— 229 —

хрусталя наполненную священною водой изъ Озера Безсмертія. Въ случаѣ глазной боли или другаго недуга, онъ совѣтовалъ намъ помочить ею большое мѣсто, увѣряя будто одной капли оной довольно для излѣченія самой упорной болѣзни. Вода въ стклянкѣ была необычайно чиста и прозрачна, отъ того ли что въ Амритсарскомъ тулао (резервуарѣ) воды, по причинѣ множества въ немъ родниковъ, постоянно перемѣняются или отъ чего другаго, но Озеро Безсмертія славится во всей Индіи, необычайною прозрачностью и чистотой своей воды, несмотря на то что сотни людей ежедневно окуняются въ немъ. Когда мы посѣтили это прелестное озеро, или скорѣе бассейнъ во 150 кв. ярдовъ, то каждый камешекъ и малѣйшее на немъ лятнышко на довольно губокомъ днѣ виднѣлись словно чрезъ чистѣйшее стекло. Амрита Сарасъ—прелестнѣйшее изо всѣхъ мѣстъ сѣверной Индіи. Отраженіе „Золотаго храма“ въ водахъ озера представляетъ что волшебное, восхитительное. Одинъ Айвазовскій былъ бы въ состоянии передать эту картину на полотни."

Итакъ намъ приходилось еще около семи недѣль колесить съ мѣста на мѣсто, на выборъ: по Бомбейскому ли президентству, по Сѣверо-Западнымъ Провинціямъ, или же по Раджистану. Что выбрать? Кудаѣ хѣхать? Предъ подобнымъ изобиліемъ интереснѣйшихъ мѣстностей мы колебались какъ извѣстное животное между двумя стойлами. Мы такъ много наслышались о дворцахъ Гайдерабада и Голкогды, прямо переносящихъ путешественника въ волшебную обстановку изъ Тысячи и Одной Ночи что серіозно стали было собираться повернуть нашихъ слоновъ къ Верхнему Синдху и хѣхать въ Гайдерабадъ, въ территорію Низама. Намъ хотелось лосмотрѣть на этотъ „городъ льва“*, лостро-

* Хайдаръ—по-арабски левъ, а абадз—поселеніе, жилище. Гайдерабадъ назывался прежде Бхагнагаролъ (счастливымъ городомъ), получивъ свое имя отъ любимой наложницы шаха Мухамедъ-Кули, которую звали Бхагмати; но поелъ еа смерти измѣнили названіе.

— 230 —

енный въ 1589 году великолѣлнымъ Мухамедъ-Кули-Кутбъ-
Шахомъ, которому все такъ лріѣлось на свѣтѣ что ему могла
надоѣсть даже Голконда съ ея волшебными замками и со-
кровищами. Гайдерабадъ славится своими зданіями, остатка-
ми прежняго величія; по словамъ Миръ-Абу-Талиба, храни-
теля царскихъ сокровищъ, Мухамедъ-Кули-Шахъ истратилъ
на украшеніе города, въ первые годы своего 34лѣтняго цар-
ствованія, баснословную сумму въ 2.800.000 фунтовъ стер-
лингъ на англійскія деньги, хотя самая работа сооруженій не
стоила ему ни одного риса... Теперь, за исключеніемъ этихъ
памятниковъ величія, Гайдерабадъ имѣетъ видъ кучи сора и
навоза; но за то, по отзывамъ очевидцевъ, „Британская ре-
зиденція“ полрежнему славится въ немъ на всю страну, и
не даромъ зовется Версалемъ Индіи. Исторія этой резиден-
ціи весьма куріозна и ясно характеризуетъ англо-индійскіе
нравы.

Въ 1788 году, вѣроятно вообразивъ себя калифомъ—anch'io
son pittore ( residentes суть настоящіе калифы) —Ирландецъ,
полковникъ Киркпатрикъ, занимавшій въ тѣ дни эту выгод-
ную при Низамѣ должность, задумалъ начать постройку на-
стоящей резиденціи, конечно на счетъ гайдерабадскаго вла-
стелина. Зданіе явилось однимъ изъ чудесъ свѣта. Оно со-
единяетъ волшебные сады Семирамиды съ роскошью фран-
цузскихъ дворцовъ временъ регентства. Двадцать двѣ сту-
пени, каждая изъ цѣльнаго юска розоваго гранита громад-
ныхъ размѣровъ въ ширину, украшенныя по объимъ сторо-
намъ колоссальными сфинксами, ведутъ къ портику, во всю
ширину коего гигантскія кориноскія колонны изъ чистаго
бѣлаго мрамора возносятся до верхняго этажа плавнаго
зданія. Эти колонны на 8 вершковъ выше колоннъ знаме-
нитой „Залы тысячи колоннъ“ Челамбрамскаго храма въ
Мадрасской резиденціи. Полы изъ чернаго и бѣлаго мра-
мора; надо всѣми дверями вдѣланы гербы Остъ-Индской

— 231 —

Компанії і Англії; въ иныхъ куски чистаго золота замѣняютъ
бронзу львовъ. Если ведущая подъ портикъ лѣстница спра-
ведливо считается „величайшею и роскошнѣйшею лѣстницей
въ Индіи,“ то пріемной залѣ резиденціі можетъ позавидо-
вать любая зала царскихъ дворцовъ Европы. Она занимаетъ
фасадъ дворца во всю длину и по обѣимъ ея сторонамъ,
какъ въ знамекитыхъ соборахъ, тянутся въ два ряда мрамор-
ныя колонны. Какъ въ Челамбрамѣ, гдѣ „зала тысячи ко-
лоннѣ такъ названа вѣроятно потому что въ ней 936 ко-
лоннѣ, такъ и зала резиденціі именуется „стоколонною за-
лой“, ибо въ ней лишь по 32 колонны въ рядѣ, итого 64, чтò
и такъ весьма почтенно. Но кромѣ колоннѣ рѣзной мрамор-
ной и бронзовой работы, въ этой залѣ находятся ниши въ
которыхъ поставлены статуи индусскихъ и греческихъ бо-
говъ и богинь—произведенія лучшихъ того времени скульп-
торовъ Италіі. Всѣ портьеры изъ малиноваго шитаго золо-
томъ бархата; краснаго дерева съ инкрустаціями мебель по-
крыта такою же матеріей; 60 зеркалъ между окнами, цѣль-
ныя черты этого достойнаго Алладина дворца, въ которомъ
нынѣ проживаютъ резиденты, обязанность коихъ—по извѣ-
стному благородному предлогу выбранному Англіей для при-
соединенія себѣ индійскихъ провинцій—стоять защитниками
и посредниками между притѣсненнымъ народомъ и ихъ „не
умѣющими управлять“ вліятельными князьями Индіи. На-
родъ, между тѣмъ, періодически умираетъ цѣлыми милліона-
ми съ голову, тогда какъ одно освѣщеніе Британской рези-
денціи въ пріемные вечера, по офиціальнымъ отчетамъ, об-
ходится казнѣ въ 1.000 фунтовъ за одинъ вечеръ...

О, Тартюфъ! Не Великобританіей ли ты прозываешься?..

— 232 —

Но это еще пустяки въ сравненіи съ прошлымъ. Въ *Исто-
ріи Гайдерабада* (Эдуарда Уэствика) читаемъ слѣдующее:
„Въ то время какъ резиденты принимали мущинъ, ихъ су-
пруги увеселяли женскій полъ въ отдѣльномъ и столь же,
если не болѣе великолѣпномъ дворцѣ, отстоящемъ въ нѣ-
сколькихъ саженяхъ отъ главнаго и известномъ подъ назва-
ніемъ „Рангъ Махалла“. Какъ и первый, онъ былъ постро-
енъ полковикомъ Кирклатрикомъ, бывшимъ министромъ
при дворѣ Низама. Вступивъ въ бракъ съ индійскою прин-
цессой, онъ соорудилъ нарочно для нея эту очаровательную
обитель. Обнесенный, по азіятскому обычаю, высокою стѣ-
ной, центръ сада украшень большимъ мраморнымъ бассей-
номъ со сценами изъ исторіи Рамаяны выложенными мозаикой
на стѣнахъ. Павильяоны, галлерей, террасы,—все въ этомъ
саду украшено въ самомъ богатомъ вкусѣ восточной архи-
тектуры, то-есть съ изобиліемъ мозаики, живописи, позо-
лоты, слоновой кости и мрамора. На празднествахъ давае-
мыхъ мистриссъ Кирклатрикъ являлись „наотчи“ (профессі-
ональныя танцовщицы) въ великолѣпныхъ одѣяніяхъ,—подар-
ки „великодушнаго“ резидента. На нѣкоторыхъ изъ наоттей
насчитывали болѣе чѣмъ на 30.000 фунтовъ стерлингъ драго-
цѣнностей, и онѣ положительно сіяли съ головы до ногъ ал-
мазами и другими камнями"...

Слава Остъ-Индской Компаніи во времена которой компа-
нейское резиденты могли такъ „великодушничать“ насчетъ
принцевъ уже поблѣла: теперь ни резидентамъ, ни самимъ
принцамъ ничего не осталось. Какъ древніе алхимики, Ан-
гличане расплавили, въ надеждѣ найти философскій камень
политики, все золото Индостана; и даже самую Индію—„дра-
гоцѣннѣйшій алмазъ въ коронѣ Англіи“—истолкли въ прахъ,
растопили и обуглили. Счастливы еще будутъ они если Аф-
ганистанъ ограничится тѣмъ что вмѣсто ожидаемой „придачи“,
для вящаго блеска, къ ихъ обутленному „алмазу“ Иядіи,

— 233 —

онъ ихъ самихъ не истолчетъ въ мелкій порошокъ въ своей
заколдованной ступѣ...

Разказы о чудесахъ Гайдерабадскихъ разжигали наше лю-
болытство, и мы стремились увидѣть воочію эту волшебную
страну. И Нараянъ, и бабѣ, оба нѣсколько разъ побывали
тамъ, а у Нараяна находились тамъ даже и родственники.
Особенно прельщалъ онъ насъ своими разказами и описані-
ями, такъ какъ былъ знакомъ съ каждымъ уголкомъ цент-
ральной Индіи. Грустно отражалось въ его краснорѣчивыхъ
сказаніяхъ все великое прошлое Индіи, великое еще такъ
недавно—въ прошломъ столѣтіи, въ сравненіи съ ея горь-
кимъ настоящимъ положеніемъ. Какъ низко упала эта кра-
савица Востока, къ ногамъ которой стремились нѣкогда всѣ
мудрецы Греціи и богатствамъ коей завидовали всѣ цари
земные!. Попранное во прахъ, забитое, все въ ней теперь
глохнетъ, постеленно замираетъ и исчезаетъ, начиная отъ
малѣшаго національнаго порыва тотчасъ же подавляемаго
ревнивою подозрительною Англіей и кончая когда-то роском-
ными, двѣственными лѣсами... нынѣ ладающими сотнями де-
сятинѣ разомъ подъ топоромъ желѣзнодорожныхъ промы-
щенниковъ...

Было нѣчто необычайно-плѣнительное въ этихъ простыхъ
разказахъ бѣднаго Индуса. Словно послѣднею лѣсней лебе-
да звучала въ нихъ нота латріотизма, забитаго, сдержан-
наго, но столь же пламеннаго какъ и любовь къ родинѣ его
славныхъ дѣдовъ, заставлявшая ихъ когда-то жертвовать не
только богатствомъ и собственною жизнью, но даже жизнію
всѣхъ имъ близкихъ — жень, дѣтей, во славу отечества подъ
побѣдоснымъ знаменемъ Сиваджи. Напрасно Англичане
воображаютъ что своими строгими мѣрами и западнымъ вос-
питаніемъ, съ одной стороны, и отвратительнымъ поддакива-
ніемъ и покровительствомъ идололоклонству, съ другой, они
выбрали самую благоразумную систему управленія. Посред-

— 234 —

ствомъ перваго они успѣшно замѣняютъ, конечно, фальшивую,
но все же искреннюю религію положительнымъ атеизмомъ; а
вторымъ они только угождаютъ невѣжественнымъ массамъ,
которыхъ имъ рѣшительно нечего бояться. Если бы съ этой
стороны существовала хотя малѣйшая опасность, то обезо-
руженные ими идолопоклонники могли бы давно, безо вся-
кихъ ружей и кинжаловъ, а одними бронзовыми и каменными
идолами, высылаемыми сюда ежегодно изъ Бирмингама
тысячами, лобить ненавистныхъ имъ Ферринги и утолить
ихъ въ морѣ. Опасность стало-быть является съ стороны
образованныхъ латріотовъ, самое святое чувство коихъ—лю-
бовь и преданность къ родинѣ—Англичане попираютъ ногами
при всякомъ удобномъ случаѣ. Чѣмъ образованѣе, развитѣе
становится Индусъ, тѣмъ горше для него дѣлается сравне-
ніе настоящаго съ тѣмъ чтò было. Приведемъ одинъ при-
мѣръ изъ тысячей: Индусы болѣе всего гордятся своею про-
шлою цивилизаціей, величіемъ родины въ тѣ дни когда Евро-
па еще была погружена чуть ли не во мракѣ каменнаго ле-
ріода. По единодушному мнѣнію путешественниковъ и осо-
бенно антикваріевъ, интереснѣйшимъ зданиемъ въ Гайдера-
бадѣ считается „Чахаръ-Минаръ“, когда-то знаменитая кол-
легія въ Индіи, построенная султаномъ Мухамедъ-Кули-ха-
номъ на развалинахъ еще древнѣйшей коллегіи. Она вы-
строена на перекресткѣ четырехъ главныхъ улицъ, на четы-
рехъ аркахъ; подъ ними свободно проходятъ высоко навью-
ченные верблюды и слоны съ башнями. Надъ этими арками
возвышается на нѣсколько ярусовъ само здание коллегіи;
каждый ярусъ былъ предназначенъ особенному отдѣлу на-
уки. Увы! прошли тѣ дни когда Индія изучала философію и
астрономію у ногъ своихъ туземныхъ мудрецовъ. Теперь эти
ярусы превращены Англичанами въ складочные магазины.
Въ залѣ, гдѣ изучали астрономію и стояли куріозные инстру-
менты средневѣковой эпохи, теперь сложенъ опіумъ; а залу

— 235 —

философію наполняют огромные ящики съ ликерами и за-
прещенными какъ Кораномъ, такъ и браманами ромомъ и
напиткомъ „вдовы Клико“.

Мы совѣтъ было сбрались въ Гайдерабадъ когда наши
чичероне и товарищи однимъ словомъ привели насъ въ ужасъ,
разстроивъ разомъ всѣ наши планы. Дѣло въ томъ что въ
продолженіе шести такъ-называемыхъ „жаркихъ“ мѣсяцевъ
въ году, термометръ въ Гайдерабадѣ (въ Нижнемъ Синдхѣ)
стоитъ на 98º въ тѣни (по Фаренгейту), а температура воды
въ Индѣ достигаетъ теплоты крови; въ Верхнемъ же
Синдхѣ, гдѣ чрезвычайная сухость воздуха вмѣстѣ съ без-
плодностью лесочнаго грунта дѣлаютъ изъ климата этой
страны нѣчто схожее съ прелестью температуры африкан-
скихъ лустынь, термометръ беззастѣнчиво доходитъ до 130°
въ тѣни (по Фаренгейту). Не даромъ несчастные миссіонеры
ислытываютъ здѣсь такую постоянную неудачу: понятно что
среди населенія спокойно вращающагося при такомъ пеклѣ,
самыя краснорѣчивыя Дантовскія „описаніяада“ не въ со-
стояніи произвести на мѣстнаго жителя ничего кромѣ развѣ
„прохлаждающаго“ влечатлѣнія.

Разчитавъ что отправиться въ Бхагъ намъ нѣтъ препят-
ствія, но что нечего и думатьѣхать теперь въ Синдхѣ, мы
успокоились. Затѣмъ мы рѣшили, общимъ совѣтомъ, поки-
нуть всякую идею о заранѣе опредѣленномъ маршрутѣ и пу-
тешествовать на удачу, куда глаза глядять. Вслѣдствіе та-
кого плана, мы отослали на другой же день нашихъ слоновъ,
и не задолго до солнечнаго заката подъѣздали уже въ тон-
гахъ къ сліянію Вагрея и Гирны, двухъ знаменитыхъ въ лѣ-
тописяхъ индійской миологіи рѣчонокъ, блистающихъ чаще
всего своимъ отсутствіемъ, особенно лѣтомъ. Предъ нами,
слово притаившееся у противоположнаго берега чудовище,
зіяла своими четырьмя отверстіями гора, будто моргая въ
сумрачномъ туманѣ своими впалыми, черными глазами... То
были пресловутыя Бхагскія пещеры...

— 236 —

Мы могли бы тотчасъ же перебраться къ нимъ на ла-
ромѣ, но на этотъ разъ благоразуміе взяло верхъ надъ при-
влекательною лерслективой ночи проводимой какъ въ Карли
въ лещерахъ древнихъ отшельниковъ. Къ тому же наши Ин-
дусы и даже тангаваллы съ паромщиками отказались па-
отрѣзъ сопутствовать намъ. Первые—потому что даже днемъ
опасно посѣщать пещеры, не пославъ туда предварительно
людей съ факелами и вооруженныхъ шикари (охотниковъ).
Эта часть Амджирскаго раджа изобилуетъ дикими звѣрями,
особенно тиграми, которыхъ, какъ видно, наравнѣ съ бен-
гальскими бабѣ, можно встрѣтить всюду по Индіи. Вторые же
протестовали потому что послѣ заката солнца ни одинъ
Индусъ не согласится подойти на милю къ лещеҫамъ. Одни
белатти со своими „глулыми географическими понятіями“
видятъ въ рѣкахъ Вагреѣ и Гирнѣ простыя рѣчки; въ сущ-
ности же то боги-сулруги, Шива и Парвати; это волервыхъ.
А вовторыхъ, бхагскіе тигры не простые тигры, какъ ду-
маютъ саабы, а слуги садду, святыхъ чудодѣевъ уже много
вѣковъ обитающихъ въ этихъ лещерахъ; они частенько даже
и „оборотни“ этихъ самыхъ вѣковыхъ старцевъ, и никто
изъ нихъ — ни боги, ни садду, ни оборотни, ни тигры не лю-
бятъ чтобъ ихъ тревожили ночью...

Нечего было дѣлать. Грустно взглянувъ по налравленію
пещеръ, мы снова полѣзли въ наши долотолные экипажи и
лоплелись далѣе. Бабѣ съ Нараяномъ рѣшили что мы пе-
реночуемъ у нѣкоего „кума“ въ городкѣ Бхагъ, отъ кото-
раго мы находились всего въ трехъ миляхъ.

Изумительны и нелонятны, какъ и многое другое въ Ин-
діи, географическія и топографическія распредѣленія несмѣт-
ныхъ территоріальныхъ владѣній въ этой странѣ. Здѣсь по-
литическія соображенія словно постоянно играютъ въ „ка-
стетъ“ измѣняя, убавляя, прибавляя; у одного отымая, дру-
гому передавая. Что вчера принадлежало одному раджѣ или

— 237 —

такуру, сегодня находится уже въ руках другаго. Напри-
мѣръ: мы находились тогда въ радѣ, или штатѣ, Амджира,
въ Мальвѣ, и вѣхали въ Бхагъ-городокъ, который также при-
надлежитъ Мальвѣ и включенъ въ Амджирскій радѣ. Маль-
ва (на словахъ) составляетъ несависимое владѣніе Холькара,
однакоже радѣ Амджирскій принадлежитъ не Тукуджи-Рао
Холькару, а сыну независимаго раджи Амджирскаго, котораго
Англичане въ 1857 году „по ошибкѣ“ повѣсили, а затѣмъ по-
забыли возвратить радѣ его наслѣдникамъ. Городокъ Бхагъ
и лещеры принадлежатъ, по какому-то странному стече-
нію обстоятельствъ, махарадѣ Синдіи Гваліорскому, кото-
рый впрочемъ самъ не владѣетъ оными, а подарилъ Бхагъ
съ. его 9.000 рулій дохода одному бѣдному родственнику у
котораго, между тѣмъ, отнялъ его одинъ Раджпутскій та-
курѣ, да такъ и не отдаетъ. Бхагъ находится на дорогѣ изъ
Гуджерата въ Мальву, въ самомъ такъ-называемомъ Уйде-
пурскомъ ущельи, и поэтому ущелье составляетъ собствен-
ность Махарани Уйделурскаго. Построенный на вершинѣ
заростаго лѣсомъ холма, Бхагъ пока какъ спорная собствен-
ность не принадлежитъ никому, но за то маленькая крѣ-
пость его, въ толстыя ворота которой мы скоро и въѣхали,
составляетъ частную собственность вмѣстѣ съ находящимся
въ немъ базаромъ нѣкоего „дхани“, то-есть вождя Бхима-
лахскаго племени, по словамъ нашего бабу, „великаго вора
и разбойника“, который вДобавокъ оказался его „кумомъ“...

— Да какъ же вы ведете насъ къ человѣку на котораго указываете какъ на вора и разбойника? робко освѣдомились мы.

— Онъ „воръ и разбойникъ“ въ политическомъ только смыслѣ. Иначе онъ превосходный человекъ и самый вѣрный другъ. А безъ него мы и съ голоду умремъ: вѣдь базаръ его собственность, очень хладнокровно отвѣчалъ Бенгалецъ.

— 238 —

Кумъ оказался впрочемъ въ отсутствіи; насъ принять
его родственникъ, и насколько мы поняли, помощникъ ба-
мія (начальника). Намъ отвели садъ, и едва мы успѣли раз-
бить палатки какъ со всѣхъ сторонъ стали приносить намъ
провизію. Каждый выходящій изъ палатки бросалъ на зем-
лю черезъ плечо бестель и мелкій сахаръ--приношеніе ино-
страннымъ духамъ которые де непремѣнно должны были
намъ всюду солутствовать. Нами Индусы лросили насъ
впрочемъ не слѣдяться, говоря что это здѣсь въ глуши очень
опасно.

Разсуждать съ этимъ народомъ оказалось напраснымъ.
Мы были въ центральной Индіи, гнѣздѣ всѣхъ суевѣрій
страны, и окруженные Бхиллями (Bhils). Вдоль всего горна-
го хребта Виндіи, отъ Джама, на западѣ „мертваго города“
и кругомъ всей Раджлутаны, страна густо заселена этимъ
пламенемъ, самымъ храбрымъ, разбойничьимъ и суевѣрнымъ
изо всѣхъ полудикихъ племенъ Индіи. Нѣсколько словъ о
нихъ окажутся можетъ-быть небезынтересными.

Оріенталисты увѣряютъ будто названіе „Бхилль“ происхо-
дитъ отъ санскритскаго корня bhīl (отпадать, разлучаться);
свръ Дж. Мальколмъ полагаетъ поэтому что Бхилли суть ра-
скольники отпавшіе отъ браманской религіи и затѣмъ выг-
нанные изъ касты. Все это бытѣ-можетъ и такъ; но ихъ
ллеменныя преданія говорятъ иное. Конечно здѣсь, какъ и
вездѣ, къ исторіи примѣшана миосологія, и до ихъ родослов-
наго дерева приходится добираться чрезъ густую чащу вы-
мысла. Проведшій съ нами вечеръ родственникъ отсутству-
ющаго бхаміи разказалъ намъ слѣдующее:

Бхилли или Билли—потомки одного изъ сыновей Махаде-
вы (бога Шивы) отъ прекрасной чужеземной женщины
съ голубыми глазами и бѣлымъ лицомъ, которую богъ не-
чаянно встрѣтилъ за калапани (за черною водой, за моря-
ми) въ лѣсу. Изъ нѣсколькихъ родившихся отъ этого союза

— 239 —

сыновей, одинъ, столь же замѣчательный своему красотой какъ
и лорочностью, убилъ любимаго быка Махадео и былъ за
то изгнанъ родителемъ опять за моря, въ Дождурскую
лустыню. Загнанный въ самый южный ея уголъ, онъ здѣсь
женился, и вскорѣ его потомки перелолнили страну. Они
разсыпались по всему протяженію Виндійскаго хребта и
начали селиться на западной границѣ Мальвы и Кандеша, а
позднѣе на лѣсистыхъ и дикихъ берегахъ рѣкъ Махи, Нар-
мады и Талти. И всѣ они, наслѣдовавъ красоту прагодите-
ля, наслѣдовали вмѣстѣ съ голубыми глазами и свѣтлымъ
цвѣтомъ лица разбойничьи наклонности и всю лорочность
его. „Мы воры и грабители“ (наивно говорилъ намъ родствен-
никъ честнаго „кума“ бабу), потому что такъ приказалъ
отецъ нашего прагодителя—могучій Махадео-Шива. Пославъ
его каяться въ лустыню, онъ (то-есть богъ) сказалъ ему:
„Иди, окаянный, убійца невиннаго брата твоего, моего сына,
быка * Нарди. Иди... и живи изгнанникомъ и разбойникомъ
на страхъ братіямъ твоимъ“... Такъ какъ же мы осмѣлились
бы ослушаться приказаній нашего великаго бога? Наши ма-
лѣшія дѣствія совершаются сообразно съ распоряженіемъ
нашихъ бхалмій; а такъ какъ послѣдніе суть потомки На-
диръ-Синга, перваго Бхилалы (плодъ отъ супружества Радж-
лута съ бхилальскою женщиной), то бхаміи и считаются на-
ми прямыми лосредниками между нашимъ народомъ и Ма-
хадео-Шивою“...

* Странно что быкъ Аписъ, священное животное у Египтянѣ, въ такой же почести и у послѣдователей Зороастра, какъ и у Индусовъ. Быкъ Нарди, создание Шивы, эмблема жизни въ природѣ — сынъ творческаго отца или оживотворяющейіи духъ его. Ормаздъ сотворяетъ быка, а Ариманъ убиваетъ его. Амміанъ Марцеллини въ одномъ изъ своихъ сочиненій уломинаетъ о книге въ которой разчитанъ точный возрастъ быка Аписа—ключъ въ тайнѣ мірозданія и исчисленіямъ по цикламъ. Браманы тоже объясняютъ аллегорію о быкѣ Нарди—аллегоріей о продолженіи жизни на земномъ шарѣ.

- 240 -

Такова власть надъ Бхиллями этихъ „посредниковъ“ что самыя ужасныя преступленія совершаются по одному ихъ слову. Само племя нашлось вынужденнымъ, дабы хоть сколь-ко-нибудь обуздать ихъ безусловную власть, назначить родъ совѣтниковъ въ каждой деревнѣ; этихъ совѣтниковъ они называютъ тарви, иногда сдерживающихъ этихъ безумно-разбойничьихъ дхани или лордовъ. Но ихъ честное слово свято, а гостелріiumство безгранично.

Исторія и лѣтописи Раджлутскихъ принцевъ Джодпура и Уйделура подтверждаютъ эту легенду о Бхильской эмиграціі изъ ихъ первобытной лустыни, но откуда они явились туда, никто не знаетъ. Тоддъ положительно увѣряетъ что „Бхил-ли“ аборигены Индіи, какъ Мины, Мерасы, Гоанды и тѣ племена чтò обитаютъ въ Нербудскихъ лѣсахъ. Только по-чему же въ такомъ случаѣ, рядомъ почти съ африканскими типами прочихъ жолмовыхъ племенъ, Бхилли являются гораздо свѣтаѣе прочихъ и даже часто съ голубыми и сѣрыми глазами? Что всѣ эти аборигены довольствуются названіями Бхомапутра и Венапутра, то-есть „сыны земли“ и „дѣти лѣсовъ“, въ то время какъ Раджпуты, ихъ первые ло-корители, именуютъ себя суръя-ванзами, а Браманы индупу-трами—потомками солнца и луны, еще очень не многое до-казываетъ. Въ настоящемъ случаѣ, какъ мнѣ кажется, ихъ наружность, подтверждающая ихъ преданія, имѣть гораздо болѣе вѣса и значенія нежели филологія. Какъ весьма ло-гично выразился Dr. Кларкъ, * „обративъ должное вниманіе на слѣды древнихъ суевѣрій народа, мы гораздо легче и вѣр-нѣ доберемся до ихъ первобытныхъ прадѣдовъ нежели на-учными наблюденіями надъ ихъ языкомъ; ибо суевѣрія ихъ привиты къ самому корню, а языкъ подверженъ всевозмож-нымъ измѣненіямъ“.

* *Travels in Scandinavia*. Vol. 1, p. 33.

