С Ъ В Е Р Н Ы Й
НАБЛЮДАТЕЛЬ,

НРАВСТВЕННОЕ, САТИРИЧЕСКОЕ,
ЛИТТЕРАТУРНОЕ И ПОЛИТИЧЕ-
СКОЕ ИЗДАНІЕ.

Sine ira et studio....

TACITUS.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.

САНКТПЕТЕРБУРГЪ,

ВЪ МИПОГРАФІИ ИМПЕРАТОРСКАГО МЕАТРА,
1817 ГОДА.

Пегатать позволено:

съ шѣмъ, чтобы по напечатаніи до вы-
пуска въ свѣшъ, представлено было въ
Цензурный Коммитешъ: одинъ экземпляръ
сего еженедѣльнаго изданія для Цензурнаго
Коммитеша, другой для Департамента Ми-
нистерства Народнаго Просвѣщенія, два
экземпляра для Императорской Публичной
Библіошеки и одинъ для Императорской
Академіи Наукъ. С. Пешербургъ, Iюля 3 дня
і817 года.

Цензоръ Статскій Совѣтникъ и Кавалерѣ
И. Тимковской.

СЪВЕРНЫЙ НАБЛЮДАТЕЛЬ.

№ I.

1817.

I. НРАВЫ.

МЪЛКИЕ СУДЬИ ВЕЛИКИХЪ СОБЫТІЙ.

... Où, diable — l'esprit va t'il se nicher!!

— Я все знаю! пвердилъ намъ рыжій управишель одной Чухонской деревни, и... ни чего не зналъ. — Нѣтъ, нѣтъ, нѣтъ! кричалъ намъ зажмурясь одинъ крѣпкоблобый сосѣдъ, хошя и не слыхалъ еще, о чемъ было дѣло. — Изволите ли видѣть!... Вотъ я вами скажу! пришепешывала одна пожилая кумушка, и не смочря на обѣщаніе... ни чего не говорила.

Наскуча судами и пересудами сего страннаго сборища, я оставилъ его — судачишь, и спросилъ хозяина, всѣ ли госши его одинаковаго разбора? — Погоди, сказалъ онъ: шы увидишь другихъ, и надѣюсь...

4

помиришься съ моими сосѣдями. — Въ ожиданіи лучшаго, я попросилъ позволенія смотрѣть сада. Любезная Раиса, хозяйская дочь, предложила мнѣ служить вмѣсто тигероне (i) и мы пошли.

Съ такимъ милымъ проводникомъ, сказалъ я Раисѣ: можно сбиться — не шолько съ пуши, но и съ ума. — Раиса приняла мое привѣшествіе по городскому: улыбнулась, увѣрила меня въ безопасности и обраила рѣчь на другіе предмешы. Между шѣмъ, я смотрѣлъ на нее и дивился, какъ дѣвушка въ тринадцашь лѣшь (которую я на рукахъ нашивалъ), могла шакъ скоро подняться, похорошѣть, и что всего лучше — сдѣлаться доброю дочерью, а можешь быть (года черезъ три) и доброю женою! Такъ думалъ я, и дучи за Раисою къ оранжереѣ. — Но... что должны думать мои читатели: гдѣ я, сѣ къ мѣ я, и далеко ли отъ Петербурга? — Не имѣють ли они права назвать меня неосновательнымъ, или (покрайней мѣрѣ) не много разсѣяннымъ? Вошь разсужденіе, которое не представилось мнѣ при началѣ сей стапьи, или

(1) Cicerone, т. е. разкащикъ, имя Ишаліанскихъ проводниковъ въ большихъ городахъ сей части Европы.

5

лучше сказать, безпрестанные нѣты за-
жмуреннаго сосѣда выбили его вовсе изъ
головы моей. Поправимъ же скорѣе мою
ошибку. Скажемъ читашелямъ, что Ν. Ν.
старый мой знакомецъ увезъ меня съ со-
бою за нѣсколько десятковъ верстъ изъ
опустѣлой (2) нашей столицы, куда я послѣ
завтра къ вечеру надѣюсь опять возвра-
шиться. Выгодное положеніе села, гдѣ вдо-
вецъ Ν. Ν. живешъ одинъ съ своею до-
черью и двоюроднымъ братомъ, доста-
вляешъ ему многихъ сосѣдей: правда, что
они всѣ незнатные, а большею частію мѣл-
кая сопка, или управишли знатныхъ. Но
не уже ли безъ знаменattiї не льзя быть
забавными или добрымъ человѣкомъ? Въ
зимнее время ѣздить Ν. Ν. для дочери своей
въ Пешербургъ, а лѣтомъ пользуется де-
ревнею во всемъ смыслѣ сего слова. — Вотъ
очеркъ жизни моего пріятеля. Возвращусь
къ гостямъ его.

Милая Раиса показала мнѣ всю свою
охоту: прелестный, хошя и не богатый
цвѣшникъ; небольшую оранжерею съ нѣ-
сколькими персиковыми, абрикосовыми де-

(2) Опустѣлой въ сравненіи съ зимнимъ ея населе-
ніемъ котораго значущая часть разъѣзжается
по дачамъ и деревянамъ,

6'

ревьями и померанцовыми деревцами. — Я похвалилъ ея садоводство, и молодая флора моя провела меня обратно въ госшиную.

Почти всѣ гости собрались; на столѣ стояла закуска, около которой ухаживалъ крѣпколобый сосѣдъ и украдкою — шепеляющая сосѣдка. Раиса занялась приѣхавшею племянницею Земскаго Исправника, а хозяинъ принялся предшавлять меня всей тестной компаніи, совершенно мнѣ неизвѣстной. Признаюсь, что три первыхъ обращика отбивали у меня охоту знакомиться съ остальными.

Я потти былъ убѣжденъ, что знакомство сіе не имѣло въ себѣ ни чего лестнаго. — „Предшавляю шебѣ Г-на Солянаго Приспава!“ И Г. Присшавъ превращалъ мое потти — въ достовѣрность. — „Вотъ пріятель мой, котораго зовушъ въ Пешербургѣ Русскимъ Пустынникомъ, сказалъ Н. Н. обращаясь къ одному старообразому, худощавому провинціалу: а мы назовемъ его городскимъ бѣлецомъ.“ — Не знаю ошь чего, но старикъ сей мнѣ показался необыкновеннымъ: онъ мирилъ меня съ сго земляками. — „Это нашъ церковный староста, сказалъ мнѣ похихоньку Н. Н. человѣкъ не глупый, но весьма недосташочный.“ — И подлинно, все доказывало, что

7

онъ не Крезъ. Не смотря на это, недоста-
точный спароста казался мнѣ гораздо
привлекательнѣе зажигочнаго Засѣдашеля,
сидѣвшаго по правую его сторону съ пре-
полстою своею женою. Исправника пле-
мянница, пріятная дѣвушка лѣшъ осмнад-
цаши, приѣхавшая съ ними, и приходскій
Попъ на второмъ планѣ каршины, довер-
шали число собесѣдниковъ.

Засѣдательша занималась съ сосѣдкою,
а Г. супругъ ея (вѣроятно желая блеснушь
познаніями) обрашилъ рѣчь къ политикѣ.
Какъ новоприѣзжій изъ столицы, я дол-
женъ былъ все знать, и всѣ вопросы ко
мнѣ обрашились. Посѣшителямъ извѣстно
было, что Н. Н. чишаетъ въ газешахъ одни
экономическія прибавленія, и пошому ос-
шавляли его въ покой. Но мнѣ — одному
изъ редакторовъ журнала, въ кошоромъ
есть и политика, не просшишельно было
отзываться незнаніемъ. Такъ думали сіи
господа, и первый вопросъ Засѣдашеля былъ
на счешѣ мнимой войны съ Турками, о ко-
торой поговаривали за чаемъ у Г-на Уѣзд-
наго Казначея. Я осмѣлился увѣришь по-
литика, что ни когда гроза воинская не
была отъ насъ столь далекою, какъ въ на-
следующее время; и что естьли бы и были
какія либо недоумѣнія между Диваномъ и

8

нашимъ посольствомъ, то смѣна прежняго
Рейсъ-Эфендія совершенно ихъ прекрашила.
— „Я все знаю, сказалъ опять Управішель;
но что это за Рысь-Афенди?“ — „Ты ни
чего не знаешь, опвѣчалъ ему съ надмен-
носію Засѣдатель: Рысь-Афенди есть
не иное что, какъ Турецкій Министръ
иноспранныхъ дѣлъ.“ — „И шакъ, продолжалъ я, удерживаясь ошъ смѣха: вы видите,
что не смотря на полки судей, бывшихъ
съ вами у Г-на Уѣзднаго Казначея, война
съ Турками — есть плодъ воображенія, раз-
горяченнаго чаемъ или тѣмъ нибць дрѣшлѣ,
подносимымъ во время чая. — „Нѣтъ,
нѣтъ, нѣтъ! закричалъ крѣпколобый со-
сѣдъ: я самъ былъ у Казначея, и намъ
кромѣ чая ни чего не подавали.“ — „Тѣмъ
лучше для васъ, возразилъ худощавый Спа-
роспа: что воображеніе ваше (безъ всякихъ
поспороннихъ пособій) столь горячо и
живописно.“ — Мы съ хозяиномъ отвора-
чивались, чтобы скрыть нашъ смѣхъ; а
Г-да посѣшали охрашивались, принимая
слова орѣтора за наличныя деньги.

Каждый въ свою очередь! Г. Засѣдатель
любилъ полишику; а Г. Соляный Приставъ
люби пь государ ешвенное хозяйство;
слухъ (однако же) носился, что естъли бы
не ратительная жена, то его частное хо-

9

зайшло дошло бы до жалкаго положенія.
Но, какъ говоришъ пословица, у Г-жи Соляной Приспавши — золотыя руки, при使我щи которыхъ находишъ она на днѣ мѣшковъ золотые имперіалы. За то Г. Соляный приспавъ посвящаетъ все свободное время свое соображеніямъ великихъ государственныхъ интересовъ. Большему кораблю большее и плаванье. — „Недавно бывъ у Почімейстера, чишалъ я преинтересную сташью въ Инвалидѣ.“ — „Позвольте спросить — какую?“ — „Продолженіе Пушешествія по Крыму.“ — Не въ Сынѣ ли Ощечества?“ — „Сынъ Ощечества, Инвалидъ, имя вещи не перемѣняетъ: я чишалъ тамъ извѣстіе, которое не весьма ушѣшильно для бѣдныхъ мужитковъ нашихъ (3): цѣны на соль должны возвыситься непремѣнно.“ — „А по чему же, сударь? спросилъ я Приспава.“ — „По чему, сударь? А вашъ по чему: Г. пушешественникъ описываешь, чіпо Перекопскіе солонгаги, приносившіе казнѣ слишкомъ два миллиона въ годъ, ни чего не принесушъ на нынѣшнюю осень.“ — „Гдѣ вы это читали, сударь? — „Мнѣ кажешься, что я вамъ уже

(3) Прошу не забыть, что это говоритъ — Соляной Приспавъ!!

10

сказалъ: въ Путешествіи по Крыму.“ —
„Признаюсь, что я хорошенько не при-
помню; однако же смѣю увѣришь васъ, что
солонтаги сіи не одни въ Россіи, и сверхъ
того у насъ есть всегда богатые соляные
запасы.“ — „А я помню спатью, возразилъ
опять церковный староста: Г. Приспавъ
ошибся бездѣлкою, — однимъ годомъ. Въ
заглавіи Путешествія стоишъ 1-е Августа
1816-го.“ — Профессоръ Государственнаго
хозяйства прикусилъ немного языкъ и
спѣшилъ искать разсѣянія въ закускѣ. А
я, взглянувъ на Старосту, сказалъ попи-
хоньку N. N.: шы правъ, мой другъ, не всѣ
гости швои одинаковаго разбора.

Теперь — что бы вообразилъ себѣ, что
въ крѣпколобомъ сосѣдѣ найду я филан-
тропа; да и какого еще!... Ни одинъ Велико-
бришанскій Негрофилб не защищаетъ съ
такою ревностію свою систему, какъ Г.
ЯЯ** свой проэктъ. Вопъ что дѣлаешь
просвѣщеніе, думалъ я, и гошовился слу-
шашь нашего Уаилберфорса обѣ освобож-
деніи крестьянъ въ Россіи. — „Што шы
скажешь любезнай нашъ Стараста а ма-
єлъ стариннамъ пражектв?“ — „Точно то
же, опѣчалъ худощавый старпкъ: чпо
говорилъ вамъ и прежде.“ — „Нѣтъ, нѣтъ,
нѣтъ! закричаи ЯЯ**, шы апять занєсъ

11

акал ёсную: я хатълъ сказашь, шта таперь
время падать ево. " — „Въ самомъ дѣлѣ
правда, сказалъ старикъ: неурожай про-
шедшаго года и число пять сосшавляющее
все количество освобождаемыхъ вами кре-
стьянъ, подадушъ вамъ болѣе способовъ
пользоваться вашею обширною землею; —
между шѣмъ какъ вы обязаны до шѣхъ
поръ кормить вашихъ подчиненныхъ. " —
„Ты все гаваришь мнѣ а частныхъ выга-
дахъ, а я говорю шебѣ а пользѣ цѣлава
 гасударства. " — „Извините, естьли я ее не
вижу. Прежде нежели вступить во всѣ
права естественные, я полагалъ бы, что
человѣку нужно узнать цѣну сихъ правъ.
Напримѣръ, ему должно быть гораздо об-
разованнѣе; нежели большая часть нашихъ
кресьянъ; ему слѣдушъ узнать нѣкошо-
рыя различія между вольности и своеволь-
ства. Естьли бы наше мудрое Правитель-
ство могло быть однѣхъ съ вами мыслей,
то я увѣренъ, что не много бы вышло
добраго, а особливо въ нѣкоторыхъ губер-
ніяхъ. Не спорю, что постепенное освои-
божденіе кресьянъ есть важный пред-
мешъ, достойный Монаршаго вниманія.
Но время произведенія его въ дѣйствіе еще
не приспѣло: намъ можно заложить основ-
ные камни, на ко торыхъ пошомки соору-

12

лять самое зданіе. Намъ должно распросранять просвѣщеніе и не забывать, что въ числѣ священныхъ правъ, присвоенныхъ всѣмъ Российскимъ сословіямъ, находятся права помѣщика и дворянина, который не долженъ ни чего терять въ общей массѣ государственныхъ инпересовъ; кошорый заслужилъ вниманіе Правительства неимовѣрными пожертвованіями во время слезъ и страданій овечества. Знаю, что многіе верхолешы, кошорыхъ помѣстья лежашь въ.... лунѣ, смѣющся надъ сими пожертвованіями; но правосудный Государь и справедливые современники знаютъ имъ цѣну. Тысячи дворянъ Российскихъ запечатлѣли своею кровію или кровью ближнихъ своихъ вѣрности къ вѣрѣ, Царю и овечеству: Энгельгардшы, Строгоновы и имъ подобные не умрушъ въ лѣтописяхъ добродѣшелей Русскихъ. Испинные филантропы не кричашь подобно Англичанамъ за судьбу Африканскихъ Негровъ и не провожающі Тунисскихъ разбойниковъ. съ награбленными у Европейцевъ вещами (5). Придетъ время, и великія начинанія человѣколюбиваго Прави-

(4) См. корабельныя извѣстія въ концѣ No 1. И Русскаго Пивника.

13

щельства приведены будутъ къ концу. Что
нужды, что бы ихъ ни кончилъ?... Вы ви-
дите, заключилъ старикъ: что вамъ еще
не къ чему торопишься."

Крѣпколобый нашъ Уайльберфорсъ
сидѣлъ выпуча глаза и (прошивъ обычая
своего) не говорилъ Старостѣ вопреки ни
слова; Соляный Присшавъ и Засѣдатель
со вниманіемъ ловили слова орашора; все-
знай Управитель дремалъ въ своихъ кре-
слахъ; приходскій Попъ что-то шепталъ
хозяйскому брашу; а мы съ хозяиномъ —
были наблюдацелями всеобщей картины.

Вошедшій слуга позвалъ насъ обѣдатьъ:
хозяинъ подалъ руку Засѣдательшѣ; Засѣ-
датель сосѣдкѣ; хозяйскій брашъ Исправ-
никовой племянницѣ; а поченный Сша-
росша почти вырвалъ у меня на пере-
хвашъ руку милой Раисы. Не смотря на
это, я на него не сердился: онъ первый
доказалъ мнѣ, что и лѣлкіе люди могутъ
иногда судить о великихъ событияхъ!

Русской Пустынникъ.

["16", "III. ТЕАТРЪ.", "«Софос, бефос, антисофос, бефос, антисофос, бефос, антисофос, бефос, антисо

17

Противъ себя всѣхъ защипниковъ сей комедіи; и желая быть справедливымъ, сдѣлаешься, по словамъ однихъ — льщецомъ; а по мнѣнію другихъ — безграмашнымъ рецензоромъ.“ — „Ты видишь все въ чернѣ, мой другъ. Я увѣренъ, ни какой авторъ не разсердился даже и на несправедливую рецензію, естьли въ ней будетъ наблюдена должна пристойность; естьли она не будетъ наполнена личностями и бранью, комторыя для иныхъ кажушся забавными, но въ самомъ дѣлѣ доказываютъ одну злобу и безсиліе. Само по себѣ разумѣется, го-раздо легче написать нѣсколько дюжинъ эпиграммъ на счешѣ самого автора, чѣмъ доказашь по чему дурна его комедія.“ — „И шакъ шы рѣшился, не смочря ни на что, говоришь правду. Хорошо! Но вить этого еще мало: надобно чпобъ правда швоя походила на дѣло. Имѣешь ли шы довольно свободнаго времени. Не думаешь ли шы, что нужно только взглянуть мелькомъ на представленіе піесы, или кой какъ прочесшь ее, для шого, чпобъ сдѣлашь хорошій разборъ? Нѣшь, мой другъ, шебѣ должно будетъ посвящать себя для этого — ославишь всѣ прочія занятіи...“ — „Совсѣмъ нѣшь. Я надѣюсь имѣть довольно для этого времени; при томъ же всякая хорошо написанная рецензія, присланная отъ кого бы то ни было, будетъ съ благодарностію напечатана въ нашемъ Журналѣ. О! я увѣренъ, у меня найдется много помощниковъ. Новыхъ піесъ у насъ шакъ мало, а охотниковъ судишь о нихъ шакъ много, что съ этой стороны я могу быть

Съверный Наблюдатель къ No 1.

18

совершенно спокоенъ.“—„Хорошо! хорошо!
Теперь еще одинъ вопросъ! что будешь шы
говорить объ актерахъ?“ —„То, что дол-
женъ говорить о нихъ человѣкѣ безпри-
страстной, которой хвалишь актера не
отъ того, что онъ называешь Пешромъ
или Иваномъ; а отъ того, что онъ пони-
маетъ свою ролю; зашавляешь меня за-
бывать, что я въ теашрѣ; однимъ сло-
вомъ — играешь хорошо. Я не намѣренъ
нападать, по примѣру многихъ, на шѣхъ,
кошорые не имѣютъ шаланша: посредст-
венные акшеры также необходимы, какъ
и хорошіе. Да и какъ требовать, чпобъ
какой нибудь наперстникъ имѣлъ равный
шаланшъ съ актеромъ, играющимъ пер-
выхъ любовниковъ. Я не буду говорить,
что шакой-шо акшеръ сшоишъ какъ вко-
паной, махаетъ не впопадъ руками; что
другой двигается въ задъ и въ передъ, какъ
маятникъ; что третій холоденъ какъ ледъ,
когда должно говоришь съ жаромъ,— и горя-
чишіся безъ памяти, когда надобно разсу-
ждашь хладнокровно. Замѣчаніи мои и на-
смѣшки не прибавятъ въ нихъ ни на во-
лосъ шаланша, и ни какой кришикъ въ цѣ-
ломъ свѣшѣ не сдѣлаетъ изъ нихъ первыхъ
любовниковъ, когда они рождены для того,
чтобъ жить и умереть наперстникали.“—
„По этому шы намѣренъ только хвалишь?“
—„Безъ сомнѣнія, для меня гораздо бы
пріятнѣе было хвалишь, а не охуждашь;
но естьли акшеръ можетъ играть хорошо,
а играешь дурно, то тогда всякій безпри-
страстный кришикъ долженъ ему напом-
нишь, что артистъ есть человѣкъ не

19

шолько одаренный способностями, но и
душею привязанный къ своему искусству :
чѣмъ болѣе имѣшь онъ шаланша, тѣмъ
болѣе стараешься достигнуть до совершен-
ства; и ни когда не выполняешь съ пре-
небреженіемъ своей должности; въ против-
номъ случаѣ онъ не что оное, какъ наем-
никъ, кооторой выходишь на сцену для
того шолько, что получишь за то плату:
для него все равно, довольны ли имъ зрі-
шели или нѣшь; онъ былъ на сценѣ, про-
чичалъ свою роль, получилъ жалованье, —
и тогда какая ему нужда до освѣальнаго!
Сшоитъ ли одобреніе цѣлой публики того,
чтобъ занялся хорошенько своей ролю
и играйъ каждый разъ шакъ, какъ должно;
а не шакъ, какъ вздумается?" —,„Ну, мой
милой, я предвижу, у тебя много будетъ
рабошь. Прощай, я не хочу мѣшать тебѣ."

Пріятель мой ушелъ, а я взялъ перо
и написалъ слово ошь слова нашъ разго-
воръ, кооторой можешь служишь здѣсь вмѣ-
сто небольшаго предисловія.

I.

СЕМИДНЕВНЫЙ РЕПЕРТУАРЪ.

Воскресенье 24-го Юня. — Илья Бо-
гашырь, волшебная опера въ 4-хъ дѣй-
ствіяхъ.

Надобно было видѣть эту оперу на
бывшемъ каменномъ шеатрѣ. Здѣсь ни
мѣсто, ни самое устройство сцены не по-
зволяешь дать ее въ настоящемъ ея видѣ. —

20

Музыка сочиненія Капельмейстера Ка-
воса — прекрасна. Поэма имѣшь отличи-
тельное достоинство передъ всѣми извѣ-
стными у насъ волшебными операми: въ
ней есть много замысловашаго. Г. Гу-
ляевъ, игравшій роль Таропа, напоминалъ—
иногда, покойнаго Воробьева. Вѣдомъ,
опера шла довольно хорошо; мы замѣшили
шолько, что Г-жа Пучи, представлявшая
Зломеку, пѣла хуже обыкновеннаго: къ со-
жалѣнію — она не могла замѣнять сей не-
досташокъ хорошею игрою. Г-жа Пучи
не имѣшь нигего кромѣ голоса; слѣдст-
венно должна, болѣе чѣмъ что нибудь, ста-
раться его усовершенствовавшѣ.

— Понедѣльникъ 25-го. — Бригадиръ, комедія въ 5 дѣйствіяхъ, и Макарьевская ярманка, интермедія-дивершиссеменшъ.

Кажется не нужно ни чего говорить о
комедіи Бригадиръ. Вѣрно всякой, кто
умѣшь чишать по Русски, знаешь ее. Мы
смѣемъ только замѣшить, что Бригадиръ
не можешь быть ни какъ постравленъ на
ряду съ Недорослемъ, другою комедіею Г-на
Фонъ Визена. — Макарьевская яр-
манка, обыкновенная для бенефиса. на-
писанная бездѣлка, въ кошорой (къ счастію)
мало говорятъ и много панцующъ.

— Втөрникъ 26-го. — Отдочновеніе.

— Среда 27-го. — Въ первый разъ, Г. Бо-
гатоновъ или провинціалъ въ сто-
лицѣ, оригинальная комедія въ 5 дѣйствіяхъ,
и Женщины солдашы, опера воде-
виль. въ 1 дѣйствіи, переводъ съ Фран-
цузскаго.

21

Въ концѣ сего отдѣленія помѣщенъ подробный разборъ первой піесы, досшавленный къ намъ при запискѣ слѣдующаго содержанія: „Вы обѣщались принимать всѣ „присылки, сообразныя сб духомъ вашего „изданія и писанныя по Русски. Имѣя обык-„новеніе писать на одномъ Русскомъ языкѣ, „я не опасаюсь послѣдняго изъ вашихъ „условій. Напечатаніе спашьи моей или „обращная отсылка оной ко мнѣ черезъ „вашу типографію, покажутъ, сообразны „ли мои мысли съ духомъ вашего изданія. „Остаюсь и пр.“

— Четвергъ 28-го. — Отдохновеніе.

— Пяшица 29-го. — Игра любви и служа, комедія въ 3 дѣйствіяхъ, переводъ съ Французскаго, и Удача отъ неудачи, или Приключеніе въ Жидовской корчмѣ, оригинальная опера-водевиль въ одномъ дѣйствіи.

Спранно покажется, что въ комедіи Игра любви и случан, Сильвія, благородная дѣвица съ хорошимъ воспитаніемъ, шакъ легко влюбляется въ Эраспа, котораго считаетъ простымъ слугою; а еще страннѣе, что слуга Эраспа принимая Лизету, горнишную Сильвіи, за невѣсту своего барина, думаетъ, что можешь на ней жениться. Двѣ или три сцены истинно комическія и нѣсколько острыхъ словъ, дѣлаютъ сіо піесу. (не смотря на несообразность, интриги) одною изъ лучшихъ комедій Г-на Мариво. — Переводъ можно назвать хорошимъ. Піеса разыграна была порядочно. Г-жа Брянская была отень не дурна въ ролѣ Сильвіи. Г-жа Асенкова

22

могла играть лучше, — Что сказать о вo-
девилѣ Удача ошъ неудачи? Въ немъ
есть много забавнаго; но длинные разсказы,
не нужныя повшоренія и что всего хуже —
не твердыя роли, дѣлали его нѣсколько ушо-
мишельнымъ. Естьлибъ онъ былъ меньше,
то безъ сомнѣнія принесъ бы гораздо бо-
лѣе удовольствія. — Ничто не можешь
быть совершеннѣе игры Г-на Полякова:
настоящій Польскій Жидъ не могъ бы быть
натуральнѣе его въ роль Израиля, Г-жа
Сандунова почти съ такимъ же прево-
сходствомъ играла жену его Рахиль, Г.
Величькинъ хорошо понялъ свою роль,
играя эконома Дубницкаго: онъ настоя-
щій Полякъ стараго покроя. — Музыка
весьма удачно набрана Г-мъ Ленгардомъ
изъ національныхъ Жидовскихъ и Поль-
скихъ пѣсенъ. — Болѣе всего нравится пуб-
ликъ дуэтъ двухъ Жидовъ, и дѣйствишельно
онъ очень забавенъ, М. 3.

2.

ПЕРВОЕ ПРЕДСТАВЛЕНІЕ

Г. БОГАТОНОВА ИЛИ ПРОВИНЦІАЛА

ВЪ СТОЛИЦѣ.

Съ 1812 года раздѣлились всѣ наши зрѣлища на
два разряда: на времянныя и характерныя,
Большая часть первыхъ похожа на саранчу: они
точно также, пожираютъ наши деньги, какъ са-
ранча — сельскую жатву. И тѣ и другія непоспо-
янны: саранча улетаетъ за средиземное море, а те-
атральные Эфемериды погружаются въ рѣку забве-
нія. Есть временные піесы на политическую,
есть другія на литтературную войну, (засшу-

23

лившую у насъ мѣсто первой). Признаться должно, что послѣдній родъ гораздо былъ удачиѣе полишическаго. — Естьли я не ошибаюсь, то Провинціала въ столицѣ можно причислишь къ комедіямъ характернымъ. Вотъ его краткое содержаніе:

Приѣхавшій въ столицу степной помѣщикъ Г. Богатоновъ помѣшался на знашности и на мо- дахъ. Сумашествіе его заразительно. Старуха, жена его, хочетъ жить по примѣру мужа, Плутъ дворец- кой и нѣсколько ложныхъ друзей помогаютъ имъ раззоряться. Въ числѣ послѣднихъ отличается Ба- ронесса Вольмаръ молодая кокетка, и ловкій ея cousin Князь Блесткинъ, промопавшійся же- нихъ Лизы, племянницы и наслѣдницы Г. Богато- нова. Лиза не любитъ Князя: она не можетъ за- быть Графа Владимилова, съ которымъ вида- лась у покойной своей матери. Все однако же по- даетъ поводъ думать, что Графъ не будетъ ни ко- гда ея мужемъ: самое его отсутствіе, безпрестан- ныя преслѣдованія. Князя и явное желаніе Богатоно- выхъ выдать ее за Сіятельнаго ихъ друга. — Чтобы не отстать отъ другихъ, Г. Богатоновъ увѣ- ряется себя, что онъ влюбленъ въ Баронессу, коото- рая забавляясь его простотою, употребляемъ всю свою власть надъ нимъ для ускоренія Князевой свадьбы. Впрочемъ Князь Блесткинъ и самъ не пло- шаетъ: онъ успѣлъ вскружить голову хозяйки, которая вмѣстѣ съ мужемъ своимъ не дающій по- коя племянницѣ, требуя отъ нее рѣшенія женихо- вой судьбы. Въ семъ затруднишельномъ положеніи, одна горничная — Анюта, утѣшаетъ Лизу. — На- конецъ Графъ Владимиловъ приѣзжаетъ съ Миро- славскимъ, другомъ Богатонова, въ Петербургъ. Приѣздъ сей еще болѣе утверждаетъ Лизу — въ на- мѣреніи отказаться отъ руки Князя Блесткина, за коюпораго всѣ хлопочушъ. Мирославскій съ при- скорбіемъ видипъ, чіпо знашныя знакомспіва совер- шенно сбили съ пути его деревенскаго друга. Онъ представляемъ ему Графа Владимилова. Сцена сія чрезвычайно забавна: „Садись душинька!“ гово- ритъ Богатоновъ Графу, принимая его за бѣднаго просителя. Но когда постепенно открывается, что

24

минимый проситель — Графъ и четырехтысячный
помѣщикъ, то Богатоновъ сперва велипѣ слугѣ по-
дать ему стуль; помомъ уступаетъ свои креслы;
а наконецъ стояется для него друга своего съ ка-
напе, полагая, что Его Сиятельству будетъ по-
койпѣ на немъ сидѣть. — Познакомивъ гостя сво-
его съ племянницею и женою, онъ пользуется ихъ
выходомъ для открытія любви своей Баронессѣ; но
вскорѣ робость его усиливается, и онъ позабывъ
наставленія Князя Блесткина, начинаетъ говорить
лю своему. Пришедшая Аюша зоветъ ихъ обѣдать
и прерываетъ объясненія Богатонова въ то самое
время, когда онъ гошовъ былъ назвать обожаемую
имъ знакомку. Досада его измѣняетъ ему и подаетъ
подозрѣніе служанкѣ. Вывѣдавъ у простака Богато-
нова его тайну, она рѣшается ею вовпользоваться.
Мирославскій, въ надежѣ образумить своего друга,
разсѣваетъ слухъ, будто онъ раззорился. — Между
тѣмъ Богатоновъ приходитъ въ назначенный часъ
для окончанія разговора его съ Баронессою, Город-
ская насмѣшница, забавляясь просподушіемъ своего
провинціального селадона, ободряешъ его зашѣнчи-
вость... Но кто могъ предвидѣть грозившую бурю? —
Хитрая служанка приводитъ жену Богатонова въ
ту самую минуту, когда невѣрный мужъ упадаетъ
передъ Баронессою на колѣни. Справедливый гнѣвъ
Г-жи Богатоновой выходитъ изъ границъ: она осы-
паетъ обиднѣйшими упреками Баронессу, и созы-
ваетъ всѣхъ быть свидѣтелями невѣрности Г. Бо-
гатонова. Всеобщее смятеніе, изъ комораго однако
же выходить Баронесса и Провинціалъ съ помощью
ловкаго Князя. Онъ увѣряетъ Г-ку Богатонову,
что ей гошови ли сюрпризъ къ имянинамъ, и что
мужъ ея проходилъ съ Баронессою — любовную
сцену. — Одна буря утихаетъ; другая подымается:
обманщикъ Филутони, коморому Г. Богатоновъ
долженъ 3000 рублей, услышалъ, что онъ раззорился
и приводитъ съ собою Полицейскаго Офицера для
запрещенія ему выѣзжать изъ города до уплаты сего
долга. Мирославскій, пришедшій передъ тѣмъ съ Гра-
фомъ, подтверждаетъ Богатонову извѣстіе о по-
терѣ его имѣнія. Отечаяніе Богатоновыхъ, досада

25

Князя и радость его невѣсты. Князь отказываетесь отъ руки Лизы, которой онъ не имѣетъ чески нравиться. Всѣ друзья оставляютъ Богатонова, кромѣ Мирославскаго и Графа. Послѣдній берется заплатить всѣ его долги; первый успокоиваетъ его, говоря, что онъ еще не всего лишился. Благодарные Богатоновы отдаютъ руку Лизы великодушному Графу. „А между тѣмъ, говоришъ Г. Богатоновъ: „племянница-то моя все таки будетъ Сіятельная!“ — Сіе счаспливое выраженіе Провинціала въ столицѣ оканчиваетъ комедію.

Что сказать теперь о красотахъ ея и недостаughtахъ? Лестное принятое публики не должно ослѣплять рецензента на счетъ послѣднихъ. Я увѣренъ, что Авторъ Г. Богатонова не посердится на меня за безпристрастный разборъ хорошаго и дурнаго. Чѣмъ благосклоннѣе принимаетъ публика его труды, тѣмъ больше обязанъ онъ заслуживашь сію благосклонность. Внимательно слушавъ актеровъ во время игры и Г-дѣ зрищелей во время антракповъ, я собралъ иѣкошоры мысли о первомъ представленіи Богатонова, кошорыя долгомъ поспавляю отдать на судъ прозвшенныхъ читателей.

Могу я и ошибаться; но мнѣ кажешься, что роль Г. Журдена подала автору первую идею о его главномъ лицѣ. Впрочемъ это ни мало не отнимаетъ достоинства у комедіи Г. Загоскина:

„Ничто не ново подъ луною.“ —

И самъ безсмертный Мольеръ не подражалъ ли въ твореніяхъ своихъ древнимъ Греческимъ и новѣшимъ Испанскимъ образцамъ? Я даже скажу бо�ѣе: подражаніе умному, хорошему въ иноземномъ естѣ пріобрѣтеніе къ пользѣ ощечества; особливо естъли подражаніе сіе такъ удачно сдѣлано, какъ въ комедіи Г. Загоскина. Что не признается, что можно творишь подражая? Поблагодаримъ же Г. Автора за прекрасно выдержанный характеръ его Провинціала въ столицѣ.

Сожалѣю, что не могу того же сказать и о всей комедіи. Во первыхъ, мнѣ кажешься, чіпо она была бы вдвое занимательнѣе, естълибъ время дѣйствія

26

перенесено было за эпоху великаго переворота на-
шихъ нравовъ въ 1812 году. Но для сего нужно бы
было передѣлывать всю комедію; а хотя я и пола-
гаю, что мое мнѣніе справедливо; однако же не имѣю
самолюбія почитать его неоспоримымъ. Второй
недостатокъ, болѣе чувствительный, есть долгоша
изложенія и нѣкоторая сухость двухъ первыхъ дѣй-
ствій. Я увѣренъ, что Г. Авторъ примѣтилъ сіе
не дожидаясь моей рецензіи, и вѣроятно принесетъ
въ жертву Аполлону всѣ избытки двухъ первыхъ
дѣйствій. — Долгомъ поставляю обращить его осо-
бенное вниманіе на 1-ю, 2-ю, 4-ю и 7-ю сцену перваго;
на 1-ю и 5-ю сцену втораго, и на 3-ю сцену треть-
яго акпа. — Послѣдній (по мнѣнію моему) недоста-
токъ есть пристрастіе сочинителя къ главному
лицу, которому пожертвованы многія роли комедіи;
въ особенности же роль Баронессы, играемая Г-жею
Валберховою. Счастливый вымыслъ роли сей совер-
шенно принадлежитъ Г. Автору. Онъ представилъ
намъ не низкую женщину, коморую бы не льзя было
видѣть на театрѣ. Жаль шолько, что Авторъ не
довольно занялся обработаніемъ сей роли. Баронесса
его есть настоящая свѣтская кокешка, которой всѣ
поступки оправданы; но признаемся, что она могла
бы быть еще занимашельнѣе, а особливо сначала.
Правда, что тогда бы должно было пожертвовать
ролью Князя; а Г. Авторъ имѣлъ причины думать
иначе и можешь статься онъ правъ. Еще одно при-
мѣчаніе: служанка, подобная Анютѣ, есťш, по мнѣнію
моему, лице свойственное иностранной, а не Рус-
ской комедіи; у насъ служанки не бесѣдуютъ
столь явнымъ образомъ съ господами. Знаю, что
многіе писашели, и писатели извѣстные вводили
ихъ въ свои комедіи; но истинные Русскіе комики
убѣгали сего недосташка: Фонъ-Визенъ вовсе из-
гналъ горничныхъ изъ своихъ песъ; а Крыловъ по-
ставилъ ихъ въ пакомъ разстояніи, въ которомъ
онъ не могутъ оскорблять правдоподобія, первѣй-
шаго изъ всѣхъ театральныхъ правилъ.

Не сумнѣваюсь, что Г. Загоскинъ переправилъ
также одно созвучіе словъ: „Не такой же ребе-
нокъ“ — и выраженіе: Ангелъ доброты, не при-

27

личное Мирославскому и напоминающее Французскаго
Ange de bonté. Иностранные обороты: не слы-
шалъ васъ пѣшь, и взять свѣжаго воздуха,
приличны Князю и Баронессѣ, но не Мирославскому.

Показавъ Г. Загоскину недосташки его коме-
діи, спѣшу отдать справедливость и находящимся
въ ней красотамъ. Главнѣйшее достоинство Ав-
тора, есть искусное развитіе характеровъ.
Анекдоты, въ томъ ему способствующіе, чрезвычайно
есстественные. Первая сцена Г. Богатонова съ
Графомъ, минута, въ корюру онъ подчуешъ его
мнимымъ Королевскимъ табакомъ и разговоръ о
ўстройствѣ его библиотеки — прекраснымъ обра-
зомъ изображающъ намъ героя комедіи. Подарокъ,
сдѣланный Княземъ Г-жѣ Богатоновой на ея же соб-
ственный счетъ, и приключеніе съ книжкою, въ ко-
торую онъ по дисракціи забылъ вложить деньги,
собразны съ характеромъ сего промотавшагося ры-
царя формуны. Насмѣшки Г. Богатонова надъ
мнимымъ пріятелемъ, въ лицѣ котораго ему опи-
сили собственную его исторію; открытія его въ
любви; плутни управителя, ссужающего барина сво-
его деньгами подъ залогъ табакерки — весьма за-
бавны. „Еще годковъ пять, шестъ, говоришъ онъ:
„шакъ и глядишь — не я уже у барина, а онъ у
меня будетъ управителемъ (*)!“ Сцена служанки, вы-
вѣдывающей секреты Г. Богатонова, ведена съ боль-
шимъ искусствомъ. Оборотъ, данный Княземъ на
счетъ сюрприза, не ожиданъ и ловокъ. Ироніческие
упреки, которые Г-жа Богатонова дѣлаетъ Графу
на счетъ мнимыхъ насмѣшекъ его надъ ея хозяй-
ствомъ и досада ея на Филупони (**), назвавшаго
ее мадамою, назвать можно характерными чертами.

