ОЧЕРКИ БИТЕЛЬСКОЙ БЪЛОРУССИ.

113

Нужно полагать, что такое поведение наймита 27 декабря въ
оставляемомъ домѣ создалось по традициямъ „мужицкаго житель-
ства“, и оно повсемѣстно таково: послѣ поздняго сравнительно про-
бужденія вчерашній еще подневольникъ уже не принимаетъ участія
въ хозяйскихъ работахъ, а собравъ свои пожитки и одѣшлись
наполовину по-праздничному, наполовину по-дорожному, усаживает-
ся на видномъ мѣстѣ хозяйской лавки и, повидимому, жлетъ.
Чего? разсчета? Но деньги забраны имъ то „съ горы“, въ началѣ на-
емнаго года, то впередъ, далеко до окончанія его... Въ „мужиц-
кимъ жительству“ это ожиданіе разрѣшается совѣстнымъ „сни-
дánнимъ“, благодарностью хозяевъ за „працку“ и „блыгысловен-
ствомъ“ на дорогу, въ видѣ хлѣба-соли, благожеланнымъ прово-
домъ изъ дому и даже отвозомъ на хозяйской лошади; у раз-
счетливаго шляхтича—словомъ „ласкавымъ“ да ироническими спро-
сомъ: „а можа шклянку гырбаты выпiшь?“ уѣполнѣ же практи-
ческаго жида—безцеремоннымъ напоминаніемъ „досыць табѣ тутъ
тырцáць!“ Какъ бы тамъ ни было, годовой наймитъ начинаетъ
свое „панувӑнне“ съ утра 27 декабря и длитъ его до вступленія
въ новый домъ, на новое батрачество. Если между наймитомъ и
старыми хозяевами состоялось соглашеніе на новый пособническій
годъ, то и тутъ пройдетъ церемонія батрацкаго „панувӑння“, хо-
тя бы и на одинъ только день св. Стефана, т. е. наймитъ не
прикасается къ хозяйствымъ работамъ, отходитъ въ родной домъ,
а за неимѣніемъ такового—въ корчму или къ знакомцамъ.

2) „Припырны и“ пособники занимаютъ второе мѣсто послѣ
„мылоццобъ и мылыччаныкъ“ и дѣговариваются на самое жаркое
время работъ—пахотной, сѣнокосной, живной и молотильной.
До наступленія таковыхъ работъ, или въ промежутокѣ между ни-
ми, они живутъ дома, работая на себя и на стороннихъ, до получе-
нія „вѣдыма“. „Припырныи“ пособники договариваются заблаго-
временно, хотя нѣсколько и позже годовыхъ, то на всѣ „при-
пырныя работы“, то на отдѣльную область ихъ, то на часть ра-
ботъ, какъ, напр., поорать поле, но не боронить его, не „мѣ-
шать“ ³⁵), не засѣвать. Опредѣлить платный размѣръ „припыр-
наго“ пособничества трудно, такъ какъ въ данномъ случаѣ имѣть
значеніе размѣръ земли, количество рабочихъ сотрудниковъ, хо-
зяйское, или собственное прокормленіе, лошадь, рабочіе инстру-
менты и проч. Несомнѣнно, что договаривающіяся стороны обу-

8

114

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

словливають все это въ подробностяхъ, чему помогаетъ знакомство съ даннымъ „жіхырствомъ“ и сторонъ между собою. Къ этому мнѣ остается прибавить, что наемъ „припырниковъ“ и говоръ съ ними гораздо проще и доступнѣе, чѣмъ таковые же въ отношеніи годовыхъ пособниковъ: подъ рукою всегда есть малоземельные, но много-семейные „жіхыры“, есть не попавшіе въ батрачество и, наконецъ, бобыли и бобылки. Съ ними можно договориться при встрѣчахъ, можно и просто „наказть“ чрезъ попутное лицо, чтобы завернули на „часінку“; иные постыдятся прійти незванными и предложить свои услуги.

По окончавіи условленнаго „припырниства“, пособники продолжаютъ обычную свою жизнь, и то обстоятельство, что они недавно служили „жіхыру“, не препятствуетъ сноситься съ послѣднимъ посоѣдски, т. е. гостить другъ у друга, кумиться, а въ болѣ благопріятномъ случаѣ — породниться брачными узами.

3) Подёниники договариваются съ сохраненіемъ почти тѣхъ-же условій, какъ и „припырники“; только ихъ пособническіе сроки бываютъ ограничены отѣльными днями, а не работами, не областью работы. Одну и ту же работу вчера началъ одинъ поденникъ, сегодня продолжаетъ другой, а завтра окончитъ третій. Поденники даются „жіхыру“ еще легче, чѣмъ ихъ предшественники, и не потому только, что мѣстный рынокъ богатъ такими пособниками, а вслѣдствіе простоты сношеній съ ними, — для чего достаточно бываетъ летучаго „наказа“, сосѣдскаго переклика чрезъ поле.

Если поденникъ на своихъ харчахъ, то зимою онъ получаетъ отъ 20 до 30 коп., лѣтомъ отъ 50—70 к., съ лошадью въ послѣднемъ случаѣ, а также и съ собственной „запасиной“—до 1 р. Разумѣется, женска лѣдъ „подёньщина“ стоитъ дешевле, а именно: на своихъ харчахъ зимою поденщица мнетъ и треплетъ ленъ за 15—20 коп., лѣтомъ жнетъ за 20—30 коп., или получаетъ плату отъ нажатой „копій“ (60 сноповъ), не свыше 8—10 коп. за „коп“'. Но если поденники пользуются хозяйскими харчами, то и поденная плата соотвѣтственно понижается, для женщинъ—на 5 коп., а для мужчинъ на 10—15 коп.

Другой видъ „подёньщины“ — два-три рабочихъ дня въ недѣлю, безъ позыва, безъ оговоренныхъ раньше, опредѣленныхъ работъ. Утромъ, напр., поденщикъ косить, потомъ пашеттъ; въ полдень „готуйць сѣно“, вечеромъ ставитъ или исправляетъ изгородь и

ОЧЕРКИ ВЫТЕБСКОЙ БЪЛОРУССИ.

115

снова косить. Прикончена работа, нѣтъ ея—такой поденщикъ
отдается нанимателемъ въ стороннее пользованіе, но съ платою
за то въ свою пользу, пока истекутъ „поденные дни“. Тутъ про-
исходитъ нѣчто похожее на отдачу въ поденный наемъ годовыхъ
работниковъ и работницъ, практикуемый на мѣстѣ нѣкоторыми
хозяевами. Да и сами поденники послѣдняго вида имѣютъ сход-
ство съ „мылыццами и мылыччанкыми“, за исключеніемъ развѣ
тѣхъ, что состоятъ на своихъ, а не на хозяйскихъ харчахъ.

Перѣдко бывастъ, что двухдневные или трехдневные поденни-
ки, какъ и „припырники“, даютъ отработокъ, т. е. отплачиваютъ
трудомъ за взятый раньше хлѣбъ, скотъ, деньги, то погашая долгъ,
то платя лишь процентъ. Мужицкій отработокъ за пользованіе
„углами и обрѣзками“ помѣщичьихъ имѣній, а также за пастбищ-
ное пользованіе въ лѣсу имѣютъ тотъ же характеръ „поденьщи-
ны“, хотя она отбывается не бѣдняками только, а и „стбищими
жихырыми“; послѣдніе, впрочемъ, принимаютъ вмѣсто себя при-
сяжныхъ, такъ сказать, „припырниковъ и поденниковъ“ или по-
сылаютъ батраковъ. Если собственное хозяйство управлено и въ
распоряженіи имѣется запасное время, на „поденьщину“ идутъ
женихи и невѣсты, чтобы сколотить кое-какія деньги къ пред-
стоящей свадьбѣ, идутъ „жонки“ ради заработка на „прибры“,
идутъ и „мужики“, чтобы добыть средства „ны прыгулянку“. Что
такимъ путемъ перепадаетъ въ руки, становится личнымъ достоя-
ніемъ заработавшаго, и только крайняя нужда семьи да скупость
и алчность хозяевъ подвинутъ послѣднихъ къ отобранію поден-
наго заработка.

4) Указать область труда „на-часныхъ, на-летныхъ пособниковъ, или помоги“ довольно трудно. Созываются они на-скоро, по многообразнымъ случаямъ „жихырской“ жизни, какъ, напр., на вывозъ лѣса, подъемъ бревна на высоту, копанье ямы, спѣшное удаление съ крыши снѣга, грозящаго придавить строеніе, „ображанне нябощика“ ³⁶), приготовленіе „труній“ (гроба) для него и проч. Тутъ пособничество и на самомъ дѣлѣ не превышаетъ часа, хотя въ отдѣльныхъ случаяхъ этотъ часъ растягивается въ извѣстное всѣмъ на мѣстѣ „жидовськыя зáрызь“ ³⁷), а также и мужицкое „зъ вярстý“, часто выростающее „вярстовъ ў пяць— шесь“. Благодаря этому, просьба о пособничествѣ „ны часйнку“, по большей части, и понимается въ растяжимомъ смыслѣ.

8°

116

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЪНІЕ.

Между прочимъ, „нача́сное пособничество, или помóги“, имѣ-
ютъ мѣсто при женскихъ работахъ, частныхъ и поспѣльныхъ.
Оставивъ въ сторонѣ практическую подкладку нѣкоторыхъ „по-
мoгъ“ и остановившись на суерѣрной облицовкѣ ихъ, приходится
упомянуть о приготовленіи „обыдённиковъ“ — полотенецъ, фарту-
ковъ, поясовъ и сѣтей. Первые три сооружаются при заразныхъ
болѣзняхъ, для предотвращенія ихъ, и потомъ, въ видѣ „офя-
ры“ (38), навѣшиваются къ „Крйжу-Рыспяццю“ или отдаются въ
церковь и костелъ; сѣти же служатъ рыболовнымъ надобностямъ.
Какъ ни скроменъ по размѣрамъ „обыдённикъ“, онъ не всегда
можетъ быть изготовленъ единичными усилиями, такъ какъ на-
чатое утромъ издѣліе къ вечеру должно быть не только закон-
чено, но и пущено въ дѣло, т. е. ленъ и пенька, едва лишь мя-
тые, должны превратиться въ выбѣленную ткань, въ прилаженную
сѣть. То же бываетъ со святочнымъ (Р. Хр.) пряденіемъ. Какъ
пзвѣстно, такое пряденіе разрѣшается съ отдѣльною „святковый
кудѣлій“, подъ условіемъ, чтобы она была начата и закончена имен-
но въ святки. Почему пряха „рōбиць кудѣлю“ сообразно рабо-
чему времени и своей рукодѣльной ловкости. Если, по непредвѣдні-
нымъ причинамъ, „святковыя кудѣля“ не можетъ быть закончена
къ концу святокъ, хозяйка приглашаетъ „помóгу распрѣсь кудѣлю“.

Въ приведенныхъ случаяхъ „помóги“ не можетъ быть рѣчи
объ оплатѣ пособничества ни деньгами, ни другими предметами;
подобно этому не подлежатъ одинаковой оплатѣ и другія „помóги",
до толочанской включительно. Дѣло здѣсь ограничивается „дй-
кывыннимъ“ (39), угощеніемъ да обязательствомъ на взаимопомощь.
И только тогда пособникъ получаетъ какой-нибудь хозяйственный
или рукодѣльный „пыдарўныкъ“, если ему на самомъ дѣлѣ „при-
шлося церць ладныю часйнку“, — что служитъ лишь „пámиткый“
о пособничествѣ, а не платою.

5) Я имѣлъ бы право обойти „толóчное пособничество“
или „толóчную помóгу“, если бы они стояли внѣ „жийхырскихъ“ на-
добностей, тѣмъ болѣе, чтó пособничество здѣсь неплатное, да и
сами пособники скорѣе гости, чѣмъ рабочіе. Когда хозяева образ-
щаются къ своимъ пособникамъ, то обыкновенно говорятъ: „при-
нимайциси, гōсцики любыи, за работу, за ѳжу,— ни бязсўцця,
гōсцики, — дāкуимъ васъ, госцики“. Даже самое приглашеніе —
„бувайця къ намъ ў тылокў“—понимается, какъ приглашеніе въ

ОЧЕРКИ ВИТЕБСКОЙ ВЪЛОРУССИ.

117

гости. Въ свою очередь и пособники выражаютъ то же, когда
говорятъ, что „госцйли ў тылоцѣ, ны дожбни“. Послѣднее, впро-
чемъ, видно по веселенькому настроенію толочанъ, весьма часто
возвращающихся домой въ сопутствіи „подрўжйкывъ“, кои или
совершенно не принимали участія въ толочанской работѣ, или
работа ихъ была самою ничтожною.

Но разъ толочная помога примыкаетъ къ „жйхырскимъ“ по-
требностямъ и на самомъ дѣлѣ существуетъ, о ней приходится
говорить, какъ о пособничествѣ. Въ мѣстномъ крестьянскомъ быту
растяжимое слово „толока“ суживается до толоки навозной и
рѣже до „дожбна“, такъ какъ скромные размѣры хозяйства не
вызываютъ, напр., толокъ: ораллейной, жатвенной, сѣнокосной,
дровяной и проч.; съ этими работами могутъ совладать наличныя
семейныя силы. Не то съ вывозкою навоза: на одинъ—два воза
его укладывается немного, и нетрудная, хотя сама по себѣ гряз-
ная, работа можетъ затянуться.

Собираясь „играть толоку“, хозлева опредѣляютъ потребное
число гостей, подъ которыми разумѣются: а) „копачъ съ повоз-
никомъ“ нераздѣльно (при нихъ телѣга съ лошадью) и б) „скй-
диль“, сбрасывающій навозъ на полѣ. Первую просьбу—„просимъ
васъ завтри ды тылоцы“—получаютъ родственники и свойствен-
ники, а за ними друзья и пріятели дома. За малыми исключеніями,
и то по особо важному препятствію, всѣ приглашенные являются
съ разсвѣтомъ и прежде всего разбираютъ „заметную“ ⁴⁰) стѣну
хлѣва и хлѣвныя перегородки, для ввода туда телѣги съ лошадью.
Какъ извѣстно, подъ веселый говоръ, пользуюсь хлѣвнымъ хо-
лодкомъ, „копачи“ быстро накладываютъ одинъ возъ за другимъ,
а усердные „повозники“, 10-лѣтніе мальчики и дѣвочки, не ме-
нѣе спѣшно сопровождаютъ воза въ поле къ „скйдилямъ“. Кромѣ
соблазнительной поѣздки съ поля въ „порозныхъ колёсахъ“ ⁴¹),
самостоятельнаго „кировання“ ⁴²) послушною лошадью, „повоз-
ники“ спѣшать къ хлѣву, чтобы не оставаться „зыцялёпый“ ⁴³),
т. е. въ послѣдышахъ, что приводитъ бѣдняка къ товарищескимъ
насмѣшкамъ и ставитъ его караульщикомъ подводъ во время рас-
прижекъ и общаго отдыха.

Когда подоспѣтъ время ъды, „копачи“ накладываютъ воза и
выпрягаютъ лошадей. Послѣ первой ъды „гócцики“ укладываются
спать и просыпаютъ „увѣсь повдёнъ“, а потомъ „полӳдныюць“

118

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

и отправляют воза „до парины“. Работа не останавливается до
полной очистки хлѣва, который снова же перегораживается и
забирается „замётымъ“. Уже по окончаніи всего „госцки мѣюць
руки и твáри“⁴⁴) и принимаются за третью, послѣднюю ѣду. Весь
„смакъ толоки“ зависитъ отъ „угостительности“ хозяевъ и хо-
зяйственного довольства съ присоединеніемъ неослабнаго хозяйскаго
„примуса“. ⁴⁵) Кромѣ прямыхъ тружениковъ къ толочанскому
ужину подходятъ всѣ, къ кому „закинуто было слово“, подходятъ
и не прошеные; послѣднимъ предлагается угощеніе, въ видѣ рюмки
водки съ небольшой „затічный“, какъ это дѣлается на крести-
нахъ, свадьбѣ, поминкахъ.

Все это похоже на обычныя „госцйны“, тѣмъ болѣе, что о
предметѣ пособничества, т.-е. навозѣ, нѣтъ ни малѣйшей рѣчи.
Пріуроченіе „госцин“ къ толочанскому пособничеству вытекаетъ
изъ слѣдующаго положенія: взаимныя „госцйны“ были или въ
Рождественскія святки, или во время мясоѣда; въ Пасху онъ не
состоялись за бездорожьемъ и въ силу обычая посвящать пасхаль-
ные дни дому и семейному времяпрепровожденію; далѣе началлись
первыя полевыя работы—паханье, яровой посвѣвъ, за ними насту-
питъ вереница другимъ работъ вплоть до Покрова, когда закры-
вается земля для полевыхъ работъ. Въ такой долгій промежутокъ
могутъ, пожалуй, не только ослабѣть, но и порваться хлѣбо-соль-
ныя связи; толока является освѣжительницею этихъ связей. Для
нея-то и выбирается „провольное“ время между яровой запашкой
и подоспѣвающимъ сѣнокосомъ. „Госцйны дожónны“ служатъ лишь
дополненіемъ къ „толокѣ“, хотя, кстати сказать, и очень сла-
бымъ.

Впрочемъ, надо сказать и то, что, не имѣй толочное пособ-
ничество характера „госцинъ“, на почвѣ платнаго возмездія оно
обходилось бы „жихыру“ гораздо дороже, чѣмъ другія сельско-
хозяйственныя работы. При томъ же, какъ ни неразборчивы бы-
ваютъ многоразличные пособники, на „брѣдкую“ навозную работу,
или сравнительно ничтожную „дожónную“, пойдутъ немногіе, дабы
„рукъ не марать“.

Но что съ трудомъ дастел за плату, то доброхотно дѣлается
изъ-за родственныхъ, дружескихъ и пріятельскихъ побужденій,
дѣлается иногда и больше, на что обязываетъ, напр., „толочная
помога“. Такъ, если „госценки“ многочисленны и „спызырнку“ ус-

ОЧЕРКИ ВИТЕБСКОЙ БЪЛОРУССИ.

119

пѣли вывезти навозъ, то общими силами они не только разобьютъ
его на полѣ, но и „пáрину пыдýмуць“. ⁴⁶)

6) Послѣдними „пособниками жийхыра“ являются пастухи и пастушки, потребные и въ такомъ скромномъ „жихырству“, гдѣ имѣется одна корова, двѣ овцы да столько же свиней. Хотя пастухи и пастушки по сроку службы и условіямъ жизни мало разнятся отъ годовыхъ работниковъ и работницъ и въ этомъ смыслѣ могли бы по праву занять второе пособническое мѣсто, но они, какъ это ни странно, всегда и вездѣ считаются послѣдними пособниками, такъ что самое ихъ имя принимаетъ полу-бранное, полу-укоризненное значеніе. Въ видѣ сильной угрозы отецъ и мать объщаютъ отдать сына въ пастухи, „свиннймъ хвосты круцць“, а не въ мѣру раскричавшихся дѣтей стращаютъ перспективою пастушества за сильный голосъ. Раньше и возрастнымъ говорили: „ни зипай ⁴⁷) дужа-паньскій дворъ нидалёко-ў пыстухи возвьмуць!“ Несмотря на присутствіе въ домѣ родныхъ дѣтей въ пастушескомъ возрастѣ, иногда и „сиридовэй жийхыръ“ считаетъ болѣе удобнымъ „примовиць чужака“ или „примовиць стачйну“ (скотъ) къ сосѣдскому пастуху, чѣмъ отрядить на паству родное дитя. Болѣе того: зимою 1869 г. мужикъ взялъ обратно изъ Ловожскаго народ. учил., Полоц. у., своего сына изъ-за того только, что туда поступилъ прошло-лѣтній пастухъ его, Митр. Константиновъ. При всемъ томъ спросъ на пастуховъ бываетъ чаще спроса на работниковъ и работницъ, и самый наемъ ихъ проще, доступнѣе по средствамъ искателей, а избытовъ „дитвурй“, при бѣдности семей, позволяетъ удовлетворять спросу. Какъ упомянуто раньше, на пастушескую службу нанимаются дѣти обоего пола отъ 10—15 лѣтъ, причемъ мальчики служатъ только пастушескіе сроки, съ марта по конецъ октября (отъ „Вялйкыдня до Змйтрывки“), тогда какъ дѣвочки, особенно подростки, бываютъ и годовыми, подобно работницамъ. Зимнею порой онѣ несутъ по сильно батрацкія обязанности: прядутъ, стираютъ бѣлье, помогаютъ стряпнѣ, носять воду, дрова, поятъ скотъ, ухаживаютъ за дѣтьми и проч. Внѣ этой случайности пастушки, какъ и мальчики, проводятъ зиму дома или въ сельскомъ училищѣ, особенно, если тамъ дается общественное содержаніе; раньше бывало и такъ, что до окончанія учебнаго времени они брались отсюда непосредственно нанимателями, болѣе же другихъ припертые въ стѣнѣ семейною

120

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

нуждою бродили по „старцахъ" почти со дня прибытія домой до
новаго найма.

Состоя въ наймѣ, пастухи и пастушки находятся въ большей
подчиненности своимъ хозяевамъ, чѣмъ всѣ остальные пособники,
и не освобождаются отъ хозяйской расправы въ случаѣ какого-
нибудь упущенія, неисправности, которыя возможны при дѣтской
разсѣянности и нѣкоторой обособленности службы: то скотъ
уйдетъ съ пастбища, то произведетъ „шкоду" въ поляхъ и лу-
гахъ, то очутится забраннымъ въ хлѣвъ, то совершенно пропа-
детъ. Во всѣхъ этихъ случаяхъ хозяева потчуютъ пастуховъ
не „холLYнкой" только да „загривками", а и настоящими „рыз-
гычами", по-родительски. Болѣе безпутные, развращенные пас-
тухи напрашиваются, такъ сказать, на расправу, когда пор-
тятъ деревья, увѣчатъ скотъ, выдергиваютъ щетину у свиней и
даже выдаиваютъ молоко. Настоящіе жители двухъ смежныхъ
деревень, Завирина и Заболотья, Витеб. у., не должны еще забыть
громкихъ пастушескихъ злоупотребленій въ началѣ 60-хъ годовъ.
Пастухи не только злоупотребляли щетиной, которую сбывали
попутнымъ Шмуйламъ, да выдоемъ коровъ на собственныя на-
добности, но и додумались до приготовленія мясныхъ кушаній.
Для этого они употребляли сначала поросять и ягнятъ, а потомъ
добрались до овецъ, телять и подсвинковъ, рапортуя каждый
разъ хозяевамъ, что звѣрь унесъ. Года черезъ два пастухи были
накрыты, подвергнуты жесточайшей поркѣ и подчинены строгому
приемотру „стадника", получающаго родительскія полномочія на
всяческую расправу съ ними.

Пастушеская одежда естественно не можетъ быть хорошею,
и на жертву дождей, валянья по землѣ да перехода среди ку-
старниковъ дается то, чтo похуже, что „ризь риззю нышбацц" ⁴⁸),
такъ что встрѣчные легко могутъ принимать пастуховъ за ни-
щихъ, чему помогаетъ торбочка, обыкновенно носимая пастухами
при боку. Пастушеские лапти изначавшаются очень скоро и почти
всегда выглядываютъ хуже нищенскихъ. Не лучше того и пи-
щевое содержаніе пастуховъ. Пока скотъ гоняется „на-динъ",
пастухъ кормится особнякомъ отъ семьи; съ пригономъ же его
домой „ны повдній“ (въ болѣе жаркіе лѣтніе дни), онъ изрѣдка
пообѣдаетъ или „пополѣднывынц“ вмѣстѣ со всѣми. Это и бу-
детъ его единственная путная ѣда „стравы“; въ остальное время

ОЧЕРКИ ВИТЕБСКОЙ ВЪЛОРУССИ.

121

пастухъ продовольствуется сухимъ хлѣбомъ или проквасившимся къ вечеру кушаньемъ, изрѣдка—молокомъ.

Если деревня велика и скота у хозяевъ много, то на общинный счетъ нанимается „стадникъ“ (рѣдко — „стадница“), которому ввѣряется главное смотрительство за скотомъ и распоряженье всѣми пастухами. Живетъ ли „стадникъ“ у одного хозяина или поочередно у всѣхъ, его продовольственное содержаніе лучше зауряднаго пастушескаго, потому что, какъ возрастный, онъ не постѣснится спросомъ и замѣчаніемъ. Но сверхъ того „стадникъ“ не трудить себя стороннею хозяйскою работой: поѣлъ да и къ дѣлу или на „боковѣю“. Пастухи и пастушки обязаны въ свободные полуденные часы „собрать сѣчинку“ для свиней, приготовить ее; вечеромъ—сносить на нивѣ снопы, пригнать или отвести лошадей и многое другое не въ счетъ прямыхъ пастушескихъ обязанностей, часто сильно проголодавшись о чемъ, однако, не могутъ высказаться и должны ожидать ъды, подобно тому, какъ отъ нихъ на паствѣ ожидалъ хлѣбной корки неразлучный „куцукъ“ ⁴⁹).

Отчужденность отъ людей въ связи съ ограниченіемъ въ пищѣ, нищенской одеждой, невзгодами пастушеской жизни подъ припекомъ, дождемъ и „зобью“, налагаютъ на дѣтей особенную печать одичалости, и не нужно большого навыка, чтобъ отличить пастуховъ отъ другихъ дѣтей, ихъ сверстниковъ; лѣтомъ они имѣютъ даже свой отдѣльный запахъ, отзывающійся чѣмъ-то дикимъ, не похожій на запахъ осѣдлыхъ жильцовъ дома, не-пастуховъ. При хорошей погодѣ, когда стадо спокойно пастухи предаются мирнымъ развлеченіямъ: игрѣ въ камешки, копанью въ пескѣ, лѣпкѣ издѣлій изъ глины, стройкѣ шалашей, „кулайню“ ⁵⁰) и барахтанью, а пастушки—игрѣ „ў ляльки“ ⁵¹) и пѣнью. Но тутъ слѣдуетъ сказать, что и самыя игры пастуховъ носятъ характеръ дикости, не сопровождаются веселымъ смѣхомъ играющихъ и мягкостью отношеній къ предметамъ игры. Такъ, пастушки отрываютъ у грубыхъ „ляликъ“ головы, руки, ноги, „хувáюць“ ихъ въ ямы, а пѣсни сводятъ на почву голошенья: воютъ и причитываютъ, какъ бы надъ покойникомъ. Обыкновенно, если дѣвушка-подростокъ находится въ порѣ физическаго развитія, она начинаетъ разставаться съ „лялькыми“, и теперь является уже чѣмъ-то сказочнымъ увѣреніе, что нѣ-

122

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

которыя жены вмѣстѣ съ приданымъ привозили въ мужній домъ
и куклы, съ которыми продолжали играть. Но 16-ти-лѣтняя,
физически развитая пастушка еще играетъ „у ляльки“, тогда
какъ 15-тилѣтній пастухъ возится съ пескомъ и строить пе-
чурки, т. е. продолжаетъ то, съ чѣмъ давно разстались его
осѣдлые сверстники. При болѣе практическомъ употребленіи при-
волья и досужества на пастбищѣ, пастухи плетутъ лапти, „ка-
пелюши“, мастерятъ „пѣгіи“, строгаютъ зубья для граблей, а
пастушки — „кывирзáюць“ ⁵²) тѣ же лапти, дѣлаютъ „плисецян-
ки“ ⁵³) или шьютъ. Вообще же на пастуховъ и пастушекъ воз-
лагается обязанность снабжать семью лозою для лантей, которую
они и поставляютъ въ изобиліи въ пору, когда лозовая кора легко
отдѣляется отъ древесины.

Имѣя въ виду возрастъ пастуховъ, отсутствіе надзора стар-
шихъ, продолжительное уединеніе и многое множество путей къ
укрывательству, приходится радоваться краткосрочности пасту-
шеской службы, не превышающей четырехъ-пяти лѣтъ. Такъ, не
стѣсняемые и не остававливаемые, пастухи и пастушки прежде
всего свободно проходить полную школу циничной рѣчи и брани,
укрѣпляются въ жестокости, когда немплосердно и безъ нужды
хлещутъ „дубцами и пѣгами“ ввѣряемый имъ скотъ, ломаютъ
ноги, ребра или обрываютъ хвосты. Состоя же обязательными
свидѣтелями животныхъ случекъ, о которыхъ обязаны сообщать
хозяевамъ для свѣдѣнія, пастухи и пастушки въ значительной
мѣрѣ подготовляются къ половину распутству. Почти каждое
полицейское и судебное учрежденіе хранитъ документъ о такомъ
распутствѣ; но многое не доходитъ сюда за разрѣшеніемъ дѣла
на мѣстѣ и родительскимъ умолчаніемъ, а еще больше укры-
вается отъ стороннихъ. Нѣтъ сомнѣнія, что въ этомъ кроется
уважительная причина, почему многіе родители, по мѣрѣ возмож-
ности, стараются устранить дѣтское пособничество въ пастуше-
скомъ дѣлѣ и даже для себя охотнѣе привлекаютъ наемныхъ по-
собниковъ.

Ш.

Жизнь одного и того же пособника у различныхъ лицъ пред-
ставляется различною, что, конечно, зависитъ отъ строя „жихыр-
ства“ и личныхъ особенностей „жихыра“, хотя тамъ и здѣсь по-

ОЧЕРКИ ВИТЕБСКОЙ БЪЛОРУССИ.

123

собникъ вѣдается съ однимъ и тѣмъ же дѣломъ. Ясно, что хо-
зяева не станутъ ломать уже заведенного строя, не станутъ
„плясать по чужой дудкѣ“, а напротивъ, вошедшій въ домъ по-
собникъ долженъ подчиниться уставамъ „жихырства“, переломить
себя на хозяйскій ладъ, какою бы странностью и нелѣпостью ни
отличался онъ. Только тогда и устанавливаются тѣ отношенія,
при которыхъ не тѣсно въ одномъ домѣ хозяевамъ и пособни-
камъ; мѣриломъ же полноты этихъ отношеній можетъ служить не
„на-часное“ пособничество, не поденное, ни даже „пришырное“,
а то, при которомъ „пудъ соли сѣдается, пока человѣкъ узнается“.
Поэтому, говоря далѣе о жизни пособниковъ у разныхъ лицъ, о
взаимныхъ отношеніяхъ, я беру во вниманіе годовыхъ работни-
ковъ и работницъ, какъ отбывающихъ самые продолжительные
сроки пособничества. Смотря по тому, у кого живутъ такие по-
собники, они различаются по названіямъ: паньськіи, или госпось-
кіи, поповськіи пли ксинзацкіи, шляхѣцкіи, мыскальськіи, жи-
довськіи и мужіськіи.

1) „Пановыи мылоццій и мылыччанкі“ ¹). — Въ первые годы послѣ освобожденія крестьянъ нѣкоторыя помѣщичьи хозяйства оставались почти безъ рабочихъ, такъ что приходилось не только запустить значительную часть прежде опахиваемой земли, но даже и оставлять на полѣ дошедшій ло зрѣлости хлѣбъ, — приходилось спѣшно сбывать скотъ, котораго нечѣмъ было кормить. Завѣдомая бѣднота раньше другихъ сторонилась отъ помощи господскимъ дворамъ; что же касается настоящихъ хозяевъ-крестьянъ, то они работали на себя, какъ могли, или благодушно отдыхали послѣ пережитой неволи. Какъ извѣстно, въ это переходное время многіе сошли совѣтмъ „на нѣтъ“, тѣмъ болѣе, что въ спассенье ихъ вступилась длинная вереница Шлёмокъ, Ицекъ и проч. Между прочими спасательными усилиями они начали поставлять къ падающимъ хозяйствамъ и рабочую силу, такъ какъ тѣ же помѣщики не могли сдѣлать этого непосредственно. Живые свидѣтели этого дѣла не забыли еще, что поставляемою рабочею силой являлась тогда самая отпѣтан, безшабашная голь, при томъ та-кая, что могла быть сподручною для личныхъ интересовъ посред-

¹) Здѣсь рѣчъ идетъ не о крѣпостныхъ, а о вольныхъ пособникахъ, послѣ освобожденія отъ крѣпостной зависимости.

124

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

никовъ. Правда, нѣсколько лучше дѣло шло тамъ, гдѣ веденіе
хозяйства поручалось управляющимъ: разъ—они понимали хозяй-
ственное дѣло, а второе—самолично выбирали подходящія рабочія
силы, подчиняя ихъ непосредственному надзору и распорядитель-
ности. Но тутъ дѣло сводилось къ тому, что послѣ немногихъ
лѣтъ управляющіе снимали въ аренду управляемыя имѣнія и, вмѣ-
сто дѣйствительныхъ хозяевъ, пользовались первыми плодами по-
мѣщичьяго хозяйства.

Прошло время: мужикъ почувствовалъ болѣе широкую потребность труда, сталъ забывать и про недавнюю нерасположенность къ господскому двору, какъ и владѣльцу его; въ свою очередь и послѣднему опытъ указалъ, что старыя формы веденія хозяйственного дѣла и сношенія съ рабочею силой не поднимаютъ хо-зяйственного роста, что ихъ нужно перемѣнить. Тогда состоялись безмолныя, правда, но оформившіяся отношенія между помѣщи-комъ и его пособниками, за ничтожными видоизмѣненіями удер-жавшіяся и до переживаемыхъ дней. Грубая же рабочая сила не разсуждаетъ много, а только хранитъ въ памяти да посильно при-лагаетъ къ дѣлу то, что народная мудрость завѣщала въ посло-вицахъ и поговоркахъ:

1) Паньськыя ласка тольки ды порогу.

2) Паньськыя ласка—пи кыляска: ни сядишь, ды ни поѣдишь.

3) Панъ пӑнымъ и вонйць.

4) Панъ зы пана, якъ жидъ зы жида.

5) Ворынъ ворыну воки ни дявѣць; панъ пану скуру ни дя-
рѣць, — мужицкій досыць.

6) Што панъ, то й сыбӑка (двусмысле: панъ идетъ въ со-
провожденіи собаки).

7) Пану кажи тольки трецція слово.

8) Покуль мужикъ доѣдиць, дыкъ панъ дойдиць.

9) Служи пану вѣрнэ, а ёнъ табѣ п.. не.

10) Служка у служки, а ў пана трасца.

11) У пановъ дужа много вума, ды тольки ёпъ николи дома
ни живець.

12) Съ грósшими—панъ и бязъ грósшій—панъ: ўсё—панъ.

13) У пана—на пус̧и шёвкъ, а ў пузи—щёвкъ.

14) У пановъ оттого чисто-хольно, што нимашь ничого.

15) Живець, якъ пыня—ни коровы, ни кыня.

очерки витебской вълоруссии.

125

16) Што ёто ста́лыся съ пынӑми? Бувӑло одинъ панъ ёдиць ны шасцёхъ кыняхъ, а ципёръ шесь пановъ ёдуць на однымъ коню...

Изъ такихъ приблизительно основъ создаются взаимныя отно-
шенія между паномъ и его пособниками и, пока что, не идутъ къ
лучшему. У кого совѣсть почище, кто не хочетъ итти на „по-
кӳсу“ ⁵⁴), тотъ не станетъ пачкаться въ панское пособничество;
напротивъ, за него хватаются проныры, лѣнтяи, безъ честнаго
призванія къ труду, искатели теплыхъ денегъ. Стоитъ припом-
нить, что всѣ сельскіе хозяева разыскиваютъ пособниковъ, сли-
чаютъ, выбираютъ, справляются на сторонѣ; панскіе же пособ-
ники сами набѣгаютъ къ легкому труду и хорошимъ деньгамъ,
особенно, если гдѣ заведена не сдѣльная плата: справокъ о
себѣ они не страшатся, потому что таковыхъ не существуетъ
на самомъ дѣлѣ, или онѣ остаются безъ надлежащаго приложе-
нія къ дѣлу. Надзирающій за работую такихъ пособниковъ по-
ражается видимыми усилиями ихъ и, какъ онъ ни строгъ, спѣшитъ
установить рабочіе отдыхи; но стоить только посмотретьѣ, что
дѣлается рядомъ, въ собственномъ, напр., мужицкомъ хозяйствѣ,
гдѣ прилагаются не казовыя, а настоящія усилия: плодомъ ихъ
является вдвое большая успѣшность.

Умѣнье обойти хозяина, съ цѣлью облегченія труда, доста-
точное, а иногда и хорошее продовольствіе, возможность урвать
на „висялўшку“ ⁵⁵) плохо лежащій кусочекъ панскаго добра и, въ
дополненіе, общественность жизни — вотъ поистинѣ смачныя блага
пособнической жизни у пановъ. Нѣтъ ничего удивительнаго, что
чрезъ годъ такой жизни пособникъ „раздобрѣетъ“, а чрезъ дру-
гой — третій онъ доходитъ и до послѣднихъ предѣловъ „кормнаго“,
сытаго лѣнтяя. Правда, гдѣ паны не „родовитые“, а позднѣй-
шей формаціи, выросшіе на трудѣ и присмотрѣвшіеся къ нему,
пособники не имѣютъ указаннаго приволья; зато они и не пойдутъ
сюда добровольно, а такъ или иначе разысканные, привлеченные
къ панскому двору, и самое дѣло пособничества ведутъ совер-
шено иначе. За малыми исключеніями, панскіе пособники такъ и
остаются ими на продолжительные годы, создаютъ даже семейную
жизнь, т. е. немногіе женятся, большинство обзаводится семьей
помимо женитьбы, и только малая часть, соскучась лѣнивою, сыт-
ною жизнью, выходитъ потомъ на истинный пособническій путь.

126

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

Но и этихъ выходцевъ „зъ паньського двору“ долго приходится „править“, пока не выйдетъ изъ нихъ панскій духъ.

2) „Поповымъ мылоццамъ и мылыччанкамъ“ не только не хуже, но, пожалуй, еще и краснѣе живется, по крайней мѣрѣ, здѣсь эта жизнь стяжала завидную, хотя и не совсемъ лестную извѣстность. И въ самомъ дѣлѣ, какъ не позавидовать краснощекому „мурластому“ дѣтинѣ, у котораго притомъ скоро отростаетъ и „трубло“ ⁵⁶). Вволю и смачненько онъ поѣстъ, вволю выспится, на что краснорѣчило указываютъ вѣчно полусонные глаза да тяжелая медленная походка. Равносильная медленность сопровождаетъ и ту несложную работу, къ которой приставленъ работникъ. Послѣдній очень хорошо знаетъ, что она незаказная, и что если онъ не управленъ съ работой, добрый батюшка созветъ толоку, на которую охотно соберутся послушные прихожане. То-же цѣликомъ относится и къ работницамъ: онъ еще болѣе жирѣютъ, такъ-же лѣнивы и сонливы; имъ такъ же подоспѣваетъ „толочная подмога“ даже въ такихъ мелочахъ, какъ полотѣе огорода, пряденье. Кому „не пошёндило“ ⁵⁷) ны паньскимъ двору“, кто хочетъ поправки и отдыха послѣ службы у шляхтича, москаля и мужика, или просто хочетъ раздобрѣть, тотъ идетъ „у поповны мылоцці и мылыччанки“. Но этого не сдѣлаетъ настоящій работникъ, чуждающійся рабочаго баловства; до этого не допуститъ семья, развѣ въ крайней нуждѣ, потому что такого пособника нужно потомъ выправлять дольше, чѣмъ пособника „съ паньскыго двору“.

Естественно ожидать, что мѣстные батюшки и матушки, уроженцы и первовоспитанники села, приготовленные впослѣдствіи и научнымъ путемъ, могутъ повести сельско-хозяйственное дѣло и ужъ во всякомъ случаѣ направятъ пособническія силы на правильный хозяйственный путь. На самомъ дѣлѣ не такъ: пособники начинаютъ, ведутъ и вершаютъ всякую работу, едва намѣченную хозяевами. Исключивъ случаи, когда таковыми хозяевами становятся лица не-сельскаго, не-духовнаго происхожденія, уроженцы и воспитанники города, исключивъ даже сложность священническихъ обязанностей и не опредѣляемую временемъ служебную отлучку, приходится согласиться, что за время школьнаго обученія батюшка имѣлъ дѣло съ сельскимъ хозяйствомъ, какъ рѣдкій гость села, видѣлъ его урывками. Еще большую отчужденность отъ сельско-хозяйственнаго дѣла понесла матушка, когда про-

ОЧЕРКИ ВИТЕВСКОЙ ВЪЛОРУССИ.

127

ходила „курсъ наукъ“ въ городскомъ духовномъ училищѣ, въ гимназіи, пансіонѣ, или когда во дни дѣвчества имѣла опору въ трудахъ матери. Съ такою подготовкой къ серіозному хозяйственному дѣлу, съ присоединеніемъ безпечной молодости, новые хо-зяева принялись за сельское хозяйство при участіи пособниковъ, которые поворачиваютъ въ свою пользу хозяйскую неумѣлость, недосужество, безпечность. Стоитъ прислушаться къ повсемѣст-ному сѣтованію на опредѣлившійся строй пособническаго дѣла, а еще болѣе присмотрѣться къ нему, чтобы понять безотрадное положеніе хозяйевъ-батюшекъ при „масляномъ житьѣ“ у нихъ ихъ пособниковъ. И не даромъ хозяева открешиваются отъ веденія хозяйства, какъ только къ тому есть подходящая возможность, лишь бы не имѣть дѣла съ лѣнивыми, порочными пособниками. А что эта порочность велика и разнообразна, въ томъ едва ли можно спорить, припомнивъ, что на легкіе хлѣба, на „масляное житье“ обыкновенно идетъ нѣкоторая распущеннаясть, что тутъ она скоро отѣдается, что совмѣстная жизнь работниковъ и ра-ботницъ въ одной избѣ даетъ широкій поводъ къ распутному сожительству ихъ, какъ главной основѣ батрацкой порочности.