— 241 —

Но до сих пор все то чтò мы знаемъ изъ исторіи это-
го народа сжато въ нѣсколькихъ словахъ вышелприведеннаго
преданія, да въ самыхъ древнихъ лѣсяхъ ихъ бардовъ.
Поселясь въ Раджистанѣ, эти барды или бхаты навѣща-
ютъ Бхиллей ежегодно, дабы не терять изъ виду подвиговъ
своихъ соотчичей. Ихъ лѣсни-та же исторія, такъ какъ
бхаты существуютъ въ ихъ племени съ незапамятныхъ вре-
менъ, воспѣвая эти подвиги для грядущихъ локолѣній, чтò
составляетъ ихъ прямую и наслѣдственную обязанность. За-
мѣтимъ кстати что нѣтъ во всей Индіи мало-мальски воин-
ственнаго племени у которого бы не было своихъ народ-
ныхъ бардовъ. А въ самыхъ древнихъ лѣсяхъ бхильскихъ
бхатовъ ихъ начало происходить „изъ-за морей“, то-есть гдѣ-
нибудь въ Европѣ. Нѣкоторые оріенталисты, особенно
Тоддъ, желаютъ доказать что Раджпуты покорившіе Бхил-
лей-пришельцы Скиовы, а Бхилли-аборигены Индіи. Въ до-
казательство этого они приводятъ черты общія обоимъ на-
родамъ, какъ напримѣръ: 1) поклоненіе оружію-мечу, колью,
щиту и коню; 2) поклоненіе и жертволищеніе солнцу
(которому Скиовы, поклонявшіеся мечу какъ главному
божеству, между прочимъ вовсе и не поклогялись); 3) страсть
къ азартнымъ играмъ (которая у Китайцевъ и Японцевъ
развита еще болѣе); 4) обычай лить кровь врага изъ черепа
(чтò дѣлаютъ и нѣкоторые краснокожіе аборигены Америки)
и т. д. Конечно здѣсь не мѣсто входитъ въ научные этноло-
гические диспуты, но все же невозможно не замѣтить какъ
странно иногда разсуждаютъ ученые люди когда имъ прихо-
дится защищать излюбленную ими идею. Довольно вслом-
ить до какой степени исторія древнихъ Скиовъ залутана и
темна сама по себѣ чтобъ убѣдиться какъ неосновательно дѣ-
лать подобные выводы основываясь лишь на слабыхъ истори-
ческихъ данныхъ которыя мы имѣемъ подъ рукой о тѣхъ
народахъ коихъ обыкновенно включаютъ въ общее названіе
Скиовъ. Что между обычаями древнихъ Скандинавовъ,

16.

— 242 —

локлонниковъ Одина (страна коихъ была действительно занята
Скиёами за 500 лётъ до Р. Х.), и обычаями Раджпутовъ есть
много поразительно общаго, это неопровержимо. Только та-
кая тождественность даетъ по крайней мѣрѣ столько же
если не болѣе права Раджпутамъ указывать на насъ какъ
на „колонію ушедшихъ на заладъ Сурьяванзей“, какъ и намъ
увѣрять что Раджпуты „лерекочевавшіе въ Индію Скиёы.“ *
Скиёы Геродота и Скиёы Птоломея и римскихъ лисателей—
двѣ совершенно различныя народности. Первый называетъ
Скиёей страну отъ устья Дуная до Азовскаго моря (по
Нибуру), до устья Дона (по Роулинсону); а Скиёя Птоло-
мея — страна исключительно азіятская, включающая всю
сѣверную Азію отъ Волги до Серики (Китая). Къ тому
же, эта Скиёя была раздѣлена западною частью Гималаевъ,
называемою римскими историками „Imaus“, на Скиёю intra
Imaum и на Скиёю extra Imaum. При подобной неопределен-
ности, быть-можетъ Раджпуты и действительно азіятские Ски-
ёвы, а Скиёы — европейские Раджпуты. Только нынѣшніе радж-
путскіе воины никакъ не соотвѣтствуютъ описанію наружно-
сти Скиёовъ какое находимъ у Гиплократа: „Тѣла у этихъ
людей (говоритъ отецъ медицины) толстыя, грубыя, призе-

* Наше презрѣніе къ Татарамъ уменьшилось бы на добрую долю,
говорить Пинкертонъ, если бы мы только не забывали въ какомъ
мы близкомъ съ ними родствѣ, что наши предки выходцы изъ сѣ-
верной Азіи и что наши обычан, законы и образъ жизни были лер-
воначально одни п тѣ же что и у нихъ, словомъ, что мы не болѣе
какъ колонія Татаръ... Кимвры, Кельты и Галлы, завладѣвшіе сѣ-
верною частью Европы,— разныя имена одного и того же вышедша-
го изъ Татаріи народа. Кто были Готы, Гунны, Шведы, Вандалы,
Франки какъ не рои одного улья? Хроники Швеціи указываютъ на
Кашгаръ какъ на родину изъ которой вышли Шведы. Сходство меж-
ду языками Саъсовъ и Кипчаковъ поразительное; а кельтскій языкъ,
существующій доселѣ въ Бретани и Вельсѣ, служить лучшимъ до-
казательствомъ того что ихъ жители потомки Татарскихъ націй.'

— 243 —

мистыя; суставы ихъ слабы и вялы, животы отвислые, во-
лосъ на нихъ почти нѣтъ и каждый изъ нихъ походитъ на
другаго". Кто лозякомившись съ воинами Раджистана, съ
этими стройными, гигантскаго роста молодцами, съ длинными
волосами и обросшими бородой лицами узнаетъ въ нихъ пор-
треты Скиевъ по Гилпократу? Къ тому же, Скиёы—кто бы
они ни были—хоронили своихъ локоeyниковъ, чего Раджлу-
ты, если судить по ихъ древнейшимъ лѣтописямъ, никогда
не дѣлали. Скиёы были кочевымъ народомъ, и описаны Ге-
зюодомъ какъ „люди живущіе въ кибиткахъ и ловозкахъ, и
литающіеся кобыльимъ молокомъ“ (кумысомъ). Раджпуты же
народъ ислоконъ вѣка осѣдлый, живущій въ городахъ и имѣ-
ющій свою исторію, по крайней мѣрѣ за нѣсколько сотъ лѣтъ
до Р. Х. (ранѣе временъ Геродота). И если они лразднуютъ
Асваледду (жертвоприношеніе лошадей), то ужѣ до „кобыльяго
молока“ никогда не дотронутся и презираютъ Монголовъ.
Геродотъ говоритъ что Скиёы называвшіе себя Сколотами не-
навидѣли болѣе всего чужеземцевъ и выгоняли ихъ изъ сво-
ихъ мѣстъ; а Раджпуты одинъ изъ гостепріимныхъшихъ въ
мірѣ народовъ... Наконецъ, исторія довольно ясно указываетъ
намъ Скиевъ въ войнѣ съ Даріемъ (516 лѣтъ до Р. Х.), к
въ тѣ времена Скиёы еще сидятъ на своихъ мѣстахъ, возлѣ
Дуная. Въ тѣ же времена Раджпуты уже были извѣстны въ
Индіи и имѣли свое царство. Что же касается Асваледды (жер-
тволриношенія лошадей солнцу), на которомъ Тоддъ основы-
ваетъ главное свое доказательство, напоминая что Скиёы то-
же приносили въ жертву лошадей, то этотъ обрядъ уломи-
нается какъ въ Ригг-Ведго, такъ и въ Айтарег Браманамѣ.
О послѣднемъ же сочиненіи Мартиņъ Хаугъ говорить что
по всѣмъ вѣроятіямъ оно уже существовало за 2.000—2.400
лѣтъ до Р. Х.

Сознаюсь, отъ кума бабў до Скиевъ и Раджлутовъ допол-
толныхъ временъ—отступленіе довольно долгое. Опасаясь
усыпить читателя, спѣшу вернуться къ лещерамъ.

16*

— 244 —

Пока мѣстные шикари, подъ водительствомъ воинствен-
наго акали, отправлялись вытравливать могущихъ находить-
ся въ пещерахъ тигровъ и оборотней, нашъ Бхиль получилъ
для насъ позволеніе присутствовать при совершавшейся въ
городѣ свадебной церемоніи. Браманъ выдавалъ замужъ дочь,
и ее въ тотъ же день вѣнчали. Эти новыя для насъ церемо-
ніи были такъ занимательны что день прошелъ незамѣтно.
Когда мы вернулись домой, то было уже поздноѣ хать въ пе-
щеры, и мы отложили поѣздку до слѣдующаго дня. Между
тѣмъ опину видѣнныя нами лразднества, тѣмъ боїве зани-
мательныя что обряды сватовства, обрученія, свадьбы и т. д.
не измѣнялись въ Индіи по крайней мѣрѣ за послѣднія два
тысячелѣтія. Они совершаются по предписанію Ману и безъ
малѣйшей варіаціи на древнюю тему. Въ своихъ религіозныхъ
воззрѣніяхъ Индія какъ бы кристаллизовалась, и кто видѣлъ
бракъ Индусовъ въ 1879 году, знаетъ его навѣрное и въ древ-
ней Аріавартѣ за 1.000 лѣтъ до настоящей эры.

XIX.

За нѣсколько дней до отъезда нашего изъ Бомбея, мы прочитали въ одной мѣстной газетѣ объявленіе о двухъ свадьбахъ: свадьба богатой наслѣдницы, браманки; другая—въ семействѣ огнелоклонниковъ.

Объявленіе о лервой гласило такъ:

> „Въ семействѣ Бимбая Мавланкара, и прочее. готовятся къ радостному событию. Нашъ почетный членъ, не въ примѣръ другимъ менѣе счастливымъ браманамъ его касты, нателъ жениха для своей внучки въ богатомъ семействѣ однокастниковъ въ Гуджератѣ. Маленькой Рамабаѣ уже использовалось пять лѣтъ, а ея жениху семь. Свадьба назначена чрезъ два мѣсяца и объщаетъ быть блестящею.“

Второе объявленіе касалось совершшагося факта, чѣ пользовалось въ одной ларсійской газетѣ весьма сильно нанирующей на реформу и жестоко бичующей своихъ соотчичей за ихъ „отвратительные, устарѣлые обычані“ и, между прочимъ, за райній бракъ. Она справедливо осмѣивала какой-то Гуджератскій Листокъ, въ налышенныхъ выраженіяхъ описывавшій брачную церемонію въ Пункѣ... Тамъ счастливый женихъ (которому уже минулъ пятый годъ) „прижималъ къ сердцу вручаемую ему тещей краснѣющую невѣсту двухъ сѣ половиной лѣтъ“!... Обычные отвѣты брачной лары оказались до того неясными что священнику гебровъ (мобѣду) вмѣсто жениха и невѣсты пришлось обращаться уже къ родителямъ съ обычными при церемоніи вопросами: „берешь ли ты его себѣ законнымъ мужемъ, о дцеръ Заратушты (Зороастра)! и говѣтовъ ли ты быть ея супругомъ, о сынѣ Ормазда!...“ „Брачныя приготовленія оказались вполне успешными“, говоритъ

— 246 —

сатирическая газета, „жекихъ былъ выведенъ за руку во всей молодцова́тости своей togaе virilis и высокаго, въ видѣ са- харной головы, тюрбана, а невѣста, вынесенная на рукахъ, угощала присутствующихъ, вмѣсто улыбокъ, страшнѣйшимъ ревомъ, среди которого она совершенно забывала о носовомъ платкѣ и вспоминала, повидимому, лишь о соскѣ, требуя ее себѣ среди неистоваго крика и почти задыхаясь подъ тя- жестью фамильныхъ брилліантовъ...“ То былъ парсійский бракъ, „съ барометрическою вѣрностью характеризующій ходъ прогресса нашего быстро развивающегося народа,“ дос- бавляетъ газета.

Прочитавъ это, мы, конечно, много смѣялись, хотя не со- всѣмъ вѣря чтобы бы даже въ Индіи могли совершаться столь ранніе браки. Мы слыхивали о десятилѣтнихъ супру- гахъ, но о двухлѣтнихъ невѣстахъ приходилось слышать впер- вые. Въ Багхѣ мы убѣдились какъ неизмѣрима браманская изобрѣтательность: не даромъ они въ древности постановили законъ о запрещеніи кому бы то ни было, за исключеніемъ священниковъ, брамановъ, изучать санскритскій языкъ и особенно читать Веды. Шудра и даже высоко- кастный Ваизія предавались, во времена оны, позорной смер- ти за таковое преступленіе. Весь секретъ въ томъ что Веды запрещаютъ вступать въ бракъ женщигамъ ранѣе 15-20 лѣтъ, а мущинамъ до 25 или даже 30лѣтняго возраста. Рас- порядившись чтобы всякая религіозная церемонія прежде всего наполняла карманы брамановъ, эти тунеядцы лереко- веркали свое древнее писаніе на собственный ладъ и обреме- нивъ постеленно Индусовъ безконечнымъ каталогомъ обря- довъ, постановленій, несуществующихъ праздниковъ и глу- пѣйшихъ церемоній, и дабы притомъ не быть лоймаганными въ лживомъ толкованіи священныхъ книгъ, хитро придумали вмѣнить въ кощунство чтеніе оныхъ всякому кто только не принадлежалъ къ ихъ лагерю. Между прочими „преступными выдумками“ (какъ ихъ назвываетъ Суами Дайанандъ), вотъ

— 247 —

одно изъ постановленій извлечённое изъ браманскихъ книгъ
идущихъ діаметрально въ разрѣзъ съ Ведами: По всей цен-
тральной Индіи празднуется такъ-называемый „брачный се-
зонъ“, Kudwa Kunbis, земледѣльческой касты, къ коей при-
надлежатъ всѣ земиндары. Сезонъ этотъ празднуется лишь
одинъ разъ въ двѣнадцать лѣтъ, но за то онъ является по-
лемъ обильнѣйшей жатвы для господъ брамановъ. Всѣ мате-
ри какъ взрослыхъ (то-есть десятилѣтнихъ) ребятъ, такъ и
младенцевъ еще въ пеленкахъ и даже еще не родившихся дѣ-
тей, обязаны совѣщаться съ богиней Матой, хранительни-
цей новобрачныхъ,—конечно, чрезъ ея оракуловъ, брамановъ.
Мата—локровительница всѣхъ четырехъ родовъ брака ме-
жду Индусами: „брака отроковъ, брака двѣтей, брака младен-
цевъ и брака во чревѣ.“ Послѣдній самый занимательный, хо-
тя бы въ силу своей азартности и полной зависимости отъ
слѣпой судьбы.

Вмѣсто будущих плодовъ, вънчаются между собою мате-
ри, то-есть тѣ которыя находятся въ интересномъ положе-
ніи. Много поэтому люболытныхъ элизодовъ является среди
этихъ матримоніальныхъ лародій; но національный инстинктъ
Индусовъ не смущается никакимъ необыкновеннымъ казу-
сомъ. Они остаются безмятежно и слокойно вѣрующими, вы-
казывая лишь изрѣдка и то при самыхъ исключительныхъ слу-
чаяхъ открытый антагонизмъ противъ браманскихъ учреж-
дений. Ихъ вѣра скорѣе вѣковой страхъ предъ нелогрѣши-
мостью „избранниковъ боговъ“, нѣчто внушающее къ нимъ,
среди невольнаго смѣха, и невольное уваженіе. А браманъ,
какъ давно извѣстно, не ударитъ лицомъ въ грязь ни предъ
какимъ афронтомъ насмѣшливой и слѣпой судьбы. Если, на-
примѣръ, у обѣхъ обвѣнчанныхъ одна съ другою матерей
родятся мальчики, или оба новорожденные окажутся дѣвочка-
ми,—на то воля Маты: богиня значить пожелала чтобы вмѣсто
супруговъ родились два брата или двѣ сестры, и эти дѣти,
если они выростутъ, признаются законными наслѣдниками

— 248 —

объих матерей. Въ таких случаях, по приказанию богини, браманъ расторгаетъ брачныя узы, ему снова платятъ, и конецъ дѣлу. Но если дѣти родятся двухъ половъ, то уже брака расторгнуть ни что и ни кто не можетъ: ни уродство, ни хроническія болѣзни, ни даже полное юродство одного изъ супруговъ...

Чтобы не возвращаться къ этому предмету, замѣгимъ здѣсь кстати о нѣкоторыхъ господствующихъ въ Индіи обычаяхъ. Кромѣ случаевъ посвященія младенца съ первыхъ же дней его рождения въ одинъ изъ классовъ монашествующей братіи, или же посвященія ребенка одному изъ боговъ Тримурти еще въ утробѣ матери, ни одинъ Индусъ не имѣетъ права остаться холостымъ. Религія предписываетъ ему бракъ ради сына, на которомъ лежить обязанность вводить локойнаго отца, посредствомъ нѣкоторыхъ необходимыхъ заклинательныхъ молитвъ, въ сваргу (рай). Даже каста братачарій,— члены коей даютъ обѣтъ безбрачія, хотя и остаются въ міру и вращаются въ мірскихъ дѣлахъ представляя единственный въ странѣ экземпляръ святскихъ холостяковъ,— обязана усыновлять себѣ мальчиковъ. Всѣ же остальные Индусы пребываютъ во бракъ до сорокалетняго возраста, послѣ чего получаютъ право, съ согласія жены и семейства, удаляться въ джонглы и, ради спасенія души, дѣлаться аскетами. Если въ семьѣ родится уродъ, то и это не препятствуетъ ему жениться; онъ только долженъ подобрать себѣ такую же калѣку-жену. Если выборъ его пачетъ на дѣвушку изъ собственной касты, то она непремѣнно должна быть калѣкой, подъ условіемъ представлять увѣчье другаго рода. Если женихъ напримѣръ слѣпой, то невѣста обязана быть или горбатою или хромою и т. д., лишь бы не слѣдою, и наоборотъ. Но если кандидатъ въ мужья имѣетъ предразсудки и предпочитаетъ здоровую и красивую жену, то онъ долженъ совершить mésalliance: въ этомъ случаѣ онъ не можетъ добыть себѣ невѣсту въ собственной кастѣ, а обязанъ

— 249 —

въ іерархія кастъ спуститься одною ступенью ниже и искать
себѣ пары във своего круга; его же кругъ и не признаетъ, и
не приметъ несчастную parvenue. Всѣ такія исключенія,
впрочемъ, зависятъ отъ вдохновляемаго богами семейнаго
брамана (гуру). Это по части мущинъ. Но чтò за странная не-
вѣроятно-несправедливая участь выпала во всѣхъ жизненныхъ
условіяхъ на долю несчастной женщины Индіи! Жизнь чест-
ной и особенно богомольной, вѣрующей женщины не чтò
иное какъ длинный рядъ роковыхъ для нея событий. Чѣмъ
выше она стоитъ по рожденію и своему общественному по-
ложенію, тѣмъ горше ея судьба. Однѣ наötчи—танцор-
ки, посвященныя богамъ и служащія при храмахъ (должность
наслѣдственная), свободны, счастливы и живутъ въ великомъ
почетѣ. Онѣ весталки и дочери весталокъ, какъ ни странно
послѣднее выражекіе. Взглядъ Инусовъ, особенно въ вопросахъ
о нравственности, самобытный и во всякомъ случаѣ „анти-
западный“, если можно такъ выразиться. Никто не относит-
ся строже этого народа къ женской чести и цѣломудрію; но
ихъ браманы перехитрили даже римскихъ верховныхъ жре-
цовъ и авгуровъ. У древнихъ Римлянъ Реа-Сильвія, напри-
мѣрѣ, мать Ромула и Рема, несмотря на то что въ ея faux
rars участвовалъ богъ Марсъ, была, по обычаю весталокъ,
погребена за этотъ проступокъ живою, и Нума съ Тивері-
емъ, какъ извѣстно, тщательно позаботились дабы цѣлому-
дріе ихъ жрицъ не сдѣлалось чисто номинальнымъ. Но „ве-
сталки“ береговъ Индуса и Ганга лонимаютъ дѣло иначе не-
жели его логимали на Тибрѣ. Одно тѣсное знакомство на-
ötчей съ богами (коихъ браманы замѣняютъ по проку-
ратурѣ) очищаетъ наötчей ото всѣхъ плотскихъ грѣховъ,
содѣлывая ихъ въ одно и то же время безукоризненными и
безпорочными. Наötча не можетъ быть „падшею женщи-
ной“ какъ другія смертныя, несмотря на кучу „божествен-
ныхъ музыкантовъ“ снующихъ въ пагодахъ въ видѣ малень-
кихъ весталокъ и ихъ братцевъ. Никакая между тѣмъ

— 250 —

римская матрона, даже сама цѣломудренная Лукреція, не была въ такомъ почетѣ за свои добродѣтели какъ осыланная дра- гоцѣнностями красавица наötча. Это уваженіе къ „любим- цамъ боговъ“ особенно проявляется въ чисто туземныхъ центральныхъ городахъ Индіи, гдѣ народъ сохранилъ всю свою слѣпую вѣру въ нелогрѣшимость брамановъ.

Не такова участь бѣдной честной женщины въ Индостанѣ. Наötчи всѣ грамотныя и получаютъ самое высокое по ту- земнымъ понятіямъ образованіе. Онѣ читаютъ и пишутъ по- санскритски, изучили лучшую литературу древней Индіи и ея шесть главныхъ философій, изъ коихъ въ особенности музыку, пѣніе и танцы. Но кромѣ этихъ „богорожденныхъ, храмовыхъ жрицъ, есть еще публичныя наötчи, профессіо- нальныя танцорки, которые какъ египетскія „алмеи“ до- ступны и не однимъ богамъ; и эти тоже болѣе или менѣе всѣ грамотныя. Поэтому замужнія женщины, боясь малѣй- шаго приравненія къ послѣднимъ, не желаютъ учиться ни- чему такому чему учатся эти презираемыя, незнакомыя съ богами существа. Если браманка богата, она проводитъ въ одуряющемъ бездѣйствіи всю свою жизнь; если бѣдна—еще хуже: все ея земное существованіе сосредоточивается въ однообразнѣйшемъ соблюденіи механически совершаемыхъ обрядовъ. Нѣтъ для нея ни прошлаго, ни будущаго; одно по часамъ заведенное, вѣками установленное, монотонное на- стоящее. И это еще при счастіи, пока жизнь ея идетъ глад- ко и безъ семейныхъ утратъ. О замужествѣ же по любви или по свободному выбору не можетъ быть и рѣчи. Выборъ для нея жениха, ограниченный собственною кастой, иногда чрезвычайно затруднителенъ и во всякомъ случаѣ разорите- ленъ, потому что здѣсь жену не продаютъ, а покупаютъ ей право выйти замужъ. Вслѣдствіе этого рожденіе дѣвочки не радость, а горе, особенно въ небогатомъ семействѣ. Она долечна быть выдана замужъ не позже семи, восьми лѣтъ, потому что девятилетняя дѣвочка считается здѣсь уже

— 251 —

„старою дѣвкой“, и принося лишь безчестіе роднымъ, навлекаетъ на себя насмѣшки всѣхъ своихъ болѣе счастливыхъ сверстницъ.

Если когда-либо Англичане сдѣлали что-хоротнее въ Индіи, то это безъ сомнѣнія въ тѣ дни когда они успѣли лодавить, если не совершенно искоренить, ужасный обычай дѣтоубійства. Убіеніе дѣвочекъ почти во всеобщемъ употребленіи въ этой странѣ; оно особенно практиковалось въ центральной Индіи и болѣе всего свирѣпствовало между племенемъ Джадеджа, нѣкогда столь могущественнымъ въ Синдѣ, а нынѣ сдѣлавшимся разбойничьимъ племенемъ. По всѣмъ вѣроятіямъ, они первые и ввели его. Въ древности этотъ звѣрскій обычай — отдѣлываться отъ дочерей изъ-за страха обязательнаго выдаванія ихъ замужъ—не былъ извѣстень Арійцамъ. Даже въ старинной браманской литературѣ мы видимъ что во времена преобладанія чистокровныхъ Арійцевъ женщина пользовалась одинаковыми съ мущиной правами. Она имѣла голосъ въ государственныхъ совѣтахъ, была свободна въ выборѣ супруга, какъ и властью предпочтѣе безбрачіе замужней жизни. Много знаменитыхъ женскихъ имени играютъ первенствующія роли въ хроникахъ древней земли Арійцевъ и перешли въ потомство, какъ имена женщинъ-лоэтовъ, астрономовъ, философовъ и даже мудрецовъ и законниковъ.

Но съ набѣгомъ Персовъ въ VII столѣтіи нашей эры, а затѣмъ фанатическихъ, разбойничьихъ магометанъ, все измѣнилось: женщина стала рабой, и браманы воспользовались этимъ дабы еще болѣе закрѣпостить ее. Въ городахъ доля женщины-Индіанокъ еще печальнѣе нежели судьба поселянки. Взглянемъ на одну такую безконечную канитель церемоній и обрядовъ.

Церемоніи предшествующія предложенію и свадьбѣ чрезвычайно многочисленны и сложны. Ихъ раздѣляютъ на три главыя груплы: церемоніи до свадѣбы, во бремя бракосочетанія

— 252 —

и послѣ брака. Въ одной первой груплиѣ одиннадцать не-
обходимыхъ обрядовъ: сватовство, сравненіе двухъ горо-
сколовъ, жертвоприношеніе козла, назначеніе счастливаго по
звѣздамъ дня, приглашеніе гостей, постройка алтаря, закуп-
ка священныхъ горшковъ для хозяйства, жертвоприношеніе
семейнымъ богамъ и наконецъ взаимные подарки. Все это
совершается съ разными обрядами и религіозными церемо-
ніями. Какъ только дочь достигла четырехлетняго возраста,
отецъ и мать посылаютъ за домашнимъ гуру-браманомъ, вру-
чаютъ ему только-что снятый астрологомъ касты (должность
весьма важная) гороскопъ дѣвочки и лосылаютъ къ такому-
то, у кого есть сынъ въ лѣтахъ. Предупрежденный заранѣе
отецъ мальчика беретъ гороскопъ и положивъ его предъ се-
мейными богами въ кумирѣвъ отвѣчаетъ: „Соглашаюсь на па-
киграханъ... Да поможетъ намъ Рудра (Всевышній.)! * За-
тѣмъ слросивъ: Когда же лагна (соединеніе)? сватъ отклани-
вается. Чрезъ нѣсколько дней отецъ вручаетъ своему семей-
ному жрецу гороскопы невѣсты и жениха-сына, которые от-
косятся къ главному астрологу. Найдетъ онъ оба благопрі-
ятными—ладно; скажетъ что нѣтъ, и сватовству конецъ;
отецъ жениха отсылаетъ тогда резолюцію астролога къ ро-
дителямъ дѣвочки, и дѣло предается забвенію. Въ благопрі-
ятномъ же случаѣ отецъ и браманъ тутъ же кончаютъ сдѣ-
ку. Браманъ лодаетъ отцу кокосовый орѣхъ и пригоршню
сахару, и послѣ этого уже нельзя измѣнить обѣщанія, иначе
vendetta Индусовъ затяется на цѣлыя локолѣнія. Прино-
сится въ жертву козелъ, и молодые обручены, а затѣмъ
астрологомъ назначается день свадьбы.

Всѣ эти церемоніи были уже давно совершенны въ семей-
ствѣ къ которому мы, въ Багхѣ, отправились на свадьбу.
Эти обряды считаются особенно священными, и насъ вѣро-
ятко не допустили бы присутствовать при совершеніи ихъ.

* „Паниграханъ“ санскритское слово означающее: „рука въ руку“.

— 253 —

Но мы ихъ увидѣли позднѣе въ Бенаресѣ, благодаря хода-
тайству бабў. Принесеніе въ жертву бѣднаго козла чрезвы-
чайно интересно; передаю его въ подробнѣ ости.

