76

Филологическая Записки.

мало понятій, оттого и рѣчь самая скудная. Между словами и мыслію существует самая тѣсная связь, и коренныя слова въ каждомъ языкомъ находятся въ такомъ же отношении къ попятіямъ, въ какомъ понятія къ предметамъ и ихъ признакамъ. Понятіе наше о предметѣ есть какъ бы снимокъ съ него, а слово есть образъ, которымъ мы изображаемъ свое понятіе. Въ этомъ убѣждаются насъ сходныя слова, которыми выражаются одинакія понятія въ разныхъ языкахъ, напр. славянское митеръ, латинское, mater, нѣмецкое mutter, греческое meter. Первоначально человѣкъ давалъ названія предметамъ сообразно съ впечатлѣніемъ, которое производили они на его душу, оттого коренные слова въ языкомъ имѣютъ значеніе вещественное; но въ послѣдствіи онъ забылъ эту связь между представленіями и звуками, и сталъ употреблять слова, какъ условные знаки для наименоватія своихъ понятій.

И потому отъ вещественнаго значенія слова, при дальнѣйшемъ развитіи разума, человѣкъ переходитъ къ отвлеченному ихъ смыслу. Такимъ образомъ многія дѣйствія ума и чувства онъ сталъ по сходству и подобію именовать названіями дѣйствій физическихъ, напр. насытиться пищею и насытиться ученіемъ; воспламенить свѣтильню и воспламенить сердце; убить звѣра и убить время, молодость деньги и т. п.

Слогъ, въ логическомъ отношении разсматриваемый, долженъ иметь два необходимыя качества: ясность и чистоту. Ясность слога зависитъ отъ употребленія словъ въ ихъ настоящемъ значеніи, отъ грамматической правильности рѣчи относительно согласованія и расположенія словъ. Гдѣ это не соблюдается, тамъ происходитъ темнота въ выраженіи мыслей. Такъ у Озерова находимъ слѣдующій прист�ь: неяснаго выраженія мысли:

> И призоветъ звѣрей, птицъ хищныхъ изъ лѣсовъ

> И домы подданныхъ твоихъ стрегущихъ псовъ.

Во второмъ стихѣ слова такъ дурно расположены, что можно понимать ихъ иначе: призоветъ домы твоихъ подданныхъ, которые стерегутъ псовъ, вмѣсто: призоветъ псовъ, стрегущихъ домы твоихъ подданныхъ.

Неясность выраженія мыслей происходитъ или отъ того, что сочинитель самъ невполнѣ усвоимъ себѣ предметъ,

ВВЕДЕНІЕ ВЪ ТЕОРІЮ СЛОВЕСНОСТИ.

77

и потому выражается о немъ неопредѣленно; или, желая говорить кратко и сжато, но, не обладая глубокимъ знаниемъ языка, не умѣетъ немногими чертами означить существенное въ предметѣ; или сочинитель, свыкшійся, съ каною небудь мыслію, думаетъ, что и другимъ все также знакомо, какъ ему самому и потому многаго не объясняетъ и говоритъ намеками. Наконецъ причипою неясности слога можетъ быть страсть сочинителя къ переноснымъ выраженіямъ, требующимъ объясненія.

Возьмемъ стихотвореніе А. Пушкина.
Рѣдѣетъ облаковъ летучая гряда.
Звѣзда печальная, вечерняя звѣзда!
Твой лучъ осеребрилъ увядшія равнины,
И дремлющий заливъ, и черныхъ скалъ вершины,
Люблю твой слабый свѣтъ въ небесной вышинѣ,
Онъ думы разбудилъ уснувшія во мнѣ.
Я помню твой восходъ, знакомое свѣтило,
Надъ мирною страной, гдѣ все для сердца мило,
Гдѣ стройны тополи въ долинахъ вознеслись,
Гдѣ дремлетъ нѣжный миртъ и темный кипарисъ,
И сладостно шумятъ полуденныя волны.
Тамъ нѣкогда въ горахъ, сердечной думы полный,
Надъ моремъ я влачилъ задумчивую лѣнь....

Въ этомъ стихотвореніи многое для читателя остается неразгаданнымъ: о какой это звѣздѣ говоритъ сочинитель, называя ее печальною? Какія думы она въ немъ пробудила? Мы не знаемъ о какой странѣ говоритъ поэтъ, называя ее мирною. И вся эта неясность произошла отъ желанія поэта быть краткимъ.

Слова въ языкѣ употребляются въ двоякомъ значеніи: въ собственномъ и переносномъ, напр. море воды и море бѣдствій, пить шелка и нить мыслей, ударъ меча и ударъ судьбы и т. п. Слова въ собственномъ значеніи передаютъ мысль точнѣе и опредѣлнѣе, а въ переносномъ хотя не столь ясно, но за то живописнѣе. Возьмемъ для примѣра слѣдующее стихотвореніе Веневитинова:

Спокойно дни мои цвѣли въ долинѣ жизни,
Меня лелѣяли веселіе съ мечтой;
Мнѣ міръ фантазіи былъ ясный край отчизны,
Онъ привлекалъ меня знакомой красотой.

78

Филологическая Записки.

Но рано пламень чувствъ, душевые порывы
Волшебной силою разрушили меня;
Я жизни сладостной теряю лучъ счастливый,
Лишь вспоминаніе отъ прежняго храня.

Здѣсь поэтъ изображаетъ свое прошлое счастье, которое погибло отъ необузданныхъ порывовъ его чувствительной души, и только одно воспоминаніе о прожитомъ счастьѣ осталось ему въ утѣшеніе. Но поэтъ представляетъ намъ жизнь не просто, а въ видѣ долины, на которой спокойно цвѣли его дни и онъ любилъ уноситься въ міръ фантазіи; пламень чувствъ разрушилъ его спокойствіе, и онъ потенція счастливый лучъ сладостной жизни.

Точность и ясность выраженія мыслей особенно зависитъ отъ правильнаго грамматическаго построенія рѣчи. Неправильность построенія рѣчи бываетъ тогда, когда опредѣлительныя и дополнительныя слова далеко стоятъ отъ своихъ опредѣляемыхъ и дополняемыхъ, т. е. когда между главными и второстепенными частями предложенія вставляется много другихъ пояснительныхъ словъ, такъ что связь между свойствами однородными и дѣйствіями современными разрывается. Неясность выраженія бываетъ еще тогда, когда между частями главнаго предложенія вставляется много придаточныхъ предложеній, имѣющихъ при себѣ свои пояснительныя предложенія; когда придаточныя предложенія не прямо указываютъ на поясняемый предметъ, а относятся къ предметамъ отдаленнымъ. Въ такомъ случае множество союзовъ, мѣстоименій, причастій и дѣепричастій, соединяющихъ предложенія, дѣлаютъ рѣчь растянутою и тяжелою, какъ для чтенія, такъ и для пониманія. Такую конструкцію рѣчи можно видѣть въ сочиненіяхъ Ломососова и въ «Мертвыхъ Душахъ» Гоголя. Напр. «Подъѣзжая къ крыльцу, замѣтилъ Чичиковъ выглянувшія изъ окна почти въ одно время два лица: женское въ чепцѣ, узкое, длинное какъ огурецъ, и мужское круглое, широкое какъ молдованскія тыквы, называемыя горлянками, изъ которыхъ дѣлаютъ на Руси балалайки, двухструнныя, легкія балалайки, красу и потѣху ухватливаго двадцатилѣтняго парня, мигача и щеголя, и подмигивающаго и посвистывающаго на бѣлогрудыхъ и бѣлошехъ дѣвицѣ, собравшихся послушать его тихоструннаго треньканья.»

ВВЕДЕНІЕ ВЪ ТЕОРИЮ СЛОВЕСНОСТИ.

79

Примѣч. Уклоненія отъ правильности употребленія язы-
ка, состоящія въ нарушенін законовъ его грамматики, на-
зываются вообще солецизмами. Каждый народъ, по харак-
теру своему, имѣетъ особенное воззрѣніе на внутреннюю и
внѣшнюю природу жизни своей, а потому, при выраженіи
своихъ мыслей, представляетъ нѣкоторыя особенности, ко-
торыхъ другой народъ не имѣетъ. Эти особенности языка
называются его идіотизмами. Такъ въ нашемъ языкѣ есть
нѣкоторыя выраженія, которые составляютъ его характори-
стичеткое отличіе отъ другихъ языковъ и называются рус-
сицизмами, напр. размыкать горе, сырать свадьбу, за-
шибить копьику, погрять руки, намылить голову. Если
же встрѣчаются у сочинителя идіотизмы другихъ языковъ,
то они получаютъ названія по имени того языка, изъ ко-
тораго они заимствованы. Какъ употребленіе своихъ идіо-
тизмовъ составляетъ красоту слога, такъ употребленіе чу-
жихъ есть его недостатокъ.

Второе качество хорошаго слога есть чистота, со-
стоящая въ употребленіи словъ принятыхъ лучшими писа-
телями и одобренныхъ общеупотребительностію. Чистота
слога нарушается архаизмами, или словами устарѣлыми,
которыя отъ времени перемѣнили свое значеніе или вовсе
вышли изъ употребленія, напр. восхищенный вм. поднятый,
оправданіе вм. наставленіе, непщевать вм. помышлять.
Впрочемъ иногда слова старинныя, случайно забытыя, опять
входятъ въ употребленіе, такъ у насъ Карамзинъ, Пушкинъ,
Жуковскій и другие писатели внесли въ литературу многія древ-
нерусскія и даже славянскія слова, напр. молвь, топъ, шипъ,
дрема, рокотать, усобица, страда и др. Въ замѣнѣ устарѣ-
лыхъ словъ въ языкѣ, съ развитіемъ понятій народа, появляются
новыя слова—неологизмы. Это происходитъ тогда, когда
является потребность выразить новую черту предмета или
явленія, и потому народъ образуетъ новое слово или чрезъ
измѣненіе окончанія въ прежде бывшемъ словѣ или чрезъ
сочетаніе одного слова съ другимъ. Такъ напр. Тредьяков-
скимъ придуманы (теперь общеупотребительныя) слова: есте-
ственность, чувственность, достовѣрный, предметъ и
друг. Карамзинъ ввелъ въ употребленіе слова: трогатель-
ный, занимательный, вліяніе, будущность, народность и
друг. Если же новосоставленныя слова употребляются пи-

80

Филологическая Записки.

сателемъ вопреки свойству языка или общепринятому зна-
ченію, то они вредять чистотѣ слога. Такъ Шишковъ хо-
тѣль замѣнить иностранныя слова: билліардъ словомъ ша-
рокатъ, тротуаръ—словомъ топтырня. Такое же вліяніе
на чистоту слога имѣютъ провинціализмы или слова област-
ныя, употребляемыя только въ одной какой нибуть мѣстно-
сти, напр. въ Воронежской и Курской губерніи говорить:
лизень вм. коровій языкъ, сбѣлцы вм. щищы, варагуша вм.
лихорадка, чебакъ вм. лещъ, мѣнѣ вм. налимѣ. Или же
слова хотя извѣстныя въ цѣломъ народѣ, но употребляемыя
иногда въ другомъ смыслѣ; напр. виски—волосы, насы-
пать—налить, засмолить люльку—закурить трубку. Впро-
чемъ провинціализмы служатъ къ обогащенію языка и вхо-
дятъ въ общее употребленіе. Теперь у пасъ обратили осо-
бенное вниманіе на областныя слова и Академія Наукъ
издала въ 1852 г. Опытъ Областнаго Великорусскаго Сло-
варя; но отъ Ломоносова до Крылова у насъ считалось не-
приличнымъ употреблять провинціализмы, между тѣмъ какъ
многіе изъ нихъ весьма выразительны. Такое же значеніе
въ отношеніи чистоты слога имѣютъ слова простонародныя,
напр. сварганить, свахлять (кое-какъ сдѣлать), сбречать
(солгать), ухмыляться (улыбаться). Если они поставлены
не умѣста, то сообщаютъ слогу грубость, а въ сочиненіяхъ,
назначаемыхъ для людей малообразованныхъ, или когда рѣчь
влагается въ уста простаго человѣка, какъ то бываетъ въ
повѣстяхъ, романахъ, въ басняхъ, ихъ употребленіе прилично.

Совсѣмъ иначе оказываютъ вліяніе на языкъ и слогъ
барбаризмы, или слова и обороты рѣчи иностранные: они
со сообщаютъ слогу пестроту и затемняютъ смыслъ рѣчи.
Иностранныя слова допускаются только тогда, когда въ
языкѣ нѣтъ своихъ соответствующихъ словъ. Такъ у насъ
во время Петра Великаго былъ большой наплыв иностран-
ныхъ словъ въ слѣдствіе заимствованныхъ у иностранцевъ
понятій; но теперь эти слова большею частію замѣнились
русскими. Мы употребляемъ слова: мебель, ложа, бене-
фисс; но нѣтъ надобности въ словахъ: фортеція (крѣпость),
абшидъ (отставка), бутонъ (почка, распуколька). Къ числу
ненужныхъ иностранныхъ словъ должно отнести имена,
заимствованныя изъ греческой и римской монологіи, како-
вы: муза, пегасъ, гипокрена, парнасъ и т. п. Слова ино-

81

странныя, какъ условные научные знаки, приличны въ уче-
ныхъ сочиненіяхъ, но въ сочиненіяхъ популярныхъ не
должны быть употребляемы.

Однако должно замѣтить, что безусловно нельзя исключать изъ литературнаго употребленія всѣхъ упомянутыхъ словъ, которыми можетъ нарушаться чистота слога; иначе можно впасть въ крайность, называемую въ наукѣ *пуризмомъ* (отъ латинскаго слова purus—чистый). Пуризмъ вреденъ для языка въ томъ отношеніи, что сообщаетъ слогу безжизненность.

Б. НАЧАЛО ХУДОЖЕСТВЕННОЕ.

Художественное начало слога состоитъ въ музыкаль-
ности и живописности выраженія мыслей, потому что рѣчь
человѣческая подобно музыкѣ дѣйствуетъ на наше сердце,
 сообщая ему глубокія чувствованія въ стройномъ сочетаніи
различныхъ звуковъ и подобно живописи облекаетъ мысли
въ живые, осязаемые образы слова.

МУЗЫКАЛЬНОСТЬ РЪЧИ.

Въ звукахъ рѣчи мы любимъ находить гармонію; не-
стройпость звуковъ непріятно поражаетъ нашъ слухъ, и
потому сочиненіе, весьма любопытное по содержанію, те-
раетъ много достоинства, если написано шероховатымъ
слогомъ. Благозвучіе рѣчи раздѣляется на внишнее и внут-
реннее. Первое состоитъ въ пріятности звуковъ безъ отно-
шенія ихъ къ мыслямъ и называется эвфоніею, когда ка-
сается отдѣльныхъ словъ и эвриоміею или ритломѣ, когда
относится къ сочетанію словъ въ предложеніи или въ пе-
ріодѣ. Извѣстно, что не всѣ слова въ языкѣ одинаково
благозвучны и даже цѣлый языкъ у одного народа бываетъ
благозвучнѣе, нежели у другаго. Писатель не можетъ позмѣ-
нить свойство звуковъ въ составѣ реченій, но можетъ есте-
ственную жесткость звуковъ смягчать и прикрывать искус-
нымъ смѣшеніемъ и перестановкою словъ. Первоначальное
условіе благозвучія рѣчи состоитъ въ свойствѣ сочетанія
звуковъ гласныхъ съ согласными. Въ этомъ отношеніи языкъ
имѣтъ свои законы, которые объясняются въ грамматикѣ.

82

Филологическая Записки.

Другая принадлежность языка первобытнаго есть алитерация и тавтология. Первая заключается в употребленіи риємъ въ срединѣ предложенія, напр. Два сына, да салъ въ силѣ, а вторая состоитъ въ совокуплени двухъ, трехъ подобнозначащихъ словъ, напр. Какъ лежатъ тамъ три пути, три дороженьки; а ъзитъ въ полѣ старъ, матеръ человекъ; съ душой, съ животомъ его разлучить хотятъ. Такого рода выраженіями изобилуютъ всѣ языки въ периодъ своего младенчества.

Погрѣшности противъ благозвучія рѣчи вообще называются какофоніею. Этотъ недостатокъ слога бываетъ, когда встрѣчается стеченіе многихъ одинакихъ звуковъ гласныхъ или согласныхъ, напр.

> Не тлитъ ли тля
> Сребро и злато?

Державинъ.

Однообразное словорасположеніе и частое употребленіе одинакихъ по выраженію предложеній, — вопросительныхъ, восклицательныхъ, условныхъ, равно вредить гармоніи слога. Благозвучіе рѣчи требуетъ соразмѣрности въ объемѣ содержанія соответствующихъ другъ другу предложеній.

Посредствомъ благозвучія внутренняго изображаются звуки, движенія и страсти. Въ этомъ изображеніи хотя итъ большаго сходства, но воображеніе наше легко дополняетъ, что неясно выражаютъ звуки. Такъ Крыловъ изображаетъ лай моськи: эхъ, эхъ! ей Моська отвѣчаетъ. Или слѣдующими стихами выражаетъ поспѣшность Фоки:

> Схвативъ въ охапку
> Кушакъ и шапку,
> Скорѣй безъ памяти домой!

А въ другой басѣ изображаетъ медленность и неповоротливость медвѣдя:

> Вотъ Мишенька, не говоря ни слова,
> Увѣспетый булыжникъ въ лапы сгребъ,
> Присѣлъ на корточки, не переводитъ духу,
> Самъ думаетъ: молчи-жъ, ужъ я тебя воструху!

Звуки словъ, подобно музыкѣ, могутъ изображать то
или другое состояние души. Писатель, будучи погруженъ
въ глубину ощущеній своей души, выражаетъ ихъ такими

83

гъ звуками, которые означаютъ характеръ его мыслей и чувствованій. Вотъ почему стихотворцы употребляютъ различные размѣры стиховъ, даже одна и та же піеса, если она довольно велика, имѣть въ себѣ два, три размѣра. При- мѣръ можно видѣть въ монологѣ Юанны Д'Аркъ у Жу- ковскаго.

Музыкальность или благозвучіеаніболѣе бываетъ въ стихахъ, гдѣ слова располагаются въ одинаковомъ порядке относительно грамматическихъ удареній, напр.

Гонімы вѣшними лучами,
Съ окрѣстныхъ горъ ужѣ снѣгá
Сбѣжали мутными волнами
На пōтоплěнныё лугá.

Пушкинъ.

СТИХОСЛОЖЕНІЕ.

Искусство составлять стихи называется версіфикацією, или стихосложеніем. Каждое слово можно разсматривать трояко: 1) въ отношеніи количества времени, какое потребно на его выговариваніе; 2) въ отношеніи числа слоговъ, въ немъ находящихся и 3) въ отношеніи грамматическаго ударенія. На этомъ основаніи стихосложеніе бываетъ трехъ родовъ: 1) метрическое, основанное на долготѣ и краткости гласныхъ звуковъ; таково стихосложеніе пидейское, греческое, латинское. 2) Силабическое (слогочислительное), основанное на числѣ слоговъ въ каждомъ стихѣ; оно употребительно въ языкахъ, прописедшихъ отъ латинскаго пъ въ польскомъ, имѣющихъ удареніе въ словахъ постоянное. 3) Тоническое (ударятельное), основанное на повышеніи голоса на какомъ нибудь одномъ слогѣ каждогоъ слова, а въ многосложныхъ словахъ, смотря по требованію размѣра стиха, и на двухъ слогахъ; таково стихослеженіе языковъ нѣмецкаго происхожденія, нашегоъ отечественнаго и другихъ славян. нарѣчій, имѣющихъ удареніе въ словахъ непостоянное.

84

Филологическая Записки.

Стихъ есть гармоническая строка, состоящая изъ нѣ-
сколькихъ отдѣловъ, называемыхъ стопами. Стопа содер-
житъ въ себѣ два или болѣе слоговъ. Слоги, надъ кото-
рыми мы дѣлаемъ удареніе, называются высокими, а про-
чіе—низкими, напр. свѣтлое небо; прекрасная деревня.
Слова односложныя суть общія, т. е. могутъ быть высоки-
ми или низкими, смотря по требованію стиха, напр.
Я царь—я рабъ, я червь—я Богъ.

До Тредьяковскаго и Ломоносова наши стихотворцы
употребляли стихосхоженіе сплабическое, но опо несвой-
ственно языку Русскому. Тредьяковскій первый началъ пи-
сать тонические стихи, а Ломоносовъ ихъ усовершенство-
валъ. Теперь у насъ употребляются пять простыхъ стопъ:
ямбъ, хорей, анапестъ, дактиль и амфибрахій. Ямбъ
состоитъ изъ двухъ слоговъ и имѣетъ удареніе на второмъ
слогѣ, напр. ручей, стрѣла; хорей также состоитъ изъ
двухъ слоговъ, но съ удареніемъ на первомъ слогѣ, напр.
небо море. Прочія стопы суть трехсложныя: анепестъ съ
удареніемъ на послѣднемъ слогѣ, напр. высота, чудеса;
дактиль съ удареніемъ на первомъ слогѣ, напр. солнышко,
дерево; амфибрахій съ удареніемъ на среднемъ слогѣ, напр.
картина, малина, желѣзо.

По свойству стопъ стихи бываютъ: ямбические, хорен-
ческие, анапестические, дактилические, амфибрахические, кро-
мѣ того дактилохоренческие, анапестоямбические и др. Въ
стихѣ могутъ паходиться слова различныхъ стопъ, нужно
только, чтобъ они составляли опредѣленное послѣдованіе
высокихъ и низкихъ слоговъ. напр.

Духовной жаждою томимъ,
Въ пустынѣ мрачной я влачился,
Й шестикрылый Серафимъ
Наперепуть мнѣ явился.

Пушкинъ.

Эдѣсь въ первомъ стихѣ духовной есть амфибрахій,—
ежаждою—дактиль, томимъ ямбъ; въ соединеніи же они
составляютъ четырехстопный ямбический стихъ.

Стихъ содержитъ въ себѣ отъ одной до шести стопъ.

85

Если всѣ стихи въ цѣлой піесѣ имѣютъ равное число стопъ,
то они называются **одномпрыми**; если же число стопъ
измѣняется, тогда стихи пазываются **разномпрыми**, напр.

Владыко Морвены,

Жилъ въ дѣдовскомъ замкѣ могучій Ордалъ.

Надъ озеромъ стѣны

Зубчатыя замокъ съ холма возвышалъ:

Прибрежны дубравы

Склонялись къ водамъ,

И стлался кудрявый

Кустарникъ по злачнымъ окрестнымъ холмамъ.

Жуковскій.

Разномѣрные стихи, неимѣющіе опредѣленнаго поряд-
ка въ своей послѣдовательности другъ за другомъ, назы-
ваются вольными. Такъ пишутся басни напр.

Примѣта у мышей, что тотъ, чей хвостъ длиннѣе,

Всегда умиле

И расторопнѣе вездѣ.

Умно ли то,—теперь мы спрашивать не будемъ;

Притомъ же, объ умѣ мы сами часто судимъ

По платью, иль по бородѣ.

Крыловъ

Если послѣ стиховъ одного размѣра въ томъ же сти-
хотвореніи полагаются стихи другаго размѣра, то такие
стихи пазываются перемежающимися. Если же все сти-
хотвореніе написано однимъ размѣромъ, то стихи называ-
ются сплошными.

У новѣйшихъ народовъ стихи имѣютъ еще риөмы.
Риөма есть созвучіе одного слова съ другимъ; она бываетъ
въ концѣ стиха, а у пѣкоторыхъ поэтовъ можно находить
стихи съ риөмою въ срединѣ стиха, напр.

Рѣка несется,— и шепча льется

Въ рѣкѣ струя,

Несется мило, неутомимо,

Съ рѣкой ладья...

На встрѣчу дѣвы скользятъ напѣвы,

Средь тенины,

Какъ отзывъ далый, какъ музыкальный

Аккордъ волны.

К. Павлова.

ВВЕДЕНИЕ ВЪ ТЕОРИЮ СЛОВЕСНОСТИ.

87

П горько повторялъ, метаясь какъ больной:

Что дѣлать буду я? Что станет со мной?....

Пушкинъ.

Примѣръ стиховъ съ одною мужескою риэмою:

Я встрѣчаю зорю,
И печально смотрю,
Какъ кропинки дождя,
Но эөиру летя,
Благотворно живятъ
Попираемый прахъ,
И кипятъ и блестятъ
Въ серебристыхъ звѣздахъ
На увядшихъ листахъ
Пожелтѣвшихъ луговъ.

Полежаевъ.

Примѣръ стиховъ съ одною женскою риөмою:

Колоколъ поздній кончину отшедшаго дня возвѣщаетъ:

Съ тихимъ блеяньаемъ бредетъ чрезъ поле усталое стадо;

Медленнымъ шагомъ домой возвращается пахарь, уснувшій

Міръ уступая молчанью и мнѣ.

Жуковскій.

Стихи безъ риэмъ называются бълыми; напримѣръ:

.... Вновь я посѣтилъ

Тотъ уголокъ земли, гдѣ я провелъ

Отшельникомъ два года незамѣтныхъ.

Ужъ десять лѣтъ ушло съ тѣхъ поръ, и много

Перемѣнилось для меня,

И самъ, покорный общему закону,

Перемѣнился я; но здѣсь опять

Минувшее меня объемлетъ живо,

П, кажется, вчера еще бродилъ,

Я въ этихъ рощахъ.....

Пушкинъ.

Шестистопные и пятистопные стихи имѣютъ въ сре-
динѣ **пресьченіе** (caesura), которое состоитъ въ томъ, что
вмѣстѣ съ стопою оканчивается и слово; въ шестистопномъ
стихѣ это бываетъ послѣ трехъ стопъ, а въ пятистопномъ
послѣ двухъ и трехъ, напр.

Украйны дорогой |дремучіе лѣса!

Васъ нынѣ вспомнилъ я|. Угрюмая краса

88

Филоло гистория Записки.

И сумракъ чудный вашъ |вновь живы предо мною;
Изъ края чуждаго | я къ вамъ несусь мечтою,
Лѣса родимые, |туда, гдѣ выросъ я,
Гдѣ прокатилась | и молодость моя
Игриво, радостно.

Н. Бергъ.

Когда гонимъ |тоской неутолимой,
Войдешь во храмъ | и станешь тамъ въ тиши,
Потерянный |въ толпѣ необозримой,
Какъ часть одной | страдающей души:
Невольно въ ней |твое потонетъ горе,
И чувствуешь |, что духъ твой вдругъ влился
Таинственно |въ свое родное море,
И за одно | съ нимъ рвется въ небеса.

А. Майковъ.

Шестистопный ямбъ называется |александрійскимъ стихомъ, а шестистопный дактилохореическій стихъ почае называется гекзаметромъ. Въ шестистонномъ дактилохоренческомъ стихѣ требуется, чтобъ на пятой стопѣ непремѣнно былъ дактиль, а на шестой хорей.

Примѣръ гекзаметра:
Дѣти, смотрите, какъ все передъ |намъ прекрасно, какъ солнце,
Медленно съ неба спускаясь | все осыпаетъ лучами,
Реинъ золотомъ льется; |жатва какъ тихое море;
Холмы зеленые въ свѣтѣ | вечернемъ горятъ; по дорогамъ
Шумъ и движенье; поднявъ паруса, нагруженныя барки
Быстро по Рейну бѣгутъ; а наша приходская церковь...
Окна ея, какъ огни межъ темными листьями блещутъ,
Вкругъ мелькаютъ кресты на кладбищѣ. и въ воздухѣ тепломъ
Птицы вьются, мошки блестящею пылью мелькаютъ;
Весь онъ полонъ говоромъ, пѣньемъ, жужжаньемъ.... прекрасенъ
Міръ Господень! сердцу такъ радостно, сладко и вольно!
Скажешь: гдѣ бы въ этомъ прекрасномъ мірѣ Господнемъ
Быть несчастью? Ахъ пѣть! и нетолько несчастье, злодѣйство
Мѣсто находитъ въ немъ.

Жуковскій.

ВВЕДЕНІЕ ВЪ ТЕСРИО СЛОВЕСНОСТИ.

89

Стихи, предназначаемые для пѣнія подъ музыку, дѣ-
лятся на периоды, содержащіе въ себѣ по-возможности
полный смыслъ. Такіе периоды посятъ различныя названія:
строфы или стансы, куплеты, октавы, терпіны, секс-
тины. Строфа или стансъ содержить въ себѣ отъ 4 до
12 стиховъ, такіе отдѣлы принадлежать одамъ; а меньшія
строфы, имѣющія отъ 2 до 4 стиховъ, называются купле-
тами и употребляются преимущественно въ пѣсняхъ и ро-
манахъ. Октавами называются отдѣлы стихотворенія, со-
стоящіе изъ восьми стиховъ, расположенныхъ такъ: первый
стихъ риөмуется съ 3-мъ и 5-мъ, второй съ 4-мъ и 6-мъ,
а седьмой съ осьмымъ. Примѣръ:

Гармоніи стиха божественныя тайны
Не думай разгадать по книгамъ мудрецовъ:
У брега сонныхъ водъ, одинъ бродя, случайно
Прислушайся душой къ шептанью тростниковъ,
Дубравы говору; ихъ звукъ необычайный,
Прочувствуя, пойми... Въ созвучіи стиховъ
Невольно съ устъ твоихъ размѣрныя октавы
Польются звучныя, какъ музыка дубравы.

А. Майковъ.

Терцина состоитъ изъ трехъ стиховъ, которые риө-
муются между собою такъ: первый стихъ съ 3-мъ, а вто-
рой съ 1-мъ и 3-мъ слѣдующаго трехстишіа. Напр.

Ты долженъ знать, что графъ я Уголино,
А онъ — архіениstückъ Руджіеръ,
И почему сосѣдъ мой, — вотъ причина:
Не говорю, какъ въ силу подлыхъ мѣръ,
Довѣрчиво я вдался въ обольщенье,
И какъ сгубилъ меня онъ, лицемѣръ;

Но, выслушавъ, разсѣй свое сомнѣнье
О, томъ, какъ страшно я окончилъ дни;

Потомъ суди: то было-ль оскорбленье?...
А. Минъ.

