17

не разгигаясь работала. Она писала въ мѣстныя газеты, кор-
респондировала во всѣ страны свѣта и заготовляла матерьялы
для задуманнаго журнала «*Теософистъ*».

Вначалѣ ихъ заподозрили британскія власти въ зловред-
ныхъ цѣляхъ: въ шпіонствѣ, въ пропагандѣ русскаго вліянія.
Надъ ними установили полицейскій надзоръ; ихъ письма рас-
печатывали, на нихъ косились... Блаватская выходила изъ себя!
Писала негодующія письма друзьямъ своимъ въ Лондовъ. Оттуда
многія вліятельныя лица разразились статьями въ газетахъ и
письмами къ властямъ въ Бомбей въ защиту ихъ.

Болѣе всего подѣйствовало письмо къ лорду Литтону (тог-
дашнему вице-королю) отъ лорда Линдзея, члена Кор. Ака-
деміи Наукъ, президента Астрономическаго Лондонскаго общества.

«Ваша полиція осрамилась! — писалъ онъ, — я самъ членъ
ихъ общества, такъ вы, пожалуй и меня за агитатора сочтете,
если я пріѣду въ Бомбей?..»

Заступничество подѣйствовало. Полицейскій надзоръ былъ
снятъ, но нареканіе привилось не смываемое. И понынѣ враги
Теософическаго общества и лично Е. П. Б. то и дѣло уко-
ряютъ ее шпіонствомъ.

Несмотря на предубѣжденіе англо-индійскаго общества про-
тивъ основательницы Теософическаго общества, въ особенности
какъ противъ русской, не стѣснявшейся выказывать свой па-
тріотизмъ *), она вскорѣ съумѣла занять въ немъ надлежащее
ей мѣсто и многихъ друзей приобрѣла въ средѣ властей, ли-
тераторовъ и т. п. лидеровъ общественнаго миѣнія.

Ее вскорѣ стали приглашать на раты, обѣды и на лѣт-
нее гощеніе, въ мѣстныхъ дачныхъ мѣстахъ,— въ Симлѣ, Ота-
камундѣ и тому подобныхъ гористыхъ мѣстностяхъ. Она очень
тяготилась обязательными выѣздами, отвыкнувъ отъ общества,
отъ туалетовъ, да еще при условіяхъ такого тропическаго жара
и такой занятой жизни. Ради пользы дѣла приходилось стѣ-
сняться, какъ приходилось,— уступая настояніямъ «друзей»—

*) Это было время дѣйствій русскихъ войскъ въ Афганистанѣ и во всемъ Закаспійскомъ краѣ. Враждебныя чувства англичанъ противъ Россіи, были сильно возбуждены.

2

18

пускать въ ходъ «натуральные феномены,—для привлече-
нія вниманія профановъ къ действительности окульти-
ческихъ силъ»,—все это ради пропаганды общества... Мѣст-
ныя газеты *) подхватывали росказни «очевидцевъ» на лету;
прославляли «чудеса проповѣдницы теософіи», составляли ей
репутацію колдуньи, которал, шла ей въ упрекъ, заставляя
обвинять ее въ шардатанствѣ,—въ ущербъ тѣхъ истинныхъ
заслугъ, которые и безъ нихъ должны были ей доставить
извѣстность.

Тутъ ея пріятель, редакторъ правительственной газеты
«Піонеръ», м-ръ А. Р. Sinnett, много погрѣшилъ противъ
Е. П. Б.; безъ намѣренія повредить ей, разумѣется, рапротивъ, ду-
мая ее прославить такими книгами, какъ его «Occult World»
возбуждающими лишь недовѣріе, весьма понятное. Послѣ лѣт-
нихъ мѣсяцевъ въ Симлѣ вновь были подняты враждебныя
толги, возбужденныя статьями «Піонера» разсказывавшими
невѣроятные феномены. Рѣшательнѣе другихъ поднялись кле-
рикамы, волнивъ законно непріязненно относившіеся къ пер-
соналу, а тѣмъ болѣе къ основательницѣ Теософическаго Общ-
ства, какъ бы то ни было пропагандировавшей, хотя весьма
нравственное, но не чисто христіанское ученіе. Стали ходить,
кромѣ басни объ агитаціи въ пользу Россіи, другія клеветы
на Блаватскую. Одна изъ нелѣпѣйшихъ было обвиненіе въ
самозванствѣ. Сочинили что настоящая Е. П. Б. умерла п
похоронена въ Аденѣ; а что это ея горничная... Пришлось
ей прибѣгнуть къ свидѣтельству властей и родныхъ: къ дядѣ
ея генералу Ростиславу Андреевичу Фадѣву и къ князю А. М.
Дондукову-Корсакову, тогда главноначальствующему на Кавказѣ.
Послѣдній ей выслалъ свидѣтельство, гласившее, что мужъ ея
былъ вице-губернаторомъ въ Эриванѣ и кромѣ того написаль
дружеское письмо, какъ къ старой знакомой.

Все это было опубликовано друзьями и прозелитами Е. П.,
но ихъ понятно было меньше чѣмъ непріятелей и равнодуш-
ныхъ, въ которыхъ утверждались непріязненные къ ней отно-

*) *Indian Mirror*, Amritta-Bazar-Patrika, The Pioneer п. пр.

19

шенія. Послѣднія росли возбуждаемыя миссіонерами-іезуитами и фанатиками патріотами, по мѣрѣ того, какъ увеличивалась понулярность Теософическаго Общества и вліяніе его представителей на высшія туземныя касты, — на индусовъ, браминовъ и буддистовъ-сингалезцевъ, примыкавшихъ къ обществу во множествѣ.

Президентъ Г. С. Ольскотъ открыто принялъ буддизмъ. На островѣ Цейлонѣ, каждый разъ какъ они туда отправлялись, сингалезцы дѣлали имъ царскіе пріемы. Хотя Е. П. Б. и настояла на томъ, чтобы одинъ изъ основныхъ принциповъ Общества, а именно свобода совѣсти, равноправность всѣхъ религій въ немъ и самая широкая терпимость его членовъ къ взаимнымъ вѣрованіямъ и убѣжденіямъ другъ друга, не былъ нарушенъ; хотя изъ-за этого Т. О. разошлась съ своимъ патрономъ, съ проповѣдникомъ единобожія индусомъ Діанандомъ Саразвати, именно вслѣдствіе его требованія, чтобы въ составъ его входили исключительно буддисты, — тѣмъ не менѣе, тяготѣніе къ буддизму, въ особенности въ Индіи, въ Обществѣ оказалось великое. Самъ его со-основатель (co-founder) и президентъ даже составилъ буддистскій катехизисъ, одобренный для введенія во всѣ училища самимъ Сумангаллой, главнымъ первосвященникомъ на Цейлонѣ.

Отъ всѣхъ этихъ безпокойствъ, клеветъ и всякихъ неурядицъ Блаватская нравственно страдала болѣе всѣхъ, тѣмъ болѣе, что и климатическія дурныя условія на ней сказывались, увеличивая хроническіе ея недуги. Она болѣла постоянно, а нѣсколько разъ такъ сильно и опасно, что доктора отказывались отъ нея, окончательно приговаривая ее къ смерти. Но въ этихъ крайнихъ случаяхъ, по свидѣтельству многихъ очевидцевъ, всегда случалось что либо непредвидѣнное, во спасении ея въ послѣднюю минуту. Или являлся какой-нибудь, незвѣстно кѣмъ присланный, туземный знахарь и давалъ ей невѣдомое лекарство; или просто являлся спасительный сонъ, изъ котораго она просыпалась облегченной; или же за нею являлись неизвѣстные люди и увозили ее на нѣсколько времени куда-то, откуда она пріѣзжала облегченная. О та-

2*

20

кихъ случаяхъ свидѣтельствуютъ десятки лицъ, въ присут-
ствіи которыхъ она болѣла и исчезала временно; свидѣтель-
ствуютъ также и штемпеля тѣхъ писемъ Блаватской, кото-
рыми она извѣщала о своихъ неожиданныхъ исчезновеніяхъ.
Передо мной, напримѣръ, письмо ея изъ Мирута, за Аллаха-
бадомъ, въ которомъ она пишетъ, что «получила приказаніе,
оставивъ желѣзные и торные пути, слѣдовать за присланнымъ
провожатымъ въ джонгли *), въ священные лѣса Деобенда»...

Слѣдующимъ письмомъ сестра меня извѣщала, что Лама
тибетскій, по имени Дебо-Дургай, ее излѣчилъ въ этихъ
«Священныхъ лѣсахъ».

«Я была въ безпамятствѣ, — говоритъ она: — ничего не
помню, какъ внесли меня на носилкахъ на огромную вы-
соту. Я проснулась на другой день подъ вечеръ. Я лежала
среди большой, каменной, совершенно пустой комнаты. Во-
кругъ въ стѣнахъ были высѣчены изображенія Будды; кру-
гомъ курились какія-то кипѣвшія въ горшкахъ снадобія, а
надо-мной, совсѣмъ обѣлый старикъ лама, дѣлалъ магнетиче-
скіе пассы».

Послѣ того она заснула на цѣлыя сутки и во снѣ ее
снесли обратно съ горъ, къ друзьямъ, ожидавшимъ ее внизу.
Такъ вся жизнь Е. П. Б. была соткана изъ странностей и
необыкновенныхъ происшествій.

V.

Нравственные потрясенія всегда отзывались на физиче-
скомъ ея организмѣ. Такъ ранней весной 1881 г. она сильно
заболѣла, пораженная и до глубины души потрясенная ужас-
нымъ дѣломъ 1-го марта. Она писала:

«Господи! Чтожь это за ужасъ? Свѣтопреставленіе, что
ли, у васъ?.. Или сатана вселился въ исчадія земли нашей
русской! Или обезумѣли несчастные, русскіе люди?.. Чтожь
теперь будетъ? Чего намъ ждать?! О, Господи! Атеистка я,

*) Тростники.

21

по вашему; буддистка, отщепенка, республиканская гражданка, — а горько мнѣ! Горько. Жаль Царя-Мученика, семью Царскую, жаль всю Русь православную!.. Гнушаюсь, презираю, проклинаю этихъ подлыхъ изверговъ — соціалистовъ!» «Пусть всѣ смѣются надо мной, но я, американская гражданка, чувствую къ незаслуженной, мученической смерти Царя Самодержавнаго такую жалость, такую тоску и стыдъ, — что въ самомъ сердцѣ Россіи люди не могутъ ихъ сильнѣе чувствовать».

Журналъ ея „Теософистъ“ вышелъ въ траурной обложкѣ; это было вниманіе Ольскота къ ея чувствамъ. Сама она легала больная...

Придя въ себя она написала въ «Піонеръ» превосходную статью о всемъ, что свершилъ Царь Александръ II, и очень была довольна тѣмъ, что большинство газетъ ее перепечатали.

На выраженіе нѣкоторыми мѣстными органами удивленія по поводу «облачившихся въ трауръ американской гражданки и ея журнала», Блаватская послала коллективный отвѣтъ въ «Bombay Gazette».

«Не какъ русская подданная надѣла я трауръ,— между прочимъ говорить она въ ней,— а какъ русская родомъ! Какъ единица многомилліоннаго народа, облагодѣтельствованнаго тѣмъ кроткимъ и милосердымъ человѣкомъ, по которому вся родина моя одѣлась въ трауръ».

«Я этимъ хочу высказать любовь, уваженіе и искреннее горе по смерти Царя моихъ отца и матери, сестеръ и братьевъ моихъ, въ Россіи!»

Прислали ей портретъ Царя въ гробу.

«Какъ посмотрѣла я на него,— пишетъ она теткѣ своей Н. А. Фадѣевой: — вѣрь не вѣрь, — должно быть помутилась разсудкомъ. Неудержимое что-то дрогнуло во мнѣ, — да такъ и толкнуло руку и меня саму: какъ перекрещусь я русскимъ, большимъ крестомъ православнымъ, — какъ припаду къ рукѣ Его, покойника, такъ даже остолбенѣла... Это я-то, — старину вспомнила, — разсентиментальничалась. Вотъ ужъ не ожидала».

22

Зимой, съ 1881 на 1882 годъ, вся индійская теософическая община переѣхала на житье въ Адіаръ, прелестное мѣстечко въ предмѣстьи Мадрасса. Тамъ Т. О. купило домъ и землю, на рѣчкѣ, впадающей въ океанъ, которую Е. П. тотчасъ окрестила на русскій ладъ—Адіаркой. Такъ слыветъ она и поныпѣ въ этой штабъ-квартирѣ теософистовъ.

Тотчасъ по пріѣздѣ была особенно торжественно отпразднована седьмая годовщина существованія Т. О. На эти годовщины всегда бываютъ въ Адіарѣ съѣзды делегатовъ отъ всѣхъ вѣтвей общества; но особенно торжественны и многолюдны они бываютъ въ тѣ годы, гдѣ замѣшано число семь, — чрезвычайно почитаемое теософистами, по своему мистическому, издревле чтимому окультистами, тайному значенію. Всѣ ихъ начинанія, переѣзды, мѣстожительства они всегда на獨立ъ соединить съ этимъ «счастливымъ» числомъ.

Ранней весной 1884 года Олькотъ и Блаватская собирались, по дѣламъ, выѣхать въ Европу. Поэтому они въ делакѣрѣ уже двинулись изъ Адіара въ Бомбей.

Въ то самое время еще разъ повторилось явленіе не разъ уже съ нею бывавшее, но всегда поражавшее близкихъ Елены Петровны.

Въ Одессѣ, въ концѣ декабря, скончался ея дядя, Ростиславъ Андреевичъ Фадѣевъ. Одновременно съ его кончиной она его видѣла три раза кряду и своевременно шисала своимъ:

«Я ёду подъ гнетомъ страшнаго горя: либо родной дядя умеръ, либо я съ ума сошла!..»

Первыхъ два видѣнія она объяснила сномъ; но третье невозможно было имъ объяснить. Она ёхала въ Бомбей, была одна въ купе, но не спала, когда вдругъ увидала его передъ собою, — но такимъ, какимъ былъ онъ двадцать лѣть тому назадъ. Она не только его видѣла, но говорила съ нимъ...

Лишь придя въ Суэзъ она изъ газетъ узнала, что не была жертвой галлюцинаціи; а точно (какъ и была въ томъ увѣрена, хотя и старалась утѣшать себя предположеніями противнаго) видала самого умершаго.

Такимъ видѣніямъ, — доподлинности явленій умершихъ по

23

собственной волѣ ихъ, безъ всякихъ вызововъ и медіумиче-
скихъ вмѣшательствъ,—она безусловно вѣрила. Да и возмож-
ности не имѣла не вѣрить, всю жизнь ихъ видя.

VI.

Едва попавъ на европейскій берегъ, Е. П. Ълаватская
была осаждена приглашеніями изъ Лондона, Парижа и Гер-
маніи; но отказывалась отъ нихъ упорно, старалась лишь объ
одномъ, чтобы устроить свиданіе съ теткой своей Фадѣевой и
со мной.

Она писала намъ умоляющія письма, призывая насъ къ
себѣ въ гости. Погостивъ нѣкоторое время въ Ниццѣ, у леди
Кэтнессъ, герцогини де-Помаръ, предсѣдательницы одной изъ
двухъ парижскихъ вѣтвей Т. Об-ва, она въ маѣ перебхала
въ Парижъ, нанявъ себѣ тамъ отдѣльную, небольшую квар-
тиру, гдѣ разсчитывала прожить спокойно. Но вѣсть о при-
бытіи ея скоро появилась въ газетахъ и ее стали осаждать
друзья, знакомые, любопытствовавшіе и репортеры.

Желая временно спастись изъ этого осаднаго положенія,
она приняла приглашеніе своихъ большихъ поклонниковъ
графа и графини д'Adhémar *), жившихъ за S.-Denis въ
прелестной виллѣ возлѣ Enghien.

Тамъ она прожила со всѣмъ своимъ штатомъ (пріѣхав-
шимъ для свиданія съ нею изъ Нью-Йорка м-ръ Джеджъ,
съ своимъ секретаремъ — м-ръ Бертрамъ Китлей, съ брами-
номъ Могини Чаттерджи и слугою индусомъ) три недѣли, о
которыхъ ея милые хозяева и всѣ находившіеся съ нею, те-
перь, послѣ смерти Е. П. Б., вспоминаютъ съ величайшимъ
благоговѣніемъ **).

*) Впослѣдствіи графиня Адемаръ издавала Теософическій жур-
налъ,—подъ верховнымъ редакторствомъ Главатской (Revue The'osop-
hique. Redacteur en chef H. P. Blavatsky). Оба, и мужъ и жена, до
конца оставались ей преданными друзьями,— вопреки ошибочнымъ
показаніямъ Г. Соловьева, въ журналѣ „Русскій Вѣстникъ“, за фе-
враль 1892 г.

**) Вотъ отрывокъ изъ письма графини къ Джеджу, которымъ
она ему напоминаетъ объ одномъ изъ вечеровъ въ виллѣ Gouzag, гдѣ
они у нея гостили („Lucifer“, July 1891):

24

Отдохнувъ въ виллѣ Гонзагъ Е. П. вернулась въ Парижъ, какъ разъ во время чтобъ принять меня и тетку, которымъ была невыразимо рада. Всѣ шесть недѣль, что мы у нея про- гостили, она старалась отдѣлаться отъ своихъ многочисленныхъ цреслѣдователей — посѣтителей, но это ей плохо удавалось.

Въ то время ни въ Германіи, ни во Франціі еще совсемъ не было правильно организованныхъ вѣтвей Т. Об-ва. Въ Па- рижѣ, гдѣ и нынѣ то не существуетъ, собственно Общества слѣдующаго неукоснительно теоріямъ Блаватской, а лишь иѣ- сколько враждующихъ между собой вѣтвей, которыхъ несогла- сія приводятъ въ отчаяніе строгихъ членовъ его въ Англіи и Америкѣ, — тогда почти совсемъ не было теософистовъ Было очень много праздно любопытствовавшихъ иностран- цевъ,—по большей части русскихъ-парижанъ; были и фран- цузскіе охотники до новинокъ, а между ними попадались ра- зумѣется и серьезные люди, ученые профессора и доктора раз- ныхъ наукъ. Изъ нихъ самымъ выдающимся посѣтителемъ Е. П. Блаватской, былъ астрономъ и талантливый писатель, Камиллъ Фламмаріонъ. Онъ просиживалъ часто цѣлые утра, одинъ на одинъ съ Е. П., а иногда являлся съ женой и упрашивалъ ееѣ хать къ ними, провести у нихъ день.

Бывало множество такъ называемыхъ «окультистовъ», — ясновидящихъ, магнетизеровъ, чтецовъ мыслей. Полковникъ Ольфкотъ, когда возвращался изъ Лондона и постоянныхъ разъ- ѳздовъ, цѣлые дни проводилъ съ ними въ бесѣдахъ и сеан- сахъ, такъ какъ самъ онъ сильный магнитезеръ, извѣстный

„Помните ли вы тотъ удивительный вечеръ. когда Е. Р. Bla- vatsky сидѣла въ нашей гостиной, погруженная въ задумчпвость. Какъ она, вставъ, вдругъ подошла къ окну, отворенному въ садъ. и, махнувъ рукой, властнымъ жестомъ вызвала издалека тихую му- зыку?.. Какъ эта чудная, сладостная гармонія будто неслась, ле- тѣла къ намъ изъ дальнихъ областей небеспаго эонра, — все ближе, все громче и вдругъ прозвучала полнымъ аккордомъ надъ нами, въ самой комнатѣ, гдѣ мы сидѣли... Помните, какъ индусъ Могини тогда бросился къ ея ногамъ и приложился губами къ полѣ ея пластья?.. Не правда ли, что движеніе это было намъ всѣмъ по- нятно?.. Онъ имъ именно выразилъ тотъ общій восторгъ, который всѣ мы чувствовали, къ удивительному созданью, котораго потерю мы никогда неперестанемъ оплакивать!.."

25

многими замѣчательными исцѣленіями. Онъ также лечилъ и
романиста, Всеволода Соловьева, который дивился его силѣ;
но еще болѣе и восторженѣе дивился «феноменамъ» Е. П.
Блаватской, звуковымъ, которые всѣмъ были слышны и свѣ-
товымъ, которые онъ одинъ постоянно вокругъ нея видѣлъ.
Г. Соловьевъ, столь круто измѣнившій въ послѣдствіи свои
мнѣнія о теософизмѣ и свои взгляды на его провозвѣстнику,
въ то время былъ ярымъ поклонникомъ того и другой, пред-
рекая ей великую славу Все это явствуетъ—изъ писемъ г. Со-
ловьева къ Е. П. Б. и ко мнѣ. Онъ не только ждалъ великихъ
благъ отъ покровительства всесильныхъ «учителей» или Ма-
хатмъ,—патроновъ Т. Об-ва но даже состоялъ въ общеніи
съ ними: получалъ письма Раджъ-Юга Кутъ Хуми, и видѣлъ самаго
Раджъ-Юга Морію, въ его астральномъ тѣлѣ... Онъ впрочемъ
видѣлъ разъ и саму Е. П. Блаватскую у себя въ комнатѣ,
въ Парижъ, въ то время, когда она была въ Индіи. Онъ
намъ разсказалъ объ этомъ явленіп чрезвычайно интересно, въ
письмѣ отъ 22-го декабря 1884 г. Но надо думать, что онъ
увлекался... Такія излишества людей не сдержанныхъ или же
лицемѣрныхъ,— преувелпчивавшихъ окультическіе дары Блават-
ской, въ силу ли особой преданности ей или — по разсчетамъ,—
въ ожиданіи особыхъ благъ отъ ея дружбы, ей только вредили.
Но тѣмъ не менѣе всѣмъ было очевидно, удивительное развитіе
психическихъ свойствъ ея: ея ясновидѣніе, чтеніе мыслей,
иногда видѣнія того, что творилось за тридевять земель отъ
нея. Такого рода феномены духа, безпрестанно проявлялись ею;
гораздо чаще еще, чѣмъ проявленія ея звуковыхъ феноменовъ *)
или демонстрацій животнаго электричества.

Послѣднимъ терминомъ назывались явленія подобныя ни-
жеслѣдующему.

Прикажешь бывало, Блаватская многимъ присутствовав-
шимъ сложить руки на руки, горкой; сама же рукой только

*) Звуковые феномены или «бросаніе аккордовъ», или же «звонъ астральныхъ колокольчиковъ», слышался постоянно по произволу Е. П. куда она, бывало махнетъ рукой, — оттуда и летать гармониче- скіе звуки, будто аккорды арфы или другаго струннаго инструмента.

26

махнетъ по воздуху надъ этой грудой рукъ и всѣ отскочать въ стороны съ крикомъ: всѣмъ казалось будто она пронжала ладони стрѣлой, или же насквозь пригоздила ихъ къ столу. Точно тоже болѣзненное ощущеніе она, по волѣ, могла производить, замахиваясь надъ какимъ бы то ни было членомъ человѣческаго тѣла.

Одинъ старикъ, магнетизеръ Эветтъ, другъ и ученикъ волшебника и мага, барона Дюпоте, говорилъ, что при «злочеланіи» можно убить такимъ электро-магнетическимъ ударомъ.

Такіе «натуральные» феномены, какъ чтеніе закрытыхъ писемъ, или же еще болѣе удивительныя происшествія съ перемѣщеніемъ портретовъ Раджъ Іога Моріи и самой Е. П. Б. въ закрытомъ медальонѣ, съ котораго присутствовавшіе не спускали глазъ, — были много разъ описаны въ русскихъ и иностранныхъ газетахъ и журналахъ. Одинъ особенно, засвистѣтельствованный многими очевидцами, а именно: прочтенное Блаватской психометрически, закрытое письмо Е. А. Витте, къ сестрѣ ея Н. А. Фадѣевой, и перенесеніе въ него отпечатка теософической звѣзды, нарисованной краснымъ карандашомъ на отдѣльномъ кусочкѣ бумаги, — очень краснорѣчиво описанъ г. Соловьевымъ въ журналѣ «Ребусъ» (1-го июля 1884 г.) подъ заглавіемъ: — «Интересный феноменъ» *).

«Феноменовъ» г. Соловьевъ, какъ и многіе въ то время, добивался и жаждалъ, какъ манны небесной... Въ Парижѣ Блаватская не имѣла покоя отъ его просьбъ научить его производить такіе же, какъ она,— электрическія, звуковыя и прочія проявленія; а когда она уѣхала въ концѣ юня въ Лондонъ, то онъ ее осаждалъ и тамъ письмами. И не онъ одинъ! Она пишетъ теткѣ своей, напримѣръ, отъ 7-го июля:

«Одолѣваютъ меня корреспонденты мои! Просто не знаю, что и дѣлать съ жалкими письмами влюбленныхъ въ меня людей. На половину, разумѣется, я не отвѣчаю. Но вѣдь много-

*) Указываемъ на эту статью потому, что въ такомъ необычайномъ дѣлѣ, въ Россіи именно дороги авторитеты русскихъ людей.

27

жество такихъ, которыхъ я и сама люблю и которымъ бы я желала помочь, какъ Всеволоду Сергѣичу Соловьеву!...»

Позже она опять писала изъ Лондона, жалуясь не столько на недосугъ отъ занятій, какъ на то, что ее вѣчно отрываютъ отъ дѣла.

«Никогда мнѣ и здѣсь не выздоровѣть! Это не жизнь, а какой то безумный чадъ съ утра до ночи. Визны, объды, вечера и митинги—ежедневно!.. Одна Ольга Алексѣевна Новикова *) перевозила ко мнѣ весь сановный Лондонъ, кромѣ министра, Гладстона, который по словамъ St. James Gassette—«столько же боится меня, какъ и восторгается мной». Кавково?.. Это ужъ просто навожденіе какое-то!..» «....21-го іюля было собраніе въ честь основателей Т. Об-ва въ залѣ Ратуши, — Princes Hall. Разослано было 1000 билетовъ. Ольга Алексѣевна Новикова, привезла представителей всѣхъ посольствъ, румынскаго князя Гику, весь штатъ своего преданнаго друга—Гладстона и наконецъ, Хитрово,—нашего генеральнаго консула, пріѣхавшаго по дѣламъ изъ Египта...» «Вотъ картина, которую предоставляю вамъ вообразить. Зала громадная, дамы въ бальныхъ туалетахъ, парадные костюмы всѣхъ націй. Я сижу на подобіи трона въ балетахъ, въ черномъ бархатномъ цinkle, съ ненавистнымъ мнѣ хвостомъ въ три аршина, а ко мнѣ то и дѣло подводятъ всѣхъ желающихъ со мной лично познакомиться. Представьте себѣ,—въ продолженіи двухъ часовъ, покрежимать руки и улыбаться 300 леди и джентльменамъ! Уфъ!!!» ...«Crosse,—государственный секретарь по дѣламъ Индіи, усѣлся возлѣ меня и комплименты откалывалъ насчетъ любви ко мнѣ индусовъ... я было перепугалась: чтобъ и тутъ не принцели политическаго королита»... ...«Кромѣ всякихъ европейскихъ notabilities, напредставляли мнѣ кучу разныхъ черныхъ и желтыхъ принцевъ: явайскихъ, малайскихъ,—почемъ я знаю!.. а профессоръ Круксь, съ женой, помѣстились за моимъ кресломъ, словно адъютанты и онъ, то и дѣло, называетъ мнѣ своихъ коллегъ по королевскому обществу, знаменитыхъ уче-

*) Рожденная Кирѣева,—въ англійской и русской прессѣ, болѣе извѣстная подъ заглавными буквами «О. К..»

28

ныхъ,—физиковъ, астрономовъ и всяческихъ мракологовъ»...  
..«И вдругъ Синнетъ сталъ въ позу и заораторствовалъ.

— «Леди и джентльмены! Вы видите женщину, котора
свершила міровое дѣло. Она одна задумала и выполнила ко-
лоссальный планъ: созданіе цѣлой арміи культурныхъ людей,
коихъ долгъ бороться съ матеріализмомъ и атеизмомъ, равно
какъ и съ суевѣріемъ и съ невѣжественными толкованіями
христіанскаго ученія, (то-есть, противъ 137 сектъ скакуновъ,
прыгуновъ, ревуновъ, и тому подобныхъ мракобѣсцевъ) по-
срамляющихъ христіанскій міръ...» ...«Взгляните, леди и
джентльмены культурной Англіи на женщину, доказавшую
міру чтō можетъ сдѣлать сила воли, неуклонное стремленіе
къ заданной цѣли, къ ясно сознанному идеалу!.. Одна, боль-
ная, безъ средствъ и безъ покровителей,— лишь съ помощью
своего первообращеннаго апостола,— полковника Ольлькота, —
m-me Blavatsky задумала соединить въ одно интелектуаль-
ное цѣлое, всемірное братство добровольцевъ всѣхъ рассѣ
и всѣхъ націй, и, вотъ, — она выполнила эту задачу! Она
осилила равнодушіе невѣждъ, сопротивленіе фанатиковъ, вражду
и клевету, осмысленнымъ, энергическимъ выполненіемъ своей
гуманной миссіи» и проч.—все въ такомъ же духѣ»...

«Аплодисменты были оглушительные. Я старалась покра-
снѣть изъ скромности, но вмѣсто того должно быть поблѣд-
нѣла. Чуть мнѣ дурно не сдѣлалось отъ усталы и духоты»...

Хотя друзья Е. П. и надѣялись, что здоровье ея поправится въ Европѣ, но она все время болѣла и въ началѣ августа было опять слегла.

Случилось это въ Кэмбриджѣ. Ее тамъ чествовали про-
фессора университета; послѣ торжественнаго обѣда былъ ми-
тингъ. Блаватская устала страшно и на другой день слегла.

Къ счастію тутъ пріѣхалъ, для свиданія съ нею, про-
ѣздомъ изъ Америки въ Германію нѣкто г. Г. Гебгардъ
преданный ей другъ и убѣжденный теософъ, какъ и вся
семья его.

Онъ ужаснулся ся состоянію и не долго думая, не жа-
лѣя ни какихъ средствъ самъ съѣздилъ въ Лондонъ и убѣ-

29

дилъ пріѣхать на консиліумъ первѣйшихъ спеціалистовъ про-
фессоровъ.

Доктора тщательно осмотрѣли ее, возились два часа, ощу-
пывали, остукивали, записывали, совѣщались и рѣшивъ, что во
всемъ организмѣ Блаватской здоровъ едный мозгъ, предписали
разумѣется, кромѣ лекарствъ, невозможныя средства: спокой-
ствіе, полный отдыхъ, пріятныя развлечения и пр. немыслимыя
удовольствія, которые доктора вообще люблѣтъ прописывать па-
ціентамъ... Были два возможныхъ средства: массалъ и желѣз-
ныя воды. Ихъ взялся доставлять, вмѣстѣ со всевозможнымъ
уходомъ и комфортомъ Herr Gebhard, съ условіемъ, чтобъ
она переѣхала къ нему въ Эльберфельдъ.

Тамъ находятся его фабрики шелковыхъ и парчевыхъ ма-
терій и вся семьи его жила въ этомъ небольшомъ, но чудно-
красивомъ городкѣ.

