256

ЗАПИСКИ М. А. ВЕСТУЖЕВЫЙ.

убійственной шагистики, поглощавшей все мое утро до вечера,
я спѣшилъ отдохнуть тамъ душею и сердцемъ въ дружной
семьѣ литераторовъ и поэтовъ.

Особенно врѣзался у меня въ памяти одинъ изъ этихъ зав-
траковъ, на которомъ, въ числѣ многихъ писателей, были: баронъ
Дельвигъ, Ө. Глинка, Гнѣдичъ, Грибоѣдовъ и другіе. Тутъ же
присутствовалъ братъ А. Пушкина, Левъ, котораго братъ Алекс-
сандръ, въ насмѣшку, называлъ «Блёвъ», намекая на его
неумѣренное употребленіе бахусовой влаги. — Помню, что онъ
говорилъ наизусть много стиховъ своего брата, еще не напе-
чатанныхъ: прочиталъ превосходный разговоръ Тани съ нянею,
приведшій въ восторгъ слушателей.

Помню, какъ тутъ же братъ Александръ и Рылѣевъ про-
сили Льва Пушкина передать брату: не согласится ли онъ про-
дать имъ каждый стихъ этого эпизода по пяти рублей для пред-
полагаемой «Полярной Звѣздочки», что впослѣдствіи и было
утверждено съ согласія Пушкина.

Помню, какъ зашла рѣчь о Жуковскомъ и какъ многіе жа-
лѣли, что лавры на его челѣ начинаютъ блекнуть въ тлетворной
атмосферѣ; какъ отъ сожалѣнія непримѣтно перешли къ шут-
камъ на его счетъ.—Ходя взадъ и впередъ съ сигарами, заку-
сывая пластовой капустой, то тамъ, то сямъ, вырывались стихи
съ оттѣнками эпиграммы или сарказма, и наконецъ братъ Алекс-
сандръ, при шумѣ возгласовъ и хохота, редижировалъ извѣстную
эпиграму, приписанную впослѣдствіи А. Пушкину:

Изъ савана одѣлся онъ въ ливрею,
На пудру промѣнялъ свой лавровый вѣнецъ;
Съ указкой втерся во дворецъ,
И тамъ, предъ знатными сгибая шею,
Онъ руку жметъ камеръ-лакею...
Бѣдный пѣвецъ!...

Братъ Петръ былъ нрава кроткаго, флегматическаго и лю-
билъ до страсти чтеніе серьезныхъ сочиненій; постоянно молча-
ливый, онъ былъ краснорѣчивъ, когда удавалось его разшевелить;
и тогда говорилъ сжато, красно и логично.

Онъ былъ адъютантомъ главнаго командира кронштадтскаго
порта вице-адмирала Өедора Васильевича Моллера, и жилъ
до послѣдняго времени на квартирѣ, которую занималъ братъ
Николай.

ВРАТЬЯ ВЕСТУЖЕВЫ.

257

Въ послѣднее время мы съ нимъ рѣдко видались.—Обязан-
ности по службѣ, и отсутствіе матушки и сестеръ въ Петер-
бургѣ были тому причиною.

За пять дней до 14 декабря онъ приѣхалъ въ Петербургъ,
сопровождая жену Михаила Гавриловича Степового — Любовь
Ивановну, и уѣхалъ обратно въ Кронштадтъ, по нашему насто-
янію, за день до роковаго дня.

Каково же было мое удивленіе, когда 13 декабря, бывъ на
совѣщаніи у Рылѣва, я, забѣжавъ навѣстить Ореста Сомова,
больнаго и жившаго въ одномъ домѣ съ Рылѣевымъ, — неожи-
данно увидѣлъ брата Петра у него; онъ бросился ко мнѣ на
шею и умолялъ не говорить о своемъ возвращеніи старшимъ
братьямъ: «Они меня заставятъ снова уѣхать, — говорилъ онъ
взволнованнымъ голосомъ: —а я буду лишенъ завидной участи
раздѣлять опасность вашего славнаго предпріятія». — Что было
дѣлать? Я согласился молчать,— и онъ явился на площади, толь-
ко что я привелъ Московскій полкѣ.

Осужденный служить на Кавказѣ солдатомъ, братъ Петръ подъ
ранцемъ провелъ всю персидскую и турецкую кампаніи, былъ ра-
ненъ въ лѣвую руку при штурмѣ Ахалцыха и потомъ сошелъ
съума въ одной изъ кавказскихъ крѣпостей, попавъ подъ на-
чальство начальника этого укрѣпленія—непроходимаго бурбона,
т.-е. офицера изъ нижнихъ чиновъ. Это вотъ какъ случилось.
Генералъ Раевскій, бывшій членъ тайнаго общества и проще-
ный за чистосердечное раскаяніе, проживая, какъ начальникъ
отряда, въ Тифлисѣ, — наполнилъ свой штабъ большею частію
изъ декабристовъ и ссылныхъ офицеровъ. — Прочихъ, не быв-
шихъ въ его штабѣ — онъ ласково принималъ въ своемъ домѣ.
Отставной флотскій офицеръ фонъ-Д***, мужъ премиленькой
жены своей, воспитанницы смольнаго монастыря и подружки
одной изъ моихъ сестеръ, вышедшей съ нею въ тотъ же годъ, при-
ревновалъ брата моего Александра и, вмѣсто того, чтобы разсчи-
таться съ братомъ, наговорилъ матушкѣ при выходѣ изъ церк-
ви дерзостей. — Братъ вызвалъ его на дуэль — онъ отказался.

Рылѣевъ встрѣтилъ фонъ-Д*** случайно на улицѣ, и въ
отѣтъ на его дерзости исхлесталъ его хлыстомъ, бывшимъ въ
его рукѣ.

Этотъ-то субъектъ былъ назначенъ на Кавказъ какъ чинов-

«РУССЕЯ СТАРИНА», ИЗДАНІЕ ВТОГОЕ, 1870. Т. І.

17

258

ЗАПИСКИ М. А. ВЕСТУЖЕВА.

никъ-провіантмейстеръ и какъ-то попавъ на вечеръ къ Раевскому, увидѣлъ себя посреди декабристовъ.—Въ паническомъ страхѣ за свою жизнь онъ на другой же день уѣхалъ, безъ разрѣшенія, въ Петербургъ, а тамъ, чтобъ какъ-нибудь оправдать свое безразсудство, подалъ доносъ, въ которомъ представлялъ Раевскаго какъ измѣнника.

Раевскому былъ присланъ строжайшій выговоръ, а главно-
командующему на Кавказѣ приказъ: разослать всѣхъ окружа-
ющихъ Раевскаго и находящихся въ Тифлисѣ декабристовъ —
по разнымъ крѣпостямъ съ тѣмъ, чтобы ихъ подвергнуть гар-
низонной службѣ.

Несчастная судьба Петра бросила его въ лапы одного изъ тѣхъ животныхъ, которые носять названіе «бурбоновъ». — Держа его въ кавказскіе жары, въ полной аммуниціи, подъ ружьемъ въ раненой рукѣ, онъ его въ три мѣсяца доконалъ. Всѣ усилия брать-евъ Александра и Павла возвратить разсудокъ Петру — остались тщетны. Наконецъ его прислали къ матушкѣ въ деревню въ окончательномъ сумасшествіи, которымъ онъ мучилъ и мать и сестеръ цѣлыя семь лѣтъ. Болѣзнь доросла до ужасающихъ симптомовъ. Опасеніе за его, за собственную ихъ жизнь, опа-сеніе сгорѣть въ пожарѣ дома, что повторялось нѣсколько разъ, заставило мать обратиться съ просьбою къ начальнику штаба жандармовъ Бенкендорфу, съ покорнѣйшею просьбою: помѣ-стить брата Петра въ заведеніе умалишенныхъ герцога, бывшее на 11-й верстѣ отъ столицы по петергофской дорогѣ. Но Бен-кендорфъ рѣшилъ «въ просьбѣ отказать, такъ какъ это заведе-ніе очень близко отъ столицы». — Впослѣдствіи однако дано было позволеніе матери помѣстить брата Петра въ это заведе-ніе.—Онъ былъ тамъ помѣщенъ и черезъ три мѣсяца умеръ.

Братъ Павелъ воспитывался въ артиллерійскомъ училищѣ.
Въ послѣднее время онъ былъ въ офицерскомъ классѣ и готовился, по выдержаніи экзамена, поступить въ гвардейскую конную артиллерію. На другой день 14 декабря великій князь Михаилъ Павловичъ во время параднаго выхода обнялъ его, поцѣловалъ и сказалъ: «Для меня—ты не братъ бунтовщиковъ.—Я тебя знаю, какъ хорошаго офицера и постараюсь забыть, что ты называешься Бестужевымъ».

ВРАТЬЯ БЕСТУЖЕВЫ.

259

Нѣсколько мѣсяцев спустя великій князь Михаилъ Павловичъ, пробѣгая по офицерскимъ дортуарамъ, увидѣлъ развернутую книгу на одномъ изъ столиковъ, помѣщавшихся между двумя кроватями. — Онъ беретъ книгу — то была «Полярная Звѣзда». Смотритъ, на чемъ она была развернута — это была «Исповѣдь Наливайки» — извѣстное стихотвореніе Рылѣва.

— «Кто здѣсь спитъ»? спросилъ великій князь, указавъ на одну изъ кроватей.

— «Бестужевъ, ваше высочество!» — отвѣчали ему.

— «Арестовать его»!

Началось новое слѣдствіе, и Павелъ Бестужевъ былъ отправленъ на службу на Кавказъ, гдѣ онъ храбро велъ себя въ обѣихъ кампаніяхъ, персидской и турецкой, затѣмъ вышелъ въ отставку съ анненскимъ крестомъ за изобрѣтеніе прицѣла къ пушкамъ, который введенъ былъ во всей артиллеріи подъ названіемъ: «Бестужевскаго прицѣла».

Въ Петербургѣ в. к. Михаилъ Павловичъ предложилъ брату, чрезъ Ростовцева, должность старшаго адъютанта при глав. управ. воен. учеб. заведеній. — Братъ принялъ предложеніе, прослужилъ тамъ года три, и снова вышелъ въ отставку; поѣхалъ въ Москву и тамъ женился на богатой наслѣдницѣ, единственной дочери владимірскаго помѣщика Евграфа Васильевича Т-ва, — старосвѣтскаго русскаго барина съ замашками аристократа и со страстію къ рифмоплетству, похожею на Хвостовскую. Къ недугамъ, приобрѣченнымъ Павломъ Бестужевымъ на Кавказѣ, присоединились тяжелые труды по устройству разстроенного имѣнія — онъ заболѣлъ и умеръ шесть недѣль спустя послѣ смерти матушки, послѣдовавшей 27 октября 1846 г. и схоронивъ до своей кончины единственнаго своего сына Александра.

Отецъ его жены умеръ нѣсколько мѣсяцевъ послѣ, а жена его чрезъ три или четыре года вышла замужъ за артиллерійскаго офицера Мыльникова, имѣла отъ него трехъ малютокъ и вскортъ умерла.

Теперь очередь дошла до меня.

Видя во очію совершившееся систематическое разрушеніе нашего флота подъ управленіемъ французскаго министра (маркиза Траверсе), а потомъ нѣмецкаго (Антона Васильевича Моллера)

17*

260

ЗАПИСКИ М. А. ВЕСТУЖЕВА.

и будучи лично оскорбленъ вошіющею несправедливостію въ дѣлѣ проекта К. П. Торсона о преобразованіи флота *), я невольно проникся чувствомъ недовольства морскою службою, и заглушивъ мою страсть къ морю, искалъ случая сокрыть свою голову, гдѣ бы то ни было. Дѣла тайнаго общества близились къ окончательнымъ результатамъ. Братъ Александръ, которому я исповѣдалъ состояніе моей души, предложилъ мнѣ перейти на службу въ гвардію, объяснивъ мнѣ, что мое присутствіе въ полкахъ гвардіи можетъ быть будетъ полезно для дѣла тайнаго общества—я согласился.—Онъ, будучи въ дружескихъ отношенияхъ съ Илььею Гавриловичемъ Бибиковымъ, членомъ нащего общества, адъютантомъ великаго князя Михаила Павловича, который его уважалъ и любилъ, взялся за переводъ.—Великій князь, цѣня его ходатайство, захотѣлъ ознаменовать свое къ нему расположеніе особенною милостію, и перевелъ меня въ лейбъ-гвардіи Мовсковскій полкъ, коего онъ былъ шефомъ.—Приказъ о переводѣ былъ полученъ мною наканунѣ представленія въ Кронштадтѣ комедіи Коцебу: «Пажескія шутки», въ которой роль колченогаго солдата игралъ я. Читатель вправѣ спросить меня: какой это театръ? Этотъ театръ былъ устроенъ и управляемъ братомъ Петромъ и въ шутку былъ названъ Петрозаводскимъ. Онъ, слѣдуя за примѣромъ брата Николая, устроившаго, во время его кронштадтской службы, прекрасный театръ, гдѣ онъ былъ и директоръ, и костюмёръ, и режисёръ, и главный актеръ, и за примѣромъ вашего покорнѣйшаго слуги—устроившаго точно на тѣхъ же условіяхъ театръ въ Архангельскѣ,—братъ Петръ Александровичъ аранжировалъ премиленькій театръ и представленія шли съ блестящимъ успѣхомъ.—Онъ, зная мои сценическіе таланты, упросилъ взять вышеупомянутую роль, и когда комедія выдержала всѣ репетиціи и была назначена къ представленію,— я долженъ былъѣхать въ Петербургъ.—Всѣмъ, включая и себя— намъ было крайне это непріятно, но чтожъ дѣлать?... Я написалъ ко всему лику актеровъ слѣдующую эпистолу: «Съ прискорбіемъ извѣщая о постигшей кончинѣ моего сценическаго посища по случаю перевода моего въ гвардію,— прошу почтить

*) См. нашу статью «Николай Александровичъ Бестужевъ» въ журн. «Заря». 1869 г. кн. VII. Ред.

БРАТЬЯ БЕСТУЖЕВЫ.

261

послѣднія минуты моего отъѣзда и съ бокаломъ въ рукѣ пожелать мнѣ на томъ свѣтѣ быть столь-же счастливымъ, какъ я былъ съ вами на этомъ».

Въ полку меня встрѣтили непріязненно всѣ тѣ, которымъ я, какъ первый поручикъ, сѣлъ на голову; за то со старшими я жилъ въ ладахъ, сблизившись съ ними у Александра П. Корнилова задолго до моего перевода. — Захвативъ сильную престуду на ученьѣ въ манежѣ, — я переѣхалъ отъ матушки къ Рылѣеву и брату Александру, и тамъ проболѣлъ мѣсяца четыре.

Въ пароксизмахъ лихорадки мнѣ, какъ въ калейдоскопѣ, являлись и исчезали лица литераторовъ и поэтовъ, по одиночкѣ и групшами, говорящихъ, смѣющихъся, спорящихъ или читающихъ стихи или прозу, какъ это обыкновенно происходило на «русскихъ завтракахъ» Рылѣева или за вечернимъ чаемъ. О политикѣ рѣдко заходила рѣчь; о дѣлахъ тайнаго общества—никогда. Объ этомъ предметѣ мы толковали поздними вечерами, когда оставались только члены нашегоъ общества.

По принятіи мною роты отъ капитана Мартынова, я долженъ былъ переѣхать на казенную квартиру въ московскія казармы, гдѣ и оставался до 14 декабря.

Въ началѣ съ ротою мнѣ было не мало хлопотъ. Мой предмѣстникъ,—славный фрунтовикъ и до костей пропитанный тогдашнею системою командованія,— былъ жестокъ съ солдатами и даже на ученіи ихъ билъ шомполами. Желая поставить роту на иныхъ принципахъ, я съ перваго же дня уничтожилъ употребленіе не только шомполовъ, но даже палокъ и розогъ. Солдаты первоначально меня не поняли и приняли мое гуманное съ ними обращеніе за слабость. Но, слава Богу, послѣ нѣ сколькихъ случаевъ недоумѣнія, все обошлось, какъ нельзя къ лучшему, я заслужилъ ихъ любовь и довѣренность. Судились и наказывались они своимъ судомъ, и въ штрафную книгу ни одногоъ содата не было записано, — такъ что я даже заслужилъ строгій выговоръ за потворство къ подчиненнымъ *).

*) Такое обращеніе М. А. Бестужева, какъ онъ далѣе самъ говорить, было вызвано не одною гуманностью, но и тайными цѣлями, которые преслѣдовало то общество, дѣятельнымъ членомъ котораго онъ былъ. Приязанностью, которую Бестужевъ возбудилъ въ солдатахъ, объясняется, ка-

262

ЗАПИСКИ М. А. БЕСТУЖЕВА.

## II.

### Стѣнная азбука.

1826 г.

...Какъ подстрѣленный соколъ изъ поднебесья упавъ на землю — я сталъ озираться. Угаръ экзальтаціи началъ испа-ряться и прозаическая дѣйствительность, волею или неволею, на-чала вступать въ свои права—я началъ осматривать свой гробъ... Моя тюрьма въ Алексѣевскомъ равелинѣ, Петропавловъ. крѣпости восемь шаговъ длины и шесть шириною. Большое окно за толстою рѣшеткою изъ толстыхъ полосъ желѣза—было сплошь замазано известью, и ко мнѣ проникалъ какой-то таинственный полумракъ. Противъ окна дверь въ корридоръ, гдѣ ходилъ безотвѣтный ча-совой, обутый въ мягкія туфли, чтобы его шаги были неслышны, и чтобъ онъ могъ, незамѣтно для слуха узника, подойти къ двери и наблюдать каждое его движеніе въ четыреугольное от-верстіе, прорѣзанное въ двери и закрытое темнаго цвѣта занавѣ-скою. Направо отъ входа деревянная кровать съ матрасомъ, покрытымъ простынею изъ грубаго холста, съ периною подуш-кою и одѣяломъ изъ сѣраго солдатскаго сукна. Подлѣ кровати деревянный столъ и такой же табуретъ. Печь выходила угломъ въ комнату, налѣво отъ входа. Стѣны, выбѣленныя известью, были всѣ исчерчены надписями, іероглифами, силуэтами и про-чими досужими занятіями живыхъ мертвецовъ.

Осторожность тюремниковъ тщательно ихъ соскабливала, и нельзя было не пожалѣть объ этомъ. Какую-бы хронику можно было прочитать въ сжатыхъ фразахъ, въ рисункахъ заключен-ныхъ! Какое-бы назидательное занятіе, какой урокъ терпѣнія могъ-бы почерпать нововступившій арестантъ, читая на стѣнахъ ихъ свою будущую участь! Я старался разбирать нѣкоторые, частію уцѣлѣвшія отъ [скрябки — читалъ, разсматривалъ съ на-стойчивостью человѣка, у котораго такъ много часовъ, давя-щихъ душу его, какъ свинецъ. Но, увы!... все напрасно... У нѣ-

кимъ образомъ могъ онъ, черезъ преданныхъ ему душею солдатъ, приготовить полкъ къ мятежу, когда ни одинъ изъ ротныхъ офицеровъ лейбъ-гвардіи московскаго полка, какъ то положительно свидѣтельствуетъ самъ М. А. Бестужевъ въ другомъ мѣстѣ своихъ записокъ: не были членами тайнаго общества и когда солдаты всѣхъ полковъ были подъ самымъ бдительнымъ надзоромъ высшаго начальства.
Ред.

СТЪННАЯ АЗВУКА 1826 г.

263

которыхъ фразъ уцѣлѣли только нѣсколько начальныхъ буквъ, у другихъ обратно, у иныхъ уцѣлѣли среднія буквы. Силуэты и портреты, по большей части женскіе и два изображенія стари-ка, были видимо пощажены. Но сколько любви, сколько потерян-наго счастья можно было прочитать въ ихъ изображеніи!! Подъ однимъ портретомъ молодой дѣвушки, дышащимъ какой-то незем-ною любовью—я долго старался разобрать по уцѣлѣвшимъ бук-вамъ четверостишіе, и наконецъ іероглифъ понялъ такъ:

«Ты на землѣ была мой Богъ,

«Но ты ужъ въ вѣчность перешла,

«Молись же тамъ... ............

«Чтобъ тамъ тебя увидѣть могъ.

Подъ мужскимъ портретомъ я разобралъ: «Братъ, я рѣшил-ся на самоубійство». Около портрета молодой женщины я съ трудомъ прочиталъ: «Прощай мама на вѣки». Подъ гнетомъ грустныхъ впечатлѣній, я дико бродилъ по моей комнатѣ, осмат-ривая каждый ничтожный предметъ, прислушиваясь къ каждому звуку. Слухъ изострился отъ постояннаго напряженія до невѣ-роятной чуткости. Я даже могъ сосчитать неслышные шаги ча-сового отъ моего № до конца коридора. Я сосчиталъ двадцать восемь шаговъ. Значитъ отъ моего № вправо, вычитая по два шага на толстоту стѣнъ, было еще три нумера. Впослѣдствіи, когда насъ водили въ судъ или при наступившей веснѣ въ садъ, я насчиталъ отъ моего № вправо до выхода еще 16 №№, слѣ-довательно всѣхъ №№ было съ моимъ 20. Гуляя въ саду я за-мѣтилъ, что выходъ въ садъ, соотвѣтствующій входу въ тюрем-ное зданіе Алексѣевскаго равелина, находился посрединѣ фаса одной изъ сторонъ треугольника, внутри котораго и былъ разве-денъ маленькій нашъ садикъ, и что другая половина фаса, на лѣво отъ входа, была занята кухнею и помѣщеніемъ команды, оберегавшей арестантовъ. Это я заключилъ по дыму изъ трубъ лѣтомъ, когда печки у насъ уже не топились и по людскому говору, чего не было слышно въ нашихъ могилахъ.

«Я дико по тюрьмѣ бродилъ,

«Но въ ней какой-то холодъ былъ;

«И вѣялъ отъ стѣны сырой,

«Какой-то холодъ гробовой.

Толстый желѣзный прутъ наручниковъ сжималъ мои руки.
Гробовая тишина давила мою душу... Я захотѣлъ узнать: есть-

264

ЗАПИСКИ М. А. БЕСТУЖЕВА.

ли хоть живая душа въ моемъ сосѣдствѣ. Началъ стучать же-
лѣзами въ одну изъ стѣнъ... —нѣтъ отвѣта... Въ другую... —мнѣ
отвѣтили едва слышными звуками слабаго стука. «А что, если
мой братъ въ сосѣдствѣ?», подумалъ я, и засвисталъ мотивъ аріи,
извѣстный только моему брату Николаю *). Слышу, онъ повторяетъ
этотъ мотивъ. Явившійся ефрейторъ объявилъ мнѣ, что если
я впередъ повторю такую выходку, то меня посадятъ въ особое
совершенно помѣщеніе. Я извинился незнаніемъ тюремнаго по-
рядка и далъ объщаніе себѣ — не злоупотреблять ихъ терпѣ-
ніемъ.

