“Полярная Эвѣзда” скрылась за тучами Николаевскаго царствованія.

Николай прошелъ и Полярная Эвѣзда является снова, въ день нашей Великой Пятницы, въ тотъ день, въ который пять висѣлицъ сдѣлались для насъ пятью распятіями.

Русское періодическое издание, выходящее безъ цензуры, исключительно посвященное вопросу русскаго освобожденія и распространенію въ Россіи свободнаго образа мыслей, при-&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;нимаетъ это названіе, чтобъ показать непрерывность преданія, преемственность труда, внутреннюю связь и кровное родство.

Россія сильно потрясена послѣдними событиями. Что бы ни было, она не можетъ возвратиться къ застою; мысль будетъ дѣятельнѣе, новые вопросы возникнутъ — неужели и они должны затеряться, заглохнуть? Мы не думаемъ. Казенная Россия имѣть языкъ и находить защитниковъ даже въ Лон-донѣ. А юная Россия, Россия будущаго и надеждъ не имѣть ни одного органа.

Мы предлагаемъ его сей.

Сь 18 Февраля 3 Марта Россия вступаетъ въ новый отдѣлъ своего развитія. Смерть Николая больше нежели смерть человѣка,

IV

смерть началъ, неумолимо строго проведенныъ и дошедшихъ
до своего предѣла. При его жизни они могли кое-какъ дер-
жаться, упроченныя привычкой, опертыя на желѣзну волю.

Послѣ его смерти — нельзя продолжать его царствования.

Мы не сражаемся съ мертвыми. Съ той минуты, какъ док-
торъ Мандтъ шопотомъ сказалъ Наслѣднику: "Каротида не
бьется больше"—страстность въ нашей борьбѣ замѣнилась
холоднымъ разборомъ прошлаго царствования.

Двѣ главныя мысли, безъ всякаго единства, мѣшавшія
другъ другу, опредѣляють характеръ Николаевскаго правленія.

Продолженіе Петровскаго преданія въ внешней политикѣ;

Противудѣствіе Петровскому напраленію въ внутрен-
немъ развитіи;

Расширеніе предѣловъ и вліянія въ Европѣ и Азіи, съужи-
ваніе всякой гражданственности въ Россіи.

Все для государства, т. е. для престола, ничего для людей.

Воротиться къ патріархально-варварской власти царей мо-
сковскихъ, не утраты ничего изъ цезарскаго величія петер-
бургскаго императорства, такова была задача Николая.

Царь московскій, этотъ византійскій деспотъ, окруженный
попами и монахами, одѣтый въ какой-то золоченый халать,
ограниченный китайскимъ церемоніяломъ и дурнымъ государ-
ственнымъ устройствомъ, всего меньше солдатъ. Имиера-
торъ петербургскій, какъ только отказывается отъ образова-
тельныхъ началъ Петра — только солдатъ.

Николай съ перваго дня своего воцаренія объявляетъ войну
всякому образованію, всякому свободному стремленію. Онъ
подогрѣваетъ вялое православіе, гонить Упіатъ, уничтожаетъ
въртерницность, не пускаетъ Русскихъ за границу, обклады-
ваетъ безобразной пошліной право путешествовать, терзаетъ
Польшу за ея политическое развитіе, открываетъ мощи, ко-
торымъ Петръ запретилъ явиться, и смѣю ставить на своемъ

V

знамени, какъ бы въ насмѣшку великимъ словамъ на хоругви
французской революцін: Самодержавіе, Православіе, Народ-
ность !

Самодержавіе—какъ цѣль. Вотъ паваяя философія исторіи
русскаго самодержца.

Ему все удается. Не потому чтобы онъ имѣлъ чрезвычайную
силу (*), а потому, что пизость міра его окружавшаго—была
чрезвычайна.

Вершина его величія была та минута, когда онъ прочѣль
донесеніе Паскевича : “Венгрія у ногъ в. в!” Николай за-
былся до кротости, ему было жаль, когда свирѣный мальчишка
перевѣшалъ генераловъ, отдавшихся ему на слово.

По не одна Венгрія была у его ногъ, а вся Европа. Н бо
вездѣ былъ свой Гёргей, много Гёргеевъ.

Орлеанскіе журналы, смиренно прощая оскорбленія Нико-
лая Людовику Филиппу, называли его Агамемнономъ и звали
спасать то образованіе, во имя котораго начали союзники
войну противъ него.

Мѣщане становились на свои жирные колѣники—и звали
русскія пушки на защиту собственности и религіи.

Австрія была до того обязана Николаемъ, что хотѣла, но
славамъ Шварценберга, удивить міръ своей неблагодарно-
стію. Это много значить въ классической странѣ коварства
и неблагодарности !

Прусскій король пилъ за его здоровье. Остальные разно-
чинцы изъ пѣмецкихъ владыкъ были, на его счетъ, приданое
великихъ княжень.

Николай торжествовалъ. Но возлѣ Зимняго Дворца, т. с.
возлѣ Петропавловской крѣпости, открыли общество Петра-
шевскаго. Стало революціонная мысль при всѣхъ усиліяхъ

(*) Какъ и скажалъ въ Гановеръ-Румъ на голодущій полѣской революціи въ 1853.

VI

не убита, бродить въ умахъ, заставляетъ биться сердца. Поя-
вленіе этихъ благородныхъ, самоотверженныхъ, прекрасныхъ
юношей передъ коммиссіей было зловѣщимъ memento mori
для Николая. Призракъ 14 Декабря являлся не даромъ черезъ
двацать пять лѣть, цвѣтущій, поюнѣлый. Что-же было выи-
грано страшнымъ гнетомъ дома и вселенской низостію?

Къ тому-же послѣ торжества наступила страшная пустота.
Безплодность самодержавія, ставящаго себя цѣлью, оказалась
вполнѣ на другой день послѣ побѣды.

Ни одной плодотворной мысли, ни одного улучшенія, все
сѣдѣветъ вмѣстѣ съ Николаемъ, старѣется, костепѣетъ. Онъ
могъ одно сѣдѣлать, освободить крестянъ, онъ хотѣлъ этого —
но трудно, страшно трудно для неограниченнаго монарха —
дать чему-нибудь волю...

Въ томъ-же положеніи находился другой деспотизмъ. Опъ
тоже торжествовалъ; онъ тоже усмирилъ свою Польшу, его
Польша называется только Франціей. Порядокъ царилъ въ
Парижѣ и ему было нужно что-нибудь дѣлать.

Наполеонъ и Николай играли другъ другу въ масть. Они
выдумали войну.

Война все перемѣнила! Николай первый упалъ въ про-
пасть открытую имъ; онъ не послѣдній—будьте увѣрены.

Николаевское управленіе опущено съ нимъ вмѣстѣ въ мо-
гилу. Не бойтесь, оно не воскреснетъ; можетъ быть хуже, но
не можетъ быть того-же.

Мы почти ничего не знаемъ о его преемникѣ. Но обстоя-
тельства его восшествія на тронъ опредѣляютъ долю его поло-
женія помимо его воли.

Какая разница!

Шаткой ногой входитъ Николай на престолъ, вмѣсто стар-
шаго брата своего. Его встрѣчаетъ бунтъ, онъ побѣждаетъ его

VII

картечью, но за падшими рядами открывается колосальный
заговоръ. Въ немъ вся Россія — крестьянинъ представлень
солдатомъ; Пюриковъ домъ — князьями; генералы покрытые
славой, люди покрытые почетомъ, литераторы, офицеры,
чиновники въ Петербургѣ, въ Москвѣ, вездѣ — участвуютъ
въ заговорѣ. Онъ боится зпать, что Адлербергъ, его другъ,
Суворовъ, внукъ князя Италійскаго, замѣшаны — и освобо-
ждаетъ ихъ отъ суда; императоръ Александръ чуть самъ не
былъ въ заговорѣ; Сперанскій и Карамзинъ писалъ по его
приказу хартіи.

Николаю предстояли двѣ дороги, сдѣлаться главой двиненія,
овладѣть имъ и идти впередъ, илн задавить его и идти про-
тивъ теченія, пока есть силы. Онъ выбралъ послѣднее и
до настоящей войны выдержалъ свою роль. Но движеніе,
которое его увлекло въ войну, лучшее доказательство, что онъ
не остановилъ, не осилилъ его, и человѣкъ, начавшій тѣмъ,
что обезоружилъ все—мысль и руку—кончилъ призваніемъ
къ оружію всей Россій, даже крѣпостпой.

Что-же похожаго на четырнадцатое декабри въ восемьнад-
цатомъ февралѣ? Нельзя повому императору отвѣчать кар-
течью на геройскую защиту Севастополя; пельзя запретить
всякое слово, когда къ нему приходить одни сказать, что они
даютъ свою кровь, другіе, что они даютъ свои деньги на
защиту Россіи. А Россія не хотѣла войны, она раззорена ею,
война очевидно не нужна для нея. Но тутъ уже рѣчь не о
быломъ, не о желаніи, а о спасеніи цѣлости государства; пародъ
идетъ поправлять своей кровью, царскую вину — а ему новый
царь будетъ отвѣчать Сибирью, новымъ гнетомъ? — Полноте!

Въ 1825 году вся Европа стояла за Николая, въ 1855 вся
Европа противъ Александра. Легко пренебрегать стономъ
народнымъ, когда нѣть вынѣшняго врага, но трудно посылать
людей на смерть, съ оскорбленіемъ и браннымъ словомъ на

VIII

прощанье. Они добудлились до того, что война становится народой. Народъ снова имѣть нѣчто общее съ царемъ — оттого-то царь и будетъ зависить отъ него.

Четырнадцатое Декабря родилось тоже въ минуту одуше-
вленія, когда народъ въ первый разъ послѣ Пожарскаго шелъ
рука въ руку съ правительствомъ. Мысль русскаго освобож-
дения явилась на свѣтъ въ тотъ день, когда русскій солдатъ,
усталый послѣ боевъ и длинныхъ походовъ, бросился наконецъ
отдохнуть въ Тьюлерійскомъ саду.

И неужели черезъ сорокъ лѣтъ пройдетъ даромъ гигантскій
бой въ Тавридѣ?

Севастопольскій солдатъ, израненный и твердый какъ гра-
питъ, испытавшій свою силу, также подставить свою спину
налѣкъ какъ и прежде? Ополченный крестьяниńтъ воротится на
барщину также покойно, какъ кочевой всадникъ съ бере-
говъ каспійскихъ, сторожащій теперь балтійскую границу,
пропадетъ въ своихъ степяхъ? И Петербургъ видѣлъ пона-
прасну англійскій флотъ? — не можетъ быть. Все въ движеніи,
все потрясено, натянуто. .. и чтобъ страна такъ груто раз-
буженная, снова заснула непробуднымъ спомъ?

Аuchhe puſſt pогpбнepтъ Россія!

Но этого не будетъ. Намъ здѣсь вдали слышна другая жизнь, изъ Россіи потянуло весеннимъ воздухомъ. Мы и прежде не сомнивались въ народъ русскомъ, все написанное и сказанное нами съ 1849 года свидѣтельствуетъ объ этомъ. Основаніе типографіі еще больше свидѣтельствуетъ. Вопросъ шелъ о времени, онъ разрѣшился въ нашу ползУ.

Только не слѣдуетъ опибаться въ одномъ; обстоятельства—
многое, но не все. Безъ личнаго участія, безъ воли, безъ
труды—ничего не дѣлается вполнѣ. Въ этомъ-то и состоить все
величіе человѣческаго дѣянія въ исторіи. Онъ творить ее, и
неполненіе ее судѣь зависить отъ сто верховной воли. Чѣмъ

IX

обстоятельства лучше, тѣмъ страшнѣе отвѣтственность передъ собой и передъ потомствомъ.

Мы призываемъ къ труду. Это не много, но физіологически важно; мы сдѣлали первый шагъ, мы раскрыли калитку — идти ваше дѣло!...

Первый томъ “Полярной Звѣзды” выйдетъ Двадцатаго Юля (1 Августа), второй къ Новому Году.

Планъ нашъ чрезвычайно простъ. Мы желали бы имѣть въ каждой части одну общую статью (Философія революніи, Соціализмъ), одну историческую или статистическую статью о Россіи или о мірѣ Славянскомъ; разборъ какого - нибудь замѣчательнаго сочиненія, и одну оригинальную литературную статью; далѣе—смѣсь, письма, хроника и пр.

“Полярнал Звѣзда” должна быть, и это одно изъ самыхъ горячихъ желаній нашихъ, убѣжденцемъ всѣхъ рукописей, топущихъ въ императорской ценсурѣ, всѣхъ изувѣченныхъ ею. Мы въ третій разъ обращаемся съ просьбой ко всѣмъ грамотнымъ въ Россіи, доставлять намъ списки Пушкина, Лермонтова и др.. ходящіе по рукамъ, изувѣстные всѣмъ — (Ода на свободу, Книжалъ, Деревня, пропуски изъ Онѣгина, изъ Демона, Торжество смерти, Поликратъ Самосскій. . . . )

Рукописи погибнутъ наконецъ — ихъ надобно закрѣпить печатью.

1. Первый томъ нашъ богатъ. Писатель необыкновеннаго таланта и рѣзкой діалектики прислалъ намъ, только что разнеся слухъ о “Полярной Звѣздѣ”, превосходную статью подъ заглавіемъ “Что такое государство?” Мы перечитывали ее десять разъ, удивляясь смѣлости и глубинѣ революціонной логики автора.

Другой анонимъ прислалъ намъ “переписку Бѣлинскаго съ Гоголемъ”. Переписку эту мы знали прежде отъ самаго Бѣлинскаго, она надѣлала нѣкоторый шумъ въ 1847 году. Во

2

X

всякомъ случаѣ нѣтъ никакой нескромности ее напечатать; она прошла черезъ столько рукъ, даже полицейскихъ, что печатая ее, мы собственно печатаемъ извѣстное. Бѣлинскій и Гоголь не существуютъ болѣе, Бѣлинскій и Гоголь принадлежать къ русской исторіи; полемика между ними слишкомъ важный документъ, чтобъ не обнародывать его изъ молодушной делникатности.

Съ этими двумя статьями нашъ первый томъ обезпечень. Мы печатаемъ въ немъ сверхъ того отрывки изъ “Былое и Аумы”, разборъ книги Мишле “La Renaissance” и пр.

Цѣна каждого тома 8 шиллинговъ—(10 франковъ).

Адресоваться въ Лондонъ: Trübner & C°, 60, Paternoster Row.

Рукописи могутъ быть адресованы прямо къ Издателю или въ Русскую Типографію—М. Л. Czerniecki—2 Judd Street, Brunswick Square, London. Въ обонѣ случаяхъ рукописи должны быть франкированы.

НСКАНДЕРЬ.

12

Отъ Васъ ждутъ кротости, отъ Васъ ждутъ человѣческаго
сердца.—Вы необыкновенно счастливы!

Судьба, случайность, все—окружило Васъ чѣмъ-то говоря-
щимъ въ Вашу пользу. Вы одни изъ всѣхъ Вашихъ родились въ
Москвѣ и родились въ то время, какъ она воскресала къ новой
жизни послѣ очистительнаго пожара. Бородинскія и Тору-
тинскія пушки, едва воротившіяся изъ-за границы, еще по-
крытыя нарижской пылью, возвѣстили съ высотъ Кремля о
Вашемъ рождениі. Я пятидесятъ ребенкомъ слушалъ ихъ, и
помню.

Рытѣевъ привѣтствовалъ Васъ совѣтомъ (вѣдь Вы не
можете отказать въ уваженіи этимъ сильнымъ бойцамъ за
волю, этимъ мученикамъ своихъ убѣжденій?) Почему именно
Ваша колыбель внушила ему стихъ кроткій и мирный? Какой
пророческій голосъ сказалъ ему, что на Вашу дѣтскую голову
падеть со временемъ корона?

Васъ воспиталъ поэтъ, котораго любила Россія.

Въ день Вашего совершеннолѣтія была облегчена судьба
нашихъ мучениковъ.—Да, Вы удивительно счастливы!

Нотомъ Ваше путешествіе по Россіи. Я его видѣлъ — и
больше, я его очень помню; черезъ Ваше предательство моя
судьба географически улучшилась, меня перевели изъ Вятки
во Владиміръ—я не забылъ это.

Сосланный, въ дальнемъ за-волжскомъ городѣ, я смотрѣлъ
на простую любовь, съ которой шелъ Вамъ на встрѣчу бѣдный
народъ, и думалъ: "Чѣмъ Онъ заплатить за эту любовь?"

Вотъ оно, время уплаты и какъ она Вамъ легка! Дайте волю
Вашему сердцу. Вы вѣрно любите Россію — и Вы можете такъ
много—много сдѣлать для парода русскаго.

Я тоже люблю народъ русскій, я его покинулъ изъ любви,
я не могъ, сложа руки и молча, остаться зрителемъ тѣхъ ужа-
совъ, которые падъ нимъ дѣлали помѣщки и чиновники.

Удаленіе мое не измѣнило моихъ чувствъ; середь чужихъ,
середь страстей вызванныхъ войной, я не свернулъ моего
знамени. И на дняхъ еще, во мнѣ англійскій народъ
всенародно привѣтствовалъ народъ русскій.

13

Разумѣется, моя хоругвь — не Ваша, я неисправный Сознáлистъ, Вы самодержавный Императоръ; но между Вашимъ знаменемъ и монимъ можетъ быть одно общее — именно та любовь къ народу, о которой шла рѣчь.

И во имя ея я готовъ принести огромную жертву. Чего не могли сдѣлатъ ни долголѣтнія преслѣдованія, ни тюрьма, ни ссылка, ни скучныя скитанія изъ страны въ страну — то я готовъ сдѣлать изъ любви къ народу.

Я готовъ ждать, стереться, говорить о другомъ, лишь бы у меня была живая падежа, что Вы что-нибудь сдѣлаете для Россіи.

Государь, дайте свободу русскому слову. Уму нашему тѣсно, мысль наша отравляетъ нашу грудь отъ недостатка простора, опа стонетъ въ ценсурныхъ колодкахъ. Дайте намъ вольную рѣчь... намъ есть что сказать міру и своимъ.

Дайте землю крестьянамъ,—она и такъ имъ принадлежить. Смойте съ Россіи позорное пятно крѣпостнаго состоянія, залечите синіе рубцы на спинѣ нашихъ братій — эти страшные слѣды презрѣнія къ человѣку.

Отецъ Вашъ, умирая — пе бойтесь, я знаю, что говорю съ сыномъ — признался, что онъ не успѣлъ сдѣлать всего что хотѣлъ для насъхъ свопхъ подданныхъ... Крѣпостное состояние явилось какъ угрызеніе совѣсти въ послѣднюю минуту.

Онъ не успѣлъ въ тридцать лѣтъ освободить крестьянъ!

Торопитесь! Спасите крестьянина отъ будущихъ злодѣствъ, спасите его отъ крови, которую онъ долженъ будетъ пролить...

... Я стыжусь, какъ малымъ мы готовы довольствоваться; мы хотимъ вещей, въ справедливости которыхъ Вы такъ-же мало сомнѣваетесь, какъ и весь.

На первый случай намъ и этого довольно...

— Быть-можетъ — на той высотѣ, на которой Вы стопте, окруженные туманомъ лести, Вы удивитесь моей дерзости; можетъ даже разумѣтесь надъ этой потерянной песчинкой изъ семидесяти миллионовъ песчинокъ, составляющіхъ Вашъ гражданный пьедесталь.

А лучше не смѣяться. Я говорю только то, о чемъ у насъ

I.

ФИЛОСОФІЯ РЕВОЛЮЦІЙ І СОЦІАЛИЗМУ.

ЧТО ТАКОЕ ГОСУДАРСТВО?

“У колыбели всѣхъ властей, рѣшительно, всѣхъ, встрѣчаемъ мы насилье... Но всѣ власти отрекаются отъ такого происхожденія... Ноль зуясь своей давностью, онъ говорить, будто бы онъ основаны на пныхъ началахъ”.

ГИЗО. (Исторія Европейской Гражданственности, урокъ Зій.)

— Что такое Государство ?

— Тайное общество, заговоръ — отвѣчаю я.

... — Что-жъ, это шутка? — пародія на Прудоновское изрѣченіе о собственности? — говорить читатель.

— Нисколько не шутка и не пародія того изреченія, а развѣ только дополненіе къ нему.

Прудонъ сказалъ: “Что такое собственность? — Кража”.

Я говорю: Что такое государство? — Заговоръ непущихъ собственность противъ непмущихъ.

— Но что-же тайнаго въ существованіи государствъ? — Кто-же не знаетъ о немъ? — Для кого можетъ государство быть тайнымъ обществомъ, когда всѣ люди въ народѣ отъ монарха до послѣдняго простолюдина, завербованы въ это общество?

— Да цѣнь-то, на которую онъ далъ себя завербовать въ члены этого общества, составляетъ тайну для простолюдина!

16

Она отъ него скрываема. Онъ по большей части и сказать не
умѣет зачѣмъ, на что опъ платить подать, приносить себя
на жертву государству.

Ему говорить агенты тайнаго общества “Правительства”:
“Ты долженъ платить подать, потому-что всѣ платятъ, всѣ
съ нами и за насъ, кромѣ незначительнаго числа злодѣевъ,
которые за то и не избѣгаютъ наказанія”.

Говорить каждому человѣку порознь: “Ты съ нами, не
правда-ли? — всѣ съ нами”, — уловка общеупотребительная у
заговорщиковъ для увѣченія толпы.

Въ учебныхъ заведеніяхъ агенты - профессора толкуютъ
юношамъ для какой цѣли они отродясь, безъ собственнаго
согласія, безвыходно на вѣки вѣчные, завербованы въ тайное
общество государство. Но вмѣсто того, чтобъ дать удовлетво-
рительное объясненіе, профессора умышленно затемняютъ во-
просъ отвѣченными словами; выдаютъ, на пр., государство
за какое-то страховое общество, учрежденное для безопасности.
Но — безопасности отъ чего? — противъ чего застраховка ? —
это никогда ясно не высказываемо юношамъ.