Ребенокъ мужскаго пола лосылается приглашать нѣ-
сколько замужнихъ женщинъ „старухъ“ (отъ 20 до 25 лѣтъ)
пожаловать на поклоненіе домашнимъ ларажъ (богинѣ-по-
кровительницѣ того дома) и духамъ. Каждое семейство
выбираетъ себѣ свою особую богиню, чтō при 333 мил-
ліонахъ боговъ и богинь не составляетъ особеннаго
затрудненія. Вечеромъ приносять юнаго козла, и всѣ ложат-
ся вокругъ него спать. Рано утромъ пріемная зала въ ниж-
немъ этажѣ лосылается коровьимъ навозомъ, любимымъ
индусскими богинями (лиміамомъ, а по срединѣ комнаты на-
чертывается мѣломъ квадратъ въ который на высокомъ ал-
тарѣ становится идолъ богини. Затѣмъ приводать козла, и
старѣшій въ домѣ мущина, взявъ животное за рога, застав-
ляетъ его кланяться идолу. Послѣ этого, со свадебными гим-
нами, „старыя“ и молодыя женщины начинаютъ обмывать
козлу ноги, осылаютъ ему затѣмъ голову краснымъ лорош-
комъ (причемъ будущая жертва сильно бодается), дымять
ему зажженною лампой вокругъ носа для отогнанія отъ него
злыхъ духовъ, и наконецъ отходить въ сторону. Тогда ста-
рѣшій старецъ беретъ бамбуковую вѣялку, лосылаетъ въ
нее рису и предательски ставитъ ее предъ козломъ. Взявъ
между тѣмъ въ руки обнаженный мечъ, старецъ становится
по правую его сторону, и въ то время какъ ничего не подо-
зрѣвающая жертва съ большимъ аппетитомъ принимается
за рисъ, онъ ловкимъ ударомъ меча отсѣкаетъ козлу голову,
и держа ее въ правой рукѣ оротаетъ богиню горячею капа-
ющею изъ нея кровью... Всѣ принимаются лѣть хоромъ, и
обрученіе совершено.

Церемоніи съ астрологами, обмѣна подарковъ и т. д.,
слишкомъ длинны чтобъ ихъ описывать. Довольно замѣ-
тить что астрологъ играетъ въ нихъ двойную роль авгура и

— 254 —

нотаріуса. Послѣ общаго возвданія къ Гажемъ (богу съ хо-
ботомъ) контракты лишутся на изнанкѣ гороскоповъ; къ
нимъ прикладываются печати, залисаются счастливыя
созвѣздія жениха и невѣсты и прелодается общее благосло-
веніе. Перехожу прямо къ брачной церемоніи, которой мы
были очевидцами въ Багхѣ.

Невѣстѣ было на видъ лѣтъ десять, жениху не болѣе че-
тырядцати. Невѣста сидѣла на высокомъ мѣстѣ въ бархат-
ной шитой золотомъ юлкѣ, вся въ цвѣтахъ и золотыхъ укра-
шеніяхъ. Въ ея маленькомъ носу было продѣто огромное
золотое кольцо съ какимъ-то сіяющимъ камнемъ который
совсѣмъ ей оттягивалъ ноздрю. Физіономія у ней была очень
плачевная; по временамъ она косилась на насъ изподобья.
Женихъ, здоровый, толстый мальчикъ въ парчевомъ кафтанѣ
и шапкѣ Индры (т.-е. тюрбанѣ сдѣланномъ на подобіе мно-
гогрусной лагоды), сидѣлъ на конѣ верхомъ, окруженный цѣ-
лою кучей родственниковъ. Сооружаемый для этого случая
предъ стуленями дома алтарь уже былъ готовъ. Онъ стро-
ится по размѣру и длинѣ руки невѣсты, считая три раза отъ
плача до средняго пальца, и сдѣланъ изъ выбѣленнаго глиной
кирпича. Сорокъ шесть глиняныхъ горшковъ, выбѣленныхъ
и выкрашенныхъ красными, желтыми и зелеными полосами
(цвѣта Тримурти), возвышались двумя пирамидами по объ-
имъ сторонамъ лосаженнаго на алтарь „бога браковъ“, а цѣ-
лая толпа замужнихъ дѣвочекъ толкла въ семи большихъ
ступкахъ желтый имбирь. Когда онъ былъ готовъ, то вся
эта лартія амазонокъ бросилась на жениха, стащила его съ
лотади и раздѣвъ дѣнага стала обмазывать его размочен-
нымъ въ водѣ инбиремъ; лишь только онъ обсохъ на солнцѣ,
его снова стали одѣвать съ лѣснями. Пока одинъ его одѣва-
ли, другія дѣвочки, вооружась каждая листомъ свернутаго
въ трубку лотоса, капали ему на голову воду—приношеніе
водянымъ богамъ.

— 255 —

Намъ объяснили что въ продолженіе всей прошлой кочи
совершались въ домахъ жениха и невѣсты послѣдніе обряды
церемоній начатыхъ еще за нѣсколько недѣль до свадьбы:
возваніе къ Ганешѣ, ко брачному богу, къ стихійнымъ бо-
жествамъ—богу огня, воды, воздуха, земли: къ богинѣ ослы
и другихъ немочей: къ духамъ лрадѣдовъ и планетъ; ко
злымъ духамъ, добрымъ духамъ и къ духамъ домашнимъ...
Но вдругъ раздалась музыка... О боги! чтò это за ад-
ская симфонія! Раздирающіе слухъ звуки тамъ-тама, тибет-
скіе барабаны, сингалезскія дудки, китайскія трубы, литав-
ры, гонги олушали насъ со всѣхъ сторонъ, пробуждая въ
душѣ ненависть къ человѣчству и его дьявольскимъ изобрѣ-
теніямъ. „De tous les bruits du monde celui de la musique
est le plus désagréable“... вспомнилось мнѣ. Къ счастію, агонія
ділась не долго, и на выручку намъ явилось оригіяль-
ное и все-таки болѣе сносное пѣніе брамановъ и наötчей.
Свадьба была богатая, и „весталки“ явились въ полной фор-
мѣ. Минута затитъя, сдержаннаго шелота... и вотъ одна изъ
нихъ, высокая, красивая дѣвушка, съ глазами занимающими
лоловину лба, стала молча перебѣгать отъ одного къ другому
гостю и каждогоъ лоочередно мазать рукой по лицу, остав-
ляя на немъ слѣды сандальнаго и шафраннаго лорошка. Она
подскользнула и къ намъ, безшумно порхая по лыльной до-
рогѣ своими босыми, разукрашенными золотыми кольцами
ногами. Прежде чѣмъ мы успѣли опомниться, она уже маз-
нула и меня, и полковника, и миссъ Б*** по носу, заставивъ
послѣднюю громко чихнуть и затѣмъ на цѣлыя десять ми-
нутъ обтираться и брюзгливо ворчать...

Бабу и Мульджи, съ улыбками великодушія на лицахъ, лю-
безно подставили свои физіономіи къ полной шафрана руч-
кѣ. Одинъ лишь Нараянъ, въ ту самую минуту какъ пово-
дившая на него все время своими огненными очами вестал-
ка, ставъ на самые кончики своихъ лговорныхъ ногъ, соби-
ралась совершить надъ нимъ гулалъ-пекнѣ — быстро отшатнулся

— 556 —

и нахмурясь полуобернулся къ ней слиной, получив всю
дозу порошка въ плечо. Весталка, въ свою очередь, грозко
нахмурилась, но затаивъ досаду, только сверкнула на него
глазами и подлетѣла къ Рамъ-Рунджитъ-Дасу. Но съ этой
стороны ей еще менѣе посчастливилось: оскорбленный въ
своемъ монотеизмѣ и цѣломудріи, „божій воинъ“ такъ без-
церемонно оттолкнулъ весталку что она отлетѣла на посуду
брачнаго бога, чуть не перебивъ ее всю. Въ толпѣ послы-
шался сильный ролотъ, и мы уже приготовлялись было на
изгнаніе за грѣхи буйнаго Сукка, когда разомъ гранули
олять всѣ барабаны и процессія тронулась. Впереди всѣхъ
ѣхали на позолоченной ловозѣ и на украшенныхъ отъ ро-
говъ до хвоста цвѣтами волахъ трубачи и барабанщики; за
ними слѣдовалъ другой оркестрѣ лѣшихъ дудочниковъ; за
этими третій—верховыхъ дующихъ во всю мочь въ гонги.
За ними, по двѣ въ рядъ, шли разукрашенныя лерьями и
цвѣтами, въ богатыхъ полонахъ, лошади съ родственниками
молодыхъ. Дальѣе отрядъ Вхиллей въ полномъ обезоруженіи,
такъ какъ Англичане только-что отняли у нихъ всѣ боевые
снаряды, кромѣ лука и стрѣлѣ. Всѣ они словно стра-
дали флюсомъ, подвязанные до самаго носа своимиѣными
пэггери. За ними шли духовные браманы, съ куратель-
ными свѣчами въ рукахъ, окруженные своимъ летучимъ
баталіономъ весталокъ. выдѣлывавшихъ во всю дорогу гли-
сады и па; за этими свѣтскіе браманы „дважды рожденные“
и, каконецъ, юный женихъ верхомъ на красивомъ конѣ,
по объ стороны коего шли по два воина съ хвостами яка
(тибетскій быкъ) въ рукахъ для отмахивания мухъ, а за
ихъ сливами еще по два человѣка съ серебряными вѣерами;
групла жениха замыкалась голымъ браманомъ на ослѣ, дер-
жавшимъ надъ женихомъ огромный изъ краснаго шелка ки-
тайскій зонтикъ. За всѣмъ этимъ ловозка на волахъ, нагру-
женная считанною тысячью кокосовъ и сотнею бамбуковыхъ
нанизанныхъ на красной веревкой корзинокъ. Покровитель-

— 257 —

ствующий бракамъ богъ халъ въ грустномъ одиночествѣ ка
слив слона, котораго махутъ велъ за украшенную гирляндами
цѣль. За хвостомъ слона скромно шла наша лартія, которая
и замыкала процессію...

Безконечно длились обряды по дорогѣ; кевыразимо страк-
ными казались намъ торжественныя „мантры“ распѣваемыя
предъ каждымъ деревомъ, возлѣ лагодъ, предъ танками, ку-
стами и наконецъ предъ священною коровой. Когда мы вер-
кулись къ дому невѣсты было уже около четырехъ часовъ
полопудни, а мы пришли въ шесть утра... Миссъ Б*** спала
отъ усталости и жары на всемъ ходу; пылкии Суккѣ давно
ушелъ домой, захвативъ ю собою У*** и Мульджи, котораго
полковникъ, въ воспоминаніе своего угрюмаго президента
Гранта, прозвалъ „молчаливымъ генераломъ“. Нашъ уважае-
мый предводитель обливался въ два ручья лотомъ, и даже
невозмутимый Нараянъ, лозѣвывая, обмахивался вѣромъ.
Одинъ бабу, послѣ девятичасовой прогулки съ непокрытою
головой подъ палящимъ абрѣльскимъ солнцемъ Индіи, ка-
зался свѣжѣе чѣмъ когда-либо: ни одной капельки испарины
на темнобронзовомъ, гладкомъ какъ атласъ лицѣ! Онъ ска-
лилъ свои бѣлые зубы и балагурилъ, декламируя стихи изъ
Брилліантовой Свадьбы Стедмана...

Началась послѣдняя брачная церемонія, послѣ которой
для женщины закрывается весь міръ, но предъ которой мы
открыли глаза и уши и принялись наблюдать внимательнѣе
прежняго. Вотъ поставили жениха и невѣсту у алтаря. Со-
единивъ имъ руки длинною травой кусь-куса, браманъ обвелъ
ихъ три раза вокругъ алтаря. Затѣмъ имъ развязали руки,
и жрецъ снова прогнусилъ мантру. Когда онъ кончилъ, же-
нихъ-мальчикъ, схвативъ свою миніатюрную невѣсту на руки,
снова трижды обошелъ съ нею вокругъ алтаря; а потомъ
еще три раза, идя на этотъ разъ влереди невѣсты, которая
слѣдовала за нимъ какъ локорная жена. Когда все соверши-
лось, юнаго мужа посадили на высокое сидѣние у дверей дома,

17

— 258 —

а новобрачная, взявъ въ руки тазъ съ водой, простерлась у ногъ будущаго повелителя, разула его и обмывъ ему обѣ ноги обтерла ихъ распущенныеми свои ли волосами. Обычай, какъ мы замѣтили, дѣйствительно древній. По правую руку жениха сидѣла его мать; поклонясь ей низко въ ноги, невѣста совершила ту же операцію и надъ свекровью, послѣ чего удалилась въ домъ; за нею вышла изъ толпы ея мать и вторила надъ зятемъ и его матерью такое же омовеніе, но уже безъ обтиранія волосами. Бракъ свершился. Загремѣли снова барабаны да тамъ-тамы, и полуоглохшіе мы наконецъ уѣхали домой. Въ палаткѣ мы нашли акали, проповѣдовавшаго У*** и молчаливому генералу рѣологію „Нанака“ и всѣ душеспасительныя выгоды „сиккаизма“, въ сравненіи съ религіей „чертопоклонников“ (какъ онъ называлъ брамановъ). Нашъ пріятель былъ правъ: самъ сатана въ свои геніальныі шія минуты не могъ бы придумать кичего болѣе несправедливаго, болѣе утонченно-жестокаго чѣмъ то чтò придумали эти „дважды рожденные“ адскіе плуты въ отношеніи къ женщинѣ. Полная, безусловная грижданская смерть ожидаетъ послѣднюю въ случаѣ ея вдовства, овдовѣй она хотя пятилетнею, даже двухлетнею дѣвочкой, наконецъ, и въ томъ случаѣ если она только прошла чрезъ обрядъ обрученія, при которомъ, какъ мы видѣли, она и не присутствуетъ, а фигурируетъ жертвой одинъ козелъ. Мущина же не только по праву можетъ имѣть нѣсколько женъ, хотя будь сказано къ чести Иудусовъ,—за исключеніемъ распутныхъ, пріученныхъ резидентами и опекунами-Англичанами къ пьянству и другимъ прелестямъ западной цивилизаціи принцевъ и махараджей,—мы еще не слыхивали о такомъ примѣрѣ чтобъ у Индуса было больѣ одной жены. Въ случаѣ же вдовства мущина обязанъ вступить во второй и третій бракъ. Но для женщинъ нѣтъ такого закона. Для нея вторичный бракъ считается величайшимъ грѣхомъ, неслыханнымъ позоромъ. Въ то самое время когда я лишу эти строки затѣянная агитаторами и противни-

— 259 —

ками брамановъ реформа въ Бомбеѣ, бракъ вдовъ, потрясетъ
всю ортодоксальную Индію до самаго ея основанія. Вотъ ужь
слишкомъ десять лѣтъ какъ этотъ вопросъ былъ поднятъ
Мульджи Такерсингомъ и другими реформаторами — и до сихъ
лоръ однако имъ воспользовались всего три, четыре чело-
вѣка. Борьба между ними идетъ не на животъ, а на смерть,
борьба глухая, подземная, тѣмъ не менѣе сви рѣлая и упор-
ная. А лока вотъ чтò ожидаетъ всякую вдову: тотчасъ
ло сожженіи трупа мужа, вдовѣ брѣютъ голову навсегда. Ей
не дозволено носить ни одного украшенія; ея браслеты, пер-
стни, ожерелья, все это ломается въ куски и вмѣстѣ съ во-
лосами сожигается съ труломъ мужа. Всю жизнь она должна
ходить съ ногъ до головы въ бъломъ, если она осталась вдо-
вою до 25тилѣтняго возраста, или же въ красномъ, если она
старѣе. Храмы, религіозныя церемоніи, общество закрыва-
ются предъ нею навсегда. Она не смѣетъ говорить ни съ
кѣмъ изъ родныхъ и дажеѣсть съ ними. Она слитъ, ѳстъ и
работаетъ отдѣльно; соприкосновеніе съ нею считается не-
чистымъ въ продолженіе семи лѣтъ. Если вдова встрѣтится
первою на дорогѣ человѣку выходящему утромъ изъ дому
ло дѣлу, то онъ возвращается домой и откладываетъ дѣло
до другаго дня, такъ какъ встрѣча со вдовой самая дурная
примѣта. Уличенные въ лживомъ истолкованіи Ведъ, съ пре-
стулною цѣлью жечь вдовъ дабы завладѣть ихъ имуществомъ,
поставленные въ невозможность продолжать этотъ жестокій
обычай, браманы возобновили рѣдко приводимое въ исполненіе
древнее постановленіе,— и то касающееся лишь бога-
тъихъ вдовъ отказывающихся отъ самосожженія въ послѣд-
нюю роковую минуту,— и примѣнили оное ко всѣмъ вдовамъ
поголовно. Безсильные противъ британскаго закона, они
мстятъ невиннымъ и постигнутымъ несчастіемъ женщинамъ.

Любопытна история уличенія брамановъ профессоромъ
Уильсономъ въ фальсификаціи текста Ведъ и подлогѣ. Въ
продолженіе долгихъ вѣковъ браманы жестоко сожигали

17*

— 260 —

злополучных вдовъ, слагая всю отвѣтственность на нѣкій
гимнъ Ригъ-Веды и опираясь на строгое исполненіе зако-
новъ Ману—истолкователя ихъ откровенія. Ману считается
„велогрѣшимымъ“ толкователемъ Ведъ. И вотъ, когда впер-
вые Британское правительство пожелало возстать противъ
сожженія вдовъ, вся страна, отъ Гималая до Коморина, подъ
вліяніемъ брамановъ поднялась и грозно протестовала. Ан-
гличане, говорили они, „обѣщали свято сохранять систему
невмѣшательства въ дѣла ихъ религіи, и обязаны сдержать
слово“. Никогда Иядія не была такъ близка къ рѣволюціи
какъ въ тѣ дни. Увидѣвъ что дѣло плохо, Британцы спасо-
вали; но Уильсонъ, лучшій санскритистъ того времени, не
считалъ еще дѣло проигранымъ. Онъ рылся въ самыхъ
древнихъ рукописяхъ, пока не убѣдился что нигдѣ въ гим-
нахъ Ведъ нѣтъ такого постановленія, хотя въ законѣ Ману,
велогрѣшимаго толкователя „откровенія“, оно будто бы на-
ходилось во всей ясности и такъ и было переведено Коль-
брукомъ и другими оріенталистами. Дѣло становилось затруд-
нительнымъ. Стараться доказать что истолкованіе Ману не-
правильно—равнялось, въ виду народнаго фрагатизма, толче-
нію воды. Уильсонъ сталъ изучать Ману, сравнивая текстъ
Ведъ съ текстомъ законодателя. И вотъ чтò онъ нашелъ
наконецъ: Ригъ-Веда повелѣваетъ браману класть вдову, до
зажженія костра, рядомъ съ трупомъ мужа, а по совершенія
нѣкоторыхъ обрядовъ свести съ костра и громко пропѣть
надъ нею слѣдующій стихъ изъ Григорія-Сутры:

Вставай, о женщина! вернися въ міръ живыхъ;

Заснувъ у трупа, просыпайся снова;

Довольно времени была ты върхолю женой

Тому кто сдѣлалъ тебя матерью его дѣтей.

Затѣмъ присутствовавшія при сожженіи покойника женщі-
ны мазали себѣ глаза „коллиріемъ“. и браманъ обращался
опять къ нимъ со слѣдующимъ стихомъ:

— 261 —

Приблизьтесь, женщины замужнія, не вдовы,
Съ мужьями добрыми несите ги * и масло.
Пусть первыми всь матери восходятъ на алтарь
Въ одеждахъ праздничныхъ и цвѣнныхъ украшенныхъ и т. д.

Именно пред послѣдній стихъ и былъ искаженъ браманами
самымъ тонки мъ, хитрымъ образомъ. Въ оригиналѣ стихъ
читается такъ:

„А роханту ганайо iōnymъ агре“... **

буквально: „первыми—матери ступайте въ утробу алтара",
(yonim agre, то-есть внутрь алтаря). Измѣнить лишь одну
букву послѣдняго слова „агре“, которое они передѣлали въ
„агне“ (огонь), браманы получили право лосылать въ про-
долженіе долгихъ вѣковъ несчастныхъ малабарскихъ вдо-
вицъ въ yonim agneh—въ „утробу огня“, на костеръ. Труд-
но бы найти на бѣломъ свѣтѣ подобную адскую поддѣлку.

И не только Веды никогда не дозволяли сожиганія вдовъ,
но есть даже мѣсто въ Таитriu - Арнукить (Якуръ - Веда),
гдѣ меньшій брать покойника, его ученикъ или даже,
за неимѣніемъ родственниковъ, довѣренный другъ, въ то
время какъ готовятся завечь огонь на кострѣ,— обращается
ко вдовѣ и говоритъ ей слѣдующее: „Встань, женщина, не
ложись болѣ возлѣ безжизненнаго трупа; возвратись въ міръ
живыхъ, подальше отъ умершаго супруга, и сдѣлайся женой
того кто держитъ тебя за руку и желаетъ вступить съ то-
бою въ бракъ.“ Этотъ стихъ доказываетъ что во времена
ведическаго періода существовалъ для вдовъ вторичный
бракъ, тѣмѣ болѣе что въ нѣсколькихъ мѣстахъ древнихъ
рукописей врученныхъ намъ суями Дайанандомъ мы нашли
ловѣніе вдовамъ „собирать кости и золу мужа въ продолж-
женіе нѣсколькихъ мѣсяцевъ по его смерти и въ заключеніе
исполнять надъ локойникомъ извѣстные обряды“...

* Ги—растопленное масло.

** См. профессора Уильсона *Burning of the Hindu widows* и Маска Мюллера *Comparative mythology*, 1856.

— 262 —

Не взиная однако на полную улику, на произведенный от-
крытіем Упільсона скандалъ и на то что браманы предъ
двойнымъ авторитетомъ Ведъ и Ману принуждены были въ
свою очередь спасовать, вѣковой обычай оказался столь
сильнымъ что нѣкоторыя супра (набожныя Индуски) до
сихъ поръ сожигаютъ себя когда могутъ. Не далѣе какъ въ
позапрошломъ году, по смерти главнаго министра въ Нелалѣ
Юнгъ Бахадура, четыре его жены настояли на самосожже-
ніи. Нелалъ—неподвластенъ Британіи, и Англо-Индійское
правительство не имѣло права вмѣшаться.

XX.

Въ четыре часа утра мы уже персѣзжали Вагрей и Гир-
ну, или правильнѣе (comme couleur locale) Шиву и Парва-
ти. Вѣроятно по примѣру смертныхъ супруговъ, „боги“ въ
это утро ссорились, такъ какъ очень ужъ они вдвоемъ бур-
лили, и нашъ паромъ, зацѣпившись за что-то на днѣ рѣки,
чуть не перевернулъ насъ всѣхъ въ холодныя объятія Ма-
хадео и его сварливой половины.

Подобно всѣмъ лещернымъ храмамъ въ Индіи, выры-
тымъ, какъ я подозрѣваю, аскетами съ цѣлью искушать че-
ловѣческое терпѣніе, и эти кельи находятся на вершинѣ
почти отвѣсной горы. Принимая въ соображеніе что такая
неприступность ихъ нисколько не мѣшаетъ даже простымъ
тиграмъ, не говоря уже объ „оборотняхъ“, залѣзать туда и
даже селиться въ нихъ, остается думать что подобный родъ
архитектуры былъ дѣйствительно избранъ лишь съ цѣлью
вводить слабыхъ смертныхъ во грѣхъ. Семьдесятъ двѣ вы-
сѣченныя въ скалѣ ступени, заросшія мхомъ и колючками,
съ глубокими выбоинами, которые громко свидѣтельствовали
о несмѣтныхъ милліонахъ ногъ пилигримовъ выбивавшихъ
ихъ въ продолженіе двухъ тысячъ лѣтъ,— таковъ для начала
парадный входъ въ Багхскія лещеры. Прибавьте къ преле-
стямъ подобнаго подъема множество просачивающихся сквозь
ступени горныхъ ручьевъ, и никто не удивится что мы въ то
утро положительно изнемогали подъ бременемъ жизни и ар-
хеологическихъ затрудненій. Бабу, который снявъ туфли ска-
калъ по колючкамъ съ такою же легкостью какъ еслибъ у

— 264 —

него вмѣсто словѣческихъ подошвъ были колыта, посмѣ-
ивался надъ „слабыми Европейцами“ и только еще болѣе бѣ-
силъ насъ...

Но взобравшись на вершину горы мы лерестали ролтать,
почувствовавъ съ лерваго взгляда что будемъ вполѣнъ возна-
граждены за всю нашу усталость. Едва мы взошли на неболь-
шую, разстилавшуюся подъ далеко нависшею надъ ней бурою
скалой площадку, какъ предъ нами открылась чрезъ пря-
моугольное отверстіе, футовъ въ шесть шириной, цѣлая
амфилада темныхъ лещеръ. Мы были поражены мрач-
нымъ величіемъ этого давно покинутаго храма. Не те-
ряя времени на подробный осмотръ потолка надъ площад-
кой, очевидно служившею когда-то верандой, надъ порти-
комъ съ его торчащими сверху какъ большіе черные зубы
отломками того чтò нѣкогда было колоннами, и не останов-
ливаясь даже осмотрѣть двѣ комнаты по объимъ сторонамъ
древней веранды, одну съ разбитымъ идоломъ какой-то пло-
сконосой богини, другую съ Ганешей, — мы приказали зажечь
факелы и вошли внутрь лервой залы... На насъ лахнуло мо-
гильною сыростью. При первомъ словѣ всѣ понизили голосъ
до едва слышнаго шелота: глухо завывшее, протяжное и
долго замиравшее потомъ эхо заставило насъ всѣхъ нелрі-
ятно вздрогнуть. Съ робкимъ гортаннымъ восклицаніемъ:
„Деви!... Деви!...“ наши факельщики мгновенно бросились ли-
цомъ на землю, и несмотря на сердитый протестъ Нараяна
й особенно „божьяго воина“, тутъ же начали творить пуджу *
голосу невидимой, обитавшей въ этихъ лещерахъ богини..
Единственный проникавшій во храмъ свѣтъ входилъ въ
отверстіе двери, погружая въ еще болѣе глубокій мракъ
почти двѣ трети залы. Эта зала, или средній храмъ, очень
велика, 84 квадр. фута и 16 футовъ высоты. Двадцать че-
тыре массивныя колонны составляютъ квадратъ, по шести

* Церемонія поклоненія.

— 265 —

возьмё каждой стёны, включая угольные столбы, и четыре
среднё, которые поддерживают въ центр потолокъ скалы,
слишкомъ переслоенный чтобы, какъ въ Карли и Элефантъ,
выдержать на такомъ большомъ пространствѣ чрезмѣрную
тяжесть горы. Базы колонь состоять каждая изъ плинтуса
и двухъ полукруглыхъ фризовъ. У четырехъ среднихъ стол-
бовъ круглые стержни, со слиральными кряжами, которые
суживаясь къ верху постеленно измѣняются изъ 16-ти въ
8-угольныя полосы, переходя подъ подставками въ квадрат-
ныя, и представляя такимъ образомъ нѣчто чрезвычайно ори-
гияльное и пизящное. Другія колонны—двѣ переднія и двѣ
заднія—почти квадратныя до лервой трети своей высоты.
Затѣмъ и эти начинаютъ постеленно округляться, переходя
въ 8-и 12-угольныя полосы со слиральными кряжами, а еще
выше въ 12-и 24-угольныя, оканчиваясь подъ карнизомъ
лышными органаментами паломинающими коринскій стиль.
У**, извѣстный архитекторъ по профессіи и опытный ху-
дожникъ, увѣрялъ насъ что оригинальнѣе этихъ колонь онъ
ничего не видѣлъ. Какіе употреблялись инструменты тузем-
ными зодчими на созиданіе подобныхъ, въ цѣльныхъ ска-
лахъ, работъ, онъ и ума приложить не могъ. Какъ и всѣ ле-
щерные храмы Индіи, исторія которыхъ теряется во мракѣ
неизвѣстности, и эти приписаны оріенталистомъ Эрскиномъ
будистамъ, хотя и здѣсь преданіе относить ихъ къ рабо-
тамъ миотическихъ братьевъ Панду.