Разумѣется Е. П. согласилась, тѣмъ болѣе, что этотъ
добрый и щедрый другъ, чтобъ не прерывать ея занятій, тре-
бовалъ, чтобъ она переѣзжала къ нему со всемъ своимъ шта-
томъ индусскихъ и британскихъ секретарей и тѣхъ друзей, въ
домѣ которыхъ она жила въ Лондонѣ. Въ то же время пол-
ковникъ Ольскотъ долженъ былъ воспользоваться этимъ слу-
чаемъ для собранія въ Эльберфельдѣ съѣзда нѣмецкихъ теосо-
фистовъ, для сформированія правильно организованной герман-
ской вѣтви Теософическаго общества *). Однимъ словомъ домъ
Гебгардовъ въ Эльберфельдѣ на нѣсколько мѣсяцевъ превра-
тился въ теософический европейский центръ, куда къ Е. П. Б.
усердно лечившейся, съѣзжались послѣдователи ея ученія со
всѣхъ сторонъ, не исключая и Россіи, которой представителями
были фрейлина Л. Н. Глинка, романистъ Вс. С. Соловьевъ **),
Г. А. Цорки и г-жа Гемерлей изъ Одессы и оттуда же пріѣз-

*) Германская вѣтвь существуетъ и нынѣ, подъ предсѣдательствомъ, тогда же пабраннаго, въ Эльберфельдѣ, превидентомъ ея, назвѣстнаго д-ра наукъ Гюбѣ Шлейдена, — падателяи теософическаго журнала „Sphinx“.

**) Тутъ произошелъ между прочимъ и феноменъ свиданія г. Со-
ловьева съ Махатмой Моріей, — то есть съ его двойникомъ или ре-
féprit, — подробно описанный имъ во многихъ письмахъ его, а также
въ отчетахъ Лонд. Психическаго общества.

30

жавшая, единственно ради племянницы своей, а отнюдь не ради теософіі, Н. А. Фадєева.

Почти всё гости и всё домашніе г. Г. Гебгарда описывали устно или печатно множество приключившихся тамъ «феноменовъ»; въ особенности появленія писемъ Махатмъ Моріи *) и Кутъ-Хуми, въ которыхъ всегда находились прямые отвѣты на тему разговоровъ, въ данную минуту занимавшихъ присутствовавшихъ **)... Повторять всѣхъ чудесъ описываемыхъ, лицами, въ разное время окружавшими Е. П. Б. невозможно; да по нашему и совершенно излишне, такъ какъ не въ нихъ суть и задача ея стремленій. Хотя она и въ особенности тѣ, которыхъ она звала своими «учителями» и прибѣгали, если вѣрить разсказамъ ея приверженцевъ, къ демонстраціямъ фактическимъ «тайныхъ силъ сокрытыхъ въ природѣ и въ духѣ человѣка», — (какъ опредѣляютъ источники этихъ необычайныхъ проявленій сами теософы), но они прибѣгали къ нимъ лишь ради того, «чтобы привлечь вниманіе матеріалистовъ, отвергающихъ все; чтобы заставить ихъ задуматься,— понять что есть силы превыше немногихъ вѣдомыхъ человѣчеству и возбудить въ нихъ большее желаніе развить духовную сторону своего бытія,— «самосовершенствоваться».

Въ борьбѣ съ матеріализмомъ,— съ нравственными язвами эгоизма и разврата, порождаемыми безвѣріемъ нашего времени, въ посильной помощи нуждающимся—состояла главная и единственная цѣль трудовъ Е. П. Блаватской и задача всѣхъ послѣднихъ лѣтъ ея жизни.

VII.

Пока основатели Теософическаго общества находились въ Европѣ, ихъ недруги въ Пидіи не дремали. По инициативѣ

*) Махъ-Атма, — „велика душа“. Обыкновенное названіе ученихъ Раджъ-Иоговъ индійскихъ.

**) Во всѣхъ теософическихъ журналахъ желающіе могутъ найти описаніе этихъ и многихъ другихъ, невѣроятныхъ для большинства простыхъ смертныхъ, прописывій. Перечень ихъ, засвидѣтельствованный очевидцами, находится также въ книгѣ Синнета: „Incidents in the life of m-me Blrvatsky“.

31

шотландскаго іезуита, Патерсона *), тамъ разыгрался цѣлый
заговоръ. Подкупленная имъ бывшая экономка Блаватской и
мужъ ея столяръ, которымъ были ею поручены вещи въ Адіарѣ
и нѣкоторыя поправки въ ея комнатахъ,—люди которыхъ она
положительно спасла отъ голодной смерти,—смастерили такую
канитель подложныхъ писемъ и столярныхъ сооруженій, будто
бы предназначенныхъ для будущихъ обмановъ,—что они по-
служили къ вѣчнымъ на нее клеветамъ ея недоброжелателей.

Сколько потомъ ея сторонники не печатали опроверженій;
какъ рѣшительно и ясно не доказывали фальшь и нелѣпость этихъ
обвиненій, всю недобросовѣстность дѣйствій Лондонскаго Психи-
ческаго Общества, напечатавшаго свой обвинительный «отчетъ»,
основываясь на показаніяхъ единаго человѣка, не позволившаго
даже сличить почерка фабрикованныхъ писемъ, съ подлиннымъ
почеркомъ Е. П.—ничто не помогло снять съ нея позорнаго
обвиненія.

Почему? Потому, вѣроятно, что большинство протестовъ,
доказывавшихъ всю нелѣпость обвиненія Блаватской, въ такомъ,
напримѣръ, полоуміи, какъ заказываніе обманныхъ, потайныхъ
сооруженій въ своемъ домѣ во. время своего отсутствія;
или такой несостоятельной клеветы, какъ поддѣлка, будто бы
ею самою фабрикованныхъ писемъ Раджъ-Іоговъ,— писемъ пи-
санныхъ на всѣхъ языкахъ, изъ всевозможныхъ мѣст зем-
наго шара и получаемыхъ вездѣ при ней и безъ нея **), —
никогда почти не находили мѣста въ стороннихъ журналахъ,
а почти исключительно оставались въ органахъ тесофическихъ.
Отчетъ же Общества Психического (враждебнаго Теософическому
обществу), получилъ широкое распространеніе на всѣхъ язы-
кахъ **
Когда же и гдѣ не преобладала клевета и злоба

*) Онъ самъ, судя по отчетамъ объ этомъ дѣлѣ,—неоднократно
бывшимъ въ печати,—не скрывалъ, что „ради христіанскихъ чѣлей",
не задумался подкупить слугъ Е. П. Блаватской, „для доставленія
ему нужныхъ свѣденій“.

**) Послѣднія письма Махатмъ получены въ Лондонѣ послѣ смерти
Блаватской, — явное доказательство что если кто здѣсь и лжетъ и
фабрикуетъ письма, то ужъ никакъ не она!

***) Имъ и теперь воспользовался г. Соловьевъ для забрасыванія
памяти Е. П. Б. грязью, въ журналѣ, котораго прежній издатель
М. Н. Катковъ, такъ гордился ея сотрудничествомъ!

32

людская надъ справедливостью и правдой?.. Ученіемъ теосо-
фистовъ, благотворительными дѣлами общества, созданнаго
Е. П. Блаватской, ея учеными трудами и ея нравственными
задачами интересуется малое меньшинство,— у насъ въ Россіи
почти никто. Такими же живыми, сенсаціонными разсказами,
какъ воспоминанія г. Соловьева о знакомствѣ его съ покой-
ной Е. П. Блаватской,— кто не поинтересуется? Кто не по-
смѣется его веселымъ разоблаченіямъ? А смѣясь, кто же ста-
нетъ допытываться его мотивовъ? разбирать правду ли онъ
говорить?.. Кому какое дѣло до того сколько выстрадала Бла-
ватская отъ такихъ, въ сущности несостоятельныхъ, напад-
ковъ ея зложелателей. Смѣхъ,— хотя бы и ложный, — легче
распространяется между людьми и лучше запоминается ими,
чѣмъ скучная, никому неинтересная правда *).

Справедливость требуетъ сказать, что въ индійской, англій-
ской и американской прессѣ, появилось множество опроверже-
ній злостно-лживымъ показаніямъ миссіонерскаго органа «Chri-
stian College» въ Мадрасѣ и фальшивымъ (быть можетъ не
преднамѣренно, а по неопытности слѣдователя, м-ръ Ходсона,—
«одураченнаго юнца», какъ его называетъ журналъ «Review
of Reviews» м-ръ Стэда) — донесеніямъ отчета психическаго
общества. Тѣмъ не менѣе, вся эта история едва не стоила
жизни Еленѣ Петровнѣ. Она рѣшила немедленно возвратиться
въ Мадрасъ, хотя доктора предрекали ей опасность, которой
она подвергалась. Она предпочла опасность, возможность не
только болѣзни, по самой смерти, лишь бы опровергнуть без-
стыдный навѣтъ іезуитскаго журнала, который напечаталъ,
что она «не посмѣетъ возвратиться въ Индію» потому, что
кромѣ обмановъ и лжи, которыми она «морочила легковѣр-
ныхъ, она,— сверхъ того,— еще обокрала кассу самого Т.
Общества...» Каково было ей, все личное состояніе свое, всѣ
свои литературные заработки отдававшей на созданное ею Обще-
ство, читать такія клеветы?

*) Интересующихся дѣятельными мнѣніями г. Соловьева, которые онъ выражаютъ въ прежнихъ письмахъ своихъ,— отсылаю къ моему ответу ему, подъ заглавіемъ: «Е. П. Блаватская и Современный Жрец Истины».

33

Разумеется, она тотчась собралась и въ ноябрѣ была ужъ снова въ Индіи.

Эдѣсь радъ торжественныхъ встрѣчъ убѣдительно опровергъ навѣтъ журнала «Христіанской (!?) Коллегіи» и отчасти вознаградилъ самоотверженіе Е. П. Студенты мадрасскихъ высшихъ училищъ поднесли ей сочувственный и благодарственный адресъ, подписанный восмью-стами подписей лицъ, между которыми большая часть даже не принадлежала Т. Обществу *). Индусы, помимо ученія ея, всѣ поголовно ей благодарны за то, что вліяніемъ своимъ Т. Общество смягчило кастовые предразумѣніе; заставило англичанъ обходиться съ ту- земцами не столь заносчиво, ближе познакомившись съ умствен- нымъ развитіемъ и литературой индусовъ и буддистовъ. Съ луч- шими произведеніями ихъ древней литературы западную Европу познакомили, опять-таки, талантливыя сочиненія и переводы Бла- ватской. Индусы хорошо сознаютъ это и не забудутъ ея имени.

Но несмотря на утѣшительныя проявленія участія и друж- бы, несмотря на лестныя оцаціи и встрѣчи, Е. П., войдя въ свой кабинетъ и увидавъ неожиданныя сооруженія негодяя столара Coulomb,—недоконченный шкафъ съ двойнымъ дномъ и какую-то перегородку на шалнерахъ, которая, впрочемъ, не двигалась, изъ-за отсырѣвшаго дерева,—пришла въ такое не- годованіе, такъ взволновалась, что въ тотъ же вечеръ слегла... Три недѣли она боролась со смертью. Опять европейскіе док- тора объявили ее на смертномъ одрѣ, и опять она ихъ по- разила, внезапно оправившись въ то время, какъ докторъ ужъ возвѣстилъ присутствовавшимъ послѣднюю агонію.

Тѣмъ не менѣе, хотя немедленная опасность миновала, но она была приговорена къ неминуемой смерти, по мнѣнію врачей, еслибъ оставалась въ Мадрассѣ. Ходить она совсемъ не могла; ее подняли на креслѣ на пароходъ и отправили съ знакомымъ докторомъ, плывшимъ тоже въ Европу, съ двумя не то слугами, не то команьонкой и туземцемъ-секретаремъ, обратно въ Италію.

*) Адресъ этотъ хранится въ Адіарской библиотекѣ, а копіи разосланы во всѣ вѣтви Т. О.

3

34

Оллькотъ съ неюѣхать не могъ: съ трудомъ собраны были средства на ея путешествіе; да кромѣ того, по случаю всѣхъ этихъ передрягъ, въ средѣ самаго общества поднялись такія интриги и волненія, что президентъ его долженъ былъ оставаться на своемъ посту волей-неволей.

Совсѣмъ больная, нравственно разбитая Е. П. Б. достигла Европы въ самомъ жалкомъ нравственномъ и физическомъ состояніи. Она поселилась возлѣ Неаполя, въ Торре-дель-Греко, желая уединиться такъ, чтобы никто и не зналъ, гдѣ она. Оллькотъ взялъ съ нея слово, что она даже никому писать не будетъ, кромѣ самыхъ ей близкихъ... Онъ думалъ, что такъ скорѣе утихнутъ толки и забудется кутерьма, поднятая processами индо-іезуитовъ.

Пребываніе ея въ Торре-дель-Греко было однимъ изъ пе-
чальнѣйшихъ эпизодовъ ея жизни... Но, разумѣется, вынуж-
денное отчужденіе отъ нея всѣхъ друзей ея не могло продолжаться долго: ее скоро розыскали и посыпались на нее ото-
всюду увѣренія въ преданности и приглашенія. Въ то же время
въ Индіи, непричастные всему дѣлу члены общества, подняли
цѣлый бунтъ противъ Оллькота, требуя ея адреса, не призна-
вая никакого представительства, ни авторитета помимо ея.

Узнавъ, что отчасти на здоровье Блаватской подѣйствовали нелѣпыя обвиненія въ томъ, что она «измыслила ни-когда не существовавшихъ Раджъ Іоговъ»,—индусы засыпали ее письмами, а журналы—заявленіями о ихъ доподлинномъ существованіи. Изъ Негапатамы, страны пандитовъ (ученыхъ) по преимуществу, пришло посланіе, подписанное 70-ю подписями, перепечатанное во всѣхъ теософическихъ журналахъ *). Вотъ его содержаніе вкратцѣ **):

«Мы нижеподписавшіеся, несказано удивлены, прочтя «отчетъ Лондонскаго психическаго общества о теософіи». Смѣемъ заявить, что существованіе Махатмъ никоимъ образомъ никѣмъ не измышлено. Наши пра-прадѣды, жившіе

*) Ихъ числомъ болѣе 20-ти, но большая часть на англійскомъ языке.

**) „Boston Courier“, July 18, 1886.

35

задолго до рождения m-me Bravatsky, имѣли полную вěру въ ихъ психическія силы, ибо знали ихъ и съ ними сообщались. И въ настоящее время есть въ Индіи множество лицъ, не имѣющихъ ничего общаго съ Теософическимъ Обществомъ, но находящихся съ ними въ постоянныхъ сношеніяхъ. Мы имѣемъ многія средства для докавательства существованія и дѣятельности этихъ «Высшихъ Существъ» (Superior Beings). Пусть м-ръ Ходсонъ и его «комитетъ» поищутъ правды поглубже и можетъ сами найдуть, что поторопились и составили весьма ошибочное заключеніе...» «Онъ, со своимъ комитетомъ, выказали великое невѣжество въ исторіи Индіи и индусовъ; а за ними и пресловутое общество для психическихъ изысканій совершило самую грубую ошибку,— не удовлетворивъ ни въ чемъ надеждъ, возложенныхъ на него мистиками».

Кромѣ такихъ официальныхъ заявленій, Е. II получала множество дружескихъ протестовъ противъ ея уединенія и придаванія ею слишкомъ большого значенія личнымъ заключеніямъ неопытнаго слѣдователя (котораго сама она, скажемъ въ скобкахъ, потребовала въ Адіаръ) и готовности психического общества имъ вѣрить. Она сама писала роднымъ своимъ изъ Вюрцбурга, куда переселилась лѣтомъ по настоящіямъ многихъ друзей:

«Я понимаю, что психическому обществу съ руки такая передряга. Оно бьетъ на то, чтобы не расходиться съ европейской наукой; такъ какъ же бы оно могло честно и безбоязненно заявить, что всѣ наши феномены — результаты не обмановъ, а европейскимъ ученымъ — совершенно неизвѣстныхъ и не понятныхъ силъ. Это было бы для нихъ опасно: вооружало бы противъ психистовъ главныя общественные силы Англіи, научныя корпораціи и духовенство. Лучше же насъ, теософовъ, которые ничего не боимся и идемъ въ разрѣзъ съ рутиной, своей прямой дорогой,— постараться затоптать!.. Ну, вотъ я и обманщица, и шпіонка! Я у нихъ, какъ бѣльмо на главу, потому не своя, а русская; вотъ и произвели въ оплачиваемаго агитатора. Господи! Узнаю свою вѣчную долю:

3*

36

d'avoir la reputation sans en avoir eu le plaisir. Ужъ хоть бы въ самомъ дѣлѣ родной Россиі какую пользу принесла, а то всего только и было, что отрицательная польза: почти всѣ редакторы лучшихъ газетъ въ Индіи, мои друзья-пріятели, прекрасно знали, что каждое ихъ слово противъ Россіи—рѣжетъ меня по сердцу,—ну и воздерживались! Вотъ и вся моя услуга родипѣ, на всѣтда потерянной...»

VIII.

Посѣщенія и письма «друзей» уѣшали Е. П. Въ Вюрцбургѣ ее снова посѣтили русскіе ея знакомые и, разумѣется, Всев. С. Соловьевъ, который цѣлыхъ шесть недѣль прогостилъ тамъ и хотя нынѣ пишетъ (Русскій Вѣстникъ 1892 г.) всѣмъ другое, но письма его, того времени, доказываютъ въ какомъ восторгѣ онъ былъ отъ психическихъ силъ моей сестры.

Возвратившись въ Парижъ онъ писалъ ей самыя дружескія письма, гдѣ сообщалъ о своихъ разговорахъ о ней съ m-me Adam и съ извѣстнымъ докторомъ, Charles Richet *); о томъ, что онъ ихъ обоихъ окончательно «убьди.ъ въ действительности» ея личной сплы и «феноменовъ исходящихъ отъ нея» и суплилъ ей скорый «тріумфъ, отъ котораго похерятся всѣ психисты»....

Такія дружескія заявленія полнаго довѣрія радовали Е. П. не позволяя ей даже предполагать, грядущихъ, новыхъ огорченій. Она, къ несчастію, не умѣла ни любить, ни страдать въ половину. Обманываясь, въ людяхъ, которымъ вѣрила, она страдала глубоко, гораздо болѣе, чѣмъ большинство ихъ того заслуживало.

Хотя у нея много было тревогъ и въ Вюрцбургѣ и болѣла она въ ту зиму крѣпко, однако, несмотря на всѣ невзгоды, ея новое сочиненіе «Secret Doctrine» очень быстро подвигалось. Въ октябрѣ она писала Синнету:

*) Это письмо Вс. С. Соловьева къ Е. П. Блаватской, изъ Парижа, отъ 8 октября 1885 г. и многія другія можно прочесть въ моемъ отвѣтѣ ему: „Е. П. Блаватская и Современный жрецъ истины“.

37

«Я очень занята «Тайной Доктриной». То, что было въ
Нью-Йоркъ (она разумѣла картины психографического ясно-
видѣнія—«внушенія», — какъ она ихъ называла)—повторяется
еще несравненно яснѣе и лучше!.. Я начинаю надѣяться, что
эта книга отомстить за насъ. Такія предо мной картины,
панорамы, сцены, допотопныя драмы!.. Еще никогда я лучше
не слышала и не видала».

Графиня Констанція Вахтмейстръ, вдова министра иностран-
ныхъ дѣлъ въ Стокгольмѣ, поселилась въ эту зиму съ Е. П. Б.
и съ той поры съ нею почти не рузлучалась, отдавъ всю
жизнь, состояніе и время пропагандѣ ученія *). Потерявъ
рано любимаго мужа, она было тоже увлеклась спиритизмомъ
и сама была медіумомъ; но углубившись въ теоріи теософистовъ
касательно вреда и опасности медіумическаго состоянія, она
поборола въ себѣ это свойство и всей душой предалась тео-
софіи и окультизму.

«Я убѣдилась,— писала она мнѣ—что человѣкъ имѣть
двойственную природу и что для нѣкоторыхъ избранныхъ, умѣв-
шихъ развить свои духовныя силы до возможнаго совершенства,
открываются новые, широкіе и свѣтлые горизонты, недоступ-
ные другимъ. Они именно тѣ, о которыхъ такъ краснорѣчиво
повѣствуетъ Св. Павелъ: тѣ—для коихъ не существуетъ ни
времени, ни разстоянія. Бываютъ еще такіе счастливцы, при-
рожденные окультисты, которые отъ рожденія одарены свой-
ствами облегчающими достиженіе такого высшаго духовнаго
развитія. Такова именно Е. П. Блаватская,— я въ этомъ со-
вершенно убѣдилась».

Далѣе слѣдуютъ описанія «изумительныхъ способовъ и
приемовъ Блаватской при занятіяхъ ея. Какъ въ прежнія вре-
мена Ольскотъ и Джеджъ описывали ясновидѣніе и феномены,
сопровождавшіе писаніе «Изиды» въ Америкѣ, точно также

*) Графиня Вахтмейстръ и теперь работаетъ вмѣстѣ съ сыномъ
своимъ, тоже посвятившимъ себя теософіи. Графъ теперь въ Индіи,
а мать его, отъ утра до вечера трудится, безотлучно находясь въ
Сити, въ Лондонской конторѣ (Office) Теософическаго общества.

38

описывает и графиня Вахтмейстр рожденіе на свѣтѣ въ
Вюрцбюргѣ «Тайной Доктрины»...

Чуждаясь этой, «сказочной», такъ сказать, стороны жизни
и дѣятельности Блаватской, мы не будемъ передавать ея раз-
сказовъ *), но не можемъ не выразить удивленія, по поводу
сходства ихъ съ разсказами первыхъ ближайшихъ сотрудни-
ковъ Е. П. «Феномены духа», по свидѣтельству графини со-
ставляли обыденныя явленія ихъ жизни въ Вюрцбургѣ, а по-
томъ въ Остенде; они были такъ обычны, что она никогда
не удивлялась, когда Е. П. заранѣе предупреждала ее о со-
держаніи писемъ, которые получались на слѣдующій день или
заранѣе просила ее отвѣчать тò-то и тò-то на будущіе запросы.
Мы, ея близкіе всегда удивлялись, какъ въ этой ненормальной
женщинѣ вмѣщались, казалось бы не совмѣстимыя крайности:
проникновеніе мыслей, знаніе будущаго и вмѣстѣ дѣтскія до-
вѣрчивость, простодушіе, легковѣріе и невѣденіе людей. Н, Боже,
мой, какъ часто, благодаря послѣднимъ свойствамъ своимъ,
сестра моя довѣрялась недостойнымъ людямъ и пила изъ за
этого горькую чашу!

Размѣры этого біографическаго очерка не позволяют мнѣ
останавливаться на новой, сложной интригѣ, именно въ это
время разразившейся надъ головой Елены Петровны. Человѣкъ
лживый, честолюбивый и мстительный, чаявшій добиться того,
чего получить не могъ, озлобившись на нее, подстроплъ не-
хорошее, измѣнническое, обманное дѣло, желая окончательно
скомпрометтировать ее во мнѣніи нѣкоторыхъ ея послѣдова-
телей и разсорить съ самыми близкими ей людьми. Если
это ему и не удалось, то все же сильно отозвалось на спо-
койствіи Блаватской и на ея здоровья, разумѣется; по всей
вѣроятности ему даже удалось отнять у нея нѣсколько лѣтъ
жизни, — чѣмъ этотъ «преданный другъ», какъ онъ себя
называлъ постоянно, увѣряя что никогда нензмѣнитъ своихъ
дружескихъ чувствъ, и можетъ нынѣ по праву гордиться!..

*) «At Wurtzburg and Ostende». By C. E. Wachtmeistrer. „Lucifer“
June, 91.

39

IX.

Болѣя тѣломъ и душою Е. П. Блаватская нѣсколько разъ
въ течевіи этихъ двухъ лѣтъ принималась отпрашиваться «въ
отставку»; увѣряя, что удалившись отъ прямаго участія въ
администраціи Теософическаго общества она больше и лучше
тѣмъ самымъ ему послужитъ, имѣя больше времени писать...
Но никто ни въ Англіи, ни въ Америкѣ, ни въ Индіи объ
этомъ и слышать не хотѣлъ. Напротивъ, европейскіе члены
общества усердно призывали ее принять на себя исключитель-
ное представительство въ Европѣ, предоставивъ Ольскоту Индію;
а изъ Индіи летѣли къ ней усердные призывы, — мольбы не
оставлять ихъ, возвратиться въ Адіаръ. Послѣднее было не-
мыслимо, но она понемногу все подвигалась къ Англіи, боясь
и туда сразу перебраться, по климатическимъ условіямъ. Но
изъ Лондона къ ней все чаще и усерднѣй наѣзжали ея послѣдо-
ватели, за инструкціями и тамъ принимались все рѣшительнѣе
мѣры къ побужденію ее окончательно перебраться заЛаманшъ,
издавать у нихъ «новый Теософистъ», какъ она намъ написала.

Въ то время лѣтомъ сестра моя опять гостила у своихъ
вѣрныхъ друзей Тебгардовъ въ Эрбельфельдѣ, гдѣ свидѣлась
со мной и съ старшей моей дочерью и съ нами окончила сезонъ на
морскихъ купаніяхъ въ Остенде. Туда, на поклонъ изъ Гер-
маніи, Франціи и Швеціи къ ней приѣзжало множество посѣ-
тителей; но всего болѣе изъ Лондона, по дѣламъ. Тамъ ужъ
приступали къ печатанію первой части «Доктрины»; комрѣ
того Синнетъ писалъ свою книгу о жизни Е. П. Блаватской
и нѣсколько разъ приѣзжалъ совѣщаться о ней. На зиму
же къ ней снова приѣхала графиня Вахтмейстръ и съ этой
поры она и m-me Gebhard ее не оставляли, чередуясь возлѣ
нея до самаго ея переѣзда въ Лондонъ, неустанно ухаживая
за ней въ болѣзняхъ и помогая въ трудахъ. За помощниками
по научнымъ занятіямъ вообще дѣло теперь не стояло; изъ
Лондона къ ней то и дѣло являлись люди науки, доктора и
профессора, желавшіе заранѣе познакомиться съ содержаніемъ

40

ея новой книги, предлагая свои услуги и помощь. Были и
такіе, что пріѣзжали издалека: изъ Стокгольма, изъ Швейцаріи,
изъ Америки.

Вообще одной ее теперь никогда не оставляли. И слава
Богу, что было кому позаботиться и поберечь ее: къ веснѣ
она опять перепесла тяжкую болѣзнь... Остендскіе доктора уже
готовы были уложить ее въ гробъ,— но врачъ Аштонъ Эллисъ,
изъ Лондона, не допустилъ до этого.

Узнавъ изъ телеграммы графини Вахтмейстръ, что Бла-
ватской очень дурно, онъ, бросивъ все, тотчасъ переплыть
каналъ и цѣлую недѣлю неотлучно при ней находился,— за
что и поплатился прекраснымъ мѣстомъ при Вестминстерской
больницѣ. Онъ, не задумался самовольно бросить службу, чтобъ
помочь женщинѣ, которую, надо замѣтить, зналъ не лично,
а только по ея твореніямъ и дѣлу.

Въ концѣ апреля (1887 г.) друзья перевезли Е. П. въ Англію, окруживъ переѣздъ ея всевозможными заботами, переносяся ее въ креслахъ на пароходъ и въ вагонъ, заранѣе приготовивъ для нея прелестную виллу въ Норвудѣ, среди цвѣтущей мѣстности, в-&mdash;замѣнявшей дачу.

Тутъ закипѣла работа.

Тотчасъ-же приступлено къ изданію новаго журнала и къ
образованію особаго отдѣла Лондонскаго Теософическаго Общества,
подъ названіемъ «Blavatsky Lodge of the London Theo-
sophical Society». Въ Лондонскомъ обществѣ предсѣдатель-
ствовалъ Синнетъ; но теперь мѣстные теософисты находили,
что главенство обязательно должно перейти къ основательницѣ
общества и самъ Синнетъ ее просилъ объ этомъ; но она рѣ-
шительно отклонила это предложеніе, резонно отзывались, что
ей въ такомъ случаѣ пришлось бы бросить «Доктрину»...
Она вскорѣ и безъ того завалила себя дѣломъ не меньше
работала чѣмъ прежде, въ Адіарѣ.

Своимъ она писала, извѣняясь за короткія письма:

«Вы подумайте сколько у меня неотложнаго, ежедневнаго
дѣла! Издавать мой журналъ «Lucifer», писать статьи въ
парижской «Lotus», въ Нью-Иоркскій «the Path», въ Мад-

11

расскій «*Theosophist*» который безъ моихъ статей, — Одль-
котъ жалуется, — потерялъ слишкомъ много подписчиковъ; про-
должать второй томъ «*Secret Doctrine*», да поправлять по
плти разъ корректуры перваго тома; да принимать по двад-
цати и тридцати человѣкъ, ежедневно являющихся за дѣломъ
и безъ дѣла,— вѣдь тутъ не 24, а сто 24 часа въ сутки
не хватить... Не бойтесь: не пишу—значитъ здорова,— срав-
нительно! А то — сейчасъ напишутъ другие. Вонъ,— видѣли
вы на обложкѣ журнала «*Le Lotus*», сенсаціонное заявленіе,
что онъ издается «*sous l'inspiration de m-me H. P Bla-
vatsky*»?... А какое тамъ «inspiration», когда некогда въ
него иногда и слова написать!.. Получаете вы его?.. я для
васъ обѣихъ подписки взяла, а третью—для Каткова. Пусть
хоть взглянетъ. Я Каткова просто обожаю за его патріотизмъ!
Молодецъ! Рѣжетъ правду. Такія статьи какъ его, дѣлаютъ
честь всей Россіи. Я увѣрена, что сслибы родной дядя *)
живъ былъ, онъ нашелъ бы въ нихъ отголосокъ собствен-
ныхъ мыслей»...

«Что вы на меня нанали за то, что я свой журналъ Люсиферомъ назвала? — пишетъ она въ другомъ письмѣ. — Это прекрасное название! Lux, Lucis — свѣтъ; ferre — носить: «Носитель свѣта» — чего лучше?.. Это только благодаря Мильтоновскому «Потерянному Раю» Lucifer сталъ синонимомъ падшаго духа. Первымъ честнымъ дѣломъ моего журнала будетъ снять поклепъ недоразумѣнія съ этого имени, которымъ древніе христіане называли Христа. Эасфоросъ — грековъ, Люсиферъ — римлянъ, вѣдь это названіе звѣзды утра, — провозвѣстницы яркаго свѣта солнечнаго... Развѣ самъ Христосъ не сказалъ о себѣ: — «Я, Іисусъ, звѣзда утренняя» (Откров. Св. Юанна XXII ст. 16)?.. Пусть и журналъ нашъ будетъ, какъ блѣдная, чистая звѣзда зари предвѣщать яркій развѣтъ правды, — сліяніе всѣхъ несогласій, всѣхъ толкованій по буквъ, въ единый, по духу, свѣтъ истины!»

Въ ту же осень открыли теософическую типографію и

*) Ростиславъ Андреевичъ Фадѣев.

42

отдѣльную контору въ центрѣ торговаго Лондона въ Сити; начали кромѣ ежемѣсячнаго журнала издавать еженедѣльныя брошюры «Т. Р. С.» — ихъ краткое заглавіе, которое равно можетъ значить «Theosophical Published Siftings» или «Theos. Publishing Society». Такое большое дѣло вскорѣ обратило на себя вниманіе даже лондонскихъ прессы и публики, привычныхъ къ дѣятельнымъ проявленіямъ общественной жизни.

Обратило и духовенство вниманіе на успѣхи новаго ученія и быстрый ростъ Теософическаго общества въ Англіи. Но надо отдать ему справедливость: оно не позволило себѣ излишествъ, которыя сочли возможнымъ индо-шотландскіе іезуиты въ Мадрасѣ.

