ). Если-бы прошяженія были мало различны
одно ошъ другаго, и если бы не было надобности
въ величайшей точности, то можно-бѣ было
употребляшь одинъ родъ единицы и пренебречь
долями его. Но есшь безчисленное количество
прошяженій, или длинъ, гораздо мѣнѣе мѣтра ;
ошъ сего явилась необходимая надобность дѣ-
лишь и подраздѣлять основную единицу. мѣры.

Здѣсь открываешься одно изъ важнѣйшихъ пре-
имущеспівъ новой системы. Въ системѣ числе-
нія мы считаемъ единицами, десятками, и шакъ
далѣе, всегда восходя единицею десятковъ въ
десять разъ большихъ, если считашь съ правой
спороны къ лѣвой, и столько-же меньшихъ, если
считашь обрапно, т. е. слѣва на право.

Новая система Французскихъ мѣр приноров-
лена была къ сей системѣ теленія или лучше ска-

170

защь, сисшема численія приняпа въ подраздѣле-
нія и умноженія мѣръ.

Сначала мешръ раздѣлили на 10 частей, на-
званныхъ: дециметръ (décimètres: десятая
часшь мешра); пошомъ дециметры на 10 ча-
стей, кои сушь десяшки десяшковъ, или сопни
мешровъ; онѣ названы центиметры (centimè-
tres: 100-я часть мешра); далѣе центимешры
на 10 частей, кои сушь десяшки центимешровъ
или десятки сопень, що еštь, пысячныя доли
мешра; ихъ назвали миллиметры (millimètres:
1000-я доля мешра), и пакъ далѣе.

По той-же причинѣ, чпу необходимо надобно
имѣть малыя единицы мѣры для предмешовъ не
большаго прошяженія и для малыхъ разстояній,
является важная необходимосшь имѣть большія
единицы, для измѣренія большихъ прошяженій и
великихъ разстояній.

Взяли: длину въ 10-шь мешровъ, для мѣры на-
званной декаметръ (décamètre: десятокъ
мешровъ).

Длину 10-ти декамешровъ, или 10-шь разъ
10 мешровъ, ш. е. 100 мешровъ, и назвали сію
мѣру гектометръ (hectomètres: сопня ме-
мровъ).

Длину 10-ти гекшомешровъ, или 10 разъ 100
мешровъ, ш. е. 1000 мешровъ, и назвали сію
мѣру километръ (kilomètre: пысяча мешровъ).

Длину десять разъ пыси мешровъ, или

171

10,000 мелровъ, и назвали сю мѣру миріа-
метрѣ (myriamètre : 10,000 мелровъ).

Десять миріамешровъ равняется одному сто
частному градусу земли (*), ш. е. сопой
часами разстоянія, ошъ полюса до эквапора, мѣ-
ряя по меридіану.

Градусъ широты (**) земной равенъ пак-
же десяти миріамешрамъ.

Минута градуса равна километру.

Секунда равна декаметру.

Терція равна дециметру.

Кварта равна миллиметру.

Выходимъ, что начиная съ проспаго милли-
мешра и до окружности цѣлой земли, всѣ упопре-
бішельныя мѣры нашихъ пушей и нашихъ малѣй-
шихъ произведеній образующъ собою одну оди-
накую сисшему.

Изъ сего проспаго изложенія легко поняшь
удобшва счасшливыхъ соображеній, какія долж-

(*) По Французски названы grades новые сотенные градусы, въ отличіе ошъ старыхъ градусовъ, называемыхъ по Французски degrés. Дѣленіе на сотню соташь въ помъ, что четверть круга дѣлишся на 100 градусовъ, градусъ на 100 минутъ, минута на 100 секундъ. Перев.

(**) Поелику градусы широты неравны, то взята была длина среднихъ градусовъ, размѣрянная ошъ Ба-леарскихъ острововъ до острова Шешланда, находящагося на сѣверной оконечности Шостландіи. Сот.

172

на сія новая сисцема мѣръ ввеспіи въ Мореплава-
ніе, Топографію, Географію: знанія, соединенныя
съ астрономическими наблюденіями.

У помянемъ объ одномъ изъ простыхъ важнѣй-
шихъ удобствъ: оно соспоишъ въ шомъ, чпо
новая система мѣръ, съ чрезвычайною легкоспію
для поняшія, выражается ариометическими числа-
ми во всѣхъ своихъ измѣненіяхъ. Какая-бы ни была
длины, миріамешры, киломешры, гекшомешры,
декамешры и мешры, ее можно, и не лызя иначе
напасть, какъ спавя сіи доли слѣва на право,
одну за другою подобно единицамъ, десяткамъ,
сопнямъ одного количесвва.

Слѣдственно, если имена мѣръ, взятыя съ
Греческаго (*) за сотрудняюшъ вашу память, вы
можеше забыть ихъ, изгнать изъ памяти вашей
всѣ декамешры, гектомешры, и счишать только;
1,10,100, и ш. далѣе: сисцема ничего не ше-
ряешъ отъ эпюго.

Дробь мешра, дециметръ, миллиметръ, и проч.
цишется какъ дробь десятичная, на право
отъ метровъ (отдѣляясь подобно онымъ запяшою :
5, 11. Здѣсь считаемъ: пять метровъ и че-
тыре дециметра, или пять метровъ и че-
тыре десятыхъ доли). Слѣдуетъ, что ее
шакъ-же легко счипать, какъ и цѣлыя числа.

(*) Метронь — мѣра, Дека — десянь, Гакатонь —
сю, Киліе — тысяча, Миріе — десять тысяч.

173

Безъ сомнѣнія, въ числѣ моихъ слушателей еспь люди, употреблявшіе, и даже нынѣ иногда употребляющіе, прежнюю сиспему мѣръ. Они знаютъ, сколь трудно, медленно и ошибочно бываютъ неправильное счисленіе по старому. Туазъ въ 6 футовъ, фупъ въ 12 дюймовъ, дюймъ въ 12 линій, линія въ 12 точекъ, составляютъ шакія подраздѣленія, которыя ни сколько не согласуються съ десятичною постепенноспью Ариэметики (*). Подраздѣленія частныхъ чиселъ пребуютъ численій сложныхъ, которыхъ пугаются дѣти и люди неученные; но по новой системѣ, и малое дипя, и самый необразованный поселянинъ легко выучатъ сложеніе, умноженіе, вычитаніе и дѣленіе всякаго протяженія длины.

Такія-же выгоды принесла новая сисшема для другихъ родовъ мѣръ, о чемъ хочу я объяснишь вамъ. Но прежде обращу вниманіе ваше на слѣдующее обстоятельство. Казалось-бы, что новую систему должны были съ воспоргомъ принять всѣ народы, по крайней мѣрѣ народъ Французскій, долженствовавшій видѣпь въ ней памятникъ на-

(*) Такъ и наши мѣры, неудобныя и трудныя: сажень, имѣющая 3 аршина, аршинъ въ 4 чепверти, тетверть въ 4 вершка, и верста сосстоящая изъ 500 сажень. Нѣкогда было сдѣлано измѣненіе въ мѣрѣ верстѣ (онѣ составляли прежде 700 саженъ); шакже легко можно-бы теперь измѣнишь и всѣ другія неудобныя наши мѣры. Перев.

174

родной чесши; но предразсудки, обстоятель-
ства и невѣжество долго прошивились нововве-
денію.

Мещръ, какъ мы видѣли, служишъ основаніемъ
всѣхъ другихъ мѣръ длины. Также изъ мешра из-
влекли мѣры поверхносши, объема, вѣса, и проч.

Мѣры поверхностей. Основная единица сихъ
мѣръ есть квадратный метръ (mètre quarré).

Квадратъ изъ 10 мешровъ въ длину и десяти
въ ширину, слѣдственно, предсплавляющій собою
десять десяти менровыхъ полосъ, или 100 меш-
ровъ квадрашныхъ, названъ арвъ (are).

Квадратъ изъ десяти аровъ въ длину и десяти
въ ширину, ш. е. соспавляющій десять десяти-
аровыхъ полосъ, или сто аровъ квадрашныхъ, на-
званъ гектарв (hectare). Онъ замѣнилъ собою
нашъ старинный арпанв (arpent), шакъ-же какъ
аръ замѣнилъ старинный першв (perche: ар-
панъ происходилъ ошь Цельшскихъ словъ: ага,
работать; pen, одинв; neiz, день.

Мѣра количествъ. Кубическій мѣтръ, на-
званный: стерв (stère), принялъ за единицу
объемовъ и количесвѣ.

Кубъ, имѣющій дециметръ во всѣхъ оthroше-
ніяхъ, ш. е. кубическій дециметръ, ешь пы-
сячная доля кубическаго мѣтра.

Для облегченія въ оборотахъ порговли, ремеслъ
и механическихъ искусствъ успроены были особенна-

475

го рода сосуды, коихъ внутренность содержишь
кубическій децимешръ. Ихъ назвали : литръ (litre),
и спали упопреблять для мѣры жидкоспей и шѣлъ
швердыхъ, въ видѣ зеренъ или порошка.

Сосудъ, въ сто разъ превосходящій лишръ,
или содержащій 100 литровъ, названъ гекто-
литрѣ, шакъ-же, какъ гекпомешръ сдѣланъ мѣ-
рою ста мешровъ.

Для малыхъ количествъ подраздѣлили лишръ
на десять децилитровъ, сто центилитровъ,
тысячу миллилитровъ, шакже какъ мешръ
содержитъ 10 децимешровъ, 100 центимешровъ,
1,000 миллимешровъ.

Такое совершенное сходство въ дѣленіяхъ, под-
раздѣленіяхъ и названіяхъ мѣръ, совершенно раз-
личныхъ, чрезвычайно важно для памяти: оно дѣ-
лаетъ легкимъ для каждогоъ, какъ воспоминаніе на-
званій, шакъ и условность значенія и отношенія
мѣръ одной къ другой.

Три рода мѣръ, исчисленныхъ нами, могуушь
быть названы мѣрами геометрическими, ибо
онѣ досташочны для мѣры всего, чпо соспавля-
ешъ предметъ Чисшой Геометріи; но сюда дол-
жно присоединишь другія мѣры, пошребныя раз-
нымъ знаніямъ и искусствамъ механическимъ.

Мѣры механическія. Вѣсъ. Всѣ шѣла земныя
стремятся къ ценшру земли, и если ничко имъ
не прелятствуетъ, они приближающіся къ цен-

176

пру, п. е. нисходяпъ, или, говоря языкомъ простымъ, падаюпъ. Вся общноспь силы, съ кошорою пѣло, находящееся въ поковѣ, стремится падашь, именуется его вѣсомъ.

Такимъ образомъ два пѣла имѣютъ одинакій вѣсъ, когда вся общноспь силы шого и другаго, съ кошорою стремяшся они падашь къ центру земли, равна.

Сравниваюпъ или оцѣняютъ вѣсъ пѣлъ особыми машиными (вѣсами), о кошорыхъ мы послѣ будемъ говорить подробно. Посредствомъ сихъ машинъ замѣчаютъ: имѣютъ или иѣшь два извѣстныя пѣла равный вѣсъ.

Грамма (по Русскому вѣсу равна 0, 23,443 золопіника) еспь единица мѣры, кошорою сли- чается вѣсъ или пяжесть всѣхъ пѣлъ.

10 граммъ соспавляютъ одну декаграмму.

100 граммъ одну гектограмму.

1,000 граммъ одну килограмму.

10,000 граммъ одну миріаграмму.

Тѣже слова, кошорыя упошреблены для большихъ мѣръ, извлеченныхъ изъ мепра и липра, упошребляются и здѣсь.

Килограмма служитъ для вѣса пѣлъ, мяго- сти равной съ пѣми предметами, которые легко можемъ мы двигать (она равна, 234 43 золотни- ковъ Русскихъ).

177

100 килограммъ образующъ мелровый или ме-
трическій квинталь, а 1000 килограммъ со-
ставляютъ мѣру, извѣстную въ нагрузкѣ кораб-
лей, подъ именемъ бочки (tonneau).

Грамма и ея дробь служатъ для вѣса малыхъ предметовъ, какъ-то: галантерейныхъ, химическихъ, аппекарскихъ вещей, и проч. Она подраздѣляется на 10 дециграммъ, 100 центиграммъ и 1000 миллиграммъ.

Дабы сообразить мѣру вѣса съ мѣрою про-
странства, взяли за единицу килограммы вѣсъ
кубическаго дециметра, или литрѣ чистой
воды, въ самой величайшей ея сжаноспи извѣст-
нымъ пониженіемъ шемпературы.

Слѣдственно, во всѣхъ концахъ земли, если ешь
у васъ мелръ, литръ, сперъ или килограмма,
вы можете найдти всѣ другіе роды всякихъ мѣръ,
съ пакою-же полноспью, какъ и легкоспью.

Находится еще мѣра въ искусствахъ и ремес-
ленныхъ заняпіяхъ, кошорую не можемъ мы прейдти
молчаніемъ; сія мѣра есть монета.

Единица монетъ франкъ; онъ дѣлился на
десять часпей, называемыхъ децимами (де-
сяшками), на 100 часпей, называемыхъ санти-
мами (сошнями), на 1000 частей, называемыхъ
миллезимами (тысячниками). Сорокъ пяти-
франковыхъ монетъ вѣсятъ одну килограмму.
Такимъ образомъ и монетная мѣра соединяется
съ другими мѣрами новой системы.

178

Мъра цѣнностей въ механикъ, исчисляемая монетою. Монеша, разсматриваемая какъ представитель всѣхъ цѣнносшей, можешь быть принимаема какъ мѣра силъ, упопребляемыхъ въ заняшіяхъ трудящагося. «Я не знаю другой силы,» сказалъ знаменипый Монголььеръ, «кромѣ этой, кошорая платишъ за себя.» Онъ принималъ монету мѣрою силъ, упопребляемыхъ для какого-бы то ни было дѣйствія.

Такъ, напримѣръ, человѣкъ, имѣющий извѣстную степень силы, упопребляешь ее на перенесеніе единицы извѣстнаго вѣса, черезъ одинъ метръ разстоянія, и получешь одинъ франкъ. Другой, сильнѣйшій, лучше работающій, или скорѣе идущій, переносишь дважды одинакую съ первымъ тяжесшь, черезъ одинакое пространство, и получешь два франка. Сіи два франка представляютъ двойную полезную силу. Вотъ какимъ образомъ монеша естъ мѣра силы.

Предположимъ пеперь, что приходилъ требій человѣкъ, и посредствомъ какой-либо машины, саней, пѣлежки, или чего-бы пи было, перевозилъ три раза тяжесшь, однажды перенесенную первымъ и дважды впорымъ, не прапя на сіе ни времени, ни силъ болѣе того, сколько упо. требилъ ихъ человѣкъ однажды или дважды перенесшій оную. Эшотъ работникъ, съ своею машиною, получаемъ три франка, хотя онъ употребилъ силъ своихъ не болѣе получающего одинъ

386

РУССКАЯ ЛИТТЕРАТУРА. і

денія древняго клира.—Въ слѣдующихъ шомахъ сего
сочиненія будушъ заключашься слѣдующіе предметы:
Томъ 2-й, Книга VII-я, Объ Аскешахъ въ первобытной
Церкви; Книга VIII-я, О древнихъ храмахъ,
ихъ различныхъ частяхъ, сосудахъ, освященіяхъ и проч.
; Книга IX-я, Объ оглашенныхъ и
первоначальномъ употребленіи церковнаго символа;
Книга Х-л, О шаинствѣ крещенія; Книга ХІ-я,
О шаинствѣ муропомазанія и другихъ священно-
дѣйствіяхъ, послѣдовавшихъ за крещеніемъ, прежде
нежели кресшившіеся приступали къ евхари-
сшіи. Томъ 3-й, Книга XII-я, Общія примѣчанія о
Богослуженіи древней Церкви; Книга XIII-я, О
литургіи оглашенныхъ; Книга XIV-я, О литургіи
вѣрныхъ.—Томъ 4-й, Книга XV-я, О единеніи и
благочиніи древнія Хриспіанскія Церкви; Книга
XVI-я, О судопроизводсшѣ надъ клиромъ древней
Христіанской Церкви; Книга XVII-я, О шаинствѣ
покаянія; Книга XVIII-я, О разрѣшеніи или воз-
вращеніи кающихся къ общинію Церкви. Томъ 5-й,
Книга XIX-я, О праздникахъ въ первобытной Хри-
стіанской Церкви; Книга XX-я, О поснахъ древ-
нія Христіанскія Церкви; Книга XXI-я, О шаин-
ствѣ брака; Книга XXII-я, О шаинствѣ елеосвя-
щенія, обрядахъ погребальныхъ, или обычаѣ и спо-
собѣ погребенія мершвыхъ въ древней Хриспіан-
ской Церкви.

— О различныхъ мнѣніяхъ объ Извѣщномъ. Разсуж-
деніе на сшепень Магистра, Кандидата Ивана
Средняго — Камашева. М. 1829 г., въ Универси-
пешской м, 57 стр. in-8.

РУССКАЯ ЛИТТЕРАТУРА.

387

Это Разсужденіе основано все на явныхъ проти-
ворѣчіяхъ: Сочинитель торжественно ошвергая
Философію, какъ науку, совершенно чуждую его
предмету, говоришь между тѣмъ о Баумгаршенѣ,
котораго онъ не могъ избѣгнуть, какъ основашеля
самой Эстетики, и который однакожь потому
шолько и сдѣлалъ изъ Эстетики науку, что внесь
свой философскій взглядъ въ ея область; говоришь
о Платонѣ, о Баштё, о Бурке, о Лессингѣ, о
Кантѣ. Развѣ они не были философами? Развѣ, по
крайней мѣрѣ, они не были подъ вліяніемъ совре-
менной имъ Философіи? Удивляемся, какъ Сочини-
тель, здраво впрочемъ разсуждающій въ ошноше-
ніи къ часшностямъ своего предмеша, умѣлъ
впасть въ шакую странную погрѣшность! Ужели
имя Философіи такъ ужасно подѣйствовало на его
умъ, что онъ пожертвовалъ и исшиною и смы-
ломъ своего Разсужденія, основавъ его на одной
фразѣ, состоящей изъ словъ, не имѣющихъ ни
какого значенія; ибо любопытно было-бы знать,
кто поймешь слѣдующій возгласъ прошивъ Фило-
софіи:

Сшр. 4-я. « Здѣсь не будемъ мы вступать въ из-
слѣдованіе тѣхъ мнѣній объ Изящномъ, которыя
происходя отъ своенравной наклонносши умовъ къ
умозрѣнію (!), теряющися въ умствованіяхъ не-
опредѣлишельныхъ и ложныхъ, и проч. »

Да развѣ Эстетика не есшь ошрасль Философіи, и
слѣдственно умозрѣнія въ периодѣ Философіи умо-
зришельной? Напропивъ того, все Разсужденіе Со-
чинителя должно было-бы основываться на исторіи

383

РУССКАЯ ЛИТТЕРАТУРА.

Философії, коморая, какъ видно изъ его-же мы-
слей, не чужда ему, пособу что Эстетика есть
наука, въ коморой разсуждается и разсуждается по
началамъ, а всё начала получать бытіе свое олѣ
воззрѣній Философіи, что весьма справедливо за-
мѣчено было ему однимъ изъ возражавшихъ на
диспушѣ. И о Шеллингѣ ни слова! Объ этомъ знаме-
ниномъ человѣкѣ въ исторіи Философіи и самой
Эстетики, пособу что онъ образовалъ Сольгера,
Бахмана, Лудена, Гёрреса, ошличнаго по свѣш-
лымъ мыслямъ, изложеннымъ въ его Афоризмахъ.
Какъ это объяснить? На счетъ частношей въ
эшомъ Разсужденіи, мы не скажемъ ничего, попо-
му что въ ономъ вездѣ омѣдныя мысли и кричи-
ка мнѣній объ Изящномъ имѣющій свое достоинство,
кромѣ шѣхъ мѣстъ, гдѣ несообразность плана не-
обходимо должна была выражаться. И это-то осо-
бенно странно! Простишельно слѣпому наткнуть-
ся на уголъ, но зрячему... ? непонято!...

М. Л.

— Стихотвореніл Александра Пушкина. Первая
чась. СПб. 1829 г., въ м. Деп. Народн. Просв.
224 сшр. in 8.

Объявляя о выходѣ въ свѣшъ втораго изданія
первой главы Онѣгина, мы шушя замѣпили, что
если такъ смотрѣть на знаменищныхъ древнихъ
авторовъ, какъ смотрѣть на Пушкина Русскіе
классики, то и классическія произведенія пока-
жушся картинами, изображающими рѣзню, бойню,

РУССКАЯ ЛИТТЕРАТУРА.

389

безнавсшвенносшь, и проч. и проч. Противъ за-
мѣчанія нашего возвысили голосъ не пюлько педан-
цы Русскіе, но и люди, столько-же знакомые даже
съ Латинью, сколько съ поэзіею баснословной Аш-
лантиды. Близорукіе назвали насъ варварами, не-
благодарными, непонимающими высоты древнихъ
авпоровъ. Слѣдственно цѣль наша достигнуша.
Противники наши осудили свой взглядъ, ибо мы
попаемъ въ себѣ величайшее, неизмѣнное уваженіе
къ древнимъ авторамъ, сосставляющимъ драгоцѣн-
чѣйшее наслѣдіе просвѣщеннаго міра: въ статьѣ
объ Онѣгинѣ мы показали шолько, какъ ложь-
взглядъ нашихъ судей, видящихъ въ сочиненіяхъ
Пушкина рѣзню и соблазнительныя картины; въ
примѣненіи къ древнимъ, взглядъ сей явился во
всей своей ложности. Такъ легко имѣть дѣло съ
нашими литтературными судьями! Совѣтуемъ имъ
впередъ быть оспорожнѣе.

Новое доказательство противъ осуждающихъ
Пушкина находился передъ нами: это первый томъ
полнаго собраніяѣлкихъ его плоштороненій.

Если человѣкъ можешь гордиться чѣмъ либо, што
конечно своею способностью совершенствоваться.
Исторія человѣчества есть не иное чipo, какъ ис-
торія его совершенствованія: только оно и от-
личаетъ насъ опъ всѣхъ другихъ сущесшвъ. Нашъ
Русский Поэтъ со славою поддерживаетъ достоин-
шьо своего народа въ кругу человѣчества. Какой
шагъ сдѣлалъ онъ самъ, и зашавилъ сдѣлать дру-
гихъ, со времени своего появленія на литтера-
турномъ поприщѣ! Говорящъ, что въ первыхъ сво-

390

РУССКАЯ ЛИТТЕРАТУРА.

ихъ сшихотвореніяхъ онъ шакъ-же хорошъ, какъ въ послѣднихъ; касашельно сшихосложенія, это нѣ- коthорымъ образомъ и справедливо. Природа наградила Пушкина такою гармоническою душою, что съ самыхъ юныхъ лѣшъ своихъ, онъ не могъ пи- сать дурныхъ сшиховъ. Но поэтическій даръ его, его взглядъ на предмешы, его обзоръ, во время пяшнадцатилѣшней службы Музамъ увеличился удив- вительно. Живая, пламенная душа его, глубокая проницашельность ума, необыкновенная способ- ность и ненасыщимое сшремленіе его къ ученію, оправдывающъ Русскую поговорку, что человѣкъ можетъ, по крайней мѣрѣ нравственно, расти не по годамъ, а по гасамъ (*). Пушкина можно назвать нынѣ однимъ изъ просвѣщеннѣйшихъ людей въ Рос- сіи, и вмѣстѣ первымъ поэшомъ своего народа.

