68

битвѣ ⁷⁸. Шемяка сообщилъ князьямъ слухъ, который носился тогда, объ условіяхъ Василія съ ханомъ Махметомъ: шла молва, будто Великій Князь обѣщалъ отдать хану все Московское Княжество, а самъ удовольствоваться Тверью. Князья Тверской и Можайскій повѣрили или сочли полезнымъ для себя повѣрить, и согласились дѣйствовать за одно съ Шемякою и Московскими недовольными, въ числѣ которыхъ были бояре, гости и дѣдаже чернецы ⁷⁹, а главнымъ двигателемъ былъ Иванъ Старковъ; изъ бояръ Шемякиныхъ главными совѣтниками лѣтописецъ называетъ Константиновичей, изъ которыхъ послѣ на видномъ мѣстѣ является Никита Константинович.

Въ 1446 году Московскіе недовольные дали знать союзнымъ князьямъ, что Василій поѣхалъ молиться въ Троицкій монастырь; Шемяка и Можайскій, ночью 12 Февраля, овладѣли въ расплохъ Москвою, схватили мать и жену Великаго Князя, казну его разграбили, вѣрныхъ бояръ перехватали и пограбили, пограбили также многихъ гражданъ, и въ ту же ночь Можайскій отправился къ Троицѣ съ большою толпою своихъ и Шемякиныхъ людей. Великій Князь слушалъ обѣдню, 13 числа, какъ вдругъ вбѣгаетъ въ церковь Рязанецъ Бунко и объявляетъ ему, что Шемяка и Можайскій идутъ на него ратію. Василій не повѣрилъ ему, потому что Бунко незадолго передъ тѣмъ отъѣхалъ отъ него къ Шемякѣ: «Эти люди только смущаютъ насъ, сказалъ Великій Князь: можетъ ли быть, чтобъ братья пошли на меня, когда я съ ними въ крестномъ цѣлованіи?» — и велѣлъ выбить Бунка изъ монастыря, поворотить его назадъ. Не повѣривши Бунку, Великій Князь послалъ однако на всякой случай сторожей къ Радонежу ³⁰ (на гору), но сторожа просмотрѣли ратныхъ людей Можайскаго, ибо тѣ увидали ихъ прежде и сказали своему князю, который велѣлъ собрать много саней, иныя съ рогожами, другія съ полостями, и положить въ нихъ по два человѣка въ доспѣхахъ, а третьему велѣлъ идти сзади, какъ будто за возомъ. Вѣхавши на гору, ратники выскочили изъ возовъ и перехватали сторожей, которымъ нельзя было убѣжать, потому что тогда снѣгъ лежалъ на девять пядей. Забравши сторожей, войско Можайскаго пошло тотчасъ же къ монастырю. Великій Князь увидалъ непріятелей,

69

какъ они скакали съ Радонежской горы къ селу Клементьев-
скому, и бросился-было на конюшенный дворъ, но здѣсь не
было ни одной готовой лошади, потому что самъ онъ прежде
не распорядился, понадѣявшись на крестное цѣлованіе, а люди
всѣ оторопѣли отъ страха. Тогда Василій побѣжалъ въ мона-
стырь, къ Троицкой церкви, куда пономарь впустилъ его и за-
перъ за нимъ двери. Тотчасъ послѣ этого вскакали на мона-
стырь и враги; прежде всѣхъ въѣхалъ бояринъ Шемякинъ Ни-
кита Константиновичъ, который разлетѣлся на конѣ даже на лѣ-
стницу церковную, но какъ сталъ слѣзать съ лошади, спо-
ткнулся объ камень, лежавшій на паперти, и упалъ: когда его
подняли, то онъ едва очнулся, шатался точно пьяный, и по-
блѣднѣлъ, какъ мертвецъ. Потомъ въѣхалъ на монастырь и самъ
князь Иванъ, и сталъ спрашивать, гдѣ Князь Великій? Василій,
услыхавъ его голосъ, закричалъ ему изъ церкви: «Братья! по-
милуйте меня! позвольте мнѣ остаться здѣсь, смотрѣть на об-
разъ Божій, Пречистой Богородицы, всѣхъ Святыхъ; я не вый-
ду изъ этого монастыря, постригусь здѣсь,» — и, взявши икону
съ гроба Св. Сергія, пошелъ къ южнымъ дверямъ, самъ отперъ
ихъ, и, встрѣтивъ князя Ивана съ иконою въ рукахъ, сказалъ
ему: «Брать! цѣловали мы животворящій крестъ и эту икону,
въ этой самой церкви, у этого гроба Чудотворцева — что не
мыслить намъ другъ на друга никакого лиха, а теперь не знаю,
что надо мною дѣлается?» Иванъ отвѣчалъ: «Государь! если мы
захотимъ сдѣлать тебя какое зло, то пусть это зло будетъ надъ
нами; а что теперь дѣлаемъ, такъ это мы дѣлаемъ для христіан-
ства, для твоего окупа. Татары, которые съ тобою пришли, ко-
гда увидятъ это, облегчатъ окупъ.»

Василій, поставивъ икону на мѣсто, упалъ предъ Чудотворце-
вымъ гробомъ, и сталъ молиться съ такими слезами, воплемъ и
рыданіемъ, что прослезилъ самихъ враговъ своихъ. Князь Иванъ,
помолившись немного въ церкви, вышелъ вонъ, сказавши Ни-
китѣ: «возьми его.» Великій Князь, помолившись, всталъ и, о-
глянувшись кругомъ, спросилъ: «гдѣ же братъ, князь Иванъ.»
Вмѣсто отвѣта подошелъ къ нему Никита Константиновичъ,
схватилъ его за плеча, и сказалъ: «Взять ты Великимъ Княземъ
Димитриемъ Юрьевичемъ.» Василій сказалъ на это: «Да будетъ

70

воля Божія!» Тогда Никита вывел его изъ церкви и изъ монастыря, послѣ чего посадили его на голыя сани, съ чернецомъ напротивъ, и повезли въ Москву; бояръ великокняжескихъ также перехватали, но о сыновьяхъ, Иванѣ и Юріи, бывшихъ вмѣстѣ съ отцемъ въ монастырѣ, даже и не спросили. Эти малолѣтние князья днемъ спрятались вмѣстѣ съ нѣкоторыми изъ слугъ, а ночью убѣжали въ Юрьевъ, къ князю Ивану Ряполовскому, въ село его Боярово; Ряполовскій, взявши ихъ, побѣжалъ вмѣстѣ съ братьми, Семеномъ и Димитріемъ, и со всѣми людьми своими въ Муромъ и тамъ заперся.

Между тѣмъ Великаго Князя привезли въ Москву на ночь 14 Февраля, и посадили на дворѣ Шемякинѣ; 16 числа на ночь ослѣпили и сослали въ Угличь вмѣстѣ съ женою, а мать, Великую Княгиню Софью Витовтовну, отослали на Чухлому. Въ нѣкоторыхъ лѣтописяхъ приведены причины, побудившія Шемяку ослѣпить Василія: «За чѣмъ привелъ Татаръ на Русскую землю, и города съ волостями отдалъ имъ въ кормленіе? Татаръ и рѣчь ихъ любишь сверхъ мѣры, а христіанъ томишь безъ милости; золото, серебро и всякое имѣніе отдаешь Татарамъ; наконецъ, зачѣмъ ослѣпилъ князя Василія Юрьевича?» — Услыхавши объ ослѣпленіи Великаго Князя, братъ жены его, князь Василій Ярославичь, вмѣстѣ съ княземъ Семеномъ Ивановичемъ Оболенскимъ, убѣжали въ Литву. Мы видѣли Литовскихъ князей въ Москвѣ, теперь видимъ явленіе обратное: и Великіе Князья Литовскіе принимаютъ Московскихъ выходцевъ точно также, какъ Московскіе принимали Литовско-Русскихъ,—съ честію, даютъ имъ богатыя кормленія: такъ Василію Ярославичу дали Брянскъ, Гомель, Стародубъ, Мстиславль и многія другія мѣста. Изъ бояръ и слугъ Василіевыхъ одни присягнули Шемякѣ, другие убѣжали въ Тверь; всѣхъ отважнѣе поступилъ Федоръ Басенокъ, объявившій, что не хочетъ служить Шемякѣ, который за это велѣлъ заковать его въ желѣза; но Басенокъ успѣлъ вырваться изъ нихъ, убѣжалъ въ Колому, подговорилъ тамъ многихъ людей, разграбилъ съ ними Коломенскій уѣздъ, и ушелъ въ Литву къ князю Василію Ярославичу, который отдалъ ему и князю Семену Оболенскому Брянскъ²¹.

Шемяка видѣлъ, что не можетъ быть покоенъ до тѣхъ поръ,

71

пока сыновья Василія находятся на свободѣ въ Муромѣ съ многочисленною дружиною, но не смѣлъ послать противъ нихъ войска, боясь всеобщаго негодованія противъ себя, и придумалъ слѣдующее средство: призвалъ къ себѣ въ Москву Рязанскаго епископа Іону, и сталъ говорить ему: «Батюшка! поѣзжай въ свою епископію, въ Муромѣ, и возьми на свою епитрахиль дѣтей Великаго Князя Василія, а я съ радостію ихъ пожалую, отца ихъ выпущу и вотчину дамъ достаточную, чѣмъ будетъ имъ можно жить». Владыка отправился въ Муромѣ, и передалъ Ряполовскимъ слова Шемяки. Тѣ начали думать: «Если мы теперь святителя не послушаемъ, не пойдемъ къ Князю Димитрію съ дѣтьми великокняжескими, то онъ придетъ съ войскомъ и городъ возьметъ; тогда и дѣти, и отецъ ихъ, и мы всѣ будемъ въ его волѣ». Рѣшившись исполнить требованіе Шемяки, они сказали Іонѣ: «мы не отпустимъ съ тобою дѣтей великокняжескихъ такъ просто, но пойдемъ въ соборную церковь, и тамъ возьмешь ихъ на свою епитрахиль». Іона согласился, пошелъ въ церковь, отслужилъ молебенъ Богородицѣ, взялъ дѣтей съ пелены отъ Пречистой на свою епитрахиль, и поѣхалъ съ ними къ Шемякѣ въ Переяславль, куда прибылъ 6 мая. Шемяка приялъ малютокъ ласково, позвалъ на обѣдъ, одарилъ, но на требій день отослалъ къ отцу, въ Угличь, въ заточеніе. Тогда Ряполовскіе, увидавъ, что Шемяка не сдержалъ своего слова, стали думать, какъ бы освободить Великаго князя изъ заточенія. Въ этой думѣ были съ ними вмѣстѣ: Князь Иванъ Васильевичь Стрига-Оболенскій, Иванъ Ощера съ братомъ Бобромъ, Юшка Драница, котораго прежде мы видѣли воеводою Нижегородскимъ, Семенъ Филимоновъ съ дѣтьми, Русалка, Руно и многое другіе дѣти боярскіе. Они сговорились сойтись къ Угличу въ Петровъ день, въ полдень. Иванъ Филимоновъ пришелъ ровно въ срокъ, но Ряполовскіе не могли этого сдѣлать, потому что были задержаны отрядомъ Шемяки, за ними посланнымъ; они разбили этотъ отрядъ, но зная, что уже опоздали, двинулись назадъ по Новгородской области въ Литву, гдѣ соединились съ прежними выходцами, а Филимоновъ пошелъ опять къ Москвѣ.

Шемяка испугался этихъ двишеній въ пользу плѣннаго Ва-

72

силія, послалъ за владыками, и началъ думать съ шпиц, съ
княземъ Иваномъ Можайскимъ и боярами: выпускать ли плѣн-
наго Василія изъ заточенія, или нѣтъ. Сильнѣе всѣхъ въ поль-
зу Василія говорилъ епископъ Юна, нареченный митрополитъ,
онъ каждый день твердилъ Шемякѣ: «сдѣлалъ ты неправду, а
меня ввелъ въ грѣхъ и въ срамъ; ты обѣщалъ и Князя Велика-
го выпустить, а вмѣсто того и дѣтей его съ нимъ посадилъ; ты
мнѣ далъ честное слово, и они меня послушали, и теперь я
остаюсь передъ ними лжецомъ. Выпусти его, сними грѣхъ съ
своей души и съ моей! что тебѣ можетъ сдѣлать слѣпой да ма-
лыя дѣти? если боишься, укрѣпти его еще крестомъ честнымъ,
да и нашею братьею, владыками.» Шемяка рѣшился наконецъ
освободить Василія, дать ему отчину, и осенью 1446 года⁸²
отправился въ Угличь съ епископами, архимандритами, игуме-
нами. Пріѣхавши туда, онъ выпустилъ Василія и дѣтей его изъ
заключенія, каялся и просилъ у него прощенія; Василій так-
же, въ свою очередь, складывалъ всю вину на одного себя, го-
ворилъ: «и не такъ еще мнѣ надобно было пострадать за грѣхи
мои и клятвопреступленіе передъ вамъ, старшими братьями мо-
ими, и передъ всѣмъ православнымъ христіанствомъ, которое
изгубилъ я и еще изгубить хотѣлъ. Достоинъ былъ я и смерт-
ной казни, но ты, государь, показалъ ко мнѣ милосердіе, не
погубилъ меня съ моими беззаконіями, далъ мнѣ время покаять-
ся». Когда онъ это говорилъ, слезы текли у него изъ глазъ
какъ ручьи; всѣ присутствующіе дивились такому смиренію и
умиленію, и плакали сами, на него глядя. На радости прими-
ренія Шемяка далъ Васплию, женѣ его и дѣтямъ большой пиръ,
гдѣ были всѣ епископы, многіе бояре и дѣти боярскіе; Василій
получилъ богатые дары и Вологду въ отчину, давши напередъ
Шемякѣ проклятыя грамоты не пскать великаго княженія. Но
приверженцы Василія ждали только его освобожденія, и тол-
пами кинулись къ нему. Затрудненіе состояло въ проклятыхъ
грамотахъ, данныхъ на себя Васплиемъ: Трифонъ, игуменъ Ки-
риллова Бѣлозерскаго монастыря, снялъ ихъ на себя, когда
Васплий приѣхалъ изъ Вологды въ его монастырь, подъ пред-
логомъ — накормить братію и раздать ей милостыню. Съ Бѣло-
озера Великій Князь отправился къ Твери, которой князь, Бо-

73

рисъ Александровичь обѣщалъ ему помощь, съ условіемъ, чтобъ онъ обручиłъ своего старшаго сына и наслѣдника Ивана на его дочери Марьѣ; жениху было тогда только семь лѣтъ. Василій согласился,³³ и съ Тверскими полками пошелъ на Шемяку къ Москвѣ.

Между тѣмъ князь Василій Ярославичь и другие Московскіе выходцы, жившіе въ Литвѣ, еще не зная объособожденияі Великаго Князя, рѣшились, оставя семейства свои въ Литвѣ, идти къ Угличу и вывести оттуда Василія. Они уже назначили срокъ собираться всѣмъ въ Пацынѣ,³⁴ какъ пришла вѣсть, что Великій Князь выпущенъ и дана ему Вологда. Тогда князь Василій Ярославичь двинулся изъ Мстиславля, князь Семенъ Оболенскій съ Басенкомъ изъ Брянска, сошлись въ Пацынѣ, и получивши здѣсь вѣсть, что Великій Князь уже пошелъ изъ Вологды на Бѣлоозеро, и оттуда къ Твери, двинулись къ нему на помощь. Близъ Ельны встрѣтили они Татарскій отрядъ, и начали было уже съ нимъ стрѣляться, какъ Татары закричали: «кто вы?» Они отвѣчали: «Москвичи; идемъ съ княземъ Василіемъ Ярославичемъ искать своего Государя, Великаго Князя Василія Васильевича, сказываютъ, что онъ уже выпущенъ; а вы кто?»—Татары отвѣчали: «мы пришли изъ страны Черкасской, съ двумя царевичами, дѣтьми Улу-Махметовыми, Касимомъ и и Эгупомъ; слышали царевичи о Великомъ Князѣ, что онъ пострадалъ отъ братьевъ, и пошли искать его за прежнее его добро и за хлѣбъ, потому что много его добра до насъ было.» Когда дѣло такимъ образомъ объяснилось, Москвичи и Татары сѣхались, дали другъ другу клятву и пошли вмѣстѣ искать Великаго Князя. Шемяка, съ княземъ Иваномъ Можайскимъ, выступилъ къ Волоку, на встрѣчу непріятелю, но въ его отсутствіе Москва также внезапно и легко была захвачена приверженцами Василія Васильевича, какъ прежде приверженцами Шемяки. Бояринъ Михаилъ Борисовичь Плещеевъ, отправленный Великимъ Княземъ съ очень небольшимъ отрядомъ войска, пробрался мимо Шемякиной рати, и подъѣхалъ къ Москвѣ въ ночь наканунѣ Рождества Христова, въ самую заутреню; Никольскіе ворота были отворены для княгини Ульяны, жены Василія Владиміровича (сына Владиміра Андреевича); этимъ воспож-

Исторія Россіи. Т. IV.

7

74

зовался Плещеевъ и ворвался въ Кремль: Шемякинъ намѣстникъ, Өедоръ Галицкій убѣжалъ отъ заутрени изъ собора; намѣстникъ князя Ивана Можайскаго, Василій Шига выхалѣ было изъ Кремля на лошади, но былъ схваченъ истопникомъ Великой Княгини, Ростопчею, и приведенъ къ воеводамъ, которые сковали его вмѣстѣ съ другими боярами Шемяки и Можайскаго, а съ гражданъ взяли присягу на имя Великаго Князя Василія, и начали укрѣплять городъ.

Великій Князь, узнавши, что Москва за нимъ, двинулся къ Волоку на Шемяку и Можайскаго, которые, видя, что изъ Твери идетъ Великій Князь, изъ Литвы Василій Ярославичь съ Татарами, Москва взята и люди бѣгутъ отъ нихъ толпами, побѣжали къ Галичу, оттуда въ Чухлому, гдѣ взяли съ собою мать Великаго Князя, Софью Витовтовну, и отправились въ Каргополь. Василій, отпустивши жену въ Москву, пошелъ за ними, взялъ Угличь, который сдался только тогда, когда Тверской князь прислалъ пушки осаждающимъ; въ Угличѣ соединился съ Великимъ Княземъ Василій Ярославичь и всѣ вмѣстѣ пошли къ Ярославлю, гдѣ соединились съ Татарскими царевичами. Изъ Ярославля Василій послалъ сказать Шемякѣ: «братъ князь Дмитрій Юрьевичь! какая тѣ честь или хвала держать въ плачну мою мать и свою тетку; неужели ты этимъ хочешь мнѣ отмстить? я уже на своемъ столѣ, на великомъ княженіи!» Отпустивши съ этимъ посла къ Шемякѣ, Великій Князь отправился въ Москву, куда приѣхалъ 17 Февраля 1448 года; а Шемяка, выслушавши посла Василіева, сталъ думать съ своими боярами: «Братья, говорилъ онъ имъ: что мнѣ томить тетку и госпожу свою, Великую Княгиню? самъ я бѣгаю, люди надобны самому, они уже и такъ истомлены, а тутъ еще надобно ее стеречь,— лучше отпустимъ ее». Порѣшивши на этомъ, онъ отпустилъ Софью изъ Коргополя съ бояриномъ своимъ, Михаиломъ Өеодоровичемъ Сабуровымъ, и дѣтьми боярскими. Великій Князь, услыхавъ, что мать отпущена, похалъ къ ней на встрѣчу въ Троицкій монастырь, а оттуда съ нею же вмѣстѣ въ Переяславль; бояринъ Шемякинъ, Сабуровъ, со всѣми своими товарищами, добилъ челомъ Великому Князю, чтобъ принялъ ихъ къ себѣ въ службу.

75

Послѣ этого Шемяка съ Можайскимъ рѣшились просить ми-
ра, и обратились къ посредничеству князей, остававшихся вѣр-
ными Василію—Михаила Андреевича Верейскаго и Василія
Ярославича Серпуховскаго, заключили съ ними перемиріе, и въ
перемирномъ договорѣ обѣщались бить челомъ своему господи-
ну, брату старшему, Великому Князю Василію Васильевичу,
чтобъ принялъ ихъ въ любовь и миръ, и пожаловалъ ихъ преж-
ними ихъ отчинами, за что обязывались возвратить всю казну,
захваченную ими у Великаго Князя, его матери, жены, женни-
ной бабушки,⁸⁵ и бояръ; кромѣ того Шемяка отступался отъ по-
жалованія Великаго Князя—Углича, Ржевы и Бѣжецкой волости,
а Можайскій отступался отъ Козельска, Алексина и Лисина,
обѣщались отдать всѣ взятыя въ казнѣ великокняжеской дого-
ворныя грамоты, ярлыки и дефтери. Любопытно высказанное въ
этомъ договорѣ недовѣріе: Шемяка и Можайскій просять, чтобъ
Великій Князь не вызывалъ ихъ въ Москву до тѣхъ поръ, пока
не будетъ тамъ митрополита, который одинъ могъ дать имъ ру-
чательство въ безопасности. На основаніи этихъ статей заклю-
ченъ былъ миръ между Шемякою, Иваномъ Можайскимъ и Ве-
ликимъ Княземъ. Но мы видѣли, что и Василій далъ Шемякѣ
въ Угличѣ такія же проклятия грамоты.

Теперь мы должны обратиться нѣсколько назадъ, и посмо-
трѣть, что сдѣлалъ Шемяка, сидя въ Москвѣ на столѣ Велико-
княжескомъ. Положеніе его здѣсь было незавидное: отовсюду
окруженный людьми подозрительной вѣрности, доброжелателя-
ми Василія, онъ не могъ идти по слѣдамъ своихъ предшествен-
никовъ, примышлять къ своей отчинѣ, потому что только уступ-
ками могъ пріобрѣсти расположеніе другихъ князей. Обязан-
ный своимъ успѣхомъ содѣйствію князя Ивана Андреевича Мо-
жайскаго, онъ отдалъ ему Суздальское княжество; но правнуки
Димитрія Константиновича были еще живы и, какъ видно, кня-
жили въ Суздѣлѣ, неизвѣстно, въ какихъ отношеніяхъ къ Мо-
сковскимъ князьямъ. Когда Шемяка снова лишился Москвы, то
заключилъ съ ними договоръ,⁸⁶ призналъ старшаго брата, кня-
зя Василія Юрьевича сыномъ, младшаго, князя Өедора Юрьеви-
ча племянникомъ; но сынъ Шемяки, князь Иванъ Дмитриевичь,
долженъ былъ считать князя Василія Юрьевича братомъ равнымъ,

76

слѣд. въ случаѣ смерти Шемяки, Суздальскій Князь, будучи равнымъ сыну его и наслѣднику, имѣлъ равное съ нимъ право на Великое княженіе Владимірское! Шемяка обязался не отдавать Суздаля Князю Можайскому, какъ отдалъ прежде, не вступаться въ прадѣдину, дѣдину и отчину обоихъ братьевъ, Суздаль, Новгородъ-Нижній, Городецъ и Вятку. Эдѣсь, какъ видно, нарочно прибавлено: прадѣдину, чтобъ показать давность права князей на эти области. Шемяка уступаетъ Суздальскимъ одно изъ самыхъ важныхъ правъ—вѣдаться самимъ съ Ордою; обязывается не заключать никакихъ договоровъ съ Великимъ Княземъ Василіемъ безъ вѣдома князей Суздальскихъ. Касательно оборонительнаго и наступательнаго союза обязанности равныя: если самъ Шемяка поведетъ войско, то и князь Суздальскій долженъ сѣсть на коня, если же пошлетъ сына, то и Суздальскій князь посылаетъ только сына или брата. Московскіе служилые князья и бояре, купившіе волости въ Суздальскомъ княжествѣ во время невзгоды прежнихъ князей его (въ ихъ неверемя), должны отступиться отъ своихъ пріобрѣтеній; наконецъ читаемъ: «что мы, наши бояре и люди пограбили въ твоей отчинѣ, Великомъ Княженьи, то все оставить, пока дастъ тебя Богъ, велить достать своей отчины, Великаго Княженія».

Обязанный уступать требованіямъ князей – союзниковъ, въ ущербъ силѣ Московскаго княжества, Шемяка, разумѣется, долженъ былъ уступать требованіямъ своей дружины и своихъ Московскихъ приверженцевъ; граждане къ нему нерасположенные или, по-крайней-мѣрѣ, равнодушные, не могли найти противъ нихъ защиты на судѣ Шемякинѣ, и этотъ судъ пословицею перешелъ въ потомство съ значеніемъ суда несправедливаго.

Но послѣ торжества Василіева отношенія Московскаго Князя къ другимъ князьямъ, союзнымъ и враждебнымъ, роднымъ и не роднымъ, принимаютъ прежній характеръ. Мы видѣли, на какихъ основаніяхъ заключенъ былъ миръ съ Шемякою и Можайскимъ; до насъ дошла договорная грамота послѣдняго съ Великимъ Княземъ⁸⁷; Можайскій повторяетъ въ ней: «что ты, Господинъ Князь Великій, отъ насъ потерпѣлъ, за то за все ни

77

ты самъ, ни твоя мать, ни жена, ни дѣти не должны мстить ни
мнѣ, ни моимъ дѣтямъ, не должны ничего этого ни помнить, ни
поминаты, ни на сердцѣ держать». Когда дѣтямъ великокняже-
скимъ исполнится по 12 лѣтъ, то они должны сами цѣловать
крестъ въ соблюдениі этого договора. Договаривающіеся ста-
вятъ въ свидѣтели Бога, Богородицу, великихъ чудотворцевъ,
великаго Сватителя Николу, св. Петра Митрополита, свв. Леон-
тія Ростовскаго, Сергія и Кирилла, молитву родителей, отцевъ,
дѣдовъ и прадѣдовъ; а поруками—князя Тверскаго, его жену
(сестру Можайскаго); князей Михаила Андреевича и Василія
Ярославича; кто нарушитъ договоръ, на томъ не будетъ мило-
сти Божіей, Богородицы, молитвы означенныхъ святыхъ и роди-
тельской, а поруки будутъ съ правымъ на виноватаго.

Союзъ Можайскаго князя пока еще былъ нуженъ Василію,
и въ Сентябрѣ 1447 года заключенъ былъ съ нимъ новый дого-
воръ⁸⁸, по которому Великій Князь пожаловалъ Ивана Андрее-
вича Бѣжецкимъ Верхомъ, половиною Заозерья и Лисинымъ;
Можайскій клянется держать Великое Княженіе честно и грозно
безъ обиды, въ случаѣ смерти Василія обязуется признать его
сына Великимъ Княземъ и быть съ нимъ за одно, ходить на вой-
ну по приказу великокняжескому безъ ослушанья, но выбова-
риваетъ опять: «а къ тебѣ, Великому Князю, мнѣ не Єздить, по-
ка Богъ не дастъ отца нашегоъ митрополита въ землѣ нашей».
Князья, остававшіеся вѣрными Василію, были награждены: въ
Юнѣ 1447 года заключенъ былъ договоръ⁸⁹ съ Михаиломъ Ан-
дреевичемъ Верейскимъ, по которому тотъ получалъ освобож-
деніе отъ Татарской дани на два года, кромѣ того больш ю
часть Заозерья въ вотчину; Серпуховской Князь Василій Яро-
славичь получилъ за свои услуги Дмитровъ и еще нѣсколько
волослей.⁹⁰

Всѣ эти князья были довольны; не могъ быть доволенъ одинъ
Шемяка. Вездѣ, въ Новгородѣ и Казани, между князьями удѣль-
ными и въ стѣнахъ самой Москвы, онъ заводилъ крамолы, хо-
тѣлъ возбудить нерасположеніе къ Василію: онъ не переставалъ
сноситься съ Новгородомъ, называя себя Великимъ Княземъ и
требуя помощи отъ гражданъ, повторяя старое обвиненіе Васи-
лію, что по его поблажкѣ Москва въ рукахъ Татаръ, не пре-

*

78

кратилъ сношеній и съ прежнимъ союзникомъ своимъ, Иванотъ
Можайскимъ: послѣдній не скрывалъ этого союза отъ Велика-
го Князя, послы его прямо говорили Василію: «Если пожалуешь
князя Димитрія Юрьевича, то все равно, что ты и меня, князя
Ивана, пожаловалъ; если же не пожалуешь князя Андрія, то
это значитъ, что и меня ты не пожаловалъ.⁹¹» Изъ этого свидѣ-
тельства видно, что Шемяка просилъ у Великаго Князя воло-
стей, потерянныхъ по договору 1447 года или другихъ какихъ-
либо, и не получалъ просимаго. Отказавшись отъ всякой вла-
сти надъ Вяткою, Шемяка между тѣмъ посылалъ подговаривать
ея безпокойное народонаселеніе на Москву; поклявшись не
сноситься съ Ордою, Шемяка держалъ у себя Казанскаго посла,
и легко было догадаться, какіе переговоры велъ онъ съ ханомъ,
потому что послѣдній сковалъ посла великокняжескаго; когда
же отъ хана Большой Орды пришли послы въ Москву, и Вели-
кій Князь послалъ къ Шемякѣ за выходомъ, то онъ не далъ ни-
чего, отозвавшись, что ханъ Большой Орды не имѣетъ никакой
власти надъ Русью. Поклявшись возвратить все захваченное
имъ въ Москвѣ черезъ мѣсяцъ, Шемяка не возвращалъ и по
истеченіи шести мѣсяцевъ, особенно не возвращалъ ярлыковъ
и грамотъ. Далѣе, въ договорѣ находилось условіе, общее всѣмъ
княжескимъ договорамъ того времени — что бояре, дѣти бояр-
скіе и слуги больные больны переходить отъ одного князя къ
другому, не лишаясь своихъ отчинъ, такъ что бояринъ одного
князя, покинувъ его службу, перейдя къ другому, могъ жить
однако во владѣніяхъ прежняго князя, и тотъ обязывался блю-
сти его, какъ своихъ вѣрныхъ бояръ. Но Шемяка не могъ смот-
рѣть равнодушно, что бояре его отѣзжаютъ въ Москву, и, во-
преки клятвѣ, грабилъ ихъ, отнималъ села, дома, все имуще-
ство, находившееся въ его владѣніяхъ. Мы знаемъ, что млад-
шимъ сыновьямъ великокняжескимъ давались части въ самомъ
городѣ Москвѣ, и каждый изъ нихъ держалъ тіуна въ своей
части: Шемяка, владѣя въ Москвѣ жребіемъ отца своего Юрія,
посылалъ къ тіуну своему Ватазину грамоты, въ которыхъ при-
казывалъ ему стараться отклонять гражданъ отъ Великаго Кня-
зя. Эти грамоты были перехвачены, и Василій отдалъ дѣло на
судъ духовенству.

79

Если Русское духовенство въ лицѣ своего представителя, митрополита, такъ сильно содѣйствовало возвеличенію Москвы, то одинаково могущественно содѣйствовало и утвержденію единовластія; ибо въ это время духовенство сознательнѣе другихъ сословій могло смотрѣть на стремленіе Великихъ Князей Московскихъ, в;ѣнѣ оцѣнить это стремленіе. Проникнутое понятіями о власти царской, власти, получаемой отъ Бога и независящей ни отъ кого и ни отъ чего, духовенство по этому самому должно было находиться постоянно во враждебномъ отношеніи къ старому порядку вещей, къ родовымъ отношеніямъ, не говоря уже о томъ, что усобицы княжескія находились въ прямой противоположности съ духомъ религіи, а безъ единовластія они не могли прекратиться. Вотъ почему, когда Московскіе князья начали стремиться къ единовластію, то стремленія ихъ совершенно совпали со стремленіями духовенства; можно сказать, что вмѣстѣ съ мечемъ свѣтскимъ, великокняжескимъ, противъ удѣльныхъ князей постоянно былъ направленъ мечь духовный. Мы видѣли, какъ митрополитъ Фотій, въ началѣ Василіева княженія, дѣйствовалъ противъ замысловъ дяди Юрія, какъ потомъ Кирилловскій и гуменъ Трифонъ разрѣшилъ Василія отъ клятвы, данной Шемякѣ; а теперь, когда Шемяка не соблюлъ своей клятвы и Великій Князь объявилъ объ этомъ духовенству, то оно вооружилось противъ Юрьевича, и отправило къ нему грозное посланіе, замѣчательное по необыкновенному для того времени искусству, съ какимъ написано, по умѣнью соединить цѣли государственныя съ религіозными. Посланіе написано отъ лица пяти владыкъ, двухъ архимандритовъ, которые поименованы, и потомъ отъ лица всего духовенства. Здѣсь прежде всего обращаетъ на себя вниманіе порядокъ, въ какомъ слѣдуютъ владыки одинъ за другимъ: они написаны по старшинству голодовъ, и первое мѣсто занимаетъ владыка Ростовскій. Ростовъ Великій, давно утратившій свое значеніе, давно преклонившійся предъ пригородами своими, удерживаетъ прежнее мѣсто относительно церковной іерархіи и напоминаетъ, что область, въ которой находится теперь историческая сцена дѣйствія, есть древняя область Ростовская; за нимъ слѣдуетъ владыка Суздальскій, и уже третье мѣсто занимаетъ нареченный митропо-

80

литъ, Юна, владыка Рязанскій, за которымъ слѣдуютъ владыки—Коломенскій и Пермскій. Второе, что останавливаетъ насъ здѣсь — это единство Русскаго духовенства: Юна, епискоць Рязанскій, ревностно поддерживаетъ государственное стремление Московскаго Князя, и Московскій Князь не медлитъ дать свое согласіе на возведеніе этого епископа въ санъ митрополита, зная, что Рязанскій владыка не принесетъ въ Москву областныхъ Рязанскихъ стремленій.

Въ первыхъ строкахъ посланія духовенство высказываетъ ясно свою основную мысль о царственномъ единодержавіи: оно сравниваетъ грѣхъ отца Шемякина, Юрія, помыслившаго беззаконно о великомъ княженіи, съ грѣхомъ праотца Адама, которому сатана вложилъ въ сердце желаніе равно божества. «Сколько трудовъ перенесъ отецъ твой, говоритъ духовенство Шемякѣ: сколько истомы потерпѣло отъ него христіанство, но великокняжескаго стола все не получилъ, чего ему Богомъ не дано, ни земскою изъ начала пошлиною. Послѣдними словами духовенство объявляетъ себя прямо на сторонѣ новаго порядка престолонаслѣдія, называя его земскою изначала пошлиною. Упомянувъ о поступкахъ и неудачахъ Юрія и Василія Косаго, духовенство обращается къ поступкамъ самого Шемяки; укоривъ его тѣмъ, что онъ не подавалъ никогда помощи Великому Князю въ борьбѣ его съ Татарами, переходитъ къ ослѣпленію Василія: «Когда Великий Князь пришелъ изъ плѣна на свое государство, то дьяволъ вооружилъ тебя на него желаніемъ самоначальства: разбойнически, какъ ночной воръ, напалъ ты на него, будучи въ мирѣ, и поступилъ съ нимъ не лучше того, какъ поступили древніе братоубійцы Капнъ и Святополкъ окаянный. Но разсуди, какое добро сдѣлалъ ты православному христіанству, пли какую пользу получилъ самому себѣ, много ли нагосподарствовалъ, пожилъ ли въ тишинѣ? Не постоянно ли жилъ ты въ заботахъ, въ пересѣдахъ съ мѣста на мѣсто, днемъ толмился тяжелыми думами, ночью дурными снами? Ища и желая большаго, ты погубилъ и свое меньшее». Потомъ приводится послѣдняя договорная грамота Шемяки съ Великимъ Княземъ, и показывается, что Юрьевичь не соблюлъ ни одного условія. Духовенство отстраняетъ упрекъ, дѣлаемый Великому Князю

81

за то, что онъ держитъ въ службѣ своей Татаръ: «Если Татары живутъ въ землѣ христіанской, то это потому, что ты не хочешь соблюдать договора, слѣдовательно всѣ слезы христіанскія, проливаемыя отъ Татаръ, на тебя же. Но какъ скоро ты съ своимъ старшимъ братомъ, Великимъ Княземъ, управишься во всемъ чисто, по крестному цѣлованію, то мы ручаемся, что Великій Князь сейчасъ же вышлетъ Татаръ вонъ изъ земли». Какъ видно, Шемяка сильно досадовалъ на духовенство за то, что оно держитъ сторону Василія, и выражалъ на словахъ свою досаду; духовенство пишетъ: «Ты оскверняешь наши святыя епитрахили неподобными своими богомерзкими рѣчами: это дѣлаешь ты не какъ христіанинъ, но хуже и поганыхъ, ибо самъ знаешь, что святыя епитрахили изображаютъ страданіе Господа нашего Иисуса Христа: епитрахили наши твоими рѣчами не могутъ никакъ оскверниться, но только ты самъ душу свою губишь.» Въ заключеніе духовенство говоритъ, что оно, по своему долгу, било челомъ за Шемяку Великому Князю, что тотъ послушалъ святительскаго слова и хочетъ мира съ двоюроднымъ братомъ, назначая ему срокъ для исполненія договора. Если же Шемяка и тутъ не исполнить условій, въ такомъ случае духовенство отлучаетъ его отъ Бога, отъ церкви Божіей, отъ православной христіанской вѣры и предаетъ проклятію.

Шемяка не послушался увѣщаній духовенства, и въ 1448 году Великій Князь выступилъ въ походъ. Тогда Юрьевичь, не пугавшійся церковнаго проклятія, испугался полковъ Василіевыхъ, и послалъ просить мира къ Великому Князю, который остановился въ Костромѣ. Миръ былъ заключенъ, какъ видно, на прежнихъ условіяхъ, и Шемяка далъ на себя проклятыя грамоты. Юна, посвященный въ Декабрѣ 1448 года въ митрополиты, увѣдомляя объ этомъ посвященіи своемъ князей, пановъ, бояръ, намѣстниковъ, воеводъ и все Христоименитое Господне людство, пишетъ: «Знаете, дѣти, какое зло и занустьніе земля наша потерпѣла отъ князя Андрія Юрьевича, сколько крови христіанской пролилось; потомъ князь Андрій добилъ челомъ старшему брату своему, Великому Князю, и честный крестъ цѣловалъ, и не однажды, но все измѣнялъ; наконецъ написалъ на себя грамоту, что если вооружится опять на Великаго Кня-

82

зя, то не будь на немъ милости Божіей, Пречистыя Богоматери,
великаго чудотворца Николы, св. чудотворцевъ Петра и Леон-
тія, преподобныхъ Сергія и Кирилла, благословенія всѣхъ вла-
дыкъ, и всего духовенства, ни въ сей вѣкъ, ни въ будущій; по
этому, продолжаетъ Юна, пищу къ вамъ, чтобъ вы пощадили
себя, не только тѣлесно, но особенно духовно, и посылали бить
челомъ къ своему Господарю Великому Князю о жалованьи, какъ
ему Богъ положить на сердце. Если же не станете бить челомъ
своему Господарю, и прольется отъ того кровь христіанская, то
вся эта кровь взыщется отъ Бога на васъ, за ваше окамененіе
и неразуміе; будете чужды милости Божіей, своего христіан-
ства, благословенія и молитвы нашего смиренія, да и всего ве-
ликаго священства Божія благословенія не будетъ на васъ; въ
землѣ вашей никто не будетъ больше называться христіаниномъ,
ни одинъ священникъ не будетъ священствовать, но всѣ Божіи
церкви затворятся отъ нашего смиренія.⁹²»

Въ концѣ 1448 года увѣдомлялъ митрополитъ о мирѣ Вели-
каго Князя съ Шемякою, а весною слѣдующаго 1449 года Ше-
мяка уже нарушилъ крестное цѣлованіе, свои проклятыя гра-
моты, и въ самое Свѣтлое Воскресенье осадилъ Кострому, бил-
ся долго подъ городомъ, но взять его не могъ, потому что въ
немъ была сильная застава (гарнизонъ) великокняжеская, подъ
начальствомъ князя Ивана Стриги и Өедора Басенка. Скоро и
самъ Великій Князь выступилъ съ полками противъ Шемяки,
съ которымъ опять заодно дѣствовалъ Иванъ Можайскій, а съ
Великимъ Княземъ шли вмѣстѣ также могущественные союзни-
ки—митрополитъ и епископы. На Волгѣ, въ селѣ Рудинѣ близь
Ярославля, встрѣтились непріятели, но битвы не было, потому
что Можайскій оставилъ Шемяку и помирился съ Василіемъ,
который придалъ ему Бѣжецкій Верхъ. Мы видѣли, что Бѣжец-
кій Верхъ былъ отданъ Ивану гораздо прежде, въ 1447 году,
но это несколько не можетъ заставить насъ заподозрить приве-
деннаго лѣтописнаго извѣстія, потому что до насъ не дошло
никакихъ извѣстій о причинахъ, которые побуждали Шемяку и
Можайскаго возставить на Великаго Князя; очень можетъ быть,
что у Можайскаго почему – нибудь было отнято пожалованіе
1447 года; мы знаемъ, что еще въ Февралѣ 1448 года Можай-

83

скій, чрезъ посредство тестя своего, князя Федора Воротынскаго, вошелъ въ спошенія съ Великимъ Княземъ Литовскимъ Казимиромъ, требуя помощи послѣдняго для овладѣнія столомъ Московскимъ, за что обязывался писаться всегда Казимиру браштомъ младшимъ, уступить Литвѣ Ржеву, Медынь, не вступаться въ Козельскъ, и помогать во всѣхъ войнахъ, особенно противъ Татаръ⁹³. Подъ 1450 годомъ встрѣчаемъ новое извѣстіе о походѣ Великаго Князя на Шемяку къ Галичу: 27 Января велико-кокняжескій воевода, князь Василій Ивановичь Оболенскій, напалъ на Шемяку, который стоялъ подъ городомъ со всею своей силою; Шемяка потерпѣлъ страшное пораженіе, и едва могъ спастись бѣгствомъ; Галичь сдался Великому Князю, который посадилъ здѣсь своихъ намѣстниковъ.

Лишенный удѣла, Шемяка скрылся сначала въ Новгородѣ, но потомъ, собравшись съ силами, захватилъ Устюгъ; земли онъ не воевалъ, говорить лѣтописецъ, но привелъ добрыхъ людей къ присягѣ, кто же изъ нихъ не хотѣлъ измѣнить Великому Князю Василію, тѣхъ бросалъ въ рѣку Сухону, навязавши камень на шею; изъ Устюга ходилъ воевать къ Вологѣ. Великій Князь, занятый дѣлами Татарскими, не могъ дѣйствовать противъ Шемяки въ 1451 году, и только въ началѣ 1452 выступилъ противъ него къ Устюгу; Шемяка испугался и убѣжалъ на рѣку Кокшенгу⁹⁴, гдѣ у него были городки; но преслѣдуемый и тамъ великокняжескими полками убѣжалъ опять въ Новгородъ. Въ 1453 году отправился туда изъ Москвы дьякъ Степанъ Бородатый; онъ подговорилъ боярина Шемякина, Ивана Котова, а тотъ подговорилъ повара: Юрьевичь умеръ, поѣвили курицы, напитанной ядомъ. 23 Юня пригналъ къ Великому Князю изъ Новгорода подъячій, Василій Беда, съ вѣстію о смерти Шемякиной, и былъ пожалованъ за это въ дьяки.

Сынъ Шемяки, Иванъ, ушелъ въ Литву, гдѣ, какъ прежде враги отца его, нашелъ себѣ почетный приемъ и кормленіе. Но кромѣ Шемяки въ Московскомъ Княжествѣ оставались еще другіе удѣльные князья, отъ которыхъ Василію надобно было избавиться; онъ началъ, какъ и слѣдовало ожидать, съ Ивана Можайскаго: въ 1454 году Великій Князь пошелъ къ Можайску на князя Ивана Андреевича, за его неисправленіе, говоритъ лѣтопи-

84

сецъ. Князь Иванъ не сопротивлялся; онъ выбрался изъ города съ женою, дѣтьми, всѣми своими, и побѣжалъ въ Литву, и Можайскъ былъ присоединенъ къ Москвѣ. Какое было неисправленіе Ивана Можайскаго, узнаемъ изъ письма митрополита Юны къ Смоленскому епископу⁹⁵: «Вы знаете, пишетъ митрополитъ, что и прежде этотъ князь Иванъ Андреевичь сдѣлалъ съ нашимъ сыномъ, а съ своимъ братомъ старшимъ, но не скажу: съ братомъ, съ своимъ Господаремъ, Великимъ Княземъ.» Здѣсь глава русскаго духовенства ясно говоритъ, что родовыхъ отношеній между князьями болѣе не существуетъ, что князья удѣльные не суть братья Великому, но подданные! — Вина Ивана Можайскаго, по словамъ Юны, состояла въ томъ, что во время двукратнаго нашествія Татаръ, митрополитъ посылалъ къ нему съ просьбою о помощи Великому Князю; но Иванъ не явился. Цѣль письма—чрезъ посредство Смоленскаго владыки вновшить Литовскому правительству, чтобъ оно, принявъ бѣглеца, удовольствовалось этимъ, и не позволяло ему враждовать противъ Москвы, ибо это необходимо должно вызвать непріязненное движеніе и со стороны Василія Васильевича.

Изъ остальныхъ удѣльныхъ князей всѣхъ безпокойнѣе могъ быть Василій Ярославичь Серпуховской, именно потому, что оказалъ большія услуги Великому Князю, и слѣдовательно имѣлъ большія притязанія на благодарность и уступчивость послѣдняго. Мы видѣли, что въ благодарность за услугу, Великій Князь уступилъ Серпуховскому князю Дмитровъ; но послѣ, не известно въ какое именно время, Василій Ярославичь долженъ былъ отказаться отъ этого пожалованія,⁹⁶ и только когда Иванъ Можайскій былъ изгнанъ изъ своего удѣла, Великій Князь уступилъ Василію Ярославичу Бѣжецкій Верхъ и Звенигородъ⁹⁷. Но въ 1456 году Серпуховской князь былъ схваченъ въ Молскѣ и заточенъ въ Угличь, откуда послѣ перевезенъ въ Вологду, гдѣ и умеръ; той же участи подверглись и меньшіе его дѣти, а старшій, Иванъ, вмѣстѣ съ матерью, убѣжалъ въ Литву. Лѣтонисцы не объявляютъ вины Серпуховскаго князя, одна только Степенная Книга глухо говоритъ: «за нѣкую крамолу.» Иванъ Васильевичь Серпуховской встрѣтился въ Литвѣ съ Иваномъ Андреевичемъ Можайскимъ; общее бѣдствіе соединило

85

ихъ, и они уговорились дѣйствовать за одно; Иванъ Серпухов-
ской говорить въ договорной грамотѣ князю Можайскому⁹⁸:
«Такъ какъ Великій Князь Василій Васильевичь отнялъ у тебя
твою отчину и дѣдину на крестномъ цѣлованіи, выгналъ тебя
изъ твоей отчины и дѣдины; также и моего отца, князя Василія
Ярославича, Великій Князь схватилъ на крестномъ цѣлованіи
безвинно, и меня выгналъ изъ моей отчины и дѣдины: то идти
тебѣ, князь Иванъ Андреевичь, доставать своей отчины и дѣди-
ны, доставать вмѣстѣ и отца моего, князя Василія Ярославича,
и нашей отчины и дѣдины, а мнѣ идти съ тобою за одно. Если
Великій Князь станетъ звать тебя на твою отчину, станетъ от-
давать тебѣ твою отчину или придавать къ ней, а моего отца не
пожалуетъ, не выпуститъ, и отчины ему по старинѣ не отдастъ,
или станетъ жаловать отца моего какъ мнѣ нелюбо: то тебѣ съ
Великимъ Княземъ безъ моей воли не мириться, стоять со мною
за одно, доставать отца моего; и если отецъ мой погибнетъ въ
неволѣ или умретъ своею смертію, то тебѣ съ Великимъ Кня-
земъ также не мириться безъ моей воли, но мстить за обиду от-
ца моего. На-оборотъ, если Великій Князь захочетъ помириться
съ отцемъ моимъ, а съ тобою не захочетъ, то мнѣ отъ тебя не
отставать. Если Великій Князь не смилуется, ни тебѣ отчины
не отдастъ, ни отца моего не выпуститъ, и, дастъ Богъ, Князя
Великаго побъемъ или сгонимъ, и ты достанешь Великое Кня-
женіе и отца моего освободишь, то тебѣ принить отца моего въ
любовь и докончанье, и въ его отчину тебѣ не вступаться; а
меня тебѣ принять въ братья младшіе, и дать мнѣ отчину осо-
бую, Дмитровъ и Суздаль; а если кто станетъ тебѣ на меня на-
говаривать, тоOTHb меня вдругъ не захватывать, но обослать
сперва своими боярами и спросить по крестіому цѣлованью, и
мнѣ тебѣ сказать всю правду, а тебѣ мнѣ вѣрить.» Это условіе
любопытно; оно можетъ указывать, что князь Василій Яросла-
вичь Серпуховской былъ схваченъ по наговору, и сынъ его тре-
буетъ отъ своего союзника, чтобъ впередъ не было подобнаго.
Въ изгнаніи, лишенные почти всякой надежды, князья—Можай-
скій и Серпуховской, мечтали, одинъ—о Великомъ Княженіи, дру-
гой—о Дмитровѣ и Суздальѣ. Замыслы изгнанниковъ не осуще-
ствились; попытка нѣкоторыхъ вѣрныхъ слугъ освободить ста-

Исторіі Россіі. Т. IV.

8

86

раго Серпуховскаго князя также не удалась: они были схва-
чены и казнены въ Москвѣ въ 1462 году. Такимъ образомъ изо
всѣхъ удѣловъ Московскаго Княжества остался только одинъ—
Верейскій, ибо князь его, Михаилъ Андреевичь, какъ видно,
велъ себя такъ, что на него не могло быть никакого наговора.
До насъ дошелъ договоръ Великаго Князя Василія съ Суздаль-
скимъ княземъ Иваномъ Васильевичемъ Горбатымъ, правну-
комъ Димитрія Константиновича, чрезъ втораго сына Семена ⁹⁹:
князь Иванъ отказался отъ Суздаля и Нижняго, возвращалъ
Московскому Князю всѣ ярлыки, прежде на эти княжества взя-
тые, и самъ бралъ отъ Василія, въ видѣ пожалованія, Городецъ
да нѣсколько селъ въ Суздальской области, съ условіемъ, что
если онъ отступитъ отъ Великаго Князя или сыновей его, то
эта отчина отходить къ Москвѣ, а онъ, Иванъ, подвергается
церковному проклятію. Какая была судьба князей—Василія и
Өедора Юрьевичей—незвѣстно; извѣстно только то, что Вели-
кій Князь Московскій завѣщалъ Суздаль старшему сыну своему.

Такъ кончилась знаменитая усобица между Князьями Мо-
сковскими, потомками Калиты. Сперва началась-было она подъ
предлогомъ стараго права дяди предъ племянникомъ; но скоро
приняла сообразный со временемъ характеръ: сыновья Юрія, ми-
мо всѣхъ правъ, враждуютъ съ Василіемъ Васильевичемъ, до-
биваются Великаго Княженія, ибо чувствуютъ, что удѣльнымц
князьями они больше оставаться не могутъ. Въ слѣдствіе су-
хости, краткости, отрывочности лѣтописныхъ извѣстій, у насъ
нѣтъ средствъ съ точностію опредѣлить, во- сколько торжество
старшей линіи въ потомствѣ Донскаго зависѣло отъ лачности
главныхъ дѣятелей въ этой борьбѣ; но изъ современныхъ источ-
никовъ, при всей ихъ неполнотѣ, мы можемъ ясно усмотрѣть,
какъ старыя права, старые счеты родовые являются обветшалы-
ми, являются чѣмъ-то дикимъ, страннымъ: Московскій бояринъ
смѣется въ Ордѣ надъ правами, которая основывается на ста-
рыхъ лѣтописяхъ, старыхъ бумагахъ; духовенство торжествен-
но провозглашаетъ, что новый порядокъ престолонаслѣдія отъ
отца къ сыну, а не отъ брата къ брату, есть земская изначала
пошлина; старый дядя Юрій остается одинокъ въ Москвѣ съ
своимъ старымъ правомъ; сынъ его, Шемяка, побѣждается без-

87

защитнымъ слѣпымъ плѣнникомъ своимъ, который успѣваетъ уничтожить всѣ (кромѣ одного) удѣлы въ Московскомъ Княжествѣ и удержать примыслы отцовскіе и дѣдовскіе.

Но въ то время, какъ въ Московскомъ Княжествѣ происходила эта знаменитая усобица между правнуками Калиты, усобица первая и послѣдняя, ясно показавшая, что Московское Княжение основалось на новыхъ началахъ, не допускающихъ родовыхъ счетовъ и родовыхъ усобицъ между князьями,— въ это время что же дѣлали Великіе Князья, давніе соперники Московскихъ,—князь Рязанскій и Тверской? отъ чего они не воспользовались усобицею, и не постарались усилиться на-счетъ Москвы?—Какъ видно, они были такъ слабы, что имъ не приходило и на мысль подобное предпріятіе. Этимъ князьямъ давно уже оставалось на выборъ — подчиниться Московскимъ или Литовскимъ Великимъ Князьямъ, смотря потому, которые изъ нихъ возмутъ верхъ. Когда усиленіе Московскаго Княжества было пріостановлено усобицею между потомками Калиты, Рязанскій князь Иванъ Федоровичъ почелъ нужнымъ примкнуть къ Литвѣ, и заключилъ съ Витовтомъ слѣдующій договоръ: «Я, Князь Великій Иванъ Федоровичъ Рязанскій, добилъ челомъ Господишу Господарю моему, Великому Князю Витовту, отдался ему на службу: служить мнѣ ему вѣрно, безъ хитрости, и быть съ нимъ всегда за одно, а Великому Князю Витовту оборонять меня отъ всякаго. Если будетъ отъ кого притѣсненіе внуку его, Великому Князю Василію Васильевичу, и если велитъ мнѣ Великій Князь Витовтъ, то, по его приказанію, я буду пособлять Великому Князю Василію на всякаго, и буду жить съ нимъ по старинѣ. Но если начнется ссора между Великимъ Княземъ Витовтомъ и внукомъ его, Великимъ Княземъ Василіемъ, или родственниками послѣдняго, то мнѣ помогать на нихъ Великому Князю Витовту безъ всякой хитрости. А Великому Князю Витовту не вступаться въ мою отчину, ни въ землю, ни въ воду, судъ и исправу давать ему мнѣ во всѣхъ дѣлахъ чисто, безъ переводу: судьи его съѣзжаются съ моими судьями и судятъ, цѣловавъ крестъ, безо всякія хитрости; а если въ чемъ не согласятся, то рѣшаетъ дѣла Великій Князь Витовтъ.» Временемъ этого подданства и договора можно положить 1427

88

годъ: отъ 15 Августа этого года Витовтъ писалъ къ велико-
му магистру Ордена, что во время поѣздки его по Русскимъ
областямъ явились къ нему князья Рязанскіе — Переяславскій
и Пронскій, также князья — Новосильскій, Одоевскій и Воро-
тынскій, и всѣ поддались ему; что потомъ пріѣхала къ нему
дочь, Великая Княгиня Московская, которая съ сыномъ и Ве-
ликимъ Княжествомъ своимъ, съ землями и людьми, отдалась въ
его опеку и обереганіе¹⁰⁰. Такимъ образомъ, чего съ одной сто-
роны не успѣвали сдѣлать князья Московскіе, то съ другой
доканчивали Литовскіе, отнимая независимость и у князей во-
сточной Руси, заставляя ихъ вступать къ себѣ въ службу. Въ
одно время съ Рязанскимъ княземъ и Великій Князь Пронскій
заключилъ точно такой же договоръ съ Витовтомъ — «служить
ему вѣрно, безо всякия хитрости»¹⁰¹.» Но когда Витовтъ умеръ и
Литва ослабѣла отъ междоусобій, а въ Москвѣ Василій Василь-
евичь взялъ явный верхъ, тогда тотъ же Рязанскій князь Иванъ
Федоровичь примкнулъ къ Москвѣ, и умпрая, въ 1456 году,
отдалъ осмилѣтняго сына своего на руки Великому Князю Ва-
силію: послѣдній перевезъ малютку Василія вмѣстѣ съ се-
строю къ себѣ въ Москву, а въ Рязань и другіе города княже-
ства послалъ своихъ намѣстниковъ.

Въ Твери, въ 1426 году, умеръ Великій Князь Иванъ Михай-
ловичь, во время сильнаго мороваго повѣтрія; Ивану наслѣдо-
валъ сынъ его Александръ, но и этотъ умеръ въ томъ же году;
старшій сынъ и наслѣдникъ его, Юрій, княжиł только четыре
недѣли и умеръ; мѣсто Юрія занялъ братъ его Борисъ Але-
ксандровичь, тогда какъ оставался еще въ-живыхъ двоюродный
дѣдъ его, князь Василій Михайловичь Кашинскій. Василій, какъ
видно, не хотѣлъ уступать своего старшинства безъ борьбы,
и Борисъ спѣшилъ предупредить его: подъ тѣмъ же годомъ
встрѣчаемъ извѣстіе, что князь Борисъ Александровичь схва-
тилъ дѣда своего Василія Михайловича Кашинскаго. Но если
старый порядокъ вещей явно вездѣ рушился, то новый не уста-
новился еще окончательно: Борисъ занялъ главный столъ мимо
старыхъ правъ двоюроднаго дѣда и мимо новыхъ правъ пле-
мянника отъ старшаго брата, ибо у князя Юрія Александрови-
ча остался сынъ Иванъ, который не наслѣдовалъ отцу въ Тве-

89

ри и долженъ былъ удовольствоваться удѣломъ Зубцовскимъ. Во время малолѣтства Василѣева и смутъ Московскихъ, и Борисъ Тверской, подобно Рязанскому князю, примкнулъ къ Литвѣ, хотя на гораздо выгоднѣйшихъ условіяхъ: въ 1427 году онъ заключилъ съ Витовтомъ договоръ, по которому обязался быть съ Литовскимъ княземъ за одно, при его сторонѣ, и помогать на всякаго безъ исключенія; Витовтъ, съ своей стороны, обязался оборонять Бориса отъ всякаго, думою и помощію. Въ этомъ договорѣ всего любопытнѣе то, что Тверской Великій Князь не позволяетъ Витовту никакого вмѣшательства въ отношенія свои къ удѣльнымъ Тверскимъ князьямъ,—знакъ, что въ описываемое время всѣ Великіе Князья, въ отношеніи къ удѣльнымъ, преслѣдовали одинакія цѣли, всѣ стремились сдѣлать ихъ изъ родичей подручниками, подданными. Борисъ говорить въ договорѣ: «Дядьямъ моимъ, братьямъ и племени моему—князьямъ быть у меня въ послушаніи: я, Князь Великій Борисъ Александровичь, воленъ, кого жалую, кого казню, и моему господину дѣду, Великому Князю Витовту не вступаться; если кто изъ нихъ захочетъ отдаться въ службу къ моему господину дѣду вмѣстѣ съ отчиною, то моему господину дѣду съ отчиною не принимать; кто изъ нихъ пойдетъ въ Литву, тотъ отчины лишится: въ отчинѣ его воленъ я, Князь Великій Борисъ Александровичь.» Въ слѣдствіе этого договора Тверскіе полки находились въ войскѣ Витовта, когда послѣдній, въ 1428 году, воевалъ Новгородскую землю¹⁰². Но по смерти Витовта начинается безпрестанное колебаніе Тверскаго князя между союзомъ Литовскимъ и Московскимъ, при чемъ Борисъ Александровичь сохраняетъ передъ ними равенство положенія, пользующись благопріятными для себя обстоятельствами, т. е. тѣмъ, что оба сильнѣйшіе князя были заняты внутренними смутами и не имѣли возможности дѣйствовать наступательно на Тверь. Такъ дошелъ до насъ договоръ Тверскаго князя съ Великимъ Княземъ Василіемъ Васильевичемъ и двоюродными братьями его — Димитриемъ Шемякою и Димитриемъ Краснымъ¹⁰³. Борисъ Александровичь выговариваетъ, чтобъ Московскій Князь не прималъ Тверскихъ областей въ даръ отъ Татаръ. Оба князя клянутся быть за одно на Татаръ, на Ляховъ, на Литву, на Нѣм-

*

90

цевъ; Борисъ обязывается сложить цѣлованіе къ Сигизмунду Литовскому, объявивъ ему, что Тверь въ союзѣ съ Москвою, и безъ Князя Московскаго не заключать договоровъ ни съ какимъ княземъ Литовскимъ. Мы видѣли, что Тверской князь, нахо- дившійся въ близкомъ свойствѣ съ княземъ Можайскимъ, сое- динился съ послѣднимъ и Шемякою противъ Василія, но тот- часъ же и принялъ сторону его, увидавши, что все Московское Княжение противъ Шемяки; мы видѣли также, что Борисъ, въ награду за помощь, выговорилъ у Василія согласія на бракъ его старшаго сына и наслѣдника, Ивана, на своей дочери Ма- ріі. Между тѣмъ у Тверскаго князя была война съ Литовскимъ, и войска послѣдняго взяли Ржеву. Это, какъ видно, заставило Бориса заключить миръ съ Казимиромъ Литовскимъ, который возвратилъ Ржеву, но за это Борисъ обязался быть въ постоян- номъ союзѣ съ Литовскимъ княземъ, помогать ему на всѣхъ, ни кого не исключая¹⁰⁴. И Московскій Великій Князь, заключая въ томъ же году договоръ съ Казимиромъ, объявляетъ Тверскаго князя на сторонѣ Литовской, о своихъ же отношеніяхъ къ нему говорить, что онъ съ нимъ въ любви и докончаніи¹⁰⁵. Но послѣ 1454 года опять встрѣчаемъ договоръ Тверскаго князя съ Московскимъ, въ котором оба клянутся быть за одно на Татаръ, на Ляховъ, на Литву и на Нѣмцевъ¹⁰⁶. Въ этомъ дого- ворѣ замѣчательно слѣдующее условіе: «Что отступилъ отъ те- бя князь Иванъ Можайскій да сынъ Димитрія Шемяки, князь Иванъ, или который другой брать тебѣ сгрубить: и мнѣ, Вели- кому Князю Борису, и моимъ дѣтямъ, и братьямъ моимъ млад- шимъ къ себѣ ихъ не принимать; а быть намъ съ тобою на нихъ за одно и съ твоими дѣтьми. Также, если кто изъ моихъ брать- евъ младшихъ или меньшихъ, мнѣ, Великому Князю Борису, сгрубить, или моему сыну, князю Михаилу, и меньшимъ мо- имъ дѣтямъ: то тебѣ, Великому Князю Василію и твоимъ дѣ- тямъ, Великому Князю Ивану и князю Юрію, и меньшимъ твоимъ дѣтямъ къ себѣ ихъ не принимать, а быть вамъ со мною и съ моими дѣтьми на нихъ за одно.» Оба свата обязывают- ся въ заключеніи, что если одинъ изъ нихъ умеретъ, то остав- шійся въ живыхъ долженъ заботиться о женѣ и дѣтяхъ умерша- го. — И въ сношеніяхъ съ княземъ Тверскимъ митрополитъ

91

Юна принимаетъ дѣятельное участіе. До насъ дошло посланіе его къ Тверскому епископу о томъ, чтобъ тотъ убѣдилъ своего князя подать помощь Великому Князю Василію противъ Татаръ. «Благословляю тебя, пишетъ митрополитъ епископу: чтобъ ты сыну моему, Великому Князю Борису Александровичу говорилъ, и билъ челомъ и докучалъ твердо, по своему святительскому долгу, чтобъ онъ послалъ своихъ воеводъ къ Великому Князю Василію Васильевичу на безбожныхъ, ибо самъ ты знаешь, что если Великій Князь Василій Васильевичь получитъ надъ ними верхъ, то это будетъ общее добро обоихъ Великихъ Государей и всего нашегоъ православнаго христіанства¹⁰⁷.» Такъ духовенство старалось тогда поддержать сознаніе объ общихъ Русскихъ выходахъ.

Рязань и Тверь постоянно колебались между Москвою и Литвою; Новгородъ-Великій хотѣлъ быть самостоятельнѣе, тѣмѣ болѣе, что теперь онъ былъ порадованъ возобновленіемъ усобицъ между самими князьями Московскими. Во время этихъ усобицъ Новгородцы слѣдовали правилу признавать побѣдителя своимъ княземъ, но между тѣмъ давать у себя убѣжище и побѣжденному; такъ въ 1434 году нашелъ въ Новгородѣ убѣжище Василій Васильевичь¹⁰⁸, и въ томъ же году видимъ тамъ и противника его, Василія Юрьевича Косаго. Но послѣдній, кролымъ почетнаго приема, не могъ ничего получить отъ Новгородцевъ, и убѣзжая отъ нихъ, пограбилъ ихъ волости. Угрожаемый Косымъ, Василій Васильевичь заключилъ въ 1435 году договоръ съ Новгородцами, по которому обѣщалъ отступиться отъ всѣхъ Новгородскихъ земель, захваченныхъ его предшественниками, Бѣжецкаго Верха, волостей на Ламскомъ Волокѣ и Вологѣ, а Новгородцы обѣщали также отступиться отъ всего слѣдующаго Великому Князю, и для этого обязались съ обѣхъ сторонъ выслать своихъ бояръ на разводъ земли. Новгородцы выслали своихъ бояръ въ назначенный срокъ, но Московскіе бояре не явились. Не смотря однако на это, открытой вражды не было; когда въ 1437 году отъ Великаго Князя изъ Москвы пріѣхалъ въ Новгородъ князь Юрій Патрикѣевичь просить Чернаго бору, то Новгородцы Черный боръ дали¹⁰⁹; съ другой стороны Московскій Князь былъ занятъ борьбою съ Косымъ и Та-

92

тарами. Но въ 1441 году, когда со всѣхъ сторонъ было спокойно, Василій прислалъ въ Новгородъ складную грамоту, и воевалъ волостей Новгородскихъ много, вмѣстѣ со Псковитяними, которые опустошили Новгородскія владѣнія на 300 верстъ въ длину и 50 въ ширину; двое Тверскихъ воеводъ были также въ полкахъ Василіевыхъ. Новгородскіе воеводы, съ своей стороны, много воевали за Волокомъ по землѣ великокняжеской; тѣмъ не менѣе Новгородцы послали въ городъ Демонъ къ Великому Князю владыку, боярь и житыхъ людей, которые купили у него миръ на старинныхъ условіяхъ, за 8000 рублей¹¹⁰. Если мы, основываясь на договорѣ Великаго Князя съ Шемякою 1440 года, предположимъ смѣшеніе годовъ въ лѣтописяхъ, и отнесемъ войну Василія Васильевича съ Шемякою къ 1439 и 1440 году вмѣсто 1442, то будемъ въ состояніи объяснить себѣ причину разрыва Великаго Князя съ Новгородомъ въ 1441 году: во время войны своей съ Василіемъ Шемяка убѣжалъ въ Новгородскія владѣнія на Бѣжецкомъ Верху, и оттуда послалъ сказать Новгородцамъ: «Примите меня на своей волѣ.» Тѣ отвѣчали: «Хочешь, князь, приѣзжай къ намъ; а не хочешь, то какъ тебя любо.»