Но не говоря уже о томъ что вся индійская палеографія
въ каждой новооткрывашей древней надписи своей проте-
стуетъ противъ такого самовольнаго заключенія, есть еще
много другихъ причинъ сомнѣваться въ правильности
возздѣній на этотъ счетъ большей части англійскихъ оріента-
листовъ. Мы выскажемъ пока одну. Положимъ что локаза-
нія брамановъ нелравильны, и что будисты, какъ то желали
доказать Стивенсонъ и другіе, проповѣдывали свою религію,
строили вихары и пользовались одинаковыми правами съ

— 266 —

другими сектантами въ Индіи еще въ началѣ VI вѣка нашей эры. Но, съ другой стороны, эти же члены Азіятскаго Общества давно рѣшили что религія Будды, затѣявшаго свою реформу именно противъ идолопоклонства, исказилась „не ранѣе V столѣтія“. До того времени не было и не могло быть ни одного браманскаго идола въ чисто буддистскихъ храмахъ, какъ это уже и доказано. Какимъ же образомъ, спрашивается, въ лещерныхъ храмахъ Карли, Насика, Кеннери и т. д. (Карли построенъ, по единодушному мнѣнію антикваріевъ, между III и I вѣкомъ до-христіанской эры, никакъ не позже 95 года до Р. Х., а лещеры Насика въ первомъ или во второмъ вѣкѣ нашей эры) находится такая бездна браманскихъ идоловъ вышедшихъ изъ-подъ рѣзца зодчихъ одновременно со стѣнами зданий? Почти всѣ они изъсѣчены въ стѣнахъ и составляютъ существенную часть самыхъ лещерныхъ храмовъ. Развѣ въ первые два вѣка до и полѣнъ нашей эры буддистъ осмѣлился бы изображать столь противныхъ духу ученія Будды идоловъ? „Найденныя въ Насикѣ надписи (отвѣчаютъ намъ антикваріи) доказываютъ, напримѣръ, что славный монархъ А'ндхры, Готамилутра, покоривъ царя Цейлонскаго, выгнавъ Скиовъ, Грековъ и Персовъ, основалъ въ одно и то же время госпиталь для больныхъ и немощныхъ, школу для стрѣльбы изъ лука, коллегію для изученія буддизма и другую коллегію для брамановъ, представляя такимъ образомъ интереснѣйшую картину человѣкобиваго, отличавшагося вѣротерпимостью и либеральnego правителя. Эта надпись вмѣстѣ съ тѣмъ доказываетъ: 1) что буддисты жили съ браманами въ дружбѣ (!?) до своего изгнанія изъ Индіи и пользовались одинаковыми съ ними правами, и 2) что постелегно перенявъ у брамановъ ихъ политическія воззрѣнія, они снова вернулись къ бывшей своей вѣрѣ, только прибавивъ Будду къ идоламъ и проч. „—Но вѣдь это же случилось не ранѣе V столѣтія? говорите вы.—Никакъ не ранѣе.—А лещерные храмы, наполненные сверху до низу

— 267 —

браманскими идолами строились, по вашему же опредѣленію, между III вѣкомъ до Р. Х. и II по Р. Х.?—Конечко, въ этомъ мы единодушно соглашаемся.—Но какъ же вы соглашаете такое противѣчіе между двумя фактами?—А мы (говорятъ они) даже и труда такого на себя не беремъ: мы авторитеты опредѣляющіе и постановляющіе безаппелляціонно, а объяснять какія-либо кажущіяся несообразности предоставляемъ другимъ...

Cum grano salis, однако. Объяснять себѣ или другимъ они даютъ намъ право; но если объясненія хоть немного разойдутся съ ихъ „нелогрѣшимыми“ заключеніями, на объясняющего тотчасъ же кладется клеймо невѣжества, и критика его выставляется на позоръ всему свѣту какъ оскорбляющаго науку игноранта. Et c'est ainsi qu'on écrit l'histoire! (особенно въ Индіи). Вѣроятно такъ же будетъ поступлено и съ этими скромными замѣтками. Нѣкоторые русские археологи возстаютъ противъ приводимаго нами мнѣнія (т.-е. мнѣнія туземныхъ археологовъ), ибо оно діаметрально расходится съ мнѣніемъ Фергюсона и другихъ великихъ европейскихъ оракуловъ о циклолскихъ постройкахъ архаическихъ временѣ. Но чтобы разомъ доказать чего стоитъ мнѣніе хотя Фергюсона, этого блестящаго маяка британскихъ архитекторовъ, приведу еще одинъ примѣръ. Этотъ великій зодчій, но очень посредственный археологъ, объявлялъ въ началѣ своей ученой карьеры, какъ объявляетъ и теперь, что „пещерные храмы Кеннери выстроены вслѣ до одного отъ V до X столѣтія“. Такъ и порѣшили было. Но вдругъ Dr. Бэрдъ, во время своихъ расколокъ въ этихъ пещерахъ, находитъ въ одномъ изъ ламятниковъ сооружаемыхъ буддистами въ ихъ храмахъ, известныхъ подъ названіемъ *torе*, мѣдную доску съ надписью. На затертость надписи нельзя было ложаловаться: въ ней на санскритскомъ языкѣ говорилось яснѣе дня что этотъ топѣ былъ приношеніемъ сдѣланнымъ *старому* храму въ началѣ 245 года (по астрономическойъ эрѣ Индусовъ). Это лѣтосчисленіе,

— 268 —

говорятъ Принсепсъ и Др. Стивенсонъ, совпадаетъ со 189 годомъ христіанской эры и неопровержимо рѣшаетъ вопросъ если не о годѣ самой постройки, то о годѣ приношенія, когда эта пещера уже считалась старымъ храмомъ, по выраженнію надписи. На это Фергюсонъ, несколько не конфузясь, отвѣчаетъ что для него древнія надписи въ вопросахъ о хронологіи ровно ничего не доказываютъ, ибо могутъ и врать, и что онъ, Фергюсонъ, „основываетъ свои соображенія и опредѣленіе древности развалинъ не на надписяхъ, а на извѣстныхъ имъ самимъ открытыхъ архитектурныхъ канонахъ или уставахъ.“

Въ настоящее время между имъ и докторомъ правъ—извѣстнымъ бабу Раджендра-Лалъ-Митрой изъ Калькутты, признаннымъ въ Лондонѣ ученѣйшимъ археологомъ и антикваріемъ въ Индіи, * идетъ война. Раджендра-Лалъ отвѣчаетъ ему что „каноны“ изълеченные почтеннымъ англійскимъ архитекторомъ изъ глубины его умозрительнаго знанія никакъ не могутъ примѣняться къ такимъ древнимъ и часто неизвѣстнаго стиля архитектуры храмамъ какъ такъ-называемые „лещерные храмы“ Индіи. Послѣ этого даже и мой мало значащій голосъ имѣтъ нѣкоторое право заявить что и къ голосу нѣкоторыхъ „авторитетовъ“ можно примѣнить пословицу: *vox et praeterea nihil.* А теперь, подкрѣпившись этимъ слабымъ пораженіемъ противниковъ, замѣчу отъ себя что теорія гласящая будто буддисты вернулись къ идолопоклонству и поэтому всѣ храмы—буддистские, противорѣчитъ исторіи объѣхъ сторонъ—буддистовъ какъ и брамановъ. Послѣдніе именно потому и стали притѣснять и выгонять изъ Индіи первыхъ что тѣ шли противъ идолопоклонства. Какъ уже показано выше, тѣ изъ нихъ которые отпали отъ реформаціи чистаго, хотя быть-можетъ на первый взглядъ и атеистическаго

* Членъ — корреспондентъ Азіятскаго Общества; членъ Теософи-ческаго Общества восточной секціи и лр. лр.

— 269 —

ученія Гаутамы Сиддарты, остались въ Индія; но они мало-помалу смѣшались съ Джаинами, а затѣмъ и совѣтъ присоединились къ нимъ. И не эти раскольники V вѣка, конечно, строили храмы за 300 и 200 лѣтъ до Р. Х.; не буддисты переходили въ браманизмъ, а послѣдніе слѣдовали сотнями тысячъ за Буддой. Такъ почему же не предположить скорѣе что если среди сотней браманскихъ боговъ мы находимъ изрѣдка между ними, въ одномъ и томъ же храмѣ, фигуру Будды*, что храмъ этотъ не буддистскій, а древній браманскій, къ которому полуобращенные въ буддизмъ строители прибавили статую Будды—одного лишняго бога, а не наоборотъ, что совершенно не логично? Къ тому же, хотя мы много-кратно осматривали почти всѣ главныя, такъ - называемыя буддистскія „вихары“ Индіи, мы не встрѣчали еще ни одного изображенія Будды которое не могло бы быть прибавлено позднѣе, все равно—годъ или тысячу лѣтъ послѣ построенія самаго храма. Мало довѣрья собственнымъ заключеніямъ, мы зѣдили съ У**, извѣстнымъ и опытнымъ архитекторомъ, и всюду, въ какомъ бы то ни было изъ храмовъ, находили браманскихъ идоловъ составляющихъ одно цѣлое со зданіемъ, а статуи Будды почти всегда придѣланныя, какъ напримѣръ, въ Чаитьи - Гриха кеннерійскихъ храмовъ. Изъ тридцати или сорока пещеръ Эллоры, наполненныхъ идолами, есть только одна — храмъ Три Локъ или „трехъ міровъ“, которая вмѣсто идоловъ содержитъ въ себѣ статуи Будды и Ананды, его любимаго ученика. Тутъ есть прямой ловодъ предположить что то буддистская вихара. Интересно будетъ узнать мнѣніе профессора Минаева объ этихъ лещерахъ, послѣ его поѣздки въ Индію.

А теперь вернусь къ разказу.

* Всѣ фигуры Гуатамы Будды рѣзко отличаются отъ идоловъ своимъ неизмѣняемымъ положеніемъ: правая рука поднята и обращена ладонью наружу, представляя Будду благословляющего двумя пальцами кародъ.

— 270 —

Прямо противъ входа дверь ведетъ въ другую залу, продолговатую, съ двумя шестиугольными колоннами и съ нимиами по бокамъ, въ которыхъ стоять довольно хорошо сохранившіяся статуи: богини въ 10 футовъ вышины и нѣсколько боговъ въ 9 футовъ. За этою — входъ въ комнату съ алтаремъ. Это правильный шестиугольникъ въ три фута между углами, подъ высѣченнымъ изъ цѣльной скалы куполомъ. Сюда не впускался, какъ и нынѣ не впускается, никто кромѣ лосвященныхъ въ таинства адитума. Кругомъ—кельи бывшихъ жрецовъ; ихъ около двадцати. Осмотрѣвъ алтарь, мы было уже собирались идти далѣе какъ полковникъ, взявъ изъ рукъ одного изъ слугъ факелъ, отправился съ двумя другими осматривать эти боковыя комнаты. Чрезъ нѣсколько минутъ раздался его голосъ, громко звавшій насъ изъ второй кельи налѣво. Онъ нашелъ секретный ходъ и кричалъ онъ намъ: „Пойдемте далѣе... надо увѣриться куда онъ ведетъ!..“

— Въ берлогу одного изъ „оборотней“... Смотрите въ оба полковникъ... берегитесь тигровъ!.. прокричалъ за насъ въ отвѣтъ бабу.

Но по дорогѣ къ „открытіямъ“ нашего президента было не легко остановить. Мы потли на его зовъ.

Онъ дѣйствительно сдѣлалъ открытіе; и мы войдя въ келью увидали самое неожиданное зрѣлище... У противоложной входу стѣны стояли нелодвижно, словно превратясь въ каменныя каріатиды, два факельщика, а изъ самой стѣны невысокой комнаты и футовъ пять надъ поломъ торчали двѣ ноги одѣтыя въ бѣлые панталоны. Туловища не было; оно исчезло, и если бы не сильное дряганіе вышесказанныхъ ногъ, то можно было бы подумать что обитающая въ лещерѣ злая „дѣва“, разрубивъ туловище полковника пополамъ, мгновенно испарила верхнюю часть, а ноги приклеила, какъ трофей своего могущества, подъ потолокъ!..

— 271 —

— Куда это вы заливли, господинъ президентъ? завопили мы всѣ въ одинъ голосъ.

Вмѣсто отвѣта, ноги задрягали еще сильнѣе прежняго и затѣмъ исчезли въ стѣнѣ; послѣ чего снова раздался голосъ долетающій до насъ словно изъ трубы.

— Комната... потаенная келья!.. Лѣзьте всѣ за мною... лѣлый рядъ комнатъ!.. Мой факелъ потухъ!... несите слички... факелы!...

Но лѣзть за нимъ и нести факелы оказывалось легче на словахъ нежели на дѣлѣ. Факельщики наотрѣзъ отказались лѣзть и чуть было не разбѣжались со страха. Миссъ Б*** брезгливо лосматривала на заколченую стѣну и на свой туалетъ; а У*** помѣстился на отвалившемся кускѣ колонны и рѣшилъ что не пойдетъ, а закуритъ сигару и, окруженный отрядомъ трусливыхъ факельщиковъ, станетъ насъ ожидать. Въ стѣнѣ было нѣсколько выступовъ, очевидно высѣченныхъ позднѣе лещеры, а на полу валялся большой, какъ бы нарочно высѣченный въ неправильную форму камень, соответствующій своею формой дырѣ въ стѣнѣ. Бабу на своемъ живолисномъ языкѣ тотчасъ же указалъ намъ на него какъ на бывшую „затычку“ потаеннаго хода. По тщательномъ осмотрѣ мы убѣдились въ очевидномъ намѣреніи каменьщика - строителя сдѣлать его похожимъ и даже ничѣмъ не отличающимся отъ прочихъ неровностей грубо обISCANNO STIBB. Kъ тому же, мы нашли на немъ нѣчто въ родѣ стержня, на которомъ его вѣроятно и поворачивали когда являлась надобность открывать этотъ входъ.

Первымъ полѣзъ въ дыру, продолговатую, фута въ три вышины, но не болѣе двухъ въ шарину—нашъ мускулистый „воинъ боїй“, а такъ какъ дыра когда онъ сталъ на кусокъ колонны приходилась почти на срединѣ груди этого ленджабскаго Еруслана Лазаревича, то онъ и влѣзъ довольно легко. За нимъ, съ ловкостью обезьяны, спрыгнулъ бабу, и втащивъ факелъ освѣтилъ всю комнату. Затѣмъ, съ

— 272 —

ломощью Акали, который втаскивалъ меня сверху за руки, и Нараяна помогавшаго снизу—меня благополучно, хотя и съ усиліемъ, перегрузили черезъ отверстіе въ котором я вплочемъ изрядно застряла, сильно оцарапавъ при этомъ о стѣны руки. Какъ ни тяжелы археологическія разслѣдованія при ляти пудахъ бреннаго тѣла, я однакоже чувствовала что съ двумя такими геркулесами какъ Рамъ-Рунджитъ-Дасъ и Нараянъ смѣло могла бы отправиться хоть на самыя вершины Гималаевъ. Послѣдними полѣзли миссъ Б***, которая чуть было не проглотила горсть свалившихся ей въ вѣчно открытый ротъ лыли и камешковъ, а за нею Мульджи. Но У***, который предпочелъ на этотъ разъ чистоту своихъ бѣлыхъ ланталонъ осмотру святынь незаламятной древности, остался внизу съ людьми...

Тайная келья оказалась комнатой въ двѣнадцать квадратныхъ футовъ; а прямо противъ зіявшей на полу дыры, на противоположной стѣнѣ, только тоже подъ потолкомъ, находилось другое точно такое же отверстіе, хотя „затычки“ отъ онаго мы не нашли. Келья была совершенно пустая, если не считать черныхъ лауковъ, похожихъ по величинѣ на крабовъ. При нашемъ появлекіи и особенно при ослѣпляющемъ ихъ вѣроятно свѣтѣ, между ними произошла паника: они забѣгали сотнями по стѣнамъ, висли на воздухѣ и ладали намъ на головы. Первымъ движениемъ миссъ Б*** было убивать ихъ, но на этотъ разъ всѣ четыре Индуса сильно и единодушно протестовали противъ такого намѣренія. Англичанка обидѣлась и вскипятилась.

— Я думала что вы реформаторъ, презрительно замѣтила она Мульджи,—а вы выказываете предразсудки не хуже идолопоклонника...

— Я прежде всего Индусъ, гордо отвѣтилъ „молчаливый генералъ“.—А Индусы испоконъ вѣка считаютъ грѣхомъ предъ природой и собственною совѣстью лишать жизни инстиктивно убѣгающее предъ силой человѣка, даже и опасное

— 273 —

животное, не только что такое безвредное пасёкомое какъ лаукъ.

— Ужъ не боитесь ли вы будущаго переселенія въ черняго лаука? фыркнула она.

— Нѣтъ... но въ случаѣ необходимости, все-таки желалъ бы лучше трансмигрировать въ лаука нежели въ Англичаны, обрѣзалъ онъ.

Мы всѣ расхохотались, всѣ, кромѣ латріотической старой дѣвы. На этотъ разъ она сильно разсердилась и тотчасъ же, подъ предлогомъ головокруженія, слустилась назадъ въ дыру. Все наше общество начинало ею тягогиться, и ея никто не удерживалъ.

Что касается насъ, то мы полѣзли во второе отверстіе подъ водительствомъ на этотъ разъ Нараяна. Онъ былъ здѣсь и прежде, и по этому поводу разказалъ намъ весьма странную исторію. Онъ увѣрялъ, и весьма серіозно, будто такія комнаты тянутся одна за другою до самой вершины горы. Затѣмъ онѣ повертываютъ въ сторону, спускаясь внизъ до огромнаго подземнаго жилища — цѣлый лещерный дворецъ гдѣ ло временамъ живутъ раджъ-іоги. Желая удаливаться на время отъ свѣта и провести нѣсколько дней въ уединеніи, раджъ-іоги находятъ его тамъ, въ подземномъ жилищѣ. Нашъ президентъ какъ-то сбоку, странно покосился чрезъ очки на Нараяна, но промолчалъ. Индусы не противорѣчили.

Вторая келья была во всемъ подобна первой и имѣла такое же отверстіе. Чрезъ него мы пролѣзли въ третью, гдѣ и свѣли отдохнуть. Здѣсь я почувствовала что мгѣ становится трудно дышать; но принявъ это просто за одышку, дѣйствіе усталисти, ничего не сказала товарищамъ, и мы полѣзли въ четвертую келью. Только отверстіе въ эту было до двухъ третей завалено мелкими камнями и землей, и намъ пришлось минутъ двадцать откалывать его прежде чѣмъ мы могли пролѣзть далѣе. Какъ намъ сказалъ Нараянъ, комнаты всѣ шли

18

— 274 —

въ гору; полъ одной находился на уровне съ потолкомъ предыдущей. Четвертая келья была въ развалинахъ, но двѣ повалившіяся колонки составляли какъ бы ступени къ отверстію лятой кельи и казалось представляли менѣе затрудненія. Но тутъ полковникъ, остановивъ занестаго уже было ногу Нараяна, лаконически замѣтилъ что теперь пришло время держать совѣтъ. „Выкурить трубку совѣщанія“, сказалъ онъ, употребляя выраженіе краснокожихъ Индійцевъ.

— Если Нараянъ говорить правду, то вѣдь этакъ мы можемъ путешествовать изъ одного отверстія въ другое до завтрашняго дня?

— Я сказалъ правду, какъ-то торжественно отвѣчалъ Нараянъ,—но съ тѣхъ поръ какъ я былъ здѣсь, мнѣ говорили будто нѣсколько отверстій уже завалено, а именно въ слѣдующей за этою кельѣ.

— Ну, стало-быть вечего и думать идти далѣе. Но кто же авалилъ ихъ? Или просто они отъ времени обрушились?...

— Нѣтъ... ихъ завалили нарочно... они...

— Кто они? Оборотни что ли?...

— Полковникъ, промолвилъ съ усиліемъ Индусъ, и даже при лостепенно слабѣющемъ свѣтѣ факеловъ можно было замѣтить какъ задрожали у него губы, а онъ самъ поблѣдѣлъ,—полковникъ... Я говорю серіозно, и не шучу.

— Да и я не шучу. Кто же это они?

— Братья... Радуйт-іоги; нѣкоторые изъ нихъ живутъ не далеко отсюда...

Полковникъ откашлялся, поправилъ очки и, помолчавъ немкого, съ замѣтнымъ неудовольствіемъ въ голосѣ наконецъ проговорилъ:

— Послушайте, мой милый Нараянъ, не думаю чтобы вашею цѣлью могло быть желаніе морочить насъ... Но неужели вы хотите насъ заставить повѣрить или сами вѣрите чтобы кто-либо въ мірѣ, даже спасающійся въ джонглахъ аскетъ, могъ жить въ мѣстахъ куда не залѣзаютъ даже тигры и откуда сами летучія мыши ретируются, за недостаткомъ

— 275 —

воздуха? Посмотрите на огонь факеловъ... Еще такія двѣ
комнаты — и мы задохнемся!

Дѣствительно наши факелы совсемъ мотухали, и мнѣ
становилось чрезвычайно трудно дышать. Мущины тяжело
переводили духъ, а Акали громко сопѣлъ.

— И однакоже, я говорю святую истину, далѣе живутъ
оки... Я самъ былъ тамъ.

Полковникъ задумался и стоялъ въ видимой нерѣшимости
предъ входомъ.

— Вернемтесь назадъ! неожиданно заоралъ Акали.—У меня
кровь идетъ изъ носу.

Въ эту самую минуту со мной произошло нѣчто столь же
неожиданное какъ и странное для меня тогда: я почувствовала какъ вдругъ у меня сильно закружилась голова, и я почти въ безпамятствѣ скорѣе упала нежели опустилась на обломокъ колонны, прямо подъ отверстіемъ въ пятую келью. Еще секунда, и несмотря на тупую, но сильную какъ удары молота боль въ вискахъ, мною стало овладѣвать невыразимое чувство отраднаго, чуднаго спокойствія; я смутно сознавала что то былъ уже не грозящій, а дѣствительный обморокъ; что чрезъ нѣсколько секундъ, если меня не вынесутъ на воз-духъ, я должна буду умереть. И однакоже, хотя я не могла уже пошевельнуть ни однимъ пальцемъ, ни произнесть ни одного звука, я не испытывала ни малѣйшей агоніи, ни искры страха въ душѣ: одно только апатичное, но невыра-зимо пріятное чувство успокоенія, полное затишье всѣхъ чувствъ кромѣ слуха. На минуту я должно-быть совсемъ мотеряла сознаніе, но помню какъ предъ тѣмъ глупо внимательно прислушивалась къ мертвенному вокругъ меня молчанію. Неужто это смерть? разъ неясно мелькнуло у меня въ головѣ. Затѣмъ мнѣ показалось будто меня стали обвѣ-вать сверху чьи-то мощныя крылья: „Добрыя, добрыя крылья, ласковыя, добрыя крылья“... словно выбиваемыя маятникомъ отчеканивались у меня эти слова въ мозгу, и я идіотически

18*

- 276 -

внутренно засмѣялась имъ. Потомъ я стала отдѣляться отъ колонны и знала скорѣе чѣмъ чувствовала что ладаю въ какую-то бездну, все ниже и ниже, и ниже, среди глухаго отдаленнаго грома. Но вдругъ раздался громкій голосъ: я его не слухомъ услыхала, а словно почувствовала... Въ немъ было что-то осязательное, что-то разомъ задержавшее меня въ моемъ безпомощномъ ладеніи и остановившее его. То былъ давно извѣстный, хорошо знакомый мнѣ голосъ признать который въ эту минуту я не имѣла силъ. Среди грома голосъ этотъ сердито раздался издалека, какъ будто изъ самаго поднебесья, и про кричавъ на языкѣ хинди: *Діуванá Тулере у анěка къя кáла тха?* (Безумцы! какая нужда была вамъ сюда заходить?) замолкъ...

Какъ меня протащили затѣмъ черезъ пять узкихъ отверстій, останется для меня навѣки тайной... Я пришла въ себя уже внизу на верандѣ, гдѣ дулъ со всѣхъ сторонъ вѣтеръ, такъ же скоро какъ и повалилась наверху, въ наполненной гнилымъ воздухомъ кельѣ. Когда я совсемъ оправилась, то прежде всего мнѣ бросилась въ глаза нагибавшаяся надо мною высокая, мощная фигура, вся съ головы до ногъ въ бѣломъ, и черная, какъ смоль, раджпутская борода. Но лишь только я узнала обладателя бороды, какъ разомъ изъявила свою искреннюю радость, спросивъ его тутъ же „откуда бы взялись?“ То былъ нашъ другъ, Такуръ-Гулабъ-Лалъ-Сингъ, который, обѣщавъ встрѣтить насъ въ Сѣверо-Западныхъ провинціяхъ, теперь являлся намъ какъ будто сладшій съ неба или выросшій изъ-подъ земли—въ Багхѣ!

Дѣствительно можно было полюбопытствовать и спросить у него откуда и какъ это онъ пожаловалъ къ намъ, тѣмъ бо-lěе что не меня одну лоразило его присутствіе. Но мой несчастный обморокъ и ллачевное состояние прочихъ изслѣдователей подземель дѣлали всякие разспросы на первое время почти невозможными. Съ одной стороны, миссъ В*** насильно

— 277 —

закупоривала моимъ косомъ свою сткляяку съ нашатырнымъ
спиртомъ; съ другой, „божій воинъ“—весь въ крови, какъ
будто и на самомъ дѣлѣ только-что сражался съ Афганами;
далѣе Мульджи съ сильною головною болью. Одинъ пол-
ковикъ, да Нараянъ отдѣлались легкимъ головокруженіемъ.
Что же касается бабу, то его никакіе углекислые газы,
кажется, не въ состояніи были доконать, а также какъ и
свирѣлые солнечные лучи, убивавшіе другихъ наповалъ,
безвредно скользили по этой неуязвимой бенгальской обо-
лочкѣ. Ему только очень хотелось есть... Наконецъ, изъ за-
путанныхъ восклицаній, междометій и объясненій, мнѣ уда-
лось узнать слѣдующее:

Когда Нараянъ, первый замѣтивъ что я въ обморокѣ,
бросился ко мнѣ и мигомъ оттащилъ назадъ къ отверстію,
изъ верхней кельи раздался вдругъ неожиданно голосъ Та-
кура и какъ громомъ лоразилъ ихъ на мѣстѣ. Прежде чѣмъ
они могли прійти въ себя отъ изумленія, Гулабъ-Сингъ вы-
прыгнулъ изъ верхняго отверстія съ фонаремъ въ рукахъ,
и соскочивъ внизъ изъ слѣдующаго, кричалъ имъ чтобъ они
поскорѣе „подавали“ ему „бай“ * (сестру). Это „подаванье“
такого грузнаго предмета какъ моя тучная особа и пред-
ставившаяся моему воображенію вся эта картина чрезвы-
чайно разсмѣшили меня тогда. Но миссъ Б*** сочла священ-
нымъ долгомъ своимъ обидѣться за меня, хотя на нее никто
и не обратилъ вниманія. Сдавъ съ рукъ на руки полумерт-
вую поклажу, они послѣшно послѣдовали за Такуромъ; но
Гулабъ-Сингъ, по ихъ разказамъ, все какъ-то умудрялся,
несмотря на затрудненіе причиняемое ему подобнымъ бага-
жомъ, дѣйствовать и безъ ихъ помощи. По мѣрѣ того какъ
они пролѣзали чрезъ верхнее отверстіе, онъ былъ уже у дру-
гаго нижяго, и сходя въ одну келью, они только услѣвали

* Всѣ наши друзья—Индусы, какъ и буддисты, называютъ насъ здѣсь „братьями“ и „сестрами“.

— 278 —

видѣть мелькомъ его развѣвающуюся бѣлую садру исчезаю-
щую изъ одного хода въ слѣдующій нижній. Аккуратный до
педантизма, точный во всѣхъ своихъ изслѣдованіяхъ, пол-
ковникъ никакъ не могъ сообразить какимъ это образомъ
Такуръ могъ препровождать такъ ловко почти бездыханное
тѣло изъ одного конца отверстія въ другой! „Не могъ же
онъ выбрасывать ее предъ собою изъ прохода внизъ; иначе
она разбилась бы...“ разсуждалъ онъ. „Еще менѣе возможно
думать чтобы сойдя внизъ первымъ, онъ затѣмъ прота-
скивалъ ее за собою. Нелостижимо!...“ Мысль эта долго
преслѣдовала полковника, пока не стала чѣмъ-то въ родѣ
задачи: чтò появилось первымъ—лтица или яйцо? А Та-
куръ на всѣ вопросы только ложималь плечами, отвѣ-
чая что не ломнить; что онъ просто выносилъ меня изъ
келій какъ можно скорѣе и поступалъ какъ только умѣлъ;
что вѣдь они всѣ шли вслѣдъ за нимъ и должны были ви-
дѣть; и, наконецъ, что въ подобныя минуты когда всякое
мгновеніе дорого „люди не думаютъ, а дѣйствуютъ“, и тому
лодобное.

Но всѣ эти соображенія и трудность объяснить процедуру
загадочнаго передвиженія явились лишь въ послѣдствіи, ког-
да нашлось время думать и размышлять о случившемся. Те-
перь же никто ничего еще не зналъ о томъ: какъ и откуда
явился въ такую минуту нашъ Гулабъ-Сингъ. Сойдя внизъ
они нашли меня лежащую на коврѣ на верандѣ, и Такура
отдающего приказанія двумъ слугамъ подъѣхавшимъ изъ-за
горы верхами, а миссъ Б*** въ „графіозномъ отчаяніи“ съ
открытымъ ртомъ, таращившую изо всей мочи глаза на Гу-
лабъ-Синга, котораго она, кажется, серіозно принмала за
„матеріализованнаго духа“.