Изданная нынѣ часть Стихотвореній особенно любопышна потому, что въ ней сшихотворенія сіи помѣщены по годамъ сочиненія оныхъ, начинаясь 1815 по 1825-й годъ. Это исторія впечатлѣ- ній нашегоъ Поэша. Здѣсь можно наблюдать, чтo, когда и какъ поражало и волновало его. Наслажде- ніе удивительное — наблюдать ходъ человѣка, ош- личеннаго геніемъ! Не говоримъ о прелесши сихъ

(*) Въ послѣдніе годы Пушкинъ выучился Англій- скому языку—кто повѣрилъ тому? — въ четыре мѣ- сяца! Онъ хошѣлъ читать Байрона и Шекспира въ подлинникѣ, и черезъ четыре мѣсяца читалъ ихъ по- Англійски, какъ на своемъ родномъ языкѣ.

РУССКАЯ ЛИТТЕРАТУРА.

391

сочиненій: кому неизвѣстны они? Чишашели не найдушь здѣсь ничего незнакомаго имъ, но найдушь одну изъ тѣхъ книгъ, коморыя можно уподобить другу: чѣмъ болѣе мы узнаемъ его, тѣмъ сильнѣе привязываемся къ нему.

Съ нешерпѣніемъ ждемъ появленія втораго тома Стихотвореній Пушкина. Изданіе перваго тома весьма хорошо.

— Терпи казакъ, атаманъ будешь. Стихотворная повѣсть. СПб. 1829 г., въ ш. Департ. внѣшн. шорговли, in 8, 144 стр.

Говорятъ, чшо Египетскіе гіероглифы хранятъ въ себѣ всю мудрость человѣческую; но, не умѣя читать оныхъ, нельзя подтвердить сего мнѣнія. Вошъ почему, находя въ сей повѣсти хорошіе, гладкіе сших, и иногда остроуміе, мы не понимаемъ общности сего сочиненія.

— Добродѣтельныя женщины въ древности. Сочиненіе Плушарха, переведенное съ Греческаго Иваномъ Маршыновымъ. СПб. 1829 г., въ ш. Деп. Народн. Просвѣщенія, in 12, 80 стр.

Сочиненіе, замѣчательное шолько по имени Плушарха. Слогъ Г-на Переводчика извѣстень.

— Дѣтскія стихотворенія Бориса Федорова, СПб. 1829 г., въ ш. А. Смирдина, in 16, V и 240 стр.

Заглавіе сей книги совершенно соошвѣтствуетъ ея содержанію.

392

Смѣсь.

Русскій театръ.

Бенефись Г-жи Ворониной-Ивановой.

По обыкновенію, мы всегда выставляемъ въ за-
главіи названія піесъ, изъ коихъ сосшавленъ былъ
бенефись. На сей разъ мы не можемъ выполнишь
сей обязанности, попому что никто не знаетъ,
изъ чего именно было сосшавлено представленіе
7-го Юня 1829, данное въ пользу первой танцовщицы
Гжи Ворониной-Ивановой. На длинной бенефисной
аффишѣ объявлены были: комедія, Алядя соперникъ,
водевиль, Два Гусара; балешъ, Зефиръ и Флора;
водевиль (encore un!), Минета, или кошка, превар-
ященный въ женщину, и разнохарактерный или без-
характерный дивертисманъ: Сельскій праздникъ.
Вмѣсто сего были даны, по видимому комедія: Мужъ
и любовникъ, попому что нѣсколько явленій оной,
въ коихъ заключалась завязка, были ошставлены, вѣ-
роятно за неспособностію или за старостію. —
Зрители очень любопытны были посморѣть, какъ
кошки превращаются въ женщинъ, но вмѣсто сей
мешаморфозы были они уподчиваны старинными
проказами актрисы Троепольской. Впрочемъ публи-
ка не слишкомъ была строга къ симъ переменѣнамъ,
по двумъ причинамъ: 1-е потому, что собраніе
зрителей было не многочисленно, 2-е потому, что
балешъ: Зефиръ и Флора, вознаградилъ за поперю
всѣхъ возможныхъ водевильныхъ красошь.

Зефиръ и Флора, Анакреонтическій балешъ сочи-
ненія очарователя Дидло! Кому изъ просвѣщенныхъ

Смѣсь.

393

людей въ цѣлой Европѣ не извѣстно, хотя по слухамъ, это знаменитое произведеніе досшойнаго ученика славнаго Новерра? (*) Кто изъ образованныхъ Россіянъ не чишалъ диепрамба на сей балешъ, воспаменившій угасающій геній безсмертнаго Державина? Наконець мы дождались предшавленія сего изящнаго произведенія, на великолѣпной сценѣ Большаго театра. Но, увы! оно похоже было на лишографированный эстампъ, подъ коимъ подписано: Corregio pinxit! Не было ни изумляющихъ матшинъ, ни блестящихъ декорацій, коими во дни оны замысловатый Корсини способствовалъ къ хорошей высшавкѣ славнаго произведенія поэта-балешмейстера. Даже нѣкоторыя прекрасныя сцены, были выпущены по неудобству выполненія оныхъ; со всѣмъ тѣмъ, да не подумаютъ чишашели, чипобы представленіе было недосшойно Императорскаго Театра. Напротивъ, всѣ видѣвшіе сей балешъ въ лучшее время, съ удовольствіемъ смотрѣли на оный и нынѣ, не обращая вниманія на излишнюю бережливость, съ коею онъ былъ обставленъ и въ которой нельзя винить Дирекцію. Публика наша требуетъ новаго, а къ старому хорошему она равнодушна, попюму шолько, что это старое. Упош-

(*) Балетъ: Зефиръ и Флора, играется на всѣхъ знамѣйшихъ Европейскихъ театрахъ. Это первое и лучшее произведеніе знаменитаго Дидло воспоржествовало надъ всѣми закулисными интригами (чему нѣкогда и мы были свидѣтелями) и всегда было принимаемо образованною публикою съ восхищеніемъ, упрочившимъ славу неподражаемаго сочинителя.

394

С мѣсь.

ребивши въ лѣтнее время десятки тысяч на об-
ставку хорошаго, но уже извѣстнаго зрѣлища,
театральная касса поерпѣла-бы значительный
убышокъ. Сверхъ того, Московская публика не
слишкомъ избалована блестящими представленія-
ми!.... Довольно того, что искусство нашей
балетной группы принудило забыть скудость
декорацій и машинъ. И подлинно! Еслибы самъ Ди-
дло былъ въ спектаклѣ, то вѣроятно съ восшор-
гомъ смотрѣлъ бы на Зефира - Ришарда, на Флору
Воронину - Иванову и на прелестнаго Амура - Сан-
ковскую. Искусство бенефиціянтки уже всѣмъ из-
вѣстно. Скажемъ молько, что на эшошь разъ,
она, похитивши крылья рѣзваго Зефира, по види-
мому прикрѣпила ихъ къ своимъ ногамъ. Легкость
и проворетво необычайныя! Въ добавокъ къ тому,
природная грація прекрасной шанцовщицы почти
напоминала въ ней славную Госселень, кооторую мы
видѣли въ этой роли.-Г-нъ Ришардъ б. былъ на-
стоящій Зефиръ, и долгъ справедливосши обязуетъ
сказать, что онъ выполнилъ свою роль лучше не-
жели шанцоръ Альберть, занимавшій оную въ Па-
рижѣ (*). Малюшка Санковская и безъ крылышекъ
была-бы похожа на Амура. Вообще вся балешная

(*) Обязавшись давать отчетъ о спектакляхъ,
достойныхъ вниманія публики, и талантахъ нашихъ
Артистовъ, долгомъ себѣ поставляемъ посвящить нѣ-
сколько строкъ Г-ну Ришарду, иностранцу, коото-
рый полюбилъ наше отечество и не упускаетъ ни
малѣйшаго случая быть полезнымъ нашимъ сооте-
чеспвенникамъ по часи своего искусства. Кромѣ рев-

Смѣсь.

395

группа удовлетворила-бы требованіямъ самаго взы-
скательнаго знашока. Послѣдняя, движущаяся, или,
лучше сказашь, живая декорація, составленная изъ
всѣхъ существъ фантасшическаго міра древнихъ
Грёковъ, была въ полномъ смыслѣ прекрасна. Эта
самая прелесшная картина заставила Державина
признаться, что его пылкое піитическое вообра-
женіе не могло-бы изобрѣсши ничего подобнаго! ...

Скажемъ кое-что о новомъ водевилѣ: Два Гуса-
ра, или женихъ въ халатѣ. Это довольно забавная
и остроумная бездѣлка, которая была разыграна
очень хорошо, не смордя на шо, что по болѣзни
Г-на Живокини, другой акшеръ, наскоро выучив-
шій его роль, не рѣдко сбивался. Дѣвица Кулико-
ва была прелесшна въ роли ловкой субрѣшки. Ра-
дуемся сему появленію на сценѣ юнаго шаланта,
но совѣщаемъ молодой актрисѣ остерегашься ошъ
чада преждевременныхъ и еще не вполнѣ заслужен-
ныхъ похвалъ. Таланшъ должень созрѣшь, шакъ

носінаго и всегда похвалъ достойнаго исполненія сво-
ей должности на сценѣ, Г-нъ Ришардъ занимается
образованіемъ балетной труппы. Его малолѣтние
ученики: Самаринъ и Карасевъ меньшой, воспитанники
Театральной Школы, своими необыкновенными спо-
собностями обратили на себя особенное вниманіе, и
публики, и Г-на Ришарда, заботящагося объ усовер-
шеніи сихъ юныхъ талантовъ. Со временемъ они мо-
гутъ быть достойными преемниками искуснаго ихъ
учителя. Именемъ всѣхъ просвѣщенныхъ людей бла-
годаримъ Г-на Ришарда за его службу на Император-
скомъ Московскомъ Театрѣ.

396

Смѣсь.

какъ и все живущее.—Гг. Сабуровъ и Ленскій прекрасно сыграли роли двухъ удалыхъ гусаровъ. Г-нъ В. Степановъ. . . Но нѣшь! не будемъ упоминать о немъ !—

В. У.

Г-ну РАИЧУ-АМФИТГАТРОВУ.

Вы принадлежите къ числу шѣхъ людей, съ которыми не связа, уважая самого себя, входишь въ состязанія. Вашъ почему я ошѣчалъ однимъ пресъзрѣніемъ на многія оскорбительныя выходки, напечатанныя прошивъ меня въ вашей Галатеѣ. Но въ 23-й книжкѣ сего Журнала вы оскорбили посторонніго вамъ и мнѣ человекѣка. Я принужденъ объясниться съ вами, ибо поводомъ къ упомяншому оскорбленію было Замѣчаніе, напечатанное въ издаваемомъ мною Журналѣ.

Г-нъ Борхардшъ просилъ меня извѣстить публику, что напечатанная въ Вѣнскомъ Модномъ Журналь статья о Телеграфѣ, писана не имъ. Онъ долженъ былъ сдѣлашь это, посому что пользуясь уваженіемъ многихъ лиштерашоровъ Нѣмецкихъ, не хотѣлъ, чтобы его почли сочинителемъ стаپьи, не согласной съ его образомъ мыслей. Уваженіе Нѣмецкихъ лиштерашоровъ къ Г-ну Борхардту называющі полученныя имъ въ разное время отъ редакцій журналовъ Eos, Morgenblatt, Abendzeitung, и отъ Митавскаго Литтературнаго Общества, приглашенія, участвовать въ издаваемыхъ ими жур-

С.м. Ђ.с.љ.

397

налахъ, сташьями о Россіи. Нацечашанное въ Мо-
сковскомъ Вѣстникѣ прошедшаго года письмо Гѣпе
(о кошоромъ вы, я думаю, слыхали) къ Г-ну Бор-
хардшу, можешь шакже показашь вамъ, какъ смо-
шрятъ просвѣщенные Нѣмцы на шруды сго.
Я вѣрю, что образованные люди и правила ихъ
вамъ неизвѣстны; однакожь, послѣ сказаннаго
мною, вамъ должно быть понятно желаніе Г-на
Борхардша объявишь, что не онъ сочиншпель упо-
мянутой сташьи, кошорую незнающіе его образа
мыслей могли приписать ему, пошому шолько, что
онъ одинъ изъ живущихъ въ Москвѣ литераторось
извѣстень публикѣ нашей помѣщеніемъ статей о
Россіи въ Нѣмецкихъ журналахъ. Назовіше кого
нибудь другаго, пользующагося сею извѣстносшію!
Но вы, во всякомъ, даже неизвѣстномъ вамъ че-
ловѣкѣ, думаете видѣть свой образъ мыслей: не
удившельно, чпо послѣ сего вамъ во всемъ грѣ-
зится мерканшильносшь, ошношенія, пристрастіе,
и что у васъ вездѣ рука руку моетъ. Прекрасныя
правила! Но до чего они довели васъ!... Омре-
ченіе Г-на Борхардша ошъ переведенной вами изъ
Вѣнскаго Моднаго Журнала сташьи, показалось
вамъ досадно: въ 22-й книжкѣ Галатеи, вы, самымъ
грубымъ тономъ, сказали, что не Г-ну Борхардту
судить о литературныхъ предметахъ. Но, вѣдь
вы не знаете Г-на Борхардша, не знаете его лиш-
тературныхъ шрудовъ и свѣдѣній: вы сами объяви-
ди эшо. Какъ-же вы осмѣливаетесь судишь о помъ,
что вамъ совершенно неизвѣстно? Здѣсь видны
болько ваша дерзосшь и безстыдство — далѣе

июнь 1829.

26

398

Смѣсь.

увидаяшь чишашели, что вы умѣли это-же смѣшашь
съ невѣжествомъ.

Вы вздумали поболѣе разгуляться на счешъ не-
извѣстнаго вамъ лица. Въ 23-й книжкѣ Галатеи
вы говорите, что нашли ключъ къ объявленію
Г-на Борхардта, что Г-нъ Борхардтъ объявилъ о
себѣ въ Телеграфѣ пошому, что онъ-же напечашалъ въ
Эстонѣ сшашью о Коммергеской Академіи. Хоро-
ша Логика! Ν. Ν. печашаетъ объявленіе о себѣ,
пошому что онъ пишешь объ Академіи. Вы дѣй-
сѣвшительно похожи на того механика, который
никакъ не могъ опкрыть ларчика, а ларгинкъ про-
сто открывался! Вы подозрѣваешь шушь Богъ
знаешь что, а въ самомъ дѣлѣ Г-нъ Борхардтъ
сдѣлалъ объявленіе, желая оградишь себя отъ не-
пріятнаго нареканія, что ясно сказано въ Замѣча-
ніи, напечашанномъ въ Телеграфѣ. Гдѣ-же вы на-
шли свой фальшивый ключъ? Ключъ эшотъ есть
вашъ собственный образъ мыслей, а эшо ключъ
фальшивый для людей благомыслящихъ.

Въ омчешѣ Г-на Борхардта о годичномъ Тор-
жествѣ Коммергеской Академіи, напечатанномъ въ
Эстонѣ, вы увидѣли шолько похвалу мнѣ, читав-
шему рѣчь О невещественномъ капиталѣ. Но развѣ
должно у васъ спрашиваясь, если чтонибудь хо-
чешъ что-либо похвалилъ, и неужели всякая по-
хвала есшь свидѣтельство подкупа, подлога, за-
говора? Не спыдно-ли такъ думаць вамъ, шворецъ
пдаксивыхъ элегій, нѣжныхъ романсовъ, томныхъ
пѣсенокъ? Г-нъ Борхардтъ писалъ съ похвалою
о вашемъ переводѣ Іерусалима, въ Обозрѣніи Рус-
ской Литтературы 1827 года, напечатанномъ въ

Смѣсь.

399

Тюбингенскомъ Literatur-Blatt. Неужели и шутъ былъ умыселъ, стачка, неблагонамѣренносшь? Но видно вы предполагаете равное своему невѣжесшь и въ чипателяхъ своихъ; посему шолько могли вы представить имъ въ нелѣпомъ переводѣ часшь упомянушаго отgeta Г. Борхардта. При переводѣ эшомъ вы приложили и подлинникъ; слѣдसвенно, это избавляешъ меня отъ шруда доказывашь, что переводъ вашъ есть не иное что, какъ каррикатура. Предположимъ однакожь, что нелѣпость перевода произошла отъ невѣжесшва; но какое право имѣли вы, основавшись на своемъ невѣжесшвѣ, оскорбить неизвѣстнаго вамъ человѣка?

У Г-на Борхардта сказано: « Nun erchien aber auf
dem Catheder ein Mann, ein Bürger im edelsten Sinne
des Wortes, dessen Stimme in einer solchen Aula zu ver-
nehmen uns noch nie vergönnt ward, etc. » Вы переве-
ли это слѣдующимъ образомъ: « Наконецъ явился
на каеедрѣ мужъ, гражданинъ въ благороднѣйшемъ
значеніи сего слова, коего голосъ никогда еще не
удавалось слышать намъ въ такомъ Аулѣ. » Тутъ
вы восклицаете: « Въ Аулѣ? слѣдовательно, по
« мнѣнію Г-на Борхардта, Россія въ просвѣщеніи
« спошь на одной щоцкѣ съ Черкесами, а Рускіе
« поже, что варвары Чеченцы и Абхазы! Г. Бор-
« хардтъ! Вы живете въ Россіи; ей, можешь быть,
« обязаны вы своимъ образованіемъ и благососпоя-
« ніемъ; въ ней, безъ сомнѣнія, нашли вы гослепі-
« имный пріють, радушіе, ласку; Русскій Журна-
« листъ прославляешь васъ во всѣ концы вселен-
« ныя — а вы чѣмъ воздаете за сіи блага? Это не-
« благодарно, М. Г. И. Г. Полевой, у пашріомиче-

26*

400

Смѣсь.

« скаго своего сердца грѣшетъ подобныхъ пасын-
« ковъ Россіи !!. » Помише, Г. Раичъ! помише; рас-
холодите гибъръ вашъ хоши водою вашего перевода
Тассовой поэмы! Что вы это говорите? На чемъ
основываеше вы свои оскорбительныя укоризны?
На словѣ: Aula? Узнайше-же, что это слово зна-
чить не ауль, какъ вы полагаете. Это слово не
Черкесское, не Чеченское и не Абхазское, а Лашин-
ское, означавшее у Римлянъ дворецъ, дворъ Импера-
торскій, и проч., у новыхъ-же Нѣмцовъ оно приня-
то и упошребляется въ смыслѣ съвлилища наукъ,
храма просвѣщенія и вообще залы шоржествен-
ныхъ собраній ученыхъ обществъ. Не понимаете?
Не вѣрише? Попросите того человѣка, ко whomый
переводилъ вашу сташью для Вѣнскаго Журнала,
располковаше вамъ смыслъ слѣдующихъ словъ, вы-
писываемыхъ мною изъ Intelligenzblätter der Jenaischen
allgem. Literatur-Zeitung, 1825 г. № 61-й. Тамъ, въ
сташѣ Universitäten-Chronik, на страницѣ 484-й,
сказано: « Die Universität, welche den Tag vorher, nach
einem von dem Professor der Beredsamkeit verfassten
Einladungs-Programm, durch feierliche Zusammenkunft zu
einer von demselben Professor in der akademischen Aula
gehaltenen Rede und nachher zu einem festlichen Mahl,
einstimmig bewahrheitet hatte, etc. » Здѣсь дѣло шло о
предметѣ важнѣйшемъ: о поздравленіи Великаго Гер-
цога Саксенъ-Веймарскаго съ пятидесятѣніемъ
юбилеемъ его государствованія. Подобныхъ примѣ-
ровъ можно привести множество. Сверхъ сего, еслі
бы вы имѣли хоши малѣйшее понятіе о Нѣмецкомъ
языкѣ, шо знали-бы, что Нѣмцы принимаютъ въ
свой языкъ слова иноязычныя, ни сколько не измѣнялъ

С.МБСЬ.

401

ныхъ, слѣдовашельно Черкесскій Ауль, взяшый съ Русскаго, былъ-бы по Нѣмецкі написанъ Aul, а не Aula. Вы переводите Лашинскихъ Авторовъ, а не знаете самаго обыкновеннаго Лашинскаго слова — Aula, и почишаете его Чеченскимъ, или Абхазскимъ? Невѣжесшво непосвижимое!... Видите- ли однако-жь, Г. Раичъ, что Г. Борхардтъ и не думалъ Россію называть Ауломъ, а говорилъ о Коммергесской Академіи и назвалъ ее святищемъ про свѣщенія. Какъ-же осмѣлились вы, въ слѣдствіе своего невѣжества, клевешать небылицу на чело- вѣка благородно-мыслящаго, въ чемъ я долженъ увѣрять васъ, потому что вы не знаете сего человѣка! Вы называеше Г-на Борхардша пасын- комь Россіи и почишаете его какою-то залетною птицею; узнайте-же, что онъ Русскій подданный, родился въ Россіи, состоитъ въ Россійской Госу- дарственной службѣ и донынѣ находился препо- давашелемъ Нѣмецкаго языка въ Московскомъ Уни- версишетскомъ Благородномъ Пансіонѣ. Я всегда готовъ согрѣвать у сердца своего всякаго благо- роднаго, желающаго блага Россіи иностранца, но къ счастію Г. Борхардтъ не имѣтъ нужды въ этомъ, будучи столько-же Рускій, какъ и вы. Са- ми вы, своими двумя фамиліями (Рангъ-Амфите- атровъ) не похожи на Рускаго; но какой поря- дочный человекъ станешь васъ упрекать за шо? Будьте вы Сербъ, Волохъ (какъ говорятъ о васъ многіе), Ташаринъ, получите другую фами- лію свою въ Семинаріи — до этого никому нѣшь ни малѣйшей нужды.

Но вы привыкли въ Журналѣ своемъ выказывать

402

Смѣсь.

непрямодушіе, соединенное съ невѣжесшвомъ. За
послѣднее могутъ жаловаться на васъ лиштера-
торы и чишашели ваши, а первое даже не подле-
житъ лиштературному суду, и, къ сожалѣнію, за-
ставляетъ входить соцѣмъ не въ лиштературныя
объясненія. Или вы непремѣнно хошите, чтобы
оскорбленія ваши дали случай кому нибудь сослашь-
ся не на лиштературный кодексъ, а на Успавъ
Благочинія, какъ-то сдѣлалъ, говорятъ, когда-то,
одинъ лиштерашоръ съ другимъ?

Не указывая на другія ваши, дѣшскія, но без-
вредныя ошибки въ переводѣ стшатьи Г-на Бор-
хардша, я долженъ упомянуть еще о слѣдующемъ.