Обратимся теперь къ игрѣ актеровъ. Г-жа Вал-
берхова оправдывала лесшныя примѣненія, которыя
публика любитъ дѣлать на ея счетъ. (***) Игра ея

(*) Роль сію игралъ извѣстный публикѣ актеръ Г.
Пономаревъ.

(**) Роль сія была играна Г. Жебелевымъ.

(***) Здѣсь разумѣю я всѣ привѣтствія, которыя дѣ-
лаются ей на счетъ ея ума, любезности и т. п. ц.

28

была свободна безъ неблагопристойности, благородна и
истинна. Она и игравшій роль Богатонова — Г.
Бобровъ, лучше всѣхъ товарищей знали свои роли.
Сей послѣдній сѣдналъ однакоже довольно значущую
ошибку: вмѣсто Князя, ко whomу онъ по піесѣ гро-
зинпъ упрочить свое имѣніе, назвалъ онъ Графа —
сто соперника, чѣто со всѣмъ не одно и тѣже.
Вирочемъ игра его вездѣ напоминала прекрасный та-
ланпъ покойнаго Рыкалова, ко whomый въ немъ ка-
жется вновь воскресшимъ. Естъьли Г. Бобровъ
мнѣ позволилъ, по я осмѣлюсь подать ему одинъ
полезный совѣшъ: ноберечь свой голосъ для
минушы, въ ко whomую онъ долженъ закри-
чать упадая на колѣни: „Машушка Баронша,
помилуй! вотъ я весь шутъ!“ — Г-жа Рахманова
была весьма натуральна въ ролѣ своей, а особливо
въ послѣдней сценѣ. Жаль, чѣто не лызя того же
сказашь о Г. Брянскомъ въ ролѣ Графа, Г. Со-
сницкомъ въ ролѣ Князя, Г. Каменогорскомъ
въ ролѣ Мирославскаго и Г-жахъ Сосницкой и
Асенковой въ роляхъ Лизы и Анюшы. Они были
весьма не тверды въ рѣчахъ своихъ и чувствитель-
но — инпровизировали. Сверхъ того двѣ послѣд-
нія имѣли частыя разсѣянія, чѣто для зрителей не
всегда бываемъ пріятно. Напримѣръ, въ то
время, какъ хитрый Князь ловкимъ оборотомъ сво-
имъ спасаетъ Богатонова отъ бѣды и обращаетъ въ
ничто надежды Анюшы, она вмѣсто изъявленія
досады и изумленія, преспокойно смѣялась съ своею
барышнею, whomой по піесѣ совершенно не нечемъ
было веселиться. Правда, чѣто у всѣхъ сихъ ар-
тистовъ были шакже счастливыя минуты. Камено-
горскій не дурно выразилъ свои свѣтскія по-
ученія; Сосницкій весьма хорошо сказалъ свой
прекрасный дикшонъ „Я говорилъ вамъ — на колѣни
не становиться.“ А Г-жа Асенкова: „Мы знаемъ,
чѣто знаемъ.“ — Но чѣмъ болѣе Артисты имѣютъ
способностей, тѣмъ болѣе имѣемъ мы права требо-
дашь, чтобы они спарались ихъ усовершенствовать.

Ювеналъ Беневольскій.

29

IV. ПОЛИТИЧЕСКІЯ ЗАПИСКИ.

I.

ГОЛОСЪ РУССКАГО,
ИЛИ
МЫСЛИ ВСЛУХЪ
ВЪ ЮНѣ Мѣсяцѣ 1817 года.

Священный голосъ мира призываетъ усталыхъ воиновъ успокоиться на профессіяхъ. Оживленная Европа начинаетъ дышать свободою послѣ долгаго рабства.

Мысли благонамѣренныхъ людей избясняются вслухъ Монархамъ, и естьли еще встрѣчаются внутри государствъ частные враги просвѣщенія и шираны умовъ, то великодушные Цари-Избавители не медлятъ и опъ нихъ освободить человѣческство.

Христіанская терпимость, есть духъ настоящаго времени. Терпимость вѣръ и терпимость мнѣній начинаетъ святывать большинство членовъ гражданскаго общества: въ объятіяхъ искренности и любви позабывающъ они о своемъ разно-&mdash;мысліи; еще шагъ впередъ — и всѣ о Христѣ братія облобызающіе другъ друга!

Въ какой вѣкъ приличне нашего говорить о свободѣ мыслей?

При словѣ свобода, столько разъ употребленномъ во зло, я слышу ропотъ нѣ-

30

кошорыхъ чишашелей... Но прошу ихъ за-
мѣшишь, что я говорю не о той свободѣ,
кошорую проповѣдывали Кушоны и Робе-
спьсры. Прежде, нежели приступишь къ
дальнѣйшимъ сужденіямъ по сему предмету,
пусть будетъ мнѣ позволено опредѣлишь
свободу, о кошорой я говоришь намъренъ.

Естъьли вѣришь нашимъ политиче-
скимъ вѣстовщикамъ, то новѣйшая Испа-
нія, освободясь опъ Наполеонова ига,
была отчизною первыхъ свободномысля-
щихъ (liberales) въ Европѣ. Естъьли вѣ-
ришь исторіи, то слово liberalis, извѣстно
было и въ древносши.

Теренцій, Плавшъ и Цицеронъ, изобра-
жая благородное и прішное лице, говорили:
liberalis facies, species, forma. Почти въ томъ
же смыслѣ употребляютъ первые изъ нихъ
выраженія: liberalis ихор, благовоспитанная
женщина, и liberale conjugium, благопристой-
ный, соответственный бракъ (1). Цицеронъ
также изъясняется говоря о разныхъ пред-
мешахъ. Слово liberalitas имѣшь у него
многія значенія: оно относишися вообще
къ благородству непринужденныхъ поступ-
ковъ; къ благопристойности одеждѣ; къ
благовоспитанности особъ, и наконецъ къ
взаимной терпимости и свободѣ мы-
слей, безъ кошорыхъ, по его мнѣнію, не
могушъ существовать ни общества, ни
даже цѣлыя государства. Въ семъ послѣд-

(1) Terent. *Andr.* I. 1. 96; III. 3. 29; *Phorm.* I. 3, 16 etc. Plaut. *Milit.* IV. 1. 20.

32

Въ граматическомъ смыслѣ нашего языка, свобода и вольності почитаются може значущими (sinonyma); въ политическомъ отпошеніи сосставляють онѣ двѣ совершенно противуположныя крайности.— Вольность (libertas) и свобода (liberalitas) почти всегда имѣли разныя послѣдствія. Первая порождала анархію и эгоизмъ; вторая ту священную любовь къ оттегеству; которая не перестанешь служишь предмешомъ удивленія позднѣйшимъ вѣкамъ.

Бросимъ взоръ на ужасные плоды вольности, на горестныя послѣдствія мнимой свободы. Какія бѣды постигли цвѣшущую Францію! Злоупотребленіе власти и вѣры производитъ разврашъ и заставляешъ Французовъ вздыхашь о вольности. Истощенный нѣкоторыми чиновниками народъ, разрываетъ всѣ узы покорности къ своему законному Государю. Злоупотребленіе свободы заступаетъ мѣсто злоупотребленій власти и религіи: безвѣріе и анархія идушъ въ слѣдъ за ними и кровавыя рѣки наводняютъ стенажую Францію! Проповѣдуя всеобщую вольность мнимые патріоты Французскіе, не стыдятся истреблять частную свободу своихъ соотечественниковъ: ужасный законъ 18-го Фруктидора лишаетъ дворянъ всѣхъ правъ человѣка; гонимая свобода бѣжитъ съ лица земли своевольныхъ Французовъ. — Республиканскіе Тріумвиры похищающіе бразды правленія, и вскорѣ первый изъ нихъ провозглашень Императоромъ. Сначала видимъ мы имя его на однѣхъ моне-

33

тахъ съ республикою (6); по汤ъ республика изчезашъ, и постынѣйшая для человѣчества тиранія заступаешъ ея мѣсто.
И тиранъ и его наперстники оглушающъ легкомысленныхъ словомъ вольностѣ; но ни кто не говоришъ имъ о свободѣ.
Въ оттеснѣвъ вольности и ни кто не сливетъ свободно избяснять своихъ мыслей!! Угнѣденные стонушъ подъ железнымъ скипетромъ похитителя; между тѣмъ какъ низкіе льстцы его стэгомъ взу душѣ, съ кадильницею въ рукѣ, провозглашающъ его благодѣянія и поющъ громкимъ хоромъ блаженствомъ страждущаго народа. Система правительства становится системою націи; угнѣденные хошять быть въ свою очередь угнѣшателями другихъ: ненасышная Франція поглощаетъ половину Европы, и какъ бы дошедъ до возможной ступени политической высоты, забываетъ, что есть предѣлы шерпѣнія человѣческаго; что есть мѣры злоупотребленію власти. Древа вольности не цвѣтушъ на холодномъ Северѣ; но тамъ дышушъ свободно.... Зависить гложешъ сердце властолюбиваго тирана: ему нужно порабощеніе всего свѣта; написавъ пятою на Западную Европу, исполинъ сей уже заносивъ другую ногу свою

(6) Съ одной стороны сихъ монетъ изображенъ антипоковой профиль его съ надписью: Napoleon, Empereur des Français; а съ другой дѣна монеты и также надпись: République Française seule et indivisible. — Какое злоупотребленіе словъ, или лучшіе сказать, какая насмѣшка человѣка надъ человѣчествомъ!

Съверный Наблюдатель къ No 1.

34

въ послѣднее убѣжище благоденствія и свободы: смершь и огнь протекаюшъ Россію. Но мѣра золъ исполнена; сверкнули перуны небесные и Благословенный Богомъ Давидъ поражаетъ надменнаго Голіаова.

(Бконганіе впредь).

____________________

2.

## СОВРЕМЕННЫЙ ОБЗОРЪ ВАЖНѣЙШИХЪ СОБЫТІЙ.

### Франція и Нидерланды.

Дороговизна хлѣба имѣшь въ сихъ двухъ государствахъ бѣдственныя послѣдствія. Всѣ Французскія и Нидерландскія газешы наполнены извѣстіями о безпокойствахъ, причиняемыхъ недовольными. 27 Марша н. с. произошло въ Бреньи (небольшемъ городѣ Ронскаго департаменша) возмущеніе; въ Ліонѣ взяты подъ стражу два главные бунтовщика Шамбуве и Кормо съ двадцатью человѣками ихъ согласниковѣ. Въ сіе время общественной нищеты департаментъ Нижней Сейны получилъ отъ Колоря 300,000; а департаментъ Оази 40,000 франковъ вспоможенія. — По письмамъ изъ Брисселя оть 23 Iюня н. с. нѣкоторые мятежники напрасно старались возобновить въ 20-й день тогожъ мѣсяца едва прекращенные безпокойства. Бдішельная по-

35

лиція успѣла ихъ разсѣять. Провинціаль-
ныя извѣстія гораздо неблагопріятнѣе
столичныхъ: многія селенія близь Аша,
Грамонша, Альста и пр. созжены бунтов-
щиками. Не смотря на сіе, правительство
не перестаетъ зайошиться о несчастныхъ:
изъ Антверпенскихъ магазейновъ отпу-
щено до 800 мѣръ хлѣбныхъ семянъ; а въ
самомъ Брисселѣ, въ день побѣды при Ва-
терлоо (18 Юня н. с.), роздано бѣднымъ
5,000 печенныхъ хлѣбовъ.

Англія.

Процессъ Ватстона и его товарищей
Тистльвуцда, Гупера, Престона и Клайна, об-
виненныхъ въ возмущеніи и измѣнѣ, зани-
маешь большую часть Англинскихъ пуб-
личныхъ листовъ. Первый признанъ не-
винный и освобожденъ 4 Юня н. с. а три
другіе 5-го; объ освобожденіи послѣдняго
упоминаюшъ извѣстія отъ 20-го числа
того же мѣсяца. Ничто столько не доказы-
ваешь умѣренности Англинскихъ законовъ,
какъ объявленіе невинных сихъ извѣст-
ныхъ недоброжелателей Великобритан-
скаго Правительства. Радость народа при
освобожденіи перваго доходила до изту-
пленія: изъ карешы его выпряжены были
лошади и онъ омвезенъ приверженцами —
на квартиру поруки своего Г. Веста.

Португалія.

По письмамъ изъ Лиссабона отъ 23
Мая н. с. Маркизъ Абраншесъ и Валенція

36

не только не взяты подъ стражу, но и не учасивовали въ заговор Генерала Фрейре и его согласниковъ прошивъ Португальскаго правительства и Англинскаго Фельдмаршала Берессфорда. Въ числѣ посаженныхъ полъ стражу, находятся — самъ Генералъ Фрейре и Баронъ Эбень.

Южная Америка.

Бразилія.— Революція, произшедшая въ провинціи Пернамбуко, не перешла даже и ворошъ ея мяшежной столицы. Въ письмахъ изъ С. Салвадора (главнаго города области Багіи) отъ 15 Апрѣля н. с. извѣщаюшъ, что кромѣ города Рецизы (нижней части Пернамбука) вся провинція повинуется Королю. Съ кораблемъ Брайтономъ, отправившимся 17 Апрѣля изъ Мараньяна, получено достовѣрное извѣстіе, что не только жители Сеары не участвовали въ мяшежѣ; но и ни одно изъ приморскихъ мѣстъ, лежащихъ къ Сѣверу отъ Пернамбуко, не послѣдовало его примѣру. Противъ мяшежниковъ высшупили изъ Багіи три сухопутныхъ и одна морская экспедиція. Первыя перешли уже Пернамбукскія границы; а вторая имѣлѣ отъ Багійскаго Губернатора Графа д'Аркоса повелѣніе предать весь городъ Рецизу огню и мечу, ссѣшь ми мяшежники не покоряются и не выдадутъ зачинщиковъ бунта. Словѣительно, что сіе не замедлишь воспослѣдовать: окрестные жители оказались ссужашь городъ сѣстными припасами; войски приближаются; а сверхъ того и по-

37

слѣдняя надежда Пернамбукцевъ изчезла.
Президентъ Сѣверо-Американскихъ обла-
стей отпрекся признать прибывшаго къ
нему Антонія да Круца въ званіи послан-
ника новыхъ Бразильскихъ инсургентовъ.

Ріо де ла Плата.— По письмамъ изъ
Буэносъ-Аиреса отъ 15 Марта н. с. шамъ
еще ничего не знали о революціи въ Пернам-
буко.— Завоеватель Хилійской области Ге-
нералъ С. Маршинъ, приѣзжавшій въ Буэносъ-
Аиресъ для совѣщенія опланѣ военныхъ дѣй-
ствій прошивъ Перу, долженъ былъ оптра-
виться 27 Марша н. с. въ Хили. Другой
инсургентскій Генералъ Аршиги, безпо-
коипъ войсками своими Португальскаго
Генерала Лекора въ Моншевидео и не даетъ
подвозить къ нему сѣстныхъ припасовъ.
Инсургенты надѣются, что Португальцы
вскорѣ будутъ принуждены освіавить Мон-
шевидео. — Свобода писненія въ Инсур-
рекціонныхъ провинціахъ Ріо-де-ла-Плаша
открыла тамошнимъ липтераторамъ, а
въ особенности издателямъ журналовъ,
просѣранное поле для обнародованія своихъ
мечшаній, декламацій и выписокъ изъ Эн-
циклопедіи, Ж. Ж. Руссо, де Прадша, Мон-
тескіе и Беля. — Пять разныхъ повремен-
ныхъ листовъ выходишъ въ одномъ Буэ-
носъ-Аиресѣ; вошь они: 1. Американскій
наблюдатель; 2. Другъ отетества; 3. Неза-
висимый; 4. Редакторъ національнаго кон-
гресса Соединенныхъ областей Ріо-де-ла-
Плата; 5. Звонкій временникъ (chronica ar-
gentina); 6. Буэносъ-Аирская офиціальная
газета. — Изъ журналовъ сихъ видно, что
мѣстомъ засѣданій конгресса выбранъ го-

39

По извѣстіямъ изъ Вашингтона, что въ Сѣверной Америкѣ, между рѣки Тобаско и Южнаго моря, провалилось просѣранство земли на 30 миль со всѣми жишелями и деревнями.

Въ Антверпенѣ сосвавилось общество, подъ названіемъ: противу-Анелинское, Цѣль его состоинъ въ томъ, чтобы ободрять овечественную промышленность и пренятствовавшіе продажѣ иностранныхъ издѣлій. — Желательно, чтобы и другие капиталисты твердой земли могли послѣдо-вавшіе сшоль похвальному примѣру!

40

V. СМѣСЬ.

ТЕАТРАЛЬНЫЙ АНЕКДОТЪ.

Надобно признаться, что Г. З** родился подъ несчастнымъ созвѣздіемъ: когда сыграна была первая его комедія, то нѣ-которые досадливые люди увѣряли, что въ этой пісѣ сочинены имъ только одѣмяна дѣйствующихъ лицъ. — Тоже самое повторилось при первомъ представленіи комедіи его Провинціалъ въ столицѣ. — Г. К** сидѣлъ въ креслахъ подлѣ одного знатока, который оборопясь къ нему, спросилъ съ поржесшеннымъ видомъ: „Какъ вы думаете, сударь, кѣмъ написана эта комедія?“ — „Не трудно отгадать, отвѣчалъ Г. К**, имя сочинителя выставлено на афишкѣ. — Вошь то-то и ешь; это явной обманъ: я знаю, точно знаю — ее сочинилъ Г. К**. — „Вы ошибаетесь, сударь.“ — „Кому бы говорите? Не льзя върнѣе знать, какъ я знаю.“ — „Сердечно радуюсь, сударь; но совсемъ мѣшь, могу вамъ поручиться, что она написана Г-мѣ З**; а не тѣмѣ, на кого вы думаете.“ — „Желалъ бы знать, чѣмъ вы это докажете?“ — „Однимъ словомъ, сударь: я пошь самый К**, о которомъ вы говорите, и конечно лучше васъ знаю, написалъ ли я эту комедію или нѣтъ?“

А. И.

Сиввиввиввиввиввиввив

СЪВЕРНЫЙ НАБЛЮДАТЕЛЬ.

№ 2.

1817.

I. НРАВЫ.

ЗНАТОКИ,
ИЛИ
ИСТОРИЯ ОДНОГО ДНЯ.

Ахъ! дай мнѣ отдохнуть! — Я такъ измученъ, шакъ успалъ! сказалъ Эраспіъ, войдя однимъ упромь въ кабинетъ пріятеля своего Милостанова. Ты не можешь себѣ представить, продолжалъ онъ, бросившись на Волтеровскія кресла: какую цѣлой день я долженъ былъ вытерпливать пытку.

Милостановъ, (сложа хладнокровно книгу, которую гиталѣ передъ приходомъ своего пріятеля).

Что съ тобою случилось, мой другъ?
ЭРАСТЪ.

Ты знаешь, мой милой, какой я не
охочникъ до людей, извѣстныхъ подъ на-
званіемъ знатоковъ — цѣнителей дарованій;
которые, по большей части, не зная ни
чего, берутся судить обо всемъ. — Сего
 дня, какъ будто нарочно, съ самаго утра

42

не имѣлъ я ошъ нихъ ни ка минупу по-
коя: на каждомъ шагу встрѣчалъ я этихъ
самозванцевъ-значоковъ; цѣлой день выво-
дили они меня изъ шерпѣнія своимъ рѣ-
шительнымъ пономъ; своими вздорными
сужденіями. Я спорилъ, кричалъ, шумѣлъ,
бѣсился....

Милостановъ.

Тѣмъ хуже для шебя, мой другъ. Чтобъ
споришь съ этими господами, надобно
имѣть грудь покрѣпче твоей: ихъ можно
перекритать, а убѣдить, разувѣришь — не-
возможно.

ЭРАСТЪ.

Но скажи самъ, можно ли молчать слу-
шая какого нибудь двашцашильшняго вер-
шопраха; которой съ увѣришельнымъ ви-
домъ судіи произноситъ смертной при-
говоръ надъ произведеніями лучшихъ на-
шихъ писателей? — Можно ли смочрѣшь
хладнокровно на какого нибудь значока,
которой не удоспоиваетъ взглядомъ пре-
красную картину ошъ того, что она пи-
сана Русскимъ — и споишъ полчаса въ ра-
досшномъ изступленіи передъ посредст-
веннымъ ландшафтомъ, написаннымъ въ
чужихъ краяхъ?

Милостановъ.

Но, мой другъ, споришь съ людьми,
которые судятъ о каршинахъ по надписи,
а о книгахъ по наслышкѣ — было бы и
смѣшно и жалко. — Да и должно ли шакъ
возставать прошивъ слабостей другихъ?
Кто не имѣетъ ихъ? Кто не думаетъ, что
знаетъ гіто нибудь? — Это пакое проспи-
тельное самолюбіе!...

43

ЭРАСТЪ.

Я никакъ не соглашусь съ тобою, —
и увѣренъ, что ты самъ, выслушавъ испо-
рію сегоднишнихъ моихъ приключеній, пе-
ремѣнишь свое мнѣніе.

Милостановъ.

Не думаю. Однакожъ разскажи все,
что съ тобой случилось; я охочно буду
тебя слушашь.

ЭРАСТЪ.

Сегодницнее утро было прекрасно, не
смотря на то, что небо было покрыто
облаками. Я хотѣлъ воспользоваться хо-
рошимъ временемъ и походить пѣшкомъ;
изъ предосторожности намѣренъ былъ
взять съ собою зонтикъ; но слуга мой
Иванъ (который въ своемъ родѣ пакже
знатокъ) увѣрилъ меня, что по всѣмъ при-
мѣшамъ дождя не будетъ; что онъ лучше
всякаго барометра можешь предсказывать
хорошую погоду; что онъ никогда не оши-
бался; однимъ словомъ, онъ убѣдилъ меня
идти безъ зонтика. — Едва только дошелъ
я до большаго бульвара, какъ вдругъ по-
шелъ проливной дождь. Прежде чѣмъ я ус-
пѣлъ войти къ Бордеро (*), меня всего из-
мочило. Я попросилъ себѣ чашку шеколада
и помѣстился подлѣ стола, около котораго
сидѣли честьверо молодыхъ людей. Одинъ
изъ нихъ говорилъ очень громко и съ боль-
шимъ жаромъ; прочіе слушали его съ глу-
бочайшимъ вниманіемъ, и молчали. „Нѣпъ,
„кричалъ громогласный разкащикъ: на-

(*) Рестораторъ, содержащій палатку на боль-
шемъ бульварѣ.

44

„добно имѣть ни малѣйшаго понятія объ „архитектурѣ, чтобъ называть Петер-„бургъ хорошо выстроеннымъ городомъ.“— Эти чудныя слова возбудили мое вниманіе; я подвинулся ближе. — „Да, Милоспивые „Государи, продолжалъ орашоръ: я докажу „вамъ въ двухъ словахъ, что здѣсь нѣпъ „ни одного хорошаго зданія. Что значатъ „здѣшніе каналы передъ каналами Венеціи? „Что значитъ вашъ бульваръ передъ Бер-„линскимъ Линденомъ и Вѣнскимъ Прате-„ролб? Гдѣ у насъ регулярныя площади? „Покажите мнѣ хошя одинъ домъ, вы-„строенный по всѣмъ правиламъ архи-„тектуры....“

Я не могъ долѣе молчать. „Выдьте, „сударь, на бульваръ, сказалъ я: и взгля-„ните на Адмиралтейство.“

„На Адмиралтейство! — Ха! ха! ха!“

„Чему вы смѣшесь, сударь?“

„На Адмиралтейство! — Позвольте „спросишь, не архитексторъ ли вы?“

„Къ чему это?“

„Такъ! — И вѣрно Русской?“

„Да, сударь, я Русской, и....“

„И для того изъ патріотизма хвалите „то, что вѣрно вамъ самимъ не нравится.— „Скажите мнѣ, что значитъ безконечное „строеніе, по среди котораго, вмѣсто ве-„личественнаго купола, построена башенка „съ тоненькими столбиками? На что по-„ходятъ эти задавленныя башнею вороша, „узенькія окошки, широкіе проспѣнки? Но „забудьте (естьли можно) всѣ эти вопі-„ющіе недосшапки; положите—вы правы! „Но и тогда, скажите мнѣ, что значитъ

45

„Одно изрядное зданіе въ такомъ обшир-
„номъ городѣ, каковъ Пещербургъ?“

„Одно, сударь? Я начту вамъ цѣлыя
„сопни: биржа....“

„Отнимите отъ нее колонны, и что
„оспанется? — Огромное пропорціональное
„зданіе, обширной сарай, и больше ни чего.“

„Но, сударь....“

„Что ни говорите, а у насъ все из-
„порчено. Конечно, можно было бы что-
„нибудь сдѣлать: я хошѣлъ бы, напримѣръ,
„чтобъ Зимній дворецъ не закрывалъ Неву;
„чтобъ на дворцовой площади была по-
„ставлена статуя въ симehrію съ мону-
„ментомъ ПЕТРА І-го; чтобъ обѣ площади
„были гораздо болѣе, каналы вдвое шире;
„я хошѣлъ бы....“

„Вы хошѣли бы перестроить Пещер-
„бургъ. Удивляюсь, что васъ для этого до
„сихъ поръ еще не выбрали," сказалъ я
съ досадою, схватилъ шляпу и вышелъ на
бульваръ. — Мнѣ казалось, что я вырвался
изъ ада; я сталъ дышать свободнѣе. —
Разсуди самъ, Милоспановъ, можно ли было
не взбѣситься, слушая шакія вздорныя су-
жденіи? И эпошъ смѣшной зоилъ имѣшь
своихъ слушателей, которые удивляются
обширнымъ его познаніямъ, понкому вкусу;
которые, не вѣря собственнымъ глазамъ
своимъ, соглашаются, что въ Пещербургъ
нѣшь ни одного хорошаго зданія; которые,
угождая ему, гошовы закидать каменьемъ
всякого, что осмѣлился думать иначе!

Милостановъ.

Тушь нѣчего сердиться, мой другъ—,,Un
sot trouve toujours un plus sot qui l'admire" —

46

шаковъ свѣшъ. — Но продолжай свою историю.

## ЭРАСТЪ.

Погода сдѣлалась лучше; шолпы гуляющихъ появились на бульварѣ. Между прочими знакомыми встрѣтилъ я Князя СС***. Мы обошли съ нимъ раза два около Адмиралтейства. Онъ разсказывалъ мнѣ о тудесной четвернѣ гнѣдыхъ, кошорую вели ему изъ деревни. Наконецъ посмочѣвъ на часы, спросилъ, могу ли я разполагать myself временемъ?

„Совершенно! Мнѣ нѣчего дѣлать до „самаго объда, опѣчалъ я.“

„Прекрасно! Ёдемъ же на Васильевской „островъ.““

„За чѣмъ?“

„Я покажу шебѣ чудо — Арабскаго же, ребца, кошорый, конечно, не имѣшъ въ „цѣломъ мірѣ себѣ подобнаго! Вошъ уже „двѣ недѣли, какъ я его шоргую, и, какъ, жешься, у насъ скоро сойдется; сначала „просили за него сорокъ шысячь; теперь „отдаюшъ за тридцать девять шысячь „девятсошъ рублей.““

„Сорокъ шысячь! Помилуй Князь! это „ни на что не похоже.““

„Англичанинъ, кошорый продаетъ его, „сказывалъ, что ему давно уже даюшъ „тридцать.““

„И шы ему вѣришь? — Воля швоя, Князь, „я не въ состояніи постигнушь, можешь „ли какая нибудь лошадь споишь такъ „дорого?““

„Это отъ того, что шы не знашокъ; „вошъ, напримѣръ, я... Но поѣдемъ — уви-

47

„дишь самъ. Я разскажу тебѣ по пальцамъ
„всѣ ея стапи, и тогда шы согласишься,
„что можно просить за лошадь сорокъ
„тысячь и давашь за нее тридцать."

Мнѣ удавалось видѣть лошадей по де-
сяти тысячи; но лошадь, за копорую про-
сяшь въ четверо дороже... О! это стоишъ
того, чѣмъ съѣздить на Васильевской
островъ. — Мы застали у Англичанина че-
ловѣкъ шесть знатоковъ и охотниковъ.
Нѣсколько минушъ дожидались мы на дворѣ;
нетерпѣніе изображалось на всѣхъ лицахъ;
наконецъ двери свяпилища, которое скры-
вало отъ насъ честь и славу всей Аравіи,
отворились, и дванехтпа вывели на
дворъ лошадь, покрышую дорогимъ Пер-
сидскимъ ковромъ. Самъ хозяинъ подо-
шелъ къ ней, и съ видомъ глубочайшаго
почтенія снялъ попону. — Всѣ знатоки
ахнули; Князь въ нѣмомъ возхищении, ус-
павивъ на нее свой лорнешъ, стоялъ какъ
вкопаной. — Признаюсь, мнѣ было спыдно:
я одинъ не возхищался. Я не находилъ ни
чего необыкновеннаго въ этомъ чудѣ,
кромѣ — Персидскаго ковра, которымъ оно
было покрыто: онъ нравился мнѣ гораздо
болѣе самой лошади.

„Какъ шы холоденъ, мой другъ, ска-
„залъ Князь, подведя меня поближе: мо-
„жешь ли шы смочрѣшь и не удивляться?
„Погляди на эту шею: видѣлъ ли шы что
„нибудь подобное? Клянусь честію! она по-
„крайней мѣрѣ двумя пальцами длиннѣе
„шеи моего Персидскаго жеребца!“

„Помилуйте, сударь! сказалъ одинъ
„знахокъ: какъ можно говорить о шеѣ,

4c

„когда смотришь на такую голову? Бьюсь
„объ закладъ: самъ Ор...скій не нарисуешь
„голову лучше этой."

„И, господа! подхватилъ другой зна-
„токъ: побойшесь Бога, можно ли гово-
„рить съ такимъ возхищеніемъ о головѣ
„и шеѣ, а не сказать ни слова о nowахъ?"

„Да что такое! перервалъ трешій:
„ноги какъ ноги; посмотрите-ка лучше на
„эту грудь."

Тушь всѣ начали говоришь вмѣстѣ:
одинъ охуждалъ то, что нравилось друг-
гому; другой возхищался тѣмъ, что кри-
тиковалъ трешій, и всѣ вообще соглаша-
лись только въ томъ, что лошадь стоишь
покрайней мѣрѣ тридцати тысячъ. — Я
примѣшилъ изъ числа зрителей одного че-
ловѣка, пожилыхъ лѣшъ, копорый не го-
ворилъ ни слова, а только изрѣдка улы-
бался слушая сужденія другихъ. — „Вы ко-
„нечно знашокъ?" спросилъ я у него.

„О, нѣшь! ошѣчалъ онъ: а только
„чutto охотникъ."

„Вы, кажешься, одни не еказали вашего
„мнѣнія. — Какъ находите вы эту лошадь?"

„Она очень не дурна."

„Только?..."

„Чего же вамъ болѣе? Естьли угодно,
„я прибавлю: она настоящей Арабской по-
„роды, не старѣе семи лишъ, и стоишь
„денегъ, которые заплашилъ за нее ше-
„перешній хозяинъ."

„А много ли она ему стоишь?"

„Съ небольшимъ шесть тысячъ."

„Возможно ли! Шесть тысячъ! — Точно
„ли вы это знаете?"

49

„Кажется чюш тавъ. Эпошъ Арабской
„жеребецъ“ — моего завода.“

„Какъ, сударь! Вашего завода? — И за
„него теперь просяшь сорокъ шысячъ!“

„Да, сударь.“

„Но она не стоишъ этихъ денегъ.“

„Разумѣшся. По моему, въ цѣломъ
„мірѣ нѣшъ лошади, которая споила бы
„по однѣмъ спятамъ сорока шысячь; но
„за то много есть людей, которые лю-
„бятъ даромъ бросашь деньги.“

„Для чего же вы не выведите наружу
„обманъ этого Англичанина?“

„Вы шушише, Да кто же изъ сихъ
„господъ захочешь мнѣ вѣришь? — Ну мо-
„жешь ли лошадь, покрышая вмѣсто по-
„поны дорогимъ Персидскимъ ковромъ,
„споить молько шесть шысячь? — При
„томъ же, соглашаясь со мною, они должны
„будушъ признаться, что были обмануты.
„О, сударь! я увѣренъ, каждый изъ нихъ
„согласился лучше заплатишь въ десятеро
„дороже, чѣмъ отказалась опъ пріятнаго
„названія знатока. Жаль молько, что
„деньги, вмѣсто того, чтобъ остаться въ
„Россіи; отправятся въ Англію; но вѣдь
„запому горю пособишь не можно: Русское
„тогда молько хорошо, когда продаешь
„его иностранецъ. Недавно одинъ молодой
„человѣкъ не хошѣлъ у меня купишь за
„двѣ тысячи верховую лошадь, а заплатилъ
„черезъ два мѣсяца за нее же берейтору
„Нѣмцу двѣнадцать. И теперь не можешь
„нахвалишься ею; онъ счаспливъ, благо-
„полученъ, — не опъ того, что имѣешь

50

„хорошую лошадь; но отъ того, что она
„споишъ ему двѣнадцать тысячь.“

Послѣ сего разговора я не могъ долѣе
оспаваться вмѣстѣ съ Княземъ. — Мнѣ
жалко и досадно было смотрѣть, какъ эти
смѣшные знакоки помогали Англичанину
ихъ обманывать. — До обѣда было еще
долго; не зная какъ убить время, вз düşалъ
я идти на биржу. Я нашелъ тамъ много
гуляющихъ. Одни покупали вновь приве-
зенные апельсины; другіе прохаживались
по берегу и смотрѣли, какъ выгружаютъ
купеческія корабли. Проходя мимо лавокъ,
я встрѣтилъ Промошаева.

„Какъ я радъ, мой милой! вскричалъ
„онъ: ты здѣсь! — Пойдемъ со мною; я по-
„подчую шебя такими устрицами....“

„Благодарю; я ни когда ихъ не ёмъ.“

„Пустое, мой другъ, пустое!“

„Увѣряю шебя.“

„Но это необыкновенные устрицы;
„сей часъ съ корабля.“

„Для меня все равно. Я ихъ терпѣть
„не могу.“

„Что ты, мой милой! Я за шебя кра-
„снѣю. Нетерпѣть устрицъ!... Совѣшную
„тебѣ хопя изъ пристойности не гово-
„ришь этого.“

Между ёмъ, мы вошли въ лавку;
Промошаевъ спросилъ устрицъ, лимо-
новъ и портеру. Съ нимъ былъ какой-то
шолстой человѣкъ, которой не говорилъ
ни слова; но за то не ёлъ, а глошалъ по
пяти устрицъ разомъ. Промошаевъ хва-
лилъ ихъ съ восторгомъ самаго разбор-
чиваго знакока и ёлъ очень умѣренно. —

51

Безподобно! возхитшельно! кричалъ онъ
при каждой устрицѣ и морщился, какъ
будшо бы принималъ лѣкарство.

„Мнѣ кажется, любезный Промота-
„евъ, сказалъ я: шы до нихъ не такой
„охотникъ, какимъ хочешь казаться?“

„Вошъ что забавно! Да не уже ли я
„страну ихъ сть насильно.“

„Признаюсь, я почти увѣренъ въ
„этомъ.“

„Какой вздоръ! Ты судишь по себѣ.
„Опробуй шолько, и тогда заговоришь дру-
„гимъ голосомъ. Ты не можешь себѣ пред-
„шавить, какое наслажденіе сть уст-
„рицы! — Не правда ли, господинъ Обѣда-
„ловъ?“

„Совершенная правда! отвѣчалъ тол-
„стякъ: и для того-то я попрошу еще
„полсотенки.“

„Кушай, мой милой, кушай! Я очень
„радъ, что шы одного со мною мнѣнія. —
„О! что можешь сравниться съ устри-
„цами!“

Тушъ, желая показать на самомъ дѣлѣ
какъ онъ ихъ любитъ, Промотаевъ на-
чалъ со всею медленностію утонченнаго
лакомки жезать устрицы, которыя до
того глошалъ какъ пилюли. Сначала пре-
одолѣвалъ онъ съ Катонскою твердостію
свое отвращеніе: все лице его было въ кон-
вульціяхъ; онъ хошѣлъ улыбаться — и дѣ-
лалъ гримасы; готовъ былъ задохнуться,
и кричалъ сквозь слезы: Какой вкусъ! Какая
пріятная солоноватость! — Наконецъ глаза
его совершенно помушились, и бѣдный
Промотаевъ долженъ былъ отворошить-

52

ся, чтобъ выплюнушь то, чего не могъ
проглошишь. Я не въ состояніи былъ ошъ
смѣху удержаться, и не желая умножить
его замѣшашельства, ушелъ похихоньку
изъ лавки. — Теперь скажи Милоста-
новъ, не смѣшно ли, не жалко ли видѣть
человѣка, кооторой давился глотая уст-
рицы для того полько, чтобъ сказать,
что онъ покупалъ ихъ очень дешево — съ
небольшимъ по сту рублей сотню?

Милостановъ.

Это-то и худо, мой милой, что по
сту рублей: ссѣьлибъ онѣ были по рублю
сотня, то ни что не сталъ бы ихъ ѣсѣть.—
Но шы еще не со всѣмъ кончилъ исторію
своихъ похожденій.

ЭРАСТЪ.

О! нѣшь еще. Съ биржи пошелъ я обѣдать
къ Варону А****. Я нашелъ у него цѣлое
музыкальное общество. Хозяинъ давалъ
обѣдъ извѣсшному Капельмейстеру-формо-
пьянисту Шт......ту. Большая часть го-
стей были алатёры. Во время обѣда го-
ворили безпрестанно о музыкѣ: судили,
разбирали, сравнивали, рѣщали, и говоря о
бемоляхъ и пацзахъ, забывали ѣсть. Я
посреди сего музыкальнаго ареопага былъ
какъ будто на необитаемомъ острову:
молчалъ и не понималъ десятой доли изъ
общаго разговора. Мнѣ очень хотѣлось
знать, кто изъ госпей шопѣ знаменишый
виршуозъ, коего давно уже желалъ видѣть.
Судя по разговорамъ, я думалъ, что узналъ
его: сидѣвшій подлѣ меня съ правой сто-
роны разпудренной мущина, говорилъ и
больше и громче другихъ. — „Кто, кромѣ

53

„сего великаго музыканта, думалъ я, мо-
„жешъ говоришь такъ смѣло о музыкѣ;
„произносишь съ такою рѣшительно-
„стію свои приговоры? — О! это вѣрно
„Шт...штъ!“ — Желая увѣриться въ спра-
ведливости своихъ догадокъ, я спросилъ
сидѣвшаго подлѣ меня съ лѣвой спороны
человѣка пожилыхъ лѣшъ, кооторой, шакже
какъ я, не говорилъ ни слова. — „Не это
„ли Г. Шт...штъ?“ — „Нѣшъ, сударь, ош-
„вѣчалъ очень вѣжливо мой сосѣдъ: онъ
„имѣшъ удовольствіе говоришь съ вами.“
У меня руки опустились ошъ удивленія.
Разсуди самъ, могло ли это придать мнѣ
въ голову?