Секстина состоитъ изъ шести стиховъ; въ ней первый стихъ риөмуется съ 4-мъ, второй съ 3-мъ, а пятый съ 6-мъ, напр. стихотвореніе Пушкина «Кавказъ.»

У насъ есть еще особаго рода стихотвореніе, которое называется народнымъ; въ немъ устройство стиховъ основывается на удареніи не грамматическомъ, а относитель-

7

90

Филологическая Записки.

помъ или логическомъ, т. е. въ стихъ только нѣкоторыя слова, имѣющія важнѣйшее значеніе, бываютъ съ удареніемъ, а прочія остаются безъ ударенія. Такихъ удареній въ стихъ бываетъ не болѣе трехъ, и онъ составляютъ такъ стиха. Напр.

Мимо моего садику,
Мимо моего зеленаго
Пролегала дороженька
Широкимъ неширокая
Только очень пробòиста.

Ахъ, кабы на цвѣты да не морòзы,
И зимой цвѣты разцвѣтали:
Ахъ, какъ бы на меня да не кручина,
Ни о чемъ бы я не тужила.

Отсюда видно, что народный стихъ составляется не изъ стопъ, а изъ тактовъ, основанныхъ на логическомъ удареніи и риы не имѣеть. По содержанію своему народные стихи дѣлятся на пѣсенные и сказочные. Въ пѣсенныхъ стихахъ порядокъ и число удареній постоянные, а въ сказочныхъ измѣняющіеся.

По окончанію народные стихи бываютъ ямопческіе, хоренческіе, дактилческіе, напр.

Не летай ты, не летай,
Спокрылый голубокъ:
Не садься ты, не садься
На мое красно окно

Не веченяя заря, братцы притухла
Полуночная звѣзда, братцы, восходила.

Не шуми, мати, зеленая дубровушка,
Не мѣшай мнѣ, доброму молодцу, думу думати.

Впрочемъ встрѣчаются народные стихи, въ которыхъ окончанія бываютъ смѣшанныя, напримѣръ:

Калину съ малиной вода поняла,
На ту пору матушка меня родила.
Не спросившись съ разумомъ, замужъ отдала
На чужедальнюю сторонушку;
Чужая сторонушка безъ вѣтру сушитъ;

91

Чужой отецъ съ матерью безвинно крушить;
Не буду я къ матушкѣ ровно три годка,
На четвертый къ матушкѣ пташкой полечу,
Горемычной пташечкой, кукушечкою.

Куплеты народныхъ русскихъ пѣсенъ содержатъ въ
себѣ четыре короткихъ или два длинныхъ стиха. Въ пѣс-
няхъ плясовыхъ и колыбельныхъ каждый куплетъ сопро-
вождается какимъ нибудь общимъ припѣвомъ, напр. ой
Дидъ и Ладо, ахъ люшеньки-люли и т. п. Въ такъ назы-
ваемыхъ протяжныхъ пѣсняхъ припѣва не бываетъ, а куп-
леты составляются такъ: послѣдняя половина предыдущаго
стиха повторяется въ первой половинѣ слѣдующаго стиха
съ нѣкоторымъ дополненіемъ, напр.

Ахъ, чтожъ ты, голубчикъ, не веселъ сидишь,
Не веселъ сидишь и не радостенъ?

Ужъ какъ мнѣ, голубчику, веселому быть,
Веселому быть и радостному!

Или второй стихъ предыдущаго куплета служить на-
чаломъ слѣдующаго куплета, напр.

Ходила младешенька по борочку,
Брала, брала ягодку-земляничку.

Брала, брала ягодку-земляничку,
Наколола ноженьку на тресочку.

Народное русское стихосложеніе limited нѣкоторыя
свои особенности: 1) оно допускаетъ разное слгоудареніе
на однихъ и тѣхъ же словахъ, напр. дѣвица и дѣвица,
молодецъ и молодецъ. сérébros и серебрós. 2) Оно допу-
скаетъ повтореніе не только въ предлогахъ, но и въ име-
нахъ, напр.

Покатились горлячи слезы изъ глазъ,
Что по моему по бѣлому лицу,
По моимъ-то по румянымъ по щекамъ.

Ты дуброва моя, дубровушка,
Ты дуброва моя зеленая.

3) Допускаетъ вставку гласныхъ для мѣры, или вы-
брасываніе ихъ, напр.

92

ФИЛОЛОГИЧЕСКИЯ ЗАПИСКИ.

По горамъ, горамъ
По высокіямъ,
По раздольцамъ
По широкіямъ.

4) Предпочтительно любить употребленіе прилагательныхъ неопредѣленныхъ:

Пойду съ горя въ чисто поле:
Въ чистомъ полѣ трава ростетъ,
Трава растетъ шелковая,
Цвѣты цвѣтутъ лазбревы...

5) Нѣкоторые существительныя постоянно имѣютъ при себѣ одно и то же прилагательное, напр. святлый мѣсяцъ, ясныя или частыя звѣзды, синее море, шелковая трава, песокъ сыпучій, звѣрь прыскучій.

6) Для мѣры стиха вставляются иногда частицы, не придающія никакого особеннаго значенія, напр.

Аи Божье крѣпко, вражье лепко-то.

7) Народные стихи содержать въ себѣ отрицательное употребленіе, напр.

А не два звѣря сходились,
И не бѣлъ заяцъ и не сѣръ заяцъ,
Сходилась правда съ кривдою.

8) Въ народныхъ русскихъ стихахъ предпочтительно употребляются дѣепричастія съ окончаніемъ чи, напр.

Сидючи она горько плакала,
Къ крылечушку припадаючи,
Волгу матушку причитаючи.

## ИЗОБРАЗИТЕЛЬНОСТЬ РѣЧИ.

Изобразительность или живописность слога есть такое его качество, при помощи котораго мысли представляются въ столь живыхъ образахъ и въ столь яркихъ чертахъ, что мы видимъ описанные предметы какъ бы нарисованными и чрезъ то получаемъ глубокія впечатлѣнія. Это свойство языка болѣе принадлежитъ младенчествующему периоду его развитія, когда народъ выражаетъ словами не отвлечения понятія, а свои впечатлѣнія, получаемыя отъ окружающей его природы. Но и при высокомъ умственномъ

93

образованіи народа изобразительность слога существуетъ въ языкѣ, потому что въ рѣчи всегда выражается душевное настроеніе сочинителя, проникнутаго глубокимъ чувствомъ, которое одно способно пораждать живописныя выраженія. Изобразительности слога способствуютъ тропы и фигуры.

Такъ какъ словами первоначально означалось впечат-
лѣніе, производимое предметомъ на душу, а не понятіе о
предметѣ, то при образованіи словѣ въ языкѣ младенче-
ствующаго народа могло быть два пути: или одинъ и тотъ
же предметъ, производя своими качествами различныя впе-
чатлѣнія на душу, получалъ и различныя наименованія; или
одно и то же впечатлѣніе могло произойти отъ различныхъ
по своей сущности предметовъ, но одинаково подѣствовав-
шихъ на воображеніе человѣка. Въ первомъ случаѣ одинъ
и тотъ же предметъ получалъ нѣсколько разныхъ названій,
именуемыхъ теперь синонимами, напр. другъ и пріятель;
горе, бѣда и несчастіе. Во второмъ одно и то же названіе
распространялось на нѣсколько различныхъ предметовъ и
образовало въ языкѣ тропы; напр. гроза молчитъ, время
льется, вѣтерокъ дышитъ.

Въ періодъ младенчества каждого народа языкъ бы-
ваетъ богатъ словами для изображенія міра веществнаго
и обѣденъ для названія понятій отвлеченныхъ, не имѣющихъ
такихъ яркихъ признаковъ, какъ предметы видимой при-
роды. Съ теченіемъ времени, когда число отвлеченныхъ по-
нятій увеличивается, народъ старается дать и имъ назва-
ніе, и тогда прибѣгаетъ къ сравненію признаковъ предметовъ
вещественныхъ съ отвлеченными понятіями и послѣд-
нимъ даетъ названіе первыхъ. Такимъ образомъ явились
въ языкѣ выраженія: упѣтъ жизни (юность), обуздать
волю (смирить, укротить, —собственно надѣть узду), вихрь
удовольствій, жало клеветы и т. п. Это перенесеніе зна-
ченія словъ отъ вещественнаго къ отвлеченному называется
трополѣ. Само собою разумѣется, что здѣсь нѣтъ совер-
шеннаго тождества въ предметахъ, но мы весьма легко
понимаемъ такіе обороты рѣчи.

Тропы произошли частію отъ недостатка словъ для
выраженія новыхъ понятій, и потому человѣкъ сталъ упот-
реблять названіе одного предмета для другаго, имѣющаго
съ нимъ нѣкоторое сходство, напр. языкъ членъ тѣла, языкъ

94

Филологическія Записки.

у колокола, языкъ — собраніе словъ, языкъ —народъ, языкъ —докащикъ, обвинитель. Частію тропы произошли изъ стремленія человѣка одушевить мертвую природу, видѣть въ ней изображеніе своихъ свойствъ, а ея свойства притѣнить къ самому себѣ. Младенческое чувство человѣка находило въ предметахъ видимаго міра нѣкоторое сродство съ самимъ человѣкомъ, и свои мысли и впечатлѣнія переносило въ языкъ, говоря: буря стонетъ, гроза встаетъ, платье морщинится. Такъ образоваллись выраженія: темя горъ, сердце земли, подошва горы, острота ума, пучина золъ, огонь страсти и т. п. Но большая часть переносныхъ выраженій въ языкомъ произошла отъ случайнаго взгляда человѣка на предметъ и объяснить ихъ прописхожденіе довольно трудно; многіе тропы объясняются только историческимъ изученіемъ языка, напр. ударить челомъ, навострить лыжи. Въ тропахъ бываетъ замѣтенъ отпечатокъ внѣшней природы, средѣ которой живетъ какой-нибудь народъ, и потому у каждого народа можно встрѣтить свои тропы, выражающіе ласку, похвалу или порицаніе, уничтоженіе, напр. у насъ слова: касаточка, лебедушка, гошурушка, яодка, крошечка и др. означаютъ ласку и любовь, а слова: медвѣдь, мѣшокъ, тюфьякъ, сорока, собака и т. п. выражаютъ хулу и оскорбленіе.

Перенесеніе значенія словъ дѣлается на основаніи взаимнаго отношенія понятій по сходству и противоположности, но винословной связи, по отношенію рода къ виду, пап части къ цѣлому. Поэтому тропы носять разное названіе, а именно: метафора, а.г. гегорія, метонимія, синекдоха, иронія и гитербола.

Метафора есть тропъ, состоящій въ перенесеніи значенія словъ по подобію или сходству въ качествахъ; она есть не что иное, какъ сокращенное сравненіе. Метафора прописходить: 1) когда дѣйствіе одушевленнаго предмета придается неодушевленному и наоборотъ, напр. буря воетъ, весна дынитъ, юноша цвѣтетъ. 2) Свойства одного бездушнаго предмета приписываются другому бездушному или отвлеченному, напр. сердце кинитъ, страсти волнуются, терпѣніе лопается, жизнь погасаетъ. Этотъ тропъ имѣть самое большое употребленіе, и потому подъ именемъ метафоры разумѣется еще всякая иносказательная рѣчь, и языкъ

95

переносный иначе называется метафорическим. Къ метафорѣ относится также эпитетъ, или слово, присоединяемое къ другому для большей выразительности. Эпитетъ придаетъ предмету особенную характеристическую черту, отличающую его отъ всѣхъ другихъ подобныхъ предметовъ, напр. жульзная воля, гигантская сила, плаленное желаніе и т. п. Существенное свойство эпитета есть то, что онъ способствуетъ чувственному представлению понятія и,的目的метафорѣ, рисуетъ образъ.

Съ метафорою имѣетъ сходство аллегорія, но отличается отъ нея тѣмъ, что въ метафорѣ выставляются два предмета—сравниваемый и тотъ, съ которымъ онъ сравнивается, а въ аллегоріи берется только послѣдній, первый же подразумѣвается. Въ рѣчи аллегорической всегда содержится два смысла,—одинъ прямой, непосредственно относящійся къ словамъ, а другой скрытный, которому первый служить только покровомъ, напр. по одежкѣ протягивай ножки, т. е. живи сообразно съ своимъ состояніемъ.

Перенесеніе значенія словъ, по отношенію причинной связи между предметомъ и свойствомъ, называется метониміею. Напр. уважать спедину (т. е. старыхъ людей); потерять голову (т. е. умъ); одѣться въ шелкъ (т. е. въ ткань шелковую); восхищаться Пушкинымъ (вм. сочиненіями его); распить бутылку (вм. вино въ бутылкѣ). «Не то на серебрь, на золотій ёдалъ» (вм. на серебряныхъ и на золотыхъ блюдахъ). Сюда же относится употребленіе собственныхъ именъ вмѣсто нарицательныхъ и наоборотъ, напр. Крезвъ вм. богачъ; Лукуллъ вм. роскошный человѣкъ; творецъ Шліады вм. Гомеръ; ппвецвъ Іерусалима вм. Тассъ.

Когда сближаются понятія по объему, т. е. какъ родъ и видъ, общее и частное, цѣлое и части, то употребленіе одного вмѣсто другаго составляетъ тропъ—синекдоху. Напр.

Оставьте: это споръ Славянъ между собою;

Пушкинъ

(вмѣсто споръ Поляковъ и Русскихъ).

Призвалъ Варяга Славянинъ. Жуковскій

(вм. Славянне призвали Варяговъ).

Если при выраженіи нашихъ мыслей мы съ намѣреніемъ говоримъ противное тому, что желали бы сказать, напр. хвалимъ вмѣсто того, чтобъ порицать и эту противо-

96

Филологическая Записки.

положность выражаемъ насмѣшкою, притворнымъ сожалѣ-
ніемъ, то такой оборотъ рѣчи называется ироніею; напр.
у Пушкина богатырская голова смѣется надъ Русланомъ:

Ай, витязь! ай, герой!

Куда ты? тише, тише, стой!

Или въ трагедіи «Борись Годуновъ» Пушкина Шуйскій,
самъ желавшій сдѣлаться царемъ, говоритъ о Борисѣ такъ:

«Какая честь для насъ, для всей Руси!

Вчерашины рабъ, татаринъ, зять Малюты,

Зять палача и самъ въ душѣ палачъ

Возьметъ вѣнецъ и бармы Мономаха!»

Гиперболою называется выраженіе, представляющее
чрезмѣрное увеличеніе или уменьшеніе дѣйствія предмета.

Напр. Державинъ говоритъ о Суворовѣ:

Чему коснулся, все сразуłъ,

Шагнулъ — и царство покорилъ.

Вотъ въ Римѣ, напримѣръ, я видѣлъ огурецъ,

Ахъ, мой творецъ!

И по сію не всномнюсь пору:

Повѣришь ли? Ну, право, былъ онъ съ гору!

Крыловъ.

Во всѣхъ языкахъ находимъ гиперболическія выраже-
нія, они пораждаются отъ глубокаго чувства и горячаго
воображенія при созерцаніи какого-нибудь предмета или
дѣйствія. Отъ этого гораздо болѣе встрѣчается гиперболъ
у древнѣйшихъ писателей, нежели у новыхъ.

Объ употребленіи троповъ вообще должно замѣтить,
что хотя они и составляютъ живопись рѣчи, по ими поль-
зоваться надобно съ разборчивостью; стараніе подбирать
выраженія цвѣтистыя можетъ даже повредить художествен-
ности слога.

Для изобразительности слога служатъ еще фигуры, т. е.
такіе обороты рѣчи, которые отличаются отъ обыкновен-
наго способа выраженія мыслей или особымъ грамматиче-
скимъ сочетаніемъ словъ, или особымъ способомъ выраже-
нія мыслей.

Такъ согласованіе словъ по смыслу, а не по грамма-
тическому роду или числу имени существительнаго, пазы-
вается фигурою сюпезисонъ, напр.

97

На полянѣ розъ душистой
Спалъ прекрасное дитя.

Державинъ.
Вокругъ стоитъ стражка,
На плечахъ топорики держатъ.

Пушкинъ.

Опущеніе главнаго члена въ предложеніи, однако та-
кимъ образомъ, что его легко угадать можно, называется
фигурою эллипсисомъ. Напр.

Добрый путь вамъ, господа,
По морю, по океану,
Къ славному парю Салтану,—
Отъ меня ему поклонъ.

Пушкинъ.

Напротивъ употребленіе въ рѣчи такихъ пояснитель-
ныхъ словъ, которыя, по видимому, ненужны, потому что
мысль и безъ нихъ понятна, называется фигурою плеоназ-
момъ. Къ такимъ выраженіямъ принадлежать нѣкоторые
ндіотизмы языка, напр. одинъ-одинешенекъ, день-деньской,
нало-мальски и т. п. Равнымъ образомъ, при изображеніи
постепенности или продолжительности какого нибудь дѣй-
ствія, при изображеніи глубокаго чувства, которымъ гово-
рящій бываетъ сильно пораженъ, въ рѣчи необходимо
происходатъ повторенія, напр.

Бду, ўду въ чистомъ полѣ;
Колокольчинъ динь, динь, динь...
Страшно, страшно по-неволѣ
Средь невѣдомыхъ равнинъ.

Пушкинъ.

Такъ въ другомъ стихотвореніи Пушкина три раза
повторяется описание зимней ночи:

Мчатся тучи, вьются тучи;
Невидимкою луна
Освѣщаетъ снѣгъ летучій;
Мутно небо, ночь мутна.

Плеоназмъ бываетъ недостаткомъ рѣчи, когда повто-
ряется нѣсколько фразъ, которыя не развиваютъ мысли, не
придаютъ никакой новой черты изображенію; также, если
вмѣсто собственнаго названія предмета, его свойства или
состоянія, употребляется описательное выраженіе, которое

98

Филологическія Записки.

только намекаетъ на прямое названіе предмета, напр. мол-
чаливые обитатели водъ вм. рыбы; задумчивая краса-
вица ночи вм. лупа и т. п.

Иногда, для красоты выраженія или для большей
ясности мысли, писатель соединяетъ такія предложенія,
которыя служатъ одно другому объясненіемъ; это назы-
вается фигурою сравненія; напр.

Но въ искушеньяхъ долгой кары,
Потерпѣвъ судебъ удары,
Окрѣпла Русь. Такъ тяжкій млатъ,
Дробя стекло. куетъ булатъ.

Пушкинъ.

Если сопоставляются двѣ мысли противоположныя другъ
другу, то это называется фигурою контрастомъ. Напр.

Я тѣломъ въ прахѣ истлѣваю;
Умомъ громамъ повелѣваю!

Державинъ.

Гдѣ прежде скальдъ гремѣлъ на арфѣ золотой,
Тамъ вѣтеръ свищетъ лишь уныло.

Батюшковъ.

Самая употребительная фигура у поэтовъ есть о.ш-
четвореніе или просопопея. Она состоитъ въ томъ, что пи-
сатель, проникнутый сильнымъ чувствомъ, сообщаетъ пред-
метамъ бездушнымъ свойства и дѣйствія человѣческія: за-
думчивость, угрюмость, гнѣвъ и даже придаетъ имъ формы
человѣческаго тѣла. Напр.

Гнѣвенъ, мраченъ и могучъ,
На крылахъ громовыхъ тучъ,
До небесныхъ великановъ
Надъ несчастнымъ океаномъ,
Ураганъ во мглѣ ночной
Всталь. и Нилъ зоветъ на бой.

Подъ размахомъ вражьихъ крылъ
Ото сна воспрянулъ Нилъ;
Злостью грудь его трепещетъ,
Рвется; пѣнится и блещетъ
Волни сердитыхъ чешуей,
Какъ змѣя своей броней. (Подолинскій.)

99

Если сравнимъ фигуральный образъ выражения мыслей
съ обыкновенною рѣчью, то легко замѣтимъ, что когда цѣ-
лію нашею бываетъ желаніе передать другому или отвле-
ченныя понятія ума, углубленнаго въ спокойное размышле-
ніе, или впечатлѣнія слабыя, простыя, или когда хотимъ
сообщить другимъ наши мысли, относящіяся къ обыкновен-
нымъ дѣламъ общежитія: тогда мы употребляемъ и рѣчь
обыкновенную, имѣя лишь въ виду, чтобъ насъ поняли.
Но какъ въ душѣ нашей дѣйствуетъ не одинъ умъ, но
чувство и воображеніе, которые не подчиняются строгимъ
законамъ логическимъ: то и рѣчь, выражающая сильныя
чувствованія, или изящныя и великія картины воображе-
нія, принимаетъ особый характеръ, отступающий отъ есте-
ственнаго сочетанія понятій и сужденій ума.

Употребленіе троповъ и фигуръ въ исторіи языка
Русскаго имѣть слѣдующіе три періода: первый періодъ
отъ начала русской письменности продолжается до Ломо-
носова. Въ этомъ періодѣ слогъ у нашихъ писателей от-
личается естественностію употребленія языка украшенна-
го. Со времени Ломоносова до Пушкина, или во второмъ
періодѣ, слогъ у большинства нашихъ писателей подчинил-
ся вліянію ложнаго ученія французскихъ теоретиковъ, ко-
торые составили правила словесности, будто бы основан-
ныя на изученіи греческихъ и римскихъ классиковъ, а въ
самомъ дѣлѣ ложныя, потому что составители ихъ (Буало,
Баттё и Лагарпъ) не поняли истинной красоты древнихъ
писателей. По ихъ ученію языкъ троповъ и фигуръ соста-
вляетъ красоту всякаго сочиненія и безъ него сочиненіе
теряетъ свое достоинство. Этотъ неестественный слогъ
называли высокимъ, а на самомъ дѣлѣ онъ былъ надутый,
изысканный и холодный. Наши поэты прошедшаго сто-
лѣтія увлеклись этой теоріею и въ своихъ сочиненіяхъ
исчерпали всю неестественность языка украшеннаго.

Возвращеніе къ естественности слога въ языкѣ сти-
хотворномъ началось у насъ съ Андрієва, Жуковскаго и
Батюшкова; а легкій гармоническій языкъ сочиненій Ка-
рамзина сдѣлался образцомъ для прозаическихъ писателей.
Но въ стихахъ и прозѣ Пушкина и Лермантова слогъ до-

О НАРОДНОЙ ИЗУСТНОЙ СЛОВЕСНОСТИ

ОРЛОВСКОЙ ГУБЕРНІИ.

Изученіе нашей народной изустной Словесности составляетъ въ настоящее время предметъ большой важности для всякаго Русскаго, любящаго свое отечество и слѣдующаго за его умственнымъ и нравственнымъ развитіемъ.

Народная изустная Словесность, подлинно, служить однимъ изъ лучшихъ пособій въ изученіи народнаго духа. Это давно признано справедливымъ всѣми учеными; въ этомъ и никто, конечно, не станетъ сомпѣваться.

Но народная наша изустная Словесность не на всемъ пространствѣ нашей обширной Россіи одинакова. У насъ почти столько же особенныхъ говоровъ, сколько губерній. Значитъ, и изученіе изустной Словесности нашего русскаго народа возможно не иначе, какъ при основательномъ знакомствѣ съ народнымъ говоромъ каждой отдѣльной мѣстности нашего Отечества.

Для этой цѣли мы сочли не безполезнымъ сообщить изучающимъ народную русскую Словесность нѣсколько свѣдѣній объ одной изъ ея отраслей, существующей на странствѣ нашей Орловской губерніи.

Народная изустная Словесность Орловской губерніи, какъ и всякой другой мѣстности, состоитъ—обыкновенно —въ пѣсняхъ различныхъ родовъ, сказкахъ и разсказахъ о разныхъ вещахъ, въ пословицахъ и поговоркахъ и т. п. Сдѣлаемъ прежде всего нѣсколько замѣчаній о пѣсняхъ.

Нельзя не обратить вниманія на то, что пѣсни сохра-

8

106

Филологическая Записки.

няются въ народѣ какъ что-то завѣтное. Собственно говоря — не замѣтно въ немъ особеннаго старанія о томъ, чтобы нарочито передавать пѣсни отъ одного поколѣнія къ другому. Отцы и матери никогда не находятъ нужнымъ, даже считаютъ за грѣхъ великій учить своихъ дѣтей какимъ-либо пѣснямъ. Между тѣмъ тѣже дѣти сами узнаютъ ихъ столько, сколько — пожалуй — не знаютъ ихъ родители. — Въ дѣтскихъ играхъ вездѣ почти поется столько же пѣсенъ, сколько и въ большихъ хороводахъ. Оттого ни въ какой деревнѣ нельзя найти мало-мало смыслящаго ребенка (не говоря уже о взрослыхъ), который бы не зналъ иѣсколько пѣсенъ. Причина понятна: въ хороводахъ, которые такъ часто вываютъ въ деревняхъ, всегда въ большемъ или меньшемъ количествѣ бываютъ и дѣти. Тамъ взрослые между прочими забавами поютъ пѣсни, а они перенимаютъ и усвояютъ себѣ то, чтò слышать. Послѣ сами составляютъ небольшіе хороводы, гдѣ еще болѣе затверживаютъ усвоеныя пѣсни. И нужно замѣтить, что наше простонародіе изучаетъ пѣсни преимущественно въ дѣтскомъ и юношескомъ возрастахъ; въ возрастѣ мужескомъ уже повторяется то, чтò пріобрѣтено въ лѣтахъ молодыхъ.

Правильный размѣръ стиховъ въ нѣкоторыхъ народныхъ нашихъ пѣсняхъ, — трогательное, или живое и полное страсти содержаніе ихъ, языкъ нерѣдко болѣе или менѣе обработанный, имѣющій свои богатства и красоты, коихъ вообще чужда почти рѣчь простая и т. п. заставляютъ полагать, что многія пѣсни составлены, кажется, людьми болѣе или менѣе образованными и даровитыми. Народъ съ особенною любовію усвояетъ себѣ эти пѣсни потому, что онѣ вообще представляются близкими къ его сердцу — какъ по своему содержанію, такъ особенно по своей простотѣ. Конечно, нельзя думать, чтобы и между самимъ простонародіемъ не было людей, умѣющихъ составлять или «слагать пѣсни». Языкъ становится краспорѣчивымъ и въ устахъ простака, если онъ воодушевляется какимъ-либо высокимъ и благороднымъ чувствомъ, какою-либо сильною страстію; а содержаніе для пѣсни всегда можетъ быть готово у каждогоаго Русскаго православнаго, любящаго Русь. Но кто та-ковы поэты-простолюдины — это пока для насъ неназвѣсто. Приходилось впрочемъ слышать, что пѣсни «слагаются»

О НАРОДНОЙ ИЗУСТНОЙ СЛОВЕСНОСТИ.

107

нерѣдко цѣлымъ хороводомъ, лишь бы былъ поданъ къ этому какой-нибудь поводъ—важный случай, обстоятельство въ той или другой мѣстности и т. п.

Не мало существуетъ въ Орловской мѣстности пѣсенъ, которыхъ содержаніе и самый напѣвъ показываютъ, что онъ перешли изъ другихъ мѣстностей; но вопросъ—изъ какихъ? представляется труднымъ для насъ. Само впрочемъ простонародіе не знаетъ этого, оправдываясь тѣмъ, что ту или другую пѣсню знали еще и пѣли дѣлы и прадѣды, хотя—конечно—многія пѣсни появились отнюдь не при дѣдахъ и прадѣдахъ, а уже въ позднѣйшее время. Дѣйствительно, не проходитъ почти ни одного года, чтобы не являлись новыя пѣсни—новаго предъ прежнимъ содержанія и новаго напѣва. Это однакожъ не препятствуетъ быть въ употребленіи и старымъ пѣснямъ. Вѣрно нашъ народъ неизмѣнимъ въ своихъ чувствахъ!

Чаще всего появляются и въ преимущественномъ употребленіи у нашегоъ народа пѣсни лирическія, элегическія и эпическія. Драматическія пѣсни вообще рѣдки и гораздо въ меньшемъ употребленіи.

Размѣръ стиховъ въ пѣсняхъ большею частію неправильный. Это кажется происходить частію отъ составителей пѣсенъ, частію отъ самаго народа, который нерѣдко искажаетъ и правильно составленную пѣсню. Впрочемъ можно думать и то, что «простая Русь» наша не желаетъ въ этомъ отношеніи стѣснять себя опредѣленными формами, какія мы видимъ у нашихъ образованныхъ поэтовъ. Чувства русскаго сердца, изливаемыя въ пѣсняхъ простаго народа, сами для себя опредѣляютъ форму, которая тѣмъ болѣе нравится ему, что отличается своею безъискуственностью и въ тоже время своимъ пріятнымъ разнообразіемъ и игривостію. Такая впрочемъ свобода въ изобрѣтеніи и расположеніи мыслей въ нашихъ пѣсняхъ не можетъ не нравиться даже всякому. Пріятно слушать, какъ иногда какой-нибудь простонародный «пѣвунъ-молодецъ» начинаетъ пѣсню съ сравненія, заимствованнаго, или изъ природы, или изъ быта житейскаго,— обращается или къ бѣлой березушкѣ, зеленой ивушкѣ, къ сыру дубу, или къ бѣлу лебедю, сизому голубочку и под. и потомъ дѣлаетъ ловкое приложеніе или къ добру молодцу, или къ красной дѣвицѣ.

108

ФИЛОЛОГИЧЕСКИЯ ЗАПИСКИ.