Хотя, по инициативѣ представителей Эпископальной церкви, и произошло въ Лондонѣ нѣсколько бурныхъ митинговъ; однако прекрасное, хрстианское письмо написанное Е. П. Бла-ватской въ «Люсиферѣ», подъ заглавіемъ. «Lucifer to the Archbishop of Canterbury», — прекратило препирательства. Оно доставило, по собственному занялѣнію примаса Англіи, «если не ученію теософистовъ, то его проповѣдницѣ», полную симпатію и уваженіе его...

На многолюдныхъ митингахъ Теософическаго общества не рѣдко бываетъ духовенство и сама супруга епископа Кантер-бюрійскаго ихъ посѣщала.

Вѣщія видѣнія Е. П. не прекращались. Въ началѣ юля 1886 года мы были удивлены письмомъ ея (изъ Остенде), въ котором она просила дать ей подробности о смерти А. М. Бутлерова. Это письмо было получено въ тоже время какъ извѣщеніе о его кончинѣ появилось въ столичныхъ газетахъ. Оно было еюписано въ самый день его смерти, какъ извѣстно послѣдовавшей въ имѣніи покойнаго профессора, въ Казанской губерніи. Въ юнѣ же слѣдующаго года, я, живя въ Петербургѣ, получила отъ сестры слѣдующее письмо:

«Я видѣла странный сонъ. Будто мнѣ принесли газеты, я открываю и вижу только одну строчку: «тепељь Катковъ действително умерѣ». Жъ не боленъ ли онъ? Узнай, пожалуйста, и напиши... Не дай Богъ!»

М. Н. Катковъ тогда былъ въ Петербургѣ, но о болѣзни его

43

еще не говорили. Однако заговорили недѣли черезъ двѣ — три, и вскорѣ всѣ газеты наполнились его именемъ. Ему стано- вилось все хуже и хуже, пока не наступила развязка: *Кат- ковъ действительно умертъ!* — какъ было сказано Блаватской въ ея вѣщемъ снѣ.

Письмо ея къ Н. А. Фадѣевой стоитъ привесть здѣсь. Вотъ оно въ сокращеніи:

Maycot, Crown-Hill. Upper Norwood

Августа 5. 1887 г.

« Въ большомъ я, милый другъ горѣ! Эта смерть Каткова просто въ туманъ какой-то привела меня. Думаю, думаю и сама не разберусь. Ну, «что мнѣ Гекуба и что я Гекубѣ?.. И не видала я его никогда и совѣмъ мнѣ чужой... Ну, поди же! Словно съ нимъ хороню всю Россію... Да, смерть этого великаго патріота и смѣлаго защитника многолюбимой мной матушки-Россіи, сбила меня съ колен. Обидно!.. Страшно обидно, что вотъ, — только проявится изъ ряду вонъ русскій человѣкъ — Скобелевъ-ли, Аксаковъ, кто другой — такъ и при- хлопываетъ смерть, въ самую нужную минуту. Вѣдь не по- дыхаетъ-же Бисмаркъ, Баттенбергъ, — болгарскіе регенты или хоть Солсбьюри и tutti-quantì — нѣтъ? а все наши.

« Чѣмъ былъ для Россіи Катковъ, теперь только можно видѣть и сообразить: вой радостный раздается изъ всѣхъ жур- нальныхъ редакцій. Только двѣ, — Pall-Mall и St. James Ga- zette благородно отозвались: какое-бы-де, бремя съ насъ не сымала эта смерть но «желательно было бы, чтобъ въ Англіи нашлись такихъ два-три патріота, какимъ былъ Катковъ»... «Давайте и намъ побольше Катковыхъ, тогда Англія будетъ лучше преуспѣвать»...

« Писала сейчасъ письмо въ редакцію его, надо было! Семь лѣтъ вѣдь работала для Московскихъ Вѣдомостей и для Русскаго Вѣстника... Хоть вѣроятно и не повѣрять искрѣнности моей печали, а я писала, что чувствую»... «Тотъ не патріотъ п не русскій человѣкъ, кто не сознаетъ въ эти тяжелые, для Россіи дни, что эта утрата для нел незамѣнимая! Много у

44

Россіі «правителей» да кандидатовъ на нихъ, но другого такого вѣрнаго стража ея національныхъ интересовъ — нѣтъ! И долго еще, можетъ быть, не будетъ.

«Господи! Что это за несчастіе преслѣдуетъ Россию?.. Словно темныя силы опутали ее невидимою сѣтью... И некому теперь болѣе разрушать этихъ петлей могучимъ, правдивымъ словомъ прозорливаго патріота!.. Для меня, потерявшей всякую надежду увидать родную Русь, вся моя любовь къ ней, все горячее желаніе видѣть ее торжествующей надъ врагами — средоточивалось и какъ бы отесвѣчивалось въ передовыхъ статьяхъ Каткова. Кто такъ напишетъ, какъ онъ писалъ?.. Кто же теперь, когда и онъ, и дня, и Аксаковъ, и всѣ, всѣ ушли, — кто съумѣетъ разгадать, кто посмѣетъ разсказывать, какъ онъ разгадывалъ и указывалъ Россиі на козни противъ пея?.. Пропала Россию!.. Потеряла своего лучшаго защитника и путеводителя, своего вождя на полѣ политики. Да, правда, «закрылось на вѣки бдительное око патріота», какъ драконъ оберегавшаго интересы націи и теперь лишь поймутъ, чѣмъ Катковъ былъ для Царя и Отечества. Стало былъ опаснымъ и попадалъ мѣтко, когда всѣ иностранные дипломаты и прессы дрожали при его имени, — какъ теперь дрожать отъ радиости, что избавились. Лафа-де, намъ теперь будетъ дурачить Россию...

«Счастливые христіане православные, могущіе искренно по желать покойному: «Царствіе, тебѣ, небесное, великій патріотъ!» Я же могу только изъ глубины души пожелать ему «въчную память» — въ сердцахъ всѣхъ любящихъ родину русскихъ.

«Ставить эта родина, Россию-Матушка, статуи да памятники своимъ поэтамъ, музыкантамъ, авторамъ. Поставить ли Москва первопрестольная памятникъ тому, кто, думаю, сдѣлалъ для Россиі своимъ могучимъ словомъ, не менѣе чѣмъ Мининъ и Пожарскій сдѣлали мечами. Лучше бы вмѣсто театральныхъ эфектовъ погребенія, съ вѣнками отъ Національной Лиги республиканской Франціи, доказала Россию, что не заростетъ въ сердцахъ вѣрныхъ сыновъ ен», тропа къ его могилѣ», — пусть

45

запомнятъ наши дипломаты его указанія, да на дѣлѣ докажутъ, что уроки его не пропали даромъ, а раскрыли имъ глаза. Пусть не допускаютъ, чтобъ Россія была отдана на посмѣяніе Европы, благодаря свинопасамъ-регентамъ, да Миланамъ, австрійскимъ холопамъ. А заростетъ тропа изъ ихъ памяти, то да будетъ имъ стыдно!..

«Вотъ, что я имъ написала... Можетъ дурой назовутъ?.. Ну,— пущай дура. За то не лицемѣрно,— отъ сердца выскажалась».

«Пока жива—ваша всегда... А коли позволятъ тамъ— такъ и послѣ Нирваны, все-жь ваша.

Е. Б.

## Х.

Очень обизкали Е. П. Блаватскую невѣрныя свѣдѣнія печатавшіяся о ней въ Россіи. Извѣстія эти бывали курьезныя, даже до того, что она неоднократно обвинялась въ убійствахъ и т. п. уголовныхъ преступленіяхъ. Отрѣчать на такія басни она никогда не хотѣла, но ея сторонники не разъ пытались возражать на «отечественныя клеветы» на уважаемуюми проповѣдницу, однако безуспѣшно: ихъ протесты въ Россіи къ свѣдѣнію не принимались, а бросалась редакторами, вѣроятно, въ печку...

Однако разъ или два ея близкіе, возмущенные нелѣю постями, взводимыми на нея, должны были вмѣшаться, но никогда ихъ законныхъ протестовъ не принимали тѣ органы, гдѣ были даны о ней ложныя свѣдѣнія *). Разъ даже сама Е. П. написала возраженіе,— но и его отвергла наклепавшая на нее газета... Она была очень огорчена и по этому поводу написала:

«Ну что это они врутъ?.. Откуда они взяли, что я собираюсь упразднять христіанство и проповѣдовать буддизмъ? Еслибъ читали въ Россіи что мы пишемъ, такъ и знали бы что мы проповѣдуемъ чистую христоподобную теософію,— знаніе Бога и жизненной морали, какъ ее понималъ самъ

*) Точно такъ и Русскій Вѣстникъ нынѣ напечатавъ 29 главъ нападокъ на нее г. Соловьева, отказался помѣстить ихъ опроверженіе, которое я должна была идать отдѣльно.
В. Ж.

46

Христосъ. Въ третьемъ ноябрьскомъ *) № Люсифера моя статья («the Esoteric character of the Gospels»), гдѣ я такъ возвеличиваю проповѣдь Христа, какъ дай Богъ всякому истинному христіанину, не зараженному папизмомъ или протестантскими бреднями. Много они знаютъ что проповѣдуетъ Блаватская!.. Объявляютъ: «построила капище въ Лондонѣ и посадила въ него идола Будды!..» Выдумали вздоръ! Сами они идолы, вотъ что! Ужъ если репортеры ихъ городятъ пустякъ такъ имѣли бы мужество печатать возраженія. Ужъ кажется я не обидное ни мало, самое добродушное письмо написала, а у N* и его помѣстить добросовѣстности не хватило?.. Ну, Богъ съ вами, милые соотечественники!..»

Со всякимъ днемъ работы Лондонскому Теософическому Обществу прибавлялось больше и само оно разросталось не по днямъ, а по часамъ. Вскорѣ стало невозможно оставаться и на второй квартирѣ, гораздо большемъ домѣ, взятомъ на два года въ Лэнсдоунъ Родъ, возлѣ Кенсинтонскихъ садовъ. Задумали нанять такой домъ къ которому возможно было бы пристроить отдѣльную залу митинговъ на 300-400 человѣкъ и кромѣ того кабинетъ или павильонъ въ саду, съ одною дверью, безъ оконъ, покрытый вмѣсто крыши куполомъ голубого стекла. Онъ предназначался для занятій окультизмомъ членовъ «эзотерическаго»,— особаго отдѣла, съ открытіемъ котораго у Е. П. еще оказались два раза въ недѣлю устныя занятія. Она сама давала уроки наличнымъ «эзотеристамъ» **) и наблюдала за правильной передачей этихъ уроковъ письменно, въ чертежахъ и вычисленіяхъ, для разсылки отсутствовавшимъ, записавшимся въ ея «Эзотерическую секцію».

Въ началѣ зимы 1889 года Блаватская стала очень рѣдко и мало писать своимъ; я укоряла ее за это, вопрошая: — «чтѣмъ ужъ такъ ужасно занята, что ни слова не пишешь?»

*) 1887 г.

**) Полный титуль этихъ «избранныхъ», членовъ Общества желавшихъ себя окончательно посвятить не теософическимъ только занятіямъ, а таинствамъ окультизма таковъ: «Members of the Esoteric Section, of the Blavatsky Lodge, of the London Thelosophical Society».

47

Вотъ характерный отвѣтъ Елены Петровны.

«Другъ и сестра! Твой неосмотрительный вопросъ пора-
зилъ насъ какъ бомба, начиненная наивнымъ незнаниемъ ак-
тивной жизни теософа! Я, какъ прочла твое Кузьма-Прутков-
ское изреченіе, такъ созвала своихъ и перевела имъ его на
языкъ Шекспира. А какъ перевела—такъ Бартъ, Арчъ, Райтъ,
Мидъ *), графиня и весь мой домашній штатъ, такъ въ раз-
ныя стороны въ обмороки и попадали, отъ твоего диффама-
ціоннаго вопроса... Чѣмъ занята?.. Это я-то?!. Да если
есть на свѣтѣ перезанятая жертва, такъ это твоя сестра го-
ремычная. Вотъ пересчитай, зоиль безсердечный, мои занятія:
каждый мѣсяцъ пишу отъ 40 до 50 страницъ Esoteric In-
structions,—наставленія въ тайныхъ наукахъ, которыя не
могутъ печататься, а несчастные пять-шесть добровольцевъ-
мучениковъ эзотеристовъ должны по ночамъ сидѣть,— рисо-
вать, писать и на машинѣ литографировать, всего только
въ числѣ 320 экземпляровъ... Я же снова должна все пе-
ресматривать, чтобы не ошиблись и не осрамили моихъ окуль-
тическихъ знаний. Вѣдь у меня учатся сѣдые ученые, каба-
листы и франъ-массоны,— какъ сама ты видѣла. Потомъ из-
даніе Lucifer'a на мнѣ лежить: отъ передовика, да статьи
болѣе или менѣе забирательной, за моей подписью,— до
корректуры. «Revne Théosophique» тоже моя графинюшка
Адемаръ присылаетъ: и ей помочь надо! Да и самой кушать,—
значить еще и хлѣбную статейку, въ чужіе журналы поста-
вить надо. Да приемы по субботамъ, да митинги каждый
четвергъ; съ учеными разспросами, со стенографомъ за спи-
ной, да двумя-тремя репортерами по угламъ, тоже время-то
вѣдь берутъ?.. Къ каждому четвергу вѣдь и приготовиться
надо, потому не съ улицы люди приходять, не нечи, а та-
кіе господа, какъ электрикъ Кингсландъ, какъ Dr. William
Benet, какъ натуралистъ Картерблэкъ. Я должна быть готова
защищать теоріи окультизма противъ прикладныхъ наукъ,
такъ, чтобы по отчету стенографа прямо можно было печа-

*) Секретари Е. П.

48

тать въ нашемъ новомъ спеціальномъ ежемѣсячномъ журналѣ,
подъ заглавіемъ « Transactions of the Blavatsky Lodge »...

Спохватились мои теософы: написали, видишь ты, цирку-
ларъ по всему бѣлому свѣту: «Эчъ-Пи-Би» *), де стара и
больна». Н. Р. В. — не долго еще оставаться съ нами. По-
мретъ Эчъ-Пи-Би, тогда — свищи! Некому будетъ насъ уму-
разуму учить, — тайной премудрости. Давайте-ка сдѣлаемъ
складчину на расходы»... И вотъ — сдѣлали. Одинъ степо-
графъ, да изданіе стоять пмь болѣе 40 ф. ст. въ мѣсяцѣ.
А «Н. Р. В.» сиди съ продрашными локтями, безъ гроша въ
карманѣ, да отдувайся за всѣхъ — учи ихъ! Ужъ конечно я
сама ни гроша не приму за такое ученіе!.. «Сребро твое
да будетъ тебя на погибель — ибо ты помыслилъ при-
обрѣсть даръ Божій за деньги», — говорю я тѣмь, кто
воображаетъ купить божественную мудрость вѣковъ за фунты
и шиллинги»...

Забирательныя статти Е. П. Б (какъ она ихъ на-
зывала) весьма часто касались Россіи и русскихъ, и очень
скаль, что для таковыхъ не находилось периодчика Вѣрнѣе
понятіе имѣли бы о ней ся соотечественники, если бы могли
прочесть такую статью, какой разразилась она по поводу глу-
пѣйшихъ британскихъ «митиньовъ негодованія», касательно
нашихъ «жестокостей въ Сибири» и нашихъ «притѣсненій
евреевъ»; статья эта въ журналѣ ея (Lucifer. June 1890),
подъ заглавіемъ: «The moat and the Beam». Или та, что
она написала по поводу катастрофы 17-го октября... Даже
послѣднее печатное слово Е. П. Блаватской, появившееся
ужь послѣ смерти ея, въ майской книгѣ Люсифера, за 1891
годъ, касалось нашей русской Царской семьи. Тамъ, на стр.
186-й, она дѣлаетъ слѣдующую замѣтку, подъ заглавіемъ
*Истинное Величіе* (True Nobility).

«Погребеніе м-рсь Стреттеръ, англичанки, бывшей няни
дѣтей покойнаго Императора Александра II, произвело, два-три
дня тому назадъ, большое впечатлѣніе на жителей Петербурга.

*) „Н. Р. В.“ заглавные буквы имени Елены Петровны, кото-
рыми всѣ близкіе въ Англии ее и называли, по тамошнему обычанью.

49

Государь Александръ III, герцогиня Эдинбургская и всѣ осталь-
ные ихъ братья, Великіе Князья Россійскаго Дома, слѣдовали
за гробомъ этой простой женщины пѣшкомъ, а Государыня
Императрица ѣхала въ траурной каретѣ... Вотъ прекрасный
урокъ и примѣръ сердечнаго вниманія, который дворъ коро-
левы Викторіи, — бездушный рабъ формализма и этикета, —
долженъ бы принять во вниманіе и призадуматься надъ нимъ
глубоко».

Замѣчательно, что рядомъ съ этими послѣдними сло-
вами: вышедшими изъ подъ пера Елены Петровны Блават-
ской, въ клеено первое, поспѣшное извѣщеніе о кончинѣ ея
самой...

Это траурное извѣщеніе поражаетъ тѣмъ сильнѣе чита-
теля своей неожиданностью, что въ той же книгѣ (и даже
на той же страницѣ кончается) статья, подписанная ея ини-
ціалами «Н. Р. В.» («Цивилизація, какъ смерть красоты въ
искусствѣ»), а другая открываетъ ту же книгу: «My books» —
статья, въ которой она сама съ такою строгостью относится
къ своимъ сочиненіямъ, съ какой никогда не разбиралъ ихъ
ни одинъ критикъ.

XI.

На второмъ году переселенія Блаватской въ Англію, она
познакомилась съ той талантливой и преданной женщиной,
которая нынѣ, по смерти провозвѣстницы Теософическаго
ученія, стала главнымъ оплотомъ ея и двигателемъ въ Англіи.
Я говорю объ м-рсъ Анни Безантъ, ораторѣ-писательницѣ,
которая пріобрѣла величайшую популярность въ Англіи, го-
раздо ранѣе, чѣмъ познакомилась съ Е. П. Блаватской.

Вотъ что послѣдняя писала о ней осенью 1889 года.

«Война у меня съ матеріалистами и съ атеистами хуже,
чѣмъ когда нибудь!»

«Возстали на меня всѣ Freethinker'ы, либеральные без-
божники, всѣ «Свободомыслители», — друзья Брадлоу, за то,
что я, будто бы совратила съ пути истиннаго ихъ возлюб-

4

50

ленную Annie Besant. Правда, что я изъ этой правой руки атеиста Bradlaugh, матеріалистки убѣжденной и дѣятельной, сдѣлали наиярѣйшую теософку. Она теперь тоже меня называетъ своей спасительницей, какъ и Гебгарды, какъ и мар-клзъ Шифре *) и прочіе бѣдняги, сбитые съ толку нашими недомыслившимися мыслителями... Прочтите ея profession de foi: «Why I became a Theosophist», — брошюру, гдѣ она объясняетъ, почему она сдѣлалась теософисткой убѣжденной. Она прочла эту исповѣдь въ Hall of Science, гдѣ собралось двѣ тысячи человѣкъ, все больше члены общества Свободо-мыслія, между которыми она занимала, послѣ лидера его Брадлоу, самое видное мѣсто. Ея обращеніе какъ громомъ поразило всю Англію! Прочтите вырѣзки изъ газеты, которые посылаю.

«Церковники такъ обрадовались ея отреченію отъ без-върія, что даже позабыли свою личную ненависть ко мнѣ и хвалять теософію!!! Вотъ такъ происшествіе!

«Но что это за сердечная, благородная, чудесная женщина?

«И какъ она говоритъ! Слушаешь и не наслушаеться!.. Демосеенъ въ юбкѣ!.. Это такое приобрѣтеніе, что я не на-радуюсь. У насъ именно не доставало краснорѣчиваго ора-тора. Я говорить совсемъмъ не умѣю; да и другіе, знать—знаютъ, а разсказать не умѣютъ. А эта—соловей какой-то! II какъ глубоко умна, какъ всесторонне развита! Она пре-несчастная была... Ея жизнь цѣлый романъ. Ужъ эта по-мощница не измѣнитъ,—ни дѣлу, ни даже мнѣ».

Блаватская была права: съ такой сотрудницей она могла бы отдохнуть и успокоиться, если бы дни ея не были ужъ сочтены.

Переходъ въ лагерь теософистовъ этой «заступницы про-летаріевъ», этой проповѣдницы рабочихъ классовъ, обожаемой лондонскими бѣдняками, извѣстной всей Англіи своей педаго-гической дѣятельностью, надѣлалъ большое волненіе въ со-ціалистическихъ кругахъ и во всей прессѣ. East-End,—это

*) Испанецъ, представитель вѣтви Т. общества въ Мадридѣ.

51

нищенское царство Лондона, особенно его несчастныя работ-
ницы, рабыни фабрикантовъ-кулаковъ, — возопили, думая, что
она ихъ покидаетъ... Но эта энергическая женщина успокоила
ихъ, объяснивъ, что напротивъ, — сдѣлавшись членомъ обще-
ства, одна изъ главныхъ цѣлей котораго — практическая
филантропія, она будетъ имъ еще лучшей помощницей и
слугой.

Она сдержала слово. Съ ея помощью первыя значитель-
ныя деньги, предоставленныя въ распоряженіе Е. П. Блаватской,
на какое-либо благотвореніе однимъ богатымъ членомъ ея Обще-
ства *), 1.000 фунт. стерл., были положены на долгосроч-
ное пріобрѣтеніе дома въ Истъ-Эндѣ, гдѣ открытъ пріютъ для
женщинъ работницъ, подъ вывѣской: *Working Women's*
*Club of the Theocaphical Society*».

Открытіе этого клуба-пріюта на 300 женщинъ, съ де-
шевѣшшимъ, если не вполнѣ даровымъ прокормленіемъ; съ
даровой библіотекой, воскресными уроками, швейными и дру-
гими машинами; въ добавокъ съ 40, почти безплатными, кро-
ватыми для живущихъ въ немъ, преимущественно сиротъ,—
произвело самое лучшее впечатлѣніе и дало много прозелитовъ
Теософ. Обществу.

Тутъ же вышли изъ печати, одинъ за другимъ, два тома
«Тайной Доктрины», лестными отзывами о которой поло-
жительно перенолнилась вся англійская и американскал прессы,
нашедшія отголоски во всей западной Европѣ. И, вслѣдъ за
ними, «Ключъ къ Теософіи» и «Гласъ Молчачія», — труды,
окончательно давшія имени Е. П. Блаватской почетное мѣсто
не только въ теософическомъ мірѣ, но въ наукѣ и литера-
турахъ всемірныхъ.

Зато вслѣдъ затѣмъ, докторами объявлено, сильно забо-
лѣвшей Еленѣ Петровнѣ, что она не переживетъ весны, если
не дастъ себѣ продолжительнаго полнаго отдыха; что дорабо-

*) Такія пожертвованія часто давали Блаватской возможность поддерживать многія благотворительныя учрежденія, — школы, би- бліютеги Теософ. общества въ Индіи; но въ Англіи она ничего еще, дотолѣ не предпринимала общественнаго, довольствуясь лишь по- мошью бѣднымъ членамъ ихъ братства.

4*

52

талась она до истощенія мозга и напряженія нервной систе-
мы, крайне опасныхъ.

Въ февралѣ 1890 года, ее полумертвую отправили въ
Брайтонъ, на морской берегъ, гдѣ цѣлый день катали въ
ручной коляскѣ не позволяли ни на минуту ничѣмъ зани-
маться, ни даже читать, ни писать писемъ.

Два мѣсяца отдыха немного возстановили ее, но разумѣется
не надолго, потому что не далѣе, какъ въ маѣ, она снова
принялась за разнообразныя, многочисленныя занятія.

Къ этому времени ближайшими сотрудниками Блаватской,
жившими съ нею постоянно подъ однимъ кровомъ (графиней
Вахтмейстръ, Анни Безантъ, братьями Китли и пр.), было
приискано новое помѣщеніе для ихъ общежитія, — «Главной
Квартиры Теософическаго Общества», — какъ гласитъ надпись
надъ главнымъ входомъ. Три дома, соединенные садомъ, въ
цвѣтущей улицѣ Эвенью-Родъ, въ паркѣ Регента. Къ главному,
большему дому была пристроена одно-этажная зала митин-
говъ *); тамъ же было прекрасное помѣщеніе Е. П. Б. въ
нижнемъ этажѣ; а въ верхнихъ — комнаты жившихъ съ нею
пяти или шести дамъ и трехъ-четырехъ личныхъ секретарей ея.

Такого роскошнаго помѣщенія еще не бывало у нея въ
Лондонѣ; но входя въ него Е. П. сказала:

— «Не наживу я долго въ этомъ домѣ: нѣтъ на немъ мо-
его числа—цифры 7. Отсюда меня вывезутъ—на сожженіе! *)

Такъ оно и сталося. Хотя ей представляли, что въ ихъ
помѣщеніи, на другомъ домѣ, есть № 17 и что 19-й—№ ея
главнаго дома, тоже принадлежитъ къ счастливымъ цифрамъ,
но она качала головой и возражала улыбаясь:

— «Я вѣдь и не считаю смерть несчастіемъ! Страдая, какъ я, можно ли считать освобожденіе отъ тѣла — несчастіемъ?.. Окунуться въ безтѣлесный покой, въ блаженную Нирвану, — что можетъ быть желаннѣй?.. Лишь бы докончить дѣло, —

*) На 300 человѣкъ, но теперь ее перестраиваютъ, за невозмож-
ностью вмѣстить всѣхъ желающихъ бывать на лекціяхъ.

**) Е. П. Б. завѣщала, чтобы тѣло ея было кремировано.

53

дописать третью и четвертую книгу Доктрины! Тогда можно
и отдохнуть...» *)

Въ июль 1890 года Е. П. перешла въ Avenue Road, а въ
слѣдующемъ маѣ ее не стало.

Въ ту весну, послѣ страшно суровой въ Англіи зимы
1891 года, болѣзни въ Лондонѣ были ужасныя; въ особен-
ности свирѣпствовала инфлуэнца, которой переболѣла рѣши-
тельно вся братія въ теософической главной квартирѣ. Забо-
лѣла ею и Блаватская, что не мѣшало ей все время забо-
титься о другихъ больныхъ и интересоваться всѣми. Одиннадцаго
(23-го) апрѣля, въ четвергъ,—день ихъ митинговъ, она въ
послѣдній разъ была въ залѣ лекцій, но въ ту же ночь за-
болѣла. Однако утромъ она порывалась «работать»—у нея,
какъ всегда, были неотложныя письменныя дѣла,— но не
могла ужъ встать: у нея оказывалось 40 градусовъ жару.

Черезъ недѣлю, однако, она поправилась и снова сѣла
за свой письменный столъ. Ей надо было отвѣчать на при-
вѣтственныя телеграммы изъ Америки...

Первые успѣхи Е. П. Б. началлись въ Соединенныхъ
Штатахъ,—они же доставили ей и послѣдня удовольствія и
лавры въ этой жизни. Изъ Бостона два дня кряду (26-го и
27-го апрѣля) посылали ей телеграммы, со съѣзда Американ-
ской секціи теософическаго Общества, куда она отправила деле-
гатами отъ Лондонскаго Общества м-рсъ Безантъ и д-ра Ар-
чибальда Китлей. Она послала съ ними письмо «къ своимъ
первообращеннымъ братіямъ по теософіи и согражданамъ»;
какъ бы завѣтъ, какъ дѣйствовать имъ въ будущемъ на
преуспѣяніе ихъ дѣла, и вмѣстѣ дружеское посланіе, кото-
рымъ, словно зная близкое грядущее, она прощалась съ ними...
Три раза было перечитано тамъ это послѣднее письмо ея и
каждый разъ чтеніе это побуждало слушавшихъ передавать
по телеграфу «Основательницѣ и главной представительницѣ ихъ

*) Третья часть этого сочиненія написана и скоро выйдетъ изъ
печати; четвертой же ужъ никогда не появиться. Хорошо, что сочи-
неніе это въ каждой части своей представляетъ отдѣльное, вполне
самостоятельное цѣлое.

54

Общества» чувства благодарности и сочувствія и самыя горячія пожеланія здоровья. Послѣднія письма съ Бостонской конвенціі получены были, когда Е. П. Блаватская уже лежала въ гробу; но телеграммы были прочитаны ею и доставили ей радостную минуту... Они дѣйствительно были не офиціальныя сообщенія, а глубоко прочувствованные привѣты людей, искренно преданныхъ, сочувствовавшихъ ея недугамъ и благодарныхъ за труды ея.

Въ первыхъ числахъ мая Блаватская снова сильно заболѣла, вѣроятно простудившись. У нея сдѣлалась ангина и бронхить и всякія осложненія въ груди и горлѣ. Однако, она мужественно боролась съ одолѣвавшими ее недугами и все порывалась, до послѣдней минуты, къ своему письменному столу. Она даже скончалась возлѣ него, «на своемъ посту»—(говорятъ о ней приверженцы),—не въ постели, а въ своемъ креслѣ. Замѣчательно, что въ самое утро это, 8-го мая (26-го апрѣля), докторъ всѣхъ обнадежилъ, найдя, что она вьнь опасности.

Она одѣлась и хотѣла заниматься, но вдругъ закрыла глаза и во второмъ часу дня ея не стало.

«Она ушла такъ тихо и мирно, — пишетъ о ней очевидецъ, — что мы, стоявшіе возлѣ нея, даже не замѣтили, когда она въ послѣдній разъ вздохнула... Великое чувство мира снезошло на нее и на насъ, когда мы опустились на колѣна, понявъ, что все кончено...»

Въ блестящій майскій день, гробъ, гдѣ покопилось тѣло основательницы Теософ. Общества, весь покрытый цвѣтами, увезли на станцію Ватерло, а оттуда въ Уокингъ, гдѣ находится лондонскій крематоріумъ. Не было никакихъ торжественныхъ шествій, по непремѣнному ея желанію никто не надѣлъ даже траура; только у дверей пекла, которое должно было превратить въ прахъ ея тѣло, было произнесено иѣ сколько словъ благодарности и послѣдняго привѣта «творцу и вдохновительницъ теософическаго движения, учившій своихъ послѣдователей жить чеетно, чисто и дѣятельно,—на ползу другимъ и въ преуспѣяніе своего въчинаго безсмерт-

55

наго духа!..» — Такъ сказано было въ рѣчи, надъ ея тѣ-
ломъ.

Прахъ ея раздѣленъ на три части, которые хранятся въ
урнахъ въ Нью-Юркѣ, въ Адіарѣ и въ Лондонѣ, въ собствен-
ныхъ комнатахъ Блаватской, сохраняемыхъ въ память ея не
тронутыми и необитаемыми.

Невозможно перечислить всѣхъ демонстрацій, рѣчей и ста-
тей, попявшихся въ возвеличеніе и похвалу покойной сестры
моей *). Всюду собираются пожертвованія для стипендій въ
школахъ, для библіотекъ, для литературнаго фонда имени
Блаватской; «Н. Р. В. s. Memorial Fund» достигъ въ Индіи,
Америкѣ и Англіи очень значительныхъ цифрѣ. Но всего за-
мѣчательнѣй были по ней поминки и божественные служенія
на Цейлонѣ. Тамъ открыты три стипендіи ея имени въ жен-
скихъ училищахъ; но кромѣ того одѣты нѣсколько монаховъ
и накомлены 3000 нишихъ. Вездѣ, въ Индіи Америкѣ и
Англіи,— во всѣхъ теософическихъ центрахъ,— рѣшено поми-
нать каждую годовщину ея смерти — бларотвореніями, чтеніемъ
ея сочиненій въ торжественныхъ собраніяхъ и милостыней.
День этотъ наименованъ «Днемъ Бѣлаго Лотуса» (White
lotus Day).