Другая сторона распутства есть неустанная кража хозяйскаго добра, обыкновенно сбываемаго многочисленнымъ Шлёмамъ. Тутъ имѣтъ мѣсто воровство, начиная съ яблокъ изъ сада, до упряж-ныхъ принадлежностей, зернового хлѣба и сѣна. Многое изъ про-павшаго остается не замѣченнымъ; про то знаютъ Богъ, воръ да покупщикъ; кое-что, однако, обнаруживается, бываетъ накрыто, доказано. Тогда хозяинъ принужденъ вѣдаться съ волостнымъ судомъ или съ мировымъ, хлопотать, возиться съ свидѣтелями и въ концѣ концовъ, при благопріятныхъ обстоятельствахъ, онъ добьется одного—нравственнаго удовлетворенія чрезъ наказаніе вора. Но это, конечно не приводить къ возвращенію матеріаль-ныхъ тратъ, не вразумляетъ и не останавливаетъ новыхъ пособ-никовъ.

При лѣни, сонливости, навыкѣ къ воровству и пьянству, ба-тюшкинъ наймитъ отличается еще безцеремонностью, которая доходитъ иногда до развязнаго нахальства, имѣющего опору въ слѣдующемъ положеніи дѣла. Такъ называемыя „старосвѣцкіи уваги“ мѣстнаго простолюдина къ своему отцу духовному еще и сейчасъ не ослабѣли и проявляются онѣ въ одинаково почти-

128

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

тельной формѣ въ храмѣ, дома, при встрѣчѣ; но почти то же
почтеніе оказываетъ мужикъ и семейству батюшки, хотя со мнол-
гими членами его не имѣетъ сношенія: онъ цѣлуетъ руку матушки,
дѣтей и даже стороннихъ, когда видитъ ихъ въ батюшкиной семьѣ.
Шутники увѣряютъ, что тотъ же почтительный мужикъ, при об-
ращеніи къ батюшкиной лошади и собакѣ, называетъ ихъ „вашé-ця“
и „ваша мйлысь“. Ловкачъ - работникъ сумѣетъ обратить въ
свою пользу эту почтительность: гдѣ нужно, онъ подставитъ зна-
менитое—„мы съ батюшкой“, тамъ прикрикнетъ, а тамъ возьмется
посредничать, переговорить предварительно съ батюшкой, распо-
ложить его въ пользу искателя, подсказать благопріятную минуту
приема и проч. Въ послѣднемъ, правда, случаѣ посредничество
работника, какъ лица близкаго къ хозяину и въ то же время
„нáщинца,“⁵⁸) близкаго къ мужику, можетъ имѣть частое и по-
лесное примѣненіе.

Если хозяева посылаютъ работника „собирать толоку“, то онъ передастъ просьбу въ видѣ приказа и не справляется съ обстоятельствами приглашаемыхъ, чего, конечно, не допустили бы хозяева. Тотъ же „приказъ“ сопровождаетъ и всѣческія сосѣдскія „позыки запáсины,“⁵⁹) конь возвращаются часто по пословицѣ: „дасй руками, а бéришь ныгами“; вещи возвращаются въ испорченномъ видѣ, или же совершенно пропадаютъ, а рядомъ проходятъ и такія „позыки,“ которыхъ хозяева даже не имѣли и въ виду и о которыхъ они никогда не узнаютъ. Лбнивецъ-баловень, онъ не заготовить во время ни „жёрди“⁶⁰), ни оглобли, ни грабилины, ни косовля; когда же то или другое окажется нужнымъ, работникъ беретъ у перваго встрѣчнаго, скрѣпляя это „приказомъ батюшки“. Мужикъ даетъ, сопровождая глухимъ не заслуженнымъ ропотомъ эту „позыку“, неумѣстно созданную негодяемъ-работникомъ.

Одна шуточная, по полная жизненной правды пѣсенка такъ изображаетъ развязное нахальство „поповыго мыльцця:“ *)

Акулинка къ обѣдни йшлá,
Пихцéль ⁶¹) пироговъ нисла,
Ящó й кӳрицку жáринью,
Трыбушйнку й пиривáринью,

*) Пѣлась въ Хвошнъ, Городокск. у., около 1867 года. Запис. тамъ-же въ 1887 году.

ОЧЕРКИ ВИТЕБСКОЙ ВЪЛОРУССИ.

129

А на ўстрѣчу ей Васька поповъ:
Отнявъ пихцѣль пироговъ,
Ящó й кúрицку жáриныю,
Трыбушинку й пиривáриныю...
Усй люди Богу моблютца—
Акулинка зъ Васькый брónютца;
Уси люди по свѣчцы держуць—
Акулинка зъ Васькый пы пáлычцы...

Что же это такое? Дневной грабежъ богомолки-Акулинки, учиненный при томъ во время общаго молитвеннаго часа, грабежъ съ руганью и дракой... Высокомѣріе и нахальство батюшкиныхъ работниковъ простиралось во дни оны и на ближайшихъ сотрудниковъ батюшки—отцовъ подрясниковыхъ, бывшихъ дьячковъ и пономарей. Справедливость требуетъ сказать, что эти исчезнувшіе отцы въ образѣ жизни не уходили далеко отъ настоящихъ мужиковъ, такъ же отбывали „толочную помогу“, какъ и собранные прихожане, торчали у своего принципала на козлахъ и принимались у порога, послѣ продолжительной „сийдни ў люцкей“. Это и многія другія причины сводили работниковъ до побратимства съ отцами подрясниковыми, а благочинническихъ—до высокомѣрнаго покровительства и почти начальственного отношенія къ нимъ.

Какъ ни снисходительны и терпѣливы батюшки, но, за малыми исключеніями, они недолго удерживаютъ своихъ пособниковъ — одинъ только наемный годъ, потому что къ концу его работникъ настолько излѣнивается, что для него уже трудно бываетъ заложить скоту корма, напоить его и проч. Даже и самъ пособникъ тяготится лѣнивою жизнью, а потому, къ обоюдному удовольствію, покидаетъ хозяевъ въ батрацкій день св. Стефана.

Будучи „ягодой одного поля“ съ работникомъ, и „мылыччанка“ не уступаетъ ему въ лѣни и распутствѣ, которыя, кажется, пристаютъ къ ней еще скорѣе, чѣмъ къ ея сотоварищу, нужно полагать, вслѣдствіе женской отзывчивости. Свидѣтели „масляной жизни“ работницы въ матушкиномъ домѣ не могутъ забыть, что въ самую сильную страду ее приходится будить отъ сладкаго сна при непожатомъ спонѣ, въ огородной бороздѣ за полотьемъ, за пряжею и др. работами. Какъ къ непобѣдимой лѣни, такъ, въ особенности, и къ другимъ порочнымъ наклонностямъ работница нахо-

9

130

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

диттъ, въ свою очередь, подготовленную почву въ современномъ
строѣ жизни многихъ сельскихъ матушекъ. Какъ извѣстно, почти
каждое семейство сельскаго священника имѣетъ теперь въ горо-
дѣ своего представителя, въ образѣ чиновнаго родственника и
знакомца, при посредствѣ которыхъ устраиваются такія или
ниныя сношенія съ городомъ. Кромѣ того и самый „курсъ наукъ“
матушка проходить въ городѣ, гдѣ видитъ блестящую жизнь,
не находитъ запретными ни французскихъ шляпокъ, ни ротондъ;
ей не кажутся странными нѣкоторыя барскія привычки, какъ
питье чаю и кофе въ постели, прислужное одѣванье, растворъ
дверей и проч., надъ чѣмъ такъ смѣялись бабушки да маменьки
матушекъ, не знавшія иногда города съ его мишурной, показной
жизнью. Частые случаи жинитьбы на лицахъ не-духовнаго про-
исхожденія, уроженкахъ и воспитанницахъ города, приводятъ въ
ряды сельскихъ матушекъ уже совершенно городскихъ барынь,
желанія которыхъ только и покоятся на оставленной городской
жизни.

Не будетъ ничего удивительнаго въ томъ, если такая матуш-
ка не зайдетъ вслѣдъ за работницей въ грязный, вонючій хлѣвъ
къ не менѣе грязнымъ, вонючимъ коровамъ. Ихъ выдоить ма-
тушкина пособница да, кстати, справить все молочное дѣло,
напьется парного молочка при дойкѣ, то же повторить при процѣ-
живаніи, разливѣ, да, кстати, напонтъ товарокъ и „дурónаго ⁶²),
но любыго Ваську“. Нѣчто подобное бываетъ и въ другихъ от-
расляхъ хозяйства. Въ самомъ дѣлѣ, было бы несправедливостью
ожидать, напримѣръ, что матушка должна самолично, по-мужицки,
освидѣтельствовать куриную кладку яницъ. И это исправляется ра-
ботницей. Если при этомъ, слѣдуя городскимъ обычаямъ, матушка
выдаетъ провизию на цѣлодневныя надобности, не слѣдить за
приготовленіемъ и потребленіемъ ея въ людской, то работницѣ
ничто не помѣшаетъ приготовить и всласть поѣсть съ дружкомъ
„ласый пражный іéчни“. Та же работница „обобретъ руки“ и о
другіе съѣдобные припасы матушкина хозяйства, какъ скоплен-
наго личными усилиями, такъ и изъ многочисленныхъ приносовъ
прихожанъ. Въ случаѣ же обнаруженія пропажи виноватыми ока-
жутся кошки, собаки да „шашки“ ⁶³).

Что дѣлается съ предметами съѣдобными, то же происходитъ
и съ мелкими предметами хозяйства: кусками приноснаго холста,

ОЧЕРКИ ВИТЕБСКОЙ БЪЛОРУССИ.

131

льномъ, шерстью, поясами, ручниками, чему хозяйка иногда не
знаетъ и счету, но что почти всегда плохо прибрано. Подобно
своему сожителю работница не перепродаетъ краденаго Шмуйлѣ,
а, припрятавъ его въ укромное мѣстечко, передастъ въ родной
домъ, при подходящей, надежной окказіи.

И вотъ такихъ лѣнтлевъ, распутниковъ, скорѣе разорителей-
пособниковъ приходится привлекать къ „жихарскому“ пособни-
честву, искать ихъ, склонять на свою сторону, упрашивать и,
наконецъ, платить за трудъ. „Жихарская“ нужда батюшки послѣ
св. Стефана бываетъ круче, чѣмъ у другихъ хозяевъ, непосред-
ственныхъ тружениковъ хозяйственнаго дѣла, такъ что за по-
исками годовыхъ работниковъ и работницъ онъ или матушка
отправляются одними изъ первыхъ. Тутъ умѣстно будетъ послѣ-
довать за искателемъ, и что встрѣтить батюшка или матушка,
то же въ основныхъ чертахъ встрѣтить и другой искатель годо-
выхъ пособниковъ.

Получивъ „вѣдымны“ справки о лицѣ и мѣстѣ, искатель от-
правлется туда самолично. Обыкновенно бываетъ такъ, что, хотя
цѣль приѣзда понятна и даже отчасти предупреждена, дѣло прі-
ѣзда замаскировывается необходимостью отдыха, примѣрно, для
лошади или для себя, или просьбою о дорожной справкѣ и проч.
Дальнѣйшая бесѣда между прибывшимъ и жильцами дома вертится
на снѣжной дорогѣ, то хорошей, то плохой, на установившихся
холодахъ, сравненіи ихъ съ прошлогодними и давними годами.
Отсюда, „какъ рукой подать“, переходъ къ хозяйственнымъ дѣ-
ламъ прежнихъ и переживаемыхъ лѣтъ, трудностямъ послѣднихъ,
многочисленнымъ хозяйственнымъ невзгодамъ. И только послѣ
продолжительной околёсины, посѣтитель приступаетъ къ настоя-
щему дѣлу, въ родѣ того, что „мы извѣсны о васъ, что такой-
то или такая-то ня прочь иціць на службу—дыкъ просимъ васъ
ды насъ!“ Соотвѣтственно длинѣ предложения растягивается и со-
гласіе, въ родѣ того, что „пёрши й булó éтыя самыя ў думкыхъ—
нихай сыби послужиць; али цяперъ рызмиркувáли: цаны ни къ
свѣту, ны людей дужа ня ўгódишъ—нихай лѣпи кылы хаты по-
трétца!“ И наниматель и отвѣчающій такимъ образомъ очень хо-
рошо знаютъ всю фальшь отвѣта, а потому, оставивъ его въ сто-
ронѣ, первый продолжаетъ: „а можа якъ ни-либоць пирадумыи-
ця?“ Послѣ этого начинается личный опросъ стариковъ и то-

9*

132

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

го, о комъ главнымъ образомъ идетъ рѣчь. Конечно, каждое
опрошенное лицо ставить какія-нибудь преграды, но наниматель
обязанъ разбивать ихъ приводимыми доводами. Если подходящій
наниматель, довѣрившись первоначальной или послѣдующимъ от-
говоркамъ, оборветъ свое предложеніе, то смѣло можно быть
увѣреннымъ, что жильцы немедленно же перемѣнять отказъ въ
прямое предложеніе: „ты жъ погодь трóху—мóжа жъ мы й сый-
димся!“

Нѣтъ сомнѣнія, что всѣ преграды клонятся къ одному—воз-
величенію искомой рабочей силы и чрезъ то накидкѣ лишняго
рубля или сапогъ, башмаковъ, сверхъ ходячей годовой платы.
Когда стороны дошли до этого пункта, то ихъ переговоры затя-
гиваются до тѣхъ поръ, пока съ должною отчетливостью не ста-
нутъ ясны будущія отношенія нанимателя къ пособнику—какъ
тотъ будетъ кормить, одѣвать, пользоваться „працкый“ и проч.
Тутъ имѣетъ мѣсто безцеремонное указаніе на прежнія сношенія
нанимателя съ пособникомъ, дѣйствительныя или сплетенные зло-
намѣренными сосѣдями. Все это завершается семейнымъ увѣре-
ніемъ, что наемъ состоится по силѣ личного расположенія къ на-
нимателю, рукوبитьемъ да полученіемъ задатка. Дѣло перегово-
ровъ не затягивается такъ, если наниматель привезъ и „бачнувъ
на столъ бырытовую бутэльку“; такъ именно и поступаютъ до-
гадливые наниматели, за исключеніемъ матушекъ да москалей,
кои „и сами не пьютъ, и другому не поднесутъ.“—Послѣ недол-
гаго домашняго „блыгысловенства“ да сборовъ („ўсій яго сбры—
уборы—лапци да обры“) нанитой пособникъ отправляется къ мѣ-
сту службы или вмѣстѣ съ новымъ хозяиномъ, или послѣ, къ
условному сроку. Въ первомъ случае на нравственной обязанно-
сти хозяина лежитъ отвезти отслужившагося пособника обратно
домой чрезъ годъ, во второмъ же — это дѣло предоставляется во-
лѣ и усмотрѣнію хозяина.

3) „Шляхтовыи мылоццыі и мылыччянки“. — Привольной жизни
на панскомъ дворѣ и „масляной“ въ священническомъ совершенно
противополагается жизнь пособника у шляхтича, а также и у
москаля. Оба эти „жихыра“ мелькаютъ то тамъ, то здѣсь по
Витебской Бѣлоруссіи, оба часто нуждаются въ пособникахъ и
оба извѣстны тѣмъ, что „даць-то дадуць яны добрыи гроши, али
жъ ни дармо: мыскаль бокі вытриць, а шляхцицъ дыкъ и сусеймъ

ОЧЕРКИ ВИТЕБСКОЙ БЪЛОРУССИ.

133

духъ вънницъ". Не смотря на это, однако, приходится видѣть на
пособнической службѣ у того и другого и поденниковъ и годовыхъ
рабочихъ.

Нанимательскій визитъ шляхтича не похожъ на визиты дру-
гихъ лицъ по тому же дѣлу. „Панокъ“ прибываетъ „до пэвныго
мѣйсца“ что ни-на-есть въ праздничномъ видѣ: въ сюртукѣ, при
часахъ, съ завѣтнымъ перстнемъ на пальцѣ, съ таковой же „фай-
кой“⁶⁴) на вышивномъ чубукѣ, при которой состоитъ вышивной
„капшукъ“⁶⁵) для табаку, или съ не менѣе завѣтной табакеркой,
если нюхаетъ табакъ. Послѣ „привитання“ съ хозяевами, извине-
нія за „турбапію“⁶⁶), „панокъ“ проситъ позволенія обогрѣться и
тутъ же располагается точно въ старомъ пріятельскомъ домѣ. Въ
самое короткое время онъ привлекаетъ общее вниманіе, благодаря
словоохотливости и находчивости, причемъ, съ неустаннымъ по-
втореніемъ — „хвала Пану Богу“—подробно разскажетъ, что у
него не только простой хлѣбъ уродился въ дивномъ изобилии, но
что пшеницы даже „куры не клюют“—такъ много; что въ моло-
кѣ хоть купайся, а „сыровъ и масылка“ дѣвать некуда, и т. д.
Словомъ, нѣтъ конца его ласковости и словоохотливости, припра-
вляемой разными „фацещями“⁶⁷) изъ разныхъ мѣстъ и временѣ,
такъ что, несмотря на явную похвальбу, его рѣчи и обхожденіе
въ концѣ концовъ располагаютъ къ нему жильцовъ дома и по-
селяютъ въ нихъ увѣреніе, что это „отмянійный шляхцицъ“, а
не заурядный „гылопүпикъ“. Когда же сдѣланный посѣтителемъ
приступъ возымѣлъ надлежащее дѣйствіе, тогда онъ вставляетъ
въ разговоръ мимолетный спросъ, нѣтъ ли у нихъ „на вѣдными“
подходящаго человѣка, конечно, надежнаго, котораго не стыдно
было бы приставить къ такому добру и „жийхырству“—„Чамӳ ни
ёсь, панокъ! Во и у насъ такей гулявей ёсь: кыли трѣба, дыкъ
змувлей съ Богымъ!“... Въ этомъ отвѣтѣ и состоитъ по-моему
весь смакъ: не наниматель просить пособника, а послѣдній пред-
лагаетъ себя, напрашивается. Самый сговоръ ничѣмъ особеннымъ
не отличается отъ сговора другихъ нанимателей съ пособниками:
трудъ и плата за него—обычная тема сговора.

Дѣло вершается тою поѣздкою панка-нанимателя со своимъ
наймитомъ, о которой сказано раньше. Оба пріѣзжаютъ „до бу-
дйнка“⁶⁸), гдѣ съ первыхъ же минутъ по вступленіи на „панкѣ-
вый дядйницъ“⁶⁹) наймитъ видитъ предъ собою почти ту же му-

134

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

жицкую хату, изъ какой онъ выбылъ, только подъ другимъ име-
немъ, гдѣ вмѣсто „пыла й пылӑць“ стоять „лӑжики“, вмѣсто
лавокъ — „пирадӑчки, зӑдлички, услоньчики, тыбурӗчики“ ⁷⁰), съ
своеобразною неряшливостію и непривычнымъ размѣщеніемъ; вмѣ-
сто одежныхъ вороховъ на „полу и пылӑціхъ“ такіе же вороха
грязной, поношенной одежды и обуви покоятся на „услоньчикахъ“
разныхъ, и чтобы присѣсть на одинъ изъ нихъ, нужно сперва
перемѣстить ворохъ; между тѣмъ подъ печкой „снивӑиць“ тотъ же
сельскій хронометръ, подъ именемъ „когӳтка“, да „сокочуць кла-
дӳсіи кӳрки“. Въ босоногихъ, „голопӳзыхъ паничкахъ и панен-
кахъ“ наймитъ видить тѣхъ же мужицкихъ „блӑзнывъ и блазнӑ-
тыкъ“, наголо остриженныхъ, съ рубашкой въ „мӑйткахъ“ или
въ „сӳкнӗ“ изъ рядна; въ „пӑнькӗ“ — заурядную мужичку съ
мозолистыми руками, хотя и въ неизмѣнныхъ „тшавйкахъ, чал-
цӳ, да сӳкнӗ“, которой, по пословицѣ, „семь лӗтъ—и намяти
нӗтъ“; видить, наконецъ, что и самъ „панӑкӗ“, спрятавши „до
шуфляды“ ⁷¹) сӳрдутъ, кымиззльку“ и всѣ свои уборы до новой
надобности, представляетъ въ грязномъ, грубомъ бӗльӗ, но на пан-
скую „штӗльту“ ⁷²), т. е. нӗтъ выпускной рубашки, пояса по
ней, нӗтъ привӗшенной калиты, гребешка и ножа, который, подъ
именемъ складного „цызбpка“, спрятанъ „ӳ кишӗни“ панталонъ.
Всю эту внӗшность наймитъ представлялъ себѣ совершенно иначе,
чӗмъ встрӗтилъ ее во-очію, когда вошелъ подъ кровъ шляхетскаго
дома.

Такимъ же точно образомъ сразу разбиваются радужныя мечты
наймита на лакомый, сытный столъ „панкӑ“, который здѣсь ни-
зводится до крайняго мужицкаго стола, хотя самые пути къ этому
непохожи на прямые пути другихъ хозяевъ. Очень можетъ быть,
что именно здѣсь создалась знаменитая поговорка—„хлѣбъ ды
выда—мылоццовыя идӑ“, указывающая на выходъ изъ затрудни-
тельнаго положенія, когда наймиту приходится буквально голо-
дать или вслѣдствіе шляхетскихъ увертокъ или по причинѣ дӗй-
ствительной бӗдности хозяина. Сравнительно поздно наймитъ
раскуссываетъ шляхетскія продѣлки, т. е. тогда, когда запутается
въ пособническомъ дӗлѣ, закабалится, когда бӗгство станетъ не-
совсѣмъ выгодно. Но если „панокъ“ оказался однимъ изъ та-
кихъ, у которыхъ весною недостаетъ не только мякиннаго хлѣба,
но и „груховки“ ⁷³), то наймитъ принужденъ уходить отъ хо-

ОЧЕРКИ ВИТЕБСКОЙ ВЪЛОРУССИ.

135

зяина, не взирая ни на какія личныя траты. Такъ на самомъ дѣлѣ
кое-когда и бываетъ.

И дивное дѣло! Попавшій въ просакъ наймитъ не очень-то
разговорится объ этомъ, изъ опасенія товарищескихъ и родствен-
ныхъ насмѣшекъ, тѣмъ болѣе, что къ службѣ его привлекли не
плата только, а и медоточивыя росказни о молочныхъ рѣкахъ въ
шляхетскомъ домѣ. Я полагаю, что тутъ стыдно бываетъ и пе-
редъ самимъ собою за наказанную алчность, и разъ отвѣдавъ
шляхетскаго хлѣба, наймитъ не захочетъ ѣсть его вторично:
„шляхтовыму грѣбу ны талерцы“ онъ предпочетъ „мужиковыго
пырыся ў чирапкў“ (мѣстное сравненіе). По указаннымъ причи-
намъ наймитъ едва-ли можетъ гласно сказать: „пихай Богъ
крѣиць—ратўиць одъ ёдыкій жйсці!“ и тѣмъ предупредить но-
выхъ алчниковъ на молочную рѣку, чтō помогаетъ „панку“-лов-
качу выудить на ту же приманку новаго пособника.

Состоя на службѣ у помѣщика, священника и даже жида, ра-
ботники и работницы могутъ урвать хозяйскаго добра то на при-
хоти, то на необходимыя нужды; ничего подобнаго нельзя сдѣ-
лать на службѣ у пляхтича. И самъ „панокъ“ и его „палька“
всегда безотлучно на работѣ, плечо-въ-плечо съ наймитами; они же
очень хорошо знаютъ толкъ въ хозяйственныхъ дѣлахъ, знаютъ
и надувательскія лазейки. Такъ, „панокъ“ собственноручно про-
вѣетъ хлѣбъ на току, насыплетъ въ мѣшки, переносить „до свйр-
на“⁷⁴) при помощи работника и сдѣлаетъ хлѣбную помѣтку. Въ
свою очередь и „палька“ поступить соотвѣтствующимъ образомъ
въ женской области: уторить, замѣсить и посадить въ печь
хлѣбы, спечетъ считанные блины, сходитъ „до клѣци“, выдоить
молоко и сдѣлаетъ дальнѣйшія молочныя превращенія, сама при-
готовить „кудѣльку и вовинку“⁷⁵), сама сядетъ за „побливо",
станетъ съ серпомъ и проч. Что же касается паничковъ и пане-
ночекъ, то они по пятамъ работницы проберутся въ садъ и ого-
родъ, отрапортуютъ матери обо всемъ, что она тамъ дѣлала.
При такой обстановкѣ самыя „сбродливыи руки“ работниковъ и
работницъ укорачиваются на хозяйское добрo, и они поневолѣ
отстаютъ отъ воровскихъ навыковъ.

4) „Мыскалёвыи мылоццЫ и мылыччӑнки“. — По непоколебимому
увѣренію мѣстнаго простолюдина, „москаль есть бѣлый жидъ“;
по таковому же убѣжденію москаля, „мужикъ есть полячекъ без-

136

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

мөзглый“: такъ они величаютъ другъ друга при взаимныхъ пре-
пирательствамъ и такъ отзываются одинъ о другомъ въ кругу
компанейцевъ, и изъ этого слагаются взаимныя ихъ отношенія,
съ одной стороны, покровительственныя, а съ другой—осторожно-
боязливыя. Но разъ судьба свела ихъ подъ одну кровлю или въ
сосѣдство другъ къ другу, между ними существуютъ сношенія,
правду сказать, наполѣе тѣсныя только на почвѣ хозяина и его
пособника; а такая почва всегда готова, всегда подъ рукою, такъ
какъ москаль исключительно земледѣлецъ, иногда и крупный, въ
видѣ арендатора фольварка и даже имѣнія, или же собственникъ
такового. Для того, чтобы управиться съ сельско-хозяйственнымъ
дѣломъ, ему нужны пособническія силы, и москаль вербуетъ ихъ
изъ „полячковъ“,—свой „москалекъ“ не пойдетъ на это дѣло,
потому что привыкъ работать на себя и на свой домъ.

Какъ во многихъ дѣлахъ, такъ и при наймѣ пособниковъ, мо-
скаль ведетъ его открыто, на чистоту. Подобно шляхтичу, онъ
не поѣдетъ въ даль, а охотнѣе возьметъ надежнаго человѣка изъ
ближайшихъ сосѣдей, съ которымъ уже сносился и раньше; не
станетъ расточать похвалъ, а скорѣе умолчитъ о своемъ житьѣ-
бытьѣ, не станетъ заманивать на „присмаки“. Онъ излагаетъ
правдивыя условія найма: хочешь—принимай ихъ, не хочешь—
кланяться не стану. Тотъ же спокойный тонъ сопровождаетъ и
дальнѣйшія отношенія хозяина къ своему наймиту. Въ этомъ
нѣтъ ничего обиднаго, дерзкаго, жестокаго, а только есть нѣчто
непривычное, такъ какъ на мѣстѣ практикуется „ласкавая“, иногда
нѣсколько разъ повторенная просьба, и къ нему, какъ и къ гор-
ластой рѣчи москаля, наймитъ скоро привыкаетъ, какъ онъ при-
выкаетъ къ строю москальской жизни и порядкамъ.

Почти съ первыхъ же дней по вступленіи въ москальскій домъ
начинается перемѣна даже во внѣшнемѣ видѣ наймита: онъ на-
чинаетъ болѣе соблюдать чистоту и опрятность во внѣшности и
одеждѣ.

Народъ трезвый, незнающий табаку, москали прежде всего
требуютъ того же и отъ наймитовъ, и пока послѣдніе не докажутъ
до очевидности своей разлуки съ водкой, табакомъ, до тѣхъ поръ
они считаются погаными: ъдятъ изъ отдѣльной посуды 76), не
смѣютъ молиться чинно содержимымъ „москальскимъ богамъ“ и
проч. Эта изолированность, какъ и не стѣсняемое осужденіе „по-

очерки витебской вълоруссии.

137

ляцкой" неловкости, даетъ скорѣйшій толчокъ къ перевоспитанію себя на москальскій ладъ, чтобы тѣмъ скорѣе сливаться съ хозяйской семьей въ предѣлахъ возможнаго. Въ окрестностяхъ с. Ловжи, Полоцк. у., глѣ есть не только раскольничьи слободы, цѣлыя сельскія общества, со своимъ старостой во главѣ, но и арендаторы имѣній, фольварковъ, я видѣлъ десятки примѣровъ, какъ чрезъ годъ службы у москаля „полячекъ“ становился похожимъ на хозяинą не одною внѣшностью, а и духовнымъ складомъ, переставалъ сноситься съ церковью, бывалъ „на духу“ у наставниковъ, и свой новый наемъ охотнѣе отдавалъ москалямъ же, а не „полячкамъ“, называя послѣднихъ по-москальски-„табакўрами и табанюхами“.

Платя хорошимъ, „чистымъ“ содержаніемъ, москаль требуетъ отъ пособника и хорошей, „чистой“ работы, которая въ первое время непосильна, бываетъ немощному, а отчасти и лѣнивому „полячку“. Но такъ какъ москаль шутить работой не любить (поговорка: зъ мыскалёмъ—ни съ своимъ братомъ!), то дурные навыки „полячка“ скоро пропадаютъ и, какъ это ни трудно, приравниваются къ хозяйскимъ. И въ самомъ дѣлѣ, трудно бываетъ устоять подъ напоромъ силы, а она—чисто русская мощь! Но тутъ лучше послушать, какъ объ этомъ повѣствуетъ самъ „полячекъ“, отслужившійся у москаля: „дась ёнъ табѣ косищу—во якую (полуторааршинный разводъ руками), самъ возвымиць другую — ни цяць, ни ўзяць такую; пыстановиць цибѣ ўпёридъ, ды й кӑжиць: „уходи-ста, ноги-ста отрѣжу-ста“. Ну, и идёшь,— можа, и ўзыправди ноги отрѣжиць. А ня тоя й такъ: пыстановиць упёридъ съ сохой, ды й кричиць — а самъ пызӑдку, окӑрыкъ 77) кыня ныпушаиць: „уноси-ста ноги-ста! сивчикъ-ста оттопчиць-ста!“... Нѣчто подобное происходить и при другихъ работахъ, какъ мужскихъ, такъ и женскихъ, пока пособникъ не сольется съ хозяиномъ въ дружномъ трудѣ, трудѣ начистоту: казовыя усилия не помогутъ, потому что москаль знаетъ толкъ въ работѣ, и его не обойдешь; ссылка на трудность, усталость не можетъ имѣть мѣста, потому что „Москва слезамъ не вѣритъ“.

Замѣчательно: бывшіе пособники москаля даютъ самыхъ прекрасныхъ, выправленныхъ пособниковъ, и недаромъ съ этой сто-роны хозяева предпочитаютъ ихъ всѣмъ другимъ. Къ сожалѣнію, того же нельзя сказать о пособницахъ. Благодаря падкости „мо-

138

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЪНЬЕ.

скальковъ" и легкому взгляду семьи на отношенія мужчинъ и
женщинъ, рѣдкая пособница выходитъ со службы не обиженною
въ конецъ, такъ какъ самую обиду нельзя закрыть бракомъ — и
это составлетъ первую, скорбную страницу пособнической жизни
у москалей для „полячекъ“. Другою скорбною страницей слѣдуетъ
признать вольное и подневольное соучастіе пособникомъ въ коно-
крадствѣ, воровствѣ, грабежахъ, укрывательствѣ, въ чемъ, къ со-
жалѣнію, не безупречна жизнь нѣкоторыхъ москалей. Если иные
москальскіе пособники непричастны къ преступленію, какъ помощ-
ники, такъ на совѣсти ихъ лежить умолчаніе о дѣлахъ хозяевъ.
Кстати сказать, послѣднее опасеніе удерживаетъ другихъ „жихы-
рывъ“ отъ найма бывшихъ москальскихъ пособниковъ, особенно,
когда хозяева ихъ уже скомпрометированы разоблаченіемъ или
пользуются въ окрестности незавидною репутаціей.

5) „Жидбськіи мылоцці и мылыччанки“. — Едва ли нужно го-
ворить о томъ, что жидъ есть потребитель, а не производитель,
что, присосавшись къ готовому, онъ отстаетъ только тогда, когда
въ предметѣ присасыванья не осталось болѣе питательнаго эле-
мента для его личнаго существа. Этого не скрываютъ „владыки
міра“, отѣѣвшіеся, отсосавшіеся, — что доказано было въ Ви-
тебскомъ окр. судъ, при разбирательствѣ дѣла о „хлѣбныхъ без-
порядках“ въ городѣ, въ августѣ 1891 г., когда подсудимые и
свидѣтели привели знаменательныя жидовскія слова, повлекшія
буйство толпы: „я оставлю тѣбѣ камни — ты будешь глодать ихъ
вмѣсто хлѣба!... Въ силу жиловскихъ традицій о міровомъ вла-
дычествѣ, въ силу религіознаго увѣренія, что всѣ не-жиды при-
званы служить благу жидовства, жидъ не хочетъ знать прошлаго
страны, къ которой присосался, не хочетъ заглянуть и въ буду-
щее этой страны, а ловить и пользуется хорошимъ ея настоя-
щимъ. Нѣтъ его, „остались камни“ — жидъ перемѣщается къ но-
вому мѣсту и тамъ доводить дѣло до того же „камня“.

Изъ общаго немощнаго вопля, одинаково сердечно раздаюшагося
изъ налатъ и курной хатки, я беру то положеніе, что жидъ не обхо-
дится безъ пособнической помощи въ такихъ даже мелочахъ,
какъ поднятіе упавшей „шабашовки“, доставленіе ведра воды изъ
ближайшаго водоема, отмѣръ „сотки“, — разумѣется въ празд-
ничные дни. На такую „шабашевую помощь“ каждый жидовскій
домъ имѣетъ подручнаго пособника изъ ненсчерпаемаго пособниче-

ОЧЕРКИ ВИТЕБСКОЙ ВЪЛОРУССИ.

139

скаго источника. Если же жиду приходится вѣдаться съ землей, винокуреннымъ или мельничнымъ дѣломъ, а ради этого дѣла жидъ и торчитъ въ селѣ, то онъ ведетъ его исключительно пособни- ческими руками, прилагая только къ дѣлу свой зоркій глазъ да изворотливую голову. Поэтому (въ обходъ закона), арендаторъ земли, винокуреннаго завода, корчмы, мельницы, кирпичнаго за- вода, озеръ и проч., жидъ обязательно имѣетъ долгосрочныхъ пособниковъ, тѣхъ же „мылоццовъ и мылыччаныкъ“.

Правдивое, однако, слово обязываетъ меня сказать по-мѣстному: „тѣхъ же—да не тѣхъ!“ И стоитъ только поставить рядомъ мо- скальскаго, напр., пособника съ жидовскимъ, чтобы сказать: „Өедотъ—да не тотъ!“ Такъ, прежде всего, отчасти подготовлен- ный раньше жидовскій пособникъ загрязнивается по примѣру хозяевъ, отъ которыхъ не замедлитъ воспринять специфическій за- пахъ жидовства, такъ хорошо извѣстный всѣмъ, кто сносится съ жидами. Уже эта первая „брѣдысь“ жидовской жизни, въ связи съ несродными обычаями и жизнью хозяевъ, пригоняетъ къ по- собничеству развѣ отпѣтую батрацкую голь да безвыходность житейскаго положенія, тогда какъ слабая даже порядочность со- чтетъ обиднымъ самое предложеніе о батрачествѣ, а по окончаніи его, не преминетъ очистить себя христіанскимъ покаяніемъ.

Но чего не дѣлаетъ жидовская копѣйка да рюмка! Стоить только жиду прокликать копѣчечный кличъ да присоединить къ нему рюмочный трезвонъ—и разные „Ваницки съ Марыцкыми“ сами прибѣгутъ, станутъ работать до самозабвенія, забудутъ, что слу- жатъ „нексцви ⁷⁸), што Хрыста распинала, Яго кровь прыливала“. Съ такою мощью въ рукахъ жиду нѣтъ нужды въ спеціальной поѣздкѣ за пособниками, склонять, а тѣмъ болѣе упрашивать: за корчемной стойкой, при частой окказіи, жидъ намѣчаетъ нужныхъ ему лицъ, сличаетъ, практически выбираетъ и заканчиваетъ наемъ за поднесенной рюмкой, или за „позькой“, сѣдлаетъ „Ваницку съ Марьицкый“. Такъ просто совершается пособническій наемъ те- перь, въ переживаемое время, съ дополненіемъ развѣ того, что прак- тический жидъ, одинъ изъ всѣхъ искателей пособниковъ, оформитъ и скрѣпитъ наемъ въ волостномъ правленіи. Прежніе жидовскіе наймы и взаимныя отношенія хозяевъ и наймитовъ составляютъ нѣчто анекдотическое, потѣхи ради разсказываемое. Для полноты дѣла привожу немногіе изъ этихъ разсказовъ: а) Сговоръ съ найми-

140

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

томъ: „ты, Ваницка, одгулёйисця, ни зымордўисця — мярькўй самъ: наносишь воды — сядь-пысяди! наносишь дровъ — сядь-пысяди! напоишь кыня — сядь-пысяди, накормишь коровъ — ляжь-пыляжи!“. И такъ перечисляется дневная работа въ сотѣ отдѣловъ съ повтореніемъ одного и того же — „сядь-пысядй“ да „ляжь-пыляжь“. Такой строй заманиваетъ Ваницку, и онъ поступаетъ на службу; но тутъ же простакъ разочаровывается, видя, что на выполненіе жидовской работы едва достастъ времени и силъ, а о заманчивомъ сидѣньѣ и лежаньѣ не можетъ быть и рѣчи. Ваницка напрягаетъ умъ и, съ одобренія хозяина, поворачиваетъ дѣло „обыртāсымъ“⁷⁹), т. е. отправляетъ спачала „сядь-пысядй“, а потомъ уже и очередную работу. — б) Купилъ жидъ „пару козлбвъ“ гдѣ-то вдали и послалъ Ваницку за купленнымъ, снабдивъ на дорогу харчами для него, кормомъ для животныхъ, деньгами продавцу. Ваницка раскинулъ умомъ: прогулялъ дня два, пропилъ деньги и принесъ хозяину съ чужого лѣсосѣка „пару козилъ“. Претензію и недоумѣніе хозяина Ваницка разрѣшилъ такъ: по выводѣ козловъ отъ хозяина, они стали бодаться и сбили другъ другу рога; потомъ, откуда ни возьмись, набросились волки, оторвали у козловъ хвосты, содрали кожу и „распудили“ ихъ, такъ что онъ искалъ ихъ два дня и нашелъ въ „разбродѣ, одубинѣлыми су-пулу“. Стоитъ только поставить ихъ въ хорошее стойло, давать пшенный кормъ — шкура и хвосты отростутъ... Хозяинъ принялъ совѣтъ, и Ваницка ухаживалъ за козлами до конца батрацкой службы. — в) Своеобразное испытаніе купленнаго коня изображается въ слѣдующей ходячей пѣснѣ, которую воспроизводку, какъ она поется въ Городокскомъ уѣздѣ, тѣмъ болѣе, что въ печати я ее не встрѣчалъ еще:

Купивъ сабѣ жидъ кыня, ўздўмывъ спрубувӑци—
Ды Ивӑньчику зыкызӑвъ пыдъ плотомъ лижаци.

„Ты жъ, Ивӑньчикъ, жихувӑйся, жалѣньъ у крапйва:
„Гаўкнй-брахнй, якъ шибака,—ци будиць пужлива?

„Килй ня будиць пужлива, штӑну ўждиць шмѣло,
„Бо пябющица кибила дўза ныдоѣла“!..

Жидъ поѣхывъ кыло плоту, Ивӑньчикъ мобцно гаўкнывъ:
Конь спужӑвся, жидъ звалився, тольки дужа айкнывъ.

Пупавъ жидъ ў кынаву, трапшвъ ны полѣно:
Вылӑитца, якъ свиння—пирабйвъ колѣно...

ОЧЕРКИ ВИТЕБСКОЙ БЪЛОРУССИ.

141

„Уй, кабъ цибе опрагло, якъ ты мине жрӑдивъ—

„Пы болоту пыкычавъ, пы жубахъ пыгладивъ

„А ципёръ, Ивӑньчикъ мой, вяди минй ў хӑта,

„Клади мине ныкрываць и тягви жи пӑта“!..

Всѣ такія и подобныя имъ росказни осмѣваютъ жидовскую
наивность, непониманіе основъ хозяйства, трусость, своеобразность
жизни, неряшливость и проч.,—что издали привлекаетъ симпатіи
и вызываетъ сожалѣніе къ народу, „не имѣющему здѣ пребываю-
щаго грала“. Но да позволено мнѣ будетъ сказать, что эти жъ
росказни могутъ тѣщить въ той развѣ мѣрѣ, въ какой тѣшится
дитя надъ ломанною розгою, которой оно больно высѣчено, или
обиженный грозитъ кулакомъ обидчику, когда тотъ укрылся въ
недоступную даль. Нѣтъ, здѣсь приходится свидѣтельствовать об-
ратное, непохожее на наивность и недомысліе; простаку Ванцкѣ,
съ однимъ только даромъ Божіимъ въ рукахъ, мощною силой, не
совладать съ жидовскою силою ума, съ тонкимъ знаниемъ человѣ-
ческаго сердца. Благодаря этому знанію, особенной пронырливо-
сти, жидъ во-время поддержить Ваницку „соткой“, и одурѣлый
Ваницка изъ кожи лѣзетъ на жидовской работѣ; ту же предра-
ботную поблажку имѣетъ онъ и въ ѣдѣ, а когда работа прикон-
чена, жидъ сводить пособника Ваницку на покупку у него пер-
выхъ предметовъ надобности—ѣды и питья. Какъ ни раскиды-
ваетъ онъ своимъ заднимъ умомъ, а можетъ додуматься развѣ до
растягиванія работы, до прибереженія остатковъ ел, чтобы еще разъ
посытнѣе покормиться на жидовскій счетъ. Но пока Ваницка
умудрится, хозяинъ пріучитъ его попивать въ счетъ служебной
платы, которая такимъ образомъ не одходитъ отъ хозяйскаго
кармана, и домой Ваницка возратится съ тѣмъ, съ чѣмъ вышелъ
оттуда, да сверхъ того—съ навыкомъ къ пьянству. На новый
наемный годъ жидъ не возьметъ распившагося Ваницку и замѣ-
нитъ его другимъ, котораго проведетъ по той же дорожкѣ.