Въ промежутокъ между совершенной тьмою и тѣмъ време-
немъ, когда вносили ночникъ въ мой №, я садился въ уголъ и
тихо стучалъ пальцами въ стѣну. Въ отвѣтъ на мой стукъ я
получалъ такой-же отвѣтъ, отъ моего брата. Каждый день на-
чинался взаимнымъ стукомъ полнаго похода, что означало: «здрав-
ствуй, здоровъ ли?» Когда же надлежало прекратить стукъ, мы
били отбой.

Такъ прошло нѣсколько дней, томительно скучныхъ дней,
ложившихся свинцовымъ бременемъ на мою душу, тѣмъ болѣе,
что меня ужъ начали допрашивать.

«Какъ бы хорошо, думалъ я, если бы можно было говорить
черезъ стѣну съ братомъ». Эта мысль глубоко запала въ мою
душу и я началъ обдумывать способъ сообщенія. Каждыя сумерки
я употреблялъ на стучаніе въ стѣну ногтями азбуки по порядку
буквъ, но братъ меня не понималъ. Онъ отвѣчалъ какимъ-то
продолжительнымъ стукомъ по длинѣ стѣны, останавливаясь
постоянно на одномъ и томъ же мѣстѣ. Въ свою очередь, я
тутъ вовсе ничего не могъ понять...

Каждое утро приносили мнѣ снадобье для умыванія, об-
рядъ весьма не сложный въ обыденной жизни, но въ моемъ по-
ложеніи онъ былъ довольно затруднителенъ. Вообразите человѣ-
ка, котораго руки разъединены толстымъ железнымъ болтомъ...
Мнѣ уже нельзя было сказать: рука руку моетъ; мнѣ пооче-
редно долженъ былъ мыть ихъ прислужникъ, и потомъ я одною
рукою мылъ лицо. Однажды умывальный приборъ внесъ ко

*) Николай Александровичъ Бестужевъ род. 1791, † 15 мая 1855 г. въ
г. Селенгинскъ.

Ред.

СТЪННАЯ АЗБУКА 1826 Г.

265

мнѣ низенькій солдатикъ, съ выраженіемъ на лицѣ неизъясни-
мой доброты. По обыкновенію я поставилъ табуретъ противъ
двери, а онъ поставилъ на него большую муравленую чашку,
взялъ со стола оловянную кружку съ водою, назначенною мнѣ
съ кускомъ чернаго хлѣба для пищи и, снимая съ плечъ тико-
вый мой халатъ, наброшенный въ накидку, тихонько посовѣто-
валъ мнѣ поставить табуретъ у печки, говоря, что тамъ будетъ
теплѣе. Не понимая степени его участія, я приставилъ табуретъ
къ печкѣ, онъ передвинулъ его въ уголъ, куда взоръ часового
не могъ достигнуть, потому что уголъ выходящей печки засло-
нялъ насъ совершенно.

— Посмотрите на себя, на что вы похожи, ваше высоко-
благородіе, началъ онъ едва слышнымъ шопотомъ, намыливая
мнѣ лѣвую руку. — «Вамъ скучно... Попросите книгъ»...

«Да развѣ можно?

— Другіе читаютъ, почему-жъ вамъ не можно?...

«Кто подлѣ меня сидитъ?»... рѣшился я спросить его.

— Бестужевъ, отвѣчалъ онъ.

«А подлѣ него и далѣе?

— Одоевскій и Рылѣевъ.

«Не можешь ли ты отнести записки къ брату?

— Пожалуй, можно. Но за это нашегоъ брата гоняютъ
сквозь строй...

Я содрогнулся своей преступной мысли... Что за безцѣнный
русскій народъ!... Я готовъ былъ упасть на колѣни предъ од-
нимъ изъ ничтожныхъ существъ русскаго добраго элемента.
Изъ записокъ Сильвіо Пелико, я зналъ, какъ тюремщикъ, про-
стодушный австріецъ, нѣжный отецъ семейства, не хотѣлъ при-
нять срочной работы шерстяного чулка безъ нѣсколькихъ не-
довязанныхъ рядовъ и на замѣчаніе Сильвіо Пелико, что онъ мо-
жетъ ослѣпнуть, если его заставятъ довязывать чулокъ въ потем-
кахъ, тотъ со слезами на глазахъ, вздыхая возражалъ: «Да!... это
очень можетъ случиться, но вы должны исполнять заданный
урокъ... а я—свою обязанность...» Я не рѣшился воспользоваться
добротою, безкорыстною въ полномъ смыслѣ, потому что я ничѣмъ
не могъ заплатить солдатику за услугу, когда онъ рисковалъ, мо-
жетъ быть, жизнію. Когда привезли поляковъ—они его не поща-
дили... Пойманный—онъ былъ наказанъ и умеръ подъ палками.

266

ЗАПИСКИ М. А. БЕСТУЖЕВА.

На другой день, послѣ нашего таинственного разговора съ солдатикомъ, при обычномъ утреннемъ посѣщеніи начальника нашей тюрьмы майора Лилісѣнъанкера, высокаго, сухого, сѣдовласаго, одѣтаго всегда въ форменный сюртукъ съ краснымъ воротникомъ и въ сопровожденіи начальника тюремной стражи — я обратился съ просьбою къ первому и просилъ какой-нибудь книжки для чтенія.

«Я доложу-съ...» былъ отвѣтъ. Даже этотъ лаконическій отвѣтъ меня удивилъ, послѣ того, какъ на всѣ мои вопросы и просьбы я постоянно получалъ отвѣтъ: «не знаю-съ...» а отъ тюремщиковъ-солдатъ: «не могу знать...» Иногда, чтобъ испытать степень ихъ скромности, я спрашивалъ при ясномъ сіяніи солнца:

«Чтó, ясно или сумрачно на дворѣ?»

— Не могу знать, былъ постоянный ихъ отвѣтъ.

Черезъ три дня мнѣ принесли для чтенія ІХ-й томъ «Исторіи Государства Россійскаго» Карамзина. Странная случайность!... Почему именно ІХ-й томъ попалъ ко мнѣ? Хотя мнѣ очень хорошо была извѣстна эпоха звѣрскаго царствованія Юанна, но я предался чтенію съ какимъ-то лихорадочнымъ чувствомъ любопытства. Было-ли удовольствіе—inкусить духовную пищу послѣ томительной голодовки,—не знаю... Но я читалъ... перечитывалъ — и читалъ снова каждую страницу.

— Какъ твое имя? спросилъ я однажды моего добраго солдатика, когда онъ подавалъ мнѣ мыться въ углу за печкою.

— Зачѣмъ, ваше высокоблагородіе, вамъ знать мое имя. Я человѣкъ мертвый!...

Кто была благодѣтельная фея узниковъ, снабжающая насъ книгами—я узналъ уже только въ Читѣ, когда привезенъ былъ къ намъ въ читинскій острогъ Корниловичъ"). Онъ, съ особенно ему свойственнымъ комизмомъ, повѣдалъ намъ, какъ одна пожилая уже дѣвушка, дочь плацъ-майора II — на воспылала къ не-

*) Штабсъ-капитанъ генеральнаго штаба Корниловичъ былъ человѣкъ весьма образованный и (мы не касаемся его политическихъ увей, приведшихъ его сначала въ Сибирь, а потомъ солдатомъ на Кавказъ),—отличался прямотою и благородствомъ. Достойно замѣчанія, что Корниловичъ страстно любилъ отечественную исторію и кромѣ многихъ статей, разсѣленныхъ имъ въ журналахъ двадцатыхъ годовъ, издалъ историческій сборникъ, въ форматѣ тогдашнихъ

СТЪННАЯ АЗВУКА 1826 г.

267

му неугасимымъ пламенемъ любви, увидавъ его въ первый разъ у
окна его тюрьмы, кажется Невской куртины. Входъ въ кварти-
ру плацъ-майора былъ подлѣ его окна и она, изыскивая тыся-
чи случаевъ его видѣть, услаждала горесть его заключенія сере-
надами, сопровождаемыми звуками гитары, какъ напримѣръ, изъ
извѣстнаго водевиля:

«Онъ сидя въ башнѣ за стѣнами,
Лишенъ тамъ бѣдненькой всего.
Жалѣть бы стали вы и сами,
Когда увидѣли его...»

Наконецъ—рѣшилась писать къ нему. Корниловичъ, жалуясь
на скуку: просилъ прислать книгъ.

Какія могутъ быть книги у необразованной женщины?.. Чтобы
по возможности удовлетворить желаніе своего любезнаго, какъ
практически умная женщина, она нашла вѣрную дорогу: она обра-
тилась къ роднымъ осужденныхъ — облегчить ихъ участь присыл-
кою книгъ для чтенія, которые лучше всѣхъ конфектъ и булокъ
могутъ облегчить тяжесть заключенія ихъ родственниковъ. По-
жертвованія не замедлили завалить всѣ ея комнаты обширною
библіотекою. Чтобы замаскировать свою слабость къ единствен-
ному предмету, для котораго она все это дѣлала, она заставила
отца выпросить позволеніе разсылать книги и для другихъ. И
вотъ прозаическій результатъ большей части міровыхъ событий!..
Сантиментальная страсть пожилой дѣвушки предотвратила мо-
жетъ быть нѣсколько положительныхъ умовъ отъ сумасшествія
въ тюремной жизни.

А между тѣмъ дни за днями тянулись безконечною кани-
телью; мое сумеречное стучаніе азбуки сопровождалось тѣмъ же
непонятнымъ отвѣтомъ брата, и я приходилъ въ отчаяніе. Въ
одинъ изъ такихъ вечеровъ, меня внезадно посѣтила свѣтлая
мыслъ: «не отъ того-ли братъ меня не понимаетъ, что стукъ аз-
буки, единообразнымъ стукомъ по порядку буквъ—причиною его
недоразумѣнія?»... Соображая затрудненія изъясняться посред-

альманаховъ, подъ названіемъ: «Русская Старина», Спб. 1824 г. Этотъ сбор-
никъ, посвященный старинѣ недавней, а именно XVII и XVIII вв., столь со-
чувственно былъ принять публикой, что въ короткое время выдержалъ два
изданія. Корниловичъ умеръ отъ дѣйствія непрыывчаго для него климата на
Кавказѣ около 1835 года—послѣ нѣсколькихъ экспедицій, въ которыхъ онъ
принималъ участіе въ качествѣ простого солдата.
Ред.

RED.

268

ЗАПИСКИ М.® А. БЕСТУЖЕВА.

ствомъ такой азбуки, гдѣ, наприм., буква я должна стучаться 32 раза, я вскочилъ изъ своего завѣтнаго угла и, менѣе нежели въ полчаса, составилъ другую азбуку совершенно на новыхъ основаніяхъ.

Принимая въ соображеніе, что краткость есть основа-
ніе сообщеній, я долженъ былъ составить мою азбуку на основ-
ваніи кратковременностп. Такъ какъ братъ мой былъ морякъ и по-
тому долженъ быть знакомъ со звономъ часовъ на кораблѣ, гдѣ
часы или склянки бьются двойнымъ, краткимъ звономъ, то я
распредѣлилъ мою азбуку такъ:

<table><thead><tr><th></th><th>||.</th><th>||-|</th><th>||--||</th><th>||--||-||</th><th>||--||--||</th><th>-</th><th>--</th><th>---</th><th>---</th></tr></thead><tbody><tr><th>.</th><td>Б.</td><td>В.</td><td>Г.</td><td>Д.</td><td>Ж.</td><td>А.</td><td>Е.</td><td>И.</td><td>О.</td></tr><tr><th>..||.</th><td>З.</td><td>К.</td><td>Л.</td><td>М.</td><td>Н.</td><td>У.</td><td>Ы.</td><td>Ю.</td><td>Я.</td></tr><tr><th>||..||..</th><td>П.</td><td>Р.</td><td>С.</td><td>Т.</td><td>Ф.</td><td></td><td></td><td></td><td></td></tr><tr><th>||..||..||</th><td>Х.</td><td>Ц.</td><td>Ч.</td><td>Ш.</td><td>Ш.</td><td></td><td></td><td></td><td></td></tr></tbody></table>

Эти іероглифы я начертилъ обожженнымъ прутикомъ изъ вѣ-
ника, случайно выпавшимъ, когда подметали мою комнату. Я ихъ
начертилъ на одной изъ страницъ примѣчаній къ ІХ-му тому Росс.
Исторіи Карамзина. Какъ любопытно было-бы узнать, чтō могъ
заключить собственникъ этой книги, когда она была ему возвра-
щена, увидѣвъ эти непонятныя начертанія?.. Могъ-ли онъ пред-
полагать, что они заключаютъ въ себѣ источникъ неизречен-
ныхъ, невыразимыхъ наслажденій, что это есть языкъ, кото-
рымъ говорили узники.

Чтобы познакомить ближе съ моею азбукою, я долженъ обра-
тить вниманіе преимущественно на то, что въ ней согласныя
буквы были явственно раздѣлены отъ гласныхъ особеннымъ
стукомъ, что отличало ее отъ всѣхъ способовъ сообщенія дру-
гихъ нашихъ соузниковъ. Эта особенность давала возможность
въ разговорѣ, ежели вы не дослышали дѣ, даже три согласныя
буквы, то ясный стукъ одной или двухъ гласныхъ буквъ давалъ
вамъ возможность возстановить цѣлое слово, не требуя повтореній.

СТЪННАЯ АЗВУКА 1826 Г.

269

Кромѣ того, всѣ согласныя буквы, доходившія до вашего слу-
ха въ одномъ и томъ-же однообразномъ порядкѣ или, лучше
сказать, въ одномъ и томъ же образѣ или видѣ двойныхъ уча-
щенныхъ звуковъ не далѣе шестой цифры—но только предше-
ствуемые однократнымъ или двукратнымъ стукомъ, не напря-
гали вашего вниманія считать число ударовъ. Вы безъ всякаго
счета только слѣдили за двойными ударами, предшествуемыми
тройнымъ ускореннымъ стукомъ. Такъ напримѣръ: въ утреннемъ
нашемъ привѣтствіи: здорово, я стучалъ тройку скоро и по-
томъ двойку, какъ бьютъ на кораблѣ двѣ склянки (---||) и это
будетъ означать букву з. Потомъ двойку, двойку и одинъ разъ
(||-||-) это буква д. Потомъ четыре раздѣльные звука (----), т. е.
букву о. Потомъ на концѣ, разслышавъ явственно в и о, хотя и
пропустивъ средній слогъ, — мнѣ не трудно будетъ догадаться,
что это слово: здорово. Практичность этой системы мы вполне
извѣдали въ Шлиссельбургѣ. Тамъ я, разъединенный съ братомъ Ни-
колаемъ шестью нумерами, могъ переговариваться съ нимъ, при
растворенныхъ окнахъ черезъ весь дворъ, поступивая обожже-
ною палочкою въ желѣзную рѣшетку. Когда случалось, что зву-
ки согласныхъ буквъ поглощались или говоромъ часовыхъ или
крикомъ итицъ—изловивъ двѣ, три гласныя, я легко возстанов-
лялъ цѣлое слово и это тѣмъ легче, чѣмъ внимательнѣе слѣдишь
за излагаемою мыслью.

Азбука брата Александра *), придуманная имъ для разговора
съ сосѣдями, была составлена имъ тоже на основаніи сократить,
по возможности, безконечное стучаніе буквъ. Тридцать буквъ
онъ раздѣлилъ на три десятка, каждому десятку предшествовалъ
свой опознательный стукъ. Недостатокъ его азбуки со-
стоялъ именно въ томъ, что гласныя и согласныя стучались оди-
наково медлительнымъ стукомъ, который все-таки надо было
считать, чтō утомляло и ухо и голову и гдѣ слушающій, безпре-
станно смѣшивая гласныя съ согласными, заставлялъ повторять
фразу, что было тяжелою пыткою для стучащаго.

Снова началась моя прежняя процедура неутомимаго сту-
чанія, но только по новой моей методѣ, и снова я долженъ

*) Александръ Александровичъ Бестужевъ, извѣстный подъ псевдонимомъ
Марлинскій, весьма даровитый писатель, род. въ 1797 году, убитъ въ дѣлѣ
съ горцами на Кавказѣ 7 іюля 1837 года.
. Ред.

270

ЗАПИСКИ М. А. ВЕСТУЖЕВА.

былъ каждый день слышать разочарованіе моимъ надеждамъ. Какъ могъ не истощиться запасъ моего терпѣнія при такихъ неудачахъ—понять можетъ только тотъ, кто былъ погребенъ заживо въ могилу, хочетъ достучаться человѣческаго сочувствія, хотя стучась головою въ стѣны своего гроба... И я наконецъ достучался до этого счастія.

Не помню хорошоенько когда, но кажется на вербной недѣлѣ—я услышалъ мѣрные шаги моихъ приставовъ; дверь отворилась и предо мною предсталъ сѣдовласый Лиліенъанкеръ, въ сопровожденіи начальника стражи. Онъ вручилъ мнѣ письмо отъ матери, поклонился и вышелъ. Я слышалъ, какъ дверь брата Николая тоже отворилась и черезъ минуту они удалились. Слѣдовательно и брату передано такое же письмо. Я прочиталъ свое. Въ немъ мать слезно меня умоляетъ—вѣрить въ милосердіе начальства, которое будетъ соразмѣрно съ моимъ чистосердечнымъ признаніемъ и вмѣстѣ съ тѣмъ—увѣдомляетъ, что ей, а по ея смерть дочерямъ ея, назначено 500 р. ассиг. годовой пенсіи.

Въ эту минуту у меня блеснула счастливая мысль. Поштавлюсь въ послѣдній разъ дать знать моему брату, что я хочу объясняться съ нимъ черезъ стѣну, какъ наша мать объясняется съ нами черезъ бумагу. Я подошелъ къ стѣнѣ и началъ шаркать письмомъ, и услышалъ тоже отъ брата. Тогда я началъ стучать въ стѣну азбуку уже не пальцами, а болтомъ моихъ наруянныхъ. Слышу, братъ отодвигаетъ свою кровать отъ стѣны и что-то чертитъ по ней, я повторилъ азбуку пальцами. Слышу, братъ записываетъ на стѣнѣ. Слава Богу—онъ понялъ въ чемъ дѣло!

Въ промежутки этой операціи вошелъ ефрейторъ, который любопытствовалъ узнать причину моихъ неистовыхъ восторговъ. Я объяснилъ, что письмо матери меня совершенно свело съ ума и я въ восторгѣ самъ не зналъ, что дѣлалъ. Ефрейторъ замѣтилъ мнѣ, что чувства здѣсь не выражаются шумливо, и что ежели они другой разъ перейдутъ границы заведеннаго порядка, то мнѣ будетъ худо.—Я далъ объщаніе вести себя впередъ тише, и меня оставили....

Съ замираніемъ сердца снова сѣлъ я въ свой уголъ, когда наступили сумерки, и ожидалъ: что скажетъ братъ....

— Здорово!.. простучалъ онъ мнѣ.

«Здравствуй», отвѣчалъ я.

СТЪННАЯ АЗВУКА 1826 Г.

271

— «Здоровъ ли ты?»

«Здобровъ, но я закованъ въ желѣза!...

— «Я плачу» — былъ отвѣтъ, и больше ничего...

Я блаженствовалъ. Я былъ счастливъ, вполне увѣрившись, что подлѣ меня былъ точно мой братъ, котораго я такъ любилъ, съ которымъ теперь я могу говорить и увѣрить его въ моихъ неизмѣнныхъ чѣвствахъ, однимъ словомъ — я находился въ положеніи ожившаго въ гробу мертвеца, который, почуявъ вѣянье атмосфернаго воздуха, хочетъ пожить еще настолько, — насколько дозволяетъ могила.

Наступила ночь...

Ни я, ни братъ глазъ не смыкали. Я — отъ невыразимо-пріятнаго волненія; братъ — отъ желанія поскорѣй освоиться съ азбукою. Едва началъ брезжить разсвѣтъ, какъ онъ уже довольно бойко простучалъ обычное привѣтствіе:

— Здорово!

— Ты получилъ письмо отъ матушки? спросилъ я.

— Получилъ.

— Увѣдомляетъ она тебя о пенсіи?

— Да!...

— Умоляетъ объ искренности показаній?

— Да!...

— Ну, значитъ это дубликатъ съ моего.

Затѣмъ мы обмѣнялись нѣсколькими мыслями, о содержаніи полученнаго письма и сказали другъ другу кое-что о тѣхъ показаніяхъ, которыя давали на допросахъ.

Этотъ разговоръ, которой можно было бы прочитать въ полминуты,— длился у насъ почти до полудня, по причинѣ пе- рерывовъ и безпрестанныхъ опасеній. Тѣмъ болѣе, что и братъ, выучившій наизусть азбуку, но не свыкшись достаточно со звуками, принужденъ былъ,— прерывая меня,— бѣгать вдоль стѣны, справляясь съ своимъ царапаньемъ.

Впослѣдствіи мы до того усовершенствовали нашу азбуку и такъ скоро и свободно говорили, что нашъ разговоръ немногимъ длиннѣе былъ изустнаго. Для доказательства я приведу примѣръ. Вопросные пункты намъ обыкновенно приносилъ Ли- юнъанкеръ и спрашивалъ: «Сколько вамъ нужно листовъ для отвѣтовъ?» Я объявлялъ число листовъ по соображенію, и онъ

272

ЗАПИСКИ М. А. БЕСТУЖЕВА.

удалялся за письменнымъ приборомъ.—Тогда этого промежутка времени было довольно, чтобъ сообщить брату кратко сущность вопроса и мой отвѣтъ. — Съ своей стороны онъ дѣлалъ также.

Правда, много протекло скучно-томительныхъ дней, употребленныхъ нами на усовершенствованіе нашихъ сношеній, на способы скорѣе передавать буквы, на знаки препинанія и преостереженія, на сигналы для вызова къ разговору и прочихъ измѣненій, какимъ подвергалась ежедневно наша азбука — и этимъ опытамъ мы обрекали себя, когда душа рвалась къ задушевной бесѣдѣ.