По нашему, одно изъ лучшихъ надгробныхъ словъ Е. П.
Блаватской заключается въ дѣльной статьѣ публициста Стэда,
въ журналѣ его Review of Reviews, за июнь, 1891 г. гдѣ
помѣщены четыре ея портрета.

«Не говорите мнѣ о ея феноменахъ! — между прочимъ
восклицаетъ онъ. — Какое ихъ значеніе, когда эта великая
женщина, въ нашъ вѣкѣ безвѣрія, свершила феноменъ ду-
ховный,— феноменъ небывалый,— заставивъ многихъ самыхъ
образованныхъ людей нашего поколѣнія увѣровать, что неви-
димый намъ міръ населенъ мыслящими существами, несрав-
ненно превосходящими насъ разумомъ и познаніями истин-
ными... Блаватская свершила это чудо!..» .. «Населивъ вновь міръ

*) Разумѣется нашлось много и насмѣшниковъ, и хулителей, но утѣшительно, что хвалы ея уму и дѣятельностн опираются на сочиненія ея и факты; тогда какъ брань ея враговъ—бездоказательна.

56

духа,—обобранный современной наукой до безсмысленной пу-
стоты, — эта русская женщина, эта «шпіонка», по мнѣнію
англо-индійскаго правительства,— обратила въ страстныхъ по-
борниковъ своей миссіи образованнѣйшихъ лидеровъ обще-
ственнаго мнѣнія и еще въ преклонныхъ лѣтахъ, удрученная
страданіями, съумѣла обращать въ прозелитовъ такихъ лю-
дей, какъ Анни Безантъ,—годами ратовавшую за атеизмъ»—
а нынѣ прославляющую власть «Махатмъ», покровителей теосо-
фическаго движенія!»

Дѣйствительно, поверхностные судьи Е. П. Блаватской,
осуждающіе ее на основаніи доказано-лживаго отчета Пси-
хическаго общества, забываютъ, что лучшіе и самые выдаю-
щіеся научно послѣдователи ея ученія, какъ профессора
Круксъ, Эйтонъ, какъ д-ра Гартманъ, Шлейденъ, Бекъ и имъ
подобные, никогда не видывали ни единаго ея «феномена».
И не желали ни видѣть, ни разсуждать о нихъ. Они забы-
ваютъ, эти «судьи и обвинители», что не та внѣшняя, вздор-
ная сторона дѣла, которую они самонадѣянно осмѣиваютъ,
важна для серьезныхъ цѣнителей, знакомыхъ съ ученіемъ и
твореніями Е. П. Блаватской, съ ихъ научной п философской
стороны. Что пусть Блаватская, по мнѣнію не знающихъ дѣлъ
ея и сочиненій шарлатанка и обманщица, но творенія-то ея
не обманъ и не миетъ. Не обманъ и не миетъ также тѣ ты-
сячи людей, которыхъ она спасла отъ отчаянія безвѣрія и
матеріализма, которые за это славятъ ея имя и поддерживаютъ
ея дѣятельность. Допустимъ, что эта дѣятельность и не столь
благотворна, какъ они думаютъ; допустимъ даже, что заблу-
ждаются они, что Теософическое общество распадется на части,—
все же имя русской женщины, возбудившей такое міровое
умственное движение, не сотрется со скрижалей исторіи, а должно
получить замѣтное мѣсто въ числѣ дѣятелей конца ХІХ вѣка.

В. П. Белиховская.

ЗАГАДОЧНЫЯ ПЛЕМЕНА

На «Голубыхъ горахъ» въ дебряхъ Индіи.

НѣСКОЛЬКО СЛОВЪ ПРЕДИСЛОВЫЯ.

Недавно одна большая лондонская газета дѣлала сар-
кастическія замѣчанія о томъ, что русскіе ученые, а рус-
ская публика — тѣмъ болѣе, имѣютъ весьма смутныя поня-
тія объ Индіи вообще и о ея народностяхъ — въ частности.

На эту новую британскую «инсинуацію» каждый рус-
скій могъ бы, при случаѣ, задать первому встрѣчному
англо-индійцу такой вопросъ:

«Позвольте полюбопытствовать: много ли и что имен-
но вы сами знаете о большей части подвластныхъ вамъ
породъ Индіи? На чемъ, напримѣръ, порѣшили ваши луч-
шіе этнологи, ваши знаменитѣйшіе антропологи, филологи
и статистики свой полувѣковой споръ насчетъ, словно съ
неба свалившагося, таинственнаго нильгирійскаго племени
тоддовъ? Что извѣстно вашему «Королевскому Обществу», —
хотя члены его вотъ ужъ около полустолѣтія изъ кожи
лѣзутъ, чтобы выяснить этотъ вопросъ, — о загадочныхъ
племенахъ «Голубыхъ Горъ»?.. о страхѣ наводящихъ,
ужась внушающихъ карликахъ, именуемыхъ Мулу-Курум-
бами? о яннади, кхоттахъ, эрулларахъ, баддагахъ: то-есть
о пяти племенахъ Нильгири и о десяткахъ другихъ менѣе

1

2

таинственныхъ, но столь же мало приведенныхъ въ извѣстность, большихъ и малыхъ, племенахъ, живущихъ на другихъ горахъ?..»

Въ отвѣтъ на всѣ эти вопросы, если, паче чаянія, бри-
танецъ почувствуетъ себя въ принадкѣ честной откровен-
ности (проявленіе въ немъ весьма рѣдкое), оклеветанный
русскій ученый и путешественникъ можетъ услышать слѣ-
дующую неожиданную исповѣдь:

«Увы! мы ровно ничего о нихъ не знаемъ. Существо-
ваніе ихъ намъ извѣстно только потому, что мы встрѣчаемъ
ихъ, часто бьемъ и колотимъ, а подчасъ и вѣшаемъ, но, съ
другой стороны, мы не имѣемъ ни малѣйшаго понятія ни
о происхожденіи, ни о языкѣ большинства этихъ дикарей,
менѣе всего о нильгирійцахъ. Наши англо-индійскіе, какъ
и отечественные ученые чуть не сошли съ ума на однихъ
тоддахъ! Поистинѣ, это племя составляетъ загадку этноло-
говъ нашего вѣка и, какъ кажется, загадку неразрѣшимую.
И не только для насъ европейцевъ, но и для самихъ ин-
дусовъ, прошлое этого, крошечнаго численностью, племени
покрыто непроницаемою завѣсою вѣковой тайны... Все въ
немъ необычайно, своеобразно, непонятно, необъяснимо!
Все, какъ было съ перваго дня, когда мы нежданно-не-
гаданно наткнулись на него, такъ и осталось до сего дня
загадкой сфинкса!..»

Такъ отвѣтилъ бы всякий честный англо-индіецъ рус-
скому. Такъ отвѣтилъ мнѣ одинъ англійскій генералъ,—о
которомъ упомянемъ еще не разъ далѣе, — на мои раз-
спросы о тоддахъ и курумбахъ.

«Тодды! Курумбы! почти закричалъ онъ. придя въ
азартъ. — Тодды почти свели меня съ ума одно время, а
мулу-курумбы доводили меня не разъ до бѣлой горячки!
Какъ и почему,—узнаете послѣ. Но, слушайте. Если кто
изъ нашихъ правительственныхъ идіотовъ (dunces) ска-
жетъ вамъ, что онъ хорошо знаетъ и даже изучилъ тод-
довъ, то скажите ему отъ меня, что онъ хвастаетъ и
лжетъ. Этихъ племенъ никто не знаетъ. Ихъ происхож-
деніе, религія, языкъ, обряды, преданія, все это terra
incognita для ученаго, какъ и для профана... А ихъ уди-
вительная «психическая сила», какъ ее называетъ Кар-

3

пентеръ *), ихъ такъ-называемое колдовство и дьявольскія
чары, кто можетъ намъ растолковать эту силу? Это непо
нятное, ничѣмъ необъяснимое ихъ вліяніе на людей и звѣ-
рей; у тоддовъ—къ добру, у курумбовъ—ко злу, кто мо-
жетъ разгадать, показать намъ, чтò это такое, какая это
сила, которою они орудуютъ по своему усмотрѣнію? У
себя дома мы, понятно, смѣемся надъ нею и ихъ претен-
зіями. Мы не вѣримъ въ матію и называемъ вѣру въ нее
туземцевъ суевѣріемъ, ерундой. Мы и не посмѣемъ ей по-
вѣрить. Во имя нашего расоваго превосходства и всеот-
рицающей цивилизаціи, мы обязаны отвертываться отъ та-
кой чепухи. И однакоже нашъ законъ признаетъ факти-
чески эту силу, если не въ принципѣ, то въ ея проявле-
ніяхъ, наказывая обвиняемыхъ въ ней подъ разными за-
маскированными предлогами и пользуясь многими лазей-
ками нашего законовѣдѣнія... Этотъ законъ призналъ и са-
михъ колдуновъ, повѣсивъ вмѣстѣ съ ихъ жертвами нѣко-
торыхъ изъ нихъ, не только за кровавыя, но и за тѣ
безкровныя, таинственныя убійства ихъ, которыя никогда
еще не были легально доказаны въ тѣхъ драмахъ, кото-
рыя такъ часто разыгрываются здѣсь между колдунами
Нильгири, съ одной, и туземцами долинъ, съ другой сто-
роны...»

«Да, вы правы: вы имѣете основаніе смѣяться надъ
нами и нашими тщетными усилиями, продолжалъ онъ,—по-
тому что, не взирая на всѣ наши старанія, со дня откры-
тія этихъ грязныхъ маговъ и колдуновъ въ трущобахъ
Нильгири (Голубыхъ горъ). мы не подвинулись ни на
одинъ вершокъ въ разрѣшеніи вопросовъ о нихъ. Болѣе
всего насъ раздражаетъ эта, поистинѣ, чародѣйная въ нихъ
сила, опровергнуть проявленія которой мы не въ состоя-
ніи, такъ какъ для этого намъ пришлось бы бороться еже-
дневно противъ неопровержимыхъ доказательствъ... Отвер-
гая объясненія этихъ фактовъ туземцами, мы только запу-
тываемся въ гипотезахъ собственнаго издѣлія. Отвергая ре-
альность такъ-называемаго колдовства и чаръ, и, вмѣстѣ съ
тѣмъ, вѣшая колдуновъ, мы просто являемся въ нашемъ

*) У. Карпентеръ—извѣстный физіологъ.

1*

4

противорѣчіи грубыми палачами людей, чьи преступленія не только еще не доказаны, но и отрицаются нами въ самой возможности... То же самое мы можемъ сказать и относительно тоддовъ. Мы смѣемся надъ ними и все-таки глубоко уважаемъ это загадочное племя... Кто они, чтò они такое? люди или геніи этихъ горъ, боги подъ засаленными лоскутьями человѣчества? Всѣ предположенія о нихъ отскакиваютъ, какъ резинный мячикъ отъ гранитной скалы... Такъ и знайте впередъ, ни о тоддахъ, ни о курумбахъ вамъ ничего вѣрнаго не скажутъ ни англо-индійцы, ни сами туземцы, а не скажуть потому, что они сами ровно ничего о нихъ не знаютъ: да никогда и не узнаютъ...»

Такъ говорилъ мнѣ нильгирійскій плантаторъ, отставной генераль-майоръ и судья на «Голубыхъ Горахъ», отвѣчая на всѣ мои вопросы объ интересующихъ меня давно тоддахъ и курумбахъ. Мы стояли противъ скалъ «Озера» и когда онъ замолчалъ, долго еще слышалн, какъ горное эхо, пробужденное его громкимъ голосомъ, повторяло на-smѣшливо и замирая: «не уз-на-ють... не уз-на-ють!»

А вѣдь дѣйствительно интересно было бы узнать! Такое открытие касательно тоддовъ было бы, пожалуй, понзанимательнѣе даже новаго открытия о десяти потерянныхъ племенахъ Израиля, которые «Общество Отождествленія» *) вдругъ нечаянно и негаданно открыло теперь въ англичанахъ.

А теперь дадимъ, пока, чтò знаемъ. Но прежде мы должны сказать нѣсколько словъ.

Избравъ въ этихъ замѣткахъ главными героями тоддовъ и мулу-курумбовъ, мы чувствуемъ, что вступаемъ на опасную для себя почву, почву нежеланную и нелюбимую ни европейскими учеными, ни неученными европейцами, менѣе же всего желающею угодить массамъ печатью. Всѣмъ намъ вѣдомо, какъ упорно она чурается всего, чтò близко ли, далеко ли напоминаетъ читателямъ о «духахъ» и спиритизмѣ. Но, говоря о «Голубыхъ Горахъ» и ихъ стран-

*) *Identification Society of London, имѣющіе своимъ предметомъ вопросъ о «потерянныхъ племенахъ»; общество чрезвычайно богатое и одинъ изъ куріозовъ Англіи.*

5

ныхъ племенахъ, намъ совершенно невозможно умолчать о томъ, чтo составляетъ ихъ главную и самую выдающуюся характеристику.

Нельзя, описывая совершенно своеобразный уголокъ земнаго шара, а главное — его загадочныя, ни на кого другаго не похожія племена, выкидывать изъ разсказа то, на чемъ вся ихъ бытовая и религіозная жизнь построена. По крайней мѣрѣ, сдѣлать это въ отношении къ тоддамъ и курумбамъ также немыслимо, какъ ставить на сцену Гамлета, выкинувъ изъ піесы роль принца Датскаго. Тодды и курумбы родятся, растутъ, живутъ и умираютъ въ атмосферѣ колдовства. Если вѣрить разсказамъ туземцевъ и даже старожиловъ на этихъ горахъ изъ европейцевъ, то эти дикари находятся въ постоянномъ общеніи съ невидимымъ міромъ. Поэтому, если въ этой гирляндѣ географическихъ, этнологическихъ, климатическихъ и многихъ другихъ аномалій природы папъ разсказъ станетъ, развиваясь, перемѣшиваться, какъ пшеница съ плевелами, со всяческою, извиняюсь за выраженіе, чертовщиной, или съ аномаліями человѣческой природы въ области транцендентальной физики, то вина въ томъ, право, не наша. Зная, какъ эта область не жалуема гг. естественниками, мы бы душевно были рады осмѣять, какъ и они, всѣ мѣста какъ далекія, такъ и «не столь отдаленныя» этой нелюбимой страны; да совѣсть не допускаетъ. Нельзя браться описывать совсемъ новыя племена, мало кому извѣстныя расы, не затрогивая, въ угоду скептикамъ, самой характеристикой, рельефной черты ихъ вседневной жизни.

Факты налицо. Простыя ли они послѣдствія ненормальныхъ и чисто физіологическихъ явленій, по излюбленной теоріи медиковъ; или же результаты проявленій (навѣрное стольже естественныхъ) силъ природы, которые кажутся наукѣ (въ ея настоящемъ невѣдѣніи) невозможными и несуществующими и поэтому отвергаются, — для нашего дѣла это не составляетъ ни малѣйшей разницы. Мы заявляемъ, какъ уже сказано, только факты. Тѣмъ хуже для науки, если она еще ничего о нихъ не узнала; а не зная о нихъ ничего, всетаки продолжаетъ называть ихъ «дикимъ абсурдомъ», «грубымъ суевѣріемъ» да бабьими сказками. Къ

6

тому же притворяться невѣрующимъ и смѣяться надъ вѣрой другихъ въ то, чтò самъ признаешь за доказанныя реальныя явленія, недопускающія на малѣйшаго сомнѣнія, не есть дѣло ни честнаго человѣка, ни аккуратнаго разскацика.

Насколько мы лично вѣримъ въ такъ называемое колдовство и «чары» покажуть слѣдующія страницы. Есть цѣлыя группы явленій въ природѣ, которые наука не въ состояніи разумно объяснить указывая на нихъ, какъ только на что-то проистекающее изъ дѣйствія однихъ химическихъ и физическихъ міровыхъ силъ. Въ матерію и силу наши ученые вѣрять; а въ жизненный принципъ, отдѣльный отъ матеріи — не желаютъ вѣрить, хотя, когда мы учтиво просимъ ихъ объяснить намъ, что такое въ сущности эта матерія и что такое замѣнившая ее теперь сила, то наши величайшіе просвѣтители становятся въ тупикъ и говорятъ намъ: «не знаемъ».

Такъ вотъ, пока пмъ еще извѣстно объ этихъ трехъ предметахъ такъ же мало, какъ англо-индійцамъ о тоддахъ, мы попросимъ читателя сначала вернуться съ нами за болѣе нежели полстолѣтіе назадъ. Мы предлагаемъ ему послушать нашу сказку-быль о томъ, какъ мы впервые напали на существованіе Нильгири (Голубыхъ Горъ), нынѣ Мадрасскаго Эльдорадо. Какъ тамъ наши никому до того незвѣстныхъ великановъ и карликовъ, въ коихъ можетъ быть усмотрѣно русскою публикой полное сходство между ея отечественными вѣдьмами и знахарями, а можетъ кое-что еще и похуже. Въ добавокъ ко всему этому, изъ этой сказки-были читатель узнаетъ, что есть въ Индійскомъ поднебесьи такая чудная страна, гдѣ, на высотѣ 8,000 футовъ, въ январѣ мѣсяцѣ люди подходъ въ однихъ кисейныхъ покровахъ, а въ юлѣ — часто кутаются въ теплыя шубы, хотя эта страна находится всего въ 11 градусахъ отъ экватора. Такъ приходилось поступать ниже подписавшейся, тогда какъ подъ ногами у насъ на 8,000 ниже постоянно стояла (по Фаренгейту) 118 градусовъ жару въ прохладной тѣни самыхъ густыхъ деревьевъ.

## ГЛАВА I,

въ которой два Немврода отправляются на охоту за «богами», а натыкаются вмѣсто нихъ на боа-констриктора и на бробдитнаговъ и лилипутовъ.

У лукоморья дубъ зеленый,
Златая цѣнѣ на дубѣ томъ.
И днемъ и ночью котъ ученный
Все ходить по цѣпи кругомъ...
Пойдетъ направо—пѣснь заводить,
Налѣво—сказку говорить...

Ровно шестьдесятъ четыре года тому назадъ, то-есть,
въ концѣ 1818 года, въ сентябрѣ мѣсяцѣ, передало отъ
Малабарскаго берега южной Индіи и всего въ 350 ми-
ляхъ отъ Дравидскаго пекла, именуемаго Мадрасомъ, было
случайно сдѣлано, самаго неожиданнаго характера, открытіе.
До такой степени оно показалось тогда всѣмъ страннымъ,
даже невѣроятнымъ, что въ первое время ему никто и не
повѣрилъ. Мгновенно возникли легендоподобные, запутан-
ные и совершенно фантастические слухи, сперва въ на-
родѣ, а затѣмъ распространились и выше. Но когда они
проникли въ мѣстныя газеты п превратились въ офиціаль-
ную дѣйствительность, то лихорадка выбиданія перешла
у всѣхъ въ полное горячечное состояніе...

Въ медленно шевелящихся и, вслѣдствіе жара, почти
атрофированныхъ отъ бездѣствія мозгахъ англо-мадрас-
цевъ произошла молекулярная пертурбація, говоря язы-
комъ извѣстныхъ физіологовъ. Все, за исключеніемъ лим-
фатическихъ мудильяровъ, соединяющихъ въ себѣ темпера-
менты лягушки и саламандры, закопошилось, зашевелилось
и громко забредило о пѣкомъ чудно-прохладномъ эдемѣ, въ

8

самыхъ нѣдравъ «Голубыхъ Холмовъ» *), открытомь, будто
бы, двумя удалыми охотниками. По свѣдѣніямъ послѣд-
нихъ, тамъ земной рай: благоуханные зефиры и прохлада
круглый годъ; страна, надъ вѣчными туманами Куимба-
тура **), въ которой шумятъ величественные водопады,
стоить отъ января до декабря вѣчная европейская весна;
цвѣтутъ дикія саженные розы и геліотропы; благоухаютъ,
въ кувшинъ величиною, лиліи **), и гдѣ свободно разгу-
гуливаютъ, судя по ихъ громадной величинѣ, допотопные
буйволы и обитаютъ Гуливеровскіе бробдигнаги и лилли-
путы. Каждая долина, каждое ущелье этой чудной индій-
ской Швейцаріи представляетъ замкнутый отъ остальнаго
міра уголокъ земнаго рая и пр.

Отъ этихъ разсказовъ, у «высокочтимыхъ» отцовъ «Остъ-
Индской Компаніи» проснулась сонная и, не менѣе мозговъ,
атрофированная печень, и потекли слюнки. Въ первое
время никто не зналъ, гдѣ именно были открыты такія
чудеса, ни куда, ни какъѣхать за столь заманчивою въ
сентябрѣ прохладой. Наконецъ «отцы» рѣшили, что слѣ-
дуетъ подкрѣпить открытіе офиціальнымъ путемъ и прежде
всего узнать, чтіо такое именно открыто. Охотниковъ прин-
гласили въ Главную Контору Президентства, и тогда узна-
ли, что близъ Куимбатура произошло слѣдующее.

Но, вOPERVЫХъ, чTŌ TAKbE KUIMBATURP?

*) Переводъ со слова «Нилгири», составленнаго изъ двухъ сан-
скритскихъ словъ: Ниламъ «голубой» и Гири «горы» или холмѣ; такъ
названныя отъ яркаго цвѣта этихъ горъ, какъ онѣ представляются гла-
замъ жителей изъ долинъ Майсура и Малабара.

**) Какъ полагаютъ, вслѣдствіе сильнаго зноя и болотныхъ испарен-
ній мѣстности, туманъ разстилается на высотѣ отъ 3 до 4,000 футовъ
надъ морскимъ уровнемъ и вдоль всей цѣпи Куимбатурскихъ горъ,—
постоянный голубой туманъ, чрезвычайно замѣчательнаго яркаго цвѣта,
который и превращается во время муссуновъ въ дождевыя тучи.

*)*) Это не преувеличенное описание самой, быть-можетъ, замѣча-
тельной въ мірѣ флоры. Кусты розъ всѣхъ цвѣтовъ вырастаютъ въ вы-
соту домовъ и покрываютъ крыши, какъ и родъ геліотропа, который до-
стигаетъ до двадцати футовъ; но самые замѣчательные изъ цвѣтовъ:
это бѣлыя съ одуряющимъ запахомъ лиліи. Дѣйствительно, величиной
съ графинъ, онѣ растутъ въ трещинахъ голыхъ скалъ отдѣльными ку-
стами, въ аршина два, три вышиной, распуская заразъ съ дюжину цвѣт-
ковъ. Эти лиліи не растутъ на высотахъ менѣе 7,000 футовъ и ниже
ихъ нельзя найти. Чѣмъ выше, тѣмъ онѣ прекраснѣе, и на Тоддовет-
скомъ пикѣ (около 9,000) онѣ цвѣтутъ десять мѣсяцевъ въ году.

9

Куимбатуръ — главный городъ уѣзда этого имени, а
самый уѣздъ находится миляхъ въ трехъ стапѣ отъ Мад-
раса, столицы южной Индіи, и знаменитъ во многихъ от-
ношеніяхъ. Во-первыхъ, онъ былъ обѣтованною землей для
охотника на слона и тигра, какъ и на болѣе мелкую дичь,
такъ какъ этотъ уѣздъ, вдобавокъ къ другимъ прелестямъ,
славится своими болотами и дремучими лѣсами. Почуявъ
смерть, слоны, почему-то, всегда уходить изъ чащи лѣсной
въ болото. Тамъ они залѣзаютъ въ глубокую тину, гдѣ и
приготовляются спокойно къ нирвань. Вслѣдствіе такой
замѣчательной привычки, болото изобилуетъ ихъ клыками,
и слоновая кость добывается (или скорѣе добывалась во
времена дны) довольно легко.

Говорю «добывалась» въ прошломъ. Увы, для бѣдной
Индіи все съ той поры измѣнилось! Теперь въ ней ничего
не добывается и никто ничего не можетъ добыть, кроме
развѣ вице-короля, которому вице-королевство доставляетъ
царскія почести и сумасшедшія деньги, впрочемъ, иногда
съ примѣсью гнилыхъ яицъ отъ сердитыхъ англо-индій-
цевъ. Между «тогда» и «теперь» легла бездна имперскаго
«престижа», поперекъ которой стоитъ привидѣніе лорда
Беконсфильда... Тогда «отцы Компаніи» добывали, поку-
пали, открывали и сохраняли. Теперь вице-королевскій
совѣтъ получаетъ, взимаетъ, отнимаетъ и ничего не сохран-
яетъ. Тогда «отцы» были круговращательною силой въ
застывающей крови Индіи, которую они хоть и сосали, по
иногда и обновляли, подливая новой крови въ ея устарѣ-
лыя жилы. Теперь-же вице-король съ совѣтомъ подливаютъ
развѣ только желчи. Вице-король — есть центральная точка
огромной имперіи, съ которой онъ не имѣть ни симпатіи,
ни чего-либо общаго. «Отцы» если и были въ одномъ
смыслѣ бурьяномъ родины священной коровы, то были и
сочнымъ репейникомъ, кормившимъ милліоны кроткихъ
ословъ. А вице-король, это пышный искусственно-приви-
тый цвѣтъ къ растенію, называемому Индійскою Имперіей,
который, истощая силы, медленно убиваетъ самое растеніе.
По поэтическому выраженію сэрѣ-Ричарда Темпля, «вице-
король — крѣпкая ось, вокругъ которой должно вертѣться
колесо Имперіи...» Положимъ что это и такъ: только это

10

колесо стало съ нѣкоторыхъ поръ крутиться съ такою бѣ-
шеною быстротой, что грозить ежеминутно разбиться въ
дребезги...

Но какъ тогда, такъ и теперь, Куимбатуръ славился не
только своими лѣсами и болотами, но считался и считается
разсадникомъ проказы, лихорадокъ и элефантіаза").
Куимбагуръ, то-есть, уѣздъ, носящій это названіе, скорѣе
ущелье, нежели что иное. Это миль двѣсти въ длину и
двадцать въ ширину безконечно длинная и узкая полоса
земли. Расположенный между Малабаромъ и Карнатикомъ,
Куимбатурскій уѣздъ врѣзывается острымъ угломъ въ Ане-
мальскія или Слоновыя Горы") къ югу: постепенно под-
нимается къ высотамъ Майсура—къ сѣверу; а затѣмъ, какъ
бы приплюснутый съ болу Западными «Гхатами»") съ
ихъ дремучими почти дѣвственными лѣсами, круто обры-
вается и исчезаетъ въ болѣе мелкихъ джонилахъ лѣсныхъ
племенъ. То тропическая, вѣчно зеленая отъ испареній
болотъ, обитель слона и нынѣ, уже вымирающаго, боа-
констриктора. Со стороны Мадраса, эта нагорная масса,
похожая издали на прямоугольный треугольникъ, словно
прицѣплена къ другому, еще болѣе громадному, треуголь-
нику,—къ равнинамъ Декканской нагорной плоскости, опи-
рающей свою сѣверную оконечность въ Виндійскія горы
(Vindya) Бомбейскаго президентства, а западную и во-
сточную оконечности—въ «холмы» Сахіядри Мадраскаго
президентства. Эти двѣ разжалованныя англичанами въ
холмы горныя цѣпи составляютъ точку соединенія между
восточными п западными ихатами Индіп. По мѣрѣ того,
какъ восточные приближаются къ западнымъ ихатамъ, онъ
начинаютъ постепенно утрачивать свой волканческій ха-
рактеръ. Соединясь наконецъ съ волшообразными живо-

*) Эта ужасная и почти неизлѣчимая болѣзнь, которая можетъ впро-
чемъ длиться цѣлые годы, оставляя человѣка въ другихъ отношеніяхъ
совершенно здоровымъ, весьма здѣсь обыкновенна. Начинаетъ сперва
пухнуть съ подошвы и до подколѣнника одна нога, затѣмъ другая, пока
обѣ не превратятся въ настоящія безформенныя ноги слона какъ видомъ,
такъ величиной.

**) Отъ слова ане «слонъ» и потому вѣроятно что съ незапамят-
ныхъ временъ горы эти изобилуютъ слонами.

**) Ghâts «горы».

11

писными возвышенностями западнаго Майсура и словно слившись съ ними, онъ окончательно перестают считаться ихатами и называются просто холмами *).

Обѣ оконечности этого какъ бы треугольника возвышаются въ Мадрасскомъ президентствѣ по обѣимъ сторонамъ, направо и налѣво, города Куимбатура, въ видѣ двухъ восклицательныхъ знаковъ. Словно два гиганта часовые, поставленные природой сторожить входъ въ ущелье, стоять эти два остроконечные пика, увѣнчанные зубчатыми скалами на подножіи изъ зеленыхъ лѣсовъ и съ бедрами, вѣчно укутанными въ облакахъ, да сизыхъ туманахъ. То остроглавыя горы, прозванныя въ мѣстной англо-индійской географіи «Тенерифамъ» Индіи, Нильгири и Муккартебетъ. Первый, то-есть, Тодабетъ, возвышается на 8,760 футовъ, другой—на 8,380 футовъ надъ морскимъ уровнемъ.

Въ продолженіе столѣтій, обѣ эти вершины, особенно отъ Рангасуамъ, возвышенности самаго грознаго издали вида, слыли въ народѣ за горы, недосягаемыя для простыхъ смертныхъ. Давно уже такая ихъ слава перешла въ мѣстныя легенды, и вся эта страна считалась въ народномъ суевѣріи за область священную и потому заколдованную, переступить рубежъ которой, даже нечаянно, было бы святотатствомъ, достойнымъ смерти. То, де, обитель боговъ и высшихъ девъ (дивъ). Тамъ сварга (рай) и тамъ и нарака (адъ), полный «азуровъ» и «пизачей» **). Такимъ образомъ, подъ охраной религіознаго повѣрья Нильгири и Тоддабетъ, оставались въ продолженіе долгихъ вѣковъ совершенно неизвѣстными остальной Индіи. Тѣмъ менѣе въ тѣ далекія времена «достопочтенной» (Right Honourable) Остъ-Индской Компаніи, то-есть, въ двадцатыхъ годахъ нашего столѣтія, могло прийти въ голову кому-либо изъ Европейцевъ, изслѣдовать замкнутую со всѣхъ сторонъ внутреннюю мѣстность въ горахъ; не потому, что бы кто изъ нихъ вѣрилъ въ поющихъ духовъ, а потому, что, вѣря въ недосягаемость ихъ высотъ, никто и не подозрѣвалъ, чтобы тамъ находи-

*) Гхата—«гора», а гири—«холмъ».

**) Азуры—«духи», пѣвцы, услаждающіе уши боговъ пѣснями, какъ гандарвы тѣшать ихъ музыкой; Пизачи—духи-сампиры. Всѣ они девы (дивы) и раздѣляются на много классовъ.

12

лись столь прелестные уголки, тёмъ менѣе кѣмъ-либо оби-
таемые, кромѣ дикихъ звѣрей да змѣй. Рѣдко бывало, когда
англичанинъ-спортсманъ или охотникъ изъ Евразіевъ,
дойдя до подошвы одного изъ заколдованныхъ холмовъ,
настаивалъ, чтобы туземный шикари (охотникъ) проводилъ
его на нѣсколько сотъ футовъ выше. Проводники-туземцы,
какъ бы сговорясь съ шикари, очень естественно, подъ
тѣмъ, либо другимъ предлогомъ, отъ этого отказывались.
Чаще всего они увѣряли «сааба», что далѣе и идти нельзя;
нѣтъ де тамъ ни лѣсовъ, ни дичи, а есть только одинъ
бездны, скалы до облаковъ, да трущобы, обитаемыя злѣй-
шими лѣшими—почетная стража дивъ. Поэтому, ни одинъ
шикари не соглашался ни за какія деньги идти выше
извѣстной черты на этихъ горахъ...

