СОДЕРЖАНИЕ

МАТЕРІАЛОВЪ ДЛЯ СЛОВАРЯ, ГРАММАТИКИ И ИСТОРИИ РУССКАГО ЯЗЫКА.

Отъ автора.................................................. III.

Народный и литературный языкъ.

Толковый словарь живаго великорусскаго языка, В. Н. Даля ... 1

Занмствованія изъ другихъ языковъ. — Петръ Великій и Ломоно-
совъ. — Карамзинъ и его противники. — Допущеніе народнаго языка
въ литературу. — Успѣхи народности. — Взглядъ Даля. — Прежніе
труды его. — Очеркъ его біографіи. — Ходъ его занятій по словарю. —
Отношеніе его къ литературному языку. — Отношеніе между народ-
ною и образованною рѣчью. — Пностранныя слова. — Неологизмы. —
Занмствованія изъ областныхъ парѣчій. — Очищеніе языка. — Взглядъ
Даля на свою задачу. — Планъ, составъ и предѣлы его словаря. —
Придуманныя имъ самимъ новыя слова. — Расположеніе словъ по
гнѣздамъ. — Примѣры невѣрнаго расположенія словъ въ гнѣздѣ. —
Словопроизводство Даля. — Грамматическая часть въ словарѣ. — Пра-
войисаніе его. — Окончаніе именъ средняго рода на іе и юе. — При-
мѣры въ словарѣ. — Пословицы и поговорки. — Словотолкованіе. —
Вещественныя толкованія. — Слова, относящіяся къ ботаникѣ и зоо-
логіі. — Общее заключеніе.

Карамзинъ въ исторіи русскаго литературнаго языка ........ 61

Справедливо ли опъ считается преобразователемъ языка? Миѣніе современниковъ. — Нынѣшній взглядъ. — Въ чемъ заслуга Карамзина. — Начатки измѣненій до него. — Языкъ Фонъ-Впзина и Крылова. — Письменный языкъ въ концѣ XVIII вѣка. — Сохацкій и Подшевиловъ. — «Московскій Журналъ». — Языкъ современн. писателей. — Журнали Крылова. — Журналъ Туманскаго. — Стилистика Подшевилова. — Подражатели Карамзина. — Шишковъ и его полемические пріемы. — Его обвинительные пункты. — Пріемы Карамзина. — Отзывъ Макарова. — Составленіе новыхъ словъ. — Языкъ и слогъ Карамзина. — Въ чемъ заключалось его подражаніе иностранцамъ. — Главная основанія его синтаксиса. — Особенности рѣчи его. — Ограниченіе славянизмовъ. — Введеніе пностранныхъ словъ. — Употребленіе прежнихъ словъ въ новомъ значеніп. — Новыя слова. — Свидѣтельства Дашкова и Дмитриева. — Выводы.

Приложения къ предыдущей статьѣ:

<table>
  <tbody>
    <tr>
      <td>І. Отрывки изъ рѣчей, произнесенныхъ профессорамъ Московскаго университета</td>
      <td>118</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>ІІ. Замѣчанія Карамзина о языке, изъ разборовъ его въ «Московскомъ Журналѣ»</td>
      <td>120</td>
    </tr>
  </tbody>
</table>

VI

<table><tbody><tr><td>Ш. Крыловъ противъ Карамзина</td><td>124</td></tr><tr><td>IV. Отрывокъ изъ Бюффона въ переводахъ Малпновскаго, Лехехпна и Карамзина</td><td>127</td></tr><tr><td>V. Образчики языка изъ журналовъ пачала 1790-хъ годовъ.</td><td>128</td></tr><tr><td>IV. Образчики языка Карамзина въ первое время его авторства</td><td>131</td></tr><tr><td>Областные словари</td><td>133</td></tr><tr><td>Богатство нѣмецкой литературы инособіями по діалектологіи.— Нѣмецкій языкъ. — Швейцарское нарѣчіе. — Словарь баварскаго нарѣчія, Шмеллера.—Швабскій словарь и др.—Выводы.—"Опытъ областного великорусскаго словаря".— Правила при составленіи его.— Польза его.</td><td></td></tr><tr><td>По поводу нѣмецкой брошюры Клауса Грота о мѣстныхъ нарѣчіяхъ</td><td>152</td></tr><tr><td>Словарь областного Архангельскаго нарѣчія, составленный А. Подвысоцкимъ</td><td>154</td></tr></tbody></table>

Къ соображенію будущихъ составителей русскаго словаря.

I. Шведскій академическій словарь
Шведская академія. — Труды ея секретаря Бескова. — Составъ академіи.—Ея труды по языку.—Планъ составленія словаря.—Приготовительные труды. — Сторонніе сотрудники. — Средства академіи. — Выборъ главнаго сотрудника. — Первый выпускъ словаря. — Причины медленности издания.

II. Программа словаря братьевъ Гриммовъ
Общая идѣя.—Академическіе словари.—Исторія словарей.—Расположеніе словаря.—Назначеніе его.—Объемъ и гранцы словаря.—Прежніе нѣмецкіе словари.—Иноземныя слова.—Собственныя имена.—Техническіе термины.—Непристойныя слова.—Пистоники словаря.—Подтвержденіе словъ примѣрамп.—Грамматическая терминологія.—Определеніе словъ.—Средства къ образованию словъ.—Частцы.—Словотолкованіе.—Словописѣдованіе.—Бытовая сторона объясненій.—Форма буквъ и печать.—Пistorія шрифтовъ.—Правописаніе.—Удареніе.—Раздѣленіе труда.—Сторонняя помощь.

III. Словарные труды Датчанъ 245

IV. Русско-Французскій словарь г. Макарова 248
Стенень его полноты. — Выдержки. — Фразеологія.

V. Планъ словаря въ новомъ родѣ 255
Приложеніе къ статьѣ: Къ соображенію будущихъ составителей русскаго словаря. Мнѣніе Сперанскаго о новомъ изданіи славяно-россійскаго словаря 257

Замѣтка о названіяхъ мѣстъ 261
Объясненіе географическихъ именъ. — Географические словотолкователи. — Переводныя названія въ русской лѣтописи. — Передѣлан-

["VII", "ныя имена. — Русскія и фінскія названія. — Пермь и названія фінскихъ народовъ. — Ладога и Нева. — Ильмель, Кивачъ. — Колывань.", "Откуда слово Кремль .................................... 281", "Псковской Кромь. — Московскій Кремницъ. — Крем въ названіп народовъ. — Форма слова Кремль. — Этимологія словъ кролѣ и кремль. — Предположеніе о занимствованіп съ греческаго.", "Замѣтка о нѣкоторыхъ старинныхъ техническихъ терминахъ русскаго языка .................................... 292", "Начало гравированія въ Россіи. — Слово грыдовать. — Кипгопечатные термины.", "О произношеніи буквъ Э, Е, Ё. . . . . . . . . . . . .

VIII

относительно ударенія существительных.—Примѣчанія объ отдѣльныхъ словахъ.

II. О переходѣ ударенія именъ существительныхъ въ косвенныхъ надеждахъ. 437

Имена мужескаго рода.—Имена жепскаго рода.—Имена средняго рода.—Имена муж. и жен. рода на ь.

III. Но поводу нѣмецкой брошюры г. Кайслера о русскомъ удареніи 452

Цѣлы и содержаніе брошюрм.—Общія замѣчанія объ удареніп.—Русское удареніе.— Различное протяженіе слововъ.— Подвижность ударенія.— Первобытная свобода его.— Перепость его во флексіяхъ.— Неуловимость закоцовъ его.— Взгляды Боппа и Бенлева.— Подвижность въ глаголахъ.— Влияние предлоговъ.— Предложные глаголы.— Случаи двоякаго ударенія.— Заключение.

Замѣтка о нѣкоторыхъ формахъ именныхъ флексій. 474

Опытъ фонетики резьянскихъ говоровъ. И. Бодуэна-де-Куртенэ 480

Этимологія древняго церковно-славянскаго и русскаго языка. Е. Бѣляскаго. 485

По вопросу о значеніи подлежащаго въ предложеніи. 498

О названіяхъ аиста въ Россіи. 504

Разнообразіе пазваній.— Названіе у вижне-германскихъ народовъ.— Названіе одного изъ дѣнѣровскихъ пороговъ.— Примѣры пазваній мѣстъ на двухъ языкахъ.— Выводъ.— Примѣчанія.

О словѣ «шпильманъ» въ старинныхъ русскихъ памятникахъ. 516

Объ элементарномъ преподаваніи русскаго языка. 520

## Матеріалы для русскаго словаря.

I. Дополненія и замѣтки къ толковому словарю Даля. 536

II. Слова областного словаря сходныя съ скандинавскими. 571

Ш. Слова областного словаря еходыя съ финскими. 584

IV. Сравнительно-филологическія и другія замѣтки о нѣкоторыхъ словахъ. 589

V. Слова взятыя съ польскаго или чрезъ посредство польскаго. 609

## Указатели:

I. Указатель именъ и предметовъ.

II. Лексическій указатель:

1. Русскія слова и имена.

2. Ипостранныя слова и имена.

НАРОДНЫЙ И ЛИТЕРАТУРНЫЙ ЯЗЫКЪ.

Толковый словарь живаго великорусскаго языка, В. И. Даля¹.

Четыре части въ большую четвертку; LIV и 2388 стр. (не считая прибавленій). Москва. 1863—1866.

Чтобы лучше выяснить идею и цѣль Словаря Даля, нуж-
нымъ считаю напередъ взглянуть на ходъ развѣптія русскаго пись-
меннаго и вообще образованнаго языка.

Русскій языкъ не избѣгъ судьбы большей части языковъ: въ
различныхъ соприкосновеніяхъ съ другими націями народъ рус-
скій, особ.што же грамотная часть его, запмствовалъ у нихъ мно-
жество словъ, которые болѣе или менѣе тѣсно и прочно сродни-
лись съ его языкомъ. Такія запмствованія происходятъ во всякое
время, по мѣрѣ потребности, вслѣдствіе усвоенія извѣнныхъ
понятій и знакомства съ новыми предметами: но бываютъ эпохи,
когда заимствуются цѣлыя сферы новыхъ идей, а оттого и цѣлые
разряды словъ. Подобныхъ эпохъ въ жизни русскаго народа было
нѣсколько. Оставляю въ сторонѣ заимствованія, сдѣланныя из-
древле, во время вѣкового сожительства или сосѣдства съ пле-
мечами германскими, чудескими и татарскими, которое влекло за
собою обмѣнъ предметовъ вседневнаго быта и ихъ названій: разу-

¹ На основаніи этого разбора покойному В. И. Далю присуждена Ломоносовская премія въ 1870 году.

Ф. Р. Мат. для словаря и грам.

1

2

РАЗБОРЪ СЛОВАРЯ ДАЛЯ.

мѣю только такіе событія или перевороты, которые, пробуждая нсизвѣстныя прежде духовныя потребности, заставляли брать и готовыя слова для означенія соотвѣтственныхъ попятій. Главными событіями этого рода были для Россіи: введеніе христіанской вѣры, учрежденіе школъ по польскому образцу, сперва въ Кіевѣ, а потомъ въ Москвѣ, и наконецъ преобразованія Петра Великаго со всѣми пхъ, еще и попынѣ продолжающимися, послѣдствіями. Естественно, что при заимствованіи извѣ понятій, обычаевъ, обрядовъ, изобрѣтеній и учрежденій, языку трудно поситьвать за развитіемъ идей, п онѣ пользуется самымъ легкимъ способомъ обогащенія, т. е. беретъ нужныя слова изъ другихъ языковъ. При этомъ, однакожѣ, онъ слѣдуетъ троякому пути: либо усвоиваетъ себѣ чужія слова безъ всякаго измѣненія (кромѣ окончаній, по требованіямъ языка), напр. библія, икона, генераль, солдатъ, протестъ, прогрессъ; либо передѣлываетъ пхъ по-свѣбему, напр. церковь, налой, кадило, просвира, исполать, футлярѣ, тарелка; либо наконецъ переводить слово и употребляетъ словосоставленія по чужеязычному образцу, напр.: благословлять, провидѣніе, побпдоносный, землеописаніе, любомудріе, вліяніе, трогательный, послѣдовательность, цѣлесообразный.

Удобство подобныхъ заимствованій, особенно первого изъ показанныхъ трехъ способовъ, допускающего введеніе любого иностраннаго слова съ придачею ему только своемароднаго окончанія, во всѣ времена легко порождало злоупотребленія, которыя въ свою очередь нерѣдко вызывали противодѣйствіе. Полнѣйшую свободу въ этомъ отношеніи позволялъ себѣ самъ Петру Великій, безпрестанно употреблявшій (иногда съ обозначеніемъ русскаго перевода) иностранныя слова, какъ-то: баталія, викторія, фортечія, ассамблея, амбиція, имперіумъ, и составлявшій въ томъ же родѣ собственныя имена: Петербургъ, Кронштадтъ, Ораніенбумъ, Катеринфія. Такъ же точно обращались съ языкомъ современные Петру писатели и переводчики. Во время господства ино Climempi никовъ, паставшаго послѣ смерти Петра, дѣло не могло измѣниться къ лучшему. При Елизаветѣ же Петровнѣ произо-

ПИСЬМЕННАЯ РЕЧЬ И НАРОДНЫЙ ЯЗЫКЪ.

3

шло патріотическое движеніе, которое въ литературѣ отразилось
дѣятельностью Ломоносова. Главный протестъ противъ иска-
женія языка заявилъ онъ въ своемъ знаменитомъ разсужденіи
О пользѣ книгъ церковныхъ, указывая на чтеніе ихъ какъ на
вѣрнѣйшее средство уберечься отъ излишняго пристрастія къ ино-
земнымъ языкамъ. «Старательнымъ и осторожнымъ употребле-
ніемъ сроднаго намъ кореннаго Словенскаго языка съ Россій-
скимъ», говорить онъ, «отвратятся дикія и страшныя слоба нелѣ-
ности, входящія къ намъ изъ чужихъ языковъ..... Оныя непри-
личности нынѣ небреженіемъ чтенія книгъ церковныхъ вкрады-
ваются къ намъ нечувствительно, искажаютъ собственную кра-
соту нашего языка, подвергаютъ его всегдашней перемѣнѣ и къ
упадку преклоняютъ. Сіе все показаннымъ способомъ пресѣчет-
ся»¹... Но Ломоносовъ, очищая лексическій составъ письменнаго
языка, вмѣстѣ съ тѣмъ надолго утвердилъ введенную еще до
него духовными писателями совершенно несвойственную русской
рѣчи латинскую конструкцію.

Послѣдователи Ломоносова, усвоивъ себѣ его уваженіе къ
церковно-славянскимъ книгамъ, но не обладая его сдержанностью
въ обращеніи съ языкомъ, обезобразили письменную рѣчь зло-
употреблениемъ славяннизмовъ. Это вызвало другую крайность:
тѣ, которыхъ не удовлетворялъ такой слогъ, обратились къ но-
вѣйшимъ иностраннымъ языкамъ и стали въ нихъ пскать себѣ
образцовъ, особенно во французскомъ. Такъ въ 80-хъ годахъ
прошлаго столѣтія, рядомъ съ языкомъ славяномановъ образо-
вался, въ противоположность ему. «Французскій штиль», и яви-
лись двѣ враждебныя школы, которые не могли долго существо-
вать одна возлѣд другой. Побѣдить должна была та изъ нихъ, на
сторонѣ которой окажется болѣе здраваго смысла, вкуса и та-
ланта. Эти препмущества соединилъ въ себѣ Карамзинъ: чужда-
ясь крайностей того и другого направленія, но сekoняясь ко вто-
рому, болѣе современному, онъ удержалъ изъ него все то, что

¹ Соч. Ломоносова, изд. Смирд. Спб. 1847, т. І, стр. 533.

1*

4

РАЗБОРЪ СЛОВАРЯ ДАЛЯ.

было согласно съ духомъ родного слова, сталъ писать очищеннымъ разговорнымъ языкомъ, усвоилъ себѣ естественный складъ рѣчи и вмѣстѣ то изящество выраженія, которому научился у лучшихъ европейскихъ писателей.

Понятно, что приверженцы славянщины не хотѣли безъ отчаянной борьбы уступить непріятелю спорное поле, и вотъ изъ рядовъ ихъ вышелъ рьяный борецъ за сохраненіе стараго слога. Шишковъ не хотѣлъ видѣть, что Карамзинъ и лучшіе изъ его послѣдователей, не изгоняя вполне иностранныхъ словъ, вводя даже вновь такія, которые казались имъ необходимыми, старались однакожъ избѣгать варваризмовъ и по возможности замѣнять русскими тѣ иноязычныя слова, для которыхъ можно было на родномъ языкѣ удачно пріискать соотвѣтствующія. Хотя въ сущности всѣ нововведенія карамзинской школы были равно ненавистны Шишкову, но онъ напалъ на нее особенно съ той стороны, съ которой она казалась ему всего болѣе уязвимою, именно со стороны заимствованій изъ другихъ новѣйшихъ языковъ. Осмѣвая встрѣчавшіяся въ новомъ слогъ французскія слова, Шишковъ преслѣдовалъ и вообще всякіе неологизмы, напр. слова, составленныя по образцу иностранныхъ (вліяніе, трогательный), а также употребленіе прежнихъ словъ въ новомъ обширнѣйшемъ значеніи (развитіе, потребность, переворотъ) и вмѣсто того предлагалъ древнія слова, непонятныя современному русскому чело- вѣку и дикія для его слуха, а по тому самому противныя даже ломоносовской теоріи письменнаго языка, какъ напр. непщевать, юбзованіе, упѣбать, приснотекущій, умодѣліе и т. п. Извѣстно, что нападенія Шишкова на новый слогъ имѣли только отрицательное дѣйствіе: ни одно изъ предложенныхъ имъ старинныхъ или имъ самимъ скованныхъ словъ и реченій не было принято, никто не сталъ выражаться такъ, какъ онъ совѣтовалъ; но его обвиненія заставили Карамзина и другихъ тогдашнихъ писателей обращать болѣе вниманія на свой письменный языкъ, быть осмотрительнѣе въ употребленіи иностранныхъ словъ и оборотовъ. Мало того: Карамзинъ, трудясь надъ своей Исторіей, сталъ

НАРОДНЫЙ ЯЗЫК ВЪ ЛИТЕРАТУРѣ.

5

г.убже всматриваться въ языкъ лѣтописей и изъ него почерпать
архаизмы, конечно не похожіе на тѣ, которые предлагалъ Шиш-
ковъ, но болѣе сообразные съ духомъ современнаго языка.

Однимъ только источникомъ литературной рѣчи мало вос-
пользовался Карамзинъ — языкомъ народнымъ. Вслѣдствіе
своего воспитанія и подъ вліяніемъ господствовавшаго издавна
вгляда онъ съ нѣкоторымъ пренебреженіемъ смотрѣлъ на эту
область языка и считалъ простонародныя слова низкими или, какъ
до него говорили, подлыми. Впрочемъ, сочиненія Карамзина боль-
шею частью относился къ такому роду литературы, который
легко можетъ пли, по крайней мѣрѣ, по тогдашнимъ понятіямъ
могъ обходиться безъ помощи языка народнаго. Притомъ онъ
еще не имѣлъ въ рукахъ памятниковъ этого языка, открытыхъ
только въ нозднѣйшее время. Однакожъ и этотъ элементъ рѣчи
никогда не былъ вполнѣ исключенъ изъ нашей письменности.
Еще въ древности нѣкоторые писатели, напр. Кириллъ Туров-
скій, Даніилъ Заточникъ, брали оттуда краски для своихъ произ-
веденій. Послѣ Петра Великаго особенно Кантемиръ зналъ цѣну
народной рѣчи и умѣлъ ею пользоваться. Ломоносовъ, раздѣливъ
слогъ на три разряда, установилъ, что низкій штиль употреб-
ляетъ только чисто-русскія слова, какихъ нѣтъ въ церковныхъ
книгахъ; по его теоріи такъ пишутся: комедіи, эпиграммы, пѣсни;
въ прозѣ — дружескія письма и описания обыкновенныхъ дѣлъ;
«простонародныя слова», замѣчаетъ онъ, «могутъ имѣть въ нихъ
мѣсто по разсмотрѣнію»¹. Впрочемъ Ломоносовъ допускаетъ
«низкія слова» уже и въ среднемъ слогѣ. Самъ же онъ изрѣдка
позволяетъ себѣ даже и въ одѣ употреблять простонародныя вы-
раженія; такъ въ одѣ на взятіе Хотина послѣ вопроса :

«Кто съ нимъ толь грозно зритъ на югъ,
Одѣянъ страшнымъ громомъ вкругъ?»
слѣдуетъ стихъ въ тонѣ народнаго языка:

«Никакъ смиритель странъ Казанскихъ!»²

¹ Соц. Лом., т. І, стр. 531.

² Тамъ же, стр. 38 (строфа 11).

6

РАЗБОРЪ СЛОВАРЯ ДАЯЯ.

Послѣ Аомоносова народный языкъ разрабатывали, по мысли его, въ комедіи, сатирѣ, шуточной сказкѣ и баснѣ. Въ такихъ сочиненіяхъ къ нему прибѣгали Сумароковъ, В. Майковъ, Богда-новичѣ, Фонвизинъ, Аблесимовъ, Княжнинъ и др. Изъ лирическихъ поэтовъ Державинъ, выросшій вблизи къ народу, сталъ вводить народный языкъ даже въ такой родъ стихотворства, ком-торый до него считалъ «высокій слогъ» своею необходимою при-надлежностью; эта новость была въ связи съ тѣмъ, что онъ внесъ въ оду элементъ сатиры и шутки. Позднѣе, еще болѣе про-стора народному языку въ письменной рѣчи сталъ давать Кры-ловъ. О его раннемъ знакомствѣ съ этой сферой языка рази-тельно свидѣтельствуетъ юношеское его произведеніе, недавно въ первый разъ изданное нашимъ Отдѣленіемъ, — комическая опера Кофейниша, богатая выраженіями и ноговорками, взятыми изъ народнаго быта¹. Во всѣхъ дальнѣйшихъ трудахъ своихъ Кры-ловъ оставался вѣренъ этому направленію, и потому неудивитель-но, что онъ, издавая журналъ въ одно время съ Карамзинымъ, сдѣлался противникомъ его. Замѣчательно, какъ оба эти писателя впали въ противорѣчіе съ самими собою: Крыловъ, отличаясь безыскуственною простотою языка, былъ усерднымъ защитни-комъ ложно-глассической французской драмы; а Карамзинъ, счи-тая простонародное низкимъ, былъ смолоду горячимъ почитателемъ Шекспира и Лессинга. Но Крыловъ долго не могъ попасть на вкусъ современниковъ, и, прежде нежели понялъ настоящее свое признаніе, на многіе годы оставилъ литературу.

Между тѣмъ проза Карамзина стала для всѣхъ образцомъ письменнаго языка. На ней построена была грамматика Греча, получившая на цѣлыя десятилѣтія законодательную силу. Авто-ритетъ этой, во многомъ произвольной и условной грамматики имѣлъ свою вредную сторону, задержавъ развитіе литературной рѣчи, сковавшей ея стѣснительными правилами. Въ 1820-хъ и 30-хъ годахъ надъ нашимъ языкомъ тяготѣло что-то-то похожее

¹ См. т. VI Сборника Отдѣлъ. русск. языка и словесн.

ПАМЯТНИКИ НАРОДНАГО ЯЗЫКА.

7

на пуризмъ Французской академіи. Свободное его творчество было подавлено. Немногіе только писатели отваживались итти своимъ путемъ. Первое между ними мѣсто занималъ возвратившійся на литературное поприще въ началѣ столѣтія Крыловъ; но онъ писалъ только басни, а эта тѣсная область поэзіи считалась состоящюю на особыхъ правахъ. Одновременно въ другой сферѣ умственной дѣятельности подготовлялось движеніе, которое не могло остаться безъ вліянія на успѣхъ народнаго языка въ художественной литературѣ. То, что во всѣхъ странахъ являлось предвѣстьемъ самостояльнаго творчества, стало обнаруживать ся и у насъ, — уваженіе къ народности, вкусъ къ производніямъ народной словесности, охота къ собиранію и записыванію ихъ. Въ 1804 г. изданы были въ первый разъ «Древнія русскія стихотворенія»; Мерзляковъ, а за нимъ Дельвигъ и Цыгановъ сочиняли пѣсни въ духѣ народныхъ; Востоковъ переводилъ пѣсни Сербовъ и разбиралъ составъ русскаго народнаго стиха; собрания пословицъ выходили уже давно; Снегиревъ задумывалъ учебную разработку ихъ и пролагалъ путь Сахарову. Общество любителей Россійской словесности, въ Москвѣ, собирало и печатало областныя слова.

Возникавшая любовь къ народности, которая вызывала всѣ эти начинанія и труды, не могла не отразиться и на изящной литературѣ. Рядомъ съ Крыловымъ, и конечно не совѣтъ независимо отъ его вліянія, пошелъ Грибоѣдовъ въ своей оригинальной комедіи. Въ то же время Пушкинъ уже заявлялъ, что «разговорный языкъ простого народа достоинъ глубочайшихъ изслѣдованій», и доказывалъ на дѣлѣ, что самъ «прислушивался къ московскимъ просвирнямъ», которые, по его замѣчанію «говорятъ удивительно чистымъ и правильнымъ языкомъ»¹. А вскорѣ и своенравный Гоголь сталъ писать прозою, хотя и небрежной, но замѣчательно оригинальной и рѣзко запечатлѣнной особенностями рѣчи народной.

¹ Соц. Пушкина, томъ V, Спб. 1855 г., стр. 43.

8

РАЗБОРЪ СЛОВАРЯ ДАЛЯ.

Около того же времени услышали въ первый разъ имя еще
dовольно молодого человѣка, избравшаго область литературы,
которая до тѣхъ поръ не имѣла у насъ особаго представителя, —
разсказы изъ быта народнаго и солдатскаго. Это былъ тотъ са-
мый писатель, который нынѣ трудомъ совершенно другого рода
подаетъ намъ поводъ говорить о судьбахъ русскаго языка.
Стараясь быть вѣрнымъ пересказчикомъ народныхъ вымы-
словъ, онъ въ то же время хотѣлъ доказать, что вся пишущая
братья выражается совѣщѣмъ не по-русски, что надобно перестроить
весь литературный языкъ по образцу народнаго. Въ одѣнѣ по-
следняго никто еще не шелъ такъ далеко. И прежде были конечно
писатели, считавшіе полезнымъ и нужнымъ знакомство съ народ-
нымъ языкомъ для извѣстныхъ литературныхъ цѣлей: Даль пер-
вый сталъ утверждать, что безъ народнаго языка нельзя ступить
ни одного правильнаго шагу въ авторскомъ дѣлѣ. Естественно,
что онъ, отстаивая эту идею, не избѣгъ нѣкоторыхъ крайностей.
Какъ нѣкогда Шишковъ провозглашалъ церковно-славянское на-
рѣчіе исключительнымъ источникомъ обогащенія русскаго языка,
такъ въ 1830-хъ и 40-хъ годахъ Даль выставлялъ такимъ едини-
ственнымъ источникомъ языкъ народный. «Если», говорить онъ,
«въ пишахъ и высшемъ обществѣ не пайдемъ чего пищемъ, то
остается одна только кладь или кладъ — родникъ или рудникъ —
но онъ за то неисчерпаемъ. Это живой языкъ русскій, какъ онъ
живетъ понынѣ въ народѣ. Источникъ одинъ — языкъ простона-
родный, а важныя всномогательныя средства: старинныя руко-
писи и всѣ живыя и мертвыя славянскія нарѣчія¹». Подобно
Шишкову, Даль составлялъ новыя слова, предлагая ихъ для за-
мѣны или дополненія прежнихъ, и въ этомъ не всегда былъ счаст-
ливѣе Шишкова. Но, показавъ точку сбіжденія между обо-
ими писателями, спѣшу однакожъ оговориться: путь, избранный
Далемъ, былъ прямѣе и безукоризненнѣе: Даль не велѣ при-
страстной полемике, не ставилъ того или другого писателя цѣлью

¹ «Полтора слова о нынѣшнемъ русскомъ языке» въ *Москвит*. 1842, ч. І, стр. 540.

ПРЕЖНІЕ ТРУДЫ ДАЛЯ.

9

своихъ нападеній, никого не винилъ въ безвѣріи и недостаткѣ патріотизма за употребленіе иностранныхъ словъ и наконецъ старался доказать свою теорію болѣе дѣломъ, нежели разсужденіями: онъ писалъ народнымъ языкомъ повѣсти и разсказы, заимствованные у народа. Эти произведения, по собственному его свидѣтельству, составляли для него не цѣль, а средство. «Не сказки по себѣ», говоритъ онъ, «были ему важны, а русское слово, которое у насъ въ такомъ загонѣ, что ему нельзя было показаться въ люди безъ особаго предлога и повода — и сказка послужила предлогомъ. Писатель задалъ себѣ задачу познакомить земляковъ своихъ сколько нибудь съ народнымъ языкомъ и говоромъ, которому открывался такой вольный разгулъ и широкій просторъ въ народной сказкѣ»¹ Предупреждая мысль, будто онъ ставить свои сказки въ примѣръ слога и языка, нашъ авторъ далѣе прибавляетъ: «опъ (сказочникъ) хотѣлъ только на первый случай показать небольшой образчикъ — и право не съ хазоваго конца ² — образчикъ запасовъ, о которыхъ мы мало или вовсе не заботились, между тѣмъ какъ, рано или поздно, безъ нихъ не обойтись».

Такимъ образомъ мы видимъ, что словарь Даля тѣсно примыкаетъ къ прочимъ трудамъ его и есть плодъ той же идей, изъ которой проистекло все его авторство; на прежнія произведенія его доляю смотрѣть только какъ на приготовительныя работы къ дѣлу, которымъ онъ завершлъ свою дѣятельность на пользу языка. Если мы вспомнимъ, что Даль началъ свои наблюдения надъ нимъ еще до 1820 года, когда ему было не болѣе 18-ти лѣтъ отъ роду, то нельзя будетъ не подивиться, какъ счастливая мысль отмѣчать простонародныя выраженія могла зародиться въ головѣ столь молодого человѣка въ такое время, когда у насъ, вообще говоря, еще мало обращали вниманія на народную слово-

¹ Тамъ же, стр. 549 и 550.

² Въ Словарь Даля принято для этого понятія и слово казовый. Непонятно, зачѣмъ тутъ допускать татарское происхожденіе отъ слова хазъ, когда эти- мологія отъ глагола казать такъ естественна. Замѣтимъ, что на нѣмецкомъ языке есть совершенно такъ же образованное названіе того же предмета — Schau-Ende.

10

РАЗБОРЬ СЛОВАРЯ ДАЛЯ.

весность. Желая дать возможность политье и въриле судить о
разсматриваемомъ трудѣ, предложу нѣсколько собранныхъ мною
и до сихъ поръ нигдѣ не напечатанныхъ біографическихъ извѣ-
стій объ авторѣ. Это кажется мнѣ тѣмѣ болѣе умѣстнымъ, что
рѣчь идетъ не о начинающемъ литераторѣ, а о писателѣ, давно
пользующемся у насъ почетною извѣстностью.

Вл. Ив. Даль родился 10-го ноября 1801 года въ Лугани
(Екатериносл. губ.). гдѣ отецъ его. родомъ датчанинѣ, занималъ
мѣсто врача по горному вѣдомству. Эготъ ученый иностранецъ,
принявъ въ 1797 г. русское подданство, горячо полюбилъ новое
свое отечество. изучилъ русскій языкъ какъ родной и воспиты-
валъ дѣтей своихъ въ патріотическомъ духѣ, при всякомъ случаѣ
напоминая имъ, что они Русскіе: въ 12-мѣ году онъ жалѣлъ, что
они еще слишкомъ молоды и негодны для службы. Самъ онъ въ
молодости кончилъ курсъ въ германскомъ университетѣ по двумъ
плп тремъ факультетамъ и зналъ нѣсколько языковъ; онъ былъ
вызванъ въ Россію къ концѣ царствованія Екатерины II на
службу при Публичной обblіотекѣ. Замѣтивъ въ Петербургѣ,
что у насъ слишкомъ мало врачей, онъ отправился опять за-gra-
пицу, изучилъ медицинскія науки и, воротясь въ Россію, женилсяна
дочери г-жи Фрейтахъ, которая переводила на русскій языкъ
Гинтера и Ифланда¹. Въ качествѣ врача онъ сперва состоялъ при
войскѣ, расположенномъ въ Гатчинѣ, потомъ перешелъ въ Петро-
заводскѣ, а оттуда въ названный уже городъ, по мнени котораго,
какъ своей родины, Владимиръ Ивановичъ принялъ впослѣдствіи
столь памятный псевдонимъ Казака Луганскаго. Изъ Іугани отецъ
его былъ переведенъ главнымъ докторомъ и инспекторомъ Чер-
номорскаго флота въ Николаевъ. Отсюда, въ 1814 г., отправилъ
онъ двухъ сыновей своихъ въ Морской корпусѣ. Пробывъ тамъ
пять лѣтъ, Вл. Ив. поѣхалъ мичманомъ обратно въ Николаевъ.
Къ морской службѣ онъ не чувствовалъ никакого призванія, тѣмѣ
болѣе что не переносилъ качки въ морѣ; но получивъ воспитаніе на

¹ См. Смирдинскую Роспись, № 7207 и 7265.

ОЧЕРКЪ БЮГРАФІИ ДАЛЯ.

11

казенный счетъ, онъ долженъ былъ поневолѣ оставаться морякомъ:
попытки его перейти въ инженеры, въ артиллерію или хоть въ
армію были безуспѣшны. По кончинѣ отца, переведенный въ
Кронштадтъ (1823), онъ въ отчаяніи не зналъ, чтѣ дѣлать. Между
тѣмъ мать его съ младшимъ сыномъ уѣхала въ Дерптъ для вос-
питанія его и, по ея вызову, Владиміръ Ивановичъ, выйдя въ от-
ставку, отправился туда же. Тамъ онъ снова принялся за ученіе
и въ 1825 г. поступилъ въ казеннокоштные студенты по меди-
цинскому факультету. Но прежде нежели онъ успѣлъ кончить
курсъ, вспыхнула война 1829 г. и всѣхъ студентовъ, годныхъ
къ военной службѣ, велично было выслать въ армію. Даль попалъ
въ число троихъ, которымъ позволили тутъ же держать экзаменъ
на доктора. До 1832 г. онъ находился въ Турціи и Польшѣ и
много занимался операциями; потомъ поѣхалъ въ отпускъ въ Пе-
тербургъ и здѣсь былъ назначенъ ординаторомъ военнаго госпи-
таля. Вступленіе его на литературное поприще въ 1833 г. съ
книжкою сказокъ ознаменовалось прискорбнымъ обстоятельствомъ,
которое однакожъ много способствовало къ быстрому распро-
страненію извѣстности новаго автора. За одно превратно растол-
кованное мѣсто этой книги онъ подвергся аресту, и хотя вскорѣ
былъ вполѣ оправданъ, но долго не могъ являться въ литера-
турѣ подъ своимъ именемъ. Черезъ иѣ сколько времени Вас. Ал.
Перовскій пригласилъ его въ Оренбургъ чиновникомъ для осо-
быхъ порученій; въ 1841 г., отходивъ хивинскій походъ, Даль
переѣхалъ въ Петербургъ на службу по министерству удѣловъ,
а потомъ и внутреннихъ дѣлъ. Послѣ днія десять лѣтъ своего слу-
жебнаго поприща, съ 1849 г., онъ провелъ въ Нижнемъ упра-
вляющимъ удѣльной конторы. Въ 1859, вышедъ въ отставку и
поселившись въ Москвѣ, онъ рѣшился посвятить все свое время
составленію и изданію давно-подготовляемаго имѣ словаря. Во
всю свою жизнь Даль не пропускалъ случаевъ поѣздить по Россіи
и знакомиться съ бытомъ народа: смѣсь фраццузскаго съ ниже-
городскимъ была ему ненавистна почти съ самаго дѣтства. Обсто-
ятельства особенно благопріятствовали удовлетворенію его любо-

12

РАЗБОРЪ СЛОВАРЯ ДАЛЯ.

знательности: служа во флотѣ, а потомъ завѣдывая больницей, онъ имѣть возможность обращаться съ людьми изъ самыхъ разнообразныхъ мѣстностей Россіи и распрашивать ихъ объ особенностяхъ языка въ каждойъ. Этимъ способомъ онъ могъ значительно дополнить и расширить свѣдѣнія, добытыя имъ пребываніемъ въ разныхъ краяхъ отечества. Разпородность службы, конторую онъ проходилъ, а сверхъ того любимыя занятія по естественнымъ наукамъ и нѣкоторымъ ремесламъ позволили ему охватить обширный и многообразный кругъ человѣческихъ знаний и паглядного знакомства съ бытомъ разныхъ состояній и сословій.

Въ 1819 г., проѣзжая по Новгородской губ. на пути въ Николаевъ, Даль усилывалъ въ первый разъ слово замолаживаетъ (говорится о небѣ, въ смыслѣ заволаживаетъ, по сравненію съ начищающимъ бродить тѣстомъ). Записавъ это слово, онъ положилъ чуть ли не первый камень будущаго словеснаго зданія, и уже не пропускалъ дня, чтобы не вносить въ свои замѣтки нового слова, оборота, поговорки. Ко времени турецкой кампаніи 1829 г. эти матеріалы достигли уже обширныхъ размѣровъ; находясь при арміи полковымъ врачемъ, Даль, въ окиданіи обильной жатвы для своихъ записокъ, взялъ всѣ прежнія тетради ихъ съ собою; вдругъ, навьючечный ими верблюдъ, перехода за два до Адріанополя, продолжаетъ. Что долженъ былъ чувствовать страстный собратель, внесавшю лишавшійся людейъ десятитѣнняго труда? Къ счастьію, казаки гдѣ-то перехватили верблюда и черезъ недѣло привели его въ Адріанополь¹. Драгоцѣнныя замѣтки былъ спасены и продолжали нарастать еще цѣлыхъ 30 летъ. «Надо хватая на лету родныя речи², слова и обороты, когда они срывались съ языка въ простой бесѣдѣ, гдѣ никто не чаялъ соглядатая пілла-зутчика, этотъ записывалъ ихъ... Сколько разъ случалось ему, среди жаркой бесѣды, выхватывъ записную книжку, записать въ ней оборотъ речи или слово, которое у кого-нибудь сорвалось

¹ Толковый Словарь, т. І, «Напутное слово», стр. 11.

² Предупреждаю разъ навсегда, что во всѣхъ выпискахъ изъ напечатанныхъ при Словарѣ статей сохраняю правописаніе автора.

ПРИГОТОВИТЕЛЬНЫЕ ТРУДЫ.

13

съ языка, — а его никто и не слышалъ! Всѣ спрашивали. никто не могъ припомнить чѣмъ-либо замѣчательное слово — а слѣва этого не было ни въ одномъ словарѣ, и оно было чисто русское¹». Вотъ какъ самъ составитель Толковаго Словаря опи- сываетъ намъ часть процесса свопхъ приготовительныхъ работъ. Тутъ же онъ отдаетъ отчетъ въ главной мысли, руководившей пмъ съ тѣхъ поръ какъ онъ себя помнить: «его тревожила и ему- щала несообразность писменаго языка нашего съ устною речью простаго рускаго человѣка, не сбитаго съ толку грамотѣйствомъ, а слѣдовательно и съ самимъ духомъ рускаго слова. Не разсус- докъ, а какое то темное чувство строптиво упиралось, отказы- ваясь признать этотъ нестройный лепетъ, съ отголоскомъ чуж- бины, за рускую речь. Для меня сдѣлалось задачей выводить на справку и повѣрку: какъ говорить книжникъ, и какъ выскужетъ въ бесѣдѣ ту же, доступную ему мысль человѣкъ умный, но про- стой, неученный, — и нечего и говорить о томъ, что перевѣсъ, по всѣмъ прилагаемымъ къ сему дѣлу мѣриламъ. всегда оставался на сторонѣ послѣдняго. Не будучи всплахъ уклониться ни на во- лосъ отъ духа языка, онъ поневолѣ выражается ясно, прямо. коротко и пзящно»²

Въ этихъ словахъ лежитъ ключъ ко всей литературной дѣя- тельности Даля. Чѣмъ болѣе онъ подмѣчалъ и записывалъ. тѣмъ болѣе крѣпло его убѣжденіе въ негодности нашей письменной рѣчи. Стараясь, въ своихъ рассказахъ, употреблять языкъ безиз- кій къ народному. иногда нанизывая въ нихъ цѣными страни- цами пословицы и поговорки, онъ сверхъ того, по временамъ, излагалъ теоретические свои взгляды на русскую народную лите- ратуру и языкъ. Любопытно, что первая его статья по этому предмету написана по-нѣмецки и напечатана въ Dorpater Jahr- bucher 1835 г. (№ 1). Давъ ей заглавие «Über die Schriftstellerei des russischen Volks» (объ авторствѣ русскаго народа), онъ начи- наетъ освященіемъ подражательной нашей литературы, возстаетъ

¹ Словарь, ч. І, стр. 11.

² Тамъ же.

14

РАЗБОРЪ СЛОВАРЯ ДАЛЯ.

противъ искаженія языка на чужеземный ладъ и, переходя къ народной литературѣ, останавливается особенно на содержаніи нѣкоторыхъ лубочныхъ картинъ. Поздѣе онъ помѣстилъ въ Москвитянинъ 1842 (ч. І, № 2, и ч. V, № 9): «Полтора слова о нѣшнемъ рускомъ языкѣ» и «Недовѣсокъ къ статьѣ: Полтора слова». Далѣе, въ началѣ разсматриваемаго словаря мы находимъ еще три статьи Даля по тѣмъ же вопросамъ: 1) О наречіяхъ рускаго языка, написанную въ 1852 году по поводу изданія академическаго областного словаря; 2) О рускомъ словарѣ, читанную 1860 г. въ Обществѣ любителей Россійской словесности, и 3) Напутное слово, читанное тамъ же въ 1862 г. и составляющее собственно предисловіе къ Толковому Словарю. Наконецъ нѣсколько замѣтокъ подобнаго содержанія помѣщено Далемъ въ газетѣ Погодина Русскій (1868 г. №№ 25 и 31).

Въ этихъ разновременныхъ статьяхъ впопѣ высказались понятія автора о языкѣ, и потому онѣ очень важны для сужденія о словарномъ трудѣ его. Всѣ онѣ развиваютъ извѣстное уже намъ убѣжденіе Даля, что нашъ литературный языкъ, ко вреду своему, слишкомъ удалился отъ народнаго и, принявъ чуждый ему складъ всѣдествіе мпожества занмствованій, совершенно утратилъ первоначальный характеръ силы, выразительности и скатости. Впрочемъ Даль допускаетъ исключение въ пользу нѣкоторыхъ писателей: уже и въ первой статьѣ своей онъ указываетъ на Крылова и Грибоѣдова; въ Напутномъ же словѣ говорить: «Взгляните на Державина, на Карамзина, Крылова, на Куковскаго, Пушкина и на нѣкоторыхъ извѣстныхъ даровитыхъ писателей; не ясно ли, что они избѣгали чужеречій, что старались, каждый по своему, писать чистымъ русскимъ языкомъ»¹? Что касается

¹ Словарь, ч. І, стр. 1. Въ другомъ мѣстѣ Даль не впопѣ освобождаетъ и Пушкина отъ повальнаго упрека, утверждая, что «нѣтъ писателя, который бы не грѣшилъ — и много, тяжко — противъ роднаго языка. Самъ Пушкинъ», пресвѣдаетъ онъ, «говорить въ прозѣ иногда такъ: обь онъ должны были выдти въ садъ, черезъ заднее крылья, за садомъ найдти готовыя сани, садиться въ нихъ и хватъ — онъ помнилъ разстояніе, существующее между ними и бьдной крестьянкой и проч. «Все это», находить Даль «не по-русски». (Москвит. 1842, ч. І, № 2, стр. 545 и 546).

ВЗГЛЯДЪ ДАЛЯ НА ЛИТЕРАТУРНЫЙ ЯЗЫКЪ.

15

до языка, которымъ самъ онъ писалъ, то Даль не только не выдаетъ его за образецъ, но сознаетъ и ошпобки, въ которыя онъ впадалъ: онъ въ позднѣйшее время убѣдился, что для народности въ литературѣ недостаточно одного подбора словъ и выраженій изъ языка простонародья. При всемъ томъ, исходная точка Даля въ воззрѣніи на нашъ литературный языкъ осталась прежняя. Онъ до конца находилъ, «что живой народный языкъ, сберегшій въ жизненной свѣжести духъ, который придаетъ языку стойкость, спу, ясность, цѣлость и красоту, долженъ послужить источникомъ и сокровищницей для развитія образованной, разумной русской речи взамѣнъ нынѣшняго языка нашего, каженика»¹.

Въ чемъ же, по мнѣнію Даля, заключается несостоятельность нынѣшняго нашего письменнаго языка? Изъ приводимыхъ имъ примѣровъ видно, что онъ сюда относить: 1) ошпбочное употребленіе одного слова вмѣсто другого по незнанію настоящаго значенія ихъ (обознаться вм. опознаться, обыденный вм. обходный²; 2) употребленіе словъ и реченій растянутыхъ, опсательныхъ, составленныхъ по иностранному, вм. болѣе краткихъ и мѣткихъ, имѣющихся въ народномъ языкѣ (путеводитель въ пусынь вм. степной вожакъ, собственный вм. свой, могущество вм. мочь, могула; усовершенствованіе, семейственный вм. усовершеніе, семейный впроч.), и 3) запмствованіе множества чужеязычныхъ словъ съ передѣланными только на русскій ладъ окончаніями, употребленіе цѣлыхъ нерусскихъ оборотовъ, сочетаніе словъ и построеніе рѣчи по нерусскимъ формамъ мышленія. Слѣдующій примѣръ можетъ дать болѣе ясное понятіе о томъ, чего желалъ Даль. Когда Жуковскій, въ свитѣ великаго князя Александра Николаевича, въ 1837 г. проѣзжалъ черезъ Уральскъ, то

¹ Словарь, ч. І, стр. п.

² Обознаться значитъ ош и биться; а опознаться — оріентироваться; обыденный, какъ ясно показываетъ его происхождевіе, можетъ значить только однодневный (обыденка = эфемера). Прибавляю отъ себя, что такимъ же образомъ въ нашу новѣйшую литературу вкралось неправильное пониманіе слова витать, которому обыкновенно придаютъ смыслъ какого-то двишенія въ вышинѣ (носиться, planer), тогда какъ оно просто значитъ жить, пребывать: ср. лат. vita и предложн. глаголъ об(в)итать.

16

РАЗБОРЪ СЛОВАРЯ ДАЛЯ.

Даль, въ то время тамъ находившійся, завелъ съ нашимъ зна-
менитымъ поэтомъ разговоръ о любимой своей темѣ и между про-
чимъ представилъ ему такой образчикъ двоякаго способа выра-
женія: 1) на общепринятомъ языкѣ: «Казакъ осѣдаллъ лошадь
какъ можно поспѣшнѣе, взялъ товарища своего, у котораго не
было верховой лошади, къ себѣ на крупъ и слѣдовалъ за непрія-
темемъ, имѣя его всегда въ виду, чтобы при благопріятныхъ об-
стоятельствахъ на него напасть»; и 2) на языкѣ народномъ: «Ка-
закъ сѣдаллъ ўторопь, посадилъ безконнаго товарища на за-
бедры и слѣдилъ непріятеля въ назерку, чтобы при спонутности
на него ударить»¹. Нуковскій, мало сочувствуя послѣднему спо-
собу выраженія, замѣтилъ, что такъ можно говорить только съ
казаками и притомъ о близкихъ имъ предметахъ.

Нельзя отрищать справедливости той мысли, что языкъ на-
родный во многихъ случаяхъ выражается своеобразнѣе и удач-
нѣе литературнаго; но, замѣтивъ это, Даль упустилъ изъ виду,
что несходство между тѣмъ и другимъ есть явленіе общее всѣмъ
языкамъ, а не исключительная принадлежность русскаго. Вездѣ
языкъ, по мѣрѣ своего развитія въ образованной рѣчи, болѣе и
болѣе даетъ перевѣстъ отвлеченному мышленію надъ наглядной
изобразительностью²; вездѣ общіе всему человѣчеству логиче-
скіе законы въ большей или меньшей степени вытѣсняютъ изъ
письменнаго языка непосредственную своеобразность народныхъ
представленій, выражающуюся въ идіотизмахъ, и потому-то вездѣ
литературная рѣчь мало по малу усвоиваетъ себѣ множество син-
тактическихъ оборотовъ, общепринятыхъ въ образованнѣйшихъ
языкахъ³. Этотъ какъ бы космополитическій языкъ похожъ, по

¹ Москвит. 1842, № 2, «Полтора слова» и проч., стр. 552, 553.

² Историч. грамматика Буслаева, М. 1863, ч. II, стр. 21 и 77.

³ Замѣчательно умно и вѣрно сказалъ князь Вяземскій еще въ 1825 году: «Новые набѣги въ области мысли требуютъ часто и новаго порядка. Отъ нихъ книжный синтаксисъ, условная логика частнаго языка могутъ пострадать, но есть синтаксисъ, есть логика общаго ума, которые, не во гнѣвъ ученымъ будь сказано, также существуютъ». (Поли. собр. соч. кн. Вяземскаю, т. І, стр. 197).

ЗАПИСТВОВАНИЯ ИЗЪ ДРУГИХЪ ЯЗЫКОВЪ.

17

остроумному сравнению одного писателя, на бумажныя деньги, повсюду легко замѣняющія золотую и серебряную монету. Такое явленіе въ языкахъ есть необходимое слѣдствіе постояннаго обмѣна пдей, происходящаго путемъ литературы, и слишкомъ жалѣть объ этомъ результатѣ нельзя безъ умаленія цѣны самаго факта, изъ котораго онъ пристекаетъ.

Но свобода занимствованій должна имѣть свои разумные прелѣлы, особенно должна она ограничиваться уваженіемъ къ духу родного языка. Даль не безъ основанія упрекаетъ нашу книжную рѣчь въ злюпотребленіи этою свободой. Въ послѣднія десятилетія, начиная съ 40-хъ годовъ. — по мѣрѣ того какъ русское общество научалось придавать вещамъ болѣе цѣны, чѣмъ именамъ. — у насъ стали слишкомъ пренебрегать чистотою языка и слишкомъ мало стѣсняться въ употребленіи иностранныхъ словъ и оборотовъ. Такимъ образомъ въ печати появилось множество выраженій, искуственно привытыхъ къ русскому языку. напр. разчитывать на кого или на что, дѣлать кого несчастнымъ, имѣть жестокость, предшествовать кому. предпослать что ему. пройти молчаніемъ, раздѣлять чьи-либо мысли или чувства, прежде нежели сказать. слишкомъ уменъ чтобы не понять. имѣть что возразить, имѣть что-нибудь противъ¹. Въ разговорѣ и на письмѣ сдѣлалось ходячими слова: фактъ, резултатъ, интересный, серьезный, компетентный, лояльный, солидный, солидарный; не избѣгли мы даже шансовъ. не говоря уже о цѣломъ легіонѣ глаголовъ подобныхъ слѣдующимъ: импонировать, импровизировать, изолировать, инортировать, бравировать, фор-

¹ Въ ближайшее къ намъ время къ этимъ оборотамъ присоединилось еще много другихъ, напр. считаться съ чѣмъ (tenir compte de quelque chose), чело- бѣкъ такого закала (un homme de cette trempe), разъ онъ взялся — непремѣнно сдѣлаетъ (une fois qu'il s'en est chargé...) и проч., или слова: вліять, вліятель- ный, немыслимый (undenkbar). Прежде слово вліять имѣло только собственное значеніе, напр. у М. Н. Муравьева: «Многія дамы, украшенія пола своего, вліяли природныя и неподражаемыя пріятности ихъ разума въ сочиненія, показимому легкія и нетщательныя». — Французское слово sâle въ переводномъ смыслѣ стали переводить сальный, изъ котораго въ томъ же значеніи образовалось существительное сальность (!).

2

18

РАЗБОРЪ СЛОВАРЯ ДАЯЯ.

мулировать, вотировать, конкурировать, резюмировать, третировать. Послѣдней разрядъ словъ особенно неудаченъ, такъ какъ тутъ мы видимъ иногда двойное испраженіе: французское слово видовѣмьнено сперва нѣмецкою формою его окончанія (іREN). Чтобы уменьшить безобразіе, нѣкоторые ста. пи отрасывать слогъ чр и говорить напр. формуловать, читовать, по образцу бо-лѣе старыхъ глаголовъ: атаковать, арестовать, командовать, пробовать. Къ солѣйнію, это лишь въ рѣдкихъ случаяхъ воз-можно, да и отъ такой передѣли мало прибыли, когда словов се- таки остается иностраннымъ.

Замѣтимъ однако, что одновременно съ вotherженіемъ шпо-
странныхъ словъ и оборотовъ, русскій литературный языкъ не
переставалъ развиваться и изъ собственныхъ своихъ источниковъ,
чего Даль вовсе не принялъ въ соображеніе, хотя однажды и
вырвалось у него замѣчанье: «Сколько введено русскихъ словъ на
нашей памяти, начиная съ Карамзина!»¹. Чтобы убѣдиться въ
этомъ, стоптъ сравнить любую пышкшнюю книгу или газету съ
тѣмъ, что писалось лѣть 30—40 тому пазадъ, даже и лучшими
изъ тогдашнихъ литераторовъ: въ каждомъ современномъ намъ
сочиненіи найдется множество русскихъ словъ и оборотовъ, кото-
рыхъ не знали ни Карамзинъ, ни слѣдовавшіе за нимъ писа-
тели. Все это пріобрѣтенія, усвоенные языку путемъ, по большей
части правильнымъ и законнымъ. Изъ какихъ же источниковъ,
сверхъ иностранныхъ языковъ, наша письменная рѣчь обога-
щается? Частью изъ старишихъ памятниковъ, по примѣру поль-
зующихся ими хорошихъ писателей (такъ еще Карамзинъ воз-
становилъ слово сторонникъ, нынѣ часто употребляемое; такъ же
введены недавно: рознь въ смыслѣ песогласія, строй, людъ и т. п.),
частью изъ самого живого языка, пользуясь существующими уже
словами или формами для новыхъ словообразованный и сочетаній;
такъ возникли слова: научный, проявленіе, дѣятель, даровитый,
ответливый, настроеніе, творчество, сопоставленіе, сдержан-

¹ Мөскөвит. 1842, № 9, «Недовѣсокъ» и пр., стр. 91.

НОВЫЯ СЛОВА.

19

igkeit, голосованie, п.госкорюе и проч. Некоторыя старыя слова
стать употребляться въ новомъ значеніи, напр. разборъ вм. рецензія,
сложиться, вм. устроиться (напр. объ обстоятельствахъ), печать
вм. пресса, пробьтъ, насущный (въ перепосномъ смыслѣ). Изъ преж-
пихъ словъ шныя вовсе оставлены, напр. свѣдать (которое любить
Карамзинъ), содѣлывать, прилежность, сорадованіе, примѣчанія
достойный, въ разсужденіи чего; другія урѣзаны, напр. вмѣсто на-
добно, чувствованіе стали не только говорить, но и писать надо,
чувство. Даль не одобряетъ появившихся въ 40-хъ годахъ
словѣ: возникновеніе, исчезновеніе и т. и. Они однакожъ напечатѣ
худе бboldѣ старыхъ образцовъ своихъ: отдохновеніе, прикоснове-
ніе, дуновеніе и пр.; они вызваны потребностью въ логическомъ
отъ леченіи и могутъ быть терпимы, если только образованы пра-
вильно, а не такъ, какъ напр. слово упоминовеніе, не оправдывае-
мое законами этимологіи¹. Еще безобразнѣе и неправильнѣе не
старое слово вдохновлять². Но за исключеніемъ немногихъ слу-
чаевъ этого рода, современный литературный языкъ вообще стре-
мится къ упрощенію, къ большему и большему сближенію съ
языкомъ разговорнымъ, отбрасывая постепенно словą тяже-
лыми, напыщенными, слишкомъ искуственными въ ихъ образованіи,
каковы напр. откивающія свой вѣкъ словą: преуспѣяніе, спо-
спышствовать, преткновеніе и имъ подобныя. Нельзя даже
сказать, чтобы литературный языкъ и до сихъ поръ вовсе не за-
имствовался изъ народнаго. откуда. напр., введены слова починъ
(или зачинъ,) быть, суть (сущность), проходимѣе и др. Нѣкото-
рыя изъ лучшихъ нашихъ писателей уже показали опыты глубо-
каго знайя народнаго языка, которое, отражаясь въ ихъ сочинені-
яхъ, не остается безъ дѣйствія на всю литературу. Не упоминая о

¹ Отъ упомянуть существительное было бы упомяновеніе; отъ упоминать — упоминаніе.

² (тъ гл. вдожкуть произошло причастіе вдохновенный (какъ отъ обык-
нуть — обыкновенный), а отъ причастія, уже совершенно наперекоръ грамма-
тикѣ и логикѣ, образовано вдохновить, вдохновлять, какъ будто это то же, что
благословить — благословенный! Несмотря на то, и тѣ двѣ формы благополучно
принялись.

2*

20

РАЗБОРЬ СЛОВАРЯ ДАЛЯ.

живыхъ, укажу только на покойнаго С. Т. Аксакова: его проза —
образецъ чисто-русскаго языка, богатаго народными, кстати упо-
требленными идіотизмами.

Итакъ положеніе нашего литературнаго языка повидимому да-
леко не такъ отчаянно, какъ оно кажется Далю. Въ под-
твержденіе того можетъ служить и собственная его проза: въ
ней можно бы ожидать усильнаго приближеннія къ тому идеалу
слога, который авторъ себѣ составилъ; но на самомъ дѣлѣ она
не многимъ отличается отъ того, чтоб вообще пишется у насъ людь-
ми, несовсѣмъ равнодушными къ чистотѣ языка. Правда, у него
попадаются слова и реченія, которыхъ мы не встрѣтимъ у другихъ
писателей; но этоʻ одинѣ частности, мало замѣтныя въ цѣломъ,
представляющемъ общій характеръ современной намъ письмен-
ной рѣчи. Нѣтъ сомнѣнія, что она можетъ почерпнуть еще много
живыхъ силъ изъ языка народнаго; тѣмъ не менѣе однакожъ
требованія и ожиданія Даля въ этомъ отношеніи преувѣрлены.
Это становится яснымъ изъ слѣдующихъ словъ его: «Народныя
слова прямо могутъ переноситься въ письменный языкъ, никогда
не оскорбляя его грубою противу самого себя ошибкою, а напро-
тивъ всегда направляя его въ природную свою колею, изъ кото-
рой онъ у насъ соскочилъ» (не вѣрнѣе ли было бы: выскочилъ?)
«какъ паровозъ съ рельсовъ: онъ оскорбятъ развѣ только изру-
сѣвшее ухо чопорнаго слушателя»¹. Здѣсь авторъ упускаетъ
изъ виду, что у каждой сферы языка есть свой характеръ, свой
тонъ, который поддерживается не только цѣлымъ составомъ рѣчи,
оборотами, по и отдѣльными словами. Поэтому переносить слова
изъ одной сферы въ другую не всегда удобно: слово должно быть
всегда сообразно съ настроеніемъ духа и ума говорящаго, съ
тѣмъ оттѣнкомъ, какой онъ хочетъ придать выражаемому поня-
тію. Вотъ почему нѣкоторыя всѣмъ извѣстныя и даже общеупо-
требительныя слова народнаго языка не всегда пригодны въ рѣчи
образованнаго класса. Такъ глагола плясать мы не можемъ во

¹ Словарь, ч. І, стр. XVI.

ЗАПИСТВОВАНИЯ ИЗЪЯВЛЕННЫХ НАРЧИЙ.

21

ВСЁХЪ СЛУЧАЯХЪ УПОТРЕБЛЯТЬ ВМЁСТО ИНОЯЗЫЧНАГО СИНОНИМА ЕГО ТАНЦОВАТЬ, И ЕСЛИ БЪ ОБЫЧНАЯ ФРАЗА: «ДАМА, СЪ КОТОРОЮ Я ТАНЦОВАЛЪ», ПРИНЯЛА ВЪ РАЗГОВОРЪ ФОРМУ: «КЕНЦИНА, СЪ КОТОРЫЙ Я ПЛЯСАЛЪ», ТО ЕДВА ЛИ КТО ИЗЪ СЛУШАТЕЛЕЙ МОГТ БЫ УДЕРЖАТЬСЯ ОТЪ НЕВОЛЬНОЙ УЛЫБКИ. Другой примёръ: многіе еще помнятъ, какъ при началѣ построенія московской желѣзной дороги, народъ прозвалъ ее чупункою и какъ это слово всѣмъ показалось удачнымъ. Почему же оно, несмотря на то, не вошло въ общее употребленіе? потому что съ нимъ, для образованнаго человѣка, связывается понятіе чего-то наивнаго, несовмѣстнаго съ общимъ характеромъ его рѣчи. Всего поразительнѣе въ этомъ отношеніи прекрасное слово спасибо, котораго, къ сожалѣнію, мы удостоиваемъ только простолюдиновъ; вмѣсто него даже городская прислуга, желая щегольнуть своею образованностью, стала употреблять безобразное мерси.

Еще труднѣе дать ходъ областному слову, непонятному и новому для насъ по своему звуковому составу: таковы, напр., уповодъ и выть, на которые Даль указываетъ какъ на весьма полезныя, объясняя: «Уповодъ, это срокъ или продолжительность отъ выти до выти, т. е. отъ Ђды до Ђды. Во днѣ, смотря по числу вытей, коихъ льтомъ бываетъ одною болѣе, чѣмъ зимою, три или четыре уповода, каждый часа въ четыре»¹. Какъ ни нужно было бы намъ въ самомъ дѣлѣ слово, соответствующее французскому repas, мало надежды, чтобы съверно-русское выть когда-нибудь сдѣалось обще употребительнымъ, хотя оно нѣ когда въ другомъ значеніи (доля, участокъ)² и было знакомо всему народу, какъ показываетъ образованное отъ него старинное сущ. повытшкъ. Такъ же мало будущности можно предсказать и нѣ которымъ другимъ предлагаемымъ Далемъ словамъ: правда, они

¹ Словарь, ч. І, стр. xxiv.

² Слово выть, въ финскомъ vuitti, употребляется по всей Кареліи въ значеніи: часть, доля. Слову уповодъ въ фин. языкъ соответствуетъ тиреата, также означающее рабочее время между двумя приемами пищи или роздыхами (профес. Ahlqvist въ п. ко мнѣ отъ ¾/15 июля 1873).

22

РАЗБОРЪ СЛОВАРЯ ДАЛЯ.

заключают въ себѣ корень уже известный, но образованіе их не отвѣчает условію общепонятности. Вмѣсто горизонтъ рекомендуетъ онъ, напр., завьсъ, закрой, озоръ, овидь; вм. резонансъ — отбой, голкъ, наголосокъ; вм. адресовать, адресъ — насылать, наслъ, насылка; вм. кокетка — миловидница, красовитка, жеманница, хорошуха. казотка; вм. атмосфера — колоземница, міроколица; вм. нурпстъ — чистякъ; вм. эгоизмъ — самотство, самотность. Замѣтимъ впрочемъ, что нѣкоторыя изъ этихъ словъ не народныя, а придуманыя самимъ Далемъ. Но чтобы какое-нибудь новое слово, — будетъ ли оно заимствовано у народа. или составлено писателемъ. — ношло въ ходъ, для этого оно должно быть, по своему составу, совершенно просто, естественно, непризнаденно: новизна его не должна бросаться въ глаза. Такъ на нашей памяти принялась слова: даровитый, дьятель, представитель, научный, паровозъ, обусловливать, сдержанность, заподозрѣть, починъ, вліятельный¹. Одинакожъ и они до сихъ поръ не всѣ еще приобрѣли несомнѣнное право гражданства.

Что касается словъ иностранныхъ въ русскомъ языке, то присутствіе ихъ неразрывно связано съ самымъ ходомъ нашего образования, которое постоянно питалось плодами западной жизни. Слѣдствіемъ быстрыхъ нововведеній было то, что не мало

¹ Ходъ введенія подобныхъ словъ бываетъ обыкновенно такой: вначалѣ слово допускается очень немногими; другіе его дичатся, смотрятъ на него небывчиво, какъ на незнакомца; но чѣмъ оно удачнѣе, тѣмъ чаще начинаетъ являться. Мало по малу къ нему привыкаютъ, и новизна его забывается: слѣдующее поколѣніе уже застанетъ его въ ходу и в усвоиваетъ себѣ. Такъ было напр. съ словомъ дьятель; вынѣшнее молодос поколѣніе, можетъ быть, и не подозрѣваетъ, какъ это слово, при появленіи своемъ въ 30-хъ годахъ, было встрѣчено враждебно большею частью пишущихъ. Теперь оно слышится безпрестанно, входить уже и въ правительственные акты; а было премя, когда многіе, особенно изъ людей пожилыхъ, предпочитали ему дьятель (см. напр. сочиненія Плетнева). Иногда случается однакожъ, что и всѣмъ новое слово тотчасъ полюбится и войдетъ въ моду. Это значитъ, что оно попало на современный вкусъ. Такъ было въ самое недавнее время съ словами: вліять (и повліять), вліятельный, огноситься къ чему-либо такъ или иначе и др.

ИНОЯЗЫЧНЫЯ СЛОВА.

23

пришлыхъ словъ проникло даже въ языкъ народный; такъ по всей Россіи простолюдины употребляютъ слова: манера, фасонъ, мастеръ, матерія, матерьяль, капиталъ, музыка, оказія, комиссія, азартъ, которыхъ народъ и не думаетъ замѣнять своими и изъ коихъ нѣкоторыхъ -- и именно три послѣднія — получили на русскомъ языкѣ новое, самостоятельное значеніе. Въ городахъ необразованный и полуграмотный классъ особенно любитъ, безъ всякой надобности, щеголять иностранными словами, и вмѣсто всѣмь назвѣстныхъ русскихъ словъ употребляетъ напр. фрыштыкъ, фартукъ, персона, кувертъ, партикулярный и т. д. Если отсюда поднимемся въ высшіе слои, то найдемъ, что не только въ свѣтскомъ обществѣ, но и въ литературѣ употребленіе чужеземныхъ словъ было издавна и до сихъ поръ остается отчасти дѣломъ моды, отчасти же происходитъ отъ привычки нашей думать на иностранныхъ языкахъ и искать на своемъ выраженій для чужепародныхъ мыслей. Мѣняются слова, но сущность все та же. Петровскія фортеціи и викторіи позднѣе уступили мѣсто еложамъ, резонамъ, эстимь, а еще позднѣе пошли въ ходъ эксплуатаціи, инсинуаціи, пертурбаціи, шансы и принципы, которые вѣроятно въ свою очередь исчезнутъ и очистятъ путь новымъ пришельцамъ изъ романскихъ языковъ. Число неземныхъ словъ, вторгшихся и еще вторгающихся къ намъ вмѣстѣ съ новыми понятіями, изобрѣтениями и учрежденіями, заимствуемыми съ запада, такъ велико, что изгнать ихъ, даже и въ отдаленномъ будущемъ, едва ли удастся. Мелкду ними есть и такія, которымъ легко найти вполнѣ соотвѣтственныя русскія слова и которые, несмотря на то, всѣми употребляются предпочтительно, только потому, что мы къ нимъ уже привыкли и что они по своей общеизвѣстности кажутся намъ удобійѣ; такъ вм. дуэль мы не говоримъ поединокъ¹,

¹ Въ оправданіе этого можно, конечно, сказать, что древній поединокъ обставленъ такими особенностями, которые не подходятъ къ слову дуэль; но отчего же мы въ другихъ случаяхъ допускаемъ еще болѣе рѣзкіе анахронизмы, употребляя напр. стрѣлять, выстрѣлъ (отъ стрѣла) въ примѣненіи къ огне-стрѣльному оружію?

24

РАЗБОРЪ СЛОВАРЯ ДАЛЯ.

и оставляемъ въ сторонѣ слова: врачъ, станъ, преобразованіе,
употребляя на мѣсто ихъ: медикъ или докторъ, лагерь, ре-
форма. Иными же русскими словами, напр. купечъ, гостиница,
мы рѣдко пользуемся потому, что съ ними соединяются такіе
оттѣнки понятій или бытовыхъ особенностей, которые чужды
соотвѣтствующимъ иностраннымъ словамъ: негоціантъ, отель
и проч. Употребленіе въ такихъ случаяхъ русскихъ словъ пока-
залось бы неумѣстнымъ пуризмомъ. Изъ приведенныхъ сейчасъ
примѣровъ, какъ и изъ многихъ общепрѣстныхъ, но мало употреб-
ительныхъ народныхъ реченій, видно, что слабое вліяніе языка
народнаго на образованный пронесудить не столько отъ незнанія
туземныхъ словъ или отъ трудности припискивать ихъ, сколько отъ
совершенно другихъ, болѣе глубокихъ причинъ. Вотъ и еще при-
мѣръ тому: всѣмъ извѣстно, какъ нашъ народный языкъ богать
названіями родства; ознакомиться съ ними всякому было бы не
трудно; однакоѣ мы видимъ, что напротивъ того ихъ избѣгаютъ,
и въ такъ называемомъ хорошемъ обществѣ бофтеры и бельсёры
еще не скоро уступятъ первенство шурямъ и зятьямъ, невысткамъ
и золовкамъ, которыхъ названія переносятъ насъ въ слишкомъ
чуждую намъ и темную область русской жизни¹ Отсюда мы прямо
приходимъ къ тому важному выводу, что народному языку болѣе
значенія и вліянія можетъ дать только народное образованіе. Пусть
бездна, отдѣляющая у насъ одну часть націи отъ другой, будетъ
постепенно исчезать передъ успѣхами просвѣщенія въ массахъ:
однимъ изъ благотворныхъ послѣдствій этого будетъ конечно и
большее единство въ языкѣ цѣлой націи, и высшіе слои ея на-
учатся лучше цѣнить сокровища народной рѣчи.

Нельзя не согласиться съ Далемъ, что нашъ образованный
языкъ слишкомъ злоупотребляетъ легкостью заимствованія ино-
странныхъ словъ: на писателяхъ лежитъ прямой долгъ стараться
о замѣнѣ ихъ, по возможности, русскими. Это всегда и сознавали

¹ Финскій языкъ также богать названіями родства, но и тамъ они мало по малу приходить въ забвеніе, такъ что теперь уже вм. kyty, шуринъ, гово-рятъ либо: waimonveli, женнинъ братъ, либо lanko, зять вообще. (Ahlqvist).

ВЗГЛАДЪ АВТОРА НА СВОЮ ЗАДАЧУ.

25

лучшіе представители слова. Несправедливо слагать съ себя въ
этомъ дѣлѣ отвѣтственность, ссылаясь на исторію. Естественно,
что при быстро совершенной внутри общества работѣ некогда,
для каждого новаго понятія, тотчасъ же придумывать и своена-
родное слово; но это не значитъ, чтобы мы навсегда уже были
освобождены отъ заботы о томъ. Патріотическое стремленіе пи-
сателей къ очищенію своего языка отъ пестрой поземной при-
мѣс можетъ также составить фактъ въ движеніи общественнаго
сознанія, и притомъ фактъ, достойный полнаго вниманія исторіи.
Былъ же этотъ фактъ въ умственной жизни нѣкоторыхъ другихъ
народовъ. У Нѣмцевъ еще въ 17-мъ столѣтіи образовались учено-
литературныя общества, главною цѣлію которыхъ было изгнаніе
чуждыхъ стихій изъ языка; Чехи, въ слѣдствіе особенныхъ поли-
тическихъ обстоятельствъ, замѣнили большую часть вошедшихъ
къ нимъ нѣмецкихъ словъ свои, и во многихъ случаяхъ очень
удачно; но при этомъ оказалось также, какъ опасно обращаться
съ языкомъ самовольно, безъ надлекащаго пониманія дѣла и
осторожности: людьми непризванными введено въ чешкій языкъ
съ другой стороны множество крайне неловко составленныхъ
словъ, не отвѣчающихъ ни духу, ни законамъ языка. Тѣмъ не
менѣе примѣръ Чеховъ долженъ быть принимаемъ въ соображе-
ніе; вообще славянскіе языки, какъ сознаетъ и Даль, могутъ
служить немаловажнымъ пособіемъ для обогащенія русскаго. Изу-
ченіе народнаго языка полезно какъ въ научномъ, такъ и въ прак-
тическомъ отношеніи; но заимствованія изъ него въ языке, образ-
зованный должны дѣлаться самі собой, естественно и незамѣтно.
Насильственное же введеніе народныхъ словъ и оборотовъ едва
ли можетъ быть успѣшно, и писатель, который будетъ употреб-
лять ихъ неосмотрительно, подвергнется опасности остаться не-
понятнымъ большинству читателей.

Итакъ, не соглашаясь съ нашимъ авторомъ въ его
взглядѣ на современную литературную рѣчь и на легкость испра-
вленія ея посредствомъ языка народнаго, нельзя однакожъ не от-
дать полной справедливости его заботѣ объ очищеніи нашего

26

РАЗБОРЪ СЛОВАРЯ ДАЛЯ.

письменнаго языка и не признать всей важности какъ обширнаго
словаря его, такъ и положенной въ основаніе этого труда идеи.

Приступая къ разсмотрѣнію Толковаго Словаря со стороны
научныхъ требованій, мы не должны упускать изъ виду взгляда
самого автора на свою задачу и на средства свои къ ея выполне-
нію. Опъ прямо говорить¹, что, предпринимая работу словаря,
считалъ ее для себя непосильной и что, обсудивъ безпристрастно
свои познанія, нашелъ ихъ недостаточными для глубокаго ученаго
труда: «и именно», поясняетъ онъ, «недоставало общихъ познаній
языковѣденія и основательнаго знанія прочихъ славянскихъ язы-
ковъ и наречій; недоставало даже и того, что у насъ называютъ
основательнымъ знаньемъ своего языка, то есть, научнаго знанія
граматики». Послѣ такой добросовѣстной исповѣди автора мы не
имѣли бы и права подвергать его словарь строгой ученой критикѣ,
еслибъ на насъ не лежала обязанность, для полноты нашего раз-
бора, прежде всего рѣшить, въ какой мѣрѣ трудъ Даля удовле-
творяетъ требованіямъ науки. Предприимаемъ эту оцѣнку тѣмъ
охотнѣе, что знаемъ, какъ почтенный авторъ дорожитъ серьез-
нымъ судомъ и правдой. высказанной безъ лицепріятія, для
пользы одного дѣла.

Словарю своему онъ далъ заглавіе: *Толковый Словарь живаго Великорусскаго языка*. Словарь одного живого языка въ сущности невозможенъ, ибо многое современное находитъ объясненіе только въ прошломъ, въ древности; языкъ нельзя себѣ представить существующимъ только въ данную эпоху, и потому всѣ ученые лек- сикографы представляютъ въ своихъ словаряхъ языкъ на извѣст- номъ протяженіи времени, присовокупляя еще и изъ болѣе отда- леннаго прошлаго: 1) слова, служащія къ объясненію современ- наго, 2) такія древнія слова, которыхъ возстановленіе было бы желательно (такъ поступаетъ напр. и Шв. академія: см. ея словарь на б. А). Такъ отчасти поступилъ и Даль, несмотря на слово живой въ заглавіи. Какъ бы ни было, мы не видимъ здѣсь слова народ-

¹ Словарь, ч. І, стр. IV.

СОСТАВЪ СЛОВАРЯ.

27

ный, хотя понятіе его и составляетъ господствующее начало
всего труда. Причина этого умолчанія заключается въ томъ, что
планъ словаря обширнѣе: онъ долженъ былъ обнять весь запасъ
великорусскаго языка, какъ онъ является въ устной рѣчи, въ ли-
тературныхъ произведеніяхъ и отчасти даже въ памятникахъ
древней письменности, но живой языкъ вообще составлялъ глав-
ную задачу нашего лексикографа. Изъ этой области русскаго
языка онъ вносилъ «слова, речи и обороты всѣхъ концевъ Вели-
кой Руси», впрочемъ, какъ самъ онъ оговаривается, «не для безу-
словнаго включенія ихъ въ писменую рѣчь, а для изученья, для
знанія и обсужденія ихъ, для обсужденія самаго духа языка и
усвоенія его себѣ. для выработки изъ него постепенно своего,
образованнаго языка. Читатель, а тѣмъ наче писатель, сами раз-
берутъ, что и въ какомъ случае можно включить и принять въ
образованный языкъ»¹. Прислушиваясь къ говору простонародья
изъ самыхъ разнообразныхъ и отдаленныхъ другъ отъ друга
краевъ Россіи. Даль убѣдился, что за исключеніемъ не слишкомъ большого числа мѣстныхъ словъ, на всемъ обширномъ про-
странствѣ. гдѣ обитаетъ великорусское племя. господствуетъ соб-
ственно. несмотря на частныя видоизмѣнія, одинъ и тотъ же
народный языкъ. Извѣстно, что еще юмоносовъ замѣтилъ: «На-
родъ Россійскій, по великому пространству обитающій, не смотря
на дальное разстояніе говоритъ повсюду вразумительнымъ другъ
другу языкомъ въ городахъ и въ селахъ. Напротивъ того, въ нѣко-
торыхъ другихъ государствахъ, напримѣръ въ Германіи, Бавар-
ской крестьянинъ мало разумѣетъ Мекленбургскаго, или Бранден-
бургской Швабскаго, хотя всѣ тоголѣ Нѣмецкаго народа²». Един-
ство русскаго народнаго языка дастъ ему еще болѣе права на
наше вниманіе. Но кромѣ того неоспоримо, что и мѣстныя слова,
удачно выражающія такія понятія, для которыхъ недостаетъ
словъ въ языкѣ письменномъ. могутъ быть пригодны для все-
общаго употребленія. Поэтому Даль не пренебрегалъ и мѣст-

¹ Словарь, ч. І, стр. v.

² Соц. Ломоносова, т. І, «О пользѣ книгъ церковныхъ», стр. 532.

28

РАЗБОРЬ СЛОВАРЯ ДАЛЯ.

ными словами, когда они казались ему заслуживающими извест-
ности: действуя такъ, онъ былъ тѣмъ болѣе правъ, что вообще
не легко опредѣлить границы распространенія слова. Въ этомъ
отношеніи, для Дая было чрезвычайно важно изданіе нашимъ
Отдѣленіемъ, въ 1852 году, *Опыта областнаго великорусскаго
словаря. Пользу его для своихъ работъ самъ онъ сознаетъ безпри-
страстно: хотя онъ и не упускаетъ случаевъ, при самомъ текстѣ
своего словаря, строго и рѣзко выставлять недостатки какъ об-
ластного, такъ и другихъ академическихъ словарей, однакожъ въ
своемъ *Напутномъ словѣ*, уступая чувству справедливости, онъ
говоритъ: «Первое признательное слово мое по сему дѣлу должно
быть обращено къ словарямъ Академіи, общему, на коемъ весь трудъ основань,
и областнымъ, коньи занасы мои пополненья*¹
*Опытъ областнаго словаря, представившій Далю первый шагъ
къ осуществленію его давнішней и любимой мысли, помогъ, ка-
жется, и окончательному ея развитію. По поводу его издањя
Даль написать въ 1852 г. обширную статью *О нарѣчиях рус-
скахя языка*; не касаясь здѣсь изложенныхъ въ ней частныхъ воз-
зрѣній автора на этотъ предметъ, которые потребовали бы осо-
баго разсмотрѣнія, приведу оттуда только одну общую. замѣча-
тельно вѣрную мысль: «Мы в обще большею часть ошибаемся,
отмѣчая слово курсантъ, шляхегородскимъ, потому только, что
въ первый разъ его тамъ слышали... Въ общемъ Академическому
словарѣ отмѣчены областными такія слова, которыея донынѣ входу
почти повсемѣстно.... Также точно въ словарѣ областномъ при-
писаны одной губерніи слова* довольно общія.... Изъ этого
слѣдуетъ, что намъ еще едва ли можно отдѣлить словарь нарѣчій
отъ словаря народнаго языка, и что именно трудъ нашъ тогда
только достигнетъ цѣлі своей, когда ознакомитъ насть сколь можно
ближе съ языкомъ народнымъ и со всѣми мѣстными особенно-
стями его*... ². Эту-то плодотворную мысль Даль и положилъ
въ основу своего словаря.

¹ Словарь, ч. І, стр. xii.

² Словарь, ч. І, стр. 1.

ПРЕДЪЛЫ СЛОВАРЯ.

29

Мы уже знаемъ, какой матеріалъ онъ предпринялъ разрабо-
тать; посмотримъ теперь, какіе предѣлы онъ себѣ намѣтилъ и
капі соблюлъ ихъ. Полнота словаря живого языка можетъ быть
только относительная; слѣдовательно, если смотрѣть съ высшей,
не просто практической точки зрѣнія, такая полнота тогда только
можетъ имѣть научную цѣну, когда въ стремлении къ ней видно
какое-нибудь теоретическое начало. Нѣтъ сомнѣнія, что Даль,
перевивъ въ свой трудъ все. что для его цѣли было годно изъ
напечатанныхъ до него русскихъ словарей, и прибавивъ къ этому
массу словъ, имъ самимъ собранныхъ, далъ намъ самый полный
русскій словарь изъ всѣхъ, какіе мы до сихъ поръ имѣемъ: по
собственному его показанію, число прибавленныхъ имъ словъ (чи-
тая, разумѣется, не одни новыя, малоизвѣстныя, но весьма обык-
новенные второобразныя, только прежде не отмѣченыя) можетъ
простираться отъ 70 до 80-ти тысячъ. Но если мы спросимъ, ка-
кимъ собственно правиломъ руководствовался Даль, принимая изъ
народныхъ или мѣстныхъ словъ одни и отбрасывая другія, то едва
ли получимъ удовлетворительный отвѣтъ. Иногда онъ вносить
мѣстныя слова не великорусскія, напр. вовкулака (очевидно имѣю-
щее малороссійскую форму), или даже и вовсе не-русскія, а инород-
ческія, т. е. финскія, татарскія и т. п., каковы, напр., архангель-
скія слова: конда и мянда (особые виды сосны) или кавказское
аба (толстое и рѣдкое бѣлое сукно). Кажется, что и вообще исключительно мѣстныя, хотя бы и русскія, названія предметовъ. кото-
рыя не могутъ имѣть примѣненія въ общеупотребительномъ язы-
ке и потому не отвѣчаютъ главной идеѣ Даля, должны бы
оставаться достояніемъ областныхъ словарей. Иначе словарь на-
роднаго языка подвергнется опасности вмѣстить въ себѣ случайное
извлечение изъ областныхъ словарей разныхъ мѣстностей. Впрочемъ такихъ мѣстныхъ названій у Даля, сравнительно, немного;
за то какое безчисленное множество собралъ онъ действительно
общенародныхъ словъ, которыхъ образованный языкъ до сихъ
поръ не зналъ: между ними особеннаго вниманія заслуживаетъ
большое количество словъ, относящихся до естествовѣдѣнія, ме-

30

РАЗБОРЪ СЛОВАРЯ ДАЛЯ.

дишины, ремеслъ и промыслъ, названій, отчасти только въ народѣ
обращающихся, напр. гусачіха, гусáковая перепонка, предлагае-
мое Далемъ вмѣсто употребляемаго нынѣ искусственнаго слова
грюдобрюшная преграда. Рядомъ съ словами народнаго языка
помѣщены имъ также слова иноязычныя, и притомъ не только
пользующіяся правомъ давности, но и вновь вводимыя (разумѣется,
не всѣ, а только болѣе употребительныя). За это онъ, какъ
намъ кажется, не заслуживаетъ упрека, ибо, каковы бы ни были
эти слова. никто не можетъ отрицать, что они находятъ себѣ
мѣсто въ современномъ живомъ языкѣ, хотя и нельзя поручиться
за долговѣчность многихъ изъ нихъ.

Далѣе авторъ запимствовалъ изъ словаря академическаго так-
же многія церковно-славянскія и старинныя русскія слова, зане-
сенные туда изъ письменныхъ памятниковъ, и притомъ не только
тогда, когда они въ другомъ значеніи донынѣ употребительны,
но п тогда, когда они припадлежатъ исключительно древнему
языку. При тѣной и неразрывной связи, существующей у насъ
между языкомъ настоящаго и давноoproшедшаго временп, понят-
но, что лексикографу живого языка трудно и даже совершенно
невозможно быть послѣдовательнымъ п ограничиваться однимъ
современнымъ языкомъ. Какъ напр. поступать ему съ сло-
вами: длань, здать, ристать, осклаблятися, стогнѣ, паволока,
стольникъ, крашій, съ формами: младой, драгой, златой, гладъ,
стражъ? Даль рѣшился сохранять не только такія слова, но и
другія менѣе нужныя, напр. скирь, скнипа, гобзовать, упождать.
вуй, стрый, средовѣкъ, спона, отмѣчая ихъ иногда припискою
ирк. или стар. и присоединяя къ нимъ тѣ же припѣры. какие при-
ведены въ академическомъ словарѣ изъ древнихъ памятниковъ.
Нельзя не признать этого справедливымъ въ отношеніи къ ста-
ринѣмымъ словамъ, еще употребляемымъ въ новомъ письменномъ
языкѣ или имѣющимъ значеніе корней; но что касается такихъ
словъ, которые рѣдко встрѣчаются и въ памятникахъ, какъ напр.
скирь (связка), то кажется, не было основанія давать имъ мѣсто
въ словарѣ живого языка, ибо большинства подобныхъ словъ мы

ПРИДУМАННЫЯ АВТОРОМЪ СЛОВА.

31

у Даля все-таки не найдемъ, напр. непщеваты, склабиться. Тамъ образомъ, отдавая полную справедливость лексическому богатству словаря Даля, мы должны однакожъ замѣтить, что у него трудно отыскать какое-либо строго опредѣленное, однообразное теоретическое начало, подъ которое подходили бы всѣ принятыя имъ слова. Относительно задачи автора, обозначенной въ самомъ заглавіи словаря названіемъ «живого великорускаго языка», можно упрекнуть его въ излишествѣ, такъ что многія слова попадаются тамъ совершенно неожиданно для пользовуюгося имъ; конечно, всякая такая случайная находка можетъ быть тому или другому читателю очень пріятна; но надобно, чтобы всякій, обращалсь къ словарю, заранѣе зналъ, что онъ можетъ найти въ немъ и чего искать не долженъ.

Даля не разъ упрекали еще въ томъ, что въ словарѣ его встрѣчаются слова сомнительныя и такія, которые составлены имъ самимъ, однакоже занесены безъ всякихъ оговорокъ. Упрекъ этотъ такъ важенъ, что мы не можемъ оставить его безъ разсмотрѣнія.

Возражая на такое обвиненіе, самъ Даль сознается, что «при толкованіяхъ, а иногда и въ числѣ производныхъ словъ могли попадаться и такія, коп доселѣ не писались, а можетъ-быть даже и не говорились»: — «въ переводахъ чужихъ словъ», говорить онъ въ другомъ мѣстѣ, «могутъ попадаться въ словарѣ изрѣдка вновь сочиненные слова, отдаваемыя на общій судъ; но въ красной строкѣ или въ числѣ объясняемыхъ словъ сочиненныхъ много словъ нетъ: въ красную строку, въ число реченій, набираемыхъ крупнымъ наборомъ, отъ строки, собиратель ставилъ только слова читаныя или слышаныя имъ». Къ числу словъ, составленныхъ самимъ авторомъ, разумѣется изъ соединенія уже известныхъ словъ, относятся, напр., имена сущ.: ловкосиліе (при словѣ гимнастика), міроколица (при сл. атмосфера), газеемъ (при сл. горизонтѣ), насылъ, насылка (при сл. адресѣ). Даль и прежде уже, въ статьяхъ своихъ, предлагалъ подобныя новосоставленныя слова; теперь онъ считалъ долгомъ словарника (употребляю его слово) «пе-

32

РАЗВОРЪ СЛОВАРЯ ДАЛЯ.

ревести каждое изъ принятыхъ словъ на свой языкъ и выста-
вить туть же всѣ равносильныя, отвѣчающія или близкія ему
выраженія рускаго языка, чтобы показать, есть ли у насъ слово
это, или его нѣтъ... «Если», говорить онъ, «предлагаемыя слова не
сыщутъ одобренія и пріема у писателей, то, можетъ быть, дадутъ
поводъ къ толкамъ и къ отыскаPIЮ другихъ и лучшихъ словъ, и
тогда цѣль наша очевидно будетъ достигнута»¹. Попытка замѣ-
нять чужія слова, стараніе изгонять варварызмы конечно
заслуживаетъ всякаго уваженія, какъ и все то, что Даль гово-
ритъ объ этомъ въ своемъ предисловіи (ч. І, стр. хІ—хІІ); оди-
колкъ мы не можемъ не согласиться съ мнѣніемъ, которое уже
было выражаемо другим, что всѣ вновь придуманныя самимъ
авторомъ слова должны бы быть отмѣчены особенными знаками.
Даль совершенно справедливо разсуждаетъ о трудности указы-
вать всякій разъ лицо, отъ котораго то или другое слово было
слышано; но чтобы онъ ни возражалъ противъ приведенного тре-
бованія, мы находимъ, что никакое новое слово (какъ напр. міро-
коміца) не могло быть составлено имъ безсознательно, и потому не
понимаемъ, чтоб мѣшало ему отмѣчать такія слова. Отъ несоблю-
денія этого пользующійся словаремъ поставленъ въ большое
затрудненіе. Чтобы уѣдиться, ходить ли въ пародѣ такое-то
слово, употребленное Далемъ въ толкованіяхъ и каждоеся
по чему-либо сомнительнымъ, необходимо каждый разъ спра-
виться, стойтъ ли это слово въ красной строкѣ. Но въ крас-
ной строкѣ помѣщены только слова относительно первообразныя;
а затѣмъ между производными отъ нихъ, напечатанными также
крупнымъ шрифтомъ. иногда встрѣчаются опять-таки сомнитель-
ныя слова (напр. насыль, насылка въ смыслѣ «адресъ»), иначѣмъ
не отличенныя отъ словъ вполпѣ достовѣрныхъ.

Для большей ясности разсмотримъ слѣдующій примѣръ. Въ
толкованіи слова горизонтъ помѣщены у Даля между прочимъ
слова: небоземъ, глазоемъ, зрѣймо, завѣсь, закрой кас., озоръ,

¹ Словарь, ч. І, стр. х и хІІ, и ч. IV: «Отвѣтъ на приговоръ», стр. 1—4.

ПРИДУМАННЫЯ АВТОРОМЪ СЛОВА.

33

овидъ арх. Ищемъ этихъ объяснительныхъ словъ, каждаго въ
своемъ мѣстѣ, и находимъ: слово зръймо съ отмѣткою стар. и съ
толкованіемъ: «видокъ, видки, разстояніе, на какое видитъ глазъ»;
но это уже не то, что горизонтъ; словъ небоземъ и газоемъ не на-
ходимъ вовсе; при словѣ завѣсь, подъ глаг. завѣшиватъ, не встрѣ-
чаемъ значенія «горизонтъ»: слово же озоръ показано въ трехъ зна-
ченіяхъ: 1) соглядатай; 2) дозоръ; 3) горизонтъ. Итакъ, повиди-
мому, мы вправѣ заключить, что имена небоземъ и газоемъ соста-
влены самимъ Далемъ, завѣсь предлагается имъ въ новомъ зна-
ченіп, озорѣ же употребляется такъ въ народѣ. Но тутъ новое со-
менѣніе: слово озорѣ отмѣчено рязанскимъ; спрашивается, относится
ли эта отмѣтка только къ первому его значенію. Или ко всемъ стремъ:
весьма любопытно было бы знать, въ какихъ мѣстностяхъ озоръ уро-
требляется въ смыслѣ горизонта. Далѣе подъ словомъ «горизонтъ»
предлагаются для замѣны его еще два мѣстныя слова: закрой,
касп., п. обидь, арх.; но изъ нихъ мы второго вовсе не находимъ
въ азбучномъ порядкѣ, а первое приведено подъ глаголомъ за-
крывать, какъ астрах., между прочимъ въ такомъ значеніи: «раз-
стоянье, на которомъ въ морѣ предметъ скрывается изъ виду;
12-15 верстъ»: это опять не совсемъ то же, чтó горизонтъ, и едва
ли можетъ соответствовать выражаемому послѣднимъ понятію. Та-
кимъ образомъ читатель лишенъ положительнаго и-
наго руководства для повѣрки и оцѣнки словъ, предлагаемыхъ
авторомъ въ толкованіяхъ. Когда употребленное въ объясненіяхъ
слово пропущено въ алфавитной номенклатурѣ, то мы въ недо-
умѣніи, отъ того ли это, что оно придумано самимъ лексикогра-
фомъ, или пропускъ произошелъ случайно. Когда же такое поясни-
тельное слово стоитъ еще и въ настоящемъ своемъ мѣстѣ, но безъ
означенія, откуда оно родомъ, то мы опять не можемъ быть вполне
увѣрены въ его действительномъ существованіи. Такъ изъ словъ,
предлагаемыхъ Далемъ для перевода имени атмосфера, мы
правда встрѣчаемъ колоземицу подъ словомъ коло, но, не видя,
изъ какой мѣстности оно заимствовано, сомнѣваемся, точно ли
это — народное слово, тѣмъ больше что при немъ находимъ только

3

34

РАЗБОРЪ СЛОВАРЯ ДАЛЯ.

примѣръ изъ области науки: «Дознано, что у луны колоземицы нѣтъ». Другое въ томъ же значени предлагаемое слово: міроколица не помѣщено въ номенклатурѣ, и мы слѣдовательно въ правѣ думать, что оно принадлежитъ самому Далю; но опять наъ приводитъ въ сомнѣніе то, что оно встрѣчается подъ словомъ вода въ слѣдующей фразѣ: «испаренія водныя наполняютъ міроколицу въ видѣ облаковъ» и проч. Казалось бы, что если это слово — придуманное, то не слѣдовало употреблять его иначе, какъ при самомъ словѣ атмосфера, къ переводу котораго оно должно служить. Изъ личнаго объясненія съ авторомъ мы знаемъ, что словѣ колоземица и міроколица имъ самимъ составлены.

Обратимся теперь къ способу расположенія словъ у Даля. Чисто азбучный порядокъ, въ которомъ, по его выраженію, калѣдое слово объясняется само по себѣ, казался ему «тушымъ и сухимъ»; а корнесловный, «подбирающій слова цѣными ватагами подъ одинъ корень», слишкомъ труднымъ и неизбѣжно ведущимъ къ произволу. Поэтому Даль придумалъ средній путь: онъ рѣшился собрать по семьямъ или инъздамъ всѣ очевидно сродственныя слова, устранивъ однакоже предложныя и тѣ производныя, въ коихъ измѣняются начальныя буквы ¹

Возьмемъ для примѣра слово садъ. Мы найдемъ его не въ красной строкѣ, а середи сплошныхъ строкъ, составляющихъ гнѣздо, которое идеть отъ глагола сажать, садить. Въ томъ же гнѣздѣ помѣщены слова: сажанье, садка, садокъ, сажалка и пр. Совсѣмъ другую отрасль того же корни составляетъ глаголъ сидеть съ своими производными: сидка, сидячий, сидень, сиденье, сидѣлие и т. д., а потому вся эта отрасль и отдѣлена въ особое гнѣздо. Предложныя слова посадка, присядка, всадникъ, осада и проч., какъ начинающіяся другими буквами, столѣть опять калѣдое въ своемъ гнѣздѣ; гнѣзда же по большей части начинаются глаголами, каковы для этихъ словъ: посадить, присядать, всаживать, осаживать. Такъ же точно въ отдѣльныхъ гнѣздахъ стоять на-

¹ Слов., ч. І, стр. viii.

РАСПРЕДЪЛЕНІЕ СЛОВЪ ПО ГНѣЗДАМЪ.

35

прим. слова *рузъ, грязь, погружать, погрязнуть*, или: трясти, трусъ, отряхать, растряхивать.

Нельзя не отдать полной справедливости этой разумной и удобной системѣ. Но правильное примѣненіе ея къ дѣлу не такъ легко, какъ оно калется, потому что требуетъ глубокаго этимологическаго знанія языка, основательнаго филологическаго образования. Доказательствомъ трудности этой задачи служить то, что и такой рѣдкій практическій знатокъ языка, каковъ Даль, часто ошबается какъ въ распредѣленіи гнѣздѣ, такъ и въ размѣщеніи словъ въ томъ или въ другомъ гнѣздѣ. Къ одному и тому же гнѣзду онъ относить иногда слова различного происхожденія, и наоборотъ, слова близкія одно къ другому по корню и составу разносить, вопреки своему плану, въ разныя гнѣзда; наконецъ словá, собрашныя въ томъ же гнѣздѣ, часто слѣдуютъ одно за другимъ въ порядкѣ III на чемъ не основашномъ, чтобѣ неминуемо затрудняетъ отысканіе ихъ, тѣмъ болѣе, что и шрифтъ не всегда употребляется согласно съ заявленными авторомъ правилами.

Все это легко доказать примѣрами:

1. Примѣры невѣрнаго распредѣленія гнѣздѣ.

Слова *удить, густи и гусли* поставлены каждое въ главѣ особаго гнѣзда, тогда какъ два послѣднія должны бы стоять подъ первымъ въ одномъ гнѣздѣ.

Слово *крица* есть только другая форма слова *кра* и не должно было составить отдѣльнаго гнѣзда.

То же надобно сказать о словахъ: *дикій и дить, горнъ и горшокъ*, изъ которыхъ каждое ошибочно служить у Дамъ нача- ломъ отдѣльнаго гнѣзда (горшокъ относится къ горну такъ же, какъ корешокъ, гребешокъ, плетешокъ, черешокъ къ словамъ: *корень, гребень, плетень, черень*¹); ворота и воротить; вязать и

¹ Въ одномъ изъ своихъ *Прибавленій* (ч. І) Даль, правда, сбѣлжаетъ *горшокъ съ горномъ*; но думаетъ, что *горшокъ* есть сокращеніе изъ *горшечъ*. На

3*

36

РАЗБОРЪ СЛОВАРЯ ДАЛЯ.

вясло; безти и весло ¹; мазать и масло. Незначительное измѣне-
ніе согласныхъ въ серединѣ этихъ словъ не должно было служить
препятствіемъ къ соединенію ихъ въ одно гнѣздо, такъ какъ въ
другихъ случаяхъ Даль сбираетъ слова, гораздо болѣе расхо-
дящіяся по звукому составу, а въ совершенно сходномъ слу-
чаѣ правильно ставить въ одно гнѣздо слова перевязать и пе-
ревясло. Соединяется же онъ равнымъ образомъ весна и вешній,
вешня, вешнякъ; великій и величать, величіе, велиможа; даже за-
кладывать и залогъ (мнѣду тѣмъ налагать и накладывать, при-
лагать и прикладывать, отлагать и откладывать и т. д. помѣ-
щены, какъ и слѣдовало, въ разныхъ гнѣздахъ).

2. Примѣры невѣрнаго размѣщенія словъ въ гнѣздѣ.

Глаголь здать поставленъ въ гнѣздѣ, начинающемся съ име-
ни зданіе, тогда какъ послѣднее — отглагольное существитель-
ное. Въ связи съ этимъ замѣчу, что остальные слова, произве-
денныя отъ того же корня, какъ зиждитель, зиждительный и
проч., отнесены къ особому гнѣзду подъ глаголомъ зиждить,
котораго вовсе несуществуетъ. Настоящее время зижду, зи-
ждешь и т. д. есть отрасль глагола здать. Но если и допустить въ
новомъ языкѣ такую неправильно образованную форму какъ
зиждать (по примѣру жаждать вм. жадать), то все же она
должна бы помѣщена быть, разумѣется съ оговоркою, подъ гла-
голомъ здать. Въ алфавитномъ же порядке, въ красной строкѣ,
она могла быть поставлена только со ссылкою: см. здать. Такъ
же точно слѣдовало поступить съ словомъ зодчій, которое рав-
нымъ образомъ происходитъ отъ здать, а не ставить его въ но-
вомъ гнѣздѣ подъ словомъ зодчество. Изъ этихъ же двухъ су-
ществительныхъ послѣднее конечно далѣе отъ корня чѣмъ зодчій.

самомъ же дѣлѣ буква и тутъ просто превращается въ ш, какъ въ словахъ:
головня, головешка, дровни, дровешки, только, полынко, или, у простонародья,
не трошь (вм. не троны).

¹ Производство слова весло (вм. безтло) отъ безни не ново: оно указано еще Добровскимъ въ его Etymologikon (стр. 7 и 59), и принято Рейфомъ.