За деньги или безъ плашы напечатано въ Эсто-
нѣ извѣстіе объ Академическомъ Торжествѣ – на
это долженъ и будетъ отвѣчать вамъ Г. Издатель
Эстоны. Замѣчу молько, что въ намекахъ вашихъ
вездѣ видна неблагонамѣренность и забвеніе при-
личій и благоприсшойносши. Вы вездѣ видите плату,
деньги, пристрастіе, скопь и заговоръ! Не судите
по себѣ. Только вы могли ушверждашь, что я пере-
печаталъ у васъ сшихи Видѣніе Валтазара, и когда
Г-нъ Розчевъ, письмомъ своимъ къ вамъ доказавъ
противное, требовалъ, чтобы вы напечатали его
письмо, вы объщали это (въ 10-й книжкѣ Галатен)
и не сдержали своего слова, ибо устрашились
выйдти на судъ публики; только вы, Богъ знаетъ
по какому праву, ушверждали, что издаваемый
мною Журналъ скоро прекратится, или, какъ вы
по своему выразились: скоро бухнетъ въ Лету: но
Московскій Телеграфъ здравствуетъ и подъ покро-

Смѣсь.

403

впительсшвомъ законовъ и просвѣщенаго Прави-
шельшва надѣхется на долголѣшіе.

Не лучше-ли было-бы вамъ, не подбирая фаль-
шивыхъ клюгей къ ларикамъ (какъ сдѣлали вы съ
Г. Борхардтомъ) и не оскорбляя неизвѣстныхъ
вамъ людей не-литтерашурною клеветою, внять
совѣтамъ журналискоеъ, и не подчивашь чиптатель-
ницъ вашихъ подлыми похожденіями Французскаго
Ваньки-Каина, Видока, Безконечнымъ днемъ передъ
Грансономъ, Преступникомъ передъ казнью, въ
дурныхъ переводахъ, вздорными перебранками и
безграмошностью своихъ сотрудниковъ, а придер-
живашься своей программы, въ которой обѣщали
вы издавать Дамскій Журналецъ. Но ставъ ниже
Князя Шаликова достоинствомъ своего журнала, вы
непремѣнно хотите быть подобнымъ ему въ упор-
ной бранчивости (*).

Брань вашу, клевешы и сплешни я презпралъ и
буду презирать, но не позволю вамъ напечаташь ни
одной клевешы, привязавшись ко мнѣ, на чье ли-

(*) Замѣчательно, что Князь Шаликовъ, вошѣ уже
пятый годъ, безпрерывно донь-кихошствуетъ въ
своемъ Дамскомъ Журналѣ противъ Телеграфа. Но,
видя что на его брани никто не обращаетъ вниманія,
онъ недавно выдумалъ новость: пересталъ прилагать
къ моей фамилии букву Г., вѣроятно думая шімъ ока-
зать мнѣ грубость. Это грубо, только въ оппо-
шеніи къ самому Князю Шаликову, ибо показываемъ,
что онъ не знаетъ приличій, и наблюдаемаго во всемъ
образованномъ мірѣ условія. Изд.

404

бо поспороннее лицо. Я чуждь всѣхъ сплешней и
лжей, слѣдственно всегда могу защитить право-
тусь неблагонамѣренныхъ вашихъ нападеній.

Издатель Московскаго Телеграфа.

ПАРИЖСКІЯ МОДЫ (*).

A la seconde représentation des Deux Nuits, Mad. la duchesse d'O..., coeffée sans plumes ni fleurs, avait un bandeau de cheveux sur chaque tempe, trois coques au sommet de la tête, et au bas des coques, une natte qui en faisait le tour.

Mad. la baronne F... portait un chapeau de paille de riz orné de deux queues d'oiseau de paradis, placées bout à bout, au haut de la forme. Une rosette de ruban jaune-safran attachait ces plumets par devant. Une autre rosette était placée au bas de la forme par derrière; et une troisième, plus volumineuse, se trouvait à gauche, presque sur le bord de la passe. Les bouts d'un ruban qui, dans le haut, faisait le tour de la forme, étaient tendus et venaient rejoindre cette derrière rosette. Le chapeau avait des brides garnies.

Mad. B... avait un bonnet à la fiancée, orné de fleurs bleues, placé très-en arrière, et de grosses touffes de cheveux sur les tempes.

Un béret de crêpe blanc était cerclé de distance en distance par une bandelette en argent.

(*) До 1 июня (н. с.) 1829 года.

ПАРИЖСКІЯ МОДЫ.

405

Un bêret-toque à l'italienne, en crêpe crêpé rose, était garni d'une forêt de plumes couleur de rose.

Plusieurs coefficients en cheveux avaient pour unique ornement une grosse rose ou une pivoine, placée par derrière, et tout-à-fait en haut.

Deux oiseaux de paradis, disposés en V ou en X, ou quatre longues plumes blanches, attachées par une grosse carde formaient la garniture de plusieurs chapeaux de paille de riz. Deux de ces plumes, fixées au haut de la forme, s'inclinaient vers la droite, les deux autres vers la gauche.

Presque toutes les femmes étaient en robe blanche de mousseline ou d'organdi, ou de mousseline imprimée à grand ramage.

Quelques dames portaient des redingotes de mousseline, ouvertes par devant et laissant voir un jupon brodé.

Au lieu de tenir à la main leur bouquet composé principalement de roses, plusieurs élégantes l'avaient passé entre leur ceinture.

À la seconde fête extraordinaire de Tivoli, une belle Italienne que l'on rencontre dans tous les endroits publics, avait une robe de mousseline claire fond nankin à dessins chinois en colonnes; des manches à l'imbécille, de hautes manchettes de tulle brodé, et une pélerine pareille, à haut volant: au bas de sa robe, deux volans; le supérieur à tête plissée; une écharpe, dite printannière, fond blanc, à fleurs brodées en soie de couleur; un chapeau de paille d'Italie tout-à-fait en arrière de la tête, et orné de deux longues branches d'aube-épine, cintrées l'une au-dessus de l'autre; rubans de gaze satinée à larges raies blanc sur blanc; petite cornette de blonde faisant mentionnière, et deux larges brides en ruban de gaze, l'une partant du haut de la forme, l'autre du

406

Парижскія моды.

bas de cette forme, et du côté opposé: toutes deux flot- tantes par derrière. Cheveux à la Judith, c'est-à-dire rap- prochées au miliéu du front, puis tombant en grosses bou- çoles étagées jusqu'à la naissance du col, comme, sur le tableau de Véronnèse, la Judith.

Les trois quarts des chaussures étaient des brodequins de couleur foncée, rembrunie, extrêmement quarrés de bout.

Nous avons hésité jusqu'à ce jour à faire connaître le vray nom par lequel on désigne dans le monde les manches longues et larges qui, n'étant plus soutenues du haut par un bouffant, tombent entre le coude et le poignet, de manière à former en dessous comme un appendice: on les appelle manches à l'imbécille;

Дамскіе костюмы въ театръ. На 2-мъ представлени пьесы: Двѣ ноги, головная уборка Герцогини О... была совсемъ безъ цвѣшовъ и леншъ, съ складками волосовъ на вискахъ и штремя большими пуками на верху головы, кошорыя обведены были кругомъ плешушкою волосовъ.

Баронесса F... была въ бѣлой соломенной шляп- кѣ, убранной двумя хвосшами райскихъ пшичекъ, на верху шульи; розешкою изъ желто-шафранной леншы, укрѣплены были сіи два плюмажа; другая розешка была внизу шульи сзади; штрѣья, всѣхъ огромнѣе, слѣва почти на краю полей. Концы лен- шы, кошорою вверху обведена шулья, были рас- пущены и соединялись съ сею розешкою. Завязки у шляпки нарядныя.

Г-жа В... въ чепчикѣ à la financée, сдвинутомъ на задъ головы и убранномъ голубыми цвѣшами; боль- шіе пуки волосовъ на вискахъ.

Бѣлый креповый берешъ былъ окружень серебря- ною лентою, въ нѣсколько рядовъ, въ нѣкошоромъ одинъ ошъ другаго разстояніи.

Токъ-берешъ Итальянскій, изъ розоваго крепь-

Парижскія моды.

407

крепе, украшенъ былъ множествомъ (латсомъ, гово-
ришъ Парижскій журналисшь) розовыхъ первѣвъ.

У многихъ головныхъ уборокъ все украшеніе со-
стояло въ огромной розѣ или піонѣ сзади, вверху
головы.

Двѣ райскія птички, въ видѣ буквы V или буквы
Х, и чѣшурѣ длинныя бѣлыя пера, прикрѣпленныя
огромною кокардою, составляли уборку многихъ бѣ-
лыхъ соломенныхъ шляпокъ. Два пера должны на-
клоняшься на право, два на лѣво.

Почти всѣ дамы были въ бѣлыхъ кисейныхъ или
органдинныхъ плашьяхъ или въ плашьяхъ кисейныхъ
набивныхъ болынчи узорами. Иныя были въ кисей-
ныхъ рединготахъ, открыпныхъ шакъ, чѣко видно
было надѣшное подъ ними вышишое пластье.

Вмѣсто того, чтобы держашь въ рукахъ свои бу-
кеты цвѣтовъ, составленные преимущественно изъ
розъ, многія щеголихи имѣли ихъ за поясами.

Костюмы на гулянье. На второмъ праздникѣ въ
Тивольскомъ саду, прелесшная Ишальянка, коморую
часто всѣрѣчающъ Парижане въ публичныхъ собра-
ніяхъ, была одѣта щегольски, слѣдующимъ образомъ:
пластье изъ прозрачной кисені, планшеваго цвѣта, съ
цвѣтными Кипайскими узорами; рукавчики à l'imbécille;
широкія маншеты изъ шитаго шюля, съ такою-же
пеллеринкою, съ огромнымъ буфомъ; внизу пластья
два буфа, верхній съ складками; шарфъ, называемый
printannière, бѣлый, съ цвѣтами, вышиванными цвѣш-
нымъ шелкомъ; соломенная шляпка, совсемъ сзади го-
ловы, съ двумя длинными вѣтками боярышника, од-
на надъ другою, газовыми ашласистыми лентами,
съ широкими бѣлыми по бѣлому полоскам, и съ ма-
ленькимъ блондовымъ чепчикомъ, образовавшимъ за-
вязку у подбородка, съ двумя широкими завязками изъ
газовыхъ леншъ, изъ коихъ одна шла съ верха шульи,
другая снизу, съ другой спороны, и обѣ вѣлились сзади
шляпки. Волосы были убраны à la Judith, по естъ,
раздѣлены на лбу и помошь шли ровными рядами бу-

408

Парижская моды.

коль по обѣимъ сторонамъ лица до самой шеи, какъ изображена Юдмъ, на извѣстной каршинѣ Павла Веронеза.

Три чѣшверши дамъ было въ полусапожкахъ, шемныхъ цвѣшовъ, съ носками, обрубленными тупо.

«До сихъ поръ», говоришъ Парижскій Журналистъ: «мы колебались, сказашь-ли читательницамъ нашимъ настоящееся названіе, какое дано щеголихами длиннымъ, широкимъ рукавчикамъ, которые, не поддерживаясь въ верху буфомъ, висяшь между локкемъ и кистью руки, образовывая собою, какъ будто прибавку къ рукавамъ: ихъ называюшь— manches à l'imbécille (imbécille — дурогка, слабоумнал).

На приложенной каршинкѣ:

Дами. Кисейное пластье, съ буфами и шитьемъ; креповый шарфъ, шишый шелкомъ; шляпка бѣлой соломы, съ цвѣшами и марабу.

ПЕЧАТАТЬ ПОЗВОЛЯЕТСЯ,

съ пѣмъ, чтобы по отпечатаніи представлены были
въ Цензурный Комипетъ три экземпляра. Москва,
Юня 13 дня 1829 года.

Цензоръ Сергей Глинка.

ВЪ ТИПОГРАФІИ АВГУСТА СЕМЕНА.

ПРИБАВЛЕНІЕ

КЪ

МОСКОВСКОМУ ТЕЛЕГРАФУ.

№ 11. Юнь. 1829.

ВСЕОБЩАЯ СИСТЕМА МѣРѣ,
УПОТРЕБЯЕМЫХЪ ВЪ МЕХАНИЧЕСКИХЪ ИСКУСТВАХЪ.

(Окончаніе).

Астрономъ берешъ за единицу среднюю долгому дня, выведенную изъ долгопшы всѣхъ дней года; помомъ дѣлипѣ сей аспрономическій день на часы, минушы, секунды, и такъ далѣе. Время, выведенное посредствомъ сихъ мѣръ, называется временемъ среднимъ.

Составляя новую систему мѣръ и вѣсовъ, Французы приняли для дѣленія года сиспіему Египтянѣ и Аөинянѣ, выходцовъ изъ Египта: годъ раздѣлили на 12 мѣсяцовъ; мѣсяцъ на три декады (десяшка), сосполщія каждая изъ 10 дней; каждый годъ рѣшились прибавлять 5 дней, дополнительныхъ къ 360 днямъ 36-ши декадъ. Каждые четыре года, шестой дополнительный день производилъ 366 дней въ высокосномъ годѣ.

12

182

Сія система превосходитъ простою и поч-
носнію спранную и безобразную смѣсь, какую
представляютъ двѣнадцать мѣсяцовъ по 28, 29,
30 и 31-му дню, и 52 недѣли обыкновеннаго
календаря. Но привычка сдѣлала што, что вѣро-
яattiо весьма скоро дни декадѣ засупятъ
мѣсто субботѣ. Дѣленіе дня на десять часовъ,
часа на 100 мищупъ, минушы на 100 секундѣ,
пакже не легко могутъ быть введены во всеоб-
щее употребленіе, не смозгя на удобшва.

Вообще при введеніи новой системы мѣръ и
вѣсовъ во Франціи, встрѣтилось множество пре-
пятствій. Главная ошибка нововводителей со-
спюяла въ шомъ, что они хошѣли заставить
упопотреблять немедленно, когда надобно было
еперва дать средства и способы употребленія,
и ввести новосъ въ народъ михо, безъ прину-
жденія и по собственному убѣжденію каждаго.

Реформу можно было начать съ монепы, пе-
ререшивъ всѣ старыя деньги и чеканя новыя по
новому, разсчешу мѣръ. Это и сдѣлали, но кое-
какъ, безъ порядка и почносли. Другая ошибка
была въ шомъ, что велѣли употреблять новую
мѣру, не приговивъ напередъ достапнаго ко-
личества аршиновъ, вѣсовъ, и проч. Отъ сего
вышло, что купцы принуждены были на старыхъ
мѣрахъ омѣчать разницу новыхъ и штѣ болѣе,
что покупатель требовалъ аршинъ (aune) сук-
на, но не мешръ, два фунта хлѣба, но не ки-

183

лограмму, пинпу вина, а не литру. Со временемъ исчезли-бы сіи неудобства. Теперь почти во всей Франціи новая монешная система распространилась и упвердилась. Сперы, килограммы, литры приняты въ народномъ употреблении. Будемъ надѣяться, что очевидная удобность, легкость въ разсчешахъ и правильность мѣръ испребашъ всѣ предразсудки, кроющіеся доньѣ на счетъ новыхъ мѣръ и вѣсовъ по разнымъ угламъ Франціи. Я хочу поговорить съ вами пе-перь о другихъ затрудненіяхъ, происходящихъ отъ самой природы вещей, а не опъ временныхъ предразсудковъ и недоумѣній человѣческихъ. Наше разсужденіе можешь дополнишь средства, кои должно употребить для совершеннаго и общаго введенія новыхъ мѣръ.

Тяжело и трудно освіплять систему мѣръ, издавна принятую; первое время введенія новой сиспемы кажется представляющимъ болѣе не-удобствъ, нежели выгодъ. Вошъ какія главныя предшавляются затрудненія въ семъ случаѣ:

Всѣ предметы, употребляемые въ занятіяхъ художественныхъ и въ общесіпвенной жизни, машины, орудія, снаряды, мебели, зданія, составлены изъ веществъ, коихъ прощяженіе, вѣсъ, объемъ мы знаемъ болѣе по опыту, нежели по сужденію и вычепу. Мало по малу наша память удерживаетъ наименованія, коими изображаетъ для себя человѣкъ объемы, вѣсы и пропяженія,

12*

184

въ отношеніи къ основной единицѣ мѣры. Если художникъ не озаряешь своихъ познаній свѣтильникомъ шеоріи, то все его знаніе будетъ заключаться въ семъ часпіномъ вѣдѣніи величинъ разнаго рода. Перемѣните единицу мѣры, и — весь числительный шаланпъ художника потерялѣя совершенно! Для маленькаго размѣра, ему потребно будетъ численіе, поперя времени, прибавка работы, а лѣнOSTЬ — ораторъ всегда краснорѣчивый! Это еще не все. Наши мысли неразлучны отъ языка, намъ извѣспінаго, и изучивъ другой языкъ, мы все еще долго не можемъ слѣдовать на немъ за нитью нашихъ понятій, думайть, сравнивать, размышлять на семъ новомъ для насъ языкъ, безъ шого, чшобы не переноситься въ прежній, уже знакомый намъ. Это можемъ испытать на себѣ всякій изъ насъ. Таково точно дѣйствіе чувственныхъ и умственныхъ нашихъ способностей. Употребя въ дѣло извѣспіную единицу мѣръ, мы чувствуетъ уже ее воображеніемъ, то есть: видимъ въ пространствѣ величину сей единицы. Воображеніе наше научается прикладывать оную въ идеѣ къ предметамъ, коихъ она представляемъ сущность, и приобрѣшеніе шако-го чувства мѣры весьма важно въ искусствахъ и ремеслахъ: это геометрическіе глаза, и полелику дѣйствіе бываетъ при томъ быстрое, то ничего не можемъ быть удобнѣе и легче.

185

Слѣдсшенно, принуждая того, что обладаетъ чувствомъ той или другой мѣры, перемѣнилъ свою единицу, если эпо человѣкъ обыкновенный, шо еспь, паковъ каковы всѣ, исключая не многоъ необыкновенныхъ людей, мы принуждаемъ его потерять чувство пространства. Онъ видишъ длину аршина, можетъ понять по эпо-му длину трехъ аршинъ, легко можешь приба-винь вершокъ, образовать для себя вѣрное изо-браженіе всей эпои длины, и между пѣмъ все будетъ онъ чувствовапь ее по извѣстной ему единицѣ. Онъ приложилъ молько ее къ предмену и свелъ протяженіе на памяти. Но для метровъ ему нэдобно будетъ вычиташь, сколько извѣстное протяженіе мешровъ сдѣлаецъ аршинъ; помомъ преобращинь сперва протяженіе въ аршины, и наконецъ свести въ метры. Работа продолжи-пельная и шяжелая, для человѣка привыкшаго къ легкому вычешу по спарой мѣрѣ! Нѣтъ сомнѣ-нія, чшо въ малое время наблюдательный умъ приобрѣпешъ чувство познанія новой мѣры. Но много-ли пакихъ людей, которые согласятся будущее большое удобство купипь пожершвова-ніемъ удобства наспоящаго, хотя и малаго?

Мы видимъ важную роль, которую занимаешъ память въ дѣйствіяхъ искусствъ. Дѣлая гораздо лучше пю, чшо просшѣе и легче для нихъ, люди привели всѣ предшены въ основное опіношеніе съ принятыми мѣрами, поспарались выразишь

186

въ круглыхъ числахъ прошяженія, обыкновенно
употребляемыя въ промышленности. Понятно,
что человѣкъ не исчислявшій въ жизнь свою ни
однажды силы маленькаго куска желѣза, камня,
дерева, не знаетъ: 12, 12¼ или 12¼ дюймовъ
надобно употребить ему какого нибудь машинія-
ла. Какъ-же на просшой взглядъ оникроешъ онъ
мѣру того или другаго прошяженія, если это
протяженіе менѣе 12-й часши? Такая шочносность
превосходилъ обыкновенныея занятія его ума.
Посему отрубокъ, кошорый онъ употребляемъ,
долженъ имѣть върно футъ, и это для него
лучшая мѣра, поопому что самая проспая. Впро-
чемъ, всего чаще мѣры предмешовъ переходяшъ,
ошъ опца къ сыну, ошъ мастера къ ученику,
по преданіямъ; въ дѣлахъ промышленности, какъ
и въ другихъ общесшенныхъ занятіяхъ, время
все дѣлаетъ неприкосновеннымъ. При перемѣнѣ
системы мѣръ, круглыя числа первой системы
совсѣмъ измѣняются. Между шѣмъ, человѣкъ,
знающій, что ему надобенъ отрубокъ въ футъ
длиною, видѣвший у опца или мастера своего фу-
шовые отрубки, оспается при понятіи эшомъ,
и чѣ поймешь онъ, если ему веляшъ взять
отрубокъ, исчисляя его мѣрами? Онъ пошпетъ
основаніе своего знанія ниспроверженнымъ, если
что либо, въдая испинное пропяженіе отрубка,
скажешь ему: «По машемашической шочносости
надобно не 12 дюймовъ, сведенныхъ въ мешры,

187

но ири децимешра, или шри децимешра съ по-
ловиною.»

Многіе наши писатели, упошребляя въ своихъ
сочиненіяхъ новыя мѣры, присовокупляли къ нимъ
и означеніе старыхъ, а поелику сіи послѣднія
знакомѣе первыхъ большему числу чипашелей, шо
и выходило, что умы чипашелей сихъ оспанавли-
вались естественно на старой мѣрѣ, и чипашели
не думали о новой.

Вошь еще обстоятельство, достойное замѣ-
чанія. Память есть наука сходствъ, и мы
легче удерживаемъ въ памяти, выраженное язы-
комъ намъ знакомымъ. Не зная сего обстоятель-
ства, многіе дѣйствительно думали, что новыя
мѣры сами по себѣ были труднѣе для памяти,
нежели равныя имъ, если-бы онѣ были выражены
старыми названіями. Все соединялось для поддер-
жанія такого заблужденія. Чѣмъ лучше старыя
мѣры приведены были для какогонибудь предме-
та въ круглыя или проспыя числа, піѣмъ болѣе
сіи круглыя числа прѣсновали сложныхъ вычешовъ
новыхъ мѣръ, дабы выразить ими извѣстныя ко-
личества. И пакъ, когда желая знать пропяже-
ніе, прежде выражаемое круглымъ числомъ, на-
ходили его въ новыхъ мѣрахъ, выражаемое дро-
бями, само по себѣ разумѣніся, чпю невыгода
по видимому была на споронѣ новыхъ мѣръ.

Другіе писатели упошребляли ьъ сочиненіяхъ

188

своихъ щодько новыя мѣры, но для примѣровъ
брали они предметы и пропяженія по спарымъ
мѣрамъ выведенные. Оpiъ того выходило, что,
напримѣръ, извѣспіное какое нибудь зданіе пред-
сіпавляло у нихъ дроби, и пакъ какъ многіе
спарались пришомъ дойдіпи до машематической
точности, совсѣмъ не нужной во многихъ слу-
чаяхъ, то вычеты были затруднишельны и не-
понятны для простыхъ людей.