Что такое «шикари»? Современный представитель этого
класса остался тѣмъ же, чѣмъ онъ былъ и въ баснослов-
ныя времена царя Рамы. Въ Индіи всякая профессія ста-
новится наслѣдственною, а затѣмъ переходитъ въ касту.
Чѣмъ былъ отецъ, тѣмъ будетъ и сынъ. Цѣлыя поколѣнія
кристаллизуются и какъ бы застываютъ въ одной и той
же формѣ. Шикари обыкновенно одѣтъ въ костюмъ, со-
ставленный изъ охотничихъ ножей, пороховицъ изъ буй-
вольяго рога, да древняго кремневаго ружья съ девятю
осѣчками на десять выстрѣловъ, на совершенно голомъ
тѣлѣ. Часто онъ имѣетъ видъ дряхлаго старика, и, при
встрѣчѣ съ нимъ, одаренному чувствительнымъ сердцемъ
«иностранду» (то-есть, не туземцу, какъ и не англичанину)
всегда хочется предложить ему гофманскихъ капель: до
того у него впалый и словно подведенный болью животъ.
Но не потому нашъ шикари еле ползаетъ и ходить сгор-
бившись, согнутый въ три погибли. а по долгой, развив-
шейся, въ силу его профессіи, привычкѣ. Пусть только под-
зоветъ его къ себѣ саабъ-спортсманъ, пусть покажетъ и
посулить ему нѣсколько рупій, и шикари мигомъ выпря-
мится и начнетъ торгъ на какого угодно звѣря. Условив-
шись, онъ опять согнется въ дугу, поползетъ осторожно, об-
вивъ тѣло и подошвы пахучими травами, чтобы не выдать
себя звѣрю и чтобы не почуялъ тотъ «духа человѣчьяго».
И просидитъ онъ нѣсколько ночей на пролетъ, спрятав-

13

шись, какъ хищный ястребъ, въ густой листвѣ древесной,
среди «вампировъ», менѣе его кровожадныхъ. Не выдавая
своего присутствія и полувыдохомъ, дряхлый Немвродъ при-
готовляется хладнокровно слѣдить за агоніей привязаннаго
имъ, для приманки тигра, къ дереву злополучнаго козленка
или младенца-буйвола. А затѣмъ, оскаливъ зубы до ушей
при видѣ тигра, онъ станетъ прислушиваться, не шевеля ни
однимъ мускуломъ, къ жалобному блѣянію и обонять съ
наслажденіемъ запахъ свѣжей крови, смѣшанный съ хо-
рошо ему знакомымъ острымъ специфическимъ запахомъ
полосатаго палача лѣсовъ. Раздвинувъ осторожно и не-
слышно вѣтви, онъ будетъ зорко и долго наблюдать за
насыщающимся звѣремъ, и когда тотъ, тяжело ступая окро-
вавленными лапами по засохшей землѣ, облизываясь и зѣ-
вая, обернется еще разъ по привычкѣ всѣхъ «полосатыхъ»
поглядѣть на останки своей жертвы, тогда шикари вы-
стрѣлить изъ своего кремневаго ружья и навѣрно поло-
жить звѣря на мѣстѣ съ одного разу. «Ружье шикари ни-
когда не осѣкается, стрѣляя по тигру», древняя пословица,
перешедшая между охотниками въ аксіому. А если саабъ
желаетъ самъ позабавиться стрѣльбой въ лѣснаго «бара
сааба» (большаго господина *), то шикари, замѣтивъ съ
дерева куда тигръ отправился починать, при первыхъ лу-
чахъ солнечныхъ, тотчасъ же соскочить со своей вѣтки,
бросится со всѣхъ ногъ въ деревню, найметъ толпу, устроить
облаву и будетъ онъ цѣлый день, подъ палящими, убій-
ственными лучами солнца, бѣгать отъ одной группы къ дру-
гой, устраивать, кричать, жестикулировать и отдавать прика-
занія, пока «саабъ» № 1, не ранить съ безопасной вы-
соты своего слона «сааба». № 2, когда шикари все-таки
прійдется самому доканать звѣря изъ своего древняго
ружья. Только затѣмъ уже, если не случится чего особен-
наго, отправится шикари подъ первый попавшійся кустъ,
гдѣ онъ, въ одно и то же время и за одинъ разъ, роскошно

*) Эта кличка дается туземцами, безразлично, какъ всякому чиновнику или охотнику изъ англичанъ такъ и тигру. Для невиннаго индуса дѣйствительно не представляется между двумя такого ужѣ большаго различія: развѣ только что на первомъ, къ его незаслуженному счастию, ружье злосчастнаго туземца, при каждой національной попыткѣ, всегда давало осѣчку.

14

позавтракаетъ, пополудничаетъ, пообѣдаетъ и поужинаетъ
горстью протухлаго риса и каплей болотной воды.

Такъ вотъ съ тремя такими удалыми шикарями, и какъ
сказано, въ сентябрѣ 1818 года, къ концу лѣтнихъ вака-
цій, два англичанина, чиновники-землемѣры на службѣ
Компаніи, отправаясь на охоту въ Куимбатуръ, заблудились
и дошли до самыхъ, въ тѣ времена охотничьихъ, предѣловъ,
а именно до Гузлехутскаго ущелья, близь нынѣ знамени-
таго водопада Колакамбе *). Надъ ними, далеко и высоко
подъ облаками, прорываясь отдѣльными пятнами сквозь
сизый тонкій туманъ, виднѣлись скалистыя иглы Ниль-
гиры и Муккартебета... То, Terra incognita, заколдован-
ный міръ—

...Горы таинственныя,
Обитель Дивъ невѣдомыхъ,
Холмовъ Голубыхъ...

какъ гласить старая пѣсня на нѣжномъ нарѣчіи малая-
лима. Поистинѣ «голубыя!» Смотрите на нихъ съ какой
угодно точки и на какомъ хотите разстояніи, сппу, сверху.
изъ долины или другихъ высотъ, и пока онѣ не пропа-
дуть у васъ совсемъ изъ вида, то даже въ туманную по-
году, холмы, сверкая какъ драгоцѣнный сафиръ внутрен-
нимъ огнемъ, словно тихо дышать, переливаясь, какъ вол-
нами, своими золотпсто голубыми. въ отдаленіп—спними.
лѣсами, невольно поражая своимъ необычайнымъ колори-
томъ...

Землемѣры, пожелавъ попробовать счастья, приказали
шикарямъ весті ихъ далѣе. Но удалые шикари, «какъ
того и слѣдовало ожидать», наотрѣзъ отказалпсь. Далѣе.
изъ отчета двухъ англичанъ, мы узнаемъ, что это старые,
опытные и храбрые охотники, истребители тигровъ и сло-
новъ, съ перваго слова о томъ, чтобъ идти далѣе, за во-
допадъ, бросились бѣжать. Пойманные и приведенные на-
задъ, они всѣ трое повалились лицъ предъ ревущимъ по-
токомъ и, по наивному сознанію одного изъ межевщиковъ.
Киндерзлея, «соединенныя усилія нашхъ двухъ толстыхъ

*) Этотъ водопадъ имѣетъ 680 футовъ высоты. Теперь подлѣ него проходитъ дорога въ Уттакамандъ.

15

плетей не могли поднять ихъ на ноги»... и прежде нежели они не окончили своихъ громкихъ заклинаній дивамъ этихъ горъ, мольбы богамъ не наказывать и не губить ихъ, навинныхъ шикарей, за такое преступленіе. Они трепетали какъ осиновый листъ, катались по мокрой землѣ берега, словно въ припадкѣ эпилепсіи»... «Никто и никогда не переступалъ за предѣлы водопада Колакамбе», говорили они; — «и кто вступить въ эти трущобы, тому никогда не вернуться живымъ!»

Такъ въ тотъ разъ, или, скорѣе, въ тотъ день, англичанамъ не удалось даже и переступить за черту водопада Волей-неволей пришлось вернуться въ деревню, изъ которой, переночевавъ наканунѣ, они вышли утромъ. Безъ проводниковъ и шикарей англичане боялись заблудиться, а потому уступили. Но они внутренно поклялись заставить шикарей идти въ будущій разъ далѣе. Вернувшись въ селеніе на новый ночлегъ они созвали почти всю деревню и стали держать со старшинами совѣтъ. То, чтò они услышали, разожгло ихъ любопытство еще болѣе.

Въ народѣ ходили о заколдованныхъ горахъ самые невѣроятные слухи; и многіе изъ мелкихъ «земиндаровъ» (землевладѣльцевъ) ссылались на мѣстныхъ плантаторовъ и чиновниковъ Евразіевъ, какъ на людей, которые знаютъ правду о священной мѣстности и хорошо понимаютъ невозможность добраться туда. «Разсказывали цѣлую эпопею о нѣкоемъ плантаторѣ индиго, имѣвшемъ всѣ добродѣтели, кромѣ вѣры въ индусскихъ боговъ. Въ одинъ прекрасный день, говорили важные брамины,—мистеръ Д., въ погонѣ за звѣремъ, не обращая вниманія на наши постоянныя предостереженія, забрелъ за водопадъ и пропалъ съ того дня безъ вѣсти. Только чрезъ недѣлю затѣмъ узнали власти о его вѣроятной участи: да и то благодаря старой «священной» обезьянѣ изъ сосѣдней пагоды. Почтенная макашка имѣла, какъ видно, привычку дѣлать, въ свободные отъ религіозныхъ обязанностей часы, визиты въ сосѣднія плантаціи, гдѣ ее угощали и кормили набожные кули. Въ одно утро она явилась съ сапогомъ на головѣ. Сапогъ оказался съ отсутствующей ноги плантатора, а самъ хозяинъ онаго такъ никогда и не нашелся: безъ малѣйшаго сомнѣнія

16

дерзновенный былъ разорванъ на куски пизачами», рѣшили въ народѣ. Правда, Компанія заподозрила было браминовъ пагоды, которые давно тягались съ пропавшимъ за принадлежащую ему землю... Но вѣдь саабы всегда и во всемъ подозрѣваютъ этихъ святыхъ людей, особенно въ Южной Индіи...

Подозрѣнію не было дано ходу. Такъ бѣдный планторъ и стинулъ съ тѣхъ поръ... Онъ перешелъ всецѣло и на вѣки въ далекій, и въ тѣ времена еще менѣе Голубыхъ Горъ изслѣдованный властями и учеными міръ, міръ безтѣлесной мысли; а на землѣ онъ превратился въ сонъ, вѣчная памятъ о которомъ, подъ видомъ стараго сапога, стоитъ и доселѣ за стекломъ, въ шкаfu уѣздной полиціи...

Говорили... чтo еще говорили? А вотъ чтo: по сю сторону «дождевыхъ тучъ» горы необитаемы; это, конечно, въ отношеніи однихъ только простыхъ, всѣми зримыхъ смеренныхъ; а по ту сторону «сердитой воды», водопада, то-есть, на высотахъ священныхъ вершинъ Тоддабета, Мукартебета и Рангасуами, живетъ неземное племя. — племя ку десниковъ и полубоговъ.

Тамъ—вѣчная весна, нѣтъ ни дождей, ни засухи, ни жары, ни холода. Чародѣи этого племени не только не женятся, но и не умираютъ, даже не родятся: ихъ младенцы сваливаются совершенно готовыми изъ поднебесья и «растутъ вверхъ», по характерному выраженію Топси въ «Хижинъ дяди Тома». Ни одному смертному не удавалось еще побывать на этихъ вершинъхъ; какъ никогда и не удастся, развѣ только послѣ смерти. «Тогда это явится въ предѣлахъ возможности, потому что, какъ хорошо извѣстно браминамъ,—а кому же это лучше знать? — небожители Голубыхъ Горъ, изъ уваженія къ Богу Брамѣ, уступли ему часть своей горы подъ спарну (рай)», антерасоли котораго, надо полагать, находились въ то время въ починкѣ.

Однажды пѣкій шикари, изъ ихъ села, напившись пьянымъ въ коллекторской кухни, отправился ночью высматривать тигра и нечаленно забрелъ за водопадъ. На другое утро его тоже нашли подъ горой мертвымъ и пр.

Такъ гласило устное, такъ еще повторяетъ и печатное

17

преданіе въ «Сборникъ Мпъстныхъ Легендъ, Преданій» въ переводѣ съ тамильскаго на англійскій языкъ миссіонерами; изданіе 1807 года, которое и рекомендуется читателю.

Подстрекаемые такими разсказами, а главное—видимыми препятствіями и затрудненіями экскурсіи, наши два охотника рѣшились доказать еще разъ туземцамъ, что для «высшей», властующей надъ ними, расы слово «невозможность» не существуетъ. Британскому престижу необходимо было заявлять себя во всѣ времена исторіи; иначе о немъ могли бы позабыть...

Извѣстно ли у насъ, въ благодушной Россіи, что такое именно заключается въ этомъ магическомъ словѣ «британскій престижъ?» Конечно, читателю болѣе или менѣе извѣстно, что въ Индіи всѣ отъ отжирѣвшаго европейцавлавочника, евразія-плантатора, потѣшающего съ крѣпкимъ арапникомъ въ рукѣ надъ спинами куліевъ, отъ чваннаго чиновника подъ сѣрымъ топи на головѣ, имѣющемъ аршинъ въ діаметрѣ и похожемъ на глубокій, опрокинутый соусникъ, да рѣжаго, прилизаннаго, долгоногаго, раззолоченнаго по швамъ и разящаго на десять шаговъ водкой солдата-англичанина, всѣ и каждый ищутъ заявить и установить кулакомъ собственный, а равно и національный престижъ. Но знаютъ ли калѣ именно выражается въ Индіи политическій престижъ? Узнать это можно только сравнительно. Въ далекія и болѣе счастливыя времена Уорена Гастингса и его удалыхъ товарищей, престижъ британскій состоялъ въ томъ, чтобъ улыбаться щедрому восточному человѣку и, припмая отъ него дары и натурою, и златомъ, все-таки при случаѣ надувать его, грабить и отнимать у него наслѣдіе отцовъ. Теперь декорація нѣ сколько измѣнилась, но только на первомъ планѣ, а задній планъ и, вообще, весь грунтъ остались тѣ же. «Престижъ» нашелъ полезнымъ для поддержанія блестящей фантасмагоріи, именуемой Имперскою политикой, по выраженню англо-индійскихъ сатириковъ, преподноситъ ежегодно Маммонѣ милліоны заморенныхъ голодомъ бѣдняковъ. Райотъ (землепашецъ)—есть козелъ отпущенія въ Индіи за британскіе грѣхи. Райотъ—желкое существо, которое, отъ рожденія до смерти, со своимъ всегда огромнымъ семей-

2

18

ствомъ, живетъ кусочкомъ изсохшаго поля. Обязанный пла-
тить за все, отъ вице-королевскихъ охотъ, даваемыхъ въ
честь скучающихъ туристовъ изъ королевскаго дома, до
подарковъ императрицей царькамъ Индіи, безталанный
райотъ лучше всѣхъ осуществляетъ силу и значеніе этого
страшнаго слова: «политический престижъ». Этотъ «пре-
стижъ» наслѣдовалъ Ваалу-Пеору. Въ ненасытную пасть
котораго бросались ежегодно тысячами рабы и плѣнники.
Британцы перещеголяли, впрочемъ, въ этомъ даже самихъ
ассиріянъ. Они бросаютъ въ пасть «политическаго пре-
стижа» миллионы человѣческихъ жизней. Со дня основа-
нія этого престижа, райотъ осуществляетъ собою великое
открытіе Дарвина «борьбы за существованіе». Умирая го-
лодною смертью въ странѣ несмѣтныхъ богатствъ и рас-
точительности, для поддержанія «престижа» сильнѣйшаго,
райотъ сдѣлался живымъ символомъ и вмѣстѣ протестомъ
противъ теоріі survival of the fittest.

Да не вознегодуютъ, читая это какъ и все подписан-
ное «Радда-Байй» въ русскихъ журналахъ, ея подозри-
тельные и ревнивые друзья англо-индійцы! Пусть лучше
вспомнять, что писалъ о нихъ и объ этихъ самыхъ вопро-
сахъ «Али-Баба» *), остроумнѣйшій изъ ихъ писателей, каж-
дый взмахъ пера которого былъ злѣйшею и вмѣстѣ глу-
боко-правдивою сатирой на современное положеніе Индіи.
Какими яркими, живыми красками описана имъ эта муче-
ница страна! Взгляните на его панораму Индіи, на обяз-
ательное теперь въ ней присутствіе легіоновъ ярко-пун-
цовыхъ солдатъ да залитыхъ въ золото вице-королевскихъ
сайсовъ и чупрасси. Сайсы—конюхи и скороходы чинов-
никовъ, а чупрасси—офиціальные правительственные раз-
сыльные, носящіе ливрею «имперіи» и состоящіе при всѣхъ,
большихъ и малыхъ, гражданскихъ чиновниковъ; еслипро-
дать ихъ на вѣсъ золота въ ихъ ливреяхъ, то они представ-
ятъ сумму, половины которой достаточно, чтобы прокор-
мить сотни семействъ ежегодно. Прибавьте къ нимъ из-
держки багровыхъ отъ пьянства членовъ совѣта и разно-
хактерныхъ комиссій, учреждаемыхъ обыкновенно при

*) Aberight Mackay, профессоръ въ Морарѣ, владѣніи Гваліора, умершій два года тому назадъ въ Индіи.

19

концъ каждой повальной голодовки, и докажется, что по-
литическій британскій престижъ убиваетъ ежегодно бо-
лѣе туземцевъ, нежели, взятые вмѣстѣ, холера, тигры, змѣи
и даже такъ легко (и всегда такъ кстати) лопающіся
индійскія селезенки... *) Правда, убыль, причиняемая имъ
въ рядахъ чернорабочаго люда, пополняется прибылью все
разростающагося племени и поколѣній евразіевъ. Эта весь-
ма некрасивая раса «креоловъ», одинъ изъ самыхъ объек-
тивныхъ и удачныхъ символовъ нравственности, внесенной
расой цивилизованною въ расы полудикихъ рабовъ ихъ,
индусовъ. Евразіи созданы на свѣтѣ англичанами, при
помощи голландцевъ, французовъ и португальцевъ. Они—
вѣнецъ и безсмертный памятникъ дѣятельности благо-
душныхъ «отцовъ» Ост-Индской Компаніи. Компанейскіе
«отцы» часто вступали въ браки съ туземками, закон-
ные какъ и беззаконные (такъ какъ разница между тѣми
и другими въ Индіи весьма небольшая: она основана на
вѣрованіи супруговъ въ степень святости коровьяго хво-
ста). Но и это послѣднее звено дружескихъ сношеній
между высшею и низшею расами оборвалось. Теперь, къ
великой радости индусовъ, англичане стали смотрѣть на
ихъ супругъ и дочерей съ отвращеніемъ, которое превы-
шается развѣ только гадливостью туземцевъ, при видѣ

*) Этотъ органъ человѣческаго тѣла, по-англійски сплинкъ (spleen)
дѣйствительно играетъ въ Индіи большую роль. Туземная селезенка—
лучшій другъ и защитникъ англійскихъ шей, которымъ безъ нея неми-
нуемо грозила бы веревка. Селезенка до такой степени слаба и вѣжна
во мнѣніи англо-индійскихъ судей и присяжныхъ, что стоить дать тү-
земпу щелчокъ въ животъ, дотровуться до него деликатно европей-
скимъ пальчикомъ, чтобы тотъ вдругъ упалъ да и умеръ! Туземныя га-
зеты уже давно подняли гвалтъ о такой неизвѣстной до прихода Бри-
танцевъ деликатности ихъ сплина. Особенно ненадежна селезенка у
раджей, чѣмъ англичане очень огорчаются. «Почти невозможно», раз-
суждаютъ они,—чиновнику прикоснуться къ раджѣ или даже къ соб-
ственному китмагару (бүфетчику) безъ того, чтобы у того, какъ на зло,
не лопнула селезенка!» Вотъ, напримѣръ, сдѣлался съ какимъ-то поло-
умнымъ раджей припадокъ. Подхватилъ его подъ руки «политическій
агентъ», немножко потрясь, чтобы привести въ чувство и только что
посадилъ. на сундукъ, какъ у того и духъ вонъ! А теперь, вотъ, и во-
зись съ этимъ штатикомъ... Ищи для него, подыскивай новаго раджу...
Нечего дѣлать, приходится опять брать на себя новую обузу—опеку
надъ осиротѣвшимъ штатомъ! (Резюме изъ англо-индійской печати).

Подлинно: полны терпій низвилистыя троны, по которымъ идетъ
впередъ индійское правительство!

2*

20

англичанки, болѣе или менѣе, **деколтте**. Двѣ трети Индіи
наивно вѣрятъ въ распущенный браминами слухъ, что
«бѣлые» обязаны своимъ цвѣтомъ проказѣ.

Но не въ этомъ вопросъ, а въ «престижѣ». Это чу-
довище родилось вслѣдствіе трагедіи 1857 года. Заметая
метлой послѣдующихъ реформъ всѣ слѣды Англо-Индіи
коммерческой, офиціальная Англо-Индія вырыла между
собою и туземцами такую бездну, что не завалить ее и
тысячелѣтіями. Не взирая на грозный призракъ британ-
скаго престижа, она расширяется ежедневно, пока не
поглотить окончательно одну изъ породъ—либо черную,
либо бѣлую. «Престижъ» поэтому есть не болѣе, какъ
разсчитанная мѣра самоохраненія. Вслѣдствіе усиленнаго
вниманія къ престижу и сталъ появляться въ послѣдніе
годы голодный моръ среди туземцевъ. Въ глазахъ этой
«христіанской» націи, это даже не грѣхъ. Туземецъ давно
объявленъ ею не человѣкомъ, а вещью. Онъ—наскоро со-
бранная природой комбинація слабо склеенныхъ атомовъ,
прямая эволюція, безъ переходныхъ стадій асцидіи въ
негра, даже безъ помощи обезьяны. Этотъ новый науч-
ный взглядъ внушается всѣмъ туземцамъ: отъ запаивае-
маго до полусмерти шанпанскимъ и опіумомъ раджи, до
прозрачнаго отъ худобы и голода кули и района. Пер-
вый уже такъ хорошо дрессированъ «политическими ре-
зидентами», что готовъ, за лишній пушечный выстрѣлъ въ
слѣдующемъ ему по праву салютѣ, продать во имя поли-
тическаго британскаго престижа всю Индію, съ родными
отцомъ и матерью въ придачу. Второй, то-есть рабoyтъ, спо-
собенъ реализовать эту великолѣпную Беконсфильдовскую
идею въ своихъ изсохшихъ отъ лишенія мозгахъ вполне
только при послѣднихъ минутахъ жизни: онъ синтези-
руетъ ее, умирая голодною смертью...

Принося за эту диверсію челобитную, возвращаюсь къ
положенію Куимбатурцевъ въ 1818 году. Попавъ между
двухъ огней: престижа земныхъ владыкъ и сувѣрнаго
страха предъ владыками преисподней и ихъ міщеніемъ,
злосчастные Дравиды почувствовали себя прищемленными
между рогами ужасной дилеммы. Не прошло и недѣли,
англійские саабы, оставившіе было жителей деревушки въ

21

сладкой надеждой, что миновала ихъ еще одна гроза, вернулись въ Метопаламъ у подошвы Нильгири и поразили ихъ какъ громомъ объявленіемъ, что чрезъ три дня по прибытии нѣskолькихъ гарнизонныхъ создать и межевщиковъ отрядъ намѣренъ предпринять путешествіе на священныя вершины Голубыхъ Горъ.

Услышавъ страшную для нихъ новость, нѣсколько земиндаровъ обрекли себя на дхарну, то-есть голодную смерть, у дверей саабовъ, пока тѣ не взмилуются и не обѣщаютъ отказаться отъ намѣренія. Деревенскіе мунсифы, разодравъ одежду, что не стоило большихъ усилій, обрили головы своимъ женамъ и заставили ихъ, въ знакъ общественнаго бѣдствія и общаго траура, царапать себѣ (конечно, женъ) въ кровь лица. Брамины читали заклинанія и мантры вслухъ, посылая про себя англичанъ съ ихъ богохульными затѣями въ наракъ ко всѣмъ чертямъ. Метополамъ огласился воплями и криками отчаянія на цѣлые три дня. Ничего не помогло. Какъ сказано, такъ и сдѣлано. Снарядивъ партію изъ подобранныхъ между компанейцами смѣльчаковъ, новые Колумбы рѣшились было пуститься въ путь и безъ проводниковъ. Деревня опустьла, будто послѣ военного разгрома; туземцы разбѣжались въ ужасѣ, и межевщикамъ, коноводамъ партіи, не оставалось дѣлать ничего иного, какъ пойти самимъ разыскивать путь къ водопаду. Они заблудились и вернулись. Эксплораторы однако не смутились. Поймавъ гдѣ-то спрятавшихся двухъ поджарыхъ малабарцевъ, объявили ихъ плѣнными: «Либо ведите и вотъ вамъ злато; либо отказывайтесь и все-таки пойдете, такъ какъ васъ потащутъ силой. А затѣмъ, вмѣсто злата, тюрьма». А въ тѣ блаженные дни кроткихъ отцовъ компанейства слово «тюрьма» было синонимомъ, въ Мадресскомъ да и другихъ президентствахъ, равнялось пыткѣ. Оно и теперь иногда случается, какъ это было еще недавно доказано; а въ тѣ времена жалобы самаго младшаго изъ писарей высшей расы было достаточно, чтобы подвергнуть туземца пыткѣ. Угроза подбѣствовала. Бѣдные малабарцы понурили головы и, ни живые, ни мертвые, повели европейцевъ къ Колакамбе.

22

Странно, если случилось затѣмъ то, чтō разсказываютъ:
а что было такъ, въ этомъ намъ порукой офиціальное до-
несеніе двухъ межевщиковъ. Не доходя до водопада, на
привалѣ, одного изъ малабарцевъ, не взирая на непри-
влекательную костлявость, унесь тигръ, прежде чѣмъ кто-
либо изъ охотниковъ замѣтилъ звѣря. Крики несчастнаго
привлекли ихъ вниманіе, когда уже было поздно: «вы-
стрѣлы или не попали, или же убили жертву, которая
вмѣстѣ съ похитителемъ изчезла изъ глазъ, словно оба
провалились сквозь землю», сказано въ рапортѣ. А дру-
гой туземецъ, переправившись черезъ быстрый потокъ на
другой, «запрещенный», берегъ, за милю отъ водопада,
гдѣ партія въ первый день восхожденія заночевала, безо
всякой видимой причины внезапно умеръ, вѣроятнѣ всего
отъ страха. Любопытно читать мнѣніе очевидца касательно
этого страннаго совпаденія. Описывая этотъ случай (въ
«Madras Courrier», 3 ноября 1818 года) одинъ изъ чинов-
никовъ, по имени Киндерзлей (Kindersley), пишетъ такъ:

«Убѣдясь въ непритворной смерти втораго арана (niger), наши солдаты, особенно суевѣрные ирландцы, очень смутились. Но мы съ Уишемъ—Whish (имя другаго межевщика) тотчасъ же рѣшились: отступить—значило обезчестить себя безъ пользы, стать вѣчнымъ посмѣшищемъ товарищамъ и закрыть на вѣки входъ въ Нильгирійскія горы и къ ихъ чудесамъ (коли такія тамъ имѣются) всѣмъ другимъ англичанамъ. Мы положили отправиться далѣе безъ проводниковъ, тѣмъ болѣе, что ни оба умершіе малабарца, ни другіе живые, не болѣе насъ самихъ знали дорогу по ту сторону водопада».

Далѣе слѣдуетъ подробное описание ихъ труднаго вос-
хожденія на горы и карабканья по совершенно перпенди-
кулярнымъ скаламъ, пока они не очутились за облаками,
то-есть, за чертой «вѣчнаго тумана», и не увидали его вол-
нуюющейся синевы подъ ногами. Такъ какъ все, чтō они
тамъ нашли, описано далѣе и находится въ извлеченіяхъ
изъ писемъ Д. Сёлливана, уѣзднаго коллектора куимбатур-
скаго, посланнаго послѣ правительствомъ на формальное
слѣдствіе, то, во избѣжаніе повтореній, я и ограничусь

23

лишь поверхностнымъ, въ немногихъ словахъ, описаніемъ главнѣйшихъ похожденийъ двухъ межевщиковъ.

Отправляясь выше, далеко за рубежъ тумановъ, наши авантюристы наткнулись на огромнаго боа-констриктора. Одинъ изъ нихъ нечаянно упалъ въ полу-темнотѣ на нѣ-что «слизистое и мягкое». Это «нѣчто» зашевелилось, за-шуршало, встало и оказалось тѣмъ, чѣмъ оно и было, то-есть, весьма непріятнымъ собесѣдникомъ. Удавъ, въ видѣ привѣтствія, обвился вокругъ одного изъ «суевѣрныхъ» ирландцевъ и успѣлъ, до получения нѣсколькихъ пуль въ широко разинутую пасть, сжать «Патрика» въ своихъ хо-лодныхъ объятіяхъ съ такою силой, что несчастный чрезъ нѣсколько минутъ послѣ этого умеръ. Убивъ не безъ боль-шихъ затрудненій чудовище и смѣривъ содранную кожу, путешественники нашли, къ ужасу и удивленію, что боа имѣлъ 26 футовъ въ длину! Затѣмъ пришлось копать для бѣднаго ирландца могилу, чтіо они совершили съ большимъ трудомъ, еле успѣвъ спасти тѣло отъ налетавшихъ со всѣхъ сторонъ бѣлыхъ коршуновъ. Могилу эту показываютъ до сего дня. Она находится подъ скалой, немного выше Кун-нура. Первые поселенцы англичане сложились и украсили мѣсто приличнымъ памятникомъ, въ воспоминаніе «перваго піонера, погибшаго въ экспедиціи на горы».

Надъ двумя «арапами» не поставили ничего, хотя, по праву, они-то и были «первыми» погибшими въ экспедиціи жертвами, какъ и первыми, хотя и невольными, піонерами. Но если въ глазахъ англичанина даже всегда ненавистный ирландецъ все же иначе въ роды человѣка, то ту-земецъ Индіи—даже и не скотина: иначе за него навѣрное бы заступилось Общество Покровительства Животнымъ, чего оно, какъ всѣмъ извѣстно, не дѣлаетъ.

Потерявъ двухъ черныхъ пѣшекъ и одного бѣлаго человѣка, англичане полѣзли далѣе и встрѣтились со ста-домъ слоновъ, дававшихъ другъ другу регулярное сра-женіе. Слоны, къ счастію, не замѣтили ихъ, а потому и не тронули. За то они заставили разбѣжаться во всѣ стороны испуганный отрядъ. Когда отрядъ хотѣлъ снова собраться, то нашелъ себя разсѣяннымъ на группыъ по два и по три человѣка. Проплутавъ всю ночь въ лѣсу,

24

человѣкъ семь вернулись въ разные часы слѣдующаго дня въ деревню, изъ которой экспедиція вышла за сутки до того съ такою заносчивостью. Три человѣка Европейцевъ исчезли безслѣдно.