["РАСПРЕДЕЛЕНІЕ СЛОВЪ ПО ГНѣЗДАМЪ.", "37", "Такая же миная глагольная форма какъ зиждить есть форма\nзыбить, поставленная Далемъ возлѣ истинной: зыбать¹. По мнѣ-\n·нію его, настоящее: зыблю, зыблешь относится къ первой формѣ,\nа зыбаю, зыбаешь ко второй. Но Даль не принялъ въ соображе-\nніе, что есть цѣлый разрядъ глаголовъ, въ которомъ формы на-\nстоящаго вр. и 'неопред. наклонія находятся между собою въ\nтакомъ точно отношеніи, какъ зыблю и зыбать; именно глаголы:\nкогѣ бать, дремать, сыпать, капать, вязать, мазать, плакать,\nчесать, пахать и проч. Во всѣ хъ ихъ согласная, стоящая въ не-\nопред. накл. передъ окончаніемъ ать, умягчается въ настоящемъ\nвремени (б' = б.1, м' = м1, п' = п.1, з' = ж, к' = ч, с' = ш, х' = ш).", "Когда гнѣздо начинается предложнымъ глаголомъ, то этотъ\nглаголъ у Даля всегда ставится въ несовершенномъ видѣ, напр.\nскашивать, скрещивать, умаливать (при умалять и умолять),\nустаивать, устраивать. Это неудобно, потому что затрудняется\nприискиваніе словъ, выставляя на первый планъ форму болѣе ви-\nдозамѣнную чѣмъ ближайшій къ корню совершенный видъ: ско-\nсить, скрестить, устоять, устроить. Лучше было бы предпо-\nчесть противоположный порядокъ, такъ какъ гораздо рѣже слу-\nчается, чтобы наоборотъ корень цѣлѣе оставался въ несовершен-\nномъ видѣ; это бывасть только въ глаголахъ на сть и чь: падать,\nпасть; сберегать, сберечь; протекать, протечь. Въ несоверш. же\nвидѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣ

38

РАЗБОРЪ СЛОВАРЯ ДАЛЯ.

### 3. Примѣры словъ, попавшихъ не въ свои гнѣзда.

Дышло, помѣщенное подъ словомъ дыхать, должно стоять
отдѣльно, какъ слово германское (Deichsel, древненѣм. dihsila,
англос. disl, голл. dyssel), перешедшее къ намъ, безъ сомнѣнія,
черезъ Польшу (dyszel).

Кольть произведено отъ слова колъ и опредѣлено такъ: «щѣ-
пенѣть, кочепѣть, замерзать коломъ». Но оно совершенно другого
прописьденія, какъ видно изъ финскаго кореннаго слова kuoli =
смерть. и англ. to kill — убивать. Слово же колъ, означающее
«завострепый шестъ», находится въ очевидной связи съ первооб-
разнымъ глаголомъ колоть, подъ которымъ оно и должно было
найти мѣсто, такъже какъ ломъ правильно поставлено подъ ломать.
Между кольть и колъ, въ этимологическомъ смыслѣ, нѣтъ ника-
кого соотношенія.

Щупъ приурочено къ слову щупъ, но имѣетъ совершенно само-
стоятельный корень (сканд. кärr, палка), какъ и самостоятель-
ное значеніе: Шимкевичъ справедливо раздѣлилъ эти два имени
въ своемъ Корнесловѣ.

Потолокъ попалъ въ гнѣздо глагола поталкивать, потол-
катъ, тогда какъ ближе относится къ семейству глагола толо-
читъ (топтать), такъ же какъ притолока, отнесенное Далемъ
къ глаголу приталкивать. Нѣтъ сомнѣнія, что толокъ есть рус-
ская, полногласная форма славянскаго слова тлакъ, котороес у Хо-
рутанъ значить полъ (Boden, Estrich; ср. русское тло = оспо-
ваніе). Отвергать это потому, что потолокъ по значенію проти-
воположенъ полу было бы несправедливо: потолокъ въ отноше-
ніи къ пространству, находящемуся надъ нимъ подъ крышей, со-
ставляетъ именно полъ. Такъ точно у Нѣмцевъ Boden, означаю-
щее исподъ. основаніе, полъ, перешло въ значеніе чердача или
чердачнаго пола (см. словарь Гримма, т. II, стр. 214). Помѣ-
стивъ потолокъ въ гнѣздѣ глагола поталкивать, Даль въ дру-
гихъ мѣстахъ выражаетъ догадку, что это существительное,
быть можетъ — искаженное говоромъ подволокъ, слово, имѣю-

СЛОВОПРОИЗВОДСТВО.

39

щес въ Арх. губ. то же значеніе. Но по какому же фопетическому закону было бы возможно такое превращеніе? Для этого нѣтъ ни данныхъ, ни апалогій въ цѣлой области славянскихъ языковъ.

Маститый отнесено къ гнѣзду мастика, тогда какъ должно бы стоять подъ словомъ масть, которое значитъ жиръ, тукъ (см. Павскаго, Разсужд. Н, стр. 113, § 94).

Названное нами мимоходомъ слово тло неправильно отнесено къ глаголу тѣлѣть. Въ эту ошибку впалъ и академическій словарь, но которому тло то же, что тѣлѣнъ. Тло, какъ выше замѣчено, заключаетъ въ себѣ корень глагола толочить и значитъ просто: основаніе, дно. Это видно между прочимъ изъ его народнаго употребленія въ смыслѣ дно улья (что означено и Далемъ по акад. областному словарю). Еще болѣе убѣждаетъ въ томъ сравненіе съ другими славянскими языками: у Хорутанъ тла, множ. ч., съ предлогомъ do (do tal) значитъ: до основанія (bis auf den Boden, Murko); польское tło значитъ полъ, грунтъ, der Fussboden, der Boden (Linde); наконецъ, и въ церк.-слав. тѣла или тѣла (множ.) = pavimentum, помостъ (Востоковѣ). Въ выраженіи «сгорѣть до тла» нѣтъ никакого соотношенія съ понятіемъ тѣлѣнія: оно равносильно выражено: «сгорѣть до основанія».

Въ упомянутыхъ выше двухъ родственныхъ гнѣздахъ: садить и сидѣть, опять не все на своемъ мѣстѣ. Такъ глаголъ състь отнесенъ къ первому изъ этихъ гнѣздъ, а не къ послѣднему, что было бы конечно правильнѣе. Сдѣлано это по сходству значенія глаголовъ садиться и състь, которые потому и поставлены рядомъ, и примѣры на тотъ и другой смѣшаны; но основаниемъ распредѣленія гнѣздъ должно служить сродство не логическое, а корнесловное.

Слово просторъ отнесено къ гнѣзду простой, а въ самомъ дѣлѣ принадлежить къ одному корню съ гл. простирать, который образуетъ у Даля гнѣздо, вмѣщающее только существительныя простираніе, простертіе, простирало, простирател. Туда не включено даже и слово пространный, которое съ сущ.

40

РАЗБОРЪ СЛОВАРЯ ДАЛЯ.

пространство опять отдѣлено въ особое гнѣздо. Очевидно, что всѣ эти предложныя слова въ близкомъ родствѣ съ простымъ существительнымъ страна, сторона.

Впрочемъ, при указаніи подобныхъ промаховъ въ словарѣ Дая надобно быть осторожнымъ, потому что многіе изъ нихъ, очевидно, произошли не отъ недостатка познаній у составителя, а просто по недосмотру, иногда и независимо отъ самого автора, по винѣ типографіи, помѣстившей напримѣръ слово утопія въ гнѣздѣ глагола утопить, нѣпость, которой конечно не допустилѣ бы Даль, ес. ли бъ во-время ее замѣтилъ. Зная, что онъ отъ начала до конца работалѣ одинъ и тѣмѣ болѣе спѣшливъ, что силы, по-трясенные болѣзнью, начинали ему измѣнять, мы немножемъ не смо-трѣть съ нѣкоторымъ снисхожденіемъ на подобные недосмотры.

Но вообще словопроизводство, или корнесловіе (этимологія въ обширномъ смыслѣ), составляетъ самую слабую сторону разбираемаго словаря. Въ предисловіи своемъ Даль справедливо говорить, что «знаніе корней образуетъ уже по себѣ цѣлую науку и требуетъ изученія всѣхъ сродныхъ языковъ, не исключая и откилившихъ, и при всемъ томъ корнесловый порядокъ основанъ на началахъ шаткихъ и темныхъ, гдѣ безъ натяжекъ и произволу не обойдешься... Ошибочная натяжка словъ къ чуклому корню, по одному созвучію, много вредить изученію языка, лишая слова природной связи и жизни». При такомъ вѣрномъ пониманіи дѣла Даль, не довѣряя своимъ силамъ и знаніямъ (о которыхъ онъ самъ отзывается съ такою скромностью), отказался отъ этимологическаго порядка и заявляетъ, что «онъ старательно избѣгалъ ошибочнаго производства (чему множество примѣровъ у Рейфа) и боялся приговоровъ въ такомъ темномъ дѣлѣ»¹. Нельзя не пожалѣть, что авторъ Толковаго Словаря, разсуждая такъ здраво о трудностяхъ этимологіи, часто безъ всякой надобности выражаетъ по этому предмету догадки, которыхъ не могутъ одобрить наука. Къ чему напр. при словѣ казакъ, начинающемъ гнѣз-

¹ Сл., ч. І, стр. IV, VI, VIII—IX.

ГРАММАТИЧЕСКАЯ ЧАСТЬ.

41

до, онъ ставитъ въ скобкахъ: «изъ всѣхъ производствъ самое
толковое отъ гл. казать, — ся, гарцевать; но вѣроятно, это сл.
азіятское». Если послѣднее вѣроятно, какая же надобность въ при-
веденномъ напередъ предположеніи? Такъ же непонятно, зачѣмъ
противъ глаг. обрусить сдѣлана выноска: «не отъ этого ли
брусика?» или зачѣмъ при словѣ телега поставлено въ скобкахъ:
«отъ тал, доля, и это: пол-ита, одноконный, оглобельный возь».
Не бboldѣ основательно при словѣ въюнецъ¹ подъ въять или віять
примѣчаніе: «не переначено ли изъ вѣнецъ?» или при словѣ ис-
тинѣ (подъ истекать): «здѣсь сходится производство отъ течь,
тыкать и тнуть». Даль вообще любить видѣть въ одномъ словѣ
нѣсколько корней, и при существ. перетонг опять замѣчаетъ:
«здѣсь три корня: тнуть, тѣнь и тонкій». При словѣ уртъ ука-
зано въ скобкахъ для поясненія: горнуть; этотъ же глаголъ,
ошибочно помѣщенный подъ горнѣ, зн. загребать, воротить. Но
уртъ есть герм. слово (шв. hjord, нѣм. Heerde) и значитъ перво-
начально стадо рогатаго скота. Можно бы привести еще множе-
ство примѣровъ такого невѣрнаго пониманія производства словъ,
но для нашей цѣли и этихъ указаній достаточно.

Подобно корнесловію, и грамматика не всегда можетъ быть
довольна обращеніемъ съ нею Даля. Свой взглядъ на нее онъ
самъ объясняетъ въ предисловіи: по его словамъ, «онъ съ нею
искони былъ въ какомъ-то разладѣ, не умѣя примѣнить ее къ на-
шему языку и чуждаясь ее (ея) не столько по разсудку, сколько по
какому-то темпому чувству опасенія, чтобы она не сопила его съ
толку, не ошколярила, не стѣнила свободы пониманья, не обузила
бы взгляда. Недовѣрчивость эта», прибавляетъ онъ, «основана
была на томъ, что онъ всюду встрѣчалъ въ русской граматикѣ
латынскую и нѣмецкую, а русской не находилъ»². Изъ этихъ

¹ Слово вьюнецъ (зн. новобрачный) есть не что иное какъ ю нецъ съ приба-
вленіемъ въ въ началѣ: оно должно было стоять отдѣльно со ссылкою на прилаг.
юный, подъ которымъ мы у Даля дѣйствительно находимъ между прочимъ:
юнецъ, юница (новрачные).

² Сл., ч. І, стр. IV.

42

РАЗБОРЪ СЛОВАРЯ ДАЛЯ.

словъ становится яснымъ, что подъ грамматикой Даль разумѣетъ не вообще науку о законахъ языка, а какой-нибудь или какіе-нибудь отдѣльные труды по этой наукѣ. Но что же мѣшало ему понимать законы языка по-свобому и основать на нихъ свою особую грамматику? Самъ же онъ называетъ себя ученикомъ жил-вого русскаго языка; а съ помощью такого разумнаго учителя внимательный и способный ученикъ могъ бы разъяснить мно-гія тайны, для другихъ непроницаемыя. Насколько грамматика входитъ въ словарное дѣло, Даль въ нѣкоторыхъ случаяхъ и ока-залъ ей по крайней мѣрѣ отрицательную услугу, отвергнувъ наприм. обозначеніе при каждомъ глаголѣ залога его, чтобѣ всѣ прежніе словари наши считали одною изъ своихъ непремѣнныхъ обязанностей. Но еще Востоковъ въ своей грамматикѣ (Спб. 1839, § 57) мимоходомъ замѣтилъ, что залоги «различаются не по окончаніямъ, а по значенію, какое глаголъ получаетъ въ упо-требленіи съ другими словами». Отсюда уже ясно, что невозможно при каждомъ глаголѣ a priori означать свойственный ему залогъ. Тѣмъ не менѣе никто до автора Толковаго Словаря не воспользо-вался на дѣлѣ скромною, но многозначительною замѣткою Восто-кова. Несообразности, вкравшіяся оттого въ академическій сло-варь, навели Даля на мысль совершенно исключить изъ своего словаря, при глаголахъ, всякое напменованіе залога. Стараясь во-обще замѣнять теорію практикой, онъ относительно этого предмета въ Напутномъ словѣ оговаривается слѣдующимъ образомъ: «Гра-матическія указанія въ словарѣ вообще скудны, потому что ока-зываются то ничтожными и бесполезными, то сбивчивыми и даже ложными; языкъ нашъ нынѣшній граматикѣ своей не поддается. Приложеніе слова къ дѣлу, отношенія его въ строеніи речи, упра-вленіе или зависимость всюду объяснены примѣрами, и въ нихъ должно искать объясненія всѣхъ подобныхъ вопросовъ»... Такъ, между прочимъ, «при каждомъ коренномъ глаголѣ показаны при-мѣры сочетанія его со всѣми подходящими къ нему предлогами»¹

¹ Сл., ч. І, стр. viii.

ГРАММАТИЧЕСКАЯ ЧАСТЬ.

43

Напр. подъ глаголомъ строить находимъ фразы: «Выстроить домъ, войска выстроились. Я достраиваюсь. Нельзя застраивать улицы. Настропить калѣтушекъ. Надстроить вышку. Онъ хорошо обстрѣился» и т. д. Хотя все это по-настоящему разные глаголы, однакожъ такое указаніе предложныхъ словъ при простомъ, изъ контораго они составлены. должно быть признано действительно полезнымъ.

Между грамматическими недоразумѣніями Даля нельзя умолчать о слѣдующемъ: слово пѣши принимается имъ за нарѣчіе того же значенія, какъ пѣшкомъ. Это ясно выражено имъ между прочимъ подъ прилаг. пѣшій: «кто не Ёдетъ, идетъ на свопхъ ногахъ, идетъ пѣши, пѣшкомъ». Такое пониманіе формы пѣши видно и изъ другихъ мѣстъ словаря. Отъ вниманія Даля ускользнуло, что пѣши не что иное, какъ прилаг. множ. числа, въ единственномъ же ставится точно такъ же пѣшъ, пѣшій. Такъ Ломоносовъ говоритъ: «Не хотимъ ни пѣши, ни на коняхъ итти съ вами» (Соч. его, ч. III, стр. 165). Въ Ипат. спискѣ: «пѣши ходя» (155)¹ У Державина (Къ Калліопѣ, 2 ак. изд., т. III, стр. 75):

> «пловцомъ пущусь охотно

Въ ярящійся Босфоръ, въ пески ливійски пѣшъ», или у него же (Жилище боини Фриги. тамъ же, стр. 81):

> «Пѣши въ бубны рыщари стучатъ».

Нichtъ и никогда форма пѣши не служила нарѣчіемъ.

Отдѣльно поставлено слово нейстечко, котораго совѣтѣмъ не существуетъ. Въ другомъ мѣстѣ оно приведено правильно: нейстечко.

Вниманія заслуживаетъ, что между словами, пропущенными въ словарѣ Даля, значительное число составляютъ грамматиче-

¹ Въ Псторич. грамматикъ г. Буслѣева (изд. 1863, § 228) указаны и нѣкоторыя другія прил., употребляемыя такимъ образомъ какъ бы вм. нарѣчій: правъ, прямъ, радъ, добръ и проч.

Даль пишешь: «За нужду пѣши пойдешь», вм. пѣшій, см. подъ словомъ нужда, Сл., ч. II, стр. 1142. — Подъ словомъ идти также приведенъ примѣръ «я шелъ пѣши» (стр 632).

44

РАЗБОРЪ СЛОВАРЯ ДАЛЯ.

скіе термины: такъ напр. вы здѣсь не найдете грамматическаго объясненія словъ: приставка, подъемъ, перебой (звуковъ), наращеніе, общій (въ смыслѣ залога), и вовсе не найдете словъ: суффиксъ, аглутинація, лексическій, флексія, фонетическій и проч. Самые же общепозвѣстные грамматическіе термины, не пропущенные Далемъ, обставляетъ онъ иногда слишкомъ произвольными заявленіями; напр. подъ словомъ наклоненіе онъ говоритъ, что у насъ принято три наклоненія и прибавляетъ: «одно личное, другое безличное, третье приказываетъ». Почему же здѣсь первыя два названы по впѣшнему признаку, а послѣднее по значенію (впрочемъ, также оспариваемому иным)? Притомъ же Даль здѣсь заявлялъ истину, очень хорошо имъ самимъ сознанную и выразкенную такъ: «словарникъ не законникъ, не уставщикъ, а сборщикъ»¹

Отношения Дания къ грамматикѣ обнаруживается особенно изъ замѣчаній, которыми онъ объясняетъ принятую имъ своеобразную орфографію. Этого предмета мы также не можемъ оставить безъ впиманія. По приведенному сейчасъ правилу лексикографъ не должень бы и въ отношеши къ правонисанію позволять себѣ слишкомъ рѣзкихъ нововведеній; въ противномъ случае, при употребленіи словаря будутъ возникать неизбѣжныя затрудненія и недоумѣнія.

Справедливо предположивъ себѣ «охранять такое правописание, которое бы всегда напоминало о родѣ и п.лемни слова»², Даль относительно иноязычныхъ словъ считаетъ это начало совершенно ненужнымъ и пишетъ ихъ только по слуху, вовсе не заботясь о ихъ первоначальной орфографіи. Согласимся однако, что и иностранные слово будетъ во многихъ случаяхъ понятнѣе, если не потеряетъ на письмѣ всѣхъ признаковъ своего происхождения. Разумѣется, что мы обязаны сохранять правописаніе чужого слова лишь настолько, насколько это позволяютъ средства нашей азбуки. Но читатель конечно никогда не будетъ въ прошры-

¹ Сл., ч. І, стр. хі.

² Тамъ же, стр. хі и далѣе.

ПРАВОПИСАНІЕ СЛОВАРЯ.

45

шѣ, если онъ по нашему правописанію будетъ въ состояніи хотя отчасти возстановить первоначальную орѣографію заимствован- наго слова или имени. Мы напр. пишемъ то штатъ (какъ въ прил. заштатный), то штадтъ (какъ въ названіи Кронштадтъ); ужели же было бы лучше писать во всѣхъ случаяхъ, по примѣру Даля, единообразно штатъ?

Далѣе онъ принялъ за общее правило не сдваивать буквъ, т. е. не писать рядомъ двухъ с, двухъ и, двухъ о: ему показалось, что наше одно с не мягче иностраннаго двойнаго ss, и что сдваивать с противно русскому языку (а какъ же произошли слова: ссора, ссадить, ссылка, изсохнуть, разслять?). Поэтому онъ пишетъ: класъ (вм. классъ), каса, маса, шосе, и даже Росія; рус- кій, францукій, бесвязно, бестыдно, раставлять. Онъ не сдваиваетъ обвиненно и буквы и въ причастіяхъ страдательныхъ, исключая случаи, «гдѣ этого неуступчиво требуетъ произно- шеніе»¹; такъ онъ пишетъ: опредѣленый, дѣланый, своевременый, и — данный, бездыханный, деревянный, совершенный, сокращен- ный; очевидно, что тутъ между обоими случаями невозможно провести ясной границы. Вмѣсто выжжешь, выженный, онъ по тому же соображенію пишетъ вызжешь (забывая, что корень слова ж и что г неминуемо переходить въ же); далѣе на томъ же осно- ваніи мы находимъ у него: б丰富的, брожденіе, воражать, сот- вътствовать, по — не рѣшаясь слѣдовать этому во всѣхъ слу- чаяхъ, онъ въ то же время пишетъ: сообщать, соображеніе, со- отечественникъ. Иногда Даль предлагаетъ въ пользу выговора ужъ слишкомъ большія уступки: такъ онъ не разъ замѣчаетъ, что для отмічія глаголовъ стоять и стобить можно бы, не стѣсняясь грамматикой, писать какъ говорится: стобутъ и стобующій, и даже: онъ стобетъ²

¹ Сл., ч. І, стр. 2.

² Сл., ч. І, стр. 372, 373, 427.

— Подобныя грамматическія замѣтки Даля обыкновенно помѣщаются имъ въ выноскахъ. Въ одной изъ нихъ предлагается вопросъ, на который отвѣчу въ выноскѣ же. Принявъ за правило писать въ предложномъ падежѣ: На

46

РАЗБОРЪ СЛОВАРЯ ДАЛЯ.

Вообще, въ словарѣ всего менѣе удобно вводить новую орѣо-
графію.

Прежде нежели будемъ говорить о толкованіи словъ у Даля,
обратимся къ весьма существенной и обширной составной части
его словаря, къ примѣрамъ. Примѣрами служатъ въ немъ частью

безлюдьи, на безмірьи, а не на безлюдьѣ, на безмірьѣ, и утверждая, что
русское ухо требуетъ здѣсь звука и, Далъ замѣчасть: «Говоримъ же мы и
«пишемъ: при окончаніи, если произвольно оканчиваемъ слово въ им. пад. на
«іе; а если то же слово кончаемъ на юе, то требуемъ въ пред. пад. и; для чего
«это?» (Сл., ч. І, стр. 57).

Чтобы основательнѣе рѣшить этотъ вопрос, надобно всномнить, что имена
на е бываютъ двоякія: одни передъ этимъ окончаніемъ имѣютъ согласную
(поле, море), другія гласную і, то полную (іе), то сокращенную въ ї (ve).

Имена какъ поле, море склоняются подобно именамъ на о и потому въ
предл. падежѣ принимаютъ и: въ поль, въ морь.

Имена на юе склоняются точно такъ же, что всего виднѣе тогда, когда на
послѣдній слогъ падаетъ удареніе: копьё, ружьё, плььё, питьё, житьё, бытъё;
въ предл. падежѣ мы говоримъ и пишемъ: на копьѣ, въ ружьѣ, при пльньѣ, въ
питьѣ, о житьй-бытъй. Поэтому слѣдуетъ писатъ: въ платъь, въ зельѣ.

Окончаніе ie — собственно црк. славянское, и потому въ предл. падежѣ такихъ именъ сохраняется также форма первоначальная (ii), которая впрочемъ по закону уподобленія звуковъ не противна и русскому слуху (при окончаніи, о равновѣсіи, въ сонѣствіи). Какъ скоро предпослѣдняя буква і сокращается въ ї, то собственно исчезаетъ и причина измѣненія ї въ и, а потому и можно позволять себѣ писать, какъ напр. Крыловъ въ этомъ стихѣ:

«Миръ курамъ давъ лиса, постится въ подземельѣ» (Моръ звѣрей).

Но такъ какъ наше ухо уже привыкло къ окончанію іи и сокращеніе і
въ ї въ другихъ падежахъ остается безвѣліяна на прочія буквы, то мы и въ
этомъ случаѣ склонны сохранять въ предл. пад. окончаніе ы. Это окончаніе,
какъ менѣе отступающее отъ полнаго первоначальнаго, многимъ кажется даже
правильнѣе и потому вообще предпочитается (напр. пишутъ: о здоровьи, о само-
властьи, на новоселыи, на жалованыи). Форма же їь (безъ ударенія) въ предлож.
пад. остается принадлежностью только немногихъ чисто-русскихъ именъ су-
ществит. (вт. платъь, на раздольъ), или употребляется въ стихахъ подъ рифму
именительному падежу (такъ у Крылова въ подземельѣ поставлено въ созвучіе
слову веселье). Что языкъ действительно допускаетъ и ту и другую форму,
видно опять изъ такихъ словъ, гдѣ удареніе на послѣднемъ слогѣ: говорить
одинаково и въ забытъй и въ забытъй.

Указанное выше правило измѣненія и въ їь послѣ въ подтверждается и
именами, кончающимися въ имен. пад. на я. При полномъ окончаніи они при-
нимаютъ въ дат. и предл. пад. іи, напр., въ моліи, къ Софіи, при Наталиі: а
при сокращеніи і въ ї, говорятъ и пишутъ: къ Софіи, при Натальі. Для по-
вѣрки этого стоптъ равнымъ образомъ только взять слово съ удареніемъ на
послѣднемъ слогѣ, напр. судья, скуфья, семья; мы говоримъ; къ судьѣ. въ
куфьіи, о семьіи, а не къ судьі и т. д.

ПРИМЕРЫ НА СЛОВА.

47

Фразы, составленныя самимъ лексикографомъ; частью, впрочемъ
въ весьма рѣдкихъ только случаяхъ, выписки изъ писателей съ
указаніемъ ихъ именъ, или извлеченія изъ старинныхъ памятни-
ковъ; примѣры послѣднихъ двухъ разрядовъ всегда заимствуются
Далемъ уже готовые изъ академич. словарей. До какой степени
онъ не считалъ необходимымъ пользоваться для своей цѣли непо-
средственно книжною литературой, видно изъ того, что онъ не
извлекъ всѣхъ словъ даже изъ такихъ писателей, которые, при-
бѣгая часто къ народному языку, должны бы иметь особенное
право на его впиманіе. Въ сочиненіяхъ С. Т. Аксакова и даже
Крылова есть слова, которыхъ нельзя найти въ словарѣ Даля.
Не воспользовался онъ также областными словами, собранными
въ разныхъ отдельныхъ сборникахъ и другихъ изданіяхъ, напр.
въ изданіяхъ Географическаго общества, въ *Морскомъ Сборникъ,
въ *Изследованіяхъ* Н. Я. Данилевскаго о рыболовствѣ въ *Россіи*.
Нѣкоторые примѣры берутся Далемъ изъ слышанныхъ имъ раз-
говоровъ, разсказовъ или анекдотовъ, при чемъ передаются и са-
мые анекдоты, напр. подъ словами: *апропо, присланивать, пила,
пристрѣливать, стричь, книга*.

Безъ всякаго сравненія значительнѣйшую часть примѣровъ
въ словарѣ Даля составляютъ пословицы и поговорки. Въ этомъ
отношеніи трудъ его представляетъ, собственно говоря, двойной
словарь: словарь языка и вмѣстѣ словарь пословицъ; слѣдова-
тельно, одною половиной своей онъ повторяетъ сборникъ, уже
прежде изданный Далемъ отдельно¹. Нѣтъ сомнѣнія, что въ по-
словицахъ выражаются не только умъ и міровоззрѣніе народа,
но и языкъ его со всѣми своими особенностями; онъ служатъ
важнымъ средствомъ для точнаго определенія значенія словъ и
для историческихъ надъ ними наблюденій, и потому въ словарѣ,
гдѣ на первый планъ поставленъ языкъ народный, пословицы и
поговорки весьма умѣстны. Но для объясненія слова нѣтъ надоб-

¹ Пословицы русскаго народа М. 1862 (б. 4-ка; хл, 1095 и 6 стр.). Но здѣсь порядокъ размѣщенія пословицъ — систематическій, т. е. по предметамъ, къ которымъ онъ относятся.

48

РАЗБОРЪ СЛОВАРЯ ДАЛЯ.

ности собирать всё пословицы, гдё оно встрѣчается; нужно было бы только иметь при каждом словѣ выборъ тѣхъ пословицъ, гдё оно употреблено съ различнымъ оттѣнкомъ значенія. Впрочемъ, конечно, нельзя отвергать интереса и пользы обзора всѣхъ случаевъ, въ которыхъ обнаружилась игра народнаго ума надъ тѣмъ или другимъ представленіемъ; но это въ изученію языка прямо не относится. Такая полюта собранія пословицъ въ словарѣ имѣетъ только то неудобство, что слишкомъ увеличиваетъ объемъ его, а слѣдовательно уменьшаетъ его доступность, вредить его распространенію. Мы не будетъ слишкомъ строго судить Даля за то, что нѣкоторыя пословицы у него повторяются въ двухъ разныхъ мѣстахъ словаря, напр. назвѣстная пословица: «Не всякое лыко въ строку», помѣщена подъ обомами употребленными въ ней именами. Пословица: «Борода съ возь, а ума съ накопыльника нѣтъ» попадается и подъ словомъ борода, и подъ словомъ накопыльника. Дважды помѣщены также пословицы: «Кукушка безъ гнѣзда за то, что завила его на Благовѣщенье» и «Пей-ка, на днѣ копейка: еще попьешь, грошъ найдешь»; при послѣдней каждый разъ повторено и объясненіе: «отъ свадебнаго обычая класть въ вино за окупъ невѣсты деньги». Къ сожалѣнію, объясненія при пословицахъ слишкомъ рѣдки у Даля: ихъ часто не находишь даже и при такихъ пословицахъ, которые не всѣмъ понятны, напр. не пояснены слѣдующія: «Нужда вслить калачи ѣсть», или: «На подяхъ и смерть красна». Нѣкоторыя всѣмъ извѣстныя поговорки пропущены Далемъ, напр. эта: «пьянѣ какъ стелька»; а между тѣмъ при словѣ стелька мы находимъ только ваніе «мертвецы пьяный человѣе». Тутъ недоразумѣніе: въ этой поговоркѣ стелька сохраняетъ именно то значеніе. какое на первомъ мѣстѣ указываетъ Даль: «постилка на подошву внутри обуви»; съ нею-то и сравнивается пьяный, потому что опъ пропитанъ влагой такъ, какъ эта настилка, когда промокнетъ обувь¹. Такія же

¹ При словѣ стелька мы не находимъ еще одного значенія, указаннаго Далемъ въ другомъ мѣстѣ. Именно подъ словомъ карьеръ сказано: «скачка во весь опоръ, стелька».

ПРИМЕРЫ НА СЛОВА.

49

недомолви и повторенія представляетъ словарь и въ друтихъ слу-
чаяхъ: одна и та же поговорка или реченіе повторяются иногда
подъ однимъ и тѣмъ же словомъ; по два раза помѣщены, напр.
подъ гнѣздо: «гнѣздо цѣло, а птицы у(вы)летѣли»; подъ словомъ
охота: «охота пуще неволи», или подъ чай: «чай стъ позолотой»
(съ ромомъ). Слова же позолота мы не находимъ въ азбучномъ
порядкѣ.

Всего страниѣе, что иногда подъ словомъ поставлены такіе
примѣры, гдѣ этого слова вовсе нѣтъ, и они относятся къ нему
только по смыслу или по переводу слова. Напр. подъ словомъ
трауръ читаемъ примѣры: «Онъ въ жалевомъ ходитъ. Семья эта
въ печали, въ жали, въ жаляхъ» и т. д. Всѣ примѣры приведены
тутъ на сущ. жаль, которое находится только къ толкованіи слова
трауръ. Между тѣмъ такое значеніе слова жаль объяснено
только однимъ примѣромъ на настоящемъ мѣстѣ, въ гнѣздѣ гла-
гола жальтѣ. Такимъ же образомъ подъ словомъ май мы нахо-
димъ между прочимъ собраніе примѣровъ на имя Никола, потому
только, что Николинъ день бываетъ въ май. Такіе примѣры
встрѣчаются еще подъ словами: быза и постъ. Названіе бызы
означаетъ въ народѣ 13-е июня, Акулининъ день, а потому подъ
словомъ быза и помѣщены примѣры на имя Акулина, и тутъ же
находимъ напечатанныя шрифтомъ примѣровъ поясненія: «Мір-
ская каша для нищей братіи. Праздникъ кашъ». Подъ словомъ
постъ помѣщенъ примѣръ на имя Предтечи на томъ основаніи.
что Предтечу иногда называютъ Иваномъ постнымъ. И затѣмъ,
шрифтомъ же примѣровъ, прибавлено: «Послѣднее стлище на
льны. Коли журавли на Кіевъ пошли, — ранняя зима». При
этомъ случаѣ насъ еще поражаетъ то, что въ главѣ гнѣзда по-
ставлено не имя постъ, какъ бы слѣдовало, а глаголъ постити,
постоватъ, поститься, постничать: слово постъ мы тутъ
даже не безъ труда отыскиваемъ, потому что оно стоптъ послѣд-
нимъ въ ряду слѣдующихъ за глаголами и примѣрами существи-
тельныхъ: «пощенье, постованье, постничанье, постъ». Впрочемъ
на подобныхъ отступленіяхъ отъ правильнаго порядка въ размѣ-

4

50

РАЗБОРЪ СЛОВАРЯ ДАЛЯ.

щеніи словъ мы не будемъ останавливаться, потому что они
встрѣчаются безпрестанно.

Тотъ же недостатокъ системы замѣчается у Даля нерѣдко
и въ толкованіи словъ. Переходя къ этой важной статьѣ словаря,
вспомнимъ, что составитель его говоритъ въ своемъ *Напутномъ
словъ*: «При объясненіи и толкованіи слова вообще избѣгалсь
сухія, безплодныя опредѣленія, порожденія школярства, потѣха
зазнавшейся учености, не придающая дѣлу никакого смысла, а
напротивъ, отрѣшающая отъ него высокопарною отвлеченностію.
Передача и объясненіе одного слова другимъ, а тѣмъ паче десят-
комъ другихъ, конечно вразумѣтельнѣе всякаго опредѣленія, а
примѣры еще болѣе поясняютъ дѣло. Само собою, что переводъ
одного слова другимъ очень рѣдко можетъ быть вполнѣ точенъ и
вѣренъ; всегда есть оттѣнокъ значенія, и объяснительное слово
содержитъ либо болѣе общее, либо болѣе частное и тѣное поня-
тіе; но это неизбѣжно, и отчасти исправляется большимъ числомъ
тождеслововъ, на выборъ читателя»¹. Изъ этихъ строкъ видно,
что Даль при объясненіи словъ особенно заботился 1) о простотѣ
и наглядной ясности толкованій, и 2) о подборѣ возможно боль-
шаго числа синонимовъ. Такъ, къ прилагательному бодрый при-
ставлены слѣдующія слова: «свѣжій собою на видъ, бойкій, жи-
вой, не сонный, не вялый, бдительный, смѣльный, мужественный,
дюжій, здоровый, сильный, осанистый, видный, молодцовый».
Здѣсь насъ поражаютъ двѣ вещи: во 1-хъ, присутствіе нѣкото-
рыхъ словъ, по значенію слишкомъ мало подходящихъ къ объ-
ясняемому, каковы: дюжій, осанистый, видный; во 2-хъ, ненад-
лежащій порядокъ словъ: на первомъ мѣстѣ поставлено: свѣжій
на видъ, слѣд. прежде всего выставлено наружное, второстепен-
ное значеніе, а не внутреннее и первичное, лежащее въ самомъ
понятіи прилаг. бодрый (отъ бдѣть); между тѣмъ это второстепен-
ное значеніе повторяется въ концѣ словомъ, имѣющимъ гораздо
обширнѣйшій смыслъ: видный; ясно, что словá «свѣжій на видъ»

¹ Сл. ч. І, стр. 1х.

СЛОВОТОЛКОВАНИЕ.

51

и «видный» должны бы стоять рядомъ въ объяснении прилаг.
бодрый. Посмотримъ, какъ это же слово объяснено въ академи-
ческомъ словарѣ. Тамъ мы читаемъ: «1) Бдительный. Бодрая
стража. 2) Неустрашимый, храбрый, смѣльный. Бодрый воинъ.
3) Имѣющій гордельвую постуль. Бодрый, конь. 4) Имѣющій до-
статочныя силы. Ему минуло 70 лѣти, однако онъ еще бодръ».
(равнивая съ этимъ толкованія Даля, находимъ, что онъ прі-
пскалъ, правда, нѣсколько новыхъ соответствующихъ слову бод-
рый синонимовъ, но поставилъ ихъ не въ надлежащей постепен-
ности, которая удовлетворительно соблюдена въ академ. словарѣ.
Вмѣстѣ съ тѣмъ мы открываемъ, что примѣры у Даля собраны
уже не въ томъ порядкѣ, въ какомъ расположены оттѣшни значе-
нія, а размѣщены совершенно случайно, именно: Бодрый всадникъ
на бодромъ конь. Сиди бодре, всю ночь не дремли. Иди бодрѣе, не
робь. Онъ еще бодрый старикъ, не хилой. Духъ бодръ, да плоть
немощна. Бодрый самъ натечетъ, на смирнаго Богъ нанесетъ.
Садился, бодрился, а съюг свалился. Здѣсь неумѣстѣ только
послѣдній примѣръ, въ которомъ вмѣсто прилаг. бодрый мы не-
окиданно встрѣчаемся съ глаголомъ бодритъся. Не будемъ ви-
нить Даля за то, что въ примѣрахъ на прилагательное поста-
влены здѣсь нарѣчія: сиди бодро, иди бодрѣе; положимъ, что это
все равно, такъ какъ въ основномъ значеніи обѣихъ частей рѣчи
въ настоящемъ случаѣ нѣтъ различія.

Часто Даль, при подборѣ синонимовъ, ставитъ и областныя
выраженія, полагая, что они «большею частью могутъ войти въ
общій расходій запасъ». Такъ при словѣ говорить онъ въ числѣ
другихъ «однослововъ» помѣщаетъ: «баять, гуторить, бакулить,
голдить, голчить влг. говчить». Такое собраніе провинціализмовъ
можетъ, пожалуй, представлять для любителя свою заниматель-
ную сторону; но общеупрактической пользы оно не имѣется.

Возьмемъ теперь случай совсемъ другого рода. Какъ объяс-
нять Даль, напр., глаголъ ткать? Развернемъ прежде акад.
словарь. Вотъ какъ тамъ объяснено это дѣйствіе: «Дѣлатъ на
ткалиномъ стану пераспускаемую связь изъ нитей; производить

4*

52

РАЗБОРЪ СЛОВАРЯ ДАЛЯ.

ткань». Это объяснение новый Толковый Словарь поправляет
слѣдующим образомъ: «Работать на ткацкомъ стану, пропу-
скать утокъ по основѣ, дѣлать изъ нитокъ полотно». Сравнивая
толкованія въ обоихъ словаряхъ, мы замѣчаемъ въ нихъ одинъ и
тотъ же недостатокъ: они объясняютъ понятіе такими признака-
ми, въ которыхъ встрѣчаются либо то же объясняемое слово въ
другомъ видѣ, либо такія частности понятія, которые не могутъ
быть извѣстны тому, кто не знакомъ и съ общимъ его содержа-
ніемъ. Оба лексикона забываютъ существенное правило, что не-
извѣстное можетъ быть объясняемо только извѣстнымъ, и что
въ противномъ случае происходитъ такъ называемый на схола-
стическомъ языкѣ circulus in definiendo или idem per idem. Что
скажетъ ткальный или ткацкій стань. утокъ и основа тому, кто
ищетъ значенія слова ткать? Такъ какъ слово это иметь на
всѣхъ языкахъ совершенно толкественное, вполне опредѣленное
значеніе, то посмотримъ, какъ оно объясено однимъ изъ евро-
пейскихъ лексикографовъ. При словѣ Weben Гейзе говорить:
«Посредствомъ накрестъ переплетенныхъ, протянутыхъ туда и
сюда нитей изготовлять матерію, при чемъ въ натанутый строй
пропускаются нити въ противоположномъ направлении (ткать по-
лотно, сукно, кружева)»¹. Всякій согласится, что такое объяс-
неніе правильнѣе, хотя конечно безъ нагляднаго знакомства съ
производствомъ толкуемое слово все-таки не будетъ вполне по-
нятно; но такова вообще участь всѣхъ описаній сложныхъ тех-
ническихъ производствъ. По крайней мѣрѣ, тутъ и нѣтъ той несо-
образности, которая непзѣлна, когда послѣ предложенныхъ объ-
ясненій слова ткать, говорится: «ткань — все, что ткано;
ткальный, ткацкій — ко тканію относящійся» и т. п. Непонятно,
почему Даль произведеніемъ ткань назвалъ только полотно.

¹ Durch in einander gefügte, hin und her gezogene Faden Zeug verfertigte, indem in einen ausgespannten Aufzug Faden in entgegengesetzter Richtung eingeschossen werden (Leinwand, Tuch, Spitzen). Heyse, «Handwörterbuch der deutschen Sprache», Magdeburg, 1833—1849.

ВЕЩЕСТВЕННЫЯ ТОЛКОВАНИЯ.

53

Приведенные примѣры показываютъ, что объясненія Даля не всегда достигаютъ той степени точности и опредѣленности, къ которой онъ стремился. Сюда относится и превратный иногда порядокъ толкованія разныхъ значеній слова. Такъ слово цвѣтъ начинается объясненіемъ: «краска, родъ или видъ, масть, колеръ», а уже потомъ слѣдуетъ значеніе: «часть растенія». Очевидно, что послѣднее есть первоначальное понятіе слова, выражающееся и въ коренномъ глаголѣ цвѣсти; значеніе краски — позднѣйшее, развившееся изъ понятія о наружныхъ признакахъ цвѣтка. Въ акад. словарѣ эти разныя значенія расположены какъ слѣдуетъ.

Но въ словарѣ Даля есть родъ объясненій, который сооб-щаетъ этому труду особенную важность и вполнѣ оправдываетъ данное ему въ заглавіп названіе толковаго. Это реальныя, или вещественные толкованія при такихъ словахъ, которые относятся къ быту, къ нравамъ, обычаямъ, повѣрямъ русскаго народа, къ промысламъ, торговлѣ, мореплаванію, наконецъ къ естествен-нымъ наукамъ. Въ этомъ-то, рядомъ съ богатствомъ запаса со-бранныхъ Далемъ словъ и примѣровъ, заключается главное, не-отъемлемое достоинство его словаря. Доказательства этой заслуги почтеннаго автора такъ многочисленны, что затрудняешься выбо-ромъ словъ, которые могли бы самымъ убѣдительнымъ образомъ подтвердить такой отзывъ. Приведемъ однакожъ два-трп примѣра.

Противъ слова лапоть въ академическомъ словарѣ мы нахо-
димъ самое коротенькое объясненіе: «Обувь, сплетенная иззлыкъ,
бересты или пеньки» и примѣръ: плести лапти. Эти полторы
строки развиты у Даля такимъ образомъ: «.Іапоть, лапотокъ,
лаптйшка, лаптйща. Плетеная, короткая обувь, въ родѣ грубаго
башмака, иззлыкъ, иногда изз бересты, шелюги, таловой, иво-
вой, вязовой коры: это берестяники, шелюжники, бахоры, ступ-
ни, босовики; изз драни молодого распареннаго дуба (чрнг.); есть
и соломенные, курск., и пеньковые курпы ¹, крутицы, изз оческовъ
или изз ветхихъ развитыхъ веревокъ, шептуны, и волосяники,
изз конскихъ гривъ и хвостовъ. Лапоть плетется въ 5—12 лыкъ,

¹ Не курцы ли? См. ниже.

54

РАЗБОРЪ СЛОВАРЯ ДАЛЯ.

на колодѣ, кочедыкомъ, и состоитъ изъ плетнá (подошвы), го-
ловы (переду), обúшника (боковъ) и запятника; обушникъ или
кайма сходится концами на запятинѣ, и связывалось, образуетъ
оборникъ, родъ петли, въ которую продѣваются оборы. Понереч-
ныя лыка, загпбаемыя на обушникѣ, называются кúриами; въ
плетни обычно десять курцевъ. Иногда лапоть еще подковыри-
ваютъ, проводятъ по плетню лыкомъ же или паклею; а писанные
лапти украшаются узорною подковыркою».

Подъ словомъ рукобитье собраны слѣдующія подробности
свадебныхъ обычаевъ: «Битье по рукамъ отцевъ жениха и не-
вѣсты, обычно покрывъ руки полами кафтановъ; въ знакъ конеч-
наго согласія; конецъ сватовства и начало свадебныхъ обрядовъ:
помолька, сговоръ, благословенье, обрученье, зарученье, большой
пропой; мѣстами (ярс.) рукобитье бываетъ у отца жениха, гдѣ
они ломаютъ пирогъ; но болѣе въ домѣ отца невѣсты, и тогда
затѣмъ бываетъ еще другой сговоръ; въ такомъ случае на руко-
битіи опредѣляютъ кладку или столовыя денны, отъ отца жениха,
и приданое невѣсты, а на сговорѣ благословляютъ со священни-
комъ и вѣнчальными свѣчами; сама невѣста потчуетъ, раздаетъ
дары, дѣвки величаютъ гостей и плачу нѣтъ. Черезъ день пиръ
у жениха: смотрятъ домъ или дворъ; черезъ день пирушка у не-
вѣсты, гости идутъ съ гостинцами; затѣмъ двучинникъ, гдѣ же-
нихъ остается не долго, а уходитъ домой пировать съ товарища-
ми. На рукобитье или на сговорѣ ѣдутъ поѣздомъ: дьяконъ съ
дружкой, священникъ съ женихомъ, тамъ поѣзгане, а послед-
нею сваха съ большимъ принцомъ». Находя столько подробно-
стей свадебныхъ обрядовъ подъ словомъ рукобитье, можно только
пожалѣть, что онъ не помѣщены предпочтительно подъ словомъ
сватьба, гдѣ читатель ничего подобнаго не находитъ. Въ такомъ
случаѣ при словѣ рукобитье достаточно было бы одной сыны на
слово сватьбу, къ которому конечно скорѣе обратится всякий, кто
пожелаетъ ознакомиться съ этимъ отдѣломъ народныхъ обычаевъ.

Слово домовой объяснено у Даля слѣдующимъ образомъ:
«Домовой, домовикъ, дѣдушка, постѣнъ, постень, ищунъ, до-

ВЕЩЕСТВЕННЫЯ ТОЛКОВАНИЯ.

55

можилъ, хозяинъ, жаровпкъ; нёжить, другая половина (олон.), су-
сѣдко, батанушка; духъ хранитель и обидчикъ дома; стучитъ и
водится по ночамъ, проказитъ, душитъ, ради шутки, соннаго;
гладитъ мохнатою рукою къ добру и пр. Онъ особенно хозяини-
чаетъ на конюшнѣ, заплетаетъ любимой лошади гриву въ кол-
тунѣ, а нелюбую вгоняетъ въ мыло и иногда осаживаетъ ее,
разбиваетъ параллчемъ, даже протаскиваетъ въ подворотню. Есть
домовой сараетникъ, конюшникъ, бденникъ, и женск. банный во-
лосатка; все это нежить ни человѣкъ, ни духъ, жильцы стихій-
ные, куда причисляютъ и полеваго лѣшаго, кипимору, русалокъ
(шутовокъ, лопастъ) и водянаго; но послѣдній всѣхъ злѣе и его
нерѣдко зовутъ нечистымъ, сатаной. Домоваго можно увпдать въ
ночи на Свѣтлое Воскресенье въ хлѣву: онъ косматъ, но болѣе
этой примѣты нельзя упомнить ничего; онъ отшипбаетъ память».
Затѣмъ слѣдуютъ поговорки.

Подобныя вещественные толкованія въ словарѣ Даля отно-
сятся къ столь разнороднымъ предметамъ, что мы никакъ не мо-
жемъ взять на себя критической ихъ повѣрки: это потребовало
бы особыенныхъ разысканій, къ нашей задачѣ не относящихся;
указываемъ только на тотъ обширный кругъ свѣдѣній о русскомъ
народѣ, который охватилъ Даль въ своемъ словарѣ, а вмѣстѣ и
на разнородность замѣтокъ, которые онъ собралъ. изучая народ-
ный языкъ. Найдутся конечно и между нимп многія, требующія
поправокъ и дополненій; тѣмъ не менѣе однакоже самая масса
ихъ, почерпнутая не изъ книгъ, а изъ непосредственнаго общенія
съ народомъ и изъ нагляднаго знакомства съ предметами, соста-
вляетъ уже дѣло чрезвычайно важное какъ въ лингвистическомъ,
такъ и въ этнографическомъ отношеніяхъ. Собраніе такихъ ука-
заній должно быть высоко цѣнимо какъ основаніе для дальнѣй-
шихъ разысканій и болѣе полныхъ, приведенныхъ въ систему
свѣдѣній.

Мы бы могли сдѣлать еще множество выписокъ въ свидѣ-
тельство того, какъ богатъ словарь Даля объясненіями разныхъ
сторонъ жизни русскаго народа и русской природы; но предѣлы

56

РАЗБОРЪ СЛОВАРЯ ДАЛЯ.

разбора заставляютъ насъ удовольствоваться предложенными
примѣрами. Назовемъ лишь нѣсколько словъ, подъ которыми чи-
татель можетъ самъ найти болѣе или менѣе подробныя и инте-
ресныя толкованія этого рода: баба (бабка), багренье, береза,
бирка¹, бичева, бурлакъ, гвоздь, гряда, десятина, жало, замокъ,
запѣвала, завѣщаніе, закромить, запой, изба, сайка, телега; де-
рево, бобръ, гора, горло, жало, лягушка, легкія, сыртъ, сусло,
увалъ, учугъ; кладъ, кукушка, навье, пежить. Подъ словомъ впь-
тергъ изчислены всѣ употребительныя въ Россіи названія вѣт-
ровъ. Иногда къ толкованію слова, для большей ясности, при-
соединены чертежи. Такъ при словѣ говядина нарисованъ быкъ,
съ означеніемъ названія каждой части его мяса. Такимъ же обра-
зомъ представлены въ своемъ мѣстѣ рисунки разныхъ сортовъ
шиляпъ и каждая форма отмѣчена свойственнымъ ей именемъ ².
Слово прибъ сопровождается обширною номенклатурой всѣхъ ви-
довъ этого растенія; при объясненіи дерева показаны всѣ разно-
образныя части его и употребительныя въ народѣ названія ихъ.

Относительно словъ, принадлежащихъ къ области ботаники и
зоологіи, Отдѣленіе сочло нужнымъ просить гг. академиковъ
Рупрехта и Шренка высказать свое мнѣніе о достопіствѣ сло-
варя Даля по этимъ частямъ. Ф. И. Рупрехтъ отозвался, что,
приготовляя самъ къ изданію собраныя имъ русскія народныя
названія растеній, онъ часто съ пользою обращался къ разбирае-
мому нами словарю, и въ этомъ отношеніи долженъ отдать ему
предпочтеніе передъ словаремъ Академіи, который, не имѣя въ
виду какой-либо спеціальной цѣли, построенъ главнымъ образомъ
на языкъ литературномъ. Л. И. Шренкъ въ подробной запискѣ о
зоологическихъ названіяхъ словаря, заявилъ, что несмотря на
отысканные въ немъ пропуски и промахи, авторъ однакоже и съ

¹ Правильнѣе: бечева, не имѣющая ничего общаго ни съ бичемъ, ни во-
обще съ гг. бить.

² Образдомъ подобныхъ иллюстрацій, очевидно, послужилъ Далю англій-
скій словарь американца Вебстера. о чемъ слѣдовало бы упомянуты въ На-
путномъ словь. Впрочемъ такие рисунки прилагаются у Даля только изрѣдка,
въ видѣ исключенія.

ОБЩЕЕ ЗАКЛЮЧЕНІЕ.

57

этой стороны вообще заслуживаетъ одобреніе и благодар-
ность¹.

Разсмотрѣвъ словарь съ разныхъ сторонъ, перейдемъ теперь
къ общему о немъ заключенію. Хотя онъ и не отвѣчаетъ всѣмъ
требованіямъ строго-ученой критике, однакожъ его богатое со-
держаніе, лексическое и вещественное, въ значительной мѣрѣ
искупаетъ указанные недостатки. Собранныя Далемъ сокровища
языка и ума народнаго даютъ цѣлую массу новаго матеріала не
только для науки русскаго слова, но и для этнографіи. Въ послѣд-
немъ отношеніи заслуга автора уже публично засвидѣтельство-
вана Географическимъ обществомъ, присудившимъ ему за сло-
варь Константиновскую медаль. Къ труду этому будутъ обра-
щаться всѣ, кому нужно изучать съ какой бы ни было стороны
народную жизнь; онъ долженъ также сдѣлаться настольною кни-
гою всякаго, кто вдумывается въ родной языкъ, кто хочетъ ко-
роче узнать его богатства, а тѣмъ болѣе, кто трудится надъ из-
слѣдованіемъ его законовъ. Но словарь Даля — книга не только
полезная и нужная, это — книга занимательная: всякій любитель
отечественнаго слова можетъ читать ее ишъ хоть перештывать
съ удовольствіемъ. Сколько онъ найдетъ въ ней знакомаго, род-
ного, любезнаго, и сколько новаго, любопытнаго, пазидательнаго!
Сколько вышесетъ изъ каждогоъ чтенія свѣдѣній драгоцѣнныхъ и
для житейскаго обхода, и для литературнаго дѣла! Въ современ-
ной русской лексикографіи это безъ всякаго сравненія самый
полный и многообъемный словарь; притомъ это трудъ, заду-
манный смѣло и оригинально, выполненный самостоятельно. Со-
вершеніе подобнаго труда, при всѣхъ его недостаткахъ, есть
подвигъ важный, рѣдкій въ нашей литературѣ: давно уже у насъ
не было такого обширнаго и вѣскаго по русскому языку сочи-
ненія, которое могло бы итти въ сравненіе съ этимъ. Едва ли
скоро можно окидать подобнаго. Составленіе словаря есть во-

¹ Отзывы гг. Рупрехта и Шренка см. въ VII томъ Сборника Отдѣленія
русскаго яз. и слов.

58

РАЗБОРЪ СЛОВАРЯ ДАЛЯ.

обще дѣло особенно трудное, менѣе другихъ видное и благодар-
ное, требующее значительнаго самоотверженія, на которое по то-
му самому не многіе рѣшаются. Тѣмъ замѣчательнѣе такой трудъ,
когда онъ ведется отъ начала до конца однимъ лицомъ, безъ со-
трудниковъ и помощниковъ. Книга, которая въ настоящемъ слу-
чаѣ подлежитъ нашему суду, не есть, конечно, трудъ ученаго,
стоящаго въ уровень съ современнымъ состояніемъ своей науки;
но это трудъ мыслящаго писателя, который всего себя посвятилъ
практическому изученію русскаго языка съ одной опредѣленной
точки зрѣнія, въ виду одной ясно сознанной имъ цѣли; это —
плодъ добросовѣстныхъ занятій цѣлой жизни. Автору не уда-
лось обнять своего предмета со всѣхъ сторонъ; онъ не записной
филологъ, не проникъ во всѣ тайны законовъ языка; но и то, чтó
онъ сдѣлалъ для родного слова, останется почетнымъ памятни-
комъ его дѣятельности, навсегда сохранитъ значеніе въ исторіи
русскаго языка и русской лексикографіи. Его словарь есть пер-
вый въ обширныхъ размѣрахъ опытъ построить разработку и
употребленіе языка на новыхъ основаніяхъ. Множество подня-
тыхъ имъ вопросовъ должно быть поставлено Далю въ суще-
ственную заслугу; конечно, не всѣ они имъ самимъ удовлетвори-
тельно рѣшены; но и то уже важно, что онъ ихъ возбудилъ: под-
вергая ихъ общему обсужденію, онъ вызываетъ къ пересмотру
того, что обратилось въ безсознательную привычку.

Въ трудѣ Даля насъ поражаетъ два личныя достоинства ав-
тора, безъ которыхъ онъ не могъ бы и вышянить своей задачи:
это прежде всего энергическая настойчивость и упорное постоян-
ство въ преслѣдованіи цѣли, не только при окончательномъ осу-
щественіи плана, но и при подготовительномъ, многолѣтнемъ
собираніи матеріаловъ. Другимъ важнымъ условіемъ для совер-
шенія такого обширнаго труда было скромное сознание авторомъ
мѣры своихъ силъ и той доли пользы, какую онъ могъ принести
русскому слову. «Всего одному не дано», говорятъ онъ въ На-
путномъ словѣ, «да и не обнять, а дана всякому своя часть, свой
талантъ, который онъ и обязанъ пускать въ оборотъ, а не зары-

ОБЩЕЕ ЗАКЛЮЧЕНІЕ.

59

вать, вмѣстѣ съ собою, въ землю... Найдутся болѣе даровитые и ученые труженники, коммъ уже легче будетъ дополнить то, чего недостаетъ, найдя одну часть дѣла готовою. Можетъ быть, именно тотъ, кто успѣшно введетъ въ рускій словарь сравненія со всѣми славянскими наречіями, кто вставить и нашъ древній языку и указанія на начальные корни, можетъ быть онъ-то именно и затруднился бы составленьемъ той части, которая образуетъ основу и сущность моего словаря; во всякомъ же случаѣ дополнять и исправлять полегче, чѣмъ составлять вновь»¹. Такимъ образомъ самъ Даль прямо высказалъ свое убѣжденіе, что главное достописство его словаря заключается въ богатствѣ представляемаго имъ матеріала. Замѣчая, что собранные имъ издавна запасы давали ему право пли, вѣрить, налагали на него обязанность, и безъ достаточной учености, предпринять такой трудъ, авторъ прибавляетъ, что рядомъ съ тѣмъ нашлось у него «сильное сочувствіе къ живому рускому языку, какъ ходить онъ устно пзъ конца въ конецъ по всей нашей родинѣ и нѣкоторое пониманіе его, близкое съ нимъ знакомство, могущее, хотя въ одномъ этомъ направленіи, замѣнить ученость; нашлась наконецъ и любовь къ нему, ручавшаяся за одолѣніе труда, за стойкую, усидчивую работу надъ этимъ дѣломъ, по конецъ жизни ²». Эту горячую любовь къ русскому языку Даль убѣдительно доказалъ своимъ послѣднимъ трудомъ. И самая идея, положенная въ основу его, хотя въ произведеніи ея авторъ не уберегся отъ пѣкоторыхъ увлеченій, заслуживаетъ полнаго нашего сочувствія; къ тому же она и современна: въ такую пору, когда русскій народъ, освобожденный по великодушному слову своего Государя, начинаетъ жить новою жизнью и сознавать свои духовныя потребности, — какъ кстати воздвигается хранилище его словесныхъ богатствъ, какъ во-время собиратель ихъ напоминаетъ намъ, что мы слишкомъ удалились отъ естественныхъ источниковъ рѣчи, и, предостерегая

¹ Сл., ч. І, стр. IV—V.

² Сл., ч. І, стр. IV.

60

РАЗБОРЪ СЛОВАРЯ ДАЛЯ.

насъ отъ дальнѣйшихъ въ этомъ смыслѣ уклоненій, указываетъ намъ на чистый и здравый родникъ языка народнаго, который, по его словамъ, «силенъ, свѣжъ, богатъ, кратокъ и ясенъ». Такой взглядъ совершенно согласенъ съ желаніемъ Ломоносова возбудить «ревность тѣхъ, которые къ прославленію отечества природнымъ языкомъ усердствуютъ, вѣдая, что съ паденіемъ онаго безъ искусныхъ въ немъ писателей затмится слава всего народа»¹. Не случайно произносится здѣсь имя перваго законодателя нашей письменности. Мы знаемъ, какъ пламенно онъ любилъ русскій языкъ, съ какимъ восторгомъ говорилъ о немъ: «Повелитель многихъ языковъ, языкъ Российскій не только обширностью мѣстъ, гдѣ онъ господствуетъ, но купно и собственнымъ своимъ пространствомъ и довольствіемъ великъ предъ всѣми въ Европѣ... Ежели чего точно изобразить не можемъ, — не языку нашему, но недовольному своему въ немъ искусству приписывать долженствуемъ. Кто отчасу далѣе въ немъ углубляется, употребляя предводителемъ общее философское понятіе о человѣческомъ словѣ, тотъ увидитъ безмѣрно широе поле и, лучше сказать, едва предѣлы пмѣющее море ²».

Егъ разсмотрѣнномъ словарѣ мы видимъ смѣлую попытку охватить это безбрежное море русскаго слова. Можно съ увѣренностью сказать, что никакой другой трудъ не былъ бы привѣствованъ самимъ Ломоносовымъ съ такою задушевною радостью, какъ именно словарь, поставившій себѣ задачей обнять все непсчерпаемое богатство родного языка и содѣйствовать чистотѣ его. И потому награда, учрежденная въ честь великаго русскаго ученаго для увѣнчанія трудовъ, обогащающимъ науку, по всей справедливости должна выshaсть на долю словаря, направлнаго къ обозначенной цѣші. Отдѣленіе русскаго языка и словесности тѣмъ съ большимъ удовольствіемъ присуждаетъ ее нынѣ, что думаетъ принести этимъ новую дань уваженія намяти

¹ Соц. Лом., т. І, стр. 533, 534.

² Тамъ же, т. ІІІ, стр. 250.

КАРАМЗИНЪ ВЪ ИСТОРИИ РУССКАГО ЛИТЕРАТУРАГО ЯЗЫКА.

Пересмотр. вопроса о началѣ «новаго слога».

Современники Карамзина признали его преобразователем
литературнаго языка. Въ разборѣ **Разсужденія** Шишкова о ста-
ромъ и новомъ слоѣ Макаровъ въ 1803 году сказалъ: «Г Ка-
рамзинъ сдѣлалъ эпоху въ Исторіи Русскаго языка. Такъ мы
думаемъ, и, сколько намъ известно, такъ думаетъ Публика»¹.
Самъ Шишковъ не отвергалъ этого безусловно, и возражая
Макарову, замѣтилъ: «Я не знаю сдѣлалъ ли г. Карамзинъ эпоху
въ исторіи русскаго языка, но ежели сдѣлалъ, такъ это очень
худо; ибо есть ли сдѣлать эпоху значить произведение
перемѣну въ слоѣ, то въ книгѣ моей пространню и ясно показано,
какая перемѣна воспослѣдовала съ языкомъ нашимъ»².

Позднѣе (1823) А. Бестужевъ (Марлинскій) такъ отозвался
о Карамзинѣ: «Онъ преобразовалъ книжный языкъ Русскій,
звучный, богатый, сильный въ сущности, но уже отягчальный въ
рукахъ безталантныхъ Писателей и невѣждъ - переводчиковъ.
Онъ двинулъ счастливою новизною ражавыя колеса его мехашизма,

¹ Мөскөб. Мөркүрій, дек. 1803, стр. 190. Такъ какъ въ настоящей статьѣ
дѣло идетъ о языке, то приводимыя въ ней мѣста изъ прежнихъ писателей
со сообщаются съ соблюдениемъ ихъ первоначальной ореографіи и пунктуаціи.—
О Петрѣ Ивановичѣ Макаровѣ и его журналѣ см. статью г. Геннади въ Со-
временники 1854 г., т. XLVII, отд. III, стр. 66—94.

² *Прибавленіе къ Разговор. о стар. и нов. слоѣ*, 1804, стр. 147.

ВЗГЛЯДЪ Н. А. ЛАВРОВСКАГО.

63

отбросил чуждую пестроту въ словахъ, въ словосочиненіи, и далъ ему народное лице»¹. Этотъ взглядъ до сихъ поръ никѣмъ не былъ оспариваемъ, и еще недавно его снова высказали многіе при празднованіи юбилея Карамзина. «Поколѣнія младшія», говоритъ, напримѣръ, Ф. И. Буслаевъ², «учились и теперь еще учатся мыслить и выражать свои мысли по его сочиненіямъ, на которыхъ и доселѣ основываются и русскій синтаксисъ, и русская стилистика». Но въ то же время явился другой взглядъ, сильно ограничивающій значеніе Карамзина въ исторіи литературнаго языка. «Если посмотреть», сказалъ въ Харьковѣ профессор Н. А. Лавровскій³, «на языкъ Карамзина съ внешней стороны, то-есть, на исключеніе изъ него церковно-славянской примѣси, на краткость и отрывочность предъженій, вообще на то сбѣжденіе его съ языкомъ образованнаго общества, которое прежде всего ставятъ ему въ заслугу; то нельзя не замѣтить, что все это сдѣлано еще задолго до него... Если посмотреть на языкъ лучшихъ статей нашихъ сатирическихъ журналовъ 70-хъ и 80-хъ годовъ, на языкъ Фонъ-Впзина, или хоть на языкъ Вступленія къ Почтѣ Духовъ Крылова, писаннаго въ 1789 году, то едва ли въ этомъ отношеніи можно замѣтить большое различіе сравнительно съ языкомъ Писемъ Русскаго Путешественника; въ этомъ смыслѣ едва ли будетъ справедливо повторять старую фразу о преобразованіи Карамзинымъ литературнаго языка... Языкъ Карамзина, вовсе не новый по внешнему построенію фразы, былъ дѣйствительно новымъ по мыслямъ, чувствованіямъ и образамъ, выраженіемъ которыхъ онъ явился и которые были плодомъ всего новаго образовательнаго содержанія, усвоеннаго имъ; онъ былъ дѣйствительно новымъ по симпатичности, нѣжности, сердечности, исходившимъ изъ природы Карамзина. Въ этомъ смыслѣ, если

¹ Полярная Запѣзда 1823 г. — «Взглядъ на старую и новую словесности въ Россіи», стр. 15.

² Рычъ о Письмахъ Русскаго Путешественника, въ Москов. Университет. Извѣстіяхъ 1866, № 3, стр. 185.

³ Карамзин и его литературная деятельность, стр. 40.

64

КАРАМЗИНЪ ВЪ ИСТОРИИ РУССКАГО ЛИТЕРАТУРНАГО ЯЗЫКА.

хотите, онъ былъ преобразователемъ литературнаго языка, но преобразователемъ безъ собственнаго вѣдома».

Такимъ образомъ авторъ этихъ строкъ находить, что Карамзинъ, несмотря на новость содержанія своихъ сочиненій, на новость пущенныхъ имъ въ ходъ идей, чувствованій и образовъ, обошелся безъ новыхъ способовъ выраженія, безъ сообщенія словамъ болѣе опредѣленнаго или разнообразнаго смысла, безъ новаго строя рѣчи. Но выражать по-старому новыя мысли не значить преобразовывать языкъ; и, признавъ въ сочиненіяхъ Карамзина только внутреннюю сторону новою, слѣдовало бы выразиться рѣшительѣе и уже вовсе не оставлять за нимъ права на названіе преобразователя языка. Допустивъ, что Карамзинъ, въ нѣкоторомъ смыслѣ, все-таки заслужилъ это названіе, хотя и безъ собственнаго вѣдома, г. Лавровскій говоритъ однакоже: «Карамзинъ, воспитанный на произведеніяхъ первоклассныхъ писателей, произведенія которыхъ выражаютъ мысли, чувствованія и образы фантазіи со всею непосредственностью языка, не могъ допустить и въ своемъ языке ни малѣйшей искусственности, стрешился къ той же непосредственности выраженія, работалъ долго надъ собою, устраняя всѣ препятствія, затрудняющія эту непосредственность выраженія, всякую фальшь, затемняющую его искренность». Но развѣ такой трудъ, такая упорная борьба мысли съ словомъ въ языке, еще не установившемся, можетъ успешно совершиться безъ замѣтной и притомъ сознательной обработки самаго языка?

Чтобы во всей подробности разъяснить вопросъ о значеніи Карамзина въ этомъ отношеніи, намъ недостаетъ еще обширныхъ приготовительныхъ работъ по исторіи языка вообще, недостаетъ, между прочимъ, словарей отдѣльныхъ писателей, хотя бы одного ломоносовскаго періода. Тѣмъ не менѣе мы и теперь уже можемъ достичнуть довольно положительныхъ выводовъ, если сравнимъ съ разныхъ сторонъ языкъ Карамзина съ языкомъ ближайшихъ его предшественниковъ, современниковъ и нисавшихъ непосредственно за нимъ, если рядомъ съ первымъ его журна-

ДОПУЩЕНІЕ НАРОДНАГО ЯЗЫКА ВЪ ЛИТЕРАТУРУ.

65

ломъ поставимъ другія періодическія изданія за то же время, если
далѣе внимательно разсмотримъ обвиненія противниковъ и воз-
раженія приверженцевъ его. Это и должно составить главный
предметъ настоящей статьи.

Никакое развитіе не происходитъ внезапно, безъ послѣдова-
тельной работы; въ исторіи, какъ и въ природѣ, скачковъ не бы-
ваетъ. Тѣ улучшенія въ русской письменной рѣчи, на которые
указываетъ г. Лавровскій какъ на явленія, совершившіяся еще
до Карамзина, дѣйствительно начались прежде него; но достигли
ли они уже тогда достаточнаго развитія, были ли они кѣмъ-
нибудь проведены въ общее сознаніе и даже сознавались ли они
самими писателями, у которыхъ встрѣчаются? Не Карамзинъ
ли первый возвелъ ихъ въ систему? Не онъ ли болѣе всѣхъ
содѣйствовалъ ихъ распространенію и торжеству въ литературѣ?
Несомнѣнно, что потребность всякихъ улучшеній прежде всего,
хотя еще и смутно, ощущается въ массѣ общества; новыя идеи
зарождаются у многихъ вдругъ, носятся въ воздухѣ; но онъ до
тѣхъ поръ не осуществляются вполне, не входятъ окончательно
въ жизнь, пока человѣкъ, сильнѣе другихъ ними проникнутый, не
выяснитъ ихъ и не пуститъ съ особенной энергіей въ оборотъ.
Бываютъ передовые люди во всѣхъ отрасляхъ умственной дѣя-
тельности: они бываютъ и въ развитіи не установившагося еще
литературнаго языка. Они-то становятся надолго образцами,
увлекаютъ другихъ за собою. Употребленіе письменной рѣчи под-
чинено особымъ законамъ, которыхъ сознаніе выработывается
постепенно. До ея установленія, или вѣрнѣе, до возведенія ея на
извѣстную степень опредѣленности, происходила у насъ борьба
между ею и языкомъ народнымъ. Долго господствовалъ особый
книжный языкъ, который только мало-по-малу уступалъ вліянію
разговорнаго, и примиреніе между ними совершилось не прежде.
какъ когда примѣръ тому увидѣли въ произведеніяхъ замѣчатель-
наго таланта. Правда, къ такому примиренію стремилась уже и
прежде нѣкоторая часть писателей; но оно въ первый разъ было
достигнуто однимъ, который и провелъ это явленіе въ сознаніе

5

66

КАРАМЗИНЪ ВЪ ИСТОРИИ ЛИТЕРАТУРНАГО ЯЗЫКА.

общества: въ трудахъ Карамзина совершилось рѣшительное вступленіе языка въ новый периодъ его литературнаго развитія.

Въ чемъ же именно состояла заслуга Карамзина въ этомъ отношеніи?

Уже. Ломоносовымъ собственно русскому, народному языку была отведена въ литературѣ нѣкоторая область: ее составлялъ такъ называемый низкій или простой слогъ, назначенный въ удѣлѣ пѣснямъ, эпиграммамъ, комедіямъ, дружескимъ письмамъ и «описаніямъ обыкновенныхъ дѣлъ»¹. Изъ этихъ-то тѣсныхъ границъ должны были постепенно итти завоеванія народной рѣчи въ литературѣ. Естественно было, что тѣ писатели, которые предпочтительно разрабатывали одинъ изъ названныхъ видовъ сочиненій, находились относительно языка въ выгоднѣйшемъ положеніи, нежели другіе. Сюда принадлежали издатели сатирическихъ журналовъ, въ томъ числѣ и Крыловъ; въ такомъ же положеніи былъ Фонъ-Визинъ, какъ комикъ и авторъ писемъ. Въ исчисленныхъ видахъ сочиненій мы дѣйствительно замѣчаемъ послѣ Ломоносова, какъ уже и подъ собственнымъ его перомъ, успѣшное употребленіе просторѣчія. Но тутъ насъ поражаютъ два явленія: во-первыхъ, невыдержанность этого языка и часто возвращающаяся примѣськнижныхъ церковно-славянскихъ словъ, особливо частицъ, и во-вторыхъ, чуждый синтаксическій складъ, который беретъ верхъ всякій разъ, какъ только авторъ выйдетъ изъ тѣсной рамки чисто-повѣствовательной рѣчи.

Въ сатирическихъ журналахъ 1770-хъ и 80-хъ годовъ очень гладкія фразы смѣняются нерѣдко такими, которые страдаютъ дикостью формъ и оборотовъ. Такъ, напримѣръ, въ *Живописцѣ* Новикова мы читаемъ: «Желалъ бы я, чтобъ Россія, любезное мое отчество, меньше имѣло нужды въ типографическихъ товарахъ, выписываемыхъ по милости иностранцевъ»! Но тотчасъ за этою безукоризненною фразой слѣдуетъ такая: «Естьли какое находитъ она препятство къ тому, чтобъ нарещися ей за превос-

¹ Ломоносовъ — О пользнѣ книгѣ церковныхъ. Ср. выше, стр. 5.

ПРОЗА КРЫЛОВА.

67

ходныя свои совершенства несравненною подъ солнцемъ страною,
то другаго нѣтъ, какъ сей токмо недостатокъ»¹. Не значитъ ли
это, что тогда писали по большей части безсознательно, то луч-
ше, то хуже? Подобную неровность и смѣсь выраженій, даже въ
сатирическихъ и шуточныхъ статьяхъ, представляетъ еще и Со-
бесѣдникъ Любителей Россійскаго Слова (1783—1784), хотя онъ
начался только за 8 лѣтъ до Московскаго Журнала Карамзина.

Въ сатирическихъ письмахъ Почты Духовъ (1789) языкъ
Крылова замѣчательно простъ, и если не смотрѣть на граммати-
ку и орѣографію, въ которыхъ небрежность доведена тутъ до
послѣдней крайности, то можно даже сказать, что онъ отличается
чистотой; но, отдавъ въ этомъ полную справедливость Крылову,
мы вмѣстѣ съ его біографомъ прибавимъ: «Въ его стихотворені-
яхъ, относящихся къ этому періоду жизни его, вы чувствуете,
какъ рабски подчиняется онъ образцамъ, заимствуя изъ нихъ вы-
раженія, изысканность украшеній, обороты и неестественный
тонъ»². Мало того: и въ прозаическихъ статьяхъ смѣшаннаго со-
держанія Крыловъ выражается совсемъ не такъ, какъ въ сати-
рическихъ. Въ разборѣ комедіи Клушина Смѣхъ и горе, писанномъ
уже въ 1793 году, онъ, напримѣръ, говоритъ: «Самая развязка
не иное есть, какъ свободная и хорошая игра авторскаго вообра-
женія, она прекрасна, естьли судить и смотрѣть ее одное; но из-
лишна, естьли взять ее въ связь поэмы. Никогда хитрость достиг-
нуть къ цѣли, не должна быть труднѣе препятствъ къ тому про-
тиву положенныхъ. А еще болѣе никогда не должно употреблять
тамъ большей хитрости, гдѣ нѣтъ большихъ препятствъ, которые
бы ее оправдывали!»³. Любопытно, что въ поэтическомъ языкѣ

¹ Живописец, изд. VII, стр. 83.

² Плетневъ — Полное собр. соч. И. Крылова, Спб. 1847, т. І, стр. xxiii.

³ С.-Петербургскій Меркурій, ч. І, стр. 121. Здѣсь выписано это мѣсто во всей точности, съ утвержденіемъ всѣхъ особенностей подлиннаго текста. Замѣтимъ кстати, что въ юнгмейстеровомъ изданіи Крылова не только исправлены грамматические промахи, но и языкъ подновлень, такъ что желающій читать Крылова съ цѣлью изученія его долженъ обратиться къ первоначальнымъ изданіямъ его журнала. Такъ и въ приведенныхъ мною строкахъ сдѣлано въ

5*

68

Крыловъ никогда не могъ вполне освободиться отъ нѣкойрой
шероховатости выраженія, и до конца не усвоилъ себѣ легкости
и гладкости, выработанныхъ писателями карамзинскаго періода.

Въ письмахъ и комедіяхъ Фонъ-Визина языкъ, вообще гово-
ря, также простъ и чистъ; но какъ скоро авторъ Недоросля обра-
щается къ предметамъ болѣе важнымъ, выходящимъ изъ предѣ-
ловъ вседневнаго быта, рѣчь его начинаетъ то пестрѣться славя-
низмами, то отзываться латино-нѣмецкимъ словосочиненіемъ.
Такъ Стародумъ въ одномъ изъ писемъ своихъ говорить: «Мы
не имѣемъ тѣхъ народныхъ собраній, кои витіи большую дверь
въ славѣ отворяютъ, и гдѣ побѣда краснорѣчія не пустою хва-
лою, но Претурою, Архонціями и Консульствами вознаграждает-
ся. Демосѣенъ и Цицеронъ въ той землѣ, гдѣ даръ краснорѣчія
въ однихъ похвальныхъ словахъ ограниченъ, были бы риторы не
лучше Максима Тирянина; а Прокоповичъ, Ломоносовъ, Елагинъ
и Поповскій въ Аөинахъ и Римѣ были бы Демосѣены и Цицеро-
ны; по крайней мѣрѣ церковное наше краснорѣчіе доказываетъ,
что Россіяне при равныхъ случаяхъ никакой націи не уступа-
ютъ»¹. Въ «Словѣ на выздоровленіе великаго князя», въ «Опи-
саніи житія графа Н. И. Панина», даже въ «Чистосердечномъ
признаніи» встрѣчается много славянскихъ словъ, частицъ и обо-
ротовъ. Въ самыхъ письмахъ Фонъ-Визина не мало устарѣлыхъ
реченій, постепенно отброшенныхъ Карамзинымъ, по крайней мѣрѣ

названномъ изданиі нѣсколько измѣненій: вмѣсто не иное что есть напечатано: есть не что иное, вмѣсто одное—одну, вмѣсто противу положенныхъ—противоположныхъ (Полн. собр. соч. Крылова, ч. І, стр 332). Въ другихъ статьяхъ есть еще гораздо значительныхъйшія поправки; мѣстами передѣланы цѣлыя фразы. Напримѣръ, въ Похвальной рѣчи Ермалафиду, вмѣсто: едва минуло отъ роду пятнадцать лѣтъ нашему герою, какъ отданъ онъ, напечатано: «герой нашъ лѣтъ 15-ти отданъ былъ»; вмѣсто: когда я буду читать, то когда жъ писать останется мѣн время,—«если я безпрестанно буду читать, то когда жъ я буду писать»; вмѣсто: толико то глубокое спокойствіе — «такое глубокое спокойствіе», и проч., и проч. Забота о подновленіи текста Крылова доходила до того, что въ названномъ изданиі мѣстоимені сей въ большей части служащѣ замѣнено словомъ, этотъ.

¹ Соч. Фонъ-Визина, Сбп. 1866, стр. 248.

ЯЗЫКЪ ФОНЪ-ВИЗИНА.

69

ВЪ ИВѣСТНОМЪ СМЫСЛѣ, КАКЪ НАПРИМѣРЪ УПражняться ВЪ Значе-
ніи Заниматься. Такъ ВЪ ПИСЬМѣ КЪ СТАРОДУМУ СКАЗАНО: «...КАКЪ
БОЛЬЗНЬ НЕ ПОЗВОЛЕНТЪ МНЕ УПражняться ВЪ РОДѣ СОЧИНЕНИЙ, КОИ
ТРЕБУЮТЪ такого НЕПРЕРЫВНАГО ВНИМАНИЯ И РАЗМЫШЛЕНІЯ, КАКОВЫЯ
ПОТРЕБНЫ ВЪ ТЕАТРАЛЬНЫХЪ СОЧИНЕНИЯХЪ; СЪ ДРУГОЙ ЖЕ СТОРОНЫ
ПРИВЫЧКА УПражняться ВЪ ПИСАНІИ СДѣЛАЛА СІЕ УПражненіе ДЛЯ
МЕНЯ НУЖДОЮ: ТО И РѣШИЛСЯ Я ИЗДАВАТЬ ПЕРИОДИЧЕСКОЕ ТВОРЕНІЕ,
ГДѣ РАЗНОСТЬ МАТЕРІЙ НЕ ТРЕБУЕТЪ НЕПРЕРЫВНАГО ВНИМАНИЯ, А ПАЧЕ
МОЖЕТЪ СЛУЖИТЬ МНЕ ЗАБАВОЮ»¹. ПОЭТРОМУ НЕЛЬЗЯ НЕ СОГЛАСИТЬСЯ
СЪ ЗАМѣЧАНІЕМЪ БѣЛИНСКАГО, ЧТО ХОТЯ «ЯЗЫКЪ ФОНЪ-ВИЗИНА РѣЗ-
КО ОТДѣЛЯЕТСЯ ОТЪ ЯЗЫКА ЛОМОНОСОВСКАГО И БЛИЗКО ПОДХОДИТЪ КЪ
КАРАМЗИНСКОМУ, НО ТЕМЪ НЕ МЕНЬЕ ФОНЪ-ВИЗИНЪ ОТНОСИТСЯ КЪ
ПИСАТЕЛЯМЪ ЛОМОНОСОВСКАГО ПЕРИОДА РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ»². МОЖ-
НО ПРИбавить, ЧТО ДО КАРАМЗИНА БЫЛО ВЪ НЕЙ НЕ сколько ЧЕЛОВЕКЪ,
КОТОРЫЕ ПИСАЛИ ЛУЧШЕ ДРУГИХЪ, НО ИОИ НИКому НЕ ПЕРЕДАВАЛИ НА-
ЧАЛЪ, ПРИНЯТЫХЪ ИМИ ВЪ РУКОВОДСТВО, И ТАКЪ КАКЪ ВЪ СОЧИНЕНИ-
ЯХЪ ИХЪ ГОСПОДСТВУЕТЪ ЯЗЫКЪ НЕРОВНЫЙ, РАЗНОХАРАКТЕРНЫЙ, ТО
МЫ ВЪ ПРАВѣ ЗАКЛЮЧИТЬ, ЧТО ИОИ ВЪ СУЩНОСТИ ДЕРЖАЛОСЬ ЕЩЕ ЛО-
МОНОСОВСКАГО УЧЕНІЯ О ТРЕХЪ РОДАХЪ СЛОГА, ОТЛИЧАЮЩИХСЯ МЕЖДУ
СОБОЮ РАЗНОЮ МѣРОЮ СЛАВЯНСКОЙ ПРИМѣСИ. ЗАМѣЧАТЕЛЬНО, ЧТО ПО-
ЧТИ ДО САМАГО ПОЯВЛЕНІЯ КАРАМЗИНА БОЛЬШИНСТВО ПИСАТЕЛЕЙ, ВЪ
ВЫСШИХЪ РОДАХЪ СОЧИНЕНИЙ, ВЫРАЖАЛОСЬ ГОРАЗДО ХУЖЕ ЛОМОно-
СОВА, И, НЕ ИМЕЯ НИ ЕГО ТЕОРЕТИЧЕСКИХЪ ПОЗНАНІЙ ВЪ ЯЗЫКѣ, НИ
ЕГО ЯСНАГО УМА И ТАКТА, ЗАПУТЫВАЛОСЬ ВЪ ЛАБИРИНТѣ ЛАТИНСКАГО
СЛОВОРАСПОЛОЖЕНІЯ; КЪ ТОМУ ЖЕ ИМЪ НЕДОСТАВАЛО И ЕГО СТРОГОЙ
РАЗБОРЧИВОСТИ ВЪ УПОТРЕБЛЕНІИ СЛАВЯНСКИХЪ ФОРМЪ И РЕЧЕНІЙ. ОТЪ
ЭТИХЪ НЕДОСТАТКОВЪ НЕ УБЕРЕГЛЫСЬ ДАЖЕ МЛОГІЕ ИЗЪ ПРОФЕССОРОВЪ

¹ Соч. Фонъ-Визина, стр. 228. Сначала и Карамзинъ употреблялъ слово упражняться въ такомъ смыслѣ; но потомъ оно получило у него болѣе тѣсное значеніе.

² Соч. Бѣлинскаго, ч. VIII, стр. 136. — Позволяю себѣ сослаться здѣсь и на свою статью о Фонъ-Визинѣ князя Вяземскаго (Спб. Вьдом. 1848 г., № 281—283), въ которой показано, что языкъ Фонъ-Визина представляетъ три разные оттѣнка, и обращено уже вниманіе на успѣхъ русской письменной рѣчи у нашихъ сатирическихъ писателей.

70

КАРАМЗИНЪ ВЪ ИСТОРІИ ЛИТЕРАТУРНАГО ЯЗЫКА.

Московскаго университета, не только въ концѣ прошлаго вѣка, но еще и въ началѣ нынѣшняго. Въ ихъ рѣчахъ попадаются, правда, очень гладкія, чистымъ языкомъ написанныя мѣста, но чуть только ораторъ, по важности предмета, хочетъ подняться выше уровня вседневной рѣчи, у него является обычная примѣсь славяно-латинской схоластики; вообще запутанные и длинные периоды господствуютъ въ этихъ рѣчахъ надъ простотою русскаго синтаксиса¹.

Такимъ-то образомъ, въ исходѣ 18-го столѣтія нашъ письменный языкъ дѣлился какъ бы на двѣ струи, изъ которыхъ одна, дѣйствительно, болѣе и болѣе освобождалась отъ чуждыхъ церковно-славянскихъ элементовъ, сближаясь съ языкомъ народнымъ, а другая представляла испорченный ломоносовскій языкъ высокаго штиля, то-есть, языкъ, наружно построенный по началамъ геніальнаго образца, но лишенный его зиждительнаго духа. Первая, очищенная струя проходила почти исключительно чрезъ извѣстные только виды сочиненій, и тѣ самые писатели, у которыхъ она пробивалась, готовы были, при измѣненіи предмета и тона рѣчи, тотчасъ же обратиться къ другой, мутной и ложной струѣ, такъ что объ онѣ безпрестанно сливались, даже у одного и того же автора, иногда въ одномъ и томъ же сочиненіи.

Незадолго передъ тѣмъ, какъ Карамзинъ основалъ Московскій Журналъ, въ Петербургѣ стало появляться (1788) сежеддѣльное изданіе Утренніе Часы. По языку этотъ журналъ, состоявшій преимущественно изъ небольшихъ нравоучительныхъ статей, не выходилъ изъ ряда обыкновенныхъ произведеній тогдашней литературы. Но онъ потому особенно заслуживаетъ виñманія, что главный издатель его, Иванъ Рахманиновъ², въ слѣдующемъ году вмѣстѣ съ Крыловымъ предпринялъ издание Почты Духовъ. Оба журнала печатались, одинъ за другимъ, въ той же

¹ См. ниже образчики въ Приложеніи I.

² Не Рахмановъ, какъ названъ въ біографіи Крылова (стр. ххі Юнгмейстерова изданія) товарищъ его по изданию Почты Духовъ. Эта погрѣшность перешла уже и во множество другихъ статей о Крыловѣ.

СОХАЦКІЙ И ПОДШИВАЛОВЪ.

71

типографіи, какъ показываетъ выставленный на нихъ штемпель
И. Р. Отсюда рождается вопросъ, не произошло ли соединеніе
этихъ двухъ литераторовъ для издавательской дѣятельности еще
до 1789 года и не участвовалъ ли Крыловъ уже и въ изданіи
Утреннихъ Часовъ, въ первомъ выпускѣ которыхъ говорится
объ издателяхъ. Но рѣшеніе этого вопроса сюда не относится, и
я перехожу къ другому журналу, который здѣсь нужнѣе принять
въ соображеніе. Это — **Чтеніе для вкуса, разума и чувствова-
ній**, возникшее въ одно время съ **Московскимъ Журналомъ**. Въ
издаліи **Чтенія** главное участіе принимали Сохацкій и Подшива-
ловъ¹. Ихъ называютъ то предшественниками, то сподвижниками
Карамзина въ дѣлѣ улучшенія литературнаго языка². Но
ли это вѣрно? Сохацкій и Подшиваловъ были почти ровесни-
ками Карамзина³. Первый, уроженецъ Полтавской губерніи,
учился сперва въ Кіевской духовной академіи, а потомъ уже въ
Московскомъ университетѣ; во всю жизнь занимался онъ пре-
имущественно древней литературой и никогда не могъ усвоить
себѣ легкаго слога. «Казалось», замѣтилъ его біографъ еще въ
1821 году⁴, «что изустное объясненіе его имѣло болѣе занима-
тельности и пріятности, нежели самый слогъ, въ коемъ видна нѣ-
которая принужденность, происходившая отъ старанія быть точ-
нымъ и выразительнымъ». Словомъ, языкъ Сохацкаго навсегда
сохранялъ отпечатокъ происхожденія и семинарскаго воспитанія

¹ Имя Сохацкаго упомянуто при этомъ журналѣ въ смирдинской Росписи. Въ біографіяхъ какъ его, такъ и Подшивалова говорится объ участіи перваго только въ позднѣйшихъ изданіяхъ послѣдняго. Впрочемъ, такъ ли было, или иначе, здѣсь это не важно; дѣло въ томъ, что Сохацкій и Подшиваловъ дѣйствительно трудились вмѣстѣ въ нѣкоторыхъ изданіяхъ.

² Еще и въ одной рѣчѣ, произнесенной 1-го декабря 1866 г., Подшива-
ловъ названъ предшественникомъ Карамзина. Это можно сказать развѣ въ
томъ только отношеніи, что Подшиваловъ участвовалъ въ изданіи нѣкото-
рыхъ сборниковъ прежде чѣмъ появился Московскій Журнал; но вѣдь и Ка-
рамзинъ не этимъ изданіемъ началъ свое литературное поприще.

³ Сохацкій умеръ на 44-мъ году 18-го марта 1809; слѣдовательно, онъ ро-
дился въ 1766. Подшиваловъ род. 2-го марта 1765 г.

⁴ Рпчи въ торжественныхъ собраніяхъ Москов. универс., ч. III, стр. 64.

172

СЛОВАРЬ ОБЛАСТНОГО АРХАНГЕЛЬСКАГО НАРЧИЯ.

себѣ удовлетворяетъ весьма важной потребности: именно она
стояла въ томъ, чтобы «изъ живого источника собрать ма-
теріалъ областного народнаго языка въ томъ видѣ, какъ онъ
живетъ на мѣстѣ и въ связи съ дѣйствующими на говоръ этно-
графическими условіями». Эта задача выполнена составителемъ
вполнѣ успешно: мы обязаны ему первымъ въ русской филологи-
ческой литературѣ цѣлымъ словаремъ значительнаго объема по
одному областному нарѣчію. Если бы примѣръ этотъ нашелъ
послѣдователей и мало по малу явились такие же словари и по
другимъ мѣстнымъ говорамъ нашего народа, то какимъ бога-
тымъ матеріаломъ могла бы располагать русская филологія! —
Дальнѣйшая научная разработка пхъ была бы уже дѣломъ
сравнительно легкимъ и не замедлила бы послѣдовать. Поэтому
нельзя не цѣнить высоко настоящаго труда, какъ перваго въ
своемъ родѣ опыта, могущаго сдѣлаться началомъ весьма желал-
тельнаго развитія у насъ діалектологіи, столь богатой у нѣкото-
рыхъ другихъ народовъ, особенно у Нѣмцевъ и Итальянцевъ.
Трудъ г. Подвысоцкаго представляетъ тѣмъ болѣе интереса,
что въ немъ разработано нарѣчіе края, бывшаго родиной отца
нашей новой художественной литературы, — нарѣчіе, котораго
слѣды легко отыскать и въ собственныхъ сочиненіяхъ .томо-
носова.

По всѣмъ выставленнымъ здѣсь качествамъ словаря г. Под-
высоцкаго, Отдѣленіе русскаго языка и словесности не обинуясь
признало его достойнымъ Ломоносовской преміи, которую и при-
суждаетъ ему тѣмъ съ большимъ удовольствіемъ, что этотъ
трудъ конечно заслужилъ бы полное сочувствіе и одобреніе со
стороны геніального виновника находящейся въ распоряженіп
нашемъ преміи.

КЪ СООБРАЖЕНИЮ

БУДУЩИХЪ СОСТАВИТЕЛЕЙ РУССКАГО СЛОВАРЯ.

I. ШВЕДСКИЙ АКАДЕМИЧЕСКИЙ СЛОВАРЬ.

ВЪ Швеціи есть нѣсколько академій и ученыхъ обществъ, какъ-то: Академія наукъ, Академія словесности, пistorіи и древностей, Академія свободныхъ искусствъ, Академія военныхъ наукъ, Земледѣльческая, Музыкальная, Общество для изданія рукописей относительно скандинавской исторіи — все это въ Стокгольмѣ;кромѣ того Ученое общество въ Упсалѣ, Физіографическое общество въ Лундѣ, Общество наукъ и словесности въ Готенбургѣ, Общество военнаго морскаго искусства въ Карлскропнѣ, и множество другихъ частныхъ обществъ для разныхъ специально-ученыхъ, педагогическихъ, религіозныхъ, художественныхъ и промышленныхъ цѣлей.

Изъ всѣхъ этихъ академій и ученыхъ обществъ для насъ особенный интересъ представляетъ такъ называемая Шведская академія, о дѣятельности которой и считаю нужнымъ сообщить нѣсколько свѣдѣній. Эта академія основана въ 1786 году Густавомъ III. Уже самое названіе ея показываетъ, что по цѣли учрежденія она сходствуетъ съ академіями Французскою и нашею Россійскою, т. е. ей была дана двоякая цѣль или, вѣрнѣе, даны двѣ цѣли, трудно соединимыя въ дѣятельности одногоъ и того же общества: академія обязана заниматься краснорѣчіемъ и поэзіею, воз-

174

величивая память славныхъ соотечественниковъ, и въ то же время не только заботиться о чистотѣ, силѣ и благородствѣ родного языка, но и составить его словарь и грамматику. Число членовъ должно всегда простираться до 18. Трудность соединить обѣ разнородныя цѣли — причинą, что Шведская академія вынуждена главнымъ образомъ посвящать себя одной изъ нихъ: именно она, и по составу своему съ самаго своего учрежденія, и по духу того времени, и по общественнымъ требованиямъ, поставила себѣ па первомъ планѣ литературную задачу. Она задаетъ художественные темы, разбираетъ представленныя на судъ ея сочиненія, награждаетъ ихъ преміями, пишетъ похвальныя слова своимъ умершимъ членамъ. Впрочемъ и другая цѣль Шведской академіи, т. е. филологическая, никогда не была вполне выпускаема ею изъ виду: еще въ концѣ прошлаго столѣтія она трудами своихъ членовъ Леопольда и Чельгрена (Kellgren), хотя и поэтовъ по преимуществу, способствовала къ уясненію и упрощенію правилъ правописанія, а въ 1830-хъ годахъ издала грамматику отечественнаго языка. Что касается до словаря, то эта задача находилась въ менѣе благопріятныхъ условияхъ, и до сихъ поръ остается еще далеко не разрѣшенною; сдѣлано только начало и идутъ подготовительныя работы, хотя стокгольмская академія, учрежденная только тремя годами позже Россійской, существуетъ уже 97 лѣтъ. Своею медлительностью въ этомъ дѣлѣ она вновь доказала, что напрасно, для достиженія окончательнаго совершенства, отлагать выполненіе труда, который и въ менѣе безукоризненномъ видѣ могъ бы удовлетворить первымъ потребностямъ и послужить побужденіемъ къ дѣятельному продолженію дѣла. Въ 1850-хъ годахъ покойный непремѣнный секретарь Шведской академіи баронъ Бесковъ (Beskow) представилъ отчетъ о ходѣ ея словарнаго труда, и здѣсь сообщается въ переводѣ извлеченіе изъ этой любопытной запписки.

Баронъ Бесковъ умеръ въ 1868 году, 72-хъ лѣтъ отъ роду. Имя его незабвенно въ исторіи шведской литературы, и особенно академіи. Онъ принадлежалъ этому учрежденію сорокъ лѣтъ, и

ТРУДЫ И ЗАСЛУГИ БЕСКОВА.

175

изъ этого числа около тридцати пяти былъ непремѣннымъ секре-
таремъ академіи. По своему независимому положенію, онъ смо-
лоду могъ посвятить себя почти исключительно литературѣ; будучи
близокъ къ королевской фамилии, онъ занималъ придворную долж-
ность, а въ 1830-хъ годахъ принялъ-было и мѣсто директора
театра, но трудности этого управленія не согласовались ни съ
характеромъ, ни съ главными занятіями его, и онъ съ неболь-
шимъ черезъ годъ попросилъ увольненія отъ театра. Авторская
дѣятельность Бескова была очень разнообразна; въ молодости онъ
не безъ успѣха испытывалъ себя въ разныхъ родахъ поэзіи, но
особеннымъ уваженіемъ пользуются его историческія драмы и
читанныя имъ въ академіи и вѣ ея, при разныхъ случаяхъ, біо-
графіп знаменитыхъ соотечественниковъ. Позднѣйшая половина
его поприща была препмущественно посвящена послѣднему роду
сочиненій: онъ написалъ около сорока біографій, отчасти го-
сударственныхъ людей, но болѣе писателей и ученыхъ; всѣ онѣ
отличаются истиннымъ ораторскимъ талантомъ, большимъ оби-
лемъ положительныхъ свѣдѣній, вѣрностью оцѣнки всякаго дѣя-
теля и прекраснымъ языкомъ. По этой отрасли литературы за
Бесковомъ признано одно изъ первыхъ мѣстъ между шведскими
писателями. Какъ членъ академіи, онъ во все продолжительное
время своего секретарства былъ душою этого учрежденія, но и
внѣ академіи онъ приобрѣлъ большое значеніе, какъ человѣкъ,
который, и по своему общественному положенію, и по своимъ
средствамъ, могъ дѣлать много добра. Горячо любя литературу и
пскуство, онъ поддерживалъ начинающіе таланты то дружескимъ
пріемомъ и ободреніемъ, то матеріальными, часто очень значи-
тельными пожертвованіями. Такимъ образомъ смерть барона Бе-
скова была для Шведской академіи очень чувствительною по-
терей.

Множество начатыхъ, но неконченныхъ словарей, говорить
одинъ стокгольмскій журналъ по поводу его записки, уже дока-
зываетъ, какія усилія дѣлаемы были въ Швеціи для составленія
сколько-нибудь полнаго лексикона; это еще болѣе подтверждаютъ

176

старанія ученыхъ обществъ съ давнихъ временъ: особенно эпоха
Густава III отличалась усердіемъ въ разработкѣ родного языка.
Тѣмъ не менѣе ея стремленія не увѣнчались желаннымъ успѣ-
хомъ, такъ какъ всѣ извѣстные доселѣ шведскіе словари сравни-
тельно не полны. Еще не успѣли собрать той богатой жатвы
словъ, какую могутъ доставить разнообразныя областныя нарѣ-
чія. Объ этомъ давно уже помышляли, и Ире въ свое время много
сдѣлалъ по этому предмету, но вѣроятно еще болѣе остается сдѣ-
лать. Еще въ 1720-хъ годахъ Линдестольпе говорилъ: «Очень
желательно было бы, чтобъ заботливое правительство избрало
ученыхъ и толковыхъ людей, въ провинціяхъ, изъ судей, пасто-
ровъ, бургомистровъ и др., — которые бы записывали всѣ доб-
рыя старинныя слова, еще понынѣ употребительныя въ про-
стомъ народѣ, и идіотизмы, господствующіе въ каждой мѣстно-
сти, а также, чтобы изъ древнихъ сагъ, хроникъ и уложеній со-
бирали годныя къ употребленію слова: послѣ чего можно бы учре-
дить académie suédoise (по примѣру парижской) для разсмотрѣ-
нія отысканныхъ словъ». Однакожъ это патріотическое и благо-
разумное предположеніе, въ которомъ выразилась первая мысль
о Шведской академіи, долго оставалось безъ исполненія. Слова-
рей послѣ того издано не мало, но между ними нѣтъ ни одного
вполнѣ удовлетворительнаго.

Большія — чтобъ не сказать непреодолимыя трудности —
(такъ начинаетъ Бесковъ) сопряжены съ работой, которая, бо-
лѣе всякой другой требуя единства, поручается обществу, не
только состоящему изъ членовъ съ различными и часто даже про-
тивоположными взглядами, но періодически измѣняющемуся въ
своемъ составѣ. Эти трудности не могли укрыться отъ вниманія
членовъ, съ которыми учредитель академіи король Густавъ III
совѣщался о задачѣ составленія словаря. Въ соображенія ихъ
входило между прочимъ то обстоятельство, что члены Шведской
академіи не живутъ, подобно французскимъ академикамъ, почти
всѣ въ столицѣ, а разсѣяны по всему краю, такъ что вопросы по
составленію словаря, даже различныя мнѣнія о правописаніи или

СОСТАВЪ ШВЕДСКОЙ АКАДЕМИИ.