Гдѣ и при какихъ условіяхъ поются нашимъ народомъ пѣсни? Отвѣтъ на этотъ вопросъ весьма простъ. Русскій поетъ вездѣ и при всякихъ обстоятельствахъ; онъ поетъ, когда счастливъ и веселъ; онъ поетъ, когда борется съ какимъ-нибудь горемъ. Тутъ—замѣтимъ мимоходомъ—онъ не только поетъ, но и пьетъ. Да, пьетъ и въ тоже время —въ эти минуты грустнаго самозабвенія—поетъ разгульное «спасибо синему кувшину, что размыкалъ злу его кручину.» Нашъ мужикъ поетъ и за сохою и за косою,—словомъ, за всякою рабстою—какъ бы она ни была тяжка; онъ поетъ-же, когда ровно ничего не дѣлаетъ. Пѣсни, употребляемыя вездѣ, во всякое время и при всякихъ обстоятельствахъ—не одинаковы: онѣ различны и по роду и по характеру и по содержанію и по тону напѣва. Здѣсь имѣютъ свое мѣсто и пѣсни лирическія и элегническія, и эпическія,—и веселыя —какъ веселъ бываетъ подъ-часъ русскій человѣкъ, и уны-лыя (*)—какъ уныла иногда бываетъ природа на Русской землѣ.—Но само собою разумѣется, что особенные какіе-либо случаи—какъ то: общественные, или домашнія празд-нества преимущественно вызываютъ Русскаго на пѣсню. При свадьбахъ, напримѣръ, ни одинъ почти шагъ не обхо-дится безъ пѣсни. Но первѣе всего особенные случаи для пѣсенъ представляютъ наши хороводы. Они служатъ въ нашемъ проснонародіи какъ бы общимъ мѣстомъ и случаемъ, гдѣ и когда, кромѣ пѣсенъ исключительно имъ принадле-жащихъ, повторяются пѣсни всякаго другаго рода. Тутъ вы услышите и веселую свадебную пѣсню и самую унылую, приличную только какому-нибудь печальному случаю.—Послѣ хороводовъ всякій другой случай непременно, какъ мы ска-зали, сопровождается пѣсню. Какое-нибудь радостное со-бытіе домашнее столько же веселитъ нашего мужчка,

(*) Замѣчательно, что когда наши русскія женщины и дѣвушки поютъ какую-либо заунынную пѣсню, то въ тоже время иногда и плачутъ,—и это не поддѣльное чувство, нѣтъ, нѣкоторая изъ нихъ до того выражаютъ грусть свою, что не могутъ удержаться отъ слезъ,—поютъ и горько плачутъ. Причины плача различны, какъ-то: потеря ближнихъ, разлука съ родными, выходъ въ замуж-ство, сиротство и т. п.—Это называется впрочемъ вопить Вопящая до того иногда проникнута бываетъ глубокимъ чувствомъ грусти, что своинъ зауныв-нымъ, раздирающимъ душу напѣвомъ невольно произведетъ на васъ грустное впечатленіе.

Рѣд.

["О НАРОДНОЙ ИЗУСТНОЙ СЛОВЕСНОСТИ.", "109", "сколько и праздникъ Церкви. (А потому и праздники не обходятся безъ пѣсенъ). — И печальное въ глазахъ мужичка событіе сопровождается тоже нерѣдко пѣсню — только отнюдь ужъ не веселою, не разгульною. Разстройство семейное — нелюбовь, напр. жены, разгулъ сына и т. п. подаютъ поводъ къ составлению иногда превосходной элегіи.", "......Читатели наши — полагаемъ — не обременятся нами, если мы представимъ еще нѣсколько замѣчаній о нашихъ простонародныхъ пѣсняхъ, замѣчаній, — быть можетъ, не безполезныхъ и для русскихъ психологовъ — такъ же какъ для филологовъ.....", "Если мы обратимъ вниманіе на нашего мужичка въ то время, когда онъ постъ пѣсню — какую-бы то ни было — веселую ли, или заунывную, то замѣтимъ, что онъ прежде всего какъ бы стѣсняется въ своемъ словѣ, — чтобы чрезъ него в-&nbsp;&nbsp;&nbsp;в-&nbsp;&nbsp;&nbsp;выс-к-&nbsp;&nbsp;&nbsp;ать-&nbsp;&nbsp;&nbsp;б-&nbsp;&nbsp;&nbsp;лиз-к-&nbsp;&nbsp;&nbsp;сть-&nbsp;&nbsp;&nbsp;к-&nbsp;&nbsp;&nbsp;его-&nbsp;&nbsp;&nbsp;серд-к-&nbsp;&nbsp;&nbsp;цу-&nbsp;&nbsp;&nbsp;т-&nbsp;&nbsp;&nbsp;ого-&nbsp;&nbsp;&nbsp;п-р-д-м-&nbsp;&nbsp;&nbsp;мета, &nbsp;&nbsp;&nbsp;к-&nbsp;&nbsp;&nbsp;о-&nbsp;&nbsp;&nbsp;к-&nbsp;&nbsp;&nbsp;от-к-&nbsp;&nbsp;&nbsp;б-&nbsp;&nbsp;&nbsp;ор-к-&nbsp;&nbsp;&nbsp;от-к-&nbsp;&nbsp;&nbsp;ъ. &nbsp;&nbsp;&nbsp;О-&nbsp;&nbsp;&nbsp;т-с-ю-да-&nbsp;&nbsp;&nbsp;п-р-о-с-х-&nbsp;&nbsp;&nbsp;и-&nbsp;&nbsp;&nbsp;д-к-&nbsp;&nbsp;&nbsp;и-&nbsp;&nbsp;&nbsp;в-&nbsp;&nbsp;&nbsp;и-&nbsp;&nbsp;&nbsp;я-&nbsp;&nbsp;&nbsp;в-&nbsp;&nbsp;&nbsp;в-&nbsp;&nbsp;&nbsp;п-&nbsp;&nbsp;&nbsp;и-&nbsp;&nbsp;&nbsp;н-&nbsp;&nbsp;&nbsp;а-&nbsp;&nbsp;&nbsp;в-&nbsp;&nbsp;&nbsp;с-&nbsp;&nbsp;&nbsp;о-&nbsp;&nbsp;&nbsp;з-&nbsp;&nbsp;&nbsp;м-&nbsp;&nbsp;&nbsp;и-&nbsp;&nbsp;&nbsp;п-&nbsp;&nbsp;&nbsp;о-&nbsp;&nbsp;&nbsp;к-&nbsp;&nbsp;&nbsp;в-&nbsp;&nbsp;&nbsp;и-&nbsp;&nbsp;&nbsp;п-&nbsp;&nbsp;&nbsp;о-&nbsp;&nbsp;&nbsp;м-&nbsp;&nbsp;&nbsp;и-&nbsp;&nbsp;&nbsp;п-&nbsp;&nbsp;&nbsp;о-&nbsp;&nbsp;&nbsp;т-&nbsp;&nbsp;&nbsp;о-&nbsp;&nbsp;&nbsp;в-&nbsp;&nbsp;&nbsp;д-&nbsp;&nbsp;&nbsp;и-&nbsp;&nbsp;&nbsp;п-&nbsp;&nbsp;&nbsp;о-&nbsp;&nbsp;&nbsp;м-&nbsp;&nbsp;&nbsp;и-&nbsp;&nbsp;&nbsp;п-&nbsp;&nbsp;&nbsp;о-&nbsp;&nbsp;&nbsp;т-&nbsp;&nbsp;&nbsp;о-&nbsp;&nbsp;&nbsp;в-&nbsp;&nbsp;&nbsp;д-&nbsp;&

110

Филологическая Записки.

Или: «Эхъ, ты мать моя родная—
Эхъ, не знаешь мое горе—
Мое горе пребольшое» и пр.

Или: «Эхъ—да собираются
Вотъ наши ребятушки
Эхъ—да вѣдь на рыночекъ—.
Ой—пу во кабакъ» и проч.

Далѣе — во многихъ нашихъ народныхъ пѣсняхъ не
достаетъ правильнаго размѣра стиховъ и вообще не со-
блюдено, какъ должно, требованій стопослѣденія и риѣмы;
между тѣмъ какъ эту неправильность часто нужно бываетъ
примирить съ такимъ напѣвомъ, который ровенъ самъ себѣ
чрезъ всѣ стихи пьесни — чрезъ всю пѣсню; иначе не вый-
детъ строя, ладу. Для восполненія этихъ пробѣловъ простой
своей поэзіи нашъ пѣвецъ-мужичекъ опять прибѣгаетъ къ
вставкамъ въ извѣстныхъ мѣстахъ пѣсни — или восклицаній
въ родѣ — «эхъ-ну, эхъ-да, ой-ли, охъ-да-ну и под., — или
простыхъ словъ: «только-ну, вотъ-только, вотъ-ну, да, же,
за, и мн. т. под. Напримѣръ:

«У насъ да по травушкѣ
Зеленой муравушкѣ,
Да ходитъ-гуляетъ
Удалый молодчикъ» и проч.

Или: «Разѣзжалъ же нашъ князь-полковничекъ,
Развозилъ же онъ указупки
Съ двадцати пяти душъ солдата брать».....

Или: «Охъ, что-то за сердце
Все во мнѣ изныло.—

Или еще: «Ты зачѣмъ только мальчишка
Съ своей родины бѣжалъ?
Ты ни съ кѣмъ и не спросился,
Кромѣ сердца только своего и проч.

Кромѣ указанныхъ намъ причинъ всѣ эти и подобныя
имъ приложенія въ народныхъ нашихъ пѣсняхъ служатъ
еще выраженіемъ такъ-пазываемаго разгула молодецкаго.

Для того же строя и ладу въ пѣніи простонародіе
наше въ своихъ пѣсняхъ очень нерѣдко отступаетъ отъ

111

обыкновенныхъ грамматикою установленныхъ правилъ слово-
произношенія и особенно слогоударенія.

Примѣры: «Какъ сегодняшній день скука

Со мымъ дружкомъ разлука...

Или: «Во сыру землю опустятъ

И желаемъ пескомъ засыпать...

Или: «Въ насъ подъ грушею, подъ кудрявою

Мужъ жену учить—мужъ угрюмую...

Впрочемъ подобный оборотъ рѣчи, при видимой непра-
вильности, предоставляется намъ довольно выразительнымъ.

«Эхъ, прощай (вм. прощайте) бабы!

Эхъ, прощай дѣвушки!

Эхъ, прощай старые

Наши старички и проч...

Но вообще это послѣднее замѣчаніе болѣе можетъ
относиться къ пѣснамъ древняго происхожденія, чѣмъ но-
ваго. Если бы мы вздумали сравнивать послѣднія съ пер-
выми; то безъ большаго труда нашли бы, что въ пѣсняхъ
новейшихъ — по крайней мѣрѣ въ большинствѣ ихъ — пред-
ставляется болѣе и искусства въ сложеніи ихъ и грамма-
тическаго и логическаго смысла, нежели въ пѣсняхъ ста-
рыхъ. Причина понятна: наше простонародіе въ-слѣдъ за
нами, людьми образованными, не остается вовсе чуждымъ
влѣянія нашегоъ просвѣщенаго времени.

Ограничиваемся въ настоящее время пока этими крат-
кими замѣчаніями о пѣсняхъ нашего простонародія, и пере-
ходимъ къ другому роду его изустной словесности.

Мы говоримъ, что наша народная изустная словес-
ность, кромѣ различныхъ пѣсENNъ, состоитъ еще изъ ска-
зокъ о разныхъ чудесахъ, царяхъ, богатыряхъ и изъ раз-
ныхъ субърій. Основаніе этихъ-выразился вообще-сказокъ
лежитъ въ самомъ дѣтствѣ простаго народа. Безпокойное,
крикливое дитя не даетъ часто покоя своей матери. Что
бы укротить его, мать нерѣдко говорить; «молчи,-не плачь;

112

Филологическая Записки.

вонъ вѣдьма идетъ, съѣстъ тебя! «Или: «молчи, дитятко!
подъ кроватью коза сидитъ!» Дитя легко вѣритъ этому и
представляетъ вѣдьму, или козу какимъ-то страшнымъ чу-
довищемъ, на самомъ дѣлѣ пожирающимъ безпокойныхъ
дѣтей.—Дитя растетъ и отдастся подъ опеку старушки-ба-
бушки, которая заступаетъ мѣсто его матери. Въ лѣтнее
время—когда весь народъ уходить въ поле, а бабушки
остаются такъ пазываемыми посидѣлками дома съ дѣтьми,—
на требованіе послѣднихъ онѣ разсказываютъ имъ разныя
разности. Подобные разсказы такъ глубоко вкоренляются въ
дѣтяхъ, что въ послѣдствіи ничто не можетъ истребить изъ
памяти ихъ мысли о какой-либо вѣдьмѣ, русалкѣ и т. п.

Лѣтомъ же—когда еще нѣтъ въ полѣ работы, или и
въ рабочее время—но подъ какіе-нибудь праздники, въ на-
шихъ мѣстахъ гоняютъ лошадей въ такъ-называемое
«ночное»—въ лѣсъ, или лугъ кормить. Тутъ ловкіе парни
садятся въ кружокъ и во всю ночь, сторожа лошадей, раз-
сказываютъ другъ другу сказки, басни и проч. Равнымъ
образомъ и въ зимнее время—вечерами взрослые ребята,
или дѣвицы, сидя за какою-либо работою, поютъ пѣси;
но когда это наскучитъ имъ, то одинъ кто-либо изъ нихъ
начинаетъ говорить сказки, а прочіе слушаютъ. Само со-
бою разумѣется, что слушаютъ того препмущественно, кто
разсказываетъ, какъ у нихъ говорится, «складно-да ладно»,
и такого разскащика называютъ «удалымъ казать сказки».

Пресимущественно простонародіе наше любить слушать
и разсказывать такія сказки, въ которыхъ заключается много
замысловатости, или чего-либо смѣшнаго и герои которыхъ
отличаются особенною смѣтливостію, хитростію, плутов-
ствомъ и под. Слушатели во время разсказа о дѣяніяхъ
такого героя удивляются, выхваляютъ его «удальство-моло-
дечество» и сожалѣютъ, если онъ подпадаетъ какой-либо
неудачѣ—съ надеждою впрочемъ, что онъ опять получить
свое. Большое вниманіе народа заслуживаютъ также басни
и сказки,ominiaся чѣмъ-либо страшнымъ или скорб-
нымъ.—

(Продолженіе будетъ).

ЗАМЪТКИ

ПО ВСЕОВЩЕЙ СЛОВЕСНОСТИ.

(Изъ лекцій Я. Амфитеатрова).

(ПРОДОЛЖЕНІВ).

Теперь, по необходимости, встрѣчаемся съ вопросомъ, давно уже извѣстнымъ, можетъ быть, достаточно у насъ рѣшеннымъ,—однако, говорю, встрѣчаемся съ вопросомъ: откуда слово? Какъ оно явилось и произошло? Если ни Грамматика, ни Словесность и проч. не только не составили слова, но даже не были при рожденіи его и не запомнятъ, когда и какъ оно явилось, то кто произвелъ его? Однимъ словомъ: откуда и какъ люди стали говорить словами без- численно разнообразными, въ безчисленномъ количествѣ то вылетающими изъ устъ говорящаго, то влетающими въ уши слушающаго?

Перечислите мнѣ разныя предположенія о проис-
хожденіи слова. —Человѣкъ получилъ словесную способность
говорить и заговорилъ словами? —Но способность говоренія
не есть слово; слово и словесная способность двѣ вещи
очень разныя: эта способность—орудіе, то—матерія; могу
имѣть способность говорить, но не буду знать, что гово-
рить, когда не знаю словъ, которые мой органъ говоренія въ
состояніи произносить. Я имѣю способность видѣть: неужели
по этому я самъ творю предметы, которые вижу? Нѣтъ;
я вижу,—это мое; то, что вижу, цѣлую напримѣръ вселен-
ную, или хоть васъ,—это готовое для меня, данное. Имѣю

114

Филологическія Записки.

способность слышать, ходить и проч. но земля, по коей
хожу, не отъ моей способности хожденія, громъ, который
слышу въ облакахъ, пѣніе птицы весенней также не отъ
моей способности слышанія. Какъ же это только одна спо-
собность говоренія творить сама себѣ предметы—слова,
когда прочія способности того же разряда ничего не тво-
рятъ для себя? Способенъ говорить пупугай, воронъ и со-
рока: однакожъ у нихъ нѣть литературы—почему? Вѣро-
ятно потому, что они живутъ между не говорящимъ поко-
лѣніемъ; дашь имъ слово, — они говорятъ.

Другое мнѣніе: говорятъ, что человѣкъ постепенно
придумывалъ слова; мало-по-малу собиралъ, накоп-
лялъ ихъ и накопилъ цѣлый міръ.—Но если возьмемъ въ
разсчетѣ, какъ мало въ цѣлыя столѣтія прибавляетъ себѣ
словъ такой или другой языкъ, какъ медленно производится
то, что называютъ усовершенствованіемъ, обогащеніемъ
языка: то мы необходимо должны предположить, что чело-
вѣчество цѣлыя тысячи вѣковъ было нѣмо или по крайней
мѣрѣ лепетало, какъ ребенокъ, пока успѣло накопить та-
кую бездну словъ, какую теперь видимъ. II что дѣлаетъ
теперь усовершенствованіе языка? Перекладываетъ, переи-
начиваетъ, воскроп производить изъ готоваго, а не изобрѣтаетъ
слова, поднимаетъ слова оброненныя, припоминаетъ и вво-
дить въ дѣло забытыя, ловить изъ живаго, простонароднаго
языка обороты и выраженія и даетъ имъ право граждан-
ства въ мірѣ письменномъ или литературномъ: но опять не
изобрѣтаетъ слова. Откудальъ это готовое слово, этотъ
огромный матеріялъ, который берутся усовершать?

Климатъ страны, сосѣдство, сношенія, художество,
торговля, образъ правленія образовали языкъ.—Не будемъ
пристрастны къ кингамъ въ цвѣтныхъ, красивыхъ обверт-
кахъ. Климатъ страны засѣавалъ Фрапцуза говорить въ посъ,
Англичанна шипѣть, Игальяцца произносить ясно, нѣжно
и плавно, Восточнаго жителя придыхать, Русскаго стучать,
какъ молотомъ и т. д. Это можетъ статься. Положимъ, что
климатъ имѣлъ вліяние на органы пропизношенія; но далъ ли
онъ слова? Этой способности не видно въ климатахъ. Со-
сѣдство, сношенія, торговля,—что же онѣ дѣлаютъ? Даютъ
миѣ готовыя слова, какія у нихъ есть, а у меня нѣтъ; слѣ-
довательно, ни я, ни онѣ не творятъ словъ. II какъ же

Замѣтки по ВСЕОБЩЕЙ СЛОВЕСНОСТИ.

115

даютъ? Либо я перевожу чужеземныя слова на свой языкъ, слѣдовательно мой языкъ ничуть не прибавляется; либо принимаю ихъ безъ перевода, цѣликомъ,—это не столько прибыль, сколько болѣзненный наростъ въ моемъ языкѣ; впрочемъ, какъ бы то ни было, только я все же не творю языка, а только принимаю, что даютъ. Слѣдовательно, опять вопросъ остается вопросомъ: откуда языкъ—мой или чужой, —это миѣ все равно?

Еще замѣчаніе. Если человѣкъ имѣетъ способность творить слова, отчего мы не творимъ ихъ, хотя часто ощущаемъ великую нужду въ словахъ? Когда мы хорошо мыслимъ, пишемъ, сочиняемъ,—что дѣлаемъ?

Пріискиваемъ готовыя слова. Дурно пишемъ оттого, что въ готовомъ не умѣемъ найти хорошаго. Зачѣмъ мы говоримъ: для выраженія такой-то мысли нѣтъ словъ? Зачѣмъ всѣ писатели ощущаютъ этотъ недостатокъ, и между тѣмъ не пополняютъ его своею творческою способностью слово-творенія? Жалуются на тѣ языки, которые существуютъ безъ ихъ вѣдома и воли, а не создаютъ своего. Не поймутъ чтоль? Но какъ же первый-то разъ, когда, положимъ, языкъ творился, люди понимали другъ друга?

Подумаемъ въ простотѣ сердца о нашемъ предметѣ. Мы откуда выучились словамъ? Отъ другихъ. Дитя какъ учится говорить? Мать или отецъ даютъ ему слова, точно такъ же, какъ пищу. Но мать и отецъ сами получили слова, въ видѣ пищи, тоже отъ своихъ матерей и отцовъ, потомки отъ своихъ предковъ и т. д. Куда эта нить доведетъ насъ? ( можемъ легко согласиться, что она непрерывна); на край первобытія вселенной, къ первому отцу и первой матери всѣхъ человѣковъ. Дѣти говорятъ, слѣдственно отецъ и первая мать человѣчества несомнѣнно говорили. Откуда у нихъ слово?

Раскроемъ съ благоговѣніемъ первую въ мірѣ Исторію; теперь, можетъ быть, слово ед о словѣ сдѣлается намъ понятнѣе и довѣрчивѣе.

На первой страницѣ видимъ, что первый во вселенной изрекаетъ слово Богъ: рече Богъ. Его Всемогущаго и Всесвятаго твореніе есть слово: словомъ Господнимъ небеса утвердишася. Первый нарекаетъ имена вещей Богъ: и рече Богъ свѣтъ—день, тьму—нощь, твердь—небо, пась—

116

Филологическая Записки.

человѣкомъ: сотворимъ человѣка; почему это не первый языкъ? Создавшій вселенную почему бы не создалъ именъ для населившихъ ее? Или, почему бы Онъ создалъ ихъ безъ имени, то есть, безъ словъ? Далѣе—первый говоритъ съ человѣкомъ Богъ, слѣдовательно человѣкъ первая слова услышалъ отъ Бога. (11. 16). Немного далѣе: приведе видѣти, что наречетъ я. И всяко еже нарече Адамъ, сіе имя ему; то есть привелъ посмотрѣть, такъ ли назоветъ, какъ я? Онъ назвалъ такъ, а не иначе, и потому сіе имя ему. Выдумывалъ ли Адамъ сейчасъ же новыя слова? Нѣтъ, это было бы спир-комъ долго; Господь только испыталъ: повторить ли человѣкъ азбуку, которой Всевысній вразумилъ его? Онъ повторилъ.

Чѣмъ же кончилось? Кажется, маленькимъ разногла- сіемъ, нѣкоторою недовѣрчивостью къ древнѣйшему, прос- тому, слѣдовательно, истинному повѣствованію Библейскому о происхожденіи человѣческаго слова. Пусть такъ; вы мо- жете думать иначе; я могу думать, какъ прежде, какъ вчера и третьяго дня.—Мое положеніе: человѣкъ сталъ говорить отъ того, что съ нимъ говорилъ Богъ: слово человѣческое истекло, получило видъ или форму отъ того же Источника, отъ коего самъ человѣкъ.—Я думаю такъ а) потому, что имѣю вѣру въ Библейское повѣствованіе: думаю б) потому что въ другихъ случаяхъ, очень важныхъ, гдѣ только преп- мущественно нужно слово,—это слово даетъ Богъ на равнѣ съ прочими великими дарами: сошествіе Св. Духа на Апос- толовъ и дарованіе языковъ; думаю потому с) что онъ обѣ- щаетъ дать, кому слѣдуетъ, уста—слово, точно также какъ и премудрость; азв дамъ вамъ уста и премудрость; думаю наконецъ д) потому, что мнѣ надобно опредѣлить подлин- ное значеніе, важность и достоинство слова человѣческаго. А откуда я опредѣлю это, если не свяжу мое слово съ сло- вомъ того, у Коего Единаго, есть истинное и всемогущее слово? Если слово человѣческое первоначально было вы- думка, то есть, собственное произведеніе человѣка: то много ли оно значить? Выдумка только для одного человѣка, имѣющая нѣкоторый смыслъ, и не имѣющая силы, отноше- нія къ свойству предметовъ или отношеніе только самое поверхностное, паглядную копію съ одной наружности пред- мета,—слово ли это? Предполагаешь: человѣкъ понималъ наилучшимъ образомъ внутреннія, существенныя свойства

Замѣтки по всЕЕОБЩЕЙ СЛОВЕСНОСТИ.

117

и природу предметовъ во вселенной, и потому свойства перевелъ въ слова на языкъ самымъ вѣрнѣйшимъ образомъ. Но для чего же онъ переводилъ? Для кого составилъ слова? Если онъ понималъ: то понимала ихъ также и другая особа, съ нимъ бывшая, а обѣ онѣ весьма ясно и вѣрно понимали себя самихъ, свои мысли и чувства. На чтожъ имъ были слова, которые у насъ суть единственный способъ передавать свои мысли другому? Развѣ только для забавы? Это нелѣпость. Для того, чтобъ звать къ себѣ предметы по ихъ именамъ и повелѣвать имъ? Это можетъ быть; и отъ этого вопроса трудно было бы увернуться, если бы не стояли противъ него другіе вопросы, спутывающіе мою мысль о словѣ. Съ кѣмъ бы я велъ тогда словесную бесѣду? Со всѣми предметами кромѣ подобнаго мнѣ человѣка. А развѣ языкъ собственно не для разговора съ людьми мнѣ необходимъ? При всякомъ вновь падающемъ подъ мой взоръ предметѣ я созидалъ бы новое слово? Складывалъ, сочинялъ? Великій трудъ и великое время!

Теорія предполагаетъ, что нужда, обстоятельства заставили человѣка говорить. Но въ такомъ случаѣ языкъ былъ бы просто бѣдность, случайность, обстоятельство, а не существенное достоинство моей славной природы. Велика ли важность въ словѣ, которое, родившись по нуждѣ, только и умѣетъ объяснить одну нужду? И развѣ человѣкъ съ нуждою вышелъ изъ рукъ своего Создателя?... Перестанемъ путать себя мыслію о всемощной способности нашей—самой творить слова, и о всемогущей нуждѣ, вытиснувшей или хоть втиснувшей въ уста наши слово. И то и другое никогда не было всемогуще само по себѣ; и то и другое предполагаетъ болѣе приемлемость, чѣмъ творчество. Слѣдственно, не объяснить мнѣ достоинства и важности слова. Вѣдь оно прекрасно; оно и теперь есть иѣчто великое и священное въ устахъ человѣческихъ; прежде оно было еще прекраснѣе. Чтожъ за радость производить мнѣ его изъ мутныхъ источниковъ? Что за неволя отнимать важность у того, что есть лучшее достояніе наше? Почему не сказать, что слово есть чистый даръ Божій, какъ и все прочее? Я родился безъ слова; мнѣ дали его, и теперь я никогда не потеряю, не могу потерять его; лишусь органа словеспаго, —но слово мое пойдетъ со мною въ другой міръ.

118

Филологическая Записки.

Какъ бы то ни было, но слово до тѣхъ поръ не пред-
ставляется ми в важнымъ, достойнымъ себя и человѣка,
пока я почилаю его дѣломъ человѣческимъ; какъ же скоро
представлю себѣ, что оно у человѣка есть даръ Божій, что
учитель его—Богъ, и что слѣдовательно подлинное, не пад-
шее слово человѣческое, есть одно съ словомъ Божіемъ,
тогда оно для меня важно. Только въ этомъ единствѣ могу
отыскать первоначальный смыслъ истиннаго слова, только
отсюда вижу возможность опредѣлить истинное величіе,
первобытный характеръ, достоинство слова и заключить,
гдѣ истинное, гдѣ ложное употребленіе его, и какъ оно
пало, сдѣлалось лживымъ, и какъ ему возвратить перво-
бытное достоинство, и что бываетъ слѣдствіемъ ложнаго
употребленія слова и т. д.

Каковы бы ни были наши понятія, или лучше, вѣра
въ слово человѣческое, только оно—это слово, независимо
отъ всякихъ понятій жило и росло въ человѣчествѣ вольно,
неудержимо, какъ и теперь живетъ и ростетъ широко и
многовѣтвисто, когда обнимемъ всю область его. Она изу-
мительно огромна. Возьмите какую угодно, хоть самую бѣд-
ную библіотеку: тамъ живутъ милліоны тварей; а есть
библіотеки, содержащія въ себѣ до пяти сотъ тысячъ и бо-
лѣе томовъ разнаго калібра; и такихъ библіотекъ много
въ одной европѣ, не говоря о другихъ частяхъ свѣта, и
эти библіотеки ежедневно ростутъ, наполняются. Въ-ста-
рину, говорятъ, первый очень строгій критикъ, но не очень
разборчивый знатокъ слова человѣческаго, шесть недѣль
топилъ бани свои библіотечными мертвыми жильцами. Ка-
кова же должна была быть библіотека Александрійская!
Говорятъ, какой то англичанинъ, отъ нечего дѣлать, сталъ
пересчитывать, сколько въ извѣстныхъ библіотекахъ книгъ,
книжекъ, рукописей; потомъ высчиталъ, сколько листовъ
въ этихъ книгахъ. Сдѣлавши это, онъ началъ мѣрять землю
кругомъ, измѣривши толщу нашей планеты, онъ вывелъ
такое заключеніе: нашу планету всю, если не одѣть, то
можно опоясать печатными и писанными листами или сло-
вами. Чтобы? Вѣдь это ни гипербола; и безъ помянутыхъ
сказаній мы легко и вѣрно можемъ догадаться, что слова
на земли, яко песокъ вскрай морей, что слова бездна во-
ликая, что они цѣлый міръ особый, отдѣльно существующій.
Простой исторический взглядъ указываетъ намъ это ясно.

Замѣтки по всеобщей словесности.

119

Съ тѣхъ поръ, какъ живое слово попало въ пленку
гіероглифическую и азбучную (а оно попало съ незапамят-
ныхъ временъ), — съ тѣхъ поръ начали копить его и соби-
рать, на чемъ приходилось. Писали на скалѣ, на камнѣ,
рѣзали на мѣди, желѣзѣ, свинцѣ и воскѣ, чертили на
листьяхъ и корѣ древесной, на звѣриныхъ кожахъ; потомъ
пишутъ и печатаютъ на тряпьяхъ или на бумагѣ. Вообраз-
зите все то, что написано, вырѣзано, начерчено и напеча-
тано,—опять откроется цѣлый огромный міръ чистыхъ словъ,
міръ азбучный, бумажный. Неутомимые факторы, произво-
дители этого міра суть всѣ пишущіе и тиснящіе, которые,
подобно шелковичному червю, непрестанно прядутъ нить
слова человѣческаго, не имѣущаго конца. Надобно, чтобъ
были жрецы этого міра словесъ; они были и есть и будутъ,
—это ученые, а по нихъ наши потомки.