Обѣдъ кончился; всѣ въ глубокомъ мол-
чаніи сѣли въ кружекъ около формопьянъ.
Шт...шъ заигралъ свою фантазію. — Ни
когда не слушалъ я музыки съ шакимъ
удовольствіемъ. Какое волшебное согласіе
zinukovъ! Какая сладостная мелодія! Какіе
переходы ошъ быстрыхъ, подобныхъ груму
zinukovъ, къ шихимъ, гармоническимъ мо-
намъ, изображающимъ мирное блаженство
жителей небесныхъ! — „Превосходно! не-
сравненно!“ кричали всѣ слушатели, когда
онъ окончилъ. — „Еще, Monsieur Шт...шъ,
еще что нибудь!“ шептали дамы. Онъ по-
слушался; нө въ этошъ разъ игра его не
принесла мнѣ столько удовольствія. Когда
онъ игралъ свою фантазію, всѣ молчали,
едва смѣли дышать; а шушъ, часто среди
общаго молчанія, вырывались слова: пре-
красно! безподобно! не льзя лугтше! — Я самъ
слушалъ и удивлялся искусству; но сердце
мое было спокойно, воображеніе холодно,

54

И я со всѣмъ не досадовалъ, когда онъ
кончилъ.

Лишь только виртуозъ уѣхалъ, на-
чались сужденія: его стали сравнивать съ
Ф...мъ. — „Какая разница, говорилъ одинъ:
„Ф...дъ довелъ до совершенства межа-
„низмъ пальцевъ; но гдѣ въ нихъ душа?“

„Гдѣ душа! — Въ каждой нотѣ, сударь,
„отвѣчалъ другой.“

„Пощадите! кричалъ третій: въ
„Ф.....вой музыкѣ столь же мало души, сколь
„мало правильности въ игрѣ Шт.....па“

„Помилосердуйте! вопіялъ чешвершый:
„Шт......шъ играетъ неправильно? Боже
„мой! — Напротивъ въ Ф...дѣ есть большіе
„недосташки: средній палецъ правой его
„руки имѣшь гораздо менѣе силы, чѣмъ
„прочіе.“

„Извините! возразилъ разчесаной
„говорунъ, бывшій во время стола моимъ
„сосѣдомъ: не средній, а указательной. —
„Но какъ бы то ни было, продолжалъ онъ,
„поправивъ свой галстукъ: какъ бы то
„ни было, Ф...дъ далеко останется позади
„Шт......па. Желаю знать, напишешь ли
„онъ что нибудь подобное концерту, ко-
„торой Шт......шъ игралъ послѣ сводей
„фантазіи?“

При сихъ словахъ всѣ прочіе гости
взглянули другъ на друга и засмѣялись. —
„Чему же вы смѣшесь?“ спросилъ съ до-
садою разчесаной знакокъ. — „А вошь
„посмотрите, отвѣчалъ одинъ насмѣш-
„никъ: попъ самой концершъ, которой
„игралъ Шт......шъ; онъ сочиненъ Ф.....мъ.“
Какъ ты думаешь, мой другъ? Присты-

55

ЖЕННЫЙ ЗНАПОКЪ СМУШИЛСЯ, ПОКРАСНЫЛЪ —
НИ МАЛО! — ОНЪ ПОВЕРНУЛСЯ НА ОДНОЙ НОГЬ,
ПОДОШЕЛЪ КЪ ДАМАМЪ И ЧЕРЕЗЪ МИНЕПУ
ПРИНЯЛСЯ КРИЧАТЬ ГРОМЧЕ ПРЕЖНЯГО.

## МИЛОСТАНОВЪ.

ЭТО не удившельно, невѣжество и
наглосТЬ бывающъ всегда неразлучны.

## ЭРАСТЪ.

Желая избавиться скорѣе разговоровъ,
ВЪ КОТОРЫХЪ НЕ МОГЪ БРАТЬ УЧАСТІЯ, ОТ-
ПРАВИЛСЯ Я ВЪ МШАТРЪ. СЕГО ДНЯ ДАВАЛИ
ИГРОКА, КОМЕДІЮ НЕ ПЕРЕВЕДЕННУЮ, НО, КЪ
НЕСЧАСТІЮ, ПЕРЕДЪЛАННУЮ СЪ ФРАНЦУЗ-
СКАГО. МНЕ ПОКАЗАЛОСЬ, ЧТО ОНА НАПИСАНА
НЕ СО ВСЕМЪ ДУРНО; Я ЗАМѣПИЛЪ ДАЖЕ МНОГО
ХОРОШИХЪ СПИХОВЪ. НО ЗА ТО БѣДНОЙ РЕНЬ-
ЯРЪ ПОСТРАДАЛЪ УЖАСНЫМЪ ОБРАЗОМЪ: Я НЕ
УЗНАЛЪ ЕГО ИГРОКА. ПЕРЕВОДЧИКЪ ЗАБЫВАЛЪ
ПОМИНУШНО ОБЪ ОРИГИНАЛѣ: СОЧИНЕЛЪ ЦЬ-
ЛЫЯ ФРАЗЫ, И ЗАСПАВЛЯЛЪ ДѣЙСТВУЮЩІЯ
ЛИЦА ГОВОРИТЬ ШО, ЧПО ВЪРНО РЕНЬЯРУ НИ
КОГДА И ВЪ УМЪ НЕ ВХОДИЛО. РОЛЬ МАРКИЗА,
КОТОРОЙ ТАКЪ ЗАБАВЕНЪ ВО ФРАНЦУЗСКОЙ
КОМЕДІИ, БЫЛА СОВЕРШЕННО УБИТА; НО СЛОВО
ПЕРЕДЪЛАННАЯ ИЗВИНЯЛО ВСЕ. БОЛЬШАЯ ЧАСТЬ
ЗРИТЕЛЕЙ ОСПАЛОСЬ ДОВОЛЬНЫ ПІЕСОЮ. Я НЕ
БЫЛЪ ИЗЪ ЧИСЛА СИХЪ ПОСЛѣДНИХЪ. МНЕ
ВСЕГДА КАЗАЛОСЬ, ЧТО ПЕРЕВОДЧИКЪ НЕ ИМѣЕШЪ
НИ КАКОГО ПРАВА ПЕРЕДЪЛЫВАТЬ, ИЛИ ЛУЧШЕ
СКАЗАТЬ, ПОРШИТЬ ИНОСТРАННОЕ ДЛЯ ТОГО,
ЧПОБЫ СДѣЛАШЬ ЕГО РУССКИМЪ.

ЛИШЬ ШОЛКО ЗАНАВѣСЬ ОПУСТИЛИ, КРИ-
ТИКИ — АПОЛОГИСТЫ И ЗОИЛЫ ПРИНАЛИСЬ НА
ПЕРЕРЫВЪ РАЗБИРАТЬ, ХВАЛИТЬ И ТЕРЗАТЬ
СЪИГРАННУЮ ПІЕСУ. ПЕРЕДО МНОЮ СИДѣЛЬ ЧЕ-
ЛОВѣКЪ НЕБОЛЬШАГО РОСПА, КОТОРЫЙ ВО

56

время представленія надоблъ мнѣ пуще
всякой передбѣланной комедіи. Онъ появился
въ креслахъ въ половинѣ первого акца;
минутъ съ пять не садился; заслонялъ
сцену для тѣхъ, копорые имѣли несчастіе
сидѣть позади его, и говоря очень громко,
мѣшалъ слушать пѣмъ, копорые были
подлѣ. Первыя два дѣйствія онъ сидѣлъ
спиною къ сценѣ; третье и четвертое
разговаривалъ и зѣвалъ; пятое заснулъ —
или хотѣлъ казаться спящимъ; а когда
кончилось представленіе, проснулся для
того, чтобъ сказать: „Скверно! дурно! —
„Наши актеры все портятъ; по чести, я
„ни чего не видѣлъ хуже эшаго.“

„Ему вѣрно приснилось что-нибудь
„страшное, сказалъ сидѣвшій подлѣ меня
„старикъ: посмотрише какъ онъ бредишь.“

„Богъ мой! что это за переводъ, пи-
„щалъ по зади насъ разспрысканой духами
„модникъ: это жалость! — Не понимаю,
„какъ можно имѣть лобъ (*) переводишь
„Игрока! — Игрока — лучшую комедію Мо-
„льера!“

„Вы ошибаетесь, Милостивый Госу-
„дарь, сказалъ какой-то глубокомысленной
„знацокъ: эта комедія написана Ренья-
„ромъ. Переводъ превосходенъ; въ немъ
„удержаны всѣ красоты подлинника. —
„Стихи переведены слово отъ слова.“ —
Хорошь же и ты голубчикъ, думалъ я. —
„Можешь быть, возразилъ щеголь, вспа-
„вая съ своего мѣста. — „Можешь быть...
„Но со всѣмъ пѣмъ — какъ бы то ни было:

(*) Avoir le front.

57

„переводишь Игрока!... О! для этого на-  
„добно имѣть пакую голову — пакую го-  
„лову....“

„Которая не походила бы на твою,“  
сказалъ я пробираясь сквозь шолпу выхо-  
дящихъ зрителей.

Несчастные писатели! думалъ я идя по бульвару: вы ломаете себѣ головы, пишите цѣлыя ночи, трудитесь — и для чего? Для того, чтобъ отдать свое производніе на судъ подобныхъ знакоковъ! И чпо ожидаетъ васъ? Естъли произведеніе ваше будетъ хорошо принято, то горе вамъ! Дюжинные писатели сославшъ прошивъ васъ всеобщее ополченіе; засыплють эпиграммами; придерулся къ одному слову и докажушъ логитески, что вы не умѣете писать. Естъли сшихи ваши не понравятся, нієса упадетъ; то бѣги не вонъ изъ города: журналисты, для которыхъ всякое дурное произведеніе есть золотой рудникъ, не дадутъ вамъ покой; имя ваше войдетъ въ пословицу; тогда напишите Федру, Тартюфа; напишите естъли можно чпо нибудь лучше, и вы все таки останешься жалкими авторами, которые не могушъ сочинить ни чего пuthнаго.

Разсуждая такимъ образомъ, я дошелъ нечувствительно до дома Графа N****; у воропъ стояло много экипажей; это напомнило мнѣ, что сего дня Вторникъ; день, въ которой Графъ принимаетъ своихъ знакомыхъ, и что я давно уже у него не былъ. Послѣ минутнаго размышленія, я рѣшился провести у него осфапокъ вечера. — Въ первыхъ трехъ комнахъ

Съверный Наблюдатель къ No 2.

58

царствовало глубокое молчаніе; столахъ
на десяти играли въ висшъ. Не видя ни
гдѣ хозяина, я пошелъ далѣе и нашелъ Графа
въ диванной, по среди небольшаго круга
избранныхъ пріяшелей. Я какъ водился
спалъ извиняться, что давно не былъ;
хозяинъ какъ слѣдуелъ наговорилъ мнѣ
кучу обязашельныхъ упрековъ, и когда это
условное пусшословіе кончилось, разговоръ,
прерванный на нѣсколько минутъ моимъ
приходомъ, возобновился съ новымъ жа-
ромъ. Дѣло шло о лишперапурѣ. Ни кто
почти не слушалъ другъ друга; каждый
изъ госпей выжидалъ молько минуты за-
владѣшь разговоромъ и блеснуть своими
познаніями. Одинъ ксташѣ или не ксташѣ
ситировалъ стихи любимаго своего поэта;
другой, не имѣя времени промолвить свое
словце, торопился кивнуть прежде другаго
въ знакъ одобренія головою, или значи-
тельно улыбнуться. Трешій, чувствуя свое
невѣжество, несмѣлъ мѣшаться въ общій
разговоръ, а передражнивалъ молько сво-
ихъ сосѣдей: возхищался, когда возхищались
другіе; качалъ головою съ видомъ неудо-
вольствія, когда хмурились другіе, и от-
вѣчалъ двусмысленно, когда спрашивали
его мнѣнія.— Одинъ молодой человѣкъ, ода-
ренный непостижимою гибкостію языка,
успѣлъ наконецъ обращить на себя общее
вниманіе: онъ вершѣлся на право и на лѣво,
спрашивалъ, отвѣчалъ, доказывалъ, раз-
дроблялъ, спорилъ совѣми, загонялъ всѣхъ,
и въ нѣсколько минутъ очистилъ совер-
шенно поле сраженія. Самые упрямые спор-
щики должны были съ нимъ согласиться;

59

самые неуспомимые болтуны принуждены
были молчать. Сначала перебралъ онъ по
одиначкѣ всѣхъ древнихъ поэзовъ: однихъ
хвалилъ, другихъ охуждалъ; ни кто не-
смѣлъ ему пропивурѣчить: — „Онъ знаешь
но Гречески и по Латынѣ,” шептали мои
сосѣди; а какъ можно спорить съ человѣ-
комъ, которой читаешь въ подлинникѣ
Омера, и находишь неправильные стихи
въ Гораціѣ и Ювеналѣ. — Уставший гово-
ришь о древнихъ, молодой лиширӑшоръ
обращился къ новѣйшимъ писателямъ:
далъ нѣсколько щелчковъ Англичанамъ и
Нѣмцамъ; похвалилъ мимоходомъ Данта;
поругалъ слегка Тасса — и добрался на-
конецъ до Французовъ. О! тушь-то нача-
лась кровавая сѣта: двашцашильшній цен-
зоръ не щадилъ ни пола, ни возраста.
Г-жа Дезульеръ лучше бы сдѣлала, есть-
либъ вмѣсто стиховъ писала узоры; Г-жа
Севинье не должна была печатать своихъ
писемъ; а Жанлисъ сочиняшь своихъ ска-
зокъ и романовъ; Французская лиширӑшура
одна изъ самыхъ бѣднѣйшихъ; лучшіе ихъ
писатели — жалкіе школьники въ сравненіи
съ древними. — Я слушалъ и возхищался.
Этошь молодой человѣкъ истинной пат-
риотѣ, думалъ я: онъ мстишь Францу-
замъ за это, что они нѣкогда были врагами
нашими; унижаешь ихъ писателей върно
для того, чѣмъ возвысишь шаланшы сво-
ихъ соотечественниковъ. — О! надобно
имѣть сильную любовь къ ощечеству, чтобъ
пуститься на такой великой подвигъ!

Не всѣ были одинакого со мною мнѣ-
нія. Охуждать Французскихъ писателей!

60

Боже мой! да эпо такое уголовное преступленіе, такая неслыханная дерзость, опъ коморой самой смирной человѣкъ долженъ пошерять шерпѣніе. Одинъ изъ слушашелей, не въ силахъ будучи скрывать долѣе своего негодованія, вступился за бѣдныхъ Французовъ.

„Пощадите! закричалъ онъ: можно ли „говоришь съ такимъ презрѣніемъ объ „учителяхъ нашихъ; о писателяхъ, кошо- „рѣе служашъ намъ образцами? — Сыщише „мнѣ, напримѣрѣ, гдѣ нибудь другаго Ла- „фонтена.“

„Лафонтена! Но чтобы онъ былъ безъ „Езопа, Федра и Пильпая? — Онъ всѣмъ „обязанъ древнимъ.“

„Буало....“

„Буало никогда не былъ испиннымъ „поэтомъ: онъ ощѣлывалъ сшихи свои „какъ художникъ; вымѣривалъ ихъ цыр- „кулемъ; писалъ по мачтабу. Онъ шакъ „холодно-правиленъ....“

„Естьли вы хошите болѣе пішиче- „скаго огня, чишайте Делиля.“

„Делиля! Этого сантиментальнаго „плаксу, сладкаго пастушка; коморой опи- „сывалъ поля и лѣса сидя въ своемъ ка- „бинешѣ, и ходилъ любоваться великолѣп- „ною природою въ Пале-Рояльскій садъ. — „Нѣшъ, сударь, я не могу выносить его „заказныхъ воспорговъ; его звучко-подра- „жательныхъ скиховъ, которые ни чему „не подражають, и охочно ощдалъ бы всѣ „пасрушескія и мешафизическія поэмы „Делиля за одинъ скихъ изъ Виргилія.“

61

„Желаю знать, что скажите вы о Ра-
„синѣ?“

„Что онъ не написалъ ни одной ис-
„шинной шрагедіи.“

„Какъ, сударь! — Гофолія, Федра, Ифи-
„генія?...“

„Прежалкія шрагедіи! — Что такое Ра-
„синовъ Ахиллесъ? Французской пети-
„мешръ; храбрецб, кооторой безпрестанно
„говоришъ и дѣлаешь гасконады. Бе-
„рениса, сантиментальная Француженка
„двора Людовика XIV-го. Федра кокетка. —
„О! какъ удивились бы Греки, естълибъ
„увидѣли какими сдѣлалъ ихъ Распнъ. Эти
„Греческія шрагедіи показались бы имъ
„пародіями, — и Греки были бы правы.“

„По этому Корнель....“

„Онъ былъ бы лучше; но что за сшихи!“

„Слѣдственно Волтеръ вамъ нравишся
„болѣе.“

„Волтеръ? Боже мой! Могушъ ли нра-
„виться шрагедіи, въ кооторыхъ Магометъ
„филозофствуетъ, бредитъ мешафизикою
„какъ Дидеротъ; а Турецкой Султанъ раз-
„суждаетъ о любви, какъ страстные лю-
„бовники въ романахъ Г-жи Скюдери?“

„Я надѣюсь, что Мольеръ....“

„Онъ спарался подражать Плавту;
„но какъ далеко оставилъ его позади себя
„Аристофанъ!“

„Помилуйте! Лагарпъ говоришъ....“

„Лагарпъ говоришъ! Прекрасное дока-
„зашельство! — Да что такое Лагарпъ?
„Кто сдѣлалъ его законодателемъ вкуса? —
„Человѣкъ, кооторой на каждомъ шагу дѣ-
„лаешь самыя грубыя ошибки; котораго

б2

„сужденіи наполнены пристрастіемъ; ко-
„тораго безконечный курсб литературы
„заключаетъ въ себѣ гораздо менѣе полез-
„наго, чѣмъ одинъ листъ въ Лонгиновомъ
„шракшашь о превозходномъ. И эгого-
„то человѣка вы хошите сдѣлашь моимъ
„судьею! — О, сударь! позвольше мнѣ, не
„справляясь съ Лагарпомъ, отдавашь спра-
„ведливостѣ древнимъ, и не равнять съ
„ними писашелей нашего времени.“

Защитникъ Французовъ замолчалъ. Я
думалъ, что молодой липтерашоръ сдѣ-
лаешь може, но ошибся: поговоря еще нѣ-
сколько минутъ объ иностранныхъ пи-
сашеляхъ, онъ обратился къ олечествен-
ной словесности. Я удвоилъ вниманіе. „На-
„конецъ эгопѣ страшной Аристархъ смяг-
„чится и будетъ хвалишь. — Какъ можешь
„Русской говорить безъ восторга о Ломо-
„носовѣ и Державинѣ; о Душинькѣ Бог-
„дановича и басняхъ Хемницера,“ — думалъ
я подвигаясь ближе — и какъ обманулся! —
Бѣдные мои соотечественники! естьлибъ
вы слышали жестокой приговоръ этого
отрока-мудреца.... Херасковъ, Княжнинъ,
Кастровъ, Фонъ Визенъ, вы не имѣли ни
какого шаланта. Почтенный ощецъ на-
шей поэзіи, Ломоносовъ! твои оды ни что-
иное, какъ лиригеская галиматья, урод-
ственное подражаніе Пиндару. А вы, на-
ходящіеся еще въ живыхъ; вы, коморыхъ
мы по невѣжеству своему считали до сихъ
поръ честнію нашей словесности, плѣни-
тельный Д******, неподражаемый К*****вѣ,
веселый R******, милой Б******, остроум-
ный Ш******, любимецъ Греческихъ музѣ

63

Г******, вы скучны, холодны, безъ души,
безъ дарованій, — и наконецъ ты, избало-
ванное дитя Аполлона, чувствительный,
пламенный Ж******, ты не написалъ во всю
жизнь свою ни одного живаго стиха.

Я вышелъ изъ перпѣнія, сталъ спо-
ришь; но злодѣй, не давъ мнѣ выговоришь
двухъ словъ сряду, началъ чишашь на-
изусть по нѣскольку дурныхъ стиховъ
изъ поэзовъ, кошорыхъ порицалъ шакимъ
безбожнымъ образомъ. Сколько я ни кри-
чалъ, что нѣсколько дурныхъ стиховъ
ни чего не значашъ; что во всякомъ со-
чиненіи найти ихъ можно, — ни кто не
хочѣлъ меня слушать: большая часть го-
стей взяли спорону моего противника, и
я долженъ былъ замолчать поневолѣ. Раз-
говоръ перемѣнился: стали говоришь о
художествахъ; молодой литтераторъ пу-
сшился судишь о скульптурѣ, живописи и
архитектурѣ съ шакою же благородною
слилостію, съ какою говорилъ о словес-
носши. — „Боже мой! сказалъ я сѣвши въ
„одномъ уголку по далѣе ошъ прочихъ го-
„стей: Боже мой! какъ бы было хорошо,
„есшьлибъ эшошъ молодой человѣкъ — не
„зналъ чего нибудь.“ — Хозяинъ, кошорый
не принималъ почти никакого участія въ
разговорѣ, подошелъ ко мнѣ. — „Ну! мой
„милой, спросилъ онъ: что вы думаете
„объ эшомъ молодомъ человѣкѣ?“

„Право не знаю, я не успѣлъ еще опо-
„мишься.“

„Не правда ли, онъ очень много
„знаетъ.“

„О, слишкомъ много!“

64

„Не льзя быть умнѣе, ученѣе....“

„Но можно, кажешься, быть скромнѣе
„и не позволять себѣ бранишь то, что
„цѣльй свѣтъ почишаетъ.“

„О! этошъ молодой человѣкъ имѣшь
право судить о писашеляхъ: онъ самъ
„сочиняешь и ождешь въ печать.“

„Тѣмъ хуже, сударь, шѣмъ хуже. Если
„либъ онъ находилъ въ себѣ самомъ шѣ же
„недосташки, которые видишь въ другихъ,
„то не шталъ бы печашать своихъ про-
„изведеній; а шакъ какъ онъ охлаждаешь
„всѣхъ и сочиняешь самъ, то вѣряяшно
„думаешь, что онъ одинъ пишешь хорошо.
„Согласитесь сами, такое самолюбіе не-
„сносно.“

„Можешь сташаться вы правы. Но вpro-
„чемъ, какъ бы то ни было, а у него па-
„кіе шаланты, шакія дарованіи! О чемъ
„съ нимъ не заговори, онъ все знаешь, и
„знаешь вѣрно лучше того, съ кѣмъ го-
„воришь. — О! онъ прецѣной и прецѣной
„молодой человѣкъ.“

Послѣ сего премудраго заключенія мнѣ
осталось взять шляпу и уйти. Я раз-
кланялся съ хозяиномъ и побѣжалъ къ
тебѣ. Вошь сегодняшнія мои приключенія:
кажешься они уже всѣ кончены. — Но что
это такое? Опять обнова! — Какая пре-
красная чашка!

Милостановъ.

Я купилъ ее для шебя: завтра день
швоего рожденія.

Эрастъ, (разсматривая ташку).

Благодарю, мой милой! — Какая жи-
вопись!

85

Милостановъ.

Очень радъ, что она шебѣ нравится;
я купилъ ее...

Эрастъ.

У Роленьши?

Милостановъ.

Нѣшъ, мой милой.

Эрастъ.

Не уже ли въ Англинскомъ магазейнѣ?

Милостановъ.

Со всѣмъ нѣшъ...

Эрастъ.

Это удивительно! — Она Севрской фабрики.

Милостановъ, (улыбаясь).

Въ самомъ дѣлѣ!...

Эрастъ.

О! что касается до этого, мы знаешь,
я охотник до фарфора, и смѣло могу шебя
увѣришь, различу за что шаговъ Саксон-
скую чашку опъ Севрской; а за версту
узнаю нашу топорную Русскую.

Милостановъ.

Помилуй, мой другъ! Давно ли шы
бралъ сторону своихъ согражданъ; а те-
перь...

Эрастъ.

О! это другое дѣло,— фарфоръ не сло-
весношь; мы никогда не доведемъ до того
совершенства наши фабрики, въ какомъ
онъ находятся въ чужихъ краяхъ. Ну! по-
смотри, мой милой, сбумѣютъ ли у насъ
давшь фарфору такую полировку, такой
цвѣшъ; посмотри какъ все конгено въ этой
живописи: какія живыя краски! какая по-
золоша! Въ одной Франціи умѣюшъ давать

66

этимъ бездѣлкамъ такую плѣнительную форму. Скажи мнѣ, можешь ли что нибудь быть въ семъ родѣ совершеннѣе? Не правда ли? — Чтожъ ты не оспѣчаешь?

Милостановъ.

Извини! я немного задумался. Знаешь ли, мнѣ пришла въ голову одна мысль: не включить ли въ исторію сегодняшнихъ твоихъ приключеній еще одного знамока.

Эрастъ.

Понимаю! — Ты хочешь увѣришь меня, что я ошибаюсь; что эта чашка...

Милостановъ.

Куплена мною на здѣшней фарфоровой фабрикѣ.

Эрастъ.

Какъ! не уже ли! — (Послѣ минутнаго молганія). Ну, мой милой! ты правъ. Кто не имѣетъ своихъ слабостей, кто не думаетъ знать что нибудь. — Въ будущій Вторникъ я обѣдаю у Графа, и естъ ли опять какой-нибудь двадцатилѣшній судія спанешъ выводить меня изъ мерпѣнія, что-то я вспомню объ этой чашкѣ — и буду молчать.

М. З.

Житель Лиговскаго канала.

67

## II. СЛОВЕСНОСТЬ.

СТИХОТВОРЕНІЯ.

### 1.

### Къ Филону,

спансы.

Не льсти меня, Филонъ, мечтой напрасной,
Что для меня забавы разцвѣтушь;
Что дни весны и юной и прекрасной
Въ отраду мнѣ веселость приведушь.

*

Какъ бурный вихрь моя промчалась младосшь:
Едва узрѣлъ я счасшья свѣтлый взглядъ;
Едва позналъ любви взаимной сладосшь —
И въ слѣдъ за ней печетъ измѣны ядъ!

*

Мнѣ Музы пушь къ Олимпу указали,
И я лечу на крыльяхъ суешы,
Забывъ любовь, измѣну и печали,
Въ чудесный міръ — въ страну златой мечты.

*

Но что! и тамъ препятствія встрѣчаю:
Мой лирный звукъ, какъ михій шумъ ручья,
Былъ заглушенъ, и лиру я бросаю;
И пѣть Харитъ не смѣю больше я.

*

Живу — отрадъ въ юдоли сей не зная,
И дней моихъ бледнѣшъ слабый свѣтъ;

68

И Парки длань — какъ будто бы скучая,
Вьетъ долгу нить моихъ прошяжныхъ лѣшъ.

*

Одно лишь ты, о дружество любезно!
Сердечный миръ еще мнѣ можешь дать;
Съ тобой бѣды моей судьбины слезной,
Какъ тяжкій сонъ, я сталъ бы вспоминать.

*

Приди, Филонъ, ушѣшь мой духъ унылой;
Не отрекись длань мира мнѣ прострѣть! —
Такъ, безъ тебя — мнѣ будетъ жизнь могилой;
Но близъ тебя — была бы жизнью смерть!

16. XI.

2.

Подругѣ,
мадригалѣ.

Я въ своемъ углу сижу,
За чужбиной не гоняюсь:
На тебя лишь погляжу —
Дома счастьемъ наслаждаюсь!
Такъ за чѣмъ же и ходишь
Въ гости, безъ тебя — грустить?

Александръ Волковъ.

3.

Эпиграмма,
на смерть стихотворца.

Покойникъ Клишъ въ раю не будетъ:
Творилъ онъ тяжкіе грѣхи. —
Пусшь Богъ дѣла его забудешь,
Какъ свѣтъ забылъ его стихи!

Александръ Пушкинъ.

76

III. ТЕАТРЪ.

1. СЕМИДНЕВНЫЙ РЕПЕРТУАРЪ.

Воскресенье 1-го Юля. — *Карлъ ХІІ при Бендерахъ, историческое представление въ 5 дѣйствіяхъ, и Пажи Герцога Вандомскаго, опера водевиль въ 1 дѣйствіи.*

Мы не будемъ ни чего говорить о Карлѣ
ХІІ. Піеса сія давно уже извѣстна публикѣ.
Въ ней довольно удачно изображенъ харак-
теръ Шведскаго Короля; его безразсудное
мужество, упрямство и безпѣчность по
среди величайшихъ опасностей. — Г. Яков-
левъ играешь всегда съ успѣхомъ роль
Карла ХІІ; а Гг. Бобровъ и Жебелевъ, пер-
вый ролю Ташарина Аски, а вторый фран-
цуза Лассера. — Водевиль Пажи Герцога
Вандомскаго, былъ разыгранъ самымъ
жалкимъ образомъ. — Впрочемъ, мы дума-
емъ, что Французской водевиль можешь
быть разыгранъ хорошо одними Фран-
цузами, — не опъ того, чтобъ этоъ родъ принадлежалъ изключительно имъ
однимъ; — нѣшь! мы можемъ имѣть свои
собственные водевили: Козакъ стихо-
шворецъ, Встрѣча незваныхъ все-
гда приносили удовольствіе нашей пуб-
ликѣ; но пускай сыграють ихъ на инош-
ранномъ театрѣ, и тогда конечно они по-
теряють половину своей цѣны; може са-
мое можно сказать и о французскихъ во-
девиляхъ. Мы съ удовольствіемъ слуша-
емъ въ водевиль музыку, соспавленную изъ

71

національныхъ пѣсенъ: мы приуготовились
любишь ихъ съ младенчества. Арія на го-
лосъ Vīve Henri quatre! возхищаемъ фран-
цуза: она напоминаешь ему одну изъ са-
мыхъ счасшливыхъ эпохъ въ исторіи его
ощечества; но что можешь она напомнишь
Русскому?

Понедѣльникъ 2-го. — Отдожновеніе.

Вторникъ 3-го. — Во вторый разъ Г.
Богатоновъ или провинціалъ въ сто-
лицѣ, и Квакеры, балешь. Въ первой
книжкѣ помѣщенъ очень милостивый раз-
боръ сей комедіи: Г. Рецензентъ, говоря
самымъ снисходишельнымъ образомъ о ея
недосшапкахъ, дѣлаешь слишкомъ строгія
замѣчанія объ игрѣ актеровъ: онъ гово-
ритъ, что Г-жа Рахманова была нату-
ральна въ своей роли; намъ кажется, это
выраженіе не даетъ почнаго понятія о со-
вершенствѣ, съ которымъ она представ-
ляла Г-жу Богатонову. — Вообще комедія
была разыграна во второй разъ лучше;
или провизаціи были рѣже, и зрители въ
продолженіи первыхъ двухъ дѣйствій (изъ
коихъ авторъ выкинулъ все излишнее пу-
стословіе) засыпали не такъ уже часто,
какъ при первомъ представленіи сей піесы.

Середа 4-го. — Отдожновеніе.

Четвергъ 5-го. — Во вторый разъ по
возобновленіи Беверлей, шрагедія въ 5 дѣй-
ствіяхъ, и Говорунъ, комедія въ 1 дѣй-
ствіи.

Беверлей принадлежитъ къ числу,
такъ называемыхъ, льщанскихъ шрагедій
(Tragedies bourgeoises) и по справедливости

7.2

есть одна изъ лучшихъ въ семъ родѣ. — Естълибъ театральныя представленія мо-
гли исправлять нравы, то безъ сомнѣнія
сія трагедія принесла бы гораздо болѣе
пользы, чѣмъ всѣ мѣры правительства,
запрещающаго азартныя игры. Но къ не-
счастію ни какая трагедія не излѣчилъ
человѣка, привязаннаго къ игрѣ, и можно
биться объ закладъ, что многіе изъ зри-
телей, которые не могли безъ содраганія
смотрѣть на ужасную сцену паягаго акціа,
въ которой Беверлей изъ теловѣколюбія
хочешь убить своего сына, поѣхали изъ
театра... проигрывать послѣднія свои
деньги.

Мы имѣемъ весьма мало переведовъ,
подобныхъ Говоруну, комедіи въ одномъ
актѣ, передѣланной съ Французскаго Г.
Хмельницкимъ. — Самой строгой рецен-
зентѣ едва ли найдешь въ сей пісей нѣ-
сколько слабыхъ скиховъ. Впрочемъ эта
комедія есть ничто иное, какъ хорошо
написанная бездѣлка: успѣхъ ее совершенно
зависитъ отъ игры главнаго дѣйствую-
щаго лица — Графа Звонова, и надобно от-
дашь справедливость Г. Сосницкому: онъ
прекрасно играетъ сію ролью. Г-жа Сосниц-
кая шакже очень хороша въ роль горнич-
ной. — Тоже самое, или погти може, можно
сказать о всѣхъ дѣйствующихъ лицахъ
сей комедіи. — Сцена, въ которой Графъ
Звоновъ перекричитъ шесть болѣпливыхъ
старухъ, одна изъ самыхъ забавныхъ въ
пісей, и была ведена съ большимъ искус-
вомъ.

73

Пятница 6-го. — Алина, опера въ 3 дѣйствіяхъ, съ хорами и балешами, музыка Г. Боельдье.

Къ намъ доставлено отъ неизвѣстнаго разсужденіе о семъ представленіи. — Мы помѣстили бы его въ сей книжкѣ, естълибъ оно было короче. Впрочемъ, мнѣніе Г. Неизвѣстнаго совершенно согласно съ нашимъ: игра актеровъ, балешы, костюмы, однимъ словомъ, все заслуживаетъ одобреніе публики.—Мы согласны, что Г-жа Сосницкая довольно хорошо пропѣла свой дуешъ съ Г. Климовскимъ; что сей послѣдній, равно какъ и Г. Зловъ, пѣли и играли хорошо; что Г. Толченовъ былъ очень не дуренъ въ ролѣ Сигискара; что Г-жа Семенова м. плѣняла всѣхъ своей игрою. — Не споримъ даже, что Г. Сосницкій, занимая мѣсто Г-на Самойлова, доказалъ, что опера сія потерявъ столь отличнаго артистка, потеряла черезъ сіе только два номера музыки.—Но замѣшимъ также, что потеря двухъ номеровъ музыки,— а особливо когда ихъ поешъ Г. Самойловъ, очень чувствительна. — Не возможно было панцовать лучше Г. Антонина въ дивершиссементѣ послѣдняго акта. Онъ и Г-жа Новицкая, принесли большее удовольствіе зрителямъ. — Г. Люстихъ, и Г-жи Иконина, Лихутина и Истомина панцовали также очень хорошо.

М. 3.

Съверный 22. Блюдатель къ No 2.

74

IV. ПОЛИТИЧЕСКІЯ ЗАПИСКИ.

I.

ГОЛОСЪ РУССКАГО
ИЛИ
МЫ С ЛИ ВСЛУХЪ
ВЪ ЮНЬ МѣСЯЦЪ 1817 года.

(Окончаніе).

Какъ новый Фениксъ, возрожденный изъ
пепла — свобода Европы вылетаетъ изъ
развалинъ Москвы; духъ доспоинства на-
роднаго воскресаетъ вмѣстѣ съ нею, и по-
литическое равновѣсіе возстановляется
между государствами. Священный союзъ
Монарховъ обезпечиваетъ его на вѣки. Сама
Франція, сія виновница общихъ бѣдствій,
становится первымъ предметомъ ощече-
скихъ попеченій Священнаго союза: на
ней показываетъ онъ первый опытъ сво-
его великодушія; свободномысліе прими-
ряетъ всѣ несогласія и примѣръ прави-
тельствъ принудишъ наконецъ и часп-
ныхъ людей позабыть свои личныя обиды.
— Либеральная политика бережетъ самолю-
біе нѣкошорыхъ, сближаетъ выгоды всѣхъ
и обезоруживаетъ руки, подъемлемыя на
гибель ощечества. — Свободномысліе Лудо-
вика XVIII-го возобновляетъ зданіе Фран-
цузской свободы, на котораго развалинахъ
вооружены были древа больно-ми и жезлы

70

миранства. Квиберонскіе и Маренгскіе во-
ины соединены подъ знаменами лилій!

Духъ свободы и мира не упрекаетъ
никогда въ разномысліи съ собою. Одинъ
презрѣнный эгоизмъ нешерпитъ никакихъ
возраженій; исшинно либеральныя души
забываюшъ самихъ себя, и лобызаюшъ
браша во всякомъ человѣкѣ, полезномъ оте-
честву.

Всякій человѣкъ можешьъ быть добро-
желателемъ; но не всякому человѣку, даны
способы быть благодѣTELeMb себѣ подоб-
ныхъ. Какая слава для Монарха, для вель-
можи, и даже для частнаго человѣка, есть-
ли онъ, имѣя всѣ средства быть полезнымъ,
имѣешьъ и добрую къ тому волю. — Какое
поученіе для младшихъ (въ ихъ оздѣль-
номъ бышу) естьли они видятъ въ своихъ
старшихъ примѣръ мерпимосши и вели-
кодушія! Съ какою поспѣшноснію доходитъ
шогда до слуха послѣднихъ все, чѣно знать
имъ нужно! Съ какимъ рвеніемъ поспѣша-
юшъ друзья правды и царей доводишь до
свѣденія ихъ всѣ отголоски общаго мнѣнія!
Великодушный Монархъ, полагающій все
благо свое въ счасшіи подданныхъ, слы-
шишъ хоры похвалъ шѣмъ приятнѣйшихъ,
чѣто они заслужены и не лицемѣрны!

Сіе желаніе и возможності дѣлашь
добро безъ личной выгоды для самихъ себя,
не заставляешьъ ли и насъ по манію вели-
кодушнаго Монарха стараться объ усовер-
шеніи человѣческой природы и о разпро-
страненіи просвѣщенія? Въ числѣ главнѣй-
шихъ къ тому способовъ, кто изъ насъ ош-
речется назвать свободныя науки, (studia

76

liberalia)? Выраженіе сіе первоначалъно зна-
чило познанія свободнаго человѣка; позна-
нія, которымъ гражданинъ Греціи или Рима
обучалъ дѣшей своихъ. Исторія, поэзія;
философія, музыка и гимнастика, были
тогда изключительнымъ упражненіемъ
гражданъ; всякое наемничье или невольни-
ческое занятіе предоставлено былъ рабамъ
и иностранцамъ. Нѣкошорые и въ шомъ
числѣ извѣстный Сенека (7) полагали, что
не лиштела тура, не исторія, не другія
какія либо науки — достойны были на-
зваться studia liberalia; но одна только
нравственная философія, освобождающая
души наши отъ всего земнаго. По его мнѣ-
нію: „всѣ другія познанія не иное что,
какъ забавы, или средства къ обогаще-
нію.“ — Сей гордый приговоръ Сенеки ка-
жется мнѣ слишкомъ строгимъ, По мнѣ-
нію моему всякое честное занятіе осво-
бождаемъ душу отъ ига страстей и по-
роковъ; всѣ честныя занятія внушающъ
намъ нѣчко высшее обыкновенной цѣли
людей — своекорыстія! Вошъ по чему ши-
раншво и предразсудки никогда не были
и не будутъ душею свободныхъ наукъ; и
Плиній нашуралистъ весьма справедливо
говоришъ (8): „Съ тѣхъ поръ, какъ общez-
ственныя званія начали отличаться од-
нимъ богатствомъ, всѣ пріятности жизни
пришли въ уничтоженіе, и свободныя націки;
получивъ имя свое отъ свободы, сдѣлались
сообщницами порабощенія.“

(7) Senec. *Epist.*

(8) Plin. Hist. nat. XIV. proaem.