1444 годъ былъ тяжекъ для Новгорода: съ одной стороны напали Нѣмцы, съ другой стороны Тверчи, неизвѣстно по какому поводу, опустошили много пограничныхъ волостей Новгородскихъ; тогда Великій Князь Литовскій Казимиръ прислалъ сказать Новгородцамъ: «Возмите моихъ намѣстниковъ на Городище, и я васъ обороню, я для васъ не заключилъ мира съ Великимъ Княземъ Московскимъ.» Новгородцы не приняли этого предложенной, и не было имъ обороны ни отъ Литвы, ни отъ Москвы, противъ князя Тверскаго, который опять взялъ у нихъ 50 волостей вмѣстѣ съ Торжкомъ. Плѣнъ Великаго Князя Василія у Татаръ придалъ Тверскому князю еще больше смѣлости: онъ прислалъ своихъ людей и воеводъ на Торжокъ, разогналъ, ограбилъ остальныхъ его жителей¹¹¹, иныхъ погубилъ, на другихъ взялъ окупъ, свезъ въ Тверь 40 возовъ товару Московскаго, Новгородскаго и Торжокскаго, изъ нихъ нѣсколько потонуло въ рѣкѣ. Притѣсняемые Тверью, Новгородцы, по-крайней-мѣрѣ, могли надѣяться спокойствія со стороны Москвы, гдѣ опять на-

93

чались усобицы; Шемяка восторжествовалъ надъ Василіемъ, но
былъ слабъ, и потому прислалъ поклонщиковъ въ Новго-
родъ, и заключилъ съ нимъ миръ на всѣхъ старинахъ. Шемяка
недолго накняжилъ въ Москвѣ; въ новой войнѣ его съ Васи-
ліемъ, Новгородцы, по словамъ ихъ лѣтописца, не вступились
ни за одного, и тѣмъ самымъ уже возбуждали неудовольствіе
побѣдителя; еще болѣе раздражили они его тѣмъ, что, по обы-
чаю, приняли къ себѣ Шемяку. Митрополитъ Юна и тутъ всту-
пился въ дѣло; нѣсколько разъ писалъ онъ къ Новгородскому
архіенистопу Евеимію и къ Новгородцамъ, чтобъ они поберег-
ли себя душевнаго ради спасенія и временнаго ради устрое-
нія и тишины. Новгородцы, съ своей стороны, присылали къ
митрополиту съ просьбою, чтобъ билъ челомъ за нихъ Велико-
му Князю и далъ для ихъ пословъ опасныя грамоты. Опасныя
грамоты были даны, съ тѣмъ, чтобъ Новгородцы отправили въ
Москву своихъ пословъ, людей большихъ, по своимъ дѣламъ, а
чтобъ Шемяка прислалъ своего посла, съ чистымъ покаяніемъ,
бить челомъ своему господину и старшему брату, Великому
Князю, и жалованья у него просить. Новгородцы прислали сво-
ихъ пословъ, людей великихъ, но прислали ни съ чѣмъ; Шемя-
ка прислалъ также своего боярина, но съ такими условіями, на
которыя въ Москвѣ никакъ не хотѣли согласиться. Митропо-
литъ жаловался на это Новгородскому владыке, за чѣмъ Ше-
мяка посылаетъ свои грамоты съ великою высостію, о сво-
емъ преступленіи и о своей винѣ ни одного слова пригоднаго не
приказываетъ¹¹². Между тѣмъ Новгородцы продолжали держать
Шемяку, и владыка въ письмахъ къ митрополиту оправдывалъ
ихъ стариннымъ обычаемъ, по которому каждый князь, приз-
жавшій къ Св. Софіи, принимался съ честію, указывалъ, что и
самъ митрополитъ называетъ Шемяку сыномъ. Юна отвѣчалъ
на это: «Прочти хорошенько всѣ мои грамоты, какія только я
къ тебе писалъ, и вразумись, могъ ли я называть сыномъ того
князя, съ которымъ не велю ни тебя, ни дѣтямъ твоимъ Новго-
родцамъ ни пить, ни ѣсть, потому что онъ самъ себя отъ хрис-
тіанства отлучилъ. Ты самъ видѣлъ грамоту, которую онъ на-
писалъ на себя, и послѣ сколько зла надѣлалъ, сколько крови
христіанской пролилъ. Послѣ того можно ли князя Димитрія

94

называть сыномъ церкви Божіей и нашего смиренія? Я тебѣ пи-
салъ и теперь пишу, что я и вмѣстѣ со мною всѣ владыки и все
священство Русской земли — считаемъ князя Димитрія неблаго-
словеннымъ и отлученнымъ отъ Божіей церкви. Ты пишешь, что
прежде Русскіе князья пріѣзжали въ домъ Св. Софіи, въ Вели-
кій-Новгородъ, и Новгородцы честь имъ воздавали по силѣ, а
прежніе митрополиты такихъ грамотъ съ тягостію не посылы-
вали; но скажи мнѣ, сынъ, какіе это прежніе князья пріѣзжа-
ли къ вамъ, сдѣлавши такое зло надъ своимъ старшимъ бра-
томъ, и, оставая у васъ княгинню свою, дѣтей и весъ кошъ, ходи-
ли отъ васъ въ Великое Княженіе христіанство губить и кровь
проливать? Какъ прежде не бывало въ нашей землѣ братоубій-
ства и къ вамъ съ такимъ лихомъ ни одинъ князь не пріѣзжалъ,
такъ и прежніе митрополиты въ Великій-Новгородъ такихъ гра-
мотъ съ тягостію не посылывали¹¹³.»

Новгородцы все не слушались и держали Шемяку до самой
его смерти; они должны были ждать мести изъ Москвы, и вотъ,
управившись съ княземъ Можайскимъ и Татарами, Василій, въ
1456 году, выступилъ въ походъ противъ Новгорода за его не-
исправленіе. Въ Волокѣ собрались къ нему всѣ князья и воен-
воды со множествомъ войска; изъ Новгорода также явился туда
посадникъ съ челобитьемъ, чтобъ Великій Князь пожаловалъ—
на Новгородъ не шелъ и гнѣвъ свой отложилъ. Но Василій не
принялъ челобитья, и продолжалъ походъ, отправивши напе-
редъ на Русу двоихъ воеводъ, князя Ивана Васильевича Обо-
ленскаго Стригу и Федора Басенка, а самъ остановился въ
Яжелбицахъ¹¹⁴. Стрига и Басенокъ вошли въ Русу и захвати-
ли здѣсь много богатства, потому что жители, застигнутые въ
расплохъ, не успѣли убѣжать и спрятать свое имѣніе. Москов-
скіе воеводы отпустили главную рать свою назадъ съ добычею,
а сами съ немногими дѣтьми боярскими поотстали отъ нега, какъ
вдругъ показалось пяти тысячное Новгородское войско. Москви-
чи, которыхъ не было и двухъ сотъ, сначала испугались, но по-
томъ начали говорить: «Если не пойдемъ противъ нихъ биться, то
погибнемъ отъ своего Государя Великаго Князя; лучше поме-
реть.» Схватиться имъ въ рукопашный бой съ Новгородцами было
нельзя: мѣшали плетни и снѣжные сугробы; тогда воеводы при-

95

думали средство: видя на Новгородцахъ крѣпкіе доспѣхи, они
велѣли стрѣлять по лошадямъ, которые начали отъ ранъ бѣ-
ситься и сбивать всадниковъ. Новгородцы, никогда и прежде не
любившіе и не умѣвшіе биться верхомъ, никакъ не могли сла-
дить съ лошадьми, не умѣли действовать и длинными копьями и
валились подъ коней своихъ точно мертвые. Московскіе воево-
ды одержали рѣшительную побѣду, много перебили непріяте-
лей, взяли въ плѣнъ посадника Михаила Тучу, но другихъ
плѣнниковъ было мало, потому что некому было брать ихъ. Ко-
гда бѣглецы принесли въ Новгородъ вѣсть о своемъ пораженіи,
то поднялся сильный плачъ, потомъ зазвонили въ вѣчевой ко-
локолъ; сошелся весь городъ на вѣче, и стали бить челомъ вла-
дыкѣ Евөимію, чтобъ ѣхалъ вмѣстѣ съ посадниками, тысяцкими
и житыми людьми къ Великому Князю просить о мирѣ. Владыка
пріѣхалъ въ Яжелбицы, сталъ бить челомъ сперва князьямъ и
боярамъ, а потомъ уже самому Великому Князю, который при-
нялъ челобитье, далъ мирѣ, но взялъ за него 10,000 рублей,
кромѣ того, что получили князья и бояре. Договоръ, заключен-
ный въ Яжелбицахъ, дошелъ до насъ¹¹⁵: здѣсь, кромѣ обычныхъ
старинныхъ условій, встрѣчаемъ слѣдующія новыя: 1) Вѣче-
вымъ грамотамъ не быть; 2) печати быть Князей Великихъ; 3)
Великій-Новгородъ не будетъ приниматъ къ себѣ князя Можай-
скаго и его дѣтей, князя Ивана Дмитриевича Шемякна и его
дѣтей, его матери и зятьевъ; и послѣ, если какой-нибудь ли-
ходѣй Великимъ Князьямъ пріѣдетъ въ Новгородъ, то Новго-
роду его не принимать, пріѣдетъ ли онъ прямо изъ Московской
земли, или побѣжитъ сперва въ Литву или къ Нѣмцамъ и отту-
да пріѣдетъ въ Новгородъ. Что оставалось Новгородцамъ по-
слѣ такихъ условій? Въ Суздальской землѣ, какъ они продолж-
жали называть новую Русь, теперь одинъ Великій Князь, ибо
Великіе Князья—Тверской и Рязанскій, по своему относительно-
му безсилію, готовы стать его подручниками или отказаться отъ
своихъ владѣній; Татары уже не вступаются въ дѣла князей,
ихъ ярлыки недѣйствительны; послѣдній походъ показалъ Нов-
городцамъ ихъ безсиліе предъ полками Московскими: теперь
эти полки постоянно будутъ готовы устремиться къ Новгороду,
ибо не будутъ болѣе заняты усобицами; при томъ же Новгород-

96

цы поклялись не вмѣшиваться въ междоусобія княжескія, не принимать къ себѣ враговъ Василія и его сына. Новгородцы попидали всю трудность своего положенія, предчувствовали приближавшееся паденіе своего быта, и это произвело въ нѣкоторыхъ изъ нихъ неукротимую ненависть къ Московскому Князю, отнявшему у вѣча печать и грамоты. Въ 1460 году Василій съ младшими сыновьями:—Юріемъ и Андреемъ—поѣхалъ въ Новгородъ: вѣчники начали сговариваться, какъ бы убить его и съ дѣтьми; намѣреніе не было приведено въ исполненіе только потому, что архіепископъ Юна представилъ всю его безполезность: съ Василіемъ не было старшаге сына, Юанна; смерть стараго Князя могла бы только возбудить всеобщую ненависть къ Новгородцамъ, навлечь на нихъ страшную месть сына Василіева; нѣкоторые хотѣли убить лучшаго и вѣрнѣйшаго воеводу великокняжескаго, Федора Басенка, но и этотъ замыселъ неудался¹¹⁶.

Новгородъ былъ наказанъ за то, что давалъ у себя убѣжище лиходѣямъ великокняжескимъ; но колонія Новгородская, Вятка, оказывала этимъ лиходѣямъ болѣе дѣятельную помощь, и потому не могла бытъ забыта Московскимъ Княземъ, когда онъ восторжествовалъ надъ всѣми своими врагами. Въ 1458 году Великій Князь отправилъ на Вятчанъ воеводъ своихъ: князя Ивана Васильевича Горбатаго Суздальскаго, князя Семена Ряполовскаго и Григорія Перхушкова; но этотъ походъ не удался, потому что Перхушковъ за подарки благопріятствовалъ Вятчанамъ. Въ слѣдующемъ году были посланы другие воеводы, князь Иванъ Юрьевичь Патрикѣевъ, Иванъ Ивановичь и князь Димитрій Ряполовскій: они взяли два городка Орловъ и Котельничь, и долго держали въ осадѣ главный городъ Хлыновъ; наконецъ Вятчане добили челомъ на всейъ волѣ Великаго Князя, какъ ему было надобно.

Другимъ, не насильственнымъ, путемъ утверждалась власть Московскаго Великаго Князя во Псковѣ. Не смотря на то, что внутреннія смуты, происходившія въ первую половину князей Василіева, не позволяли Московскому Князю постоянно наблюдать за Псковомъ, жители послѣдняго долго не прерывали связи съ Москвою, прося утвержденія князьямъ своимъ отъ Ве-

97

ликаго Князя Московскаго. Такъ въ 1429 году Псковичи при-
слали къ Василію Васильевичу въ Москву просить себѣ князя,
и онъ отпустилъ къ нимъ князя Александра Өедоровича Рос-
товскаго; потомъ съ 1434 года видимъ во Псковѣ княземъ зя-
тя Александрова, Владиміра Даниловича, пріѣхавшаго изъ
Литвы; во время его княженія, въ 1436 году явился изъ Мос-
квы, отъ Великаго Князя, князь Борисъ; Псковичи приняли его,
посадили на княжемъ дворѣ, но отправили стараго своего кня-
зя Владиміра въ Москву; Великій Князь далъ ему опять кня-
женіе, а Борису велѣлъ выѣхать изъ Пскова, потому что по-
слѣдній пролгался ему, по выраженію лѣтописца, т. е. вѣро-
ятно Борисъ, просясь у Василія на Псковскій столъ, предста-
вилъ тамошнія дѣла не такъ, какъ они были на самомъ дѣлѣ.
Мы видѣли, что Псковичи усердно помогли Великому Князю въ
войнѣ его съ Новгородомъ. Въ 1443 году сталъ княжить во
Псковѣ князь Александръ Васильевичь Чарторыйскій: посоль
Московскій поручилъ ему княженіе по Великаго Князя слову,
Псковичи посадили Александра на столъ у Св. Троицы, и онъ
цѣловалъ крестъ къ Великому Князю Василію Васильевичу и ко
всему Пскову на всей Псковской пошлинѣ. Бѣдствіе Велика-
го Князя Василія и борьба его съ Шемякою прервали на время
связь Пскова съ Москвою; Псковичи тѣснѣе соединились съ
Новгородцами; отпустивши князя своего Александра въ Новго-
родъ въ 1447 году, они взяли оттуда Князя Василія Василье-
вича Шуйскаго-Гребенку, правнука Димитрія Константиновича
Нижегородскаго, чрезъ сына Семена. Когда въ 1454 году, сынъ
Шемяки, Иванъ, убѣгая изъ Новгорода въ Литву, пріѣхалъ во
Псковъ, то на встрѣчу къ нему вышло все священство съ кре-
стами, посадники и весь Псковъ приняли его съ великою честію,
угощали три недѣли, и при отѣздѣ подарили ему на вѣчѣ 20
рублей. Когда въ 1456 году, Великій Князь Василій Василье-
вичь началъ войну съ Новгородомъ, то оттуда явился гонецъ во
Псковъ и сталъ говорить на вѣчѣ: «Братья младшіе, мужи Пско-
вичи! братъ Великій-Новгородъ вамъ кланяется; чтò бы вы намъ
помогли противъ Великаго Князя и крестное цѣлованіе испра-
вили?» Псковичи, говорить лѣтописецъ, взирая на Бога и на
домъ Св. Троицы, и старыхъ временъ не поминая, что Новго-

Исторія Россіі. Т. IV.

9

98

родцы Псковичамъ никогда не помогали ни словомъ, ни дѣломъ,
ни на какую землю, послали воеводъ своихъ на помощь Новго-
роду. Между тѣмъ начались у Новгорода мирные переговоры
съ Великимъ Княземъ, и Псковичамъ оставалось только отправ-
ить вмѣстѣ съ Новгородскими послами и своихъ—добивать че-
ломъ послѣднему. Но приведеніе Новгорода въ волю Московка-
го Князя необходимо утверждало власть его и во Псковѣ. Здѣсь
снова княжилъ теперь Александръ Чарторыйскій, смѣнившій Ва-
силія Шуйскаго, уѣхавшаго въ Новгородъ. Когда, въ 1460 году,
Великій Князь пріѣхалъ въ Новгородъ, то Псковичи отправили
къ нему знатныхъ пословъ съ 50 рублями дару и съ челобитьемъ,
чтобъ жаловалъ и печаловался своею отчиною, мужами Пскови-
чами, добровольными людьми; «обижены мы отъ поганыхъ Нѣм-
цевъ, водою, землею и головами, церкви Божіи пожжены пога-
ными на миру и на крестномъ цѣлованіи,» — говорили послы,
послѣ чего били челомъ Великому Князю о князѣ своемъ Але-
ксандрѣ Васильевичѣ, чтобъ быть ему намѣстникомъ велико-
княжескимъ, и во Псковѣ княземъ. Василій отвѣчалъ: «Я васъ,
свою отчину, хочу жаловать и оборонять отъ поганыхъ, какъ
дѣлывали отцы наши и дѣды, князья великіе; а что мнѣ гово-
рите о князѣ Александрѣ Чарторыйскомъ, то и этимъ васъ, свою
отчину, жалую: если князь Александръ поцѣлуетъ животворя-
щій крестъ ко мнѣ, Великому Князю, и къ моимъ дѣтямъ, Вели-
кимъ Князьямъ, что ему зла на насъ не хотѣть, ни мыслить, то
пусть будетъ вамъ княземъ, а отъ меня намѣстникомъ.» Услы-
хавши этотъ отвѣтъ, князь Александръ не захотѣлъ цѣловать
креста и сказалъ Псковичамъ: «Не слуга я Великому Князю, и
не будь вашегоъ цѣлованія на мнѣ и моего на васъ; когда ста-
нутъ Псковичи соколомъ воронъ ловить¹¹⁷, тогда и меня, Чар-
торыйскаго, вспомнятъ.» Онъ попрощался на вѣчѣ, сказалъ: «я
вамъ не князь,» — и уѣхалъ въ Литву съ дворомъ своимъ, 300
человѣкъ боевыхъ людей кованой рати, кромѣ кошовыхъ; Пско-
вичи много били ему челомъ, чтобъ остался, но онъ не послу-
шалъ Псковскаго челобитья. Когда Великій Князь услыхалъ,
что Александра пѣтѣ больше во Псковѣ, то послалъ туда сына
своего, князя Юрія. Посадники и бояре Псковскіе встрѣтили его
за рубежем, съ великою честію, духовенство со крестами встрѣ-

99

тило его за городомъ, пѣли многолѣтіе и посадили на столѣ
отцовскомъ, знаменовавши крестомъ, а посадники и весь Псковъ
приняли его честно въ княжій дворъ. Потомъ посадники и весь
Псковъ били ему челомъ: «Чтобъ, господинъ, пожаловалъ, далъ
бы намъ отъ Великаго Князя и отъ себя намѣстника во Псковѣ,
князя Ивана Васильевича (Оболенскаго-Стригу),» и князь Юрій
пожаловалъ свою отчину, по приказу отца своего и старшаго
брата, далъ Псковичамъ въ намѣстники князя Оболенскаго;
Юрій пробылъ во Псковѣ три недѣли и два дни; Псковичи по-
дарили ему 100 рублей и проводили 20 верстъ за рубежъ.

Такимъ образомъ въ концѣ княженія Василіева обозначилось
ясно, куда должны примкнуть эти спорныя между Москвою и
Литвою области — Рязань, Новгородъ, Псковъ: всѣ они нахо-
дились уже почти въ волѣ Великаго Князя Московскаго. Но
какъ же должны были смотрѣть на это князья Литовскіе? что
заставило ихъ выпустить изъ рукъ добычу безъ борьбы, что по-
мѣшало имъ воспользоваться усобицами Князей Московскихъ,
для окончательнаго усиленія себя на счетъ послѣднихъ? Они
не имѣли для этого средствъ, ибо если прежде сдерживались
они на западѣ борьбою съ Нѣмецкимъ Орденомъ, то теперь сдер-
живались они еще болѣе союзомъ съ Польшею и потомъ оконча-
тельною борьбою съ тѣмъ же Орденомъ. Мы видѣли, что если
Поляки сильно хлопотали о вѣчномъ соединеніи своего госу-
дарства съ Литвою, то въ Литвѣ хлопотали также о независи-
мости своего княжества отъ Польши. На Ленчицкомъ сеймѣ,
бывшемъ въ 1426 году, опять толковали о средствахъ, какъ
бы помѣшать отдѣленію Литвы отъ Польши, о которомъ сталъ
снова замышлять Витовтъ. Но Витовтъ, замышляя о незави-
симости Литвы отъ Польши, замышлялъ также и о зависимо-
сти Польши отъ себя. Мы видѣли, что въ случаѣ смерти Ягай-
ла бездѣтнымъ, престолъ Польскій могъ перейти къ нему, но
Ягайло отъ втораго брака имѣлъ уже двоихъ сыновей, и коро-
лева Софья была беременна третьимъ; Витовтъ придумалъ сред-
ство — ославивъ мать, лишить и сыновей надежды на престолъ:
въ 1427 году, на сеймѣ въ Городнѣ, Витовтъ обвинилъ моло-
дую королеву въ невѣрности Ягайлу; пыткою вынудили пока-
занія уѣкоторыхъ придворныхъ женщинъ, перехватили ука-

100

занныхъ виновниковъ преступленія; но королева успѣла очи-
стить себя присягою, и Ягайло успокоился¹¹⁸. Тогда Витовтъ
сталъ думать о другомъ средствѣ достать независимость для
Литвы и корону королевскую для себя: для этого онъ обратил-
ся къ Императору Сигизмунду. Сигизмундъ, находясь въ за-
труднительномъ положеніі по случаю войны съ Гусситами и Тур-
ками, требовалъ и не могъ добиться помощи отъ слабаго Ягай-
ла, который самъ признавался, что не можетъ ничего сдѣлать
безъ совѣта съ Витовтомъ; вотъ почему Императору очень хо-
тѣлось сблизиться съ Витовтомъ: «Вижу, говорилъ онъ, что ко-
роль Владиславъ человѣкъ простоватый и во всемъ подчиняет-
ся вліянію Витовта, такъ мнѣ нужно привязать къ себѣ, прежде
всего, Литовскаго князя, чтобъ посредствомъ его овладѣть и
Ягайломъ¹¹⁹.» Начались частыя пересылки между Сигизмун-
домъ и Витовтомъ, наконецъ положили свидѣться въ Луцкѣ, ку-
да долженъ былъ пріѣхать и Ягайло. Въ 1429 году былъ этотъ
знаменитый сѣздѣ трехъ коронованныхъ лицъ вмѣстѣ со мно-
жествомъ вельможъ Польскихъ, Литовскихъ и Русскихъ. По-
слѣ празднествъ начались совѣщанія, и на одномъ изъ нихъ Им-
ператоръ сказалъ слѣдующія слова: «Я понуждаю папу, чтобъ
онъ созвалъ соборъ для примиренія съ Гусситами и для преоб-
разованія церкви; отправлюсь туда самъ, если онъ согласится;
если же не согласится, созову соборъ собственною моею влас-
тію. Не должно пренебрегать также и соединеніемъ съ Грека-
ми, потому что они исповѣдуютъ одну съ нами вѣру, отлича-
ясь отъ насъ только бородами да тѣмъ, что священники у нихъ
женатые. Но этого, однако, не должно ставить имъ въ порокъ,
потому что Греческіе священники довольствуются одною же-
ною, а Латинскіе держать ихъ по десяти и больше.» Эти слова
Императора скоро были въ устахъ всѣхъ Русскихъ, которые
превозносили его похвалами, къ великой досадѣ католиковъ и
Поляковъ¹²⁰. Но досада послѣднихъ усилилась еще болѣе, ко-
гда они узнали о главномъ предметѣ совѣщаній между Сигиз-
мундомъ и Витовтомъ: этотъ предметъ былъ—признаніе Витов-
та независимымъ королемъ Литвы и Руси. Сигизмундъ легко
успѣлъ уговорить Ягайла дать на это свое согласіе, но силь-
ное сопротивленіе, какъ слѣдовало ожидать, оказалось со сто-

101

роны прелатовъ и вельможъ Польскихъ, у которыхъ изъ рукъ
вырывалась богатая добыча: Збигнѣвъ Олесницкій, епископъ
Краковскій, бывшій вездѣ впереди по своему характеру и та-
лантамъ, въ полномъ собраніи обратился къ Витовту съ рѣзки-
ми словами, говоря, что при избраніи Ягайла они руководство-
вались только духовнымъ благомъ Литовцевъ, владѣнія кото-
рыхъ не могли представить имъ ничего лестнаго, потому что
были всѣ почти опустошены и разобраны сосѣдними владѣльца-
ми. Палатинъ Краковскій, Янъ Тарновскій, и всѣ другіе шумно
выразили свое согласіе съ рѣчью Олесницкаго. Витовтъ, всегда
скрытный, тутъ, однако, не могъ удержать своего неудо-
вольствія, которое выразилось въ отрывочныхъ, гнѣвныхъ вос-
клицаніяхъ: «Пусть такъ!» сказалъ онъ, выходя изъ собранія:
«а я все-таки найду средства сдѣлать по-моему.» Поляки тогда
обратились съ упреками къ своему королю: «Развѣ ты насъ за
тѣмъ сюда позвалъ, чтобъ быть свидѣтелями отдѣленія отъ Поль-
ши такихъ знатныхъ владѣній?» (Слѣдовательно Литва и Русь
не были еще въ-конецъ опустошены и разобраны сосѣдними го-
сударями!!) Ягайло заливался слезами, благодарилъ ихъ за
вѣрность, клялся, что никогда не давалъ согласія Сигизмунду
и Витовту на отдѣленіе Литвы, что радъ хоть сейчасъ бѣжать изъ
Луцка, куда они сами назначатъ. И точно, прелаты и паны Поль-
скіе собрались и уѣхали днемъ, а Ягайло побѣжалъ за ними въ
ночь. Витовта сильно раздосадовало это поспѣшное бѣгство
Поляковъ и короля ихъ; однако крутыя, рѣшительныя мѣры бы -
ли не въ характерѣ Витовта; зная Польское корыстолюбіе ¹²¹,
онъ началъ обдаривать пановъ, чтобъ какъ можно тише, безъ
помощи оружія, достигнуть своей цѣли.

На слѣдующемъ сеймѣ, у Поляковъ было положено—кроткими
мѣрами отвлекать Витовта отъ его опаснаго намѣренія. Посланъ
былъ къ нему въ Литву все тотъ же Збигнѣвъ Олесницкій, ко-
торый истощилъ передъ нимъ все свое краснорѣчіе: «Знай, го-
ворилъ онъ Витовту: что корона королевская скорѣе уменьшитъ
твое величіе, чѣмъ возвыситъ: между князьями ты первый, а меж-
ду королями будешь послѣдній; что за честь въ преклонныхъ
лѣтахъ окружить голову небольшимъ количествомъ золота и
дорогихъ камней, а цѣлые народы окружить ужасами крово-

102

пролитныхъ войнъ?» Но въ Литовскомъ князѣ Збигнѣвъ встрѣ-
тилъ достойнаго противника: «Никогда, отвѣчалъ ему Витовтъ,
у меня и въ головѣ не было намѣренія стать независимымъ ко-
ролемъ; давно уже Императоръ убѣждалъ меня принять коро-
левскій титулъ, но я не соглашался. Теперь же самъ король
Владиславъ потребовалъ этого отъ меня; уступая его моль-
бамъ, повинуясь его приказанію, я далъ публично свое согла-
сіе, послѣ чего постыдно было бы для меня отречься отъ сво-
его слова.» Олесницкій возвратился ни съ чѣмъ, а между тѣмъ
приближенные Витовта не переставали убѣждать своего князя
привести какъ можно скорѣе къ концу начатое предпріятіе.
Витовтъ писалъ къ Ягайлу, укоряя его за то, что онъ взялъ на-
задъ свое согласіе, и за то, что хочетъ сдѣлать народъ Литов-
скій и князя его вассалами Польши; писалъ и къ Императору
съ тѣми же жалобами¹²². Поляки были въ страшной тревогѣ; по-
слѣ долгихъ совѣщаній положено было опять слать пословъ къ
Витовту, и опять отправленъ былъ Збигнѣвъ Олесницкій вмѣ-
стѣ съ Яномъ Тарновскимъ, палатиномъ Краковскимъ. Послы
удивили Витовта предложеніемъ — принять корону Польскую,
которую уступаетъ ему Ягайло, по старости лѣтъ уже чувству-
ющій себя неспособнымъ къ правленію. Витовтъ отвѣчалъ, что
считаетъ гнуснымъ дѣломъ принять Польскую корону, отнявши
ее у брата, и прибавилъ, что самъ не станетъ болѣе добиваться
королевской короны, но если ее пришлютъ ему, то не откажет-
ся принять.

Между тѣмъ Поляки дѣйствовали противъ намѣреній Витовта и съ другой стороны: они представили папѣ всю опасность, которую грозитъ католицизму отдѣленіе Литвы и Руси отъ Польши, потому что тогда издревле господствовавшее въ этихъ странахъ православіе опять возьметъ прежнюю силу и подавить только-что водворившееся въ Литвѣ латинство. Папа, понявъ справедливость опасенія, немедленно отправилъ къ Императору запретъ посылать корону въ Литву, а Витовту запретъ принимать ее. Получивъ папскую грамоту, Витовтъ въ 1430 году написалъ прелатамъ и вельможамъ Польскимъ, жалуясь имъ на короля Владислава, который чернитъ его передъ папою и другими владѣтелями католическими. Въ это время Поляки были

103

встревожены вѣстю, что Литовскій князь взялъ съ своихъ бо-
яръ присягу служить ему противъ короля и королевства Поль-
скаго, и снова Збигнѣвъ отправился въ Литву успокоить Ви-
товта на счетъ папскаго посланія и укорить въ непріязненныхъ
намѣреніяхъ противъ Польши. Витовтъ отвѣчалъ, что онъ взялъ
присягу съ своихъ и утвердилъ крѣпости вовсе не съ цѣлію
начать наступательныя движенія противъ Польши, но только для
предохраненія себя отъ внезапнаго нападенія враговъ, ибо ему
достовѣрно извѣстно, что Гусситы безпрестанно добиваются отъ
короля Владислава позволенія пройти чрезъ его области на
Пруссію и на Литву, и король ему объ этомъ ничего не объя-
вилъ. Збигнѣву нечего было отвѣчать на это. Между тѣмъ, днемъ
Витовтовой коронаціі назначенъ былъ праздникъ Успенія Бого-
родицы; но такъ какъ посланные отъ Сигизмунда съ короною
опоздали къ этому дню, то назначенъ былъ другой праздникъ—
Рождества Богородицы, и приглашены были уже къ этому тор-
жеству многіе сосѣдніе владѣльцы, въ томъ числѣ и внукъ Ви-
товта, Князь Московскій. Поляки знали объ этихъ приготовле-
ніяхъ, и потому разставили сторожевые отряды по границамъ,
чтобъ не пропускать Сигизмундовыхъ пословъ въ Литву. На
границахъ Саксоніи и Пруссіи схвачены были двое пословъ -
Чигала и Ротъ, которые ѣхали къ Витовту съ извѣстіемъ, что
корона уже отправлена, и съ грамотами, въ силу которыхъ онъ
получалъ право на королевскій титулъ; эа этими послами слѣ-
довали другіе, знатнѣйшіе и многочисленнѣйшіе, везшіе коро-
ну. Чтобы перехватить ихъ, отправилось трое польскихъ вель-
можъ съ значительнымъ отрядомъ, поклявшись помѣшать отдѣ-
ленію Литвы и Руси, хотя бы для перехваченія короны нужно
было ѣхать въ самые отдаленные предѣлы. Послы, узнавъ объ
этомъ, испугались и возвратились назадъ къ Сигизмунду¹²³.

Вѣсть объ этомъ такъ поразила Витовта, что сильно разстро-
ила его здоровье; однако больной старикъ еще не терялъ со-
вершенно надежды какъ бы то ни было успѣть въ своемъ намѣ-
реніи. Зная слабохарактерность Ягайла, онъ послалъ звать его
къ себѣ въ Вильну. Ягайлу и самому очень хотѣлось поѣхать
въ Литву, не потому, чтобы онъ питалъ сильную привязанность
къ родной странѣ, а потому что въ ней всего лучше удовлетво-

104

рялъ онъ своей страсти къ охотѣ. Но Польскіе прелаты и вель-
можи знали, что если Ягайло разъ свидится съ Витовтомъ, то
не будетъ въ состояніи отказать ему ни въ чемъ; знали также,
что Сигизмундовы послы убѣждаютъ Витовта употребить при
вѣнчаніи корону, сдѣланную въ Вильнѣ, что не помѣшаетъ Си-
гизмунду признать его королемъ,— и потому боялись отпустить
Ягайла одного въ Литву, а приставили къ нему Збигнѣва Оле-
сницкаго, на твердость котораго полагались. Витовтъ
принялъ двоюроднаго брата съ большимъ торжествомъ; но самъ
со дня на день становился все слабѣе и слабѣе, не переставая
однако требовать отъ Ягайла, чтобъ тотъ согласился на его ко-
ронацію. Ягайло отвѣчалъ, что онъ самъ по себѣ радъ дать со-
гласіе, да чтожъ ему дѣлать, когда Поляки приставили къ не-
му Збигнѣва, безъ согласія котораго ничего нельзя сдѣлать; что
прежде всего нужно какъ-нибудь размягчитъ этотъ камень¹²⁴.
Витовтъ принялся размягчать и просьбами и дарами, какихъ ни
кто до сихъ поръ не получалъ еще въ Литвѣ, но Збигнѣвъ о-
стался непреклоненъ. Тогда Витовтъ прибѣгнулъ къ угрозамъ,
давая знать, что употребитъ всѣ средства, разсыплетъ повсюду
то самое золото, раздастъ тѣ самые дары, которые были приго-
товлены для Збигнѣва, чтобъ лишить его Краковской епископіи.
Но угрозы не испугали, а только ожесточили Збигнѣва, и Ви-
товтъ долженъ былъ оставить всякую надежду преклонить его
на свою сторону, а скоро тяжкая болѣзнь заставила его отло-
жить и всѣ другія надежды. Витовтъ умеръ 27 Октября 1430 го-
да: главною причиною смерти полагаютъ тяжкую скорбь о не-
сбывшихся намѣреніяхъ.

Не имѣя сыновей, Витовтъ сосредоточилъ всѣ свои желанія на
удовлетвореніи личнаго честолюбія, для чего такъ у сильно до-
бивался вѣнца королевскаго, и не могъ, повидимому, въ по-
слѣднее пятилѣтіе жизни заботиться о разширеніи своихъ вла-
дѣній, которыхъ некому было оставить. Не смотря на то, еще
въ 1425 году Витовтъ посылалъ къ великому магистру Орде-
на требовать помощи противъ Пскова; магистръ отказалъ, и
Витовтъ почему-то отложилъ походъ; въ 1426 году, онъ опять
послалъ за тѣмъ же къ магистру; тотъ опять отвѣчалъ, что не
можетъ нарушить крестнаго цѣлованія къ Псковичамъ¹²⁵; но на

105

этотъ разъ Витовтъ не сталъ дожидаться союзниковъ, объявилъ войну Псковичамъ, и по прошествіи четырехъ недѣль и четырехъ дней послѣ объявленія, въ Августѣ мѣсяцѣ, явился съ полками Литовскими, Польскими, Русскими и Татарскими подъ Опочкою, жители которой устроили мостъ на канатахъ, подъ мостомъ набили кольевъ, и сами спрятались въ крѣпости, чтобъ непріятелю показалась она пустою. Татарская конница, не вида никого на стѣнахъ, бросилась на мостъ: тогда граждане подрѣзали канаты, и мостъ вмѣстѣ съ Татарами упалъ на колья, почти всѣ непріятели лишились жизни, а которые попались въ плѣнѣ, тѣхъ жестоко и позорно изувѣчили въ городѣ, и въ та-комъ видѣ показали осаждающимъ. Витовтъ отошелъ отъ Опочки, и осадилъ другой городъ Вороначь, подъ которымъ стоялъ три недѣли, разбивая пороками стѣны. Вороночанамъ стало очень тяжко, и они послали сказать во Псковъ: «Господа Псковичи! помогайте намъ, думайте объ насъ, намъ теперь очень тяжко!» Псковичи послали въ Литовскій станъ своего посадника бить челомъ Витовту; но тотъ не принялъ Псковскаго челобитья. Другой Псковскій посадникъ съ 400 человѣкъ хотѣлъ пробраться въ городъ Котельну и засѣсть тамъ, но былъ перенятъ на дорогѣ 7000 Литовцевъ и Татаръ, и успѣлъ убѣжать въ Котельну, потерявши 30 человѣкъ; въ двухъ другихъ стычкахъ съ Татарами жители Псковскихъ пригородовъ были счастливѣе. Между тѣмъ въ одну ночь случилось чудо страшное, говорить лѣтописецъ: внезапно нашла туча грозная, полился дождь, загремѣлъ громъ, молнія сверкала безпрестанно, и всѣ думали, что или отъ дождя потонутъ, или отъ молніи сгорятъ, или отъ грома камнями будутъ побиты; громъ былъ такой страшный, что земля трялась, и Витовтъ ухватясь за шатерный столпъ, кричалъ въ ужасѣ: Господи помилуй!—Псковскій лѣтописецъ этой грозѣ приписываетъ смиреніе Витовта, который далъ перемиріе Вороночанамъ; но лѣтописецъ Московскій приводить другое обстоятельство: къ Витовту пріѣхалъ посолъ изъ Москвы, князь Лыковъ, и сказалъ отъ имени Великаго Князя Василія: «зачѣмъ это ты такъ дѣлаешь вопреки договору? вмѣсто того, чтобъ быть тебе со мною за одно, ты мою отчину воюешь и пустошишь!» Витовтъ, послушавшись внука своего, заключилъ съ Псковича-

106

ми миръ; вмѣсто трехъ тысячъ рублей взялъ съ нихъ только од-
ну тысячу и плѣнниковъ ихъ отдалъ на-поруки, съ условіемъ,
чтобъ въ извѣстный срокъ они явились къ нему въ Вильну.
Псковскій лѣтописецъ не говорить ничего о послѣ Москов-
скомъ и жалуется, по обычаю, на Новгородцевъ, которые не по-
могли Пскову ничѣмъ, ни словомъ, ни дѣломъ, хотя ихъ посолъ
былъ все это время въ станѣ у Витовта, и подъ Опочкою, и подъ
Вороначемъ. Когда срокъѣ хать въ Вильну съ деньгами и плѣн-
ными сталъ приближаться, Псковичи послали въ Москву про-
сить Великаго Князя, чтобъ отправилъ къ дѣду своихъ бояръ
бить челомъ за Псковичей. Московскій посолъ поѣхалъ въ
Вильну вмѣстѣ съ Псковскими, повезли деньги, 1000 рублей,
и плѣнниковъ; Витовтъ деньги взялъ, но плѣнниковъ оставилъ
у себя, и посолъ Московскій не помогъ ничего своимъ посоль-
ствомъ, говоритъ Псковскій лѣтописецъ: Псковичи принужде-
ны были опять послать посадника въ Вильну и выкупить плѣн-
ныхъ деньгами.

Въ 1428 году пришелъ чередъ и Новгородцамъ: Витовтъ объ-
явилъ имъ войну за то, что они называли его измѣнникомъ и
пьяницею; Новгородцы послали просить помощи у Псковичей,
но тѣ отвѣчали: «Какъ вы намъ не помогли, такъ и мы вамъ не
поможемъ, да еще мы и договоръ заключили съ Витовтомъ, что
не помогать вамъ.» Великій Князь Московскій также цѣловалъ
крестъ Витовту, что не будетъ помогать ни Новгороду, ни Пско-
ву, а Тверской князь отправилъ даже свои полки на помощь
Витовту. И вотъ Витовтъ пришелъ сначала къ Вышгороду¹²⁶, а
потомъ къ Порхову съ пушками; была у него одна огромная
пушка, по имени Галка, которая надѣлала много вреда и Пор-
хову и Литвѣ, потому что разорвавшись, убила самого мастера,
воеводу Полоцкаго и много ратныхъ людей и лошадей. Не смо-
тря на то, Порховъ не могъ долѣе держаться, и заплатилъ за се-
бя Витовту 5000 рублей; потомъ пріѣхалъ изъ Новгорода вла-
дыка съ боярами и заплатили еще 5000, да тысячу за плѣн-
ныхъ; сбирали это серебро по всѣмъ волостямъ Новгородскимъ
и за Волокомъ, брали съ 10 человѣкъ по рублю. «Вотъ вамъ за
то, что называли меня измѣнникомъ и бражникомъ,» сказалъ
Витовтъ Новгородцамъ, принимая у нихъ деньги.

107

Смерть Витовта обрадовала многихъ и въ Польшѣ, и въ сѣ-
веровосточной Руси; ей радовались и въ югозападной Руси тѣ,
которымъ дорого было свое, и которые видѣли ясно, что Ви-
товтъ, въ своихъ честолюбивыхъ стремленіяхъ, руководился од-
ними личными корыстными цѣлями¹²⁷. Ихъ надежды давно уже
были обращены на брата Ягайлова, Свидригайла Олгердовича,
который оказывалъ явное расположеніе къ православію, и яв-
ную ненависть къ Польшѣ. Польскіе писатели изображаютъ
Свидригайла человѣкомъ, преданнымъ вину и праздности, не-
постояннымъ, вспыльчивымъ, безразсуднымъ, склоннымъ на всѣ
стороны, куда вѣтеръ подуетъ, и находятъ въ немъ одно толь-
ко доброе качество — щедрость. Но должно замѣтить, что по-
чи всѣхъ Гедиминовичей можно упрекать въ непостоянствѣ,
видя, съ какою легкостію измѣняютъ они одной вѣрѣ и народ-
ности въ пользу другой, лишь бы только эта измѣна вела къ
скорѣйшему достиженію извѣстной цѣли. Эта фамильная черта
Гедиминовичей равно поражаетъ насъ какъ въ Ягайлѣ, Свид-
ригайлѣ и Витовтѣ, такъ и въ послѣднемъ изъ Гедиминовичей,
Сигизмундѣ Августѣ, который точно также былъ равнодушенъ,
точно также колебался между католицизмомъ и протестантиз-
момъ, какъ предки его колебались между католицизмомъ и пра-
вославіемъ. Быть можетъ, причина такому явленію заключалась
въ самомъ положеніі Литовскаго народа, который, не успѣвъ
выработать для себя крѣпкихъ основъ народнаго характера,
пришелъ въ столкновеніе съ различными чуждыми и высшими
его народностями: къ одной которой-нибудь изъ нихъ онъ дол-
женъ былъ прировняться, не насильственно, однако, а съ пра-
вомъ выбора.

По смерти Витовта, Ягайло не могъ противиться всеобщему
желанію: Русскіе и Литовскіе вельможи бросились къ Свидри-
гайлу и провозгласили его Великимъ Княземъ. Свидригайло о-
знаменовалъ свое вступленіе на отцовскій столъ тѣмъ, что за-
нялъ Литовскіе замки отъ своего имени, съ исключеніемъ Ягай-
лова, и тѣмъ обнаружилъ намѣреніе отложиться отъ Польши. Ки-
пя гнѣвомъ за прежнія обиды и гоненія, онъ въ рѣзкихъ словахъ
укорялъ короля и его Польскихъ совѣтниковъ, грозя имъ ме-
стію. Ягайло находился въ самомъ затруднительномъ положе-

108

ніи; эта затруднительность еще болѣе усилилась при извѣстіи, что Поляки, услыхавъ о смерти Витовта, внезапно захватили Подолію, вытѣснивъ оттуда Литовскихъ намѣстниковъ. Свидригайло выходилъ изъ себя, грозилъ королю тюрьмою, и даже смертію, если Поляки не возвратятъ Подолію Литвѣ. Тогда совѣтники королевскіе рѣшились умертвить Свидригайла и, запершись въ Вильнѣ, держаться тамъ до прибытія короннаго войска. Но Ягайло никакъ не соглашался на такую мѣру, и полечелъ за лучшее возвратить брату Подолію. Свидригайло, образованный уступчивостію короля, утихъ, и началъ ласкаться къ брату; но вельможи Польскіе были въ отчаяніи, что Подолія отходитъ отъ нихъ, стали придумывать средства, какъ бы помѣшать королевскому намѣренію, и наконецъ нашли: тайнымъ образомъ дали знать Польскому комменданту Каменца, чтобъ онъ не слушался королевскаго повелѣнія, не сдавалъ города Литвѣ и заключилъ бы въ оковы Ягайловыхъ и Свидригайловыхъ посланныхъ; коммендантъ исполнилъ ихъ желаніе.

Въ 1431 году Ягайло возвратился въ Польшу; на Сендомирскомъ сеймѣ слабый старикъ сталъ жаловаться на обиды отъ Свидригайла; негодованіе Поляковъ было усилено еще вѣстями, что Свидригайло не оставляетъ въ покоѣ ни Подоліи, ни другихъ сосѣднихъ областей; но они боялись дѣйствовать противъ Литовскаго князя вооруженною силою, зная сильную привереженность къ нему Русскихъ, заподозривая и короля своего въ тайномъ доброжелательствѣ брату¹²⁸, и потому рѣшились попытаться сперва мирнымъ путемъ склонить Свидригайла къ уступкѣ Подоліи и къ признанію своей зависимости отъ Польши. Первое посольство ихъ осталось безъ успѣха; при второмъ, выведенный изъ терпѣнія дерзкими требованіями Яна Лутека Бржескаго, Свидригайло далъ ему пощечину. Въ томъ же году (1431) Бржескій опять пріѣхалъ посломъ отъ Ягайла, опять говорилъ Свидригайлу тѣ же рѣчи, опять получилъ отъ него пощечину, но теперь уже не былъ отключенъ назадъ, а заключенъ въ тюрьму. Ягайло выступилъ съ войскомъ на Литву, хотя, какъ выражается Польскій историкъ¹²⁹, горьче смерти былъ ему этотъ подходъ противъ родной земли и роднаго брата. Борьба между народностями, изъ которыхъ одна посягала на права другой,

109

ведена была, какъ и слѣдовало ожидать, съ большимъ ожесто-
ченіемъ: съ обѣихъ сторонъ не было пощады плѣнникамъ, при
чемъ Русскіе особенно изливали свою месть на Латинское ду-
ховенство. Жители Луцка съ удивительнымъ мужествомъ выдер-
живали осаду отъ королевскаго войска; не смотря на то, по у-
вѣренію Польскаго историка, городъ долженъ былъ бы скоро
сдаться и война кончилась бы съ выгодою и честію для короля
и королевства, еслибъ тому не помѣшалъ самъ Ягайло, благо-
цріятствовавшій Свидригайлу и его подданнымъ, съ которыми
поспѣшилъ заключить перемиріе, при чемъ положенъ былъ срокъ
и мѣсто для переговоровъ о вѣчномъ мирѣ. Король снялъ оса-
ду Луцка, и Русскіе торжествовали отступленіе непріятеля тѣмъ,
что разрушили всѣ католическія церкви въ Луцкой землѣ.

Съѣздъ для заключенія вѣчнаго мира назначенъ былъ въ
Парчевѣ; но Свидригайло не явился туда и не прислалъ своихъ
уполномоченныхъ. Тогда Поляки, не надѣясь справиться съ Ли-
товскимъ княземъ открытою силою, рѣшились выставить ему
соперника и возбудить междоусобіе въ собственныхъ его вла-
дѣніяхъ. Мы видѣли, что Свидригайло держался Русскаго на-
родонаселенія. Это возбуждало неудовольствіе собственно Ли-
товскихъ вельможъ, особенно тѣхъ, которые приняли католи-
цизмъ. Поляки воспользовались ихъ неудовольствіемъ, и посла-
ли Лаврентія Зоронбу въ Литву, съ явнымъ порученіемъ отъ
Ягайла къ брату его— склонять послѣдняго къ покорности, и съ
тайнымъ порученіемъ— уговаривать Литовскихъ вельможъ къ
сверженію Свидригайла и къ принятію къ себѣ въ князья Ви-
товтова брата, Сигизмунда Кейстутовича, князя Стародубскаго.
Зоронба успѣлъ какъ нельзя лучше выполнить свое порученіе:
составленъ былъ заговоръ, съ помощью котораго Сигизмундъ
Стародубскій напалъ нечаянно на Свидригайла и выгналъ его
изъ Литвы; но Русь (т. е. Малороссія), Смоленскъ и Витепскъ
остались вѣрными Свидригайлу.

Свѣдавъ объ изгнаніи Свидригайла изъ Литвы, король со-
звалъ вельможъ и прелатовъ для совѣщанія о дѣлахъ этой стра-
ны. Положено было отправить къ Сигизмунду полномочныхъ
пословъ, въ числѣ которыхъ находился Збигнѣвъ Олесницкіи.
Сигизмундъ съ почестями принялъ посольство, и подчинилъ се-

Исторія Россіи. Т. IV.

10

110

бя и свое княжество коронѣ Польской. Такой поступокъ поня-
тенъ: Сигизмундъ собственными средствами не могъ держаться
противъ Свидригайла; ему нужна была помощь Польши, авто-
ритетъ ея короля. Но понятно также, что подчиненіе Литвы Поль-
шѣ не могло доставить Сигизмунду расположенія многихъ Ли-
товцевъ, которые не хотѣли этого подчиненія; вотъ почему Си-
гизмундъ скоро увидѣлъ, что окруженъ людьми, на вѣрность
которыхъ не можетъ положиться; и хотя Польскій лѣтописецъ
видитъ въ этомъ случаѣ только врожденное непостоянство Ли-
товцевъ, но мы имѣемъ право видѣть еще что-нибудь другое,
тѣмъ болѣе, что тотъ же самый лѣтописецъ, въ одинъ голосѣ съ
лѣтописцемъ Русскимъ, упрекаетъ Сигизмунда въ страшной
жестокости и безправственности¹³⁰. Открытъ былъ заговоръ на
жизнь Сигизмунда, и главами заговора были двое знаменитей-
шихъ вельможъ: Янутъ, палатинъ Троцкій, и Румбольдъ, гет-
манъ Литовскій. Янутъ и Румбольдъ, вмѣстѣ съ другими соуча-
стниками, погибли подъ топоромъ; но ожесточеніе противъ Си-
гизмунда не уменьшилось; онъ не смѣлъ встрѣтиться съ Свид-
ригайломъ въ открытомъ полѣ, боясь измѣны своихъ.

Въ такомъ положеніи находился Литва и югозападная Русь,
когда въ 1434 году умеръ король Ягайло. Поляки возвели на
престолъ сына его Владислава, не безъ смутъ впрочемъ и со-
противленія со стороны нѣкоторыхъ вельможъ. Но перемѣна,
совершившаяся въ Польшѣ, не измѣнила положенія Литвы и Ру-
си: здѣсь но прежнему шла борьба между Сигизмундомъ и
Свидригайломъ, по прежнему послѣдній не хотѣлъ отказывать-
ся отъ правъ своихъ на Литву, и по прежнему былъ несчаст-
ливъ на войнѣ: войска его потерпѣли сильное пораженіе подъ
Вилькомиромъ. Но Сигизмундъ не долго наслаждался своимъ
торжествомъ: двое братьевъ, Русскихъ князей—Иванъ и Алек-
сандръ Чарторыйскіе¹³¹, составили новый заговоръ, въ слѣд-
ствіе котораго Сигизмундъ лишился жизни.

По убіеніи Сигизмунда, Литовскіе вельможи раздѣлились:
одни хотѣли видѣть великимъ княземъ Владислава Ягайлови-
ча, короля Польскаго; другіе, возвеличенные Сигизмундомъ,
держались сына его Михаила; третьи, наконецъ, хотѣли Свид-
ригайла. Король Владиславъ былъ въ это время въ большомъ

111

затрудненіи: Венгры выбрали его на свой престолъ и просили поспѣшить пріѣздомъ къ нимъ, а между тѣмъ Литва требовала также его присутствія, и въ противномъ случаѣ грозила отдаѣлиться отъ Польши. Послѣ долгихъ совѣщаній съ Польскими вельможами рѣшено было, чтобъ самъ Владиславъ поспѣшилъ въ Венгрію для упроченія себѣ тамошняго престола, а въ Литву отправилъ вмѣсто себя роднаго брата своего, молодаго Казимира, не въ качествѣ, однако, великаго князя Литовскаго, а въ качествѣ намѣстника Польскаго. Литовскіе и нѣкоторые изъ Русскихъ вельможъ, вмѣстѣ съ Александромъ или Олелькомъ Владиміровичемъ, княземъ Кіевскимъ, внукомъ Ольгердовымъ, приняли Казимира, но никакъ не хотѣли видѣть въ немъ намѣстника Владиславова, и требовали возведенія его на великокняжескій престолъ; Поляки, окружавшіе Казимира, никакъ не хотѣли согласиться на это требованіе, и тогда Литовцы, противъ ихъ воли, провозгласили Казимира Великимъ Княземъ. Видя это, король Владиславъ и его Польскіе совѣтники придумали средство обезсилить Литву, отнять у ея князей возможность къ сопротивленію Польскому владычеству: это средство было — раздѣленіе Литовскихъ областей между Казимиромъ Ягеллоновичемъ, Михаиломъ Сигизмундовичемъ, и Болеславомъ Мазовецкимъ; назначенъ былъ для этого уже и сѣздѣ въ Парчевѣ, но сопротивленіе Литовскихъ вельможъ помѣшало и этому намѣренію.

Въ 1444 году, Владиславъ, король Польскій и Венгерскій, палъ въ битвѣ съ Турками при Варнѣ, и это событие имѣло важное значеніе въ судьбахъ Литвы и Руси; оно снова затягивало связь ихъ съ Польшею, потому что бездѣтному Владиславу долженъ былъ наслѣдовать братъ его, осьмнадцатилѣтній Казимиръ Литовскій. Поляки, по мысли Збигнѣва Олесницкаго, прислали звать Казимира къ себѣ на престолъ; тотъ, по внушеніямъ Литовцевъ, долго не соглашался: на Пётрковскомъ сеймѣ, въ 1446 году, послы Казимировы, Русскіе князья Василій Красный и Юрій Семеновичь, объявили панамъ прямой отказъ своего князя наслѣдовать брату на престолѣ Польскомъ; второе посольство Поляковъ также не имѣло успѣха; наконецъ Казимиръ долженъ былъ уступить ихъ требованіямъ, когда уз-

112

налъ, что на сеймѣ идетъ рѣчь о выборѣ въ короли Болеслава, князя Мазовецкаго, тестя и покровителя соперника его, Михаила Сигизмундовича. Затруднительно было положеніе Казимира между притязаніями Поляковъ на Литовскія владѣнія и стремленіями Литовцевъ удержать свою самостоятельность относительно Польши; иногда дѣло доходило до явнаго разрыва, и большихъ усилій стоило Казимиру отвратить кровопролитіе. Но этого мало: Орденъ является опять на сцену, чтобъ отвлечь вниманіе государей Польско-Литовскихъ отъ востока къ западу. Грюнвальдская битва, нанесшая рѣшительный ударъ Ордену, служила знакомъ ко внутреннимъ безпокойствамъ въ его владѣніяхъ: ослабленные рыцари стали нуждаться теперь въ помощи дворянства и городовъ; послѣдніе воспользовались обстоятельствами, и начали требовать участія въ правленіи, начали требовать, чтобъ при великомъ магистрѣ находился совѣтъ, состоящій изъ выборныхъ отъ Ордена, дворянства и главныхъ городовъ, и чтобъ на этомъ совѣтѣ рѣшались всѣ важнѣйшіе дѣла. Въ слѣдствіе этихъ стремленій между Орденомъ съ одной стороны, дворянствомъ и городами съ другой, начались неудовольствія, кончившіяся тѣмъ, что въ 1454 году послы отъ дворянъ и городовъ Прусскихъ явились къ королю Казимиру съ просьбою принять ихъ въ свое подданство. Казимиръ согласился, и слѣдствіемъ этого была война съ Орденомъ, война продолжительная, ведшаяся съ переменнымъ счастьемъ и поглотившая все вниманіе короля и сеймовъ.

Такое затруднительное положеніе великаго князя Литовскаго съ одной стороны, и не менѣе затруднительное положеніе Великаго Князя Московскаго съ другой—сдерживали обоихъ, и шла значительнымъ столкновеніямъ Руси югозападной съ сѣверовосточною во все описываемое время. Но если не могло быть между Литвою и Москвою войны значительной, богатой рѣшительными послѣдствіями, то самыя усобицы однако, происходившія одновременно и здѣсь, и тамъ, не могли допустить и постояннаго мира между обѣими державами, потому что враждующія стороны на сѣверовостокѣ искали себѣ пособія и убѣждача на югозападѣ и наоборотъ. Свидригайло былъ побратимъ князю Юрію Андріевичу, слѣдовательно Василій Московскій

113

долженъ былъ находиться въ союзѣ съ врагомъ Свидригайло-
вымъ, Сигизмундомъ Кейстутовичемъ и сыномъ его Михаиломъ,
а убійца Сигизмунда, князь Чарторыйскій, жилъ у Шемяки и
вмѣстѣ съ нимъ приходилъ воевать на Москву. Василій дер-
жалъ сторону Михаила и въ борьбу его съ Казимиромъ: мы ви-
дѣли, что въ 1444 году, находясь въ войнѣ съ Михаиломъ и
Болеславомъ Мазовецкимъ, Казимиръ предлагалъ Новгородцамъ
помощь подъ условіемъ подданства. Новгородцы не согласи-
лись на это предложеніе, и въ 1445 году Великій Князь Ва-
силій послалъ нечаянно двухъ Татарскихъ царевичей на Ли-
товскіе города—Вязьму, Брянскъ и другіе; Татары много воев-
вали, много народу перебили и въ плѣнѣ повели, пожгли Ли-
товскую землю почти до самаго Смоленска, и возвратились до-
мой съ большимъ богатствомъ. Казимиръ спѣшилъ отомстить, и
 отправилъ подъ Калугу 7000 войска подъ начальствомъ семе-
рыхъ пановъ своихъ. Были они подъ Козельскомъ и подъ Ка-
лугою, но не могли здѣсь сдѣлать ничего, и отошли къ Суход-
рову¹³²; тутъ встрѣтили ихъ сто человѣкъ Можайцевъ, сто Ве-
рейцевъ, и шестьдесятъ Боровцевъ, иразились: Русскіе по-
теряли своихъ воеводъ, Литовцы также потеряли двѣсти чело-
вѣкъ убитыми, и возвратились домой¹³³. Это впрочемъ было
единственное ратное дѣло съ Литвою въ княженіе Василія; въ
1448 году былъ въ Москвѣ посолъ Литовскій ¹³⁴, а въ 1449 го-
ду заключенъ былъ договоръ между королемъ Казимиромъ и
Великимъ Княземъ Василіемъ и его братьями, Иваномъ Андре-
евичемъ, Михаиломъ Андреевичемъ и Василіемъ Ярослави-
чемъ¹³⁵: Василій обязался жить съ Казимиромъ въ любви и быть
съ нимъ вездѣ за одно, хотѣть досра ему и его землѣ вездѣ,
гдѣ бы ни было; тѣ же обязательства взялъ на себя и Казимиръ.
Договаривающіеся клянутся имѣть однихъ враговъ и друзей;
Казимиръ обязывается не принимать къ себѣ Димитрія Шемяки,
а Василій Михаила Сигизмундовича. Если пойдутъ Татары на
украинскія мѣста, то князьямъ и воеводамъ, Литовскимъ и Мо-
сковскимъ, переславшись другъ съ другомъ, обороняться за од-
но. Казимиръ и Василійѣ обѣщаютъ не вступаться во владѣнія
другъ друга, и, въ случаѣ смерти одного изъ нихъ, другой
долженъ заботиться о семействѣ умершаго. Обязываются помо-

114

гать другъ другу войскомъ въ случаѣ нападенія непріятельска-
го; но это обязательство можетъ быть и не исполнено, если союз-
никъ будетъ занять самъ у себя дома войною. Орду Великій
Князь Московскій знаетъ по старинѣ, ему самому и посламъ
его путь чистъ въ Орду чрезъ Литовскія владѣнія. — Съ пер-
ваго взгляда послѣднее условіе кажется страннымъ: для чего
было Московскому Князю или посламъ егоѣздить въ Орду
чрезъ Литовскія владѣнія? Но мы не должны забывать, что при
усобицахъ княжескихъ побѣдитель захватывалъ пути въ Орду,
чтобъ не пропускать туда соперника, и для послѣдняго въ та-
комъ случаѣ было очень важно проѣхать безпрепятственно о-
кольными путями. — Далѣе, договаривающіеся обязываются не
трогать служилыхъ князей. Василій Московскій называетъ се-
бя въ договорѣ княземъ Новгородскимъ, и требуетъ отъ Кази-
мира, чтобъ тотъ не вступался въ Новгородъ Великій и во
Псковъ и во всѣ Новгородскія и Псковскія мѣста, и если Нов-
городцы или Псковичи предложить ему принять ихъ въ поддан-
ство, то король не долженъ соглашаться на это. Если Новго-
родцы или Псковичи нагрубятъ королю, то послѣдній дол-
женъ увѣдомить объ этомъ Великаго Князя Московскаго, и по-
томъ можетъ перевѣдаться съ Новгородцами и Псковичами, и
Василій не вступится за нихъ, не будетъ сердиться на Кази-
мира, если только послѣдній не захватитъ ихъ земли и воды.
Казимиръ обязывается держать съ Нѣмцами вѣчный миръ, съ
Новгородцами особенный миръ, съ Псковичами особенный, и если
станутъ они воевать другъ съ другомъ, то король не вмѣши-
вается въ ихъ дѣло. Если Новгородцы или Псковичи нагру-
бятъ Великому Князю Московскому, и тотъ захочетъ ихъ по-
казить, то Казимиру за нихъ не вступаться. Великій Князь
Иванъ Өедоровичь Рязанскій въ любви съ Великимъ Княземъ
Московскимъ, старшимъ своимъ братомъ, и потому король не
долженъ обижать его, и если Рязанскій князь нагрубить Кази-
миру, то послѣдній обязанъ дать знать объ этомъ Василію, и
тотъ удержить его, заставить исправиться; если же Рязанскій
князь не исправится, то король воленъ его показнить, и Мо-
сковскій Князь не будетъ за него заступаться; если же Рязан-

115

скій князь захочетъ служить королю, то Василій не будетъ за
это на него сердиться или мстить ему.

Войны не было послѣ этого между Москвою и Литвою, но и
договоръ не былъ соблюдаемъ: Михаилъ Сигизмундовичь былъ
принятъ въ Москвѣ, гдѣ и умеръ въ 1452 году, въ одно время
съ знаменитымъ Свидригайломъ; съ своей стороны Казимиръ
принялъ сына Шемяки, и потомъ Ивана Андреевича Можайска-
го и Ивана Васильевича Серпуховскаго: Шемячичь получилъ во
владѣніе Рыльскъ и Новгородъ Сѣверскій; Можайскій полу-
чилъ сперва Брянскъ, потомъ Стародубъ и Гомей¹³⁶. Видимъ
новые переговоры между Великими Князьями — Московскимъ
и Литовскимъ, при чемъ митрополитъ Юна является посредни-
комъ¹³⁷. Рязанцы опустошали Литовскія владѣнія, и входили
за промыслами туда, куда имъ издавна входовъ не бывало;
Казимиръ жаловался на это Великому Князю Рязанскому Ива-
ну Федоровичу¹³⁸, но получилъ ли удовлетвореніе—неизвѣстно.

Московскіе удѣльные князья бѣжали въ Литву въ слѣдствіе
стремленій своего старшаго, Великаго Князя къ единовластію;
но, чего они не хотѣли въ Москвѣ, тому самому должны были
подвергнуться въ Литвѣ: они не могли быть здѣсь князьями
самостоятельными, и, принимая волости отъ внука Ольгердова,
клялись быть его подручниками, слугами, данниками¹³⁹. Въ
тѣхъ же самыхъ отношеніяхъ къ Литовскому великому князю
были уже давно всѣ князья Рюриковичи югозападной Руси¹⁴⁰.

Литва не мѣшала Московскому Князю утверждать единовла-
стіе на сѣверовостокѣ, по смерти Шемякиной; мѣшали тому Та-
тары: въ 1449 году отрядъ ихъ знезапно явился на берегахъ
рѣкъ: Похры, и много зла надѣлалъ христіанамъ, сѣкъ и въ по-
лонъ велъ. Великаго Князя обвиняли въ томъ, что онъ любить
Татаръ, кормить ихъ, принимаетъ въ службу; въ настоящемъ
случаѣ поведеніе Василія получило полное оправданіе, потому
что противъ грабителей выступилъ Татарскій же царевичь Ка-
симъ изъ Звенигорода, разбилъ ихъ, отнялъ добычу, прогналъ
въ степь. И въ слѣдующемъ году Касимъ оказалъ такую же у-
слугу Москвѣ, разбивши Татаръ вмѣстѣ съ Коломенскимъ воен-
водою Беззубцевымъ, на рѣкѣ Битюгѣ. Но въ 1451 году дѣло
было значительнѣе: Великому Князю дали вѣсть, что идетъ на

116

него изъ за Волги царевичь Мазовша; Василій, не собравшись съ силами, вышелъ было къ Коломнѣ, но услыхавъ¹⁴¹, что Татары уже подлѣ берега, возвратился въ Москву, а всѣхъ людей своихъ отпустилъ къ Окѣ съ воеводою, княземъ Иваномъ Звенигородскимъ, чтобъ препятствовать, сколько можно долѣе, переправѣ Татаръ черезъ рѣку; но Звенигородскій испугался и вернулся также назадъ, только другимъ путемъ, а не прямо за Великимъ Княземъ. Между тѣмъ Василій, пробывъ Петровъ день въ Москвѣ, укрѣпилъ (осадилъ) городъ, оставилъ въ немъ свою мать княгиню Софью Витовтовну, сына князя Юрія, множество бояръ и дѣтей боярскихъ, митрополита Іону, жену съ другими дѣтьми отпустилъ въ Угличь, а самъ со старшимъ сыномъ Иваномъ отправился къ Волгѣ. Татары подошли къ Окѣ, думая, что на берегу стоитъ Русская рать, и не видя никого, послали сторожей на другую сторону рѣки, посмотрѣть, не скрылись ли Русскіе гдѣ въ засадѣ. Сторожа обыскали всюду и возвратились къ своимъ съ вѣстію, что нѣтъ нигдѣ никого. Тогда Татары переправились черезъ Оку, и безъ остановки устрелились къ Москвѣ, и подошли къ ней 2-го Юля. Въ одинъ часъ зажжены были всѣ посады, время было сухое, и пламя обняло городъ со всѣхъ сторонъ, церкви загорались, а отъ дыма нельзя было ничего видѣть: не смотря на то, осажденные отбили приступъ у всѣхъ воротъ. Когда посады сгорѣли, то Москвичамъ стало легче отъ огня и дыма, и они начали выходить изъ города и биться съ Татарами; въ сумерки непріятель отступилъ, а граждане стали готовить и ушки и всякое оружіе, чтобъ отбивать на другой день приступы; но при солнечномъ восходѣ ни одногоъ Татарина уже не было подъ городомъ: въ ночь всѣ убѣжали, покинувши тяжелые товары, мѣдь, желѣзо. Великая княгиня Софья тотчасъ же послала сказать объ этомъ сыну, который въ то самое время перевозился черезъ Волгу при устьѣ Дубны; Василій немедленно возвратился въ Москву, и утѣшалъ народъ, говоря ему: «Эта бѣда на васъ ради моихъ грѣховъ; но вы не унывайте, ставьте хоромы по своимъ мѣстамъ, а я радъ васъ жаловать и льготу давать.» Черезъ три года Татары попытались было опять тѣмъ же путемъ пробраться къ Москвѣ, но были разбиты полками великокняжескими у

117

Коломны. Въ 1459 году новый приходъ Татаръ къ берегамъ Оки: на этотъ разъ отбилъ ихъ старшій сынъ Великаго Князя, Юаннъ Васильевичь. На слѣдующій годъ ханъ Большой Орды Ахматъ приходилъ со всею силою подъ Переяславль Рязанскій въ Августѣ мѣсяцѣ, стоялъ шесть дней подъ городомъ, и нужденъ былъ отступить съ урономъ и стыдомъ. Это было послѣднее нападеніе изъ Большой Орды въ княженіе Василія; съ Казанью нарушенъ былъ миръ въ 1461 году; Великій Князь собрался идти на нее войною, но во Владимирѣ явились къ ней послы Казанскіе и заключили миръ.