Надобно-бъ было для всѣхъ искусствъ и заняпій,
при введеніи новыхъ мѣръ, соспавинь пяблицы, въ
круглыхъ числахъ, по симъ новымъ мѣрамъ. Сіи
пяблицы предшавили-бы существенные выводы
къ мѣрѣ, вѣсу, цѣнности предметовъ. Тогда
всѣ-бы увидѣли выгоды, удобшва новой сиспе-
мы и приняли-бы ее въ самое коропкое время,
ибо, если промышленность какого либо народа
уже довольно осуществлена, то ремесла, худо-
жества и заняпія, соспавляющія оную, бываючъ
связаны между собою пѣснымъ и неразрывнымъ
союзомъ. Весьма немного изъ нихъ шакихъ, кою-
рыя не брали-бы одно отъ другаго, или орудій, или
маширіяловъ; есть знанія, коихъ вся цѣль соспоишъ
въ томъ, чтобы удовлетворять сему роду взаим-
ныхъ потребностей. На сіи-то знанія надобно было
особенно обрашиться, и всѣми средствами на-
добно было старашься ускорить введеніе новыхъ
мѣръ, преобразовавъ всѣ цѣнности, всѣ прошя-
женія ихъ произведеній въ круглыя числа по но-

189

вымъ мѣрамъ. Испребивши всѣ старыя формы,
модели, образцы, или оставивъ ихъ до еспе-
спивеннаго испребленія, но дѣлая новыя уже по
новой сисшемѣ, вскорѣ доспигли-бы важныхъ
слѣдствій. Слѣдовало установить, чшобы фабри-
канпы и заводчики дѣлали все по новымъ мѣ-
рамъ, на гримѣрѣ, чшобы пікачи шкали всѣ маше-
ріи въ меіпрѣ, или въ 5, 6, 7 дециметровъ.
Надобно было вводить ламъ новой сисшемы съ
терпѣніемъ войдти во всѣ подробношилъ искусствъ,
ремеслѣ и общественныхъ занятій, вездѣ прино-
ровить и устроить размѣры и вычены. Трудъ
былъ огромный и — болѣе полезный, нежели бле-
сшій, но успѣхъ наградилъ-бы сей трудъ, и
никпю, никақимъ сомнѣніемъ не отнялъ-бы чески
полезнѣйшаго изобрѣшенія нашего времени.

Перейдемъ опъ сихъ общностей къ часшно-
стямъ, дабы сказанное нами вообще, доказашь
примѣрами. Если тѣ либо долженствовали быпь
приняты новыя мѣры, то конечно всего преиму-
щественнѣе въ казенныхъ работахъ, ибо оныя
ввѣрены бываютъ попеченію людей высшаго обра-
зованія, и сіи люди, соединенные своимъ звані-
емъ съ Правительствомъ, находящіеся, шакъ
сказашь, при рулѣ его и компасѣ, суть уста-
новители, распространишіели его видовъ, его
дѣйствій. Посмотримъ, какъ они поступали въ
отношеніи предмеха насъ занимающаго.

190

Военные инженеры и начальствующие надъ устройствомъ мосповъ и дорогъ, по свойству своихъ заняпій, пребующихъ большихъ вычеповъ, выигрывали споль много при новой системѣ, что приняли ее немедленно и вполнѣ. Они передѣли рѣнишельно всѣ свои размѣры и табели, и шеперь не употребляютъ уже спарыхъ мѣръ.

Но морскіе чиновники далеко ошъ нихъ оспали. Едва года въ четыре издали они табели размѣра корабельныхъ лѣсовъ по новой системѣ. Не смотря на безчисленныя ошибки сегѣ перваго шруда, поелику размѣры корабельныхъ лѣсовъ всегда составляли трудное дѣло по старой системѣ мѣръ, и весьма легки по системѣ новой, употребленіе новыхъ мѣръ введено было въ го-сударственныхъ адмиральтействахъ. Но дабы приложить новыя мѣры къ самой поспройкѣ кораблей, надлежало заняться работою затрудни-шельною: привесить въ круглыя числа дефекты кораблей, фрегатовъ, и вообще всѣхъ судовъ, показывая точно прошяженіе и мѣру всѣхъ частей каждого рода судовъ. Надлежало распросстранить сію безмѣрную работу на всѣ искусства, принад-лежащія къ мореплаванію, и въ наукѣ инженера шакже составляющія часть заняпій. Не исполнивъ сихъ предварительныхъ работъ, долго принуждены были мы употребляпь въ заняпіяхъ по адми-ральпействамъ мѣры двойныя, на коихъ были озна-чены и мѣпры и фупы, спарая и новая спіема

191

мѣръ, пакъ, что спарая мѣра всегда оставалась
преимущесшенною. Но когда знаменитый воспи-
танникъ Политехническаго Училища, Маркизъ
Клермонъ-Тоннеръ, вступилъ въ управленіе Мор-
скимъ и Колоніяльнымъ Департаменномъ, по за-
мѣчательная перемѣна сдѣлана была мгновенно и
рѣшишельно. Онъ ушвердилъ, чтобы впредь не
упошребляли ни подъ какимъ видомъ въ порпахъ
и морскихъ арсеналахъ спарой мѣры, велѣлъ из-
ломать всѣ мѣрки, на кошорыхъ съ одной споро-
ны начерчена была спарая, съ другой новая мѣ-
ра, и сиспема новыхъ мѣръ ушвердилась неиз-
мѣнно.

Замѣшлѣзْдѣсь медленный, но вѣрный успѣхъ
благодѣяній, какія приобрѣшаются отъ хорошо
устроенныхъ училищъ, гдѣ юношесківо получа-
ешь образованіе высшее и основательное. Они
оказываешь влаяніе, кошорое распѣшешь съ годами,
и воспитанники такихъ училищъ, доснигая выс-
шихъ спепеней въ государстѣ, сушь представ-
вisherіи благодѣщенныхъ нововведеній, о коихъ
не они и подумашь-бы не смѣли.

Другое общественное дѣло покажетъ намъ еще
болѣе силу препятствій, встрѣчающихся при
нововведеніяхъ. Въ артиллеріи главное дѣло, отъ
коего всѣ другія подробносли зависятъ, есТЬ
вѣсъ ядра или калиберъ. Размѣръ пушки, ея ла-
фешовъ, ящиковъ, зарядовъ, все это есТЬ слѣдующ

192

ствіе упоманутой нами первой данной. Но вѣсъ ядра, выражаемый круглымъ числомъ по старой системѣ, не былъ уже шаковымъ по новой. Какъ-же назвать, на примѣрѣ, 24-хъ фун-шовую пушку? Пушкою въ 12 килограммъ? Но это будешъ ошибка, ибо 12 килограммъ составляютъ болѣе, нежели 24 фунта. Въ 11 килограммъ? Опять ошибка, ибо шутъ нѣчшо не доспанешъ до 24 фунповъ! Если назвать просто: пушка въ 11, въ 12, то названіе будешъ ложное, зарядъ и всѣ другія данные, установляемыя вѣсомъ ядра, будупъ лякже ложныя. Впрочемъ, подобныя запруд-ненія болѣе мнимы, нежели дѣйствительны. Луч-шее устройство литья пушекъ и ядеръ даепъ средства прибавить вѣсъ ядра: нынѣ вѣсъ ядеръ превосходитъ число фунтовъ, показываемое ка-либромъ, и болѣе нежели полу-килограммою уве-личиваемъ число фунтовъ, коимъ выражается ка-либеръ пушекъ и карронадъ.

Во время введенія въ артиллерію новой сисме-
мы мѣръ, можно-ли было ожидапь шакого лег-
каго способа, кошорымъ прекращаются всѣ не-
удобшва? Когда наша сисема образованія войскъ
принимала совсѣмъ новое, небывалое развитіе,
когда надобно было умножапь число липейныхъ,
кузницъ, оружейныхъ, особливо когда, по при-
чинѣ огромносши и неслыханной дѣятельности,
инструменты старыхъ заведеній негодились къ
упопребленію, тогда легко могли перемѣнишь

193

калибры 4-хъ, 6-ти, 8-ми фунтовъ, на калибры
4-хъ, 6-ти, 8-ми килограммъ. Вскорѣ число но-
выхъ пушекъ превзошло-бы число спарыхъ, и
упопребленіе, безпримѣрно великое, вскорѣ со-
всѣмъ-бы ихъ уничтожило; перемѣна сдѣлалась-
бы непримѣшно и безъ усилий. Если кто опасал-
ся мгновеннаго умноженія калибровъ, слѣдствія
пововведеній, то опасеніе уничтожилось-бы тѣмъ,
чѣно вооруженіе извѣстныхъ мѣспѣ и въ извѣст-
ныхъ случаяхъ можно было дѣлать спарыми
и новыми орудіями опѣльно. Это требовало
полько излишней перевозки орудій, но всегда
перемѣщая спарыя орудія изъ мирныхъ мѣстъ въ
мѣспа военные, и ошѣ запасныхъ корпусовъ въ
дѣйствующіе, а вповь сдѣланными замѣщая мѣ-
спа въ разныхъ депо, резервныхъ паркахъ, мѣ-
стахъ внушреннихъ, или неугрожаемыхъ войною,
переспавляя на корабли спарыя пушки, а но-
выми покрывая порты, морскія мѣспа, мы про-
сто сдѣлали-бы то, что при началѣ казалось
предприяніемъ исполнскимъ для людей недально-
видныхъ.

И развѣ теперь такое постепенное введеніе
невозможно? Думаемъ противное, и полагаемъ,
что и нынѣ, хощя медленнѣе, сіи способы легко
довели-бы насъ къ цѣли. Долженствовало бы
только перемѣнипь надлежащимъ образомъ діа-
мепіръ сверла, а остальное сдѣлалось-бы само
собою.

194

Но будетъ или не будетъ въ артиллеріи та-
кая перемѣна, ничко не препятствуетъ внести
въ артиллерію новую систему для размѣровъ про-
тиженій. Они не имѣюпъ ничего общаго съ мѣ-
рами вѣса. Калибры 4, 6, 8-ми фунціовыхъ ору-
дій пакже не приходятся въ круглыя числа, если
считашь дюймами, и не все-ли равно въ семъ
случаѣ, если перемѣнипь дюймы на центиме-
тры? Такъ и въ другихъ размѣрахъ. Превос-
ходную услугу оказалѣ-бы ощечеспіву шопъ офи-
церъ нашей знаменишой артиллеріи, кошорый
принялъ-бы на себя, какъ механикъ и геомепръ,
приведеніе всѣхъ спарыхъ, освященныхъ упопре-
бленіемъ размѣровъ, въ простыя или круглыя
числа новой системы. Трудъ полезнѣйшій! Усо-
вершенствованія, даже не подозрѣваемыя нынѣ,
конечно были-бы плодомъ сего счастливаго пред-
нріянія. Со временемъ, естественные выгоды,
могущія произойдти отъ сего труда, принудили-
бы артиллеристовъ принять вполнѣ новую си-
стему и, рано или поздно, самое исправленіе
калибровъ было-бы сдѣлано для успѣховъ въ заня-
шіяхъ по артиллеріи.

Если-бы во всѣ казенные заведенія и работы,
безъ осгановки и замедленія приняпы были но-
выя мѣры, онѣ вскорѣ были-бы введены во всѣ
занятія и гражданскія искусства, связанныя между
собою необходимыми узами. Уже химическія ис-
куспіва съ пользою употребляютъ новую систе-

195

му. Большое число людей, заняных разными
искусствами, распросшранят понемногу позна-
нія, ими приобрѣшенныя, а время побѣдитъ всѣ
зашрудненія.

Объяснив препяствія, представляемыя пере-
мѣною цѣнноспи мѣръ, обратимся къ зарудне-
ніямъ, представляемымъ перемѣною наименованій.

Причины, для коихъ взяты названія но-
выхъ мѣръ изъ Древнихъ языковъ, были шоль
глубокомысленно обдуманы, что полпа не могла
понять ихъ. Для чего, говорили многіе, для чего
брать имена, которыя только ученые могутъ
понимать? Не довольно-ли за трудненій и въ
томъ, что самыя мѣры измѣнены: надобно-ли
было прибавлять еще къ эшому за трудненія въ
самыхъ названіяхъ? Не уже-ли надобно было ду-
мать намъ о цѣломъ словѣческомъ родѣ? Чѣмъ
оспроумнѣе идея: выразить умноженіе и дѣле-
ніе словами, сложными изъ двухъ часпей, коно-
рыя показывающъ и родъ и измѣненіе единицы,
шѣмъ легче сіи шонкіе ошшѣнки, при спараніи
выразить ихъ примѣшнѣе, ускользнуть ошъ об-
щаго вниманія. Всегда будутъ смѣшивать мил-
лиметры, центлиметры, дециметры, по сход-
ству звуковъ.

Можно-ли повѣрить тому, что возраженія
споль ничіпожныя, уничтожали въ понятіи мно-
гихъ пользу новыхъ наименованій мѣръ!

196

Не уже-ли не должны мы дѣлать никакихъ по-
жертвованій системъ, изобрѣшенной столь сча-
сниливо и удачно, чтобы дать удобнѣйшее сред-
ство другимъ народамъ пользоваться оною, не
оскорбляя ихъ гордоспи именами, кошорыя напо-
минали-бы имъ Французское происхожденіе сей
системы? Для многихъ сія причина непонятна.
Скажемъ сильнѣйшую: взявъ наименованія изъ
старой системы, не затруднѣтельнѣ-ли было-бы
для насъ выражапь мѣры съ безпрерывнымъ при-
бавленіемъ: старый, новый футъ, дюймъ,
или вводиць въ безпрерывное недоумѣніе, какую
мѣру разумѣюпъ, говоря просшо: футъ, дюймъ?
Послѣдняго не льзя было-бы избѣжашь, если-бы
мы и условились прибавляць всегда слова: ста-
рый, новый. Лѣноспь людская въ семъ слуша-
бываемъ удивительная. И теперь многіе не хо-
тятъ говорить в: килограмма, а про-
износямъ пюлько кило, шакъ, чю надобно знать.
подробности напередъ, чюбѣ понять, о чемъ
идемъ идемъ дѣло: килолитрѣ, километрѣ,
или килограммѣ? Чю-же за пушаница вышла-
бы, если-бы стали всѣ говорить не прибавляя: ка-
кой системѣ слѣдующъ, про износя слова: футъ,
дюймъ? Надобно подумать и о потомствѣ.
При лѣности нашей означашь, какою мѣрою счи-
емъ мы фушы и дюймы, съ помо̧ками нашими пю-же
случилось-бы, чю пелерь съ нами въ опшеніи
Древнихъ народовъ. У Грековъ было четыре рода

197

стадій, и они никогда не прибавляли, кото-
рый родъ разумѣюпъ, означая прошяженіе спадія-
ми; шеперь мы рѣшишельно пупаемся, желая
знать мѣры прошяженій, находимыя въ сочинені-
яхъ. Древнихъ.

И не уже-ли прудно затвердить номенклату-
ру, составленную всего изъ 15 словъ? Мы все-
гда любимъ увеличивать трудносши, дабы имѣть
удовольствіе называть ихъ непреоборимыми. Уже
около вѣка прошло, какъ успѣхи знаній безпре-
рывно вводятъ въ нашъ языкъ множество новыхъ
наименованій, и слова Греческія переходятъ въ
обыкновенный, даже простонародный языкъ. Кто
шеперь не знаешь словъ: барометрь, термо-
метрь? Развѣ легче затвердишь сіи названія,
нежели километрь?

Какое дитя не застверживаетъ нынѣ весьма лег-
ко словъ: косморама, діорама, панорама,
георама, фантасмагорія, и не удерживаетъ
въ умѣ яснаго о каждомъ изъ предмешовъ, ими
означаемыхъ, понятія? Повторяю: легче-ли сіи
слова метра, дециметръ? И между шѣмъ они
означаютъ только образы, шѣни, измѣняющіяся,
улетшающія мгновенно, а послѣднія, напропивъ,
вещественные размѣры, кошорые можно осязать
и узнать постoadнно, однажды и навсегда, ибо
они никогда не измѣнялись. Признаемся: мы столь-
ко-же трудолюбивы для ничтожныхъ забавъ, сколь-

198

ко лѣнивы для попотребнойшей необходимых и су-
щесшенныхъ ! ...

Но не будемъ искать примѣра названій от-
дѣльныхъ, и потому,.. можешь бышь, болѣе лег-
кихъ къ запамятованію; я предшавлю вамъ луч-
ше огромную номенклатуру, принятую всею Ев-
ропою, именно, номенклатуру химическую. Нынѣ,
каждый аппекарь, каждый деревенскій лекарь
знаешь главнѣйшія слова оной. Чтò-же надобно-бъ
было сказвать о Французскихъ химикахъ, если-бы,
стараясь бышь удобопонятнѣе продавцамъ корень-
евъ и лекаркамъ, они опринули свою превос-
ходную систему химическихъ названій, ушано-
вившую порядокъ въ идеяхъ о самой наукѣ?
Если-бы они выдумали свои Французскія названія,
Нѣмцы, Итальянцы, Англичане свои особенныея
названія, и каждый сшарался взять сіи названія
изъ своихъ родныхъ языковъ, вмѣсто одного,
общаго ученаго языка, химики Европейскіе имѣли-
бы ихъ теперъ двадцать. Но химики Французскіе
стали на понятія гораздо возвышеннѣйшія. Они пе-
редѣлали всю безмѣрную номенклатуру своей науки,
взяли наименованія изъ языка Древняго, равно
понятнаго для всѣхъ, и въ десять лѣшъ новый,
систематически соспавленный ученый языкъ при-
нялъ всѣми народами, сдѣлался общимъ у всѣхъ.
Замѣннымъ однакожъ, чѣко химики наши не побоя-
лись шруда, и соспавили полный языкъ для всѣхъ
химическихъ подробностей. Также должно-бы по-

199

ступить и вообще въ системъ новыхъ мѣръ: на-
добно-бы привесить всѣ подробности, всѣ потреб-
ности къ одной, общей системѣ. Этого впол-
нѣ не сдѣлано донынѣ. Надобно сдѣлать: мы
сказали это выше, и подтверждаемъ здѣсь снова.

И какъ наши химики, вполнѣ разсматривая
всѣ подробности своей науки, дабы съ шочностію
установить пропорцію началъ, оныя производя-
щихъ, въ семъ разсмотрѣніи обрѣли испочникъ
множества новыхъ опкрышій, шакъ составляя
вѣрнѣйшія таблицы количествъ всякаго рода, об-
разующихъ данные всѣхъ искусствъ и занятій об-
щественныхъ, мы сдѣлали-бы, или приготовили
по крайней мѣрѣ, безчисленное множество новыхъ
усовершенствованій, привели-бы къ утепу мно-
жество практическихъ производствъ, донынѣ не
подвергнутыхъ манемапической штоности; сей
прудъ сдѣлался-бы для насъ обилѣнымъ испоч-
никомъ будущихъ успѣховъ!

При семъ № Прибавленія находится и обображеніе
новомоднаго стола Парижскаго, для галлерей, домаш-
нихъ комнатъ и садовыхъ бесѣдокъ.

№ 12.

июнь.

МОСКОВСКИЙ ТЕЛЕГРАФЬ.

О ДРАМАТИЧЕСКОЙ ЛИТТЕРАТУРѣ

новыхъ народовъ. Соч. Барона Экштейна.

(Статья 3-я).

VI. Можно указать на двѣ причины ложнаго классицизма, перенесенного въ среду нынешнихъ народовъ Европы, какъ-бы на зло ихъ собственному генію и христіанству. Во первыхъ,nevърно понятая Римская Поэзія, копорую изучали въ школахъ какъ независимый образецъ, и не видѣли въ ней списка съ Литтературы Александрийцевъ и Грековъ, жившихъ послѣ счастливаго для генія ихъ времени. Разумѣлся, что мы, надлежащимъ образомъ оцѣниваемъ высокое доспоинство Латинской Поэзіи; но каждый предметъ долженъ быть на своемъ мѣстѣ; измѣнивъ степень онаго, мы не поймемъ его и уже не будемъ способны видѣть существенное его доспоинство. На Римскую Поэзію должно смотрѣть двою. Во первыхъ, она опражаетъ въ себѣ геній города Капитолійскаго и сельскія склонности гра- 1юнь 1829.

27

410

О ДРАМѣ

жданъ его, съ ихъ патріоптизмомъ и характе-
ромъ, увлекавшимъ ихъ къ деревенскимъ удо-
вольствіямъ; здѣсь поэзія сія изящна, благород-
на, оригинальна; но форма ея, всегда заемная,
ложная, искусственная и вѣтспѣ ученая, безраз-
судно подражающая Грекамъ и особенно школѣ
Александрійской, и сама исключительно занимаю-
щаяся передразниваніемъ формъ прошедшаго:
вотъ члю накидываемъ шѣнь на кармину, сна-
чала нами начертанную. Если прибавимъ къ сему,
что Драмапychеская Поэзія болѣе всѣхъ другихъ
была у Римлянъ заимственною, кромѣ не мно-
гихъ идей Плавта, показывающихъ, сколько ни-
будь, геній Ателланъ, то увидимъ, каково бы-
ло дурачество исключительныхъ классиковъ, из-
бравшихъ образцомъ для подражанія именно Лит-
терашуру Римскую, а не Греческую.

Другая причина худо поняпаго подражанія
древней Литтературѣ заключается въ слѣдой до-
вѣренносши къ правиламъ Аристотеля. Эпistiz-
азмъ къ нему, совершенно педантическій и въ
существѣ своемъ показывающій невѣжеспво въ
опшоненіи къ сочиненіямъ Стагириша, перешелъ
изъ школъ въ Литтерашуру и сначала былъ при-
няпъ въ Италіи, ощечеспѣ Академій, учре-
жденныхъ для умниковъ, въ силу Аристотеле-
вой Пітики. Сочиненіе сіе было неизвѣстно въ
средніе вѣка, но его, безъ всякаго понятія, упо-
шребили во зло, самымъ страннымъ и нелѣпнымъ

НОВЫХЪ НАРОДОВЪ.

411

образомъ, при возрождении въ Европѣ Греческой
Литтературы. Аристотелевы Литтературныя
предписанія, столь худо оцѣненные и столь нелѣпо
истолкованныя, сдѣлались Парнасскимъ уложені-
емъ; древняя народная Поэзія была вездѣ назы-
ваема варварствомъ; о Литтературномъ ученіи
говорили, точно какъ будто о какомъ нибудь уче-
ніи религіозномъ, и кшо не повиновался законамъ
онаго, тѣхъ, за дерзость, шоржественно оп-
чуждали опъ себя. Мнѣнія Арисшопеля, перемѣ-
шанныя съ сужденіями Горація и Квиншиліана,
долго господспівовали надъ Литтературою, даже
послѣ того какъ Философія его была ниспроверг-
нута Галилеемъ и Декаршомъ. Всего забавнѣе,
что насмѣхавшіеся надъ нимъ какъ надъ умѣшво-
вашелемъ, часто расхваливали его какъ настав-
ника въ Поэзіи, не подозрѣвая тѣсной связи между
всѣми его ученіями.

Дошло до того, что даже величайшіе поэты,
ослѣпленные школьнымъ предразсудкомъ, опъ вре-
мени глубоко укоренившимся, не понимали нѣ
природы своихъ благородныхъ созданій, ни ис-
почника своихъ вдохновеній. Они ошибались до
такой спепени, что дорожили нѣкоторыми схо-
ластическими правилами, на слово принятыми
за правила вкуса, болѣе нежели возвышенными
мыслями, тревожившими ихъ почти прошивъ ихъ
воли. Романпическій Петрарка презиралъ свои
масперскія произведения, и всего болѣе любилъ

27*

412

О ДРАМѣ

свои Лашинскія поэмы, въ наше время совершенно неизвѣстныя. Даже Камоэнсъ почни былъ увѣренъ, что прекраснѣйшая изъ эпическихъ поэзь новаго времени должна быть славна не сполько за героическій патріофизмъ, одушевлявшій автора ея, и богатство поэтическихъ красокъ, упопрѣленныхъ имъ для своего предмета, сколько за соблюденіе нѣкоторыхъ правилъ, перенятыхъ имъ у творца Энеиды.