77

Свободныя науки и художества образовали свободу мыслей вообще, и въ особенности мыслей полишическихъ.

Свободныхъ мыслей не должно смѣшиваться съ своевольными. Есть много смѣлыхъ идей, которыхъ можно причислишь къ разряду послѣднихъ; разсудокъ и доброе сердце должны быть основаніемъ первыхъ. Мнимый философъ, отнявшій у добродѣшели всѣ ея надежды; Волтеріанецъ унижающій человѣчество насмѣшками надъ святынею; Анархистъ, проповѣдующій безпорядокъ для достиженія власті. Вошъ люди, которыхъ мысли своевольны: собственная корысть движешьъ ими. Просвѣщенный другъ религіи и законовъ, защитникъ правъ царя предъ народомъ и правъ человѣчесшва предъ царемъ; поборникъ шерпимости и врагъ своеволія — вошъ люди свободномыслящіе, которыми польза общая управляетъ. Счастливъ власшишель окруженный свободномыслящими; счастливы народы надъ которыми въ лицѣ власшишеля царешвуетъ шерпимостѣ!

Одно изъ отличій свободномыслящаго правительства, есть позволеніе избяннять ему вслухъ свои мысли о та-кихъ предметахъ, въ которыхъ всѣ словія государства цтастіе принимаютъ. Публичныя о томъ сужденія даютъ не рѣдко поводъ къ опроверженію настоящаго, и къ предложенію новыхъ средствъ, о которыхъ (можешьъ быть) до того и не думали. Не спорю, что надменность, личность или дерзость управляютъ иногда разномыслі-

["78", "емъ; но кто помѣшаетъ правишельству\nизъярать хорошее и ошмешашь худое?", "Свободномыслящій писатель не\nдолженъ привязываться къ словамъ, а смо-\nтрѣшь на дѣйствія. — Не личность, не\nдерзость и не оцрословіе составляютъ\nего доспоинспво: благовидношь; искренняя\nлюбовь къ царю и народу; сообразительный\nумъ; непринужденныя ясность; уклоненіе\nотъ всякихъ насмѣшекъ и смѣлый языкъ\nистины — должны отличать его.", "Я увѣренъ, что писалю сего рода\nне запрещатъ ни одно свободномыслящее\nправительство изъяснять вслухъ свои\nмысли; я увѣренъ, что оно примешатъ ихъ\nсъ благодарностію, даже и въ шо время,\nкогда бы мысли его не согласовались съ\nнастоящелю системою дѣйствій прави-\nтельства. И что можешь въ этомъ усум-\nниться, послѣ публичнаго спора о та-\nрифѣ, произведшаго въ царствѣ перпи-\nмосши; предъ лицемъ всей Россіи, къ не-\nувядаемой славѣ великодушнѣйшаго изъ\nМонарховъ?", "Птр. Крскв.", "ероафeseeofofeeofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofofof

79

V. СМѣСЬ.

I.

НЕСЧАСТНЫЙ БЕВЕРЛЕЙ.

(Сообщенный анекдота).

Послѣднее представленіе Беверлея и нѣсколько
словъ о примѣчаніяхъ въ вашей 1-й книжкѣ (*)
напоминаютъ мнѣ одинъ забавный анекдотъ, слу-
чившійся.... Но какая вамъ нужда, гдѣ бы онъ ни
случился? — Нѣкто провинціальный, весьма посред-
ственный актеръ, приѣзжаетъ въ столицу, и чѣ по
бы вы думали — выбираетъ онъ для своего дебюта?
Какую нибѣдь второкласную роль? Ошибаетесь: за-
кулисный герой — честь и краса полубоярскихъ
театровъ — хочетъ выступить со всемя скром-
носнію прямаго шаланта въ небольшей роѣ.... Бе-
верлея! Хочетъ и выступаетъ. Легкій ропотъ
зри tellей поздравля етъ его при самомъ входѣ ;
не успѣлъ онъ заговорить и всѣ начинаютъ улы-
баться; за улыбкою слѣдуешь смѣхъ, за смѣхомъ
хошать и наконецъ всеобщее шиканье оглушаетъ
несчастнаго Беверлея! Ничто однако же не
можетъ сравниться съ обиднымъ рукоплесканіемъ,
которымъ его почпила публика (одинъ разъ во
все теченіе піцы): „Не играй болѣе!“ говоритъ
ему,умоляющая жена. — Беверлей объщаетъ, и вósть
ша роковая минуша, которую выбираютъ жесто-
кіе — для обидныхъ своихъ рукоплесканій! Многіе оче-
видцы увѣряли меня, что смѣхъ зри tellей перешелъ
къ актерамъ: дѣло сбыточное! А нѣ некоторымъ
показалось даже, будто бы и самъ Беверлей по-
временамъ — улыбался; обстоятельство невѣ-
рояшное и требующее подтвержденія. Впро-
чемъ, какъ спорить, и то можемъ быть, что Г. Бе-
верлей смѣялся по шрагически — Сардонскимъ
смѣхомъ.

NN. —

(*) На стран. 27. — Пр. Редакт.

80

2.

О ПОДПИСКѣ НА НОВУЮ КНИГУ.

Опыты въ стихахъ и прозѣ К. Н. Ба-
пюшкова. Изданіе въ двухъ часпяхъ съ двумя
искусно гравированными виньетами, на любской бу-
магѣ. Г-да подписавшіеся получають первую часть,
а на вторую, которая оканчивается уже тислені-
емъ и выдѣтъ въ непродолжительномъ времени,
билетъ. — Цѣна за обѣ части 15 руб.

Подписка принимается: на Невскомъ проспектѣ,
въ домѣ принадлежащемъ Императорской Пуб-
личной Библіотекѣ у Надворнаго Совѣтника Ни-
колая Ивановича Гнѣдича; въ большей Мор-
ской на углу Кирпичнаго переулка, въ домѣ Анто-
нова подъ № 125, у фактора Гречевой типографіи
Грефа; въ книжныхъ лавкахъ Машвѣя Глазунова,
въ домѣ Балабина, и у другихъ книгопродавцевъ.

Иногородные подписчики односясь прямо на имя
Н. И. Гнѣдича и прилагая свои адресы, получаю
сію книгу немедленно безъ платежа за пересылку.
Имена подписавшихся особъ будутъ припечатаны
при послѣдней части. — Цѣна по окончаніи подписки
возвысилась.

СЪВЕРНЫЙ НАБЛЮДАТЕЛЬ.

№ 3.

1817.

I. НРАВЫ.

1.
РАЗГОВОРЫ ВЪ ЦАРСТВЕ ЖИВЫХЪ И
МЕРТВЫХЪ.

1.
ТЕАТРАЛЬНЫЕ СЪНИ.

(У дверей толпа людей всякаго состоянія).

1-й Молодой человѣкъ.

Какая тѣснота! Мы никогда не проде-
ремся сквозь этихъ дверей.

2-й Молодой человѣкъ.

Твоя карета должна быть еще далеко.
Отойдемъ къ споронѣ; здѣсь такъ тол-
каюшь.

82

1-й Молодой человѣкъ.

Ну, шеперь мы на просшорѣ. Что скажешь, мой милой, о безконечной комедіи, кошорую мы сего дня видѣли?

2-й Молодой человѣкъ.

Я приѣхалъ очень поздно и засталъ только послѣдніе два акта. Ты лучше моего долженъ знашь.

1-й Молодой человѣкъ.

Я, мой милой! — Я спалъ во все предшавленіе. Ты знаешь, вчера я цѣлую ночь игралъ; Баронъ замучилъ меня своимъ висшомъ.

2-й Молодой человѣкъ.

Сколько могъ я замѣшить, она не со всѣмъ дурна: въ послѣднихъ двухъ актахъ есть забавныя сцены.

1-й Молодой человѣкъ.

Посмотри, это кажешься Звоновъ? — Точно такъ! — Спросимъ у него: онъ вѣрно не пропустилъ ни одногоъ слова.

2-й Молодой человѣкъ.

Я отгадаю напередъ: онъ будешь ругаться ее.

1-й Молодой человѣкъ.

А для чего?

83

## 2-й Молодой Человѣкъ.

Для этого, чтобъ сказашь двѣ или три плоскія шушочки на счетъ автора, и блеснуть своей острошою.

Звоновъ, (оборотясь къ коридору).

Благодарю васъ за доспавленное удовольствіе. Посмоприше, у меня ладони по-краснѣли ошъ хлопанья.

## 1-й Молодой Человѣкъ.

Здравствуйте Г. Звоновъ! - Съ кѣмъ вы это говорили?

### ЗВОНОВЪ.

Съ авторомъ сегодняшней комедіи.

## 2-й Молодой Человѣкъ.

Такъ вы его знаете.

### ЗВОНОВЪ.

Да.... не много.

## 1-й Молодой Человѣкъ.

Ну, что вы скажите про его піесу?

### ЗВОНОВЪ.

Гмъ! піеса хошь куды; развѣ вы не видѣли, какъ смѣялся партнеръ.

## 2-й Молодой Человѣкъ.

А вы?

### ЗВОНОВЪ.

Я также смѣялся — надъ бѣднымъ пар-перомъ.

84

## 2-й Молодой человѣкъ.

Какъ вы язвишельны Г. Звоновъ!

Звоновъ, (съ довольнымъ видомъ).

Не уже ли! — Я право не хотѣлъ ни чего сказать колкаго.

## 1-й Молодой человѣкъ.

По этому вы думаешь, что эта комедія...

### Звоновъ.

Простой фарсъ и больше ни чего. — Первые три акта сухи; четвертой совершенно лишній; а пяшой ни куда негодился. Впрочемъ, я не говорю, чтобы она была дурна.

## 2-й Молодой человѣкъ.

Впрочемъ вы не говоришь что она дурна: — ну какой же вы насмѣшникъ Г. Звоновъ!

Звоновъ, (члѣбаясь).

Помилуйте!

## 1-й Молодой человѣкъ.

А! вошъ и общій нашъ знакомецъ — Педантинъ. — Какое у него сердитое лице!

### Педантинъ.

Здравствуйте господа!

## 2-й Молодой человѣкъ.

Вы кажешься что-то раздосадовались любезной Педантинъ.

85

ПЕДАНТИНЪ.

Да естьли возможность не сердиться!
Вообразите, я слышалъ... Вы не повѣрите
мнѣ... Я слышалъ, самъ — что многіе хва-
лятъ сегодняшнюю піесу.

2-й Молодой человѣкъ,

Ну шакъ что же?

ПЕДАНТИНЪ.

Какъ что? — Хвалишь такую піесу, въ
которой все чужое, въ кооторой выкра-
дено все изъ другихъ комедій. Въ ней
есть порговка, также какъ и въ Модной
Лавкѣ; въ ней старикъ сстановился на
колѣни, а въ Бригадирѣ старой Совѣтникъ
дѣлаетъ може самое; въ ней говорятъ:
„нѣтъ дядюшка!“ а у Мольера или Реньяра,
не помню въ какой комедіи, говорятъ: „нѣтъ
батюшка.“

ЗВОНОВЪ.

Да, да, ваша правда; нѣтъ батюшка,
точно, точно это есть у Мольера.

2-й Молодой человѣкъ.

О! это бездѣлица! — Заглянише лучше
въ лексиконъ, Г. Педаншинъ: я увѣренъ,
что изъ него выкрадена вся комедія.

ЗВОНОВЪ.

Шутише, шутише! А я могу васъ увѣ-

86

рить, что даже глупая сцена съ Французскимъ шабакомъ...

## ПЕДАНТИНЪ.

Да, ксташи! Надобно отдать справедливоспѣр автору: въ его комедіи гораздо больше шабаку, чѣмъ соли.

### 1-й Молодой человѣкъ.

Браво, браво! прекрасной каламбуръ!

Звоновъ, (сō важнымъ видомъ).

Это не дурно сказано,

### 2-й Молодой человѣкъ.

Что вы на меня глядите Г. Педаншинъ.
Не безпокойшесь, я смѣюсь — ха! ха! ха! —
Какъ бишь это? — Повторите еще! —
Да куда же вы шоропитесь?

## ПЕДАНТИНЪ.

Прощайте господа: я спѣшу, мнѣ надобно кой куда заѣхать. (Идетъ кѣ подъѣздѣ).

### 2-й Молодой человѣкъ.

Сказашь ваше острое словцо; въ самомъ дѣлѣ спупайте — не равно вы его забудите.

## ЗВОНОВЪ.

Говорите что угодно, а комедія все шаки ни куда негодится.

### 2-й Молодой человѣкъ.

Однако же, эришели аплодировали.

193

Возмогъ отъ запада къ востоку прелетѣть,
И тучей грозною облечь вершины Скона...
Сонъ мира осѣнялъ роскошный станъ Свенона;
Средь мглистыхъ облаковъ, печальна и блѣдна
Мелькала изрѣдка дрожащая луна;
Въ туманномъ воздухѣ героевъ древнихъ тѣни,
Предъ стражей вражеской сгущали мрачны сѣни.
Какъ страшный громъ небесъ, одѣянъ ипемнобой,
Ударилъ на враговъ въ ночи Шотландцевъ строй;
Чтобы умножишь страхъ кровопролипна боя —
Малькольмъ, достойный быть сподвижникомъ героя,
Изъ лѣса ближняго летишѣ Макбету въ слѣдѣ,
И войскамъ — свѣтчи горящи раздаетъ.

Вдругъ — тысячи огней во станѣ засверкали,
И мнилось, молни и Урманновъ попаляли.
Вотще свирѣпый Царь бодрилъ ихъ робкій духъ;
Въ нихъ трепетъ движетъ кровь, боязнь мертвитъ
въ нихъ слухъ:

Разсѣянны — какъ прахъ дыханіемъ Оркана,
Вѣгушъ изъ своего пылающаго спана
На близлежащіе у брега корабли;
Но вихри, — местители Шотландскія земли,
Внезапно часшь судовъ отъ брега отпоргають,
И цѣлые полки Свенона — утопаютъ,
Ища спасенія въ враждебныхъ имъ водахъ;

Другіе — сражены еще на берегахъ:
Макбетъ враговъ царя, вездѣ, какъ жертву косить,
И свой позоръ Свенонъ въ отечество уносить....

Петрѣ Корсаковѣ.

Съверный Наблюдатель къ No 6.

195

III. ТЕАТРЪ.

ЕЖЕНЕДЖЬЛНЫЙ РЕПЕРТУАРЪ.

Воскресенье 29-го Юля. — Ябеда, комедія въ 5 дѣйствіяхъ и въ скихахъ, сочиненія Г-на Капниспа, — и Пирамъ и Тизбе, шрагической балетъ въ 5 дѣйствіяхъ.

Естъьли комедія должна быть ничто иное, какъ сатира въ дѣйствіи и разговорахъ, то Ябеда можешь назваться самой правильной комедіею. Не возможно выспать въ гнуснѣйшемъ видѣ лихоимства криводушныхъ судей. По всему видно, чіпо авторъ имѣлъ дѣло съ Гражданской палашой, похожей на ту, которую онъ вывелъ въ своей комедіи, и хошѣлъ охотмстѣть своимъ мугтителямъ, предавъ ихъ на посмѣяніе публики. — Вывесили на сцену толпу плушовъ и бездѣльниковъ не трудно; надобно однакожъ; чѣщобъ они были не только отврашишельны; но, естъьли можно, и забавны. Вошъ энимъ-то, кажешься, авторъ Ябеды не очень занялся. Въ комедіи его кромѣ несчастнаго Богдана, котораго хошяшъ перекрестить въ Федоршы, нѣшъ ни одного честнаго человѣка. Я изключаю изъ общаго числа тѣкже дочь судьи и повышчика; но первая почти ни чего не говоришъ, а авторой, къ несчастію, ничего не значишъ. Тоже самое можно сказать о Тюркарешѣ, извѣстной коме-

196

діи Ле Сажа; но тамъ плуты забавны
поэтому, что обманыватьшь другъ друга;
а въ Ябедѣ, напропивъ, всѣ бездѣльники
соединились прошивъ одного чесшнаго че-
ловѣка для того, чтобъ законнымъ поряд-
комъ отнять у него по всѣмъ правамъ
принадлежащее ему имѣніе. Теперь пускай
скажушъ намъ, какое чувство, кромѣ
омерзенія, можешь произвести въ зрите-
ляхъ шайка разбойниковъ, зговариваю-
щихся ограбить бѣднаго Прямикова? — Не
споримъ, что нѣкошорые характеры ис-
кусно срисованы съ нашуры, что слу-
шанье дѣла въ пятомъ актѣ естьціиспинно
комическая и оригинальная сцена, что во
всей піесѣ много острыхъ словъ и злыхъ
эпиграммъ прошивъ взяточниковъ и без-
мозглыхъ судей; но со всѣмъ шѣмъ мы ос-
танемся при прежнемъ мнѣніи: піеса, въ
которой почти всѣ дѣйствующія лица воз-
буждающъ къ себѣ презрѣніе, и только
изрѣдка засшавляющъ смѣяться, можешь
быть прекрасною сатирою; но ни когда
не будешь хорошей комедіею. — Мы увѣ-
рены, что сказавши откровенно наше мнѣ-
ніе о сей піесѣ, возстановимъ прошивъ
себя многихъ, кошорые считающъ Ябеду
въ числѣ лучшихъ нашихъ комедій. И въ
самомъ дѣлѣ, какъ смѣть охуждать ко-
медію, кошорая такъ давно уже играется
съ успѣхомъ на здѣшнемъ шеатрѣ; кошо-
рая написана человѣкомъ, уважаемымъ
всѣми любителями отечесшенной словес-
ности. Вошъ нашъ отвѣшь: зачиная сіс
періодическое изданіе, мы рѣшились гово-

197

рить, не смотря ни на какія отношенія,
всегда и вездѣ откровенно наше мнѣніе.
Мы можемъ ошибаться, но не скажемъ ни
когда пого, чего не думаемъ. Безпристра-
стіе должно быть главнѣйшимъ достоин-
ствомъ изданелей Журнала. Вошъ правило,
кошораго мы намѣрены всегда держаться.

Хотя хорошіе стихи не столь не-
обходимы для комедіи, какъ для всякаго
другаго рода стихошвореній; но со всѣмъ
пѣмъ не пріятно слышать шароховашье
прозаическіе и жесткіе стихи, кои встрѣ-
чаются иногда въ комедіи Ябеда. Изъ
всѣхъ пяти акповъ, чешверный самый
худшій; онъ оштѣнно холоденъ: мужъ бо-
ится попасть въ Уголовную палашу, а
жена его ободряешъ. Вошъ въ чемъ про-
ходишъ почти все дѣйствіе.

Балетъ Пирамъ и Тизбе не дуренъ.
Охотники до шеатральнаго кровопролитія
должны быть ошъ него безъ памяти. Въ
концѣ балета на сценѣ осшаются живыми
одни только — стаписшы.

Понедѣльникъ Зо-го. — Ифигенія въ
Авлидѣ, шрагедія въ 5 дѣйствіяхъ, сочи-
ненія Расина, переведенная Г-мъ Лаба-
новымъ, — и Козакъ стихошворецъ,
водевиль въ I дѣйствіи, сочиненія Князя
А. А. Шаховскаго.

Кажешься не нужно говорить о пре-
красномъ переводѣ Ифигеніи; о немъ
много было говорено и писано. Мы знаемъ
строгихъ Аристарховъ, которые нахо-
даяшъ въ немъ ужасные недосшапки; но они
видаяшъ ихъ также очень много и въ са-

198

момъ Расинѣ; это должно хотя не много ушѣшить переводчика. — Намъ удавалось очень часто слышать забавное восклицаніе: „Какъ можно имѣть дерзость пере-водить Расина!“ — Г. Лабановъ имѣлъ эту дерзость; и публика, кажешься, за это на него не сердился. — Трагедія сія была разыграна не дурно. Ахиллесъ походилъ — иногда, на настонщаго Ахиллеса. Агамем-нонъ также мѣстахъ въ двухъ говорилъ, какъ прилично вождю царей; къ сожалѣ-нію публика не хотѣла этого замѣшить, и одобрить игру актера тогда, когда она заслуживала одобреніе. Ифигенія объщала быть со временемъ хорошею актрисою: она очень часто чувствовала то, что гово-рила. Клишимнестра выше всѣхъ по-хвалъ. Какимъ перомъ можно описашь ту сцену, когда она вручаешь Ахиллесу дочь свою. Искусство не можешь идти далѣе. Въ эту минуту она была не актриса, а мать Ифигеніи.

Всѣ знаютъ прекрасной водевиль “о-закъ сшихотворецъ. Онъ изъ числа шѣхъ піесъ, которыя всегда можно видѣть съ удовольствіемъ.

Вторникъ Зо-го. — Для закрытія те-атра Илья Богатырь, волшебная опера въ 4 дѣйствіяхъ.

199

IV. ПОЛИТИЧЕСКІЯ ЗАПИСКИ.

КРАТКАЯ ИСТОРИЯ
СВОБОДЫ ТИСНЕНІЯ ВО ФРАНЦІИ.

Au flambeau du passé, le genre humain s'éclaire.

P. M......d.

ГЛАВА І-Я.

О свободѣ тисненія въ первыя времена Фран-
цузской республики.

Между шѣмъ, какъ надменная Англія
подъ покровомъ древней великой хартіи
пользуется своими тастными выгодами,
новыя конституціонныя Государства Ев-
ропы стараються, подобно ей, обезпечить
права свои на будущее время. Депутаціи
изъ всѣхъ національныхъ сословій соби-
раються для составленія общаго Государ-
ственнаго шѣла, и вмѣстѣ съ великодуш-
ными своими Монархами, ищушъ средствъ
къ положенію законныхъ границъ злоупо-
требленію свободы и власши.

Въ числѣ новыхъ конституціонныхъ
Монархій, Франція занимаетъ первое мѣ-
сто. Въ числѣ важнѣйшихъ событий на-

200

шего времени, политический процесс сво-
боды тисненія обращаетъ на себя общіе
взоры, какъ по вліянію своему на просвѣ-
щеніе и умы, такъ равно и по значитель-
ности своихъ послѣдствій. Кто не при-
знается, что процессъ сей достоинъ вни-
манія гражданъ просвѣщенаго міра?

Много было о немъ печашано, писано,
а и того еще болѣе — говорено. Не смотря
на сіе, любопытство публики не преста-
вало желать новыхъ подробностей.

Приступая къ Историческому об-
зору сего знаменитаго процесса, я начну
повѣствованіе мое небольшею выпискою
изъ одной полезной и замысловатой книги:
Записки Кандида о свободѣ тисненія, все-
общемъ мирѣ, основаніи общественнаго по-
рядка и другихъ льLOGHAX (!!!) симъ подоб-
ныхъ (1). Книга сія вышла до времени воз-
вращенія Бурбоновъ. Сочинитель оной естъ
мнимый Докторъ Ральфъ (2); подлинное
же имя его не извѣстно. Книгу сію можно
назвать остроумною сатирою революціи
Французской.

Возвращившійся во Францію Кандидā
напрасно ищетъ въ землѣ сей той воль-
ности, которой призракъ ослѣплялъ его

(1) Memoires de Candide sur la liberté de la
presse, la paix générale, les fondemens de
l'ordre social et d'autres bagatelles par le
docteur Ralph, à Altona.

(2) Всѣ знаютъ, что Вольтеровъ Кандидъ выданъ
былъ также подъ именемъ Доктора Ральфа.

201

своимъ блескомъ. Послѣ многихъ споровъ съ Полиціею и Дирекшоріальною Цензурою, онъ предается слѣдующимъ размышленіемъ, ко торыя (въ наше время) можно назвать прорицашельными:

„Такъ, восклицаетъ онъ, признаюсь, (Франція въ продолженіи цѣлыхъ десяти лѣшъ ни отъ чего столько не страдала, какъ отъ своеволія книгопетатанія, изключительно преданнаго въ руки нѣсколькихъ нарушишелей общаго покоя. Я увѣренъ од- нако же, что Франція не иначе возродился къ благоденствію, какъ въ то время, когда всеобщая свобода книгопетатанія спѣснилъ изключительныя права злонамѣренныхъ.“

„Сія свобода тисненія, объявляемая съ такимъ восшоргомъ въ конституціяхъ республиканскихъ, существовала во Фран- ціи для пользы одной господствующей царшіи; и каждый авторъ, осмѣлившійся писать въ иномъ духѣ, каждый умешвова- тель, основывавшій свои сужденія на здра- вомъ смыслѣ — погибалъ подъ гильютиною или отсылался въ Кайену.“

„Естъьли бы конституціонный законъ о свободѣ тисненія распространенъ былъ въ 1792 году на всѣхъ членовъ Франціи; то не уже ли бы не нашлись писатели для пробужденія духа испинной любви къ Кол- ролю и ощечеству? Не уже ли бы защити- ники Государя и друзья независимости до- пустили перваго — погибнуть на эшафотѣ, а послѣднюю подъ тяжкимъ жезломъ ре- волюціоннаго деспопизма? Естъьли бы сей законъ (во время коньенціи) могъ служить

202

къ общей пользѣ всѣхъ благомыслящихъ
людей, а не одной полпы Демагоговъ, уп-
равлявшихъ тогда всемъ національнымъ
собраніемъ, то могла ли бы возгорѣться
война Вандѣйская? Пошерялъ ли бы древній
Ліонъ свои зданія, своихъ гражданъ и свою
промышленность? — Естъли бы сей законъ
могъ покрыть своимъ эгидомъ всѣхъ лю-
дей, уважающихъ имя Француза, то допу-
стили ли бы они уронить достоинство
Франціи насильственнымъ погашеніемъ
ея національнаго долга, или зашоченіемъ
исчинной любви къ отечеству, мужества,
и просвѣщенія на необитаемыя берега —
по реестру изгнанія своевольно подписан-
ному въ Одеонскомъ пеатрѣ?“

„Не доказываетъ ли простая повѣсть
событій, что съ 1791 года, право тисненія
во Франціи принадлежало крамольникамъ,
и никогда не было свободнымъ въ общей
массѣ благонамѣренныхъ людей?”

„При семъ случаѣ открывается изъ
нѣдръ самаго бѣдствія одно спасительное
средство: распространеніе естественнаго
права людей на выраженіе мыслей своихъ
до пого, чтобъ оно перестало быть из-
ключительнымъ, а съ тѣмъ вмѣстѣ и вред-
нымъ; однимъ словомъ, должно, чтобы об-
щая свобода мыслей оградила ихъ отъ
частнаго своеволія.“

203

## ГЛАВА II-я.

Свобода тисненія при Директорахъ и во время Консультства Бонапарта. Постепенное уменьшеніе оной. Литтературныя партіи. Бонапарте пользуються раздарали ихъ для исполненія своихъ замысловѣ.

Посмотримъ шеперь, что произошло въ послѣдующее время.

Спокойствіе и свобода, сушь сдинственныя блага; которыхъ словесность ситъ себѣ у владыкъ вселенной. Правда, что плоды наукъ и дарованій скорѣе соuszвають подъ покровомъ сильныхъ, провѣщенныхъ, а всего болѣе безкорыстныхъ людей; но какъ рѣдко встрѣчаются покровители сего рода! Самый Авгушъ и Меценашъ ввели суетность и лесть въ поэзію Римскую? Признаніе въ испиннѣ сей невольнымъ образомъ вырывается у Горация. Нероны и Діоклитіаны, преслѣдуя Христіанъ и философовъ, награждали придворныхъ своихъ поэзовъ; подъ ужаснѣйшимъ игомъ ширанства Римъ былъ наполненъ Академіями и Афинѣями. Покровительство Наполеона было столь же вредно Французской словесности, сколько и Рейнскому союзу. Будемъ однако же справедливы: Наполеонъ оживилъ во Франціи тогныя начки, художества и искусства: тираны не боятся ни геометровъ, ни живописцевъ. Одни благородные воспорги поэзіи, смѣлосТЬ умствованій философіа,

20

строгая откровенность историка — про-
тивны были правленію деспота...

Не одна цензура оковывала перья пи-
сателей; не простыя и малозначущія на-
грады развращали Французскую словес-
носْть. Огромная система всеобщаго оча-
рованія и ложныхъ внушеній помогала Бо-
нарарту разстроивать всѣ партіи, опро-
вергать всѣ мнѣнія и обращать въ свою
пользу усилія разномысленныхъ съ нимъ
людей. Въ сіи необычайныя времена сло-
весность Французская имѣла наровнѣ съ
полишикою свои союзы и конкордаты....

По возвращеніи Бонапартовомъ изъ
Египта, Французская Словесность, Филосо-
софія и Исторія отзывались еще нѣ какимъ
духомъ развраща, достойнымъ оставшкомъ
революціонныхъ временъ. Нравы народа,
ежедневно почти оскорбляемые безчинст-
вомъ нѣ коморыхъ романовъ, цѣ лыми пы-
сячами печатанныхъ и за безцѣ нокъ про-
даваемыхъ; святыня олтпарей публично ос-
мѣянная щолпою грубыхъ подражателей
проказамъ Вольшеровымъ; явно проповѣ-
даемос безбожіе; добрая слава частныхъ
лицъ и цѣ лыхъ фамилій преданная на по-
руганіе цѣ ховымъ сочинителямъ записокъ;
благопристойность и совѣсть взаимно по-
забышыя въ системѣ клеветы, лжей и лич-
носшей нѣ коморыхъ ежедневныхъ изданій:
вотъ внѣ шній видъ республики наукъ при
покореніи республикы Французской подъ
иго перваго ея Консульт.

Слѣ дующій примѣръ лучше всякихъ
описаній покажешь чишṭāḥelāmъ, до какой

205

степени доходило тогда нравственное
безначаліе нѣкоторыхъ Французовъ. Брань
Боговъ, поэма сочиненіе извѣстнаго Пар-
ни, гораздо разврашнѣе Двѣственницы
Вольтеровой, заслужила автору своему зооо,
а типографщику 1200 франковъ награды
отъ лица всей Французской Директоріи.
И сія награда выдана была имъ изъ ка-
питала, назнатеннаго для ободренія словес-
сности... Наконецъ пробуждается чувство
національнаго стыда: почти вся Франція
начинаетъ порицать поэму; но и тупъ еще
нашелся одинъ извѣстный журналъ (3)
для ободренія засшѣнчивыхъ: онъ положи-
жительно увѣрялъ, „что давно уже не
„было ни чего столь философитески напи-
саннаго.“ — Для доверенія своего позора,
безстыдное правительство не устыдилось
разослашь опредѣленнаго числа экземпля-
ровъ поэмы въ библіошеки своихъ народ-
ныхъ училищъ!

Величайшее богатство тогдашней лип-
тературы состояло въ полипическихъ
отрывкахъ (pamphlets) и такъ называемыхъ
летучихъ листкахъ (feuilles volantes) Пу-
бличныя зрѣлища привлекали безчисленныя
шолпы посѣптителей. Армейскіе поспав-
щики привозили на публичныя членія въ
литтературныхъ Афинеяхъ многихъ мод-
ныхъ женщинѣ, не умѣвшихъ ни читать,
ни писать. Ни одно, истинно ученое, фи-
лософическое, или важное сочиненіе не

(3) Décade philosophique.

206

могло заслужить вниманіе тогдашніхъ
ттецовъ; ни одно предпріятіе, полезное ус-
пѣхамъ ума человѣческаго, не ознаменовало
сего времени нравственнаго ничтожества
Французской лиштерашуры. Книжная пор-
говля похожа была на отчаяннаго больнаго:
лучшія книги отдавались почни даромъ
у книжныхъ торгатей (bouquinistes). Одинъ
забавный водевиль (4) довольно справед-
ливо описываетъ намъ тогдашнее время
словесности (говоря о книгахъ):

„И тошь, что могъ бы ихъ купить,
„Прочесть не будетъ въ силахъ“ (5).

Въ первые годы своего Консульскаго
правленія, Бонапарте не смѣлъ еще дѣй-
ствовать явнымъ образомъ. Водворенный
во Франціи миръ пробудилъ писателей,
усыпленныхъ войною: они снова начали
пользоваться своими правами, и Бона-
парте для обузданія ихъ принужденъ былъ
прибѣгнуть къ закону 19-го. Фруктидора
(6), закону, кошорый въ послѣдствіи вре-
мени служилъ основою почти всѣмъ жур-
нальнымъ цензурамъ во Франціи. Мало
по малу начали распространять законъ
сей и на выходящія книги; но во всѣхъ
поступкахъ тогдашняго правительства
примѣшна еще бѣла нѣкошорая робость.

(4) Revue de l'an six.

(5) ..., Tel qui pourrait les acheter
„Ne pourra pas les lire.”

(6) На всякий журналь, осмѣлившийся печатать письма изъ чужихъ краевъ, по опредѣленію Директоріи и въ силу закона 19 фруктидора, налагалось запрещеніе.

203

ховнымъ судилищемъ всей могдашней лиш-
тературы. Нѣкоторые Тартюфы, уличен-
ные и сознавшіся въ невѣжествѣ, смиря-
лись передъ публикою вообще, чтобы шѣмъ
удобнѣе принять видъ Меценатовъ и Ари-
спарховъ въ отношеніи къ часпнымъ ли-
цамъ. Иные Хамелеоны словесности объѣгая
поутру прихожія Директоровъ, напѣвали
имъ о безчисленныхъ заслугахъ своихъ въ
лиштерашурѣ, а ввечеру приходили въ Ин-
ститушъ хвастать своею дружбою съ
знатными людьми, или важностью пору-
ченій пакого-то Министра. Наконецъ сіи
странности дошли до того, что остро-
умный и дерзкій Колне (Colnet) осмѣлился
предать нѣкоторыхъ членовъ ученаго Ин-
ститута на посмѣяніе цѣлой націи. Всѣ
члены in corpore вступились за частную
обиду своихъ собратій: депутація, нарочно
отряженная на сей случай, просила пер-
ваго Консула, какъ первокласнаго своего
сотлена, о принятіи по верховной полиціи
сильныхъ мѣръ прошивъ автора Тайныхъ
записокъ словесности. Всякъ дога-
дается, чѣпо господинѣ первокласный гленб
Института не заставилъ себя долго уп-
рашивая: онъ давно уже искалъ случая
къ обузданію свободы тисненія, и весьма
былъ радъ сему первому предлогу. Отмщая
за частную обиду свою, Г-да ученые ли-
шили общество прежнихъ его выгодъ, з
Бонапарту опкрыли средство къ фор-
мальному учрежденію верховной полиціи
падъ дѣлами лиштературы.

(Продолженіе вперед).

СЪВЕРНЫЙ НАБЛЮДАТЕЛЬ.

№ 7.

1817.

I. НРАВЫ.

2.

О чувствительности и добротѣ.

Въ нашемъ вѣкѣ безпрестанно гово-
ряшѣо чувствительности; — слово важное,
но можно подозрѣватьъ, не пошому ли часшо
повторяюшъ его, что мало понимаюшъ.
Доброша, напропивъ, гораздо поняшнѣе :
она есть чувствованіе весьма естествен-
ное, и безъ сомнѣнія по сей причинѣ не
въ модѣ. Всякой хочешь быть чувстви-
тельнымъ, и ни что не заболитѣся быть
добрымъ. Сіе подало мнѣ мысль вывесіь
сравненіе между добротою и чувствитель-
ностію. Такія нравственныя разсужденія
могушъ имѣть свою пріятность и свое
доспоинство. Сердце человѣческое есть
классическая книга, которой не льзя про-
читашь съ довольною разборчивостію,

212

Можешь быть гораздо полезнѣе знать,
предпочтительнѣе ли одно чувствованіе
другому, чѣмъ выше ли Корнель Расина, или
Виргилій Гомера.

Я вопрошаю оракуловъ послѣдняго вѣка,
и они опвѣчаютъ, что чувствитель-
ность есть не иное что, какъ способ-
ность чувствовать. Ошъ сего я еще не
много выигралъ; сія способность про-
стирается на цѣлое царство живошныхъ,
и даже на царство растѣній. Человѣкъ и
насѣкомое, ползающее у ногъ его, имѣющъ
способность чувствовать. По сему опре-
дѣленію, чувствительность находится и
въ распѣніяхъ; особливо такъ называемое
нетронь меня, предшавляетъ совершеннѣй-
шій образецъ чувствительности. Тщетно
прибѣгаю я къ древнимъ: въ языкѣ ихъ
нѣшъ ни одного слова, которое ошвѣш-
ствовало бы слову чувствительность: это
новѣйшее изобрѣшеніе, и оно принято нами
съ шѣхъ поръ, когда мы начали объяснять
чувствованія ощущеніями. И такъ мы
должны прибѣгнуть къ разумнѣйшимъ изъ
мудрецовъ нашего времяни для опредѣленія
сего новаго слова. Чувствительность, го-
ворящъ они, есть такое расположеніе

213

души, кошорое дѣлаешь ее способною трогаться. Сіе опредѣленіе мнѣ болѣе нравился; оно покрайней мѣрѣ выводитъ человѣка изъ царѣшва растѣній, и менѣе унижаетъ его предъ собственными глазами.

Доброта, говорятъ моралисты, способnisь въ двухъ пунктахъ: во первыхъ, не дѣлать зла для ближнихъ; во вторыхъ, дѣлать или добро. Опредѣленіе сіе не слишкомъ точно, но можешь родить справедливыя понятія. Уже видно, что въ добротѣ находится нѣчто дѣйствительнѣйшее, нежели въ чувствительности; она есть добротѣшель, а сія молько расположеніе къ добротѣшели. Чувствительность есть способность трогаться; но можно быть тронутымъ и къ добру и къ злу, и такъ чувствищельность можешь сдѣлаться расположеніемъ благороднымъ, и также расположеніемъ опаснымъ и вреднымъ. Чувствительный человекъ можешь быть добрымъ; но возможно и то, что не всегда онъ будешь шакосымъ; человекъ отъ природы добрый, будешь шакимъ во всѣхъ обстоятельствахъ своей жизни. Чувствительный человекъ, чшобъ сдѣлать добро, долженъ быть предупрежденъ благороднымъ движеніемъ души; доброму чело-

914

въку должно шолько позволишь себе по-
ступать свободно; слѣдуя своей наклон-
ности, онъ никогда не сдѣлаетъ зла.

Чувствительность можешь разкрыть
всѣ нравственные качества, но можешь
шакже и возбудить всѣ страсти; чувств-
вительный человекъ гораздо сильнѣе про-
нется изображеніями добродѣшли, но и
гораздо удобнѣе прельстится изображені-
ями порока. По склонности своей къ любви,
онъ склоненъ и къ ненависти: онъ мо-
жешь быть наилучшимъ изъ людей, но
шакже можешь быть и самымъ худшимъ.
Съ чувствительностию можно дѣлать дру-
гихъ счастливыми, но можно шакже за-
ставить проливашь слезы: человекъ, рож-
денный добрымъ, составишь благополучіе
окружающихъ его, не причинивши никому
бѣдствія. Конечно, самъ Геній благосши
предписалъ людямъ сіе христіанское пра-
вило: не дѣлайте другимъ того, тего себѣ
не желаете. Доброта присоединила еще
болѣе: дѣлайте другимъ добро, котораго
себѣ желаете.