Между тѣмъ, объясненіе нашего друга было, на первый
взглядъ, и просто, и весьма естественно. Онъ былъ въ Хард-
варѣ съ Суами, когда тотъ лослалъ намъ лисьмо чтобъ от-
ложить нашъ пріѣздѣ къ нему на время. Пріѣхавъ изъ Джа-

— 279 —

бельпура въ Кандву, по Иядорской желѣзной дорогѣ, онъ побывалъ у Холькара по дѣламъ, и узнавъ что мы здѣсь, рѣшилъ присоединиться къ намъ ранѣе чѣмъ предполагалъ. Достигнувъ Багхи поздно вечеромъ, наканунѣ, и не желая тревожить насъ ночью, узнавъ наконецъ что мы будемъ въ пещерахъ утромъ, онъ заранѣе пріѣхалъ встрѣтить насъ. Вотъ и вся тайна...

— Вся?.. воскликнулъ полковникъ.—Развѣ вы знали что мы залѣземъ въ кельи, когда забрались туда ожидать насъ?...

Нараянъ едва дышалъ и смотрѣлъ на Такура глазами лунатика. Тотъ даже и бровью не повелъ.

— Нѣтъ, не зналъ. А въ ожиданіи вашего пріѣзда зашелъ лосмотрѣть на кельи, которыя давно не видалъ. А тамъ замѣшкался и пропустилъ время...

— Такуръ-саибъ вѣроятно вдыхалъ въ себя свѣжій воздухъ въ кельяхъ... ввернулъ словцо бабу, скаля зубы.

Нашъ президентъ ударилъ себя по лбу и даже привскочилъ.

— И въ самомъ дѣлѣ!.. Какъ же вы могли выдержать такъ долго?.. Да!.. Но откуда же вы прошли въ пятую келью когда ходъ былъ завалень въ четвертую и намъ пришлось самимъ откалывать его?

— Есть и другие ходы. Я прошелъ внутреннимъ, давно извѣстнымъ мнѣ путемъ, слокойно отвѣчалъ Гулабъ-Сингъ, раскуривая гургури.—Не всё слѣдуютъ по одной и той же дорогѣ, добавилъ онъ медленно и какъ-то страннее, и пристально взглянулъ въ глаза Нараяну, который согнулся и почти припалъ къ землѣ подъ этимъ огненнымъ взглядомъ.— Но пойдемте завтракать въ сосѣднюю пещеру, гдѣ все должно быть готово. Свѣжій воздухъ васъ всѣхъ лоставить на ноги...

Выйдя изъ главной пещеры, въ 20 или 30 шагахъ на югъ отъ веранды, мы наткнулись на другую такую же пещеру, къ которой надо идти по узкому карнизу скалы. Въ эту вихару насъ Такуръ не пустилъ, боясь послѣ нашего несчаст-

— 280 —

наго опыта съ кельями что у насъ сдѣлается головокруже-
ніе. Мы сошли по разъ уже пройденнымъ ступенямъ на бе-
регъ рѣки, и повернувъ по направленію къ югу, обогнули
гору, шаговъ на 200 отъ лѣстницы, и оттуда поднялись въ
»столовую“, по выраженію бабў. Въ качествѣ „интересной
больной“, меня понесли по крутой тропинкѣ въ собственномъ
складномъ стулѣ привезенномъ мною изъ Америки, ни-
когда меня не локидавшемъ на дорогѣ, и благололучно вы-
садили у портика третьей лещеры.

Этотъ храмъ, такой же величины какъ и первый, имѣть,
несмотря на сильное разрушеніе, гораздо менѣе мрачный
видъ. На потолкѣ его сохранились еще большіе куски
превосходной живописи водяными красками. Стѣны, лепѣ-
мія колонны, потолокъ и даже всѣ внутреннія комнаты, кото-
рыя болѣе или менѣе освѣщены лрорѣзанными въ гору венти-
ляторами, были нѣ когда покрыты тою глянцовитою штукатур-
кой секретъ которой знаютъ одни Мадрасцы, и которая при-
даетъ стѣнамъ видъ самаго чистаго мрамора. Когда мы вошли,
предъ нами простерлись на землю четыре знакомые намъ
еще съ Карли тѣлохранителя Такура. Ковры были разост-
ланы и завтракъ готовъ. Всякій слѣдъ угара исчезъ, и мы
усѣлись за столъ въ самомъ веселомъ расположеніі духа.
Разговоръ, конечно, тотчасъ же зашелъ о Хардварской жил-
ль—о которой часто упоминалось въ прошломъ году, даже
въ русскихъ газетахъ, и откуда нашъ неожиданный пріятель
только-что пріѣхалъ. Свѣдѣнія сообщенныя намъ Гулабъ-
Лалъ-Сингомъ оказались чрезвычайно интересными, такъ
какъ онъ только за лять дней до того уѣхалъ съ этой гигант-
ской религіозной ярмарки, подробности коей, переданныя
имъ же, тотчасъ были записаны мною. Но чрезъ нѣ сколько
недѣль мы сами лосѣтили Хардваръ.

Одно воспоминаніе объ этой чудной мѣстности (Хэрдварф)
вызываетъ въ моемъ воображеніи картину первобытнаго зем-
наго рая. Пишу о ней какъ очевидецъ.

— 281 —

Каждый двѣнадцатый годъ, называемый Индусами кумбха (планета Юлитеръ входитъ въ то время въ созвѣздіе Водолея), приноситъ съ собою особенно благопріятный день король и назначается главными состоящими при пагодахъ астрологами днемъ открытія ярмарки. Сюда собираются богословы всѣхъ сектъ и лилигримы со всей Индіи, отъ принцевъ и махараджей до послѣдняго факира включительно. Первые ведутъ диспуты; каждый представитель и ораторъ старается доказать превосходство своей религіи или философіи надъ другими. Послѣдніе стекаются чтобъ окунуться въ Гангесъ у самаго его источника; для этой операціи также назначается благопріятный по звѣздамъ часъ. Говоря о Гангесѣ, слѣдуетъ исправить здѣсь маленькую ошибку: имя священника рѣки Индійцевъ немного перековеркано европейскими географами. Это обстоятельство еще разъ доказываетъ какъ мало наши ученые (почти до прошлаго десятилетія) понимали характеръ религіи Индусовъ и ихъ традицій; лобѣдители же страны—неученные Англо-Индійцы—такъ и до сихъ поръ ничѣмъ подобнымъ не интересуются, находя малѣйшее внимание къ „неграмъ“ и shocking и not respectable.

Этой рѣкѣ слѣдовало бы называться или—Гангеса или же Ганга, какъ ее зовутъ туземцы, а никакъ ужъ не „Гангесъ“ (въ мужскомъ родѣ). „Ганга“ священна въ глазахъ Индуса, ибо она величайшая у нихъ богиня-кормилица всей страны и дочь стараго Гиганата (Гималая) изъ сердца коего она вытекаетъ для спасенія народовъ. Поэтому ее и боготворятъ; построенный у ея источниковъ городъ Хёрдваръ считается туземцами не менее священнымъ.

Хёрдваръ (лишется Гери-двара — ворота бога-солнца или Кришны) часто называется Гангадвара или ворота Ганги, и столь же известенъ подъ именемъ Купелы, въ воспоминаніе аскета Купелы (скорѣе Капилы?), который долго жилъ здѣсь и спасался, оставивъ по себѣ множество чудесныхъ традицій. Городъ расположенъ въ прелестнѣйшей, цвѣтущей

— 282 —

долинъ, у южнаго подножія Севаликскаго хребта, между двумя почти сталкивающимися горными цѣплями. Въ этой долинѣ возвышающейся на 1.024 фута надъ уровнемъ моря, съверная природа Гималаяя борется съ тролическою растительностью долины, и въ этихъ усиліяхъ превзойти другъ друга онъ совокупно создали одинъ изъ самыхъ восхитительныхъ уголковъ Индіи. Самъ городокъ—собраніе древнихъ, невозможно-фантастической архитектуры замкообразныхъ башенокъ, вихаръ, маленькихъ, ярко расписанныхъ, похожихъ на игрушки деревянныхъ крѣпостей, лагодъ съ бойницами и висячими рѣзными балкончиками, и все это при такомъ изобиліи алоевъ, розъ, далій и пышныхъ кактусовъ въ цвѣту что съ перваго взгляда не отличишь окна отъ двери. Гранитные фундаменты многихъ домовъ стоять на самомъ руслѣ рѣки и четыре мѣсяца въ году находятся до половины подъ водой, а за этою горстью разбросанныхъ строеній, выше, на скатѣ холма, скучились бѣлоснѣжные высокіе храмы. Нѣкоторые изъ нихъ приземистые и толстые съ широкими боками и раззолоченными кулолами; другие съ величественными, многоярусными башнями; третьи съ высокими стройными острыми крышами, которые скорѣе loходятъ на шлицы колоколенъ чѣмъ на кулолъ. Странной, прихотливой, нигдѣ не виданной архитектуры храмы эти, словно нечаянно свалившіеся со снѣжныхъ вершинъ ледяной обители горныхъ духовъ (которыми такъ полны гималайскія преданія), пугливо заглядываютъ, пріютившись подъ родною сѣнью горы, черезъ голову маленькаго городка въ чистыя холодныя струи Ганги. Здѣсь рѣка еще не осквернена грязью и грѣхами милліоновъ ея поклонниковъ. Подержавъ ихъ въ своихъ ледяныхъ объятіяхъ, чистая дѣва горѣ уносить свои свѣтлыя, прозрачные какъ хрусталь волны, черезъ лыдающія равнины Индостана, и только за 348 миль оттуда, возлѣ Каунпура, ея воды мутятся и

— 283 —

темнѣютъ, пока наконецъ у Бенареса не превращаются въ какой-то гороховый съ лерцемъ сулъ...

— Почему же, слрашивали мы разъ въ этомъ городѣ брамана увѣрявшаго насъ что Индусы самый чистоплотный въ мірѣ народъ,— почему же въ полянахъ гдѣ никто или не моется или моются мало, вода Ганги чистая и прозрачная, а въ Бенаресѣ, особенно къ вечеру, рѣка катитъ волны жидкой грязи вмѣсто воды?

— О, саабы, саабы, съ грустью отвѣчалъ намъ старикъ,— то не грязь съ тѣлѣ благочестивыхъ ея поклонниковъ унокитъ богиня (деви), какъ вы думаете; то даже не великія смываемыя ею прегрѣшенія... То, шелкулъ онъ намъ, осторожно понижая голосъ и оглядываясь во всѣ стороны,— вѣками за таенныя страданія, жгучая боль униженія и угнетенія, а главное, чувство отчаянія и лостыднаго безсилія противъ узурпаторовъ родины такъ мутятъ священныя волны... Всѣ эти чувства ежедневно изливаясь изъ переложенныхъ ими милліоновъ сердецъ Индійцевъ давно измѣнили воду, превративъ ее въ черную желѣть. Они отравили ее!.. Да и какъ же нашей богинѣ не жалѣть о насъ?... Конечно она вся почернѣла, но это отъ горя за дѣтей ея. Неужели же вы еще не поняли этого?...

Да!.. „великою скорбью народною переложилась ваша земля...“ могли бы мы согласиться съ бѣднымъ браманомъ; но эта скорбь, какъ мы ей ни симпатизируемъ, видно улетучивается у источниковъ Ганги. Тихо журча съ прибрежными камышами о чудесахъ видѣнныхъ ею ка своемъ лути черезъ родныя Гималай къ лиману у Бенгальскаго залива, Ганга пробѣгаетъ у ногъ Хёрдвара и безмятежно катитъ свои аквамариноваго цвѣта волны, чистая и незалятнанная...

Не даромъ Индусы видятъ въ красавицѣ-рѣкѣ самую величкую и безлорочную изъ своихъ богинь, особенно въ лосвященномъ богу Кришнѣ Геридварѣ. Тамъ у нихъ, кромѣ ловторяющейся чрезъ каждыя двѣнадцать сѣтъ „меллы“,

— 284 —

толлятся ежегодно лилигримы у „Харика-Паири“ (лѣстницы Вишну) въ продолженіе цѣлаго мѣсяца. Кто первый бросился въ воду въ назначенный день, часъ и минуту, тотъ не только смылъ всѣ свои грѣхи, но и исцѣлилъ всѣ недуги тѣла. Это лервенство, вслѣдствіе дурно устроенной узкой лѣстниццы, лилигримы до 1819 года покупали цѣной многихъ жизней, лока, наконецъ, Остъ-Индская Компанія не сжалилась надъ ними и не велѣла сломать святыни, замѣнивъ ее другою лѣстницей въ шестьдесятъ ступеней и ста футовъ ширины.* Дѣло въ томъ что воды Ганги получаютъ цѣлебное свойство лишь въ продолженіе одного мѣсяца, да и то въ первую минуту извѣстнаго, назначаемаго астрологами благоприятнаго часа, который иногда приходится въ полночь**. Можно себѣ вообразить чтò происходить въ объявленный часъ купанья при стечении слишкомъ двухмиллионной толпы! Въ 1819 году 430 человѣкъ были задавлены до смерти. Но много разъ и послѣ сооруженія нынѣшней лѣстницы Остъ - Индскою Компаніей, богиня Ганга уносила на двѣственной груди своей изувѣченные трулы ея обожателей.

* Какъ, несмотря на Уоренъ Гастингсовъ и другихъ грабителей, дожна быть дорога покойная „Компанія“ сердцу Индуса въ сравненіи съ настоящимъ правительствомъ—можно видѣть изъ слѣдующаго: Остъ-Индская Компанія давала огромныя субсидіи главнымъ храмамъ брамановъ, и всячески любезничая съ Индусами, старалась поддѣлаться къ нимъ. А имперское правительство не только прекратило всѣ субсидіи, но даже затѣяло въ этомъ году, подъ предлогомъ уменьшения толны въ Хёрдварѣ, взимать съ кищихъ лилигримовъ плату у входа въ городъ, какъ въ Элефантѣ. Только оно очень сконфузилось. Народа нахлынуло не менее двухъ сѣ половиню millionовъ, а входной платы оно получило только отъ 230.000 лилигримовъ. (См. Pioner „Офиціальный отчетъ о Хёрдварской мелѣхѣ“. 19 февраля 1880.).

** Этотъ мѣсяцъ приходится по исчислению браманской хронологіи между днями 12 марта и 10 апрѣля, и называется мѣсяцемъ Чаитра.

— 285 —

О нихъ никто не жалѣлъ, всѣ напротивъ завидовали имъ:
убитый во время подобнаго очищенія Индусъ всегда отправляется прямо въ сваргу (рай). Въ 1760 году, въ послѣдній день ярмарки, въ священный день Пурби, двѣ враждующія секты нащенствующихъ монаховъ (санкьязи и байраги), поссорившись, дали другъ другу „регулярное сраженіе“, въ которо мъ послѣдніе были лобѣждены, а убитыхъ оказалось 18.000 человѣкъ. „А въ 1796 году“, гордо вспоминалъ воинственный Акали: „лилигримы изъ Пенджаба, Сикки, желая наказать за дерзость госсайновъ, убили около 500 этихъ язычниковъ: мой родной дѣдъ участвовалъ при этомъ.“

Такъ какъ эти цифры подтверждены въ офиціальныхъ до-
несеніяхъ (см. Gazeteer of India, 1862), то мы и не нашли
нужнымъ заподозрить нашегоъ пріятеля Сикка въ преувели-
ченіи.

Въ 1879 году не было ни задавленныхъ, ни убитыхъ,
за то явилась страшная холера, которая къ счастію не рас-
пространилась далѣе половины дороги до Сахарампура. Мы
проклинали ее, такъ какъ она намъ мѣшалаѣ хать тотчасъ
же въ Хёрдваръ. Но дѣлать было нечего, и намъ оставалось
лишь смириться предъ необходимостью. До счастливаго дня
когда мы увидимъ стараго Гимавата мы довольствовались
разспросами о немъ.

Послѣ завтрака мы простились съ „божьимъ воиномъ“, ко-
торый отправлялся по дорогѣ въ Бомбей. Почтенный Сиккъ
крѣлко ложалъ намъ всѣмъ руки, и приподнявъ правую ру-
ку ладонью впередъ, съ серіознымъ и важнымъ видомъ да-
валъ намъ всѣмъ лоочередно свое ластырское благословеніе
по обычаю послѣдователей Нанака. Но когда онъ дошелъ
до полулежавшаго на землѣ Такура, облокотившагося на сѣд-
ло вмѣсто подушки, съ нимъ произошла рѣзкая перемѣка.
Она была до того рѣзка и очевидна что всѣмъ намъ броси-
лась въ глаза: до того времени онъ быстро переходилъ отъ
одного къ другому, ложимая каждому руки и затѣмъ благо-

— 236 —

словляя; но когда его взглядъ олустился на разсѣянно гля-
дѣвшаго на приготовленія къ отъѣзду Гулабъ-Синга, то окъ
внезално остановился, и важное, немного горделивое выра-
женіе его лица мигомъ лерешло во что-то словно униженное
и сконфуженное. Затѣмъ вмѣсто обычнаго „намасте“ (кла-
няюсь вамъ) нашъ Акали совершенно неожиданно для насъ
простерся предъ Такуромъ на землю. Благоговѣйно, словно
предъ своимъ амритсирскимъ гуру отчетливо прошелталъ
онъ: Апли аднья, садду саибъ, аширватъ...* и такъ и замеръ.
на землѣ...

Мы были такъ поражены этой выходкой что сами какъ
будто чего-то сконфузились; но ни одинъ мускуль не дрог-
нулъ на спокойномъ и безстрастномъ лицѣ таинственнаго
Раджпута. Онъ медленно отвелъ глаза отъ рѣки и перевелъ
ихъ на лежащаго предъ нимъ Акали; а затѣмъ просто, не
проронивъ ни одного слова, слегка дотронулся до его голо-
вы указательнымъ пальцемъ, и вставъ замѣтилъ что и намъ
пораѣхать...

Во всю дорогу онъ слѣдовалъ за нашимъ тихоѣ хавшимъ
по глубокому песку экипажемъ верхомъ и разказывалъ о
мѣстныхъ преданіяхъ Хърдвара и Раджистана, сложившихся
съ незаламятныхъ временѣ въ народѣ элическихъ легендахъ и
о великихъ дѣяніяхъ Гери-Кули **, принцевъ богатырей расы
Гери (Солнца). Это имя „Гери-Куля“ заставляетъ серіозно
предполагать многихъ оріенталистовъ что кто-нибудь изъ
этой фамиліи эмигрировалъ въ Египетъ, въ темныя доисто-
рическія времена первыхъ Фараоновскихъ династій, откуда
древніе Греки и переняли вмѣстѣ съ именемъ и преданія,
сложивъ такимъ образомъ свои легенды о богѣ-солцѣ Герѣ.

* „Повелѣвай слугою... святый саибъ... благослови раба.

** „Гери-Кули“ буквально: изъ фамиліи или семейства Солнца. Курла по-самскритски: фамилія, прозвище. Раджпутские принцы, особенностью Махарани Уйделурскіе, чрезвычайно гордятся своимъ астрономическимъ происхождениемъ.

— 287 —

Кулесь. Древніе Егилтяне боготворили сфінкса лодъ име-
немъ „Гери-мукха“—или Солнца на небосклонѣ. На той гор-
кой цѣли чтò обрамляетъ Каммиръ, къ сѣверу находится,
какъ извѣстно, громадная, похожая на голову вершина
(13.000 футовъ надъ уровнемъ моря) и называется Геримукхъ.
Имя это встрѣчается въ древнѣйшихъ Пуранахъ. Почему
тт. филологи не позаймутся этимъ страннымъ совпаденіемъ
именъ и легендъ? Кажется, почва богатая... На Гималайскомъ
„Геримукхѣ“ находится священное озеро „Ганга-баль“ (мѣ-
сто Ганги) и народное повѣры указываетъ на гигантскую
голову какъ на голову „Гери“—бога солнца на закатѣ. Не-
ужели это простая случайность? Смѣю думать что въ этомъ
совладеніи именъ не болѣе найдется игры случая чѣмъ въ
томъ фактѣ что Егилетъ какъ и Индія отдавалъ божествен-
ныя почести коровъ и быку, что въ землѣ Фараоновъ древ-
ніе Егилтяне выказывали такое же отвращеніе и религіоз-
ный ужасъ къ убіенію скота, то-есть коровъ и быковъ, какъ
и современные Индусы...

Вечеромъ насъ завезли въ какую-то кругомъ обрамленную
лѣсомъ глухую лощину, изъ которой мы выѣхали на берегъ
огромнаго озера. Здѣсь снова приключилось съ нами нѣчто
на первый взглядъ совсемъ обыкновенное, но въ сущности
весьма загадочное. Мы вышли изъ якіпажей; у берега густо
заросшаго тростникомъ (не по нашимъ русскимъ понятіямъ
„тростникомъ“, а тростникомъ скорѣе соответствующимъ
Гюлливеровскимъ описаніямъ Бробдингнагской природы) сто-
ялъ большой, новый привязанный къ тростнику паромъ. Око-
ло ларома не было никого, и берегъ казался совершенно пу-
стыннымъ. Оставалось еще часа полтора, два до солнечнаго
заката. Въ то время какъ наши люди съ тѣлохранителями
и слугами Такура выкладывали изъ таратайки нами узелки
и поклажу и переносили ихъ на ларомъ, мы усѣлись на ка-
кой-то развалинѣ у самой воды, любуясь великолѣпнымъ

— 288 —

озеромъ. У*** собирался срисовывать видъ, который былъ действительно прелестенъ.

— Не торолитесь снимать эту мѣстность, остановилъ его Гулабъ-Сингъ. Чрезъ полчаса мы будемъ на островѣ, где виды гораздо красивѣе этого. Тамъ мы можемъ провести ночь и даже все завтрашнее утро.

— Боюсь, темно будетъ чрезъ часъ... А завтра намъ придется рано выѣхать, говорилъ У***, открывая ящикъ съ красками.

— Нѣтъ... можемъ оставаться и до трехъ часовъ полопадъчи... До станціи желѣзной дороги всего три часа, а поѣздъ въ Джэбельпуръ отходитъ только въ восемь часовъ вечера. Къ тому же, сегодня вечеромъ вы увидите и услышите на островѣ странный и чрезвычайно интересный культуральный феноменъ: я угощу васъ концертомъ... добавилъ онъ съ привычною ему загадочною улыбкой.

Мы всѣ навострили уши.

— Да на какой же это мы ѣдемъ островъ? полюбопытствовалъ полковникъ.—Развѣ мы ночуемъ не здѣсь у берега, где такъ прохладно, и где...

— Лѣсъ такъ полонъ игривыми леопардами, а тростникъ скрываетъ змѣй, хотѣли вы сказать, перебилъ его оскаабляясь бабу.— Вонъ, взгляните направо, возлѣ миссъ Б***, подъ тростникомъ! Полюбуйтесь счастливымъ семействомъ въ лустынѣ: отецъ, мать, дяди, тетки. дѣти, началъ онъ громко считать; — я даже подозрѣваю въ этой компакіи тещу...

Миссъ Б*** взглянула по направлению тростника и заголо сивъ такъ что весь лѣсъ застоналъ ей въ отвѣтъ, опрометью бросилась какъ къ сласительному ковчегу — къ тонгъ. Въ трехъ шагахъ отъ нея, сверкая блестящею чешуей въ лучахъ заходящаго солнца, играло штукъ сорокъ змѣй и змѣенышей. Они кувыркались, свивались, развивались, лереллетаясь хвостами, представляя картину полнаго и невиннаго счастія.

— 289 —

Такуръ присѣлъ было на камень возлѣ У***, который уже собирался начинать рисунокъ, но тутъ бросилъ его и сталъ смотрѣть на оласкую груплу змѣй, хладнокровно локуривая свой неугасимый гёргёрри (раджпутскій кальянъ).

— Крикомъ вы только заранѣе привлечете сюда изъ лѣса уже собирающихся на ночной водопой звѣрей, немного на- смѣшливо замѣтилъ онъ миссъ Б***, которая лугливо высо- вывала изъ тонги свое блѣдное, искаженное ужасомъ лицо.— Бояться никому изъ васъ рѣшительно нечего. Не троньте звѣря, и онъ васъ оставитъ въ покоѣ и даже убѣжить отъ васъ скорѣе чѣмъ вы отъ него...

Съ этими словами онъ слегка махнулъ чубукомъ по на- правленію семейной груплы. Какъ громомъ лораженная, вся өта живая масса мгновенно осталась недвижимою, а въ слѣ- дующую затѣмъ секунду исчезла съ громкимъ шипѣньемъ и шуршаньемъ въ тростникѣ.

— Да это чистый месмеризмъ!.. воскликнулъ полковникъ, не лроронившій ни одного жеста Раджпута, и сверкая гла- зами изъ-подъ-очковъ.—Какъ вы это сдѣлали, Гулабъ-Сингъ? Какъ научиться этому искусству?..

— Какъ сдѣлалъ? просто слугнулъ ихъ движениемъ чубу- ка, какъ вы видѣли. Что же касается „искусства“, то въ этомъ двѣствіи рѣшительно нѣтъ никакого „месмеризма“, если подъ этимъ современнымъ и довольно моднымъ, кажет- ся, словомъ вы подразумѣваете то чтò мы, дикіе Индусы, называемъ вагшикаранъ видья, то-есть наука очаровывать людей и звѣрей силою воли. Змѣи убѣжали лотому что ис- путались направленнаго противъ нихъ движенія...

— Но вѣдь вы не отвергаете что изучали это древнее ис- кусство и имѣете этотъ даръ?

— Нѣтъ, не отвергаю. Всякий Индусъ моей секты обязанъ изучать вмѣстѣ съ другими тайнами, переданными намъ на- шими предками, тайны физіологии и психологіи. Но чтò жь въ этомъ? Боюсь, мой дорогой полковникъ, что вы вообще

19

— 290 —

слишкомъ склонны смотрѣть на мои малѣйшія дѣйствія сквозь призму мистицизма, добавилъ онъ улыбаясь. — Это вамъ Нараянъ видно наговорилъ про меня; не такъ ли?..

И онъ ласково, хотя съ такимъ же загадочнымъ выраже-
ніемъ опустилъ взоръ на сидѣвшаго у его ногъ и рѣдко спу-
скавшаго съ него глаза Декканца. Колоссъ потулился и мол-
чалъ.

— Да, тихо но весьма иронически отвѣтилъ за него
принявшійся за рисовальный алларатъ У***; — Нараянъ
видитъ въ васъ кѣчто болѣе своего бывшаго бога Шивы и
весьма немногимъ менѣе Парабрама... Повѣрите ли?.. Онъ
насъ серіозно увѣрялъ въ Насикѣ будто „раджъ-йоги“, въ
тосмъ числѣ и вы (хотя, признаюсь, еще до сихъ поръ я не
понимаю чтò такое именно „раджъ-іогъ“), могутъ кого и чтò
угодно, и одною силою воли, заставить, напримѣръ, видѣть
не то чтò у тѣхъ дѣйствительно предъ глазами и чтò видятъ
и всѣ другіе, а то чего совсѣмъ кѣтъ и не было, и чтò на-
ходится лишь въ воображеніі магнетизера или „раджъ-іога“...
Ха, ха, ха!.. онъ называлъ это, сколько помню, лайя, иа-
люзіей.

— И чтò жь?.. Вы, конечно, довольно посмѣялись надъ на-
шимъ Нараяномъ? также слокойно освѣдомился Такуръ,
смотря въ темнозеленую глубь озера.

— Гм! да... немножко, разсѣянно признался У***, который очинивъ карандашъ и разложивъ на колѣяхъ палку внимательно началъ всматриваться въ даль, выбирая самое эффектное для рисунка мѣсто.—Я, признаюсь, скелтикъ въ подобныхъ дѣлахъ, добавилъ онъ.

— А зная У***, вмѣшался полковникъ,—я скажу что какъ
Др. Карпентеръ онъ не повѣрилъ бы такому феномену, да-
же еслибъ испыталъ его на самомъ себѣ...