177

значеніі словъ, должны бы разсматриваться не иначе какъ пере-
пискою. Далѣе было приводимо, что число членовъ Шведской
академіи, 18, не равняется и половинѣ состава французскаго
учрежденія, которое, несмотря на то, употребило 60 лѣтъ на при-
готовленіе перваго изданія своего словаря; почему и можно бы
ожидать, что на шведскій потребуется вдвое болѣе времени (!);—
что при Французской академіи находился для этой работы полу-
чавшій особое жалованье словарный комитетъ, члены котораго
исключительно занимались своимъ порученіемъ, тогда какъ члены
Шведской академіи почти всѣ либо несутъ разныя должности
по службѣ гражданской, духовной пли учебной, либо живутъ
частнымъ литературнымъ трудомъ и потому могутъ посвящать
академической дѣятельности немногіе только часы; — что Фран-
цузская академія въ дѣлѣ лексикографіи имѣла нѣсколько счаст-
ливыхъ предшественниковъ, между тѣмъ какъ Шведская на пред-
стоящемъ ей поприщѣ не можетъ воспользоваться чужими при-
готовительными работами¹; — что въ Швеціи тогда не было ка-
кого-нпбудь лексикографическаго генія, который подобно Джон-
сону или Аделунгу ² могъ бы взять на себя главное наблюденіе за
такимъ трудомъ, и что къ сокалѣнію превосходные лексикографы
всобще рѣдки во всякой литературѣ; — что поэты и ораторы,
составляющіе двѣ трети всего числа членовъ Шведской акаде-
міи, менѣе всѣхъ годны для работы, въ которой много механи-
ческаго, и болѣе способны создавать и обогащать языкъ нежели
собирать и распредѣлять входящія въ составъ его реченія. На
остальную же треть членовъ, какъ любителей словесности, рав-
нымъ образомъ нельзя разчитывать для такой задачи; — что въ

¹ Это однакожъ не совѣтѣ точно: есть очень хорошій шведско-латин-
скій словарь Линдфорса, есть шведско-русскій словарь, изданный въ Финлян-
діи при пособіи правительства; наконецъ послѣ составленія настоящей записки
напечатанъ въ Стокгольмѣ довольно полный словарь Данина (на одномъ
шведскомъ языкѣ), изъ которого самимъ составителемъ впослѣдствіи извле-
ченъ словарь меньшихъ размѣровъ (т. е. безъ фразеологіи), но за то съ корне-
словными поясненіями. Далинъ ум. въ 1873 году.

² Или Литтрэ, имени которого въ настоящее время нельзя здѣсь не при-
бавить.

12

178

члены поступаютъ люди по большей части уже пожилые, дѣятельность которыхъ или уже вполне опредѣлилась, или закончена совершенно (изъ числа первыхъ академиковъ четверымъ было болѣе 70 лѣтъ, другимъ около 50 и 60), когда уже невозможно ожидать новыхъ, незнакомыхъ имъ прежде утомительныхъ трудовъ; — что наконецъ языкъ, которымъ учредитель справедливо восхищался, языкъ, пріобрѣтавшій тогда новый блескъ подъ перомъ писателей Густавова вѣка, еще продолжалъ развиваться, — замѣчаніе тѣмъ болѣе основательное, что многіе изъ лучшихъ произведеній этихъ талантовъ тогда или еще не были написаны, или по крайней мѣрѣ оставались неизвѣстными публикѣ. Можно сказать, что языкъ, на который король смотрѣлъ какъ на основу предположеннаго словаря, еще не вполне выработался, когда надо было приступить къ этому труду.

Между тѣмъ, для исполненія воли своего покровителя, окружавшіе его писателі тотчасъ занялись существенными вопросами по составленію лексикона. Вскорѣ совѣщанія коснулись спорнаго пункта, предмета, о которомъ и теперь, по прошествіи столькихъ лѣтъ, мнѣнія еще не вполне согласились и по которому между лексикографами конечно всегда будетъ разномысліе, — именно вопроса о томъ, какъ поступать съ вошедшили въ языкъ иностранными словами. Встрѣтилось разногласіе и по другимъ предметамъ. Черезъ нѣсколько времени Густавъ III скончался; избраніе одного новаго члена, не понравившагося правительству, послужило поводомъ къ тому, что Академіи приказано было приостановить свои занятія.

По возобновленіи ихъ чрезъ два года, Шведская академія признала нужнымъ прежде всего опредѣлить начала правописания. Она издала по этому предмету сочиненіе, стоившее ей многоѣтнихъ соображеній; трудность рѣшенія этой задачи оцѣнить всякій, кто знаетъ, что для образованнаго языка правила не могутъ быть составляемы произвольно, но должны быть результатомъ вѣрныхъ наблюденій и совершеннаго пониманія духа языка. Вѣроятно, безъ этого пизданія установленіе точныхъ орѣографи-

ТРУДЫ ШВЕДСКОЙ АКАДЕМИИ ПО ГРАММАТИКЕ.

179

ческихъ законовъ замедлилось бы еще надолго; важность труда академіи легко понять, сравнивъ разнообразіе и произволъ, го- сподствовавшіе въ правописаніи до появленія его, съ тѣмъ по крайней мѣрѣ относительнымъ единообразіемъ, какое замѣчается у хорошихъ шведскихъ писателей нашего времени. Можетъ-быть, вліяніе этого труда было бы еще рѣшительнѣе, если бъ черезъ нѣсколько лѣтъ не было повелѣно академіи и другимъ обще- ственнымъ учрежденіямъ снова измѣнить правописаніе и писать иностранныя слова такъ, какъ издавна было принято, вслѣдствіе чего правительственныя мѣста удержали старинное правописа- ніе, а въ общій обычай вошло предложенное академіею ¹. Одна- кожъ въ новѣйшее время вездѣ стали брать верхъ принятыя ака- деміей основанія.

Другой важный трудъ, долженствовавшій предшествовать словарю, составляла грамматика, которая поэтому и была издана академіею вслѣдъ за сочиненіемъ о правописаніи. Французская академія по истеченіи 200 лѣтъ еще не издала грамматики, — чтобоказываетъ какъ трудно обществу изъ разномыслящихъ дѣя- телей согласиться въ основаніяхъ труда, требующаго въ малѣй- шихъ частяхъ своихъ единства и послѣдовательности. Въ при- мѣръ затрудненій, всегда встрѣчающхся при совокупной работе многихъ, можно бы еще привести датское Ученое общество, ко- торое въ цѣлое столѣтіе не окончило своего словаря, хотя могло пользоваться множествомъ приготовительныхъ работъ и имѣло въ своемъ распоряженіи, между прочимъ, извѣстнаго лексикографа ².

Если бъ Шведская академія была основана — такъ какъ La Crusca и академія Испанская — главнымъ образомъ для разра- ботки языка, то она могла бы исключительно посвятить себя фи- лологическому труду. Но мы видимъ совершенно противное. Пред-

¹ По старинному способу греческія, французскія и другія иностранныя слова пишутся у Шведовъ съ точнымъ соблюденіемъ первоначальной ихъ ор- еографіи, напр. philosophie, lieutenant, capitaine; академія же установила пи- сать: filosofi, lōjtnant, kaptén — по произношенію.

² См. объ этомъ ниже особую замѣтку.

12*

180

назначенная съ самаго начала служить литературнымъ судили-
щемъ, она должна была п въ дѣятельности своей, и въ избраніи
своихъ членовъ руководствоваться прежде всего этимъ назначе-
ніемъ. Съ наступленія октября мѣсяца до годовщины своей (5-го
апрѣля) академія бываетъ непрерывно занята чтеніемъ и раз-
смотрѣніемъ сочиненій, представленныхъ къ соисканію наградъ:
число ихъ простирается иногда до 30, 40 и даже 50-ти. Послѣ
годичного творчества многіе изъ получившихъ преміи, а часто и
изъ неудостоенныхъ пми писателей просять о сообщеніи имъ за-
мѣчаній академіи; совѣщанія по этому предмету наполняютъ боль-
шую часть засѣданій въ послѣдующіе мѣсяцы; къ чему надобно
прибавить, что п другіе авторы литературныхъ сочиненій или
словарей, грамматикъ, разсужденій о правописаніи и т. п. про-
сятъ отзывовъ академіи о своихъ трудахъ: слѣдовательно и ихъ
необходимо подвергать разбору и составлять о нихъ письменныя
мнѣнія. Затѣмъ на болѣе постоянныя занятія по словарю только
и можетъ быть употреблено остальное время до 1-го юня, когда
начинаются академическія вакаціи¹. Но само собою разумѣется,
какъ медленно такой обширный трудъ долженъ подвигаться при
столь ограниченномъ времени и какъ вредятъ успѣху его продолжительныя остановки. Не говорю уже о томъ, что встрѣчающіяся
недоумѣнія разсматриваются въ общемъ собраніи п что, такъ
какъ въ случаѣ разногласія вопросы рѣшаются большинствомъ
голосовъ, то окончательный приговоръ зависить отъ случайнаго
обстоятельства, сколько на лицо членовъ, раздѣляющихъ такое-то
мнѣніе. Гораздо благопріятнѣе для строгой послѣдовательности
въ частностяхъ было бы, если бъ работа, какъ во Французской
академіи, исполнялась комитетомъ изъ одномыслящихъ по глав-
нымъ вопросамъ членовъ: только въ такомъ случаѣ и можно бы
достигнуть (сколько вообще подобный трудъ допускаетъ это)
двойственной цѣли — единства и скорости въ работѣ.

¹ Вакаціі Шведской академіі продолжаются отъ 1-го юня до 1-го ок-
тября.

ПЛАНЪ СОСТАВЛЕННЯ СЛОВАРЯ.

181

Между тѣмъ въ послѣднія десятилѣтія шведскій языкъ обо-
гатился многими реченіями и оборотами, извлеченными изъ биб-
лии и изъ сагъ, или заимствованными изъ нѣмецкаго языка, какъ
прежде слова почерпались изъ французскаго. Составъ академіи
не могъ не подвергнуться измѣненію сообразно съ новымъ лите-
ратурнымъ направленіемъ. Изъ членовъ, участвовавшихъ въ пер-
выхъ совѣщаніяхъ о словарѣ, почти никого уже не было въ жи-
выхъ. Ихъ замѣшили новыя лица, явились иные образцы красно-
рѣчія и поэзіи, предѣлы отечественнаго языка раздвинулись, фи-
лологическія изслѣдованія проложили себѣ невѣдомыи прежде
стези, и потребность въ болѣе обширномъ лексиконѣ сдѣлалась
настоятельною.

Извѣстно, что при составленіи такого пособія для живого
языка есть два исходные пункта: можно либо, по примѣру Фран-
цузской академіи, довольствоваться объясненіемъ употребленія
словъ посредствомъ придуманныхъ самими составителями примѣ-
ровъ, либо, поступая какъ La Crusca, какъ Испанская академія,
какъ Джонсонъ, Гичардсонъ и др., можно, такъ сказать, извле-
кать словарь изъ классическихъ писателей приведеніемъ примѣ-
ровъ изъ ихъ сочиненій. Находя, что послѣдній способъ ближе къ
настоящей цѣли словаря, Шведская академія рѣшилась измѣнить
свой первоначальный планъ. Вследствіе этого необходимо было
просмотрѣть всѣхъ хорошихъ писателей какъ въ прозѣ, такъ и
въ стихахъ, за тотъ периодъ, въ который сложился шведскій
языкъ, т. е. отъ короля Густава I и введенной пмъ реформа-
ціи до настоящаго времени; при чемъ надлежало выписывать—
во 1-хъ, старинныя, теперь забытыя слова, которые заслужи-
ваютъ быть возстановленными; во 2-хъ, годные и по возмож-
ности полные образцы правильнаго употребленія современныхъ
словъ, и въ 3-хъ, указанія на исторію языка, которые можно
было получить этимъ путемъ. Ясно, что приготовительныя ра-
боты для словаря такого рода требуютъ нёсравненно болѣе труда
и времени, нежели означеніе словъ съ особо составленными для
нихъ примѣрами изъ современнаго языка. Сколько извѣстно ака-

182

деміи, ни для какого шведскаго словаря еще не было изгото-
вляемо такихъ сборниковъ словъ, которые должны заключать въ
себѣ какъ бы пересмотръ всего языка за 300 лѣтъ слишкомъ.
Такое измѣненіе плана принято окончательно послѣ академиче-
скаго торжества 1836 года, и легко понять, что академія не
наче какъ вслѣдствіе продолжительныхъ разсужденій могла рѣ-
шиться на заключеніе, послѣ котораго она не только должна была
пожертвовать большею частью прежнихъ приготовительныхъ ра-
ботъ, но и отказаться отъ болѣе или менѣе близкаго окончанія
своего предпріятія. Итакъ приступлено было къ составленію вы-
писокъ изъ произведеній старинной и новой литературы; до сихъ
поръ просмотрѣно 400 томовъ и изъ нихъ извлечено до 128,000
образцовъ языка, въ которыхъ множество словъ, не вошедшихъ
въ изданные доселѣ словари. Такъ какъ прiисканіе прiмѣровъ
для употребленія одного лишь слова въ разныхъ его значеніяхъ
иногда требуетъ просмотра нѣсколькихъ писателей, то легко су-
дить, сколько времени и труда потребно на эти выписки. Безу-
словной полноты невозможно ожидать въ первомъ опыѣ подоб-
ной работы, особенно въ живомъ языкѣ, котораго составныя ча-
сти безпрестанно обновляются; это всего убѣдительнѣе доказы-
вается образцовымъ словаремъ La Crusca. 5-е издание котораго,
вышедшее черезъ 200 лѣтъ послѣ учрежденія этой академіи,
потребовало весьма значительныхъ дополненій и поправокъ.

Между тѣмъ собранныхъ образцовъ оказалось достаточнымъ
для приведенія матеріаловъ въ порядокъ, послѣ чего надлежало
продолжать отдѣльные сборники для каждой буквы, чтобы по
возможности пополнять пропуски. Всякій, кто знакомъ съ подоб-
ною работую, можетъ засвидѣтельствовать, что всѣ болѣе замѣ-
чательныя сочиненія надобно перечитывать по нѣскольку разъ
(наче многія частности ускользаютъ отъ винтанія) и что очень
часто чтеніе остается безплоднымъ, потому что фразы, заключа-
ющія въ себѣ комое слово, либо оказываются слишкомъ длин-
ными и не могутъ служить примѣрами въ словарѣ, либо, отдѣлен-
ныя отъ цѣлаго, не довольно ясны. Случается также, что вы-

ПРИГОТОВИТЕЛЬНЫЕ ТРУДЫ ПО СЛОВАРЮ.

183

писанные образцы излишни оттого, что уже пріисканы другіе примѣры для того же слова, такъ какъ и самая счастливая память при чтеніи разныхъ писателей въ разное время, иногда спустя цѣлый годъ, не можетъ удержать всего записаннаго. Такимъ образомъ, по расположеніи выписокъ въ алфавитномъ порядке, многіе превоśходные примѣры приходится отбрасывать, тогда какъ ради словъ, для которыхъ еще не найдено образцовъ, необходимо снова перечитывать тѣ же сочиненія, а для этого требуется напряженіе, на которое не всякій способенъ. Съ другой стороны, посредствомъ приведенія примѣровъ словарь пускаетъ въ оборотъ множество прекрасныхъ мыслей и важныхъ истинъ, выраженныхъ на родномъ языкѣ; образцы же, почерпнутые изъ старинныхъ памятниковъ, объясняютъ производство и образованіе словъ, а указаніе ударенія при каждомъ реченіи составляетъ так-же важное дополненіе къ изученію его.

Всякій, кто сколько-нибудь ознакомился съ литературою словарей и понимаетъ трудность или, вѣрнѣе, невозможность составить совершенно удовлетворительный лексиконъ живого языка, конечно не можетъ ласкаться надеждою произвести трудъ, который былъ бы исключеніемъ изъ общихъ правилъ, тѣмѣ болѣе, что лексиконъ не имѣетъ, какъ всякій другой ученый или литературный трудъ, своего особаго круга читателей, а находить судей на всѣхъ возможныхъ ступеняхъ образованія; тó, что одному кажется излишнимъ, другой считаетъ не досказаннымъ, не говоря уже о безчисленномъ множествѣ другихъ разногласій въ сужденияхъ. Если бы задача была такъ проста, какъ многіе воображаютъ, тó безъ сомнѣнія она уже давно была бы рѣшена какимъ-нибудь однимъ литераторомъ, который могъ бы посвятить ей все свое время п всѣ свои силы, и которому при единствѣ и постоянномъ ходѣ работы легче было бы достигнуть цѣли. Если бы Швекція произвела Джонсона или Аделунга, или если бъ Ире принадлежалъ нашему времени п академія не воспользовалась такимъ талантомъ для выполненія порученнаго ей дѣла, то конечно она Заслужила бы обвиненія, иногда на нее возводимыя за неизданіе

184

словаря. Въ настоящихъ же обстоятельствахъ она сдѣлала все,
что отъ нея зависѣло. Чрезвычайно рѣдко случается, чтобы ли-
тературный талантъ могъ съ успѣхомъ быть употребленъ на со-
ставленіе словаря, и незбѣжное противорѣчіе между составомъ
академіи, какъ литературнаго общества, и лексикографическою
ея задачею въ высшей степени затрудняетъ замѣщеніе открыва-
ющихъся въ ней вакансій. Конечно, естественно желать, чтобъ
достойшійшіе члены ея дѣятельно участвовали въ составленіи ле-
ксисона; но этого никакъ нельзя обратить имъ въ непремѣнную
обязанность. Она не пополпила бы возложеннаго на нее первого
долга пещись о поэзіи и краснорѣчіи, если бъ стала требовать,
чтобы такіе писатели, какъ напримѣръ: Чельгренъ, Оксеншерна,
Францénъ, Валлинь, Тегнérъ, Гейеръ, оставили лиру или кае-
дру, или отказались отъ трудовъ, украшающихъ отечественную
словесность, и наперекоръ своему призванію подвергли бы себя
тяжелому труду изъ старыхъ и новыхъ сочиненій откапывать и
выписывать слова, разставлять ихъ въ азбучномъ порядке, отмѣ-
чать ихъ грамматическія свойства и т. д.; чтобѣ все конечно до-
стойно уваженія, но для мыслителя и поэта такъ же мало со-
образно съ его назначеніемъ, какъ если бъ зодчаго, создавшаго
пидею прекраснаго зданія, заставили самого складывать матеріалы
для строенія. Всѣ изложенные трудности достаточно объясняютъ
замедленіе, происшедшее въ изготовленіи шведскаго словаря.

Но теперь, когда академія, несмотря на ограниченныя сред-
ства свои, уже приготовила значительную часть своего труда, для
него начинается новый периодъ. Приведеніе въ систему образ-
цовъ и списковъ реченій (тѣ и другие составляютъ уже около
трехъ тысячъ листовъ), а также переписываніе ихъ въ алфавит-
номъ порядке требуютъ особыхъ сотрудниковъ, которые могли
бы употребить на это всю свою дѣятельность. Стойтъ только
взглянуть на списокъ академиковъ, чтобы убѣдиться, что нынѣ,
какъ и прежде, согласно съ основаніями учрежденія академіи,
оказывается чрезвычайно мало такихъ членовъ, которымъ посто-
роннія обязанности пли другіе литературные труды не мѣшали

СОТРУДНИКИ АКАДЕМИИ.

185

бы заняться этим дѣломъ, и что сверхъ того эти немногіе по
лѣтамъ своимъ уже выслужили право на пенсію, а слѣдовательно
и на отдыхъ. Притомъ, такая почти совершенно механическая
работа справедливо покажется многимъ недостойною академика,
если бъ даже время и здоровье не служили къ тому препятствіемъ.
Итакъ необходимо прибѣгнуть къ помощи стороннихъ лицъ. Од-
накожъ здѣсь нельзя употребить обыкновенныхъ писцовъ: при
редакціи каждого слова надобно наблюдать много мелочей; нужно
много внимательности къ каждой части труда, въ которомъ встрѣ-
чаются безпрестанныя ссылки, и малѣйшая неисправность можетъ
пропазвести неясность и замѣшательство; поэтому для окончатель-
ной редакціи цѣлой работы нуженъ человекъ, который съ лекси-
кографическимъ тактомъ соединялъ бы общее образованіе, особ-
ливо если предположить, что для большаго удобства ему же впо-
слѣдствіи поручено будетъ чтеніе первой корректуры при печа-
таніи словаря, такъ какъ соблюденіе множества объяснительныхъ
знаковъ, сокращеній, особенныхъ шрифтовъ для разныхъ слу-
чаевъ подъ каждымъ словомъ в проч. требуетъ нѣкотораго на-
выка въ лексикографическомъ дѣлѣ. Изъ опытовъ известно, что
такому сотруднику по редакціи нельзя назначить въ вознагражде-
ніе мѣнѣе 600 руб. въ годъ. Помощника ему для переписки словъ
и примѣровъ въ алфавитномъ порядкѣ можно найти за 300 руб.
Если прибавить 100 руб. на наемъ, по мѣрѣ надобности, пере-
писчиковъ для техническихъ и научныхъ словъ, то составится
годовая сумма въ 1,000 руб. для приведенія матеріаловъ въ по-
рядокъ передъ окончательною редакціею словаря. Ясно, что если бъ
можно было имѣть большѣе сотрудниковъ, то дѣло пошло бы еще
скорѣе. Помянутому комитету Французской академіи ассигно-
вана была немаловажная сумма. Мы въ основаніе своей смѣты
положили самый умѣренный разчетъ (NB. переведенный здѣсь на
русскія деньги), чтобы хоть сколько-нибудь ускорить работу.

Однакожъ эти сторонніе сотрудники должны будутъ работать
подъ надзоромъ особо избранныхъ академиковъ, которымъ пред-
стоитъ не только продолжать отдѣлку неконченныхъ частей сло-

186

варя, но и просматривать весь трудъ и заниматься окончательной
его редакціей. Уже давно предполагалось составить, по примѣру
Французской академіи, словарный комитетъ; но отъ этой мысли на-
добно было отказаться, потому что не предвидѣлось возможности
доставить членамъ его ни необходимаго при этомъ увольненія отъ
другихъ важныхъ обязанностей, ни справедливаго вознагражде-
нія за прекращеніе частной литературной дѣятельности. По на-
стоящему положенію приготовительныхъ работъ конечно жела-
тельно было бы, чтобъ образованіе такого комитета состоялось;
но издержки, которыхъ оно бы потребовало, не позволяютъ, по
крайней мѣрѣ впредь до времени, думать объ осуществленіи этого
плана. Между тѣмъ, здѣсь не излишне упомянуть, что Француз-
ская академія, какъ видно изъ собранныхъ свѣдѣній, получаетъ
3,000 руб. сер. для своего словарнаго комитета, да сверхъ того
почти столько же на уплату стороннимъ сотрудникамъ, на по-
купку книгъ и проч., всего около 6,000 руб. ежегодно, на рас-
ходы по этой статьѣ. Такая сумма не покажется слишкомъ зна-
чительною, если сообразить, какъ трудно между литераторами,
уже избравшими опредѣленный кругъ дѣйствія, найти готовыхъ
принять на себя однообразный трудъ составленія словаря. Много-
лѣтняя опытность достаточно показываетъ, что изъ всѣхъ ро-
довъ авторства, участіе въ этомъ трудѣ, даже и при сравнительно
выгодныхъ условіяхъ, привлекаетъ наименѣе дѣятелей. При всемъ
томъ теперь представляется уже неизбѣжнымъ назначить опре-
дѣленное жалованье одному члену или и нѣсколькимъ совокупно,
съ тѣмъ чтобы они болѣе дѣятельно участвовали въ трудѣ и на-
блюдали за работую стороннихъ помощниковъ. Кажется, на этотъ
предметъ надлежало бы назначить по меньшей мѣрѣ 500 руб. въ
годъ. Такимъ образомъ итогъ расходовъ на изготовленіе словаря
составлять бы по 1,500 руб. ежегодно.

Желательно было бы, чтобъ академія могла изъ собствен-
ныхъ средствъ покрыть этотъ расходъ. Но это къ сожалѣнію не-
возможно, потому что доходы ея, особливо въ послѣднія 20 лѣтъ,
безпрестанно были уменьшаемы, тогда какъ издержки увеличи-

СРЕДСТВА АКАДЕМИИ.

187

вались, и то и другое по причинамъ, отъ нея не зависѣвшимъ. Въ доказательство представимъ краткій обзоръ ея экономическаго положенія.

Первоначально на содержаніе Шведской академіи ассигновано было изъ государственной казны около 2,000 рублей сер.; но мало по малу, вслѣдствіе разныхъ обстоятельствъ, сумма эта уменьшилась почти на цѣлыя двѣ трети. Ежегодныя издержки академіи на награды и медали за лучшія сочиненія, на изданіе ея записокъ, на публичныя собранія, на наемъ квартиры для библиотеки, на жалованье секретарю и другимъ лицамъ, уже равнялись означенной суммѣ, и потому академія давно была бы нуждена объявить себя несостоятельной къ исполненію возложенныхъ на нее обязанностей, если бъ учредитель ея не даровалъ ей другого источника доходовъ, который, хотя и назначался имъ на частное вспомоществованіе академикамъ, но, составляя ея собственность, могъ быть добровольно употребляемъ ею и на открытіе издержекъ, необходимыхъ для достиженія предлежавшей ей цѣли. Такимъ источникомъ доходовъ было право располагать газетою, которая вначалѣ пользовалась исключительной привилегіей сообщать политическія известія, распоряженія правительства, и освобождена была отъ взноса на почтѣ вѣсовыхъ денегъ, вслѣдствіе чего число подписчиковъ въ самое благопріятное время возросло до 7,000. Но когда, послѣ извѣстнаго переворота 1809 года, право изданія политическихъ газетъ сдѣлалось общимъ и вмѣстѣ съ тѣмъ распространены на нихъ тѣ же льготы, кругъ читателей офиціальной газеты уменьшился въ четыре раза, и изъ выручаемой съ нея суммы уже ничего нельзя было откладывать въ академическую кассу. Въ такихъ обстоятельствахъ тогдашній попечитель академіи разрѣшилъ отдать эту газету на откупъ за 2,500 руб. въ годъ.

Съ помощью этой добавочной суммы и съ пожертвованіемъ тѣхъ денежныхъ пособій, которыми до сихъ поръ пользовались достойнѣйшіе члены академіи, она могла пополнять недостатокъ въ ассигнованныхъ ей доходахъ. Но для значительныхъ издер-

188

ЖЕКТ. требующихся, какъ выше показано, по изданію словаря, она не имѣетъ средствъ, будучи прежде всего, на основаніи своего устава, литературнымъ обществомъ, учрежденнымъ для поощренія лучшихъ писателей и поэтовъ, для увѣнчанія преміями превосходнѣйшихъ сочиненій и для сохраненія въ біографіяхъ паляти знаменитыхъ заслугами соотечественниковъ. Она не должна вмѣстѣ съ тѣмъ забывать, что одною изъ цѣлей Густава III при учрежденіи ея было: въ странѣ, гдѣ литературная дѣятельность рѣдко обеспечиваетъ безбѣдное состояніе и гдѣ молодые таланты часто изнемогаютъ подъ бременемъ нищеты или отъ недостатка поощреній. — доставлять вспоможеніе лицамъ, оказавшимъ услуги шведской литературѣ, или пещись о дальнѣйшемъ воспитаніи талантливыхъ юношей. Такимъ образомъ академія способовавала къ тому, что такие люди, какъ Гюленборгъ, Чельгренъ, Леопольдъ, Розенстейнъ и другіе, могли въ лучшую пору жизни почти исключительно посвящать себя литературѣ. После нихъ подобныя пособія производились Валлину, Францéну, Тегнérу и др., въ такія эпохи ихъ дѣятельности, когда это хотя и незначительное вспомоществованіе было пмъ очень важно. Нѣтъ надобности прибавлять, что такие пособія въ настоящее время столько же или еще больше нужны и желательны: всякому любителю литературы известно, что академія при Густавѣ III и въ послѣдующее время состояла на половину изъ членовъ, которые по своему общественному и экономическому положенію находились въ столь благопріятныхъ обстоятельствахъ, что могли изъ собственныхъ средствъ производить пенсіи; теперь же большая часть сочленовъ не могутъ обойтись, если не постоянно, то по крайней мѣрѣ временно, безъ выдаваемыхъ ею пособій. Такъ академія главнымъ образомъ изъ доходовъ съ офціальныхъ объявленій въ вѣдомостяхъ доставила икоторымъ изъ известнѣйшихъ писателей Швеціи пособія, на которые въ другихъ странахъ ассигнуются значительныя суммы изъ государственнойказны. Но академія, при назначеніи такпхъ вспоможеній, не ограничивалась своимъ собственнымъ составомъ: она поддерживала и

ВЫБОРЪ ГЛАВНОГО СОТРУДНИКА.

189

такіе таланты, которые къ ней не припадлежали, каковы напри-
мѣр г-жа Ленгренъ, Галленбергъ, Никандеръ, не говоря о дру-
гихъ, еще живыхъ писателяхъ. Кромѣ того академія выдавала
пособія оставшимся въ бѣдности вдовамъ и семействамъ заслу-
женныхъ литераторовъ. Наконецъ, академія имѣла возможность
воздвигать памятники нѣкоторымъ изъ поэтовъ Швеціи, напр.
Бельману, или по крайней мѣр участвовать въ сооруженіи мо-
нументовъ другимъ, какъ-то: Тегнєру, Герцеліусу и Гейеру,
или же сохранять черты геніальныхъ писателей въ мраморныхъ
изваяніяхъ, выполненныхъ отличнѣйшими художниками Швеціи.
Всѣ такіе знаки уваженія къ литературнымъ заслугамъ отража-
ютъ на себѣ духъ учредителя; все это долги, уплаченные име-
немъ отечества, согласно съ волею Густава, чтобы академія дѣй-
ствовала для «славы и безсмертія», почему и суммы, которыми
располагала она, конечно были употребляемы сообразно съ
свопмъ назначеніемъ.

Таково, съ нѣкоторыми сокращеніями, содержаніе записки
Бескова. Изъ донесенія, впослѣдствіи представленнаго ака-
деміею королю, видно, что во вниманіи къ затрудненіямъ, кото-
рыя она встрѣчала въ своемъ предпріятіи, государственные чины,
въ 1854 году, ассигновалі ей на четыре года дополнительную сум-
му по 1,200 руб. ежегодно. Получивъ такімъ образомъ сред-
ства назначить особое вознагражденіе одному изъ членовъ сво-
ихъ, который будетъ имѣть возможность постоянно заниматься
редакціею словаря, Шведская академія предложила эту работу
профессору Лундскаго университета Гагбергу (Hagberg) п для
того спросила ему на первый случай двухлѣтнее увольненіе отл.
должности. Отдавая королю отчетъ въ дальнѣйшемъ ходѣ тру-
довъ по словарю, она указываетъ на число листовъ (2,500), на-
полненныхъ выписками, и статей (30,000), обработанныхъ въ
теченіе трехъ лѣтъ.

Но какъ шло составленіе п изданіе словаря со времени пору-
ченія названному профессору? Нынѣ уже покойный Гагбергъ,
извѣстный очень удачными переводами изъ Шекспира, не былъ

190

ВЪ собственномъ смыслѣ филологомъ. По мѣрѣ изготовленія словарныхъ работъ, онъ долженъ былъ посылать ихъ въ Стокгольмъ на разсмотрѣніе учрежденнаго между тѣмъ особаго академическаго комитета. Главнымъ членомъ этого комитета былъ покойный Рюдквистъ (Rydqvist), пріобрѣтшій съ 1850 года почетное имя своимъ обширнымъ филологическимъ сочиненіемъ «Законы шведскаго языка» (Svenska språkets lagar). Непривычка Гагберга къ лексикографическимъ трудамъ, отсутствіе системы въ его работѣ и произвольность нѣкоторыхъ его взглядовъ, которыхъ не могъ раздѣлять стокгольмскій комитетъ, естественно замедляли ходъ дѣла. Наконецъ однакожъ профессоръ представилъ отдѣланное имъ собраніе словъ на букву А, которое, по пересмотрѣ комитетомъ, и было издано въ 1870 году въ видѣ перваго выпуска Шведскаго академическаго Словаря, подъ заглавіемъ: «Ordbok öfver Svenska Språket utgifven af Svenska Akademien». Между тѣмъ Гагбергъ умеръ, и главное веденіе труда перешло въ руки Рюдквиста; онъ же первымъ условіемъ поставилъ чтобы прежде всего удовольствовались составленіемъ полнаго алфавитнаго списка словъ, которые должны войти въ лексиконъ, съ главными грамматическими обозначеніями, но безъ всякихъ дальнѣйшихъ поясненій и подробностей¹.

Изданный въ 1870 г. первый выпускъ Шведскаго академическаго словаря, содержащій, какъ сказано, слова на букву А, заключаетъ въ себѣ 358 стр. in 4º средняго формата. Изъ иностранныхъ словъ приняты только вполнѣ усвоенные языкомъ, пе-

¹ Начало этого труда и появилось въ Стокгольмѣ подъ заглавіемъ: Ordlis-
ta öfver Svenska Språket, utgifven af Svenska Akademien. Въ 1874 году оно
вышло уже 2-мъ изданіемъ. Рюдквистъ умеръ въ Стокгольмѣ въ концѣ 1877
года. За нѣсколько недѣль до его кончины я видѣлъ тамъ престарѣлаго фило-
лога, но уже на одрѣ неизлѣчимой болѣзни. Это было вскорѣ послѣ четырех-
сотнаго юбилея Упсальскаго университета, на которомъ я присутствовалъ въ
качествѣ делегата отъ нашей Академіи наукъ. Здѣсь я слѣдуетъ упомянуть
также объ этимологическомъ словарѣ шведскаго языка, составляемомъ до-
центомъ Упсальскаго университета г. Таммомъ. Сколько мнѣ назвѣстно, до
сихъ поръ вышло его два выпуска (1874 и 1875 г.), содержащіе двѣ первыя
буквы алфавита.

ПЕРВЫЙ ВЫПУСКЪ СЛОВАРЯ.

191

редѣланныя, издавна въ немъ обращающіяся или вошедшія въ составъ собственно шведскихъ словъ. Остальныя чужеязычныя слова, запимствованныя въ новѣйшее время, устранены до окончанія словаря и будутъ помѣщены въ особомъ къ нему прибавленіи. Что касается плана и состава вышедшаго выпуска, то объясненіе каждого слова вмѣщаетъ въ себѣ слѣдующія части: 1) краткія грамматическія замѣчанія; 2) производство слова и формы его въ родственныхъ языкахъ; 3) опредѣленіе значеній слова съ примѣрами изъ современнаго языка и изъ писателей, начиная съ прошлаго вѣка; 4) указаніе употребленія слова въ разныхъ счетаніяхъ его или примѣненіяхъ, опять съ фразеологіею, иногда съ приведеніемъ пословицы или поговорки; 5) въ случаѣ надобности замѣтки по исторіи слова. Изъ древняго и стариннаго языка въ алфавитномъ порядке помѣщены только такія слова, которые могутъ служить къ объясненію словъ современнаго языка или которые бы заслуживали быть возстановленными въ употребленіи. Итакъ начало словаря, по положенному въ основаніе его плану, близко подходитъ къ требованіямъ настоящей лексикографіи, и самое выполненіе вообще удовлетворительно; но, къ сожалѣнію, мало ручательствъ за приведеніе предпріятія къ окончанію, какъ можно заключить изъ слѣдующихъ словъ предсловія къ первому выпуску: «Исполненіе возложенной на академію задачи остается, какъ оно и до сихъ поръ было, въ зависимости отъ обстоятельствъ, надъ которыми она невластна, особенно же отъ недостатка не только матеріальныхъ средствъ, но и значительной руководящей силы, которая могла бы направлять все дѣло въ области, все болѣе расширяющейся въ наше время при безпрестанно возрастающихъ требованіяхъ какъ въ самой наукѣ, такъ и внѣ ея, требованіяхъ, нисколько не уменьшаемыхъ въ приложеніи къ литературному обществу, которое нынѣ всего менѣе имѣть возможности совершить подобное предпріятіе. Добросовѣстно взвѣспь все это и лежащія въ основѣ того обстоятельства, академія, при изданіи настоящаго 1-го выпуска словаря, не можетъ принять на себя передъ публикою положи-

192

тельнаго обязательства относительно продолженія или окончанія
его, и обţясть только со всему заботливостью, по улучшенному
плану, вести далѣе приготовительные труды для окончательной
обработки; однакожъ и это только по мѣрѣ денежныхъ средствъ
и рабочихъ силъ. Первыя, въ довольно кругломъ размѣрѣ, со-
ставляютъ необходимое условіе для надлежащаго выполненія
дѣла, но не всегда могутъ доставить послѣднія, для вызова ко-
торыхъ нужны часто особенно счастливыя обстоятельства или
другія неизчислимыя напередъ случайності.

Чтобы понять смыслъ этихъ словъ, надобно знать,
что Шведская академія давно была предметомъ нареканій и упре-
ковъ за медленность въ составленіи словаря, и что вслѣдствіе
того она, на одномъ изъ послѣднихъ сеймовъ, отказалась отъ
суммы, которая ежегодно отпускалась ей отъ правительства
(5,000 риксд. = 2,000 руб. сер.). Тѣмъ не менѣе дѣло въ то
время не остановилось, какъ видно изъ упомянутаго выше,
изданнаго, согласно съ обţяданіемъ академіи, томика.

Изъ всего здѣсь сообщеннаго можно заключить, что причины,
почему Шведская академія до сихъ поръ еще не кончила давно
начатаго ею словаря, главнымъ образомъ состоять въ слѣдую-
щемъ:

1) Изготовленіе словаря соединенными силами многихъ во-
обще представляетъ большія затрудненія по недостатку при та-
комъ условіп единства, необходимаго во всякомъ сложномъ пред-
пріятіи, а особіво въ предпріятіи этого рода.

2) Такая совокупная работа тѣмъ болѣе трудна для сток-
гольмской академіи, что это общество основано преимуществен-
но для поощренія въ Швеціи пзящной литературы; — что всѣ
члены его обременены другими, болѣе обязательными занятіями
либо по государственной службѣ, либо по литературѣ, которые
доставляютъ имъ средства къ существованію или болѣе удо-
влетворяютъ ихъ духовнымъ потребностямъ; — что многіе изъ
нихъ уже въ такихъ лѣтахъ, когда человѣкъ не чувствуетъ въ
себѣ ни силъ, ни охоты къ напряженной дѣятельности, и что

ПРИЧИНЫ МЕДЛЕННОСТИ ИЗЛАНГИЯ.

193

наконецъ, между ними нѣтъ человѣка, который, подобно Джон-
сону, Аделупгу или .Иттрэ, соединялъ бы въ собыѣ всѣ качества
для обширнаго лексикографическаго труда.

3) При такихъ обстоятельствахъ и такомъ взглядѣ на дѣло
Шведская академія пробѣгла къ единственному средству, кото-
рое еще могло почетнымъ образомъ вывести ее изъ затрудненія:
она передала весь трудъ одному изъ живущихъ вѣрѣ Стокгольма
членовъ своихъ, назначивъ особыя денежныя вознагражденія какъ
ему, такъ и другимъ стороннимъ сотрудникамъ, которые будутъ
въ его распоряженіи для окончательныхъ работъ по редакціи
словаря.

Примѣръ Шведской академіи въ этомъ дѣлѣ чрезвычайно
поучителенъ для всѣхъ ученыхъ обществъ, которымъ предлежить
рѣшеніе однородной задачи. Вникнувъ во всѣ затрудненія, столь
откровенно ею самою сознанныя, нельзя не согласиться, что они
въ большей или меньшей степени неизбѣжны для всякой коллегіи,
и что если, несмотря на то, задача составленія словаря иногда
успѣшно выполнялась академіями, то такое явленіе принадлежить
къ числу исключенныхъ и было всегда результатомъ особенно благо-
пріятныхъ обстоятельствъ. Составленіе словаря, какъ и всякій
другой обширный и многосложный трудъ, требуетъ со стороны
занявшагося имъ воодушевленія, изъ которого рождается другое
столь же рѣдкое и для такого предпріятія необходимое свойство —
недостымое самоотверженіе и терпѣніе. Такое людотворное во-
одушевленіе къ дѣлу, для большей части людей вовсе не привле-
кательному, дается только тому, кто къ этому дѣлу призванъ,
т. е. соединяетъ въ собыѣ всѣ необходимыя для успѣшнаго выпол-
ненія его свойства и надлежащую подготовку. Если и предполо-
жить, что эти условія въ равной степени соединяются въ нѣколь-
кихъ членахъ даннаго общества, то все-таки различіе ихъ взгля-
довъ. началъ и другихъ особыенностей составить почти непреодо-
лимое препятстіе къ единству и равномѣрности совокупнаго тру-
да. Съ другой стороны, самый способъ раздѣленія работы между
сотрудниками представляетъ задачу не легкую. Есть два главные

Ф. Р. Мат. для словари и грам.

13

194

рода такого раздѣленія. Можно либо раздать всю работу, на цѣломъ ея протяженіи, по разнороднымъ предметамъ, какъ-то: 1) по собиранію и размѣщенію словъ; 2) по грамматическому ихъ опредѣленію; 3) по объясненію ихъ значеній; 4) по прiисканію къ нимъ примѣровъ и т. д., смотря по принятому плану. Либо можно раздать работу по частямъ внѣшняго ея состава, по буквамъ, съ тѣмъ, чтобы каждый сотрудникъ обработалъ порученныя ему буквы по всѣмъ внутреннимъ отдѣламъ. Сравнивая оба способа, нельзя не убѣдиться, что если первый въ сущности раціональнѣе въ отношеніи къ цѣли единства, то онъ на практикѣ менѣе удобенъ нежели второй, который доставляетъ возможность болѣе скораго и живаго труда, но за то подвергаетъ словарь той опасности, что онъ можетъ состоять изъ частей, не совсѣмъ равно-мѣрныхъ между собой по внутреннему содержанію и достоинству. Собственно говоря, если действительно дорожить условiемъ стро-гаго единства, то коллективный трудъ надъ словаремъ можетъ быть допущенъ только развѣ въ приготовительныхъ къ нему работахъ, именно въ чтенiи различныхъ писателей и памят-никовъ, съ выборкою изъ нихъ словъ и примѣровъ. Окончатель-ная же редакція словаря должна быть предоставлена одному лицу, разумѣется, при помощи нѣсколькихъ отданныхъ въ его распоряженiе помощниковъ. Если бъ Шведская академія въ са-момъ началѣ своего предпрiятiя поступила такъ, какъ она рѣши-лась сдѣлать послѣ долговременнаго опыта, то по всей вѣроятно-сти задуманный ею словарь давно былъ бы уже изданъ.

Кончая здѣсь первый отдѣлъ предлагаемыхъ мною сообра-женiй, не могу не упомянуть о трехъ статьяхъ И. И. Срезнев-скаго, относящихся къ этому же предмету помѣщенныхъ имъ въ Извѣстiяхъ 1854 года подъ общимъ заглавiемъ: «Обозрѣнiе замѣчательнѣйшихъ изъ современныхъ словарей». Эти статьи ни-какъ не должны быть выпущены изъ виду при настоящемъ во-просѣ. Въ нихъ авторъ сперва разсматриваетъ общiя требованiя, которымъ въ наше время долженъ удовлетворять словарь отече-ственнаго языка, а потомъ разбираетъ важнѣйшiе труды этого

ОБЗОРЪ ЛЕКСИКОГРАФИЧЕСКИХЪ ТРУДОВЪ.

195

рода у Франщузовъ, у Англичанъ и отчасти у Нѣмцевъ, сравни-
вая главныя начала, которымъ слѣдовали составители. Я съ своей
стороны преимущественно обращаю вниманіе на практическую
часть составленія словарей, представляю матеріалы къ рѣшенію
вопроса, кāкъ вести дѣло, и разсматриваю ходъ лексикографіи у
народовъ, не затронутыхъ или только слегка затронутыхъ И. И.
Срезневскимъ. Такимъ образомъ наши труды по этому предмету,
сходясь въ общемъ своемъ направленіи, различаются въ точкѣ
зрѣнія, съ которой каждый изъ насъ смотритъ на предметъ, и не-
обходимо дополняютъ другъ друга въ дѣлѣ, занимающемъ Отдѣ-
леніе.

13*

## II. ПРОГРАММА СЛОВАРЯ БРАТЬЕВЪ ГРИММОВЪ,

СОСТАВЛЕННАЯ

### Яковомъ Гричмомъ ¹.

Все, что мнѣ надо сказать, изложу я отъ своего собственнаго имени; когда Вильгельмъ впослѣдствіи возьметъ свое болѣе мягкое перо, ему легко будетъ подтвердить и дополнить мое первое объясненіе. Преданный безпрерывному труду, который привлекаетъ меня тѣмъ сильнѣе, чѣмъ болѣе я съ нимъ знакомлюсь, чувствую въ преклонные годы, что надъ нимъ обрываются нити другихъ начатыхъ мною работъ, другихъ кніпгъ, съ которыми я долго носился и которыея теперь еще держу въ своихъ рукахъ. Какъ снѣгъ, иногда по цѣлымъ днямъ падающій съ неба мелкими, частыми хлопьями, наконецъ непомѣрнымъ слоемъ открываетъ всю окрестность, такъ меня засыпаетъ масса словъ, которыея тѣснятся ко мнѣ изъ всѣхъ угловъ и щелей. Иногда

¹ Предлагается здѣсь въ извлеченіи изъ Deutsches Wörterbuch. Erster Band. Leipzig, 1854. Въ выводахъ предыдущей статьи утвердился я еще болѣе, наїдя имъ подкрѣпленіе въ мысляхъ Як. Гричма, развитыхъ имъ во вступленіи къ нѣмецкому его словарю. Вопросъ чрезвычайно важенъ для нашей молодой литературы, и мы при разрѣшеніи его не можемъ не принимать въ соображеніе взгляда одного изъ знаменитѣйшихъ филологовъ нашего времени. Это не значитъ, чтобъ мысли его по этому предмету во всемъ могли служить для насъ непреложнымъ руководствомъ; напротивъ, есть между ними такія, съ которыми трудно согласиться, другія у насъ непримѣнимы; но за всѣмъ тѣмъ въ идеяхъ Як. Гричма остается еще довольно такого, чѣмъ мы можемъ и должны воспользоваться. Къ нѣкоторымъ мѣстамъ его программы прилагаю особыя примѣчанія.

ОБЩАЯ ИДЕЯ.

197

мнѣ хотѣлось бы подняться в разомъ все стряхнуть съ себя, но чрезъ минуту не могу не опомниться. Безразсудно было бы стремиться упорно къ менѣ важнымъ цѣлямъ и упустить высшую.

И если я достигну этой цѣли, значеніе которое кроется бо- лѣе въ самомъ предпринятомъ дѣлѣ нежели въ моихъ способахъ, какая бѣда, что я не пойду по потаеннымъ стезямъ, по которымъ хотѣлъ итти, что будетъ недоставать подтвержденій, которыя привели бы къ тому же результату? Они могли бы присоеди- ниться, но въ нихъ нѣтъ крайней надобности. Я убѣдился, что основа органовъ человѣческаго слова, прирожденныя намъ усло- вія языка подчинены таинственнымъ законамъ, которые естество- знаніе вездѣ являетъ намъ непзѣнными; но въ то же время я понялъ, что въ языкѣ есть еще другой, болѣе теплый и подвиж- ной элементъ развитія его, усвоенія, перехода изъ рода въ родъ п усовершенствованія, — элементъ, который вводитъ его въ об- ласть исторіи и даетъ начало всему великому разнообразію лите- ратуры. Отношеніе языка къ естественнымъ звукамъ на безчи- сленныхъ ступеняхъ должна показать препущественно грамма- тика, а изобразить приливъ и отливъ пхъ явленій во времени есть дѣло словаря, для котораго богатѣйшіе сборники запасовъ языка такъ же необходимы, какъ акты для исторіи.

Подобный трудъ тогда только можетъ итти успѣшно, если начало его озарено свыше благодатными созвѣздіемъ. Такое свѣ- тило стало мнѣ ясно въ двухъ знакахъ, которые обыкновенно далеки другъ отъ друга, но на этотъ разъ сопрились, движимые одинъмъ и тѣмъ же внутреннимъ побужденіемъ, — въ быстромъ развитіи нѣмецкой филологіи и въ живомъ сочувствіи народа къ родному слову, возбужденныхъ укрѣпившеюся любовью къ отече- ству п неугасшимъ желаніемъ ему болѣе твердаго единенія. Что же у насъ общаго, если не языкъ п литература?

Вěлѣкіе поѣты доказали предъ цѣлымъ народомъ, какая сила въ нашемъ языке, а пноземное его въ началѣ нынѣшняго столѣ- тія убѣдило всѣхъ, съ какою гордостью мы должны держаться сокровища родного языка. Съ той поры сознаніе искони крою-

198

СЛОВАРЬ БРАТЬЕВЪ ГРИММОВЪ.

щихся и въ немъ основныхъ законовъ было такъ облегчено, что
оно вдругъ могло сдѣлаться нагляднымъ при самыхъ простыхъ
средствахъ. Это радушно принятое сознаніе, къ счастію, встрѣ-
тилось съ появлениемъ вызванной санскритомъ сравнительной фи-
лологіи; не гнушаясь никакою принадлежностью языка, она тѣмъ
болѣе не могла не отдать справедливости отечественному слову,
которое многими струнами еще откликалось на болѣе полные
звуки достопочтеннаго прародителя. Такъ при разныхъ благопрі-
ятныхъ и неблагопріятныхъ обстоятельствахъ постепенно обра-
зовалась, въ большемъ объемѣ чѣмъ когда-либо прежде, нѣмецкая
филологія. Бывало, все что съ трудомъ было издано изъ памятни-
ковъ нашей старины могло совмѣститься въ какихъ-нибудь двухъ
фоліантахъ или квартантахъ; теперь же въ библіотекахъ цѣлыя
пѣлки уставлены древне-нѣмецкими книгами, и уже книгопродавцы
издатели не боятся этой литературы. Сколько бы ни оставалось
еще сдѣлать, видно похвальное усердіе пополнить всѣ пробѣлы и
вытѣснить плохія изданія болѣе удовлетворительными. Уже источ-
ники нашегоъ языка не остаются закрытыми; ихъ ручьи и рѣки
можно иногда прослѣдить до самаго того мѣста, гдѣ они впервые
пробились; но за то впредь нѣмецкая грамматика, нѣмецкій сло-
варь, чуждые этихъ изысканій и всѣхъ вызванныхъ ими требо-
ваній, не могутъ ни имѣть значенія, ни служить къ дѣйствитель-
ной пользѣ.

Въ настоящее время уже и серьезное настроеніе народа на-
чинаетъ отвращаться отъ всякаго поверхностнаго труда. При
расположеніи къ разработкѣ естественныхъ наукъ, которые за-
нимаютъ умъ и самыми простыми средствами производятъ полез-
нѣйшія дѣйствія, народъ нашъ вообще гнушается всѣмъ безпо-
лезнымъ и дурнымъ. На что ему вѣчные ручные словари и извле-
ченія изъ сокровищницы нашегоъ могучаго языка, нашегоъ древ-
няго наслѣдія? Эти пособія только отталкиваютъ отъ него и пред-
лагаютъ безвкусный отваръ его силы и полноты, неспособный
ни питать, ни насыщать, какъ будто нельзя подойти къ языку
прямо и наблюдать его лицомъ къ лицу. Изслѣдованіе силъ без-

АКАДЕМИЧЕСКИЕ СЛОВАРИ.

199

конечной природы успокоиваетъ и возвышаетъ, но не есть ли самъ человѣкъ благороднѣйшее ея произведеніе, не составляютъ ли плоды его духа высшую цѣль? Теперь народъ болѣе прежняго желаетъ наслаждаться своими поэтами и писателями, не только нынѣшними, но и отжившими; надобно открыть шлюзы, чтобъ волны старины доходили до настоящаго. Немногіе чувствуютъ призваніе къ изслѣдованію свойствъ древняго языка, но въ массѣ есть потребность, влеченіе, любопытство узнать весь объемъ живой рѣчи, не раздробленной и не разложенной. Грамматика для ученыхъ, словарь для всѣхъ; рядомъ съ ученою и вмѣстѣ живою основой, онъ имѣетъ цѣль и назначеніе, которые въ благороднѣйшемъ смыслѣ заслуживаютъ названія практическихъ.

Теплое участіе народа было необходимымъ условіемъявленія этого нѣмецкаго словаря, который такимъ образомъ составляетъ рѣзкую противуположность съ словарями другихъ языковъ, возникшими въ ученыхъ обществахъ и изданными на счетѣ правительствъ, какъ было во Франціи, въ Испаніи и въ Даніи; нынче академія словесности въ Стокгольмѣ готовить шведскій словарь. На такое сотрудничество надобно смотрѣть различно, смотря по неодинаковому положенію народовъ. Гдѣ, какъ во Франціи, языкъ в-&mdash;полнъ опредѣлился утонченностью общественнаго быта, тамъ онъ едва ли и можетъ инымъ путемъ найти и выяснить свой свѣт-скій тонъ; по крайней мѣрѣ Dictionnaire de l'académie утвердилъ его на нѣсколько поколѣній; когда-нибудь, конечно, сбросять его невыноспмыя оковы; отъ истиннаго же понятія словаря dictionnaire съ самаго начала былъ далекъ. Но въ другихъ странахъ выгоды совокупнаго труда исчезаютъ передъ соняженными съ нимъ препятствіями и недостатками: посреди дѣятельности и согласія могутъ возникать предлоги къ лѣни и раздору. Поэтому вся дѣйствительная тягость труда должна бы быть предоставлена въ руки одного или нѣсколькихъ лицъ, сознающихъ въ себѣ настоящее призваніе къ дѣлу. Но тогда такой трудъ могъ бы развиваться и независимо, в-&mdash;круга общества, которое бы взяло на себя только покрытіе в-&mdash;полнъ или отчасти издержекъ по пред-

200

СЛОВАРЬ БРАТЬЕВЪ ГРИММОВЪ.

пріятію и такимъ образомъ стало бы въ главѣ всего дѣла. Съ этой стороны нельзя конечно отрицать благотворнаго участія ученаго общества въ составленіи словаря. Но въ Германіи, при маломъ уваженіи, которымъ пользовался отечественный языкъ, академіи, охраняющія преимущественно классическую и восточную филологію, естественные науки и исторію, никогда не оказывали содѣйствія ни къ начертанію новаго, ни къ поддержанію начатаго уже нѣмецкаго словаря. Отъ первыхъ нашихъ лексикографовъ до Аделунга и Кампе, вообще всѣ наши словари печатались безъ всякаго общественнаго поощренія или пособія, и къ стыду нашему. памятники отечественнаго языка, по большей части, издавались при самыхъ скудныхъ средствахъ, чуть не противъ воли бравшихъ на себя издержки, почти безъ всякаго вознагражденія издателямъ¹.

Перехожу къ частнымъ замѣчаніямъ:

1. Словарь есть азбучная роспись словъ какого-нибудь языка. Понятіе о немъ обнаруживаетъ основную разность древнихъ и новыхъ временъ. Выраженія Wörterbuch не знало еще 17-е столѣтіе; сколько мнѣ првѣстно, первый употреблѣ его Крамеръ (1719) по образцу ицерландскаго woordenboek; отъ насъ оно перешло къ Шведамъ и Датчанамъ. Но прекрасѣе несложное славянское словарь, словникъ, рѣчникъ отъ слова, рѣть. Греческое ἀριστικόν (т. е. βιβλίον) соотвѣтствовало бы нынѣшнему значенію, по древними оно такъ не употреблялось.

Греки и Римляне не знали словарей, и названія, впослѣдствіи образовавшіяся въ ихъ языкѣ: lexicon, glossarium, dictionarium,

¹ Въ русской литературѣ нельзя не признать благотворнаго значенія академіи въ дѣлѣ выполненія задачи составленія словаря. Кажется, Я. Гриимъ выпустилъ тутъ изъ виду весьма важную сторону вопроса, именно степень литературнаго развитія націи. Безъ Россійской академіи, которая въ 11 лѣтѣ составила свой первый словарь, у насъ можетъ быть еще и до сихъ поръ не было бы подобнаго труда. Но точно такъ же думается, что теперь, послѣ всѣхъ изданій академіи по этому предмету, дѣло усовершенствованія русскаго словаря успешно можетъ быть всдено частными лицами, лишь бы нашлись приготовленные къ тому люди, которые имѣли бы возможность посвятить ему всю свою дѣятельность.

ИСТОРИЯ СЛОВАРЕЙ.

201

vocabularium, заключаютъ въ себѣ другой смыслъ: λεξικόν (βιβλίον) отъ λέξις, dictionarium отъ dictio, есть сборникъ оборотовъ, выражений; glossarium объясняетъ старинныя, непонятныя реченія, содержитъ въ себѣ глоссы; vocabularium предлагаетъ немногія только слова, собранныя для учащихся или вообще съ какою-нибудь особенной цѣлью. Такъ Дюканжъ и Орбелинъ справедливо называютъ свои труды глоссариями, французскіе академики свою превосходную выборку—dictionnaire; но отдѣльные, къ изданію какого-нибудь писателя приложенные реестры не должны бы называться словарями. Если Французы когда-нибудь дождутся полшаго словаря своего языка, то они конечно дадутъ ему болѣе вѣрное названіе нежели dictionnaire или lexique. Понятіе словаря, во всей его обширности, часто выражали еще заглавіемъ: thesaurus, tesoro, trésor, sprachschatz, или присоединеніемъ прилагательнаго (totius latinitatis lexicon).

Самимъ древнимъ никогда не приходило на мысль собрать всѣ слова своего языка, а тѣмъ болѣе языковъ сосѣднихъ варваровъ; они любили только объяснять отдѣльные слон и ряды словъ, преслѣдовать въ нихъ извѣстные грамматические законы образованія или выяснять темныя, забытыя выраженія. Ихъ этимологія, иногда замысловатая и мудреная, по большей части не знала правилъ науки. Самая твердая память не могла бы удержать всѣхъ выражений, которые у Грековъ и безъ того способы были къ безконечному развитію; а если бъ до этого и можно было постепенно дойти совокупнымъ учліями многихъ, то оно ни къ чему не повело бы. Какая была бы польза отъ собранія массы словъ, которое никого не интересовало и могло быть распространено неначе какъ посредствомъ списковъ, стоившихъ и много труда и большихъ издержекъ? Греки и Римляне еще и не думали о сравненіи языковъ; они не чувствовали къ тому ипMALiйшей охоты; не то, конечно сдѣлали бы въ этой области изумительныя открытия.

Рѣшительную перемѣну пропзвело только книгопечатаніе, преобразовавшее всѣ науки; послѣдствія этого великаго изобрѣ-

202

СЛОВАРЬ БРАТЬЕВЪ ГРИММОВЪ.

тенія, какъ и паровой силы, до сихъ поръ неисчислимы. Какъ въ глубокой древности письмо впервые доставило людямъ возможность употреблять руку самымъ духовнымъ образомъ, дало имъ средства пересылать свои мысли и передавать пхъ потомству, такъ распространеніе письма въ печати удесятерило эти средства. Безъ этого изобрѣтенія, послѣдовавшее за нимъ возрожденіе классической литературы и реформація были бы невозможны или по крайней мѣрѣ не вполне успѣшны. Съ тѣхъ поръ какъ писанное печатается и повсюду читается, возникли словари, и для языкознанія проложены совершенно новые пути; это произошло конечно не вдругъ, а дѣлалось мало по малу, сперва служайно, потомъ все сознательнѣе: наконецъ поняли, какъ важны полныя хранилища языковъ. Въ филологическомъ направленіи нынѣшнихъ миссіонеровъ языкоученіе можетъ со временемъ пріобрѣсти такую опору, что оно часто будетъ въ состояніи замѣнять отсутствіе или утрату историческихъ памятниковъ богатствомъ и остроуміемъ своихъ соображеній: это мы уже и теперь предвкушаемъ въ нѣкоторой степени. Но на участіе въ этой новой филологіі всѣ языки земного шара имѣютъ равное право, и ни одинъ не долженъ быть презираемъ, точно такъ, какъ всѣ слова равно принадлежатъ словарю и въ немъ пользуются одинаковыми правами. Итакъ стремленіе къ полнотѣ въ собраніи и разработкѣ составляетъ для словаря первую потребность и этимъ обусловливается всесторонность его употребленія. Ибо все что выходитъ изъ печати назначено для всѣхъ безъ исключенія; что всѣмъ должно и можетъ служить, не имѣтъ права исключать или отвергать что-либо.

Столько же необходимъ для словаря азбучный порядокъ, отъ котораго зависить съ одной стороны возможность полнаго занесенія и разработки словъ, а съ другой — вѣрность и скорость употребленія. Кто располагаетъ богатыми материалами, долженъ въ точности знать, куда ихъ помѣстить, и не быть принужденнымъ искать, чтобъ удостовѣриться, включено ли уже такое-то слово, или нѣтъ: пчела панередъ знаетъ, въ какую ячейку ей

РАСПОЛОЖЕНІЕ СЛОВАРЯ.

203

положить медъ. Кому была бы охота рыться въ словахъ, когда неизвѣстно, гдѣ ихъ найти? Уже древніе въ своихъ ограниченныхъ сборникахъ соблюдали алфавитный способъ размѣщенія, а кто теперь отъ него отступаетъ, тотъ грѣшитъ противъ филологіи.

Но никакой порядокъ такъ не противенъ цѣлямъ словаря, какъ расположеніе словъ по корнямъ, за которыми слѣдуютъ производныя и сложныя реченія; многіе даже при составленіи глоссаріевъ и списковъ не могутъ воздержаться отъ страсти систематизировать, и отнимаютъ у грамматики то, что ей принадлежитъ. Заботиться и въ словарѣ объ этимологіи естественно и неизбѣжно; но такъ какъ она, безостановочно развиваясь, во всѣхъ направленіяхъ расширяетъ познаніе корней, то порядокъ словъ не долженъ быть ею сбиваемъ; иначе всякая этимологическая находка влекла бы за собой измѣненія, и въ словарѣ ни одно слово не стояло бы прочно на своемъ мѣстѣ. Когда уже есть другие словари, можно съ пользою располагать по алфавиту и изслѣдованіе надъ корнями, какъ напр. Миклошичъ издалъ разные труды этого рода, или Розенъ собралъ особо санскритскіе корни¹. Но одинъ азбучный порядокъ упрочиваетъ за отдѣльными словами до времени ихъ независимость и нейтральность, которыхъ не должно нарушать прежде завершенія разысканій, не относящихся къ словарю.

2. Что составляетъ цѣль словаря? По обширности своего назначенія онъ долженъ иметь цѣль великую и далекую.

Онъ долженъ быть святилищемъ языка, хранить все богатство его и содержать открытый къ нему доступъ. Собраніе словъ растетъ какъ соты и становится драгоцѣннымъ памятникомъ народа, котораго прошедшее и настоящее въ немъ сливаются.

Языкъ есть общее достояніе и вмѣстѣ тайна. Сильно привлекая ученаго, онъ возбуждаетъ и въ толпѣ естественное

¹ Здѣсь нельзя не вспомнить и нашего Шимкевича.

204

СЛОВАРЬ БРАТЬЕВЪ ГРИММОВЪ.

къ себѣ сочувствіе и охоту: «Какъ ошььи такое-то слово, кото-
раго я не припомню?»... «Этотъ человѣкъ странно выражается:
что бы онъ хотѣлъ сказать?».... «На это слово можно найти
лучшіе примѣры: поищемъ въ словарѣ».

Такая охота много облегчаетъ пониманіе. Словарю вовсе не
нужно стремиться къ пошлой ясности; онъ можетъ спокойно при-
бѣгать къ обычной обстановкѣ, безъ которой наукѣ такъ же
трудно обойтись, какъ и ремеслу, и читатель либо уже приносить
съ собой нужное умѣнье обращаться съ нимъ, либо приобрѣ-
таетъ къ тому навыкъ безъ особенныхъ успѣй. Спросите о чемъ-
нибудь сапожника или булочника, и онъ отвѣтитъ вамъ свопми
словами, которыя рѣдко потребуютъ толкованія.

Да и нѣтъ никакой надобности, чтобы все было всѣмъ по-
нятно, чтобы каждое слово было объяснено каждому; пусть онъ
пройдетъ мимо непонятого: можетъ-быть, оно въ слѣдующій
разъ сдѣлается ему доступнѣе. Назовите хоть одну хорошую
книгу, которой пониманіе было бы всякому легко и не оставляло
за собой непэмѣримой бездны смысла. Содержаніе словаря обык-
новенно бываетъ такъ полновѣсно, что многое и ученѣйшихъ
ставитъ въ тупикъ, или по крайней мѣрѣ затрудняетъ. Въ без-
численныхъ случаяхъ и другіе читатели могутъ оставлять въ сто-
ронѣ то, что имъ не подъ силу, что не входитъ въ ихъ круго-
зоръ или даже отталкивастъ ихъ. Читатели всякаго званія и
возраста, на необозримыхъ пространствахъ языка, должны по-
ступать по обычаю пчелъ, спускаться только на тѣ травы и цвѣ-
ты, которые ихъ привлекаютъ и нравятся имъ.

Есть множество книгъ съ неудачно-придуманными заглавія-
ми, которые ходятъ по обѣлу свѣту и предлагаютъ самую пеструю
и неудобоваримую смѣсь разнородныхъ знаний. Если бъ распро-
странился вкусъ къ простой пищѣ родного языка, то словарь
могъ бы сдѣлаться предметомъ домашняго обихода, и его стали
бы читать съ охотой, пногда даже съ благоговѣніемъ. Только не
надо сравнивать привлекательную сплу рога изобилія, какъ обык-
новенно называютъ словарь, и оказываемую имъ пользу съ жал-

ЗНАЧЕНІЕ СЛОВАРЯ.

205

кими услугами скуднаго ручного словаря, который раза два въ годъ снимаютъ съ запыленной полки, чтобы рѣшить споръ, какое изъ двухъ плохихъ правописаній заслуживаетъ предпочтенія, или отыскать натянутый переводъ всѣмъ извѣстнаго иностраннаго выраженія.

Какъ велико благотворное вліяніе словаря въ темъ смыслѣ, что онъ противодѣйствуетъ людямъ, которые щеголяютъ чужеземными языками, и заставляетъ живѣе чувствовать достоинство, часто даже превосходство своего; а запасъ наглядныхъ примеровъ, независимо отъ прямой ихъ цѣли, усиливаетъ любовь къ отечественной литературѣ. Блескъ древнихъ языковъ возвышали и поддерживали поэзія и произведенія духа; кажется, словарямъ предназначено способствовать къ упроченію новѣйшихъ языковъ: вотъ еще причина, почему надо стараться о распространеніи хоршихъ словарей. Если они не въ силахъ охранять всѣхъ словъ, то по крайней мѣрѣ оберегаютъ большую часть ихъ; не многіе изъ читателей какого-нибудь словаря станутъ отрицать, какъ много они ему обязаны въ частностяхъ. Конечно, всего живѣе слова передаются изъ устъ въ уста; и смотря по различію странъ, одно племя бываетъ развязнѣе другого и ловчѣе справляется съ языкомъ, пежели другое. Но брошенное семя можетъ оплодотворять и запустѣвшія поляны.

Успѣхамъ языковѣднія благопріятно все, чтобѣдается для памятниковъ, и поприще его неизмѣримо. Но безъ всякаго сравненія важнѣйшую помощь оказываетъ ему словарь, который всѣ реченія представляетъ на опредѣленномъ мѣстѣ въ такомъ удобномъ для обзора порядкѣ, какого и самый неутомимый трудъ ничѣмъ не можетъ замѣнить. Словарь похожъ на вооруженное, го-товое къ битвѣ войско, съ которымъ можно совершать чудеса и протпвѣ котораго безсильны отдѣльные, хотя и самые отборные отряды. Я это испыталъ на себѣ, когда хотѣлъ построить древнюю грамматику еще безъ помощи словаря, а теперь при полной избучной разработкѣ языка замѣчаю, что только такимъ твердымъ и равномѣрнымъ шагомъ можно дойти до самыхъ отдален-

206

СЛОВАРЬ БРАТЬЕВЪ ГРИММОВЪ.

ныхъ мѣстъ, которые иначе осталлись бы въ сторонѣ. Подобно часамъ, словарь и для простолюдина долженъ быть устроенъ съ тою же точностью, къ какой стремится астрономъ, и вообще онъ можетъ быть вполѣй полезнымъ только тогда, когда удовлетворяетъ строгимъ требованіямъ науки.

3. До сихъ поръ понятіе и значеніе словаря разсматривались столь общимъ образомъ, что выводы отсюда могутъ быть приѣнямы ко всѣмъ языкамъ; теперь поговоримъ о нѣмецкомъ словарѣ въ особенности.

(Здѣсь считаю нужнымъ передать только вкратцѣ слишкомъ частныя для насъ замѣчанія Якова Грпмма).

(Объемъ словаря, говоритъ онъ, опредѣляется границами самого языка. Подъ нѣмецкимъ языкомъ въ собственномъ смыслѣ надобно разумѣть употребляемый тѣми Нѣмцами, которые остались въ политическомъ союзѣ. Этотъ языкъ раздѣляется на верхне- и нижненѣмецкое нарѣчіе, между которыми передвижка звуковъ полагаетъ такое рѣзкое различіе, что послѣднее изъ обоихъ болѣе сходно съ другими германскими языками, нежели съ верхненѣмецкимъ нарѣчіемъ. Поэтому нижненѣмецкія реченія не могутъ найти мѣста въ нѣмецкомъ словарѣ. Но за то для него чрезвычайно важно познаніе всѣхъ верхненѣмецкихъ народныхъ говоровъ, и здѣсь Яковъ Гриммъ съ особенной похвалой отzываетъся объ областныхъ словаряхъ: баварскомъ Шмеллера и швейцарскомъ Стальдера, изъ которыхъ первый онъ ставитъ еще гораздо выше послѣдняго. Упомянувъ потомъ объ эльзасскомъ и аллеманскомъ отличіяхъ, онъ прибавляетъ: «однакожъ изъ всѣхъ этихъ нарѣчій нельзя заимствовать непосредственно, т. е. безъ устраненія звукового различія, съ которымъ отчасти теряется и прелесть ихъ».

4. Мы видѣли, какому ограниченію подлежитъ понятіе нѣмецкаго словаря по пространству; спрашивается, какіе предѣлы должны быть положены ему во времени?

Верхненѣмецкій языкъ распадается на три периоды. Древнѣйшие памятники его, отъ 7-го до 11-го столѣтія, образуютъ древне- верхненѣмецкій периодъ; отъ 12-го же до середины

ГРАНИЦЫ СЛОВАРЯ.

207

15-го идетъ средне-верхненѣмецкій; необходимо отличать оба
эти періода какъ между собой, такъ и отъ ново-верхненѣмец-
каго, потому что формы стараго языка полнѣе и благороднѣе
формъ средняго, а эти чистотою далеко превосходятъ нынѣшніе.
Въ словарѣ часто нужно было прибѣгать къ древне-верхненѣмец-
кому и даже къ готскому, чтобы добраться до самой древней и
правильнѣйшей формы какого-нибудь реченія. Еще чаще, и осо-
бенно ради живости выраженій, вносимы были средне-верхне-
нѣмецкіе примѣры, такъ что мному читателю можетъ даже пока-
заться, что ихъ слишкомъ много. Необходимость ихъ понималъ
иногда уже Аделунгъ, но древне-верхненѣмецкіе приводитъ онъ
рѣдко, готскихъ у него вовсе нѣтъ.

Главное дѣло въ томъ, чтобы по возможности исчерпать
объемъ всего ново-верхненѣмецкаго періода и тамъ не только
достигнуть пониманія отдѣльныхъ выраженій, но и возбудить
снова любовь къ забытымъ писателямъ. Всего ошибѣе было
бы отвернуться отъ старины и самодовольно отмежевать нѣмец-
кому словарю тѣноее пространство настоящаго, какъ будто ка-
кое-нибудь время можетъ быть понято только изъ самого себя и
обойтись безъ того, чтō устарѣло, вышло изъ употребленія. Уже
и у Гэте надо часто отличать прежній способъ выраженія отъ
позднѣйшаго, потому что онъ въ теченіе своей долгой, богатой
жизни постепенно обращался къ другимъ формамъ и словамъ.
Еще чаще попадаются у Виланда слова, которыхъ новѣйшіе пи-
сатели почти никогда плп даже вовсе не употребляютъ¹.

Каждый языкъ находится подъ вліяніемъ не только ближай-
шаго къ нему круга, но отчасти и болѣе отдаленныхъ, обширнѣй-
шихъ круговъ, которыхъ сознаніе еще не вполне имъ утрачено,

¹ Вопросъ о періодѣ времени, какой долженъ войти въ предѣлы словаря, особенно важенъ у насъ. Мѣра включевія въ него церковно-славянскихъ словъ всегда будетъ самымъ затруднительнымъ пунктомъ задачи. Кажется, всего справедливѣе и проще было бы отдѣлить на первый случай всю ту часть ли-
тературы, которая отмѣчена церковнымъ шрифтомъ, и ограничиться тою, ко-
торая живетъ въ гражданской грамотѣ. Русскій словарь обнялъ бы слѣдова-
тельно, собственно говоря, только 18-й и 19-й вѣкъ. Но къ нему надо бы еще

208

СЛОВАРЬ БРАТЬЕВЪ ГРИММОВЪ.

какъ иногда передъ памятью внезапно возстаютъ самые отдален-
ные предметы. Невыносимымъ стѣсненіемъ для языка было бы
лишеніе его права брать назадъ свою собственность и пользоваться
знаменательными словами, отъ древности получившими
торжественность. Языкъ, который, сверхъ своего наличнаго хо-
дячаго запаса, не имѣлъ бы прибереженной денечки и кое-ка-
кихъ рѣдкихъ монетъ, былъ бы бѣдный языкъ; выставить эти
сокровища есть дѣло словаря.

Съ тѣхъ поръ, какъ мы познакомились съ забытыми поэтиче-
скими произведеніями среднихъ вѣковъ, а за ними еще открываемъ
угасающую древне верхнѣймецкую поэзію, намъ вдругъ пред-
ставились въ благопріятнѣйшемъ свѣтѣ и всѣ послѣдующія сто-
лѣтія, потому что точное познаніе старины не допускаетъ пробѣ-
ловъ и въ позднѣйшемъ времени. Геллерта и Гагедорна мы не
понимаемъ безъ Каница и Гюнтера, а этихъ безъ Оппца и Фле-
минга: какъ же намъ отказаться отъ большаго могущества
16-го столѣтія? Языкъ Лютера, доселѣ живущій въ библіи,
не могъ бы быть вполнѣ пзученъ, если бъ былъ вырванъ изъ
цѣпи явленій своего времени. Никакой нѣмецкій словарь не мо-
жетъ обойтись безъ Лютера и Гансъ-Сакса; слѣдовательно ему
припадлежать и современники этихъ мужей, а еслибъ онъ не вы-
полнилъ такого требованія, то не имѣлъ бы существеннаго до-
стоинства и значенія.

5. Какіе у насъ предшественники и что ими сдѣлало?

(Пропуская здѣсь мало поучительныя для насъ замѣчанія Якова
Грипма о первыхъ начаткахъ и опытахъ нѣмецкихъ словарей, обра-
тимся къ тому, чтоб онъ говорить о трудахъ Аделунга, Кампе и
пхъ послѣдователей).

присоединить: 1, русскія слова изъ древнихъ памятниковъ исторіи и народной литературы, грамотъ, пѣсенъ, сказокъ, пословицъ и т. п. 2, корни церковно-славянскіе, встрѣчающіеся въ производныхъ или составныхъ русскихъ словахъ. Само собою разумѣется, что въ этотъ словарь должны бы войти и тѣ церковно-славянскія слова, которые употреблялись нашими свѣтскими писателями послѣ введенія гражданской печати. Что касается до писателей духовныхъ, то изъ ихъ трудовъ слѣдовало бы извлекать слова съ осмотрительностью.

ПРЕЖНІЕ НЬМЕЦКІЕ СЛОВАРИ.

209

По смерти Готшеда (1766), который незадолго переслѣдъ тѣмъ издалъ неудовлетворительные образцы пространнаго нѣмецкаго словаря, Аделунгъ взялся за это дѣло и въ послѣдующее время трудился надъ нимъ неутомимо. Можно принять, что оно исключительно занимало его во все продолженіе 70-хъ годовъ; второе изданіе, появившееся постепенно въ 90-хъ годахъ, стоило уже меньшихъ усилий. Оно, по многимъ пропускамъ, которые не вознаграждаются кое-какими дополненіями, стоитъ ниже перваго, а въ языкоизслѣдованіи не подвигаться впередъ, но стоять наѣстѣ — почти то же, что итти назадъ.

Несмотря на употребленный имъ непомѣрный трудъ, скромный ученый назвалъ первое изданіе опытомъ. Надо согласиться, что никогда еще не было столь тщательно и настойчиво выполнянаго труда по нѣмецкому языку, и этотъ словарь долженъ былъ произвести самое благоприятное впечатлѣніе. Его главное достоинство заключалось, во-первыхъ, въ богатомъ запасѣ словъ, который составленъ былъ хотя съ нѣкоторою сдержанностью, но за то въ строжайшемъ порядкѣ, и превосходилъ по обилію всѣ прежніе сборники, а во вторыхъ — въ спокойномъ и осмотрительномъ развитіи значеній, правда ужъ слишкомъ широкомъ, но подкрѣпленномъ хорошо прибранными примѣрами. Все здѣсь носить отпечатокъ невозmutимаго, равномѣрнаго труда, который скоро достигъ высшей точки, какой только могъ достигнуть, и остался свободнымъ отъ всякаго вліянія фантазіи.

Здѣсь, послѣ долгаго времени, снова соблюдень былъ строгій азбучный порядокъ, и всѣ увидѣли его преимущества; но первый законъ для словаря — безпристрастное принятіе и охраненіе всѣхъ выраженій — принесенъ былъ въ жертву. ошибочному взгляду Аделунга на свойства нашей письменной рѣчи. По его мнѣнію, только употребительный въ верхней Саксоніи утонченный нѣмецкій языкъ, какъ бы придворный языкъ учености, можетъ служить нормою, хотя ни одинъ классическій писатель не употреблялъ его. Изъ высокаго тона, такъ думалъ онъ, языкъ спускается въ благородный, изъ благороднаго въ фампльярный,

14

210

СЛОВАРЬ БРАТЬЕВЪ ГРИММОВЪ.

а потомъ въ низкій и простонародный; простонародный же не-
достоинъ вниманія языковзслѣдователя, который низкое прини-
маетъ въ соображеніе только изъ уваженья къ комическому:
словъ этого рода, говоритъ онъ, въ первомъ пылу допущено въ
словарь слишкомъ много. Сверхъ того словарь не глоссарій и не
долженъ быть слишкомъ щедръ на устарѣлыя слова. Такъ раз-
суждалъ Аделунгъ.

Между тѣмъ нѣмецкая поэзія достигла блестящаго развитія,
а онъ не показалъ ни малѣйшей воспріимчивости къ ней, и второе
изданіе его словаря нисколько не обогатилось тѣмъ, чтō всѣхъ
воодушевляло. Его равнодушіе должно было непріятно поражать
всѣхъ людей съ поэтическимъ настроеніемъ; наконецъ Фоссъ вы-
сказалъ долго сдержанную хулу, — высказалъ ее умно и рѣзко,
но несправедливо, потому что не умѣлъ оцѣнить той обильной
общеполезной жатвы, какую собралъ Аделунгъ въ тѣсныхъ, до-
бровольно назначенныхъ себѣ предѣлахъ. Фоссъ лучше его былъ
знакомъ съ литературой 16-го и 17-го столѣтій, но въ древ-
немъ языкѣ познанія обоихъ были слишкомъ недостаточны, и
нельзя назвать удачною такую хулу, изъ которой для хулящаго
проистекаетъ еще большее осужденіе. Несмотря на частые про-
махи Аделунга, доказывающіе незнакомство съ старинными фор-
мами языка, словарь его выдержитъ еще не одинъ порывъ вѣ-
тра, еще долго будетъ сохранять свое значеніе, и долго изыска-
тели будутъ съ нимъ совѣтоваться.

Вскорѣ по окончаніи второго изданія Аделунга и послѣ дол-
гихъ приготовительныхъ работъ, явился въ 1807—1811 годахъ
нѣмецкій словарь Кампе, — тяжелый, далеко уступающій преды-
дущему трудъ, вызванный желаніемъ съ одной стороны попол-
нить сборникъ недостающими у Аделунга словами (которыя, при
алфавитномъ порядке, легко было отыскать), а съ другой сторо-
ны, изъ угожденія неосновательному пуризму, изгнать изъ нѣ-
мецкаго языка всѣ иностранныя реченія. У Аделунга все какъ
будто вылилось съ разу и зрѣло обдумано; здѣсь же, вмѣстѣ
съ Кампе, работали двое сотрудниковъ разныхъ свойствъ и спо-

СЛОВАРИ ПОСЛЯ АДЕЛУНГА.

211

собностей; они старались наскоро сработать словарь, который
могъ обойтись безъ учености, такъ какъ отбросилъ всѣ этимоло-
гическія производства, и «рѣчь ежеминутно мучащаяся въ ро-
дахъ» служила пищею торопливо схватывающей, а не спокойно-
прилежной дѣятельности собирателя.

Въ самомъ дѣлѣ, нельзя не сказать, что многія изъ пропу-
щенныхъ Аделунгомъ словъ помѣщены у Кампе и что въ набро-
санномъ со всѣхъ сторонъ сорѣ могутъ скрываться годныя зер-
на, которыхъ расположеніе въ азбучномъ порядкѣ заслуживаетъ
благодарности; но не видно ни плана, ни точности въ занесеніи
какъ старинной, такъ и новой литературы; выписки же обезобра-
жены множествомъ опечатокъ. Масса дополненій состоитъ преиму-
щественно изъ сложныхъ словъ, какпхъ, по свойству нашего языка,
можно образовать цѣлыя сотни. Исчисленіе ихъ въ словарѣ дока-
зываетъ не богатство языка, а только насиліе синтаксису его.
Что касается до частицъ, то конечно допустить присоединеніе
каждой изъ нихъ къ простымъ словамъ во всѣхъ возможныхъ
случаяхъ значило бы открыть широкій путь произволу: тогда
языкъ сталъ бы походить на неестественное дерево, у котораго
сучья, вѣтки и листья разрослись во всѣ стороны. Въ аналогіи
данъ языку могущественный законъ; но въ исключеніяхъ и от-
ступленіяхъ отъ нея опять-таки скрываются правила, которые
должны быть соблюдаемы. Я не утверждаю, чтобы трудившіеся
надъ словаремъ Кампе хотѣли собрать всѣ возможныя словосо-
ставленія съ частицами, но для многихъ словъ этого рода они до-
вольствуются тѣмъ, что слѣдуютъ одной аналогіи или приводятъ
такіе примѣры, которые не въ состояніи доказать живого проис-
хожденія сложнаго слова. Не всѣ подобныя слова рѣшительно
негодны, но они непріятны, когда не могутъ быть достаточно
подкрѣплены, и большая часть ихъ возбуждаетъ сомнѣніе. Если
прибавимъ, что сверхъ этой страсти употреблять во зло способ-
ность нѣмецкаго языка къ произведенію и составленію словъ,
Кампе придерживается несноснаго пуризма, о которомъ скоро
будетъ говорено подробнѣе, что онъ съ другой стороны не вос-

14*

212

СЛОВАРЬ БРАТЬЕВЪ ГРИММОВЪ.

пользовался болѣе близкими и существенными дополненіями къ
Аделунгову труду, которыя представляетъ наша литература, то
трудно будетъ признать разсматриваемый словарь дѣйствительно
годнымъ къ употребленію и полезнымъ для успѣховъ нѣмецкаго
языка. Поставленные передъ словами знаки конечно не заслу-
живаютъ одобренія и только увеличиваютъ безжизненность, ко-
торою эта книга безъ того страдаетъ.

Нѣтъ надобности распространяться о прочихъ, со времени
Аделунга явившихся, нѣмецкихъ словаряхъ, ручныхъ, полныхъ
словаряхъ Морица, Гейнзіуса, Гейзе, Кальтшмидта и другихъ.
Они различнаго вида и устройства, предприняты съ благимъ на-
мѣреніемъ и составлены отчасти съ умѣніемъ; но я сомнѣваюсь,
чтобы хоть одинъ изъ нихъ оказалъ истинныя и прочныя услуги
самому языку. Они считаютъ потребностью описывать, извлекать
и сокращать добытые доселѣ результаты, вмѣсто того, чтобы
возвышать и увеличивать ихъ. Зачѣмъ, въ отсутствіи земледѣль-
цевъ, столькимъ погамъ утаптывать обширную ниву слова? лучше
бы ей было пролежать нѣсколько времени въ пару.

6. Иноземныя слова.

Всѣ языки, пока они въ здоровомъ состояніи, имѣютъ есте-
ственное побужденіе отстранять отъ себя чужое, а если оно разъ
уже вторглось, — вытѣснять его снова или, по крайней мѣрѣ,
сглаживать туземными элементами. Нѣтъ народа способнаго къ
развитію всѣхъ возможныхъ звуковъ, и всякій языкъ избѣгаетъ
тѣхъ, которые ему несвойственны и противны. Что справедливо
о звукахъ, то еще болѣе относится къ словамъ.

Когда чуждое слово случайно западетъ въ воды какого-ни-
будь языка, то оно носится по нимъ, пока не приметъ его цвѣта
и, наперекоръ своей натурѣ, не станетъ похоже на туземное.
Это видно въ особенности на множествѣ мѣстныхъ названій, но
также и на другихъ словахъ: Abenteuer, Armbrust, Eichhorn
представляютъ совершенно нѣмецкіе звуки, хотя не имѣютъ ни-
чего общаго съ понятіями: Abend, theuer, Arm, Brust, Eiche,
Horn. Все равно, чтó они повидимому значатъ; всякій знаетъ,

ИНОЗЕМНЫЯ СЛОВА.

213

чтó они дѣйствительно выражаютъ, и слухъ нашъ не возму-
щается ими. Иногда и чисто нѣмецкія, но затемнившіяся выра-
женія этимъ же способомъ становятся яснѣе, хотя и безъ смысла:
такъ Moltwurf, съ тѣхъ поръ какъ перестали понимать его, пре-
вратилось въ Maulwurf¹.

Путемъ христіанства, латинской учености и сношеній съ со-
сѣдями, иноплеменныя слова врывались къ намъ во множествѣ.
Нѣкоторыя были удачно и смѣло передаваемы по-нѣмецки, какъ-
то: Taufe, Sünde, Hölle, Ostern и др. Гораздо большее число
удержалось съ передѣлкою, напр. Engel, Teufel, Priester, Altar
и проч.; изъ peregrinus сдѣлалось pilgrim, изъ pyrethrum Bert-
ram ². Ассимиляція была всего сильнѣе, когда словамъ придава-
лась и наша своеобразная флексія, напр. глаголы schreiben и
preisen спрягаются въ прошедшемъ schrieb, pries.

Къ принятію иноземныхъ реченій наша старина побуждалась
не только ихъ связью съ преданіями церкви и школы, вмѣстѣ съ
разительнымъ сходствомъ искони родственныхъ словъ, но также
ихъ благообразіемъ и удобствомъ, или лѣнью пріискивать на
своемъ языкѣ соотвѣтствующія имъ выраженія.

Мало по малу отвращеніе къ чуждымъ звукамъ стало осла-
бѣвать и уступать мѣсто педантической заботѣ о сохраненіи пол-
наго ихъ выговора; съ этимъ чутье къ родному языку еще болѣе
притупилось, и иноземнымъ словамъ безъ нужды облегченъ до-

¹ Есть и у насъ примѣры словъ, осмысленныхъ народнымъ употребле-
ніемъ или просто измѣненныхъ по недоразумѣнію. Таковы взятыя первона-
чально изъ другихъ языковъ: высокосный, шировары, крылось. Подобное нѣ-
мецкому Maulwurf представляетъ наше прилаг. близорукій, передѣланное изъ
близорокій или правильнѣе близзорокій (зоркій), которое до сихъ поръ сохра-
нило свою настоящую форму въ Псковской губ. (см. Опытъ областного слова-
ра). Такое измѣненіе словъ, по требованію народной этимологіи, замѣтно у
насъ особенно въ собственныхъ именахъ; такъ изъ Сарскаго села народъ, еще
прежде офиціальнаго переименованія этого города, сдѣлалъ Царское село;
такъ въ нашихъ историческихъ актахъ, вмѣсто Стокгольмъ, изстари писалось
до самаго Петра Великаго Стеколна.

² У насъ: налой, просвира, паникадило, исполать, вмѣсто: аналогій, про-
сфора, поликандило, исполлетій.

214

СЛОВАРЬ БРАТЬЕВЪ ГРИММОВЪ.

ступъ: считали какой-то заслугой оставлять свое и замѣнять его чужимъ.

Языкоизслѣдованіе и въ особенности словарь обязаны проти-
водѣйствовать безмѣрному и незаконному наплыву чуждыхъ эле-
ментовъ и полагать строгое различіе между двумя весьма несход-
ными видами иноземныхъ словъ, хотя граница между ними иногда
довольно неопредѣленна.

Невозможно исключить всѣхъ тѣхъ, которые давно укорени-
лись на почвѣ нашего языка и пустили изъ нея новые отпрыски;
посредствомъ многообразныхъ производствъ и составленій, они
такъ срослись съ нѣмецкою рѣчью, что мы безъ нихъ уже не мо-
жемъ обойтись. Сюда относятся напр. имена всѣхъ завезенныхъ
къ намъ изъ другихъ странъ животныхъ и растеній, для кото-
рыхъ нѣтъ нѣмецкихъ названій: кто бы хотѣлъ наприм. отка-
заться отъ словъ Rose, Röschen, Viole, Veilchen? Сюда принад-
лежать также онѣмечившіяся уже лѣтъ тысячу тому назадъ ре-
ченія, какъ-то: Fenster, Kammer, Tempel, Pforte, Schule, Kaiser,
Meister, Arzt, которыхъ туземныя имена либо забыты, либо за-
мѣнены болѣе опредѣлительными чужими названіями.

Напротивъ того, нѣмецкій словарь отвергаетъ множество
изъ греческаго, латинскаго, французскаго и другихъ языковъ
заимствованныхъ словъ, которыхъ употребленіе у насъ сильно
распространилось, или по крайней мѣрѣ допускается, хотя они
и не могутъ считаться окончательно усвоенными нашему языку.
Правда, они пытались утвердиться и занять мѣсто, которое оста-
валось свободнымъ или изъ котораго они уже вытѣснили было
туземное слово; но имъ не удалось въ собственномъ смыслѣ во-
двориться. Они у насъ во многихъ случаяхъ, кажется, только го-
сти и никто не замѣтитъ ихъ удаленія, какъ скоро настоящее
слово займетъ принадлежащее ему мѣсто. Хотя такія иноземныя
выраженія и слышатся каждый день, но нѣмецкому языку до
нихъ дѣла нѣтъ, потому что у него есть свои, столь же хорошія
слова, или что онъ не старается обозначать заключающихся въ
нихъ понятій: для чего напр. сталъ бы онъ пускать въ ходъ боль-

УСТРАНЕНІЕ ИНОЗЕМНЫХЪ СЛОВЪ.

215

шое число иностранныхъ цвѣточныхъ названій, употребительныхъ въ садахъ или теплищахъ? Пусть остаются въ оборотѣ латинскія техническія названія. Другія конечно болѣе касаются насъ; въ наукѣ и училищѣ, на войнѣ и посреди мира, во вседневномъ обиходѣ, завелось такъ много иностранныхъ словъ, что только съ помощью ихъ можно заставить понять себя. Когда сдѣлается яснѣ сознаніе въ достоинствѣ нашего языка и усилится знакомство со всѣми средствами, которые онъ предлагаетъ намъ для прiисканія болѣе опредѣлительныхъ и соотвѣтственныхъ выравшеній, тогда уменьшится и употребленіе иностранныхъ словъ. Вообще не надо забывать, что чужеземныя стихіи занесены въ нашъ языкъ не изъ среды народа, а введены къ намъ княжескими дворами, приверженными къ иностраннымъ обычаямъ, принужденнымъ слогомъ присутственныхъ мѣстъ и канцелярій, а также стремленіемъ всѣхъ наукъ приноравливать свои термины къ иноземнымъ и предоставлять послѣднимъ преимущество передъ каждымъ своимъ словомъ.

Этой привязанности къ иноземному, этого смѣшенія языковъ словарь не долженъ поддерживать; онъ долженъ, напротивъ, честно противодѣйствовать имъ, стараясь однакожъ вмѣстѣ съ тѣмъ избѣгать тѣхъ ошибокъ, въ которые вводятъ непризнанные очистители слова. Не умѣя вполне оцѣнить красоту и богатство нашего языка, этотъ докучный пуризмъ преслѣдуетъ и истребляетъ чужое, гдѣ бы оно ему ни попалось; неуклюжимъ молотомъ куетъ онъ свое негодное оружіе. Что языкъ давно уже имѣлъ, или въ чемъ вовсе еще не нуждается, то этотъ пуризмъ старается навязать ему, надѣвая на него силою платье, вывороченное на изнанку¹.

¹ Братья Гриммы, какъ и нѣкоторые другие изъ нѣмецкихъ лексикографовъ, совершенно изгнали изъ словаря иностранныя слова, кромѣ тѣхъ, которые искони слились съ языкомъ: такъ вы у нихъ напр. не найдете именъ: Uniform, Universität. Другому правилу слѣдовала наша Академія въ своемъ словарѣ: въ немъ помѣщены всѣ вошедшія у насъ въ общее употребленіе иностранныя слова. Такая метода русской лексикографіи вполне оправды-

216

СЛОВАРЬ БРАТЬЕВЪ ГРИММОВЪ.

7. Собственные имена.

Нашъ словарь строго осуждали за то, что онъ опускаетъ собственные имена нѣмецкія. Никакое другое обвиненіе не могло обнаружить такого незнанія дѣла; но, говоря объ этомъ предметѣ, я долженъ отличить имена мѣстъ отъ именъ лицъ.

Имена странъ, городовъ, мѣстечекъ, деревень, рѣкъ, рѣчекъ, горъ, долшъ, низменностей, холмовъ, полей и лѣсовъ очень многочисленны, и такъ какъ нашъ словарь долженъ бы заняться ими съ большею основательностію, нежели съ какою разсматриваютъ ихъ имѣющіеся географическіе словари, то отъ этого слишкомъ увеличился бы объемъ изданія. Конечно, познаніе и объясненіе этихъ именъ чрезвычайно важно для языка вообще; но при изслѣдованіи ихъ встрѣчается великое затрудненіе. Эти наименования мѣстъ произошли въ разныя времена, и нѣкоторыя изъ нихъ восходятъ за эпоху переселенія нѣмецкаго племени въ наши страны. Когда дѣло идетъ о кельтскихъ и римскихъ остаткахъ въ предѣлахъ Германіи, то прежде всего слѣдуетъ искать ихъ въ именахъ мѣстъ. Сверхъ того, въ большей части нѣмецкихъ земель племена въ разное время смѣнялись, и удаляющіяся или вытѣсняемыя налагали на отдѣльныя мѣста печать своего особеннаго нарѣчія. Отсюда слѣдуетъ, что исчисленіе именъ съ большимъ основаніемъ должно бы войти въ средне-или древне-верхневѣмецкій словарь, нежели въ ново-верхненѣмецкій, отъ словъ котораго они бы слишкомъ рѣзко отличались, несмотря на ихъ многократное подновленіе. Но если впослѣдствіи кому-нибудь удастся, всего лучше въ особомъ сочиненіи, изслѣдовать ихъ точнѣе, то ново-верхненѣмецкій словарь извлечетъ изъ нихъ болѣе пользы, чѣмъ могъ бы извлечь теперь въ отдѣльныхъ случаяхъ.

вается потребностью нашей публики въ словарѣ, который бы заключалъ въ себѣ весь запасъ языка. У насъ еще нѣтъ удовлетворительныхъ сборниковъ иностранныхъ словъ, которые у Нѣмцевъ издаются подъ именемъ Fremdwörterbuch и такимъ образомъ дополняютъ словари, исключительно посвященные ихъ собственному языку. Русскій словарь, въ котором не было бы употребительныхъ иностранныхъ словъ, представлялъ бы весьма существенный пробѣдъ.

СОБСТВЕННЫЯ ИМЕНА.

217

Личными именами, даваемыми при крещеніи, ново-верхне-
нѣмецкій языкъ чрезвычайво бѣденъ. Къ чему послужило бы по-
мѣстить здѣсь пятьдесятъ или сто нѣмецкихъ именъ, жалкій оста-
тотъ безпредѣльнаго богатства нашей старины? Нельзя же было
бы допустить иноземныхъ, по большей части библейскихъ, кото-
рыхъ число почти такъ же велико. Относительно собственно-нѣ-
мецкихъ надо повторить то, что замѣчено было о мѣстныхъ на-
званіяхъ: наши личныя имена также возникли у разныхъ племенъ
и потомъ уже распространились далѣе, напр. Сигфридъ произо-
шло въ другой мѣстности нежели Густавъ, Конрадъ не тамъ,
гдѣ Фердинандъ; ихъ разсмотрѣніе не входитъ въ тѣсный кругъ
ново-верхненѣмецкаго словаря. Хотя они моложе приросшихъ къ
самой землѣ именъ мѣстностей, однакожъ также принадлежатъ
отдаленной старинѣ. Нѣкогда ихъ насчитывались не сотни, а ты-
сячи, такъ что одно собраніе ихъ, если бъ оно обнимало всѣ формы
и видоизмѣнія, составило бы болѣе тома и только полнотою
могло бы дѣйствительно оживиться. Такой сборникъ прольетъ
когда-нибудь неожиданный свѣтъ на всѣ части и времена нашего
языка. Въ словарь должны войти только нѣкоторыя ласкательныя
формы именъ, какъ-то: Benz, Kunz, Götz и друг., которые бо-
лѣе въ связи съ особенностями нынѣшняго языка. Все прочее
надо было исключить.

Наконецъ, позднѣйшія прозванія или родовыя имена (фамиліи),
какъ образованныя изъ употребительныхъ словъ, существитель-
ныхъ или прилагательныхъ, мало поучительны, но весьма многія
состоять изъ названій мѣстъ, передъ которыми выпущено озна-
ченіе лица, напр. Vogelweide, Keisersberg означаютъ человѣка
изъ Фогельвейде, изъ Кейзерсберга.

8. Языкъ пастуховъ, охотниковъ, птичниковъ, рыболововъ
и т. д.

Я тщательно отыскивалъ всѣ слова древнѣйшихъ состояній
народа, находя, что они доставляютъ самые обильные матеріалы
для исторіи языка и нравовъ. Главные слѣды пастушескаго быта
нашей старины найдутся конечно въ Альпахъ Швейцаріи, Тироля

218

СЛОВАРЬ ВРАТЬЕВЪ ГРИММОВЪ.

и Штиріи; у Штальдера п у Шмеллера есть драгоцѣнныя, но еще
недостаточныя пзвѣстія: кто сообщитъ мнѣ новыя свѣдѣнія, за-
служитъ живѣйшую мою признательность. Всѣ выраженія егерей,
сокольниковъ и птичниковъ привлекательны по своей свѣжести и
простотѣ; они также восходятъ до глубокой древности и требуютъ
внимательнаго разсмотрѣнія; бѣднѣе повидимому языкъ рыболо-
вовъ, которые какъ будто такъ же нѣмы, какъ животныя, ими
преслѣдуемыя. Тѣмъ оживленнѣе по всей вѣроятности бытъ мо-
ряковъ, но ново-верхненѣмецкое нарѣчіе представляетъ весьма
скудный запасъ словъ этого разряда: изъ нижней Германіи и
Нидерландовъ заимствованы мало по малу почти всѣ слова, отно-
сящіяся къ мореплаванію, вмѣсто которыхъ наша старина ко-
нечно имѣла многія собственныея, несходныя съ нынѣшними на-
званія. Но, наравнѣ съ другими нижнегерманскими словами, и
большая часть морскихъ реченій не могли найти мѣста въ словарѣ.
Бывшія у меня въ рукахъ пособія для языка виноградарей, кото-
рый мнѣ бы хотѣлось изслѣдовать, не облегчили употребленнаго
на эту часть труда. Жаль, что и изданные по горнозаводскому
языку сборники не исчерпываютъ его и составлены безъ ученыхъ
объясненій. Болѣе сдѣлано для словъ, относящихся къ пчеловод-
ству, садоводству и вообще къ земледѣлію, словъ, которые не
такъ рѣзко отдѣляются отъ остального состава языка и болѣе
извѣстны въ народѣ. То же можно сказать п о ремесленныхъ
выраженіяхъ, на которыея еще Аделунгъ обращалъ вниманіе.
Поваренныхъ и врачебныхъ книгъ издавна очень много, п между
ними есть полезныя для языкоизслѣдованія. Смѣшанный языкъ
нищихъ, воровъ и мошенниковъ, который отчасти состоитъ изъ
нѣмецкихъ стихій, былъ собираемъ въ новѣйшее время часто и
всего удовлетворительнѣе; желательно, чтобы языкъ стариннаго
ратнаго дѣла подвергнутъ былъ особенному изслѣдованію; нѣ-
которыми сторонами онъ сближается съ языкомъ стариннаго
рыцарскаго сословія, другими — съ охотничимъ.