Первый взоръ на тотъ міръ долженъ былъ породить
разные вопросы, напр. какъ назвать тотъ мірѣ? Какъ войти
въ него? какъ разобрать? Какъ воспроизвести и всегда
воспроизводить? Эти-то, или почти эти простые вопросы,
кои міръ словесъ задавалъ человѣку, имѣ самимъ воздвиг-
нутый, въ свою очередь воздвигли разныхъ номиналистовъ,
и номенклатуры книжнаго міра разныхъ должностныхъ лю-
дей въ семъ мірѣ,—грамматиковъ, софистовъ, риторовъ,
систематиковъ, филологовъ, критиковъ, словесниковъ, кои
всѣ съouanta трудились падъ переборкою слова, и теперь
еще работаютъ часть отъ часу болѣе и болѣе.

Твореніе человѣческое, то есть, міръ кипящый имѣлъ
разныя названія; сперва, вѣроятно просто назывался словӑ-
дебаримъ зенд-à-веста—живое слово; потомъ читаніе—
сеферъ, потомъ, отъ образа собирать написанное слово
извѣстнымъ манеромъ—свитокъ, volumen, vivos и т. д.
Отъ имени разныхъ наукъ: писаніе философское, стихотвор-
ное и проч., потомъ грамматика, литература, по-нашему
письменность. Это имя и теперь остается пока общимъ,
хотя употребляется неопредѣленно. Давши имя вещи, нужно
было разобрать, распредѣлить или раздѣлить на разные
классы (и это дѣлали и дѣлаютъ разными манерами): это
критика. Но какъ дѣлать? Сперва просто, по матеріямъ:
то идетъ подъ вывѣску поэзіи, другое—рѣчей, философіи,
исторіи, дѣлъ судебныхъ, изящной Словесности или эсте-

120

Филологическая Записки.

тики и т. д. При переработке слова бывали разные мнения и воззрения, и благоприятныя и небтъ. Такъ Сократъ казнилъ слова Софитовъ; Платонъ и Ликуръ—послѣдній на дѣлѣ, а первый мысленно изъ мысленной республики прогоняли поэзию; Омаръ огнемъ и мечемъ критиковалъ книжное царство, Баконъ убивалъ его философическимъ воззрениемъ.—Онъ говорилъ: время—быстрый потокъ; по немъ плывутъ народы, царства и книги; что тяжелѣе, то утонуло и до насъ не доплыло; что легко и пусто, то намъ досталось отъ книжной жизни Грековъ и Римлянъ,» то есть, онъ почиталъ памятники греческой и римской словесности, до насъ дошедшіе, весьма маловажными и почти ничтожными. Онъ смѣялся надъ тѣми тружениками, которые читали, комментировали и эскизировали Гомеровъ, Платоновъ, Аристотелей, Виргиліевъ и Гораціевъ, Цицероновъ и Квинтилиановъ: онъ смѣялся и говорилъ о комъ-то: decem annos consummavit in legendo Cicerone, et echo reclamavit ei: one, one, asine? Это его—Бакона слова въ книгѣ: organon scientiarum.

Но какъ съ одной стороны были насмѣшники и гонители царства словесъ, такъ съ другой были защитники, хранители и распространители онаго. И это было изстари. Не касаемся нашихъ священныхъ книгъ: онъ состоять подъ особымъ покровительствомъ небесъ. Собиратели книгъ, Птоломеи въ Александріи, Пиррѣ въ своемъ Пергамѣ, жрецы и цари въ Египтѣ, Индіи, Персіи и т. д. стали смотрѣть на слово, какъ на науку—(Аристотель въ Топикѣ и частію въ Діалектикѣ, Цицеронъ, Квинтиліанъ въ своихъ Наставленіяхъ Ораторскихъ, Горацій въ своей Arte poëtisa, а потомъ безчисленное множество)—разбирали или критиковали, писали родъ Эстетикъ (Лонгинъ—изъ древнихъ, и потомъ вся школа Александрійская, породившая тучи комментаторовъ, граматиковъ, филологовъ и т. д.)—составляли литературные магазины—(Діогенъ Лаэртій и другіе); —но лучше всѣхъ древнихъ, представитель всѣхъ ихъ Фотій, патріархъ константинопольскій, изумительно ученый и тонкій; потомъ безчисленное множество.

ТЕОРІЯ СОЧИНЕНИЙ.

Теорія словесныхъ произведеній есть наука о различ-
ныхъ родахъ сочиненій какъ прозанческихъ, такъ и поэти-
ческихъ; и потому она раздѣляется на два отдѣла: на те-
орію прозы и теорію поэзіи.

А. ПРОЗА.

Названіе—проза однознаменательно съ дѣйствитель-
ностію, а поэзія — съ вымысломъ. Въ прозаическомъ сочи-
неніи писатель изображаетъ то, что существуетъ и въ та-
комъ видѣ, какъ оно было или есть; а въ поэтическомъ все
представляется, какъ оно можетъ или должно быть. Итакъ
прямое отличіе прозанческаго сочиненія отъ поэтическаго
состоитъ въ слѣдующемъ: если въ сочиненіи умъ беретъ
перевѣсъ надъ воображеніемъ и чувствомъ сочинителя, тогда
оно будетъ прозаическое; а если въ сочиненіи преобладаетъ
фантазія, которая представляетъ возможное какъ дѣйстви-
тельное, тогда оно будетъ поэтическое. Прозаическое сочи-
неніе можетъ написать каждый образованный человѣкъ, а
поэтическое итъ: потому что даръ поэтическій наукою не
пріобрѣтается.

Каждое хорошее сочиненіе кромѣ выраженія должно
имѣть слѣдующія необходимыя качества: 1) истину, 2) за-
нимательность и 3) полноту и стройность развитія идеи.

Основная мысль сочиненія должна быть истинная, по-
тому что человѣкъ по природѣ своей стремится познавать
истину; даже въ поэтическомъ произведеніи онъ желаетъ
найти истину, скрытую подъ оболочкою вымысла.

Предметомъ сочиненія должна быть идея запиматель-
ная, способная возбудить къ дѣятельности духовныя силы

9

122

Филологическія Записки.

чтателя. Занимательность идей зависитъ или отъ ея носовости, или отъ оригинальнаго взгляда сочинителя на предметъ, или отъ новости выводовъ, сдѣланныхъ сочинителемъ изъ опытовъ и наблюденій, или отъ глубокомысленнаго принѣченія идей къ опыту и рѣшенію важныхъ вопросовъ.

Чтобы изъ основной идеи составить сочиненіе, нужно
развить ее, т. е. показать ея отношенія къ другимъ мыс-
лямъ. Отъ взгляда сочинителя на предметъ и отъ количест-
ва разсматриваемыхъ сторонъ зависитъ объемъ и полнота
развитія главной идей. Развитіе мыслей въ сочиненіи основ-
вывается на главныхъ законахъ нашего мышленія: т. е.
чтобы въ мысляхъ нашихъ не было противорѣчія, чтобы всѣ
сужденія наши имѣли основаніе, а слѣдствія вытекали бы
изъ причинъ, или какихъ нибудь началъ.

Изложеніе сочиненія можетъ быть двоякое: **прямое,** когда сочинитель передаетъ свои мысли и чувствованія про-сто, ясно, не облекая ихъ въ одежду иносказательности, п- **символическое,** когда онъ аллегорически изображаетъ идей своего разума, давая имъ образъ и форму двойственнаго значенія, т. т. представляетъ истинное подъ видомъ вымы-шленнаго, имѣющего съ первымъ и нѣкоторое сходство.

Въ отношеніи формы изложенія всѣ сочиненія дѣлятся
на монологическія, діалогическія и эпистолярныя. Мопо-
логическая форма состоитъ въ томъ, что сочинитель пере-
даетъ мысли отъ себя или отъ другаго лица, предлагая ихъ
читателю, какъ плодъ своихъ наблюдений и опытовъ. Если
же сочинитель вмѣсто себя заставляетъ говорить лица, имъ
изображаемыя, то такая форма изложенія называется діало-
гическою или разговорною. А когда сочинитель ведетъ свою
рѣчь съ лицомъ отсутствующимъ и какъ бы разговаравать
съ нимъ письменно, то такая форма изложенія называется
эпистолярною, или письменною.

Роды ПРОЗАИЧЕСКИХЪ СОЧИПЕНІЙ.

Прозаніческія сочиненія, какъ уже сказано, образуются препнѣщественно дѣятельностію ума. Но дѣятельность его въ этомъ отношеніи бываетъ неодинакова: 1) онъ по-знаетъ бытіе, какъ оно обнаруживается въ предметахъ и явленіяхъ; 2) изслѣдуетъ бытіе въ отношеніи законовъ, по

Теория сочинений.

123

которымъ оно существуетъ и 3) открытую имъ истину бы-
тія примѣняетъ къ жизни человѣка для непремѣнаго ей
послѣдованія.

На основаніи этой троякой дѣятельности ума человѣ-
ческаго прозаическія сочиненія дѣлятся на три рода. 1) Они
изображаютъ предметы физическаго и нравственнаго міра
такъ, какъ они есть, или какъ они были,—такія сочиненія
называются описательными и повѣствовательными.
2) Они объясняютъ какую либо истину, показывая начала, на
которыхъ она основывается, и законы, по которымъ она
совершается,—такія сочиненія называются дидактическими,
или научительными. 3) Они предлагаютъ истину какъ не-
преложный законъ для дѣятельности человѣка въ жизни,—
такія сочиненія именуются ораторскими, или собственно
краснорѣчными.

## ПРОЗА ПОВЪСТВОВАТЕЛЬНАЯ.

Все существующее въ природѣ можно представлять
двоякимъ образомъ: 1) можно изображать явленія въ од-
номъ пзвѣстномъ ихъ состояніи, безъ всякаго отношенія къ
предъидущимъ его перемѣнамъ, т. е. не показывая, какъ
оно дошло до изображаемаго состоянія,—это описаніе; 2)
можно изображать явленія въ развитіи, показывая ихъ пе-
ремѣны отъ начала до конца со всѣми послѣдствіями,—это
повѣствованіе или исторія въ обширномъ смыслѣ.

Въ описаніи сочинитель какъ бы рисуетъ предметы въ
картинѣ настоящаго, хотя бы они относились къ прошед-
шему. Содержаніе описанія можетъ быть взято изъ міра
физическаго и нравственнаго и раздѣляется на гавное и
второстепенное. Первымъ оно отдѣляется отъ всѣхъ дру-
дихъ произведеній этого рода, а вторымъ оно примыкаетъ
къ подобнымъ же предметамъ относительно пространства,
времени, причины, цѣли, сходства или противоположности,
пользы и впечатлѣній, возбуждаемыхъ въ писателѣ.

Въ хорошее описаніе не должны входить черты неза-
имательныя, или оскорбляющія благородный вкусъ; но въ
пемъ изображаются характерическія особенности предмета,
которыя знакомать читателя съ изображаемымъ явленіемъ
и могутъ служить основаніемъ для дальнейшихъ выводовъ

124

Филологическая Записки.

и пособием къ познанию других сонрикосновенных предметовъ. Смотря потому, бываетъ ли описаніе отдельным сочиненіемъ, или оно входитъ въ составъ другаго, оно можетъ быть пространіе и полнѣе, или короче и точнѣе. Въ расположеніи описанія должна быть соблюдена связь въ переходѣ отъ изображенія одной стороны предмета къ другой; порядокъ же частей описанія зависитъ отъ воли сочинителя.

Если предметъ описанія обширень, состоитъ изъ многохъ разнообразныхъ частей, которые авторъ изображаетъ въ главныхъ чертахъ, то сочиненіе получаетъ названіе очерковъ, напр. Очерки южной Франціи и Ніццы—Жуковой. Сюда же принадлежать путешествія или путевыя записки, въ которыхъ авторъ описываетъ какъ природу странъ, гдѣ путешествуетъ, такъ и бытъ народовъ, населяющихъ эти страны. Такого рода сочиненія у насъ появились давно. Въ древнемъ периодѣ нашей литературы мы имѣемъ довольно такого рода сочиненій, напр. Описаніе путешествія въ Ерусалимъ Игумена Даніила, прозваннаго Паломникомъ (отъ слова пальма, масличная вѣтвь, которую богомольцы приносили изъ Іерусалима); Путешествіе въ Индію тверскаго купца Аванасія Никитина, Путешествіе къ Святымъ Мѣстамъ Трифона Коробейникова. Всѣ эти путешествія суть живые разсказы очевидцевъ, что доказывается подробностями при описаніи мѣстъ, ими посѣщенныхъ, чего нельзя придумать, не видавъ самой мѣстности. Правдивость и ясность составляютъ отличительныя черты разсказа древнихъ нашихъ паломниковъ и путешественниковъ; они говорить просто, безъ фигурныхъ выраженій; изложеніе описанія не представляетъ никакой системы. Языкъ во всѣхъ этихъ путешествіяхъ испорченный славянскій, смѣшанный съ народнымъ. Въ новомъ периодѣ русской литературы есть у насъ замѣчательныя сочиненія въ опсательномъ родѣ; такъ напр. «Нисьма о Франціи»—Фопъ Визина; они сатирическаго содержанія иныя йдихъ насмѣшекъ надъ Французами. «Нисьма Русскаго Путешественника»—Карамзина, «Нисьма Русскаго Офицера»—Ө. Глинки и «Путешествіе по Саксопской Швейцаріи»—Жуковскаго суть лучшіе образцы въ этомъ родѣ сочиненій, отличающіеся пре-

Теория сочинений.

125

краснымъ слогомъ, разнообразіемъ содержанія и заниматель-
ностію описываемыхъ предметовъ. Изъ новѣйшихъ сочинен-
ній въ описательномъ родѣ особенно замѣчательны: «Путе-
шествіе ко Св. Мѣстамъ.» Муравьева и «Фрегатъ Паллада,
Очерки Путешествія,» Ивана Гончарова.—

Описательныя сочиненія можно раздѣлить на два рода:
въ однихъ сочинитель изображаетъ предметъ такъ, какъ онъ
есть, не прибавляя отъ себя ни чувствъ, ни желаній, ни
размышленій, ни впечатлѣній, производимыхъ предметомъ
описанія; онъ довольствуется изображеніемъ отличитель-
ныхъ признаковъ, посредствомъ которыхъ описываемый пред-
метъ ясно напечатлѣвается въ умѣ читателя. Такое опи-
саніе называется простымъ или ученымъ. Главное достр-
инство этихъ описаній состоитъ въ ясности, вѣрности изо-
браженія описываемыхъ предметовъ; таковы описанія про-
изведеній природы у естествоиспытателей, или описаніе го-
родовъ и мѣсć у географовъ. Но если предметъ описанія
сильно подѣйствовалъ на воображеніе и чувства писателя,
который выразилъ свое впечатлѣніе въ изящныхъ образахъ,
плѣняющихъ читателя, то такое описаніе называется ху-
дожественнымъ или живописнымъ. Оно рисуетъ предметъ
во всей его полнотѣ и прелести, оживляетъ мертвый пред-
метъ, придавая ему свойства живаго существа и все пред-
ставляетъ такъ выразительно, что читатель какъ бы видитъ
предъ собою описываемую картину.

Примѣры простаго описанія: «Черепахою называется
животное медленное, неповоротливое, которому единствен-
ною, защитою служить роговой черепъ, покрывающій ее
сверху и снизу. Сквозь эту крѣпкую, непроницаемую бро-
ню не могутъ проникнуть ни крѣпкіе зубы плотоядныхъ
звѣрей, ни острые когти хищныхъ птицъ. Въ этомъ чере-
пѣ находятся отверстія, въ которыя черепаха, смотря по
надобности, можетъ высовывать и прятать, какъ въ фут-
лярѣ, свою морщиноватую шею съ небольшой головой, че-
тыре лапы и коротенькій хвостъ. Верхняя часть черепа со-
единяясь съ ребрами и хребтомъ, раздѣляется на нѣсколь-
ко щитовъ, а нижняя соединяется съ грудными костями.
Въ челюстяхъ черепахъ находится такая сила, что изъ ихъ
беззубаго рта трудно вырвать, что попадетъ въ него. Ип-

126

Филологическая Записки.

ща ихъ состоять изъ растений, насѣкомыхъ и улитокъ.»
(изъ Чтенія для юношества).

Примѣромъ художественнаго описанія, какъ въ отно-
шеніи прекраснаго слога, такъ и въ отпошеніи расположе-
нія и картинности изображенія можетъ служить сочиненіе
Жуковскаго: «Воспоминаніе о торжествѣ 30 Августа 1834
г. по случаю открытія колонны въ память Императора Але-
ксандра І-го.» Описаніе это состоитъ изъ четырехъ частей.

1.) Вступление. Сдѣлавъ положеніе, что это торжест-
во изображаетъ Россию, сочинитель говорить: «чѣмъ вѣр-
нѣе будетъ описаніе, тѣмъ болѣе будетъ въ немъ поэзіи.»

2.) Канунъ торжества. Изображая страшную грозу,
авторъ видитъ въ ней знаменование нашествія на Россию
Наполеона, а въ непоколебимо стоящей колоннѣ онъ пред-
ставляетъ незыблемость Промысла.

3.) Описаніе салаго торжества: Здѣсь авторъ изо-
бражаетъ состояніе погоды утромъ 30 Августа, стеченіе
множества зрителей, которыми были наполнены, унизаны,
загромождены даже кровли окрестныхъ домовъ; видъ пло-
щади и колонны, шествіе и построеніе стотысячной арміи,
которая густыми волнами лилась и заливала площадь; при-
бытіе Императора Николая І-го, появленіе на дворцовомъ
балконѣ Государыни Александры Федоровны со всѣмъ Им-
ператорскимъ Домомъ; при видѣ Императорцы, говоритъ ав-
торъ: «одна быстрая молнія блеснула по всѣмъ оружіямъ,
однимъ общимъ потрясеніемъ дрогнули всѣ колонны, и про-
должительный громъ барабановъ покатился какъ чудное
эхо.» Далѣе авторъ описываетъ молеобствіе, открытіе ко-
лонны, воспоминаніе объ Александрѣ І-мѣ, отшествіе войска
и народа, вечеръ, видъ площади и колюны въ сумракѣ ночи.—

4.) Обясненіе торжества. Мысль, что Россия вся
въ этомъ торжествѣ изобразилась, здѣсь раскрывается впол-
пѣ. Каждый предметъ, входящій въ описание, представляет-
ся въ символическомъ значеніи: какъ ночная гроза нака-
нунѣ торжества изображаетъ войну 1812 г.; твердость ко-
лонны среди мрака и бури—незыблемость Промысла; дви-
жущаяся тѣнь колонны на освѣщенной солнцемъ площади—
идущее время, колѣнопреклоненный государь—земное мо-
гущество, простертое предъ небомъ; ангелъ со крестомъ
на верху колонны—тамственное могущество креста; гра-

Теория сочинений.

127

нитная колонна съ своимъ подножіемъ—то, чего уже нѣтъ; крестъ озаренный солнцемъ—то, что всегда и навѣки. Изъ сравненія памятника Петру Великому (образъ прежней России) съ колонною Александра Благословеннаго (образъ России нынѣшней) авторъ выводитъ заключеніе, «что дни боеваго созданія для насъ миновались и наступило время соzданія мирнаго; что Россія вступила нынѣ въ новый великий периодъ бытія своего, въ периодъ развитія внутренняго, твердой законности, безмятежнаго пріобрѣтенія всѣхъ сокровищъ общежитія.»

ПОВЪСТВОВАНІЕ ОБЪ ОДНОМЪ ОТДЪЯЛНОМЪ СО-
БЫТІИ (ФАКТИЧЕСКІЙ ЭЛЕМЕНТъ ИСТОРИИ.)

Жизнь природы и жизнь человѣка течетъ безостаново-
чно и безъ промежутковъ; между событиями, составляю-
щими собственно развитіе этой жизни, есть тайная связь,
по которой каждое происшествіе есть необходимое слѣд-
ствіе прошедшаго и начало многихъ другихъ происшествій.
Повѣствованіе есть изображеніе жизни природы и человѣка
въ постепенномъ ея развитіи, т. е. въ послѣдовательномъ
изложеніи тѣхъ явленій, которыми означаются переходы ея
изъ одного состоянія въ другое. Эти отдѣльныя явленія или
перемѣны, происходящія въ бытіи природы и въ судьбѣ че-
ловѣчества, называются фактами или происшествіями.
Они-то первоначально подлежать вниманію писателя; въ
послѣдовательномъ ихъ раскрытіи касательно времени и
причинной связи заключается картина жизни человѣческой
со всѣми ея проявленіями. И какъ изъ соединенія всѣхъ
отдѣльныхъ событий слагается жизнь, такъ изъ послѣдова-
тельнаго разсказа объ этихъ событияхъ образуется исторія.
Отсюда ясно видно, что повѣствовательныя сочиненія мож-
но раздѣлить на отдѣльныя (монографіи) и сложныя. Въ
отдѣльныхъ разсказывается какое нибудь одно происшест-
віе, замѣчательное въ томъ или другомъ отношеніи; слож-
ныя же новѣствованія изображаютъ рядъ происшествій, со-
ставляющихъ одно цѣлое.

Повѣствованія объ отдѣльныхъ событияхъ составляютъ
фактическій элементъ исторіи. Они по сущности своей

128

Филологическія Записки.

имѣютъ сходство съ описаніемъ и въ составѣ своихъ под-
чиняются почти тѣмъ же условіямъ. Но содержаніе ихъ
составляютъ не предметы вещественные, а тѣ дѣйствія или
события, изъ которыхъ образуется описываемое происшест-
віе. И, потому сюда отиосится описаніе постороннихъ об-
стоятельствъ, сопровождавшихъ совершеніе главнаго дѣй-
ствія, а именно: мѣсто и время дѣйствія, причины, произ-
ведшія событие, слѣдствія, которые изъ того проистекли,
значеніе события въ жизни людей и нравственное его влі-
яніе на современниковъ и потомство. Въ отношеніи изто-
женія повѣствованіе должно быть вѣрнымъ и точнымъ, оно
не должно имѣть излишнихъ подробностей, но въ сораз-
мѣрномъ развитіи главныхъ и второстепенныхъ частей пред-
ставлять событие со овсю изобразительностію. Расположе-
ніе повѣствованія большею частію слѣдуетъ хронологиче-
скому порядку и естественному ходу описываемаго проис-
шествія; иногда разсказъ начинается съ обстоятельства, ко-
торое не было первымъ въ совершеніи описываемаго собы-
тія, а въ послѣдствіи объясняется и его начало.

Образцовъ повѣствованія объ отѣльныхъ событияхъ
очень много въ Исторіи Государства Российскаго Карам-
зина, напр. «Разореніе Кіева Батыемъ, Батва на Кул-
ковскомъ полѣ, Убіеніе Царевича Андрій, Низложеніе
Самозванца. Въ Русской Исторіи Устрялова: Уничтоженіе
Мѣстничества, Введеніе Уніи. Есть и цѣлые сочиненія, ко-
торыя посвящены описанію отѣльныхъ происшествій, напр.
О Московскомъ мятежѣ въ царствованіе Алексъя Михай-
ловича—Карамзина; Воспоминаніе о сраженіи при Прей-
сишь-Эйлау—Д. В. Давыдова; Очерки Бородинскаго сра-
женія и войны отечественной—Галики; Богданъ Хмельниц-
кій и Стенька Разинъ—Костомарова.

ИЗОБРАЖЕНИЕ ХАРАКТЕРА (ХАРАКТЕРИСТИКА).

Такъ какъ жизнь народовъ проявляется въ ихъ пред-
ставителяхъ, т. е. государяхъ, полководцахъ, ученыхъ, го-
сударственныхъ мужахъ, то изображеніе характера и во-
обще душевныхъ свойствъ подобныхъ людей дѣлается не-
обходимою задачею въ историческихъ сочиненіяхъ для объ-
ясненія самыхъ событий. Такое изображеніе внутренней

Теория сочинения.

129

жизни и качествъ действующаго лица называется харак-
теристикою.

И такъ подъ именемъ характеристики разумѣется та-
кое оперableно-повѣствовательное сочиненіе, въ котором
изображаются отличительныя свойства души какого-нибудь
человѣка, его нравъ, характеръ и сообразныя съ этими
свойствами его действія. Къ точному познанію характера
не всегда служатъ только громкія дѣла государственные и
дѣйствія на поприщѣ службы, но часто домашній образъ
жизни и любимыя привычки раскрываютъ характеръ въ
полномъ его очертаніи. Въ жизни общественной каждый
болѣе или менѣе связанъ приличіями свѣта, а у себя дома
человѣкъ даетъ душѣ своей просторъ и высказывается вполнѣ.

Характеры могутъ быть истинные и вымышленные; пер-
вые принадлежатъ исторіи, а послѣдніе поэзіи. Изображая
характеръ, историкъ долженъ быть живописцемъ действи-
тельности, онъ не имѣтъ права прибавить ему отъ себя
ни одной черты. Въ поэзіи же хотя изображается харак-
теръ лица действительно существующаго, но сочинитель
не ограничивается историческою истиною, а по своему же-
ланію дополняетъ характерическія черты описываемаго ли-
ца, или соединяетъ въ своемъ описаніи характера рѣзкія
черты, подмѣченныя имъ у многихъ. Если изображаются
въ характеристикѣ свойства цѣлаго народа, то такое со-
чиненіе называется картиною нравовъ.

Въ расположеніи характеристики писатель не придер-
живается исторической послѣдовательности, потому что цѣль
его есть указать общія черты въ жизни описываемаго лица,
опредѣляющія изображаемый характеръ, а не разсказъ
всѣхъ событий въ жизни по порядку, какъ это бываетъ въ
біографіи.

Образцы прекрасно составленныхъ характеристикъ нѣ-
которыхъ лицъ, напр. Юанна IV, Бориса Годунова, Лже-
дмитрія, Прокопія Ляпунова можно находить въ Исторіи
Россійскаго Государства Карамзина, въ Русской Исторіи
Соловьева. Въ примѣръ характеристикъ, какъ отдѣльныхъ
прозведеній, можно указать на сочиненіе Шимовой «Им-
ператрица Марія»; на сочиненіе К. Арсеньева «Меньщи-
ковъ.»

9*

130

Филологическая Записки.

БІОГРАФІЯ: ЕЯ ЗАДАЧА, ПРИНАДЛЕЖНОСТИ; ОТ-
ЛІЧІЕ ОТЪ ХАРАКТЕРИСТИКИ.

Съ характеристикою имѣетъ сходство другое повѣст-
вовательно-описательное сочиненіе—біографія или жизне-
описаніе, въ котором изображается полная картина жизни
какого нибудь человѣка съ цѣлю передать потомству па-
мять о его дѣйствіяхъ, какъ виѣшнихъ—на поприщѣ жизни
общественной, такъ и внутреннихъ, т. е. о его мысляхъ
и чувствахъ. Біографія относительно отдѣльнаго человѣка
тоже самое, что исторія въ отношенія какого нибудь на-
рода. Предметомъ біографіи могутъ быть не одни только
знаменитые люди, но каждый человѣкъ. Жизнь чело-
вѣка слагается изъ двухъ элементовъ: изъ дѣйствій виѣш-
нихъ, видимыхъ всѣми, и изъ дѣйствій внутреннихъ,
состоящихъ въ развитіи нравственномъ, въ образова-
ніи характера, въ осуществленіи какой либо идей, въ
трудѣ умственномъ. Есть люди, которыхъ жизнь богата
громкими дѣйствіями на поприщѣ политическомъ или граж-
данскомъ; но бываютъ и такіе, кеторыхъ жизнь хотя про-
текла незамѣтно для свѣта, зато была богата мыслями и
чувствами, которые суть также факты, только принадлежа-
щіе къ міру внутреннему.

Подобно исторіи, біографія должна состоять изъ дѣй-
ствительныхъ событий въ жизни описываемаго лица; она
должна представлять вѣрный снимокъ его характера и
господствующей идей жизни. Въ біографіи нужно разли-
чать общее, свойственное всему народу, къ которому при-
падлежитъ описываемое лицо, и частное, составляющее его
особенность. Но какъ жизнь всякаго народа сливается съ
жизнію всего человѣчества, то біографія должна соединять
въ себѣ три элемента: общечеловѣческій, народный и инди-
видуальный. Въ жизнеописаніи избираются такія событія,
которыя въ какомъ нибудь отношеніи важны для описва-
емаго лица: часто обстоятельства, повидимому ничтожныя,
даютъ направлѣнія цѣлой жизни человѣка и пропивають
свѣтъ на всѣ послѣдующія его дѣйствія.

Расположеніе жизнеописаній большею частію слѣдуетъ
хронологическому порядку, изображая событія жизни чело-

Теорія сочиненій.

131

вѣка отъ его рожденія до могилы. Этимъ біографія отли-
чается отъ характеристики, которая имѣя цѣлію предста-
вить только извѣстныя черты изъ жизни описываемаго лица,
излагаетъ одно за другимъ такія событія, которые даже были
раздѣлены между собою большимъ промежуткомъ времени.

Въ біографіи иногда вставляются анекдоты, т. е. раз-
сказы о любопытныхъ происшествіяхъ, необыкновенныхъ
поступкахъ человѣка, выражающихъ его характеръ или
привычку; остроумное слово, острая шутка, обрисовываю-
щія характеръ описываемаго лица, равнымъ образомъ со-
ставляютъ принадлежность біографіи. Случается, что сочи-
нитель описываетъ свою собственную жизнь; такого рода
сочиненія называются автобіографіями; отъ автобіографіи
требуется чистосердечіе и справедливость, тогда только она
будетъ имѣть занимательность, и значеніе. Таковы у насъ
автобіографіи Фонъ Визина: «Чистосердечное признаніе въ
дѣлахъ моихъ и мышленіяхъ», Подшивалова: «Моимъ дѣ-
тямъ (обѣ къ сожалѣнію неоконченныя) и «Дѣтскіе годы
Багрова внука» С. Аксакова.

Хорошими біографіями наша литература вообще бѣдна.
Лучшія біографіи у насъ: «Фонъ Визинъ» Кн. Вяземскаго,
«Потемкинъ» Н. Надеждина, «Крыловъ», «Жуковскій»—
Плетнева, «Опытъ біографіи Гоголя»—Николая М..... «Ма-
теріалы для біографіи Пушкина»—Анненкова.