Тассъ былъ въ шакомъ-же заблужденіи касательно своего Освобожденнаго Іерусалима, и это заблужденіе стоило ему очень дорого. Въ самомъ дѣлѣ, форма сего благороднаго произведенія, съ упомищельнымъ шрудомъ снялась съ образца Виргиліева, произгела разногласіе съ основаніемъ предмета и придала нѣкоторую холодность общему интересу, къ какому было-бы способно сіе сочиненіе, когда-бы Тассъ, не удержанный предшествовавшею оному схоластическою мыслью, совершенно предался природѣ своего предмета. Посему-шо поэма его поддерживается болѣе своими многочисленными, великолѣпными эпизодами, нежели правильнымъ однообразіемъ цѣлаго. Но ни Камоэнсъ, ни Тассъ не обрашили вниманія на главную ошибку Энеиды, и не успирались внесіи ея въ свои сочиненія: Римлянинъ душою, Виргилій не зналъ, что дѣлать съ Греческою формою, въ какую прошивно разсудку заключилъ онъ предметъ, чуждый просшымъ красопамъ и

НОЯБРЯ НАРОДОВЬ.

413

колоссальнымъ размѣрамъ древняго Гомера. Въ
Камоэнсѣ это желаніе подражать чужой формѣ
не сполько измѣнило основаніе предмеша, и по-
шому онъ есть возвышеннѣйшій и совершеннѣй-
шій изъ сихъ двухъ необыкновенныхъ поэшовъ,
ибо онъ болѣе выполнилъ исшинное дѣло поэша,
облекши высокую мысль образомъ, совершенно
приличнымъ ея природѣ. Но по мнѣнію новыхъ
ариспарховъ, менѣе правиленъ лучше выполнившій
условія вкуса и искусства, и водворившій болѣе
согласія между формою и основаніемъ своего пред-
мепа.

Вѣкъ Людовика XIV-го конечно сіяетъ жи-
вымъ и яркимъ блескомъ въ исторіи образован-
носни. Въ эпошъ вѣкъ основашельно изучали
древнихъ авторовъ, но, руководствуясь схола-
списочными предразсудками, не могли разсмапри-
вать ихъ съ надлежащею независимоспью, и осо-
бенно не могли различапь Поэзіи Грековъ отъ По-
эзіи Лашинцевъ. Не полько равно удивлялись
Гомеру и Виргилію, но спавили на одну чершу
Софокла и Эврипида, и даже присоединяли къ
нимъ, въ нѣкопіорой сшепени, шяжелаго, надуша-
го Сенеку. Можно сказашь, чѣпо въ это время
древніе были обожаемы болѣе суевѣрно, нежели
разсудительно; въ нихъ равно покланялись живой
оригинальности однихъ и блѣднымъ спискамъ,
оставленныхъ намъ другими. Тогда еще не по-
нимали, чѣпо исшинную, самородную красошу въ

414

О ДРАМѣ

Лашинскихъ поэмахъ соспавляемъ Римскій па-
тріошизмъ и ощечественные, возвышенные чув-
ствованія Горація и Виргилія. Вниманіе великаго
Корнеля было обращено преймущественно на виѣ-
шнія формы древнихъ сочиненій. Одинъ Расинъ
болѣе проникалъ глубину предмеповъ и чувство-
валъ древность, не понимая однакожь ея впол-
нѣ. Посему у него болѣе нежели у другихъ на-
ходимъ согласія въ цѣломъ. Впрочемъ, знамени-
шійшіе критики показали уже не одинъ разъ,
чего недоставало ему, дабы привести свои со-
чиненія въ совершенную гармонію.

Не будемъ удивляться заблужденіямъ, пред-
разсудкамъ и всему отрицательному, въ со-
чиненіяхъ сихъ великихъ писашелей, но спанемъ
достойно оцѣнивать по, что было въ нихъ по-
ложительнаго, оригинальнаго и совершенно
имъ принадлежащаго. Не такъ думають просто-
людины-переписчики. Лишенные собственныхъ о-
щущеній, они подкрѣпляющі себя заблужденіями
великихъ людей, и создающі себѣ легкую му-
дроссть, знаніе подражанія, правила, спаситель-
ныя для посредственности. Въ самомъ дѣлѣ, все-
го легче присвоить себѣ какую-нибудь форму,
пошому что форма есть полько внѣшносْть, ко-
шорою выражается созданіе. Какъ скоро положе-
но за правило, что пакая-по внѣшняя оболочка
мысли можемъ сущесшвовать безъ своей души,
что она сама собою предшавляемъ уже обра-

НОВЫХЪ НАРОДОВЪ.

415

зецъ идеальной красоны, для кошорой нѣпъ не-
обходимости согласовашься съ какимъ нибудь ду-
хомъ, по обыкновенные писашели съ равною лег-
костью будушъ шворишь и въ классическихъ и
въ романтическихъ формахъ: одни будушъ слѣдо-
ватьсь педантическимъ правиламъ школы, не вгля-
дываясь въ нихъ приспально, другіе в; полнѣ бу-
душъ предавались фантиасшіческой, дневной модѣ.

По примѣру Сенеки, и съ такимъ-же илохимъ
успѣхомъ, Триссинъ хопѣлъ воскресшіь въ Ипа-
ліи форму Греческой шрагедіи; но это подража-
ніе должно было оспаться и безъ жизни, оду-
шевлявшей образцы онаго, и безъ пого глубокаго
смысла, какимъ были они запечашлѣны у древ-
нихъ. Къ этому-по писѣшу, какъ: къ исмин-
ному началу, Альфіери въ наше время приблизилъ
Ипальянскую шрагедію, желая очистить ее отъ
Французской вѣжливости и отъ наперсниковъ и
наперницъ, копорыми пеатръ его народа былъ
наполненъ изъ педантическаго подражанія вели-
кимъ образцамъ вѣка Людовика XIV-го. Но ни
Триссинъ, ни Альфіери не могли возродить тра-
гедіи, исминно классической, или существенно
Ипальянской, холя первый писалъ правильно и
изучалъ Софокла, а другой былъ одаренъ ныл-
костью выраженія, и, въ подражаніе Эвриниду,
спарался обрѣсни языкъ сірасшей, холя и не
могъ найдти его.

Древняя комедія пакже должна была возродить-

416

О ДРАМѣ

ся на новомъ шеатрѣ Ишальянскомъ. Съ одной стороны, всеобъемлющій политическій умъ, ве-ликій цѣнишель пракшической мудроспни Римлянъ, Государственный Секретарь Флореншійскій, съ другой Поэшъ, совершеннѣйшій образецъ счасп-ливой смѣси шушливыхъ и воспорженныхъ шоновъ, ироническій до шакой степени, чпо никакъ не льзя различить, гдѣ кончился его шушливоспѣ и гдѣ начинался важный шонъ, Макіавель и Аріоспѣ хо-шѣли воскресить Плавпа и Теренція, шакже подра-жашелей Атпической сцены, кошорой нравы и пред-меты были совершенно чужды общественнымъ при-вычкамъ Рима. Первый удачно изобразилъ явленія изъ современной жизни, но, вмѣстѣ съ другимъ, упалъ въ своей попыткѣ возшановить древнюю сцену. Примѣръ сихъ двухъ изящныхъ геніевъ не устрашилъ 'молпы подражапелей, вскорѣ явив-шихся за ними во множесшѣ.

Упомянувъ о неудачныхъ опымахъ Ишальянцовъ въ Драмашической Литтературѣ, мы должны прибавить въ ихъ извиненіе, члю они не знали ге-нія своихъ народныхъ произведеній въ семъ ро-дѣ, ибо имъ были извѣстны шолько фарсы, гро-шески и мистеріи, которые утонченный вкусъ высшихъ сословій предоставлялъ удовольствію молпы. Ишальянская Поэзія достигла уже тогда такого высокаго совершенства въ другихъ опно-шеніяхъ, чпо свѣтскіе и ученые люди не могли сносить грубостей народной сцены и не хошѣли

НОВЫХЪ НАРОДОВЪ.

417

упнижапься до того, чипобы въ ней искать великихъ, разишельныхъ чершъ, и на нихъ спарашься основапь искусство оригинальное, плодъ полнаго убѣжденія и совершеннаго познанія предмеша. Но ничего подобнаго не льзя сказать въ пользу Испанца Лопеца де Веги и Англичанина Бена Джонсона, безразсудно презиравшихъ произведенія собственной своей Музы, какъ нѣкогда Пепшарка презиралъ свои сонешы и хвалилъ полько тяжкія произведенія ложнаго и чужеземнаго вдохновенія, съ коимъ природное дарованіе сихъ двухъ писаніей было въ основаніи своемъ несообразно.

Лопецъ де Вега имѣлъ способносшь писань съ величайшею легкостью и былъ исполненъ необыкновеннымъ поэтическимъ жаромъ; но онъ сотинялъ наскоро, не размышляя о природѣ предметовъ, и будучи побуждаемъ жить своею работою. Бенъ Джонсонъ болѣе стремился къ совершенству, но онъ примѣшивалъ къ искусству добрую долю педантизма, и, сверхъ того, не имѣлъ пріялинаго ума и нѣжнаго чувства. Оба сіи писателя, проповѣдывая слѣдое суевѣріе къ правиламъ, заученнымъ, на зло разсудку, въ Аристошелѣ, Гораціи и Квинпиліанѣ, не думали оставаживаться ни на одинъ, истинно классическій опытъ, дабы настоящимъ образомъ удовлетворить требованіямъ школы. Много разъ пытались обращить прошивъ внушренняго достоинства Романтической Лишперапуры признанія и предраз-

418

О ДРАМѣ

судки сихъ двухъ писашелей. Особенно Испанецъ,
меньше забопившійся о совершенствѣ произве-
деній своей. Музы, болѣе осмѣивалъ ее и почи-
шалъ искусство свое шолько безпупіцнымъ само-
управствомъ. Любопытно и вмѣстѣ грустно вид-
дѣшь, какъ изящный паланшъ не понимаетъ ис-
шинныхъ своихъ правъ на славу. Бень Джонсонъ
не былъ столь легкомысленъ въ своихъ предраз-
судкахъ, но держался за нихъ съ большею ом-
чечливоспью и послѣдовашельноспью. Онъ въ по-
шіѣ лица писалъ комедіи и шрагедіи, не шакъ
какъ Лопецъ, который импровизировалъ ихъ съ
невѣроятною легкостью. Чѣмъ одинъ обладалъ
съ излишкомъ, того недоспавало другому.

Шекспиръ и Кальдеронъ занимаютъ средину
между сими двумя способами писанія: они глу-
боко обдумываютъ и разсмаприваюць геній сво-
его предмеша, но создавъ его въ умѣ своемъ,
излагающъ легко и прелесшно. Бень Джонсонъ
однообразенъ, отъ желанія бышь послѣдовашель-
нымъ въ изображаемыхъ имъ харакшерахъ и за-
сіпавляшь ихъ говорить всегда однимъ языкомъ
спирасти, прихоши или расположенія духа, обла-
дающихъ ими: омселѣ происходятъ несносныя
его повпіоренія. Но Шекспиръ обнимаетъ харак-
шеръ въ общности, олицетворяемъ его во всей
полнотѣ и предшавляемъ сущеспіво дѣйстви-
нельно живое и поэпическое: это придаетъ
дѣйствующимъ лицамъ его харакшеръ идеальный

НОВЫХЪ НАРОДОВЪ.

419

и вмѣстѣ исшинный. Бень Джонсонъ изучалъ древнихъ, и особенно Римлянъ; онъ видѣлъ, что въ ихъ меашѣ господствуетъ однообразіе въ направленіи духа героевъ трагическихъ и актеровъ комическихъ, и вопъ что почиталъ онъ совершенствовѣ искуства! Здѣсь справедливо одно шо, что Римская Драма нисколько не можетъ служить образцомъ. Если въ Греческомъ меашѣ лица развиваются въ одномъ направленіи характера, шо это происходитъ отъ самой природы сего меатра, имѣвшаго начало свое въ Поэзіи Лирической и духовной, и никогда совершенно не измѣнившаго въ трагедіи своего характера. Дѣйствіе въ немъ было всегда самое простое; продолженіе предсвавляемыхъ предшеповъ самое краткое; заявка весьма мало запушанная; ясно, что было бы слишкомъ безразсудно переносить на такую ограниченную сцену разнообразіе побужденій, вслѣдствіе коихъ испорѣческія лица дѣйствующій во время своего земнаго существованія. Эшо не была ни цѣлая жизнь, ни даже одна изъ характериспическихъ споронъ сущеспівованія человѣческаго: на древней сценѣ должно было означать моментъ, особенно важный и поржественный, способный для проявленія правосудія боговъ и для показанія ихъ власши надъ судьбами земными.

У новыхъ, совѣмъ другое. Хочя Бень Джонсонъ располагалъ свои пьесы въ совершенной симметріи, но шѣмъ не менѣе онъ спарался выра-

420

О ДРАМѣ

зишь въ ихъ формахъ все разнообразіе, отлича-
ющее шеатръ Шекспира, пакъ чпю въ его коме-
діяхъ многообразіе положеній и сложные узлы за-
вязки сбивають съ шолку, и, въ шоже время,
однообразіе, поспянное направленіе характе-
ровъ и однозвучный языкъ однѣхъ и шѣхъ-же
спрастей, ушомляюпъ.

Во Французскомъ шеатрѣ еслѣ подобный-же
недоспашокъ, хотя и въ другихъ размѣрахъ.
Если былъ когда-либо человѣкъ, лишенный смѣш-
ливоспи и вкуса, то конечно эшо былъ Шекспи-
ровъ соперникъ, о компоромъ идешь рѣшь; но
не льзя упрекать въ этомъ корифеевъ Француз-
ской сцены. Впрочемъ, если завязка въ ихъ пье-
сахъ всегда сложна, прошивно основанію древ-
ней шрагедіи, служившей имъ образцомъ въ фор-
мѣ, то все она сложна гораздо менѣе нежели за-
вязка въ драмахъ Бенъ Джонсона. Видно, чипо
въ отношеніи къ сложности средспѣь, упопреб-
ляемыхъ во Французскомъ шеашрѣ, примѣръ Ис-
панцевъ, которымъ сначала подражалъ великій
Корнель, безпрерывно имѣлъ вліяніе на Француз-
скихъ авипоровъ. Но можно сказапь, чипо ни
одинъ изъ драматическихъ поэсповъ полуоспро-
ва, не смочря на сложность завязки, кооторую
они обыкновенно распутывающі съ невѣроятною
легкосшью, ни одинъ изъ нихъ и никогда не вла-
гаешъ въ свои пьесы столько движенія жизни,
какъ Шекспиръ. Слѣдсшьенно, принавъ пружины

НОВЫХЪ ПАРОДОВЪ.

421

Испанской сцены и упростивъ оныя, Французы не столько какъ Бенъ Джонсонъ подвергались опасности слѣдовать прошивъ природы вещей и впадать въ большія несообразности между событиями, совершающимися на ихъ сценѣ, и завязкою, служащею узломъ симъ событиямъ.

Такимъ образомъ, величайшій недоспапокъ Французскаго театра состоялъ въ томъ, что завязка въ немъ бываешь слишкомъ сложна, а выраженіе спрасшей однообразно и расположено риторически, такъ что спрасши сіи несообразны ни съ изложеніемъ, ни съ запутанною мыслью Французской драмы. Опселѣ происходитъ нескладица подражанія древнимъ формамъ, лишеннымъ всего, что содѣлывало формы сіи существенными у Грековъ. При всемъ этомъ, вкусъ и смѣтливоспѣ великихъ Французскихъ поэповъ всегда давали имъ безчисленныя средства пособлять чрезвычайно невыгодному своему положенію. Положеніе сіе было причиною безпрерывныхъ противовѣрчій и несообразностей въ опиношеніи къ самому предмету пьесъ и къ изложенію онаго противно шой формѣ, въ какую хотѣли заключить оный.

Изъ сего выходитъ нѣчто условное и слѣдовательно ложное въ раздѣленіи явленій: дѣйствіе разсѣкаютъ, дабы превратить его въ разсказы; но вмѣсто народныхъ хоровъ, сего лирическаго содѣйствія трагическаго театра Грековъ, являюп-

422

О ДРАМѣ

ся наперсники и наперсницы, обязаны разска-
зывать великолѣпными словами происшеспія,
совершающіяся не на сценѣ. Пьесы Французскія
слишкомъ коромки въ отношеніи къ тому, что
совершается въ нихъ на словахъ и въ дѣйствіи,
и неудобство сіе сильно шяготѣпъ на един-
ствѣ времени. Мѣсто сцены избирались почти
всегда прошивъ природы, и пошому непремѣняе-
моспль мѣстя сполюко-же условна у Французовъ,
skолько естественна у древнихъ Драмашиковъ.

Осшается единство дѣйствія, существеннѣй-
шее, или, лучше сказапль, одно существенное; но
и то спѣснено упомянутою всегдашнею несооб-
разноспью, ибо двадцать четыре часа для пред-
полагаемаго дѣйствія пьесы, шакъ-же какъ непре-
мѣняемость мѣстя сего дѣйствія, ни сколько не
ладялись съ завязкою пьесы. Такимъ образомъ,
единство дѣйствія принимается въ мастеріяльномъ,
а не въ нравственномъ смыслѣ, и попому-по,
споль разнообразныя пьесы Шекспира и Кальде-
рона, въ семъ отношеніи часто подлежатъ кри-
тикѣ менѣе нежели многія изъ лучшихъ произве-
деній Французской сцены.

Произведеніе искусства тогда только бываетъ
совершенно и соотвѣшствуешь своей цѣли, когда
оболочка его не безобразна и не число условна, то
есть, когда она не груба и не ложна. Единство вре-
мени и мѣстя конечно еслѣ преимущеслѣво, ибо оно
увеличиваетъ простому создания шрагическаго; но

НОВЫХЪ НАРОДОВЪ.

423

должно, чпобы оно было естественно и болѣе
въ нравственномъ, нежели въ физическомъ смыслѣ.
Мнѣ кажется, что пюлько одна Аталія
не подлежипъ никакому осужденію, и возвышен-
ное созданіе сіе спавшіпъ Расина на ряду съ Со-
фокломъ. Ни одинъ предмѣпъ, взятый изъ Испо-
ріи Древней или Новой, не согласуешься есте-
ственно съ единствами миоологической сцены Гре-
ковъ, кромѣ однакожь единства дѣйствія, попо-
му что события объемлются пюлько въ общно-
сти своей и не имѣющъ никакой существенной
цѣны, если ихъ разсмапривающіе въ штѣсномъ
объемѣ.

Всякій предмѣпъ историческій, по своему раз-
нообразію, не можете быть несложнымъ. Совсѣмъ
другое дѣло миоологическіе предмешы Эллиновъ,
пошому что они основываются на идеѣ, а не на
событияхъ: въ нихъ дѣйствія сушь только внѣш-
няя форма, подъ кошорою скрываются внутрен-
ній смыслъ. Но предмешъ миоологическіе не мо-
гушь быть принимаемы нами за испину; слѣд-
ственно намъ не льзя и подражать имъ непри-
нужденно, и потому-то всѣ опыты сего рода
въ новомъ шеапрѣ были неудачны, отъ недостат-
ка вѣрованія, убѣжденія, или даже отъ непоня-
пія басни поэма. Если даже и напомнятъ намъ,
какъ то сдѣлалъ Гёпе въ своей Ифигеніи, про-
стоту и благородство древней сцены, то все
это будетъ кабинепіная, но не шеапральная пье-

424

О РАМЬ

са. Расинъ, при всей своей изяцной разборчивости, вкусъ, столь тонкомъ, и рѣдкой смѣпливости, не могъ побѣдить трудностей, нераздѣльныхъ съ прагедіями, коихъ содержаніе заимствовано изъ древнихъ вѣрованій. Онъ лишаетъ ихъ испиннаго значенія; даже восхипшельною гармонією спиховъ своихъ, онъ удалнеяся отъ своего предмета и увлекаетъ его въ чуждую сферу.

Въ новомъ шеашрѣ одинъ только тѣ прагедіи, при сообразномъ выборѣ, согласуются съ тремя единствами древнихъ, которыя заимствованы изъ нашегоъ вѣрованія и изъ Священнаго Писанія. Въ семъ случаѣ у насъ является поже, чѣ по Греческой сценѣ: не дѣйствіе, не события составляютъ внупренній смыслъ драматическаго сочиненія, но идея, служащая имъ основаніемъ, которой они сушь шолько необходимое выраженіе.

Предметы сіи, подобные предметамъ Эсхило-
выхъ и Софокловыхъ драмъ, пріемлютъ Лириче-
скую Поэзію, какъ нераздѣльную съ героико-ду-
ховною мыслію. Посему-по Ашалія Расинова есть
поэма, удивительно совершенная по основанію
и формѣ сочиненія: въ ней все глубоко согласо-
вано и приведено въ гармонію. Но не взирая на
прелесть поэзіи, облекающей миофологическіе пред-
мешы въ Расиновыхъ пьесахъ, не взирая на чуд-
ную глубокость пьесъ, коихъ содержаніе заим-
свівовано имъ изъ Римской Исторіи, онъ не могъ

НОВЫХЪ НАРОДОВЪ.

425

сдѣлать невозможнаго, когда надлежало сообра-
жашься съ системою единствъ, непримѣнимою къ
внутренней мысли и къ завязкѣ его трагедій.
Впрочемъ, изъ всѣхъ Французскихъ великихъ шра-
гиковъ, объ одномъ Расинѣ можно сказать, что
онъ умѣлъ повелѣвать сею трудностью, сколько
по было въ его возможности.

Корнель, безъ сомнѣнія, есть одинъ изъ могу-
щественнѣйшихъ геніевъ, когда-либо занимав-
шихся Драмашическимъ Искусствомъ. Рыцарскій ха-
ракшеръ Сида, гражданскій и Римскій героизмъ
его Гораціевъ, красою всѣхъ родовъ, хоши и
неправильно разбросанныя въ его многочислен-
ныхъ сочиненіяхъ, достаточно показывающі си-
лу его геня и возвышенность мыслей. Но ни
одинъ писатель, въ шакой степени какъ онъ, не
мучилъ своего ума, дабы осуществить формы;
которыя были чужды ему. Онъ по собственной
волѣ кладенъ себя на ложе Прокруста, и, какъ
будто во время схоласпизма, клянется Ариспо-
шелемъ, нисколько не понимая его и не прони-
кая тайнъ искусства древнихъ. Онъ нигдѣ не
изыскиваетъ причины правилъ, приводящихъ его
въ такое замѣшательство, нигдѣ не даетъ себѣ
опѣшła о ихъ сущности, но принимаетъ ихъ
какъ высшій приговоръ школы, и спараешься, ху-
же или лучше, примѣнишь ихъ къ дѣлу.