Къ числу главныхъ усовершенствованій нашей азбуки должно упомянуть нашу геройскую рѣшимость: выкинуть изъ согласныхъ 10 буквъ и изъ гласныхъ 4, такъ что азбука приняла слѣдующій видъ:

<table><tr><td></td><td>||-</td><td>||-|</td><td>||-||</td><td>||-||-|</td><td>||-||||</td><td>-</td><td>--</td><td>---</td><td>----</td></tr><tr><td></td><td>Б.</td><td>В.</td><td>Г.</td><td>К.</td><td>М.</td><td>А.</td><td>И.</td><td>О.</td><td>У.</td></tr><tr><td>||</td><td>Н.</td><td>Р.</td><td>С.</td><td>Т.</td><td>Ш.</td><td></td><td></td><td></td><td></td></tr></table>

Всякому покажется непонятнымъ, какимъ образомъ мы могли понимать другъ друга съ такимъ ограниченнымъ числомъ звуковъ?... Я скажу въ отвѣтъ, что все зависитъ отъ привычки.— Вамъ вѣроятно случалось встрѣчать въ своей жизни множество косноязычныхъ и вы ихъ понимали, употребя нѣкоторое умственное усиліе. Вы встрѣчали картавыхъ, шепеляющихъ, вы встрѣчали многихъ изъ разныхъ концевъ нашей матушки-Руси, гдѣ сплошь да рядомъ замѣняютъ одни согласныя другими и съ гласными поступаютъ также. Ну, теперь вообразите субъекта, который въ одномъ лицѣ совмѣстилъ всѣ эти недостатки и онъ ведетъ съ вами рѣчь!... Не спорю—вы будете въ большомъ затрудненіи сначала понять его, но если рѣчь васъ интересуетъ, вы наконецъ его поймете—а меня съ братомъ интересовало каждое слово. Теперь вамъ будетъ понятна наша азбука....

Для васъ будетъ и скучно и утомительно читать подробное исчисление всѣхъ тонкостей нашихъ сношеній. Сигналы, предо-

СТЪННАЯ АЗБУКА 1826 Г.

27

стереженія, сокращенія, а главное знакъ, что я понялъ фразу, хотя бы она только начиналась одной буквой — этотъ знакъ способствовалъ быстрой текучести рѣчи и часто весь разговоръ состоялъ изъ начальныхъ буквъ фразы, безпрестанно прерываемой знакомъ: «я понимаю». Къ довершенію полнаго изображенія картины я долженъ упомянуть объ обожженной палочкой изъ вѣника, случайно выроненной, когда подметали мою тюрьму. Эта обожженная палочка замѣнила мнѣ пальцы, распухшіе отъ безпрестаннаго стучанія и ногти отъ невыносимой боли. — При этомъ не могу не улыбнуться при воспоминаніи — когда намъ, по прочтеніи сентенціи, позволено было видѣться съ родными и когда я въ присутствіи коменданта Сукина передалъ эту палочку одной изъ сестеръ, сказавъ ей тихо: «prenez, c'est ma langue». Разрѣшеніе ихъ недоумѣній длилось долго — до ихъ прибытия въ Селенгинскъ, куда онъ приѣхали, чтобъ раздѣлить участь братьевъ.

Мнѣ остается объяснить, отъ чего происходило такое продолжительное недоумѣніе брата, когда я пытался передать ему мою азбуку. Онъ, также какъ и я, чувствовалъ неодолимую потребность бесѣдовать со мною. Къ его несчастію, постукивая стѣну въ различныхъ мѣстахъ, онъ напалъ на такое мѣсто, гдѣ толстая стѣна, болѣе аршина толщиною, была пробита сквознымъ четыреугольнымъ отверстіемъ, заложеннымъ только однимъ рядомъ кирпичей. По звукамъ въ пустомъ пространствѣ онъ заключилъ, что и съ моей стороны отверстіе было заложено только однимъ рядомъ кирпичей, и возымѣлъ намѣреніе просверлить этотъ рядъ, и потомъ, заставивъ меня сдѣлать тоже съ моей стороны — сообщаться изустно. Просверлить... Это такъ легко сказать, но исполнить — это другое дѣло... Какъ и чѣмъ брать мой могъ исполнить свое намѣреніе — составляетъ эпизодъ самый занимательный нашей тюремной жизни, и доказываетъ, какъ настойчивая воля беретъ верхъ надъ всѣми затрудненіями. Онъ началъ съ того, что выломилъ одно крыло изъ жестяной перпетюэльки, затѣмъ это крыло, въ продолженіи двухъ недѣль, вострилъ и точилъ на кирпичѣ печи, куда глазъ часового не достигалъ. Потомъ этимъ инструментомъ, ночью, отщепилъ длинную лучину отъ ножки своей кровати. Для соединенія этого ножика съ лучиною, онъ употребилъ нитки, вырванныя изъ одѣ-

"РУССКАЯ СТАРНИПА", ИЗДАНІЕ ВТОРОЕ, 1870. Т. 1.

18

274

ЗАПИСКИ М. А. ВЕСТУЖЕВА.

яла. Такимъ-то снарядомъ онъ дошелъ до того, что слой кир-
ничей съ его стороны былъ пробуравленъ. Онъ ожидалъ такого
же результата съ моей стороны. Но увы!.. я продолжалъ на-
стойчиво стучать свою азбуку, а онъ, подъ вліяніемъ своей по-
стоянной идеи, давалъ мнѣ знать, что я совсемъмъ не въ томъ
мѣстѣ буравлю стѣну. Такъ длилось время до вышеупомянутаго
обстоятельства, положившаго конецъ нашимъ мученіямъ и на-
чало нашего счастія.

Когда мы наговорились досыта, намъ захотѣлось распро-
странить далѣе наше сношеніе съ сосѣдами и преимущественно
съ Рылѣевымъ, которой сидѣлъ только черезъ одинъ номеръ отъ
брата. Но, къ несчастію, въ этомъ номерѣ сидѣлъ А. И. Одоевской,
молодой, пылкій человѣкъ и поэтъ въ душѣ *). Мысли его ви-
тали въ областяхъ фантазіи, а спустившись на землю, онъ не
зналъ какъ угомонить потребность дѣятельности его кипучей
жизни. Онъ бѣгалъ какъ запертой львенокъ въ своей клѣтѣ,
скакалъ черезъ кровать или стулъ, говорилъ громко стихи и
пѣлъ романсы. Однимъ словомъ, творилъ такія чудеса, отъ ко-
торыхъ у стражей волосы подымались дыбомъ; что ему ни го-
ворили, какъ ни стращали—все напрасно. Онъ продолжалъ свое
и кончилось тѣмъ, что его оставили. Этотъ-то пылъ физической
дѣятельности и былъ причиною, что даже терпѣніе брата Ни-
колая разбилось при попыткахъ передать ему нашу азбуку. Вы-
ждавъ тихую минуту въ его казаматѣ, едва брать начиналъ сту-
чать ему азбуку, онъ тотчасъ отвѣчалъ такимъ неистовымъ на-
батомъ, колотя руками и ногами въ стѣну, что брать въ страхѣ
отскакивалъ, чтобъ не обнаружить нашего намѣренія. Послѣ
долгихъ упорныхъ попытокъ, когда наконецъ онъ понялъ въ чемъ
дѣло и когда брать уже трубилъ побѣду и мы рисовали въ
своемъ воображеніи удовольствіе въ сношеніяхъ съ Рылѣевымъ,
надо же случиться, на бѣду нашу, что самая ничтожная бездѣ-
лица — разбила въ прахъ наши мечты.... Одоевской не зналъ
азбуки по порядку!...

М. А. Бестужевъ.

*) Князь Александръ Ивановичъ, см. о немъ въ концѣ этого тома «Русской Старинны».

БУНТЪ ВОЕННЫХЪ ПОСЕЛЯНЪ ВЪ 1831 ГОДУ.

Подъ этимъ заглавіемъ въ текущемъ году редакціей „Русской Старины“ издана особая книга, въ которой помѣщено нѣсколько разсказовъ очевидцевъ объ этомъ печальномъ и въ тоже время много знаменательномъ эпизодѣ изъ новѣйшей русской исторіи. Предлагаемые здѣсь матеріалы, доставленные намъ по выходѣ въ свѣтѣ нашей книги,—вносять еще нѣсколько подробностей исторіи этого мятежа. Матеріалы эти въ подлинникѣ озаглавлены такъ: „Дѣло о повѣшеніи за ноги военными поселянами священника Юанна Парвова“.

Ред.

I.

1) Списокъ съ прошенія старорусскато военнаго поседенія, округа 3-го карабинернаго полка, присутствующаго въ полковомъ комитетѣ священника села Коломны Юанна Парвова 9 августа 1831 г.

Во время происшедшаго бунта въ округѣ 3 карабинернаго полка военныхъ поселянъ противъ своихъ начальниковъ и убіеніи оныхъ, 13 ч. сего июля, съ повода того, что я весьма часто по дѣламъ службы имѣлъ съ онымъ начальствомъ сношенія, былъ равнымъ образомъ жертвою симъ звѣрообразнымъ и немилосердымъ бунтовщикамъ; въ три часа пополудни бунтовщики, схвативъ меня на берегу рѣки Ловати, били кольями безъ всякаго милосердія. Обагренный кровію, лишенный всѣхъ чувствъ, былъ я стащенъ оными въ домъ свой, уже неимѣющій ни одной оконницы, гдѣ, по сбитіи замковъ съ кладовой и сундуковъ моихъ, производился обыскъ какого-то яду; и, при каковомъ осмотрѣ, я былъ подъ крѣпкимъ карауломъ; потомъ веденъ былъ бунтовщиками изъ погоста въ деревню Коломно, съ тѣмъ мнѣніемъ, чтобы лишить меня жизни, гдѣ привязавъ веревкою за ноги къ периламъ на улицѣ близъ канавы устроеннымъ, вторительно били меня стягами и кольями жесточайшимъ образомъ, послѣ чего отвели въ деревню Остратово, въ которой спасена жизнь моя нѣкоторыми изъ прихожанъ моихъ деревни Слугина и Остратово. 14-го числа получилъ я увѣдомленіе, что въ ночи разграбленъ мой домъ тѣми же бившими меня бунтовщиками, при чемъ не пощажены даже съѣстныя вещи, заготовленныя мною на продовольствіе мо-

18*

276

БУНТЪ ВОЕННЫХЪ ПОСЕЛЯНЪ.

его семейства, и сосудъ съ запасными святыми дарами былъ разбитъ и разбросанъ. Находясь въ Остратовѣ, я нѣсколько былъ безопасенъ; но страданія мои еще тѣмъ не кончились. Въ че- тыре часа пополудни толпа буйныхъ злодѣевъ, по двукратномъ истязаніи и допросахъ мнѣ дѣлаемыхъ — въ присутствіи посе- лянъ 2-й роты, большею частію мой приходъ составляющихъ, по наущенію и крику раскольничествующихъ деревни Залузина поселянъ, повѣсили меня стремглавъ веревкою на казенномъ магазейнѣ, и не внимая просьбамъ моимъ, не смотря на лью- щуюся изъ ранъ кровь, оставили висѣть болѣе трехъ часовъ на ономъ, откуда снять почти мертвый, и отданъ подъ крѣпкій ка- раулъ. На третій день, когда чувства мои нѣсколько ожили, и здоровье мое позволило мнѣ слышать то, за что меня мучили, узналъ я, что причиною къ поступленію со мною столь звѣр- скимъ образомъ прихожанъ моихъ было то, что 1) я членъ комитета, 2) пользуюсь особенною любовію возненавидѣннаго и убитаго ими военнаго начальства, 3) что я долженъ знать о какихъ-то ядахъ, которыми будто военное начальство было готово истребить поселянъ.

Доводя до свѣдѣнія о семъ несчастномъ моемъ положеніи вашего преосвященства, покорнѣйше прошу явить ко мнѣ ваше архипастырское снисхожденіе—удалить меня изъ того прихода, въ которомъ я столько отъ бунтовщиковъ сихъ безвинно стра- далъ, въ которомъ жизнь моя въ величайшей опасности, въ ко- торомъ не уваженъ мой санъ, въ которомъ самое тѣло Христово было поругано и попрано, и въ которомъ приходѣ, хотя бы дѣйствіемъ правосудія и истреблены были сіи богоот- ступные и обагренные моею кровію люди; но останется живая мысль мщенія въ родственникахъ кровопійцевъ моихъ, и на сіе мое прошеніе учинить милостивѣйшее вашего преосвященства рѣшеніе.

2) Списокъ съ объясненія округа 3-го карабинернаго полка села Ко- ломна свящ. Паврова, поданнаго исправляющему должность военнаго благочиннаго Дретенскаго погоста свящ. Никитѣ Георгіевскому отъ 21 августа сего 1831 года № 99.

Во исполненіе предписанія вашего благословенія отъ 13-го числа августа сего года за № 88 (по указу новгородской кон-

БУНТЪ ВОЕННЫХ ПОСЕЛЯНЪ.

277

систоріи за № 3,382) на имя мое послѣдовавшаго, симъ объяс-
нить честь имѣю. Прошлаго юля мѣсяца 13 числа, въ три часа
пополудни военные поселяне села Коломна (въ то время, когда
я находился на противулежащемъ берегу рѣки Ловати разстоя-
ніемъ отъ своего погоста на полверсты, вмѣстѣ съ дьячкомъ
Иваномъ Іустиновымъ и сыномъ своимъ Иваномъ), прибѣжавъ
къ моему дому со стягами и кольями, съ страшнымъ крикомъ
и звѣрскимъ видомъ спрашивали у моей работницы меня, и по-
лучивъ отвѣтъ, что меня не было дома, въ одно мгновеніе вы-
били всѣ восемь оконницъ; потомъ съ тѣмъ же крикомъ устре-
мились искать меня по полямъ и огородамъ, грозя смертію всѣмъ
причетникамъ, которые бы вступились защищать меня. Услыша
шумъ и видя бѣгущихъ съ поля нашегоъ погоста женщинъ, я
съ дьячкомъ Іустиновымъ и съ своимъ сыномъ, не предвидя ни-
какой себѣ опасности, побѣжалъ по той же сторонѣ рѣки къ
своему погосту, располагался противъ онаго по примѣру Іусти-
нова, перейти рѣку, какъ вдругъ увидѣлъ свою малолѣтнюю дочь
Марію, на берегу плачущую, и услышалъ голосъ жены діакона
Григорія Иванова, которая кричала мнѣ, чтобы я бѣжалъ, и что
ищутъ убить меня поселяне. Почему я въ виду поселянъ побѣжалъ
по противулежащему берегу къ селу Зарѣчью, надѣясь спастись
въ домѣ помѣщицы г-жи Карцевой. Поселяне, усмотрѣвъ мое бѣг-
ство, бросились въ бродъ чрезъ рѣку, и первый изъ сихъ ун-
теръ-офицеръ хозяинъ Абрамъ Антоновъ, на лошади догнавъ
меня остановилъ близъ самаго Зарѣчья; въ слѣдъ за нимъ при-
бѣжали рядовые хозяева: Авдій Родіоновъ схватилъ за грудь,
Василій Емельяновъ и Иванъ Кирилловъ, стягами ударивъ по
головѣ, сбили съ ногъ, разбили мою голову и обагрили лице
мое кровію; за ними Крисанфъ Ивановъ, Павелъ Степановъ и
Даніилъ Григорьевъ страшными ударами по груди, рукамъ и но-
гамъ отняли у меня чувства, потащили за ноги по землѣ, но
сорвавъ съ оныхъ сапоги и поднявъ на ноги, понесли меня въ погостъ.
Когда же я пришелъ въ память, спрашивалъ у ведущихъ меня
подъ руки Крисанфа Иванова и Ивана Климова 2-го, за что
такъ со мною поступаютъ? — получилъ отвѣтъ: за то, что я не
пускалъ прогонять ихъ телять въ свое поле, не позволилъ
имъ самимъ ходить въ погостъ. (Со времени появленія чумной бо-
лѣзни на рогатый скотъ у военныхъ поселянъ села Коломна, я дѣй-

278

БУНТЪ ВОЕННЫХЪ ПОСЕЛЯНЪ.

ствительно просилъ ветеринальнаго врача г. Манакулова, чтобы поселяне села Коломна не гоняли своихъ телять въ наше поле, и тѣмъ самымъ не сообщили заразы нашему скоту, все лѣто пасущемуся отдѣльно отъ поселянскаго. Г. Манакуловъ приказалъ не токмо не пускать скотъ въ нашъ погостѣ, но и поселянамъ съ нами вовсе не имѣть сообщенія. По убіеніи же Манакулова и по взятіи меня изъ погоста, поселяне, согнавъ свой скотъ съ нашимъ, заразили оный, и падежъ въ погостѣ нынѣ существуетъ въ сильной степени), и что будто бы съ убитыми ими начальниками—я былъ согласенъ губить людей какимъ-то ядомъ. По приведеніи меня въ домъ, при моихъ глазахъ, разбили кладовую, и вытащивъ изъ оной сундуки, раскополои на оныхъ топорами крышки, вырыли все мое имущество, и когда не нашли нигдѣ мнимаго ими яда, повели меня въ свою деревню, гдѣ неслужащіе инвалиды Дементій Феоктистовъ и Филиппъ Ксенофонтовъ, изъ коихъ первый, когда я умолялъ его пощадить мою жизнь, толкнувъ ногою, привязали веревкою за ноги къ периламъ канавы вмѣстѣ съ лѣкарскимъ ученикомъ Васильемъ Степановымъ до полу-смерти также прибитымъ, вторительно помянутые инвалиды и рядовые хозяева Михаилъ Филипповъ, Павелъ Степановъ, Крисанфъ Ивановъ и жена Ксенофонтова Анна Константинова били меня по груди, рукамъ и ногамъ стягами жесточайшимъ образомъ, нѣкоторые же по головѣ ногами, и готовясь нанести рѣшительный ударъ въ голову, неслужащій инвалидъ Галактіонъ Саввинъ, получивъ самъ ударъ стягомъ по шеѣ, отъ того удержалъ. Отвязавъ, подняли меня и понесли въ деревню Остратово, съ тѣмъ мнѣніемъ, чтобы вмѣстѣ съ г. порутчикомъ Карецкимъ и лѣкаремъ Манакуловымъ, уже убитыми, положить и меня, между тѣмъ прочіе поселяне на лошадяхъ поѣхали въ штабъ бить своихъ начальниковъ и грабить оный. По приводѣ меня въ Остратово, увидѣлъ я болѣе 100 человѣкъ, стоявшихъ около труповъ г. Карецкаго и Манакулова, въ числѣ коихъ около 15-ти человѣкъ поселянъ артиллерійскаго округа на лошадяхъ съ никами, ружьями и побояшками; когда же провели меня подлѣ сихъ мертвыхъ, поселяне артиллерійскаго округа, усмотрѣвъ на глазахъ моихъ показавшіяся слезы, закричали: «Куда повели его, кладите здѣсь, все равно и онъ, что господа», но неслужащіе инвалиды деревни

БУНТЪ ВОЕННЫХЪ ПОСЕЛЯНЪ.

279

Слугина Тимоей Кузьминъ и деревни Остратова Василей Флоровъ, двукратно останавливаемые крикомъ сихъ кровошійцевъ силою втащили меня въ сѣни старшины деревни Остратова унтеръ-офицера Филиппа Гаврилова, спасли жизнь мою и въ то время, когда два артиллериста съ звѣрскимъ видомъ, обагренные кровію, ворвались въ сѣни съ ружьемъ и побояшкою, инвалиды, ставъ предъ ними на колѣни, со слезами отклонили ихъ отъ гнуснаго ихъ намѣренія. Съ сѣней старшины, вечеромъ— когда артиллеристы и прочіе поселяне разошлись по своимъ домамъ — Флоровъ, сопровождаемый Кузьминымъ, взялъ меня въ свой домъ, защищалъ меня отъ всѣхъ вражескихъ покушеній во время ночи. Въ 14 число съ самаго разсвѣта собрались поселяне въ деревню Остратово всей 2-й роты, до полудня шумѣли и судили, что дѣлать со мною; защитники моей невинности давали совѣтъ отпустить меня, не вредя мнѣ ничѣмъ болѣе, но поселяне села Коломна и раскольники деревни Голузина совѣтовали убить до смерти. Наконецъ, бывъ ободрены горячими напитками, у г. порутчика Карецкаго найденными, и распущенніемъ нелѣпыхъ, вредныхъ мнѣ слуховъ—будто бы поселяне села Коломна видѣли меня метающимъ ядъ въ колодези, и будто бы увѣренія мои въ смертности болѣзни холеры были собственною моею выдумкою, и будто бы я былъ подкупленъ служить панихиду по неумершемъ цесаревичѣ, между тѣмъ какъ оный живъ, ходить между поселянами въ ихъ платьѣ, съ отroщенною бородою, и прочія слагая на меня нелѣпости, осудили пытать меня.

Посему двукратно выводили меня изъ дома Флорова въ свое беззаконное полчище, двукратно давали мнѣ свои глшые вопросы, и не получивъ согласнаго съ ихъ намѣреніемъ отъ меня отвѣта, отводили обратно. Въ третій разъ, когда защитники мои удалились, или замолкли, унтеръ-офицеръ рабочаго баталіона № 10 Еедоръ Кузьминъ, въ пьяномъ видѣ, извергая мерзкія хульныя слова на начальство, обратилъ вниманіе всей буйной толпы, ад. 1-й половины 3-го капральства, неслужащій инвалидъ Евтихій Андреевъ вмѣстѣ съ раскольниками деревни Голузина рядовымъ хозяиномъ Кирилломъ Макаровымъ и неслужащимъ инвалидомъ Феоклистомъ Павловымъ, ругающимъ меня предъ всѣми тутъ бывшими поселянами, унтеръ-офицеръ Кузь-

280

БУНТЪ ВОЕННЫХЪ ПОСЕЛЯНЪ.

минъ приказалъ вытащить меня изъ дома Флорова, до-
прашивалъ о ядахъ учтиво и приказалъ повѣсить; въ
семъ случаѣ особенно оказали ревность въ исполненіи при-
казанія Кузьмина деревни Середки рядовой хозяинъ Захаръ
Яковлевъ и деревни Климова Кондратій Моисеевъ, послѣдній
принесъ веревку, а первый прицѣпилъ за мои ноги, но не на-
шедъ въ деревни способнаго къ повѣшенію мѣста, въ сопро-
вожденіи болѣе ста человѣкъ подъ командою Кузьмина выве-
денъ былъ я изъ деревни къ магазейну, гдѣ по допросѣ Кузь-
мина объ ядѣ и по моемъ отвѣтѣ, что ни начальство ими уби-
тое, ни я никакихъ ядовъ никогда не имѣли, и намѣренія гу-
бить людей вовсе не было, деревни Залучья служащій инвалидъ
Потапъ Андреевъ, не внимая моему прошенію повѣсить за шею,
съ помощью Моисева повѣсилъ за ноги на выпущенной
изъ магазейна слеги. Находясь въ семъ положеніи болѣе 3-хъ
часовъ, слышалъ одни колкія насмѣшки и ругательства. Рядо-
вый хозяинъ деревни Голузина Василій Сидоровъ рвалъ мою
бороду, а Евтихій Андреевъ и помянутые раскольники кричали:
«Давайте плетей и розогъ»; многіе побѣжали за оными, но когда
усмотрѣли, что я уже лишался всѣхъ чувствъ, и что кровь
лилась изъ рта, ушей и носа, согласились безъ боя оставить
меня умирать на оной висилицѣ, отступили прочь и пошли по
домамъ. Кто же меня снялъ и отнесъ въ домъ Флорова,
того показать не могу, но слышалъ отъ рядоваго хозяина де-
ревни Остратова Пантелея Спиридонова, что будто-бы онъ, сжа-
лясь надъ мною, съ помощью своихъ сосѣдей разогнавъ остав-
шихся еще при моей висилицѣ малое число поселянъ, снялъ
меня и отнесъ въ домъ Флорова. При сумеркахъ дня, по просьбѣ
моей, приведенъ былъ ко мнѣ товарищъ мой, священникъ Ни-
колай Өедоровъ, пришли ко мнѣ моя жена съ дѣтьми, и діа-
конъ, Григорій Ивановъ, по исповѣди и причащеніи святыхъ
Таинъ, объявила мнѣ жена моя (бывшая въ продолженіе сего
времени у отца своего села Снѣжскаго, священника Герасима
Иванова), что весь домъ нашъ поселянами села Коломна раз-
грабленъ: украдено денегъ 885 руб., 19-ть золотниковъ жемчугу
и другихъ вещей на 100 руб., а всей покражи на 1,585 р.;
при разграбленіи не пощажены даже съѣстныя вещи, сосудъ
со святыми дарами былъ разбитъ и разбросанъ, но тѣло

ВУНТЪ ВОЕННЫХЪ ПОСЕЛЯНЪ.