Почти то-же происходитъ и съ Марьицкой, которую чаще
можно встрѣтить на пособнической службѣ у жида, чѣмъ Ваницку.
Обыкновенно, скучная, грязная работа по ухаживанью за мно-
гочисленными „киндырками и тӑхтыркыми“ ⁸⁰) принадлежитъ все-
цѣло ей, какъ и уходъ за коровой, стирка бѣлья, торговля въ
шабашный день. Приведенная къ жидовской службѣ, какъ къ

142

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

послѣдней служилой пристани, Марьицка крайне нецеремонна и въ глаза „коспйцъ“ своихъ хозяевъ „пырхыватыми, нёкствый, окальникыми“; дѣтямъ же иной клички не полагается. Кстати сказать: ни на одной службѣ и ни въ одномъ домѣ пособнические языки не распускаются въ той мѣрѣ въ отношеніи хозяевъ, какъ въ жидовскомъ домѣ. Однако, минутами Марьицка проявляетъ такое дѣтолюбіе къ недавнимъ „паршаненкымъ,“ что оно можетъ соперничать съ материнскимъ. Мало того: добрая Марьицка не-рѣдко хлопочетъ объ упорядоченіи неряшливой жидовской жизни, мететъ логово, прибираетъ обиходные предметы къ мѣсту, поста-вляетъ на видъ неприличіе йды въ шапкахъ и возмущается раз-бросомъ хлѣбныхъ крошекъ и корокъ, въ особенности же раз-бросомъ пасхальной святыни—„моцй.“ ⁸¹) Тутъ Марьицка проводить сравненіе съ христіанскою бережливостью пасхальныхъ снѣдей, гдѣ „самъи крōшачки подбѣруць, зъядѣць, щѣрамъ ни дадѣць; свяянчōныи жъ костки зыкыпаюць на нивцы, кабъ хлѣбъ родйвся. „Но эта и подобныя проповѣди Марьицки остаются конечно гла-сомъ вопіющаго въ пустынѣ: жиды очень хорошо знаютъ, что „брань на вороту ни виснетъ“, и что добрая Марьицка кончитъ пропоемъ заработной платы, которая и на этотъ разъ не отой-детъ далеко отъ хозяйскаго кармана.

Всегда грязные, оборванные, не причесанные, съ распущен-нымъ языкомъ, а еще болѣе съ распущенными руками и „нутрёй“, эти пособники представляютъ жалкое подобіе „мылоццовъ и мы-лыччӑныкъ“. Одной ногой они столтъ на дорогѣ „старцевъ“, чѣмъ и кончаетъ большинство. Но и „старцы“ выходятъ изъ нихъ са-мые безпутные: нахалы, пьяницы, воры, безъ „спѣвокъ“ и молитвъ, а съ однимъ „Христовымъ именемъ“, котораго они не научились чтить на жидовской службѣ и къ которому прибѣгли по пословицѣ: „якъ травōга, дыкъ до Бога“.

Меня увѣряли, что не въ конецъ еще погибшіе жидовскіе по-собники старались отряхнуть прахъ отъ своихъ ногъ—постились, каллись, выдерживали добровольную эпитимію; но лично я не помню подобныхъ примѣровъ, а очень хорошо знаю, что жидовскіе по-собники скоро перестаютъ и Богу молиться, потому что къ этому нѣтъ христіанскаго толчка; поѣдая остатки жидовскаго стола, они отвыкаютъ отъ поста; мясоѣдные дни переплетаютъ съ постомъ, употребляя въ скоромные дни „клэйненьки плōтыцки,“ селедки

очерки витебской бълоруссии.

143

и „силяццовью жйжку“, кои всегда есть у хозяевъ и кои подаются пособникамъ по различнымъ хозяйственнымъ расчетамъ, но вопреки привычкамъ православнаго простолюдина.

Чтобы закончить рѣчь о жидовскихъ пособникахъ, я считаю нужнымъ упомянуть, что и трудовые часы ихъ какъ-то странно переплетаются съ часами отдыха, чрезъ что жизнь простолюдина поворачивается вверхъ дномъ. Такъ, исполняя хозяйскую волю, Ваницка снаряжаетъ и убираетъ коня далеко за полночь, или дѣлаетъ съ хозяиномъ ночной переѣздѣ; Марьицка же никакъ не можетъ „ухондōжиць пархӳцькывъ“⁸²) и принуждена томиться до полночи, пока послѣдній изъ нихъ не „заплѣсниць вокъ“. Точно также приходится томиться ей и „слоняцца“ безъ дѣла въ длинное утро, пока изъ „бэбуховъ“⁸³) и другихъ уютныхъ логовъ не воспрянетъ къ дневной дѣятельности жидовская семья. Какъ сказано раньше, такая жизнь съ сотнями другихъ условій „пrijкріиць“⁸⁴) въ первые служебные дни; но пособническая нужда и время примирятъ наймитовъ съ служебнымъ положеніемъ, тѣмъ болѣе, что „со своимъ уставомъ въ чужой монастырь не ходятъ“, а хозяева ради Ваницки да Марьицки не поступятся ни своими привычками, ни своими обыденными дѣлами.

Есть, впрочемъ, поразительные примѣры привязанности пособниковъ къ жидовскому дому и семьѣ, и какъ на живой изъ нихъ, я укажу на примѣръ работницы Прасковьи, женщины молодой, небѣдной, съ давнихъ поръ живущей въ лучшемъ еврейскомъ домѣ г. Городка. Останавливаяющіеся въ этомъ домѣ пронѣзжіе очень хорошо знаютъ эту честную, трудолюбивую и услужливую женщину, хотя и не могутъ отрицать, что она на-половину жидовка: грязныя руки и лицо, плохо пригнанное, подоткнутое, съ висящими фалдами и прорѣхами платье да специфическій запахъ даютъ право видѣть въ Прасковѣзаяурядную глухихъ мѣстъ жидовку; къ тому же она въ совершенствѣ владѣетъ и жидовскимъ жаргономъ. Поступивъ на службу подросткомъ, она отлучилась было отъ хозяевъ года на два, по случаю выхода замужъ, а когда съ послѣднимъ покончила счеты, то снова очутилась у оставленныхъ хозяевъ на пособнической службѣ. Мнѣ кажется, что такую пособницу могъ бы пріютить и оцѣнить любой „жйхырскій домъ“; но она, видимо, предпочитаетъ всѣмъ другимъ домъ настоящихъ своихъ хозяевъ.

144

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

6) „Мужйськіи мылоццв'я и мылыччанки“. — Если „заможный и мо-
гутный жийхыръ“ не располагают достаточнымъ количествомъ
рабочихъ силъ въ родной семьѣ, то прибѣгаютъ къ наемной по-
мощи работниковъ и работницъ срочныхъ и годовыхъ. Въ по-
собничествѣ наймитовъ мужикъ не видить „загребанья жара чу-
жими руками, не пануць зы чужей гыловой“, подобно помѣщи-
камъ, свищенникамъ, отчасти, шляхтичамъ и жидамъ; напротивъ,
плечо-въ-плечо съ пособникомъ, онъ первый въ началѣ работы
и послѣдній при окончаніи ея. На этомъ неразлучномъ сотрудни-
чествѣ устраиваются и дальнейшія отношенія ихъ другъ къ дру-
гу. Мужикъ не станетъ долго колесить за пособниками, не ста-
нетъ расцвѣчивать предстоящей пособнической жизни, а опытнымъ
мѣриломъ, знаниемъ рабочихъ силъ сразу намѣтить „пѣвнымо
чиловѣчка ў пѣвнымъ мѣсці“ и безъ подходцевъ предложить ему
точную „Боськью“ плату. Какъ наниматель, такъ и нанимаюшій-
ся не станутъ играть въ посулы и увѣренія, потому что не разъ
встрѣчались другъ съ другомъ на работѣ и прогулѣ, знаютъ,
отъ сколькихъ рюмокъ каждый изъ нихъ хмелѣтъ, по скольку
дней загуливаетъ, что опять же безъ обиняковъ и поставляется
на видъ.

Соскучась фальшью трула на „панськимъ двору“, лѣнью и рас-
путствомъ на „масляной жизни“ у „игумóbси“, выматываньемъ жиль
у шляхтича и москаля, да изолированною жизнью и, наконецъ, „брй-
дысцю“ службы у жида, искатель пособническаго мѣста охотно при-
стаетъ къ мужицкой семьѣ и очагу. Тутъ наймиту не нужно перела-
мывать своихъ привычекъ, потому что онъ находитъ все „свойсь-
кыя“, и каждый членъ семьи есть „нáщиницъ“; тутъ безбоязненно
можно повѣдать душевые тайники, выслушать чистосердечную
исповѣдь, принять совѣтъ и участіе. Простое, но великое дѣло:
хозяинъ и пособникъ молятся въ одну „божиńцу“, садятся за
одинъ столъ, изъ общей мински ѣдятъ одну „страву“, носять
одинаковое бѣлье и платье, ходятъ вмѣстѣ „ў лазню“, разомъ
укладываются спать, мѣняясь то печкой, то полатями и т. д.
При взаимныхъ обращеніяхъ они называютъ другъ друга по-имен-
но, какъ и родное лицо—Микола, Авгийння; хозяйскія же дѣти
называютъ нхъ дядькой да теткой. Иной строптивый пособникъ
не остановится передъ хозяйскимъ распоряженіемъ, подвергнетъ
его осужденію или просто, безъ злого умысла, скажетъ: „ни вя-

ОЧЕРКИ ВИТЕБСКОЙ БЪЛОРУССП.

145

ликій панъ—и самъ зрбьшь". Въ выдающихся случаях онъ
„мыцюгнєтца“⁸⁵) съ хозяиномъ и даже „помѣрится съ нимъ хо-
хлами“. Все это такъ-же обыденно, какъ обыденна „трактова“
пособника на домашнемъ празднествѣ, при гостяхъ, наравнѣ съ
членами родной семьи. „Стобцій мылодецъ и мылыччанка“ не бу-
дутъ обойдены и въ гостяхъ, куда они взяты хозяевами не какъ
кучеръ и прислужникъ, а какъ спутникъ и добрый пріятель.
Такъ называемое „нӑщиництво“ иногда простирается и дальше:
хозяева кумятся съ пособниками, даже родятся чрезъ бракъ,
особенно, когда хозяйская дочь „надто спылибила мылыцця“;
значительно рѣже устраивается бракъ хозяйскаго сына съ „мы-
лыччанкый“, но онъ всегда предпочитается браку съ безпутной,
бобыльской дочкой.

Такимъ образомъ сближеніе между хозяевами и ихъ пособни-
ками доводится до возможныхъ предѣловъ, хотя и не останавли-
вается на указанныхъ проявленіяхъ. Хозяйская, напр., дочь и
работница часто заживаютъ душа въ душу; онѣ—„сястройцы“, по-
вѣдаютъ другъ другу потайныя дѣвическія думы и мечты, тайтъ
дружніе грѣшки. При „низыдáлый“ семейной жизни, хозяйка
избираетъ свою сотрудницу, какъ перваго подручного человѣка,
пособницею для облегченія переживаемаго горя, оповѣстить ей
свѣжую бѣду, вмѣстѣ поплачетъ правдивыми слезамн, а въ ра-
дости посмѣшить излить ее близкому человѣку. Разставаясь при
концѣ наемнаго года, хозяева и ихъ отслужившіеся пособники
представляются скорѣе родственниками или гостями, покидающи-
ми другъ друга. Послѣ сытной йды, преддорожнаго присѣста,
хлѣбо-сольнаго благословенія, поцѣлуевъ въ уста и взаимныхъ
благопожеланій, хозяева отвозятъ бывшаго пособника домой и ужъ
во всякомъ случаѣ братски провожаютъ его за околицу.

Ясно, что жизнь мужицкаго пособника всѣми сторонами отли-
чается отъ жизни у другихъ лицъ. Ту же печать „отмянитысці“⁸⁶) кладетъ эта жизнь и на самое пособничество, т. е. на выраженіе
труда: хозяйская дочь и даже сама хозяйка идутъ съ работницей
„ны пираспѣхи“ въ полотѣ, жатѣ, пряжѣ, въ стиркѣ; съ
соблюдениемъ нѣкоторой сдержанности то же происходитъ у хо-
зяина и работника при рубкѣ дровъ, на пашнѣ, сѣнокосѣ, молотѣбѣ.
И главное: починъ этого соперничества въ большинствѣ принадле-
жить не хозяевамъ, а ихъ пособникамъ. Какая бы то ни была

ЯТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОВОЗРВНІЕ ХІІІ.

10

146

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

фальшь работы можетъ почесться неумѣстною, и не потому толь-
ко, что неразлучные спутники ея, хозяева, тутъ на лицо, что
они знаютъ цѣну рабочимъ усилиямъ, но потому, что сами по-
собники цѣнятъ то, что дается имъ въ хозяйскомъ домѣ. А при
совокупности условій въ чистотѣ труда, при не потерянной въ
конецъ честности большей части наймитовъ, всякое посягательство
на хозяйское добрo, кража и утайка его имѣютъ рѣдкое мѣсто,
и на это дѣло рѣшатся отъявленные распутники, не помнящіе
добра, и легкомысленные шалопаи, отъ которыхъ нигдѣ не обе-
решься. Но вѣдь тутъ немало и риску: сами хозяева, члены
семьи, и даже пронырливыя дѣти могутъ увидѣть, прослѣдить,
доказать; тогда, помимо срама, можетъ нодоспѣть самосудъ,
огласка,—всѣ станутъ зорко и подозрительно слѣдить, отшатнутся,
прервутъ сношенія. Наконецъ, и еще одно важное побужденіе:
подоспѣтъ жизненная невзгода—потеря спѣ, старость, болѣзнь:
ни панъ, ни шляхтичъ, ни москаль, ни тѣмъ паче жидѣ, не по-
ступятся помощью своему бывшему пособнику, не дадутъ угла
въ своемъ домѣ на „болѣзныи дяньки“, и найти его можно бу-
детъ въ мужицкомъ домѣ, въ мужицкой семьѣ. Тутъ накормятъ-
напоять, призрятъ въ трудные дни, „сощѣпюць руки“ ⁸⁷), пого-
лосять, сладятъ какую-нибудь „трунку“, отвезутъ для отпѣванія
и „люцкого похова“ ⁸⁸). Къ то не забываетъ про такую послѣднюю
возможность, тотъ не очернитъ рукъ ни фальшивымъ пособниче-
ствомъ, ни посягательствомъ на хозяйское добрo, какъ принадле-
жащее „жіхыру-нӑщиницу, свойськыму чиловѣку“.

IV.

Приведенными доселѣ данными о современной жизни „пособни-
ковъ жихыра“ я старался очертить ихъ житье-бытье, насколько
оно было доступно мнѣ, какъ по личному наблюденію, такъ и по
разсказамъ достовѣрныхъ лицъ. Смѣю вѣрить, что мой очеркъ
 сколько-нибудь отвѣтить на вопросы: что тратитъ пособникъ и
чѣмъ возмѣщается его трата? Къ отвѣту на послѣдний вопросъ,
впрочемъ, я считаю нужнымъ присоединить иѣсколько данныхъ,
опять же поставляемыхъ самою жизнью.

Гдѣ-то и когда-то работали злополучные трепальщики, неча-
янно подожгли обрабатываемый ими матеріалъ (ленъ или пеньку), съ

ОЧЕРКИ ВЫТЕБСКОЙ БЪЛОРУССИ.

147

которымъ вмѣстѣ сгорѣло разбросанное ихъ достояніе и, главное,
заработанныя деньги. Про нихъ-то первоначально и сказано было:
„айдѣ трыпачй трыпáли, тамъ и грōшки прыпали!“ Мѣстные
„пособники жйхыра“ полюбили эту пословицу и ею отвѣчаютъ на
вопросъ о результатахъ пособничества. И въ самомъ дѣлѣ: жи-
довскій пособникъ возвращается домой чуть не нищимъ, съ дур-
ными навыками, шляхетскій—немногимъ лучше. Но и при дру-
гихъ условіяхъ заработныя пособническія деньги какъ-то мало
или вовсе не поднимаютъ ни личнаго благосостоянія пособника,
ни благосостоянія семьи. Такъ, деньги поступаютъ въ домъ най-
мита по частямъ, часто „на голодный зубъ“, на поправку много-
численныхъ старыхъ прорѣхъ, въ видѣ уплаты долговъ, затяну-
тыхъ недоимокъ; притомъ семья не даетъ имъ надлежащей опѣн-
ки, такъ какъ деньги пришли точно съ налету, и семья не сви-
дѣтельствовала трудовыхъ усилий того, кто „прайку прыщувавъ“.
Поэтому деньги, вырученныя, напр., отъ продажи воза сѣна, имѣ-
ютъ въ глазахъ его домашнихъ большую цѣнность, чѣмъ въ та-
ковой же пропорціи заработокъ наймита. Когда же послѣдній ра-
ботаетъ лично на себя, напр., при безсемейности и безродствѣ,
то судьба заработка и того хуже—онъ уходитъ на водочный и
игорный прогулъ. Въ началѣ я упоминалъ о счастливичкѣ, под-
нявшемся пособническимъ трудомъ; но этотъ примѣръ одинъ изъ
немногихъ, вытекающій изъ незаурядныхъ положеній; онъ можетъ
быть сродни пожарному и долговому разоренію. Напротивъ, сотни
примѣровъ подтверждаютъ, что ходившій весь вѣкъ по найми-
тамъ, зарабатывавшій только на себя, едва имѣетъ кое-какую
одежу да десятокъ рублей на „похвѣ“. Въ этомъ есть что-то
роковое, хотя и непонятное: жизнь на всемъ готовомъ позво-
ляетъ копить деньги, а эти послѣднія, какъ благопріобрѣтенныя,
не должны бы прахомъ погибать...

Если въ такомъ смыслѣ задать вопросъ самимъ „жйхырамъ",
то нѣкоторые изъ нихъ дадутъ правдивый отвѣтъ по пословицѣ:
„Савка пыжавъ—Савка й пыжравъ", т. е. чтѣ добыто трудами
пособниковъ, тѣ на ихъ потребности и уходитъ. Въ шляхетскомъ,
москальскомъ, жидовскомъ и мужицкомъ „жйхырству“ пословица
не находитъ оправданія; зато въ помѣщичьемъ и священническомъ
она жизненна, такъ какъ здѣсь, при злоупотребленіи пособниковъ
трудомъ и продуктами труда, приходится едва сводить концы съ

10*

148

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЪНЬЕ.

концами. Обыкновенно на выручку приходитъ у помѣщиковъ —
корчемная, земельная аренда, лѣсная продажа, у священниковъ—
различная доходность и получаемое жалованье. Будь отнята эта
выручка или укорочена — и хозяйство должно прекратить свой
ходъ, потому что не только оплатить пособническій трудъ, но и
прокормить пособника будетъ нечѣмъ. Благодаря дѣствительной
иногда встрѣчѣ съ указанными урѣзками, хозяйственное дѣло по-
мѣщиковъ и священниковъ сводится на отдачу земли въ аренду,
или на то, что здѣсь извѣстно подъ формулами—„съ пōлу, съ
трящіны, съ чищвярціны“ ⁸⁹).

Совмѣстная жизнь „жīхыра“ съ пособниками, продолжающийся
зачастую круглый годъ, естественно, вызываетъ съ обѣхъ сто-
ронъ то пересуды, то порицанія, то насмѣшки, то брань и —рѣже
всего—доброе слово и память другъ о другѣ. Какъ бы хорошъ
ни былъ наймитъ, хозяйская рѣчь о немъ носить отрицательный
характеръ, и первыми безпощадными судьями своихъ пособниковъ
являются хозяева, прошедшіе раньше по пособническому пути,
или перенесшіе долгую бѣдность и житейскія ограниченія. Какъ
у этихъ лицъ, такъ и вообще на пособничествѣ, наймить под-
вергается обсужденію, начиная съ походки и кончая проглаты-
ваемой крошкой хлѣба.

Въ свою очередь, неплошне знать и хозяевамъ, что всѣ эти
„мылоццы“, пастухи, „пйпырники“ и прочіе пособники и пособ-
ницы выносять изъ ихъ дома множество сора и набираютъ до-
статочно матеріала для толковъ и пересудовъ по поводу своихъ
хозяевъ, когда сойдутся съ товарищами или когда возвратятся
домой на побывку и по окончаніи наемнаго срока. Въ такихъ
пересудахъ да осмѣяніи про жизнь „нӑщинца“ много не го-
ворять; она „свойськыя“, заурядная, съ учащеннымъ развѣ
„спираннимъ“ ⁹⁰) да дракой съ жонкой; не говорятъ много про
панскую жизнь — „одно слово — панъ!“ Про жизнь священника
не приходится говорить, какъ про жизнь отца духовнаго, тѣмъ
болѣе, что она вездѣ одна и та же и теперь, какъ и десять лѣтъ
тому назадъ. При томъ же, какъ ни чужда жизнь этихъ лицъ
наймиту, опъ не можетъ забыть ни „пӑньськыго да попвыго сыц-
ця, ни мужьськыго обхождэння“. Зато никакая сила не удержить
наймита отъ „переполаскиванья во всѣхъ корытахъ и разбора по
всѣмъ кантамъ“ ⁹¹) жизни москаля, шляхтича и жида за учинен-

ОЧЕРКИ ВИТЕБСКОЙ ВЪЛОРУССИ.

149

яные ими изнуреніе, обманъ и посмѣяніе. И нужно сознаться, что изъ устъ отдѣльныхъ лицъ выливается чисто артистическая обрисовка лицъ и быта: люди „простыи“, къ тому же „цикавьи“, они передаютъ видѣнное и слышанное съ подлинностью вѣрной коші, чему помогаетъ крѣпкая память простого человѣка, не опирающаяся на зацисную книжку.

Чтобы закончить мои воспоминанія, я упомяну въ заключеніе о спеціальныхъ батрацкихъ и пастушескихъ празднествахъ, кои охотно и участливо создаются для пособниковъ тѣми „жихырами“, которые болѣе человѣчно вообще относятся къ своимъ пособникамъ. Къ такимъ выдающимся, повсемѣстнымъ празднествамъ нужно причислить:

1) „Святая Юррё“, или „Ягёррё—исключительно пастушескій праздникъ по поводу перваго выбона скота въ поле, 23 апрѣля. Каждый хозяйскій домъ въ этотъ день даетъ утромъ своему пастуху хлѣба, сыра, масла, яицъ, молока и нѣсколько копѣекъ, кои, подъ именемъ „даровъ и приносовъ“, поступаютъ въ общее достояніе пастуховъ всей деревни и ими завѣдуетъ и распоряжается „стадникъ“, который распоряжается и церемоніями празднества. Изъ молока, яицъ, масла или сала приготовляются „іёчни—смажиныя и прѣжиныя“ ⁹²) на полевомъ кострѣ, а на складчинныя деньги покупается водка ситникъ, оборанки и „пёрники“ и для собственнаго потребленія и для угощенія стороннихъ лицъ, прибывающихъ къ мѣсту празднества.

Около полудня начинается сооруженіе костра, для котораго каждый пастухъ обязанъ принести то хворостину, то полѣно, то „подтопу“, то камень. Когда къ двумъ приблизительно часамъ по полудни приготовится яичница, спекутся запасныя яйца, пастухи устраиваютъ съ нѣсколько остывшею яичницей обходъ вокругъ собраннаго стада, въ слѣдующемъ порядкѣ: впереди идетъ подпасокъ съ кнутомъ и приводить стадо въ порядокъ; непосредственно за нимъ—другой, съ жаркою головней въ рукахъ; далѣе—подпасокъ съ горстью соли; шествіе замыкаетъ „стадникъ“ съ горшкомъ яичницы на головѣ, который онъ держитъ объими руками въ холстинѣ, или какой-нибудь одежѣ. Если найдутся еще подпаски, то, слѣдуя за „стадникомъ“, они несутъ какіе-нибудь предметы: освященную воду и вербу, такую же траву, простую воду, горсть новой травы, свѣжую вѣтку и проч. Послѣ

150

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

троекратнаго обхода процессія останавливается лицомъ къ стаду,
и „стадникъ“ торжественно говорить: „супасій, Госпыди, нашію
стаду и ўсякью стачінинку одъ гада бягучіго, одъ звиря лихо-
го!“ Новоротясь затѣмъ лицами въ открытое поле и выслушавъ
окончаніе рѣчи—„ага-тў ягō!“—всѣ пастухи хоромъ кричатъ:
„ага-тў ягō!“ какъ это они дѣлаютъ при волчьемъ нападеніи на
стадо.—„А-цю ягō!“⁹³)—продолжаетъ стадникъ,— и пастухи опять
же хоромъ кричатъ: „а-цю ягō!“ При этихъ хоровыхъ возгласахъ
подпасокъ звонко щелкаетъ кнутомъ. Собаки при стадѣ начина-
ютъ лаять и мечутся въ сторону воображаемаго „гада и звѣря“.
Стадникъ заканчиваетъ: „тылывня ямУ ў зубы! соль ямУ ў во-
чи!“—и подпаски кидаютъ въ открытое поле головню, соль, а
остальные перечисленные предметы, въ сторону стада. Послѣ этого
всѣ опускаются на землю и обѣдаютъ, удѣляя малыя крохи со-
бакамъ и отдѣльнымъ стаднымъ животнымъ, по крайней мѣрѣ,
хотя одному животному изъ каждогоъ хозяйства. Шутники удосто-
вѣряютъ, что подъ обѣденный шумокъ, выпивку, только что про-
гнанный „гадѣ-звѣрь“ подкрадется къ стаду и унесетъ сподручное
животное прежде, чѣмъ обѣдающіе пастухи поднимутся на ноги и
освободятъ рты, чтобы закричать „агату ягō!“

2) Вторымъ исключительно пастушескимъ празднествомъ слѣ-
дуетъ считать „Святоя Пятрō“, 29 юня. Какъ и раньше, пасту-
хи получаютъ отъ хозяевъ почти тѣ же дары, причемъ преобла-
даютъ молочные продукты; распоряжаются ими сообща, подъ ру-
ководствомъ „стадника“. Разница въ томъ, что полученные „хар-
чёвыи датки“ имѣютъ иногда видъ готоваго кушанья, — что не
обязываетъ пастуховъ къ полевой стряпнѣ и нежелательной от-
лучкѣ отъ стада, чтобы тщательнѣе охранять его отъ молочныхъ
вѣдьмь и не показывать путей къ дому. Для огражденія стада
отъ молочныхъ вѣдьмъ мѣстами дѣлается стадный обходъ съ кну-
томъ и солью. Позже обыкновеннаго, когда молочные враги нахо-
дятся въ состояніи „куриной слѣпоты“ ⁹⁴), пастухи пригоняютъ
скотъ домой, соблюдая тишину и избѣгая понемнаго клика коровъ.

3) Подобно пастушескому празднеству 23 апрѣля, въ Нико-
линиѣ день, 9 мая, происходитъ такое же конопасное, съ кото-
раго начинаются конопасные ночлеги. Самое празднество проис-
ходитъ ночью, при кострѣ, вдали отъ деревни; оно отличается
пьянымъ разгуломъ, такъ какъ участники его уже не дѣти, а воз-

ОЧЕРКИ ВИТЕБСКОЙ БЪЛОРУССИ.

151

растные, часто „разгульные мылоццы“, къ которымъ присоединяются иногда возрастные хозяйскіе сынки и даже сами хозяева. Конопасы, какъ и пастухи, приносять каждый на общее достояніе хлѣбъ, сыръ, масло, яйца и деньги на водку, за которой не одна лошадка прогалопируетъ въ корчму. Всю ночь конопасы стерегутъ и охраняютъ лошадей отъ звѣря и отъ „конёвникывъ“ и „хлѣвниксвъ“⁹⁵). Подъ первыми слѣдуетъ разумѣть злодѣевъ, наводящихъ лошадиную порчу; „хлѣвникъ“ же въ эту ночь обыкновенно перемѣщаются изъ деревни въ деревню и, увязавшись незамѣтно за лошадью, прослѣдуютъ въ хлѣвъ. Въ виду послѣдняго обстоятельства конопасы забираются на ночлегъ и остаются тамъ неизмѣнно съ вечера 8 мая до утра 10 мая. Съ головной болью, съ первыми подступами „трасцы“ отъ спанья на сырой землѣ, иногда и со знаками ожесточенной схватки съ „врагами“ конопасы возвращаются съ празднества, съ перваго конопаснаго ночлега. Но зато когда первая ночлежная охрана лошадей сдѣлана, то дальнѣйшіе ночлеги идутъ обычнымъ порядкомъ, не требуютъ тщательнаго присмотра за „врагами“ даже до конца конопаснаго сезона, каковымъ почитается озимая запашка.

Конопасный разгулъ въ Ильинъ и въ Спасовъ день уже не имѣтъ характера охраны, а приближается къ заурядному бастрацкому баловству.

Ник. Як. Никифоровскій.

ПРИМѣЧАНІЯ.

1. Какъ и въ предшествовавшихъ очеркахъ, типичныя выраженія жестного говора я посильно передаю въ подлинной формѣ. Здѣсь я не буду повторять тѣхъ поясненій, которыя даны въ предыдущихъ очеркахъ.—2. Разница между „послѣными и пыслухменствыми“ незначительна: оба понятія выражаютъ стороннее пособничество въ сельско-хозяйственныхъ работахъ. Въ первомъ случаѣ пособническій трудъ подлежитъ оплатѣ; во второмъ же онъчасто бываетъ за „дікью“, т. е. за спасибо.—3. Слова изъ нищенскихъ пѣсенъ о ниспосланіи здравія.—4. Подзѣдла или подзѣлъ—пахотная и сѣнокосная земля, почва которой имѣтъ видъ золы,—самая послѣдняя, по трудной обработкѣ и урожаю. Сродное сущ. „золь“ и прилагат. „зѣлкій“ выражаютъ понятіе холода въ соединеніи съ сыростью, какъ это бываетъ осенью, весной и во время оттепелей.—5. Катъ—палачъ; извергъ, безсердечный человѣкъ. Глаг. „катьваць“. — 6. Матнысь и матьнысь, — с ци, матыкъ, — тка, — недвижимое имущество, особенно земля. Матьтыкъ и (польское) матыки (бруки) въ будничномъ говорѣ замѣняются другъ другомъ,— что часто приводить къ комическімъ недоразумѣніямъ.—7. Стойшія жิyoство—настоящее хозяйство, какимъ оно должно быть и какое желательно для порядочной жизни. — 8. Зыпасина, — всякій хозяйственный сна-

152

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

рядъ, сработанный дома, собственными успѣшіями; пріобрѣтенный покупкою — „тыварина“; мелкій, ручной снарядъ—„урѣчна“.—9. Удѣнь чны й (поль.) — услужливый; слушащій безвозмездно, за спасибо. Глаг. удѣньчиц“ — быть услужливымъ, благодарнымъ.—10. Скнӑпреты й — скупонъ, отъ сущ. „скнӑра, —ры“ — скупецъ, скрига (полье. sknéra). Глаг. „скнӑршц“.—11. Полная пословица: „треба жицъ, якъ пыгліц“ (какъ придется).—12. Сялйба, —бъ, умен. сялйба — усадьба и усадебное мѣсто; прил. — сялйбны й. Понятіе „сялйба“ састо суживается до попятія жилого дома.—13. По мѣстному, не совѣсьмъ полному объясненію, это означаетъ пьющаго, что называется, „какъ сапожникъ“, который въ этомъ случаѣ, вмѣсто подушки, кладетъ подъ голову мѣшокъ съ колодками (копйлля); паденіе съ такого мѣшка и есть собственно—„съ копылла долвѣ“ (долой). Болѣе точное объясненіе данпаго термина будетъ — выпаденіе стропилъ изъ своихъ мѣстъ, чтѣ ведетъ къ паденію крыши (стропила съ натуральными крюками также назыв. „копылля“). —14. Поплотъ — общее названіе изгороди, иначе „плот“.—15. Фомка — карманный ломъ, употребляемый ворами при взломахъ. —16. Подрӳжійка — ласковое названіе супруговъ, переносимое п на друзей.—17. Покоёвы й — лакей крѣпостного времени. Покоёвка — горничная.—18. Фіч-фӑч (мянч. ч) — звукоподражат. слова въ значен. сущ., означающаго сѣченіе розгами въ два пучка и во:ье. —19. Бизуновыя подсцёбка — сѣченье кнутомъ („бизунъ“).—20. Мыскаль — общее названіе старообрядцев.—21. Ягомысь (род. игумоцся) — польское названіе ксендза и священника; ймысь (род. имосці) — попадья.—22. Ускійды вы ць ны бы рӑнки — бить кого руками, ногами, палкой, чѣмъ попало, но не кнутомъ п розгами.—23. Дозборцъ, — рца — одинъ изъ крѣпостпческихъ чиновъ, пмѣвшій высшій досмотръ за домашнею жизнью крѣпостныхъ и служебною исполнительностью другихъ чиновъ.—24. Принцы-ра — самый разгаръ сельско-хозяйственныхъ работы, когда совѣстились пашни, сѣнокосъ и жниво, и когда болѣе всего парить, припекаетъ.—25. Пылины ць — спасть съ тѣла, похудѣть отъ работы; но то же отъ боявзни — выражается словомъ „пывсянѣц“ (отъ „весна“).—26. Примусы и націнки — приневолианіе въ юдъ п работы. Первое носить характеръ вѣрхливости, второе же, „націнки“, есть наспѣе въ разныхъ формахъ.—27. Ласунькъ, — нка — лакомство. Прил. „ласый“; глаг. ласывыцъ. Но — лысунокъ, — нка — лакомка въ пиццъ.—28. Тесь, род. сця, — тесть (срвн. „крест“), род. „кста“). Браценкъ, — ка — двоюродный брать, или „съ брать — сынъ“. Братован братовыя — жена брата.—29. Домовки — ласкат. нарѣчіе, отъ „домовъ“ — домой. Сродное словообразование: „долвѣкъ“, „доловъ“, долой.—30. Гиморы, — ры въ (пропиз. лат. g) — привередничество, капризъ. Отсюда „гимрникъ“, „гимрница“; глаг. „гимроприцц“, или „стробин гимбры“. —31. Кувалыкъ, — лка — кусокъ, прелюшественно съюдобнаго, затѣмъ вообще часть чего-нбудь. Здѣсь — приложеніе спѣ къ незначительнымъ работамъ.—32. Дига пли дйкка — узкій ремень съ приякой, замѣняющій поясъ.—33. Панокъ (род. пынка) — названіе шляхтча въ нѣ сколько насмѣшлівомъ смыслѣ, въ отлічіе отъ настаящаго пана, пошкіяка.—34. Шйлывы тѣй пыни дйлыкъ — первый понедѣльникъ Великаго поста, иначе „шйльникъ“.—35. Мишальцъ — пца — предметъ изъ разнородныхъ составовъ; животное смѣшанной породы; „мѣшпика“, — свиной кормъ изъ мякины, отрубей и разныхъ остатковъ (напр. картофельныи „лупны“); „сѣнпика“ — токе изъ рубленыхъ овощей.—36. Ображӑцъ нябощика — обмывать п одвать покойника. Сущ. „ображине“. —37. Поговорка: „ěтыя чнчасъ (сейчасъ) якурӑкъ (акурать) якъ жидовськыя зарызъ“ (сейчасъ). —38. Офіра, — религіозный обѣть; даръ въ церковь, костелъ. Глаг. „офкупавц“; возв. „офкупавца“ — дать обѣтъ.—38. Дикы вы нпе, — словесная благодарность; „дйкывац“ (1 л. дикью) — благодарить на словахъ.—40. Замѣтны й — относящійся къ изгороди, состоящій изъ пэгороди („замѣт“). —41. Колёсы, — сывъ, — телѣга; дначе „покытъ“. —42. Кируване п кировка, — управленіе лошадью;

ОЧЕРКИ ВИТЕБСКОЙ БЪЛОРУССИ.

153

вообще управленіе, хозяйничанье. Глаг. „кирувӑць“; возвр. „кирувӑцца“ — управляться въ сложныхъ дѣлахъ, — 43. Зыцялӗпа, — пы, — при навозной толокъ возвратившійся послѣднимъ съ поля „повозникъ“. — Глаг. „лилипӑць“, отгл. межд. „цилипъ!“ — означаютъ спѣшную, алчную ўду послуждическихъ кушаней. — 44. Тваръ, — ри, — лицо (польс. twarz). — 45. Хлѣбосольное принужденіе, по мѣстнымъ правиламъ гостепріимства. — 46. Пӑрину пыды мӑць — пропозводить первую запашку поля, лежавшаго подъ паромъ. — 47. ? Повелит. накл. отъ глаг. „запиць“ — кричать. Сущ. „зинпай, зинпая“ — крикунъ. — 48. Ходячее названіе такой изорванной одежды, гдѣ высящіе лоскутыя треплются одинъ о другой. — 49. Кӳцыкъ, — ка и кӳцка, — ки, — кличка безхвостой собаки. За различныя „шкоды“ собакамъ отрубаютъ хвосты, или же ущемляютъ въ расколотыи палки; въ послѣднемъ случаѣ хвостъ отниваетъ или шальная собака сама его отгрызаетъ. — 50. Кулянне — любимая дѣтская забава, состоящая въ кузырканьѣ чрезъ голову — до головокруженія. То же продѣлывается и возрастными, при первомъ громѣ, чтобы не бояться его. — 51. Лялька, — ки, — кукла; также названіе маленькихъ дѣтей на дѣтскомъ языке. — 52. Кывирзӑць — плести лаптик. Сущ. „кывярзный“ — улучшенные лапти. — 53. Плисцянка, — ки, — поясъ не тканый, а плететный. — 54. Покӳсъ (род. „покусу“) — искушеніе; также укушеніе (волка, собаки, змѣи и т. п.). — 56. Вислӑўша, шёшки, — увеселляющій предметъ, какъ то: музыкальный инструментъ, болтливое дитя; въ данномъ случаѣ — водка. — 56. Трабл, — лы, — животъ въ унічтійlicheremъ смыслъ. — 57. Пошёндіць — повестись, посчастливиться, удаться. — 58. Нӑшениць и нӑській, — нашъ, свой человѣкъ, нашего кружка. — 59. Позька зыпӑсины — заемъ какого-нибудь хозяйственного снаряда, инструмента. — 60. Жерць (род. жёрди) — возвойный гнетъ. Собр. сущ. „—жардě“ — употребляется, когда идетъ рѣчъ о жердяхъ для изгороди. — 61. Пихцель, — цилъ и пихцёръ, — рӑ, — плететный изъ веревокъ мѣшокъ для сѣна въ дорогу; берестовый кошель для харчей въ дорогу же. — 62. Дуронъ, прил. — баловень, шалунь; сущ. „—дурбоник“. Оба слова имываютъ не укоризненный, а скорѣе ласкательный смыслъ. — 63. Шашкъ, (род. шишкка) — хорекъ. Сходное „шёшка, шёшки“ — имя чорта. — 64. Фӑйка — трубка съ длиннымъ, красивымъ чубукомъ, мундштукъ, панироса въ немъ. — 65. Капшукъ — вышивной или изъ цвѣтной матеріи мѣшочекъ для курительного табаку, съ небольшими кисточками на двухъ нижнихъ углахъ. Отверстіе мѣшочка „засмёргывытца“ (затягивается) снуркомъ съ кистями по концамъ. — 66. Турбӑція — хлопоты, безпокойство по дѣламъ. — 67. Фацёція — анекдотческій разсказъ; смѣшное присловье. — 68. Будны къ, — нка, — собственно жилой домъ; усадьба; послѣднее чаще „будовля“, „будовӑнне“. Глаг. „будуваць“, возвр. „будувӑцца“ — застраиваться. — 69. Дядинцъ, — нка, — въ помѣщичныхъ усадьбахъ свободное, чистое подворье, площадь передъ домомъ. Въ шляхетской усадьбѣ дѣдинецъ — заурядный дворъ часто гразный, какъ и у мумиковъ. — 70. Ложикъ, — ка, — кровать. — Прадоб, чикъ, — чка — прочная скамья, имѣющая ширину и высоту лавки. — Задличицъ, — чка — скамья меньше предыдущей съ натуральными ножками (сучьми въ плахъ). — У слоньчицъ, — ка — низкая, почти подножная скамья, съ пророзомъ въ доскѣ, куда можетъ входить два — три пальца. — Ты бурчикъ, — ка — табуретъ. — 71. Шуфлада — комодъ; выдвижной ящикъ въ шкафу и всякий помодный ящикъ. — 72. Штыльть — примѣръ, образецъ; обиходный тонъ. — 73. Груховка — гороховый супъ и вообще гороховое кушанье. — 74. Свиринъ, — рна — отѣльное строеніе для съменного хлѣба, а также и продовольственного; амбаръ. — 75. Уменьшитъ отъ вовка — волна, овечья шерсть. — 76. Отѣльная посуда, имѣется въ каждомъ старообрядческомъ домъ, на случай угощенія не старообрядцевъ; сами старообрядцы открещиваются при одномъ даже прикословеніи къ такой посудѣ. — 77. Окны къ, — рка — задняя часть шеи у людей и даже животныхъ (?). — 78. Некства (род. нексви), сущ. собир. — названіе жидовскаго общества; рѣдко — татаръ и цыганъ; нѣхрсть. —

79. Обыртасы мъ, нар. — обратно, поворотъ назадъ. Сущ. „обыртасъ“, между

вообще управленіе, хозяйничанье. Глаг. „кирувӑць“; возвр. „кирувӑцца“ — управляться въ сложныхъ дѣлахъ, — 43. Зыцялӗпа, — пы, — при навозной толокъ возвратившійся послѣднимъ съ поля „повозникъ“. — Глаг. „лилипӑць“, отгл. межд. „цилипъ!“ — означаютъ спѣшную, алчную ўду послуждическихъ кушаней. — 44. Тваръ, — ри, — лицо (польс. twarz). — 45. Хлѣбосольное принужденіе, по мѣстнымъ правиламъ гостепріимства. — 46. Пӑрину пыды мӑць — пропозводить первую запашку поля, лежавшаго подъ паромъ. — 47. ? Повелит. накл. отъ глаг. „запиць“ — кричать. Сущ. „зинпай, зинпая“ — крикунъ. — 48. Ходячее названіе такой изорванной одежды, гдѣ высящіе лоскутыя треплются одинъ о другой. — 49. Кӳцыкъ, — ка и кӳцка, — ки, — кличка безхвостой собаки. За различныя „шкоды“ собакамъ отрубаютъ хвосты, или же ущемляютъ въ расколотыи палки; въ послѣднемъ случаѣ хвостъ отниваетъ или шальная собака сама его отгрызаетъ. — 50. Кулянне — любимая дѣтская забава, состоящая въ кузырканьѣ чрезъ голову — до головокруженія. То же продѣлывается и возрастными, при первомъ громѣ, чтобы не бояться его. — 51. Лялька, — ки, — кукла; также названіе маленькихъ дѣтей на дѣтскомъ языке. — 52. Кывирзӑць — плести лаптик. Сущ. „кывярзный“ — улучшенные лапти. — 53. Плисцянка, — ки, — поясъ не тканый, а плететный. — 54. Покӳсъ (род. „покусу“) — искушеніе; также укушеніе (волка, собаки, змѣи и т. п.). — 56. Вислӑўша, шёшки, — увеселляющій предметъ, какъ то: музыкальный инструментъ, болтливое дитя; въ данномъ случаѣ — водка. — 56. Трабл, — лы, — животъ въ унічтійlicheremъ смыслъ. — 57. Пошёндіць — повестись, посчастливиться, удаться. — 58. Нӑшениць и нӑській, — нашъ, свой человѣкъ, нашего кружка. — 59. Позька зыпӑсины — заемъ какого-нибудь хозяйственного снаряда, инструмента. — 60. Жерць (род. жёрди) — возвойный гнетъ. Собр. сущ. „—жардě“ — употребляется, когда идетъ рѣчъ о жердяхъ для изгороди. — 61. Пихцель, — цилъ и пихцёръ, — рӑ, — плететный изъ веревокъ мѣшокъ для сѣна въ дорогу; берестовый кошель для харчей въ дорогу же. — 62. Дуронъ, прил. — баловень, шалунь; сущ. „—дурбоник“. Оба слова имываютъ не укоризненный, а скорѣе ласкательный смыслъ. — 63. Шашкъ, (род. шишкка) — хорекъ. Сходное „шёшка, шёшки“ — имя чорта. — 64. Фӑйка — трубка съ длиннымъ, красивымъ чубукомъ, мундштукъ, панироса въ немъ. — 65. Капшукъ — вышивной или изъ цвѣтной матеріи мѣшочекъ для курительного табаку, съ небольшими кисточками на двухъ нижнихъ углахъ. Отверстіе мѣшочка „засмёргывытца“ (затягается) снуркомъ съ кистями по концамъ. — 66. Турбӑція — хлопоты, безпокойство по дѣламъ. — 67. Фацёція — анекдотческій разсказъ; смѣшное присловье. — 68. Будны къ, — нка, — собственно жилой домъ; усадьба; послѣднее чаще „будовля“, „будовӑнне“. Глаг. „будуваць“, возвр. „будувӑцца“ — застраиваться. — 69. Дядинцъ, — нка, — въ помѣщичныхъ усадьбахъ свободное, чистое подворье, площадь передъ домомъ. Въ шляхетской усадьбѣ дѣдинецъ — заурядный дворъ часто гразный, какъ и у мумиковъ. — 70. Ложикъ, — ка, — кровать. — Прадоб, чикъ, — чка — прочная скамья, имѣющая ширину и высоту лавки. — Задличицъ, — чка — скамья меньше предыдущей съ натуральными ножками (сучьми въ плахъ). — У слоньчицъ, — ка — низкая, почти подножная скамья, съ пророзомъ въ доскѣ, куда можетъ входить два — три пальца. — Ты бурчикъ, — ка — табуретъ. — 71. Шуфлада — комодъ; выдвижной ящикъ въ шкафу и всякий помодный ящикъ. — 72. Штыльть — примѣръ, образецъ; обиходный тонъ. — 73. Груховка — гороховый супъ и вообще гороховое кушанье. — 74. Свиринъ, — рна — отѣльное строеніе для съменного хлѣба, а также и продовольственного; амбаръ. — 75. Уменьшитъ отъ вовка — волна, овечья шерсть. — 76. Отѣльная посуда, имѣется въ каждомъ старообрядческомъ домъ, на случай угощенія не старообрядцевъ; сами старообрядцы открещиваются при одномъ даже прикословеніи къ такой посудѣ. — 77. Окны къ, — рка — задняя часть шеи у людей и даже животныхъ (?). — 78. Некства (род. нексви), сущ. собир. — названіе жидовскаго общества; рѣдко — татаръ и цыганъ; нѣхрсть. — 79. Обыртасы мъ, нар. — обратно, поворотъ назадъ. Сущ. „обыртасъ“, между

154

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЬНІЕ.