Въ нашемъ учепомъ сословіи нѣтъ уже болѣе своеобразнаго
навыка въ употребленіи и развитіи нѣмецкаго слова. Духовное

ТЕХНИЧЕСКИЕ ТЕРМИНЫ.

219

краснорѣчіе совершенно подчинено закону общаго хода языка и само себя лишило, въ изреченіяхъ и пѣсняхъ, большей части своего древняго могущества. Однакожъ между духовнымъ какъ протестантской, такъ и католической церкви, продолжаетъ обнаруживаться похвальное вниманіе къ народному языку и заботливость о собраніи его. Между законовѣдами почти совершенно изгладились всѣ слѣды стариннаго богатаго судебнаго языка, который сохранялся еще до 16-го ип 17-го столѣтія; нынѣшній юридическій языкъ, болѣзненный и сухой, сильно обременень римской терминологіей.

Долгое время врачи, болѣе всякаго другого сословія, заботились о разработкѣ нѣмецкаго языка, можетъ-быть оттого, что ихъ подстрекали къ тому туземныя названія болѣзней ип лѣкарствъ, въ особенности же травъ и животныхъ; пріятно видѣть, что со времени изобрѣтенія книгопечатанія преимущественно врачи переводили иностранныя книги на нѣмецкій языкъ; составители нашихъ древнѣйшихъ словарей были врачи же ипли естествоиспытатели. И въ нынѣшнее время врачи, при частыхъ сношеніяхъ съ людьми всякаго рода, съ которыми они разговариваютъ о самыхъ обыкновенныхъ предметахъ, могли бы въ точности узнать весь объемъ языка и взять простое изложеніе Гиппократа за образецъ, какъ сдѣлать разсказъ о болѣзняхъ поучительнымъ и для искусства и для жизни; но, сколько мнѣ письстно, въ послѣднія сто лѣтъ между ними не было ни одного языкоизследователя. Вошедшіе во всеобщее употребленіе латинно-греческіе термины еще затрудняютъ ихъ движенія на родной почвѣ и отбиваютъ у нихъ охоту воздѣлывать ее. — Химія выражается на ломаномъ латинскомъ и нѣмецкомъ языкѣ; только въ устахъ Либиха она мастерски владѣетъ словомъ. — Философамъ, которые понимаютъ точную связь между представленіями и словами, должно бы быть сродно углубляться въ тайны языка, но ихъ превосходство развивается болѣе изнутри и такъ много зависить отъ особенности собственной натуры каждаго, что они мало обращаютъ вниманія на общеупотребительный языкъ и часто безъ

220

СЛОВАРЬ БРАТЬЕВЪ ГРИММОВЪ.

причины отъ него отступаютъ. — Всѣхъ болѣе соображается съ нимъ Кантъ, и потому словарь не могъ не пользоваться его живою рѣчью, насколько она относится къ области нѣмецкаго языка.

### 9. Непристойныя слова.

Раздѣлять языкъ вообще на возвышенный, благородный, дружескій, низкій и простонародный — ни къ чему не ведетъ, и Аделунгъ этимъ путемъ придалъ многимъ словамъ ложное зна-ченіе. Какъ часто онъ измѣняетъ призванію языкоизслѣдователя, говоря: «эти слова такъ низки, что ихъ почти не стоило бы при-водить», и какъ смѣшиваетъ онъ всѣ эти разряды!

Прилагая непосредственно къ языку сословныя отношенія, въ томъ видѣ, какъ они являются въ древненѣмецкомъ правѣ, я замѣтилъ слѣдующую простую трилогію. Свободный человѣкъ занимаетъ середину, изъ которой съ одной стороны отдѣляется благородный, а съ другой несвободный. — Такъ точно изъ свобод-наго языка, изображающаго полную мѣру естественной способ-ности слова, выходитъ съ одной стороны благородная, а съ дру-гой — несвободная рѣчь. — Благородное называемъ мы также возвышеннымъ, высокимъ, утонченнымъ; несвободное — низкимъ (bas langage), плоскимъ, пошлымъ, мужиковатымъ, грубымъ, жесткимъ. — Естественный языкъ заключаетъ въ себѣ распо-ложеніе къ обоимъ видоизмѣненіямъ — къ утонченной и къ гру-бой рѣчи: изъ благороднаго языка устранена грубая стихія, изъ грубаго — благородная: грубое, жесткое легко становится не-чпстымъ, грязнымъ (sordidum, turpe), утонченное — украшен-нымъ и чопорнымъ (ornatum, molle) или даже соблазнительнымъ (lubricum).

Природа научила человѣка скрывать отъ другихъ актъ про-изрожденія и испражненія, а также прятать служащія къ тому части; все, что оскорбляетъ это чувство цѣломудрія и стыдливо-сти, называется непристойнымъ (obscoenum). А что не выста-вляется на глаза толпы, того не захотимъ мы передать и слуху, того не станемъ произносить. Но такое запрещеніе не безу-

НЕПРИСТОЙНЫЯ СЛОВА.

221

словно: такъ какъ эти отправленія естественны, даже необходимы (naturalia non sunt turpia), то они не всегда могутъ быть называемы, только тайно: въ извѣстныхъ обстоятельствахъ позволительно означать ихъ и публично.

И здѣсь-то является различіе между украшенной и грубой рѣчью. Грубая бываетъ часто расположена называть неприличныя вещи, не прикладывая листа ко рту; утонченная же становится избѣгать какъ этого, такъ и всего, что имѣетъ не только близкое, но и отдаленное къ тому отношеніе, или стремится по крайней мѣрѣ прикрывать все нечистое. Конечно, при этомъ надо имѣть въ виду различныя степени и настроенія въ нравахъ народовъ. Свобода языка и поэзія Грековъ смѣло пользовалась грубою стихіей; примскому языку указаны были болѣе тѣсные предѣлы, и въ этомъ отношеніи замѣчательно одно письмо Цицерона (Fam. 9, 32). Неоспоримая, можно сказать, цѣломудренная жесткость нѣмецкой литературы всего 16-го столѣтія далека отъ французскаго распутства, отъ чопорности нашего нынѣшняго утонченнаго общества (моднаго свѣта), которое, напримѣръ, боится произнести такое слово какъ Durchfall (поносъ) и вмѣсто того употребляетъ чужеземное Diarrhöe, подъ которымъ Грекъ разумѣлъ совершенно то же самое, чтобѣ вырахаетъ приведенное нѣмецкое слово! Давность употребленія могла же, въ иномъ французскомъ реченіи, привести въ забвеніе самую грубую основу, напр. reculer, culbuter, culotte. Находить неприличнымъ честное древнее слово hose (франц. chausse), въ высшей степени нелѣпо.

Помѣщать ли въ словарѣ зазорныя слова, или исключать ихъ? Въ пособіяхъ, которыя даютъ одни лохмотья языка, можно и должно, не колеблясь, опускать подобныя слова; это доставить такимъ словарямъ хоть кажущееся достоинство. Иначе они подверглись бы упреку, что съ намѣреніемъ принимаютъ въ себя то, что подобно многому иному легко могло бы остаться въ стонѣ.

Словарь не заслуживалъ бы своего названія, если бы онъ умалчивалъ слова, вмѣсто того, чтобъ выставлять ихъ наружу

222

СЛОВАРЬ БРАТЬЕВЪ ГРИММОВЪ.

Онъ не скрадываетъ ни одного жесткаго словечка, ни одной дѣйствительно живущей въ языкѣ формы, а тѣмъ болѣе — цѣлыхъ рядовъ названій, которые существуютъ съ незапамятныхъ времень и по необходимости придаются тому, что есть въ природѣ. — Такихъ реченій мы не имѣемъ права устранять точно такъ же, какъ не можемъ уничтожить естественныхъ предметовъ, которые насъ безпокоятъ.

Никому не пришло бы въ голову исключить ихъ изъ греческаго или латинскаго словаря, обнимающего весь составъ языка; и у Гейнриха Стефануса, у Форчеллини не пропущено ни одного непристойнаго слова, которое можно было отыскать въ источникахъ. Какъ и въ другихъ областяхъ языковъ, такъ и здѣсь обнаруживается несомнѣнное древнее родство, и здѣсь находимъ обще достояніе почти всѣхъ одноплеменныхъ народовъ. Языковсравненію вообще и полному знанію связи нѣмецкихъ нарѣчій между собою вредило бы несправедливое ограниченіе собранія этихъ словъ, ученая разработка которыхъ и безъ того уже уменьшаетъ впечатлѣніе ихъ непристойности. — Негодующій читатель легче примиряется съ неприличнымъ словомъ, когда онъ рядомъ съ нимъ встрѣчаетъ соотвѣтствующее латинское или греческое. Нерѣдко также дурной смыслъ пропадаетъ, когда мы приблизимъ слово къ его происхожденію, и первоначальное значеніе оказывается благороднымъ.

Въ нѣмецкомъ словарѣ тѣмъ необходимѣе помѣстить и всѣ эти реченія, что они почерпнуты изъ источниковъ нашего древняго языка и употреблялись людьми, которые, бывъ одарены болѣе крѣпкими нервами, нежели говорящіе нынѣ, не отступали передъ рѣзкимъ, грубымъ словцомъ, когда надо было придать силу тому, что они хотѣли сказать. Правда, самое ихъ время привыкло къ языку болѣе непринужденному, суровому и безыскуственному, который, по нынѣшнимъ понятіямъ, слѣшкомъ любилъ грязное; но какъ умѣли уже Кейзербергъ, Лютеръ и особенно Фишартъ умѣрять излишество, а гдѣ нужно было, они смѣло давали волю языку. Еще и Гэте очень хорошо понималъ, что

ИСТОЧНИКИ СЛОВАРЯ.

223

крѣпкое словцо иногда бываетъ чрезвычайно кстати. Въ языкѣ нѣтъ ни одного слова, которое бы гдѣ-нибудь не было самымъ лучшимъ и не стояло на своемъ мѣстѣ. Сами по себѣ всѣ слова чисты и невинны; они только оттого стали двусмысленными, что употребленіе смотритъ на нихъ съ боку и извращаетъ ихъ. Притомъ, часто было бы невозможно выразить гнѣвъ или пресрѣнье, сказать насмѣшку, остроту, брань или проклятіе безъ задорнаго слова, которое насильно срывается съ языка, и комизмъ потерялъ бы много силы и разнообразія красокъ, если бъ онъ не могъ свободно со всѣхъ сторонъ запасаться выраженіями. Такъ поступалъ Аристофанъ, и слова его вошли въ глоссаріи.

Словарь пишется не для нравоученія; это—научное предпріяніе, которое должно удовлетворять самымъ многобразнымъ потребностямъ. Даже въ библіи нѣтъ недостатка въ словахъ, которые изгнаны изъ утонченнаго общества. Кого смущаютъ нагія статуи или восковые анатомические препараты, ничего не опускаю-щіе, тотъ пусть и въ этой залѣ не останавливается передъ не-приличными словами и разсматриваетъ несравненно большее чи-сло другихъ.

## 10. Источники.

Сказано было, что словарь долженъ обнять весь верхненѣ-мецкій письменный языкъ, отъ 15-го столѣтія донынѣ, за исключеніемъ собственныхъ именъ и, какъ само собою разумѣется, большей части общающихся между нами чужеземныхъ словъ. Количество книгъ, написанныхъ и напечатанныхъ въ четыре сто-лѣтія, неисчислимо, и конечно принятое правило должно понимать въ такомъ смыслѣ, что никакая книга не устраняется-ренно какъ источникъ, ибо очевидно, что нѣтъ возможности, уже въ началѣ этого труда, дѣйствительно обозначить всѣ книги или хотя большую часть тѣхъ, которые будутъ употреблены въ про-долженіе его.

Нигдѣ нѣтъ полныхъ росписей этимъ книгамъ; между самыми опытными знатоками нѣтъ такого, которому всѣ онѣ были бы извѣстны, а тѣмъ болѣе нѣтъ мѣста, гдѣ бы всѣ онѣ были со-

224

СЛОВАРЬ БРАТЬЕВЪ ГРИММОВЪ.

браны. Многихъ сочиненій, не только изъ первыхъ двухъ столѣ-
тій, но и изъ послѣднихъ, нельзя найти даже и въ богатыхъ би-
бліотекахъ. Наше собственное собраніе книгъ, при всей своей
ограниченности, имѣло по необходимости то значеніе, что давно
знакомыя намъ изданія, бывшія у насъ подъ руками, предпочи-
тались тѣмъ, хотя и лучшимъ, которыя можно было бы достать
въ другихъ мѣстахъ. Итакъ въ распоряженіи нашемъ была только
малая часть обширной нѣмецкой литературы, и иногда въ несо-
вершенныхъ изданіяхъ.

Изъ нѣкоторыхъ книгъ займствованы нами только немногія
мѣста, изъ нныхъ даже только отдѣльныя выраженія, попадав-
шіяся намъ случайно или съ намѣреніемъ отысканныя. Какая
была бы возможность прочесть отъ доски до доски всѣ указанныя
нами книги, сдѣлать изъ нихъ извлеченія и занести эти выписки
въ словарь? Назначенный ему объемъ въ такомъ случае распро-
странился бы неимовѣрно.

Къ предположенной полнотѣ надо было стремиться совершенно
въ другомъ смыслѣ. Она должна состоять не въ утомительномъ
накопленіи отрывковъ, а въ точномъ отысканіи всѣхъ отдѣль-
ныхъ словъ, при которыхъ слѣдуетъ приводить достаточныя, хо-
рошо прибранныя подтвержденія — когда ихъ много, и не опу-
скать даже самыхъ скудныхъ — когда нельзя найти лучшихъ.
Богатыя и господствующія слова должны быть выясняемы; бѣд-
ными и забытыми не надо пренебрегать.

Надлежало въ каждомъ столѣтіи призвать на помощь самыхъ
могучихъ и знаменательныхъ свидѣителей языка и внести въ сло-
варь по крайней мѣрѣ важнѣйшія ихъ сочиненія. Изъ Кейзерс-
берга, Лютера, Ганса-Сакса, Фишарта, Гэте не было еще ни
въ одномъ словарѣ представлено хоть сколько-нибудь удовлетво-
рительныхъ, а тѣмъ менѣе обильныхъ извлеченій. Онъ и теперь
не исчерпаны, но путь указанъ и проложенъ. Къ полному упо-
требленію сочиненій Гэте были, по счастью, приняты самыя тща-
тельныя мѣры; пусть изъ другихъ писателей будетъ недоставать
многаго: изъ Гэте должно быть опущено какъ можно менѣе.

выписки изъ поэтовъ.

225

Намъ предлежала между прочимъ задача представить все бо-
гатство поэзии, которая во всякомъ языке дѣйствуетъ всего мо-
гущественнѣе, — и гдѣ ни развернете нашъ словарь, вы пай-
дете явственно отдѣляющіеся стихи. Это обстоятельство — не мало-
важное, а существенное, и должно доставить ему болѣе читате-
лей. Уже присоединеніе къ прозѣ стиховъ, которые все выясня-
ютъ, и какъ мѣсяцъ появляются изъ-за облаковъ, составляетъ
неоцѣненную выгоду. При этомъ становится также несравненно
легче находить снова то, что разъ было приискано. Уже Аделунгъ
и Кампе понимали, какъ необходимо поступать такимъ образомъ,
но они не довольно выписывали изъ стихотвореній. Линде и Юнг-
манъ въ своихъ превосходныхъ словаряхъ, польскомъ и чешскомъ,
составленныхъ съ примѣрнымъ прилежаніемъ, затрудняютъ до-
ступъ поэзии и печатаютъ ее какъ прозу. Но трата мѣста съ лих-
вой вознаграждается наглядностью.

Естественно было, при самомъ началѣ работы, искать помощи для просмотра источниковъ и изготовленія выписокъ: къ доставленію ея ничего не было упущено со стороны издателей, съ го-товностью принявшихъ на себя и значительныя, сопряженныя съ тѣмъ издержки. Такимъ образомъ произошли весьма полезные и дѣйствительно необходимые сборники; но, несмотря на то, что для составленія пхъ былъ начертанъ и принятъ въ основаніе точный планъ, эти сборники, по разнымъ свойствамъ писателей и по различію умѣнія и вкуса дѣлавшихъ выписки, вышли очень разнообразнаго достоинства. Нѣкоторыя извлеченія были вполне удовлетворительны, другія требовали большихъ или меньшихъ исправленій. Иныя очень запоздали или вовсе не были доставлены.

11. Подтвержденіе словъ примѣрами.

Слова требуютъ примѣровъ, примѣры нуждаются въ надеж-
номъ ручательствѣ, безъ котораго значеніе пхъ было бы не полно.
Не довольно и самаго имени автора; надобно дать возможность
отыскать всякое мѣсто въ книгѣ, откуда оно взято. Такая лег-
кость отысканія очень пріятна читателю, потому что какъ ни
искусно извлечены примѣры, онъ нерѣдко чувствуетъ потреб-

15

226

СЛОВАРЬ БРАТЬЕВЪ ГРИММОВЪ.

igkeit видТЬ ихъ въ связи съ предыдущимъ и последующимъ:
впнкая глубже, онъ рядомъ съ приведенными выраженіями на-
ходитъ еще что-нибудь такое, что сообщено не было, и такимъ
образомъ все становится ему понятно. И въ классической фило-
логіи принято за правило указывать на источники всякаго заим-
ствованія. Ссылки безъ надлежащихъ подкрѣпленій то же, что
случайно набранные, недостовѣрные, не присяжные свидѣтели.
Самымъ удобнымъ способомъ указаній представляются ссылки
на томъ и страницу. Само собою разумѣется, что съ старин-
нымш, особенно книгамъ 16-го столѣтія, это не всегда возможно
и что въ такомъ случаѣ надобно придумать другой способъ ука-
заній.

Могутъ замѣтить, что иногда помѣщено сlichtкомъ много
выписокъ, особенно изъ Лютера и изъ Гэте. Но надобно было
вполнѣ и наглядно показать в.піяніе перваго на языкъ, и силу, съ
какою второй владѣетъ имъ; всякій согласится, что даже въ по-
вторяющихся выраженіяхъ каждый оборотъ заключаетъ въ себѣ
особенный интересъ. При множествѣ словъ примѣры помѣщены
въ такомъ изобиліи съ намѣреніемъ, чтобы нельзя было сомнѣ-
ваться въ обширности употребленія этихъ словъ; и наоборотъ,
малое число примѣровъ даетъ знать, что слово употребляется не-
охотно. Выписки должны не только сами по себѣ нравиться своимъ
содержаніемъ, но и раскрывать полную исторію слова, давая
проникнуть во всѣ изгибы его значенія.

12. Терминологія.

Между филологами давно утвердились латинскіе термины, ко-
торые даже въ употребительныхъ сокращеніяхъ всѣмъ понятны
и которыхъ безъ неудобства нельзя измѣнять. Къ чему въ нѣ-
мецкихъ или славянскихъ словаряхъ замѣнять пхъ туземными
выраженіями? Такіе новые термины не только были бы неясны
для Нѣмцевъ и Славянъ, но и мѣшали бы распространенію со-
чиненій въ другихъ странахъ. Датчанинъ Раскъ испестрилъ свои
труды неловкимъ грамматическими наименованіями этого рода, а
за нимъ многіе Исландцы стали придумывать и другіе. Объ этихъ

ТЕРМИНОЛОГІЯ.

227

нововведеніяхъ можно то же сказать, что выше замѣчено было о неалфавитной системѣ звуковъ: никакая память не удержить ихъ; они стоять пугалами только въ кншахъ, которыя себѣ же во вредъ приняли эти безплодныя изобрѣтенія. Хотя пуризмъ всегда спѣшлѣ передавать эти выраженія на нѣмецкій языкъ, однакожъ его неуклюжія составныя слова оставаллись безъ пользы, и давнишнія названія всякій разъ возвращались на прежнее мѣсто.

Буквами m. f. п. всего проще означаются роды: вмѣстѣ съ тѣмъ эти три буквы одинѣ уже показываютъ, что слово есть имя существительное; прилагательное, не способное принимать всѣ три рода, остается безъ этого означенія. — Указывать въ словарѣ различіе склоненій, кажется, пышше; всякое замѣчательное отступленіе отъ правильное обозначается особо, или слѣдуетъ изъ примѣровъ.

Глаголъ въ нѣмецкомъ языкѣ узнается по самому окончанію. — Отдѣлять залоги дѣйствительный, страдательный и medium нѣтъ надобности, или вѣрнѣе — возможности, такъ какъ въ нашемъ языкомѣ совсѣмъ нѣтъ двухъ последнихъ формъ. Но кажется, вмѣсто того чтобы принимать дѣйствительные и средніе глаголы, точнѣе было бы противополагать между собою переходящіе и непереходящіе (transitiva и intransitiva), потому что наши глаголы по большей части способны принимать и то и другое значеніе: называть переходящій глаголъ пѣшѣющимъ цѣль (zielend), а непереходящій — бездѣльнымъ (ziellos) неудобно. Нпдерланды зовутъ первый побудительнымъ (bedrijend), а второй безстороннимъ (onzijdig), что соответствуетъ названію neutrum въ именахъ, однакожъ вовсе не указываетъ на непереходящее значеніе глагола: ходящій можетъ двигаться вправо или вперед и слѣдовательно непрепѣрно направляется въ какую-нибудь сторону. — По примѣру Нпдерландцевъ нѣкоторые пробовали такъ называемый правильный глаголъ означать ровнотекущимъ (gelijkvloeijend), а неправильный неровнотекущимъ (ongelijkvloeijend); но такъ какъ отступленія именно показываютъ древнѣйшій законъ флекси

15*

228

СЛОВАРЬ БРАТЬЕВЪ ГРИММОВЪ.

сіи, то кажется, нельзя было выбрать менѣе удачнаго наименования. — По важности признаковъ такъ называемой неправильности, я всегда давалъ такимъ формамъ мѣсто въ алфавитномъ порядке, чтобѣ всего явственнѣе выставляетъ ихъ; все же прочее видно изъ примѣровъ.

### 13. Опредѣленія.

Труднѣе будетъ оправдать присоединеніе къ слову латинскихъ выраженій, объясняющихъ значеніе его, хотя необходимость латинской терминологіи уже пролагаетъ имъ путь. — Въ обоихъ случаяхъ одинаковая польза. — Можно бы видѣть въ томъ ошибочное возвращеніе къ старинному обычаю, оставленному Аделунгомъ и всѣми позднѣйшими лексикографами нашими. — Почти всѣ словари другихъ языковъ, нынѣ появляющіеся, отвергаютъ помощь латыни, однакожь Boîste, напр., часто еще прилагаетъ латинское слово къ французскому. Считаютъ всякій языкъ освобожденнымъ отъ школьнаго ига латыни и видятъ какую-то честь въ томъ, чтобы объяснять его одними собственными средствами. — Составители словаря La Crusca конечно любили свой родной языкъ, но они нисколько не затруднялись придавать итальянскому слову латинское въ проводники и помощники. — Толкуемъ же мы готское или древне-верхненѣмецкое слово посредствомъ ново-верхненѣмецкаго; такъ точно почти нѣтъ надобности доказывать, что всякое слово всего лучше объясняется не само собой, а другими словами.

Чего достигаютъ отклоненіемъ помощи, какую намъ доставляетъ извѣстнѣйшій и точнѣйшій изъ всѣхъ языковъ? Обременяютъ себя самыми подробными и безполезными толкованіями.

Когда я къ слову Tisch (столъ) приставляю лат. mensa, то на первый случай сказано довольно, а чтобŭ нужно еще прибавить, видно изъ послѣдующаго. Вмѣсто того столъ опредѣляютъ такъ: возвышенная доска, передъ которой стоять или сидятъ для отправленія на пей разныхъ работъ, или еще: возвышенная или покоящаяся на ножкахъ плоскость, передъ которой или у которой исполняютъ разныя запятія. — Впрочемъ и то правда, что въ

ОБЪЯСНЕНИЕ ЗНАЧЕНИЙ.

229

словѣ тράπεζα вм. тетράπεζα, не заключается ничего кромѣ пред-
ставленія четвероногости,—свойства, принадлежащаго одинаково
и стулу и всякой другой утвари, устроенной на этомъ числѣ но-
жекъ.

Опредѣленіе носа гласитъ: выдающаяся или возвышенная
часть человѣческаго или животнаго лица непосредственно надъ
ртомъ, сѣдалище и орудіе органа обонянія. Опредѣленіе кисти
руки: членъ у человѣка для хватанія и держанія.—Это было бы
коротко и ясно; итакъ надо подробнѣе: крайняя часть руки у
человѣческаго тѣла отъ конца локотной кости до оконечностей
пальцевъ со включеніемъ ихъ. Подобныя опредѣленія относятся
къ физіологіи, такъ точно какъ слѣдующее было бы прямо взято
изъ ботаники: лилія есть растеніе съ цвѣткомъ, имѣющимъ видъ
колокольчика, принадлежащее къ разряду растеній съ шестью
тычинками и однимъ пестикомъ.—О такомъ многорѣчіи скучныхъ
опредѣленій, которое со времени Аделунга наполняетъ нѣмецкіе
словари, Фришъ и Штилеръ еще не имѣли ни малѣйшаго по-
нятія и спасались отъ этого хлама употребленіемъ латинскихъ
словъ.

Это вовсе не значитъ, чтобы языкоизслѣдователь вездѣ могъ
обойтись безъ частностей, которые заключаются въ объясненіи;
наравнѣ съ другими признаками, отличающими предметъ, онъ ихъ
выставитъ на видъ, какъ скоро въ томъ почувствуется надобность
и когда нужно будетъ связать съ ними развитіе какого-нибудь
значенія; но въ большей части случаевъ оказывается излишнимъ
за каждымъ словомъ, котораго понятіе разомъ передано латин-
скимъ выраженіемъ, исчислять еще всѣ его свойства.

Отъ прилагаемыхъ латинскихъ словъ никакъ нельзя требо-
вать, чтобы они во всѣхъ отношеніяхъ соответствовали нѣмец-
кимъ, что при различіи языковъ было бы невозможно. — Они
должны какъ бы только указывать путь къ центру слова, къ той
точкѣ его главнаго значенія, откуда уже можно свободно и не-
принужденно осматриваться во всѣ стороны. — Какъ опредѣле-
ніе не имѣетъ возможности исчислить всѣ существенные и слу-

230

СЛОВАРЬ БРАТЬЕВЪ ГРИММОВЪ.

чайные признаки предмета, такъ латинскій языкъ еще менѣе стремится исчерпать толкованіе слова; это всего лучше можетъ быть достигнуто прибавленіемъ нѣмецкаго поясненія.

Нельзя также требовать, чтобы всѣ употребленныя въ словарѣ латинскія выраженія были понятны для всѣхъ его читателей; не понимающіе по-латыни, перескакиваютъ ихъ и все-таки пользуются словаремъ; точно такъ же какъ не останавливаются на словахъ, которые по своему содержанію вовсе не привлекаютъ ихъ. — Для образованныхъ женщинъ латинскія выраженія столько же мало будутъ помѣхою при чтеніи словаря, какъ ихъ не отталкиваютъ отъ чтенія газетъ встрѣчающіеся здѣсь юридическіе, военные и дипломатическіе термины. — Каждый читатель приносить съ собой множество разнообразныхъ условій пониманія, которые облегчаютъ ему доступъ къ словарю: желаніе руководить его на всякомъ шагу — не можетъ входить въ планъ научнаго труда, который преслѣдуетъ высшія цѣли. — Способность пользоваться словаремъ будетъ увеличиваться отъ самаго употребленія его. Когда одной говорливой француженкѣ хотѣли навязать грамматическія правила, то она съ живостью отвѣчала: mais je suis la grammaire en personne; такъ тотъ, кто самъ въ себѣноситъ и предполагаетъ способность къ языкамъ, можетъ совѣтоваться съ этою книгой, не смущаясь латинскими реченіями¹.

¹ Съ мнѣніемъ Я. Гримма о безусловномъ превосходствѣ способа объясненія словъ латинскимъ ихъ переводомъ нельзя согласиться. Для кого значается словарь? безъ сомнѣнія, для массы общества, для людей всѣхъ званій, между прочимъ и для женскаго пола. Что такова именно мысль самого Я. Гримма о назначеніи словаря, видно изъ многихъ мѣстъ его вступленія. Но латинскія объясненія даютъ словарю характеръ ученый и дѣлаютъ цѣлую, весьма существенную часть состава его недоступною большинству націи. Это конечно и было однимъ изъ основаній того упрека, который германская критика уже сдѣлала словарю братьевъ Гриммовъ: она обвинила его въ слишкомъ ученомъ характерѣ, въ непрактичности, и замѣтила, что съ этой стороны онъ много уступаетъ Аделунгову лексикону, который, несмотря на свою ставрину, остается покуда незамѣнимымъ. Такой взглядъ германскихъ критиковъ можетъ служить намъ весьма важнымъ указаніемъ относительно правильнаго составленія русскаго словаря: то, что слишкомъ учено для германской публики, конечно еще менѣе было бы пригодно для русской. Вотъ почему мы въ сво-

СЛОВОТОЛКОВАНІЕ.

231

14. Средства къ образованію словъ.

Никакой языкъ не можетъ развить въ себѣ всѣхъ звуковъ,
или сохранить безъ измѣненія тѣ, какіе въ пемъ есть; такъ же
точно ему принадлежатъ далеко не всѣ формы, и многія, кото-
рыми онъ прежде владѣлъ, съ теченіемъ времени утратились.—
Уклоненіемъ различныхъ нарѣчій изъ великаго круга исконнаго
родства ихъ, отдѣльные языки вступаютъ въ особые вновь обра-
зовавшіеся круги, которымъ можетъ быть чужда своебытность
остальныхъ. Такъ объясняется разнообразіе происшедшихъ изъ
одного источника языковъ. Въ каждомъ языкѣ нарушенное рав-
новѣсіе опять возстановляется.

Таково исторически приобрѣтенное достояніе языка, какъ оно
ни богато или ни бѣдно; совѣмъ другое — считающееся только
возможнымъ, вымышленное, но не действительное расширеніе его
по всѣмъ способамъ образованія. Тамъ, т. е. въ историческомъ

ихъ лексикографическихъ трудахъ должны, кажется, еще более брать въ при-
мѣръ Франгузовъ, нежели Нѣмцевъ: словари первыхъ отличаются особенно
свою примѣнимостью къ потребностямъ общества. Отсюда не слѣдуетъ,
чтобъ намъ не нужно было принимать въ соображеніе и началъ, которыми
руководствуются Нѣмцы; но при этомъ мы должны остерегаться ихъ умозри-
тельныхъ увлеченій. На употребленный братьями Гриммами способъ объясне-
нія словъ одинаково со мной смотрить и И. И. Срезневскій. Въ своей статьѣ:
«Обозрѣніе замѣчательнѣйшихъ изъ современныхъ словарей» *) онъ между
прочимъ говорить: «Едва ли, впрочемъ, убѣжденіе братьевъ Гриммовъ, по
которому значеніе большей части словъ совершенно ясно можетъ быть только
тому нѣмцу, который очень силенъ въ латинскомъ языкѣ, можно считать дѣй-
ствительнымъ убѣжденіемъ, а не простымъ рѣшеніемъ, и то вынужденнымъ
случайно отчасти неудачами Аделунга въ опредѣленіяхъ словъ и непобѣди-
мостью трудностейъ этого дѣла, отчасти нежеланіемъ входить въ подробности,
принадлежащія не филологіи, а другимъ наукамъ». Далѣе акад. Срезневскій
справедливо указываетъ еще на затрудненіе, происходящее отъ того, что ла-
тинскій языкъ есть «языкъ мертвый, книжный, недостаточный для выраже-
нія всѣхъ понятій и условій быта народовъ новой Европы». Потомъ онъ раз-
суждаетъ о необходимости опредѣлять на родномъ языкѣ значеніе каждого
слова безъ исключенія. Соглашалсь и съ этимъ, я съ своей стороны считаю
однакожъ нужнымъ сдѣлать здѣсь оговорку, что степень подробности и точ-
ности въ опредѣленіяхъ можетъ быть очень различна и должна зависѣть отъ
степени надобности въ каждомъ отдѣльномъ случаѣ. Къ чему наприм. педан-

*) Извѣстія II Отд. Акад. Наукъ, т. ІІІ, л. 10 (1854 г.).

232

СЛОВАРЬ БРАТЬЕВЪ ГРИММОВЪ.

развитіи, всѣ движенія языка естественны и непринужденны;
здѣсь онъ являлся бы искаженнымъ и пизвѣченнымъ.

Кто бы могъ придать нашему языку хоть одну двугласную,
которая никогда не была ему свойственна? Легче, повидимому,
размножать употребительныя производства или соединять слова,
которыя никогда не бывали между собой связаны, но и этому
противится обычай языка, когда слово не оправдывается необ-
ходимостью или ловкостью его составленія. Одна возможность
слова не есть еще доказательство его дѣйствительности или год-
ности.

Способность нашего языка къ словосоставленіямъ такъ ве-
лика, что никакъ нельзя привести всѣхъ употребительныхъ, а
тѣмъ менѣе всѣхъ возможныхъ составныхъ словъ. По первой
или второй части каждого такого составленія можно представить

тическая точность въ опредѣленіи общеизвѣстнаго слова столъ? Она стано-
вится только смѣшною и все-таки не достигаетъ цѣли, потому что чѣмъ болѣе
вы соберете частныхъ признаковъ, тѣмъ труднѣе будетъ обнять ими всѣ воз-
можные виды столовъ. Поэтому въ опредѣленіи такихъ понятій всего лучше
держаться самыхъ общихъ признаковъ, и наприм., при словѣ столъ сказать
только: «мебель (утварь) объ одной или нѣсколькихъ ножкахъ, служащая для
помѣщенія на ней предметовъ». Не вѣрнѣе ли это было бы, чѣмъ то, что со-
общаетъ Словарь церковно-славянскаго и русскаго языка: «широкая доска,
утверженная на ножкахъ, на которую что-нибудь кладется или ставится?»
Изъ этого опредѣленія выходить: 1) что столомъ собственно называется не
весь столъ съ ножками, а только доска, на нихъ утвержденная, т. е. то, что
народъ мѣстами называетъ столешница; 2) что если эта доска будетъ узкая
или круглая, то она перестанетъ быть столомъ, и 3) что широкая скамейка,
на которую положенъ напр. платокъ или поставлена бутылка, тоже будетъ
столъ. Выписанное опредѣленіе между прочимъ доказываетъ, что не всякая
поправка ведетъ къ лучшему, потому что въ словарѣ Соколова, изданномъ за
13 дѣтъ до академическаго, слово столъ опредѣлено такъ: «Домашняя утварь,
стоящая изъ деревянной, мраморной или другой какой-либо доски, на нож-
кахъ утвержденная и служащая для разныхъ употребленій». Хотя и противъ
этого опредѣленія можно сдѣлать кое-какія замѣчанія, однакожъ кто не от-
дастъ ему преимущества передъ приведеннымъ выше? Что касается въ осо-
бенности до техническихъ терминовъ, то словарь конечно не обязанъ во всей
подробности объяснять или описывать выражаемые ими предметы, чтѣ со-
ставляетъ дѣло науки. При именахъ растеній достаточно, кажется, какъ и
сдѣлано въ нашемъ академическомъ словарѣ, объяснять ихъ латинскимъ на-
званіемъ, прибавляя по-русски только слово: растеніе.

СЛОВОСОСТАВЛЕНІЕ.

233

себѣ цѣлые ряды аналогій, но излишне было бы всякій разъ вы-
ставлять ихъ въ словарѣ.

Правильнѣе всего будетъ помѣщать въ немъ всѣ употреби-
тельныя и не противныя слуху образованія этого рода, не забо-
тясь о странной и дикой аналогіи другихъ; все то, въ чемъ еще
не оказалось надобности при употребленіи языка, должно оста-
ваться въ сторонѣ. Вообще же словарь долженъ заботиться бо-
лѣе о производствахъ, нежели о составленіяхъ, болѣе о простыхъ,
нежели о производныхъ словахъ: несоблюденіе этого основного
правила было причиною того, что наши нѣмецкіе словари, при
всемъ ихъ мнимомъ богатствѣ, до сихъ поръ остаются такъ
бѣдны.

15. Частицы.

Особеннаго вниманія требуетъ присоединеніе частицъ къ дру-
гимъ словамъ. Если вообще всѣ слова вначалѣ имѣли внутрен-
нее значеніе, которое впослѣдствіи было, такъ сказать, растянуто
и разведено, то кажется, надо согласиться, что оно въ частицахъ
всего болѣе затемнилось, что частицы между всѣми простыми
словами языка самыя отвлеченные, и слѣдовательно составлены
позже другихъ. Если мы примемъ глаголъ за корень и допустимъ,
что непосредственно изъ него произошло причастіе, изъ причастія
прилагательное, а изъ прилагательнаго существительное: то за
частицами должно будетъ признать преимущественно номинальное
значеніе; оно же всего рѣшительнѣе выразилось въ нарѣчіи и
въ предлогѣ. Когда и предлогъ застываетъ, когда онъ утрачи-
ваетъ силу управленія, то остается одна адвербіальная частица,
какъ самая безжизненная стихія языка. Таковъ самый правиль-
ный ходъ, но конечно онъ не единственный: мы часто видимъ,
что глаголъ переходитъ въ существительное или въ нарѣчіе, а
эта частица становится управляющею, т. е. опять возводится
на степень предлога.

Какъ греческій языкъ, такъ и нѣмецкій пользуется неимо-
вѣрною свободой составлять слова съ помощію частицъ, и едва
ли можно найти болѣе обширное поприще для аналогіи. Если го-

234

СЛОВАРЬ БРАТЬЕВЪ ГРИММОВЪ.

ворятъ anregnen, anschneien, то почему же нельзя также сказать anblitzen, anleuchten и т. д.? Потому и принято нами за правило: для такихъ образованій всегда ожидать достаточнаго подтверждения.

## 16. Объясненіе словъ.

Въ основѣ всѣхъ отвлеченныхъ значеній слова лежить чувственное и наглядное, которое при происхожденіи его было первымъ. Это его тѣло, иногда закрываемое духовно, распространенное или улетученное; но его необходимо всякій разъ отыскать и развить; иначе словообъясненіе будетъ недостаточно. Это значеніе кроется обыкновенно въ простыхъ глаголахъ.

Ясно, что изъ чувственнаго содержанія слова возникаютъ, при его употребленіи, нравственные и духовныя представленія, изъ которыхъ оно мало по малу заимствуетъ богатство своихъ отвлеченныхъ значеній. Нельзя принять обратнаго случая, чтобы напр. изъ разнообразныхъ понятій tractare, adhibere, explanare проистекло названіе чувственнаго дѣйствія.

Указывать и прежде всего выставлять эти чувственныя значенія — было въ цѣломъ словарѣ однимъ изъ стараній нашихъ; но невозможно было вездѣ итти этимъ путемъ, потому что есть много простыхъ глаголовъ, которыхъ чувственное значеніе уже непонятно и приняло уже постороннюю примѣсь, и кромѣ того есть большое число такихъ словъ, у которыхъ въ основаніи производства нѣтъ глагола, или къ которымъ онъ, по крайней мѣрѣ, не можетъ быть прiисканъ безъ глубокихъ изслѣдованій. Такъ въ глаголѣ sein (быть) не видно чувственной основы, на которой онъ утверждается, и трудно съ достовѣрностью указать ее при глаголахъ geben (давать) и finden (находить). Означало ли geben —класть въ руку ли, можетъ быть, лить въ сосудъ? Заключаюсь въ finden понятіе: замѣтить, узнать или только подойти? Или какого глагола, и слѣдовательно какого смысла можно искать въ существительныхъ: дитя, сынъ, дочь? Ихъ значеніе всѣмъ извѣстно, но не какъ отвлеченное, приложенное къ понятіямъ, которые они выражаютъ. Еще труднѣе рѣшить, какое предста-

СЛОВОИЗСЛѣДОВАНИЕ.

235

вленіе первоначально скрывалось въ словахъ: вѣра и грѣхъ, сво-
бодный или глупый, и въ безчисленномъ множествѣ другихъ;
всего же темнѣе остается смыслъ частицъ. Здѣсь словообъяснен-
ніе всегда можетъ подвигаться только медленными шагами и
должно оставаться на поверхности.

Но каково бы ни было словотолкованіе, никакой словарь не
можетъ обойтись безъ него; уже прежде было сказано, что мы
въ самыхъ рѣдкихъ только случаяхъ прибѣгали къ опредѣле-
ніямъ, обыкновенно же старались разомъ давать объясненіе по-
средствомъ латинскаго слова. Это только первая жатва въ обла-
сти слова, гдѣ солома срѣзается надъ землею; изслѣдованіе словъ
должно проникать глубже и вырывать самый корень.

17. Словоизслѣдованіе.

Этимологія составляетъ соль или пряность словаря; безъ этой
приправы предлагаемая имъ пища была бы не вкусна, хотя иное
и пріятнѣе было бы сырое или не пересоленое.

Словопроизводство нажило себѣ дурную славу, потому что
въ прежнее время, естественно, его искали въ одной игрѣ словъ
и употребляли во зло. Долго оно только предугадывало свои пра-
вила и не сознавало ихъ; и теперь еще безпрестанно отыскиваются
новыя.

Можно понимать слово изъ него самого и изъ ближайшаго
къ нему круга, но можно также брать на помощь родственныя
семейства и ряды словъ, а оттуда уже переходить къ смежнымъ
нарѣчіямъ и языкамъ. Какъ скоро замѣтили и наконецъ обозрѣли
связь нѣсколькихъ языковъ, то явилось, съ неизвѣстными прежде
законами и выводами, сравненіе языковъ, которое, какъ выше
было сказано, утвердилось научнымъ образомъ только съ помо-
щію книгопечатанія и словарей.

Латинскій и греческій языки представляютъ намъ драгоцѣн-
ное собраніе классическихъ памятниковъ, изъ которыхъ можно
почерпнуть множество грамматическихъ правилъ, отчасти примѣ-
нимыхъ къ нашему собственному языку. Только прежде привыкли
навязывать эти правила насильно и подчинять имъ всѣ домашнія

236

СЛОВАРЬ БРАТЬЕВЪ ГРИММОВЪ.

требованія, вмѣсто того чтобъ и этимъ предоставлять ихъ закон-
ную силу. Филологія, возникшая изъ знакомства съ санскритомъ,
болѣе справедлива, и признаетъ за всѣми остальными языками
равныя права. Однакожъ чистота и глубокая древность его ис-
точниковъ доставляетъ ему естественное и заслуженное уваженіе,
такъ что этотъ языкъ, калется, призванъ разрѣшать сомнѣнія
относительно звуковъ и корней; но судилище, прежде разъясненія
спорнаго дѣла, должно принять въ соображеніе и силу доводовъ,
которые оно представляетъ. Какъ ни велики надежды, возбуждае-
мыя санскритомъ въ изумленномъ изслѣдователѣ, какъ ни вѣрны
многія производства, которые изъ него извлечены или еще мо-
гутъ быть заимствованы, — все-таки каждый изъ исконно-род-
ственныхъ языковъ сохраняетъ свою собственную прозрачность,
которая должна имѣть силу въ надлежащихъ случаяхъ. Мнѣ ка-
жется, что внутренніе, съ значеніемъ словъ тѣсно связанные ре-
зультаты, часто заслуживаютъ предпочтенія передъ самыми остро-
умными догадками, основывающимися на однихъ звуковыхъ от-
ношеніяхъ и на перемѣнѣ или опущеніи отдѣльныхъ согласныхъ.
Съ нашими нѣмецкими словами надобно прежде всего пробовать,
нельзя ли ихъ объяснить дома, на родной почвѣ, чтобѣ конечно за-
ставляетъ подвигаться не столь быстрыми, но за то часто болѣе
вѣрными шагами.

Если корень многихъ словъ донынѣ еще ясно виденъ, то по-
чему бы нельзя было собственными средствами доискаться и по-
мутившагося или затемнецнаго? По моему мнѣнію, этимологія,
подвигаясь впередъ, должна быть все болѣе склонна и способна
не увеличивать, а уменьшать число корней; она будетъ находить
средства къ облегченію перехода отъ одного корня къ другому и
къ поддержанію между ними сообщенія по проведенному мосту.
При этомъ въ каждомъ языке отдѣльные корни должны чрезвы-
чайно распространиться по объему и богатству производствъ.

На волнистомъ морѣ языковъ словá всплываютъ и снова по-
гружаются, въ этимологіи растутъ и расплываются. Часто одна
форма въ правильномъ разнообразіи проходитъ чрезъ цѣлые ряды

БЫТОВАЯ СТОРОНА ОБЪЯСНЕНИЙ.

237

словъ, и потомъ опять встрѣчаются рѣзкія различія, пробѣлы и пропасти, такъ что сходство, которое, казалось, уже въ рукахъ у насъ, вдругъ ускользаетъ. Въ нѣмецкомъ словарѣ мы считали обязанностію отыскивать всѣ средства и приемы, предлагаемые собственнымъ нашимъ языкомъ, и такого взгляда будутъ требовать отъ насъ даже тѣ, которые не ждутъ отъ этого словаря много добра и далеко не все здѣсь одобрятъ. Съ успѣхами изслѣдованія получатся новые результаты, къ которымъ будутъ служить побужденіемъ самые недостатки честно веденнаго труда.

## 18. Нравы и обычаи.

Для объясненія многихъ словъ необходимо было обращать внимание на бытъ и воззрѣнія старины и древности, которыхъ точнѣйшее изученіе много зависитъ отъ знанія языка. Потому-то словари областныхъ нарѣчій, если они составлены съ трудолюбіемъ и тонкимъ умомъ Шмеллера, служатъ столь важнымъ матеріаломъ для исторіи и нравовъ какъ настоящаго временни, такъ и прошлыхъ столѣтій.

Если трудъ нашъ когда-либо будетъ приведенъ къ концу, то очень будетъ полезно, по примѣру Дюканжа, приложить къ нему разнаго рода списки и росписп, по которымъ можно бы было обозрѣть всѣ отдѣльные обычан, а также замѣчательныя слова и выраженія отдѣльныхъ званій, расположенные въ строгомъ порядкѣ.

## 19. Форма буквъ и печать.

(Хотя эта статья повидимому относится только къ внешней сторонѣ нѣмецкаго словаря, однакоъ я рѣшился и ее сохранить въ извлеченіи, какъ любопытный историческій очеркъ употребительнаго въ Германіи письма, имѣющій притомъ косвенное примѣненіе и къ нѣкоторымъ сторонамъ нашей орѣографіи.

Чтобы предлагаемыя здѣсь замѣчанія были понятнѣе для русскихъ читателей, считаю нелишнимъ напомнить, что у Нѣмцевъ до сихъ поръ употребляется двоякій трифтъ: одинъ готическій, т. е. угловатый или ломаный, а другой подобный латинскому — круглый. Я. Гrimмъ рѣшительный противникъ перваго и доказываетъ историческіи всю его несостоятельность; ученые Германіи въ этомъ от-

238

СЛОВАРЬ БРАТЬЕВЪ ГРИММОВЪ.

ношеніп мало по малу переходятъ на сторону славнаго филолога; при всемъ томъ осуждаемый имъ шрифтъ все еще остается тамъ господствующимъ).

Естественно было устранить изъ нашего словаря тотъ безоб-
разный шрифтъ, который большей части нашихъ книгъ при-
дастъ столь варварскій наружный видъ въ сравненіи съ книгами
всѣхъ другихъ образованныхъ народовъ и останавливаетъ ихъ
распространеніе.

Къ сожалѣнію, этотъ испорченный и некрасивый шрифтъ на-
зываютъ даже нѣмецкимъ, какъ будто всѣ злоупотребленія, ка-
кія у насъ въ ходу, можно извинить, наложитьъ на нихъ штемпель
нѣмецкаго происхожденія. Но такое мнѣніе ни на чемъ не основано,
и всякому образованному человѣку извѣстно, что въ сред-
ніе вѣка во всей Европѣ и для всѣхъ языковъ употреблялось
одно только письмо, именно латинское. Съ 15-го и 16-го столѣ-
тій писцы начали заострять круглыя очертанія на поворотахъ, и
придѣлывать крючки къ большой буквѣ, которая встрѣчалась
почти только въ заглавіяхъ и въ началѣ отдѣловъ.

Изобрѣтатели книгопечатанія выливали свои буквы совер-
шенно такъ, какъ находили ихъ въ рукописяхъ, и такимъ обра-
зомъ первыя печатныя книги 15-го вѣка сохранили тѣ же угло-
ватыя острыя буквы, все равно были ли онѣ на латинскомъ,
французскомъ, или нѣмецкомъ языкѣ. Этими же буквами печата-
лись потомъ и всѣ датскія, шведскія, чешскія, польскія книги. Но
въ Италіи, гдѣ писцы болѣе придерживались круглаго письма,
имѣя передъ глазами прекрасныя древнія рукописи классиковъ,
въ Италіи еще въ 15-мъ столѣтіи болѣе чистый вкусъ возвра-
тилъ во многихъ книгопечатняхъ неискаженные буквы для латин-
скаго или народнаго языка, и отъ другихъ народовъ зависѣло
послѣдовать этому примѣру. Латинскаго письма нельзя было не
измѣнить, и въ 16-мъ столѣтіи благородный почеркъ проникъ и
въ тѣ классическія сочиненія, которые выходили изъ француз-
скихъ и нѣмецкихъ типографій; ученые дорожили этимъ. Напро-
тивъ, дурной шрифтъ удержался для народа, который уже при-

ИСТОРИЯ ШРИФТОВЪ.

239

выкъ къ нему, во Франціи только на нѣкоторое время, но въ Гер-
маніи рѣшительно и упорно; этимъ самымъ утвердилось вредное
различіе между латинскими и общеупотребительными буквами,
Vulgarbuchstaben, которое стало господствовать не только въ
типографіяхъ, но и въ школахъ. Но этого общеупотребительнаго
письма никакъ нельзя называть нѣмецкимъ, потому что оно, кромѣ
Германіи, было въ ходу также въ Англіи, Нидерландахъ, Скан-
динавіи и у Славянъ латинской церкви. Англичане и Нидерландцы
мало по малу отказались отъ него совершенно. Поляки также
оставили его, нынѣшніе Чехи и Шведы по большей части; въ
настоящее время оно, внѣ Германіи, держится еще въ чешскихъ
и шведскихъ газетахъ, въ Даніи, Іпфляндіи и Финляндіи, гдѣ
однакоже всѣ писатели расположены перейти, а по большей части
уже и перешли къ чистому латинскому шрифту.

Сначала всѣ буквы имѣли видъ прописныхъ; такъ высѣкали
ихъ на камнѣ; для скорописи на папирусѣ и пергаменѣ связы-
вали и уменьшали буквы, отчего очертанія ихъ болѣе или менѣе
измѣнялись. Изъ начальныхъ буквъ, которые на рукописяхъ рас-
писывались кистью, пропстекла вычурная и искаженная форма
большой буквы, которая еще и въ древнѣйшихъ печатныхъ кни-
гахъ не набиралась, а вносилась красками. Въ латинскихъ кни-
гахъ, кромѣ ниціаловъ, только собственныея имена означались
большою буквою, какъ дѣлается и теперь для облегченія чита-
теля. Въ теченіе 16-го столѣтія ввелось, сперва шатко и неопре-
дѣленно, а потомъ уже рѣшительно — злоупотребленіе распро-
странять это отличіе на всякое существительное, вслѣдствіе чего
оно уже не достигало своей цѣли: собственныея имена сдѣлались
незамѣтны во множествѣ существительныхъ и вообще письмо по-
лучило пестрый, неуклюжій видъ, такъ какъ большая буква зани-
маетъ вдвое или втрое болѣе мѣста, нежели маленькая. Я увѣ-
ренъ, что обезображенное письмо было въ тѣсной связи съ без-
полезнымъ размноженіемъ большихъ буквъ; въ этомъ искали мни-
мой красоты и тѣшились какъ самыми крючками, такъ и размно-
женіемъ ихъ.

240

СЛОВАРЬ БРАТЬЕВЪ ГРИММОВЪ.

Едва ли кто изъ читателей этого словаря будетъ недоволенъ
его латинскими и маленькими буквами ¹, или по крайней мѣрѣ не
примирится съ ними легко; всякій же безпристрастный конечно
согласится, что онѣ пріятіѣе для глазъ и сберегаютъ много мѣ-
ста. Если хоть одно поколѣніе пріучится къ новому способу пись-
ма, то въ послѣдующемъ никто и не подумаетъ возвращаться
къ старому. Къто находить, что все равно какъ поступать въ
подобныхъ вопросахъ, и всякій дурной обычай считаетъ неиз-
мѣнною особенностью націп, тотъ не можетъ ни къ чему прика-
саться и въ каждой порчѣ языка долженъ видѣть дѣйствитель-
ное улучшеніе. Но въ языкѣ нѣтъ ничего малаго, что бы не имѣло
вліянія на великое, ничего неблагороднаго, что бы не наносило
чувствительнаго вреда доброй его натуѣ. Вѣдь мы выводимъ
же изъ обыкновенія на домахъ щипцы и выдающіяся балки,
а на волосахъ пудру: зачѣмъ же намъ на письмѣ удерживать
всякую дрянь?

20. Правописание.

Латинское письмо издавна перешло въ нашъ языкъ со сто-
роны, и не безъ опасности оно было примѣнено къ нѣмецкимъ
zinke, очень было дурно, что небрежный и превратный спо-
собъ писанія, вмѣсто того чтобъ примирить оба начала, ввелъ
постепенно несообразности, которыхъ сперва нигдѣ не было. Въ
послѣднія три столѣтія нѣмецкое письмо представляетъ такую
шаткую и позорную непослѣдовательность, какой не видано ни
въ какомъ языке, и поправить дѣло чрезвычайно трудно. Къ
этимъ несообразностямъ всѣ привыкли съ дѣтства, и никого не
встрѣчаютъ такъ дурно, какъ того, кто противъ нихъ возстаетъ.
Отступленія въ мелочахъ только слегка осмѣиваютъ и еще тер-
пятъ кое-какъ, но кто предлагаетъ коренные преобразованія, тотъ
можетъ быть увѣренъ, что встрѣтить величайшее равнодушіе и

¹ Я. Гриммъ давно употребляетъ большія буквы только въ началѣ строки
и въ собственныхъ именахъ. Даже послѣ точки по серединѣ строки онъ пи-
шетъ маленькую букву.

ПРАВОПИСАНІЕ.

241

невѣжество. Какая нужда до измѣненій писателю, который за-
ботится только о безпрепятственномъ и непринужденномъ выра-
женіи своихъ мыслей, которому тяжело было бы задерживать и
себя самого и своихъ читателей недоумѣніями въ формѣ, кото-
рую, какъ ему кажется, онъ давно побѣдилъ. Только втайнѣ без-
покоитъ его мозоль на ногѣ, когда онъ иногда вдругъ замѣтитъ
у себя неточное или невѣрное выраженіе. Совершенный перево-
ротъ можетъ, повидимому, произойти только тогда, когда, при
подготовленной грамматической основѣ, въ воспріимчивую эпоху,
ему окончательно будетъ проложенъ путь словаремъ. Настоящій
словарь можетъ только имѣть въ виду изрѣдка пробивать дорогу
и подготовлять преобразованіе. Языкъ не можетъ терпѣть въ
себѣ ничего нечистаго, что противится естественному его тече-
нію. Въ области его нѣтъ приказаній и, какъ есть république des
lettres, такъ и о словахъ и способѣ писанія ихъ окончательно
рѣшаетъ обычай и народный судъ; начальство и правительство
могутъ только подавать добрый примѣръ, такъ же точно, какъ
они иногда подавали дурной. Справедливо было прежде всего
обратить вниманіе на основательное опасеніе издателей, что пу-
блика, готовая принимать частныя улучшенія правописанія, ис-
пугалась бы слишкомъ сильнаго потрясенія того, что издавна
принято и утверждено обычаемъ. При всей предоставленной намъ
свободѣ, мы охотно подчинились благоразумнымъ ограниченіямъ:
почти всегда умѣренныя и ностепенные реформы принимались, а
слишкомъ крутыя встрѣчали сопротивленіе. Во всѣхъ ли случаяхъ
мы держались надлежащей мѣры, покажетъ время.

21. Удареніе.

Аделунгъ въ своемъ второмъ изданіи означилъ произношеніе
многихъ отдѣльныхъ словъ посредствомъ удареній, но сомни-
тельно, доставилъ ли онъ тѣмъ этому изданію преимущество пе-
редъ первымъ. Такое обозначеніе не совсемъ сходно съ употреб-
ительнымъ въ латинскомъ языкѣ и въ сущности мало приносить
пользы. Ново-верхненѣмецкое удареніе падаетъ такъ однообразно,
что оно почти всегда и безъ того извѣстно: въ простыхъ сло-

16

242

СЛОВАРЬ БРАТЬЕВЪ ГРИММОВЪ.

вахъ оно бываетъ на коренномъ слогѣ, въ составныхъ слѣдуетъ также опредѣленнымъ правиламъ.

(Эдѣсь въ подлинникѣ слѣдуетъ краткое развитіе этихъ правилъ, подкрѣпленное примѣрами. Такъ какъ въ русскомъ языке, напротивъ, удареніе чрезвычайно разнообразно п законы его до спхъ поръ еще вполне не изслѣдованы, да если и будутъ опредѣлены, должны оказаться довольно сложными, то ясно, что русскій словарь наоборотъ не можетъ обойтись безъ удареній).

## 22. Раздѣленіе труда.

Когда два каменщика вмѣстѣ всходятъ на лѣса и одинъ работаетъ справа, а другой слѣва, то стѣны, колонны, окна и карнизы дома подымаются съ обѣхъ сторонъ совершенно единообразно, потому что все напередъ указано въ чертежѣ и размѣривается по снурку. Случается также, что по натянутому холсту пишутъ два живописца, одинъ ландшафтъ, а другой фигуры, и первый оставляетъ послѣднему сколько нужно простора для разстановки и развитія ихъ. Можно бы подумать, что такимъ же образомъ и передъ словаремъ стоять два человѣка, которые, напершавъ себѣ опредѣленный планъ, кладутъ слоями и вправляютъ слова, поперемѣнно подаютъ другъ другу камни и передаютъ изъ рукъ въ руки инструменты, и что одинъ занимается этимологіей и формой, а другой значеніемъ словъ.

Но изслѣдованіе словъ требуетъ сосредоточенной умственной работы и уединеннаго размышленія; кто нашелъ происхожденіе слова, тотъ видитъ и проистекающія отсюда значенія, а кто съ одушевленіемъ углубился въ значенія, тотъ долженъ составить себѣ понятіе и о происхожденіи и корнѣ слова. Одно условлѣваетъ другое, и нити рвутся, какъ скоро выпустшь ихъ изъ рукъ. Иногда грунтъ, приготовленный однимъ изъ трудящихся, не былъ бы занятъ фигурами, придуманными другимъ, иногда такого грунта было бы недостаточно для этихъ фигуръ. На этомъ поприщѣ самыя сродныя мнѣнія легко расходятся, и уступчивое согласіе столь же вредно, какъ упорная настойчивость. Требовать, чтобы каждый изъ трудящихся подвергалъ свое оконченное изслѣдованіе суду сотрудника, было бы противно чувству

СОТРУДНИКИ.

243

самостоятельности, да прптомъ такой судъ былъ бы неисполнимъ, потому что тутъ исправленіе стóитъ столько же труда, какъ и самая работа: вмѣсто того, чтобъ мнѣ шагъ за шагомъ итти по слѣдамъ другого и снисходительно взвѣшивать всѣ его приемы, лучше я не буду беречь самого себя и одинъ пойду тѣми же путами. При томъ, когда оба работnpка стоять слишкомъ близко другъ къ другу, то они не свободны въ употребленіи инструментовъ.

Ясно, что участіе съ равными правами въ трудѣ словаря воз-
можно только тогда, когда каждый изъ сотрудниковъ возьметь
на себя опредѣленныя части цѣлаго п. на всемъ пространствѣ
этихъ частей будетъ обращаться съ полнюю свободой. Что онъ
отдѣлаетъ, должно безъ предварительнаго просмотра сотрудника
входить въ составъ всей работы. Выборъ такихъ частей или от-
дѣловъ можетъ быть предоставленъ почти случаю, такъ какъ все
въ области языка равно трудно п равно привлекательно. Но не-
примѣтно сообщество обращается къ взанмной пользѣ тѣмъ,
что каждый изъ обоихъ сотрудниковъ съ своей точки зрѣнія, но
при тѣхъ же средствахъ, въ то же время и, можно сказать, въ
той же атмосферѣ, смотритъ, какъ товарищъ его выполняетъ об-
щій планъ, и такимъ образомъ достигается необходимое единство
цѣлаго труда. Они подобны двумъ поварамъ, которые, смѣяясь
понедѣльно, подходятъ къ тому же очагу и готовятъ однакую
пищу въ той же самой посудѣ; пусть публика сама замѣчаетъ,
гдѣ иногда одинъ положитъ слишкомъ мало соли, а другой пере-
солитъ; надѣюсь, что ни тотъ, ни другой не дастъ кушанью при-
горѣть.

Въ первую недѣлю была моя очередь. Когда надо было при-
ступить къ труду, я сказалъ Впльгельму: «Я возьму А, а ты
возьми В.» — Это для меня слишкомъ скоро, отвѣчалъ онъ: дай
мнѣ начать съ Д. — Это казалось очень удобнымъ, потому что
буквы А, В, С должны были составить первый томъ, и спра-
ведливо было предоставить каждому сотруднику особые томы.
Но въ продолженіе работы оказалось, что букву В лучше раз-

16*

244

СЛОВАРЬ БРАТЬЕВЪ ГРИММОВЪ.

бить, чтобы не дать первому тому слишком большого объема.
Вотъ почему мнѣ приходилось отдѣлать еще и порядочную долю
второго тома.

23. Сторонняя помощь.

Когда наконецъ дѣло должно было завязаться, то выступав-
шее, все еще не вооруженное словесное войско, въ ря-
дахъ котораго открывались порожнія мѣста, не получало под-
крѣпленій съ разныхъ сторонъ, откуда оно наиболее ожидало ихъ.
Ящики съ карточками, устроенные друзьями, которые ежедневно
обращаются съ источниками языка, оставались пусты или не-
тронуты: такъ было трудно поддержать, въ виду обширности пред-
пріятія, первоначальный жаръ и не дать ему превратиться въ
лѣнивую дремоту. Тѣмъ пріятнѣе была неожиданная помощь.

(Упомянувъ здѣсь о двухъ принесенныхъ ему въ даръ богатыхъ
собраніяхъ словъ, которые составлялись не съ этой цѣлью, Я. Грибмъ
называетъ потомъ 83 человѣкъ, дѣлавшихъ, по его порученію, раз-
ныя выписки собственно для словаря. Между этими лицами, прин-
бавляетъ онъ, было человѣкъ 12 профессоровъ, 2—3 пастора; всѣ
остальные были филологи, и ни одного юриста или врача, чѣмъ
опять подтверждается сказанное выше на стран. 219-й. Не всѣ
изыскатели равно ясно сознавали цѣль задачи, не всѣ работали
съ this же постоянною настойчивостью, такъ что многіе важные
писатели едва только половинью своихъ трудовъ вошли въ сло-
варь).

### ІІІ. СЛОВАРНЫЕ ТРУДЫ ДАТЧАНЪ.

Есть хорошій словарь датскаго языка, составленный покой-
нымъ Мольбекомъ. Сверхъ того, болѣе ста лѣтъ тому назадъ Ко-
ролевское Общество наукъ въ Копенгагенѣ предприняло словарь;
но онъ и до сихъ поръ не конченъ. Еще въ 1745 г., вскорѣ послѣ
основанія Общества, въ немъ возникъ вопросъ о составленіи сло-
варя; — но не прежде какъ черезъ 30 лѣтъ, именно въ 1776
году, окончательно согласились въ основаніяхъ этого труда: по-
ложено было составлять словарь по идеѣ англичанина Джонсона.
Въ самомъ началѣ уже дѣло шло вяло, редакторы мѣнялись, и
къ концу 1780 г. отпечатана была только буква А. Первый же
томъ (до конца буквы Е) явился не прежде 1793 г., при чемъ
тогдашній редакторъ подавалъ надежду, что весь трудъ будетъ
конченъ чрезъ 15 лѣтъ. Но какимъ образомъ это могло осуще-
ствиться, когда на одинъ первый томъ употреблено было болѣе
времени? Дѣйствительно, словарь и послѣ подвигался тихо; на-
значенная для изданія его комиссія дѣйствовала безъ всякаго
одушевленія и усердія, пересматривала изготовленныя буквы ме-
дленно, часто мѣнялась въ своемъ составѣ и избирала редакто-
ровъ не всегда удачно, такъ что выходившія части словаря спра-
ведливо подвергаллись строгой критикѣ и не удовлетворяли требо-
ваніямъ науки. Такъ продолжается дѣло до сихъ поръ: отпеча-
тана только 7-я часть словаря, доведенного до буквы U; нако-
нецъ уже виденъ берегъ, но это будетъ мозапка, весьма неудо-
влетворительная въ цѣломъ, какъ и въ частяхъ. Въ числѣ ны-

246

СЛОВАРНЫЕ ТРУДЫ ДАТЧАНЪ.

нѣшнихъ членовъ словарной комиссіи есть люди съ высокимъ
ученымъ достоинствомъ и съ громкими именами, но они не мо-
гутъ смотрѣть съ любовью на дѣло, начатое безъ нихъ и успѣхъ
котораго отъ нихъ уже не завинтъ. Еще въ началѣ нынѣшняго
столѣтія шла рѣчь о томъ, чтобъ оставить это дѣло; однакожъ
ученое общество не сочло себя въ правѣ отказаться отъ пред-
пріятія, на которое было положено столько трудовъ и издержекъ
и которое сверхъ того было начато и ведено по волѣ прави-
тельства.

Словарь датскаго Общества науки служитъ новымъ доказа-
тельствомъ истины, въ которой мы и прежде уже убѣдились: что
такое сложное и трудное дѣло, болѣе всякаго другого требующее
постоянныхъ, напряженныхъ усилий и единства въ исполненіи, не
можетъ быть съ успѣхомъ ведено многими; не можетъ быть также
поручаемо тому или другому лицу, которое не чувствуетъ осо-
баго къ тому влеченія и принимается за это дѣло не по призванію,
а по какимъ-нибудь внѣшнимъ соображеніямъ. Вообще въ ум-
ственныхъ трудахъ, требующихъ присутствія одной мысли и та-
ланта, коллективная работа невозможна. Идея, будто цѣлое уче-
ное общество можетъ общими сплами трудиться за однимъ ка-
кимъ-нибудь предпріятіемъ, ошибочна. Фенелонъ желалъ, чтобы
Французская Академія составила піитику; но, замѣтилъ г. Впіль-
мень, разсуждая со мною объ этомъ ¹, есть ли возможность, чтобы
люди, имѣющіе каждый свой самостоятельный образъ мыслей,
сошлись по такому предмету, который допускаетъ наполѣе разно-
образія мнѣній и вкуса? На вопросъ мой Якову Грибму, кѣмъ
онъ замѣнить покойнаго брата своего въ изданіи словаря, онъ
отвѣчалъ мнѣ, что будетъ стараться обойтись безъ сотрудника,
потому что только братъ его и былъ способенъ трудиться съ
нимъ вмѣстѣ, не мѣшая ему.

Въ Копенгагенѣ нашелъ я человѣка, который въ тишнѣ и
незвѣстности съ изумительнымъ терпѣніемъ трудился надъ сло-

¹ Во время моего заграничного путешествія въ 1860 году.

ДАТСКИЙ ЛЕКСИКОГРАФЪ.

247

варемъ своего народа. Это г. Левинъ, уже лѣтъ тридцать собирав-
шій матеріалы для такого труда. При мнѣ онъ былъ занятъ вы-
ппсьваніемъ словъ и выраженій пзъ писателей, изъ псториче-
скихъ и юридическихъ актовъ. Составившіяся такпмъ образомъ
карточки—каждая носить одно только слово съ одною выпискою—
распредѣляются по шкапикамъ, изъ которыхъ въ каждомъ по
96-ти ящичковъ. Въ выпискахъ г. Левину помогаютъ два сту-
дента, и, по его увѣренію, такіе два молодые сотрудника могутъ
очень легко быть приучены въ совершенствѣ къ подобному труду.
Если г. Левинъ съ своимъ рѣдкимъ трудолюбіемъ и любовію къ
избранному дѣлу соединяетъ такую же свѣтлость мысли и по-
ниманіе дѣла, то можно надѣяться, что трудъ, который онъ со-
вершаетъ въ одиночествѣ, далеко превзойдетъ словарь Обще-
ства наукъ¹.

¹ Недавно я прочелъ въ одной шведской газетѣ о смерти Левина въ маѣ 1883 года. Ему было лѣтъ 75. Къ этому назвѣстію прибавлено, что онъ осталѣлъ богатое собраніе матеріаловъ для словаря.

## IV. РУССКО-ФРАНЦУЗСКИЙ СЛОВАРЬ

Н. П. Макарова (Спб. 1867 г.).

Потребность въ подробномъ русско-французскомъ словарѣ ощущалась у насъ очень давно¹, и недостатокъ такого пособія, при значительной распространенности у насъ французскаго языка, служилъ однимъ изъ прискорбныхъ доказательствъ того, какъ обѣдна наша учебная и ученая литература и какъ мало у насъ охотниковъ предпринимать серіозные многолѣтніе труды.

Наконецъ нашелся человѣкъ, задумавшій составить такой словарь обоихъ языковъ, который въ неслишкомъ большомъ объ- емѣ представлялѣ бы возможно-полное и надлежащимъ образомъ разработанное содержаніе. И эта нелегкая задача выполнена г. Макаровымъ въ замѣчательной степени успѣшно. У потребивъ на то не болѣе трехъ лѣтъ, г. Макаровъ подалъ отрадный примѣръ настойчивой дѣятельности. Словарь его удовлетворяетъ большей части требованій, существующихъ для пособій этого рода, и можно, кажется, съ увѣренностью предсказать, что онъ сдѣлается надолго необходимою книгою для всякаго, кто захочетъ изучать одинъ изъ двухъ языковъ съ помощію другого; особенно будетъ

¹ Т. е. съ тѣхъ поръ, какъ исчезъ изъ продажи весьма хорошо составлен- ный словарь И. И. Татищева, изданный въ 1824 году Глазуновымъ.

СТЕПЕНЬ ПОЛНОТЫ СЛОВАРЯ.

249

онъ нуженъ при переводахъ съ русскаго на французскій, и всего
болѣе для учащагося юношества.

Одно изъ главныхъ достоинствъ въ подобномъ трудѣ есть
полнота, — полнота, во 1-хъ, въ собраніи словъ объясняемаго
языка, во 2-хъ — въ объясненіи этихъ словъ и въ указаніи всѣхъ
случаевъ разнообразной передачи ихъ на другомъ языкѣ. Въ обо-
ихъ отношеніяхъ новый словарь довольно близко подходить къ
цѣли своей, и притомъ въ объясненіи словъ г. Макаровъ по-
стоянно держится разумной системы: сначала идутъ соотвѣтствую-
щія русскому слову, въ разныхъ значеніяхъ его, французскія
слова, а потомъ, въ такомъ же порядкѣ, относящіяся къ каж-
дому значенію фразы. Со стороны фразеологіи этотъ словарь от-
лічается рѣдкимъ богатствомъ. Особеннаго вниманія заслужи-
ваютъ въ немъ пословицы, въ большей части случаевъ переда-
ваемыя пословцами же; только тогда, когда недостаетъ подобо-
значащихъ, ихъ замѣняетъ объясненіе; то и другое всякій разъ
обозначается особымъ указаніемъ. Такимъ образомъ трудъ г. Ма-
карова, выполненный съ добросовѣстностью п знаниемъ дѣла, дол-
женъ быть признанъ заслуживающимъ одобренія. Само собою
разумѣется однакожъ, что въ изданіи такого объема неизбѣжны
недосмотры и неисправности. Отдавая полную справедливость до-
стоинствамъ словаря, считаю себя не вправѣ умолчать о нѣкото-
рыхъ пропускахъ п промахахъ, которые въ немъ замѣчены мною.
Остановиться на нихъ обязанъ я тѣмъ болѣе, что самъ авторъ
выразилъ желаніе узнать недостатки своего словаря для испра-
вленія ихъ въ будущемъ.

Хотя г. Макаровъ и внесъ въ свой трудъ многія общеупотре-
бительныя русскія слова, которыхъ, по крайней мѣрѣ до толко-
ваго словаря Даля, не было въ нашихъ лексиконахъ (напри-
мѣръ: обусловливать, объединять, научный, клумба и др.), одна-
кожъ и въ разсматриваемомъ словарѣ мы не паходимъ еще мно-
гихъ словъ; нѣкоторыя изъ нихъ, правда, еще новы, но и тѣ уже
пріобрѣли пли по крайней мѣрѣ болѣе и болѣе пріобрѣтаютъ право
гражданства. Г. Макаровымъ, между прочимъ, пропущены слѣ-

250

РУССКО-ФРАНЦУЗСКИЙ СЛОВАРЬ Г. МАКАРОВА.

дующія слова¹: бытовой, водораздѣлъ, главенство *, голосованіе *, дословный, завзятый, законоположеніе, замкнутость, издѣльный (—ая повинность), корениться, крѣпостникъ *, мѣропріятіе, на- бросокъ *, накидокъ * (esquisse), настроеніе, непререкаемый, об- рядовый, обченіе, орудовать, отступное, передвиженіе, плоско- горье, полноправный *, правомѣрный, представительство, прере- каніе, принудительный, противовѣсъ (—вѣсіе)*, проходимецъ *, равноправный, самовосхваленіе *, самодѣятельность, самообольщеніе*, самосознаніе*, самоуправленіе*, сдержанность* (и сдержка), собственникъ *, сопоставлять, сторонникъ, стуше- ваться, суть (имя сущ.), творчество, хлыщъ *, цѣлесообразный*, человекъный, численность.

Кромѣ того забыты еще нѣкоторыя слова другого рода, хотя не столь употребляемыя, болѣе спеціальныя, но также несо- мнѣнно принадлежащія къ составу языка: они частью встрѣчаются у писателей не слишкомъ давняго періода (напр. заимословіе, нѣ- щечко), частью слышатся въ общежитіи (взбуровить, ерунда, ка- лика, живейный, неумѣльный, обознаться, посовѣть, раздробь), частью же извѣстны какъ научные или ремесленные термины (хрусталикъ, засидки ²).

Наконецъ, между вошедшими въ русскій языкъ иностран- ными словами недостаетъ у г. Макарова нѣкоторыхъ весьма за- мѣтныхъ. Конечно, не всѣ употребляемыя современными писате- лями иноязычныя слова заслуживаютъ сохраненія, но многія не хуже прежде-утвердившихся; въ этомъ отношеніи важно пмѣть въ виду степень потребности въ словѣ, и кажется, современный лексикографъ не можетъ отвергать такихъ словъ, какъ напр., солидарность, организовать, централизація, соціальный, принципъ, или: кепи, керосинъ и проч., которымъ однакожъ въ словарѣ г.

¹ Обозначаю звѣздочкой такія слова, которыхъ нѣтъ ни въ одномъ изъ вышедшихъ до сихъ поръ русскихъ словарей.

² Описаніе засидокъ (Lichtbraten) на одной петербургской фабрикѣ см. въ «Русскомъ Инвалидѣ» 1866, № 232.

ВЫДЕРЖКИ.

251

Макарова менѣе посчастливилось чѣмъ другимъ, въ родѣ амплуа, ангажировать, сидръ, папироска и т. п.

Объясненія и переводы въ новомъ словарѣ вообще вѣрны и
удачны. Есть въ немъ однакожъ слова, которые объяснены не
во всѣхъ своихъ значеніяхъ или вообще не совсемъ полно и не
довольно точно. Вотъ тому примѣры.

«Говоръ, le bruit de gens qui parlent». Здѣсь упущено изъ
виду значеніе, усвоенное этому слову въ послѣднія десятилѣтія,
именно: patois, jargon (мѣстное нарѣчие).

«Грамотность, l'écriture et la lecture». Но грамотность означаетъ преимущественно умѣнье читать и писать.

«Дѣятель, acteur, agent». Очевидно, что ни то, ни другое изъ этихъ французскихъ словъ не годится для передачи столь общез употребительныхъ выраженій: дѣятель общественный, дѣятель такой-то эпохи. Надобно было перифрастически объяснить упо- требленіе этого слова.

«Задатокъ, les arrhes». Русское слово употребляется въ смыслѣ гораздо обширнѣйшемъ, напр. въ выраженіи: задатки будущаго развитія.

«Наплясаться, danser tout son soûl, jusqu'à satiété». Это только собственное значеніе слова; но есть еще и другое: натерпѣться, намаяться.

«Направленіе, direction». Надо было прибавить: tendance.

«Насущный, —хлѣбъ, le pain quotidien». Но русское прилагательное соединяется не съ однимъ словомъ хлѣбъ; въ предисловіи къ своему словарю самъ г. Макаровъ употребилъ выраженіе: «одна изъ насущнѣйшихъ потребностей». Quotidien не выражаетъ коренного значенія слова насущный, которое прямо переведено съ греческаго ἐπιούσιος (на существованіенужный). Слѣдовало прибавить: vital, и потомъ приведенное выраженіе съ объясненіемъ его: besoin impérieux или т. п.

«Оброчный, de redevance, payant une redevance». Забыто реченіе: оброчныя статьи.

«Печать, le cachet, sceau; le scellé; impression; les caractè-

252

res». Здѣсь недостаетъ еще presse, въ значеніи котораго слово
печать въ недавнее время стало удачно употребляться.

«Починъ, le commencement, étrenne; frontière». И тутъ не-
достаетъ недавно приданнаго слову значенія: initiative.

«Присяжный, de serment, assermenté; le juré, membre du jury». Не объясненъ терминъ присяжный поврежный, котораго не находимъ и подъ словомъ поврежный.

«Протестъ, protêt». Слово взято только въ самомъ спеціаль-
номъ своемъ значеніи, какъ коммерческій терминъ, тогда какъ
общій смыслъ его остался не означеннымъ.

«Путевой, de voyage». Не занесено реченіе путевой дворъ,
которое начали употреблять въ значеніи французскаго gare du chemin de fer (нѣмецкаго Bahnhof).

«Разбирать». Между многими приведенными при этомъ гла-
голѣ значеніями забыто одно, соотвѣтствующее выраженію: быть
разборчивымъ (напр. въ пищѣ), être difficile dans le choix de ...

«Разборчивый». Здѣсь напротивъ указано значеніе, ускольз-
нувшее при глаголѣ разбирать, но не приведено то, которое встрѣ-
чается напр. въ выраженіи: довольно разборчивый почеркъ.

«Разводить». Забытъ случай употребленія этого глагола съ
творительнымъ: руками.

«Рознь, la différence, diversité». A divergence въ смыслѣ раз-
номыслія, несогласія, désunion, division?

«Сводиться, être mené (du haut en bas)». Не показано зна-
ченіе слова въ выраженіяхъ, подобныхъ слѣдующему: всѣ эти
толкъ сводятся къ одной главной мысли.

«Черный». Не выставлено названіе черная рыба, которымъ
означаются всѣ виды мелкой рыбы въ отличіе отъ крупной, назы-
ваемой красною, какъ и показано подъ этимъ послѣднимъ сло-
вомъ.

Фразы, которыхъ переводъ вообще свидѣтельствуетъ объ
основательномъ значеніи французскаго языка, помѣщены не всегда
въ надлежащемъ мѣстѣ; напр. выраженія: «Онъ очень занятъ со-
бою, онъ занятъ чтеніемъ» должны бы находиться не подъ не-

ФРАЗЕОЛОГІЯ.

253

опредѣленнымъ наклоненіемъ занимать, а подъ причастіемъ занятой, такъ-какъ оно поставлено, по общему правилу автора, особо.

Особо поставлены также косвенные падежи личныхъ мѣстоименій, и г. Макаровъ справедливо указываетъ въ предисловіи на это преимущество своего словаря. Но на томъ же основаніи слѣдовало бы помѣщать особо и тѣ глагольныя формы, которые своими начальными буквами отличаются отъ неопредѣленнаго наклоненія. Такъ нужно бы, громѣ здать, итти, молоть, стлать, брать, жать, мять и т. п. выставить на своемъ мѣстѣ, по абучному порядку, и формы: зижду, шель, мелю, стелю, беру, жму, жну, мну и проч.

Выше сказано было, что нѣкоторыя фразы встрѣчаются не тамъ, гдѣ ихъ должно искать. Въ примѣръ того приведу еще одинъ случай. Пословица: «не всякое лыко въ строку» помѣщена подъ словомъ всякій, тогда какъ настоящее мѣсто ей было бы подъ словами лыко или строка. Притомъ и объясненіе этой пословицы: «Il ne faut pas regarder de trop près, или: il faut être indulgent quelquefois» не совсемъ удовлетворительно. Подъ словами лыко и строка читатель не найдетъ разгадки, почему въ народномъ изреченіи соединены эти два понятія. Имя сущ. строка переведено только словомъ ligne, но въ сущности смыслъ его раздо обширнѣе: опо значить вообще рядъ (напр. въ шитьѣ), и на этомъ основаніи употребляется также, когда рѣчь идетъ о плетеніи лаптей. Мастеръ этого дѣла отбрасываетъ тѣ лыки, которые кажутся ему недовольно чисты и гладки для употребленія въ строку или полосу. Вотъ начало пословицы. Уже позднѣе въ нѣкоторыхъ мѣстностяхъ стали говорить: «Не всякое слово въ строку». Снегиревъ объясняетъ пословицу о лыкѣ такъ: «не всякія мелочи, пустяки вводить въ дѣло». Даль даетъ ей слѣдующее толкованіе, принятое и въ разбираемомъ словарѣ: «не будь чрезмѣру строгъ и взыскателенъ». Кажется, точнѣе былъ бы такой переводъ: «не всякое слово, необдуманно сказанное, стойтъ вниманія и должно вмѣняться».

254

Указавъ на нѣкоторые частные недостатки въ словарѣ г. Ма-
карова, охотно сознаю однакоже, что они не могутъ и не должны
заслонять собою огромной массы всего хорошаго, чтó въ немъ
заключается. Безъ критическихъ указаній со стороны, такой об-
ширный трудъ никогда не можетъ приблизиться къ желаемому
совершенству. Въ настоящемъ же случаѣ они казались мнѣ тѣмъ
нужнѣе, что неутомимый авторъ уже перешелъ къ другому одно-
родному предпріятію: онъ готовитъ въ тѣхъ же или, можетъ быть,
еще въ большихъ размѣрахъ французско-русскій словарь. Поже-
лаемъ ему въ этомъ новомъ предпріятіи такого же успѣха, ка-
кого заслуживаетъ недавно изданный трудъ его.

V. ПЛАНЪ СЛОВАРЯ ВЪ НОВОМЪ РОДѣ.

Die Silbenanalyse als sprachliches Lehr- und Lern-Mittel. Ein Beitrag zur
Reform der Lexicographie, von A. Castle Cleary. In ihrer Anwendung auf
das Deutsche mit Belegen aus andern europäischen Sprachen dargestellt
von I. Th. Dann, Ph. D. London, 1877 (8º, 48 стр.).

Автору изданной подъ этимъ громкимъ заглавіемъ брошюры
и нѣмецкому ея переводчику показалось, что словари, составлен-
ные въ азбучномъ порядке, не годятся, потому что неудобны для
чтенія, такъ какъ при такомъ расположеніп между словам
нѣтъ связи: поэтому гг. Клири и Даннъ предлагаютъ другой по-
рядокъ, основаніемъ котораго должно служить прежде всего
словопроизводство, а потомъ извѣстныя созвучія внутри и въ
концѣ словъ, такъ что словарь, по этой методѣ составленный,
былъ бы чѣмъ-то въ родѣ словаря рифмъ. «Устроенный такимъ
образомъ словарь», говорилъ на стр. 32-й г. Даннъ, «имѣлъ бы
ту неоцѣнную выгоду, что фактически представлялъ бы словарь
рифмъ въ первоначальномъ значеніп (?) этого слова, а не просто
алфавитный, убійственный для духа рутпинный словарь». Не со-
всѣмъ понятно однакожъ, какъ соединить принятый сперва прин-
ципъ корнесловія съ расположеніемъ по созвучіямъ. Для боль-
шей ясности спишемъ съ той же 32-й стр. нѣсколько примѣровъ
изъ представляемаго переводчикомъ, для образца, списка словъ
въ томъ порядке, въ какомъ онъ предполагаетъ размѣщать ихъ:

<table>
   <tr>
    <td>
     Arg,
    </td>
    <td>
     Arche
    </td>
   </tr>
   <tr>
    <td>
     ragen
    </td>
    <td>
     Rache,
    </td>
   </tr>
   <tr>
    <td>
     fragen
    </td>
    <td>
     Rachen,
    </td>
   </tr>
   <tr>
    <td>
     kragen
    </td>
    <td>
     brach, (adj.)
    </td>
   </tr>
   <tr>
    <td>
     prügeln
    </td>
    <td>
     Fracht
    </td>
   </tr>
   <tr>
    <td>
     tragen,
    </td>
    <td>
     Krach и т. д.
    </td>
   </tr>
  </table>

256

ПЛАНЪ СЛОВАРЯ ВЪ НОВОМЪ РОДѣ.

Изъ этого видно, что мысль автора нельзя назвать особенно
счастливою. Читатель, ожидающий, по заглавію брошюры, раз-
рѣшенія важнаго вопроса, испытываетъ полное разочарованіе.
Въ ней очень много словъ и разглагольствія, но мало дѣла. Са-
мая основная идея совершенно ошибочна; словари издаются не
для чтенія, а для справокъ, и главное условіе ихъ цѣлесообраз-
ности заключается въ легкости отысканія каждого слова, а это-
го-то именно удобства и недоставало бы прежде всего словарю,
составленному по мысли г. Клири. Было много опытовъ этимо-
логическихъ словарей: они имѣютъ свое неоспоримое значеніе,
но для практическаго употребленія самый годный словарь есть
конечно чисто алфавитный, чтобы было сознано и убѣдительно вы-
сказано еще Яковомъ Гриммомъ. Брошюра г. Данна, вдоба-
вокъ, не щеголяетъ и основательностью свѣдѣній; для примѣра
достаточно указать на его замѣчанія о русскомъ и славянскихъ
языкахъ. Такъ на стр. 20-й, выписавъ фразу: «огонь, воздухъ,
земля и вода суть четыре стихіи», онъ увѣряетъ, что «только въ
словѣ вѣздухъ удареніе падаетъ на коренной слогъ»; а на стр.
28-й, замѣтивъ, между прочимъ, что наша буква г произносится
5-ю различными способами, онъ говоритъ: «Древнеславянскій
языкъ пмѣтъ сорокъ два начертанія, и хотя намъ совершенно
неясно ихъ истинное произношеніе въ устахъ Рюршка, не ны-
нѣшнихъ поповъ (nicht in der heutigen Popen Munde), однакожъ
мы можемъ по приемамъ сына судить о нравѣ отца и пршнять
за вѣроятное, что въ вѣкъ Чингисхана и Тамерлана было въ
этомъ отношеніи (?) столько же мало единства языка, какъ и въ
наше время. Польскій и чешскій находятся въ нѣсколько луч-
шемъ, сербскій и кроатскій въ немного худшемъ положеніи, и
одно несомнѣнно, что во второстепенныхъ языкахъ славянской
семьи фонетицизмъ (вѣроятно въ правописаніи) пмѣтъ такъ же
мало простора, какъ и въ московитскомъ»!

ПРИЛОЖЕНІЕ КЪ СТАТЬБ:

КЪ СООБРАЖЕНІЮ БУДУЩИХЪ СОСТАВИТЕЛЕЙ РУССКАГО
СЛОВАРЯ.

МИЙНІЕ СНЕРАНСКАТО О НОВОМЪ ИЗДАНИИ СЛАВЯНО-РОССІЙСКАТО СЛОВАРЯ ¹.

I. О правилахъ.

Комптетъ принялъ къ сочиненію словаря нѣкоторыя правила: но принялъ пхъ на первый случай, слѣдовательно впослѣдствіи они могутъ измѣниться. Когда же измѣнятся? Когда словарь будетъ сочиненъ, и слѣдовательно надобно будетъ его передѣлывать.

Мнѣ кажется, главное состоптъ въ правилахъ, не на первый разъ,
но навсегда твердо установленныхъ. Безъ сего все сочиненіе непрестанно
будетъ колебаться. Безъ сего нельзя членамъ и разсматривать пробныхъ
листовъ: поо важнѣйшая часть сего разсмотрѣнія именно должна со-
стоять въ соображеніи исполненія съ правилами.

Для установленія спхъ правилъ надлежало бы, кажется, прежде
всего собрать и разсмотрѣть правила, кои наблюдаемы были въ другихъ
государствахъ; не мы первые сочиняемъ словарь: нужно посмотрѣть, на
какихъ основаніяхъ составляли его въ Академіи Делла Круска, въ Париж-
ской и Джонсонъ въ Англіи. То, что тамъ придумано основательно, при-
нять; другое смѣнить своимъ. Первое п важнѣйшее изъ сихъ правилъ
есть установить съ точностію предѣлы словаря по двумъ главнымъ во-
просамъ: для кого и для чего онъ сочиняется? Мнѣ кажется, онъ сочи-
няется для людей знающихъ языкъ русскій (всѣ изъясненія и опредѣле-
нія его составляются по-русски), и слѣдовательно не для того, чтобъ

¹ Въ протоколахъ Россійской Академіи за 1831 годъ найдено мною мнѣ-
ніе М. М. Снегарскаго, незадолго передъ тѣмъ избраннаго въ дѣйствитель-
ные члены ея. Нелишнимъ считаю помѣстить здѣсь въ видѣ приложенія эти
замѣчанія знаменитаго своимъ умомъ человѣка.

17

258

МНЄНІЕ СПЕРАНСКАГО

учить русскому языку иностранцев или дѣтей, но для того: 1) чтобъ мнѣніемъ цѣлаго ученаго сословія утвердить истинное значеніе русскихъ словъ, и разрѣшить сомнѣнія въ разнообразномъ или спорномъ ихъ употребленіи; 2) чтобъ изъяснить нѣкоторыя слова русскія ответшалия или мало употребительныя; 3) чтобъ изъяснить такъ называемыя слова славянскія, т. е. церковныя. Посему въ Славяно-Россійскій словарь не должно допускать никакихъ словъ иностранныхъ, исключая только греческихъ словъ церковныхъ и малаго числа словъ, принятыхъ не обычаемъ, но закономъ, какъ-то: сенатъ, и тому подобныхъ; для иностранныхъ же словъ приложить къ словарю алфавитную роспись, съ краткимъ изъясненіемъ реченій, болѣе или менѣе употребительныхъ, но къ составу языка не принадлежащихъ. Это не есть гоненіе на слова иностранныя: обычай ихъ ввелъ, обычай и выведетъ; но Академія не должна, мнѣ кажется, укоренять ихъ, давая имъ право гражданства и вводя ихъ въ составъ нашего языка. Изъ синисхожденія къ обычаяю она можетъ удѣлить имъ мѣсто при своемъ языком, но мѣсто отдельное, означивъ ихъ въ особой росписи.

Издательный комитетъ въ защиту ихъ приводить то, что они обрустыли, и что безъ нихъ обойтись не возможно. Пусть они и остаются въ употребленіи; но сіе не даетъ имъ права на помѣщеніе въ словарь Славяно-Россійскій — иначе пазовите его словаремъ реченій, какъ отечественныхъ, такъ и иностранныхъ, въ россійскомъ словѣ употребляемыхъ. И какіе же будутъ словарю сему предѣлы! Кусокъ толстаго бѣлаго сукна на турецкой границѣ называется аба; но онъ вѣрно иначе называется въ Оренбургѣ, въ Сибири и проч. Почему аба будетъ стоять въ словарѣ, а другихъ названій, столько же или можетъ быть и болѣе въ другихъ мѣстахъ употребительныхъ, не будетъ? — Сколько словъ иностранныхъ, при Петрѣ Великомъ и при императрицѣ Елисаветѣ бывшихъ въ употребленіи, и нынѣ совершенно падшихъ въ забвеніе! Гдѣ нынѣ циркумстancіі, конциліумы, консидераціі, пропозиціи и множество имъ подобныхъ? Не та же ли судьба ожидаетъ и наши: а联合国ія, а联合国іе, адресованія, адресовать и проч. и проч. Они покружатся нѣсколько времени, какъ кружились наприм. выраженія: строить куры и тому подобныя, и исчезнутъ. Всѣхъ нелѣпостей и измѣненій обычая и небрежнаго или занятѣливаго пустословія никакимъ словаремъ обнять не возможно. Нѣкоторые изъ нихъ необходимы и можетъ быть навсегда останутся на языке, и пусть остаются: отъ того, что они будутъ или не будутъ помѣщены въ словарѣ, необходимость ихъ не возрастетъ, ни уменьшится. Но помѣщеніе ихъ, во первыхъ, обезобразить словарь Славяно-Россійскій; во вторыхъ, вмѣсто полнаго словаря представить сборникъ словъ весьма неполный;

О СЛАВЯНО-РУССКОМЪ СЛОВАРЬ.

259

ибо всѣхъ постранныхъ словъ въ областяхъ нашихъ, русскими людьми употребляемыхъ, собрать почти не возможно; то, что въ одномъ краю считается словомъ необходимымъ, въ другомъ совѣтмъ не пзѣстно, и замѣняется пымъ; вг. третьихъ, сія смѣсь даетъ словарю видъ временнаго периодическаго сборника; ибо, какъ выше было примѣчено, сколько есть постранныхъ словъ, конъ въ свое время считались необходимыми, а теперь употребленіе ихъ показалось бы страннымъ и не совѣстнымъ.

Во всѣхъ почти основательныхъ словаряхъ означаются корни словъ. Я не разумѣю здѣсь того высшаго пизканія корней, которое составляетъ особую и весьма важную часть филологіпъ; но разумѣю простое словопрозводство изъ ближайшихъ корней. На прим. Подразумѣваю очевидно слагается изъ предлога подъ и разумѣваю, а разумѣваю изъ предлога разъ и умью; слѣдовательно корень: умью или умъ. Въ ожиданіи лучшаго и глубокаго пизканія и сіе словопрозводство было бы, кажется, для утвержденія первообразнаго значенія словъ, во многихъ случаяхъ весьма полезно.

Еще одно примѣчаніе. Словарь именуется: по азбучному порядку расположеннымъ. Я не знаю, можетъ ли быть какой-либо словарь даже и словопрозводный, расположенъ иначе, какъ по азбучному порядку. Если симъ желали выразить: ordine analogico или analytico, то сіе не есть азбучный порядокъ. Должно постараться прискать другое слово.

## II. Пробные листы.

1) Послѣ двухъ первыхъ А, послѣдующія пять простые звуки, кончъ значеніе опредѣляется: 1) образомъ пхъ произношенія, п 2) послѣдующими выраженіями мыслей. Они могутъ быть безчисленны и находятся во всѣхъ языкаххъ; но нигдѣ не даютъ пымъ мѣста въ словаряхъ: лбо какъ описать значеніе звука, зависящее отъ голоса, и разнообразныя его сопряженія съ мыслями? А. союзъ противоположный, часто только раздѣлительный; даже первый примѣръ есть только раздѣленіе, а не противоположность: пбо нельзя тутъ поставить но тьму, а можно поставить: тьму же, — что означаетъ раздѣленіе. А! а! то же примѣчаніе, какъ и въ пяти предыдущихъ. Смыслы сего восклицанія безчисленны. Всѣ гласныя буквы имѣютъ свое свойство, напр. И! какой вздоръ! О! О! ти уже началъ сердиться.

2) О всѣхъ постранныхъ словахъ, конми буква сія испещрена, выше сдѣлано одно общее примѣчаніе.

3) Авустъйшій не есть высочайшій: ибо аидео не значить: возвышаю, по умножаю, увеличиваю—слѣдовательно: великій, пли величайшій.

17*

260

МНБНІЕ СПЕРАНСКАГО О СЛ.-РУССКОМЪ СЛОВАРЬ.

4) Авторовъ. Авторскій. Сомнѣваюсь, чтобы сей родъ прилагательныхъ особаго устроенія мотъ имѣть мѣсто въ словарѣ. Они принадлежатъ къ грамматикѣ; тамъ должно показать, какимъ образомъ и въ какихъ предѣлахъ нѣкоторые существительныя въ родительномъ надежѣ приемлютъ видъ прилагательныхъ. Въ старину у насъ писали даже еговъ, такъ какъ нынѣ въ грубомъ просторѣчіп употребляютъ: ихные, ихныхъ; грамматика должна показать, чтобѣ тутъ правильно, и чтобѣ неправильно.

5) Агнецъ — не вижу, почему съ латинскаго: Agnus. Это просто янецъ. У насъ есть вся его фамилія и даже глаголъ ягнося, коего нѣтъ въ латинскомъ. Въ концѣ сей статьи о просфорѣ нужно справиться: на одной ли той просфорѣ, пзъ коей вынимается Агнецъ, находятся слова: ІС. ХС. ВІКА. Если на всѣхъ, то изъясненіе лишнее и было бы неправильно.

6) Адажіо. Слово сіе, какъ и другія пностранныя, принадлежитъ къ словопстолкователю г-на Яновскаго. Или къ расписанію пностранныхъ реченій. Но и тамъ не худо изъяснить, чтобъ собственно значитъ adagio— на досутъ, не спьша, à son aise.

7) Адъ, αἰδης, ἀδης, собственно значитъ: 1) мѣсто или состояніе умершихъ, мрачное и незримое обніяще погребенныхъ. См. Lexicon Damm et Duncan. Въ семъ-то смыслѣ, а не въ смыслѣ гроба и могилы, должно понимать слова Юсифа; 2) преподній міръ, когда приемется въ смыслѣ страны; 3) мѣсто мученій; 4) крайнее несчастіе и проч. Но къ чему тутъ поговорка: этотъ домъ сущій адъ? Мало ли что говорится! Четвертое значеніе есть излишнее потому, что оно есть пменно собственное значеніе Ада. Примѣры же тутъ не нужны, пбо и безъ нихъ ясно.

8) Не азарничать, а озорничать и принадлежитъ къ буквѣ О. Пначе всѣ слова, по московскому произношенію превращаемыя пзъ О въ А, должно бы было помѣщать вдвойнѣ. Въ Москвѣ говорятъ: атлажнілъ, аткинулъ. Дѣло словаря есть пменно преблять, а не утверждать сін отступленія.

9) Академиковъ — то же примѣчаніе, что и къ слову авторовъ. Оно принадлежитъ вообще ко всѣмъ словамъ сего рода.

10) Академія. Къ чему тутъ примѣры? Вообще примѣры должно приводить токмо для утвержденія значеній сомнительныхъ, рѣдкихъ пли особенныхъ.

М. Сперанскій.

23 Февраля
1831 г.

ЗАМЁТКА О НАЗВАНІЯХ Ў МЁСТЬ.

Въ октябрьской книжкѣ *Журнала Министерства народного просвещенія* за 1867 годъ помѣщена замѣтка гг. Эрбена и Ламанскаго «о славянскихъ топографическихъ названіяхъ». Любо-пытное содержаніе ея подаетъ мнѣ поводъ поговорить о географическихъ именахъ вообще. Нѣтъ сомниѣнія, что ученіе географіи пріобрѣло бы несравненно болѣе смысла и интереса, если бы встрѣ-чающіяся въ ней названія мѣстъ и урочищъ были, болѣе нежели до сихъ поръ дѣлалось, освѣщаемы филологіей, то-есть, по мѣрѣ возможности объясняемы и переводимы. Топографическое имя рѣдко бываетъ случайнымъ и лишеннымъ всякаго значенія. Въ немъ по большей части выражается или какой-нибудь признакъ самаго урочища, или характеристическая черта мѣстности, или намекъ на происхожденіе предмета, или наконецъ какое-нибудь обстоятельство, болѣе или менѣе любопытное для ума или вообра-женія, Такъ, напримѣръ, извѣстно, что высочайшія горы на са-мыхъ разнообразныхъ языкахъ называются по имени покрываю-щаго ихъ *снѣта* или его *бьлизны*: Mont-Blanc значить бѣлая гора; Sierra Nevada (въ Испаніи)—снѣжная цѣнь; Snowdon (въ Валлисѣ) — снѣжный холмъ; Snöhätta (на Сканд. полуостр.) — снѣжная шляпа; Schneekoppe или Sněžka (въ Чехіи)—снѣжная вершина; Бѣлуха въ Сибири; Гималаай — жилище снѣга или зимы; Давалагири — бѣлая гора¹, и проч. Для насъ наглядны стано-

¹ Можетъ-быть, и слово Альпы сродни латинскому albus; по мнѣнію дру-
тихъ, оно на кельтскомъ языкѣ значитъ гора.