812

Христово изъ онаго не было высыпано. На 3-й день, т. е. 15-го числа прибыл резервный баталіонъ; поселяне, почувствуя несказанную робость, оставили меня въ безопасности, спокойно допустили отцу моему, села Маркова дьячку Павлу Константинову, приѣхавшему погребать меня, взять и везти меня въ свой домъ, но опасаясь быть въ ономъ, я два дня и двѣ ночи безвыходно провелъ въ церкви, гдѣ получив увѣдомленіе отъ старшины села Коломны Мелентія Дмитріева, что поселяне коломенскіе раскаеваются, что меня не убили, я уѣхалъ въ штабъ делевню Перегино подъ покровительство командира резервнаго баталіона г. маіора Толмачева, но, получив здѣсь увѣдомленіе отъ жены моей, что поселяне, надѣясь на измѣну резерва, готовятся сдѣлать новое нападеніе на штабъ, вынужденъ былъ, испрося у г. Толмачева конвой, отправиться къ своему отцу въ село Марково. Пославъ прошеніе къ его преосвященству 22-го іюля, прибылъ въ Марково и находился по 4-е число августа, лѣчась отъ болѣзни. 4-го августа прибылъ я въ городъ Старую Руссу, подалъ лично его сіятельству графу Орлову съ прописаніемъ всѣхъ сихъ обстоятельствъ прошеніе, былъ удостоенъ милостиваго выслушанія моей обиды, обласканный и ободренный покровительствомъ его сіятельства, я приѣхалъ къ моему тестю села Снѣжи, священнику Герасиму Юаннову, а 10-го числа августа, по предписанію ко мнѣ г. маіора Толмачева, я прибылъ обратно въ штабъ 3-го карабинернаго полка, 13-го въ свой домъ. Подалъ рапортъ командующему округомъ г. маіору Бонческулу съ представленіемъ имяннаго списка моихъ злодѣевъ, по которому всѣ люди забраны и содержатся подъ арестомъ. Вступивъ въ отправленіе по прежнему моей должности, хотя еще не получилъ вожделѣннаго здоровья, но по сіе время нахожусь безопасенъ.

3) Копія съ донесенія Серафима, митрополита с.-петербургскаго св. Синоду. № 63.

1831 года ноября 13-го дня, по указу его императорскаго величества св. сунодѣ слушали донесеніе синодальнаго члена — преосвященнаго Серафима, митрополита новгородскаго и с.-петербургскаго, 2-го сего ноября полученное, съ представленіемъ,

282

ВУНТЪ ВОЕННЫХЪ ПОСЕЛЯНЪ.

О награжденіи старорусскаго военнаго поселенія 2 дивизіи округа 3 карабинернаго полка, села Коломна старшаго священника Юанна Парвова, претерпѣвшаго, во время бывшаго въ томъ поселеніи возмущенія, жестокое мученіе и страданіе, въ чемъ удостовѣрилъ новгородскую консисторію, вслѣдствіе ея требованія, г. управляющій корпусомъ военнаго поселенія генералъ-лейтенантъ Даниловъ. Онъ, преосвященный митрополитъ Серафимъ, находя, согласно съ мнѣніемъ консисторіи, священника Парвова, за сей важный подвигъ его и невинно претерпѣнное имъ жестокое мученіе, заслуживающимъ награжденія наперснымъ крестомъ, представляетъ о семъ на благоразсмотрѣніе св. суноду, прилагая списокъ съ поданнаго имъ, священникомъ Парвовымъ, исправляющему должность военнаго благочиннаго священнику Никитѣ Георгіевскому объясненія по сему предмету, и послужный о немъ священнике списокъ, изъ коихъ явствуетъ 1) изъ объясненія между прочимъ, что прошлаго юля мѣсяца 13 числа военные поселяне села Коломна въ небытность его, Парвова, дома, прибѣжавъ къ его дому со стягами и кольями, съ страшнымъ крикомъ выбили въ одно мгновеніе всѣ окна въ ономъ, и узнавши, что его, Парвова, нѣтъ въ домѣ его, устрелились искать его по полямъ и огородамъ, грозя смертію всѣмъ причетникамъ, которые бы рѣшились защищать его. Увидѣвши его на другой сторонѣ рѣки Ловати и переправившись чрезъ оную, догнали его на лошади, сбили съ ногъ, и били стягами по головѣ безщадно, и обагрили все лице его кровію, зато, что якобы и онъ согласенъ былъ съ начальниками, убитыми ими, бунтовщиками, губить людей какимъ-то ядомъ. Потомъ потащили его въ погостъ, и по приведеніи его, священника, разрыли все его имущество, и когда нигдѣ не нашли мнимаго ими яда, то привязали веревкою за ноги къ периламъ канавы вмѣстѣ съ лѣкарскимъ ученикомъ Степановымъ, до полусмерти также причитымъ, вторично били его—священника Парвова, по груди, рускамъ и ногамъ стягами жесточайшимъ образомъ, нѣкоторые по головѣ ногами, но по удержаніи неслужащимъ инвалидомъ Галактіономъ Савинымъ отъ нанесенія рѣшительнаго удара въ голову, отвязавъ, понесли его, священника, въ деревню Остратово съ тѣмъ, чтобы вмѣстѣ съ поручикомъ Карецкимъ и лѣкаремъ Маникуловымъ, уже убитыми, положить и его. На дру-

БУНТЪ ВОЕННЫХЪ ПОСЕЛЯНЪ.

283

гой день, т. е. 14 юля поселяне села Коломна и раскольники деревни Голузина, бывъ побуждасмы распущеніемъ нелѣпыхъ слуховъ, будто бы поселяне села Коломна видѣли его, священника, метающимъ ядъ въ ихъ колодцы, и будто бы увѣренія его въ смертности болѣзни-холеры были собственною его выдумкою, и будто бы онъ былъ подкупленъ служить паннихиду по умершемъ цесаревичѣ, между тѣмъ, какъ онъ живъ, ходить между поселянами въ ихъ платѣ съ отрощенною бородою и прочими нелѣпостями, неоднократно водили его въ свое беззаконное полчище, давали ему свои глупые вопросы, былъ допрашиваемъ о ядахъ, потомъ въ сопровожденіи болѣе ста человекъ, подъ командою Кузьмина, выведенъ былъ изъ деревни къ казенному магазейну, гдѣ, по полученіи на вопросъ Кузьмина объ ядѣ отъ его священника отвѣта, что ни онъ, ни начальство, ими убитое, никакихъ ядовъ никогда не имѣли и намѣренія губить людей вовсе не было, былъ повѣшенъ за ноги на выпущенной изъ магазейна слѣгѣ, и въ семъ положеніи находился болѣе трехъ часовъ. Рядовой Василій Сидоровъ рвалъ его бороду, а прочіе кричали: «давайте плетей и розогъ», но когда увидѣли, что онъ уже лишился всѣхъ чувствъ и что кровь лилась изъ рта, ушей и носа, оставили его и разошлись по домамъ. Кто же снялъ его, священника, съ висѣлицы, того не помнитъ. На третій день, т. е. 15 числа увезенъ онъ, Парвовъ, отцомъ его, дьячкомъ села Маркова, Павломъ Константиновымъ, въ домъ свой, но и тамъ былъ не въ безопасности, почему, пробывъ два дня и двѣ ночи безвыходно въ церкви, отправился въ штабъ подъ покровительство командира г. маіора Толмачева. 2) Изъ послужнаго списка видно, что онъ, священникъ Парвовъ, изъ духовнаго званія, по окончаніи курса богословскихъ наукъ въ новгородской семинаріи, въ 1817 году октября 22, произведенъ въ упомянутый округъ во священника, въ 1824 г. опредѣленъ присутствующимъ въ комитетъ полковаго управленія, въ 1829 г. за содѣйствіе въ обращеніи раскольниковъ къ православной церкви, отъ епархіальнаго начальства, объявлена ему, Парвову, благодарность. Въ поведеніи онъ рекомендуется очень хорошимъ; въ семействѣ имѣетъ жену и шестерыхъ несовершеннолѣтнихъ дѣтей; отъ роду ему 35 лѣтъ. Приказали: означеннаго священника Парвова, за усердное прохожденіе имъ долж-

284

ВУНТЪ ВОЕННЫХЪ ПОСЕЛЯНЪ.

ности своей и невинно-претерпѣнное имъ жестокое мучение при возмущеніи, бывшемъ въ старорусскомъ военномъ поселеніи, св. Сунодъ съ своей стороны находитъ, согласно съ мнѣніемъ новгородскаго епархіального начальства, заслуживающимъ награжденія изъ высочайше установленныхъ для бѣлаго духовенства, наперснымъ крестомъ. О чемъ доложить Государю Императору и испросить высочайшее на то соизволеніе предоставить г. синодальному оберъ прокурору, князю Мещерскому, для чего и дать съ сего опредѣленія къ оберъ-прокурорскимъ дѣламъ кошію. Подлинное подписали 11 декабря 1831 года.

Примѣчаніе. Это одинъ изъ яркихъ эпизодовъ исторіи страшнаго возмущенія крестьянъ такъ называемыхъ военныхъ поселеній, въ 1831 году. Дикое невѣжество, подозрительность ко всякой мѣрѣ правительства, въ тоже время довѣрчивость безусловная ко всякому нелѣному слуху, распускаемому всякимъ пройдохою и плутомъ, водка и фанатизмъ отщепенства или раскола церковнаго—вотъ всегдашнѣ и почти главные движители такъ называемыхъ бунтовъ или возмущеній нашего народа. Но всѣ эти движители были бы не дѣйственны, или не могли бы произвести такого страшнаго взрыва, какой обыкновенно бываетъ результатомъ ихъ, если-бы къ нимъ не привходила одна основная и коренная причина—это общее чувство недовольства тѣмъ положеніемъ, въ которое поставляется извѣстная часть народонаселенія, если бы оно не изнывало подъ несноснымъ гнетомъ, которымъ стиснута и сжата его жизнь. Въ эпоху тридцатыхъ годовъ (когда свирѣпствовала холера) почти повсемѣстно распространенъ былъ слухъ среди нашего простого народа объ отравленіи людей докторами, о бросаніи нѣкоторыми людьми ядовъ въ колодцы, рѣки, озера и пруды, почти также повсюду ходили слухи между простонародьемъ нашемъ о томъ, что цес. Константинъ Павловичъ живъ и скривается гдѣ-то; по поводу этихъ слуховъ были въ нѣкоторыхъ мѣстностяхъ Россіи признаки броженія и даже попытки къ заявленію не-мирнаго свойства, но нигдѣ они не сопровождались такими звѣрскими и неистовыми взрывами страстей, какъ въ военныхъ поселеніяхъ. Причины такого явленія весьма понятны: нигдѣ общее недовольство своимъ положеніемъ не было такъ всеобще, какъ въ военныхъ поселеніяхъ. Когда въ нашихъ военныхъ поселеніяхъ опьяненные отъ злобы и мести крестьяне избивали своихъ начальниковъ, въ Испаніи въ это время безпощадно уничтожали іезуитовъ и имъ приписывали отравленіе народа. Іезуиты заѣдали всю жизнь испанца; ни въ одной странѣ Европы іезуитизмъ не тяготѣлъ надъ народомъ такою тяжестю, какъ въ Испаніи, и вотъ народъ испанскій въ нихъ видитъ виновниковъ и новаго бѣдствія, постигнувшаго его и начинаетъ мстить по этому случаю за всѣ прошлые ихъ преступленія.

Къ этимъ словамъ о. Михаила Яковлевича Морошкина, (нынѣ покойнаго) которому мы обязаны сообщеніемъ приведенныхъ вы-

БУНТЪ ВОЕННЫХЪ ПОСЕЛЯНЪ.

285

ше документовъ, добавимъ одну весьма характеристичную подробность уже изъ исторіи Франціи. Почти въ то самое время, когда въ глуши новгородскихъ болотъ и лѣсовъ, народъ, коснѣвшій въ полнѣшемъ невѣжествѣ и среди условій самыхъ неблагопріятныхъ для его духовнаго и материального развитія, увлекался дикими порывами и, взводя чудовищныя обвиненія на лицъ дворянскаго сословія, губилъ ихъ безпощадно, что дѣлалось въ самомъ центѣ цивилизованнаго міра, въ Парижѣ? Въ концѣ марта 1832 года въ этомъ городѣ появилась холера и стала быстро пожирать людей. Число умирающихъ доходило въ иные дни до тысячи человѣкъ. Въ народѣ стали ходить слухи объ отравителяхъ; подозрѣнія были смутны, ни на чемъ не основаны, но легитимисты дерзнули обвинять самого короля Людовика-Филиппа. Къ доверенію зла, полицейский префектъ Парижа издалъ объявленіе, въ котором говорилось объ отравѣ, какъ о факѣ, но вина слагалась на неизвѣстныхъ злоумышленниковъ, стремящихся заподозрить въ этомъ ненавистномъ злодѣйствѣ правительство. Имѣя въ виду такое офиціальное подтвержденіе своихъ подозрѣній, народная толпа присвоила себѣ право обыскивать проходящихъ и умертвила множество людей, имѣвшихъ какой-нибудь подозрительный порошокъ или незвѣстную эссенцію. Въ виду такихъ аналогическихъ явленій — разыгравшихся почти одновременно въ старорусскихъ новгородскихъ поселеніяхъ и на улицахъ Парижа, невольно раждается вопросъ, въ какой же мѣрѣ народная масса парижанъ была выше, въ эпоху 1830 годовъ, по своему развитію, тѣхъ мужичковъ поселянъ новгородскихъ, которые смиренно, неся тяжкую свою долю до холеры, только этимъ бичемъ Божіемъ подвигнуты были къ проявленію чудовищныхъ жировныхъ инстинктовъ?

Ред.

## II.

Въ изданной редак. «Рус. Старины» книгѣ, подъ заглавіемъ: «Бунтъ военныхъ поселянъ въ 1831 году», на стр. 184, между шчошимъ, упомянуто, что «поселяне приходили въ Демьянскомъ уѣздѣ, въ село Петровское, принадлежащее помѣщицѣ, полковницѣ А. С. Дириной и что они непремѣнно разграбили бы весь домъ Дириной и убили бы ее самую, если бы ихъ скопище не отразили сбѣжавшіеся крестьяне». Помянутая помѣщица Дирина была моя мать Анна Сергѣевна, и въ памяти моей очень хорошо сохранились подробности ужаснаго эпизода изъ ея жизни, о которомъ въ изданіи г. Семевскаго сказано лишь мимоходомъ. Полагая, что подробности эти будутъ небезинтересны для читателей уважаемой «Русской Старины» въ особенности потому, что изъ всѣхъ столкновеній бунтовавшихся поселянъ съ помѣ-

286

БУНТЪ ВОЕННЫХЪ ПОСЕЛЯНЪ.

щиками, въ продолженіе всей эпохи кровавыхъ событий 1831 г. это былъ единственный случай, при которомъ, несмотря на все раздраженіе и озлобленіе появившейся толпы, помѣщица осталась жива и невредима и все имущество ея въ полной неприкосновенности. Естественно, что для этого нужны были важныя причины, и дѣйствительно такихъ причинъ было двѣ: необыкновенное присутствіе духа моей матери и огромное вліяніе, которое она имѣла на своихъ крѣпостныхъ людей.

Да не посѣтуетъ на меня читатель, если я коснусь, конечно въ самыхъ краткихъ чертахъ, изображенія характеристики моей матери, къ чему обязываетъ меня не только чувство сыновняго уваженія къ ея памяти, но и долгъ безпристрастнаго лѣтописца, такъ какъ и самый счастливый исходъ описываемаго мною события объясняется ничѣмъ инымъ, какъ личными свойствами особы, бывшей его героинею.

Послѣ смерти моего отца, въ 1812 году, въ г. Данцитѣ, гдѣ онъ командовалъ бригадою ополченія, мать моя осталась съ тремя малолѣтными дѣтьми владѣтельницею села Петровскаго, при которомъ состояло болѣе тысячи душъ крестьянъ. Глубоко проникнутая обязанностями матери и помѣщицы, она вполне поняла, что достигнуть желаемаго благоденствія, какъ въ собственной семѣ, такъ и въ отношеніи къ подвластнымъ ей крѣпостнымъ людямъ, можно было не приказаніями, а собственнымъ примѣромъ, каковымъ она въ дѣйствительности и служила въ продолженіи семидесятилѣтней своей жизни.

Село Петровское находилось въ 70-ти верстахъ отъ Старой Русы, на самой границѣ съ военными поселеніями. Слухъ о грабежахъ и убійствахъ не замедлилъ дойти до моей матери, которая въ то время жила въ имѣніи съ одною изъ моихъ сестеръ. Управляющій, находившійся по дѣламъ въ окрестностяхъ, былъ избитъ до полусмерти и гдѣ-то брошенъ.

Однажды утромъ, въ девятомъ часу, нахлынула на дворъ дома моей матери огромная толпа поселянъ, уже отуманенныхъ пролитою кровью; отрядивъ изъ среды своей нѣсколькихъ человекъ, они послали ихъ въ домъ, чтобы захватить помѣщицу.

Мать моя не потеряла присутствія духа и встрѣтила бунтовщиковъ съ обыкновеннымъ своимъ достоинствомъ.

— Что вамъ надо? спросила она.

ВУНТЪ ВОЕННЫХЪ ПОСЕЛЯНЪ.

287

— Намъ приказано тебя взять!

— Покажите приказъ, тогда я пойду, но не иначе.

Такое хладнокровіе ихъ ошеломило и удержало отъ обыч-
ныхъ убійствъ; они только отвѣчали: «сейчасъ привезутъ при-
казъ». Что они подъ этимъ подразумѣвали — неизвѣстно. За-
тѣмъ потребовали, чтобы мать моя показала имъ всѣ шкафы,—
нѣтъ ли яду. Она повела ихъ по всему дому, открывала всѣ
шкафы, пробовала всѣ жидкости, чтобы доказать, что яду не
было. Это случилось въ субботу, день, въ который мать моя
всегдаѣ здила въ церковь. Она велѣла подавать экипажъ и, за-
мѣчательно, что никто изъ разъяренной толпы не позволилъ
себѣ ни воспротивиться этому, ни сѣсть рядомъ съ моею ма-
терью: но нѣсколько поселянъ помѣстились на козлахъ и на
запяткахъ, и въ такомъ же порядкѣ вернулись по окончаніи
обѣдни. За объѣдней мать моя причастилась и потомъ велѣла
отслужить по себѣ панихиду. Во все время службы лоселяне
не снимали шапокъ, или стояли спиною къ алтарю. Изъ церкви
пришелъ ихъ увѣщевать священникъ, почтенный о. Георгій Мед-
вѣцкій и съ нимъ заѣзжій монахъ; но поселяне ихъ прогнали,
объявивъ, что имъ «рясы растреплютъ».

Между тѣмъ къ толпѣ присоединилась, дневавшая въ бли-
жайшей деревнѣ, партія рекрутъ. Все время они лежали на
дворѣ и требовали вина, въ чемъ мать моя имъ отказала. Какъ
ни молода была сестра моя, но и она не потерялась; мучени-
ческая смерть объѣими дорогими для меня существами выжида-
лась ежеминутно, и эта пытка продолжалась до 4-хъ часовъ.
Предоставляю читателю судить, какова была агонія!

Въ 4 часа, мать и сестра услышали, какъ мятежники стали
бить окна въ домѣ, и затѣмъ раздались неистовые крики; — въ эту
минуту, какъ впослѣдствіи разсказывали онѣ мнѣ, у объѣхъ но-
ги отнялись и энергія стала ихъ покидать.

Вотъ что случилось: дворовые люди, видя, что ихъ госпожѣ
угрожаетъ опасность, вынули изъ анбара, находившееся тамъ,
прутковое желѣзо, нарубили изъ него прутьевъ, разложили въ
разныхъ мѣстахъ усадьбы, между прочимъ, въ передней дома,
и, по условенному между ними знаку, схватили прутья, раз-
били окна, и съ крикомъ: «ура!» бросились съ разныхъ сто-
ронъ на поселянъ. Это неожиданное нападеніе навело на мя-

288

БУНТЪ ВОЕННЫХЪ ПОСЕЛЯНЪ.

тежниковъ паническій страхъ. Несмотря на свою многочислен-
ность, бунтовщики бросились бѣжать; ихъ погнали и стали бить
дворовые, съ такою сметкою вооружившіеся. Мать моя и сестра,
ничего не зная, готовятся къ смерти, и, между тѣмъ, видятъ,—
и глазамъ своимъ не вѣрятъ: бѣгущая толпа съ моста, доволь-
но высокаго, бросается въ воду!

Вѣгаетъ горничная съ крикомъ: «Барыня, барыня! наши
поселянъ гонятъ!»

Чтó почувствовала въ эту минуту обреченная на върную
смерть и такъ мгновенно спасенная, нельзя словомъ сказать, ни
перомъ описать. Прогнавъ поселянъ, дворовые люди учредили
патрули, всю ночь и на другой день перекликались и стрѣляли
изъ ружей; все это остановило неоднократно собиравшихся по-
селянъ (какъ сами они потомъ говорили) покончить съ Пет-
ровской барыней. Этотъ же геройскій подвигъ дворовыхъ лю-
дей остановилъ предумышленный мятежниками сильный набѣгъ
на городъ Демьянскъ.