Новгородцы, или, лучше сказать, Новгородскіе подданные воевали со Шведами и Норвежцами не на берегахъ Невы и Ладожскаго озера, но въ отдалённомъ Заволочьѣ, на берегахъ Бѣлаго моря: въ 1445 году Кореляне Заволоцкіе напали на Норвежскія владѣнія, перебили и поплѣнили жителей, и возвратились по здорову домой. Какъ видно, чтобъ отомстить за это нападеніе, въ слѣдующемъ году Шведы и Норвежцы пришли нечаянно въ Двинскую губу на посадъ Неноксу, повоевали, пожгли, людей перебили и въ плѣнъ повели; услыхавши объ этомъ, Двиняне собрались скоро, напали на непріятеля, убили у него троихъ воеводъ, взяли въ плѣнъ сорокъ человѣкъ и прислали ихъ въ Новгородъ; только не многимъ удалось пометаться въ корабли и уйти въ море. Собственныя волости Новгородскія не терпѣли отъ Шведовъ; въ 1443 году Шведскій князь изъ Выборга пріѣхалъ ратью на миру и крестномъ цѣлованіи на рѣку Нарову, и схватилъ Псковскаго сына посадничьяго, Максима Ларіонова, вмѣстѣ съ 27 человѣками, а другихъ перебилъ; только на слѣдующій годъ Исковичи выкупили Максима съ товарищами за 120 рублей, а всѣхъ проторей потерпѣли они 150 рублей. Вреднѣе была для Новгородскихъ волостей война съ Ливонскими Нѣмцами: въ 1444 году Нѣмцы покрѣли посадъ у города Ямы и берегъ повоевали, и въ Новгородъ прислали сказать: «Не мы васъ воюемъ, а воюетъ васъ изъ за моря князь Клевскій, мститъ вамъ за своего проводника и толмача.» Князь Клевскій дѣйствительноѣ здилъ черезъ Россію въ Палестину, и претерпѣлъ непріятности, потому что его именемъ

118

Нѣмцы грабили Новгородскую землю¹⁴². Зимою Новгородцы пошли въ Нѣмецкую землю за Нарову, пожгли и поплѣнили все около Ругодива (Нарвы), по берегамъ Наровы до Чудскаго озера. За это магистръ Ордена приходилъ со всѣми своими сидлами подъ городъ Яму, билъ его пушками и стоялъ пять дней, пожегъ и поплѣнилъ по Вотской землѣ, по Ижорѣ и по Невѣ, но города взять не могъ и съ урономъ долженъ былъ возвратиться домой. Новгородцы собрались отомстить ему за это, падти опять за Нарову, но конскій падежъ помѣшалъ походу. Въ 1446 году съѣхались было Новгородцы съ Нѣмцами для заключенія мира, но магистръ захотѣлъ Острова, и потому разъѣхались безъ мира. Между тѣмъ у Псковичей происходили съ Нѣмцами мелкія столкновенія; въ 1427 году Нѣмцы убили шесть человѣкъ Опочанъ бортниковъ, убили на Русской землѣ; другіе подошли къ Опочкѣ, посѣкли и пожгли все на миру и на крестномъ цѣлованіи; иные въ то же время косили сѣно на Псковской землѣ; Псковичи за это поѣхали на нихъ въ двухъ насадахъ, сѣно пожгли, схватили 7 человѣкъ Чуди и повѣсили ихъ у Выбутска. На слѣдующій годъ впрочемъ заключенъ былъ миръ съ магистромъ, жителями Юрьева и со всею землею Нѣмецкою, по старому крестному цѣлованію, только безъ Новгорода, потому что Новгородцы не помогли ничѣмъ, по словамъ Псковскаго лѣтописца. Семь лѣтъ продолжался этотъ миръ: но въ 1436 году Псковичи захватили гостейъ Нѣмецкихъ съ товарами, всего 24 человѣка, и посадили ихъ въ тюрьму, за то, что Нѣмцы, во время мира, стали захватывать Псковскихъ рыболововъ, а нѣкоторыхъ и убили. Въ 1443 году заключенъ былъ миръ на 10 лѣтъ; но тотчасъ же послѣ этого Псковичи съ княземъ Александромъ Чарторыйскимъ поѣхали подъ Новый Городокъ Нѣмецкій, истребили все жито, и повѣсили 7 Чухновъ, схвативши ихъ на своей землѣ. Подъ 1448 годомъ Псковскій лѣтописецъ говоритъ о походѣ Новгородцевъ съ княземъ Александромъ Васильевичемъ Чарторыйскимъ противъ Ливонскихъ и Тевтонскихъ рыцарей и колория Шведскаго: Новгородцы стали на Наровѣ, и бились чрезъ рѣку съ Нѣмцами; Богъ помогъ Новгородцамъ, они побили много враговъ, иныхъ побили много на морѣ въ судахъ (бусахъ), другіе потонули въ морѣ, 84 человѣка попались въ плѣнъ

119

и съ ними два князя; добычи было взято много Русскими; въ
тоже время отрядъ Нѣмецкій потерпѣлъ пораженіе подъ Ямою
отъ Новгородцевъ, бывшихъ подъ начальствомъ Князя Василія
Васильевича Суздальскаго. Эта неудача, какъ видно, застави-
ла Нѣмцевъ быть сговорчивѣе; въ слѣдующемъ году Псковичи
 отправили своихъ пословъ на съѣздъ, на рѣку Нарову, вмѣстѣ
съ послами Новгородскими¹⁴⁴, и заключенъ былъ выгодный для
Русскихъ миръ на 25 лѣтъ съ магистромъ Ордена и епископомъ
Юрьевскимъ: Нѣмцы возвратили со стыдодъ и срамомъ, по вы-
раженію лѣтописца, всѣ старины Псковскія, которые прежде
отняты были Юрьевцами. Восемь лѣтъ соблюдали этотъ миръ;
но въ 1458 году началась опять ссора за границы: князь Але-
ксандръ Чарторыйскій съ посадниками Псковскими поѣхали на
спорную землю¹⁴⁵, сѣно покосили и велѣли своимъ рыболовамъ
рыбу ловить по старинѣ, церковь поставили и Чудь перевѣша-
ли. Но въ слѣдующемъ году¹⁴⁶ поганые Латины, не вѣруя въ
крестное цѣлованіе, напали нечаянно на это спорное мѣсто, со-
жгли церковь и девять человѣкъ. Псковичи съ княземъ Але-
ксандромъ немедленно поѣхали въ насадахъ и ладьяхъ въ Нѣ-
мецкую землю, и также много людей, мужчинъ и женщинъ по-
жгли, мстя за тѣ головы неповинныя. Нѣмцы спѣшили отом-
стить за своихъ: въѣхали въ шнекахъ и въ лодьяхъ въ Наро-
ву, отняли у Псковскихъ рыболововъ насаду съ пушками¹⁴⁷ и
со всѣчѣ запасомъ ратнымъ, а въ Березской волости выжгли 42
двора, людей же Богъ сохранилъ. Но скоро потомъ пріѣхалъ
посолъ изъ Новгорода во Псковъ, посадникъ Карлъ Савиничь
съ дружиною, и объявилъ, что Нѣмцы бьютъ челомъ и назна-
чили срокъ для мирнаго съѣзда. Князь Александръ, вмѣстѣ съ
посадникомъ Новгородскимъ и Псковскими и боярами изо всѣхъ
концовъ отправились на спорное (обидное) мѣсто, обыскали и
нашли, что земля и вода принадлежить Св. Тронцѣ; Нѣмцы же,
зная свою неправду, не явились на спорное мѣсто въ назначен-
ный срокъ. Послѣ этого Псковичи съ своимъ княземъ Александр-
дромъ поѣхали въ Нѣмецкую землю, и много вреда надѣлали,
повоевали землю Нѣмецкую на 70 верстъ, и три ночи въ ней
ночевали: много добра пограбили и погостовъ много пожгли,
божницу великую выжгли, сняли съ нея крестъ и четыре коло-

120

кола; со множеством другихъ плѣнниковъ привели во Псковъ
и попа Нѣмецкаго.

Это былъ послѣдній походъ на Нѣмцевъ въ княженіе Темна-
го. Удачный ли походъ Псковичей, или вѣсть о томъ, что мо-
гущественный Князь Московскій принялъ дѣла Псковскія въ
свое завѣдываніе, заставили Нѣмцевъ желать мира, — только
въ 1460 же году пріѣхали во Псковъ Нѣмецкіе послы бить че-
ломъ находившемуся тогда здѣсь сыну великокняжескому Юрію
Васильевичу о перемиріи; князь Юрій принялъ ихъ челобитье,
и въ слѣдующемъ году большіе послы Нѣмецкіе пріѣхали въ
Новгородъ бить челомъ о перемиріи съ Псковичами на пять лѣтъ.
Посолъ Великаго Князя и Новгорода, спросившись съ Пскови-
чами, послали въ Москву гонцевъ доложить Великому Князю о
просьбѣ Нѣмцевъ; гонцы говорили Василію, что Новгородъ и
Псковъ полагаютъ на него упованіе. Великій Князь согласился
на пятилѣтнее перемиріе, и оно было заключено съ тѣмъ усло-
віемъ относительно спорнаго мѣста, что Псковичи будутъ ло-
вить рыбу на своемъ берегу, а Юрьевцы и епископъ ихъ на
своемъ; кромѣ того Нѣмцы возвратили иконы и всѣ вещи, по-
грабленныя ими въ прежнюю войну. Въ столкновеніяхъ своихъ
съ Финскими племенами при-Уральскими Новгородцы не были
счастливы въ это время: въ 1446 году двое воеводъ ихъ, Васи-
лій Шенкурскій и Михаилъ Яковлевъ, пошли съ трехтысячною
Заволоцкою ратію на Югру, набрали много добычи и стали ве-
сти себя оплошно, чѣмъ воспользовались Югорцы, и обманули
ихъ, говоря: «Мы хотимъ вамъ дань давать, хотимъ перечи-
слить, сколько всѣхъ насъ, указать вамъ станы, острова и
урѣчища;» а между тѣмъ собрались и ударили на острогъ Ва-
силія Шенкурскаго, гдѣ перебили 80 человѣкъ дѣтей бояр-
скихъ и удалыхъ людей; воевода Василій успѣлъ спастись съ
сыномъ и небольшою дружиною, другіе разбѣжались по лѣсу.
Товарищъ Шенкурскаго, Михаило Яковлевъ былъ въ это вре-
мя на другой рѣкѣ; пріѣхавши къ Васильеву острогу, и видя,
что онъ раззоренъ, и люди побиты, сталъ искать бѣглецовъ по
рѣкѣ, и когда всѣ они собрались къ нему, то пошли назадъ въ
свою землю. А между тѣмъ на дорогѣ Новгородцевъ къ Уралу,
стоялъ городъ, который не только не признавалъ надъ собою

121

власти Великаго Новгорода, но и не одинъ разъ рѣшался враждовать съ нимъ: то былъ Устюгъ Великій: въ 1425 году Устюжане повоевали землю Заволоцкую; Новгородцы пошли за это ратью къ Устюгу, и взяли съ него окупъ: 8000 бѣлокъ да шесть сороковъ соболей.

Съ Устюгомъ легко было справиться Новгородцамъ въ 1425 году; то было для нихъ благопріятное время: начало княженія Василія Васильевича, начало смутъ въ Московскомъ княжествѣ; но тяжекъ былъ для Новгорода конецъ княженія Темнаго, когда всѣ смуты прекратились, и Великій Князь сталъ жаловаться, что Новгородцы чутъ его не такъ, какъ слѣдуетъ, его, который держитъ въ рукахъ всѣхъ князей Русскихъ. Въ Новгородѣ знали о жалобахъ Великаго Князя,— и вотъ владыка Іона, не смотря на свою старость, отправился въ Москву, гдѣ своими увѣщаніями и успѣлъ на время отклонить отъ Новгорода послѣдній ударъ: Іона увѣдилъ Василія отказаться отъ похода на Новгородъ и обратить все свое вниманіе на Татаръ¹⁴³, враговъ христіанства; но скоро смерть положила конецъ всѣмъ предпріятіямъ Великаго Князя. Въ 1462 году Василій разболѣлся сухотною болѣстію, и велѣлъ пользовать себя обыкновеннымъ тогда въ этой болѣзни лекарствомъ, зажигать на разныхъ частяхъ тѣла трутъ по нѣскольку разъ; но лекарство не могло; вмѣсто того раны загнили, и больному стало очень тяжко; онъ захотѣлъ постричься въ монахи, но другіе не согласились на это, и 27 Марта, въ субботу на четвертой недѣлѣ Великаго поста, Василій скончался.

Желая узаконить новый порядокъ престолонаслѣдія и отнять у враждебныхъ князей всякій предлогъ къ смутѣ, Василій еще при жизни своей назвалъ старшаго сына Іоанна Великимъ Княземъ, объявилъ его соправителемъ; всѣ грамоты писались отъ имени двухъ Великихъ Князей. — Димитрій Донской первый рѣшился благословить старшаго своего сына Великимъ Княженіемъ Владимирскимъ, потому что не боялся ему соперниковъ ни изъ Твери, ни изъ Нижняго; Василій Дмитриевичъ не рѣшился благословить сына своего утвердительно великимъ княженіемъ, зная о притязаніяхъ брата своего Юрія. Василій

Исторія Россіи. Т. IV.

11

122

Темный не только благословляет старшаго сына своего отчи-
ною, великим княженіем, но считает Великое Княженіе
Владимирское неразрывно соединенным съ Московским, въ
слѣдствіе чего Владимиръ и другіе города этого княжества смѣ-
шиваетъ съ городами Московскими. До сихъ поръ въ завѣща-
ніяхъ своихъ князья прежде всего распоряжались отчинными
своими Московскими волостями, и потомъ уже благословляли
старшаго сына Великимъ Княженіемъ Владимирскимъ утверді-
тельно или предположительно; но Василій Темный начинаетъ
съ того, что благословляетъ старшаго сына отчиною своею, ве-
ликимъ княженіемъ, потомъ даетъ ему треть въ Москвѣ, Ко-
ломну, и за Коломною слѣдуетъ Владимиръ — отдѣльно отъ
великаго княженія, за нимъ города, принадлежавшіе прежде
къ Владимирской области — Переяславль и Кострома; за Ко-
стромою слѣдуетъ Галичъ, за Галичемъ Устюгъ, который до
сихъ поръ не упоминался въ завѣщаніяхъ княжескихъ, равно
какъ Вятка и Суздаль, что все отказывается старшему сыну,
Великому Князю, вмѣстѣ съ Новгородомъ Нижнимъ, Муромомъ,
Юрьевымъ, Великою Солью, Боровскомъ, Суходоломъ, Калу-
гою, Алексинымъ — огромныя владѣнія въ сравненіі съ тѣми,
которыя были отказаны самому Василію отцемъ его. Второй
сынъ Юрій получилъ Дмитровъ, Можайскъ, Медынь, Серпу-
ховъ и Хатунь; третій сынъ, Андрей Большой, получилъ Уг-
личь, Бѣжецкій Верхъ и Звенигородъ; четвертый, Борисъ —
Ржеву, Волокъ и Рузу, пятый, Андрей Меньшой — Вологду съ
Кубеною, Заозерьемъ и нѣкоторыми Костромскими волостями.
Женѣ своей Великій Князь отказалъ Московскую часть Росто-
ва съ тѣмъ, чтобъ по смерти своей она отдала ее второму сы-
ну Юрію. Такимъ образомъ старшій получилъ городовъ гораз-
до больше, чѣмъ всѣ остальные братья вмѣстѣ, не говоря уже
о значеніі городовъ и величинѣ областей; замѣчательно, что всѣ
удѣлы младшихъ братьевъ назначены на сѣверѣ и западѣ, от-
части югѣ, тогда какъ весь востокъ сплошь составляетъ уча-
стокъ старшаго, Великаго Князя; замѣчательно также, что
въ удѣлы младшимъ отданы тѣ волости, которые и прежде бы-
ли удѣлами, область же Великаго Княженія Владимирскаго и
примыслы — Нижній, Суздаль и Муромъ безъ раздѣла пере-

123

ходятъ къ старшему брату, которому даны были всѣ матеріаль-
ныя средства держать младшихъ подъ своею рукою.

Въ княженіе Темнаго чаще, нежели прежде, встрѣчаются име-
на служилыхъ князей, бояръ и воеводъ Московскихъ. Еще въ
княженіе Василія Димитриевича мы видѣли, какъ Литовскій
выходецъ, князь Юрій Патрикѣевичь оттѣснилъ (заѣхалъ) нѣ-
которыхъ бояръ и занялъ первое мѣсто между ними. И въ кня-
женіе Темнаго князь Юрій Патрикѣевичь водилъ въ походъ
полки Московскіе, но неудачно: онъ былъ разбитъ и взятъ въ
плѣнъ Косымъ и Шемякою; но послѣ, подъ 1437 годомъ, мы
видимъ его опять въ Новгородѣ, въ качествѣ посла великокня-
жескаго. Сынъ его Иванъ Юрьевичь наслѣдовалъ отцовское
мѣсто: подъ духовною Темнаго онъ подписался прежде всѣхъ;
этотъ Иванъ Юрьевичь замѣчателенъ тѣмъ, что участвовалъ въ
покореніи Вятки¹⁴⁹. Изъ князей Рюриковичей на службѣ Мос-
сковскаго Князя виднѣе другихъ являются князья Ряполовскіе
и Палецкій, потомки Ивана Всеволодовича Стародубскаго, и
Оболенскіе, потомки св. Михаила Черниговскаго. Мы видѣли,
какую важную услугу оказали Ряполовскіе семейству Вели-
каго Князя: изъ четверыхъ братьевъ — Ивана, Семена, Ди-
митрия и Андрея Лобана Ивановичей, Семенъ извѣстенъ неу-
дачнымъ походомъ подъ Вятку, Димитрій удачнымъ, Ан-
дрей Лобанъ убитъ въ сраженіи съ Татарами подъ Бѣле-
вымъ ¹⁵⁰; двоюродный братъ ихъ, князь Федоръ Давидовичь
Палецкій — Пестрый извѣстенъ побѣдою надъ Татарами въ
1428 году. Изъ шести сыновей князя Ивана Константиновича.
Оболенскаго трое внесли свои имена въ лѣтопись: Василій,
Семенъ и Глѣбъ; Василій разбилъ Татаръ подъ Переяславлемъ
Рязанскимъ въ 1444 году; Семенъ явился ревностнымъ при-
верженцемъ Темнаго, по ослѣпленіи которого бѣжалъ въ Лит-
ву вмѣстѣ съ княземъ Василіемъ Ярославичемъ; Глѣбъ былъ
убить Косымъ; сынъ Василія Ивановича Оболенскаго, князь
Иванъ Васильевичь Стрига, подобно отцу, извѣстенъ побѣдами:
онъ отбилъ Шемяку отъ Костромы въ 1449 году, потомъ раз-
билъ Новгородцевъ подъ Русою. Изъ потомковъ св. Михаила
Черниговскаго упоминается также князь Федоръ Тарусскій;
по родословнымъ это долженъ быть одинъ изъ князей Мезец-

124

кихъ; упоминается и нѣсколько другихъ князей сѣвернаго
происхожденія. Изъ старыхъ Московскихъ знатныхъ фамилій
прежнее значеніе удерживаетъ фамилія Кобылиныхъ — Кошки-
ныхъ, которой представителями въ княженіе Темнаго являют-
ся — Андрей Өедоровичь Голтяевъ, внукъ стараго главнаго
совѣтника при Василіи Дмитриевичѣ — Өедора Кошки, чрезъ
втораго сына его Өедора Голтяя, и другой внукъ тогоже Өедо-
ра Кошки черезъ третьяго его сына, Александра Беззубца,
Константинъ Александровичь Беззубцевъ. Андрей Өедоровичь
Голтяевъ уговариваетъ князя Ивана Можайскаго не отставать
отъ Василія Васильевича при торжествѣ дяди Юрія¹⁵¹; въ 1435
году онъ попадается въ плѣнѣ къ Косому въ Вологѣдѣ; въ
1438 ведетъ переговоры съ ханомъ Улу-Махметомъ у Бѣлева:
въ 1444 году, вмѣстѣ съ княземъ Василіемъ Ивановичемъ Обо-
ленскимъ, разбиваетъ Татаръ у Переяславля Рязанскаго; Кон-
стантинъ Александровичь Беззубцевъ разбиваетъ Татаръ въ
1450 году. Что касается до старшаго ихъ двоюроднаго брата
Ивана Ивановича, сына того знаменитаго совѣтника при Вели-
комъ Князѣ Василѣ Дмитриевичѣ, на котором такъ жаловался
Эдигей, то, по всѣмъ вѣроятностямъ, это тотъ самый бояринъ
Иванъ Ивановичь, который подписался подъ завѣщаніемъ Тем-
наго на второмъ мѣстѣ послѣ князя Юрія Патрикевича, и ко-
торый, вмѣстѣ съ княземъ Иваномъ Юрьевичемъ, покорилъ
Вятку¹⁵². Упоминается въ лѣтописи подъ 1445 годомъ имя род-
наго брата этого Ивана Ивановича, Захара Ивановича Кошки-
на, и не въ числѣ воєводъ Московскихъ, а Литовскихъ, кото-
рые приходили осаждать Калугу и Козельскъ—знакъ, что За-
харъ Ивановичь, по какимъ-нибудь непріятностямъ, отѣхалъ
въ Литву. Изъ знаменитой фамиліи Акинѣовыхъ упоминается
Өедоръ Михайловичь Челяднинъ. Вѣрными слугами Темнаго
являются члены другой древней фамиліи — Плещеевы: Миха-
илъ Борисовичь и двоюродный братъ его Андрей Өедоровичь,
правнуки Александра Плещеева, младшаго брата св. Алексія
Митрополита: Михаилъ былъ отправленъ захватить Москву подъ
Шемякою, Андрей — объявить въ Москвѣ объ освобожденіи Ве-
ликаго Князя изъ Татарскаго плѣна. Одного рода съ извѣст-
ною намъ прежде фамиліею Бѣлеутовыхъ были двое братьевъ

125

Сорокоумовыхъ — Иванъ Ощера и Димитрій Бобръ, вмѣстѣ съ
знаменитымъ Басенкомъ отличившіе себя вѣрностію къ Тем-
ному; дѣствовавшій съ ними за одно Семенъ Филимоновъ при-
надлежалъ къ роду Морозовыхъ, былъ родной племянникъ из-
вѣстнаго Семена Морозова, любимца князя Юрія Дмитриевича;
Юрій или Юшка Драница, Литовскій выходецъ, былъ вто-
рымъ воеводою въ Нижнемъ, потомъ дѣствовалъ вмѣстѣ съ
поименованными лицами въ пользу Василія Темнаго, и былъ
убитъ подъ Угличемъ: лѣтопись называетъ его храбрымъ чело-
вѣкомъ; Василій Өедоровичь Кутузовъ, потомъ слуги Але-
ксандра Невскаго, былъ посланъ Темнымъ къ Шемякѣ требо-
вать возвращенія изъ плѣна Великой Княгини Софьи Витовтов-
ны. Это все приверженцы Темнаго; врагомъ его оказался Иванъ
Старковъ, который былъ намѣстникомъ въ Коломнѣ и приста-
вомъ при Шемякѣ, когда послѣдняго отослали въ Колому подъ
стражу; этотъ Старковъ, по родословнымъ, причитается вну-
комъ Татарскаго царевича Серкиза, выхавшаго изъ Большой
Орды при Димитрии Донскомъ. Изъ бояръ Шемякиныхъ глав-
ными совѣтниками своего князя выставленъ Никита Констан-
тиновичь съ братьями; Михаилъ Өедоровичь Сабуровъ, пото-
мокъ мурзы Чета, перешелъ отъ Шемяки къ Темному. Дьяками у
послѣдняго были Өедоръ, и потомъ Василій Беда.

*

## ГЛАВА III.

Внутреннее состояніе Русскаго общества отъ кончины князя Мстислава Мстиславича Торопецкаго до кончины Великаго Князя Василія Васильевича Темнаго.

(1228 — 1462).

Мы обозрѣли событія болѣе чѣмъ двухсотѣтняго періода времени, отъ смерти Мстислава Торопецкаго до смерти Василія Темнаго. Мы остановились на смерти Удалаго, потому что это былъ послѣдній князь, который связывалъ еще судьбы обѣихъ полоединъ Руси, сѣверной и южной, который, будучи представителемъ послѣдней, оказалъ между тѣмъ сильное вліяніе и на судьбы первой, тогда какъ прежде, при Андреѣ Боголюбскомъ и Всеволодѣ III, наоборотъ, южная Русь подчинялась вліянію сѣверной, князь послѣдней считался старшимъ, главнымъ княземъ, безъ котораго князья южные не могли обойтись, по собственному ихъ признанію. Слѣдя за внутреннею связью явленій, наблюдая за переходомъ отъ стараго быта Руси, къ новому отъ родовыхъ княжескихъ отношеній къ единовластію ¹⁵³, мы замѣтили въ сѣверной Руси внутреннія условія, благопріятствующія этому переходу, замѣтили несостоятельность южной въ этомъ отношеніи. Еще прежде Мстислава, при Романѣ Великомъ, можно замѣтить, что и въ южной Руси главная сцена дѣйствія готова уже оставить Приднѣпровье, славныя горы Кіев-

127

скія и перенестись въ богатую область Галицкую, издавна служившую посредницею между Русью и міромъ западнымъ; Мстиславъ умираетъ въ Галичѣ, и тамъ же является достойный ему преемникъ въ сынѣ Романовомъ Даніилѣ. Не менѣе Мстислава доблестный, но не странствующій герой, подобный ему, Даніилѣ отчинными преданіями привязанъ къ одной извѣстной области; онъ съ ранней молодости не знаетъ покоя, чтобъ добыть отцовское наслѣдіе; добывши его, заботится объ немъ, устанавливаетъ нарядъ внутренній, старается защитить отъ Татаръ, Ятвяговъ и Литвы, старается распространить свое вліяніе на сѣверѣ и западѣ. Будущность южной Руси въ рукахъ Даніила и его потомства, въ которомъ историкъ надѣется увидать собирателей Русской земли на югѣ; но надежды эти оказываются обманчивыми. Южная Русь не собирается въ одно састостоятельное цѣлое; большая часть ея подчиняется князьямъ Литовскимъ, меньшая отходитъ къ Польшѣ. Литва и Русь соединяется съ Польшею подъ одною династіею; но соединеніе это оказывается внѣшнимъ, не прочнымъ, сліянія внутренняго государственнаго и народнаго нѣтъ, и причина этого заключается въ томъ, что большую часть владѣній князей Литовскихъ составляютъ Русскія области, большую часть ихъ подданныхъ составляетъ Русское православное народонаселеніе, которое, съ самаго начала будучи затронуто въ самомъ существенномъ своемъ интересѣ, должно было вступить въ борьбу съ католическими стремленіями Ягеллоновъ и преемниковъ ихъ. Историкъ долженъ со вниманіемъ и участіемъ слѣдить за этою борьбою по тому великому значенію, какое имѣла она, и особенно исходъ ея, на судьбы Россіи, на судьбы восточной Европы; но, при этомъ вниманіи и участіи, онъ не можетъ дать исторіи югозападной Руси равнаго мѣста, равнаго значенія съ исторіею Руси сѣверовосточной, гдѣ, въ слѣдствіе внутреннихъ движений, образовалось самостоятельное Русское государство, и важность югозападной Руси, важность исхода борьбы ея съ Польшею для судебъ восточной Европы условливается самостоятельнымъ существованіемъ Московскаго государства на сѣверѣ; довольно сказать, что исторія югозападной Руси послѣ Гедимина и Казимира Великаго не мыслима одна, сама по се-

128

бѣ, по только въ связи съ исторіею Литвы и Польши. И такъ если несправедливо, въ научномъ отношеніи не вѣрно и одно- сторонне, упускать изъ виду югозападную Русь послѣ отдѣ- ленія ея отъ сѣверовосточной, поверхностно только касаться со- бытій ея исторіи, ея быта и отношеній къ Литвѣ и Польшѣ, тѣмъ болѣе, что ея бытъ представляетъ постоянно народныя Русскія особенности и самая видная сторона ея отношеній къ Литвѣ и Польшѣ есть борьба для поддержанія основъ Русской народности,—то съ другой стороны также несправедливо, так- же невѣрно исторію югозападной Руси ставить на ряду съ исто- ріею сѣверовосточной: значеніе югозападной Руси остается всегда важнымъ, но всегда второстепеннымъ; главное вниманіе историка должно быть постоянно обращено на сѣверъ.

Здѣсь, благодаря Мстиславу Торопецкому и Липецкой побѣ- дѣ, старшій сын Всеволода III, Константинъ, усиливается не въ примѣръ передъ братьями, которые, какъ побѣжденные, должны были удовольствоваться ничтожными волостями, данными изъ милости побѣдителемъ. Но преждевременная смерть Констан- тина помѣшала ему воспользоваться своимъ выгоднымъ поло- женіемъ и упрочить могущество сыновей своихъ, которые дол- жны были удовольствоваться одною Ростовскою волостью. О- чередь усиливаться перешла къ Юрію; но этотъ Всеволодовичь погибъ отъ Татаръ со всѣмъ семействомъ своимъ и двумя пле- мянниками Константиновичами. Оставались еще трое Всеволо- довичей и старшимъ между ними былъ Ярославъ. Этотъ князь уже давно изъ всѣхъ сыновей Всеволодовыхъ отличался пред- пріимчивымъ духомъ, охотою къ примысламъ; будучи еще толь- ко княземъ Переяславскимъ, онъ не отставалъ отъ Новгорода, все старался привести его въ свою волю, не смотря на урокъ, заданный ему Мстиславомъ на Липицѣ. По отношеніямъ Нов- городскимъ онъ завелъ ссору съ Черниговомъ, и не надѣясь по- лучить скоро старшинства на сѣверѣ, бросился на югъ и овла- дѣлъ Кіевомъ. Татары, истребленіемъ семейства Юріева, очи- стили Ярославу великое княженіе и обширныя волости для раздачи сыновьямъ своимъ. Онъ отдалъ Суздаль брату Свято- славу, Стародубъ другому брату Ивану; свою отчину, Перея- славль, передалъ не раздѣльною старшему сыну Александру,

129

остальныхъ же пятерыхъ сыновей подѣлилъ волостями изъ ве-
ликаго княженія, не давши ничего изъ него потомкамъ Констан-
тиновымъ. Не извѣстно, что онъ далъ второму сыну своему Ан-
дрею, вѣроятно Юрьевъ, который уступилъ ему Святославъ
Всеволодовичь за Суздаль; третій сынъ, Константинъ, получилъ
Галичь, четвертый, Ярославъ, Тверь, пятый, Михаилъ, Москву,
шестой, Василій, Кострому. Такимъ образомъ вся почти Влади-
мирская область явилась въ рукахъ сыновей Ярославовыхъ:
что могли предпринять противъ этихъ шестерыхъ князей дядья
ихъ — князь Суздальскій и Стародубскій? Ясно, что при ос-
лабленіи родовыхъ понятій, по смерти Ярослава, брать его Свя-
тославъ не могъ долго держаться на старшемъ столѣ, былъ из-
гнанъ Михаиломъ Ярославичемъ Московскимъ, а послѣ даже
лишился и Суздаля, который перешелъ къ Ярославичамъ же, а
Святославъ и его потомство должны были удовольствоваться
опять однимъ Юрьевомъ. При этомъ надобно замѣтить, что сы-
новья Ярославовы и по личному характеру своему были въ
уровень своему положенію, могли только распространить и у-
крѣпить отцовское наслѣдство, а не растратить его: Александръ
получилъ названіе Невскаго, въ отвагѣ Андрея нельзя сомнѣ-
ваться, когда онъ рѣшился поднять оружіе противъ Татаръ;
Михаилъ прозвается Хоробритомъ, Ярославъ идетъ постоян-
но по слѣдамъ отцовскимъ, постоянно хлопочетъ о примыслахъ,
хочетъ привести Новгородъ въ свою волю, но не можетъ это-
го сдѣлать, потому что Василій Костромской также не хочетъ
спокойно смотрѣть на дѣятельность старшихъ братьевъ. Крат-
ковременная вражда между Александромъ Невскимъ и братомъ
Андреемъ не могла принести вреда семьѣ Ярославовой; важное
значеніе Невскаго не ограничивается только подвигами его
противъ Шведовъ, Нѣмцевъ, Литвы и благоразумнымъ поведе-
ніемъ относительно Татаръ: въ немъ съ перваго же раза видѣнъ
внукъ Всеволода III и дѣдѣ Калиты; онъ страшенъ Новгоро-
ду не менѣе отца и дѣда; въ великомъ княженіи распоряжаетُ
ся по-отцовски; Переяславскую отчину безъ раздѣла отдаетъ
старшему сыну Димитрію, остальныхъ сыновей надѣляетъ во-
лостями великокняжескими: Андрею отдаетъ Городецъ съ Ниж-
нимъ, Даніилу Москву, выморочный удѣлъ Михаила Хоробри-

130

та. По смерти Невскаго Ярославу Тверскому помѣшалъ уси-
литься Василій Костромской, но самъ умеръ скоро и безпо-
томственно, очистивъ такимъ образомъ старшій столъ для сы-
новей Невскаго; здѣсь повторяется тоже явленіе: Димитрію Пе-
реяславскому мѣшаетъ усилиться Андрей Городецкій; начи-
нается продолжительная усобица, во время которой старшіе
Александровичи истощаютъ свои силы, не могутъ сдѣлать ни-
чего для своего потомства, при томъ же сынъ Димитрія уми-
раетъ бездѣтнымъ; а между тѣмъ, во время этой усобицы князей
Переяславскаго и Городецкаго, въ тиши усиливаются два кня-
жества: Тверское при сынѣ Ярослава Ярославича, Миханѣ,
и Московское при младшемъ сынѣ Невскаго, Даніилѣ. Сопер-
ничество между ними по этому самому необходимо; но будетъ
ли это соперничество послѣднимъ?

До сихъ поръ при стремленіи сѣверныхъ князей къ примы-
сламъ, къ увеличенію своихъ волостей, своихъ матеріальныхъ
средствъ, они обыкновенно стараются привести въ свою волю
Новгородъ-Великій, утвердиться здѣсь прочнѣе прежнихъ кня-
зей; но борьба съ Новгородомъ ни для одного изъ нихъ не увѣн-
чивается полнымъ успѣхомъ; средства князей еще не такъ вели-
ки, средства Новгорода обширны; притомъ же предпріятіе слишкомъ важно, єлишкомъ громко, возбуждаетъ вниманіе, опасеніе другихъ князей, которые стараются ему воспрепятствовать. Мо-
сковскіе князья, при началѣ своего усиленія, поступаютъ бла-
горазумнѣе: вооружаются противъ ближайшихъ сосѣдей, сла-
быхъ, съ которыми легко сладить, при томъ же примыслы на
ихъ счетъ слишкомъ далеки отъ главной сцены дѣйствія, не
могутъ возбудить подозрѣнія и сильнаго противодѣйствія. Да-
ніилъ Александровичь вооружается противъ Рязани, беретъ въ
илѣнѣ ея князя, упрочиваетъ за своимъ княжествомъ Коломну,
важный пунктъ при устьѣ Москвы рѣки въ Оку; сынъ Даніи-
ловъ Юрій обращается на другую сторону, беретъ Можайскъ у
Смоленскаго княжества, также важный пунктъ при верховьяхъ
Москвы рѣки. Гораздо замѣтнѣе, крупнѣе по тогдашнимъ от-
ношеніямъ, было пріобрѣтеніе Переяславля Залѣсскаго, достав-
шагося Даніилу по завѣщанію бездѣтнаго племянника Ивана
Дмитріевича: Андрей Городецкій не хотѣлъ уступить Перея-

131

славя Московскому Князю; не хотѣлъ уступить ему его и Ми-
хаилъ Тверской, когда сталъ Великимъ Княземъ Владимир-
скимъ, но Москва крѣпко держалась за свой примыслъ, не смо-
тра на то, что и ея князья, до самаго Василія Темнаго, призна-
вали Переяславль волостію великаго княженія. Уже одно дер-
жаніе Переяславля могло повести къ усобицѣ между Москвою
и Тверью, кромѣ явнаго намѣренія Юрія спорить съ Михаи-
ломъ и о самомъ Владимирѣ. Борьба сначала рѣшилась-было
въ пользу Твери, но мы уже видѣли, что всѣ Великіе Князья
стремятся примыслить къ своей отчинѣ Новгородъ: не могъ не
послѣдовать отцовскому примѣру и Михаилъ Тверской, бли-
жайшій сосѣдъ Новгорода. Но мы замѣтили также, что пред-
пріятіе противъ богатаго Новгорода было для князя довольно
затруднительно: и теперь, стѣсненные Михаиломъ, Новгород-
цы обращаются къ Юрію Московскому, и нѣтъ сомнѣнія, что
деньги ихъ всего болѣе помогли послѣднему успѣть въ Ордѣ и
сблизиться, породниться съ семействомъ ханскимъ, что и было
причиною гибели Михаиловой. Но Тверь не пала вмѣстѣ съ Ми-
хаиломъ; Юрій, хлопотавшій такъ много для примысловъ, не раз-
бировшій средствъ для нихъ, проведшій всю жизнь въ безпо-
койствахъ, странствованіяхъ, не воспользовался плодами сво-
ихъ тяжкихъ и не привлекательныхъ трудовъ, погибъ безпо-
томственно въ Ордѣ отъ руки сына Михаилова. Но ему наслѣ-
довалъ братъ его Юаннъ Калита, и если Александръ Ми-
хаиловичъ Тверской получилъ отъ хана Великое Княженіе
Владимирское, то Калита перезвалъ къ себѣ въ Москву митро-
полита, что было важнѣе всякихъ ярлыковъ ханскихъ. Борьба
слѣдовательно не кончилась; Калита ждалъ удобнаго случая, и
вотъ въ Твери вспыхнуло возстаніе, вырѣзали Татаръ; Ка-
лита съ Татарскимъ войскомъ опустошилъ, обезсилилъ въ ко-
нецъ Тверское княжество, и погубилъ потомъ Александра въ
Ордѣ. Москва восторжествовала, и, не имѣя болѣе соперниковъ,
стала собирать Русскую землю.

Изложивши ходъ событий, въ слѣдствіе котораго княже-
ство Московское усилилось на счетѣ всѣхъ остальныхъ кня-
жествъ и собрало около себя Русскую землю на сѣверѣ, мы
должны еще обратить вниманіе на нѣкоторыя обстоятельства,

132

благопріятствовавшія усиленію Москвы. Здѣсь, разумѣется, пре-
жде всего мы должны обратить вниманіе на географическое по-
ложеніе Москвы и ея области. Уже прежде, въ своемъ мѣстѣ,
было замѣчено¹⁵⁴ о важномъ значеніи Москвы, какъ средин-
наго, пограничиаго мѣста между старою, южною, и новою,
сѣверною Русью. Когда южная Русь потеряла свое значеніе,
княжества обезсилѣли отъ усобицъ, размелченія волостей и
особенно отъ погрому Татарскаго, послѣ котораго не было
здѣсь болѣе безопасности, то необходимо должно было уси-
литься переселеніе народа съ юга на сѣверъ, въ мѣста болѣе
безопасныя, и первымъ пограничнымъ княжествомъ было Москов-
ское: бояринъ Родіонъ Несторовичь пришелъ изъ Кіева въ Мо-
скву на службу къ ея князьямъ и привелъ съ собою 1,700 че-
ловѣкъ дружины; Черниговскій бояринъ Плещеевъ, въ слѣд-
ствіе Татарскихъ опустошеній, также перешелъ въ Москву¹⁵⁵.
Но если переселялись дружинники, то нѣтъ основанія отвер-
гать, что не переселялись и люди другихъ сословій. Притомъ
же, кромѣ южной Руси въ Московское княжество должно бы-
ло стекаться народонаселеніе и изъ ближайшихъ областей —
Рязанской, Тверской, Ростовской, постоянно менѣе безопа-
сныхъ, чѣмъ область Московская; пограничная съ степью, Ря-
занская волость часто терпѣла отъ Татарскихъ нападеній, тог-
да какъ Москва послѣ 1293 года до самаго Тохтамышева на-
шествія не слыхала о нихъ. Тверское княжество было страшно
опустошено Татарами и Калитою, потомъ здѣсь начинаются
усобицы княжескія, заставлявшія жителей, по примому свидѣ-
тельству лѣтописи, переселяться въ другія области; въ Ростов-
скомъ княжествѣ насилія Москвичей при Калитѣ заставили
иногихъ жителей изъ городовъ и селъ перейти въ Московскія
владѣнія¹⁵⁶. Увеличеніе народонаселенія въ княжествѣ вмѣстѣ
съ его продолжительною безопасностью увеличивало доходы
княжескіе, и отсюда объясняется, почему уже Калита былъ такъ
богатъ, что могъ покупать цѣлыя княжества, какъ Бѣлоозеро,
Угличь и Галичь; но что же заставило князей Бѣлозерскаго и
Галицкаго продать свои волости Калитѣ? По всѣмъ вѣроятно-
стямъ — невозможность платить выходы Ордынскіе. Обиліе въ
деньгахъ не только позволяло Московскимъ князьямъ увели-

133

чивать свои владѣнія внутри и удерживать за собою велико-
княжеское достопнство, задаривая хана и вельможъ его; оно
давало имъ еще новое средство увеличивать народонаселеніе
своихъ волостей, скупая плѣнныхъ въ Ордѣ и поселяя ихъ у
себя: такъ произошелъ особенный классъ народонаселенія —
Ордынцы, о которыхъ часто упоминается въ завѣщаніяхъ и до-
говорахъ княжескихъ; не говоримъ уже о томъ, что обилѣе въ
деньгахъ позволяло Московскимъ князьямъ давать переселен-
цамъ большія льготы, чѣмъ какія они могли получить въ дру-
гихъ областяхъ, отъ другихъ, менѣе богатыхъ князей. Любо-
пытно, что древніе путешественники, хваля плодородіе Вла-
димирской и Нижегородской областей, называютъ область соб-
ственно Московскаго княжества мало плодородною. Мы знаемъ,
что относительно плодородія почвы Владимирская область не
имѣетъ преимущества предъ Московскою, и потому извѣстіе
путешественниковъ можетъ быть объяснено только болѣе ран-
нимъ истощеніемъ Московской почвы въ слѣдствіе болѣе ран-
няго и болѣе густаго населенія.

Кромѣ увеличения доходовъ, зависѣвшаго отъ умноженія на-
родонаселенія, казна Московскихъ князей должна была обога-
щаться также въ слѣдствіе выгоднаго торговаго положенія ихъ
области, которая не только была посредствующею областію
между сѣверомъ и югомъ, но также, посредствомъ своей рѣки,
посредствовала въ торговомъ отношеніи между сѣверозападомъ
и юговостокомъ. Въ послѣдствіи мы видимъ большой торговый
путь, изъ Азіи въ Европу и обратно, по Волгѣ, Окѣ и Москвѣ
рѣкѣ; видимъ указанія путешественниковъ на важность тор-
говаго положенія Московской области въ слѣдствіе удобства
рѣчной системы; нѣтъ сомнѣнія, что этотъ торговый путь суще-
ствовалъ и въ описываемое время, и прежде: этимъ объясняется,
почему торговые Новгородцы утвердили свое владѣніе на Во-
локѣ Ламскомъ, важномъ торговомъ пункѣ между рѣкою Мо-
сквою, притокомъ Оки, Ламою, притокомъ Волги, и озерною ихъ
областію. Но кромѣ Волжскаго торговаго пути, Москва рѣка
имѣла важное торговое значеніе для Новгорода, какъ путь въ
Рязанскую область, богатѣйшую естественными произведеніями
изъ всѣхъ областей сѣверовосточной Руси, по увѣренію путе-

Исторія Россіи. Т. IV.

12

134

шественниковъ, и особенно изобилующую медомъ и воскомъ,
а этими товарами, какъ извѣстно, Россія чрезъ Новгородъ и
Псковъ спабжала всю Европу.

Важно было положеніе Москвы въ срединѣ, на границѣ ме-
жду сѣверною и южною Русью, въ политическомъ отношеніи;
важно было посредничество ея рѣчной области между югово-
стокомъ и сѣверозападомъ въ отношеніи торговомъ; думаемъ,
что срединность положенія ея между сѣверною и южною Ру-
сью имѣла не малое значеніе и въ отношеніи церковномъ. Все-
россійскіе митрополиты, пребывавшіе на югѣ, въ Кіевѣ, послѣ
того какъ этотъ городъ потерялъ значеніе, перешедшее на сѣ-
веръ, и послѣ погрома Татарскаго, должны были обратить осо-
бенное вниманіе на Русь сѣверовосточную, куда видимо пере-
неслась главная сцена дѣйствія Русскаго православнаго міра.
Митрополиты начинаютъ часто путешествовать съ юга на сѣ-
веръ, и наконецъ утверждаютъ свое пребываніе во Владимирѣ
Клязменскомъ; но въ тоже время, блюдя единство Русской цер-
кви, не переставая называться митрополитами Кіевскими и
всея Руси, они не могли оставить безъ вниманія и Руси югоза-
падной; въ этомъ отношеніи Владимиръ не могъ быть для нихъ
удобнымъ мѣстопребываніемъ, находясь слишкомъ далеко на
сѣверовостокѣ, тогда какъ Москва, пограничный городъ меж-
ду старою и новою Русью, удовлетворяла потребности
всероссійскаго митрополита, долженствовавшаго одинаково за-
ботиться и о сѣверѣ и о югѣ.

Таковы были обстоятельства, содѣйствовавшія усиленію Мо-
сковскаго княжества; обратимся теперь къ разсмотрѣнію воло-
стей этого княжества и ихъ постепеннаго увеличенія.

Вотъ Московскія волости, какъ онѣ, подробно исчисленныя,
являются въ первый разъ въ завѣщаніи Юанна Калиты: «При-
казываю сыновьямъ своимъ, пишетъ Калита, отчину свою Мо-
скву, а вотъ какъ я раздѣлилъ имъ волости.» Изъ этихъ словъ
видимъ, что городъ Москва находится въ общемъ владѣніи сы-
новей завѣщателя; въ такомъ же общемъ владѣніи Москва про-
должаетъ находиться у всего потомства Калиты¹⁵⁷. Общее вла-
дѣніе Москвою противополагается частному, отдѣльному владѣ-
нію каждого князя извѣстными волостями, удѣлу. Эти удѣлы

135

сыновей Калиты были слѣдующіе: удѣлъ старшаго сына Симеона: Можайскъ, Коломна со всѣми Коломенскими волостями, Городенка¹⁵⁸, Мѣзыня, Пѣсочна¹⁵⁹, Середокорытна, Похряне, Устьмерска¹⁶⁰, Брошевая, Гвоздна, Иваны деревни, Маковецъ, Лѣвичинъ, Скулневъ, Каневъ, Гель, Горѣтова, Горки¹⁶¹, село Астафьевское, село на Сѣверьсцѣ въ Похрянскомъ уѣздѣ, село Константиновское, село Орининское, село Островское, село Копотенское, селце Микульское, село Малаховское, село Напрудское у города¹⁶². Удѣлъ втораго сына, Юанна: Звенигородъ, Кремична, Руза, Фоминское, Суходолъ, Великая свобода, Замошская свобода, Угожь, Ростовци, Окатьева свободка, Скирминовское, Тростна, Нѣгуча; села: Рюховское, Каменичское, Рузское, Бѣлжинское, Максимовское, Андреевское, Вяземское, Домонтовское, село въ Замошской свободѣ, село Семцинское. Удѣлъ князя Андрея Юанновича: Лопастна, Сѣверска, Нарунижское, Серпоховъ, Нивна, Темна, Голичичи, Щитовъ, Перемышль, Растовецъ, Тухачевъ; села: Талежское, Серпуховское, Колбасинское, Нарское, Перемышльское, Битяговское, Труфоновское, Ясиновское, Коломинское, Ногатинское¹⁶³. Княгинѣ съ меньшими дѣтьми завѣщаны: Сурожикъ, Мушкина гора, Радонѣжское, Бѣли, Воря, Черноголовль, на Вори свободка Софроньевская, Вохна, Дѣйково Раменье, Данилищева свободка, Машевъ, Селна, Гулицы, Раменье; села: Михайловское, Луцинское, село у озера, село Радонѣжское, Дѣйгунинское, Тыловское, Ротожь, Протасьевское, Аристовское, Лопастенское, Михайловское на Яузѣ, два села Коломенскихъ.— Въ духовной у Калиты означены и прикупы его: село Аваковское въ Новгородѣ, на Улалѣ, Борисовское во Владимирѣ, которыя оба отданы князю Симеону, четыре села на Масѣ, Петровское, Олексинское, Вседобричь и Павловское; половина ихъ была купленна, и половина вымѣнена у митрополита; всѣ они отданы князю Ивану. Два села: Варварское и Мѣловское у Юрьева—князю Андрею. Новое селце, купленное на Костромѣ, вымѣстѣ съ покупкою бабки Калитиной, жены Александра Невскаго, селомъ Павловскимъ, завѣщатель отказалъ женѣ своей. Купленное въ Ростовѣ село Богородицкое отдано въ помѣстье Бориску Воркову. Три селца, одно на Кержачи, другое Леонтьев-

136

ское, третье Шараповское, отданы св. Александру на поми-
нанье. Но въ духовныхъ Калиты умолчано о важныхъ прику-
пахъ, о которыхъ говорится въ завѣщаніи Донскаго — о Га-
личѣ, Бѣлѣозерѣ и Углечѣ, остававшихся, повсѣмъ вѣроятно-
стямъ, еще за прежними князьями своими на извѣстныхъ усло-
віяхъ; умолчано также и о другомъ прикупѣ—Кистмѣ, въ Бѣ-
жецкомъ Верхѣ, которая впервые упоминается въ завѣщаніи
Василія Димитріевича¹⁶⁴.

Въ договорѣ Великаго Князя Симеона съ братьями, встрѣ-
чаемъ уже новыя села: Новое село на Купавнѣ и Вышневское
означены во владѣніи Великаго Князя; села: Михалевское,
Микульское на Пруженкѣ, Микифоровское и Парфеньевское во
владѣніяхъ младшихъ братьевъ — Ивана и Андрея.

Изъ шестерыхъ сыновей Симеона Гордаго ни одинъ не ос-
тался въ живыхъ; Симеонъ завѣщалъ весь свой удѣлъ, все свое
движимое и недвижимое имѣніе женѣ, Маріи, не означивъ въ
духовной, кому все это имущество должно принадлежать по
ея смерти. Но добровольно, или нѣтъ, Марія еще при жизни
передала свои волости Великому Князю Юанину, оставивъ за
собою только два примысла мужа своего, да и тѣ обязалась пе-
редать по своей смерти Великой Княгинѣ Александрѣ, женѣ
Юанновой, при чемъ у Великаго Князя не было никакого дѣ-
лежа съ племянникомъ Владиміромъ Андреевичемъ. Такимъ об-
разомъ при Юаннѣ II-мѣ двѣ части Московскаго княжества,
(Коломенско-Можайская и Звенигородская), какъ онѣ были
при Калитѣ, соединились опять въ одинъ участокъ. Въ завѣ-
щаніи Симеона Гордаго упоминаются слѣдующія новыя воло-
сти, ему принадлежавшія: Заячковъ, которымъ благословила его
тетка, княгиня Анна, и Гордошевичи; потомъ села: Ивановское,
село на Клязьмѣ Хвостовское, Дейгунинское¹⁶⁵, село на Су-
лешинѣ погостѣ; купли въ Переяславлѣ: село Самаровское, Ро-
мановское на Кержачѣ, Ортаковское въ Юрьевской волости, се-
до Семеновское во Владимирской волости, село на Костромѣ
Александровское, село въ Дмитровѣ и Заберегѣ¹⁶⁶.

Юаннъ II-й, умирая, раздѣлилъ 167 свой участокъ двоимъ сы-
новьямъ — Димитрию и Юанну, и такимъ образомъ Московское
княжество опять раздѣлилось на три части, какъ по смерти Кали-

137

ты: Коломенско-Можайскій удѣлъ Симеоновъ отданъ былъ стар-
шему сыну Димитрію; здѣсь при исчисленіи Коломенскихъ во-
лостей, между Каневымъ и Гжелею, встрѣчаемъ Каширу; при-
мысловъ Симеоновыхъ—Заячкова и Заберега нѣтъ, потому что
они оставались при вдовѣ Симеоновой, Маріи; но неизвѣстно,
почему нѣтъ другихъ примысловъ Симеоновыхъ, равно села
Астафьевскаго; за то встрѣчаемъ названія новыхъ волостей:
село Малино, село Холмы, Мещерка у Коломны. Младшій сынъ
Юаннъ получилъ прежній отцовскій удѣлъ Звенигородскій;
здѣсь вмѣсто Великая свобода встрѣчаемъ названіе Истерва
свободка; нѣтъ Угожа, Окатьевой свободки и Скирминовскаго;
изъ сель, нѣтъ Рузскаго, Бѣлжинскаго, Вяземскаго, Семцин-
скаго, вмѣсто которыхъ встрѣчаемъ: Михалевское, село на
Рѣппѣ въ Боровецѣ, Милцинское, Выславское, Кузминское,
Каринское и Козловское. Изъ мѣстъ Рязанскихъ по-сю-сто-
рону Оки данъ Владиміру Андревичу Новый Городокъ на ус-
тьѣ Поротли, а другія Рязанскія мѣста князьямъ Димитрію и
Юанну; Димитрію же село на Рокшѣ Романовское, и Ивану
село Афинеевское, да селце у Павловскаго села, само же село
Павловское св. Александру въ прокъ на память. Женѣ своей
Александрѣ Юаннъ завѣщалъ село Семцинское, котораго по-
тому и недостаетъ между волостями Ивановыми; потомъ изъ
удѣловъ обоихъ сыновей выдѣлилъ ей волости въ пожизненное
владѣніе, а послѣ смерти ея онѣ отходили къ удѣлу того кня-
зя, у котораго были взяты; изъ Коломенскихъ волостей были
ей выдѣлены: село Лысцевское вмѣстѣ съ Похрянами, Пѣсоч-
ною и Середокорытною; изъ Звенигородскихъ: Угожь, Вели-
кая свобода Юрьева, село Кляповское и Бѣлцинское съ Но-
вымъ селцемъ¹⁶⁸. Въ завѣщаніи Юанна II встрѣчаемъ также ра-
споряженіе относительно волостей мачихи его, жены Калиты,
княгини Ульяны: волости ея — Сурожикъ и Лучинское послѣ
ея смерти поступаютъ къ ея дочери, остальные же волости и
пошлина въ Москвѣ, называемая осмничимъ, по ея смерти
переходили къ князьямъ Димитрію, Ивану и двоюродному бра-
ту ихъ Владиміру Андреевичу¹⁶⁹.

Князь Иванъ скоро умеръ, и опять двѣ части Московскаго
княжества соединились въ однихъ рукахъ Димитрія, какъ бы-

138

ли они въ рукахъ отца его Юанна; при томъ же Димитрій ус-
пѣлъ увеличить свои владѣнія примыслами, которые дѣлали не
такъ чувствительнымъ раздробленіе волостей на пять или даже
на шесть участковъ по числу сыновей его. Важнѣе всѣхъ при-
мысловъ было то, что старшій сынъ Донскаго Василій полу-
чалъ Владимирскую великокняжескую область безспорно, по
завѣщанію отцовскому, чтò утѣшало его въ лишеніи Можай-
ской волости, которая вмѣстѣ съ Коломною доставалась до
сихъ поръ постоянно старшему. Относительно Москвы (въ ко-
торой Димитрій владѣлъ только двумя частями, а третья при-
надлежала двоюродному брату его Владиміру Андреевичу),
завѣщатель увеличилъ долю старшаго, которому дана поло-
вина, а другимъ братьямъ части остальной половины; встрѣ-
чаемъ въ первый разъ выраженіе: старшій путь: «Сына сво-
его князя Василья, говоритъ Донской, благословляю на стар-
шій путь въ городѣ и въ станахъ моего удѣла — двухъ жре-
біевъ половина, а тремъ сынамъ моимъ половина, и въ пошли-
нахъ городскихъ половина.» Кромѣ того на старшій путь Ве-
ликому Князю Василію отказано Василцево сто и Добратинская
борть съ селомъ Добратинскимъ. Между Коломенскими воло-
стями первое мѣсто занимаетъ Мещерка, встрѣчающаяся въ
первый разъ въ завѣщаніи отца Димитріева, потомъ Раменка,
которой не встрѣчаемъ прежде, по крайней мѣрѣ въ этой фор-
мѣ; изъ прежде извѣстныхъ Коломенскихъ волостей нѣтъ Мѣ-
зыни, Середокорытны, Горѣтовой, Горокъ; но за то встрѣча-
ются новыя волости: Кочема и Комаревъ съ берегомъ. Изъ селъ,
принадлежавшихъ прежде къ удѣлу старшаго сына, нѣтъ Ас-
тафьевскаго, села на Сѣверьсцѣ, Микульскаго и Напрудскаго;
вмѣсто ихъ встрѣчаемъ Митинъ починокъ, Жирошкины дерев-
ни, Хв остовское на Клязьмѣ, встрѣчающееся въ первый разъ
въ завѣщаніи Симеона Гордаго. Надобно замѣтить также, что
изъ Коломедскихъ волостей Ливичинъ, Скулиевъ и слѣдующіе
за ними, въ завѣщаніи Донскаго названы деревнями. Подлѣ
Москвы Великому Князю Василію отказанъ лугъ великій за
рѣкою.

Второму сыну Юрію отданъ удѣлъ Звенигородскій; здѣсь
между прежними волостями встрѣчаемъ новыя: Сурожикъ и Бѣ-

139

ли, бывшія за княгинею Ульяною, потомъ Вышегородъ, Плѣснь
и Дмитріева слободка. Изъ Московскихъ селъ Юрій получилъ
только Михалевское и Домантовское съ Ходынскимъ лу-
гомъ¹⁷⁰.

Для третьяго сына, Андрея, уже надобно было выдѣлить изъ
прежняго удѣла Коломенско-Можайскаго Можайскъ съ его во-
лостями, которые теперь впервые перечисляются: Исмея, Чис-
ловъ, Боянъ, Берестовъ, Поротва, Колоча, Тушковъ, вышнее
Глинско, Пневичи съ Загорьемъ, Болонскъ; къ Можайскому
же удѣлу приданы были волости: Коржань и Мошинъ Холмъ,
равно какъ отѣздныя волости: Верея, Рудь, Гордошевичи
(примыслъ Симеона Гордаго), Гремичи, Заберега (примыслъ Си-
меона Гордаго), Сушовъ, село Репнинское, принадлежавшее
прежде къ удѣлу Звенигородскому. Изъ Московскихъ селъ
Напрудское, принадлежавшее прежде къ волостямъ старшаго
брата, Луцинское на Яузѣ съ мельницею и Дѣунинское (оба изъ
волостей княгини Ульяны), Хвостовское въ Перемышлѣ, лугъ
Боровскій и другой противъ Воскресенья; изъ Юрьевскихъ селъ
село Алексинское на Пѣкшѣ¹⁷¹.

Такъ были раздѣлены на три удѣла два участка Москов-
скаго княжества, въ буквальномъ смыслѣ отчина и дѣдина Ди-
митріёва; но у Димитрія оставались еще другіе сыновья, кото-
рымъ также надобно было назначить удѣлы, и для этого послу-
жили примыслы.—Лѣтописи не говорятъ, какимъ образомъ былъ
примышленъ Дмитровъ; мы знаемъ только, что этотъ городъ,
вмѣстѣ съ Галичемъ, находился во владѣніи потомковъ Кон-
стантина ЯрославLYча; Галичъ былъ купленъ Калитою, но князь
его окончательно изгнанъ изъ своей волости Димитріемъ Дон-
скимъ; вѣроятно въ тоже время пріобрѣтенъ былъ и Дмитровъ.
Умирая, Донской отдаетъ этотъ примыслѣ четвертому сыну Пе-
тру; волости Дмитровскія означены слѣдующія: Вышегородъ,
Берендѣева слобода, Лутосна съ отѣздцемъ, Инобашъ; но къ
этой небольшой волости приданы были еще старыя мѣста Мос-
ковскія, большею частію волости княгини Ульяны: Мушкова
гора, Ижва, Раменка, слободка княжа Иванова¹⁷², Вори, Кор-
зенева, Рогожъ или Ротожь, Загарье, Вохна, Селна, Гуслица,
Шерна-Городокъ. Изъ Московскихъ селъ Новое и Сулининъ

140

погостъ (пріобрѣтеніе Симеона Гордаго). Нятому сыну, князю Ивану, отдѣлена была маленькая волость: Рамейнице съ бортниками, село Звѣрковское съ Сохонскимъ починкомъ, чтò отошло отъ князя Владиміра Андреевича, и Сохна.

Кромѣ Дмитрова были окончательно примышлены при Донскомъ Галичь, Бѣлоозеро и Угличь: Галичь отданъ князю Юрію со всѣми волостями и съ тѣми селами, которые тянули къ Костромѣ—Никольскимъ и Борисовскимъ. Бѣлоозеро отдано князю Андрею со всѣми волостями, и Вольскимъ съ Шаготью, и съ Милолюбскимъ ѳзомѣ, и съ слободками. Угличь отданъ князю Петру вмѣстѣ съ Тошною и Сямою. Потомъ прикуплены были села: Красное, Елизаровское и Проватово въ Юрьевѣ, Васильевское въ Ростовѣ; всѣ они отданы были старшему сыну Василію. Село Козмодемьянское въ Юрьевѣ съ починкомъ Краснаго села за Везнею, и село Богородицкое въ Ростовѣ отданы были сыну Юрію. Примышлены были волости измѣнника Ивана Вельяминова, и одна изъ нихъ — село въ Гремичахъ отдано было князю Андрею. Вѣроятно при Донскомъ же присоединены были къ Московскому княжеству Калуга и Роща; вытяганы были у Смольнянъ Товъ (?) и Медынь, и все это отдано князю Андрею. Князю Петру былъ отданъ примыслъ: село Богородицкое на Богонѣ въ Юрьевѣ. Великой Княгинѣ Евдокіи завѣщаны примыслы: Скирменевская слободка съ Шепновымъ, Смоляные съ Митяевскимъ починкомъ и съ бортью, съ Вышегородскими бортниками, Кропивна сѣ бортниками Кропивенскими, Исменскими, Гордошевскими, Рудскими, Желѣзнова слободка съ бортью и селомъ Ивана Хороброва, Исконская слободка, Кузовская слободка; на Коломнѣ примыслъ—Самойлевцовъ починокъ съ деревнями, Савельевскій починокъ. Микульское село, Бабышево, Ослебятевское; изъ Юрьевскихъ покупокъ — Петровское село, Фроловское, Елохъ. Княгиня Өедосья (должно быть дочь Калиты отъ второй жены) отдала Великому Князю Судуна Бѣлѣозерѣ, да Калашку и Слободку, а Великую Княгиню благословила Городкомъ и Волочкомъ; этими волостями впрочемъ она пользовалась во все продолженіе жизни своей, послѣ же смерти ея онѣ отходили къ Великой Княгинѣ. Сама Великая Княгиня прикупила себѣ Лохио; кромѣ

141

того ей выдѣлено было въ пожизненное владѣніе по нѣскольку
волостей изъ удѣла каждаго сына; изъ Великокняжеской Влад-
димирской области она получила въ Переяславскомъ уѣздѣ
Юлку, въ Костромскомъ Иледамъ съ Комелою; изъ Галича —
Соль; изъ Бѣлаозера Вольское съ Шаготью и Милолюбскій ѣзъ;
изъ Владимирскихъ селъ Андреевское, изъ Переяславскихъ
Доброе село; изъ Коломенскаго удѣла—Каневъ, Песочну, а изъ
селъ: Малинское, Лысцево; изъ Звенигородскаго удѣла: Юрьеву
слободу, Суходолъ съ Истею Истервою, села — Андреевское и Каменское; изъ Можайскаго удѣла: Верею, Числовъ, село Лучинское; изъ Дмитровскаго удѣла: Ижво да Сяму. По-
томъ ей принадлежало село Репенское и Московскія села: Сем-
цинское съ Ходынскою мельницею, Остафьевское, Илмовское;
наконецъ Холхолъ и Заячковъ¹⁷³.

Василій Димитріевичь примыслилъ къ своимъ владѣніямъ бо-
гатыя волости Нижегородскія, Муромскія и Торусскія, и всѣ
эти примыслы со всѣми волостями, полученными отъ отца, могъ
оставить въ нераздѣльности единственному сыну своему Васи-
лю, которому суждено было собрать княжество Московское,
какъ оно было при Калитѣ, вмѣстѣ съ примыслами всѣхъ пре-
емниковъ послѣдняго. Но до насъ дошло еще завѣщаніе Ва-
силія Димитріевича въ пользу сына Ивана, умершаго до рож-
денія Василіева: въ этомъ завѣщаніи¹⁷⁴, между Коломенскими
волостями, мы находимъ новыя названія мѣстъ: Радокинъ съ
берегомъ, Крутинки. Изъ волостей, завѣщанныхъ Великой Кня-
гинѣ Софѣ Витовтовнѣ, встрѣчаемъ новыя названія: Оглоблино
со всѣми деревнями и съ Ольхомъ, Колычевское съ Змѣев-
скимъ, село въ Лѣвичинѣ, принадлежавшее Ивану Вельямино-
ву, съ землею Чухистова и со всѣми прикупами. Изъ Москов-
скихъ селъ, отказанныхъ Великому Князю Василію Василье-
вичу, встрѣчаемъ село Григорьевское Фаустова; но изъ селъ
самый богатый примыслъ Василія Димитріевича составляли вла-
дѣнія знаменитаго боярина Федора Свибра: эти села находи-
лись на Устюгѣ, и въ Отводномъ, и на Сямѣ, и въ Ростовѣ, и въ
Бѣжецкомъ, Верхѣ (Максимовское съ деревнями), въ Переяс-
лавлѣ (Весьское съ Радивоновскимъ), на Москвѣ Буйловское
съ Алексѣевскою деревнею, да села—Тимофеевское на Нузѣ,

142

въ Юрьевѣ—Чагино, Савельевское, Иворово, Карабузино, въ
Новгородѣ—Непейцино. Кромѣ того Великій Князь купилъ Ух-
тюшку и пріобрѣлъ Өоминскія села дьяконовы: всѣ эти примы-
слы отданы были въ пожизненное владѣніе Великой Княгинѣ,
вмѣстѣ съ Юрьевскими селами — Фроловскимъ (съ Ольхомъ),
Петровскимъ, Богородицкимъ и Алексинскимъ, которыя Ва-
силій Димитріевичь вымѣнилъ у матери своей. Изъ новаго при-
мысла, княжества Нижегородскаго, Великая Княгиня получила
Алачинскія села, Монгачь, Курмышъ со всѣми селами и пош-
линами и Алгашъ, изъ Муромской области селце. Въ оприч-
нину (владѣніе отдѣльное, которымъ можно было распола-
гать по произволу) даны были ей два села Юрьевскія — Бо-
городицкое и Алексинское. Василій Димитріевичь долженъ былъ
также надѣлить и младшаго брата своего Константина: ему
даны были Тошна и Устюжна¹⁷⁵.

Во второмъ завѣщаніи, написанномъ въ пользу сына Васи-
лія, находимъ нѣкоторыя перемѣны и новизны: сыну Великій
Князь отказываетъ въ городѣ на Москвѣ: дворъ Өомы Ивано-
вича у Боровицкихъ воротъ, да другой дворъ, что былъ за Ми-
хайломъ за Вяжемъ, да новый дворъ за городомъ у св. Влади-
міра, да примыселъ въ Юрьевѣ — села Петровское и Алексин-
ское; мы видѣли, что эти села отданы были по прежнему завѣ-
щанію Великой Княгинѣ, которой теперь изъ Коломенскихъ
волостей отданы Песочна, Брашева съ селцемъ и съ Гвозднею
и съ Иваномъ, Устьмерска и Гжеля съ путями и селами (изъ
Коломенскихъ селъ не встрѣчаемъ противъ прежняго Оглобли-
на, Колычевскаго и Змѣевскаго); село Васильевское въ Ро-
стовѣ (примыслъ Донскаго), по прежнему всѣ села Свиблов-
скія, подмосковныя села — Митинъ починокъ и Семцинское съ
Самсоновымъ лугомъ; примыслъ Донскаго — слободку на Гу-
си, хотя это названіе и встрѣчается здѣсь въ первый разъ; въ
Юрьевѣ примыслы Донскаго—село Красное съ Праватовымъ и
Елизаровскимъ, прежніе примыслы завѣщателя — Фроловское,
Елохъ и Богородицкое, Устюшка на Вологѣдѣ. Изъ великокня-
жескихъ волостей — изъ Костромы получала — Иледамъ съ
Обнорою, Комелою и Волочкомъ, Нерехту съ варницами, борт-
никами, бобровниками и Княгининскимъ селомъ; изъ Переяс-

143

лавля Юлку и Доброе село: изъ Владимира Андреевское село и Тошну, если Великій Князь вымѣняетъ ее у дѣтей князя Владиміра Андреевича; изъ Нижняго Соколское село и Киржанецъ; изъ Мурома селце и Шатуръ. Изъ всѣхъ этихъ волостей Гжеля и Семцинское село были даны въ опричнину.