262

ЗАМЪТКА О НАЗВАНИЯХЪ МѣСТѣ.

вятся многія урочища, когда намъ объяснится ихъ названіе: такъ, имя длиннѣйшаго въ мірѣ горнаго хребта, Cordilleras de los Andes, перестаетъ быть мертвымъ звукомъ, когда мы узнаемъ, что Anta у туземцевъ значитъ мѣдь или вообще металлъ, a Cordillera на испанскомъ языкѣ — цѣнѣ, и такимъ образомъ это названіе сближается съ германскимъ Erzgebirge, Рудный хребетъ¹. Къ сожалѣнію, до сихъ поръ немногія географическія имена такъ ясны, какъ приведенныея названія горъ.

Конечно, большое число именъ, по древности своего происхожденія или по неизвѣстности языковъ, на которыхъ они возникли, уже не могутъ быть теперь объяснены; но сколько еще остается такихъ, которыхъ значеніе понятно или можетъ сдѣлаться понятнымъ при помощи лингвистики, этнографіи или истории, и — прибавлю — которыхъ объясненіе можетъ, наоборотъ, оказать большую услугу этимъ наукамъ. Потому очень желательно было бы, чтобъ языкознаніе болѣе и болѣе вносило въ область свою и этотъ предметъ изслѣдованія. Самою удобною формой для изложения результатовъ изысканій надъ географическими названіями была бы форма лексикона или глоссарія въ алфавитномъ порядке. Попытка этого рода сдѣлана уже въ Англіи небольшою книжкой подъ заглавіемъ: «The Geographical Word-Expositor or Names and Terms occurring in the Science of Geography, etymologically and otherwise explained by Edwin Adams»². Но попытка эта, къ сожалѣнію, очень несовершена: 1) «Слово-толкователь» г. Адамса далеко не полонъ и не содержитъ въ себѣ даже множества такихъ именъ, которые объяснить было бы очень легко при болѣе обширномъ знаніи языковъ, нежели какимъ рас-

¹ По другому толкованію, Anti на языкѣ Перуанцевъ значить достокъ.

² То-есть, Географическій Слово-толкователь или имена и термины, встрѣчающіеся въ наукѣ землеописанія, съ этимологическими и другими объясненіями, соч. Эдвина Адамса. Книжка эта вышла въ Лондонѣ, 2-мъ изданіемъ, въ 1856 году. Впослѣдствіи появилось въ Германіи болѣе обширное и болѣе ученое по этому предмету сочиненіе д-ра Эгли: «Nomina geographica. Versuch einer allgemeinen geographischen Onomatologie. Leipzig. 1872», о которомъ читатель найдетъ нѣоколько свѣдѣній въ дополненіяхъ къ настоящей статьѣ.

ГЕОГРАФИЧЕСКИЙ СЛОВОТОЛКОВАТЕЛЬ.

263

полагалъ авторъ; 2) многія толкованія у него совершенно не
вѣрны. Такимъ образомъ, за книжкою его остается почти только
одно достоинство иден и начала выполненія ея. Въ особенности
пеудовлетворительно у него все относящееся къ сѣверному и вос-
точному міру. Такъ, напримѣръ, при имени Muscovy замѣчено,
что оно означаетъ преимущественно тѣ части Россіи, которые
лежатъ около Чернаго и Каспійскаго морей, и что онѣ такъ на-
званы по первобытному своему населенію, потомству шестого
Іафетова сына «Meschech». Такимъ же образомъ и міръ западно-
славянскій остался для автора совершенною terra incognita. Кромѣ
названій мѣстъ собственно, онъ счелъ нужнымъ вносить въ свой
словарь п термины географические, напримѣръ, reefs, straits и
т. п., чтó по-настоящему уже не относится къ предмету его
сочиненія, тѣмъ болѣе что эти термины объясняетъ онъ только по
ихъ вещественному значенію, оставляя въ сторонѣ словопроизвод-
ство, которое при именахъ собственныхъ составляетъ главную
его задачу.

Что касается до славянскихъ именъ мѣстъ, то въ нашей ли-
тературѣ уже давно была заявлена мысль о необходимости умѣть
приводить ихъ въ подлинникѣ (см. Спв. Пчелу 1849, №№ 6—15 ¹);
но эта мысль, теперь возобновленная въ научной обстановкѣ г-мъ
Эрбеномъ, можетъ быть вполне осуществлена только тогда, когда

¹ Въ № 6 авторъ статьи, Юанъ Рымскій, подписавшійся С., такъ жа-
луется на господствующее у насъ незнаніе первобытныхъ именъ мѣстъ въ
странахъ, искони населенныхъ славянскими племенами: «Географические учеб-
ники, по большой части передѣлываемые съ нѣмецкихъ, наполнены искаже-
ніями именъ городовъ и мѣстечекъ славянскихъ; если бы хоть въ скобкахъ
ставили настоящее имя, какъ оно произносится тамъ славянскими туземцами,
напримѣръ: Лембергъ (Львовъ), Аграмъ (Загребъ), Эссекъ (Осѣкъ) и т. д., не
и того нѣтъ! Славянскій міръ, начинающей занимать любопытство всей Европы,
остается совершенно непозвѣстнымъ нашему юношеству, поучающему изъ
учебныхъ книжекъ всякаго рода ошибкамъ историческимъ и географче-
скимъ». Въ № 15 самъ издатель Спв. Пчелы, покойный Н. И. Гречъ, хотя и
глумится надъ мыслію замѣнять нѣмецкія географическія названія славян-
скими, однакожъ не отвергаетъ необходимости знать ихъ и приводить азбуч-
ный списокъ такихъ именъ (около 300), изъвлеченный изъ брошюры, напеча-
танной въ 1847 г. въ Вѣнѣ на иллирійскомъ языкѣ.

264

ЗАМЁТКА О НАЗВАНІЯХ Ы МЕСТЪ.

будетъ составленъ соотвѣтствующій практической потребности
словарь такихъ именъ: надобно, чтобы возлѣ каждаго установив-
шагося давнимъ употребленіемъ нѣмецкаго имени можно было
отыскивать первоначальное славянское, и наоборотъ. Примѣромъ
для подобнаго труда можетъ служить словарь латинскихъ геогра-
фическихъ названій, изданный въ 1861 году въ Дрезденѣ подъ
заглавіемъ: «Orbis latinus oder Verzeichniss der lateinischen
Benennungen der bekanntesten Städte etc., Meere, Seen, Berge
und Flüsse in allen Theilen der Erde, nebst einem deutsch-lateini-
schen Register derselben, von Dr. J. G. Th. Graesse»¹. Въ сла-
вяно-нѣмецкомъ и нѣмецко-славянскомъ географическомъ словарѣ
представилось бы много случаевъ для любопытныхъ лингвистиче-
скихъ сближеній и соображеній. Мимоходомъ позволю себѣ ука-
зать на одинъ подобный случай: мѣста, обильныя производствомъ
соли, называются у Славянъ и у Нѣмцевъ подобозвучнымъ име-
немъ, находящимъ себѣ объясненіе въ греческомъ названіи соли,
ξλη: Галиція, Галичъ (Сольгаличъ), Halle, Hallein, Hallstadt,
Reichen-Hall, и проч.

Независимо отъ общаго географическаго словотолкователя
или корнеслова, о какомъ выше упомянуто, для насъ особенный
интересъ пмѣлъ бы этимологическій словарь многоязычныхъ гео-
графическихъ именъ въ предѣлахъ Россіи. Богатый матеріалъ
для подобнаго словаря заключается уже въ лѣтописяхъ и въ Книгѣ
Большому Чертежу. Въ древней Руси обнаруживается замѣча-
тельное стремленіе переводить инородческія названія мѣстъ.
Правда, нѣкоторыя изъ нихъ вошли въ лѣтопись въ своемъ
первоначальномъ и не всегда легко-объяснимомъ видѣ, какъ-то:
Колывань (Ревель), Ругодивъ (Нарва), Раковоръ (Везенбергъ),
Кесь (Венденъ), Людеревъ (Або) ²; по многія другія, фпискія,

¹ То-есть, Списокъ всѣхъ латинскихъ названій извѣстнѣйшихъ городовъ и проч., морей, озеръ, горъ и рѣкъ во всѣхъ частяхъ земного шара, съ приложеніемъ нѣмецко-латинскаго реестра ихъ, доктора Грессе.

² См. объ этихъ именахъ особое примѣчаніе въ концѣ настоящей статьи.

ПЕРЕВОДНЫЯ НАЗВАНІЯ ВЪ РУССКОЙ ЛЪТОПИСІ.

265

шведскія и нѣмецкія названія являются либо переведенными по-
русски, либо передѣланными на русскій ладъ.

Приведу нѣсколько примѣровъ того и другого случая.

1) *Примпры перевода.*

Подъ 1054 г. Кединивъ, по другимъ спискамъ Кепедивъ,
Декипивъ, переведено: Солнца рука. Это переводъ слова kāde-
päiwä; состоящаго изъ käsi (родит. пад. käden)—рука, и päiwä—
солнце. Вѣроятно, финское слово было искажено лѣтописцемъ
или переписчикомъ его. (См. Соф. Лѣт. I, 156; Никоп. I, 144, и
Карамз. II, пр. 144).

Подъ 1116 г. Оденпе — Медвѣжья голова; по-настоящему должно бы быть: Ohdonpää — городъ недалеко отъ Дерпта. (Объ этомъ во многихъ спискахъ; ср. Кар. II, прим. 217, 218).

Подъ 1300 г., при описаніи похода Торкеля Кнутсона и по-
строенія имъ города на Невѣ, сказано: «похвалившеся окаяньніи,
нарекоша его Вѣнецъ земли» (Нов. I, 67). Такъ переведено имя
Landskrona; на нынѣшнемъ языкѣ точнѣе было бы: вѣнецъ края
или страны.

Подъ 1311 г., въ описаніи похода на Емь, упомянуты раз-
ныя урочища, которыхъ мѣстоположеніе до сихъ поръ сомни-
тельно, между прочимъ рѣки: Купецкая и Черная; подлинныя
финскія имена нигдѣ не означены. (Новг. лѣт. I, 69; Соф. I,
295. Ср. Карамз. IV, 107 и прим. 214).

Подъ 1318 г. Aurajoki переведено: Полная рѣка. Настоящее финское названіе Awara joki (awara—обильный, обширный): Аурою и теперь называется рѣка, на которой стоитъ городъ Або. (Нов. I, 72. Ср. Кар. IV, 112, пр. 228, и еще Арх. Лѣт. подъ 1496 г.).

Подъ 1342, 1370, 1406 и 1444 г. Neuhausen переведено
Новый городокъ, Новгородокъ (Новгор., Соф. и др. лѣтоп. Ср.
Кар. IV, пр. 336, 338).

Подъ 1407 г. Вейсенштейнъ названъ Бълый камень (Псков.

266

ЗАМЪТКА О НАЗВАНИЯХЪ МѣСТЪ.

Лѣт.). Въ другихъ мѣстахъ онъ иногда означается еще и чуд-
скимъ именемъ Пайда.

Подъ 1496 г., въ описаніи похода въ Каянскую землю, на
десять рѣкъ, упомянуты между прочимъ рѣки: Сиговая и Сниж-
ная — названія, до сихъ поръ сохранившіяся въ финскихъ име-
нахъ двухъ рѣкъ Siikajoki и Lumijoki, текущихъ по Остробот-
піи: обѣ впадаютъ въ Ботническій заливъ къ югу отъ Улеоборга.
Имя Сикаюки является вторично въ исторіи финляндскаго похода
1808 г. (См. Описаніе Михайловскаго-Данилевскаго, стр. 84;
ср. Соф., Никон., Арх. лѣт. и Кар. VI, пр. 432).

Подъ 1582 г. городъ Вольмаръ названъ **Володимерцемъ** въ
спискѣ договора Запольскаго (Кар. ІХ, пр. 600). Это названіе
встрѣчается и въ лѣтописи.

Потребность уяснять себѣ значеніе иноязычныхъ названій
мѣстъ замѣчается рѣже у Шведовъ: даже названіе рѣкъ Сестры,
по которой Орѣховскимъ миромъ утверждена граница между обо-
ними смежными государствами, не переведено въ шведской ре-
дакціи договора 1323 года¹. Тамъ рѣка эта называется Sester;

¹ Шведскій текстъ этого договора см. въ журналѣ Suomi, Helsingfors 1841, стр. 64, и статью о нотеборгскомъ мирѣ въ Kongl. Vitterhets &c. Academiens. Handlingar, XX d., Sth. 1852, стр. 179 и 180. Въ этой статьѣ г. Гильдебрандтъ, авторъ ея, упоминаетъ, что въ стокгольмскомъ Государственномъ архивѣ есть русскій текстъ орѣховскаго договора. Всѣдствіе того я въ 1856 году письменно отнесся къ умершему недавно (1874) государственному архиваріусу Нордстрёму, бывшему сослуживцу моему по Гельсингфорскому университету, съ просьбою доставить мнѣ свѣдѣніе объ этомъ любопытномъ документѣ, такъ какъ въ Россіи текстъ древнѣйшаго договора съ Швеціею не сохранился ни въ подлинникѣ, ни въ переводѣ. Г. Нордстрёмъ тогда же обязательно доставилъ мнѣ списокъ шведскаго текста; относительно же русскаго отвѣчалъ, что онъ куда-то заложенъ и его на этотъ разъ не удалось отыскать. Въ 1875 году шведскій посланникъ въ Петербургѣ г. Дуэ передалъ мнѣ на просмотръ фотографическіе снимки съ двухъ, дѣйствительно найденныхъ въ томъ архивѣ, г. Рюдбергомъ, русскихъ текстовъ означеннаго договора, изъ во-торыхъ одинъ носить всѣ признаки подлинника, а другой—переводъ съ швед-скаго или латинскаго. Вскорѣ послѣ того г. Рюдбергъ издалъ обз эти текста въ книгѣ: Sverges traktater med främmande magter (Договоры Швеціи съ ино-странными державами. Стокгольмъ, 1877). Снимокъ съ русскаго текста тогда же былъ приложенъ мною къ статьѣ: «Библиографическія и историческія за-мѣтки» въ XVIII томъ **Сборника Отдѣлінія р. лаз. и сл.**

ПЕРЕДЖЛАННЫЯ ИМЕНА.

267

да еще и гораздо позднее, въ 16-мъ вѣкъ, встрѣчается она подъ этимъ именемъ въ шведскихъ актахъ. Нынѣшнее ея переводное названіе, отчасти употребляемое и у насъ—Systerbäck—утвердилось въ шведской дипломаціи не прежде какъ во второй половинѣ 16-го столѣтія¹. Настоящее финское имя этой рѣки—Rajajoki — явно возникло тогда, когда она сдѣлалась пограничною рѣкой (raja—граница, край², а joki—рѣка); впрочемъ, это значеніе имѣла она съ незапамятныхъ временъ, ибо договоръ Орѣховскій заключенъ былъ, какъ говоритъ лѣтописецъ, «по старой пошлинѣ», то-есть, по старинѣ.

Въ этомъ договорѣ, какъ и въ другихъ шведскихъ памятникахъ, Новгородъ постоянно называется Nogard или Nougardt; такъ и въ названіи Нижняго Новгорода ни Шведы, ни другие иностранцы никогда не давали себѣ труда объяснить и перевести приданный собственному имени этитетъ.

Касательно названія Орѣховъ, Орѣховецъ или Орѣшекъ, замѣтимъ, что Русскіе, построивъ эту крѣпость въ 1323 году, наименовали ее такъ потому, что Финны самый островъ звали Päähkinä-saari (Орѣховый островъ). Впослѣдствіи и Шведы, овладѣвъ этою крѣпостію, перевели на свой языкъ русское ея названіе словомъ Nöteborg.

## 2) Примъры передълокъ.

Рядомъ съ переводными названіями попадаются въ древней русской географіи и такія, которые составлены безъ всякой мысли о значеніи ихъ на другомъ языке; тутъ проявляется часто та же потребность въ другомъ видѣ: чуждымъ звукамъ придается та-

¹ Древнѣйшее названіе этой рѣки, финское — Siestarjoki, отчасти еще и теперь употребляется рядомъ съ болѣе извѣстнымъ Rajajoki, а уже отъ финскаго произошли русское и шведское, сходныя по звукамъ названія; по-фински же siestain зн. черная смородина. (Альквистъ.)

² Любопытно это слово raja въ финскомъ языке: по санскр. rājis, по русски край значатъ то же самое. Вѣроятно, Финны заимствовали это слово у Русскихъ, откинувъ начальную согласную, какъ часто бываетъ при переходѣ иноязычныхъ словъ въ финскій языкъ.

268

ЗАМЕТКА О НАЗВАНИЯХ МЕСТЬ.

кая форма, въ которой бы они представляли уму какой-нибудь
смыслъ, хотя бы и ни на чемъ не основанный. Это бываетъ осо-
бенно тогда, когда подлинное названіе трудно объяснить, или
когда происходеніе его сомнительно. Сюда надо отнести назва-
ніе Сердоболя (ф. Sortawala), города впрочемъ новаго, возник-
шаго уже послѣ Столбовского мира. Была высказываема догадка,
что оно происходитъ отъ фин. прпчастія sortawa, разсъюдающій,
потому что селеніе построено узалива, далеко вдавшагося въ берегъ
.ладожскаго озера¹, слогъ же la служитъ часто окончаніемъ въ име-
нахъ мѣстъ. Городъ Стокольмѣ называли у насъ постоянно и очень
долго, даже въ началѣ 18-го столѣтія (см. «Первыя Русскія Вѣдо-
мости»)—Стеколна². Подлинное названіе значитъ островъ бревна
и основано, по преданію, на томъ, что когда Новгородцы и Чудь
разорили городъ Сигтуну, то жители этого города спрятали много
солота и серебра въ бревно, которое и пустили по озеру Мелару,
съ тѣмъ чтобы заложить новое селеніе на мѣстѣ, куда бревно
будетъ прибито волнами: оно остановилось у острова, гдѣ и осно-
вался Стокгольмъ (при Биргерѣ Ярлѣ, въ 13-мъ столѣтіи). Цар-
ское Село первоначально называлось Сарскимъ отъ финскаго слова
saari, означающего островъ или возвышенность посреди боль-
шого ровнаго мѣста, на какой построено это селеніе; названіе:
Царское, вѣроятно, утвердилось въ народѣ еще прежде некеш
оно перешло въ офиціальный языкъ³. Ливонскій городъ Виндау
въ нашихъ лѣтописяхъ попадается подъ именемъ Вдовъ (Кар. IV,
прим. 304).

¹ См. мои «Переѣзды по Финляндіи», стр. 14. Профессоръ Гельсингфор-
скаго университета г. Альквистъ, который обязательно сообщилъ мнѣ нѣ-
сколько замѣтокъ къ монмъ Развысканіямъ, отвергаетъ это производство и по-
лагаетъ, что корень названія города Сердоболя покуда долженъ считаться не-
извѣстнымъ. Любоытно, что русское имя, данное ему по созвучію съ фин-
скимъ, въ црк.-сл. яз. значитъ родственникъ, а въ сербскомъ сходное съ нимъ
«сердѣоба»—dysenteria.

² Мнѣ случилось еще недавно слышать это названіе изъ устъ простолюдина.

³ Въ офиціальныхъ актахъ это селеніе называлось Царскимъ уже съ 1725
года, но въ письменномъ языке употреблялось еще долго и прежнее названіе;
напримѣръ, оно встрѣчастся у Ломоносова и Державина.

РУССКІЯ И ФИНСКІЯ НАЗВАНІЯ.

269

Касательно имени *Холмогоры* были въ нашей литературѣ раз-
ныя объясненія (см. между прочимъ Карамз. II, прим. 62, и
статью Верещагина въ *Иллюстрации* 1847, № 25). Замѣтимъ,
что оно въ лѣтописяхъ чаще пишется *Колмогоры*, а у Никона на-
ходимъ даже *Калмогоры* (ч. IV, стр. 303). Основываясь на этомъ,
покойный финляндскій профессоръ Акіандеръ (Utdrag ur Ryska
Annaler, стр. 129) предлагалъ новую догадку: такъ какъ есть
поводъ думать, что чудское кладбище находилось близъ *Колмо-
гаръ* на Куръ-островѣ¹, то первую половину имени можно про-
изводить отъ финскаго слова *kalta*—трупъ, покойникъ. Что ка-
сается второй половины, то у Зырянъ, Пермяковъ и Вотяковъ
*kar* значитъ городъ, и около рѣки Оби есть много названій, въ
составъ которыхъ входитъ *kar*—Войкаръ, Уркаръ, Шеркаръ,
Искаръ (см. *Книга Большому Чертежу*, изд. г. Спасскимъ, стр.
204—207); все это были имена городовъ. Въ историческомъ
атласѣ Павлищева, а также на Шубертовой подробной картѣ
названіе *Гари* означено во многихъ мѣстахъ, гдѣ нѣкогда жили
финскія племена, напримѣръ, близъ впаденія Унки въ Волгу, и
проч.

Нѣкоторыя имена мѣстъ являются просто передѣланными по
требованіямъ народнаго слуха или выговора. Такъ, подъ 1310 г.
встрѣчается названіе рѣки *Узьерва* (Новг. лѣт.; Урзево п Узерва
по *Кн. Больш. Черт.*): оно взято съ финскаго *uusi-järwi*, чтō
значитъ: новое озеро, то-есть, такое озеро (не рѣка), которое
образовалось на глазахъ народа,—вѣроятно, пынѣшнее *Суванто*
близъ зап. берега Ладожскаго озера. Это Суванто произошло,
какъ думаютъ, такимъ образомъ, что рукавъ Вокши, который
здѣсь также вливался въ Ладожское озеро, запрудился въ своемъ
устьѣ—отъ того ли, что вода въ озерѣ убыла, или отъ устрое-
нія искусственной плотины; притомъ же и слово *Суванто* по фин-
ски значитъ: тихая вода въ рѣкѣ, плесо. Неудивительно, что лѣ-
тописецъ по преданію назвалъ это озеро рѣкою. Въ 1850-хъ го-

¹ См. статью Базилевскаго въ *Сынъ Отечествъ* 1847 г.

270

ЗАМЕТКА О НАЗВАНИЯХЪ МѣСТЪ.

дахъ перешеекъ, отдѣлявшій Суванто отъ Ладожскаго озера, прорытъ, и обѣ массы воды опять селись.

Карамзинъ (ч. IV, пр. 214) говорить: «Нынѣ обѣ сіи рѣки, Узерва и Вокса, называются Вокшею». Остановимся нѣсколько и на этомъ послѣднемъ названіи. Wuoksi, финское названіе рѣки, славящейся водопадомъ Иматрою, есть нарицательное пмя изнайчитъ: теченіе, потокъ; Русскіе называютъ ее Окса, Вокша (Кар. VII, прим. 154). Вѣроятно, того же происхожденія имя Векса, принадлежащее нѣсколькимъ рѣчкамъ въ губерніяхъ Ярославской, Костромской и Владимірской.

Названіе Устюгъ въ первой половинѣ своей русское, а во второй—финское: югъ образовалось изъ юга или правильнѣе joki (у Зырянъ ju), чтоб значить рѣка; потому Устюжане въ финскихъ памятникахъ иногда зовутся joensuiset, то-есть, живущіе при устьи рѣки. Вторая половина приведенного имени (Устюгъ) встрѣчается п въ названіи Пинега, которое въ переводѣ значитъ: малая рѣка (pieni—маленькій, ioga—рѣка). Покойный П. Г. Бутковъ высказалъ предположеніе, что имя Ока есть также измѣненное финское слово joki. Это съ перваго взгляда можетъ показаться невѣроятнымъ потому, что Русскіе, запмствуя иностранныя слова, иногда не только не отбрасываютъ въ началѣ пхѣ звукъ йота, но, напротивъ, приставляютъ его, когда слово начинается чистою гласною. Такъ имя якорь соотвѣтствуетъ греческому ἀγχυσα, др. шведскому ankагі и проч. Но съ другой стороны, въ русскомъ языкѣ еще болѣе случаевъ противоположнаго измѣненія; то-есть, при запмствованіи собств. имени, имѣющаго въ началѣ своемъ йотѣ, эта послѣдняя откидывается, и звуки йе, йо превращаются въ о или а. Такъ, изъ именъ Евстафій, Юспфъ, Евдокія, Елена образованы Остафій, Осипъ, Овдотья, Олена. Первообразомъ такого явленія служатъ нѣкоторыя нариц. пмена. начинающіяся съ буквы о, какъ напр. озеро, олень, осень, кошь въ церковно-славянскомъ соотвѣтствуютъ начинающіяся съ е: езеро, елень, есень. То же тресованіе языка могло обнаружиться при передѣлѣ слова joki, которое, впрочемъ, въ другихъ

ПЕРМЬ И НАЗВАНИЯ ФИНСКИХЪ НАРОДОВЪ.

271

частяхъ Росси, какъ показано, перешло къ намъ въ иномъ видѣ.

Въ древнѣйшей изъ новгородскихъ подлинныхъ грамотъ (Кар. IV, прим. 114) между волостями новгородскими упоминается в Перемь: вотъ, слѣдовательно, первоначальная у насъ форма названія страны, которую Скандинавы перепменовали въ Біармію. Объясненія имени Пермь должно, повидимому, пскать въ сложномъ финскомъ словѣ: *Perämaa*, которое значитъ задняя, дальняя страна (*perä* = позади, *maa* = земля). Въ Географиче- скомъ Словарѣ Щекатова, подъ словомъ Пермяки, приведено сообщенное Лепехинымъ преданіе, будто на Камѣ, верстахъ въ 50-ти отъ Гойны, жилъ необыкновенный сплачъ, племени чуд- ского, который назывался *Перя*, отъ чего, по мнѣнію составителя словаря, сначала семейство этого Геркулеса получило прозваніе *Перяковъ*, а потомъ и весь народъ стали, «для удобнѣйшаго выго- вора», звать *Пермяками*. Коренные жители Перми сами себя называютъ *Коми* (Komi, Komilaiset, Komy)¹, по имени р. Камы или, по ихъ произношенію, *Кумы*, почему Акіандеръ и думаетъ; что Куманы, иначе Команы или Каманы, народъ, пзвѣстный въ нашихъ лѣтописяхъ подъ именемъ Половцевъ, были одного про- исхожденія съ Пермяками, то-есть, Зыряне.

Здѣсь стобитъ нѣсколько остановиться на названіяхъ финскихъ народовъ вообще. По замѣчанію Кастрёна², они или получили имена свои отъ какой-нибудь опредѣленной водной мѣстности, или слово *вода* просто входитъ въ составъ ихъ именъ. Такъ, *Мордва* въ переводѣ значитъ: народъ у воды; *Зыряне*, *Мокшане*, *Пе- чора*—также названія, заимствованныя отъ водъ. Отъ финскихъ словъ, означающихъ *воду*, удобно производятся также названія Води, Вотяковъ и Веспі³. Это понятіе на финскихъ языкахъ выра-

¹ Кастренъ въ Suomi 1845, стр. 9, и Акіандеръ въ Utdrag, стр. 123.

² Suomi 1845, стр. 7.

³ Юди народа *Водъ* сами себя называютъ Watja, Watjalaiset, а *Весь*— Watjäläiset: слѣдовательно мнѣніе Кастрена, хотя въ нѣкоторыхъ случаяхъ и правдоподобное, въ отношеніи къ этимъ двумъ названіямъ не оправдывается. *(Альквистъ)*.

ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЯ ЗАМЪЧАНІЯ.

373

по ударенію соображаются съ неопред. наклоненіемъ, а другія съ
отступающими отъ него лицами настоящаго времени. Къ пер-
вымъ относятся постоянно прошедшее время изъяв. накл. и пове-
лительное наклоненіе: смотрѣлъ, смотрій. Къ послѣднимъ отно-
сятся иногда причастія и дѣвпричастія; но удареніе этихъ двухъ
формъ въ глаголахъ, о которыхъ рѣчъ пдетъ, не всегда опредѣ-
ляется одинакимъ образомъ, т. е. оно бываетъ согласно то съ
1-мъ лицомъ наст. врем., то съ другими, и потому мы здѣсь еще
не будемъ касаться ихъ, тѣмъ болѣе что причастія и дѣвпричастія
свойственны далеко не всѣмъ нашимъ глаголамъ: особенно при-
частіе наст. страдат. и дѣвпричастіе настоящ. неупотребительны
во многихъ глаголахъ, даже тогда, когда видъ или залогъ тому
не препятствуютъ, наприм. дѣвприч. наст. въ глаголахъ: рвать,
пить, расти, тереть, сочнуть или прич. страд. наст. въ глаго-
лахъ: колоть, ръзать, брать.

Еще одно предварительное замѣчаніе. Глаголы, оканчиваю-
щіеся на овать и евать, по ударенію бываютъ двоякаго рода.
Одни держать его на коренномъ слогѣ, наприм. странствовать,
ситовать, бѣшенствовать: въ такомъ случаѣ удареніе во всѣхъ
формахъ глагола остается на томъ же мѣстѣ. Въ другихъ глаго-
лахъ этого окончанія — и они гораздо многочисленнѣе — удареніе
падаетъ на послѣдній слогъ вать: тогда въ настоящ. времени уда-
реніе постоянно измѣняется одинакимъ образомъ, переходя напред-
послѣдній слогъ; наприм. вороватъ, ворю, —ешь; воеватъ, воюю,
—ешь и проч. Замѣчательно, что въ неопред. наклон. предпо-
слѣдній слогъ съ гласною о или е никогда не принимаетъ ударе-
нія. Указанныя два правила относятся однакожъ только къ та-
кимъ глаголамъ на овать и евать, въ которыхъ не менѣе трехъ
слоговъ. Но есть еще нѣсколько глаголовъ двусложныхъ: коватъ,
жеватъ, блеватъ, клеватъ, дневатъ, соватъ и плеватъ; въ пяти
первыхъ настоящее время удерживаетъ удареніе на послѣднемъ
слогѣ, а въ послѣднихъ двухъ оно непостоянно; говорятъ сую и
сую, плюю и плюю.

Такимъ образомъ глаголы съ этимъ окончаніемъ составляютъ,

374

О ГЛАГОЛАХЪ СЪ ПОДВИЖНЫМЪ УДАРЕНІЕМЪ.

ВЪ отношеніи къ ударенію, отдѣльный разрядъ глаголовъ и не
войдутъ въ наше разсмотрѣніе.

Посмотримъ на остальные глаголы съ занимающею насъ осо-
бенностью перемѣннаго ударенія. Само собою разумѣется, что мы
имѣемъ въ виду одни простые (несложные) глаголы, за исключе-
ніемъ развѣ тѣхъ только немногихъ, которые безъ приставки къ
нимъ предлога вовсе не употребительны, напр.: (при) мѣнить,
(раз) лучить. Подобныхъ глаголовъ съ подвижнымъ удареніемъ
оказывается въ русскомъ языкѣ около двухъ сотъ — количество
незначительное по сравнению съ общимъ итогомъ русскихъ гла-
головъ простыхъ (которыхъ болѣе 2,000, не считая особо глаго-
ловъ однократной формы на нуть). Двѣ трети всего числа глаго-
ловъ съ подвижнымъ удареніемъ составляютъ глаголы съ окон-
чаніемъ ить, и между ними девять десятыхъ — двусложные гла-
голы, каковы наприм.: хвалить, хвалю, хвалишь; водить, вожу,
водишь.

Прежде нежели будемъ говорить объ этомъ самомъ многочи-
сленномъ классѣ глаголовъ съ подвижнымъ удареніемъ, обратимъ
вниманіе на другіе глаголы, отличающіеся тою же особенностью.

Къ числу ихъ принадлежать, во 1-хъ, всѣ глаголы на ать съ
обѣглымъ á, которому предшествуетъ одна изъ согласныхъ, способ-
ныхъ умягчаться въ 1-мъ лицѣ един. числа передъ ю. И такъ вся-
кій разъ, когда встрѣтится глаголъ такого рода: вяз-áть, вяж-ý,
пис-áть, пис-ý, не можетъ быть сомнѣнія, что въ слѣдующихъ
лицахъ наст. врем. удареніе у него перейдетъ на предыдущій
слогъ. Такихъ глаголовъ у насъ 40 съ небольшимъ. Они частью
двусложные, частью трехсложные. Первыхъ 30 съ небольшимъ;
исчислимъ ихъ:

1) съ буквою д передъ окончаніемъ áть: гло-д-áть, гло-ж-ý,
глó-ж-ешь.

2) съ буквою з: вязать, казать, лизать, низать.

3) съ буквою к: скакать, икать, локать¹

¹ Впрочемъ формы: икаю, локаю употребительнѣе чѣмъ ичу, лочу.

ГЛАГОЛЫ СЪ БЪГЛЫМЪ А ВЪ ОКОНЧАНИИ.

375

4) съ буквою м: дремать.

5) съ буквою п: клепать, трепать, хрепать, щепать, щипать.

6) съ буквою с: писать, плясать, тесать, чесать.

7) съ буквою т: клегтать, клохтать, метать, роптать, топтать, шептать.

8) съ буквою х: дыхать¹, махать, пахать, пыхать.

9) съ буквами ск, ст: искать, плескать, блистать, свистать, хлестать (2).

У шести глаголовъ уже въ первомъ лицѣ удареніе переходить на первый слогъ: зобать, зоблю; зыбать, зыблю; алкать, алчу; страдать, строжду; брехать, брёшу; хромать, хрámлю. Этимъ глаголамъ подобенъ и односложный въ неопр. накл. здать, зйежду.

Два глагола: стонать и орать (въ смыслѣ пахать), у которыхъ согласная передъ ать неспособна измѣняться, принадлежать также къ разсмотренному выше разряду.

Трехсложныхъ глаголовъ только 12; почти всѣ они звукоподражательные съ буквою т передъ окончаніемъ áть, съ повторяющимися гласными о или е и вставкою между ними губной или гортанной буквы: бормотать, грохотать, клеветать, клокотать, лепетать, рокотать, скрежетать, трепетать, хлопотать, хохотать, щебетать, щекотать.

Сверхъ того мы въ этомъ разрядѣ находимъ еще глаголы: полоскать, колыхать и колебать; послѣдніе два уже въ 1-мъ лицѣ мѣняютъ удареніе: колышу, колеблю.

Замѣтимъ, что перемѣна ударенія уже въ 1-мъ лицѣ бываетъ по большей части у такихъ глаголовъ, которые имѣютъ двоякое настоящее, т. е. могутъ, или прежде могли, удерживать въ немъ передъ окончаніемъ гласную а: хрámлю и хромáю, áлчу и алкаю. Изъ грамматикъ Ломоносова и Россійской академіи видно, что нѣкогда говорили также: колебáю (вм. колéблю). Форма эта встрѣ-

¹ Настоящ, дышү, дыйшешь. Отъ глагола же дышать наст. будетъ: дышү, дыйшешь. Слѣд. большинство у насъ неправильно пишетъ: дышешь. (Ср. выше, стр. 371).

376

чается еще и у писателей 1-й половины нынѣшняго столѣтія, на-
прим. у Ө. Н. Глинки въ «Письмахъ русскаго офицера» (Ч. IV).

Далѣе встрѣчаемъ немногочисленный разрядъ глаголовъ на
ѣть, въ которомъ удареніе въ настоящемъ времени всегда пере-
ходитъ по указанному закону: борѣть, колѣть, полѣть, порѣть,
молѣть: кой, коб, гечь и проч., молѣть, мѣлѣшь.

Изъ глаголовъ на нуть четыре несложные илянутъ, минутъ,
тонутъ и тянутъ перемѣняютъ удареніе во 2-мъ и слѣд. лицахъ
настоящаго врем.; но есть еще 2 такіе глагола, неупотребитель-
ные безъ предлога, именно: (об) манутъ и (по) мянутъ: обману,
обмѣнешь; помяну, помянешь.

Всѣхъ многочисленнѣе между глаголами съ подвижнымъ уда-
реніемъ тѣ, которые оканчиваются на ить. Поэтому и заслужи-
ваютъ они подробнаго разсмотрѣнія, тѣмъ болѣе, что глаголы съ
этимъ окончаніемъ зъ изслѣднемъ отношеніи являются особенно
прихотливыми.

Прежде всего надобно отдѣлить изъ числа ихъ тѣ глаголы, которые употребляются двояко, т. е. могутъ въ означенныхъ формахъ переносить удареніе на предпослѣдній слогъ, но иногда удерживаютъ его и на послѣднемъ. Исчислимъ ихъ по алфавитному порядку гласныхъ въ коренномъ слогѣ:

<table><tr><td>a:</td><td>садить</td><td>— садишь</td><td>и сáдишь</td><td>(носóдишь) (3)</td></tr><tr><td></td><td>валить</td><td>— валишь</td><td>и вáлишь</td><td>(вóлишь 1)</td></tr><tr><td></td><td>катить</td><td>— катишь</td><td>и кáтишь</td><td>(покóтишь)</td></tr><tr><td></td><td>дарить</td><td>— даришь</td><td>и дáришь</td><td>(подóришь)</td></tr><tr><td></td><td>варить</td><td>— варишь</td><td>и вáришь</td><td>(вóришь 1)</td></tr><tr><td></td><td>гасить</td><td>— гасишь</td><td>и гáсишь</td><td></td></tr><tr><td></td><td>травить</td><td>— травишь</td><td>и трáвишь</td><td></td></tr><tr><td></td><td>манить</td><td>— манишь</td><td>и máнишь</td><td></td></tr><tr><td></td><td>тащить</td><td>— тащишь</td><td>и тáшишь</td><td>(тóщишь 1)</td></tr><tr><td>e:</td><td>крестить</td><td>— крестишь</td><td>и крéстишь</td><td></td></tr><tr><td></td><td>чертить</td><td>— чертишь</td><td>и чертишь</td><td></td></tr></table>

¹ Слышано въ Данковскомъ уѣздѣ Рязанской губерніи.

380

предшествующемъ окончанію ить, особенно съ буквою о: такихъ глаголовъ болѣе 20, слѣдовательно около половины всего количества разсматриваемыхъ глаголовъ на ить съ непремѣнно-подвижнымъ удареніемъ. И наоборотъ, замѣчательно, какъ относительно-мало глаголовъ такого образованія между глаголами съ двоякимъ удареніемъ во 2-мъ и слѣд. лицахъ наст. времени.

Посмотримъ, нельзя ли въ исчисленныхъ глаголахъ отыскать какой-нибудь отличительной примѣты, сравнивая ихъ съ такими глаголами того же образованія, которые всегда сохраняютъ удареніе въ концѣ. Вотъ нѣкоторые изъ послѣднихъ: бодрить, воднить, вошить, инойть, годить, гостить, громить, дойть, долгить, дробить. Мы видимъ, что почти всѣ подобные этимъ глаголы—имѣющіе одно постоянное удареніе на послѣднемъ слогѣ—суть производные, т. е. составлены изъ именъ существительныхъ, прилагательныхъ или числительныхъ (бодрый, вода, воскъ, гной, годъ, двое), тогда какъ глаголы съ подвижнымъ удареніемъ — по большей части первообразные, т. е. образованы хотя и не прямо отъ корня, но и не отъ слова другой части рѣчи. Къ солкалѣнію, обоихъ послѣднихъ выводовъ не можемъ мы сдѣлать безъ ограничения ихъ словами почти и по большей части. Есть исключенія и въ томъ и въ другомъ случаѣ, наприм. въ 1-мъ случаѣ долгить, доить, а во 2-мъ женить, сердить, застрѣлить. Впрочемъ между глаголами съ безусловно-подвижнымъ удареніемъ очень рѣдки глаголы производные; едва ли можно найти тому другіе примѣры, комѣ сейчасъ приведенныхъ. Итакъ глаголы съ подвижнымъ удареніемъ почти всѣ первообразные. Напротивъ, между глаголами съ постояннымъ удареніемъ въ концѣ—первобразныхъ очень мало: родить, ръшить, вратить, коптить, сулить: вотъ чуть ли и не всѣ они.

Къ разсмотрѣному разряду двусложныхъ глаголовъ надобно еще отнести тѣ немногіе, которые передъ окончаніемъ тѣ приняли вмѣсто и гласную тѣ или, послѣ шинящихъ буквъ, гласную а: вертпѣть, смотрѣть, терпѣть, держать, дышать, — у которыхъ 1-е лицо по ударенію также отличается отъ слѣдующихъ.

ОДНОСЛОЖНЫЕ ВЪ НЕОПР. НАКЛОНЕННІ.

381

Изъ нихъ одинъ только — вертіть — допускаетъ въ этихъ ли-
цахъ двоякое удареніе: вёртишь и вертішь.

Глаголъ хотіть спрягается въ един. числѣ наст. врем. такъ,
какъ если бъ неопр. наклоненіе оканчивалось на ать подобно гла-
голамъ метать, топтать, шептать и проч.; хочу, хочешь¹.
Здѣсь же наконецъ должны найти мѣсто односложные въ неопр.
наклоненіи глаголы: стлать; —) ять и мочь.

1) стелю, стелешь; почему не стелёшь, какъ въ глаголѣ
брать, беру, берёшь? Когда 3-е лицо множ. числа оканчивается
на лютъ или рютъ, то этотъ слогъ никогда не принимаетъ уда-
ренія; сравнимъ: орютъ, борютъ, пōрютъ, кōлютъ, пōлютъ, мě-
лютъ. Въ глаголѣ стлать это тѣмъ замѣчательнѣе, что въ преды-
дущемъ слогѣ буква е, принимающая удареніе, есть бѣглая.

2) иму, імешь (напр. приму, примешь). Но когда и выпа-
даетъ послѣ предлога воз, то удареніе переходитъ на послѣдній
слогъ: возьму, возьмёшь. То же бываетъ, когда и превращается
въ й послѣ отрицанія нё и послѣ нѣкоторыхъ предлоговъ, напр.
неймёшь, займёшь, уймёшь.

3) могу, мōжешь. Изъ всѣхъ глаголовъ на чь, это единствен-
ный съ подвижнымъ удареніемъ въ настоящемъ времени, чтō
приписать должно, какъ кажется, вліянію гласной о въ первомъ
слогѣ, которая, какъ мы видѣли, легко принимаетъ на себя уда-
реніе въ двусложныхъ глаголахъ.

Между глаголами на ить нѣкоторые перемѣняютъ или не
перемѣняютъ удареніе, смотря по смыслу своему, если имѣютъ
двоякій, и еще по тому, соединены ли они съ предлогомъ и съ
какимъ именно, употреблены ли съ мѣстоименіемъ ся или безъ
него. Приведемъ примѣры:

1) Вліяніе значенья. Крёстишь, крёстишься, говорятъ, когда дѣло идетъ о знаменіи креста; крестишься, — ся, когда разумѣютъ обрядъ крещенія. Кōсишь, когда означается срѣзываніе травы, и косишь, когда рѣчь идетъ о направленіи глазъ (4).

¹ См. выше, стр. 365.

382

2) Вліяніе предлоговъ. Творіть безъ предлога въ наст. время никогда не измѣняется въ удареніи; съ предлогами за, при, от, раз говорятъ твóришь, при чемъ измѣняется и смыслъ¹. Чинить, безъ предлога, употребляется съ двоякимъ удареніемъ въ наст. времени; глаголъ учинить всегда сохраняетъ удареніе на послѣднемъ слогѣ. Говорятъ (по)лúчить, а когда съ этимъ глаголомъ соединенъ гредлогъ раз, то удареніе допускается двоякое: разлúчить и разлучить. (Точно такъ же въ будущемъ времени глагола прислýть говорятъ иногда пришлешь). Вліяніе предлоговъ на удареніе такъ велико, что оно иногда обнаруживается даже и на неопредѣлённомъ наклоненіи. Глаголъ висъть, при предлогѣ за, гереноситъ свое удареніе на предпослѣдный слогъ: завіспѣть.

3) Вліяніе мѣстоименія ся. Говорятъ: садишь и сáдишь, но въ возвратной форме только садиться; лóжишь съ предлогами по, при, раз и др. всегда произносять съ удареніемъ на первомъ слогѣ; а когда глаголъ этотъ употребляется въ возвратной форме безъ предлога, то говорятъ: ложишься. Другой случай представляетъ глаголъ студить, который приѣстоименіи ся и предлогѣ про въ будущемъ времени всегда переноситъ удареніе на слогъ сту, тогда какъ студишь безъ этихъ приращеній выговаривается двоякойимъ образомъ.

Перейдемъ теперь къ трехсложнымъ глаголамъ на ить. Ихъ вообще въ языкѣ немного — 20 съ небольшимъ, а подвижное удареніе замѣчается только въ 12-ти изъ нихъ: волочить, воротить, колотить, молотить, торопить, хоронить, городить, золотить, коротить, становить, тсребить, шевелить, (об)лóкотиться. Между ними большая половина, именно послѣдніе семь, допускаютъ въ наст. вр. двоякое удареніе: городить и горóдить, золотить и золóтишь (особенно съ предлогомъ) и т. д. Здѣсь опять въ большей части случаевъ удареніе падаетъ на букву о.

Въ этихъ глаголахъ еще одно обстоятельство заслуживать вниманія. Почти всё они представляютъ то, что у насть принято

¹ См. выше выноску, относящуюся къ списку глаголовъ, противъ слова творить (стр. 377).

ЗНАКИ УДАРЕНІЯ ВЪ ДРЕВНИХЪ РУКОПИСЯХЪ.

383

называть **полногласіемъ**, т. е. двойныя гласныя при буквахъ р и л, — составъ довольно сходный съ тѣмъ, какой мы видѣли въ трехсложныхъ глаголахъ съ окончаніемъ тать (бормотать, лепетать и т. д.), которые также перемѣняютъ удареніе во 2-мъ лицѣ наст. вр. Почти всѣмъ приведеннымъ трехсложнымъ глаголамъ на **ить** соотвѣтствуютъ церковно-славянскіе съ одною гласною вмѣсто двухъ: влачить, вратить, млатить, хранить, традить, златить, кратить, и въ этихъ двусложныхъ глаголахъ удареніе остается уже постоянно на послѣднемъ слогѣ. Отсюда возникаетъ вопросъ: переносъ ударенія во 2-мъ и послѣдующихъ лиц. наст. вр. не есть ли исключительно народное свойство русскаго языка, чуждое древне-славянскому нарѣчію?

Къ сожалѣнію, въ древнѣйшихъ церковно-славянскихъ спискахъ евангелія ударенія вовсе не означены; они начинаютъ понявляться не прежде какъ въ 15 и 16-мъ столѣтіяхъ. Но и въ рукописяхъ, относящихся къ этому времени, оказывается касательно ударенія большое разнообразіе; къ тому же надъ многими словами вовсе пѣтъ ударенія, въ другихъ оно поставлено надъ двумя слогами. Въ этомъ отношеніи наши тексты священнаго писанія могутъ быть раздѣлены на два разряда.

Въ однихъ ударенія довольно сходны съ находимыми до сихъ поръ въ нашей славянской библіи и съ удареніями языка народнаго. Таповы они, наприм. въ уставномъ спискѣ евангелія 16-го вѣка, хранящемся въ Императорской Публичной библіотекѣ (№ 25 по ея каталогу ¹); здѣсь читается между прочимъ: свѣтится, ймутъ, видѣхомь, вопрōсятъ, вопросійша, исправите, узриши, писаное. Однако тутъ же встрѣчаются случаи несходства ударенія съ нынѣшнимъ, и въ размѣщеніи его часто видна нѣкоторая шаткость: напр. слово видѣхомъ въ другомъ мѣстѣ носить удареніе на 2-мъ слогѣ; далѣе читаемъ создада и проч. Къ этому

¹ Здѣсь приводятся замѣтки, сдѣланныя мною при просмотрѣ разныхъ списковъ евангелія въ Публ. библ. Для удобства сличенія избралъ я одинѣ и тѣ же первыя главы евангелія отъ Юанна, которые и прослѣдилъ во всѣхъ бывшихъ передо мною рукописяхъ, отмѣчая впрочемъ почти одни только лаголы, относящіеся къ предмету моего изслѣдованія.

384

же разряду текстовъ относительно ударенія принадлежитъ и
острожское изданіе 1581 года, а также виленское евангеліе
1575 года, напечатанное Петромъ Мстиславцемъ. Въ этихъ тек-
стахъ, какъ и въ нынѣшнемъ, удареніе только мѣстами отступаетъ
отъ употребительнаго въ наше время, какъ-то: возложитъ, по-
губитъ, преклонитъ, научитъ, изъ чего надобно заключить, что
въ Москвѣ ударенія церковно-славянскаго нарѣчія вообще выра-
ботались подъ вліяніемъ народнаго языка.

Другой разрядъ составляютъ такіе тексты, въ которыхъ уда-
ренія по большей части вовсе не сходны съ нынѣ-употребитель-
ными. Такъ въ спискѣ конца 15-го вѣка (Кат. Публ. библ. № 16)
находимъ: вопрōсиша, пōславшій, схōдящъ, твōрите, напълните,
ōбръте, прийходитъ, осужденъ, осужденье, учитѣль, дōстоинъ.
Въ полууставномъ 1537 года (К. Б. № 23): всēлися, въ просятъ,
вопрōсиша, грāдетъ, схōдящъ, живеши, въкūси, твōрите, рó-
дится, возлюби, рēкоша, осужденъ (но также осужденъ); рēмень,
сēбь, учёникъ, церквь, діѣла (множ. ч.), лукава. Подобныя уда-
ренія встрѣчаются во множествѣ и въ полууставномъ спискѣ
16-го вѣка (К. Б. № 24), и въ уставномъ 15-го (№ 13); въ по-
слѣднемъ, кромѣ удареній, много другихъ надстрочныхъ знаковъ.
удареній же вообще мало. Еще болѣе разнообразія въ отношеніи
къ просодіи представляетъ полууставный списокъ 16-го вѣка
(№ 31), гдѣ читаемъ: похóти, видѣхомъ, достойнѣ, отрѣшу.
слышавшою, видѣвъ же, сēбь, въровáша, имéте, не иміть, вста-
нěте, будěте.

Во всѣхъ этихъ спискахъ, въ большей части случаевъ, обна-
руживаются слѣды сербской просодіи; это тѣмъ очевиднѣе, что
надъ нѣкоторыми словами поставлено по два ударенія (пустыни,
пóслà — № 16), чтó также составляетъ принадлежность серб-
скаго правописанія¹. Итакъ мы не сдѣляемъ слишкомъ смѣлаго
заключенія, если предположимъ, что такіе тексты, отличающіся
особенностью своихъ удареній, списаны съ сербскихъ редакцій

¹ Ср. Словарь Караджича и Грамм. Добровскаго, Гл. III, §§ III – VIII.

385

священнаго писанія. Въ этой догадкѣ утверждаютъ насъ два на-
ходящіяся также въ Публичной библіотекѣ сербскія евангелія,
напечатанныя въ 16-мъ столѣтіи черногорскимъ монахомъ Мар-
даріемъ, родомъ съ рѣки Дрина — одно въ Бѣлградѣ, а другое
въ монастырѣ «Мръжкина ирква въ подъкриліе Чръніе горы». Въ
первомъ изъ нихъ встрѣчаются между прочимъ такія ударенія:
твѣрити, твѣриши, не рѣдится (но на той же страницѣ не ро-
дится, п рѣдитійся, рѣжденное), хощѣть, слышішіи, могутъ, рѣче.

Соображая все это, мы не можемъ не признать, что глаголы
съ подвижнымъ удареніемъ составляютъ принадлежность соб-
ственно русскаго, народнаго, а не старо-славянскаго языка (5).
Нѣтъ сомнѣнія, что просодія послѣдняго у насъ постепенно видо-
измѣнялась подъ вліяніемъ перваго, но, къ сожалѣнію, мы не мо-
жемъ прослѣдить всѣхъ ея измѣненій, по недостатку памятниковъ,
гдѣ бы ударенія означены были со времени введенія на Руси
письменности. Здѣсь мы только слегка коснулись этого предмета
съ исторической точки зрѣнія; однакожъ и этого, кажется, до-
статочно, чтобы показать, къ какимъ любопытнымъ выводамъ
можетъ привести разсмотрѣніе нашихъ рукописей въ отношеніи
къ удареніямъ—сторона, до сихъ поръ еще не тронутая въ из-
слѣдованіи исторіи славяно-русскаго языка. Впрочемъ не надобно
упускать изъ виду возможности и того факта, что знаки ударенія
часто ставились писцами произвольно.

ПРИМѣЧАНІЯ.

1) Терминъ подвижное удареніе употребленъ въ первый разъ
А. Х. Востоковымъ: см. его Русскую Грамматику (4-е изд.)
§ 182. Онъ принятъ и въ Опытѣ общесравнительной грамма-
тики русскаго языка, § 76.

2) Относительно глагола блисти можетъ возникнуть со-
менѣніе, действительно ли это неопределное наклоненіе принад-
лежитъ тому же глаголу, въ котором настоящее время: блещу,

25

386

блёшешь, и точно ли эта послѣдняя форма тожественна съ другою:
блистáю, блистáешь. Нельзя ли скорѣе принять ее за видопзмѣ-
неніе формы: блещу, блестишь отъ глагола блестятъ? Форма
блёшешь, блёшетъ и т. д. не можетъ отвѣчать неопр. наклоненію,
у котораго передъ окончаніемъ ть бѣглое п; эта послѣдняя буква
въ настоящемъ времени всегда замѣняется гласною и (исключеніе
составляютъ только два глагола: хотѣть и ревѣть; въ послѣд-
немъ видимъ новую форму, заступившую мѣсто древней рюти ¹).
Съ другой стороны окончаніе ешь... утъ (безъ удар.) съ предше-
ствующею шипящей ж и иш въ наст. врем. всегда указываетъ
на неопредѣленное наклоненіе съ окончаніемъ гать, кать, тать,
хать, сать, скать или стать: брёзжутъ — брёзгать, плāчутъ —
плāкать, мěчутъ — метáть, мāшутъ — махáть, пíшутъ — пи-
сáть, ишютъ — искáть; хлěшутъ — хлестáть. Многіе изъ этихъ
глаголовъ имѣютъ въ наст. вр. двоякую форму: брёзгу и брёз-
гатю, мěчу и метáю, магу и махáю, хлещу и хлестáю. Такъ
точно и глаголъ блёшутъ въ неопредѣленномъ наклоненіи дол-
женъ бы имѣть форму блестáть; но вмѣсто ея утвердилась дру-
гая — блистáть; для довершенія аналогіи, и этотъ глаголъ (какъ
хлестать и плескать) имѣетъ въ настоящемъ времени двоякую
форму: блещу и блистаю ². Такъ смотритъ на него и А. Х. Во-
стоковъ (ср. его Грамматику, § 75, Разлч. II, е).

3) О частомъ превращеніи звука а въ о, когда на а падаетъ
удареніе было уже говорено въ другой статьѣ: «О нѣкоторыхъ
особенностяхъ въ системѣ звуковъ русскаго языка» (см. выше
стр. 316). Нѣтъ, калется, надобности объяснять, что въ словахъ
садиться и посодиться буквы а и о въ коренномъ слогѣ тожественны.

4) Можно бы подумать, что формы кóситься и коситься принад-
лежать двумъ разнымъ глаголамъ, которые только случайно со-

¹ См. Остромирово Евангеліе, Грамматическія правила, § 39.

² И въ нѣкоторыхъ другихъ славянскихъ нарѣчіяхъ словá этого корня встрѣчаются въ двухъ разныхъ формахъ, изъ которыхъ одна является съ гласною и, а другая съ е или а, наир. польск. blyszczeć i bleszczec (стар.), blysk i blask; словацк. blysstim se, bleskati se. Въ лужиц. нарѣчіи послѣ л буква о blosk, bloskani. (См. Словарь Линде).

ПРИМЕЧАНИЯ.

387

звучны въ неопред. наклоненіи. Но что это одинъ и тотъ же глаголъ, въ томъ убѣждаетъ насъ совершенно сходный случай въ германскихъ языкахъ: въ исландскомъ глаголъ sneida, — отъ корня sneid, косой — значитъ: 1) дѣлать косымъ, кривымъ, наклонять вкось, и 2) рѣзать. Такъ и въ шведскомъ прилаг. sned значитъ косой, а глаголъ sneda — косить, кривить и — нанскось срѣзать. То же представляетъ и областной норвежскій глаголъ snide. Въ нѣмецкомъ языкѣ глаголъ того же корня schneiden значитъ рѣзать, а въ датскомъ сущ. snedker — столяръ, тогда какъ прилаг. snedig — лукавый, криводушный.

5) По убѣжденію Добровскаго, «въ множайшихъ словахъ сербскія древнія книги сохранили удареніе прежнее, 9-го вѣка (хотя достовѣрно п не безъ нѣкоторыхъ перемѣнъ)» — (Грамм. языка Слав. Ч. І, гл. ІІІ, § 1); но мы не можемъ опереться на это мнѣніе знаменитаго филолога, потому что оно не подкрѣпляется никакими положительными данными. Въ подтвержденіе нашей мысли о принадлежности народному языку подвижного ударенія въ глаголахъ, скорѣе надобно привести то обстоятельство, что въ священномъ писаніи до сихъ поръ носятъ постоянное удареніе многіе изъ такихъ глаголовъ, которые у насъ употребляются не иначе какъ съ удареніемъ подвижнымъ, наприм. учитъ вм. ўчитъ, клонитъ вм. клонитъ, погубитъ вм. погубитъ, и друг.

25*

О РУССКОМЪ УДАРЕНІИ ВООБЩЕ И ОБЪ УДАРЕНІИ ИМЕНЬ
СУЩЕСТВИТЕЛЬНЫХЪ.

I.

Общія замѣчанія о сущности русскаго ударенія. Неопределенность его во
многихъ случаяхъ. Взглядъ Востокова. Два предмета изслѣдованія. Удареніе
въ первообразныхъ словахъ. Двоякая цѣль нашего ударенія. Два весьма опре-
дѣленные закона его въ именахъ предложныхъ. Имена съ производственными
окончаніями мужескаго, женскаго и средняго рода: а) всегда имѣющими уда-
реніе; б) являющимися то съ удареніемъ, то безъ ударенія, и в) никогда не
принимающими его. Результаты изолѣдованія: указаніеѣ нѣкоторыхъ обстоя-
тельствъ, отъ которыхъ зависитъ удареніе въ производныхъ словахъ.

Приступая къ разсмотрѣнію законовъ просодіи въ русскомъ
языкѣ, мы прежде всего встрѣчаемъ вопросъ: что такое удареніе?
Точно ли оно состоитъ, какъ всѣ мы повторяемъ послѣ Ломоно-
сова, въ повышеніи голоса надъ слогами? Кажется, такое опре-
дѣленіе сущности ударенія не совсемъмъ вѣрно. Если бъ мы на каж-
домъ словѣ дѣйствительно повышали и понижали голосъ, то мы
говорили бы на распѣвъ; сущность ударенія заключается въ уси-
леніи выговора нѣкоторыхъ слоговъ, т. е. въ увеличеніи силы,
съ какою выталкивается воздухъ при произнесеніи звуковъ¹ По-
этому не безъ основанія у насъ въ старину называли ударенія
силами. Вслѣдствіе того слоги съ удареніемъ и въ русскомъ

¹ Спустя много времени послѣ того какъ эти строки были написаны, я на-
шелъ ту же мысль выраженною въ соч. Heyse, System der Sprachwissenschaft:
§ 152. Accent (стр. 328 и 329). Часть его была переведена на русскій языкъ
г. Желтовымъ и печаталась въ Филологическихъ Запискахъ г. Хованскаго.

ОБЩІЯ ЗАМѣЧАНІЯ.

389

языкѣ могутъ становиться нѣсколько длиннѣе другихъ. Правда, у насъ нѣтъ напряженнаго протяженія гласныхъ, какое замѣчается въ иныхъ языкахъ, напр. въ нѣмецкомъ и во французскомъ, однакожъ и съ нашимъ удареніемъ въ нѣкоторой степени связано удлинненіе слоговъ. Что касается до способа означать у насъ удареніе на письмѣ, то нѣтъ причины употреблять то острый знакъ ('), то тяжкій ('): такъ какъ мы не имѣемъ фонетическаго основанія для разныхъ степеней удлинненія слововъ, то и знакъ ударенія можетъ быть у насъ только одинъ, и именно острый ('), годный на всякомъ мѣстѣ слова: никакого нѣтъ основанія на окончательной гласной ставить, по примѣру греческаго письма, тяжкій (') знакъ.

Затѣмъ является другой вопросъ: есть ли въ русскомъ языкѣ твердо установленное удареніе? Мы не будемъ распространяться о различіи его въ разныхъ мѣстныхъ говорахъ нашего языка, ни о послѣдовательныхъ измѣненіяхъ его въ разныя времена; но и въ общеупотребительной современной рѣчи удареніе часто слышится то на одномъ, то на другомъ слогѣ. Всякій, кто захотѣлъ бы въ точности опредѣлить удареніе каждого русскаго слова, въ весьма многихъ случаяхъ встрѣтилъ бы сомнѣніе; если бъ, для разрѣшенія его, онъ сталъ обращаться къ знатокамъ языка, то и отъ нихъ услышалъ бы столько же разныхъ мнѣній, напр. одинъ говорить: христіанинъ, гражданинъ, кладбище, вёсну, брѣменный, озёра, изобрѣтеніе, сérдиться; а другой произносить: христіанинъ, гражданинъ, кладбище, весну, временнąй, озерą, изобрѣтёніе, сердиться...

Въ статьѣ моей: «О глаголахъ съ подвижнымъ удареніемъ» было показано, что въ численной двусложныхъ глаголовъ съ окончаніемъ ить, измѣняющихъ удареніе въ настоящемъ времени, оказывается около 50 такихъ, у которыхъ удареніе въ этомъ времени (кромѣ 1-го лица единств. числа) можетъ падать и на 1-й, и на 2-й слогъ, напр. валить, валить.

Отсюда слѣдуетъ, что по крайней мѣрѣ во многихъ случаяхъ нѣтъ постояннаго основанія для ударенія словъ. Но словѣ съ

390

ОБЪ УДАРЕНИИ ИМЕНЪ СУЩЕСТВИТЕЛЬНЫХЪ.

ОПРЕДѣЛЕННЫМЪ УДАРЕНІЕМЪ НЕСРАВНЕННО МНОГОЧИСЛЕНИЕ: не подчинено ли оно хоть въ нихъ положительнымъ законамъ и нельзя ли выяснить эти законы? Самый этотъ вопросъ до сихъ поръ остается у насъ нерѣшеннымъ, потому что никто еще не подвергалъ обстоятельному разсмотрѣнію всѣхъ случаевъ разнообразія нашихъ удареній. Указаніе словъ съ подвижнымъ удареніемъ мы находимъ въ грамматикѣ Востокова (§ 182 и слѣд.); но онъ не приялъ на себя окончательнаго рѣшенія задачи, оговорившись такимъ образомъ: «Который именно слогъ должно произносить съ удареніемъ, сему научаемся изъ употребленія и изъ словаря, потому что не пріискано еще на то опредѣленныхъ правилъ». Постлѣднія слова показываютъ однакожъ, что нашъ заслуженный филологъ не отвергалъ возможности открытія такихъ правилъ. При всемъ томъ эта отрасль разработки нашего языка до сихъ поръ почти не обращала на себя вниманія. Павскій въ своихъ «Филологическихъ наблюденіяхъ надъ составомъ русскаго языка» иногда указываетъ на тѣ случаи, когда удареніе явно присвоено извѣстнымъ слогамъ или окончаніямъ, но онъ вообще касается этого предмета только мимоходомъ и случайно, не входя въ подробное систематическое изслѣдованіе его. Конечно, трудность задачи п малое вѣроятіе успѣха въ рѣшеніи ея можетъ устрашить всякаго при самомъ приступѣ къ предпріятію, которое представляется неблагодарнымъ. Но кажется, оно не будетъ таково, если цѣлію поставить себѣ не именно опредѣленіе законовъ ударенія, а по крайней мѣрѣ рѣшеніе вопроса: есть ли въ русскомъ языкѣ возможность опредѣлить эти законы, или они до такой степени неощутительны и неуловимы, что установить ихъ невозможно? Настоящій трудъ и ограничивается этою цѣлью. Въ основаніе нашихъ наблюденій мы беремъ общеупотребительный языкъ, т. е. московское парѣчіе съ тѣми видоизмѣніями, которыя оно приняло по обширности предѣдовъ своего распространенія. Впрочемъ мы обращали вниманіе отчасти и на областныя парѣчія. Что касается другихъ славянскихъ языковъ, то въ настоящемъ служа мы оставляемъ ихъ въ сторонѣ. Сознавая, что сравнительное

ОБЩІЯ ЗАМѣЧАНІЯ.

391

изученіе хода развитія ихъ относительно ударенія можетъ пмѣть
свой интересъ и свою пользу, не думаемъ однакожкъ, чтобъ соб-
ственно здѣсь, для цѣли нашей, такое сравненіе могло оказать
намъ существенную услугу ¹.

Прежде всего мы должны отличить два вопроса, которыхъ
пикакъ не слѣдуетъ смѣшивать:

1) Гдѣ находится удареніе въ прямой или такъ-сказать за-
главной формѣ слова, т. е. у склоняемыхъ словъ въ именитель-
номъ падежѣ единственнаго числа, а у спрягаемыхъ въ неопре-
дѣленномъ наклоненіи? и 2) когда удареніе во флексіи остается
на томъ же мѣстѣ и когда оно переходитъ на другое мѣсто въ
извѣстныхъ ея формахъ?

Поэтому и изслѣдованіе наше раздѣлится на двѣ соотвѣт-
ствующія этимъ вопросамъ части. На первый случай займемся
разсмотрѣніемъ именъ существительныхъ.

Объ удареніи существительныхъ въ именительномъ падежѣ
единственнаго числа.

Здѣсь надобно отдѣлить имена первообразныя отъ производ-
ныхъ и опять между первыми односложныя отъ двух- и трех-
сложныхъ. Объ односложныхъ не можетъ быть рѣчи; что касает-
ся остальныхъ, то если кто захочетъ опредѣлить, почему въ од-

¹ Совершенно согласно съ этимъ и Шлейхеръ замѣчаетъ, что для исслѣ-
дованія ударенія древнеславянскаго языка «мало могутъ пособить другія сла-
вянскія нарѣчія, такъ какъ, при всемъ родствѣ между ними, акцентуація въ
нихъ представляетъ большія различія; такъ въ польскомъ удареніе постоянно
падаетъ на предпослѣдній слогъ, въ чешскомъ на первый, въ русскомъ оно
свободно и ни съ какимъ опредѣленнымъ мѣстомъ слова не связано и т. д.»
(Die Formenlehre der Kirchensl. Sprache. Bonn 1852. Стр. 36). Въ 1880 году про-
фессоръ Нѣжинскаго института Р. Θ. Брандтъ, въ своей магистерской диссер-
таціи «Начертаніе славянской акцентологіи», разсмотрѣлъ удареніе во всѣхъ
славянскихъ нарѣчіяхъ и тѣмъ конечно принесъ несомнѣнную пользу этой
отрасли филологіи, но насчетъ собственно отношенія русской акцентуаціи къ
просоціи другихъ родственныхъ нарѣчій его изслѣдованіе вполне подтвер-
дило мое убѣжденіе.

392

ОБЪ УДАРЕННИ ИМЕНЪ СУЩЕСТВИТЕЛЬНЫХЪ.

номъ первообразномъ словѣ удареніе на такомъ-тоѣ мѣстѣ, а въ
другомъ, сходномъ съ нимъ и по образованію и по роду выражае-
маго понятія, удареніе не на томъ же слогѣ, такое стараніе бу-
детъ почти всегда безплоднымъ. Это происходитъ отъ того, что
въ русскомъ языкомъ удареніе составляетъ одну изъ индивидуаль-
ныхъ особенностей внешней формы слова: оно образовалось
вмѣстѣ съ словомъ, — почему такъ, а не иначе, это, по крайней
мѣрѣ въ большинствѣ случаевъ, тайна созданія слова, непрони-
цаемая для наблюдателя точно такъ же, какъ тайна всякаго твор-
чества; —это черта физіономіи слова, которой не разгадаетъ ни-
какой Лафатеръ филологіи.

Но нельзя ли отсюда вывести заключенія, что удареніе въ
русскомъ языкомъ не имѣетъ никакого значенія и есть дѣло одной
случайности? Значеніе нашегоъ ударенія можно, кажется, объяс-
нить себѣ такимъ образомъ. У насъ всѣ слоги, по первоначаль-
ному свойству своему, одинаковы, состоять такъ-сказать на рав-
ныхъ правахъ; если бъ мы и произносили ихъ совершенно оди-
ково, то слово не образовало бы отдельнаго цѣлаго; для при-
данія слогамъ его связи, для совокупленія ихъ въ фонетическое
тѣло, мы должны одному слогу дать первенство, господство надъ
другимъ. Такое предпочтеніе народный слухъ оказываетъ всякій
разъ тому изъ слоговъ, на которыйъ въ произношеніи удобнѣе
опереться; итакъ мѣсто ударенія въ первообразныхъ словахъ
опредѣляется неуловимыми требованіями слуха. Такимъ образомъ,
нѣтъ никакой возможности рѣшить, почему такъ, а не иначе
произносятся слова: борожъ и горожъ; рука и щіка, коза и кожа,
мѣсто и инъздо.

Сверхъ того въ языкомъ нашемъ видно однако и постоянное
стремленіе пользоваться удареніемъ для достицкенія двоякой цѣли:
1) возможной ясности выговора и 2) опредѣлительнаго отличенія
понятій и отношеній, чтѣ доказывается многими явленіями, на
которыя впослѣдствіи будетъ указано.

Что касается словъ производныхъ, то здѣсь съ перваго
взгляда насъ поражаетъ чрезвычайное разнообразіе ударенія

СЛОЖНЫЯ ИМЕНА СЪ ПРЕДЛОГОМЪ ВЫ.

393

какъ въ отношеніи къ порядку слоговъ, на которые оно падаетъ, такъ и въ разсужденіи свойства ихъ; т. е. съ одной стороны, уда- реніе бываетъ то на первомъ слогѣ, то на послѣднемъ, то на одномъ изъ среднихъ; съ другой стороны, оно падаетъ то на ко- реннойой слогъ, то на бѣглую гласную, то на начальную приставку, то на окончаніе.

Здѣсь мы остановились нѣсколько на томъ случаѣ, когда на- чальная приставка, т. е. предлогъ, связанный съ существительнымъ именемъ въ одно слово, принимаетъ удареніе. Изъ ряду такихъ при- ставокъ мы должны напередъ выдвинуть предлогъ вы, какъ слѣдую- щій въ этомъ отношеніи особымъ законамъ. Извѣстно, что бу- дучи соединенъ съ глаголомъ, онъ носитъ удареніе всякій разъ, когда образуетъ совершенный видъ: выразить, выступить, вы- здоровъть. Но отглагольныя существительныя съ окончаніемъ ніе, хотя и произведеныя отъ этого вида, не всегда слѣдуютъ тому же правилу; такъ всѣ говорятъ: выраженіе, выступленіе, выздоровленіе (1), несмотря на то, что самое окончаніе еніе не необходимо является съ удареніемъ, какъ видно напр. въ словѣ изобрѣтеніе. За то предлогъ вы непремѣнно носитъ удареніе, когда соединенное съ нимъ отглагольное существительное есть либо первообразное, либо производное съ окончаніями: окъ, екъ, ышъ, ецъ, икъ, ицкъ, ка, ица, ина, ость; напр. выборъ, вывихъ, вынось, выстрѣлъ, вымыселъ, выслупа, выродокъ, выселокъ, выки- дышъ, выведеными, выходецъ, выходицкъ, выдѣлищикъ, выставка, выписка, выработка, выводица, выбоина, вытуклость. Только слово выдумщикъ произносять и иначе, т. е. съ удареніемъ на ко- ренномъ слогѣ (выдѣмщикъ), но это неправильно. Когда имя съ окончаніемъ ость произведено отъ сущ., окапчивающагося на тель или, вѣрнѣе, отъ прилагательнаго, кончащагося на тель- ный, то предлогъ вы не принимаетъ ударенія, потому что не по- ситъ его и при этомъ последнемъ окончаніи, напр. выразитель- ность.

Прочіе предлоги, соединяясь съ именами, то оставляютъ за ними удареніе, то сами принимаютъ его, напр. дозоръ и дободъ,

394

ОБЪ УДАРЕННІ ИМЕНЪ СУЩЕСТВИТЕЛЬНЫХЪ.

забодъ и зáкромъ, зазывъ и зáмыслъ, обозъ и ободъ, посольъ и пóваръ и т. д. Иногда въ такихъ предложныхъ словахъ удареніе различное, напр. говорятъ и насмóркъ и насмóркъ, позывъ и позывъ; шпогда оно бываетъ двоякое, смотря по двоякому смыслу слова, напр. замóкъ и замокъ, причетъ и причетъ¹. Однакожъ въ именахъ, кончащихся на й, открывается одинъ законъ, общій для всѣхъ предлоговъ; онъ состоитъ въ слѣдующемъ: всякій предлог принимаетъ удареніе, если присоединенъ къ отглагольному или другому имени съ окончаніемъ й, лишилъ бы тутъ не было наставокъ тель и ность, напр. въ именахъ мужескаго рода: зáрубень. обручь (2), оглавль, оборотень; охабень, пёречень, пōрученъ, прихвостень, прōлежень, увалень, уровень; — въ именахъ женскаго рода: бéзтолочь, зáвисть, изморозь, ісповѣдь, нáсыпь, обью, ботхоль, боттепель, очередь, пёрсвязь, почесть, пóхоть, прéлесть, приголодь, примѣсь, прóпись, прóрубь, рóспьсь, собpсть, юбиле. удалъ, утряжь, ютварь и проч. и проч.

Если, вмѣсто предлога, въ такихъ именахъ находится отрицаніе не, то и оно принимаетъ удареніе, напр. нéдоро сль, нéхри псть. нéучь, нéтель, нéвидаль, нéпогодь, нéнависть.

На этомъ основаніи и нарѣчія, составленныя изъ одного или двухъ предлоговъ и подобнаго существительнаго, имѣютъ удареніе на первомъ слогѣ: пōрозь, издали, изстари, насѣзжь, насись, нáотмашь, ощупью, исподоволь, нáвзничь, озсмь и проч.

Слѣдовало бы также говорить искони, а не искони, какъ б. ч. говоратъ.

Это правило оправдывается многими десятками словъ, а изключений изъ него мало. Вотъ едва ли неѣ они: мужеск. рода — недоугь, женск. рода — напáсть, поигель, постель. Что касается имени перекónь, которое въ этомъ видѣ также составляется по выговору исключеніе въ ряду именъ женск. рода, то замѣтить, что оно еще и въ древнихъ актахъ никогда несталось съ мужескимъ окончаніемъ (на й), а въ позднѣйшее время все чаще при-

¹ Подробнѣйшее изъяснданіе этого предмета относится къ статье, объ
удареніи предлоговъ.

СУФФИКСЫ СЪ ПОСТОЯННЫМЪ УДАРЕНІЕМЪ.

395

нимало эту форму: см. Словарь Щекатова, Ч. IV, стр. 1043 и 1044; Кн. Больш. Чертежу, изд. Спасским, стр. 221—225, И. Г. Р. І, стр. 437, и Агты Ист. Арх. Комм. т. ІІ, стр. 201 («пушки побрали въ перекónпъ») (Относительно слова *пріязнь* надообно помнить, что здѣсь *прі* не есть предлогъ (Санскр. *प्रिय*, любезный).

## Производственныя окончанія.

Изъ производственныхъ окончаній иѣкоторыя слѣдуютъ по-
стояннымъ законамъ въ отношенінъ къ ударенію. Для удобнѣй-
шаго разсмотрѣнія этихъ окончаній мы раздѣлимъ ихъ на 3 раз-
ряда, смотря по тому, принадлежатъ ли они именамъ мужескаго,
женскаго или средняго рода. Въ двухъ первыхъ разрядахъ мы
принимъ еще по 3 отдѣла: 1) окончанія, всегда или почти всегда
сохраняющія на себѣ удареніе; 2) являющіяся то съ удареніемъ,
то безъ ударенія, или носящія его то на одномъ слогѣ, то на
другомъ, и 3) никогда не принимающія ударенія. Всѣдъ за про-
изводственными окончаніями будемъ указывать и иѣкоторыя дру-
гія, не имѣющія определенаго значенія.

### І. Окончанія мужескаго рода.

1) Съ постояннымъ удареніемъ.

а) Односложныя окончанія:

ákъ, якъ. Въ какомъ бы значеніи ни являлись эти окончанія,
они всегда бываютъ отмѣчены удареніемъ: дуракъ, морякъ, чу-
дакъ, острякъ, лошакъ, червякъ, тесакъ, пятакъ, пустякъ, соснякъ,
Сибирякъ, холостякъ, обинякъ и проч. То же бываетъ, когда это
окончаніе отъ присоединенія къ нему другихъ звуковъ обращается
въ чакъ, щакъ, някъ, наприм. смѣльчакъ, лонцакъ, дубнякъ, плит-
някъ. Оно только слово завтракъ составляетъ здѣсь повидимому
псепоченіе, по въ этомъ имени окончаніемъ служить собственно
только къ, приложенное къ слову завтра (вм. заптра). Въ старину
испалось завтрокъ; если признать эту форму за правильную, то и
въ такомъ случае понятно будетъ отступленіе въ выговорѣ окон-
чанія акъ, котораго тутъ не было первоначально.

396

ОБЪ УДАРЕННІ ИПЕНЪ СУЩЕСТВИТЕЛЬНЫХЪ.

унъ всегда носить ударение, означается ли этой наставкой¹ лицо с привычкою извѣстнаго дѣйствія, или вообще съ помощью ея образуется имя, наприм. воркунъ, драчунъ, хвастунъ, хлопотунъ, горбунъ, валунъ, бурунъ, и проч. Даже и въ именахъ, у которыхъ унъ не есть производственная наставка, или которые заимствованы изъ другихъ языковъ, ударение все-таки падаетъ на это окончаніе: напр. перунъ (κεραυνός), табунъ, драгунъ. Подъ это явленія не подходятъ только два слова: пъстунъ и кōрибунъ.

āчъ, еще окончаніе личныхъ именъ, всегда отмѣченное ударениемъ: богачъ, силачъ, толкачъ, скрипачъ, трубачъ, палачъ и проч.: также колачъ.

āй, āй: напрягай, поддергай, негодяй, льнтяй, нагоняй, глумендяй, скупердяй, урожай и пр. Сюда относятся и словā, въ которыхъ окончанія ай нельзя считать производственнымъ: шугай, сарай, горностай, коровай. Только въ именахъ слухай и обывай ударение нынѣ слышится почти всегда на первомъ слогѣ. Слушай, въ значеніи успѣха при дворѣ, иногда переносить ударение на ай:

«Да не вошелъ ли онъ въ случай клыками?»
Крыловъ «Слонъ въ с.лучаѣ».

ńгъ яńгъ: брюхань, великánь, буянъ, бурьяńгъ. Но рóзань.

éжъ: мятежъ, грабежъ, дплёжъ, кутёжъ, платежъ, падежъ (и падёжъ) рубежъ, чертежъ, терпёжъ и др. Впрочемъ народъ говоритъ и рубежъ.

Вотъ наиболее употребительныя окончанія; еще есть пѣсколько такихъ, которые или встрѣчаются въ немпогихъ словахъ, или не составляютъ производственныхъ приставокъ.

¹ Подъ именемъ наставки я разумѣю суффиксъ, какъ подъ приставкою—префиксъ. Собственно говоря, слово приставка должно бы отвѣчать латинскому аффиксъ, а префиксъ пришлось бы перевести: представка или предложка. Пора и намъ точнѣе передавать на своемъ языкѣ научные термины, и не для чего слишкомъ бояться оскорблять нашъ слухъ новизнами, которые только вначалѣ кажутся дикими. Употребленный мною терминъ наставка въ значеніи суффикса принятъ уже г. Брандтомъ, которому нельзя и вообще не быть благодарнымъ за его попытку, въ названномъ выше сочиненіи, придумывать русскія слова для передачи иностранныхъ терминовъ.

УДАРЕНІЕ НА СУФФИКСЬ.

397

Таковы:

ávъ: рукавъ, буравъ.

у'гъ, ю'гъ: терпугъ, вертлюгъ, бъльчугъ, смольчугъ, сычугъ.

уй, юй: халуй, фатюй; почечуй, поцьлуй.

áгъ, ґгъ: рычагъ, очагъ, оврагъ, батоґ, пироґ, твороґ, чер-
тогъ.

ійкъ, юкъ: каблукъ, клобукъ, сундукъ, паукъ, индюкъ, мигнукъ.
Барсукъ произносятся съ двоякимъ удареніемъ.

ámtъ: халатъ, ушатъ, супостатъ. Но бáрхатъ.

áшъ: торгашъ, мурашъ.

учъ: сиучъ, суручъ.

б) Двух- и трехсложныя окончанія:

атай: ходатай, оратай, глашатай, соглядатай и др. Такъ
же произносять по аналогіі старинное слово ратай, хотя въ немъ
наставку составляетъ только слогъ ай, на котором должно бы
быть удареніе.

ёнокъ} Объ этихъ двухъ приставкахъ ниже при разсмотрѣ-
ёночекъ} ніи слога окъ.

ёнышъ: дптёнышъ, гусёнышъ, утёнышъ.

2) Окончанія мужескаго рода съ перемённымъ удареніемъ:

окъ. Эта наставка служитъ очень часто для образованія умень-
шительныхъ именъ, но она не вноситъ съ собою понятія уменьше-
нія, когда безъ нея имя неупотребительно, или и употребляется, но
въ другомъ значеніи; напр. силокъ, високъ, вѣнокъ, лотокъ, возбокъ,
судокъ, ростокъ, зрачокъ.

Буква о передъ къ по большей части бываетъ бѣглою, но
иногда она и удерживается въ косвенныхъ падежахъ.

Ни значеніе окончанія окъ, ни качество гласной о не имѣютъ
вліянія на удареніе, которое зависитъ здѣсь отъ другихъ обстоя-
тельствъ. Мы говоримъ: знатокъ (о постоянное), свистокъ (о бѣ-
глое), и світокъ, порядокъ (о бѣглое). Различіе произношенія за-
виситъ здѣсь частью отъ числа слоговъ въ имени, частью отъ
того, простое ли это имя или предложное.

398

При разсмотрѣніи этого окончанія мы должны иметь въ виду
и другую форму его, т. е. слогъ екъ, который рѣдко образуетъ
не уменьшительныя пмена и гдѣ буква е всегда бываетъ обѣглою.

А. окъ и екъ принимаютъ удареніе:

1) Когда съ присоединеніемъ ихъ образуется двусложное про-
стое имя, напр.: глазокъ, кусокъ, сурокъ, цвятокъ, вершокъ, домокъ,
курокъ, полокъ, носокъ, клубокъ, сучокъ, горшокъ, совокъ, лубокъ,
нырокъ, жидокъ, кружокъ, пятокъ, бьлокъ, лотокъ, стрылокъ,
шрокъ, знатокъ, тьздокъ, сверчокъ; денекъ, валёкъ, кулёкъ, шпи-
нёкъ, конёкъ, линёкъ.

Исключенія рѣдки; ихъ легко перечесть: прêдокъ, хлопокъ,
кубокъ, юнокъ, щелокъ, рынокъ, войлокъ, луцекъ и лішекъ. Почти
во всѣхъ этихъ словахъ причина ихъ особеннаго произношенія
очевидна.

Предокъ произносится своеобразно какъ единственное имя,
образованное приложеніемъ слога окъ непосредственно къ пред-
лому.

Хлопокъ должно бы произноситься съ удареніемъ на окъ,
если бъ происходило отъ глагола хлопать, какъ щелчокъ, толчокъ,
зъвокъ, швырокъ, свистокъ, пинокъ и проч. происходятъ отъ со-
отвѣтственныхъ глаголовъ. Вѣроятно, слово хлопокъ выговари-
вается иначе для отличія отъ такихъ отглагольныхъ именъ.

Кубокъ не русскаго происхожденія: можетъ быть, оно перешло
къ намъ изъ Польши и оттого произносится какъ польское kubek.

Имя инокъ образовано сходно съ греческимъ μοναχός и гер-
манскимъ einog: тутъ окончанія окъ нельзя считать существитель-
ною наставкою, потому что въ такомъ случае этотъ слогъ не могъ
бы сохраниться и въ женскомъ имени инок-иня. Скорѣе можно
видѣть въ словѣ инокъ усѣченное прилагательное (позволяю себѣ
этотъ старый терминъ ради его удобопонятности), что оправды-
вается другимъ нашимъ прилагательнымъ: одинокій ¹.

¹ Пав. Разс. II, Б., стр. 302: «инокій, одинокій можно поставить въ параллель съ прил. именами высокій, глубокій» и проч.

СВОЕОБРАЗНЫЯ ИМЕНА НА ОКЪ.

399

Имя щелокъ — славянскаго прописченія. И его окончаніе не есть производственная наставка, судя по тому, что этотъ же слогъ удержанъ, только съ умягченіемъ согласной, въ женскомъ имени щелочь. Притомъ, еслибъ въ словахъ инокъ и щелокъ окончаніе окъ было обыкновенною наставкой, то гласная о, не имѣя ударенія, была бы бѣглою, какъ во всѣхъ именахъ такого образования, а она остается и въ косвенныхъ падеждахъ: инока, щелокомъ (3).

Рынокъ есть измѣщенное германское слово ring, которое означало между прочимъ круглую и особенно торговую площадь; у Чеховъ и Поляковъ рынокъ (rynek) и значить площадь.

Войлокъ — конечно также не русское слово. Въ лексиконѣ. Инде оно показано татарскимъ, но это не подтверждается другими разысканіями (4). И это слово мы опять находимъ въ польскомъ языкѣ: wojłok.

Лучекъ, растеніе, выговаривается такъ для отличія отъ лукѣкъ, орудіе. Въ обохъ случаяхъ это уменьшитъ отъ лукъ.

Явное исключеніе составляетъ только слово лішекъ.

Клинокъ въ значеніи главной части холоднаго оружія (нѣм. Klinge) произносится двояко.

Слова зámокъ, волокъ, отрокъ, турокъ и, можетъ быть, еще нѣкоторыя другія сюда не относятся, потому что въ нихъ буква к очевидно принадлежитъ къ корню.

2) окъ и екъ принимаютъ удареніе, когда для образованія уменьшительныхъ прилагаются: а) къ двусложному пмени съ удареніемъ на первомъ слогѣ; б) къ такому двусложному имени съ удареніемъ на второмъ слогѣ, которое въ косвенныхъ падежахъ держитъ это удареніе на окончаніи флексіп.

Примѣры случая а): узелъ, узелóктъ; бóлосъ, волосóктъ; вѣтеръ, вѣтерóктъ; пōсохъ, посошóктъ; островъ, островóктъ; вěчеръ, вечерóктъ; ягосъ, голосóктъ; голубь, голубóктъ; кōрень, корешóктъ; лōскутъ, лоскутóктъ; молотъ, молотóктъ; пōрохъ, порошóктъ; стěбель, стебелёктъ; сбитьнь, сбитенёктъ; флигель, флигелёктъ.

400

Повидимому имя кáмень въ уменьшительной формѣ предста-
вляетъ исключеніе, но въ сущности тутъ едва ли не другое окон-
чаніе, именно: ушекъ (кáмушекъ, какъ въ словахъ воробушекъ, со-
лобушекъ), а не екъ, передъ которымъ н будто бы превратилось
въ ш (кáмешекъ, какъ въ словѣ гребешекъ), потому что никто такъ
не произноситъ этого имени и правописаніе камешекъ, кажется,
придумано искусственной грамматикой.

Примѣры случая б): пирōгъ (á), пирожōкъ; огōнь (я), огонёкъ;
очáгъ, очажōкъ; ремёнь, ремешокъ; котёль, котелокъ; дурákъ, ду-
рачōкъ; пузырь, пузырёкъ; ручёй, ручёёкъ; хохолъ, хохолōкъ; ста-
рíкъ, старирóкъ; пытъихъ, пытушōкъ; кошель, кошелёкъ.

3) окъ и екъ принимаютъ удареніе въ отглагольныхъ безпред-
ложныхъ именахъ, хотя и заключающихъ въ себѣ болѣе двухъ
слоговъ, напр. кипятóкъ, кузырóкъ, колотóкъ.

4) Такимъ же образомъ, наконецъ, произносятся имена: че-
твертóкъ, василёкъ, комелёкъ, и еще два уменьшительныя, въ ко-
торыхъ передъ тою же наставкой является посредствующій слогъ
съ буквою н: муженёкъ, куманёкъ (собств. кумонекъ).

Б. окъ и екъ остаются безъ ударенія и оно падаетъ на преды-
дущій слогъ:

1) Когда эта приставка прилагается къ такому имени съ уда-
реніемъ на второмъ или на третьемъ слогѣ, которое во флексіи не
переноситъ этого удареніе на падежное окончаніе: горóхъ (а), го-
рōшекъ; барánъ (а), бáрӑшекъ; человѣкъ, человѣчекъ; орѣхъ, оръ-
шекъ; оврӑхъ, оврӑжекъ; лосōсъ, лосōсокъ¹; примѣровъ этого слу-
чая мало, потому что такія существительныя, для образованія
уменьшительной степени, чаще принимаютъ окончанія ецѣ и икѣ:
ухáбецъ, ушáтецъ, забóрикъ, нарóдецъ, урóдецъ (по большей части
предложныя).

2) Когда существительное съ окончаніемъ окъ образуется отъ
предложнаго глагола или вообще съ помощью какого-и пѣбудь пред-
лога (кромѣ вы): достатокъ, убытокъ, поступокъ, осадокъ, раз-

¹ Послѣднее имя произносится еще и другимъ образомъ: лóсосъ, лосóсóкъ.
Это также правильно, но согласно съ первымъ закономъ.

ОКОНЧАНИЕ ОКЪ.

401

судокъ, отростокъ, обрубокъ, опоекъ, осколокъ, сколокъ, снимокъ, сльпокъ, списокъ, недоносокъ, загривокъ, наперстокъ, отголосокъ, псршеекъ, прилавокъ, проселокъ, простънокъ, недоуздокъ. Сюда же слѣдуетъ отнести составныя имена: полушубокъ, однолѣтокъ, межеумокъ и др.

Здѣсь замѣчательны два обстоятельства: 1) что даже и дву-
сложныя слова, какъ скоро въ составѣ ихъ есть предлогъ, не но-
сятъ ударенія па окончаніп окъ, напр.: списокъ, снимокъ, сколокъ,
слитокъ, свитокъ, свёртокъ, взлобокъ, тогда какъ въ двуслож-
ныхъ именахъ безпредложныхъ эта наставка, какъ мы видѣли,
почти никогда не остается безъ ударенія, и 2) что отъ присоеди-
ненія предлога къ двусложному пмени, оканчивающемуся на окъ,
удареніе непремѣнно переходитъ съ этого окончанія на предпо-
слѣдній слогъ, напр.: ростокъ, отрѣстокъ; льсокъ. перельсокъ.

Предлогъ вы, какъ уже было показано, всегда принимаетъ
удареніе передъ такими пменами вырвзокъ, выродокъ. Такое же
свойство имѣютъ рѣже встрѣчающіеся при нихъ предлоги: па и
су: пасынокъ, падерокъ, паколокъ, падробокъ (стар.), супесокъ (одна-
кожъ суплінокъ пропизносится съ удареніемъ на среднемъ слогѣ).
Еще говорятъ иногда приюрокъ вмѣсто болѣе правильнаго при-
юрокъ.

Замѣтимъ, что когда предложное имя съ наставкою окъ есть
уменьшительное, происходящее отъ другого имени безъ этого
окончанія, то удареніе слѣдуетъ общимъ правиламъ безпредлож-
ныхъ именъ, напр.: облукъ, облучекъ; ободъ, ободокъ; пободъ, пово-
докъ; образъ — окъ; позребъ — окъ (какъ пōрохъ, порошокъ; вōлосъ,
волосокъ).

Есть однакожъ и нѣсколько, хотя очень немного, исключеній
изъ правила произношенія предложныхъ именъ на окъ, именно:
завитокъ, поплавокъ, позвонокъ, позовокъ, смычокъ. Вѣроятно осо-
бенность выговора тутъ прошходитъ отъ того, что это перво-
начально-уменьшительныя; по крайней мѣрѣ мы дѣйствительно
находимъ въ языкѣ слова: поплавъ (обл.) и позовъ (стар.). Въ сло-
вѣ смычокъ совершенно потерялась підея его состава и, можетъ

26

402

быть, оно такъ произносится для болѣ рѣзкаго отличія отъ жен-
скаго имени смѣчка. Таково же сморчокъ.

Опрыснокъ произносится чаще съ удареніемъ на окончаніи—
что несвойственно русскому языку и въвслось конечно оттого, что
это — церковно-славянское слово. Въ книжный языкъ легко
вкрадывается ударенія пскуственныя, отвергаемыя народнымъ
слухомъ.

Слова потолокъ, окорокъ, обморокъ сюда не относятся, потому
что у нихъ окончаніе не есть наставка, а принадлежитъ къ кор-
ню. Чтобы убѣдиться въ томъ, стонъ сравнить ихъ съ формами
тлакъ, кракъ и бмракъ другихъ славянскихъ нарѣчій.

Въ заключеніе мы не можемъ не указать двухъ словъ, кото-
рыя не подходятъ ни подъ одпнъ пзъ приведенныхъ разрядовъ:
жаворонокъ и щиколотокъ. Образованіе послѣдняго сомнительно;
по Рейфу, это — измѣненіе сложнаго слова щеколокоть. Желу-
докъ отпчается удареніемъ отъ умельшительнаго желудокъ. Осі-
локъ есть безпредложное имя, котораго корень находится можетъ-
быть въ соотношеніи съ прилаг. острый. Такъ же, по ударенію,
произносится десятокъ.

Здѣсь мѣсто разсмотрѣть слово рисунокъ и опредѣлить за-
конъ его ударенія. По мѣнію Павскаго (Разсуж. II, А. § 87),
это слово должно быть отнесено къ именамъ съ наставкою унѣ,
къ которой слѣдовательно здѣсь прибавлено окончаніе окъ. Но
имя рисунокъ образовано не такъ: оно взято пзъ польскаго язы-
ка (rysunek), гдѣ удареніе непремѣнно должно падать на пред-
послѣдній слогъ и гдѣ окончаніе ипек, образованное пзъ нѣмец-
каго ung, довольно обыкновенно (szacunek, wizerunek). Съ нѣ-
мецкимъ окончаніемъ ung Павскій сравниваетъ здѣсь наше унѣ,
приводя тутъ же, сверхъ слова рисунокъ, имена: падунѣ, бол-
тунѣ, корочунѣ и лизунецѣ. Такое сближеніе едва ли основательно:
въ имени рисунокъ наставка унокъ составляетъ одно нераздѣль-
ное окончаніе (со вставкою гласной о), которое вкралось къ намъ
чуть ли не исключительно въ этомъ словѣ (5).

Изъ разсмотрѣнія наставки окъ, скъ, видно, что почти всѣ

ОКОНЧАНИЯ ОКЪ, ЕЦЪ.

403

уменьшительныя, съ помощію ея образуемыя, носять удареніе
на этомъ окончаніи. Отступаютъ только немногія слова: а) подоб-
ныя именамъ: *кармӑшекъ*, *человічекъ* (см. выше Б. 1), которыхъ
примѣты состоять въ томъ, что ихъ основныя формы: *карманд*,
*человѣкъ* въ косвенныхъ падежахъ сохраняютъ удареніе имени-
тельнаго падежа на 2-мъ или на 3-мъ слогѣ и передъ приростомъ
екъ измѣняютъ свою окончательную согласную; б) уменьшитель-
ныя отъ словъ съ окончаніемъ икъ, не имѣющимъ ударенія: *рый-
жичекъ*, *чайничекъ*, и отъ предложныхъ на окъ: *спісочекъ*, *напёр-
сточекъ*; также *бойлочекъ*, *желудочекъ*, *десаточекъ*.

Когда, для усиленія степени уменьшенія, наставка окъ, ёкъ
удвояется, такъ что образуется двучленное окончаніе очекъ или
ечекъ. то удареніе остается на первомъ его членѣ: *цвѣтобекъ*, *го-
лубочекъ*, *горшечекъ*, *кулѣчекъ*, *денёлекъ* и проч. Исключеніе:
*можечокъ*.

Когда окончанію окъ предшествуетъ слогъ ен въ уменьши-
тельныхъ именахъ, то удареніе падаетъ всегда на этотъ пред-
послѣдній слогъ: *робёнокъ*, *барчёнокъ*, *поварёнокъ*, *жидёнокъ*, *по-
пёнокъ*, *чертёнокъ*, *бьсёнокъ*, *орлёнокъ*, *ослёнокъ*, *львёнокъ*, *мышё-
нокъ*, *бочёнокъ*. Въ словѣ щенокъ буквы ен принадлежатъ не къ
окончанію, а къ корню. При удвоеніи слога окъ въ этой наставкѣ
пропроходитъ окончаніе ёночекъ, *бочёночекъ*, *телёночекъ*.

ецъ. Законы ударенія именъ съ этимъ окончаніемъ менѣе
опредѣлительны; однакожъ и тутъ можно замѣтить нѣсколько об-
щихъ явленій:

1) Въ двусложныхъ словахъ:

Двусложныя имена, оканчивающіяся на ецѣ, по большей части
носять на этомъ слогѣ удареніе: *отёцѣ, конёцѣ, впнёцѣ, свинёцѣ,
зубёцѣ, вдовёцѣ, волчёцѣ, дворёцѣ, чепёцѣ, багрёцѣ, самёцѣ, кострёцѣ.
боёцѣ. Особенно принадлежатъ сюда имена, образованныя: а) отъ
глаголовъ: ловёцѣ, рубёцѣ, ръзёцѣ, творёцѣ, дълёцѣ, купёцѣ, бо-
рёцѣ, истёцѣ, жилёцѣ, гонёцѣ, гребёцѣ, скопёцѣ и др.; б) отъ при-
лагательныхъ именъ: *мудрёцѣ, глупёцѣ, наглёцѣ, гордёцѣ, храбрёцѣ,*

26*

404

хитрёцъ, подлёнъ, скупёцъ, слѣпёцъ, хромёцъ, сырёцъ, мертвёцъ,
былёнъ (отъ былый), пришлёнъ (отъ пришлый).

Но есть двусложныя имена на енъ съ удареніемъ надъ пер-
вымъ слогомъ, напр. стáрецъ, пáлецъ, дýмецъ. Особливо замѣтны
между ними: а) уменьшительныя, когда они сохраняютъ значеніе
тѣхъ именъ, отъ которыхъ произведены: хлѣбецъ, дáрецъ, шкá-
пецъ, брáтецъ; б) названія лицъ и предметовъ, означающія ихъ
происхожденіе: ніьмецъ, гóрецъ, лýпецъ, и в) слова, взятыя изъ
другихъ языковъ: пéрецъ, сýтецъ, тáнецъ, рáнецъ, шáнецъ, гlá-
нецъ; въ послѣднихъ пяти гласная е вставлена только для облег-
ченія выговора (ср. напр. Tanz, Glanz). Двусложныя уменьши-
тельныя на енѣ, которые съ этою наставкою приняли и новый
оттěнокъ значенія, имѣютъ удареніе на концѣ: ларéцъ, сучéцъ,
столбéцъ, Донéцъ. Послѣднее слово означаетъ также донского
казака и въ такомъ случаѣ составляетъ опять исключеніе изъ
правила о произношеніи именъ, показывающихъ происхожденіе
лицъ и предметовъ. Слово сланецъ, названіе горной породы (вěр-
нѣе стланецъ, отъ глаг. стлаться), произносится различно, но на
мѣстахъ, гдѣ есть самый предметъ, имъ означаемый (по крайней
мѣрѣ, въ Сибири), говорятъ слáнецъ, и это лучше для отличія отъ
солонéцъ (то же, что солончакъ).