Оставленные одни, Киндерзлей и Уишъ бродили по склонамъ горъ въ продолженіе нѣskолькихъ сутокъ: то подымаясь на вершины, то снова спускаясь въ ущелья. Все время имъ приходилось питаться ягодами и грибами, которые они находили здѣсь во множествѣ. Каждый вечеръ, ревъ тигровъ и слоновъ заставлялъ ихъ искать убѣжища на высокихъ деревьяхъ и проводить ночи безъ сна, чередуясь часами и ожидая ежеминутно смерти. Дивы и другіе таинственные обитатели и хранители «заколдованныхъ» трущобъ заявили себя такимъ образомъ съ перваго же дня. Неудачные искатели нѣсколько разъ порывались вернуться назадъ; но, не взирая на всѣ усилія, хотя шли прямо внизъ, встрѣчали ежеминутно такія на пути препятствія, которые заставляли ихъ по неволѣ сворачивать въ сторону, а ища обойти скалу или холмъ, они находили себя снова въ безвыходной трущобѣ. Пхъ инструменты и даже оружіе, кромѣ висѣвшихъ на нихъ ружей и пистолетовъ, остались въ рукахъ остальной партіи. Пмь было невозможно ни оріентироваться, ни найти дороги внизъ, и оставалось одно, подниматься все выше и выше. Если сообразить, что со стороны Куимбатура, Нильгри возвышаются лѣстницей громадныхъ перпендикулярныхъ скаль отъ 5,000 до 7,000 футовъ до самой долины Уттакаманда, что многія изъ такихъ скаль образуютъ страшныя бездны и что межевщики пменно и выбрали эту дорогу, то можно легко себѣ представить, съ какими трудностями пришлось пмь бороться. По мѣрѣ ихъ восхождения, природа какъ бы отрѣзывала пмь путь назадъ. Часто имъ приходилось взлѣзать на верхушки деревъ, чтобы застѣмъ перепрыгивать черезъ обрывы на ближнюю скалу...

Наконецъ, на девятый день странствованія, потерявъ всякую надежду найти въ этихъ горахъ что-либо кромѣ смерти, они рѣшились попытаться еще разъ вернуться пазадъ, спускаясь съ горы прямо и избѣгая, сколько возможно, всякихъ поворотовъ въ сторону. Вслѣдствіе такого

25

рѣшенія, они положили сперва взобраться на самую вы-
сокую предъ ними мѣстность, чтобы разглядѣть съ нея
окрестности и лучше сообразить предстоящій имъ путь.
Они находились въ то время на полянѣ, въ небольшомъ
разстояніи отъ высокаго и, повидимому, довольно отлогаго
холма, какъ имъ показалось, съ небольшими скалами на
верху. Чтобы добраться до послѣднихъ, казалось стоило
только взбѣжать на холмъ, чтоб, судя по его наружному
виду, не представляло большихъ затрудненій. Къ ихъ
удивленію, и съ потерею послѣднихъ силъ, имъ пришлось
взбираться около двухъ часовъ. Густо покрытый травой,
которую здѣсь называютъ «атласною» (satin grass), отло-
гій холмъ оказался до того сколькимъ, что съ первыхъ
же шаговъ пришлось имъ подниматься почти ползкомъ и
цѣпляясь за траву и кусты, чтобы каждую минуту не
скатываться назадъ. Взбираться вверхъ по такой травѣ,
все равно, что стараться взойти на стеклянную гору. До-
стигнувъ наконецъ, послѣ невѣроятныхъ усилій, вершины,
оба упали въ совершенномъ изнеможеніи и приготови-
лись, какъ пишетъ Киндерзлей, «къ худшему».

То былъ, нынѣ извѣстный по всему Уттакаманду, зна-
менитый «холмъ гробницъ», или, какъ ихъ здѣсь назы-
ваютъ, cairns. Такое друидское названіе всего болѣе под-
ходитъ къ характеру этихъ памятниковъ неизвѣстной, но
глубокой древности, которые межевщины сперва приняли
за скалы. Этотъ, какъ и многіе другіе холмы Нильгирій-
ской цѣпи, весь усѣянъ подобными гробницами. Разсуж-
дать о нихъ, впрочемъ, много не приходится. Какъ и все
остальное въ этихъ таинственныхъ горахъ, ихъ происхож-
деніе и послѣдующая исторія покрыты непроницаемымъ
мракомъ. Пока, впрочемъ, наши герои отдыхаютъ, соби-
раясь съ новыми силами, можно поговорить и о моги-
лахъ, на это не потребуется много времени.

Когда, лѣтъ двадцать позднѣе времени нашего раз-
сказа, стали производить раскопки, то въ каждой гроб-
ницѣ было найдено большое количество желѣзной, брон-
зовой и глиняной утвари, необычайной формы фигуры и
металлическія, грубаго издѣлія, украшенія. Ни фигуры, —
повидимому идолы,—ни украшенія, ни утварь, ничѣмъ не

26

напоминаютъ подобныхъ имъ предметовъ, употребляемыхъ въ другихъ частяхъ Индіи и другими народами. Особенно, глиняныя издѣлія замѣчательны своимъ видомъ: словно первообразы гадовъ (описанные Берозомъ), чтò ползали въ хаосъ при сотвореніи міра. Касательно самихъ гробницъ, кѣмъ и когда онъ были сооружены, какой изъ людскихъ породъ онъ послужили послѣднимъ убѣжищемъ на землѣ, также ничего нельзя ни сказать, ни даже предположить, ибо всякая гипотеза разбивается тѣмъ, либо другимъ затрудненіемъ. Чтò означаютъ эти странныя геометрическія фигуры, каменныя, костяныя и глиняныя, эти додекадрё, треугольники, пяти, шести и восьмиугольники самой правильной формы, эти, наконецъ, глиняныя фигурки съ бараньими и ослиными головами на птичьихъ тѣлахъ? Гробницы, то-есть, окружающая могилу стѣна, всегда овальной формы, отъ двухъ до трехъ аршинъ вышины и сложена изъ крупныхъ неотесаныхъ и безо всякаго цемента камней. Стѣна всегда обрамляетъ глубокую, иногда въ пять и шесть ярдовъ глубины, могилу, покрытую довольно правильнымъ сводомъ и выложенную иногда, какъ склепъ, гладкими камнями, хотя склепы и трудно различить, — до такой степени они завалились отъ древности землей и каменьями. Форма гробницъ, хотя и схожая своимъ внѣшнимъ видомъ съ такими же древними могилами въ другихъ частяхъ свѣта, мало сама по себѣ проливаетъ свѣта на ихъ происхожденіе. Такіе памятники находятся въ Бретани и другихъ частяхъ Франціи, въ Валлисѣ и въ Англіи, какъ и въ горахъ Кавказа. Конечно, у англійскихъ ученыхъ и тутъ дѣло не обошлось безъ вездѣсущихъ Скиовъ и Пароянъ. Только схороненные въ нихъ археологические останки ужъ совсемъ не скиоскіе; да и скелетовъ въ нихъ еще не находилось до сей поры, какъ и чего-либо похожаго на оружіе. Надписей также нѣтъ никакихъ, хотя и были вырыты каменныя доски, по угламъ которыхъ выцарапано нѣчто похожее на іероглифы, въ родѣ тѣхъ, чтò находятся на обелискахъ Паланки и другихъ мексиканскихъ развалинъ.

Между всѣми пятью племенами Нильгирійскихъ горъ,

27

людьми пяти совсѣмъ различныхъ между собою породъ *), не нашлось никого кто могъ бы доставить хотя малѣйшее свѣдѣніе касательно этихъ, никому неизвѣстныхъ, могилѣ. Тодды, самое древнее изъ пяти племенъ, также ничего не знаютъ о нихъ. «Не наши и не можемъ сказать чьи онѣ; наши отцы и первыя поколѣнія нашли ихъ здѣсь, и никто не строилъ ихъ за наше время»:—вотъ постоянный отвѣтъ тоддовъ археологамъ. Если вспомнить при этомъ древность, которую себѣ приписываютъ тодды, то выйдетъ, что въ этихъ могилахъ хоронили праотцевъ Адама и Евы. Обряды погребенія у всѣхъ пяти племенъ совершенно различные между собою. Тодды сожигаютъ своихъ покойниковъ, вмѣстѣ съ любимыми буйволами; муллу-курумы хоронять ихъ подъ водой; эруллары привязываютъ ихъ къ верхушкѣ деревъ, и т. д.

Если бы, прия въ себя, заблудившіеся охотники встали и принялись бы осматривать окрестность, которая разстилалась предъ ними во всѣ стороны на много десятковъ миль, то они вѣроятно предупредили бы меня описаніемъ одной изъ великолѣннѣйшихъ панорамъ Индіи, такъ какъ, не вѣдая еще тогда сами того, они находились на самой высокой, за исключеніемъ Тоддабетскаго пика **), вершинѣ этихъ горъ. Трудно представить себѣ, а еще менѣе браться описывать чувства, волновавшія въ то время двухъ альбіонцевъ лицомъ къ лицу съ такою грандіозною картиной. Вѣроятнѣе всего, что ничего похожаго на восторгъ художника или члена «Альпійскаго Клуба» не нашло себѣ мѣста въ ихъ усталой груди. Они были голодны и полумертвы отъ истощенія, а такое физическое состояніе всегда будетъ брать верхъ въ подобныя минуты надъ духовнымъ элементомъ бѣднаго человѣчества. Если бы,— какъ то часто дѣлаютъ теперь, шестьдесятъ лѣтъ позднѣе, ихъ потомки,—еслибъ они пріѣхали къ этому холму верхомъ или въ рессорной коляскѣ, окруженные десятками корзинъ съ яствами для веселаго пикника, то они вѣроятно пришли бы въ такой же энтузіазмъ, какъ и всѣ

*) См. описание этихъ пяти племенъ далѣе, въ III главѣ.

**) Англичане почему-то называютъ его Доддибетъ.

28

мы предъ открывающимся съ этого холма какъ бы новымъ міромъ. Но то былъ критическій часъ, какъ для всего Мадрасскаго президентства, какъ для нихъ, такъ и для насъ: погибни они тогда въ горахъ, не было бы теперь ежегодно спасаемыхъ сотенъ жизней, какъ и не былъ бы написанъ нами этотъ правдивый разсказъ.

Такъ какъ эта мѣстность тѣсно связана съ послѣдующими событиями, то я прошу позволенія очертить ее и вмѣстѣ съ тѣмъ выразить, за отсутствіемъ лучшаго описания, свои собственные чувства. Трудно тому, кто побывалъ хоть разъ на «Холмѣ Гробницѣ», забыть его въ продолженіе самой долгой жизни. А пишущая эти строки не разъ совершала Геркулесовскій подвигъ восхожденія на холмъ по этому сколькому пути... Впрочемъ, спѣшу оговориться и вмѣстѣ покаяться: подвигъ былъ всегда совершаемъ мною въ покойномъ креслѣ-паланкинѣ, на головахъ у дюжины алчныхъ куліевъ, всегда готовыхъ въ Индіи рисковать селезенкой изъ-за пригоршни мѣди. Въ Англо-Индіи мы легко привыкаемъ ко всему, даже обращаться въ невмѣняемыхъ убійцѣ ближняго, злосчастнаго меньшаго брата, пряникообразнаго и высохшаго кули. Но въ отношении къ «Холму Могилъ», по крайней мѣрѣ, мы желаемъ и требуемъ смягчающихъ обстоятельствъ, въ виду нашей тяжелой вины предъ совѣстью. Всегда ожидающий на немъ путника міръ волшебства и чудесъ природы способенъ парализировать всякую предосторожность не только касательно чужой, но даже и своей селезенки.

Постарайтесь вообразить себѣ эту картину. Взойдите на этотъ холмъ, то-есть, почти на 9,000 футовъ выше уровня моря, которое, къ слову, синѣетъ тонкою ниткой, въ сорока миляхъ оттуда, на горизонтѣ Малабарскіхъ береговъ, и взгляните: подъ ногами у васъ, миль на двѣсти кругомъ, разстилается пространство какъ на ладони! Куда ни взглянешь: направо, налѣво ли, на югъ или на сѣверъ, предъ глазами у васъ волнуется безбрежное море зеленыхъ, алыхъ и синихъ холмовъ, остроконечныхъ, зубчатыхъ и закругленныхъ вершинъ скалъ, самыхъ фантастическихъ и капризныхъ формъ: точно изъ синя-зеленый, облитый сіяніемъ тропическаго солнца, бурливый океанъ

29

во время циклона, покрытый мачтами утопающихъ и уто-
нувшихъ кораблей. Такимъ мы видимъ иногда океанъ-
призракъ во время сна.

Взгляните теперь на сѣверъ. Хребетъ Нильгирійской
цѣпи, поднимаясь на 3,500 фут. выше нагорныхъ плоско-
стей Майсура, перебрасывается гиғантскимъ мостомъ въ
15 миль ширины и 49 въ длину, какъ бы выростая изъ
пирамидообразнаго Іелламулая западныхъ *ихатъ*, и стре-
мится, сломя голову, отлогими уступами, съ сіяющими без-
днами по объимъ сторонамъ, вплоть до утопающихъ въ
бархатистой сизой мглѣ округленныхъ холмовъ Майсура.
Тамъ, наткнувшись на острыя скалы Пайкара, чудовищ-
ный мостъ, кромѣ узенькой полоски, которая соединяетъ
одну цѣпь съ другою, вдругъ обрывается перпендикулярно
внизъ, разбивается на мелкія скалы, превращается въ бу-
лыжникъ и начинаетъ шумѣть, бурлить потокомъ, бѣшено
порываясь впередъ, будто догоняя свѣтлую рѣку, вырвав-
шуюся изъ мощныхъ нѣдръ его горы.

А теперь бросьте взглядъ на южную сторону «Холма
Могилъ». Тамъ, миль на сто въ длину, во всю юго-запад-
ную область «Голубыхъ Горъ», дремлють, во всемъ величіи
своей недоступной, дѣвственной красоты, темные лѣса, не-
проходимыя болота Куимбатура, замыкаемыя красными,
какъ кирпичъ, холмами Кхунда. Еще далѣе, лѣвѣе на во-
стокъ, извиваясь каменнымъ змѣемъ, уходитъ въ даль сред-
ній хребетъ *Гхатъ*, между двумя рядами высокихъ, вол-
каническихъ, почти отвѣсныхъ, скалъ. Увѣнчанныя, словно
растрепанными волосами на макушкѣ, букетами изогну-
таго во всѣ стороны вѣтромъ ельника, эти вереницы от-
дѣльныхъ зубчатыхъ вершинъ представляютъ самое любо-
пытное зрѣлище. Можно подумать, будто выбросившая ихъ
волканическая сила имѣла въ виду приготовить каменную
модель грядущаго человѣка: до того эти утесы имѣютъ
человѣкообразную форму. Сквозь волнующійся, прозрач-
ный какъ дымка туманъ, онѣ будто сами волнуются, дви-
гаясь одна за другою, и, мнится, будто скачутъ и бѣгутъ
онѣ, эти старыя, покрытыя вѣковымъ мохомъ, скалы.
Перепутываясь, толкая, опережая и разбиваясь другъ о
друга, спѣшать онѣ, какъ мальчишки школьники, скорѣе

30

вырваться изъ узкаго ущелья на просторъ и свободу... А кругомъ, высоко надъ ними, подъ самыми ногами стоящаго на «Холмѣ Могиль» туриста, разстилается на первомъ планѣ картина совсемѣмъ другаго рода: тишь да гладь, да Божья благодать...

По истинѣ, весенняя идилія Виргилія, обрамленная грозными картинами изъ «Ада» Данта. Изумрудные, испешренные цвѣтами пригорки, разсыпанные какъ бородавки по свѣтлому лику горной долины, съ ея длинною шелковою муравой и ароматическими травами. Только вмѣсто бѣлоснѣжныхъ барашковъ, да пастушковъ съ пастушками, стада громадныхъ черныхъ, какъ смоль, буйволовъ, а вдали неподвижная, какъ бронзовая статуя, атлетическая фигура молодаго длиннокудраго Тодды-Тиралли или «священнодѣйствующаго».

На этой выси царствуетъ вѣчная весна. Даже декабрьскія и январскія морозныя ночи неспособны изгнать ее отсюда въ полдень. Здѣсь все свѣжо и зелено, все цвѣтетъ и благоухаетъ круглый годъ, и «Голубыя Горы» являются здѣсь во всей прелести улыбающагося даже сквозь слезы младенца, прекраснѣе, быть-можетъ, во время сезона дождей нежели въ другое время года *). Да и все на этихъ высотахъ какъ будто только зарождается, появляясь на свѣтѣ Божій впервые. Сердитый горный потокъ здѣсь еще въ колыбели. Онъ бьетъ пока изъ-подъ роднаго камня тонкою струей, убѣгая да лѣе журчащимъ ручейкомъ, на прозрачномъ днѣ котораго лежатъ атомы будущихъ грозныхъ утесовъ. Въ своемъ двойномъ образѣ, природа является здѣсь полнымъ символомъ человѣческой жизни: чистой и ясной, какъ само младенчество на этихъ высотахъ; суровой и истерзанной, какъ сама жизнь въ борьбѣ стихійной—нпже. Но все вверху, какъ и внизу, цвѣтетъ во всѣ времена года всѣми радующими красками волшебной палитры Индіи. Въ этихъ горахъ пришлецу изъ долинъ все кажется необычайнымъ, чуждымъ, дикимъ. На нихъ поджарый пряничнаго цвѣта

*) Въ сезонъ дождей, когда у подошвы горъ льетъ проливной дождь, здѣсь онъ только накрапываетъ по нѣскольку часовъ въ день, да и то урывками.

31

кули превращается въ блѣднолицаго рослаго тодда, кото-
рый, какъ привидѣніе древняго римлянина или грека, сь
гордымъ профилемъ, важно драпируясь въ обѣлую льняную
тогу, подобной которой нѣтъ ничего похожаго въ Индіи,
глядить на индуса съ благосклоннымъ презрѣніемъ быка,
взирающего задумчиво на черную жабу. Здѣсь желтоно-
гій, пестрый ястребъ низменностей является могучимъ
горнымъ орломъ; а изсохшій ковыль и обгорѣлый репей-
никъ кактуса Мадрасскихъ полей выростаетъ въ гигант-
скую траву, въ цѣлые лѣса тростника, гдѣ слонъ можетъ
смѣло играть въ прятки, не страшась людскаго взгляда.
Здѣсь поетъ русскій соловей, а кукушка кладетъ яйца въ
гнѣздо южной желтоносой майны, вмѣсто гнѣзда своего сѣ-
вернаго друга, глупой вороны, которая превращается въ
этихъ лѣсахъ въ свирѣпаго, чернаго какъ смоль, ворона.
Здѣсь всюду контрастъ: куда ни глянешь, аномалія. Изъ
густой листвы дикой яблони вылетаютъ въ свѣтлый пол-
день мелодичные звуки, чириканье и пѣснь неизвѣстныхъ
въ долинахъ Индіи пернатыхъ; а изъ темнаго бора не-
сется подъ часъ зловѣщій ревъ тигра и читты, да мы-
чанье дикаго буйвола... Минутами, торжественная тишина,
царящая на высотахъ, прерывается тихими, таинствен-
ными звуками, шуршаньемъ, порою дикимъ, сиплымъ кри-
комъ. Затѣмъ все снова умолкаетъ, замираетъ въ благоу-
ханныхъ волнахъ чистаго горнаго воздуха, и опять на-
долго воцаряется непрерываемое ни однимъ звукомъ мол-
чаніе. Въ такія минуты затишья, одно внимательное, лю-
бящее природу ухо, способно уловить біеніе ея мощнаго,
здороваго пульса, чутко угадывая его непрерываемое дви-
женіе даже въ этомъ нѣмомъ заявленіи радостной жизни
миріадами ея твореній, видимыхъ и невидимыхъ.

Нѣтъ, не легко забыть Голубыхъ Нильгири тому, кто
пожилъ въ нихъ! Въ этомъ чудномъ климатѣ, мать при-
рода, собравъ свои разбросанныя силы, собрала ихъ въ
одно для произведенія всѣхъ образчиковъ своего вели-
каго творчества. Она какъ бы чередуется проявленіями
то сѣверныхъ, то южныхъ полосѣ земнаго шара. Потому-то
она то оживляется, просыпаясь къ дѣятельности, то снова
замираетъ, усталая и лѣнивая... То видишь ее полудрем-

32

лющую во всемъ величіи облитой яркимъ солнцемъ юга
красоты, убаюкиваемую согласною мелодіей всѣхъ ея
царствъ; то встрѣтишь ее гордую и дикую, напоминаю-
шую о своей мощи колоссальными растеніями тропиче-
скихъ лѣсовъ и ревомъ ея великановъ звѣрей. Еще одинъ
шагъ въ другую сторону, и она снова падаетъ какъ бы
изнеможенная послѣ крайняго усилія, и сладко засыпаетъ
на коврѣ сѣверныхъ фіалокъ, незабудокъ и ландыша... И
лежитъ наша великая, мощная мать, тихо и неподвижно
обвѣваемая прохладнымъ вѣтеркомъ да нѣжными крыльями
цѣлаго роя невиданныхъ, волшебно-красивыхъ мотыль-
ковъ и бабочекъ!..

Теперь подножіе этого холма обвито тройнымъ поя-
сомъ рощъ эвкалипта. Рощи обязаны своимъ существова-
ніемъ раннимъ европейцамъ-плантаторамъ *). Кто незна-
комъ съ этимъ прекраснымъ *Eucalyptus globulus*, австра-
лійскимъ деревомъ, которое разростается въ три, четыре
года, какъ другое не разростается и въ двадцать, тотъ не
знакомъ съ главною прелостью садовъ. Служа замѣчатель-
нымъ средствомъ, очищающимъ воздухъ ото всякихъ міаз-
мовъ, такія рощи дѣлаютъ климатъ Нильгири еще болѣе
здоровымъ. Всѣ ошалѣвшіе отъ черезчуръ монотонно-горя-
чихъ ласкъ индійской природы туземцы, какъ и предста-
вители Европы въ Мадрасскомъ президентѣ, рвутся
искать выздоровленія и отдыха въ лонѣ ея на этихъ го-
рахъ: и она никогда не обманываетъ этихъ ожиданій; со-
единивъ какъ въ одинъ букетъ всѣ климаты, всѣ флоры,
зоологію какъ и орнитологію пяти частей свѣта: геній
горъ подносить все это отъ имени своей владычицы каж-
дому забравшемуся въ Нильгири усталому путнику.

«Голубыя Горы», то визитная карточка съ полнымъ
исчисленіемъ заслугъ и титуловъ, которую природа, злая
мачиха европейца въ Индіи, оставляетъ, въ знакъ пол-
наго примиренія, своему, ею же замученному, пасынку.

Часъ такого примиренія пробилъ и для нашихъ бѣд-
ныхъ героевъ. Совершенно разбитые, они еле могли дер-

*) Сорокъ лѣтъ тому назадъ, тремя фунтами сѣмянъ этого дерева, присланныхъ изъ Австрадіи, генералъ Морганъ засѣялъ всѣ пустыя мѣста и долины окрестностей Уттакаманда.

33

жаться на ногахъ. Пострадавшій менѣе Уиша и болѣе сильный, Киндерзлей, отдохнувъ, сталъ обходить пригорокъ. Онъ старался высмотреть съ этого холма, въ разстилавшемся предъ нимъ хаосѣ скалъ и лѣсовъ, удобнѣйшій для возвращенія путь. Ему показалось, будто онъ видѣлъ недалеко оттуда дымъ и поспѣшно вернулся къ товарищу, чтобы сообщить ему новость, какъ вдругъ онъ былъ пораженъ будто громомъ... Предъ нимъ стоялъ, повернувшись къ нему въ полуоборотъ спиной, блѣдный какъ смерть и какъ въ лихорадкѣ дрожащій Уишъ. Вытянувъ руку, онъ конвульсивно тыкалъ указательнымъ пальцемъ въ даль. Тогда, взглянувъ по направленію пальца, всего въ нѣсколькихъ стахъ футовъ отъ нихъ, въ ложбинѣ у самаго подножія холма, Киндерзлей замѣтилъ сперва жилье, а немногоъ далѣе — и людей. Видъ этихъ предметовъ, который въ другое время несказанно бы обрадовалъ ихъ, поразилъ въ то время почему-то обоихъ просто ужасомъ. Правда, домъ былъ какой-то странный, невиданной ими прежде нигдѣ архитектуры. Въ немъ не было ни оконъ, ни дверей, и онъ былъ круглый, какъ башня, и съ совершенно пирамидальною, хотя и закругленною сверху, крышей. Что же касается людей, то, на первый взглядъ, оба компанейца даже колебались принять ихъ за людей. Оба инстинктивно бросились за стоящій въ недалекѣ отъ нихъ кустъ и, раздвинувъ вѣтви, глядѣли во всѣ глаза на странныя, двигавшіяся предъ ними фигуры. То, чтò они въ нихъ узрѣли, описано Киндерзлеемъ какъ «группа великановъ, а возлѣ нихъ — нѣсколько группъ страшно уродливыхъ карликовъ!» Забывъ всю прошлую удаль и насмѣшки, они готовы были серьезно принять ихъ за геніевъ и гномовъ этихъ горъ; но вскорѣ оказалось, то были просто огромные тодды, ихъ данники и обожатели баддаги и крошечные слуги этихъ данниковъ, безобразнѣйшіе въ мірѣ дикари муллу-курумбы.

Истративъ весь зарядъ, потерявъ одно изъ ружей и чувствуя себя въ состояніи полнаго разслабленія неспособными противиться нападенію даже такихъ карликовъ, компанейцы собирались, незамѣтно скатившись кубаремъ съ холма, улизнуть, какъ вдругъ замѣтили подошедшаго

3

34

съ тыла другаго непріятеля. Подкравшіяся къ нимъ и усѣвшіяся выше ихъ на деревѣ, обезьяны внезапно открыли по нимъ пальбу весьма непріятнымъ для нихъ снарядомъ,—грязью. Ихъ стрекотаніе и воинственные крики очень скоро привлекли вниманіе пасшагося въ недалекѣ оттуда стада огромныхъ буйволовъ. Буйволы замычали въ свою очередь, высоко поднявъ головы къ вершинѣ пригорка, а затѣмъ и тодды, какъ видно, замѣтили ихъ. По крайней мѣрѣ, предъ ними появились черезъ нѣсколько минутъ отвратительные карлы и овладѣли безо всякаго сопротивленія двумя полумертвыми героями. Съ Киндерзлеемъ сдѣлался, по его показанію, «обморокъ отъ одного, испускаемаго чудовищными дикарями, зловонія». Къ ихъ великому удивленію, однако, карлики ихъ не сѣли и даже не очень помяли: «Они только прыгали, да плясали передъ нами, хоchoча во всю огромную глотку», пишетъ Киндерзлей. «Великаны, то-есть тодды, оказались совѣмъ джентльменами» (sic)! Удовлетворивъ своему, весьма понятному, любопытству, при видѣ, какъ оказалось, первыхъ бѣлыхъ когда-либо ими видѣнныхъ людей, тодды напоили ихъ превосходнымъ буйвольимъ молокомъ, накормили похлебкой изъ грибовъ п сыромъ, а затѣмъ уложили отдыхать въ замѣченномъ ими пирамидальномъ домикѣ, гдѣ оказалось «темно, но тепло п сухо и гдѣ они и проспали, какъ убитые, до другаго утра».

Всю ночь, какъ потомъ оказалось, тодды просидѣли въ торжественномъ совѣтѣ. Нѣсколько лѣт спустя, когда мистеръ Сэлливанъ, котораго они до сихъ поръ называютъ «отцовскимъ братомъ» *), самое почтительное у нихъ послѣ «отца» названіе, пріобрѣлъ ихъ искреннюю любовь и довѣренность. Разсказывая ему объ этой памятной для нихъ ночи, тодды ему говорили, что они уже давно поджидали къ себѣ въ горы «людей со стороны заходящаго солнца». На вопросъ Сэлливана, какъ это они могли знать, они отвѣчали неизмѣнно одною и тою же фразой: такъ намъ давно объявили буйволы, а они всегда и все знаютъ.

*) По причинамъ, о которыхъ будетъ заявлено далѣе, тодды не признаютъ никакихъ родственниковъ, кромѣ отца, да и то чаще всего номинально. Для тодда тотъ ему отецъ, кто его усыновить.

35

Въ эту ночь ихъ старики рѣшили участь англичанъ, а
также и перевернули новую страницу въ книгѣ своей
собственной исторіи.

На другое утро, видя, что англичане еле могли дви-
гаться, тодды приказали своимъ данникамъ снарядить для
больныхъ нѣчто въ родѣ носилокъ, на которыхъ ихъ и
понесли баддаги. Англичане замѣтили, что тодды услали
еще съ утра куда-то карликовъ. «Съ тѣхъ поръ и до са-
маго дня возвращенія въ Нильгири, мы ихъ не видѣли и
даже нисдѣ не встрѣчали», разсказываетъ Кендерзлей. Какъ
узнано позднѣе, особенно изъ разсказовъ миссіонера Метца,
тодды не безъ причины боялись для своихъ гостей враж-
дебнаго присутствія карликовъ муллу-курумбовъ: они ихъ
послали назадъ, въ ихъ лѣсныя трущобы, строго запре-
тивъ имъ иглядѣть на бълыхъ странниковъ. Такое, не-
много странное, запрещеніе было ими мотивировано мис-
сіонеру тѣмъ, что «взглядъ курумбы убиваетъ непривык-
шаго къ нему и боящагося его человѣка», а такъ какъ
бонзливое отвращеніе англичанъ къ этимъ карликамъ бы-
ло конечно подмѣчено тоддами въ первую же минуту
ихъ появленія, то вслѣдствіе этого явилось и запрещеніе
курумбамъ иглядѣть на пришлецовъ.

Бѣдные, великодушные тодды! Кто знаетъ, какъ часто
къ послѣдствіи раскаивались ихъ старики, что недоброму
ілазу муллу-курумбовъ они не предоставили этихъ лю-
дей, отъ возвращенія которыхъ въ Мадрасъ и ихъ до-
клада зависѣла дальнѣйшая участъ Нильгири!.. Но «такъ
давно порѣшили буйволы... а они знаютъ!»

Тихо медленно несомые на носилкахъ баддагами, удив-
ляясь и конечно радуясь своему негаданному счастливому
избавленію, англичане имѣли теперь случай лучше раз-
глядѣть дорогу и окружающія ихъ окрестности. Они были
поражены громаднымъ разнообразіемъ этой растительности,
которая соединяетъ въ себѣ почти всѣ породы тропиковъ,
а вмѣстѣ съ тѣмъ, и съверныхъ климатовъ. Нерѣдко имъ
попадались гигантскія старыя сосны, шероховатые стволы
которыхъ совсемъ исчезали у корней, среди алоя и как-
туса. Фіалки цвѣли у подножія пальмъ, а бѣлостволая бе-
реза и трепещущая осина отражались въ темныхъ тихихъ

3*

36

водахъ пруда, рядомъ съ царскимъ цвѣтомъ Египта и Индіи, гордымъ лотосомъ. По дорогѣ они находили фруктовыя деревья всѣхъ странъ, ягоды всѣхъ сортовъ, отъ банановъ до яблонь и отъ ананасовъ до малины и клубники. Страна изобилія, благословенная обитель! «Голубыя Горы» видимо избраны природой однимъ изъ пунктовъ для ея всемірной выставки!

Во все время спуска, вокругъ путниковъ журчали сотни ручьевъ; изъ трещинъ скалъ била здоровая ключевая вода, поднимались пары изъ минеральныхъ источниковъ, а всюду вѣяло прохладой, о которой они давно позабыли въ знойной Индіи.