— Нѣтъ... да, впрочемъ правда. Я дѣйствительно, кажет-
ся, и тогда не повѣрилъ бы, и скажу почему. Еслибъ я уви-
далъ предъ собою не существующее или скорѣе существующее

— 291 —

лишь для одного меня, то какъ бы эти предметы ни были для меня лично объективны, прежде чѣмъ принять галлюцинацію за что-что вещественное, кажется ужь въ силу одной простой логики я былъ бы прежде всего обязанъ скорѣе заподозрить самого себя, увѣриться что я еще не сошелъ съ ума, чѣмъ позволить себѣ вѣрить что то чтò я одинъ вижу, не только есть действительность, но что эти картины суть рефлексія мысли управляемой волей другаго человѣка,— человѣка который, такимъ образомъ, временно управляетъ и моимъ оптическимъ нервомъ и мозгомъ... Чтò за челуха!.. неужели кто-нибудь въ состояніи меня увѣрить что есть на свѣтѣ такой магнетизеръ или раджъ-йогъ который бы застань вилъ... Ну хоть бы меня видѣть то чтò ему заблагоразсудится, а не то чтò я самъ вижу и знаю что и другіе видятъ?

— И однако есть люди вполне вѣрующіе, ибо они убѣдились что такой даръ возможенъ, небрежно замѣтилъ Такуръ.

— Чтò жь что есть?.. Есть, кромѣ такихъ, еще и двадцать милліоновъ смиритовъ вѣрующихъ въ матеріализацію духовъ! только не включайте меня въ ихъ число.

— Но вы вѣрите однако въ существованіе животнаго магнетизма?

— Конечно вѣрю... до извѣстной степени. Если человѣкъ въ ослѣ или другой прилипчивой болѣзни можетъ заразить здороваго человѣка, то стало-быть и здоровый можетъ лередать больному избытокъ своего здоровья и вылѣчить его. Но между чисто физіологическимъ магнетизмомъ и вліяніемъ одной особы на другую—бездна; лерестулать же эту бездку, въ силу одной слѣпой вѣры, не считаю нужнымъ...

— Но развѣ такъ трудно убѣдиться въ томъ что то чтò вы видите, или по крайней мѣрѣ думаете что видите въ мinkуту галлюцинаціи, есть только отраженіе картины созданной съ этой цѣлью въ мысли того кто ислытываетъ надъ вами свою власть?..

19*

— 292 —

— Позволяю себе думать что для удостоверенія въ подобномъ явленіи необходимо прежде всего получить даръ распознавать чужія мысли и, вслѣдствіе этого, получить возможность безошибочной провѣрки оныхъ. Я не обладаю такимъ даромъ...

— Могутъ найтись и другія средства убѣдиться въ возможности явленія. Напримѣръ, если предъ вами представетъ картина мѣстности действительно существующей, но отдаленной и вамъ совершенно незнакомой, хотя не только извѣстной магнетизеру, но даже той самой о которой онъ замѣре условился со скелтиками—что именно эту, а не другую мѣстность вы увидите и описите. Затѣмъ, вы ее действительно и аккуратно описываете... Развѣ это не доказательство?

— Быть-можетъ, во время транса, приладка элиелпсіи или сомнамбулизма подобная передача влечатлѣній и возможна. Не спорю, хотя самъ сильно сомнѣваюсь. Но въ одномъ, по крайней мѣрѣ, я вполнѣ увѣренъ и всегда поручусь за это: на совершенно здороваго человѣка, вполнѣ въ нормальныхъ условіяхъ, магнетизмъ неспособенъ имѣть ни малѣшаго вліянія. Медіумы и ясновидящіе провербіально болѣзенны. Желалъ бы я лосмотрѣть какой магнетизеръ или „раджѣйогъ“ повліялъ бы на меня?

— Ну, У*** мой милый, не хвастайте! вмѣшался дотолѣ молчавшій полковникъ.

— Никакого тутъ нѣтъ хвастовства. Я просто ручаюсь за себя потому что лучшіе европейские магнетизеры пробовали свою власть надо мною, и каждый разъ проваливались. Поэтому, вызываю всѣхъ магнетизеровъ живыхъ и мертвыхъ, какъ и всѣхъ индусскихъ раджъ-йоговъ въ прибавку, попробовать чары своихъ токовъ надо мною... Все скажу...

У*** начиналъ горячиться, а Такуръ замялъ разговоръ, пе-
рейда на другіе предметы.

Но тутъ позволю себе необходимое отступленіе.

— 293 —

Кромѣ миссъ Е***, никто изъ нашего общества туристовъ не былъ ни сmirитомъ, ни сmirитуалистомъ, менѣе всѣхъ У***. Мы давно перестали вѣрить въ проказы духовъ усолшихъ, хотя и допускали многія изъ медіумическихъ явленій, только совсемѣ на другихъ основаніяхъ чѣмъ то дѣлаютъ сmirиты. Отвергая вмѣшательство и даже всякое присутствіе „духовъ“ при извѣстныхъ столоверченіяхъ и другихъ явленіяхъ, мы однако—особенно съ тѣхъ поръ какъ живемъ въ Индіи—вѣруемъ въ „духъ“ живаго человѣка, въ его мощество и прирожденныя ему, хотя до сихъ поръ и тайныя (за весьма рѣдкими исключеніями), заглошшія способности; вѣруемъ что во плоти, при извѣстномъ образѣ жизни, духовъ—божественная искра—какъ бы потухаетъ въ человѣкѣ, если онъ ея не раздуваетъ; наоборотъ, человѣкѣ можетъ развить въ себѣ силу духа, совершая затѣмъ гораздо болѣе удивительные для нелосвященного зрителя феномены нежели разоблаченныя кикиморы сmirитовъ. Если гимнастика способна не только удесятерять силу мускуловъ, придавая имъ чуть ли не сверхъестественную упругость и гибкость (какъ это мы видимъ въ знаменитыхъ акробатахъ), то лichtemu же при извѣстномъ упражненіи не развиваться такъ и „духу“? Мы вѣримъ также, ибо убѣдились, что эта тайна—неизвѣданная и отвергаемая нашими западными физіологами и даже лсихологами—хранится въ Индіи, гдѣ она наслѣдственна и довѣряется весьма немногимъ.

У*** былъ новичокъ въ Обществѣ и отвергалъ возможность такихъ явленій даже въ дѣлѣ месмеризма. Воспитанныкъ Королевскаго Института Британскихъ Архитекторовъ, гдѣ онъ и кончилъ съ золотою медалью курсъ, онъ вышелъ оттуда скелтикомъ отвергающимъ все en dehors des mathématiques pures; поэтому и неудивительно что онъ озлился за это приставанье къ нему со „сказками“...

Возвращаюсь къ разказу.

— 294 —

Бабу и Мульджи ушли торопить людей нагружать паромъ:
всѣ пріутихли и надъ нами какъ говорится „тихіи ангелъ
пролетѣлъ“. Миссъ Б*** со страха и духоты уснула въ тонгъ
и безмятежно похрапывала; полковникъ, лежа слиной вверхъ,
на самомъ берегу, кидалъ камешки въ воду; Нараянъ, по-
груженный по обыкновенію въ созерцаніе Гулабъ-Синга, си-
дѣлъ на пескѣ нелодвижно, обхвативъ колѣна руками и мол-
чалъ. У*** прилежно и торопливо рисовалѣ, лишь изрѣдка
подымая голову, и какъ-то странно хмурился вглядываясь
въ другой берегъ, весь погруженный въ свою работу... Такуръ
продолжалъ покуривать, а я, усѣвшись на своемъ складномъ
стулѣ, внимательно наблюдая за всѣмъ, не могла теперь отор-
вать глазъ отъ Гулабъ-Синга...

„Кто и чтò такое наконецъ этотъ загадочный Индусъ?“
думалось мнѣ. „Кто такой этотъ человекъ, соединяющій въ
себѣ какъ бы двѣ совершенно отличныя одна отъ другой
личности: одну—внѣшнюю, для глазъ, свѣта и Англичанъ,
другую—внутреннюю, духовную, для близкихъ друзей? Но даже
эти самые друзья его, развѣ они многимъ болѣе другихъ лю-
дей знаютъ чтò о немъ? И чтò они знаютъ наконецъ? Они
видятъ въ немъ мало отличающагося отъ другихъ образо-
ванныхъ туземцевъ Индуса, развѣ только наружностью, да
тѣмъ что онъ еще болѣе чѣмъ они презираетъ всѣ обще-
ственныя условія и требованія западной цивилизаціи... Вотъ
и все. За исключеніемъ еще развѣ того что онъ хорошо из-
вѣстень всѣмъ въ центральной Индіи; что его знаютъ за
довольно богатаго человѣка, за Такура, то-есть за феодаль-
наго начальника раджа—одного изъ сотней другихъ подоб-
ныхъ ему въ Индіи радузъ, или уѣздовъ. Затѣмъ онъ вполгѣ
преданный намъ другъ, который сдѣлался нашимъ покрови-
теремъ въ дорогѣ и посредникомъ между нами и лодозри-
тельными, несообщительными Индійцами. Но кромѣ этого
мы ровно ничего болѣе о немъ не знаемъ. Правда, нѣчто бо-
лѣе нежели другимъ извѣстно мнѣ. Но я клялась молчать и

— 295 —

молчу; да и то что даже знаю я, до такой степени странно что все это скорѣе lohoditъ na conъ нежели на действительность...

Давно, очень давно, двадцать семь слишкомъ лѣтъ тому назадъ, мы встрѣтились съ нимъ въ чужомъ домѣ, въ Англіи, куда онъ пріѣзжалъ съ однимъ туземнымъ, развѣнчаннымъ принцемъ, и наше знакомство ограничилось двумя разговорами, которые хотя тогда и произвели на меня сильное влечение лѣнніе своею неожиданною страшностью, даже суровостью, но какъ и многое другое все это кануло съ годами въ Лету... Около семи лѣтъ тому назадъ, онъ написалъ мнѣ письмо въ Америку, припоминая разговоръ и данное объщаніе; и вотъ мы опять свидѣлись на его родинѣ—въ Индіи! И чтò жъ? Измѣнился онъ въ эти долгіе годы, постарѣлъ?... Нисколько. Я была молода тогда, и давно успѣла сдѣлаться старухой. Онъ же, явившись мнѣ впервые человѣкомъ лѣтъ 30, какъ бы застылъ на этихъ годахъ... Тогда его поразительная красота, особенно ростъ и сложеніе, были до того необычайны что заставили даже чопорную, сдержанную лондонскую лечать заговорить о немъ. Журналисты, заразясь отходящею Байроновскою поэзіей, налерерывъ воспѣвали „дикаго Радж-пута“, даже тогда, когда на него сильно негодовали за то что онъ напрямикъ отказался представить предъ королевины очи, побрезгавъ великою честью для которой являлись изъ Индіи всѣ его соотечественники... Его прозвали тогда „Раджи Ми-зантроломъ“, а салонная болтовня „Принцемъ Джальмой-Самсономъ“, сочиняя о немъ всевозможныя сказки до самаго дня его отъѣзда.

Все это взятое вмѣстѣ разжигало во мнѣ мучительное люболыство, не давая мнѣ локоя и заставляя забывать все остальное.

Вотъ почему я телерь сидѣла предъ нимъ, влеривъ въ него глаза не хуже Нараяна. Я вглядывалась въ это замѣчательное лицо съ чувствомъ не то страха, не то необъяс-

— 296 —

нимо благоговѣйнаго уваженія. Вспоминалось мнѣ и про та-
инственную смерть тигра въ Карли, и про спасенье собственной
моей жизни, за нѣсколько часовъ до того, въ Багхѣ, и
про многое другое. Онъ явился къ намъ только въ утро того
самаго дня, а сколько думъ расшевелило его присутствіе во
мнѣ, сколько загадочнаго онъ уже принесъ съ собою!.. Да
чтò же это такое, наконецъ? чуть не вскрикнула я. Что это
за существо, которое я встрѣтила столько лѣтъ тому назадъ,
молодымъ и полнымъ жизни, и встѣ опять встрѣчаю такимъ
же молодымъ и полнымъ жизни, но еще суровѣе, еще непо-
нятныѣ? Неужели это братъ его, а можетъ и сынъ?—вдругъ
мелькнуло въ головѣ. Нѣтъ, это онъ самъ: тотъ же старый
шрамъ на лѣвомъ вискѣ, то же самое лицо. Но какъ и за
четверть вѣка назадъ, ни одной морщинки на этихъ правиль-
ныхъ, прекрасныхъ чертахъ, ни одного сѣдаго волоса въ чер-
ной какъ вороново крыло густой гривѣ; то же выраженіе
окаменѣлаго слокойствія въ минуты молчанія на темномъ,
словно вылитомъ изъ желтой мѣди лицѣ... Что за странное
выраженіе; какое слокойное, сфинксообразное лицо!...

— Сравненіе не совсѣмъ удачное, мой старый другъ! вдругъ какъ бы въ отвѣтъ на мою послѣднюю мысль раздался тихій, добродушно насмѣшливый голосъ Такура, заставивъ меня страшно вздрогнуть.—Оно уже потому нелравильно, прродолжалъ онъ,—что вдвойнѣ грѣшитъ противъ исторической точности. Волервыхъ, хотя Сфинксъ и крылый левъ, но онъ въ то же время и женщина, а раджпутскіе Синги * хотя и львы, но никогда еще не имѣли чего-либо женственнаго въ своей природѣ. Къ тому же Сфинксъ—дочь Химеры, а иногда и Эхидны, и вы могли бы выбрать менѣе обидное, хотя и невѣрное сравненіе.

Словно пойманная на мѣстѣ преступленія, я ужасно скон-
фузилась, а онъ весело расхохотался. Но мнѣ отъ этого не
легче.

* Сингъ—левъ, на языкѣ Пенджаба.

— 297 —

— Знаете что? продолжал Гулабъ-Сингъ, уже серіозне и вставая.—Не ломайте себя головы лонапрасну: хотя въ тотъ день какъ загадка будетъ разгадана, раджпутскій Сфинксъ не бросится въ море, но, ловѣрьте, и русскому Эдилу отъ этого ничего не прибавится. Все то что вы когда-нибудь можете узнать, вы уже знаете. А остальное—предоставьте судьбѣ...

— Паромъ готовъ! Идите!... кричали намъ съ берега Мульдки и бабу.

— Я кончилъ, вздохнулъ У***, торопливо собирая палку и краски.

— Дайте посмотрѣть, лѣзли къ нему проскнувшаяся Б*** и подошедшій полковникъ.

Мы взглянули на свѣжій, еще мокрый рисунокъ, и остолбенѣли; вмѣсто озера съ его синѣющимъ въ бархатистой дали вечерняго тумана лѣсистымъ берегомъ, предъ нами являлось прелестное изображеніе морскаго вида. Густые оазисы стройныхъ лальмъ, разбросанные по изжелта-бѣлому взморью, заслоняли приземистый, похожій на крѣпость туземный бѣнглоу, съ каменными балконами и плоскою крышей. У дверей бѣнглоу—слонъ, а на гребня пѣнящейся бѣлой волны — привязанная къ берегу туземная лодка.

— Да гдѣ же вы взяли этотъ видъ? недоумѣвалъ полковникъ.—Для того чтобы рисовать виды изъ головы не стоило и сидѣть на солнцѣ...

— Какъ изъ головы? отозвался возившійся съ палкой У***.
—Развѣ озеро не похоже?

— Какое тутъ озеро! Вы рисовали видно во снѣ.

Въ это время вокругъ полковника столпились всѣ наши слутники, и рисунокъ переходилъ изъ рукъ въ руки. И вотъ Нараянъ въ свою очередь ахнулъ и остановился въ полномъ изумленіи.

— Да это „Дайри-боль“, помѣстье Такуръ-Саиба! провозгласилъ онъ.—Я узнаю его. Въ прошломъ году, во время голода я жилъ тамъ два мѣсяца.

— 298 —

Я первая поняла въ чемъ дѣло, но молчала. Уложивъ ве-
щи, У*** подотелъ наконецъ, по своему обыкновенію, вяло
и не торопясь, какъ будто сердясь на глупость зрителей не
узнававшихъ въ морѣ озера:

— Полноте шутить и выдумывать; лораѣ хать. Отдайте
мнѣ эскизъ... говорилъ онъ намъ.

Но получивъ его, онъ при первомъ взглядѣ страшно по-
блѣднѣлъ. Жаль было смотрѣть на его глуло-растерянную
физіономію. Онъ поворачивалъ злополучный кусокъ бристо-
ля во всѣ стороны: вверхъ, внизъ, на изнанку и не могъ
придти въ себя отъ изумленія. Затѣмъ онъ бросился какъ
угорѣлый къ уложенной уже папкѣ, и сорвавъ завязки, раз-
металъ въ одну секунду сотню эскизовъ и бумагъ, какъ бы
ища чего-то... Не найдя желаемаго, онъ снова принялся за
рисунокъ, и вдругъ закрывъ лицо руками, обезсиленный и
точно сраженный, опустился на лесокъ.

Мы всѣ молчали, изрѣдка переглядываясь и даже забывая
отвѣчать Такуру, стоявшему уже на паромѣ и звавшему насѣ
ѣхать.

— Послушайте У***, ласково заговорилъ съ нимъ добро-
душный полковникъ, словно обращаясь къ больному ребен-
ку.—Скажите, вы помните чтоъ бы рисовали этотъ видъ?..

Англичанинъ долго молчалъ; наконецъ произнесъ хрип-
лымъ, дрожащимъ отъ волненія голосомъ:

— Да, помню все. Конечно я его рисовалъ, но рисовалъ
съ натуры, рисовалъ то что видѣлъ во все время предъ свои-
ли глазами. Вотъ это-то и есть самое ужасное!*

— Но почему же такое „ужасное“? Просто временное влія-
ніе одной могучей воли надъ другою менѣе мощною. Вы
просто находились подъ „біологическимъ вліяніем“, какъ
говорятъ Dr. Карпентеръ и Круксъ.

* У*** сохранилъ этотъ рисунокъ, но никогда не намекаетъ на его происхожденіе.

— 299 —

— Вотъ это именко и страшить меня. Телерь припоми-
наю все. Болѣе часа я рисовалъ этотъ видъ: я его увидалъ
съ первой минуты на противоложномъ берегу озера и вида
его во все время не находилъ въ этомъ ничего стражнаго. Я
вполнѣ сознавалъ или скорѣе воображалъ что рисую то чтò
всѣ видятъ предъ собою. Я совершенно утратилъ воспоми-
наніе о берегѣ какъ я его видѣлъ за минуту до того и какъ
я его снова вижу. Но какъ объяснить это? Велиkiй Боже!
неужели эти проклятые Иядусы дѣйствительно обладаютъ
тайной такого могущества? Полковникъ, я сойду съ ума если-
бы мнѣ пришлось вѣрить всему этому..

— Но за то, шелнулъ ему Нараянъ съ блескомъ торже-
ства въ пылающихъ глазахъ,—вы теперь не въ состояніи
болѣе отвергать великую, древнюю науку йогъ-видъи моей ро-
дины!..

У*** не отвѣчалъ. Шатаясь слово льяный онъ взошелъ на
паромъ и избѣгая взгляда Такура, сѣлъ слиной ко всѣмъ
у края и погрузился въ созерцаніе воды.

— Ма chère, полугромко шелнулъ возлѣ меня таинствен-
кий голосъ миссъ Б***.—Ma chère, mais Monsieur U*** de-
vient vraiment un medium...

Въ минуты волненія, она всегда обращалась ко мнѣ на
французскомъ языкѣ.

— Отстаньте вы, ради Бога, отъ меня съ вашими глуло-
стями. Какой тамъ медіумъ? Вы знаете что я не вѣрю въ
духовъ...

Получив отлоръ съ моей стороны, она бросилась къ бабу,
который къ удивлению всѣхъ молчалъ и прислонясь къ бор-
ту разсѣянно глядѣлъ вдаль...

— Но кто же, кромѣ отшедшихъ духовъ (esprits desincar-
nés), кромѣ души бывшаго артиста могъ нарисовать этотъ
фантастическій видъ? волрошала она, разинувъ ротъ.

— Чортъ! брякнулъ ей въ отвѣтъ бабу:—Развѣ ваши со-
отечественники не давно уже порѣтили что мы, Иядусы,

— 300 —

локланяемся чертямъ? Ну вотъ одинъ изъ нашихъ боговъ и
напустилъ мистеру У*** туману.

Еслибы въ эту самую минуту паромъ управляемый людь-
ми Такура (паромщиковъ вовсе не было) не подъѣзжалъ къ
острову, быть бы тутъ ссорѣ между ними. Къ счастію, мы
причалили, и Бенгалецъ выскочилъ на берегъ.

— Il est positivement mal-honnête, ce Nègre là, прошептала
разъяренная дѣва, пустивъ ему вслѣдъ пароянскою стрѣлой.

— Ну, мать моя, замѣтила я ей, выходя за прочими,—та-
kie Негры стоять одинъ десяти вашихъ Джонъ-Буллей...

XXI.

Островокъ былъ маленький, весь поросшій высокою тра-
вой, и имѣлъ издали видъ плавающей среди голубаго озера
пирамидальной корзинки зелени. За исключеніемъ нѣсколь-
кихъ лучковъ широкихъ, тѣнистыхъ манго и смоковицѣ,
на которыхъ при нашемъ лоявленіи страшно засуетилась
цѣлая колонія обезьяянъ, онъ былъ повидимому необитаемъ.
Въ этомъ дѣвственномъ лѣсу густѣйшей травы нигдѣ не было
замѣтно и слѣда ноги человѣческой. Читая слово „трава“ и
здѣсь не слѣдуетъ забывать что я говорю объ индійской тра-
вѣ, а не о европейскомъ подстриженномъ подъ гребенку га-
зонѣ и даже не о русской травѣ: трава подъ которою мы сто-
яли какъ букашки подъ лопухомъ высоко развѣвала свои ле-
ристыя, разноцѣтныя вершины не только надъ нашими го-
ловами, но даже и надъ бѣлыми пэггери Такура и Нараяна:
первый изъ коихъ стоялъ по общеупотребительному англій-
скому выраженію „шесть съ лоловиною футовъ въ чулках“,
а второй былъ развѣ на вершокъ ниже. Эта трава лока
залась намъ съ парома тихо волнуюцьмся моремъ черныхъ,
бѣлыхъ, желтыхъ, голубыхъ, преимущественно же розовыхъ
и зеленыхъ цвѣтовъ. Выйдя на берегъ, мы нашли что то
былъ больше частью обыкновенно растущій отдѣльными
груплами бамбукъ, леремѣшанный съ гигантскою травой сир-
ки, потрясающею разноцѣтными перьями своихъ верхушекъ
почти въ уровень съ манговыми и другими высокими де-
ревьями.

Невозможно себѣ представить что-либо красивѣе и граці-
ознѣе сирки и бамбука. Изолированные букеты бамбуковой

— 302 —

травы, колоссальной, но все же не болѣе какъ травы, начи-
наютъ при малѣйшемъ дуновеніи вѣтерка развѣвать въ воз-
духъ свои зеленыя головы, словно разукрашенныя страусо-
выми перьями. Отъ пяти часто до восьми вершковъ въ діа-
метрѣ у корня, каждый стволъ тростника выростаетъ отъ
50 до 60 футовъ въ вышину, съ колѣнами на разстояніи двухъ
трехъ футовъ одно отъ другаго, каждое съ густою бахромой
длинныхъ тонкихъ листьевъ. Отъ времени до времени, при
каждомъ лорывѣ вѣтра, слышался легкій металлическій ше-
лестъ въ тростникѣ; но въ хлопотахъ устраиванья ночевки
мы не обратили на это особаго вниманія.

Пока наши кули и слуги возились, приготовляя намъ ужинъ
и палатку, да прочищали кругомъ дорогу, мы лошли познако-
миться съ обезьянами. Уморительнѣе мы еще ничего не
встрѣчали. Безъ преувеличения ихъ было штукъ до 200. Соби-
раясь на локой, макашки вели себя очень прилично: каждое
семейство выбирало себѣ вѣтку и защищало ее отъ нападе-
нія другихъ квартирантовъ на деревѣ, но защищало безъ сра-
женія, довольствуясь лишь угрожающими гримасами. Между
ними было не мало матерей съ младенцами на рукахъ; нѣко-
торыя изъ нихъ няньчили дѣтеныша нѣжно и осторожно,
со всѣми свойственными людямъ пріемами; другія, выбирая
вѣтку, перескакивали съ одного дерева на другое съ ребен-
комъ повисшимъ на концѣ материнскаго хвоста; третьи бѣ-
гали на четверенькахъ съ прицѣпленными къ животу наслѣд-
никами, чего-то суетясь, о чемъ-то толкуя и поминутно оста-
навливаясь для перебранокъ,—картина ссорящихся на база-
рѣ кумушекъ животнаго царства. Холостяки предавались
вечернему увеселенію—гимнастикѣ на вѣткахъ на самомъ кон-
чикѣ хвоста. Мы замѣтили одного раздѣлявшаго забаву между
sauts périlleux и надоѣданіемъ почтенному дѣду который
важно сидѣлъ подъ деревомъ, обнявъ двухъ маленькихъ обезь-
янъ. Раскачиваясь онъ бросался на него со всего розмаху,
корчилъ рожи, кусалъ его за ухо и стрекоталъ во все горло...

— 303 —

Мы переходили отъ одного дерева къ другому осторожно и тихо, боясь ихъ слугнуть. Но видно что много лѣтъ проведенныхъ съ факирами (которые очистили островъ только въ прошломъ году) пріучили обезьянь къ людямъ. То были свя- щенныя обезьяны, какъ мы узнали, и онъ не проявляли ни малѣшаго страха при нашемъ приближеніи. Онъ допускали насъ совсемъ близко, и принявъ привѣтствіе, аѣкоторыя такъ и кусочекъ сахарнаго тростника, смотрѣли на насъ съ высоты своихъ древесныхъ троиовъ слокойно, чолорько скре- стивъ ручки и даже съ нѣкоторымъ важнымъ презрѣніемъ въ умныхъ, карихъ глазкахъ.

Но вотъ зашло солнце, и все мигомъ всполошилось на дe- ревьяхъ. Насъ стали звать ужинать. Бабу, преобладающею страстью коего было (по лонятіямъ ортодоксальныхъ Ин- дусовъ) „покощунствовать“, залѣзъ на дерево, откуда лере- нимая всѣ лозы и жесты своихъ сосѣдей, къ благочестивому ужасу нашихъ кули, отвѣчалъ на угрожающія гримасы обезь- янь еще безобразнѣшими; затѣмъ онъ спрыгнулъ съ вѣтки и заторолилъ насъ „домой“.

Съ послѣднимъ, исчезнувшимъ за горизонтомъ золотымъ лучомъ вся окрестность будто разомъ подернулась свѣтло- фіолетовою прозрачною дымкой. Съ каждою минутой сгуща- лись тролическія сумерки: лостеленно, но быстро утрачива- ли онъ свой, бархатистый колоритъ, дѣлались все темнѣе и темнѣе. Словно невидимый живописецъ накладывалъ на окружающіе насъ лѣса и воды одну тѣнь за другою, тихо, но нелерывно работая гигантскою кистью своей по чуднымъ декораціямъ на фонѣ нашего островка... Уже слабые фосфо- рические огоньки зажигались вокругъ насъ: блистая противъ черныхъ древесныхъ стволовъ и величественныхъ бамбуковъ, они исчезали на ярко перламутровыхъ серебристыхъ про- свѣтахъ вечерняго неба... Еще минуты двѣ-три, и тысячи этихъ волтебныхъ живыхъ искрѣ, предвѣстники царицы ночи, залылали, заиграли кругомъ, то вслыхивая, то потухаа,

— 304 —

сыплялись огненнымъ дождемъ на деревья, кружась въ воз-
духъ надъ травой и надъ темнымъ озеромъ... А вотъ и
сама ночь. Неслышно спустившись на землю, она вступаетъ
въ свои верховныя права. Съ ея приближеніемъ все засыпа-
етъ, все успокоивается; подъ ея прохладнымъ дыханіемъ
утихаетъ вся дѣятельность дня. Какъ нѣжная мать, она уба-
юкиваетъ природу, бережно окутывая ее своимъ легкимъ,
чернымъ покровомъ; а усыливъ, стоитъ на сторожѣ надъ
усталыми, дремлющим и силами до первой зари...

Все слитъ въ природѣ; не слитъ въ этотъ торжественный
вечерній часъ одинъ человѣкъ. Не спали и мы. Сидя во-
кругъ костра, мы разговаривали почти шелотомъ, словно бо-
ялись пробудить эту уснувшую природу. У*** и миссъ Б***
давно улеглись, да ихъ никто и не удерживалъ. А мы, то-
есть полковникъ, четыре Индуса, да я, забившись подъ эту
лятнадцатисаженную „травку“, не могли рѣшиться прослать
такую чудную ночь. Къ тому же мы ожидали обѣщаннаго
намъ Такуромъ „концерта“.