Изъ новыхъ примысловъ, которыхъ нѣтъ въ прежнемъ завѣщаніи, упоминаются: между Коломенскими селами — Окуловское и Захаровское; въ Бѣжецкомъ Верхѣ-Кистма и села Антоновскія, хотя и названныя куплею Калиты, но встрѣчающіяся въ первый разъ; Троицкая слободка на Волгѣ, Белеутовскія (боярина Белеута) села на Волокѣ и въ Юрьевѣ слободѣ; подъ Москвою село Крилатское¹⁷⁶; на Бѣлѣозерѣ слободка¹⁷⁷; на Устюгѣ села Ивана Головина и Тутолмина: всѣ эти примыслы были отказаны Великой Княгинѣ.

Если два жребія или участка Московскаго княжества, соединенные при Димитріи Донскомъ, по смерти его раздѣлились на пять частей; то и третій участокъ князя Владиміра Андреевича раздѣлился также на пять частей по числу его сыновей. Владиміръ Андреевичъ отказалъ вотчину свою Москву, свою треть, сыновьямъ — Ивану, Семену, Ярославу, Андрею, Василию, которые должны вѣдать ее по годамъ. Подобно Донскому, онъ благословилъ старшаго сына Ивана на старѣйшій путь въ Москвѣ и станахъ, далъ ему конюшій путь, бортниковъ, садовниковъ, псарей, бобровниковъ, барашей и дѣлоевъ. Далъ ему Серпуховъ съ волостями: Городецъ, Нарское, Нивна, Темна, Синилища, Гомонинъ, Ярославля слободка, Мокрая слободка, Дягилева слободка, Львова, Верхъ Москвицъ слободка, Круглая и Остапкова слободка; изъ Московскихъ селъ: Микулинское, Губкино, Нѣмцово, Поповское и Коломенка съ мельницею, Туловское со всѣми деревнями; село Сесипетрово и Струпиково; князю же Ивану: Козельскъ, Гоголь, Алексинъ и купля Лисинъ.

Князю Семену: Боровскъ съ волостями: Голчицы, Хопилева слободка, Истья съ слободкою, Мушковы треть, половина Щитова; изъ Московскихъ селъ: Вынряжково на Студенцѣ съ деревнями, Колычевское, мельница на Неглинной; въ Юрьевѣ

144

Польскомъ 4 села: Варварское, Богоявленское, Попловское,  
Федоровское.

Князю Ярославу: Ярославль съ Хотунью, Вихорну, Полянику, Ростунову слободку, Мошневскую слободку; изъ Московскихъ селъ: Сарыевское да Кирьясово съ лугами, да на устьѣ Мстица, мельница. — Семену и Ярославу вмѣстѣ: Городецъ на Волгѣ, кромѣ мыта и тамги, которыми будетъ пользоваться княгиня, ихъ мать; городъ же и станы князья раздѣлять пополамъ со всѣми пошлинами: Семену станы по-сю-сторону Волги, пониже Городца, да Бѣлогородье; Ярославу станы по-тусторону Волги, повыше Городца, да Юрьевецъ; если же Бѣлогородье окажется больше Юрьевца и Черняковой, то князь Семенъ придастъ князю Ярославу Коряковой; если же Юрьевецъ и Чернякова окажутся больше Бѣлогородья, то оставить по прежнему, а Корякову раздѣлить пополамъ вмѣстѣ съ слободками. Бзъ (рыбныя ловли) оба князя устройтъ подъ Городцемъ вмѣстѣ, и дѣлятъ себѣ добычу пополамъ. Но кромѣ этого раздѣла князю Семену одному дана на Городцѣ Пороздна.

Князю Андрею: Радонѣжъ, Бѣли, Черноголовль съ численными людьми на Кержачѣ, Яковля слободка, Кишкина слободка, Тухачевъ; изъ Московскихъ селъ: Михайловское съ мельницею, Калиткиново, на Учи Поповское, да Илья Святый, сел-це Дмитрія Воронина, Четрековское и Мосейково на Любосивли, Сакова деревня.

Князю Василію: Перемышль, Ростовецъ, половина Щитова, треть Добратинская; изъ Московскихъ селъ: Ясиновское съ деревнями, да Паншина гарь. — Князьямъ Андрею и Василію вмѣстѣ — городъ Угличь.

Княгинѣ Еленѣ Лужу, Козловъ Бродъ, Бадѣву слободку; слободы и волости Лужевскія: Ловышина, Ярцева слободка, Сосновецъ, Туры горы, Буболь, Вепрѣйка, Якимова слободка, Маковецъ, Сѣтунка, Терехова, Спиркова, Артемова слободка, Скомантова, Гриди Ярцева, Михалкова Степана Осипова, Дынка Мосолова, Гриди Федотова Лукина. Изъ Московскихъ селъ: Коломенское со всѣми лугами и деревнями, Ногатинское, Танинское съ Корѣвымъ, Косино съ тремя озерами, Обухово, мельница на устьѣ Яузы; Косино, Обухово и мельница даны въ

145

опричнину. Изъ сыновнихъ удѣловъ въ пожизненное владѣніе
княгиня получила: изъ удѣла князя Ивана: Всходное съ де-
ревнями, Тетково озеро; изъ удѣла князя Семена: Омутское съ
деревнями и лугами; изъ удѣла князя Ярослава: Бовыкино и
Долгое озеро на устьѣ Лопастны; изъ удѣла князя Андрея:
Вороновское, Ковѣзинское, Радонѣжскихъ бортниковъ съ де-
ревнями и бортью; изъ удѣла князя Василья: Битягово, Домо-
дѣдово; на Угличѣ — село Богородицкое. По смерти княгини
Елены Коломенское село должно отойти къ старшему ея сыну
князю Ивану, Ногатинское къ Семену, Танинское съ Корѣе-
вымъ къ Василью; Козловъ бродъ пополамъ князю Ивану съ
братомъ Ярославомъ, равно какъ и Бадѣева слободка, а Лу-
жу со всѣми волостями должны подѣлить на три части князья
Семенъ, Андрей и Василій, кромѣ селъ—Бубольскаго, Бѣнит-
скаго, Мѣдкина и Дьяковскаго, въ которыхъ княгиня вольна.

Старшему сыну, князю Ивану, завѣщатель отказалъ въ Мо-
сквѣ дворы, — Зворыкинъ, Игнатьевъ и Бутовъ садъ; Семену
и Ярославу пополамъ дворъ Великой Княгини Маріи (жены
Симеона Гордаго); Семену за Неглинною Тереховъ садъ; кня-
гинѣ съ Андреемъ и Васильемъ большой дворъ Московскій по-
поламъ; Ярославу, Андрею и Василью Чичаковъ садъ на-трое.
Соль на Городцѣ князья Семенъ и Ярославъ вѣдаютъ за-одно,
и добычу дѣлятъ пополамъ, кромѣ Федоровской варницы¹⁷³.

Сравнивая волости, исчисленныя въ завѣщаніи Владиміра
Андреевича, съ волостями, которые получилъ отецъ его по за-
вѣщанію Калиты, мы видимъ, что князь Владиміръ успѣлъ зна-
чительно увеличить свой удѣлъ. Изъ этого удѣла еще при Ве-
ликомъ Князѣ Юаннѣ II-мѣ была потеряна Лопастна, отошедшая
къ Рязани, но она замѣнена была Новымъ Городкомъ на устьѣ
Поротли. Потомъ Владиміръ Андреевичь, въ слѣдствіе завѣща-
нія Калиты, получилъ треть изъ волостей княгини Ульяны; ве-
ликій князь Димитрій Донской далъ ему Лужу и Боровскъ ¹⁷⁹;
племянникъ Василій Димитріевичь далъ ему Волокъ и Ржеву
съ волостями¹⁸⁰; но потомъ произошла у нихъ мѣна: быть мо-
жетъ Василію не хотѣлось, чтобъ волости Серпуховскаго князя
простирались такъ далеко на западъ, по границамъ Новгород-
скимъ и Тверскимъ; онъ взялъ назадъ у дяди Волокъ и Ржеву,

Исторія Россіи. Т. IV.

13

146

и вмѣсто перваго уступилъ ему часть своихъ примысловъ на
востокѣ, именно Городецъ съ волостями: Бѣлгородьемъ, Юрьев-
цемъ, Коряковою и Черняковою слободами и Унжинскою там-
гою, а вмѣсто Ржевы—Угличь съ селомъ Золоторусскимъ¹⁸¹; на-
конецъ на югѣ даны были Владиміру Андреевичу въ удѣлъ и
отчину: Козельскъ, Гоголь, Алексинъ и Лисинъ съ куплею
Пересвѣтовою. Но умноженіе селъ подмосковныхъ, слободъ въ
разныхъ другихъ мѣстахъ, селъ въ Юрьевѣ, нельзя приписать
ничему иному, какъ покупкамъ со стороны Владиміра Андре-
евича; въ завѣщаніи своемъ онъ упоминаетъ объ одной покуп-
кѣ сына своего, князя Ивана—доказательство, что князья еще
при жизни отцевъ своихъ имѣли средства покупать себѣ во-
лости¹⁸².

Въ завѣщаніи Владиміра Андреевича и въ договорахъ его съ
Великимъ Княземъ Василіемъ Димитріевичемъ останавливаетъ
насъ еще одно обстоятельство: онъ получаетъ отъ Великаго
Князя Угличь; но мы видѣли, что этотъ городъ, по завѣщанію
Донскаго, отказанъ былъ не Василію, а Петру Дмитріевичу,
князю Дмитровскому. Эта мѣна волостей произошла въ слѣд-
ствіе составленія удѣла для меньшаго брата, Констапина
Дмитріевича. Мы видѣли, что въ первомъ завѣщаніи своемъ
Василій Димитріевичь отказываетъ на долю Константина Тош-
ню и Устюжну; но этого было мало; всѣ князья должны были
участвовать въ составленіи удѣла, и вотъ бездѣтный князь
Петръ Дмитріевичь уступаетъ младшему брату Угличь, въ за-
мѣнъ получаетъ отъ Юрія Шачебалъ и Ликургы, но и эти двѣ
волости уступаетъ также Константину¹⁸³; кромѣ того Юрій от-
даетъ Константину еще нѣсколько своихъ Звенигородскихъ
волостей. За это, а можетъ быть и за что-нибудь другое,
Юрій получаетъ отъ Великаго Князя часть его примысла, Вят-
ку, принадлежавшую къ Суздальско-Нижегородскому княже-
ству¹⁸⁴. Но Великій Князь взялъ у Константина Угличь и про-
мѣнялъ его у Владиміра Андреевича на Ржеву для Констан-
тина же, которому придалъ еще великокняжескія владѣнія въ
Бѣжецкомъ Верхѣ; Волокъ, вымѣненный на Городецъ, остался
за Великимъ Княземъ. Но такое распредѣленіе волостей су-
ществовало не долго по смерти князя Владиміра Андреевича;

147

ибо Великій Князь отобралъ у его дѣтей всѣ свои пожалованія: Угличь, Городецъ, Козельскъ, Гоголь, Алексинъ, куплю Пересвѣтову и Лисинъ¹³⁵, изъ которыхъ Угличь отдалъ опять брату Константину, вѣроятно, чтобъ заставить его отказаться отъ своихъ притязаній на старшинство. Владиміровичи не имѣли средствъ противиться Великому Князю и должны были отказаться отъ примысловъ отцовскихъ, и одинъ изъ нихъ, Ярославъ, принужденъ былъ отѣхать въ Литву. Впрочемъ Великій Князь далъ имъ нѣкоторое вознагражденіе: отдавая Угличь Константину, онъ взялъ у него Тошню и отдалъ Владиміровичамъ, наказавши однако сыну своему, въ завѣщаніи, вымѣнить ее у нихъ.

Такъ были распредѣлены волости въ сѣверовосточной Руси, когда малолѣтній Василій Васильевичь сѣлъ на столѣ отца своего и начались знаменитыя усобицы, поведшія къ собранію почти всѣхъ волостей Московскихъ въ одно цѣлое. Прежде всего долженъ былъ возникнуть вопросъ о Дмитровѣ, выморочномъ удѣлѣ князя Петра Дмитриевича; сначала онъ былъ, какъ видно, присоединенъ къ волостямъ Василія Васильевича, но потомъ, послѣ суда въ Ордѣ, Дмитровъ былъ отданъ дядѣ Юрію въ вознагражденіе за потерю старшинства. Заключая договоръ съ племянникомъ послѣ смерти Морозова и бѣгства своего изъ Москвы, Юрій уступилъ ему опять Дмитровъ, но за то взялъ Сурожикъ, село Лучинское, Шепкову, Шачебалу, Ликурги ¹³⁶, Костромскія волости: Андому, Корегу, Борку, Березовецъ съ Задѣсьемъ и Шыленгу, наконецъ остальные великокняжескія владѣнія въ Бѣжецкомъ Верху, кромѣ волостей, уступленныхъ прежде князю Константину, и кромѣ селъ боярина Ивана Дмитриевича, которые Василій оставлялъ за собою, ибо «взялъ въ своей винѣ.»

Оба брата, и Юрій, и Константинъ, не смотря на разницу въ лѣтахъ, умерли почти въ одно время; выморочный удѣлъ бездѣтнаго Константина взялъ себѣ Великій Князь Василій; у Юрія оставалось трое сыновей. До насъ дошло его завѣщаніе, но написанное гораздо прежде смерти, когда еще онъ владѣлѣ Дмитровомъ, слѣдовательно до перваго завладѣнія Москвою. Въ этомъ завѣщаніи особенно замѣчательно то, что не сдѣлано никакого различія между старшимъ и младшими братьями, уча-

148

стокъ Московскій отказанъ всѣмъ тремъ сыновьямъ поровну,
старшаго пути нѣтъ; быть можетъ холодность къ старшему сы-
ну, Василію Косому, и особенная привязанность къ младшему,
Димитрію Красному, были тому причиною. Василій Косой по-
лучилъ Звенигородъ съ волостями: Угожею, Плѣсью, Дмит-
ріевою слободкою, Тростною, Нѣчучаю, Андреевскимъ; изъ
Московскихъ селъ Домантовское да луга Тамашинскіе въ Пе-
рервѣ; Димитрій Шемяка получилъ городъ Рузу съ ея воло-
стями: Юрьевою слободою, Замошьемъ, Кремичною, Скирма-
новымъ, Бѣлми, Ростовцами, Θоминскимъ, селомъ Михайлов-
скимъ и Никифоровскимъ со всѣми деревнями; изъ подмосков-
ныхъ волостей получилъ онъ бортниковъ на той сторонѣ Мо-
сквы рѣки да лугъ противъ города. Димитрій Красный полу-
чилъ Вышгородъ съ Коситскимъ селомъ, Суходолъ съ Истьею
п съ Истервою, Уборичною слободкою, Боровковою, Смоляную;
изъ подмосковныхъ волостей село Михалевское, селце Су-
щевское у города, Доблинскихъ сокольниковъ, бортниковъ,
псарей да лугъ Ходынскій. Дмитровъ городъ завѣщанъ тро-
имъ сыновьямъ вмѣстѣ, а изъ волостей Дмитровскихъ Василію
Косому: Селна, Гуслица, Вохна, Загарье, Рогожь, Куней; Ше-
мякѣ: городокъ Шорна, Корзенево, Воря, Вышегородъ, Ино-
бажъ; Красному: Ижво, Мушкова, Раменка, Берендѣево съ
слободкою Кузмодемьянскою, Лутосна, Куликова. Вятка от-
казана всѣмъ сыновьямъ вмѣстѣ; но Галичъ со всѣми волостя-
ми и доходами одному Димитрію Красному. Троимъ сыновьямъ
вмѣстѣ Юрій отказываетъ дворъ свой, садъ за городомъ на по-
садѣ и другой садикъ поменьше. Изъ этого завѣщанія ви-
димъ, что кромѣ Вятки и Дмитрова, уступленныхъ братомъ и
племянникомъ, Юрій не успѣлъ прикупить ничего къ своему
удѣлу, а потерялъ Сурожикъ (отданный, какъ видно, брату
Константину); не упомянуты также въ его завѣщаніи село
Юрьевское и Ростовское¹⁸⁷.

Иначе, какъ видно, распорядился Юрій передъ смертію: Выш-
городъ и Галичъ, волости Краснаго по прежнему завѣщанію,
теперь видимъ у Шемяки; за Краснымъ видимъ волости Бѣжец-
кія и Костромскія, недавно пріобрѣтенные Юріемъ, кромѣ од-
нако Шачебалы, Ликурги и Андомы. Но смерть Юрія и вражда

149

Косаго съ Василіемъ Васильевичемъ послужили для послѣдня-
го первымъ поводомъ къ примышленію насчетъ живыхъ кня-
зей: онъ отобралъ у Косаго его Звенигородскую волость; Ше-
мяка, заключая договоръ съ Великимъ Княземъ, отказался и
отъ Звенигорода, и отъ Дмитрова, и отъ Вятки, а взялъ удѣлъ
дяди Константина—Ржеву и Угличь, да подмосковныя волости:
Зарыдалье, Сохну, Раменейцо, Осташевскія деревни, Щукин-
ское, Сурожикъ, Шопкову, Лучинское. Послѣ встрѣчи при Ко-
стромѣ Косому отданъ былъ Дмитровъ вмѣсто Звенигорода, но,
какъ мы видѣли, не надолго¹³⁹.

Такимъ образомъ удѣлъ Петра Дмитриевича и половина удѣ-
ла Юрія Дмитриевича были присодинены къ Коломенскому ве-
ликокняжескому удѣлу. Но удѣлы Серпуховской и Можай-
скій оставались еще не тронутыми: первый, въ слѣдствіе без-
потомственной смерти четырехъ сыновей Владиміра Андрееви-
ча, сосредоточился въ рукахъ единственнаго внука его, Василія
Ярославича; удѣлъ Можайскій, по смерти Андрея Дмитриеви-
ча, раздѣлился на два удѣла: Можайскій, доставшійся старше-
му сыну Андрееву—Ивану, и Верейскій—младшему, Михаи-
лу. Шуринъ Великаго Князя, Василій Ярославичь, отказался
отъ всѣхъ пожалованій, полученныхъ дѣдомъ его отъ отца Ва-
силіева; но часть этихъ пожалованій, именно Козельскъ съ во-
лостями — Серенскомъ, Людимскомъ, Коропками, Вырною, Пе-
ревсѣтовою куплею, Алексинымъ, Лисинымъ и Свибловымъ, въ
Москвѣ сочли нужнымъ отдать Ивану Андреевичу Можайско-
му. Союзъ Ивана Андреевича съ Шемякою, имѣвшій слѣдствіемъ
взятіе и ослѣпленіе Великаго Князя, имѣлѣ также слѣдствіемъ
и присоединеніе Можайскаго удѣла къ волостямъ Василіевымъ:
въ то время, когда Шемяка принужденъ былъ отказаться отъ
Углича, Ржевы и Бѣжецка, Можайскій князь долженъ былъ
уступить Козельскъ, Алексинъ и Лисинъ¹⁹⁰. Потомъ, отказав-
шись отъ союза съ Шемякою, Иванъ Андреевичь получилъ—вы-
ло за это снова Лисинъ, и кромѣ того владѣнія въ Бѣжецкомъ
Верхѣ, какъ они были за Димитріемъ Краснымъ (умершимъ въ
1440 году и передавшимъ свои волости Шемякѣ), и половину
Заозерья — волости Кубенскихъ князей; но скоро послѣ, въ
слѣдствіе извѣстныхъ обстоятельствъ, Иванъ Андреевичь ли-

*

150

шился не только этихъ новыхъ примысловъ, но и своего удѣла
Можайскаго. Всѣ волости Шемяки еще прежде были присо-
единены къ владѣніямъ великокняжескимъ.

Оставались удѣлы Серпуховской и Верейскій. Послѣ услугъ,
оказанныхъ Василіемъ Ярославичемъ Великому Князю, послѣд-
ній вспомнилъ, что Серпуховскому князю не додана была его
дѣдина, Угличь, Городецъ, Козельскъ, и въ вознагражденіе за
это отдалъ ему Дмитровъ, кромѣ того, изъ отобранныхъ у Ше-
мяки волостей, Суходолъ съ Краснымъ селомъ¹⁹¹. По изгнаніи
Ивана Андреевича Можайскаго между шуриномъ и зятемъ про-
изошла мѣна волостями: Василій Ярославичь отдалъ Дмитровъ
назадъ Великому Князю, и за то получилъ Звенигородъ съ тѣ-
ми волостями, которыя были за Косымъ, кромѣ Плѣсни и села
Ершовскаго, потомъ Бѣжецкій Верхъ со всѣмъ, и съ селами
тѣхъ бояръ и дѣтей боярскихъ, которые пошли въ изгнаніе съ
княземъ Иваномъ Можайскимъ, кромѣ селъ, проданныхъ уже
Московскимъ боярамъ—Толстикова и Башарова, и вотчинныхъ
деревень — дѣтей Сопрычиныхъ¹⁹². Но Василій Ярославичь не
долго пользовался этими волостями: сначала былъ принужденъ
отдать назадъ Звенигородъ и Бѣжецкій Верхъ¹⁹³, и потомъ ли-
шился и всѣхъ волостей своихъ.

Уцѣлѣлъ одинъ удѣлъ Верейскій; князь Михаилъ Андреевичь не только сохранилъ свою отчину, но еще успѣлъ приобрѣсть нѣкоторые примыслы: сначала Верейскій князь получилъ отъ Василія Васильевича въ отчину и удѣлъ половину Заозерья, отчины Заозерскихъ князей; кромѣ того къ этой половинѣ прибавлено было еще 100 деревень изъ половины великокняжеской, да за половину Кубены Михаилъ Андреевичь получилъ изъ великокняжескихъ Заозерскихъ волостей по-пригожу, на той сторонѣ, которая приходилась къ его отчинѣ, Бѣлуозеру¹⁹⁴. Потомъ изъ Шемякиныхъ волостей Великій Князь далъ Михаилу Андреевичу Вышгородъ съ волостями, путями и селами, да изъ Звенигородскихъ волостей Плѣснь, кромѣ Плѣсенскаго села, кромѣ того Смоляные, Сохну, Зарыдалье, Зеремъ и Тарусицкихъ бортниковъ. Цѣнность пожалованія была увеличена еще тѣмъ, что Вышгородъ освобождался отъ выхода

151

на пять лѣть, и вся Верейская волость три года платила толь-
ко полъ-выхода.

Относительно распредѣленія волостей въ княженіе Василія Васильевича любопытны духовныя завѣщанія двухъ княгинь: Елены, жены Владиміра Андреевича, и Великой Княгини, Софьи Витовтовны, матери Василія Темнаго. Елена сочла нужнымъ благословить своего господина Великаго Князя Василія Васильевича селомъ Коломенскимъ; внука своего, Василія Ярославича, она благословила селами: Омутскимъ, Всходскимъ, въ Лужѣ селами: Юрьевскимъ, Деготскимъ, Осеневскимъ, Аврамовскимъ, Михалковымъ, Миседскимъ, Сосновскимъ, въ стану Московскомъ селомъ Туловскимъ; сноху свою, жену князя Семена, Василису, благословила селомъ Ногатинскимъ съ лугами и городскими Ногатинцами, въ Лужѣ селомъ Бубольскимъ и Бѣнитскимъ; другую сноху, жену Князя Василія, Ульяну, благословила селами Битяговымъ и Домодѣдовымъ, а въ стану (Московскомъ) селомъ Танинскимъ да селомъ Богородскимъ; внука, князя Василія Ярославича, благословила также селомъ Ковѣзинскимъ въ Радонѣжѣ; внуку, княгиню Марью Иванову, селомъ Вороновскимъ въ Дмитровѣ, въ городѣ (Москвѣ) мѣстомъ подъ дворомъ старымъ на Подолѣ, гдѣ были владычни хоромы, а по смерти княгини Марью село и мѣсто князю Василію Ярославичу¹⁹⁵. — Въ этомъ завѣщаніи мы видимъ не всѣ волости, которые получила Елена по духовной мужа своего, и между прочимъ не видимъ тѣхъ волостей, которые были даны ей въ опричнину, какъ Обухово, Косино. Съ другой стороны мы знаемъ, что княгини имѣли право располагать только тѣми волостями, которые были назначены имъ въ опричнину, или своими собственными примыслами; какимъ же образомъ княгиня Елена располагаетъ всѣми своими волостями? Это явленіе можно объяснить только тѣмъ, что Елена пережила всѣхъ своихъ сыновей, которымъ должны были достаться ея волости, взятыя изъ ихъ удѣловъ, а правила, по которому единственный внукъ ея, Василій Ярославичь, долженъ былъ считаться необходимымъ наслѣдникомъ всѣхъ своихъ бездѣтныхъ дядей, — не было.

Духовное завѣщаніе Великой Княгини Софьи Витовтовны

152

замѣчательно въ двухъ отношеніяхъ: во-первыхъ по большому количеству прикуповъ, чтò показываетъ большія средства, которыми обладала завѣщательница ; во-вторыхъ замѣчательно тѣмъ, что большая часть этихъ прикуповъ отказана одному любимому внуку, князю Юрію Васильевичу. Княгини, по завѣщаніямъ мужей своихъ, получали большія и богатыя волости,—нѣкоторыя изъ нихъ въ опричнину, большую часть въ пожизненное владѣніе; но доходы со всѣхъ этихъ волостей, равно какъ нѣкоторые другие доходы, оставляемые умирающими князьями въ пользу женъ своихъ, давали послѣднимъ средства прикупать волости, которыми уже онѣ могли располагать по произволу, и, смотря по привязанности, увеличивать ими удѣлъ того или другаго внука. Въ завѣщаніи Княгини Софьи встрѣчаемъ изъ 52 волостей не болѣе шести, которыя не были ея прикупами: именно села: Бабышевское, Лысцево, Ослебятевское, прикупы Димитрія Донскаго, завѣщанные имъ женѣ своей Евдокіи и, неизвѣстно по какому случаю, перешедшіе въ полную собственность Княгини Софьи, и потомъ опричнина послѣдней—селце Семчинское съ Самсоновымъ лугомъ и Гжеля. Первые три села она отказала снохѣ своей, Великой Княгинѣ Маріи Ярославовнѣ, а послѣднія любимому внуку Юрію. Теперь слѣдуютъ прикупы: Коломенскія села: Колычевское, Николцево, Липятинское, Чухистово, Окуловское и Рѣпинское; Юрьевскія: Курчевское, Елецкое, Варварское; за Волгою на Шекнѣ волость Устьугла, станъ Веретейка со всѣми деревнями — отказаны сыну, Великому Князю Василію. Коломенскіе прикупы: на Сѣверьсцѣ село Григорья Наумова, да у Малина село Ивана Бункова — отказаны Великой Княгинѣ Маріи. Владимірскій прикупъ — села Толба, Вижекша и Головино — внуку Юанну, Московскій прикупъ — село Поповское Воробьево съ Семеновскимъ и деревнями; на Похрѣ село Мячково съ Фавустовскимъ, Ладыгинскимъ, Левонтьевскимъ, Тяжинымъ и рыболовлими деревнями; Коломенскія села: Велино, Кривцово, Бронниче, Чевырево, Марчуково, Рожокъ, починокъ у Щелина озера; Юрьевскіе прикупы — Турабьевскія села, потомъ: Кучка, Деревенька, Шадрино; Костромскіе прикупы: Качаловское, Ушаковское, Святое; Вологодскія: Масленскія села, Янгасар-

153

скія, Говоровскія — отказаны внуку Юрію, кромѣ трехъ селъ Юрьевскихъ, Турабьевскихъ—Березниковъ, Ратькова и Алексина: Алексино княгинѣ Евфросиніи, Березники и Ратьково Великой Княгинѣ Маріи, но по смерти ихъ князю же Юрію. Село Вышелѣсъ внуку Андрею; прикупъ на Волокѣ—Белеутовскія села и Окораковскія — внуку Борису¹⁹⁶.

Наконецъ всѣ удѣлы Московскаго князества (кромѣ одного Верейскаго), вмѣстѣ со всѣми примыслами въ другихъ областяхъ, собраны были Василіемъ Темнымъ, который, смѣшавъ всѣ ихъ вмѣстѣ съ великокняжескою областью Владимирскою, раздѣлилъ между пятью сыновьями: старшаго, Юанна Васильевича, благословилъ великимъ княженьемъ, третью въ Москвѣ, чѣмъ его самого благословилъ отецъ, Коломною, Владиміромъ, Переяславлемъ, Костромою, Галичемъ, Устюгомъ, Вяткою, Суздалемъ, Новгородомъ—Нижнимъ, Муромомъ, Юрьевомъ съ Великою Солью, Боровскомъ, Суходоломъ, Калугою, Алексинымъ; изъ Московскихъ селъ: Островскимъ, Орининскимъ, Константиновскимъ, Молаховскимъ, Краснымъ надъ великимъ прудомъ, и лугомъ большимъ у города по рѣкѣ Москвѣ. Втораго сына, Юрія, благословилъ въ Москвѣ третью, которая была за княземъ Владиміромъ Андреевичемъ; но Юрій долженъ былъ раздѣлить эту треть съ братомъ Андреемъ Большимъ и держать ее по годамъ. Кромѣ половины Московской трети Юрій получилъ въ Москвѣ же годъ князя Константина Дмитriевича, потомъ волости: Дмитровъ, Юлку, Серебожь, Бускутово, Рожественое, Можайскъ, Медынь, Серпуховъ, Хотунь, всѣ волости, завѣщанныя ему бабкою Софьею Витовтовною, съ придачею Шипиловскаго села къ Турабьевскимъ.—Мы замѣчаемъ желаніе князей округлить свои удѣлы, не имѣть въ нихъ волости, принадлежащихъ другимъ князьямъ; такъ, напримѣръ, князь Владимиръ Андреевичъ требовалъ отъ своего сына, Ивана, чтобъ тотъ отказался отъ прикупа своего, приходившагося въ удѣлѣ другаго сына, Ярослава¹⁹⁷; теперь, по завѣщанію Софьи Витовтовны, села князя Юрія приходились въ Коломенскомъ удѣлѣ Великаго Князя Юанна, въ слѣдствіе чего Василій Темный даетъ послѣднему право вымѣнить ихъ у младшаго брата безъ обиды. — Третій сынъ, князь Андрей

154

Большой, получил Углечь, Устюжну, Рожалово, Кистму, Бѣ-
жецкій Верхъ, Звенигородъ, у Москвы село Сущевское. Чет-
вертый сынъ, князь Борисъ, получил въ Москвѣ годъ князя
Ивана Андреевича Можайскаго, Ржеву, Волокъ, Рузу; если
князь Юрій Васильевичь, благодаря особенной любви бабки
своей съ отцовой стороны, получил большую часть ея много-
численныхъ прикуповъ, то князь Борисъ былъ любимцемъ дру-
гой бабки — съ материнской стороны, княгини Марьи Өедоровны
Голтяевой, и получил отъ нея также много волостей, безъ
сомнѣнія доставшихся ей послѣ отца, боярина Өедора Өедоро-
вича Голтая Кошкина, и бездѣтныхъ братьевъ; эти волости бы-
ли: у Коломны села Проскурниковскія да Введенскія, на Го-
роднѣ деревня, на Москвѣ за Похрою Разсудовскія села — Звѣ-
ревское и Бирановское, во Владимирѣ Симизинскія села, Ла-
зарское, Котязино, у Владимира Евпутьевское село, на Кос-
тромѣ, на Волгѣ Нижняя слобода, Базѣевское, Мануиловское,
на Вологдѣ Турандаевское, Понизовное, Ковылинскія села,
Горка, на Шомѣ деревни, да у Москвы село Шарапово, Лоша-
ково, лугъ на Москвѣ рѣкѣ подъ Крутицею, въ Берендѣевѣ се-
ло Ростовцовское, въ Кинелѣ Суровцово, Тимофеевское, Ми-
кульское, дворъ внутри города Москвы и дворы на посадѣ¹⁹³.
Пятый сынъ, Андрей Меньшой, получил въ Москвѣ годъ кня-
зя Петра Андріевича, у Москвы село Танинское, Ясеневское,
Раменейце, потомъ Вологду съ Кубеною и Заозерьемъ, Иле-
дамъ съ Обнорою, Комелою и Волочкомъ, Авнегу, Шиленгу,
Пельшму, Бохтюгу, Ухтюшку, Сяму, Отводное съ Перфушков-
скими селами, Тошну, Янгосаръ. — Великая Княгиня Марія
получила въ пожизненное владѣніе: Ростовъ, т. е. ту часть го-
рода, которая была за Василіемъ Темнымъ, въ остальной же
части еще владѣли князья Ростовскіе; по смерти Великой Кня-
гини, ея часть Ростова переходила къ князю Юрію. Потомъ ут-
верждались за нею купля ея Романовъ¹⁹⁹ и устье Шексны;
далѣе Великая Княгиня получала волости по Волгѣ и Шекснѣ,
которыя были за княземъ Иваномъ Можайскимъ, вмѣстѣ съ се-
лами, отобранными у нзмѣнившаго боярина Петра Константи-
новича; Устье Углы, Нерехту, у Москвы село Напрудское, мель-
ницу Ходынскую съ лугомъ Ходынскимъ, Ногатинское, Но-

155

винки, Озерецкія села, Михалевское, Олешню, Лужскія села,
Павшинское, деревни боярина Петра Константиновича на Ис-
трѣ. Изъ удѣловъ: изъ Коломенскаго городокъ Брашову, съ
селцемъ, съ Гвозднею и съ Иваномъ, Устьмерску, Песочну, Ма-
линскія села, село Серкизовское съ Мѣзынкою, Высокое, Шкинь,
селце Федора Степанова, Свербѣевское, Лысцевское, Бабыше-
во у Коломны, Чухистово; въ Переяславлѣ: Рюминское, Мари-
нину слободу, село Доброе; въ Юрьевѣ село Фроловское съ
Елохомъ, Красное, Курчево, Елцы, Варварино, Кузьмодемьян-
ское, Голенищево, Добрыньское, Волстиново, Сорогошино, се-
ла Петра Константиновича: Матвѣищово и Ворогово; въ Сузда-
лѣ: Шокшовъ, Давыдовское; на Костромѣ села Михайла Да-
нилова, села Колдомскія, данные ей Михаиломъ Сабуровымъ;
на Устюгѣ, въ придачу къ ея куплѣ Леонтьевскому, Пятницко-
му и Вондокурью, село Мошемское и Дымкову сторону; изъ
удѣла Андрея Большаго: Елду, Кадку, Васильково; изъ удѣла
князя Бориса: Издѣтемлю, Іудину слободу, Ядрово, село Ан-
дреевское во Ржевѣ; изъ удѣла Андрея Меньшаго Иледамъ, съ
Комелою и Обнорою; изъ Нижняго-Новгорода села, которые
были за Великою Княгинею Софьею Витовтовною съ Соколь-
скимъ селцемъ и Кѣрженцомъ, изъ Мурома — селце Муром-
ское и Шатуръ. — Послѣ составлена была еще приписная ду-
ховная грамота, по которой Великой Княгинѣ отказаны: село
Коломенское, Дьяковское, Хвостовское, лугъ князя Юрія Дмит-
ріевича противъ великокняжескаго двора, Юрьевскій лугъ Каз-
начеевъ, два стана къ Марининѣ слободѣ; въ Переяславлѣ Го-
родище съ деревнями Волнинскими, да Бармазово съ деревня-
ми; въ Муромѣ Почапъ, Заколпье, Черсово; на Коломнѣ село
Оксинское съ деревнями, также Мячково, купленное у Наста-
сьи, жены Федора Андреевича, села на рѣкѣ Москвѣ, куплен-
ныя у ея дочери. Въ Можайскѣ село Чертаковское, Бѣлевицы,
Исмейское село, мельницу подъ городомъ; села Муромскія и
села въ Вотскомъ Стародубѣ, данные Анною, женою Василія
Ивановича; села Долмата Юрьева въ Хотунскомъ, Растуновѣ
и Перемышлѣ — въ опричнину. — Дворъ князя Ивана Можай-
скаго въ Москвѣ отданъ старшему сыну Ивану; дворъ Серпу-
ховскихъ князей за Архангельскимъ соборомъ — сыну Юрію,

156

а дворъ, данный ему бабкою у церкви Юанна Предтечи, отданъ
Великой Княгинѣ; дворъ Шемяки—Андрею Большому; опаль-
ные же дворы бояръ Константиновичей — Петра, Ивана и Ни-
киты, также за городомъ дворы — отчины и купля, примыслъ
и, сады — отдаются въ распоряженіе Великой Княгинѣ — ко-
му изъ сыновей чтò дастъ. Села Окуловское и Рѣпинское,—ко-
торыя Великая Княгиня дала Θедору Басенку, а въ духовной
своей отдала въ распоряженіе Великому Князю,—эти села бу-
дутъ находиться у Басенка въ пожизненномъ владѣніи, а по-
слѣ смерти его отходятъ къ Великой Княгинѣ Маріи²⁰⁰.

Изъ этого обзора постепеннаго распространенія, раздѣленія
и собиранія Московскихъ волостей, мы видимъ, что въ распро-
страненіи Московскаго княжества завоеванія играютъ весьма
малую роль; первоначальное распространеніе насчетъ сосѣд-
нихъ княжествъ — Смоленскаго и Рязанскаго, присоединеніе
Можайска и Коломны съ Вереею, Боровскомъ, Лужею, произо-
шло силою оружія; но со временъ Калиты распространеніе про-
исходило преимущественно прикупами и примыслами особаго
рода, въ которыхъ оружіе не участвовало. Московскій князь
скупаетъ (отсюда названіе окупныхъ князьковъ) отдален-
ныя сѣверозападныя и сѣверовосточныя княжества, волости,
какъ видно, пустынныя, бѣдныя, которыхъ князья не были въ
состояніи удовлетворять Ордынскимъ требованіямъ, а съ дру-
гой стороны не были въ состояніи противиться ближайшимъ со-
сѣдямъ, князьямъ болѣе сильнымъ. Такимъ образомъ Москов-
скіе князья распространяютъ свои владѣнія насчетъ слабыхъ,
раздробленныхъ владѣній потомковъ Константина, Ивана Все-
володовичей, Константина Ярославича; Калитою куплены были
Бѣлоозеро, Галичь, Угличь; лѣтописцы не говорятъ, какъ прі-
обрѣтенъ Дмитровъ; они говорятъ объ изгнаніи изъ волостей
князей Галицкаго и Стародубскаго при Донскомъ; но волости
Стародубскихъ князей не упоминаются среди волостей Донска-
го и наслѣдниковъ его; слѣдовательно они оставались за кня-
зьями отчичами, вошедшими въ служебныя отношенія къ Мо-
сковскимъ князьямъ. Княжение Нижегородско-Суздальское и
Муромское были заняты не силою оружія; только послѣ нужно
было, въ продолженіе извѣстнаго времени, защищать этотъ при-

157

мыслъ отъ притязаній прежнихъ его князей; на югѣ Москов-
скіе князья распространяютъ свои владѣнія насчетъ слабыхъ,
раздробленныхъ областей Черниговско-Сѣверскихъ, на юго-
востокѣ насчетъ князей Мещерскихъ. Но въ то время, когда
волости присоединяются путемъ мирнымъ, куплею, или хотя
насильственнымъ, но безъ походовъ и завоеваній, продолжи-
тельныя войны Московскихъ князей съ сосѣдними княжества-
ми, хотя и оканчивавшіяся благополучно, не имѣли слѣдстві-
емъ земельныхъ пріобрѣтеній: такъ ничего не было пріобрѣте-
но отъ Твери послѣ счастливыхъ войнъ съ нею при Донскомъ,
ничего не было пріобрѣтено отъ Рязани, послѣ опредѣленія
границъ при Юаннѣ II-мѣ; попытка пріобрѣсть волости Новго-
родскія за Двиною при Василіи Димитриевичѣ не удалась.—Кро-
мѣ пріобрѣтенія цѣлыхъ княжествъ Московскіе князья обога-
тились пріобрѣтеніемъ многихъ селъ и мѣстъ. Мы знаемъ, что
князья постоянно вносили въ свои договоры условіе—не пріоб-
рѣтать волостей въ чужихъ владѣніяхъ, въ слѣдствіе чего Мо-
сковскіе князья, не смотря на свои денежныя средства, не мо-
гли купить волостей ни въ Тверской, ни въ Рязанской области;
но имъ открыта была для прикуповъ великокняжеская область
Владимірская, которою они постоянно владѣли, и мы видѣли
изъ ихъ завѣщаній, какъ они воспользовались этимъ, какъ пре-
имущественно наполнили своими куплями уѣздъ Юрьева Поль-
скаго; вотъ также одна изъ причинъ усиленія Московскихъ
князей. Двоякимъ путемъ князья Московскіе пріобрѣтали се-
ла: кунлею и отобраніемъ у опальныхъ бояръ; такъ пріобрѣте-
ны были села Вельяминовскія, Свибловскія, Всеволожскія (Ива-
на Дмитриевича), братьевъ Константиновичей. Границы Мос-
сковскаго княжества при кончинѣ Юанна Калиты не совпадали
даже съ границами нынѣшней Московской губерніи, ибо для
этого недоставало ему Дмитрова, Клина, Волока-Ламскаго; по-
томъ захватывали нѣкоторую часть Тульской и Калужской гу-
берній; но при кончинѣ пранравнука Калитина, Василія Темна-
го, Московскія владѣнія послѣдняго не только обнимаютъ всю
нынѣшнюю Московскую губернію (кромѣ Клина), но прости-
раются по губерніямъ: Калужской, Тульской, Владимірской,

Исторія Россіи. Т. IV

14

158

Нижегородской, Вятской, Костромской, Вологодской, Ярославской, Тверской.

Границы собственно Московскаго княжества на юговостокѣ, съ Рязанскою областію, опредѣлены въ договорахъ Рязанскихъ князей съ Московскими: граница шла по рѣкѣ Окѣ и Цнѣ; прежнія мѣста Рязанскія отъ Коломны вверхъ по Окѣ, на сторонѣ Московской: Новый городокъ, Лужа, Верея, Боровскъ и всѣ другія мѣста на лѣвой сторонѣ рѣки принадлежать Москвѣ, а внизъ по Окѣ отъ Коломны по рѣку Цну и отъ устья Цны вверхъ всѣ мѣста на Рязанской сторонѣ къ Рязани, а на Московской къ Москвѣ. Въ слѣдствіе этого раздѣла Окою старыя Рязанскія мѣста на правомъ берегу, бывшія до временъ Юанна II-го за Москвою, отошли къ Рязани, именно: Лопастна, уѣздъ Мстиславль, Жадѣне городище, Жадемль, Дубокъ, Брод-ничь съ мѣстами. Мѣста: Талица, Выползовъ, Такасовъ отошли къ Москвѣ, равно какъ Мещера, купля Донскаго. Иначе, думаемъ, нельзя понимать этого мѣста: «А межи насъ роздѣль земли по реку по Оку, отъ Коломны въ верхъ по Оцѣ, на Московьской сторонѣ поченъ, Новый Городокъ, Лужа, Верея, Боровскъ, и иная мѣста Рязаньская, которая ни будутъ на той сторонѣ, то къ Москвѣ; а на низъ по Оцѣ, по реку по Тцну отъ устье, Тцны въ верхъ по Тцснѣ, что на Московской сторонѣ Тцсны, то къ Москвѣ; а что на Рязаньской сторонѣ за Окою, что доселѣ потягло къ Москвѣ, поченъ, Лопастна и проч., та мѣста къ Рязани.» Но спрашивается: какимъ образомъ Лопастна могла быть на Рязанской сторонѣ за Окою? Относительно Тулы новая трудность: «А что мѣсто Князя Великаго Димитрія Ивановича на Рязанской сторонѣ, Тула, какъ было при царицѣ при Тайдулѣ, и коли еѣ баскаци вѣдали; въ то ся Князю Великому Олгу не вступатся, и Князю Великому Димитрию²⁰¹.» Тула называется мѣстомъ Великаго Князя Димитрія на Рязанской сторонѣ, онъ отъ нея отступается—это понятно, но въ тоже время отступается отъ нея и Великій Князь Олегъ! Въ чью же пользу? Можно было бы предположить ошибку въ договорѣ Донскаго, и основываясь на поздѣйшихъ договорахъ Рязанскихъ князей съ Василіемъ и Юріемъ Дмитриевичами, принимать, что Великіе Князья Московскіе отступились отъ Тулы въ

159

пользу князей Рязанскихъ, ибо въ этихъ позднѣйшихъ догово-
рахъ Московскіе князья обязываются не вступаться въ Тулу;
но здѣсь опять затрудняетъ дѣло договоръ Рязанскаго князя
Ивана Федоровича съ Витовтомъ, гдѣ встрѣчаемъ слѣдующее
условіе: «Великому Князю Витовту въ вотчину мою не вступа-
тися Ивана Федоровича, въ землю ни въ воду, поколѣ рубежь
Рязаньские земли Переяславьские моее вотчины, вынемши Ту-
лу, Берестей, Ретань съ Паши, Дороженъ, Заколотенъ Гор-
дѣвьской²⁰².»

Любопытно, что въ договорахъ Московскихъ князей съ Ря-
занскими не только Лопастна, но также Верея и Боровскъ
называются старыми мѣстами Рязанскими, тогда какъ, по сви-
дѣтельству лѣтописца подъ 1176 годомъ, Лопастна была воло-
стію Черниговскою; но уже изъ этого самаго свидѣтельства
можно замѣтить, что Рязанскіе князья начинаютъ захватывать
ближайшія къ нимъ волости Черниговскія, какъ наприм. упо-
минаемый тутъ же Свирѣльскъ. По всѣмъ вѣроятностямъ Ря-
занцы захватили и Лопастну, и Верею, и Боровскъ, и Лужу вско-
рѣ послѣ Батыева нашествія, когда Черниговско-Сѣверское
княжение опустѣло, раздробилось и обезсилѣло.

Изъ Новгородскихъ договорныхъ грамотъ мы знаемъ, что Во-
локъ, Вологда и Бѣжецкій Верхъ считаются до послѣдняго вре-
мени владѣніями Новгородскими; но въ тоже самое время въ
договорахъ и духовныхъ грамотахъ великокняжескихъ мы ви-
димъ, какъ Великіе Князья распоряжаются и Волокомъ, и Бѣ-
жецкимъ Верхомъ, и Вологдою—знакъ, что здѣсь волости Нов-
городскія находились въ смѣсномъ владѣніи съ великокняже-
скими; и дѣйствительно Великій Князь Василій Васильевичь,
утверждая Бѣжецкій Верхъ за Шемякою и братомъ его, Ди-
митріемъ Краснымъ, ставить условіемъ договора, чтобы они
держали эту волость по старинѣ съ Новымъ-Городомъ²⁰³. Мы
видѣли, что Новгородцы хотѣли здѣсь размежеваться съ Ве-
ликимъ Княземъ; но Василій Васильевичь Темный почему-то
не хотѣлъ этого размежеванія. На основаніи извѣстія подъ
1220 годомъ, что Великій Князь Юрій Всеволодовичь велѣлъ
племяннику, Васильку Константиновичу Ростовскому, выслать
противъ Болгаръ полки изъ Ростова и изъ Устюга, мы заключи-

160

ли, что Устюгъ зависѣлъ отъ Ростовскихъ князей. Не знаемъ, удержали ли они Устюгъ во время своей слабости и зависимости отъ Великихъ Князей, или Устюгъ отошелъ къ Владимирской области; знаемъ только, что Устюгъ является, какъ городъ, принадлежащій князьямъ Московскимъ, впервые только въ завѣщаніи Василія Темнаго, когда въ первый разъ города Владимирскаго княжества были перемѣшаны съ Московскими, и когда въ первый же разъ Ростовъ былъ отказанъ Беликимъ Княземъ женѣ. — Что касается до общихъ Русскихъ границъ на юговостокѣ, то съ большою вѣроятностію можно предположить, что онѣ совпадали съ границами епархіи Рязанской и Сарайской, ибо послѣдняя находилась уже въ собственныхъ владѣніяхъ Татарскихъ. Этою границею въ митрополичьихъ грамотахъ опредѣляется рѣка Великая Ворона²⁰⁴; изъ тѣхъ же грамотъ узнаемъ, что христіане находились въ предѣлѣ Черленаго Яру (рѣки) и по карауламъ возлѣ Хопра до Дону. На восточномъ берегу Дона, тамъ, гдѣ эта рѣка имѣетъ ширину одинакую съ шириною Сены въ Парижѣ, Рубруквисъ нашелъ Русскую слободу, построенную Батыемъ и Сартакомъ; жители ея обязаны были перевозить черезъ рѣку купцовъ и пословъ. Относительно этихъ границъ важно для насъ извѣстіе о путешествіи Пимена митрополита въ Константинополь. Митрополитъ отправился изъ Рязани сухимъ путемъ, взявши три струга и насадъ на колесахъ. Достигши Дона, путешественники спустили суда на рѣку и поплыли внизъ. Вотъ какъ описывается плаваніе по Дону: «Путешествіе это было печально и уныло, потому-что по обѣимъ сторонамъ рѣки пустыня: не видно ни города, ни села, видинѣются одни только мѣста прежде бывшихъ здѣсь городовъ, красивыхъ и обширныхъ; нигдѣ не видно человѣка, но звѣрей множество: козъ, лосей, волковъ, лисицъ, выдръ, медвѣдей, бобровъ, множество и птицъ — орловъ, гусей, лебедей, журавлей и разныхъ другихъ.» Миновавши рѣки: Медвѣдицу, Высокія Горы и Бѣлый Яръ, также мѣсто древняго Козарскаго Саркела, путешественники начали встрѣчать Татарскія кочевья. Видно, что на Донской системѣ въ концѣ XIV вѣка крайнимъ Русскимъ княжествомъ было Елецкое; кочевья же Татарскія начинались въ нынѣшней зем-

161

лѣ войска Донскаго, около тѣхъ мѣстъ, гдѣ Донъ находится въ
самомъ ближайшемъ разстояніи отъ Волги.

Касательно югозападныхъ границъ съ Литовскими владѣні-
ями, мы знаемъ, что при Василіи Димитріевичѣ Московскомъ и
Витовтѣ Литовскомъ границею была назначена рѣка Угра; но
это опредѣленіе односторонне. Мы видѣли также, какъ Ря-
занскій князь опредѣлилъ свои границы съ Литвою; но изъ
этого опредѣленія ничего понять нельзя. Изъ княжескихъ дого-
воровъ и завѣщаній мы знаемъ, что Перемышль, Лихвинъ (Ли-
синъ), Козельскъ, Тросна — считались въ числѣ Московскихъ
волосей. Что же касается до земель присяжныхъ князей: Одоев-
скихъ, Бѣлевскихъ, Воротынскихъ, то здѣсь границъ опредѣ-
лить нельзя, погому что, по собственнымъ словамъ Юанна III,
эти князья служили и его предкамъ и предкамъ Казимира Ли-
товскаго, на обѣ стороны, съ-обща; мы знаемъ также, что го-
родъ Одоевъ, напримѣръ, раздѣлялся на двѣ половины: одна при-
надлежала линіи князей, зависѣвшихъ отъ Москвы, а другая
линіи князей, зависѣвшихъ отъ Литвы. Изъ переговоровъ между
Московскими боярами съ Литовскими послами при Юаннѣ III
мы знаемъ также, что договоры, заключенные съ Литвою при
Василіи Димитріевичѣ и сынѣ его, Василіи Темномъ, были невы-
годны для Москвы, которая должна была тутъ уступить воло-
сти, принадлежавшія ей по прежнимъ договорамъ, заключеннымъ
при Симеонѣ Гордомъ и братѣ его, Юаннѣ II. И дѣйствительно
мы видимъ, что нѣкоторыя волости, какъ напр. Мошкова или
Мушкова гора, Щитовъ или Ощитовъ, Замошье, упоминаемыя
прежде въ княжескихъ завѣщаніяхъ, потомъ исчезаютъ, и при
Юаннѣ III мы видимъ ихъ въ числѣ Литовскихъ Смоленскихъ
волосей; при Олгердѣ половина Серенска принадлежала Мо-
сквѣ, а другая половина Литвѣ; въ договорѣ Василія Темнаго
съ Казимиромъ Козельскъ былъ написанъ на обыскъ, т. е. по
заключеніи договора должно было обыскать, кому этотъ городъ
принадлежалъ прежде; но обыска не было, и Козельскъ остал-
ся за Москвою. Со стороны Смоленской или Верхнеднѣпро-
вской области границею между Московскими и Литовскими вла-
дѣніями была сначала Угра, потомъ далѣе на сѣверѣ границъ
Москвы и Твери съ Литвою должно искать по водораздѣлу ме-
жду рѣчными областями Анѣпра и Волги.

162

Границы между Литвою и Новгородскими (съ Псковскими) владѣніями должны были оставаться тѣ же самыя, какія были между Смоленскимъ и Полоцкимъ княжествами и Новгородомъ. Какъ на востокѣ были волости, находившіяся въ смѣсномъ владѣніи у Новгородцевъ и Великихъ Князей Владимирскихъ, наприм. Торжокъ, Волокъ, Бѣжичи: такъ и на югѣ были такія же смѣсныя владѣнія у Новгородцевъ и великихъ князей Литовскихъ; таковы были Великія Луки, Ржева (Новгородская) и еще волостей десять, менѣе значительныхъ: всѣ эти земли принадлежали къ Новгородскимъ владѣніямъ, но дань и нѣкоторые другие доходы шли съ нихъ Великому Князю Литовскому; какъ въ Торжкѣ были два тіуна—Новгородскій и Московскій, такъ и на Лукахъ сидѣли два же тіуна—Новгородскій и Литовскій, и судъ у нихъ былъ пополамъ. Безъ сомнѣнія такія отношенія къ Лукамъ, Ржевѣ и другимъ мѣстамъ, Литовскіе князья наслѣдовали отъ князей Смоленскихъ, которыхъ княжествомъ они овладѣли. Такое явленіе, что волость принадлежала одному государству, а дань съ нея шла другому, мы видимъ не въ однихъ Новгородскихъ областяхъ: въ дорогахъ Великихъ Князей Тверскихъ съ Литовскими читаемъ: «Порубежныя мѣста, которые тянутъ къ Литвѣ или къ Смоленску, а подать даютъ къ Твери, должны и теперь тянуть по-старому, равно какъ тѣ мѣста, которые тянули къ Твери, а подать давали къ Литвѣ или къ Смоленску, тѣмъ и нынче тянуть по-прежнему и подать давать по-прежнему же.»

Западныя границы, границы Псковскихъ волостей съ Ливонскимъ Орденомъ совпадали съ нынѣшними границами Псковской губерніи съ Остзейскимъ краемъ. Что касается границъ Новгородской области со стороны Шведскихъ владѣній въ Финляндіи, то мы не имѣемъ возможности опредѣлить ихъ до 1323 года, къ которому относится дошедшій до насъ договоръ Великаго Князя Юрія Даниловича съ Шведскимъ королемъ Магнусомъ. Въ этомъ договорѣ сказано, что Юрій съ Новгородцами уступили Шведамъ три Корельскихъ округа: Саволаксъ, Ескисъ и Егрепя, въ слѣдствіе чего и сдѣлалось возможнымъ опредѣлить границу.

Дошла до насъ перечень и Новгородскихъ Двинскихъ во-

163

лостей: Орлецъ, Матигоры, Колмогоры, Куръ-островъ, Чюх-
челема, Ухтьостровъ, Кургія, Княжъ островъ, Лисичь островъ,
Конечные дворы, Ненокса, Уна, Кривой, Ракула, Наволокъ,
Челмахта, Емецъ, Калея, Кирія горы, Нижняя Тойма. Потомъ изъ
сѣверныхъ мѣстностей упоминаются: Вельскъ, Кубена, Сухо-
на, Кемь, Андома, Чухлома, Каргополь, Кокшенга и Вага. Изъ
Вятскихъ городовъ упоминаются Орловъ и Котельничъ. — На
востокѣ опредѣлить границу трудно: знаемъ только, что на
Сурѣ былъ уже Русскій Нижегородскій городъ Курмышъ²⁰⁵.

Мы обозрѣли исторически распространеніе Московскаго кня-
жества, усиленіе владѣльцевъ его волостями насчетъ другихъ
князей; но рядомъ съ этимъ усиленіемъ Московскихъ и Вели-
кихъ Князей, разумѣется, должно было идти измѣненіе въ отно-
шеніяхъ между старшимъ и младшими князьями. Разсмотримъ
также и это измѣненіе исторически; сперва обратимъ вниманіе
на отношенія князя Московскаго и вмѣстѣ Великаго Князя Вла-
димирскаго къ ближайшимъ родичамъ своимъ, удѣльнымъ кня-
зьямъ, а потомъ на отношенія его къ дальнимъ родичамъ, кото-
рые благодаря ослабленію родовой связи, назвались, каждый въ
своей волости—великими князьями и пользовались одинакими
правами съ Великимъ Княземъ Владимирскимъ, хотя послѣдній
при удобномъ случаѣ и старался приравнять ихъ къ своимъ
удѣльнымъ; таковы были князья—Тверской, Рязанскій, Ниже-
городскій.

Въ завѣщаніяхъ своихъ Великіе Князья опредѣляютъ отно-
шенія между старшимъ и младшими сыновьями по старинѣ: Ка-
лита говорить: «Приказываю тебя, сыну своему Семену, брать-
евъ твоихъ младшихъ и княгиню свою съ меньшими дѣтями: по
Богѣ ты имъ будешь печальникъ ²⁰⁶.» Донской завѣщаетъ дѣ-
тямъ: «Дѣти мои, младшіе братья князя Василія, чтите и слу-
шайте своего брата старшаго, Князя Василія, вмѣсто меня, сво-
его отца; а сынъ мой Князь Василій держитъ своего брата кня-
зя Юрія и своихъ братьевъ младшихъ въ братствѣ безъ оби-
ды²⁰⁷.«Противъ духовной Калиты въ завѣщаніи Донскаго встрѣ-
чаемъ ту новость, что онъ придаетъ волостей старшему сыну
на старшій путь. Одинакое наставленіе дѣтямъ насчетъ отно-
шеній младшихъ къ старшему повторилъ и Великій Князь Ва-

164

силій Васильевичь въ своемъ завѣщаніи²⁰³. Но описываемое время было переходнымъ между родовыми и государственными отношеніями: первыя ослабѣли, вторыя еще не утвердились; вотъ почему неудивительно встрѣтить намъ такія завѣщанія княжескія, гдѣ завѣщатель вовсе не упоминаетъ объ отношеніяхъ младшихъ сыновей своихъ къ старшему: таковы завѣщанія Владиміра Андреевича и Юрія Дмитріевича²⁰⁹. Можно было бы подумать, что такъ какъ эти завѣщанія писаны младшими, удѣльными князьями, то они и не упомянули объ отношеніяхъ между сыновьями, которые всѣ были одинаково младшіе братья относительно Великаго Князя; но въ такомъ случаѣ они упомянули бы объ обязанностяхъ своихъ сыновей къ этому Великому Князю, чего мы не находимъ; притомъ, напримѣръ, Владиміръ Андреевичь дѣлаетъ же различіе между старшимъ своимъ сыномъ и младшими, назначаетъ первому особыя волости на старшій путь, наконецъ опредѣляетъ обязанности сыновей къ ихъ матери, своей женѣ, говорить, чтобъ они чтили ее и слушались, говорить, чтобъ они жили согласно, за-одно, и однако не прибавляетъ старой обычной формы—чтобъ они чтили и слушались старшаго брата какъ отца.

Посмотримъ теперь, какъ опредѣлялись обязанности удѣльныхъ князей къ Великому въ ихъ договорахъ другъ съ другомъ. Въ договорѣ сыновей Калиты, младшіе братья называютъ старшаго Господиномъ Княземъ Великимъ; клянутся быть заодно до смерти; брата старшаго имѣть и чтить вмѣсто отца. Кто будетъ, говорятъ они, брату нашему старшему недругъ, тотъ и намъ недругъ, а кто будетъ ему другъ, тотъ и намъ другъ. Ни старшій безъ младшихъ, ни младшіе безъ старшаго не заключаютъ ни съ кѣмъ договора. Если кто станетъ ихъ ссорить, то они должны изслѣдовать дѣло (исправу учинить), виноватаго казнить послѣ этого изслѣдованія, а вражды не имѣть другъ къ другу. Старшій обязанъ не отнимать у младшихъ волостей, полученныхъ ими отъ отца: «того подъ ними блюсти, а не обидѣти.» Когда кто-нибудь изъ младшихъ умеретъ, то старшій обязанъ заботиться (печаловаться) объ оставшемся послѣ умершаго семействѣ, не обижать его, не отнимать волостей, полученныхъ въ наслѣдство отъ отца; не отнимать так-

165

же примысловъ и прикуповъ. Если старшій сядетъ на коня (вы-
ступить въ походъ), то и младшіе обязаны также садиться на
коней; если старшій самъ не сядетъ на коня, а пошлетъ въ по-
ходъ однихъ младшихъ, то они должны идти безъ ослушанья.
Если случится какая-нибудь оплошность (просторожа) отъ Ве-
ликаго Князя, или отъ младшихъ князей, или отъ тысяцкаго,
или отъ намѣстниковъ ихъ, то князья обязаны изслѣдовать
дѣло, а не сердиться другъ на друга²¹⁰.

Въ договорѣ Димитрія Донскаго съ двоюроднымъ братомъ
Владиміромъ Андреевичемъ встрѣчаемъ уже важныя дополне-
нія: младшій братъ обязывается держать подъ старшимъ кня-
женье великое честно и грозно, добра хотѣть ему во всемъ;
Великій Князь обязывается держать удѣльнаго въ братствѣ,
безъ обиды: «Тебѣ знать свою отчину, а мнѣ знать свою.» Заслы-
шавши отъ христіанина, или отъ поганина что-нибудь доброе или
·дурное о Великомъ Князѣ, о его отчинѣ, или о всѣхъ христіа-
нахъ, младшій обязанъ объявить ему въ правду, безъ примыш-
ленія, по крестному цѣлованію, равно какъ и старшій младше-
му. Оба князя обязываются не покупать селъ въ удѣлахъ другъ
у друга, не позволять этого и своимъ боярамъ, не держать зак-
ладней и оброчниковъ, не давать жалованныхъ грамотъ; если
случится искъ одному князю на подданныхъ другаго, давать
исправу. Младшій обязанъ посылать своихъ воеводъ съ воево-
дами великокняжескими вмѣстѣ, безъ ослушанья; если кто-
нибудь изъ воеводъ ослушается, то Великій Князь имѣетъ пра-
во его казнить вмѣстѣ съ удѣльнымъ. Если во время похода
удѣльный князь захочетъ оставить кого-нибудь изъ своихъ бо-
яръ у себя, то онъ обязанъ доложить объ этомъ Великому Кня-
зю, и оба распорядятся вмѣстѣ, по обоюдному согласію (по
згадцѣ): кому будетъ прилично остаться, тотъ останется, кому
ѣхать, тотъ поѣдетъ. Младшій долженъ служить старшему
безъ ослушанья, по згадцѣ, какъ будетъ прилично тому и
другому, а Великій Князь обязанъ кормить удѣльнаго князя,
смотря по его службѣ. Когда оба сядутъ на коня, то бояре
и слуги удѣльнаго князя, кто гдѣ ни живетъ, должны быть
подъ его знаменемъ ²¹¹. Если случится какое-нибудь дѣло ме-
жду сбоими князьями, то они отсылаютъ для рѣшенія спора

166

(для учиненія исправы) своихъ бояръ; если же бояре будутъ не въ состояніи покончить дѣла, то дѣдутъ къ митрополиту, а не будетъ митрополита въ Русской землѣ, то дѣдутъ къ кому-нибудь на третейскій судъ (на третей), кого сами себѣ выберутъ: и если который князь проиграетъ свое дѣло, то бояре его не виноваты въ томъ ²¹².

Владиміръ Андреевичь отказался отъ старшинства въ племянника, обязался признавать послѣдняго старшимъ братомъ; но все же онъ былъ дядею Василію Димитріевичу, и потому договоръ, заключенный между ними, написанъ въ болѣе легкихъ для Серпуховскаго князя выраженіяхъ. Послѣдній обязывается держать своего племянника, брата старшішаго честно, а слова: грозно нѣтъ; Великій Князь обязывается держать дядю и вмѣстѣ брата младшаго въ братствѣ и въ чести безъ обиды²¹³. Во второмъ договорѣ старикъ — дядя выговариваетъ даже себѣ право не садиться на коня, когда племянникъ самъ не сядетъ; этотъ второй договоръ замѣчателенъ тѣмъ, что договаривающіеся уже хотятъ продлить и упрочить свои отношения: здѣсь въ первый разъ князья клянутся исполнять условия договора за себя и за дѣтей своихъ²¹⁴. Въ завѣщаніи своемъ Владимиръ Андреевичь приказываетъ жену, дѣтей и бояръ своихъ брату старшему, Великому Князю; если между дѣтьми его случится какой-нибудь споръ, то они для его рѣшенія посылаютъ своихъ бояръ; если и эти не согласятся между собою, то идутъ передъ старую княгиню — вдову; котораго сына княгиня обвинитъ, на томъ Великій Князь долженъ доправить, такъ однако, чтобъ вотчинѣ ихъ и удѣламъ было безъ убытка. Относительно пользованія удѣлами, Владимиръ Андреевичь опредѣляетъ, чтобъ сыновья его не възжали въ удѣлы другъ ко другу на свою утѣху, т. е. на охоту, равно и въ удѣлѣ матери своей, развѣ получить позволеніе; не должны присылать въ удѣлъ другъ къ другу приставовъ и не судить судовъ²¹⁵.

Димитрій Донской имѣлъ всю возможность привесть въ свою волю двоюроднаго брата, который не имѣлъ средствъ бороться съ владѣльцемъ двухъ частей Московскаго княжества и цѣлаго Владимірскаго; притомъ же Серпуховской князь не имѣлъ права на старшинство ни въ Москвѣ, ни во Владимірѣ. Въ дру-

167

гихъ отношеніяхъ находился Василій Димитріевичь къ роднымъ братьямъ, которыхъ надобно было щадить, ласкать, чтобъ за-ставить рѣшиться сдѣлать первый тяжкій шагъ—отказаться отъ старшинства въ пользу племянника. Отсюда понятно, почему въ договорахъ Василія Димитріевича съ братьями мы не находимъ тѣхъ рѣзкихъ выраженій, тѣхъ прямыхъ указаній на служебныя отношенія удѣльнаго князя къ Великому, какія встрѣчаемъ въ договорахъ Донскаго съ Владимиромъ Андреевичемъ. Млад-шіе братья обязываются держать Василія только вмѣсто отца²¹⁶; Юрій Дмитріевичь, въ отдѣльномъ договорѣ своемъ съ стар-шимъ братомъ²¹⁷, обязывается держать его въ старшинствѣ — й только; нѣтъ выраженія: честно и грозно, нѣтъ обязательства служить старшему брату.