Тайна—какъ о цѣли, для которой, такъ и о средствахъ, ко-
торыми ведется общество Государство—хранпма въ каждомъ
народѣ небольшимъ числомъ людей, называемыхъ именно
потому “Тайными совѣтниками” п.и, вообще, “государствен-
ными людьми”. Эти люди во всѣхъ странахъ составляютъ
небольшое количество семействъ или родовъ. Частью по лѣни,
частью по невозможности лично управлять всѣмъ народомъ,
они въ извѣстной степени прюшаютъ къ государственной
тайнѣ, посвящаютъ ивъ ее, и людей пзъ чуждыхъ имъ родовъ,
но никогда не иначе, какъ подвергнувъ ихъ предварительно
долголѣтнимъ, строгимъ испытаніямъ, никогда не иначе какъ
искусивъ напередъ преданность посвящаемыхъ интересамъ
тайнаго общества. Отъ непосвященныхъ-же въ тайну, государ-
ственные люди требуютъ одного: слѣпаго, безпрекословнаго
довѣрія къ пимъ, какъ къ своимъ благодѣтямъ, какъ къ “от-
цамъ отечества”, какъ къ людямъ, безъ которыхъ они: (не-
посвященные) натерпѣлись бы несказанныхъ бѣдствій. Въ

17

такомъ довѣріи или повиновеніи заставляютъ они людей давать
клятвы-присяги, и вслѣдствіе сего они выдаютъ каждаго имъ
непокорнаго за клятвопреступника, за безчестнаго человѣка,
не держащаго своего слова.

Постараюсь описать какъ составились тайныя общества,
пазываемыя Государствами.

1.

Вступить съ кѣмъ-нибудь въ союзъ, составить общество,
значитъ: раздѣлить съ нимъ какой-нибудь трудъ. Нѣтъ, и не
можетъ быть, обществъ, которые бы ни были основаны на
раздѣленіи труда, на обмѣнѣ произведеній (товаровъ) труда,
раздѣленнаго между членами общества. Мѣна, обмѣнъ, торгъ
одно и то-же. И такъ можно утвердительно сказать: нѣтъ
общества, которое бы ни было торговымъ обществомъ.

Такъ и государство есть торговое общество.

Кто - же въ немъ торгующіе, обмѣнивающіе между собою
свои товары-произведія?

Съ одной стороны, государственные люди пли правительство; съ другой, подданные пли народъ.

Подданные работаютъ въ потѣ лица и производить всѣ
богатства, какія только есть на землѣ. Изъ нихъ они отдаютъ
правительству часть, именуемую податью, изъ которой пра-
вительство беретъ себѣ жалованіе. Въ замѣнѣ этого жалованія
правительство даетъ народу распределеніе податей, т. е. даетъ
направленіе производительнымъ жизненнымъ силамъ; оно
даетъ ему сверхъ того сужденія (творить судъ), указанія (ука-
зы, законы); словомъ, даетъ умъ, мысли, направленіе воли.

— Но что-же во всемъ этомъ тайнаго? — воскликаетъ съ
косой усмѣшкой неблагосклонный мой читатель.¹

— Туть все — тайна, начиная ужъ съ того, что никакое
нравительство не хочетъ признаться, что оно торговая ком-
панія. А не хочетъ оно потому, что въ душѣ сознаетъ, что

3

18

промышляеть такимъ товаромъ, какимъ честнымъ промы-
шленникамъ торговать не подобаетъ. Скажите, какъ возможно
честнымъ образомъ брать деньги за умъ, за мысли, за суждения?
Какое, гдѣ мѣрно между цѣнностью мысли и цѣнностью
произведеній труда механическаго, которая одна первона-
чально и собственно представляема монетой? Каждый можетъ
разсчитать сколько времени и труда ему нужно, чтобъ произ-
весть кусокъ хлѣба. А кто-же можетъ измѣрить сколько труда
и времени ему нужно было для того, чтобъ набреть на умную
или на глупую, на пстинную или на ложную мысль, на
вдохновеніе? — И, сверхъ того, развѣ мысли уменьшаются,
убываютъ оттого, что имп подѣлишься, такъ какъ убываетъ
кусокъ хлѣба, когда имъ подѣлишься съ другими? Мысль какъ
огопь. Сколькомъ ни давай засвѣтить свои свѣчи объ ту,
которую ты держишь зажженною у себя въ рукѣ, у тебя-то
вѣдь свѣта не убудетъ, твоя свѣча вѣдь оттого не погаснетъ.
Продавать мысли за деньги, это все-равно, что скупиться на
огонь, на свѣть, на пламень; это все-равно, что скрыть свѣть
подъ спудъ и говорить проходящимъ мимо васъ въ темнотѣ:
“У меня есть свѣтило, вы идете по краю пропасти; какъ разъ
можете обступиться; я готовъ вамъ засвѣтить ваши свѣчи, но
сколько вы мнѣ за то дадите?” Наконецъ, умомъ промышлять
такъ-же позорно, какъ промышлять поцѣлуями, красотою.
Красота, крѣпость здоровья, точно такъ-же какъ расторопность
ума, драгоцѣнныя блага, не всѣмъ въ удѣлъ достающіяся,
рѣдкія; онѣ, точно такъ-же, какъ блестящія умственныя спо-
собности, были доселѣ удѣломъ — не “чернаго парода”, а —
аристократическихъ родовъ. Онѣ, такъ-же, какъ счастливое
устройство мозга, обыкновенно (не говорю: всегда) вырабо-
тываются поколѣніями живущими въ довольствѣ. Нужда нес-
тощаетъ, притупляетъ, дѣлаетъ чахлымъ не только самаго
того человѣка, который ее претерпѣваетъ, но и дѣтей имъ
порождаемыхъ, которыхъ онъ не въ состоянии порядочно
вскормить, не только воспитать. Но уже не говоря о томъ,
что для того чтобъ другіе за нихъ работали, низурались и тѣмъ
самымъ доставляли прародителямъ первыхъ средства ихъ

19

взглядеть,—изъ чего слѣдуетъ, что эти, первые, своими пре-
муществами обязаны именно изнурявшимся и должны за то
воздать ихъ потомкамъ,—не говоря уже объ этомъ, я спраши-
ваю читателя, котораго предполагаю одареннымъ высокимъ
умомъ: было- ли бы честно съ его стороны, еслибъ онъ сталъ
промѣн пвать на трудовыя произведенія другихъ то, что ему-
то самому досталось даромъ, по наслѣдству? — Спрашиваю
читательницу, которую предполагаю красавицей: было- ли бы
честно съ ея стороны, еслибъ она требовала отъ другихъ то,
что они пріобрѣтаютъ въ потѣ лица, за удовольствіе взглянуть
на ея изящную осанкУ, которую она вѣдь не сама-же себѣ
дала?²²

Дѣю въ томъ, что вовсе не все можетъ истинно быть обра-
щено въ специальность или ремесло; занятія не могутъ быть
произвольно раздѣляемы людьми между собою. Другими сло-
вами (такъ какъ раздѣленіе занятій значить общество):
сочетаніе людей въ общества, составленіе между ними союзовъ
столь- - же маю нѣчто произвольное, столько - же подлежить
извѣстнымъ законамъ, сколько сочетаніе химическое. Далеко
пе каждая (механическая) смѣсь тѣлъ представляетъ (хими-
ческій) союзъ этихъ тѣлъ.

Есть предѣлы дѣлимости нашихъ отправлѣній,¹ т. е. есть
дѣла, которые каждый изъ насъ долженъ цепремѣнно самъ за
себя отправлять и не можетъ исполнять за другаго; (непре-
мѣнно! т. е. если онъ не хочется погибнуть;) и именно по-
тому, что каждый изъ насъ недѣлимое (individuum). — Если я
подряжаюсь за другого мыслить, брать вмѣсто него рѣшенія
по какому пути ему идти, то тѣмъ самымъ я обязываюсь из-
бавить, отрѣшить его отъ его собственнаго ума, отъ его соб-
ственной воли. Мы съ нимъ тогда раздѣлили занятія такимъ
образомъ, что на меня имѣютъ перепеститься отправленія его
головы. Голова его, послѣ этого, должна собственно быть уже
пе на его плечахъ, а на моихъ, чужихъ ему. *Исполнимъ- ли
такой подрядъ? .. А вѣдь правительства берутъ его на себя и
говорить, что онп его исполняютъ.*

20

— Да все таки я ничего невижу тайнаго въ томъ, что
занятія такъ раздѣлены между людьми, что одни мыслять,
хотятъ, заботятся (“пекутся”) за другихъ, а эти другие рабо-
ботаютъ за первыхъ мышцами, замѣчаетъ мнѣ читатель.
Какое-же правительство не выдаетъ себя торжественно за
“главу” народа? — Кажется этотъ секретъ разглашается доволь-
но громко уже со временъ знаменитаго государствнаго мужа
Мененія Агриппы, которому именно такимъ объясненіемъ
удалось усмирить возмутившихся-было римскихъ Плебеевъ и
уговорить ихъ возвратиться въ повиновеніе къ Патриціямъ,

Да и какъ можно называть неестественнымъ образъ раздѣле-
нія труда, на основаніи котораго управленіе или правительство
составляютъ спеціальность нѣ которыхъ людей, когда этотъ по-
рядокъ длится тысячелѣтія, нѣ сколько видоизмѣняется иногда
такъ называемыми революціями, но въ существи остается не-
поколебимъ! Какъ ни странно, но, видно, большинству людей
искони пріятнѣе слагать свою голову на чужія писчі, а самимъ
ходить безголовыми туловищами; видно, Іезуиты вѣрно зна-
тьъ человѣческую природу, твердя тѣмъ, которыхъ они обра-
щають: “вѣрьте, что слушаться снокойнѣе чѣмъ повелѣвать;
ничто не можетъ быть лучше для человѣка чѣмъ ходить руко-
водиму старшимъ его такъ-же покорно, какъ ходить трость
въ рукахъ старца . . .”

Наконецъ, если отношеніе между правительствомъ и наро-
домъ, какъ вы говорите, торговая сдѣлка, то тѣмъ самымъ
правительство оправдано; если правительство предлагаетъ
свой товаръ, да притомъ находить ему сбытъ, то вѣдь это
возможно лишь потому, что народъ, съ своей стороны, дѣлаетъ
спросъ на этотъ товаръ. Торговыя сдѣлки — отношенія по-
любовныя, добровольныя . . .

— Нѣтъ! торгъ торгу рознь, и далеко не всѣ торги дѣла
полюбовныя, миролюбныя. Доселѣ весьма рѣдко спросъ со-
ответѣствовалъ предложенію, потребность предлагаемымъ для
нея средствамъ. Сначала въ каждой отрасли промышленности
предложеніе предшествуетъ спросу, товаръ навязываемъ
продавцемъ покупателю. Лишь впослѣдствіи, когда покупатель

21

уже успѣлъ ознакомиться съ товаромъ, прывыкнуть къ нему,
найдти его по чему-либо соотвѣтственнымъ своимъ нуждамъ,
является съ его стороны запросъ, заказъ. Торговля до того,
въ сущности, не мирное дѣло, что она даже вездѣ возникла
изъ хищническихъ набѣговъ, и первые торговцы были ничто
иное, какъ морскіе разбойники, а не кроткіе "гости". Не
говорю только о Финнкіянахъ и Кареагенцахъ, объ извѣ-
стномъ стихѣ Виргилія : Timeo Danaos, et dona ferentes, а
напоминаю, что и Ганза и Венеціанцы, наконецъ и совре-
менные намъ Англичане (воевавшіе съ Китайцами за то, что
эти хотѣли-было не покупать отъ нихъ опіумъ) не руковод-
ствовались правилами Общества друзей мира.

Вообще сношенія между людьми начинаются не иначе какъ
враждою, боемъ, состязапіемъ. Ужиться, поладить между собою
есть цѣль, есть предѣль, къ которому люди постепенно при-
ближаются, а вовсе не подходная точка ихъ развитія. Сначала
сладить, совладать съ человѣкомъ значить: поработить
его себѣ. Въ Книгѣ Бытія говорится, что когда на землѣ было
всего два брата, тогда первымъ дѣломъ было то, что одинъ
другого умертвилъ, завидуя его стаду.—Лишь со временемъ
сильный міра сего, т. е., просто сказать, разбойникъ нападаетъ
на мысль, что для него выгодно не убивать слабаго побѣжден-
наго, и даже не грабить его до тла, а оставлять ему и жизнь и
изъ произведепій его что крайне необходимо для того, чтобы
рабъ могъ продолжать работать, производить, и чтобы разбой-
никъ-побѣдитель могъ, по мѣрѣ того, какъ рабъ что нарабо-
тается, отнимать это у него периодически. Другими словами :
разбойникъ предпочитаетъ постепенный, разсроченный гра-
бежъ и умершьвленіе однократному; онъ предпочитаетъ отни-
мать—не произведенное, а — производимое. Съ этой цѣлью
разбойникъ палагаетъ руку пли клеймо свое на все что служитъ
для побѣжденнаго орудіемъ для добыванія себѣ средствъ жизни.
Земля, дорога, строеніе, лѣсъ, скотъ побѣжденнаго, все объя-
вляется собственностью побѣдителя, который становится
между ними (: орудіями-то пропродовства :) и побѣжденнымъ-
производителемъ и говорить послѣднему : "Я могъ убить тебя;

22

я не сдѣлалъ этого, Цѣнн мое великодушіе и помни мою
мильость! Я не только оставляю тѣбѣ дыханіе, но я даже готовъ
дать тѣбѣ и способы пропитывать себя. Здѣсь все мое. Хочешь
пользоваться имъ? — пользовайся; я дозволяю тѣбѣ проѣздъ къ
тому моему полю чрезъ эту мою дорогу и заставу, дозволяю
тебѣ пахать полѣ, засѣвать его и собирать съ него жатву, но
какъ оно мое, то ты столько-то изъ сноповъ, которые ты
нажнешь, принесешь на мой господскій дворъ. И горе тѣбѣ,
если ты, за мое великодушіе, попытаешься отплатить мнѣ
неблагодарностью, т. е. показать меньшее число сноповъ, чѣмь
то, которое въ самомъ дѣлѣ будетъ тобою набрано”.

Это говорить разбойникъ тѣмъ изъ невольниковъ, которыхъ
онъ не заблагоразсуждаетъ оставить при своей особѣ, во своемъ
дворѣ, и которые называются крестьянами, поселянами, раз-
ныхъ наименованій. Тѣмъ-же, которыхъ онъ при своей особѣ
оставляетъ,—дворовымъ холопамъ его,—величество гла-
сить: "Ребята, или Малые! вы, чай, знаете, что вы—мои,
что я каждаго изъ васъ могу повѣсить на первой осинѣ. Но я
не хочу этого! Напротивъ того, я хочу прокармливать каждаго
изъ васъ, обувать и одѣвать, дать каждому ночлегъ подъ моей
кровей. Понпмаете-ли вы всю необъятность моего милосер-
дія?—(онъ не сдѣлалъ все то зло, которое онъ могъ сдѣлать;
онъ не сдѣлалъ того, что ему показалось излишествомъ, не-
нужнымъ)—за то вы будете мнѣ денно и нощно служить
вѣрой и правдой, т. е. исполнять все что бы я ни приказалъ.
И горе неблагодарному преступнику!"

Условія, на которыхъ побѣдитель оставляетъ побѣжденному
жизнь и даетъ ему разработывать что-либо, называются впо-
слѣдствіи законы гражданскіе. Угрозы, тѣмъ, которые
вздумали бы нарушать эти условія, это законы уголовные.

За тѣмъ проходить годы, поколѣнія смѣняются поколѣніями,
какъ на сторонѣ побѣдителей, такъ и на сторонѣ побѣжден-
ныхъ. Между потомками тѣхъ и другихъ воспоминаніе объ
ожесточенной борьбѣ, бывшей, при завоеваніи, постепенно
уграчиваетъ свою живость; ненависть между внукамм не
столь яростна, сколько она была между ихъ дѣдами. Это на-

23

зываютъ постепеннымъ смягченіемъ нравовъ народа, и
состошь въ томъ, что потомки побѣдителей находятъ гораздо
пріятнѣе въ мирѣ и тишины пользоваться хоть бы меньшими
доходами съ своей собственности (т. е. трудами побѣжденныхъ),
чѣмъ вырывать ихъ пасибственно, хотя бы и въ большемъ
количествѣ. Побѣжденные, съ своей стороны, предпочитаютъ
“худой миръ доброй ссорѣ”. — И вотъ на устахъ у всѣхъ слова:
Миръ, упроченіе мира. — Побѣдители слагаютъ съ себя
оружіе и приходять уже безъ копій, папцырей и мечей на
площади собраній. Этотъ моментъ оставался долго памятенъ
древнимъ; народы Греціи хвастались тѣмъ, у котораго изъ
нихъ это событие совершилось раньше чѣмъ у другихъ; Оук-
кидидъ (І, 6) говорить, что честь первенства принадлежитъ его,
Аөинскому наролу. Переворотъ этотъ въ нравахъ называется
такъ-же переходомъ изъ варварства въ гражданственность
(по гречески politeia, откуда французскія слова police и
politesse.)

И такъ вотъ мы уже въ периодѣ процветанія полицій и или
“управ благочинія”, “благоустроенныхъ” государствъ
и правительствъ! Насілье, “трубая сила”, грубое принево-
ланіаніе офиціально презпраемы какъ безчинство, какъ “на-
рушеніе общаго порядка, мира, спокойствія, тишины, согла-
сія”; наконецъ—“любви”, которые объявляются существую-
щими между гражданами. Сохранять, поддерживать миръ и
порядокъ, вотъ цѣль общества, въ которое теперь люди устро-
лись, сложились и которое называется Государствомъ.

Прекрасно! — II такъ уже изглажены всѣ воспоминанія
борьбы, вражды, бывшей между людьми? — отъ завоеванія или
покоренія одного племени другимъ уже не осталось никакихъ
сѣдовъ? — Нѣтъ больше ни господъ, ни рабовъ, а есть лишь
равные между собою, другъ друга любящіе граждане “сыны”
одного и того-же любезнаго отечества и потому “братья” ме-
жду собою?

Нѣтъ! — дѣло не совсемъ такъ. Цѣль “благоустроеннаго”
государства есть, разумѣется, сохраненіе, содержаніе порядка,
однажды установленнаго; оттого оно и называется по-латине

24

Status, словомъ выражающимъ стойкость, неподвижность, по-русски Держава, словомъ, намекающимъ на сжатый кулакъ, который смыкаеть людей, не даетъ имъ разойтись, своеvolюничать.—Возлѣ державы всегда находится ей на помощь въ случаѣ нужды скипетръ, слово греческое (skeptron), значущее: палка. И то и другое, и скипетръ и держава, всегда представляемы въ лапахъ какого-нибудь животнаго, но непремѣнно хищнаго, какъ на-пр. орла, и т. п.... Пѣль "благоустроеннаго" государства есть, разумѣется, сохраненіе, содержаніе мира; оно потому только и существуетъ, что миръ заключенъ. Но—миръ не бываетъ заключенъ безъ договоровъ, уговоровъ, оговорокъ, условій; миръ—"не беззаконный"; его главное условіе или главный законъ—чтобъ вонъ то, что на гербахъ государственныхъ изображено подъ видомъ хищнаго-то звѣря, орла, либо льва, чтобъ оно въ мирѣ и тишинѣ (тай-нѣ) пользовалось плодами трудовъ своихъ предковъ—трудовъ состоявшихъ въ умершьленіи тысячей людей и порабощеніи сотней тысячъ другихъ. Государство полагаетъ себѣ цѣлью упрочить не иной какой-либо порядокъ вещей, не ипыя ка-кіи-либо отношенія между людьми, не иной какой-либо мирѣ какъ тотъ или тѣ, въ которомъ или которыхъ оно при возпи-кновеніи своемъ застанетъ людей. А какъ оно всегда и вездѣ возникаетъ лишь послѣ покоренія одного племени другимъ, лишь послѣ устапованія послѣднимъ Собственности, то порядокъ, упрочиваемый государствомъ, есть не иной чѣмъ уста-новленный силою, насилиемъ, войною.

Гдѣ не было нашествія иноплеменныхъ, тамъ нѣтъ и "благоустроенной" собственности (особенно поземельной, перво-бытной), тамъ нѣтъ учрежденія, называемаго "благо"- устроен-нымъ государствомъ, пмѣющаго назначеніемъ быть оплотомъ собственности. Болѣе того,—чѣмъ нашествіе иноплеменныхъ гдѣ было сильнѣе, покореніе или завоеваніе ими туземцевъ полнѣе, тѣмъ тамъ и собственность и государство благоустро-еннѣе, прочнѣе, крѣпче, рѣзче, опредѣленнѣе развиты: — У патріархальныхъ народовъ, у которыхъ всѣ люди одноплемен-ны, болѣе илн менѣе родственникн между собою, не видать

25

ии письменныхъ законовъ, иии ясно-очерченной частной соб-
ственности, иии властей въ родѣ государственныхъ. Они кочу-
ютъ съ мѣста на мѣсто; вмѣсто законовъ есть у нихъ лишь
кой-какіе неопредѣленные, не строго обязательные обычан;
ссли есть и собственность, то лишь общинная, родовая, при-
надлежащая цѣлому племени въ совокупности; если и есть
власти или начальства, то лишь родовыя, походящія на роди-
тельскія, семейныя, на власти старшинства. — Отчего? Да
когда-же родные, друзья, полагаютъ между собою форменыя,
казенные условія? — Зачѣмъ бы имъ это дѣлать? — Условія,
договоры, законы поставляются лишь какъ предохранитель-
ныя мѣры, какъ рубежи, предѣлы (коны), ограды, между
другъ другу не довѣряющимися; и степень точности ихъ излю-
женія всегда соразмѣрна степени недовѣрія между договари-
вающимися сторонами. Въ странахъ, гдѣ и бывали нашествія
иноплеменныхъ, но гдѣ эти не осѣдали, какъ на-пр. въ
Россіи (напоминаю Варяговъ и Татаръ, — но не Иѣмцевъ),
тамъ и государственныя учрежденія, всѣ относящіяся къ
собственности — остались въ шаткомъ, неопредѣленномъ
видѣ. Естественно, что наплавъ племенъ былъ сильнѣе, что
нашествія ихъ оставляли больше осадка — въ тѣхъ краяхъ,
которые привлекали племена своимъ климатомъ и пюдоро-
діемъ почвы, и изъ которыхъ, разъ взойдя въ ихъ, они не
могли легко двигаться далѣе, находя на такія естественныя
границы, какъ моря. Оттого въ южныхъ и западныхъ стра-
нахъ Европы государства возникли раньше, чѣмъ въ среднихъ
и восточныхъ.