— Имѣйте терпѣніе, говорилъ намъ Гулабъ-Лаль-Сингъ,—
предъ восходомъ луны явятся и наши музыканты...

Мѣсяцъ всходилъ поздно, почти въ десять часовъ ночи.
Предъ самымъ его появленіемъ, когда уже воды озера стали
блѣднѣть на другомъ берегу, а небосклонъ замѣтно свѣтлѣлъ,
постеленно переходя въ серебристо-молочный цвѣтъ, вдругъ
засвѣжѣло и поднялся вѣтерокъ. Забурлили было уснувшія
волны, заплескались и зашуршали онъ у подножія бамбуковъ
и затрелетали кудрявыя вершины великановъ, зашелтали
будто передавая другъ другу приказанія... Вдругъ, среди об-
щаго молчанія, мы услышали тѣ же самые странные музы-
кальные звуки какие подслушали подъѣзжая къ острову
на ларомъ. Словно со всѣхъ сторонъ вокругъ насъ и даже
надъ головами настраивались незримые духовые инструмен-
ты, звякали струны, пробовались флейты. Минуты чрезъ
дѣь, съ новымъ лорывомъ пробивающагося сквозь бамбукъ

— 305 —

вѣтра, раздались по всему острову звуки какъ бы сотень Эо-
ловыхъ арфъ... И вотъ разомъ началась дикая, странная,
неумолкающая симфонія!..

Она гудѣла по окружающимъ озеро лѣсамъ, наполняла воз-
духъ невыразимою мелодіей, очаровывала даже нашъ избало-
ванный европейскій слухъ. Грустны, торжественны были ея
протяжныя ноты: онѣ то плавно звучали похороннымъ мар-
шемъ, то вдругъ, перейдя въ дрожащую дробь, заливались
трелью соловья, гудѣли словно сказочныя гусли-самогуды, и
наконецъ, съ протяжнымъ вздохомъ, замирали... Здѣсь они
напомивали протяжный вой: заунывный, грустный, какъ
осиротѣвшей волчицы, утратившей дѣtenysh; тамъ—онъ
звенѣли какъ турецкіе колокольчики, звучали веселою, бы-
строю тарантеллой; далѣе, раздавалась заунывная лѣснь буд-
то человѣческаго голоса, неслись плавные звуки віологнчили,
заканчиваясь не то рыданіемъ, не то глухимъ хохотомъ... А
всему этому вторило изъ лѣсу со всѣхъ четырехъ сторонъ
насмѣшливое эхо, будто голосъ сотни аукающихъ лѣшихъ
внезално разбуженныхъ въ своихъ зеленыхъ дубравахъ, от-
кликающихся на призывъ этого дикаго музыкальнаго шабата!..

Полковникъ и я лереглядывались, обезумѣвъ отъ удивле-
нія. „Чтò за прелесть“! „Чтò за чертовщина“!.. раздались
наконецъ въ унисонъ наши два восклицанія. Индусы лосмѣ-
ивались и молчали; Такуръ покуривалъ свой гэргэри такъ же
безмятежно какъ еслибъ онъ внезално оглохъ. Но вотъ ло-
слѣ минутнаго интервала и пока у насъ невольно мелькалъ
въ головѣ вопросъ: ужъ не волнѣбство ли опять какое? не-
видимый оркестръ разыгрался, расходился луще прежняго,
и на минуту совершенно насъ было оглушилъ. Полились
звуки, лонеслись словно неудержимою волной въ воздухѣ и
снова приковали наше вниманіе. Ничего и никогда не слы-
хали мы подобнаго этому нелонятному для насъ диву... Слы-
шите? Будто буря на морѣ, свистъ вѣтра въ снастяхъ, гулъ

20

— 306 —

бѣшеныхъ, олрокидывающихъ другъ друга волѣ! Сиѣжная
въ глухой стели метель и вьюга...

То какъ звѣрь ока завоетъ,
То заплачетъ какъ дитя!

А вотъ загремѣли величественныя ноты органа... Его мо-
гучіе звуки то сливаются, то расходятся въ пространствѣ,
обрываются, перемѣшиваются, лутаются какъ фантастиче-
ская мелодія во время лихорадочнаго сна, музыкальное ви-
дѣніе вызванное завываніемъ и визгомъ вѣтра на дворѣ.

Но чрезъ нѣсколько минутъ эти вначалѣ чарующіе слухъ
звуки начинаютъ будто ножомъ рѣзать мозгъ. И вотъ
намъ представляется будто пальцы незримыхъ артистовъ
бряцаютъ уже не по невидимымъ струнамъ, дуютъ не въ
заколдованныя трубы, а скрипятъ по нашимъ собственнымъ
нервамъ, вытягиваютъ жилы и затрудняютъ дыханіе...

— Ради Бога перестаньте, Такуръ! довольно, довольно!...
вопитъ полковникъ, затыкая объими руками уши.—Гулабъ-
Сингъ... прикажите имъ перестать!..

При этихъ словахъ трое Индусовъ покатываются со смѣ-
ху и даже ссфинксообразное лицо Такура озаряется веселою
улыбкой...

— Честное слово, вы меня, кажется, не шутя принимаете
если не за великаго Парабраму, то по крайней мѣрѣ за ка-
кого-то генія, за Марута, владыку вѣтра и стихій, говоритъ
онъ намъ весело смѣясь.—Да развѣ въ моей власти остано-
вить вѣтеръ или мгновенно вырвать съ корнемъ весь этотъ
бамбуковый лѣсъ?.. Просите чего-нибудь полегче!..

— Какъ остановить вѣтеръ? Какой бамбукъ?.. Развѣ мы
это слышимъ не подъ психическимъ вліяніемъ?..

— Вы скоро помѣшаетесь на психологіи и электро-біоло-
гіи, мой дорогой полковникъ. Никакой тутъ нѣтъ психоло-
гіи, а просто естественный законъ акустики... Каждый изъ
окружающихъ насъ бамбуковъ — а ихъ вѣдь нѣсколько

— 307 —

тысячъ на островѣ — скрываетъ въ себѣ природный инструментъ, на котором нашъ всемірный артистъ, вѣтеръ, прилетаетъ пробовать свое искусство послѣ солнечнаго заката, особенно въ послѣднюю четверть луны.

— Гм! вѣтеръ?.. да... Но вѣдь это начинаетъ переходить въ ужасный шумъ... Очень непріятно... Какъ бы этому любочь? освѣдомляется нашъ немного сконфуженный президентъ.

— Ужъ право не знаю... Ничего, чрезъ пять минутъ вы къ нему привыкнете, отдыхая въ тѣ промежутки когда вѣтеръ минутами затихаетъ...

И вотъ мы узнаемъ что такихъ природныхъ оркестровъ много въ Индіи; что они хорошо извѣстны браманамъ, которые называютъ этотъ тростникъ вйна-деви (гитарой боговъ) и, слекулируя народнымъ суевѣріемъ, выдаютъ эти звуки за божественные оракулы. Къ этой особенности тростника * факиры идолопоклонническихъ сектъ прибавили и собственное искусство. Всѣдствіе этого островъ на котором мы находились считается особенно священнымъ.

— Завтра утромъ, говоритъ намъ Такуръ,— я вамъ локажу съ какимъ глубокимъ знаниемъ всѣхъ правилъ акустики наши факиры просверлили различныхъ величинъ дыры въ тростникахъ. Смотря по объему ствола, въ каждомъ колѣнѣ этихъ лустыхъ трубокъ они увеличиваютъ выѣденныя жучками отверстія, придавая имъ то круглую, то овальную форму. На эти усовершенствованные ими природные инструменты можно по справедливости смотрѣть какъ на восходнѣйшіе образцы примѣненія механики къ акустикѣ. Впрочемъ удивляться тутъ нечему: наши древнѣйшія санскритскія книги о музыкѣ подробно описываютъ эти

* На этотъ родъ бамбука постоянно кападаетъ маленькій жучокъ который пробуравливаетъ въ очень скоромъ времени большія дыры въ совершенно пустомъ стволѣ тростника, гдѣ и задерживается вѣтеръ.

20*

— 308 —

законы, уломиная о многихъ нынѣ не только забытыхъ, но даже совершенно неизвѣстныхъ намъ инструментахъ... А теперь, если это слишкомъ близкое сосѣдство распѣв-шагося тростника безлокоитъ ваши нѣжныя уши, я васъ, пожалуй, поведу на поляну у берега—подальше отъ нашего ор-кестра. Послѣ полуночи вѣтеръ стихнетъ, и вы уснете спо-койно... А пока лойдемте посмотрѣть какъ загораются „свя-щенные костры“. Какъ только окрестные жители заслы-шатъ далекіе голоса „боговъ“ въ тростникахъ, они тот-часъ же начинаютъ сходиться цѣлыми деревнями на берегъ, зажигаютъ костры и совершаютъ „пуджу“ (локлоненіе острову).

— Но неужели же браманы въ состояніи поддерживать такой очевидный обманъ? Вѣдь самый глупый человекъ, и тотъ долженъ наконецъ догадаться кѣмъ и какъ просверлены тростники и отъ чего происходятъ звуки!... освѣдомляется удивленный лолковникъ.

— У васъ въ Америкѣ—быть-можетъ, но никакъ не у насъ въ Индіи. Покажите даже и полуобразованному туземцу какъ это сдѣлано, разкажите и объясните... На это онъ вамъ от-вѣтить что онъ и безъ васъ знаетъ что эти дыры просвер-лены жукомъ и увеличены факиромъ. Но чтò же изъ этого? То не простой жучекъ сверлилъ, а воплотившійся въ насть-комое съ этой цѣлью одинъ изъ боговъ, а факиръ, святой му-ченикъ, дѣйствовалъ по приказанію этого бога. Вотъ все чего вы отъ насъ добьётесь. Вѣками въѣвшійся въ массы народа фанатизмъ и суевѣріе сдѣлались какъ бы необходимою частью его физіологическихъ потребностей. Искорените въ немъ это чувство, и у него откроются сами собою глаза, и онъ узритъ истину, но не прежде. Что же касается бра-мановъ, то счастлива была бы Индія еслибъ эти вѣковые плуты не дѣлали ничего худшаго... Пусть себѣ народъ ло-клоняется музѣ и духу гармоніи, это еще не страшно.

Въ Дехра-Денѣ (разказывалъ намъ бабу) такие мамбуки посажены съ обѣхъ сторонъ центральной улицы и танутся

— 309 —

болѣе чѣмъ на милю. За зданіями вѣтеръ не можетъ сво-
бодно дѣйствовать, и потому звуки слышатся лишь въ ве-
чера когда онъ дуетъ съ востока, чтò бываетъ чрезвычайно
рѣдко. Но въ прошломъ году, когда нашъ Суами Дайанандъ
прибылъ на лѣтнюю кочевку и его осаждала каждый вечеръ
толпа послѣдователей, бамбуки, какъ разъ послѣ его проло-
вѣди въ которой онъ громилъ суевѣріе, вздумали распѣться.
Въ это самое время утомленный продолжительною проло-
вѣдью и немного нездоровый Суами опустился на коверѣ и
закрывъ глаза сидѣлъ нелодвижно. Толла вообразила тотчасъ
же что душа Суами, покинувъ тѣло, вошла въ тростники и
изъ нихъ ведетъ разговоръ съ богами. Многіе, желая изъявить
тѣмъ свое благоговѣніе учителю и вѣроятно доказать въ
какой полнотѣ воспріяли они его ученіе, бросились творить
предъ напѣвавшимъ тростникомъ „пуджу“...

— И чтò жъ Суами... чтò онъ сказалъ на это?...

— Ничего не сказалъ... Вы его видно еще не знаете. Не говоря ни слова, онъ вскочилъ и, сломавъ первую бамбуковую трость по дорогѣ, задалъ ею пуджникальѣ такой „европейскій бакшишъ“ * по слинамъ что толпа мгновенно разбѣжалась. А Суами, безполнадо колотя по чемъ ни попало, гнался за ними цѣлую милю, затѣмъ плюнулъ и уѣхалъ да- лѣе. Онъ ужасный силачъ, нашъ Суами, и разговаривать долго не станетъ, смѣялся бабу.

— Но вѣдь такимъ образомъ вмѣсто того чтобъ обратить ихъ на луть истины онъ только разгоняетъ толпу? замѣтилъ полковникъ.

— Вотъ и выходить что вы нашъ народъ знаете такъ же мало какъ и вашего союзника Суами... Не успѣлъ онъ при- быть въ Патни (мѣстечко въ 35 или 40 миляхъ отъ Дехра-

* Ударъ тростью здѣсь зовется народомъ „европейскій бакшишъ“ или „бамбуковый бакшишъ“; послѣднее слово въ повсемѣстномъ упо- треблекіи въ Азіи.

— 310 —

Дена) какъ толпа человѣкъ въ 500 привалила делутаціей отъ города, кланяясь ему въ ноги и умоляя вернуться. Между главными просителями были тѣ у кого вся слина оказалась въ синякахъ. Оны привезли Суами назадъ съ самыми торжественными церемоніями, на слонѣ, усыпая всю дорогу цвѣтами... Онъ тотчасъ же устроилъ саладжку (общество), и въ этой „Аріа-Самаджѣ“ Дехра-Дена теперь двѣсти членовъ, которые навсегда отказались отъ идолопоклонства и суевѣрія.

— А при мнѣ, разказывалъ Мульджи, — онъ въ Бенаресѣ два года тому назадъ разбилъ палкой до ста идоловъ на базарѣ и поколотилъ брамана. Послѣдняго онъ вытащилъ изъ-за лросверленной слины огромнаго идола Шивы, изъ-за которой тотъ велъ разговоръ за своего бога, требуя денегъ на новую одежду для Шивы...

— И не поплатился онъ за это?

— Браманъ потребовалъ его въ судъ, но явилось столько заступниковъ за него что судья былъ принужденъ его оправдать, присудивъ лишь заплатить штрафъ за разбитыхъ идоловъ. Одно не хорошо: браманъ въ ту же ночь умеръ отъ холеры, и противники Суами громко кричали что онъ умеръ вслѣдствіе джаду (колдовства) Дайананда Сарасвати.

— А вы, Нараянъ, знаете чтò про суамиджи?... Принимаете ли вы его за своего „гуру?“ спросила я.

— У меня одинъ гуру и одинъ богъ, на землѣ, какъ и на небѣ, нехотя отвѣтилъ Нараянъ,— и никогда не будетъ другого...

— Кто же этотъ гуру и кто вашъ богъ?... тайна развѣтъ?...

— Такуръ Саибъ, конечно!... огорошилъ его бабў.—Оба у него сливаются во едино...

— Ты говоришь глупости, бабў, холодно замѣтилъ Гулабъ-Сингъ.—Я не признаю себя достойнымъ быть чьимъ бы то ни было гуру, тѣмъ менѣе богомъ. Прошу тебя не кощунствовать. Но вотъ мы и пришли. Сядемъ здѣсь на берегу, добавилъ онъ, указывая на принесенные ковры и явно желая замять разговоръ.

— 311 —

Мы пришли на небольшую поляну у озера, шаговъ за двѣсти, триста отъ бамбуковаго лѣса. Теперь звуки волнебнаго оркестра доносились до насъ слабо и урывками. Мы сидѣли противъ вѣтра, и они долетали лишь какъ полный гармоніи шелотъ, совершенно уже напоминая тихое лѣние Эоловой арфы и не имѣя въ себѣ болѣе ничего непріятнаго или рѣзкаго. Напротивъ, эти звуки придавали еще болѣе поэтическій колоритъ этой сценѣ.

Мы разсѣлись на разостланныхъ для насъ коврахъ, и отъ усталости, такъ какъ я была на ногахъ съ четырехъ часовъ утра, мною сильно овладѣвалъ сонъ. Мущины продолжали разговаривать о Суами и о „луджѣ“, а я крѣлко задумалась, и мало-ло-малу, какъ это всегда случается, разговоръ сталъ долетать до меня лишь урывками...

— Проснитесь!... расталкивалъ меня полковникъ. — Вотъ Такуръ говоритъ что вамъ не слѣдуетъ засылать подъ луннымъ свѣтомъ...

Совсѣмъ я не засыпала, хотя действительно сонъ сильно одолѣвалъ меня, а просто задумалась. Но я даже и не отвѣчала, до такой степени лѣнь овладѣваетъ человѣкомъ подъ подобнымъ небомъ...

— Да ради Бога, проснитесь же! надоѣдалъ мнѣ полковникъ.—Вы только взгляните на эту луну... на картину вокругъ насъ. Видали ли вы что-либо великолѣнѣе этой ланорамы? Смотрите...

„Вотъ взошла луна златая...“

завертѣлось у меня въ головѣ. Воистину то была „луна златая“. Въ эту минуту она испускала цѣлые потоки золотистаго свѣта, обливалала каскадами волнующееся у нашихъ ногъ озеро, осыпала на огромное пространство золотою лылью каждую травку, каждую былиńку и камешекъ. Ея желто-серебристый шаръ быстро скользилъ вверхъ ло темноголубому, усѣянному миріадами огромныхъ, блестящихъ звѣздъ

— 312 —

небу, сіяя надъ нашими головами. Сколько бы лунныхъ ночей ни пришлось видѣть въ Индіи, каждый разъ найдутся новые и неожиданные эффекты... Подобныхъ картинъ не описываютъ; ихъ невозможно изобразить ни на полотнѣ, ни словами; ихъ можно только чувствовать. Но чтò за невыразимое величіе и красота! Въ Европѣ, даже на югѣ, обыкновенно полная и яркая луна гаситъ вокругъ себя на большое пространство звѣзды, и наибольшія изъ нихъ меркнутъ въ ея сіяніи. Здѣсь совершенно напротивъ: словно громадная жемчужина осыпанная кругомъ брилліантами катится она по небесному, точно изъ сияго бархата своду. При этомъ лунномъ сіяніи можно не только читать мелко написанное лисьмо, но и свободно различать всѣ тѣни окружающей зелени, чтò въ Европѣ немыслимо. Взгляните на деревья, на статныя пальмы съ ихъ раскинутыми вѣеромъ верхушками во время полной луны! Съ самой минуты восхода мѣсяца его лучъ начинаетъ ползти сверкающею серебряною чешуей по образеной къ нему сторонѣ дерева отъ верхушки все ниже и ниже, лока не зальетъ всего растенія моремъ свѣта. Безо всякихъ метафоръ, вся поверхность листвы кажется всю ночь утопающею подъ переливающимися дрожащими волками серебра, въ то время какъ исподъ листьевъ является чернѣе и мягче чернаго бархата. Но горе неосторожному новичку, горе заглядѣвшемуся на луну съ нелокрытою головой смертному! Оласно не только что уснуть, но даже и слишкомъ долго зазѣваться на цѣломудренную индійскую Діану. Приладки падучей болѣзни, безуміе, часто смерть, вотъ наказанія посылаемыя ея коварными стрѣлами современному Актеону осмѣлившемуся лицезрѣть жестокую дщерь Латоны въ ея полной красѣ. Оттого здѣсь ни днемъ, ни ночью, ни Европейцы, ни туземцы не снимаютъ на дворѣ своихъ топи и пэгэри. Даже нашъ бабѣ прохлаждавшійся цѣлые дни съ нелокрытою головой подъ солнцемъ надѣвалъ ночью во время лукы бѣлую шалочку.

— 313 —

Огни, какъ намъ предсказалъ Такуръ, завигались одинъ за другимъ на материкѣ, и давно уже мелькали вдали черные силуэты локлонниковъ. Ихъ дикія священныя лѣсни и громкіе возгласы — Хёрри, Хёрри, Маха-део, * — доносились до насъ съ того берега громко и отчетливо. А тростники, подъ напоромъ вѣтра, раскачивая свои стройные стволы, отвѣчали имъ нѣжными музыкальными фразами... Становилось жутко на душѣ, чувствовалось какое-то странное ольянѣніе при этой обстановкѣ, и идолопоклонство въ этихъ погрязшихъ въ вѣковомъ невѣжествѣ, но глубоко поэтическихъ страстныхъ натурахъ являлось менѣе отталкивающимъ, казалось понятнѣе. Индусъ — прирожденный мистикъ, а чарующая природа его страны содѣлала изъ него яраго лантеиста.

Гдѣ-то далеко въ лѣсу заиграла альгуджа, родъ индійской свирѣли, съ семью отверстіями. При этихъ звукахъ мигомъ взбударажилось и встреленулось цѣлое обезьянье семейство, спавшее въ листвѣ сосѣдняго дерева. Двѣ-три макашки тихо слустились на землю и стали огллдываться какъ бы поджидая кого...

— Это у васъ чтò же за Орфей чарующій и людей? освѣдомились мы.

— Факиръ вѣроятно: альгуджа обыкновенно призываетъ священныхъ обезьяńъ къ лицѣ. Нѣкогда жившая на этомъ островѣ коммуна факировъ теперь переселилась въ старую пагоду, нелодалеку отсюда въ лѣсу. Тамъ имъ болѣе поживы отъ прохожихъ; оттого они и бросили островъ...

— А можетъ отъ того что оглохли, выразила невинное мнѣніе проснувшаяся и подошедшая къ намъ между тѣмъ миссъ Б*.

— Кстати объ Орфеѣ, спросилъ Такуръ, — извѣстно ли вамъ что лира этого греческаго героя-полубога была далеко не первою которая обладала способностью очаровывать и

* Хёрри—одно изъ именъ Шивы, а „Маха-део“—великій богъ.

— 314 —

людей, и звѣрей, и даже самыя рѣки? Нѣkiй китайскiй „му-
зыкальный артистъ“ (какъ ихъ зовутъ въ Англiи) Куи, *
жившiй за тысячу лѣтъ до предполагаемой учеными эры
Орфея, выражается такъ: „когда я играю на моемъ кингъ, то
всѣ дикie звѣри сбѣгаются, и очарованные моею мелодiей,
строятся въ ряды предо мною“...

— Это вы гдѣ же читали?

— Могъ бы вычитать даже въ сочиненiяхъ вашихъ запад-
ныхъ орiенталистовъ, такъ какъ это свѣдѣнiе находится и
тамъ. Но собственно я нашелъ это въ древней санскритской
руколиси (переводъ съ китайскаго) втораго столѣтiя до ва-
шей эры; оригиналъ же находится въ древнемъ сочиненiи,
извѣстномъ подъ именемъ „Хранитель ляти главныхъ доб-
родѣтелей“ — родъ хроники или трактата о музыкальномъ
развитіи въ Китаѣ, наlistанный по приказанiю императора
Хоангъ-ти за нѣсколько сотъ лѣтъ до вашей эры.

— Да развѣ Китайцы когда чтò лонимали въ музыкѣ? раз-
смѣялся полковникъ.— Я слышалъ и въ Калифорнiи, и въ
другихъ мѣстахъ заѣзжихъ артистовъ изъ Небесной Имле-
рiи... Ихъ музыкальная какофонiя способна съ ума свести че-
ловѣка на мѣстѣ...

— То же самое многiе изъ васъ, западныхъ музыкантовъ,
говорятъ и про нашу какъ древне-арiйскую, такъ и совре-
менную музыку Индусовъ. Но волервыхъ, понятiя о мело-
дiи—вещь совершенно условная; а вовторыхъ, есть большая
разница между знаниемъ музыкальной техники и примѣне-
нiемъ этого знания къ развитiю мелодiй доступныхъ всяко-
му какъ образованному, такъ и необразованному уху. Въ
техническомъ отношении музыкальная лiеса можетъ быть
превосходна, а сама мелодiя являться вполнѣ нелонятною и
даже непрiятною для непривыкшаго къ ней уха. Ваши

* Какая случайность! Кью—имя извѣстнаго петербургскаго музы-
канта; только ни звѣри, ни люди не пляшутъ подъ его музыку.

— 315 —

самыя известныя оперы, напримѣръ, кажутся намъ, Индусамъ, какимъ-то дикимъ хаосомъ, каскадомъ непріятно рѣзкихъ, перепутанныхъ звуковъ, въ которыхъ мы ровно ничего не смыслимъ, а только получаемъ, слушая ихъ, головную боль. Я бывалъ не разъ и въ Лондонской и въ Парижской оперѣ, слушалъ Россини и Мейербера; я желалъ отдать себѣ отчетъ въ моихъ впечатлѣніяхъ и слушалъ съ величайшимъ вниманіемъ. Признаюсь, я предпочитаю наши простыя туземныя мелодіи всѣмъ произведеніямъ вашихъ лучшихъ художниковъ въ Европѣ. Первые мы вполнѣ доступны, а вторыхъ я вовсе не лонимаю, и онѣ также мало меня трогаютъ какъ и наши національные напѣвы васъ. Но оставляя вся- кіе „напѣвы“ въ сторонѣ, скажу вамъ что не только наши предки, но даже и предки Китайцевъ, конечно не уступаютъ вамъ, Европейцамъ, если не въ инструментальной техникѣ, то въ музыкальной „технологіи“ и особенно въ отвлеченныехъ понятіяхъ о музыкѣ.

— Арийckie народы древности быть-можетъ и не уступать намъ, но допустить то же самое въ Туранской расц Китайцевъ трудно, слорилъ нашъ президентъ.

— Но музыка природы была вездѣ первою ступенью къ музыкѣ искусства. Мы предпочитаемъ первую, и поэтому держимся ея вѣками. Наша музыкальная система есть величайшее искусство, если — извините этотъ кажущійся пародоксъ — избѣгать всего искусственнаго; то-есть она отвергаетъ въ своихъ мелодіяхъ всѣ звуки не входящіе въ реестръ усивыхъ голосовъ въ природѣ. Китайцы именно этого-то и не дѣлаютъ. Китайская система, напримѣръ, содержитъ въ себѣ восемь главныхъ звуковъ служащихъ какъ бы камертомъ для всѣхъ другихъ происходящихъ отъ главнаго звука тоновъ, которые и классифицированы подъ именами ихъ родоначальниковъ. Эти восемь звуковъ суть: металлъ, камень, шелкъ, балбукъ, тыква, глиняная посуда, кофѣа, дерево. Поэтому у нихъ являются: металлические, деревянные, глиня-

— 316 —

ные, тыквенные, кожаные, каменные, бамбуковые и деревянные тоны. Таким образом и мелодію у них не может быть никакой, а выходит один сумбуръ: их музыка состоитъ изъ перелутанныхъ серій отдельныхъ нотъ. Ихъ императорскій гимнѣ, напримѣръ, есть рядъ однихъ длинныхъ, безконечно вытягиваемыхъ звуковъ въ унисонѣ. Но у насъ все своеобразно и самобытно; мы, Индусы, обязаны нашему музыкой одной живой природѣ, а не неодушевленнымъ предметамъ. Мы, въ высшемъ значеніи этого слова, пантеисты; поэтому и музыка наша, такъ-скажать, пантеистическая. Но вмѣстѣ съ тѣмъ она и въ высшей стелени научная. Съ самой колыбели человѣчества арійские народы, вышедшие первыми изъ младенчества, стали прислушиваться къ голосамъ природы и нашли что обѣ, мелодія и гармонія, соединяются лишь въ одной нашей великой матери. Въ ней нѣтъ ни фальшивыхъ, ни искусственныхъ нотъ, и вотъ человѣкъ, вѣнецъ ея созданія, ложелалъ подражать ея звукамъ. Въ совокулности всѣ эти звуки (по единодушному локазанію вашихъ же физиковъ) сливаются въ один тонъ, который мы слышимъ, когда умѣемъ прислушиваться, въ неумолкаемомъ шелестѣ листы большихъ лѣсовъ, въ журчаніи водъ, въ ревѣ океана и бури, и даже въ отдаленномъ гулѣ большихъ голодовъ. Этотъ тонъ—средній F, основной тонъ во всей природѣ. Въ нашихъ мелодіяхъ онъ намъ служитъ исходною точкой которую мы воспроизводимъ съ первой ноты и вокругъ которой груплируются всѣ прочія. Замѣтивъ что верхнія, нижнія и среднія ноты имѣютъ каждая своего типическаго представителя въ животномъ царствѣ; что козелъ, лавлинъ, быкъ, полугай, лягушка, тигръ, слонъ и т. д. имѣютъ, каждый изъ нихъ, свою особенную ноту, наши предки стали прислушиваться, и нашли что всякая изъ этихъ нотъ соответствуетъ одному изъ семи главныхъ тоновъ. Такъ была открыта и основана октава. На подраздѣленія же и растѣрѣ ихъ навели сложные звуки тѣхъ же животныхъ.