2) Въ многосложныхъ словахъ:

Въ многосложныхъ словахъ, наоборотъ, окончаніе енѣ почти
всегда остается безъ ударенія, которое у нихъ падаетъ обыкно-
венно на предшествующій слогъ. Особенно относятся сюда:

1) Уменьшительныя, произведенныея по большей части отъ
существительныхъ предложныхъ или иностранныхъ именъ, кото-
рыя, пмѣя удареніе на послѣднемъ слогѣ, не переносятъ его во
флексіи на окончаніе, напр. футлáрецъ, журнáлецъ, узбóрецъ, до-
хóдецъ, урóдецъ, постáвецъ (но нѣкоторые произносять и поста-
вёцъ); также хомýтецъ.

2) Отглагольныя, образованныя отъ причастія на л: владъ-
лецъ, кормйлецъ, постоялецъ, сидълецъ, пришéлецъ.

ОКОНЧАНИЕ ЕЦЪ.

405

3) Имена, произведенныя отъ прилагательныхъ и причастій, которыя сами имѣютъ удареніе на предпослѣднемъ слогѣ: любімецъ, упрямецъ, гостінецъ, знакомецъ, мизінецъ, торбѣецъ, лукавецъ, учитіецъ, льнівецъ, красавецъ (отъ неупотр. прил. красавый), поселенецъ, уроженецъ. Сюда же слѣдуетъ отнести слово младенецъ, которое несправедливо считаютъ сокращеніемъ составного младоденецъ. Доказательствомъ невѣрности этого мнѣнія служить: 1) значеніе слово младенецъ въ нѣкоторыхъ другихъ славянскихъ языкаххъ, гдѣ оно соотвѣтствуетъ слову юноша; 2) древне-славянская форма млада (въ значеніи младенецъ).

4) Личныя имена, означающія принадлежность къ націи или странѣ: поморецъ, испанецъ, грузинецъ, американецъ, новгородецъ, новоторжескъ, индїецъ, китайцъ.

и 5) Слова составныя, хотя бы въ простомъ имени удареніе и было на слогѣ ецъ: иноземецъ, единовѣрецъ, стихотворецъ, мировѣрецъ (хотя творецъ), книгопродавецъ (хотя продавецъ), землемѣрецъ, животиецъ, мореходецъ, душевѣбецъ, однодворецъ, требувецъ и проч. Такъ же выговаривается имя видецъ, нынѣ употребительно только въ соединеніи съ другими словами, напр. провидецъ, самовидецъ, ясновидецъ.

У трехсложныхъ словъ на ецѣ удареніе бываетъ только въ рѣдкихъ случаяхъ надъ этимъ окончаніемъ, и именно: 1) когда уменьшительное, произведенное отъ двухсложнаго существительнаго съ удареніемъ на первомъ слогѣ, получаетъ новый оттѣнокъ значенія; погребецъ (отъ погребъ), образецъ (отъ образъ), городецъ (отъ городъ), холодецъ (отъ холодъ); 2) когда имя образовано отъ прилагательнаго съ удареніемъ на послѣднемъ слогѣ: молодецъ (отъ молодой), удалецъ (отъ удалой), леденецъ (отъ ледяной); 3) у нѣкоторыхъ именъ первообразныхъ и производныхъ, безъ явной причины: голубецъ (иначе голбецъ), жеребецъ, изразецъ, огурецъ, варенецъ, пряженецъ, сорванецъ, продавецъ.

Есть и такія имена съ наставкой ецѣ, у которыхъ удареніе падаетъ на 3-й слогъ съ конца, напр. пёрвенецъ, мыканецъ, взысканецъ, перемазанецъ, привёрженецъ, досканецъ, бархатецъ, чтоб

406

ОБЪ УДАРЕНИИ ИМЕНЬ СУЩЕСТВИТЕЛЬНЫХЪ.

объясняется почти всегда произношеніем первообразныхъ словъ.
Имя посланецъ произносится различно. Однако къ выговоръ по-
сланецъ — самый употребительный.

икъ. Когда слогъ икъ придаетъ имени значеніе уменьшитель-
наго, то онъ никогда не принимаетъ ударенія и оно падаетъ на
предыдущій слогъ: рóтикъ, дóникъ, прúтикъ, стóликъ, нóжикъ,
мóстикъ, крéстикъ кúстикъ, топóрикъ, карандáшикъ, кузнéчикъ,
обрúчикъ, гвóздикъ, солдáтикъ и проч.

Такъ же произносятся тѣ пмена съ этимъ окончаніемъ, ко-
торыя безъ него не употребительны или даже не имѣютъ зна-
ченія: ́яцикъ, крóликъ, вýникъ, кóртикъ, рýжикъ.

Особый разрядъ именъ на икъ составляютъ отглагольныя,
образованныя отъ страдательныхъ причастій на иъ: они сохра-
няютъ обыкновенно ударенія причастія, употребительнаго или
только возможнаго: воспитанникъ, данникъ, труженикъ, муче-
никъ. Исключеніе: ученíкъ. Ошибочно было бы думать, что въ
тѣхъ изъ этихъ именъ, у которыхъ звукъ и удвоенъ, суффик-
сомъ служитъ слогъ никъ. Здѣсь удвоеніе и чисто фонетческое;
это уступка выговору, не имѣющая основанія въ составѣ слова.

Рыжикъ, по мнѣнію Павскаго (Разс. II, А. § 37), происходитъ
отъ прилаг. рыжій; но отчего же и по-шведски этотъ грибъ на-
зывается riska? Тотъ же ученый производитъ имя пýжикъ отъ
глагола пýжиться. Намъ кажется, что пыжикъ есть уменьши-
тельная форма слова пыжъ, отъ котораго происходитъ и глаголъ
пыжиться.

Въ имени куликъ, окончаніе икъ не есть производственное,
судя по санскр. kalika, франц. courlis. Удареніе слова мужикъ
основывается на томъ, что при другомъ произношеніи это имя
припяло бы видъ уменьшительнаго.

Наставка икъ носитъ удареніе, когда имя произведено: 1) отъ
первообразнаго прилагательнаго (т. е. такого, которое состоптъ
только изъ корня и окончанія ый, ій): старикъ, новикъ, молодикъ,
семикъ, (вм. седникъ), голикъ, прямикъ, тупикъ, цыликъ (цѣли-
комъ), босикъ (боскомъ), материкъ, крутикъ, слабикъ (обл.) и

ОКОНЧАНИЯ ИКЪ, НИКЪ.

407

2) отъ числительныхъ: четвериқъ, пятериқъ, шестериқъ и проч.

Къ разряду подобныхъ именъ принадлежатъ также слова: красиқъ и плавиқъ. Они, по мнению Павскаго, происходятъ отъ глаголовъ: красить и плавить. По аналогии красиқъ лучше объясняется неупотребительнымъ прилагательнымъ красый, слѣдъ котораго остается въ сравнительной степени краше. Плавиқъ есть слово новое, искуственное и можетъ дѣйствительно быть произведено ненормально отъ глагола, если не вѣрнѣе принять за начало его прилагат. плавки. Впрочемъ названія минераловъ, кончающіяся на икъ, вообще носятъ удареніе на этомъ слогѣ: напр. крававиқъ выговаривается такъ, несмотря на окончаніе прилагательнаго (авый), отъ котораго оно происходитъ.

Имена на никъ, происходящія по большей части отъ прилагательныхъ (хотя и не всегда употребительныхъ) съ окончаніемъ ный пли ній, обыкновенно не носятъ ударенія надъ наставкой и сохраняютъ его на томъ же мѣстѣ, гдѣ оно въ прилагат. или причастіи, дѣйствительно ли существующемъ или возможномъ, напр. чайникъ, молочникъ, праѣздникъ, перѣдникъ, взяточникъ, картёжникъ, хлѣбникъ, дворникъ, ельникъ, кустарникъ, варенникъ, мученикъ, трюженикъ, барочникъ, магеляникъ, любовникъ, церквовникъ, противникъ, наставникъ, сопёрникъ, садовникъ, чиновникъ, вторникъ, десятникъ. Противное бываетъ: 1) когда самое прилагательное оканчивается на ной съ удареніемъ: водянікъ, волосянікъ, двойнікъ, дощанікъ, печнікъ, мяснікъ, ночнікъ, ручнікъ, цвятнікъ, съннікъ, дневнікъ, сквознікъ, парнікъ, потнікъ, межнікъ; 2) въ нѣкоторыхъ пэз именъ на никъ, означающихъ мѣсто, вмѣстилище или лицо, хотя въ прилагательномъ удареніе и не на послѣднемъ слогѣ: роднікъ, руднікъ, тайнікъ, дойнікъ, холоднікъ, бечевнікъ, должнікъ, шутнікъ, блуднікъ, истопнікъ, озорнікъ, прихотнікъ, баловнікъ, клеветнікъ, проводнікъ. Замѣтимъ, что это почти все такія личныя имена, которые происходятъ отъ прилагательныхъ неупотребительныхъ (напр. шутнікъ, истопнікъ).

408

Имена на щикъ (чикъ) всѣ означаютъ ліца пзвѣстнаго званія,
ремесла пли по крайней мѣрѣ занятія, и прописятъ либо прямо отъ
прилагательныхъ съ припѣтою скій, либо отъ существительныхъ
и глаголовъ при посредствѣ такого прилагательнаго, хотя и не
употребляющагося. Одна половина ихъ носитъ удареніе на пред-
послѣднемъ слогѣ, а другая на окончаніи. Слогъ щикъ можетъ
принимать удареніе: 1) когда присоединяется къ существитель-
ному односложному пли такому двусложному, у котораго удареніе
на первомъ слогѣ, а въ корнѣ звукъ е пли и: ямищікъ, деньщікъ,
зеленицікъ, сбитенныцкъ, гребеницкъ, погребшікъ, временицкъ;
2) когда этому окончанію въ трехсложныхъ именахъ предше-
ствуетъ слогъ ов пли ев: гробовщікъ, кормовщікъ, браковицкъ,
вѣсовицкъ, ростовицкъ, вѣстовицкъ, медовицкъ, мѣновицкъ, ча-
совицкъ, цѣновицкъ, вербовицкъ, бунтовицкъ, бечевицкъ; 3) въ
нѣкоторыхъ отлагольныхъ именахъ, образованныхъ безъ посред-
ствующаго слога ов: покупатікъ, поставатікъ, лѣпатікъ, рѣзчікъ.
Лицевіцкъ — пшущій ліца на иконахъ — отличается произно-
шеніемъ отъ слова лицовщикъ — умѣющій придать краспую
наружность (Акад. Слов.).

щикъ, чикъ не принимаетъ ударенія и передаетъ его предыду-
щему слогу: 1) въ словахъ, имѣющихъ болѣе трехъ слоговъ: лаки-
рѣовщикъ, потаковщикъ, молотільщикъ, барабанщикъ; 2) въ боль-
шей части отлагольныхъ пі другихъ пменѣ, содержащихъ и менѣе
слоговъ: платѣальщикъ, очѣнникъ, спорщикъ, наборщикъ, ходѣб-
щикъ, бахрѣмщикъ, конторщикъ, кормщикъ, возвѣчикъ, назвѣчикъ,
донбѣчикъ, приказчикъ, переписчикъ, сопщикъ, помѣщикъ. Кромѣ
того въ словахъ: рисовщикъ и таниовщикъ, отступающихъ отъ
приведенныхъ выше во 2-мъ пункѣ, образованныхъ отъ гла-
головъ на овать (браковщикъ, бунтовщикъ, вербовщикъ).

Иногда удареніе, вслѣдствіе производства, можетъ быть пі на
3-мъ слогѣ съ конца: жалобщикъ, дакальщикъ, крѣовельщикъ, жа-
рильщикъ, мазальщикъ, кámенщикъ, знаменщикъ, юрольщикъ.

Имена съ наставкою чикъ послѣ корня, кончающагося на со-
гласную о или т, всегда пмѣютъ удареніе на предпослѣднемъ слогѣ:

ОКОНЧАНИЯ ИКЪ, ИЧЪ И ПРОЧ.

409

газетчикъ, переплѣтчикъ, монетчикъ, отвѣтчикъ, челобитчикъ, лазунчикъ, переводчикъ, подрядчикъ,—не говоря уже о томъ слухаѣ, когда чикъ означаетъ степень уменьшенія въ словахъ, прозведенныхъ отъ пменѣ на цеѣ, и по общему правилу уменьшительныхъ на икѣ (см. выше стр. 406) не можетъ принимать ударенія: ларчикъ, вѣнчикъ, купчикъ, рыбѣнкъ, чепчикъ, стульчикъ, образчикъ, кузнечикъ.

Наконецъ, наставкѣ икъ предшествуютъ иногда слоги об, ев, ив, ат, аст, въ пменахъ, прозведенныхъ отъ прилагательныхъ съ окончаніями овый, евый, ивый, атый, астый. Такія существительныя удерживаютъ прозвношеніе прилагательныхъ, напр. берёзовикъ, рублёвикъ, крестовикъ, паршівикъ, волосатикъ, голубастикъ; — пудовікъ; половікъ, годовікъ, дождевікъ, боровікъ, огневікъ; прил. пуховый могло бы прозвноситься в пначе, т. е. пуховой; сущ. пуховікъ приняло удареніе отъ послѣдней малоупотребительной формы.

Представимъ теперь менѣе употребительныя окончанія мук. рода, выговаривающіяся разшічно безъ видимой причины.

ич: рядовічъ; — рódич, собычичъ, барич. Впрочемъ въ словѣ рядовіч удареніе на послѣднемъ слогѣ потому, что такъ прозвносится прилагательное рядовой.

ынъ: коротынъ, глотынъ, катынъ, крепынъ, малынъ; — гладынъ, дѣтынъ, ландынъ, макынъ. Всѣ предложныя имена съ этимъ окончаніемъ (кромѣ вѣтгрынъ, прóгрынъ), а также съ двухсложнымъ енышъ имѣютъ удареніе на предпослѣднемъ слогѣ: окольны, найдёны, оборыны, подкыдыны, заробыны, двётыны.

отъ, етъ: хребетъ; — кóчетъ, крéчетъ, хóботъ, шиборотъ. Въ именахъ отлагольныхъ, означающихъ звукъ или движение, окончаніе это никогда не носитъ ударенія: рóпоть, тóпоть, хóхоть, грóхоть, лéпеть, скрéжеть, трéпеть.

инъ: господинъ, дворянинъ, грузинъ, мъщанинъ, славянинъ, семьянинъ, простолюдинъ, павлинъ; — крестъянинъ, античанинъ, однополчанинъ, шуринъ, хозяинъ, баринъ.

410

Иногда въ одномъ и томъ же словѣ это окончаніе произно-
сится различно, напр. говорятъ: христіанінтъ, и христіанинъ,
гражданінтъ и грѣжданинѣ, мірянінтъ и мірянинѣ.

енъ: кремѣнь, курѣнь, олѣнь, кистѣнь, ревѣнь; — пárень, бáло-
вень, сйдень, кáměнь. — Почти всѣ отглагольныя имена съ этимъ
окончаніемъ не носять на немъ ударенія, наприм. лівень, стá-
вень, бýдень, сгйбень.

арь: государь, буквárь, ключárь; — лі́карь, писарь, пéкарь.

олъ, елъ: хохолъ, орёлъ, козёлъ; — уполъ, узель, вёртелъ.

Найдутся еще и другія окончанія муж. рода съ неопредѣлен-
нымъ удареніемъ; но какъ они или рѣдки въ языкѣ, или не со-
ставляютъ собственно наставокъ, то мы и не считаемъ нужнымъ
приводить ихъ здѣсь всѣ безъ изъятія.

3) Окончанія мужескаго рода, никогда не принимающія уда-
ренія:

Между этими окончаніями самое употребительное тель; оно
рѣшительно отвергаетъ удареніе, когда означаетъ дѣйствующее
лицо (или свойство въ словѣ добродѣтель). Безъ такого значенія
оно встрѣчается только въ пменахъ двухъ породъ птицъ: свири-
стель и коростель; впрочемъ, здѣсь наставку составляетъ только
слогъ ель, буква же т принадлежитъ къ корню или, по крайней
мѣрѣ, къ первичному образованію (отъ глаг. свиристъ и хру-
стъ; ср. польск. chrościel или chruściel ¹).

По неразлучному съ нимъ понятію это окончаніе въ сущности
можетъ принадлежать только названіямъ одушевленныхъ предме-
товъ; однакожъ оно усвоено также ариометическимъ терминамъ:
числітель, знаменатель, множитель, дѣлитель, и замѣчательно,
что, не означая собственно лицъ, эти имена все-таки склоняются
подобно именамъ личнымъ; говорятъ напр. раздѣлить числителя
на знаменателя: такъ значеніе дѣятеля существенно связано съ
окончаніемъ тель.

¹ Въ словѣ обитель звукъ т всесомнѣнно принадлежитъ къ корню (ви-
тать).

ОКОНЧАНІЕ ТЕЛЬ.

411

Имена съ этой наставкой, въ отношеніи къ ударенію, слѣ-
дуютъ по большей части неопредѣленному наклоненію тѣхъ гла-
головъ, отъ которыхъ они образованы: діѣлатель, завоеватель,
плаватель. Только когда окончанію тель предшествуетъ гласная
и пли й, то на нее, независимо отъ неопредѣленнаго наклоненія,
котораго часто и нѣтъ въ основаніи производства, — т. е. на
гласную и, падаетъ удареніе: стройитель, грабітель, правіитель,
составіитель, нарушитель, ревнитель, покровітель, войитель,
утпиватель¹, свидѣтель, владѣитель, благодѣтель. Словá въпри-
тель, мыслитель произносятся двояко. Отступленіе предста-
вляютъ имена: множитель, движитель. Замѣчательно, какъ
единственный въ языкѣ случай, слово болнѣтель или влѣстель:
здѣсь окончаніе тель приставлено прямо къ корню влад, въ
которемъ буква д, какъ при глагольномъ окончаніи, обратилась
въ с. Любопытно также областное свѣстель, гдѣ однакожъ на-
ставкою служить, кажется, только слогъ ель (ср. другую форму
этого слова: свѣстень).

Менѣе употребительное окончаніе, не терпящее ударенія:

огъ, егъ: кузогъ, острогъ, борогъ, тѣтеревъ.

## II. Окончанія женскаго рода²:

1) Съ постояннымъ удареніемъ такихъ окончаній не много,
да и тѣ мало употребительны, и притомъ не всѣ они производ-
ственныя. Вотъ главныя изъ нихъ:

яга, яга: ватага, кулага, спрягма, бодяга.

юга, юга: бьлуга, кольчуга, держuga, вюгa (впрочемъ говорятъ
и вюгой).

йпа, юга: лодыга, мотыга, коврига, вязыга, забулдыга.

¹ Такой выговоръ окончанія итель съ удареніемъ на и такъ сроденъ языку, что даже и женское имя обитель (съ наставкой ель) произносится такимъ же образомъ, хотя оно, какъ предложное при мягкомъ окончаніи, должно бы имѣть удареніе на первомъ слогѣ (см. стр. 394).

² Подъ этимъ названіемъ разумѣются здѣсь и такія наставки, которые могутъ служить къ образованію именъ общаго или только мужескаго рода, но имѣютъ женскую форму.

412

іка, яка: писака, рубака, гуляка, забіяка.

іха, яха: замараха, рубаха, черепаха, неряха.

óha, ëha: обироха, завироха, суматоха, пройдоха, лепёха, тетёха.

унъя: колдунья, хохотунья, прыгунья. Пьстунья выговаривается иногда и съ удареніемъ на первомъ слогѣ.

іуля: ходуля, козуля, сосуля, красоуля. Слово карайуля, вѣроятно, не русское по пропсхожденію.

іша: горбуша, кликуша, говоруша.

іка: въ названіяхъ ягодъ и растеній: земляника, клубника, черника, ежевика, гюмбика, брусника, княженика, поленика, ввоздика, грудника, живика, зеленика.

ліа: метла, ила, тесла, пчела, ветла. Кукла и чучела не русскаго пропсхожденія.

2) Окончанія женскаго рода съ перемѣннымъ удареніемъ:

иша. Число женскихъ именъ на ша очень велико и они раздѣляются на двѣ почти равныя половины, изъ которыхъ въ одной это окончаніе является съ удареніемъ на и, а въ другой вовсе безъ ударенія.

Въ обѣихъ половинахъ надобно напередъ отдѣшить одинъ разрядъ словъ, которыхъ удареніе опредѣляется весьма постояннымъ образомъ. Это тѣ женскія имена лицъ и животныхъ, которые произведены отъ именъ мужескаго рода перемѣною окончаній ецѣ и икѣ на иша. Здѣсь женское всегда слѣдуетъ ударенію мужескаго, напримѣръ:

жілѣецъ — иша, пьвѣецъ — иша, бълѣецъ — иша, продавѣецъ — иша.

старецъ — иша, красавецъ — иша, упраецъ — иша, страдаецъ — иша.

ученій — иша, блуднікъ — иша, баловнікъ — иша, въстовицкъ — иша.

бр. икъ — иша, юмникъ — иша, помьицкъ — иша.

Этому правилу слѣдуютъ и тѣ женскія имена, которыхъ мужескіе первообразы или вовсе не употребительны, или употребляются въ другомъ значеніи: мѣльникъ — иша, молочникъ — иша,

ОКОНЧАНЕ ИЦА.

413

конникъ — ица, масленикъ — ица, синéцъ — ица, молодéцъ — ица, пятерикъ — ица, палецъ — ица.

Исключеніе: кузнецъ, кузница.

За этимъ надобно разсмотрѣть тѣ женскія имена лицъ и животныхъ съ окончаніемъ ица. которые пропсходятъ отъ мужескихъ именъ первообразныхъ или по крайней мѣрѣ не имѣющихъ наставокъ екъ, икъ, каковы: оселъ, орелъ и др.

Сомнѣнія не можетъ быть насчетъ тѣхъ именъ этого разряда, которыхъ мужескія формы имѣютъ удареніе на послѣднемъ слогѣ, сохраняя его и во флексіп на окончаніи: орёлъ (—ā), орміца; осёлъ, (—ā), осліца; но и другія подобныя имена охотно принимаютъ удареніе на букву и въ окончаніп, какъ то: императоръ—тріца; містеръ—ріца; оѣрокъ—отроковіца; волкъ—чіца; голубь — ица. Только когда въ двухсложномъ муж. имени удареніе на послѣднемъ слогѣ и въ склоненіп не переходитъ на падежный при простъ, то и окончаніе ица не принимаетъ его: медвѣдь (—я), медвѣдница; пророкъ (—а), пророчица.

Окончаніе ица остается безъ ударенія еще въ именахъ куріца (отъ стар. куръ, пѣтухъ), дьяконіца, кárліца.

Вообще же окончаніе ица въ женскихъ именахъ лицъ, животныхъ и растеній по большей части является съ удареніемъ даже и тогда, когда они не пропсходятъ отъ соотѣственныхъ муж. именъ: дьвіца (отъ дѣва), коблица, роженіца, свеклойца, горчіца, шелковіца, мокріца, чечевіца, сочевіца, куніца, веверіца, плошіца.

Однакожъ сюда не могутъ относиться такія имена, которые или образованы отъ прилагательныхъ на ный (безъ ударенія на этомъ окончаніи), или отъ мужескихъ существит. съ наставкою тель, напр. родильница (отъ родильный), лиственица, просітельница, владѣтельница. Имена, кончащіяся на тельница, всѣ удерживаютъ удареніе мужескихъ именъ съ наставкою тель.

Произношеніе слова падчерица основывается на томъ, что предлогъ па, которымъ оно начнается, всегда носить удареніе, какъ видно напр. и изъ слова пасынокъ. Подобнымъ же образомъ

414

ОБЪ УДАРЕНН ИМЕНЪ СУЩЕСТВИТЕЛЬНЫХЪ.

опредѣляется удареніе въ словѣ сукровица: предлогъ су въ женскихъ именахъ часто принпмаетъ удареніе (ср. судорога, сутолока).

Имя свойчиница образовано отъ неупотребительнаго нынѣ своячина. Въ словахъ луковица и корокатица окончаніе не припмаетъ ударенія¹.

Разсмотрѣвъ имена, въ которыхъ ица служитъ примѣтою пола или означаетъ растеніе или животное, обратимся теперь къ прочимъ пменамъ этого окончанія.

Наставка ица является въ нихъ съ удареніемъ: 1) когда она приложена къ односложному слову или корню: граніца, тряпіца, скрыпіца, частіца, століца, ключіца, звініца, станіца; 2) когда ица въ существ. или прилаг. имени становится на мѣсто слога, пмѣющаго удареніе: пшено, — ица, страна — ица, вода — водица, земля — ица, кора — ица, крупна — ица, рукава, — род. п. а — рукавица.

святлa (комната) — ица; темна — ица, теплa — ица, больные — больные; власянaя (одежда) — ица, грудная (болѣзнь) — грудніца, денная (звѣзда) — денніца.

Съ удареніемъ на ица произносятся еще:

1) Слѣдующія образованныя изъ числительныхъ существительныя: единіца, седьміца, сторіца (славянскія; см. ниже).

2) Слѣдующія имена предметовъ, относящихся къ одеждѣ: исподніца, багряніца, срачіца, плащаніца, петліца.

Перебирая всѣ слова, съ окончаніемъ ица, нельзя не замѣтить, что оно нѣ которымъ именамъ не придаетъ никакого новаго значенія, напр. вдова, то же что вдовіца, скрыпка и скрыпіца, кобыла и кобыліца, тряпка и тряпіца, дрань и драніца, склянка и склѣница. Такая двоякость окончанія не можетъ однакожь не имѣть какого-нибудь смысла: действительно, мы находимъ, что въ наставкѣ ица часто скрывается облагоролквающее значеніе, какъ видно напр. изъ сравненія именъ двя и дьвіца: дьва означаетъ женское лицо только въ естественномъ отпошеніп, а

¹ Вѣроятно отъ корокатый. См. Указатель ко 2-й части.

ОКОНЧАНИЕ ИЦА.

415

въ пменні дпвйцца выражается уже оттѣнокъ общественнаго от-
личія. Такъ п слово кобыліца благороднѣе нежели кобыла, п т. п.
Прилагаемое съ такою цѣлію окончаніе ица обыкновенно носить
удареніе, если только тому не противится самое пропозводство
слова. Изъ приведенныхъ примѣровъ только для склѣница безъ
ударенія на окончаніи, потому что пропизвано отъ прилагатель-
наго на ный (сткляный = стекляный), п сообразуется съ откры-
вающимся при этомъ общимъ закономъ: ели прилаг. оканчи-
вается на ный пли ній безъ ударенія, то п наставка ица въ про-
пзводномъ существ. не принимаетъ его: пѣніца отъ пьяный,
вольница отъ вольный, разница отъ разный, розница отъ ризный,
гórница отъ горный (исключая приведённыя выше: единія,
исподница, багряница¹).

По указанному нами оттѣнку значенія, вноспмому въ слово
наставкою ица, неудивительно, что имена, запмствованныя изъ
церковно-славянскаго, держатъ удареніе на этомъ окончаніи вся-
кій разъ, когда производство не указываетъ прямо-противополож-
наго закона произношенія. Чѣмъ болѣе слово, кончащееся на
пца, носить характеръ пскуственности, книжности, тѣмъ легче
оно передаетъ удареніе этой наставкѣ. Отсюда не слѣдуетъ,
чтобы она въ пародныхъ словахъ никогда не принимала ударенія:
выше указаны уже случап такого выговора; прибавимъ здѣсь
еще для примѣра областныя слова п.льніцы (силки) п сведеніца
(отъ сведенікъ), сведеная сестра. Не значитъ также, чтобы во
всѣхъ славянскихъ словахъ съ окончаніемъ ица удареніе падало
на него (тройца). Мы только замѣчаемъ, что въ сомнительныхъ
случаяхъ пли въ видимыхъ уклоненіяхъ отъ правиль, означенное
обстоятельство служить къ объясненію выговора (Ср. двпъца
съ простонароднымъ дпвича).

Обратимъ при этомъ вниманіе на произношеніе обходныхъ
словъ: улица, ножницы, лѣстница, пѣвница, п съ другой сто-

¹ Впрочемъ исподница въ народной рѣчи произносится съ удареніемъ на о. Съ удареніемъ на окончаніи оно принадлежитъ ц. с.л. языкѣ, равно какъ и слова: единица, багряніца.

416

роны на слова: голубіца, зьніца, срачіца, которымъ народъ
предпочитаетъ болѣе сподручныя ему: голубка, зьнка, сорочка.

Когда наставка ица присоединена къ имени, оканчивающе-
муся на а безъ ударенія, то и она по большей части не прини-
маетъ его. Такъ изъ словъ каша, просьба, владыка, пуга образ-
зованы: кáшипа, прóсьбина, владýчица, пúповица. Ступица
произносится двояко. Замѣтимъ мѣсто ударенія въ словѣ вýспу-
липа (отъ висýль).

Есть еще особый, довольно обширный классъ именъ съ этимъ
окончаніемъ, въ которыхъ оно также никогда не поситъ ударе-
нія. Это имена, означающія какое-нибудь дурное состояніе или
недостатокъ, и потому большею частью отрицательныя или пред-
ложныя; они происходять то отъ существительныхъ, то отъ
прилагательныхъ или причастій.

Таковы: распутица, разлāдица, безсміслица, нелѣпича,
околесича, безхлѣбича, бездорожница, безсónница, несклāдица,
разноголюсича, неурядича, усобича, путаница, сумятица и др.
Одинакимъ образомъ составлены слова: бездѣліца, переносица,
подполица. Тому же закону произношенія подлежитъ слово Бого-
рōдица, какъ составное.

Съ окончаніемъ ица однородна наставка ица, при которой
надобно принимать посредствующее прилагательное на ный для
образованія существительнаго, напримѣръ: зарниша, кошніца,
гробніца, пороховніца, возніца, пятница, лѣстница, гости-
ница (отъ прилагател. гостіный).

ина. Окончаніе ина также весьма обыкновенно въ языкѣ.
Оно является съ троякимъ удареніемъ: инā, юна и ина (оба слога
безъ ударенія). Такое различіе зависитъ частью отъ производ-
ства и состава именъ, частью отъ значенія пхъ.

Напередъ отдѣлимъ случан, въ которыхъ удареніе этой при-
ставки опредѣляется значеніемъ пменѣ.

1) инá. Такое удареніе встрѣчается довольно рѣдко и свой-
ственно именамъ, означающимъ: а) пространство и время: вели-
чинá, ширинá, длина, вышинá, глубинá, толщина, тонинá, ни-

ОКОНЧАНИЕ ИНА.

417

зинá, старинá; б) вообще виѣшнее качество, напр. пряминá,
быстринá, тишинá, цѣлина, круглина, косинá, краснинá;
в) предметы или даже лица, напр. новинá, свѣжинá, слабинá,
ветчинá, старшинá, большинá. Почти всѣ такія имена произве-
дены отъ прилаг., имѣющихъ опять отношеніе ко времени или
пространству. Купина и спѣдина произн. двояко.

2) ина. Такъ произносится это окончаніе: а) въ именахъ
(первообразныхъ) нѣкоторыхъ деревьевъ и плодовъ ихъ: рябйна,
каліна, малина, осйна. Маслина выговаривается одними такъ
же, а другими съ удареніемъ на первомъ слогѣ.

б) въ именахъ, означающихъ какой-нибудь важный случай
или празднество въ быту семейномъ или общественномъ: годйны,
родйны, именгіны, крестйны, сорочйны (исключ. заручины, какъ
имя предложное).

и в) въ мужескихъ именахъ увеличительныхъ: дѣтйна, куп-
чйна, дурачйна, старччйна, мужичйна, молодчйна, домйна.

3) ина. Въ именахъ отглагольныхъ (кромѣ нѣкоторыхъ, при-
веденныхъ подъ б) и въ предложныхъ наставка ина остается всегда
безъ ударенія: рódина, трѣщина, рѣтвина, царáпина, зубрина,
впáдина, пробóина, промóина, окáлина, оскóмина, развáлина,
протáлина, уключина, напрáслина, пóшилина, отдýшина, урó-
дина, разсълина, испáрина, пощёчина, оплеўшина, затрé-
щина.

Во всѣхъ другихъ случаяхъ наставка ища произносится съ
удареніемъ на и или вовсе безъ ударенія, смотря по производству
словъ и по фонетическимъ требованіямъ.

Вотъ примѣры:

1) Въ именахъ, означающихъ мясо и кожу животныхъ:

а) йна: конйна, овчйна, осетрйна, мертвечйна, свинйна, (от-
того что говорятъ: коня, овчя, осетрӑ, мертвеҫӑ, свинья). Такъ
же произносять: дичйна, лососйна, солонйна, буженйна.

б) ина (безъ ударенія): зáйчина, барáнина, медвѣжина, бъ-
лужина, говáдина, телятина, поросáтина, курáтина, ослá-
тина, гусáтина, козлáтина, (отъ зáяцъ — зáйца, медвѣдь — я;

27

418

бълъпа, говядо, теля — яти и проч.). Таково же окончаніе въ имени падалина (отъ падаль).

2) Въ словахъ, означающихъ единицу такихъ предметовъ, которые изображаются собирательными именами:

а) йна: дробйна, песчйна, крупйна, росйна, шелковйна, шерстйна, снѣжйна, градйна, порощйна, былйна (отъ быліе).

б) ина: изъмина, горбина, жемчужина, миндалина, соломина (с.гѣдов. соломинка, а не соломенка), посудина.

3) Въ именахъ веществъ, урочищъ, мѣръ, предметовъ, и въ собирательныхъ именахъ:

а) йна: древесйна, сердцевина, пучйна, парусйна, холстйна, долйна, равнйна, лощйна, котловйна, чужбйна, пружйна, дубйна, лишина, образйна, картйна, горловйна, половйна, паутйна, стремнйна, плотйна, полтйна, четвертйна, осмйна, десятйна, вершйна, дружйна, скотйна, лучйна. Былина (отъ быль) пятина (въ древнемъ Новгородѣ) произносятся многими и съ удар. надъ на.

б) ина: блевóтина, харкóтина, рогáтина, яóтина, рабóвина, мъсяцина, хийжина, óтчина, óбщина (но также общíна). Турéчина, Ньмéпина, хрáмина, лýсина, дикóвина, дюжина, сморódина.

4) Въ именахъ отвлеченныхъ предметовъ: а) йна: кручйна, причйна, судьбйна; б) ина — йстина.

5) Въ именахъ, кончающихся на щина и чина, по большей части образованныхъ отъ прилагательныхъ на скій и собрательныхъ:

а) щина: чертовщйна, бъсовщйна, даровщйна, годовщйна, мужчйна.

б) щина: жénщина, деревénщина, бáрщина, славянщина, брátовщина, дъявольщина, бывáльщина, подéнщина, зéмщина, солдáтщина (гдѣ щ послѣ т замѣнилось звукомъ ч), ньмечтйна, туречтйна (отъ нѣмецъ и Турція).

Оканчивая разсмотрѣніе выговора наставки ина, припоминать, что она въ нѣкоторыхъ случаяхъ произносится двояко; говорятъ напр. склáдчина и складчйна, или (при присоединеніи слога ка)

ОКОНЧАНИЕ ОТА, ЕТА.

419

крүпинка и крупнинка. Такое явленіе указываетъ на шаткость
ударенія въ разсмотрѣнной наставкѣ.

ота, ета. Это окончаніе произносится съ удареніемъ на по-
слѣдней гласной въ отвлеченныхъ именахъ качествъ, произведен-
ныхъ или прямо отъ корня, или отъ именъ прилагательныхъ: вы-
сота, долота, широта, красота, духота, тяютá, моготá, бо-
сотá, простотá, краснотá, чернотá, добротá, тошнотá, ии-
стотá, слѣпотá, хромотá, тѣнотá, правотá, суетá, синетá,
нищетá. Такъ же произносятся пахотá и сиротá.

Окончаніе отá, какъ по значенію, которое оно даетъ именамъ,
такъ и по ударенію, однородно съ наставкою инá, такъ что нѣ-
которыя имена, смотря по надобности, являются то съ тѣмъ, то
съ другимъ изъ этихъ окончаній, изъ которыхъ каждое сообщаетъ
ичъ особенный оттѣнокъ значенія, напр. высотá и вышинá, ши-
ротá и тиринá, толстотá и толщинá, краснотá и краснинá.

ота произносится съ удареніемъ на первой гласной въ име-
нахъ, не означающихъ отвлеченныхъ качествъ: дремóта, лъюóта,
пъхóта. Сюда относятся между прочимъ многія имена, происхо-
дящія отъ глагольныхъ корней и означающія болѣзненное состоя-
ніе или припадокъ, напр. рвóта, блевóта, икóта, хрипóта, зь-
вóта, ломóта, дерóта, перхóта, харкóта, чихóта, потягóта.
Такъ произносятся еще слова: добрóта, — когда оно выражаетъ
качество матеріальное, а не духовное, мокрóта, — когда озна-
чается вещество, а не качество, и щедрóта, въ смыслѣ милости-
ваго дара. Сипота произносится двояко (—óта и —отá).

Отъ именъ съ наставкою ота, ета надобно отличать тѣ, въ
которыхъ появляется то же окончаніе при другомъ образованіи
слова: рабóта (оконч. то же, что и въ герм. arbeit), клеветá,
хлóпоты (ср. гл. рабóтать, клеветáть, хлóпотáть).

ня принимаетъ удареніе, когда приложено къ глагольному
корню для означенія дѣйствія сильнаго, шумнаго или частаго:
вознá, ръзнá, хохотнá, хлопотнá, стряпнá; иногда передъ этимъ
окончаніемъ вставляется еще слогъ от или ов: бьютнá, сту-
котнá, воркотнá, скрыпотнá, трескотнá, болтовнá.

27*

420

ня въ другихъ случаяхъ произносится различно; напримѣръ—
съ удареніемъ: западня, зубня, клешня, квашня, размазня, чет-
верня, родня, и безъ ударенія: рѣвня, дворня, сходня, сотня, де-
рѣвня, барышия, ютреня, вечерня, подворотня. Имена съ этой
наставкой, означающія помѣщенія или мѣста съ особымъ назна-
ченіемъ, никогда не носятъ на ней ударенія: купальня, соловарня,
голубятня, конюшня, спальня, бълѣльня, бойня, пішня, дойня,
колокольня.

Исчисливъ тѣ окончанія женскаго рода, въ различномъ про-
изношеніи которыхъ болѣе или менѣе выражается разумное основаніе, приведемъ теперь тѣ наставки женскихъ именъ, которые
выповариваются различно, иногда безъ видимой причины:

ба, съ удареніемъ: гонѣба, молотѣба, гульба, ходѣба, пальба,
борѣба, стрѣлѣба, мольба, рѣзьба (говорится впрочемъ и рѣзьба),
судѣба, гурѣба, ворожба. Слѣдуетъ однакожъ замѣтить, что имена
этого образованія съ удареніемъ въ концѣ большею частію означаютъ усиленное дѣйствіе.

ба, безъ ударенія: просьба, свадьба, женитьба, служба,
дружба, тяжба.

оба: худоба; — злоба, утроба; — жалоба.

изна: новизнá, крутизнá, желтизнá, кривизнá, бьлизнá,
прямизнá; — дороговизна, дешевизна, укоризна, отпизна. Почти
всѣ имена послѣдняго разряда имѣютъ болѣе трехъ слоговъ. Во-
обще же имена на изна, произведенныя отъ прилагательныхъ,
произносятся съ удареніемъ на послѣднемъ слогѣ.

иха: купчиха, шутчиха, щеголиха, зайчиха, слониха, волчиха,
ослиха; — старостиха, мельничиха, дворничиха.

ыня, иня: государыня, барыня, монáхина, гнокиня, міло-
стыня; — рабыня, богиня, княгийня, гордыня, благостыня.

овъ: любовь, свекровъ, морковъ, — дѣроговъ (произн. и дороговъ),
церковь.

ея: швея, ворожея, ячея, шлея, сулей, верей, вечей, должей,
берей (собирательница ягодъ и грибовъ); — тавлия (въ народѣ и
тавлей), линёя; — лядвея.

ЖЕНСКІЯ ОКОНЧАНІЯ.

421

Здѣсь съ сознательнымъ удареніемъ являются только отгла-
гольныя, личныя имена, какъ: швейа, ворожейа, вязейа, плетея
ишейа, лазейа. Взятыя изъ другихъ языковъ почти всегда имѣютъ
удареніе на предпослѣднемъ слогѣ: траншейа, фузейа, тавлѣя,
аллѣя, линея (отступаютъ шлейа, кисея).

уха, юха: 1) требуха, шелуха, чепуха; 2) ряпуха, кюрюха,
черёмуха; 3) старүха, стряпүха, сивүха, вострүха (имена от-
дѣльныхъ лицъ и предметовъ, а не собирательныя, какъ въ двухъ
предыдущихъ разрядахъ).

ша: львша, лапша; — генеральша, профессорша (въ личныхъ
именахъ ша никогда не принимаетъ ударенія), вѣкша.

3) Женскія окончанія, всегда остающіяся безъ ударенія.

ость, есть: тяость, кротость, шалость; — тяжесть, гресть.

ка: рүчка, трубка, тётка (кромѣ битка, пенька). Башкá—
не русское слово. Въ словѣ доска к принадлежитъ къ корню (ср.
англ. desk).

Въ соединеніи ка съ другими слогами надо особенно обратить
вниманіе на слѣдующіе случаи:

ішика, юшика въ именахъ уменьшительныхъ: Марфушика, вер-
түшика, ръзбүшика, игрүшика, верхүшика, макүшика.

ушика, юшика, безъ ударенія, въ уменьшительныхъ ласка-
тельныхъ, которыми почти всегда означаются одушевленные
предметы: мэтушки, голубушика, коровушика, батюшика; голо-
вушика.

ёнка (онка), въ уменьшительныхъ унизительныхъ: ручонка,
душонка, старушонка.

енька, въ уменьшительныхъ ласкательныхъ: рүченъка, дү-
шенька, старүшенька, мӑменька, Оленька.

енка, въ названіяхъ націй: Франціуженка, Черкесенка и из-
рѣдка въ другихъ именахъ: ніщенка.

Замѣтимъ еще слѣдующія женскія наставки безъ ударенія:

тва: жёртва, молитва, битва, брітва, ловітва. Въ словѣ
ботва, наставку составляетъ только слогъ ва.

ля, во множественномъ числѣ ли: пётля, грąбли, гусли, ясли.

422

ОБЪ УДАРЕНІИ ИМЕНЪ СУЩЕСТВИТЕЛЬНЫХЪ.

ква: брюква, тъква, смоква.

едь, ядь, (адь): пёстредь, мокредь, чёлядь, стёрлядь, плóщадь¹.

### ІІІ. Окончанія средняго рода.

Въ именахъ средняго рода мы не сохранимъ тройного подраздѣленія, потому что каждое ихъ окончаніе произносится то съ удареніемъ, то безъ ударенія.

іе или сокращенное єе есть наиболее распространенное въ языкѣ окончаніе именъ средняго рода. При образованіи именъ отъ глаголовъ ему предшествуетъ то и, то т, смотря по тому, оканчивается ли причастіе глагола на ный или на тый; впрочемъ и во второмъ случаѣ иногда все-таки отглагольное имя образуется съ помощію буквы и, напримѣръ: пьніе, треніе, преніе. Гласною передъ этимъ окончаніемъ бываетъ то а или я, то е или ю. Имена на аніе и яніе принимаютъ удареніе глагола, отъ котораго произведены: страданіе, діъланіе, завоеваніе, кушанье, сътованіе, сіяніе, чáяніе, раскáяніе (кромѣ книжныхъ словъ: покáяніе, двяяніе, одяяніе²). Имена на еніе и тьніе почти всегда носятъ удареніе надъ е или ю, несмотря на произношеніе глагола: примѣры этому мы уже видѣли при разсмотрѣніи именъ, начидающихся предлогомъ вы (вычислёніе отъ вычислить). Теперь укажемъ еще на слова, сложенные съ другими предлогами, или простыя: представлénіе отъ представить, видініе отъ видѣть, падénіе отъ пáсть, умножénіе отъ умножить и проч. Такъ же произносятся имена: значénіе, ударénіе, одобрénіе, усвобénіе, увярénіе, повиновénіе; кипініе, велйніе, впечатлйніе и мн. др. Одна- кожъ е передъ окончаніемъ ніе остается иногда безъ ударенія, и именно: 1) когда глаголъ, отъ котораго происходитъ имя, оканчи- ваясь на ить, самъ образованъ отъ существительнаго или прила-

¹ Мой списокъ суффиксовъ именъ женскаго рода дополнилъ Г. А. Александровъ суффиксами сы, ива и ева: см. въ Русскомъ филолог. Въстникъ 1882 г., № 3, статью его объ удареніи именъ съ этими окончаніями.

² Книжное же слово прусупляніе произносится двояко, съ удареніемъ то а третьемъ, то на четвертомъ слогѣ.

ОКОНЧАНИЕ НІЕ, ТІЕ.

423

гательнаго, наприм. чищеніе, крашеніе, няньченіе, морóченіе, озабóченіе, сосредотóченіе, упрóченіе, намhреніе; 2) когда имя мало употребительно, и глаголъ, отъ котораго оно произведено, не можетъ принимать окончанія áть или áть съ удареніемъ, наприм. хмúренье, тарáщенье, трáченье. Наоборотъ, мы замěчаемъ, что окончаніе еніе съ удареніемъ встрěчается почти всегда въ такихъ именахъ, которыя происходятъ отъ глаголовъ, могущихъ принимать окончаніе áть или áть, напр. прославлénіе отъ прослáвить—прославлять; 3) въ нěкот. именахъ, означающихъ самое дѣйствіе, а не произведеніе его: въ этомъ смыслѣ міреніе отличается отъ мучénіе. Имена увеличеніе, из-прі-обрътеніе, ограниченіе произносятся двояко. Окончаніе тьніе остается безъ ударенья въ именахъ: свѣдтьніе, зáговьнѣе, рóзговьнѣе, въ первомъ отличительно отъ слова сведénie, а въ послѣднихъ двухъ можетъ-быть потому, что для болѣе яснаго означенія противоположности понятій предлогъ принялъ удареніе. Видѣніе съ префиксомъ пред переносить удареніе на слогъ вй. Сокращеніе буквы і въ ь обыкновенно не влечетъ за собою перемѣны въ удареніи словъ этого окончанія. Только въ именахъ, произведенныхъ отъ односложныхъ глаголовъ, слогъ нье иногда принимаетъ удареніе, напр. въ простонародныхъ словахъ: пьньё, враньё, жданьё, тканьё, спаньё.

Окончаніе тіе, когда принадлежитъ простымъ именамъ, произведеннымъ отъ односложныхъ глаголовъ на ить и ыть, требуетъ ударенія на послѣднемъ сл. ї, и буква і сокращается въ ь: бритьё, литьё, шитьё, витьё, питьё, мытьё, вытьё, житьё, бытьё. Иначе произносятся только крытіе и рытіе (иногда и рытьё). Отъ глаголовъ на оть и уть рѣдко образуются имена существительныя; въ нихъ окончаніе тье остается безъ ударенія: колотье (произносится двояко: кóлотье и колóтье), гнутіе. Слово чутьё, происходящее конечно не отъ чуять, а отъ неупотребительнаго глагола чуть, держитъ удареніе на послѣдней гласной подобно другимъ двусложнымъ именамъ этого образованія.

Замѣчательно, что удареніе въ такихъ случаяхъ обыкновенно измѣняется отъ сложенія имени съ другимъ словомъ, хотя бы и

424

съ предлогомъ. Ср. напр. литьё и слитіе, разлитіе, кровопро-
литіе, бытіе и отбітіе, бритьё и брадобритіе, житьё и обще-
житіе. Сюда же относятся слова, взятіе, понятіе, начатіе и
другія неупотребительныя безъ предлога. Забытьё по значенію
отличается отъ забытіе.

Въ именахъ, произведенныхъ не отъ глаголовъ, окончаніе яе
носить почти всегда удареніе, когда принадлежить двусложнымъ
словамъ: копьё, ружьё, тряпьё, старьё, бъльё, жильё, бабьё.
Такъ же произносятся собирательныя имена: дурачьё, мужитьё.
Но въ словахъ: устье, земѣ, платѣе и въ многосложныхъ име-
нахъ удареніе падаетъ на слогъ, предшествующій окончанію: здо-
рѣвье, захолустье, помѣстье, безлюдье, отрѣвье, подвѣрѣ.

Въ словахъ съ окончаніемъ ове, евъе, удареніе бываетъ раз-
лично: кочевьё, кочевье, зимовье, становье, верховье, низовье.

При полномъ окончаніи ге (не всегда отглагольномъ) удареніе
лежить на предыдущемъ слогѣ, на котором остается и въ случаѣ
сокращенія і въ я: быліе, тěрніе, вěрвіе, отличіе, участіе, насі-
лие, величіе, честолюбіе, благочестіе, распутіе, условіе, суетыріе.
Только въ нѣкоторыхъ словахъ, образованныхъ отъ именъ на мя
(мень), этотъ слогъ, ставъ передъ окончаніемъ ге, остается безъ
ударенія, которое падаетъ на коренной слогъ: знаменіе, безврě-
менье. Но уродливое слово мыстоимѣнье и выговаривается не-
правильно.

Слогъ ство по большей части не носить ударенія: вōинство,
пёрвенство, отěество, общество, ковárство, схódство, цárство,
кáчество, количество, потóмство, убōжество, многолóдство, че-
ловѣчество, госпódство, владōчество, величество, могuщество,
замuжество, тōжество, юношество, рыцарство. Удареніе почти
во всѣхъ этихъ случаяхъ остается на томъ слогѣ, который но-
сить его въ первообразномъ словѣ. Только имя лькárство выго-
варивается не такъ какъ ліжаръ, можетъ-быть потому, что въ немъ
совершенно исчезаетъ понятіе дѣйствующаго лица, придаваемое
первообразному имени окончаніемъ аръ. Имена первенство, един-
ство и общество нѣкоторые произносятъ съ удареніемъ на по-

ОКОНЧАНІЕ СТВО.

425

слѣднемъ слогѣ, но этотъ выговоръ въ литературномъ языкѣ встрѣчается рѣдко. Слово свойство произносится различно, смотря по двоякому значенію своему; двояко выговаривается ещеволюбство (é — ствó).

На общемъ основаніи произносятся и отглагольныя имена: чувство, убійство, производство, білство, убранство, ходатайство, устройство. Въ трехъ только случаяхъ окончаніе ство принимаетъ удареніе: 1) въ отглагольныхъ и другихъ трехсложныхъ именахъ, когда наставкѣ ство предшествуетъ слогъ обили ев, часто ею принимаемый даже и тогда, когда въ глаголѣ его нѣтъ, напр. воровство, мотовство, колдовство, сватовство, плутовство, врачевство, хвастовство, шутовство, кумовство. Шельмовство произносится съ удареніемъ или на послѣднемъ слогѣ, или на среднемъ; 2) въ именахъ, произведенныхъ отъ другихъ пменѣ существительныхъ или прилагательныхъ, когда окончаніе ство становится на мѣсто отброшеннаго слога съ удареніемъ: родство (а отъ этого и сродство), удальство, щелочьство, вдовство, ханжество, сиротство, отъ родной, удалой, щелочской, вдовá, ханжá, сиротá; скотство произносится такъ по косвеннымъ падежамъ слова скотъ; на этомъ же правилѣ основывается выговоръ именъ большинствовѣ, меньшинствовѣ, старшинствовѣ, какъ произведенныхъ отъ большині, меньшинá, старшинá; 3) въ нѣкоторыхъ трехсложныхъ пменахъ, первоначально принадлежавшихъ только книжному языку: божество, рождество, вещество, существо, естество, торжество, праздничество, пиршество (послѣднія два, особенно второе, произносятся и съ удареніемъ на первомъ слогѣ).

Церковно - славянское окончаніе ствіе, употребляемое въ нынѣшнемъ языкѣ довольно рѣдко и по большей части свойственное только сложнымъ именамъ, никогда не принимаетъ ударенія, которое всегда падаетъ на предшествующій слогъ: дѣйствіе, шЕВСТВІЕ, СЛѣДСТВІЕ, БѣДСТВІЕ, МОЛЕБСТВІЕ, СПОКОЙСТВІЕ, БЛАГОДЕНСТВІЕ, УДОВОЛЬСТВІЕ, НАПУТСТВІЕ, ПРИВІТСТВІЕ.

Наставка ище является то съ удареніемъ на и, то безъ вся-

426

каго ударенія. Можно бы подумать, что такое разнообразіе въ
произношеніп словъ, съ помощію ея составленныхъ, имѣетъ свое
основаніе въ намѣреніі отличать ихъ отъ именъ особой катего-
ріи, у которыхъ то же окончаніе служитъ выраженіемъ необыкно-
венной величины предметовъ. Но это справедливо только отчасти.

Увеличительныя имена мужескаго и средняго рода на ище
сами выговариваются различно, и потому мы должны напередъ
коснуться ихъ. Мужескія имена односложныя и такія, которые
въ родительномъ падежѣ носятъ удареніе на окончаніи, обыкно-
венно принимаютъ эту наставку съ удареніемъ на и: столійще,
доміще, дворійще, ключійще, возійще, носійще, дружійще, кусійще,
снопійще, утюжійще, сапожійще, мужичійще. Среднія трехслож-
ныя имена принимаютъ такое же удареніе: окнійце, ведрійце, пу-
зійце. Среднія имена на ище, имѣющія болѣе слоговъ, сохраняютъ
удареніе положительной степени, напр. зёркалище. Имена муже-
скаго рода хотя и односложныя, но не русскія, или многослож-
ныя, не имѣющія ударенія на послѣднемъ слогѣ родительнаго па-
дежа, принимаютъ ище безъ ударенія: стѣлище, шкапійце, забо-
рийце, стакаційце, огорѣдище, комоѣдище.

Поэтому имена на ище, если образованы отъ другихъ суще-
ствительныхъ и не должны означать увеличенія, принимаютъ по
большей части такое удареніе, которое бы отличало ихъ отъ уве-
личительныхъ. Говорятъ: пожарійце, потому, что пожарійце
означало бы большой пожаръ. На томъ же основаніи произно-
сять: пепелище, голенійце, полотнище и — чудище, пōлчичце,
сónмище, тōржище, кōзлишце, дѣтище. Слово кнутовійще соста-
влено для отличія отъ кнутійце. Таково же и слово становійце.
Иначе произносится чудовійце (отъ чудовый), горōховійце (отъ го-
рōховый) и тўловійце.

Отглагольныя имена на ище по большей части не дерекатъ
ударенія на этомъ окончаніи: ирійще, убѣжійце, пónпріще, при-
стáнице, ратовиіце, позōриіце, прозвище, сокрōвиіце, зййміцце.
Такъ же произносятся старинныя имена: врěтице, рѣбійце, кá-
пійце, трéбійце, чингáлиіце. Гульбійце, кладбійце и стръльбійце

ОКОНЧАНИЯ ИЩЕ, ЛО.

427

произносятся различно, съ удареніемъ то на и, то на первомъ слогѣ.

Имя женскаго рода рѣпа не могло перемѣнить ударенія отъ наставки ище; слово рѣпище самымъ окончаніемъ своимъ отличается отъ увеличительнаго женскаго рода рѣпища.

Логовище произносится двояко: съ удареніемъ на первомъ слогѣ по первообразному слову логово, или на наставкѣ.

Городище носитъ всегда удареніе на и, означаетъ ли оно большой городъ, или мѣсто, гдѣ нѣкогда было селеніе.

Есть еще особенный разрядъ именъ на ище: это такія имена, которые произведены отъ причастій съ гласными а, и, ю передъ лъ, и у нихъ удареніе тамъ же, гдѣ оно въ неопредѣленномъ на-клоненіі глагола: влагалище, обиталище, ристалище, сподалище, ирэлище, судилище, святилище, страшливище, вмѣстилище, училище, хранилище, падалище. По этому же образцу составлены имена чистилище, узилище, инъздилище, зрѣлище; въ первомъ изъ нихъ удареніе отступаетъ отъ глагольнаго; въ словѣ жилійще оно бываетъ обыкновенно на наставкѣ.

Имена съ окончаніемъ ло, произведенные большею частью отъ глаголовъ, бываютъ по ударенію троякія. Оно падаетъ либо на эту наставку, либо на слогъ ей предшествующій, либо на третій съ конца. Надъ ло удареніе бываетъ почти вісѣда въ томъ случаѣ, когда въ предыдущемъ слогѣ буква е или ю, отдѣляю-щаяся отъ окончанія какою-нибудь согласною, явною или выпав-шею: скреблō, треблō, щемлō, сверлō, жерлō, теслō, веслō, стеклō, ремеслō, спѣлō, помелō (-метлō); такъ же произносятся слова: крылō, тяглō, дуплō, числō. На предыдущій слогъ падаетъ уда-реніе вообще тогда, когда окончаніе ло приложено къ глаголамъ, образованнымъ съ помощію буквъ а, я, и, ы, такъ что оно при-нимаетъ видъ ало, яло, ило, ыло, или когда въ предыдущемъ слогѣ нѣтъ буквы е: опахáло, покрывáло, черпáло, мочáло, одѣяло, творило, супѣило, свѣтѣило, жило, бѣло, мяло, мѣло, рѣло, стойло, пойло, падло, горло, начáло, прясло, сусло, прупло, коромѣсло, мѣсло, вѣсло; наконецъ въ видѣ исключенія крѣсло.

428

Такъ же выговаривается слово мотовіло. — Наибольшее число
именъ съ окончаніемъ ло носитъ удареніе на предпослѣднемъ
слогѣ.

На третій слогъ съ конца удареніе падаетъ въ немногихъ
только словахъ этой формы: пѣпало, зёркало (множ. зеркалá),
буркало, вѣяло, юдило (множ. удилá), мѣрило, прӑвило. Мѣрило
слышится часто и съ удареніемъ на и. Отъ прӑвило отличается
правило по значенію.

Съ окончаніемъ ло очень сходно другое, почти однозвучное
бо, являющееся всегда съ предшествующей ему буквою и, е или о.
Слогъ во никогда не носитъ ударенія, которое падаетъ — въ
двусложныхъ словахъ на предыдущій слогъ, а въ трехсложныхъ
(или если и болѣе слоговъ) — на третій съ конца: пѣво, жнѣво,
пōйво, крōшіво, вӑрево, мёливо, мѣсиво, тóпливо, тóчиво, курёво,
лōгово, кружево, зӑрево, дёрево. Отъ такого ударенія происходитъ,
что въ нѣкоторыхъ словахъ передъ окончаніемъ во допускается
то е, то и, напр. крōшево и крōшіво, вӑрево и вӑриво. Огніво
удерживаетъ удареніе на томъ же слогѣ, на котором оно въ
первообразномъ имени огонь, въ косвенныхъ его падежахъ (огня
и т. д.). Нѣкоторые произносятъ топливо.

Наставка мо вообще является у насъ съ удареніемъ: письмо,
бъльмо, пряжмо, ярмо, дермо. Слово клеймо заимствовано изъ
др. скандинавскаго языка, а пасмо сомнительнаго происхож-
денія, и потому окончанія этихъ двухъ именъ нельзя считать
производственнымъ. Различіе произношенія ихъ зависитъ вѣ-
роятно отъ различія предшествующей окончанію гласной (см.
выше замѣчанія о слогѣ ло).

Окончаніе но по большей части носитъ удареніе, особенно
послѣ гласныхъ е, о: стегнó, веретенó, пшенó, бревнó, зернó,
звенó, окнó, полотнó, волокнó, толокнó, порохнó, лукнó, гумнó,
сукнó, саднó; но бываетъ и безъ ударенія: брӑшно, сўдно кórзно,
колѣно, полѣно.

То же можно бы сказать и объ окончаніи ро: ведрó, ребрó,
перó, ядрó, добрó, серебрó, нутрó; — вёдро, нѣдро, ютро. Но

ОКОНЧАНИЯ ТО, КО.

429

это окончаніе собственно сюда не идетъ, потому что въ немъ буква р почти всегда принадлежитъ къ корню.

Слогъ то принимаетъ удареніе послѣ гласной е: решетó, тенетó, а послѣ и или ы отбрасываетъ его на предыдущій слогъ: сýто, копýто, корýто.

Перейдемъ теперь къ наставкамъ, служащимъ для образованія уменьшительныхъ именъ.

Слогъ ко рѣдко является въ чистомъ видѣ безъ прибавленія къ нему еще какого-нибудь другого слога; присоединяясь къ со гласной, онъ обыкновенно получаетъ удареніе, а особливо въ дву сложныхъ именахъ: ушкó, очкó (множ. очкí), спркó, иньдкó, во ронкó, озеркó. Древко произносится двояко. Если вставляется бѣглая гласная, то удареніе переходитъ на нее: ведёрко, окóшко, бревéшко, лукóшко, дровéшки (отъ дровни), судёнко. Когда ко присоединяется къ имени, оканчивающемуся на я, въ которомъ скрывается согласная т или и, то удареніе падаетъ на первый слогъ: дýтятко, врéмячко, сýмячко.

Когда наставка ко присоединяется къ трех- или четырех- сложному слову, которое и безъ того уже оканчивается на этотъ слогъ, то удареніе остается на прежнемъ мѣстѣ: яблочко, облачко, молочко, окóшечко, ведёрчко. Когда же ко прилагается къ имени, кончащемуся на це или иб, то удареніе переходитъ на являю- щуюся передъ новою наставкою гласную, будетъ ли это бѣглое е, или другая гласная: колéчко, крылéчко, сердéчко, мьстéчко, яйчко, но блюдце — блéденко.

Окончаніе ико, встрѣчающееся очень рѣдко, не носить уда- ренія: мічико, плéчико.

Передъ слогомъ ко ставится иногда еще прибавочный слогъ ыш или иш. Окончаніе ышко, служащее только къ образованію ласкательныхъ уменьшительныхъ, никогда не принимаетъ ударе- нія: гóрлышко, пятнышко, рěбрышко, зёрнышко. Отсутствіе уда- ренія надъ этой наставкой такъ постоянно, что когда она при- соединяется къ односложному имени дно, то въ немъ появляется

430

вставочная гласная о съ удареніемъ: дónышко (Пав. Ф. Набл. П.
§ 53, примѣч. 1).

Окончаніе йшко, напротивъ, въ трехсложныхъ словахъ
всегда носитъ удареніе на и и придаетъ слову значеніе унизи-
тельное: дългішко, селіпико, съдлігико, мѣстішко.

Это же окончаніе придается иногда, въ томъ же смыслѣ, име-
намъ мужескаго рода, наприм. крестішко, домішко, городішко,
голосіпико, но тогда оно можетъ быть и безъ ударенія; именно
это бываетъ въ томъ случаѣ, когда первообразное двух- или трех-
сложное имя съ удареніемъ на послѣднемъ слогѣ не перемѣняетъ
своего ударенія въ косвенныхъ падежахъ: заборішко, огорѣдішко,
халітішко, диванішко (отъ заборъ — а, огорѣдъ — а и т. д.).

Да правду говорить, я и тому дивился,
Что огорѣдішко твой кое-какъ идетъ.
Крыловъ, Огор. и Фил.

Къ имени мужескаго рода, означающему одушевленный
предметъ, прилагаютъ охотнѣе окончаніе пішка (а не йшко): маль-
чігика, ворішка, плутішка, хвастунігика. Повѣрить это можно
винительнымъ падежомъ: поймать плутішку.

Что сходить съ рукъ ворамъ, за то ворішекъ бьютъ.
Крыловъ, Вороненокъ.

Иногда такое уменьшительное имя можетъ быть общаго рода:
дурныігика.

Окончаніе це, ця прилагается къ именамъ средняго рода
для уменьшенія пхъ, или и безъ этой цѣли, когда имя само по
себѣ неупотребительно. По бѣльшей части слово сохраняетъ уда-
реніе первообразнаго имени, напр. корѣтце, сальце, рылѣце, зєр-
кальце, блюдце, винцо, колесцо, крыльцо, полнѣние; но кольцо, отъ
неупотр. коло. Въ именахъ, кончащихся на но съ предыдущею
согласною, удареніе переходитъ на вновь появившуюся гласную
о или е: полотенце, волоконце, оконце, донце. Въ соединеніп съ
словомъ письмѣ окончаніе ця принимаетъ удареніе—письмціо; то
же бываетъ еще въ соединеніи съ именами: мясо, село и дерево,

ОБЩІЕ ВЫВОДЫ.

431

чему причиною, кажется, звуки я п е въ предшествующемъ слогѣ;
спѣнѣо произносится также еще и для отличія отъ женскаго
спѣнцы.

Присоединяясь къ нѣкоторымъ именамъ, кончащимся на юе,
эта наставка принимаетъ форму еце безъ ударенія: плѣтѣеце,
имѣнѣеце, итѣнѣеце, или съ удар., какъ въ словѣ копѣецѣ.

Въ предыдущемъ представленъ первый опытъ разсмотрѣнія,
насколько русское удареніе зависитъ отъ производства и состава
словъ.

Теперь спрашивается: можно ли изъ этого разсмотрѣнія из-
влечь какіе-нибудь положительные результаты?

Мы видѣли, что есть много производственныхъ окончаній,
имѣющихъ постоянное удареніе, — слѣдовательно много словъ,
которыхъ произношеніе опредѣляется самымъ ихъ окончаніемъ.
Вотъ главныя изъ такихъ наставокъ: муж. р. акъ, якъ, укъ, юкъ,
агъ, огъ, югъ, анъ, янъ, унъ, ачъ, ай, яй, уй, ежъ, áтай, ёнокъ,
ёнышъ; — жен. р. апа, япа, ўпа, юга, йпа, юпа, ąка, яка, áха,
яха, оха, юнья, ўша, юка.

Есть другія имена, у которыхъ удареніе никогда не бываетъ
на окончаніи, а остается либо на томъ же мѣстѣ, гдѣ оно въ
первообразномъ словѣ, либо падаетъ на слогъ предшествующій
окончанію. Здѣсь особенно замѣчательны въ муж. р. окончаніе
тель, въ жен. ость или есть, а въ ср. іе (у многосложныхъ именъ).

Чтō касается до наставокъ, имѣющихъ непостоянное уда-
реніе, то часто произношеніе словъ съ такими окончаніями зави-
ситъ отъ разныхъ обстоятельствъ; какъ-то: 1) отъ производства
слова; 2) отъ числа слоговъ въ имени, 3) отъ присоединенія къ
наставкѣ дополнительнаго слога; 4) отъ гласной буквы предшес-
ствующаго слога; 5) отъ того, простое ли имя, предложное, или
составное, и 6) отъ самаго значенія слова.

Когда то или другое изъ этихъ обстоятельствъ должно имѣть
вліяніе на удареніе, на это нѣтъ одного общаго закона, но каж-
дое изъ нихъ имѣть въ разныхъ случаяхъ свое несомнѣнное зна-

432

ченіе. Между ними самое обыкновенное основаніе выговора с о - ставляетъ проп производство пменъ; однакоже оно нерѣ дко уступаетъ одному изъ прочихъ основаній. Приномнимъ здѣсь въ заключеніе главные изъ отдѣльныхъ случаевъ, когда каждое изъ этихъ обстоятельствъ опредѣляетъ удареніе именъ съ производственными окончаніями.

I. Производство слова.

1) Всѣ простыя имена на окъ, произведенные отъ глаголовъ, носятъ удареніе на этомъ окончаніи, напр. толчокъ, плевокъ, совокъ, кипятокъ, кувырокъ.

2) Уменьшительныя на окъ и екъ, въ указанныхъ случаяхъ производства, выговариваются такимъ же образомъ: комокъ, порошокъ, кошелѣкъ и пр.

3) Имена на ецѣ, произведенные отъ двусложныхъ глаголовъ и прилагательныхъ, также произносятся почти всегда съ удареніемъ на окончаніи: творецъ, купецъ, рубецъ, хитрецъ, слѣпецъ, храбрецъ.

4) Имена на икѣ, никѣ, овикѣ, свикѣ, ивикѣ, атикѣ, астикѣ, вообще сохраняютъ удареніе прилагательныхъ, отъ которыхъ они образованы.

5) Женскія имена на ипа, ежели есть соотвѣтствующія муж. на ецѣ или икѣ, удерживаютъ удареніе этихъ послѣднихъ.

6) Прописьменныя отъ прилагательныхъ пменѣ съ окончаніемъ ина держать вообще удареніе на послѣднемъ слогѣ, наприм. старина, новина, быстріна.

7) Отглагольныя имена съ тою же наставкой носятъ удареніе на коренномъ слогѣ: рытвина, зубрина, парапина.

8) Отглагольныя имена, кошчащілся на ся, произносятся съ удареніемъ на послѣдней гласной: швея, ворожея.

II. Число слоговъ въ пмені.

1) Двусложныя имена съ наставкою окъ или екъ передаютъ ей удареніе: курокъ, конекъ и т. д.

ВЫВОДЫ.

433

2) Такимъ же образомъ и окончаніе ецѣ принимаетъ удареніе
въ большей части двусложныхъ именъ: свинецъ, отецъ, вѣ-
нецъ.

3) То же окончаніе въ большей части многосложныхъ именъ
остается безъ ударенія: червонецъ, упрѣмецъ.

4) Двусложныя имена на ъе почти всегда имѣютъ удареніе
на этомъ окончаніи: питье, чутѣе, жилье.

5) Такъ произносятся наконецъ двух- и трехсложныя имена
съ приставкою ко: ушко, инпдко, спрко, соловкō, воронкō.

### III. Присоединеніе къ наставкѣ дополнительнаго слога.

Имена мужескаго рода на щикъ и средняго на ство про-
пизносятся съ удареніемъ надъ этими наставками, когда передъ
ними вставляется слогъ об или ев, напр. въ остовщикѣ, чѣновщикѣ,
колдовство, врачевство.

### IV. Гласная въ предшествующемъ слогѣ.

1) Звукъ и передъ наставкою тѣль, и гласная е передъ окон-
чаніемъ ніе почти во всѣхъ случаях присвоиваютъ себѣ ударе-
ніе: правитель, строитель, правленіе, строеніе.

2) Наставки: ло, но и то принимаютъ удареніе, когда въ пред-
шествующемъ слогѣ находится гласная е: весло, стекло, пшено,
веретено, рѣшето.

### V. Соединеніе имени съ предлогомъ или съ другимъ именемъ въ
одно слово.

1) Предлогъ вы передъ всякимъ первообразнымъ именемъ и
передъ многими производными принимаетъ удареніе: выводъ, вы-
стрѣлъ, вылазка, выставка.

2) Съ удареніемъ же произносится всякій другой предлогъ
въ началѣ имени, кончащагося на ь, какъ мужескаго такъ и жен-
скаго рода: изгородь, навязень, пристань, утварь.

28

434

3) Предложпыя имена съ окончаніями окъ, ышъ, ица, ина носить удареніе на коренномъ слогѣ: списокъ, просёлокъ, заморышъ, разладина, безхлѣбина, окраина, пробоина.

4) Наставка ечъ въ составныхъ именахъ передаетъ удареніе предыдущему коренному слогу: миротворецъ, живописецъ.

5) То же замѣчается какъ въ составныхъ, такъ и въ предложныхъ именахъ средняго рода, кончащихъся на тіе, напр. кропопролитіе, прибытіе, прожитіе¹.

Здѣсь прибавимъ замѣчаніе, что вообще въ составныхъ именахъ у насъ удареніе принадлежитъ второму слову, напр. честолюбіе, коноводъ, самоварѣ, духоборецъ, сукновальня. Исключеній очень мало: благовість, пódень, пónочь, пónтиво, лѣтопись, кónовязь, вódорасль и другія т. и. имена женскаго рода на в, конторыя, какъ и предложныя имена съ такимъ окончаніемъ, отбрасываютъ удареніе на первую изъ своихъ составныхъ частей.

## VI. Значеніе именъ.

1) Уменьшительныя имена никогда не посять ударенія на окончаніи икъ: дòмикъ, сокóликъ.

2) Имена, кончащіяся на ота, произносятся съ удареніемъ на послѣднемъ слогѣ, когда означаютъ отвлеченныея качества: чистота, красота.

3) Такъ же выговариваются имена съ наставкою ина, означающія качество, пространство и время: круглина, глубина, старина.

4) Наставка ота имѣетъ удареніе на предпослѣднемъ слогѣ въ именахъ, озпачающихъ болѣзненное состояние или припадокъ: ломота, перхота.

5) Окончаніе ина (или мног. ины) произносится также съ удареніемъ на предпослѣднемъ слогѣ въ названіяхъ растеній пли торжественныхъ случаевъ: малина, калина; родины, крестины.

¹ Вообще сложеніе словъ дѣйствуетъ на измѣненіе акцента: ср. напр. морской и приморской, давнó и недавно, Россія и Малороссія, а также сказанные выше, стр. 382.

ВЫВОДЫ.

435

6) Окончанія ня принимать ударение въ отлагательныхъ име-
нахъ, означающихъ сильное или частое дѣйствіе: возня, тол-
котня.

7) Слогъ на остается безъ ударенія въ именахъ помѣщеній,
зданій и т. п.: салотопня, сушильня, швальня.

8) Имена ягодъ на ика имѣютъ постоянное ударение: чир-
ніка, брусніка.

Легко было бы еще увеличить число случаевъ, въ которыхъ обнаруживается вліяніе указанныхъ обстоятельствъ на произношеніе словъ; но я удовольствуюсь изложенными наблюденіями. Они достаточно доказываютъ, что какъ пи прихотливо повидимому русское ударение, однако къ языкъ, въ самомъ разнообразіи своей просодіи, чуждаясь безотчетнаго произвола или случайности, сѣдуетъ извѣстнымъ началамъ, которые во множествѣ фактовъ доступны наблюдению и обличаютъ потребность ума человѣческаго подчиняться общимъ законамъ во всѣхъ безконечно-многообразныхъ явленіяхъ слова.

ПРИМѣЧАНІЯ.

1) Впрочемъ выздоровленіе, какъ ясно видно изъ умягченія
буквы в, происходитъ не отъ глагола выздоровить, а отъ неупо-
требительнаго выздоровить, какъ явленіе отъ явить. Форма здо-
розвить есть въ языкѣ, но она обнаружилась только въ предлож-
номъ глаголѣ поздоровиться («отъ этого ему не поздоровится»), да
еще въ славянскомъ поздравить. Производное имя отъ выздоро-
вить было бы выздоровѣніе. Несовершенный видъ выздаранли-
вать могъ быть образованъ и отъ послѣдней формы глагола, какъ
разгавливаться отъ разговѣться. Кстати замѣтимъ, что идея за-
лога часто пропадаетъ въ отлагательныхъ именахъ дѣйствія или
состоянія. Такъ напр. ослаблѣніе происходить отъ дѣйствит. ослаб-


1.

*

28*

436

ОБЪ УДАРЕННЯ ИМЕНЬ СЛУЧЕСТВИТЕЛЬНЫХЪ.

бить, по можетъ означать и состояніе; такъ же точно иѣ которыя
имепа этого образованія означаютъ не состояніе и не дѣйствіе,
а конкретный предметъ, напр. иштѣніе, растеніе, вареніе.

2) Правописаніе обручъ (съ та концѣ) было бы здѣсь не у
мѣста, ибо рѣчь идетъ именно о словахъ съ окончаніемъ на г.
Вотъ еще одно изъ многихъ доказательствъ что старинная орѣо-
графія, по которой послѣ ж, ч, ш, щ въ концѣ именъ мужескаго
рода писалось г, была правильнѣе той, которая нынѣ взяла не-
ревѣсъ и требуетъ въ такомъ случаѣ ера.

3) Продолжая свои изслѣдованія надъ именемъ щёлокъ, я убѣ-
дился, что оно происходитъ отъ корня, въ которомъ, сходно съ
свойствомъ означаемаго этимъ словомъ предмета, скрывается
понятіе разложенія, раздѣленія. Дѣйствительно, тотъ же корень
является у насъ въ словахъ щесь (отверстіе, образовавшееся отъ
раздвоенія) и щелкать (раздроблять со звукомъ). Въ послѣднемъ
словѣ буква к есть уже придаточная къ корню: такова же она и
въ имени щлокъ. Этотъ самый корень встрѣчается и въ герман-
скихъ языкахъ, и замѣчательно, что тамъ (какъ и у насъ глаголъ
щелкать) происшедшія отъ него слова выражаютъ, сверхъ по-
казаннаго понятія, еще и звукъ: древне-нѣм. schellen значить:
щелкаться, раздробляться, раздроблять, и также — звучать, изда-
вать звонъ; швед. skilja — раздѣлять, разлучать, skall — звукъ.
Но у насъ глаголъ щелкать, означая звукъ, произносится съ
удареніемъ на первомъ слогѣ (щелкать).

4) Для уясненія вопроса объ имени войлокъ и обращался къ
академику Б. А. Дорну, и онъ указалъ мнѣ на татарское слово
ojlik, какъ единственное, которое и по значенію и по звуку могло
бы дать начало нашему войлокѣ. Ойлике означаетъ: что служить
къ покрытію чего-либо; для покрытія же кибитокъ изстари упо-
треблялся у Татаръ войлокъ. Вотъ возможное соотношеніе обо-
ихъ словъ, которое однакомъ не выдается за несобнѣнное.

5) Польское слово rysować перешло къ намъ конечно вмѣстѣ
съ схоластическимъ учениемъ изъ кіевскихъ школъ. Оно происходитъ отъ нѣмец. гл. reiszen, иѣ когда употребившагося въ

ПРИМЪЧАНІЯ.

437

томъ же значеніи, или прямѣе отъ сущ. Riss—чертежъ, которое принято Поляками только съ измѣненіемъ i на у (ы). У насъ оно извѣстно въ предложной формѣ — абрисъ. Независимо отъ этого Поляки образовали еще имя rysunek, взявъ для него окончаніе изъ нѣмец. языка (ung), въ которомʻ однакожъ подобнаго слова нѣтъ.

II.

О переходѣ ударенія существительныхъ именъ въ косвенныхъ падежахъ.

Переходъ ударенія во флексіяхъ существительныхъ именъ есть явленіе не общее въ нашемъ языкѣ. Съ этой стороны имена могутъ быть раздѣлены на имена съ подвижнымъ удареніемъ— назовемъ ихъ ишккими, и на имена съ удареніемъ неподвйжнымъ— назовемъ ихъ негибкими. Само собою разумѣется, что здѣсь понятіе ишкій принимается совершенно въ условномъ, одностороннемъ значеніи, только въ отношеніи къ просодическому свойству слова.

Въ разсужденіи гибкости или негибкости своего ударенія наши существительныя имена подчиняются слѣдующимъ общимъ условіямъ:

а) Гибкими именами могутъ быть только тѣ, у которыхъ не болѣе 3-хъ слоговъ въ именительномъ падежѣ. Если же въ этой формѣ болѣе слоговъ, переходъ ударенія почти никогда не встрѣчается (сковородá, сковороду — рѣдкое исключеніе).

б) Переходомъ удареній большего частью отличаются имена первообразныя и простыя.

в) Составныя имена всегда бываютъ негибкими, наприм. водовѣз, лѣтопись.

г) Предложныя имена допускаютъ переходъ ударенія только при томъ условіи, чтобъ удареніе въ именительномъ падежѣ единственнаго числа было на предлогѣ, наприм. поваръ, поварá; повѣсть, повѣстей; проповѣдь, проповѣдей. Когда въ именитель-

438

номъ падежѣ единственнаго числа предлогъ не принимаетъ уда-
ренія, то предложное имя не можетъ быть гибкимъ, напр. *завобдъ*,
*завобды*; *приговоръ*, *приговоры*; постель, постелей.

д) Въ именахъ съ производственными окончаніями переходъ
ударенія возможенъ почти исключительно только тогда, когда оно
въ единственномъ числѣ на послѣднемъ слогѣ, наприм. *столѣръ*,
*столяръ*; *болтунъ*, *болтунъ*; *пчелъ*, *пчёлы*; *весло*, *вёсла*; *письмѣ*,
*пісьма*. Впрочемъ изъ такихъ производственныхъ именъ съ уда-
реніемъ на послѣднемъ слогѣ довольно гибки только имена муже-
скаго рода; въ именахъ женскаго и средняго съ производствен-
ными окончаніями подвижность ударенія составляетъ явленіе бо-
лѣ рѣдкое.

По отношению къ частнымъ условіямъ перехода удареній
имена должны быть разсмотрѣны по тремъ родамъ ихъ—муже-
скому, женскому и среднему.

А) Имена мужескаго рода.

1) Если мѣстный падежъ послѣ предлоговъ въ и на оканчи-
вается не на й, а на у, ю, то съ этимъ послѣднимъ окончаніемъ
неразлучно удареніе, совершенно независимо отъ произношенія
прочихъ падежей, наприм. вѣ саду, вѣ тробу, на духу, на берегу,
ввечеру, вѣ раю, вѣ строю, вѣ корню. Замѣтимъ, что это окончаніе
встрѣчается почти исключительно въ словахъ первообразныхъ,
простыхъ и притомъ такихъ, у которыхъ въ именительномъ па-
дежѣ не болѣе двухъ слоговъ, наприм. говорятъ **на ходу**, но
нельзя сказать **на проходу** (т. е. когда ходъ соединилось съ пред-
логомъ); нельзя также сказать вѣ колоколу (при трехъ слогахъ
въ именительномъ падежѣ). Изъ предложныхъ именъ этому слу-
чаю могутъ подлежать только такія, которые безъ предлога не
употребительны, наприм. **откупъ**, **погрѣсъ**; — на откупу, вѣ по-
гребу.

2) Оставляя въ сторонѣ этотъ особенный мѣстный падежъ,
мы находимъ, что во всѣхъ другихъ косвенныхъ падежахъ еди-
ственнаго числа удареніе бываетъ однообразное, т. е. если одинъ

ИМЕНА МУЖЕСКАГО РОДА.

439

изъ нихъ принимаетъ удареніе, то принимаютъ его и прочіе,
напр. **полкъ** — á, — ý, ómъ, ю. Въ такомъ случаѣ и всѣ окон-
чанія множественнаго числа являются съ удареніемъ: **полкі**,— обѣ
и т. д.

3) Напротивъ, по ударенію множественнаго числа нельзя су-
дить объ акцентѣ косвенныхъ падежей единственнаго, наприм.
во множественномъ садѣ,— объ, а въ единственномъ сáда, — у,
и т. д.

4) Въ переходѣ ударенія во множественномъ числѣ встрѣ-
чаются два случая:

Или оно падаетъ на окончанія всѣхъ падежей, наприм. са-
ды — объ, — áмъ, — áмъ, — áхъ; мужикъ. — объ, — áмъ, — áмъ, —
áхъ.

Или оно, переходя на окончанія косвенныхъ падежей, остается
неподвижнымъ въ именительномъ падежѣ, наприм. зýбы,—объ,—
áмъ,— áмъ, — áхъ; вóры, — объ; вóлки, — объ.

Чѣмъ обусловливается каждое изъ всѣхъ приведенныхъ здѣсь
явленій перехода ударенія въ именахъ мужескаго рода, опре-
дѣлить очень трудно. Если бъ и удалось показать тутъ постоянные
законы, то они были бы слишкомъ сложны и утонченны, а потому
я удовольствуюсь замѣчаніемъ. Что это относится наиболѣе къ
пменамъ односложнымъ, и постараюсь указать въ отношеніи къ
нимъ только на тѣ случаи, когда удареніе остается неподвижнымъ,
т. е. не переходитъ на окончанія. Это бываетъ:

а) Въ односложныхъ именахъ явно отлагольныхъ, особенно
предложныхъ (съ предлогами в-, вз-, с-); крикъ; — а, — у; и, —
овъ; кликъ, искъ, вкладъ, входъ, вздохъ, вздоръ, сборъ, сводъ и проч.
Только слова ходъ, садъ и можетъ-быть нѣкоторыя другія, озна-
чающія не дѣйствіе или состояніе, а предметъ, отступаютъ отъ
этого закона; говорятъ: ходъи, — объ, сады, — объ и проч. То же
явленіе отсутствія ударенія на падежныхъ окончаніяхъ отлаголь-
ныхъ односложныхъ именъ обнаруживается еще болѣе въ един-
ственномъ числѣ: бредъ, — а; мигъ, — а; моръ, — а; пылъ — а;
ревъ, — а; ходъ, — а; садъ, — а.

440

б) Въ односложныхъ словахъ иностраннаго происхожденія,
мало употребительныхъ, и вообще въ словахъ, не сдѣлавшихся
народными, или не встрѣчающихъся во множественномъ числѣ: докъ,
мульъ, нервъ, флагъ, франтъ, хоръ; мракъ, адъ, воскъ, югъ.

Если первоначально иностранное слово, употребительное и во
множественномъ числѣ, гибко въ произношепіи, то значитъ, что
народъ совершенно свыкся съ нимъ, вовсе забылъ его происхо-
дженіе, напр. врачъ, — а, пажъ, — я, дѣякъ, — я, крестъ. — я,
этажъ, — я.

Послѣднее замѣчаніе приводитъ насъ въ вопросу: не завис-
ситъ ли степень гибкости слова отъ степени его употребитель-
ности и народности? Хотя положительный отвѣтъ на это и заклю-
чалъ бы въ себѣ выводъ слишкомъ общій, однакоѣ въ немъ есть
нѣкоторая доля истины. Наблюденія надъ словами всѣхъ разря-
довъ показываютъ намъ, что чѣмъ болѣе въ нихъ жизненности,
чѣмъ болѣе они усвоены народомъ, тѣмъ легче они подвергаются
переходу ударенія, если только такому переходу не противятся
другіе, болѣе сильные и постоянные законы языка.

Въ этомъ отношеніи особенно замѣчателенъ одинъ случай
перехода ударенія, о которомъ я еще не говорилъ. Разумѣю при-
нятіе именами мужескаго рода въ прямомъ падежѣ множествен-
наго числа окончанія а или я. Съ этимъ окончаніемъ у нихъ уда-
реніе связано такъ же необходимо, какъ съ гласною у, ю въ
мѣстномъ падежѣ единственнаго числа, и всѣ прочіе падежи
множественнаго числа при именительномъ на я, я всегда удержи-
ваютъ удареніе на томъ же мѣстѣ, напр. поварáй, — обѣ, — ямъ п
проч. Окончаніе я, я во множественномъ числѣ именъ мужескаго
рода чрезвычайно распространено въ языке — и. можно сказать,
безпрерывно дѣлаетъ въ немъ новыя завоеванія. Поэтому вовсе
не справедливо смотрѣть на него, какъ на окончаніе неправиль-
ное, и на имена, принимающія его, какъ на исключенія. Напрот-
тивъ, оно именамъ мужескаго рода столько же свойственно, какъ
и среднимъ: между послѣдними пайдется даже гораздо менѣе
словъ съ ударяемымъ а во множественномъ числѣ, нежели между

МНОЖ. ЧИСЛО ИМЕНЬ МУЖЕСКАГО РОДА.

441

именамя мужескаго рода. И въ этомъ яснѣе всего является по-
требность народной фонетики посредствомъ ударенія рѣзко отмѣ-
чать такіе слоги, которые должны служить какою-нибудь примѣ-
тою и которые безъ этого отличія не довольно явственны въ про-
изношеніи. Сравнимъ напр. слова: повары, лѣкари, и повара, лѣ-
каря: не гораздо ли яснѣе и рѣзче выразилась примѣта множе-
ственнаго числа въ послѣдней формѣ?

Для изслѣдованія случаевъ появленія окончаніе á, ӑ въ име-
нахъ мужескаго рода, мы должны раздѣлить слова по числу сло-
говъ ихъ и разсмотрѣть:

Во-первыхъ, односложныя имена.

Окончаніе á, ӑ, невозможно въ тѣхъ односложныхъ словахъ,
которыя и во множественномъ числѣ остаются односложными,
наприм. въ словахъ: ледъ, левъ, лобъ, ротъ, ровъ (множ. лѣды,
лѣвы, лѣбы и т. д.).

Далѣе, оно невозможно и вообще тогда, когда въ единствен-
номъ числѣ удареніе уже падаетъ на окончаніе флексіи; формы:
быкá, дворá, мостá невозможны во множественномъ числѣ, по-
тому что онѣ есть уже въ единственномъ. Итакъ первое условіе
разсматриваемаго окончанія есть то, чтобъ оно дѣйствительно
отличало множественное число отъ единственнаго. Таково въ са-
момъ дѣлѣ его свойство въ именахъ: газá, бокá, рогá, домá,
мпхá, юдá, вѣкá, хлѣвá, вѣтрá¹, края, у которыхъ въ роди-
тельномъ падежѣ единственнаго числа удареніе стоитъ на пер-
вомъ слогѣ. Другими словами, окончаніе á, ӑ можетъ стано-
виться на мѣсто ы, и неударяемыхъ, но почти никогда не стано-
вится на мѣсто ы, и, имѣющихъ удареніе.

Въ именахъ хлѣбá, цвѣтá, мѣхá окончаніе а явилось толь-
ко для отличія, по значенію, отъ формъ: хлѣбы, цвѣты, мѣхъ;
послѣднія два слова представляютъ рѣдкій случай встрѣчи въ

¹ Эта форма множ. ч. слова вінтеръ употребительна въ нашемъ флотѣ. — Нынче говорятъ уже и счетá, хотя въ предложныхъ именахъ такое окончаніе рѣдко.

442

одномъ и томъ же имени окончаній á п ы, и съ удареніемъ: ивъ-
мá и ивътъы, мпхá и мпхй.

Во-вторыхъ, двусложныя имена (т. е. состоящія изъ двухъ
слоговъ).

Двусложныя имена, которые въ прямомъ падежѣ единствен-
наго числа пмѣютъ удареніе на послѣднемъ слогѣ, всегда прини-
маютъ во множественномъ числѣ окончаніе ы или и. Исключеніе
составляютъ только два слова: рукавъ — бá и иностранное об-
шлагъ — гá, которые приняли такую форму, кажется, по аналогіи
съ именами: глаáz, рогá и бокá, означающими также пару пред-
метовъ (двойственное число). Но наприм. слова: глаголъ, ковчегъ,
король, морозъ, оврагъ, орёлъ, пирой, букваръ, кулакъ, бошъ,
крикунъ оканчиваются во множеств. числѣ только на ы или и.

Окончаніе á, ӑ свойственно только такимъ двусложнымъ име-
намъ мужескаго рода на ъ, которые въ единственномъ числѣ но-
сятъ удареніе на первомъ слогѣ и притомъ не имѣютъ какихъ-
ниобудь явныхъ въ концѣ наставокъ. Такъ имена стóликъ, хлó-
покъ, мѣсяцъ, зáяцъ п т. п., по причинѣ своего окончанія, не мо-
гутъ принимать такой формы множественнаго числа. Притомъ
давность, употребительность слова въ этомъ числѣ составляетъ и
здѣсь важное условіе для возможности окончанія á, ӑ: такія имена
какъ úдолъ, грӑдусъ не могутъ оканчиваться такимъ образомъ, по-
тому что они сравнительно мало распространены въ вседневномъ
быту. Употребительность же увлекла въ кругъ господства этого
окончанія не только нѣсколько предложныхъ именъ, но и многія
иностранныя.

Приведу прежде собственно-русскія простыя: бёретъ, вёр-
терлъ, вěчеръ, бōлосъ, вěредъ, вѣеръ, гōлосъ, гōродъ, жōлобъ, жёр-
новъ, кōнюхъ, кōробъ, кўзовъ, нёводъ, бōстровъ, пōясъ, тóрмазъ,
тёремъ, стóрожъ, хōлодъ, шёлспō, чёрепъ, ястребъ и др.

Предложныя: зáкромъ, образъ, óмкупъ, пóгрсбъ, пóваръ, пó-
логъ, пóтрохъ, приставъ, прóмыслъ и пѣкоторыя др.

Иностранныя: вимпелъ, бáхтергъ, вѣеръ, гěтманъ, дōкторъ,
кáтеръ, киверъ, кōрпусъ, кўполъ, кучеръ, лёкторъ, лóцманъ, má-

ОКОНЧАНИЕ МНОЖ. ЧИСЛА НА А.

443

клеръ, máстеръ, мічманъ, нóмеръ, óрденъ, пáрусь, рóтмистръ,
рúпоръ, тénоръ, фéршелъ, флюгеръ, фáкторъ, фláманъ, фúрманъ,
пénзоръ, шáферъ, шкýперъ, штúрманъ, шóмполъ, юнкеръ и др.

Дополнимъ этотъ списокъ именами на й, замѣтивъ напередъ,
что между ними лишь немногія чисто-русскія: пéкарь, пísкарь,
лýкарь; всѣ прочія иностраннаго происходденія: бéксель, бéнзель,
грйфель, ёгерь, крénдель, фмігель, штémпель, пýркуль, якорь и др.,
которыя по большей части могутъ принимать во мног. числѣ
окончаніе на я.

Такимъ образомъ въ разрядѣ двусложныхъ именъ, прини-
мающихъ во множественномъ числѣ окончаніе á, я, оказывается
даже больше иностранныхъ словъ, чѣмъ русскихъ. Разсматривая
далѣе составъ именъ этого разряда, мы находимъ въ нихъ двѣ
довольно общія черты:

1) Русскія слова, какъ коренные, такъ и первообразныя съ
производственными окончаніями, въ обоихъ слогахъ своихъ пред-
ставляютъ по большей части либо одну и ту же гласную (е, о), либо
двѣ однородныя (о—а, о—е, е—я), въ срединѣ же ихъ букву р
пли л: бé-реъ, вéр-телъ, чé-репъ, гó-родъ, хó-лодъ, ост-ровъ, кó-
робъ, жёр-новъ и т. д. (берегá, вертелá и проч.).

2) Почти всѣ иностранныя оканчиваются на р, л, твердое или
мягкое съ предшествующими гласными о и е; есть между ними
также нѣсколько именъ съ окончаніемъ и (лоцманъ, орденъ и др.).

Въ-третьихъ, трехсложныя имена.

Трехсложныхъ мужескихъ именъ, принимающихъ во множе-
ственномъ числѣ á, я, вообще очень мало.

Тутъ мы встрѣчаемъ: 1) нѣсколько русскихъ словъ, отличаю-
щихся опять ударепіемъ на первомъ слогѣ и образованіемъ своимъ,
т. е. одинаковостью гласной во всѣхъ трехъ слогахъ; таковы:
кó.локогъ, óкорокъ, пéрепелъ, тénеревъ; 2) нѣсколько иностран-
ныхъ съ окончаніемъ оръ или ель и удареніемъ на предпослѣднемъ
слогъ: ефрейторъ, дирéкторъ, инспéкторъ, профéссоръ, фельд-
фéбель, и наконецъ 3) небольшое число русскихъ именъ, означаю-
щихъ должности, съ производственнымъ окончаніемъ тель: учйí-

444

ОБЪ УДАРЕННЯ ИМЕНЪ СУЩЕСТВИТЕЛЬНЫХЪ.

меь, — я. Въ послѣднее время начали также говорить: служи-
теря, смотрителя; но это сще не освящено общимъ употребле-
ніемъ.

Во всѣхъ трехъ случаяхъ условіемъ для окончанія я, я ока-
зывается то, чтобы удареніе въ единственномъ числѣ не было на
послѣднемъ словѣ. Оно должно быть на первомъ или на сред-
немъ.

Четырехсложныя имена не употребляются съ этимъ оконча-
ніемъ, напр. республикѣ, экзаминаторъ, визитаторъ.

Это изслѣдованіе показываетъ намъ, что въ именахъ двух- и
трехсложныхъ значеніе имѣетъ рѣдко вліяніе на принятіе ими
разсматриваемаго окончанія. Прежде говорилось въ грамма-
тикахъ, что изъ иностранныхъ именъ такъ склоняются препму-
щественно тѣ, которые означаютъ какое-нибудь званіе; но мы,
находя между ними много словъ совсемѣ другого значенія (напр.
вторъ, куполъ, киверъ, орденъ), должны признать, что большое
число личныхъ именъ, означающихъ званіе, составляетъ тутъ
случайность, пропыходящую отъ ихъ окончанія р, л, охотно до-
пускающего за собою я и я во множественномъ числѣ. Тѣмъ ме-
нѣе можно согласиться съ миѣніемъ, будто формы лекторы, про-
фессоры, директоры, учителя благороднѣе, нежели лекторы,
профессоры, директоры, учителя. Принимая предпочтительно сло-
ва профессоры, учители, мы должны быть послѣдовательны и
говорить въ косвенныхъ падежахъ также: профессоровъ, учите-
лей; ибо формы профессоровъ, учителей возможны только при
именительномъ падежѣ профессоры, учителя. Между тѣмъ въ
косвенныхъ падежахъ никто уже не скажетъ напр. профессорами,
учителями, потому что тутъ окончанія далеко не такъ ясны, какъ
если на нихъ ставится удареніе. Чѣмъ же и въ именительномъ
падежѣ неударяемое я, и лучше опредѣлительныхъ я и я, пред-
почитаемыхъ чуткимъ народнымъ слухомъ?

Въ заключеніе замѣтимъ, что иѣкоторыя имена во множе-
ственномъ числѣ исключительно оканчиваются на я, я; другія при-
нимаютъ иногда и окончаніе я, и. Здѣсь очень важно, что къ нер-

ОКОНЧАНИЕ МНОЖ. ЧИСЛА НА А, БЯ.

445

вому разряду принадлежать названія самыхъ простыхъ предметовъ, напроболѣе извѣстныхъ и понятныхъ народу, напр. бокá, глазá, рогá, льсá, лупá, берегá, вечерá, городá, островá, кучерá, тогда какъ имена высшаго, болѣе духовнаго значенія терпятъ еще и княжское окончаніе. напр. годы, вѣки, краи (чужіе краи), промыслы, авторы, цензоры. ректоры, и еще обыкновеннѣе трехсложными именами слово образъ, которое, смотря по значенію, принимаетъ во множественномъ числѣ двоякое окончаніе и этимъ становится въ одинъ разрядъ съ приведенными выше односложными словами: хлыбъ, цвѣтъ, мыхъ, оканчивающимися во множественномъ числѣ на а только иногда, по требованію смысла.

Съ формою множественнаго числа а, я нѣсколько сходна другая, именно я. Она вstringēется въ двухъ различныхъ разрядъ именъ мужескаго рода и обусловливается ихъ двоякимъ значеніемъ.

Окончаніе я принимаютъ:

Во 1-хъ, такія имена (по большей части односложныя), которые означаютъ предметы природы или домашняго быта, либо остроконечныя (мелкія или длинныя), либо круглыя и притомъ существующія или дѣлаемыя въ большомъ количествѣ; таковы: крюкъ — чья, сукъ, клинъ, листъ, зубъ (напр. у иปลы), колъ, брусъ, прутъ, стулъ, струпъ, пукъ, полозъ, копылъ, колосъ, корень, лоскутъ, черенъ, волдырь, пузырь, пупырь, клокъ, хлопъ, комъ, батогъ, ободъ, камень, уполь. Въ этихъ словахъ окончаніе множественнаго числа я остается безъ ударенія, которое падаетъ на слогъ предшествующій. Только въ словѣ уполь удареніе и во множественномъ числѣ остается на первомъ слогѣ.

Такъ же оканчиваются во множественномъ числѣ нѣкоторыя имена средняго рода, представляющія тѣ же особенности значенія: перо, дерево, звено, колвѣо, полѣно, крыло, шило, помело, дно (дѣнья), и даже два имени женскаго рода съ подобнымъ оттѣнкомъ заключающагося въ нихъ понятія: дыра, щель (дѣрья, щѣлья). Удареніе во множ. ч. опять на предпослѣднемъ слогѣ.

446

Во 2-хъ, имена, означающія лица, которые находятся между
собою въ отношеніяхъ родственныхъ, гражданскихъ или сердеч-
ныхъ. Тутъ окончаніе вя иногда остается безъ ударенія: братья,
холopleя, но чаще принимаетъ удареніе: мужья, зятья, шурья,
князья, дядья, дсверья. Въ последнемъ случаѣ передъ окончаніемъ
ья вставляется въ нѣкоторыхъ именахъ еще слогъ об: сыновья,
кумовья, зятевья, сватовья.

Многія изъ пменъ, принимающихъ во множественномъ числѣ
окончаніе вя, могутъ такіе оканчиваться въ мужескомъ и жен-
скомъ родѣ на ы, и, въ среднемъ на а, иногда съ перемѣною
значенія, напр. зубъ, мужъ, колѣно, иногда съ сохраненіемъ того
же значенія, напр. листъ, волгырь, пузырь, дерево, или съ уничто-
женіемъ только оттѣнка собирательныхъ именъ большого числа
предметовъ, напр. крюкъ, пукъ, корень, камень, уголь.