прочимь—танецъ, вальсь въ обратную сторону.—80. Ласкательное названіе дѣтей евреями съ прибавленіемъ: „мейны кляйньныки“.—81. Мы ца (род. моцы),—пасхальный еврейскій опрѣснокъ. Но „мóца, —цы“—мощь, сила, крь-пость.— 82. У хондóж и ць —въ пренебрежительномъ смыслѣ: успокоить, уложить спать; убить кого-нибудь. Пархýцька—пренебрежит. названіе жида.—83. Бyбухъ—перина, пуховикъ; во мног. числъ—пуховикъ съ подушками.—84. Прйкрыць (1 л. прикрію), становиться противнымъ, претить. Сущ. — „прикрысь, —ци“; прилаг. — „прикрый“—противный.—85. Мы цю-гáцца—брапиться непечатными словами, извѣстными подъ общимъ пменемъ „мыцюговъ“, или „мыцярщійны“. —86. О тмяній ты съ, —ц п — отличіе, пре-восходство. Прилаг. „отмянійный“. —87. Сыцапіць руки — сложить ихъ при молитвѣ; ничего не работать; сложить умершему руки на груди.—88. Люцкéй поховъ — то именно погребеніе, которое принято, т. е. голоденье надъ погонникомъ, домашнее и церковное поминанье.—89. Различныя арендыя условія вслашки: то половину урожая, то третью, то четвертую часть его.—90. С пирáнне — споръ, не переходящій, однако, въ ругань. Глаг. „спирáцца“. —91. Ходячія выраженія, указывающій на всестороннее обсужденіе дѣла, предмета; по большей части имѣть отрицательный смыслъ; срв. „перемыть косточки“. —92. Смáжны й — запеченный въ закрытой посудынъ; прагны й — на сковородѣ, въ черепкѣ, низкой плошкѣ, но безъ покрышки.—93. А-га-тý ягó! межд., — прогонный крикъ на волка п медвѣдя. А-цю-яго! натравливанье собакъ па тѣхъ же звѣрей.—94. Довольно обыденная болѣзнь, развивающаяся преимущественно весною. По мѣстному увѣренію, куриная слѣпота начинается отъ внимательнаго присматривания къ мутной, текущей водѣ и излѣчивается умываньемъ подъ „курошеспій“ (насѣтомъ), пока на послѣдней сидятъ куры.—95. Хлявнікъ — особый видъ домашняго „пячисцика“, который вѣдается со скотомъ только въ хлѣву, то покровительствуя животнымъ, то изводя ихъ.

Н. Я. Н.

23 мая 1892 г.

Витебскъ.

Изъ жизни армянъ Новобаязетскаго уѣзда, Эриванской
губерніи.

(Свадебные обряды и пъесни.—Организація семьи.—Изъ області вѣрованій.—
Изъ устной словесности: Сенесеръ и Сепекеримъ).

Новобаязетскій уѣздъ получилъ это названіе отъ города Но-
ваго-Баязета, называвшагося прежде селеніемъ Ковара. Населеніе
этого города — осѣдлое и состонтъ исключительно изъ адарбей-
джанскихъ татаръ и армянъ. Послѣдніе переселились въ 1831 году,
всѣдствіе притѣсненія турецкихъ властей, изъ г. Стараго-Бая-
зета въ селеніе Ковара, которое было первоначально обитаемо
татарами-суннитами. Эти послѣдніе должны были уступить мѣсто
христіанамъ. Новые обитатели принесли съ собою немало турец-
кихъ обычаевъ, которые и по-нынѣ ими соблюдаются. Обратимся
прежде всего къ ихъ свадебнымъ обрядамъ.

Какъ въ городѣ, такъ и въ деревняхъ женихъ не знаетъ дѣ-
вушки, или невѣсты; ее выбираютъ родители. Развѣ онъ знать
только по наслышкѣ объ ея имени, о степени красоты,— и толь-
ко; характеръ и воспитаніе будущей жены остается для него тай-
ной. Онъ обязанъ во всемъ положиться на выборъ родителей, а
если ихъ нѣтъ—ближайшаго старшаго родственника. До вѣнчанія
женихъ не вправѣ ходить въ домъ невѣсты, невѣста — въ домъ
жениха. Дѣвушки, или вообще выходящая замужъ, не приносить
съ собою никакого приданаго, ни деньгами, ни имѣніемъ, кромѣ
разныхъ вещей для домашняго обихода. Обрученіе совершается
дома, въ присутствіи родителей жениха и невѣсты и ближайшихъ
родственниковъ обоего пола. Хоть при этомъ случаѣ женихъ
могъ. бы насладиться лицезрѣніемъ своей невѣсты; но, нѣтъ: лицо
покрыто бѣлымъ флеромъ, и оно все еще продолжаетъ быть пло-
домъ запрещеннымъ. Въ день, назначенный для вѣнчанья, зара-
нѣе приглашаются гости обоего пола въ домъ жениха или его
родителя. Приглашеніе это дѣлается посредствомъ туземной му-
зыки, состоящей изъ большаго и малаго барабана и камышевой
дудочки, похожей на кларнетъ. Этотъ оркестръ, играя импрови-
зированный пмъ самимъ, довольно затѣй.швый, маршъ, входитъ въ

156

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРĘНІЕ.

каждый домъ и объявляет хозяину съ семействомъ пожаловать
на свадьбу.

Сборъ гостей на свадьбу начинается съ восьмого часа вечера.
Прекрасный полъ—дѣвушки, молодыя женщины, старушки—помѣ-
щаются въ женскомъ отдѣленіи; у мужчинъ также есть свое отдѣ-
леніе. Тамъ и здѣсь располагаются они на устланномъ коврами
полу, поджавши ноги, кромѣ чиновныхъ лицъ и ихъ семействъ.
Въ обоихъ отдѣленіяхъ бываютъ по два туземныхъ скрипача и
пѣсенника, обязанныхъ безъ умолку тѣшить гостей татарскими и
персидскими пѣснями.

Между тѣмъ, какъ пѣвцы занимаютъ гостей то грустными, то
веселыми пѣснями, слуга молча обходитъ каждаго гостя порознь
съ водкою и разными сластями на подносѣ. Гость долженъ непре-
мѣнно отвѣдать того и другаго, если не по охотѣ, то изъ при-
личія.

Въ женскомъ отдѣленіи устраиваются танцы, въ которыхъ
могутъ принимать участіе и мужчины. Танцующіе берутъ другъ-
дружку за мизинецъ, и такимъ образомъ, поднявъ руки въ уро-
вень плечъ и собравшись въ видѣ полукруга, подъ игру тузем-
ной музыки, дѣлаютъ пад сперва налѣво, потомъ правою ногой пад
впередъ, съ небольшимъ присѣданьемъ, затѣмъ пад направо; отъ
этого весь рядъ танцующихъ постепенно и незамѣтно двигается
по одному и тому же направленію, вправо. Скорость движения
зависитъ отъ скорости игры музыкантовъ. Танцы продолжаются
часъ и болѣе. Описанный танецъ со всѣми его приемами пере-
пятъ отъ турокъ.

Но обратимся къ танцующимъ. Одна изъ дѣвшекъ или моло-
дая замужняя женщина выступаетъ изъ среды ихъ, держа въ ру-
кѣ стклянку съ розовой водою, и кропптъ ею всѣхъ безъ псклю-
ченія гостей. Это означаетъ расположеніе хозяина къ своимъ
гостямъ. Нарядъ ихъ не роскошный, но простой и довольно кра-
сивый. Праздничная одежда взрослыхъ дѣвшекъ состоитъ изъ
шелковаго платья такого же покроя, какъ и у грузинокъ, но ко-
роче тремя вершками. Чело повязано тавсакравп, безъ дру-
гихъ принадлежностей грузинскаго головнаго убора, кромѣ
вуалія, — родъ лечаки, который, будучи прикрѣпленъ булъвкой
къ тавсакрави, перекидывается за плечи на спину. Пониже тавса-
крави, кругомъ, лба, подвязывается нитка, наподобіе цѣпочки, изъ
проколотыхъ мелкихъ серебряныхъ монетъ. Такую цѣпочку онъ
вплетаютъ также въ свои длинныя косы, роскошно ниспадающія
на плечи. У богатыхъ дѣвшекъ или замужныхъ женщинъ быва-
ютъ цѣпи изъ голландскихъ червонцевъ. Послѣднія носять цѣ-
почку на груди полукругомъ, въ видѣ ожерелья, и одежда ихъ
такая же, какъ и у дѣвшекъ, но съ тою разницей, что безъ та-
всакрави и голова повязана шелковымъ платкомъ. Будничное одѣ-

ИЗЪ ЖИЗНИ АРМЯНЪ.

157

яніе дѣвущекъ и женщинъ всякаго возраста похоже на халатъ; оно большею частью бываетъ изъ красной бумажной матеріі, надѣвается сверхъ рубашки, не застегивается и спадаетъ вершка на три ниже колѣнъ.

Послѣ танцевъ и потчеванья гостей разными сластями, женихъ и всѣ приглашенные на свадьбу отправляются въ первомъ часу ночи, съ барабаннымъ боемъ и игрою на туземныхъ скрипкахъ, при свѣтѣ факеловъ, въ домъ невѣсты. Здѣсь, въ особой комнатѣ, гости находятъ столъ, уставленный разными напитками и фруктами.

Невѣста, совѣтѣ готовая къ отправлію въ церковь, выходитъ въ сопровожденіи своей матери, родственницъ и подругъ въ ту комнату, гдѣ паходятся гости и самъ женихъ. Послѣдняго отецъ или дядя беретъ за руку и подводитъ къ невѣстѣ. Женихъ, въ свою очередь, беретъ молодую за правую руку, и тогда всѣ гости, при игрѣ туземной музыки и свѣтѣ факеловъ, слѣдуютъ за обрученными въ церковь; впереди идетъ человѣкъ съ зажженною восковою свѣчей. Два шафера идутъ съ обнаженными саблями; но они не обязаны держать вѣнцы надъ головами ново-брачныхъ, какъ это бываетъ у насъ, а остаются только простыми зрителями. Послѣ краткой молитвы, произносимой съященникомъ, женихъ и невѣста, приблизившись къ алтарю, становятся на колѣни. Тутъ они исповѣдаются,— сперва невѣста, потомъ женихъ. Затѣмъ, по изъявленіи обоюднаго согласія на вступленіе въ бракъ, начинается самый обрядъ вѣнчанія. По окончаніи, новобрачные возвращаются въ домъ жениха тѣмъ же порядкомъ, какъ они шли въ церковь, въ сопровожденіи всѣхъ гостей. Дома невѣста не можетъ снять съ лица покрывала и сидитъ молча рядомъ съ женихомъ, въ женскомъ отдѣленіи, куда, однакожъ, и другимъ мужчинамъ входъ не запрещенъ, до окончанія ужина, который обыкновенно начинается въ четвертомъ часу пополуночи. Передъ тѣмъ устраиваются женскіе танцы, и скрипачи-пѣсенники безъ умолку играютъ и поютъ. Невѣста не можетъ принимать участія въ танцахъ.

Съ здѣшнею свадьбой сопряженъ одинъ весьма оригинальный обычай. Послѣ вѣнца священникъ завязываетъ на шеѣ молодой шелковинку и скрѣпляетъ концы ея воскомъ. Это называется у туземцевъ печатью, которая должна сохранить пѣломудріе невѣсты, въ теченіе трехъ дней, по истеченіи коихъ, тотъ же священникъ снимаетъ печать и дозволяетъ уже разрѣшеніе венерина поляса. На другой день, въ десятомъ часу утра, приводятъ во дворъ жениха двухъ или трехъ барановъ и нѣсколькихъ куръ. Новоябрачный супругъ однимъ ударомъ сабли отсѣкаетъ голову барану, который такимъ образомъ, ни съ того ни съ сего, становится невинною жертвой мѣстнаго обычая. То же самое дѣлаютъ шафе-

158

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

ра съ другими баранами и курами. Жертвы немедленно отправляются на кухню. Въ нѣкоторыхъ деревняхъ уѣзда поется по-другами невѣсты слѣдующая свадебная пѣсня, какъ послѣ обрученія, такъ и послѣ выхода замужъ:

1.

Наша любимая подруга (такая-то)
Выходитъ замужъ по любви:
Молить же будемъ теперь Бога,
Ее чтобъ счастьемъ наградилъ,
Хорошихъ двѣтокъ подарилъ
И мужа счастливымъ Онъ сѣвалъ.

2.

За нашу подругу (такую-то) надо намъ
молиться,
И она помолится за насъ,
Когда насъ замужъ выданутъ,
Или когда насъ будутъ выдавать,
И мужъ ея за насъ молитву не забудеть,
Онъ счастья намъ во бракъ пожелаетъ.

3.

Подруга наша ярче солнца
Ея глаза огнемъ горятъ...

А мужъ—какъ статьńъ и краснѣвъ,
Какъ онъ богатъ своей женой,
Землею, домомъ и стадамъ
И плодоносными полями.

4.

Молить же будемъ всегда Бога,
Чтобъ Онъ ихъ счастьемъ наградилъ,
П ихъ богатства не лишилъ;
П они помолятся за насъ,
Когда насъ замужъ выдаётъ.

5.

Подруга наша (такая-то)
Насъ никогда не позабудеть,
Какъ не забудемъ мы ен.
Мы будемъ дружно съ нею жить,
Любовь и ласки съ ней дѣлить,
Въ трудахъ всегда ей помогать...

Первые два куплета поются подругами невѣсты послѣ ея обрученія, а послѣдніе три—послѣ вѣнчанья.

Замужъ выдаютъ дѣвицъ съ 12 лѣтъ при помощи свата, почетнаго лица, который получаетъ, въ случаѣ благополучнаго исхода миссіи, бутылку водки отъ отца жениха или старшаго въ родѣ послѣдняго. Послѣ свадьбы молодая возвращается („тару“) въ домъ отца, у которого остается 1—2 мѣсяца. Когда у нея родится первый ребенокъ, то получаетъ отъ отца червонцы и платье. Въ случаѣ же безплодія, мужъ приводитъ какую-нибудь женщину для продолженія рода. У пристава гюзальдарскаго участка мы видѣли отношеніе благочиннаго армянскихъ церквей о заарестованіи такого мужа съ женамъ.

Если замужъ выдаютъ съ 12 лѣтъ, то женятъ юношей еще въ болѣе раннемъ возрастѣ; мы видѣли девяти и десяти лѣтнихъ мальчиковъ женатыхъ, но посѣщающихъ еще школу.

Изъ чертъ домашней жизни армянъ Новобаязетскаго уѣзда слѣдуетъ отмѣтить организацію большей семьи. Въ сел. Гюзальдара мы ознакомились съ семейной общиной Давида Миметоняна, извѣстной у сельчанъ подъ именемъ семьи Мхтосви отъ Мхитара, прадѣда Давида, богатаго и знаменитаго война въ Курдистанѣ. Во главѣ семьи, состоящей изъ 48 душъ, стоялъ танутеръ—домохозяинъ и танутинъ—домохозяйка. Давидъ, который носитъ почетное званіе танутера не является самымъ старшимъ въ домѣ: онъ лишь седьмой по возрасту; по избранію членовъ семьи онъ

изъ жизни армянъ.

159

сталъ главой дома предпочтительно предъ братьями 50, 46 лѣтъ.
Въ домѣ девять братьевъ женатыхъхъ, а изъ восьми выданнихъ
замужъ сестеръ одна живетъ съ супругомъ въ семьѣ братьевъ
на правахъ „тампеса“ („домашній зять“, грузинскій „зедсидзе“,
т. е. введенный зять). Власть танутера распространяется одинаково на этого чужеродца и домашнихъ, пользуясь ею неограниченно. Онъ имѣетъ право покупать имѣніе на свой рискъ, перегонять скотину, когда найдетъ нужнымъ, принимая на свой страхъ пользу и убытокъ. Онъ обладаетъ властью надъ свободой и неприкосновенностью сочленовъ семьи: власть эта выражается въ его правѣ наносить побон и изгонять изъ дому, не исключая и старца, на болѣе или менѣе продолжительное время. Онъ покупаетъ одновременно для всѣхъ членовъ мужчинъ и женщинъ мастерю на одѣяніе и продаетъ предметы производства по непосредственному соглашению съ покупателемъ, причемъ вырученная сумма поступаетъ въ его распоряженіе.

Тантилинъ—старшая женщина въ семьѣ. Власть ея распространяется на весь женскій полъ, между взрослыми представительницами которого она распредѣляетъ обязанности готовить пищу, дочь коровъ, вязать чулки, убирать комнаты и пр. Провинившихся она можетъ наказать лишеніемъ обѣда. Танутеръ можетъ и отдавать приказанія тентигинѣ, но вообще онъ не вмѣшивается въ „бабье дѣло“.

Вся эта обширная семья помѣщается въ общей комнатѣ во кругъ „тундира“ или очага, который является священнымъ мѣстомъ въ глазахъ армянъ, какъ у грузинъ. Оскверненіе его напр. кошкой требуетъ освященія церковнымъ порядкомъ. Вокругъ „тундира“ обводятъ 7 разъ новобрачную невѣсту, пріобщая такимъ образомъ къ домашнему культу. Надъ тундиромъ лежить кочерга, къ которой привязана желѣзная цѣпь.

Съ кочергой между прочимъ связаны вѣрованія: ее выбрасываютъ во время града на дворъ, чтобы онъ не пересталъ, или въ знакъ особаго уваженія встрѣчаютъ дорогаго гостя съ кочергой. Изъ другихъ вѣрованій армянъ Ново-баязетскаго уѣзда нужно отмѣтить поминовеніе душъ усопшихъ 2¼ августа для огражденія дома отъ вреда и тревогъ, которые онѣ причиняютъ въ случаѣ ихъ забвенія. Вообще же новобаязетскіе ¹) армяне, выселившіеся въ началѣ этого столѣтія изъ Турціи, мало сохранили обычаевъ своихъ предковъ. Существуетъ у нихъ очень неопределенное представление о „мазакармунчѣ“ (волосяной мостъ, у грузинъ „бицвис-хиди“), чрезъ который переходять души праведныхъ благополучно, а грѣшныхъ попадаютъ въ огненное пламя. На Срѣтеніе Господне они прыгаютъ чрезъ разведенные костры для

¹) Новобаязетъ названъ по имени гор. Баязета турецкаго.

160

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

очищенія отъ нечистыхъ силъ. Обычай этотъ практикуется у гру-
зинъ въ среду на Страстной недѣлѣ.

Какъ образецъ народной устной словесности приводимъ раз-
сказъ о Сенесерѣ и Сенекеримѣ *) .

Начало повѣствованія изъ города Египта. Это было въ то
время, когда Спаситель сошелъ на землю и вознесся на небо;
христіанство только что распространилось, а язычество продолжа-
ло господствовать въ гор. Египтѣ. Хотя въ послѣднемъ уже на-
считывалось до 200 христіанъ, но они вынуждены были исповѣ-
довать вѣру Христову въ тайнѣ, боясь язычниковъ. Когда без-
законный царь Египта провѣдалъ о появлении христіанъ среди
его подданныхъ, то издалъ приказъ приносить по одной парѣ
христіанскихъ дѣтей въ жертву языческимъ богамъ. Къ этому
времени въ Египтѣ проживалъ благочестивый мужъ книзь Оханесъ,
отецъ славныхъ сыновей. Въ день жертвоприношенія были зарѣ-
заны предъ кумирами его два старшихъ сына и, когда очередь
дошла до послѣднихъ сыновей—Сенесера и Сенекерима, отепь
успѣлъ ихъ скрыть и отправить на островъ, гдѣ жили христіане,
исповѣдующіе вѣру по Новому и Ветхому завѣту. Ночью были
снаряжены корабли и наскоро сформированъ отрядъ матросовъ;
отецъ Оханесъ написалъ письмо къ пгумену монастыря, возвы-
шающегося на островѣ, и поручилъ капитану корабля съ этимъ
письмомъ доставить въ священное мѣсто дѣтей и пожертвованія
въ пользу монастыря. Пгуменъ принялъ ихъ очень ласково, обло-
бызалъ и полюбилъ дѣтей, какъ своихъ родныхъ. Капитану ко-
рабля онъ далъ утѣшительное письмо къ Оханесу, а дѣтей оста-
вилъ у себя на воспитаніе. Пока дѣти воспитываются въ мона-
стырской кельѣ, въ духѣ благочестія. мы воспользуемся време-
немъ сказать нѣсколько словъ объ Египтѣ. Египетскій царь по
прежнему продолжалъ свои беззаконія. Христіанское общество
продолжало пребывать при немъ въ горестныхъ обстоятельствахъ,
а дѣти просвѣщались свѣтомъ науки. Прошло 12 лѣтъ, и одинъ
изъ язычниковъ открылъ тотъ уединенный островъ, на которомъ
воспитывались богобоязненные дѣти Оханеса. Врагъ христіанъ
въ радости донесъ объ этомъ судилищу языческаго царя, а по-
слѣдній номедленно вызвалъ къ себѣ отца несчастныхъ дѣтей.
Царь съ грознымъ видомъ говоритъ Оханесу: „Я узналъ, что у
тебя есть еще два сына, которыхъ ты скрылъ на дальнемъ остро-
вѣ и воспиталъ въ вѣрѣ христіанской; приказываю тебе доставить
ихъ мнѣ, чтобы принести ихъ въ жертву богамъ“. Несчастный

1) Сл. Юсифа Флавія (Древ. пист. іюдеєвъ, кп. Х, гл. 1, 2) о приходѣ см-
новей Сеннахирима въ Армією. „Сеннахиримъ, говоритъ Халдейкій пето-
рикъ Берозъ, по возвращеніи своемъ изъ Египта, нашелъ, что войско его
уменьшилось на 185000 человекъ въ всѣдествіе заразы“...

ИЗЪ ЖИЗНИ АРМЯНЪ.

161

Оханесъ отрекся, говоря, что у него нѣтъ больше дѣтей. Царь разгнѣвался. „Если ты говоришь правду, возражаетъ онъ Оханесу,—я тебя освобождаю; но если ты скрываешь, я уничтожу тебя съ твоимъ единовѣрнымъ народомъ. Ступай и подумай, какъ тебя поступить“. Оханесъ, опечаленный и погруженный въ горькія думы, оставилъ судилище и возвратился домой. Царь, не дожидаясь отвѣта Оханеса, тотчасъ же призвалъ своего военачальника Орусахума и приказалъ ему приготовить семь кораблей и, наполнивъ ихъ войскомъ, отправить на островъ, разрушить до основанія монастырь, а дѣтей привезти къ нему. Военачальникъ въ точности исполнилъ царскій приказъ. Прибывъ на третій день путешествія въ священную обитель, онъ сѣлъ на лучшаго коня, облекся въ красивые доспѣхи, взялъ мечъ въ ротъ, а палицу въ руки и явился предъ однимъ изъ оконъ монастыря. Ударомъ палицы онъ разбилъ окно и произвелъ среди братіи смуту и тревогу, ибо первый разъ ихъ покой былъ возмущенъ этимъ нечестивымъ военачальникомъ. Дѣти Оханеса—Сенесеръ и Сенекеримъ—отозвались на вызовъ и выскочили изъ кельи. Здѣсь они оказались предъ непроницаемой стѣной, образуемой войскомъ, во главѣ коротаго стоялъ военачальникъ. При видѣ этой страшной силы братья пали лицъ и младшій, Сенекеримъ, поднявъ умоляющіе взоры, спросилъ: „Что вамъ угодно, господинъ?“—„Я высланъ сюда, отвѣтиль грозно военачальникъ,—царемъ Египта для истребленія всѣхъ ложновѣрующихъ и срѣть до основанія этотъ ихъ пріютъ; но видя, что вы оставили міръ по неразумѣнію, я не причиняю вреда монастырю, если вы дадите живыми здѣсь скрывающихся дѣтей Оханеса. Если же не исполните моего требованія, то монастырь не избѣгнетъ злой участи“. Храбрый Сенекеримъ на это замѣтилъ: „Господинъ, лучше 1,000 дѣтей погубить, чѣмъ разрушить святую обитель. Дѣти, которыхъ ты ищешь—мы, и готовы исполнить приказъ царя“. Сенесеръ и Сенекеримъ вошли въ монастырь, облобызали игумена, простились съ братіей и отдались въ руки военачальника. Игумену и братіи было очень грустно разстаться съ дѣтами Оханеса, но военачальникъ былъ твердъ въ своемъ рѣшеніи: посадилъ ихъ на корабль и доставилъ царю Египта. По дорогѣ къ царю дѣтей встрѣтилъ визирь. Видя предъ собою красивыхъ юношей, одѣтыхъ по-монашески, визирь попросилъ у военачальника взять ихъ на время, чтобы перемѣнить имъ платья и такъ представить царю. Послѣднему очень понравилась ихъ красота, похвалилъ предателя ихъ и былъ очень радъ, что онъ можетъ принести богамъ такую славную жертву. Былъ вызванъ отецъ несчастныхъ дѣтей, Оханесъ. „Господинъ, говоритъ ему царь,—эти юноши не твои ли дѣти?“ Бѣдный Оханесъ разъ уже признавался, что у него нѣтъ больше дѣтей, и его отвѣтъ былъ тогда занесенъ въ царскія книги. „Царь, отвѣ-

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРѣНІЕ. XVII.

11

162

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЭНІЕ.

тилъ отецъ,—тебѣ извѣстно, что всѣ мои дѣти были принесены въ жертву богамъ".—"Если такъ, ты свободенъ",—съ этим словарями былъ отпущеннъ Оханесъ. Послѣ допроса Оханеса, царь поручилъ взять Сенесера и Сенекерима, держать до жертвоприношенія (оставалось три мѣсяца) въ царскихъ комнатахъ, кормить лучшими яствами, чтобы цвѣтъ лица принялъ пріятный для боговъ видъ. Воля царя была исполнена. Визирь вывелъ дѣтей изъ палаты, а осиротѣвшій Оханесъ, скрестивъ на груди руки, слѣдовалъ за ними. Прошло 20 лѣтъ, какъ онъ не видѣлъ своихъ возлюбленныхъ дѣтей, родительское сердце было тронуто, долгъ ихъ воспиталъ. Дѣти были приведены; царь видя ихъ, остался очень доволенъ. „Позови,—говорить царь,—главнаго жреца, народныхъ пѣвцовъ и музыкантовъ на предстоящее жертвоприношеніе“.
Самъ же царь ввелъ дѣтей въ жилище боговъ, имѣющее 20 гаговъ (аршинъ) длины. Здѣсь размѣщены были идолы изъ дерева, камня, мѣди, серебра, а главный кумиръ былъ сдѣланъ изъ чистаго золота. „Посмотрите дѣти,—говорить царь,—какъ хороши наши боги, они съ нами изволять говорить“. Царь былъ правъ: врагъ человѣка входилъ въ бездупіные истуканы и вступалъ въ разговоръ съ вопрошающими. Царь сдѣлалъ нѣсколько земныхъ поклоновъ и сталъ пропозносить имена боговъ—Белъ, Астароватъ, Дюсъ, Артемисъ, Гераклесъ, Евфратидесъ. „Боги, я къ вамъ привелъ ложновѣрующихъ, понравляются ли они вамъ?“ Дьяволъ отвѣтилъ человѣческимъ голосомъ: „Съ любовью принимаемъ, земной властитель! Намъ было бы очень пріятно, если бы ты ежемѣсячно приводилъ въ жертву такихъ юношей“.—„Вы видите,—говорить царь Сенесеру и Сенекериму,—что вы пребываете въ заблужденіи, преклоните колѣна предъ моими всемогущими богами“. Храбрый Сенекеримъ отвѣтилъ: „Господинъ, мы никогда не поклонялись идоламъ, сдѣланнымъ человѣческими руками“. Царь въ благоговѣніи предъ ложными богами палъ лицъ, такой былъ обычай. всталъ и вторично совершилъ поклонъ предъ ними. Въ это время Сенекеримъ оглянулся назадъ и видитъ трехпудовую гирю, онъ ее поднялъ съ удивительной ловкостью и спряталъ за собою. Царь же поднялся на ноги, убѣжалъ послѣдовать обычаю поклоненія египетскимъ богамъ. Третій разъ царь падаетъ лицъ, а храбрый Сенекеримъ продѣваетъ въ гирю руку и поднимаетъ ее надъ головой язычника. Затѣмъ онъ обращается съ покорной мо-

ИЗЪ ЖИЗНИ АРМЯНЪ.

163

литвой къ Богу, исходящей изъ глубины его души. „Создатель
вселенной, единый по существу, а по имени 1001, у котораго
нѣтъ правящей десницы надъ всемогущей десницей, надъ сло-
вомъ—слово“(?). И поднялъ гирю надъ головою царя и однимъ
ударомъ погрузилъ его въ землю на одинъ аршинъ, а ноги
грѣшника стали болтаться въ воздухѣ. Сенекеримъ вытащилъ
гирю, сталъ предъ идоломъ и обратился къ нимъ съ рѣчью: „Со-
баки, до сихъ поръ вы говорили, скажите и теперь что-либо! Вмѣстѣ
съ этими словами онъ поднимаетъ гирю надъ головою Бела и раз-
биваетъ его вдребезги, за нимъ онъ уничтожаетъ другого,
третьяго бога, обративъ ихъ въ порошокъ, годный для удобре-
нія полей.

Отрывокъ этотъ о Сенесерѣ и Сенекеримѣ представляетъ на-
чало сказанія о Давидѣ и Мегерѣ. Я записалъ его въ сел. Ера-
носѣ, Новобаязетскаго уѣзда, Эриванской губ., со словъ мѣстнаго
дьячка при помощи инспектора народныхъ училищъ А. Я. Юаки-
мова. Сказаніе о Давидѣ было напечатано въ „Журн. Мин. Нар.
просв.“ за 1881 г., окт., но записанный мною отрывокъ отличается
бillionами подробностями и новыми вставками, обличающими въ
немъ позднѣйшія наслоенія. Съ этимъ же сказаніемъ, записаннымъ
на мушскомъ нарѣчіи, познакомилъ Восточную Коммиссію москов-
скаго Археологическаго общества г. Мсеріанцъ. Въ виду интереса
этого сказанія, находящагося въ связи съ извѣстіемъ Моисея Хо-
ренскаго о Саннасарѣ, мы рѣшаемся его напечатать въ настоящ-
шемъ видѣ. М. Хоренскій, армянскій историкъ V в., въ XXIII гл.,
І кн. говорить, что „восьмьюдесятъю годами болѣе или менѣе,
прежде царствованія Новуходоносора жилъ Сеннахиримѣ, царь
ассирійскій. Онъ умерщвленъ сыновьями своими Адромеломъ и
Саннасаромъ, которые послѣ того бѣжали въ Арменію“ (М. Хо-
ренскій, пер. Эмина, стр. 62). (Ср. IV кн. Царствъ, гл. XIX, 37
и прор. Исаіи гл. XXXVII, 38). Отрывокъ этотъ любопытенъ для
сравненія съ сказаніемъ о томъ, какъ Дюклетіанъ хотѣлъ при-
нудить св. Георгія поклониться идоламъ, но послѣдніе были низ-
вергнуты не ударомъ гири, а единымъ словомъ Божіимъ. Названія
здѣсь перечисленныхъ боговъ находятъ объясненіе въ греко-
римской миофологіи. (См. мой грузин. изводъ сказанія о св. Георгіи).

А. Хахановъ.

11"

Повѣсть о Басаргѣ.

Въ „Памятниках старинной русской литературы“, изд. гр. Григ. Кушелевымъ-Безбородко (Спб. 1860 г., в. 2, стр. 347), повѣсть о Басаргѣ разсказана такъ:

Въ Кіевѣ жилъ богатый купецъ Димитри Басарга. Онъ взялъ съ собой семилѣтняго сына и 30 рабовъ и отправился торговать. Когда онъ поплылъ изъ Цареграда, буря носила его 30 дней и 30 ночей, послѣ чего пловцы увидѣли городъ и при немъ много стоящихъ кораблей. Царь въ городѣ назывался Несмѣянъ Гор-дяевичѣ; онъ Христову вѣру разрушаетъ, на ея мѣсто ставитъ вѣру Аполлона. Басарга выходить на берегъ; жители встрѣчаютъ его и, узнавъ, что онъ русской вѣры, говорятъ ему: „Брате купче! единоя еси вѣры съ нами русскія: только за наше согрѣ-шеніе послалъ намъ Богъ царя-законопреступника еллинскія вѣры и томить насъ: хочетъ привлещи къ своей вѣрѣ“. Царь застав-ляетъ прибывающихъ въ городъ купцовъ отгадывать загадки; не умѣющихъ отгадать сажаетъ въ тюрьму; уже 330 кораблей стоптъ подъ городомъ, купцы съ которыхъ сидятъ въ темницѣ. Царь загадываетъ загадки и Басаргѣ; царю отвѣчалъ вмѣсто Басарги семилѣтній сынъ его ¹); при этомъ царь утощалъ купца виномъ; мальчикъ велѣлъ отцу и рабу его скрыть золотыя чаши у себя и самъ сдѣлалъ то-же (слѣдовательно, три чаши были скрыты). Двѣ загадки семилѣтній сынъ Басарги отгадалъ, третью хочетъ отгадать не иначе, какъ всенародно; отсрочили испытаніе на шестыя сутки. Въ урочный день были собраны народъ и вель-можи. Семилѣтокъ говоритъ, что царь сидитъ высоко, а онъ сто-итъ низко; царь можетъ сказать, что не дослышалъ; поэтому семилѣтокъ просить помѣнялся мѣстами, дозволить ему сѣсть на царскій престолъ, передать ему царское одѣяніе и мечѣ. Сѣвѣ на престолъ, семилѣтокъ спрашиваетъ народъ, какой вѣры онъ

¹) У Даранаты разсказъ о Чандраголитѣ, который до 7 лѣтъ не гово-рилъ, а въ этомъ возрасти заговорилъ для того, чтобы рѣшить какую-то задачу вмѣсто отца (П. В. Васильевъ, Буддизмъ, III, 153).

ПОВѣСТЬ О БАСАРГЪ.

165

желаетъ держаться. Собраніе высказывается за русскую. Семи-
льѣтокъ отсѣкаетъ царю голову и говорить, что это отгадка
третьей загадки. Затѣмъ его выбираютъ царемъ. Онъ велить
освободить патріарха, который былъ при прежнемѣ царѣ посаженѣ
въ темницу, и отпускаетъ на свободу триста тридцать купцовъ.
У овдовѣвшей царицы была дочь; новый царь креститъ ее и же-
нится на ней.

Обмѣнъ съ царемъ мѣстомъ и платьемъ находится въ XXIII
главѣ Шиддикура („Этн. Сборн.“, VI, стр. 100). Содержаніе этой
главы уже было нами пересказано въ „Этн. Обозр.“ (книга XII,
стр. 57). Молодой человѣкъ живетъ съ дѣвицей ¹). Изъ началь-
ныхъ строкъ разсказа видно, что это дочь морского царя. Воло-
сы дѣвицы падаютъ въ воду, и рѣка сноситъ ихъ внизъ; тамъ
ихъ ловятъ и относять во дворецъ; царь велить привести дѣви-
цу. Дѣвица даетъ наставленіе своему другу не противиться цар-
скому приказанію, но въ урочный день, одѣвшись въ сорочье
платье, прийти въ царскую резиденцію и плясать передъ царемъ.
Юноша такъ и сдѣлалъ; царь и царица сидѣли на скалѣ; молод-
ой человѣкъ въ сорочьемъ платьѣ началъ плясать. Царь, не
добившійся отъ царицы въ теченіе полугодичной совмѣстной жизни
ласковой улыбки, замѣтивъ, что царицѣ пляска плясуна въ со-
рочьемъ платьѣ понравилась, рѣшился помѣняться съ нимъ ролью;
онъ призываетъ плясуна на вершину скалы, надѣваетъ на себя
сорочье платье, спускается внизъ и начинаетъ плясать. Тогда
царица приказываетъ его убить, а своего друга дѣлаетъ царемъ.
Сказка кончается сообщеніемъ, что отъ этого бража родилось
четыре сына; одинъ изъ нихъ Гэсэръ-ханъ. Какъ и въ предыду-
щей, въ этой сказкѣ царь мѣняется съ молодымъ человѣкомъ
мѣстомъ и платьемъ, и исторія кончается смертью царя.

Третья сказка, въ которой встрѣчается обмѣнъ мѣстомъ съ
царемъ, разсказываетъ о Балынѣ-сенге; она напечатана мною въ
моихъ „Очеркахъ“ (IV, 239) и пересказана въ „Этн. Обозрѣніи“
(кн. XII, стр. 62–63). Балынѣ—хитрый человѣкъ и обманщикъ;
о его продѣлкахъ существуетъ много мелкихъ разсказовъ у мон-
головъ. Въ „Очеркахъ“ сначала разсказывается, что Балынѣ об-

¹) Эту дѣвицу юноша получилъ отъ цари драконовъ, подъ видомъ сукн;
вмѣстѣ съ сукой царь далъ ему (будущему отцу Гэсэра) еще· какое-то эріен-
миріялакчи; переводчикъ Шиддикура Гомбоевъ перевелъ эти непонатныя для
него слова по смыслу текста: кошка и раковинная палка. Сходное непонят-
ное парное находится и въ Thaten Bogda Gesser-chan's, стр. 51: *erjen merjen*,
которое Шмидтъ оставилъ безъ перевода. Эти слова вставлены въ рѣчь Чо-
тона во время пира, на которомъ присутствуетъ лама Чоридонгъ, волнеб-
никъ; Гэсэръ оказывается могущественнѣе Чоридонга, несмотря на его вол-
шебство; сестра Чоридонга старается умилистовить Гэсэра и подноситъ ему
чашу съ виномъ.—Губной иниціалъ находится также и въ якутскомъ парномъ
имени Эрендахъ-Бурендахъ,

166

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЪНIE.