Замѣчательно, что во всемъ имѣніи пропали, похищенные
поселянами, только: золотые часы моей матери съ цѣпочкою,
пара ножницъ и мое ружье, тогда какъ всюду, куда ни явля-
лись мятежники, обыкновенно все захватывалось и кто только
не былъ изъ ихъ шаекъ, тотъ или погибалъ подъ ихъ ударами,
или оставался на мѣстѣ жестоко избитымъ.

Причина нерѣшимости поселянъ была ясна: это безсозна-
тельное уваженіе, которое укоренилось долговременною неuko-
ризненною жизнію моей матери—настоящей барыни, какъ ее
окрестное населеніе величало.

Да не подумаетъ читатель, что я, какъ сынъ—пристрастный
цѣнитель; нѣтъ, оно не такъ: никто во всемъ уѣздѣ не найдет-
ся (какого бы сословія ни былъ), чтобы опровергнуть что-либо
изъ сказаннаго мною. Со стороны дворовыхъ людей это былъ
подвигъ великой преданности; жаль, что онъ до сихъ поръ оста-
вался незамѣченнымъ.

Я умалчиваю о другихъ эпизодахъ бунта въ Старой Русь,
боясь невѣрности въ моемъ разсказѣ: время многое перемѣшало,
другое и вовсе изгладило изъ моей памяти; но что вѣрно, такъ
это причина бунта: онъ былъ слѣдствіемъ полнаго отсутствія въ
начальствующихъ пониманія характера движенія народныхъ массъ,

ЗАПИСКИ ИМП. НИКОЛАЯ ПАВЛОВИЧА О ПРУССКИХЪ ДЪЛАХЪ.

289

СЪ которымъ полумѣры постоянно должны имѣть пагубныя по-
слѣдствія въ смыслѣ административномъ, равно и въ филантро-
пическомъ.

Примѣчаніе. Настоящій разсказъ написанъ Петромъ Николаевичемъ Диринѣмъ и сообщенъ намъ Петромъ Алексѣевичемъ Зубовнымъ. Пользуясь настоящимъ случаемъ, мы убѣдительнѣйше просимъ лицъ, которые, какъ очевидцы, помнятъ события, сопровождавшія мятежъ Новгородскихъ поселянъ, подѣлиться своими воспоминаніями и разсказами съ читателями „Русской Старины“.

Ред.

ЗАПИСКИ ИМПЕРАТОРА НИКОЛАЯ ПАВЛОВИЧА О ПРУС-
СКИХЪ ДЪЛАХЪ.

1848 г.

(Переводъ). І. Съ нѣкотораго времени носится слухъ о воен-
номъ дѣйствіи, предпринимающемся противъ Берлина. Какая его
цѣль—неизвѣстно, но можно предполагать, что оно будетъ обра-
щено противъ черни, дѣлающей почти каждый вечеръ изъ Бер-
лина арену всѣхъ своихъ неистовствъ. Надо надѣяться, что цѣль
эта будетъ легко достигнута помощью многочисленнаго и вѣр-
наго войска, нетерпѣливо желающаго отомстить за оскорбленія
и униженія, такъ мало имъ заслуженныя.

(Подлинникъ) I. Depuis quelque temps il est bruit d'un mouvement militaire qui va s'opérer contre Berlin. Quel est son but — on l'ignore; mais il est permis de supposer qu'il sera dirigé contre la lie de la population qui fait presque journellement le soir de Berlin le théâtre de tous ses excès. Il faut espérer que ce but-là sera facilement atteint par une troupe nombreuse, fidèle et surtout impatiente de venger ses affronts et son humiliation si peu méritée.

Mais quand ce fait sera accompli, quelle sera la marche ultérieure du gouvernement et que lui conviendra-t-il de faire pour rendre à la monarchie son ancienne force et restaurer sa puissance passée?

Pour répondre à cette question il semblerait nécessaire d'abord d'établir, quelle est la forme du gouvernement qui convient le mieux à la position géographique de la Prusse, à ses antécédents et à sa composition actuelle?

L'histoire témoigne que la Prusse a dû sa grandeur à l'esprit
belliqueux de ses maîtres, à leur victoire et à l'esprit éminemment
militaire qui prédominait dans le pays, s'appuyant sur des souvenirs de
gloire et de malheurs dont la Prusse est sortie victorieuse sous son
immortel roi Frédéric Guillaume III.

„РУССКАЙ СТАРШНАЯ”, ИЗДАНІЕ ВТОРОЕ, 1870. Т. І.

19

290

Но когда этотъ фактъ совершится, какое будетъ дальнѣйшее дѣйствіе правительства и чтó надо будетъ ему сдѣлать, чтобъ возвратить монархіи бывшую ея силу и возстановить ея про-шедшую власть?

Въ отвѣтъ на этотъ вопросъ, казалось бы сначала необхо- димымъ опредѣлить: какой именно родъ правленія подходить болѣе къ географическому положенію Пруссіи, къ ея прошед-шему и къ ея настоящему составу?

Исторія свидѣтельствуетъ, что Пруссія своимъ величіемъ была обязана мужеству и побѣдамъ своихъ властителей и въ высшей степени воинственному духу, который преобладалъ въ этой странѣ, опираясь на воспоминаніяхъ славы и' несчастій, изъ которыхъ Пруссія вышла побѣдительницей при безсмертномъ ея королѣ Фридрихѣ Вильгельмѣ III.

Устройство, данное покойнымъ королемъ своему войску, было тѣсно связано съ правительственнымъ устройствомъ страны. Все носило на себѣ отпечатокъ военного духа, потому что всякий проходилъ черезъ военную шеренгу, всякий былъ приученъ къ военной дисциплинѣ и всякий повиновался по наслѣдственной привычкѣ.

Если, къ великому несчастію страны, эта самая дисциплина не была обращена на старинную систему общественнаго обра- зованія, она по крайней мѣрѣ вмѣнялась въ обязанность для каждого лица пройти черезъ военную шеренгу. Поэтому можно

L'organisation, que feu le roi avait donnée à son armée, était étroitement liée à toute l'organisation administrative du pays. Tout se ressentait de l'esprit militaire, car chacun avait passé par les rangs de l'armée, dressé à la discipline militaire, chacun obéissait par habitude traditionnelle. Si, fort malheureusement pour le pays, cette même discipline n'avait pas été étendue au vieux système de l'éducation publique, au moins elle se réparait en partie par l'obligation pour chacun de passer par les rangs de l'armée. Il est donc permis de dire que la Prusse, jusqu'à la mort du roi, était une vaste colonie militaire, qui à l'appel de son roi ne formait qu'un seul camp, une seule nation armée, ne suivant que la voix de son souverain avec joie, avec bonheur.

Quel donc a pû être le but du roi actuel de saper les fondements d'une organisation semblable en voulant y substituer un gouvernement à formes constitutionnelles? Le pays était-il malheureux? Était-il pauvre, mécontent, l'industrie, les arts, les sciences, se trouvaient (ils) en souffrance, le royaume ne présentait-il pas l'aspect le plus riche, le plus

291

сказать, что Пруссія, до кончины короля, была обширною воен-
ною колоніею, которая, при зовѣ своего короля, составляла одинъ
лишь лагерь, одинъ лишь вооруженный народъ, съ радостью и
счастьемъ слѣдующій за однимъ лишь голосомъ своего государя.

Какая-же была цѣль нынѣшняго короля къ разрушенію осно-
ваній подобнаго устройства и въ желаніи замѣнить его — прав-
леніемъ съ конституціонными формами? Была-ли эта страна не-
счастлива? Была ли она бѣдна, недовольна? промышленность,
искусства, науки находились ли въ бѣдственномъ положеніи? не
представляло ли королевство видъ самый богатый, самый счаст-
ливый, какого только можно было встрѣтить? Что-же было при-
чиной подобнаго посягательства на столь блестящее прошедшее?

Разсмотримъ теперь эти столь хваленыя, и столь загадоч-
ния конституціонныя формы; могли-ли онъ быть примѣнены съ
нѣкоторымъ основаніемъ къ странѣ, въ высшей степени воен-
ной и привыкшей повиноваться одной лишь волѣ?

Не ясно ли тó, что тамъ гдѣ болѣе не повелѣваютъ, а
позволяютъ разсуждать вмѣсто повиновенія,—тамъ дисциплины
болѣе не существуетъ; поэтому повиновеніе, бывшее до тѣхъ
поръ распорядительнымъ началомъ, — переставало быть тамъ
обязательнымъ и дѣлалось произвольнымъ. Отсюда проис-
ходитъ безпорядокъ во мнѣніяхъ, противорѣчіе съ прошедшимъ,
нерѣшительность на счетъ настоящаго и совершенное незнаніе
и недоумѣніе на счетъ неизвѣстнаго, непонятнаго, и, скажемъ

heureux qu'il fut possible de voir—qu'est-ce donc qui motivait un pa-
reil attentat contre ce passé si brillant?

Examinons maintenant ces formes constitutionnelles tant vantées et
si problématiques, pouvaient-elles être appliquées avec un peu de con-
séquence à un pays essentiellement militaire et habitué à obéir à une
seule volonté?

N'est-il pas clair, que là où l'on ne commande plus, mais où l'on
laisse délibérer au lieu d'obéir, il n'y a plus de discipline, par consé-
quent le principe régulateur jusque-là—l'obéissance cessait d'être obliga-
toire, mais devenait facultative. De là désorde d'idées, contradiction
avec le passé, indécision sur le présent, et complète ignorance, incer-
titude sur un avenir inédit, incompréhensible — et disons vrai impos-
sible. Ainsi donc établissons le fait, que la Prusse, pour rester ce
qu'elle a été, une grande et forte puissance militaire, doit revenir à
ses anciennes institutions basées sur les expériences et les traditions
du passé, ou bien elle doit cesser d'être puissance militaire, descendre
dans la classe d'états vastes à la vérité, mais faibles, à intérêts lo-

19*

292

правду, невозможнаго будущаго. Такимъ образомъ, устанав-
вимъ тотъ фактъ, что Пруссія, для того, чтобъ остаться той,
чѣмъ она была: великой и сильной военной державой, должна
возвратиться къ стариннымъ своимъ учрежденіямъ, основаннымъ
на опытахъ и преданіяхъ прошедшаго, или-же она должна пе-
рестать быть военной державой, должна спуститься въ разрядъ
государствъ, правда, обширныхъ, но слабыхъ, съ очень разно-
образными, вовсе не однородными мѣстными интересами и под-
вергнуться всѣмъ превратностямъ, происходящимъ отъ пусто-
словія и страстей 100 или 200 повелителей, замѣняющихъ бла-
готворную волю одного государя, отца своихъ подданныхъ.

Можно надѣяться, что военное дѣйствіе противъ Берлина не можетъ и не должно имѣть цѣлью возстановить и скрѣпить тó, что было сдѣлано въ послѣднее время и съ чего уже получаются горькіе плоды, но напротивъ, возстановить старинное правительственное зданіе въ такомъ видѣ, въ какомъ оно было въ года славы и благосостоянія монархіи. Никто не можетъ желать лишить самаго себя жизни, потому что взять вто- рично оружіе для того лишь, чтобъ укрѣпить гнусный образъ февральскаго правленія, было-бы преступленіемъ, ибо это зна- чило навсегда погубить Пруссію и замѣнить ее жалкимъ госу- дарствомъ, безъ силы и прочности.

Но мгновенное военное дѣйствіе во всей монархіи, во имя

caux très variés, nullement homogènes et exposés à toutes les vicis-
situdes du verbiage et des passions de 100 ou 200 maîtres au lieu de
la volonté bienfaisante d'un souverain père de ses sujets.

Il est permis de croire qu'un mouvement militaire contre Berlin ne
peut et ne doit pas avoir pour but de rétablir et de consolider ce qui a
été fait en dernier lieu et dont l'on retire déjà des fruits amers, mais
bien de restaurer l'ancien édifice gouvernemental tel qu'il fut aux an-
nées de gloire et de prospérité de la monarchie. L'on ne peut vouloir
se suicider, car prendre derechef les armes pour consolider seule-
ment le misérable gouvernement édifié en février, serait un crime,
parce que ce serait détruire à jamais la Prusse pour y substituer un
misérable état sans force ni durée.

Mais un mouvement militaire instantané dans toute la monarchie
au nom du roi pour reconstruire ou établir l'ancien ordre de choses,
me semble possible.

Il devrait être accompagné d'une proclamation du roi qui déclare-
rait que lors des évènements du mars le roi n'avait pu voir couler le
sang de ses sujets dans une lutte fratricide sans horreur; que voulant

293

короля, для возстановленія или водворенія стариннаго порядка вещей, мнѣ кажется возможнымъ.

Оно должно быть сопровождено провозглашеніемъ отъ самого короля, объявляющего, что во время мартовскихъ событий, роль не могъ безъ ужаса видѣть проливающуюся кровь своихъ подданныхъ въ этой братоубійственной борьбѣ; что, желая, во что-бы то ни стало, прекратить эту борьбу, онъ уступилъ мольбамъ, выраженнымъ ему во имя народа, пожаловавъ странѣ желаемыя ею учрежденія; что, впрочемъ, онъ заранѣе былъ убѣжденъ въ томъ, что неодобренія не замедлять выразиться со стороны большинства народа, какъ вещь противорѣчащая духу народныхъ преданій, воспоминаніямъ о монархіи и къ тому-же въ совершенной противоположности съ интересами страны. Что убѣжденіе это овладѣло теперь всѣми благонамѣренными словіями, что почти ежедневныя неистовства самой презрѣнной берлинской черни, не знавшей болѣе никакихъ границъ, угрожали и жизнямъ и собственностьюмъ. Что съ этой минуты, роль полагаетъ, что наступило время прекратить такой порядокъ вещей, нетерпимаго и несовмѣстнаго съ честью Пруссіи и что, опираясь на непоколебимую вѣрность своего войска, прошедшаго черезъ цѣлую эпоху всевозможныхъ испытаній невредимымъ и непорочнымъ, — онъ объявляетъ все случившееся съ февраля 1847 года, отстраненнымъ и несуществующимъ; преж-

à tout prix faire cesser une telle lutte il avait cédé aux voeux qui lui furent témoignés au nom du peuple, en accordant au pays les institutions désirées; convaincu cependant d'avance qu'elles ne tarderaient pas à être reprouvées par la majorité de la nation, comme contraires à l'esprit national traditionnel, à tous les souvenirs de la monarchie et en opposition complète avec les intérêts du pays. Que cette conviction avait maintenant gagné toutes les classes bien pensantes, que les excès presque journaliers de la lie la plus abjecte de la population de Berlin, menaçait les vies et les propriétés, ne respectant plus aucun frein. Que dès lors le roi jugeait que le moment était venu de faire cesser un ordre de choses intolérable et incompatible avec l'honneur de la Prusse et que s'appuyant sur la fidélité inébranlable de son armée, qui avait traversé pure et intacte une époque d'épreuves de tout genre— il déclarait tout ce qui s'était fait depuis février 1847 comme abrogé et non avenu: les anciennes lois et les règlements de la monarchie rétablie dans toute leur rigueur et ceux qui s'y opposeraient comme traîtres à la patrie et hors la loi, et partout où besoin serait, l'armée et la force militaire responsable de la mise à exécution du présent décret.

294

ЗАПИСКИ ИМП. НИКОЛАЯ ПАВЛОВИЧА О ПРУССКИХЪ ДЪЛОХЪ.

ніе-же законы и постановленія монархіі вновь установлен-
ными во всей своей силѣ и лица, противящіяся имъ будутъ со-
чтены измѣнниками и внѣ закона и что, наконецъ, вездѣ, гдѣ
оно только окажется нужнымъ, войско и военная сила будутъ
отвѣчать за исполненіе настоящаго постановленія.

II. Послѣ бѣдственныхъ берлинскихъ дней, прусскій король
объявилъ, что отнынѣ Пруссія сливается съ Германіей.
Безъ сомнѣнія, значеніе этого выраженія было понято немно-
гими лишь людьми, но большая часть пруссаковъ, въ особен-
ности войско, оплакиваетъ это рѣшеніе, не будучи въ состояніи
свыкнуться съ мыслью, что столь исключительно военного ха-
рактера монархія, имѣющая такіе исключительные интересы и
преданія, должна вдругъ отказаться отъ своего прошедшаго и
впредь признать своимъ—прошедшее всей остальной Германіи,
съ которой она не имѣетъ ни тѣсныхъ связей, ни даже какихъ-
либо хорошо доказанныхъ сношеній по общимъ интересамъ, по
крайней мѣрѣ въ большинствѣ провинцій, составляющихъ ко-
ролевство. Неудовольствіе существуетъ, это несомнѣно; честь
войска столько же оскорблена, сколько оскорблены и его самыя
дорогія преданья; самая страна испытываетъ, и очень вѣроятно,
долго еще будетъ испытывать лишь неблагоприятные результаты,
происходящіе какъ отъ совершеннаго переворота установленнаго
порядка теперь уже болѣе не существующаго правленія, такъ и
отъ неурядицы мыслей, отъ совершеннаго разстройства всего

II. Après les désastreuses journées de Berlin, le roi de Prusse a déclaré que désormais la Prusse se fondait dans l'Allemagne. Il n'est pas douteux que le sens de cette expression n'a été compris què de peu de monde, mais que la plus grande partie de Prussiens, l'armée surtout, déplore ces décisions, ne pouvant se faire à l'idée qu'une monarchie aussi éminemment militaire, ayant des intérêts et des traditions si complètement exclusives, dut tout-à-coup renier son passé et épouser à l'avenir celui du reste de l'Allemagne, avec laquelle elle n'a ni relations intimes, ni même aucun rapport d'intérêt général bien prouvé, au moins dans la grande majorité des provinces qui forment le royaume. Le mécontentement existe, ce n'est pas douteux, l'armée est froissée dans son honneur comme dans ses traditions le plus chères; le pays même n'éprouve et très-probablement n'éprouvera de longtemps encore que des résultats défavorables tant du change ment total dans l'ordre réglé de l'administration qui n'existe plus, que du désordre d'idées, du bouleversement complet de tout l'ordre social et des relations privées, remplacant si malheureusement la sécurité,

ЗАПИСКИ ИМП. НИКОЛАЙ ПАВЛОВИЧА О ПРУССКИХЪ ДЪЛАХЪ.

295

общественнаго порядка и частныхъ отношеній, которыя, по не-
счастію, замѣняютъ прошедшія: благосостояніе, безопасность и
благоденствіе, бывшихъ предметами справедливаго удивленія
Европы.

Но если къ этимъ грустнымъ истинамъ надо еще прибавить,
что прошедшее свергнуто и ничто не создано, чтò могло
бы его замѣнить, что безначаліе продолжается, что нахальство
увеличивается и затрогиваетъ уже принципъ о законности пре-
столонаслѣдія,—надо согласиться, что всякій истинный пруссакъ
долженъ испугаться результата безпорядковъ двухъ послѣднихъ
мѣсяцевъ и онъ отнынѣ смотрить на гибель своего отечества,
какъ на вещь почти неминуемую.

Естественно, что чувство благородной любви къ отечеству
заставляетъ искать средства спасти отечество, вопреки лицамъ,
желающимъ его погибели, и возстановить старинное прусское
знамя для того, чтобъ соединить подъ нимъ всѣхъ тѣхъ, кото-
рые не желаютъ дать погибнуть монархіи.

Берлинъ, измѣннически возставшій противъ своего короля,
имѣтъ ли право предписывать законы всему королевству? Под-
чиниться волѣ толпы, овладѣвшей властью, не значитъ ли это
предоставить ей странную силу? И если правительство настолько
слабо, что не можетъ найти средство восторжествовать надъ
нею, слѣдуетъ ли изъ этого, что вся монархія должна ей под-
чиниться? Если смѣлость нѣсколькихъ подлецовъ приговорить

le bien-être et la prospérité passée qui faisait la juste admiration de l'Europe. Mais si à coté de ces tristes vérités, il faut encore ajouter que le passé est renversé sans que rien ne soit réédifié qui peut le remplacer; que l'anarchie dure, qué l'insolence va en croissant et touche déjà au principe de l'hérédité légitime du trône — il faut convenir — que tout bon Prussien doit être effrayé du résultat de ces derniers deux mois de confusion et prévoit dès lors la ruine de sa patrie comme presque sûre.

Il est donc fort naturel que le sentiment du plus noble patriotisme
fasse chercher les moyens de sauver la patrie, en dépit de ceux qui
veulent la perdre et de relever l'ancien drapeau Prussien pour rallier
sous lui tous ceux qui ne veulent pas laisser périr la monarchie.

Berlin, qui s'est traitreusement soulevé contre son roi, a-t-il le droit de faire lois au royaume entier? N'est-ce pas lui accorder une étrange autorité que d'accepter les volontés de la tourbe qui s'y est emparé du pouvoir? Et si le gouvernement est assez faible pour ne savoir trouver des moyens d'en triompher, s'en suit-il que toute la monarchie

296 ЗАПИСКИ ИМП. НИКОЛАЯ НАВЛОВИЧА О ПРУССКИХЪ ДЪЛАХЪ.

прусскаго принца, законнаго наслѣдника престола, къ лишенію
всѣхъ правъ его, надо ли изъ этого вывести, что Пруссія должна
признать столь гнусное дѣйствіе?

Если, по несчастію, подобное дѣйствіе прошло бы въ Бер-
линѣ безнаказанно и король далъ-бы на то свое согласіе, нельзя
предполагать, что король сохранилъ дѣйствіе своей свободной
воли; подобное согласіе было-бы у него вынуждено, какъ у
плѣнника—силой.

Въ этомъ несчастномъ случаѣ я полагаю, что принцъ прусскій
не долженъ-бы подчиняться подобному рѣшенію. Ему-бы слѣдо-
вало требовать возвращеніе своихъ неотъемлемыхъ правъ; онъ
долженъ ихъ требовать посредствомъ, вооруженной силы; все
войско и большинство всей страны приняли-бы его сторону.

Два средства представились-бы ему, чтобъ снова завладѣть
своимъ престоломъ: первое состояло-бы въ соединеніи его съ
войсками, находящимися въ настоящую минуту въ Голштиніи,
преданность которыхъ ему извѣстна; войско это немногочисленно,
но испытано и находится ближе другихъ къ Берлину. Съ нимъ
онъ могъ-бы тотчасъ идти на Берлинъ, освободить короля, овла-
дѣть столицей и подвергнуть справедливому наказанію всѣхъ
подлецовъ, которые тамъ преобладаютъ.

Второе средство состояло-бы въ томъ, чтобы сначала удо-

s'y soumette? Si l'audace de quelques misérables se prononce pour la déchéance du prince de Prusse héritier légitime, faut-il déduire que la Prusse doive reconnaître un acte aussi indigne.

Si malheureusement un acte pareil passe impuni à Berlin et que le roi y donnait sa sanction, il n'est plus possible d'admettre alors que le roi ait conservé le libre exercice de sa volonté; un tel acte lui serait arraché comme à un prisonnier.