Къ біографіи относится некрологія, содержащая въ
себѣ краткое письменное извѣщеніе о кончинѣ какого ни-
будь лица, замѣчательнаго по своимъ заслугамъ отечеству
или вообще человѣчеству. Некрологія пишется тотчасъ по
кончинѣ описываемаго лица и содержитъ въ себѣ важнѣй-
шіе случаи его жизни, изложенные вкратцѣ. Она служитъ
основаніемъ біографіи.

ДЪЛЕНІЕ ПОВЪСТВОВАТЕЛЬНЫХЪ СОЧИНЕНИЙ
ПО ИСТОРИЧЕСКОМУ РАЗВИТІЮ.

Повѣствовательныя сочиненія по историческому развитію содержанія дѣлятся на разные виды, какъ то: льто-писи, мемуары, или историческія записки и собственно исторію. Это дѣленіе основывается на болѣе или менѣе

132

Филологическія Записки.

полномъ и художественномъ изложеніи описываемыхъ со-
бытій, а также на степени критической разработки факти-
ческаго элемента повѣствованія.

Лѣтопись, ея значеніе и свойства.

Лѣтописью (хронографомъ, или хроникою) называется
takое историческое сочиненіе, въ котором описываются
различныя происшествія самымъ простымъ языкомъ безъ
критической оцѣнки, а такъ, какъ они дошли до свѣдѣнія
лѣтописца. Событія въ лѣтописи располагаются по годамъ
и мѣсяцамъ, но безъ строгой систематической послѣдова-
тельности; часто прямая связь повѣствованія прерывается,
а вставляются въ разсказъ народныя сказанія или легенды,
нравоучительныя замѣчанія, суевѣрныя толкованія явленій
природы и даже самыхъ происшествій. Простота разсказа
есть отличительное свойство лѣтописи. Лѣтопись, такъ ска-
зать, первая попытка исторіи; она начинается почти всегда
отъ потопа, а послѣ краткаго изложения событий временѣ
давно прошедшихъ переходитъ къ подробному описанію
происшествій современныхъ лѣтописцу.

Лѣтописи получили свое начало преимущественно въ
средніе вѣка въ мирныхъ стѣнахъ монастырей; вотъ отъ
чего въ нихъ отражается религіозная точка зрѣнія на жизнь
общественную, и даже замѣтно дѣтское легковѣріе: собы-
тія несчастныя для отечества лѣтописца объясняются на-
казаніемъ за грѣхи, а счастливыя почитаются благостію
Божіею. Въ слѣдствіе этого, лѣтописецъ часто вдается въ
поученія и съ этой цѣлію вставляетъ въ свой разсказъ
жизнеописанія святыхъ.

Замѣчательныішій литературный памятник въ этомъ
родѣ какъ по языку, такъ и по исторической важности не
только для Россіи, но и для исторіи всѣхъ Славянъ и сѣ-
веровосточной Европы есть «.Іѣтописецъ Русскій, или Вре-
менникъ» черноризца Печерскаго монастыря Нестора, жив-
шаго въ концѣ ХІ и въ началѣ ХІІ столѣтія. Вотъ обра-
зецъ его слога:

«Въ 866 году, пошли Аскольдъ и Диръ на Грековъ,
при царѣ Михаилѣ. Царь, въ это время, пошелъ было вой-
ною на Аравитянъ; но, получивъ вѣсть, что Русь идетъ на

ТЕОРЯ СОЧИНЕНИЙ.

133

Царьградъ, возвратился. Между тѣмъ Аскольдъ и Диръ вошли въ цареградскую гавань, перебили множество Христіанъ, и съ двумя стами кораблей обступили городъ. Царь съ патріархомъ всю ночь молились въ церкви Влахернской Богородицы, а потомъ, выпесли ризу Богородицы, погрузили ее въ воду. До того времени море было тихо; вдругъ поднялась буря съ вѣтромъ, встали волны и разбили русскіе корабли; очень немного изъ Аскольдовыхъ воиновъ спаслось отъ такой бѣды и возвратилось въ отечество.»

Эта лѣтопись служила у насъ образцомъ для всѣхъ другихъ лѣтописцевъ на Волыни, въ Новгородѣ, Псковѣ и Суздалѣ, изъ которыхъ нѣкоторые писали въ одно время съ Несторомъ. Лѣтопись Нестора имѣла многихъ продолжателей, которые сначала въ сокращеніи писали «Временникъ,» а потомъ уже подробно разсказывали происшествія, служившіяся въ ихъ сторонѣ.

Но продолжатели Нестора уступаютъ ему въ наблюдательности и въ простотѣ слога. Въ послѣдствіи изъ этихъ лѣтописей составлялись при монастыряхъ и церквахъ «сборники» или своды, таковы: Софійскій, Никоновскій, Лаврентьевскій, Ипатьевскій, Вознесенскій и друг. Съ конца XVI вѣка наши лѣтописи прекращаются и вмѣсто ихъ, по приказанію Московскихъ государей, ведутся дворцовыя записки, извѣстныя подъ именемъ «Степенныхъ и Разрядныхъ книгъ.»

## ИСТОРИЧЕСКІЯ ЗАПИСКИ, ИХЪ ЗНАЧЕПІЕ И СВОЙСТВО.

Историческія записки отъ лѣтописи отличаются тѣмъ, что содержать въ себѣ разсказы - только о событияхъ современныхъ сочинителю, который или былъ очевидцемъ описываемыхъ происшествій или самъ принималъ въ нихъ дѣятельное участіе. Этого рода сочиненія весьма интересны, потому что въ нихъ отражается характеръ современности историческихъ происшествій: они часто открываютъ сокровенныя причины случившагося, объясняютъ даже мелочныя обстоятельства, пезамѣченныя исторіею. Историческія записки увѣрекательны бываютъ и по личной особенности пи-

134

Филологическая Записки.

шущаго, по его отличительному способу изображать людей
и события, даже если бы въ нихъ замѣтно было пристрастіе,
ие всегда чуждое современника. Этого рода сочиненія важны
для впутренией исторіи извѣстной эпохи, лѣтописи же слу-
жатъ матеріаломъ для исторіи политической.

Большую часть историческихъ записокъ оставляютъ по
себѣ государственные мужи, даже сами монархи и вообще
люди близкіе къ нимъ; впрочемъ бываютъ записки уче-
ныхъ, художниковъ, врачей и др. И потому такого рода
записки раздѣляются на собственно историческія, полит-
ческія, военные, ученыя, литературныя и т. п. Въ нашей
литературѣ къ замѣчательнѣйшимъ историческимъ запискамъ
принадлежать: «Исторія Князя Великаго Московскаго (Ю-
анна IV) о дѣлахъ, яже слышахомъ у достовѣрныхъ людей
и яже видѣхомъ очима нашима.» Это сочиненіе хотя и при-
страстное, потому что сочинитель писалъ его, бывши въ
царской опалѣ, но относительно самаго повѣствованія часто
дышитъ краснорѣчіемъ, и весьма важно для узнанія отно-
шеній Юанна къ боярамъ. Другое сочиненіе въ этомъ родѣ
есть «Сказаніе объ осадѣ Троицкаго Сергіева монастыря
отъ Поляковъ и Литвы и о бывшихъ потомъ въ Россіи
мятекахъ,» — Авраамія Палицына. Сочиненіе это отличается
нѣсколько витіеватостію и религіознымъ направленіемъ, по-
тому что сочинитель былъ монахъ и лично принмалъ участіе
въ описываемыхъ происшествіяхъ. Кромѣ этого замѣчательны
еще въ нашей литературѣ: Записки Кошихина о царство-
ваніи Алексъя Михайловича, весьма любопытныя въ отно-
шеніи описанія современныхъ нравовъ; Записки Матвѣева
о временехъ Петра Великаго, записки Державина и Поро-
шина о временахъ Екатерины II. Къ замѣчательнѣйшимъ
сочиненіямъ въ этомъ родѣ въ новѣшей литературѣ нашей при-
надлежитъ «Семейная хроника и Воспоминанія» С. Аксакова.

## История, ея значеніе и свойство.

Исторія есть полная и вѣрная картина жизни человѣ-
ческой во всѣхъ ея прозваніяхъ отъ начала міра до насто-
ящаго времени. Ея обязанность указать непреложный за-
конъ, управляющій человѣчествомъ, объяснить развитіе идей,
которыми оно одушевлялось, открыть извѣстныя направленія

ТЕОРИЯ СОЧИНЕШЬ.

135

политическихъ обществъ въ различныя времена, опредѣлить мѣсто, занимаемое какимъ-либо народомъ въ сферѣ всего человѣчества.

Для исторіи мало хронологической вѣрности, предохраняющей читателя отъ анахронизмовъ; она должна предохранить его отъ ложнаго пониманія самыхъ событий и лицъ. И потому кромѣ внѣшней связи между событиями касательно послѣдовательности времени, нужна связь внутренняя, генетологическая (родотворная), по которой каждое происшествіе является, какъ слѣдствіе прошедшаго и вмѣстѣ съ тѣмъ само составляетъ зародышъ многихъ будущихъ происшествій. Указаніе этой непрерывной связи въ событияхъ составляетъ прагматизмъ исторіи, дающій ей органическую цѣлость,

Жизнь человѣчества состоитъ въ развитіи основныхъ идей религіи, истины, добра и красоты, составляющихъ существенную принадлежность духовной природы человѣка. Всѣ люди составляютъ между собою одно многочисленное семейство, гдѣ каждый народъ, какъ отдельный членъ этой міровой семьи, при всемъ сходствѣ съ другими народами, отличается какою нибудь особенностью, составляющею его народность или физиognомію. Онъ, на основаніи этой особенности, въ жизни своей развиваетъ какое нибудь изъ главныхъ началъ своей духовной природы, т. е. или отличается въ наукахъ и искусствахъ, или успѣваетъ въ законодательствѣ, военномъ дѣлѣ и политикѣ, или занимается торговою и ремесленною промышленностью. А потому основою историческаго изложения можетъ быть или развитіе одного изъ коренныхъ началъ духовной природы человѣка или непосредственно судьба самихъ народовъ. Въ первомъ отношении исторія дѣлится на исторію внутреннюю т. е. на исторію религіозныхъ вѣрованій, наукъ, искусствъ, законодательства, промышленности; во второмъ отношении исторія получаетъ значеніе политической, которая объясняетъ начало, развитіе внутреннихъ силъ, процвѣтаніе и дальнейшую участь судьбы народовъ.

## ИСТОРИЧЕСКІЙ СЛОГъ.

Первое условіе историческаго слога есть простота, потому что истина не требуетъ украшеній, второе живо-

136

Филологическая Записки.

пись, т. е. историкъ долженъ представить описываемыя со-
бытія съ такою рельефностію, какъ бы они совершались
предъ нами. Онъ долженъ переносить наше воображеніе къ
описываемымъ событиямъ, сохраняя ихъ настоящій свѣтъ,
который они имѣли въ свое время. Однимъ словомъ исто-
рическій слогъ долженъ отражать въ себѣ со всею точностію
характеръ событий; въ немъ не могутъ быть терпимы пыш-
ныя фразы и выраженія изысканныя. Пistorическій слогъ
пногда для живости представленія события временъ давно-
прошедшихъ допускаетъ даже употребленіе архаизмовъ и
выраженій, свойственныхъ описываемой эпохѣ; такъ напр.
у нашего историка Соловьева мы встрѣчаемъ выраженія:
«Не ходишь въ моей воль; цѣловали къ тебя крестъ и
стоимъ въ крестный цѣлованіи и т. п.

Образецъ прекраснаго историческаго слога у насъ пер-
вый показалъ Карамзинъ; въ его «Історіи Государства Рос-
сійскаго» есть много живописныхъ изображеній мпнувшей
судьбы нашего славнаго отечества.

Въ новѣйшее время мы имѣемъ прекрасные образцы
историческаго слога въ сочиненіи Михайловскаго-Данилевска-
го, Соловьева, Леонтьева, Кудрявцева и др. Вотъ отрывокъ
пзъ «Історіи Россіи съ древнѣйшихъ временъ» Соловьева:

«Задолго еще до начала нашего лѣтосчисленія, зна-
менитый грекъ, котораго зовутъ отцомъ исторіи, посѣтилъ
съверные берега Чернаго моря. Вѣрнымъ взглядомъ взгля-
нулъ онъ на страну, на племена, въ ней жившія. и запи-
салъ въ своей безсмертной книгѣ, что племена эти ведутъ
образъ жизни, какой указала имъ природа страны. Прошло
много вѣковъ, иѣсколько разъ племена смѣнялись одинъ дру-
гими, образовалось могущественное государство: но явленіе,
замѣченное Геродотомъ, остается по прежнему въ силѣ:
ходъ событий постоянно подчиняется природнымъ условіямъ.
Предъ нами общирная равнинна: на огромномъ пространствѣ
отъ Бѣлаго моря до Чернаго и отъ Балтійскаго до Каспій
скаго, путешественникъ не встрѣтитъ никакихъ, сколько
нибудь значительныхъ, возвышеній, не замѣтитъ ни въ чемъ
рѣзкихъ переходовъ. Однообразіе природныхъ формъ исключ
аетъ областныя привязанности, ведетъ народонаселеніе къ
однообразнымъ занятіямъ; однообразность занятій пропво-
дитъ одинаковость въ нравахъ, обычаяхъ, вѣрованіяхъ; оди-

ТЕОРИЯ СОЧИПНЕНИЙ.

137

наковость нравовъ, обычаевъ, вѣрованій исключаетъ враждебныя столкновенія; одинакія средства къ ихъ удовлетворенію,— и равнина, какъ бы ни была общирна,— какъ бы ни было разноплеменно ея народопаселеніе, рано или поздо станетъ областью одного государства: отсюда нонятна общирность Русской государственной области, однообразіе ея частей и крѣпкая связь между ними».

## Исторія философская, прагматическая и художественная.

Такъ какъ исторія есть развитіе идей сочинителя въ историческихъ событияхъ, то она можетъ иметь цѣлю: или опредѣлить только значеніе событий, т. е. изъяснить осуществившіяся въ нихъ идей; или представить въ непрерывной связи самыя события, какъ рядъ причинъ и слѣдствій; или въ живой и полной картинѣ изобразить ходъ событий, какъ осуществленіе идей, руководившихъ действіями человѣчества. Посему исторія бываетъ: философская, прагматическая и художественная.

Философская исторія иметь свои предметомъ определеніе общихъ законовъ, которымъ подчинено развитіе исторической жизни человѣчества. Она не нуждается въ хронологической послѣдователиности фактовъ, но беретъ ихъ изъ разныхъ эпохъ, какъ матеріалъ, изъ котораго вырабатывается свои умозрѣнія для истолкованія идей: такова «Исторія гражданственности во Франціи и Европѣ» Гизо; «Идеи о философіи Исторіи человѣчества» Гердера.

Прагматическая исторія излагаетъ не просто послѣдовательный ходъ событий въ жизни народовъ, образующихъ политическій міръ извѣстнаго времени, но, воскрешая предъ нами прошедшее, изображаетъ намъ жизнь человѣчества со всею вѣрностію и опредѣленностію, показывая внутреннюю, родотворную связь между происшествіями: такова «Исторія Рима» Нибура.

Художественная исторія соединяетъ въ себѣ достоинства философской и прагматической исторіи. Она представляетъ въ стройной и полной картинѣ историческія события, осуществлявшія идей человѣческаго разума. И потому эле-

10

138

Филологическая Записки.

менты, изъ которыхъ образуется художественная исторія,
суть слѣдующіе:

1.) Вѣрное и точное изображеніе фактовъ (элементъ
объективный).

2.) Вѣрное и точное изображеніе историческихъ лицъ
(элементъ субъективный).

3.) Вѣрное и полное развитіе причинъ и слѣдствій,
цѣлей и средствъ (элементъ прагматическій).

4.) Истинное представленіе идеи, проявляемой въ жизни
народовъ (элементъ философскій).

## Историческое изследованіе и изложеніе.

При написаніи исторіи, сочинителю предстоитъ двоя-
кій трудъ: 1) онъ долженъ собрать и критически оцѣнить
источники, изъ которыхъ ему слѣдуетъ почерпать свои
историческія свѣдѣнія и 2) онъ долженъ озаботиться изло-
жить собранныя имъ свѣдѣнія въ живой изобразительной
формѣ. Первое дѣйствіе называется историческимъ изслѣ-
дованіемъ, а второе—историческимъ изложеніемъ.

Въ историческомъ изследованіи, или иначе въ исто-
рической критикѣ, сочинитель, отыскавъ источники для на-
писанія исторіи, обязанъ изучить ихъ, т. е. критически
разобрать ихъ значеніе, важность и вѣрность. Источниками
же могутъ служить не одни письменные памятники какого-
нибудь народа, но и произведенія искусствъ, ремеслъ, даже
устныя преданія, пѣсни, сказки, пословицы. обычап, суе-
вѣрія, празднества и т. п. Иногда какой нибудь маловаж-
ный случай служитъ началомъ большихъ измѣненій въ бу-
дущемъ, такъ напр. въ нашей исторіи уничтоженіе Юрьева
дня имѣло слѣдствіемъ образованіе крѣпостнаго права,
столько времени тяготѣвшаго надъ земледѣльческимъ клас-
сомъ Русскаго народа.

Послѣ критической разработки историческихъ источ-
никовъ, историку предстоитъ другая важная задача — изло-
женіе Исторіи. Оно заключается въ воспронзведеніи ми-
нувшей жизни человѣчества, въ послѣдовательномъ ея рас-
крытіи со всемю достовѣрностію и опредѣленностію исти-
наго представленія событий касательно времепи и мѣста.
Историкъ долженъ разъяснить внутреннюю связь истори-

Теорія сочиненій.

139

ческихъ происшествій и указать между ними взаимную за-
висимость; онъ обязапъ раскрыть всѣ стороны проявленія
жизни народой. Вообще, изложеніе исторіи дѣлается одно-
стороннимъ и даже малозначащимъ, когда преимущественно
обращается вниманіе на политическую сторону жизни на-
рода, когда сила оружія выставляется какъ главный дѣл-
тель, а религія, нравственность, науки и искусства оста-
ются на послѣднемъ планѣ.

ИСТОРИЧЕСКОЕ РАЗВИТІЕ ПОВЪСТВОВАТЕЛЬНОЙ
ПРОЗЫ У ДРЕВНИХЪ И НОВЫХЪ НАРОДОВЪ.

Хотя и говорятъ, что у Вавилонянъ, Египтянъ, Фи-
никіянъ и Персовъ существовали лѣтописи, но собственно
достовѣрныя историческія сочиненія являются у Грековъ.
Римляне же сначала подражали Грекамъ въ своихъ исто-
рическихъ сочиненіяхъ, но потомъ у нихъ явились свои
оригинальные писатели.

Въ средніе вѣка исторіею занимались только въ Ви-
зантіи, и византійскіе историки далі новое направленіе
этой наукѣ, сообщивъ ей значеніе исторіи христіанскаго
человѣчества.

По возрожденіи наукъ и искусствъ въ XV и XVI вѣ-
кахъ, исторія достигла высокой степени совершенства въ Ита-
ліи, Франціи, Англіи и Германіи. Въ Италіи впервые исто-
рія получила характеръ художественной обработки и обще-
человѣческое воззрѣніе на события историческія, при стро-
гомъ прагматическомъ изслѣдованіи матеріаловъ.

Во Франціи замѣчательные историки явились въ цар-
ствованіе Людовика XIV, но всѣ они болѣе извѣстны по
изящиому стилю своихъ сочиненій, чѣмъ по внутреннимъ
качествамъ изложенія. Въ XVIII столѣтіи Исторія во Фран-
ціи подверглась вліянію ложной философіи, а съ наступле-
ніемъ ХІХ-го столѣтія, тамъ образовались двѣ историческія
школы: первая изъ нихъ философская, въ главѣ которой
стоять Гизо и Тьерб,— вторая художественная, или живо-
писная, представители ея суть: Баронъ де Баранть въ
своей исторіи Герцоговъ Бургундскихъ и Тьери въ своихъ
Очеркахъ средневѣковой жизни.

140

Филологическая Записки.

Въ Англіи историческіе писатели появляются въ XIV стол., но труды ихъ большею частію состояли въ собира- ніи древнихъ хроникъ. Въ XVII столѣтіи Мильтонъ написалъ древнюю исторію своего отечества. Изъ историковъ XVIII стол. наиболѣе извѣстенъ Давидъ Юмъ; онъ пер- вый прагматически написалъ исторію своего отечества. Луч- шими историками нынѣшняго столѣтія признаются Тур- неръ и Вальтеръ-Скоттъ, который считается основате- лемъ художественной исторической школы. Первокласными историками нашего времени считаются въ Англіи: Гроттъ и Маколей. Первый написалъ превосходную Исторію Гре- ціи, второй Исторію Англіи.—

Германіи принадлежитъ честь обработки всеобщей исто- ріи; всѣ другіе историки болѣе или менѣе посвящали свои труды отечественной исторіи, а Нѣмцы занялись критиче- скимъ разборомъ древнихъ и средне-вѣковыхъ сказаній и создали истиинно прагматическую исторію. Знаменитѣйшіе германскіе историки принадлежатъ къ концу прошедшаго и началу нынѣшняго столѣтія. Изъ нихъ особенно замѣча- тельны: Шлецеръ, знаменитый ученый изыскатель, крити- чески разработавшій многія лѣтописи и тѣмъ положившій начало критической исторіи; Гердеръ, въ своемъ сочиненіи «Идеи о Философіи Исторіи» показавшій глубокомысленный взглядъ на судьбу человѣчества; Геренъ, извѣстный многими прекрасными историческими сочиненіями, особенно «Ідеями о политикѣ, сношеніяхъ и торговлѣ главнѣйшихъ народовъ древняго міра». Нибуръ, отецъ новѣйшей исторической кри- тики, написалъ «Римскую Исторію», разобравъ критически сказанія древнихъ историковъ и весь древнѣйшій периодъ Римской Исторіи представилъ совершенно въ новомъ свѣтѣ. Сверхъ того многіе Германскіе писатели оказали большія услуги исторіи своими спеціальными учеными трудами по части древностей, литературы и искусствъ, какъ напр. Вин- кельманъ, Отфридъ-Миллеръ, Германъ Вольфъ, Вахсмутъ, Шлоссеръ и Ранке, современный лучшій писатель въ Германіи.

Въ нашемъ отечествѣ исторія въ цѣлости своей еще не достигла значительной степени совершенства, хотя нѣ- которыя ея части разработаны съ надлежащею критикою и художественностію, особено въ послѣднее время. Отечест-

Теорія сочиненій.

141

венною исторією у нась занимались очень многіе писатели, начиная отъ Лолопосцена; но собственно до Карамзина мы не имѣли хорошей исторіи. Сочиненія Татищева, Эмина, Щербатова, Болтина суть только попытки къ написанію прагматической исторіи. Карамзину принадлежитъ первая честь назваться историкомъ своего отечества. Заслуги его въ этомъ отношеніи достойны удивленія и вѣчной памяти въ потомствѣ, тѣмъ болѣе, что предшественники Карамзина весьма мало сдѣлали даже для исторической критики. Карамзинъ самъ изслѣдовалъ всѣ пзвѣстные до него историческіе источники, свелъ хронологическія разногласія лѣтописцевъ, сличилъ прежнихъ историковъ и указалъ, гдѣ они уклонились отъ писты, — однимъ словомъ — насть изумляетъ исполнскій трудъ, совершенный Карамзинымъ на поприщѣ Русской Исторіи. Въ отношеніи исполненія требованій художественной исторіи, какія она усвоила себѣ въ позднѣйшее время, трудъ Карамзина не можетъ считаться образовѣтымъ, но мы должны судить о немъ въ духѣ современного ему взгляда на исторію, и тогда «Исторія Государства Российскаго» будетъ для насъ безцѣннымъ памятникомъ исторической литературы, произведеніемъ высокаго таланта, къ которому мы должны пить удивленіе и благодарность. Главнѣйшій недостатокъ Исторіи Карамзина есть невѣрность исторической перспективы, т. е. что у него лица и происшествія разныхъ временъ являются почти въ одинаковомъ свѣтѣ. Зато изображеніе этихъ лицъ и событий, какъ понималъ ихъ Карамзинъ, дышать прелестію и живостію, а чувство патріотизма, которымъ проникнуто все твореніе Карамзина, сообщаютъ его Исторіи высокое достоинство.

Послѣ Карамзина отечественная исторія сдѣлала значительный успѣхъ трудами Погодина, Устрялова и Соловьева. Всеобщая Исторія у насъ обработывалась немногими; въ этомъ отношеніи извѣстны имена Шульгина, Лоренца, Грановскаго, Кудрявцова, Леонтьева, Куторги и Рославскаго.

П. Малыхинть.

МЫСЛИ

О ПРЕПОДАВАНИИ РУССКАГО ЯЗЫКА.

Каждый народъ любить свой родной языкъ, какъ на-
слѣдственное достояніе. Для насъ Русскихъ, конечно, до-
рогъ нашъ отечественный языкъ: онъ для насъ святыня,
завѣщанная намъ отъ предковъ нашихъ. Мы родились Рус-
скими, взлѣяны и воспитаны подъ звуками роднаго слова,
и, такъ сказать, пропитаны духомъ его; мы впервые стали
и думать по-русски, и понимать все родное, и выражаться
звуками роднаго слова; звуки же эти были и первымъ нашимъ
лепетомъ; потому-то родной языкъ болѣе другихъ и дол-
женъ быть для насъ дорогъ. Мы должны любить свой род-
ной языкъ и потому, что въ немъ выражается нашъ на-
родный умъ (духъ), народныя понятія, вся наша жизнь.
Нельзя не дорожить изученіемъ роднаго языка и потому
еще, что онъ служить первымъ и главнымъ проводникомъ
просвѣщенія и образованія нашего не только умственнаго,
но и духовно-нравственнаго. Крайне ошибаются тѣ, кото-
рые предпочитаютъ иностранные языки своему отечествен-
ному: только основательное изученіе своего роднаго языка
дѣлаетъ напр. француза французомъ, нѣмца нѣмцемъ, рус-
скаго русскимъ. Нѣтъ спора, что всѣ познанія по всѣмъ
отраслямъ наукъ и искусствъ скорѣе пріобрѣтаются нами,
прививаются къ намъ и входятъ въ насъ посредствомъ род-
наго слова, чрезъ родной языкъ. Мы вовсе не отвергаемъ
изученія иностранныхъ языковъ,—мы утверждаемъ только,
что родной языкъ не долженъ быть приносимъ въ жертву
другимъ языкамъ, при первоначальномъ изученіи.

Основательное изученіе отечественнаго языка весьма
много зависятъ отъ способа преподаванія и отъ приёмовъ,
которые при этомъ употребляетъ преподаватель. Несостоя-
тельность прежней методы преподаванія доказана ясно; те-
перь пошли далѣе: въ курсъ преподаванія главнымъ обра-

143

зомъ вошелъ синтаксическій или, такъ называемый, логи-
ческій разборъ рѣчи т. е. разборъ предложенія и состав-
ныхъ его частей. Все это такъ, но все ли этимъ сдѣлано?
достигается ли вполне цѣль изученія языка? Разборъ пред-
ложеній и затѣмъ частей рѣчи не составляетъ еще зна-
нія языка,—это не цѣль и далеко еще не все. Не велика
еще заслуга научить разбирать предложенія, отличать роды,
числа и падежи, около которыхъ все таки болѣе или менѣе
вращается процессъ занятія языкомъ, называемый прак-
тическимъ. Но идетъ ли тутъ, съ этимъ разборомъ, рука
объ руку разборъ главной или основной мысли разбира-
емой статьи? обращается ли тутъ вниманіе на связь мыс-
лей, на выраженія мыслей, на особенныя обороты рѣчи?
Обращается ли вниманіе на то,— правильно ли, понятно ли
выражена такая-то мысль—и почему такъ, а не иначе?—
(Понятно-ли было бы, если иначе сказать?)

Мы вовсе не отрицаемъ разбора предложеній и час-
тей рѣчи, но, положа руку на сердце, пусть каждый пре-
подаватель Русскаго языка скажетъ: далеко ли онъ ухо-
дить съ этимъ разборомъ?

Правда, есть у насъ учебныя заведенія, въ которыхъ
давно обращено вниманіе и на то, что читается, и на раз-
боръ мысли. Но нельзя не замѣтить, что главное—то, вездѣ,
во всѣхъ заведеніяхъ одно и тоже—разборъ преимущест-
венно этимологическій. Этотъ разборъ поглощаетъ все
время; грамматическія правила берутъ времени цѣлыхъ два
года. Программою требуется, чтобы преподаватель въ это
время непремѣнно прошелъ съ учениками своими этимоло-
гію и синтаксисъ,— и какъ все это проходится? Впрочемъ
во всемъ этомъ нельзя винить ни учебныя заведенія, ни
учителей, пи программу:—учебныя заведенія идутъ по за-
веденному порядку, учители слѣдуютъ буквально програм-
мѣ, программа служитъ имъ нормой преподаванія; кто же
виноватъ въ этомъ?—разумѣется, составители программъ.

Памъ кажется, что дѣло преподаванія Русскаго языка
должно вести нѣсколько иначе. По нашему крайнему ура-
зумѣнію, вся ошибка состоитъ въ томъ, что мы слишкомъ
много придаемъ значенія и важности грамматическому раз-
бору, ставимъ его на первый планъ, а болѣе важное ото-
двигаемъ на задній, или проходимъ мимо.— Но повторяемъ:

144

Филологическая Записки.