Василію Димитріевичу не удалось склонить брата Юрія къ уступкѣ старшинства племяннику; отсюда усобица въ княженіе Василія Васильевича. Эта усобица кончилась торжествомъ новаго порядка вещей, собраніемъ удѣловъ; но въ продолженіе ея Великій Князь иногда находился въ затруднительныхъ обстоятельствахъ и потому не могъ слишкомъ круто ноступать съ удѣльными. Дядя Юрій Дмитріевичь, принуждаемый отказаться отъ старшинства, хотя и называетъ племянника стар-шимъ братомъ, однако заключаетъ съ нимъ договоры какъ союзникъ равноправный, безо всякаго опредѣленія, какъ онъ долженъ держать старшаго брата; Юрій освобождаетъ себя отъ обязанности садиться на коня даже и тогда, когда самъ Великій Князь выступитъ въ походъ; относительно этого обстоятельства въ первомъ договорѣ²¹⁸ встрѣчаемъ слѣдующее условіе: если Ва-силій Васильевичь сядетъ на коня, то Юрій посылаетъ съ нимъ своихъ дѣтей, бояръ и слугъ; если Великій Князь пошлетъ въ походъ младшихъ дядей своихъ или дѣтей Юрія, то послѣдній обязанъ выслать дѣтей съ боярами и слугами; если же Великій Князь посылаетъ своихъ воеводъ, то и Юрій обязанъ выслать только своего воеводу съ своими людьми. Во второмъ догово-рѣ: когда Василій самъ сядетъ на коня, или пошлетъ въ по-ходъ дядю Константина, то Юрій высылаетъ сына; если же Ве-ликій Князь пошлетъ двоюродныхъ братьевъ или воеводъ, то Юрій высылаетъ только воеводъ своихъ, если же Великій Князь

268

росписалъ въ 1378 году въ Новгородѣ церковь Христа Спасителя на Ильинѣ улицѣ; подъ 1385 годомъ, при описании большаго пожара въ Новгородѣ, говорится, что вмѣстѣ съ другими сгорѣлъ въ Павловѣ монастырѣ Ивашъ, церковный росписникъ, какъ видно, Русскій. Подъ 1345 годомъ находимъ извѣстіе, что въ Москвѣ слиты были три колокола большихъ и два меньшихъ, и лилъ ихъ мастеръ Борисъ Римлянинъ; но еще прежде, въ 1342 году, какъ видно, этотъ же самый Борисъ вызванъ былъ изъ Москвы въ Новгородъ и слилъ тамъ большой колоколъ къ Св. Софіи. Въ 1403 году слитъ былъ колоколъ въ Твери къ соборной церкви Преображенія, но не сказано, какимъ мастеромъ. Изъ построекъ не-церковныхъ упоминается подъ 1409 годомъ о построеніи въ Новгородѣ владыкою Юанномъ пекленцы (поварни?) каменной; подъ 1433 годомъ о построеніи Новгородскимъ владыкою Евоніемъ у себя на дворѣ палаты каменной съ 30 дверями: строили мастера Нѣмецкіе изъ-за моря (т. е. не Ливонскіе) вмѣстѣ съ Новгородскими; въ 1439 году тотъ же владыка поставилъ ключницу хлѣбную каменную ⁴⁷⁸; въ слѣдующемъ году поставилъ комнату каменную меньшую; въ 1441 году большая палата владыкина и сѣни прежнія были росписаны; въ 1442 году тотъ же владыка поставилъ на своемъ дворѣ поварни каменные и комнату каменную, а въ 1444 духовницу и сторожню каменные. Въ Москвѣ только въ 1450 году митрополитъ Юна заложилъ на своемъ дворѣ палату каменную. — Наконецъ находимъ извѣстія объ устройствѣ часовъ; подъ 1404 годомъ говорится, что поставлены были часы въ Москвѣ, на дворѣ Великаго Князя, за церковію Благовѣщенія, устроилъ ихъ монахъ Лазарь, пришедшій изъ Сербіи. Вотъ какъ описываются эти часы: «Сій же часникъ нарезается часомѣрье; па всякій же часъ ударяетъ молотомъ въ колоколъ, размѣряя и расчитая часы нощкыя и дневныя; не бо человѣкъ ударяше, но человѣковидно, самозванно и самовижно, страннолѣпно нѣкако створено есть человѣческою хиростостью, преизмечтано и преухищрено.» Въ Новгородѣ въ 1436 году владыка Евоній устроилъ у себя надъ полатою часы звонящіе, а подъ 1449 годомъ говорится, что тотъ же владыка поставилъ часозвоню.

269

О построеніи и украшеніи церквей въ югозападной Руси мо-
жемъ имѣть понятіе изъ разсказа Волынскаго лѣтописца о по-
строеніи церквей въ Холмѣ Даніиломъ Романовичемъ, подъ 1259
годомъ: построена была церковь св. Юанна, красивая и велико-
лѣпная; построена она была такъ: четверо комаръ, съ каждаго
угла переводъ, а стояли они на четырехъ головахъ человѣчес-
кихъ, изваянныхъ нѣкоторымъ хитрецомъ; три окна украшены
были стеклами Римскими; при входѣ въ алтарь стояли два
столпа изъ цѣльнаго камня, и на нихъ комара; потолокъ былъ
украшенъ звѣздами золотыми на лазури; внутренній помостъ
былъ слитъ изъ мѣди и олова чистаго, и блестѣлѣ какъ зеркало;
двое дверей украшены камнемъ Галицкимъ, бѣлымъ и зеле-
нымъ Холмскимъ, тесанымъ, сработаны ⁴⁷⁹ нѣкоторымъ хитре-
цомъ Авдѣемъ, прилѣпы отъ всѣхъ шаровъ изъ золота, напере-
ди ихъ изваянъ Св. Спасъ, а на полунощныхъ св. Юаннъ, на
удивленіе всѣмъ смотрящимъ; иконы, принесенныя изъ Кіева,
украшены были драгоцѣнными камнями, жемчугомъ и золо-
томъ ⁴⁸⁰; колокола привезены были также изъ Кіева, а другіе
слиты на мѣстѣ. Другая церковь была построена въ честь свв.
Безмездниковъ Кузьмы и Даміана: верхъ ея поддерживали че-
тыре столпа изъ цѣльнаго камня истесанаго. Построена была
и церковь Св. Богородицы, величиною и красотою не хуже
первыхъ, и украшена пречудными и конами: князь Даніилъ при-
несъ изъ Венгріи чашу мраморную багряную, изваянную чу-
десно, съ змѣиными головами вокругъ, и поставилъ ее передъ
дверями церковными, называемыми царскими: въ этой чашѣ
святили воду на Богоявленье ⁴⁸¹. Князь Владиміръ Васильковичь
построилъ въ Каменцѣ церковь Благовѣщенія, украсилъ ее
иконами золотыми, сковалъ сосуды служебные серебряные,
евангеліе далъ также окованое серебромъ, положилъ и крестъ
воздвигальный. Во Владимирѣ росписалъ всю церковь св. Ди-
митрія, сосуды служебные серебряные сковалъ, икону Св. Бо-
городицы оковалъ серебромъ и дорогими камнями, завѣсы у
иконы были золотомъ шитыя, а другія аксамитныя съ дробни-
цею; въ каеедральномъ соборѣ Св. Богородицы образъ Спаси-
теля большой оковалъ серебромъ, евангеліе также оковалъ се-
ребромъ, сосуды служебные устроилъ изъ жженаго золота съ

270

дорогими камнями и образъ Спасовъ оковӑлъ золотомъ съ дорогими камнями и поставилъ на память себѣ. Въ Перемышльскій соборъ далъ евангеліе, окованное серебромъ съ жемчугомъ; въ Черниговскій соборъ послѣ евангеліе, золотомъ писанное, окованное серебромъ и жемчугомъ, и среди его Спасъ съ финифтью; въ Луцкій соборъ далъ крестъ большой, серебряный позолоченный, съ честнымъ древомъ. Въ Любимлѣ поставилъ церковь каменную св. Георгія, украсилъ ее иконами коваными, сосудами серебряными, платцы далъ аксемитные, шитые золотымъ съ жемчугомъ, херувимъ и серафимъ, индитью, золотомъ шитую всю, а другую изъ бѣлчатой паволоки, а въ малыхъ алтаряхъ обѣ пыдить изъ бѣлчатой паволоки, евангеліе окованое все золотомъ съ дорогими камнями и жемчугомъ, деисусъ на немъ скованъ изъ золота, цаты большія съ финифтью, другое евангеліе, волочено оловиромъ; два кадила—одно серебряное, другое мѣдное; икона мѣстная св. Георгія была написана на золотѣ; на эту икону князь положилъ гривну золотую съ жемчугомъ; другая икона Богородицы написана была также на золотѣ, и на ней было мописто золотое съ дорогими камнями; двери въ церкви были мѣдныя; князь началъ росписывать эту церковь, и росписалъ уже всѣ три алтаря, начали—было росписывать и шею, но не окончили по причинѣ княжеской болѣзни; колокола были слиты такіе удивительные на слухъ, что подобныхъ не было во всей землѣ.

Что касается ремеслъ вообще, то изъ разсказа лѣтописцева о населеніи Холма Галицкаго, мы видимъ, какія были главныя, самыя нужныя изъ нихъ—это мастерство оружейное и металлическое: начали, сказано, собираться въ Холмъ сѣдельники, лучники, тульники и кузнецы желѣза, мѣди и серебра; въ Новгородѣ встрѣчаемъ щитника и серебряника ⁴⁸²; ибо что касается другихъ ремеслъ, напримѣръ сапожнаго, портнаго, то, по всѣмъ вѣроятностямъ, они отправлялись въ домахъ слугами. О мебели, удобствахъ домашней жизни, расположеніи и украшеніи жилищъ, мы не имѣемъ почти никакихъ извѣстій, и должны заключить, что домашній бытъ отличался по-прежнему прототою. Богатый Волынскій князь Владиміръ Васильковичь, который построилъ столько городовъ, церквей, такъ ихъ бо-

271

гато украсилъ, лежалъ, во время болѣзни своей, на соломѣ.
О богатствѣ Московскихъ князей можемъ имѣть понятіе по ихъ
завѣщаніямъ, гдѣ упоминается объ иконахъ, дорогихъ платьяхъ,
цѣпяхъ, рѣдко о дорогомъ оружіи, о нѣсколькихъ сосудахъ
столовыхъ, и все это въ такомъ небольшомъ количествѣ, что
не могло занимать много мѣста, легко могло быть спрятано,
собрано, увезено. Но если такъ было у князей, то чего же мы
должны искать у простыхъ людей? у послѣднихъ, комь са-
мой простой и необходимой рухляди, нельзя было ничего сы-
скать, ибо все, что получше и подороже, хранилось въ церк-
вахъ, какъ мѣстахъ, наименѣе подвергавшихся пожарамъ и
разграбленіямъ. Жилища располагались, какъ видно, по-преж-
нему; вотъ описаніе пожара, бывшаго въ домѣ Тверскаго Ве-
ликаго Князя Михаила Ярославича: загорѣлись сѣни и сгорѣлѣ
дворъ княжой весь; но Божіею милостію проснулся самъ князь
Михаилъ и выбросился въ окно съ княгинею, а сѣни полны
были княжатъ и боярченковъ, которые тутъ спали, и сторожей
было много, но никто не слыхалъ ⁴⁸³. О княжескихъ одеждахъ
упомянуто было выше; относительно платья простыхъ людей
встрѣчаемъ названія: охабни, опашни, шубы, вотолы⁴⁸⁴, сара-
фаны, чупруны, котыги; изъ украшеній: перстни, колтки,
цѣпочки (золотыя враныя) ⁴⁸⁵. О пищѣ нѣтъ подробностей; уз-
наемъ только, что бѣдные употребляли въ пищу овсяные хлѣ-
бы ⁴⁸⁶.—Обратимся къ состоянію нравственному.

Начавши описывать состояніе религіі и церкви въ предше-
ствующій периодъ, мы должны были упомянуть о противодѣй-
ствіи, которое христіанство встрѣтило на Финскомъ сѣверѣ отъ
язычества, отъ волхвовъ; въ описываемое время мы не видимъ бо-
лѣе подобныхъ явленій; замѣчаемъ, напротивъ, успѣшное распро-
страненіе христіанства въ Финскихъ предѣлахъ. Еще подъ
1227 годомъ лѣтописецъ говоритъ о крещеніи Корѣлъ; но зем-
ля послѣднихъ скоро стала спорною между Новгородцами и
Шведами; этотъ споръ давалъ Корѣлѣ возможность мѣнять за-
висимость отъ одного народа на зависимость отъ другаго,
при чемъ мѣнялась и вѣра. Безъ соперничества распространя-
лось православіе на сѣверо-востокѣ: здѣсь апостоломъ Зы-
рянъ или Пермяковъ явился св. Стефанъ, сынъ Устюжска-

272

го причетника и постриженникъ Ростовскій; вѣроятно зна-
комый еще въ Устюгѣ съ языкомъ Зырянскимъ, Стефанъ при-
готовился къ своему апостольскому подвигу тѣмъ, что изо-
брѣлъ азбуку и перевелъ нужнѣйшія богослужебныя книги
на языкъ Зырянскій. Не смотря на всѣ препятствія со сто-
роны ревнителей язычества, дѣло Стефана увѣнчалось успѣ-
хомъ: на мѣстѣ разрушенныхъ требищъ языческихъ онъ осно-
валъ церкви, при церквахъ училища для дѣтей. Стефанъ былъ
поставленъ епископомъ въ Пермь; о характерѣ его дѣятель-
ности въ этомъ званіи можно заключить изъ слѣдующихъ словъ
«Плача земли Пермской на смерть Стефана,» помѣщенаго въ
житіи его: «Теперь мы лишились добрайо промышленника и хо-
датая, который Богу молился о спасеніи душъ нашихъ, а князю
доносилъ наши жалобы, хлопоталъ о нашихъ льготахъ, о на-
шей пользѣ; предъ боярами и всякими властями былъ нашимъ
теплымъ заступникомъ, часто избавлялъ насъ отъ насилій,
работы и тіунской продажи, облегчалъ отъ тяжкой дани. Са-
мые Новгородцы, ушкуйники, разбойники словъ его слуша-
лись, и не воевали насъ.» Преемниками св. Стефана были епи-
скопы Исаакъ и Питиримъ: послѣдній былъ взятъ въ плѣнъ
Вогулами и умерщвленъ⁴⁸⁷. Если, въ слѣдствіе Татарскаго ига,
мы видѣли одинъ примѣръ отступничества въ Зосимѣ или Изо-
симѣ, то за то встрѣчаемъ извѣстія о крещеніи Татаръ; такъ
напримѣръ подъ 1390 годомъ лѣтописецъ говорить, что били
челомъ Великому Князю Василію Димитриевичу въ службу три
Татарина, ханскіе постельники, желая принять христіанство:
митрополитъ Кипріанъ самъ крестиłъ ихъ, нарекши имена:
Ананія, Азарія, Мисаилъ.

Во главѣ Русской церкви по-прежнему находятся митро-
политы; но дѣятельность ихъ въ описываемое время гораздо за-
мѣтнѣе, чѣмъ прежде; тому двѣ главнѣйшія причины: периодъ
предшествовавшій характеризуется господствомъ родовыхъ кня-
жескихъ отношеній и происходившихъ отсюда усобицъ; духовен-
ство могло противодѣйствовать этимъ усобицамъ, утишать ихъ,
но не могло дѣйствовать открыто и съ успѣхомъ противъ при-
чины усобицъ, противъ господствующаго обычая: мы видимъ,
какъ лѣтописецъ, лице безспорно духовное, принимаетъ сто-

273

рону дядей противъ племянниковъ; таковы были господствую-
щія представленія о правѣ княжескаго старшинства въ цѣломъ
Русскомъ народѣ, въ цѣломъ Русскомъ духовенствѣ; еслибы
митрополиты, приходившіе изъ Византіи, и враждебно смотрѣ-
ли на такое представленіе, то ихъ мнѣніе, какъ чужеземцевъ,
не могло имѣть большаго авторитета, и здѣсь, именно въ этой
чуженародности митрополитовъ, заключалась вторая главная
причина ихъ не очень замѣтной дѣятельности. Другаго рода
явленіями характеризуется описываемое время: оно характери-
зуется борьбою между старымъ и новымъ порядкомъ вещей,
борьбою, которая должна была окончиться единовластіемъ: при
этой борьбѣ духовенство не могло оставаться равнодушнымъ,
оно должно было объявить себя въ пользу того или другаго по-
рядка вещей, и объявило себя въ пользу того изъ нихъ, кото-
рый объщалъ землѣ успокоеніе отъ усобицъ, установленіе ми-
ра и порядка. Но, кромѣ этой знаменитой борьбы, вниманіе ду-
ховенства, митрополитовъ должны были обратить на себя дру-
гія, новыя, важныя отношенія, именно: отношенія Татарскія, Ли-
товскія и отношенія къ изнемогающей Византіи, которые долж-
ны были принять новый характеръ. Такимъ образомъ важность
событий описываемаго времени, смѣнившихъ однообразіе и од-
носторонность явленій періода предшествовавшаго, событий,
имѣвшихъ тѣсную связь съ интересами церкви, должна была
вызвать духовенство къ сильной дѣятельности, и сюда же при-
соединилось теперь то важное обстоятельство, что митропо-
литы начинаютъ являться Русскіе родомъ; дѣйствительно не-
льзя не замѣтить, что самая значительная дѣятельность въ опи-
сываемое время принадлежитъ тремъ митрополитамъ изъ Рус-
скихъ: Петру, Алексію, Іонѣ.

Мы видѣли, что въ Константинополѣ не согласились на раз-
дѣленіе Русской митрополіи, на поставленіе особаго митропо-
лита для сѣверной Руси во Владимирѣ Клязменскій; но важное
значеніе, съ какимъ явилась сѣверная Русь при Андрѣѣ Бого-
любскомъ и Всеволодѣ III, заставило Кіевскихъ митрополитовъ
обратить на нее особенное вниманіе и отправляться во Влади-
миръ для умиренія тамошнихъ князей съ князьями южными, для
поддержанія согласія между двумя половинами Руси, согласія,

274

необходимаго для поддержанія единства і въ церковномъ управ-
леніі. Послѣ 1228 года і послѣ Татарскаго разгрома, когда
значеніе Кіева і южной при-Днѣпровской Руси пало оконча-
тельно, митрополиты Кіевскіе і всея Руси должны были обра-
тить еще большее вниманіе на сѣверную Русь, і вотъ подъ
1250 годомъ встрѣчаемъ извѣстіе о путешествіи митрополита
Кирилла II (родомъ Русскаго) изъ Кіева въ Черниговъ, Рязань,
землю Суздальскую і наконецъ въ Новгородъ Великій. Но
потомъ опять мы видимъ Кирилла во Владимирѣ въ 1255 і
при похоронахъ Александра Невскаго въ 1263 году; послѣ
этого онъ зѣдилъ въ Кіевъ; о возвращеніи его оттуда лѣтопи-
сецъ говоритъ подъ 1274 годомъ; въ томъ же году Кириллъ со-
зывалъ соборъ во Владимирѣ для исправленія церковнаго; на-
конецъ передъ кончиною Кириллъ является опять изъ Кіева въ
Суздальской землѣ і умираетъ въ Переяславѣ Залѣсскомъ, въ
1280 году, въ княженіе Димитрія Александровича, но погре-
бенъ въ Кіевѣ. Если мы, на основаніи этихъ извѣстій, и не имѣ-
емъ еще права сказать, что Кириллъ перенесъ каеедру изъ Кі-
ева во Владимирѣ 488, то по-крайней-мѣрѣ видимъ, что онъ нѣ-
сколько разъ является на сѣверѣ, і очень вѣроятно, что онъ
жилъ здѣсь если не долѣе, то столько же, сколько і на югѣ; и
если Кириллъ II не сдѣлалъ того, что обыкновенно приписы-
вается митрополиту Максиму, не перенесъ пребыванія съ юга на
сѣверъ, то, по-крайней-мѣрѣ, приготовилъ явленіе, необходимое
по всѣмъ обстоятельствамъ; любопытно также извѣстіе о кончинѣ
Кирилла въ Переяславѣ Залѣсскомъ: здѣсь мы можемъ видѣть
также необходимый, по обстоятельствамъ, шагъ со стороны митро-
полита всея Руси, можемъ видѣть предпочтеніе города, въ которомъ
живетъ сильнѣйшій князь, городу, главному только по имени.

Кириллъ не дожилъ до важнаго для сѣверной Руси событія,
открытія борьбы между сыновьями Невскаго — старшимъ, Ди-
митриемъ, и младшимъ, Андреемъ; но онъ оказалъ участіе въ
одномъ, также значительномъ событіи, именно—вѣ борьбѣ Вели-
каго князя Ярослава Ярославича съ Новгородомъ: въ слѣд-
ствіе его посредничества Новгородцы помирились съ княземъ.
Съ другой стороны, при Кириллѣ опредѣлились отношенія Ордын-
скія: всѣ Русскіе были обложены данью, исключая духовенство;

275

другимъ слѣдствіемъ терпимости Татаръ было то, что въ
самомъ Сараѣ, столицѣ хановъ, учреждается православная епи-
скопская каоведра въ зависимости отъ Русскаго митрополита;
въ 1261 году Кириллъ поставилъ въ Сарай епископомъ Ми-
трофана; подъ 1279 годомъ встрѣчаемъ извѣстіе, что Сарай-
скій епископъ Феогностъ въ третій разъ возвратился изъ Ца-
ряграда, куда посылалъ его митрополитъ Кириллъ и ханъ Мен-
гутемиръ къ патріарху и императору съ письмами и дарами,
извѣстіе любопытное, показывающее значеніе Русскаго Са-
райскаго епископа для христіанскаго востока.

Преемникомъ Кирилла былъ Максимъ, родомъ Грекъ; нѣтъ
извѣстій, чтобъ Кириллъ ѣздилъ въ Орду, но Максимъ отпра-
вился туда немедленно по пріѣздѣ въ Кіевъ изъ Константино-
поля. Сначала Максимъ показалъ, что столицею митрополіи
Русской долженъ остаться Кіевъ: сюда въ 1284 году долж-
ны ;ыли явиться къ нему всѣ епископы Русскіе. Въ слѣдую-
щемъ году видимъ его на сѣверѣ, даже въ Новгородѣ и Пско-
вѣ; но во время знаменитой усобицы на сѣверѣ между Алек-
сандровичами, мы не слышимъ о митрополитѣ: онъ остается
въ Кіевѣ; быть можетъ, эта усобица и удерживала его на югѣ,
потому что, какъ скоро она приутихла, Максимъ переселился
совершенно изъ Кіева во Владимиръ, пришелъ съ клиросомъ и
со всѣмъ житьемъ своимъ, по выраженію лѣтописца; послѣдній
приводитъ и причину переселенія: митрополитъ не хотѣлъ тер-
пѣть насилія отъ Татаръ въ Кіевѣ; но трудно предположить,
чтобъ насилія Татарскія въ это время именно усилились противъ
прежняго. Такимъ образомъ Максимъ сдѣлалъ рѣшительный,
окончательный шагъ, которымъ ясно засвидѣтельствовалъ, что
жизненные силы совершенно отлили съ юга на сѣверъ, и дѣй-
ствительно до сихъ поръ, если Кіевъ потерялъ прежнее зна-
ченіе и благосостояніе, то значеніе и благосостояніе поддержи-
валось еще на югозападѣ, въ Галиціи, на Волыни; но по смер-
ти Даніила, Василька и Владиміра Васильковича и здѣсь оста-
валось мало надежды на что-нибудь сильное и прочное.

Максимъ не долго прожилъ на сѣверѣ: не оказавши нрав-
ственнаго вліянія, посредничества въ усобицѣ между сыновь-
ями Невскаго, онъ хотѣлъ воспрепятствовать усобицѣ меж-

276

ду князьями Московскимъ и Тверскимъ, но старанія его остались тщетны; онъ умеръ въ 1305 году и преемникомъ ему поставленъ былъ Петръ, родомъ Русскій, изъ Волыни. Послѣ поставленія своего, Петръ только проѣздомъ остановился въ Кіевѣ, и спѣшилъ на сѣверъ; но и здѣсь пробылъ не долго, отправился опять на югъ. Въ Брянскѣ онъ уговаривалъ князя Святослава, чтобъ тотъ подѣлился волостями съ племянникомъ, или даже оставилъ бы ему все, бѣжалъ бы изъ города, а не былся. Неизвѣстно, шелъ ли Петръ далѣе Брянска на югъ, и было ли прекращеніе Брянской усобицы главною цѣлю его поѣздки туда; всего вѣроятнѣе, что святитель возвратился изъ Брянска на сѣверъ, во Владимиръ, ибо подъ слѣдующимъ городомъ встрѣчаемъ въ лѣтописи извѣстіе, что онъ не пустилъ Тверскаго княжича Димитрія Михайловича идти войною на Новгородъ Нижній; впрочемъ за правильность порядка годовъ въ лѣтописныхъ сборникахъ ручаться нельзя: очень можетъ быть, что митрополитъ былъ въ Брянскѣ и уговаривалъ тамошняго князя, когда ъхалъ въ первый разъ изъ Кіева во Владимиръ; послѣ мы не встрѣчаемъ извѣстій о поѣздкахъ св. Петра на югъ. Митрополитъ Кириллъ колебался между сѣверомъ и югомъ; Максимъ переѣхалъ съ клиросомъ и со всѣмъ житьемъ своимъ на сѣверъ; Петръ сдѣлалъ новый шагъ: Владимиръ, гдѣ поселился Максимъ, былъ столицею старшаго князя только по имени; каждый князь, получавшій старшинство и великое княженіе Владимирское, оставался жить въ своемъ прежнемъ наслѣдственномъ городѣ, и шла борьба за то, которому изъ этихъ городовъ усилиться окончательно, собрать Русскую землю, и вотъ Петръ назнаменуетъ это окончательное торжество Москвы, оставаясь здѣсь долѣе, чѣмъ въ другихъ городахъ, и выбравши Москву мѣстомъ успокоенія своего на старости и мѣстомъ погребенія своего. Любопытно видѣть, какъ во все это время митрополиты, тогдашніе представители духовнаго единства Руси, не имѣютъ постояннаго пребыванія, странствуютъ то съ юга на сѣверъ, то съ сѣвера на югъ, и на сѣверѣ не пребываютъ постоянно во Владимирѣ: св. Петръ, по словамъ автора житія его, проходилъ мѣста и города, и полюбивши Московскаго князя Юанна Даниловича, сталъ жить въ Москвѣ долѣе,

277

ЧЁМЪ ВЪ другихъ мѣстахъ. Это движеніе митрополитовъ всего лучше выражаетъ то броженіе, то переходное состояніе, въ ко- торомъ находилась тогда Русь, состояніе, прекратившееся съ тѣхъ поръ, какъ средоточіе государственной жизни утверди- лось въ Москвѣ, чему, какъ мы видѣли, много содѣйствовало расположеніе св. Петра къ этому городу, или его князю. Во сколько этому расположенію къ Москвѣ способствовали не- пріязненные отношенія Твери и ея епископа Андрея къ св. Петру, мы опредѣлить не можемъ; но мы не должны упускать этого обстоятельства изъ вниманія.

Подобно Максиму, и Петръ долженъ былъ отправиться въ Орду: это случилось по смерти хана Тохты, когда, со вступленіемъ на престолъ Узбека, все обновилось, по выраженію лѣтописца, когда всѣ приходили въ Орду и брали новые ярлыки, и князья и епископы. Петръ былъ принятъ въ Ордѣ съ большою честію и скоро отпущень въ Русь. Еще въ самомъ началѣ, когда опредѣлились Татарскія отношенія, наложена была дань на всѣхъ, за исключеніемъ духовенства: послѣднему данъ былъ ярлыкъ, свидѣтельствующій объ этомъ освобожденіи. Въ до- шедшемъ до насъ ярлыкѣ Менгу-Тимура ⁴⁸⁹ именно говорится о жалованныхъ громотахъ духовенству первыхъ хановъ, кото- рыхъ грамотъ Менгу-Тимуръ не хочетъ измѣнять; слѣдователь- но ярлыкъ Менгу-Тимуровъ мы имѣемъ полное право считать одинаковымъ со всѣми прежними ярлыками; въ немъ ханъ об- ращается къ баскакамъ, князьямъ, данщикамъ и всякого рода чиновникамъ Татарскимъ съ объявленіемъ, что онъ далъ жало- ванныя грамоты Русскимъ митрополитамъ и всему духовенству, бѣлому и черному, чтобъ они правымъ сердцемъ, безъ печали, молили Бога за него и за все его племя и благословляли ихъ: не надобна съ нихъ ни дань, ни тамга, ни поплужное, ни ямъ, ни подводы, ни война, ни кормъ; не надобна съ нихъ никакая пошлина, ни ханская, ни ханшина, ни князей, ни рядцевъ, ни дороги (сборщика податей), ни посла, некоторыхъ пошлин- никовъ никакіе доходы; никто не смѣетъ занимать церковныхъ земель, водъ, огородовъ, виноградниковъ, мельницъ, зимовищъ и лѣтовищъ; никто не смѣетъ брать на работу или на сторожу церковныхъ людей: мастеровъ, сокольниковъ, пардусниковъ; ни-

Исторія Россіи. Т. IV.

24

278

кто не смѣетъ взять, изодрать, испортить иконъ, книгъ и никакихъ
другихъ богослужебныхъ вещей, чтобъ духовные не прокли-
нали хана, но въ покоѣ за него молились; кто вѣру ихъ поху-
литъ, наругается надъ нею, тотъ безъ всякаго извиненія ум-
ретъ злою смертію. Братья и сыновья священниковъ, живущіе
съ ними вмѣстѣ, на одномъ хлѣбѣ, освобождаются также отъ
всякихъ даней и пошлинъ; но если отдѣлятся, изъ дому вый-
дутъ, то даютъ пошлины и дани. А кто изъ баскаковъ или другихъ
чиновниковъ возьметъ какую либо-дань или пошлину съ духо-
венства, тотъ безъ всякаго извиненія будетъ казненъ смер-
тію. — Но съ воцареніемъ Узбека, какъ было упомянуто, на-
добно было брать новые ярлыки, т. е. снова платить за нихъ, и
митрополиту Петру данъ былъ новый ярлыкъ на его имя 490.
Этотъ ярлыкъ одинаковъ съ Менгу-Тимуровымъ, только много-
словнѣе; прибавлено то, что митрополитъ Петръ управляетъ сво-
ими людьми и судитъ ихъ во всякихъ дѣлахъ, не исключая и уго-
ловныхъ, что всѣ церковные люди должны повиноваться ему.

Преемникъ Петра, Грекъ Θεογностъ, пріѣхалъ на сѣверъ, ко-
гда уже борьба между Москвою и Тверью кончилась, когда
Тверская область была страшно опустошена, князь ея въ из-
гнаніи, и Московскій князь первенствовалъ безъ соперника.
Новому митрополиту не оставалось ничего болѣе, какъ послѣ-
довать примѣру своего святаго предшественника, и Θεογностъ,
по словамъ лѣтописца, сѣлъ на мѣстѣ св. Петра, сталъ жить на
его дворѣ въ Москвѣ, чтō другимъ князьямъ было не очень сла-
достно. Мы видѣли, какого важнаго союзника имѣлъ Калита
въ Θεογностѣ, который страхомъ отлученія заставилъ Пскови-
чей отказаться отъ покровительства Александру Тверскому. Но
покончивши дѣла на сѣверѣ, Θεογностъ долженъ былъ спѣ-
шить на югъ, гдѣ въ послѣднее время произошла важная пере-
мѣна; вмѣсто многихъ отдѣльныхъ, мелкихъ, слабыхъ князей,
потомковъ Рюрика, здѣсь господствовалъ теперь сильный князь
Литовскій Гедиминъ, язычникъ, но не гонитель христіанства.
Въ слѣдствіе этого события отношенія всероссійскаго митро-
полита къ югозападной Руси должны были принять новый ха-
рактеръ: прежде можно было оставить югъ для сѣвера, пренеб-
регая неудовольствіемъ многихъ, слабыхъ, раздѣленныхъ кня-

279

зей, если бы они и рѣшились выразить неудовольствіе на от-
сутствіе митрополита; но теперь могущественными князьями
Литовскими пренебрегать было нельзя, и Θεογκοντъ долго жи-
ветъ на Волыни, потомъ встрѣчаемъ извѣстіе о поѣздкѣ его ту-
да же въ другой разъ 491, и это извѣстіе нельзя не привести въ
связь съ другимъ одновременнымъ извѣстіемъ о насиліяхъ По-
ляковъ на Волыни, о гоненіяхъ на православіе; притомъ уда-
леніе Кіевскаго митрополита на сѣверъ уже заставляло думать
на югъ объ избраніи особаго митрополита, который, по извѣст-
нымъ намъ обстоятельствамъ, долженъ былъ имѣть пребываніе
въ Галицкой Руси, а не Днѣпровской. До насъ дошли письма
Константинопольскаго Императора къ митрополиту Θεογκοντу,
къ Великому Князю Симеону Московскому, Волынскому кня-
зю Любарту, объ уничтоженіи Галицкой митрополіи, установ-
ленной прежнимъ патріархомъ 492. Въ Орду Θεογκοντъ долженъ
былъ ўздить два раза; во второй разъ его ждали тамъ большія
непріятности: какіе-то Русскіе люди насказали хану Чанибе-
ку, что митрополитъ Русскій получаетъ огромный доходъ, что
у него множество золота, серебра и всякаго богатства, и что
ему ничего не стоитъ платить сжегодную дань въ Орду. Ханъ
потребовалъ этой дани отъ Θεογκοντа, но тотъ вытерпѣлъ тѣ-
сное заключеніе, раздарилъ хану, ханшѣ и князьямъ много де-
негъ и остался при прежнихъ льготахъ.

Мы видѣли, что, начиная съ Кирилла II до сихъ поръ, митро-
политы изъ Русскихъ и изъ Грековъ такъ сказать чередуются:
послѣ Русскаго Кирилла видимъ Грека Максима, потомъ опять
Русскаго Петра, и потомъ опять Грека Θεογκοнτа. Какъ изби-
рались всѣ эти митрополиты, Русскіе и Греки, по предложенію
или по согласію какихъ Русскихъ князей ставились они — мы
знаемъ мало. Но мы знаемъ подробности о выборѣ преемника
Θεογκοντова. При князѣ Юріи Даниловичѣ выѣхалъ изъ Чер-
нигова въ Москву бояринъ Θедоръ Плещеевъ; сынъ его, Елев-
οерій — Симеонъ, крестникъ Юанна Калиты, съ двѣнадцатилѣт-
няго возраста началъ вести себя монахомъ, и на двадцатомъ
году постригся въ Московскомъ Богоявленскомъ монастырѣ
подъ именемъ Алексія. Прославившись духовною жизнію,
Алексій былъ взятъ митрополитомъ Θεογκοντомъ въ намѣстни-

280

ки, должность котораго состояла въ судѣ надъ церковными
людьми; послѣ двѣнадцатилѣтняго исправленія этой должности,
Өеогностъ поставилъ Алексія епископомъ во Владимиръ, и еще
при жизни своей благословилъ его себѣ въ преемники на столѣ
митрополичьемъ, и отправлены уже были отъ Великаго Князя и
митрополита послы въ Царьградъ къ патріарху, чтобъ тотъ имѣлъ
въ виду Алексія и не ставилъ никого другаго въ митрополиты
Русскіе. Когда Θеогностъ умеръ, Алексій отправился въ Царь-
градъ на поставленіе; но тамъ, не дожидаясь извѣстія изъ Мо-
сквы, уже поставили въ митрополиты Романа, и, не рѣшаясь отка-
зать Московскому князю, поставили потомъ и Алексія, и обоихъ
отпустили въ Русь: сотворился мятежъ во святительствѣ, чего
прежде никогда не бывало на Руси, говорить лѣтописецъ; отъ
обоихъ митрополитовъ начали являться послы къ областнымъ
владыкамъ, и была вездѣ тяжесть большая священническому
чину. Такимъ образомъ теперь въ самомъ Константинополѣ ука-
зано было на то, что прежде здѣсь же было отвергнуто, именно
раздѣленіе Русской митрополіи; надобно было испомѣстить
двухъ митрополитовъ, и когда Алексій пришелъ въ Москву,
Романъ отправился на Литовскую и Волынскую землю. Но
Алексій, посвященный въ митрополиты Кіевскіе и всея Руси,
не могъ отказаться отъ Кіева; онъ поѣхалъ туда въ 1358 го-
ду; но когда черезъ годъ возвратился въ Москву, Романъ
явился въ Твери; здѣшній владыка Θеодоръ не захотѣлъ съ
нимъ видѣться и не оказалъ ему никакого почета; но князья,
бояре и нѣкоторые другие, по словамъ лѣтописца, давали ему
потребное; особенно большую честь оказалъ и богатые дары
далъ ему князь Всеволодъ Александровичь Холмской. Такое
поведеніе Всеволода объясняется легко: Всеволодъ враждовалъ
съ дядею Васильемъ Михайловичемъ, на сторонѣ котораго былъ
Московскій князь и митрополитъ Алексій, Всеволодъ же на-
шелъ помощь въ Литвѣ у зятя своего Олгерда, посредниче-
ству котораго, безъ сомнѣнія, Всеволодъ былъ обязанъ тѣмъ, что
дядя уступилъ ему треть отчины; Всеволодъ возвратился изъ
Литвы въ Тверь въ то самое время, когда приѣзжалъ туда и
митрополитъ Романъ; очень вѣроятно слѣдовательно, что по-
слѣдній приѣзжалъ съ Олгердовымъ порученіемъ примирить

281

князей и добыть Всеволоду волость; но если бы и не такъ было, то понятно, что Всеволодъ, родственникъ и союзникъ Олгерда, долженъ былъ оказывать всякое расположеніе митрополиту, признаваемому въ землѣ Литовской.

Намъ не нужно повторять здѣсь сказаннаго выше о могущественномъ содѣйствіи св. Алексія Московскимъ князьямъ въ утвержденіи ихъ власти надъ другими князьями. Не даромъ Великій Князь Симеонъ завѣщалъ своимъ братьямъ не слушаться лихихъ людей, но слушаться владыки Алексѣя да станыхъ бояръ, которые отцу ихъ и имъ добра хотѣли; и Тверь и Нижній испытали, какъ св. Алексій хотѣлъ добра сыновьямъ и внукамъ своего крестнаго отца, Юанна Калиты. Не будучи Грекомъ, Алексій умѣлъ поддержать постоянное расположеніе къ себѣ и къ Москвѣ двора и патріарха Константинопольскаго. Патріархъ писалъ къ Донскому объ особенномъ расположеніи своемъ къ нему и брату его Владиміру, о гнѣвѣ своемъ на другихъ князей Русскихъ, имъ непріязненныхъ. Въ другой грамотѣ патріархъ писалъ, что онъ не сниметъ проклятія, наложеннаго митрополитомъ Алексіемъ на нѣкоторыхъ князей Русскихъ, до тѣхъ поръ, пока они не исполнять всѣхъ условій, и пока митрополитъ не напишетъ, что они раскаялись, ибо эти князья дали Великому Князю страшную клятву выступить вмѣстѣ противъ враговъ вѣры. Смоленскій князь Святославъ жаловался, что митрополитъ предалъ его проклятію; патріархъ отвѣчалъ, что поступокъ митрополита справедливъ, ибо Святославъ помогалъ Олгерду противъ Москвы. Князь Тверской жаловался также на митрополита, и требовалъ суда съ нимъ: патріархъ отвѣчалъ, что считаетъ неприличнымъ князю судиться съ митрополитомъ предъ посломъ патріаршимъ. — Слава благочестивой жизни Русскаго митрополита достигла и Орды: жена хана Чанибека, Тайдула, заболѣвши глазами, прислала въ Москву просить Алексія, чтобъ посѣтилъ ее; св. Алексій поѣхалъ въ Орду, и ханша получила исцѣленіе; когда въ другой разъ, по смерти Чанибековой, бѣда грозила Москвѣ изъ Орды, Алексій отправился туда опять и отвратилъ бѣду⁴⁹³.

Алексій хотѣлъ видѣть и преемникомъ своимъ мужа, слав-

*

282

наго своего святостію, Сергія, игумена-основателя Троицкаго монастыря, но смиренный инокъ отказался отъ власти; а менду тѣмъ въ Константинополѣ не хотѣли дожидаться Московскаго избранника: туда съ разныхъ сторонъ приходили жалобы на то, что митрополитъ покинулъ югъ для сѣвера: Польскій король Казимиръ, владѣя Галицкою Русью, требовалъ для нея особаго митрополита, грозя въ противномъ случаѣ обращать Русскихъ въ Латинскую вѣру. Угроза подѣйствовала, и въ Константинополѣ поставили особаго митрополита для Галича, подчинивъ ему епархіи — Холмскую, Туровскую, Перемышльскую и Владимирскую на Волыни. Съ другой стороны Олгердъ Литовскій писалъ жалобы къ патріарху, что Москва обидѣла шурина его, Михаила Тверскаго, зятя, Бориса Нижегородскаго, другаго зятя, Ивана Новосильскаго, побрала много городовъ; жаловался, что митрополитъ благословляетъ Московскаго князя на такіе поступки по благословенію патріаршему, не приѣзжаетъ ни въ Литву, ни въ Кіевъ, снимаетъ крестное цѣлованіе съ перебѣжчиковъ изъ Литвы въ Москву; Олгердъ требовалъ другаго митрополита Кіевскаго на Смоленскъ, на Тверь, на Малую Россию, на Новосиль, на Нижній Новгородъ. И вотъ, по просьбамъ югозападныхъ Русскихъ князей, въ Константинополѣ поставили имъ митрополита Кипріана, родомъ Серба, съ условіемъ, чтобъ, по смерти митрополита Алексія, онъ былъ митрополитомъ всея Россіи. Но понятно, что если въ Литвѣ хотѣли своего митрополита, то въ Москвѣ хотѣли также своего. Ни въ Москвѣ, ни въ Новгородѣ, ни во Псковѣ не признали Кипріана, и онъ принужденъ былъ отправиться на житье въ Кіевъ: опять повторилось, слѣдовательно, прежнее явленіе, опять указывалась возможность раздѣленія Русской митрополіи, ибо въ Москвѣ не хотѣли принимать Кипріана и по смерти Алексія; здѣсь былъ свой избранникъ. Былъ въ городѣ Коломнѣ священникъ Михаилъ-Митяй, человѣкъ необыкновенно видной, красивой наружности, грамотный, съ рѣчью легкою и чистою, голосомъ громкимъ и пріятнымъ, превосходилъ всѣхъ умѣньемъ толковать силу книжную; память имѣлъ необыкновенную, зналъ всѣ старинныя повѣсти, книги и притчи; во всякихъ дѣлахъ и судахъ разсуждалъ краснорѣчиво и умно. Та-

283

кія достоинства обратили на него вниманіе Великаго Князя Ди-
митрія, который и взялъ Митяя къ себѣ въ духовники и печат-
ники. Митяй годъ отъ году пріобрѣталъ все болѣе славы и зна-
ченія: никто, по словамъ лѣтописца, не былъ въ такой чести и
славѣ, какъ Митяй; отъ Великаго Князя не было ему ни въ
чемъ отказу, всѣ почитали его, какъ царя какого, и, что еще
важнѣе, любили его всѣ.

Въ Спасскомъ монастырѣ (внутри Кремля) очистилось архи-
мандричье мѣсто; Великому Князю и боярамъ непремѣнно хо-
тѣлось, чтобъ на этомъ мѣстѣ былъ Митяй; но самъ Митяй не-
хотѣлъ; Великій Князь сталъ его уговаривать: «Видишь: Алек-
сій митрополитъ уже старъ, и ты будешь послѣ него митропо-
литомъ всея Руси; постригись только теперь въ монахи, и бу-
дешь архимандритомъ въ Спасскомъ монастырѣ и монмъ от-
цемъ духовнымъ, по-прежнему.» Митяй согласился; до обѣда
постригли его въ монахи, а послѣ обѣда назначили архиман-
дритомъ. Теперь надобно было уговорить митрополита, чтобъ
благословилъ Митяя себѣ въ преемники; но св. Алексій не со-
глашался на это: «Митяй еще недавно въ монахахъ, говорилъ
онъ: надобно ему еще поискуситься, облечься благими дѣлами и
нравами.» Великій Князь долго его упрашивалъ, то самъ прихо-
дилъ къ нему, то посылалъ брата двоюроднаго, Владиміра Ан-
дреевича, то бояръ—все напрасно: «Кому дастъ Господь Богъ,
Пречистая Богородица, патріархъ и вселенскій соборъ, того
и я благословлю,» — былъ отъ него отвѣтъ. Не смотря на то,
когда св. Алексій преставился, Митяй вошелъ на митрополичій
дворъ, сталъ ходить въ митрополичьемъ одѣяніи и началъ об-
ращаться съ духовенствомъ и властвовать, какъ митрополитъ.
Сперва онъ сбирался ъхать въ Константинополь на поставленіе
къ патріарху, но потомъ раздумалъ и началъ говорить Вели-
кому Князю: «Въ правилахъ писано, что два или три епископа
поставляютъ епископа; такъ пусть и теперь сойдутся епископы
Русскіе, пять или шесть, и посвятятъ меня въ митрополиты.»
Великій Князь и бояре согласились, и епископы уже собрались.
Но, что случилось въ XII вѣкѣ при поставленіи митрополита
Клима однимъ соборомъ Русскихъ епископовъ, тоже самое слу-
чилось и теперь: какъ тогда Нифонтъ Новгородскій возсталъ

284

противъ неправильнаго, по его мнѣнію, поставленія Климова,
такъ теперь противъ поставленія Митяева вооружился Діонисій,
епископъ Суздальскій. Сопротивленіе Діонисія заставило Ми-
тяя опять думать о путешествіи въ Царьградъ; туда же началъ
сбираться и Діонисій, желая самъ получить митрополію. Узнав-
ши объ этомъ, Митяй сталъ совѣтовать Великому Князю удер-
жать Діонисія, который можетъ помѣшать ему въ Константи-
нопольѣ, и Великій Князь велѣлъ держать Суздальскаго еписко-
па подъ крѣпкою стражею. Діонисій, чтобъ избавиться изъ зак-
люченія, далъ Великому Князю объщаніе не Єздить въ Царь-
градъ безъ его позволенія, и поставилъ поручителемъ препо-
добнаго Сергія Радонежскаго, но не сдержалъ слова: изъ Суз-
даля поѣхалъ въ Нижній, отсюда Волгою въ Сарай, а изъ Са-
рая въ Константинополь. Митяй и прежде не соглашался на
освобожденіе Діонисія; ему казалось, что св. Алексій не хо-
тѣлъ благословить его, Митяя, по совѣту преподобнаго Сергія,
который и теперь дѣйствуетъ противъ него за-одно съ Діони-
сіемъ; когда же онъ узналъ о бѣгствѣ Діонисія въ Константи-
нополь, то негодованіе его достигло высшей степени, и св.
Сергій говорилъ: «Молю Господа Бога сокрушеннымъ серд-
цемъ, да не попуститъ Митяю исполнить свою угрозу—раззо-
рить мѣсто это святое и изгнать насъ безъ вины.»

Поступокъ Діонисія долженъ былъ ускорить поѣздку Митяя
въ Константинополь, и онъ отправился наконецъ съ уполномо-
чіемъ отъ Великаго Князя дѣйствовать какъ заблагоразсудить,
смотря по обстоятельствамъ, для чего взялъ съ собою про за-
пасъ бѣлыя хартіи съ привѣшенною къ нимъ великокняжескою
печатію, чтобъ, въ случаѣ надобности, можно было написать на
нихъ кабалу или вексель: Димитрій позволилъ ему занять ты-
сячу рублей серебра и даже больше на великокняжеское имя.
Митяй отправился въ сопровожденіи трехъ архимандритовъ и
многихъ другихъ духовныхъ лицъ, также большаго боярина
великокняжескаго, Юрія Кочевипа, и митрополичьихъ бояръ. Въ
степи Митяй былъ захваченъ Мамаемъ, но не на долго задер-
жанъ; переплыто было уже благополучно и Черное море, какъ
вдругъ, въ виду Константинополя, Митяй разболѣлся и умеръ.
Между провожавшими его духовными и боярами встало тогда

285

сильное смятеніе: одни хотѣли поставить въ митрополиты Юанна, архимандрита Петровскаго, изъ Москвы, а другіе Пимена, архимандрита Горицкаго, изъ Переяславля; наконецъ бояре, хотѣвшіе Пимена, пересилили, и едва не умертвили Юанна, который не соглашался съ ними. На одной изъ бѣлыхъ хартій написали отъ имени Великаго Князя грамоту къ Императору и патріарху съ просьбою о поставленіи Пимена въ митрополиты. Сперва дѣло пошло-было дурно: Императоръ и патріархъ отвѣчали, что уже давно посвященъ и отправленъ въ Россію митрополитъ Кипріанъ, и другаго не слѣдуетъ ставить; тогда Русскіе заняли у Итальянскихъ и восточныхъ купцевъ денегъ въ ростъ, написавши кабалу на другой бѣлой хартіи, роздали повсюду богатые подарки и достигли своей цѣли въ Константинонополѣ; но не достигли ея въ Москвѣ. Когда сюда пришла вѣсть, что Митяй умеръ на морѣ, и вмѣсто его поставленъ Пименъ, и когда въ тоже время, какъ обыкновенно бываетъ, стали носиться слухи, что Митяй умеръ не свою смертію, то, сильно опечаленный, Великій Князь сказалъ: «Я не посылалъ Пимена въ митрополиты, послалъ я его какъ слугу при Митяѣ; что сдѣлалось съ Митяемъ, я не знаю, одинъ Богъ знаетъ, одинъ Богъ и судитъ, только Пимена я не приму и видѣть его не хочу.» Еще Пименъ медлилъ въ Константинополѣ, какъ Великій Князь отправилъ духовника своего въ Кіевъ, звать на митрополичій столъ Кипріана, и тотъ пріѣхалъ въ Москву; когда же узнали о приходѣ Пимена, то остановили его въ Коломнѣ, сняли бѣлый клобукъ, и отправили въ заточеніе.

Но Кипріанъ не долго на этотъ разъ пробылъ въ Москвѣ, и Пименъ не долго дожидался своей очереди; какъ прежде присутствіе нѣсколькихъ князей, предъявляющихъ права свои на старшинство, давало возможность выбора между ними: такъ теперь присутствіе двухъ митрополитовъ, уже поставленныхъ въ Константинополѣ, дѣлало возможнымъ выборъ и между ними. Мы видѣли, что во время Тохтамышева нашествія митрополитъ Кипріанъ уѣхалъ изъ Москвы въ Тверь; отѣздъ ли Кипріана изъ Москвы, или отѣздъ именно въ Тверь, которой князь немедленно послѣ Тохтамышева отступленія отправился въ Орду искать ярлыка, или, наконецъ, какое-нибудь другое обстоятель-

286

ство было причиною нерасположенія Великаго Князя Димитрія
къ Кипріану, — только встрѣчаемъ извѣстіе, что Димитрій не-
захотѣлъ видѣть Кипріана въ Москвѣ, и тотъ отправился въ
Кіевъ, гдѣ сѣлъ на свое митрополичье мѣсто, принятъ былъ отъ
всѣхъ съ честію и радостію, и сталъ жить здѣсь, управляя, по
обычаю, дѣлами церковными, а въ Москву былъ вызванъ изъ
заточенія Пименъ, который былъ также встрѣченъ здѣсь съ че-
стію, и вступилъ въ церковное управленіе. Такимъ образомъ
опять для юга и сѣвера, для Кіева и Москвы, явились два от-
дѣльныхъ митрополита; этого мало: въ Кіевъ явился изъ Ви-
зантіі еще третій митрополитъ, извѣстный уже намъ епископъ
Суздальскій Діонисій; но Кіевскій князь Владиміръ Олгердо-
вичь велѣлъ схватить Діонисія и посадить въ заключеніе, гдѣ
этотъ соперникъ Митяевъ и умеръ черезъ годъ; нѣсколько лѣтъ
спустя умеръ и Пименъ въ Халкидонѣ, на дорогѣ въ Констан-
тинополь. Смерть Пимена соединяла снова Русскую церковь
подъ однимъ митрополитомъ—Кипріаномъ, для котораго не было
болѣе препятствій и въ Москвѣ: здѣсь Донской умеръ, и сынъ
его Василій встрѣтилъ съ честію Кипріана.

Согласіе Московскаго князя съ митрополитомъ не прерыва-
лось послѣ этого ниразу: мы видѣли, какъ оба они дружно
дѣствовали въ дѣлахъ Новгородскихъ. Союзъ Василія Димит-
ріевича съ тестемъ, Витовтомъ Литовскимъ, удерживалъ и цер-
ковную связь между Русью Литовскою и Московскою; такъ, ко-
гда Московскій князь ўздилъ въ Смоленскъ на свиданіе съ те-
стемъ, то въ тоже время ўздилъ туда и митрополитъ Кипріанъ, ко-
торый изъ Смоленска поѣхалъ въ Кіевъ, и жилъ тамъ полтора го-
да; потомъ, подъ 1404 годомъ, встрѣчаемъ извѣстіе о новой
поѣздѣ Кипріана въ Литву къ Витовту и въ Кіевъ: отъ Витовта и
отъ Ягайла получилъ онъ большую честь и много даровъ, боль-
шую честь видѣлъ отъ всѣхъ князей, пановъ и отъ всей земли; въ
Кіевъ онъ велѣлъ схватить намѣстника своего, архимандрита
Тимофея, и слугъ своихъ тамошнихъ, и отвезти ихъ въ Москву;
въ это же путешествіе Кипріанъ долженъ былъ снять санъ и
отослать въ Москву, въ Симоновъ монастырь, Антонія, еписко-
па Туровскаго, по настоянію Витовта, предъ которымъ Антоній
былъ оклеветанъ въ сношеніяхъ съ Татарами; главною же при-

287

чиною ненависти Литовскихъ властей къ Антонію полагаютъ
ревность этого епископа къ православію.

Но вскорѣ за тѣмъ послѣдовалъ разрывъ между князьями
Московскимъ и Литовскимъ, долженствовавшій повлечь за со-
бою и раздѣленіе митрополіи. Кипріанъ не дожилъ до этого со-
бытія. Когда по его смерти Московскій Великій Князь, не имѣя
своего избранника, послалъ въ Константинополь съ просьбою
выслать оттуда митрополита на Русь, Витовтъ отправилъ туда
же Полоцкаго епископа Феодосія; Литовскій князь просилъ им-
ператора и патріарха: «Поставьте Феодосія намъ въ митрополи-
ты, чтобъ сидѣлъ на столѣ Кіевской митрополіи по старинѣ,
строилъ бы церковь Божію по-прежнему, какъ нашъ, потому
что, по волѣ Божіей, мы обладаемъ тѣмъ городомъ, Кіевомъ ⁴⁹⁴.»
Но въ Константинополѣ не исполнили желанія Витовтова, а
прислали на всероссійскую митрополію Фотія, родомъ Грека,
изъ Мореи. Нѣтъ основанія думать, чтобы Витовтъ, желая по-
ставленія Феодосія Полоцкаго въ митрополиты, имѣлъ въ виду
именно раздѣленіе митрополіи, чтобъ онъ хотѣлъ поставленія
особаго митрополита въ Литву⁴⁹⁵; онъ хотѣлъ только, чтобъ
митрополитъ всероссійскій жилъ, по старинѣ, въ Кіевѣ, въ об-
ластяхъ Литовскихъ, и былъ бы такимъ образомъ его митропо-
литомъ, хотѣлъ перезвать митрополита изъ враждебной Москвы,
о чемъ, безъ сомнѣнія, онъ уговорился съ своимъ избранникомъ,
Феодосіемъ; положеніе Витовта было совершенно иное, чѣмъ
положеніе Олгерда: послѣдній, жалуясь патріарху на митропо-
лита Алексія, поборавшаго за Москву, не смѣлъ думать, чтобъ
патріархъ, по этой жалобѣ, снялъ санъ съ Алексія, и чтобъ въ
Москвѣ согласились на это, а потому и просилъ для Литвы
особаго митрополита; тогда какъ теперь положеніе дѣлъ было
иное: общаго для юга и сѣвера митрополита не стало, и Ви-
товтъ спѣшилъ предложить въ этотъ санъ своего избранника,
который бы, по стариѣ, остался жить въ Кіевѣ. Почему въ
Константинополѣ не посвятили Феодосія, неизвѣстно; очень вѣ-
роятно, что не хотѣли, въ угоду князю иновѣрному, сдѣлать
непріятность государю Московскому, который незадолго пе-
редъ тѣмъ, въ 1398 году, отправилъ къ Императору Мануилу
богатое денежное вспоможеніе; о тогдашнихъ дружескихъ от-

288

ношеніяхъ между Московскимъ и Константинопольскимъ дво-
рами можно судить потому, что въ 1414 году Мануилъ женилъ
сына своего Іоанна на дочери Василія Дмитріевича, Аннѣ; ес-
ли Московскій Князь оказывалъ такую учтивость, предостав-
ляя Императору и патріарху, по старинѣ, выборъ митрополита,
то странно было бы на эту учтивость отвѣтить поставленіемъ
человѣка, присланнаго княземъ, враждебнымъ Москвѣ; нако-
нецъ очень можетъ быть, что Фотій былъ посвященъ прежде
пріѣзда Θεοδοσίева⁴⁹⁶. Какъ бы то ни было, когда Фотій пріѣхалъ
въ Кіевъ, то Витовтъ сначала не хотѣлъ-было принимать его, но
потомъ принялъ, взявши съ него обѣщаніе жить въ Кіевѣ. Но
Фотій, пробывши въ Кіевѣ около семи мѣсяцевъ, отправился въ
Москву и занялся здѣсь устройствомъ хозяйственныхъ дѣлъ
митрополіі. «Послѣ Татаръ, говоритъ лѣтописецъ⁴⁹⁷, и послѣ
частыхъ моровыхъ повѣтрій, начало умножаться народонаселе-
ніе въ Русской землѣ, послѣ чего и Фотій митрополитъ сталъ
обновлять владѣнія и доходы церковные, отыскивать, что гдѣ
пропало, что забрано князьями, боярами или другимъ кѣмъ-ни-
будь — доходы, пошлины, земли, воды, села и волости; иное
что и прикупилъ⁴⁹⁸.» Эти отыскиванія захваченнаго у церкви во-
оружили противъ Фотія сильныхъ людей, которые стали нагова-
ривать на него Великому Князю Василію Димитріевичу, и успѣли
поссорить послѣдняго съ митрополитомъ. Фотій писалъ сначала
Великому Князю, прося утвердить грамотою принесенное въ
даръ церкви и устроить всѣ ея пошлины; потомъ, въ другомъ
посланіи, просилъ Великаго Князя не уничижать церкви, об-
ратиться къ ней съ раскаяніемъ, возстановить ея права, возвра-
тить данное и утвержденное прародителями⁴⁹⁹.

Чѣмъ кончились непріятности Фотія съ Московскимъ Кня-
земъ, неизвѣстно; лѣтописецъ говоритъ только, что клевет-
никъ, бывшіе въ числѣ людей, близкихъ къ митрополиту, при-
нуждены были бѣжать отъ него изъ Москвы къ Черниговско-
му владыкѣ, и оттуда въ Литву къ Витовту; это извѣстіе мо-
жетъ показывать намъ, что Василій Дмитріевичъ взялъ на-
конецъ сторону митрополита, почему клеветники и прину-
ждены были бѣжать изъ Москвы⁵⁰⁰. Но они бѣжали къ Ви-
товту, сердитому уже на Фотія, за предпочтеніе Москвы Кіе-

289

ву; теперь враги Фотія стали внушать Литовскому князю, что
митрополитъ переноситъ изъ Кіева въ Москву все узорочье
церковное и сосуды, пустошитъ Кіевъ и весь югъ тяжкими по-
шлинами и данями. Эти обвиненія были для Витовта желан-
нымъ предлогомъ покончить дѣло съ митрополитомъ, жившимъ
въ Москвѣ, и поставить своего въ Кіевъ; онъ собралъ подруч-
ныхъ себѣ князей Русскихъ, и рѣшилъ съ ними свергнуть Фо-
тія со стола Кіевской митрополіи, послѣ чего послали въ Кон-
стантинополь съ жалобою на Фотія, и съ просьбою поставить
на Кіевъ особаго митрополита, Григорія Цамблака, родомъ Бул-
гара. Но тѣ же самыя причины, препятствовавшія прежде ис-
полнить желаніе Витовтово, существовали и теперь въ Кон-
стантинополѣ; по-прежнему здѣсь существовала тѣсная связь
съ единовѣрнымъ дворомъ Московскимъ, уже скрѣпленная род-
ственнымъ союзомъ; по-прежнему здѣсь не любили чужихъ из-
бранниковъ и, при бѣдственномъ состояніи имперіі, надѣялись
получить большую помощь отъ своего Фотія, чѣмъ отъ Витовто-
ва Григорія, Болгарина. Просьба Литовскаго князя была отвер-
гнута. Тогда Витовтъ, приписывая этотъ отвѣтъ корыстолюбію
Константинопольскаго двора и патріарха, которые хотятъ ста-
вить своего митрополита, по накупу, кто имъ больше дастъ и
будетъ въ ихъ волѣ, будетъ отсылать къ нимъ Русскія день-
ги,—созвалъ владыкъ и архимандритовъ, и объявилъ имъ о не-
обходимости поставить своего митрополита: «Жаль мнѣ смот-
рѣть на все это, говорилъ Витовтъ; чужіе люди станутъ толко-
вать: «вотъ Государь не въ той вѣрѣ, такъ и церковь оскудѣла;»
такъ чтобъ этихъ толковъ не было, а дѣло явное, что все не-
строеніе и запущеніе церкви отъ митрополита, а не отъ меня.»
Епископы отвѣчали: «Мы и сами не въ первый разъ слышимъ и
видимъ, что церковь скудѣетъ, а Императоръ и патріархъ стро-
ителя добраго къ нашей церкви не даютъ.» Но по другимъ 501
извѣстіямъ, епископы, по-крайней-мѣрѣ нѣкоторые, только по
принужденію рѣшились разорвать связь съ Фотіемъ, и потомъ,
изъ самой Витовтовой грамоты видно, что разрывая съ Фотіемъ,
они не хотѣли разрывать съ Константинополемъ, и подумавъ,
отвѣчали своему князю: «Пошлемъ еще разъ въ Царьградъ,
къ Императору и патріарху.» Витовтъ отправилъ пословъ въ

Исторія Россіи. Т. IV.

25

290

Константинополь въ Мартѣ мѣсяцѣ 1415 года, съ угрозою, что если тамъ не исполнять его желаніе, то въ Кіевѣ будетъ поставленъ митрополитъ своими Русскими епископами; срокъ посламъ назначенъ былъ Ильинъ день, послѣдній срокъ — Успеніе; но потомъ Императорскій и патріаршій послы, возвращавшіеся изъ Москвы чрезъ Литовскія владѣнія, упросили отложить до Филиппова дня. Но когда и этотъ срокъ прошелъ, то Григорій и былъ посвященъ соборомъ Русскихъ епископовъ. Фотій, узнавши о замыслахъ Витовтовыхъ, поспѣшилъ отправиться въ Кіевъ, чтобъ тамъ помириться съ Литовскимъ княземъ, если же это не удастся,ѣхать въ Царьградъ и тамъ препятствовать исполненію намѣренія Витовтова; но на границахъ Литовскихъ владѣній митрополитъ былъ схваченъ, ограбленъ и принужденъ возвратиться въ Москву.

Чтобъ оправдать свой поступокъ, южно-Русскіе епископы отправили къ Фотію посланіе, въ котором вообще упрекаютъ его въ какихъ-то неправильныхъ поступкахъ, замѣченныхъ ими въ самомъ началѣ его управленія, потомъ упоминаютъ о какой-то важной винѣ, признать которую предоставляютъ собственной совѣсти Фотія, сами же объявить ее не хотятъ, не желая опозорить его⁵⁰². Въ соборной грамотѣ объ избраніи и посвященіи Григорія, написанной отъ имени 8 епископовъ⁵⁰³, говорится, что епископы, видя церковь Кіевскую въ пренебреженіи отъ митрополита, который, собирая доходы съ нея, относитъ ихъ въ другое мѣсто, гдѣ живетъ,—по совѣту Великаго Князя, всѣхъ другихъ князей, бояръ, вельможъ, архимандритовъ, игуменовъ, иноковъ и священниковъ, поставили въ митрополиты Григорія, руководствуясь уставомъ апостольскимъ, прежнимъ примѣромъ Русскихъ епископовъ, которые, при Великомъ Князѣ Изяславѣ, сами поставили митрополита Клима, потомъ примѣромъ единоплеменныхъ Болгаръ и Сербовъ. «Этимъ поступкомъ, говорятъ епископы, мы не我们也емся отъ восточной церкви, продолжаемъ почитать патріарховъ восточныхъ, митрополитовъ и епископовъ отцами и братіями, согласно съ ними держимъ исповѣданіе вѣры, хотимъ избѣжать только насилий и вмѣшательства мірскаго человѣка, симоніи и тѣхъ безпорядковъ, которые происходили недавно,

291

когда Кипріанъ, Пименъ и Діонисій спорили о митрополіі.»—
Епископы хотятъ избѣжать симоніи, въ которой упрекаютъ
Константинопольскій дворъ; но въ 1398 году Луцкій епископъ
Юаннъ обязался дать королю Игайлу двѣсти гривенъ и трид-
цать коней, если тотъ поможетъ ему получить Галицкую мит-
рополію⁵⁰⁴. Витовтъ, съ своей стороны, выдалъ окружную гра-
моту о поставленіи Григорія⁵⁰⁵, въ которой выставляетъ тѣже
самыя причины события, и описавши подробно ходъ дѣла, за-
ключаетъ: «Пишемъ вамъ, чтобъ вы знали и вѣдали, какъ дѣ-
ло было. Кто хочетъ по старинѣ держаться подъ властію мит-
рополита Кіевскаго—хорошо, а кто нехочетъ, то какъ хочетъ,
знайте одно: мы не вашей вѣры, и еслибъ мы хотѣли, чтобъ
въ нашихъ владѣніяхъ вѣра ваша истреблялась и церкви ва-
ши стояли безъ устройства, то мы бы ни о комъ и не хлопота-
ли; но, когда митрополита нѣтъ, или епископъ который умретъ,
то мы бы намѣстника своего держали, а доходъ церковный,
митрополичій и епископскій, себѣ бы брали. Но мы, желая,
чтобъ ваша вѣра не истреблялась, и церквамъ вашимъ было бы
строеніе, поставили соборомъ митрополита на Кіевскую митро-
полію, чтобъ Русская честь вся стояла на своей землѣ.»

Фотій, съ своей стороны, издалъ также окружное посланіе
къ православному южно-Русскому народонаселенію ⁵⁰⁶. Не упо-
миная о Витовтѣ, митрополитъ въ очень сильныхъ выраженіяхъ
порицаетъ поступокъ Григорія Цамблака и епископовъ, его
поставившихъ. Изъ посланія узнаемъ, что Григорійѣ здилъ
сперва въ Константинополь на поставленіе, но былъ тамъ ли-
шенъ священническаго сана патріархомъ Евθиміемъ и едва
спасся бѣгствомъ отъ казни. Этотъ случай Фотій приводитъ
въ доказательство безкорыстія Константинопольскаго двора,
ибо какъ самъ Григорій, такъ и прежде его Феодосій Полоц-
кій объщали много золота и серебра за свое поставленіе, но не
получили желаемаго. Фотій требуетъ отъ православныхъ, чтобъ
они не сообщались съ епископами, замыслившими раздѣле-
ніе митрополіі.

Цамблакъ, славившійся между современниками краснорѣ-
чіемъ, остался вѣренъ правилу, выраженному въ посланіи по-
ставившихъ его епископовъ, т. е. остался вѣренъ правосла-

292

вію. Въ нашихъ лѣтописяхъ⁵⁰⁷ сохраналось извѣстіе, будто бы онъ задалъ вопросъ Витовту: за чѣмъ тотъ не въ православіи? и будто бы Витовтъ отвѣчалъ, что если Григорій поѣдетъ въ Римъ и оспоритъ тамъ папу и всѣхъ мудрецовъ его, то онъ со всѣми своими подданными обратится въ православіе. Это извѣстіе можетъ указывать только на побужденія, которыя заставили Григорія отправиться вмѣстѣ съ посольствомъ Витовтымъ на Констанцкій соборъ. Литовское посольство прибыло въ Констанцъ уже къ концу засѣданій собора, на который оно явилось 18 Февраля 1418 года вмѣстѣ съ послами Греческаго Императора Мануила, имѣвшими порученіе начать переговоры съ папою о соединеніи церквей. Посольство Греческое и Литовское были приняты торжественно, получили право отправлять богослуженіе по своему обряду, но уѣхали ни съ чѣмъ, потому что соборъ разошелся, не начавши совѣщанія о соединеніи церквей⁵⁰⁸. Григорій жилъ недолго по возвращеніи изъ Констанца; онъ умеръ въ 1419 году. Въ это время вражда къ Москвѣ осталась въ Витовтѣ, и все вниманіе его было поглощено отношеніями Польскими; вотъ почему, по смерти Цамблака, онъ не站ался объ избраніи особаго митрополита для Кіева, и Фотій снова получилъ въ управленіе церковь южно-Русскую. Извѣщая объ этомъ событий православныхъ, онъ пишетъ: «Христосъ, устрояющій всю вселенную, снова древнимъ благолѣпіемъ и миромъ свою церковь украсилъ, и смиреніе мое въ церковь свою ввелъ, совѣтованіемъ благороднаго, славнаго, великаго князя Александра (Витовта)⁵⁰⁹.» Въ 1421 году мы видимъ Фотія на югозападѣ, въ Львовѣ, Владимирѣ, Вильнѣ; а въ 1430 году онъ былъ въ Трокахъ и въ Вильнѣ у Витовта вмѣстѣ съ Московскимъ Великимъ княземъ Василіемъ Васильевичемъ, при чемъ Литовскій Князь оказалъ большую честь митрополиту; такую же честь оказалъ ему и преемникъ Витовта, Свидригайло.