Въ ихъ первую по дорогѣ ночь, съ ними приключилось очень смѣшное происшествіе. Баддаги, послѣ небольшаго совѣщанія, вдругъ, насильно завладѣвъ ими, раздѣли до гола и, не обращая вниманія на ихъ отчаянное сопротивленіе, окунули въ теплую минеральную воду лужи и обмыли имъ раны и царапины. Послѣ этого, держа ихъ поочередно на скрещенныхъ рукахъ выше уровня воды и прямо надъ теплымъ паромъ, стали пѣть нѣчто въ родѣ заклинаній, съ аккомпаниментомъ такихъ ужасныхъ кривляній и дикихъ возгласовъ, пишетъ Киндерзлей, «что намъ серьезно почудилось одну минуту, будто они собираются насъ принесть въ жертву одному изъ лѣсныхъ боговъ».

Но англичане ошибались, хотя лишь къ утру убѣдились въ несправедливости своего подозрѣнія. Натеревъ имъ больныя ноги какимъ-то тѣстомъ изъ мягкой глины и сочныхъ травъ, баддаги тепло закутали ихъ и «буквально усыпили надъ теплымъ паромъ источника». Проснувшись на другое утро, они почувствовали необычайное облегченіе во всемъ тѣлѣ и особливо крѣпость въ мускулахъ. Всякій слѣдъ боли въ ногахъ и сочлененіяхъ, какъ бы по волшебству, исчезъ. Они стали совершенно здоровыми и окрѣшими. «Намъ сдѣлалось положительно сожвѣстно предъ этими, заподозрѣнными нами такъ напрасно, дикарями», разсказываетъ Уишъ въ письмѣ къ пріятелю.

Къ полудню они спустились такъ низко, что имъ стало довольно жарко и они замѣтили, что перешли за черту тумановъ и находились уже на Куимбатурской сторонѣ.

37

Уишъ пишетъ, что они не могли довольно надивиться одному: при восходѣ на гору, они встрѣчали ежечасно слѣды присутствія разныхъ дикихъ звѣрей; имъ приходилось глядѣть въ оба и окружать себя величайшими пре-досторожностями, чтобы не попасть въ логовище тигра, не наткнуться на слона или на станю читть... «теперь же, на возвратномъ пути, лѣсъ какъ бы вымерзъ: самыя птицы щебетали, казалось, только издали, не подлетая къ намъ... Намъ не перебѣжалъ пути даже красный заяцъ». Бад-даги вели ихъ внизъ узенькою извилистою и еле замѣт-ною, но неправильною тропой, не пересѣкаемою, видимо, никакими препятствіями.

Какъ разъ предъ заходомъ солнечнымъ, они вышли изъ лѣсу и скоро стали встрѣчать на пути куимбатур-цевъ изъ подгорныхъ селъ. Но имъ не пришлось знако-мить ихъ съ проводниками. Завидя еще издали толпу возвращавшихся съ работы кулей, баддаги мгновенно исчезли, прыгая съ одной скалы на другую, словно стая испуганныхъ обезьянъ. Такъ чудесно спасенные англи-чане остались снова одни. Но теперь они находились у опушки лѣса, и всякая опасность миновала.

Подозвавъ людей, они узнали отъ нихъ, что находятся почти въ Малабарѣ, въ Уинди, то-есть, странѣ діаметрально противуположной Куимбатуру. Цѣлая горная цѣнЬ отдѣ-ляла ихъ такимъ образомъ отъ водопада Калакамбе и де-ревни, изъ которой они отправились. Малабарцы вывели ихъ на большую дорогу и къ ужину они были уже подъ гостепріимною кровлей мунсифа *) небольшой деревушки. На другое утро они запаслись лошадьми и къ вечеру прибыли благополучно въ знакомую имъ деревню, въ ту самую, откуда пустились въ путь въ заколдованныя горы, ровно двѣнадцать дней назадъ.

Слухъ о благополучномъ возвращеніи богохульныхъ саабовъ изъ обители боговъ разнесся по селу и его окрестностямъ съ быстротой молніи.

«Дивы не наказали дерзновенныхъ... они даже не тронули фериновъ, которые такъ смѣло вторглись въ ихъ,

*) Староста.

38

вѣками замкнутыя отъ остальнаго міра, владѣнія... Что это значить? Неужели они избранники Садду?..» Вотъ что шепталось, сообщалось и передавалось изъ одного села въ другое, пока не сдѣлалось необычайнымъ событіемъ дня. Брамины хранили зловѣщее молчаніе. «Такова на этотъ разъ», говорили старики,— «воля благословенныхъ дивъ; но что скажетъ будущее? Это однимъ имъ (сирѣчь, богамъ) извѣстно». Волненіе распространилось далеко за границы уѣзда. Цѣлые толпы суевѣрныхъ дравидовъ приходили простираться предъ англичанами и отдавать имъ всѣ предписанныя для «избранниковъ боговъ» почести...

Межевщики тěржествовали. «Британскій престижъ» пустилъ глубокіе корни и утвердился на долгіе годы у подножія «Голубыхъ Горъ»...

## ГЛАВА II.

Новое восхожденіе на Тодобетскій пикъ.—Англія объявляетъ «Голубыя Горы» британскою территоріей и кладетъ Нильгири въ карманъ.— «Боги» разжалованы въ смертные.—Различныя гипотезы о тоддахъ.

> А вы, друзья, какъ ни садитесь,
> Все въ музыканты не годитесь...

До этой страницы, не взирая на данные, почерпнутыя мною изъ печатныхъ разсказовъ Киндерзлея и Упша, наша быль все-таки выглядываетъ сказкой. Не желая быть заподозрѣнною даже въ преувеличени,所以我ю一看аніе уже со словъ самого правителя купьмбатурскаго, «высокоблагороднаго (High Honourable) Д. Сэлливана, изъ напечатанныхъ въ тотъ годъ его рапортовъ Остъ-Индской Компаніи. Такимъ образомъ, наша быль приметь чисто-офиціальный характеръ. Она не будетъ уже, какъ то могло казаться доселѣ, извлеченіемъ изъ полубантастическаго разсказа еле живыхъ, голодныхъ охотниковъ, быть можетъ, въ припадкѣ лихорадочнаго отъ лишеній бреда, и не одной ссылкой на сказки суевѣрныхъ прави-

39

довъ, а дословнымъ пересказомъ донесеній англійскаго
чиновника и изложеніемъ его послѣдующихъ статистиче-
скихъ работъ касательно «Голубыхъ Горъ». Мистеръ Д. Сэ-
ливанъ жилъ на Нильгири и управлялъ его пятью пле-
менами долгое время. Память объ этомъ справедливомъ и
добромъ человѣкѣ не исчезнетъ еще много лѣтъ. Она жи-
ветъ доселѣ на холмахъ *), увѣковѣчена выстроеннымъ
имъ Утта-камандомъ, съ его прелестнымъ озеромъ и цвѣ-
тущими садами, а его книги, доступныя каждому, слу-
жатъ свидѣтельствомъ и подтвержденіемъ всего того, чтò
читатель найдетъ далѣе. Интересъ нашегоъ разсказа мо-
жетъ только возрасти отъ выписки подлинныхъ словъ по-
койнаго коллектора Куимбатура.

Провѣривъ во дни нашего личнаго пребыванія на го-
рахъ точность наблюденій надъ тоддами и курумбами цѣ-
лаго роя чиновниковъ и миссіонеровъ и сравнивъ ихъ
показанія и теоріи съ данными изъ книгъ мистера Сэл-
ливана и дословныхъ показаній генерала и мистриссъ
Морганъ, ручаюсь за вѣрность свѣдѣній. Продолжаю лѣ-
тоись съ того дня, какъ, послѣ чуднаго своего избавле-
нія, землемѣры вернулись въ Мадрасъ.

Слухи о новооткрытой землѣ и ея жителяхъ, о госте-
пріимствѣ и особенно объ услугѣ, оказанной тоддами ге-
роямъ нашей второй главы, приняли подъ конецъ въ сто-
устой молвѣ такие размѣры, что «отцы» проснулись и при-
нялись наконецъ серьезно за дѣло.

Послали нарочнаго изъ Мадраса въ Куимбатуръ. Те-
перъ на путешествіе туда требуется двѣнадцать часовъ,
а тогда потребовалось двѣнадцать дней. Пришель приказъ
«правителю» уѣзда отъ главнаго начальства: «Поручет-
ся, де, г. коллектору, мистеру Джону Сэлливану, изслѣдо-
вать и провѣрить глупыя басни о «Голубыхъ Горахъ», а
затѣмъ и донести о нихъ по начальству».

Немедля коллекторъ снарядилъ экспедицію: уже не
горсть людей, собранную кое-какъ межевщиками и тот-

*) Сынъ его, мистеръ Е. О. Сэлливанъ, навѣстень всему Мадрасу; онъ уже нѣсколько лѣтъ служить однимъ изъ четырехъ членовъ мадрасскаго генералъ-губернаторскаго совѣта и живетъ почти все время на горахъ въ Нильгири.

40

чась же разстроенную, а такую экспедицію словно онь
отправлялся сь нею въ полярныя моря. Сь нимъ шла цѣ-
лая армія сипаевъ, нѣсколько десятковъ боевыхъ слоновъ,
сотни охотничьихъ читтѣ *), собакъ и пони, а въ арьер-
гардѣ слѣдовали дюжины двѣ опытныхъ охотниковъ-ан-
гличанъ. Везли подарки: тоддамъ оружіе, котораго они ни-
когда не употребляютъ, а курумбамъ—праздничные тюр-
баны, которыхъ тѣ отродясь не надѣвали. Все было какъ
слѣдуетъ. Везли палатки и инструменты; врачей и лекар-
ства, быковъ на убіеніе и туземныхъ арестантовъ для удо-
бренія земли тамъ, гдѣ приходилось рисковать жизнью и
терять людей, взрывая скалы и проводя дороги. Не везли
только одного,—туземцевъ-проводниковъ; опять-таки пото-
му, что всѣ люди этой профессіі снова разбѣжались изъ
деревень. Участь, постигшая двухъ малабарцевъ въ пер-
вой экспедиціи, была жива еще въ памяти всѣхъ. То, чтò
прошло даромъ «бара-саабамъ», можетъ взыскаться съ ту-
земцевъ,—разсуждали запуганные браминами, съ одной, а
англичанами и ихъ «престижемъ»,—съ другой стороны,
устрашенные дравиды.

Трое «большихъ раджей» прислали посольства изъ
Майсура, Вадьяна и Малабара съ инструкціями молить
коллектора, чтобъ онъ пощадилъ страну и ея многія на-
родности. Гнѣвъ боговъ, говорили они,—иногда бываетъ
сдержанъ, но когда онъ разразится, то становится ужас-
нымъ. Посягательство на священныя вершины Тодабетта
и Муккертабета должно будетъ отозваться неслыханными
бѣдствіями для всего края. Семьсотъ лѣтъ тому назадъ,
цари Чоллы и Пандіи, желая завладѣть горами, отправи-
лись-было съ двумя арміями воевавъ съ дивами, но не
успѣли они и перейти за туманы, какъ были задавлены
съ объими арміями и всѣмъ обозомъ обрушившимися на
нихъ огромными скалами. Въ тотъ день пролилось столь-
ко крови, что скалы сдѣлались отъ нея съ тѣхъ поръ
ярко-багровыми на протяженіи цѣлыхъ миль, и даже земля
стала красною...» **).

*) Читты, видъ гепардовъ, цріученныхъ къ охотѣ за кабанами, медвѣдями и сернами. Они въ употребленіи въ Индіи у всѣхъ охотниковъ.

**) Дѣйствительно въ нѣкоторыхъ мѣстахъ, особенно въ Утта-

41

Но коллекторъ остался непоколебимъ. Англичанина
умолить всегда бываетъ трудно. Онъ не вѣрить въ могу-
щество боговъ; за то все плохо лежащее всегда должно
принадлежать ему—по божественному праву.

Итакъ, въ январѣ 1819 года, караванъ мистера Сэл-
ливана тронулся въ путь и сталъ восходить со стороны
Денайгонкотты, то-есть, оставивъ «смерть посылающій»
водопадъ въ сторонѣ. Вотъ что затѣмъ читала недоумѣ-
вающая публика въ «Мадрасскомъ Курьерѣ», отъ 30 ян-
варя и 23 февраля, въ перепечатанныхъ этой газетой до-
несеніяхъ коллектора. Сокращаю и даю резюме:

«Имѣю честь доложить высокопочтеннѣйшей (most Ho-
nourable) Остъ-Индской Компаніи и ихъ превосходитель-
ствамъ, гг. директорамъ, что вслѣдствіе приказанія, полу-
ченнаго... (такого-то числа и проч.), я отправился (слѣ-
дуетъ повтореніе вышесказаннаго)... въ горы. Заручиться
проводниками я не успѣлъ; ибо подъ предлогомъ, что эти
горы принадлежать ихъ богамъ, аборигены объявили мнѣ
прямо, что предпочитаютъ тюрьму и смерть путешествію
за черту «тумана». Вслѣдствіе сего, снарядивъ отрядъ изъ
европейцевъ и нашихъ сипаевъ, 2 января 1819 года, мы
стали подыматься изъ деревни Денайгонкотты, отстоящей
отъ подножія Нильгирійскаго «пика» на двѣ мили... Для
нагляднаго понятія о климатѣ на этихъ горахъ, имѣю
честь представить слѣдующія сравнительныя таблицы отъ
перваго до послѣдняго дня восхожденія».

Таблицы показывали, что тогда какъ со 2 до 15 ян-
варя по всему Мадрасскому президентству термометръ (по
Фаренгейту) показывалъ во все время отъ 85° до 106° жа-
ры,—на Нильгирійскихъ горахъ, начиная отъ 1,000 фут.
надъ морскою поверхностью, ртуть стояла всего на 50
градусовъ, спускаясь затѣмъ по мѣрѣ восхожденія и по-
казывая на высотѣ 8,076 футовъ всего 32° (то-есть до 0
по Реомюру) въ самые морозные часы ночи.

Забѣжавъ на минуту впередъ, мы видимъ, что теперь,
когда нильгирійскіе холмы покрыты европейскими план-

камандѣ не только скалы, но и земля, были красны какъ кровь, но только отъ присутствія желѣза и другихъ элементовъ. Дождь дѣлаетъ изъ улицъ города красно-оранжевые потоки.

42

таціями, городъ Уттакамандъ имѣетъ до 12,000 постоянныхъ жителей и все приведено въ порядокъ и известность, климатъ этой прелестной страны есть уже самъ посебѣ невиданное и чудесное явленіе: въ 300 миляхъ отъ Мадраса и въ 11 градусахъ отъ экватора, отъ января до декабря, температура, не взирая на юго-западный и северо-восточный муссунъ, вращается постоянно между 15 и 18 градусами разницы въ продолженіе самыхъ холодныхъ, какъ и самыхъ жаркихъ, мѣсяцевъ въ году, отъ востока до захода солнечнаго, въ январѣ, какъ и въ июльѣ, на 1,000, какъ и на 8,000 футовъ высоты. Вотъ наглядныя доказательства этому, взятыя изъ первыхъ наблюдений г. Сэлливана.

Термометръ *), января 2, на 1,000 футахъ высоты:

«Въ 6 час. утра—57°; въ 8—61°; въ 11—62°; въ 2 часа пополудни—68°; въ 8 час. вечера—44°.

На 8,700 футовъ высоты, тотъ же термометръ показывалъ, 15 января:

«Въ 6 часовъ утра—45°; въ полдень до 2 час.—48°; въ 8 часовъ вечера—30°; ночью, въ 2 часа, вода слегка замерзла въ кувшинахъ».

И это въ январѣ, замѣтьте, почти на 9,000 футахъ надъ моремъ!

Внизу въ долинѣ, 23 января, термометръ стоялъ уже въ 8 часовъ утра на 85° жары; въ полдень—на 99°; въ 2 часа пополудни—на 108°, а въ 8 час. вечера—на 97; въ 2 часа ночи онъ показывалъ—98°!

Чтобы не затруднять читателя цифрами, заключаю свѣдѣнія о нильгирійскомъ климатѣ слѣдующею сравнительною таблицей средней температуры между Уттакамандомъ, нынѣ столицей «Голубыхъ Горъ», Лондономъ, Бомбеемъ и Мадрасомъ.

<table><tr><td>Лондонъ</td><td>50°</td></tr><tr><td>Уттакамандъ (7,300 ф.).</td><td>57°</td></tr><tr><td>Бомбей,</td><td>81</td></tr><tr><td>Мадрасъ</td><td>85°</td></tr></table>

Каждый хирѣвший и прощавшійся съ печенью въ Ма-

*) По Фаренгейту,

43

драсъ, спѣшилъ на эти благодѣтельныя горы и почти всегда выздоравливалъ. Въ первые два года по основанію Уттакаманда, то-есть, съ 1827 до 1829 года, изъ 3,000 по-стоянно поселившихся тамъ жителей и 1,313 пріѣзжихъ временныхъ гостей умерли только двое. Въ Уттакамандѣ, годъ за годомъ, смертность никогда не превышала 1/4%; и въ замѣчаніяхъ санитарнаго комитета говорится слѣ-дующее: «климатъ въ Нильгири объявленъ теперь съ до-стовѣрностью самымъ здоровымъ въ Индіи. Губительное дѣйствіе тропическаго климата не исчезаетъ въ немъ только въ тѣхъ случаяхъ, когда у больного невозвратимо раз-рушенъ одинъ изъ главныхъ внутреннихъ органовъ».
(Records of the Medical Board of Madras).

Говоря о вѣковомъ невѣдѣніи окружающихъ Нильгири народовъ объ этой чудной мѣстности, мистеръ Сэлливанъ разсуждаетъ о немъ въ своемъ донесеніи такъ:

«Нильгирійскіе холмы разстилаются между 76° и 77° восточной долготы и 11° и 12° съверной широты. Съ сѣ-верной стороны они неприступны, вслѣдствіе почти пер-пендикулярныхъ скалъ. На южной сторонѣ, миляхъ въ сорока отъ Океана, они покрыты до сей поры неизслѣдо-ванными, ибо непроходимыми, лѣсами; съ запада и восто-ка они замкнуты остроконечными утесами и холмами Хун-да. Не удивительно, стало-быть, что въ продолженіе мно-гихъ вѣковъ они оставались вполне неизвѣстными осталь-ному міру, а въ Индіи были ограждены отъ вторженія своею необычайною, во многихъ отношеніяхъ, своеобраз-ностью».

«Взятыя вмѣстѣ, эти двѣ цѣни, то-есть, Нильгирійская и Хундская, обнимаютъ географическое пространство въ 268,494 квадратныхъ миль, покрытое сплошь вулканиче-скими скалами, долинами, ущельями и утесами».

Вслѣдствіе всего этого, уже на высотѣ 1,000 футовъ, экспедиція мистера Сэлливана увидала себя вынужденною оставить слоновъ и бросить почти весь багажъ, такъ какъ приходилось подвигаться все выше и выше, перелѣзая черезъ скалы посредствомъ веревокъ и блоковъ. Въ первый день погибли три человѣка, на второй—семь чело-вѣкъ арестантовъ. Сопровождавшіе Сэлливана, Киндерзлей

44

и Уишъ, не оказали ему ни малѣйшей помощи. Дорога, по которой ихъ провели такъ легко на возвратномъ пути баддаги, исчезла на вѣки, какъ будто слѣды ея были за- метены какимъ-то волшебствомъ: ее не нашли еще и до сей поры, хотя искали ее долго и тщательно. На всѣ во- просы баддаги притворялись непонимающими. Очевидно, аборигены не имѣютъ намѣренія выдавать англичанамъ всѣхъ своихъ тайнъ.

По одолѣніи главнаго препятствія, то-есть, отвѣсныхъ утесовъ и скалъ, окружающихъ Нильгирійскую гору, слов- ню сплошною китайскою стѣной, и послѣ потери чело- вѣкъ 15 арестантовъ да двухъ сипаевъ, хотя партіи пред- стояли еще большія затрудненія, но она нашла себѣ ско- ро и награду. Подымаясь шагъ за шагомъ, то вырубая выемки въ скалахъ для ноги, то опускаясь снова на сот- ни футовъ на веревкахъ въ глубокія бездны, на шестой день путешествія, англичане очутились наконецъ на до- вольно ровномъ мѣстѣ. Здѣсь, въ лицѣ коллектора, Вели- кобританія «объявила «Голубыя Горы» королевскою терри- торіей. По водруженіи на высокой скалѣ англійскаго фла- га», игриво замѣчаетъ мистеръ Сэлливанъ,— «нильгирійскіе боги сдѣлались подданными его великобританскаго вели- чества».

Съ этого часа экспедиція стала встрѣчать слѣды че- ловѣческаго жилья. Она увидала себя «въ странѣ волшеб- ной, величественной красоты»; но черезъ нѣсколько ча- совъ «эта картина вдругъ чудодѣйно исчезла: мы снова попали въ туманъ. Незамѣтно подкравшись, облако оку- тало насъ со всѣхъ сторонъ, хотя мы давно, какъ думали Уишъ и Киндерзлей,—перешли за черту «вѣчнаго тумана».

Въ тѣ годы Мадрасское метеорологическое отдѣленіе обсерваторіи не успѣло еще рѣшить характера этого стран- наго явленія и приписать оное, какъ теперь, его настоя- щимъ причинамъ *). Поэтому и мистеръ Сэлливанъ могъ

*, Во время муссунныхъ дождей, особенно юго-западнаго муссуна, атмосфера постоянно болѣе или менѣе наполнена густыми испареніями. Туманъ, формируясь сперва на вершинахъ, по мѣрѣ того, какъ жара дня уступаетъ вечерней сырости и пары опускаются ниже, разстилается по всѣмъ скаламъ подножія. Къ этому слѣдуетъ прибавить постоянныя болотныя испаренія изъ лѣсовъ, гдѣ древесная чаща сохраняетъ почву

45

только, удивляясь, констатировать феноменъ, описавъ какъ онъ тогда проявился. «Въ продоженіе цѣлаго часа», пишетъ онъ, «мы чувствовали себя осязательно среди окружающего насъ теплаго, мяжаго, какъ пухъ, тумана, что доказывали наши насквозь промокшія платья. На разстояніи полушага люди стали другъ у друга пропадать на глазахъ:— до того облако было густо; а затѣмъ люди, какъ и части окружавшей насъ панорамы, начали быстро прыгать предъ нами, то появляясь, то снова исчезая въ этой мокрой и словно освѣщенной бенгальскимъ огнемъ голубоватой атмосферѣ»...

Мѣстами, вслѣдствіе затруднительнаго медленнаго подъема, «паръ дѣлался до того невыносимо горячъ», что нѣкоторые изъ европейцевъ «чуть было не задохлись».

Къ сожалѣнію, ни натуралисты, ни физики высоко-почтенной Компаніи, сопровождавшіе мистера Сэлливана, не могли или не успѣли изслѣдовать этого явленія. Не далѣе какъ черезъ годъ послѣ того было уже поздно изучать его: какъ только большая часть утесовъ, которые когда-то опоясывали «холмы», стали исчезать одинъ за другимъ, взрываемые для прокладки дорогъ въ Нильгири, исчезло безслѣдно и самое явленіе *). Пропалъ голубой поясь Нильгири. Теперь туманъ является гораздо рѣже:— только во время муссуновъ. За то самыя горы сдѣлались еще синѣе издали, еще болѣе яркаго, лазореваго цвѣта...

Первыя донесенія коллектора полны хваленій и удивленія природному богатству и изобилію этой чудной страны. «Гдѣ только мы ни проходили, почва оказывалась всюду превосходною. Мы узнали отъ баддагъ, что

влажною круглый годъ и гдѣ болота и пруды никогда не высыхаютъ, какъ то бываетъ на долинахъ. Вслѣдствіе этого, Нильгирійскія горы, опоясанныя рядомъ выступающихъ впередъ утесовъ съ далеко нависшими скалами, удерживаютъ большую часть года пары, которые затѣмъ и превращаются въ туманъ. За чертой ихъ, атмосфера въ горахъ всегда чрезвычайно чиста и прозрачна: туманы бываютъ видны только снизу, а съ большихъ высотъ ихъ и не видно. Но все-таки мадрасскіе ученые не могутъ рѣшить до сей поры проблему необычайно яркаго голубаго цвѣта, какъ тумановъ, такъ и самихъ горъ.

*) А дорога до сихъ поръ, то-есть конная, только одна Силурская изъ Метополлама: всѣ другія опасны, и по нимъ могутъ проходить только пѣшіе и привычныя кули да ихъ маленькія пони.

46

она даетъ по два урожая въ годъ пшеницы, ячменя, го-
роха, опіума, горчицы, чеснока и другихъ разныхъ зла-
ковъ. Не взирая на морозъ январьскихъ ночей, мы на-
шли макъ въ полномъ цвѣту. Повидимому, морозъ не ока-
зываетъ въ этомъ климатѣ никакого дѣйствія на расти-
тельность... Во всѣхъ долинахъ и ущельяхъ мы находили
превосходную воду. На каждой четверти мили непремѣн-
но встрѣчался горный ручей, который намъ приходилось,
часто съ опасностью, переходить въ бродъ. Многіе изъ
источниковъ сильно пропитаны желѣзомъ, температура
нѣкоторыхъ превышала на много температуру воздуха...
Куры и домашняя птица, найденная у осѣдлыхъ баддагъ,
вдвое больше самыхъ крупныхъ породъ той же птицы въ
Англіи; а наши охотники нашли, что нильгирійская дичь,
особенно фазаны, куропатки и зайцы, послѣдніе совер-
шенно краснаго цвѣта, тоже гораздо крупнѣе этой дичи
въ Европѣ. Волки и шакалы встрѣчались намъ цѣлыми
стаями... Также попадались тигры, очевидно, еще незна-
комые съ ружьемъ, и нѣсколько паръ слоновъ. Послѣдніе,
посмотрѣвъ на нашу компанію, отвертывались довольно
равнодушно и уходили въ лѣсъ, не торопясь и какъ бы
въ полномъ невѣдѣніи о возможной опасности... Южная
сторона горъ, покрытая на 5,000 футовъ своей высоты
тропическими,ѣ дѣвственными, лѣсами, изобилуетъ
слонами особеннаго, почти чернаго, цвѣта и величиной
выше цейлонскихъ слоновъ. Эмѣй много и весьма краси-
выхъ; въ мѣстностяхъ, превышающихъ 3,000 футовъ, онѣ
совсѣмъ безвредны (какъ это теперь доказано). Обезьянъ
тоже несчетное число и на всѣхъ высотахъ».

Да будетъ замѣчено къ слову, что англичане безжа-
лостно съ тѣхъ поръ ихъ истребляютъ"). Бѣдные наши
горемычные «прагодители»! И какихъ только нѣтъ въ
Нильгири обезьянъ: отъ большихъ черныхъ, съ сѣрыми
пушкистыми капюшонами «лангуровъ»—*Presbytis jubatus*—
до «льва-обезьяны». *Inuus eilenus*. Лангуры живутъ на
вершинахъ самыхъ высокихъ скалъ, въ глубокихъ трещи-

*) Туземный шикари, если онъ не магометанинъ, ни за что не
убьетъ обезьяны; она для него священна всюду въ Индіи.

47

нахъ, отдѣльными семействами, какъ настоящіе «пещер-
ные первобытные люди». Красота ихъ мѣха служить пред-
логомъ къ жестокому избіенію европейцами этого крот-
каго и чрезвычайно умнаго животнаго. «Львы-обезьяны»
счастливѣе. Онѣ избѣгли такой горькой участи, выбравъ
себѣ мѣстомъ жилья такія трущобы, куда еще не заходи-
ла нога человѣка. «Льва-обезьяну» можно встрѣтить толь-
ко на опушкѣ лѣса, на южной сторо «Голубыхъ Горъ»,
куда онѣ выходить иногда погрѣться на солнцѣ. Завидя
человѣка, онѣ тотчасъ же спасаются въ непроходимыя ча-
щи Малабарскихъ лѣсовъ. Голова у этой обезьяны совер-
шенно львиная, съ бѣло-желтою гривой и пучкомъ такихъ
же волосъ на кончикѣ хвоста, откуда и названіе ихъ.

Въ этомъ описаніи флоры и фауны «холмовъ» я ко-
нечно придерживаюсь не однихъ показаній и изслѣдованій
Сэлливана во время его перваго восхожденія. Въ тѣ дни
онъ зналъ еще очень мало и описывалъ лишь то, что
встрѣчалъ по дорогѣ, вслѣдствіе чего я и дополняю его
показанія позднѣйшими открытіями.

Наконецъ, они напали на слѣдъ настоящихъ обитате-
лей и владѣителей Нильгирійскихъ горъ, тоддовъ и курум-
бовъ. Чтобы не возвращаться опять къ предмету, скажемъ
тотчасъ же, что тогда какъ, по позднѣйшимъ свѣдѣніямъ,
баддаги, живущіе съ тоддами уже около семи лѣтъ, явля-
лись, иногда, имъ однимъ извѣстными дорогами, въ поля-
нахъ Куимбатура, гдѣ живуть ихъ сродники, другіе бад-
даги,—тодды и курумбы оставались совершенно неизвѣст-
ны туземцамъ. Они и теперь, когда давно уже установи-
лось правильное и ежедневное сообщеніе между Утта-
камандомъ и Мадрасомъ, никогда не сходить со своихъ
горъ. Долго не знали чему приписать такое неестествен-
ное молчаніе баддахъ о существованіи двухъ живущихъ
вмѣстѣ расъ. Теперь рѣшили, и какъ кажется весьма спра-
ведливо, что тайна объясняется лишь однимъ суевѣріемъ,
начало и причина котораго, впрочемъ, все еще остаются
европейцу необъяснимыми, а для каждого туземца—весьма
понятными. Не говорили баддаги о тоддахъ потому, что для
нихъ тодды—боги, неземныя существа, которыхъ они бо-
готворятъ; а произносить имена своихъ фамильныхъ, разъ

48

избранныхъ божествъ *), считается у индусовъ за вели-
чайшее имъ оскорбленіе, за кощунство, на которое не рѣ-
шится ни одинъ туземецъ, даже подъ угрозой смерти. А
курумбовъ они ненавидятъ, страшась ихъ столько же,
 сколько обожаютъ тоддовъ. Одно уже, хотя бы тихо про-
изнесенное, имя «Курумбы», навлекаетъ, по ихъ мнѣнію,
несчастіе на того, кто его произноситъ.

Поднявшись на высоту 7,000 футовъ и выйдя на волно-
образную широкую поляну, партія изыскателей нашла
группу зданій у подножія скалы, которое Киндерзлей и
Уишъ тотчасъ же признали за уже видѣнные ими дома
тоддовъ. Каменные домики безъ оконъ и дверей, съ ихъ
пирамидальными крышами, были имъ слишкомъ памятны,
чтобъ они могли ихъ забыть. Заглянувъ въ единственное
отверстіе, служащее въ такихъ домахъ вмѣстѣ окномъ и
дверью, они нашли жилища пустыми, хотя видимо оби-
таемыми. Далѣе, мили за двѣ отъ этой первой «деревни»,
они увидали:

«...Картину, достойную кисти художника и передъ ко-
торою мы остановились въ неописанномъ изумленіи, а со-
провождавшіе насъ сипаи-туземцы—въ великомъ и суе-
вѣрномъ страхѣ», докладываетъ коллекторъ. — «Предъ на-
шими глазами открывалась сцена изъ быта древнихъ па-
тріарховъ. На разныхъ пунктахъ пространной, обрамлен-
ной кругомъ высокими утесами долины паслось нѣсколько
стадъ огромныхъ буйволовъ съ колокольчиками и серебря-
ными бубенчиками на рогахъ... А далѣе—группа длинно-
волосыхъ, съ сѣдыми бородами, почтеннаго вида, стар-
цевъ, укутанныхъ въ бѣлыя мантіи»...