Dans ce cas malheureux je considère que le Prince de Prusse ne devrait pas se soumettre à une décision pareille. Il faudrait qu'il revendique ses droits imprescriptifs; il faut qu'il les réclame les armes à la main; il aurait pour lui toute l'armée et la grande majorité de tout le pays.

Deux moyens s'offriraient pour lui de réconquérir son trône; le premier serait d'aller joindre les troupes qui pour le moment se trouvent à Holstein, dont le dévouement lui est connu; elles ne sont pas nombreuses, mais éprouvées et les plus rapprochés de Berlin. Avec elles il pourrait de suite marcher sur Berlin, délivrer le roi et se rendre maître de la capitale en faisant justice des misérables qui y dominent.

297

стовѣриться въ чувствахъ графа Дона, командующаго 1-мъ корпусомъ, и генерала Колломба, командующаго войсками въ Познани; я-же не сомнѣваюсь въ искренности ихъ національнаго чувства. Принцъ прусскій могъ-бы тогда отправиться въ Данцигъ или Пиллау, собрать 1-й корпусъ на берегахъ Вислы, присоединить къ нимъ часть или даже все находящееся въ Познани войско, которымъ можно располагать,— и всѣмъ вмѣстѣ идти на Берлинъ.

Въ обоихъ случаяхъ успѣхъ несомнѣнъ. Первый представляетъ болѣе выгодъ по скорости своего исполненія; второй имѣлъ-бы преимуществомъ опираться на наше войско, какъ на резервъ, готовый идти на помощь принцу,—но только въ служаѣ вмѣшательства Франціи или Южной Германіи.

Настало, по-мбему, время съ полнымъ довѣріемъ открыться генераламъ графу Дона и Колломбу, чрезъ посредство здѣшнаго прусскаго министра. Его дѣло будетъ выбрать вѣрный и непредосудительный способъ, чтобъ въ этомъ удостовѣриться.

Но если принцъ прусскій такъ слабъ, что возвратится теперь же въ Берлинъ, послѣ того, какъ настоящее направленіе оказалось такимъ гнуснымъ въ отношеніи его, то это была-бы непростительная ошибка, могущая наконецъ совершенно погубить Прусскую монархію, потому что принцъ долженъ бы былъ

Le second moyen serait de s'assurer d'abord pour ce cas des sentiments du comte Dohna, commandant le 1er corps et du général Collomb, commandant les troupes à Posen; je ne doute pas de leurs sentiments éminemment prussiens. Alors le prince de Prusse pourrait se rendre à Dantzig ou Pillau rallier sur la Vistule le 1er corps, y joindre partie ou toutes les troupes disponibles de celles qui sont à Posen et marcher avec le tout sur Berlin.

Dans les deux cas le succès n'est pas douteux. Le premier offre plus d'avantages par la promptitude de l'exécution, le second aurait l'avantage de s'appuyer sur notre armée comme une réserve prête à venir au secours du prince; mais dans le cas seulement d'une complication avec la France ou le Midi de l'Allemagne.

Le moment est venu selon moi pour s'en ouvrir sincèrement aux généraux comte Dohna et Collomb par l'entremise du ministre de Prusse près d'ici. Ce serait à lui de s'en assurer d'une manière sure et non compromettante.

Mais si le Prince de Prusse a la faiblesse de revenir à Berlin maintenant, après que l'esprit public s'y est montré si infâme à son

ОБОРОНА ПЕТРОПАВЛОВСКАГО ПОРТА.

299

Желаніе представить дѣло въ болѣе полномъ и правдивомъ видѣ, обязываетъ меня, какъ участника въ немъ, напечатать выдержки изъ записокъ, веденныхъ мною въ то время.

Мнѣ, старому матросу и солдату, не приводилось изощрять своихъ способностей надъ научною работуою; чужды мнѣ личетатурные приемы, и слава автора мнѣ не привлекательна. Но я привыкъ уважать факты, честно относиться къ истинѣ — вотъ что и заставляетъ меня писать, чтобы просто и вѣрно, безъ претензій на литературную обработку, сказать нѣсколько словъ правды о событии, славномъ для чести русскаго моряка и солдата.

Высочайшимъ приказомъ по флоту отъ 16 декабря 1853 г. за № 1271, я былъ назначенъ помощникомъ военного губернатора Камчатки, капитаномъ надъ портомъ Петропавловска и командиромъ 47 флотск. экипажа. Всѣдствіе этого, отправясь зимнимъ путемъ по назначенію, я прибылъ въ Иркутскъ въ мартѣ, а въ началѣ апреля 1854 года былъ въ деревнѣ Ланченово у рѣки Шилки, Нерчинскаго округа. Здѣсь я встрѣтилъ 500 человѣкъ солдатъ, собранныхъ изъ 12, 13 и 14 сибирскихъ батальоновъ, подъ завѣдываніемъ прапорщика Глейна, назначеннаго съ частью солдатъ въ Ситху. Прежде всего здѣсь приняты мною были мѣры для предупрежденія въ отрядѣ весеннихъ лихорадокъ. Затѣмъ принялся я обучать людей только-что вводимымъ въ войскахъ военнымъ движеніямъ, которому самъ научился въ Турціи у европейскихъ инстукторовъ, въ 1848 г. *) Къ счастью, стрѣльбѣ обучать было не нужно, ибо болѣе половины солдатъ, бывшихъ сибиряковъ-звѣролововъ, оказались артистами въ этомъ искусстве"). Съ 3 мая начали приготовлять пловучій отрядъ, состоявшій изъ

*) Такъ, между прочимъ, я обучалъ быстрымъ построеніямъ и движеніямъ по сигналамъ горна; приучалъ къ фехтовкѣ штыкомъ въ повѣшенныя шарообразныя цѣли, свитыя изъ соломы и сѣна, и служившія во время отдыха подушками. Употребленіемъ въ дѣло таковыхъ подушекъ я обязанъ указаніямъ гимнастовъ поляковъ, служившихъ матросами на корабляхъ черноморскаго флота.

А. П. Арбузовъ.

**) Не сскою и того оригинальнаго способа, какимъ я приучалъ матросовъ дѣйствовать разсыпнымъ строемъ въ мѣстности пересѣченной. Выбирая мѣстность гористую и лѣсную, я приглашалъ дѣвушекъ деревни гулять туда, выходилъ туда же команду и затѣмъ, приучал солдатиковъ прятаться за деревья, кусты и камни, дѣлалъ всякаго рода эволюціи разсыпанными солдатами, быстро окрѣжалъ враговъ, мгновенно, по сигналамъ, дѣлалъ перемѣны фронта всѣмъ

300

ЗАПИСКИ А. П. АРБУЗОВА.

плотовъ, связанныхъ изъ сукоствольныхъ деревъ, шести барокъ,
12 офицерскихъ лодокъ и парохода Аргунь. Проведеніе паро-
хода на рѣкѣ Шилкѣ отъ завода Шилки до верховья рѣки Амура,
при сліяніи Шилки съ Аргунью — было возложено на меня. Не
имѣя ни карты, ни лоцмана, я могъ взяться за проводъ паро-
хода только подъ ручательствомъ главнокомандующаго, что я не
отвѣчаю за могущія произойти случайности и поврежденія отъ
подводныхъ камней и карчѣ, а, что между прочимъ, плавая по
рѣкѣ Дунаю въ 1828, 29 и 30 годахъ, я приучился къ опредѣ-
ленію фарватера по струѣ теченія, виду береговъ и изворотамъ
рѣки. Такимъ образомъ, 14 мая, подъ звуки колоколовъ, благо-
словяемый священ. единственной церкви, Преображенія Господня,
пароходъ нашъ, во главѣ отряда, пустился внизъ по теченію. От-
рядъ нашъ состоялъ изъ 52 частей, гдѣ были помѣщены болѣе
1000 солдатъ, 100 конныхъ казаковъ, легкая батарея, стадо бы-
ковъ, провіантъ и хоръ музыкантовъ. Черезъ три дня пароходъ
достигъ цѣли своего назначенія и остановился у послѣдняго нашего
поселенія Усть-Стрѣлецкаго. Продолжая дальнѣйшій путь, подъ
предводительствомъ Ник. Никол. Муравьева, 17 мая пустились мы
по многоводному Амуру, текущему между островами и высокими
берегами; а 12 іюня остановились у озера Кизи, не дошедши
120 верстъ до устья. Простоявъ тамъ двое сутокъ, я былъ от-
правленъ въ портъ де-Кастро съ 400 солдатъ — черезъ озеро
Кизи на пароходѣ Аргунь, имѣя лодки на буксирѣ, а далѣе
болотомъ. Шли мы туда трое сутокъ, сдѣлавъ въ это время 25
верстъ, причемъ солдаты несли на носилкахъ боевую аммуни-
цію, провизію сухарей и крупы на двѣ недѣли и вещи кап.-
лейт. Каралова, инж. поруч. Муравинскаго и мои. Путь
этотъ былъ очень труденъ; пробираясь болотомъ, необходи-
мо было срубать во многихъ мѣстахъ деревья и сучья для
устройства мостовъ и переходовъ; мѣстами приходилось не-

разсыпнымъ строемъ, двигалъ въ атаку, такъ чтобы ни одинъ врагъ не
ушелъ и не укрылся. Шутя, весело, какъ бы играя лихіе солдаты приобыкали
къ бою на сушѣ, къ умѣнью примѣняться къ мѣстности. А враги собира-
лись затѣмъ, послѣ ученья, ко мнѣ на дворъ, и здѣсь раздавались пѣсни, дре-
безжалъ барабанѣ, шипѣла гребенка, и плясь не переставалъ до поздней
ночи. Всѣмъ этимъ поддерживалось въ моей командѣ самое веселое настрое-
ніе духа, и мысль о предстоявшихъ въ ближайшемъ времени лишеніяхъ и опас-
ностяхъ никому не туманила головы.

А. П. Арбузовъ.. •

301

репрыгивать съ кочки на кочку... Взятые нами два оленя, для
верховой Ђзды, оказались мало полезными, по неудобству сЂделъ
и неумЂнью Ђздить, такъ что пришлось идти пЂшкомъ. Кормил-
ся весь нашъ отрядъ солониной, варили щи изъ дикой зелени,
черемши (allium ursinum), собираемой по дорогЂ, да пили кирпич-
ный чай, варившійся обыкновенно въ солдатскихъ котелкахъ. Чай
этотъ спасительное средство отъ вліянія міазмовъ болотъ. Такимъ
образомъ, въ сопровожденіи мЂстнаго жителя, полудикаго голь-
та, служившаго намъ проводникомъ, вышли мы на берегъ Та-
тарскаго пролива. Родная атмосфера моря оживила меня, утом-
леннаго труднымъ путемъ, и, пройдя верстъ 10 по берегу отлива,
мы пришли въ портъ де-Кастро. Переночевавъ здѣсь въ ожи-
даніи Ник. Ник. Муравьева, мы на другой день были перевезены
на транспортъ Двина, пришедшій за нами изъ Петропавловска.

Наконецъ, 19 юня пустились мы въ путь Охотскимъ моремъ
черезъ второй Курильскій проливъ. Труденъ былъ переходъ по
болоту до порта де-Кастро; но плаваніе наше по морю и океа-
ну грозило сдѣлаться для насъ гибельнымъ. Огромное число
людей на небольшомъ транспортѣ пользовалось весьма тѣс-
нымъ помѣщеніемъ. Въ теченіи 35-ти-дневнаго плаванія нашего
продовольствіе нашихъ людей было весьма скудное; а подъ ко-
нецъ дошло до того, что питались сметками съ сухарей и са-
мымъ незначительнымъ количествомъ дождевой воды, собирае-
мой съ тентовъ, парусины, растянутой по верхней палубѣ.
Во все время плаванія люди обучались артиллерійскому дѣлу и
изготовлялись къ встрѣчѣ съ непріятелемъ. Но Провидѣніе ви-
димо покровительствовало намъ, такъ что несмотря на всѣ до-
рожныя лишенія, мы привезли въ Петропавловскъ только трехъ
слабыхъ *).

24 юля, въ день мученицы Христины, мы прибыли въ портъ
Петропавловскъ и съ радостью встрѣтили тамъ 44-пушечный
фрегатъ Аврору **). Въ тотъ же день, строго слѣдуя правиламъ

*) Не могу не упомянуть съ глубочайшей признательностью о покойномъ Степанѣѣ Еедоровичѣ Соловьевѣ, пожертвованія котораго для солдатъ простирались свыше полъ-пуда золотомъ на амурскую экспедицію. Онъ же снабдилъ нижнихъ чиновъ сапогами, бѣльемъ и кирпичнымъ чаемъ, столь благодѣтельнымъ для сибиряковъ.

А. П. Арбузовъ.

**) На этомъ фрегатѣ было 350 матросовъ, что составило значительное подкерѣпленіе командѣ Камчатскаго порта, не превышавшей 283 человѣкъ вмѣстѣ съ командою транспорта.

А. П. Арбузовъ.

302

ЗАПИСКИ А. П. АРБУЗОВА.

военной дисциплины, я явился къ начальнику, въ лицѣ генералъ-майора Завойко. Но радость наша, при встрѣчѣ съ товарищами, была непродолжительна. Приѣхавъ въ портъ, рискуя на дорогѣ пострадать отъ голода, мы и здѣсь должны были ожидать того же, ибо, согласно сдѣланному распоряженію, имѣвшійся запасъ провизіи былъ разосланъ рабочимъ сѣверо-американской компа-ніи, такъ что спасеніе наше отъ голодной смерти произошло лишь отъ прихода изъ Гамбурга клипера «Св. Магдалины», за недѣлю доявленія непріятеля, 10 августа, привезшаго намъ 30 тысячъ пудовъ провизіи. Кромѣ этого, вскорѣ по нашемъ при-ѣздѣ, оказалась господствующая въ портѣ старинная, крайне суро-вая система управленія, благодаря которой совершенно испорти-лись славные, дальновояжные матросы, составляющіе мой 47 флот-скій экипажъ, и обратились въ людей, промышляющихъ безпо-рядками и воровствомъ. Такое нравственное настроеніе командѣ дошло до того, что, во время осады непріятелей, были вынуж-дены прибѣгнуть къ примѣрному разстрѣливанію пойманныхъ въ воровствѣ (привязавъ черезъ палача къ позорному столбу и выразивъ помилованіе). Въ этомъ хаосѣ и неурядицѣ един-ственную надежду можно было возлагать лишь на вновь приве-зенныхъ мною солдатъ и команду славнаго фрегата «Аврора».

Всего подъ ружьемъ составилось 983 нижнихъ чиновъ и 30 вооруженныхъ гражданскихъ чиновниковъ — итого 1013, между тѣмъ, какъ непріятель ожидалъ здѣсь найти лишь команду ин-валидовъ, какъ его и извѣстили китоловныя суда, зимовавшія въ Петропавловскѣ и встрѣтившіяся съ нимъ у Сандвичевыхъ острововъ.

Вступая въ отправленіе своихъ обязанностей по порту и эки-пажу, я на первыхъ же порахъ замѣтилъ неполноту показанна-го по вѣдомостямъ провіанта, а вслѣдъ затѣмъ открылъ, скрытое адъютантомъ К—мъ на чердакѣ, сѣрое сукно въ количествѣ 500 аршинъ, которое предмѣстникъ мой Фрейгангъ предполагалъ упо-требить на теплыя одѣяла для матросовъ. Когда мною о встрѣчен-номъ было донесено Завойкѣ, то онъ, вмѣсто изслѣдованія дѣла, по-садилъ подвѣдомственнаго мнѣ коммисара г. Руднева на гауптвахту...

Вслѣдъ затѣмъ 10-го августа получилъ я отъ Завойко предпи-саніе за № 1207, въ котором было сказано, что я долженъ от-правиться за 800 верстъ для ознакомленія съ страною до селе-нія Большерѣдкъ. Какъ ни неожиданно и странно показалось мнѣ

303

такое предписаніе, но, привыкнув свято исполнять приказанія,
дорожа временемъ, я поторопился осмотрѣть оборонительную ли-
нію и о найденныхъ слабыхъ пунктахъ донесъ начальнику, при
чемъ просилъ, для удобнѣйшаго сохраненія привезенного кли-
перомъ «Св. Магдалина» провіанта, только-что сгружаемаго въ
магазины, размѣстить его по разнымъ домикамъ до замороз-
ковъ, бывающихъ въ сентябрѣ, — въ томъ предположеніи, что
безъ этого размѣщенія, при бомбардировкѣ города, гарнизонъ
можетъ разомъ лишиться ничѣмъ незамѣнимаго продоволь-
ствія. Но на это я получилъ предписаніе, отъ 14-го августа
за № 2352, съ замѣчаніемъ относительно несообразности сдѣ-
ланнаго мною донесенія, потому будто-бы, что гора такъ высока,
что непріятельскіе снаряды перелетать черезъ нее не могутъ *). За-
тѣмъ тутъ-же напоминалось мнѣ безотлагательно приступить къ
исполненію предписанія отъ 10-го августа. Видя, что мнѣ ни-
чего болѣе не оставалось дѣлать, какъ безусловно повиноваться,
я спѣшилъ покончить сдѣланныя къ отѣзду моему приготовле-
нія, какъ, совершенно неожиданно, важныя, по законамъ, обсто-
ятельства, заставили меня оставаться на своемъ посту...

Вечеромъ 16-го августа, сигналомъ съ дальнихъ маяковъ дано
было знать о появліеніи судовъ на горизонтѣ Восточнаго океана,
что и подало всѣмъ мысль о приходѣ непріятеля. Предположеніе
это на другой же день подтвердилось. Августа 17-го дня утромъ
вошелъ въ Авачинскую губу трехмачтовый колесный пароходъ,
подъ американскимъ флагомъ, тотчасъ узнанный офицерами фре-
гата «Аврора», ибо онъ находился въ эскадрѣ, встрѣченной ими
въ Южной Америкѣ, у порта Калао. Людей на пароходѣ было
замѣчено мало, и онъ остановился не доходя мили до передо-
выхъ укрѣпленій порта. На встрѣчу ему былъ высланъ на вель-
ботѣ штурманскій офицеръ, прапорщикъ Самохваловъ, для ока-
занія услугъ при проводѣ къ порту. Но пароходъ, завидя шлюп-

*) Не лишнимъ считаю замѣтить, что мои предположенія, при бомбардировкѣ порта, оказались однако столь вѣрными, что г. Завойко, въ ночь съ 18-го на 19-е августа, сдѣлалъ распоряженіе о переноскѣ и перевозѣ всей провизіи изъ магазиновъ внутрь порта и о погруженіи ея въ озеро. Къ счастію, что утомленные ночью люди не понадобились къ отраженію непріятеля.

А. П. Арбузовъ.

304

ЗАПИСКИ А. П. АРБУЗОВА.

ку, тотчасъ-же повернулъ назадъ, и въ это время показалось на немъ много народа. Тогда очевидно было, что эскадра, крейсеру-ющая у входа, была непріятельская. На другой день, 18-го числа *), при Ю.В. вѣтрѣ вошла въ Авачинскую губу эскадра, состоящая изъ слѣдующихъ судовъ: англійскіе—фрегатъ «Президентъ», подъ флагомъ адмирала Прейса, 52 пушки; «Пайкъ» — 44 пушки; трехмачтовый пароходъ «Вираго»—8 бомбическихъ пушекъ. Фран-цузскій — фрегатъ «Ла-Фортъ» подъ флагомъ адмирала Фебріэ десь-Пуэнтъ — 60 пушекъ; — «Эвридика» — 32 пушки, и бригъ «Облигадо»—18 пушекъ.

При такихъ исключительныхъ обстоятельствахъ, я, примѣ-
няясь къ точному смыслу военного закона, не имѣлъ права
оставлять свой постъ въ виду угрожающего противника. Законъ
говоритъ, что никто изъ служащихъ, при исполненіи возложен-
ныхъ на него обязанностей, не долженъ смотрѣть ни на какое
лицо, ни на какія предложенія, но обязанъ исполнить свой долгъ
по точной силѣ и словамъ закона. Далѣе законъ говоритъ, что
старшій по начальникѣ не оставляетъ своего поста на случай
его смерти; начальникъ команды не можетъ быть никуда посы-
лаемъ на срокъ, свыше трехдневнаго; капитанъ надъ портомъ,
подъ страхомъ смертной казни, не оставляетъ своего поста...
Встрѣтясь въ портѣ сѣ г. Завойко 18-го августа, передъ началомъ
дѣла, я объяснилъ ему всѣ эти обстоятельства въ присутствіи
командира фрегата, капитанъ-лейтенанта Изыльметьева; но въ
отвѣтъ на это получилъ отъ г. Завойко возраженіе, что онъ дѣй-
ствуетъ по особеннымъ инструкціямъ. Тогда я сказалъ ему:
«если ваша власть выше закона, закуйте меня въ кандалы и
бросьте на гауптвахту!» На это г. Завойко повернулся отъ меня и
отрѣшилъ меня отъ всѣхъ занимаемыхъ мною должностей, о чемъ
того же числа былъ имъ отданъ приказъ по управленію. Видя,
что мнѣ ничего не оставалось, какъ только поступить волонте-
ромъ, я обратился съ этой просьбой къ командиру фрегата
«Аврора» и, получивъ согласіе его, могъ быть не простымъ
зрителемъ начинавшагося дѣла.

*) Всѣ числа, приводимыя мною, повѣрены съ мореходнымъ журналомъ фрегата «Аврора», находящимся въ архивѣ морского министерства, но не сходны съ числами, приведенными въ статьѣ «Морского Сборника» 1854 г.

А. П. Арбузовъ.