Мы видѣли, какимъ важнымъ шагомъ ознаменовалъ свою политическую дѣятельность Фотій на сѣверѣ, въ Москвѣ, объявивши себя торжественно на сторонѣ племянника противъ дяди; при жизни Фотія открытой вражды не было, и Юрій признавалъ старшинство племянника, но тотчасъ по

293

смерти митрополита князья снова заспорили и стали собираться въ Орду⁵¹⁰. Усобицы между Василиемъ и Юриемъ происходили, когда митрополита не было въ Москвѣ, и мы съ увѣренностью можемъ сказать, что присутствіе митрополита дало бы иной характеръ событиямъ, ибо мы видѣли, какъ митрополить Юна сильно дѣйствовалъ въ пользу Василія Темнаго; мы видѣли, какъ побѣжденные князья требуютъ у побѣдителя, чтобъ онъ не призывалъ ихъ въ Москву до тѣхъ поръ, пока тамъ будетъ митрополить, который одинъ могъ дать имъ ручательство въ безопасности.

Московскія смуты долго мѣшали назначенію новаго митрополита; наконецъ былъ избранъ Рязанскій епископъ Юна, первый митрополитъ, не только Русскій, но рожденіемъ и происхожденіемъ изъ сѣверной Руси, именно изъ Солигалицкой области⁵¹¹. Но когда медлили въ Москвѣ, спѣшили въ Литвѣ, и, прежде чѣмъ Юна успѣлъ собратьсяѣ хать въ Константинополь, оттуда уже явился митрополитомъ Смоленскій епископъ Герасимъ, который остановился въ Смоленскѣ, пережидая здѣсь, пока въ Москвѣ прекратятся усобицы. Усобицы прекратились, но Москва не видала Герасима: поссорившись съ Литовскимъ княземъ Свидригайломъ, митрополитъ былъ схваченъ имъ и сожженъ⁵¹². На этотъ разъ Юна отправился въ Константинополь, но опять былъ предупрежденъ: здѣсь уже поставили Исидора, послѣдняго Русскаго митрополита изъ Гераковъ и поставленнаго въ Греціи, потому что Флорентійскій соборъ, смуты и паденіе Византіи должны были повести необходимо къ независимости Русской митрополіи отъ Константинопольскаго патріарха.

Исидоръ, пріѣхавши въ Москву, сталъ собираться на соборъ, созванный въ Италіи для соединенія церквей. Самое уже мѣсто собора, въ странѣ неправославной, должно было возбуждать подозрѣніе въ Москвѣ. Великому Князю не хотѣлось, чтобъ Исидоръѣ халъ въ Италію; когда же онъ не могъ отклонить митрополита отъ этого путешествія, то сказалъ ему: «Смотри же, приноси къ намъ древнее благочестіе, какое мы приняли отъ прародителя нашего Владиміра, а новаго, чужаго не приноси; если же принесешь что-нибудь новое щ

294

чужое, то мы не примемъ.» Исидоръ объщался крѣпко стоять
въ православіи, но уже на дорогѣ православные спутники
стали замѣчать въ немъ наклонность къ Латинству: такъ
въ Юрьевѣ Ливонскомъ (Дерптѣ), когда Русское народонасе-
леніе города вышло къ нему на встрѣчу съ священниками и
крестами, и въ тоже время вышли на встрѣчу Нѣмцы съ сво-
ими крестами, то онъ подошелъ сначала къ послѣднимъ. На
соборѣ Исидоръ принялъ соединеніе: между другими побуж-
деніями, Исидоръ могъ имѣть въ виду и большія средства къ
поддержанію единства митрополіи, большія удобства въ поло-
женіи Русскаго митрополита, когда князья—Московскій и Ли-
товскій не будутъ разниться въ вѣрѣ. Но въ Москвѣ не хотѣли
имѣть въ виду ничего, кромѣ поддержанія древняго благочестія,
и когда Исидоръ, возвратясь въ Москву, принесъ новое и чу-
жое, когда началъ называться легатомъ папинымъ, и велѣлъ
носить предъ собою крыжъ Латинскій и три палицы серебря-
ныя, когда на литургіи велѣлъ поминать папу вмѣсто патріар-
ховъ вселенскихъ, а послѣ литургіи велѣлъ на амвонѣ читать
грамоту о соединеніи церквей, когда услыхали, что Духъ Св.
исходитъ отъ Отца и Сына, что хлѣбъ безквасный и квасной мо-
жетъ одинаково претворяться въ Тѣло Христово, и прочія новиз-
ны,—то Великій Князь назвалъ Исидора Латинскимъ ереснымъ
прелестникомъ, волкомъ, велѣлъ свести его съ митроноличьяго
двора и посадить въ Чудовѣ монастырѣ подъ стражу, а самъ
созвалъ епископовъ, архимандритовъ, игуменовъ, монаховъ, и
велѣлъ имъ разсмотрѣть дѣло. Тѣ нашли, что все это папино
дѣло, несогласное съ божественными правилами и преданіями;
а между тѣмъ Исидоръ успѣлъ бѣжать изъ заключенія. Вели-
кій Князь не велѣлъ догонять его.

Флорентійскій соборъ заставилъ наконецъ рѣшиться на то,
что хотѣлъ сдѣлать Митяй на сѣверѣ, что сдѣлали потомъ на
югѣ епископы, поставившіе Цамблака. Великій Князь отправилъ
въ Константинополь грамоту къ патріарху⁵¹³: «Прошло уже
слишкомъ 450 лѣтъ, пишетъ Василій, какъ Россія держитъ
древнее благочестіе, принятое отъ Византіи при св. Владимірѣ.
По смерти митрополита Фотія, мы понудили идти къ вамъ епи-
скопа Рязанскаго Юну, мужа духовнаго, отъ младенчества

295

живущаго въ добродѣтельномъ житіи; но не знаемъ, почему
вы нашегоъ прошенія не приняли, грамотамъ и послу нашему
не вняли, и вмѣсто Іоны прислали Исидора, за которымъ мы
не посылали, котораго не просили и не требовали; мольба им-
ператорскаго посла, благословеніе патріарха, сокрушеніе,
покореніе, челобитье самого Исидора, едва едва могли заста-
вить насъ принять его. Намъ тогда и въ мысль не приходило,
что со временемъ отъ него станетъ! Онъ принесъ намъ папскія
новизны, пріѣхалъ легатомъ, съ латински-изваяннымъ распя-
тіемъ, и злочестиво двоеженствовалъ, называя себя учителемъ
и настоя termъ двухъ церквей, Православной и Латинской. Мы
собрали наше православное духовенство, и всѣмъ Исидорово
поведеніе показалось чуждымъ, страннымъ и противозакон-
нымъ. Въ слѣдствіе всего этого просимъ твое святѣйшее вла-
дычество, пошли къ намъ честнѣйшую твою грамоту, чтобъ
наши епископы могли избирать и посвавлять митрополита въ
Русь, потому что и прежде, по нуждѣ, такъ бывало; а теперь у
насъ нашествіе безбожныхъ Агарянъ, въ окрестныхъ странахъ
неустройство и мятежи; притомъ же намъ надобно сноситься
съ митрополитомъ о важныхъ дѣлахъ, и когда митрополитъ
Грекъ, то мы должны разговаривать съ нимъ черезъ переводчи-
ковъ, людей незначительныхъ, которые такимъ образомъ преж-
де другихъ будутъ знать важныя тайны.»

Эта грамота не достигла Константинополя: въ Москву приш-
ла вѣсть, будто Императоръ Греческій принялъ Латинство и
переселился въ Римъ; тогда Великій Князь велѣлъ возвратить
пословъ съ дороги 514. Скоро послѣ того въ Москвѣ начались
новыя обѣдствія и смуты: плѣнъ Великаго Князя Василія, спер-
ва у Татаръ, потомъ у Шемяки, не далъ возможности думать
о поставленіи митрополита, и здѣсь мы должны также замѣтить,
что это обстоятельство—отсутствіе митрополита—имѣло важное
вліяніе на ходъ событий: едва ли Шемяка и Можайскій могли
бы привести въ исполненіе свой замыселъ при митрополитѣ.
Когда Василій утвердился опять на столѣ Великокняжескомъ,
то поспѣшили поставленіемъ митрополита: поставленъ былъ
своими епископами давно нареченный на митрополію Іона Ра-

296

занскій, уже успѣвшій оказать важныя услуги Великому Кня-
зю и его семейству.

Услуги, оказанныя Юною Московскому правительству пос-
лѣ поставленія его въ митрополиты, мы видѣли прежде, въ сво-
емъ мѣстѣ, здѣсь же должны обратить вниманіе на отношенія
къ Византіи и Литовской Руси. Послѣ Юнина поставленія Ве-
ликій Князь отправилъ къ Императору Константину Палеологу
грамоту⁵¹⁵, въ которой писалъ: «Послѣ кончины Фотія митро-
полита, мы, посовѣтовавшись съ своею матерью, Великою Кня-
гинею, и съ нашею братьею, Русскими князьями, Великими и
помѣстными, также и съ государемъ Литовской земли, съ свя-
тителями и со всѣмъ духовенствомъ, съ боярами и со всею
землею Русскою, со всѣмъ православнымъ христіанствомъ, из-
брали и отправили съ нашимъ посломъ Рязанскаго епископа
Юну къ вамъ въ Константинополь для поставленія; но прежде
его прихода туда Императоръ и патріархъ поставили на Кіевъ,
на всю Русь, митрополитомъ Исидора, Юнѣ же сказали: «сту-
пай на свой столъ—Рязанскую епископію; если же Исидоръ
умретъ или что-нибудь другое съ нимъ случится, то ты будь
готовъ благословенъ на митрополичій престолъ всея Руси.»
Такъ какъ въ вашихъ благословенныхъ державахъ произошло
разногласіе въ церкви Божіей, путешественники въ Констан-
тинополь претерпѣваютъ на дорогѣ всякаго рода затрудненія,
въ нашихъ странахъ неустройство всякое, нашествіе безбож-
ныхъ Агарянѣ, междоусобныя войны, мы сами не отъ чужихъ,
но отъ братьевъ своихъ претерпѣли страшное бѣдствіе,— то
при такой великой измѣнѣ, собравши своихъ Русскихъ святи-
ителей, согласно съ правилами, поставили мы вышеупомянутаго
Юну на митрополію Русскую, на Кіевъ и на всю Русь. Мы по-
ступили такъ по великой нуждѣ, а не по гордости или дерзо-
сти; до скончанія вѣка пребудемъ мы въ преданномъ намъ пра-
вославіи; наша церковь всегда будетъ искать благословенія
церкви Цареградской и во всемъ по древнему благочестію ей
повиноваться; и отецъ нашъ, Юна митрополитъ, также просить
благословенія и соединенія, кромѣ нынѣшнихъ новыхъ разно-
гласій, и молимъ твое святое царство, будь благосклоненъ къ
отцу нашему Юнѣ митрополиту. Мы хотѣли обо всѣхъ этихъ

297

дѣлахъ церковныхъ писать и къ святѣшему патріарху право-
славному, требовать его благословенія и молитвы: но не зна-
емъ, есть ли въ вашемъ царствующемъ градѣ патріархъ, или
нѣтъ? Если же, Богъ дастъ, будетъ у васъ патріархъ по древ-
нему благочестію, то мы будемъ извѣщать его о всѣхъ нашихъ
положеніяхъ и просить благословенія.» Въ 1453 году Констан-
тинополь былъ взятъ Турками: въ Москвѣ узнали объ этомъ
событии отъ бѣжавшаго изъ плѣна Грека Димитрія; митропо-
литъ Іона окружнымъ посланіемъ увѣдомилъ православныхъ о
паденіи Константинограда, о страшныхъ бѣдствіяхъ Греческа-
го народа, и просилъ помочь означенному Димитрію выкупить
семейство изъ Турецкаго плѣна ⁵¹⁶. Къ патріарху Геннадію Іона
писалъ, что просить его благословенія и посылаетъ дары, ка-
кіе нашлись у него: «Не погнѣвайся, пишетъ Іона, за наши ма-
лые поминки (подарки), потому что и наша земля отъ поганст-
ва и междоусобныхъ войнъ очень истощилась. Да покажи къ
намъ, господинъ, духовную любовь, пришли къ моему сыну,
Великому Князю, честную свою грамоту къ душевной пользѣ
великому нашему православію; сколько у насъ не было гра-
мотъ отъ прежнихъ патріарховъ, мы всѣ ихъ держали за зем-
скую честь, къ своей душевной пользѣ; но всѣ эти грамоты
погибли отъ пожаровъ во время земскихъ нестроеній ⁵¹⁷.» Быть
можетъ, грамота отъ патріарха нужна была въ Москвѣ, какъ
доказательство, что поставленіе Русскаго митрополита, незави-
симо отъ Константинополя, не уничтожило единенія съ послѣд-
нимъ, что тамъ не сердятся за эту перемѣну отношеній.

Если Московскій князь и митрополитъ обязывались оста-
ваться въ единеніи съ Византіею только подъ условіемъ, чтобъ
тамъ сохранялось древнее благочестіе, если новизны Флорен-
тійскаго собора, принесенныя Исидоромъ, нашли себѣ такой
сильный отпоръ въ Москвѣ, и прежде всего со стороны самого
правительства, то понятно, что иначе встрѣчена была эта но-
визна отъ католическихъ правителей Руси Литовской: въ 1443
году Польскій король Владиславъ Ягелловичь далъ жалован-
ную грамоту Русскому духовенству, въ которой объявлялъ, что
церковь восточная—Греческая и Русская—приведены въ дав-
но жданное соединеніе съ Римскою, въ слѣдствіе чего Русское

298

духовенство, терпѣвшее до сихъ поръ нѣкоторое утѣсненіе,
какъ выражается король, жалуется всѣми тѣми правами и воль-
ностями, которыми пользуется духовенство католическое⁵¹⁸.
Но Исидоръ, принужденный бѣжать изъ Москвы, не остался
нигдѣ на Руси; король Владиславъ въ слѣдующемъ же 1444
году палъ подъ Варною; преемникъ его Казимиръ находился
въ затруднительномъ положеніи между требованіями Польши и
Литвы, чтò заставляло его прекратить непріязнь съ Москвою,
а миръ могъ быть всего скорѣе заключенъ подъ вліяніемъ
митрополита Юны: Литовскій князь, желая мира съ Москвою,
долженъ былъ для этого пріобрѣсть расположеніе Юны подчи-
неніемъ ему церкви Литовско-Русской; Юна, съ своей сто-
роны, долженъ былъ всѣми силами стараться о мирѣ между
Казимиромъ и Василіемъ, потому что только подъ условіемъ
этого мира могло сохраниться единство церковное. Такъ мы
видимъ, что когда, по заключеніи мира, встрѣтились вновь ка-
кія-то недоразумѣнія, то Казимиръ, отправляя своего посла въ
Москву, приказалъ ему попросить митрополита постараться,
чтобъ миръ не былъ нарушенъ. Юна, называя себя общимъ
богомольцемъ, отвѣчаетъ Казимиру, что онъ говорилъ Великому
Князю Василію о мирѣ съ благословеніемъ и мольбою и что Васи-
лій хочетъ съ королемъ братства и любви: «Благодарю твое гос-
подство, пишетъ Юна, за доброе расположеніе, и благословляю
тебя на любовь съ братомъ твоимъ, Великимъ Княземъ Василі-
емъ Васильевичемъ, который желаетъ того же; я же, вашъ об-
щій богомолецъ, по своему святительскому долгу, радъ Бога
молить и стараться о мирѣ между вами; за великое ваше жа-
лованье и поминки благодарю и благословляю⁵¹⁹.» Мы знаемъ,
въ чемъ состояло это великое жалованье, за которое Юна бла-
годарить Казимира: послѣдній обещалъ возстановить един-
ство Русской церкви по старинѣ и прислать Йонѣ рѣшительный
отвѣтъ по возвращеніи своемъ изъ Польши въ Литву⁵²⁰. Ко-
роль сдержалъ слово, и подчинилъ югозападную Русскую цер-
ковь Йонѣ⁵²¹, котораго видимъ въ Литвѣ въ 1451 году⁵²².

Но опасныя слѣдствія Флорентійскаго собора не могли огра-
ничиться для югозападной Руси одною попыткою Исидора:
папы не любили отказываться отъ того, что разъ какимъ бы то

299

ни было образомъ попадало въ ихъ руки, а Литовскій князь, католикъ, не могъ препятствовать намѣреніямъ главы католи-цизма. Въ 1458 году отъѣхавшій въ Римъ Константинополь-скій патріархъ, Григорій Мамма, поставилъ Григорія, ученика Исидора, въ митрополиты на Русь. Въ Москву дали знать объ этомъ немедленно, и еще до прихода Григорія въ Литву Вели-кій Князь Василій послалъ сказать королю Казимиру, чтобъ тотъ не принималъ митрополита изъ Рима, на общаго отца, Юну, не вводилъ новизны, не нарушалъ старины: «Старина же наша (писалъ Василій), которая ведется со временъ прароди-теля нашегоъ Владиміра, крестившаго Русскую землю, состо-итъ въ томъ, что выборъ митрополита принадлежалъ всегда на-шимъ прародителямъ, Великимъ Князьямъ Русскимъ, и теперь принадлежитъ намъ, а не Великимъ Князьямъ Литовскимъ; кто будетъ намъ любъ, тотъ и будетъ у насъ на всей Руси, а отъ Рима митрополиту у насъ не бывать, такой мнѣ не надобенъ; и ты, братъ, ни подъ какимъ видомъ не принимай его, если же примешь, то ты церковь Божію раздѣлишь, а не мы ⁵²³.» Юна, не могшій самъ отправиться въ Литву по причинѣ старости и болѣзней, отправилъ туда двухъ архимандритовъ съ послані-емъ къ православнымъ епископамъ, князьямъ, панамъ и боя-рамъ, чтобъ стояли за православную вѣру твердо, помня древ-нее законоположеніе, установленное на седми соборахъ ⁵²⁴.

Въ Москвѣ созванъ былъ соборъ изъ владыкъ сѣверной Руси, рукоположенныхъ митрополитомъ Юною: владыки дали здѣсь обѣщаніе — отъ святой церкви соборной Московской и отъ господина и отца своего Юны митрополита всея Руси быть не-отступными и повиноваться во всемъ ему и преемнику его, кто будетъ поставленъ по избранію Св. Духа, по правиламъ Апо-столовъ и св. отцевъ, по повелѣнію господина Великаго Князя Василія Васильевича, Русскаго Самодержца, въ соборной цер-кви Св. Богородицы, на Москвѣ, у гроба св. Петра митрополи-та, Русскаго Чудотворца; къ самозванцу же Григорію, ученику Исидорову, отъ котораго произошло раздѣленіе Московской соборной церкви съ Кіевскою церковію, не приступать, грамотъ отъ него никакихъ не принимать, и совѣта съ нимъ ни о чемъ не имѣть ⁵²⁵. Это обѣщаніе, обнародованное въ соборной грамо-

300

тѣ, важно для насъ въ томъ отношеніи, что здѣсь впервые ука-
зано на Москву, какъ на престольный городъ Русской митро-
поліи: владыки клянутся не отступать отъ Московской соборной
церкви Св. Богородицы; до сихъ поръ митрополитъ назывался
Кіевскимъ и всея Руси, въ этой же грамотѣ онъ называется
просто митрополитомъ всея Руси или Русскимъ; потомъ въ этой
грамотѣ опредѣленъ и на будущее время образъ поставленія
митрополита Русскаго: законный митрополитъ Русскій отнынѣ
есть тотъ, который будетъ поставленъ, безъ всякаго отношенія
къ Византіи, въ Москвѣ, по повелѣнію Московскаго князя.
Владыки сѣверные, бывшіе на соборѣ—Ростовскій, Суздальскій,
Коломенскій, Сарайскій, Пермскій, отправили также грамоту
къ Литовскимъ — Черниговскому, Полоцкому, Смоленскому,
Туровскому и Луцкому,—съ увѣщаніемъ не принимать митропо-
лита отъ Латинъ⁵²⁶; Іона послалъ отъ своего имени окружное
посланіе Литовскимъ епископамъ въ томъ же смыслѣ, писалъ и
отдѣльно епископамъ, Черниговскому, Смоленскому⁵²⁷; увѣ-
щевая не принимать Григорія, въ случаѣ принужденія пригла-
шалъ ихъ въ Москву, какъ въ безопасное убѣжище отъ Ла-
тинскихъ насилій; въ противномъ случаѣ грозилъ великою тя-
гостію церковною; наконецъ писалъ и всему остальному пра-
вославному народонаселенію Литовско-Русскихъ областей;
обѣщался посѣтить свою Литовскую паству, какъ только полу-
читъ облегченіе отъ болѣзни, увѣщевалъ не принимать Григо-
рія, не слушать его ученія, которое подобно Македоніеву,
страдать за православіе даже и до смерти, потому что такимъ
страдальцамъ готовъ вѣнецъ мученическій⁵²⁸. Но всѣ эти мѣры
остались тщетными: Казимиръ не могъ не принять митрополи-
та изъ Рима; онъ даже присылалъ уговаривать и Великаго
Князя Василія признать Григорія общимъ митрополитомъ по той
причинѣ, что Іона уже устарѣлъ⁵²⁹. Московскій князь, разу-
мѣется, не согласился, и митрополія Русская раздѣлилась
окончательно. Іона не долго пережилъ это печальное для него
событие: онъ умеръ въ 1461 году, назначивъ себѣ преемникомъ
Өеодосія, архиепископа Ростовскаго, который и былъ постав-
ленъ, по новому обычаю, въ Москвѣ, соборомъ сѣверныхъ Рус-
скихъ владыкъ⁵³⁰.

301

Таковы были главныя явленія исторіи Русской церковной іерархіи въ описываемое время. Мысль, естественно явившаяся впервые тогда, когда Андрей Боголюбскій задумалъ дать съверной Руси отдѣльное, самостоятельное существованіе и даже господство надъ южною Русью, — эта мысль осуществилась, когда обѣ половины Руси раздѣлились подъ двѣ равно могущественныя и враждебныя одна другой династіи: въ слѣдствіе этого раздѣленія раздѣлилась и митрополія, причемъ посредствующими явленіями, опять въ слѣдствіе явленій политическихъ, было образованіе отдѣльной Галицкой митрополіі и перенесеніе Кіевскаго митрополичьяго стола на съверъ. Это перенесеніе, бѣдствія Византіи, смуты, Флорентійскій соборъ, наконецъ паденіе имперіі высвободили Московскую митрополію изъ непосредственной зависимости отъ Константинопольскаго патріархата. Флорентійскій соборъ и поведеніе Исидора имѣютъ важное значеніе въ нашей исторіи потому, что заставили съверовосточную Русь окончательно и рѣзко высказаться на счетъ соединенія съ Римомъ; понятно, что рѣшительность Московскаго правительства держаться отеческаго преданія, древняго благочестія, и не допускать никакихъ новизнъ въ церкви, — принадлежитъ къ числу явленій, опредѣлившихъ будущія судьбы восточной Европы. Въ поведеніи Русскихъ митрополитовъ при всѣхъ этихъ важныхъ и рѣшительныхъ обстоятельствахъ, дѣйствовавшихъ въ продолженіе описаннаго періода, всего лучше можно замѣтить великое вліяніе Византійскихъ отношеній, характера восточной церкви. Митрополиты Русскіе не стараются получить самостоятельное, независимое отъ свѣтской власти существованіе. Пребываніе въ Кіевѣ, среди князей слабыхъ, въ отдаленіи отъ сильнѣйшихъ, отъ главныхъ сценъ политическаго дѣйствія, всего лучше могло бы дать имъ такое существованіе; но Кіевъ не становится Русскимъ Римомъ: митрополиты покидаютъ его и стремятся на съверъ, подъ покровъ могущества гражданскаго; и на съверѣ не долго остаются во Владимірѣ, который, будучи покинутъ сильнѣйшими князьями, могъ бы имѣть для митрополитовъ значеніе Кіева, но переселяются въ стольный городъ одного изъ сильнѣйшихъ князей, и всѣми силами стараются помочь этому князю одолѣть противниковъ, утвердить едино-

Исторія Россіи. Т. IV.

26

302

властіе. Борьбами, сопровождавшими это утвержденіе, значені-
емъ, которое получают здѣсь митрополиты, значеніемъ, которое
придают имъ сами князья, митрополиты вовсе не пользуются
для утвержденія своего вліянія, своего господства надъ кня-
зьями, за свою помощь не выговаривают себѣ особыхъ правъ,
и для упроченія этихъ правъ не стараются раздорами умень-
шить силу князей, не стараются для князя сильнѣйшаго, опа-
снѣйшаго для ихъ правъ, возбуждать соперниковъ, и усиливать
ихъ своимъ вліяніемъ, какъ то дѣлывалось, на западѣ; напро-
тивъ стараются какъ можно скорѣе усилить одного князя на
счетѣ всѣхъ другихъ, въ слѣдствіе чего власть церковная и
гражданская должны были стать въ тѣже отношенія, въ какихъ
онѣ были въ Византіи: все, слѣдовательно, показываетъ, откуда
идетъ преданіе и примѣръ.

Относительно опредѣленія отношеній власти митрополичьей
ко власти великокняжеской, мы получаемъ извѣстія изъ грамо-
ты, составленной по взаимному согласію Великаго Князя Ва-
силія Димитриевича и митрополита Кипріана; изъ этой грамоты
видимъ, что всѣ лица, принадлежащія къ церкви, подчиняются
суду митрополичьему; если человѣкъ великокняжескій ударить
Великому Князю челомъ на игумена, священника или чернеца,
то судъ общій, т. е. судить Великій Князь вмѣстѣ съ митропо-
литомъ; если же митрополитъ будетъ въ отлучкѣ, то судить
одинъ Великій Князь, а прибыткомъ дѣлится пополамъ съ мит-
рополитомъ; если кто ударить челомъ Великому Князю на мит-
рополичья намѣстника, десятинника или волостеля, то Великій
Князь судить самъ. Въ случаѣ войны, когда самъ Великій
Князь сядетъ на коня, тогда и митрополичьи бояре и слуги вы-
ступаютъ въ походъ подъ митрополичьимъ воеводою, но подъ
стягомъ великокняжескимъ; которые изъ бояръ и слугъ не слу-
жили Алексію митрополиту, вступили въ митрополичью службу
недавно (приказались ново), тѣ пойдутъ съ воеводою велико-
княжескимъ, смотря по мѣсту, гдѣ кто живетъ. Слугъ великокня-
жескихъ и людей тяглыхъ, платящихъ дань въ великокняжескую
казну (данныхъ людей), митрополитъ не имѣлъ права ставить
въ священники или дьяконы, ибо этимъ наносился ущерб служ-
бѣ и казнѣ великокняжеской. Здѣсь причина, почему въ духов-

303

ное званіе поступали только люди изъ того же званія. Но сынъ священника, хотя записанный въ службу великокняжескую, если захочетъ, можетъ быть поставленъ въ священники или въ дьяконы. Сынъ священника, который живетъ у отца, Єстъ хлѣбъ отцовскій, принадлежитъ къ вѣдомству митрополичьему, а который отдѣленъ, живетъ не вмѣстѣ съ отцемъ, хлѣбъ Єстъ свой, тотъ принадлежитъ Великому Князю⁵³¹. Изъ этой грамоты мы уже видимъ, что у митрополита былъ свой дворъ, свои бояре и слуги, домъ его называется дворцомъ. Встрѣчаемъ и въ лѣтописи извѣстія о митрополичьихъ боярахъ⁵³², отрокахъ⁵³³: о Митяѣ говорится, что бояре митрополичьи служили ему, отроки предстояли, куда двинется, и тѣ и другіе шли передъ нимъ. Митрополитъ имѣлъ своихъ стольниковъ: такъ митрополитъ Кипріанъ посылалъ своего стольника Өедора Тимофеева звать Новгородскаго владыку въ Москву⁵³⁴; имѣлъ своего печатника⁵³⁵, своего конюшаго⁵³⁶. Изъ этихъ придворныхъ слугъ своихъ митрополитъ посылалъ для управленія волостями (въ во лстели), для суда церковнаго (въ десятинники), и проч. Мы видѣли, какое важное значеніе имѣлъ митрополитъ въ отноше ніяхъ княжескихъ, и потому встрѣчаемъ подписи митрополичьи и печати на грамотахъ княжескихъ, на договорахъ, духовныхъ завѣщаніяхъ. Изъ дошедшихъ до насъ грамотъ, договорная Димитрія Донскаго съ двоюроднымъ братомъ Владиміромъ Андреевичемъ — первая, въ началѣ которой встрѣчаемъ слова: «По благословенію отца нашегоъ Олексія митрополита всея Руси.» Въ концѣ духовнаго завѣщанія Димитрія Донскаго читаемъ: «А сю грамоту писалъ есмь себѣ душевную, и явилъ есмь от цю своему Олексію митрополиту всея Руси, и отецъ мой Олексѣй митрополитъ всея Руси и печать свою привѣсилъ къ сей грамотѣ.» Печать митрополичья имѣтъ на одной сторонѣ изображеніе Богородицы съ младенцемъ Іисусомъ, а на другой надпись: «Божіею милостію печать (имя) митрополита всея Руси.» На духовномъ завѣщаніи Василія Дмитриевича встрѣчаемъ подпись митрополита Фотія по-гречески; туже подпись видимъ и на договорной грамотѣ Василія Васильевича съ дядею Юріемъ. Съ 1450 года грамоты пишутся по благословенію митрополита Юны и утверждаются его подписью: «Смиренный Юна, ар-

304

хіепископъ Кіевскій и всея Руси.» Такова же подпись и преемника Іонина, Феодосія.

Въ настольныхъ грамотахъ патріаршихъ новопоставленному митрополиту говорилось, что Великій Князь долженъ воздавать ему честь, показывать духовную любовь съ благоговѣніемъ и послушаніемъ и благимъ повиновеніемъ, равно какъ всѣ другіе Русскіе князья, сановники, духовенство и весь христоеменитый народъ, и что митрополитъ долженъ во всемъ предѣлѣ своемъ ставить архіепископовъ, священниковъ, монаховъ, дьяконовъ, поддьяконовъ и чтецовъ, освящать церкви и управлять всѣми церковными дѣлами⁵³⁷. Избраніе епископовъ, какъ видно, производилось также, какъ и въ предшествовавшемъ периодѣ: такъ подъ 1289 годомъ читаемъ въ лѣтописи, что Великій Князь Михаилъ Ярославичь Тверской, вмѣстѣ съ матерью своей, послалъ игумена Андрея въ Кіевъ, къ митрополиту Максиму, и тотъ поставилъ его епископомъ въ Тверь; этотъ Андрей былъ сынъ Литовскаго князя. Впрочемъ отъ конца описываемаго времени дошелъ до насъ уставъ, какъ должно избирать епископа⁵³⁸; здѣсь говорится, что по случаю избранія митрополитъ соб зываетъ всѣхъ епископовъ, ему подчиненныхъ; который изънихъ не могъ приѣхать, присылалъ грамоту, что будетъ согласенъ на рѣшеніе остальныхъ; собравшіеся епископы избираютъ три лица, имена которыхъ въ запечатанномъ свиткѣ отсылаютъ митрополиту, и тотъ изъ троихъ выбираетъ уже одного. Такой порядокъ дѣйствительно могъ быть введенъ въ концѣ описываемаго времени, когда значеніе областныхъ князей поникло. Избранный предъ посвященіемъ давалъ обѣтъ исповѣдывать православіе, повиноваться митрополиту, не препятствовать въ своей епархіи сбору митрополичьихъ пошлинъ, не исполнять обязанностей своего званія въ чужихъ епархіяхъ, приѣзжать къ митрополиту безпрекословно по первому зову, не позволять въ своей епархіи православнымъ вступать въ браки, кумиться и брататься съ Армянами и Латинами; тутъ же новопоставляемый объявлялъ, что не далъ ничего за поставленіе, не обещался дать и не дастъ; записать эту онъ писалъ собственною рукою и подписывалъ⁵³⁹. Настольныя грамоты митрополичьи епископамъ писались по приведенному образцу настольной патріаршей мит-

305

рополиту⁵⁴⁰. Архіепископы и епископы не могли называть мит-
рополита братомъ, но только отцемъ; въ противномъ случаѣ
подвергались выговору⁵⁴¹.

Митрополитъ имѣлъ право отлучать епископовъ отъ службы.
Въ 1280 году митрополитъ Кириллъ, обозрѣвая подвѣдомствен-
ныя ему епархіи, пріѣхалъ въ Ростовъ и узналъ, что здѣшній
епископъ Игнатій велѣлъ въ полночь выкинуть изъ соборной
церкви тѣло князя Глѣба Васильковича и за-просто закопать
его въ монастырѣ. Митрополитъ немедленно отлучилъ за это
епископа отъ службы, и простилъ его только по усерднымъ
просьбамъ князя Димитрія Борисовича, при чемъ далъ такое
наставленіе Игнатію: «Не возносись, и не думай, что ты безъ
грѣха, больше освобождай и прощай, чѣмъ запрещай и отлу-
чай. Плачь и кайся до самой смерти въ этой дерзости, потому
что осудилъ ты прежде суда Божія уже мертваго человѣка, а
живаго боялся, дары отъ него принималъ,ѣлъ съ нимъ, пилъ и
веселился, и когда было можно исправить его, не исправ-
лялъ, а теперь уже мертваго хочешь исправить такимъ жесто-
кимъ отлученіемъ. Если хочешь помочь ему на томъ свѣтѣ, то
помогай милостынями и молитвами ⁵⁴².» Митрополитъ Петръ снялъ
санъ съ епископа Сарайскаго Измаила⁵⁴³; митрополитъ Өеог-
ностъ отлучилъ и потомъ простилъ Суздальскаго епископа Да-
ніила⁵⁴⁴. Князь, недовольный своимъ епископомъ, зѣдилъ жа-
ловаться на него митрополиту ⁵⁴⁵. Тверской епископъ Евоюмій
возбудилъ на себя сильное негодованіе своего князя Михаила
Александровича, который въ 1390 году послалъ звать въ Тверь
митрополита Кипріана. Тотъ отправился съ двумя владыками
Греческими и нѣсколькими Русскими. За 30 верстъ отъ Тве-
ри его встрѣтилъ внукъ Великаго Князя, за 20 старшій сынъ,
за 5 самъ Великій Князь. Встрѣченный передъ городскими во-
ротами духовенствомъ со крестами, Кипріанъ отслужилъ обѣд-
ню въ соборной церкви, послѣ чего обѣдалъ у Великаго Кня-
зя, получилъ дары и честь большую. Три дня князь Михаилъ
угощалъ такимъ образомъ митрополита; на четвертый собрӑ-
лось на великокняжескомъ дворѣ духовенство и бояре, и ког-
да пріѣхалъ туда Кипріанъ, то всѣ начали жаловаться ему на
епископа Евоюмія; митрополитъ, вмѣстѣ съ другими владыками,

*

306

сталъ судить: по однимъ извѣстіямъ обвиняемый не могъ оправ-
даться, не обрѣлась правда въ устахъ его ⁵⁴⁶; по другимъ ⁵⁴⁷,
обвиненія были клеветами. Но какъ бы то ни было, извѣстія со-
гласны въ одномъ, что неудовольствіе на Евөимія было страш-
ное, и митрополитъ, не успѣвши помирить князя съ еписко-
помъ, отослалъ послѣдняго въ Москву, а на его мѣсто поста-
вилъ въ Тверь протодьякона своего Арсенія, который едва со-
гласился быть здѣсь епископомъ, видя такія вражды и смуты.
Въ началѣ описываемаго времени, именно подъ 1229 годомъ,
находимъ любопытное извѣстіе о судѣ мѣстнаго князя надъ
епископомъ, какъ владѣльцемъ частной собственности. «При-
шло, говоритъ лѣтописецъ, искушеніе на Ростовскаго еписко-
па Кирилла: въ одинъ день все богатство отнялось отъ него
въ слѣдствіе проигрыша тяжбы, а рѣшилъ дѣло въ пользу со-
перниковъ Кирилловыхъ князь Ярославъ; Кириллъ былъ очень
богатъ, деньгами и селами, всякимъ товаромъ и книгами, од-
нимъ словомъ, такого богатаго епископа еще не бывало въ Суз-
дальской землѣ.»

Встрѣчаемъ извѣстіе о жалобѣ епископа на митрополита Константинопольскому патріарху. Такъ жаловался на митрополита Петра упомянутый уже прежде Тверской епископъ Андрей, родомъ Литвинъ. Патріархъ для разобранія дѣла отправилъ въ Россію своего посланнаго, который когда пріѣхалъ, то созванъ былъ соборъ въ Переяславлѣ: явился обвиненный, явился и обвинитель, съ которымъ вмѣстѣ пріѣхали изъ Твери двое князей—Димитрий и Александръ Михайловичи, другіе князья, много вельможъ и духовныхъ. Обвинитель былъ уличенъ во лжи; но Петръ простилъ его, и поучивъ присутствующихъ, распустилъ соборъ. Если по приведенному выше уставу долженъ былъ созываться соборъ для избранія епископа, то встрѣчаемъ извѣстіе о созваніи собора для отрѣшенія ихъ: такъ въ 1401 году митрополитъ Кипріанъ созвалъ въ Москвѣ соборъ, на котором отписались отъ своихъ епископій Іоаннъ Новгородскій и Савва Луцкій. Митрополитъ Кириллъ въ 1274 году воспользовался соборомъ, созваннымъ для поставленія Владимирскаго епископа Серапіона, чтобъ предложить правило для установления церковнаго и народнаго благочинія: «Самъ видѣлъ я и отъ

307

другихъ слышалъ о сильномъ церковномъ неустройствѣ, гово-
ритъ Кириллъ въ своемъ правилѣ⁵⁴⁸: въ одномъ мѣстѣ дер-
жатся такого обычая, въ другомъ иного, много несогласій и
грубости... Какую пользу получили мы отъ того, что оставили
правила божественныя? не разсѣялъ ли насъ Богъ по лицу всей
земли? не взяты ли наши города? не пали ли сильные князья
наши отъ острія меча? не отведены ли были въ плѣнѣ дѣти на-
ши? не запустѣли ли святыя Божіи церкви? не томятъ ли насъ
каждый день безбожные и нечестивые поганы?» Прежде всего
митрополитъ вооружается противъ поставленія въ духовный санъ
на мздѣ, и преподаетъ правила относительно этого поставле-
нія⁵⁴⁹. Въ народѣ по-прежнему продолжалась страсть къ ку-
лачнымъ и дрекольнымъ боямъ, которые мы видѣли въ такой
силѣ въ предыдущемъ периодѣ; Кириллъ пишетъ: «Узналъ я,
что еще держатся бѣсовскаго обычая треклятыхъ Еллинъ: въ
божественные праздники со свистомъ, кличемъ и воплемъ ска-
редные пьяницы сзываютъ другъ друга, бьются дреколіемъ до
смерти и берутъ платье убитыхъ; на укоризну совершается это
Божіимъ праздникамъ и на досажденіе Божіимъ церквамъ.» Ки-
риллъ вооружается также противъ пьянства, препятствующаго
совершать божественную службу отъ Вербной недѣли до дня
Всѣхъ Святыхъ.—На соборахъ рѣшались иногда и другія дѣ-
ла, какъ напримѣръ споры относительно границъ епархій: мит-
рополитъ Алексій въ грамотѣ къ Красноярскимъ жителямъ пи-
шетъ, что предѣлъ Рязанской и Сарайской епархіи указанъ на
Костромскомъ соборѣ⁵⁵⁰; на соборѣ Ростовскій архиепископъ
Өеодосій былъ убѣжденъ въ неправильности своего мнѣнія от-
носительно рода пищи, какую должно употреблять въ Бо-
гоявленское навечеріе, если оно придется въ день воскре-
сный⁵⁵¹; на соборѣ было опредѣлено о неправильности по-
ступка Исидорова; на соборѣ владыки сѣверовосточной Руси
рѣшили держаться Московскаго митрополита Юны, и не сооб-
щаться съ Кіевскимъ Григоріемъ⁵⁵². Кромѣ общихъ соборовъ,
созывавшихся митрополитомъ всея Руси изъ подвѣдомствен-
ныхъ ему владыкъ, могли быть еще частные, созывавшіеся вла-
дыкою какой-нибудь области изъ подвѣдомственнаго ему ду-
ховенства: такъ въ 1458 году Ростовскій архиепископъ Өеодо-

308

сій созвалъ соборъ въ Бѣлозерскѣ для отвращенія нѣкото-
рыхъ злоупотребленій, напр. позволенія вступать въ четвертый
бракъ⁵⁵³.

Кромѣ соборовъ, митрополиты старались уничтожать нрав-
ственные безпорядки посланіями къ духовенству и мірянамъ;
таково поученіе Фотія митрополита священникамъ и монахамъ
о важности ихъ сана, «каковымъ подобаетъ имъ быти, ходата-
емъ, посылаемымъ къ Царю царствующихъ о душахъ человѣче-
скихъ⁵⁵⁴;» митрополитъ обращаетъ особое вниманіе священни-
ковъ на то, чтобъ они блюли за чистотою браковъ у своихъ
прихожанъ: не позволяли бы имъ бросать законныхъ женъ и
жить съ незаконными, какъ то дѣлывалось, также, чтобъ не
позволяли отнюдь четвертаго брака. Сохранился и прежній обы-
чай, по которому духовныя лица обращались къ митрополиту
съ разными вопросами, которыхъ сами рѣшить были не въ со-
стояніи; такъ дошли до насъ отвѣты митрополита Кипріана на
вопросы игумена Аθанасія⁵⁵³, отвѣты того же митрополита на
вопросы неизвѣстныхъ духовныхъ лицъ⁵⁵⁶.

Особенныя отношенія Новгорода, Пскова, Вятки, требовали
особенной дѣятельности митрополитовъ относительно этихъ го-
родовъ. Что касается избранія владыки Новгородскаго въ опи-
сываемое время, то обыкновенно на вѣчѣ избирались три лица,
имена которыхъ или жребіи клались на престолъ въ церкви Св.
Софіи, послѣ чего духовенство соборомъ служило обѣдню, а
народъ стоялъ вѣчемъ у церкви, по окончаніи же службы про-
топопъ Софійскій выносилъ народу по порядку жребіи, и вла-
дыкою провозглашался тотъ, чей жребій выносился послѣдній.
Если и вездѣ владыки имѣли важное значеніе, то оно еще бо-
лѣе усиливалось въ Новгородѣ, при извѣстныхъ отношеніяхъ
его жителей къ князю, при частыхъ распяхъ съ послѣднимъ,
при частомъ междукняжьи и внутреннихъ смутахъ. Архиепи-
скопъ въ Новгородѣ безъ князя былъ первымъ правительствен-
нымъ лицемъ; его имя читается прежде всѣхъ другихъ въ гра-
мотахъ; онъ былъ посредникомъ города въ распяхъ его съ Ве-
ликими Князьями, укротителемъ внутреннихъ волненій, безъ его
благословенія не предпринималось ничего важнаго. Но владыка
Новгородскій принималъ посвященіе отъ митрополита, зависѣлъ

309

отъ него, отъ суда владычняго былъ переносъ дѣлъ на судъ
митрополита, и когда послѣдній, утвердивъ свое пребываніе въ
Москвѣ, началъ стараться всѣми зависѣвшими отъ него сред-
ствами содѣствовать Московскому Великому Князю въ пріоб-
рѣтеніі могущества, въ утвержденіе единовластія,— при чемъ и
Новгородъ долженъ былъ отказаться отъ своего особнаго и
особеннаго быта, — то положеніе Новгородскаго владыки стало
очень затруднительно: владыка Юаннъ благословилъ Новго-
родцевъ воевать съ Великимъ Княземъ для возвращенія Двин-
ской области, и заплатилъ за это трехлѣтнимъ заключеніемъ
въ Москвѣ. Мы упоминали въ своемъ мѣстѣ о непріятной пере-
пискѣ митрополита Юны съ Новгородскимъ владыкою по пово-
ду Шемяки. Митрополитъ Юна счелъ также своею обязанно-
стію дать наставленіе Новгородскому владыкѣ и его паствѣ на
счетъ воздержанія отъ вѣчевыхъ буйствъ: «Я слышалъ, дѣти!
пишетъ митрополитъ, что по навѣтамъ дьявольскимъ творится
богоненавистное дѣло у васъ, въ отчинѣ сына моего, Ве-
ликаго Князя, въ Великомъ Новгородѣ, не только между про-
стыми людьми, но между честными, великими: за всякое, важ-
ное и пустое дѣло, начинается гнѣвъ, отъ гнѣва ярость, сва-
ры, прекословія, съ обѣхъ враждующихъ сторонъ является
многонародное собраніе, нанимаютъ сбро дней, пьянчивыхъ и
кровопролитныхъ людей, замышляютъ бой и души христіан-
скія губятъ⁵⁵⁷.» Предшественникъ Юны, митрополитъ Фотій та-
кже посылалъ поученіе Новгородскому владыкѣ и его паст-
вѣ⁵⁵⁸: митрополитъ увѣщеваетъ Новгородцевъ удерживаться
отъ привычки сквернословить (за которую лѣтописецъ осуж-
даетъ еще до-Рюриковскія Славянскія племена); Фотій говоритъ,
что такой привычки нѣтъ нигдѣ между христіанами. Далѣе
митрополитъ увѣщеваетъ Новгородцевъ басней не слушать, ли-
хихъ бабъ не принимать, узловъ, примолвенья, зелья, ворож-
бы и ничего подобнаго не употреблять; при крещеніи приказы-
ваетъ погружать въ сосудѣ, а не обливать водою, по обычаю
Латинскому; запрещаетъ вѣнчать дѣвочекъ ранѣе тринадцата-
го года; запрещаетъ духовенству бѣлому и черному торговать
или давать деньги въ ростъ; если кто предъ выходомъ на поле
(судебный поединокъ) придетъ къ священнику за св. причасті-

310

емъ, тому причастія нѣтъ, который изъ соперниковъ убьетъ другаго, тотъ отлучается отъ церкви на 18 лѣтъ, а убитаго не хоронить.

Политическія и находившіяся въ тѣсной связи съ ними церковныя отношенія Новгорода ко Пскову также требовали вниканія митрополита. Мы видѣли, что Псковъ, разбогатѣвшій отъ торговли, давно уже началъ стремиться къ независимости отъ Новгорода, въ слѣдствіе чего послѣдній сталъ обнаруживать нерасположеніе ко Пскову, высказывавшееся иногда открытою войною. Понятно, какъ затруднительно было при такихъ отношеніяхъ положеніе Пскова, зависѣвшаго въ церковныхъ дѣлахъ отъ владыки Новгородскаго; отсюда — естественное желаніе Псковитянъ избавиться отъ этой зависимости, получить особаго владыку. Но мы видѣли, какъ ихъ стараніе объ этомъ осталось тщетнымъ, ибо митрополитъ Феогностъ не согласился поставить имъ особаго епископа. Дѣйствительно Псковичи выбрали дурное время: митрополитъ Феогностъ, подобно своему предшественнику, утвердилъ пребываніе въ Москве, и Псковъ болѣе другихъ городовъ испыталъ на себѣ слѣдствія этого утвержденія: еще недавно Феогностъ грозилъ ему проклатіемъ, въ случаѣ, если онъ не откажется отъ союза съ Александромъ Тверскимъ; теперь же этотъ самый Александръ опять княжилъ у нихъ и подъ покровительствомъ Литовскимъ, тогда какъ Новгородъ еще не ссорился съ Москвою. О прямой вражѣ Псковичей съ Новгородскимъ владыкою не разъ упоминаетъ лѣтописецъ; такъ онъ говоритъ о ссорѣ ихъ съ владыкою Феоктистомъ въ 1307 году; въ 1337 году владыка Василій поѣхалъ въ Псковъ на подѣздъ, но Псковичи не дали ему суда, и владыка поѣхалъ изъ города, проклявши жителей; когда въ 1411 году владыка Юаннъ прислалъ протопопа во Псковъ просить подѣздъ на тамошнемъ духовенствѣ, то Псковичи не велѣли давать и отослали протопопа съ такимъ отвѣтомъ: «Если, Богъ дастъ, будетъ самъ владыка во Псковѣ, тогда и подѣздъ его чистъ, какъ пошло изначала, по старинѣ.» Въ 1435 году приѣхалъ во Псковъ владыка Евθимій, не въ свой подѣздѣ, не въ свою череду, Псковичи однако приняли его и били ему челомъ о соборованьи⁵⁵⁹; но онъ созвать соборъ не объ-

311

щался, а сталъ просить суда, да на священникахъ своего подъ-
ѣзда. Псковичи ему этого не посулили, но стали за соборова-
нія и за свою старину, стали говорить владыкѣ, за чѣмъ онъ
сажаетъ намѣстника и печатника изъ своей руки—Новгород-
цевъ, а не Псковичей; владыка за это разсердился и уѣхалъ,
побывши только одну недѣлю во Псковѣ. Князь Владиміръ, по-
садники и бояре поѣхали за нимъ, нагнали и упросили воз-
вратиться: Псковичи дали ему судъ на мѣсяцъ, подъѣздъ на
священникахъ, о соборѣ же владыка сказалъ, что отлагаетъ
его до митрополита. Но владычній намѣстникъ началъ судить
не по Псковской пошлинѣ, началъ уничтожать разныя уговор-
ныя грамоты (посужать рукописанья и рядницы), сталъ сажать
дьяконовъ въ гридницу, все по-новому, покинувши старину;
Псковичи были правы, говоритъ ихъ лѣтописецъ, священники
за подъѣздъ и оброкъ не стояли, но, по грѣхамъ и дьявольско-
му навожденію, случился бой между Псковичами и владычни-
ми служилыми людьми (Софьянами). Тогда владыка опять раз-
сердился, и уѣхалъ, не взявши Псковскаго подарка, а игуме-
намъ и священникамъ надѣлалъ много убытка, не бывало такъ
прежде никогда, съ тѣхъ поръ какъ началъ Псковъ стоять. —
Послѣ того какъ Псковичи, вмѣстѣ съ Московскимъ войскомъ,
опустошили Новгородскія владѣнія и заключили миръ, оба го-
рода жили дружно, и дружба эта отразилась на отношеніяхъ
церковныхъ: въ 1449 году владыка Евөимій пріѣхалъ во
Псковъ; духовенство съ крестами, князь, посадники, бояре вы-
шли къ нему на встрѣчу и приняли сѣ великою честью. Въ
самый день пріѣзда владыка служилъ обѣдню у Св. Трои-
цы, а на третій день соборовалъ въ той же церкви, и читали
синодикъ: прокляли злыхъ, которые хотятъ зла Великому Нов-
городу и Пскову, а благовѣрнымъ князьямъ, лежащимъ въ дому
Св. Софіи и Св. Троицы пѣли вѣчную память, также и другимъ
добрымъ людямъ, которые сложили головы и кровь пролили за
домы Божіи и за православное христіанство, живымъ же Новго-
родцамъ и Псковичамъ пѣли многая лѣта. Князь, посадники и
во всѣхъ концахъ господина владыку много чтили и дарили, и
проводили его изъ своей земли до границы съ великою честію.
Съ такою же честію былъ принятъ и провоженъ владыка и въ

312

1453 году, потому что онъ дѣлалъ все точно также, какъ и прежніе братья его—архіепископы.

Не всегда мирныя отношенія Пскова къ Новгороду и его влѣдыкѣ были причиною церковнаго неустройства и заставляли Псковичей обращаться прямо къ митрополиту за управленіемъ и наставленіемъ, а не всегда мирныя отношенія Новгорода къ митрополиту благопріятствовали этимъ непосредственнымъ сообшеніямъ. Такъ Псковичи послали въ Москву къ митрополиту Кипріану нѣсколько священниковъ для поставленія и для извѣщенія о своихъ нуждахъ, что нѣтъ у нихъ церковнаго правила настоящаго⁵⁶⁰. Митрополитъ посвятилъ священниковъ и послалъ съ ними уставъ службы и синодикъ правый, какой читаютъ въ Константинополѣ у Св. Софіи, приложилъ къ этому правило, какъ поминать православныхъ царей и Князей Великихъ, какъ совершать крещеніе и бракъ: велитъ вывести прежній обычай — держать дѣтей при крещеніи на рукахъ и сверху поливать водою; послалъ также 60 антиминсовъ съ запрещеніемъ рѣзать ихъ, по примѣру Новгородскаго епископа⁵⁶¹.— Разрывы Псковичей съ владыкою Новгородскимъ и проистекавшее отъ того церковное безначаліе вело къ тому, что вѣче Псковское присвоило себѣ право судить и наказывать священниковъ: митрополитъ Кипріанѣ въ 1395 году писалъ Псковичамъ, что это противно христіанскому закону, что священника судить и наказыватъ святитель, который его поставилъ; при этомъ митрополитъ запрещаетъ также Псковичамъ вступаться въ земли и села церковныя⁵⁶². Близость Пскова къ Литовскимъ границамъ, частыя и давнія сношенія его съ Литвою и князьями ея заставляли митрополитовъ безпокоиться о Псковѣ при раздѣленіи митрополіи: такъ митрополитъ Фотій въ 1416 году писалъ Псковичамъ, чтобъ они удалялись отъ неправедныхъ предѣловъ, отметающихся Божія закона и святыхъ правилъ, также чтобъ съ радушіемъ принимали православныхъ, которые, въ слѣдствіе религіознаго гоненія, будутъ искать убѣжища въ ихъ городѣ⁵⁶³. Въ другой разъ писалъ Фотій къ Псковскому духовенству съ приказаніемъ не употреблять при крещеніи мура Латинскаго, но только Цареградское, и не обливать младенцевъ, но погружать; митрополитъ требуетъ, чтобъ Псковичи прислали

313

къ нему одного изъ своихъ священниковъ, человѣка искус-
наго, и онъ научитъ его всѣмъ церковнымъ правиламъ и муро
святое съ нимъ пришлетъ. Въ другомъ посланіи Фотій пишетъ,
чтобы Псковичи не позволяли людямъ, играющимъ клятвою,
быть церковными старостами и вообще занимать правительст-
венные и судебные должности; также, чтобъ не позволяли ста-
ростить въ церквахъ людямъ, которые, разведясь съ законны-
ми женами, вступили въ новые браки⁵⁶⁴. Митрополитъ Юна,
стараясь вездѣ утверждать власть Великаго Князя Московска-
го, писалъ и во Псковъ, называя его отчиною Великаго Госу-
даря Русскаго, который дѣдичь и отчичь во Псковѣ, по род-
ству, по изначальству прежнихъ Великихъ. Господарей Вели-
кихъ Князей Русскихъ, его праотцевъ. Митрополитъ увѣще-
ваетъ Псковичей жить по своему христіанству, по той доброй
старинѣ, которая пошла отъ Великаго Князя Александра;
увѣщеваетъ ихъ стоять въ томъ, чтō объщали Великому Кня-
зю⁵⁶⁵. Увѣщаніе Юны не могло остаться безъ вліянія во Пско-
вѣ, ибо мы знаемъ, какое важное значеніе имѣлъ здѣсь митро-
политъ: такъ, будучи недовольны новою уставною грамотою,
которую далъ имъ князь Константинъ Дмитріевичь, и которую
они поклялись соблюдать, Псковичи обратились къ митропо-
литу Фотію съ просьбою разрѣшить ихъ отъ этой клятвы и бла-
гословить жить по старинѣ; митрополитъ исполнилъ ихъ прось-
бу⁵⁶⁶. Наконецъ до насъ допли два посланія митрополита Фо-
тія къ Псковичамъ, замѣчательныя по отношенію къ особен-
ностямъ ихъ положенія: въ одномъ посланіи, написанномъ по
случаю мороваго повѣтрія, митрополитъ обращается къ наро-
читымъ гражданамъ и увѣщеваетъ ихъ, чтобъ они были до-
вольны своими уроками и въ купляхъ и въ мѣрилахъ правед-
ныхъ Божію правду соблюдали⁵⁶⁷; въ другой разъ Псковичи
обратились къ митрополиту за разрѣшеніемъ недоумѣнія ихъ—
пользоваться ли имъ хлѣбомъ, виномъ и овощами, приходя-
щими изъ Нѣмецкой земли? Митрополитъ разрѣшилъ пользов-
аться, очистивъ молитвою іерейскою⁵⁶⁸.

Но кромѣ означенныхъ отношеній, еще одно явленіе заста-
вило обратить вниманіе не только митрополитовъ Русскихъ, но
и патріарховъ Константинопольскихъ на Псковъ и Новгородъ,

История Россіи. Т. IV.

7

314

преимущественно на первый. Враждебныя отношенія Пскова къ Новгороду, отзывались въ отношеніяхъ Пскова къ владыки Новгородскому и вмѣстѣ Псковскому; не разъ поведеніе владыки возбуждало сильное негодованіе Псковичей; раздраженіе, въ слѣдствіе не сбывшагося желанія независимости отъ Новгорода въ церковномъ отношеніи, возбудило въ нѣкоторыхъ желаніе освободиться совершенно отъ всякой іерархіі; споры о подлѣздахъ, судахъ, жалобы на убытки дали поводъ—и вотъ явилась ересь Стригольниковъ въ семидесятыхъ годахъ XIV вѣка⁵⁶⁹. Начальниками ереси лѣтописи называютъ дьякона Никиту и Карпа простаго человѣка; но въ такъ называемомъ посланіи Антонія патріарха⁵⁷⁰ и въ «Просвѣтителѣ» Юсифа Волоцкаго начало ереспі принписывается одному Карпу, при чемъ въ первомъ источникѣ Карпъ называется дьякономъ, отлученнымъ отъ службы, стригольникомъ, во второмъ говорится, что онъ былъ художествомъ стригольникъ. Разнорѣчія эти можно согласить тѣмъ, что Карпъ, дѣствительно бывшій прежде дьякономъ, какъ отлученный отъ службы могъ называться и простымъ уже человѣкомъ; отъ этого отлученія, разстриженія, могло произойти и названіе стригольника, которое, будучи послѣ не понято, превратилось въ названіе художества. Ученіе, какъ излагаютъ его источники, состояло въ томъ, что духовные недостойны своего сана, потому что поставляются на мздѣ; стараются приобрѣтать имѣніе и неприлично ведутъ себя; что должно принимать отъ нихъ таинствъ; что міряне могутъ учить народъ вѣрѣ; что должно каяться, обращаясь къ емлѣ; что не должно ни отпѣвать умершихъ, ни поминать ихъ, ни служить заупокойныхъ обѣденъ, ни приносъ приносить, ни пировъ учреждать, ни милостыни раздавать по душѣ умершаго; ходили даже слухи, что стригольники отвергали будущую жизнь. Ересь началась и распространилась во Псковѣ; неизвѣстно, волею или неволею ересіархи явились въ Новгородѣ; извѣстно только то, что здѣсь въ 1375 году Карпа, Никиту и еще третьяго какого-то ихъ товарища сбросили съ мосту въ Волховъ. Но гибель ересіарховъ не искорепила ереси; стригольники прельщали народъ своимъ безкорыстіемъ, своею примѣрною иравственностію, умѣньемъ го-

315

ворить отъ Писанія; указывая на нихъ, говорили: «вотъ эти, не
грабятъ имѣнія, не собираютъ.» Въ обличительныхъ послані-
яхъ читаемъ объ нихъ: «Таковы были и всѣ еретики: постники,
богомольцы, книжники, лицемѣры, передъ людьми люди чистые;
если бы видѣли, что они неблагочестиво живутъ, то никто бы
имъ и не повѣрилъ; и если бы они говорили не отъ Писанія, то
никто бы ихъ и слушать не сталъ.» Изъ XIV вѣка ересь пе-
решла въ XV; до насъ дошло три посланія митрополита Фо-
тія къ Псковичамъ относительно стригольниковъ⁵⁷¹. Митропо-
литъ запрещаетъ духовенству Псковскому принимать приноше-
нія отъ стригольниковъ, мірскимъ людямъ сообщаться съ ними
въѣдѣ или питьѣ. Псковичи отвѣчали, что, исполняя приказа-
ніе митрополита, они обыскали и показнили еретиковъ, что нѣ-
которые изъ нихъ убѣжали, но что другіе упорствуютъ въ сво-
ихъ мнѣніяхъ и, устремляя глаза на небо, говорятъ, что тамъ
ихъ Отецъ. Митрополитъ писалъ на это, чтобъ Псковичи про-
должали удаляться отъ еретиковъ, могутъ и наказывать ихъ,
только не смертію, а тѣлесными наказаніями и заточеніемъ.
Послѣ 1427 года, когда написано послѣднее посланіе Фотія,
мы не встрѣчаемъ болѣе извѣстій о стригольникахъ.

Относительно матеріального благосостоянія церкви, источ-
никами для содержанія митрополита и епископовъ служили во
первыхъ сборы съ церквей; эти сборы въ уставной грамотѣ Ве-
ликаго Князя Василія Дмитріевича и митрополита Кипріана
опредѣлены такъ: «Сборнаго митрополиту брать съ церкви
шесть алтынъ, а заѣзда три деньги; десятиннику, на десятину
насѣдши, брать за въѣздное, и за рождественское, и за пет-
ровское, пошлины шесть алтынъ; сборное брать о Рождествѣ
Христовѣ, а десятиннику брать свои пошлины о Петровѣ дни;
которыя же соборныя церкви по городамъ не давали сборнаго
при прежнихъ митрополитахъ, тѣмъ и нынче не давать.» Архі-
епископъ Ростовскій Феодосій, освобождая двѣ церкви Ки-
риллова Бѣлозерскаго монастыря, пишетъ въ своей грамотѣ:
«Кто у тѣхъ церквей будутъ священники или игумены, не на-
добно давать имъ моей дани, ни данничьихъ пошлинъ, ни де-
сятинничьей пошлины, ни доводчичьей, ни другой какой-либо,
десятинники мои ихъ не судятъ, и пристава на нихъ не да-

316

ютъ.» О Митяѣ говорится, что онъ, вступивъ во всѣ права митрополита, началъ со всѣхъ церквей въ митрополіи дань сбирать, сборы Петровскіе и Рождественскіе, доходы, уроки и оброки митрополичьи. По-прежнему источниками дохода для митрополита и епископовъ служили пошлины ставленныя и судныя; для суда церковнаго посылался архіереемъ особый чиновникъ, называвшійся десятинникомъ; вмѣсто того, чтобъ сказать: такой-то городъ бывъ подвѣдомственъ такому-то владыкѣ, говорилось: такой-то городъ былъ его десятиною ⁵⁷².

Одинъ изъ десятинниковъ митрополита Юны, Юрій конюшій, пріѣхавши въ Вышгородъ, волость князя Михаила Андреевича Верейскаго, остановился на подворьи у священника, который вмѣстѣ съ горожанами, начали бить десятинника и дворянъ митрополичьихъ, прибили въ улогъ, и двоихъ, троихъ изувѣчили. Митрополитъ, извѣщая объ этомъ происшествіи князя Михаила, пишетъ: «Ты самъ, сынъ, великій господарь: такъ посмотри и старыхъ своихъ бояръ спроси, бывала ли при твоихъ прародителяхъ и родителяхъ такая нечесть церкви Божіей и святителямъ? Тебѣ извѣстно, что Князь Великій Витовтъ былъ не нашей вѣры, да и теперешній король тоже, и всѣ ихъ княжата и паны; но спроси, какъ они оберегаютъ церковь и какую честь ей воздаютъ? а эти, будучи православными христіанами, ругаются и безчестятъ церковь Божію и насъ. Я за священниками своего пристава послалъ; а тебя благословляю и молю, чтобъ ты, какъ истинный великій православный господарь, церковь Божію и меня, своего отца и пастыря, отъ своихъ горожанъ оборонилъ, чтобъ впередъ не было ничего подобнаго; а не оборонишь меня, то поберегись воздаянья отъ Бога, а я буду отъ нихъ обороняться закономъ Божіемъ. Если же мой десятинникъ сдѣлалъ что-нибудь дурное, то ты бы, сынъ, обыскалъ дѣло чисто, да ко мнѣ отписалъ; и я бы тебя безъ суда выдалъ его головою, какъ и прежде сдѣлалъ ⁵⁷³.» Мы видѣли, что Новгородскій архиепископъ получалъ подъѣздъ съ Псковскаго духовенства. Какъ Псковское духовенство давало содержаніе Новгородскому владыкѣ и дары, когда онъ пріѣзжалъ во Псковъ, такъ точно и митрополитъ получалъ содержаніе и дары, когда пріѣзжалъ во Новгородъ или какую-

317

нибудь другую область: подъ 1341 годомъ лѣтописецъ говорить,
что митрополитъ Феогностъ пріѣхалъ въ Новгородъ въ сопро-
вожденіи большаго числа людей, и отъ того было тяжко владыкѣ
и монастырямъ, обязаннымъ давать кормъ и дары. Подъ 1352
годомъ встрѣчаемъ извѣстіе, что Новгородскій архіепископъ
Моисей отправлялъ пословъ къ Византійскому патріарху съ
жалобою на обиды людей, приходившихъ въ Новгородъ отъ
митрополита. Наконецъ важный доходъ доставляли недвижимыя
имущества. Подъ 1286 годомъ встрѣчаемъ извѣстіе, что Ли-
товцы воевали церковную волость Тверскаго владыки; городъ
Алексинъ называется городомъ Петра митрополита ⁵⁷⁴; въ Нов-
городской области упоминается городокъ Молвотичи, принад-
лежавшій владыкѣ ⁵⁷⁵; князья завѣщевали села свои митрополи-
тамъ ⁵⁷⁶; встрѣчаемъ извѣстіе о мѣнѣ селѣ между княземъ и мит-
рополитомъ ⁵⁷⁷. Касательно этихъ волостей отношенія Великаго
Князя и митрополита были опредѣлены такъ: даньщику и бѣль-
щику великокняжескому на митрополичьихъ селахъ не быть,
дань брать съ нихъ въ выходъ по оброку, по оброчной грамотѣ
великокняжеской; ямъ по старинѣ шестой день, и даютъ его мит-
рополичьи села тогда, когда даютъ великокняжескія; на людяхъ
митрополичьихъ, которые живутъ въ городѣ, а тянутъ ко дворцу
положенъ оброкъ, какъ на дворчанахъ великокняжескихъ. Мит-
рополичьи церковные люди тамги не даютъ при продажѣ сво-
ихъ домашнихъ произведеній, но даютъ тамгу, когда станутъ
торговать прикупомъ; оброкъ даютъ церковные люди тогда
только, когда придется платить дань Татарамъ ⁵⁷³. Касательно
содержанія низшаго духовенства мы видимъ, что князья въ за-
вѣщаніяхъ свопхъ назначаютъ доходы въ пользу духовенства
нѣкоторыхъ церквей, въ ругу: такъ Великій Князь Іоаннъ II
отказалъ четвертую часть Коломенской тамги въ церковь Св.
Богородицы на Крутицахъ, костки Московскія въ Успен-
скій и Архангельскій соборы, въ память по отцѣ, братьяхъ и
себѣ: то имъ руга, говорить завѣщатель ⁵⁷⁹. Княгини: Еле-
на, жена Владиміра Андреевича, и Софья, жена Василія Дмит-
риевича, отказали села Московскому Архангельскому собо-
ру ⁵⁸⁰; видимъ, что князья, въ своихъ завѣщаніяхъ приказы-
ваютъ роздавать пояса свои и платья по священникамъ, деньги

318

по церквамъ⁵⁸¹. Должно замѣтить, что во Псковѣ, въ описываемое время, священники распредѣлялись не по приходамъ, а по соборамъ, и вѣдались поповскими старостами⁵⁸². Объ упротребленіи митрополитами своихъ доходовъ лѣтописецъ говорить, что митрополитъ Фотій закрѣплялъ за собою доходы, пошлины, земли, воды, села и волости на прокормленіе убогихъ и нищихъ, потому что церковное богатство — нищихъ богатство⁵⁸³; въ житіи Юны митрополита находимъ извѣстіе, какъ одна вдова приходила на митрополичій погребъ пить медъ для облегченія въ болѣзни⁵⁸⁴.