Изъ сказанныго видно, что коренная погрѣшность Госу-
дарства состоитъ въ томъ, что, выдавая себя имѣющимъ цѣлью
миръ, оно стремится упрочить результаты завоеванія.

Поэтому оно необходимо находится въ ложномъ положеніи,
должно прибѣгать къ средствамъ лжи: къ тайнственности, и.п.
скрытности, къ двуличности, хитрости, обману.

Явное насилие, непосредственное, исчезаетъ при установе-
нии Государства, по только чтобъ уступить мѣсто косвенному
приневоливанію, приневоливанію чрезъ обманъ — наспілю
благовидному.

4

26

Одною изъ главныхъ мѣръ, принимаемыхъ господствующимъ классомъ для удержанія невольниковъ въ покорности, есть внушеніе имъ мысли, что какъ что есть, такъ оно и должно быть и иначе быть не можетъ; эта мысль, спрашивѣдливо сказалъ Эдгаръ Бауэръ⁴, есть красугольный камень Религіи. Религія значить: связь, вѣра связующая человѣка. —Всѣ господа искони твердятъ рабамъ: “Нѣсть власти развѣ отъ Бога, а потому, если мы владѣемъ вами, если вы наша собственность⁵, если вы намъ при-над-лежите (т. е. вы — прилагательное, придаточное (attributa,) а мы — главное, существительное), а не на оборотъ, то это потому, что Богъ такъ уже разъ на всегда установилъ,—мы сыны Божіи (divi, бог-атыри, бог-атые, бож-ественные, благо-родные, aristoi, дѣти Марса) а вы—сыны человѣческіе”.

Стоить-ли напоминать, что религія вездѣ и всегда окружаетъ себя тайнственно-ситію, что первосвященники люди изъ такихъ знатныхъ родовъ, какъ родъ Юлия Кесары? . . .

Первый шагъ къ перевороту въ религіозномъ-фаталистическомъ міросозерцаніи совершается тогда, когда люди начинаютъ полагать, что и не только сила, власть и богатства дары отъ Бога, но что и болѣзні и страданія имъ-же низпосылаемы смертнымъ.—Въ древности это воззрѣніе выражено въ Шѣсни Юва; въ новѣйшія времена Руссо возобновилъ его, сказавъ именно: властующіе похваляются, говоря, что каждая власть отъ Бога, но вѣдь и лихорадки такъ-же отъ него.

Ближайшій выводъ отсюда: — что отъ властей, поставленныхъ хотя бы и Богомъ, но не въ облегченіе судьбъ людей, а въ тягость имъ, такъ-же позволительно стараться избавиться какъ отъ чумы и саранчи.

А отсюда не мудрено дойти и до той мысли, что какъ “судьбы Божіи неисповѣдимы”, то почему знать кто передъ нимъ выше: бѣдный-ли, искупаемый страданіями, или могучій, искупаемый своей властію? — И вотъ является въ Иудеѣ Сынъ человѣческій, который ничуть не отнирается въ томъ, что онъ сынъ человѣческій, который такъ себя и назы ваетъ, но притомъ говорить, что вмѣстѣ съ тѣмъ онъ и Сынъ

27

Божией и что даже никто ближе чёмъ онъ не знаетъ его Отца,
Бога. Зная “ненесповѣдимыя” для другихъ “судьбы Божіи”,
Иисусъ Христосъ отвѣчаеть на предъидущій вопросъ: Предъ
Богомъ Лазарь выше богача; предъ Богомъ первые будутъ
послѣдніе, и послѣдніе первые.— Онъ,— глава, вождь своихъ,
его обожающихъ, послѣдователей,— онъ омываетъ имъ ноги,
какъ слуга, и тѣмъ сокрушаетъ всякое чинопочитаніе. — Онъ
говорить, что скорѣе верблюдъ пройдетъ сквозь ушко иголки,
чёмъ богатый человѣкъ выйдетъ въ царство небесное ишъ
Божіе, т. е. въ тотъ порядокъ вещей, который не есть на-
стоящій, а имѣть лишь впредь быть установленъ Богомъ.
Нынѣ-же не Богъ, а Дьяволъ—“Князь міра сего”, говорить
Христосъ.— Для водворенія царствія небеснаго людямъ, по
ученію Христа, прежде всего нужно отвергнуть право частной
собственности, оставить взысканіе долговъ и раздѣлять ме-
жду собою произведенияя своихъ кровныхъ трудовъ, произ-
веденія добываемыя въ потѣ лица — хлѣбъ и вино — по
братски.¹⁰

Явно, что съ такимъ ученіемъ Государство не могло суще-
ствовать. Либо Христово учение, либо Государство должно
было насть.

Христосъ этого не скрывалъ отъ своихъ приближенныхъ,
онъ прямо говорить: Не думайте, что я пришелъ миръ прин-
есть на землю: я не миръ, но мечъ принести пришелъ¹¹.
Ему, разумѣется, нужно было сперва распространить свое
учение, которое называлъ “Доброю вѣстью” — и доброю
именно для бѣднаго народа¹²,— распространить его сперва,
говорю я, между бѣднымъ народомъ, составить себѣ изъ этого
парода многочисленное войско, прежде нежели вступить въ
открытый бой, — въ бой вооруженною рукою — противъ
Государственныхъ властей. Оттого онъ часто бывалъ въ не-
обходимости не только лично скрываться изъ города въ городъ,
изъ села въ село¹³, изъ страны въ страну, бѣлѣть иногда даже
въ степь, но онъ бывалъ принужденъ и скрывать прямой
смыслъ своего учения передъ лазутчиками-шпіонами (:Фари-
сегами и Продіанами:), которыхъ правительство къ нему под-

28

сылаю.— Кому не извѣстно, что правительство (“князь міра сего”, Дьяволъ, сказано въ Евангеліи¹⁴), развѣдавъ что Христосъ соединился съ Юанномъ Крестителемъ, который самъ имѣлъ большое число послѣдователей¹⁵, развѣдавъ также, что Христосъ находился въ крайней нищетѣ¹⁶, попыталось перемапить его на свою сторону, прельщая, (“искушая”) его предложениемъ ему власти, т. е. высокаго, важнаго мѣста въ правленіи? — Кому не извѣстно, что Христосъ отослалъ “искусителя” къ “чорту”? Кому не извѣстно, что тѣ-же самые лазутчики-піоны подъѣхали однажды¹⁷ къ нему съ запросомъ: А какъ по вашему? сѣднуетъ-иі платить подати царю? — Христосъ, “познавъ ихъ лукавство”, отвѣчалъ: Лицемѣры! — что искушаете (: шпіоните:) вы меня? Покажите мнѣ монету, платимую въ подать.— Они подали ему денаріи.—Чье изображеніе, чья надпись туть? спросилъ онъ ихъ,— Кесаря.— Ну такъ отдавайте кесарю что кесарево, отвѣчалъ онъ, а Богу отдавайте лишь то, что Божіе.— II лазутчики, — говорить Евангелистъ,— ушли смущенные.

Но, благодаря попамъ, умышленно читающимъ скорого-
воркою нѣкоторыхъ мѣста Евангелія, многіе упускаютъ изъ
виду, что Христосъ именно съ гнѣвомъ, съ негодованіемъ
высказалъ эпamenitое “кесарю кесарево”, что онъ далъ имъ,
понять, чтобъ они убирались, отстали отъ него, не надоѣдали
ему ихъ кесаремъ и всѣмъ, что къ кесарю относится. А между-
тѣмъ это вовсе не иносказательно высказано въ Евангеліи
Матоѣя гл. XXII, ст. 15, 16, 18, въ Евангеліи Марка гл. XII,
ст. 13, 15, особенно - же явственно у Матоѣя въ гл. XVII,
ст. 24—27¹⁸.

Христосъ наконецъ былъ казненъ какъ Государственный преступникъ, когда правительству удалось подкупить измѣнника Іуду¹⁹.

Но со смертію Христа не прекратилось распространеніе и
дѣйствіе “Доброй вѣсти”.

29

## II.

Когда вѣрная мысль возникает въ человѣчествѣ, распинать людей на крестахъ, вѣшать ихъ, растрѣливать, ссылать на каторгу или сажать въ тюрьмы — средства недостаточные, чтобы остановить распространеніе мысли. Поэтому гоненія, воздвигнутыя на Христіанъ императорами, какъ они ни были свирѣпы, скорѣе способствовали къ торжеству Евангелія чѣмъ подѣйствовали во вредъ ему. Поэтому Апостолъ Павелъ нанесь гораздо менѣе вредъ ученію Христову, когда онъ, подъ именемъ Саула, съ лютой яростью²⁰ преслѣдовалъ Христіанъ, чѣмъ когда онъ, ставъ Апостоломъ, началъ пскажать самую мысль Христа, втѣснивъ въ нее пресловутое свое ученіе о необходимости повиновенія каждой власти²¹. — Этимъ онъ сдѣлалъ Христу больше вреда, чѣмъ самъ Іуда Пскаріотъ.

Господствующимъ сословіямъ удалось лишь тогда совершено затмить первопачальный, простой, практический смыслъ Евангелія, перетолковать его въ свою выгоду, сдѣлать изъ него оплотъ своей власти, — представить простолюдинамъ Иисуса Христа какимъ — то приторно—чувствительнымъ человѣкомъ, наговорившимъ будто бы множество цепопятныхъ вещей, относящихся не столько къ этой жизни, сколько къ существованію загробному, толковавшемъ будто бы преимущественно не о водворѣніи “царствія Божіяго” на землѣ, а о царствіи Божіемъ за облаками; — имъ удалось отвлечь умы отъ правственныхъ, общежитейскихъ мыслей, содержащихся въ Евангеліи, направить вниманіе людей на разборъ вопросовъ о могущихъ быть отношеніяхъ между Богомъ Отцомъ, Богомъ Сыномъ, Богомъ Духомъ Святымъ, Богородицею, Ангелами, и. т. д., — словомъ, сдѣлать изъ христіанскаго ученія ученіе совершенно языческое; — это окончательно удалось господствующимъ сословіямъ, когда произошелъ въ Римской имперіи тотъ огромный преворотъ, который называется въ исторіи переселеніемъ пародовъ. — Христіанство пало вмѣстѣ

30

съ древнимъ, классическимъ міромъ, въ которомъ оно возникло.
— Правда, и то и другое впослѣдствіи воскресли; но сперва
было возстановлено языческое государственное воззрѣніе дре-
внихъ; потомъ лишь стало возставать изъ мертвыхъ и Христо-
во воззрѣніе. Можно съ Бѣлинскимъ²² утвердительно сказать,
чго подлинное значеніе Евангельскаго ученія стало воскресать
лишь съ конца прошедшаго столѣтія.

Римское государство не дожило до преобразованія своего
въ общество Христіанское; оно распалось, сломилось подъ
напоромъ на него тѣхъ племенъ, которые были исключены
изъ круга его образованности, которыхъ Римъ презиралъ,
называя себя Міромъ-Градомъ (urbs et orbis). Слѣдствіемъ
этого переворота совнѣ было то, что “преображеніе”, “воз-
рожденіе” человѣчества, какъ выражались Христіане, было-
отстрочено на десятки вѣковъ, что люди теперь—при нѣкото-
рыхъ различіяхъ, о которыхъ я упомяну — вообще не далѣе
ушли впередъ на пути общественнаго устройства, уживчиво-
сти, согласованія или улаживанія своихъ интересовъ, чѣмъ до
той точки, на которой уже были древніе пепосредственno
передъ эпохою переселенія народовъ, во время распростра-
ненія ученія Христова въ Римской имперіи. — Я объясняю
себѣ это слѣдующимъ образомъ :

Сколько ни было лжи, лицемѣрія или —по вѣжливому вы-
раженію Римскихъ правовѣдовъ — фикцій (fictiones) въ
основѣ всего устройства языческаго Римскаго общества, люди
въ немъ все-таки на столько было уже обжилось, что они
дорожили миромъ, цѣнпли миролюбіе. Поэтому можно при
нять, что еслиб они не были развлечены втornженіемъ Вар-
варовъ, они бы не долго продолжали, для сохраненія права
собственности, вести войну между собою ложью и хитростями,
что они сложили бы съ себя оружія обмана, какъ они уже разъ,
уставъ воевать между собою копьемъ и мечемъ, сложили съ
себя оружія боевыя. Глубокая тоска, томившая тогда людей²³,
свидѣтельствуетъ, что образъ жизни, который они дотолѣ веіп,
успѣлъ — было уже имъ надобѣсть. Проживъ въ осѣдлости нѣ-
сколько вѣковъ сряду, древніе имѣли досугъ развить въ себѣ

31

мышленіе; они были доступны голоду разсудка, истины.
Этому доказательства — дошедшая до насъ (т. е. не потреблен-
ныя подъ предлогомъ ереси позднѣйшими вселенскими собо-
рами) писанія такихъ отцовъ церкви, какъ на-пр. Августинъ,
Тертуліанъ. — Можно допустить, что древніе, благодаря
хранившейся у нихъ въ памяти тысячелѣтней вереницѣ опы-
товъ, чрезъ которые прошли ихъ предки, были въ состояніи
разсудить, что — Если люди желаютъ жить въ безопасности
другъ отъ друга и обезпечить себя сколь возможно противъ
случайностей впѣшняго человѣку міра, то этого нельзя имъ
достигнуть, держась системы частной собственности, т. е. ча-
стныхъ запасовъ (épargnes) (откладываемыхъ въ сторону,
скрытыхъ или сокрытыхъ сокровищъ), а только развѣ введе-
ніемъ гласной системы круговой порукъ (solidarité) между
людьми, только равнымъ участіемъ всѣхъ и каждогоъ въ
общемъ страховомъ обществѣ —

— Страховомъ отъ чего? — передбываетъ мепа читатель.

— И Боже мой! — какъ отъ огня такъ и отъ града, какъ
отъ наводненій такъ и отъ неурожаевъ, какъ отъ бѣшенныхъ
собакъ такъ и отъ бѣшенныхъ людей, въ родѣ Пероновъ; сло-
вомъ, отъ всего грозящаго опасностью, и слѣдовательно отъ
Зондербундовъ т. е. обществъ людей вооружающихся и дер-
жащихъ въ тайнѣ цѣль, съ которой они вооружаются, отъ
Правительствъ, отъ Государствъ . . . . Продолжаю:

Можно допустить, мѣнѣ кажется, что древній міръ былъ
близокъ къ тому, чтобъ извлечь изъ долголѣтней своей опы-
тности въ дѣлѣ общежитія подтвержденіе мысли, указанной
Христомъ, что: Каждому изъ насъ присущій, непреодолимый
инстинктъ самосохраненія: (упроченія, утвержденія своего
существованія, или “спасенія себя”, уцѣпѣнія:) не удовле-
творимъ ни крѣпкими замками на нашихъ “житницахъ”, ни
булатнымъ мечемъ стража, котораго мы приставляемъ къ
охраненію замковъ житницъ и того, что въ житницахъ. Сну-
три—житницы подвержены “червьямъ и ржѣ”²³; снаружи—
сторожъ съ мечемъ можетъ погибнуть отъ меча — же²¹ (: въ
вольномъ переводѣ: “палка о двухъ концахъ” : ). Не привя-

32

зываясь къ вещамъ, а лишь вступая въ честный, дружеский,
обоюдно-выгодный союзъ съ себѣ подобными, можетъ чело-
вѣкъ стать—изъ случайности, подверженной всемкимъ непред-
видимымъ, неотвратимымъ имъ однимъ, ненастямъ судьбы
— нѣчто упроченное, застрахованное. Па аксіомѣ, что зна-
чительное число с.учайностей, вмѣстѣ взятыхъ, выходить изъ
подъ зависимости слѣпаго, непредвидимаго Случая (hasard)
и становятся подъ постоянные, легко-исчисляемые Законы
Природы,—на этой аксіомѣ основаны всѣ ныкѣшнія частныя
общества застрахованія. Личные труды земледѣльца Н. Н.
могутъ въ извѣстный годъ остаться втунѣ, но если онъ заклю-
чилъ договоръ съ милліонами другихъ и въ этомъ договорѣ
выговорилъ: Если меня-де, Н. Н., постигнетъ такая-то бѣда
и я не соберу съ обрабатываемаго мною поля нужнаго мнѣ
количество хлѣба (именно: столько-то), то такіе-то (имярекъ)
обязуются снабдать меня по мѣрѣ силъ своихъ, съ тѣмъ, что
я, съ моей стороны, обязуюсь дѣлать то — же въ такомъ — же
случаѣ противъ каждого изъ нихъ; — если Н. Н. заключилъ
такой союзъ (который ничто иное какъ переложеніе заповѣди:
Люби ближняго яко самого себя; дѣлай другимъ что ты хо-
тѣлъ бы, чтобъ онъ дѣлали тебя), то не вѣроятно, чтобъ Н. Н.
не превозмогъ постигшей его невзгоды. Невзгоды никогда
не бываютъ повсюдуны, всегда предвидимы въ большихъ
размѣрахъ. А впрочемъ, еслибъ и случилось всссобщее не-
счастіе . . . э! такъ—“на людяхъ и смерть красна”; горекъ...
“горекъ жребій одиночества среди людей”. — Разумѣется, что
съ подобными договорами право частной собственности не
совмѣстимо. На что конимъ мы, откладываемъ мы въ сторону,
если не на “черный день”, какъ говорится? — т. е., если не
на то, чтобъ въ “черный день” не имѣть нужды прибѣгать къ
пособію ближняго? — Мы дѣлаемъ запасы не для того, чтобъ
быть въ союзѣ, чтобъ общиться съ людьми, а, напротивъ того,
чтобъ быть независимыми отъ ихъ пособій. Но достигаемъ-ли
мы навѣрное этимъ путемъ нашей цѣли?.... Не говоря теперь
уже пи о червяхъ, пи о ржѣ, ни о татахъ, какой запасъ неи-
стощимъ, если наступитъ рядъ голодныхъ годовъ? какой не

33

лишенъ, не сгніетъ въ продолженіи нѣсколькихъ лѣтъ изобилия? ...

— “Да мы въ года плодородные будемъ прошлогоднюю рожь въ запасныхъ нашихъ магазинахъ свѣжею замѣнять!”

— Въ такомъ случае вы полагаетесь на трудъ, на текущую производительность, на непрерывное продолженіе работъ, а не на самый готовый запасъ сложенныхъ въ житницы произведеній. Но полноте, скопидомы! Извѣстно, какимъ образомъ вы помышляете сдѣлать запасецъ вашъ неистощимымъ на вѣки вѣчные. Не въ годину общаго благоденствія памѣреваетесь вы его подновить. Нѣтъ, вы линкуете, когда вамъ снятся семь толщихъ коровъ Фараона. Запасаясь, вы дѣйствительно разсчитывали на “черный день”, но только на черный для ближнихъ вашихъ, и тѣмъ самымъ свѣтлый для васъ. Не собственную вашу нужду-бѣду имѣли вы въ виду, дѣлая запасъ, а нужду-бѣду ближняго вашего. Ею-то считаете вы воспользоваться, и благодаря ей хотите вы — не только стать сами независимыми отъ вашего сосѣда, но еще сдѣлать его зависимымъ отъ васъ. Вотъ что собственно у васъ на умѣ, а рѣчи ваши объ обезпеченіи личной вашей независимости — только предлогъ.

И вы подлинно думаете, что взимая проценты съ нуждующихся за то, что вы ссужаете ихъ тѣмъ, что для васъ личнее, тѣмъ что вы сами потребить не въ силахъ — вамъ удастся — и самимъ, и дѣтямъ вашимъ, и внучатамъ, и правнукамъ — проживать, свой вѣкъ въ лѣни и изоблѣни?... Можетъ быть на вашъ вѣкъ и хватитъ этой продѣлки? можетъ быть опа вамъ удастся и еще нѣсколько поколѣній сряду. Но вѣчно, п на вѣрное — это удаваться не можетъ.

Вѣдь для того, чтобъ богатые могли безпрерывно жить процентами, или доходами съ своей собственности, пускаемой въ ростъ (не хранимой уже въ частныхъ житницах!), надобно, чтобъ должники никогда не выходили изъ долговъ. Бѣда богатымъ, если должники разбогатѣютъ и возвратить пьи вмѣстѣ съ процентами и канцеляры ихъ, не нуждаясь въ нихъ болѣе. Что богачи тогда будутъ дѣлать съ свопми капиталами?

5

34

Что будутъ они съ ними дѣлать, скажите мнѣ, если они не будутъ болѣе нигдѣ находить людей нуждающихся въ нихъ капиталѣ? — Но имъ равно бѣда и въ томъ случаѣ, если должники обѣднѣютъ, раззорятся до того, что у нихъ нечѣмъ будетъ платить проценты, что у нихъ не будетъ силъ выработать проценты. Вѣдь “на нѣтъ и суда нѣтъ”.

И такъ, что-же богатымъ остается дѣлать?

Бюсти за тѣмъ, чтобъ должники держались “середка-наполовинѣ”, ни спишкомъ богатѣли, ни черезъ чуръ бѣднѣли.

Это-то п ставятъ себѣ втайне задачею государственные мужи, какъ видно изъ ихъ дѣйствій, мѣрь, какъ между-про-чимъ мы узнали и изъ обмолвки покойнаго министра Кан-крина, смѣявшагося надъ тѣми, которые серьозно ожидаютъ, что правительства будутъ не на-шутку заботиться о разбога-щеніи народовъ; — (разбогатѣютъ, говорилъ онъ, вѣдь отъ рукъ отобьются!²⁵) и отъ министра Гизо, сказавшаго знамени-тое “le travail est un frein” (работа узда народу).