Въ склоненіп именъ муж. рода съ производственными оконча-
ніями удареніе слѣдуетъ одному довольно общему закону. Если на-
ставка, состоящая изъ гласной и согласной буквы (напр. икъ,
ачъ), носить удареніе, то во флексіи это удареніе переходитъ на
падежное окончаніе, въ противномъ случаѣ оно остается непо-
движнымъ. Напримѣръ: острѣкъ,-ка и т. д.; хвастунъ,-а: мя-
тежъ,-а; кусокъ,-скá, знатокъ,-а; конецъ,-на; голикъ,-а; ям-
щикъ-а; коротышъ,-а; кремень,-мнѣ; буквѣрь,-я. Тому же за-
кону слѣдуютъ имена съ приставкой ей: ручей,-чья, соловей,-вѣя.

И наоборотъ:

Кōршунъ,-а; прèдокъ,-дка; братьецъ,-тиа; щицкъ,-а; пере-
вобдикъ,-а; мякишь,-а; пárень,-рня; улей,-лья. Сюда же отно-
сятся и имена на тель; напр. гадатель, стройтель (кромѣ
множественнаго числа словъ: учитель, смотритель, служи-
тель).

Я назвалъ этотъ законъ довольно общимъ, потому что есть
только двѣ наставки, при которыхъ онъ не всегда соблюдастся,
именно наставки анъ и инъ: стаканъ,-а; великанъ,-а, (только ка-
бант имѣетъ въ косвенныхъ падежахъ кабанá); павлињ,-а. Что

ИМЕНА МУЖСКАГО РОДА.

447

касается остальныхъ окончаній, то при нихъ отступленія отъ указаннаго закона очень рѣдки; такъ государь, -я и т. д. Есть случаи, которые съ перваго взгляда могутъ показаться исключеніями, но въ сущности не заслуживаютъ этого названія, потому что въ этихъ случаяхъ окончаніе не есть производственная наставка, напр. слова оврӑтъ, -а; драгунъ, -а; чертой, -а; халатъ, -а. Эти слова не русскія¹ и перешли къ намъ съ готовымъ окончаніемъ. Правда однакожъ, что иногда, несмотря на то, такое окончаніе подвергается тому же закону ударенія, какъ производственная наставка, напр. очайъ, -а (тюркское слово); каплунъ, -а. Вообще подобныя иностранныя имена представляютъ нѣкоторую неопределенность въ переходѣ ударенія, такъ что иногда въ одномъ и томъ же словѣ косвенные падежи пропизносятся различно, напр. говорятъ то этажа, то этажа, чтобѣ замѣчается и во множ. числѣ (этажи и этажи и т. д.).

Въ словахъ ўполъ, узель, ўпоръ — удареніе переходитъ на окончаніе флексіи (уплá, узлá, упрá), но надо помнить, что въ нихъ наставка не изъ тѣхъ, о которыхъ рѣчь идетъ, и, даже не есть собственно производственная наставка, и гласная только вставная: въ косвенныхъ падежахъ она пропадаетъ.

## В) Имена среднегого рода.

Въ большей части первообразныхъ именъ среднегого рода и въ нѣкоторыхъ производныхъ (на ли, мо, но, ю) замѣчательна та особенность, что единственное число по ударенію отличается отъ множественнаго, и именно:

Въ двусложныхъ словахъ удареніе съ перваго слога переходитъ во множественномъ числѣ на второй, и наоборотъ со второй на первый, напр. слово, словá; діьло, дылá; мóре, морá; пóле, поля; сérдце, сердцá; весло, вёсла; стекло, стёкла; селó, сёла; окно, окна; копьё, копья; кольцó, кольца; лицó, лицá. Замѣтимъ однакожъ, что первый случай встрѣчается въ языкѣ гораздо рѣже, нежели второй.

¹ Оврагъ — готское; драгунъ — французское; чертой, халатъ — восточные.

448

Въ трехсложныхъ словахъ переходъ ударенія бываетъ обыкновенно съ перваго слога на третій, напр. облако, облакá; озеро, озерá; зёркало, зеркалá; дёрево, деревá, или на средній: озеро, озёра, и съ третьяго слога на второй: колссó, колёса; волокнó, волокна; полотнó, полоттна. Въ четырехсложномъ веретенó — съ 4-го на 3-й: верстёна.

Въ этихъ случаяхъ всего яснѣе выражается наклонность языка соединять съ удареніемъ цѣль отліченія понятій единства и множества предметовъ при одинакомъ окончаніп въ падежахъ обопхъ чиселъ.

Трехсложныя имена съ удареніемъ на среднемъ слогѣ единственнаго числа, также и четырехсложныя, всегда удерживаютъ то же удареніе и во множественномъ числѣ: копыто, корыто, полнѣно, болóто, полотенце.

Имена съ производственными окончаніями анье, янье, енье, тье, ило принадлежатъ къ разряду негибкпхъ, напр. желаніе, кушанье, гулѣнье, платье, правило, правило, и проч.

В) Имена женскаго рода.

Различіе между единственнымъ и множественнымъ числомъ по ударенію свойственно и именамъ женскаго рода, но въ гораздо меньшей степени нежели среднимъ.

Когда въ именахъ женскаго рода съ окончаніемъ а или я удареніе у двусложныхъ на первомъ слогѣ, а у трехсложныхъ на среднемъ, то оно во множественномъ числѣ никогда не переходитъ на другое мѣсто: бйтва, йскра, жáба, картйна, забóта, занóза.

Переходъ ударенія въ подобныхъ словахъ возможенъ только тогда, когда оно на послѣднемъ слогѣ, тогда оно во множественномъ числѣ можетъ перемѣщаться на первый слогъ, напр. вдовá, вдóвы; возжá, вōжли; горá, гóры; скалá, скáлы; доскá, дóски; бородá, бóроды; головá, гóловы; полосá, пólосы: сёрсдá, сéреды; сковородá, скóвороды.

Хотя этотъ переходъ ударенія не составляетъ общей принад-

ИМЯНА СЪ ЖЕНСКИМЪ ОКОНЧАНИЕМЪ.

449

лежности всѣхъ подобныхъ именъ, однакожъ можно сказать, что ему подлежитъ большая часть женскихъ двусложныхъ именъ, у которыхъ въ единственномъ числѣ удареніе на послѣднемъ слогѣ.

Но это явленіе у двусложныхъ именъ иногда отличаетъ только именительный падежъ множественнаго числа, напримѣръ въ словѣ горá, горы, и напротивъ — горámъ, горáми, горáхъ; иногда же оно принадлежитъ всѣмъ падежамъ множественнаго числа: игры, играми, жоны, жонамъ. Этотъ послѣдній случай рѣже. Часто въ косвенныхъ падежахъ множественнаго числа возможны оба ударенія, наприм. слёзамъ и слезамъ, скáлами и скалами. Разборъ частностей въ этомъ случаѣ не привелъ бы насъ ни къ какому положительному результату.

Такимъ образомъ въ именахъ женскаго окончанія нѣтъ того однообразія удареній во всѣхъ падежахъ одного числа, какое замѣчается въ именахъ средняго рода.

Переходъ ударенія со 2-го и 3-го слога на 1-й у женскихъ именъ бываетъ иногда и въ винительн. пад. един. числа, напр. доскá, дócку; водá, вóду; горá, гóру; головá, голову; но и на это нелегко отыскать опредѣлительный законъ. Другіе падежи единственнаго числа по ударенію всегда бываютъ сходны съ именительнымъ.

У трехсложныхъ, переносящихъ въ именительномъ падежѣ множественнаго числа удареніе съ 3-го слога на 1-й, и прочіе падежи этого числа принимаютъ его по однообразному закону: бородá, бóроды, борódъ, бородámъ; головá, головы, головъ, головámъ и проч. Сходны съ ними по ударенію два четырехсложныя: сковородá, сковороды, сковорódъ, сковородámъ и предложное, употребительное только во множественномъ числѣ: póхороны, похорónъ, похоронámъ, и проч.

Имена женскаго рода съ наставками не измѣняютъ своего ударенія. Исключеніе составляютъ лишь немногія имена, кончаяся на отá, инá, которыя во множ. ч. перемѣщаютъ удареніе на предпослѣдній слогъ: красотá, красóты, высотá, высóты;

29

450

съдинá, съдйны. Отъ сиротá образуютъ мног. ч. двояко: сп-
роты и съроты, но послѣднее не можетъ быть одобрено.

Г) Имена мужескаго и женскаго рода на и.

Мужескія имена на я, съ удареніемъ на послѣднемъ слогѣ,
почти всегда переносять это удареніе на падежное окончаніе,
напр. кошель, я; костыль, я, пузирь, я; монастырь, я; помоть,
мтя: кремень, мня; ковыль, я; фонарь, я. Это удареніе сохра-
няетъ свое мѣсто и во всѣхъ прочихъ падежахъ обоихъ чисель.
Сюда же относятся имена, кончащіяся на шпяцкія буквы, не
псключая и большей части односложныхъ: ножъ, ножа; мечъ,
мечі; куличъ, кулича; шалашъ, шалаша; клещъ, клещі: плашъ,
плащъ. Въ словѣ мужъ удареніе переходитъ на придаточный
слогъ только въ косвенныхъ падежахъ множ, числа.— Само со-
бою разумѣется, что здѣсь не можетъ быть рѣчи объ именахъ
съ окончаніемъ тель.

Въ именахъ женскаго рода на я замѣчаются два общія явленія:

1) Удареніе прямой формы не пзмѣняется въ единственномъ
числѣ и остается на томъ же мѣстѣ въ именительномъ падежѣ
множественнаго числа, напр. дань, и; повѣсть, и; постѣть, и.
Только въ мѣстномъ падежѣ един. числа у многихъ именъ, послѣ
предлоговъ въ и на, удареніе переносится на окончаніе и, наприм.
въ крові, въ ночі, на степі, на мелі, на лошаді, на площаді.
Въ этомъ случаѣ женское окончаніе і совершенно соответствуетъ
мужескому у въ томъ же падежѣ и послѣ тѣхъ же предлоговъ.
Здѣсь кстати упомянуть о неправильности, которая по аналогіи
съ мѣстнымъ падежемъ вкралась въ склоненіе подобныхъ именъ.
Обыкновенно говорятъ не только: въ Твері, въ Пермі, на Русі,
но также изъ Твері, изъ Пермі, съ Русі, что совершенно непра-
вильно; слѣдуетъ говорить: изъ Твёрі, изъ Пёрми, съ Руси, какъ
говорятъ изъ крові, до двѣри, а не изъ крові, до двері.

2) Въ двусложныхъ именахъ съ удареніемъ на послѣднемъ
слогѣ это удареніе не пзмѣняется и въ косвенныхъ падежахъ
множественнаго числа: свирѣль, ей; гортань, ей; печаль, ей; бо-

ИМЕНА НА ІЬ.

451

лѣзнь, ей; мозоль ей. Когда выпадаетъ гласная съ удареніемъ, то оно переходитъ на падежное окончаніе любовь, любви.

3) Напротивъ въ односложныхъ именахъ и особенно въ двух-сложныхъ и трехсложныхъ съ удареніемъ на первомъ слогѣ, это удареніе часто переходитъ въ косвенныхъ падежахъ множественного числа на окончаніе: вѣсть, ей; честь, ей; власть, ей; кость, ей; дверь, ей; печь, ей; тѣнь, ей; крѣпость, ей; лошадь, ей; скáтерть, ей; повѣсть, ей; вѣдомость, ей; прónовѣдь, ей.

Настоящее разсмотрѣніе показываетъ, что хотя и нельзя теоретически опредѣлить всѣхъ частныхъ видопомѣній перехода ударенія въ склоненіп именъ существительныхъ, однакожъ и это явленіе подчинено извѣстнымъ условіямъ, зависящимъ: 1) отъ числа слоговъ имени; 2) отъ производства его и образованія; 3) отъ степени его употребительности; 4) отъѣста ударенія въ прямой формѣ единственнаго числа, и 5) отъ логическаго стремленія языка къ опредѣлительности окончаній.

Сравнивая эти выводы съ тѣми, какіе были сдѣланы мною при разсмотрѣніи глаголовъ съ подвижнымъ удареніемъ, можно уже позволить себѣ заключеніе, что вообще къ переходу удареній наиболѣе способны у насъ слова простыя, первообразныя, выражающія понятія, близкія народу, и потому слова самыя употребительныя, не мудреныя, обходныя.

29*

ШШ.

По поводу нѣмецкой брошюры о русскомъ удареніи.

Die Lehre vom russischen Accent. Mit Rücksicht auf die Accentuationssysteme verwandter Sprachen bearbeitet von Dr. L. Kayssler. (Ученie o русскомъ акцентѣ, сравнительно съ системами ударенія родственныхъ языковъ обрабо- танное докторомъ Л. Кайслеромъ. Берлинъ, 1866 г., мал. 8 д. л., 97 стр.).

Книжечка эта во многихъ отношеніяхъ заслуживаетъ вниманія. Прежде всего мы не можемъ не порадоваться, что нашелся ученый, хотя и не единоземецъ нашъ, который, оцѣнивъ всю важность изслѣдованія мало разработанной стороны языка, рѣшился посвятить русскому ударенію особый трудъ. Въ нашемъ филологическому мірѣ до сихъ поръ, кажется, еще недостаточно утвердилось убѣжденіе въ многозначительности ударенія при всѣхъ проявленіяхъ законовъ языка. Въ другихъ литературахъ такое положеніе дѣла уже измѣнилось къ лучшему. «Долго», говоритъ г. Кайслеръ въ своемъ предисловіи, «на удареніе смотрѣли какъ на весьма маловажный въ языке элементъ, хотя уже древній грамматикъ Діюмедъ называлъ его душою рѣчи. Только въ новѣйшее время оно стало обращать на себя болѣе вниманія. Бушманъ изслѣдовалъ (1832) англійское удареніе; Гэттлингъ (1835) греческое, Гумбольдтъ — во введеніи къ труду своему о языке Кави (1836) — высказалъ устроумныя замѣчанія о сущности акцента; Бэтлингъ занялся въ первый разъ (1843) удареніемъ санскрита, а Боппъ, опираясь на его приготовительныя работы, сравнилъ (1853) санскритскій языкъ съ греческимъ,

БРОШЮРА Г. КАЙСЛЕРА.

453

литовскимъ и отчасти русскимъ, при чемъ показалъ удивительное во многихъ случаяхъ сходство. Между тѣмъ Бенлэвъ (1847) изслѣдовалъ относительно ударенія цѣлую область индо-европейскихъ языковъ» (за изъятіемъ, къ сожалѣнію, славянскихъ нарѣчій) «и установилъ теорію, которую впослѣдствіи онъ вмѣстѣ съ Вейллемъ старался еще болѣе утвердить въ примѣненіи къ латинскому. Но вопросы, такимъ образомъ возбужденные, еще далеко не рѣшены окончательно. — Г. Кайслеръ надѣется, что трудъ его послужитъ началомъ матеріала, который необходимо собрать, прежде нежели можно будетъ вполнѣ уразумѣть сущность разнообразнаго русскаго ударенія. Но главная цѣль брошюры — практическая. Авторъ желаетъ доставить облегченіе изучающему языкъ на практикѣ, «дать ему путеводную нить въ хаосѣ русскаго ударенія и показать, что есть границы трудностямъ». Онъ имѣлъ въ виду представить особенно подвижность русскаго ударенія въ склоненіяхъ и спряженіяхъ; книжка его должна составлять дополненіе къ изданнымъ до сихъ поръ русскимъ грамматикамъ, которыея всѣ, какъ онъ замѣчаетъ, съ пренебреженіемъ относятся къ ударенію. — Какими же средствами располагалъ для этого г. Кайслеръ и въ какой мѣрѣ достигъ онъ своей цѣли?

Въ самомъ началѣ своего предисловія онъ жалуется, какъ трудно иностранцу усвоить себѣ въ русскомъ языкѣ правильное удареніе, и сожалѣетъ, что русскія книги давно уже печатаются безъ означенія выговора въ этомъ отношеніи. Мало знакомый съ живымъ русскимъ языкомъ, почтенный авторъ могъ положить въ основаніе своихъ наблюденій только словари и грамматики, да показанія немногихъ лицъ, знающихъ языкъ практически, къ которымъ онъ обращался за справками. Изъ русскихъ грамматиковъ Востоковъ болѣе другихъ останавливается на удареніи, и потому понятно, что г. Кайслеръ преимущественно пользовался его указаніями. Что касается нашихъ посильныхъ опытовъ по тому же предмету, нѣсколько лѣтъ тому назадъ напечатанныхъ въ изданіяхъ Академіи наукъ и воспроизведенныхъ выше въ

454 по поводу нѣмецкой брошюры о русскомъ удареніи.

настоящемъ сборникѣ, то они остались неизвѣстны автору разбираемой брошюры¹.

Брошюра эта состоитъ изъ восьми отдѣловъ, которые озаглавлены слѣдующимъ образомъ:

1) Общія начала ученія объ акцентѣ.

2) Общая характеристика русскаго ударенія.

3) Удареніе въ склоненіи существительныхъ.

4) Удареніе прилагательныхъ.

5) Удареніе глаголовъ.

6) Удареніе въ словообразованіи.

7) Энклизисъ.

8) Списокъ подобозвучныхъ словъ, отличаемыхъ удареніемъ.

Въ первой главѣ показано, какъ смотрятъ на удареніе вообще нѣкоторые западные филологи, именно Бернгарди, Вильгельмъ Гумбольдтъ, Бенлэвъ и Боппъ. «Въ слогѣ», говорить Гумбольдтъ, «можно различать три фонетическія свойства: особенный его звукъ, количество и удареніе. Первыя два свойства опредѣляются самымъ существомъ слога и составляютъ какъ бы тѣлесный его видъ; удареніе же зависитъ отъ свободы говорящаго, имъ сообщается звуку и составляетъ въ немъ пришлую силу, какъ бы чужой духъ, въ него вдыхаемый. Оно носится надъ составомъ рѣчи, какъ особенное начало, болѣе одушевленное, чѣмъ языкъ въ веществѣ своемъ, и составляетъ непосредственное выраженіе того вѣса, какимъ лицо говорящее хочетъ заклеймить произносимую рѣчь и каждую часть ея. Самъ по себѣ всякій слогъ способенъ имѣть на себѣ удареніе. Когда же его получаетъ только одинъ изъ нѣсколькихъ, то прочіе, непосредственно его сопровождающіе, остаются безъ ударенія, если только говорящій не захочетъ нарочно придать силу которому-нибудь изъ нихъ. Это повышеніе голоса на одномъ слогѣ и пониженіе на другихъ первому даетъ перевѣсъ, заставляетъ примыкать къ нему выговоръ остальныхъ и тѣмъ смыкаетъ ихъ въ ритмическое

¹ На это уже было указано въ Slavisches Centralblatt 1866, № 50, гдѣ понищенъ небольшой разборъ книжки г. Кайслера.

РАЗНЫЕ ВЗГЛЯДЫ НА УДАРЕНІЕ.

455

цѣлое. Оба эти явленія — отсутствіе ударенія на однихъ слогахъ и совокупленіе ихъ силою ударенія на другомъ — необходимо условливаютъ другъ друга: за однимъ само собою непосредственно слѣдуетъ другое. Такъ съ удареніемъ происходитъ совокупленіе слова въ единицу. Самостояльнаго слова нельзя и представить безъ ударенія, и каждое слово можетъ имѣть только одно ударение. Удареніе больше всякаго другого свойства языка подлежитъ двоякому вліянію: со стороны значенія рѣчи и со стороны метрическаго свойства звуковъ. Первоначально и въ своемъ истинномъ видѣ оно, безспорно, завolvпъ отъ перваго»¹. Не отвергая этого взгляда, г. Кайслеръ находитъ его однакожъ идеалистическими и отдаетъ препмущество мнѣнію Бенлѣва², который между прочимъ утверждаетъ, «что первоначально мѣстомъ ударенія было послѣдне-опредѣляющее (das letzt Bestimmende), то есть, та часть слова, которая сообщала значенію послѣднее видоизмѣненіе. Но противъ этого начала, уже и прежде заявленнаго Бенфеемъ, возстаетъ Боппъ, полагающій законъ санскритскаго ‘ударенія въ томъ, что дальнѣйшее разстояніе акцента отъ конца слова счиается благороднѣйшимъ и сильнѣйшимъ удареніемъ, законъ, который онъ признаетъ и въ греческомъ языкѣ, насколько это возможно при извѣстномъ свойствѣ этого языка, не позволяющемъ ставить акцентъ выше третьяго слога съ конца. Такъ какъ русскій языкъ по свободѣ ударенія подобенъ санскритскому, то, по мнѣнію автора брошюры, сказанный законъ ударенія относится и къ русскому. Въ этомъ взглядѣ г. Кайслеръ какъ нельзя болѣе ошибается, не замѣчая, что только теоріи, изълеченныя изъ самыхъ общихъ свойствъ ударенія, какъ напримѣръ теорія Гумбольдта, примѣнимы и къ нашему языку; тѣ, напротивъ, которые основываются на частныхъ наблюденіяхъ надъ тѣмъ или другимъ языкомъ, большею частью не пригодны для русскаго.

¹ «О различіи организмовъ человѣческаго языка», перев. Билирскаго. Спб. 1859, стр. 151, 152.

² Louis Benlœw. De l'accentuation dans les langues indo-européennes. Paris 1847.

456 ПО ПОВОДУ НЪМЕЦКОЙ БРОШЮРЫ О РУССКОМЪ УДАРЕННІИ.

Неоспоримо общее положеніе Боппа относительно трехъ системъ ударенія. Первая — логическая, которой слѣдуютъ языки германскіе, гдѣ удареніе падаетъ преимущественно на коренной слогъ слова; вторая — ритмическая, которая постоянно ставить акцентъ на слогѣ, занимающемъ опредѣленное въ составѣ слова мѣсто (какъ въ языках финскомъ, мадьярскомъ и чешскомъ, ударяющихъ на первый слогъ, и въ польскомъ, ударяющемъ на предпослѣдній); третья — свободная или грамматическая (не лучше ли фонетическая?) система, которою отличаются санскритъ и, съ нѣкоторыми ограниченіями, греческій языкъ. Она свойственна такіе русскому и родственному съ славянскими нарѣчіями литовскому языку.

Въ русскомъ языкѣ, говоритъ г. Кайслеръ въ началѣ 2-й главы своей книжки, удареніе не связано ни съ какимъ опредѣленнымъ мѣстомъ слова и не зависятъ даже отъ вліянія долготы (количества), потому что или эта послѣдняя въ русскомъ вовсе не принимается въ расчетъ, или чутье къ ней до такой степени прошло, что нѣтъ рѣшительно никакого протяженія въ слогахъ и всѣ они имѣютъ совершенно одинаковую долготу. Отъ этого по необходимости происходитъ, что въ русскомъ языкѣ возможенъ только одинъ родъ акцента — острый. Распространяя высказанное здѣсь замѣчаніе объ отсутствіи долготы въ русскомъ на всь славянскіе языки, авторъ брошюры опять ошибается. Извѣстно, что чешскій составляетъ въ этомъ отношеніи изъятіе. Приведемъ здѣсь слова уважаемаго чешскаго филолога Шумавскаго ¹: «Каждый языкъ представляетъ и количество и удареніе, по въ нѣкоторыхъ то и другое такъ слились, что человѣкъ, знакомый только съ однимъ такимъ языкомъ, не можетъ и представить себѣ, чтобы каждая изъ обѣхъ принадлежностейъ могла существовать сама по себѣ. Почти у всѣхъ Славянъ долгота (протяженіе) слилась съ удареніемъ; только у Чеховъ одно благозвучно держится рядомъ съ другимъ (не то, что одно въ другомъ). Если я говорю

¹ «Slovo o řecké mluvnici, od I. F. Šumavského», стр. 3 и 4.

["РУССКОЕ УДАРЕНІЕ.", "457", "zdráva, то произношу удареніе, сросшееся съ долготой; когда же говорю zdravá, то уже на первомъ слогѣ акцентъ, на второмъ— долгота. У насъ, Чеховъ, удареніе всегда на первомъ слогѣ, и потому намъ не нужно означать его; напротивъ, долгота, которая очень подвижна, должна быть означаема. У Русскихъ удареніе чрезвычайно разнообразно; долгота всегда соединена съ нимъ».", "Взглядъ г. Шумавскаго относительно русскаго языка совершенно согласенъ и съ нашимъ, уже прежде выраженнымъ мнѣніемъ¹, что ударяемый слогъ почти всегда бываетъ и нѣсколько протяжнѣе прочихъ². Это чувствуется особенно тогда, когда на слово падаетъ логическое удареніе. Возьмемъ для примѣра стихи Пушкина:", "«Я помню чудное мгновенье:\nПередо мной явилась ты,\nКакъ мимолетное видѣнье,\nКакъ геній чистой красоты».", "Не ясно ли, что въ первыхъ двухъ стихахъ словá, отмѣченныя курсивомъ, должны произноситься протяжнѣе остальныхъ? Но такъ произносится не цѣлое слово чудное, а только тотъ слогъ его, на которомъ лежитъ удареніе. Въ остальныхъ же двухъ стихахъ, правда, нѣтъ словъ, требующихъ особенно протяжнаго выговора; тѣмъ не менѣе и тамъ слоги ударяемые произносятся нѣсколько медленнѣе прочихъ. Отъ умѣнья выбрать слово, которое должно быть отмѣчено логическимъ удареніемъ, зависитъ главнымъ образомъ самое искуство чтенія.", "Но различіе протяженія слоговъ въ русскомъ языке этимъ не ограничивается: хотя слогъ безъ ударенія и не можетъ быть долгимъ, однакоjъ не всѣ слоги неударяемые равны между собою по степени краткости. Это сдѣлается совершенно яснымъ, еслі мы пріпщемъ два такія слова, въ которыхъ одному и тому же слогу придется стоять то послѣ, то прежде ударяемаго.", "¹ См. выше, стр. 388 и 389.", "² Ломоносовъ не вattenmann, wenn, wie, was, welchen, wie, was, wie, was, was, was, was, was, was, was, was

458 по поводу нъмецкой брошюры о русскомъ ударении.

Таковы, напримѣръ, слова: мыш-ка и ка-мышъ; для повѣрки, одинаково ли дологъ слогъ ка въ обоихъ этихъ словахъ, будемъ произносить каждое изъ нихъ нѣсколько разъ сряду:

Мыш-ка- мыш-ка- мыш-ка- мыш-ка.

Ка-мыш- ка-мыш- камыш- ка-мышъ.

Читая первую строку, мы увидимъ, что въ ней слогъ ка сличкомъ коротокъ для слова камышъ; читая же вторую строку, убѣдимся, что тутъ слогъ ка сличкомъ дологъ для слова мышка.

Тотъ же результатъ получимъ, произведя такой опытъ надъ словами рӑно и норӑ, тёлка и котёлъ, тополь и пальтó, или надъ трехсложнымъ словомъ заслонка и соотвѣтствующими ему двумя словами: козá, слонъ. Многократное повтореніе ихъ покажетъ, что слогъ ка или ко безъ ударенія имѣеть въ обоихъ служахъ неравную степень краткости. Изъ всѣхъ подобныхъ примѣровъ оказывается, что когда слогъ съ неударяемымъ а или о слѣдуетъ за удареніемъ, то онъ въ произношеніи бываетъ короче, нежели когда стоитъ впереди.

Такимъ образомъ мы приходимъ къ заключенію, что обще- принятое мнѣніе о совершенномъ равенствѣ русскихъ слоговъ въ отношеніи къ долготѣ подлежитъ нѣкоторому ограниченію.

Останавливаясь на свободѣ русскаго ударенія по мѣсту его, г. Кайслеръ выбираетъ для примѣра древній, распространеный по всѣмъ почти индо-европейскимъ языкамъ корень впьд, и покажетъ, что удареніе можетъ стоять на всѣхъ составныхъ частяхъ слова:

а) на корнь:

вѣдать, вѣдомо, увѣдомить, извѣстіе.

б) на окончаніи:

увѣдомлять, заповѣдной, вѣстовой, извѣстить.

в) на предлогъ:

вывѣдать, заповѣдь, повѣсть.

г) на представки:

блáговѣстить.

РУССКОЕ УДАРЕНІЕ.

459

«Этотъ примѣръ», замѣчаетъ авторъ, «заимствованъ изъ словопроизведенія. Но русское удареніе такъ же свободно въ склененіи и спряженіи... Очевидно, что эта свобода проистекла изъ того понятія, что различныя составныя части слова имѣютъ равную цѣнность (einen gleichen Werth) и что удареніе зависитъ отъ другихъ условій, а не отъ идеальной оцѣнки (von der ideellen Werthschätzung) слоговъ. Впрочемъ», прибавляетъ онъ, «надобно тотчасъ же замѣтить, что въ настоящемъ состояніи языка большинство русскихъ существительныхъ утратило подвижность ударенія».

Съ послѣднимъ взглядомъ трудно согласиться. Произношеніе, какъ составляющее самую живую и живучую сторону языка, менѣе всѣхъ прочихъ стихій его подвержено измѣненію. Конечно, у насъ нѣтъ никакихъ средствъ для сравненія нынѣшняго выговора въ отношеніи къ акценту съ тѣмъ, какой господствовалъ въ древнемъ народномъ языкѣ; но, судя по тому, кāкъ еще и въ наше время подвижно удареніе въ коренныхъ и первообразныхъ русскихъ словахъ, мы не имѣемъ основанія думать, чтобъ эта движность была гораздо значительнѣе въ древности. Что же касается менѣе отдаленнаго отъ насъ періода, когда nachалъ развиваться русскій письменный языкъ, то мы не замѣчаемъ съ того времени большихъ перемѣнъ въ удареніи словъ; но и тѣ, которые замѣчаемъ, ведутъ къ совершенно противоположному заключенію, то есть, что въ письменномъ языкѣ, по примѣру народнаго, движность ударенія усиливается. Нѣкоторыя невѣрныя ударенія, которые допускались нашими старинными стихотворцами, начиная отъ Ломоносова, и которые осмѣивались ихъ современниками, особенно Сумароковымъ, остаются невѣрными и смѣшными еще и теперь (напримѣръ быстрó вм. бістро)¹. Правда, что такъ какъ языкъ въ позднѣйшую эпоху своего развитія обогащается по большей части второобразными словами (накримѣръ именами, оканчивающимися на ніе, ность, ство, тель, или предложными

¹ Соч. Сумарокова, ч. Х, стр. 76 и 90, и Москвитянинъ 1842, № 1, стр. 148.

160 по поводу н емецкой брошюры о русском ударении.

глаголами), то значительная часть новыхъ словъ является безъ
подвижного ударенія. Но съ другой стороны, подвижное ударе-
ніе, какъ принадлежность по преимуществу народнаго языка,
болѣе и болѣе вторгается въ языкъ литературный по мѣрѣ того,
какъ этотъ послѣдній обогащается заимствованіями изъ перваго.
Такъ, еще .Томоносовъ ввелъ лѣтá (множ. число) вмѣсто лѣта,
на что несправедливо жаловался Сумароковъ, воображая, что это
взято изъ малороссійскаго нарѣчія¹. Подобно тому и въ наше время
стали писать согласно съ произношеніемъ просторѣчія: учителя,
профессора, вмѣсто: учители, профессоры, что прежде считалось
единственно правильнымъ въ книжномъ языкѣ. Въ 18-мъ вѣкѣ
всѣ писали: войски, вѣки, а теперь шшутъ: войска, вѣка.

По поводу своего замѣчанія о свободѣ русскаго ударенія,
г. Кайслеръ сравниваетъ русскій языкъ съ литовскимъ и прихо-
дитъ къ тому выводу, что послѣдній какъ богатствомъ формъ,
такъ и разнообразіемъ акцента значительно превосходить первый.
Предоставляя повѣрку этого мнѣнія знатокамъ литовскаго языка,
къ которому авторъ и далѣе не разъ обращается для сравненія,
остановимся только на томъ, что прямо относится къ главному
предмету князіи.

Въ отношеніи къ вопросу о ходѣ развитія ударенія авторъ
продолжаетъ: «Обстоятельство, что новыя слова, какъ бы иску-
ственно образованныя посредствомъ производственныхъ оконча-
ній и сложеній, имѣютъ неподвижное удареніе, заставллетъ пред-
полагать, что въ самомъ отдаленномъ периодѣ языка подвижность
акцента была общимъ явленіемъ; но есть многія, несомнѣнно
весьма древнія слова, не имѣющія подвижного ударенія». Ясно,
что послѣднимъ замѣчаніемъ опрокидывается только-что выска-
занное предположеніе, составляющее основную мысль всей книжки.
Такъ же произвольны заключенія автора о постененномъ ослабле-
ніи энергіи ударенія, выводимыя изъ того, что въ нѣкоторыхъ
именахъ женскаго рода оно переходитъ съ послѣдняго на средній

¹ Соч. Сумар., т. Х, стр. 26.

ПЕРЕМЬЩЕНІЯ РУССКАГО АКЦЕНТА.

461

слогъ, а не на первый, какъ въ другихъ словахъ древнѣйшаго
образованія,—что напримѣръ говорятъ: острóту, острóты, не
такъ какъ въ словѣ сковородá, гдѣ удареніе въ извѣстныхъ паде-
жахъ перескакиваетъ на первый слогъ, такъ что произносятъ:
сковороду, сковороды. Мы уже видѣли, что г. Кайслеръ, руко-
водствuясь суждениемъ Боппа о санскритѣ, приписываетъ такому
ударенію и въ русскомъ языку значеніе особенного достоинства
и энергіи; по при этомъ онъ не обратилъ вниманія на то, что пере-
ность ударенія съ третьего или даже съ четвертаго слога на первый
бываетъ у насъ только въ немногихъ импехъ женскаго рода,
отличающихся особеннымъ. образованіемъ, именно когда въ корнѣ
буква l или r стоитъ между двухъ о или двухъ с, окончаніе же
слова образуется голою гласной a, приложенной къ корню. Вотъ
чуть ли не всѣ такія слова: бородá, боронá, головá, полосá, ско-
вородá, сторонá, железá, середá; они, собственно говоря, двух-
слокныя (брадá, главá и проч.) и удлинены только вслѣдствіе свой-
ственного русскому языку полногласія, при которомъ удареніе
переходитъ перѣдко на дополнительную гласную. Такъ произно-
сятся въ единственномъ числѣ имена мужескаго рода: гōлосъ,
вōлосъ, гōродъ, бёретъ, вёрѣдъ; у нихъ во множественномъ числѣ
происходитъ обратное явленіе: акцентъ переносится съ перваго
слога на третій—голосá, волосá, городá, берегá, вередá. Можно ли
же сказать, что тутъ въ удареніи замѣчается менѣе энергіи,
чѣмъ при обратномъ его двикеніи въ словахъ: бороды, гōлобы и
проч? Еще большее разстояніе перескакиваетъ удареніе въ сло-
вахъ: кōлоколъ, óкорокъ, тémересъ, которыея въ множественномъ
числѣ произносятся: колоколá, окорока, тетерева¹.

Что касается до переноса ударенія съ третьего слога на
второй въ словѣ остротá (острóту, острóты), то г. Кайслеръ,
справедливо признавая въ этомъ явленіе новѣйшаго происхождě-
нія, ошибочно видитъ тутъ ослабленіе энергіи ударенія. Мы уже
показали, что здѣсь образованіе слова не дастъ никакого повода
къ переносу ударенія на первый слогъ; на второй же оно пере-

1 Ср. еще слово пōхороны, похорónъ, похоронáми.

462 ПО ПОВОДУ НЪМЕЦКОЙ БРОШЮРЫ О РУССКОМЪ УДАРЕННІИ.

носится по логическому началу, которое съ теченіем времени все
болѣе пріобрѣтаетъ силы въ языке: здѣсь ясно намѣреніе отли-
чить именительный падежъ множественнаго числа (остроты) отъ
родительнаго единственнаго (остроты) по примѣру многихъ именъ
скенскаго рода; съ именительнымъ же множеств. сходенъ по уда-
ренію и винительный единств. Въ доказательство новости этого
ударенія г. Кайслеръ ссылается на то, что о немъ не упоминаютъ
наши грамматисты; но настоящій причина этого умалчиванія
заключается скорѣе въ томъ, что вообще грамматисты наши, по
крайней мѣрѣ прежніе, мало обращали вниманія на живой языкъ
и справлялись съ нимъ гораздо менѣе, чѣмъ съ словарями и съ
трудами своихъ предшественниковъ по грамматикѣ. Замѣтимъ
мпмоходомъ, что при окончаніи отмѣѣ удареніе можетъ переходить
на о только тогда, когда слова, такъ оканчивающіяся, означаютъ
уже не отвлечетное свойство, а осязательный предметъ (полу-
чаютъ конкретное значеніе), напримѣръ красоты. По этой же
причинѣ и слово спрота можетъ въ назвенныхъ падежахъ произ-
носиться съ удареніемъ на среднемъ слогѣ.

Подтвержденіе любимой мысли своей о первобытной свободѣ
ударенія г. Кайслеръ находитъ въ русскихъ народныхъ пѣсняхъ.
Въ нихъ, по его словамъ, вовсе не нужно, чтобы ритмическій ак-
центъ совпадалъ съ правильнымъ словоудареніемъ: каждая пѣсня,
говоритъ онъ, представляетъ десятки случаевъ, въ которыхъ
этого не бываетъ, и повидимому полагается даже особенная за-
манчивость въ томъ, чтобъ одно и то же слово произвосить то
такъ, то иначе. Въ примѣръ особен nostей пѣсеннаго ударенія
онъ приводитъ отрывокъ изъ одной былины, въ которой слова
бояре, богатырі и девять, нѣ сколько разъ повторяющіяся, иногда
произносятся бояре, богатыри, девять. Намъ кажется, что такъ
какъ языкъ стихотворный и особенно пѣсенный у всѣхъ наро-
довъ пользуется своими исключительными льготами, то и наруше-
нія акцента, въ немъ допускаемыя, не могутъ служить въ пользу
положенія автора. Всякому, кто слышалъ, какъ русскій народъ
поетъ или, по его выраженію, итаетъ свои пѣсни, извѣстно, что

УДАРЕНІЕ ВЪ РУССКИХЪ ПЪСНЯХЪ.

463

часто въ одномъ и томъ же стихъ иное слово пропизносится, при повтореніи нацѣва, то съ однимъ, то съ другимъ удареніемъ; но такого разнообразнаго произношенія обыкновенная рѣчь незнаетъ. По нашему мнѣшію, въ пѣсennомъ языкѣ слѣдовало обратить вниманіе на другого рода отличіе ударенія, именно на то, что въ немъ нѣкоторыя слова, какъ напримѣръ молодецъ и дпвича, постоянно выговариваются съ удареніемъ на первомъ слогѣ, а не на послѣднемъ, какъ въ обходной рѣчи. Сюда относится и тотъ случай, когда неполныя прилагательныя (красенъ, ясень), будучи употребляемы въ пѣсняхъ не какъ сказуемыя, а какъ опредѣлительныя, носять удареніе на послѣднемъ слогѣ, такъ что поющій выговариваотъ: ясінь соколь, добрá молодца, чистó поле, синя моря, при чемъ существительное, когда въ немъ не болѣе двухъ слововъ съ удареніемъ на первомъ, становится даже энклитическимъ. Но здѣсь мы встрѣчаемся съ чрезвычайно любопытнымъ явлѣліемъ, которое, конечно, было общею принадлежностью древняго русскаго языка.

Высказавъ нѣсколько теоретическихъ положеній о русскомъ удареніи на основаніи изслѣдованій западныхъ филологовъ надъ другими языками, авторъ брошюры переходитъ къ разсмотрѣнію акцента во флексіяхъ, и прежде всего въ склоненіи именъ существительныхъ. Нельзя не пожалѣть, что вмѣсто того онъ не поставилъ впереди главу объ удареніи въ словообразованіи, которая у него отброшена къ концу труда. Прежде разсмотрѣнія перехода ударенія въ падежахъ естественнѣе было бы заняться произношеніемъ именъ въ прямомъ надежѣ и потомъ уже обратить вниманіе на измѣненія акцента въ другихъ падежахъ. Тогда, можетъ-быть, г. Кайслеръ пристальнѣе всмотрѣлся бы въ образовательныя окончанія именъ и избѣгъ бы многихъ промаховъ при изъясненіи словъ, въ которыхъ, по его мнѣнію, вліяніе окончанія на удареніе незамѣтно. Въ списокъ этихъ словъ попало у него довольно большое число такихъ именъ, гдѣ переносъ ударенія въ косвенныхъ падежахъ завписитъ рѣшительно отъ окончанія. Вотъ эти имена:

464 ПО ПОВОДУ НЕМЕЦКОЙ БРОШЮРЫ О РУССКОМЪ УДАРЕНИИ.

Кор-абль, гол-авль, жур-авль,
бур-авъ, рук-авъ,
рыч-агъ,
боч-аръ, гонч-аръ, ком-аръ, мал-яръ,
кис-ель, коб-ель, кош-ель, щав-ель,
каранд-ашъ, торг-ашъ, шал-ашъ,
Паст-ухъ, пѣт-ухъ,
боб-ыль, горб-ыль, ков-ыль, кост-ыль.

Такимъ же образомъ въ помянутый списокъ именъ, переносящихъ удареніе на падежное окончаніе, вошло и нѣсколько такихъ, коп либо въ нѣкоторыхъ, либо и во всѣхъ косвенныхъ падежахъ удерживаютъ удареніе на корни, напримѣръ слова: альтъ, басъ, бантъ, лань, овощъ, часъ. Всякій Русскій скажетъ: пѣть бастомъ, альтомъ, а не басомъ, альтомъ ¹. Бантъ во всѣхъ падежахъ обоихъ чиселъ удерживаетъ удареніе на первомъ слогѣ. Лань, единственное имя женскаго рода, попавшее въ этотъ списокъ, ни въ одномъ падежѣ не переноситъ ударенія на послѣдній слогъ. Овощъ во всѣхъ падежахъ единственнаго числа держитъ удареніе на первомъ слогѣ, а во множественномъ числѣ только въ косвенныхъ падежахъ можетъ переносить его на окончаніе. Часъ въ родительномъ единствѣ. числа произносится съ удареніемъ на послѣднемъ слогѣ только при количественномъ или дробномъ числительномъ: два, три, четверть часа; въ другихъ же случаяхъ говорятъ часа, напримѣръ до второго часа, и—часу; въ дательномъ и творительномъ единственнаго числа удареніе ставится также на первомъ слогѣ: къ этому часу, ищымъ часомъ.

Подобные замѣченнымъ недосмотры въ разбираемой брошюрѣ показываютъ, что автору недоставало живого знакомства съ русскимъ языкомъ; когда же онъ обращался въ своемъ трудѣ къ посторонней помощи, то не всегда получалъ вѣрныя указанія. Такъ и въ спискѣ именъ жен. рода на á, переносящихъ въ вин. пад.

¹ Эти два слова въ нѣкоторыхъ падежахъ употребляются однакожъ и съ удареніемъ на послѣднемъ слогѣ. Припомнимъ стихъ Крылова: «Достали, нотъ, басá, альтá, двѣ скрыпки».

ОТСУТСТВІЕ ОБЩИХЪ ПРИМѣТЪ УДАРЕНІЯ.

465

един. числа удареніе на предыдущій слогъ, помѣщены, напри-
мѣръ, слова: рудá, свинья, тогда какъ никто не скажетъ рýду,
свйню; въ нѣкоторыхъ другихъ именахъ, тутъ же приведенныхъ
безъ всякой оговорки, удареніе допускается двоякое; напримѣръ,
говорять: овцу и овиу, рóсу и росу, щёку и щеку. Такимъ же
образомъ, исчисляя неполныя прилагательныя, которые въ полной
формѣ носятъ удареніе на послѣднемъ слогѣ (вороной, иньдой,
голубой), онъ приводитъ между прочимъ невозможныя въ русскомъ,
языкѣ формы вóронъ, иньдъ, гóлубъ. Въ другомъ спискѣ, при при-
лагательномъ сóлонъ не пояснено, что вмѣсто неупотребительной
полной формы его служить причастіе солёный. Останавливаться
на всѣхъ такого рода пропускахъ и промахахъ клижки г. Кай-
слера было бы слишкомъ долго и для читателей безплодно.

Представляя по большей части только списки словъ, подхо-
дящихъ относительно ударенія подъ одинъ и тотъ же случай, онъ
вообще справедливо жалуется на отсутствіе общихъ примѣтъ, по
которымъ можно бы опредѣлять мѣсто ударенія. «Одинъ внѣшній
признакъ», говоритъ онъ, «можно указать только въ томъ, что
имена отглагольныя, изъ древне-славянскаго перешедшія въ кнпж-
ный языкъ, а равно имена сложныя имѣютъ больше частью не-
подвижное удареніе, тогда какъ многія иноязычныя слова, осо-
бенно же односложныя, имѣютъ также и подвижное удареніе. По
большей части, однакожъ далеко не всегда, удареніе измѣняютъ
слова, носящія его на послѣднемъ слогѣ». Здѣсь, во-первыхъ, не
ясно, какія именно отглагольныя имена разумѣетъ авторъ; если
это имена дѣйствія, оканчивающіяся на иіе, то почему онъ счи-
таетъ ихъ вообще заимствованными изъ ц.-славянскаго языка? Во-
вторыхъ, односложность иноязычныхъ словъ никакъ не служитъ
признакомъ подвижности ихъ ударенія, ибо ежели и есть нѣ-
сколько такихъ именъ, на которыхъ это наблюденіе оправды-
вается (напримѣръ, руль-я, балг-ы-овъ), то гораздо большее
число ихъ никогда не измѣняетъ ударенія (напримѣръ, залъ, бантъ,
ботъ, брикъ, шквалъ, штофъ, блокъ, классъ, рейсь). Что же ка-
сается до замѣчанія, что въ русскомъ языкѣ удареніе чаще пере-

30

466 по поводу нъмцкой брошюры о русскомъ ударении.

ходитъ съ послѣдняго слога на предыдущіе, нежели наоборотъ,
то справедливость его неоспорима.

До какой степени законы свободного ударения трудно уловить не только въ русскомъ, но и въ другихъ языкахъ, где оно существуетъ, видно изъ слѣдующихъ словъ г. Кайслера: «Въ трудахъ Боппа и Бенлёва заключается небольшое только число можетъ быть превосходно подобранныхъ примѣровъ, ведущихъ къ заключеніямъ, по которымъ все-таки нельзя выполнѣ удостовѣриться, подтверждаются ли они всею областью языка. Случается, что доказательствамъ наное правило можно противопоставить такое множество исключеній, что поневолѣ приходитъ на мысль, не на сторонѣ ли послѣднихъ надо искать правила, если только давать спу численнымъ доказательствамъ, такъ какъ очень часто вываетъ и тотъ случай, что отъ древнѣйшаго состоянія языка остались лишь немногіе слѣды. Но, разсматривая богатство ударенія въ русскомъ и литовскомъ языкахъ и въ немъ тѣ крупныя общія черты, которые вѣрчаются и въ санскритѣ, нельзя сомнѣваться, что въ первобытномъ состояніи эти языки отличались великимъ разнообразіемъ акцентуаціи, которое мало-по-малу исчезло, но которое прежде раздѣленія языковъ достигло периода полнаго органическаго развитія и господства. Если Боппа за преобладающее начало санскритскаго акцента пришмаетъ удареніе надъ началомъ слова, и если съ другой стороны мнѣніе Бенлёва о вліяніи «послѣдняго опредѣляющего» на акцентъ подтверждается тѣмъ, что въ четырехъ языкахъ (считая и греческій) удареніе часто падаетъ на падежныя окончанія, то само собою представляется объясненіе, что ни того, ни другого начала нельзя признавать безусловно, правда же оказывается въ серединѣ, то есть, что корень и окончаніе флексій равно опредѣлили акцентъ в что все дѣло въ рѣшеніи, по какимъ законамъ то или другое брало перевѣсѣ. Бенлёвъ приводитъ цѣлый рядъ примѣровъ, доказывающихъ «слабость» санскритскаго акцента, и между ними выдающаяся роль играютъ тѣ случаи, въ которыхъ какая-нибудь форма или отдѣльное слово употребляется съ двоякимъ акцентомъ. Впро-

ПЕРЕЧЕНЬ (ХОДНЫХЪ ЯВЛЕНІЙ.

467

чемъ выраженіе «слабость» выбрано неудачно, потому что здѣсь надо означить конечный полюсъ, которому противоноложенъ другой... Случай, приводимые Бенлэвомъ, служатъ прямымъ доказательствомъ того мнѣнія, что удареніе опредѣляется не однимъ единовластнымъ, но двумя взапимно дѣйствующими началами».

Замѣчаніе это отчасти справедливо и въ отношеніи къ русскому языку: разница только въ томъ, что у насъ вовсе нѣтъ такъ называемаго Боппомъ сильнаго ударенія, то-есть, такого, которое предпочтительно падало бы на извѣстное мѣсто словъ, и есть не два, а нѣсколько разнообразныхъ началъ, отъ которыхъ оно зависитъ. При другомъ случаѣ нами была уже сдѣлана попытка опредѣлить по крайней мѣрѣ нѣкоторыя изъ этихъ началъ; мы показали напримѣръ, что соединеніе имен съ предлогомъ въ одно слово всегда отнимаетъ у окончаніи окъ или елъ удареніе: снімокъ, спісокъ, свѣтокъ, просёлокъ, добавокъ, тогда какъ при отсутствіи слитнаго предлога имена съ этимъ окончаніемъ, особливо двусложныя, почти всегда передаютъ ему удареніе: толчокъ, комокъ, курокъ, конёкъ, порошокъ, кошелёкъ, п проч. Или еще: всякий предлогъ въ началѣ первообразнаго имени, кончащагося на г, будь оно муж. или жен. рода, принимаетъ удареніе (исключеній почти нѣтъ): пристань, повѣсть, утварь, изгородь, очередь, пérечень. Въ именахъ первообразныхъ гласная конренного слога иногда рѣшаетъ мѣсто ударенія; такъ, буква е въ именахъ средняго и женскаго рода обыкновенно отбрасываетъ удареніе на окончаніе: весло, стекло пшено, село, веретено, метла, женá, пчелá, сестрá, весна. Въ пменпт. падежѣ ми. ч. эти имена, напротивъ, переносять удареніе на гласную е: вёсла, стёкла, сёла, веретёна, мётлы, жёны, пчёлы, сёстры¹. Такъ и въ глаголахъ, особенно первообразныхъ, гласная, предшествующая окончанію, имѣетъ вліяніе на удареніе: буквы о и у въ неопредѣленномъ наклоненіи передъ окончаніемъ ить обыкновенно передаютъ ему удареніе, а во 2-мъ и с. 1, п. 1 наст. времени

¹ См. выше стр. 432—435.

30*

468 ПО ПОВОДУ НЪМЕЦКОЙ БРОШЮРЫ О РУССКОМЪ УДАРЕНИИ.

сами принимают его: ходить, водить, городить, просить, носить, ловить, душить, сучить, кусить, судить, рубить, тупить, и: ходить, бодить, душишь, сучиншь, и проч. Привычка переносить въ такихъ случаяхъ ударение на о такъ велика, что и въ тѣхъ глаголахъ, гдѣ слогъ передъ ить имѣетъ букву а, эта послѣдняя въ наст. времени превращается въ о, такъ что народъ въ нѣкоторыхъ мѣстностяхъ говоритъ: копить, плóтишь, сódить, дóришь, вóрить, вóлишь, вм. кáтишь, плáтишь, сáдить ¹ и проч. Въ глаголахъ любопытно то обстоятельство, что 1-е лицо ед. ч. наст. времени (почти безъ изъятій) имѣетъ одно ударение съ неопред. наклон., тогда какъ въ слѣдующихъ лицахъ это ударение часто переходитъ на предпослѣдній слогъ. Примѣромъ тому могутъ служить приведенные сейчасъ глаголы. Такой переходъ ударенія составляетъ необходимое явленіе въ тѣхъ глаголахъ кончащихся на ать, у которыхъ передъ этимъ окончаніемъ стоить измѣняющаяся въ наст. врем. согласная, напримѣръ: вязать, дремать, писáть, плясáть, трепетáть, хохотáть, лепетáть, клеветáть, щебетáть, искáть: вяжу, дремлю, пишу п. т. д., и вяжешь, дрémлешь, пíшешь, и проч. Между подобными глаголами есть однако жъ и такіе, которые уже и въ неопред. наклон. держать ударение на предпослѣднемъ слогѣ; таковы: плякать, máзать, сýпать. Съ другой стороны, между ними есть два, которые въ неопред. имѣютъ ударение на окончаніи, но переносять его уже и въ 1-мъ лицѣ наст. врем.: алжать, ажу; колебать, колеблю. Отчего же не алْию колеблю? Тутъ-то и видно часто неуловимое разнообразіе началъ русскаго ударенія. Хорошимъ примѣромъ этого разнообразія можетъ также служить приведенный г. Кайслеромъ, какъ показано въ началѣ нашей статьи, корень впѣд, который, служа къ образованію множества словъ, то самъ принимаетъ ударение, то уступаетъ его разнымъ другимъ частямъ именъ и глаголовъ. Этотъ же самый примѣръ можетъ быть употребленъ въ доказательство того, какъ мало ударение въ рус-

¹ См. выше стр. 376.

ПЕРЕХОДЪ УДАРЕНІЙ.

469

скомъ языкѣ зависитъ отъ той долготы, которая, какъ обыкновенно принимаютъ, первоначально была связана съ нѣкоторыми гласными, особенно съ ю. Соотношеніе долготы съ удареніемъ разсмотрѣно очень остроумно въ изслѣдованіи г. Каткова Обз элементахъ и формахъ славянорусскаго языка: для опредѣленія долгаго слога въ нѣкоторыхъ случаяхъ авторъ прибѣгаетъ къ сравненію съ чешскимъ, гдѣ долгота лучше всего сохранлась; но и это не приводитъ его ни къ какому положительному результату, нобо если въ прямой формѣ слова русское удареніе иногда и сходится съ чешской долготой, за то во флексіяхъ это совпаденіе совершенно исчезаетъ, изъ чего ясно видно, какъ мало значенія въ русскомъ языкѣ первоначальная долгота пмѣтъ для ударенія.

При разсмотрѣніи перехода ударенія въ пменахъ существительныхъ и прилагательныхъ упущенъ г. Кайслеромъ изъ виду одинъ весьма замѣчательный случай, состоящій въ томъ, что имя, носящее удареніе на послѣднемъ слогѣ, переноситъ его на предыдущій при сложеніи съ предлогомъ или какимъ - либо другимъ словомъ. Возьмемъ, напримѣръ, имена сущ. житіе, бытіе, Россія и прилагат. земнѣй, головнѣй, слѣпѣй, морскѣй, островскѣй. Составивъ изъ нихъ предложныя или сложныя имена, получимъ: прожитіе, сожитіе, событие, Малороссія, подзёмный, средизёмный, уголовный, подслѣпый, приморскій, заморскій, василье-острōвскій. Это одинъ изъ случаевъ, въ которыхъ удлинненіе слова дѣйствуетъ на удареніе.

Въ замѣчаніяхъ г. Кайслера о предложныхъ глаголахъ приведено 18 причастій, передающихъ удареніе предлогу: «взбѣткнутъ, взбѣрванъ¹, взбѣнанъ, збѣзванъ» и проч. Отъ вниманія автора ускользнуло, что списокъ такихъ причастій можетъ быть значительно удлиненъ. Дѣло въ томъ, что, вообще говоря, причастныя окончанія аффый (анйй) п утый не терпятъ на себѣ ударенія: вкобанный, узнанный, разогнанный, изанный, избранный, оборванный, пѣреданный, перегнанный, пересланный, смотанный, чё-

¹ Въ этихъ двухъ словахъ, впрочемъ, удареніе падаетъ не на самый предлогъ, а на вставочную гласную.

470 ПО ПОВОДУ НЪМЕЦКОЙ БРОШЮРЫ О РУССКОМЪ УДАРЕНІИ.

санный, писанный, маранный, свёрнутый, изобнутый, разстёгнутый, подоткнутый. Эти примёры показываютъ, что несмотря на произношеніе неопред. наклоненія (вкопать, узнать, мотать, писать, свернуть, изогнуть), удареніе въ причастіи переходитъ на предыдущій слогъ, будетъ ли онъ принадлежать глаголу, или предлогу. Въ словѣ пêреданный оно перескакиваетъ черезъ одинъ слогъ. Разность этого слова, по ударенію, съ словами перêгнанный и перêсланный знаменательна: соединеніе двухъ согласныхъ гн и сл даетъ опору второму е въ предлогѣ, и этотъ слогъ получаетъ удареніе. Противорѣчатъ общему замѣчанію о выговорѣ причастій на анный только слова: желанный, вънчадный, избранный п, можетъ-быть еще весьма немногія. Причину такого отступленія въ первомъ примѣрѣ составляетъ гласная е, на что уже выше указано, послѣднія же слова представляютъ въ своемъ произношеніи вліяніе церковно-славянскаго элемента: въ чисто-русскомъ говорѣ естественнѣе произносить вънчанный (какъ и говорятъ: увѣнчанный, развѣнчанный), избранный. Слова неописанный, несказанный, получившія искуственное удареніе, плохо принялись въ языкѣ. Въ словѣ названный надобно видѣть скорѣе прилагательное, нежели причастіе.

Несостоятельность долготы, какъ основы русскаго ударенія, подтверждается, 1) многочисленностью случаевъ экклиза и 2) многоествомъ словъ, имѣющихъ двоякое удареніе. Хотя г. Кайслеръ и обратпль вниманіе на оба эти предмета, но каждый изъ нихъ требовалъ бы гораздо большей разработки. На предлогъ переходить въ извѣстныхъ случаяхъ удареніе не только съ существительныхъ и числительныхъ, непосредственно за нимъ стоящихъ, но и съ прилагательныхъ, образующихъ въ соединеніи съ нимъ нарѣчіе, напримѣръ, заживо, зáмертво, зáново, съзнова, ныскоро, попусту, почасту, досыта, докрасна, чтó опять возможно только тогда, когда удареніе въ самомъ прилагательномъ падаетъ на первый слогъ (живо, мёртво. ново и проч.). Подобный же случаи представляетъ мѣстоименіе что въ выраженіи ни зá что, ни прó что.

ДВОЯКОЕ УДАРЕНІЕ ВЪ ТѣХЪ ЖЕ СЛОВАХЪ.

471

Списокъ словъ, входныхъ по звукамъ, по отличаемыхъ по
ударенію, въ брошюрѣ не только не полонъ, какъ и самъ авторъ
ея сознается, но представляетъ и невѣрности или неточности.
Такъ, слово спішить переведено: vom Pferde steigen; надобно
было прибавить: lassen, такъ какъ спішить — глаголъ перехо-
дящій, а steigen—противоположнаго залога. При словѣ третьяго
сказано: «Gen. von третій» и затѣмъ, какъ примѣръ иного уда-
ренія, приведено: «третьяго дня, vorgestern». Но развѣ третьяго
(произн. третьява) не есть также родительный падежъ того же
числительнаго, и развѣ не говорятъ равнымъ образомъ: третьяго
дня? Дѣло въ томъ, что числительное третій имѣетъ двоякое уда-
реніе, и не только въ род. падежѣ, но и въ именит., въ выраженіи:
самъ третейй, — замѣчательный, едва ли не единственный случай,
когда окончаніе ій обращается въ сей, точно также какъ ый
безпрестанно обращается въ ой (первый — первой).

Этотъ случай наводитъ насъ на другой разрядъ словъ съ раз-
личнымъ удареніемъ, именно на такія слова, которые, не пере-
мѣняя значенія, произносятся однакожъ различно. Такъ одни го-
ворятъ: кладбіще, другіе кладбіще, одни: грѣжданинѣ, другіе
гражданінѣ и т. д. Сюда же относятся такія слова, какъ высоко
и высоко, далёко и далеко, сердѣться и сérдиться, ворóта и во-
ротá, въ которыхъ перевѣсъ дается то одному, то другому на-
чалу ударенія. Даль въ своей статьѣ о нарѣчіяхъ русскаго
языка¹ полагаетъ, что это различіе зависитъ первоначально отъ
различіяѣ мѣстностей, гдѣ оно встрѣчается, и что въ этомъ отно-
шеніи господствуетъ одно общее явленіе: въ сѣверовосточныхъ
губерніяхъ удареніе ближе къ началу словъ, въ юго-западныхъ
къ окончанію; но это наблюденіе далеко не всегда оправдывается:
намъ случалось замѣчать, что въ двухъ селеніяхъ, отстоящихъ
другъ отъ друга только на нѣсколько верстъ, одно и то же слово
произносится различно, и наоборотъ, другое выговаривается оди-
наково въ двухъ губерніяхъ, находящихся на разныхъ концахъ

¹ См. 1-й томъ его словаря, стр. XXVI.

472 по поводу нѣмецкой брошюры о русском ударении.

Россіи, тогда какъ это же слово въ центральныхъ мѣстахъ имѣетъ иное произношеніе. Иногда, когда мы на мѣстахъ спрашивали у крестьянъ о произношеніи того или другого слова, они отвѣчали нерѣшительно, и оказывалось, что слово въ одной и той же деревнѣ произносится то такъ, то иначе.

Возвращаясь къ двоякому ударенію такихъ словъ, которые, при звуковомъ тожествѣ, имѣютъ различное знаменование, остаемся на одномъ замѣчаніи г. Кайслера. Не отвергая цѣли такого двоякаго ударенія, онъ однакожъ выражаетъ нѣкоторое сомнѣніе въ логическомъ назначеніи его, такъ какъ есть довольно много словъ, которые въ нѣкоторыхъ падежахъ отличаются удареніемъ, но за то въ другихъ опять совпадаютъ. «Когда напримѣръ», говоритъ онъ, «отличаютъ именит. множ. вина отъ пменит. ед. вино, то это конечно такъ, но родит. ед. отъ слова винó (винá) совершенно совпадаетъ съ именит. юен. рода винá. Такихъ служаевъ множество. Съ другой стороны взглянемъ, напримѣръ, на слово полжъ, которое при склоненіи ударяетъ на послѣдній слогъ и потому въ дательн. пад. имѣетъ форму полку. Но въ томъ же словѣ й мѣстный падежъ оканчивается на у. Если бъ языкъ вообще стремился избѣгать подобныхъ двусмыслій, то здѣсь было бы очень легко достигнуть того переносомъ ударенія или употребленіемъ правильнаго мѣстиаго падежа на т; но такое телеологическое намѣреніе совершенно чуждо языву. Нѣтъ сомнѣнія, что онъ первоначально отличалъ съ большей точностью тончайшіе оттѣнки и при этомъ не гушался даже самыхъ тяжелыхъ формъ; но въ позднѣйшее время, когда духовное разумѣніе росло въ той же мѣрѣ, какъ исчезало богатство внѣшняго строя, языкъ очень мало заботился о томъ, вполне ли достаточны формы, въ томъ сознаніи, что всѣ открывающіеся въ этомъ отношеніи пробѣлы вознаграждаются съ другой стороны. Въ отдѣльныхъ случаяхъ русскій языкъ даже очень ясно обнаруживаетъ такую небрежность. Такъ, рабъ имѣетъ въ род. пад. рабá, въ дат. рабу, къ именит. мн. рабы. Но женское рабá имѣетъ въ вин. также рабу, въ род. же ед. и въ мн. множ. рабы. Такимъ же образомъ со-

ЗАКЛЮЧЕНІЕ.

473

впадаютъ нѣкоторые падежи мужескаго внукъ и женскаго внука.
Итакъ въ обоихъ случаяхъ произошло явленіе противоположное
(вышезамѣченному): удареніе мѣшаетъ различенію».

Это видимое противорѣчіе въ явленіяхъ языка разрѣшается,
какъ намъ кажется, очень просто. Двоякое удареніе въ подобо-
звучныхъ словахъ языкъ допускаетъ только тогда, когда это мо-
жетъ быть сдѣлано безъ насилия законамъ акцента; иначе при-
шлось бы принять, что акцентъ не имѣетъ никакого органическаго
значенія, и ставится случайно, по произволу говорящаго. Но что
удареніе служитъ однимъ изъ орудій мышленія, это также несо-
менѣнно. Если для отличенія разныхъ отношеній между предметами,
для выраженія разныхъ видоизмѣненій мысли явились къ
языкахъ флексіи, то почему же не могло быть употреблено для
подобной же цѣли удареніе? Неестественно было бы, если бъ умъ
человѣческій пренебрегъ такимъ удобнымъ средствомъ для дости-
женія въ большей степени той точности и опредѣленности, къ ко-
торымъ онъ стремится въ выраженіи. Вотъ чѣмъ объясняется
логическое назначеніе акцента, и очевидно, что съ постепеннымъ
развитіемъ языка подъ вліяніемъ возрастающей строгости мы-
шленія и анализа, логическое начало усиливается и въ этой обла-
сти слова.

Не считаемъ нужнымъ останавливаться на частныхъ замѣча-
ніяхъ г. Кайслера въ послѣднихъ главахъ его книжки. Вмѣсто
того, чтобъ отмѣчать менѣе важныя ошибки его и недоразумѣнія,
выразимъ ему лучше признательность за то, что онъ задумалъ
разработать въ системѣ и полнотѣ предметъ, который до сихъ
поръ слишкомъ мало обращалъ на себя вниманія. Правда, что
г. Кайслеръ практическою стороною своихъ познаній не
былъ приготовленъ для успѣшнаго выполненія предпринятой имъ
задачи; но не забудемъ, что онъ писалъ для иностранцевъ, а они
безъ сомнѣнія могутъ найти въ его трудѣ много новыхъ и полез-
ныхъ для себѣ указаній.

ЗАМЪТКА О НЪКОТОРЫХЪ ФОРМАХЪ ИМЕННЫХЪ ФЛЕКСИЙ.

Fr. Miklosich, Vergleichende Grammatik der slavischen Sprachen. III-r
Band. Wortbildungslehre. Wien, 1876. Стр. 286—312.

Достоинство и важность трудовъ г. Миклошича признаны
всѣмъ ученымъ міромъ. Но при обширности и разнообразіи об-
ласти, обнимаемой его излѣдованіями, невозможно ожидать безо-
шибочности во всѣхъ подробностяхъ. Поэтому полезно было бы,
еслибъ спеціалисты по каждому изъ языковъ, разсматриваемыхъ
въ сравнительной грамматикѣ знаменитаго филолога, отмѣчал
вкравшіяся въ нее недоразумѣнія и погрѣшности. Нѣтъ ника-
кого сомнѣнія, что самъ просвѣщенный авторъ принялъ бы съ
благодарностью всѣкое такое указаніе. Въ этой увѣренности рѣ-
шаюсь предложить свои замѣчанія на нѣкоторыя мѣста въ главѣ
объ менномъ склоненіи (Nominale declination), при чемъ. для
ясности, словѣ и мнѣнія г. Миклошича буду подчеркивать.

Стр. 268. Въ стихъ народной пьсни¹: «Потерять тебя,
сыну, буйну голову», форма сыну, по мнѣнію его, есть зватель-
ный падежъ: tibi, fili, a ne tibi, filio. — Въ русскомъ языкѣ
такая форма зват. пад. невозможна и безпримѣрна: здѣсь сыну
есть приложеніе къ мѣстоп. тѣбъ и стойтъ, по общему закону,
въ одномъ съ пимъ падежѣ, т. е. въ дательномъ.

¹ При курсивѣ кавычки « » ставлю только тамъ, гдѣ перевожу слова самого автора.

ИЗЪ СРАВНИТ. ГРАММАТИКИ СЛАВ. НАРЪЧИЙ.

475

Стр. 287. «Кажется, въ реченіи смолоду, съ молоду надо видѣть родит. пад. двойственнаго ч.» — Для этого нѣтъ никакого основанія: здѣсь прилаг. безчленной формы¹, средн. рода, по-лучило въ род. ед. окончаніе у, кажется, по аналогіи съ существѣт. Такъ же образовано сдуру по примѣру реченій: сверху, снизу, отъ роду, съ виду и пр.

Стр. 288. «Несправедливо мнѣніе, будто видѣнъ имѣть въ жен. и ср. видна, видно». — Это замѣчаніе вѣрно, но оно требуетъ дополненія. Прилагательному жен. и ср. видна, видно, мног. видны отвѣчаетъ муж. ед. видень; а видѣнъ часто пишутъ ошибочно, ибо это было бы страд. причастіе безчленное, которое требовало бы творит. падежа на вопросъ къмъ, тогда какъ при словѣ видень возможенъ только вопросъ: кому? Если неупотребительны формы: видѣна, о, ы, то ясно, что не годится и форма муж. рода видѣнъ. Это страд. прич. встрѣчается только въ членной формѣ. Такъ у Жуковскаго въ письмѣ къ вел. кн. Маріи Николаевнѣ: «... прежній огонекъ, пробужденный всѣмъ видѣннымъ мною въ этотъ день».

Стр. 289. «Конь, konja, konju, konjam, konjami, konjach». — Странно, что г. Миклошичъ, такъ правильно раздѣлившій умягченныя гласныя я, е, ю, ю на прäjerirte и прäjotirte, здѣсь употребляетъ транскрипцію, изображающую вторые, а не первые звуки, которые одни тутъ умѣстны. Впрочемъ, это конечно неизбѣжное послѣдствіе невѣрной транскрипціи именитѣльнаго конъ, о чемъ см. выше (стр. 344 и 345) мою статью: «Замѣтки о сущности нѣкоторыхъ звуковъ русскаго языка».

Между именами муж. р., принимающими въ род. ед. у вм. а, приведено: край, краю. — Надо однако! замѣтить, что это окончаніе въ род. слова край встрѣчается очень рѣдко и едва ли не единственно въ томъ случаѣ, когда имя это означаетъ конецъ. предѣлъ, напр. въ поговоркѣ: моя изба съ краю; никто не сда-

¹ Употребляю термины безчленное и членное прилагательныя по примѣру г. Потебни, предпочитая ихъ болѣе обыкновеннымъ, но только по внѣшнему признаку вѣрнымъ названіямъ: краткое и полное.

576

МАТЕРІАЛЫ ДЛЯ РУССКАГО СЛОВАРЯ.

тому, что это слово находится въ нѣсколькихъ славянскихъ нарѣчіяхъ, тогда какъ изъ скандинавскихъ языковъ одинъ шведскій принялъ его, надобно заключить, что оно перешло не отъ Шведовъ къ намъ, а скорѣе наоборотъ. Это тѣмъ вѣроятнѣе, что въ славянскихъ нарѣчіяхъ является и первообразное слово (пасъ = поясъ), которое теперь оказывается и въ русскихъ областныхъ словахъ: Опасъ, Опаска.

**РАСКЕНИЯ** (щель): исл. skepia, дѣлать, раздѣлять. До свехъ поръ о корнѣ, заключающемся въ этомъ словѣ, можно было догадываться только по слову: раскепъ или правильнѣе: разскепъ. Ясно, что отъ того же корня произошелъ нашъ голатъ щепать съ своими производными. Въ древнемъ языкѣ встрѣчается онъ иногда и въ видѣ: скепать.

**РУДА** (кровь, что-нибудь грязное), РУДИТЬ, -СЯ, РУДНЫЙ, РУДЫЙ: исл. ryda, обмазывать, пачкать; обагрять кровію.

**РУДОЙ** (рыжій), РУДТЬ (краснѣть), РУДЯНОЙ (грязный): исл. raudr, красный; rod, краснота. Ср. ань. red, нѣм. roth, прус. рдѣть.

**РЮЖА** *, РЮЗА: дап. ruse, рыболовная сѣть. Финское rysä запмствовано пзъ скандин. языковъ ¹. Ср. нѣм. Reuse.

**РЮМАТЬ** *, РЮМА (плакать): исл. rymia, ревѣть, кричать.

**СКЕЯ** * (анбаръ, погребъ): исл. skiár, пристройка для сушенія чего-либо.

**СКИБА** *, СКИНА: исл. skifa, ломать, пластина.

**СТРЫНКА, СТРЫНЯ** (горшокъ, ларчикъ): исл. skrin, сундучокъ, ящикъ. Ср. лат. scrinium.

**СЛЯЧА:** шв. slask, слякоть.

**СНАЧИТЬ** (взять): нар.-норв. snaka, схватить, утащить; — snak, жадный. Ср. анг. to snatch.

**СНИДОВАТЬ, СИЪДОВАТЬ** (закусывать, обѣдать), СИЪДАТЬ, СИЪДАНЬЕ: исл. snád пшица, яство. Дифенбахъ въ своемъ Сравнительномъ Словарѣ готскаго языка признаетъ случайнымъ сходство между древне-славянскимъ снѣдь и древне-норвежск. snád. Если, однакожъ, принять въ расчетъ, что это слово съ тѣмъ же значениемъ не встрѣчается въ другихъ германскихъ языкахъ и что они равнымъ образомъ не представляютъ корня, изъ которого бы оно естественно пропстекало, то является вопросъ: не отъ Славянъ ли запмствовано Норманнами пмя snád вмѣстѣ съ глаголомъ snaeda (исл.), кушать? Правда, въ англо-

¹ Такъ и по мнѣнію г. Альквиста, который поясняетъ, что rysä — такая же снасть, какъ и мерта, но большаго размѣра и сдѣланная изъ сѣти.

СЛОВА ОБЛАСТНОГО СЛОВАРЯ, СХОДНЫЯ СЪ СКАНДИНАВСКИМИ. 577

сакс. есть слова: snoed, кусокъ и snoedan, подкрѣплять пи-
щею, но и это, кажется, не даетъ права производить древне-
норв. snád отъ готскаго глагола sneithan, рѣзать, — какъ
сдѣлалъ Дифенбахъ, вообще слишкомъ нестрогій въ выборѣ
сближаемыхъ имъ реченій. Приведенные областныя слова со-
вершенно сходятся съ польскими: sniadać, завтракать, и snia-
danie, завтракъ. Славянское происхожденіе ихъ такъ оче-
видно, что мысль г. Сабинина, будто снѣдь есть слово скан-
динавское не требуетъ опроверженія.

СНОТА* (догадка, смѣта): исл. snotr, благоразумный, пкусный; дат. snu, хитрый, и snedig, лукавый. Ср. гот. snutrs, анго-сакс. snoter, нижне-нѣм. snöe и пр. Нар.-норв. глаголъ snu seg, который собственно значитъ — повертываться, но также упо- требляется въ смыслѣ: приноравливаться, хитрить, заставляетъ предполагать, что показанныя здѣсь германскія слова нахо- дятся въ связи съ обще-скандинавскимъ глаголомъ snua (sno, snoe), вертѣть, вертѣться, быстро двигаться; а этотъ глаголъ въ самомъ тѣсномъ родствѣ съ нашимъ сновать (Акад. Сл. «ходить, летать и плавать туда и сюда») и сноваться («сов- ваться, бродить туда и сюда»). Родство тѣмъ болѣе несомнѣн- ное, что какъ скандинавскій, такъ п славянскій глаголъ имѣютъ еще другое однородное значеніе; напр. шв. sno, крутить, су- чить (нитку и т. п.). Все сказанное позволяетъ догадываться, что слово снота собственно и первоначально должно значить пзворотливость, хотя по законамъ нашего языка и не мо- жетъ оно стоять въ прямомъ соотношеніи съ гл. сновать.

СИЙЦА* (спичка), СПИЦЫНЫ (деревянные гвозди): нар.-норв. spik или spika, узенькій отколокъ дерева, тычинка, также лучина. Ср. шв. spik, гвоздь; нижне-нѣм. spiker, гвоздь; голл. spyker, гвоздь, клинъ; анг. spike, острый конецъ, гвоздь. Замѣча- тельно, что хотя во всѣхъ этихъ словахъ обнаруживается одинъ и тотъ же корень, но между германскимъ языками собственно только народный норвежскій представляетъ слово, ко- торое совершенно подходитъ къ нашему спица или, въ обще- принятомъ языкѣ, спичка. Впрочемъ надобно принять въ со- ображеніе п исл. spita, деревянный гвоздь, щепка; нельзя также не имѣть въ виду п нѣм. Spitze, въ которомъ однакожъ внутренне сходство съ нашимъ словомъ ограничивается только общимъ понятіемъ острія. Отъ Spitze прямѣе произошло у насъ другое слово, именно шпццъ, остроконечный верхъ.

37

578

СПРЕТЪ* (гадкій человѣкъ): шв. sprätt, франтъ, щеголь. Исл. spreyta, gestibus superbus.

СТЕГА, СТЕЖКА (проселокъ, тропинка): исл. stigr, тропинка. Ср. гот. staiga, древне-верх-нѣм. stega. Изъ всѣхъ славянскихъ нарѣчій едва ли не одно русское удержало въ этомъ словѣ коренную букву г безъ измѣненія въ з пил въ ж.

СТОГЪ: исл. stackr, куча. Это слово, встрѣчающееся почти во всѣхъ славянскихъ нарѣчіяхъ, получило въ нихъ смыслъ, по большей частп огранченный понятіемъ сѣна, но въ нашемъ областномъ, такъ же какъ въ польскомъ и нѣкоторыхъ другихъ, оно наравнѣ съ древне-норвежскимъ stack удерживаетъ общее значеніе кучи. Въ нынѣшнихъ скандинавскихъ языкахъ оно приняло средній смыслъ, означая вообще стоящую въ полѣ кладь сѣна, соломы, ржи и т. п.

СТОДЬ* (цдолъ): шв. stod, статуя. Ср. зреч. стбōх.

СТРАДА, СТРАДА (рабочая пора, тяжелая работа), СТРАДАТЬ (трудиться), СТРАДОВАТЬ, СТРАДОМЫЙ и проч.: исл. strita, работать съ усилиемъ, нар.-норв. strita, таскать, носить тяжести; справлять тяжелую работу; — stritarbeid, тяжелая работа, для которой требуется одна спла, безъ всякаго искуства. Ср. латыш. strahdaht, работать, быть прилежнымъ.

СТЯГЪ* (колъ): исл. stiak, колъ; дат. stage. Ср. древне-нѣм. stekko, колъ, свая; ново-нѣм. Stock, палка. Какъ наши слова: колъ, тычина пропросядатъ отъ колоть, тыкать, такъ и германское стягъ образовалось отъ однозначныхъ глаголовъ нѣм. stechen и stecken. Хотя въ значеніи знамя, хорункъ это слово извѣстно и западнымъ Славянамъ («Мысли объ исторіи русскаго языка» И. Й. Срезневскаго, стр. 153), однакожъ трудно не признать его иноплеменнымъ, такъ какъ оно въ славянскихъ нарѣчіяхъ стоитъ совершенно однноко, не имѣя въ нихъ корня и не давъ отъ себя производныхъ. Понятіе во-друженіи знамени объясняетъ намъ связь обоихъ повидимому разнородныхъ значеній разсматриваемаго слова¹.

СУСОЛИТЬ (пить медленно, сосать), СУСЛИКЪ, СУСЛЯ (кто пьетъ понемногу) и проч.: нар.-норв. susla, плескать, болтать (мѣшая жидкость); — susl, пачкотня, бурда. Хотя сканд. susla по смыслу

¹ Въ значеніи знамя слово стыть ближе соотвѣтствуетъ германскому, отъ того же корня происходящему Stange, stenge, steng и т. п., шесть, палка, древко, и гласная нашегоъ слова въ этомъ случаѣ ссть собственно л.

СЛОВА ОБЛАСТНОГО СЛОВАРЯ, СХОДНЫЯ СЪ СКАНДИНАВСКИМИ. 579

п не совпадаетъ съ русскимъ «сусолить, суслить», однакожъ нельзя отвергать нѣкотораго между ними родства, даже п въ этомъ отношеніи. Во всякомъ случаѣ показанное здѣсь сходство и областная форма сусолить заставляютъ сомнѣваться, чтобы Рейфъ правильно производилъ глаголъ суслить отъ сосать, хотя первый, въ областномъ языке, п принимаетъ иногда значеніе второго.

СЫРКА (виноградный уксусъ): сканд. sur, кислый.

ТАЛОВАТЬ (воровать): исл. stal, прош. врем. отъ гл. stela, воровать. Ср. анлю-сакс. stalu, старо-нѣм. stala п сходныя слова во всѣхъ германскихъ нарѣчияхъ. Таловать можетъ соотвѣтствовать чужеплеменному s-tal точно такъ же какъ напр. глаголы тыкать, прыгать, относятся къ однозначающимъ съ нимъ s-ticka, s-pringa (шв.).

ТВОРИЛКА (квашня). Смыслъ этого слова прямо пстекаетъ изъ второго значенія глагола творить, какъ оно показано въ академическомъ словарѣ: «Разводить, размѣшивать въ водѣ. Творить изстьоль. — Творить хлѣбъ или квалино: зн. смѣшивать муку съ водою». — Съ глаголомъ творить въ этомъ значеніи разительное сходство представляетъ датскій гл. tvære, разводить, мѣшать что-либо сухое во влажномъ, напр. «tvære Mel i Vand» (растворять муку въ водѣ) — смѣшивать муку съ водою; въ исл. языкъ Pvarī означаетъ скатанное комкамъ тѣсто. Ср. русское растворъ, смѣшеніе чего-либо сухого съ влажнымъ шли однойъ влажности съ другою (акад. слов.). Это указаніе можетъ служить къ объясненію областныхъ словъ: тварь — мокрый и крупный снѣгъ, и творогъ — начинка. Въ послѣднемъ находимъ общеупотребительное слово съ перемѣною смысла, основанною на сходствѣ предметовъ (ср. творожная начинка) п оно съ другой стороны сближается съ нѣмецкимъ qvarg и qvark, означающимъ: 1) творогъ въ общепринятомъ смыслѣ п 2) мягкую грязь п вообще всякую влажную нечистоту (сред.-нѣм. twark). Родство звука dv съ tv, какъ и съ zw, въ германскихъ языкахъ подтверждается множествомъ при貌ровъ. Въ приведенномъ датскомъ словѣ tvære нельзя не признать близкой связи съ слѣдующими германскими глаголами, значащими также переворачивать, мѣшать: сред.-нѣм. twern (прош. twar), древ.-верх.-нѣм. dweran, ново-вс.р.с.-нѣм. zweren, откуда пошли второобразные: англ. twirl, ново-нѣм. zwirlen и qverlen и проч., а отъ нихъ составились, съ зна-

37*

580

МАТЕРІАЛЫ ДЛЯ РУССКГО СЛОВАРЯ.

ченіемъ мѣшалки, чумпчки имена: **анло-сакс. thvyril, средненъм. twirel, ново-нѣм. qviril и zwirl, дат. tvēre, нар.-норв. tvara плѣ tvare. Ср. еще нар.-норв. tverel, пахтальная кирка.** Къ этимъ словамъ, по формѣ и по прописженою, хотя п не совсѣмъ по значенію, но все-таки также съ главною пдеею мѣшанія, подходятъ русскія: общеупотребительное творило и областное творилка¹. Трудно рѣшить, какимъ образомъ творило въ областномъ языкѣ могло получить значеніе «поддона, на который ставятся ушаты», и потому можно предполагать, что это слово въ простонародномъ обиходѣ пѣветъ еще какой-нибудь смыслъ, служащій переходомъ къ показанному въ Обл. Словарѣ мѣстному значенію. Это тѣмъ вѣроятнѣе, что въ нѣкоторыхъ славянскихъ нарѣчіяхъ творило дѣйствительно является въ другомъ значеніи: тамъ оно по большей части означаетъ форму, въ которой окончательно сгущается сыръ, а мѣстами и вообще форму, образъ (отъ гл. творить въ смыслѣ образовать); у Поляковъ оно сверхъ того значитъ: горшокъ для тѣста. (Ср. русс. обл. творилка ²).

Примѣчаніе. Изъ соображенія обоихъ значеній русскаго глагола творить возникаетъ вопросъ: въ какомъ отношеніи они находятся между собою и которое изъ нихъ надобно признать первоначальнымъ? Вопроса этого нельзя рѣшить безъ помощи другихъ родственныхъ языковъ, въ которыхъ являются соотвѣтствующія слова того же корня. Древнѣйшимъ видомъ его надлежитъ принять санскритское tvar, спѣшить, скоро дѣлать³. Въ латышскомъ языке tvert значитъ хватать, схватывать. Въ чешскомъ и польскомъ творить имѣть

¹ Суффиксъ 1 во многихъ индо-европейскихъ языкахъ служитъ къ образованію словъ, означающихъ орудіе, средство. Ср. треч. πτίλο ὁπτίλο, лат. vinculum, speculum, нѣм. Schlüsse!, Stachel и проч.

² Въ повѣсті Д. В. Григоровича: Смедовская долина. (Соврем. 1852, № 1, Отд. І, стр. 106) употреблено слово твѣрня. Желательно было бы принять въ соображеніе и это слово при разсмотрѣніи производныхъ отъ гл. творить; но къ сожалѣнію я нигдѣ не могъ найти указанія, что значитъ тварня, котораго нѣтъ и въ Словарѣ Даля. Очень полезно было бы, если бъ авторы повѣстей, взятыхъ изъ простонароднаго и вообще изъ провинціального быта, присовокупляли къ нимъ объясненіе словъ, неизвѣстныхъ въ общеупотребительномъ языке.

³ Г. Миклошичъ въ Radices linguae Slovenicae v. d. опшенно принималъ корнемъ слова творить санскр. tu, facere. Ср. у Боппа въ Glossarium Sanskritum корень तव (твар), festinare... ratione habita, radicem च (чар) et ire facere significare.

СЛОВА ОБЛАСТНОГО СЛОВАРЯ, СХОДНЫЯ СЪ СКАНДИНАВСКИМИ. 581

смыслъ — давать образъ или видъ: вотъ, кажется, исходная точка обопхъ значеній русскаго глагола; и основное понятіе, въ которомъ оба они соединяются, можно выразить такъ: посредствомъ быстраго движенія рукъ производить что-либо, имѣющее образъ; а отсюда уже проистекло болѣе отвлеченное значеніе этого глагола. Такъ въ въ германскихъ языкахъ глаг. schaffen, сканд. skapa, творить, заимствованъ отъ идей: образъ. (Ср. анл. shape, шв. skapnad — видъ, образъ). Замѣчательно, что въ нѣкоторыхъ славянскихъ нарѣчіяхъ творить значить также строить (греч. κτίζειν соиздать, создавать). Такимъ образомъ въ славянскомъ глаголѣ соединились всѣ тѣ понятія, которые въ разныхъ языкахъ отдѣльно послужили основаніемъ для выраженія пден'creare.

ТРУДИТЬСЯ (долго и тяжко хворать): исл. trauda, принуждать, затруднять; нар.-корв. traute, продолжительный и тяжкій трудъ.

ТУЛЯТЬСЯ (прятаться): дат. dølge (прош. dulgte), скрывать. Ср. исл. dula, покрывало, duldr, скрытый.

ТЫНЪ (плетень): исл. tun, селеніе, дворъ, застроенное мѣсто. Ср. анго-сакс. tun, ограда; анл. town, городъ. По мнѣнію Шафа-рика, тынъ — первоначально кельтское слово. (Сл. Древн. т. І, кн. II, стр. 206).

УТЕЛЬГА (тюленья самка). Это слово утверждаетъ меня въ догадкѣ, что въ пмени тюлень буква ю не есть первоначальная, а замѣнила собою гласную е (ср. для примѣра плюсна и плесна). Тюлень должно быть въ родствѣ съ теля, теленокъ, чтó не покажется страннымъ, когда мы вспомнимъ, что по-латыни vitulus значитъ в теленокъ и тюлень (ученый терминъ: phoca vitulina), да и на многихъ современныхъ языкахъ тюлень называется морскимъ теленкомъ, напр. по-польски ciele morskie, фр. veau marin, ням. Meerkalb. Въ польскомъ языкѣ cielę и безъ прибавленія morskie употребляется въ смыслѣ: тюлень. Тотъ же корень встрѣчается, въ этомъ послѣднемъ значеніи, и въ скандинавскихъ языкахъ (исл. selr, шв. själ), а равно въ анг. (seal) и въ анго-сакс. (syle). По всему сказанному трудно согласиться съ Павскимъ, чтобы слово тюлень передѣлано было изъ анг. seal (Фил. Набл. II, А., стр. 146); такъ въ реченіи утельга нельзя признать чуждаго происхожденія.

ХВАТИНО, ХВАТЮГА (хватъ), ХВАТСКО (мастерский): исл. прил. hvatr (сред. р. hvatt), бойкій, смѣлый, проворный.

ХВИЛЫЙ: исл. qvilli, хилость, безсиліе.

582

ХРАКЪ (харканье, харкота): исл. hraki въ томъ же значеніи.

ХРАПЪ: исл. hrappr, буйный, наглый.

ХРИДА (человѣкъ, по неряшеству измокшій и проч.): исл. hrydia плевать, харкать; прил. hrydiulegr, грязный, гадкій.

ХРИЗА (высокая, худая женщина): сскр., krça, испптой, болѣзненный.

ХРУНИ, ХРУНИКЪ, ХРУНЫ, ХРУНЬЕ: исл. hrae, пзорванная вещь, ве-
тошка.

ХУТРА, ХУТРО, ХУТРОВАТЬ; того же корня въ сканд. языкахъ foder, но слово хутра бѣлже къ однозначущему ньм. Futter, подкладка, мѣхъ, а въ архитект. внутренняя обшивка пли обдѣлка. Ср. пол. futro, futrować.

ШКАЛИКЪ*, ШКАЛЬЧИКЪ: исл. skál, чаша, чарка. Ср. нѣм. Schale.

ШКЕВЕНЬ, ВМ. ШТЕВЕНЬ (СМ. ОБЩІЙ АКАД. СЛОВ.): исл. stafn, dat. stavn, носъ у корабля, также корма. Наше слово взято вѣроятно съ голл. steven, коплевая балка.

ШКЪРА (древесная кора). Корень ska, sku въ герман. языкахъ во-
обще означаетъ покрышку, верхній слой. Оттуда п'шв. skara,
снѣговая кора (настъ); skorpa, корка хлѣбная, земляная кора
п т. п. Ср. древне-ньм. schur, мѣхъ, шкура, пол. skórka и рус.
скорнякъ.

ШКУРАТЬ (О ПТИЦАХъ: БЫСТРО ПУСКАТЬСЯ): сканд. skur, ливень, сильный градъ. Ср. нижне-ньм. schur; вообще сильное, мгновенное двпженіе.

ШКУРЯТЬ (прогонять): слово того же корня. Ср. нѣм. schören, древне-ньм. skurian, толкать, вышпать. Гриммъ принпмаетъ готскій глаголъ skiuran, impellere, trudere. Сюда же надобно отнести междометіе: шкырь.

ШЛЕНЬКАТЬ (ѣхать слабой рысцой), ШЛЕНЬКОМЪ, ШЛЫНДАТЬ, ШЛЯНДАТЬ:
исл. slen, slenta, безсплѣ, лѣнь, шв. slentra, шляндать, ша-
таться; ср. нѣм. slendern.

ШЛЯХЪ* (дорога): исл. slog, тропа, слѣдъ. Ср. нѣм. Schlich,
Schleichweg, п пол. szlak, szlad, откуда русское вѣроятно
п заплмствовано.

ШЛЯЧА: см. объясненіе слова сляча — слякоть.

ШНУРТЬ, ШНУРЪ: исл. snura, черта, тесемка, вѣроятно въ сродствѣ съ гл. snua, сучить, крутить. Въ смыслѣ шнурпить употребляется п у Нѣмцевъ schnüren.

ШЫИРА, ШЫИРТЬ, ШЫИРЪ, - Ы, ШЫИХАИРТЬ: исл. snudra, обнюхивать по-собачьи; ср. нѣм. schnurren, скитаться, ища пропитанія; или отъ другого корня нар.-норв. snurre se, кружиться, вер-

СЛОВА ОБЛАСТНОГО СЛОВАРЯ, СХОДНЫЯ СЪ СКАНДИНАВСКИМИ. 583

тѣться. Для слова шныхарить можно прпвести также шв. snoka, рыться, шарить, пскать.

ШНЯКА* (лодка извѣстныхъ размѣровъ для рыбной ловли): исл. snâkr, др.-слав. смокъ, собственно змѣя, также родъ мореход- наго судна; пначе sneckia, легкое судно.

ШИНАКъ (скворецъ): сканд. spak въ древности значило умный, муд- рый, а нынѣ смирный, ручной; оттуда нар.-норв. spekt, способ- ность говорить (въ старину мудрость). Ср. анг. to speak, го- ворить, п древне-нѣм. spacht, говоръ, крикъ, птичье пѣнье; голл. spekt, дятель.

ШИПГОРЬ*: дат. spiger, большой гвоздь.

ШТОНОРить, ШТОНЫРить: шв. stoppa, затыкать, штопать. Нѣм. stop- fen, лат. stipare п проч.

ШУКАТЬ: шв. söka, пскать. Ср. нѣм. suchen, пол. szukać. Глаголъ шукать, записанный въ Курской губ., слышалъ я и въ окрест- ностяхъ самой Москвы (близь Угрѣшскаго монастыря), гдѣ крестьяне часто употребляли его, разсказывая мнѣ о наси- ліяхъ Французовъ въ 1812 году и называя мародеровъ, дѣлав- шихъ по деревнямъ понскп, шукӑлами (шукӑло).

ШХОУТъ, ШКОУТъ: шв. skuta. Ср. голл. schuyt, извѣстнаго рода судно. Здѣсь запимствованіе произошлоко конечно изъ голландскаго языка.

ЩВЕЛЬ, ЩЕЛНИА: исл. skilia, раздѣлять, разлучить; — skil (нар.-норв. skjel), отверстіе въ ткани (при тканьѣ).

ЩИРО (искренно): шв. skär, чистый, неподдѣльный. Ср. пол. szczery.

ЮРКИЙ, ЮРОВАТЫЙ, ЮРОВО, ЮРОВЫЙ: шв. yr, рѣзвый, живой.

ЯЛАЯ, ЯЛОВКА, ЯЛОВЫЙ: исл. géld, нѣм. gelt; неплодный; о коровѣ: не дающая молока, нетель (шв. gall-ko). Дат. gold, безплодный, пустой, порожній.

ЯРО (шибко), ЯРОВАТЬ (кипѣть), ЯРОВАТЫЙ, ЯРЫА (работникъ), ЯРЫЙ (сердитый, спільный): исл. errinn, бойкій, пылкій, сильный, ра- ботящій, пли: aer, ярый, бѣшеный.

ЯЩИКЪ (четвероугольное пространство на бахчѣ; четырехколесная телѣга). Рейфъ производить это слово отъ гл. ять, а Павскій (II, А. 71) говоритъ только, что въ нашемъ языкѣ нѣтъ имени ящъ, но не донскивается происхожденія слова. Оно въ перво- начальномъ видѣ находится въ германскихъ нарѣчіяхъ, но всего ближе къ нашему является въ языкахъ скандинавскихъ. Дат. aeske, шв. ask, исл. eski, пли askr значитъ именно: ящикъ, коробка и т. п. Ср. нѣм. asch, горшокъ, и пол. jaszcz, jaszczyk, посудина для масла, творогу и проч.

III.

Слова Областного Словаря, сходныя съ финскими.

Вообще словъ, заимствованныхъ изъ финскаго языка, оты-
скалось въ Словарѣ довольно много. Большая часть финскихъ
словъ собраны въ сѣверныхъ губерніяхъ; замѣчательно одна-
кожъ, что пѣкоторыя подслушаны и въ среднихъ великороссій-
скихъ. Вопросъ объ отношеніи финскаго языка не только къ рус-
скому, но и вообще къ индоевропейскимъ еще мало разработанъ,
и самое знакомство европейскихъ филологовъ съ этимъ замѣча-
тельнымъ языкомъ началось недавно. Но при изслѣдованіи рус-
скаго языка необходимо принимать въ соображеніе и финскій,
который даже и въ грамматическомъ отношеніи можетъ предста-
вить нѣкоторыя интересныя сближенія съ первымъ. Здѣсь мѣсто
упомянуть объ одномъ реченіи Областнаго Словаря, которое по-
ражаетъ финскимъ образованіемъ своимъ, хотя по корню оно и
русское, именно о нарѣчіи сравнительной степени: бережѣе. Его
едва ли можно выводить изъ какого-нибудь прилагательнаго: въ
сравнительную степень возведено тутъ существит. берегъ, въ
чемъ удостовѣряетъ финское rannemmalla (первоначально rantam-
pa-lla), образованное отъ дательнаго падежа существительнаго
имени ranta (берегъ = шв. strand). Въ помѣщаемомъ здѣсь
спискѣ приведены какъ слова, явно взятыя у Финновъ, такъ и
немногія другія, которые представляютъ только этимологическое
родство или о которыхъ трудно сказать, кто у кого заимствовалъ.

СЛОВА ОБЛАСТНОГО СЛОВАРЯ, СХОДНЫЯ СЪ ФИНСКИМИ.

585

АЛАНЬ (низменное мѣсто): фин. alanko, (отъ частпцы ala, означающей низъ и соотвѣствующей нашему предлогу подъ).

ВАГА (сила): фин. wäki, спла.

ВАРАКА (каменная гора): waara, каменная гора, скала.

ВАРАТОКЪ: wari, кипятокъ.

ВИЦА: witsa, розга. Здѣсь чуть ли не финское слово заимствовано отъ русскаго.

ГИРВАСЪ: hirwas, оленій самецъ.

ЗУЙ (мальчикъ, готовящій кушанье для промышленниковъ): syödä, ѣсть (фин. у = нѣм. ü); syö — онъ ѣсть.

КАНКА, КАНЪ (инд. пѣтухъ, курица): kana, курица.

КЕНДА (песчаный возвышенный берегъ озера): kentta, возвышенное невоздѣланное поле.

КЕРСТА (могила): kirstu, ящикъ, тюрьма, вѣроятно съ герм. kiste.

КЕХТАТЬ (желать, много ѣсть): käkeä, желать, стараться; или kéh-data, не стыдиться, не скучать что дѣлать.

КИПАКА (каменный берегъ, гладкій камень, выходящій изъ моря): можетъ быть, отъ гл. kippata, скакать: kipakka значить быстрый, стремительный.

КИРЗА (верхній слой земли): kirsiä, вскашивать поверхность земли; kirsi, ледяная кора, ледъ въ землѣ (подина).

КОБРА (пригоршня): korpa, ладонь, горсть.

КОНГА (сосновый рудовый лѣсъ): honka, pinus silvestris matura.

КУККУЙ (мясной пирогъ при свадьбахъ): kala-kukko, пирогъ съ рыбой (kala = рыба; для kukko ср. нѣм. Kuchen, шв. kaka, пирогъ).

КУЛЕППЯ (деревня, Костром.): kylä, деревня.

ЛАМБА, ЛАМБИНА (небольшое озеро): lampi, небольшое озеро.

ЛАХТА: lahti, заливъ морской.

ЛЕЙМА: lehmä, корова.

ЛЕМБОЙ (чортъ): lempo, злой духъ, сынъ мпеологческаго героя Калевы.

ЛУЗНКЪ: lusikka, ложка. Впроч. ф. lusikka явно заимствовано отъ ложка¹.

¹ Это русское слово перешло къ Финнамъ вмѣстѣ съ самою вещью, т. е. съ деревянными ложками, которые еще и теперь въ большомъ количествѣ ввозятся въ Финляндію и формою своею совершенно отличны отъ туземной финской ложки, которой названіе было kuiri. Въ сѣв. губерніяхъ Русскіе показимому приняли финскую форму слова ложка (Альквистъ).

586

ЛЬКА (счетъ), ЛЬЧИТЬ (считать): luku, число, счетъ; lukea считать.

МЯНДА (верхніе слон сосны; льсъ): мänty, pinus silvestris.

НЕГЛА (лиственница): negla (nekla, neula), нгла, хвоя.

ВОРИЛО (шестъ, которымъ продѣваютъ подо льдомъ веревку): nuora, веревка.

ПАВНА (болото): pauni, лужа, небольшое озеро.

НАЛЕНИНА, НАЛЪ, НАЛЫ, НАЛЫ: palo, выжженное мѣсто. Трудно опредѣлить, происходятъ ли эти слова отъ финскаго глагола palaa, горѣть, пли отъ русскаго палить. Такъ какъ они употребляются не въ однѣхъ губерніяхъ, гдѣ народонаселеніе отчасти финское, то нѣтъ достаточнаго основанія признать пхъ пноязычными.

ПАХТУСЬ (комъ масла изъ сметаны): paksu, густой, и гл. pahtaa, сгущать, давать свернуться. Отсюда видно, что нашъ глаголъ пахтать — финскаго прописхожденія. Здѣсь должно замѣтить п областное слово опахтанье.

ПЕРТЬ (жилая карельская изба): pirtti, черная изба, баня.

ПЕХТИЛЬ, -ЛО, ПИТКИЛЬ (пестъ, неповоротливый человекъ): petkeli и pötkeli, пестъ.

ПОЙГА (малютка): poika, мальчикъ, сынъ.

ПУДАСЬ: pudas, рѣчной заливъ, рукавъ, пролпвъ.

ПУРГА, ПУРЬГА: ругу, мятель, вьюга, и purku, сугробъ снѣжный.

ПЯККОН: pieksu, сапоги особаго рода.

РАВГА: rauhanen, желѣзъ.

РАГА: raha, деньгъ.