Касательно южной Россіи до насъ дошла запись о денежныхъ и медовыхъ даняхъ, получавшихся съ Кіевской Софійской митрополичьей отчины⁵⁸⁵; видимъ село у епископа Петремышльскаго⁵⁸⁶; видимъ, что князя даютъ села церквамъ⁵⁸⁷.

И въ новой сѣверовосточной Руси монастырь не теряетъ своего прежняго важнаго значенія; чѣмъ былъ Печерскій монастырь Антонія и Θεодосія для древняго средоточія Русской жизни—Кіева, тѣмъ былъ Троицкій монастырь Сергіевъ для новаго ея средоточія—Москвы. Мы видѣли, какъ сюда, въ это новое средоточіе, стекались выходцы изъ разныхъ странъ, бояре и простые люди, отыскивая убѣжище отъ смутъ внутреннихъ, отъ непокоевъ Татарскихъ и наконецъ отъ насилій самой Москвы, и принося на службу послѣдней, на службуновому порядку вещей, ею представляемому, и силы матеріальные, и силы духовныя. Въ княженіе перваго собирателя Русской земли, Юанна Калиты, явились въ Московскую область два выходца съ концевъ противоположныхъ: изъ южной Руси, изъ Чернигова, бояринъ Θедоръ Плещеевъ, убѣгая отъ раззореній Татарскихъ; съ сѣвера, изъ самаго древняго и знаменитаго здѣсь города, Ростова, боярипъ Кириллъ, раззорившійся и принужденный остаться свой родной городъ въ слѣдствіе насилій Московскихъ. Сыновья этихъ пришлецовъ, одинъ—въ санѣ митрополита всея Руси, другой—въ званіи смиреннаго инока, но отвергнувшаго санъ митрополичій, заключили тѣсный союзъ для того, чтобъ соединенными нравственными силами содѣйствовать возвеличенію своего новаго отечества. Ростовскій выходецъ Кириллъ поселился въ Радонежѣ; среднійсы нъ его, Варѣоломей, съ малолѣтства

319

обнаружилъ стремленіе къ иночеству, и какъ только похоронилъ
своихъ родителей, такъ немедленно удалился въ пустыню —
лѣсъ великій, и долго жилъ здѣсь одинъ, не видя лица чело-
вѣческаго; одинъ медвѣдь приходилъ къ пустыннику дѣлить
съ нимъ его скудную пищу. Но какъ въ старину Антоній не
могъ скрыть своихъ подвиговъ въ пещерѣ, такъ теперь Варео-
ломей, принявшій при постриженіи имя Сергія, не могъ утаить-
ся въ дремучемъ лѣсу; иноки стали собираться къ нему, не смот-
ря на суровый привѣтъ, которымъ встрѣчалъ ихъ пустынникъ:
«знайте прежде всего, что мѣсто это трудно, голодно и бѣдно; го-
товьтесь не къ пищѣ сытной, не къ питью, не къ покою и веселію,
но къ трудамъ, поту, печалямъ, напастямъ.» Явилось нѣсколько
бѣдныхъ келлій, огороженныхъ тыномъ; самъ Сергій своими рука-
ми построилъ три или четыре кельи, самъ носилъ дрова изъ лѣ-
су и кололъ ихъ, носилъ воду изъ колодезя и ставилъ ведра у
каждой кельи, самъ готовилъ кушанье на всю братію, шилъ
платѣе и сапоги, однимъ словомъ, служилъ всѣмъ какъ рабъ
купленный. И это-то смиренное служеніе прославило Сергія по
всѣмъ областямъ Русскимъ и дало ему ту великую нравствен-
ную силу, то значеніе, съ какимъ мы уже встрѣчали его въ по-
литическихъ событияхъ княженія Димитрія Донскаго; здѣсь мы
видѣли Сергія грознымъ посломъ для Нижняго Новгорода, не-
повинующагося волѣ Московскаго князя, тихимъ примирите-
лемъ послѣдняго съ озлобленнымъ Олегомъ Рязанскимъ, твер-
дымъ увѣщателемъ къ битвѣ съ полками Мамаевыми. Изъ мо-
настыря Сергіева, прославленнаго святостію своего основателя,
выведено было много колоній, много другихъ монастырей въ
разпыя стороны, сподвижниками, учениками и учениками уче-
никовъ Сергиевыхъ⁵⁸³. Изъ этихъ монастырей болѣе другихъ
значенія въ гражданской исторіи нашей имѣетъ монастырь Бѣ-
лозерскій, основанный св. Кирилломъ, постриженникомъ Симо-
новскаго архимандрита Феодора, ученика и племянника св.
Сергія. Мы видѣли, что въ свидѣтели клятвъ княжескихъ въ по-
слѣднія усобицы, вмѣстѣ съ св. Сергиемъ, призывался и св. Ки-
риллъ, какъ одинъ изъ покровителей сѣверовосточной Руси.
Отъ Сергія осталась намъ память о дѣлахъ, память о тихихъ и
кроткихъ рѣчахъ, которыми онъ честправлялъ братію и умилялъ

320.

озлобленныхъ князей; отъ Кирилла дошли до насъ посланія къ
князьямъ; такъ дошло его посланіе къ Великому Князю Васи-
лію Димитріевичу⁵⁸⁹: «Чѣмъ болѣе святые приближаются къ Бо-
гу любовію, тѣмъ болѣе видятъ себя грѣшными, пишетъ Ки-
риллъ: ты, господинъ, пріобрѣтаешь себѣ великое спасеніе и
пользу душевную этимъ смиреніемъ своимъ, что посылаешь ко
мнѣ грѣшному, нищему, страстному и недостойному съ прось-
бою о молитвахъ... Я, грѣшный, съ братіею своею радъ, сколько
силы будетъ, молить Бога о тебѣ, нашемъ господинѣ; ты же самъ,
Бога ради, будь внимателенъ къ себѣ и ко всему княженію
твоему. Если въ кораблѣ гребецъ ошибется, то малый вредъ
причинитъ плавающимъ, если же ошибется кормчій, то всему
кораблю причиняетъ пагубу: такъ если кто отъ бояръ согрѣ-
шитъ, повредить этимъ одному себѣ, если же самъ князь, то
причиняетъ вредъ всѣмъ людямъ. Возненавидь, господинъ, все
что влечетъ тебя на грѣхъ, бойся Бога, истиннаго Царя, и бу-
дешь блаженъ. Слышалъ я, господинъ Князь Великій, что боль-
шая смута между тобою и сродниками твоими, князьями Суздаль-
скими. Ты, господинъ, свою правду сказываешь, а они свою, а
христіанамъ чрезъ это кровопролитіе великое происходитъ.
Такъ посмотри, господинъ, повнимательнѣе, въ чемъ будетъ ихъ
правда передъ тобою, и по своему смиренію уступи имъ, въ чемъ
же будетъ твоя правда передъ ними, такъ ты за себя стой по
правдѣ. Если же они станутъ тебѣ бить челомъ, то, Бога ради,
пожалуй ихъ, по ихъ мѣрѣ, ибо слышалъ я, что они до сихъ
поръ были у тебя въ нуждѣ, и отъ того начали враждать. Такъ,
Бога ради, господинъ, покажи къ нимъ свою любовь и жалова-
нье, чтобъ не погибли, скитаясь, въ Татарскихъ странахъ⁵⁹⁰.»
Кириллъ переписывался и съ братьями великокняжескими—Ан-
дреемъ, въ удѣлѣ котораго находился его монастырь, и Юрі-
емъ. Къ Андрею св. Кириллъ писалъ: «Ты властелинъ въ от-
чинѣ своей, отъ Бога поставленный унимать людей своихъ отъ
лихаго обычая: пусть судятъ судъ праведный, поклеповъ, под-
метовъ бы не было, судьи посуловъ бы не брали, были бы до-
вольны уроками своими; чтобъ корчмы въ твоей отчинѣ не бы-
ло, ибо это великая пагуба душамъ: христіане пропиваются, а
души гибнутъ; чтобъ мытовъ не было, ибо это деньги непра-

321

ведныя, а гдѣ перевозъ, тамъ надобно дать за трудъ; чтобъ раз-
боя и воровства въ твоей вотчинѣ не было, и если не уймутся
отъ злаго дѣла, то вели наказывать; также, господинъ, унимай
отъ скверныхъ словъ и брани⁵⁹¹.» Къ Юрію Димитріевичу св.
Кириллъ писалъ посланіе утѣшительное, по случаю болѣзни же-
ны его⁵⁹²; здѣсь любопытны слѣдующія слова: «А что, госпо-
динъ князь Юрій, писалъ ты, что давно желаешь видѣться со
мною, то, ради Бога, не пріѣзжай ко мнѣ: если поѣдешь ко
мнѣ, то на меня придетъ искушеніе, и покинувъ монастырь,
уйду, куда Богъ укажешь. Вы думаете, что я здѣсь добръ и
святъ, а на дѣлѣ выходитъ, что я всѣхъ людей окаяннѣе и грѣ-
шнѣе. Ты, господинъ князь Юрій, не осердись на меня за это:
слышу, что божественное писаніе самъ въ-конецъ разумѣешь,
читаешь и знаешь, какой намъ вредъ приходитъ отъ похвалы
человѣческой, особенно намъ страстнымъ. Да и то, господинъ,
разсуди: твоей вотчины въ нашей сторонѣ нѣтъ, и если ты по-
ѣдешь сюда, то всѣ станутъ говорить: «только для Кирилла по-
ѣхалъ.» Былъ здѣсь братъ твой, князь Андрей, но здѣсь его
вотчина, и намъ нельзя было ему, нашему господину, челомъ
не ударить.»

Князь Юрій Дмитріевичь и сынъ его Димитрій Шемяка нашли
болѣе строгаго увѣщателя въ другомъ святомъ игуменѣ, Гри-
горіи Вологодскомъ (на Пелшмѣ). Когда Юрій, вытѣснивъ пле-
мянника Василія, утвердился въ Москвѣ, Григорій явился къ
нему сюда съ увѣщаніями удалиться съ неправедно приобрѣ-
теннаго стола; потомъ, когда Шемяка овладѣлъ Вологдою и на-
дѣлалъ много зла жителямъ, Григорій немедленно явился и къ
нему съ обличеніями, угрожая гибелью за злодѣйства надъ хри-
стіанами: Шемяка, не терпя обличеній, велѣлъ сринуть съ по-
мосту святаго старца, такъ что тотъ едва живой возвратился въ
монастырь свой⁵⁹³.

Монастыри имѣютъ еще другое значеніе въ исторіи Русской
гражданственности: по разнымъ направленіямъ въ дремучихъ
лѣсахъ и болотахъ сѣвера пробирались пустынники, ища у-
единенія и безмолвія, но между тѣмъ приносили съ собою нача-
ла новой жизни. Сперва поселится пустынникъ въ дуплѣ боль-
шаго дерева⁵⁹⁴, но потомъ скоро собирается братія, и являются

322

отъ нея послы въ Москву къ Великому Князю, съ просьбою, чтобъ пожаловалъ, велѣлъ богомолье свое, монастырь, строить, на пустомъ мѣстѣ, въ дикомъ лѣсу, братію собирать и пашню пахать. Св. Димитрій Прилуцкій поставилъ обитель свою на многихъ путяхъ, которыми шли отъ Вологды до Сѣвернаго Океана, всѣхъ странниковъ принимали въ монастырь и кормили; однажды пришелъ къ преподобному обнищавшій купецъ прописить благословенія идти торговать съ погаными народами, которые слывутъ Югрою и Печорою; въ другой разъ какой-то богатый человѣкъ принесъ преподобному въ подарокъ сѣстные припасы, но святый велѣлъ ему отнести эти припасы назадъ домой и раздать ихъ рабамъ и рабынямъ, которые у него голодали. Клопскій монастырь кормилъ странниковъ и людей, стекавшихся въ него за пищею во время голода. Кромѣ препятствій со стороны дикой природы, иноки, основатели монастырей терпѣли много и отъ язвъ юнаго, неустроенаго общества, много терпѣли отъ разбойниковъ, и отъ сосѣднихъ землевладѣльцевъ, которые не боялись самоуправствовать. Обычай отдать ближайшія земли новопостроеннымъ монастырямъ велѣ иногда къ тому, что окрестные жители старались раззорить новую обитель изъ страха, чтобъ монахи не овладѣли ихъ землями⁵⁹⁵.

Преподобный Сергій, говорится въ житіи его, принималъ вся-  
каго къ себѣ въ монастырь, и старыхъ, и молодыхъ, и бога-  
тыхъ, и бѣдныхъ, и всѣхъ постригалъ съ радостію; племянни-  
ка своего Юанна (Оеодора) преподобный постригъ, когда тому  
было 12 лѣтъ. Сначала въ монастыряхъ каждый инокъ имѣлъ  
свое особое хозяйство; но съ конца XIV вѣка замѣчаемъ ста-  
ранія ввести общее житіе; такъ оно было введено въ Троицкій  
Сергіевъ монастырь еще при жизни самого основателя: распре-  
дѣлили братію по службамъ: одного назначили келаремъ, дру-  
гаго подкеларникомъ, иного казначеемъ, уставщикомъ, нѣко-  
торыхъ назначили трапезниками, поварами, хлѣбниками, боль-  
ничными служителями, все богатство и имущество монастыр-  
ское сдѣлали общимъ, запретили инокамъ имѣть отдѣльную  
собственность; нѣкоторымъ не понравилась эта перемѣна, и  
они ушли тайно изъ монастыря Сергіева⁵⁹⁶. Основателемъ об-

323

щаго житія въ собственно Московскихъ монастыряхъ называет-
ся Юаннъ, архимандритъ Петровскій, сопровождавшій Митяя
въ Константинополь ⁵⁹⁷; въ женскихъ монастыряхъ—игуменья
Алексѣевскаго монастыря Ульяна ⁵⁹⁸; въ уставѣ общаго житія,
данномъ Снѣтогорскому монастырю, читаемъ: ни игуменъ, ни
братія не должны имѣть ничего своего; не могутъ ни ѣсть,
ни пить у себя по кельямъ, ѣсть и пить должны въ трапезѣ
всѣ вмѣстѣ; одежду необходимую должны брать у игумена, изъ
обыкновенныхъ, а не изъ Нѣмецкихъ суконъ, шубы бараньи но-
сить безъ пуху, обувь, даже онучи брать у игумена, и лишня-
го платья не держать ⁵⁹⁹. Изъ посланій митрополита Фотія въ
Кіевопечерскій монастырь видна забота его о приведеніи въ луч-
шій порядокъ монастырской жизни⁶⁰⁰. Тотъ же митрополитъ
писалъ въ Новгородъ, чтобъ игумены, священники и чернецы
не торговали и не давали денегъ въ ростъ, чтобъ въ однихъ и
тѣхъ же монастыряхъ не жили монахи и монахини вмѣстѣ,
чтобъ при женскихъ монастыряхъ были священники бѣлые, не
вдовые⁶⁰¹. Эти же заботы наслѣдовалъ отъ Фотія и митрополитъ
Юна⁶⁰². Объ избраніи игуменовъ до насъ дошли слѣдующія из-
вѣстія: въ 1433 году братія Нижегородскаго Печерскаго мона-
стыря прислали къ Великому Князю Василію Васильевичу и
матери его съ просьбою о назначеніи къ нимъ въ архимандри-
ты избраннаго ими старца. Великій Князь и княгиня исполнили
просьбу, велѣли митрополиту поставить избраннаго иноками
старца въ архимандриты⁶⁰³; въ 1448 году иноки Кириллова Бѣ-
лозерскаго монастыря, выбравши себѣ въ игумены старца Кас-
сіана, послали просить о поставленіи его къ Ростовскому ар-
хіепископу, и тотъ, для ихъ прошенія и моленія, благословилъ
Кассіана, съ тѣмъ однако, чтобъ послѣдній пріѣхалъ къ нему
для духовной бесѣды⁶⁰⁴. — Новгородскій архіепископъ Симе-
онъ писалъ въ Снѣтогорскій монастырь: «Велѣлъ я игумену и
всѣмъ старцамъ крѣпость монастырскую держать: чернецамъ
быть у игумена и у старцевъ въ послушаніи и духовнаго отца
держать, а кто будетъ противиться, такихъ изъ обители отстро-
ивать, при чемъ вклада ихъ не возвращать имъ. Если чернецъ
умретъ, то все оставшееся послѣ него имущество составляетъ
собственность обители и братскую, а мірскіе люди къ нему не

324

должны прикасаться. Если чернецъ, вышедши изъ монастыря,
станетъ поднимать на игумена и на старцевъ мірскихъ людей
или судей, такой будетъ подъ тягостію церковною, равно какъ
и тѣ міряне, которые вступятся въ монастырскія дѣла. Если же
произойдетъ ссора между братіями, то судить ихъ игуменѣ съ
старцами, причетниками и старостами Св. Богородицы, а міря-
не не вступаются⁶⁰⁵.» Но мы знаемъ, что монастыри, основан-
ные иждивеніемъ князей или другихъ лицъ, находились въ за-
вѣдываніи этихъ лицъ и наслѣдниковъ ихъ: такъ Волынскій
князь Владиміръ Васильковичь завѣщалъ основанный имъ мо-
настырь Апостольскій женѣ своей⁶⁰⁶; этимъ объясняется, поче-
му братія Печерскаго Нижегородскаго монастыря присылали въ
Москву къ Великому Князю испрашивать утвержденія избран-
ному ими игумену.

Монастыри владѣютъ большою недвижимою собственностью:
князья продаютъ имъ свои села, покупаютъ села у игуменовъ,
позволяютъ покупать земли у частныхъ лицъ, дарятъ, завѣщав-
ютъ по душѣ, монастыри берутъ села въ закладъ, частныя лица
даютъ монастырямъ села по душѣ. Отъ описываемаго времени до-
шло до насъ множествограмотъ княжескихъ монастырямъ съ по-
жалованіемъ разныхъ льготъ монастырскимъ людямъ и крестья-
намъ: давались селища монастырю, и люди, которыхъ игуменъ
перезоветъ сюда, освобождались ото всѣхъ повинностей на из-
вѣстное число лѣтъ; давались населенныя земли съ освобождені-
емъ старожилцевъ и новопризываемыхъ крестьянъ отъ всякихъ
даней, пошлинъ и повинностей на вѣчныя времена, съ тѣмъ од-
нако, что когда придетъ Татарская дань, то игуменъ за мона-
стырскихъ людей платитъ по силѣ; крестьяне освобождались
отъ даней, пошлинъ и повинностей, но если придетъ изъ Орды
носолъ сельный, и нельзя будетъ его опровадить, то архи-
мандритъ съ крестьянъ своихъ помогаетъ въ ту тягость, одна-
ко и тутъ князь не посылаетъ къ монастырскимъ людямъ ни
за чѣмъ; освобождались отъ всѣхъ даней и пошлинъ, съ усло-
віемъ платежа денежнаго оброка въ казну княжескую одинъ
разъ въ годъ; освобождались отъ всѣхъ даней и пошлинъ съ
тѣмъ, чтобъ давали сотнику оброкъ на Юрьевъ день вешній
и осенній по три четверти; паконецъ освобождались отъ вся-

325

кихъ даней, пошлинъ и повинностей на вѣчныя времена безо
всякихъ условій; иногда игуменъ получалъ право держать въ
монастырѣ свое пятно: монастырскій крестьянинъ, купившій
или вымѣнившій лошадь, пятналъ ее въ монастырѣ, за что пла-
тилъ игумену извѣстную пошлину; монастырскій крестьянинъ,
продавшій что-нибудь на торгу или на селѣ, платилъ тамгу
также игумену въ монастырѣ; если онъ пропятнится или про-
тамжится (утаитъ пятно или тамгу), то за вину платилъ опять
въ монастырь; намѣстничимъ, боярскимъ и всякимъ другимъ
людямъ запрещалосьѣздить незванымъ на пиры къ монастыр-
скимъ людямъ; послѣдніе освобождались отъ обязанности ста-
вить у себяѣздоковъ, или гонцовъ, посылаемыхъ для прави-
тельственныхъ нуждъ, давать имъ кормы, подводы и провод-
никовъ, кромѣ того случая, когда гонцыѣхали съ военнымъ
извѣстіемъ; монастырскіе люди освобождались отъ мыта даже
и въ чужихъ областяхъ князьями послѣднихъ; торговой мона-
стырской лодѣѣ позволялось ходить со всякими товарами во
вское время, будетъ ли тишина въ землѣ, или нѣтъ; дозволя-
лось возить монастырское сѣно по рѣкѣ, когда другимъ запо-
вѣдано былоѣздить по ней; монастырскіе люди, посланные на
ватагу или какую-нибудь другую службу, освобождались отъ
поватажной и отъ всякихъ другихъ пошлинъ; монастыри осво-
бождались отъ военнаго постоя; посланнымъ княжескимъ за-
прещалось даже ставиться подъ извѣстнымъ монастыремъ, дѣ-
лать себѣ тутъ перевозъ, и брать себѣ на перевозъ людей и
суда монаетырскіе. Крестьяне монастырскіе освобождались отъ
суда намѣстниковъ, волостелей княжескихъ и тіуновъ ихъ:
игуменъ вѣдалъ самъ своихъ людей во всѣхъ дѣлахъ и су-
дилъ ихъ самъ или тотъ, кому приказывалъ; иногда право су-
да давалосьѣднѣ, во всѣхъ дѣлахъ, гражданскихъ и уго-
ловныхъ, иногда съ ограниченіями: иногда исключалось душе-
губство, иногда вмѣстѣ съ душегубствомъ и разбой, иногда,
вмѣстѣ съ душегубствомъ и разбоемъ, татьба съ поличнымъ;
въ нѣкоторыхъ грамотахъ крестьяне монастырскіе освобожда-
ются отъ княжескаго суда съ тѣмъ условіемъ, чтобъ давали
волостелю два корма на годъ: на Рождество Христово и на
Петровъ день; кормы эти опредѣляются такъ: на Рождество

Исторія Россіі. Т. IV.

28

326

Христово съ двухъ плуговъ полоть мяса, мѣхъ овса, возь
сѣна, десять хлѣбовъ; не любъ полоть, такъ вмѣсто его два
алтына, не любъ мѣхъ овса—вмѣсто его алтынъ, не любъ возь
сѣна — алтынъ, не любы хлѣбы — за ковригу по деньгѣ; — на
Петровъ день съ двухъ плуговъ барана и 10 хлѣбовъ, не любъ
баранъ—десять денегъ. Когда игуменъ имѣлъ право суда, то
въ случаѣ суда смѣснаго, т. е. при тяжѣ монастырскихъ людей
съ городскими и волостными, намѣстникъ или тіунъ его судилъ
вмѣстѣ съ игуменомъ или его приказчикомъ. Иногда игумену да-
валось право назначать срокъ для смѣсныхъ судовъ; когда игу-
менъ не имѣтъ права уголовнаго суда, то встрѣчаемъ въ грамо-
тахъ распоряженіе, что намѣстникъ или тіунъ долженъ отдать
душегубца на поруку и за тою порукою поставить передъ кня-
земъ; встрѣчается также распоряженіе, что намѣстникъ и ті-
унъ не беретъ съ монастырскихъ крестьянъ за мертвое тѣло,
если человѣкъ съ дерева убьется или на водѣ утонетъ; слуги
монастырскіе освобождаются отъ обязанности цѣловать кресть:
сироты ихъ стоять у креста. Въ случаѣ иска на игуменовѣ
приказчикѣ судить его самъ князь или бояринъ введенный;
если пріѣдетъ приставъ княжескій по людей монастырскихъ,
то даетъ имъ извѣстное число сроковъ для явки къ суду—два,
три, иногда позволяется монастырскимъ людямъ самимъ метать
между собою сроки больные. Встрѣчаемъ грамоты, которыми
даются монастырямъ села со всѣмъ къ нимъ принадлежащимъ,
кромѣ людей страдныхъ и кромѣ суда. Иногда дается монасты-
рію село, съ условіемъ, чтобъ его не продавать и не мѣнять; кресть-
яне освобождаются отъ даней и пошлинъ, съ условіемъ, чтобъ
не принимать на монастырскія земли тяглыхъ людей княже-
скихъ. Встрѣчаемъ извѣстія, что у монастырей во владѣніи
находились соляныя варницы, относительно которыхъ дава-
лись также особенные льготы; князья приказывали посельскимъ
или управляямъ своимъ давать въ извѣстные монастыри на
храмовые праздники рожь, сыры, масло, рыбу; встрѣчаемъ жа-
лованныя грамоты монастырямъ на рыбныя ловли и бобровые
гоны; Соловецкій монастырь, по Новгородской вѣчевой грамо-
тѣ, получалъ десятину отъ всѣхъ промысловъ, производимыхъ
на принадлежащихъ ему островахъ; нѣкоторые монастыри по-

327

лучали десятину съ извѣстныхъ селъ. — Что касается женскихъ монастырей, то имъ давались такія же льготы, какъ и мужескимъ; иногда игуменья получала право не только гражданскаго, но и уголовнаго суда надъ крестьянами своего монастыря; встрѣчаемъ впрочемъ распоряженія, по которымъ управленіе селами поручалось священникамъ, доходы же дѣлились пополамъ между священниками и игуменьею съ черницами. Частныя лица давали села въ монастырь съ условіемъ, чтобъ игуменъ держалъ общее житіе, чтобъ чернецовъ держалъ, какъ его силы позволятъ, и держалъ такихъ, которые ему любы, чтобъ игуменъ и чернецы собинъ (отдѣльной собственности) не имѣли; если игуменъ пойдетъ прочь изъ монастыря, то пусть дастъ отчетъ (уцетъ) чернецамъ; выговаривалось условіе, чтобъ игуменъ не принималъ на монастырскія земли половниковъ и отхожихъ людей съ земель отчинника, давшаго села въ монастырь.

Чтò монастырскіе крестьяне обязаны были давать монастырю и дѣлать для него въ описываемое время, объ этомъ можемъ получить свѣдѣнія изъ уставной грамоты митрополита Кипріана Константиновскому монастырю: большіе люди изъ монастырскихъ селъ, т. е. имѣвшіе лошадей, церковь наряжали, монастырь и дворъ обводили тыномъ (тынили), хоромы ставили, игуменскую часть пашни орали взгономъ, сѣяли, жали и свозили, сѣно косили десятинами и во дворъ ввозили, ђзъ били вешній и зимній, сады оплетали, на неводъ ходили, пруды прудили, на бобровъ осенью ходили, истоки забивали; на Великъ день и на Петровъ день приходили къ игумену съ припасами (приходили—чтò у кого въ рукахъ); пѣшеходцы (не имѣвшіе лошадей) изъ селъ къ празднику рожь молотили, хлѣбъ пекли, солодъ молотили, пиво варили, на сѣмя рожь молотили, ленъ дастъ игуменъ въ село — и они прядутъ, сѣжи и дѣли неводныя наряжаютъ; на праздникъ даютъ всѣ люди яловицу; а въ которое село пріѣдетъ игуменъ на братчину, даютъ овесъ колнямъ его⁶⁰⁷.

Не смотря однако на богатое надѣленіе монастырей недвижимымъ имуществомъ, въ описываемое время существовало сомнѣніе, слѣдуетъ ли монастырямъ владѣть селами? Митро-

328

политъ Кипріанъ писалъ къ игумену Аθанасію: «Святыми
отцами не предано, чтобъ инокамъ держать села и людей.
Какъ можно человѣку, разъ отрекшемуся отъ міра и всего
мірскаго, обязываться опять дѣлами мірскими, и снова сози-
дать раззоренное? Древніе отцы селъ не пріобрѣтали и богат-
ства не копили. Ты спрашиваешь меня о селѣ, которое тебѣ
князь въ монастырь далъ, что съ нимъ дѣлать? Вотъ мой от-
вѣтъ и совѣтъ: если уповаешь съ братіею на Бога, что до сихъ
поръ пропиталъ васъ безъ села и впередъ пропитаетъ, то за
чѣмъ обязываться мірскими попеченіями, и вмѣсто того, чтобъ
памятовать о Богѣ и Ему единому служить, памятовать о селахъ
и мірскихъ заботахъ? Подумай и о томъ, что когда чернецъ
не заботится ни о чемъ мірскомъ, то отъ всѣхъ людей любимъ
и почитаемъ; когда же начнетъ хлопотать о селахъ, тогда
нужно ему и къ князьямъ ходить, и къ властелямъ, суда ис-
кать, защищать обиженныхъ, ссориться, мириться, поднимать
большой трудъ и оставлять свое правило. Если чернецъ ста-
нетъ селами владѣть, мужчинъ и женщинъ судить, часто хо-
дить къ нимъ и объ нихъ заботиться, то чѣмъ онъ отличится
отъ мірянина? а съ женщинами сообщаться и разговаривать съ
ними — чернецу хуже всего. Если бы можно было такъ сдѣ-
лать: пусть село будетъ подъ монастыремъ, но чтобъ чернецъ
никогда не бывалъ въ немъ, а поручить его какому-нибудь
мірянину богобоязненному, который бы хлопоталъ объ немъ, а
въ монастырь привозилъ готовое житомъ и другими припасами:
потому что пагуба чернецамъ селами владѣть и туда часто
ходить⁶⁰₈.»

Въ Руси югозападной продолжался также обычай надѣлять
монастыри недвижимыми имуществами и селами: князь Волын-
скій Владиміръ Васильковичь купилъ село и далъ его въ Апо-
стольскій монастырь⁶⁰⁹. Тому же обычаю слѣдовали и право-
славные потомки Гедиминовы⁶¹⁰. Здѣсь, на югозападѣ, встрѣ-
чаемъ жалованныя грамоты княжескія монастырямъ, по кото-
рымъ люди послѣднихъ освобождались отъ суда намѣстничь-
его и тіунскаго и отъ всѣхъ даней и повинностей; если мит-
рополитъ поѣдетъ мимо монастыри, то архимандрита не су-
дить, и подводъ у монастырскихъ людей не беретъ, равно какъ

329

и мѣстный епископъ: судить архимандрита самъ князь; если же владыкъ будетъ до архимандрита дѣло духовное, то судить князь съ владыкою; владычніе десятники и городскіе людей монастырскихъ также не судятъ⁶¹¹.

Таково было состояніе церкви. Отъ описываемаго времени дошло до насъ нѣсколько законодательныхъ памятниковъ, изъ которыхъ также можно получить понятіе о нравственномъ состояніи общества. Такъ дошла до насъ уставная Двинская грамота Великаго Князя Василія Дмитриевича, данная во время непродолжительнаго присоединенія Двинской области къ Москвѣ. Эта уставная грамота раздѣляется на двѣ половины: въ первой заключаются правила, какъ должны поступать намѣстники великокняжескіе относительно суда, во второй торговыя льготы Двинянамъ. Въ первой, судной половинѣ грамоты, излагаются правила, какъ поступать въ случаѣ душегубства и нанесенія ранъ, побоевъ и брани боярину и слугѣ, драки на пиру, переоранія или перекошенія межи, въ случаѣ воровства, самосуда, неявленія обвиненнаго къ суду, убійства холопа господиномъ. Если случится душегубство, то преступника должны отыскать жители того мѣста, гдѣ совершено было преступленіе; если же не найдутъ, то должны заплатить извѣстную сумму денегъ намѣстникамъ. Если кто выбранитъ или прибьетъ боярина или слугу, то намѣстники присуждаютъ плату за безчестьь, смотря по отечеству обезчещеннаго; но, къ сожалѣнію, мы не знаемъ здѣсь самого любопытнаго, именно—чѣмъ руководились намѣстники при опредѣленіи этого отечества. Впрочемъ очень важно уже, что въ Двинской грамотѣ полагаются взысканія за обиды словесныя, тогда какъ въ «Русской Правдѣ» о нихъ не упоминается. Случится драка на пиру, и поссорившіеся помирятся, не выходя съ пиру, то намѣстники и дворяне не берутъ за это съ нихъ ничего, если же помирятся, вышедши съ пиру, то должны дать намѣстникамъ по куницѣ. При переораніи или перекошеніи межи различается, нарушена ли межа на одномъ полѣ, или между селами, или наконецъ нарушена будетъ межа княжая. Если кто у кого узнаетъ покраденную вещь, то владѣлецъ ея сводить съ себя обвиненіе до десяти изводовъ; съ уличеннаго вора въ первый разъ бе-

330

рется столько же, сколько стоит украденная вещь, во второй разъ берут съ него безъ милости, въ третій вѣшаютъ; но вся- кій разъ его пятнаютъ. За самосудъ платится четыре рубли: самосудомъ называется тотъ случай, когда кто-нибудь, пой- мавъ вора съ поличнымъ, отпуститъ его, а себѣ посулъ возь- метъ. Обвиненнаго куютъ только тогда, когда нѣтъ поруки. Обвиненный, не явившійся къ суду, тѣмъ самымъ проигры- ваетъ свое дѣло: намѣстники даютъ на него грамоту правую безсудную. Если господинъ, ударивши холопа или рабу, не- нарокомъ причинитъ смерть (огрѣшится—а случится смерть), то намѣстники не судятъ, и за вину ничего не берутъ⁶¹².

Уже выше упомянуто было о судныхъ грамотахъ, данныхъ Пскову князьями Александромъ Михайловичемъ Тверскимъ и Константиномъ Дмитріевичемъ Московскимъ; до насъ дошелъ сборникъ судныхъ правилъ, составленный изъ этихъ двухъ грамотъ, равно какъ изъ приписковъ къ нимъ всѣхъ другихъ Псковскихъ судныхъ обычаевъ (пошлинъ)⁶¹³. Здѣсь относи- тельно убійства встрѣчаемъ слѣдующее постановленіе: Гдѣ учинится головщина, и уличатъ головника, то князь на голов- никахъ возьметъ рубль продажи; убьетъ сынъ отца или братъ брата, то князю продажа. Относительно воровства встрѣчаемъ постановленіе, сходное съ постановленіемъ, заключающимся въ Двинской грамотѣ: дважды воръ отпускается, берется съ не- го только денежная пеня, равная цѣнѣ украденнаго, но въ третій разъ онъ казнится смертію; это правило имѣетъ силу впрочемъ тогда только, когда покража произойдетъ на посадѣ; воръ же, покравшій въ Кромномъ городѣ, также воръ коневый, вмѣстѣ съ перевѣтникомъ и зажигальщикомъ подвергаются смер- тной казни за первое преступленіе⁶¹⁴. Касательно споровъ о землевладѣніи четырехъ-или-пятлѣтняя давность рѣшаетъ дѣ- ло. Довольно подробно говорится о займахъ, о дачѣ денегъ или вещей на сохраненіе; заемныя записи, какъ въ Новгородѣ, такъ и во Псковѣ назывались досками; чтобъ эти доски имѣ- ли силу, нужно, чтобъ копіи съ нихъ хранились въ ларѣ, на- ходившемся въ соборной церкви Св. Троицы; позволялось да- вать взаймы безъ заклада и безъ записи только до рубля; ручаться позволялось также въ суммѣ не болѣе рубля. Каса-

331

тельно семейныхъ отношеній встрѣчаемъ постановленіе, что ес-
ли сынъ откажется кормить отца или мать до смерти, и пойдетъ
изъ дому, то онъ лишается своей части въ наслѣдствѣ. Отно-
сительно наслѣдства говорится, что если умретъ жена безъ за-
вѣщанія (рукописанія), оставивъ отчину, то мужъ ея владѣетъ
этою отчиною до своей смерти, если только не женится въ дру-
гой разъ; тоже самое и относительно жены; встрѣчаемъ ука-
заніе на случай, когда старшій братъ съ младшимъ живутъ на
одномъ хлѣбѣ. Довольно подробно говорится о спорахъ между
домовладѣльцемъ и землевладѣльцемъ (государями) и ихъ най-
митами, между мастерами и учениками: эти подробности впро-
чемъ касаются преимущественно случаевъ неисполненія обяза-
тельствъ и назначенія срока, когда одинъ могъ отказывать, а
другой отказываться. Судебныя доказательства: свидѣтельст-
во, или послушничество, клятва и поле, или судебный поеди-
нокъ; въ случаѣ, если одно изъ тяжущихъ лицъ будетъ жен-
щина, ребенокъ, старикъ, больной, увѣчный или монахъ, то ему
дозволялось нанимать вмѣсто себя бойца для поля, и тогда
соперникъ его могъ или самъ выходить противъ наемника, или
также выставить своего наемника; но если будутъ тягаться двѣ
женщины, то онѣ должны сами выходить на поединокъ, а не
могутъ выставить наймитовъ. Мѣстомъ суда назначены сѣни кня-
жескія, и именно сказано, чтобъ князь и посадникъ на вѣчѣ
суда не судили. Когда на кого дойдетъ жалоба, то позовникъ
отправлялся на мѣсто жительства позываемаго и требовалъ,
чтобъ тотъ шелъ къ церкви слушать позывную грамоту (по-
зывницу); если же онъ не пойдетъ, то позовникъ читалъ грамо-
ту на погостѣ, предъ священникомъ, и если тогда, не прося от-
срочки, позываемый не являлся на судъ, то сопернику его да-
валась грамота, по которой онъ могъ схватить его, при чемъ
тотъ, кто имѣлъ такую грамоту (ограмочій), схвативши против-
ника, не могъ ни бить его, ни мучить, но только поставить
предъ судей; а тотъ, на кого дана была грамота (ограмочный)
не могъ ни биться, ни колоться противъ своего противника. Тя-
жущіеся (сутяжники) могли входить въ судную комнату
(судебницу) только вдвоемъ, а не могли брать помощниковъ; по-
мощникъ допускался только тогда, когда одно изъ тяжущихъся

332

лицъ была женщина, ребенокъ, монахъ, монахипя, старикъ или глухой; если же въ обыкновенномъ случаѣ кто вздумаетъ помогать тяжущимся, или силою взойдетъ въ судебницу, или ударить придверника (подверника), то посадить его въ дыбу и взять пению въ пользу князя и подверниковъ, которыхъ было двое: одинъ отъ князя, а другой отъ Пскова. Посадникъ и всякое другое правительственное лице (властель) не могъ тягаться за друга, могъ тягаться только по своему собственному дѣлу или за церковь, когда былъ церковнымъ старостою. Въ случаѣ тяжбы за церковную землю на судъ ходили одни старосты, сосѣди не могли идти на помощь.

Какъ въ Двинской, такъ и въ Псковской грамотѣ назначается прямо смертная казнь за извѣстныя преступленія, на-при-&mdash;мѣръ, за троекратное воровство, зажигательство и проч.; но въ обѣихъ грамотахъ умалчивается о душегубствѣ; казнили ли въ описываемое время за смертоубійство смертію, или слѣдовали уставу сыновей Ярославовыхъ?—этого вопроса мы не можемъ рѣшить; въ жалованной грамотѣ Кириллову монастырю князь Михаилъ Андреевичь Верейскій говорить, что въ случаѣ душегубства въ селахъ монастырскихъ должно отдавать душегубца на поруку, и за тою порукою поставить его передъ нимъ, княземъ, а онъ самъ исправу учинить; если же убійцы не бу-детъ на-лицо, то брать виры за голову рубль Новгородскій; но какъ чипилъ исправу князь, мы не знаемъ 615; знаемъ только, что по-прежнему люди, уличенные въ извѣстныхъ преступленіяхъ становились собственностью князя: мы видѣли, что князья упоминаютъ о людяхъ, которые имъ въ винѣ достались. Что князья предавали смерти лицъ себѣ противныхъ и въ описываемое время, и прежде, въ этомъ не можетъ быть сомнѣнія; если Монахъ и совѣтуетъ своимъ дѣтямъ не убивать ни праваго, ни виноватаго, то это уже самое показываетъ, что убіеніе случалось; притомъ же число князей не ограничивалось дѣтьми Монаха; Андрей Боголюбскій казнилъ Кучковича, Всеволодъ III предалъ смерти враждебнаго ему Новгородскаго боярина; говорятъ, что казнь Ивана Вельяминова, по приказанію Димитрия Донскаго совершенная, была первою публичною смертною казнію; но мы не знаемъ, какъ преданъ былъ смерти Кучковичь при Андрѣ Боголюбскомъ; форма здѣсь не главное.

333

Въ Новгородѣ-Великомъ въ 1385 году установлено было
слѣдующее: посадникъ и тысяцкій судятъ свои суды по Рус-
скому обычаю, по цѣлованью крестному, при чемъ обѣ тяжу-
щіяся стороны берутъ на судъ по два боярина и по два мужа
житейскихъ. Судъ иногда отдавался на откупъ: такъ въ первой
дошедшей до насъ договорной грамотѣ Новгородцевъ съ кня-
земъ Ярославомъ встрѣчаемъ извѣстіе, что князь Димитрій съ
Новгородцами отдалъ судъ Бѣжичанамъ и Обонѣжанамъ на три
года; въ 1434 году великокняжескій намѣстникъ въ Новгородѣ
продалъ Обонѣжскій судъ двумъ лицамъ — Якиму Гурѣеву и
Матвѣю Петрову. — Мы видѣли, что въ Псковской судной гра-
мотѣ, при спорахъ о землевладѣніи, четырехъ — или-пятилѣтняя
давность рѣшала дѣло; но въ одной грамотѣ Іоанна III, 1483
года, есть указаніе на законъ Великаго Князя Василія Дмит-
ріевича, которымъ давность опредѣлена въ 15 лѣтъ 616.

Вотъ картина гражданскаго суда, какъ онъ производился въ
описываемое время: предъ судью являются двое тяжущихя—
одинъ монахъ, Игнатій, митрополичій посельскій, другой міря-
нинъ, землевладѣлецъ, Семенъ Терпиловъ. Игнатій началъ:
«Жалоба мнѣ, господинъ, на этого Сеньку Терпилова: косилъ
онъ у насъ силою другой годъ лугъ митрополичій, а на лугу
ставится 200 копенъ сѣна, и лугъ тотъ митрополичій изстари-
ны, Спасскаго села.» Судья сказалъ Сенькѣ Терпилову: «отвѣ-
чай!» Сенька началъ говорить: «Тотъ лугъ, господинъ, на рѣкѣ
на Шекснѣ — земля Великаго Князя, а тянетъ изстари къ моей
деревни Дорофеевской, а кошу тотъ лугъ я, и сѣно вожу. «Су-
дья спросилъ старца Игнатія: «Почему ты называешь этотъ
лугъ митрополичьимъ изстари, Спасскаго села?» Игнатій отвѣ-
чалъ: «Лугъ митрополичій изстари; однажды перекосилъ его у
насъ Леонтій Васильевъ, и нашъ посельскій съ нимъ судился и
вышелъ правъ; и грамота правая у насъ на тотъ лугъ есть, а
вотъ, господинъ, съ нея списокъ передъ тобою, подлинная же
въ казнѣ митрополичьей, и я положу ее предъ Великимъ Кня-
земъ.» Судья велѣлъ читать списокъ съ правой грамоты, и чи-
тали слѣдующее: Судилъ судъ судья Великой Княгини Мар-
вы, Василій Ушаковъ, по грамотѣ своей государыни, Великой
Княгини. Ставши на землѣ, на лугу на рѣкѣ Шекснѣ, передъ

334

Васильемъ Ушаковымъ, митрополичій Посельскій Данило такъ сказалъ: «Жалоба мнѣ, господинъ, на Леонтія Васильева сына; перекосилъ онъ пожню митрополичью, ту, на которой стоимъ.» Судья сказалъ Леонтію: «отвѣчай!» Леонтій началъ: «Я, господинъ, эту пожню косиль, а межи не вѣдаю; эту пожню заложилъ мнѣ въ деньгахъ Сысой Савеловъ; а вотъ, господинъ, тотъ Сысой передъ тобою.» Сысой сталъ говорить: «Эта пожня, господинъ, моя; заложилъ ее Леонтію я, и указалъ я ему косить по тѣ мнѣста, которые Данило называетъ своими; до сихъ поръ моей пожнѣ была межа по эти мнѣста. А теперь, господинъ, вели Даниловымъ знахарямъ указать межу; какъ укажутъ, такъ и будетъ, душа ихъ подниметъ, а у меня этой пожнѣ разводныхъ знахарей нѣтъ.» Судья спросилъ митрополичьяго посельскаго Данила: «Кто у тебя знахари на эту пожню, на разводныя межи?» Данило отвѣчалъ: «Есть у меня, господинъ, старожильцы, люди добрые, Уваръ, да Гавшукъ, да Игнатъ; а вотъ, господинъ, эти знахари стоять передъ тобою.» Судья обратился на Увару, да къ Гавшуку, да къ Игнату: «Скажите, братцы, по правдѣ, знаете ли, гдѣ митрополичьей пожнѣ съ Сысоевою межа? поведите насъ по межѣ!» Уваръ, Гавшукъ и Игнатъ отвѣчали: «Знаемъ, господинъ; ступай за нами, мы тебя по межѣ поведемъ.» И повели они изъ подлѣсья отъ березы да насередь пожни къ тремъ дубкамъ, да на берегъ по ветлу по виловатую, по самыя разсохи, и тутъ сказали: «По сихъ поръ знаемъ: это межа митрополичьей пожнѣ съ Сысоевою.» Судья спросилъ Сысоя: «А у тебя есть ли знахари?» Сысой отвѣчалъ: «Знахарей у меня нѣтъ: ихъ душа подниметъ.» Тогда обоимъ истцамъ назначенъ былъ срокъ стать передъ Великою Княгинею у доклада; посельскій Данило сталъ на срокъ, но Сысой не явился, въ слѣдствіе чего Данилку оправили и пожню присудили къ митрополичьей землѣ; а на судѣ были мужи: староста Арбужевскій Костя, Іевъ Софроновъ, Костя Савинъ Дарьина, Лева Якимовъ, Сенька Терпиловъ.

Когда прочли правую грамоту, судья спросилъ у Сеньки Терпилова: «Ты написанъ въ этой грамотѣ суднымъ мужемъ; былъ ли такой судъ Леонтію Васильеву съ митрополичьимъ по-

335

сельскимъ Данилкою объ этомъ лугу, и ты былъ ли на судѣ?»
Сенька отвѣчалъ: «Былъ такой судъ и я былъ на немъ въ му-
жахъ, а все же изстари этотъ лугъ — земля Великаго Князя
моей деревни Дорофеевской.» Судья спросилъ у старца Игна-
тья: «Кромѣ вашей правой грамоты есть ли у тебя на этотъ лугъ
иной доводъ? Кто знаетъ, что этотъ лугъ митрополичій изстари-
ны, и Сенька Терпиловъ косилъ его два года?» Игнатій отвѣ-
чалъ: «Вѣдомо это людямъ добрымъ, старожильцамъ: Ивану
Харламову, да Олферу Уварову, да Малашу Оранику, да Лу-
кѣ Давидову, а вотъ эти старожильцы, господинъ, передъ то-
бою.» На вопросъ судьи, старожильцы подтвердили показаніе
Игнатія, и сказали: «Поѣзжай, господинъ судья, за нами, и мы
отведемъ межу этому лугу съ великокняжеской землею.» И по-
вели Игнатьевы старожильцы съ верхняго конца, съ ивоваго
куста изъ подлѣсья на голенастый дубъ, на вислый сукъ, къ
рѣкѣ Шекспѣ на берегъ, и сказали: «съ правой стороны земля
великокняжеская, а съ лѣвой лугъ митрополичій...» Тогда су-
дья спросилъ у Сеньки Терпилова: «А ты почему зовешь этотъ
лугъ великокняжескимъ, кому это у тебя вѣдомо?» Сенька от-
вѣчалъ: «Вѣдомо добрымъ людямъ, старожильцамъ трехъ воло-
стей, и вотъ, господинъ, эти старожильцы передъ тобою.» На
вопросъ судьи, старожильцы подтвердили показаніе Сеньки, и
повели судью также показывать настоящія межи. Но Игнатьевы
старожильцы сказали судѣ: «Эти Сенькины старожильцы сви-
дѣтельствуютъ лживо, и отводятъ лугъ митрополи-
чій.» Сенькины сторожильцы также сказали: «цѣлуемъ живот-
ворящій крестъ на томъ, что лугъ этотъ изстари митрополи-
чій.» Сенькины сторожильцы также сказали: «цѣлуемъ живот-
ворящій крестъ на томъ, что лугъ этотъ великокняжескій из-
стари.» Тогда судья сказалъ, что доложитъ Государя, Велика-
го Князя всея Русіи, передъ которымъ велѣлъ старцу Игнатію
положить свою правую грамоту⁶¹⁷.

Отъ описываемаго же времени дошли до насъ разнаго рода
юридические акты: записи купчія, мѣновыя, данные, отвод-
ныя, ввозныя, заемныя и закладныя, раздѣльныя, духовныя. Въ
купчихъ означается прежде всего лицеающее и лице
продающее: «Се купи» такой-то у такого-то. Иногда покупка

336

производится цѣлымъ племенемъ, нѣсколькими братьями, у
цѣлаго же племени, которое владѣетъ землею нераздѣльно;
такіе братья-совладѣльцы называются братениками, сябра-
ми. Иногда покупали землю двое, какъ видно, чужихъ другъ
другу людей, и вносили въ купчую условіе, что если одинъ
изъ покупателей или дѣти его захотятъ отказаться отъ своей по-
купки, то не должны продавать своего участка никому мию
другаго покупателя и дѣтей его. Между покупателями видимъ
лица духовныя, священниковъ, монаховъ; игумены покупаютъ
земли для монастыря и собственно для себя. Между продавцами
встрѣчаемъ женщинъ замужнихъ, которые продаютъ землю, по-
лученную ими въ приданое, но къ ихъ имени присоединяется
и мужнее имя: «Се купи такой-то у такой-то и у ея мужа.» Ино-
гда мужъ покупалъ землю у своей жены, у ея затя и у его жены.
Послѣ именъ покупателя и продающего подробно означается
предметъ купли и цѣна, за него заплаченная, при чемъ обыкно-
венно къ суммѣ денегъ прибавляется пополнокъ, большею ча-
стію какое-нибудь животное, напримѣръ: «И далъ за ту землю
три рубля, а свинью пополнка.» Далѣе означается, произведена
ли купля на извѣстное число лѣтъ, или на вѣки; послѣднее
условіе выражается словомъ: одерень: «А купи собѣ одерень
и своей братьи,» или: «и своимъ дѣтемъ.» Означается, что зем-
ля продана вмѣстѣ съ грамотами на нее, или означается, у
кого эти грамоты находятся. Если покупаютъ нѣсколько брать-
евъ, то означается, какому брату владѣть сколькими частями
купленной земли. При покупкѣ земли означаются ея межи,
или говорится просто: «по старымъ межамъ.» Вносится
условіе, что если кто-нибудь станетъ предъявлять свои права
на купленную землю, то очищать ее обязанъ продавецъ и его
дѣти; въ нѣкоторыхъ грамотахъ встрѣчаемъ условіе, чтобъ
покупатель не прродавалъ земли никому кромѣ земца. На каж-
дой грамотѣ видимъ имена нѣсколькихъ свидѣителей или по-
слуховъ, которые иногда называются просто людьми, бывши-
ми на заводи, т. е. при опредѣленіи границъ продаваемой
земли. Говорится обыкновенно, что у печати стоялъ и землю
завелъ самъ продавецъ; но иногда встрѣчаются и другія лица
при обоихъ дѣйствіяхъ. Означается также имя писавшаго гра-

337

моту — священника, дьякона, дьяка, церковнаго дьяка⁶¹³. Въ
началъ купчей Кирилла Бѣлозерскаго сказано, что она совер-
шена съ вѣдома тіуна княжескаго⁶¹⁹. — Въ приданныхъ запи-
сяхъ означались имена обоихъ родителей, равно какъ имена
зятя и дочери; въ концѣ грамоты писались также имена послу-
ховъ и прикладывалась печать, при которой стоялъ отецъ⁶²⁰.
Въ раздѣльныхъ грамотахъ дѣлившіеся родственники, напри-
мѣръ дадя съ племянникомъ, уговаривались, что если у одного
изъ нихъ не будетъ дѣтей (отрода), или захочетъ онъ свой
участокъ промѣнять, продать, приказать кому-нибудь, то онъ
не долженъ этого дѣлать мимо другаго отдѣлившагося род-
ственника. При раздѣлѣ, свидѣтелями съ обѣихъ сторонъ были
люди добрые; за нарушеніе условій нарушитель въ Новгородѣ
обязанъ былъ дать князю и владыкѣ извѣстную сумму денегъ⁶²¹.
Въ духовныхъ грамотахъ завѣщатели, имѣя жену, приказываютъ
имущество матери своей и сыновьямъ, отчину и дѣдину, землю
и воду, по отцовской грамотѣ и по владѣнию; распоряжаются
челядью дерноватою; въ другихъ завѣщаніяхъ имѣніе прика-
зывается женѣ и сыновьямъ; жена, если оставшись вдовою, ста-
нетъ сидѣть въ имѣніи мужа, то будетъ господарынею въ этомъ
имѣніи; если же выйдетъ замужъ, то беретъ въ надѣлокъ из-
вѣстную сумму денегъ; также беретъ назадъ все свое прида-
ное; въ нѣкоторыхъ же завѣщаніяхъ говорится, что въ такомъ
случаѣ нѣтъ ей участка ни въ чемъ. Если по смерти завѣща-
теля родится у него сынъ, то ему равная доля съ старшими
братьями, если дочь, то братья выдаютъ ее за мужъ по силѣ;
при распоряженіи имуществомъ, пныя земли завѣщатель дѣ-
литъ между сыновьями, другія оставляетъ имъ въ общее вла-
дѣніе. Если завѣщатель оставляетъ малолѣтнихъ сыновей, то до
ихъ возраста родственникъ, напримѣръ братъ, ъздитъ по селамъ
и владѣетъ людьми, а хлѣбъ, деньги и дары идутъ матери и сы-
новьямъ. Въ случаѣ смерти сыновей, завѣщатель отдаетъ поло-
вину своего имѣнія брату, а другую половину велитъ продать и
вырученное роздать по церквамъ на поминовеніе, челядь дер-
новатую отпустить на волю. Въ заключеніе завѣщатель пору-
чаетъ оставляемую семью извѣстнымъ лицамъ, иногда цѣлой
улицъ въ Новгородѣ⁶²². Въ затруднительныхъ обстоятельствахъ

Исторія Россіі. Т. IV.

29

338

относительно иаслѣдства обращались ко власти церковной: такъ одна вдова обратилась къ митрополиту Кипріану съ вопросомъ: что ей дѣлать? мужъ ея умеръ насильственною смертію, завѣщанія не оставилъ, дѣтей нѣтъ, но есть приемышъ (пріимачекъ). Митрополитъ рѣшилъ, что она имѣетъ право владѣть землєю, людьми и всѣмъ имуществомъ мужа своего, поминать душу послѣдняго, дитя свое приемное кормить, и распорядиться мужнимъ имѣніемъ въ завѣщаніи какъ хочетъ⁶²³. Наконецъ отъ описываемаго времени дошли до насъ записи мировыя⁶²⁴.

Что касается юридическихъ понятій въ югозападной, Литовской Руси, то земскою привиллегіею Великаго Князя Казимира Нгайловича 1457 года постановлено, что никто изъ князей, пановъ и мѣщанъ не казнится смертію и не наказывается по чьему-либо доносу, явному или тайному, или по подозрѣнію, прежде нежели будетъ уличенъ на явномъ судѣ, въ присутствіи обвинителя и обвиненнаго. За чужое преступленіе пикто другой кромѣ преступника не наказывается, ни жена за преступленіе мужа, ни отецъ за преступленіе сына, и на оборотъ, также никакой другой родственникъ, ни слуга. — Относи- тельно положенія жены по смерти мужа находимъ такое же распоряженіе, какое мы видѣли въ Псковской судной грамотѣ и въ Новгородскихъ духовныхъ: вдова остается въ имѣніи мужа, пока не выйдетъ замужъ; въ этомъ случаѣ имѣніе пе- реходитъ къ дѣтямъ или родственникамъ покойнаго; если же послѣдній назначилъ женѣ изъ своего имѣнія какое-нибудь вѣно, то оно остается при ней и въ томъ случаѣ, когда она вступитъ во второй бракъ⁶²⁵. Изъ приведенныхъ памятниковъ мы видимъ, что имущество жены было отдѣльно отъ имущества мужа; жена не могла продать своего приданаго безъ согласія мужа, продавали они его вмѣстѣ, при чемъ имя жены стоить прежде имени мужа. Видимъ, что жена продаетъ свое имѣніе му- жу. Мы видѣли, что по «Русской Правдѣ» за извѣстныя преступ- ленія преступникъ выдавался князю на потокъ со всѣмъ сем- мействомъ; безъ сомнѣнія это правило имѣло силу и въ описыва- емое время. Но отвѣчала ли жена за долгі мужа, за нарушеніе имъ частныхъ правъ? Въ первомъ договорѣ Новгородцевъ съ

339

Нѣмцами положено было, что должникъ-неплательщикъ отдается
займодавцу въ рабство со всѣмъ семействомъ; во второмъ до-
говорѣ эта статья измѣнена такъ: если жена поручалась за
мужа, то въ случаѣ неплатежа отдавалась въ рабство, если же
не поручалась, то оставалась свободною. Но изъ этой статьи
договора съ Нѣмцами слѣдуетъ ли заключить, что подобное
же правило соблюдалось и внутри Россіи? Не имѣя другихъ
доказательствъ, мы считаемъ себя въ правѣ сомнѣваться, ибо
въ договорѣ съ Нѣмцами затрогивались особаго рода интересы:
важно было, ограничить выводъ людей изъ Новгородской
области въ чужую сторону, православныхъ къ иновѣрцамъ. Въ
«Русской Правдѣ» наприм. было положено, что жена и дѣти хо-
лопа не выдаются за преступленіе мужа и отца, если они не
участвовали въ этомъ преступленіи, но здѣсь дѣло не въ томъ,
что они не отвѣчаютъ за преступленіе, ибо въ переходѣ отъ
одного господина къ другому для нихъ нѣтъ еще наказанія;
здѣсь дѣло въ томъ, что господинъ за преступленіе одного
изъ своихъ холопей не долженъ лишаться нѣсколькихъ, слѣд.
здѣсь правило устанавливается въ слѣдствіе вліянія особаго
интереса.

Изъ правыхъ грамотъ видимъ, что и на югозападѣ споры о
границахъ владѣній рѣшались также, какъ и на сѣверовостокѣ:
свидѣтельство старцевъ общихъ въ Литовской Руси
имѣтъ такое же значеніе, какъ свидѣтельство знахарей, ста-
рожильцевъ, въ Руси Московской⁶²⁶. Галицкая купчая 1351
года по формѣ сходна съ купчими въ сѣверовосточной Руси⁶²⁷.

Относительно народнаго права мы видимъ, что война ведется
съ такимъ же характеромъ, какъ и прежде, если еще не съ боль-
шею жестокостію. Нижегородцы, взяви плѣнныхъ у Мордвы,
затравили ихъ собаками⁶²³. Смольняне, во время похода своего
на Литву, младенцевъ сажали на копья, другихъ вѣшали стрем-
главъ на жердяхъ, взрослыхъ давили между бревнами и проч.⁶²⁹;
ругательства Псковичей надъ плѣнными ратниками Витовтовыми
мы отказываемся сообщить нашимъ читателямъ⁶³⁰; во время по-
хода Московскихъ войскъ на Улу-Махмета, ратники по дорогѣ
грабили и мучили своихъ⁶³¹, Русскихъ; митрополитъ Юна гово-
ритъ о Вятчанахъ, что они, во время походовъ своихъ съ Ше-

340

мякою, много православныхъ перемучили, переморили, иныхъ въ воду пометали, другихъ въ избахъ пожгли, инымъ глаза выжигали, младенцебъ на колъ сажали⁶³², взяли плѣиниковъ болѣе полуторы тысячи, и продавали Татарамъ. Военный же-стокости слѣдовательно могли доходить до ужасныхъ крайностей; но всегда ли доходили — это вопросъ; можно думать, что приведенные случаи были исключеніями, которые условли-вались особенными обстоятельствами, особеннымъ ожесточеніемъ, и потому заслужили быть упомянутыми въ источникахъ, хотя, съ другой стороны, не имѣемъ права предполагать вооб-ще мягкости въ поступкахъ ратныхъ людей въ землѣ не-пріятельской.

При заключеніи мира, князья сѣверовосточной Руси догова-
риваются возератить всѣхъ плѣныхъ и все пограбленное во-
время войны, съ поручителей свести поруку, съ давшихъ при-
сягу свести крестное цѣлованіе, все пограбленное отдается
по исправѣ; если же не будетъ исправы, то требующіе возь-
мутъ по крестному цѣлованью; не возвращается сѣстное, и
то, что взято у непріятеля во время боя. Если, въ продолженіе
войны, въ отнятой у непріятеля землѣ отнявшій князь сажаль
своихъ волостелей, то по заключеніи мира обязывался изслѣ-
довать ихъ поведеніе — и что взято право, то взять, а что взято
криво, то по исправѣ отдать. Иногда встрѣчаемъ условіе, что
князья обязываются отыскать, выкупить и возвратить даже тѣхъ
плѣнныхъ, которые были запроданы за границу; иногда князья
уговариваются не требовать другъ съ друга ничего взятаго во
время войны, кромѣ людей, и тѣхъ безъ взятаго у нихъ иму-
щества: «что взято въ наше размирье, тому всему погребѣ,»
или: «тому всему дерть на обѣ стороны.» Въ случаяхъ столк-
новенія между подданными двухъ княжествъ былъ общій судъ:
«между нами судить судъ общій людямъ старѣшшімъ;» если
общіе судьи не смогутъ рѣшить дѣла, то должны передать его
на рѣшеніе третьяго: на кого третій помолвить, виноватый
передъ правымъ поклонится и взятое отдасть; чьи же судьи
на третій не поѣдутъ, или обвиненный третьимъ не захочетъ
исполнить приговора, то правый можетъ силою отнять свое, и
это не должно считаться нарушеніемъ мира; объ общемъ и тре-

341

тейскомъ судѣ обычное выраженіе: «обидному судъ безъ пере-
вода, а судьямъ нашимъ третій вольный; въ судъ общій намъ
(князьямъ) не вступаться; судьямъ садиться судить, поцѣло-
вавши крестъ, что имъ судить въ правду, по присягѣ.» Иногда
впрочемъ третій обозначается именно на лице; иногда условли-
ваются: «Кто хочетъ, тотъ назоветъ три князя христіанскихъ,
и изъ этихъ трехъ одного выбираетъ тотъ, на комъ ищутъ;»
или: «Если судьи наши не смогутъ рѣшить дѣла, то зовутся
на третій; берутъ себѣ третьяго изъ моихъ бояръ велико-
княжескихъ, двухъ бояръ, и изъ твоихъ большаго боярина
одного; третьяго назоветъ тотъ, кто ищетъ, а тотъ беретъ, на
комъ ищутъ; если же не выберутъ себѣ третьяго изъ этихъ
троихъ бояръ, то я имъ третій, Князь Великій: пусть придутъ
передъ меня, я имъ велю выбирать изъ тѣхъ же троихъ бояръ,
и если не захочетъ тотъ, на комъ ищутъ, то я его обвиню.»
Относительно суда встрѣчаемъ еще слѣдующій уговоръ: «Если
случится разбой, или наѣздъ, или воровство изъ твоей отчины
на моихъ людей великокняжескихъ, то суда общаго не ждать,
отослать намъ своихъ судей и велѣть дать управу безъ пере-
вода; если же ты не дашь мнѣ управы, или судьи твои судомъ
переведутъ, то я свое отниму, и это не будетъ считаться на-
рушеніемъ мира.» Понятно, что условія измѣнялись въ слѣд-
ствіе обстоятельствъ, при которыхъ заключался договоръ, въ
слѣдствіе того, между какими князьями онъ заключался.

Князья условливались вывода и рубежа не замышлять, а кто
замыслитъ рубежъ, то рубежника выдавать по изслѣдованіи дѣ-
ла; выдавать также по изслѣдованіи дѣла холопа, рабу, поруч-
ника, должника, вора, разбойника, душегубца; кто пріѣдеть
изъ одного княжества въ другое за холопомъ или должникомъ,
поймаетъ его самъ безъ пристава, но поставитъ передъ кня-
земъ, намѣстникомъ или волостелемъ, тотъ не виноватъ; но
если выведетъ изъ волости и передъ волостелемъ не поста-
витъ, будетъ виноватъ; если холопъ станетъ съ кѣмъ тя-
гаться, но поруки по себѣ не представитъ, то холопа обвинить
и выдать господарю, при чемъ обыкновенно опредѣляется, сколь-
ко платить пошаны за одного холопа и за цѣлую семью; опре-
дѣляются также и всѣ другія судныя издержки, которые обя-

*

342

занъ платить истецъ; если же холопъ или раба не станутъ тя-
гаться, то пошлинъ нѣтъ. Если по должникѣ не будетъ поруки,
то его обвинить. Вора, разбойника, грабежника, душегубца
судить тамъ, гдѣ поймаютъ, если же станетъ проситься на из-
водъ, то пускать. Новгородцы договорились съ Тверью, что если
изъ Новгородскихъ волостей явится обвиненіе на Тверскаго во-
ра или разбойника, и Тверчи скажутъ, что такого у нихъ
нѣтъ, то пусть его не будетъ и послѣ въ Тверскихъ волостяхъ;
если же явится въ нихъ, то выдать его безъ суда⁶³³.

На сѣверовостокѣ мы разъ встрѣчаемъ извѣстіе объ убіеніи
посла, отправленнаго отъ одногоъ князя къ другому⁶³⁴.

На югозападѣ, подъ 1229 годомъ встрѣчаемъ замѣчатель-
ное извѣстіе объ условіи, заключенномъ между Кондратомъ
Мазовецкимъ и Даніиломъ Галицкимъ: если когда-нибудь нач-
нется между ними война, то Полякамъ не воевать Русской че-
ляди, а Русскимъ Польской. Потомъ и здѣсь встрѣчаемъ также
извѣстіе о возвращеніи плѣнныхъ послѣ войны⁶³⁵. Въ договорѣ
Василія Темнаго съ королемъ Казимиромъ находимъ условіе:
«А которые люди съ которыхъ мѣстъ вышли добровольно, ино
тымъ людемъ вольнымъ воля, гдѣ хотятъ, тутъ живутъ.» Въ до-
говорахъ Великихъ Князей Литовскихъ съ Новгородомъ и
Псковомъ встрѣчаемъ условіе: если Великій Князь захочетъ
начать войну съ Новгородомъ или Псковомъ, то обязанъ при-
слать разметныя грамоты, и можетъ начать войну только спус-
тя мѣсяцъ послѣ этой присылки. Витовтъ, котораго по справед-
ливости Русскій лѣтописецъ называетъ невѣрникомъ прав-
дѣ, чтобъ напасть врасплохъ на Псковичей, послалъ въ 1406
году разметную грамоту не во Псковѣ, а въ Новгородъ, подъ
предлогомъ старой зависимости перваго отъ послѣдняго, а самъ
вступилъ въ Псковскую область. Для предотвращенія впредь
подобнаго коварства, Псковичи, заключая договоръ съ Кази-
миромъ, обязали его, въ случаѣ разрыва, отсылать разметную
грамоту не въ Москву и не въ Новгородъ, по положить ее во
Псковѣ. Новгородцы, заключая договоръ съ тѣмъ же Казими-
ромъ, условились, чтобъ Литовскіе послы по Новгородской
волости подводъ не брали, а Новгородскіе по Литовской⁶³⁶.
Но, какъ видно, между Москвою и Литвою не было условій

343

"относительно подданныхъ одного государства, находившихся въ областяхъ другаго во время разрыва между ними, ибо подъ 1406 годомъ находимъ извѣстіе, что при разрывѣ Витовта съ Василіемъ Andrіевичемъ въ Литвѣ перебили Москвичей.