Правда, чувствительность можешь
родить страсть живѣйшую, нежели доб-
рота; но какъ скоро сія страсть ос-
тановится на одномъ предмешѣ, часшо

215

дѣлается изключительным чувствованіемъ. „Ты замѣнишь мнѣ вселенную!“ говоришъ чувствительный человекъ той женщинѣ, кооторую обожаетъ, и не видишь болѣе ни чего на землѣ. Можешь быть я обманываюсь, но думаю, что въ чувствительности есть нѣчто произвѣдающее изъ эгоизма. Со всѣмъ противное находится въ добротѣ, кооторая производитъ движенія пріятнѣйшія, и для кооторой ни-что не чуждо: она простирается на всѣ существа, является вездѣ, гдѣ только имѣють въ ней нужду, и уподобляется въ семъ случаѣ Провидѣнію, объемлющему все благо-шворнымъ Своимъ окомъ.

Чувствительность не всегда одинакова: во время молодосши она гораздо живѣе, въ зрѣломъ возрастѣ живость ея ослабваетъ, и почти со всѣмъ потухаетъ въ старости. Истинная доброта всегда одинакова: она сопушствуетъ человѣку отъ самой колыбели до могилы, стараясь по всюду осушашь слезы и разсыпашь благодѣянія.

Чувствительность заключаетъ въ себѣ нѣкошорые изъ признаковъ, отличающихъ страсти: иногда она стремительна и сурова какъ гнѣвъ, слѣпа и причулива какъ

216

любовь, часто писается одними мечтами
и химерами; чувствія, производимыя ею,
бывають по большей части не точны и
перемѣнчивы, и чѣмъ они сильнѣе, тѣмъ
менѣе продолжительны. — За шесть мѣся-
цовъ до сего времяни, я познакомился съ
однимъ весьма чувствительнымъ человѣ-
комъ, который не давно лишился супруги.
Не возможно изобразить, до какой сте-
пени простиралась печаль его: онъ велѣлъ
обить всѣ комнашы чернымъ; поста-
вилъ возлѣ кровати своей урну, заключав-
шую сердце умершей, и ни кто не могъ
его отвлечь отъ сего печальнаго зрѣлища.
Друзья его были увѣрены, что столь силь-
ная скорь доведешь его до гроба. Спустя
нѣсколько времяни, онъ по примѣру Ефе-
ской жены, почувствовалъ утѣшеніе; всту-
пилъ вторично въ бракъ съ одною дѣви-
цею, которая заштавила его забыть пер-
вую супругу; и розовый цвѣтъ занялъ мѣ-
сто мраура, покрывавшаго спѣны его
комнатъ.

Доброта не показываетъ столь боль-
шаго шіцеславія въ слезахъ и въ печаль-
ныхъ приготовленіяхъ: ея чувствованія
болѣе справедливы и скорь ея продолжи-
тельнѣе.

217

Можно легко поддѣлаться подъ языкъ чувствительности: притворство иногда принимается за истинное чувствованіе. Извѣстныя рѣчи, сцены, искусно пригововленныя, могутъ ослѣпить многихъ. Нѣкто сказалъ, что съ разумомъ можно притвориться чувствительнымъ; но можно показаться шакимъ и безъ разума: много встрѣчается людей, приписывающихъ себѣ чувствованія, совсем имъ не свойственныя. — Не шакъ легко подражашь добровольѣ, коморая имѣшъ языкъ гораздо простѣйшій, не принаровляется къ обстоятельствамъ; но являешься болѣе въ самомъ дѣйствіи, нежели въ пустрѣхъ словахъ. Чшобъ показашься чувствительнымъ, довольно иногда сказать нѣсколько пышныхъ выраженій; чшобъ показашься добрымъ, надобно дѣйствительно быть таковымъ; чувствительность есть добродѣшель, произвекающая отвѣ страсти и дѣйствующая по приходи; стоишъ только сдѣлашь себѣ нѣкоторое принужденіе, и въ одну минуту можно къ ней принаровиться. Добродушіе есть обыкновенное состояніе: надобно цѣлую жизнь къ нему поддѣлываться.

213

Можешь быть меня обвинять въ излишней строгости; но, кажется, я стараюсь только изъяснять, какое чувствованіе предпочитательнѣе. Я даже скажу, что чувствительность въ разсужденіи доброты есть то, что геній въ отнощеніи къ обыкновенному разсудку; и какъ геній самъ по себѣ можешь заблуждаться, я предпочитаю ему простой разсудокъ, который ни когда не заблуждается. Соединеніе обѣихъ сихъ качествъ произвело бы безъ сомнѣнія нѣчто совершенное, и когда бы Провидѣніе склонилось на мои мольбы, я попрөсилъ бы у Него обѣихъ; но естьли бы надлежало выбирать, я избралъ бы не чувствительность, но простую доброту.

(Сб Французскаго).

219

2.

ПИСЬМО ЧУВСТВИТЕЛЬНОЙ ЖЕНЩИНЫ.

Съ чего начашь мнѣ письмо мое? Какъ описашь мою горесть? — Ахъ! mon cousin, приѣзжайте скорѣй, — я въ опчаяніи! — Я потеряла единственное свое упѣшеніе, — потеряла то существо, которое привязывало меня къ жизни. Пожалѣйте обо мнѣ, я совершенно осирошѣла! — Бѣдный мой Триксб! Все кончено, mon cousin, — онъ не существуешь болѣе! — Мнѣ осталось одно упѣшеніе: говоришь о немъ; да, другъ мой! — Милой Томи! я буду говоришь о тѣбѣ; пусть сердце мое обливалется кровію, пусть слезы мои приводяшь въ опчаяніе дѣшей моихъ, мужа, знакомыхъ, я буду говорить о тѣбѣ, и можешь бышь найду чувствительное сердце, которое поймешь мое — разрушанное горесшію.

Вотъ исторія сего несчастнаго приключенія. Вчера, готовясь ѣхать съ утренними визишами, примѣтила я что-то не обыкновенное въ моемъ Триксб: онъ на силу передвигалъ ноги, дышалъ съ прудомъ. Первое движеніе мое было послашь къ Г-ну В***, и вообразите мою досаду! Кромѣ двухъ лакеевъ, которые должны были ѣхать за карешою, не осталось ни кого въ домѣ. Почти всѣ люди были разосланы мною въ разные концы города, и

220

любезной мой супругъ отправилъ послѣд-
няго за докторомъ для меньшей моей до-
чери, кошорая чувствовала себя нездоро-
вою. Со мною чушь не сдѣлалась исшерика.
Услашь послѣдняго человѣка! — Я разбра-
нила моего мужа; это меня немного облег-
чило. Препоручивъ моего Трикса попече-
ніямъ Мадамъ Лашуръ, отправилась я
дѣлать визишы.

Какое-то ужасное предчувствіе на-
полняло мою душу: ни что не могло раз-
влечь меня. Не давъ себѣ времяни сдѣлать
визишы, я прихала домой. — Мужъ мой
встрѣтилъ меня въ передней. Его печаль-
ной, смущенный видъ, заставилъ меня со-
дрогнуться. „Что хочешь ты сказашь?
вскричала я; что предвѣщаетъ мнѣ этошъ
мрачной видъ? Ахъ! говори, говори ско-
рѣе!" — „Успокойся, мой другъ! Докторъ
былъ сей часъ." — „Ну, что онъ гово-
ритъ?" — „Болѣзнь опасна, но мы можемъ
надѣяться." — „Опасна? Ахъ, Боже мой!" —
„У ней ужасной жаръ; она безпрестанно
бредитъ." — „Что ты говоришь? Мой
Триксъ..." — „Не Триксъ, моя milая; я го-
ворю о нашей Лизанькѣ." — „О Лизанькѣ!
Ахъ, какъ пы меня напугалъ! А что мой
Томи?..." — „Не знаю; я сидѣлъ все у до-
чери." — „И не хотѣлъ провѣдать моего
Трикса!" — Тушь спала я упрекашь въ
жестокосердіи моего мужа, — и какъ вы
думаете? Онъ же на меня разсердился. —
Ахъ, mon cousin! и это не чувствитель-
ный человекъ называюлся моимъ мужемъ!

221

Я побѣжала въ горницу Мадамъ Лашуръ, — и что предшавилось глазамъ моимъ? Бѣдный Триксб лежалъ на канапѣ при послѣднемъ издыханіи; горнишныя мои дѣвушки и Мадамъ Латуръ стояли во кругъ его; горесшь была начертана на всѣхъ лицахъ. Съ воплемъ отчаянія бросилась я къ бѣдному моему Томи. Онъ открылъ глаза, узналъ меня, зачалъ вершешь хвостомъ и силился встать. Никакое перо не можешь описать шѣхъ горесныхъ и вмѣстѣ пріятныхъ чувствъ, которыея наполняли мое сердце. — Доброе швореніе! шы и умирая не перестаешь оказывать мнѣ знаковъ швоей привязанности! — Въ шу самую минушу, когда я прижимая къ груди моей несчастное живое, орошала его слезами, пришли мнѣ сказать, что дочь моя опомнилась и хочешь со мною видѣться. Я ни чего не слышала; да и могла ли я оставишь моего Трикса? Присущие мое оживило его. Казалось, на рукахъ моихъ онъ получилъ новую жизнь. Helas! mon cousin! эта ми нушная надежда должна была изчезнуть! — Въ шесть часовъ приѣхалъ Г. В***; но уже поздно! Я потеряла своего друга.

Вошъ подробное описаніе моего несчастія. Приѣзжайте скорѣе; присутствіе ваше разгонитъ на нѣсколько времяни глубокое мое уныніе, кошорое испребить совершенно можешь — одно время. Мне нужны не только ушѣшенія, но и совѣты ваши. Я намѣрена поставишь въ саду

222

моей дачи мраморный памятникъ надъ
прахомъ моего, Трикса; надпись уже го-
шова: она излилась, шакъ сказашь, изъ
сердца моего. Вошь она:

Здѣсь лежитъ прахъ вѣрнаго Томи;
онъ былъ благодаренъ, тѣхнѣмѣ-
добрѣ, ни кому не дѣлалѣ зла, и забы-
валѣ то, которое ему дѣлали. — Не
удивляйся прохожій, онъ былъ не те-
ловѣкѣ, — а собака!

N. B. Мужъ мой говоришъ, что памятникъ будешь дорого стоишь; что мы много должны; что кресшьяне наши раззорены; что вмѣсто того, чшобъ дѣлашь излишнія издержки, намъ надобно облегчишь ихъ учась. — Какое мнѣ до этого дѣло; я слѣдую побужденію моего сердца — и памятникъ будешь пошавленъ!

223

## II. СЛОВЕСНОСТЬ.

### СТИХОТВОРЕНІЯ.

#### І. ЧЕТЫРЕ. ВОЗРАСТА ЖИЗНИ.

##### (Извіделиля.)

Забывъ вчерашній день, о завтрѣшнемъ безпечной,
Младенецъ, съ крошкою невинносью сердечной
Встаетъ лишь для игры, съ игрой встрѣчаетъ сонъ;
Безсиленъ мыслями, не обнимаетъ онъ
Ни время прошлое, ни будущность безмѣрну;
Зритъ въ настоящемъ все: зритъ въ уголкѣ — все-
ленну,
Въ гремушкѣ — шьму забавъ, въ печеньи дня —
весь вѣкъ.
Но весь вмѣщается въ младенцѣ человекъ,
Какъ въ слабомъ сѣмени дубъ къ небу вознесенный.
Вдругъ юноша, страсшей порывомъ увлеченный,
Стараясь всѣ дни въ единый день прожить,
Не можешь жадный взоръ ни чѣмъ остановить;
Подобясь пламенной спихіи разъяренной —
Ростешъ, возносится въ желаньи изступленной.
Стремясь предъупредить грядущіе часы,
Сзываешь сонмъ забавъ, искусѣа и красы,
Побѣды, дружество — всю сладостную оправу;
Считаетъ вѣчными любовь, ближенѣшко, славу,
И радостно струмитъ златые дни свои. —
О, возрастъ счастливый! — Ахъ! прелесши твои
Не въ красомъ твоей, не въ пылкости сердечной,

221

Не въ славѣ, не въ любви, споль часто скоротечной,
Ты полнъ надеждою. И вонъ чѣмъ счастливъ шы.
Мужъ въ зрѣломъ возрастѣ, чуждъ блеска,
суехы,

На самого себя взоръ мыслящій бросаетъ,
И по прошедшему — о будущемъ мечтаетъ;
Въ воспоминаньяхъ — лучь предвѣденія зримъ.
Онъ не цвѣшетъ уже... Величественный видъ
Изображаетъ въ немъ плодъ мудрости не ложный;
Въ немъ умъ — дѣятеленъ, воспорги — осторожны,
Совѣшъ — спасипеленъ заблуждшимся сердцамъ,
И жизнь протекшая — урокъ грядущимъ днямъ.

Но старецъ жизнію томился, увядаешь;
Въ семъ мірѣ ничего себѣ не ожидаетъ,
И отъ него никто не ждешъ ужъ ничего.
Увы! предвѣденья страшася своего,
На все склоняетъ взоръ и скорбной и унылой.
Воззримъ на древній дубъ, — съ какою прежде силой
Разпроспранялся взносился до небесъ....

А нынѣ блескъ его величія изчезъ;
Согбенъ, склоненъ къ землѣ, безъ силы, изсыхаетъ.
Вотъ образъ старости. — Надежда замираетъ,
И съ нею свѣтлыя мечпанья юныхъ дней:
Любовь, желанія, вся прелесть жизни сей;
Ограды въ будущемъ не зря себѣ ни малой,
Мнипъ настоящимъ свой спокоить духъ усталой,
И болѣе еще мерзается моской....
Вдругъ на прошедшее взоръ обращая свой,
Смягчаетъ радостной мечтой воспоминанья,
И настоящу скорбь, и будущи страшанья.
Когда же дряхлы дни почти ужъ отцвѣшь, —

225

Еще тѣнь счастія являешься вдали:

Бывъ небомъ помѣщенъ за трапезой блаженства,
Вкусивъ всѣ сладостны сей жизни совершенства,
И пресыщенъ уже восторгомъ благъ земныхъ, —
Счастливъ, что не живя — еще зримъ жизнь въ
другихъ;

Что прежде зрѣлъ въ себѣ, шеперь въ другихъ встрѣ-
чаетъ,

И настоящее — прошедшимъ почитаетъ.

С. Висковатовъ.

2.

ЗАБЛИКЪ.

Берегися зябликъ виться

И взлетать такъ высоко,

Ястребъ хищный вонъ пишется

Ошъ пебя не далеко;

Налетишъ — и шы мөй милый

Полно ясны дни хвалить,

Полно пѣсенкой унылой,

Милую къ себѣ манипь.

Далеко лети ошъ поля,

Мальчикъ злой на немъ сидитъ;

Тамъ силки швоя неволя,

Онъ пебѣ ихъ мастеритъ.

Лучше пой въ лѣсу на вѣтки,

Гдѣ и соловей поетъ;

Но и шамъ становятъ клешки,

И бѣда пернатыхъ ждетъ.

227

ПРОЗА.

О ПРИЧИНАХЪ ФРАНЦУЗСКОЙ
РЕВОЛЮЦИИ (*).

При всѣхъ величайшихъ усиліяхъ про-
никнуть въ причины возмущеній госу-
дарствъ, чувствуемъ нѣчто непоспижи-
мое, нѣчто сокровенное, и сіе нѣчто, ка-
жется, составляетъ дѣйствующую при-
чину всѣхъ революцій. Тайная сія причина
шѣмъ болѣе возмущаетъ, что ее не воз-
можно примѣчать въ человѣкѣ общежищія.
Но человѣкѣ общежитія не началъ ли сво-
его бытія человѣкомъ природы? И-шакъ
должно вопрошать сего послѣдняго. Это
невѣдомое начало не происходишъ ли опъ
того суешнаго безпокойства, свойствен-
наго нашему сердцу, копорое заставляемъ
скучать и счастіемъ и несчастіемъ, и
будешь насъ водишь опъ одной революціи
къ другой даже до скончанія вѣка? Опкуда
же въ свою чреду приходишъ къ намъ сіе
безпокойство? Я не могу сказать на
это ничего рѣшительнаго: можешь бышь

(*) Изъ Шатобріанова Опыша о древнихъ и новыхъ
переворотахъ. По извѣстности сочинителя и
по важности предмета, книга сія достойна вни-
манія. Желательно, чѣпъ кто будь изъ на-
шихъ ученыхъ мужей показалъ достоинство ея
и недостатки. — Первая часть сего твorenіa
переведена и напечатана; вторая также скоро
выдетъ. Переводъ Г-на Воронова.

Свeрный Наблюдатель къ No 7.

228

отъ нѣкоего тайнаго стремленія къ Бо-
жеству; — но какое бы ни было его начало,
оно существуешь у всѣхъ народовъ. Оно
встрѣчается и между дикими, и въ на-
шихъ обществахъ. Оно въ особенности
усиливается ошъ дурныхъ нравовъ и низ-
провергаетъ государства.

Таковой безпрерывной порывъ, я при-
знаю одною изъ сильнѣйшихъ причинъ
Французской революціи. — Сіи причины со-
вершенно противоположны причинамъ по-
литическихъ возмущеній Греціи Солонова
вѣка. Тогда Аθиняне не были ни слишкомъ
несчасшны, ни слишкомъ развращенны. Но
мы, мы какую представляли картину нрав-
свенносности въ 1789 году? А потому могли
ли ласкаться избѣгнушь ужасныхъ позо-
рищъ разрушенія? Я не буду говоришь о
правленіи: замѣчу шолько, что вездѣ, гдѣ
небольшое число людей соединяли въ себѣ
въ продолженіи нѣskолькихъ лѣшъ и власшь
и богатства, какое бы впрочемъ ни было
произхожденіе сихъ правителей, низкое
или благородное, любящихъ болѣе Респуб-
лику или Монархію, они необходимо должен-
ствовали развращаться по той же про-
грессій, какъ уклонялись ошъ перваго
начала ихъ установленія. Всякой человѣкъ
имѣшь собственные пороки, — и имѣшь
пороковъ больше своихъ предшественни-
ковъ, а Французской дворъ существуетъ
принадцать вѣковъ.

Монархъ слабый и любившій свой на-
родъ, легко былъ обманываемъ неспособ-

229

ными или злонамъренными Министрами.
Каждый день, по домогашельствамъ, явля-
лись и изчезали государственные люди; и
сіи однодневные Министры, при неспособ-
ности къ правленію и при развращенномъ
сердцѣ, вооружали кромѣ того прошиву
себя ненависшь своихъ предшесшвенниковъ;
а сіе было причиною, что непрестанныя
произходили перемѣны въ сиспемахъ, въ
видахъ и въ преднамъреніяхъ. За поличиче-
скими карликами слѣдовали стаи голодныхъ
довѣренныхъ, прислужниковъ, льстецовъ,
комедіяншовъ, любовницъ. Всѣ сіи минут-
ныя сущесшва спѣшили наперерывъсосать
кровь несчастнаго, и погружались въ ни-
чтожесство, при появлениі другаго пресмы-
кающагося юшродія, столько же суєшливаго
и жаднаго, какъ первое.

Тогда, какъ неосновательность и не-
способность таковыхъ правителей оже-
сточали духъ народа, появились нравст-
венные безпорядки высшей спепени, и по-
трясали сильно порядокъ общественный.
Число холосныхъ умножалось по мѣрѣ
развращенія; и они сдѣлались обыкновен-
ными, даже въ низшемъ состояніи народа.
Сіи самимъ себѣ предоставленные люди,
сіи эгоисты, искали замѣнить пусшоту
своей жизни нарушеніемъ сѣмейшеннаго
спокойствія ближнихъ. Горе государству,
гдѣ граждане не находятъ болѣе своего
счасшія въ нравственности, и гдѣ не зна-
ютъ пріятныхъ чувствованій природы!
Такимъ образомъ съ одной спороны умно-

230

жались холостые; съ другой поселилось
между женатыми мнѣніе, не менѣе такъ
же разрушительное для общества: имѣть
малое число дѣшей, и было повсюду
принято въ городахъ Франціи, — нѣко-
торыми по бѣдности, больше же частію
по развращенности нравовъ. Ни ощецъ,
ни мать не хотѣли пожершвовать модною
разсѣянностію жизни воспитанію много-
численнаго сѣмейства, и сію любовь къ
себѣ самимъ прикрывали благовидными ум-
ствованіями Философіі. Для чего, гова-
ривали одни, творить существа несчасп-
ныя? Для чего, вопіяли другіе, умножать
число нищихъ? Я опускаю завѣсу на
тайныя побужденія сего развраша. Ни-
чего не скажу о женщинахъ: онѣ будучи
лучше насъ, имѣотъ молько слабость
быть шѣмъ, чѣмъ мы сами хошимъ, чтобы
онѣ были; мы мужчины всему виною!

Ежели сіи нравы заразили вообще цѣ-
лое общество, то они болѣе имѣли вліянія
въ каждого порознь изъ его членовъ. Чер-
ловѣкъ, не находившій болѣе счастія въ
сѣмейственномъ кругу, и не рѣдко даже
презиравшій нѣжное имя опца, приобыкалъ
соспавлять себѣ счастіе независимо отъ
другихъ. Изпоргнутый изъ нѣдръ природы
обычаями своего времени, сосредоточивалъ
всего себя въ шѣсномъ кругѣ эгоизма, ко-
торой изсушалъ самой корень добродѣшели.
Въ слѣдъ за шѣмъ, какъ онъ потерялъ все
свое счастіе на землѣ, философы,— сіи бичи,
къ довершенію его бѣдствій, успѣли похи-

231

SHIPЬ У НЕГО ВСЮ НАДЕЖДУ ЛУЧШЕЙ ЖИЗНИ.
Находясь въ семъ состояніи одинъ среди
вселенной, онъ изнемогаетъ подъ бреме-
немъ скуки въ сердцѣ, копорое никогда
не умѣло ощущать біенія другаго близкаго
къ нему сердца; по сему удивительно ли,
что Французъ всегда готовъ первой ус-
тремиться за призракомъ, которой ему
показалъ бы новую вселенную?

Мнѣ возразятъ, что безразсудно пред-
ставлять народъ Франціи, какъ бы въ со-
спояніи пустынномъ и несчастномъ; что
онъ былъ многочисленъ, благополучнѣ и
проч. Размноженіе народа, по видимому,
опровергающее мое доказательство, въ то-
же время подтверждаетъ оно; ибо сіе раз-
множеніе дѣйствительно только замѣтно
было въ деревняхъ, потому что тамъ еще
не совершенно разбрались нравы; но, не
забудьше, что не поселяне произвели ре-
волюцію. Что касается до втораго возра-
женія, вопросъ не въ помъ состоятъ,
каковою нація казалась, но каковою
она дѣйствительно была. Тѣ, кошорыя
видятъ только въ государствѣ коляски,
большіе города, войска, блескъ и движеніе,
имѣющъ причину думать, что Франція
была счастлива, а не тѣ, которые увѣ-
рены, что рѣшеніе великаго вопроса о на-
родномъ благополучіи извлекается, какъ
можно ближе, изъ природы; что чѣмъ да-
лѣе ошь ней уклоняются, тѣмъ стано-
вятся несчастнѣе. Когда любятъ являть на
успахъ улыбку, между тѣмъ какъ сердце,

232

вопреки притворнымъ удовольствіямъ, без-
покоился, болѣзнуешь, снѣдается впайнѣ,
шо въ семъ случаѣ нельзя не согласишься,
чтобы всеобщее неудовольствіе къ самимъ
себѣ не умножало вмѣстѣ пайнаго ихъ без-
покойства; чшо бы сіи чувствія собствен-
наго отвращенія каждаго порознь взятаго,
не были отличительными признаками та-
кого класса въ народѣ; кotorой весьма
способенъ къ революціі.

И шакъ въ то время, какъ политиче-
ское шѣло пришло въ совершенное разсла-
бленіе, въ то самое время являешься по-
рожденіе людей, которые, въ жару своего
головокруженія, спѣшашь возвѣстить уда-
ромъ въ колоколъ часъ возстанія Спаршы
и Аөинъ. Тогда мгновенно по всюду отоз-
валось имя свободы; древній Юпішеръ,
воспрянувъ ошъ пысяще-пяти-сопъ-лѣш-
няго сна среди праха Олимпа, изумился,
увидѣвъ себя на мѣстѣ Св. Женевіевы;
Парижскій верхоглядъ вздѣлъ на себя кол-
пакъ гражданина Лаконіи; и въ силахъ
скудный, развратный и порочный Фран-
цузъ, явился въ великихъ Лакедемонскихъ
доспѣхахъ; его принуждающъ играть 'лице
комедіянша предъ глазами Европы въ семъ
Арлекинскомъ маскарадѣ.

Великіе политики! вы, 'превратной
давъ ходъ Ликурговымъ постановленіямъ,
мечтали утвердить Димокрашію между
народомъ въ ту, самую эпоху, когда всѣ
націи, по естественному порядку вещей,
пріемлюшъ направленіе свое къ Монархи-

233

ческому правленію, — я разумію въ эпоху
развращенія! Славные Философы, вы вѣ-
рили, что существуетъ гражданская сво-
бода, и въ то же время думали, что лучше
находиться подъ властію сволочи пред-
мѣстія св. Антонія, нежели подъ властію
правительственныхъ судилищъ Версаліи!
Но что же надлежало бы предпринять? Я
того не знаю. Знаю только, что, по-
елику вы имѣли безуміе разрушишь старое
зданіе, то покрайней мѣрѣ долженсповали
бы воздвигнуть новое, способное для по-
мѣщенія Французовъ и не придерживаться
слѣпо чужихъ постановленій. Слѣдшія
подражанія бываютъ бѣдственны. Что
хорошо для одного народа, то рѣдко мо-
жешь быть хорошимъ для другаго. Я самъ
желалъ бы провести дни мои подъ прав-
леніемъ Димокрашическимъ такимъ, ка-
кое я часто себѣ представлялъ, какъ са-
мое высокое изъ правленій по шторіи; но
домогаться вводишь Республику, при всѣхъ
непреодолимыхъ затрудненіяхъ, есть без-
разсудность въ устахъ многихъ и злона-
мѣренность въ устахъ нѣкоторыхъ.

Я долго размышлялъ о семъ предместьѣ,
и ни къ одной изъ Конституцій, взявшихъ
въ смыслѣ ошвлеченномъ, не имѣю преи-
мущественной привязанности. Я, какъ
оfterьный членъ ошъ цѣлаго, въ отно-
шеніи къ нимъ совершенно безприспра-
шенъ: мои нравы сушь плодъ уединенія,
а не общества. Эхъ! мы несчастные до-
могаемся правленія совершеннаго, а сами

234

плаваемъ въ безднѣ пороковъ! правленія
добраго, а сами злы! сего дня безпокоишь
насъ пустая система, а завтра со всѣмъ
не будешъ насъ! Изъ шестидесяти годовъ,
кошорые небо предопредѣляетъ намъ, мо-
жешъ быть, провлачивъ на семъ шарѣ,
мы двадцать употребимъ на воспитаніе
двадцать на приуготовленіе къ смерти, а
половина двадцаши остальныхъ пройдешъ
во снѣ. Озабошимся, чтобы бѣдствія,
обыкновенно сопровождающія нашу чело-
вѣческую природу, не наполняли собою
сего довольно краткаго бытія; озабошимся
не разтворять онаго бѣдствіями нашихъ
мнѣній! или намъ врожденна внутренняя
пусшота сердца, не престанно насъ обез-
покоивающая? или мы не можемъ ничемъ
замѣнить ее? Я самъ чувствовалъ эту
неумолимую жажду. Она меня водила по
безмолвнымъ пустынямъ Америки и по
шумнымъ городамъ Европы; единственно
изъ удовлетворенія ей, я пробивался въ
гусшопу Канадскихъ лѣсовъ и въ полпы
народа, посѣщающаго наши сады и наши
храмы; сколько разъ она увлекала меня
изъ средостѣнія нашихъ городовъ на воз-
вышенныя мѣстами дикой природы, созерцать
захожденіе солнца! Сколько разъ, изпорг-
нувшись изъ общества людей, я стоялъ
неподвиженъ на пустынномъ курганѣ, долго
разсматривая, съ какимъ-то владкимъ
устомленіемъ, философскую картину моря!
Она заставляла мена ходить окрестъ
чершоговъ и пышныхъ забавъ шѣхъ вла-

235

дыкъ, которые на долго оставляють по
себѣ память; я любилъ также съ нею
сидѣть, погруженный въ самаго себя, при
дверяхъ гослепріимной хижины дикаго,
которой проводилъ жизнь въ безвѣстно-
сти, подобно безъимяннымъ источникамъ
его пустынь. Человѣкъ! ежели тебѣ суж-
дено носить въ сердцѣ своемъ влеченіе къ
чему-то невѣдомому; ежели это соста-
вляетъ швою болѣзнь, то осдается тебѣ
одно средство: пусть знанія, сіи небесныя
дщери, замѣнять эту убійственную пу-
стшу, которая рано или поздно приве-
дешь къ погибели. Тебя еще призываешь
тишина нощи. Разсматривай сіи милліоны
свѣтящихся созвѣздій, повышенныхъ по-
всюду надъ швою главою; отыскивай, по
слѣдамъ Невтона, сокровенныхъ законовъ,
дѣйствіемъ ко торыхъ текущъ величест-
венно по синеватой тверди, сіи огненные
шары; или, ежели швоя душа занята Бо-
жествомъ, размышляй съ благоговѣнні-
емъ о семъ непосWIжимомъ Существѣ,
которое наполняетъ свою неизмѣримо-
стю сіи безпредѣльныя пространства.
Естълижъ таковыя предметы превышающъ
силы швою генія, или можешь быть ты
будешь столько несчастнѣ, что усом-
нился найти въ семъ Ощѣ страждущихъ
свего ушѣшипеля, то для тебя есть
другія занятія столько же любезныя, но
не столько высокія. Вмѣсто того, чтобы
поддерживать общественные раздоры, раз-
сматривай мирныя племена живопныхъ,

237

многими; большая часть нашихъ Аристар-
ховъ поступающъ совершенно против-
нымъ образомъ: лишь шолько появляется
сочиненіе, заслуживающее одобреніе пуб-
лики, тысячи неизвѣстныхъ зоиловъ на-
падающъ на бѣднаго сочинителя. Грубыя
эпиграммы, безъимянныя сатиры, руга-
шельныя рецензіи; — употребляющъ все,
чтобъ очернишь въ глазахъ публики
не сочиненье, а сочинителя. Такія лично-
сти свойственны всѣмъ ничтожнымъ риф-
мачамъ. Могушъ ли они писать что будь
другое? — Но, признаюсь, я не ожидалъ ихъ
видѣть въ одномъ изъ извѣстныхъ здѣш-
нихъ Журналовъ. — Я спрашиваю васъ,
Милостивые Государи, помѣстили ли бы
вы въ вашемъ изданіи срихи, есть ли бъ,
на примѣръ, говорили въ нихъ, что здѣсь
есть срихошворецъ, кооторой дѣлая на-
ставленія другимъ какъ писать басни,
пишетъ иногда самъ очень посредствен-
ныя, и называли бы этого срихошворца
какимъ будь обиднымъ имянемъ. Безъ
сомнѣнія, вы не согласились бы напеча-
пашь ихъ въ Свєрнолб Наблюдателя. —
Тошъ, что пишетъ личности, заслужи-
ваетъ презрѣніе; но что думать и о томъ,
кооторой помѣщаетъ ихъ въ своемъ Жур-
налѣ?

Вашъ покорной слуга

4. 400.

Касимовъ.

238

ОТВЕТЪ.

Благодаримъ Г-на Неизвѣстнаго за его
хорошее мнѣніе о насъ и нашемъ Журналѣ;
но не можемъ отвѣчать на послѣдній
вопросъ его. Намъ ли, печатая только
еще седьмую книжку, судить о Жур-
налѣ, котораго вышло уже 266 номеровъ,
который приобрѣлъ общее уваженіе, и во
всѣхъ отношеніяхъ заслуживаетъ оное.
Мы можемъ только утвердительно ска-
зать, что въ нашемъ неизвѣстномъ Зри-
шелѣ онъ не найдешь ни когда тѣхъ лич-
ностей, кошорыя, по словамъ его, встрѣ-
чаются очень часто въ извѣстныхъ Жур-
налахъ. — Присутпая къ изданію С. Н., мы
положили свято наблюдаять сіе правило.
Но чтобъ дать чишателямъ лучшее поня-
тіе о нашихъ законахъ, помѣщаемъ здѣсь
подробную изъ нихъ выписку.

Мы обязуемся:

1-е. Не наполнять своего Журнала про-
повѣдями и выписками изъ мешрическихъ
книгъ, потому что проповѣдовать не наше
дѣло; а о числѣ родившихся и умершихъ
можно справляться въ календарѣ.

2-е. Не дѣлать рѣшительныхъ приго-
воровъ о книгахъ, кошорыхъ мы не чи-
пали.

3-е. Не называть католога вновь выхо-
дящимъ книгамъ — библіографіею.

239

4-е. Не дѣлать выписокъ изъ Всемір-
наго пушешественника для того, чтобъ
выдавать ихъ за новѣйшія извѣстія.

5-е. Въ сташѣ стихотворенія помѣ-
щашь молько тѣ стихи, которые намъ
будушъ доставлены оттѣ самихъ авторовъ,
а не выписывать ихъ самовольно изъ пе-
чашныхъ книгъ, — хотя это самый легчай-
шій способъ наполнять Журналъ хорошими
стихами; но не всякой, кто печатаетъ
свои стихи, захочетъ, чтобъ они были
помѣщены въ нашемъ Журналѣ.

6-е. Не обещать разбора трагедіи или
комедіи, когда мы его сдѣлашь не въ со-
стояніи; а обещавши однажды, держать
свое слово, или признавашься откровенно,
что мы взялись не за свое дѣло.

И наконецъ 7-е. Не наполнять своего
Журнала личностями для того, чтобъ
угодить тѣмъ, въ которыхъ мы имѣемъ
нужду.

340

2.

ЛАКОМКА ОСОБАГО РОДА,

Одна Французская газета (*) описываетъ необыкновеннаго лакомку, кошорый по всемъ правамъ можешь назваться новѣйшимъ соперникомъ древняго Сашурна. Съ дватцати лѣшъ своего возраста приучился онъ грызь и глошать опломки шесаннаго камня, и сія привычка до того еъ немъ усилилась, что самый вкусный объдъ былъ для него недосшапочнымъ, естъли ему не удавалось приправить его — нѣсколькими камишками. Онъ по всюду носилъ ихъ съ собою въ конфешной коробочкѣ, и часто (въ шушкахъ) подчивалъ ими знакомыхъ дамъ. Наконецъ спрасть сія до того усилилась, что онъ не могъ ни часу пробыть безъ своихъ конфектовъ: онъ почти безпреспанно грызъ камни. Когда старость начала приступлять его зубы, сей чудный человѣкъ приказывалъ шолочь камни, и обращивъ ихъ въ порошокъ, глошалъ его съ наслажденіемъ во всякое время — по утру, днемъ, въ вечеру, а иногда — и ночью!

Впрочемъ, въ жизни его не было ни чего отличнаго передъ другими; онъ не зналъ ни какихъ болѣзней; всегда былъ свѣжъ и здоровъ; увѣрялъ, что камни

(*) Gazette de Santé du 20 Sept. 1812.

241

весьма разнятся вкусомъ одинъ отпъ дру-
гаго, и ни когда не пропускалъ случая оп-
вѣдывашь находимыхъ имъ во время про-
гулокъ. — Ростомъ былъ онъ довольно вы-
сокъ, сухощавъ и блѣденъ: его можно было
назвать привидѣніемъ. По всему однако же
примѣшно, что сіе сложеніе шѣла не было
послѣдствіемъ странной его пищи: родной
братъ его не йлъ камней, но былъ точно
шакже высокъ, сухощавъ и блѣденъ. Не-
обыкновенный человекъ сей назывался
Лемонье; былъ родомъ изъ С. Жанъ д'
Анжели, а званіемъ Аббашъ. Умеръ онъ на
99-мъ году своей жизни, и по словамъ сво-
ихъ согражданъ, гораздо бы болѣе прожилъ,
естьли бы одно несчастное паденіе не пре-
крашило его жизни. — Авторъ сей статьи
замѣчаетъ, „что феноменъ сей не безъ при-
„мѣровъ въ лѣтописяхъ врачебной науки.
„Во многихъ болѣзняхъ видимы бывали
„люди, пожиравшіе землю, уголье, глину,
„извѣсть, мѣлъ, камни и прочія вещества,
„столь же мало удобныя къ пищеваренію.
„Болѣзнь сія называется ріса.

К***

242

3.

ПОКУПКА ГОЛОСА.

АНГЛИНСКОЙ АНЕКДОТЪ.

Сиръ Джонсъ Вудъ, желая при вы-
борахъ имѣть на своей сторонѣ голосъ од-
ного цырюльника, сказалъ ему: „шы зна-
ешь, любезной другъ, въ послѣдній разъ я
заплашилъ шебѣ очень дорого за бришье:
пять гиней за одинъ разъ; — надѣюсь, что
послѣ этого шы не опкажешь мнѣ въ сво-
емъ голосѣ.“ — „Ошъ всего бы сердца, от-
вѣчалъ цырюльникъ, но ни какъ не могу:
Сиръ Джемсъ Бяйльфяйльдъ плашшъ
мнѣ шакже пять гиней, и я брилъ его уже
два раза.“

свободы

Погръшности № 6-го.

<table>
  <thead>
    <tr>
      <th>Ш.</th>
      <th>стр.</th>
      <th>Напечатано.</th>
    </tr>
  </thead>
  <tbody>
    <tr>
      <td>191</td>
      <td>13</td>
      <td>заленый</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>192</td>
      <td>17</td>
      <td>Мекбешовыхъ</td>
    </tr>
  </tbody>
</table>

<table>
  <tr>
    <td>Должно чистать.</td>
  </tr>
  <tr>
    <td>зеленый</td>
  </tr>
  <tr>
    <td>Макбешовыхъ</td>
  </tr>
</table>

СЪВЕРНЫЙ НАБЛЮДАТЕЛЬ.

№ 8.

1817.

I. НРАВЫ.

ИСПЫТАНИЕ.

Въ два часа утра, когда все утихаетъ въ городъ, когда шумной Пешербургъ дремлешъ, — музыка гремѣла въ домѣ Мирославскаго. Каждую недѣлю въ эпошь день давалъ онъ балъ своимъ знакомымъ. Ни что не можетъ быть хлопотливѣе обязанности хозяина, когда онъ хочешь, чтобъ всѣ госши были довольны: тушь надобно составишь висшь; шамъ приискашь четвершую пару для блестящей мазурки; однимъ словомъ, онъ долженъ быть вездѣ, хлопоташь о всемъ и не имѣть ни одной минушы покоя. Желая опдохнуть на нѣсколько времяни, Мирославскій сѣлъ подлѣ приѣхавшаго не давно изъ провинціи пріятеля своего Здравомыслова. „Не правда ли, мой другъ, сказалъ онъ, у меня очень весело?“

„Надѣюсь, однакожъ, не для шебя, опѣчалъ Здравомысловъ: ты шакъ усталъ, шакъ измученъ...“

244

„Это правда, — завтра я буду цѣлой день боленъ; но меня упѣшишъ мысль, что пріятели мои провели пріятнымъ образомъ вечеръ.”