мы вовсе не хотимъ сказать этимъ, что изученіе грамматическихъ формъ ненужно, но что оно не должно составлять главное занятіе. Намъ кажется, что болѣе подробное, основательное и систематическое изученіе формъ языка должно быть не въ первыхъ двухъ классахъ, но въ третьемъ классѣ, и то въ связи съ историческимъ и сравнительнымъ изученіемъ языка. Если бы грамматический разборъ ставили на второй планъ, а на первый живую мысль,—живое литературное слово,—разборъ произведеній, какъ знакомство съ литературнымъ словомъ, тогда и дѣло преподаванія было бы живѣе, успѣшнѣе и лучше. Преподаваніе только тогда можетъ быть успѣшно, когда оно сколько нибудь интересуетъ учащихся и занимаетъ ихъ. Положимъ, что можно и разнообразить преподаваніе кое-чѣмъ, но все таки въ виду у каждогоъ преподавателя—курсъ, программа, время, а время дорого,— сверхъ того надо же дать и отчетъ,— показать и учениковъ на экзаменѣ,— вотъ учитель по-неволѣ и спѣшитъ съ своимъ курсомъ, чтобы успѣть пройти сколько нибудь ранѣе до экзамена.

Не удивительно, что дѣти любятъ естественную историю: здѣсь все возбуждаетъ въ нихъ любопытство, отъ малаго до великаго, отъ травки и букашки до величественныхъ и разнообразныхъ растеній и животныхъ: тутъ все интересуетъ ихъ; а что такъ спильно дѣйствуетъ на дѣтей, то легко ими и приобрѣтается, и усвоивается то съ любовію и изучается. Теперь скажите,—займутъ ли дѣтей предложенія и ихъ части, займутъ ли глаголы, виды, падежи, нарѣчія и т. д.—займутъ ли всѣ эти формы дѣтей такъ, какъ занимаютъ ихъ—видъ, составъ, или строеніе напр. цвѣтка, превращеніе бабочки, жизнь и нравы насѣкомыхъ? и пр. и пр. Правда, въ языкѣ одно можетъ интересовать и занять учащихся (конечно, не всѣхъ)—это разсмотрѣніе значенія словъ—корисловіе—производство ихъ, названія нѣкоторыхъ предметовъ, синонимы, отсюда различные выводы относительно исторіи языка, сравнительнаго изученія, и его богатства, но и только. Разумѣется, при дальнѣйшемъ изученіи языка и вопросы становятся интереснѣе; но мы говоримъ о начальномъ преподаваніи.

145

По нашему крайнему разумѣнію, въ дѣлѣ преподаванія отечественнаго языка на первомъ плань должно быть—чтеніе и декламація, —на второмъ критическій разборѣ прочитаннаго —на третьемъ разборѣ формъ языка (грамматическій разборъ, но не отдѣльный)—на четвертомъ собственныя сочиненія —на пятомъ письмо подъ диктовку. Разсмотримъ каждый отдѣлъ порознь.

Учащіеся вообще любятъ читать и любить слушать чтеніе другаго. Читайте имъ чаще что нибудь познанимательнѣе и вы вполне овладѣете ихъ вниманіемъ, займете ихъ и пріохотите къ чтенію. Мы любуемся хорошимъ разсказомъ, увлекаемся чтепіемъ, когда предметъ разсказа и самое изложеніе его такъ занимательны, такъ интересны, что производятъ пріятное впечатлѣніе и такъ дѣйствуютъ на насъ, что иногда не хочется даже оторваться отъ книги: такъ плодотворно дѣйствуетъ и на юныя умы чтеніе и слушаніе разсказа. Къ-сожалѣнію, скажемъ мимоходомъ, наша дѣтская литература еще не богата изящными произведеніями, а текущая журнальная наша беллетристика вовсе не для дѣтей. Конечно, во всемъ и вездѣ долженъ быть выборъ самый строгій. Для чтенія выбирать надобно такія липтературныя произведенія, которые заслуживаютъ особенного вниманія по мысли и по изложенію и преимущественно произведенія лучшихъ современныхъ писателей. Сначала нѣсколько времени (а послѣ изрѣдка) учитель долженъ читать самъ, чтобы показать и научить молодыхъ слушателей своихъ, какъ надобно читать, потомъ онъ можетъ заставлять читать и учащихся; здѣсь онъ долженъ строго слѣдить за чтепіемъ и произношеніемъ. Надо обратить самое строгое вниманіе на декламацію и интонацію читающаго; учитель долженъ поправлять, что, гдѣ и какъ надо читать,— какимъ выраженіемъ, гдѣ и какимъ тономъ лучше прочитать, съ какой разстановкой, скоро или медленно и пр. и пр., словомъ долженъ объяснять всѣ условія хорошаго, пріятнаго, отчетливаго чтенія.

У насъ хорошіе чтецы рѣдки, да и правду сказать, —гдѣ ихъ взять? —У насъ, до сихъ поръ, почти и не обращали на эту часть пикакого вниманія, да и откуда намъ научиться хорошему чтенію, хорошей декламаціи? Объ римскихъ ораторахъ мы уже забыли и думать,— своихъ орато-

10*

146

Филологическая Записки.

ровъ иѣтъ, — парламентскихъ рѣчей мы не слышали, — боль-
шиство у насъ и не слыхивало живой увлекательной рѣчи
ни съ каѣсдры, ни въ собраніяхъ, ни застольныхъ рѣчей,
которыя, мимоходомъ сказать, бываютъ краснорѣчивѣе са-
михъ ораторовъ. Но гдѣ же намъ взять краснорѣчивыхъ раз-
сказчиковъ и хорошихъ чтецовъ? школы не воспитываютъ
ихъ (мы не говоримъ объ университетахъ). — Въ Сѣверо-
Американскихъ Штатахъ и въ Англіи декламація входитъ
въ курсъ наукъ, какъ важная часть образованія, начиная
съ школъ до высшихъ учебныхъ заведеній. — Гдѣ же намъ
научиться этому искусству)? У насъ не обращено еще на это
рѣшительно никакого вниманія. Конечно, у насъ есть хоро-
шіе чтецы, краснорѣчивые ораторы и разсказчики, которые
увлекательно говорятъ и разсказываютъ, — превосходно увле-
кательно читаютъ, но ихъ такъ мало, они такъ рѣдки, что
ихъ знать только не многіе.

Современное направленіе умовъ вызвало у литерату-
ровъ, ученыхъ и образованныхъ людей потребность въ
публичныхъ чтеніяхъ. Въ настоящее время публичныя лек-
ціи, публичныя чтенія, и такъ называемыя — литературныя
чтенія, (литературные вечера) вызвали и краснорѣчіе, ко-
торое стало интересовать и публику. Публика, собираясь
на чтенія желаетъ прежде всего, услышать слово науки,
какъ живое слово, разсказъ изъ жизни и т. п., наконецъ
интересуется услышать, каково будетъ самое чтеніе. И какъ
много значитъ хорошее чтеніе! Какъ оно благотворно дѣй-
ствуетъ на слушателей, — тѣмъ болѣе на учащихся! Слѣдо-
вательно учащимся необходимы образцы хорошаго чтенія и
постоянныя упражненія въ декламаціи.

Далѣе чтеніе въ классѣ должно сопровождаться раз-
боромъ прочитаннаго, а именно: во 1-хъ, нужно отыс-
кать главную мысль въ извѣстной статьѣ (на сколь-
ко это возможно для извѣстнаго возраста), потомъ можно
хотя слегка коснуться цѣли, какую имѣлъ писатель при
изложеніи свопхъ мыслей, — во 2-хъ, указать содержаніе
прочитаннаго; далѣе разобрать болѣе замѣчательныя мысли,
потомъ обратить вниманіе на выраженія мыслей, на обо-
роты рѣчи, особенно чѣмъ либо замѣчательные; необходимо
также объяснять, какъ и до какой степени можно разно-
образить выраженіе мысли, особенно нужно обращать вни-

О ПРЕПОДАВАННІ РУССКАГО ЯЗЫКА.

147

маніе на нѣкоторыя особенныя современныя выраженія мы-
слей, если они встрѣтятся, на вновь вошедшія въ употреб-
леніе слова и обороты рѣчи или, такъ сказать, сдѣлавші-
яся модными оборотами у большинства лучшихъ писателей;
наконецъ слѣдуетъ обращать впиваніе на отличительныя
особенности или свойства (ндіотизмы) нашего роднаго языка
какъ въ выраженіяхъ, такъ и въ отдѣльныхъ словахъ, на
сколько все это доступно будетъ понятіямъ учащихся.

Но недостаточно только замѣчать и разбирать хоро-
шія выраженія, нужно, чтобы учащійся усвоялъ ихъ. Намъ
правится напр. бойкость или меткость какого нибудь вы-
раженія, слова, или цѣлой рѣчи,—мы стараемся выучить
такія мѣста на память, мало того,—мы записываемъ ихъ,
чтобы никогда не забыть. Нужно стараться доводить уча-
щагося до того, чтобы онъ дорожилъ хорошимъ выраже-
ніемъ, замѣчалъ, усвоивалъ и записывалъ бы все, что
въ особенности ему понравится. Вообще, было бы весьма
полезно, если бы учащіеся всегда записывали всѣ замѣча-
тельныя мѣста по выраженію и по мысламъ, даже и от-
дѣльныя пѣкоторыя многозначительныя слова, или сказан-
ныя писателемъ кстати, или такія, которые показываютъ
какое будь остроуміе. Такія литературныя замѣтки и вы-
писки, конечно, всегда были бы подъ руками, и были бы
весьма полезны для учащагося: это было бы большое посо-
біе или, такъ сказать, запасъ на будущее время. Языкъ ли-
тературный не вдругъ дается писателю, тѣмъ болѣе учаще-
муся,—способность писать учащемуся достается не легко
онъ долженъ завоевывать себѣ каждое слово, каждое выраже-
ніе въ языкѣ, каждый шагъ на литературномъ поприщѣ дол-
женъ пріобрѣтать успешнымъ трудомъ, здравымъ разсуж-
деніемъ, начитанностію, собственнымъ наблюдениемъ надъ
міромъ вещественномъ и духовномъ,—долженъ долго вы-
рабатывать себѣ языкъ изученіемъ литературныхъ образ-
цевъ и собственнымъ упражненіемъ.

За разборомъ мыслей и фразъ слѣдуетъ объясненіе от-
дѣльныхъ словъ. Здѣсь нужно показать значеніе если не
каждаго слова, то болѣе знаменательныя слова и ихъ упо-
требленіе т. е. въ томъ ли смыслъ употреблено такое-то
слово, можно ли употреблять его въ другомъ значеніи—
(прямое и переносное значеніе); тутъ раскрыть корень,—

148

Филологическая Записки.

пропсхождение и образование слова, указать его синоними-
ческое значение, противоположное, и пр. и пр. словом—
различными вопросами, намеками стараться наводить уча-
щагося на отвѣты, чтобы такимъ образомъ пробудить въ
пемъ самодѣятельность, любознательность,—заставить его
самаго думать и разсуждать,—вести дѣло преподованія язы-
ка такъ, чтобы оно походило на живую одушевленную бъ-
сѣду,—viva vox docet, говорить латинская пословица, а
между прочимъ этимъ скорѣе достигается главная задача
науки—пріучать учащагося сколько нибудь мыслить и раз-
суждать здраво, послѣдовательно. Если такимъ образомъ
поведено будетъ классное занятіе, то послѣ этого не такъ
показется уже скучнымъ и разборъ собственно граммати-
ческій.

Грамматическіе формы языка слѣдуетъ начинать съ
предложеній. При разборѣ прочитанной статьи, при объ-
ясненіи составныхъ частей предложенія, — тутъ же зна-
комить учащихся и съ частями рѣчи, которыми выра-
жаются самыя части предложенія — такъ, чтобы и части
предложенія и части рѣчи шли рука-объ-руку,— одно объ-
яснялось другимъ, такъ напримѣръ сказуелое знакоміло
бы съ глаголомъ, подлежащее — съ именемъ существи-
тельнымъ, опредѣлительное — съ прилагательнымъ и пр.
При объясненіи взаимныхъ отношеній и связи между частя-
ми предложенія или, выражаясь грамматически, показывая
согласованіе и управленіе словъ, мы по необходимости
коснемся родовъ, чиселъ, падежей и лицъ. Необходимость
указанія всѣхъ этихъ логическихъ и грамматическихъ формъ
языка легче всего объяснится изъ того, когда учащимся
показано будетъ взаимное отношеніе частей предложеній и
то, что эти формы языка состоять въ строгой связи съ
мыслями, или со смысломъ рѣчи. Логическая правильность
выраженія требуетъ, чтобы грамматическія части предло-
женія находились между собою въ извѣстномъ отношеніи,
гармонировали между собою, въ противномъ случаѣ въ пра-
вильно-построенной рѣчи ничтожное, повидимому, измѣне-
ніе окончанія одного, двухъ словъ производить такъ назы-
ваемую грамматическую безсмыслицу, отступленіе отъ об-
щихъ законовъ употребленія языка т. е. отъ согласованія
и управленія словъ. Тутъ необходимо разъяснить уча-

О ПРЕПОДАВАНІЙ РУССКАГО ЯЗЫКА.

149

щемуся, почему слово такое-то окончаніе получило, а не другое, — и что было бы, если бы мы измѣняли окончанія словъ по произволу, а не по требованію смыслу? Все это нужно показать учащемуся, чтобы онъ самъ, такъ сказать, осязательно увидѣлъ, понялъ и уѣдился, что окончанія словъ зависятъ не отъ произвола, а отъ особеннаго внутренняго строя или гармоніи рѣчи. Сочетаемость окончаній въ языкѣ тоже что музыка,— гармонія звуковъ: —учащемуся необходимо смотрѣть, есть ли зависящее соотношеніе между словами,— такъ ли они согласованы, такъ ли подчинены одно другому. Точно также ему строго надобно всматриваться въ собственное изложеніе мыслей: —правильно ли выражено каждое предложеніе, въ такомъ ли стройномъ и согласномъ отношеніи находятся слова между собою, — въ должномъ ли порядкѣ, какого требуетъ русская рѣчь, русскій смысл, русскій духъ языка, — онъ долженъ смотрѣть, въ томъ ли самомъ значеніи употреблено такое-то и такое-то слово въ предложеніи, и пр. и пр. — все это должно составлять главную заботу учащагося; — и тогда только онъ уѣдится и сознаетъ важность строя рѣчи, когда онъ увидитъ, что отъ несоблюденія строгаго отношенія между словами произойдетъ нескладица, отсюда онъ узнаетъ и необходимость изученія грамматическихъ формъ языка.

При такомъ ходѣ преподаванія Русскаго языка самъ собою раждается вопросъ — объ ученіи нанзусть по учебникамъ. У насъ ученіе это обыкновенно большейю частію вѣваетъ буквальнымъ ученимъ нанзустъ, дѣломъ почти одной памяти, Положимъ, что нѣкоторые изъ учащихся учатъ заданное сознательно, основательно, — но много ли такихъ? Большая часть учащихся учитъ слово-въ-слово, не заботясь о томъ, что прежде всего нужно хорошоенько понять да усвоить заданное, учитъ потому, что велѣть учить, чтобы только отбыть урокъ, а что будетъ дальше, объ этомъ мало заботится. Надолго ли такое знаніе? Чрезъ нѣсколько дней оно изъ головы вонъ; то, что заучено только памятью, но не усвоено разсудкомъ, скоро испаряется; а потому кажется, — лучше и полезнѣе было бы заставлять учащихся читать въ классахъ то, что слѣдуетъ проходить въ систематическомъ порядкѣ, но читать съ строгимъ разборомъ, а именно: учащійся долженъ объяснять прочитанное, —

150

Филологическая Записки.

что говорится напр. о томъ-то и о томъ-то, или что и о чемъ говорится.—Учащемуся необходимо сколько нибудь вздумываться въ вопросы грамматики,— ему надобно сколько нибудь разсуждать самостоятельно. Пусть онъ, прочитавши во время лекціи что нибудь изъ учебника, разскажетъ, что и какъ понялъ (разумѣется дѣло учителя по-править, что не такъ, помочь, навести на удовлетворительный отвѣтъ), тогда онъ будетъ видѣть, что отъ него требуется не зубристика, а разумный отвѣтъ, что его ведутъ къ тому, чтобы онъ самъ сколько нибудь пріучался думать и разсуждать. Впрочемъ учитель и предварительно можетъ разъяснить на словахъ, а еще лучше на классной черной доскѣ. Написавши напр. предложеніе или нѣсколько предложеній, онъ шагъ за шагомъ, какъ математикъ, долженъ указать все, разбирая и подчеркивая каждое слово, дѣлая изъ предложеній всевозможныя выводы, какіе только найдетъ нужнымъ высказать, и какъ возможно яснѣе и проще.

Огвѣты учащагося могутъ быть двоякаго рода: устные и письменные; въ первомъ случаѣ онъ долженъ объяснить прочитанное на словахъ, какъ понялъ; во второмъ—можетъ свои объясненія сейчасъ же написать на класной или на своей аспидной доскѣ или на бумагѣ. Подобнаго рода задатія Русскимъ языкомъ представляютъ ту выгоду, что даютъ учащемуся полную возможность и время обдумать, обсудить вопросъ и потомъ изложить его болѣе удовлетворительнымъ образомъ; тутъ и мыслительность его успѣшается и развивается больше и больше; онъ какъ бы невольно долженъ вдумываться въ данный вопросъ, а это поведетъ его къ болѣе положительному знанію и самостоятельному груду; сверхъ того, онъ мало-по-малу будетъ пріучаться къ изложенію собственныхъ мылей,—а это шагъ къ сочиненіямъ; ужъ одно то много будетъ значить, что въ учащемся будетъ возбуждена охота излагать на письмѣ то, чтó онъ понялъ и какъ понялъ; между тѣмъ знаніе его чрезъ то будетъ становиться знаниемъ сколько нибудь самостоятельнымъ, разумнымъ, а не схваченнымъ на-лету,— прочнымъ, а не испаряющимся иногда тотчасъ же послѣ класса. Способъ этотъ, думаемъ, самъ по себѣ простъ, легокъ и много принесетъ пользы учащемуся.

151

Говоря о письменныхъ отвѣтахъ, перейдемъ теперь къ
упражненію въ сочиненіяхъ.

Упражненіе въ сочиненіи есть самое важное занятіе
въ дѣлѣ языкоученія; имъ надобно больше и чаще заниматься. Но сочиненію видно, кто на сколько развитъ, и
кто какъ владѣетъ языкомъ. Умѣнье выразить свои мысли
на словахъ, въ особенности на бумагѣ, служить самымъ
лучшимъ и вѣрнымъ мѣриломъ для опредѣленія успеховъ
учениковъ въ знаніи родного языка и въ развитіи ихъ способностей. Способность писать приобрѣтается временемъ.
Много, конечно, надо успѣлія, много надо трудиться, чтобы
выработать себѣ языкъ, но безъ труда ничего и небываетъ.
Сочиненіями у насъ обыкновенно занимаются только въ
среднихъ заведеніяхъ, и то, кажется, не во всѣхъ классахъ.
Сочиненія дѣлаются по большей части въ высшихъ
классахъ, въ среднихъ мало, даже рѣдко, а объ остальныхъ
и говорить нечего, тогда какъ необходимо нужно заниматься сочиненіями съ низшихъ классовъ. Въ тѣхъ учебныхъ
заведеніяхъ, въ которыхъ по программѣ требуются сочиненія съ нисшихъ классовъ, тамъ это дѣлается, но въ большинствѣ учебныхъ заведеній этого не дѣлается. А нужно
ли занимать сочиненіями учениковъ уѣздныхъ училищъ?
Нужно, даже очень нужно. Это практическое упражненіе
въ языкѣ необходимо въ училищѣ, необходимо потому, что для
многихъ изъ учащихся училищемъ же окончается и весь
курс ученія. Куда бы ученикъ ни поступилъ по выходѣ
изъ уѣзднаго училища, ему вездѣ встрѣтится надобность
написать что нибудь, да хоть бы напр. письмо къ кому
нибудь, записку,— онъ и этого порядочно не напишетъ.
Странное дѣло,— какъ у насъ въ уѣздныхъ училищахъ упуженъ изъ вида этотъ важный пунктъ практическаго задѣянія языкомъ, какъ необращено до сихъ поръ на это
вниманія? Ученикъ выходитъ изъ уѣзднаго училища, положимъ, съ хорошимъ аттестатомъ, что онъ хорошо
или очень хорошо знаетъ всю древнюю и среднюю историю, всю географію, ариometику, геометрию, алгебру,
грамматику знаетъ всю отъ доски до доски,— а заставьте
его написать что нибудь, о какомъ нибудь предметѣ,— попросите его просьбу написать,— онъ и станетъ въ тупикъ;
и не удивительно послѣ того, что нѣкоторые, по окончаніи

152

Филологическія Записки.

училищнаго курса, поступивши напр. въ земскій судъ, не въ состояніи бываютъ написать какой нибудь пустой записки, не въ состояніи составить какого нибудь коротенькаго предписанія, а заставьте его сдѣлать выписку изъ дѣла,—объ этомъ и не думайте, да и виноватъ ли въ въ этомъ новый пришлецъ, когда ему въ школѣ ни разу не случалось слышать, какъ это сочиняютъ люди! а между тѣмъ этому молодому человѣку, хорошо аттестованному во всѣхъ предметахъ, приходится по нѣскольку лѣтъ переписывать только разныя бумаги да и то переписываетъ съ страшными орѣографическими ошибками! Вотъ какіе результаты училищнаго образованія! Не велика заслуга изъ человѣка сдѣлать писарскую машину! Да что говорить объ училащахъ? не то же ли бываетъ съ учениками гимназіп, вышедшими изъ низшихъ классовъ по неспособности или, просто сказать, по нежеланію учиться? Совсѣмъ бы не то было, еслибы какъ въ нисшихъ классахъ гимназіп, такъ и въ уѣздныхъ училищахъ занимали учениковъ по Русскому языку сначала напр. письмами къ роднымъ и знакомымъ, потомъ легкими сочиненіями, напр. описаніемъ деревни, города, усадьбы, рѣки, (разливъ, рыбныя ловли, ит. п.); — можно потомъ написать небольшой разсказ напр. слышаннаго, выдуманнаго, описать какое нибудь происшествіе случившееся, переложить стихи въ прозу, сдѣлать звѣлченіе изъ какой нибудь статьи, написать портретъ знакомаго,— (описать чью либо личность)—словомъ все окружающее насъ, вся природа и самъ человѣкъ, все можетъ быть предметомъ для легкихъ сочиненій.

Сверхъ того не мѣшаетъ, даже слѣдуетъ знакомить учащихся и съ канцелярскими бумагами, ихъ содержаніемъ и изложеніемъ,—также съ счетными дѣлами, и занимать ихъ чаще этимъ. Образцами и формами этого рода сочиненій могутъ служить дѣла присутственныхъ мѣстъ или сочиненія: «Образцы и формы дѣловыхъ актовъ и бумагъ» также «Руководство къ сочиненію писемъ и дѣловыхъ бумагъ, съ образцами, примѣрами и формами» Өедора Наливкина 1858. Во всякомъ случаѣ, огромную пользу принесло бы подобное занятіе. Развѣ мало встрѣчается у каждого изъ насъ надобностей, напр. составить и написать дѣльное прошеніе, описать какое нибудь происшествіе и т. д.?

# О ПРЕПОДАВАНИИ РУССКАГО ЯЗЫКА.

153

Все это требуетъ опыта, навыка, упражненія. Словомъ,
—высказывать свои мысли здраво, умѣть изложить ихъ на
бумагѣ правильно—составляетъ необходимую потребность
въ жизни каждого сколько нибудь грамотнаго человѣка;
начинать же это практическое литературное упражненіе
непремѣнно надобно раньше, покрайней мѣрѣ со 2-го клас-
са, если не съ 1-го: главная задача изученія Русскаго
языка въ томъ и состоитъ, чтобы, знакомя учащагося
съ формами и законами языка, развивать его способности,
научить его хорошо понимать, судить, мыслить и правильно
излагать свои мысли на бумагѣ, а этого-то у насъ и не-
достаетъ въ училищахъ.

11

ЗАМТЧАНІЕ

О ПРАКТИЧЕСКОМЪ ПРЕПОДАВАНІИ РУССКАГО
ЯЗЫКА. (*)

Въ № 1-мъ «Филологическихъ Записокъ,» въ статьѣ:
«Что у насъ сдѣлано на пользу изученія Русскаго языка и
что дѣлается?» говорится,—гдѣ и когда началось практи-
ческое преподаваніе языка.

Обративъ вниманіе на это замѣчаніе, я желалъ по-
вѣрить эти указанія; поэтому обратился я къ кучѣ дав-
нихъ своихъ бумагъ и нашелъ три тетради ученическихъ
упражненій, писанныхъ въ 1826 году. Онѣ напомнили мнѣ,
что около 1820 года состоялось по Курской дирекціи пред-
писаніе: преподавать учителю Грамматики «Правила слога,
приспособленныя къ употребительнымъ въ общежитіи ма-
теріямъ, каковы суть письма и проч.» Не знаю, было ли
выполняемо въ другихъ училищахъ Курской дирекціи это
предписаніе, и въ одной ли дирекціи оно было полу-
чено, помню только, что оно состоялось по предписанію
училищнаго комитета Харьковскаго Университета, которому
были подвѣдомы нѣсколько дирекцій; изъ чего можно за-
ключить, что оно касалось и прочихъ дирекцій ему под-
вѣдомыхъ.

Въ это время въ Суджанскомъ Уѣздномъ училищѣ
(К. Д.) я преподавалъ сверхъ математическихъ предметовъ:
Ариометики, Геометрии, Естественной Исторіи, Физики и
Технологіи, еще Русскую и Славянскую Грамматику; на-
добно было мнѣ, какъ учителю Грамматики, преподавать и

*) Въ видахъ историческаго обозрѣнія и хода преподаванія Русскаго языка и для пополненія пробѣловъ въ грамматической дѣятельности, считаемъ не лишнею вскную замѣтку, въ которой указывается,—гдѣ, когда и какъ развивалась эта дѣятельность,—какъ шло преподаваніе Русскаго языка въ прежнее время.

Ред.

О ПРАКТИЧ. ПРЕПОДАВАНИИ РУССКАГО ЯЗЫКА.

155

«Правила слога.» Въ уѣздномъ училищѣ было тогда два класса; въ каждомъ для Грамматики было назначено по два урока въ недѣлю; а какъ «Правила слога» можно было читать только по окончаніи Русской Грамматики, то въ эти два урока въ недѣлю надобно было преподавать Русскую и Славянскую Грамматику и «Правила слога;» послѣдній предметъ могъ я начинать только въ Ноябрѣ и Январѣ слѣдуящаго года. Оставалось затрудненіе за неимѣніемъ по этому предмету учебника. Когда-же, по просьбѣ моей объ этомъ, штатный смотритель обратился къ училищному начальству, то прислана была въ руководство книга: «Сокращенный курсъ (?) Скворцова.» Получивъ этотъ учебникъ, я тотчасъ замѣтилъ, что онъ по обширности своей неудобенъ для учащихся, а потому составилъ записки, примѣнаясь къ возрасту учениковъ и времени, остающемуся на преподаваніе этого предмета отъ Русской и Славянской Грамматики, расположивъ порядокъ сообразно системѣ, принятой тогда въ Риторикахъ, т. е. послѣ предложеній всѣ роды періодовъ, за ними всѣ роды хрій, послѣ нихъ письма, описанія и проч. Въ училищныхъѣ вѣдомостяхъ за Февраль 1821 года нашелъ теперь отмѣтки: «въ Правилахъ русскаго сочиненія пройдено до періодовъ;» въ Юнѣ мѣсяцѣ того же года: «въ Правилахъ слога-до сочиненія большихъ рѣчей;» въ Юнѣ 1824 г. «въ Правилахъ слога занимались практическимъ сочиненіемъ писемъ и описаній,» и т. д. въ каждомъ году. Слѣдовательно, практическое преподаваніе языка началось(по крайней мѣрѣ въ Суджѣ) не съ 1843 (*) (какъ говорится у г. Половцова) и не съ 1848 г. (въ В. У. З.), а съ 1820 года, что продолжалось постепенно до 1835 г., т. е. до времени переобразованія уѣздныхъ училищъ, по уставу 1828 года, въ трехклассныя, —и, кажется съ тѣхъ поръ упражненіе въ сочиненіяхъ оставлено, хотя Грамматическое преподаваніе, а о томъ, что съ этого года началось практическое преподаваніе, а о томъ, что въ этомъ году вышло 17 изд. «Русской Грамматики для Русскихъ,» въ которомъ впервые указывается на упражненія въ сочиненіяхъ, а 1848 г. утверждено «Наставленіе» для образованія воспитанниковъ В. У. З., но практическое преподаваніе въ этихъ заведеніяхъ было и прежде. Изъ учебниковъ видно, что это преподаваніе сдѣалось печатно извѣстнымъ въ 1825 и 1835 годахъ. См. Ф. З. В. 1. стр. 10 и 26.

(*) Такъ вовсе говорится не о томъ, что съ этого года началось практическое преподаваніе, а о томъ, что въ этомъ году вышло 17 изд. «Русской Грамматики для Русскихъ,» въ которомъ впервые указывается на упражненія въ сочиненіяхъ, а 1848 г. утверждено «Наставленіе» для образованія воспитанниковъ В. У. З., но практическое преподаваніе въ этихъ заведеніяхъ было и прежде. Изъ учебниковъ видно, что это преподаваніе сдѣалось печатно извѣстнымъ въ 1825 и 1835 годахъ. См. Ф. З. В. 1. стр. 10 и 26.

Ред.

156

Филологическія Записіки.

тика преподается въ трехъ классахъ и въ каждомъ по три часа въ недѣлю. Въ 1858 году, занимаясь Грамматикою въ Суджанскомъ же училищѣ, за отсутствіемъ учителя этого предмета, я опять обратилъ вниманіе учениковъ на практическое упражненіе въ сочиненіяхъ, что и теперь продолжаетъ въ 3-мъ классѣ поступившій вновь учитель Грамматики.

Отразилось ли это кратковременное практическое преподаваніе на вышедшихъ изъ училища ученикахъ тогдашняго времени и на обществѣ?