Но исторія свидѣтельствуетъ, что когда разъ собственность выходить изъ состоянія недвижимости въ двпъимость,— когда она разъ пущена въ оборотъ (circulation), — словомъ, когда она (proprietas) перестала однажды быть простою барщиною, господствомъ (auctoritas), т. е. прямымъ, не-посредственнымъ приневоливаніемъ раба работать на госпо-дина, и стала косвеннымъ, либеральнымъ, принужденіемъ работника работать на господина, изъ-за отдаваемой послѣ-днимъ первому земли въ оброкъ, либо принужденіемъ слуги работать на хозяина изъ-за наемной платы, либо принужде-ніемъ должника работать на заимодавца въ зачетѣ долга; тогда никакая правительственная сила не въ состояніи оста-новить собственность на полъ-пути описываемаго ею оборота. Этотъ оборотъ п.п. круговоротъ состоить въ томъ, что движи-мая собственность, разъ занявъ мѣсто возлѣ недвижимой, по-степенно поглощаетъ послѣднюю? затѣмъ, движимые капиталы вступаютъ въ соперничество (concurrence) между собою, при чемъ большіе подрываютъ меньшіе. Эти, какъ говорить, обан-кручиваются. — Тогда тщетно Солоны въ Аөинахъ, Ликурги

35

въ Спартѣ, Нееміи въ Иудѣ²⁶, стараются положить предѣль постепенному поглощенію среднихъ состояній громадными, объявляя государственнымъ закономъ, что пе въ примѣръ будущимъ временамъ, займы, сдѣланные до назвѣстаго дня могутъ быть не уплачиваемы; тщетно еще зарапѣе Монсей установляеть черезъ каждые 49 лѣтъ юбилейный годъ въ который каждому должнику должна быть возвращаема земля, отданная имъ подъ залогъ²⁷. Какъ ни Солонъ, ни Ликургъ, ни Монсей, ни Неемія не искореняютъ права собственности, а лишь подстригаютъ отростки этого древа распри и лжи, то оно вскорѣ вмѣсто отрѣзанныхъ открысковъ пускаетъ новые,— собственность воспринимаетъ свой, лишь на время задержанный, оборотъ. Онъ достигаетъ наконецъ своего предѣла, когда съ одной стороны остается весьма маленькое число несемѣно богатыхъ капиталистовъ, съ другой въ пищенскомъ положеніи почти цѣлыя народонаселенія странъ находящихся между собою въ торговыхъ сношеніяхъ. Тогда массы уже такъ обѣдঁши, что онъ не только не представляютъ надежныхъ заемщиковъ, но даже не имѣть на что покупать товары, торговля которыми въ рукахъ капиталистовъ. Посему и торговля, и ссуда, и наемъ, всѣ сдѣлки, посредственно вытекающія изъ права собственности, должны прекратиться; собственность должна остановиться въ своемъ движении, т. е. стать—чѣмъ она была первоначально — недвижимою; (или — уничтожиться, быть снятою чѣмъ либо ей высшимъ;) земля вся тогда принадлежить большимъ капиталистамъ; не-капиталисты, имѣя предлагать имъ лишь свои руки, становятся поденщиками, рабами бароновъ новаго рода—бароновъ уже не отъ копья, а отъ копѣйки.—Въ Римѣ въ послѣдніи времена оставалось такимъ образомъ послѣ пещезовенія всѣхъ Плебейскихъ родовъ на все народонаселеніе лишь двѣ тысячи собственниковъ²⁸

И такъ, подумай ты, господинъ средней руки, который пынѣ выступаешь яростійшимъ поборникомъ “священнаго” права собственности,— что предстоитъ, если не тебѣ самому, то твоимъ потомкамъ, которыхъ вѣдь ты, выдающий себя за защитника Семьи, долженъ-же любить?—Одно пять двухъ:

36

либо стать, по-неволь, в руку многочисленного класса ничего не имlyingхъ, комь рукъ своихъ; либо вылетѣть въ постепень уменьшающееся число несмѣтно-богатыхъ. Явно, что въ лотерей, въ которую ты играешь, гораздо болѣе вѣроятностей, что тебя или твоимъ выпадеть одинъ изъ многочисленныхъ жребьевъ, чѣмъ что вамъ достанется одинъ изъ рѣдкостныхъ. — Разсчётыльный семьяинпь! зачѣмъ — же играть въ азартную игру? зачѣмъ не хочешь ты обезпечить и себя и дѣтямъ твоимъ вѣрный “хлѣбъ насущный” на каждый Божій день, вмѣсто изобилия въ настоящее мгновеніе съ предстоящей возможностію завтра-же быть въ пищетѣ?.., Средство обезпеченія себя хлѣба насущнаго указано въ Евангелии. Прямой смыслъ его, послѣ того, что онъ былъ утраченъ на долгое время, пытѣ, какъ я уже сказалъ, снова найдень, и именно людьми, какъ Сеп-Симонъ, Фурье, Кабэ, Прудонъ. — Если читаешь ихъ писанія, не держась мертвой буквы, а вникалъ въ духъ, пельзя не увидѣть, что действительно мы теперь разрабатываемъ то самое учение, которое древніе начинали усматривать по указанію Христа. Мы только иначе теперь выражаемся; говоримъ съ Фурье, что цивилизація предстонть преобразиться въ Обезпеченность (Garantisme), съ Прудономъ: передай въ периодъ Взаимнаго Дароваго Занмодательства (du Crédit mutuel gratuit), съ Эмиль Жиардепомъ: во Взаимное Страхование (Assurance mutuelle); по въ основѣ все то-же самое направленіе. — И теперь люди не только въ развитіи умозрѣній снова пришли на ту точку, на которой находился древній міръ въ первые вѣка Христіанскіе; но и въ практической жизни Европы теперь повторяется то, что пропалѣюło тогда въ Римской имперіи: — Юнескіе дни 1848 въ Нарижѣ соответствуютъ соціальнымъ войнамъ въ древней Италіи.....

...По ты, господинъ средней рукъ, поживаешь плечами и отворачиваешься отъ меня — не потому, чтобъ ты думать, что я неправду говорю, а.... сказать-ли тебя откровенно почему? — Потому-что ты про себя думаешь, чего громко сказать не смѣешь, что тебя мало дѣло до участи, ожидающей

37

твоихъ внуковъ. "Стою бы лишь на мой вѣкъ моего трудомъ скопленнаго, еще съ большимъ трудомъ сохраненнаго, капи-
тала и нынѣ существующаго, защищаемаго мною, выгоднаго для меня, общественнаго устройства!" — говоришь ты про себя.
—Да, я знаю, что ты гораздо больше на словахъ, чѣмъ на са-
момъ дѣлѣ, любишь семью. Любовь къ семейству, о которой
ты столько толкуешь, служить тебе лишь предлогомъ, подъ
которымъ ты скрываешь твою любовь къ холенію самого себя
въ лѣни.—И древніе были себялюбивы, Сибариты.—Но вотъ
въ чемъ разница между тобою и тѣми древними, вотъ почему
древніе доселѣ внушаютъ, даже тобѣ самому, невольное ува-
женіе къ нимъ, между-тѣмъ какъ ты вѣдь не уважителенъ даже
въ собственныхъ твоихъ глазахъ: — Они, при всемъ своемъ
себялюбіи, быть-можетъ именно по причинѣ разумнаго своего
себялюбія, устроивались какъ будто бы они думали жить вѣ-
чно. Взгляни на развалипы ихъ здапій, которые еще ни зубъ
времени, ни сѣкира варваровъ не успѣли истребить; вѣзжай
въ Римъ изъ Чивита-Веккіи по дорогѣ Анnpia, взгляни на са-
мый Римъ, и я увѣренъ, что, будь ты хоть мелочный лавоч-
никъ, хоть гусарскій офицеръ, ты поймешь, что Римляне не
всеу называли свою столицу "вѣчнымъ городомъ". — А знаешь
ли ты, что въ томъ-то и состопить разница какъ между звѣремь
и человѣкомъ, тѣлѣ и между ребенкомъ и взрослымъ, между
дикимъ человѣкомъ и образованнымъ, что первые т. е. звѣрь,
дитя, дикарь—при всякомъ дѣлѣ говорить себѣ: Было бы миѣ
сегодня привольно, а тамъ по миѣ хоть трава рости! Между-
тѣмъ какъ вторые—люди, взрослые, образованные—находять
такой образъ мыслей недостойнымъ человѣка. — Знаешь-ли
ты, что съ человѣкомъ, который заботится только о настоящей
ему минутѣ, не обращая вattention на последующее время,
невозможно ужиться? что на него ни въ чемъ пельзя поза-
гаться? что слѣдовательно съ нимъ пельзя заключать союзъ,
вступать въ общество? — Онъ какъ разъ пожертвуетъ всемъ
минутному соблазну. — А правственно именно то, что
сопровожествуетъ къ общежитію, говорить Прудопъ, какъ без-
правственно—то, что не совместимо съ стремлениемъ людей

38

къ общительности. Нравственно, говорить съ своей стороны
А. Фейсбахъ, то, что полезно роду (Gattung) человѣческому;
т. е. не только пынѣ живущему числу людей, но и грядущимъ
поколѣніямъ. Поэтому я осмѣваюсь поставить слѣдующій
афоризмъ: Скажите мнѣ о человѣкѣ какъ велико пространство
времени, которое имѣть въ виду при общемъ соображеніи
своего поведенія, и вы тѣмъ самымъ дадите мнѣ мѣрило
его нравственности, укажете мнѣ степень уваженія, на которое
этотъ человѣкъ имѣть право со стороны своихъ ближнихъ и
потомковъ.

Вотъ Варвары - то, которые вторглись въ Римскую
имперію, именно потому и находились на низшей ступени
нравственного развитія, чѣмъ древніе, что въ нихъ не было
нисколько желанія упрочить свою судьбу (что совпадаетъ съ
миролюбіемъ). Эти варвары были истинно дикари²⁸. Они
предавались невоздержно мгновеннымъ своимъ влеченіямъ;
нападали-ли они на готовые припасы, они были и упивались
до пресыщенія; отъ пресыщенія они впадали въ ярость, сви-
рѣпѣли, и потому жгли, истребляли все чего они не могли
проглотить. Многимъ годамъ надобно было протечь, пока
Вандалы пресытились убійствомъ и грабежемъ, пока въ нихъ
пробудилось чувство бережливости, и они, движимые имъ, въ
свою очередь напали на мысль, уже изношенную древнімъ
міромъ, что для побѣдителя выгоднѣе не разомъ убивать по-
бѣженнаго, не вдругъ все у него отнимать, а—псеподволь,
—установленіемъ “священнаго” права частной собственности;
—па мысль, будто бы бережливость значить исключительность,
скупость, скряжнчество.

Оттого - то съ нашествія Варваровъ человѣчество начинаю
съ-изпова проходить школу общежитія, пройденную-было уже
въ мірѣ классическому.

### III.

Западная Европа вышла изъ періода застоя и несется теперь
съ возрастающею быстротою . . . Но куда, къ чему? — Къ
тому-лп, чтобъ, въ свою очередь, развивъ до крайнихъ по-

39

следствий принципа частной собственности, пришли в состоянии неподвижности и быть вытěsnенной изъ него натискомъ чуждыхъ племенъ, такъ какъ Римская имперія была сдвинута съ мѣста нашествіемъ Германскихъ? — Пли, въ этотъ разъ, образованнѣйшая часть человѣчества предупредить толчекъ чтобъ выйдти изъ битой колен собственности на другой широкій путь и увлечетъ на него за собою все остальное человѣчество?—

Для уясненія собѣ этого вопроса бросимъ взглядъ на развитіе западныхъ обществъ со временами паденія Рима.

Прежде всего замѣчу, что говоря о застOfь, произошлѣмь въ развитіи человѣчества, я употребилъ это выраженіе только по тому праву, по которому въ математической географіи утверждаютъ, что солнце останавливается, когда оно вступаетъ въ Поворотные кругли29.—Сobственно говоря, застоя не было.

Все время съ Vго вѣка, въ которомъ совершилось паденіе Рима до VIII, Варвары-пришельцы употребили на то, чтобъ пришли въ осѣдлость, установить свое покореніе, собственность поземельную.—Эта собственность тронулась, когда завоеватели принялись переводить своихъ рабовъ съ барщины на оброкъ, превращать ихъ въ крѣпостныхъ людей; — что, по мнѣнію Комта30, произошло во Франціи (писторію которой съ паденія Римской имперіи можно принять за мѣрло общественнаго развитія всей остальной Европы) въ половинѣ VIII столѣтія.

Въ ХІ оброчныя общины начинаютъ откупаться на волю. Гдѣ помѣщикъ строптивъ, тамъ онъ берутъ съ боя, чего имъ не хотѣли уступить за деньги.

Въ ХІІ и ХІІІ столѣтіяхъ—крестовые походы.—Землевладѣяцы покидаютъ свои вотчины, отправляясь въ Святымъ Мѣстамъ.—И слава Богу! бѣдные люди вздохнутъ по-вольнѣе, когда они поучаются отъ нихъ. Да и не мѣшаетъ господамъ помѣщикамъ пристраститься къ бродячей жизни; это повлечетъ за собою “странствующее рыцарство”, которое будетъ имѣть послѣдними своими представителями Дон-Хуановъ, да Дон-Кихотовъ,—господъ, съ которыми народу, безспорно, легче

40

будет справиться, чёмъ съ ихъ предками, людьми закалки
Карловъ Мартелей и Ролпандовъ.—Вкусивъ роскоши на Вос-
токѣ, господа захотятъ завести ее и дома у себя, вызовуть
поэтому къ существованію торговлю и мануфактуриную про-
мышленность, которыя обогатить не ихъ, а мѣщапъ. Они-же
постепенно не только смягчатся въ правахъ, но распустятся,
ослабнуть, раззорятся... Благо уже теперь, во времена кре-
стовыхъ походовъ, они входить въ долги³¹; —на дальній путь,
для житья на чужбинѣ имъ нужно имѣть деньги, а пока они
не трогались съ своихъ пепелищъ, они могли продовольство-
ваться домашними издѣліями своихъ дворовыхъ и крестьянъ
и жить каждый про себя, особнякомъ. Теперь-же они вовле-
чены въ омутъ общественной жизни. Разъ взошедши въ долги,
имъ изъ нихъ не выпутаться; — пе даромъ проценты назы-
ваются Ростомъ. — Имъ, господамъ, имущество досталось
по наслѣдству, безъ труда; оттого и нѣтъ въ нихъ той рети-
вости сохранить его, съ которою хозяинъ-прюобрѣтатель,
мѣщанинъ, гонится за нимъ.—Напрасно стараются они госу-
дарственными законами поставить преграды выходу родо-
выхъ своихъ имѣній изъ ихъ родовъ; имѣнія перейдутъ въ
руки тѣхъ, которые пазовутъ ихъ своюю благопріобрѣтенною
собственностью, какъ будто желая тѣмъ выразить, что, по ихъ
мнѣнію, родовая собственность есть дурно прюбрѣтенная.

Ни Конетабль Дюгескинъ, бравшій приступомъ замки мя-
тережныхъ дворянъ, ни кардиналь Ришельё, казнившій Монмо-
ранси, “перваго барона Христіанства”, не нанесли дворянству
— представителю недвижимой собственности — удара столь
сильнаго, какъ Мудовикъ XIV и его министръ Кольберъ. —
Король выманилъ дворянъ на жительство при его пышномъ
дворѣ, и превратилъ ихъ изъ независимыхъ боярь въ царедвор-
цевъ и направилъ ихъ тщеславіе на расточительность. Коль-
беръ заводить фабрики, и именно фабрики для издѣлій рос-
коши³². Онъ полагаетъ, что торговля и мануфактуры главные
источники народнаго богатства, а между-тѣмъ и нравы и за-
коны воспрещаютъ дворянамъ заниматься этими отраслями
промышленности. — Это ловко со стороны короля.

41

— По откуда Король, откуда его власть? — Развѣ онъ самъ пе изъ дворянскаго рода? — Зачѣмъ-же подрываетъ онъ крѣпость своего собственнаго сословія?

— Да, сначала король былъ только первый между равными ему дворянамъ (primus inter pares), и не раньше чѣмъ въ XV столѣтій сталъ опъ (: Лудовикъ XI :) пазываться его величество. — Онъ возвысился надъ своими ровными, потому-что при системѣ частной собственности общество пепреколольмо стремится построиться въ видѣ прамиды, большее богатство постоянно удручая меньше; король представляетъ вершину общественной прамиды. — Безспорно, что онъ подтачиваетъ свое ближайшее основаніе, дѣйствуя противъ (дворянства) того сословія, на которое его престолъ опирается непосредственно. Но властолюбіе пе разсчетливо, какъ всѣ страсти. — Лишь Лудовикъ XVI замѣтилъ, что преемственна политика его дома : подзадоривать мѣщанъ, т. е. движимую собственность, противъ дворянъ, т. е. недвижимой собственности, нагубна для королевства. Но опъ замѣтилъ это слишкомъ поздно, и тайное сближеніе его съ дворянами противъ средняго сословія, имъ-же самимъ вызваннаго къ государственному управленію, останется безуспѣшно. Дворяне частью бѣгуть за гранту, частью казнимы; король раздѣляетъ участь посѣднихъ. Земли дворянства и высшаго духовенства (составлявшихъ на самомъ дѣлѣ одно и то-же племя) объявляются государственнымъ имуществомъ и переходить посредствомъ купли (заступающей теперь мѣсто завоевания) въ руки зажиточныхъ ³³.

Въ этомъ состояла революція 1789 года. — Она была ничто нное, какъ послѣдній актъ борьбы движимой собственности противъ недвижимой.

Въ продолженіи революціи много звучныхъ словъ было высказано о правахъ человѣка, о равенствѣ, свободѣ, братствѣ; большая часть рѣчей была составляема по программѣ заранѣе написанной Кан-Какомъ Руссо. Но когда Бабёфъ предложилъ выполнить эту программу до того мѣста Книги Общественнаго Договора, въ котором говорится о правомѣрности

6

42

собственности вообще, тогда републиканцы казнили Бабёфа.

—Съ этихъ поръ управляющіе ходомъ революціи менѣе и
менѣе поминаютъ Руссо, все берутъ себѣ въ образцы болѣе
героевъ Римской исторіи изъ періода борьбы Плебевъ про-
тивъ Патриціевъ. — Это логически; для этихъ героевъ право
собственности было священны йшимъ постановленіемъ.

Но мало по малу всякія рѣчи умолкаютъ, и торжествующая
двинжимая собственность, чтобъ удержать за собою власть, такъ
же слагается изъ республиканскаго параллелеппеда въ пи-
рамиду, какъ то прежде сдѣлала недвижимая собственность.
Вершина прошлой называлась феодальнымъ именемъ “Ко-
роль”; вершина государства, основаннаго на движимой соб-
ственности, именуется на Римскій ладъ “Императоромъ”.  
Верховный представитель родоваго имущества, Король, цар-
ствуетъ по праву своего рождения; глава благопріобрѣтателей,
Императоръ, пріобрѣтаетъ себѣ престолъ избраніемъ.

Такъ самые титулы, носимые нынѣ Князьями міра сего,
указываютъ, что периодъ развитія общественности, въ кото-
ромъ мы теперь находимся, соотвѣтствуетъ въ древнемъ мірѣ
періоду Кесарей,явленія Евангелія и Варваровъ съ сѣве-
ро-востока.

Благопріобрѣтенная собственность въ противоположность
родовой выдаетъ себя за миролюбивую; говорить, что миръ
—ся жизненное начало. На дѣль оказывается, что и она не
можетъ не захватывать все вокругъ себя, не воевать. Разница
только въ томъ, что недвижимая гонится за источниками не-
движимостей, землями, между-тѣмъ какъ движимая стремится
завоевать свои источники — торговлю, пути и мѣста сбыта
товарамъ. — Такъ цѣлью войнъ пмператора Наполеона I не
было отнять у другихъ помѣстья и поселить на нихъ своихъ
солдатовъ, какъ это сдѣлалъ на-пр. въ 1066 г. Впльгельмъ
Завоеватель въ Англии; Наполеонъ имѣлъ въ виду только за-
ключеніе выгодныхъ торговыхъ трактатовъ.

За то, говорять Кандиды нашегоъ вѣка, отъ Наполеона I до
Наполеона III прошли сорокъ лѣть мирно.—Правда, гоньба
за выгодными путями сбыта товаровъ шла въ этотъ периодъ

43

безъ пушечнаго грома въ Европѣ; между Государствами было
перемиріе, которое впрочемъ не разъ грозило рушиться.—То
былъ вооруженный миръ, въ продолженіе которого число
постоянныхъ войскъ и крѣпостей было не уменьшаемо, а
увеличиваемо.

Главною причиною этому не было со стороны правительствъ
опасеніе Россіи, какъ говорить Э. Кирардентъ³⁴. Съ Россіей
съ 1815 года прочія правительства не думали воевать; они,
напротивъ того, готовы были ее призывать, и въ самомъ-дѣлѣ
призывали, себѣ на помощь.—Войско было содержимо прен-
мущественно какъ оплотъ полиціі; укрѣпленія строились
противъ работниковъ въ Парижѣ и Ліонѣ.

Это значить, что среднее сословіе, побѣдивъ высшее, по-
вернуло теперь свои штыки противъ низшаго сословія.