манулъ слугъ Ерлика; они похитили душу изъ тѣла одного чело-
вѣка и несли ее въ царство Ерлика (т. е. въ адъ). Балынъ при-
кинулся ихъ доброжелателемъ, взялся понести на себѣ ихъ nowу,
выспросилъ, какихъ предметовъ слуги Ерлика боятся, узналъ,
что они боятся колючей караганы и спрятался съ ношей въ
кусты караганы. Ерликъ разсердился и самъ йдетъ наказать Ба-
лына, но и самъ позволяетъ обмануть себя. Онъ повѣрилъ Ба-
лыну, что драконъ, на которомъ йздилъ обыкновенно Ерликъ,
менѣе быстрѣ, чѣмъ быкъ, котораго Балынъ получилъ въ пода-
рокъ за освобожденіе отъ слугъ Ерлика похищенной ими души.
Обманувъ Ерлика и помѣнявшись съ нимъ животными, Балынъ
на Ерликовомъ драконѣ спѣшить въ царство ада, незнанный
слугами Ерлика, садится на его тронѣ, велить слугамъ итти туда,
гдѣ онъ оставилъ Ерлика, схватить человѣка, юдущаго на быкѣ,
и бросить въ адъ. Приказаніе Балына было исполнено, и Балынъ
остался на тронѣ, сѣлался новымъ Ерликомъ.

Балынъ и герой ХХІІІ главы Шиддикура сходны одной только чертой: оба обмѣниваются мѣстомъ съ царемъ. Другихъ чертъ сходства нѣтъ; да и плутоватаго характера, которымъ отличается Балынъ, Шиддикуръ не придаетъ своему герою, но разсказчикъ, отъ которого мы записали разсказъ о Балынѣ, самъ отожествилъ Балына съ Дзулдзукомъ другой сказки, имъ же разсказанной, въ которой содержится еще нѣсколько чертъ изъ ХХІІІ главы Шиддикура (жизнь съ дѣвицей, упавшіе въ воду волосы, отбираніе дѣвицы царемъ) О томъ, что разсказчикъ, какъ мы думаемъ, непроизвольно установилъ эту связь, а имѣлъ какое-то темнос основаніе къ тому, нами было уже сказано въ „Этн. Обозр.“ (кн. ХІІ, стр. 63). Нѣкоторое подтвержденіе тому можно видѣть и въ томъ обстоятельствѣ, что въ киргизской сказкѣ о хитромъ ворѣ, герой ея Еши-гельды (Radloff, Proben, III, 332) одѣвается въ сорочье платье, подобно герою ХХІІІ главы Шиддикура.

Варантовъ сказки о Балынѣ и о хитромъ ворѣ изъ степного
фольклора пока недостаточно собрано; когда ихъ будетъ заши-
сано больше, можетъ быть установленыя болѣе прочная связь между
Валыномъ моихъ записей и героемъ ХХІІІ главы Шиддикура, а
также между Балыномъ и героемъ сказки о хитромъ ворѣ. Пока
же мы можемъ смотрѣть только какъ на догадку, на предположе-
ніе, что подъ плясуномъ въ сорочъемъ платьѣ въ ХХІІІ главѣ
Шиддикура скрывается Балынъ, и что его же, можетъ быть, надо
видѣть въ семилѣтнемъ сынѣ Басарги.

В. В. Радловъ записалъ у спбирскихъ татаръ сказку „О че-
репѣ“ (Der Schädel—въ Proben, III, 488—491). Старый человѣкъ
нашелъ въ степени человѣческій черепъ, поднялъ его на палку и
сказалъ: „Эй, черепъ! Мясо твое свалилось, глаза опустѣли! И
мы когда-нибудь будемъ такими же“. Мимо шли два человѣка и

ПОВЪСТЬ О БАСАРЪЕ.

167

сказали: „оставь этотъ черепъ, зарой его; онъ причинить смерть
сорока человѣкамъ (кырк-ки)“<sup>1)</sup>. Старикъ принесъ черепъ домой,
сжегъ его, кости истолокъ въ ступѣ, завязалъ въ тряпицу, по-
ложилъ подъ кровать и сказалъ: „Причини теперь смерть сорока
человѣкамъ“! Старики ушли куда-то, безъ нихъ дочь мыла полъ
въ домѣ, хотѣла собрать вещи изъ-подъ кровати, чтобы не под-
мочить ихъ, нашла узелокъ, понюхала содержимое въ немъ и
впала въ безпамятство. Очнувшись, она почувствовала себя бе-
ременной и призналась матери. Старикъ, чтобы скрыть срамъ
дочери, велѣлъ своей старухѣ сдѣлать видъ, будто она беремен-
на, положивъ на животъ подушку <sup>1)</sup>). Когда у дочери родился
мальчикъ, старуха выдала его за своего. Когда мальчикъ под-
росъ, его отдали учиться. Въ десять лѣтъ онъ былъ уже пре-
восходнымъ муллой. Одинъ человѣкъ посватался за дочь старика
и въ подарокъ принесъ камень, который освѣщалъ весь домъ.
Мулла говорить, что въ камнѣ заключенъ зеленый червякъ съ
красной головкой; если его вынуть, то камень перестанетъ свѣ-
тить. Разломали камень и нашли червяка; камень потускивѣлъ.

У царя была заперта щука въ ящикѣ съ водой; однажды царь
тронулъ ее тростью; она плеснула хвостомъ на царя. Царица
объяснила значеніе этого происшествія: „Щука смѣется надъ то-
бой“,—сказала царица. Свѣдущіе люди, призванные царемъ, не
могли объяснить, почему щука насмѣялась надъ нимъ. Тогда че-
ловѣкъ, сватавшійся за дѣвушку, мать муллы, указалъ на моло-
даго муллу, какъ на человѣка, который можетъ разгадать за-
гадку. Мулла позванъ, пріѣхалъ и требустъ, чтобы царь уступилъ
ему тронъ: только тогда онъ скажетъ, что знаетъ. Царю не хо-
чется сойти съ трона, но присутствовавшіе старики сказали ему,
чтобъ онъ сошелъ. Царь сошелъ, мулла сѣлъ на престолѣ и ска-
залъ: „Твои сорокъ женъ имѣютъ сорокъ служанокъ (кырк-кыз).
Раздѣньте ихъ“! Ихъ раздѣли и они всѣ оказались юношами.
Мулла-дитя велѣлъ казнить ихъ. Царь передалъ свою власть
этому муллѣ, а самъ захотѣлъ вести жизнь нищаго.

Эдѣсь, какъ и въ предыдущихъ сказкахъ, мальчикъ занимаетъ
тронъ царя, а самъ царь на это время спускается въ толпу; сказка
кончается тѣмъ, что мальчикъ (мулла) остался царемъ. Мулла
соотвѣтствуетъ сыну Басарги и герою XXIII главы Шиддикура
(и можетъ быть Балыну).

1) Подложная беременность въ хотонской сказкѣ (Очерки, II, 162): хан-
скан дочь вмѣстѣ съ сорока своими подругами вышла въ степь собирать по-
левыя съѣдобныя растенія; захотѣвъ пить, дѣвицы подошли къ рѣкѣ и напи-
лись; въ горсть ханской дочери попала вмѣстъ съ водой какая-то красная
струя; проглотивъ ее, царевна забеременѣла; когда родители открыли бере-
менность, ханъ приказалъ всѣмъ сорока дѣвицамъ (кырк-кыз) подложить
платѣе, чтобы казалось, будто онъ всѣ также беременныя, и всѣхъ сорокъ
вмѣстъ съ царевной изгналъ въ степь,

168

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

Тема о рождёніи отъ пепла сожженаго черепа есть въ одной киргизской сказкѣ. Отъ пепла сожженаго черепа родится Баба-Туклась, который потомъ встрѣчаетъ дѣвицу, повидимому, дочь моря. Онъ живетъ съ ней (по другому варіанту) до тѣхъ поръ, пока не увидѣлъ ея странныхъ особенностей: ногъ съ копытами, темени, сквозь которое виденъ мозгъ, мѣста подъ мышками, сквозь которое видны внутренности. Послѣ этого она должна оставить мужа; она удаляется, но родить сына, который названъ Едиге ¹). (Живая Старина, 1891 г. вып. IV, стр. 162).

На темѣ о сожженомъ черепѣ останавливается А. Н. Веселовскій въ своей статьѣ: Легенда о возвращающемся императорѣ (Журн. Мин. Нар. Просв. 1875 апр.). Отъ пепла сожженой головы зачатъ Константинъ, котораго царь прогоняетъ и не велитъ остававливаться, пока не увидитъ зла, борюшагося съ добромъ. Это строитель Константинополя. Зло и добро г. Веселовскій сравниваетъ съ двумя драконами, борющимися подъ городомъ, который строитъ Вортигернъ. Въ исторіи Мерлина, который является въ исторіи города Вортигерна, также есть смѣющіяся рыбы.

Въ татарской сказкѣ, записанной г. Радловымъ, царь добровольно успапетъ престолъ муллѣ, а самъ становится нищимъ. Избраніе удѣла нищаго довольно неожиданно, и это заставляетъ предположить, что тутъ порча; первоначальная редакція, вѣроятно, была ближе къ разсказу о томъ, какъ Асмодей силой занялъ престолъ Соломона, и какъ Соломонъ, заброшенный въ далекій край, ведетъ жизнь бѣдную и возвращается въ видѣ нищаго.

Укротитель беззаконнаго царя, сначала являющихся подъ виномъ плясунą, потомъ убивающій царя, является также въ тибетской легендѣ о построеніи города Лассы или точнѣе дворца далай-ламы. Постройка не удается, потому что выведенные стѣны падаютъ; вновь возобновленныя, онѣ вновь разрушаются. Чтобы укрѣпить постройку, нужно было вывѣдать секретъ у мудраго старца, который живетъ въ уединенной долинѣ у колодца; ежедневно изъ колодца сынъ старца поилъ скотъ и каждый разъ,

*) Въ другихъ варіантахъ вмѣсто Баба-Тукласъ стоитъ Тукты; въ руко-писномъ варіанѣ, недавно присланномъ изъ Зайсана, три брата Бабай, Тукты и Шаш-Тазы, отцомъ Едиге является Шаш-Тазы. Отецъ не воспитываетъ Едиге самъ, а отдаетъ его постороннимъ старицамъ; потомъ Едите попадаетъ на службу къ Токтомышу. Токтомышъ хочетъ убить Едиге, но самъ погибаетъ, хотя не отъ руки самого Едиге, а отъ руки его сына. Не скрывается ли тутъ сказаніе о кровосмѣнтельѣ, не есть ли Токтомышъ одно лицо съ Тукты, отцомъ Едиге? Едиге ср. съ Едиганъ и другими названіями Большой Медвѣдицы; окончаніе ганъ толкуется самимъ народомъ какъ „царь“ (канъ, ханъ). Къ имени Едиге киргизы и татары прибавляютъ би, что въ киргизскомъ значить судьи и считается оріенталистамъ одного корня съ бежъ, или бегъ „князь“. Существенная часть имени, повидимому, содѣ, къ которому приставлялись опредѣлительныя окончанія ганъ, ге, би,

ПОВЪСТЬ О БАСАРГЪ.

169

уходя отъ него, затыкалъ его камнсмъ. Двое мудрыхъ вельможъ царя Сронцзонъ-1'омбо, одѣтые нищими, вывѣдали тайну у старца, и дворецъ доконченъ.

Спустя нѣсколько поколѣній въ Тибетѣ парождается беззаконный царь Ландарма, имѣющий на головѣ бычью рога; онъ гонить буддистовъ. Находится между ламами человѣкъ, который рѣшается убить царя. Онъ надѣваетъ на себя костюмъ, употребляемый во время цама или религіозной пляски, отличающийся широкими рускавами, прячетъ въ рукава лукъ и стрѣлы и выходитъ на городскую площадь плясать. Царь Ландарма увидѣлъ его изъ дворца, пляска царю понравилась, и онъ велить позвать плясѣна во дворецъ. Лама приходить, улучаетъ моментъ и поражаетъ царя стрѣлой изъ лука.

Многихъ чертъ, нужныхъ намъ для сравненія, въ этомъ рассказѣ нѣтъ. Нѣтъ обмѣна съ царемъ мѣстомъ и платьемъ. За то злой характеръ царя выступаетъ ярче, ему приписываются рога, что сближаетъ его съ Ерликомъ, т. е. съ прот'вникомъ хитраго Балына, котораго (т. е. Ерлика) монголы отожествляютъ съ тибетскимъ Чойчжаломъ, изображаемымъ съ бычьей головой.

Легенда о Ландармѣ пріурочена ко дворцу далай—ламы, почитаемаго за воплощеніе бодисатвы Арья-Бало; гора, на которой стоитъ дворецъ, называется Поталой по образцу другой легендарной Поталы, на которой жилъ бодисатва. Ласская Потала есть центръ почитанія Арья-Бало, который считается патрономъ Тибета. Намъ кажется поэтому совершенно естественно видѣть въ легендѣ о Ландармѣ разсказъ объ одномъ изъ подвиговъ Арья-Бало, покровителя страны. Арья-Бало сокрушилъ зло, воплотившееся въ видѣ Ландармы, воцарился на его тронѣ и господствуетъ до нынѣ въ лицѣ далай-ламы.

О происхожденіи западныхъ легендъ о Мерлинѣ существуетъ два мнѣнія: одни принимаютъ ихъ за отголоски талмудическаго Асмодея, принесенные въ Европу вмѣстѣ съ христіанствомъ и переработанные при помощи деталей изъ кельтскаго эпическаго запаса; другие (кельтологи) смотрятъ на нихъ, какъ на кельтскую дохристіанскую старину. Не поможетъ ли немногоъ въ рѣшеніи этого вопроса степной фольклоръ? Нахожденіе въ послѣднемъ нѣкоторыхъ чертъ, которые можно сближать съ кельтскими легендами, можетъ быть объяснено троякимъ образомъ: или это отголоски Талмуда же, занесенные въ Тибетъ съ запада, изъ Налестины (мало вѣроятная, какъ намъ кажется, гипотеза), или это заполучка изъ какого-то общаго древняго источника, напр. изъ Индіи, откуда легенды зашли и въ Талмудъ, или наконецъ первоначальная родина кельтской и тамлудической легенды о Мерлинѣ и Асмодеѣ находится въ стенахъ средней Азіи, откуда онѣ двумя разными путями и, можетъ быть, въ разное время были

170

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

принесены въ Палестину и на сѣверо-западъ Европы. Кельты могли вынести эти легенды изъ своей прежней родины, которая была нѣкогда ближе къ степямъ Азіи; на этой древней ихъ родинѣ у нихъ могли быть общіе съ другими среднеазіатскими русами культуры и легенды.

Отличія сѣверныхъ легендъ отъ талмудической и отсутствіе каякихъ-либо подробностей могутъ быть при этой гипотезѣ объяснены не забвеніемъ ихъ, а отсутствіемъ въ первоначальной редакціи. Равнымъ образомъ появленіе новыхъ деталей или именъ можетъ объясняться не введеніемъ въ легенду мѣстныхъ элементовъ, а наслѣдствомъ отдаленной родины легенды. Такъ напр., еслибъ лингвисты въ тибетскомъ Ландармѣ признали форму „чан-дарва“, то славянскій Китоврасъ могъ бы быть признанъ не за-мѣной Асмодея, сдѣланной греческимъ или славянскимъ книжни-комъ подъ вліяніемъ представленій о кентаврахъ, а принадлеж-ностью степной редакціи.

Мерлинъ знаетъ тайну, отчего неудается постройка башни Вортигерна; слѣдовательно, онъ соотвѣтствуетъ тому старцу ти-бетской легенды, который живетъ у колодезя и знаетъ причину неудачной постройки дворца тибетскаго царя Сронцона-Гамбо. Предшествующая исторія этого старца такая: онъ былъ заподод-зрѣнъ въ томъ, что хотѣлъ присвоить царскую невѣсту, ос.гѣпленъ и сосланъ въ ту мѣстность, гдѣ его нашли переодѣтые ницими вельможи Сронцона-Гамбо. Легенда, очевидно, сложилась изъ нѣ-сколькихъ отдѣльныхъ сказаній и конецъ разсказа о мудромъ старцѣ могъ, подъ давленіемъ дальнѣйшей приставки къ нему, явиться не въ томъ видѣ, какой имѣлъ первоначально. Въ старой редакціи могло, напримѣръ, дѣло кончиться тѣмъ, что сосланный отмщаетъ за себя, убиваетъ царя.

Эти предшествующіе факты изъ жизни старца напоминаютъ начало египетскаго романа о двухъ братьяхъ. Анну подозрѣваетъ своего младшаго брата Битью въ сожительствѣ со своей женой; Анну какъ бы соотвѣтствуетъ Сронцону-Гамбо, Битью мудрому старцу; взамѣнъ ссылки Битью самъ убѣгаетъ изъ дома брата. Старшій гонится за младшимъ, но вдругъ является рѣка, которая раздѣляетъ братьевъ.

Въ тибетской легендѣ разливъ воды мотивированъ иначе; когда вельможи тибетскаго царя открыли тайну, хранившуюся въ памяти старца, колодезь отомкнулся, и изъ него разлилась вода, которая затопила окрестности; старецъ, не умѣвшій соблюсти тайну, по-гибъ въ наводненіи.

Далѣе въ египетскомъ романѣ идетъ разсказъ о томъ, какъ у Битью явилась подруга, съ которой онъ живетъ, пока волосы ея не попали въ рѣку; тогда царь отнимаетъ ее у него, а самого его убиваетъ. Но Битью возрождается подъ видомъ быка и идетъ

ПОВЪСТЬ О БАСАРГЪ.

171

отомстить за себя; сказка кончается его торжествомъ. Не въ
этомъ ли же родѣ кончалась и исторія тибетскаго мудреца? Онъ
не погибалъ въ наводненіи; въ другихъ среднесазіатскихъ леген-
дахъ о разливѣ озера, какъ напр. объ Иссыкъ-кулѣ, погибаетъ
въ разливающихся водахъ нечестивый царь (соотвѣтствующій
Ландармѣ); слѣдовательно, для нѣкоторыхъ редакцій вопросъ о
концѣ исторіи мудреца остается открытымъ; могли быть редакціи,
въ которыхъ этотъ изгнанникъ возвращается въ столицу, и по-
добно Битью, отомщаетъ за себя, т. е. убиваетъ гонителя царя
(въ египетскомъ романѣ месть падаетъ на царицу). Вотъ это то
отмщеніе и явилось въ тибетской легендѣ въ искаженномъ видѣ,
какъ разсказъ объ убійцѣ Ландармы.

Если въ тибетской сказкѣ Мерлину соотвѣтствуетъ мудрый
старецъ, то въ египетскомъ романѣ—Битью; исторія о Битью и
его подругѣ повторяется въ ХХІІІ гл. Шиддикура; монгольскій
разсказчикъ отожествляетъ героя этой исторіи, какъ мы видѣли
съ Балыномъ. Нѣкоторыя подробности о Балынѣ совпадаютъ съ
подробностями о Мерлинѣ, напр. Мерлина ищутъ, чтобы убить
(А. И. Веселовскій, Славянскія сказанія о Соломонѣ и Китоварѣ,
Спб. 1872 г. стр. 204), Ерликъ ищетъ Балына, чтобы убить.
Мерлинъ предсказываетъ будущее; подобное знаніе приписывается
въ монгольскихъ сказкахъ Ерлику; сказка о Балынѣ кончается
тѣмъ, что Балынъ заключаетъ прежняго Ерлика въ адъ, а самъ
садится на его мѣсто и становится новымъ Ерликомъ. Такое смѣ-
щеніе Балына съ Ерликомъ можетъ найти оправданіе въ общей
сферѣ разсказовъ о персонажѣ, которому приписывалась чудотвор-
ная сила возвращать жизнь въ тѣло умершаго или, какъ монголь-
ская сказка реализируетъ, перепохищать душу, похищенную слу-
гами Ерлика и вставлять ее въ тѣло, изъ которого она вынута.
Такая чудотворная сила шаманистами сѣверо-восточной Азіи при-
писывается древнимъ шаманамъ, или, вѣрнѣе, самому древнему
шаману. Въ бурятскомъ преданіи этотъ шаманъ называется
Хара-Моргонъ или Гыргэнъ-Хара; онъ съ такой щедростью рас-
ходовалъ свою силу, что въ царство Ерлика совсѣмъ перестали
поступать души; Хара-Моргонъ отыскивалъ ихъ и возвращалъ
на мѣсто. Ерликъ пожаловался Эсэгэ-Малану; Эсэгэ-Маланъ рѣ-
шается испытать, дѣйствительно ли такова сила Хара-Моргона, и
прячетъ у себя одну душу; но Хара-Моргонъ освобождаетъ ее
изъ плѣна посредствомъ хитрости, которая своимъ необузданнымъ
издѣвательствомъ надъ богомъ не уступаетъ комическимъ про-
дѣлкамъ Балына. Если допустить, что формы Балынъ, Мананъ,
Молонтей 1) одного корня, то значитъ, одно и то же имя придава-

1) Разсказъ о Молонтей-убьюгунѣ, т. е. о „старикѣ Молонтей“ помѣщенъ въ „Очеркахъ“, IV, 266. Молонтей на быкѣ объѣзжаетъ землю по три раза въ.

172

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

лось то могущественному богу, объ котораго зависіла жизнь че-
ловѣка, то хитрому шаману, умѣвшему перехитрить бога; въ томъ
же родѣ разсказчики могли обращаться и съ именемъ Ерликъ; въ
однихъ разсказахъ обманщикомъ могъ явиться Балынъ, обманы-
ваемымъ персонажемъ Ерликъ, въ другихъ же на мѣстѣ обману-
таго ставился Балынъ или Маланъ (Эсэгэ-Маланъ), а обманщи-
комъ—Ерликъ. Въ бурятскомъ разсказѣ мѣсто хитреща занимаетъ
Хара-Моргонъ. Исторія его рожденія разсказывается бурятами
такъ: Людей, живущихъ на землѣ, начала поражать смерть; сму-
щенные боги собрались на Плеядахъ (Мечинъ) и совѣщаются, что
нужно сдѣлать для спасенія людей. Они рѣшили послать къ лю-
дямъ вѣщую птицу орла; но рѣчь орла не была понята людьми;
тогда боги велѣли орлу спуститься на землю и вступить въ связь
съ земною женщиной; отъ этой связи долженъ родиться вѣщій
человѣкъ ²). Орелъ исполнилъ волю боговъ; отъ его брака съ
женщиной родился первый шаманъ, который въ другой лесендѣ
называется Хара-Моргонъ ³).

Одинъ изъ варіантовъ исторіи рожденія Мерлина разсказываетъ,
что этому рожденію предшествовалъ конклавъ демоновъ (см. у
А. Н. Веселовскаго, Слав. сказ. о Соломонѣ и Китоврасѣ, Спб.
1872, стр. 204). По сошествіи Христа въ адѣ demoны пришли въ
смятеніе. „Адъ побѣжденъ и не хочетъ успокоиться“ на своемъ
пораженіи. Его права на грѣшниковъ нарушены. „Кто этотъ силь-
ный духъ, низвергшій наши запоры, низложившій наши твердыни?
Мы думали, что ни одинъ смертный, рожденный отъ женщины,
не избѣжитъ нашихъ оковъ, — и вотъ онъ явился и сдѣлалъ пре-

день. Его встрѣчаетъ сынъ неба Ирхы-номонъ, на карей ломади, предлагаетъ помѣниться животными; для пробы они соглашаются пуститься въ бѣгт. Молон-тей дѣйствительно побѣжалъ вокругъ земли, а Ирхы-номонъ отѣхалъ немного, снова верился и будто успѣлъ виередъ объѣхать землю. Мѣна состоялась. Ирхн-номонъ даетъ Молонтей молотокъ ногопать быка (тутъ новядлому мутавица: Ирхы-номонъ долженъѣхать пе на ломади, а па быкѣ; см. ниже). Конец: Обмашутый Молонтей убиваетъ быка. Молонтей этого разсказа соответствуетъ Ерлику; Ирхы-номонъ—Балыну. Едва ли тутъ пе перестановка именъ. Ерликъ по-буратски называется Ерлен-номон-ханъ. Такъ дѣйствительно дѣло и стоитъ въ другомъ варіанѣ, записанномъ г. Хангаловымъ (Новые материалы о шаманствѣ у бурятъ въ Зап. Вост.-Сиб. отд. Геогр. Общ. по Этн., т. II, в. І, стр. 19 и слѣд.) Молонтой, получивъ знаніе отъ одного изъ трехъ ламъ, умѣетъ избѣжать смерти, не смотря на засылы по его дупу, которые дѣлаетъ Ерлен-ханъ, т. е. Ерликъ. Послѣдній послалетъ за Молонтоемъ посла Эльбите-Харанойона; Молонтой вѣзжаетъ навстрѣчу на быкѣ; проINCORPORATED
ЭЛЬБИТЕ-ХАРАНОЙОНА; МОЛОНТОЙ ИХВЕЗЖАЕТСЯ НА БЫКЕ; Т. Е. ЕРЛИКЪ. ПОСЛ: Молонтой, получивъ знаніе отъ одного изъ трехъ ламъ, умѣється избѣжать смерти, не смотря на засыль по его дупу, которые дѣлаетъ Ерлен-ханъ, т. е. Ерликъ. Послѣдній послалетъ за Молонтоемъ посла Эльбите-Харанойона; Молонтой вѣзжаетъ навстрѣчу на быкѣ; проINCORPORATED
ЭЛЬБИТЕ-ХАРАНОЙОНА; МОЛОНТОЙ ИХВЕЗЖАЕТСЯ НА БЫКЕ; Т. Е. ЕРЛИКЪ. ПОСЛ

²) Извѣстія Вост. — Сиб. Отдѣла И. Р. Географ. Общ., т. XIV, в. 1—2,
стр. 41.

3) Тамъ-же, т. XI, № 1—2, стр. 87,

ПОВЪСТЬ О БАСАРГЪ.

173

исподнюю пустыней". Онъ не только самъ избѣжалъ общей участи, но и другимъ людямъ принесъ средство спасенія. Гдѣ же правда? Месть необходима, но ни одинъ человѣкъ не можетъ быть ея орудіемъ, съ тѣхъ поръ, какъ одного дня раскаянья достаточно, чтобы искупить самый тяжкій грѣхъ. И вотъ одинъ изъ бѣсовъ говоритъ, что онъ можетъ по произволу принимать человѣческій образъ и приближаться къ смертнымъ женамъ: плодъ этого сожительства будетъ одаренъ демоническимъ знаніемъ и силой и послужитъ на землѣ интересамъ ада. Такъ произведенъ былъ Мерлинъ". Въ слѣдующихъ строкахъ А. Н. Веселовскій отзываетъся о Мерлинѣ, какъ о помѣси добраго начала и злаго, изъ власти которого онъ впрочемъ ускользаетъ, потому что зло побѣждено въ немъ добромъ. Въ бурятскомъ разсказѣ совѣщающіеся не злые духи, а добрые, и уже въ самомъ замыслѣ созданія вѣщаго шамана лежала добрая мысль.

Разгнѣванный Эсегэ-Маланъ осудилъ Хара-Моргона вѣчно прыгать на скалѣ; повидимому легенда связываетъ тему о побѣдѣ надъ смертью съ пляской шамана. Въ тибетской легендѣ о Ландармѣ подобная же связь. Ландарма царь съ бычными рогами, которые онъ скрываетъ. Поочередно къ нему посылаютъ дѣвушекъ брить голову, а онъ ихъ всѣхъ велить казнить. Далѣе идетъ разсказъ въ родѣ монгольскаго о царѣ съ ослиными ушами. Убиваетъ его человѣкъ, пляшущій въ особомъ обрядовомъ платѣ, надѣваемомъ во время религіозныхъ танцевъ.

Мы приравниваемъ этотъ эпизодъ о плясунѣ къ концу XXIII гл. Шиддикура и думаемъ, что редакція послѣдняго первоначальнѣе и полнѣе; тутъ стояло состязаніе въ пляскѣ, которое въ тибетской редакціи исчезло. Въ еще болѣе первоначальной редакціи, мы догадываемся, тутъ стояло состязаніе въ игрѣ на музыкальномъ инструментѣ, или состязаніе въ изобрѣтеніи музыкальнаго инструмента. Эту догадку мы основываемъ на сближеніи тибетскаго сказанія о Ландармѣ съ южно-сибирскими легендами о сотвореніи міра. Параллели этихъ двухъ сказаній перечислены нами въ другомъ мѣстѣ, именно въ описаніи нашегоъ путешествія въ Амдо, которое имѣетъ выйти въ нынѣшнемъ году (стр. 216); здѣсь мы не будемъ повторить ихъ. По этимъ сибирскимъ легендамъ богъ творитъ землю при помощи Ерлика; по окончаніи творенія между ними начинается споръ объ обладаніи сотвореннымъ. Въ легендѣ, помѣщенной у Шашкова (Зап. И. Р. Геогр. Общ. 1864 г. кн. 2, стр. 32) творецъ міра и его помощникъ состязаются въ выращиваніи дерева: у творца сразу выросло дерево прямое, у его завистливаго помощника кривое; передъ этимъ помощникъ творца портитъ у послѣдняго его двѣнадцатиструнныя гусели (вѣроятно, это конецъ состязанія въ изобрѣтеніи музыкальнаго инструмента). Въ алтайской легендѣ о сотвореніи міра также упоми-

174

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

нается музыкальный инструмент (О. Ландышевъ, Космогонія и
оеогонія алтайскихъ язычниковъ въ „Правосл. Собесѣд.“, 1886,
мартъ); Ерликъ, помощникъ Ульгеня въ твореніі міра, вдуваетъ
въ человѣка душу посредствомъ дудки, играя на желѣзномъ ин-
струментѣ „комусѣ“ о десяти языкахъ. У борятъ, кажется, тоже
есть разсказъ объ изобрѣтеніи музыкальнаго инструмента діаво-
ломъ. На основаніи этихъ отрыковъ мы подозрѣваемъ, что въ
ордынской легендѣ о сотвореніі міра были эпизоды о состязаніи
въ выращиваніи дерева и въ изобрѣтеніи музыкальнаго инстру-
мента (или въ игрѣ на музыкальномъ инструментѣ). А такъ какъ
въ тибетской легендѣ мы видимъ отраженіе космогонической ордын-
ской легенды, то въ эпизодѣ о плясунѣ мы подозрѣваемъ блѣд-
ный слѣдъ другой редакціи, которая имѣла видъ состязанія царя
въ пляскѣ и игрѣ на музыкальномъ инструментѣ съ своимъ буду-
щимъ убійцей.

Итогъ сдѣланныхъ нами въ этой и другихъ статьяхъ привле-
ченій разныхъ сюжетовъ къ имени Арья-Бало будетъ имѣть такой
видъ: Арья-Бало—покровитель Тибета; легенда, пріуроченная къ
центру Тибета, т. е. къ Лассѣ, и разсказывающая о сокрушеніи
злого начала, есть повѣствованіе о подвигѣ Арья-Бало, совер-
шенномъ имъ на благо покровительствуемой странѣ; онъ прекра-
тилъ существованіе злого Ландармы, который вѣроятно былъ
воплощеніемъ Ерлика. Конецъ борьбы свѣтлаго бога съ наро-
дившимся зломъ имѣлъ видъ состязанія въ пляскѣ, можетъ быть
и въ игрѣ на музыкальномъ инструментѣ.

Резиденція Арья-Бало гора Пота (Потала); этимъ именемъ и
называется гора подлѣ города Лассы, на которой построенъ дво-
рецъ далай-ламы, живого воплощенія бога Арья-Бало. Въ китай-
скихъ легендахъ это гора Путо. На эту гору удаляется Гуань-
ин-пуса, избѣгая гоненій отца, который заставляетъ ее противъ
желанія выйти замужъ. Гонимой въ этомъ бѣгствѣ помогаетъ
духъ мѣстности, принимающій видъ тигра и доставляющій жен-
щину на гору Путо на своей спинѣ ¹). Гуань-инъ-пуса почитается
воплощеніемъ Арья-Бало; не была ли она матерью бога? Она
изображается иногда съ ребенкомъ на рукахъ, стоящего на мор-
скомъ берегу или на лотосѣ, выходящемъ изъ воды. Иногда
ребенокъ стоитъ среди волнъ. Не нужно ли видѣть въ этихъ
изображеніяхъ ту мать, который въ сказкахъ была изгнана изъ
дворца (иногда съ отрубленными руками), и ребенокъ которой
былъ брошенъ въ озеро, гдѣ она его потомъ находитъ?

Богъ нарождается въ пещерѣ (если его видѣть въ ламѣ, ко-
торый заканчиваетъ тибетскую сказку о Ег-таму-ицо; (см. „Эти.
Об.“, кн. VIII, стр. 144). Въ русскихъ сказкахъ со сходною

1) Annales du Musée Guimet, t. II, p. 188.

ПОВѣСТЬ О БАСАРГЪ.

175

темой гонимая мать носить иногда имя Арысь-поле ¹)—имя, может быть, принесенное съ востока ²).

Намъ кажется, что на востокъ смѣшивали мать съ сыномъ. Можетъ быть, то же смѣшеніе удержалось, когда сказки были перенесены на западъ, въ южную Россию, и здѣсь именемъ Арысь-поле могъ иногда называться сынъ гонимой матери.

Г. Потанинъ.

¹) См. „Этн. Об.“, кп. VIII, стр. 159. Въ бѣлоруссомъ заговорѣ (Рома-
новъ, Вѣлорус. Сборн., вып. 5, стр. 114, № 308) упоминается Исаакія святага
и Руся-Помося.

2) А. Н. Веселовскій сближаетъ муромскую легенду о мудрой женѣ Февро-
ніи съ тюркской сказкой о мудрой невѣсткѣ Ерень чичена. Въ другой своей
статьѣ мы указали на одну сходную черту въ этой легендѣ, съ китайской ле-
гендой о Гуань-ин-пуса (т. е. объ Арья-Бало) именно: Февронія вылѣчи-
ваетъ князя Петра отъ покрывающихъ его тѣло струпьев. Гуань-ин-пуса
вылѣчиваетъ тѣло своего отца, пораженное проказой. Въ обоихъ случаяхъ
исцѣленіе дѣлается не сразу; Февронія оставляетъ неизлѣченнымъ небольшое
пятно, отъ котораго струпья опять распространяются по всему тѣлу. При-
ходится обратиться вновь къ мудрой женщинѣ. Гуань-ин-пуса также излѣчи-
ваетъ сначала только одну половину тѣла больного, такъ что и здѣсь при-
нуждены снаряжать къ врачевательницѣ второе посольство. Въ алтайской
сказкѣ Ерень-чиченъ иносказательно называетъ свою невѣстку „мудрымъ
оселкомъ“—„керсю пиле“. Вѣроятно собственное имя мудрой его невѣстки
было похоже на это парное. Ерень-чиченъ употребилъ его въ письмѣ, ко-
торое онъ пишетъ изъ тюрьмы и въ котором даетъ разныя указанія, что
сдѣлать для его освобожденія изъ заточенія, стараясь ихъ замаскировать,
чтобы они могли быть поняты только его близкими домашними. Поэтому онъ
долженъ быкъ имя невѣстки искажить, по такъ, чтобы она узнала его въ
искаженномъ видѣ. Вѣроятно, настонщее имя невѣстки было близко къ пар-
ному Керсю-пиле (Вербицкій, Словарь алт. и аладаг. нарѣчій, Казань, 1884,
стр. 85).

Извъ сказаній о пчелахъ.

(По поводу соч. Glöck'sa: „Die Symbolik der Bienen“).

Въ концѣ 1891 г. вышло обширное (въ 411 стр.) сочиненіе
Глёка: „Die Symbolik der Bienen und ihrer Producte in Sage, Dichtung,
Kultus, Kunst und Bräuchen der Völker“. Авторъ не ограничился
этимъ широковѣщательнымъ заглавіемъ и добавилъ: „fur wissen-
schaftlich gebildete Jmker sowie alle Freunde des klassischen Alterthums
und einer ästhetischen Naturbetrachtung. Уже одно длинное заглавіе
порождаетъ нѣкоторыя сомнѣнія въ научной компетентности автора,
и эти сомнѣнія при чтеніи книги переходятъ въ прямое убѣжде-
ніе. Авторъ обнаружилъ нѣмецкое трудолюбіе; но въ сочиненіи
нѣтъ того, что характеризуетъ нѣмецкую науку, нѣтъ научныхъ
методологическихъ приемовъ изъсѣдованія и основательности въ
построеніи выводовъ и заключеній. Мы имѣемъ въ лицѣ Глёка лю-
бителя - пчеловода, который съ усердіемъ собиралъ всякаго рода
свѣдѣнія о „liebe Bienen“ и собранный довольно обширный мате-
ріалъ раздѣлилъ по случайнымъ и внѣшнимъ рубрикамъ. Въ
результатѣ получилась объемистая книга, тяжеловѣсная для пче-
ловодовъ практиковъ и легковѣсная для друзей эстетики и зна-
токовъ классической древности. Въ книгѣ собрано много разно-
роднаго матеріала о повѣрьяхъ, связанныхъ съ пчелами, и о
символикѣ пчель и пчеловодства.

Сочиненіе г. Глёка распадается на три части: въ первой части
(1—102 стр.) говорится „о символической природѣ пчель“. Здѣсь
нашли мѣсто небольшія главы о пчелиномъ городѣ, о свадьбѣ
пчель, о враждебныхъ имъ настюкомыхъ и птицахъ. Сомнѣваемся,
чтобы спеціалистъ-пчеловодъ нашелъ тутъ для себя что-либо
интересное и поучительное, при существованіи обширной спе-
ціальной литературы о пчеловодствѣ. Для Глёка въ пчелиномъ
царствѣ все символично; улей онъ считаетъ символомъ города,
соты сравниваетъ съ городскими улицами и т. д.

Гораздо содержательнѣе и интереснѣе вторая часть, гдѣ гово-
рится о символикѣ пчель у индусовъ, египтянъ, евреевъ, маго-

ИЗЪ СКАЗАННЙ О ПЧЕЛАХЪ.

177

метанъ, грековъ, римлянъ, германцевъ и славянъ (стр. 105—275). Здѣсь собрано довольно много историческихъ данныхъ символики пчелы для выраженія представленій о трудолюбіи, бережливости, храбрости, чистотѣ, невинности, поэзіи и любви. Лучшія стра- ницы посвящены бугоніи, или сказаніямъ и повѣрямъ о про- исхожденіи пчел изъ внутренностей быка (128—143). Много полезнаго матеріала собрано также на стр. 230—272 для опре- дѣленія отраженія пчелы въ нѣмецкихъ повѣряхъ, пѣсняхъ и пословицахъ. Но и во второй части труда Глѣка съ одной сто- роны есть совѣмъ лишнее, напр., общія историческія характе- ристики древнихъ народовъ, съ другой есть много недочетовъ и пробѣловъ, напр., совѣмъ безъ вниманія оставлены древнія клас- сическія повѣсти и басни. Въ научномъ отношеніи нельзя при- знать удачнымъ дѣленіе повѣрій по народностямъ. При такомъ дѣленіи трудно избѣжать повтореній.

Третьяча часть (275—411) состоитъ изъ приложеній, не имѣю- щихъ никакого отношенія къ символизму пчелы. Въ эту часть вошли 4-ая книга „Георгикъ“ Виргилія (текстъ, переводъ на нѣмец- кій языкъ и примѣчанія), сатира Мандевиля „Басня о пчелахъ“ (текстъ и переводъ) и сочиненіе Bereslas: „Der Amsen-Immenkrieg“ (1840). Въ концѣ книги приложенъ фотографическій снимокъ съ картыны Луки Кранаха „Амуръ и Психея“.

Глекъ не пользовался богатымъ фольклоромъ народовъ роман- скихъ и славянскихъ; народы монгольскіе, негрскіе и др. также совѣмъ не затронуты. Онъ не пользовался и такимъ крупнымъ французскимъ трудомъ, какъ Faune pofulaire Ролянда. Славянскимъ матеріаломъ Глеку трудно было воспользоваться, такъ какъ этотъ матеріалъ чрезвычайно отрывоченъ и разбросанъ (польскія повѣря о пчелѣ у Пуставича въ Zbiór wiadomosci, малорусскія у Номиса, Чубинскаю, сербскія у Миличевича и др.).

Не останавливаясь на мелкихъ сказаніяхъ и повѣряхъ о пчелѣ (въ сочиненіи Глека такихъ повѣрій и сказаній собрано много), мы остановимся подробно лишь на одномъ весьма любопытномъ, крупномъ, совѣмъ не отмѣченномъ въ сочиненіи Глека сказаніи о пчелѣ или осѣ и ласточкѣ; это сказаніе распространено у азіатскихъ народовъ; слабыя его отраженія находимъ у русскихъ славянъ.

Въ Малороссіи и въ Бѣлоруссіи (П. Ивановъ въ „Харьк. Сборн.“ 1888, 97; Драгом. Малорус. преданія, 12; Rulikowski въ Zbiór wiadom. III, 102; Melusine 1888, 221; Добровольскій 287) запи- сано краткое космогеническое сказаніе, что пчела просила Бога, чтобы умиралъ всякий человѣкъ, укушенный ею. Господь сказалъ, что пусть она умираетъ, если кого укусить. У кавказскихъ та- таръ это темное преданіе передается уже въ такой формѣ: змѣя и пчела обратились къ одному пророку съ вопросомъ, какая участь ожидаетъ ихъ? Пророкъ отвѣтилъ, что у змѣи всегда бу-

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОВОЗРѣВНІЕ. XVII.

12

178

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

детъ головная боль, но что за это ужаленный змѣей будетъ уми-
рать, а сама змѣя останется живой; пчела, наоборотъ, не будетъ
имѣть головной боли, но она должна умереть, ужаливъ кого-
нибудь (Сборникъ матер. для опис. Кавказа, ІХ, 108). Въ этомъ
преданіи змѣя уже соединена съ пчелой. Мнѣ кажется, что эти
темныя преданія о пчелѣ представляютъ остатокъ древняго космо-
гоническаго миева, быть можетъ, того, который сохранился въ
слѣдующихъ восточныхъ сказкахъ:

Въ монгольской сказкѣ царь-птица Хан-гаруди послала двухъ птицъ, ремеза и ласточку, и пчелу на землю отвѣдать, чье мясо вкуснѣе; когда онѣ возвращались, ихъ встрѣтилъ бурханъ и спросилъ, чье же мясо вкуснѣе; онѣ сказали, что человѣчское. Бурханъ, чтобы спасти человѣка, уговорилъ ихъ не сказывать птицѣ Хан-гаруди; птицы согласились, но, не понадѣявшись на пчелу, вырѣзали у нея языкъ. Онѣ прилетѣли первыя и сказали Хан-гаруди, что самое вкусное мясо у змѣи, какъ посовѣтовалъ имъ сказать бурханъ. Пчела прилетѣла потомъ, но на спросъ Гаруди могла только издать непонятное бунчанье (Потанинъ, Очерки съв.-зап. Монголіи, II, 159). Въ монгольскомъ варіантѣ роль пчелы играетъ оса. По монгольскому повѣрью, оса произошла отъ чорта (шулмуса). Ханъ шулмусовъ послалъ осу (дзюгу) узнать, чье мясо вкуснѣе. Оса кусала разныхъ животныхъ и пробовала кровь; наконецъ нашла, что самая вкусная кровь человѣка, и съ такой вѣстью полетѣла къ хану. Ласточка встрѣтила ее, разспросила и, чтобы избавить человѣка отъ грозившей ему опасности, откусила языкъ у осы, такъ что оса не могла ничего сказать хану, и только шипѣла (ib. IV 183).

Въ легендѣ сартовъ о праведномъ Ноѣ роль осы играетъ ко-
маръ. Въ этой замѣчательной легендѣ соединено нѣсколько ска-
зочныхъ мотивовъ:

Когда всемогущимъ Богомъ опредѣлено было пророку Ною, да будетъ надъ нимъ благословеніе, странствовать въ ковчегѣ по водамъ, покрывавшимъ всю землю, шайтанъ (діаволъ), превратив-
шись въ мышь, всячески старался вредить людямъ и звѣрямъ,
бывшимъ въ ковчегѣ. Онъ уничтожалъ запасы, портилъ имуше-
ство и наконецъ задумалъ погубить весь ковчегъ, потопшвъ его
въ водахъ вселенскаго моря. Для этого, забравшись какъ можно
ниже, на самое дно ковчега, онъ прогрызъ дыру въ днищѣ ковчега.
Вода хлынула, и ковчегъ началъ быстро наполняться. Змѣя, быв-
шая тутъ-же, заткнула дыру хвостомъ и стала громко звать на
помощь. Первою прибѣжала на крикъ кошка, которая, узнавъ въ
чемъ дѣло, не ожидая прихода пророка Ноя, да будетъ надъ нимъ
благословеніе, съѣла мышь *). Виновникъ былъ уничтоженъ, а по-

*) Сравн. выше, на стр. 71—72 подобныя малорусскія легенды изъ Кү-
пинскаго уѣз. Харьк. г. Ред.

ИЗЪ СКАЗАННЙ О ПЧЕЛАХЪ.

179

тому наказывать было некого, оставалось вознаградить заслугу змѣи. „Озябла я“, сказала змѣя. — Потерпи, сказалъ пророкъ, да будетъ надъ нимъ благословеніе,—когда остановимся на землѣ, проси у меня для пищи самой сладкой крови, и я дозволю тебе питаться ею. „Пошли комара узнать, которая кровь самая сладкая, такъ какъ мнѣ нельзя отлучиться“. Долго леталъ комаръ, ковчегъ уже остановился; испробовавъ кровь всѣхъ звѣрей, гадовъ и птицъ, комаръ попробоваль и крови человѣка. Тотчасъже полетѣлъ онъ назадъ и громко сталъ кричать, что самая сладкая кровь у человѣка. „Сладость ея и теперь еще я чувствую на языкѣ“, сказалъ онъ ласточкѣ, летѣвшей ему навстрѣчу, показывая ей языкъ. Услышавъ это, ласточка больно ущипнула его за языкъ, и онъ уже не могъ говорить, а только пищалъ, ласточка досказала за него, что самая сладкая кровь имъ найдена у лягушки. — Аминь, Аллах-акбаръ!“ воскликнулъ пророкъ, да будетъ надъ нимъ благословеніе. Съ тѣхъ поръ опредѣлено змѣѣ питаться лягушками, а ласточку за свое спасеніе человѣкъ бережетъ въ своемъ домѣ вмѣстѣ съ ея гнѣздомъ и птенцами. Змѣя хотѣла съѣсть ласточку за ея продѣлку, схватила уже за хвостъ, но ляйлякъ (аистъ) отнялъ ее у змѣи, которая успѣла только выкусить у нея кончикъ хвоста. До сихъ поръ можно видѣть у каждой ласточки выкроенный зубами змѣи хвостъ. Кошка хоть и сдѣлалась домашнимъ животнымъ человѣка, но и теперь сохраняетъ всѣ лукавства проглоченного ею діавола. Ляйлякъ—священная птица, это и ребенокъ знаетъ. Змѣя до сихъ поръ не можетъ согрѣться кровью лягушки; велика заслуга ея передъ праведнымъ Ноемъ, да будетъ надъ нимъ благословеніе, но видно грѣхъ ея передъ Адамомъ еще сильнѣе. (Н. У., въ „Окраинѣ“ 1891, № 18).

Къ этому сказанію близко подходитъ слѣдующее, записанное въ 1883 г. на о. Лесбосѣ у береговъ Малой Азіи со словъ молодого черкеса. Мудрый царь Соломонъ, сынъ Давида, понималъ языкъ всѣхъ птицъ и растеній и назначилъ всѣмъ животнымъ пищу. Змѣѣ онъ назначилъ для питанія кровь человѣка. Люди стали жаловаться, что вскорѣ погибнетъ весь родъ ихъ. Соломонъ собралъ всѣхъ звѣрей и, выслушавъ жалобу человѣка, послалъ комара разыскать для змѣи животное съ самой сладкой кровью. Черезъ годъ новое собраніе звѣрей. Комаръ встрѣтилъ на дорогѣ ласточку и сказалъ ей, что онъ считаетъ самой сладкой кровь человѣческую. Ласточка вырвала у него языкъ и на вопросъ Соломона комаръ могъ только пищать кс... кссс... Ласточка сказала, что комаръ онѣмѣлъ, но что на пути онъ сказалъ, что самая сладкая кровь у лягушки, и лягушка была отдана въ пищу змѣѣ. Недовольная такой перемѣной пищи, змѣя бросилась на ласточку; но послѣдняя увернулась, и змѣѣ удалось

12*

180

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

вырвать у ней только середину хвоста. Оттого ласточку любить люди и не разоряютъ ея гнѣзда (Carnoy et Nicolaides, Trad. pop. de l'Asie Mineure, 227—231).

Вѣроятно съ монгольскаго Востока проникла къ вотякамъ Сосновскаго края слѣдующая сказка о ласточкѣ и комарѣ. Нѣкогда на землѣ жилъ страшный змѣй, который питался кровью животныхъ. Змѣй послалъ комара пробовать у животныхъ кровь; языкъ у комара въ то время былъ длиннѣе, чѣмъ нынѣ. Комарѣ, постранствовавши по свѣту, сообщилъ змѣю, что самая сладкая кровь у лошади. Змѣй посылаетъ его въ поискѣ вторично. Черезъ нѣсколько времени прилетаетъ комаръ и говоритъ, что человѣческая кровь слаще крови всѣхъ животныхъ на землѣ. Не успѣлъ комаръ окончить рѣчи, какъ къ нему подлетѣла ласточка и оторвала у него языкъ, чтобъ онъ не говорилъ на человѣка. Комарѣ полетѣлъ и запищалъ; змѣй разсердился на ласточку и схватилъ ее за хвостъ; ласточка вырвалась изъ рукъ змѣя и оставила въ рукахъ его середину хвоста. И остался у ласточки хвостъ всегда въ такомъ видѣ, въ какомъ нынѣ есть. Ласточка у вотяковъ пользуется большимъ уваженіемъ, какъ приносящая съ собою счастье; поэтому подъ крышами куалы вотяки устраиваютъ гнѣзда изъ берестяныхъ ящиковъ для ласточекъ и не убиваютъ ихъ подъ страхомъ несчастья (Верещагинь, Вотяки Соснов. края, 72).

Своеобразныя черты имѣть румынская космогоническая сказка о пчелѣ. Пчела была посломъ Бога и была вся бѣлая. Однажды Богъ колебался, сколько солнцѣ создать, одно или нѣсколько, и послалъ пчелу къ сатанѣ спросить его мнѣніе. Пчела сѣла на голову сатаны и узнала, чтò сатана думалъ; а думалъ онъ, что при многихъ солнцахъ жаръ на землѣ будетъ сильнѣе адскаго жара и ночи не можетъ быть. Пчела полетѣла къ Богу, а сатана, замѣтивъ, что она вывѣдала его тайную мысль, ударилъ ее кнутомъ, отчего и получился тонкій разрѣзъ на туловищѣ пчелы и вмѣсто чистаго бѣлаго цвѣта она пріобрѣла желтоватый и мѣстами черный цвѣтъ (Schott, Walachische Märchen, 283).

Не находя въ сочиненіяхъ Глѣка и Ролянда космогоническихъ германскихъ или западно-романскихъ сказаній о пчелѣ, я склененъ думать, что сказаніе объ участіи пчелы въ міросоздании удержалось только въ монгольскихъ сказках и въ краткомъ видѣ въ сказках славянъ, грековъ и румынъ, у послѣднихъ, какъ слабые отзвуки монгольскихъ космогоническихъ преданій. Присутствіе въ сартовской сказкѣ христіанскихъ апокрифическихъ сказаній о Поѣ и потопѣ говоритъ, съ одной стороны, въ пользу древности сказанія о змѣѣ и пчелѣ (комарѣ), съ другой—въ пользу предположенія о возможности литературныхъ вліяній, можетъ быть, несторіанскихъ, нѣкогда довольно сильныхъ въ центральной Азіи (см мою ст. „Отголоски христ. преданій въ монгольскихъ

ИЗЪ СКАЗАННЙ О ПЧЕЛАХЪ.

181

сказках" въ VI кн. „Этногр. Обозр.“). Апокрифическія наслоенія легли на древнюю почву космогоническаго сказанія. Какъ распиространено было это сказаніе — трудно сказать. Припоминаю, что весьма сходное сказаніе я встрѣтилъ въ числѣ африканскихъ въ соч. **Ревиля** „Histoire des religions des peuples non-civilisés“; такъ какъ ссылка потеряна, то я упоминаю здѣсь о немъ лишь мимоходомъ.

Вниманія заслуживаетъ священное значеніе пчелъ. Пчелы, какъ производительницы воска, восхваляются уже въ древнѣйшихъ физіологахъ. Такъ, въ армянскомъ физіологѣ, составленномъ, какъ полагаютъ, въ IV или V вѣкѣ по греческой рукописи, говорится о пчелѣ: „она никогда не отдыхаетъ; если ты думаешь, что она спитъ, ошибаешься; она тихо обдумываетъ, какъ устроить ячейки въ ульѣ, а устроивъ, работаетъ день и ночь, чтобы выполнить эти ячейки благовоннымъ сокомъ разныхъ растеній. Она знаетъ, что работаетъ не только для себя одной, но что будетъ польза и всему роду человѣческому. Кромѣ того, не бездѣлница и то, что она разливаетъ свѣтъ въ мірѣ (дѣлая воскъ)... Что касается насъ, то мы, одаренные смысломъ, должны подражать пчелѣ“... (Мочульскій, Происх. физіолога, 61).

Русскія народныя сказанія относятся къ пчелѣ съ большимъ уваженіемъ. По однимъ сказаніямъ свв. Зосима и Савватій вынесли пчелѣ изъ горы, по другимъ—изъ какой-то идольской страны, по третьимъ—даже изъ рая. Когда пчела просила Бога, чтобы укушеніе ея было смертельно для людей, то Богъ сказалъ: „какъ укусишь—умирай сама; ты, пчелка, будешь подобна свѣчѣ и канону“ (П. И., въ Харьк. Сборн. 1888, 97). Съ этимъ сказаніемъ сходны сказанія болгарскія и черкесскія о пребыванін пчелы въ раю (Melusine, 1888, 221) 1). Обычный малорусскій эштетъ пчелы „святая“ можетъ происходить или отъ употребленія воска на церковныя свѣчи или отъ сказанія, что она или предки ея жили въ раю. У чеховъ существуетъ другое объясненіе святости пчелъ: пчелы прилетали къ распятому Христу и пили выступившій на его лицѣ потъ. Нѣмцы, вѣроятно на основаніи подобной легенды, даютъ пчелѣ названія божья птица, Herrgottsvögel Marienvögel (Аванасьевъ, Поэтич. воззр. III, 785).

Въ одной южно-славянской легенѣ Спаситель во время странствованія по землѣ былъ раненъ скупой женщиной. Изъ его раны вышло нѣчто въ родѣ мухи. „Посмотри, Петръ, — сказалъ Іисусъ, — это маленькое существо — пчела. Она всегда будетъ приготовлять воскъ, безъ которого не обойдется ни одно церковное служеніе“. Подобный разсказъ встрѣчается среди кельтическаго

1) Осетины дигорцы почитаютъ пчелѣ и молятся ихъ покровителю Ангелу (ангелу?) (Вс. Миллеръ, Осет. этюды, І, 97).

182

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

населенія Валлиса. Въ книгѣ Дуллъ-Гвентъ (сводѣ законовъ) говорится о божественномъ происхожденіи пчелы. Дворянское словіе (Adel) пчелъ вышло изъ рая послѣ грѣхопаденія первыхъ людей. Богъ благословилъ пчелъ, и потому ни она обѣдня не можетъ быть безъ восковыхъ свѣчей (Landau, въ Zeitschr. f. vergleich. Litteraturgeschichte, 1889, 245).

Немногочисленныя и короткія русскія сказанія о пчелахъ поносятся всецѣло на религіозныхъ христіанскихъ легендахъ. Замѣчанія Дс-Губернатиса о миочическомъ значеніи пчелы, какъ символа солнца, луны, души, если только замѣчанія эти вѣрны, относятся къ повѣряямъ индійскимъ и греческимъ (De Gubern., Die Thiere, 506—511). Замѣчанія Аванасьева (I, 385) и Потебки (Колядки, 226) о миочическомъ значеніи меда и пчел имѣютъ самостоятельное значеніе для объясненія нѣкоторыхъ древнѣйшихъ представленій аріо-европейскихъ народовъ, не касаясь современныхъ русскихъ народныхъ повѣрій о пчелахъ.

Н. Θ. Сумцовъ.

СМЪСЬ.

Толки народа.

(Неурожай. — Холера. — Война).

Отчего въ 1891 и отчасти въ 1892 году случился неурожай? Чъмъ объ-
яснить появленіе минувшимъ лѣтомъ въ Россіи холеры, и какія средства дѣй-
ствительны противъ этой непрошеной гостья? Съ другой стороны, настоль-
ко мы обеспечены въ будущемъ отъ неурожая и холеры? Ну-ка удары этихъ
страшныхъ народныхъ бичей разразятся надъ Россіей еще и въ текущемъ
году? Далѣе, чѣмъ-то окончатся возбужденныя въ послѣдніе годы ожиданія
войны, — будетъ ли война? Эти и другие подобные вопросы, интересующіе
образованное русское общество, не чужды простому темному люду; они вол-
нують также и его; онъ рѣшаетъ ихъ, и рѣшаетъ иногда крайне своеобразно.

Въ различныхъ мѣстностяхъ Россіи среди народа ходило и ходитъ много
разсказовъ, въ которыхъ предлагаются рѣшенія упомянутыхъ вопросовъ. Въ
этихъ разсказахъ преобладаетъ преимущественно элементъ наивно-мистиче-
скій и чудесный. Въ нихъ сообщается то объ явленіяхъ людямъ небожителей,
то о таинственныхъ голыхъ людяхъ и разнонерыхъ пѣтухахъ, то о необы-
чайныхъ превращеніяхъ новорожденнаго младенца либо говорящей головни,
то о хитроумныхъ козняхъ какихъ-то злыхъ людей. (Несмотря на всю не-
сообразность подобныхъ разсказовъ, народъ искренно вѣрить имъ и пере-
даетъ ихъ, какъ дѣйствительные факты, съ указаніемъ малѣйшихъ подроб-
ностей и даже мѣста происшествія. Подобные разсказы среди массъ не но-
вость: они—обыкновенное явленіе въ эпоху общественныхъ бѣдствій, когда,
при сознаніи своей беспомощности, рождается страхъ за свое существованіе,
почти безотчетный ужасъ и мистическая настроенность.

Изъ распространяющихся въ настоящее время разсказовъ встрѣчаются
такіе, которые были извѣстны еще нѣсколько десятковъ лѣтъ тому назадъ,—
напримѣръ, о странныхъ головнѣ и младенцѣ, дѣлающихся, послѣ нѣкоторыхъ
превращеній, первая—хлѣбомъ, а второй—ржанымъ снопомъ. (Этнографіч.
Обозрѣніе, кн. XIII—XIV, стр. 248—249). Какъ созданіе народа, какъ плодъ
его творческой и духовной жизни, разсматриваемые разсказы должны быть
интересны и важны для всякаго, кто интересуется народомъ: они изобра-
жаютъ не только народныя думы и чувства въ извѣстную эпоху, но и
рельефно обрисовываютъ складъ народнаго ума.

184

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

Мы предлагаемъ вниманію читателей нѣсколько такихъ разсказовъ, за-
писанныхъ нами въ Чернскомъ уѣздѣ, Тульской губерніи. Они, правда, вѣс-
ма противорѣчивы: въ нихъ объ одномъ и томъ же предметъ, особенно изъ
темной области будущаго, часто толкуется то такъ, то иначе. Не даромъ го-
ворится: „людская молва—что морская волна“. Подуетъ вѣтеръ въ одну сто-
рону, туда же и волны стремятся; измѣнить онъ свое направленіе, измѣняет-
ся также ихъ направленіе; отъ силы вѣтра зависитъ и сила волны; нѣтъ
устойчивости въ зыбкой, по самой природѣ своей, волнѣ. Подобно этому,
нѣтъ состоянства въ народныхъ толкахъ. Подъ вліяніемъ весьма многочис-
ленныхъ, разнообразныхъ, иногда самыхъ незначительныхъ причинѣ мѣняется
настроеніе, а вмѣстѣ съ тѣмъ и толки народа. Служается, что Богъ вѣсть
кѣмъ и для чего пущенный въ народѣ, очевидно ложный слухъ вызываетъ
тревожныя опасенія или радостныя надежды и соотвѣтствующіе разсказы и
разговоры.

При всей противорѣчивости записанныхъ нами разсказовъ, ихъ, однако,
можно раздѣлить на двѣ группы: вербовыхъ, по времени, когда тѣ или иные
разсказы особенно распространялись въ народѣ, и, возворыхъ, по ихъ со-
держанію и преобладающей въ нихъ тенденціи. Такъ, одни изъ нихъ были
распространены въ народѣ преимущественно съ прошедшей осени и до на-
стоящей весны, когда, оттѣснивъ ихъ на задній плонѣ, вниманіемъ народа
овладѣли другие разсказы. По своему содержанію, первые не столь мрачнаго
и зловѣщаго характера и не на столько проникнуты религіозно-правоучитель-
ной тенденціей, какъ вторые.

Прошедшую осень озимые входы радовали хорошаго урожая. И согласно пословицѣ: „голодной кумѣ все хлѣбъ на умѣ“, т. е. кто въ чемъ нуждается, тотъ о томъ и думаетъ,—крестьяне Чернскаго уѣзда Тул. г., у которыхъ въ 1892 году, какъ и въ 1891 году, хлѣба почти не уродилось, замечтали объ урожаѣ. Съ другой стороны, холера съ наступленіемъ холодовъ въ прошедшемъ году прекратилась, или почти прекратилась, и слухи объ ея ужасахъ перестали тревожить крестьянъ. Эти обстоятельства объясниютъ, почему прошедшею осенью и зимою ходили разсказы, въ которыхъ выражалась надежда на чрезвычайно обильный урожай въ текущемъ году и устранялась бозьнь передъ холерою.

Отчего же въ 1891 и 1892 годахъ произошли засухи, слѣдствіемъ кото-
рыхъ былъ неурожай какъ ярового, такъ и озимаго хлѣбовъ?

Виновницей засухи и неурожая, толковалъ народъ, была одна вѣдьма.
Она ночами на осиновомъ лучкѣ, т. е. дугообразной палкѣ, разъѣзжала по
деревнямъ и дергала у пѣтуховъ перья изъ хвостовъ и крыльевъ, штукъ по
пити изъ каждогоъ пѣтуха. Вотъ почему лѣтомъ 1891 и 1892 гг. по ночамъ
будто бы часто слыхали крикъ перепуганной птицы на дворахъ. Спасались
отъ вѣдьмы только тѣ пѣтухи, которые садились на борону, потому что бо-
рона, составленная изъ крестообразно связанныхъ частей, не подпускала къ
себѣ „бѣсова отродья“. Изъ надерганныхъ пьевъ вѣдьма вязала пучки и,
летаяя на своемъ лучкѣ по поднебсью надъ „матушкой Русью“, разгоняла ими
дождевыя тучи и, такимъ образомъ, не давала плодотворному дождю проли-
ваться на засухшую землю. Много зла причишила православнымъ esta вѣдьма.
Когда же она почувствовала приблеженіе своей смерти, то, убовьлись Бога,
вздумала было раскаяться и пошла къ священнику на исповѣдь. Но какъ пе-

С М Ё С Ь.

185

речла она свои грѣхи великіе и смертные, то задрожала церковь, и священ-
пикъ сказалъ вѣдьмѣ: „нѣтъ, не могу я простить тебя, и не достойна ты свя-
того причастія“. Такъ и умерла вѣдьма, не получивши отъ священника раз-
рѣшенія и не сподобившись приобщиться тѣла и крови Христовыхъ, и сво-
локли ея трупъ желѣзными крючьями къ провальную яму безъ всякаго отпѣ-
ванья. Послѣ смерти вѣдьмы и пошли дожди, да было поздно.

О холерѣ, когда только проникли въ Чернскій уѣздъ слухи объ ея рас-
пространеніи на югъ Россіи, крестьяне говорили, что холеры собственно
нѣтъ, а морятъ народъ лѣкаря, въ подтвержденіе чего разсказывались случан,
повидимому, самые неспоримые и уѣздіительные. Но потомъ поливилось объ-
ясненіе холеры нѣсколько иное: всю вину свалили на какого-то иноземнаго
царя, который будто бы хочетъ воевать съ русскими, а пока строить имъ
козни и разослалъ своихъ вѣрныхъ слугъ морить русскій народъ. Что дѣ-
лали эти душегубы заграничные, чтобы произвести въ русскомъ народѣ моръ,
и какъ въ Россіи разузнали объ ихъ злодѣйствахъ, объ этомъ передаютъ
слетѣнщее.

Въ Москвѣ одинъ водовозъ возилъ воду па 15 дворовъ. Разъ пріѣхалъ
онъ на Москву-рѣку и сталъ наливать себѣ воды. Гладъ, подходитъ къ нему
старичокъ и говоритъ: „дай я тебе въ бочку волью немного капель изъ сво-
его пузырьяка“. — „Какихъ?“, спрашивається водовозъ. — „Народъ морить“, гово-
ритъ ему старикъ. „Если ты дозволишь мнѣ влить въ твою бочку капель, то
за это я тебя дамъ много денег“. Подумалъ, подумалъ водовозъ и согласился:
„ну, что жъ“, говорить, „лей“. Старикъ далъ водовозу денегъ и вилъ въ
бочку ему своего снадобья. Только водовозъ пожалѣлъ народъ и воду эту не
сталъ развозить по домамъ, а вылилъ въ помойную яму. Потомъ опъ по-
ѣхалъ въ другую рѣку, выполоскалъ бочку и палилъ свежей, хорошей воды.
Такъ водовозъ дѣлалъ каждый день: пріѣдетъ къ Москвѣ-рѣкѣ, нальетъ въ
бочку воды, дасть старичку подбавить туда своихъ капелекъ, возьметъ отъ
него денегъ и повѣдетъ выливать воду въ помойную яму. Нажилъ такъ водо-
возъ отъ старика два каменныхъ дома и денегъ рублей 500. Потомъ разъ
поѣхалъ онъ за водой. Старикъ ему говоритъ: „ну, братецъ, позволь, и тебѣ
въ бочку вливать буду своихъ капель, а денегъ ты съ меня немного подожди,—
ихъ у меня сейчасъ нѣтъ. Вотъ я письмо напишу своимъ, и они мнѣ при-
плюютъ денегъ; я тогда втрое тебя заплачу за всѣ разы“. — „Хорошо“, гово-
ритъ водовозъ, „можно немного и обождать“. А самъ взялъ да прямо къ тай-
ной полиціи— и все разсказалъ. Тогда этого старика поймали и стали его
спрашивать: „ты откуда?“ Онъ и говоритъ: „Я изъ другого царства, посланъ
отъ своего царя морить вашъ народъ, чтобы послѣ того итти па васъ вой-
ною, а то теперь васъ никто не можетъ одолѣть. Насъ много по вашей землѣ
разослано“.

Такія злыя козни противъ русскихъ, говорилъ народъ, иностранный царь
строитъ не въ первый разъ. — Какъ то, разсказывали, въ Москвѣ вотъ что
было. Появились накіе-то чужеземные люди и стали вѣдить по городу па
дрожкахъ и на хорошихъ лошадяхъ. Подъ дрожками у нихъ была привязана
зажигательная мазь. Бывало, такой господинъ подѣдетъ къ какому-нибудь
дому и мазнетъ по немъ этою мазью; а какъ солнышко пригрѣетъ, домъ-то
и загорится. И эти злодѣи спалили было всю Москву, да, спасибо, ихъ пере-
ловили арканами.

Итакъ, разсуждали мужики, въ настоящее время причинъ къ неурожаю
нѣтъ: вѣдьма умерла; холеры бояться нечего: противъ козней иностраннаго
царя, именуемыхъ холерою, нашъ царь, разумѣется, приметъ надлежащія мѣ-

186

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

ры. А все-таки нельзя чувствовать себя спокойнымъ: въ скоромъ времени
пачется пебывалая по своимъ ужасамъ война русскихъ съ тѣмъ самымъ
царемъ, который черезъ своихъ агентовъ производилъ въ Россіі холеру.

Слѣдующій разсказъ служилъ для народа основаніемъ ожидать необычайно-
обильнаго урожая и чрезвычайно кровопролитной войны.

Въ Новоспільскомъ уѣздѣ (смежномъ съ Чернскимъ) однажды ночью цер-
ковный сторожъ, обходя церковь, услыхалъ, что, когда на селѣ пѣли пѣтухи,
въ церкви тоже кричалъ пѣтухъ, и такъ было въ ночь до трехъ разъ. „Что
такое?“ недоумѣвалъ сторожъ: „какой пѣтухъ могъ очутиться въ храмѣ?“ На
другую ночь опять, какъ только запѣли въ первый разъ пѣтухи на селѣ, изъ
церкви также послышался крикъ пѣтуха. Тогда сторожъ побѣжалъ къ священ-
нику, разбудилъ его и разсказалъ ему, что, молѣ, въ храмѣ неблагополучно,
что вотъ другую ночь кричитъ тамъ какой-то пѣтухъ. Одѣлся священникъ и
отправился съ карауліщикомъ къ церквѣ, и они оба слышали, что въ ней два
раза вмѣстѣ съ сельскими пѣтухами кричали пѣтухи. На утро священникъ со-
бралъ сходку, повѣдалъ всѣмъ прихожанамъ о странномъ и неумѣстномъ пѣту-
шиномъ крикъ и въ заключеніе спросилъ ихъ: „кто изъ васъ, православные,
выщется такой, который бы согласился переночевать въ церкви, дабы узнать,
что значитъ этотъ пѣтушиный крикъ?“ Одинъ парень изъ того же села гово-
рить: „я согласенъ на это“. На ночь заперли этого парни въ церковь; здѣсь
онъ взялъ евангеліе и сталъ читать. Читалъ, читалъ онъ; вотъ уже полночь,
поютъ пѣтухи на селѣ; глядь, — царскія двери, неизвѣстно кѣмъ, какъ будто сами
собою, растворяются, и выходитъ изъ нихъ бѣлый пѣтухъ; прокричалъ съ
амвона: „ку-ка-ре-ку!“ и опять въ алтаръ ушелъ. Царскія двери за пѣтухъ затворились.
Запѣли на деревѣ пѣтухи второй разъ, — опять изъ растворен-
ныхъ невидимою силою царскихъ дверей вышелъ на амвонъ и пропѣлъ оттуда
пѣтухъ, но только красный, и также скрылся въ алтарѣ. Когда третій разъ
на деревѣ кричали пѣтухи, на амвонъ выходилъ и кричалъ черный пѣтухъ.
Послѣ него явился изъ алтаря монахъ въ черной одеждѣ и спрашиваетъ у
парня: „разумѣешь ли ты, что предѣщають пѣтухи сіи?“ — „Не разумѣю",
отвѣчастъ парень. — „Ну такъ слушай: бѣлый пѣтухъ означаетъ въ скоромъ
будущемъ необычайно-изобильный урожай, красный — безпримѣрно-узасное
кровопролитіе, а черный — смертей, гробовъ и могилъ множество, такъ что
хлѣбъ некому будетъ вѣстъ“. 1).

Изъ народныхъ толковъ о войнѣ интересна слѣдующая подробность.

Говорятъ, что въ предстоящемъ кровопролитіи приметъ участіе „Китай-
царь“. Онъ, какъ слышно отъ стариковъ, когда-то давнымъ-давно воткнулъ свою
саблю въ стѣну своего дворца и сказалъ: „до тѣхъ поръ не буду воевать,
пока моя сабля не обростетъ мохомъ“. Теперь, стало быть, это время пришло.
Силенъ Китай-царь, по не народомъ, а деньгами: найметъ столько войска, что
оно всѣхъ его непріятелей, что называется, шапками закидаетъ, и верхъ
обязательно его будетъ. А стоять онъ будетъ непремѣнно за русскихъ.

Передаван или слушан вышеизложенные разсказы въ сѣрое и скучное время
осени и зимы, гдѣ либо на печи или полатяхъ нетопленной избы, полуголод-
ный крестьянинъ то радовался въ ожиданіи будущаго необыкновенно обиль-
наго урожая, то пугался при мысли объ имѣющемъ быть безпримѣрномъ кро-
вопролитіи. Пришла весна. Въ мартѣ мѣсяцъ въ Чернкомъ уѣздѣ снѣгъ
почти стаялъ, какъ вдругъ, въ началѣ апреля, ударили, сравнительно, сильные
морозы и подули вѣтры. Тогда у хозяевъ явилось опасеніе, какъ бы отъ этихъ
морозовъ и вѣтровъ не пострадали и не погибли озимые всходы, уже обна-

1) Сравн. „Эти. Об.“ XV, 188.

С М Ъ С Ь.

187

жившієся отъ своего зимняго покрова. Пожилые хозяева вскомунили про 1866 годъ, когда въ Чернскомъ уѣздѣ весна, по ихъ словамъ, была подобная же, и хлѣба почти не уродилось. Къ тому же съ весною стали пропикать въ Чернскій уѣздѣ тревожные слухи о холерѣ, что холера съ прошлаго лѣта не прекращалась въ Россіі, что отъ холеры умираютъ въ Москвѣ и даже въ Орлѣ, откуда, чего добраго, она проберется и въ этотъ уѣздѣ, который находится по сосѣдству въ Орловской губерніей. При такихъ обстоятельствахъ, населеніе, которое вотъ уже почти два неурожайныхъ года мучится въ непосильной борьбѣ за собственное существованіе и поддержаніе своего какого бы то ни было, хотя и жалкаго, хозяйства, струсило: ну-ка эта борьба протягется еще нѣ сколько лѣтъ, да еще при болѣе тяжелыхъ условіяхъ. „Траченная (путанная) ворона куста боится“ и „у страха глаза велики“. Народу его будущее стало представляться въ самыхъ мрачныхъ краскахъ, и онъ, почти отрѣшившись отъ всякой земной помощи, все упованіе свое возложилъ на помощь небесную. Среди народа стали распространяться рассказы, въ которыхъ общественные бѣдствія, неурожай и холера, разсматриваются, какъ наказаніе Божіе за грѣхи людей, которое они должны терпѣть, по однимъ разсказамъ—въ продолженіе трехъ лѣтъ, а по другимъ — до тѣхъ поръ, пока не покоятся въ грѣхахъ. Въ разсказахъ дѣйствующимъ лицомъ нѣ сколько разъ является Богоматерь: она молить своего Сына не погубить въ конецъ рода христіанскаго, уѣждаетъ народъ не грѣшить, указываетъ средство избавиться отъ холеры и т. п. Издревле въ годину общественныхъ бѣдствій, напримѣръ во времена монгольскихъ нашествій, въ отечественную войну, прибѣгали и прибѣгаютъ съ молитвами къ Царицѣ небесной. Вотъ разсказы, согласно которымъ Россіі определено въ продолженіе трехъ лѣтъ пережить неурожай и холеру. Въ этихъ разсказахъ содержатся даже хронологическія указанія тѣхъ событий, которые въ нихъ передаются.

Еще въ 1891 году въ Москвѣ съ колокольни Ивана Великаго Божія Матерь оплакивала грѣхи православныхъ русскихъ людей и восклицала: „ахъ вы, народъ, народъ мой возлюбленный! Что вы дѣлаете? Обманываете другъ друга, ссоритесь, пьянствуете, постовъ не соблюдаете. Всѣхъ вашихъ грѣховъ и пerezеречесть нельзя. Своими грѣхами вы землю осквернили, душу Мою истерзали и прогнѣвили Сына моего единороднаго, Господа нашегоъ Иисуса Христа. Онъ хотѣлъ было всю землю превратить въ солные камни, да Я упросила Его не нобутить въ конецъ рода христіанскаго. Умилосердился Спаситель по Моей молитвѣ и теперь посылаетъ вамъ другое, хотя и страшное, но все-таки меньшее наказаніе: будутъ у васъ три года голодъ и моръ“.

Въ 1892 году халъ какой-то казакъ въ Москву и на пути, въ чистомъ полѣ, встрѣтилъ или догналъ женщину. Женщина и спрашиваетъ у него: „Куда “вѣдилъ или “дѣшь?“ Казакъ сказалъ. Завязался мало-по-малу разговоръ, и начали они толковать про урожай.—„Хорошъ ли въ вашихъ мѣстахъ урожай?“—спросила женщина.—„Гдѣ тамъ, матушка, хорошѣ?“—отвѣчаетъ казакъ. „Такъ плохо, такъ плохо стало на счетъ хлѣба! Да и за что Богъ дастъ намъ хорошаго урожаю? Какъ нынѣ Его, Батюшку-Царя небеснаго, почитаютъ!...“—„Правду истинную ты говоришь“,—сказала женщина. „И знай: будетъ неурожай три года; не родится ни хлѣба, ни картофеля,—ничего, даже воды хорошей за это время не будетъ, и пойдетъ на людей моръ. На четвертый годъ хлѣба уродится много, только некому будетъ его “сть“. Казакъ сталъ женщину спрашивать: „Почему ты все это знаешь?“ Женщина и говорить: „слѣзь съ лошади и глянь черезъ мое плецо, сначала правое, а по

["188", "ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.", "томъ лѣвое, и тогда поймешь\". Казакъ послушался. Глянулъ онъ черезъ правое плечо женщины и видитъ хорошій, прежорошій хлѣбъ на полѣ; а когда посмотрѣлъ черезъ лѣвое плечо, то увидѣлъ много, много гробовъ. Тутъ женщина объявила казаку, что она—Матерь Божіи, и все, что она открыла ему, известно ей отъ самого Господа Исуса Христа.", "Въ нынѣшнемъ году одинъ священникъ на пути во Мценскъ встрѣтился съ голымъ человѣкомъ, который сталъ просить его: „батька! купи мнѣ въ городѣ одежу какую нибудь да лапти“. Священникъ объщался. По пріѣздѣ во Мценскъ, онъ сѣдалъ все, зачѣмъ приѣхалъ, купилъ голому одежду съ лаптями и поѣхалъ обратно домой. На дорогѣ опять встрѣчается священнику голый человѣкъ и спрашиваетъ: „Ну, батька, купилъ то, что я тебя приказывалъ?“—„Купилъ“. —„Давай же, когда купилъ“. Священникъ досталъ изъ повозки голому человѣку одежду и лапти. Голый человѣкъ одѣлся и обулся, а потомъ и говоритъ священнику: „Батька! погляди на сѣверъ и скажи, что ты тамъ видишь“. Священникъ глянулъ и отвѣчаетъ: „влику многое множество гробовъ. Куда ни гляну, все гробы и гробы, больше и маленькие“. —„Теперь погляди на западъ, что тамъ?“ Священникъ отвѣчаетъ, смотря на западъ: „вижу обширныя поля, а на поляхъ хорошіе хлѣба. Рожь и пшеница, отъ тяжести колосьевъ, такъ и гнутся къ землѣ. Овесъ ростомъ, что рожъ хорошая, метелка у него съ полѣ-аршина“. — „Посмотри еще на югъ, тутъ что?“ Священникъ смотрить на югъ и говоритъ: „опять обширныя поля и хорошіе хлѣба. Идетъ рабочая пора. Только что-то народу работаетъ мало.“ — „Я тебя растолкую, что значитъ это видѣніе. Гробы, которые ты видѣлъ, предвѣшаютъ морѣ на людяхъ. Еще въ прошломъ году хлѣба было мало и народу умирало много, а въ этомъ году хлѣба ничего не уродится и мереть будутъ больше. Гробовъ будетъ такъ много, что не будутъ успѣвать ихъ запакывать. Хорошіе хлѣба въ твоемъ видѣніи означаютъ, что послѣ трехъ лѣтъ головныхъ и смертоносныхъ будетъ большой урожай. Только убирать и>Title: \"This is the Title\".\n\n# This is theTitle.\n\n# This is

С М Ь С Ь.

189

гомолье, съ иконами и молебствіемъ обошли деревню и всѣ поля, — и моръ прекратился.

Хотя апръльскіе морозы и вѣтры не погубили и не повредили озимыхъ всходовъ, но тревожныя опасенія на счетъ урожая долго еще волновали крестьянъ, благодаря наступившей продолжительной засухѣ, и лишь начавшіеся въ половинѣ мая дожди нѣ сколько успокоили населеніе. Къ тому же холера дѣ сихъ поръ въ здѣшней мѣстности, слава Богу, не появлялась, и даже носится слухъ, что о. Іоаннѣ Кронштадтскій какимъ-то постѣтившимъ его мценскимъ купцамъ сказалъ: „холеры въ настоящемъ году нигдѣ не будетъ“. Душевное настроеніе въ народѣ измѣнилось къ лучшему, и зловѣщіе разсказы начинаютъ мало-по-малу терять свое значеніе и забываться. Богъ вѣсть откуда появившись, они Богъ вѣсть куда исчезаютъ и исчезаютъ почти безъ слѣда. Повторю: „людская молва—что морсканя волна“.

1893 г. 25 мая.

Д. И. Успенскій.

## Народныя пѣсни о смерти солдата.

(Дополненіе къ статьѣ Н. Θ. Сумцова. „Этн. Об.“ XVI).

Въ числѣ записанныхъ нами пѣсенъ, мы нашли три на тему, затронутую проф. Сумцовымъ. Первая изъ нихъ несомнѣнно украинская по происхождению, вторая донская, записанная рабочими изъ Бердянска, а третья (въ двухъ варіантахъ), повидимому, захожая, но съ сильнымъ украинскимъ вліяніемъ.

Мотивы, затронутые въ этихъ пѣсняхъ, слѣдующіе:

1) Въ 1-ой тонетъ казакъ на синемъ морѣ, только что покрывшемся „лѣдкомъ тонесенькимъ“, тонетъ, благодаря тому, что, увѣлекшись борьбой съ туркомъ („козакъ съ туркомъ бывѣ-воювавсь“), онъ разогнался на синее море; во 2-ой пѣснѣ—умираетъ солдатъ, павшій въ бою съ татарами („оженѣвся на чужой сторонѣ, на татарской женѣ“); въ 3-ей умираетъ „шандаро“, „жандаръ“; врагъ не указанъ.

2) Въ 1-ой и 2-ой передача вѣсти поручается коню, въ 3-ей товарищамъ („орлы-браттп“, „жандари, братья мойи“).

3) Въ 1-ой поручается поспѣшать „до отца до непкы, не такъ до родыны, якъ до дивчыны“; во 2-ой вѣсть передается „отцу-матушкѣ“; въ 3-ей—женѣ.

4) Въ 1-ой и 2-ой коню дастся паказъ не сообщать о дѣйствительно служившемся, а передать о женитьѣ сына: „не кажы коню, що я утопывся, а кажы, що я оженився; узявъ соби пару—глыбокую яму, узявъ соби мылу — высоку могушу“; „не кажи ты, конь, шо больной лежу, ой скажи ты, мой конь, що я давно жонатъ; оженывся—одружився на чужой сторонѣ, на чужой сторонѣ на татарской женѣ“. Въ 3-ей пѣснѣ, наоборотъ, умирающій просить сообщить женѣ о случившемся и разрѣшаетъ ей выходить замужъ.

I.

Сады мои, сады зеленыи,
Почему вы, сады, рано не цвилы?

Та летивъ соколонько, выдитае,
На сынее море поглядае,

190

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЪННЕ.

Що сынее море замерзае;
Замерзае лёдкомъ, лёдкомъ тонесень-
кымъ,
Прысыпае снижкомъ, снижкомъ би-
лесенькымъ;
Тамъ козакъ сь туркомъ бывся-вою-
вавсь,
Пидъ нымъ конь вороной тилькы ро-
зогрався,
На сынее море розогнався;
На сынёму морю, морю провалывся,
Вороному коню за шыю вхватывся.

(Запис. въ с. Александровкѣ, Бахмутск. у., Екатер. губ., отъ „хлопця“ Т. Назарька).