305

Находясь на фрегатѣ, мы вскорѣ увидѣли десантъ непріятелей, шедшій на гребныхъ судахъ къ Красному Яру на отдаленную батарею № 4-й. Непріятельскій десантъ шелъ подъ прикрытіемъ дыма отъ выстрѣловъ, производимыхъ имъ съ своей позиціі по батареѣ № 1-й, названной непріятелемъ Шаховой, на мысѣ ниже внутренняго маяка надъ скалою известковаго камня, и по батареѣ № 2-й, находящейся на косѣ, по народному—«Кошкѣ», отдѣляющей портъ, запертый бономъ, и прикрывающей лѣвый бортъ нашего фрегата «Аврора». Занявшись на фрегатѣ управленіемъ орудій капитанской каюты и наблюдая за полетомъ ядеръ, я придалъ орудію самое большое возвышеніе и пустилъ по прицѣлу ядро; оно упало на батарею № 4-й, уже занятую непріятелемъ, водрузившимъ французскій флагъ, въ то время какъ командиръ означенной батареи, мичманъ Поповъ, не видя подкрѣпленія, заклепалъ орудія, взялъ порохъ и снаряды и ушелъ. Между тѣмъ начали собираться наши стрѣлковыя партіи и, несмотря на безпорядочный сборъ ихъ, толпившихся около мѣстности фрегата безъ предводителей, непріятель, увидя неожиданную массу нашихъ силъ, тотчасъ отретировался. При этомъ онъ сбросилъ съ батареи одно орудіе и повредилъ брюки и тали морскихъ станковъ. Въ это время на фрегатъ къ намъ взошелъ г. Завойко, въ сопровожденіи палача съ кнутами въ футлярѣ... Это униженіе достоинства начальника до того поразило меня, что я, и безъ того изнуренный путешествіемъ на транспортѣ «Двина» и послѣдовавшими за тѣмъ событіями, упалъ въ обморокъ въ батареѣ, откуда безчувственного снесли меня на кубрикъ, гдѣ, съ помощью доктора, привели меня въ чувство. Тутъ узналъ я, что г. Завойко ушелъ и приказалъ орудія на батареяхъ заклепать и, если фрегатъ не выдержитъ огня непріятелей, то его и транспортъ «Двину», стоящую рядомъ, сжечь, а команду собрать на берегъ. Едва дерзась на ногахъ, пошелъ я въ каюту и, встрѣтивъ фрегатскаго священника, іеромонаха отца Іону, сказалъ ему: «отецъ, можетъ быть, скоро я умру, но завѣщаю вамъ, что наша обязанность— расклепать орудія и поправить дѣло!» *) Послѣ этихъ словъ я

*) Этотъ почтенный іеромонахъ показалъ во время боя полнѣйшее мужество; онъ съ самаго начала дѣла оставался на шканцахъ и ростерахъ, ободрялъ матросовъ и хладнокровно считалъ сколько пролетало ядерь.

А. П. Арбузовъ.

„РУССКАЯ СТАРИНА“, ИВДАНІЕ ВТОРОЕ, 1870. Т. 1.

20

306

ЗАПИСКИ А. П. АРЬУЗОВА.

ВОШЕЛЪ ВЪ КАЮТУ И ОБЪЯВИЛЪ КАПИТАНУ ФРЕГАТА И ОФИЦЕРАМЪ, ЧТО ОПРОМЕТЧИВОЕ РѣШЕНІЕ Г. ЗАВОЙКО ЗАКЛЕПАТЬ ОРУДІЯ НЕ ПОВЕДЕТЪ КЪ ДОБРУ, ПОЧЕМУ ПРЕЖДЕ ВСЕГО НЕОБХОДИМО РАСКЛЕПАТЬ ИХЪ. ВЪ ОТВѣТЪ НА ВЫЗОВЪ МОЙ ВЗЯТЬСЯ ЗА РАСКЛЕПУ, Г. ИЗЫЛЬМЕТЬЕВЪ, ВЫПОЛНѣ СОГЛАШАСЬСЬ СЪ НЕОБХОДИМостью ЭТОЙ ОПЕРАЦІИ, ОБЪЩАЛЪ ПОРУЧИТЬ ЕЕ ПРАПОРЩИКУ АРТИЛЛЕРІИ МОЖАЙСКому. ВСЛѣДЪ ЗА ЭТИМЪ, ЗАМѣТИВЪ, ЧТО ПРИСЛУГА БАТАРЕИ № 1-Й ДОЛЖНА СИЛЬНО СТРАДАТЬ ОТЪ ОСКОЛКОВЪ СКАЛЫ, УВИДЯ РАНЕНАГО ИМИ ВЪ ГОЛУБУ КОММАДИРА БАТАРЕИ, ЛЕЙТЕНАНТА ГАВРИЛОВА, Я ПРОСИЛЪ Г-НА ИЗЫЛЬМЕТЬЕВА РАСПОРЯДИТЬСЯ, ЧТОБЫ НАДЪ СКАЛОЮ БАТАРЕИ ПОВѣСИТЬ СТАРЫЙ ПАРУСЬ-МАРСЕЛЬ, ЧТО И БЫЛО НА СЛѣДУЮЩІЙ ДЕНЬ СДѣЛАНО. ВЪ ЭТО ВРЕМЯ ПО ПРИКАЗАНІЮ НАЧАЛЬНИКА, ПЕРЕДАНному ЧЕРЕЗЪ ГАРДЕМАРИНА ФРЕГАТА, УСПЕЛИ ЗАКЛЕПАТЬ ВСЪ ОРУДІЯ НА БАТАРЕЯХЪ, ИСКЛЮЧАЯ № 2-ГО, НА КОСЪ, ЗАКРЫВАЮЩЕЙ ФРЕГАТЪ, КОММАДИРЪ КОТОРЫЙ ПОНАЛЪ НЕСООБРАЗНОСТЬ ТАКОГО РѣШЕНІЯ. КЪ СЧАСТІЮ НАШЕМУ, ЗА НЕИМѣНІЕМЪ ВЪ ПОРТѣ СТАЛИ, ЗАКЛЕПКИ БЫЛИ СДѣЛАНЫ ЕРШАМИ ИЗЪ ГВОЗДЕЙ МЯГКАГО ЖЕЛѣЗА, ТАКЪ ЧТО, ПРИ ПРОИЗВЕДЕННЫХЪ УТРОМЪ 18-ГО ЧИСЛА ВЫСТРѣЛАХЪ СТАПИНОМЪ СЪ ДУЛЬНОЙ ЧАСТИ, ПОРОХОВЫМЪ ГАЗОМЪ ВЫБИВАЛО ЗАКЛЕПКУ ИЗЪ ЗАПАЛА; ПРИ ПРОИЗВОДСТВѣ ЭТИХЪ ВЫСТРѣЛОВЪ ЕДВА НЕ УТОПИЛИ, КАКЪ РАЗСКАЗЫВАЛИ МНѣ РАСКЛЕПЫВАЮЩІЕ ПУШКИ ЛЮДІИ, — ОДНО ДЕСАНТНОЕ НЕПРІЯТЕЛЬСКОЕ СУДНО. МЕЖДУ ТѣМЪ, ПО СИГНАЛУ, НЕПРІЯТЕЛЬ УШЕЛЪ И ОГОНЬ ЕГО ПРЕКРАТИЛСЯ, КАКЪ БЫ ДЛЯ ОТДЫХА, ПОСЛѣ ПРОБНОЙ ПЕРЕСТРѣЛКИ.

18-ГО ЧИСЛА СЪ 4-ХЪ ЧАСОВЪ ПОПОЛУДНИ И ВСЕ 19-Е ЧИСЛО БЫЛИ УПОТРЕБЛЕНЫ НАМИ, РАВНО И НЕПРІЯТЕЛЯМИ НА ИСПРАВЛЕНІЕ ПОВРЕЖДЕНІЙ. ИЗЪ ПОВРЕЖДЕНІЙ ЭТИХЪ ЗАМѣТНО БЫЛО НА ФРЕГАТѣ «ПРЕЗИДЕНТЪ» РАЗБИТІЕ КОРМОВОГО ТРАНЦА И КОРМЫ. ПРИ ЭТОМЪ, ПО ВСЕЙ ВѣРОЯТНОСТИ, УБИТЪ СЪ БАТАРЕИ № 1-Й АДМИРАЛЪ ПРЕЙСЪ. МОЖОМУ ПРЕДПОЛАГАТЬ, ЧТО ПРЕЙСЪ, ПРИДЯ НА ПОЗИЦІЮ, СПУСТИЛСЯ ВЪ КАЮТУ. ВЛЕТѣВШАЯ ТУДА НАША БОМБА ПРОИЗВЕЛА РАЗЛОМЪ И СОТРЯСЕНІЕ, ЧТО ЗАСТАВИЛО КАПИТАНА СПУСТИТЬСЯ ВЪ КАЮТУ, ГДѣ УВИДЯ ПРАХЪ АДМИРАЛА, ПРИКАЗАЛЪ СЛУГѣ ПРИКРЫТЬ ЕГО, А САМЪ ОБЪЯВИЛЪ КОММАНДѣ, ЧТО О ПРОБОИНѣ БЕЗВРЕДНОЙ НЕ ДОЛЖАНО БЕЗПОКОИТЬСЯ, А СЛѣДУЕТЪ ВѣРНѣ НАВОДИТЬ ОРУДІЯ НА НЕПРІЯТЕЛЕЙ. ЭТА НЕОБХОДИМАЯ ЛОЖЬ ЭКСПРОМТОМЪ ПОДАЛА ПОВОДЪ ВОСПОЛЬЗОВАВСЯ СЛАВНОЙ СМЕРТЬЮ АДМИРАЛА ПРЕЙСА И ПРИДУМАТЬ САМОУБІЙСТВО, СОВЕРШЕННОЕ ИМЪ БУДТО ДЛЯ ТОГО, ЧТО АДМИРАЛЪ, ПРИ

ОВОРОНА ПЕТРОПАВЛОВСКАГО ПОРТА.

307

старости, съ упадкомъ энергіи, боялся отвѣтственности за про-
медленіе времени и неуспѣхъ первой попытки овладѣть портомъ
и Камчаткою. Грѣшно и стыдно клеветникамъ, и смѣшно вѣ-
рить такимъ выдумкамъ, что русское ядро или бомба не мо-
жетъ убить англійскаго адмирала... *) Сомнѣваться въ этомъ
тѣмъ болѣе странно, что командиръ батареи № 1-й говорил
мнѣ, да и всѣмъ извѣстно, что на пробной стрѣльбѣ съ бата-
реи въ щиты; они по первому выстрѣлу разбивали ихъ въ щеп-
ки; когда же фрегатъ сталъ по теченію кормою къ батареѣ, то,
воспользовавшись удачнымъ прицѣломъ, наши разгромили корму....

19-го числа тѣло адмирала было погребено на берегу Тарь-
инской бухты, и надъ могилою сложено возвышеніе и покрыто
дерномъ. Когда время утишитъ страсти, англичане, безъ сом-
нѣнія, почтутъ память павшаго воина достойнымъ мавзолеемъ и
поставятъ его на могилѣ сраженного адмирала!

20-го августа непріятели съ той же позиціи, но на ближай-
шемъ разстояніи, открыли огонь съ своихъ судовъ, разсчитывая
рѣшительнымъ дѣйствіемъ сбить батареи порта, полагаясь на
превосходство въ силѣ артиллеріі. Но наши матросы, приучась
къ огню, стойко отплачивали непріятелю своими выстрѣлами,
такъ что и въ этотъ день непріятель не могъ осуществить сво-
ихъ ожиданій. Успѣхъ для насъ былъ бы еще полнѣе, если бы
командиры нашихъ батарей стрѣляли калеными ядрами, для чего
были устроены на № 2-мъ и № 3-мъ ядрокалительныя печи изъ
чугуннаго баласта (на подобіе употребляемыхъ нашими черно-
морцами для матросскихъ бань). Клещи были вновь сдѣланы и
съ фрегата взяты на берегъ; пыжи намочены, — недоставало
лишь умѣнья! Когда я спрашивалъ командира батареи № 2-й,
«зачѣмъ онъ не стрѣлялъ калеными ядрами?» то получилъ про-
стосердечный отвѣтъ: «странно вы предлагаете, когда видѣли,
что я долженъ былъ стрѣлять рикошетами; вѣдь ядра отъ всплес-
ковъ охладѣютъ!...» Слыша такую чепуху, я однако долженъ

*) «Морской Сборникъ» 1855 г. сентября: «Физическое и нравствен-
ное мужество». Съ англійскаго. Въ этой статьѣ приведено, между прочимъ,
сравненіе, что-де «адмиралъ Прейсъ боялся болѣе отвѣтственности, чѣмъ дитя—
привидѣнія». Прейсъ отличался съ юныхъ лѣтъ безстрашіемъ. Будучи мич-
маномъ онъ, однажды, взобрался на самую вышку церкви св. Павла въ Лон-
донѣ и развѣсилъ тамъ платокъ, вызывая охотниковъ снять этотъ платокъ,
но другихъ подобныхъ ему смѣльчаковъ не нашлось.
А. П. Арбузовъ.

20*

308

ЗАПИСКИ А. П. АРЬУЗОВА.

былъ молчать, такъ какъ распоряженіемъ г. Завойко я лишенъ былъ права приказывать. Наконецъ,ѣвпнѣ убѣдившись, до какой степени плохо дѣлаются распоряженія къ оборонѣ, я счелъ долгомъ солдата оставить въ сторонѣ оскорбленное чувство человѣка и обратиться къ г. Завойко съ предложеніемъ моихъ услугъ при защитѣ порта. Для этого я отправилъ къ нему письмо, въ которомъ выразилъ, что мнѣ болѣе 20-ти разъ приходилось быть въ дѣлахъ съ непріятелемъ, а потому, изъ числа нашихъ офицеровъ, едва ли кто-нибудь въ состояніи замѣнить меня за недостаткомъ боевой опытности. Въ отвѣтѣ на это письмо я получилъ разрѣшеніе. Приказъ по этому предмету состоялся утромъ 23-го августа. Вступивъ въ командованіе своей частью, я началъ съ того, что собралъ людей и въ краткой, одушевленной рѣчи напомнилъ имъ лежащія на нихъ обязанности, причемъ поставилъ имъ на видъ ихъ нерѣшительность во время сбора для отраженія непріятеля 18-го августа. «Теперь, друзья, я съ вами», прибавилъ я, «клянусь крестомъ св. Георгія, который честно носу 14 лѣтъ, не осрамлю имени командира! Если же вы увидите во мнѣ труса, то заколите штыками и на убитаго плюйте! — Но знайте, что и я потребую точного исполненія присяги — драться до послѣдней капли крови!....» — «Умремъ,—не попятимся!» былъ единогласный отвѣтъ ихъ. «Пѣсенники впередъ!» — крикнулъ я невольно одушевляясь, — и солдатики бодро, весело гаркнули пѣсню: «За царя, за Русь святую грянемъ пѣсню въ добрый часъ!» Распуская людей, я отдалъ приказаніе подточить штыки и осмотрѣть кремни и замки.

19 числа, во время похоронъ адмирала Прейса, англичане встрѣтили двоихъ американскихъ матросовъ съ судна, стоявшаго въ нашей гавани подъ національнымъ флагомъ. Матросы эти были посланы своимъ шкиперомъ рубить дрова, и тѣ, изъ сочувствія къ своей расѣ, взялись показать англичанамъ тропинку, удобную, по ихъ мнѣніямъ, для входа и овладѣнія портомъ *).

*) Такъ поступили американцы; а вотъ какъ повелѣ себя, при подобномъ же случаѣ, русскій матросикъ. 18-го числа, послѣ первого дѣла, на рейдѣ без-печно вышлилъ съ киричнаго завода нашъ боть; на немъ былъ боцманъ Усовъ съ женою и двумя дѣтьми и трое гребцовъ. Начальство порта было столь не-предусмотрительно, что не дало знать на заводъ, чтобы на рейдъ не выходи-ли—такъ какъ появился непріятель. Матроски наши, сидя на ботишкѣ, при-няли выстрѣлы непріятеля за привѣтственные салюты и спокойно подили

309

Вследствии этого, 24 августа, около 8-ми часовъ утра, непріятели задумали воспользоваться этимъ открытіемъ и, замаскировывая нападеніе, начали пальбу по батареѣ № 1 у мыса Шаховой, где развѣшенъ былъ парусъ; по батареѣ № 3, у Лаперузова перешейка, где оторвана рука у командира князя Александра Максютова, и по батареѣ № 7-й у оконечности горы Никольской; затѣмъ высадили десантъ и осыпали фрегатъ пулами, безъ всякаго впрочемъ вреда. Сбивъ батареи № 3 и № 7-й, непріятели свезли всю силу десанта изъ 700 человѣкъ.—Услышавъ тревогу, я бросился въ казармы и видя, что люди всѣ въ движеніи, явился къ г. Завойко, во все время действія стоявшему за пороховымъ погребомъ подъ горою. Здѣсь, замѣтивъ смертельно раненаго, еще дышавшаго молодого сына куща Сахарова, я распорядился отнести его въ госпиталь, и видя, что наши чиновники, вооруженные ружьями со штыками, были совершенно безполезно разбросаны по подошвѣ горы, правѣе погреба, на жертву непріятельскихъ выстрѣловъ, я испросилъ позволеніе немедленно возвратить ихъ и помѣстить тѣлохранителями при особѣ начальника... Чтобы охарактеризовать, до какой степени начало боя производилось безпорядочно, укажу на то, что происходитіо возвѣ самого г. Завойко. Господинъ полиціймейстеръ, поручикъ Г**, имѣвшій приказаніе защищать неприступную съ моря высоту Никольской горы и батарею № 7-й, самовольно спустился оттуда со стрѣлками, видя, что непріятели какъ бы обходятъ его по вышеупомянутой тропинѣ, совершенно при этомъ не понимая, что она защищена батарею № 6-й съ шестью орудіями. Затѣмъ, какъ бы желая оправдать себя, онъ усѣлся у ногъ г. Завойко и, стрѣляя на удачу, кричалъ: «убилъ, убилъ, ваше превосход

къ судамъ. Ботикъ мгновенно былъ захваченъ. Въ 1855 г. одинъ изъ этихъ плѣнныхъ, матросъ 47-го фл. экипажа Семенъ Удаловъ бросается за бортъ непріятельскаго брига Obligado, чтобы не служить врагу противъ своихъ — въ возобновленномъ въ тотъ годъ движеніи непр. эскадры къ порту. Достойно замѣчанія, что первый кто сообщ. объ этомъ подвигѣ русскаго матроса былъ иноземецъ офицеръ съ брига Obligado, Ed. du Hailly (Revue des deux mondes т. XVII. вып. І, стр. 169—198). Въ Морскомъ Сборникѣ 1857 г. (кн. VII смѣсь стр. 4—7) помѣщенъ разсказъ о томъ же товарищей Семена Удалова: они, будучи съ нимъ въ плѣну, видѣли какъ онъ не пошелъ, по зову командира-франдуза, къ пушкѣ, не захотѣлъ стрѣлять въ своихъ и съ прощальнымъ призывомъ къ своимъ собратьямъ не подымать рукъ противъ русскихъ, ринулся съ вантовъ въ море.

Ред.

310

ЗАПИСКИ А. П. АРБУЗОВА.

дительство!» Сцена была по истиннѣ комическая!... Въ это время непріятели-французы, подъ предводительствомъ англійскаго лейтенанта Паркера, показались на полугорѣ. Вслѣдствіе этого посланы были двѣ партіи стрѣлковъ—первая подъ командою мичмана Михайлова *), а вторая подъ командою лейтенанта Анкудинова. — Въ это время я слѣдилъ за движеніями непріятеля и, куря сигару, разговаривалъ съ инженеръ-поручикомъ Муравинскимъ, какъ вдругъ пуля ударила его въ ногу, а другая убила на повалъ лошадь, стоявшую шаговъ за 600 отъ насъ у полевого орудія. — Между тѣмъ г. Завойко, узнавъ о движеніи непріятеля въ обходъ горы, приказалъ мнѣ идти на батарею № 6-й у озера, лежащую въ 200 шагахъ отъ порохового погреба, — съ тѣмъ, чтобы не допускать непріятеля пройти указанной ему тропинкою. Придя по назначенію, я просилъ командира батареи г. Гозехуса, чтобы прислуга изъ писарей зарядила орудія черезъ одно—ядромъ и картечью, а самъ приказалъ бывшимъ тутъ казакамъ нарѣзать шашками травы и прикрыть ею орудія. Затѣмъ направивъ, при содѣйствіи прапорщика морской артиллеріи Сахарова, всѣ орудія по прицѣламъ и посадивъ бойкихъ писарей за насыпью, самъ сталъ на банкетъ. Вскорѣ явились два англичанина въ красныхъ мундирахъ съ бѣлыми перевязями; за ними подошли еще четверо и вздумали прицѣливаться по мнѣ, какъ единственной живой цѣли. Я стоялъ шагахъ въ 600 отъ нихъ, между первымъ и вторымъ орудіемъ слѣва и, въ простотѣ сердечной, еще не зная полета штуцерныхъ пуль, только грозился имъ саблей, дорожа зарядомъ орудій. Осталѣные изъ высадившихся англичанъ поджигали въ это время сарай съ запасомъ соленой рыбы въ обрѣзахъ. — Непріятели, пошутивъ со мною и не пробуя стрѣлять, вздумали возвратиться. Тогда, дернувъ за шнурокъ, я сдѣлалъ выстрѣлъ и непріятели, подхвативъ одного на руки, скрылись къ рыбному сараю. — Видя, что присутствіе мое на этомъ мѣстѣ безполезно, я передалъ постъ командиру, корабельному инженеру Гозехусу, а самъ отправился съ донесеніемъ къ г. Завойко. Идя туда я замѣтилъ, что непріятель растянулся по горѣ между кустарниками мелкаго кедровника и лыгъ.

*) Изъ этой партіи солдатъ сибирскаго баталіона, Сунцовъ, подползъ изъ-подъ горы и пулею прострѣлилъ—изъ-подъ бороды въ черепъ—голову англійскаго лейтенанта Паркера.

А. П. Арбузовъ.

311

синами. Тогда я сталъ проситься лично повести партію стрѣл-
ковъ изъ 30 человѣкъ. Генералъ возразилъ на это, что не мо-
жетъ рѣшиться, не имѣя около себя людей. Я повторилъ свою
просьбу и прибавилъ: «вокругъ вашего цревосходительства остаю-
ся преданные чиновники, а если непріятель опомнится и воз-
вратится, то поставить наши партіи между двухъ огней — съ
тыла и спереди». Стоявшій возлѣ секретарь Лохвицкій под-
держалъ мое мнѣніе, и я получилъ дозволеніе идти въ дѣло. —
Отправясь съ своей партіей въ обходъ непріятеля, за погребомъ,
я едва не выстрѣлилъ по унтеръ-офицеру Шепелихину, принявъ
въ кустахъ его синюю фуражку за непріятельскую. Идя далѣе,
встрѣтилъ я мичмана Фесуна съ 12-ю матросами. Мичманъ не
принялъ моего предложенія присоединиться ко мнѣ, онъ спѣшилъ
къ г. Завойкѣ, своему дядѣ; затѣмъ, идя далѣе, я увидѣлъ фран-
цузика-гардемарина, заколотаго русскимъ солдатомъ, и вслѣдъ
затѣмъ лейтенанта Пилкина, прапорщика Жилкина и боцмана
Подсамуйлова съ 90 матросами; всѣ они были вызваны съ фре-
гата посланнымъ отъ начальника гардемариномъ съ призывомъ:
«все пропало! посылать всѣхъ въ стрѣлки!»... Я не стану опи-
сывать всѣхъ приключеній боевого столкновенія моей партіи съ
непріятелемъ. Послѣ общаго ура! ударивъ въ штыки съ фланга,
мы опрокинули непріятеля и, быстро преслѣдуя его, вскорѣ со-
шлись съ 1-й и 2-й нашими стрѣлковыми партіями. Успѣхъ былъ
полный! 32 тѣла непріятельскихъ нашли мы на мѣстѣ встрѣчи
моей партіи, изъ которой ни одного человѣка не оказалось ра-
ненымъ, что можно приписать хорошему умѣнью владѣть шты-
комъ. Бѣгущіе непріятели бросались почти съ отвѣсной скалы *)
и на берегу собрались у своихъ гребныхъ судовъ. Въ это время
подползли къ нимъ изъ-за каменьевъ 16 камчадаловъ, обыкно-
венно убивающихъ бобра въ головку, чтобъ не испортить шкурки;
теперь они своими мѣткими выстрелами увеличили пораженіе
непріятелей.—Увлекаясь полнымъ успѣхомъ дѣла, я предложилъ-
было г-ну Пилкину броситься вмѣстѣ и отрѣзать непріятелей
отъ гребныхъ судовъ; но онъ объявилъ мнѣ, что не имѣетъ на
это приказанія, и оказавъ намъ помощь, обязанъ воротиться
къ фрегату, гдѣ союзники замаскировывали нападеніе... Спустя

*) Здѣсь, между прочими, нашли послѣ дѣла обезумѣвшаго отъ страха фран-
цузскаго матроса съ фрегата «Laforte»—Pierre Landoirs. А. П. Арбузовъ.