" Что касается нравственного состоянія вообще на Руси въ описываемое время, то мы уже замѣтили и въ предыдущемъ периодѣ, что чѣмъ далѣе на востокъ, тѣмъ нравы становятся жестче. Понятно, что удаленіе Славянскихъ переселенцевъ въ пустыни сѣверовосточной Европы, удаленіе отъ другихъ народовъ христіанскихъ, стоявшихъ съ ними на одинакой степени гражданственности, и вступленіе въ постоянное сообщество только съ народами, стоявшими на нисшей степени, не могли дѣйствовать благопріятно на правы этихъ переселенцевъ; понятно, если послѣдніе не только остановились въ этомъ отношеніи, но даже пошли назадъ; не забудемъ здѣсь и вліянія самой пророды, о которомъ была уже рѣчь прежде. Но кромѣ этихъ, собственно географическихъ причинъ, были еще другія, историческія, которые не могли способствовать смягченію нравовъ. Одинъ на географическая отдаленность главной сцены дѣйствія не могла на-долго отнять у Русскихъ людей возможность сообщенія съ другими христіанскими народами: мы видимъ, что когда сѣверовосточная Русь образовалось въ одно сильное государство, то, начиная со второй половины XV вѣка, уже является стремленіе къ сообщенію съ другими христіанскими державами; въ продолженіе XVI и XVII вѣка, не смотря на всѣ пренятствія, это стремленіе становится все сильнѣе и сильнѣе, и наконецъ въ XVIII вѣкѣ видимъ вступленіе Россіи въ систему Европейскихъ государствъ. Слѣдовательно полное уединеніе Руси въ XIII, XIV и XV вѣках условивалось не географическимъ только отдаленіемъ, но преимущественно тѣмъ, что все вниманіе ея было поглощено внутреннимъ, тяжкимъ, болѣзненнымъ переходомъ отъ одного порядка вещей къ другому. Этотъ-то болѣзненный переходъ и дѣйствовалъ неблагопріятно на нравы. На югѣ мы видѣли сильныя усобицы; но усобицы эти шли въ слѣдствіе споровъ за родовыя права: тотъ или другой князь становился старшимъ, занималъ Кіевъ въ слѣдствіе своего торжества—отношенія къ нему младшихъ оставались преж-

344

нія; но и тутъ мы замѣчаемъ бѣльшую жесткость, бѣльшую не-
разборчивость средствъ у тѣхъ князей, которые, въ слѣдствіе
разныхъ обстоятельствъ, были доводимы до крайности, лишались
волостей, которыея принуждены были потомъ пріобрѣтать и со-
хранять мечемъ. На сѣверѣ же, какъ мы видѣли, измѣнилась
цѣль усобицъ, долженъ былъ измѣниться и характеръ ихъ: кня-
зья показали ясно, что они борются не за старшинство, какъ
прежде, но за силу; хотятъ увеличить свои волости, пріобрѣсть
могущество, и, въ слѣдствіе этого могущества, подчинить себѣ
всѣхъ остальныхъ князей, лишить ихъ владѣній. При такомъ
характерѣ борьбы нѣтъ рѣчи о правахъ и обязанностяхъ, каж-
дый дѣйствуетъ по инстинкту самосохраненія, а гдѣ человѣкъ
дѣйствуетъ только по инстинкту самосохраненія, тамъ не можетъ
быть выбора средствъ; сильный пользуется первымъ удобнымъ
случаемъ употребить свою силу, слабый прибѣгаетъ къ хитро-
сти, коварству, взаимное довѣріе рушится, сильные начина-
ютъ прибѣгать къ страшнымъ нравственнымъ обязательнымъ
средствамъ въ отношеніи къ слабымъ, но и эти средства ока-
зываются недѣйствительными, страшныя проклятыя грамоты
нарушаются также легко, какъ и обыкновенные договоры; хит-
рость, двоедушіе слабаго получаетъ похвалу, какъ дѣло мудро-
сти: лѣтописецъ хвалитъ князя Тверскаго, который, будучи сла-
бымъ среди борьбы двухъ сильныхъ, умѣлъ извернуться, не про-
гнѣвалъ ни князя Московскаго, ни Эдигея. Борьба, доведенная
до крайности, условливала и средства крайнія: сперва губили
соперниковъ въ Ордѣ; но здѣсь могли видѣть еще только слѣд-
ствія судебнаго приговора, произнесенного высшею властію;
когда же князья стали управляться другъ съ другомъ незави-
симо отъ всякаго чуждаго вліянія, и когда борьба, приходя къ
концу, достигла крайняго ожесточенія, является сперва ослѣп-
леніе, а потомъ и смерть насильственная. Обычай, по которому
дружинники свободно переходили отъ одногоъ князя къ друго-
му, обычай, много облегчившій объединеніе сѣверовосточ-
ной Руси, съ другой стороны, вредилъ нравственности; по-
ступокъ Румянца и товарищей его въ Нижнемъ – Новгородѣ
конечно не можетъ быть причисленъ къ поступкамъ правствен-

345

нымъ. Насилія со стороны сильныхъ, хитрость, коварство со стороны слабыхъ, недовѣрчивость, ослабленіе общественныхъ узъ среди всѣхъ — вотъ необходимыя слѣдствія такого поряд- ка вещей. Нравы грубѣли, привычка руководствоваться инстин- ктомъ самосохраненія вела къ господству всякаго рода мате- ріальныхъ побужденій надъ правственными; грубость нравовъ должна была отражаться на дѣлѣ, на словѣ, на всѣхъ движені- яхъ человѣка. Въ это время имущества гражданъ прятались въ церквахъ и монастыряхъ, какъ мѣстахъ наиболѣе, хотя не всегда, безопасныхъ; сокровища нравственные имѣли нужду также въ безопасныхъ убѣжищахъ — въ пустыняхъ, монастыряхъ, теремахъ; женщина спѣшила удалиться, или ее спѣшили уда- лить отъ общества мужчинъ, чтобъ волею или неволею удер- жать въ чистотѣ нравственность, чистоту семейную; не въ слѣд- ствіе Византійскаго, или Татарскаго, или какого-нибудь дру- гаго вліянія явилось затворничество женщинъ въ высшихъ со- словіяхъ, но въ слѣдствіе извѣстной нравственной экономіи въ народномъ тѣлѣ; подтвержденіе здѣсь сказанному нами най- демъ мы послѣ въ прямыхъ извѣстіяхъ современниковъ — оче- видцевъ. Историкъ не рѣшится отвѣчать на вопросъ: чтò бы стало съ нами въ XIV вѣкѣ безъ церкви, монастыря и терема? Но понятно, что удаленіе женщины, бывшее слѣдствіемъ огру- бѣнія нравовъ, само, въ свою очередь, могло производить еще бОЛЬШЕЕ огрубѣніе.

Но хотя это бОЛЬШЕЕ огрубѣніе въ нравахъ очень замѣтно въ описываемое время, однако историкъ не имѣтъ права дѣлать уже слишкомъ рѣзкаго различія между нравами описываемаго времени и нравами предшествовавшей эпохи въ пользу послѣд- ней. Мы уже имѣли слухай замѣтить, что убѣщаніе Мономаха дѣтямъ — не убивать ни праваго, ни виноватаго, несколько не служить доказательствомъ, чтобъ подобныхъ убійствъ не было въ его время; мы сомнѣваемся, чтобъ торжественная смертная казнь была установлена Димитриемъ Донскимъ, ибо не знаемъ, какъ Андрей Боголюбскій казнилъ Кучковича. Говорятъ, что отъ временъ Василія Ярославича до Юанна Калиты отечество наше походило болѣе на темный лѣсъ, нежели на государство: сила казалась правомъ; кто могъ, грабилъ: не только чужіе, но

346

и свои; не было безопасности ни въ пути, ни дома; татьба сдѣ-
лалась общею язвою собственности. Въ доказательство этихъ
словъ приводятъ одно извѣстіе лѣтописи, что Юаннъ Калита
прославился уменьшеніемъ разбойниковъ и воровъ. Хотя въ ис-
точникахъ можно отыскать и болѣе указаній относительно
разбоевъ; однако, съ одной стороны, мы не скажемъ, чтобъ въ
приведенной картинѣ краски не были слишкомъ ярки, а съ
другой стороны, нѣтъ основанія предполагать, чтобъ прежде
было много лучше, и чтобъ въ другихъ сосѣднихъ христіан-
скихъ странахъ въ описываемое время было также много луч-
ше; въ послѣднемъ усумнится всякий, кто напримѣръ сравнить
извѣстія о разбояхъ въ Польскихъ владѣніяхъ во время Кази-
мира Ягайловича. Говорятъ: легкія денежныя пени могли нѣко-
гда удерживать нашихъ предковъ отъ воровства; но въ XIV
вѣкѣ воровъ клеймили и вѣшали, при чемъ спрашиваютъ: былъ
ли дѣйствителенъ стыдъ гражданскій тамъ, гдѣ человѣкъ съ
клеймомъ вора оставался въ обществѣ? Но мы, въ свою оче-
редь, спросимъ: былъ ли дѣйствителенъ стыдъ гражданскій
тамъ, гдѣ воръ, отдѣлавшись легкою пенею, безъ клейма оста-
вался въ обществѣ? Къ описываемому же времени относять по-
явленіе тѣлесныхъ наказаній; но мы уже въ «Русской Правдѣ»
встрѣтили извѣстіе о мукахъ или тѣлесныхъ истязаніяхъ, ко-
торымъ виновный подвергался по приказанію княжескому; тѣ-
лесныя наказанія существовали вездѣ въ Средніе вѣка, но бы-
ли ограничены извѣстными отношеніями сословными: у насъ же,
въ слѣдствіе извѣстныхъ причинѣ, такія сословныя отношенія
не выработались, откуда и произошло безразличіе касательно
тѣлесныхъ наказаній. Но если мы не можемъ допустить излиш-
ней яркости нѣкоторыхъ красокъ въ картинѣ нравовъ и рѣзко-
сти въ противоположеніи нравовъ описываемаго времени нравамъ
предшествовавшей эпохи, то, съ другой стороны, мы видѣли
въ описываемое время причины, которые должны были вредно
дѣйствовать на нравственность народную, измѣнять ее не къ
лучшему.

Въ примѣрахъ жестокости наказаній нѣтъ недостатка въ источникахъ: совѣтники молодаго князя Василія Александровича подверглись жестокимъ наказаніямъ: у однихъ носъ и уши

347

обрѣзали, у другихъ глаза выкололи, руки отсѣкли⁶³⁷. Подъ
1442 годомъ лѣтописецъ упоминаетъ, что какихъ-то Колуда-
рова и Режскаго кнутомъ били; это извѣстіе вставлено въ раз-
сказъ о войнѣ Великаго Князя Василія сь Шемякою, и потому
можно думать, что преступленіе этихъ людей состояло въ
доброжелательствѣ послѣднему. Подъ 1444 годомъ гово-
рится, что князь Иванъ Андреевичь Можайскій схватилъ
Андрея Андріевича Мамона и вмѣстѣ съ женою сжегъ въ
Можайскѣ; послѣ мы узнаёмъ, что эти люди были обвинены
въ еретичествѣ. Старое суевѣріе, привычка обвинять вѣдьмъ
въ общественныхъ бѣдствіяхъ сохранялась: Псковичи во
время язвы сожгли 12 вѣдьмъ. Когда, въ 1462 году, схва-
чены были дружинники Серпуховскаго князя Василія Яро-
славича, задумавшіе-было освободить своего господаря, то
Василій Темный велѣлъ ихъ казнить — бить кнутомъ, отсѣкать
руки, рѣзать носы, а нѣкоторымъ отсѣчь головы. — Относи-
тельно нравовъ служебныхъ встрѣчаемъ извѣстіе, что Вятка не
была взята по винѣ воеводы Перфушкова, который благоприят-
ствовалъ Вятчанамъ за посулы⁶³⁸. — Соблазнительная исторія
о поясѣ, который былъ подмѣненъ на княжеской свадьбѣ пер-
вымъ вельможею, не можетъ дать выгоднаго понятія о тогдаш-
ней нравственности. — Вспомнимъ и о страшномъ поступкѣ по-
слѣдняго Смоленскаго князя Юрія. Лишенный волости, онъ жилъ
въ Торжкѣ въ качествѣ намѣстника великокняжескаго. Здѣсь
же нашелъ пріютъ изгнанный съ нимъ вмѣстѣ князь Семенъ
Мстиславичь Вяземскій. Юрій влюбился въ жену Вяземскаго,
Ульяну, и, не находя въ ней взаимности, убилъ ея мужа, чтобъ
воспользоваться беззащитнымъ состояніемъ жены; но Ульяна
схватила ножъ; не попавши въ горло насильнику, ранила его
въ руку, и бросилась бѣжать; но Юрій догналъ ее на дворѣ,
изрубилъ мечемъ и велѣлъ бросить въ рѣку. Но къ чести тог-
дашняго общества, мы должны привести слова лѣтописца: «И
быть ему въ грѣхѣ и въ студъ великъ, и съ того побѣже къ
Ордѣ, не терпя горькаго своего безвременья, срама и безче-
стія.» Юрій умеръ въ Рязанской землѣ, гдѣ жилъ у пустынни-
ка Петра, плачась о грѣхахъ своихъ. — Мы видѣли, что митро-
политы обратили вниманіе на правственную порчу въ Новгоро-

348

дѣ и Псковѣ, вооружились противъ буйства, сквернословія,
разводовъ, суевѣрій, клятвопреступленій. Лѣтописецъ Новго-
родскій особенно упрекаетъ своихъ согражданъ за грабежи
на пожарахъ: отъ лютаго пожара, бывшаго въ 1267 году, мно-
гіе разбогатѣли; описывая пожаръ 1293 года, лѣтописецъ го-
воритъ: «злые люди пали на грабежъ; что было въ церквахъ,
все разграбили, у св. Йоанна сторожа убили надъ имѣніемъ;»
подобное же извѣстіе встрѣчаемъ подъ 1311 годомъ, потомъ
подъ 1340 и 1342. Лѣтописецъ сильно жалуется также на дур-
ное состояніе правосудія въ Новгородѣ подъ 1446 годомъ: «Въ
то время, говоритъ онъ, не было въ Новгородѣ правды и права-
го суда, встали ябедники, изнарядили четы, обѣты и крест-
ныя цѣлованія на неправду, начали грабить по селамъ, воло-
стямъ и по городу, и были мы въ поруганіе сосѣдямъ нашимъ,
сущимъ окрестъ насъ; были по волости извѣзды великіе и бо-
ры частые, крикъ, рыданіе, вопль и клятва отъ всѣхъ людей
на старѣйшинъ нашихъ и на городъ нашъ, потому что не бы-
ло въ насъ милости и суда праваго.»

Страсть къ вину въ сильной степени выказывается въ нѣкото-
рыхъ извѣстіяхъ, какъ напримѣръ, въ извѣстіи объ осадѣ Моск-
вы Тохтамышемъ; въ описаніи похода Василія Темнаго противъ
дяди Юрія сказано, что Великій Князь взялъ съ собою изъ Мо-
сквы купцовъ и другихъ людей, которые были пьяны и везли съ
собою медъ, чтобъ еще пить. Ссоры, драки, убійства и всякаго
рода преступленія, по-прежнему, всего чаще происходили на
пьяныхъ пирахъ; въ 1453 году Великій Князь Василій Василь-
евичъ писалъ своимъ посельскимъ и приказникамъ: «Говорилъ мнѣ
отецъ мой Юна митрополитъ, что ваши людиѣ здятъ въ митропо-
личьи села по праздникамъ, по пирамъ и по братчинамъ, незва-
ные, и на этихъ пирахъ происходять душегубства, воровства и
другихъ лихихъ дѣлъ много. И я, Князь Великій, далъ митро-
политу грамоту, что въ его села по праздникамъ, пирамъ и брат-
чинамъ никому незванымъ неѣздить.» Чѣмъ далѣе къ сѣверо-
востоку, тѣмъ нравы были грубѣе: изъ посланія митрополита Юны
къ Вятскому духовенству узнаемъ, что въ Вяткѣ нѣкоторые бра-
ли по пяти, шести, семи и даже до десяти женъ, а священники
ихъ благословляли и приношенія отъ нихъ принимали въ цер-

349

ковь; нѣкоторые жили съ женами вовсе безъ вѣнчанія, иные постригшись въ монахи, разстригались и женились⁶³⁹.

Мы видѣли, что митрополитъ уговаривалъ Новгородцевъ воз-
держиваться отъ суевѣрій; въ 1357 году они утвердились ме-
жду собою крестнымъ цѣлованіемъ, чтобъ игранія бѣсовскаго
не любить, и бочекъ не бить. Но борьбы, кончавшіяся иногда
убійствомъ, продолжались повсюду: такъ въ 1390 году въ Ко-
ломѣ на игрушкѣ убитъ былъ Осей, сынъ кормильца или
дядьки Великаго Князя Василія Димитріевича.

Невыгодное мнѣніе о безопасности общественной мы полу-
чаемъ изъ лѣтописныхъ извѣстій объ ушкуйничествѣ; извѣстій
о разбояхъ, производимыхъ не въ столь обширныхъ размѣрахъ,
мы не находимъ въ лѣтописяхъ, но находимъ въ житіяхъ свя-
тыхъ. Относительно состоянія общества любопытны приведен-
ныя нами выше извѣстія — о судьбѣ митрополічьяго десятиль-
ника, погибшаго въ Вышгородѣ, и о Лукѣ Можайскомъ, кото-
рый, разбогатѣвъ, не сдерживался уже ничѣмъ при удовлетво-
реніи своихъ желаній.

Грубость нравовъ и приведенные причины этой грубости
должны были задержать также и литературное развитіе. Мы
пе встрѣчаемъ нигдѣ извѣстій объ образованности князей и
велиможъ; о Димитрии Донскомъ прямо говорится, что онъ
не былъ хорошо изученъ книгамъ; о Василіи Темномъ гово-
рится, что онъ былъ не книженъ, ни грамотенъ⁶⁴⁰; объ учили-
щахъ также нѣтъ извѣстій. Но хотя Исидоръ и отзывался о
Русскихъ епископахъ, что они некнижны, однако мы должны
принимать этотъ отзывъ относительно: грамотность сохраня-
лась въ сословіи духовномъ; книги не могли утратить своего
значенія, какъ вмѣстилища религіозныхъ сокровищъ; ученіе
книжное не могло не оставаться желанною цѣлю для лучшихъ
людей, какъ сообщавшее имъ познаніе вещей божественныхъ,
дававшее средства къ религіозному совершенствованію. Книга
слѣдовательно продолжала считаться сокровищемъ; во время
Тохтамышевой осады, въ Москву со всѣхъ сторонъ снесено
было множество книгъ; книги усердно переписывались инока-
ми, переводились съ Греческаго, составлялись сборники; вмѣ-
стѣ съ книгами духовнаго содержанія переписывались и лѣто-

История России. Т. IV.

30

350

писи; не одно врожденное человѣку любопытство и уваженіе
къ дѣламъ предковъ давали значеніе лѣтописямъ; они упот-
реблялись какъ доказательства въ княжескихъ спорахъ: мы
видѣли, что князь Юрій Дмитріевичъ доказывалъ права свои на
старшинство лѣтописями. Обычай записывать современныя со-
бытія также не прекратился; извѣстія о событияхъ важныхъ,
возбуждавшихъ особенное вниманіе и сочувствіе, записыва-
лись съ разными прибавками молвы стоустой, украшались по
мѣрѣ силъ и знаній.

Епископы продолжали говорить поученія народу въ церк-
ви: о Кириллѣ, епископѣ Ростовскомъ, говорится, что народъ
изъ окрестныхъ городовъ стекался слушать его ученіе отъ св.
книгъ, и авторъ этого извѣстія говоритъ о себѣ, что онъ, стоя
въ церкви въ нѣкоторомъ узкомъ и уединенномъ мѣстѣ, записы-
валъ слова проповѣдника. О Владимирскомъ епископѣ Серапі-
онѣ и Тверскомъ Симеонѣ говорится, что они были учительны и
сильны въ книгахъ Божественнаго Писанія⁶⁴¹. Подъ 1382 годомъ
лѣтописецъ говоритъ о кончинѣ Нижегородскаго инока Павла
Высокаго, который былъ очень книженъ и большой философъ,
слово его было солью божественною растворено. До насъ до-
шло нѣсколько словъ или поученій отъ описываемаго времени.
Дошло слово на Соборъ Архистратига Михаила, приписываемое
митрополиту Кириллу: проповѣдникъ говоритъ о сотвореніи
небесныхъ силъ, ихъ занятіи, о паденіи сатаны, о сущности
души человѣческой, о паденіи перваго человѣка, излагается
кратко исторія Ветхаго и Новаго завѣта; послѣ чего проповѣд-
никъ обращается опять къ ангеламъ, описываетъ служеніе ан-
геловъ-хранителей, говоритъ о томъ, что ожидаетъ душу че-
ловѣка по разлученіи съ тѣломъ, описываются такъ называ-
емыя мытарства, въ числѣ которыхъ помѣщены: срамословіе и
иныя безстыдныя слова, пляски на пирахъ, свадьбахъ, вече-
ряхъ, игрищахъ, на улицахъ, басни, всякія позорныя игры,
плесканіе ручное, скаканіе ногами, вѣра во встрѣчу, чохъ,
полазъ и птичій грай, ворожбу. За тѣмъ слѣдуетъ наставленіе
духовенству: «Если вы сохраните всѣ эти завѣщанія, говоритъ
проповѣдникъ, то Бога возвеселите, ангеловъ удивите, молит-
ва ваша услышана будетъ отъ Бога, земля наша облегчится

351

отъ иновѣрнаго ига бесерменскаго, милость Божія на всѣ стра-
ны Русской земли умножится, пагубы и порчи плодамъ и ско-
тамъ перестанутъ, гнѣвъ Божій утолится, народы всей Русской
земли въ тишинѣ и безмолвіи поживутъ, и милость Божію по-
лучатъ въ нынѣшнемъ вѣкѣ, особенно же въ будущемъ.» Въ
концѣ поученія замѣчательны для насъ слѣдующія слова: «Уже
видимо кончина міра приблизилась, и урокъ житію нашему
приспѣлъ, и лѣта сокращаются, сбылось уже все сказанное
Господомъ: возстанетъ бо языкъ на языкъ.... Говорятъ, что по
прошествіи семи тысячъ лѣтъ пришествіе Христово будетъ 642.»
Современникомъ Кирилла былъ Серапіонъ, епископъ Владимир-
скій, отзывъ о которомъ мы привели уже выше. Серапіонъ
былъ поставленъ въ епископы митрополитомъ Кирилломъ изъ
архимандритовъ Кіевскаго Печерскаго монастыря, слѣдова-
тельно происходилъ изъ южной Руси. Серапіонъ въ своихъ
словахъ также призываетъ къ покаянію, указывая на страшныя
бѣдствія, тяготѣющія надъ Русью и возвѣщающія послѣднее
время. Особенно замѣчательно изъ словъ его то, гдѣ онъ во-
оружается противъ упомянутой выше привычки приписывать
общественныя бѣдствія вѣдьмамъ и губить ихъ за это: «Я было
короткое время порадовался, дѣти, видя вашу любовь и послу-
шаніе къ нашей худости; я сталъ-было думать, что вы уже
утвердились и съ радостію принимаете Божественное писаніе.
Но вы все еще держитесь поганскаго обычая, волхвованію вѣ-
руете, и сожигаете невинныхъ людей. Если кто изъ васъ и
самъ не билъ ихъ, но былъ въ сонѣ съ другими въ одной мы-
сли, и тотъ такой же убійца: ибо если кто могъ помочь, да не
помогъ, все равно, что самъ велѣлъ убивать. Въ какихъ кни-
гахъ, въ какихъ писаніяхъ вы слышали, что голода бываютъ
на землѣ отъ волхвованія, и на оборотъ, волхвованіемъ же
хлѣбъ умножается? Если вы этому вѣрите, то за чѣмъ же вы
пожигаете волхвовъ? Умоляйте, почитайте ихъ, дары имъ при-
носите, чтобъ устроивали миръ, дождь ниспускали, тепло при-
водили, землѣ велѣли быть плодоносною. Теперь вотъ уже три
года хлѣбъ не родится, не только на Руси, но и въ Латинскихъ
земляхъ: чтожъ? все эти волхвы надѣлали! Чародѣи и чародѣй-
ки дѣйствуютъ силою бѣсовскою надъ тѣми, кто ихъ боится, а
кто вѣру твердую держитъ къ Богу, надъ тѣмъ они не имѣютъ

352

власти. Скорблю о вашемъ безуміи; умоляю васъ: отступите отъ дѣлъ поганскихъ. Если хотите очистить городъ отъ беззаконныхъ людей, то очищайте какъ царь Давидъ очищалъ Иерусалимъ: онъ страхомъ Божіимъ судилъ, Духомъ Святымъ прозрѣвалъ. А вы кàкъ осуждаете на смерть, будучи сами исполнены страстей?—одинъ губитъ по враждѣ, другой хочетъ прибытка, а иному безумному хочется только побить да пограбить, а за что бьетъ и грабитъ, того самъ не знаетъ. Правила божественныя повелѣваютъ осуждать человѣка на смерть по выслушаніи многихъ свидѣителей; а вы въ свидѣтели поставили воду, говорите: если начнетъ тонуть, невинна, если же поплыветъ, то вѣдьма. Но развѣ дьяволъ, видя ваше маловѣріе, не можетъ поддержать ее, чтобъ не тонула, и тѣмъ ввести васъ въ душегубство? Свидѣтельство человѣка отвергаете, а идете къ бездушному естеству, къ водѣ, за свидѣтельствомъ!»

Митрополитъ Петръ, въ поученіи игуменамъ, священникамъ и дьяконамъ, увѣщевалъ ихъ служить примѣромъ для мірянѣ$^{643}$.

Дошло до насъ слово митрополита Фотія, произнесенное въ югозападной Руси въ день Благовѣщенія, по случаю освященія походной церкви Воздвиженія св. Креста, устроенной Витовтомъ для православнаго войска. Въ началѣ слова проповѣдникъ прославляетъ праздникъ Благовѣщенія: «Днесь ангельскаго полка пѣснопѣнія о семъ праздницѣ уясняться и свѣтѣ Христова пришествія вѣрныя просвѣтлять; днесь тихаа намъ весна—Христосъ, праведное солнце, свѣтлымъ свѣтомъ насъ осіяя, и вѣрныхъ мысли просвѣщаетъе, и о семъ праздницѣ днесь Адамъ обновися и ликуеть со ангелы, на небеса возлетая... И сего жъ ради къ нынѣшнему сему честному и царь-скому свѣтлому торжеству страны, колѣна, языци, и всяко достояніе, и все празднолюбное множество людіе пресущественіи стекшеся, нынѣ радующеся, душею и духовно да торжествуемъ сего пришедшаго днесь праздника пѣсми богокрасными; днесь бо» и проч. Далѣе проповѣдникъ переходитъ къ другому торжеству—обновленія и освященія храма Воздвиженія, и сначала говоритъ о томъ, съ какимъ душевнымъ расположеніемъ должно входить во храмъ, а потомъ о значеніи креста$^{644}$.

Дошло до насъ и поученіе Новгородскаго владыки Симеона Псковичамъ, которое носитъ другой характеръ по вышепока-

353

заннымъ отношеніямъ владыкъ Новгородскихъ къ ихъ Псков-
ской паствѣ. «Благородные и христолюбивые честные мужи
Псковичи! сами знаете, что кто честь воздаетъ своему святите-
лю, то честь эта самому Христу приходитъ и воздающій прини-
етъ отъ него изду сторицею. И вы, дѣти, честь воздавайте сво-
ему святителю и отцамъ своимъ духовнымъ, со всякимъ поко-
реніемъ и любовію, не пытая отъ нихъ ничего и не говоря во-
преки ничего; но смотрите сами на себя, укоряйте и судите
сами себя, плачьтесь о грѣхахъ своихъ, не похищайте чужаго,
не радуйтесь бѣдамъ братіи своей, не мудрствуйте о себѣ и не
гордитесь, но со смиреніемъ повинуйтесь отцамъ своимъ ду-
ховнымъ. Церковь Божію не обижайте, въ дѣла церковныя не
вступайтесь, не вступайтесь въ земли и воды, въ суды и пе-
чать, и во всѣ пошлины церковныя, потому что всякому надобно
гнѣва Божія бояться, милость Его призывать, о грѣхахъ своихъ
плакаться и чужаго не брать⁶⁴⁵.» Какъ видно, и въ описываемое
время Новгородскіе владыки сохраняли въ поученіяхъ своихъ
характеръ поученій стараго Луки Жидяты.

Отъ митрополитовъ Кипріана и Фотія дошли до насъ про-
щальныя грамоты. За четыре дня до преставленія своего мит-
рополитъ Кипріанъ написалъ грамоту, по выраженію лѣтописца,
незнаему и страннолѣпну, въ которой всѣхъ прощалъ и
благословлялъ, и самъ требовалъ отъ всѣхъ прощенія и благос-
словенія, съ приказаніемъ—прочесть эту грамоту во всеуслы-
шаніе, когда тѣло его будутъ класть въ гробъ, чтò и было ис-
полнено⁶⁴⁶. Фотіева грамота подобна Кипріановой, только бо-
лѣе распространена въ началѣ, тамъ, гдѣ митрополитъ говоритъ,
о своихъ трудахъ и печаляхъ, и въ концѣ, гдѣ говорится о цер-
ковыхъ имуществахъ⁶⁴⁷.

Митрополитъ Кипріанъ написалъ житіе предшественника сво-
его, св. Петра⁶⁴⁸. Вотъ образецъ слоға Кипріанова: «Праведни-
цы во вѣки живутъ, и отъ Господа мзда ихъ, и строеніе ихъ
отъ Вышняго, и праведникъ аще постигнетъ скончатися, въ
покоѣ будетъ, и похваляему праведнику возвеселятся людіе
занеже праведнымъ подобаетъ похвала. Отъ сихъ убо единъ
есть, иже и нынѣ нами похваляемый священноначальникъ, и
аше убо никтоже доволенъ нынѣ есть похвалити достойно его

354

по достоинству, но паки неправедно разсудихъ, таковаго святителя вѣнецъ не украшенъ нѣкако оставити, аще и преже насъ бывше и самохотіемъ преминуша, смотрѣніе и се нѣкое Божія мню и святаго дарованія, яко да и мы малу мзду приимемъ, яко же вдовица она, принесшая двѣ мѣдницы, тако и азъ убо многими деньми томимъ и привлачимъ любовію ко истинному пастуху, и хотящи ми убо малое нѣкое похваленіе святителю принести, но свою немощь смотряющу недостижну ко онаго величествію и удерживахся, паки же до конца оставити и облѣнитись тяжчайше вмѣнихъ.» Митрополитъ Феодосій описалъ чудо, бывшее у гроба св. Алексія; онъ начинаетъ свой трудъ такъ: «Свѣтло намъ днесь позорище и чюдно торжество, и просвѣщено и собрано, днесь радостенъ праздникъ и чудеси исполненъ, праздникъ душевному спасенію потреба есть, иже всякаго ума и слова превосходитъ... Како ли кто можетъ по достоянію доблести твоя похвалити и многа чюдеса, ими же тя Богъ прославилъ? слышана же бысть чюдесъ твоихъ пучина, отвсюду къ тебѣ различныхъ родовъ человѣци вѣрою влекоми течаху, якоже елени на источникы водныя во время распаленія, насладитися твоихъ дарованій; ты бо душевная и тѣлесная чувствѣ свѣтло просвѣщаetri, имѣютъ бо въ душахъ своихъ слово, отъ сущія къ тебѣ благодати даемое любезнѣ. Азъ смиренный, видя таковая, велими удивихся, надѣющу же ми ся помощи святаго, и еже ми къ нему вѣры и любви и боязни, дерзнулъ протестри смиреного ми тѣлесе руку и омочихъ мою трость въ свѣтящееся смиреніе, и дерзнулъ положити начало, еже написати великое и преславное чюдо.» — Встрѣчается слово похвальное св. верховнымъ апостоламъ Петру и Павлу — твореніе Феодосія архиепископа всея Руси⁶⁴⁹.

Изъ другихъ писателей житій святыхъ извѣстенъ Троицкій монахъ Епифаній Премудрый, написавшій службу, житіе и чудеса св. Сергія и Никона Радонежскихъ, также житіе Стефана Пермскаго. При Новгородскомъ архиепископѣ Іонѣ жилъ святенникъ Пахомій, родомъ Сербѣ, пришлецъ отъ Св. горы, искусный въ книжномъ сложеніи; этотъ Пахомій, по порученію Юны, описалъ чудо преподобнаго Варлаама Хутынскаго, житіе съ похвальнымъ словомъ и канонъ, также житія и службы Вели-

355

кому Онуфрію, св. Ольгѣ, св. Саввѣ Вишерскому, св. Сергію
Радонежскому, Евөимію, владыкъ Новгородскому, Іонѣ митро-
политу, св. Михаилу Черниговскому; за эти труды Іона утѣ-
шалъ Пахомія деньгами и соболями⁶⁵⁰. Искусствомъ въ книж-
номъ сложеніи славился также митрополичій дьякъ Родіонъ Ко-
жухъ, изъ сочиненій котораго дошло до насъ сказаніе о чудѣ
св. Варлаама, и сказаніе о трусѣ, бывшемъ въ 1460 году⁶⁵¹.
Вотъ образецъ Родіонова искусства: «Прежде взыде подъ небе-
сы туча на облацѣхъ и всѣмъ зрѣти, яко обычнѣ шествоваше
воздухи носимо, и тако попиде отъ юга совокупляяся облакы
по аеру воздуха парящаго, по пророческому словеси: сбирая
яко въ мѣхъ воды морскія и полагая во скровищахъ бездны; и
тако попиде къ въстоку солнечному на облацѣхъ, и яко уже со-
вокупивъ свое величество, исполнены водоточнаго естества, и
такъ распространися надо многими мѣсты, и бысть видѣніемъ
туча грозна и велика velми.»

И въ описываемое время сохранялся обычай странствовать
ко св. мѣстамъ Цареградскимъ, Аөонскимъ, Палестинскимъ.
Такъ дошло до насъ описаніе Цареграда, сочиненное Стефа-
номъ Новгородцемъ въ половинѣ XIV вѣка⁶⁵². Вотъ цѣль пу-
тешествія Стефанова, какъ онъ самъ опредѣляетъ въ началѣ
своего описанія: «Азъ грѣшный Стефанъ изъ Великаго Новго-
рода съ своими други осмью придохомъ въ Царьградъ покло-
нитися святымъ мѣстамъ, и цѣловати тѣлеса святыхъ, и поми-
ловани быхомъ отъ Св. Софіи Премудрости Божіей.» Любопытно
видѣть, какъ чудеса искусства и прочность камня поражали
Русскихъ людей, привыкшихъ къ своимъ бѣднымъ и непроч-
нымъ зданіямъ: статуя Юстиніанова показалась нашему Нов-
городцу вельми чудна, «аки живъ, грозно видѣти его.... Суть
же много и иніихъ столповъ по граду стоять, отъ камени мрамо-
ра, много же на нихъ писанія отъ верха и до долу, писано ры-
тіею великою. Много бо есть дивитися и умъ сказати не мо-
жетъ: како бо толико лѣтъ камня того ничто не иметь?» Ви-
димъ, что Русскіе путешественники пользовались въ Констан-
тинополѣ особеннымъ вниманіемъ со стороны правительства,
гражданскаго и церковнаго: такъ царевъ бояринъ, видя, что
Новгородцы стиснуты въ толпѣ и не могутъ пробраться къ Стра-

356

стямъ Господнимъ, очистилъ имъ дорогу; патріархъ, увидѣвши
Русскихъ странниковъ, подозвалъ ихъ къ себѣ, благословилъ
и разговаривалъ съ ними, «понеже бо вельми любитъ Русь. О
великое чудо! Колико смиреніе бысть ему, ижъ бесѣдова съ
страники ны грѣшніи; не нашъ бо обычай имѣетъ.» Описывая
монастырь Студійскій, Стефанъ говоритъ, что изъ этого мона-
стыря въ Русь посылали много книгъ, уставы, тріоди. Обходя
другіе монастыри, Стефанъ встрѣтилъ двоихъ своихъ Новго-
родцевъ, Ивана и Добрилу, которые жили въ Константинополѣ,
занимаясь списываніемъ церковныхъ книгъ въ Студійскомъ мо-
настырѣ.

Троицкій монахъ Зосима, странствовавшій по святымъ мѣ-
стамъ въ 1420 году, такъ говоритъ о побужденіяхъ, заставив-
шихъ его описать свое хожденіе: «Понеже глаголетъ писаніе:
тайну бо цареву хранити добро есть, а дѣла Божія проповѣда-
ти преславно есть: да еже бо не хранити царевы тайны непра-
ведно и блазнено есть, а еже бо молчати дѣла Божія, ино бѣду
наносить душѣ своей. Убо и азъ боюся дѣла Божія таити, во-
споминая муку раба онаго, иже пріимше талантъ Господень и
въ землѣ скрывый.... Буди же и написаніе всѣмъ намъ прича-
щающимся благословеніе отъ Бога и святаго грода, и отъ свя-
тыхъ мѣстъ сихъ; мзду бо многу равну пріимутъ съ ходя-
щими до св. града Іерусалима и видѣвшими святыя сіи мѣста.
Блажени бо видѣше и вѣровавше; требленніи бо не видѣв-
ше и вѣровавше... Но Бога ради, братіе и отцы и господіе мои,
сынове Рустіи! Не зазрите моему худоумію и грубости моей;
да небудетъ ми въ похуленіе написаніе се. Не меня для, грѣш-
наго человѣка, но святыхъ для мѣстъ прочитайте съ любовію
и вѣрою, да мзду пріимете отъ Бога нашего Іисуса Христа.»

Стефанъ Новгородецъ говоритъ, что войдешь въ Царьградъ
какъ въ дубраву какую, и безъ добраго провожатаго ходить
нельзя. Наши странники зачисывали безъ разбора все, что
имъ говорили эти провожатые, записывали и о жабѣ, которая,
по улицамъ ходя, смертію людей пожирала, а метлы сами мели:
встанутъ люди рано—улицы чисты, и многое тому подобное.

Одинъ изъ спутниковъ митрополита Исидора описалъ путешествіе во Флоренцію. И здѣсь любопытны впечатлѣнія, произве-

357

денияя на Русскаго человѣка западными городами и западною
природою: «Городъ Юрьевъ (Дерптъ) великъ, каменный, та-
кихъ нѣтъ у насъ; палаты въ немъ чудныя, мы такихъ не ви-
дывали и дивились. Городъ Любекъ очень дивенъ, поля, горы
вокругъ великія, сады прекрасные, палаты чудныя съ позоло-
чеными верхами; товара въ немъ много всякаго; воды проведе-
ны въ него, текутъ по всѣмъ улицамъ, по трубамъ, а иныя
изъ столповъ, студены и сладки.» Въ монастырѣ Любскомъ пу-
тешественники видѣли мудрость недоумѣнную и несказанную:
какъ живая стоитъ Пречистая и Спаса держитъ на рукахъ;
зазвѣнитъ колокольчикъ — слетаетъ ангелъ сверху и сноситъ
вѣнецъ, кладетъ его на Пречистую; потомъ пойдетъ звѣзда какъ
по небу, и, глядя на нее, идутъ три волхва, передъ ними чело-
вѣкъ съ мечемъ, за ними другой съ дарами. — Въ Любекѣ же
нашъ путешественникъ видѣлъ колесо на рѣкѣ, воду беретъ изъ
рѣки и пускаетъ во всѣ стороны, другое колесо тутъ же, неболь-
шое, мелетъ и сукна тчетъ. Въ Люнебургѣ поразилъ его фонтанѣ:
среди города столпы устроены изъ мѣди позолоченой, чудесные!
у каждаго столпа люди приряжены тоже мѣдные, текутъ изъ
нихъ всѣхъ воды сладкія и холодныя — у инаго изо рту, у
другаго изъ уха, у третьаго изъ глаза, текутъ шибко, точно
изъ бочекъ; люди эти поятъ водою весь городъ и скотъ, прове-
денье водъ этихъ очень хитро и стеканіе несказанное. Въ
Брауншвейгѣ удивили его крыши домовъ: крыты домы доска-
ми, изъ камня мудренаго, который много лѣтъ не рушится.
Нюренбергъ показался хитрѣе всѣхъ прежде видѣнныхъ горо-
довъ: сказать нельзя и недомысленно. Но Флоренція лучше
Нюренберга: въ ней дѣлаютъ камки и аксамиты съ золотомъ,
сукна скарлатныя, товару всякаго множество и садовъ мас-
личныхъ, гдѣ дѣлаютъ деревянное масло; о колокольницѣ Фло-
рентійской недоумѣваетъ умѣ. Въ Венеции по всѣмъ улицамъ
воды и зѣздать въ баркахъ; церковь св. Марка каменная, стол-
пы въ ней чудные, Гречинъ писалъ мусіею. О Хорватахъ пу-
тешественникъ замѣтилъ, что языкъ у нихъ съ Руси, а вѣра
Латинская. Другой спутникъ Исидора, инокъ Симеонъ Сузда-
лецъ, составилъ описаніе Флорентійскаго собора: «Повѣсть,
инока Симеона іерея Суздальца, како Римскій папа Евгеній со-

358

ставлялъ осьмый соборъ съ своими единомысленники.» Симеонъ не былъ доволенъ поведеніемъ Исидора во Флоренціи; вотъ что онъ говоритъ о своемъ сопротивленіи митрополиту и гоненіяхъ, которыя онъ за то потерпѣлъ отъ послѣдняго: «Исидоръ митрополитъ остался въ Венециі и пересылался съ папою, да ходя по божницамъ, приклякалъ (присѣдалъ) по-фряжски, и намъ приказывалъ тоже дѣлать; но я много разъ съ нимъ за это спорилъ, и онъ меня держалъ въ большой крѣпости. Тогда я, видя такую неправду и великую ересь, побѣжалъ изъ Венециі съ Тверскимъ посломъ Фомою, прибѣжалъ въ Новгородъ, изъ Новгорода въ Смоленскъ.»— Смоленскій князь выдалъ Симеона Исидору, который посадилъ его въ темницу, въ желѣза, и сидѣлъ онъ всю зиму въ одной свиткѣ, на босу ногу, потомъ повезли его изъ Смоленска въ Москву⁶⁵³.

Продолжали переводить съ Греческаго: митрополитъ Киприанъ перевелъ «Лѣствицу» св. Юанна и толкованіе на нее; переводили Андрея Критскаго, Златоуста, преп. Нила, св. Исаака Сирина, преп. Максима. Впрочемъ большая часть переводовъ совершена была не въ Россіи, а на Аөонѣ, въ Русскомъ Паннелеймоновомъ и Сербскомъ Хиландарскомъ монастыряхъ. Переводились и сочиненія поздѣйшія, иногда ничтожныя по содержанію⁶⁵⁴. Подъ 1384 годомъ читаемъ въ лѣтописи: Того же году передено было слово святаго и премудраго Георгія Писида — Похвала Богу о сотвореніи всякой твари. Это поэма «Міротвореніе» Георгія Писида, митрополита Никомидійскаго, писателя VII вѣка; переводчикомъ былъ Димитрій Зоографъ⁶⁵⁵. Отъ XIV вѣка дошелъ до насъ списокъ Пчелы, сборника или антологіи, составленной по извѣстнымъ Греческимъ антологіямъ Максима Исповѣдника и Антонія Мелиссы (Пчелы); антологіи эти обыкновенно начинаются выписками изъ Евангелія, Апостола, твореній св. отцевъ, и въ слѣдъ за ними идутъ выдержки изъ писателей языческихъ—Исократа, Димокрита, Аристотеля, Ксенофонта, Платона и др.⁶⁵⁶ Изъ Болгаріи и Сербіи перешли въ Русь и сочиненія апокрифическія, разнаго рода повѣсти, особенно привлекательныя для людей, стоящихъ на той степени образованія, на какой стояли Русскіе люди въ описываемое время⁶⁵⁷. Разсказы Новгородскихъ путешествен-

359

никовъ подали поводъ и къ Русскому оригинальному сочиненію подобнаго рода; многіе Новгородцы разсказывали, что видѣли на дышущемъ морѣ червь неусыпающій, слышали скрежетъ зубный, видѣли рѣку молненную Моргъ, видѣли, какъ вода входитъ въ преисподнюю и опять выходитъ трижды въ день. Судно Новгородца Моислава прибило бурею къ высокимъ горамъ, и вотъ путешественники увидали на горѣ деисусъ, написанъ лазоремъ чуднымъ, и свѣтъ былъ на томъ мѣстѣ самосіянный, такой, что человѣку и разсказать нельзя, солнца не видать, а между тѣмъ свѣтло, свѣтлѣе солнца, на горахъ слышались ликованія, веселые голоса; одинъ Новгородецъ взбѣжалъ на гору, всплеснулъ руками, засмѣялся и скрылся отъ товарищей, тоже сдѣлалъ и другой; третьему привязали веревку къ ногѣ, и когда стащили его насильно съ горы, то онъ оказался мертвъ. Эти разсказы, вмѣстѣ съ извѣстіями, почерпнутыми изъ другихъ, также мутныхъ источниковъ, заставили Новгородскаго архіепископа Василія писать къ Тверскому епископу Феодору посланіе о рабѣ⁶⁵⁸.

Сказанія о Китоврасѣ и т. п. переписывались, а въ богослужебныхъ книгахъ ощущался недостатокъ; во Псковѣ не было настоящаго церковнаго правила, митрополитъ Кипріанъ посылалъ туда уставъ службы Элатоустаго и Василія, чинъ крещенія и вѣнчанія; въ списки вкрадывались разности, искаженія: тотъ же митрополитъ Кипріанъ писалъ, что въ толстыхъ сельскихъ сборникахъ много ложнаго, посѣяннаго еретиками на соблазнѣ невѣждамъ, наприм. молитвы о трясавицахъ⁶⁵⁹.

Что касается литтературы свѣтской, то до насъ дошли отъ описываемаго времени историческія пѣсни, сказанія и лѣтописи. Изъ первыхъ дошла пѣсня о Щелканѣ Дудентьевичѣ, замѣчательная по взгляду на Татаръ, и на поведеніе ханскихъ баскаковъ въ Руси. Ханъ Узбекъ, творящій судъ и расправу, изображается такъ: «Сидитъ тутъ Азвякъ—суды разсуживаетъ, и ряды разряживаетъ, костылемъ размахиваетъ по бритымъ тѣмъ усамъ, по Татарскимъ тѣмъ головамъ.» Узбекъ жалуетъ своихъ родственниковъ Русскими городами, не жалуетъ одного Щелкана, потому что тотъ находится въ отсутствіи, въ землѣ Литовской, гдѣ «бралъ онъ дани, не выходы, царскіе невып-

360

латы, съ князей бралъ по сту рублевъ, съ бояръ по пятидесятни,
съ крестьянъ по пяти рублевъ, — у котораго денегъ нѣтъ, у
того дитя возметъ, у котораго дитя нѣтъ, у того жену воз-
метъ, у котораго жены-то нѣтъ, того самого головой воз-
метъ.» Возвратившись въ Орду, Щелканъ просить Узбека по-
жаловать его Тверью старою, Тверью богатою; Узбекъ согла-
шается, но съ условіемъ, чтобъ Щелканъ прежде закололъ лю-
бимаго своего сына, нацѣдилъ чашу горячей крови и выпилъ
бы ее. Щелканъ исполняетъ условіе, и пріѣзжаетъ въ Тверь
судьею: «А немногоъ онъ судьею сидѣлъ: и вдовы-то безчести-
ти, красны дѣвицы позорити, надо всѣми наругатися, надъ до-
мами насмѣхатися.» Тверичи принесли жалобу своимъ князь-
ямъ, которые называются братьями Борисовичами, и потомъ по-
шли съ поклономъ и подарками къ Щелкану, тотъ загордился,
повздорилъ съ Тверичами, которые и растерзали его⁶⁶⁰.

Содержаніе украшенныхъ сказаній составляютъ подвиги са-
мыхъ знаменитыхъ князей, самыя важныя события въ жизни
народной, счастливыя или обществныя, наконецъ события,
особенно поразившія воображеніе современниковъ какими-ни-
будь чудесными обстоятельствами. Если прежде содержаніемъ
историческихъ пѣсенъ и словъ служили подвиги князей и бо-
гатырей противъ Печенѣговъ и Половцевъ, то мы должны ожи-
дать, что въ описываемое время это содержаніе будетъOSCтв-
ствовано изъ борьбы съ Татарами, смѣнившими Половцевъ. На
западѣ, для Новгорода и Пскова, шла также опасная борьба со
Шведами, Ливонскими Нѣмцами и Литвою; въ этой борьбе про-
славились два князя — Александръ Новгородской и Довмонтъ
Псковскій, и вотъ мы видимъ, что подвиги ихъ служатъ пред-
метомъ особынныхъ украшенныхъ сказаній.

Сочинитель сказанія о Великомъ Князѣ Александрѣ былъ
современникъ и приближенный человѣкъ къ своему герою:
самъ Александръ разсказывалъ ему о подробностяхъ Невской
битвы. Мы уже воспользовались прежде этими подробностями;
теперь же приведемъ начало сказанія въ образецъ слога: «О
Велицѣмъ Князѣ нашемъ Александрѣ Ярославичѣ, о умномъ и
кроткомъ и смысленомъ, о храбромъ, тезоименитомъ царя Алек-
сандра Македоньскаго, подобникѣ царю Алевхысу (Ахиллесу)

136

крѣикому и храброму, сице бысть повѣсть о немъ. О Господ-
Бозѣ нашемъ, азъ худый и грѣшный и малосмысленный поку-
шаюся написати житіе святаго и Великаго Князя Александра
Ярославича, внука Великаго Князя Всеволода. Понеже слы-
шахомъ отъ отецъ своихъ, и самовище ссмь възраста его, и
радъ быхъ исповѣдалъ святое и честное житіе его славное; но
якоже Приточникъ рече: въ злохитру душю не вникеть муд-
рость.... Аще грубъ ссмь умомъ, но молитвою св. Богородице
и поспѣшеніемъ св. Великаго Князя Александра начатокъ по-
ложю. Сей бѣ Князь Великый Александръ Богомъ роженъ отъ
отца боголюбива и мужелюбца, паче же и кротка, Великаго
Князя Ярослава Всеволодича и отъ матери святыя Великіе Кня-
гини Феодосіи. Якоже рече Исаія пророкъ: тако глаголеть
Господь: князи азъ учиняю, священи бо суть, азъ вожу я въ-
истину; безъ Божія повелѣнія не бѣ княженіе его. И въ зрасть
его паче инѣхъ человѣкъ, гласъ его яко труба въ народѣ,
лице же его бѣ яко Юсифа Прекраснаго, сила же его бѣ вторая
часть отъ силъ Самсоня; и далъ ему бѣ Богъ премудрость Со-
ломоню, храбрость же яко царя Римскаго Еуспасьяна.» — Ска-
заніе о благовѣрномъ князѣ Домонѣ и о храбрости его отли-
чается бѣльшею простотою.

Къ борьбѣ Новгорода со Шведами относится также любо-
пытный литтературный памятникъ—Рукописаніе Магнуша,
короля Свѣйскаго. Мы видѣли, что Шведскій король, Ма-
гнусъ Ерихсонъ, предпринималъ крестовый походъ противъ
Новгорода; походъ этотъ, грозившій сначала большою опасно-
стію Новгородцамъ, не удался; въ отечествѣ, Магнуса ждали
бѣдствія: сначала онъ долженъ былъ вести войну съ родными
сыновьями, потомъ былъ свергнутъ съ престола вельможами,
которые провозгласили королемъ племянника его отъ сестры,
Албрехта Мекленбургскаго; Магнусъ былъ взять въ плѣнѣ,
освободился только черезъ пять лѣтъ, и кончилъ жизнь въ Нор-
вегіи въ 1374 году. Эти извѣстія о плачевной судьбѣ короля,
который грозилъ такою опасностю православію, были причи-
ною появленія въ Новгородѣ «Магнушева рукописанія,» которое
начинается обычно формою Русскихъ завѣщаній: «Я, Маг-
нусъ, король Шведскій, нареченный во св. крещеніи Григорій,

Исторія Россіі. Т. IV.

31

362

отходя отъ свѣта сего, пишу рукописанье при своемъ животѣ,
и приказываю своимъ дѣтямъ, своей братьѣ и всей землѣ Швед-
ской: не наступайте на Русь на крестномъ цѣлованіи; потому
что намъ не удается.» Слѣдуетъ исчисленіе неудачныхъ Швед-
скихъ походовъ на Русь, отъ Биргерова до Магнусова: «Послѣ
похода моего, продолжаетъ Магнусъ, нашла на нашу землю
Шведскую погибель, потопъ, морѣ, голодъ и междоусобная
брань. У меня самого отнялъ Богъ умъ, и сидѣлъ я цѣлый годъ
задѣланъ въ палатѣ, прикованъ на цѣпи; потомъ пріѣхалъ сынъ
мой изъ Мурманской (Норвежской) земли, вынулъ меня изъ по-
латы и повезъ въ свою землю Мурманскую. Но на дорогѣ опять
поднялась буря, потопила корабли и людей моихъ, самого меня
вѣтеръ носилъ три дня и три ночи, наконецъ принесъ подъ мо-
настырь св. Спаса въ Полную рѣку; здѣсь монахи сняли меня
съ доски, внесли въ монастырь, постригли въ чернецы и схи-
му, послѣ чего живу я три дня и три ночи: а все это меня
Богъ казнилъ за мое высокоуміе, что наступалъ на Русь
вопреки крестному цѣлованію. Теперь приказываю своимъ дѣ-
тямъ и братьямъ: не наступайте на Русь на крестномъ цѣлова-
ніи; а кто наступитъ, на того Богъ, и огонь, и вода, которыми
я былъ казненъ; а все это сотворилъ мнѣ Богъ къ моему
спасенію⁶⁶¹».

Сказанія, относящіяся къ борьбѣ съ Татарами, начинаются
Рязанскимъ сказаніемъ о Батыевѣ нашествіи. Заслышавъ при-
ходъ безбожнаго царя Батыя, Великій Князь Рязанскій Юрій
Игоревичь послалъ за своими родственниками, за княземъ Оле-
гомъ Игоревичемъ Краснымъ, Давыдомъ Игоревичемъ Муром-
скимъ, за сыномъ своимъ, княземъ Федоромъ Юрьевичемъ, за
Пронскимъ княземъ Всеволодомъ и за прочими князьями мѣст-
ными, боярами и воеводами. Князья рѣшили на совѣтѣ послать
князя Федора Юрьевича съ дарами къ Батью, чтобъ не воевалъ
Рязанской земли. Князь Федоръ отправился и былъ принять ла-
сково Батыемъ; но тутъ одинъ вельможа Рязанскій шепнулъ
хану, что у Федора жена красавица; Татаринъ сталъ добивать-
ся, чтобъ Федоръ показалъ ему жену свою; но тотъ отвѣчалъ:
«когда насъ одолѣешь, то и женами нашими владѣть будешь.»
Батый велѣлъ убить Федора; жена его Евпраксія стояла вмѣстѣ

363

съ сыномъ Иваномъ на превысокихъ хоромахъ, когда одинъ изъ
дядекъ Өедоровыхъ явился къ ней съ вѣстію о гибели мужа;
услыхавъ эту вѣсть, княгиня вмѣстѣ съ сыномъ бросились съ
хоромъ на землю, и убились до смерти. Тогда князь Юрій вы-
ступилъ съ братьею противъ Татаръ, и произошла сѣча злая и
ужасная: одинъ былся съ тысячами, двое со тьмами. Первый палъ
князь Давидъ Игоревичь; тогда князь Юрій вскричалъ въ го-
рести души своей: «Братія моя milia, дружина ласковая, узо-
рочье и воспитаніе Рязанское! мужайтесь и крѣпитесь!» Удаль-
цы и рѣзвецы Рязанскіе бились крѣпко и нещадно, такъ что
земля стонала, наконецъ сильные полки Татарскіе одолѣли,
князья были всѣ перебиты, кромѣ одного Олега Игоревича, ко-
торый попался въ плѣнѣ, бранью отвѣчалъ на убѣжденія Батыя
отатариться, и былъ разсѣченъ на части; Рязань взята, вся зем-
ля Рязанская опустошена. Тогда является вельможа Рязанскій,
Евпатій Коловратъ, бывшій все это время въ Черниговѣ, гдѣ
бралъ дань на Великаго князя Рязанскаго (?). Евпатій собралъ
1700 человѣкъ дружины и нечаянно ударилъ на Татаръ, кото-
рыхъ началъ сѣть безъ милости. Батый испугался; когда при-
вели къ нему пятирныхъ плѣнныхъ, то онъ спросилъ ихъ: «Ка-
кой вы вѣры, изъ какой земли? зачѣмъ мнѣ такъ много зла на-
дѣлали?» Плѣнники отвѣчали: «Мы вѣры христіанской, рабы
Великаго Князя Георгія Игоревича, изъ полку Ипатія Коловра-
та, посланы отъ князя Игоря Игоревича Рязанскаго тебя, силь-
наго царя, почтить и честно проводить; не сердись, государь, что
не успѣваемъ чашѣ наливать на великую силу Татарскую.»
Батый подивился отвѣту ихъ мудрому, и послалъ шурина сво-
его Таврула на Евпатія съ полками сильными. Таврулъ похва-
лился, что приведетъ Евпатія живаго, но вмѣсто того самъ былъ
разсѣченъ по поламъ Евпатіемъ. Тогда Татары навели на это-
го крѣпкаго исполина множество саней съ нарядомъ (?), и
тутъ едва одолѣли. Когда трупъ Евпатія принесли къ Батыю,
то ханъ сказалъ: «Ну, братъ Евпатій! гораздо ты меня потчи-
валъ, съ малой дружиною многихъ богатырей побилъ; если бы
ты у меня такую службу служилъ, то держалъ бы я тебя противъ
своего сердца.» Князь Игорь Игоревичь былъ въ это время въ
Черниговѣ, у тамошняго князя Михаила Всеволодовича. Воз-

364

вратясь въ родную землю, онъ началъ хоронить трупы, и такъ
плакалъ надъ побитою братьею: «Возопи горкимъ гласомъ,
велми ревыи, слезы отъ очію изпущающи яко струю силну,
утробою располающи, въ перси рукама бьющи и гласомъ же
яко труба рати повѣдающимъ, яко органь сладко вѣщающе. И
рече сице: почти не промолвыте ко мнѣ цвѣте мои, и прекра-
сніи виногради мои многоплодніи уже не подасте сладость ду-
ши моея; кому приказываете мя, солнце мое драгое рано за-
ходящіа, мѣсяцъ мои краснои скоропогибшіи, звѣзды восточны
почто рано зашли есте, и проч.⁶⁶².»

Составилось сказаніе и о смерти Батыя. Батый вошелъ въ
Венгрію, и осадилъ городъ Варадинъ, стоящій среди земли
Венгерской; около этого города мало простыхъ деревьевъ, но
все деревья виноградныя. Среди города стоялъ столпъ высокій
каменный, на столпѣ укрывался король Влаславъ или Влади-
славъ, король Венграмъ, Чехамъ и Нѣмцамъ и всему поморью.
Были Венгры прежде въ православіи, потому что приняли кре-
щеніе отъ Грековъ; но не успѣли на своемъ языкѣ грамоты сло-
жить, и сосѣдніе Римляпе присоединили ихъ къ своей ереси.
И король Владиславъ повиновался Римской церкви до тѣхъ
поръ, пока не пришелъ къ нему св. Савва, архиепископъ Серб-
скій, который обратилъ его къ Греческому закону; но Вла-
диславъ исповѣдывалъ этотъ законъ тайно, боясь возстанія отъ
Венгровъ. И вотъ когда Батый осадилъ Варадинъ, Владиславъ
не пилъ, неѣлъ, все молилъ Христа Бога, да преложитъ гнѣвъ
на милость. Однажды онъ увидѣлъ со столпа, что сестра его
бѣжала къ нему въ городъ, но была перехвачена Татарами и
отведена къ Батыю. Съ тѣхъ поръ Владиславъ началъ еще
усерднѣе молиться: слезы текли изъ глазъ его какъ бы-
striны рѣчныя, и гдѣ падали на мраморъ, проходили насквозь,
такъ что и теперь видны скважины на мраморахъ. И вотъ яв-
ляется къ нему какой-то человѣкъ, свѣтлый и страшный, и го-
ворить ему: «ради слезъ твоихъ даетъ тебя Богъ побѣду надъ
Батыемъ; ступай сейчасъ же на него.» Вѣстникъ исчезъ; но у
башни стоялъ конь осѣдланный, ни кѣмъ не держимый, и на
конѣ сѣкира. Владиславъ немедленно сѣлъ на коня, взялъ сѣ-
киру въ руки, и повелъ дружину свою на станъ Батыевъ, а у

365

Батыя тогда было мало войска, потому что всё Татары его разошлись въ загоны. Находившіеся въ станѣ Татары побѣжали предъ Владиславомъ; побѣжалъ и самъ Батый съ сестрою королевскою; но былъ настигнутъ Владиславомъ, который самъразился съ нимъ. Королевна стала помогать Батыю; тогда Владиславъ возопилъ къ Богу о помощи, одолѣлъ Батыя, и убилъ его вмѣстѣ съ сестрою своею. Венгры расположились въ станѣ Батыевомъ и хватали Татаръ, возвращавшихся изъ загоновъ: добычу отнимали, самихъ предавали смерти, но кто хотѣлъ крестьиться, тѣхъ оставляли въ-живыхъ. И на память послѣднему роду воздвигнуто было на городовомъ столѣ изваяніе: сидитъ король Владиславъ на конѣ, въ рукѣ держить сѣкиру, которою убилъ Батыя и сестру свою⁶⁶³. Въ основѣ сказанія лежитъ истинное происшествіе—пораженіе Татаръ при осадѣ Ольмюца Чешскимъ воеводою, Ярославомъ Штернбергскимъ; и по Чешскому поэтическому преданію отъ руки Ярослава погибъ въ битвѣ сынѣ хана Кублая. Нѣтъ сомнѣнія, что сказаніе это составилось на югѣ и принесено къ намъ на сѣверъ извѣстнымъ Сербомъ, Пахоміемъ Логоветомъ⁶⁶⁴.

Великое событие, которымъ началось освобожденіе сѣверо-
восточной Руси отъ Татаръ, — Куликовская битва не могла ос-
таться безъ особеннаго описанія. И дѣйствительно составилось
первоначально сказаніе, вполѣ сходное по характеру сво-
ему съ сказаніемъ объ Александрѣ Невскомъ, проникнутое
религіознымъ чувствомъ, въ слѣдствіе чего приводятся въ пол-
нотѣ молитвы, которые произносить главное дѣйствующее лице,
помѣщены благочестивыя разсужденія и восклицанія самаго
писателя; при описаніи самаго дѣла нѣтъ подозрительныхъ по-
дробностей. Въ такомъ видѣ первоначальное сказаніе внесено
въ нѣкоторыя лѣтописи⁶⁶⁵; оно начинается такъ: «Прииде Ор-
дынскій князь Мамай съ единомысленники своими, и съ всѣми
прочими князми Ордынскими, и съ всею силою Татарьскою и
Половецкою, и еще къ тому рати понаимовавъ, Бесермены, и
Армены, и Фрязи, Черкасы, и Ясы, и Буртасы; также съ Ма-
маемъ вкупѣ въ единомысліи въ единой думѣ и Литовскій Ягай-
лосо всею силою Литовьскою и Лятскою, съ нимъ же въ одина-
чествѣ Олегъ Иванович, князь Рязанскій, съ всѣми сими съвѣт-

*

366

ники поиде на Великаго Князя Дмитрея Ивановича и на брата его Володимера Андреевича. Но хотя человѣколюбивый Богъ спасти и свободити родъ крестьяньскій, молитвами Пречистыя Его Матере, отъ работы Измаилтескія, отъ поганаго Мамая, и отъ сонма нечестиваго Ягайла, и отъ велерѣчиваго и худаго Олга Рязаньскаго, не снабдѣвшаго своего крестьянства; и придетъ ему день великъ Господень въ судъ аду. Окаянный же Мамай разгордѣвся, мнѣвъ себе аки царя, начатъ злый съвѣтъ творити, темныя своя князи поганыя звати; и рече имъ: поидемъ на Рускаго князя и на всю силу Рускую, якоже при Батыи было, крестьянство потеряемъ, и церкви Божія попалимъ, и кровь ихъ прольемъ, и законы ихъ погубимъ, сего ради нечестивый лютѣ гнѣвашеся о своихъ друзѣхъ и любовницѣхъ о князѣхъ избьенныхъ на рѣцѣ на Вожѣ.» Вотъ описаніе самой битвы: «Съступишася обои силы великыя на долгъ часъ вмѣстѣ, и покрыша поле полкы, яко на десяти верстъ отъ множества вой: и бысть сѣча велика и брань крѣпка, и трусъ великъ зѣло, яко отъ начала міру не бывала сѣча такова великимъ княземъ Русьскымъ. Біущимъ же ся имъ отъ шестаго часа до девятаго, и проліся кровь акы дождевая туча обоихъ, и крестіянъ и Татаръ, и множество много безчислено падоша трупія мертвыхъ обоихъ... И рече къ себѣ Мамай: власи наши растерзаются, очи наши не могутъ огненыхъ слезъ испущати, языци наши связуются, гортани пересыхають, сердце раставаетъ, и чресла ми протерзаются» и проч.

Но событіе было такъ велико, такъ сильно всѣхъ занимало, что однимъ сказаніемъ не могли ограничиться. О подобныхъ событіяхъ обыкновенно обращается въ народѣ много разныхъ подробностей, вѣрныхъ и не вѣрныхъ; подробности вѣрныя, съ теченіемъ времени, переходя изъ устъ въ уста, искаjaются, перемѣшиваются имена лицъ, порядокъ событій; но такъ какъ важность событія не уменьшается, то является потребность собрать всѣ эти подробности и составить изъ нихъ новое украшенное сказаніе; при переписываніи его вносятся новыя подробности. Это втораго рода сказаніе отличается отъ перваго преимущественно большими подробностями, вѣроятными, подозрительными, явно невѣрными. Но до насъ дошелъ еще

367

третій родъ сказанія о Куликовской битвѣ, Слово о Великомъ Князѣ Дмитреѣ Ивановичѣ и с братѣ его князѣ Владимирѣ Андреевичѣ, яко побѣдили супостата своего царя Мамая ⁶⁶⁶, написанное явно по подражанію древнему южно-Русскому произведенію, Слову о Полку Игоревѣ ⁶⁶⁷. Авторъ этого «Слова о Димитріи» говоритъ, что онъ написалъ жалость и похвалу Великому Князю Димитрію Юанновичу и брату его, чѣмъ выражаетъ взглядъ современниковъ на Куликовскую битву, представлявшуюся имъ съ одной стороны событиемъ славнымъ, съ другой бѣдственнымъ, въ слѣдствіе страшнаго урона убитыми съ Русской стороны. Въ краткомъ сказаніи вовсе не говорится о пораженіи Русскихъ полковъ въ началѣ; по его словамъ, битва происходила съ одинакимъ успѣхомъ для той и другой стороны: «Много Руси біено отъ Татаръ, и отъ Руси Татаръ, и паде трупъ на трупѣ, а индѣ видѣти Русинъ за Татариномъ гонится, а Татаринъ Русина състигаше. Мнози же небывальцы Москвичи устрашишася и живота отчаяшися, а иные сыны Агарины на побѣгъ возвратишася отъ клича великаго и зря злаго убійства.» Послѣ этого авторъ извѣщаетъ о пораженіи Татаръ, не приводя никакой земной причины, склонившей побѣду на сторону Русскихъ, указывая только на одну небесную поимощь: «По сихъ же въ 9 часъ дни, призрѣ Господь милостивыма очима на Великаго Князя Андрія Ивановича и на всѣ князи Русьскыя, и на крѣпкія воеводы и на вся христіяны, и не устрашишася христіяне, дерзнуша яко велиціи ратници. Видѣша вѣрніи, яко въ 9 часъ біющеся, ангели помогающе христіяномъ, и свв. мученикъ полкы, и воина великаго Христова Георгія, и славнаго Андрія, и Великыхъ Князей тезоименятыхъ Бориса и Глѣба, въ нихъ же бѣ воевода свершеннаго полка небесныхъ силъ великый Архистратигъ Михаилъ: видѣша поганіи полчи двои воеводы, тресолнечныя полкы и племенныя ихъ стрѣлы, яже идуть на нихъ; безбожніи же Татарове отъ страха Божія и отъ оружія христіаньскаго падаху. Взнесе Богъ десницею Великаго Князя Андрія Ивановича на побѣду иноплеменникъ. Безбожный же Мамай со страхомъ встрепетавъ» и проч. Въ пространномъ сказаніи говорится, что Татары вездѣ одолѣли; но что тутъ внезапный ударъ изъ за-