Кромѣ штыковъ и картечи у него печѣмъ отвѣчать на тре-
бованія голодающаго народа. Оно паходится въ положеніи
человѣка, который наговорилъ вамъ множество прекрасныхъ
объщаній и который, когда вы требуете отъ него, чтобъ опъ
держалъ слово, отвѣчаетъ вамъ: А не угодно-ли пройдти
со мной на пистоляхъ! —Не только въ продолженіе революціи
1789 г., но и въ периодъ между двумя Наполеонами среднее
сословіе надавало на себя пропасть векселей народу. Надсемь-
халось падъ побѣжденною имъ родовою властью, оно разгла-
шало мысли, подрывающія въ народа всякое уваженіе къ
власти вообще, слѣдовательно и къ власти самого средняго
сословія. Образчикомъ такихъ мыслей служить заимствован-
ный мною эпиграфъ у г. Гизо. — Замѣтимъ, что опъ раз-
глашались не такъ, какъ разносились ученія въ старинныя
времена, а посредствомъ типографскихъ станковъ и усовер-
шенствованныхъ путей сообщеній, певѣдомыхъ древнему
классическому міру.—Вообще, по теоріи либераловъ, каждый
можетъ стать государственнымъ человѣкомъ, между-тѣмъ какъ
не только чтобъ быть подчиненнымъ королемъ, или не-поддѣль-
нымъ барономъ, по даже для того, чтобъ быть поэтому (не-
самозванцемъ), надобно по общему мнѣнию родиться, имѣть
призваніе свыше, — можно быть таковымъ лишь “Божією

44

милослію".— Правда, государственный человекъ, по мнѣнію либераловъ, ничто иное какъ ораторъ, а объ ораторѣ самъ Квинтилиянъ сказать, что онъ "fit", тогда-какъ "poeta nascitur". Но въ глазахъ простопародіи, которое куда-какъ аристократичнаго образа мыслей, то чѣмъ всякий можетъ стать, не уважительно. Поэтому-то и понадобилось либераламъ прибавить (опять таки по Квинтилияну): Чтобы быть слушаннымъ въ собранияхъ государственныхъ людей, "имѣть голосъ", ораторъ долженъ быть еще и "порядочный человекъ" (vir honestus), т. е. быть не нищій, имѣть пзвѣстный доходъ.—Спору нѣть, что это прибавленіе дѣльно; только отъ пользующагося нѣкоторымъ доходомъ можно ожидать, что опъ будетъ поддерживать государственное учрежденіе. Но и тутъ либералы далі промахъ: спачала они назначили цѣну порядочности человека ("ценсъ"), кажется, въ 500 франковъ годовой подати, а потомъ спустили ее, если не ошибаюсь, на 200 съ чѣмь-то. —Это не умно. Какую цѣну разъ товару объявлять, такой ужъ и держись, торговецъ, и знай-объявляй публикѣ: у насъ-де въ лавкѣ не торгуются. Иначе только товаръ свой ропяешь и дѣлаешь, что за революціей 1830 г., сбавившей ценсъ, слѣдуетъ революція 1848 г., которой результатъ отмѣненіе ценса возглашеніемъ общаго права подачи голоса (suffrage universal) и перенесеніе точки опоры Престола, т. е. вершины государственной пирамиды, съ слоевъ зажиточнаго мѣщанства на слой низшій: на войско и крестьянство, которые между собою составляютъ такъ-же одно племя, какъ таковое составляли до 1789 г. дворянство и высшее духовенство.

Гораздо важнѣе порождений литературы либерализма были въ периодѣ между Наполеонами слѣдствія огромнаго развитія мануфактурной промышленности. Это развитіе составляетъ другой фактъ, невѣдомый древнимъ.

Считаю не лишнимъ посвятить ему особую главу.

IV.

При словѣ: Мануфактурная промышленность — невольно приходить на умъ раздѣленіе труда,—не то, которое закоспѣю

45

существует въ пѣдрахъ самыхъ патріархальныхъ хозяйствъ
и можетъ, какъ мы это видимъ въ странахъ азіятскихъ, оста-
ваться незмѣннымъ цѣлые вѣка, а то, которое имѣть значе-
ніе историческаго принципа, т. е. развивающеся. — Ману-
фактурныя или фабричныя издѣлія именно такія, которые не
производятся дома каждымъ изъ ихъ потребителей. — Какъ
скоро въ какой-нибудь странѣ заводятся фабрики; семейный
быть, патріахальный образъ жизни особнякомъ въ ней вы-
водится.

Доколѣ каждая семья производить сама (чрезъ своихъ чле-
повъ или рабовъ) все, что употребительно въ домашнемъ
обходѣ, дотолѣ семьи независимы одна отъ другой въ
отношеніи экономическомъ; и связь ( : союзъ, общеніе, обще-
ство :) между ними, будь она основана хоть на родствѣ, хоть
на соцідѣствѣ, хоть на общемъ ихъ подданствѣ одной государ-
ственной власти, еще не самая тѣсная, какая можетъ быть
между людьми. Взаимная зависимость людей становится най-
большею, когда одна часть изъ нихъ перестаетъ заниматься
производствомъ какого-либо рода издѣлій (положимъ на-пр.
кузнецкихъ), тѣмъ болѣе предается вырабатыванію издѣлій
всѣхъ остальныхъ обиходныхъ у нихъ родовъ, а на-счетъ поки-
нутаго рода издѣлій полагаетъ, что другая, остальная часть лю-
дей ее снабдить ими; эта другая часть людей въ свою очередь,
оставляетъ всѣ роды работъ (хлѣбопашество, приготовленіе
обуви, одежды, плотничество...) кромѣ того одного (кузнец-
каго), который покинула первая часть; имъ она тѣмъ болѣе
и исключительно занимается, а на-счетъ всѣхъ остальныхъ
произведений (пищи, платья, лаптей, строеній) полагаетъ, что
первая часть людей ихъ для нея изготовить.

— Что побуждаетъ людей такъ раздѣлить свои работы; что побуждаетъ ихъ къ такой пере дѣ лкѣ своего быта? — къ отре- ченію отъ независимости?

— Опытомъ дознанная истина, что одна и та — же сумма труда ( — усилій, силъ — ) дасть разные результаты, смотря потому, какъ она раздѣлена; — или, на оборотъ :

— что одна и та — же сумма произведений получается съ

46

большимъ или меньшимъ трудомъ, смотря потому, какъ этотъ трудъ раздѣленъ.

Эта мысль, на которую—какъ на всѣ важныя открытія—люди набрели играючи, въ часы досуга, доставленнаго пьмъ какимъ-либо неожиданнымъ избыткомъ произведеній обрабатываемой пми пр природы (урожаемъ), какимъ-либо случайно обнаружившимся превосходствомъ ихъ производительныхъ си ль надъ кругомъ ихъ потребностей, спачала примѣняема людьми на увеличеніе досуга-же.

Досугъ великая вещь³⁵. Онъ необходимое условіе для того, чтобъ человѣкъ пришелъ, углубился въ себя.—Въ часы досуга человѣкъ сознаетъ себя, сознаеть свою недостаточность. Онъ тогда чувстуетъ, что хотя тѣ потребности, которые онъ дотолѣ считалъ своими единственными, и удовлетворены, ему все-таки чего - то недостаетъ. — Чего именно — опъ не знать напередъ; его чувство недостаточности принимаетъ неопредѣленный видъ тоски, скуки.

Вяляя натуры стараются избѣжать скуки пресыщепіемъ и умышленною (преднамѣренною, серіозною) игрою, т. е. воспроизведеніемъ того, что они знаютъ, что они чувствуютъ ненужнымъ имъ. Для нихъ праздность, дѣйствительно, матерь всякихъ пороковъ.—По живыя натуры, для избавленія себя отъ скуки, не возвращаются на то, что ими разъ уже извѣдано какъ не вполнѣ ихъ удовлетворяющее, — онѣ идутъ далѣе, впередъ! — онѣ принимаются бродить — и духомъ и тѣломъ.

Броженіе духа или мысли есть вымыселъ, фантазія, поэзія, т. е. творчество (poiein значить : творить, сочетать, сочинить присущее въ новые образы). — Каждый поэть, — мимоходомъ будь сказано, — могъ бы назвать свои творенія, какъ Байропъ, “Часы досуга” (Hours of idleness); въ часы хлопотливости (business) навѣрно ничто не было вымышлено.

Если только человѣкъ примется бродить, какимъ бы то ни было образомъ, то навѣрно его тоска, т. е. его общее неопредѣленное чувство недостаточности, пустоты, сколько-нибудь и на нѣкоторое время опредѣнится: опъ найдетъ на что-нибудь, что опъ приметь за дотолѣ недостававшее ему дополисеніе.

47

Тутъ досугу конецъ; человѣкъ бboldе не бродить, а стремится
примо къ завидѣнной имъ цѣли.

Теперь у него одною потребностью больше противъ пре-
жняго, — больше дѣла; отныпъ раздѣленіе труда будетъ
прилагаемо къ усугубленію производительности.

И такъ на вопросъ: Что побуждаетъ людей выйдти изъ
быта особинкомъ и вдаваться все дальше и дальше въ раздѣ-
леніе труда, въ общеніе между собою? — мы отвѣчасьъ:
Сначала желаніе нэрасходить менѣе усилій, имѣть менѣе
урочныхъ часовъ, безъ умешьенія количества произведеній;
потомъ—желаніе, не работая “черезъ силу”, не истощаясь
(болѣе чѣмъ прежде), добывать болѣе произведеній.

Въ обоихъ случаяхъ люди, жертвуя своею независимо-
стью, имѣютъ въ виду сдѣлать для себя легко доступнымъ все
то, что они полагаютъ недостающимъ имъ. — Это значить :
они имѣютъ въ виду быть привольный (aisance, bien-être).

И Независимость и Приволье называются Вольностью,
Свободой³⁶; но первая — свобода лишь въ отрицательномъ
смыслѣ, означаетъ увольненіе отъ всего, отрѣшенность, пу-
стоту; второе—положительная, дѣйствительная или дѣятельная
Воля-Свобода; при немъ человѣкъ воленъ на все; оно тожде-
ственно съ: могуществомъ, мощью, властью.

Какъ-же происходить, что на полъ-пути своего стремлению
отъ независимости къ приволью человѣчество попадаетъ въ со-
стояніе, въ которомъ большинству нѣтъ ни независимости, ни
приволья? ....

Мы выше упомянули, что потребности въ извѣстномъ кругѣ
сожительствующихъ людей умножаются постепенно, что
общая недостаточность, нецѣмостность человѣка ему мало-по-
малу обпаруживается въ видѣ разпообразныхъ потребностей.
—Есть череда въ ихъ проявлений; есть первыя потребности,
есть потребности второй, и.т. д. степеней.

Мы сказали также: для того, чтобы въ извѣстномъ кругѣ
людей возникла какая-либо второстепенная потребность, чтобы
они устремились удовлетворять ее, падобно чтобы они пред-

48

варительно совпадали съ первыми своими потребностями, превозмогли эти;

—чтобы за удовлетворенiem первыхъ потребностей у них оставался пѣкоторый досугъ, — оставалось въ распоряженіи пѣкоторое свободное время, — оставались пѣкоторыя свободные силы;

— надобно, чтобы люди видѣли себя обезпеченными на пѣкоторое время, т. е. въ возможности (въ состояніи) не посвящать себя работамъ первой крайней необходимости, не рискуя чрезъ такое упущение умереть съ голоду.

Сколь великъ излишкъ, сколь велико превосходство производительныхъ силъ общества надъ кругомъ его настоящихъ потребностей, на столько (и ничуть не болѣе) оно можетъ, разсчетливо поступая, перейдти къ прiисканію средствъ для второстепенно возникающихъ въ немъ требованій.

Говорить-ли мнѣ, на-пр., петербургскій академикъ Бернгарди въ своей книге Vom grossen und kleinen Grundbesitz, что теперь во Франціи изъ каждой сотни людей 65 должны исключительно заниматься хлѣбопашествомъ, для того, чтобы произвести сколько нужно съѣстныхъ припасовъ для всей сотни; я заключаю, что во Франціи (не принимая въ разсчетъ пностранной торговли) лишь 35 процентовъ народонаселенія—благоразумно—могутъ посвятить свое время цнымъ ремесламъ, чѣмъ земледѣліе.

Бѣда, если эта пропорція будетъ парушена! — если работники какой-либо одной отрасли промышленности стануть менѣе необходимы, важны или выгодны для работниковъ всѣхъ остальныхъ отраслей, чѣмъ эти всѣ для первыхъ. Тогда равновѣсіе во взаимной зависимости исчезаетъ, и кто кому болѣ не необходимъ, тотъ надъ тѣмъ тяготѣть, тотъ, того держить въ своей власти.

Скажуть: пропорціональность въ раздѣленіи суммы народонаселенія на разныхъ родовъ производителей должна пытаться уже отъ самаго того факта, что производительная сила (ловкость, пкуство) работниковъ постепенно возрастается; что сегодня могутъ выработать 65, то черезъ пѣсколько лѣть

49

будут въ состояніи произвесть 50 человѣкъ. Тогда для фа-
бричныхъ земледѣльцы пужны будутъ въ отношеніи 35 : 50,
между-тѣмъ какъ для земледѣльцевъ фабричные по-прежнему
будутъ требоваться въ пропорціи 35 : 65.—Какъ-же съ этимъ
быть?

Туть представляются три выхода:

Либо земледѣльцы будутъ продолжать работать столько-же времени, въ такомъ-же численѣ, какъ прежде. — Тогда они будутъ производить лишьнее, предметы которые не будутъ находить себѣ потребителей; они будутъ предлагать товары и не находить с пропоса на пихъ.

Либо земледѣльцы умѣрить число своихъ рабочихъ часовъ,
и оставаясь 65 процентовъ народонаселенія будутъ работать
лишь какъ 50.—Я противъ увеличенія досуга пичего не имѣю
и нахожу, что лучше ничего не дѣлать, гѣмъ умышленно по-
ступать безотчетливо.

Либо изъ 65-ти 15 человѣкъ покинутъ земледѣлье и посвя-
тять себя какой-либо новой спеціальности; они п од раздѣлять
трудъ и употребять свои силы и время на отдѣ лку, на
утонченное, разительное, роскошное, художественное произ-
водство того, что и прежде было производимо, но валовымъ
образомъ.

Въ послѣднемъ случаѣ каждый членъ общества будетъ въ
вынгрышѣ, потому-что въ оборотѣ или обходѣ будутъ теперь
издѣлія высшаго сорта, чѣмъ прежде; потому-что каждый,
работая не болѣе чѣмъ прежде, будетъ теперь однакожъ въ
состояніи получать въ замѣнъ (плату) своей работы болѣе
разнообразныя, лучшія издѣлія, чѣмъ бывало.

— Вотъ мы и въ Утопіи! воскликаетъ читатель.

Уже не хочеть- ли авторъ, чтобъ народы дѣлили и пе-
редѣляли трудъ на мирскихъ сходахъ, какъ русскіе крестьяне
дѣлаютъ разкладку тяглѣ?

— Отвѣчаю: раздѣленіе труда есть именно дѣло общественное, подлежащее разсужденію и обсуженію на народныхъ собранияхъ. На это только и надобно было бы имѣть Совѣщанія,—а не на то, какъ теперь, чтобъ слушать краснобайство

7

50

государственныхъ людей.—Оттого, что доселѣ раздѣленіе и
постепенное подраздѣленіе труда не было предметомъ раз-
сужденій на сходахъ мировыхъ, а происходило по частной
при хоти,—оттого и всѣ бѣдствія, называемыя: рыночные
завалы (encombrements de marché), застой работъ (chômage)
бобыльство (prolétariat), нищета (paupérisme).

Раздѣленіе труда само-по-себѣ начало животворное; но къ
нему привилось начало собственности, и потому оно принесло
ядовитые плоды.

Какъ творится теперь раздѣленіе труда? какимъ образомъ
нынѣ человѣкъ покидаетъ патріархальный земледѣльческій
быть и идеть въ фабричные работники?

Вотъ въ какой-нибудь крестьянской семьѣ “не по работѣ
рукъ много”, какъ говорить Петръ Глѣбовъ въ Григоровича
романѣ Рыбаки. Сынѣ, вышедшій ужъ изъ дѣтскаго возра-
ста, скучаетъ отъ бездѣлья. А тутъ приходить человѣкъ, боль-
шею частію среднихъ лѣть, и предлагаетъ сыну поступить къ
нему въ работники, т. е. подряжаетъ, вербуетъ его.

Что въ сущности, говорить хозяинъ-подрядчикъ (entrepre-
neur)? — Что онъ имѣть мыслѣ завести что-либо могущее
дать прибыль; что у него есть средства на заведеніе, именно
запасъ — запасъ денегъ (не спрашиваю какъ добытыхъ)
представляющій запасъ товаровъ нужныхъ для существованія;
что онъ на этотъ свой запасъ будетъ закупать матеріалы для
завода и разѣзжать продавать издѣлія, которые будутъ изго-
товляемы на заводѣ,—что онъ будетъ распоряжаться, упра-
влять работами, ибо вѣдь мыслѣ — его! Онъ подвергнетъ
одного себя всѣмъ случайностямъ торговли, онъ на себѣ ихъ
вынесетъ: съ барышемъ-ли сбудетъ онъ товаръ, тѣмъ ему
лучше; съ убыткомъ-ли онъ принужденъ будетъ продать,
тѣмъ ему одному хуже. Работнику-же, говорить онъ, ни до
какихъ рисковъ дѣла нѣть; онъ будетъ постоянно получать
одну извѣстную плату, обезпеченную наличнымъ запасомъ
или капиталомъ хозяина.—Отецъ вербуемаго, особенно-же
старуха мать говорять сыну: Не слушай этаго чужаго чело-
вѣка; оставайся у насъ; вѣдь мы, благодаря Бога, не въ

51

крайней нуждѣ живемъ; будетъ и у насъ для тебя кусокъ хлѣба; отъ добра добра не ищутъ.—Но молодой человѣкъ— (всѣ идущіе въ работники “на сторону” или “въ люди”, т. е. внѣ дома, либо дѣйствительно юноши, либо юношескаго образа мыслей; — я не говорю, разумѣется, объ уже родившихся въ сословіи заводскихъ работниковъ) — молодой человѣкъ видитъ предъ собой независимость отъ родительской власти, вѣрную заработную плату, и — оправдываетъ поговорку аристократовъ-консерваторовъ: Человѣку добро наскушаетъ, онъ ищетъ лучшаго, находить дурное, и остается въ немъ, боясь худшаго. ...

Не драматически, а математически говоря, раздѣленіе труда потому пагубно развивается въ лѣстницу, что ступени строемы не но удостовѣренному постоянному превосходству производительныхъ силъ общества надъ кругомъ его потребностей, а по запасамъ товаровъ, составляющимъ сокровища которыхъ никто новѣрять не можетъ, кромѣ собственника ихъ, и происходящимъ отъ случайаго излишка человѣческой производительности надъ потребленіемъ.

Поклоненіе случайнымъ спламъ, упущеніе изъ виду вѣчныхъ, это-то и есть обожаніе златаго тельца, матеріялизмъ, въ гнусномъ смыслѣ слова. Опо порождаетъ духъ барышничества.

Руководимые имъ, люди при постепенномъ созидании особыхъ отраслей промышленности держались правила: производить преимущественно такія издѣлія, закоторыя богатые расположены платить высокія цѣпы,— производить предметы рѣдкостные, служаніе для прихоти, роскоши.

Едѣшь въ послѣдствіи фабриканты смекнули, что съ мина по ниткѣ голому рубаха, и устремились на производство товаровъ дѣшево обходящихся имъ самимъ и потому доступныхъ на рынкахъ и не-богатымъ сословіямъ. Они разсчитали, что выгоднѣе, падѣjkѣе, имѣть много покупателей, хотя бы и не-богатыхъ, чѣмъ весьма богатыхъ, но малочисленныхъ.

Такъ мануфактурная дѣятельность развивается, на прекоръ здравому смыслу, отъ издѣлій высшего утонченной роскоши

52

къ издѣліямъ болѣе потребнымъ. Въ недавнее время она стала производить такие товары, которые доселѣ были изготовляемы милияопами незажиточныхъ хозяйствъ про себя; стала производить и предлагать ихъ дешевле, чѣмъ каждое хозяйство можетъ порознь, само для себя ихъ производить; тѣмь начала вытыснять приготовленіе этихъ издѣлій изъ круга обычныхъ домашнихъ руководій, и выводить бѣдныя семьи изъ быта особникомъ, дѣлатъ ихъ зависимыми отъ нея.

— Что-жъ, скажуть, за бѣда въ томъ, что раздѣленіе или обособленіе труда развивается сверху внизъ, а не снизу вверхъ?

— Бѣда состоять въ затрудненіяхъ самихъ капиталистовъ-фабрикантовъ: а всѣдѣствіе сего, въ перерывахъ работъ и заработковъ для класса фабричныхъ работниковъ, которымъ нужна безпрерывная, сжедневная работа, ибо, не имѣи запасовъ, они принуждены жить работая со дня на день.

— Но откуда-же затрудненія капиталистовъ? — Какъ-же, казалось бы, не находить имъ сбыта своимъ товарамъ, когда они постепенно разширяютъ кругъ своихъ потребителей-покупателей?

— Постепенность, увы! не всегда значить непрерывность; есть постепенные развитія съ множествомъ знаковъ пренина-нія, камней преткновенія.—Безсомнѣнно, съ тѣхъ поръ, какъ фабриканты взяли себѣ за девизъ: “Производить сколь можно дешевле, сколь можно больше”, они рады бы видѣть свои издѣлія доступными всему народопаселенію. Но по мѣрѣ разшпренія мануфактурной дѣятельности многочисленнѣйшій классъ людей въ каждомъ народѣ мало-по-малу переходить изъ состоянія независимыхъ хозяйствъ въ положеніе подѣш-щиковъ, живущихъ единственно заработною платою, получа-емою отъ хозяиновъ-подрядчиковъ; а на заработную плату-работники никакъ не могутъ купить себѣ издѣлія ими-же самими производимыя подъ вліяніемъ хозяевъ. Цѣна товаровъ фабричныхъ состоять именно изъ жалованія илатимаго хозя-иномъ работникамъ и нѣкотораго процента, взимаемаго себѣ хозяпномъ въ видѣ либо барыша, либо вознагражденія за тру-ды его по управленію заводовъ, и т. п.—Какъ-же можетъ когда

53

либо заработная плата сравниваться съ цѣною товаровъ?...

Оптовая промышленность, с лѣдовательно, развиваясь, сама себя подъѣдаетъ: стремясь расширить кругъ своихъ потребителей, понижаая цѣны товаровъ, т. е. понижая вмѣстѣ съ тѣмъ заработную плату и подрывая дешевизною мелкихъ независимыхъ производителей тѣхъ-же родовъ товаровъ (— вспомните Силезскихъ ткачей! —), она суживаетъ кругъ людей находящихся въ сотояніи покупать ея издѣлія.