„Пріятели швои? У тебя ихъ оптѣнно много!”

„Да, мой другъ, всѣ шѣ, кошорыхъ пы здѣсь видишь, безъ памяти меня любяшъ.”

„А особливо, когда шы даешь имъ балы.”

„Ты ошибаешься. Мѣсяцъ тому назадъ я былъ боленъ, — и не проходило дня, чтобъ меня не навѣщали. Я не говорю уже объ истинныхъ друзьяхъ моихъ....”

„У тебя есть также и истинные друзья? А сколько ихъ, естьли смѣю спросить?”

„Баронъ Д***, Клеонъ, Эрастъ и Князь Лесповъ.”

„Только четверо?”

„А развѣ это мало? — Я помню, шы всегда говорилъ, что трудно имѣть и одного истиннаго друга.”

„Признаюсь, я и шеперь може думаю.”

„Это ошъ того, что шы имѣешь на-клонность къ мизантропіи. Естьли не ошибаюсь, шы говорилъ также, что добрую жену еще труднѣе встрѣшить, чѣмъ истиннаго друга; со всѣмъ шѣмъ, я женился ни мало не размышляя, и могу назвать себя счастливымъ. Жена моя добра какъ ангелъ, — предупреждешь всѣ мои жсланіи; на примѣръ: она говоришъ, что ненавидишъ шанцы, и не смочря на шо шанцуешь — для того, чтобъ угодить мнѣ; не любишь наряжаться, и покупашь по три

245

шали въ годъ — для того, чтобъ угодишь
мнѣ; мерпѣть не можешь гулянья, и не
пропускаешь ни одного — для того, чтобъ
угодишь мнѣ; однимъ словомъ, она живешь
для одного меня и жершвуешь всѣмъ для
моего удовольствія."

„Отъ всего сердца поздравляю тебя,
мой другъ; но называй меня, естъь ли хо-
чешь, мизанпропомъ, недовѣрчивымъ, а
со всѣмъ шѣмъ я думаю, что ни одинъ
изъ друзей швоихъ не выдержалъ бы са-
маго легкаго испытанія. Я не смѣю ска-
зать этого о женѣ швоей, однакожъ...."

„Что такое? Говори, говори!”

„Нѣшь, мой другъ, я не скажу ни
слова; зачѣмъ истреблять заблужденіе, ко-
шорое дѣлаешь тебя счастливымъ.”

„Заблужденіе! Ты шушишь, мой другъ.
Послушай, чтобъ доказашь тебѣ, что изъ
насъ заблуждается, я гошовъ пустишься
на всѣ испытанія.”

„Смотри, чтобъ послѣ не разкая-
ваться.”

„Не безпокойся! Говори только, что
долженъ я дѣлашь.”

„Хорошо. Естъли ты хочешь непре-
мѣнно испышать друзей швоихъ, то тебѣ
надобно будешь на нѣсколько времяни пе-
ремѣнишь швой образъ жизни. Согласишься
ли ты на это?”

„Я на все согласенъ.”

„Естъли такъ, то не давай больше
баловъ; это будешь началомъ испытанія.”

„Ха, ха, ха! Прекрасное испытаніе!
И ты думаешь.... Хорошо, мой другъ, я

*

248

объявлю всѣмъ, что у меня болѣе дня не
будешь. Я увѣренъ, жена моя будешь эмому
безъ памяти рада."

„Теперь прощай! Мнѣ пора домой. —
Извини, естъли я къ шебѣ не будуѣ здишь:
я заваленъ дѣлами."

„Нѣшь нужды, мой другъ, на будущей
недѣли я самъ къ шебѣ заѣду. До свиданья!"

Ровно черезъ три недѣли послѣ сего
разговора Мирославской приѣхалъ къ
своему пріятелю. — „Извини, мой другъ,
сказалъ онъ, я не сдержалъ своего слова;
цѣлыя двѣ недѣли я чувствовалъ себя не-
здоровымъ и дней пять не вставалъ съ
постѣли."

„Право! Но, я думаю, шебѣ не было
скучно: пріятели пвои...."

„Не говори о нихъ, мой другъ! Они не
стоють сего названія. Повѣришь ли, ни
кто изъ шѣхъ, которые бывали у меня
каждую недѣлю на балѣ, не хотѣлъ за-
ѣхать узнать о моемъ здоровьѣ. Кромѣ
чешырехъ друзей, о которыхъ я шебѣ ска-
зывалъ, ни одинъ человѣкъ у меня не былъ;
но за то они не пропускали ни одного дня."

„Тѣмъ лучше! Что значитъ полпа
церемонныхъ гостей передъ обществомъ,
составленнымъ изъ чешырехъ искреннихъ
друзей и доброй жены...."

„Къ спашѣ о моей женѣ! — Я не знаю,
что съ ней сдѣлалось; она удивительно
перемѣнилась. Вообрази, мой другъ: не
смотря на свое обращеніе къ шанцамъ

347

жена цѣлую недѣлю сердилась на меня за то, что я перестал давапъ балы."

„Это отъ шого, мой другъ, что ты принуждаешь ее покупать наряды, когда ей шеперь нѣпъ въ нихъ ни какой нужды."

„Въ самомъ дѣлѣ ты правъ! — Вчерась еще, желая по обыкновенію своему угодишь мнѣ, она заказала себѣ цикинетовое платье, которое приデется ей заперешь въ комодѣ, потому что она ни куда не выѣзжаешь; а у насъ почти никто не бываетъ. Точно, точно! ей досадно по пускому бросать деньги, и естьли я скажу, что не хочу болѣе видѣть ее нарядною, то она вѣрно не будетъ жалѣть о балахъ."

„Безъ сомнѣнія."

„Однакожъ, мой другъ, что же швое испытаніе? — Правда, большая часть моихъ знакомыхъ меня забыли, но истинные друзья оспались по прежнему друзьями."

„Посмотримъ, на долго ли.— Это было начало испытанія; шеперь перемѣни своего повара, возми самого простаго, давай какъ можно менѣе денегъ на кушанье, и вмѣсто шато морго вели подавашь къ столу обыкновенной медокъ."

„Изволь, я пебя послушаюсь. Только къ чему это?"

„Подожди нѣсколько дней и шогда шы самъ догадаешься; а шеперь извини меня, я ѣду по своимъ дѣламъ."

„Что новаго? спросилъ Здравомысловъ увидя входящаго къ себѣ Миро-

248

славскаго, мы съ тобой три недѣли не видались. Чшо швои друзья?“

„Ихъ осталось шолько трое, отвѣ-
чалъ съ печальнымъ видомъ Мирослав-
ской. Баронъ пересталъ ко мнѣ ѣздишь.
Признаюсь, я не ожидалъ этого! Бывало
лишь шолько ударишъ три часа, Баронъ
и въ двери; а теперь онъ каждый день у
одного ошкупщика, которой нанялъ преж-
няго моего повара, а ко мнѣ ни ногою.“

„А чшо говорятъ о перемѣнѣ швоего
стола остальные пріяшли?

„Ни слова. Они также ко мнѣ привя-
заны, какъ прежде. Надобно сказать правду,
безъ нихъ бы я сошелъ съ ума. Мы игра-
емъ каждой день ІЬѣ бостонъ, и пока я
сижу за картами, жена оставляешъ меня
въ покой.“

„Чшо шы хочешь сказать? Жена
швоя....“

„Совершенно перемѣнилась. Безпре-
станно сердится, поминутно въ испе-
рикѣ; кричишъ, что она пренестастная
женщина; сбирается умерешь; и мнѣ при-
шлось бы изъ дому бѣжать, естьлибъ не
Князь Лестовъ; онъ одинъ шолько можешь
развеселишь ее. Клеонъ и Эраспѣ играюшъ
со мной въ карты, а Князь разговариваетъ
съ женою, и шакимъ образомъ иногда про-
ходишъ цѣлой день безъ жалобъ и испе-
рики. Теперь видишь ли, мой другъ, что
эши три человѣка испинно меня любiahъ.
Они жершвующъ всѣми удовольствіями
городской жизни для шого шолько, чшобъ

249

дѣлишь время съ однимъ мною. — О, они
шочно меня любяшъ!

„Даже и тогда, когда тыв выигрываешь?“

„Какое подозрѣніе! — Не стыдно ли
тебѣ, мой другъ! Нѣтъ, ты уже слишкомъ
недовѣрчивъ.“

„Можешь быть. Однакожъ, послушайся
меня: перестань играть на нѣсколько вре-
мяни.“

„Такъ и быть. Но признаюсь тебѣ,
мнѣ ужестановился скучно....“

„Еще двѣ недѣли, и естьли друзья
твои ни мало не перемѣнялся, я признаю
себя побѣжденнымъ.“

Лишь шолько указанной срокъ кон-
чился, Мирославской явился къ своему
приятыю.

„Ну, Г. мизантропъ! вскричалъ онъ
входя въ комнату, испытаніе кончено —
и шы побѣжденъ!“

„Не уже ли!“

„Въ этомъ могу тебя увѣришь.“

„Ты не даешь баловъ, худо кормишь,
не играешь въ каршы — и друзья твои не
перемѣнились?“

„Не друзья, а другъ. Клеонъ и Эрастъ
меня оставили, но Князь Лесповъ, — по
крайней мѣрѣ въ немъ я не ошибся, онъ
сталъѣздить ко мнѣ чаще прежняго; это
еще ничто передъ тѣмъ, что Князь для
меня сдѣлалъ: дружескіе его совѣшвы испра-
вили жену мою; она спала по прежнему
настоящимъ ангеломъ. Ты себѣ предста-
вить не можешь, какъ она его уважаетъ!“

250

Въ то время, какъ Мирославской
договаривалъ сіи слова, взошелъ человѣкъ
и подалъ ему письмо отъ жены. — „Ты
увидишь, любезный Здравомысловъ, ска-
залъ онъ разпечатывая оное, жена вѣрно
пишешь, чпобъ я скорѣе приѣхалъ на дачу;
она еще вчерась туда отправилась. Съ
нѣкошораго времяни жена моя сдѣлалась
шакъ нѣжна, шакъ ласкова, шакъ... Боже
мой! что это значишъ?“

„Что съ шобой сдѣлалось, спросилъ
Здравомысловъ, шы поблѣднѣлъ, какъ
смершь.“

„Посмочри, мой другъ, жена моя пи-
шешь, что не намѣрена жить со мною,
и для того рѣшилась уѣхать на всегда
въ чужіе краи!“

„Возможно ли? Госпожа Мирослав-
ская уѣхала въ чужіе краи! И одна...“

„Никакъ нѣшь! сказалъ слуга, принес-
шій письмо; человѣкъ Князя Лестова ска-
зывалъ мнѣ, что баринъ ихъ поѣхалъ съ
нею вмѣстѣ.“

М. 3.

251

ІІ. СЛОВЕСНОСТЬ.

П Р О З А.

РАЗГОВОРЪ О ВОЛЬТЕРѣ.

(Изб записок Сабатьера де Кастро).

....Однажды вечеромъ нѣсколько ученыхъ и Философовъ — будучи въ гостяхъ у Г-на Дюкло, непремѣннаго секретаря Французской академіи, разговаривали о Вольтерѣ. — Одинъ извѣстный Нѣмецкой Юриспруденцѣ, повторяя вмѣстѣ съ прочими, что Вольтеръ былъ всеобъемлющій геній, зачалъ говорить слѣдующимъ образомъ:

„Да, господа, Вольтеръ необыкновенный словѣкъ: Поэзія, Исторія, Машемашика, Медицина, нашуральная Исторія, Критика, — однимъ словомъ, нѣшъ познаний, нѣшъ науки, въ которой онъ не превозшелъ бы своихъ соперниковъ. Жаль молько, что Вольтеръ не слишкомъ силенъ въ Юриспруденціи. Лишь молько зачнешь онъ говорить о Правленіи, Политикѣ, Законодательствѣ, — то я не узнаю его, и мнѣ кажется, онъ точно изъ зависимости нападалъ на нашего Гротіуса и Пуфендорфа и вашего Монгѣскю, которые гораздо бо-

252

лѣе знали полку въ Юриспруденціи, чѣмъ онъ. — Впрочемъ, это замѣчаніе ничего не значишъ, и Г. Вольтеръ есть истинно геній всеобъемлющій.“

„Да, сказалъ одинъ знаменитый Математикъ, Г. Вольтеръ чудный, непостижимый геній! Пошомки наши не повѣршъ, что столь различныя произведенія писаны однимъ человѣкомъ. — Жаль, очень жаль, что онъ хошѣлъ пакже бышь и Математикомъ; между нами будь сказано, онъ судитъ о Геометріи, какъ ученикъ. — Посмотрите его натала Невтоновой Философіи. — Не смотря на это, Г. Вольтеръ единственный! Нѣтъ! никогда еще не существовалъ человѣкъ съ такимъ обширнымъ и всеобъемлющимъ геніемъ.

„Враги Вольтера, подхватилъ Г. де Меранъ, извѣстный Физикъ, — могутъ говорить все, что имъ угодно. Они никогда не ошнимушъ у него славы — всезнанія. Какой человѣкъ! Какая веселость, острота! Я обязанъ сочиненіямъ его пріятнѣйшими минутами моей жизни; они забавляють меня, восхищаюшъ всякой разъ, когда ихъ читаю. — Вольтеръ говоришъ о всемъ съ такимъ умомъ! съ такой любезностію! — Собраніе сочиненій его можешь назваться энциклопедією. — Желательно бы было, чтобъ онъ столь же хорошо зналъ Физику, какъ всѣ другія науки; — но, къ сожалѣнію, онъ почили не имѣть о ней понятія. По мнѣнію мосму, ему не достаешь полько этого,— чтобъ бышь дѣйствительно всеобщимъ и превосходнымъ геніемъ своего времяни.“

253

Одинъ Англинской Историкъ, кошорый
молчалъ во все время, зачалъ говорить въ
свою очередь. „Признаюсь, Г. Вольтеръ не
имѣшъ себѣ равнаго. Англія не можешьъ
ему никого прошивуставишь. Нашъ Попе
ничшо передъ нимъ. Вольтеръ соединяешьъ
въ себѣ таланшы: Свифша, Адиссона, Отвая
и Болинброка. — Жаль, истинно жаль, чшо
онъ писалъ Исторію: слогъ его прекра-
сенъ, но со всѣмъ не приличенъ для Испо-
ріі. Эпиграммы, мысли, портрешы, лож-
ныя показанія, не должны имѣть въ ней
мѣста. — О! мы пишемъ со всѣмъ иначе
Исторію: мы никогда не жертвуемъ исти-
ною для остраго словца. — Вольтеръ хо-
рошо бы сдѣлалъ, естълибъ не выдавалъ
себя за Историка; но чшо касается до
другихъ часшей словесносши, надобно ош-
дашь ему справедливосшь, — онъ не подра-
жаемъ. У васъ никогда уже не будетъ та-
кого Философа, такого критика, такого
остраго писателя, такого.... Однимъ сло-
вомъ, такого всеобщаго обширнаго генія!“

„Какъ, господа! вскричалъ одинъ Тео-
логъ, который добивался себѣ мѣста въ
Академіи, — когда всѣ восхваляющъ лю-
бимца Музъ и Грацій, я одинъ буду хра-
нишь преступное молчаніе. Нѣшь! я хочу
и долженъ, шакже какъ и всѣ, принесْть ему
дань удивленія. — Г. Вольтеръ, по мнѣнію
моему, соединяешьъ въ себѣ одномъ позна-
нія и таланшы, кои сдѣлали безсмертными
Аріоста, Плутарха, Цицерона, Тацита, Со-
фокла, Анакреона, Лукреція, Виргилія, Го-
рація и обоихъ Плиніевъ. — Благодаря его

254

твореніямъ, языкъ нашъ сдѣлается клас-
сическимъ, подобно Греческому и Римскому.
Одно изъ главнѣйшихъ достоинствъ сего
великаго мужа состоишъ въ томъ, что
онъ имѣлъ смѣлость возстать прошивъ
предразсудковъ, считаемыхъ священными.
Луціанъ, въ семъ отношеніи, ни что передъ
нимъ. Никто не умѣлъ лучше его упо-
реблять оружіе насмѣшки, столь страш-
ное для предразсудковъ и заблужденій. —
Но онъ хорошо бы сдѣлалъ, естъ либѣшько
шушилъ, потому что всякой разъ, когда
Вольтеръ пускался въ разсужденія, дѣлалъ
онъ не простительныя ошибки, ко торыя
не могли скрыться отъ проницательныхъ
взоровъ Критики, — и я долженъ по спра-
ведливости признаться, что по замѣчані-
ямъ моимъ, Вольтеръ не имѣшъ поня-
тія о Еврейскомъ языкѣ, не знаетъ Гре-
ческаго, слѣдственно не могъ не ошибаться
въ критическихъ своихъ замѣчаніяхъ объ
Авраамъ, Моисеѣ, Давидѣ, Соломонѣ, Про-
рокахъ, Законахъ и нравахъ Еврейскихъ.
Я сомнѣваюсь даже, читалъ ли онъ сочи-
ненія святыхъ отцевъ нашихъ, на коихъ
онъ часто ссылается; но и какъ требо-
вашъ, чтобъ столь великій геній спалъ
углубляться въ розысканія сухихъ искуч-
ныхъ исшинъ. Непріятели-его могутъ ска-
зать, что ему не должно бы было писать
о томъ, чего онъ не понималъ, или по край-
ней мѣрѣ, выбирать людей, ко торые дѣ-
лали —бы выписки повѣрнѣе и не сочиняли
бы своихъ собственныхъ текстовъ; но
имъ можно ошѣчать, что нѣшъ человѣка

255

безъ слабостей, и Г. Волтеръ, не смотря
на по, что имѣлъ слабость писать о томъ,
чего не зналъ, все останешся Вольше-
ромъ, шо есть, первымъ изъ ученыхъ,
Историковъ, философовъ, Поэповъ и Ге-
ніевъ.”

Находившіеся въ числѣ прочихъ го-
стей: комикъ, лирическій стихопворецъ
и глубокомысленный испытатель естес-
ства хотѣли было говорить въ свою оче-
редь, какъ вдругъ всѣ госши взглянувъ
другъ на друга, зачали смѣяться, и очень
кстами, — всеобъемлющій геній остался бы
скоро почти не при чемъ.

Г. Дюкло, молчавшій во все время изъ
вѣжливости, прервалъ разговоръ, прося
всѣхъ не вспоминать никогда, что въ домѣ
его осмѣлились дѣлать такія дерзкія суж-
денія о главѣ и патріархѣ всѣхъ филосо-
фовъ, и что онъ, слушая ихъ, смѣялся
пакже, какъ и другіе.

256

СТИХОТВОРЕНІЯ.

I.

ОТРЫВКИ ИЗЪ КОМЕДІІ АМФИТРІОНА.

(Подражаніе Мольері).

ДЪЙСТВІЕ І-е, ЯВЛЕНІЕ 2-е.

Сози (съ фонаремъ) и Меркурій (въ видѣ Сози
съ палкою въ рукѣ).

Меркурій, (прерывая молчаніе).

Коль странешь ты молчать, то будемъ мы друзьями;
Дозволь лишь полько мнѣ, въ знакъ мира между нами,
Тебѣ на первой разъ пощочину влепить....

Сози, (съ удивленіемъ).

Мнѣ!

Меркурій, (давъ ему пощочину).

Да, тебѣ.

Сози, (опскочивъ назадъ).

Ай, ай! какой полчокъ!

Меркурій.

Какъ быть!

Готовъ впередъ служить тебѣ такимъ ударомъ.

Сози, (потирая щоку).

Пріятель! Есть у насъ пословица не даромъ,

Что дѣло мастера боится.

Меркурій.

Пустяки!

257

Не принужденное движеніе руки
Ты дѣломъ мастерскимъ зовешь не справедливо.

Сози.

Ты судишь хорошо, да шушишь не учтиво.

Меркурій, (съ угрозою).

Такъ что же?

Сози, (громко съ сердцемъ).

Ничего!

Меркурій.

Ты снова сталъ кричать?

Сози.

Ахъ, нѣтъ! я помню, что ты мнѣ велѣлъ молчать;
Крикъ — сильнаго удѣлъ, а слабаго — молчанье.

Меркурій.

Ну повтори же мнѣ теперь свое названье:
Ты Сози?

Сози.

Точно такъ, и ошъ твоихъ побой
Премѣны я въ себѣ не вижу ни какой.
Вся разница лишь въ помъ, что я сталъ Сози битой.

Меркурій.

Нѣтъ! грубой спорщикъ ты, ты плутъ, дуракъ на-
битой....

Яжъ выучу тебя... (Грозитъ ему палкою).

Сози.

Пожалуй не учи,
И положи конецъ твоимъ побоямъ!....

Меркурій, (съ гнѣвомъ замахиваясь палкой).

Замолчи!

Сози, (ошоропѣвъ).

Молчу, коль не могу я разсуждать свободно.

258

Меркурій.

Ещель ты Сози?

Сози.

Я все, что тебѣ угодно;

И властенъ имя ты мнѣ самъ перемѣниТЬ.

Съ моей же стороны я радъ чѣмъ хочешь бытъ.

Меркурій.

Ты Сози?

Сози.

Созіемъ я прежде назывался;

Но ты мнѣ доказалъ, чипо я въ томъ ошибался!

Меркурій.

Такъ знай же, что меня симъ имянемъ зовушъ:

Я Сози. — Слышишь ли?

Сози, (съ удивленіемъ).

Ты!

Меркурій.

Да, негодной плушъ!

Я Сози, истинной слуга Амфитріоновъ,

(Грозя палкою).

И волею боговъ, и силою законовъ!

Сози, (въ сторону, съ удивленіемъ).

Что это! на яву я слышу, иль во снѣ,

Что нагло такъ мое названье присвояють,

И самого себя отречься принуждають!

О! какъ онъ счастливъ плѣмъ, что я съ природы

мрусь...

Меркурій.

Да чтожъ, уймешьсяль ты ворчать?....

Сози, (торопливо).

Уймусь, уймусь!

-259

Дозволь лишь только мнѣ съ тобою объясниться;
Но только обещай сперва не горячиться,
И мирный утвердивъ со мною договоръ,
Дай слово — не мѣшать пощочинѣ въ разговоръ!

Меркурій.

Изволь, согласенъ я!

Сози.

Ну, сдѣлай же признанье:
Какъ въ мысль тѣбѣ пришло принять мое названье?

Что хочется тѣбѣ, чтобъ я не Сози былъ,

Что бы я сталъ не я....

Меркурій, (грозя палкою).

Иль шы ужъ позабылъ....

Сози, (прерывая).

Потише. — Вспомни самъ нашъ договоръ.

Меркурій, (сердито).

Негодной,

Бродяга, плутъ, страмецъ!

Сози.

Пожалуй, какъ угодно,
Бранись себѣ, рукамъ лишь воли не давай;

А брань на вороту не виснетъ....

Меркурій, (приступая къ нему).

Ошѣчай,

Какъ смѣлъ ты?....

Сози, (отступая и прерывая съ досадою).

Но суди ты самъ великолушно,
Могуль я быть съ тобой согласенъ равнодушно?

Ты властенъ ли себя въ меня преображить?

И въ силахъ ли я самъ престать собою быть?

Положимъ такъ, что я преслану быть собою:

Съверный Наблюдатель къ No 8.

260

Чтожъ прибыли тебѣ, — и будешь ли ты мною?

Я собственно собой могууль признать тебя?

Да развѣ я тецерь не чувствую себя?

Не я ли бариномъ моимъ Амфитріономъ

Сего дня посланъ былъ къ женѣ его съ поклономъ?

Не я ли возвѣстить побѣду долженъ ей?

Не яль, средь ужасовъ отъ робости моей,

Съ трудомъ переставлялъ трепещущія ноги?

Не этотъ ли фонарь, сопутникъ мой въ дорогѣ,

Живымъ свидѣшелемъ былъ страха моего?

Не я ли, при концѣ посольства своего,

Со всемъ нечаянно съ тобою повстрѣчался?

Не я ли всячески отъ ссоры уклонялся?

Не тыль съ ругательствомъ меня остановилъ?

Не тыль назвался мной? — Не тыль меня прибилъ?

Мнѣ въ правдѣ словъ моихъ порукой служатъ вѣрной

Избитые бока, — и гнѣвъ твой безпримѣрной. —

Все это на яву случилось, не во снѣ.

Меркурій.

Все, что ты ни сказалъ, относится ко мнѣ;

Я шолько не былъ бишь. За этимъ изключеньемъ

Не ты, я посланъ былъ къ Алкменѣ съ донесеньемъ;

Мое ты имя взялъ, смѣялся надо мной.

Я Сози испинной, Аргаповъ братъ родной,

Сынъ Дава, — и супругъ сварливой Клеонтины,

Которой нѣ когда, для важныя причины,

За честныя дѣла публично былъ клейменъ.

Сози, (въ сторону).

Онъ правъ. Для Созія столь много свѣдущъ онъ,

Что мнѣ ему ни какъ не можно не повѣрить.

Я вижу, лишь начну его глазами мѣрить,

261

Межь нами сходство есть: мой спанъ, мой голосъ
ростъ,

Осанка; — но и я предъ нимъ не буду простъ,
Добьюся исшины: чтобъ кончипь все сомнѣнье,
Я предложу ему вопросъ на разрѣшенье.

(Меркурію).

Послушай, ежели ты Сози, дай отвѣтъ:

Изъ всѣхъ богатствъ враговъ, отнятыхъ средь по-
бѣдъ,

Амфишріонъ какъ вождь, что получилъ въ раздѣлѣ?
Меркурій.

Взялъ цѣпь алмазную на часть.

Сози, (въ сторону съ удивленіемъ).

(Ему).

Онъ правъ на дѣлѣ!

Комужъ онъ цѣпь сію намѣренъ въ даръ принесْть?
Меркурій.

Своей возлюбленной супругѣ.

Сози, (съ большимъ удивленіемъ).

Такъ и есть!

Но гдѣ же цѣпь сію онъ нынѣ сохраняетъ?

Меркурій.

Въ коробкѣ за своей печатью.

Сози, (еще съ большимъ удивленіемъ, въ
спорону).

Онъ все знаетъ!

И я ему въ всемъ повѣришь принужденъ! —
По силѣ, предо мной и пакъ ужъ Сози онъ,
И въ уваженіе его крутому нраву,
Быть тѣмъ же Созіемъ онъ долженъ и по праву.
Однакожъ помнился, что я — есть точно я;
Свидѣтель въ томъ сина избитая моя.

262

Посивой же, чтобъ себя увѣришь больше въ эпомъ,
Я спушаю его въ словахъ такимъ отвѣтомъ,
Которой я одинъ могу лишь полько дать.

(Меркурію).

Послушай, наконецъ ты станешь отвѣчать:
Куда ты спрятался отъ всѣхъ во время бою?

Меркурій.

Въ палаткѣ просидѣлъ за жирной вѣтчиною,
И признаюсь, тогда какъ выпилъ я до дна
Бутылку полную цѣлебнаго вина,
Въ сражающихся бралъ участіе большое.

Сози, (съ крайнимъ удивленіемъ, про себя).

Такъ точно!... и мое сомнѣніе пустое
Симъ доказательствомъ онъ ясно разрѣшилъ.
Не льзя же полагать, чтобъ онъ въ бутылкѣ былъ
Въ то время, какъ сидѣлъ я спряшавшись въ палатахъ,
И случай сей не льзя приписывать догадку.

(Меркурію).

Послушай, кто ты есть, не спорю въ томъ съ тобой;
Но естьли Сози ты, то я-по кшожъ такой?
Вѣдь надобножъ, чтобъ я чѣмъ ни на есть освѣтался.

Меркурій.

Чтобъ въ дружбу ты моей къ тебѣ не сомнѣвался,
Я не хочу тебя названьемъ задѣлить:
Будь Сози, я когда имъ перестану быть.

Сози, (въ сторону).

Меня съ ума сведутъ такіе разговоры. —

Но средство есть еще, чтобъ кончить юти вздоры:
Уйдемъ домой!

(Хочешь убѣжать въ домъ).

263

Меркурій, (заграждая ему путь, бьетъ его).

Смотри, спины побереги,

И съ мѣста пронуться ни пяді не моги.

Сози, (роняя фонарь).

Ай! какъ дeresся онъ, чѣмъ дальше, пѣмъ больнѣе!

Но должножъ поступить мнѣ какъ нибудь умнѣе;

Пожалуй, онъ меня до смерти здѣсь убьетъ.

Дай лучше возвращусь въ нашъ лагерь безъ хлопотъ.

Нѣшь смѣлости у насъ, но есть за то проворство.

(Прокрадываясь мимо Меркурія).

Признались, — хорошо окончилъ я посольство! —

(Убѣгаешь).

П — з С — з.

2.

Э П И Г Р А М М А.

Разсхвастался Трусимъ, припавъ къ бушылкѣ:

,,Ужъ я ли, говоришъ, яль не былъ шамъ и сямъ,
Не яль съ Суворовымъ носился по горамъ,

Съ Орловымъ по морямъ,

Съ Платовымъ по лѣсамъ?

И я ли не щелкалъ Французовъ по носамъ,

А Шведовъ по косамъ,

А Турокъ по усамъ?

Нять ранъ ношу — въ запылкѣ!

Иллигевскій.

284

III. ТЕАТРЪ.

ЕЖЕНЕДЖЛЬНЫЙ РЕПЕРТУАРЪ.

Четвергъ 16 Августа. — Для открытия театра Удача отъ неудачи, или Приключеніе въ Жидовской корчмѣ, опера водевиль, соч. П. С. — и Молодая молошница, комической балешъ въ и дѣйствіи, соч. Г-на Дидло.

Пятница 17-го. — Въ первый разъ Расточишель, комедія въ пяти дѣйствіяхъ и въ сшихахъ, соч. Г-на Детуша, переводъ съ Французскаго, — и Квакеры, комической балешъ въ и дѣйствіи, соч. Г-на Андре.

Юлія, молодая вдова, любишь рас Kochitеля Клеона. Желая исправить, или лучше сказать, избавить любовника своего отъ совершеннаго раззоренія, Юлія принимаетъ намъреніе завладѣть всѣмъ его имуществомъ: она употребляетъ для сего поперемѣнно всѣ извѣстные способы обиравать безразсудныхъ мотовъ; достигаетъ наконецъ своей цѣли; и когда ложные друзья, не видя ни какой выгоды пришьешься, оставляюшь Клеона, она открываетъ ему свою хитрость, и какъ обыкновенно водился въ комедіяхъ, коморыя безъ свадебъ быть не могутъ, выходить за него замужъ.

Вошь въ короткихъ словахъ сюжетъ; на коемъ основана вся комедія. — Главный

265

порокъ ея, по нашему мнѣнію, есть харак-
теръ Юліи (*). Въ продолженіи первыхъ
трехъ дѣйствій, она сговаривается съ
служанкою своей Финешой, какимъ обра-
зомъ раззоришь Клеона. Выманиваетъ у
него подарки, собираетъ безсшыднымъ обра-
зомъ; однимъ словомъ, играетъ самую
унизительную роль. — Въ первомъ дѣй-
ствіи приходишь Финеша и говоришъ
Клеону, что Юлія въ отчаяніи: она про-
играла дватцать шысячь. Разумѣется, до-
гадливой любовникъ отсчишываетъ пошѣ
часъ деньги, и восхищается, что можешь
шакой бездѣлкою услужить Юліи. — Во
второмъ дѣйствіи Юлія, для тогоѣщобъ
выманить еще что нибудь у своего лю-
бовника, пришворяется сердитою, упре-
каешь его въ безразсудной расточитель-
ности и объявляешь намъреніе свое пре-
рвашь съ нимъ всѣ связи. Вѣдной Клеонъ
вмѣсто того, чтобъ сказашь: „побойшесь
„Бога, сударыня! Ну вамъ ли, когда вы сами
„проигрываете по дватцати шысячь, дѣ-
„лашь мнѣ такіе упреки!“ не знаешь, что
зачать. Къ счастію, Финеша находишъ

(*) Лагарпъ охуждая Расточителя, не говоришъ
ни слова о характерѣ Юліи, но называетъ вы-
мыселъ всей комедіи прошивнымъ здравому раз-
судку по тому, полько, что по мнѣнію его не
возможно въ нѣсколько часовъ проиграть все то,
что въ пятомъ дѣйствіи проигрываетъ Клеонъ.—
Это сужденіе не справедливо; въ нѣсколько ча-
совъ можно проиграть не только богашее имѣнѣе,
но и всѣ сокровища великаго Могола. Это за-
виситъ не отъ времяни, а отъ образа игры.

266

способъ помирить его съ Юлією: она совѣшуешъ ему подарить ей сто тысять! — Всякой на мѣстѣ Клеона удивился бы такому требованію; но онъ растогитель, слѣдственно и долженъ не говоря ни слова бѣжать за деньгами. Замѣшимъ однакожъ, Клеонъ выведенъ не пошлымъ дуракомъ, и могъ бы кажется понять, что женщина, кошорая берешъ съ него сто тысять для того, чшобъ не сердиться, не заслуживаетъ ни любви, ни почтенія. — Безъ совѣнія, спрасшь ослѣпляешъ его, думающъ зришели; но къ несчастію, Клеонъ спѣшишь ихъ разувѣришь въ этомъ. Лишь littleко онъ отщитаетъ свои сто пысѣть, приходишъ Графъ Герешъ одинъ изъ ложныхъ друзей его, шакже влюбленный въ Юлію; онъ предлагаетъ ему полюбить вмѣсто Юліи сестру свою Цидализу. Клеонъ колеблется. Является рѣзвая Цидализа, зачинаешь кокешштовавшъ, и въ пять минушъ сводишъ съ ума бѣднаго Клеона. Онъ клянется ей въ любви. — Теперь новая бѣда! Какъ ощѣлаться отъ Юліи? — „Бездѣлица, говоритъ Графъ, ее надобно подаришь:

.... Тотъ бриліантовой бреслѣпъ, что подъ закладъ Не давно отданъ былъ, я выкупилъ назадъ, Теперь послужишь онъ гораздо намъ полезнѣй; Онъ будетъ выкупомъ у Юліи прелестной Свободы вашей....

Этошъ благородной способъ избавиться отъ своей любовницы, ощѣнно нравится Клеону. Препоручивъ другу своему отдашь Юліи бреслѣшъ и объявитъ, что ей

267

дана отставка, онъ уходитъ. — Графъ выполняешъ въ точности его волю. Что же ошьчаешъ Юлія? Конечно эшотъ поступокъ кажется ей обиднымъ? Безъ сомнѣнія! — Съ гордостію зачинаетъ она говорить длинной монологъ, въ которомъ просишъ Графа донести Клеону, что онъ могъ бы и безъ предъирительныхъ пословѣ разорвать съ ней всѣ связи; что желаетъ ему быть счастливѣе съ другой, — и что однако же даръ его пріемлетъ!!

Какое благородство! И это характеръ женщины, на которой основанъ интересъ всей комедіи. Намъ скажутъ, что, доброе намѣреніе оправдываетъ ея поступки; но зрители не знаютъ ничего о ея намѣреніяхъ: Юлія не повѣряешъ своей тайны ни кому. Сама Финета, помогая ей раззорять Клеона, думаетъ, что госпожа ея имѣешъ въ виду однѣ шолько личныя свои выгоды. Трудно ошгадать, для чего Детушъ не хошьлъ съ самого начала оправдать поступковъ Юліи. Развѣ для того, чтобъ въ пятомъ актѣ удивишь зри teller нечаянною развязкою; но въ такомъ случае онъ оставилъ бы ихъ въ заблужденіи до самого конца; а Юлія въ чепвертомъ дѣйствіи открываетъ свою тайну, слѣдственно въ развязкѣ признаніемъ своимъ удивляетъ не зри teller, а одного только Клеона. Для чего же она безъ всякой причины играетъ первые три акты ролю пресришельной и корыстолюбивой женщины, когда автору стоило только сказать одно слово, чтобъ облагородить ея характеръ.

203

На этотъ вопросъ можетъ отвѣчать одинъ Детушъ; а онъ, къ сожалѣнію, въ предисловіи своемъ увѣряетъ, что никогда не придумывалъ ничего лучше характера Юлии. — И это говоришъ авторъ Тщеслав-наго и Женатыхъ Философовъ! — Впрочемъ, Юлия не одна обманываетъ зришелей; плушъ Пасквинъ дѣлается шакже къ концу пречестнымъ человѣкомъ. — Замѣ- тимъ шакже, что мы не привыкли ви- дѣшь на нашей сценѣ благородныхъ жен- щинъ, которыя въ госпяхъ у холостаго человѣка, пирцутъ вмѣстѣ съ кучею пья- ныхъ повѣсъ; это совершенно прошивно нашишъ нравамъ. — Для насъ не понятно, какимъ образомъ порядотныя женщины мо- гушь быть въ такомъ не порядотномъ об- ществѣ. — Само по себѣ разумѣется, это замѣчаніе не относится къ Детушу; онъ писалъ для своихъ соотечественниковъ, которые не находятъ ничего не прилич- наго даже и въ Лесажевомъ Тюркарешѣ, гдѣ выведена какая-то Баронесса, живу- щая на содержаніи у богатого ошкупщика, которой въ минушу ревноши ломаетъ у нес мебели и разбиваетъ зеркала. — Мо- жешь быть и у насъ дѣлается може, но сколько не на сценѣ.

Сказавши наше мнѣніе о недосшапкахъ сей комедіи, мы должны упомянуть и о томъ, что кажешься намъ хорошимъ. — Весь трешій актъ не дуренъ. Сцена, въ которой Пасквинъ и Финета увѣряютъ приѣхавшаго нечаянно дидю Клеонова, что племянникъ его исправился, прекрасна.

289

Детушъ подражалъ въ ней Реньяру; но
забавная мысль назвать шолпу пьяныхъ
вершопраховъ учеными, которые шумятъ
отъ того, что спорятъ о важныхъ пред-
мешахъ, принадлежитъ ему. Въ пяшомъ
актѣ, которой одинъ изъ лучшихъ въ ко-
медіи, естъ хорошая сцена между Распо-
чищелемъ и слугою его Пасквиномъ;
она шѣмъ болѣе нравился, что ни кто не
ожидаетъ такого благороднаго пошупка
отъ слуги, которой въ продолженіи всей
піесы походитъ болѣе на плуша, чѣмъ на
честнаго человѣка.

Переводъ мѣстами не дуренъ. Но во-
обще можно было замѣшить, что Распо-
чищель переведенъ на скорую руку. Много
есть стиховъ слабыхъ и прозаическихъ.
Есть также и хорошіе; но они попадаются
гораздо рѣже. Переводчикъ менѣе всего за-
нимался рифмами: они очень часто со
всѣмъ на рифмы не походятъ.