Съ давняго времени уѣздныя присутственныя мѣста наполнялись окончившими курсъ въ уѣздномъ училищѣ, обучавшимися въ простыхъ школахъ и въ семинарияхъ. Первые и вторые пріобрѣтали на службѣ свѣдѣнія необходимыя для повытчика—столоначальника—въ десятки лѣтъ, даже до 30, одни только семинаристы обгоняли въ гражданской службѣ прочихъ. И неудивительно: первые не могли связать своихъ мыслей правильно, не бывъ къ тому приготовлены. Но когда въ уѣздномъ училищѣ начали проходить Грамматику не буквально только, не довольствуясь только грамматическимъ разборомъ частей рѣчи, но занимались изложеніемъ мыслей, начиная отъ самыхъ простыхъ до болѣе сложныхъ, каковы письма и описанія, то удобнѣ уже начали дѣлать примѣненіе къ составленію дѣловыхъ бумагъ, къ извлеченію изъ нихъ содержанія, къ примѣненію слѣдующихъ по нимъ законовъ и опережали чрезъ то старослужащихъ. Не нужны были десятки лѣтъ, чтобы приучиться росписать какую либо бумагу, чтобы толково написать какой либо отвѣтъ на на陳альничье предписаніе, а немногіе годы; даже въ сужденіяхъ скорѣе пріобрѣтали здравый смыслъ, что все давало имъ скорѣйшій ходъ по службѣ. Изъ нихъ скоро нѣкоторые получили мѣста секретарей въ уѣздныхъ и губернскихъ присутственныхъ мѣстахъ, а это не могло не подѣйствовать во мнѣніи на прочихъ служащихъ и вообще на людей, сколько нибудь понимавшихъ причину таковаго успѣха. Когда же къ этому присоединилось практическое преподаваніе ариометическихъ задачъ, а особливо употребленіе астролябіи и другихъ инструментовъ при преподаваніи Геометріи, съёмка участковъ земли на планѣ, вычисленіе ея и дѣленіе на планѣ, то вниманіе многихъ на уѣздное учи-

О ПРАКТИЧ. ПРЕПОДАВАНИЮ РУССКАГО ЯЗЫКА.

157

лище было упрочено,— и, можетъ быть, это было причиною большаго числа учениковъ въ Суджанскомъ Уѣздномъ училіщѣ, доходившаго до 90 человѣкъ, что преимущественно означало довѣріе жителей къ учебному заведенію какъ Суджанскаго, такъ и прочихъ смежныхъ уѣздовъ.

Къ статьѣ «Взглядъ на правописаніе вообще», полагаю не лишнимъ прибавить объ употребленіи словъ: на лицо, отъ роду (и препроводить), какъ болѣе для меня сомнительныхъ.

Не сомнительно писать: муха съла на лицо, но когда пишутъ: у меня денегъ на лицо, вмѣсто наличными, то надобно думать, что въ послѣднемъ случаѣ предлогъ на слѣдовало бы писать вмѣстѣ. Также въ смыслѣ: отъ роду (а) такого-то, осталось только двое дѣтей, предлогъ отъ слѣдуетъ отдѣлять; но когда пишутъ: ему отъ роду столько-то ллтѣ, то едва ли справедливо отдѣлять предлогъ отъ. (Слово препроводить, въ смыслѣ приложить, посылая бумагу, едва ли пишутъ у мѣста: водить можно только одушевленный предметъ, препроводить тоже; препроводить, препровождать преступника, лошадь и т. п. при бумагѣ, а препроводить книгу, бумагу, деньги и прочіе неодушевленные предметы, кажется, несвойственно). Желалъ бы, чтобы кто-либо вразумилъ меня о причинѣ: почему пишутъ такъ. Учиться никогда не поздно; тогда бы я писалъ по сознанію, а не безсознательно, вслѣдъ за другими, какъ пишу.

А. ДАМИТРЮКОВЪ.

15 Сентября
1860 г.
Суджа.

ОРЛОВСКОЙ ГУБЕРНІИ.

(Окончание).

Если что, то сказки, разсказы и т. под. пародъ нашъ
усвояетъ себя очень легко и скоро. Однажды выслушавши
разсказъ о какомъ-либо «дивѣ-дивномъ,» простакъ безъ
труда можетъ передать его другому, какъ-бы ни была длин-
на и многосложна исторія «дива-дивнаго.» При этомъ нель-
зя не замѣтить, что между нашимъ простонародіемъ есть
такіе удальцы-разсказчики, которые-пожалуй-всякаго за-
влекутъ своими разсказами. Нѣкоторые изъ нихъ облада-
ютъ искусствомъ довольно хорошо ставить себя въ поло-
женіе тѣхъ лицъ, о которыхъ разсказываютъ и говорить о
нихъ съ особенною силою.

Языкъ нашихъ басней и сказокъ простонародныхъ ле-
гокъ, плавенъ, понятенъ и болѣе оживленъ, чѣмъ въ обык-
новенномъ разговорѣ.—

Мы бы могли привести здѣсь много образцовъ ска-
зокъ и разсказовъ нашего простонародія, но не считаемъ
этого нужнымъ—во 1-хъ, потому, что они не составляютъ соб-
ственности именно однихъ только жителей Орловской мѣст-
ности, а находятся болѣе или менѣе во всеобщемъ употреблѣ-
ніи у Русскихъ; стало быть, если они имѣютъ какое-
либо, положимъ, историческое значеніе (покрайней мѣрѣ нѣ-
которые изъ нихъ), то этого вовсе нельзя относить къ
мѣстности Орловской (*) во 2-хъ, эти сказки и басни, думаемъ,
болѣе или менѣе извѣстны каждому, кто хоть сколько-

(*) Мы здѣсь не разумѣемъ тѣхъ разсказовъ, или-точнѣе-преданій на-
шего Орловскаго простонародія, которые получили свое начало въ самой его
исторіи.

159

нибудь обращался съ нашимъ простонародіемъ. А кому изъ
насъ въ лѣтахъ младенчества и отрочества не приходилось
подъ руководствомъ нянюшекъ или бабушекъ узнать пять,
десять сказокъ и разсказовъ о «дивахъ дивныхъ, о дѣлахъ
чудныхъ?» Замѣтимъ, что всѣ эти народныя повѣсти имѣ-
ютъ свой-хотя нѣкоторый смыслъ.

Есть въ Орловскомъ народѣ другаго рода памятники,
уцѣлѣвшіе-тоже отъ временъ прошедшихъ и хранящіеся у
многихъ въ рукописяхъ,—но памятники, содержаніе кото-
рыхъ большею частію нелѣпое, представляющее какое-ни-
будь темное суевѣріе, выдуманное, конечно, темнымъ смысломъ народнымъ. Всѣ эти бредни, какъ мы полагаемъ, получили свое начало въ то время, когда существовали у
насъ различныя «Рафли, Шестокрылы, Вороногран, Звѣздочечьи, Аристотелевы врата» и т. п., на что указывалъ въ свое рѣвяма Стоглавый соборъ. Это было время, когда, по замѣ-
чанію Курбскаго, «мнимые учители нашегоъ народа (ему
современные), грѣхъ ради тогдашнихъ нашихъ русскихъ
людей, чаще занимались болгарскими баснями, чѣмъ услаж-
дались разумѣніемъ великихъ учителей.» Источникомъ этихъ
басней болгарскихъ были, какъ извѣстно, сборники, прежде
называвшіеся «Пзборниками.» Первоначально они были
прекрасными распространителями многаго полезнаго для
простыхъ душъ русскаго народа, но въ послѣдствіи сдѣла-
лись проводниками всевозможныхъ нелѣпостей, которыя
проникли въ жизнь народа и при разныхъ обстоятельствахъ
были неразлучны съ нею какъ обрядъ, осященный време-
немъ и утвержденный обычаемъ. Эти суевѣрные обряды
существовали на ряду съ обрядами Вѣры и нерѣдко вовсе
замѣняли послѣдніе. Случалось ли какое обстоятельство,
требовавшее участія Церви,—русскій народъ обращался
къ пастырямъ ея; но въ тоже время не забывалъ и сво-
ихъ, такъ называемыхъ знахарей. Тутъ происходила самая
нелѣная смѣсь бабьихъ вздоровъ съ предметами неприк-
совенными по святости: таково безсмысленное нашепты-
ваніе воды и погруженіе въ нее св. Креста, ладона, и пр.
для извѣстныхъ домашнихъ цѣлей; таково-чтеніе надъ боль-
ными молитвъ, составленныхъ темнымъ смысломъ народа
для прогнанія силы, наведшей болѣзнь и под.

160

Филологическая Записки.

Что сказать о языке произведеній народнаго суевѣ-
рія? Большая часть памятников этого рода дошли до насъ
на языке Церковно-Славянскомъ,—но не чистомъ, а съ при-
мѣсью народной рѣчи русской. Причина того и другаго яв-
ленія совершенно понятна. Мы уже знаемъ, что у насъ въ
—Россіи первоначальнымъ источникомъ нелѣпостей были «из-
борники,» а изборники были писаны на языке тогдашнемъ—
славянскомъ. Но тѣже «басни» были въ общенародномъ
употребленіи, а распространялись чрезъ переписываніе частію
прямо съ изборниковъ, а частію—можетъ быть даже и боль-
шею—со словъ знавшихъ ихъ на изустъ. Въ послѣднемъ
случаѣ въ Церковно-Славянскій языкъ не могъ не вой-
ти элементъ русскій. При всемъ томъ первый все одна-
коже остается преобладающимъ.—Достойно замѣчанія, что
и въ самыхъ сказкахъ простонародныхъ—по крайней мѣ-
рѣ въ очень многихъ изъ нихъ—весьма замѣтенъ элементъ
Церковно-Славянскій. Нужно полагать по этому, что большая
часть сказокъ и разсказовъ нашего простонародія имѣютъ
древнее свое происхожденіе.

Переходимъ наконецъ къ послѣднему роду изустной
словесности нашего народа—именно: къ его разнымъ по-
словицамъ и поговоркамъ. Этотъ родъ словесности представ-
ляется намъ еще болѣе замѣчательнымъ и интереснымъ,
чѣмъ пѣсни, сказки и т. п.

Всякая пословица для нашего простонародія есть такая
великая истина, которую ничто въ свѣтѣ не можетъ поко-
лебать. «Пословица въ вѣкъ не сломится,» говоритъ народъ
въ подтвержденіе своего убѣжденія въ непрерѣкаемой исп-
тинности пословицъ. За то же и всякая рѣчь нашего просто-
людина—особенно рѣчь серьезная—непремѣнно сопровож-
дается пословицами. Пословица въ рѣчи нашего простолю-
дина тоже—если не болѣе, что очевидный фактъ—въ рѣчи
людей образованныхъ. Нерѣдко даже пословица въ глазахъ
простолюдина имѣетъ почти такое же значеніе, какъ и изре-
чение Слова Божія.

Касательно происхожденія пословицъ и поговорокъ
почти общее убѣжденіе нашего простолюдія — то, что всѣ онѣ

161

получили свое начало въ «старинную старину». «Тогда народъ, (т. е. наши дѣды и прадѣды), быль мудрый; ума разуму-то у него было побольше нашего.... Вѣдь вотъ, какْсь, недавно—бывало, чтò скажетъ дѣдушка — царство ему небесное! — въ семейкѣ ли своей, али на сторонѣ — межъ народу,— то словно обрѣжетъ; ужъ ни словомъ не поперечиншь.... Живали долго — не то, что вотъ мы, извѣдали много; отъ чегожъ не научиться уму—дѣлу?! Вотъ они чтò ни говорили, тò законъ, тò дѣло свято!» (*)

Замѣчательно, что нашъ простой народъ любить пословицы и поговорки болѣе, чѣмъ мы — люди образованные. Причина этого явления, по нашему, понятна. Мы не стѣсняемся въ своей рѣчи, образованной наукою; наука у каждого изъ насъ болѣе или менѣе развила мысль и, слѣдовательно, во всякомъ случаѣ сдѣлала ее находчивою; пословица послѣ этого употребляется только тогда, когда она сама невольно навязывается на нашъ языкъ. Совсѣмъ другое въ простонародіи. Мысль у нашего простолюдина по большей части связана; потому онъ неспособенъ говорить отъ себя много. Само собою должно быть, что лучшая для него опора въ такомъ случаѣ — мысль другаго, сколько-нибудь согласная съ его образомъ мыслей, — а еще лучшая та, которая имѣетъ авторитетъ всеобщій. Что же на этотъ разъ можетъ быть для простака лучше пословицы, — пословицы, которая всегда такъ близка къ его сердцу и языку? Къ этому нужно прибавить еще и то, что нашъ простолюдинъ, въ слѣдствіе той же малообразованности, или — пожалуй — необразованности, еще не достигъ той самоувѣренности въ своихъ убѣжденіяхъ, какою болѣе или менѣе, обладаетъ каждый — человѣкъ просвѣщенный Отъ того опять лучшая опора для него въ сужденіяхъ — авторитетъ пословицы.

Еще — замѣчательное явление въ употребленіи пословицы между нашимъ простонародіемъ, когда нашъ мужчины бесѣдуетъ въ кружкѣ своей же братіи, тогда пословицамъ и поговоркамъ — пожалуй — не бываетъ конца. Но по-

(*) Подобного рода рѣчи мы неоднократно слышали отъ очень пожилыхъ старичковъ

11*

162

Филологическая Записки.

ставьте того же мужика предъ человѣкомъ образованнымъ, особенно предъ какимъ-нибудь его начальникомъ — и вы не услышите отъ него ни одной пословицы, которую бы онъ употребилъ въ своемъ разговорѣ, хотя бы этотъ разговоръ былъ и продолжителенъ. Не думаетъ ли наше простопа- родіе, что «пословица вовѣкъ не сломится» только въ при- ложеніи въ нему одномъ? Впрочемъ быть можетъ, это яв- леніе зависить и отъ обычной застѣнчвости нашихъ простаковъ.

Послѣ этихъ краткихъ оговорокъ представляемъ чи- тателямъ нѣ сколько образцовъ поговорокъ и пословицъ, по- видимому, ходящихъ въ нашей Орловской губерніи. Замѣ- тимъ, что нѣ которыя изъ этихъ изреченій народнаго здра- ваго смысла, можетъ быть, находятся въ употребленіи и въ другихъ мѣстностяхъ нашего отечества.

Замѣтимъ еще, что приводимыя нами пословицы и по- говорки представляли бы, можетъ быть, болѣе заниматель- ности для нашихъ читателей, если бы каждая изъ нихъ сопровождалась какимъ-либо объясненіемъ. Но мы не бе- ремъ на себя этой обязанности по нѣ которымъ, кажется, довольно уважительнымъ причинамъ. Первѣ всего измѣ- рить приложение нашихъ пословицъ во всей ихъ полнотѣ — дѣло, по нашему мнѣнию, почти невозможное: одна и та же пословица, или поговорка нашего русскаго ума можетъ имѣть мѣсто въ безчисленныхъ случаяхъ; это — ихъ харак- теръ, скажемъ миномодомъ, показывающій особенность того же русскаго ума. Далѣе — объяснять наши пословицы и по- говорки мы не считаемъ нужнымъ потому, что для нашихъ читателей онѣ будутъ попятнѣе по самому ихъ, если можно такъ выразиться, умственному чутью. Да и не правда ли, что истины, стоящія на степени аксіомъ, гораздо попятнѣе для насъ, когда онѣ предстоять, предъ нами безъ всякихъ доказательствъ и поясненій? Таковы — мы выше замѣтили — наши пословицы. — Накопецъ — объясненіе нашихъ посло- вицъ и поговорокъ заставило бы насъ преступить и гра- ницы нашей статьи, опредѣляемой во всякомъ случаѣ усло- віями самаго журнала.

Вотъ нѣ которыя изъ пословицъ и поговорокъ, употребляющихся въ Орловской губерніи:

О НАРОДНОЙ ИЗУСГНОЙ СЛОВЕСНОСТИ.

163

Безъ головы и рукамъ и ногамъ тошно.

Береги день нынѣшній, а завтрашній будетъ беречь тебя.

Брехать не пахать, брехнулъ да отдохнулъ.

Была бы спина, а то будетъ и дубина.

Бѣда-то не велика, да все дѣло портитъ.

Воръ кается, да опять до того же добирается.

Всякій по-своему съ ума сходитъ.

Въ водѣ не безъ рыбы, въ лѣсу не безъ звѣря.

Въ людяхъ на семи блюдахъ, а дома на одномъ — и тó къ верху дномъ.

Далеко свинѣ на небо смотрѣть.

Жалѣлъ-жалѣлъ, а потомъ пѣсенки запѣлъ.

Жена не колечко, съ пальца не скинешь.

Жениться не напасть, какъ бы женившись не пропасть.

Кто не берегетъ конейки, тотъ самъ рубля не стоитъ.

Пакомый кусочекъ, найдетъ себѣ куточекъ.

Не жги огнемъ, напой виномъ, всю правду разскажетъ.

Не тотъ счастливъ, у кого и куры не клюютъ пятіал-
тынныхъ, а тотъ кого еще ни разу въ жизни не кле-
валі подъячіе.

Не звывай, на то ярморка.

Одинъ мусель поля не вытопчешь.

Оглялись (коза) на свои рога.

Просились злыдни на три дни, а пришли на весь вѣкъ.

Тысяча знакомыхъ не столѣ одного друга.

Хоть бѣденъ, да честенъ.

Худая воля и дурака испортитъ.

Цѣпъ любить голоднаго, а коса любить сытаго.

Часомъ съ квасомъ, и порою съ водою.

Нр. В. Поповъ.

ЗАМЪТКИ
ПО ВСЕОБЩЕЙ СЛОВЕСНОСТИ.

(изъ лекцій Я. Амфитеатрова)

О ПОЭЗИИ.

Поэзія, поэзія!.. Она, какъ вамъ извѣстно, есть нѣчто важное само въ себѣ, есть нѣчто весьма интересное и необходимое какъ въ цѣломъ человѣчествѣ, какъ въ отдѣльныхъ отрасляхъ человѣчества — въ народахъ, такъ и въ каждомъ человѣкѣ порозь. Каждый человѣкъ въ удѣльной своей жизни, по временамъ, непремѣнно бываетъ поэтомъ, или — въ жизни каждогоъ человѣка необходимо бываютъ, если не цѣлые годы, то цѣлые дни и часы истинно поэтическіе. Не каждый поэтъ на бумагѣ, но каждый въ извѣстныя минуты поэтъ по чувствамъ, по свѣтлости воззрѣнія душевнаго, по неудержимой игрѣ неудержимаго воображенія, по легкой, свободной и гармонической настроенности всѣхъ силъ своихъ духовныхъ, по полнотѣ жизни, быстрый приливъ коей по временамъ волнуется въ груди каждогоъ человѣка. Въ такія минуты, пою ли я чужіе стихи, живу ли чужою поэзіей, или напротивъ выражаю себя въ собственныхъ гармоническихъ звукахъ слова,—это все равно: въ томъ и въ другомъ случаѣ я все-таки поэтъ: въ первомъ потому, что понимаю, вижу видѣнія другаго поэта, которые на эту пору суть какъ бы мои; во второмъ потому, что мои видѣнія поэтическія облекаю въ мои же формы.

И такъ поэзія, говорю, есть не только нѣчто весьма занимательное и пріятное, но и нѣчто необходимое и въ человѣкѣ и въ человѣчествѣ. Что такое поэзія? Откуда она

Замѣтки по Всеобщей Словесности.

165

взялась? Какъ жила и двигалась тамъ или здѣсь? Какъ еще донынѣ живетъ и дѣйствуетъ тамъ и здѣсь, въ томъ или въ другомъ народѣ? Подобные вопросы естественно родятся при словѣ и дѣлѣ о поэзіи, и если разложить ихъ подробно, найдешь, что ими объемлется и на нихъ вертится всякая теорія и исторія поэзіи всего человѣчества.

### І. Что такое поэзія?
Этотъ вопросъ можно разложить такъ: а) какое она имѣетъ значеніе сама въ себѣ? б) Какое значеніе имѣетъ въ ряду другихъ творческихъ искусствъ человѣка. с) Какою силою творится? д) Какой предметъ ел? е) Какой имѣетъ или должна имѣть подлинный характеръ? f) При какихъ условіяхъ и по какимъ законамъ развивается? г) Какой ея удѣльный вѣсъ или цѣна, достоинство? h) Что выражаетъ или должна выражать? і) Какъ должна выражать? k) Какое ея назначеніе или цѣль для чего она? f) Каково и далеко ли ея вліяніе на жизнь и судьбу человѣка и народа? Разрѣшишь эти вопросы, а если не эти, то подобные имъ,—значитъ—составишь теорію поэзіи.

### II. Разложимъ другой вопросъ:
Откуда началась и какъ развивалась поэзія въ человѣчествѣ, въ народахъ? Разлеженіе его въ существѣ будетъ заключать тоже, что прежде, только въ формѣ прошедшаго, именно: а) Какая сила или причина сдѣлала человѣка поэтомъ? б) Кто первый запѣлъ въ человѣчествѣ піитически, то есть, какой народъ? с) Какъ преемственно и совокупно развивалась поэзія у народовъ? d) Какой имѣла характеръ и значеніе въ такомъ или другомъ народѣ? е) Какое видѣніе (идею) отдѣльное въ такомъ-то народѣ выражала? И слѣдственно f) какое отношение этого отдѣльнаго видѣнія къ видѣнію общей жизни человѣчества? г) При какихъ условіяхъ развилась она въ народѣ такою, а не иною? h) Какое вліяніе имѣла на жизнь того народа, въ которомъ жила или который ею жилъ? і) До какой степени идеальнаго совершенства достигла? k) Если она уже отжила свой вѣкъ въ извѣстномъ народѣ, —то почему? Рѣшишь эти и подобные вопросы, которыхъ впрочемъ немного можно придумать,—значитъ—дашь исторію прошедшей поззіи.

### III. Какъ теперь живетъ и движется поэзія въ человѣчествѣ и у народовъ?
И этотъ вопросъ разлагается, подобно предыдущимъ, а рѣшеніе его составляетъ исторію и

166

Филологическая Записки.

видѣніе современной поэзіи. Совокупное же рѣшеніе всѣхъ вопросовъ даетъ полный курсъ всей поэзіи, курсъ, какъ видите, ужасный по своей необятности, котораго еще нигдѣ, никогда не бывало.

Въ новѣшнія времена пустились на теорію словесную сначала Французы. Вотъ Роллень, Батё, Буало, Лагарпъ, къ нимъ же и Блеръ, хоть Англичанинъ. Но у Французовъ перебили славу и честь Германцы; эти, со временъ Канта, плотно принялись за теорію слова и теперь съ ве-ликимъ глубокомысліемъ пишутъ системы словесны. Есть и у нашихъ писателей прекрасныя системы и теоріи сло-весности. У Англичанъ—незнаю.

Какъ по этимъ теоріямъ раздѣляется міръ словесъ? Большею частію такъ, какъ въ вашей системѣ, то есть, на два царства: а) на слово поэтическое; б) на слово прозаи-ческое, или на поэзію и краснорѣчіе. Полное ли это дѣле-ніе? Полное или пѣтъ, но мы примемъ его, потому что не пишемъ новой системы. Послѣднемъ ему, и очевидно, ста-немъ сперва толковать о поэзіи въ историческомъ ея видѣ, а тамъ другой, кому Богъ приведетъ, будетъ говорить о видахъ поэзіи, о краснорѣчіи въ историческомъ видѣ, о видахъ его и о прочемъ, о чемъ онъ знаетъ.

Итакъ *Исторія Поэзіи*. Но прежде нѣсколько замѣ-чаній мимоходомъ. Въ наше время открылся—было жаркій споръ между словесностями, изъ коихъ одна назвалась клас-сизмомъ, другая романтизмомъ. Послѣдняя приняла еще имя юной словесности, въ Германіи юной школы. Гово-рятъ, и тамъ и здѣсь эти юные съ одной стороны очень бойки и заносчивы, а съ другой очень неопрятны, паглы и безстыдны. Въ существѣ, между классизмомъ и роман-тизмомъ нѣтъ различія; въ формѣ—первый степеньѣ, пожи-лѣе, скромнѣе и законнѣе, другой—быстрѣе, смѣлѣе и не-обузданнѣе.

Словесность и въ явленіи (in actu) можно раздѣлить на мірскую и священную (sacram et profanam). Нѣкогда дѣлили ее такъ, и дѣлали хорошо; не только въ христіанскомъ, но и въ языческомъ мірѣ были и есть двѣ словесности: богослужебная и мірская. Онѣ имѣютъ каждая свой духъ неслитный, самодвижущійся; по количеству данныхъ онѣ составляютъ именно два царства въ одномъ мірѣ слова весь-

Замътки по Всеобщей Словесности.

167

ма огромныя; особенно это должно сказать о словесности
въ христіанствѣ.

Еще: Словесность по приемамъ и цѣламъ можно раз-
дѣлить на богослужебную, учепую, дѣловую, житейскую и
изящную. Основаніе видно.

Наконецъ теоріи слова и системы планируютъ одно
слово письменное, книжное, слѣдственно мертвое. Гово-
ратъ: изящная словесность дѣлится на два рода: Поэзію,
Краснорѣчіе. Нѣтъ ли чего еще? Неужели только и есть
употребленій изящнаго слова, чтобъ говорить, или лучше,
письть стихи и красныя рѣчи? По-моему есть еще упот-
ребленіе слова. Какое? Самое простое и нужное — просто го-
ворить, бесѣдовать, употреблять живое слово. Первѣе всего
намъ нужно говорить, а не писать; первѣе всего, мы дѣй-
ствительно говоримъ, а не пишемъ, не сочиняемъ. Почему
же нѣтъ теоріи на живую бесѣду, на текучій разговоръ?
Скажутъ: кто хорошо пишетъ, тотъ хорошо разговариваетъ.
Не всегда; говорунъ на бумагѣ, иногда нѣмъ бываетъ въ
бесѣдѣ. Скажутъ: невозможна теорія. Неправда. Трудно вы-
полнять? Ее прекрасно когда-то выполняли. Вспомнимъ гре-
ческій діалогъ, бесѣду Отцовъ Церкви, которые говорили,
не приготовляясь. Нѣмота у насъ прописать именно отъ
акроаматическаго способа преподаванія, котораго не знали
въ Греціи, да отъ привычки и принужденія все писать и
сочинять, а не устно разсуждать.

Если бы кто отважился развертывать полную и живую
картину поэзіи, — другими словами: если бы кто захотѣлъ
представить полный, отчетливый курсъ Поэзіи въ цѣломъ
человѣчествѣ отъ перваго дня его жизни и до настоящей
минуты, въ которую говоримъ съ вами: такой смѣлый че-
ловѣкъ могъ бы идти двоякимъ путемъ, или лучше, однимъ
изъ двухъ путей, либо а) регрессивнымъ — возвратнымъ, либо
б) прогрессивнымъ — впередъ поступательнымъ.

Регрессивнымъ, то есть, онъ спачала поналъ и со-
зналъ бы видѣнія Поэзіи ему современной, у всѣхъ наро-
довъ, которые вмѣстѣ съ нимъ живутъ и на разные мане-
ры поэтизируютъ себя, и представлѣ бы эти видѣнія въ
живой и вѣрной картинѣ, то есть, въ лекціяхъ; далъ бы
имъ сродныя рамы и всѣ размѣстилъ бы въ точномъ, иде-
ально-строгомъ порядкѣ, Потомъ онъ обратился бы къ поэ-

168

Филологическая Записки.

зіямъ народовъ, ближайшихъ къ современному человѣчеству; съ тѣми поэзіями онъ поступилъ бы такжё, какъ съ созавременною и открылъ бы между ними естественную связь и роковое вліяніе. Идя такимъ образомъ, онъ постепенно развертывалъ бы народы за народами, въ ихъ поэзіяхъ пока дошелъ бы до крайней и начальной точки историческаго бытія поэзіи и обратился бы къ вопросу: что она? И тогда теорія поэзіи была бы не иное что, какъ чистый и вѣрный результатъ всѣхъ поэзій въ мірѣ, дружно представшихъ ясновидящему изслѣдователю для отчета, для отданія въ его теорію всего того, что въ нихъ есть самаго истиннаго и существенно піитическаго, творческаго: тогда теорія Поэзіи была бы полна, жива и прекрасна; она была бы превосходнѣе всѣхъ идеальныхъ теорій: ибо она составилась бы не на обумъ (это то, что у васъ называется составлять по иделу), а создалась бы на фактахъ, на данныхъ, что само собою, строго и прозорливо изслѣдованное, проникнутое, тотчасъ дало бы и эти силы, и эти законы, и эти необходимыя условія, которые творять теорію и о которыхъ такъ много хлопочутъ, не зная, гдѣ ихъ уловить. Тогда, можетъ быть, теорію подлинную мы узрѣли бы въ свѣтломъ видѣ, или, на вашемъ нарѣчии, въ идеѣ. Но такой теоріи, такого курса Поэзіи никто никогда не составлялъ, даже можетъ быть никогда не думалъ. Поэзію, какъ и другія науки, терзаютъ по частямъ, обдѣлываютъ края: одинъ толкуетъ о піитикѣ, другой видитъ ее, какъ нѣчто изящное и даетъ мѣсто въ эстетикѣ. Одинъ читаетъ Гомера и Индара, другой Виргилія и Лукреція и тутъ же Юва и Іеремію; тотъ Данта, а тотъ Камоэнса, и всякій по своимъ произволамъ сердца или по своимъ воззрѣніямъ, между которыми вѣчная брань; Отъ чего бы это не было такого курса, о какомъ выше сказано? Это ясно, какъ день: онъ не возможенъ: всякій человѣкъ есть только человѣкъ, а не человѣчество. «Я вижу, говорила одна ясновидящая, настоящее все и прошедшее, какъ въ перспективѣ; времена и народы съ своими дѣлами и событиями стройно идутъ передо мною въ ихъ систематическомъ, послѣдовательномъ, одинъ изъ другаго истекающемъ порядкѣ.» Вотъ видите въ какомъ состояніи надлежало бы очутиться тому, кто пожелалъ бы создать полный курсъ какой бы то ни было

169

науки, слѣдственно и поэзіи. Но какъ ясновидѣніе не есть
удѣлъ здоровыхъ и иногда тучныхъ писателей теорій, то
и теорія подлинная, истинная теорія не всегда, а можетъ
быть, и никогда не будетъ судьбою и опредѣленнымъ удѣломъ
ученаго человѣчества. Впрочемъ это не значитъ, будто я васъ
обездоливаю, обезнадеживаю; нѣтъ, — кто способенъ, тотъ
можетъ возвышаться до видѣній теоріи доброй. Какимъ об-
разомъ?