Корнель былъ склоненъ къ антипезамъ, не
**июнь 1829.**

28

426

О ДРАМѣ

шолько въ риторической части, но и въ общемъ
устроеніи своихъ драмапическихъ созданій. Сія
наклонноспь, облекающаяся у Испанцевъ поэтиче-
скою краскою и такимъ образомъ шеряющая свою
холодность и высокопарность, у Корнеля дове-
дена до крайняго злоупотребленія: онъ ввелъ въ
драму четверостороннія завязки, копорыхъ со-
вершеннѣйшій образецъ находимъ въ Андромахѣ
Расиновой. Но, на перекоръ симменпріи его пьесѣ,
въ нихъ ничлю не создано сообразно испинной
природѣ искусства; въ нихъ шма пропиворѣчій и
невѣроятностей. Не лъзя довольно жалѣпь, чіпо
споль изящный геній самовольно лишилъ себя части
своихъ средспівъ, чшюбы удовленіворіпь условнымъ
правиламъ. Къ симъ помѣхамъ должно присово-
купить дурной вкусъ, оказанный имъ въ томъ,
чпо онъ избралъ Сенеку образцемъ трагическаго
искуства.

Расинъ явилъ болѣе вкуса, нежели неукротимый
Корнель, въ избѣжаніи онъ сего страннаго спле-
тенія ошибокъ касательно Драмапическаго Иску-
ства; ему не удалось только избрать себѣ воз-
вышеннѣйшаго пусеводишеля, чѣмъ Эврипидъ, ко-
пюраго онъ обожалъ и за коимъ стремился къ
своему идеалу. Греческій Авпоръ имѣлъ даръ тро-
гать душу и пробуждать благороднѣйшія ощуще-
нія наши; но онъ употребилъ во зло свои дра-
гоцѣнныя способности и основалъ многія свои
пьесы на романической запутанности, совершен-

НОВЫХЪ НАРОДОВЪ.

427

но оставивши пушь, проложенный великими его
предшественниками, и удалившись опъ испинна-
го генія Эллинскаго плеапра. Онъ пустился въ
софизмы и восклицанія; онъ засшавлялъ звучашь
языкъ спрастей въ такой силѣ, чѣто вывелъ изъ
 границъ часть риторическую и сдѣлалъ главнымъ
средства, или принадлежности, надъ основаніемъ
или идеею, свойственною древней трагической
сценѣ. Именно сего Поэта принявъ образцемъ,
Ариспотель поставилъ существенною цѣлію ис-
куства не идеальную красоту творенія, но
средспво растрогивашь и возмущашь насъ однимъ
изображеніемъ страсшей. Конечно, не говоря вы-
соко-исиннымъ языкомъ спрастей, драматиче-
скій поэпъ будетъ холоденъ и несносенъ; но если
онъ имѣетъ въ виду только сіе выраженіе, шо
забываешь основную часть своего дѣла, забыва-
ешь идею, дающую жизнь выраженію, и другую,
не менѣе существенную часть, испину и идеаль-
носْть харакшеровъ. Эврипидъ, умѣя извлекашь
слезы у зрителей и двигать души ихъ высо-
костью положеній, почти никогда не заболитсь
объ основаніяхъ всякаго драматическаго сочине-
нія, необходимыхъ для удовлетворенія искусства
и испины. Онъ безпрерывно выражаетъ страшіе:
даже самыя ораторскія средства, употребляемыя
въ слезливой драмѣ новыхъ, иногда хороши для
него въ досшиженіи къ предположенной цѣли.

Мы уже видѣли, что Французскіе трагики не

28*

428

О ДРАМѣ

поняли идеальнаго направленія Греческаго плеатра; но они не лучше постигли тей плеатръ и въ опіо-шеніи къ развішію характеровъ. Сіи послѣдніе, у Эсхила и Софокла являются во всей древней нагошѣ, какъ спатуи Фидія и Праксителя: они совершенны по своимъ внѣшнимъ формамъ и повинующся великой мысли, двигающей ихъ душою. Сіи великіе геніи не думали представлять характеровъ опѣльно и живописаль ихъ, какъ гово-рится, естественно, или изображать во всѣхъ двишеніяхъ, по Шекспировски; они хотѣли сдѣ-лать ихъ символами природы человѣческой, на ко-торую нисшелъ, въ конторую вселился благодѣ-шельный или злой духъ высшаго происхожденія, и оживляемъ ихъ: это человѣческія существа, возведенныя на степень божеспѣ, или, лучше сказать, божесшва, предсѣавленныя подъ форма-ми человѣческими. Они чувствующі и дѣйству-ютъ; они плачутъ и спенаютъ; они поржеспѣу-ютъ и падаютъ, какъ существа нашего рода; но въ нихъ всегда замѣшно нѣчто великое и спо-койное, обличающее ихъ происхожденіе. Колоссаль-ное и смѣлое Эсхила, сдѣлалось испинно изящ-нымъ въ Софоклѣ.

На Французской сценѣ (чему свидѣшельспівомъ можетъ служить самъ Расинъ, избравшій пume-водителемъ своимъ Эврипида, но, впрочемъ, из-бѣгнувшій его софизмовъ и честолюбивыхъ воскли-цаній), харакшеры сушь не иное что, какъ оли-

ПОВДХЪ ПАРОДОЕЪ.

429

цемворенные страсти. По этому уже они при-
надлежашь къ рипорическому роду: они всегда
на сценѣ; они облекаются въ одно чувство, съ
необыкновенною силою и выдержаннымъ благород-
свомъ разговора. Но не льзя сказать, чпюбы
это были действительно характеры: имъ не до-
сваетъ чего-то изъ идеальной природы и симво-
лическаго значенія, бывшаго удѣломъ ихъ на Гре-
ческой сценѣ; имъ не доснаепъ пакже и высо-
кой, полной истины, кошорою опличаются они
въ шеатрѣ Шекспировомъ. Правда, чпю въ изо-
браженіи раждающагося ширанства Нерона и до-
манныхъ несчастій Мишидана, Расинъ забылъ
свой обыкновенный родъ: онъ предшавилъ оп-
дѣльные характеры, а не живописалъ однѣхъ стра-
šíей. Онъ и успѣлъ создать два великія, мастер-
скія произвѣдения: однакожь, чувствуешь, чшь
могъ-бы онъ извлечь изъ сего воззрѣнія на пред-
мешы, если-бы послѣдовалъ ему совершенно, со
всюю полною своего дарованія. Сей предел-
ный писатель, при своемъ пюнкомъ наблюденіи
нравовъ, особенно могъ-бы водворить на Француз-
ской сценѣ испорическую шрагедію, и, въ поже
время, какъ поэти пламенно вѣрующій, онъ былъ-
бы предназначенъ упвердить на ней шрагедію ре-
лигіозную, если-бы глубже проникъ въ тайну сво-
его призванія и лучше понялъ существенный ха-
рактеръ искусва древнихъ, въ отношеніи къ
пому, чшю могло и долженспковало быть у но-
выхъ.

430

О ДРАМБ НОВЫХЪ НАРОДОВЪ.

Корнель, всю свою жизнь, съ непоколебимою искренностью шрудился, пакъ сказапь, въ попѣ лица, надъ усовершенствованіем своего искуснива. Въ Расинѣ было сполько-же ревности и убѣжденія, но болѣе смѣтливости и вкуса. Вольтеръ, съ своей стороны, пользовался сценою для иного только, чпобы блиспять на ней своимъ дарованіемъ или проповѣдывань свои мнѣнія, и то болѣе какъ самолюбецъ, и начальникъ секты, нежели какъ художникъ и поэты. О немъ можно сказашь, чпо онъ никогда не разсуждалъ глубокомысленно объ искусствѣ и совершенно поддавался своему естественному стремленію чувствъ.

Къ счастію, оно иногда вдохновляло его удивительно счаспливо, если ему случалось избирать предшешы рыцарскіе и покоряться религіознымъ чувствованіямъ, кошорыя впрочемъ онъ обыкновенно старается исказить. Ему пакже удалось изобразить величіе Рима въ Брутѣ, гдѣ Вольтеръ видимо борется съ геніемъ Корнеля, пакъ-же какъ въ другихъ случаях онъ усиливается подражать Расину, то есть быть сладостнымъ, нѣжнымъ и гармоническимъ. Въ Вольтерѣ всѣ недосташки Эврипида, еще увеличенные новымъ софистическимъ духомъ. Нѣкоторыя пьесы его суть не иное что, какъ одна длинная тирада, составленная изъ противу-религіозныхъ мыслей: поэты высказываютъ ихъ, никогда не отваживаясь входить въ историческое основаніе съего предмета.

Жизнь и смерть Закубанскаго вогатыря. 431

Его Магометъ служипъ сему доказашествомъ.
Не льзя болѣе ошибшься въ испинномъ назна-
ченіи искуспва.

ИЗМАИЛЪ АЛІЕВЪ,
КНЯЗЬ МАНГАТОВСКИХЪ НАГАЙЦОВЪ.

(Отрывокъ письма изъ Прочно-Окопской
крѣпости).

... Съ приѣзда моего, 1827 года въ Маѣ мѣ-
сяцѣ, въ Прочно-Окопскую крѣпоспль, я познако-
мился съ жившимъ въ аулѣ за Кубанью, вер-
снахъ въ семи омъ крѣпосши, при самомъ Усть-
Урупѣ, Нагайскимъ Княземъ Измаиломъ Аліе-
вымъ, Россійской службы Поручикомъ; родъ его
называется: Мангатовскій, ибо Нагайцы, хо-
пля и составляютъ племена одного народа, но
раздѣлены между собою по родамъ, какъ-то:
рода Капчатскаго, Мангатовскаго, Нау-
рузовскаго или Новрузовскаго, Келим-
бетскаго и Карамурзинскаго; другие Заку-
бапцы называли Измаила за просто, по матери:
Измаиломъ Маріевымъ. Онъ былъ человѣкъ
лѣпъ тридцапіи семи, средняго роста, широкъ
въ плечахъ, съ прекрасною шаліею, довольно боль-
шою головою; рубецъ омъ удара шашки былъ

432

Жизнь и смерть

у него на лѣвой брови; лицо его было круглое,
каріе глаза, небольшая, всегда подсприженная,
черная борода, и усы небольшіе, самый яспреби-
ный, полукруглый носъ, жилишья руки и кра-
сивыя маленькія ноги; пріятная улыбка и плав-
ный разговоръ заставляли забывать, что онъ ху-
ло говоришъ по Русски.

Мнѣ разсказывали, что прежде былъ онъ злѣй-
шій непріятель Русскихъ, и въ сраженіяхъ съ на-
ми получилъ нѣсколько ранъ, ибо вѣздѣ въ бит-
вахъ бывалъ впереди, памъ, гдѣ предстояло бо-
лѣе опасности. Однажды, когда Генералъ-Лей-
пенаншъ Вельяминовъ, бывъ въ экспедиціи за Ку-
банью, отдѣлился онъ опряда съ малою свипою,
Измаилъ, съ нѣсколькими моварищами, кинулся
на него и вогналъ его въ самый отрядъ; только
быстрота лошади могла спасти Генерала. Раз-
ными убѣжденіями склонили Измаила переселить-
ся къ Кубани и сдѣлаться преданнымъ Россіі.
Съ шѣхъ поръ во многихъ случаяхъ оказывалъ онъ
приверженносшь свою нашимъ кордоннымъ командирамъ,
Полковникамъ: Коцыреву, Князю Бековичу - Черкаскому, Князю Чавчевадзе, и самому
Генералу Вельяминову, за что получалъ разныя
награды, былъ по представлению Вельяминова на-
именованъ Поручикомъ, съ полученіемъ въ прешь
жалованья по 103 р. 50 коп.

Въ 1827 году Измаилъ всегда извѣщалъ насъ
о Закубанскихъ сборищахъ (даже скакалъ од-

ЗАКУБАНСКАГО БОГАТЫРЯ.

№33

нажды со мною, собравъ болѣе спа Нагайцовъ,
въ погоню за хищниками, которые на Горькой
рѣчкѣ похитили четырехъ Калмыцкихъ мальчи-
ковъ и нѣсколько лошадей). Гассанъ, Паша Анап-
скій, нѣсколько разъ напрасно требовалъ его къ
себѣ, имѣя во власши своей одну жену Измаила
(онъ былъ женапіь на двухъ), съ однимъ отъ нея
сыномъ; тогда уже предполагали мы всѣ разрывъ
съ Пормою, и всѣхъ Закубанцовъ Турецкіе чи-
новники тайно приводили къ присягѣ прошивъ
насъ; но Измаилъ остался вѣрнымъ Россіи, и
въ самомъ началѣ 1828 года, коль скоро увѣдо-
мился объ умыслахъ Турковъ достовѣрно, объ-
явилъ намъ.

Въ 1828 году, при всѣхъ движеніяхъ нашихъ
за Кубанью, онъ былъ вмѣстѣ съ нами, учасво-
валъ въ битвахъ и походахъ, какъ Рускій, сло-
вомъ и дѣломъ. Три счасшливыя экспедиціи, сдѣ-
лання однимъ нашимъ Генераломъ, о кошорыхъ
мнѣ нѣ когда шеперь говорить много, успѣхомъ
своимъ были обязаны спараніямъ Измаила.

За Кубанью онъ неоплучно находился при Гене-
ралѣ и спалъ всегда вмѣстѣ съ нимъ; переносилъ всѣ
труды хладнокровно; въ пищѣ и питьѣ всегда былъ
умѣренъ; свинины никогда не ſлѣ, и она была
ему опвратишальна; водку онъ пилъ, но очень
мало, и вина тоже; любилъ преимущественно вы-
пить рюмку бѣлаго, а краснаго вина вовсе не
пилъ.

434

Жизнь и смерть

Въ послѣднемъ зимнемъ Закубанскомъ походѣ,
въ коморомъ мы находились съ 9-го Ноября по 15-е
Декабря 1828 гола, часто случалось, что рас-
положась биваками на вершинахъ рѣчекъ: Пасфирь
или Фарзъ, или за Бѣлою рѣкою, сидя съ Измаи-
ломъ подлѣ костра дровъ, поправляя огонь и
отряхивая съ нашихъ бѣлыхъ башлыковъ и кос-
машыхъ бурокъ падающій хлопьями снѣгъ, мы раз-
сказывали другъ другу о прошедшемъ, судили о
наспоящемъ и мечтали о будущемъ. Слушая мои
разсказы о величіи Россіи, Измаилъ удивлялся, но
вѣрилъ, и смѣялся надъ Черкесами. «Что, » го-
варивалъ онъ мнѣ, «знаешь брашъ: они дураки
«все; вѣдь они думають, что на Линіи и вся
«Россія заключается. Эхъ! пы не знаешь, какой
«это Горскій народъ: все воръ!» Часто осуж-
далъ онъ нерѣшительносْь мѣръ нашихъ, даже ино-
гда, но весьма рѣдко, обнаруживалъ свои мысли о
покореніи всѣхъ Черкесовъ Горскихъ, и меч-
талъ, что собравъ сопни три Нагайцовъ и по-
лучивъ въ помощь чась Казаковъ, онъ одинъ
можешь опплашить за всѣ разбой Черкесскіе.

Надобно сказаць, что всѣ не преданные намъ
Черкесы, особливо занимающіеся хищничесвомъ,
ненавидѣли Измаила смершельно; многіе изъ род-
свшенниковъ называли его Гяуромъ, Рускимъ,
христіаниномъ, крещенымъ; даже нѣсколько
разъ подсылали убить его, но между шѣмъ всѣ
уважали Измаила, ибо храбрость естъ для Гор-

ЗАКУБАНСКАГО БОГАТЫРЯ.

435

ца шакая добродѣпель, что Черкесъ уважаетъ
ее въ самомъ врагѣ своемъ, а Измаилова храб-
рость была всѣмъ извѣсшна, по прежнимъ его
дѣламъ противъ Русскихъ, ибо Измаилъ никогда не
выходилъ изъ сраженія безъ того, чтобы онъ
самъ или лошадь его не были ранены. Часто го-
ворилъ онъ: «Генералъ мнѣ не всегда Ъримъ;
«но Черкесы мои непріянели, они меня убьютъ:
«погда повѣряпъ мнѣ ваши, да для меня бу-
«детъ поздно.»

Иногда, видя меня грустнаго, онъ клалъ на
плечо мое правую свою руку, и говорилъ мнѣ:
«Саборъ!» Пошомъ, прикладывая указатель-
ный палецъ руки къ губамъ своимъ, продолжалъ:
«тюбе сары алѣпынь,» по есшь: терпѣнѣе
все преодолѣветь. Когда кто-нибудь хва-
лилъ плашье его или оружіе, онъ всегда опѣь-
чалъ хладнокровно: «Ни якши, ни ямань, а
средня рука, т. е., ни хорошо, ни худо,
а посредственно.

Я соспавилъ поговорку на Нагайскомъ языкѣ
и Измаилъ всѣмъ твердилъ ее: Акъ падишахъ
улькянь соль колмынань куньгя етаде
онь колмынань айды сыхады (великъ Бѣ-
лый Царь: лѣвою рукою до солнца достигаетъ,
а правою луну сжимаетъ), намѣкая шмѣнъ на
войны Персидскую и Турецкую. Эта поговорка
чрезвычайно нравилась Измаилу; онъ многократ-

436

Жизнь и смерть

но повинорялъ ее, когда шла рѣчь о величіи на-
шего Государя.

Часло, бывши вмѣстѣ при перестрѣлках, послѣ или предъ оными, я говаривалъ ему: «У-
бьютъ—ничего; но прошу Бога, чпобы смертная
рана моя была въ грудь, а не въ спину.»—Такъ,
братъ! — съ веселою усмѣшкою и взмахивая правою
рукою опѣчалъ Измаилъ — шакъ, пускай съ пе-
реди, а то—ятъ марра!... будетъ стыдно!»
Завладѣвъ какою нибудь добычею, когда другіе
Князья и Сулпаны просили себѣ учасіпка, Изма-
илъ никогда и ничего не просилъ. «Попроси у
Генерала,» сказалъ я ему однажды, «пы ви-
дишь, чѣко шотъ и пютъ просятъ.» — Какой
люди! опѣчалъ мнѣ Измаилъ, пожимая плечами,
«нѣтъ, этого я не сдѣлаю; мнѣ спыдно, братъ!»

Кампанія 1828-го года кончилась; мы возврати-
лись; Измаилъ предшавленъ былъ къ награжде-
нію золотою медалью и Шшабсъ-Капитанскимъ
чиномъ. Предшавленіе пошло въ Декабрѣ; онъ
ждалъ Январь и Февраль хладнокровно: ничего не
было получено; Маршъ ждалъ съ негерпѣніемъ:
ничего не вышло! Наконецъ, все зазеленѣло и
зацвѣло, но прелестный Апрѣль, роскошною
юносью обновя природу, не веселилъ его. «Что?»
говаривалъ онъ, «все пропало; ну, братъ, вошь
шебѣ моя рука, чѣко я не пойду больше за Ку-
бань! Какой пушъ народъ! Гдѣ дѣло, шакъ
шамъ нѣтъ, а послѣ говорилъ много; шы самъ

ЗАКУБАИСКАГО БОГАТЫРЯ.

437

знаешь! » Онъ съ досадою умолкалъ, и пожавъ
руку разставался съ нами.

Наступила Святая Недѣля; въ Прочный Окопъ
мы ждали много госпей; Измаилъ спрашивалъ
меня, какъ ему приѣхать. « Всѣ Князья хотѣли:
Байрамъ хаиръ восень (съ праздникомъ по-
здравить) Генерала. » Приѣзжай одинъ на первыхъ
дняхъ, говорилъ я ему, а они пускай послѣ. На
завтракѣ у Генерала, кромѣ приѣзжихъ изъ Спа-
врополя госпей, собралось военныхъ множество:
командировъ полковъ и башаліоновъ, гусаровъ и
артиллеристовъ, армейскихъ и казаковъ были
полны комнашь; всѣ въ новыхъ мундирахъ, бле-
стящихъ эполетахъ, новыхъ шарфахъ; у мно-
гихъ спарыхъ штабъ-офицеровъ, бывшихъ въ по-
ходѣ 1812-го и слѣдующихъ годовъ, груди сіяли
креслами и медалями. Вдругъ входилъ Князь Из-
маилъ. « Здорово! » сказалъ ему дружески Гене-
ралъ, и повелъ его за руку въ госпинную, гдѣ
представилъ дамамъ; онъ хвалили щеголеватую
опрятность одежды Измаила. На немъ была ко-
ришневаго сукна шапочка (бюркѣ), съ соболи-
нымъ околышемъ, черный шелковый галстухъ,
машерчатый бешмешь (кафтанъ) пюнкаго сукна,
коришневаго цвѣша, черкеска (чебкень), кругомъ
обложенная серебряною, выпканною песьмою,
какъ бордюркою; такого-же сукна панталоны
(шилварь) и съ такими-же серебряными песьма-
мами по швамъ и кругомъ; Русскіе полутапожки;

438

Жизнь и смерть

на пемносиней, узенькой Черкесской портупеє, съ
серебряными, подъ чернью и позолошою, пуговками
и пряжечками, висѣла шашка (кильджанъ) съ сере-
бряною рукояпкою, чернью, позолошою и серебря-
нымъ пемлякомъ, знакомъ его Поручичьяго достоин-
ства, въ черныхъ сафьянныхъ ножнахъ, по мѣспамъ
серебряными песьмами обложенныхъ. Измаилъ
скромно вошелъ, поклонился нимало не замѣшав-
шись отъ блестящаго общества, и вспунилъ въ при-
личный разговоръ, какъ человѣкъ, привыкшій къ
обществу людей образованныхъ; но задумчивость
и какое-то улыніе были на лицѣ его. На дру-
гой день праздника, по утру, напившись чаю,
онъ одѣвался въ другой моей комнатѣ, когда къ
нему влетѣлъ воробей. «Смочи!» закричалъ
онъ мнѣ, «воробей!» — Не хорошо, Измаилъ,
сказалъ я, притворяя дверь, и по нашему эпо-
худая примѣта; выкинь его вонъ и запри ок-
но.—Упоминаю здѣсь объ эшомъ случаѣ, потому,
что Измаила эшомъ случай поразилъ чрезвычай-
но. На трешій день, сходивъ къ Генералу по
утру, прежде меня, когда я не помню чѣмъ-шо
занимался, онъ вошелъ ко мнѣ и сказалъ: «Ну,
я уже простился съ Генераломъ; мнѣ нечего
больше дѣлать; пора домой!» — Что-жъ шы спѣ-
шишь, позавтракай: сей часъ будетъ готовъ
молоденькій барашекъ, ошвѣчалъ я. — «Булларѣ
(пускай шакъ)!» сказалъ Измаилъ, но все былъ
печаленъ чрезвычайно. Ко мнѣ еще пришли госши;

ЗАКУВАНСКАГО ВОГАТЫРА.