Она сама весьма ясно сознаетъ свое положеніе.—Да и что, кажется, труднаго понять, что: 1) она можетъ паходить покупателей своимъ издѣліемъ только въ числѣ тѣхъ людей, которые сверхъ заработной платы имѣютъ еще какой-либо принбытокъ отъ своихъ рукомеслѣ не-фабричныхъ; 2) что этимъ-то избыткомъ или лишкомъ и оплачиваются преміи или барыши поступающіе въ карманъ къ хозяевамъ, послѣ продажи товаровъ за вычетомъ изъ вырученной цѣны заработной платы, платимой ими рабошникамъ; 3) что она сама, желая имѣть сколь возможно болѣе покупателей, старается производить сколь возможно дешевле, и превратить въ производство фабричнымъ путемъ, все что еще не производится этимъ путемъ; что она старается захватить (обособить себѣ, монополизировать) всѣ роды производительности; что она, благодаря вѣрѣ человѣческаго рода въ запасы, въ силахъ это сдѣлать, и что с лѣдовательно 4) она сама, оптовая промышленность, подрывая мелочную, переводить классъ людей имѣющихъ болѣе тѣмъ что работники получаютъ на фабрикахъ, и могущихъ с лѣдовательно окунать издѣлія хозяйственныхъ заводовъ.

Нельзя подозрѣвать, что опа, имѣющая дѣла въ своихъ рукахъ,—она столь разсчетливая! столь смѣливая! не показать это.

— Отчего-же она упорствуетъ въ своемъ образѣ действія?

— Именно отъ... не скажу: эгонизма, (алчности) промышленниковъ; эгонизмъ столь общпрное слово, что имъ ничего не опредѣляется; эгонизмъ—двигатель всего живаго; но эгонизмъ эгонзму рознь, и потому скажу: — отъ того мелочнаго, иеразумнаго эгонизма, который вѣруетъ — не въ безсмертіе,

54

о нѣть! — въ смерть; который, при всемъ своемъ ханжествѣ, думасть, что насъ пичто не ждетъ за гробовой доской; который потому не даетъ себѣ труда рѣшить ни единый изъ жиленныхъ вопросовъ, а постоянно твердя: "Стало бы нынѣшняго хода дѣлъ лишь на мой вѣкъ!" откладываетъ рѣшеніе всѣхъ.

Этотъ эгоизмъ выразился весь въ недавно созданной имъ "наукѣ", именуемой: Политическая Экономія, — чтозначить въ офиціальномъ слогѣ: Государственное хозяйство, въ простонародномъ: хитростное домоводство (т. е. управленіе торговыхъ домовъ). — Политическая экономія ничто иное какъ риторика, поставившая себѣ цѣлью доказывать, что нынѣшній ходъ вещей есть панвозможно-лучшій. Начальною темою едѣ былъ афоризмъ: Laissez faire, laissez passer, пускай себѣ идеть какъ идеть; послѣднее ея слово: "Свобода торговли".

Теорія "свободной торговли" желаетъ ввести раздѣленіе труда, какъ оно теперь идеть по приказу капиталистовъ, между цѣными народами. — Она развита во множествѣ краснорѣчныхъ книгъ и рѣчей, сквозь которыя звенить Пушкинскій стихъ:

> Миѣ душно здѣсь, я въ лѣсъ хочу³⁷.

— А зачѣмъ, брать, тебя въ лѣсъ? — чтобъ тамъ продолжать то-же ремесло, по которому ты попался въ душноту!

— Фи! какъ это по варварскі. Мы лучше скажемъ изящнымъ слогомъ неподкупнаго Мирабо: Laissez le commerce aller et venir à l'aise: d'homme à homme, il a fondé les familles; de famille à famille, il a fondé les peuples; de peuple à peuple, il fondera l'unité du monde (Дадимъ вольный ходъ торговѣ: отъ человѣка къ человѣку она основала семьи: отъ семьи къ семьѣ, народы; отъ народа къ народу, она осенуетъ единоство міра).

— Какая-же выбода быта бы міру, еслибъ онъ весь сложился такъ, какъ сложились уже теперь, благодаря торговѣ, тѣ народы, въ которыхъ торговля задыхается, въ которыхъ она вопитъ по исходѣ, по событіи впѣшнему? — Тогда и въ немъ будетъ также душно, какъ теперь въ гранпцахъ отдѣльныхъ

55

государствъ. Но изъ этихъ еще есть выходъ, а изъ міра куда?

Теорія “свободной торговли” — раз-или от-влеченіе для народовъ отъ предстоящаго имъ неминуемаго вопроса о правѣдномъ раздѣленіи труда. Она, какъ всякое развлеченіе, лишь откладываетъ рѣшеніе; какъ всякое отвлеченіе, лишь запутываетъ вопросъ. — Для рѣшимости необходимо сосредоточеніе, какъ частнымъ людямъ такъ и народамъ.

Еслибъ одна только не-мертвая страņа совершила полной поворотъ на своей оси (это-то и значитъ слово революція), ея движеніе быстро сообщилось бы всѣмъ остальныимъ странамъ, все человѣчество перестало бы метаться изъ крайности въ крайность, какъ юноша, и пошло бы ровнымъ, вѣрнымъ шагомъ возраста полной разумности.

При послѣдовательномъ-же развитіи нынѣшняго хода дѣль, торговля должна становиться годъ отъ года затруднительнѣе; капиталы будутъ все болѣе и болѣе вынимаемы изъ оборота и помѣщаемы на проценты въ Государственные займы. Это помѣщеніе уже теперь очень любить люди финансовые, какъ самое вѣрное и безхлопотное. Правительства, съ своей стороны, весьма расположены все болѣе и болѣе входить въ займы; доказательство тому умноженіе ихъ долговъ съ конца прошедшаго столѣтія. — Подъ конецъ всѣ капиталы окажутся въ рукахъ Правительства, которое тогда станетъ механизмомъ— или, пожалуй, организмомъ съ эндозмосомъ и эксозмосомъ— служащимъ къ взпманію податей съ рабочаго класса и раздѣленію ихъ, въ видѣ дивиденда, между своими акціонерами-кредиторами. . . .

Но и тогда Государственные люди будутъ утверждать, что Государство не есть заговоръ имущихъ противъ неимущихъ, а божественное учреждение для осуществленія идеи правды и справѣдливости, какъ сказано въ Энциклопедіп Законовѣденія профессора Неволина, —или тому подобное.

56

эпилогъ.

— Такъ, по твоему мнѣнію, намъ еще предстоитъ вступить
въ периодъ разумности! нокамѣсть мы еще не обрѣтаемся въ
немъ! — замѣчаетъ мнѣ читатель.

— Да, я думаю, что не только люди, но и вся природа еще
не находится въ состояніи разумности. Вселенная слагается,
устроивается въ порядокъ, но еще не сложилась, не устроилась;
—она выходить, но еще не вышла, пзь состоянія хаотическаго.

Мнѣ невозможно представить себѣ въ одной картинѣ (со-
образить) явленія, которыхъ я свидѣтель, иначе чѣмъ предпо-
лагая имъ исходнымъ пунктомъ моментъ, въ который міръ
(по-крайней-мѣрѣ тотъ, въ которомъ я себя вижу и за предѣ-
лами котораго я ничего не могу себѣ вообразить) распался,
надломился, раздѣлился на частныя, недѣлимыя (далѣе) суще-
ства, изъ которыхъ ни одно не представляетъ цѣлую, круглую
единицу, каждое шероховато, угловато. Молніеобразная лінія
перелома образовала каждое съ вдающимися и выдающимися
углами, дала всѣмъ усѣченныя формы. Въ тотъ моментъ не
только все разорвалось на дробныя количества, но дроби не-
ремѣшались, перепутались. Въ этомъ состоить Хаосъ.

Развитіе состоитъ въ распутаніи перепутаннаго,—въ пере-
становленіи (permutatio) существѣв³⁸. Недѣлимые, разметан-
ные члены цѣлыхъ, тоскуютъ другъ по другѣ; имъ “порознь
тошно”. Каждое существо чувствуетъ свою неполноту, непцѣ-
люстность, и притомъ хочетъ уцѣлѣть, укомплектовать себя,
усовершенствоваться, соединяясь съ тѣмъ, что кость отъ костей
и плоть отъ плоти его, съ чѣмъ вмѣстѣ оно составляетъ полную,
круглую единицу, съ тѣмъ что дополненіе къ нему. Для этого³⁹
оно отрывается отъ среды, въ которую оно застаетъ себя за-
брошеннымъ, обособляется (отъ этой среды) и приходить въ
движение, пща среду сродныхъ ему существъ.

Люди называютъ существующимъ, Нѣчто, лишьъ то, что
еколько-нпбудь обособилось отъ своей среды, перестало быть

57

или еще не стало безразличнымъ отъ нея. Становленіе осо-
бымъ называется происхождениемъ, рожденіемъ; прекращеніе
обособенности — смертью, уничтоженіемъ. — Перестать быть
особо, отличительно отъ своей среды, видимымъ для человѣ-
ческаго глаза не значить однакожъ отлучиться отъ вселенной,
выйдти изъ круговорота жизни, отрѣшиться отъ ея общихъ
судебъ, стать на вѣки вѣчные непричастнымъ къ общему
положенію міра. — Изъ міра пичто не убываетъ, ничто къ
нему не прибавляется; сумма всего находящагося въ немъ
постоянно одна и та-же; измѣняется лишь образъ раздѣлія
ея на среды или групы, или, какъ уже сказано, всѣ измѣненія
суть перестановленія. — Эту мысль доказалъ вѣсами великій
Лавуазье; ее въ нашъ вѣкъ, въ примѣненіи къ роду человѣ-
ческому, высказали Пьеръ Леру⁴⁰ и Жоръж Зандъ⁴¹. — Что
на время становится невидимымъ для нашего глаза, или из-
мѣнясть свой человѣческій видъ, то когда-нибудь опять явятся
въ человѣческомъ образѣ. А еслибъ я и никогда ужъ послѣ
предстоящей минѣ смерти не воскресъ въ видѣ человѣка, все-
таки все что меня составляетъ не можетъ утратиться изъ при-
роды, и потому если это, меня составляющее, не будетъ чув-
ствовать какъ человѣкъ, оно будетъ чувствовать какъ Природа.
—Ложно думаю многіе, что Природа сама-по-себѣ, а челю-
вѣкъ самъ-по-себѣ. Человѣкъ есть чувствующая, сознающая
Природа. Способность чувствовать, сознавать не можетъ въ
Природѣ изчезнуть, ибо она есть.—Мы, люди въ эту минуту
живущіе какъ люди, не представляемъ поколѣніе, лежащее
какъ верхній слой надъ предшествовавшими намъ поколѣ-
ніями, нашими предками, представлявшими бы низшіе слои.
Нѣтъ, времена, поколѣнія не ложатся другъ на друга какъ
геологическіе слои; настоящее есть претворившееся прошед-
шее; въ настоящемъ заключается и все будущее.—Что разъ
живетъ, то вѣчно жило и обречено вѣчно жить впредь; оттого
-то настоящее несетъ на себѣ грѣхи прошедшаго и можетъ
страдать за свои нынѣшнія, ему сходящія съ рукъ, престу-
пленія въ будущемъ.—Вотъ этому не хочетъ вѣрить господинъ
средней руки, твердящій: “Стало бы лишь на мой вѣкъ!..”

8

58

Опирая свою вѣру въ Смерть или въ Ничто за гробомъ на томъ, что онъ не помнить себя до своего рождения. Какъ будто пробѣлъ въ нашей памяти означаетъ перерывъ нашего существованія, и даже ощущенія! какъ будто мы не пмѣемъ тому примѣровъ во снѣ и въ нѣкоторыхъ болѣзняхъ мозга!... и какъ будто состояніе наше во время сна и когда мы снова пробуждаемся, не зависимо отъ нашихъ дѣйствій наканунѣ! — Прибавлю къ этому, что природа выходитъ болѣе и болѣе изъ состоянія дремоты къ самосознанію, къ себя-памятыванію.

Въ нѣмецкомъ языкѣ есть превосходное слово для означенія произхожденія; это—Ur-Sprung, т. е. первый прыгъ. Дѣйствительно, все первоначально является (обособляется отъ своей среды въ другую) “скокомъ не нарокомъ”, не по толчку совпѣ, не всѣдествіе чего-либо, а само-собою, безъ спроса или зова; все начинается случайностью, пешужностью, слѣдовательно не разумно. Первый актъ есть актъ воли, не мышленія.—Жизнь для существа получаетъ нѣкоторую послѣдовательность, изъ бьющаго ключа (spons, spontaneitas) превращается въ потокъ, лишь послѣ того, что существо совершило свой первый актъ, т. е. вступило въ какую пубудь среду. Теперь, и не раньше, паступаютъ для него опредѣленность, зависимость, связь, обусловленность.—Все идетъ на столько по добру, на сколько соблюдается пропорціопаліньость въ сочетаніяхъ вступившаго въ среду существа съ тѣми, которыхъ оно встрѣчаетъ. Эти послѣдніе становятся для него данными, по которымъ опредѣляется его воля; средствами, которые оно примѣняетъ къ достиженію своей цѣли (усовершенствованію, т. е. къ выраженію воли, отчужденію воли-независимости. Они производять на него вліяніе, впечатлѣніе, т. е. толчки (impuliones). Чтобы не произошло зло, существо не должно, изъ привязанности къ средствамъ, терять изъ виду цѣль; каждое дѣйствіе его должно быть соразмѣрно поводу, по которому оно возникло, или, какъ обыкновенно говорить, каждое дѣйствіе должно имѣть “достаточную причину” (хотя подъ причиной разумѣютъ иногда и впутренній факторъ, волю; въ какомъ случаѣ постулатъ не имѣть смысла). Иначе сказать: существо должно

59

отдавать себя другимъ ровно столько, сколько они производить
вліянія въ него; отпоръ долженъ быть равень толчку-впеча-
тлѣнію. Тогда отношепія или взаимнодѣйствія существъ (во-
лей) образуютъ непрерывный рядъ, прогрессію, серію. Въ
движеніи нѣть скачковъ, промежутковъ, нѣть ни смерти отъ
истощенія, ни порожденія лишняго, ни иммиграціи въ среду,
ни эмиграціи изъ нея; дѣла текуть живо.

Каждое существо и хочетъ, чтобъ такъ шло. Ни одно не
хочетъ прилечиться къ другимъ большимъ числомъ сторонъ,
чѣмъ тѣ, которыми эти другія его касаются. Каждое ищеть
въ другихъ лишь то, что ему соотвѣтствуетъ, что ему свое,—
хочетъ лишь округлить, выполнить свои недостатки, зазубри-
ны, или вдающіеся углы; некоторое не хочетъ захватить
чуждое ему, ни быть само захвачено такимъ.

Но для этого надобно бы, чтобъ каждое существо предва-
рительно (a priori) знало, что въ встрѣчаемыхъ имъ соотвѣт-
ствуетъ ему, дополняетъ его, что преступаетъ предѣлы его
ёмкости.

Этого знанія нѣть въ природѣ. Оно лишь вырабатывается
постепенно. Существа идутъ путемъ опыта, пробования.
Каждое хватается за первое ему встрѣчное, сколько-нибудь,
лишь въ нѣкоторыхъ отношеніяхъ обѣщающее дополнить его
недостаточность, и сочетуется съ нимъ безъ оглядки, безу-
словно, безотносительно; оно предается, т. е. предаетъ себя,
перестаетъ быть вѣрнымъ, послѣдовательнымъ самому себѣ;
оно поступаетъ безхарактерно, увлекается. — Отсюда союзы
или общества, въ которыхъ недѣлимымъ столь-же “тѣсно”,
сколько порознь имъ было “тошно”; отсюда не-ѣпыя соче-
танія, тягостныя преданности, оканчивающіся насильствен-
ными разрывами, предательствами, измѣненіями парекаемы-
ми измѣнами; отсюда страданія, принесеніе либо индивидуума
на жертву обществу (средѣ), либо общества индивидууму. —
Отсюда горестная необходимость ревюціи, какъ въ Природѣ
такъ и въ человѣчествѣ, т. е. переломовъ, перерывовъ (lésions
de continuité) развитія. — Ревюціи образуютъ эпохи, т. е.
моменты, которые разсѣкаютъ потокъ временъ или дѣйствій

60

на разные периоды. — Въ периодѣ все идет послѣдовательно — “какъ сѣдуетъ”; а какъ чему сѣдуетъ идти такъ тому и должно идти. — Въ эпохи не то. — Въ промежуточное время недѣлимое восклицаетъ:

“Даръ напрасный, даръ случайный,
Жизнь, зачѣмъ ты мнѣ дапа ?
Пль зачѣмъ судьбою тайной
Ты на казнь осуждена ? . . .
Цѣн пѣтъ передо мною,
Сердце пусто, праздѣ умѣ,
И томить меня тоскою
Однообразный жизни шумѣ”.

Эпоха есть возстаніе, воскресеніе — послѣ шести рабочихъ дней періода. — Блаженна личность, которая въ тѣ дни, ужъ —“Все земное совершила” —

Мы теперь находимся въ эпохѣ. — Возставшій сын чело-
вѣческій возвратилъ себѣ свою независимость, опъ порваль
всѣ связи; по приволья нѣтъ ему нигдѣ, онъ скиталецъ сирѣ
и бѣденъ, и не знаетъ гдѣ приклонить главу свою. Повсюду
вторится мотивъ: Jch bin ein Fremdling ueberall.—Вокругъ
каждаго изъ насъ пустота, ничто; и не только индивидуа
лизмъ⁴³ по и нигилизмъ⁴⁴ возводится въ теоріи, какъ реакція
на бывшія доселъ теоріи общенія между людьми.

— Какъ попалъ человѣкъ въ пынѣшнее свое положеніе?
—Пичуть не удивительно, если только вспомнишь, какъ онъ
вѣль себя доселѣ. — Встрѣчалъ-ли онъ, па - пр., женщину,
которая ему нѣсколько нравилась; онъ плѣнялся ею, говорилъ
что она для него все, клялся Христомъ Богомъ и ей и самому
себѣ, что никогда ничто кромѣ нея не будетъ ему важно, —
когда самъ Богъ ему сказалъ не кляться ничѣмъ!... Встрѣ-
чалъ-ли онъ человѣка расторопнаго, обѣщавшаго ему, пока-
зывая на свою мошну, избавить его отъ заботы пріискивать
себя средства пропитанія. Опъ ввѣрялся ему вполне и гово-
рилъ: “Мнѣ нужно только одно: быть освобоженнымъ отъ
вѣчно преслѣдующаго меня страха не найдти себѣ пропитаніе;
ты умѣешь находить источники приволья; пусть-же тебѣ бу-
детъ забота, мнѣ работа”...Какая работа?—“Ахъ, все равно!

61

Я буду дѣять что ни прикажешь мнѣ".—Человѣка мучаетъ опасеніе ненастій съ неба, нападеній со стороны чужихъ людей. Вотъ онъ встрѣчаетъ господина, которому разъ удалось предсказать вѣрно, что будетъ затмѣніе солнца, по что опо пройдетъ, и снова солнце будетъ свѣтить по-прежнему. Нашъ человѣкъ бросается къ тому господину и говорить: "Повелѣвай мною; я буду слушаться тебя покорно; только заклинай, заговаривай, задабривай, волшебникъ - попъ, страшныя мнѣ невѣдомыя силы", — Возлѣ жреца онъ встрѣтилъ другаго, который разъ велѣ себя храбро и своимъ примѣромъ и ему внушилъ смѣюсть противостоять нападенію пришельцевъ. Этого онъ провозглашаетъ своимъ вождемъ, герцогомъ, сюзереномъ, и проситъ всегда имъ командовать, объщаясь по его слову разить кого бы то ни было безпрекословпо. ...

... И неужели все это не посить ясно на себѣ отпечатокъ юношества? недостатка опытности?⁴⁵ ...

Взрослый человекъ не опрометчивъ, осмотрителенъ; онъ ни изъ чего не сотворить себѣ кумира. Онъ никому не ввѣрится, не дасть собою управлять; онъ полагается на себя и какіе бы риски ни были отъ его самоуправленія, онъ береть ихъ на себя. Онъ не хоронить себя за-живо, какъ совѣтующі Нигилисты-Брамины; онъ не избѣгаетъ людей, но сходится съ пими лишь на "благородныя дистанціи". Онъ вступасть въ союзъ, по лишь на извѣстные, опредѣленные случаи, которые онъ оговориваетъ при его заключеніи: эти оговорки, условія, суть именно ключи къ союзу, которыми онъ по-волнѣ замыкается и отмыкается; тогда какъ юношескія сочетанія закрыты на - глухо и чтобъ быть растворены, должны быть взломаны.—Взрослый и не такъ робокъ, и не такъ самонадѣянъ, какъ юноша. Грозитъ-ли ему ненастье, онъ говорить:

> Si totus illabitur orbis,
> Jmpavidum ferient ruinæ.

За то, если онъ виднѣть, что его разсчеты оказываются вѣрными въ извѣстныхъ случаях, онъ не забываетъ, что можегъ представиться ему и незвѣстное. Поэтому онъ не строить замкнутыхъ, тѣсныхъ системъ, изъ которыхъ незвѣстное

62

напередъ исключено, въ которыя оно войдти не можеть.
Въ его Пантеонѣ есть мѣсто и богу Незвѣстному-Будущности.
— Не оть воли человѣка зависитъ постепенное расширеніе
круга его вѣденія, исчерпнуть область незвѣстнаго. Обра-
щепіе вниманія, а потому и ходъ открытій, слѣдуетъ своему
закону. Мы не можемъ по заказу открывать новое, но отъ
пась зависить стараться или не стараться помнить старое, уже
пріобрѣтенное опытомъ. Памятываніе, предупреждая возвра-
щепіе на разъ уже извѣданное, сокращаетъ путь человѣку,
или, лучше сказать, Природѣ, въ лицѣ человѣка, къ полному
самосознанію, которое ей нужно, чтобъ изъ хаоса устроится
въ гармонію (*).

(*) (Примѣчанія см. въ концѣ книги.)

II.

ИСТОРИЯ РУССКАТО РАЗВИТИЯ.

НЕРЕПИСКА Н. ГОГОЛЯ СЪ БЪЛИИИСКИМЪ (*).

I.

И. ГОГОЛЬ КЪ В. БЪЛИИИСКОМУ.