РОВГА, РОВДА, РОВКА: routa, ледъ въ землѣ.

РОНАКА, -КЪ, РУПАКА (стоячая льдина, ледъ): горакко, грязь по дорогамъ, к болотъ.

РОНАСЬ (ледяной бугоръ): гара, грязь, вообще что-нибудь ломкое и разсыпающееся.

РЕМОКЪ, -ОХА, -ОХЪ, -ОШНИА, -УШКИ; РЯМОКЪ, -МКИ, -МОЖНИКЪ, -МУГА (лоскутъ, тряпка): rämä, вещь изодранная и негодная.

РЯМЪ, РЕМА, РЕМИНКЪ (топкое мѣсто, поросшее мохомъ и кустарничкомъ): rämet, болотистое мѣсто.

РЯНДА: räntä, мокрый снѣгъ.

РЯСÁ (мокрота, слякоть, топкое мѣсто): räisy, топкая земля.

РЯСКИ (изодр. платье): rätti, лохмотье, тряпка, пли räpä, изодранное платье.

САЛМА: salmi, пролпвъ, иногда заливвъ.

587

САРГА: sarja, тонкая п длинная дранница, употребляемая въ рыболовныхъ снастяхъ и т. п.

СЕЛЬГА (высокое пахотное мѣсто въ лѣсу): selkä, хребетъ; оттуда вообще — возвышенное, болѣе видное мѣсто.

СИКА: sika, свинья.

ХВАСТАТЬ, (говорить, лгать), ХВАСТЛИВЫЙ, ХВАСТУНЪ: хаastaa, говорить, нагло говорить, хвастать.

ХОВАТЬ: hau data, зарывать, хоронить.

Глаголы хвастать и ховать, известные и въ другихъ славянскихъ нарѣчияхъ, не могутъ быть отнесены къ чпслу заимствованныхъ словъ, но помѣщены здѣсь только какъ сходные съ финскими по корню.

ХОВРА (неповоротливая, непонятливая женщина): houru, глупый, полоумный.

ХОЗАТЬ: hosua, бить, колотить.

ХОНГА, ХОНОЖНИКЪ: honka, сосна. Ср. выше конга.

ХОРА (некладеный баранъ пли олень): ого, жеребецъ, вепрь (кладенный). Ср. чеш. ог, вог, конь, жеребецъ (Н. Некрасова Краledв. рукопись, стр. 82 и 188), и англ. horse.

ХОРТЪ (борзой кобель, ловчий песъ): hurtta, охотничья собака, иногда волкъ; также рослый мушина. Профессоръ Альквистъ, приводя названное фин. слово, эст. hurt и лив. kurta, полагаетъ, что оно въ этихъ языкахъ заимствовано изъ русскаго пли литов. (kurtas ¹). Дѣйствительно, слово этого корня очень распространенено въ славянскихъ нарѣчияхъ: прк.-сл. хрътъ; др.-чеш. chrt (жен. p. chrtice), польск. chart, хорут. hert, серб. хррт пли рт и т. д., почему п Шимкевичъ внесъ это пмя въ свой Корнесловъ. Юнгманъ соблжаетъ его съ нѣм. hurtig, но едва ли справедливо: послѣднее скорѣе приурочивается къ анг. to hurt, франц. heurter, и нѣм. глаг. hurten (stossen).

ХУХНАРИКЪ (гвоздь у лошадиной подковы): huhmari, большая ступка, родъ жернова.

ШИРА hiiri, мышь.

ШИШЪ, ШИШКО, ШИШИГА, ШИШИГАНЪ (домовой, бѣсъ). Только въ видѣ догадки можно здѣсь привести пмя Hiisi, которымъ у Финновъ, по преданіямъ язычества, называется также злой духъ бѣсъ.

¹ Dr. August Ahlqvist. Die Kulturwörter der Westfinnischen Sprachen. Hel-singfors 1875. Стр. 2.

588

ЮНДА (мережа особеннаго устройства): juoni (неопр. падежъ juonta), длинная рыболовная сѣть.

ЮРКО, ЮРКІЙ, ЎРЪ (покато, скользко, быстрина): jyrkkä, крутой. Весьма вѣроятно, что въ основѣ этого слова только видоизмѣненіе другого, болѣе распространеннаго въ русскомъ языкѣ корня — яр (ярый, яркій, яръ), ибо сущ. яръ имѣетъ значеніе крутизны, стремніны, такъ же какъ п слово юръ въ общеупотребительномъ выраженіи: «на самомъ юру».

ЯЛАНЬ, ЯЛАНКА (голосе пространство земли между лѣсомъ, прогалина; то же что алань): alanko, низменное мѣсто. Ср. выше алань.

Если въ послѣднихъ листахъ Областного Словаря, сравнительно съ первой половиной его, оказалось не много финскихъ словъ, причиною надобно признать то, что буквы ф и ч и ш щ совершенно чужды финскому языку.

IV.

АКУЛА. Еще въ первомъ издании Словаря Россійской Академіи это слово признано скандинавскимъ; тамъ сказано: «названіе, отъ псландскаго или норвежскаго наименованія гакколь нашими поморянамп принятое». Дѣйствительно, исл. hákall, нар.-норвеж. háakall значитъ squalus carcharias. Различіе между рус- скимъ и скандинавскими реченіями состоптъ только въ томъ, что у насъ акулою называютъ вообще породу squalus, а hákall означаетъ особый видъ ея, отличающійся огромностью (squalus carcharias — акула исполинская, морской песъ, людоѣдъ, мокой). По мнѣнію Бьёрна-Гальдорсена ¹, исланд- скому слову hákall соотвѣтствуетъ датское havkalv, мор- ской теленокъ, но это едва ли справедливо: havkalv = sö- kalv = тюлень ²

БЕЗМЕНЬ (тюрк. батманъ — мѣра = 7—10—25 фунтовъ: тонкую ве-
ревку для вѣшанья на небольшихъ вѣсахъ не пудами, а бат-
манамп, называютъ батманникомъ. (Изв. 2-ю Омд. А. Н. Мат. II,
30). Швед. besman, др.-шв. bismari, bisman, дат. bismer, нѣм.
besemen (по словарю бр. Гриммъ этотъ родъ вѣсовъ употреб-
бителенъ въ голштинскихъ хозяйствахъ); лит. bězmēnas; поль
bezmiān, przeźmian, чеш. přezmen. Повидимому это —
тюрк. слово, заимствованное Русскими, а отъ нихъ путемъ тор-

¹ Biörn Haldorsen, Lexicon islandico-latino-danicum, Havniae, 1814.

² По Фрицнеру, др.-норвежская форма есть hákarl (Fritzner, Ordbog over det gamle norske sprog. Kristiania 1867).

590

говли распространившееся далѣе на западъ. Ср. ниже замѣтку о статьяхъ цведескаго ученаго, г. Тамма.

**БУЗА.** Напптокъ, дѣлаемый въ Егпптѣ изъ маисоваго хлѣба, положеннаго въ воду: особенно употребителенъ у Нубийцевъ и Негровъ, но его пьютъ также кавказскіе народы. Отчизна его— едва ли не страна около Ганга. (Записано въ 1852 г. со словъ знаменитаго оріенталпста, покойнаго гельспингфорскаго проф. Валлина).

**ЕЖЪ, ИГЛА.** Два пмени одного корня: въ германскихъ языкахъ eg, egg (псл.) означаетъ наоборотъ иглу, острее, а igel (нѣм.)— ежа. Ср. нѣм. Egel пли Igel (Blutegel), піявпца, Ecke—уголъ; псл. igull, iglda, ежъ, iglaz, щетиниться. Корень этихъ словъ, котораго первое значеніе—что-то острое, остроконечное, чрезвычайно распространенъ по всѣмъ пидо-европейскимъ языкамъ: ἀχή — острее, лат. acus — пгла, шв. egg — лезвее, англосакс. ecged — острый п т. д.

**ЗАБОТА.** Откуда это слово, незвѣстное въ другихъ славянскихъ нарѣчіяхъ? Не въ родствѣ ли оно съ глаголомъ зобать? Недавно одинъ пзвозчикъ, лужскій уроженецъ, жаловался мнѣ на дурной путь. Я замѣтилъ шутя, что вѣдь это дѣло лошадей. «А объ лошадяхъ-то, отвѣчалъ онъ, кто же зоблется? Мы же!» Это значеніе глагола зобаться показано и въ академпческомъ «Опытѣ областнаго словаря»; кромѣ того мы находимъ тамъ, что и глаголъ зобать употребляется иногда въ смыслѣ искать, п далѣе зобачиться вм. заботились, чтѣ какъ будто бросаетъ свѣтъ и п на пропехожденіе этого послѣдняго, столь загадочнаго слова.

**КАРЕТА.** У однихъ Датчанъ слово karreet употребляется совершенно въ томъ же значеніи, какъ наше названіе закрытаго со всѣхъ сторонъ экспажа. У Нѣмцевъ die Carrete нынѣ болѣе не употребительно, но прежде означало небольшую коляску: по сведѣтельству Аделунга, это слово въ его время еще употреблялось въ презрительномъ смыслѣ для означенія дурной, жалкой повозки. Оно первоначально образовалось въ птал. языкѣ (carreta, carretta), какъ уменьшительное пмени сагло (отъ лат. currus), и означало всякую небольшую повозку. На среднеминнскомъ языкѣ carreta, carreda — двуколесная телѣжка.

**КИУТЬ.** По замѣчанію Шевырева (Цемор. Русс. Слов., т. I, стр. 90) это слово шведское; но по-шведски knut значитъ узелъ, п слѣдовательно по смыслу иѣтъ собственно прямого соотношения

СРАВНИТЕЛЬНО-ФИЛОЛОГИЧЕСКИЯ ЗАМЪТКИ.

591

между обоюми однозвучными пменами. Приводимыя Шевыре-
вымъ въ прпмѣчаніп 68-мъ выраженія: fā knut — быть бпту
кнутомъ, п ge knut — бить кнутомъ, явно запмствованы Шве-
дамп пзъ русскаго языка. Наше слово кнутъ удобнѣе ыло бы
пріурочить къ пelandскому глаголу knýta, который иногда зна-
чить — бить кнутомъ, flagellare. Ср. нѣм. Knüttel; нижне-сакс.
knutten, вязать, и сходныя слова во всѣхъ германскихъ нарѣ-
чіяхъ.

КОЛАЧЪ (калачъ). Правпільнѣе пписать колачъ, какъ пішутъ Сербы п
какъ писалъ Ломоносовъ. Въ словарѣ Караджпча объяснено:
«когда пдутъ въ гости къ другу или родственницу, то всегда
въ котомкѣ кромѣ деревянной фляжки надобно пмѣть и колачъ
(т. е. пшенчный хлѣбъ); когда же возвращаются отъ прія-
теля, то опять отправляющемуся оттуда надобно приготовить
такой колачъ. Потому и говорятъ: южнымъ святкамъ п прія-
тельскому колачу не надобно радоваться (побо пріятель прине-
сетъ одпнѣ колачъ, а съѣстъ нѣсколько, и опять ему надобно
приготовить колачъ въ дорогу)». Что касается до значенія
слова, то у Караджпча сказано: eine Art radförmiges Brot. Нѣтъ
сомнѣнія, что оно происходптъ отъ коло, кругъ, колесо; птакъ
оно по корню совершенно однозначаще съ германскимъ Kringel,
прописходящимъ отъ древне-нѣмецкаго kring (кругъ), которое
впослѣдствіп потеряло начальное  黑 и въ этомъ видѣ сохраншло
значеніе кольца. Въ пelandскомъ языкѣ оно удержалось съ
гортанною к или h передъ г (kringr или hringr); kring осталось
п въ другихъ скандинавскихъ нарѣчіяхъ въ смыслѣ существ.
или предлога: вокругъ. Наше крендель составилось пзъ нѣмец-
каго провинціального kringel: пизмѣненіе и въ д послѣ н у насъ
естественно; такъ простой народъ п дѣти вмѣсто ангела ча-
сто пропизносять: анделъ.

МИРЪ П МИРЪ. Нѣтъ никакого сомнѣнія, что этимологически оба слова
тожественны. Употребленіе пхъ весьма точно разгранischено,
но въ собственныхъ пменахъ лицъ п городовъ оно еще коле-
блется. Чаще пишутъ въ такихъ пменахъ ї, но едва ли не пра-
вильнѣе было бы писать: Владимиръ, Житомиръ, и вотъ на ка-
комъ основаніп. Обыкновенно здѣсь представляютъ себѣ міръ
въ значеніп свѣта (mundus), но вѣрнѣе принять тутъ еще
третье значеніе, именно значеніе, выражаемое въ другой форм
ѣ тѣхъ же пменѣ окончаніемъ славъ. Владимиръ то же, что
Владиславъ, Станпмиръ — Станпславъ, Болемиръ — Болеславъ;

592

такихъ именъ можно насчитать до 70-и. Древнѣйшая ц.-сл. форма — миръ, гдѣ нъ вѣроятно именѣ еще звукъ еа. Въ германскихъ и кельтскихъ именахъ этому окончанію соотвѣтствуетъ слогъ tar (съ долгимъ а), сходно съ которымъ первоначально звучало, вѣроятно, п славянское миръ. (Изъ замѣтки, доставленной А. А. Купикомъ).

**НАСТЕЖЬ.** Хорут. stesaj, сущ. ж. р. — протяженіе, распространеніе, отъ гл. stesati, расширять, растягивать: duri so na stesaj odperte, дверь отперта настежь, т. е. во всю ширпну (Murko). У насъ соотвѣтствующій глаголъ стегать значитъ не то, не сходное его значеніе видно изъ сложныхъ: застегивать, разстегивать.

**ОБИДТЬ.** Обыкновенно считаютъ это слово составленнымъ изъ глагола видить п предлога объ (см. Словарь Рейфа п Корнесловъ Шимкевича). Съ перваго взгляда это очень правдоподобно: по общему закону здѣсь губная в могла выпасть послѣ принадлежащей кѣ буквамъ того же органа б, какъ въ словахъ обязывать, обернуть п многихъ другихъ. Но если бъ такъ было, то отчего же страдательное причастіе получило бы форму обидень, а не обидеть, а не опредѣленное наклоненіе несовершенного вида форму обижать, а не обидать — по образцу простыхъ словъ: видеть ¹, видать. Въ невѣрности приведенного мнѣнія о составѣ разсматриваемаго слова еще болѣе убѣждаютъ родственные языки. Въ народномъ норвежскомъ находимъ слово Obyde (пли ubyde) досажденіе, оскорбленіе, порча, вредъ ². Въ литовскомъ Abyda — неправда, насиліе, п глаголъ abyditi, не-справедливо поступать, обижать. Отсюда ясно видно, что нашъ глаголъ пропозелѣ отъ первообразнаго сущ. обида п что поэтому въ старпну правильнѣе писали обидить. Ср. сербское обѣдити, обидити или обијѣдити — несправедливо обвпнять.

**СКАТЕРТЬ.** Можетъ быть, съ сред.-в.-нѣм. Scheter, Schetter — тонкая бумажная матерія (Weigand, D. WB.). Впрочемъ и у Ил-

¹ Мимоходомъ замѣчу, что это слово пишу я такимъ образомъ только какъ неупотребительное причастіе и отличаю его отъ прилагательнаго видень, видна, видно, въ которомъ не могло бы выпасть " гдѣ слѣдовательно гласная въ окончаніи мужескаго рода есть бѣглая е. Такъ же неосновательно пишутъ больнь вмѣсто болень, гдѣ тоже вставлена гласная е (больной).

² Ordbog over det norske Folkesprog, af Ivar Aasen. Kristiania 1850, п 2-е изд. этой книги: Norsk Ordbog, Christ. 1873.

СРАВНИТЕЛЬНО-ФИЛОЛОГИЧЕСКИЯ ЗАМЕТКИ.

593

лирицевъ skatert, у Галlichанъ скатерка, скатеръ, въ Малор. скатертйна, скатерньця. А. А. Шпфнеръ указываетъ еще на хорв. skator = шатеръ.

**СОЛОМА.** Др.-сл. слама въ родствѣ съ герм. Halm, нар.-норв. helma, halma. — Ср. лат. calamus; семь съ греч. hepta, и предл. со съ латин. сitt (санскр. сан.).

**СТРЕКАТЬ.** Ср. псл. striuka, бить, ударять, также бѣжать. (Ср. дать стречка). Въ первомъ значеніи еще употребляется глаголъ strikia, а въ послѣднемъ strika и stroka.. Швед. ge stryk, поколотить.

**СТРОКА.** Ср. нар.-норв. stroka, черта, длинный рядъ; нежне-нѣм. strak, анг. straight, прямой; нѣм. strecken, простирать.

**СТРЯЧИЙ.** Какое основное понятіе скрывается въ этомъ сущ. и въ глаголѣ стряпать, отъ котораго оно несомнѣнно происходитъ? По нѣкоторымъ случаямъ употребленія этого глагола въ старинномъ языкѣ видно, что онъ значилъ: дѣятельно исполнять какую-нибудь работу, справлять дѣло, должность, хлопотать. («Онъ человекъ къ добрый, и ямскую стряпню стряпать можетъ», Акты Юрид. 287, пли: «да у доспѣха стряпаютъ дѣти князя Щетинина», И. Г. Р. III, прим. 98). Подтвержденіе тому находимъ въ литовскихъ словахъ: stropus — прилежный, усердный, проворный, и stropti — быть проворнымъ, усерднымъ.

**СУДНО, СУДКИ, НОСУДА.** Др.-сл. сждъ, соудъ, пол. sąd, другія сл.-нар. sud, орудіе, instrumentum. Ср. псл. sud (сплоченные доски, бокъ корабля).

**СУДЬ** (iudicium). Др.-сл. сждъ. Корень этого слова, повидимому, обнаруживается въ гот. sundro, нов.-верх.-нѣм. sonder, исл. sundr, анг.-сакс. sunder, зн. врозь: ибо что первоначально значитъ судить? разбирать; ср. греч. κρίνειν, нѣм. urtheilen, entscheiden, шв. skipa (lag) отъ исл. skepia, раздѣлять, щепать. Въ лѣтописи Судъ (въ зн. пролова Константинопольскаго ¹) есть вѣроятно германское sund = проливъ. Это sund, по весьма распространенному мнѣнію, въ родствѣ съ гл. schwimmen (J. Grimm, Gram. II, 479; ср. Weigand D. Wb., стр. 845, и Fick, Indogerm. Wb., 3-е изд. Germ. Spr., 895), но вопросъ: не справедливѣе ли

¹ Ольга говоритъ посламъ изъ Царяграда: «тако же постоиши у мене въ Почаинѣ, якоже азъ въ Суду» (П. Собр. Р. Лѣт. 1, 26, и Ист. Г. Р., изд. Сленина, І, 169).

38

594

пріурочивается и оно къ корню sundr, такъ какъ существен-
ное свойство пролива — раздѣлять два берега.

ТОЛОКÁ. Слово это неизвѣстно въ нашемъ образованномъ языкѣ; оно
заимствовано здѣсь изъ Областного Словаря и замѣчательно
тѣмъ, что указываетъ на весьма древній обычай въ сельскомъ
быту, распространеный — какъ видно изъ другихъ языковъ—
въ большей части европейскаго Сѣвера — у литовско-латыш-
скаго племенп, у Поляковъ и у Финновъ. По областному Сло-
варю вотъ объясненіе этого слова: «Общинаная, такъ сказать,
уборка хлѣба пли сѣна, принадлежащихъ одному хозяину,
чрезъ приглашенныхъ къ нему сосѣдей, родныхъ и знакомыхъ».
Въ Литовскомъ словарѣ Нессельмана читаемъ слѣдующія лю-
бопытныя замѣчанія при словѣ Talká: «Всякій пиръ по окон-
чаніп работы, выполненной при помощи многихъ, которыхъ
нельзя вознаградить деньгами; — особенно пиръ по окончаніи
жатвы, на который приглашаются всѣ, добровольно помогав-
ше другъ другу въ работѣ. По окончаніп какой-нибудь по-
стройки хозяинъ также задаетъ Talká. Можетъ-быть, Talká
первоначально означаетъ не пиръ, а самую помощь взапмную
и добровольную: въ этомъ я не могъ удостовѣриться». Штен-
деръ въ своемъ латышскомъ лексиконѣ подъ словомъ Talks
говоритъ: «Множество созванныхъ вмѣстѣ работниковъ обоего
пола, которыхъ по окончаніи работы усердно угощаютъ (die
nach der Arbeit brav traktiret werden)». Мнѣ самому случилось
быть въ одномъ курляндскомъ имѣніи въ день такой толокй
при окончаніи уборки хлѣба; за нѣсколько времени до того ви-
дѣлъ я подобный обычай, разумѣется, съ нѣкоторыми видоиз-
мѣненіями, и въ Фпиляндіи, гдѣ онъ повсемѣстно пзвѣстенъ
подъ именемъ talko: это, по словамъ Ренвалля, пирушка для
работниковъ (epulum operariorum copiose collectorum; см. Lexi-
con linguae finnicae). Работникамъ въ поле безпрестанно вы-
носятъ водку и пиво, а послѣ обильнаго ужина день кончается
пляскою. А. А. Шифнеръ передалъ мнѣ еще мадъяр. названіе
kaláka, вѣроятно также заимствованное у Славянъ.

У Поляковъ (см. словарь Линде) tluka означаетъ какъ са-
мую уборку плодовъ или хлѣба, такъ и пирушку при оконча-
ніи жатвы. Есть въ польскомъ языкѣ еще и слово tloka, —
родъ повинности, барщина, чему соотвѣтствуетъ у Хорутанъ
и Хорватовъ тлака — въ томъ же значеніи — иначе robota у
первыхъ и робиша у послѣднихъ (см. словари Мурко и Карад-

595

жпча). Въ дополненіе приведу, что и въ нашемъ академиче-
скомъ словарѣ церковно-славянскаго и общеупотребительнаго
языка подъ словомъ Толобка есть между прочимъ такое объяс-
неніе: «поголовная высылка на работу всѣхъ крестьянъ». Что
же касается до указанія Областного Словаря, гдѣ это же слово
помѣщено съ другимъ удареніемъ, то тамъ оно отнесено къ
губерніямъ Курской, Псковской, Смоленской и Тверской. Ко-
нечно, найдутся и другія мѣстности, гдѣ соблюдается тотъ
же обычай съ тѣмъ же названіемъ.

Спрашивается: у котораго же изъ трехъ племенъ — славян-
скаго, латышско-литовскаго, или финскаго, обычай этотъ
является первобытнымъ, а съ нимъ п самое слово туземнымъ?
Такъ какъ оно у Фивновъ и Литовцевъ не находится въ орга-
нической связи ни съ какими другими словами, напротивъ у
Славянъ составляетъ одну изъ отраслей общаго языкамъ ихъ
корня, то слѣдуетъ кажется признать, что слово это, а слѣдо-
вательно и обычай — пропсхожденія славянскаго. Въ языкахъ
Славянъ это названіе представляется не безсмысленнымъ звυ-
комъ, а состовтъ въ явномъ родствѣ съ глаголомъ толочь
(къ гнѣзду котораго оно и отнесено въ словарѣ Даля) или точ-
нѣе толочься, который у Поляковъ (tluc sie) у Чеховъ (tlauc)
значитъ суетиться, возьться, съ другими толкаться. Отсюда
видно, что первоначальное значеніе слова толока не пиръ, а
работа, справляемая многими вмѣстѣ. Такимъ образомъ назва-
ніе talka, talks, talkko, стоящее уединенно въ языкахъ литов-
скомъ, латышскомъ и финскомъ, находитъ себѣ объясненіе
только въ нарѣчіяхъ славянскихъ ¹.

ТРАВА, ТРАВИТЬ. Объясн. Востокова: тровати, трю, то же что тра-  
вити, трявлю — кормить, кормиться въ переносн. смыслѣ. Отъ  
того трава, собств. кормъ, какъ въ греч. βοτάνη отъ βοτός,  
кормъ. (Вост. Ф. Набл., Фрейз. рукоп. 54).

УНОВАТЬ. Павскій думаетъ, что это слово въ родствѣ съ нѣмец. hoffen,
шв. hopp, анг. hope. Но въ др.-сл. есть пвати, пѣвати — пола-
гаться. Слѣд. корень, нашегоъ глагола — пѣ, а у есть предлогъ.
Корень пѣ образовалъ въ чеш. п поль. пěвный — вěрный, на-
дежный.

¹ Въ Дополненіи къ Обл. Словарю показано еще любопытное значеніе с.юва тѣлока въ Пск. и Тверск губ.--шумъ толпы, гомонъ. Ср. также выше стр. 565.

28*

596

**ХОМУТЪ.** Общеславянское слово, издавна заимствованное Нѣмцами въ формахъ kummet, kummt, komat и т. п., и Финнами — hامutsa — въ Кареліп. Ср. названіе чешскаго города Kommotau (т. е. Хомутово)..

**ШЛЯНА.** На швабскомъ нарѣчии der Schapp значитъ: родъ маленькой, обыкновенно кожаной шапки. На верхне-нѣм. die Schlappe—шапка, чепецъ (Heyse). Аделунгъ подъ словомъ Schleppe говоритъ, что въ Баваріи женскій головной уборъ особеннаго устройства называется Schleppe.

**ШУБА.** Польск. szuba въ томъ же значеніи, серб. шуба, родъ женскаго широкаго платья. Слово это взято съ нѣмецкаго: Schaube въ верх. Германіи означаетъ длинное верхнее платье, покрывающее все тѣло и употребляемое лицами обоего пола; Nacht-Schaube — халатъ; Regen-Schaube, дождевої плащъ; того же корня франц. jupe, птал. giubba—юбка п особое мужское платье; сп. chopa. Ср. араб. джубба. Изъ русскаго шуба Нѣмцы, забывъ пропсхожденіе этого слова, составили свое Schuppenpelz (енотовая шуба)

ПО ПОВОДУ ДВУХЪ СРАВНИТЕЛЬНО-ФИЛОЛОГИЧЕСКИХЪ ИЗСЛѣДОВА-
НИЙ О СЛАВЯНСКИХЪ И СКАНДИНАВСКИХЪ СЛОВАХЪ.

Въ послѣднее десятиплѣтіе филологія въ Швеціи получила не-
обыкновенное развитіе: съ одной стороны оно обнаруживается
въ изученіи мѣстныхъ нарѣчій, съ другой въ расширеніи гра-
ницъ сравнительной лингвистики, въ изученіи и такихъ языковъ,
которые прежде оставаллись совершенно въ сторонѣ. Какъ въ
области исторіи Шведы въ настоящее время обратили вниманіе
на Россію, такъ и въ филологіи нѣсколько молодыхъ ученыхъ
пристально занялись славянщиной. Въ этомъ отношеніи особенно
выдаются труды доцента Упсальскаго унверситета г. Тамма
(Fredr. Tamm), который въ 1874 году издалъ для получения
степени доктора начало шведскаго этимологическаго словаря. Въ
«Ежегодникъ (årsskrift)» названнаго университета за 1881 и
1882 гг. онъ напечаталъ два любопытныя изслѣдованія: 1) «Швед-
скія слова, освѣщенныя съ помощію славянскихъ и балтійскихъ
языковъ» и 2) «Славянскія слова, занимствованныя изъ сканди-
навскихъ языковъ». (Svenska ord belysta genom slaviska och
baltiska språken. — Slaviska länord från nordiska språk).

Сообщу нѣсколько замѣчаній объ обѣхъ статьяхъ и предва-
рительно упомяну, что подъ балтійскими авторъ разумѣетъ языки
лптовскій, латышскій и древне-прусскій. Во всѣхъ своихъ сра-
вненіяхъ онъ строго соблюдаетъ научные приемы сравнитель-

598

наго языкознанія, обращаетъ особенное вниманіе на законы передвижки звуковъ и на основаніи ихъ рѣшаетъ, должно ли слово считаться родственнымъ или заимствованнымъ. Надо отдать полную справедливость осторожности г. Тамма въ его выводахъ. Мнѣ показалось только, что въ числѣ соображеній, которыми онъ руководствуется для рѣшенія вопроса о заимствованіи словѣ, недостаетъ одного: именно степени вѣроятія, чтобы слово, по самому значенію своему, могло быть заимствовано. Такъ напр. едва ли на этомъ основаніи можетъ быть справедливо заключеніе (I, стр. 38), что Германцы заняли у Славянъ слово mark, шв. märg, передѣлавъ по-своему славянское мозгъ. Въ большей части случаевъ, однакожъ, тамъ гдѣ нѣтъ полной достовѣрности, г. Таммъ воздерживается отъ положительнаго вывода о томъ, какому языку первоначально принадлежало данное слово.

Первая изъ двухъ выше названныхъ мною статей распадается на 4 отдѣла: я приведу здѣсь заглавія ихъ и при каждомъ исчислю отнесенныея къ нему шведскія слова съ означеніемъ въ скобкахъ соотвѣтствующихъ словъ, русскихъ или другихъ славян. языковъ, тамъ гдѣ это для ясности окажется нужнымъ. Сверхъ того надо имѣть въ виду, что нѣкоторыя изъ приводимыхъ словъ г. Таммъ считаетъ первоначально принадлежащими другимъ народамъ, но перешедшими на западъ чрезъ посредство Славянъ.

I. Слова, несомнѣнно или весьма вѣроятно заимствованыя изъ славянскихъ языковъ: bulvan (первон. мадъяр.), lodja (ладья), pasma, prestaf (приставъ), torg, tulubb, besman (безменъ), droska, gräns ( граница), gurka (огурецъ), juft, kalesch, kantschu (канчукъ, первон. турецк.), karbas (первон. восточн.), knut, krabat (kroat, hrvat), masurka, piska (бичъ), pitschaft (печать), prám (паромъ), riska (рыжикъ), siska (чижъ), sobel, steglitsa (щеголъ), stepp, tolk, ulan; имена собств.: Polen (съ производными), Pommern, Svante.

II. Слова, сходныя съ славянскими, но которыхъ толкество съ послѣдними не можетъ быть доказано:

ЗАМѣЧАНІЯ О СЛАВЯНСКИХЪ И СКАНДИНАВСКИХЪ СЛОВАХЪ.

599

Järpe (pol. jarząbek, рябчикъ), mörk (меркнуть), bister (быстръ), brits (чеш. přites), pistol, rappöna (рябчикъ), smärta (смерть), katten (катъ = палачъ).

### III. Слова сомнительнаго происхожденія, которыхъ существованіе у Германцевъ и Славянъ по законамъ согласныхъ звуковъ указываетъ на заимствованіе:

Humle (хмель), kant (кутъ = уголъ), karp, katt (котъ), trumma (труба), köpa (купить), läka (лѣчить), lök (лукъ), plog (плугъ), silke (шелкъ), skatt (скотъ), stolpe (столпъ), stork (стерхъ, др.-сл. стрѣкъ), särk (сорочка, др.-сл. срака), dolk (чеш. tulich), körsnär (корзно), sink (цинкъ), trapp (дрофа).

### IV. Другія слова сомнительнаго происхожденія, освѣщенные съ помощію славянскихъ и балтійскихъ языковъ:

Stuga (изба, истба), barr (боръ), gren (серб. грана), lax (лосось), märg (мозгъ), sadel (сѣдло), sik (сигъ), sill (сельдь), stack (стогъ), vax (воскъ), älg (лось), drummel (лит. drimelis), dåre (дурь), grobian, kaja (пол. kawa, рус. кавица), lindare (линь), stagg (лит. stегē, рыба).

Уже при одномъ бѣгломъ взглядѣ на эти списки трудно въ нѣкоторыхъ случаяхъ согласиться съ авторомъ насчетъ взаимнаго отношенія сопоставленныхъ словъ. Едва ли можно напр. сомнѣваться, что слова stork и dolk не германскими народами заимствованы у Славянъ, а скорѣе наоборотъ. Подобно тому, мы склонны думать, что слово грубьянъ, по своему образованію, не можетъ быть славянскимъ: какъ могъ суффиксъ анъ, янъ быть такимъ образомъ приданъ прилагательному грубый? Такъ же точно наше слово пищаль конечно составлено изъ pistol, а не наоборотъ, какъ думаетъ г. Таммъ. Впрочемъ, касательно нѣкоторыхъ изъ приведенныхъ словъ самъ онъ такого же мнѣнія. Напр. о словѣ sill (сельдь) онъ, послѣ развитія многихъ звуковыхъ соображеній, которые могли бы привести къ различнымъ выводамъ, весьма справедливо замѣчаетъ: «Здѣсь, какъ часто бываетъ, одного изслѣдованія языка недостаточно;

600

нужна помощь культурной истории, чтобы ближе подойти к рѣшенію вопроса. Мы напомнимъ только, что большинство славянскихъ народовъ не живутъ подобно скандинавскимъ у моря и поэтому не могутъ заниматься рыболовствомъ. Въ этомъ заключается, конечно, сильная поддержка тому мнѣнію, что слово sill всего вѣроятнѣе наше туземное, у Славянъ же чужое».

Увлеченіе сходствомъ звуковъ у г. Тамма рѣдко, но онъ не вполнѣ избѣгъ его. Такъ подъ словомъ Polen онъ вѣрно объясняетъ происхожденіе названія народа отъ поле и сближаетъ его съ шведскимъ именемъ города и области Falun (др.-шв. fala= равнина, степь), но затѣмъ онъ идетъ далѣе и подъ тотъ же корень подводитъ не только нѣм. feld, по и сканд. fjell (скала) и южно-слав. планина, польск. plonina (безплодная земля), малор. полонина, и находитъ, что эти формы относятся къ слову поле, какъ солонина къ соль (І, 16). Намъ касется, что поль. plonina совсемъ другаго корня. Płon', płonia знач. прорубь, польское, płonic'—изсушать, płonny — безплодный, тощій. Слово płonina и пр. конечно въ родствѣ съ прилаг. polny (открытый, пустой; ср. слова: пологрудый, полоумный). Это заставляетъ насъ отнести къ тому же корню и приведенныя польскія слова.

Въ недоразумѣніе другого рода впадаетъ г. Таммъ относительно слова безменъ (І, 7), распространенаго въ разныхъ видоизмѣненіяхъ у скандинавскихъ и балтійскихъ народовъ, а отчасти и у Нѣмцевъ. Г. Таммъ, по примѣру польскаго ученаго Кольберга, увлекаясь тою самою народною этимологіей, на основаніи которой слово это получило свою славянскую форму, считаетъ его составленнымъ изъ корня мѣнѣ и предлога безъ. «Названіе, говоритъ онъ, конечно происходитъ отъ того, что безменомъ вѣсятъ безъ перемѣны гирь». Давно уже мною высказано предположеніе, что слово безменъ восточнаго происхожденія и что начало его кроется въ тюркскомъ батманѣ, употребительномъ въ южной и восточной Россіи и означающемъ мѣру вѣса въ нѣсколько фунтовъ, почему батманникомъ называется тонкая веревка, служащая для вѣшанья на небольшихъ

ЗАМЕЧАНИЯ О СЛАВЯНСКИХЪ И СКАНДИНАВСКИХЪ СЛОВАХЪ. 601

вѣсахъ батманами¹. Важнымъ подкрѣпленіемъ этого мнѣнія слу-
житъ то, что въ Вологодской губ. (а вѣроятно и въ другихъ
мѣстахъ) и самое слово безменѣ нѣ когда означало условную
мѣру вѣса, которая по всей зырянской сторонѣ равнялась 12
фунтамъ. Въ Никольскомъ уѣздѣ названной губерніи это слово
и до сихъ поръ еще извѣстно въ томъ же значеніи. Въ актахъ
же яренскаго архива найдены между прочимъ слѣдующія вы-
раженія: «Покралъ 30 локотъ холсту, да десетъ безмѣнъ
масла.— Масла коровья шесть безмѣнъ да шесть безмѣнъ
прядени холщевово» (1653 г.) ².

Слово дрожки (шв. droska), употребительное по всей Гер-
маніи и въ скандинавскихъ странахъ, по мнѣнію г. Тамма, воз-
никло у Русскихъ и отъ нихъ перешло въ западную Европу.
Замѣчу однакожъ, что слово дрога, отъ котораго оно образо-
вано, запмствовано вѣроятно отъ польскаго drag, зн. шестъ,
рычагъ. Его умештительная форма обратилась въ названіе на-
шего легкаго экипажа. Это названіе перешло къ Полякамъ отъ
насъ и получило у нихъ не свойственную ихъ языку форму до-
rożka, точно такъ же какъ наше слово дрога не русскаго
склада: у насъ оно должно бы было получить форму другъ,
если бъ образовалось самостоятельно, по законамъ нашей фоне-
тики, соотвѣтственно ц.-сл. држъ пли польск. drag. Слово
другъ, въ этомъ значеніи, само по себѣ, у насъ не существуетъ,
но дало начало глаголу водрузить (ц.-сл. къдржзити). Употреб-
ительное въ Малороссіи, въ Галиціи и въ нѣкоторыхъ велп-
корусскихъ губерніяхъ дрюкъ, дрючокъ п друкъ, дручокъ
(колъ, шестъ, рычагъ) толке не русскаго происхожденія. По по-
воду слова дрожки я переписывался съ Н. С. Соломонов-
скимъ, какъ жителемъ Привислинскаго края, и онъ между про-

¹ См. выше, стр. 589, и издававшіяся при Нзвѣстіяхъ II Отдѣленія Ак. Наукъ Матеріалы І, 30. Даль въ словарѣ своемъ упоминаетъ о крымскомъ, закавказскомъ, саратовскомъ, казанскомъ даже тамбовскомъ и тверскомъ батманѣ и также признаетъ тожество этого слова съ нашимъ безменомъ.

² Матеріалы І, 120, 121.

602

чимъ сообщилъ мнѣ, что по-польски драžki (множ. отъ drąžek) зн. оглобли. Это польское названіе необходимой принадлежности нашего экипажа могло также служить основаніемъ къ происхожденію его названія. Что касается самаго слова holoble (по нашему оглобля), то изъ свѣдѣній г. Соломоновскаго оказывается, что оно въ Польшѣ мало извѣстно и, по показанію нѣкоторыхъ, означаетъ нашу русскую дугу; въ Малороссіи же оно ходить въ формѣ гōлобля съ тѣмъ же значеніемъ, какъ и у насъ. Это подаетъ мнѣ поводъ думать, не слѣдуетъ ли пскать его начала въ нѣмецкомъ gabel, названіи такого рода упряжи? per metathesin оно могло получить употребительную въ Малороссіи форму, а оттуда перейти въ новой передѣлкѣ къ намъ. Любопытно замѣчаніе г. Соломоновскаго о словѣ dorožka. «Такъ, пишетъ онъ, называютъ здѣсь извозчиковъ-лихачей. Въ отдѣльности ни одинъ видъ экипажа не носить этого названія; равнымъ образомъ ни кучеръ, ни лошади не называются dorožka. Какъ въ русскихъ городахъ кричатъ: извозчикъ! или: вольный! такъ въ Варшавѣ кричатъ: dorožka! Такъ и называютъ: dorožka № 1, dorožka № 2 и т. д. Но это значитъ не экипажъ, не кучеръ, не лошадь, а все вмѣстѣ. Образованіе этого слова весьма странное. Въ польск. языкѣ, полногласія нѣтъ, а здѣсь ого упорно сохраняется, что заставляетъ признать здѣсь do за предлогъ. Какъ ни странно, но наче нельзя объяснить этимологіи этого слова, какъ разложивъ его на два: do и rožka. Говорятъ, что встарину курсъ извозчиковъ въ Варшавѣ считался только по прямой линіи до перваго поворота или до угла, по-польски do rožka (rožek, rog = уголъ)».

Наше паромъ то же что pram, слово употребительное у Скандинавовъ, Нѣмцевъ и Голландцевъ: г. Таммъ полагаетъ, что Славяне первоначально передѣлали его изъ древне-нѣм. farm и что оно у обоихъ племенъ возникло изъ одного корня (fara, fahren).

Слово цинкъ объясняется остроумнымъ соображеніемъ, что означаемый имъ металлъ, котораго особенно много въ Силезіи,

ЗАМЪЧАНИЯ О СЛАВЯНСКИХЪ И СКАНДИНАВСКИХЪ СЛОВАХЪ.

603

этомъ искони славянскомъ кратъ, такъ названъ былъ по сходству
его съ оловомъ (Zinn), къ нѣмецкому имени котораго приба-
вленъ суффиксъ ek (I, 34).

Любопытно указаніе, что знаменитое въ шведской исторіи
имя Svante (Svante Sture) произошло отъ др.-слав. скатъ и
заимствовано отъ Вендовъ. Образцомъ для этого заимствованія
послужило вѣроятно имя Святополкъ, которое носилъ во 2-й
половинѣ XIII-го столѣтія судья въ Остроготіи. Онъ былъ, какъ
полагаютъ, датскаго происхожденія, внукъ короля Вольдемара
II: этимъ и объясняется, почему онъ получилъ вендское имя.

Перехожу ко второй статьѣ. Въ ней три отдѣла:

I. Славянскія слова, несомнѣнно или весьма вѣроятно запм,
ствованныя изъ скандинавскихъ языковъ. Сюда отнесены: ящикъ
(шв., ask), берковецъ (Björkö), будка (исл. búd, отъ bua),
хватъ (исл. hvatr), гридинъ (исл. grid), ябедникъ (исл. embæt-
ti), якорь, ершъ, карити, кербь, кипа, костеръ, крюкъ, ляга-
ratuboga (чеш.), ретязь (малор.), сайда, сельдь, скатъ (рыба),
скирдъ, спудъ, стятъ, стодъ, стрѣнъ (др.-слав. = clavus quo
regitur gubernaculum), судъ (др.-рус. = проливъ), шкеры,
шнека, тіунъ, треска, варягъ, витязь.

II. Славянскія слова, которые могутъ быть выводимы изъ
скандинавскихъ языковъ, но могутъ также быть объясняемы
другими германскими формами:

блекнуть, холмъ, дамба, гомонъ, напарей, нута (др.-слав.),
плотъ, пудъ, рюжа, сима, стулъ, щелокъ.

III. Славянскія слова. Происхожденіе которыхъ отъ сканд.
языковъ сомнительно или должно быть совершенно отвергнуто:

анка, буракъ, дротъ, гугать, ярь, кнутъ, корзина, куликать,
книга, ларь, лава, луда, rzaŕ (поль.), сигъ, скиба, судорога,
штыкъ, выпь.

Слово берковецъ, по мнѣнію г. Тамма, запмствовано у
Шведовъ и происходитъ отъ др. сканд. слова, входящаго въ со-

604

ставъ названія bjarkeyar-rettr (біаркскій законъ). Русское должно было, слѣдовательно, первоначально означать шведскую мѣру вѣса skeppund, бывшую въ употребленіи у шведскихъ купцовъ на основаніи торговаго устава (björköarätt) и равнявшуюся 400 фунтамъ (== 10 пудамъ). Приведенное же здѣсь названіе устава можетъ быть производимо отъ имени процвѣтавшаго тысячу лѣтъ тому назадъ шведскаго торговаго города, упоминаемаго Адамомъ Бременскимъ подъ именемъ Birca и находившагося на островѣ Björkö на озерѣ Меларѣ. Не невозможно, что этотъ городъ, по своей важности для торговли, сдѣлался подходнымъ пунктомъ торговаго устава, распространившагося впослѣдствіи по всему скандинавскому сѣверу, подобно тому какъ въ позднѣйшее время городъ Висьбю на о. Готландѣ далъ начало морскому уставу для нѣмецкихъ ганзейскихъ городовъ. Что же касается самаго имени острова Björkö, то оно очень просто объясняется словомъ: björk (береза), весьма обыкновенною составною частью названій мѣстъ въ Швеціи. Весьма вѣроятно, что такъ произошло латинское Birca. Русское берковецъ могло явиться еще въ то отдаленное время, когда соответствующее ему слово означало ту же мѣру вѣса въ самомъ шведскомъ городѣ Birca, который еще сохранялъ свое торговое значеніе въ эпоху основанія Русскаго государства.

Предположеніе о запмствованіи слова хватъ (сканд. hvatr) правдоподобно, такъ какъ значеніе его довольно далеко отъ понятія хватать, и притомъ имена дѣятелей рѣдко образуются отъ одного кореннаго слога глагола безъ другаго суффикса.

Вмѣсто ябедникъ, какъ второобразнаго, слѣдовало поставить ябеда.

Ершъ, ляга, карити скорѣе родственныя, чѣмъ запмствованныя слова. Это относится особенно къ слову карити, корень котораго далъ такъ много отраслей въ славянскихъ языкахъ (ср. русск. кара, покорить, покорный, укоръ, перекоръ). При этомъ словѣ г. Таммъ ссылается на меня (см. выше, стр. 574), думая, что я считаю его образованнымъ отъ сканд.

ЗАМЕЧАНИЯ О СЛАВЯНСКИХ И СКАНДИНАВСКИХ СЛОВАХ

605

кое-а жаловаться, но я только сблизилъ оба слова, какъ имѣю-
щія общее происхожденіе, не отмѣтивъ нашего глагола звѣздоч-
кою, условнымъ знакомъ, принятымъ мною для словъ, по моему
мнѣнію запимствованныхъ.

Чеш. ratuboga приведено въ формѣ, невозможной уже по-
тому, что у Чеховъ нѣтъ звука г. Чеш. форма слова была бы
ratiboha, но и въ ней оно нензвѣстно тѣмъ Чехамъ, которыхъ
я о томъ спрашивалъ. Г. Таммъ ссылается на Рица, который
считаетъ это слово первоначально вестготскимъ и говоритъ, что
оно, благодаря англійскимъ и нѣмецкимъ писателямъ-экономи-
стамъ, пріобрѣло почти общеевропейскую извѣстность. Въ
Fremdwörterbuch Гейзе оно дѣйствительно нашло мѣсто, но въ
Россіи никто его не знаетъ.

При словѣ сельдь дополняется то, что сказано о немъ въ
первой статьѣ. Г. Тамма поражаетъ русская форма (съ ль), то-
гда какъ основная славянская форма селдь; для объясненія
этого онъ видитъ въ нашемъ словѣ «позднѣйшую форму, выве-
денную изъ уменьшительнаго селедка, которое, по его мнѣнію,
составлено изъ болѣе древней, согласной съ другими славян-
скими формами: селедь». Отъ вниманія г. Тамма ускользнуло,
что здѣсь буква л послѣ л вставлена просто по требованію произ-
ношенія или фонетической орѣографіи, такъ какъ мягкое оконча-
ніе (дь) дѣйствуетъ и на смягченіе предыдущихъ звуковъ (см.
выше, стр. 297, 302, 322). При другихъ согласныхъ, смяг-
чающихся подъ вліяніемъ послѣдующей мягкой, в обыкновенно
не пишется, напр. въ словахъ смерть, верь, твердь (хотя мы
произносимъ сьмерть, верьвь), но буква л находится въ исклю-
чительномъ положеніи и мягкое ея произношеніе всегда озна-
чается на письмѣ ¹ (о чемъ подробно изложено мною въ своемъ
мѣстѣ.

Сомнительно, чтобы слово шкеры первоначально занмство-
вано было отъ Нѣмцевъ, какъ заключаетъ г. Таммъ по русской

¹ Исключая случай удвоенія звука л (аллея, хотя произносимъ альлея).

606

формѣ, несходной съ шв. skär (произн. шеръ), отъ которой конечно происходитъ это названіе. Съ береговыми скалами Русскіе безъ сомнѣнія познакомились въ Финскомъ заливѣ, почему всего проще принять, что и слово заимствовано отъ Финляндскихъ Шведовъ; произнесено же оно съ прибавленіемъ гортаннаго звука, который русскіе грамотные люди видѣли на письмѣ и безъ котораго считали воспроизведеніе слова неполнымъ. Надо припомнить, что въ шв. языкѣ sk передъ мягкою гласной нѣкогда произносилось не какъ ш, а какъ два отдѣльные звука (ск), чтō отчасти еще и нынѣ продолжается на нѣкоторыхъ островахъ Балтійскаго моря, а у Русскихъ вм. ск легко могло явиться шк, тѣмъ болѣе что названія мѣстъ и урочищъ Финляндіи издавна воспроизводятся у нихъ въ нѣмецкой передѣлкѣ, какъ болѣе для нихъ привычной, напр. Нейштадтъ, Нейшлотъ, вм. Нюстадъ, Нюслотъ. Въ послѣднемъ имени мы видимъ также смѣшеніе нѣмецкаго элемента съ шведскимъ (шлотъ, а не шлосъ). Подобно слову шкеры (или шхеры) образовались также рус. слова: шкапъ (отъ сканд. skaff, skåp, гол. schap и пр.), шкаликъ, серб. шкипъ (schiff)¹ и т. п.

Въ тожествѣ словъ: viking и витязь нельзя, кажется, сомнѣваться; переходъ къ въ t явленіе весьма обыкновенное даже въ предѣлахъ самаго русскаго языка, напр. паукъ — паутина, истецъ (отъ искать). Ср. др.-сл. людьстіи (отъ людъскый), нѣм. kranich, шв. trana, также фраш. tabatière отъ tabac (встрину говорили tabaquière; см. Dictionnaire de Littré).

Холмъ признается заимствованнымъ изъ герм. языковъ, и г. Таммъ находитъ страннымъ мнѣніе Маценауэра, что это слово по происхожденію общее Славянамъ и Германцамъ. «Прежде, говоритъ онъ, надо доказать, что славянское х можетъ исходить прямо отъ индоевр. к». Выраженіе нѣсколько странное, такъ какъ г. Таммъ не исключаетъ же слав. языковъ изъ ишдоевроп. семьи. Въ примѣръ такого соотвѣтствія мы съ своей стороны

¹ Ср. мою замѣтку о географическихъ именахъ Финляндіи въ Современникѣ 1844 г. (т. XXXIII, стр. 146—149.

ЗАМЪЧАНИЯ О СЛЯВЯНСКИХЪ И СКАНДИНАВСКИХЪ СЛОВАХЪ. 607

приведемъ хладъ, отвѣчающій германскому кalt, cold, — хло-
пать, klopfen, klappa, — холопъ, knapp, — хвостъ quast и
т. д.

Дамба отъ Damm. Прибавленіе звука б послѣ м въ этомъ
случаѣ не единственный примѣръ такого звукового обращенія
съ иностранными словами: такимъ же образомъ отъ Stamm
образовано штамба и глаг. штамбовать.

Объясненіе слова гōмонъ съ помощію готскаго сложнаго
ga-man, состоящаго изъ слова man, человѣкъ, и предл. ga,
кажется мнѣ рѣшительно неудачнымъ. Болѣе правдоподобно
сближеніе гомónъ (удареніе на послѣднемъ слогѣ) съ шведскимъ
gamman (веселье).

Напарей (напарье, напалье) — техническое, мало извѣст-
ное слово (означающее большой буравъ) приводить г. Тамма къ
догадкамъ о происхожденіи германскаго nafar, nafvare, na-
ber, въ разборъ которыхъ входить считаю излишнимъ.

Симá, бечевка, снурокъ, употребляемый въ рыболовствѣ,
также родъ пружины исл. simi, вѣроятно перешло къ намъ изъ
Норвегіи отъ sima, того же значенія.

Щелокъ. Г. Таммъ, согласно съ Маценауэромъ, считаетъ
это слово въ родствѣ съ исл. skola ¹, шв. skölja, полоскать, и
сходнымъ по основному понятію, съ нѣм. lauge, исл. laug,
означающимъ купанье, воду для мытья. На это можно возра-
зить, что и у Нѣмцевъ основное понятіе слова lauge толкуется
различно: г. Таммъ слѣдуетъ въ этомъ случаѣ Вейганду, но въ
словарѣ бр. Гриммовъ находимъ совсемѣмъ другое: «dem worte
scheint der begriff des brennenden zu grunde zu liegen
und die nächste verwandschaft mit lauch und lohe
stattzufinden». Что касается нашегоъ щелокъ, то я считаю
это слово чисто-русскимъ и остаюсь при мнѣніи, выраженномъ
мною выше (стр. 399 и 436), именно, что въ корнѣ его, сходно

¹ Skola, исл., зн. мыть, но рядомъ съ нимъ г. Маценауэръ ставитъ шв. skolla, исл. skalda, имѣющія совсемѣмъ другое происхожденіе и значеніе: опа- лить, ошпарить.

608

съ существеннымъ признакомъ означаемаго имъ предмета,
кроется понятіе разложенія (щелокъ означаетъ собственно ра-
створъ солей, вытягну изъ золы растеній, а затѣмъ уже от-
варъ золы, растворъ кипятку на золѣ). Основной корень тотъ
же, что въ словѣ щель (означающемъ также раздѣленіе, —
отверстіе, трещину, разсѣлину, откуда и ущелье), по этотъ же
корень является еще съ придачею гортаннаго звука въ глаголѣ
щелкать (раздроблять со звукомъ) и щелкать (производить
этотъ звукъ). Это придаточное к находится и въ словѣ ще-
локъ, гдѣ послѣдній слогъ отнюдь не есть суффиксъ, какъ
видно изъ второобразнаго слова щелочь и изъ того, что о не
пропадаетъ въ косвенныхъ падежахъ. Слово щель, очевидно,
въ родствѣ съ сканд. skilja (раздѣлять, различать), а къ тому
же корню относятся и skall — рѣзкій звукъ. Подъ нѣм. сло-
вомъ schallen Вейгандъ говорить, что для объясненія его
должно предположить болѣе древній коренной глаголъ skilan,
въ котором первоначально заключалось понятіе громкаго звука
отъ раздробленія и раскалыванія (der laute ton des trennens
und spaltens), чтó какъ нельзя болѣе сходится съ двоякимъ
значеніемъ нашего, близкаго по звукамъ глагола щелкать.
Почти то же самое Вейгандъ говорить подъ словомъ schall и
приводить др.-сканд. слова skil, skël = trennung, öffnung.

Словомъ щелокъ кончается 2-й отдѣлъ статьи г. Тамма о
славянскихъ заимствованныхъ словахъ. Разсмотрѣніе остального
повело бы насъ слишкомъ далеко.

Заключимъ замѣчаніемъ, что г. Таммъ въ большинствѣ слу-
чаевъ разрѣшилъ свою задачу успѣшно; въ другихъ, хотя ему
рѣшеніе представлявшихся вопросовъ и не выполнѣ удалось, тѣмъ
не менѣе онъ доставилъ значительный матеріалъ для дальнѣй-
шихъ изслѣдованій въ той же области сравнѣного языко-
знанія и заслуживаетъ благодарность за свои попытки, въ ко-
торыхъ мы желаемъ видѣть только начало болѣе обширныхъ
трудовъ въ томъ же отдѣлѣ лингвистики.

V.

Слова, взятыя съ польскаго или чрезъ посредство польскаго.

Еще Ломоносовъ замѣтилъ, что у насъ много словъ польскаго происхожденія, которые «пришли къ намъ чрезъ сообщество и частыя войны съ Поляками»¹. Надо прибавить, что нѣкоторые изъ этихъ словъ мы приняли путемъ кіевскихъ школъ, развивавшихся, какъ извѣстно, подъ польскимъ вліяніемъ. Но наши заимствованія изъ польскаго до сихъ поръ мало обращали на себя вниманія. Здѣсь является чуть ли не первая попытка собрать ихъ въ алфавитномъ порядке? вѣроятно, списокъ этотъ можетъ быть со временемъ еще значительно распространенъ. Возможно также, что, при дальнѣйшихъ соображеніяхъ, нѣсколько словъ придется изъ него выкинуть. Само собою разумѣется, что сюда занесены только слова общеизвѣстныя, съ исключеніемъ тѣхъ, которые употребительны только въ западныхъ губерніяхъ или въ Малороссіи. Не помѣщены здѣсь также и тѣ слова польскаго происхожденія, которые когда-то употреблялись Русскими, но теперь уже забыты. Нельзя не вспомнить, что еще и при Петрѣ Великомъ къ намъ входили слова изъ Польши и что самъ онъ въ письмахъ своихъ не разъ прибѣгалъ къ такимъ заимствованіямъ, каковы напр. слова: жадный (никакой), мусить (долженствовать)²;

¹ Акад. рпк. Лом. № 112, стр. 12.

² Соловьева *Ист. Россіи* XV, 186, 250, 308.

39

СЛОВА ВЗЯТЫЯ СЪ ПОЛЬСКАГО.

611

КЛУМБА (kłab drzew, съ англ. clump).

КОЗЛЫ (kozły).

КОЗЫРЬ (kozera).

КОЛЬБАСА (kiełbasa).

КОЛЕТЪ (kolet).

КОЛЯСКА (kolaska). По мнѣнію иностранныхъ филологовъ (Heyse, Diez, Littré), это — славянское слово, передѣланное западными Европейцами въ calèche, и т. п.

КОМНАТА (komnata; др.-верх.-нѣм. kamnate, лат. caminata).

КОФТА (koftyr, kofter, турецкая шелковая матерія).

КОШТЪ (koszt).

КРАХМАЛЪ (krochmal; отъ нѣм. Kraftmehl).

КУБОКЪ (kubek).

КУХАРКА (kucharka).

КУХМИСТРЪ (kuchmistrz).

КУХНЯ (kuchnia).

ЛЯДУНКА (ladunek, патронъ, зарядъ, свертокъ, отъ нѣм. Ladung).

МАЕТНОСТЬ (majętność, имущество, имѣніе).

МЕТРИКА (metryka).

МУЗЫКА (muzyka).

МУШТРОВАТЬ (mustrować, учить войско).

МУЩАНИНЬ (mieszczanin, отъ miasto, городъ).

ОГЛОБЛЯ (hółoble, отъ нѣм. Gabel, Gabeldeichsel). См. выше, стр. 602.

ОГУЛОМЪ, ОГУЛЬНЫЙ (ogól, ogólem).

ПАНИЕРЯТЪ (panie bracie, pan brat).

ПАШПОРТЪ (paszport).

ПОГОНЪ, ПОГОНЧИКЪ (pogon вм. ogon, хвостъ; ogonczyk, ogonek, хвостикъ, жгутикъ). Прежде говорили у насъ между прочимъ: «погонъ на шляпѣ» (См. письмо Екатерины II въ Р. Арх., 1863, изд. 1, стр. 278).

ПОТЧЕВАТЬ (сущ. poczta = почесть, принoшенie).

ПОЧТА (poczta).

ПРЕДМЕТЬ (przedmiot).

ПРЕДМѣСТЬЕ (przedmeście: miasto = городъ).

РАТУША (ratusz, отъ нѣм. Rathhaus).

РИСОВАТЬ (rysować, отъ нѣм. reiszen).

РИСУНОКЪ (rysunek).

РОЖА (болѣзнь: польс. róža имѣетъ оба значенія — роза и рожа).

РОТМИСТРЪ (rotmistrz, отъ нѣм. Rittmeister).

РЫДВАНЪ (rydwan).

39*

614

І. УК. ИМЕПЬ И ПРЕДМЕТОВЬ. БИЛ. — ГРИ

и слл. 349. Сошелся въ одномъ сужденіи съ Костыремъ 307. Замѣчаніе о глаголахъ мыть и крыть. О буквахъ въ русскомъ языке 309. О гласныхъ звукахъ 310 и д. О звукѣ з 314. О произношеніи звука о 315. О производствѣ слова слона 317. Объ умягченіи согласныхъ 311 и слл. 322. Объ ударениі Санскрита 452.

Билярскій, П. С., акад. Его мнѣніе объ основныхъ формахъ глагола 367.

Биргеръ Ярлъ, шв. король 268.

Бломъ, бельг. проф. 513.

Богдановичъ, И. Θ. Его отношеніе къ народной рѣчи с.

Водуянъ-де-Куртенә, И. А., проф. Его изслѣдованіе о резьянскомъ нарѣчіи 480 и слл.

Боннетъ 93.

Бонпъ, филол. 320. По поводу ударенія 452 и слл. 467.

Врандтъ, Р. Θ. Его трудъ объ удареніи 391. 396.

Брюкке 338. 344. 347. 352.

Брянцевъ, професс. Москов. универ. 119.

Буастъ, состав. французскаго словаря 228.

Бунинъ, Петръ, граверъ, ученикъ Шонебека 293.

Буслаевъ, Θ. П., ак. 289. 355. 485. 492. 521. 533. Его Историческая грамматика 16. 43. 502. Его отзывъ о значеніи Карамзина 63.

Бутковъ, П. Г., ак. Его предположеніе о словѣ: Ока 270.

Бушманъ. По поводу ударенія 452.

Въёрнъ-Гальдорсенъ 589.

Вѣлинскій, В. Г. Его замѣчаніе о языке Фонъ-Визина 69.

Вѣлявскій, Е. Разборъ его грамматики 485.

Бюффонъ 105. Его Естественная Исторія, перев. Румовскаго и Лепехина 109. 127. Переводъ А. Ф. Малиновскаго и Карамзина 127.

Валлинъ, шведскій писатель 184.

Валлинъ, гельсинг. проф. 590.

Вебстеръ, америк. Его англійскій словарь 56.

Вейтандъ 338.

Верещагинъ 162. 163. 269.

Виландъ. Его отзывъ о французскомъ языке 136. О словахъ не употребляемыхъ новѣйшими писателями 207.

Вильмень. Отзывъ его о коллективномъ академическомъ трудѣ 246.

Вокса (Вокша), рѣка 270.

Воронцовъ, гр. М. Л. 294.

Востоковъ, А. Х., академикъ 133. 344. 345. 478. 494. 516. О его переводѣ сербскихъ пѣсенъ и объ изученіи состава русскаго народнаго стиха 7. Его грамматика. Замѣчаніе о залогахъ 42. Его трудъ по дополнительному тому Областнаго словаря 133. Его Церковно-Славянскій словарь 283. Его 10 различій глаголовъ. О подвижномъ удареніи 355. 385. 390.

Вурстъ, педагогъ 528. 533.

Гаагъ, Фридр. См. Хаагъ.

Гагбергъ, проф. Лундскаго университета. Ему поручила Шведская академія редакцію словаря 189. Его работы по составленію словаря 190.

Гагедорнъ 208.

Галленбергъ, швед. писатель 189.

Ганъ-Саксъ. Его знач. для яз. 208. 224.

Гатцукъ. Его статья «Очеркъ истории книопечатанного двла въ России». О типографскихъ терминахъ 294—295.

Гёбель, аллеман. поэтъ 153.

Гегель 532.

Гейеръ, швед. писатель 184. 189.

Гейзе. «Handwörterbuch der deutschen Sprache» 52. 212. «System der Sprachwissenschaft» 388.

Гейнзіусъ. Его вѣм. словарч 212.

Геллертъ 208.

Гельбке 485.

Географическое общество 47. О присуждении Константиновской медали за словарь Даля 56.

Герасимовъ, граверъ, ученикъ Шмидта 294.

Гёте 153. По отношенію къ языку 207. 222. 226 и сл.

Гёттлингъ. По поводу ударенія 452.

Гильдебрандтъ 266.

Глинка, Θ. Н. О Карамзинѣ 97.

Гоголь, Н. В. Народная стихія въ его прозѣ 7.

Готшедъ. Его образцы пространнаго нѣмецкаго словаря 209. Уп. 152.

Гревинтъ, проф. 505.

Грессе, докторъ. Его словарь: «Orbis latinus» 264.

Гречтъ, Н. И. О славянскихъ названіяхъ мѣстъ 263. Объ образованіи 1-го лица глагола 354.

Грибоѣдовъ. По отношенію къ народному языку 7. Указаніе Даля на его языкъ 14.

Григоровичъ, Д. В. Слово въ его повѣсти 580.

Гриммъ, Як. 140. 152. 388. 490. 507.

І. УК. ИМЕНЬ И ПРЕДМЕТОВЬ. ГРИ — ДЕР

615

521. 522. По поводу его мыслей о нѣмецкомъ словарѣ 196 и д. Его отзывъ о трудахъ Аделунга и Кампе 208. Его взглядъ на назначение словаря 230. О готическомъ шрифте 237. Объ употреблѣніи большей буквъ 240. По поводу принесенныхъ ему въ даръ двухъ богатыхъ собранный словъ 244 — 246. 256.

Гриммы, братья, нѣмецкіе лексико-графы. Программа ихъ словаря 196. 215. Объ упрекѣ нѣмецкой критики за ученый характеръ ихъ словаря 230—243.

Гротъ (Groth), Клаусъ. Его брошюра о мѣстныхъ нарѣчияхъ 152.

Гумбольдъ, Вильг., фил. 196. Его мнѣніе объ удареніи 452. 454. 455.

Густавъ І, король шведъ. По поводу вопроса о составленіи словаря 181.

Густавъ III, король шведъ. Основаніе Академіи при немъ 166. 173. Его завѣщаніе о задачѣ составленія словаря 176 и д. Цѣль при учрежденіи Академіи 188. 189.

Гюнтеръ, нѣм. поэтъ 208.

Давыдовъ, И. И. Его предисловіе къ «Опыту Областнаго Великорусскаго Словаря» 146.

Далинъ. Его шведскіе словари 177.

Даль, В. И. Его взглядъ на значеніе народнаго языка для литературнаго 8. 9. Очеркъ его біографіи 10 и сл. Начало его работъ по словарю 12. Его первая статья о народномъ языке и литературѣ: «Ueber die Schriftstellenrei des russischen Volks» 132. Его статьи и замѣтки по предмету русскаго языка 14. Мнѣніе о несостоятельности нынѣшняго письменнаго языка 16. 17. 18. 20. 24. Недостреніе появившихся въ 40-хъ годахъ словъ 19. Преувеличенныя требованія и ожиданія отъ народнаго языка 20. 21. О словахъ, придуманныхъ самимъ Далемъ 22. 31. Сознаніе важности славянскихъ языковъ для обогащенія русскаго 25. Объясненіе заглавія Толковаго словаря 26. Значеніе для словаря Даля «Опыта областнаго словаря» 154. Его статья «О нарѣчияхъ русскаго языка» 27. 28. Правило, какимъ руководствовался Даль при помѣщеніи словъ въ своемъ словарѣ 28. 29. Записованіанія изъ академическаго словаря 30. Отсутствіе теоретического начала 30 и сл. Расположеніе словъ «Толковаго словаря» 34. Примѣры невѣрнаго распредѣленіи гнѣздъ 35. Примѣры невѣрнаго размѣ-

щенія словъ въ гнѣздахъ 36. 37. Недостовѣство метода Даля въ отношеніи къ предложнымъ глаголамъ 36. 37. Указаніе промаховъ въ его словарѣ 39. Взглядъ Даля на грамматику 41. 44. Объ исключеніи изъ словаря наименованій залоговъ 43. Пропускъ грамматическихъ терминовъ въ словарѣ 43. Своеобразная ороеографія 44. Правило о несдвинваніи буквъ. Уступки въ пользу выговора 44. 45. Грамматическая недоразумѣнія 42 и сл. Примѣры въ словарѣ Даля 46 и сл. О порядкѣ размѣщенія словъ и примѣровъ 48. 49 и сл. Недостатокъ системы въ толкованіяхъ 49. 51. 52. О подборѣ синонимовъ 51. Собраніе провинціализмовъ 51. Реальныя, или вещественные толкованія нѣкоторыхъ словъ 52 и сл. 54. Отзывъ акад. Пурхекта относительно словъ по ботаникѣ 56. Отзывъ ак. Шренка о словахъ по зоологіи 56. 512. О присужденіи Константиновской медали за словарь 56. Два личныя достоинства Даля въ исполненіи своей задачи по составленію словаря 58 и сл. Объ академической наградѣ 60. Дополненія и замѣтки къ «Толковому словарю» 535 — 570. Объ «Опытѣ Областнаго Великорусскаго Словаря» 27. Его объясненіе пословицы о лыкѣ 253. По поводу розсмотрѣнія слова кремль и кромѣ 281 и д. Недостатокъ обозначеній въ его словарѣ при глаголахъ 370. Его мнѣніе о различіи ударенія по мѣстностямъ 471. По поводу слова аистъ 512.

Данилевскій. Н. Я. Его испѣдова-ніе о рыболовствѣ въ Россіи 47. Соби-радъ мѣстныя слова въ Арх. губ. 155.

Данійлъ Заточникъ. О народной рѣчи въ его словѣ 5.

Даннъ (Dann) 255.

Датское Ученое Общество. См. Королевское Общество.

Дашкова, книг. Е. Р. Изд. «Новыя ежемѣсячныя сочиненія» 130.

Дашковъ, Д. В. По поводу книги Шишкова о старомъ и новомъ слогѣ 98. 90. Указалъ на галлицизмы Шишкова 92. Взглядъ его на славянскій и русскій языки 108. Отзывъ о значеніи Карамзина въ исторіи нашей письменной рѣчи 114. Признавалъ Карамзина своимъ учителемъ 115.

Дельвигъ, баронъ А. А. О народномъ духѣ въ его пѣсняхъ 7.

Денеръ. Его «Plattdeutsches Wörterb.» 134.

Державинъ, Гавр. Ром. 240. Его

616

І. УК. ИМЕНЬ И ПРЕДМЕТОВЬ. ДЖОН — КАР

отношеніс къ народной рѣчи. О'введеніи народнаго языка въ оду 6. Указаніе Даля на языкъ Державина 314. Правильное употребленіе слова пѣшъ 43. Уп. 268.

Джонсонъ 177. 181. О составленіи датскаго словаря по его идѣ 245.

Дистервегъ, педагогъ 526. 533.

Дифенбахъ. Его «Сравнительный готскій словарь» 318, 514.

Дюмедъ, древній грамматистъ. Объ удареніі 452.

Дмитревскій, А. А. Разборъ его статьи 498 и слл.

Дмитревскій, И. А. Какъ сотрудникъ Крылова и Клушкина по изданію «Зрителя» 78.

Дмитріевъ, И. Н. Въ перепискѣ съ нимъ Карамзина свидѣтельство о дружескихъ отношеніяхъ Карамзина съ Подшиваловымъ 71. Замѣчаніе о славяноманахъ 76. Отзывъ о значеніі Карамзина въ исторіи нашей письменной рѣчи 114. Уп. 83.

Добровскій, Юс. Его грамматика 387. О герман. нарѣчияхъ, какъ болѣе сходныхъ съ славянскимъ 572.

Дорнъ, Б. А., ак., 273. О происхожденіи слова войлокъ 436.

Дузъ, шведскій посланнскъ въ Петербургѣ 266.

Дюканъ. Его глоссарій 201. 237.

Екатерина П., императрица. По поводу раздѣленія исторіи нашего книжнаго языка на два періода 114. По поводу доказательства Макарова о необходимости новыхъ словъ для новыхъ понятій 98. «Похвальное ей слово» 105.

Елагинъ. Его «Исторія русскаго флота». По поводу слова Ойфаръ 514.

Елагинъ, И. П. По отношенію къ славянскимъ реченіямъ и оборотамъ 76. 91. Языкъ его переводовъ 107. Ученикъ Ломоносова, по словамъ Дмитриева 114.

Елисавета Петровна, императрица 2. Патріотическое при ней движе-ніе; его отраженіе въ литературѣ 3.

Желтовъ. Его переводъ соч. Heyse «System der Sprachwissenschaft» 388.

Жизневскій, А. К. Доставилъ событіе словъ 535.

Жолли, нѣмец. филологъ 485.

Жуковскій, В. А. Указаніе Даля на его языкъ въ «Напутномъ словѣ» 14. Его замѣтка о способѣ выраженія Даля 15. 16.

Захаровъ, И. С., членъ Россійской Академіи. По отношенію къ славянизмамъ 76.

Зизаній. Его словарь 507.

Зубовъ, Алексей, граверъ, ученикъ Шонебека 292.

Зыбелинъ, проф. Москов. универ. 118.

Имайловъ, Вл. Вас. По поводу его біографической статьи о Подшиваловѣ 73. Отзывъ о немъ Карамзина 88.

Иловайскій, Д. И. О русскихъ названіяхъ днѣпровскихъ пороговъ 509—511.

Ильинскій, авторъ «Историческаго описания города Пскова». По поводу разсмотрѣнія слова кромъ 281.

Ильмень, озеро 246 и сл.

Ире, швед, ученый. По составленію словаря 176.

Испанская академія 179. 181.

Кайслеръ, Л., докторъ. Его брошюра о русскомъ удареніи 452 и сл. Его ошибка во взглядѣ на законъ русскаго ударенія 456. 461. О свободѣ русскаго ударенія 458 и сл. Сравниваетъ русскій языкъ съ литовскимъ 460. Объ энклизѣ и двоякомъ удареніи 470. 471. Общее замѣчаніе о его трудѣ 473.

Кальтшмидтъ. Его нѣмецкій словарь 212.

Каменевъ 88. 97. 102.

Кампе. Его нѣмецкій словарь 200. 210. 211. О необходимости въ словарѣ стиховъ и о недостаточномъ выписваніи стихотвореній 225.

Каницъ 208.

Кантемиръ, кн. А. Д. Его отношеніе къ народной рѣчи 5. Замѣчаніе Карамзина о немъ, по отношенію къ языку 91.

Кантъ. Языкъ его 220.

Караджичъ, Вукъ Степ. Его Сербскій словарь 591. Его система азбуки, предлож. Сербамъ 308.

Карамзинъ, Н. М. 270 и д. Очищение имъ письменнаго языка 3. Нововведенія карамзинской школы и нападенія на нихъ Шишкова 4. Отношеніе Карамзина къ народному языку 5. Особенности его прозы. О вредной стонѣ грамматики Греча, построенной на карамзинской прозѣ 6. Указаніе Даля на Карамзина въ «Напутномъ словѣ» 14. О введеніи новыхъ словъ со временъ Карамзина 18. О выходѣ изъ употребленія любимаго его слова свѣдать 19. Карамзинъ, какъ преобра-

І. УК. ИМЕНЬ И ПРЕДМЕТОВЬ. КАР — КРЫЛ

617

зователь языка 62. 64. 65. Отзывъ о немъ А. Бестужева 61. Его «Письма Русскаго путешественника» 62. 73. По поводу воззрѣнія Н. А. Лавровскаго на языкъ его сочиненій 64. «Московскій журналъ» 66. 69. 73. 74. 75. 76. 79. 124. Отношеніе къ устарѣлымъ реченіямъ 67. Объ его предшественникахъ относительно языка. Объ отношеніи къ нему Сохацкаго и Подшивалова въ дѣл улучшенія литературнаго языка 71. 72. Стихи, направленные противъ Карамзина: «Ода въ честь моему другу». О дружескихъ отношеніяхъ съ Подшиваловымъ 72. Замѣчаніе о Карамзинѣ Шторха и Аделунга въ ихъ «Систематическомъ обозрѣніи литературы въ Россіи». Преслѣдованіе славянлизмовъ и галицизмовъ 75. О началѣ вліянія Карамзина на письменный языкъ 77. О дѣйствіи «Московскаго журнала» на писателей. Издавія, враждебно относившіяся къ «Моск. журн.». Замѣчаніе Карамзина о Ломоносовѣ и Сумароковѣ 78. Отношеніе къ Θ. Туманскому 80. О вліяніи на другихъ писателей 81. Значеніе связи съ Новиковымъ 83. Первоначальный взглядъ на простонародныя слова 85. Взглядъ современниковъ на карамзинскій способъ изложения 86. О нелѣпыхъ подражаніяхъ 87. Отзывъ Карамзина объ Измайловѣ 88. Противники и неловкіе подражатели Карамзина; Российская Академія 89. Обвиненія Шишкова противъ языка Карамзина 91—99. Пříemы Карамзина при употребленіи необработаннаго литературнаго языка. Его статья: «Отчего въ Россіи мало авторскихъ талантовъ?» 96. 97. Отзывъ о немъ Макарова. Послѣдователи Карамзина 98. 104. Его слогъ 100—104. Его признаніе Каменеву Его восхищеніе иностранными писателями 102. Его взглядъ на письменный языкъ и разговорную рѣчи 102. Забота о языке своихъ сочиненій 103. О неодобреніи сталистическихъ началѣ Ломоносова 104. Одѣнка заслуги 105. Его взглядъ на церковно-славянскій языкъ 107. О славянской етихіи въ его прозѣ. Удаленіе устарѣлыхъ словъ изъ его сочиненій 108. Объ употребленіи иностранныхъ словъ 109. 111. Сообщалъ прежнимъ словамъ новое значеніе 111. Составленіе новыхъ словъ 112. О его подражателяхъ. Отзывъ о немъ Дашкова 114. Отзывъ Дмитри о значеніи Карамзина въ исторіи нашей письменной рѣчи 114. Выводы о значеніи Карамзина въ отношеніи къ ли-

тературному языку 116. О простотѣ и естественности прызы «Вѣстника Европы» 106. 107. Замѣчаніе о языке изъ его разборовъ 120. Крыловъ противъ Карамзина въ первое время его авторства 131. Переводъ въ «Московскомъ журналѣ» научныхъ терминовъ 109. 110.

Кастрёнъ 271. 272.

Катковъ, М. Н. Его замѣтка о звукѣ и 314. «Объ элементахъ и формахъ славяно-русскаго языка». О соотношении долготы съ удареніемъ 469.

Каченовскій, М. Т. По поводу книги Шишкова о старомъ и новомъ слогѣ 89.

Кернеръ, авторъ исторіи педагогики 531.

Кернъ, лейденскій проф. 513.

Кесслеръ, К. Θ., проф. 505.

Кириллъ Туровскій, епископъ. Элементъ народной рѣчи въ его производеніяхъ 5.

Клири (Cleary) 255.

Клушинъ, А. И. Его комедія: «Смѣхъ и горе». По поводу разсмотрѣмія языка 67. Замѣчаніе П. П. Пекарскаго о журналахъ Крылова и Клушкина 78. Какъ товарищъ Крылова по изданію «Зрителя» 79. «С.-Петербургскій Меркурій» 81.

Княжнинъ, Я. Б. Его отношеніе къ народной рѣчи 6.

Колосовъ, М. А. 304.

Колповской, Р. 155.

Колычевъ, воронеж. губернаторъ. Переписка съ нимъ Петра Великаго 504.

Кольбергъ, польскій ученый 600.

Константинъ Вагрянородный 506. 508.

Костровъ, Е. И. Его переводъ Осіана 80.

Костырь, кіевскій ученый. Его «Предметъ, методъ и цѣль филологической изученія русскаго языка 307. «Нигилизмъ еровъ» 308.

Крамеръ. По поводу употребленія слова: Wörterbuch 200.

Крашенинниковъ 93.

Крейтеръ 339—342. 350.

Крумъ, князь болгарскій 285.

Крыловъ, И. А. 90. Его отношеніе къ народной рѣчи. Его «Кофейнипа» 6. Противникъ Карамзина 6. 124. Его басни 7. Указаніе Даля на его языке 14. О пропускѣ словъ изъ крыловскихъ сочиненій въ словарѣ Даля 46. О языке Крылова 67. Замѣчаніе Н. А. Лавровскаго 63. «Почта Духовъ» 67.

618

І. УК. ИМЕНЬ И ПРЕДМЕТОВЬ. КУБ — МИК

70. Предположеніе объ участі Крылова въ изданіи «Утренніе часы» 71. Изданіе «Зрителя» 78. Товарищъ Крылова по изданію «Зрителя» Клушинъ и ихъ сотрудникъ 79. Замѣтка Пекарскаго о журналахъ Крылова и Клушина 79. «С.-Петербургскій Меркурій» 81. По отношенію къ дѣлу улучшенія литературнаго языка 6. 81. 124 и сл. По поводу смѣшенія славянскаго языка съ русскимъ 30. 91.

Кубаревъ. Его статья по поводу слова кремль 290 и сл.

Кузищевъ 155.

Куникъ, А. А., ак. 273. 277. 592. По поводу слова аистъ 504 и сл. О пе-ликанѣ 507. 512 и сл.

Лавровскій, Н. А., проф. Его замѣ-чаніе о языкѣ и слогѣ Карамзина 100. 101.

La Crusca, флорент. академія 179. 181 и д. 228.

Ламанскій, В. И., проф. Его за-мѣтка «О славянскихъ топографите-скихъ названіяхъ» 261.

Лафатеръ 95. 96. 113.

Левинъ. Его трудъ по составленію датскаго словаря 247.

Лейбницъ 139.

Ленгренъ, шведск. писательница 189.

Леопольдъ, шведск. писатель 174. Членъ Шведской академіи. О его тру-дахъ по Академіи 153.

Лепехинъ, II. И., ак., непремѣнный секретарь Россійской Акад. 130. 160 и сл. Его переводъ «Естественной Псто-рии Бюффона» 109. 127. 128. 130. Сооб-щіцъ преданіе по поводу слова Пер-мяки 271.

Лепсюусъ. О звукѣ и 347.

Лербергъ, акад. 277. 508.

Лескинъ, проф. 344.

Лессингъ. Отношеніе къ нему Ка-рамзина 6.

Леффлеръ, швед. уч. Объ удвоеніи согласныхъ 351—353.

Линде, Самуилъ. Его полскій сло-ва ь 225. О словѣ воллокъ 399. По по-воРу слова аистъ 504.

Линдестольпе, шведск. писатели. Его предположеніе о собираніи словъ 176.

Линдфорсъ. Его шведско-латин-скій словарь 177.

Литке, гр. Θ. П., адмиралъ 159. 162.

Литовскій языкъ. О системѣ уда-рениі 401. Замѣчаніе о немъ Кайслера 405.

Литтрэ, лексикографъ 177.

Ломоносовъ, М. В. 293. Его дѣя-тельность по отношенію къ языку 3. Его разсужденіе «О пользѣ чтенія книгѣ церковныхъ» 3. Ломоносовскаго теорія письменнаго языка 3. 4. 5. Его низкій штимъ 5. 66. Народное выраженіе въ его одѣ «на взятіе Хотина» 5. Его замѣчаніе о единствѣ русскаго на-роднаго языка 27. Правильное употребленіе слова птич 43. Его взглядъ на русскій языкъ 60. О языкѣ послѣдую-щихъ писателей 3. 69. Сужденіе жур-нала «Зритель» о немъ. Замѣчаніе Ка-рамзина 78 и сл. Сравненіе съ Шишко-вымъ по употреблѣнію славянскихъ словъ 99. По поводу вопроса объ уда-рениі 388. О долготѣ слоговъ 457. Объ образованіи формъ глагола отъ 1-го лица 354. 375. О невѣрныхъ ударе-ніяхъ 459. 460. О правописаніи слова колач 591. О словахъ польскаго проис-хождения 609.

Лютеръ. О его языкѣ 208. 222. О введеніи въ словарь важнѣйшихъ словъ изъ его сочиненій 224. О вліяніи его на языкъ 226.

Мадъярскій языкъ. О системѣ уда-рения 456.

Майковъ, В. И. Его отношеніе къ народной рѣчи 6.

Макаровъ, И. М. 103. 105. По поводу разбора «Разсужденія о старомъ и новомъ слогѣ» 62. 89. Его мнѣніе относительно употребленія церковно-славянской стихіи 108. Мысли о необходимости употребленія иностранныхъ словъ 109. Считалъ Карамзина своимъ учителемъ 115. Отзывъ о дѣятельности Карамзина 97. 104. О необходимости новыхъ словъ для новыхъ понятій 98. Издаваемый имъ журналъ: «Москов-скій Меркурій» 99. Его мнѣніе отно-сительно книжнаго и разговорнаго язы-ка 103.

Макаровъ, И. П. Его русско-фран-цузскій словарь 248—254.

Максимовъ 162. 163.

Малиновскій, Алексей Θ. Переведено имъ «Духъ Бюффона» 127.

Мардарій, черногорскій монахъ. Папечатано имъ серскія свангелія 385.

Мартыновъ, Н. И. О книгѣ Шиш-кова о старомъ и новомъ слогѣ 89.

Мацедуэръ 607.

Мерзляковъ, А. Ф. О народномъ духѣ въ его пѣсняхъ 7.

Миклошицъ. Его труды 203. 302.

1. УК. ИМЕНЬ И ПРЕДМЕТОВЬ. МИЛ. — ПУШ

619

330. 345. 349. 474. 497. О корнѣ слова творити 346. 347. 580.

Миллеръ, Всев. 489.

Мольбекъ. Его датскій словарь 245.

Морицъ. Его нѣмецкій словарь 212.

«Морской Сборникъ», журналъ 47.

Москва. Объ учрежденіи въ ней школъ по польскому образцу 2.

«Москвитянинъ», журналъ. Помѣщенныя въ немъ статьи Даля 14.

Московскій журналъ Карамзина 67. 70—78.

Муравьевъ, М. Н. 17.

Надеждинъ, Н. И. Его разборъ «Филологическихъ наблюдений» Пав-скаго 308.

Наумовъ, І. Ф. 536.

Нейсъ. Его брошюра подъ загла-віемъ: «Revals sämmtliche Namen, nebst vielen andern wissenschaftlich erklärt» 276.

Несторъ, лѣтописецъ 272.

Новиковъ, Н. И. Его сатирическій журналъ: «Живописецъ» 66. 83.

Нордстремъ 266.

Носовичъ, Н. И., составитель обло-русскаго словаря 155.

Нѣмцы 269. Объ образованіи имен учено-литературныхъ обществъ съ цѣлію изгнанія чуждыхъ стихій изъ языка 25.

Нюэнстедтъ, Францъ. Его ливон-ская хроника 505.

Общество любителей Россій-ской словесности. Его отношеніе къ народности 7. Читанная въ немъ статья Даля: «О русскомъ словарѣ» 14.

Оксеншерна, шведск. писатель 184.

Опицъ, нѣм. писатель 152. 208.

«Опытъ областнаго великорус-скаго словаря». О пользѣ его для работъ Даля по его словарю 27. 28. Объ изданіи его 133. 143. Составъ его и значеніе 146 и сл. 150. 154.

Осень (Aasen), норвежскій фило-логъ. Его словарь норвежскаго народ-наго языка. Мнѣніе о словахъ, отли-чающихся только видонэмѣніемъ звуковъ 142 исл.

Павлищевъ. Его историческій ат-ласъ 269.

Павскій, о. Гер. Петр. 307. 310 — 313. 390. 490. 494. Его «Филологиче-скія наблюденія» 321 и сл. Его замѣча-ніе о произношеніи гласныхъ звуковъ: е, и, ю 310 и сл. О произношенін зву-

ковъ о и а 316 и сл. О словѣ слона 321. Его замѣчаніе о буквѣ и 328. О произ-ношеніи і послѣ и 329. Объ окончаніи че 329. О смягченіи л 331. О спряже-ніи глаголовъ 355. 366. Мнѣніе о словѣ рисунокъ 402. О происхожденіи слова рыжикъ 406. О происхожденіи словъ красикъ и плавикъ 407. О словѣ колы-мага 574.

Панинъ, Н. И., графъ. Сочиненіе о немъ Фонъ-Визина: «Описаніе житія графа Панина» 67.

Пахомовъ, Мат., переводчикъ. По отношению къ славянизмамъ 76.

Пекарскій, П. П., акад. Его замѣ-чаніе о журналахъ Крылова и Клу-шина 78.

Перовскій, В. А. 11.

Петровъ, А. А., другъ Карамзина. По отношению къ славянскому языку 76.

Петръ Великій 274. Записво-ваніе при немъ иностранныхъ словѣ. 2. 609. Время послѣ Петра Великаго по отношению къ языку 5. По поводу слова Адъетъ 504. По поводу названія Айфаръ 508. 514. По дѣлу развитія гравированья въ Россіи 292. 293.

Петръ Мстиславецъ. Напечатано имъ виленское евангелие 384.

Никаръ, граверъ 292.

Пино, Франц., проф. 513.

Плавильщиковъ. Сотрудникъ Кры-лова и Клушина по изд. «Зрителя» 79.

Погодинъ, М. П., акад. Его газета: «Русскій» 14.

Подвысоцкій, А. О. О составлен-номъ имъ словарѣ Архангельскаго на-рѣчія 154 и д.

Подшиваловъ 114. По отношению къ дѣлу улучшенія литературнаго языка 71. 72 и сл. Усердный послѣдо-ватель Карамзина. О главномъ участі въ періодическихъ изданіяхъ универ-ситетскаго общества. О дружескихъ отношеніяхъ между нимъ и Карамзи-нымъ 71. О разницѣ между нимъ и Ка-рамзинымъ, какъ стилистами 75. 76. Его журналъ: «Пріятное и полезное препровожденіе времени» 81. «Сокра-щенный курсъ Россійскаго слога» 82. и сл.

Поляки и Польскій языкъ 322. О системѣ ударенія 456. 609.

Потебня, А. А., проф. 475.

Поттъ 497.

«Почта Духовъ», журналъ Кры-лова 67. 70.

Пушкинъ, А. С. Его отношеніе къ народному языку 7. Упрекъ ему Даля

620

1. УК. ИМЕНЬ И ПРЕДМЕТОВЬ. РАС — ТОЛ

на счетъ языка 14. Стихи изъ него 457.

Раскъ, датчанинъ. Его труды 226.

Рахманиновъ, Ив. Какъ главный издатель журнала «Утренніе часы» 70.

Рейфъ, Ф. И. 40. 318. 321. Его словарь 592. Его смерть 432.

Рицъ, шв. ученый 605.

Ричардеонъ 65. 123. 181.

Ровинскій, Д. Его книга «Русскіе граверы» 292. Доставнѣ рукописныя указанія. Тамъ же.

Розенъ. Его санскритскій корнесловарь 203.

Россійская Академія. См. Академія Россійская.

Румовскій, Я. С. Его переводъ Естественной Исторіи Бюффона 108.

Румянцовъ. Его замѣчаніе о типографскихъ терминахъ 294. 295.

Рупрехтъ, Ф. И., ак. Отзывъ его о словарѣ Даля 56.

«Русскій», газета, издаваемая Погодинымъ 14.

Русскій языкъ. Вліяніе эпохи Петра Великаго 2. О развитіи литературнаго 1—9. 18 и сл. 64 и сл. 69. Народный 5—9. 15. 16. 20. 65. 89. Разговорный 101 и сл.

Рылскій, Юанъ. Его замѣчаніе о незнаніи у насъ первобытныхъ именъ мѣстъ, икони заселенныхъ славянскій племенами 263.

Рѣшетниковъ, Анд. Издатель журнала «Дѣло отвѣ бездѣля» и составитель первоначальныхъ учебниковъ русскаго языка и географическаго руководства 129.

Рюдбергъ, О. С., швед. ученый 266.

Рюдквистъ, филологъ. Его сочиненіе: «Законы шведскаго языка» 190. Главный членъ комитета шведской академіи по изданію словаря. Тамъ-же.

«Санктъ - Петербургскій Вѣстникъ» 75.

Сахаровъ, И. П. По отношенію къ устной поэзіи 7.

Семеновъ, П. П. Его «Географическій и Статистическій словарь» 276.

Сиверсъ, Эд. 339. 350.

Сидоровскій, Ив., свящ., членъ Россійской Акад. Его переводы 76.

Скворцовъ, ученикъ Подшивалова. Изд. имъ: «Сокращенный курсъ Россійскаго слога» Подшивалова 82.

Словарь — Толковый Даля. См. Даль.—Шведскій. См. Шведская акад.—Областной. См. Опытъ областн. велико-

рус. — Вебстера, англійскій 56.—Областные, германскіе 133—143.—Братьевъ Гриммовъ. См. Гриммы и Гриммъ, Яковъ. Аделунга. См. Аделунгъ. — Датскаго Общества Наукъ 246 и сл. — Мольбека и Левина 247—Русско-французскій, Макарова 248. — Татищева 248. — Чешскій, Юнгмана 225.

Снегиревъ, И. М. По отношенію къ устной поэзіи 7. Его объясненіе пословицы о лыкѣ 253.

«Собесѣдникъ Любителей Россійскаго слова» 67.

Соколовъ, П. И. Его словарь. Объясненіе слова столъ 232.

Соломоновскій, И. С. 601. 602.

Сохацкій 120. Заслуга его по улучшенію литературнаго языка 71 и сл. Объ отношеніи его къ Карамзину. Его журналъ: «Ишпокрена, или утѣхи любословія» 71.

Спасскій. Изданная имъ книга Большаго чертежа 271. Замѣчаніе о тожествѣ словъ Ильмень и Лиманъ 275.

Сперанскій, М. М. Его программа русскаго словаря 257.

Срезневскій, И. И., акад. Его «Обозрѣные замѣчательнѣйшихъ изъ современныхъ словарей» 194 и сл. 231. Его статья: «о сродствѣ звуковъ въ славянскихъ нарѣчияхъ». О звукѣ і 314. О произношеніи звука о 315. О резьянскомъ нарѣчіи 480.

Стальдеръ. Его швейцарскій словарь 138. 206. 218.

Стефанусъ. Гейприхъ. Объ удержаніи въ словарѣ непристойныхъ словъ 222.

Стефанъ Баторій 505.

Стоюнинъ, Вл. 366.

Страховъ, профессоръ Московскаго университета 118. 129.

Строевъ, П. М. Оповерженіе догадки Карамзина о происхожденіі слова кремль 284.

Струбе 509.

Сумароковъ, А. П. Его отношеніе къ народной рѣчи 6. Замѣчаніе Карамзина о Сумароковѣ по отношенію къ языку 77. По поводу невѣрныхъ удерженіи 45%. 460.

Суровцовъ 156.

Садербергъ 509.

Таммъ, Фридр., шведскій ученый 597 и д.

Таузингъ 340.

Тегнеръ, шведскій поэтъ 189.

Толстой, гр. А. К. Его ошибки противъ языка 37.

І. УК. ИМЕНЬ И ПРЕДМЕТОВЬ. ТОМ — ШТИЛ

621

Томсенъ, дат. филологъ 509.

Тредьяковскій, Васілій Кир. 293.

Туманскій, Федоръ. Его переводъ: «Палефать» 76. Его журналъ: «Россійскій магазинъ» 78. 79. Какъ сотрудникъ Крылова и Клушкина по журналу «Зритель» 79. Непріязненное отношение къ Карамзину 80.

Тургеневъ, И. С. 568.

«Утренніе часы», еженедѣльное издание. О языке его и главномъ издателѣ Ив. Рахманиновѣ 70.

Фенелонъ 246.

Фишартъ, нѣм. писатель 222. 224.

Флемингъ, нѣм. писатель 208.

Фортъ, доцентъ 516.

Фонъ-Визинъ. Ден. Ив. 90—92. Его отношеніе къ народной рѣчи 6. 66. Замѣчанія о его языке 62. 68. 75. 91. 109. Ученикъ Ломоносова, по словамъ Дмитриева 114.

Фортунатовъ 156.

Форчеллини, составитель латинского словаря 222.

Фоссъ, нѣм. писатель 210.

Франценъ, швед. поэтъ 184.

Французская академія 173 и д. Ея пуризмъ 7. Словарный при ней комитетъ 177. 185. По составленію грамматики 179.

Фрейтагъ, переводчица Гингера и Ивланда 10.

Фрисъ, лейден. проф. 513. 514.

Фришъ, нѣм. лексикографъ 229.

Фромманъ. Дополненное имъ издание словаря Шмеллера 140.

Хаагъ, Фридр. 301—303.

Цыгановъ. О народномъ духѣ въ его пѣсняхъ 7.

Чеботаревъ, москов. проф. 119.

Чельгрунъ, швед, писатель и членъ Шведской академіи 174.

Чемесовъ, граверъ 294.

«Чтеніе для вкуса, разума и чувствованія», журналъ. О главныхъ сотрудникахъ его, Сохацкомъ и Подшиваловѣ 71. О содержаніи и языке этого издания 72.

Шафарикъ. Объясненіе слова колымага 574. О словѣ тыгъ 561.

Швабскій словарь Шмида. Его этимологическія и историческія замѣч. 139.

Шведская Академія 173. 179.

Основаніе и цѣль учрежденія ея 180. Работы по составленію словаря, установленію орѣографическихъ правилъ и составленію грамматики 174 и д. Ея вакаціи 180. Обзоръ ея экономическаго положенія 187 и д. О ея дѣйствіяхъ по вспомоществованію литераторамъ 188. Поручила Габбергу работу по шведскому словарю 189. О первомъ выпускѣ ея словаря 190 и сл. О затрудненіяхъ къ продолженію издания словаря 191 и сл. Главныя причины медленности 192 и сл. Отказалась отъ суммъ, выдаваемыхъ отъ правительства на издание словаря 192.

Шевыревъ, С. П., проф. 102. словѣ кнутъ 475.

Шегрентъ, акад. 278. 314.

Шейнъ, П. В. 536.

Шекспиръ. Его почитатель Карамзинъ 6.

Шенрокъ, Вл. И., учитель 477.

Шешенинъ, А. К. 155.

Шимкевичъ. Его Корнесловъ 38. 203. 284. 320. 592.

Шифнеръ, А. А., акад. 133. 568.

Шишковъ, А. С. Его нападеніе на карамзинскій слогъ и отрицательное ихъ дѣйствіе 4. Отношеніе къ ц.-сл. языку 8. Его «Разсужденіе о старомъ и новомъ словѣ» 62. 75. 95. Необходимость знакомства съ книгой Подшванова: «Сокращенный курсъ Россійскаго слога, изд. Скворцовымъ, для полной оцѣнки «Разсужденія» 87. Объ оцѣнкѣ книги Шишкова 89. Уловка Шишкова въ полемикѣ съ Карамзинымъ и его подражателями 89. Его обвиненія въ отношеніи къ языку Карамзина 90. 91. 92. 93. 94. О введеніи Карамзинымъ новыхъ словъ для новыхъ понятий 97. Ошибка относительно послѣдователей Карамзина 99. Упреки Карамзину за уиотребленіе французскихъ словъ и сообщеніе прежнимъ словамъ новаго значенія 111. 112. 113. По поводу слова Айфаръ 514.

Шлейхеръ, Авг. 334. 343. 347. 391.

Шмеллеръ. Его баварскій словарь 139. 206. 218. 237.

Шмидтъ, граверъ 294.

Шмидъ. Его швабскій словарь съ этимологическими и историческими примѣчаніями 140.

Шонебекъ, граверъ 292. 293.

Шренкъ. А. И. 155. 159. 162.

Шренкъ, Л. И., акад. 504. 537. Его отзывъ о словарѣ Даля 56.

Штальдеръ. См. Стальдеръ.

Штилеръ 229.

2. ИНОСТРАННЫЯ СЛОВА И ИМЕНА.

Aalto, ФИН. 273.

Abenteuer, НЕМ. 212.

Abêr 507.

Adebar, НЕМ. 507. 513.

Аэрфар 506.

Armbrust, НЕМ. 212.

Battitore, ИТ. 295.

Boden 38.

Cordilleras de los Andes 261.

Culbuter, ФР. 221.

Culotte, ФР. 221.

Durchfall, НЕМ. 221.

Eichorn, НЕМ. 212.

Erzgebirge, НЕМ. 261.

Fenster, НЕМ. 214.

Flegma, пол. 322.

Флэш 319.

Gradieren 293.

Halle, НЕМ. 264.

Hallein, НЕМ. 264.

Hallstadt, НЕМ. 264.

Hölle, НЕМ. 213.

Hose, НЕМ. 221.

Ingermanland 273.

Ingrikot, ФИН. 273.

Joki, ФИН. 267. 270.

Kalma, ФИН. 269.

Kammer, НЕМ. 214.

Kivi, ФИН. 275.

Κρημνός 290.

Laatoka, ФИН. 273.

Lahti, ФИН. 275.

Lexicon, ЛАТ. 201.

Λήμνη 275.

Lichtbraten, НЕМ. 250.

Maulwurf, НЕМ. 213.

Mont-Blanc, ФР. 261.

Neuhausen, НЕМ. 265.

Newo, ФИН. 149. 273.

Nyenskans, ШВ. 274.

Nöteborg, ШВ. 267.

Oievâr, ГОЛ. 507.

Ojlik, ТАТАР. 436.

Невезён 506 513.

Pforte, НЕМ. 214.

Пфен 319.

Quotidien, ФР. 251.

Raja, ФИН. 267.

Rajajoki, ФИН. 267.

Râjis, ССКР. 267.

Riss, НЕМ. 437.

Rysować, ПОЛ. 436.

Rysunek, ПОЛ. 437.

Schellen, НЕМ. 436.

Schneekoppe, НЕМ. 261.

Sierra Nevada, ИСИ. 261.

Skilja, ШВЕД. 436. 608.

Sned, sneda, ШВ. 387.

Snedker, snedig, ЛАТ 387.

Sneida, ИСИ. 387.

Sněžka, ЧЕШ. 261.

Snide, НОРВ. 387.

Snöhätta, ШВ. 261.

Snowdon, ВЕЛЬ. 261.

Sortawala, ФИН. 268.

Speien, НЕМ. 317.

Spelmann, НЕМ. 518.

Spiaju, ЛАТЫШ. 318.

Spuo, ЛАТИН. 317.

Stock, НЕМ. 148.

Sünde, НЕМ. 213.

Suvanto, ФИН. 269.

Systerbäck, ШВЕЦ. 267.

Taufe, НЕМ. 213.

Tiratore, ИТ. 295.

Viole, НЕМ. 214.

Weben, НЕМ. 52.

Wuoksi, ФИН. 270.