439

подали закуску¹; лекарь *** ѣлъ съ большимъ аппе-
шитомъ; барашекъ еще не поспѣлъ, и для меди-
цинскаго аппетипа дали голову поросенка. Из-
маилъ увидѣлъ ее и пошчасъ ушелъ въ другую
комнашу; замѣпивъ, что онъ обидѣлся, я сша-
рался его успокоить, говорилъ, что это пода-
но не для него, а для нашего лекаря. «Ты зна-
ешь, брапъ, я пебѣ кунакв (другъ, пріятель),
а эта голова свинья, она мерзкая!» Сколько
могъ, убѣдилъ я его, но никогда прежде не при-
мѣчалъ въ немъ подобной строптивости. Нако-
нецъ принесли цѣлаго барашка на прошивнѣ. Из-
маилъ ѣлъ, хвалилъ, прибавилъ: «У насъ пакъ
не умѣютъ,» выпилъ стакапъ Донскаго вина и
хопѣлъ идти. Мы никогда съ нимъ не цѣлова-
лись, но путъ, какъ нарочно, прощаясь, поцѣ-
ловались въ губы. У Черкесовъ эпого нѣшъ въ
обыкновеніи, и я самъ не знаю, какъ это слу-
чилось. Измаилъ пошчасъ отправился. На другой
день было у насъ шумно; карты и танцы занима-
ли всѣхъ; передъ сумерками, мнѣ стало удивитель-
но грустно: я отказался отъ картъ, не сдѣлалъ
ни одного круга вальса, игралъ въ шашки и скучалъ.
Ночь была претемная; накрапывалъ дождь. «Те-
перь,» говорили мы, «у разбойниковъ ноги обу-
шы, руки въ работѣ, и сердце не на мѣстѣ!»

Гораздо за полночь всѣ разошлись, и я, уста-
лый, кинулся на свою постель. 18-го Апрѣля,
чуть свѣпъ, входитъ ко мнѣ поропливо перевод-

ЧЧО

Жизнь и смерть

чикъ, съ Измаиловымъ узденемъ Якубомъ и Мур-
зою Абазою, сыномъ извѣспинаго старѣйшаго На-
гайскаго Князя Мамапъ Гирея Абулова. «Несчаспѣе!»
сказалъ испуганный нашъ Никишинъ: « Измаилъ—
убитъ! . . . »

Не могу изъяснить, какъ пораженъ я былъ
симъ печальнымъ и неожиданнымъ извѣспіемъ.
Вошъ что мнѣ разсказали, и какъ все случилось.

17-го Апрѣля Измаилъ былъ у больнаго Князя
Нагайскаго, Каплана, когда день уже вечерѣлъ ;\ онъ сожалѣлъ о больномъ, и въ полголоса гово-
рилъ окружавшимъ его, что не желалъ-бы шакъ уме-
реть, а хопѣлъ-бы, если Богъ даспъ, умереть
опъ пули. Не успѣлъ онъ кончить сихъ словъ,
какъ ему дали знать, чѣю человѣкъ съ 20-ть
хищниковъ напали на аулъ узденя его Иги-Те-
мира, похитили самаго узденя, сына его и ша-
бунъ лошадей. Пока собрались и сѣли на ло-
шадей въ погоню, хищники переправились черезъ
Урупъ съ добычею, направляясь къ рѣчкѣ Синюхѣ.
Лошади были на паспьбищѣ и Нагайцы на рабо-
шѣ въ полѣ. Не болѣе осьми человѣкъ начали пре-
слѣдовать хищниковъ. Молодые Князья Нагайскіе,
два брата Абуловы, просили Измаила оцестать
и прислашь имъ подкрѣпленіе, а сами вступили
въ перестрѣлку съ разбойниками. Нападая и от-
ражая, они проскакали верстъ 20-ть, и достиг-
ли Синюхи. Измаилъ не слушалъ ихъ, былъ съ
ними, и когда у одногоъ Нагайца подстрѣлили

ЗАКУБАНСКАГО БОГАТЫРЯ.

441

лошадь, и на самого его напало нѣсколько Чер-
кесовъ, шопъ, выстрѣливъ изъ ружья, опмахивался
шашкою и кричалъ о помощи; Измаилъ не могъ
быть хладнокровнымъ зрищелемъ, кинулся защи-
щаясь; при его приближеніи Нагайцы не вышер-
пѣли и громко закричали: Измаилѣ, Измаилѣ!
Услышавъ это, хищники сомкнулись кучею; уже
наступала ночь, небо покрыто было облаками;
шолько ружейные и писполепные выспрѣлы освѣ-
щали мѣсто бипы; одинъ изъ разбойниковъ,
ѣздившій на бѣлой лошади, подскакалъ внезапно
къ Измаилу, и въ упоръ выстрѣлилъ въ него изъ
ружья; пуля, разбивъ верхушку мамонной ру-
кояти Измаиловой шашки, прошла ему на вы-
лешѣ въ животъ. «Аллѣ, Аллѣ!» дважды
вскричалъ Измаилъ. Убійца, самъ пораженный сво-
ею удачею, оборачивалъ лошадь, чпобы скакать
прочь, но Измаилъ направилъ бывшее въ рукахъ
его ружье на разбойника, выспрѣлилъ ему въ
спину, и убійца — палъ съ лошади мершвый!
Споль былъ силенъ Измаилъ, чпю ружье свое еще
закинулъ на спину; Абазъ Абуловъ, бывшій под-
лѣ него, поддержалъ его подъ руку и спросилъ:
«Чпіо съ тобой сдѣлалось?» — Я свое уже полу-
чилъ, опѣчалъ онъ, сними съ меня ружье и
не называй по имени, чпобы наши не пришли
въ уныніе, а злодѣи мои не порадовались-бы
моею смертію, и ободрясь не панесли-бы вамъ
пораженія. — Его опѣели къ споронѣ. Когда

июнь 1829.

29

442

Жизнь и смерть

хозяе сняло Измаила, то поддерживая его,
не забошились о лошади, думая, что онъ еще
держипъ за повода; но уже руки его ослабѣли,
лошадь вырвалась изъ подъ него, и онъ упалъ на
землю. Опъ ужасной боли Измаилъ вскричалъ гром-
ко нѣсколько разъ: Алла! алла! Его положили
на разостланыя бурки. Извѣстіе о смерти его
прекрашило биншу; Нагайцы окружили умираю-
щаго. « Не жалѣю, » сказалъ имъ Измаилъ, « что
умираю опъ пули; убійца мой не похвалился
моею смертию : я взялъ свое; но болѣе доволенъ
пѣмъ, чѣю убитъ съ переди, а не съ зади, »
и—онъ испустилъ духъ свой.

Таковъ былъ простой разсказъ очевидцовъ, за
истину коего я могу ручаться. Пожалѣйше, чѣю
Рускіе лишились въ Измаилѣ друга и героя, а
я добрай моего прѣятеля.

Тѣло убійцы Измаилова, чепыре съ сѣдлами
непріятельствія лошади и вся добыча были огниви
его моварищами.

Начальникъ партій хищниковъ былъ богатѣйшій
уздень Убыховскаго народа и храбрѣйшій изъ
Горскихъ разбойниковъ, Пиммавѣ Бабуковѣ;
онъ самъ убилъ Измаила и былъ убитъ имъ, какъ
я сказалъ выше. Вожакомъ партій былъ бѣглый Ка-
бардинскій Князь, Кучукъ Аджи-Гиреевъ, въ по-
слѣднее время своими злодѣйствами прогремѣв-
шій по Линіи; онъ также смертельно раненъ

Закубанскаго вогатыря.

443

былъ въ этой ошибкой, и, какъ говорятъ, опъ руки Измаила. Слѣдственно, и смершью своею Измаилъ оказалъ важную для Русскихъ услугу, избавивъ насъ опъ двухъ свирѣпѣйшихъ Горскихъ злодѣевъ. Послѣ Измаила освалась жена, Княгина Таука-Тутай, женщина лѣшъ 20, копюрю онъ страспіно любилъ, и два сына, изъ коихъ одному 4, а другому 2 года; въ горахъ у него освался одинъ сынъ, лѣшъ 8, о копоромъ онъ мнѣ часто говорилъ съ удовольствіемъ: « Знаешь, брашъ, мальчикъ славный: умѣешь Алкоранъ чишать, какъ эффендій; я его отдамъ Рускимъ; пускай въ Корпусѣ учишься, чѣбъ былъ человѣкъ!» Машь сего дитейи, первую жену, на которой женашь былъ Измаилъ въ молодости, по обстоятельствамъ, онъ при жизни своей оказалъ за другаго въ замужество, и съ послѣднею женою жилъ почти но Европейски, въ совершенномъ согласіи. Онъ позволялъ мнѣ ее видѣть, но только самъ не бывалъ съ нею въ то время. Мнѣ случилось пить съ нею чай. Княгиня разливалася, какъ слѣдушъ образованной хозяйкой, но прибавлялъ всегда извиненія, что не умѣешь хорошо наливать чай по Русски, и коль скоро вставалъ я, шо и она изъ учтивоспи приподнималась: слѣды Азіятскаго гаремства.

Измаилъ былъ самый просвѣщенный между Закубанскими Князьями: онъ читалъ и писалъ хорошо по Нагайски и частію зналъ по Арабески;

29*

444

Жизнь и смерть

послѣ него остался племянникъ, Мурза Эдигей
Аліевъ, кооторый воспитывался въ горахъ у Бис-
ленеевскаго народа, былъ въ плѣну у Абезеховъ
и недавно однимъ кунакомъ Измаила освобожденъ.
Сей кунакъ, уздень Абезехскій, Мисеръ бей
Безраоко, котораго я видѣлъ въ прошлую эксипе-
дицію нашу, съ честію прислалъ племянника Из-
маилова, подарилъ ему двухъ прекрасныхъ коней,
двѣ пары плашьа, полное двойное и весьма хо-
рошее вооруженіе и одинъ панцырь, со всѣмъ
приборомъ. Отправляя его, онъ извѣстился, что
Горцы уже дрались съ Нагайцами: «Стунай!»
сказалъ онъ юношѣ. «Измаилъ непремѣнно бу-
дешь участвовать въ дракѣ, будетъ впереди
другихъ, и въ жизни его не льзя бышь увѣрен-
нымъ; если онъ живъ еще, то скажи ему,
что я не скоро къ нему приѣду, но пусть будетъ
онъ увѣренъ, что все, что только дѣлается ме-
жду нашимъ народомъ, будетъ ему чрезъ послан-
ныхъ моихъ извѣстно. Если-же Измаила уже нѣпъ
болѣе, то я изъ памяти къ нему буду извѣщать
обо всемъ шебя. Съ Измаиломъ хошя мы не шѣ-
сно были соединены, но опцы наши были ста-
рые друзья!» Вомъ мнѣнія и чувства Черке-
совъ.

Возвраившійся племянникъ, мальчикъ лѣпъ
14-ши, оплакалъ поерю своего дяди; но под-
властные, видя его молодость, и шеперь неупѣш-
но горююшъ о пошерѣ своего владѣшеля. Съ ос-

Закуванскаго богатыря.

445

корбленнымъ видомъ Эдигей однажды сказалъ имъ: «Неоцѣнна пошеря вашего благодѣшля и дяди моего, но для защиты вашей еще осшаюсь вамъ я! Да, я теперь вижу, что мнѣ ни-чего болѣе дѣлать не должно, какъ быть спољже предану Рускимъ, сколько былъ имъ преданъ дядя мой Князь Измаилъ, чпобы заслужить любовь Россійскаго Правительства и чрезъ то быть Мангаповцамъ надежною опорою. Измаилъ былъ у Русскихъ вожакомъ; но онъ только днемъ могъ указывать дорогу, и пю до мѣстъ жишельства Горцовъ; но я могу и въ самую шемную ночь провесть Русское войско, въ самыхъ горахъ; мнѣ извѣстны не только дороги шамъ, но и самыя тропинки.» — Благодаримъ шебя, Князь, ошвѣчали спарики, но что насъ защититъ по нашимъ дѣламъ? Насъ никшо не могъ обидѣпь, нашъ законъ шаріятъ Измаилу былъ извѣстенъ лучше всякаго муллы и эфцендія, а храбрость Измаила защищала отъ явныхъ нападеній; шы молодъ, Князь, поживи, и иногда увидишь, какъ трудно замѣнять намъ владѣльца нашего и благошворшеля.

Всѣ Нагайскіе Князья собрались омдашь по-слѣдній долгъ Измаилу; нашъ Генералъ также поѣхалъ почтиць прахъ его, а вмѣстѣ съ нимъ были: Баронъ Розенъ, Дѣйсшвишельный Спашскій Совѣтникъ, Предсѣдатель областнаго Совѣта Полковникъ Войска Донскаго Залещинскій; Ку-

446

Жизнь и смерть

банскаго линейнаго полка командиръ, Подполковникъ Степановскій; Навагинскаго пѣхошнаго полка Подполковникъ Пирятинскій; Маіоръ Фонъ-Зассъ; нѣсколько офицеровъ и конвойные казаки. Подъѣзжая къ аулу, мы услышали какой-то необыкновенный, смѣшанный шумъ, подобный говору лѣсовъ во время бури; въѣхавъ въ аулъ, мы могли уже различить голоса людей, крикъ, вопль, плачь и хлопанье въ ладоши. Невидавши никогда Музульманскихъ похоронъ, признаюсь, я былъ пораженъ и изумленъ. На площадкѣ, прошивъ Измаиловыхъ саклей, стояли два его коня, одинъ свѣшло, другой шемно-сѣрый; на каждомъ изъ нихъ надѣпы были любимыя его сбруй и повѣшены полныя рыцарскія его вооруженія: панцыри, колчанки, сабли, калчаны съ стрѣлами, луки, и проч. Вокругъ находилась полпа женъ и рабовъ. Измаилова жена, сестра и другія женщины были шумъ, съ распущенными на лица волосами, тякъ, чѣно у нѣкоторыхъ волосы закрывали совсемъ лицо, какъ будто покрываломъ, въ странныхъ кахихъ-то епанчахъ, съ обнаженными руками и бocными ногами. Вся эта многочисленная полпа, ставши въ кружокъ около Измаиловыхъ лошадей, обращалась прошивъ теченія солнца, плакала, кричала, вопила, драла волосы, царапала себѣ лица и била въ ладоши; поже дѣлали и рабы его, выкрикивая еще припомъ какой-то странный привѣвъ: ай га! — Ноодаль стояла полпа людей

ЗАКУБАНСКАГО БОГАТЫРЯ.

447

изъ сосѣдственныхъ ауловъ, подвластныхъ и при-
ѣхавшихъ на похороны; далѣе, передъ кунацкою
Измаила, стояли спарики; впереди ихъ были
Князья и Султаны, въ глубокомъ молчаніи, съ
печальными лицами. Кунацкая сакля Измаилова бы-
ла пуста, обвѣшена его платьемъ, оружіемъ и
нанереди оной было повѣшено все по плашье,
копорое находилось на Измаилѣ въ день его
смерти; передъ домомъ жены его, обнесеннымъ
высокимъ плетнемъ, обпыканнымъ мерновни-
комъ, стояла толпа народа и Измаиловы дѣпи.
День былъ тогда весенній, шеплый, даже жар-
кій. Когда мы приѣхали въ аулъ, солнце надъ лѣ-
сомъ и берегомъ рѣки Урупа склонялось къ за-
паду, по погружаясь въ густыя, черныя, но рѣд-
чашыя облака, то выходя въ разсѣлины оныхъ,
и мгновенно сверкая лучами, багровя окраины
облаковъ и изливая какой-то мусклый, крова-
вый свѣпъ на печальную картину общей грусти,
всѣхъ насъ поразившую. Жена Измаила, прекрас-
ная, молодая женщина, съ распущенными, чер-
ными какъ смоль, длинными и густыми волоса-
ми, въ раздранной одежѣ, съ плачемъ, спенані-
ями и воплемъ, казалась изображеніемъ опчаянія.

Можете вообразить, какъ сильно все это дѣй-
ствовало на меня. Я сошелъ съ коня и молча
подошелъ къ кунацкой саклѣ Измаила; узнавши
меня, Нагайцы поднесли ко мнѣ малютку двухъ-
лѣпняго сына его; шпушъ не могъ я болѣе выдер-

448

СТИХОТВОРЕННЯ.

ЖАПЬ И ЗАПЛАКАЛЪ САМЪ, КАКЪ ДИПЯ. ВЗЯВЪ ВЪ РУКИ
ВЫСЪВШУЮ ПРИ КУНАЦКОЙ ИЗМАИЛОВУ РУБАШКУ,
ИЗЪ СИНЕЙ, КЛѣПЧАПОЙ ХОЛЕСПИНКИ, ПРОБИШУЮ НА-
СКВОЗЬ ПУЛЕЮ, И НА КОТОРОЙ ЗАПЕКЛАСЬ БЛАГОРОД-
НАЯ КРВЬ КНАЗЯ ИЗМАИЛА, Я ОПИРАЛЪ ЕЮ СЛЕЗЫ
МОИ. КЛОВЬ МУЗУЛЬМАНСКАЯ СМѣШИВАЛАСЬ СЪ ЕЛЕЗА-
МИ ХРИСПІАНИНА.

. Тѣло Измаила полько чшо было предано зем-
лѣ; мы поѣхали на могилу его, и поклонились
праху героя Нагайскаго.

1 Мая 1829 года.

Прогный Окопь.

ПСАЛОМЪ 34-й.

(СВОБОДНОЕ ПРЕЛОЖЕНІЕ).

О, стань Ты за меня, мой Боже!
Не выдавай меня врагамъ!
Съ мечемъ, съ щитомъ воздвигнись Самъ,
И врагъ меня не переможешь!
Проѣшти, Господь! Свое копьё
И цмъ загороди дороги;
Запни ихъ дерзосшныя ноги;
И мнѣ: «Спасенье Я твоё!»
Скажи, Всесильный! для подкрѣпы;
А вы, въ змѣиные вершепы

СТИХОТВОРЕНІЯ.

449

Ползите, любые! назадъ,
Какъ предъ весною зимній хладъ!...
Пусать Ангелъ Божій ихъ размахомъ
Меча незримаго разишь;

Да побѣгушь, какъ въ вихрѣ, съ прахомъ
Предъ бурей, желтый листъ бѣжитъ!

И шмой густой и скользошою
Ихъ грѣшный путь да будешь имъ,
Чшобъ не ругались нищешою
И скудосиліемъ моимъ!

И имъ за то, чшо мнѣ, за крошосшь,
Надъ пропасшью послали сѣшь,
Её самимъ пяшой задѣшь

И вринушься въ свою-же пропасшь!...
Тогда ликуй, душа моя,

О Богѣ—Спасѣ веселяся!
Тогда всѣ косши, оживясь.

Воскликнутъ: «Дивный! власшь Твоя
«И сила всякой силы выше:

«Тобой страдалецъ бѣдный дышешь,
«И, коршуны! изъ ихъ когшей
«Онъ вырванъ дланію Твоей!...»

Сошлись... сидяшь съ грозой и силой,
И я предъ ними въ шѣсношѣ.

Кичась, ругаясь сиротѣ,
Они хуляшь мой видъ унылой.

Ихъ взоры на моихъ шагахъ;
И съ каждою моей ошибкой,
Усша ихъ движущая улыбкой

И радосшь искрить въ ихъ очахъ.
О, Боже, какъ они скрежещутъ!

Но долго-ль, Господи! все шакъ?

450

Стихотворення.

Когда отрадные заблещутъ
Твои лучи въ сей страшный мракъ?
Когда запуганную душу
Отъ любыхъ омведешь враговъ?...
Тогда безмолность я нарушу,
И закипитъ къ Тебѣ любовь,
И, предъ собраніемъ великимъ,
Я восрублю Тебѣ хвалу!...
Пусть пиръ дающъ сшрасшямъ ихъ дикимъ,
Пусть зроба ихъ куешъ хулу!..
О, какъ очами помавають,
Смочря лукаво на меня!
И, неповиннаго виня,
Они, съ угрозой, восклицають:
«Мы видимъ! видимъ! хорошо!....»
И Ты ихъ также видишь, Боже!
И взоръ Твой сталъ грознѣй и строже:
Почто надъ бѣдною душой
Они ругаются?... Возстани!
Возстани праведный на судъ!
Пускай Твои святыя длани
Успа хулишелей запрушъ,
Чтобъ не гласили, величаясь:
«Онъ, слабый, нами поглощень!»
Къ отцу съ молитвою кидайсь,
Убогій Богомъ защищень!...
Гдѣжъ ихъ сплешенія? гдѣ козни?
Гдѣ злобой сыпыя сердца?...
А я въ разсвѣтъ и въ вечеръ поздній
Все славлю, все пою Творца!

О. Глинка.

Стихотворення.

451

ГЕТЬМАНСТВО.

(УКРАИНСКАЯ МЕЛОДІЯ).

Булава, бунчуки
Не воскреснушь для насъ;
Лишь поюшь старики,
Какъ Хмѣльницкій погась.

Ужь не будешь, не будешь въ Украйнѣ Богдана!
По лѣсамъ бунчуковъ, на конѣ, съ булавой,
Не скакашь ужь ему предъ казачей полной:
Схоронили Украйну мы въ гробѣ Гешмана.

Усачи казаки
Изъ дубовыхъ гробовъ
Не сберутся въ полки,
Не пойдутъ на враговъ!

Вы сокрылись, сокрылись блаженные годы!
Табуны не пасушся въ зеленыхъ лугахъ,
Запорожцы не скачушъ въ обширныхъ сшепяхъ,
И лишь память осchalась бывалой свободы.

Бандуриспы поюшь
О свяшой старинѣ;
Но Поляковъ не бьюшь
Казаки въ Чигринѣ.

И какъ крупная капля съ небесъ дождевая
При началѣ грозы заскользитъ по листамъ,
Изъ очей старика по звенящимъ струнамъ
Задрожавши слеза покашился сверкая.

452

СТИХОТВОРЕНЬЯ.

Хороводы дѣвицъ
Соберушся къ пѣвцамъ ;
Ошь плѣнительныхъ лицъ,
По груди, по плечамъ

Темнорусыя кудри волнуются, вьюшся:
Но тоска, какъ шуманъ, въ ихъ очахъ голубыхъ,
За Украину сердце трепещешь у нихъ,
Собираются слёзы и градомъ пользуются.

Ник. Маркевичъ.

КЪ НЕЭРѣ.

Quid prodest cœlum votis implesse, Neaera,
Blandaque cum multa thura dedisse prece ?

Tibul. Eleg. 3. Lib. III.

Почто обѣшами обременять боговъ,
И, тучный олиміамъ куря предъ алтарями,
Просить у нихъ себѣ великолѣпный кровъ,
Гдѣ-бъ мраморный помостъ я попиралъ ногами?
Зачѣмъ просить у нихъ, чшобы поля мои
Всегда обильныя мнѣ жатвы приносили?
Привыкъ я умѣрять желанія свои:
Лишь объ одномъ я ихъ молю, чшобы судили
До старости дожишь, Неэра, мнѣ съ шобой,
И чшобъ въ послѣдній часъ, въ сей часъ уничтоженья,
Съ шобой простясь на вѣкъ, я челнѣ мой роковой
Направилъ безъ шебя къ брегамъ рѣки забвенья.
Что пользы мнѣ имѣть сокровищей соборъ,
Опагощать воловъ безплодными трудами?

Стихотворенія.

453

Къ чему мнѣ пышный домъ, гдѣ-бы встрѣчалъ мой
взоръ
Подъѣздъ, украшенный Тенарскими шолбами?
На что сады, къ чему шѣнисшыхъ рощей впѣдь,
Изображеніе лѣсовъ густыхъ, священныхъ?
Ни мраморъ, ни порфиръ меня не усладишъ,
Ни прелесть дивная корнизовъ позлащенныхъ.
На чѣпо мнѣ перлы, дань Эришрейскихъ бреговъ,
И шерстъ, упішанна Сидонской червленицей?
Дивится чернь красѣ и блеску сихъ даровъ,
Но зависить слѣдуешь владѣльца за гробницей...