Я прочелъ съ прискорбіемъ статью Вашу обо мнѣ во 2мъ
№ Современника. Пс потому, чтобъ мнѣ прискорбно было
униженіе, въ которое Вы хотѣли меня поставить въ виду всѣхъ;
по потому, что въ ней слышится голосъ человѣка па меня
разсердившагося. А мнѣ не хотѣюсь бы разсердить даже и
нелюбившаго меня человѣка, тѣмъ болѣе Васъ, о которомъ я
всегда думалъ, какъ о человѣкѣ меня любящемъ. Я вовсе не
имѣлъ въ виду огорчить Васъ пи въ какомъ мѣстѣ моей книги.
Какъ это вышло, что па меня разсердились всѣ до единаго въ
Россіі; этого покуда я еще не могу понять. Восточные, за-
падные, неутральные—всѣ огорчились. Это правда, я имѣлъ
въ виду небольшой щелчѣкъ каждому изъ нихъ, считая это
нужнымъ, испытавши надобность его на собственной кожѣ
(всѣмъ памъ нужно побольше смиренія; но я не думалъ, что

(*) Обстоятельства давшія новодъ къ этой перешкѣ извѣстны нашимъ чита-
телямъ. Въ 1847 г. Н. Гоголь, бывшіи за границей, напечаталъ въ Россіи свою
"Переписку съ друзьями". Книга эта удивила всѣхъ. Духъ ел былъ совершенно
противположенъ его прежнимъ твореніямъ, которые такъ сильно потрясили всѣ
читающую Россію. Была- ли это внутренняя психическая переработка, одинъ
изъ тѣхъ болѣзниныхъ возрастовъ развитія, которыхъ человѣкъ достигаетъ

64

бы щелчёкъ мой вышелъ такъ грубо неловокъ и такъ оскор-
бителенъ. Я думалъ, что мнѣ великодушно простать, и что
въ книгѣ моей зародышъ примиренія всеобщаго, а не раздора.
Вы взглянули на мою книгу глазами разсерженного человѣка
и потому почти все приняли въ другомъ видѣ.

Оставьте всѣ тѣ мѣста, которые покамѣсть еще загадка для
многихъ, если не для всѣхъ, и обратите вниманіе на тѣ мѣста,
которыя доступны всѣкому здравому и разсудительному чело-
вѣку, и Вы увидите, что Вы ошиблись во многомъ. Я очень
не даромъ молилъ всѣхъ прочесть мою книгу нѣсколько разъ,
предугадывая впередъ всѣ эти недоразумѣнія. Повѣрьте, что
не легко судить о такой книге, гдѣ замѣшалась собственная,
душевная история человѣка не похожаго на другихъ, и еще
притомъ человѣка скрытно, долго жившаго въ самомъ себѣ и
страдавшаго неумѣньемъ выразиться. Не легко было также и
рѣшиться на подвигъ выставить себя на всеобщій позоръ и
посмѣяніе, выставивши часть той внутренней своей клѣти,
настоящій смыслъ которой несколько почувствуется. Уже одинъ
такой подвигъ долженъ бы былъ заставить мыслящаго чело-

окопчательного совершеннолѣтія; было - ли это слѣдствіе физическаго педуга,
псегодования, долгой жизни за границей или просто кружение ума? — Во всякомъ
случаѣ обнародованіе такой книги, такимъ великимъ талантомъ, должно было
вызвать сильную полемику.

Почитатели Гоголя, принимавшіе за правду мнѣнія, ярко просвѣчивавшіяся
въ его сочиненіяхъ, были оскорблены его отреченіемъ, его защитой сущесвую-
щаго, его принятіемъ — по выраженію Нео-Славянъ; они подняли перчатку
брошенную имъ, и на первомъ планѣ, разумѣется, явился боецъ достойный
его — Бѣлинский.

Онъ напечаталъ въ "Современникѣ" сильную статью противъ новой книги
Гоголя.

Отсюда перениска. — Давая повую гласность этимъ письмамъ, всякая мысль
осужденія и порицанія далека отъ насъ. Пора намъ смотрѣть на гласность
глазами возмувалаго. Гласность — чистилище, изъ которого память умершихъ
переходитъ въ исторію, въ единственную жизнь за гробомъ.

Ничего не надобно скрывать; въ гласности — покаяніе, страшный судъ и
пенремѣное примиреніе, — если примиреніе естъ. Сверхъ того и пельзя ничего
скрывать; забывается, пропадаетъ безъ вѣсти одно безразличное, пустое.

Вопросъ весь въ томъ: Гоголь и Бѣлинский примѣстятъ-ли намъ, какъ обще-
ственные дѣятели на поприщѣ русской мысли? — и если такъ — была- ли эта
перениска между ними?

Я уже сказалъ, что самъ Бѣлинский мпѣ читалъ свое письмо и письма Гоголя
въ Парижѣ.

И — ръ.

65

вѣка задуматься, и, не торопясь подачей собственнаго своего
голоса о ней, прочесть ее въ различные часы своего душевнаго
расположенія болѣе спокойнаго и болѣе настроеннаго къ
своей собственной исповѣди,— только въ такія минуты душа
способна понимать душу, а въ книгѣ моей—дѣло души. Вы
бы не сдѣлали тогда тѣхъ оплошныхъ выводовъ, которыми
иснолнена ваша статья. Какъ можно было, напримѣръ, изъ
того, что я сказалъ, что въ критикахъ, говорившихъ, о моихъ
недостаткахъ, есть много справѣдливаго, вывести заключеніе,
что критики, говорившіе о достоинствахъ моихъ, пе справѣдли-
вы? Такая логика могла присутствовать только въ головѣ раз-
драженнаго человѣка, продолжающаго искать одно уже то, что
способно раздражить его, а не оглядывающаго предметъ спо-
койно со всѣхъ сторонъ. Шу а что, если я долго посилъ въ
головѣ какъ заговорить о тѣхъ критикахъ, которые по поводу
сочиненій моихъ разнесли много прекрасныхъ мыслей объис-
куствѣ, и если я безпристрастно хотѣлъ опредѣлить достоинство
каждаго и тѣ личные оттѣнки эстетическаго чутья, которыми
своеобразно былъ или могъ одаренъ быть каждый изъ нихъ ;
и если я только выжидалъ времени, когда мнѣ можно будетъ
сказать объ этомъ, или, справѣдливѣе, когда мнѣ припчице
будетъ сказать объ этомъ — чтобы не говорили потомъ, что я
руководствовался какой-либо своекорыстною цѣлью, а не чув-
ствомъ безпристрастія и справѣдливости? Нишите критики
самыя жесткія, прибирайте всѣ слова какіи знаете, на то, чтобъ
упизить человѣка, способствуйте осмѣянію меня въ глазахъ
читателей, не пожалѣйте самыхъ чувствительныхъ струнъ
можетъ быть нѣжнѣйшаго сердца — все это вынесетъ душа
моя, хотя и не безъ боли, и не безъ скорбныхъ потрясеній. Но
мнѣ тяжело, очень тяжело (говорю вамъ это пистинно), когда
противъ меня питаетъ личное озлобленіе даже и злой человѣкъ,
не только добрый, а Васъ считалъ я за добраго человѣка.

Вотъ Вамъ искренное изложение чувствъ моихъ.

11

II.

ОТВЪТЪ В. БЪЛИНСКАГО.

Вы только отчасти правы, увидавъ въ моей статьѣ разсер-
женнаго человѣка: этотъ эпитетъ слишкомъ слабъ и нѣжнѣ
для выраженія того состоянія, въ которое привело меня чтепіе
вашей книги. Но вы вовсе неправы, приписавши это вашимъ,
дѣйствительно не совсемъ мъ лестнымъ отзывамъ, о почитателяхъ
вашего таланта. Нѣтъ, тутъ была причина болѣе важная.
Оскорбленное чувство самолюбія еще можно перенести, и у
меня достало бы ума промолчать объ этомъ предметѣ, еслибы
все дѣло заключалось въ немъ; но нельзя перенести оскор-
бленнаго чувства истины, человѣческага достоинства; нельзя
молчать, когда подъ покровомъ религіи и защитою кнута
проповѣдаютъ ложь и безиравственность, какъ истину и до-
бродѣтель.

Да, я любилъ васъ со всемю страстью, съ какою человѣкъ,
кровно связанный съ своей страною, можетъ любить ея надежду,
честь, славу, одного изъ великихъ вождей ея на пути сознанія,
развитія, прогресса. И вы имѣли основательную причину
хоть на минуту выйдти изъ спокойнаго состоянія духа, поте-
рявши право на такую любовь.—Говорю это не потому, чтобы
я считалъ любовь свою наградою великаго таланта, а потому,
что въ этомъ отношеніи я представляю не одно, а множество
лицъ, изъ которыхъ ни вы, ни я, пе видали самаго большаго
числа, и которые въ свою очередь тоже никогда не впдали
васъ. Я не въ состояніи дать вамъ ни малѣйшаго понятія о
томъ негодованіи, которое возбудила ваша книга во всѣхъ
благородныхъ сердцахъ, ни о тѣхъ вопляхъ дикой радости,
которые издали при появлении ея всѣ враги ваши, и не-
литературные — Чичиковы, Ноздревы, Городничіе.... и

67

литературные, которых имена хорошо вамъ известны. Вы видите сами, что отъ вашей книги отступились даже люди, повидимому однаго духа съ ся духомъ. Еслибы она и была написана въ слѣдствіе глубокаго, искренняго убѣжденія, и тогда бы она должна была произвести на публику тоже впечатлѣніе. И если ее приняли всѣ (за исключеніемъ немногихъ людей, которыхъ надо видѣть и зпать, чтобы не обрадоваться ихъ одобренію) за хитрую, но черезчуръ неценеремонную продѣлку для достижения небеснымъ путемъ чисто земной цѣли, — въ этомъ виноваты только вы. И это нисколько не удивительно, а удивительно то, что вы находите это удивительнымъ. Я думаю, это оттого, что вы глубоко знаете Россію только какъ художникъ, а не какъ мыслящій человѣкъ, роль которого вы такъ неудачно приняли на себя въ вашей фашистической книгѣ. И это не потому, чтобы вы не были мыслящимъ человѣкомъ, а потому, что столько уже лѣть привыкли смотрѣть на Россію изъ вашего прекраснаго далека; а вѣдь известно, что ничего нѣтъ легче, какъ издалека видѣть предметы такими, какими намъ хочется ихъ видѣть потому, что въ этомъ прекрасномъ далекѣ вы живете совершенно чуждымъ ему, въ самомъ себѣ, внутри себя, пли въ однообразіи кружка, одинаково съ вами настроеннаго и безсильнаго противиться вашему на него впіянию. Поэтому вы не замѣтили, что Россія видить свое спасение не въ мистicismѣ, не въ аскетизмѣ, не въ піэтизмѣ, а въ успѣхахъ цивилизаціи, просвѣщенія, гуманности. Ей нужны не проповѣди (довольно она слышала ихъ!), не молитвы (довольно она твердила ихъ!), а пробужденіе въ народѣ чувства человѣческаго достоинства, столько вѣковъ потеряннаго въ грязи и сорѣ,—права и законы, сообразные не съ учениемъ церкви, а съ здравымъ смысломъ и справѣдливостью, и строгое по возможности ихъ исполненіе. А вмѣсто этого она представляется собою ужасное зрѣлище страны, гдѣ люди торгуютъ людьми, не имѣя на это и того оправданія, какимъ лукаво пользуются американскіе плантаторы, утверждая что негръ не человѣкъ: страны — гдѣ люди сами себя называютъ не име-

68

пами, а кличками: Ванькамп, Васьками, Стёшками, Палашками; страны — гдѣ наконецъ пѣтъ не только никакихъ гарантій для личности, чести и собственности, но пѣтъ даже п полицейскаго порядка, а есть только огромпыя корпораціі разныхъ служебныхъ воровъ и грабителей! Самые живые, современные, національные вопросы въ Россіи теперь: уничищеніе крѣпостнаго права, отмѣненіе тѣлеснаго наказанія, введеніе по возможности строгаго выполненія хотя тѣхъ законовъ, которые уже есть. Это чувствуетъ даже само правительство (которое хорошо знаетъ, что дѣлаю помѣщи со своими крестьянами и сколько послѣдніе ежегодно рѣжуть первыхъ), что доказывается его робкими и безплодными полумѣрами въ пользу бѣлыхъ негровъ, и коммunicнимъ замѣченіемъ однохвостнаго кнута трехвостною плетью.

Вотъ вопросы, которыми тревожно занята Россія въ ся апатическомъ свѣ! и въ это-то время великій писатель, который своими дивно - художественными, глубоко - истинными твореніями такъ могущественно содѣйствовалъ самосознанію Россіи, давши ей возможность взглянуть на самое себя, какъ будто въ зеркальѣ — является съ книгою, въ которой во имя Христа и церкви учитъ варвара-помѣщика наживать отъ крестьянъ больше денегъ, учитъ ихъ ругать побольше . . . И это не должно было привести меня въ негодованіе? . . Да если бы вы обнаружили покушеніе на мою жизнь, и тогда бы я не болѣе возненавидѣлъ васъ, какъ за эти позорныя строки. . . . И послѣ этого вы хотите, чтобы вѣрили искренности направленія вашей книги! Нѣтъ, если бы вы дѣйсвительно преисполнились истиною Христовою, а не дьяволова ученія, — совсемъ не то написали бы въ вашей новой книге. Вы сказали бы помѣщику: что такъ, какъ его крестьяне его братья о Христѣ, а какъ брать не можетъ бытъ рабомъ своего брата, то онъ и долженъ или дать имъ свободу, или хотя но-крайней-мѣрѣ пользоваться ихъ трудами какъ можно выгоднѣе для нихъ, сознавая себя, въ глубинѣ своей совѣсти, въ ложномъ положеніи въ отношеніи къ нимъ.

А выраженіе: Ахъ ты неумытое рыло! Да у какого

69

Ноздрева, у какого Собакевича подслушали вы его, чтобы передать міру, какь великое открытіе въ пользу и пазиданіе мужниковъ, которые и безъ того потому не умываются, что повѣривъ своимъ барамъ, сами себя не считаютъ за людей? А ваше понятіе о національномъ русскомъ судѣ и расправѣ, идеалъ котораго нашли вы въ глупой поговоркѣ, что должно пороть и праваго и виноватаго? Да, это и такъ у насъ дѣлается въ частую, хотя чаще всего порять только праваго, если ему нечѣмъ откупиться отъ преступлѣя, и другая поговорка говорить тогда : Безъ вины виноватъ ! И такая-то книга могла быть результатомъ труднаго внутреннято процесса, высокаго духовнаго просвѣтлѣнія ! Не можетъ быть ! Или вы больны и вамъ надо спѣшить лечиться, или . . . не смѣю досказать моей мысли !

Проповѣдникъ кнута, апостолъ невѣжества, поборникъ обскурантизма и мракобѣсія, панегеристъ татарскихъ нравовъ — что вы дѣлаете ! Взгляните себѣ подъ ноги, вѣдь вы стоите надъ бездною ! . . . Что вы подобное ученіе опираете на православную церковь, это я еще понимаю : она всегда была опорою кнута и угодницей деснотизма ; но Христа-то зачѣмъ вы примѣшали туть ? Что вы нашли общаго между нимъ и какою-нибудь, а тѣмъ болѣе православною, церквью? Онъ первый возвѣстилъ людямъ ученіе свободы, равенства и братства и мученичествомъ запечатлѣлъ, утвердилъ пистину своего ученія. И оно только до тѣхъ поръ и было спасеніемъ людей, пока не организовалось въ церковь и не приняло за основаніе принципа ортодоксіи. Церковь-же явилась іерархіей, стало быть поборницей неравенства, льстецомъ власти, врагомъ и гонительницею братства между людьми — чѣмъ продолжаетъ быть и до сихъ поръ. Но смыслъ Христова слова открытъ философскимъ движеніемъ прошлаго вѣка. И вотъ почему какой-нибудь Вольтеръ, орудіемъ насмѣшки погасившій въ Европѣ костры фанатизма и невѣжества, конечно болѣе сынъ Христа, плоть отъ плоти его и кость отъ костей его, нежели всѣ ваши попы, архіереи, митрополиты, патріархи ! Нежели вы этого не знаете ! Вѣдь это теперь не повость

70

для всякаго гимназиста. . . . А потому неужели вы, авторъ
“Ревизора” и “Мертвыхъ душъ”, неужели вы искренно отъ
души пропѣли гимнъ гпусному русскому духовенству, поста-
вивъ его неизмѣримо выше духовенства католическаго? По-
ложимъ, вы не знаете, что второе когда-то было чѣмъ-то,
между-тѣмъ какъ первое никогда ничѣмъ не было, кромѣ какъ
слугою и рабомъ свѣтской власти; но неужели-же въ самомъ
дѣлѣ вы не знаете, что наше духовенство находится во всеоб-
щемъ презрѣніи у русскаго общества и русскаго народа? Про
кого русскій народъ разсказываетъ похабную сказку? Про
попа, попадью, попову дочь и попова работника. Не есть-ли
попъ на Руси для всѣхъ русскихъ представитель обжорства,
скуности, низкопоклонничества, безстыдства? И будто всего
этого вы не знаете? Странно! По вашему русскій народъ
самый религіозный въ мірѣ: ложь! Оспова религіозности
есть піэтизмъ, благоговѣніе, страхъ Божій. А русскій человѣкъ
произносить имя Божіе почесывая себя кое-гдѣ. Онъ говорить
объ образѣ: годится—молиться, а не годится—горшки
покрывать.

Приглядитесь попристальнѣе и вы увидите, что это по натурѣ
глубоко-атеистическій народъ. Въ немъ еще много суевѣрія,
но нѣтъ и слѣда религіозности. Суевѣріе проходить съ успѣ-
хами цивилизаціі, но религіозность часто уживается и съ
ними; живой примѣръ Франція, гдѣ и теперь много пскреп-
нихъ католиковъ между людьми просвѣщенными и образован-
ными и гдѣ многіе, отложившись отъ Христіанства, все еще
упорно стоять за какого-то Бога. Русскій народъ не таковъ;
мистическая экзальтація не въ его натурѣ; у него слішкомъ
много для этого здраваго смысла, ясности и положительности
въ умѣ, и вотъ въ этомъ-то можетъ быть огромность истори-
ческихъ судебъ его въ будущемъ. Религіозность не привилась
въ немъ даже къ духовенству, ибо нѣсколько отдѣльныхъ,
исключительныхъ личностей, отличавшихся такою холодною,
аскетическою созерцательностію, ничего не доказываютъ.
Большинство-же нашегоъ духовенства всегда отличалось только
толстыми брюхами, схоластическимъ педанствомъ, да дикимъ

71

невѣжествомъ. Его грѣхъ обвинить въ религіозной нетерпимости и фанатизмѣ, его скорѣе можно похвалить за образцовый индиферентизмъ въ дѣлѣ вѣры. Религіозность проявилась у насъ только въ раскольническихъ сектахъ, столь противоположныхъ, по духу своему, массѣ народа и столь ничтожныхъ передъ нею числительно.

Не буду распространяться о вашемъ дифирамбѣ любовной связи русскаго народа съ его владыками. Скажу прямо: этотъ дифирамбъ ни въ комъ не встрѣтить себя сочувствія и уронилъ васъ въ глазахъ даже людей, въ другихъ отношеніяхъ очень близкихъ къ вамъ по пхъ направленію. Что касается до меня лично, предоставляю вашей совѣсти упиваться созерцаніемъ божественной красоты самодержавія (оно покойно, да, — и выгодно), только продолжайте благоразумно созерцать его изъ вашего прекраснаго далека: вблизи — то оно не такъ красиво и не такъ безопасно. . . . Замѣчу только одно: когда Европейцемъ, особенно католикомъ, овладѣетъ религіозный духъ, онъ дѣлается обличителемъ неправой власти, подобно еврейскимъ пророкамъ, обличавшимъ беззаконія сильныхъ земли. У насъ-же наоборотъ: ностигаетъ человѣка (даже порядочнаго) болѣзнь, извѣстная у врачей-психіатровъ подъ именемъ religioso mania, онъ тотчасъ-же земному богу подкурить болѣе нежели небесному, да еще такъ хватить чрезъ край, что тотъ и хотѣлъ бы его наградить за рабское усердіе, да видить, что этимъ окомпрометировалъ бы себя въ глазахъ общества... Бестія нашъ братъ, русской человѣкъ!...

Вспомнилъ я еще, что въ вашей книге вы утверждаете, за великую и неоспоримую истину, будто простому народу грамота не только не полезна, но положительно вредна.—Что сказать вамъ на это? Да проститъ васъ вашъ византійскій Богъ за эту византійскую мысль, если только передавшіе ее бумагѣ, вы не знали что говорили. . . . Но можетъ быть вы скажете: “Положимъ, что я заблуждался, и всѣ мои мысли ложь, но почему-же отнимаютъ у меня право заблуждаться и не хотятъ вѣрить искренности моихъ заблуждений?” Потому, отвѣчаю я вамъ, что подобное направление въ Россий давно

72

уже не повость. Даже еще педавпо оно было вполне исчерпано Бурачкомъ съ братіею. Конечно въ вашей книгѣ болѣе ума и даже таланта (хотя и того и другаго не очень богато въ ней), чѣмъ въ нихъ сочиненіяхъ; но за то они развили общее и мъ съ вами ученіе съ большей энергіей и большей послѣдовательностію, смѣло дошли до его послѣднихъ результатовъ, все отдали византійскому Богу, ничего не оставили сатанѣ; тогда какъ вы, желая поставить по свѣчѣ и тому и другому, впали въ противорѣчія, отстāвивали напримѣръ Пушкина, литературу и театры, которые съ вашей точки зрѣнія если бы вы только имѣли добросовѣстность быть послѣдовательнымъ, нисколько не могутъ служить къ спасенію души, но много могутъ служить къ ея погибели. . . Чья-же голова могла переварить мысль о тождественности Гоголя съ Бурачкомъ? Вы слишкомъ высоко поставили себя во мнѣніи русской публики, чтобы она могла вѣрить въ васъ искренности подобныхъ убѣжденій. Что кажется естественнымъ въ глупцахъ, то не можетъ казаться такимъ въ геніальномъ человѣкѣ. Нѣкоторые остановились-было на мысли, что ваша книга есть плод умственного разстройства, близкаго къ положительному сумашествію. Но они скоро отступились отъ такого заключенія—ясно, что книга писана не день, не недѣлю, не мѣсяцъ, а можетъ быть годъ, два или три; въ ней есть связь; сквозь небрежное изложеніе проглядываетъ обдуманность, а гимнѣ властямъ предержащимъ хорошо устроиваетъ земное положеніе набожнаго автора. Вотъ почему въ Петербургѣ распространился слухъ, будто вы написали эту книгу съ цѣлью попасть въ наставники къ сыну Наслѣдника. Еще прежде въ Петербургѣ сдѣлалось извѣстнымъ письмо ваше къ Уварову, гдѣ вы говорите съ огорченіемъ, что вашимъ сочиненіямъ о Россіи дають превратный толкъ, затѣмъ обнаруживаете неудовольствіе своимъ прежними произведеніями и объявляете, что только тогда останетсяисольны своими сочиненіями, когда ими будетъ дозволенъ Царь. Теперь судите сами, можно- ли удивляться тому что ваша книга уронила васъ въ глазахъ публики и какъ писателя и еще болѣе какъ человѣка? . . .