— 317 —

— О вашей древней музыкѣ, отвѣтилъ полковникъ,—и о томъ, изобрѣли ли чтò въ музыкѣ ваши предки или нѣтъ я конечно ничего не знаю. Но признаюсь, слушая пѣніе вашихъ современныхъ Индусовъ, я никакъ бы не могъ заподозрить ихъ въ знакомствѣ съ какою бы то ни было музыкой.

— Это потому что вы еще никогда не слыхали настоящаго лѣвца. Поѣзжайте въ Пуну и лосѣтите „Гайанъ-Самаджѣ“ *, и только тогда мы возобновимъ этотъ разговоръ. До тѣхъ поръ напрасно спорить...

— Музыка древнихъ Арійцевъ, внезално вмѣшался бабў за честь своей родины,—растеніе допотолное и почти исчезнувшее изъ Индіи, но все же достойное полнаго вниманія и изученія. Это вполнялъ доказано теперь моимъ соотечественникомъ, раджой Суреңдронафъ-Тагоромъ **, который, по сознанію лучшихъ музыкальныхъ критиковъ Англіи, твердо установилъ права древней Индіи „считаться матерью музыкальной науки“. Каждая школа—италіянская, нѣмецкая и древне-арійская—родилась въ свой особенный периодъ, развивалась въ своемъ исключительномъ климатѣ и при совершенно различной обстановкѣ. И какъ всякая изъ этихъ школъ имѣетъ свою особенность, а для своихъ послѣдователей и прелесть, такъ и наша школа не представляетъ собою исключенія. Только въ то время какъ вы, Европейцы, пріучены къ методіямъ запада и хорошо знакомы съ вашими школами, наша музыкальная система, какъ и многое чтò другое въ Индіи, вамъ еще совершенно неизвѣстна. Поэтому, осмѣливаюсь заявить что вы, полковникъ, и судить о ней не имѣете права...

* По всей Индіи устраиваются теперь музыкальныя общества для возрожденія національной древней музыки. Одно изъ нихъ Гайанъ-Самаджѣ (Gaïan-Samaj) въ Пунѣ.

** Раджа Суреңдронафъ-Тагоръ—докторъ музыки, кавалеръ великаго множества почетныхъ орденовъ, между прочимъ, отъ короля Португальскаго и императора Австрійскаго, за свое сочиненіе „О музыкѣ Арійцевъ“.

— 318 —

— Не горячись, бабў. Всякій имъетъ право если не судить, то разспрашивать о незнакомомъ ему предметѣ, иначе онъ никогда и не узнаетъ истины... Еслибы, продолжалъ Такуръ,—музыка Индусовъ принадлежала (какъ говорить бабў) къ столь же мало отдаленной отъ насъ эпохѣ какъ и европейская, соединяя въ себѣ притомъ, какъ послѣдняя, всѣ выработанныя въ разныя эпохи и различными музыкальными системами достоинства, то быть-можетъ знатоки и поняли бы и лучше оцѣнили бы ее. Но наша музыка принадлежитъ къ доисторическимъ временамъ. За исключениемъ развѣ древнихъ Египтянъ (которые, если судить по двадцати-струнной арфѣ найденной Брюсомъ въ одной изъ Θивскихъ гробницъ, были тоже лосвящены въ музыкальныя таинства гармоніи), мы, Индусы, являемся единственнымъ знакомымъ съ музыкой народомъ въ тѣ еще времена когда всѣ другія націи на земномъ шарѣ боролись со стихіями за одно право своего существованія. Мы обладаемъ сотнями санскритскихъ рукописей о музыкѣ, никогда еще не переведенныхъ даже и, на туземные языки. Въ глубокую древность этихъ трактовъ (отъ 4.000 до 8.000 лѣтъ) мы Индусы, несмотря на всѣ отрицательные доводы вашихъ оріенталистовъ, вполѣвѣ римъ и будемъ улорствовать въ этой вѣрѣ, ибо мы ихъ читали и изучали, а европейскіе ученые ихъ лока и въ глаза не видали. Такихъ трактатовъ налисанныхъ въ разныя и самыя отдаленныя эпохи у насъ много, и всѣ они согласуются въ своихъ показаніяхъ доказывая намъ яснѣе дня что всѣ Индіи музыка была ужсе извѣстна и приведена всѣ систему когда современныя цивилизованныя націи жили еще на западѣ Европы какъ дикія плелена. Но все это не даетъ намъ однако права требовать чтобы вамъ, Евролейцамъ, нравилась наша музыка къ которой не пріучены ваши уши и духа коей вы не слособны лока еще понять... Мы можемъ до нѣкоторой стелени объяснить вамъ ея технику, дать вамъ нѣкоторое понятіе о ней какъ о наукѣ; но создать въ васъ

— 319 —

тө что Арійцы называли Ракти, или слособность человѣ-
ческой души воспринимать и очаровываться совокупленіями
различныхъ звуковъ въ природѣ—альфа и омега нашей му-
зыкальной системы—никто не можетъ, какъ не могутъ за-
ставить и насъ уливаться мелодіями Беллини.

— Но почему же? горячился полковникъ: — и что это за тай-
ная сила такая въ вашей музыкѣ которую способны понять
одни вы, Азіяты? Если мы съ вами рознимся въ цвѣтѣ кожи,
то вѣдь за то нашъ органическій механизмъ одинъ и тотъ
же. Другими словами, та физіологическая конструкція костей,
крови, нервъ, жилъ и мускуловъ изъ которой состоитъ Ин-
дусъ, имѣтъ столько же частей связанныхъ одна съ другою
ло совершенно такому же плану или модели какъ и живой
механизмъ извѣстный подъ именемъ Американца, Англича-
нина или всякаго другаго Европейца. Оба являясь на свѣтѣ
изъ одной и той же мастерской природы имѣютъ одно нача-
ло, какъ одинъ и тотъ же конецъ; физіологически говоря, мы
дупликаты другъ друга...

— Физіологически — да, и даже психологически, еслибы
только не вмѣшивалось между нами воспитаніе которое, что
ни говори, выворачиваетъ природу человѣка въ ту или дру-
гую сторону, измѣняя не только умственное, но и душевное
направленіе его: въ иныхъ случаяхъ совершенно погашая въ
немъ божественную искру, въ другихъ — раздувая и даже пре-
вращая ее въ неугасимый маякъ, служащій путеводною звѣз-
дой его умственныхъ слособностей на всю жизнь.

— Такъ. Но все же это едва ли можетъ имѣть такое силь-
ное вліяніе на физіологію уха.

— Ошибаетесь опять. Если въ физическомъ или скорѣе въ
физіологическомъ отношеніи разсматриваемый какъ чело-
вѣческая машина Индусъ ничѣмъ не розчитается отъ Ев-
ропейца, то, вслѣдствіе совершенно своеобразнаго восли-
танія, въ умственномъ и психологомъ, особенно въ психи-
ческомъ отношеніи, оба діаметрально отличаются одинъ отъ

— 320 —

другаго, представляя какъ бы два различные вида въ природѣ. Всюмните лишь насколько цвѣтъ лица, сложеніе, способность къ произрожденію, жизненность и всѣ наслѣдственныя качества чисто физическихъ отправленій измѣняются со временемъ вслѣдствіе климатическихъ условій, пищи и обиходной обстановки человѣка (новѣшая научная маска вашихъ матеріалистовъ, если не ошибаюсь, для удобнѣшаго игнорированія болѣе отвлеченныхъ тайнѣ бытія), и вы получите отвѣтъ на вашъ вопросъ. Примѣните этотъ самый законъ постеленнаго перерожденія уже не къ физическому, а чисто психическому элементу въ человѣкѣ, и вы узрите тѣ же результаты. Измѣняе воспитаніе души, вы измѣняете ея способности. Тамъ гдѣ она прежде наслаждалась усматривая нѣчто вполнѣ недоступное иначе воспитанной душѣ, она уже не чувствуетъ ничего кромѣ скуки и предъ нею является одинъ хаосъ... Вы, напримѣръ, вѣрите, — и вѣрите лишь на основаніи доказаннаго вѣковымъ олытомъ,—что гимнастика, укрѣпляя мускулы, не только развиваетъ тѣло человѣческое, но и способна какъ бы леродить его; мы же, Индусы, цдемъ одною ступенью выше: мы вѣримъ, вслѣдствіе тысячелѣтихъ олытовъ и объективныхъ демонстрацій, что существуетъ гимнастика и для души какъ для тѣла. Это наша тайна, тайна униженныхъ, порабоженныхъ одною животною силой Индусовъ, и проникнуть въ эту тайну мы не дозволимъ никому, кромѣ горсти избранныхъ, но она можетъ быть доказана вамъ въ свое время... Что лостепенно одаряетъ глазъ моряка зрѣніемъ орла, акробата ловкостью и силой обезьяны, бойца — желѣзными мускулами? Упражненіе и одинъ навыкъ, скажете вы. Такъ почему же не предположить такую же способность и въ душѣ человѣка какъ въ его тѣлѣ? Развѣ только потому что современная наука или совсемъ отвергаетъ душу, не допускаетъ и не признаетъ въ ней отдѣльной отѣ тѣла личности?...

— 321 —

— Полно, Такуръ. Вы-то ужь должны бы знать что я вѣрю какъ въ душу, тахъ и въ ея безсмертіе...

— Мы вѣримъ въ безсмертіе духа, а не души... Впрочемъ это нейдетъ къ дѣлу. Итакъ, вы должны согласиться что упражненіемъ всякая дремлющая въ душѣ человѣческой способность можетъ быть доведена до высшей точки своей силы и дѣятельности, равно какъ вслѣдствіе неупотребленія и отвычки каждая такая способность можетъ и заглохнуть, и даже охончательно исчезнуть. Природа такъ ревнива къ своимъ дарамъ что въ нашей власти систематически развивать или убивать въ нашихъ лотомкахъ — и даже въ продолженіе весьма немногихъ локолѣній—какой угодно физическій или умственный даръ, просто вслѣдствіе одного упраженія или полнаго пренебреженія...

— Но вѣдь этимъ вы все-таки не объясняете миг тайной прелести вашихъ національныхъ мелодій.

— Къ чему входить въ подробности когда вы сами должны видѣть что мое объясненіе есть общій ключъ къ разрѣшенію не только вашегоъ вопроса, но и миріады другихъ задачъ? Ухо Индуса пріучено вѣками схватывать одинъ родъ комбинацій слуховыхъ волни или атмосферическихъ вибрацій, а ухо Европейца привыкло къ другому роду; поэтому гдѣ душа перваго наслаждается, тамъ душа послѣдняго не чувствуетъ ничего, а уши страдаютъ. Я могъ бы на этомъ и остановиться, такъ какъ объясненіе кажется столь же просто какъ оно и понятно; но желаю пробудить въ васъ нѣчто болѣе чувства удовлетвореннаго любопытства. То чтò я вамъ сказалъ разъясняетъ тайну лишь съ ея физіологической стояния. Оно является столь же понятнымъ какъ и фактъ что мы, Индусы, безнаказанно ёдимъ напримѣръ каждый день цѣлыми горстями пряности, отъ одной крошки коихъ у васъ могло бы сдѣлаться чуть не воспаленіе въ китках. Нами слуховые нервы, въ началѣ временъ тождественные въ своихъ способностяхъ съ вашими, переродились вслѣдствіе вѣко-

21

322 —

ваго упрацненія и сдѣлались столь же отличными отъ ва-
шихъ какъ и цвѣтъ нашей кожи и наши желудки. Прибавь-
те къ этому что глазъ нашихъ кашмирскихъ ткачей, му-
щинъ и женщинъ, отличается слособностью различать ровно
300 тѣнями болѣе нежели глазъ Европейца,—это по локаза-
нію нашихъ ученѣйшихъ физиковъ и ліонскихъ фабрикан-
товъ,—и всякій пойметъ какъ легко разъясненіе кажущейся
проблемы. Навыкъ, законъ наслѣдія, все чтò угодно... Но
вы. прибывъ изъ Америки изучать Индусовъ и ихъ рели-
гію. никогда не поймете послѣдней, если прежде не научи-
тесь знать какъ тѣсно, какъ почти неразрывно связаны всѣ
наши науки не съ современнымъ, конечно, ортодоксальнымъ,
невѣжественнымъ браманизмомъ, а съ философіей нашей
первобытной религіи Ведъ.

— Но чтò же, напримѣръ, музыка имѣтъ общаго съ Ве-
дами?...

— Многое—почти все. Какъ то было у древнихъ Егип-
тянъ и Китайцевъ, такъ и у насъ: всѣ звуки въ природѣ, а
поэтому и музыка находилась въ прямой связи съ астроно-
міей и математикой, то-есть съ планетами, знаками зодіака,
съ солечнымъ и луннымъ теченіемъ и съ числами; а осо-
бенно съ тѣмъ въ самомъ существовании чего ваши ученые
еще не совсемъ увѣрены, съ аказой или эволюю простран-
ства. Ученіе о „музыкѣ сферѣ“ родилось здѣсь, а не въ Гре-
ціи, или Италіи, куда его ввезъ Пибагоръ лишь по окончанію
своихъ занятій съ гимнософистами Индіи. И конечно луч-
ше кого бы то ни было, и до, и послѣ него, зналъ этотъ ве-
ликій философъ—единственный изъ западныхъ мудрецовъ,
открывшій до Коперника и Галилея геліоцентрическую си-
стему міру—насколько малѣйшій звукъ въ природѣ зави-
ситъ отъ аказы и ея соотношеній. Одна изъ четы-
рехъ Ведъ, „Самма Веда“, вся состоитъ изъ лѣнія. Это—
собраніе гимновъ и мантръ лѣтныхъ во время жертволино-
шеній „богамъ“, то-есть стихійнымъ силамъ. Понятно что

— 323 —

при знакомствѣ съ естествознаниемъ (а наши древніе жрецы если и не были знакомы съ естественными науками по каким-шімъ методамъ химіи и физики, за то знали много такого до чего современные ученые еще не добрались), жрецы подчасъ и заставляли стихійныхъ „боговъ“ или слѣпыя силы пророды отвѣчать ихъ молитвамъ различными знаменіями. Въ этихъ мантрахъ каждый звукъ, малѣшій переходъ разчитанъ и имѣетъ свое значеніе; а имѣя причинность, долженъ имѣть конечно и свое действіе. „Ученіе о звукѣ, говоритъ профессоръ Лесли, есть безспорно самое неуловимое, тонкое и сложное изо всей серіи физическихъ наукъ“. А если кто когда уловилъ въ полномъ совершенствѣ это ученіе, то конечно это древніе „риши“, наши философы и святые, оставившіе намъ въ наслѣдство Веды...

— Я теперь начинаю лучше лонимать откуда взялось начало всѣхъ миоологическихъ сказокъ греческой древности. задумчиво проговорилъ полковникъ.—Басни о свирѣли бога Пана и его „сиринксе“, семи-тростниковой дудкѣ, о фавнахъ, сатирахъ и даже о лирѣ самого Орфея... Я знаю что древніе Греки имѣли мало понятія о гармоніи, и, конечно, не ихъ ритмическія декламаціи въ драмахъ (вѣроятно, никогда не доходившія даже до высоты современнаго, самаго простаго речитатива), поддерживаемыя слабою лирой да свирѣлью Пана, могли когда-либс внушить имъ мысль о всечарующей лирѣ Орфея. Я сильно начинаю склоняться ко мнѣнію мно- гихъ изъ нашихъ извѣстныхъ филологовъ и ученыхъ. Подод- зрѣваю что Орфей, самое имя коего дрѣбс или дрѣвнѣс, тов- есть темнокожій, свидѣтельствуетъ что даже между смуглыми Греками онъ считался еще смуглѣе ихъ самихъ,—выходецъ изъ Индіи. Таково было мнѣніе Лампріера и нѣсколькихъ другихъ...

— Ваше подозрѣніе быть-можетъ перейдетъ и въ действительность когда-нибудь. Нѣтъ никакого сомнѣнія что самый высокій и чистый изъ музыкальныхъ стилей древности

21*

— 324 —

принадлежитъ Иядіи. У насъ всѣ наши легенды приписываютъ
магическое вліяніе музыкѣ, какъ дару и наукѣ прямо ни-
слосланнымъ на землю богами. И хотя мы вообще приписы-
ваемъ всѣ искусства небесному откровенію, но музыка сто-
итъ во главѣ всѣхъ прочихъ. Изобрѣтеніе вины, инструмен-
та въ родѣ вашей гитары, принадлежитъ Нарадѣ, сыну Бра-
мы. Вы будете очень смѣяться если я вамъ скажу, напри-
мѣрѣ. что наши древніе удгатри (пѣвчіе жрецы), обязан-
ностью коихъ было служить при ядаіи (жертвоприношеніи),
знали кое-что изъ невѣдомыхъ тайнѣ естества въ такомъ со-
вершенствѣ что лосредствомъ извѣстныхъ имъ комбинацій
производили, безо всякаго фокуса, замѣтьте, явлія кото-
рыя во времена невѣжества принимались за проявленіе сверхъ-
естественной силы. Явленія производимыя „удгатри“ и „раджѣ-
іогами“ для посвященныхъ вполнѣ естественны, сколько бы
они ни казались чудесными непосвященнымъ.

— Но развѣ вы... совсѣмъ, такъ-таки совсѣмъ не вѣрите въ нашихъ духовъ? приставала къ нему миссъ Б***. Она сильно побаивалась Такура.

— Если позволите, совсѣмъ не вѣрю.

— А... въ медіумовъ?...

— Еще менѣе, уважаемая леди. Но въ медіумизмѣ, для ко-
тораго у насъ существуетъ ислоконъ вѣка другое названіе—
бхута-дакъ, въ буквальномъ переводѣ „постоялый дворъ для
чертей“ *, вѣрю, какъ и во всякую другую психическую бо-
лѣзнь. О настоящихъ медіумахъ сожалѣю: стараюсь имъ по-
мочь, когда могу; а шарлатановъ глубоко презираю, рѣдко
пролуская случай изобличать такихъ...

* Слово „дакъ“—трактиръ, постоялый дворъ, а „бхута“ злая душа умершаго человѣка которой всѣдѣствіе еа грѣховъ преграждена до-рога въ локшу—небесную обитель—и котораа присуждена скитаться на землѣ. Въ философіи Иядусовъ кѣтъ „чертей“ или падшихъ ангеловъ.

325 —

Предо мною промелькнула сцена въ притонѣ вѣдьмы у
»мертваго города“, катящійся съ горы пойманный браманъ-
оракуль и бѣгство старухи. Телерь для меня стало ясно
то чего я прежде не понимала: Нараянъ дѣйствовалъ по при-
казанію Такура...

— Нами анга-тіене, продолжалъ послѣдній,—или „одержи-
мыя“ этою невѣдомою для нелосвященнаго „силой“, въ ко-
торой слириты видятъ духовъ, суевѣрные видятъ чорта,
скелтики-фокусъ и обманъ, а настоящіе учечые—не откры-
тую еще наукой силу природы, всегда почти слабыя жен-
щины или дѣти. Вы стараетесь еще болѣе развивать въ та-
кихъ ихъ страшную душевную болѣзнь, мы же ищемъ спа-
сти ихъ отъ этой „силы“ о которой вы ничего не знаете и
о которой поэтому не стóитъ телерь разсуждать... Мы, сыны
Индіи, десять вѣковъ находимся въ неволѣ у разныхъ и ча-
сто не стóящихъ насъ народовъ... Но локорившія насъ на-
ціи локорили только наши тѣла, не насъ самихъ. Съ
нашими душами имъ никогда не слравится! Маява-рупа **

* Ведантины или послѣдователи философской системы Сапкара-
чаріи, говоря о себѣ, рѣдко употребляютъ слово „я“, а говорятъ
напримѣръ: „это тѣло пошло“, „эта рука взяла“ и т. д., во всемъ
касающемся физическихъ или автоматическихъ дѣйствій человѣка.
„Я“, „онъ“ употребляется ими лишь касательно умственныхъ отправ-
леній. „Я душалъ“, „я желаю идти“ и пр. Тѣло въ ихъ глазахъ—
одна шелуха, наружная оболочка внутреннаго, невидимаго человѣка,
который и есть настоящій „я“.

** „Маява-рупа“ буквально — тѣло иллюзіи или Майи: настоящій
ego; „Кама-рупа“—тѣло желакія или воли, произвольно создайное
нашимъ сильнымъ желаниемъ (обладающимъ творческою силой по по-
нятіямъ Индусовъ)—двойникъ нашъ, который и является тамъ куда
желаніе посылаетъ его. При жизни такихъ внутреннихъ тѣлъ у чело-
вѣка де столько же сколько въ луковицѣ кожицѣ—каждое нѣжнѣе
и тоньше, и каждое косить свое особенное названіе, какъ обла-
дающее полною независимостью отъ тѣла. Послѣ де смерти, когда

— 326 —

настоящаго Аріі—свободна какъ самъ Брамъ; скажу болѣе:
для насъ, въ нашей религіі и философіи онъ—нашъ духъ—и
есть самъ Брама, выше которого стоитъ одинъ невѣдомый,
вездѣсущій и всемогущій духъ Парабрама. Нашей „маявы-
рулы“ не покорить ни Англичанамъ, ни даже вашимъ „ду-
хамъ“. Ей никогда не быть рабой... А теперь пойдемте спать.

земной жизненнымъ принципъ умираетъ вмѣстѣ съ тѣломъ, всѣ эти
внутренняя тѣла соединяются во единое тѣло и, смотря по заслугамъ,
либо поставлены на столбовую дорогу къ жокѣн, на которой до
окончательнаго освобождения отъ оковъ матеріи бесчисленное мно-
жество „станцій“, и тогда такая душа зовется дева (божественною);
или же она дѣлается бхута—злою душой, и мучится на землѣ меж-
ду скитаніемъ въ невидимомъ мірѣ п трансмиграціей въ разныхъ
нечистыхъ животныхъ. Въ первомъ случае,—дева не станетъ со-
общаться съ живыми. Едиственная кить связывающая ее съ зем-
лей—загробная привязанность къ тѣмъ кого она любила и кадъ кѣмъ
она простираетъ свое влѣяніе и покровительство и послѣ смерти.
Любовь переживаетъ всѣ другія земныя чувства, и дева можетъ
являться любимымъ людямъ во снѣ, или иллюзіей (Майя) на секун-
ду, и не иначе, такъ какъ тѣло девы начинаетъ постепенно, съ ми-
нуты освобождения изъ земныхъ оковъ, измѣняться: съ каждымъ не-
реходомъ изъ одной сферы въ другую она теряетъ кое-что изъ своей
объективности, дѣлаясь все неуловимѣе. Она де родится, живетъ и
умираетъ въ каждой новой сферѣ или жокѣ, которая становится все
субъективнѣе п чище; а въ переходныхъ состояніяхъ она „дремлетъ
въ заказ“—въ зеирѣ. Наконецъ, освободясь отъ послѣдняго земна-
го помышленія и грѣха—она становится ничтожнѣ въ вещественномъ
смыслѣ. Она потухаетъ какъ пламя, и слившись въ одно съ Пара-
брамой живетъ въ вѣчности жизнію духа, о которой ни ками мате-
ріальныея концепціи, ни языкъ не въ состояніи создать себѣ пред-
ставленія. Но „вѣчность“ Парабрамы не есть „вѣчность“ души. Пос-
лѣдняя, по выраженію Веданты, есть вѣчность въ вѣчности. На-
сколько ни была бы жизнь души святою, но такъ какъ она имѣла
своё начало и свой конецъ, то и заслуги, какъ и грѣхи ея, не мож-
гутъ награждаться или наказываться „вѣчностью Парабрамы“. Это

XXII.

Оставивъ Мальву и „независимую“ (?) территорию Холькара въ сторонѣ, мы вскорѣ опять очутились въ чисто британскихъ владѣніяхъ, на желѣзной дорогѣ къ Джапельпуру и Аллахабаду. Въ первомъ городѣ мы остановливались, всего на

было бы противно справедливости, „несоразмѣрно“—говоритъ философія Веданты. „Одинъ духъ живетъ въ вѣчности, не имѣть ни начала ни конца, ни окраинъ, ни границъ, ни центральной точки“. Дева живетъ въ Парабрамѣ, какъ капля воды въ океанѣ, до будущаго возрожденія міра изъ пралайи (періодически кастулацій хаосъ, разрушеніе или скорѣе исчезновеніе всѣхъ міровъ изъ области объективности). Съ новымъ великимъ цикломъ—махаіугъ, она отдѣляется отъ „вѣчнаго“, притягиваемая жизнію въ объективныхъ мірахъ, какъ капля воды притягивается солнцемъ и конкретируется по обратной дорогѣ на землю, изъ сферы въ сферу, пока свова не опустится въ грязь нашей планеты, и пройда малый циклъ, свова не начнетъ подыматься на противоположной сторонѣ круга. Такъ она вращается въ вѣчности Парабрамы, переходя отъ одной концепціональной меньшей вѣчности въ другую. Каждая изъ этихъ „человѣческихъ“, то-есть доступныхъ уму, вѣчностей состоитъ де изъ 4.320.000.000 лѣтъ объективной и столькихъ же субъективной жизни въ Парабрамѣ (гдѣ индивидуальность души, по ученію Веданты, все не исчезаетъ, какъ то полагаютъ нѣкоторые европейские ученные), то-есть всего 8.640.000.000 лѣтъ. Эта цифра достаточна, по ихъ понятіямъ, какъ для искупленія самыхъ ужасныхъ грѣховъ, такъ и для пожинанія плодовъ добрыхъ дѣлъ такого скоропрекходящаго периода какъ жизнь человѣческая. Однѣ души бхутовъ, когда въ нихъ угасаетъ послѣдняя искра раскаянія и желанія загладить грѣхи, испаряются подъ конецъ. Тогда ихъ божественный, неумирающій духъ, отдѣлясь отъ души навсегда, возвращается къ своему перво-быткому источнику, душа разсѣвается на свои примордіальные атомы и Еgo погружается во мракъ вѣчнаго безсознанія. Ея личность пропадаетъ. Такова философія Веданты касательно духовнаго человѣка. Повтому Индусы и не вѣрятъ въ возвратъ духовъ на землю, кромѣ случаевъ бхутовъ.

— 328 —

нѣсколько часовъ, взглянуть на знаменитыя „мраморныя скалы.“ Не желая потерять цѣлый день, мы отправились на лодкѣ, выѣхавъ въ два часа ночи, избѣгнувъ такимъ образомъ жары и совершивъ великолѣлную прогулку на рѣкѣ за десять миль отъ города.

Джабельпуръ (на территоріи Саугóра и Нербудды, въ 222 миляхъ отъ Аллахабада), городъ находившійся когда-то на махратской, а теперь на британской землѣ, отнятъ Англичанами у Махратовъ въ 1817 году. Какъ и всегда, они получили его скорѣе хитростью нежели силой. Хотя они и хвастаютъ въ своей „исторіи Индіи“ будто въ день 19 декабря 1817 года генералъ Гардеманъ, во главѣ только 1.000 человѣкъ Англичанъ, разбилъ на голову 10.000 войска Махратовъ—армію раджи Нагпурскаго, убивъ у нихъ семь тысяч человѣкъ, стнявъ девять пушекъ и захвативъ весь лагерь, тогда какъ у Англичанъ оказалось убитыхъ всего два чело- вѣка и десять раненыхъ; * но преданіе разказываетъ дѣло инначе. Подъ предлогомъ переговоровъ, вожди Махратовъ были приглашены Англичанами на пиръ; офицеры подпопли ихъ какимъ-то зельемъ, въ то время какъ солдаты совершали ту же операцію надъ рядовыми нелріятеля. Такимъ образомъ они успѣли ихъ перебить полусонныхъ, и завла- дѣли городомъ. Эта исторія, за правдивость коей не пору- чусь, такъ какъ она является уже слишкомъ неправдоподоб- ною и мерзкою, была намъ передана полукастникомъ Порту- гальцемъ (Eurasian), отецъ коего, по его словамъ, былъ оче- видцемъ оной. Она была имъ разказана не въ видѣ охулки на Англичанъ, но съ нѣкоторою даже гордостью, какъ бы въ видѣ хвалебнаго гимна своимъ компатрію тацѣ „Европей- цамъ“, которые, какъ я уже не разъ упоминала, презираютъ полукастниковъ еще сильнѣе нежели Индусовъ, а послѣдніе возвращаютъ имъ презрѣніе съ жидовскими процентами.

* См. исторію территорій пріобрѣтенныхъ Остъ-Индскою Компаніей
Ed. Thornton.