Комедія разыграна была довольно хо-
рошо. Клеонъ игралъ не дурно; намъ ка-
жется однако же, онъ могъ бы въ пяшомъ
актѣ не много по болѣе сердішься на сво-
ихъ вѣроломныхъ друзей, — они стоили
этого. — Баронъ, Героншъ, Графъ
Герешъ, Маркизъ и Цидализа играли
изрядно. Слуга также былъ весьма не ду-
ренъ; замѣшимъ однако же, что онъ го-
раздо лучше игралъ Пасквина плуша,
чѣмъ Пасквина честнаго человѣка. Фи-
неша была очень мила, и мы съ удоволь-
ствіемъ узнали въ ней опять шу же Сашу,
кошорой любовались нѣкогда въ Липец-

270

кихъ водахъ. Юлія играла прекрасно; но и можешь ли она играть иначе? Въ концѣ комедіи, когда она говоришь: "Клеонъ! и ты во мнѣ несчастной усумнился!"

Эшотъ стихъ и всѣ послѣдующіе были ею сказаны превосходно.

М. 3.

#### IV. ПОЛИТИЧЕСКІЯ ЗАПИСКИ.

##### Великобританія.

По извѣстіямъ отъ 25 июля, Трипольскій Дей подарилъ Принцу Регенту разныя древности изъ Лебиды, древняго Карфагена, для получения коихъ отправленъ уже корабль. — Въ придворной газетѣ помѣщены были двѣ прокломаціи: одна объ отмѣніи въ нынѣшнемъ году смотра милиціи, по расчетамъ хозяйства; а другая о всеобщемъ проценіи мяшежникамъ, коими изшреблены многія машины и припасы суконныхъ фабрикъ, съ шѣмъ условіемъ, чтобъ прежде 1-го Сентября явились къ судьямъ мира и признали вину свою. По сему случаю въ частной газетѣ сдѣлано было замѣчаніе, дабы береглись вѣрить прокломаціи, потому что общее проценіе ничего не значишь, доколѣ актъ habeas corpus не имѣешь своей силы. — Увѣряюшь, что многіе Англинскіе Офицеры отправились для соединенія съ Инеургентами полуденной Америки. Мадришскій дворъ принесъ на сіе жалобы; но Англинское Министерство, говорятъ, ошѣшествовало, что Правительство сего не знало и не давало позволенія, и что Король Испанскій по сношеніямъ, находящимся между обѣими Державами, властенъ поступать съ ними, по своему произволу.

271

## Испанія.

Отъ 7 Юля. — По просьбѣ города Мадрита, Король согласился учредить для жителей онаго знакъ отличія въ воспоминаніе знаменитой осады, выдержанной ими въ первые три дни 1808 года противъ войскъ, бывшихъ подъ предводительствомъ самого Бонапарта. Отличіе сіе будетъ состоять въ красной съ бѣлымъ лентѣ и въ крестѣ, на коемъ надпись: за силу и вѣрность Мадрита. — По служаю наложенной Зо Мая новой подати, Монахи Ескуріальскаго монастыря просили Короля объ освобожденіи ихъ отъ оной, въ уваженіе преимуществъ, дарованныхъ имъ предшественниками его. Король вмѣсто отвѣта приказалъ сборъ сей подати начать съ нихъ первыхъ. — По извѣстіямъ, доставленнымъ отъ Мексиканскаго Вице-Короля, начальникъ мяружниковъ Озорно вмѣстѣ съ своими участниками воспользовался общимъ прощеніемъ (amnistie), предложеннымъ отъ Вице-Короля; по чему надѣются совершеннаго спокоствія во всѣхъ окрестностяхъ. Оригавы по дорогѣ къ Вер-Круксъ.

## Португаллія.

Отъ 2 Юля. По извѣстіямъ изъ Ріо-Янейро Пернамбукскіе мяружники совершенно разсѣяны близь мыса Св. Августина, прибывшими изъ Багіи войсками. Городъ покоренъ; Мартинецъ и нѣкошорые изъ участниковъ его спаслися бѣгствомъ. Успѣшное прекращеніе въ Пернамбукѣ безпокойствъ особенно приписываютъ благоразумію Багійскаго Губернатора, Графа Аркоса. — По новѣйшимъ извѣстіямъ Мартинецъ взятъ уже въ плѣнъ. — Есть слухи, что Король и вся Королевская фамилія скоро возвращаятся въ Лиссабонъ.

## Франція.

Отъ 22 Юля. Во Франціи учреждено Библейское Католическое общество. Занятія и труды его будущі состоять въ изданіи и разборѣ тѣхъ полько Библій, кои одобрены Французскимъ Правительствомъ. — Члены общества, называемаго Спящій Левъ, кои подозрѣваемы были въ худыхъ намѣре-

272

ніяхъ, признаны шеперь невинными. — Говорятъ, что на мѣсто Версальскаго исполнителя приговоровъ уголовнаго суда (палача) явилось желательныхъ до 400 чел.!!!

## Италія.

Отъ 12 Юля. Прибывшій на сихъ дняхъ изъ Паліжа курьеръ привезъ ратификацію Конкордата, заключеннаго Франціею съ Папю. Полагаютъ, что объявленіе онаго во Франціи послѣдуетъ по открытіи за сѣданій объїхъ Палатъ. — Говорятъ, что Принцесса Валлійская, живущая не далеко изъ Рима, разсердилась на одного изъ служащихъ при ней Турокъ, застрѣлила его въ Тиволи изъ своихъ рукъ.

## Виртембергъ.

Отъ 18 Юля. Надѣются, что предположенная Конституція Виртемберга будетъ скоро приведена въ исполненіе съ нѣкоторыми переменами, сдѣланными въ оной Е. В. Не смотря на разныя прошивъ нее возраженія, не лѣзя не признать важной ея пользы. Многіе округи кончили уже по сему предмету свои засѣданія и хотя нѣкоторыя изъ древнихъ Виртембергскихъ провинцій не доставили еще отзывовъ своихъ, но большая часть и особенно изъ новоприобрѣшенныхъ областей объявили уже согласіе свое на сію Конституцію.

## Швейцарія.

Стокгольмъ отъ 1 Августа. — Генералъ Кардель, своими знаніями и дѣятельностію поддерживающей честь Шведской Артиллеріі, изобрѣлъ и ввелъ въ употребленіе полевыя мортиры; онѣ гораздо да лѣе и върнѣе дѣйствующіе противъ обыкновенныхъ. Теперь дѣлаютъ здѣсь пушки изъ желѣза, съ при мѣсью разныхъ родовъ мѣди; орудія сін имѣютъ преимущество въ легкоспи и выносятъ всякіе опыты.

— Въ Марибергѣ, недалеко отъ столицы, учреждена новая артиллерійская школа и снабжена всѣми нужными по сей часи пособіями.

*

— Въ Помпеѣ недавно найдена первая со временiem изысканій бронзовая спатуя. По прекраснымъ фор-

273

мамъ тѣла полагающъ, чipo она должна представ-
лять Аполлона или Бахуса.

— Первое употребленіе литографіи (печатанія на
камнѣ) по Англинскимъ публичнымъ листкамъ сдѣ-
лано было по повелѣнію Герцога Веллингтона въ Ис-
панскую войну, при изготовленіи приказовъ, унструк-
цій и пр. Въ Нѣмецкихъ газешахъ замѣчающъ, чipo
въ Пруссіі почти въ то же время стали употреб-
лять сей способъ печати.

— Говорятъ, между рукописями Г-жи Спаль на-
ходился сочиненіе, въ коемъ французская револю-
ція сравнивалась съ Англинскою.

ШШ. С. М. Ё. С. Ё.

ПISЬМО КЪ ИЗДАТЕЛЯМЪ.

Вчерась я былъ въ концерпѣ, которой да-
вала недавно приѣхавшая сюда первая Гамбург-
ская пѣвица Г-жа Бекеръ. — Вошь нѣсколько
замѣчаній, сдѣланныхъ мною о голосѣ и иску-
сшѣ сей извѣстной пѣвицы; надѣюсь, вы не
ошкажешься помѣстить ихъ въ вашемъ Жур-
налѣ.

Естъли шаланпъ соспоишъ въ побѣжден-
ной трудности, то Г-жа Бекеръ должна бышь
поставлена на ряду съ величайшими артистами
нашего времяни. Имѣя ошь природы всѣ спо-
собы, необходимо нужные для хорошей пѣвицы,
голосъ сильной и необыкновенно высокій, она
трудомъ своимъ приобрѣла искусство владѣть
имъ съ удивительною свободою; переходы ея
изъ гуднаго голоса въ ворловои (voix de gesier)
совершенно не примѣшны. Уменьшеніе и при-
бавленіе голоса, (cresc. sforz.) рулады, шрил-

274

леры и все, что есть трудное для пѣнія, выполняешь она, шакъ сказашь, съ математигескою точностію; со всѣмъ шѣмъ, исчинные любители музыки не всегда будушъ довольны ея пѣніемъ. Въ быстрыхъ пасажахъ, стараясь не пропустишь ни одной ноты, она до шакой степени усиливашь голосъ, что выходитъ уже не пѣніе, а крикъ самый непріяшный для слуха; безпрестанныя рулады, часшо не ксташи ею прибавляемыя, дѣлающъ изъ всякой піесы какой-то ученической exercise. Въ кошоромъ не льзя даже видѣть и мысли композитора. Изъ шесши піесь, ею пѣшыхь, я слушалъ съ особеннымъ удовольствіемъ Гишпанской розансъ сочленія Піаншанида, въ кошоромъ Г-жа Бекеръ пересшавши упивлять слушашелей, заслужила всеобщее одобреніе.

N.

Августа 14 дня,
1817 года.

СЪВЕРНЫЙ НАБЛЮДАТЕЛЬ.

№ 9.

1817.

I. НРАВЫ.

СОВЪТНИКИ.

Die Rathsgeber sind gemein; ein guter Rath
selten....
J. B**

Признаюсь, люблю проводишь время мое
У Княгини NN**; въ ея общесшѣ можно мно-
гому научиться. У нее есть для всѣхъ за-
няшіе: для подвижныхъ свѣшскихъ куколъ
столъ и каршы; для любителей музыки пѣніе
и концершы; для панцовщиковъ панцы; а
для охопниковъ слушать молча, пріятные
и умные разговоры. — Любезная хозяйка
имѣшъ даръ одушевлять послѣдніе съ ве-
личайшимъ искусствомъ. Однимъ вечеромъ,
послѣ извѣстной игры въ омонимы (*),
предложила она задавать и отгадывать
загадки. — Предложеніе было принято и.
Княгиня спросила насъ: что всего легче
дается и всего труднѣе принимается? —
Графъ ЖЖ**, у комораго на все есть от-
вѣшы, назвалъ ложныя увренія. Но Кня-

(*) Омонимами называются однозвучныя слова; на
примѣръ лукъ (оружіе) и лукъ (растѣніе).

276

Княгиня замѣтила ему, что есть благородные люди, для которыхъ споль же трудно говоришь ложъ, сколько для нѣкоторыхъ гордецовъ легко и пріятно ее слушать. О. Б. И** назвалъ векселя и обязательства, а Князь Блесткинъ надежды; но Княгиня дѣлала на все основательныя возраженія. Наконецъ одинъ пудренный старикъ, бывшій долго Совѣшникомъ Посольства въ **...ии, повторивъ Княгининъ вопросъ, опѣчалъ — совѣшь. Загадка была разгадана, и старый Совѣшникъ продолжалъ: „кшо изъ насъ „не ласкается мыслію, что онъ умнѣе дру„ гаго? Не всякой однако же говоритъ о „шомъ явнымъ образомъ: у насъ шакъ „много Совѣшниковъ, а въ особенности „Титулярныхъ! Мудрено ли послѣ этого, что мы почти на всѣ случаи получа„ емъ столько совѣшовъ? На примѣръ, „нѣкоторая опытность даетъ Г-ну Б. „В** нѣкоторое право выдавать свои мнѣ„ „нія за испнну: онъ принимаетъ въ „васъ живѣйшее участіе и подаетъ вамъ „такіе дружескіе, такіе премудрые со„ „вѣшы, что невозможно принять ихъ. „Живучи съ Г-мъ Б. В** за границею, мнѣ „случилось понтировать прошивъ довольно „значущаго банка; Г-на Б. В** приглашали „шакже поставить нѣсколько картъ, но „онъ хошѣлъ быть зрителемъ и... моимъ „совѣтниковъ. — „Поставьше весь кушь на „туза: онъ вывезешь вамъ лучше мѣлкихъ „двоекъ.“ „Но по чему же? спросилъ я Г-на „Б. В** „По чему?... я не знаю по чему; а увѣ„ „ренъ, что шузъ непремѣнно выиграешь, и

277

„шакъ увѣренъ, что совѣшную намъ не-„премѣнно его поставить.“ — „Есть ли бы „шакъ увѣрены, сказалъ я моему совѣш-„нику, для чего не поставите его сами?“— „Для чего?... Для того, что я не хочу играть; „но вы худо дѣлаете не слушая моего со-„вѣша.“ — И подлинно, я не слушалъ Г-на Б. В** и не худо сдѣлалъ: всѣ шузы его какъ нарочно легли на сторону банко-лета.

Шутки старого дипломата оживили нашъ общій разговоръ: Княгиня NN** спросила меня, болѣли ли у меня когда нибудь зубы? — „Не однократно, отвѣчалъ я, и даже „теперь принужденъ молчашь отъ ужасной „боли.“ — „Знаете ли вы какъ отъ нее изба-„виться?“ — „Есть ли бы зналъ, что вѣроятно „пересталъ бы страдать.“ — „Приложите „горчицы къ рукѣ.“ — „Положите канату въ „ухо.“ — „Попробуйте жевать симпатическ-„кія палочки. Вашъ совѣшъ, которыми многіе изъ гостей предлогали мнѣ лѣчишься. Я не зналъ, кого слушать! Но Княгиня довершила мое недоумѣніе, вынявъ изъ столика длинный листъ писанной бумаги. „Вотъ „средства къ изцѣленію, которыя мои зна-„комые предлогали мнѣ во время моей зуб-„ной болѣзни.“ — Я взглянулъ на листъ и нашелъ, что изъ тридцати разныхъ лѣ-карствъ, на немъ записанныхъ, ни одно на другое не походило — „Копоромужъ прика-„жише слѣдовать?“ — „Я не слѣдовала ни „одному, отвѣчала Княгиня и просшо выр-„вала больной зубъ.“ — Сколько головъ

278

столько докторовъ, сказалъ я Княгинъ и
рѣшился послѣдовать не совѣтамъ друзей,
а ея примѣру. На другой же день зубъ мой
былъ вырванъ, а съ нимъ вмѣстѣ и моя
боль.

Это обстоятельство невольно обращало меня къ пересмотру Г-дъ свѣтскихъ совѣтниковъ. Отъ чего это, подумалъ я самъ въ себѣ, видимъ мы столько людей масшеровъ давать совѣты другимъ и совершенныхъ невѣждъ, когда дѣло до нихъ касается? Отъ чего какой нибудь новый Жофруа подаетъ намъ совѣты умѣренности; а самъ черезъ двѣ страницы позабываешь благопристойность? Отъ чего какой нибудь новый Лагарпъ подаетъ другу моему В**шакіе ученые совѣты на счетъ трагическаго плана; а самъ пишешь — планъя трагедіи? Отъ чего Филогиновъ совѣшуешь всѣмъ знакомымъ своимъ жениться, гошовъ свашашь за нихъ прекрасныхъ невѣстъ, шакъ хорошо описываетъ прелесши супружеской жизни, а самъ не женился?... Не отъ того ли, что совѣты гораздо легче исполненія?

Много естъ совѣтниковъ, подающихъ
съ намъреніемъ дурные совѣшы; естъ
однако же и шакіе, кошорымъ полезно слѣ-
довать. Я думаю, что въ принятіи совѣ-
товъ всего лучше держашься правила на-
шего извѣстнаго басописца:

„Не презирай совѣта ничьего;

„Но прежде разсмотрі его.“

Русскій Прусский

279

## II. СЛОВЕСНОСТЬ.

ПРОЗА.

### АӨИНСКІЕ ХУДОЖНИКИ.

Эригона; дочь Өеокриша, ваятеля Ахейскаго, едва достигла семнадцатой весны, какъ преждевременная смерть похитила у нее родителя. Агора, мать Эригоны, родилась въ Аөинахъ и давно искала случая возвращиться въ свое прежнее отечество, всегда ей любезное; чрезвычайная красота Эригоны еще болѣе утверждала ее въ семъ желаніи; она думала, что дочь ее не сотворена для бѣднаго Ахейскаго художника, за котораго ощецъ хошѣлъ ее выдать. Смерть супруга и не большее наслѣдство, доставшееся въ Аөинахъ, предшавили Агорѣ случай удовлетворить сему желанію; вскорѣ ошіправилась она туда съ дочерью, и прибыла не задолго передъ празднестками, учрежденными въ честь Паллады.

Едва прелесшная Эригона показалась въ Аөинахъ, какъ весь городъ заговорилъ о красотѣ ея; каждый ощличалъ ее въ столицѣ красавицъ, привлеченныхъ праздниками изъ всей Греціи; простоша убора еще болѣе возвышала ее прелесши и давала ей верхъ надъ зависливыми соперницами,

283

попоцавшими все свое искусство въ убран-
спѣвѣ. Всѣ стихошворцы Аөинскіе восѣв-
вали несравненную красоту Эригоны: зе-
личественный, стройный, гибкій станъее
сравнивали съ станомъ Паллады; преле-
стную шею, бѣлѣйшую мрамора Парос-
скаго, уподобляли шеѣ Иры Поликлетовой;
въ очаровательной улыбкѣ находили улыбку
Афродиты Книдской. Юная Эригона была
въ штѣхѣ лѣшахъ, когда нравляться ни мало
о шомъ ни спараясь, даже не зная того.
Долго она была въ невѣденіи объ успѣхѣ
красоты своей. Будучи занята зрѣлищемъ
споль для нее новымъ, любуясь красотами
великолѣпныхъ Аөинъ, она не обращала на
свои собственныя ни какого вниманія; но
чесшолюбивая Агора основывала великія
надежды на прелестяхъ своей дочери, вос-
хищалась ее побѣдами и строила воздуш-
ные замки.

Праздники Паллады кончились; многіе
иностранцы оставили Аөины; большая
часть изъ нихъ осталась воздухахать у
ногъ Эригоны. Изъ безчисленной полпы
ея обожателей, Страбонъ, роскошный
Олиноецъ, обращалъ на себя вниманіе
Агоры; блескъ великолѣпія, его окружавшій,
ослѣпилъ ее: она забыла искать въ немъ
качествѣ душевныхъ, видѣла одно его бо-
тапісство и полагала все земное блаженство
въ его союзѣ. Надменный Страбонъ ду-
малъ иначе: ему не входило въ голову же-
нишься на дочери простаго художника,
шѣмъ болѣе, что былъ увѣренъ прельстишь
неопытную красавицу своимъ величіемъ и

281

купать ея благосклонность цѣною золота. Но не предвидѣнноеельспіво разрушило всѣ его планы: опытная Агора знаа, что наслажденіе, купленное за деньги, не ожешь быть долго наслажденіемъ; она правидѣла, что Страбонъ, удовлетворя свей страшни, скоро освавилъ дочь ея, не сѣдавъ ее участницей своего богаш-спва, и шакъ она гордо отвергла его недотошныя предлозенія и дала ясно ему что никогда не согласился на условія, противны чести. Дочь моя не имѣлъ богашства и имени, говорила она, но природа щедро надѣлила ее такимъ приданымъ, съ которымъ легко найдешь и по и другое. Влюбленный Страбонъ видя невозможность успѣть въ своемъ предпріянч, рѣшился быть супругомъ Эригоны. Агора того только и хотѣла. Достигнувъ своей цѣли, Агорѣ освіпавалось только увѣришь дочь свою, что счастіе ея зависилъ отъ союза съ Страбономъ. Эригона не имѣла еще собственныхъ желаній; будучи воспитана подъ присмотромъ мудраго и добродѣшelnаго ощца (которой никогда не позволялъ Агорѣ мѣшаться въ воспитаніе дочери), она сохранила всю нesвинность, всю числову нрава дѣшскихъ лѣшъ и не имѣла еще ни малѣйшаго понятія о любви; должно было познакомить Эригону съ сей страстью, приготовлять ощѣчашь Страбону. Агора взялась поселить въ сердце ея нѣжныя къ нему чувства, и юная красавица въ первый разъ изъ успѣшнѣ манеру услышала слово любовь.

282

Эригона имѣла нѣжное, чувствительное сердце, и была одарена непосредственнымъ умомъ, шонкимъ, разборчивымъ вкусомъ и возвышеннымъ образомъ мылей; однимъ словомъ, она была рождена для любви; но для любви чисшой, исшиной. Майть, не имѣвшая ни одного изъ сихъ доспоинствъ, видѣла въ ней шолько красавицу; она совершенно не знала своей дочери, и по тому обманулась, думая раполагаясь не опытнымъ ея сердцемъ по своей волѣ. Получивъ понятіе о любви, Эригона почувствовала, что должна любить, и юбить не по принужденію, а по выбору сердца; богатство и великолѣпіе Страбона не дѣлали надъ ней ни какого впечатлѣнія; а разсмотрѣть его поведеніе, она возимѣла къ нему непреодолимое отвращеніе. Она не была опытна, но здравый разумъ показывалъ ей ясно, что не можешь быть счастлива съ человѣкомъ его свойствъ. И такъ Эригона приняла твердое намѣреніе никогда не быть женою Страбона и рѣшительно отказала въ томъ матери. Напрасно Агора употребляла по перемѣнно угрозы, просьбы и увѣщанія; ничто не могло поколесбать ея пвердости. Наконецъ надменный Олинѣецъ отмѣстилъ или думалъ отмѣстить Эригонѣ, освавая поспѣшно Агины.

Ошѣздъ Страбона, разсѣявшаго и зашмившаго блескомъ своимъ всѣхъ соперниковъ, снова поселилъ въ нихъ надежду, и Эригона опять очутилась среди полпы обожашелей; юное ея сердце еще не знало

283

люби, но было уже готово любить; какая-то понятная робость поселилась въ немъ и наила прежнюю безпечность и спокойствіе; однимъ словомъ, оно ожидало только пра metha, достойнаго наполнять его. Бу-дуи воспитана въ масшерской художника, Эргона страстно любила художества, и потому изъ множества юношей, искавшихъ любви ея и бывшихъ ежедневно въ домъ ея матери, два Аөинскіе художника прежде вбхъ обращили на себя ея вниманіе. Одинъ изъ нихъ, по имяни Филоклетъ, былъ живописецъ, воспитанникъ Памфила, учёника безсмертнаго Апелла; другой ваятель, уленикъ Лизиповъ, назывался Ипполитомъ. Оба они были предметомъ соперничества дѣвъ Аөинскихъ по красотѣ своей и лю-безноши; оба пользовались безпорочной славой, именемъ великихъ художниковъ. Ипполитъ имѣлъ крошкій, любезный нравъ, кошорой изображался въ шомныхъ голу-быхъ глазахъ его, и привлекалъ къ нему каждаго. Горделивая душа пылала въ чер-ныхъ блестящихъ глазахъ Филоклета. Казалось, нравъ нѣжной Гречанки болѣе согласовался со свойствами крошкаго ва-ятеля, нежели пылкаго живописца; но лю-бовь имѣшь свои прихоти: долго колеба-лась Эргона; наконецъ сердце ея пред-почло послѣдняго, хотя разсудокъ и гово-рилъ въ пользу перваго; это побудило ее хорошенько обдумать и до времяни скры-вать страсть свою. Тщетно она себя испытывала сражаться съ разсудкомъ: любезныя качества Ипполита безпрес-

284

танно представлялись ей и препятствовали произнести приговоръ въ пользимаго Филоклеша; наконецъ, не рѣлась ни на что, она вздумала положишьс на судьбу, и предложила художникамъ сдѣлать ея изображеніе: одному на холстѣ, а ругому изъ мрамора, съ такимъ условіемъ, что отдасшь руку свою тому, чью рабопу предпочтешъ судъ цѣлыхъ Аөинъ. Предложеніе было принято. Нужно ли сказывать, что Эригона желала побѣды Филоклешу; она даже была увѣрена, что онъ ее одержишь; Филоклешъ самъ въ томъ бынъ увѣренъ. Ипполитъ, искусный не менѣе своего соперника, но гораздо менѣе опытный, шрепешалъ за успѣхъ свой; онъ возложилъ всю свою надежду на любовь: она будешь водишь рѣзцемъ моимъ, думалъ онъ, и сталъ смѣлѣе. Эригона, отдавшись добровольно на судъ народа, не могла сама бысть пристрастна, и потому старалась быть совершенно равнодушною, когда оба художника снимали съ нее первые рисунки, дабы не дать преимущества ни тому, ни другому. Не смотря на сіе стараніе, чувства часто измѣняли ей, и въ минушу, когда Филоклешъ устремлялъ на нее свои взоры, когда глаза ихъ нечаянно всшрѣчались, лице ея покрывалось новою прелесшію; всѣ движенія души, всѣ чувства сердца ея на немъ изображались: сама любовь помогала счастливому художнику. Ипполитъ не могъ не видать всѣхъ присимуществъ своего соперника: любовь Эригоны отъ него не скрылась; при томъ же

285

онъ чувствовалъ, что все искусство рѣзца не можешь замѣнить волшебной силы красокъ. Могъ ли онъ изобразить на мраморѣ блиспаніе глазъ, нѣжный розовый румянецъ прелесшной Гречанки? Надобно было искать средства, могущаго вознаградить сіи недосшапки. Онъ его придумалъ; но исполненіе казалось невозможнымъ. Живописецъ изображалъ полько прелесши лица; ваятелю должно было изобразить прелесши всего спана. Но могло ли воображеніе дать ему понятія о совершенствѣ сокровенныхъ красотъ прелесшной Эригоны? — Онъ узналъ, что Эригона часто мылась въ публичныхъ баняхъ. Влюбленной ваятель употребилъ все, чѣтѣбъ увидѣть ее пошаеннымъ образомъ. Въ одну изъ шѣхъ минупъ, когда она считала себя совершенно одною, онъ достигъ своей цѣли — и мраморъ зачалъ оживать подъ рѣзцомъ его.

Филоклешъ не имѣлъ столько трудношей, и скоро окончалъ свою каршину. Будучи напередъ увѣренъ въ побѣдѣ, онъ показывалъ ее всѣмъ своимъ знакомымъ, не дожидаясь окончанія рабошы своего соперника. Знатоки единодушно поздравили его съ успѣхомъ; и подлинно, каршина была достойна кисши Апелловой; сама Эригона дивилась сходству и любовалась красотой своей. Живописецъ изобразилъ ее въ видѣ богини цвѣшовъ. Робкій Ипполитъ, напропивъ, шшательно скрывалъ работу свою, и медленно доводилъ ее постепенно до совершенства. Наконецъ наступилъ

286

день, въ которой было определено опдать
произведеніе художниковъ на судъ цѣныхъ
Аөинъ. Безчисленная шолпа собралась въ
галлерею живописи, для того назначенную.
Съ начала открыли карпину, и похвалы
посыпались со всѣхъ сторонъ; воспоргъ
овладѣлъ всѣми, и Ипполитъ поблѣбнѣлъ;
онъ самъ не могъ не раздѣлять общаго
минѣя. Истинное дарованіе непричастно
подлой зависши! Наконецъ, когда рукопле-
сканія умолкли, когда устали восхищашься
каршиной, ваятель открылъ свою сташую
— и всѣ онѣ мели отъ удивленія и воспорга!
Никто не смѣлъ вѣришь, чтобы это былъ
мраморъ, а не сама Эригона въ видѣ Афро-
дішы, стоящей на суду Паридовомъ. (Ху-
дожникъ далъ ей это положеніе, но только
съ большею скромносшію). Восхищенное
воображеніе представляло зрѣнію колеба-
ніе прелессшной груди, движеніе крови въ
каждой жилкѣ! Судьи были въ совершен-
номъ недоумѣніи; ни одинъ не смѣлъ про-
изнести приговора въ пользу того или
другаго художника; наконецъ было поло-
жено отсрочить рѣшеніемъ на нѣкото-
рое время, дабы изступленіе умовъ мино-
валось и можно было судить безприсп-
расшно. Эригона начинала трепеташь за
своего любезнаго. Время потеряло крылья
для нешерпѣливыхъ любовниковъ: только
половина положеннаго срока миновалась,
какъ слѣдующее обстоятельство ускорило
его приближеніе.

Каршина и сташуя остались въ гал-
лерсѣ; се заперли и ни кого туда не пу-

287

скали. Нѣкоторый знаменитый иностранецъ, до копораго дошелъ слухъ о удивительномъ произведеніи двухъ художниковъ, приѣхалъ въ Аөины единственно для этого, чтобы видѣть и судить самому о ихъ совершенствѣ. Судьи ввели его въ галлерею, и къ общему удивленію нашли тамъ молодаго человѣка, стоящаго въ нѣмомъ восторгѣ предъ изображеніемъ Эригоны. Его взяли, стали допрашивать, и онъ объявилъ только, что былъ иностранецъ и вкрался шуда ночью чрезъ окно; въ причинѣ, къ тому его побудившей, не признался. Всѣ заключили, что онъ хошѣлъ похитить у Аөинъ сіе сокровище; его передали суду и вскорѣ объявили ему смертный приговоръ. Близкая смерть успрашала юношу, и онъ признался, что безразсудная страсть къ спашуѣ ослѣпила его; онъ видѣлъ ее въ день собранія, влюбился страстно, и давно искалъ случая войти въ галлерею, чтобы еще разъ ее видѣть. Юноша получилъ прощеніе. Скоро произшествіе сіе разнеслось по всему городу; страсть юноши, не имѣвшую со временъ Пигмаліона примѣра, назвали судьб природы, и всѣ единодушно признали Ипполита побѣдителемъ.

Извѣстіе сіе было громовымъ ударомъ для Эригоны! Любовь и должность сражались въ сердцѣ ее. Благородный Филоклешъ окончилъ споръ сей: онъ добровольно отказался отъ руки ея, и великодушная Эригона ошдала ее Ипполиту. Всѣ Аөины пор-

288

жествовали бракъ прелестной чспы. Несравненная красавица сдѣлалась въ послѣдствіи примѣрною супругою и манерью: а спашуя Инполишова украсила собою храмъ Эропа.

Съ Франц. Б***.

СТИХОТВОРЕНІЯ.

I.

КЪ ЗИНѣ (*).

Гдѣ лестны надежды, гдѣ сладки мечтанья,
Гдѣ красное счастье родимыхъ своихъ?

Гдѣ прелести взора, гдѣ радости сердца,

Гдѣ міръ украшавшій мнѣ Ангелъ собой?

*\*

Какъ вѣшній цвѣтчикъ душистой, прелестной,
На груди родимыхъ ты къ счастью ихъ цвѣлъ;

Разцвѣлъ — но для гроба, счастливый — для горя,

Иль жизнь не вкусивши, — ты жизнь разлюбилъ?

*

Иль грусть сиротливыхъ, убитыхъ судьбою,
Не въ силахъ, мой Ангелъ, шебя удержать?

Ахъ! дай насладиться впослѣдни тобою;

Дай снова къ надеждѣ, къ блаженству ожить.

*

(*) Двухлѣшняя прелестная малютка, къ неушѣшной скорби родныхъ, скончалась 7-го Октября 1816 года.

289

Помедли, помедли... Но гаснетъ лучь жизни...
Спѣшишь на родимыхъ съ любовью взглянуть;
Взглянула... вздохнула... люблю повторила,
И быстро помчалась въ селенья небесъ.

*

Сокрылась... И съ нею мой духъ замираетъ,
И сердце стремится за милою въ слѣдъ;
И взоры мрачашся... Но голосъ любезныхъ
Вновь къ жизни, къ страданью меня пробудилъ.

*

Взглянула... И съ трепетомъ, съ шяжкой шоскою,
Я робкс мнѣ милыхъ — душей перечла;
Одной не встрѣчаю... Нѣшь самой любезной —
Нѣшь Зины... И все еще должно мнѣ жить.

*

Такъ, жизнь сохраня, для памяти милой
Я буду въ разлукѣ себя упѣшать,
Что горесть — не вѣчна, что тамъ — за могилой
Мнѣ ввѣкъ незабвенну увижу опять.

*

Тамъ, духъ ея кроткой въ селеньяхъ любови
О мнѣ не престанешь Творца умолять,
И milая будетъ мой Ангелъ хранитель,
И добрымъ всѣмъ — буду обязана ей.

Катерина В—ба.

291

ШШ. ТЕАТРЪ.

ЕЖЕНЕДЖЛЬНЫЙ РЕПЕРТУАРЪ.

Воскресенье 19-го Августа. — Отецъ семейства, драма въ пяти дѣйствіяхъ, и Ямъ, комическая опера, соч. Г-на Княж- нина.

Въ одной изъ своихъ сказокъ Волтеръ говоришъ о спашуѣ, сдѣланной изъ доро- гихъ мешалловъ и просшей глины. Отца семейства можно сравнишь съ сей спа- шуею: въ ней есть и прекрасное и дур- ное. Въ другое время мы поговоримъ объ этой драмѣ болѣе, а теперь скажемъ только, что она розыграна была прекрасно, и что молодая актриса, игравшая ролю Элизы, заслужила всеобщее одобреніе пуб- лики. Мы увѣрены, естьли она будетъ спараться усовершенствовавшіе свои спо- собности, то сдѣлаешь со временемъ од- ною изъ лучшихъ актрисъ нашей драма- тической группы.

Понедѣльникъ 20-го. — Бенефисъ Г-на Валберха: Марьина роща, національное предшавленіе съ пѣніемъ и панцами.— Шалости влюбленныхъ, комедія въ трехъ дѣйствіяхъ, въ стихахъ, соч. Рень- яра, переведенная съ Французскаго Г-мъ Хмельницкимъ,— и Лполлонъ и Музы, большой Анакреоншическій дивершиссе- менпъ; соч. Г-на Дидло.

Съверный Наблюдатель къ No 9.

292

Естълибъ имя переводчика не было
выставлено на афишкѣ, шо и тогда не
трудно бы было отгадать, кто перевелъ
комедію Шалости влюбленныхъ. Хо-
рошіе стихи, счастливыя выраженія, чи-
стопа и пріятношь слога, все напомнило
намъ прекрасной переводъ Говоруна, ко-
торый познакомилъ публику съ шалан-
шомъ Г-на Хмельницкаго. — Естъли въ
хорошемъ произведеніи должно замѣчать
и самые мѣлочные недосшапки, шо мы за-
мѣшимъ, что Жероншъ, опекунъ Агнесы,
упопотребляшь въ разговорахъ одну извѣ-
сшную Русскую пословицу; а намъ кажешься,
во Французской комедіи Русская пословица
совершенно не у мѣста. — Мы имѣемъ дру-
гой переводъ сей комедіи также въ сши-
хахъ. Онъ весьма не дуренъ; но хуже но-
ваго. Публика была очень довольна акте-
рами, а особливо Агнесою, кооторая вос-
хищала всѣхъ своей прекрасною игрой.

Дивершиссеменшъ Аполлонъ и Музы,
хорошъ. — Зришели смотрѣли также съ
удовольствіемъ, въ національномъ пред-
ставленіи Марынна роща, на пляску
малолѣтныхъ дѣшей Г-на Валберха.

Впорникъ 21-го. — Димитрій Дон-
ской, шрагедія въ пяти дѣйствіяхъ, соч.
В. А. Озерова, — и Холостой зарядъ,
комедія въ одномъ дѣйствіи, переведенная
съ Нѣмецкаго.

Димитрій Донской имѣшь свои не-
досшапки и свои красоты. Лучшимъ до-
казательствомъ потому, что послѣднихъ

293

въ немъ гораздо болѣе, можешь послужить постоянный успѣхъ, съ которымъ тра-
гедія сія въ продолженіи нѣсколькихъ лѣшъ играется на нашемъ театрѣ.

Комедія Холостой зарядъ — забав-
ная бездѣлка. — Капитанъ Галь и Рош-
мистръ Блюмъ свашаются за дѣвицу
Вильгельмину. Они оба ей не противны.
Не зная за кого выдти замужъ, Вильгель-
мина объявляешь, что шошъ изъ нихъ,
который выпроводитъ за межу деревни
своего соперника, получишъ ея руку. Же-
нихи спараются всячески перехитришь
другъ друга. Наконецъ Галь придирается
къ Блюму, вызываетъ на поединокъ, и
подаетъ ему писполешы, заряженные од-
нимъ порохомъ. Они стрѣляются; Галь
падаетъ; притворяется смертельно ране-
нымъ; уговаривается своего соперника бѣ-
жашь скорѣй за границу. Влюмъ, кото-
рому, не приходишъ въ голову, что это
одна только хишрость, удаляется, — и
Вильгельмина отдаетъ свою руку побѣ-
дителю.

Середа 22-е. — Жокондъ или Иска-
тели приключеній, комическая опера
въ трехъ дѣйствіяхъ, переведенная съ
Французскаго, музыка Г-на Николо-Изуара.

Публика приняла въ сей оперѣ съ воз-
торгомъ любимаго своего актера, кото-
рый послѣ долгаго отсутствія показался
въ первый разъ въ ролѣ Жоконда. Нѣ-
 сколько минутъ продолжались рукоплеска-
ніи зришелей, и что не всегда случается,

294

публика отдавала только должную справедливоссть необыкновенному таланту сего отличнаго артиста. Какъ пѣвецъ, онъ обворожаетъ зрителей; какъ актеръ, онъ можешь стать на ряду съ лучшеми артистами нашего времяни. Всякой долженъ согласиться, что соединеніе сихъ двухъ талантовъ есть такое совершенство, до кошораго изъ тысячи актеровъ едва ли одинъ достигнешь можешь.

Четвергъ 23-го. — Г. Богатоновъ, комедія въ пяти дѣйствіяхъ, соч. М. Загоскина, — и Любовныя свиданія, опера въ і дѣйствіи, переведенная съ Французскаго.

Пятница 24-го. — Марьина роща, національное предшавленіе; — Шалости влюбленныхъ, комедія въ трехъ дѣйствіяхъ, — и дивертиссементъ Аполлонъ и Музы.

295

IV. ПОЛИТИЧЕСКІЯ ЗАПИСКІ.

КРАТКАЯ ИСТОРІЯ
СВОБОДЫ ТИСНЕНІЯ ВО ФРАНЦІИ.

(Продолженіе).

ГЛАВА ІІІ.

Литтературныя партіи во время Консультации
Бонапарта.