73

Вы, сколько я вижу, не совсем хорошо понимаете русскую публику. Ея характеръ опредѣляется положеніем русскаго общества, въ которомъ кипятить и рвутся наружу свѣжія силы, но сдавленныя тяжелымъ гнетомъ, не находя исхода, производять только уныніе, тоску, апатію. Только въ одной литературѣ, не смотря на татарскую цензуру, есть еще жизнь и движеніе впередъ. Вотъ почему званіе писателя у насъ такъ почтенно, почему у насъ такъ легокъ литературный успехъ даже при маленькомъ талантѣ. Титло поэта, званіе литератора у насъ давно уже затмило мишуру эполетъ и разноцвѣтныхъ мундировъ. И вотъ почему у насъ въ особенности награждается общимъ вниманіемъ всякое, такъ называемое, либеральное направленіе, даже и при бѣдности таланта; и почему такъ скоро падаетъ популярность великихъ талантовъ, искренно или неискренно отдающихся себя въ услуженіе православію, самодержавію и народности. Разительный примѣръ Пушкинъ, которому стоило написать только два-три вѣрноподданническихъ стихотворенія и надѣть камер-юнкерскую ливрею, чтобы вдругъ лишиться народной любви! И вы сильно ошибаетесь, если не шутя думаете, что ваша книга пала не отъ ея дурнаго направленія, а отъ рѣзкости истинъ, будто бы высказапныхъ, вами совсемъ и каждому. Положимъ вы могли это думать о пишущей братіи, но публика-то какъ могла попасть въ эту категорію? Неужели въ Ревизорѣ и Мертвыхъ Душахъ вы менѣе рѣзко, съ меньшею истиною и талантомъ и менѣе горькія, правды высказали ей? И старая школа дѣйствительно сердилась на васъ до бѣшенства, но Ревизоръ и Мертвыя Душы отъ того не пали, тогда какъ ваша послѣдняя книга позорно провалилась сквозь землю. И публика тутъ права: Она видить въ русскихъ писателяхъ своихъ единственныхъ вождей, защитниковъ и спасителей отъ русскаго самодержавія, православія и народности и потому, всегда готовая простить писателю плохую книгу, никогда не проститъ ему зловредной книги. Это показываетъ, сколько лежить въ нашемъ обществѣ хотя еще въ зародышѣ, свѣжаго, здороваго чутья, и это - же показываетъ, что у него есть будущность. Если вы любите

10

74

Россію, порадуйтесь вмѣстѣ со мною паденію вашей книги!..

Не безъ нѣкотораго чувства самодовольствія скажу вамъ,
ьто мнѣ кажется, что я не-много знаю русскую публику. Ваша
книга испугала меня возможностію дурнаго вліянія на прави-
тельство, на цензуру, но не на публику. Когда пронесся въ
Петербургѣ слухъ, что правительство хочетъ напечатать вашу
книгу въ числѣ многихъ тысячъ экземпляровъ и продавать ее
по самой низкой цѣнѣ,—мои друзья приуныли; но я тогда-же
сказалъ имъ, что не смотри ни на что, книга не будетъ имѣть
успѣха, и о ней скоро забудутъ. И дѣйствительно, она памя-
тнѣе теперь всѣмъ стятьми о ней, нежели сама собою. Да, у
русскаго человѣка глубокъ, хотя и не развить еще инстинкть
истины.

Ваше обращеніе, пожалуй, могло быть и искренно, но
мысль — довести о немъ до свѣденія публики была самая не-
счастная. Времена наивнаго благочестія давно уже прошли
и для нашего общества. Оно уже понимаетъ, что молиться
вездѣ все равно, и что въ Іерусалимѣ ищутъ Христа только
люди, или никогда не носившіе его въ груди своей, или поте-
рявшіе его.—Кто способенъ страдать при видѣ чужаго стра-
данія, кому тяжко зрѣлище угнетенія чуждыхъ ему людей,—
тотъ носить Христа въ груди своей и тому незачѣмъ ходить
пѣшкомъ въ Іерусалимѣ. Смиреніе проповѣдуемое вами, во
первыхъ, не ново, а во вторыхъ, отзывается съ одной стороны
страшною гордостію, а съ другой самымъ позорнымъ униже-
ніемъ своего человѣческаго достоинства. Мысль сдѣлаться
какимъ-то абстрактнымъ совершенствомъ, стать выше всѣхъ
смиреніемъ можетъ быть плодомъ или гордости или слабоумія
и въ обоихъ случаяхъ ведетъ неизбѣжно къ лицемѣрію, хан-
жеству, китаизму. И при этомъ въ вашей книге вы позволили
себѣ цинически—грязно выражаться не только о другихъ (это
было бы только невѣжливо), но и о самомъ себѣ — это уже
гадко; потому-что если человѣкъ, бьющій своего ближняго по
щекамъ, возбуждаетъ негодованіе, то человѣкъ, бьющій по
щекамъ самъ себя, возбуждаетъ презрѣніе. Нѣтъ, вы только
омрачены, а не просвѣтлены; вы не поняли ни духа, ни фор-

75

мы Христіанства нашего времени. Не истиной христіанскаго ученія, а болѣзненною боязнію смерти, чорта и ада вѣетъ отъ вашей книги!

И что за языкъ, что за фразы? — “Дрянь и тряпка сталъ теперь всякъ человѣкъ”, неужели вы думаете, что сказать всякъ вмѣсто вся кій значить выражаться библейски? Какая это великая истина, что когда человѣкъ весь отдается лжи его оставляетъ умъ и таланть. Не будь на вашей книгѣ выставлено вашего имени, кто бы подумалъ, что эта надутая и непрятная шумиха словъ и фразъ произведеніе автора Ревизора и Мертвыхъ Душъ.

Что-же касается до меня лично, повторюю вамъ: вы ошиблись сочтя мою статью выраженіемъ досады за вашъ отзывъ обо мнѣ, какъ объ одномъ изъ вашихъ критиковъ. Еслибы только это разсердило меня, я только объ этомъ и отозвался бы съ досадою, а обо всемъ остальномъ выразился бы спокойно, безпристрастно. А это правда, что вашъ отзывъ о вашихъ почитателяхъ двойнѣ не хорошъ. Я понимаю необходимость иногда щелкнуть глупца, который своими похвалами, своимъ восторгомъ ко мнѣ только дѣлаетъ меня смѣшнымъ, но и эта необходимость тяжела, потому-что какъ-то по-человѣчески не ловко даже за ложную любовь платить враждою. Но вы имѣли въ виду людей, если не съ отличнымъ умомъ, то все-же и не глупцовъ. Эти люди въ своемъ удивленіи къ вашимъ твореніямъ надѣлали, быть можетъ, гораздо больше восклицаній, нежели сколько высказали о нихъ дѣла; но все-же ихъ энтузіазмъ къ вамъ выходить изъ такого чистаго и благороднаго источника, что вамъ вовсе не слѣдовало бы выдавать ихъ главою общимъ ихъ и вашимъ врагамъ, да еще въ-Добавокъ обвинить ихъ въ намѣрепіи дать какой-то превратный толкъ вашимъ сочиненіямъ. Вы конечно сдѣлали это по увлеченію главной мыслію вашей книги и по неосмотрительности, а В—скій, этотъ князь въ аристократіи и холопъ въ литературѣ развилъ вашу мысль и напечаталъ на вашихъ почитателей (стало быть на меня всѣхъ болѣе) частный доносъ. Онъ это сдѣалъ вѣроятно въ благодарность вамъ зато, что вы его плохаго риэомоплета, про-

76

извели въ великіе поэты, кажется, сколько я помню за его
“вялый, влачащійся по землѣ стихъ”. Все это не хорошо. А
что вы ожидали только времени, когда вамъ можно будетъ
отдать справѣдливость и почитателямъ вашего таланта (отдавши
ее съ гордымъ смиреніемъ вашимъ врагамъ), этого я не зналъ;
не могъ, да признаться и не захотѣлъ бы знать. Передо мной
была ваша книга, а не ваши намѣренія: я читалъ ее и пе-
речитываль сто разъ и все-таки не нашелъ въ ней ничего,
кромѣ того, что въ ней есть, а то что въ ней есть глубоко воз-
мутило и оскорбило мою душу.

Еслибы я далъ полную волю моему чувству, письмо это
скоро бы превратилось въ толстую тетрадь. Я никогда не
думалъ писать къ вамъ объ этомъ предметѣ, хотя и мучительно
желалъ этого, и хотя вы всѣмъ и каждому печатно дали право
нисать къ вамъ безъ церемоній, имѣя въ виду одну правду.
Живя въ Россіи я не могъ бы этого сдѣлать, ибо тамошніе
“Шпекины” распечатываютъ чужія письма не изъ одного
личнаго удовольствія, но и по долгу службы, ради доносовъ.
Нынѣшнимъ лѣтомъ начинающаяся чахотка прогнала меня
за границу. Неожиданное полученіе вашего письма дало мнѣ
возможность высказать вамъ все, что лежало у меня на душѣ
противъ васъ по поводу вашей книги. Я не умѣю говорить
въ половину, не умѣю хитрить; это не въ моей натурѣ. Пусть
вы или само время докажетъ мнѣ, что я заблуждался въ моихъ
объ васъ заключеніяхъ. Я первый порадуюсь этому; по не
раскаюсь въ томъ, что сказалъ вамъ. Тутъ дѣло идетъ не о
моей или вашей личности, но о предметѣ, который гораздо
выше не только меня, но даже и васъ; тутъ дѣло идетъ объ
истинѣ, о русскомъ обществѣ, о Россіи.—И вотъ мое послѣднее
заключительное слово: если вы имѣли несчастіе съ гордымъ
смиреніемъ отречься отъ вашихъ истинно великихъ произве-
деній, то теперь вамъ должно съ искреннимъ смиреніемъ
отречься отъ послѣдней вашей книги, и тяжкій грѣхъ ся изда-
нія въ свѣтѣ искупить новыми твореніями, которые бы напо-
мили ваши прежнія.

Залцбруриъ, 15 Юля 1847 года.

III.

ОТВЪТЪ Н. ГОГОЛЯ В. БЪЛПИСКОМУ.

Я не могъ отвѣчать скоро на ваше письмо. Душа моя из-
немогла, все во мнѣ потрясено; могу сказать, что не осталось
чувствительных струнъ, которымъ не было бы нанесено
пораженія, еще прежде нежели я получилъ ваше письмо.
Письмо ваше я прочелъ почти безчувственно, но тѣмъ не
менѣе былъ не въ сплахъ отвѣчать на его. Да и что мнѣ
отвѣчать? Богъ вѣсть, можетъ быть въ вашихъ словахъ есть
часть правды. Скажу вамъ только, что я получилъ около пя-
тидесяти разныхъ писемъ по поводу моей книги, ни одно
изъ нихъ не похоже на другое, нѣть двухъ человѣкъ соглас-
ныхъ во мнѣніяхъ объ одномъ и томъ-же предметѣ; что от-
вергаетъ одипъ, то утверждаетъ другой. И между-тѣмъ на
всякой сторонѣ есть равно благородные и умные люди. Покуда
мнѣ показалось только то непреложною истиною, что я не знаю
вовсе Россіи, что многое измѣнилось съ тѣхъ поръ, какъ я въ
ней не былъ, что нынѣ нужно почти съизпова узнавать все
то, что есть въ ней теперь. А выводъ изъ всего этого вывелъ
я для себя тотъ, что мнѣ не слѣдуетъ выдавать въ свѣтѣ ничего
не только никакихъ живыхъ образовъ, но даже и двухъ
строкъ какого бы то ни было писанія, до тѣхъ поръ, покуда
пріѣхавши въ Россію, не увижу многаго собственными глаза-
ми и не пощупаю собственными руками. Вижу, что укорявшіе
мепя въ незнаніи многихъ вещей и несоображеніи многихъ
сторонъ, обпаружили предо мною собственное незнаніе мно-
гаго и собственное несоображеніе многихъ сторонъ. Не всѣ
вопли услышаны, не всѣ страданія взвѣшаны. Мнѣ кажется
даже; что не всякій изъ нихъ понимаетъ нынѣшнее время

78

въ которомъ такъ явно проявляется духъ построенія пол-
нѣйшаго, нежели когда-либо прежде. Какъ бы то ни было,
но все выходить теперь наружу, всякая вещь просить и ее
принять въ соображеніе, старое и новое выходить на борьбу
и чуть только на одной сторонѣ перельью и попадуть въ
излишество, какъ въ отпору тому переливаютъ и на другой.
Настоящій вѣкъ есть вѣкъ разумнаго сознанія; не горячась
онъ взвѣшиваетъ все, принимая всѣ стороны къ свѣденію,
безъ чего не узнать разумной средины вещей. Онъ велить
оглядывать многостороннимъ взглядомъ старца, а не показы-
вать горячую прыткость рыцаря прошедшихъ временъ. Мы
ребенки предъ этимъ вѣкомъ. Повѣрьте мнѣ, что и вы и я
равно также виноваты предъ нимъ. Я по - крайней - мѣрѣ
сознаюсь въ этомъ ; не сознаетесь- ли и вы? Точно такимъ-же
образомъ какъ я упустилъ изъ виду современныя дѣла и
множество вещей, которыея слѣдовало сообразить; точно такимъ
же образомъ упустили и вы. Какъ я слишкомъ усредоточился
въ себѣ, такъ вы слишкомъ разбросались. Какъ мнѣ нужно
многое узнавать изъ того, что знаете вы, и чего я не знаю,
такъ и вамъ тоже слѣдуетъ узнать хоть часть того, что знаю я,
и чѣмъ вы напрасно пренебрегаете!

А покамѣсть помыслите прежде всего о вашемъ здоровѣ ;
оставьте на время современные вопросы. Вы потомъ возвра-
титесь-къ нимъ съ большею свѣжостью и стало быть съ боль-
шею пользою, какъ для себя, такъ и для нихъ. Желаю вамъ
отъ всего средца спокойствія душевнаго, первѣйшаго блага,
безъ котораго нельзя дѣйствовать и поступать разумно ни на
какомъ поприщѣ.

Остендъ, 10 Августа 1847 года.

### III.
СЛОВЕСНОСТЬ

БЫЛОЕ И ДУМЫ

*(Отрывки изъ третьего тома “Записокъ” Искандера (*).*).*

КОНЕЦЪ VII ГЛАВЫ.

(1839 г.)

... Мои желанія остановили. Мнѣ было довольно, я жиль въ настоящемъ, ничего не ждалъ отъ завтрашняго дня, беззаботно вѣрилъ, что онъ и не возметъ ничего. Личная жизнь не могла больше дать, это былъ предѣлъ—всякое измѣненіе должно было съ которой нибудь стороны уменьшить его.

Но судьба не знаетъ ни въ чемъ мѣры. "Несчастія, говорить Гамлеть, не ходить одни, а толпою", и счастіе точно также.

(*) — Кто имѣетъ право писать свои воспоминанія ?

— Всякій.

Потому, что никто ихъ не обязамъ читать.

Для того, чтобы писать свои воспоминанія вовсе не надобно быть ни великимъ мужемъ, ни знаменитымъ залѣбѣмъ, ни извѣстнымъ артистомъ, ни государственнымъ человѣкомъ,—для этого достаточно быть просто человѣкомъ, имѣть что нибудь для разсказа и не только хотѣть, но и сколько-нибудь умѣть разсказать.

Всякая жизнь интересна; не личность—такъ среда, страна, занимаютъ, и здѣшня занимаетъ. Человѣкъ любитъ заступать въ другое существованіе, любить касаться тончайшихъ, волоконъ чужаго сердца и прислушиваться къ его біенію... онъ сравниваетъ, онъ свѣряетъ, онъ ищетъ себѣ подтвержденій, сочувствія, оправданія...

— Но могутъ-же записки быть скучны, описанная жизнь безцвѣтна, пошла ?

— Такъ не будемъ ихъ читать — хуже наказанія для киновіе нѣтъ.

Сверхъ того этому горю не пособить никакое право, ни писание мемуаровъ.

80

Веспою приѣхалъ Н. изъ своей ссылки. Онъ былъ тогда во
всей силѣ своего могучаго развитія; вскорѣ приходилось ему
пройти скорбнымъ воспитаніемъ, минутами онъ будто чув-
ствовалъ, что бѣда возлѣ, но еще могъ отворачиваться и при-
ниматъ за мечту занесенную руку судьбы. Я и самъ думалъ
тогда, что эти тучи разсѣются; беззаботность свойственна
всему молодому и не лишенному силѣ, въ ней выражается
довѣріе къ жизни, къ себѣ; чувство полнаго обладанія своей
судьбой усыпляетъ насъ... а темныя силы, а черные люди
влекутъ не говоря ни слова на край пропасти.

И хорошо что человѣкъ ихъ или не подозрѣваетъ или умѣ-
етъ невидѣть, забыть. Полнаго счастія нѣтъ съ тревогой;
полное счастіе покойно какъ море во время лѣтней тишины.
Тревога даетъ свое болѣзненное, лихорадочное упоеніе, кото-
рое нравится какъ ожиданіе карты въ банкѣ, но это далеко отъ
чувства гармоническаго, безконечнаго мира. А потому сонъ
или нѣтъ; но я высоко цѣню это довѣріе къ жизни, пока жизнь
не возразила на него, не разбудила... мрутъ-же Китайцы
изъ-за грубаго упоенія опіумомъ.

Записки Бенвенуто Челлини совѣтѣ не потому занимательны, что онъ былъ от-
личный золотыхъ дѣлъ мастеръ, а потому, что онъ сами по себѣ занимательны
любой повѣстью.

Дѣло въ томъ, что слово “имѣть право” на такую или другую рѣчь, принвадле-
жить не нашему времени, а времени умственного несовершеннолѣтія, поятовъ,
лауреатовъ, докторскихъ шапокъ, цѣховыхъ ученыхъ, патентованыхъ филосо-
фовъ, метафизиковъ по диплому и другихъ фарисеевъ христіанскаго міра. Тогда
актъ писанія считался какимъ-то священнодѣйствіемъ; писавшій для публики
говорилъ свысока, несестественно, отборными словами, онъ “проповѣдывалъ”
или “цѣлъ”.

А мы просто говоримъ. Для насъ писать такое-же свѣтское занятіе, такая-же
работа или разсѣяніе, какъ и всѣ остальные. Въ этомъ отношеніи трудно оспо-
ривать “право на работу”. Найдетъ-ли трудъ признаніе, одобреніе—это совѣтѣ
ное дѣло.

Годъ тому назадъ, я напечаталъ по русски одну часть монхъ записокъ подъ
заглавіемъ “Тюрьма и Ссылка”, напечаталъ я ее въ Лондонѣ, во время начавшейся
войны, я не считалъ ни на читателей, ни на вниманіе внѣ Россіи. Успѣхъ этой
книги превзошелъ всѣ ожидалия, Revue des Deux-Mondes, этотъ цѣломударен-
нѣйшій и чопорнѣйшій журналъ помѣстилъ полнники въ французскомъ переводѣ.
Умый, ученый the Atheneum далъ отрывки по англійски; на нѣмецкомъ
вышла вся книга, на английскомъ она издается.

Вотъ почему я рѣшился печатать отрывки изъ другихъ частей.

Въ другомъ мѣстѣ скажу я, какое огромное значеніе для меня лично имѣть
мон записки и съ кокою цѣлю я ихъ началъ писать. Я ограничуся теперь однимъ
общимъ замѣчаніемъ, что у насъ особенно полезно печатаніе современныхъ за-

81

Тріо наше представляло удивительное созвучіе. Тутъ нигдѣ не было границъ, предѣловъ, тѣхъ незамѣтныхъ противурѣчій, которыя въ сущности указываютъ рубежъ и говорять “не далѣе”. Мы были вполнѣ соединены и вполпѣ свободны.

Тутъ оканчивается лирическій отдѣлъ нашей жизни, отдѣлъ чисто личный. Далѣе трудъ, успѣхи, встрѣчи, дѣятельность, широкій кругъ, далекій путь, иныя мѣста, перевороты, исторія . . . , Далѣе дѣти, заботы, борьба . . . еще далѣе все гибнетъ . . . Съ одной стороны могила, съ другой одиночество и чужбина!

писокъ. Благодаря ценсурѣ, мы непривыкли къ публичности, всякая гласность насъ пугаетъ, останавливаетъ, удивляетъ. Въ Англіи каждый человекъ появляющийся на какой-нибудь общественной сценѣ: разнощикомъ писемъ или хранителемъ печати, подлежить тому-же разбору, тѣмъ-же свисткамъ и рукоплесканіямъ, какъ актеръ послѣдняго театра гдѣ-нибудь въ Ислингтонѣ или Падинктонѣ. Ни королева, ни ея мужъ не исключены. Это великая узда!

Пусть - же и наши императорские актеры тайной и явной полиціи, такъ хорошо защищенные отъ гласности ценсурой и отеческими наказаніями, знаютъ что рано или поздно дѣла ихъ выйдутъ на бѣлый свѣтъ.

11