„Быйся, коню, выбывайся,
До отця до жынки поспишайся;
Не такъ до родыны, якъ до дивчыны.
Не кажы, коню, що я утопывся,
А кажы, коню, що я оженывся;
Узявъ соби пару—глыбокую яму,
Узявъ соби мылу—высоку могылу.
Я жъ думавъ, що пара,—ажъ то чорна
хмара;
Я жъ думавъ, що мыла,—ажъ то вы-
сока могыла“.

## II.

Ой ты степь, ты мой степь, ты раздолюшка болша!
Чомъ на тоби, ты мой степь, чомъ не роде трава?
Уродыла трава—цвитъ-калынонька густа;
По-михъ тымы кустамы солдатъ больной лежить,
А у ёго въ головахъ тры леппадочкы горыть,
А у ёго на грудяхъ стриблой крестъ лежить,
А у ёго у ногахъ конь вороной стоить,
И до того коня солдатъ больной розмовляя:
„Ой ты, конь, ты, мой конь, ты товарышу мой,
Ой бияги ты, мой конь, у Росеюшку домой,
Накажи ты, мой конь, отцу-матушки поклонъ.
Не кажи ты, конь, що больной лежу,
Ой скажи ты, мой конь, що я давно жонатъ;
Оженывся-одружився на чужой сторонѣ,
На чужой сторонѣ, на татарской женѣ;
Оженыла мене сабля гострая,
Одружила мене пуля быстрая“.

(Зап. въ сл. Биленькой, Корочанск. у., Курской губ., отъ дѣвушки-малороссіянки; по ея словамъ пѣсня вынесена „съ Бердянки (г. Бердянска) за Дономъ“).

## III.

1. Шумѣть, гуде дibrровонька,
Та плаче, рыдае удивонька;
Плача вона ще й рыдае
Тай на бытый шляхъ поглядае:

5. „Бытымъ шляхомъ шандари йдуть,
Та много мылього коня ведуть;
Де вы булы, шандарыкы,
Та де вы булы-пробувалы,
Де цёго коня взялы,

10. Та де вы много муха дилы?“
—Тамъ твій мужъ убытъ лежыть,
Та въ правій руці шаблю держыть,

Во время перестъва сообщавшая сдѣлала слѣдующую вставку между 15 и 16 стих.:

„Серце мое жывуще,

Тило мое трудніще,

Ой часъ пора помираты,

Та никому поховаты.

А ливою воду бере,
Та до серденька полывае,

15. Коло серденька тоску мае:
„Товарышы, орлы-браты,
А якъ пидете въ краи свои,
Та накажыть жыни моій,
Та нехай вона мене не жде,

20. Та нехай вона замижъ иде;
Ой якъ ій добре буде,
Той вона мене не забуде;
Я якъ ій достанеться,
То не разъ, не два заплачеться“.

Поховають добри люди,

Якъ у мене за що буде;

Поховае й ледащо,

Якъ у мене буде за що“.

(Зап. въ с. Лебединѣ, Чигиринск. у., Кіевск. г., отъ дивчины Х. Юхименковой въ 1884 году).

НЕКРОЛОГЪ.

193

корреспондентомъ Императорской Академіи Наукъ, а въ слѣдующемъ году перешелъ профессоромъ по каедрѣ русской словесности въ Александровскій лицей въ Петербургѣ (бывшій Царскосельскій). Въ то же время Я. К. Гротъ былъ приглашенъ преподавателемъ русскаго и церковно-славянскаго языка къ Наслѣднику Цесаревичу Николаю Александровичу и Великому Князю Александру Александровичу (съ 1853 по 1859 г.). Каедру въ лицеѣ Я. К. занималъ до 1862 года. Онъ былъ избранъ въ 1856 году экстраординарнымъ академикомъ, а въ 1859 г. — ординарнымъ. Онъ постоянно принималъ самое близкое участіе въ занятіяхъ Академіи; въ 1865 г. онъ состоялъ предсѣдателемъ отдѣленія русскаго языка и словесности, а съ 1889 года — вице-президентомъ Академіи.

Знакомый хорошо со шведскимъ и финскимъ языками, Гротъ, съ одной стороны, издалъ нѣсколько книгъ по-шведски, между прочимъ — «Русскую исторію до Петра Великаго», русско-шведскій и шведско-русскій словарь, а съ другой — знакомилъ русскую публику съ скандинавской и финской поэзіей. Его научныя работы были направлены главнымъ образомъ на филологію; изъ его трудовъ назовемъ: «Филологическія разысканія», «Спорные вопросы русскаго правописанія»; за послѣднее время онъ былъ занятъ редактированіемъ «Словаря русскаго языка», составленнаго вторымъ отдѣленіемъ Академіи Наукъ; въ концѣ 1892 г. вышелъ второй выпускъ этого издания. Многочисленныя статьи Грота печатались въ «Журналѣ Министерства Народнаго Просвѣщенія», въ «Отечественныхъ Запискахъ», въ «Русскомъ Вѣстникѣ», въ изданияхъ Академіи Наукъ.

Воспитанникъ Царскосельскаго лицея, а потомъ профессоръ того же заведенія, Я. К. Гротъ и общими преданіями лицея и еще болѣе личными юношескими воспоминаніями былъ связанъ съ памятью Пушкина. Когда Гротъ учился въ лицеѣ, тамъ еще была свѣжа память о «первомъ курсѣ»; Гротъ видалъ Пушкина и въ стѣнахъ лицея и потомъ въ обществѣ. Позднѣе онъ много поработалъ надъ біографіей великаго поэта: его статьи о Пушкинѣ печатались въ журналахъ, въ «Складчинѣ», въ Сборникѣ второго отдѣленія Академіи; онъ готовилъ полную біографію поэта къ предположенному академическому изданію его сочиненій.

Подъ редакціей Я. К. Грота были изданы сочиненія Державина, Хемницера, Плетнева. Особенною извѣстностью пользуется образцовое критическое издание Державина. Въ прошломъ году Я. К. напечаталъ сборникъ дѣтскихъ стихотвореній. До самой смерти Я. К. Гротъ не оставлялъ своихъ научныхъ и литературныхъ трудовъ.

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОВОЗРѣНІЕ. XVII.

13

Критика и библиография.

1. Книги, ученые и справочные издания.

M. Hoernes.—Die Urgeschichte des Menschen. (Стр. XVI-672 in. 8-0. Wien. 1892.) Мы обращаемъ особое внимание этнографовъ на капитальный трудъ вѣнскаго ученаго. Обширный томъ, заглавіе котораго мы выписали, пополняетъ собой одинъ изъ важныхъ пробѣловъ въ научной литературѣ. Донсторическая археология,—наука, съ которой этнографу понстоянно приходится соприкасаться въ своихъ работахъ и изъ которой ему необходимо черпать много фактовъ и положеній для обоснованія своихъ выводовъ,—давно уже нуждалась въ спистематическомъ трудѣ, въ которомъ были бы собраны научные результаты, добытые многочисленными пэслѣдователями. Состояніе этой науки въ настоящее время дѣлаетъ появленіе подобнаго труда очень своевременнымъ. Дѣло въ томъ, что донсторическая археология, сдѣлавъ гигантские шаги со времени своего признания научнымъ міромѣ въ 60 годахъ, успѣла накопить обширнѣйшую литературу по самымъ разнообразнымъ вопросамъ; научные выводы и положенія, выдвинутые различными учеными, далеко не одинаковы; многія находки, на которыхъ покоялись нѣкоторыя подчасъ наполѣе существенія основныя положенія науки, оказались при прикосновеніи строгой научной критики либо сомнительными, либо совершенно научно-непригодными. Отсюда возникновение новыхъ взглядовъ, новыхъ теченій, которымъ приходилось выдерживать иногда сильную борьбу противъ представителей старыхъ теорій; появлялось большое количество статей, книгъ, накоплялся огромный материалъ, разобраться въ которомъ было нелегко. Но, кромѣ того, своевременность появления труда, подобного работѣ д-ра Гёрнеса, объясняется и тѣмъ, что въ дѣлѣ изученія нѣкоторыхъ отдѣловъ донсторической археологіи (въ особенности т. наз. палеолитического и неолитического периодовъ) наступило временное затишье: острый периодъ борьбы различныхъ ученыхъ мнѣній прошелъ, и теперь является возможность хладнокровно подвести итоги сдѣланному, отдѣлить положительные научные результаты, добытые изученіемъ, отъ нѣкоторыхъ, еще недавно господствовавшихъ ошибочныхъ взглядовъ и,

КРИТИКА И ВИБЛИОГРАФІЯ.

195

обрисовав современное состояние науки доисторической археології, намѣтить путь, по которому должно вити дальнѣйшее изученіе въ области этой науки. Попытки представить труды, достигающие указанной цѣли, дѣлались раньше, но онъ не могутъ считаться впольѣ удачными, такъ какъ почти всё подобные труды касались или лишь того или иного отдѣла доисторической археології (каменный вѣкъ, бронзовый періодъ), или суммировали данные относительно какой нибудь отдѣльной области государства безъ достаточного сравнительного освѣщенія; мы не говоримъ уже о тѣхъ работахъ, авторы которыхъ исходили изъ предвзятыхъ взглядовъ, либо основывали свои положенія на недостаточно тщательно провѣренныхъ фактахъ.

Книга д-ра Гёрнеса является единственнымъ въ своемъ родѣ трудомъ и достигаетъ указанныхъ выше цѣлей: въ ней читатель найдетъ критическую оцѣнку накопившагося матеріала по доисторической археології, широту взгляда и впольѣ безпристрастное отношение къ существующимъ различнымъ научнымъ теоріямъ. Эта послѣдняя черта, пожалуй, до извѣстной степени доведена авторомъ до крайности, такъ какъ въ отношеніи ко многимъ вопросамъ онъ довольствуется безпристрастнымъ изложеніемъ противорѣчивыхъ другъ другу мнѣній и не высказываетъ своего собственного взгляда, оставляя такимъ образомъ читателя въ нерѣшимости среди различныхъ научныхъ теченій; между тѣмъ, не говоря уже о томъ, что крайне было-бы интересно и важно знать въ этихъ случаях мнѣніе такого знатока европейской доисторической археології, какимъ является д-ръ Гёрнесъ, читателю, не достаточно знакомому изъ другихъ сочиненій съ подобнымъ спорнымъ вопросомъ, трудно оріентироваться и опредѣлить, какой изъ взглядовъ, выдвинутыхъ несогласными другъ съ другомъ учеными долженъ считаться болѣе серьезнымъ, доказательнымъ и болѣе научно обставленнымъ.

Изложивъ исторію возникновенія и развитія доисторической археології и опредѣливъ ея содержаніе и задачи (гл. І), авторъ посвящаетъ вторую главу своей книги общимъ этнографическимъ вопросамъ; д-ръ Гёрнесъ, предпосылая изложенію данныхъ, добытыхъ доисторической археологіей общій очеркъ о древнѣйшемъ состояніи человѣческой культуры, исходитъ изъ совершенно правильнаго взгляда, что картина быта доисторическаго человѣка не можетъ быть полной и понятной безъ сравненія ея съ картиной быта дикихъ племенъ, находящихся приблизительно на той-же стадіи развитія, какъ и доисторическія племена Европы. Но, затрагивая въ этой главѣ такие серьезные этнографические вопросы, какъ происхожденіе вѣрованій, семьи, государства и т. д., авторъ касается ихъ лишь слегка и, къ сожалѣнію, измѣняетъ своей системѣ представлять различныя ученыя мнѣнія по спорнымъ вопросамъ, увлекается нѣкоторой идеализаціей быта некультурныхъ расъ и слишкомъ «простымъ» объясненіей сложныхъ явленій жизни народовъ (какъ напр. въ вопросахъ о матріархатѣ, древнихъ формахъ браковъ и т. д.). Но эта глава является скорѣе введеніемъ къ дальнѣйшему содержанію книги д-ра Гёрнеса и не занимаетъ виднаго тѣста въ его обширномъ трудѣ, въ которомъ мы уже не находимъ этого недостатка.

13*

196

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

3-я и 4-я главы посвящены каменному вѣку; въ нихъ мы встрѣчаемъ полную картину быта человѣка палеолитической и неолитической эпохъ, критическую оцѣнку существовавшихъ и существующихъ теорій о «третичномъ» и дидювіальномъ человѣкѣ. Мы не боимся преувеличенія, если скажемъ, что, несмотря на свой небольшой объемъ (150 стр.), этотъ отдѣль въ сочиненіи д-ра Гёрнеса, по основательности и серьезности, является единственнымъ въ своемъ родѣ трудомъ среди обширной литературы, посвященной каменному вѣку.

Глава 5-я посвящена разбору общихъ вопросовъ о появліеніи металловъ. Въ слѣдующихъ главахъ авторъ подробно знакомить читателя съ бронзовой культурой въ средней, съверной и южной Европѣ и на Востокѣ. Наконецъ, 10-я глава отведена изученію т. наз. періода (эпохи) Галльштита. Этой главой, строго говоря, заканчивается доисторическая археология западной части Европы. Но авторъ идетъ дальше; онъ прибавляетъ еще главу, касающуюся скорѣе исторической, чѣмъ доисторической, археологіи: онъ, именно, излагаетъ цивилизацію странъ въ т. наз. періодъ La Tène (галльскій) время владычества и, наконецъ, эпоху великаго переселенія народовъ, т. е. доводить читателя до начала среднихъ вѣковъ, чѣмъ даетъ полную, ясную картину цивилизаціи, которая жила и развивалась въ центровъ древняго классическаго міра. Изъ приведенного краткаго оглавленія книги д-ра Гёрнеса ясно, что автору пришлось работать и подвергать оцѣнкѣ массу матеріала; ясно также, что въ своемъ изложеніи ему приходится затрогивать много важныхъ и интересныхъ вопросовъ, какъ-то: происхожденіе бронзовой культуры къ Европѣ, пути ея распространенія, пути распространенія знакомства съ железомъ и т. п. Мы уже указали съ какимъ знакомствомъ съ литературой, съ какимъ безпристрастіемъ и притотой взгляда авторъ приступалъ къ своему труду. Книга д-ра Гёрнеса можетъ поистинѣ считаться классической для всякаго интересующагося вопросами доисторической археологіи или, какъ многіе называютъ ее — доисторической этнологіи. Многочисленные рисунки (323) украшаютъ книгу; не всѣ, впрочемъ, одинаково хорошо; на нѣкоторыхъ большихъ таблицахъ, посвященныхъ изображенію предметовъ, относящихся хотя бы къ находкамъ въ Кобани, Галльштаттѣ, къ эпохѣ переселенія народовъ, и на нѣкоторыхъ другихъ предметы представлены подчасъ въ очень эффектно расположенныхъ группахъ; всѣдѣствѣ этого представляется затруднительнымъ, а иногда и совершенно невозможнымъ разглядѣть предметы и опредѣлить ихъ типы; это не позволяетъ также видѣть детали, въ особенности на предметахъ небольшихъ, орнаменты и др. характерныя черты искусства того или иного періода. Недостатокъ этотъ не искупается подробнымъ и яснымъ описаніемъ предметовъ въ текстѣ.
Н. Х.

Scythica et Caucasica e veteribus scriptoribus graecis et latinis collogit et cum versione rossica edidit. Bas. Latyschev. (Извѣстія древнихъ писателей греческихъ и латинскихъ о Скибіи и Кавказѣ. В. В. Латыпова). Спб. 1893.

Сорокъ лѣтъ тому назадъ П. М. Леоньевъ выразилъ пожеланіе, что-

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ.

197

бы одно изъ русскихъ ученыхъ обществъ предприняло издаіа собрания
всѣхъ мѣстъ древнихъ писателей, относящихся къ исторіи и древностямъ
Чернаго моря въ родѣ Memoriae populorum Stritter'a. Въ 1853 г. секретарь
ШІІ отд. Русскаго Археологическаго Общества Р. И. Минцловъ сообщилъ
планъ труда, въ которомъ онъ предполагалъ соединить свѣдѣнія греко-рим-
скихъ писателей о народахъ, жившихъ по сѣвернымъ берегамъ Чернаго
моря. Однако планъ этотъ не былъ приведенъ въ исполненіе. VI археоло-
гическій сѣздѣ въ Одессѣ поставилъ desideratum о сводѣ извѣстій каса-
тельно сѣвернаго и восточнаго побережья Чернаго моря, а Московское Архе-
ологическое Общество предъ VIII сѣздомъ въ 1890 г. включило подобную
задачу въ число темъ на соисканіе премій. V археолог. сѣздѣ въ Тиф-
ленсѣ подалъ К. Θ. Гану поводъ къ составленію сборника извѣстій древ-
нихъ римскихъ и греческихъ писателей о Кавказѣ (I ч. изд. въ 1884 г.,
II ч. въ 1889 г.), по трудѣ этотъ не удовлетворяетъ научнымъ требова-
ніямъ, по словамъ В. В. Латышева. Въ настоящее время самъ В. В.
Латышевъ, составившій сборникъ древнихъ надписей сѣвернаго побережья
Чернаго моря, при содѣйствіи своихъ слушателей филологовъ, предпринялъ
изданіе извѣстій древнихъ писателей о Скибіи и Кавказѣ. Составитель пред-
полагаетъ въ двухъ томахъ довести извѣстія классиковъ до конца IV в.
по Р. Х. За нимъ послѣдуетъ собрание свидѣтельствъ византійцевъ объ
этихъ же временахъ и позднѣйшихъ. Въ первомъ вышедшемъ томѣ при-
ведены свѣдѣнія греческихъ писателей въ подлинномъ текстѣ съ перево-
домъ, во второй войдутъ извѣстія римскихъ авторовъ.

Мы привѣтствуемъ симпатичную мысль почтеннаго ученаго собрать въ
текстѣ съ переводомъ всѣ относящіяся до Скибіи и Кавказа извѣстій греко-
римскихъ писателей. Для занимающихся древней исторіей, этнографіей,
археологіей названныхъ странъ подобный трудъ явится необходимой на-
стольной книгой. Выгодное отличіе этого сборника отъ почтеннаго труда
г. Гана, между прочимъ, заключается въ томъ, что извѣстія приводятся и
въ подлинникъ, помимо перевода, что даетъ возможность самому провѣрять
подлинныя слова писателя. Избавившись отъ поисковъ нужныхъ авторовъ въ
библіотекахъ, мы имѣемъ отрывки изъ нихъ, приведенные по лучшей ре-
дакціи въ сборникъ В. В. Латышева. Намъ представляется только безполез-
ной ломкой транскрипція именъ по Рейхлиновскому произнесенію: Иродотъ,
Стравонъ, Птоломэй—Геродотъ, Страбонъ, Птоломей; подобныя имена из-
вѣстны всѣмъ въ послѣдней транскрипціи и пріобрѣли гражданское право
въ исторической литературѣ.

А. Х—овъ.

Матеріалы по археологіи Кавказа, собранные экспедиціями Москов.
Археол. Общества, снаряженными на Высочайше дарованныя средства.
Вып. III, подъ ред. гр. Уваровой. Москва, 1893 г.

Изданный нынѣ третій томъ «Матеріаловъ по археологіи Кавказа» со-
ставляетъ продолженіе двухъ первыхъ выпусковъ, изданныхъ Московскимъ
Археологическимъ Обществомъ въ 1880 и 1889 г. на тѣ денежныя сред-

198

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

ства, которые были Всемилостивійше пожалованы Обществу Государемъ
Императоромъ съ выраженнымъ пожеланія, чтобы Московское Общество продолжало
изучение Кавказа, по примѣру своего предсѣдателя гр. А. С. Уварова.
Третій выпускъ «Матеріаловъ» заключаетъ въ себѣ результаты поѣздки
академика архитектора А. М. Павлинова съ пополненіями описанія крестовъ
и иконъ въ Плори, доставленными графиней Уваровой. Къ этому же тому
приложены двѣ статьи В. Θ. Миллера о каменныхъ изъявніяхъ, найденныхъ
въ Кубанской области.

Трудъ Павлинова посвященъ обзору слѣдующихъ памятниковъ церков-
наго искусства: въ Драндѣ, Мокви, Плори, Бедіи, Кутаисѣ, Мартвили, Ма-
ма-цминдѣ, Свети, Онизѣ, Парта, Долисъ-Хане, Эни-Рабатѣ, Тбети. Къ
этимъ христіанскимъ памятникамъ примыкаютъ памятники мусульманскіе,
осмотрѣные авторомъ въ Батумской области и Баку. Изученію памятниковъ
предпослана глава, посвященная «путевымъ замѣткамъ». Переходя къ из-
слѣдованію осмотрѣнныхъ памятниковъ, авторъ прежде всего останавливает-
ся на церкви въ Драндѣ, расположеннойъ въ Абхазіи въ 24 верстахъ отъ
Сухумъ-Бале. Время ея построенія неизвѣстно царевichу Вахушти, но по
архитектурнымъ ея особенностямъ г. Павлиновъ считаетъ возможнымъ
предположеніе, что храмъ построенъ не позднѣе Х вѣка. Церковь въ Мокви
принадлежить къ наиболѣе общирнымъ храмамъ не только Абхазіи, но и
вообще Кавказа. Основаніе ея относится къ Х в. при царѣ Леонѣ III, умер-
шемъ въ 957 г. Нынѣ храмъ не имѣтъ никакихъ признаковъ прежней
живописи, ибо внутренность его выбѣлена и выштукатурена. Ученые на-
ходятъ сходство моквскаго плана съ планомъ св. Софіи въ Кіевѣ и Нов-
городѣ, постройками ХІ в. Планъ этихъ церквей смѣшанный, представляю-
щій соединеніе базилики съ купольнымъ храмомъ. Плори, въ 2 в. отъ
берега Чернаго моря, съ небольшой церковью во имя св. Георгія. Она за-
мѣчательна богатой ризницей и иконами св. Георгія безъ драконовъ. Ве-
ликомученикъ представленъ въ ростъ, съ копьемъ и острымъ щитомъ въ
рукахъ. Одѣтъ онъ въ римскій короткій панцырь, съ хламидой на лѣвомъ
плечѣ, на ногахъ сапоги. Другая икона св. Георгія отлична отъ первой
по характеру самой фигуры и по стилю орнамента. Первое изображеніе въ
детяхъ и одѣяніи сохраняетъ еще византійскій характеръ, второе же
представляетъ фигуру болѣе тяжелыхъ размѣровъ, облеченную въ средне-
вѣковыя рыцарскія латы; самое лицо святого носитъ реалистичный вар-
варскій характеръ, между тѣмъ, какъ въ первомъ изображеніи сохраненъ
идеализмъ классической школы. Оборотная сторона иконы утрашена кре-
стомъ съ изящною крупною надписью «хуцури», гласящей: «св. Георгій
Илорійскій прослав... царь царя Давида сына Русудани, по повелѣнію ко-
тораго оковалъ сей образъ илорійскаго первомучения». Такимъ образомъ,
вся икона или, по крайней мѣрѣ, оборотная ея сторона окована въ ХІІІ ст.
Весьма любопытны иллюстраціи отдѣльныхъ моментовъ изъ жизни св.
Георгія.

Церковь Бедіи основана царемъ Багратомъ III (980—1008). Бедійскій
епископъ занималъ 26-е мѣсто въ спискѣ грузинскихъ іерарховъ и при

КРИТИКА И БИБЛІОГРАФІЯ.

199

коронованій царя ставился ниже цхомскаго, т. е. сухумскаго. Храмъ въ своей основѣ носитъ византійскій типъ съ нѣкоторыми особенностями и снаружи и по внутреннему его устройству. Эти особенности даютъ основаніе автору отнести Бедійскій храмъ къ памятникамъ чисто трузинской архитектуры. Знаменитый кутаисскій храмъ Баграта III пострадалъ въ 1691 году отъ турокъ, котсрые взорвали сосѣднюю крѣпость и близь лежащія къ ней постройки. Хотя всѣ своды храма обрушились, однако соборъ достоинъ вниманія, какъ самый богатый памятникъ кавказской архитектуры. Послѣ подробнаго разсмотрѣнія сохранившихся развалилъ и анализа мнѣній Дюбуа и Броссе, г. Павлиновъ заключаетъ, что планъ кутаисскаго собора представлять уже поздій соединенный типъ плана, въ смыслѣ слитія развитіго центральнаго плана съ планомъ базиличнымъ. Алтарныя ниши, плетеный орнаментъ позволяютъ назвать храмъ грузинскимъ и отнести его къ ХІ и ХІІ вв.

Мартыльскій монастырь, по словамъ Вахшети, основанъ Георгіемъ II, царемъ Абхазіи (921—955). Наружность храма испытала жестокія поврежденія отъ рукъ турокъ. Сохранившіеся куски скульптуры представляютъ замѣчательные по своему содержанію рельефы. Дальѣ авторъ переходить къ обзору христіанскихъ памятниковъ Батумской области: Мана-цминда (XVI в.), Свети (ХІ в., при епископѣ Савѣ, Описи (ІХ в.), Парта (позже IX в.), Тбети (ХІ в.) и заканчиваетъ обозрѣніемъ мусульманскихъ памятниковъ. Богатое содержаніе этого выпуска «Матеріаловъ», конечно, не можетъ быть исчерпано въ библиографической замѣткѣ.

А. Х. . . . . .

Памятная книжка Ставропольской губ. на 1893 г. (съ приложеніемъ карты губерніи). Издание губернскаго статистическаго комитета, подъ ред. члена-секретаря П. А. Томарова. Ставрополь, 1893 г.

Въ настоящей Памятной книжкѣ мы обращаемъ вниманіе читателей на третій ея отдѣль—«Краткій обзоръ Ставропольской губерніи», въ которомъ представленъ историческій очеркъ ея заселенія. Ставропольская губернія занимаетъ степную полосу Предкавказья въ 47,716 кв. в., изъ которыхъ осѣдлое населеніе занимаетъ 74% всего пространства, а кочующее 26%. Заселеніе этой степной территории связано съ историческимъ ходомъ распространенія русскаго владычества на сѣверномъ Кавказѣ. Началомъ болѣе близкихъ сношеній Россиі съ Кавказомъ слѣдуетъ считать вторую половину XVI ст. Въ 1555 г., въ царствованіе Юанна IV, была покорена Астрахань, и границы Московскаго государства пришли въ непосредственное соприкосновеніе съ Кавказомъ. Въ 1567 году Юаннъ Грозный, для поддержанія власти своего шурина, кабардинскаго князя Темрюка, ставитъ крѣпость Терки на лѣвомъ берегу Терека, сдѣлавшуюся сторожевымъ пунктомъ, откуда Москва вела дипломатическія сношенія съ Кавказомъ и въ частности съ Грузіей. Всѣдѣствіе смутнаго времени, до персидскаго похода Петра Великаго русская политика на Кавазъ не дѣлала дальнѣйшихъ успѣховъ. Петръ I изъ Астрахани съ арміей

200

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

носѣтилъ Терки и въ мѣстности, издревле называемой Ставрополемъ, за-
ложилъ новую крѣпость Св. Крестъ. Изъ Дербента императоръ намѣревался
предпринять походъ на Баку, но гибель судовъ, везшихъ изъ Астрахани
провіантъ, и безпорядки въ сенатѣ принудили вернуться въ Петербургъ.
Персидскій походъ закончился уступкой Россіи въ вѣчное подданство горо-
довъ Баку и Дербента, провинцій—Гилянъ, Мезандеранъ и Астрабатъ. Въ
царствованіе Анны Юанновны по Ганжинскому трактату 1735 г. Россія усту-
пила Персіи всѣ завоеванные города и провинціи, гранцей была принята
р. Койсу, крѣпость Св. Креста уничтожена, а вмѣсто нея заложенъ Ки-
зляръ, куда и были переведены терскіе казаки. Екатерина II обратила
вниманіе на заселеніе Кизлярскаго края, и первымъ шагомъ въ этомъ на-
правленіи было построеніе крѣпости Моздокъ. Съ назначеніемъ кн. Потем-
кина генералъ-губернаторомъ Новороссійскимъ связано осуществленіе про-
екта о постройкѣ ряда укрѣпленій отъ Терека до Дона (Моздокско-азовской
линии). На всемъ этомъ пространствѣ предполагалось 10 крѣпостей; тогда
п была заложена крѣпость Ставропольская, нынѣ губернскій городъ. Нача-
льсь вмѣстѣ съ тѣмъ крѣпостная колонизація земель и раздача земель на
Кавказъ въ частную собственность. Явлась необходимость открыть Кав-
казскую губернію, въ которую вошелъ Ставрополь, какъ уѣздный городъ.
Въ 1822 г. онъ былъ сдѣланъ областнымъ городомъ.

Дальнѣйшія свѣдѣнія посвящены обзору края въ оро-топографіческомъ
отношеніи, сообщаются свѣдѣнія о занятіяхъ жителей, землевладѣніи, земле-
джѣли, скотоводствѣ, садоводствѣ, фабрично-заводской дѣятельности, о
населеніи и его движеніи, народной нравственности и образованіи.

Въ послѣднее время стали появляться у насъ Памятныя книжки, по-
священные Эриванской губерніи, Терской и Кубанской областямъ, нынѣ же
мы имѣемъ и Памятную книжку Ставропольской губ. Въ этихъ книжкахъ
одинаково цѣнны, какъ историческія справки о прошлой судьбѣ края, такъ
и свѣдѣнія о современномъ его состояніи. Желательно, чтобы другія гу-
берніи и области Кавказскаго края послѣдовали благому почину и издавали
свои «Памятныя книжки» съ содержаніемъ по программѣ, установленной
предшествующими примѣрами.

А. Хах—овъ.

Дневникъ курганныхъ раскопокъ, произведенныхъ по порученію
г. Начальника Могилевской губерніи, Александра Станиславовича Дем-
бовецкаго, въ теченіе лѣта 1892 года, въ уѣздахъ Рогачевскомъ, Быхов-
скомъ, Климовичскомъ, Черпковскомъ и Мстиславскомъ, д. ст. сов. Фур-
совымъ и старшимъ чиновникомъ особыхъ порученій при губернаторѣ
Сем. Юл. Чоловскимъ.

Извѣстно, что центромъ древнѣйшихъ поселеній славяно-русскихъ
именъ въ Восточной Европѣ, насколько помнить наша начальная лѣ-
топись, служила область обширнаго Диѣпровскаго бассейна; сюда, слѣдо-
вательно, и должно быть устремлено вниманіе археолога, желающаго
познакомиться съ возможно чистой формой погребального обряда, практи-

КРИТИКА И БИБLIОГРАФІЯ.

201

ковавшагося у нашихъ языческихъ предковъ. Въ сознаніи такой важности археологическаго значенія этой области нашими учеными археологами произведенъ рядъ систематическихъ раскопокъ, съ одной стороны, на странствѣ отъ р. Роси на югъ—до р. Березины на сѣверѣ, съ другой стороны — въ бассейнѣ р. Десны и отчасти р. Сулы. Раскопки эти дали возможность познакомиться съ формами погребального обряда, практиковавшимися у полянѣ, древлянѣ, сѣверянѣ и дреговичей. Для сравненія данныхъ формъ съ формами, имѣвшими мѣсто у болѣе сѣверныхъ племенъ, а равно для опредѣленія границц сѣверянскихъ и дреговичскихъ поселеній, необходимо было произвести археологическія разыскавія къ сѣверу отъ выше намѣченной полосы, т. е. въ области поселенія радимицей и кривичей. Нельзя сказать, чтобъ и эта послѣдня область не привлекала къ себѣ вниманія нашихъ археологовъ. Но дѣло въ томъ, что раскопки, произведенные здѣсь нѣсколькими лицами, во-первыхъ, получили разрозненный, отрывочный, характеръ, во-вторыхъ, дневники нѣкоторыхъ изъ этихъ раскопокъ до послѣдняго времени не появлялись въ печати ни въ сыромъ видѣ, ни въ обработкѣ. Въ виду этого нельзя не привѣтствовать появленія въ печати работы, заглавіе которой выписано въ началѣ этой замѣтки.

Работа эта представляетъ въ точномъ смыслѣ слова дневникъ изслѣдованія 60 кургановъ, разбросанныхъ въ уѣздахъ Рогачевскомъ, Быховскомъ, Климовскомъ, Чериковскомъ и Мистиславскомъ, Могилевской губерніи, по берегамъ рѣкъ: Днѣпра, Друти и Сожи съ ея притоками. Уже одно сопоставленіе сравнительно небольшаго количества изслѣдованныхъ кургановъ съ значительнымъ объемомъ пространства, по которому они разсѣянны, показываетъ, что въ данномъ случаѣ мы имѣемъ дѣло съ пробѣнными раскопками, на основаніи которыхъ трудно рѣшить, какая изъ формъ погребального обряда была господствующею въ данной мѣстности, тѣмъ болѣе, что въ дневникѣ мы имѣемъ дѣло съ могильниками, расположенными и къ востоку и къ западу отъ Днѣпра. Въ дневникѣ мы встрѣчаемъ слѣдующія формы: 1) погребеніе въ ямахъ, т. е. ниже поверхности земли, 2) на поверхности земли, 3) въ насыпи кургана, т. е. выше поверхности земли, 4) трупосожженіе и 5) обжиганіе покойниковъ. Произошла ли такая пестрота формъ отъ того, что коренное населеніе данной области въ эпоху насыпанія кургановъ вообще не придерживалось строгаго однообразія въ ногребальномъ обрядѣ, или ее слѣдуетъ объяснять колонизаціей населенія изъ другихъ областей, при пробѣнномъ характерѣ раскопокъ, когда въ каждомъ могильникѣ раскапывается лишь самое ограниченное число кургановъ,—рѣшить трудно. Нужно, впрочемъ, замѣтить, что съ такою же пестротою формъ намъ лично припосье встрѣтиться въ въ Минской губерніи. особенно въ Рѣчицкомъ уѣздѣ; но, при другой системѣ раскопокъ, тамъ не трудно было отдѣлить главную форму погребального обряда отъ второстепенныхъ. Любопытно то, что обжиганіе покойниковъ, рѣдко встрѣчающееся въ Минской губерніи, здѣсь встрѣчается сравнительно часто, причемъ степень обжиганія значительна. Въ

202

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЪЕНІЕ.

послѣднемъ фактѣ можно видѣть сильное доказательство того, что обрядъ обжитанія былъ переходною ступенью отъ зарыванія покойниковъ въ землю къ трупосложенію. Въ дневникѣ констатированъ также фактъ присутствія въ нѣкоторыхъ могилахъ деревянныхъ срубовъ. Изъ того, что извѣстно объ этихъ срубахъ изъ раскопокъ В. Б. Антоновича, г. Авенаріуса и мо-ихъ, можно заключить, что чѣмъ дальше къ сѣверу, тѣмъ срубы эти, повидимому, встрѣчаются чаще. Отмѣчено также въ дневникѣ присутствіе въ курганахъ съ обрядомъ зарыванія покойниковъ въ землю пепелищъ, представляющихъ въ славянскихъ могилахъ обычное явленіе. Констатиро-вано, далѣе, нѣсколько случаевъ присутствія въ могилахъ колодъ, только условія, при которыхъ онъ найдены, переданы въ дневникѣ сбивчиво. Такъ о курганѣ № 1 читаемъ: „на глубинѣ З-хъ аршинъ показались двѣ дубовыя колоды, подъ которыми лежалъ скелетъ“; а тремя стро-ками ниже говорится: „замѣчательно, что кости скелета обуглились, а колоды подъ нимъ не имѣютъ признаковъ горѣнія“. Штакъ, гдѣ же, наконецъ, лежали колоды: подъ скелетомъ или надъ скелетомъ? Любо-пытенъ также фактъ обкладыванія стѣнокъ и дна моглы березовой корою, которая въ одномъ случаѣ оказалась „густо просмоленою“. Съ аналогич-нымъ фактомъ и мнѣ приходилось встрѣчаться.

Изъ найденныхъ въ могилахъ предметовъ, кромѣ обычныхъ украше-ній, состоящихъ изъ бусъ, серегъ, колецъ, браслетовъ и нѣкоторыхъ другихъ предметовъ, особенного вниманія заслуживаютъ: пчелиные соты, золотой эмалевый крестъ и, что особенно любопытно, литая бронзовая фигурка, изображающая воина съ бородою, въ доходящемъ до колѣнъ зи-пунѣ, у бедра короткій обоюдоострый мечъ, въ рукѣ витое кольцо, какъ бы замѣняющее собою щитъ, а на головѣ нѣчто въ родѣ шлема или шапки (шеломка).

Къ дневпку приложена подробная карта мѣста роскопокъ и таблища съ изображеніемъ нѣкоторыхъ предметовъ. Вообще же дневникъ любопы-тенъ и заслуживаетъ полнаго вниманія ученыхъ археологовъ.

В. Завитневичъ.

Памятная книжка Сувалской губерніи на 1892 годъ. Сувалки 1892. Помимо обычного материала памятныхъ книжекъ, здѣсь обращаетъ на себя вниманіе III-й отдѣль: Статистическая данная по Сувалской губерніи. Географическое положеніе, естественные и производительные силы губерніи и экономическая дѣятельность ея населенія.—На всѣ эти вопросы красно-рѣчивые и точные отвѣты, дѣйствительно, даются цифрами и статисти-ческими итогами.

Б.

Виленскій налендарь на 1893 г. Вильна. 1892.—Сѣверо-Западный календарь на 1893 г., издаваемый подъ редакціей А. П. Слупскаго. Минскъ. 1892.

Предъ нами календари двухъ смежныхъ губерній, во многомъ сход-ныхъ, обширенныхъ, богатыхъ данными псторіи, археологіи, этнографіи.

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ.

203

Научный міръ зорко и съ интересомъ слѣдить за небольшой группой лицъ, занимающихся въ провинціальныхъ уголкахъ разработкой этихъ народныхъ богатствъ, лицъ, скромно вносящихъ свои трудовыя лепты въ общую сокровищницу отечественного знанія и не ждущихъ для себя иной награды, кромѣ высокаго чувства нравственного удовлетворенія. Едва-ли необходимо говорить о томъ сочувствіи, котораго заслуживаетъ эта работа со стороны всякаго просвѣщенаго человѣка; правительство также приходитъ на помощь этому пока еще слабому стремленію: въ Вильнѣ существуетъ Публичная библиотека, музей, устраивается археологическій съѣздъ; въ Минскѣ числится при статистическомъ компетѣ музей, о дѣятельности котораго пока, впрочемъ, мало слышно; народные учителя оказываются успѣшными записывателями памятниковъ народнаго творчества и наблюдателями бытовыхъ особенностей края; мѣстныя газеты то и дѣло помѣщаютъ отчеты о раскопкахъ, этнографическіе и историческіе очерки и т. д. Словомъ, движеніе къ свѣту и знанію началось давно, но все же людей, интересующихся исторіей и этнографіей своего края, мало, даже очень мало для того, чтобы лучи этого свѣта проникли въ народную массу, разсказали бы ей ея исторію, научили бы съ уваженіемъ относиться къ драгоцѣннымъ памятникамъ старины и не истреблять ихъ безжалостно, безнаказанно. Одно изъ весьма удобныхъ средствъ къ такому просвѣщеннію народной массы — календари; они одни имѣютъ право забираться въ такіе углы, куда не проникнетъ нигакая другая книга; имъ принадлежить рѣдкое преимущество быть прочтеными отъ доски до доски въ скучные зимніе вечера и колыхнуть мысль читателя въ сторону иныхъ интересовъ, далекихъ отъ повседневной дѣйствительности; наконецъ, они же, мѣнаясь изъ-году въ годъ, могутъ служить до извѣстной степени воспитательнымъ цѣлямъ.

Что же представляютъ собою названные календари? За святцами, мѣсяцесловомъ, всѣми обычными календарными свѣдѣніями, въ Виленскомъ календарѣ находимъ тщательно веденный прот. Г. Берманомъ церковный отдѣлъ, ветеринарный и статистический отдѣлы и статьи: прот. А. Мил—ова: «Государственное значеніе св. Сергія и Троице-Сергіевой лавры», «Виленскій Успенскій Соборъ», Т. Силина: «Сурдегскій Свято-Духовъ монастырь», А. Лемана: Виленскій приказникъ Засѣпкинъ, затѣмъ «Историческія замѣтки о городахъ съверо-западнаго края (м-чко Крево, Кретингенъ, Ворне, гор. Тельши), некрологи и ст. Н. Руднева «Садоводство», неожиданно предшествующая «Правиламъ ІХ археологическаго съѣзда въ г. Вильнѣ», имѣющего быть 1—15 августа этого года. Изъ статей, касающихся исторіи церкви, обстоятельнѣе другихъ и интереснѣе статья прот. А. Мил—ова о св. Сергіи,—видна точная справка съ историческими документами, строгая обдуманность плана всей работы; собственно говоря, этой статьѣ мѣсто не въ Виленскомъ календарѣ, а въ историческомъ журналѣ. Историческія замѣтки другихъ, то страдаютъ излишнимъ протоколизмомъ, то авторы ихъ впадаютъ въ сентиментальный тонъ, какъ, напр., при описаніи мѣстечка Кретингенъ, ничѣмъ въ

204

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

особенности не замѣчательнаго. Важнѣе справка г. Сиротко о м. Ви-
ленской губ. Крево, бывшемъ когда-то «исходнымъ пунктомъ развитія
Литовскаго княжества», съ развалинами замка, въ которомъ былъ умерц-
вленъ Литовскій кназь Кейстутъ въ 1381 г. Въ предсловіи къ «прави-
ламъ» археологическаго съѣзда мы ожидали бы встрѣтить руководя-
щую статейку, хотя бы небольшую, которая разъяснила бы значеніе этого
праздника науки, указала бы, ясно и удобопонятно, цѣли и задачи архео-
логіі. Но увы! редакція даетъ «правила» — и только, словно это празд-
никъ не всего грамотнаго края, а лишь интимнаго кружка ближайшихъ
дружей... Что говорить, — и «садоводство» нужно, но только не въ преди-
словіи къ правиламъ археологическаго съѣзда.