Подъ сѣнію преврашной и не надеж-
ной свободы тисненія, во франціи образо-
вались двѣ сильныя партіи въ литтера-
турѣ. Одна изъ нихъ называлась партіею
набожныхъ; а другая партіею философовъ.
Первоначальныя правила ихъ были и вели-
колушны и благородны: любовь къ от-
чизнѣ, польза всѣхъ, были ихъ общею
цѣлью. Первая изъ двухъ партій обраща-
лась къ духу нравственностіи и вѣры, ко-
шорый возродясь изъ самого пепла созжен-
ныхъ олтарей,— съ каждымъ новымъ днемъ
получалъ себѣ новыя силы, и съ невѣроят-
ною быстротою разпространялся въ со-
словіяхъ образованнѣйшихъ людей и того
любезнаго пола, который кажется создан-
нымъ къ принятію всѣхъ нѣжныхъ и не-
порочныхъ внушеній. — Другая партія воз-
буждала любовь къ свободѣ, духъ мерпи-

296

мости и ужасъ къ прежнимъ неистовствовамъ революции. Она приглашала государственныхъ людей, ученыхъ и воиновъ къ защите всѣхъ либеральныхъ постановлений. — Сіи два образа мыслей могли согласиться въ душахъ возвышенныхъ, въ умахъ независимыхъ; но ревность партій, и, можешь статься, корышолюбивый рассечь нѣкошорыхъ партизановъ, ожесточили прошивныхъ писателей: литтературный споръ ихъ принялъ видъ междусобной войны, Партии набожныхъ и философовъ раздѣлили между собою не только журналы, но и самыя общесшва. Одна изъ нихъ выражала чувства свои въ Журналѣ Преній (journal des Débats); другая въ Публицистѣ (le Publiciste); одна господсповиала въ предмѣстіи Сен-Жерменскомъ; другая въ Антенской улицѣ (à la chaussée d'Anthin) и даже частію въ самомъ Тюльери (Tuilleries); одна надѣлась имѣть ключи къ будущей жизни; другая почипала себя хранилищемею ключей инспишутскихъ; но что всего было удивительнѣе, — ни одна изъ двухъ партій не благопріятствовала правленію Консуловъ: первая желала возвращенія древней династіи Бурбоновъ; вторая республиканской Димократіи. Не смогла на сіе, Провидѣнію угодно было допустить еще большее чудо: самые непріязненные Консулу Роялишы и Демократы—послужили ему неожиданными орудіями къ достиженнію Императорскаго престола. Славный споръ о превосходствѣ вѣковъ XVII-го и XVIII-го занималъ всѣхъ чиста-

297

телей; авторы-соперники наполняли оп-
голосками онаго всѣ извѣстнѣйшіе жур-
налы. Но сей публичный споръ словесни-
ковъ имѣлъ свою тайную, политическую
цѣль.

Между шѣмъ, какъ оракулъ Журнала
Преній знаменишый Жофруа превозносилъ
въ лискахъ своихъ блескъ театра при
Лудовикѣ XIV-мъ, или сожалѣя о почерѣ
вкуса и древнихъ правилъ литтератур-
ныхъ, гремѣлъ прошивъ твореній Вол-
тера, — всѣ Французы (уважавшіе память
Бурбоновъ) говорили себѣ: Г. Жофруа хотя
не ясно, но крипикуешъ революцію; напо-
минаешъ о законныхъ нашихъ Государяхъ;
пробуждаетъ надежду на возвращеніе ихъ.
И сія мысль чипашелей не мало способ-
ствовала къ упвержденію невѣроятной
славы Аббата Жофруа!

Съ другой стороны, остроумный и
замысловатый Сюаръ, не оправдывая всѣхъ
правилъ писателей XVIII-го столѣтія, не
одобряя всѣхъ ихъ мнѣній въ политикѣ и
литтературѣ, старался только защипить
славу вѣка, котораго онъ по лѣшамъ сво-
имъ и отличнымъ дарованіямъ могъ на-
зваться представителемъ и наслѣдникомъ.
Сдѣлавшись спрямчимъ самолюбія своего,
Сюаръ не могъ уже укротить порывовъ
ревности своихъ паршизановъ. Самолюбіе
ослѣпило всю партію философовъ: для под-
держанія своихъ мнѣній, они зашли въ ла-
биринтъ софизмовъ; начали принимать
лжи за испину, и защищать такія пра-
вила, прошивъ кошрыхъ не льзя было не

298

вооружались. — Наконецъ философская паршія совершенно предалась мечтаніямъ, и продолжала осваваться въ семъ затруднительномъ положеніи своемъ по лишературѣ.

Три или четыре человѣка нанесли ей величайшій вредъ. Астрономъ Лаландъ счелъ всѣ звѣзды, и при всемъ томъ — не нашелъ въ великолѣпіи свѣтилъ небесныхъ ни одного доказашельства бытія Бога, источника свѣша и создашеля всѣхъ міровъ. Сей преспарѣлый грѣшникъ, похожій на Сократа однимъ безобразіемъ, носилъ вездѣ съ собою реестръ безбожниковъ, въ числѣ кошорыхъ помѣщалъ онъ Кардинала Мори, и въ особенности перваго Консула. Многіе малоизвѣстные спушники Лаланда и между прочими Сильвень-Марешаль (Silvain Maréchal) еще съ большимъ освёршенственіемъ, нежели ихъ безбожный учитель проповѣдывали его бѣдственное ученіе. Нежонъ (Naigeon), по словамъ друзей своихъ, имѣлъ душу добрую и благородную, а самъ отвергалъ существованіе душъ (8)! Шенье, въ саширахъ коего изливался весь ядъ революціоннаго краснорѣчія, ругался въ звуч-

(8) Кто не знаетъ на счетъ его Лебрюновой эпиграммы?

Naigeon n'est point ce qu'il est à demi,
En capucin préchant son athéisme,
De l'ignorance il a le fanatisme,
Dieu n'eut jamais un plus sôt énnemi.

См. приб. къ No 34 здѣшняго
Журнала Le Conserv. Impart.

299

ныхъ стихахъ своихъ надъ писателями,
которые дерзали возспавать прошивъ
идола невѣрующихъ, автора Двѣственницы
и Философитескаго словаря. Сей Софоклъ
1793 года, опровергая всѣхъ уличавшихъ
его въ безбожіи, не пропускалъ однако же
ни гдѣ случаевъ къ оскорбленію имянъ,
освящаемыхъ Христіанствомъ. — Партія
философовъ не могла скрыть пристрастія
своего къ анархической его музѣ.

Одинъ остроумный врачъ Г. де Кабанисъ принесъ гораздо болѣе пользы сей вредной партіи; въ продолженіи нѣсколькихъ лѣшъ его даже почитали начальникомъ оной. Кабаниса можно было назвать доспойнымъ послѣдователемъ Гельвеція: онъ имѣлъ особенный даръ прикрывать свой матеріализмъ наружнымъ видомъ строжайшей нравственно-сти. Но и онъ не могъ скрыть своей шайны: она вырвалась у него невольнымъ образомъ, когда онъ вз düşалъ лѣчить всѣ страсти подслаженнойой водою,— называя мысли человѣческія (secrétion) изпареніемъ желудка.

Одно изъ неудачнѣйшихъ покушеній
философической партіи было всегданее
ея стремленіе къ владычеству надъ уче-
нымъ міромъ. Почти каждая строка пуб-
лициста и прочихъ журналовъ сей партіи
наполнялись громогласными воззваніями къ
правамъ человѣка, явными насмѣшками
надъ прошивною партіею или звонкими,
но пустыми словами. Читая произведенія
сихъ новѣйшихъ философовъ, не льзя не
примѣшить ихъ видовъ:

404

шихъ писателей, думать должно, что первыхъ больше; сообразивъ число нашихъ важныхъ судей, можно отдать преимущество послѣднимъ."

— „Мнѣ кажется, прибавилъ Людьмилъ, что легче бы было рѣшить: кто полезнѣе?“

— „Посмостримъ, сказалъ РР**, какъ ты вывернешься изъ этого новаго лабиринта?“

— „По обычаю моему, — примѣромъ. Знакомцу моему Арисшу наскучило бысть въ числѣ дюжинныхъ поэповъ: ему захочęлось блеснуть передъ своею братьею — авіторами. По несчастію, онъ любилъ писать—неприготовясь; а что и того хуже,— печаташь все написанное. Экспромшы, Эпиграммы, Апологи и всѣ роды мѣлкихъ смихотвореній лились рѣкою изъ подъ его пера; и писатель нашъ до того набилъ себѣ руку, что всѣ критики его стали походить на Эпиграммы, а диссертаціи на Экспромшы. Между тѣмъ, бывали минуты, въ кошторыя и онъ обдумывалъ написанное; только минуты эти были также рѣдки, какъ громы и молніи въ холодное время. — Въ одну изъ этихъ добрыхъ минутъ перо

405

нашего освящка, — не много поприступилось; онъ почувствовалъ, что слава дюжинная не прочна; что сошня эпиграммъ, на счешѣ какого нибудь Бавія, не даютъ безсмертія пасквиланту. Онъ убѣдился во всѣхъ сихъ исшинахъ, и далъ слово не трогашь Бавіевъ, и не творить стиховъ цѣлыя — три недѣли. Новый нашъ Марціало-Езопъ — ищешъ особенной славы. Онъ вступаетъ на путь Аристотелей, Гораціевъ, Гидъ, Шемпфоровъ, Батттё; ловишъ мысли своихъ предшесшвенниковъ, одѣваешь ихъ нѣкоморыми новыми словами и предлагаешь намъ — плоды своихъ досцеговъ и долговременныхъ размышленій. Однимъ словомъ, знакомецъ мой выдаетъ себя за учителя, и (что всего необыкновеннѣе) учитъ довольно изрядно. — Но онъ назвалъ чужое добро своею собственностью, а всѣ давно его знаютъ; всѣмъ извѣстно его безпристрастіе, тонкій вкусъ и размышляющій умъ: и такова судьба его — что всѣ опасаются новыхъ правилъ. Безпристрастіе его открывается въ приведенныхъ имъ мѣстахъ; онъ выбираешь всѣ прímѣры дурнаго изъ стиховъ своего врага, какъ будто бы не могъ ихъ найти у своихъ пріяшелей и у самого себя! — Вкусъ и умъ свой показалъ

406

онъ почти сшоль же удачно, назвавъ одного
извѣстнаго писателя — безграмотнымъ
стихотворцемъ!....

„Что же выходитъ? Болышая часть
неутеныхъ (и ихъ не мало) оскорбляется рѣ-
шишельностію авторскихъ приговоровъ;
публика шеряетъ довѣренность къ его
правиламъ; онъ лишается правъ на без-
смертіе; а что и того хуже, — многіе
почитающі истину ложью отъ того
шолько, что ее сказалъ авторъ, который
никогда не обдумывавъ своихъ сочиненій.

„Теперь, продолжалъ Людьмилъ, посу-
дите о слѣдствіяхъ однихъ размышленій:
NN** ничего не пишетъ; но NN** учился,
NN** любитъ страшно словесность и
знаетъ ей цѣну. По своему сану онъ могъ
бы назваться Меценатомъ; по своимъ дѣ-
ламъ онъ имѣетъ полное право на пишулъ
покровителя. У него есть свои Гораціи,
свои Мароны; онъ внушаетъ имъ мысли,
которыхъ не смѣетъ назвать собствен-
ными, — и полезныя обществу произведе-
нія издаются въ свѣтѣ подъ его надзо-
ромъ! Человѣкъ сей ничего не пишетъ; но
онъ не пересчитаетъ думать о томъ, что

407

писали, пишушь и могушу написать друг-�rie. Онъ не имѣешъ иныхъ враговъ, кромѣ гонишелей исшины и изящнаго вкуса. Теперь спрашиваю, кто полез'nе — умствовавшель или писашель?“

— „Софизмы, софизмы! закричалъ РР**, я знаю другаго судью — умствовашеля.“ — Людьмилъ просилъ объясниться. — „Охочно сказалъ РР**. Ты знакомъ съ Дес-поповымъ по бостону; но шы не знаешь его приватной жизни. Деспоповъ чело-вѣкъне глупой; но человѣкъ приспрастный. Всѣмъ извѣстна его ученость, всѣ вооб-ражаюшъ, что онъ уменъ; но естьли шы спросишь меня по тему, шо я долженъ от-вѣчашь тебѣ двумя стихами одного Мо-сковскаго проказника :

„И какъ онъ въ умники попалъ —
„Ей, ей не понимаю!“ —

„Теперь послушай далѣе: Деспоповъ смертельной врагъ .. . скаго, а 33** его защитникъ; Деспоповъ начальникъ парт-шіи, а 33** не знаешь никакихъ партій въ Литтературѣ; онъ называетъ хо-роешее — хорошимъ, а дурное — дурнымъ, не забошясь, ошъ куда оно произходитъ.

408

Деспотовъ, напропивъ пого, называемъ
33** дурнымъ авторомъ,— не за сочине-
ненія, не за мысли, а за дружбу его съ
.....скимъ. И достойные его сотрудники
провозглашаютъ повсюду 33** дурнымъ
писашелемъ! — Кто прочшешъ, пошъ уви-
дишъ обманъ; кто не читаетъ, пошъ ему
вѣритъ. — Между тѣмъ Деспотовъ не
пишетъ, Деспотовъ не боился критики;
Деспотовъ превыше всякихъ автор-
скихъ соображеній, пособу что у Деспо-
това есть цѣлая армія паршизановъ! —
Теперь прошу сказать, кто полезнѣе, кто
вреднѣе?"

Всѣ согласились, что Деспотовыхъ
меньше, нежели Арис̧повъ, и общее слѣд-
ствіе было, что полезнѣе думать не писавь,
нежели писать не думавь....

Рус... Пуст...

409

## II. СЛОВЕСНОСТЬ.

### СТИХОТВОРЕНІЯ.

### I.

ОБИТЕЛЬ ЗАКЛИНАНІЙ,
И Л И
ВЕРТЕПЪ ИФИКТОНЫ,
ТРЕТИЙ ОТРЫВОКЪ ИЗЪ РУССКОЙ ТРАГЕДИИ
МАКБЕТ Ъ.

*(Макбетъ, убійца Дункановъ, провозглашенъ царемъ Шотландіи; но совѣсть и страхъ наказанія терзаютъ злодѣя въ самомъ торжествѣ его. Никто не подозрѣваетъ его въ убійствѣ; но онъ страшится тѣни своей, страшится самыхъ стѣнъ замка, — безмолвныхъ свидѣтелей его преступленія. Чтобъ успокоить его, Фредегонда идетъ въ священный лѣсъ вопросить волшебницу Ификтону, и возвращается.)*

ДЪИСТВІЕ IV-е, ЯВЛЕНІЕ 2-е.

МАКБЕМЪ И ФРЕДЕГОНДА.

МАКБЕМЪ, (СЪ НЕТЕРПѣНІЕМЪ).

Была ли ты въ лѣсу? Чего могу я ждать?

410

Фредегонда.

Была, и вѣстъ тебѣ могу отрадну дать:

Едва вступила я въ маинственну дуброву,

Какъ стону жалобну, иль грохоту громову

Подобnungйся гулъ, раздался предо мной;

Ему, опкликнулся унылый шумъ лѣсной,

И я — волшебницы узрѣла ликъ безмолвной:

Какъ пламень, взоръ ея сверкалъ во шьмѣ дубровной,

И мнилось — въ темну даль путь узкій озарялъ....

Невольнымъ трепетомъ мой духъ возтрепеталъ,

Когда волшебница, изсохшею рукою

Въ свое жилище входъ отверзла предо мною,

И за собой меня въ вершепъ свой повлекла....

Едва пещерный прагъ я съ нею перешла,

Изчезъ предъ мною свѣтъ; въ ужаснѣйшемъ молчаньи

Я перечесть моглабъ сердечны трепетаньи

И вздохи тяжкіе въ колеблемой груди;

Но вдругъ — какъ горный шумъ подземныя руды,

Раздался гласъ: — „взирай!“ — и мрачность отда-
ленья

Бѣжитъ предъ блесками неслыханна видѣнья. —

Въ маинственномъ кошлѣ, надъ пламеннымъ кост-
ромъ,

Съ кипящей влажности, волнуемой жезломъ,

Клубился паръ густой и билъ въ пещерны своды;

Необычайныхъ лицъ, волшебны хороводы

Поя не внялну пѣснь, крутились в кругъ кошла:

Въ нелѣбой сеи толпѣ, я различить могла,

Воспомня прежня пророчествъ описанья —

Чудесныхъ тѣхъ сестеръ, чьи дивны предсказанья

Сбылися надъ тобой...

411

Макбетъ.

Ахъ! есть ли бъ вновь для насъ —
И нынѣ вѣстникомъ блаженства былъ поэт гласъ,
Коморый...

Фредегонда, прерывая его.

— „Вопрошай!“ мнѣ повторили своды;
Прервался пѣней звукъ, изчезли хороводы;
Лишь сестры блѣдныя, вкругъ дымнаго огня,
Манили перстами и кликали меня.

Не въ силахъ понимать ихъ чудныхъ заклинаній,
Желала я открыть предметъ очарованій:

Отринула боязнь, и вспомня твой примѣръ,
„Что дѣлаете вы?“ спросила трехъ сестеръ.

„Нѣтъ имени тому,“ волшебницы вѣщали —
И вновь жезломъ въ кошѣ кипѣнѣ ускоряли.

Едва я о шебѣ рѣшилась вопросить,
Какъ гласъ, стремящійся вопросъ мой предварить,
Остановивъ слова, готовы къ изліянью,

Подобно трубному во бранный день воззванью, —
Велѣлъ мнѣ взоръ простереть къ кипящему кошлу...

Желѣзная глава, проникшая сквозь мглу,
Трикратно повторивъ мое именованье,
Осиплымъ голосомъ, вводящимъ въ содроганье,
Вѣщала: „Твой супругъ съ престола не сойдетъ,
„Доколь Бирнамскій лѣсъ долины не прейдешь;
„Доколь его древа взносяся надъ холмами,
„Предъ Дунсинанскими не явятся стѣнами.“

Окончивъ рѣчь свою, едва призракъ изчезъ,
Какъ новый посланный отъ ада иль небесъ,
Предсталъ мнѣ въ образѣ младенца изъязвленна,
Въ коронѣ царственной, порфирой облечена;

412

Трикраты онъ меня по имени назвалъ,
И томнымъ голосомъ слова сіи вѣщалъ:
„Внемли глаголъ судьбы для смертныхъ непремѣнный,
„Глаголъ, чѣю жизни — смерть сулишь:
„Никто женой рожденный
„Макбета не сразишъ!“

Глухой подземный гулъ сей рѣчи въ слѣдъ раздался;
Трикраты крѣпкій сводъ пещеръ восколебался;
Изчезли призраки ужасныхъ трехъ сестеръ;
Туманомъ погашенъ былъ пламенный костеръ,
И хладною рукой царицы чарованій —
Испорглась я изъ мѣстъ волшебства, и мечтаній...

П. К.

## 2.

### ЗЕМСКОЕ СЛѣДСТВІЕ.

Сказка похожая на быль.

Пахома воры обокрали;
Къ Пахому слѣдствіе изъ города посѣали,
И велѣно — искать воровъ.
Вошь судьи призвали Пахома на присягу
И всѣхъ сосѣднихъ мужичковъ,

И дѣло слѣдующь по всѣмъ правамъ судовъ:
ѣдаяшъ хозяйской хлѣбъ, бьюшь курицъ и коровъ.
Но долголь слѣдовасть? Гдѣжъ воры?... Дали тягу;
А велѣно взыскать... съ Пахома за бумагу.

П. К.

413

III. ТЕАТРЪ.

ЕЖЕНЕДЖЛЬНЫЙ РЕПЕРТУАРЪ.

Воскресенье 16 Сентября. — Два зятя комедія въ 5 дѣйствіяхъ, въ скихахъ, сочиненіе Эпіена, переведена съ Французскаго, — и Бочаръ, комическій балешъ въ 1 дѣйствіи, соч. Г. Андре.

По нашему мнѣнію, Два зятя можно скорѣе назвать драммою, чѣмъ комедіею. — Ошчаяніе бѣднаго старика, выгнаннаго изъ собственнаго его дома неблагодарными, коморые ему всѣмъ обязаны, — ни мало не забавно. Никому не придешъ также въ голову смѣяться надъ его зятьями; безчеловѣчный ихъ поступокъ возбуждаетъ одно. Только негодованіе. — Мы думаемъ, что неблагодарность не можешь быть никогда предметомъ комедіи; это порокъ слишкомъ гнусенъ, слишкомъ оправдышеленъ. — Можешь быть кто-нибудь вздумаетъ опровергать наше мнѣніе, приведя въ примѣръ лучшую комедію Мольера. Лицемѣръ Тартюфъ, есть безъсомнѣнія, образецъ гнуснѣйшей неблагодарности; но онъ неблагодаренъ прошивъ Оргона, комо-рой не сморщя на убѣжденія всѣхъ родныхъ своихъ, не сморщя даже на очевидныя доказашельства, не вѣритъ что Тартюфъ бездѣльникъ; считаетъ его святымъ и хочешь принудить насильно дочь свою выдти замужъ за сего лицемѣра. Зрители

414

смѣются отъ всего сердца, когда въ пя-
томъ дѣйствіи, Тартюфъ, переставши
пришворяться, выгоняетъ благодѣшля сво-
его изъ собственнаго его дома; Оргонъ,
заслуживаетъ это за слѣпую свою довѣрен-
ность къ человѣку, который дѣлаетъ не-
счастіе всего его семейства.

Въ комедіи, Два зятя, Старовъ ук-
рѣпляешъ все имѣнье мужьямъ дочерей сво-
ихъ, и вмѣсто благодарности ни одинъ изъ
нихъ не хочешь дать ему уголка въ сво-
емъ домѣ. Въ Тартюфѣ, смущеніе Ор-
гона, когда онъ узнаешь наконецъ въ
святомъ мужѣ, который казался ему при-
мѣромъ добродѣшели, плуша и обманщика,
весьма забавно; но чipo могупкъ найти зри-
шели забавнаго въ горесши спарика, обма-
нутаго пришворною любовію дѣшей своихъ?
Комедія не должна терять изъ виду глав-
ной своей цѣли: она должна не только ис-
правлять нравы, преслѣдовать порокъ;
но также забавлять и слившить своихъ
зришелей.

Понедѣльникъ 17-е. — Крестьяне или Встрѣча незваныхъ, опера водевиль въ 2 дѣйствіяхъ, соч. Князя А. А. Шахов-скаго, — и Козакъ срихотворецъ, водевиль въ 1 дѣйствіи, соч. К. А. А. Шахов-скаго.

Прекрасный водевиль, Встрѣча не-
званыхъ, напоминаешь намъ то время,
когда каждый Русской былъ воиномъ, ко-
гда враги встрѣчали въ каждомъ поселя-
нинѣ защитника овечества и мстителя

415

раззоренной Москвы. Онъ былъ предъставленъ въ первый разъ на здѣшнемъ-театрѣ въ 1814 году. Безпрерывныя побѣды нашихъ войскъ, совершенное изтребленіе непріятеля, все было еще живо въ памяти Русскихъ. Водевиль Вѣрѣча незваныхъ былъ принятъ съ восторгомъ; можешь быть въ числѣ зрителей находились и такіе, коимъ не нравилась роля винокура Дредебедни; но насмѣшки ихъ, на счетѣ патріотигескихъ выходокъ, были заглушаемы безпрестанными рукоплесканіями. Не смoldря на то, что время охлаждало сей общій энтузіазмъ, сей водевиль былъ принятъ очень хорошо публикою; она заставила актера, игравшаго старосту Панфила, повторить прекрасные куплены:

> Не указъ намъ чужеземный край,
> Намъ не то отцы заповѣдали.

Мы замѣтили однакожъ въ числѣ зри-
телей нѣсколько записныхъ насмѣшниковъ,
которые слушая ихъ, улыбались съ видомъ
сожалѣнія; и въ самомъ дѣлѣ, какъ можно
не смѣяться надъ варварскими стихами:

> Лучше лечь намъ въ мать сыру землю,
> Чѣмъ безславить имя Русское.

Это уши дерешъ!

Вторникъ 18-го. — Расточитель, ко-
медія въ 5 дѣйствіяхъ, соч. Г. Детуша,
переведенная съ Французскаго Р. М. Зо-
шовымъ, — и Молодая молошница, ко-
мическій балешъ, соч. Г. Дидло.

Середа 19-го. — Для бенефиса Г-на Гу-

416

ллева въ первый разъ Принцъ Катанс-
кій, опера въ 3 дѣйствіяхъ, съ хорами и ба-
летами, переведенная съ Французскаго Г-мъ
Шеллеромъ, музыка соч. Николо-Изу-
ара, — и Неудачное испытаніе жен-
ской вѣрности, комедія въ 2 дѣйствіяхъ,
переведенная съ Французскаго.

Вошъ сюжешъ оперы Принцъ Кашан-
скій. Молодый Принцъ Аламонъ сдѣ-
лавшись послѣ смерти отца своего вла-
дѣшелемъ Кашаніи, предался роскошной
жизни. Препровождая все время въ безпре-
рывныхъ пиршествахъ, окруженный тол-
пою ласкашелей, онъ не занимался дѣлами
своего государства, и ввѣрилъ совершенно
управленіе оныхъ тайному своему Совѣш-
нику Сифриди. Одинъ Эмонъ, началь-
никъ войскъ прежняго владѣтеля Каша-
ніи, и Принцесса Амида, невѣсша Ала-
мона, совѣшующъ ему перемѣнить образъ
своей жизни; молодый Принцъ слушаетъ
ихъ наставленіи и продолжаетъ весе-
литься. Между шѣмъ Абдалла, морской
разбойникъ, сдѣлалъ высадку на берега Ка-
паніи и овладѣлъ безъ труда городомъ, ко-
торый защищали одни изнѣженные при-
дворные. Аламонъ едва успѣваетъ, въ
одеждѣ простаго кресшьянина, скрышься
въ садахъ своихъ отъ поисковъ непрія-
теля. Амида, попавшись въ плѣнъ, рѣ-
шается употребить хишрость: вмѣсто
прискорбія, изъявляетъ она притворную
радость. Абдалла влюбляется въ нее;
хочешь на ней жениться и осташься на-

417

всегда въ Кашаніи. — Амида, желая пере-
говорить съ Принцем Аламомъ, при-
ходишъ въ садъ. Абдалла засшаетъ ихъ.
Амида видя, чпо они открыты, при-
бѣгаешъ къ новой хипросши. „Вошь
„Принцъ Кашанскій, котораго шы ис-
„калъ тщешно, говоришъ она Абдаллѣ;
„онъ просилъ моей защишы, ню я предаю
„его шебѣ.“ — Разбойникъ въ восхищеніи
отъ сего новаго доказательства любви
Амиды. Онъ приказываетъ схвашишь Ала-
мона. — Приходишъ всѣ совѣтники и при-
дворные сего Принца. Они предлагаюшъ
Абдаллѣ ключи города и корону. Си-
фриди просишъ у него позволенія дать
великолѣпный праздникъ и шоржесшвовать
возшесшвіе его на тронъ Кашаніи. — Не-
счастный Аламонъ видишъ, но уже поздо,
все вѣроломшво своихъ придворныхъ;
его увлекаюшъ. — Увеселенія зачинаются;
Амида требуешъ, чшобъ Абдалла посвя-
шилъ весь день на удовольствія и не по-
мышлялъ ни о какихъ дѣлахъ. — Во время
пиршества входитъ посланный отъ Гу-
сема, военачальника Абдаллы, съ извѣс-
тіемъ, что Эмонъ, собравъ воиновъ, ос-
вободилъ Принца и сражается съ разбой-
никами. — Абдалла, склонясь на просьбу
Амиды, не хочешь прочесть донесенія
Гусема, и продолжаетъ заниматься увесе-
леніями. Вдругъ Принцъ Аламонъ въ пол-
номъ вооруженіи съ полпою воиновъ по-
является на сцену. Разбойники разсѣяны,
и Абдалла изъ побѣдителя дѣлается плѣн-

418

никомъ. — Принцъ возвращаетъ ему сво-
боду съ условіемъ, чшобъ онъ взялъ съ со-
бою всѣхъ его придворныхъ, и женился
на прекрасной Амидѣ.

Никто не узналъ въ сей оперѣ Ни-
коло Изуара, сочинишеля прекрасной му-
зыки Жоконда. Въ ней весьма мало хо-
рошихъ мѣспѣ. — Можешь быть, пронзи-
тельный крикъ, кошорой не говоришъ ни
чего ни сердцу, ни воображенію, а полько
оглушаешь, — приличенъ хорамъ, состав-
леннымъ изъ морскихъ разбойниковъ; но
слушать ихъ, а особливо тѣмъ, кои си-
дяшъ близко сцены, весьма непріятно. Намъ
показался ущомительнѣе всего въ первомъ
дѣйствіи хоръ разбойниковъ, въ кошо-
ромъ они кричашъ по крайней мѣрѣ чем-
вершь часа сряду: пойдемъ! пойдемъ! и не
трогаются съ мѣстą.

Сюжешъ комедіи, Неудачное испы-
таніе женской вѣрности, взяшъ изъ
одной Мармонтелевой сказки. Молодой
Полковникъ Герѣби вздумалъ испытать
довольно страннымъ образомъ постоян-
ство любовницы своей Эмиліи. Прихавъ
изъ арміи, онъ является къ ней съ повяз-
кою на глазу и костылемъ въ рукахъ.
Такое превращеніе ужасаетъ Эмилію.
Бѣдной Герѣби! онъ пошерялъ на од-
номъ сраженіи глазъ, а на другомъ про-
стрѣлили ему ногу. — Эмилія въ опчаяніи;
съ начала она думаетъ, что будетъ
любить его болѣе прежняго: — онъ несча-
стливъ! — Спустя не много, она зачинаешь

419

чувствовать къ нему одно только сожалеть; вскорѣ за симъ, нѣжное соспраданіе замѣняется холоднымъ устапіемъ; еще нѣсколько минутъ — и совершенное равнодушіе заступило бы его мѣсто; но, къ счастію, Эмилія узнаешь нечаянно хитросшь своего любовника. Она отмщаетъ ему какъ влюбленная женщина: оказываетъ къ нему притворную холодность, заставляетъ мучиться ревностію, оставаетъ упреками, и взявши съ него слово не дѣлать впередъ подобныхъ испытаній, выходишъ за него замужъ.

Четвергъ 20-го.—Фингалъ, трагедія въ 3 дѣйствіяхъ, соч. В. А. Озерова, — и Материнское мщеніе, комедія въ 1 дѣйствіи, переведенная съ Французскаго Г. Кобяковымъ.

Пятница 21-го.—Мизандропъ, комедія въ 5 дѣйствіяхъ, въ стихахъ, сочиненіе Г-на Мольера, переведенная съ Французскаго Ф. Ф. Кокошкинымъ, — и Геркулесъ, тригическій балетъ, въ 4 дѣйствіяхъ, сочиненіе Лепика.

Надобно отдать справедливость Г-ну Кокошкину: его переводъ Мизандропа прекрасенъ. Намъ кажешься, онъ могъ бы быть еще лучше, естълибъ не былъ принаровленъ къ нашимъ нравамъ. Мы не понимаемъ, для чего Г. переводчику хотѣлось непремѣнно перенести дѣйствіе изъ Франціи въ Россію. Комедія, написанная въ иностранныхъ нравахъ, никогда не будетъ Русскою. Названія не перемѣнили національнаго характера дѣйствующаго.

Сверный Наблюдатель № 13.

420

щихъ лицъ. Мизантропа; не смотря
на свои имяна, они остались Французами.
Сдѣлавши изъ Мизантропа Русскую ко-
медію, Г. переводчикъ долженъ былъ по
неволѣ пожершвовать правдоподобіемъ:
чшобъ помирить Крутона съ Графомъ,
призывающъ его въ Правленіе,— вѣроятно
Туберское. Похоже ли это на дѣло?
И думаю, самъ Г. переводчикъ согласился,
что у насъ не призовушъ ни кого въ ка-
кое бы то не было Правленіе для того,
чшобъ заспавить его хвалить самихъ, ко-
шорые они находишъ дурными.— Мы дол-
жны также замѣшить, что Прелесшина
говоришъ иногда языкомъ совершенно ей
не приличнымъ. Можешь ли женщина мод-
ная, живущая въ блестящемъ обществѣ,
употреблять въ обыкновенномъ разговорѣ
выраженіе вѣдаю, гораздъ, ладно, и при-
бавлять къ словамъ своимъ часпичку
де: ана де, сала де.— Сколь ни мѣлоч-
ными кажутся сіе недосшапки; но они
весьма примѣшны въ Мизантропѣ.—
Чѣмъ лучше переводъ, шѣмъ непріятнѣе
встрѣчать въ немъ неприличныя выра-
жения и дурные самихъ.

М. 3.

421

IV. ПОЛИТИЧЕСКІЯ ЗАПИСКІ.

(Продолженіе).

ГЛАВА IV.

Прибытіе Бурбоновѣ во Францію. Консти-
туціонная хартія. Нагало истинной сво-
боды тисненія. Огранитенія оной положи-
тельными законами. Пренія общих Па-
латѣ. Прибытіе Наполеона. Свобода пега-
танія при временном его управленіи.

Первый лучь проглянувшаго солнца ободряетъ странника послѣ мрачной бури; вся природа облекаясь въ надежду, порежествуешь минушу своего освобожденія — начало счастія и весны.... Вотъ состояніе, въ которомъ была Франція при вступленіи союзниковъ въ ея бѣдственную столицу. Угѣшенные граждане Гарижскіе съ нешерпѣніемъ ждали спасительнаго перевороша: и набожные и философы — призывали желаннаго Бурбона, и тѣ и другіе надѣялись, что йной порядокъ вещей можешь еще все исправить. Одни орудія деспотизма, одни любимцы хищника, введенные имъ изъ праха, пропивились же-

422

ланію Франціи и продолжали обольщать
нѣкоторыхъ слабыхъ людей. Наконецъ об-
щее мнѣніе восторжествовало: побѣдите-
ламъ ошворены враша Парижа, и пер-
вое постановленіе законнаго Монарха, есть
Конституціонная хартія — залогъ любви
его къ подданнымъ и Палладіумъ ихъ
свободы. Благопворная сія хартія обез-
печиваетъ навсегда благосостояніе Фран-
ціи и свободу мыслей — не разлучную
съ правленіемъ Конституціоннымъ. 8-я
Сташья сей хартіи объявляетъ, что
всѣ Францызы имѣть право обнародывать
и петатать свои мнѣнія, сообразuallyсь съ
законали, которые должны укрощать
злоупотребленія сей свободы (1).

Первое дѣло Короля было образованіе
двухъ великихъ Палатъ Государственныхъ:
Палаты Перовъ и Палаты Депутатовъ.
Скоро узнали пользу учрежденія оныхъ:
хаосъ запущенныхъ дѣлъ началъ приво-
диться въ ясность; открылись всѣ зло-
употребленія Наполеоновскаго блюсти-
тельнаго Сената, и многія полезныя узако-
ненія ознаменовали засѣданія представи-
телей Государства. Главною цѣлью тру-

(1) Droits publics des Français, art. 8
„Les Français ont droit de publier et de faire
„imprimer leurs opinions, en se conformant
„loix, qui doivent réprimer les abus de cette
„liberté.“ — Voyez Charte Constitutio-
„nelle du Royaume de France.

424

Палата Депутатовъ нарядила особую Коммисію изъ своихъ членовъ, для разсмотрѣнія проэкта и донесенія ей о послѣдствіяхъ.

Въ засѣданіе 1-го Августа 1814 года Членъ Палаты Ренуаръ, именемъ Коммисіи объявилъ, что проэкшъ закона противенъ харшіи и не можешъ быть приняшъ.

„Во первыхъ, говорилъ Г. Ренуаръ, Ком-„мисія полагаетъ, что всякая предвари-„щельная Цензура не совмѣстна съ сво-„бодою шисненія, на ко whomе харшія по-„даетъ намъ право. Кромѣ того, продол-

,,жденныхъ Королемъ) для разсмотрѣнія вытрек-„бованной имъ книги.

„Естъли два Цензора признаютъ ее ругатель-„нымъ пасквилемъ, сочиненіемъ возмущающимъ „общее спокойствіе, или оскорбляющимъ чис-„шому нравовъ; то Директоръ имѣетъ право „остановить напечатаніе оной.

„При ежегодномъ открытіи Палашскихъ засѣ-„даній составляется особая Коммисія изъ трехъ „Перовъ, трехъ Депутатовъ и трехъ Королев-„скихъ Коммисаровъ,— которой Директоръ доно-„ситъ Палашъ о сдѣланныхъ имъ запрещеніяхъ „со времени послѣднихъ засѣданій, прилагая мнѣ-„нія Цензоровъ при своемъ рапортѣ.

„Естъли Коммисія признаетъ причины запре-„щенія недосшаточными, или болѣе не сущест-„вующими; то Директоръ отмѣняетъ приго-„воръ свой и запрещеніе снимается.“

425

„жаетъ онъ, сколько при пюмъ можешьъ „быть злоупотребленій, на кошорые ав- „мору нельзя даже и жаловаться до са- „маго начала слѣдующихъ засѣданій: ибо „самое обнарѣдованіе жалобъ сихъ будешьъ „подчинено одной и той же Цензурѣ. — Те- „перь спрашиваю, чѣмъ награждается онъ „за несправедливую остановку его сочи- „ненія, которое (вышедъ въ свое время) „могло бы устроишь благосостояніе цѣлаго „его семейства? — Ничѣмъ. — Какое на- „казаніе полагается Цензору за его неспра- „ведливость? — Никакого. — Многіе ска- „жушъ — опасность порицанія. Но я спра- „шиваю: достаточно ли сіе обезпеченіе „предъ лицемъ закона?“

„2-ю Статью проэкта избавляются „отъ предварительной Цензуры всѣ сочи- „ненія на языкахъ мертвыхъ и иностран- „ныхъ; судебные вызовы и объявленія; за- „писки привиллегированныхъ стряпчихъ „по шяжебнымъ дѣламъ, и вообще всѣ за- „писки ученыхъ и лишпературныхъ об- „ществъ.“

„Послѣ этого не странно ли подумать, „что иностранные, кошорымъ ничего не „обѣщано, будущъ въ правѣ пользоваться „свободою тисненія, а мы Французы, ко- „торыхъ въ ней увѣряетъ Конституціон- „ная хартія, лишены будемъ сей свободы?“

„Статью 9-ю положено, чтобы ни „одинъ журналъ не могъ выходить безъ „одобренія Королевскаго.“

„Безъ какого одобренія? говоритъ Г. „Ренуаръ: безъ привиллегін Правишель-

427

V. С. М. Б. С. І.

ИРЛАНДСКАЯ ЭКОНОМІЯ.

(Изв Англинскаго журнала).

Въ журналахъ нашихъ и въ Парламентѣ
безпрецтанно шолкующъ объ экономіи и ре-
формахъ. Прошивники Министровъ кричашь
объ уменшеніи арміи, чиновниковъ и придвор-
ныхъ издержекъ. Всѣ Бришанцы сжимающъ
кошельки свои; опъ Лорда до сапожника, опъ
бѣднаго Джентльмена (Gentlmena) до Адмирал-
шейскаго поставщика—всѣ умѣряющі свои рас-
ходы. Многіе распространяющі сей духъ ре-
формы и на самыя пріятноши жизни; напр.
журналы Французскіе говорили объ одной на-
шей соотечественницѣ, кошорая (не желая от-
шашь опъ другихъ) отпустила двухъ.... лю-
бовниковъ, а сама осталась шолько при трехъ! —
Эта реформа довольно оригинальна, но есть
другія гораздо любопытнѣе.

Вошь краткая выписка изъ домашняго ре-
эстра, написаннаго по приказу одного Ирланд-
скаго Лорда. — „Вмѣсто шридцати пяши блюдъ,
подаваемыхъ мнѣ къ обѣду, ставишь впередъ
на сшоль не болѣе шридцати чепырехъ; вмѣсто
осми бушылокъ Шампанскаго къ десерту, по-
давашь шолько семь. Число лошадей, борзыхъ