Неэра! при тебѣ и бѣдности я радъ,
А безъ тебя царей сокровищъ не желаю.
Насшань, приди скорѣй, о день моихъ оградъ,
Свиданья день! тебя съ восторгомъ ожидаю.
Но ежели Амуръ, не внявъ мольбѣ моей,
Обѣты презритъ всѣ и не свершишь желанье,
Тогда всѣ почести, тогда вѣнцы царей,
Пакшола золошо мнѣ скудно воздаянье.
Пуссть ищетъ ихъ другой; мнѣ-жь благо на земли
Съ тобою вмѣстѣ жить въ смиренной самой долѣ.
Юнона! искреннимъ мольбамъ моимъ внемли,
Услышь покорнаго твоей могущей волѣ.
Когда-же Парками мнѣ воспрещень возграшь,
Тогда пуссть Оркъ шуда скорѣе призываемъ,
Гдѣ воды скованные недвижимо споятъ,
Гдѣ вѣчный мракъ, куда лучь дня не дослугаетъ.

А. Киресѣвъ.

454

Видѣніе.

УНИЧТОЖЕНІЕ.

( Видѣніе ).

Всякая любовь вѣруешъ въ два безсмертія: свое
собственное и чужое. Если она можешь стра-
шиться, что когда нибудь кончится, то она
уже кончилась. Сердцу все равно, погибаетъ-ли
любовникъ, или только любовь его. Сомнѣвающійся
въ нашей вѣчности, когда на вѣки разрушается
прекрасное сердце—чпобы опять любить его—
по крайней мѣрѣ его совершенству завѣщаетъ
вѣчную жизнь въ бытіи высшемъ и опять нахо-
дитъ любовника, сокрытаго подъ холодною зем-
лею, въ разоблаченномъ созвѣздіи небеснаго міра.

Человѣкъ—который всегда вопрошаетъ слишкомъ рѣдко себя и слишкомъ часто другихъ—хранитъ внутри себя не только свои наклонности, но даже и свои мнѣнія, копорымъ противныя онъ избираешь въ дѣлахъ, до пѣхъ поръ, пока могучія поспрясенія Судьбы или Поэзіи не раскроюшь предъ нимъ со всею силою шайной глубины его внупрежности. Вашъ почему такъ легко съ хладнокровіемъ чипасть заглавіе этой статьи, не принимая и не желая уничтоженія; но мы препещемъ, когда сердце наше вскрываешь намъ суровый освобожденія, когда

Изъ ЖАНЪ-ПОЛЯ.

455

узнаемъ, чюо земля, гдѣ мы всѣ хошіимъ спокойно приникнуть успѣлыми главами, ессь молько обширное мѣсто казни для бѣдныхъ, измѣзденныхъ преступниковъ, когда выводяпъ ихъ—изъ племницы. Тогда-то-и какъ часто-жаромъ сердца, воспламеняется свѣтъ во мракѣ черепа, какъ второй электрическою искрой, направленною въ грудь, возвращается жизнь организму, пораженному прежде въ голову (*).

Безъ надежды, въ злой гнилой горячкѣ лежалъ Оппомаръ въ послѣднемъ домѣ на краю деревни, ошкуда видно было поле сраженія, покрышое трупами, еще не преданными землѣ. Каждую ночь въ его жаркомъ, спіраждущемъ сердцѣ адскою бездной клубилась воспаленная кровь и рисовала ужасные образы въ разстроенной душѣ его; черный, бурный пошокъ крови отражалъ ему и мрачное, блуждающее небо, и сокрушенные образы и раздирающія воздухъ молніи. Когда возвращалось освѣжающее утро, когда змѣный ядъ жестокой болѣзни испекалъ изъ удрученнаго его сердца, тогда свирѣпствовала предъ нимъ неподвижная гроза войны въ непрестанной молніи и громовыхъ ударахъ; и ея кровавые, искаженные образы, какъ ирупы, вспавали предъ нимъ въ ночныхъ каршинахъ его воображенія.

(*) Реймарусъ — Новѣйш. сочиненія относительно молнія.

456

Бидѣшіе.

Въ полночь, кошорую л хочу здѣсь описывать,  
болѣзнь его достигла крутой высоты перелома  
между гробомъ и жизнію. Глаза его были увели-  
чительными спеклами въ зеркальной комнатѣ,  
уши—слуховыми трубами въ сводахъ, гдѣ мы-  
сячу разъ повиторяющемся огголоски—приспавникъ  
простиралъ предъ нимъ гиганшкіе члены свои—  
песмые узоры цвѣтнаго занавѣса ошолспіѣли,  
побагровѣли, и подымались, и падали другъ на  
друга въ вихрѣ бинівы; кипучій Сиѣонъ схвапилъ  
его бъ непонятныхъ мученіяхъ, и въ спонахъ и  
молніяхъ повлекъ его черезъ моря— и внизу, изъ  
глубины внутренноспи мѣлкіе, рѣзкіе призраки,  
кошорые преслѣдовали его еще въ горячкѣ мла-  
денчества, съ клейкими, холодными лапами жа-  
бы, выползали на теплую его душу и говорили:  
« мы всегда тебя мучимъ! » —

Вдругъ, когда померкшее сердце рвалось изъ
палящаго жерла горячки, пополокъ комнаты по-
крылоя желпымъ отраженіемъ близкаго пожара.
Сухой, пылающій, полузакрыпый глазъ его при-
кованъ былъ къ освѣщеннымъ, прозрачнымъ узо-
рамъ занавѣса, кошорые развивались при отда-
ленномъ заревѣ. Мгновенно раздвинулся въ нихъ
призракъ, съ мертвенно-блѣднымъ, неподвижнымъ
лицомъ, съ усѣшами блѣдными, съ бѣлыми бро-
вями. Призракъ искалъ больнаго закрюченными,
длинными рогами, кошорые выдвигались изъ пу-
снопы глазныхъ впадинъ. Онъ наклонился ближе

Изв'янъ-Поля.

457

и черные концы роговъ, какъ ледяныя жала, при-
двинулись, холоднѣ навѣвая ему на сердце. Здѣсь
повлекъ онъ его назадъ холоднымъ дыханіемъ,
назадъ, чрезъ спѣны и утесы, и чрезъ землю:
рога, какъ кинжалы, препетали на обнаженной
груди Олішомара', и когда онъ повергнулся на-
задъ — міръ разверзся предъ нимъ — пали облом-
ки сокрушенныхъ горъ, развалины нылящихся
утесовъ—и облака и мѣсяцъ распаяли въ низвер-
женіи, какъ падающій градъ — и міры стрѣлами
спустились на меріпвенно-бѣлый призракъ, солн-
цы съ крутящимися вокругъ планетами поникли
предъ нимъ въ медленномъ, тяжеломъ паденіи —
и наконецъ посыпались пошоки неплу...

« Бѣлый призракъ, что шы? » сказалъ наконецъ
страждущій.—Если я назову себя, то шебя уже
не спанешъ, опѣніе спковалъ онъ, не опверзая
устъ, и ни важность, ни веселіе, ни любовь,
ни гнѣвъ не выразились на мраморномъ лицѣ его,
и вѣчность прошекла мимо его, и онъ не измѣ-
нился. И призракъ поспавилъ его на узкую про-
пу, сдѣланную изъ земли, кошорой посыпаютъ
мершвыхъ. Тропа пролегала чрезъ кровавое мо-
ре, изъ кошораго выглядывали сѣдые волосы и
бѣлые пальцы младенцевъ, какъ цвѣпки водяныхъ
расшеній, и покрыта она была воркующими го-
лубями и влажными крыліями бабочекъ, и яйца-
ми соловьевъ и сердцами человѣческими; и при-
зракъ разрушалъ все своимъ движеніемъ. Онъ

июнь 1829.

30

458

Видěніе.

влекъ за собою длинное сѣрое покрывало, по кровавому просшранству волнующееся, копорое сдѣлано было изъ влажнаго полопина, полагаемаго на глаза умершихъ. Багровыя волны воздымались вокругъ смущеннаго страдальца; извивистый путь шелъ потомъ по холоднымъ, скользкимъ грибамъ, и наконецъ только по длинной холодной, скользкой эхиднѣ.

Онъ соскользнулъ — но вдругъ обхватилъ его вихрь, предъ нимъ распросшерлась безпредѣльная, черная льдина, на кошорой лежали всѣ народы умершіе на земли, одеревенѣлые, замерзлые шолпы пруповъ—и глубоко внизу, въ бездонной пропасти, опъ вѣчносши звонилъ землепрясеніе маленькій ощешинившійся колокольчикъ: то былъ смертный колоколъ природы. — «Эпю-ли впорой свѣтъ?» вопросилъ безупѣшный человѣкъ. Призракъ отвѣнствовалъ: «Впорой свѣтъ во гробѣ, въ зубахъ червей.»—Человѣкъ смотрѣлъ, чтобы сыскать упѣшшельное для себя небо, но надъ нимъ стоялъ швердый черный дымъ, широкій погребальный покровъ, который пропянутъ былъ между небомъ міровъ и эшой шемной, морозной пустопою природы — и груда развалившихся вѣковъ дымилась изъ пропасти, и дѣлала покровъ чернѣе и шире. И тогда красными шѣнями пробѣжало по мрачному своду отрасженіе падающаго горящаго міра, и вѣчный бурный порывъ огласилъ падающія стенанія.

Извъ ЖАНЪ-Поля.

459

« Мы страдали, мы надѣялись; и мы мучим-
ся. — Всемогущій! не сотворяй болѣе! »

Оштомаръ вопросилъ: « Кто ихъ памъ сокру-
шаетъ? » — Я! ошвѣшствовалъ призракъ — и по-
влекъ его подъ замерзшія пюлпы труповъ, подъ
міры личинъ погибшаго человѣчества. Когда при-
зракъ пронесся мимо одной бездушной ліѣни,
то изъ померкшаго глаза выступила у ней кро-
вавая слеза, какъ выступаетъ кровь на трупѣ,
когда приближается къ нему убійца. И безпре-
станно далѣе проходилъ онъ чрезъ нѣмой пе-
чальный рядъ прошедшаго, чрезъ хрупкую цѣнь
существъ, чрезъ поле бипвы духовъ. Когда та-
кимъ образомъ пронесся онъ мимо исплѣвшихъ
собратовъ его сердцу, въ кошорыхъ видны еще
были слѣды погибшихъ надеждъ на вознагражде-
ніе, мимо груды бѣдныхъ дѣпей съ нѣжными
розовыми ланипами и съ заспывшею первой улыб-
кой, и мимо пысячи матерей съ заключен-
ными въ гробы младенцами на рукахъ — и когда
онъ увидѣлъ нѣмыхъ мудрецовъ всѣхъ народовъ съ
ихъ поухшими душами и съ поухшимъ свѣпомъ
испины, кошорая подъ накинушымъ надъ ними покро-
вомъ умолкаетъ, какъ пѣніе ппицъ, когда закрыва-
ются ихъ клѣпки — и когда онъ увидѣлъ окаменѣлыхъ
страдальцевъ жизни, безчисленныхъ мучениковъ до
минуты ихъ смерти, и другихъ, разперзанныхъ
мгновеннымъ воспоргомъ — и когда онъ увидѣлъ лица
тѣхъ, кошорые умерли опъ радости, и у кошо-

30*

160

Відбінен.

рыхъ умертвившія ихъ радосшныя слезы висѣли еще
на рѣсницахъ — и когда онъ увидѣлъ всѣхъ благ-
гочестивыхъ съ сокрушенными сердцами, гдѣ не
было болѣе никакого неба, никакого Бога, никакой
совѣсши — и когда онъ увидѣлъ еще падающій
міръ и раздавались оштуда плачевные клики:
«О! сколь суетны и сколь ничтожны жалобы и
борьба, и истина и добродѣтель въ жизни; и
когда ощецъ его предсталъ пошомъ съ чугуннымъ
ядромъ, съ кошорымъ погружаются въ океанъ
трупы умершихъ, и когда изъ сѣдыхъ рѣсницъ
его выкаpesлась кровавая слеза: тогда восклик-
нуло холоднымъ отчаяніемъ облишое сердце его:
«Адскій призракъ! разрушай меня скорѣе; ни-
чтожесшво вѣчно: живушъ только умирающіе и
пы.—Живу-ли я еще, призракъ?»

Призракъ шихо повлекъ его къ предѣламъ вѣч-
но замерзающаго льдянаго поля. Во глубинѣ уви-
дѣлъ онъ развалины шемницъ расмерзанныхъ душъ
животныхъ, въ высопахъ висѣли безчисленныя
льдяныя скалы съ душами упавшихъ въ ничто-
жесство изъ міровъ высшихъ, а тѣла умершихъ
ангеловъ были то настоящіе лучи солнца, то
продолжительные звуки, или неподвижныя благо-
вонія. Только надъ разсѣлиной, близъ царства
земныхъ мершвецовъ, стояло на огромной льдинѣ
существо, покрышое непроницаемымъ покровомъ—
и когда бѣлый призракъ пронесся мимо его, по-
кровъ спалъ самъ собою—и предшалъ имъ умер-

Извъ Жанъ-Поля.

461

шій Спаситель, безъ воскресенія, въ ранахъ
принятыхъ имъ на крестѣ, изъ коморыхъ почи-
лась кровь, какъ скоро подошелъ бѣлый при-
зракъ!

Отшомаръ упалъ на колѣна, смотрѣлъ на чер-
ный сводъ, надъ нимъ висѣвшій, и молился:
«Всеблагій Боже! возврати меня опять на мою
землю; пусть я еще буду мечапать о жизни!» И
оңять, при молитвѣ его, понеслись по смертному
покрову изъ дымныхъ пучъ красныя, кровавыя
шѣни низвергающихся міровъ. Тогда просперъ къ
небу бѣлый призракъ, какъ руки, длинные рога
свои и сказалъ: «Прежде низведу я землю, и
шогда назову себя предъ побою.»

И когда выше и выше воздымалъ онъ рога свои
съ ихъ черными концами, вдругъ разверзлись свѣ-
томъ облака, раздѣлились, и быстро прокапи-
лась къ низу наша крушящаяся земля, какъ буд-
то паспь гремучей змѣи влекла ее къ себѣ. И
между пѣмъ какъ неся обвилый облаками шаръ,
пролился въ моря его кровавый и слезный дождь,
ибо тогда свирѣпствовали и немъ война и муки.

Посѣдѣлая, шѣсная земля была прозрачна и близ-
ко калилась съ живыми, юными народами, въ ви-
ду оцѣпеньѣшаго — ось ея была длинная гробни-
ца, изсѣченная изъ магниша, съ надписью: Про-
пекшее; и въ сердцѣ ея дышалъ огненный шаръ,
коморый распапливалъ ключъ этой гробницы.
Ея цвѣшепки и сады лилій была сырая плѣ-

462

ВидѣшЕ.

сень; ея поля были зеленая кожа, по грязнымъ
лужамъ расшиняная; ея лѣса были мхи; острые
хребты горъ, ее опоясывающихъ—зубчатое коле-
со; часы ея не били, и время летѣло столѣпія-
ми, и жизнь его не останавливала — видно было
какъ росли мамъ люди, и загорали и выпягива-
лись, помомъ сѣдые и полестые склонялись и па-
дали; но они были довольны на землѣ. На нихъ
въ среду безпечныхъ народовъ необузданно сыпа-
лись смершныя молніи, то на теплое сердце ма-
шери, то на нѣжное, круглое чело младенца,
то на холодную плѣшивую голову, то на
горячія розовыя ланипы. Но люди имѣли сла-
достныя упѣшенія, умирающіе любовники, погре-
бающіе и вопіющіе шихо наклонялись одни къ
другимъ, друзья къ друзьямъ, родители къ дѣ-
пямъ, и повторяли: мы полько разлучаемся на
время; послѣ смерти мы опяшь будемъ вмѣстѣ,
и не разстанемся.

« Я хочу показать тобѣ, » сказалъ призракъ,
« какъ они исчезающі подъ моей рукою. » И вдругъ
одна гробница сдѣлалась прозрачною — въ мягккомъ
мозгу разрушающагося мамъ человѣка, свѣтилось
еще блестящее Я, облишое тиною, облеченное
холоднымъ темнымъ сномъ и оторванное ошѣ раз-
битаго сердца. Оштомаръ воскликнулъ: « Лжи-
вый призракъ, Я еще шлился — кто подавляемъ
эту искру? » И онъ ошвѣпшевовалъ: « Ужасъ !
Смолри сюда ! » Вдругъ разверзся сельскій храмъ,

Изъ Жанъ-Поля.

463

Опкрылся свинцовый гробъ, и Ошпомаръ увидѣлъ въ немъ, какъ шѣло его распадалось на части, какъ мозгъ его шаялъ; но въ разверзной головѣ не видно было ни одной свѣтлой точки. Тушь призракъ, оцѣпнѣлъ его и сказалъ: «Я извлекъ тебя изъ твоего мозгу—ты давно уже умеръ,»— и быстро схватилъ его, и разрывая его холодными, желѣзными рогами, шопопомъ говорилъ: «Трепещи, и умирай... я Богъ...»

Тогда низверглось солнце, обнимавшее собою все далекое небо, и распопило льдяныя пусшыни и царshipо тѣней, и съ шумомъ покачилось по безконечной дугѣ своей, и рѣку свѣта пролило за собою, и разодранный эoeиръ долго помомъ гремѣлъ звукомъ безмѣрныхъ струнъ. Ошпомаръ плавалъ въ эoeирѣ, облишый непроницаемой снѣжной пылью свѣта; иногда прорывалась въ бѣлой ночи молнія лепящаго солнца, и сладкая прохлада вѣяла тогда вокругъ. Густой, широкій свѣтовой туманъ волновался подъ звуки эoeира, и волны его держали плывущаго. Туманъ палъ наконецъ въ свѣтовыхъ ключьяхъ, и Ошпомаръ увидѣлъ лежащее вокругъ него вѣчное творение, надъ нимъ и подъ нимъ двигались солнцы, и каждое носило въ небѣ, на благотворныхъ лучахъ своихъ, цвѣшущую весну.

Разсѣянный туманъ свѣша далеко уже неся въ эoeирѣ, какъ молніеносное снѣжное облако, но смертный держался еще въ небесной синевѣ, на

464

Видение.

волнахъ продолжительно разливающихся звуковъ:
и вдругъ огласились они во всемъ безпредѣль-
номъ пространствѣ эона, какъ будто рука Все-
могущаго пробѣжала по струнамъ творенія; во
всѣхъ мірахъ опозвались они ликованіемъ; неви-
димо пронеслись возлѣ него міры блаженства, на-
шептывая всю полноту радослѣй; новые огни
повѣли въ солнцахъ; море жизни всколебалось,
какъ будто угнешенное воздымающимся лономъ
своимъ; шеплой бурей взмелись и яркіе лучи, и
цвѣты радуги, и звуки веселія, и облака розъ.
Вдругъ стало тихо въ безпредѣльномъ простран-
сшвѣ, какъ будто природа земерла въ восторгѣ
— и широкій блескъ пробѣжалъ по солнцамъ, по
безднамъ, по блѣдной радутѣ млечнаго пути, по
всей безпредѣльности, будто Вѣчный проходилъ
чрезъ твореніе—и вся природа колебалась тихимъ
волненіемъ, какъ волнуется сердце человѣка, го-
шовое прощашь. Тогда растворилась въ смерти-
номъ его внутренность, какъ высокой храмъ, и
въ храмѣ было небо, и въ небѣ образъ человѣ-
ческой, который смопрѣлъ на него солнечнымъ
окомъ, полнымъ неиспособной любови. И онъ
предсталъ ему и сказалъ: « Я вѣчная любовь !
ты не логибнешь;» и укрѣпилъ трепещущее
дипа, которое умирало ошь воспорга. Смерш-
ный, сквозь горячія слезы радослѣи шускло, узрѣлъ
неизглаголанный образъ—близкое, теплое дыха-
ние распопило его сердце — и оно разлилось въ

Извъ ЖАНЪ-ПОЛЯ.

A65

чиспѣйшей любви, въ любви безпредѣльной—и все
швореніе, изнывая, близко шѣснилось ему въ серд-
це, и все сущеспво его, и всѣ сущесшва были
одна единая любовь — и сквозь слезы любви при-
рода являлась ему цвѣпущимъ лугомъ, и моря
лежали въ ней темнозеленымъ дождемъ, и солн-
цы были огненной росою — и предъ яркимъ свѣ-
шомъ Всемогущаго споялъ, какъ радуга, міръ ду-
ховъ, и души, капая изъ шысячь лѣтъ въ другія,
опражали свѣшъ его во всѣхъ цвѣтахъ, и раду-
га не колебалась, и смѣнялись только капли, а
не цвѣшь.

Вселюбій созерцалъ полное свое швореніе,
и рекъ: « Я люблю все опѣ вѣка—люблю червя въ
моряхъ, младенца на землѣ и ангела въ солнцѣ.
Зачѣмъ препешалъ шы? Не дана-ли шебѣ первая
жизнь, и любовь, и радоспѣь, и испина. Не живу-ль
я въ швоемъ сердѣ?» — И понеслись тогда міры
ко храму высшему, и звучали ихъ колокола смер-
ти, но священный звонъ ихъ былъ полонъ гар-
моніи, и не было пусшошъ безъ силы, и каж-
дая смерть дышала успокоеніемъ.

Тогда думалъ блаженствующій, что темная
земная жизнь его уже кончилась; но вдругъ под-
нялась изъ глубины облаками одѣянная земля, — и
вызвала человѣка изъ земли, опаять въ облака свои.
Вселюбій облекся опаять вселенной. Но нѣкій
свѣшъ лежалъ еще на д～инномъ лѣдномъ хребѣпѣ,

466 Видѣние. Изъ Жанъ-Поля.

далеко за солнцами. Высокія льдяныя скалы пая-
ли въ лурахъ его, поникшіе цвѣшы неслись на
растопившуюся громаду, необозримая равнина,
озаренная мѣсячнымъ свѣпомъ, далеко простира-
лась въ море вѣчносши, и онъ увидѣлъ милліоны
очей, взиравшихъ опшуда, полныхъ блескомъ ра-
доспныхъ слезъ, какъ полна имъ подъ солнцемъ
весна, богатая шеплымъ дождемъ своимъ—и ска-
зало ему сердце, что это все ему родное, что
это все, какъ мы, были люди, кошорые уже
кончили вѣкъ свой.

Смертный быстро упадая на землю, съ воздѣ-
шыми руками, съ молящимъ взоромъ смозрѣлъ
все еще туда, въ небесную синеву, гдѣ явился ду-
шѣ его Безконечный — и пихой блескъ неподвиж-
но стоялъ шамъ въ высшѣ. И когда вступилъ
онъ въ душныя, но свѣшлія еще, носящіяся надъ
землею, облака, и когда разсѣкалъ ихъ своимъ по-
лешомъ, незапощимый блескъ все швердо стоялъ
въ эзирѣ, шолько далѣе опъ капящейся пла-
нешы...

Когда-же ноги его коснулись нашей холодной
земли, онъ очнулся; но неподвижный блескъ сшо-
ялъ еще на голубомъ западѣ: это было—солнце.

Больной былъ въ саду; первый, ужасный, ядо-
вивший сонъ согналъ его съ поспели—ушро вѣяло
свѣжестью — пламя горячки попухло — и онъ былъ
здоровъ, а сердце наслаждалось величайшимъ спо-
кой співемъ.