Нечѣмъ похвалиться и Сѣверо-Западному календарю за этотъ годъ. Насколь-
ко намъ извѣстно, редакція не совѣмъ виновата въ этомъ случаѣ: ей пришлось
бороться и съ неудобствами губернской типографіи и съ разнаго рода препят-
ствіями, нерѣдко узко-формальными. ИЗДАНІЕ чего бы ни было въ глухой, невѣ-
жественной провинціи, правда, дѣло трудное и заставляетъ быть поневолѣ
снисходительнымъ. Альманахъ календаря даетъ нѣсколько беллетристиче-
скихъ вещей, начисанныхъ отчасти белкорусской, отчасти бѣлорусской
рѣчью и не останавливаящихъ на себѣ особенного выпманія, легенду о
Могилевѣ (смерть Машеки отъ Предславы и общая могила и) очеркъ исто-
риі Минска. «Существуетъ преданіе, — говоритъся въ очеркѣ, — что Минскъ
основанъ сыномъ матери земли, богатыремъ Менскемъ, который постро-
илъ на Свислочи, около теперешней Переспы, каменную мельницу о семи
колесахъ и, разѣбзжая на ней ночь, набралъ себѣ дружину, поселив-
шуюся на мѣстѣ теперешняго Минска. Первое лѣтописное сказаніе о Мин-
скѣ относится къ 1067 г...» Очеркъ страдаетъ нѣкоторой неполнотою, но
все же онъ самый интересный изъ всего напечатаннаго въ Альманахѣ.
Безчисленное количество опечатокъ, часто затемняющихъ смыслъ, путаница
въ страницахъ — все это явленія, также далеко не украшающія издание.
Вообще, если говорить о календаряхъ, то приходится съ благодарностью и
сожалѣніемъ вспомнить «Календарь Сѣверо-Западнаго края» М. В. Дов-
наръ-Запольскаго, стоявшій на такой высотѣ по серьезности своего со-
держанія, до которой далеко и Виленскому календарю и нынѣшнему «Сѣ-
веро-Западному календарю».

Евг. Л—й.

Живая Старина. Періодич. изд. отд. этнографіі Н. Р. Г. Оbreства,
подъ ред. В. И. Ламанскаго. СПБ. 1892. Вып. I—IV. 1893. Вып. I.

На страницахъ «Этногр. Обозр.» не разъ говорилось о задачахъ и
характерѣ этого издания. Широко намѣтивъ программу при самомъ началѣ
изданія, редакція неуклонно слѣдуетъ ей, удѣляя мѣсто и очеркамъ рус-
ской діалектологій, и памятникамъ языка и народной словесности, и біо-
графическимъ матеріаламъ; въ отдѣлѣ Критика и библиографія журналъ
даетъ оцѣнку наибольше важныхъ явленій текущей этнографической литера-
туры. Отмѣтимъ болѣе или менѣе выдающіяся статьи въ четырехъ выпус-

КРИТИКА И БИБЛІОГРАФІЯ.

205

кахъ прошлаго года и первомъ выпускѣ настоящаго. Въ отдѣлѣ Изслед-
дованія, наблюденія, разсужденія помѣщены: Очеркъ русской діалек-
логіі—І. Южно-великорусскіе говоры (вып. І, II за 1892 г.), П. Бѣло-
русское нарѣчіе (вып. III), ІІІ. Малорусское нарѣчіе (вып. IV),—проф.
Соболевскаго; Замѣтки о бѣлорусскихъ говорахъ—І. Говоръ Ново-Свер-
женской волости, Минск. уѣзда, М. Довнара-Запольскаго (вып. І, за
1893 г.); Балтійскіе Готы и Гута-Сага, С. Сыромятникова; Сага Гу-
товъ, переводъ его же; О побратимствѣ и посестримствѣ (очеркъ изъ
обычнаго права Болгаръ), С. Бобчева; Троичина Кадниковскаго уѣзда
(бытовой очеркъ), А. Шустикова; О происхожденіи Кореці (Куронт),
Юрія Трусмана; Объ источникахъ сказки «О рыбакѣ и рыбкѣ» Пушкина,
Св. П. Р—ва; Путевыя письма И. И. Срезневскаго, проходящія по всѣмъ
разсматриваемымъ выпускамъ и составляющія главный багаж журнала,
который съ большимъ удобствомъ могъ бы быть уменьшенъ, не потерявъ
цѣны, еслибы редакція сочла нужнымъ прибѣгнуть во многихъ мѣстахъ
къ сокращенію. Украшеніемъ журнала, несомнѣнно, служатъ діалектологи-
ческія изслѣдованія проф. Соболевскаго, поставившаго себѣ задачей—«ука-
зать главныя особенности русскихъ говоровъ въ звукахъ и формахъ, на
основаніи почти исключительно печатнаго матеріала». «До труда Соболев-
скаго, говорится въ отзывѣ медальной комиссіи (вып. І, за 1893 г.), у
насъ еще не было ни одного общаго, цѣльного очерка русской діалектоло-
гіі съ такими частными подробностями, ни одного свода разсѣянныхъ по
самымъ разнообразнымъ изданіямъ свѣдѣній и данныхъ о различныхъ го-
ворахъ всѣхъ трехъ русскихъ нарѣчій». Съ живѣйшемъ радостью встрѣтили мы
и Замѣтки о бѣлорусскихъ говорахъ неутомимаго изслѣдователя и од-
ного изъ лучшихъ знатоковъ прошлаго и настоящаго нашей Бѣлоруссіи М.
В. Довнаръ-Запольскаго. «Главная цѣль замѣтокъ—описать менѣе извѣстныя
особенности говоровъ, и лишь въ первомъ очеркѣ авторъ позволилъ себѣ
сдѣлать иѣкоторыя общія замѣчанія объ особенностяхъ бѣлорусскаго нарѣчія
вообще, что в умѣстно, потому что говоръ Ново-Сверженской воло-
сти, какъ лежащей въ Минскомъ уѣздѣ, принадлежитъ къ центральнымъ
бѣлорусскимъ». Матеріалы автора—исключительно рукописные, частью соб-
ранные лично авторомъ, частью доставленные изъ надежныхъ источниковъ.

Въ отдѣлѣ Памятники языка, народной словесности и живой
старины находимъ статьи: Малорусскіе разсказы и повѣрья (Екатерино-
славской губ.), зап. Ив. Манжурою; Болгарскія народныя сказки и пѣсни
(изъ Прилѣна); Остяцкая былина про богатырей города Эмдера, С. Патка-
нова; Мордовская свадьба, М. Е. Евпѣева; О причитаньяхъ и плачахъ,
записанныхъ въ Олонецкой и Архангельской губ., Θ. Истомина; О го-
ворѣ жителей Каргопольскаго края, Як. Святлова; О вліяніи карельскаго
языка на русскій въ предѣлахъ Олонецкой губерніи, Н. Льскова.

Изъ статеекъ, помѣщенныхъ въ III отдѣлѣ, подъ рубрикой Критика и
библіографія, заслуживаютъ быть упомянутыми: Обзоръ трудовъ по чешской
этнорафіи за послѣднее десятилѣтіе (1880—90), Ю. И. Поливки; Изъ ста-
рыхъ книгъ, В. Каллаша; Кавказскій обычай, какъ источникъ изученія

206

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНIE.

первобытнаго права (Замѣтки по поводу сочиненія проф. М. М. Ковалевскаго «Законъ и обычай на Кавказѣ», М. 1890 т. І и ІІ), С. Галиприта; Семья по воззрѣніямъ русскаго народа, выраженнымъ въ пословицахъ и другихъ произведеніяхъ народно-потическаго творчества, А. Желобоскаго; Къ вопросу о финскомъ вліяніи на великорусское племя, А. Соболевскаго.

Евг. Л—ій.

А. Н. Веселовскій и А. Я. Гаркави.—Новыя данные для
исторіи романа объ Александрѣ. 1892 г.

Д-ръ Гастеръ нашелъ въ рукописи XIV в. еврейскую Александрію,
переведенную съ арабскаго языка Ibn-Tibbon'омъ, какъ указываетъ эпи-
лотъ: «а переведено оно было Рабби Самуиломъ Ibn-Tibbon... упомя-
нутый достойный авторъ передожилъ съ агарянскаго языка на еврейскій».
До сихъ поръ напольчею првѣстностью пользовался переводъ Александ-
рии, првѣстный подъ именемъ Юсиппия или Гаріонда. Такъ какъ въ
послѣднемъ много совпаденій съ латинской обработкой романа объ Але-
ксандрѣ, т. н. Historia de preliis, и именно съ ея полной редакціей, то
полагали, что Гаріонидъ для своей Александріи воспользовался именно
Historia de preliis. Оказывается теперь, что Гаріонидъ воспользовался пе-
реводомъ Ibn-Tibbon'a. Гастеръ, статью которого А. Н. Веселовскій из-
далъ, говоритъ, что при сравненіи текста Ibn-Tibbon'а съ Гаріонидомъ
поражаетъ совершенное тождество языка въ началѣ и всюду. Гдѣ текстъ
Iosippon'a-Горіона не сокращенъ. Это исключаетъ предположеніе, что мы
имѣемъ дѣло съ двумя переводчиками. Оказывается, что текстъ Iosippon'a
не что иное, какъ сокращеніе текста Ibn-Tibbon'a, больше подробаго. Но
связь переводовъ Ibn-Tibbon'a съ Historia de preliis все таки остается:
напр. Artaxerxes въ Hist. d. р.=Артакшаша; Ascalona въ Hist. = Аска-
лонъ; эпизодъ о Пирѣ, разсказанный какъ въ Hist d. pr. полной редак-
ціи съ описаніемъ Порова дворца, двойная встрѣча съ глиносо-
фистами Giminos Pistos и Брагманами=Ibrahima, Brahima, которые от-
личены отъ Prgman, упомянутыхъ раньше, и царь которыхъ Drnos
(=Dandamis) переписывается съ Александромъ, какъ въ Historia de
preliis. Переводъ Ibn-Tibbon'а сдѣланъ во второй половинѣ XII в. Прямое
заявленіе въ эпилогѣ, что переводъ сдѣланъ съ агарянскаго (арабскаго)
языка и сохранившіеся арабизмы указываютъ несомнѣнно на оригіналъ
арабскій; отсюда слѣдуетъ, что появленіе Historia de preliis полной ре-
дакціи слѣдуетъ отности приблизительно къ вѣку ХІ, чтобы дать возмож-
ность появиться арабской передѣлкѣ, которой воспользовался Ibn-Tibbon.

Г. Гаркави нашелъ въ Дамаскѣ рукопись восточной скорописи XVII—
XVIII в., содержащую въ себѣ своеобразную еврейскую передѣлку Александр-
рии. Всѣ другіи еврейскія обработки Александріи представляются болѣе или
менѣе переводами, восходящими къ Псевдокаллисеену, и потому выска-
зывалось мнѣніе, что въ еврейской письменности нельзя наблюдать само-
стоятельной обработки Александріи. Найденная г. Гаркави Александрія

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФІЯ.

207

нѣ сколько видоизмѣ няетъ этотъ взглядъ. Она представляетъ собой само-
стоятельную обработку въ поздне-еврейскомъ вкусѣ, проведенномъ очень
послѣ довательно. Эта Александрія сохранила весьма мало слѣ довъ Псевдо-
каллисеена и его латинскаго перевода. Она есть цѣ ликомъ произведеніе
фантазіи, совершенно отрѣ шенное отъ исторической почвы; въ ней нѣ тъ
и помину ни о особенной Македоніи, ни о войнахъ съ Персіей и Индіей,
ни о греческихъ и египетскихъ богахъ и оракулахъ. Взамѣ нъ всего этого
авторъ усердно разрабатываетъ и развиваетъ тѣ черты сказанія, которые
имѣютъ какое-либо отношение къ еврейству, и вообще измѣ няетъ харак-
теръ сказанія, удаляя все античное и вставляя разныя детали въ поздне-
восточномъ вкусѣ, или, лучше, безкусіи. Г. Гаркави подробно пересказы-
ваетъ содержаніе найденной имъ Александріи, снабжая примѣ чаніями
каждый §. Всѣ добавленія фантазіи мало имѣютъ значенія для исторіи
романа объ Александрѣ. Такъ, нѣ тъ ни одногоъ эпизода, который представ-
лялъ бы параллель къ нашимъ русскимъ Александріямъ. Для примѣ ра
можно указать на одинъ эпизодъ, параллель къ которому нельзя найти въ
извѣ стныхъ доселѣ Александріяхъ. Александръ направляется въ страну Га-
гаръ; его извѣ щаютъ о намѣ реніи царя сопротивляться. Александръ посы-
лаетъ къ царю Гапала пословъ съ приказаніемъ покориться, но царь только
велѣ лъ передать Александру, что онъ ни въ чемъ не провинился, и Але-
ксандръ не имѣ тъ никакого повода воевать съ нимъ. Александръ приказалъ
войску приготовиться къ нападенію. Царь Гагарскій приказалъ выпокать по
всему государству ямы, чтобы заманить войска Александра въ ловушку.
Александръ, узнавъ объ этомъ, побоялся за своихъ солдатъ и послалъ
вторично требованіе покориться. Царь Гагарскій на этотъ разъ согласился
и велѣ лъ передать Александру, что онъ привезетъ ему деньги изъ своихъ
сокровищъ, если Александръ удалится изъ его земли. Александръ согла-
сился, взялъ сокровища и удалился. Гаркави говорить относительно этого
эпизода, что Александръ является далеко не героемъ-побѣ дителемъ, хотя
въ концѣ -концовъ онъ и получаетъ стереотипное «множество золота, се-
ребра и драгоцѣ нныхъ камней».

В. И—нъ.

J. Polivka, Kronika o Bruncvikovi v ruské literaturě.
1892. V Praze.

Г. Поливка, разсмотрѣ въ 15 рукописей повѣ сти о Брунцвигѣ, пришелъ къ тому выводу, что слѣ дуетъ различать три редакціи повѣ сти: первую редакцію представляютъ тексты неинтерполированные, близкіе къ своему оригиналу; вторую — тексты интерполированные разными эпизодами и подробностями; третью — тексты, представляющіе вольный пересказъ по памяти, и именно пересказъ первой редакціи. Г. Поливка и напечаталъ всѣ три редакціи, приложивъ, громѣ того, отрывокъ изъ рукописи Шляпкина и повѣ сть на чешскомъ языкѣ по рукописи Баворовскаго. Въ издании повѣ сти давно чувствовалась нужда; не сомнѣ вались, что повѣ сть переведена съ чешскаго языка, но оставалось неизвѣ стнымъ — прямо ли съ чешскаго, или чрезъ

208

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

посредство польской литературы. Г. Поливка пришелъ въ заключенію, что
повѣсть переведена на русскій языкъ, въ половинѣ XVII в., прямо съ чеш-
скаго, и привелъ нѣсколько примѣровъ совпаденія текста первой ред. съ
издавнымъ имъ чешскимъ текстомъ. Можно обратить вниманіе на нѣкоторыя
мѣста: на стр. 27—«пишетъ бо о немъ, егда бысть въ великомъ волне-
ніи...», такъ и въ чешскомъ (135)—ze tak se o niem pise: kdyz w
tom welikem burenі....; такое выраженіе указываетъ на способъ состав-
ленія повѣсти: она составлялась, поэдімому, по различнымъ источникамъ,
которые редакторъ не счелъ нужнымъ указать; стр. 29: «та бо бо гора
имѣтъ такову силу, яго въ пятидесятіи миллхъ корабли со всѣхъ странъ
къ себѣ привлекаетъ». Такая гора не стоитъ одиноко: нѣчто подобное на-
ходится въ повѣстованаіи Палладія о Рахманахъ: 'επειδὴ τοίνον ὁ μαγνίτης
λίθος ὁ τὸν σιδηρὸν ἐπισπώμενος 'εν 'εχείναις γίνεται ταῖς νῆσοις, ταῖς
λεγομέναις Μανιόλαις, ὁ ἀνὸ ἐπέλθῃ πλοῖον σιδηροῦ; ἐγων τοῦ ἥλους κα-
τεύεται ὁπὸ τοῦ λίθου φύσεως, μὴ δυνάμενον παρελθεῖν. Очень возможно,
что въ повѣсти о Брунцвигѣ мы находимъ только оъ того, что полно
является у Палладія.

Брунцвига съ горы выносить птица ногъ; представленіе объ этой птицѣ,
какъ о необыкновенно громадной, было причиной вставки одной подробности
о ней (стр. 39): «пишетъ бо (ся) о тѣхъ птищахъ во иныхъ книгахъ,
иже всякая птица столь сильна есть: подъ всякиі ногть (na kazdy paz-
necht) можетъ по коню носить... а имѣтъ на ногѣ по три пазногти»;
имя «ногъ» вызвало представленіе о ногѣ.

«Пустые горы», среди которыхъ бродить Брунцвигъ (стр. 40, 48),
онъ же горы «высокіе», неоднократно упоминаются въ сказании объ Индѣй-
скомъ царствѣ, въ спискахъ которого онѣ постоянно чередуются: въ пныхъ
спискахъ пресвитеръ Юаннъ говоритъ, что есть у него горы пусты и вы-
соки, на которые нельзя влѣзть; въ другихъ—только пустые; въ латин.
соотвѣтствуют montes inhabitabiles. Такое же соприкосновеніе съ Сказа-
ніемъ находимъ еще въ одномъ мѣстѣ: когда Брунцвигъ выплылъ изъ горъ
мрака («пłыша между великими горами въ темности велико», стр. 54),
то увидѣлъ «гору свѣтущая аки огнь... Та бо гора славна именуема
корваньколосъ (варіанты: корваньколусъ, коровыль кумубъ), камень само-
цвѣтныі отъ нея ломаютъ. Гора же та вельми чиста и свѣтла; въ чеш-
скомъ текстѣ, стр. 138: A ta hora Karbunkulikus prewelmi cista biese.
Въ сказании объ Индѣйскомъ царствѣ такимъ именемъ называется одинъ
камень; на латин.: ibi inveniuntur... carbunculi (Zarnke, Der Priester
Iohannes, I, 86); въ Кирилло-Бѣлозерскомъ спискѣ Сказанія: «есть камень кар-
макоулъ, той» камень гнѣ всѣмъ каменіемъ драгмѣ, въ нощи свѣті аки
Шьнь горить»; въ текстѣ Сказанія, вошедшемъ въ составъ Александрии,
камень называется правильнѣе — «корвамукелосъ» — «корваньколосъ повѣсти
о Брунцвигѣ. Камень сказанія объ Инд. ц. и гора повѣсти о Брунцвигѣ,
не сомнѣенно, находятся между собой въ связи: на это указываетъ и самое
имя — carbunkulikus — carbunculus, и свойства того и другой. Сайдуетъ
обратить внимание на одинаковую передачу въ русскихъ текстахъ имени

["КРИТИКА И БИБЛIOГРАФИЯ.", "209", "горы и камня; вопросъ о происхождении нашего Сказанія еще не выяснень, но есть факты, заставляющие предполагать источникъ латинскій; передача karbunkulicus чрезъ корванколосъ въ повѣсти и carbunculus чрезъ корванмуколосъ можетъ служить однимъ изъ доказательствъ такого происхождения.", "Эти немногіе факты, которые приведены для примѣровъ, достаточно указываютъ на важное значеніеѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣ

210

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

лость Божія и Пречистыя Богородица знаменіе Казанскія і на чадѣхъ вашихъ, і домы ихъ будутъ полны всякого блага і всякого обилія доволеню;... аще ли хто не послушаетъ наказанія моего і нерадѣти начаетъ о семъ і уклонится на пустошная дѣла бѣсовская,..... і я пущу на васъ гладъ і мразъ, аще ли не покаетесь, і потомъ наведу на васъ тучю огненную и каменія горящая і языки иновѣрные і звѣри дивіи, і сотворю землю вашу пусту, і учнуту тѣлеса ваша пси і звѣріе пойдати и птицы разхищати, а оставьмёся другъ отъ друга невѣди разыдутся» и т. д. Не только по общему тону, но и по многимъ отдѣльнымъ выраженіямъ это сказаніе ноходить на эпистолію о недѣлѣ въ такой же мѣрѣ, какъ подражаніе на прототипѣ. Отѣтимъ еще одно мѣсто въ сказаніи бытового характера: «а дѣти отцовъ своихъ и матерей почитайте честно во всемъ, а родители чадъ своихъ не раздражайте, наказуйте ихъ и не велите имъ лятися по жидовски и матерны не бранитися, ни кленитесь именемъ Божіимъ и проклятаго табаку не пейте отнюдь, а кто учнетъ табакъ пити, и съ тѣми людьми не повелѣваю никому ни ясти ни пити, потому что они Бога забыли и латынскую вѣру сотворяютъ, а хто съ ними учнетъ ясти и нити, а наказанія моего не послушаетъ, и той человѣкъ томужъ достоннѣ»..... Извѣстно, что въ древнемъ законодательномъ памятнику, современномъ тѣмъ событиямъ, о которыхъ идетъ рѣчь въ этомъ сказаніи, именно въ Уложеніи Алексія Михайловича (1649), существовало постановленіе, «чтобы нигдѣ русскіе люди и иноземцы всѣкіе табаку у себя не держали и не пили и табакомъ не торговали», такъ какъ табакъ былъ проклятъ патріархомъ еще въ 1634 г. Это отношеніе къ табаку отразилось въ въ народной и лубочной литературѣ (Ср. «Повѣсти о табакѣ» у Пыпина: «Очеркъ литер. исторіи старин. повѣстей и сказокъ русск.», стр. 207).

Изъ. многихъ преданій объ иконахъ Казанской Б. Матери только въ одномъ преданіи о Тобольской иконѣ встрѣчаются выраженія, нѣсколько напоминающія вышеприведенные цитаты. Въ немъ говорится, что пѣгій святитель, явившійся во снѣ церковному дьяку, требовалъ построенія храма во имя Богородицы Казанской, говоря между прочимъ слѣдующее: «Богъ за грѣхи ваши во гнѣвѣ Своемъ послалъ на градъ вашъ великихъ мухъ и повелѣлъ изморить вашъ скотъ и васъ живыхъ паясь, побы вы не возсылаете молитвъ и псалмовѣнія ко Господу и Богоматери, но сквернословите и своимъ сквернословіемъ, какъ смердомъ, наполняете воздухъ».... И далѣе: «если послушаются, то милость Божія будетъ на градѣ вашемъ и его окрестностяхъ; если же не послушаютъ, то тяжко будетъ городу вашему: скотъ вашъ изморетъ, отъ дождей вода разнесетъ домы ваши, и всѣ вы истезнете, какъ черви» *) Съ преданіям о явленіи другихъ иконъ, комрѣ Казанской, мы не сравнивали Бушиевское сказаніе.

Н. Я.

*) См. книгу: „Благодѣянія Богоматери роду христіанскому“. Москва, 1892. стр. 483. Срв. „Слава Богоматери“, стр. 28—31.

2. Журналы и Газеты.

Архангельскія Г. В. 14. „Сѣченіе утина“ (ломота спины и ея суевѣрное лѣченіе, приговоры и удары по спинѣ топоромъ).

Archiv (Internationales) für Ethnographie. V. 5. W. Svoloda. Die Bewohner des Nicobaren-Arhipels. Désiré Pector. Ethnographie de l'archipel Mangellanique. Th. Achelis. Über die psychologische Bedeutung der Ethnologie. D. E. Schmetzl. Beiträge zur Ethnographie von Borneo. Die Poesie der Jakuten. Въ отѣлѣ библіографіі реценз. на книги: A. Bastian: Ideale Welten nach uranographischen Provinzen in Wort und Bild. Ethnologische Zeit-und Streitfragen nach Gesichtspunkten der indischen Völkerkunde; J. W. Powell: Indian Linguistic Families of America, North of Mexico; M. Meyner's d'Estwy: Etude ethnographique sur le lézard chez les peuples malais et polynésiens; Dr. Karl Hagen: Ueber die Musik einiger Naturvölker (Australier, Melanesier, Polynesier): Некрологи: E. Рохгоцца, д-ра Фонъ-Гельвадъ, Готэрида Вагнера и др.—1893. VI. 1. Svoloda. Die Bewohner des Nicobaren-Archipels. (Окончаніе статьи: судостроеніе, вооруженіе, орнаментика, космологія, вѣрованія, молитвы, времячисленіе, празднества, походонные обряды, трауръ).

Ausland, p. 529. Th. Achelis. Gebeimbünde und Pubertätsweihen im Lichte der Ethnologie, 647, 663, 681. Fridhjof Nansen. Grönland und der Eskimo.

Варшавская Губ. Вѣд. 9, 14, 15. Изъ Радимскаго уѣзда сообщаются нѣкоторые данные относительно экономическаго положенія этого уѣзда. — 11. Изъ Варшавскаго уѣзда,—вѣсколько замѣчаній объ экономическомъ состояніи этого уѣзда. Варшава—какъ главная артерія, куда сводятся всѣ интересы рабочаго лица. Сравнительная безпеченность крестьянъ продовольственными припасами, — 12. Соляной промыселъ въ Россіи и въ частности въ Варшавской губерніи. Краткій историческій очеркъ развитія этого промысла въ Россіи. — 20. Флисаки. Рисуется картина бѣдственнаго положенія флисаковъ (прогонщиковъ лѣса по рѣкамъ). Полная зависимость ихъ отъ хозяина-лѣсопромышленника. Тяжесть труда, при скудномъ питаніи.

Viestnik Hrvatskoga Arkeologic'koga Druz'tva. (Загребъ). — 1879. 1, 2. С. Л. Вічч. Археологическая экскурсія 1873 г. — 1, 2, 3, 4. Д-ръ Пиларъ. Употребленіе минераловъ и металловъ во время первыхъ культурныхъ явленій у человѣка. — 1880. 1. Д-ръ Пиларъ. Употребленіе минераловъ и металловъ во время первыхъ культурн. явленій у человѣка. (Окончаніе). — 4. С. Л. Археологические наброски изъ путешествія по Дравѣ и въ Загорѣь. — 1881. 1. С. Любичъ. Правыя открытия изъ каменной эпохи въ Далмаціи, съ прил. карты. — С. Л. До-историческія древности въ Прозорѣ и Берлогѣ. — 1882. 1. С. Л. Путевыя ар-хеологическія замѣтки отъ Огулина до Прозора. — 1883. 2. С. Л. Матеріалы къ изъсѣдованію предметовъ доисторической каменной эпохи въ Далмаціи и Хорватіи (съ рис.). — Фр. Степ. Златовичъ. Старыя народныі „задушьбыны“ хорватскихъ королей въ Далмаціи, — 1884. 4. С. Л. О неправильности на-званія „венгерское или венгро-скандипавское собраніе“ въ раздѣленіі пред-

14²

212

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

метовъ бронзовой эпохи.—1, 2, 3, 4. Ив. Милчетичь. Историко-археологи-
ческие наброски, касающиеся хорватских острововъ.—1885 3. С. Л. Первое
открытие донсторических кладбищъ въ Хорватии.—4. С. Л. Тегтамага въ
Хорватии.—1886. 1, 2. С. Л. Первые слѣды донсторических наблюдений въ
Хорватии въ ХУІІ—ХУІІІ вв. — 4. (Отчетъ Хорват. Археол. Общества за
1886 г.—1887. 1. С. Л. Обозрѣніе успѣховъ въ изслѣдованіи памятниковъ
каменной эпохи въ Далмации.—Фр. Ст. Златовичь. Нѣчто о стилѣ древнихъ
хорватовъ въ постройкахъ и орнаментикѣ.— 4. С. Л. Тегтамага въ Хорва-
тіи.—Ф. Радичъ и Видо Вулетичь-Вукасовичь. Арх. замѣтки изъ путешествія
по остр. Корчулѣ.—1888. 1. С. Л. Донсторич. кладбище въ Прозорѣ.—2, 3,
4. С. Л. О прогрессѣ археологических знаний въ Хорватіи.— 3 Г. Брун-
шимидъ. Слѣды донсторич. колоній въ Срѣмѣ.—4. В. В.-В. О донсторическ.
курганахъ и пещерахъ въ Боспіи и Герцеговинѣ.—1889. 2, 3, 4. Фр. Радичъ.
Разборъ соч. Булича: „Хорватскіе памятники изъ временнъ хорватской народ-
ной династіи“.—4. Некрологъ Ив. Кукульевича Сакдинскаго, перваго предс-
дателя Хорват. Арх. Общ. (съ портр.).—С. Л. Наброски изъ путешествія по
южной части сѣверной Крайны,—1890. 1, 2, 3, 4. Фр. Радичъ. Разборъ соч.
Булича (прод.).—Бюллетень Арх. Общ. въ Кинѣ.—3. Фр. Радичъ и В. В.-В.
Донсторическія находки на остр. Корчулѣ и полуостр. Пелѣшкѣ въ Далма-
ціи.—1891. 1, 2, 3, 4. Бюллетень Кинскаго Арх. Общ. — 1892. 1, 2, 3, 4.
То же.—1, 2, 3. П. Станичъ. Донсторич. памятники изъ окрест. Верлики.—
4. Грожетичь. О домашнихъ алтаряхъ у славянъ.

Вокругъ Сѣтта. 8. Коссовъ. Исчезающія племена (Айны, волосатые люди, Корок-пук-гуру, народъ побѣдный Айнами, жизнь его, жизнь Айновъ, власть отца, религія, торговля, бирки). — 9. Нравы и обычані Патагонцевъ (свадьба, похоронные обряды, убіеніе боевого коня, снабженіе покойника вещами, изгнавіе духа „воличе“ посредствомъ стрѣльбы изъ ружей). —10. Н. Данилевскій. Островъ Тиморъ. (Свадебные обряды Малайцевъ Зондскіхъ острововъ). — 12. Пигмен внутренней Африки (ихъ домашняя обстановка и родовое устройство).

Вологодскій Г. В. 7, 11. Экономическій бытъ крестьянъ сѣверо-восточной
половины Вологодской губерніи (промышлены, охота на дичь, „путики“, отхо-
жіе промыслы).

Воскресный День. 6. Можно ли вѣрить, что волшебники могутъ „портить“
людей? (Разсуждение по поводу суевѣрій русскаго народа о „порчѣ“ и „пор-
ченныхъ“).

Всемірная Иллюстрація. 1252. П. Т. Рнбининъ, народный пѣвецъ бѣлиль
(его біографія, его бѣлины, пѣтыя въ собраніи Пмп. Географіч. Общества,
портретъ пѣвца).

Вѣра и Разумъ. 2, 3. П. Букинскій. Крещеніе Остяковъ и Богуловъ при
Петрѣ Великомъ.

Вятскія Г. В. 11. Е. Чайниковъ. Лѣсной промыселъ въ Малмыхскомъ
уѣздѣ. 13, 14. И. Селивановскій. Каменные орудія, находимыя въ Слобод-
скомъ уѣздѣ (ихъ мѣстонахожденія, матеріалъ, послужившій для выдѣлокъ,
предположенія о пародности, зѣсь обитавшей, коллекція каменныхъ пред-
метовъ и подробное описание ихъ). 22. Существующее въ различныхъ
волосяхъ уѣздовъ Слободскаго, Глазовскаго и друг. обычное право, примѣ-
няемое при разборѣ дѣлъ въ водостныхъ судахъ. (Изъ практики волосныхъ
судовъ Вятской губерніи: лѣсовладѣніе, чересполосность, передача покосовъ,
приданое, семейное имущество, имущество вдовъ, раздѣлы семей, потравы,
прогонъ скота, изгороди, землевладѣніе и община).

Иверія 50. Братъ и сестра (легенда). З. Окуашвили. Въ сел. Тмогви
жила грувинская царица (?), которан, предельствившись красотой шаха Аббаса,
отворила ему ворота крѣпости. Шахъ, не полагаясь на ея вѣрность, взялъ
съ въ плѣдѣ вмѣстѣ съ сывомъ Гигола Маквалидзе. Вскорѣ напалъ на Тмогви
турецкій султанъ, разорилъ его и взялъ въ чинѣ другихъ плѣниковъ дочь
того же Гиголы Маквалидзе. Разъ шахъ Аббасъ приѣхалъ въ гости къ суд-

КРИТИКА И БИБЛЮГРАФІЯ.

213

тану. Въ день храмоваго Тмогвскаго праздника слуга шаха у султана взно-
лился Богородицъ о покровительствѣ Грузіи. Слуга этотъ былъ сынъ Маква-
лидзе, и голосъ его былъ услышанъ служанной султана, которая оказалась
его сестрой. Ночь рѣшили провести въ молитвѣ на арбѣ, которая, по ука-
занію Богородицы, покаталась и прибыла въ Тмогви, умылись въ родникѣ,
который пробился въ скальѣ, и отправились въ церков слушать обѣдно (ср.
такое же чудесное ивбавленіе изъ плѣна въ сказаніи о св. Георгіи).—57. 58.
Кварельскан крѣпость. П. Цхлилоели.—78. 88—91. Гуджары Давидо-Гареджій-
скіе.—59. Еще объ апокрифахъ. А. Хаханашовіи.

Иллюстрированный міръ. 9—33. Колдунъ Кубанской области (огражденіе скота отъ нечистаго духа, заклинанія, вызываніе черта изъ куринаго яйца).

*Journal des Economistes.* Fevr. Considération sur l'economie rurale de la Russie.

*Journal des Savants.* Mars. Сообщеніе Р. Дареста о законѣ и обычаяхъ на Кавказъ по извѣстному труду М. М. Ковалевскаго.

Исторический Вѣстникъ 1. А. А. Черевкова. Изъ воспоминаній о Японіи (японскій домъ, утварь, прислуга, объѣдь, танцовщицы, религія, похоронные обряды).

Кавказъ, 51, 52. Историко-статистический очеркъ Елизаветполя. І. Сегаль.— 58. Вторженія Шамиля въ Кабарду 1846 г.—73, 74. Поѣздка по высочайшимъ селеніямъ Кавказа и восхожденіе на вершину горы Шагъ-Дагъ. А. Пастухова.—83. Библ.: Матеріалы по 'археологіі Кавказа, собран. Москвы. Археол. Общ. Вып. III. М. 1893 Х. 86 Scythica et Caucasia. Библ. Х. 103. Антропологіческіе тины Кавказа. ИПантухова.

Карсъ. 1. Народные обычаи и представленія смерти А. Т—чъ.

Квали, 8. Вардзіа (монастырь). Г. Церетели. 10, 11. Письма Н. Бараташвили. — 12. Къ статистикъ грузинскаго населенія. А. Хаханашовіі. — 13. Драидскій храмъ—15. Пшавская ародная пѣсня.

Кишиневскія. Епарх. Вѣд. 1. 2. 3. Старообрядцы съвер. части Бессарабіи С. Маргаритова 6. 7. По вопросу о сектантствѣ. Парвентева.

Correspondant. 25 Janv. Bruley des Varranes. Le Japon d'aujourd'hui. 10 Avril. L'Egypte et les Egyptiens.

Кубанскія Вѣдомости 14. О ччеловодствѣ въ Кубанской области. Ив. Евтуосова.—21, 22. Очеркъ естеств.—экономич. условій Кубанской обл. въ связи съ задачами областной статистики. В. Щербины.

Курляндскія Губ. В.—5. Мѣстечко Полангенъ въ Курляндской губерніи.— 6. Описаніе и объясненіе герба Курляндской губерніи.—8. Запрещеніе обычая, существующаго въ нѣкоторыхъ уѣздахъ Курл. губ., преимущественно среди латышей, —не хоронить умершихъ, пока не сварятъ пива.—10. Рыболовныя пословицы, изъ которыхъ однѣ даютъ понять, какъ мѣтко выражаетъ русскій народъ свои наблюдения надъ разными житейскими положеніями и случаями; другія — знакомить насъ съ рыбойной символикой; третіи интересны— какъ данные для ознакомленія съ рыболовствомъ, какъ промысломъ.—11. Судба православія въ Придвинѣ.—(Извъ Риж. Еп. Вѣд.).—20. Мѣстечко Дурбенъ въ юрлянск. губ.—31. Исторический очеркъ православіи въ Курляндской губерніи.—34. Описаніе православныхъ церквей города Митавы и монастырей Курляндск. губ.—41. Рыборазводные хозяйства въ юрлянск. губ.

Листокъ (въ Унгарѣ). 3. Объ этнографической выставкѣ въ Прагѣ 1894 г. 6. Результаты конкурса на составленіе сказокъ. 7. По поводу названій „Русьны“ и „Русины“.

Міръ Бомій. 2. 3. Елистеъ. Положеніе женщины на востокѣ (женщина тауреговъ, турокъ, бедуновъ, курдовъ и проч.) 2. Китайскія суевѣры (солцечное затмѣвіе, комета, какъ кара небесъ). Японскіе обычаи (гидротерапія и лѣченіе). 3. Бѣклѣдъ. А. В. Антропологіческіе очерки (первобытные люди). Суевѣрные обычаи охраненія отъ холеры. (Чувашскія средства отъ холеры въ Удмійской губерніи, „опахиваніе села“, сопровождаемое стрѣльбой изъ ружей, бросаніемъ камней, обмахиваніемъ косой людей и скота, костры, „девревянный огонь“, вырываніе трупа изъ могилы для прекращенія холеры

214

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЕШЕ.

около г. Курска вмѣсто „опахиванія“ крестьяне дѣлали на перекрестках
сохой кресты и посыпали ихъ золою).

Московскія Вѣдомости. 86. Пасха въ Московъ въ XVI и XVII вѣках.— 91. Страна черныхъ христианъ. Изложеніе содержанія респерата, читанаго въ публичномъ засѣданіи Императорскаго Общества Любителей Естествозна-нія, Антропологіи и Этнографіи В. Ф. Мошковымъ о его путешествіи въ Абис-сиію).—93. „Радопица“. (Изъ обычаевъ и повѣрій русскаго парода).—100. Отчетъ о засѣданіи Императорскаго Московскаго Археологическаго Общества (резератъ А. Н.Шварца о Гермесѣ Праксителѣ на монетѣ Анхала; докладъ В. И. Сизова о результатахъ раскопокъ, произведенныхъ лѣтомъ прошлаго года въ Могилевской губерніи; докладъ Н. О. Бѣляшевскаго о раскопкахъ Князей горы).—106. Археологическія раскопки близъ Новгорода.—107. Новое открытіе древнихъ фресковыхъ изображеній въ Кіево-Совійскомъ соборѣ.— 108. Преполовеніе въ старой Московѣ. Григорій Георгіевскій. 112. Обычай убій-ства неспособныхъ къ труду среди Чукчей (Перепеч. изъ Якутскихъ Обл. Вѣд.).—113. Къ новому путешествію К. Д. Носилова (на полуостровъ Ялмалъ) М. Л.—114. Обычное пѣніе въ Кремлевской церкви.—124. Новое археологи-ческое открытіе въ московскомъ Кремль. Хр. Васимъвъ. 131. Возмутительный обычай „опалки“ (корресп. изъ Змійногорска). Отчетъ о засѣданіи восточной комиссіи Московск. Археол. Общ. (Рефераты: А. С. Хаханова о Ниноцминд-скихъ актахъ на грузинскомъ язычнѣ, и А. Е. Крымскаго о супѣзмѣ въ III в. гиджры.—133. Троицынъ день въ старой Московѣ.—146. Любопытное откры-тіе въ области египтологіи (о новооткрытой надписп во дворцѣ въ Меди-нѣть-Абу).

Мцемси, 1, 3. Царь Давидъ III Возобновитель.—Прибавл. къ „Мцкемпъ“ на рус. изъ.—Пастырь. 3—4. Переводъ священно-богослужебныхъ кингъ на груз. языкъ. Г. Садзагеловъ-Ивереми.—6—8. Религіозныя воззрѣнія жителей Тionей-скаго уѣзда. А. Натроевъ.

Наука. Иллюстрированный журналъ для русского народа. Вѣна, 1893. 1. Объ уггоруссахъ (прод.). „Крестины“. Если роды трудны, то „перепыхаютъ родильницу сквозь лѣствицу“, или препоясываютъ поясомъ, находившись у священника во время его посвященія. Новорожденнаго бабка кладетъ въ купель, приготовленную изъ разныхъ лѣчебныхъ травъ. Къ обряду крещенія его несетъ бабка, сопровождаемая кумовыми, кумовы же принимаютъ участіе и во время обряда. Праздничные крестины справляютъ позже, когда родиль-ница оправданъ; крестины — „сціня“ — черезъ шесть недѣль; черезъ 1¹¹/₂—2 года „крижмовиця“ (принесеніе въ даръ крестнымъ отцемъ одежды „крижма“), а въ 40-й день послѣ рожденія—„вводки“ (въ церковь). Всѣ эти моменты первыхъ дней жизни новорожденнаго сопровождаются нѣкот. сусевѣріями (соль-хмѣбъ; кладутъ дити подъ постель, для избѣжанія болѣзни, и ищутъ; кумовы кладутъ деньги въ пазуху родильницѣ; боятся сглазить; до крещенія не берутъ огня; послѣ заката солнца ничего изъ дому не даютъ; посвѣтитель долженъ, прежде чѣмъ уйти, посидѣть, чтобъ ребенка не оставилъ совѣ, или прячутъ шляпу посвѣтителя.— „Похороны“. Больные къ врачамъ не прибѣгаютъ, а зовутъ зпахарей, или отдаются на волю Божью. О смерти даютъ знать сосѣдямъ сильнымъ воплемъ (юкапьемъ); умершаго омываютъ (мужчину—мужчина, жен-щину—женщина), брѣютъ, начисто одѣваются, даютъ на голову шляпу, а на ноги „капцы“ (вродѣ чулокъ); женщинъ — чепецъ и капцы; не бывшимъ въ супру-жествѣ—вѣнецъ изъ „барынка“; кладутъ на столъ и начинаютъ звонить. По-ка покойникъ не похороненъ, читаютъ пасалтырь; а когда дьякъ усталъ, чтобъ отогнать дремоту и развлечь родственниковъ, начинаютъ игры. Для этого вы-бираютъ судью („бировъ“), который закрываетъ одному глаза, другой подни-маетъ ему ногу, третій блетъ по подошвѣ лопаткой,— отчего бѣдѣне при усоп-шихъ и назвается „лопаткою“. Ударенный долженъ угадать, кто ударилъ, иначе начинаютъ снова ударять, пока не отгадаетъ; потомъ опъ продѣлыва-етъ то же съ тѣмъ, кого отгадалъ. Кромѣ лопатки сюда входять и другія игры. Для примѣра приводится игра „Оправодъ“ (похоропы), отзывающался