Другой путь — прогрессивный, поступательный; то есть,
сперва составляется теорія поэзіи, отыскивается ея идея,
выводятся начала, законы, условія и на всемъ этомъ зиж-
дется система; потомъ дѣлается переборка всевозможнымъ
поэзіямъ въ мірѣ — берутъ какую-нибудь, напримѣръ, гре-
ческую, италіанскую и т. п. и цѣнять, характеризуютъ по
составленной напередъ теоріи. И тогда теорія бываетъ мѣ-
риломъ для всемірнаго поэтоваго духа; но это не всегда
бываетъ удачно; это мѣрило часто бываетъ лживо и похо-
же на купеческое. Отсюда и оцѣнка бываетъ лжива и не-
годна. Примѣровъ тому много. Эти курсы французскіе про-
шедшаго столѣтія; эти Батё, Лагарпы, Буало, — они хороши,
во многомъ полезны, да только чувственны. Языкъ чело-
вѣческій у нихъ родился отъ нуждъ житейскихъ, отъ нѣ-
коей первоначальной нѣмоты, которая вѣками разрѣшалась
сперва въ а, е, і, о, у, потомъ въ междометія ha, he, hi,
ухъ; ба, па и цѣлое папа, maman. Поэзія тоже отъ нуждъ,
отъ кокетнаго, истинно-французскаго любовнаго взгляда
на природу, отъ охоты пѣть и хвалить и т. д. Неужели въ
такой теоріи есть истина? Еще: они ограничились Греками
и безпрестанно поторяли стихъ Римлянина: vos exemplaria
Graeca versate nocturna, versate manu diurna; потомъ
ограничились поэзіей римскою — и только. (Лагарпъ — взялся
было за Камоэнса, но только испортилъ его въ своемъ пе-
реводѣ). Неужели эта теорія полна? Опа по мѣстамъ ложна
и вообще недостаточна.

Впрочемъ не собирая всѣхъ фактовъ поэзіи, не пости-
гая ихъ духа и значенія, можно созидать истинную теорію
поэзіи. Откуда ее взять? На извѣстныхъ, даже не многихъ,
данныхъ у человѣка есть способность, какъ я сказалъ,
возвышаться до видѣній. Тогда дѣло, сущность, духъ, за-
конъ сами собою бываютъ явны; стоитъ только все это

12

170

Филологическая Записки.

ввесть въ формы, и тогда составится теорія. Есть ли истин-
ныя теоріи поэзіи? На этотъ разъ не могу сказать ничего
рѣшительно: впрочемъ, кажется нѣтъ; есть хорошія, пре-
красныя — и только. Идея Вѣчной Красоты, Вѣчнаго Изящ-
наго только угадывается; только имя есть и нѣкоторый об-
ликъ ея мелькаетъ предъ душою избранныхъ. Между тѣмъ
что и съ этой идеей? Ею измѣряютъ изящную словесность,
изящную поэзію, но въ Эстетикахъ къ этой же идѣе при-
кладываютъ искусство танцовать, мимичать или обезьянни-
чать, комедію и волшебную оперу. Развѣ это не обида для
индеи Вѣчной Красоты и Изящества?

Вотъ это два пути, которыми можно дойти до видѣній
поэзіи. Я ихъ указалъ потому, что вамъ нужны пути. Ты
идешьъ все далѣ — далѣ; ты молодъ, полонъ жизни и силы.
Почему не вѣровать, что ктонибудь изъ васъ пойдетъ пря-
мымъ путемъ къ извѣстному предмету и будетъ счастливъ
на этомъ пути? Наши надежды и лучшія желанія текутъ
за молодыми и благонравными точно такъ, какъ течетъ лю-
бовь и молитва. Какимъ я теперь пойду путемъ въ изслѣ-
дованіи поэзіи? Ни тѣмъ ни другимъ, или лучше — и тѣмъ
и другимъ — еще прямѣе — тѣмъ, который указанъ въ вашей
системѣ. Свой путь избирать мнѣ не время и не къ чему;
наше время проходитъ, мы не то что вы... Короче: мы на-
чнемъ слегка вопросъ: что «такое» поэзія?

Просто, — поэзія есть искусство строить стихи, — или
— собраніе множества стихотворныхъ произведеній назы-
вается поэзіей. Но это понятіе есть понятіе піитики, а не
поэзіи. Чтожъ поэзія? Въ смыслѣ общемъ, или, если угодно,
въ высшемъ знаменованіи, поэзія не есть ни стихъ риэмо-
ванный, ни слово, возведенное въ поэму: не есть она игра
фантазіи; не есть вольная воля души или произвольное
созданіе духа: она есть все это вмѣстѣ и не можетъ быть
чѣмъ либо однимъ. Но и этого для нея мало: поэзія есть
духъ въ лучшія минуты бытія своего, духъ гармонически
настроенный, живущій всею полнотою жизни, ему свой-
ственной, ясновидящій, ясночувствующій, всему сочувствую-
щій и никѣмъ особенно не обладанный. Но я долженъ из-
мѣнить языкъ. Древніе говорили: поэзія есть языкъ боговъ;
поэта называли они пророкомъ — vates. Тутъ, въ этихъ вы-
раженіяхъ есть истинное значеніе поэзіи.

171

«Пѣсни отъ Бога—и только для Бога;»—въ этой древней истинѣ выражается вѣра и въ происхожденіе поэзіи и въ ея существенное знаменованіе. Боги даровали человѣку стихъ,—такъ думали Греки; Аполлонъ есть первый обладатель и творецъ лиры; Аөина или Минерва изобрѣла свирѣль; лира и свирѣль—это двѣ стихіи, въ кои воплотилась поэзія.

Но оставимъ боговъ и богинь греческаго Олимпа; можно въ другомъ мѣстѣ найти рѣшеніе вопроса: какое значеніе имѣтъ, или лучше—должна имѣть поэзія—именно въ понятіи о первобытномъ состояніи духа человѣческаго? Истинная поэзія, по моему понятію, должна быть не чѣмъ инымъ, какъ только пѣснію религіи, или пѣсненною религіей, выраженіемъ отношеній духа человѣческаго къ тому, что всего лучше и выше для него, что есть свѣтъ, жизнь и безконечная радость его, то есть къ Богу. Такова, по крайней мѣрѣ, долженствовала быть первая и всѣ древнѣйшія поэзіи. Чѣмъ могъ быть первобытный духъ человѣческій, какъ не поэтомъ?—Философомъ? Онъ видѣлъ, созерцалъ; ему нечего было искать, пока онъ ничего не потерялъ. Историкомъ? Ему нечего было повѣствовать; его прошедшее и будущее было его настоящимъ. Законодателемъ? Онъ безъ закона и права жилъ право; вълы говорить древній мудрецъ, яко сотвори Богъ праваго. Политикомъ? Тогда люди жили согласно какъ одинъ духъ и одно сердце, одно стройное слово: и бъ, говоритъ бытописатель, вся земля устallenі едины и языкъ единъ. Оставалась одна пѣснь, живая, чудная и восхитительная (*).

Какой предметъ поэзіи? Что выражала и что, потому, должна выражать она? Пѣсенный духъ, чистый, не обаянный лукавствомъ грѣха и плоти, ничего инаго не можетъ выражать, ни пѣть, какъ только три предмета различныхъ, но не разъединенныхъ, а гармонически—связанныхъ, изъ трехъ во едину пѣснь обращенныхъ: 1) Бога, 2) себя самаго въ Богѣ и для Бога, 3) вселенную—живой глаголъ и пѣснь Бога.

(*) Здѣсь, между прочимъ, не заключается ли рѣшеніе или подкрѣпленіе той исторической истины, что у всѣхъ народовъ Поэзія являлась прежде всѣхъ другихъ наукъ и твореній словесныхъ? Примѣчаніе Я. К. А.

172

Филологическія Записі.

Духъ ясновидящій или хотя въ видѣніи созерцаю-
щій великаго и святаго Бога, хоть сквозь тонкій, священ-
ный мракъ прозирающій лицо Іеговы, ничѣмъ инымъ не
можетъ быть плѣнень и восторженѣ, кромѣ своего Созда-
теля. Онъ есть единый, вѣчный свѣтъ или истина его, вѣч-
ное благо, вѣчная красота и веселіе. Вѣчный Свѣтъ, вѣч-
ная Благость и вѣчная Красота — суть вѣчная пѣснь духа че-
ловѣческаго. Святъ, Святъ, Святъ — такъ взываютъ Ан-
гелы на небесахъ день и ночь; довольно этихъ словъ и для
духа человѣческаго; въ нихъ безмѣрная глубина и простран-
ство поэтической пѣсни. И если бы мы увидѣли первобыт-
ный нашъ духъ, и если бы спросили: что онъ дѣлаетъ?
Онъ сказалъ бы намъ, какъ пророкъ: пою Богу моему,
донеже есть, — пою и только...

Невинный духъ самъ для себя есть великій предметъ
поэзіи; онъ можетъ, онъ желаетъ выражать себя самого въ
пѣсняхъ святыхъ и Богу пріятныхъ; изъ себя желаетъ устро-
ить пѣснь для Бога своего. Видали ли вы Ангеловъ на карти-
нахъ Рафаэля? Посмотрите: одинъ прекрасный юноша неба
сидитъ, положивъ юную голову на руки; по видимому, ни-
чего не мыслитъ, ни о чемъ не заботится; безпредѣльное
спокойствіе и небесная невинность въ чертахъ лица, во
взорѣ. Онъ наслаждается: что онъ сталъ бы дѣлать? Пѣть,
и больше ничего; только къ этому настроено его положе-
ніе. Другой легко и непринужденно устремилъ взоръ въ
высоту; въ ликѣ его видно блаженное помышленіе — тихое,
спокойное, удивленіе также тихое, спокойное. Если бы мож-
но было говорить съ нимъ: какъ бы онъ говорилъ съ на-
ми? Онъ бы и вѣщалъ намъ языкомъ поэзіи; другой языкъ
не естествененъ и не сообразенъ его положенію. Что пѣ-
ли бы Ангелы эти? Себя, свое блаженство, свою радость,
невинность, свой покой въ Богѣ. Таково положеніе и ду-
ха человѣческаго, пока онъ невиненъ.

«Много въ свѣтѣ удивительнаго, но нѣтъ ничего удивитель-
пѣе человѣка,» говоритъ Софоклъ. Если для поэзіи
необходимо требуется чудесное и великое: то великое чудо
для человѣка есть самъ человѣкъ съ великимъ духомъ и съ
его прекраснымъ тѣломъ. Какъ же духу не пѣть себя? Какъ
въ себѣ, чрезъ себя, и за себя не воздать хвалу Творцу
и Владыкъ своему? Если бы опять и здѣсь увидѣли бы мы

173

не падшаго нашего духа, и спросили бы: что онъ дѣ-
лаетъ? Онъ опять сказалъ бы намъ: «пою мое блаженство
въ Богѣ и отъ Бога.»

Богъ есть вѣчная Любовь и Благость; и духъ человѣ-
ческій есть любовь и благость, сотворенная Любовію не-
созданною. Чѣмъ другимъ могла первоначально выражаться
жизнь этой любви, истекшая отъ вѣчнаго Источника жизни,
и вліяніе сей послѣдней на первую—чѣмъ, какъ не пѣснею
хвалебною? «пою любовь мою въ Богѣ и отъ Бога.»

Такимъ образомъ ясное видѣніе своей чудно устро-
ной природы, не похожей ни на вселенную, или на ангель-
скую природу, полнота веселія и блаженства, полнота люб-
ви, полнота всей духовной жизни подлѣ Бога — вотъ предметъ
поэзіи для духа въ самомъ же духѣ.

И это была религія духа; любовь была и есть пер-
вымъ побужденіемъ пѣть или быть поэтомъ. Правда, мы
не знаемъ пѣсней первобытнаго духа нашего; онъ ихъ не-
оставилъ намъ: но что онѣ таковы должны быть, какъ ска-
зано, — къ этому ведутъ насъ прямыя заключенія, выводп-
мыя умомъ изъ прямаго ученія нашей религіи о первосоз-
данномъ человѣкѣ; ведутъ предчувствія, или лучше, воспо-
минанія собственнаго, теперешняго духа нашего, или какъ
говорить поэтъ: «мое мнѣ сердце то вѣщаетъ;» ведетъ
Псторія поэзіи у всѣхъ народовъ. Этотъ вѣкъ астреи, такъ
прекрасно изображеный у греческихъ и римскихъ стихо-
творцевъ, этотъ золотой вѣкъ, который воображаютъ пер-
вымъ всѣ народы, — что такое онъ есть, какъ не воспоми-
наніе о пѣсни духа первобытнаго?

Вселенная — это третья огромная область поэзіи: но какъ? опять въ духѣ религіи. Поэтъ есть жрецъ природы, органъ ея; природа — жертва; или: чрезъ поэта, чрезъ его слово живое природа поетъ пѣснь хвалы Богу своему. Для духа чистаго и безгрѣшнаго вселенная есть слово самого Бога; и если нужно ему пѣть отъ лица вселенной, онъ долженъ и онъ желаетъ пѣть только Бога въ природѣ — вѣчный Свѣтъ или Пстину, вѣчную Благость и Любовь, откро- венную въ созданіи вселенной и въ ея великой жизни. Все, что въ ней есть, — это есть край ризы Божіей, отблескъ вѣчной славы Творца, или какъ говоритъ Алостоль: откро- веніе присносущной силы и божества. (Римл. 1. 20). По-

174

Филологическія Записки.

чему и поэзія должна быть не иное что, какъ перевеніе въ слово, въ пѣснь славы и святости Божіей, видимой въ бытіи вселенной. Поэзія въ такомъ смыслѣ опять есть религія. Она и была такова. Тѣ изъ поэтовъ, коихъ пѣсненный духъ былъ чистъ—и подлѣ Бога,—тѣ въ своихъ пѣсняхъ славили Бога природой. Въ одной изъ нашихъ молитвъ церковныхъ находимъ существенный характеръ поэзіи, когда предметъ ея есть вселенная. Велій еси, Господи, и чудна дѣла Твоя и ни едино же слово довольно будетъ къ пѣнію чудесъ Твоихъ! Ты бо хотѣніемъ отв несущихъ, во еже быти, приведый всяческая; Твоею дерзавою содержиши тварь и Твоимъ Промысломъ строиши міръ... Ты отв четырехъ стихій міръ сопинивый, четырьмя времены кругъ лѣта вѣнчалъ еси. Тебе трепещутъ умныя вся силы; Тебе поетъ солнце; Тебе славитъ луна; Тебѣ сприсутствуютъ звѣзды; Тебе трепещутъ бездна; Тебѣ работаютъ источницы... Вся тварь воспѣваетъ Тя явившагося.»

Вотъ вселенная, какъ предметъ поэзіи истинной, и вотъ поэзія, заимствующая себѣ пѣсни отъ природы! У Давида и пророковъ таже самая пѣснь и поэзія, когда они обращаются къ природѣ; и тамъ небеса вѣщаютъ, какъ поэты; ночь со днемъ ведутъ бесѣду; звѣзды хвалять, птицы и звѣри поютъ, земля и горы то играютъ, то трепещутъ, смотря по тому, какъ Владыка ихъ взираетъ—съ гнѣвомъ или благостію.

У Ипдѣйцевъ, Перцовъ, Грековъ и Римлянъ тоже, только въ другомъ, тѣлесномъ смыслѣ. У нихъ не Богъ, но боги; и вездѣ эти боги: въ тѣлахъ небесныхъ солнце—Фебъ, луна—Цинтія печальная; въ горахъ, озерахъ, моряхъ и рѣкахъ, въ деревьяхъ, травкѣ и цвѣткѣ, въ песчинкахъ и т. д.—все живое обожено, и потому ихъ поэзія—жизнь, — ложная, но живая.

(Продолженіе будетъ.)

ИЗЪ ПИСЕМЪ КЪ РЕДАКТОРУ. Ф. 3.

Редакція Ф. З. долгомъ считаетъ принести искреннюю
благодарность тѣмъ любителямъ роднаго слова,—которые
какъ спеціалисты, вполне оцѣнили наше предприятіе и вы-
разили къ предпринятому нами изданію полное свое сочув-
ствіе и полную готовность участвовать въ этомъ изданіи.
Въ письмахъ этихъ много высказано теплыхъ и задушев-
ныхъ чувствъ, добрыхъ пожеланій и много полезныхъ ука-
ній и замѣтокъ, за которыя Редакція также не можетъ не
благодарить искренно, которыми постарается воспользо-
ваться, почему и заносить ихъ на страницы своего изданія.

Вотъ нѣсколько такихъ указаній:

1., Желательно, чтобы дано было большое мѣсто Исто-
ріи Всеобщей Литературы, почти не существующей у насъ.
(Пыпинъ—первый и пока единственный у насъ во всей Россіи);

2., Желательно, чтобы въ выпускахъ излагались по-
лезнѣйшія и лучшія методы преподаванія Словесности;

3., Чтобы поднять былъ вопросъ о программахъ вообще
и сказано было прямое и мѣткое слово о невыполнимой пол-
нотѣ нѣкоторыхъ изъ нихъ;

4., Чтобы печатались переводы поэтическихъ произве-
деній всѣхъ вѣковъ и народовъ, особенно среднихъ вѣковъ
(Оссіанъ, Нібелунги, Провансальская поэзія, сказанія объ
Артурѣ, Карлѣ Великомъ и пр. и пр.);

5., Чтобы помѣщались указатели матеріаловъ для Сло-
весности по вѣкамъ или по народамъ, а всего проще по
алфавиту;

6., Чтобы были указываемы всѣ журнальныя статьи,
относящіяся къ Словесности, съ критическимъ разборомъ ихъ.

7., Чтобы были указываемы лучшія записки по Сло-
весности и Русскому языку, отлитографированныя въ ка-
комъ-либо заведеніи;

176

8., Чтобы был составлен список книг, необходимых для всякаго желающего быть дельным преподавателем Русскаго языка и Словесности.

9., Необходимъ отдѣлъ Смѣси, т. е. мелочныя замѣтки о томъ, о сёмъ, запросы, отвѣты, поправки, догадки и пр. и пр.

10., Необходимы переводы образцовых литературныхъ произведеній, часто нужныхъ для классовъ, особенно по Исторіи Литературы, и разборы ихъ.

11., Желательно, чтобы «Филологическія Записки» имѣли характеръ такой, какой имѣетъ нѣмецкій журналъ «Архивъ для изученія языка и литературы.»

ТЕОРИЯ СОЧИНЕНИЙ.

ДИДАКТИЧЕСКІЯ СОЧИНЕНІЯ.

ЗНАЧЕНИЕ И СВОЙСТВО ДИДАКТИЧЕСКИХЪ
СОЧИНЕНИЙ.

Разумъ нашъ стремится къ познанію бытія предметовъ и къ объясненію законовъ или началъ, на которыхъ основывается бытіе. Это познаніе сущности предметовъ называется истиною, которая составляетъ высшую цѣль мыслительной нашей способности. Сочиненія, въ которыхъ изслѣдуется какой-либо предметъ съ цѣлію привести относящіяся къ нему истины въ ясное сознаніе нашего разума, называются дидактическими или научительными. Хотя всякое сочиненіе прозанческое и поэтическое само по себѣ поучительно, но дидактическое произведение глубже проходитъ въ сущность предмета и чрезъ изслѣдованіе общихъ началъ истины точіе опредѣлаетъ смыслъ и значеніе вещей. Такъ какъ въ дидактическихъ сочиненіяхъ узнается истина чрезъ объясненіе общихъ началъ или законовъ, на которыхъ основывается бытіе предметовъ, то сочиненія дидактическія называются еще философскими.

Природа духовная, правственная и физическая столь
богата и разнообразна, что человѣкъ своимъ ограничен-
нымъ умомъ никогда не постигнетъ ее наполни; вотъ поче-
му область научительной,—или философской прызы неисчер-
паема, не смотря на то, что протекли тысячелѣтія, какъ
человѣкъ сталъ изучать Творца, самаго себя и окружаю-
щую его природу. По этимъ тремъ главнымъ предметамъ,
которые изучаетъ умъ нашъ, сочиненія дидактическія дѣ-
лится на три главные рода: на богословскія, философскія

12*

174

Филологическія Записки.

естественны. Въ дидактическихъ сочиненіяхъ содержатся истины, добытыя различными науками, только онѣ, не смотря на свое разпообразіе приводятся къ единству съ помощію анализа и синтеза. Въ нихъ всякое частное явленіе или фактъ соединяется съ общими началами и изъ нихъ объясняется.

Въ дидактическихъ сочиненіяхъ излагается изслѣдованіе или многихъ истинъ, относящихся къ объясненію какого нибудь предмета, или одой какой либо истины. Если въ дидактическомъ сочиненіи излагается рядъ истинъ одного рода въ стройномъ порядкѣ или въ системѣ, то такое сочиненіе называется наукою; если дидактическое сочиненіе ограничивается изложеніемъ только немногихъ истинъ, объясняющихъ какой нибудь одинъ предметъ, или даже содержить въ себѣ одну мысль, то оно называется разсужденіемъ.

Прим. Слово система и наука иногда принимаются въ одномъ значеніи; но слово система собственно означаетъ послѣдовательность предметовъ въ ихъ изложеніи. А какъ необходимая принадлежность науки есть послѣдовательное изложеніе истинъ то и самая наука называется системою.

Систематическія сочиненія, по своему объему, раздѣляются на ученыя и учебныя. Въ первыхъ предметъ разсматривается съ многоразличныхъ точекъ и излагается во всей обширности, Во вторыхъ хотя въ цѣлости, но кратче и проще излагаются главнѣйшія основанія какой либо науки или искусства; такія сочиненія пазываются руководствами, учебниками, начертаніями.—

Разсужденіе, какъ отдѣльное изслѣдованіе какой либо истины, составляетъ первоначальную форму всякаго дидактическаго сочиненія. Въ составъ разсуждения входить слѣдующія части:

1) Предметъ изслѣдованія, т. е. основная мысль сочиненія, называемая темою или предложекіем. Эта мысль должна имѣть опредѣленныя границы, чтобъ ее можно было объяснить съ точностію въ извѣстномъ объемѣ. 2) Самое изслѣдованіе или изложеніе предмета, взятаго для разсужденія. Здѣсь съ надлежащесю полнотою, какая необходима для объясненія избраннаго предмета, развивается

Теория сочинения.

179

основная мысль сочинения. 3) Если предметъ разсуждения
сложенъ, то дѣлается ему раздѣленіе на части и каждая
часть изслѣдуется особо. 4) Изслѣдованіе отдѣльныхъ частей
избраннаго предмета должно быть приведено къ какому ни-
будь выводу или заключенію. 5) Сверхъ того иногда въ
началѣ разсуждения бываетъ приступъ или вступленіе, въ
которомъ сочинитель излагаетъ предварительныя мысли о
предметѣ изслѣдованія.

АВА СПОСОБА РАЗВИВАТЬ МЫСЛИ: АНАЛИТИЧЕ-
СКИЙ И СИНТЕТИЧЕСКИЙ.

Самую важнѣйшую часть разсуждения составляетъ из-
слѣдованіе избраннаго предмета. Определенный способъ,
какъ производится изслѣдованіе и развивается основная
мысль называется методомъ. Такихъ методовъ два: анали-
тическій и синтетическій. Аналитическій методъ есть
выводъ общаго изъ частныхъ понятій; въ немъ мыслитель
поступаетъ отъ явленій или фактовъ къ закону, отъ слу-
чая къ правилу, отъ дѣйствія къ причинѣ, отъ понятія едп-
ничнаго къ родовому. Такъ, если мы станемъ аналитически
излагать свои мысли напр. «о счастіи» то мы должны сперва
указать разные случаи, въ которыхъ проявляется счастіе
въ отношеніи дѣйствій человѣческихъ; потомъ изъ различ-
ныхъ отдѣльныхъ случаевъ составить понятіе о видахъ сча-
стія, далѣе изъ этихъ видовъ вывести общее понятіе о
счастіи и на основаніи этого понятія наконецъ составить
ясное и полное определеніе, что такое счастіе. Синтети-
ческій способъ есть развитіе частнаго изъ общихъ понятій;
при помощи синтеза умъ нашъ переходитъ отъ правила къ
явленію, отъ родоваго понятія къ видовому и едпничному,
отъ причины къ дѣйствію. Такъ во взятомъ нами примѣрѣ,
излагая свои мысли синтетически, мы должны прежде всего
сдѣлать определеніе счастія, потомъ показать различные
виды счастія, далѣе представить проявленіе видовыхъ поня-
тій въ частныхъ случаяхъ или примѣрахъ и такимъ обра-
зомъ связать частное съ общимъ, какъ причину съ дѣй-
ствіемъ. Изъ этого видно, что аналитическій методъ разви-
тія мыслей есть естественный, т. е. такъ поступаетъ умъ

180

Филологическая Записки.

нашъ, пріобрѣтая свои познанія; а синтетический метод есть уже искусственная переработка пріобрѣтенныхъ отдѣльныхъ фактовъ, которые чрезъ это получаютъ высшее зна-ченіе, потому что мы сознаемъ ихъ не какъ случайныя яв-ленія, но какъ необходимыя слѣдствія общихъ законовъ. Въ анализѣ частное служитъ средствомъ для развитія общихъ понятій; въ синтезѣ общее служить средствомъ для объ-ясненія частностей.

Чгобы дидактическое сочиненіе имѣло ясность и точность въ развитіи основной идеи, для этого требуется стройность и послѣдовательность въ цѣломъ его изложеніи. Не рѣдко случается въ ученомъ сочиненіи находитъ недостатки, происходящіе отъ того, что авторъ считаетъ все важнымъ въ своемъ любимомъ предметѣ, и потому, вдаваясь въ по-дробныя изслѣдованія, загромождаетъ сочиненіе множествомъ мелочей, не ведущихъ къ важнымъ заключеніямъ, а слѣдо-вательно безполезныхъ. Сочиненіе отъ этого лишается своей художественности, потому что мелочность отрывочныхъ за-мѣчаній потемняетъ сущность главной идеи.

Относительно расположенія мыслей во всѣхъ частяхъ дидактическаго сочиненія должно замѣтить слѣдующее: основная мысль должна служить связующею нитью, къ коморой всѣ части сочиненія относились бы какъ видъ къ роду. Объяснительныя и доказательныя мысли должны располагаться по степени ихъ важности, т. е. мешѣ значительныя полагаются прежде, а болѣе важныя и убѣдительныя сберегаются къ концу. Между частями сочиненія находится внутренняя связь и единство; каждая часть должна заключать въ себѣ мысли, ей принадлежащія и переходъ отъ извѣстной группы мыслей къ другой долженъ быть естественъ, безъ перерывовъ и скачковъ. Обыкновенный порядокъ частей разсужденія опредѣляется ихъ взаимнымъ отношеніемъ къ главной мысли, а именно: прежде всего полагается вступленіе (если оно есть), потомъ предложеніе и раздѣленіе (если оно нужно), далѣе изслѣдованіе или изложеніе и наконецъ заключеніе.

Особый отдѣль дидактическихъ сочиненій составляетъ еще литературная критика, которая есть не что иное, какъ оцѣнка какого-нибудь произведенія науки или искусства на общепринятыхъ и утвержденныхъ образованнымъ вку-

ТЕОРІЯ СОЧИНЕНИЙ.

181

сомъ понятіяхъ о прекрасномъ. Долгъ критики разсмотрѣть
произведеніе со стороны генія писателя, направленія его
идей, ихъ связи съ вѣчными истинами искусства и отно-
шенія къ современному обществу, котораго писатель есть
живой органъ. И такимъ образомъ критика, кккъ судъ ра-
зума надъ творчествомъ, должна опредѣлить, какое мѣсто
въ литературѣ принадлежить произведенію на основаніи его
достоинствъ и недостатковъ. Такого рода ученыя сочине-
ненія имѣютъ высшую степень занимательности, потому
что они разоблачаютъ предъ читателями всѣ условія, при
которыхъ создается прекрасное произведение. Тутъ мы ви-
димъ и талантъ писателя, и весь процессъ его творчества.
При помощи критики предъ нами раскрываются всѣ тонкія
черты красоты, часто для пасъ неуловимыя.

Развитіе идей во всякомъ дидактическомъ сочиненіи
основывается на доказательствахъ, почему мы данную мысль
признаемъ истинною или ложною. Доказательства, приво-
димыя сочинителемъ, бываютъ умозрительныя и опыт-
ныя. Первыя суть не что иное, какъ показаніе тѣхъ об-
щихъ истинъ, которымъ данная мысль подчиняется, какъ
частная; вторыя заимствуются изъ наблюденій нашихъ соб-
ственныхъ или чужихъ. Если сочинитель приводить такія
доказательства, которые прямо подтверждаютъ его мысль,
то такія доказательства называются прямыми. Если же
приводимыя имъ доказательства отвергаютъ мысль, противо-
положную его мысли, то такія доказательства называются
отрицательными.

Случается, что авторъ на свое положеніе (тезисъ) не
можетъ привести доказателства твердаго и удовлетвори-
тельнаго, тогда употребляетъ доказательства проблемати-
ческія чрезъ наведеніе, аналогію и гипотезы. Наведеніе
есть умозаключеніе, въ которомъ признаки, общіе многимъ
видамъ одного рода, приписываются цѣлому роду. Такъ
врачъ, испытавъ пользу лѣкарства въ какой либо болѣзни
надъ нѣсколькими больными, заключаетъ, что оно для всѣхъ
людей будетъ полезно въ подобныхъ случаяхъ. Въ анало-
гіи изъ сходства двухъ предметовъ въ нѣсколькихъ при-
знакахъ выводится заключеніе, что они сходны и въ дан-
номъ признакѣ, свойственномъ одному изъ этихъ предмет-
овъ. Такъ напр. заключаютъ, что луна подобно землѣ на-