То были, какъ они узнали позднѣе, старшины поджи-
давшихъ ихъ тоддовъ и священные буйволы То-уэля
(ограды храма) этого племени. Вокругъ нихъ полулежали,
сидѣли, ходили и стояли, «въ позахъ, живописнѣе коихъ

*) Каждое семейство индусовъ, хотя и принадлежащее къ одной сектѣ и одной кастѣ съ прочими, выбираютъ себѣ свое особенное, именно, фамильное божество, изъ 33 милліоновъ надіональнаго пантеона; и объ этомъ божествѣ, хотя оно всѣмъ бываетъ извѣстно, члены семьи никогда не упоминаютъ, считая каждое произнесенное о немъ слово профа-  
націей.

49

ничего нельзя себя вообразить», человѣкъ семьдесятъ или восемьдесятъ мужчинъ съ непокрытыми головами. При одномъ взглядѣ на такихъ «красивыхъ, рослыхъ Голіаевовъ» первая, мелькнувшая въ головѣ почтеннаго англичанина и патріота мысль была о возможности «сформировать особенный полкъ изъ этихъ молодцевъ и, пославъ въ Лондонъ, подарить его королю!..» Позже онъ самъ увидѣлъ непрактичность такой мысли; но въ первые дни тодды поразили его и «совершенно заполонили своею замѣчательною, совсѣмъ не индійскаго типа, красотой». Шагахъ въ двухстахъ отъ мужчинъ сидѣли ихъ женщины, съ длинными, гладко причесанными и распущенными по спинѣ волосами и въ такихъ же мантіяхъ. Онъ насчиталъ ихъ около пятнадцати и съ ними—съ полдюжины ребятишекъ, совершенно нагихъ, не взирая на январьскій холодъ.

Въ другомъ описаніи горъ *) товарищъ Сэлливана, полковникъ Хеннесей, распространяется на десяти страницахъ о разницѣ между тоддами и другими индусами, съ которыми въ невѣдѣніи ихъ языка и обрядовъ долго ихъ смѣшивали.

«Какъ англичанинъ разнится отъ китайца, такъ тоддъ отличень во всемъ отъ другихъ туземцевъ», пишеть онъ. «Теперь, когда я узналъ ихъ лучше, мнѣ становится почти понятнымъ, почему баддаги, сродниковъ коихъ мы знавали и прежде въ горахъ Майсура, взираютъ на этихъ людей, какъ на высшую, почти божественную расу... Тодды положительно похожи на боговъ, какъ ихъ представляли древніе греки. Изъ нѣсколькихъ сотъ молодцовъ (fine men) этого племени я еще не видалъ ни одного ниже 6¼ футовъ роста. Они сложены великолѣпно и черты лица у нихъ чисто-классическія... Прибавьте черные, блестящіе густые волосы, обрѣзанные (въ кружокъ) низко на лбу, надъ бровями, а за ушами падающіе на спину тяжелыми массами кудрей, и вы получите нѣкоторое представленіе объ ихъ красотѣ. Усы и бороды ихъ, которыхъ они никогда не стригутъ, такого же цвѣта. Большіе капіе, иногда темносѣрые и даже синіе глаза смотрятъ на

*) *The Tribes of the Nilgherry Hills.*

4

50

васъ глубокимъ, нѣжнымъ, почти женскимъ взглядомъ...
Улыбка кроткая и веселая, какъ бы младенческая въ
своемъ выраженіи. Ротъ, даже у дряхлыхъ стариковъ,
украшенъ крѣпкими, бѣлыми, часто великолѣпными зуба-
ми. Цвѣтъ лица свѣтлѣе сѣверныхъ канарезцевъ. Одѣва-
ются они всѣ одинаково: родъ римской бѣлой тоги изъ
полотна, съ однимъ концомъ, закинутымъ сперва подъ
правую руку, а затѣмъ назадъ, за лѣвое плечо. Въ ру-
кахъ посохъ съ фантастическими на немъ вырѣзками...
Когда я узналъ его мистическое назначеніе и вѣру вла-
дѣльцевъ въ его магическую силу, этотъ маленькій, въ
два съ половиной фута длины бамбукъ, смущалъ меня не
разъ... Но я не смѣю, не имѣю права, видавъ неодно-
кратно то, что я видѣлъ, отрицать справедливость такого
ихъ заявленія и вѣры. Несмотря на то, что въ глазахъ
христіанина вѣра въ магію должна всегда казаться грѣ-
ховною, не чувствую за собою права опровергать и
смѣяться надъ тѣмъ, чтò считаю, не взирая на отвраще-
ніе, истиннымъ фактомъ» *).

Но не станемъ забѣгать впередъ. Эти слова написаны
много лѣтъ назадъ. Какъ Сэлливанъ, такъ и Хеннесей,
видали тогда тоддовъ впервые и упоминали о нихъ офи-
ціально. Но даже въ этомъ чиновничьемъ изложеніи фак-
товъ звучитъ недоумѣніе, проглядываетъ то же сдержан-
ное удивленіе и любопытство касательно этого таинствен-
наго племени, какъ и у всѣхъ другихъ.

«Кто они такіе?..» разсуждаетъ Сэлливанъ въ донесе-
ніи. «Хотя они видѣли бѣлыхъ людей во второй уже
разъ, но все-таки ихъ величавое спокойствіе и гордели-
вая осанка смутила меня, такъ мало они походили на то,
что мы привыкли видѣть въ подобострастныхъ манерахъ
туземцевъ Индіи. Они какъ будто поджидали нашегоъ при-
хода. Отдѣлясь отъ толпы, высокій старикъ пошелъ намъ
навстрѣчу, а за нимъ шли двое другихъ, неся въ рукахъ
чаши изъ древесной коры, наполненныя молокомъ. Подой-
дя на нѣсколько шаговъ, они остановились и заговорили
съ нами на совершенно незнакомомъ намъ языкѣ. Видя,

*) Id. Стр. 272.

51

что мы не поняли ни одного слова, они тотчасъ же перемѣнили его на мало-ялимскій, а потомъ на канарезскій языкъ (на которомъ говорятъ баддаги), послѣ чего мы разговорились свободнѣе.

«Для этихъ странныхъ аборигеновъ мы были людьми какъ бы съ другой планеты. «Вы не изъ нашихъ горъ. Наше солнце не ваше солнце и наши буйволы вамъ неизвѣстны», говорили мнѣ старики.—«Вы родитесь, какъ родятся баддаги, а не мы» (!?), замѣтилъ другой, несказанно удививъ меня этимъ. Изъ ихъ словъ намъ дѣлалось ясно, что для нихъ мы были обитатели земли, о которой они кое-что знали, хотя до сей поры никогда не видали ни ея самой, ни ея жителей; но что самихъ себя они считали совсемъ особенною породой».

Когда они всѣ усѣлись на густой травѣ, возлѣ стари-
ковъ, а прочіе тодды стояли въ отдаленіи, англичанамъ
было объявлено, что ихъ ожидали уже нѣсколько дней.
Баддаги, служившіе до того времени тоддамъ единствен-
ственнымъ звеномъ сообщенія между ними и остальнымъ
міромъ, то-есть Индіей, успѣли уже ихъ предупредить,
что бѣлые раджи, провѣдавъ отъ двухъ спасенныхъ ими
охотниковъ объ «обители буйволовъ», идутъ къ нимъ въ
горы. Они тогда же сообщили мистеру Сэлливану, что у
нихъ много уже поколѣній существовало пророчество о
томъ, что къ нимъ придутъ люди изъ-за морей и посе-
лятся у нихъ, какъ до того поселились баддаги. Что имъ
придется уступить часть владѣній и «жить съ ними, какъ
братьямъ, одною семьей». «Такова воля ихъ», добавилъ
одинъ изъ старцевъ, указывая на буйволовъ,— «они лучше
знаютъ, что для ихъ дѣтей хорошо и что дурно».

На это мистеръ Сэлливанъ замѣчаетъ: «Въ то время мы не поняли этой загадочной фразы о буйволахъ, и только въ послѣдствіи узнали ея смыслъ. А смыслъ хотя и странный, но далеко не новый намъ—въ Индіи, гдѣ на корову взираютъ, какъ на существо священное и неприкосновенное».

Въ тоддахъ, не взирая на ихъ собственныя преданія,
которыхъ они упорно держатся, англійскіе этнологи же-
лали бы признать остатки «нѣкоего гордаго племени», ни

4*

52

имя, ни другія примѣты коего имъ впрочемъ неизвѣстны.
На такомъ твердомъ основаніи они строять свою гипоте-
зу, соторая состоитъ въ томъ, что это гордое племя въ-
роятно занимало нѣкогда (а именно когда—неизвѣстно)
надрѣчныя низменности Деккана; пасло свои священныя
стада буйволовъ (которыя, между прочимъ, никогда не
считались священными въ Индіи), задолго до эпохи, въ
которую ихъ послѣдующія соперницы, коровы, монополи-
зовали народное благоговѣніе. Затѣмъ предполагается, что
то же гордое племя «свирѣпо отражало и задерживало
второжденіе приходившихъ постоянно изъ-за сѣверныхъ горъ,
(то-есть Гиммалай) арійскихъ племенъ или максъ-мюлле-
ровскихъ брамановъ «съ Оксуса».

Эта milая и на первый изглядъ правдоподобная гипо-
теза опять-таки разлетается въ куски предъ извѣстнымъ
фактомъ, что тодды, хотя и дѣйствительно «гордое пле-
мя», но не только сами никакого оружія не носять, а
даже не сохранили о немъ ни малѣйшаго воспоминанія.
А если, какъ сказано, они не держать при себѣ ни ножа,
въ защиту отъ дикихъ звѣрей, ни даже собак, для ноч-
ной охраны, то видно у нихъ есть другие способы къ от-
раженію врага, кромѣ вооруженнойой силы *).

По мнѣнію мистера Сэлливана, тодды совершенно за-
конно предъявляютъ права на Голубыя Горы, какъ на
свою вѣковую собственность. Они заявляютъ, а прожи-
вающіе возлѣ нихъ столѣтіями сосѣди подтверждаютъ это
право давности собственнымъ сознаніемъ. Они показыва-
ютъ единодушно, что тодды владѣли уже горами, когда
пришли самые ранніе поселенцы другихъ племенъ, пмен-
но, мулу-курумбы, за ними баддаги и за баддагами хот-
ты и эруллары. Что всѣ эти племена проспили и получили
отъ тоддовъ, которые прежде жили одни, позволеніе се-
литься на горахъ. За это дозволеніе всѣ четыре племени
всегда платили тоддамъ дань не деньгами, потому что до
прихода англичанъ деньги были неизвѣстны на горахъ, но
натурой; нѣсколько горстей зеренъ съ каждаго обрабаты-
ваемаго поля отъ баддагъ; нѣсколько штукъ желѣзныхъ

*) Id. См. главу IV.

53

издѣлій, необходимыхъ для постройки домовъ и домаш-
няго обихода отъ хоттовъ; коренья, ягоды и плоды отъ
курумбовъ и т. д.

Всѣ эти пять расъ во всемъ весьма рѣзко отличаются
одно отъ другаго, какъ мы это тотчасъ увидимъ ниже.
Ихъ языки, религіи, обычаи, такъ же, какъ и типы, не
имѣютъ ничего общаго. По всѣмъ вѣроятіямъ, всѣ эти
племена послѣдніе остатки доисторическихъ расъ абори-
геновъ Южной Индіи; но если кое-что и было узнано о
баддагахъ, хоттахъ, курумбахъ и эрулларахъ, то на тод-
дахъ исторія завязла, какъ на мели. Судя по древнимъ
могиламъ на «холмѣ», да нѣкоторымъ развалинамъ хра-
мовъ и капищъ, не только тодды, но и курумбы должно-
быть достигли еще въ доисторическія времена нѣкоторой
цивилизаціи: у тоддовъ есть положительно нѣчто въ родѣ
нисемъ, какіе-то знаки, въ родѣ гвоздеобразныхъ записей
у древнихъ персовъ.

Но чѣмъ бы тодды ни были въ далекомъ прошломъ,
теперь они совсемъ патріархальный народъ, вся жизнь
коего сосредоточена на его священныхъ буйволахъ.

Изъ этого многіе писавшіе о тоддахъ заключили, что
они поклоняются буйволамъ, какъ богамъ, то-есть пропо-
вѣдуютъ зоолатрію. Но это не такъ. Сколько намъ извѣ-
стно, ихъ релігія имѣетъ характеръ гораздо болѣе возвы-
шенный, нежели простое и грубое поклоненіе животнымъ.

Второе и послѣдующія донесенія мистера Сэлливана еще интереснѣе. Но такъ какъ я привожу слова почтен- наго англійскаго чиновника только ради подтвержденія собственныхъ наблюденій и показаній, то здѣсь не мѣсто повторять эти донесенія. Позволяю себѣ только представить еще нѣсколько дополнительныхъ статистическихъ за- мѣчаній, какъ его самого, такъ и другихъ чиновниковъ, о няти племенахъ Нильгири.

Вотъ сжатое показаніе изъ статистическаго сочиненія
о нихъ полковника Торнтона.

«1) Первыми на скатахъ горъ за чертой водопада
встрѣчаются эруллары. Они живутъ въ настоящихъ зем-
ляныхъ норахъ и питаются кореньями. Теперь, съ прихо-
домъ англичанъ, они стали менѣе дики. Они живутъ груп-

54

пами отъ трехъ до четырехъ семействъ, и ихъ насчиты-
ваютъ около тысячи душъ.

«2) Надъ ними живутъ **курумбы**. Эти раздѣляются на двѣ вѣтви: а) просто курумбы, живущіе въ землянкахъ, которые образуютъ деревушки, и b) муллу-курумбы, отвратительнаго вида и необычайно малаго роста люди, которые живутъ въ настоящихъ гнѣздахъ на деревьяхъ и похожи болѣе на большихъ обезьянъ, нежели на человѣческія существа».

Примѣчаніе. Хотя и въ другихъ городахъ Индіи есть племена, схожія въ общихъ чертахъ и даже носящія то же названіе, но они рѣзко отличаются во всемъ отъ этихъ двухъ племенъ, особенно отъ курумбъ, страшилищъ и злыхъ геніевъ, избѣгаемыхъ всѣми другими племенами, кромѣ тоддовъ, царей и властителей на Голубыхъ Горахъ.

Какъ хорошо извѣстно, **курумбанз**—тамильское слово, означаетъ—«карликъ»; но въ то время, какъ курумбы низменностей—просто очень маленькіе аборигены, нильгирійскіе курумбы часто не превышаютъ трехъ футовъ ростомъ. Оба эти племени не имѣютъ и понятія о необходимыхъ и самыхъ элементарныхъ потребностяхъ жизни и почти не вышли изъ состоянія самыхъ грубыхъ дикарей, выказывая признаки самой первобытной расы человѣчества. Они говорятъ на языкѣ, болѣе напоминающемъ щебетаніе птицъ и горловые звуки обезьянъ, нежели людской говоръ, хотя у нихъ изрѣдка и встрѣчаются слова изъ многихъ древнихъ діалектовъ дравидской Индіи. Численность эрулларовъ и курумбъ на превышаетъ тысячи въ каждомъ племени.

«3) Кохтары. Еще болѣе странная раса. Они не имѣ-
ютъ понятія о различіи кастъ и отличаются столько же
отъ другихъ горныхъ племенъ, какъ и отъ туземцевъ Ин-
діи. Столь же дикіе и первобытные, какъ эруллары и ку-
румбы, живя, какъ кроты, въ земляныхъ норахъ и на де-
ревьяхъ, они—странное дѣло—оказываются превосходны-
ми золотыхъ и серебряныхъ дѣлъ мастерами, кузнецами и
горшечниками. Они обладаютъ секретомъ выдѣлки стали
и желѣза; ихъ ножи, какъ и другое оружіе, упругостью,

55

отточкой и своюю почти несокрушимою крѣпостью, пре-
восходятъ все, когда-либо фабрикованное, въ Азіи или въ
Европѣ. Кохтаръ не употребляетъ другаго, кромѣ остро
отточеннаго съ обѣихъ сторонъ, длиннаго какъ вертѣлъ
оружія. Но съ нимъ онъ и идетъ и на кабана, и на тигра,
и даже на слона, и всегда беретъ верхъ надъ звѣремъ *).
Кохты не выдаютъ своей тайны ни за какія деньги. Ни
одно изъ племенъ въ горахъ не занимается такимъ ма-
стерствомъ. Гдѣ они могли познакомиться съ нимъ, это
еще одна изъ загадокъ для нашихъ этнологовъ. Религія
ихъ не имѣетъ ничего общаго съ религіями другихъ або-
ригеновъ. Кохты не имѣютъ понятія о богахъ браминовъ
и поклоняются какимъ-то фантастическимъ божествамъ,
которыя у нихъ не изображаются. Число кохтъ, насколько
мы могли привести въ извѣстность, не превышаетъ
2,500.

«4) *Баддаги* или «бюргеры». Самое многочисленное,
богатое и цивилизованное изо всѣхъ пяти горныхъ пле-
менъ Нильгири. Они—браминисты и раздѣляются на нѣ-
сколько клановъ. Ихъ около 10,000, и почти всѣ они за-
нимаются земледѣліемъ. Баддаги почему-то поклоняются
и оказываютъ божественные почести тоддамъ; послѣдніе
стоять для баддагъ несравненно выше ихъ бога Шивы».

«5) *Тодды*, называемые также тоддуварами. Эти раз-
дѣляются на два большіе класса. Первый изъ нихъ,
классъ священнодѣйстующихъ, извѣстень подъ названіемъ
*тералли*; принадлежащіе къ нему тодды посвящены слу-
женію буйволамъ, приговорены къ вѣчному безбрачію и
совершаютъ какіе-то непонятные обряды, которые они
весьма тщательно скрываютъ отъ европейцевъ и даже ото
всѣхъ, не принадлежащихъ къ ихъ племени, туземцевъ.
Второй классъ, *кутты*, простые смертные. Насколько
намъ извѣстно, первые составляютъ аристократію племени.
Въ этомъ небольшомъ племени мы насчитали 700 чело-

*) Теперь, когда уже давно узнали, что кохты обладаютъ такимъ
секретомъ, всѣ стараются заказывать у нихъ ножи и даютъ оттачи-
вать оружіе. Простой съ грубымъ клинкомъ ножъ, сдѣланный котомъ,
оплачивается въ нѣсколько разъ дороже самаго лучшаго шеффильд-
скаго ножа.

56

вѣкъ, и судя по ихъ показанію, ихъ численность никогда не превышала этой цифры».

Дабы показать, что сюжетъ этой были вполне достоинъ вниманія, добавимъ къ показанію мистера Сэлливана мнѣніе авторовъ книги, изданной въ 1853 году, по приказанию Остъ-Индской Комнаніи. *The States in India*, статья о Нильгири. Тамъ говорится о тоддахъ слѣдующее:

> «Это крошечное племя привлекло за послѣдніе годы весьма восторженное и серьезное вниманіе не только посѣтителей Нильгири, но и лондонскихъ этнологовъ. Интесресь, возбуждаемый тоддами, очень замѣчателенъ. Они заслужили необыкновенныя (in no ordinary degree) симпатіи мадрасскихъ властей. Этихъ дикарей описываютъ какъ великолѣпно сложенную атлетическую расу великановъ, найденныхъ самымъ неожиданнымъ образомъ въ нѣдрахъ Гхаты. Манеры ихъ полны граціи и достоинства, а наружность можно характеризовать такъ...»

За этимъ слѣдуетъ уже извѣстное описаніе наружности тоддовъ. Параграфъ о тоддахъ кончается фактомъ, на который я нарочно напираю, въ виду его многозначительности и прямаго отношенія къ разъясненію событий, коихъ мы были очевидцами, и опять-таки сознаніемъ полнаго невѣдѣнія ихъ исторіи и происхожденія.

> «Тодды не употребляютъ нпкакого оружія, комроткой тросточки изъ бамбука, которая никогда не покидаетъ ихъ правой руки. Старанія многихъ лѣтъ узнать что-нибудь объ ихъ прошломъ, о языке и религіи, остались безуспѣшными. Это самое таинственное племя изо всѣхъ народовъ Индіи». (Стр. 692).

Мистеръ Сэлливанъ оказался весьма скоро вполнѣе пользованнымъ «нильгирійскими Адонисами», какъ ихъ провзали ранніе поселенцы и плантаторы на «Голубыхъ Гонахъ». То былъ первый, быть можетъ, единственный въ Англо-Индіи примѣръ, чтобъ англійскій чиновникъ, бара-саабъ открыто братался, вступалъ бы въ такія интимныя, дружескія сношенія съ подвластными ему аборигенами, какъ то дѣлалъ кунмбатурскій коллекторъ. Въ награду за подарокъ Компаніи еще лишняго куска территоріи въ Индіи, его тотчасъ же повысили въ чинъ «главноуправ-

57

ляющего» «Голубыми Горами». Тамъ мистеръ Сэлливанъ прожилъ около тридцати лѣтъ; тамъ онъ и умеръ.

Что же его привлекло къ этимъ людямъ? Что могло быть въ самомъ дѣлѣ общаго между цивилизованнымъ европейцемъ и совершенно примитивными людьми, какъ тодды? На этотъ вопросъ, какъ и на многіе другіе, намъ никто еще не могъ отвѣтить. Не потому ли, что все неизвѣстное, тайнственное, привлекаетъ насъ какъ пустое странство и, производя головокруженіе, притягиваетъ къ себѣ, подобно безднѣ? Съ практической точки зрѣнія, конечно, тодды не болѣе какъ дикари, совершенно незнакомые съ первыми основными правилами цивилизаціи и даже на видъ, не взирая на ихъ физическую красоту, довольно грязные. Но дѣло не въ наружной ихъ оболочкѣ, а во внутреннемъ, духовномъ мірѣ этого народа. Во-первыхъ, тодды совершенно незнакомы съ ложью. На ихъ языкѣ не имѣется даже такихъ словъ, какъ «неправда» или «ложь». Воровство или даже простое присвоиванье не принадлежащаго имъ—также имъ неизвѣстны. Достаточно прочесть, что о нихъ говорить капитанъ Гаркнессъ въ книгѣ своей, озаглавленной *A Singular Aboriginal Race* («Странное племя аборигеновъ»), дабы убѣдиться въ томъ, что такія рѣдкія качества не суть продуктъ единственно нашей цивилизаціи. Вотъ что пишетъ о нихъ этотъ извѣстный путешественникъ *).

«...Проживъ около двѣнадцати лѣтъ въ Уттакамандѣ, говорю положительно, что никогда не встрѣчалъ народа, какъ въ цивилизованныхъ, такъ и въ первобытныхъ странахъ, который выказывалъ бы такое религіозное уваженіе къ праву meum et tuum, какъ тодды. Они внушаютъ это чувство дѣтямъ съ самаго нѣжнаго возраста. Мы (англичане) не нашли между ними еще ни одного вора!.. Обманъ и ложь имъ неизвѣстны, кажутся невозложными»... (Стр. 18 до 36). А далѣе: «Какъ и у туземцевъ низменной страны Южной Индіи, ложь во мнѣніи этого племени самый подлый, непростительный порокъ. Фактическимъ доказательствомъ этому врожденному въ нихъ чувству яв-

*) *A strange Aboriginal Race*, bi Captain Harkness, стр. 37.

58

ляется на высотѣ Додабетскаго пика ихъ единственный
храмъ: онъ посвященъ ими отрѣшенному божеству, Исти-
нь (Temple of Truth). Тогда какъ среди жителей до-
линъ, какъ самый символъ, такъ и самое божество слишкомъ часто забываются, тодды поклоняются обоимъ, пи-
тая къ идеѣ и символу, въ теоріи, какъ и на практикѣ, самое искреннее ненарушимое чувство уваженія»... (стр. 31).
Вотъ именно такая нравственная чистота тоддовъ и ихъ
рѣдкія душевныя качества привлекли къ себѣ не только
мистера Сэлливана, но и многихъ миссіонеровъ. Надо
принять во вниманіе значеніе такой похвалы въ устахъ
людей, не привыкшихъ отзываться съ особенною похва-
лой о тѣхъ, на кого сами они не производятъ никакого
впечатлѣиіа *). А на тоддовъ прибытіе миссіонеровъ да
и вообще англичанъ, съ перваго до послѣдняго дня, про-
извело не болѣе впечатлѣнія, какъ еслибы вмѣсто живыхъ
людей эти дикари были каменными статуями. Мы знавали
миссіонеровъ и даже одного епископа, которые не устра-
шились ставить нравственность тоддовъ въ примѣръ своей
«высокорожденной» паствѣ, публично въ церквахъ, по во-
скресеньямъ.

Но въ нихъ действительно есть нѣчто еще болѣе при-
влекательное, если не для публики, вообще, и статисти-
ковъ—въ частности, то для тѣхъ, которые посвятили себя
всемѣло изученію болѣе отвлеченной стороны человѣче-
ской природы: именно таинственность, чувствуемая всѣми
въ соприкосновеніи съ тоддами, и та психическая сила,
о которой было упомянуто въ первой главѣ. Объ обѣихъ
мы имѣемъ сказать многое.

Коллекторъ, проведя въ горахъ дней десять, вернулся
въ Куимбатуръ, а оттуда отправился въ Мадрасъ, дабы
отдать лично полный отчетъ главной конторѣ Компаніи о
своемъ путешествіи на «Голубыя Горы». Исполнивъ эту
обязанность, Сэлливанъ вернулся не медля въ привлекаю-
щія его горы и къ сильно уже интересовавшимъ его тод-
дамъ. Тамъ онъ первый построилъ себѣ европейскій домъ.
каждый камень котораго былъ ему принесенъ тоддами.

*) До сихъ поръ, то-есть до 1883 года, не взпрая на всѣ усилия
миссій, не было ни одного примѣра обращенія тодда въ христіанство.

59

«Откуда они доставали эти большіе, хорошо обтесан-
ные камни, такъ и осталось до сей поры загадкой», раз-
сказывалъ генералъ Морганъ.

Съ перваго дня, коллекторъ сдѣлался другомъ, покро-
вителемъ и защитникомъ тоддовъ, и въ продолженіе трид-
цати лѣтъ онъ стоялъ за нихъ горой, ограждая ихъ са-
михъ и ихъ интересы отъ алчности и несправедливыхъ
захватовъ Остъ-Индской Компаніи. Онъ не говорилъ о
нихъ въ офиціальныхъ бумагахъ иначе, какъ о «закон-
ныхъ владѣтеляхъ почвы» (the legal lords of the soil) и
заставилъ «почтенныхъ отцовъ» считаться съ тоддами. Въ
продолженіе многихъ лѣтъ Компанія платила имъ аренду
за уступленные ими лѣса и поляны. Все время, пока ми-
стеръ Сэлливанъ былъ живъ, никому не позволялось оби-
жать и дѣлать захватовъ на земляхъ, которыя тодды за-
ранѣе указали англичанамъ, какъ на свои священныя
пастбища, оговоривъ ихъ въ контрактахъ.

Эффектъ донесенія мистера Сэлливана въ Мадрасѣ
былъ громадный. Все, что только жаловалось на климать,
все, что страдало печенью, лихорадкой и другими болѣз-
нями, такъ щедро расточаемыми европейцамъ тропиками,
да имѣло средства на переѣздъ, все это бросилось по на-
правленію къ Куимбатуру. Изъ несчастной деревушки,
Куимбатуръ сдѣлался въ нѣсколько лѣтъ уѣзднымъ горо-
домъ. Установилось тотчасъ регулярное сообщеніе между
Метополламомъ, у подошвы Нильгири, и Уттакамандомъ *),
городкомъ, основаннымъ въ 1822 году на высотѣ 7,500
футовъ. Вскорѣ стала переѣзжать туда, съ марта до нояб-
ря, вся мадрасская бюрократія. Вилла за виллою, дома
за домами, стали выростать на цвѣтущихъ скатахъ горъ,
какъ грибы послѣ весенняго дождика. По смерти мистера
Сэлливана плантаторы завладѣли почти всею мѣстностью
между Котхагири и Утти. Пользуясь тѣмъ, что «владѣтели
горъ» выговорили себѣ самыя высокія мѣста на Нильгири
для пастбищъ «священныхъ» буйволовъ, англичане при-
своили себѣ девять десятыхъ «Голубыхъ Горъ». Миссіоне-
ры воспользовались случаемъ, чтобъ осмѣять туземцевъ и

*) Для сокращенія его всѣ называютъ «Утти». Такъ будемъ и мы говорить о немъ.

60

ихъ суевѣріе въ боговъ и горныхъ геніевъ. Все оказалось
напраснымъ. Баддаги продолжали держаться своихъ осо-
бенныхъ взглядовъ на тоддовъ, хотя скоро тѣмъ пришлось
довольствоваться голыми верхушками скалъ, которые они
теперь раздѣляютъ съ лангурами. «Отцы» Компаніи, а по-
слѣ ихъ и правительственные бюрократы, хотя и продолж-
жали на бумагѣ величать тоддовъ «законными властели-
нами почвы», на дѣлѣ же и подъ шумокъ стали заявлять
себя, какъ и всегда, «лордами надъ баронами» *).

На курумбовъ пока не обращали вниманія. Съ пер-
ваго появленія англичанъ, курумбы, словно они были дѣй-
ствительно тѣмъ, чѣмъ казались, отвратительнаго вида
гномами, точно исчезли подъ землей. О нихъ не слыхали
и ихъ не видали въ первые годы по открытіи. Потомъ
они стали, мало-по-малу, показываться и селиться въ бо-
лотахъ и подъ сырыми нависшими скалами. Однако вско-
рѣ они дали о себѣ знать... Какимъ образомъ,—это будетъ
разсказано въ дальнѣйшихъ главахъ; теперь же займемся
сперва тоддами и баддагами.

Когда стали приводить въ извѣстность и порядокъ но-
вое хозяйство и собирать свѣдѣнія для статистики но-
выхъ племенъ, почтенные этнологи нашли отпоръ, какого
никогда не ожидали. Имъ встрѣтились по вопросу о про-
исхожденіи тоддовъ непреодолимыя затрудненія и при-
шлось почти впервые сознаться, что послѣ двадцатилѣт-
нихъ усилій узнать что-либо о нихъ вѣрное такъ же не-
возможно, какъ и причислить ихъ къ какому-либо изъ
другихъ племенъ Индіи. «Легче проникнуть на сѣверный
полюсъ, нежели въ душу тодды», пишетъ миссіонеръ
Метцъ. На что полковникъ Хенессей отвѣчаетъ: «Един-
ственное свѣдѣніе, котораго мы могли послѣ столькихъ
лѣтъ добиться, состоитъ въ слѣдующемъ: тодды утверж-
даютъ, что съ тѣхъ самыхъ поръ, какъ «царь Востока» (?)
даровалъ имъ эти горы, они живутъ на нихъ и ни разу
не отлучались и даже не сходили съ ихъ вершинъ. Но

*) Такъ называютъ англичанъ въ Раджисталѣ, гдѣ они офиціально именуютъ такуровъ и раджей «баронами»—*the feudal barons of Kaji-stan*, а сами при каждомъ удобномъ случаѣ напоминаютъ имъ что они только ихъ вассалы.