312

ЗАПИСКИ А. П. АРБУЗОВА.

полчаса послѣ удаленія непріятелей, я послалъ унтеръ-офицера
доложить г. Завойкѣ о происшедшемъ, и что если будетъ приказано
проиграть отбой, то мы спустимся съ горы. Отбой вскорѣ по-
слѣдовалъ, и мы возвратились къ погребу. Здѣсь генералу угод-
но было назначить меня собирать по горѣ убитыхъ и раненыхъ.
Но я, страдая удушьемъ отъ ощущеній успѣха и боя, отпра-
вился въ госпиталь, гдѣ докторъ Линчевскій, къ удивленію для
самого себя, долженъ былъ пустить мнѣ кровь.—Возвратясь къ
погребу, я присутствовалъ тамъ при похоронахъ — своихъ и не-
пріятелей. Здѣсь на сорочкѣ убитаго англійскаго предводителя
нашли надпись: «Parker», а въ карманѣ — составъ высаженного
десанта, афишку изъ театра Франциско въ Калифорніи объ
оперъ «Эрнани» и помѣтку на ней карандашемъ: «N'oubliez pas
de prendre dix pairs de bracelets». Затѣмъ послѣдовало угощеніе
начальника, но я отказался отъ него иѣлъ въ послѣдній
разъ за общимъ нашимъ съ чиновниками сборнымъ столомъ въ
канцелярии губернатора *).

26 августа непріятельская эскадра удалилась въ океанъ.

3-го сентября я, несмотря на свое нездоровье, вынужденъ
былъ отправиться, по предписанію контръ-адмирала Завойко отъ
1 сентября 1854 г. за № 2397 и второму его же предписанію,
отъ 2-го сентября за № 2408, на ботѣ № 1-й (въ 40 ф. длины)
съ тѣмъ, чтобы передать паровой шкунѣ «Востокъ» запасъ кам-
чатскаго каменнаго угля, и отправиться на ней далѣе въ Боль-
щерѣцкѣ. Уголь, которымъ нагружено было судно, былъ мокрый,
такъ что мы едва не сгорѣли отъ начавшагося его разложенія.
Къ счастію, что противный вѣтеръ не позволилъ намъ три дня

*) Строго и свято держась единой только правды не скрою и слѣдующаго
факта, достовѣрность которого подтвердить, какъ и все что я описалъ, много-
численные очевидцы (имена многихъ изъ нихъ въ разсказѣ моемъ названы).
Послѣ боя—въ Петербургъ съ пышной реляціей былъ посланъ англійскій флагъ
въ качествѣ трофея, будто-бы вырваннаго изъ рукъ непріятеля. Но, увы! никто
не видалъ этого флага въ рукахъ непріятеля, никто ве исторгалъ его въ жару
боя, англичане просто забыли его на берегу, а расторонный полиціймей-
стеръ Г***, когда уже и духу не было непріятельскаго, ноднялъ флагъ и
представилъ г. Завойкѣ минимый трофей. Еще слово: за общимъ объдомъ 24-го
августа 1854 г., всѣ чиновники и офицеры, участвовавшіе въ оборонѣ порта,
предлагали выдать мнѣ свидѣтельство, за ихъ подписями, въ томъ, что спасе-
ніемъ порта они обязаны ни кому другому, какъ только мнѣ, Арбузову. Но я,
отклонивъ отъ себя эту честь, проспѣл только подтвердить настоящее заявле-
ніе подъ присягою тогда, когда то окажется нужнымъ. А. П. Арбузовъ.

ЗАПИСКИ М. И. ГЛИНКИ.

313

ВЫДТИ ВЪ ОКЕАНЪ, А ПРИШЕДШІЙ ТЕНДЕРЪ КАДЬЯКЪ ПрИВЕЗЪ Из-ВѣСтІЕ, ЧТО ШКУНЫ ВОСТОКЪ И НѣТЪ ВЪ БОЛЬШЕРЬЦКѣ. ПОЭТУМУ назначеніе мое на несомнѣнную ГИБЕЛЬ БЫЛО ОТМѣННО, И ВСКОРЬ, 15-ГО ЧИСЛА, Я БЫЛЪ ОТПРАВЛЕНЪ ВЪ АЯНЪ НА НАНЯТОМЪ АМЕРИКАНСКОМЪ БРИГГЪ «Noble».

КОНТРЪ-АДМІРАЛЪ А. П. АРБУЗОВЪ.

Примѣчаніе. Для того, чтобы разсказъ А. П. Арбузова объ отра-женіи англо-французской эскадры и десанта съ нея отъ Петропавлов-скаго порта былъ яснѣе, мы сочли необходимымъ приложить планъ этого порта съ обозначеніемъ на картѣ расположенія домовъ, батарей, числа пушекъ на нихъ, также наступающихъ кораблей непріятеля. Считаемъ нелишнимъ привести здѣсь нѣкоторыя къ плану поясне-нія. Авачинская бухта въ Камчаткѣ находится подъ 53° широты N и 176°24′ долготы О; бухта образуетъ превосходный, внутрен-ній бассейнъ въ 10 миль діаметра. Въ этомъ отличномъ рейдѣ можетъ укрыться самый громадный въ мірѣ флотѣ. Заливъ соеди-няется съ Восточнымъ океаномъ проходомъ съ южной стороны. Войдя въ заливъ черезъ проходъ, мы, на восточномъ берегу—встрѣ-чаемъ небольшой Петропавловскій портъ. Это нѣчто въ родѣ глухой улицы, открытой съ юга; длина 562 саж., ширина средн. 185 саж. Съ запада портъ окаймляется длиннымъ и узкимъ полуостровомъ, дл. до 100 саж., средняя ширина его 33 саж.; съ юго-востока вытягивается коса — отъ 14 до 16 саж. ширины; она лишь на нѣсколько футъ выше воды, но, во всякомъ случаѣ, замыкаетъ собой бухту.

Наконецъ, узкій бонъ запираетъ проходъ между косой и полу-островомъ. Такимъ образомъ эту бухту сама природа укрѣпила спль-нѣе любого форта, воздвигнутаго искуснѣйшими инженерами. Здѣсь-то, за косой расположились въ дни боя русскіе фрегатъ „Аврора“ и транспортъ „Двина“ — первый о 44, второй о 12 пушкахъ. Батарея № 2 въ 11 орудій на косѣ во время прилива поднималась надъ водой на 4 фута. Затѣмъ площадь воды предъ бухтой защищаема была еще двумя батареями: № 1, Шахова, въ шесть пушекъ и № 4, на Красномъ Ярѣ, въ 5 пушекъ. Далѣе къ сѣверу у подошвы горы Никольской, батарея № 7 въ пять орудій, наконецъ у озера, внутри порта, за горою находилась батарея № 6 въ шесть орудій. Ред.

ЗАПИСКИ МИХАИЛА ИВАНОВИЧА ГЛИНКИ.

1804 — 1854.

Записки М. И. Глинки были писаны въ теченіе времени отъ 3-го юня 1854 до конца марта 1855 года, по просьбѣ сестры его Люд-милы Ивановны Шестаковой, съ которой Глинка жилъ тогда вмѣстѣ. Каждый день, являясь къ завтраку, М. Ив. прочитывалъ одинъ листъ, написанный имъ въ то утро. Записки эти существуютъ въ двухъ экземплярахъ; одинъ, собственноручный и другой — копія, оба принадлежали Л. И. Шестаковой и ею принесены въ даръ Императорской

314

ЗАПИСКИ М. И. ГЛИНКИ.

Публичной Библиотеки. Копія была свѣрена съ оригиналомъ самимъ М. И. Глинкой, причемъ онъ оставлялъ безъ поправки нѣкоторыя не- важныя измѣненія переписчиковъ (очень вмѣсто весьма, бывшій вм. который былъ или наоборотъ), но за то, имѣя этотъ экзем- пляръ при себѣ до самой своей смерти, онъ прибавилъ въ немъ много любопытныхъ примѣчаній. Экземпляръ этотъ былъ въ рукахъ извѣст- наго въ свое время литератора Н. В. Кукольника, съ которымъ Глинка былъ друженъ, и Кукольникъ сдѣлалъ въ немъ нѣсколько поправокъ въ слогѣ (къ худшему, потому что живыя, своеобразныя выраженія Глинки замѣнялъ рутинно-литературными оборотами) и нѣсколько за- мѣчаній, на которые Глинка, съ своей стороны, отвѣчалъ новыми, подчасъ очень забавными, контрѣ-замѣчаніями.

Мы печатаемъ „Записки“ М. И. Глинки съ этой копіи, предвари- тельно свѣривъ ее еще разъ съ оригиналомъ. Мы отбросили всѣ ва- ріанты переписчиковъ и поправки Кукольника и даемъ текстъ „За- писоѣ“ такъ, какъ онъ вышелъ изъ-подъ пера Глинки, но собствен- ныя поправки Глинки мы тщательно сохраняемъ, отмѣчая подъ чер- той зачеркнутое имъ, такъ какъ въ этихъ зачеркнутыхъ имъ словахъ и фразахъ встрѣчаются любопытные факты, иногда для языка Глинки (замѣна словъ иностранныхъ русскими и т. п.), иногда и для самой его біографіі. Точно также внесли мы и помѣтки М. И. Глинки, сдѣ- ланныя карандашемъ на поляхъ оригинальной рукописи, вѣроятно съ цѣлью пополнить ихъ впослѣдствіи, и тѣ изъ замѣчаній Кукольника, на которые Глинка писалъ отвѣты. Извавая въ свѣтъ записки чело- вѣка почти современного намъ, мы естественно не могли избѣжать нѣкоторыхъ пропусковъ; но, уступая этой прискорбной необходи- мости, мы старались во всякомъ случае сдѣлать ихъ сколько воз- можно менѣе и то въ тѣхъ только случаяхъ, гдѣ Глинка касался интимныхъ подробностей своихъ семейныхъ отношеній; въ другихъ же случаяхъ ограничивались тѣмъ, что не выписывали полныхъ именъ лицъ, о которыхъ говорится. Въ приложеніи къ „Запискамъ“ мы на- дѣемся помѣстить нѣкоторыя свѣдѣнія о послѣднемѣ времени жизни М. И. Глинки и письма лицъ, присутствовавшихъ при его кончинѣ, послѣдовавшей въ Берлинѣ 3 февраля 1857 г.

Читающей публикѣ „Записки“ М. И. Глинки извѣстны по инте- реснымъ статьямъ о Глинкѣ В. В. Стасова (Русскій Вѣстникъ 1857 г. № 20, 21, 22 и 24), для которыхъ онъ послужили главнѣйшимъ ма- теріаломъ и въ которыхъ приведены нѣкоторыя изъ нихъ выдержки. Но не говоря уже о томъ, что г. Стасовъ не имѣлъ въ виду знако- мить публику собственно съ „Записками“, тогдашнія условія нашей печати не позволили ему воспользоваться многими подробностями даже какъ матеріаломъ для своихъ статей. Издавая теперь вполне „Записки“ М. И. Глинки, мы надѣемся оказать услугу не только лю- дямъ спеціально занимающимся музыкою, для которыхъ значеніе этихъ „Записокъ“ неодѣнимо, но и вообще содѣйствовать уясненію того любопытнаго періода нашей недавней исторіи, который характе- ризуется такимъ необычайнымъ развитіемъ у насъ художественнаго творчества. Эстетическая критика сдѣлала свое дѣло: она выяс- нила художественное значеніе не только наиболее крупныхъ созда- ній той эпохи, но, можно сказать безъ преувеличения, каждаго лири-

ЗАПИСКИ М. И. ГЛИНКИ.

315

ческаго стихотворенія Пушкина, каждаго романса Глинки. Теперь наступаеть очередь критики исторической. Но только когда наша литература обогатится матеріалами, въ родѣ издаваемыхъ теперь „Записокъ Глинки“, для насъ сдѣлается возможнымъ дѣйствительно историческое сужденіе объ эпохѣ, которая произвела Пушкина, Глин-ку, Лермонтова, Гоголя, т.-е. все, чѣмъ мы гордимся въ области ли-тературы и искусства. Не предупреждая сужденія читателей, не мо-жемъ не замѣтить, что, помимо историческаго значенія „Записокъ“, въ высшей степени сочувственное впечатлѣніе производить сама по себѣ свѣтлая личность М. И. Глинки,— человѣка, который въ каж-домъ встрѣчавшемся ему въ жизни лицѣ спѣшилъ отыскать свѣтлую, сочувственную сторону, художника, который, вопреки господствую-щему мнѣнію объ авторскомъ самолюбіи, ни разу не забылъ упомянуть, кому онъ обязанъ былъ тою или другою счастливою идеюе и вдохно-веніемъ, былъ ли то человѣкъ близкій его сердцу, просто или чухонскій ямщикъ, или даже человѣкъ не совсѣмъ приязненно къ нему отно-сившійся. Когда „Записки Глинки“ были уже приготовлены нами къ изданію, мы прочли въ газетахъ слѣдующую просьбу, поданную смоленскому губернатору Борозднѣ, за подписью ста восьми урожен-цевъ Смоленской губерніи, объ исходатайствованіи высочайшаго раз-рѣшенія на открытіе во всей Россіі подписки на сооруженіе въ го-родѣ Смоленскѣ памятника Михаилу Ивановичу Глинкѣ.

«Ваше превосходительство Николай Петровичъ. Съ древнѣйшихъ временъ установился у всѣхъ народовъ обычай воздвигать въ честь людей, оказавшихъ важныя услуги отечеству своею дѣятельностью, трудами и способностями, памятники въ мѣстахъ ихъ родины. Мы видимъ памятники не только государямъ и полководцамъ, но и ученымъ, поэтамъ и художникамъ. Геніальный русскій компознторъ, создавшій русскую національную музыку, Михаилъ Ивановичъ Глинка, родился въ Смоленской губерніи, Ельнинскомъ уѣздѣ, селѣ Новоспасскомъ, родовомъ имѣніи его отца, гдѣ онъ провелъ первыя 13 лѣтъ жизни и куда приѣзжалъ впослѣдствіи довольно часто и надолго. Здѣсь, въ деревнѣ, вдали отъ классическаго музыкальнаго міра, первое и сильное впе-чатлѣніе произвели на его музыкальную патуру деревенскія народныя пѣсни, деревенская плясовая музыка. Эти-то пѣсни и музыка легли въ основу его будущихъ произведеній и дали имъ чисто національный характеръ. Чувство самой живой симпатіи и волненіе, которое охватываетъ всѣлако русскаго при слушаній „Жизни за Царя“, популірность, какую приобрѣла въ народѣ, на-примѣръ, „Камаринская“, служитъ лучшимъ доказательствомъ національности въ твореніяхъ Глинки. Мы, смолѣяне, гордимся тѣмъ, что народныя пѣсни нашей губерніи послужили основаніемъ его обще-русскихъ, даже обще-славян-скихъ національныхъ произведеній и, дорожа воспоминаніемъ о немъ, имѣемъ честь покорнѣйше просить ваше превосходительство исходатайствовать высо-чайшее разрѣшеніе на открытіе по всей Россіі подписки на сооруженіе въ городѣ Смоленскѣ памятника Михаилу Ивановичу Глинкѣ, на составленіе комитета для принятія пожертвований и необходимыхъ по этому предмету распоряженій и на назначеніе конкурса для представленія модели памятника. Мы увѣрены, что вся Россія сочувственно отклонится на это истин-но-народное дѣло». (Слѣдуютъ 108 подписей).

Просьба эта имѣла полный успѣхъ: подписка открыта во всей Россіі. Но мы не можемъ не замѣтить, что Петербургу и Москвѣ не слѣдовало допускать чтобы Смоленскъ предвосхитилъ честь возбужденія вопроса о созданіи памятника безсмертному творцу русской оперы. Кому же, какъ не населенію обѣихъ столицъ, болѣе сорока лѣтъ наслаждаю-щемуся музыкою Глинки, должна бы принадлежать честь почина въ

316

ЗАПИСКИ М. И. ГЛИНКИ.

этомъ дѣлѣ. Въ этомъ отношеніи особенно непонятно равнодушіе на-
шихъ консерваторій. Будемъ же надѣяться, что теперь, когда смоль-
няне возбудили это дѣло, наши консерваторіи станутъ во главѣ дви-
женія въ пользу образованія капитала, на сооруженіе памятника
Глинкѣ, а ак. худ. назначитъ конкурсъ на проектъ памятника.

О Braчaшaяcь къ зaпискамъ Глинки, мы считаемъ себя счастливыми,
что pоявленіe ихъ на страницахъ „Русской Старины" совпадаетъ съ
пробужденіемъ въ русскомъ обществѣ сознанія въ необходимости воз-
дать геніальному представителю русской музыки — ту честь, которая
во всякомъ другомъ обществѣ была бы давнымъ давно ему воздана.

Ред.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.

Отъ 20 мая 1804 года до 25 апрѣля 1830 года.

ПЕРІОДЪ І.

Рожденіе. — Пребываніе съ бабкою.

Я родился 1804 года, мая 20 дня, утромъ на зарѣ, въ селѣ
Новоспасскомъ, принадлежавшемъ родителю моему, капитану въ
отставкѣ, Ивану Николаевичу Глинкѣ; имѣніе это находится въ
20 верст. отъ города Ельни, Смоленской губерніи; оно распо-
ложено по рѣкѣ Деснѣ близъ ея истока и въ недальномъ раз-
стояніи окружено непроходимыми лѣсами, сливающимися съ зна-
менитыми брянскими лѣсами. Вскорѣ по рожденіи моемъ, ма-
тушка моя Евгенія Андреевна, урожденная Глиняка, принуждена
была предоставить первоначальное мое воспитаніе бабкѣ моей
Өклѣ Александровнѣ (матери моего отца), которая, овладѣвъ
мною, перенесла меня въ свою комнату. Съ нею, кормилицею
и нянею провелъ я около трехъ или четырехъ лѣтъ, видаясь
съ родителями весьма рѣдко. Я былъ ребенкомъ слабаго сло-
женія, весьма золотушнаго и нервнаго расположенія; бабка моя,
женщина преклонныхъ лѣтъ, почти всегда хворала, а потому
въ комнатѣ ея (гдѣ обиталъ я) было, по крайней мѣрѣ, не ме-
нѣе 20 градусовъ тепла по Реомюру. Несмотря на это, я не
выходилъ изъ шубки; по ночамъ же и часто днемъ поили меня
чаемъ со сливками, со множествомъ сахару, кренделей и буб-
ликовъ разнаго рода; на свѣжій воздухъ выпускали меня очень
рѣдко и только въ теплое время. Нѣтъ сомнѣнія, что это пер-
воначальное воспитаніе имѣло сильное вліяніе на развитіе моего
организма и объясняетъ мое непреодолимое стремленіе къ теп-

ЗАПИСКИ М. И. ГЛИНКИ.

31

лымъ климатамъ; и теперь, когда мнѣ уже 50 лѣтъ, я могу утвердительно сказать, что на югѣ мнѣ лучше жить и я страдаю тамъ менѣе, чѣмъ на сѣверѣ. Бабушка моя баловала меня до невѣроятной степени; мнѣ ни въ чемъ не было отказа; несмотря на это, я былъ ребенкомъ кроткимъ и добронравнымъ, и только, когда тревожили меня во время занятій, становился недотрогою (мимозою), что отчасти сохранилось и до нынѣ. Одинимъ изъ любимыхъ моихъ занятій было ползать по полу, рисуя мѣломъ деревья и церкви. Я былъ весьма набоженъ и обряды богослуженія, въ особенности въ дни торжественныхъ праздниковъ, наполняли душу мою живѣйшимъ поэтическимъ восторгомъ. Выучась читать чрезвычайно рано, я нерѣдко приводилъ въ умиленіе мою бабку и ея сверстницу чтеніемъ священныхъ книгъ. Музыкальная способность выражалась въ это время страстію къ колокольному звону (трезвону); я жадно вслушивался въ эти рѣзкіе звуки, и умѣлъ на двухъ мѣдныхъ тазахъ ловко подражать звоарямъ. Въ случаѣ болѣзни приносили малые колокола въ комнаты для моей забавы. Съ самаго малолѣтства я уже былъ слабонервнымъ; и такъ какъ за нѣ сколько дней до кончины бабки приложили ей пластырь отвратительнаго запаха, то меня никакой силой не могли принудить войти къ ней, и я не присутствовалъ при ея кончинѣ, несмотря на то, что я очень любилъ ее. Нѣ сколько забавныхъ анекдотовъ я могъ бы привести здѣсь, хотя воспоминаніе объ этой эпохѣ не совсемъ ясно въ памяти моей, но считаю ихъ излишними, ибо они не имѣютъ прямого отношенія къ моей артистической жизни, притомъ я отнюдь не желаю подражать г-ну женевскому философу.

## ПЕРІОДЪ П.

Отъ кончины бабки до проявленія перваго музыкальнаго чувства.

Послѣ кончины бабки моей, образъ моей жизни нѣ сколько измѣнился. Матушка баловала меня менѣе, и старалась даже приучать меня къ свѣжему воздуху, но эти попытки по большей части оставались безъ успѣха. Кромѣ сестры, годомъ меня моложе, и моей няни, вскорѣ взяли другую няню, вдову землемѣра, по имени Ирину Өедоровну Мѣшкову, съ дочерью, нѣ сколько постарше меня. Эта няня была женщина простая и чрезвы-

318

ЗАПИСКИ М. И. ГЛИНКИ.

чайно добрая, а матушка хотя не баловала, но любила насъ, и намъ было хорошо. Впослѣдствіи присоединили къ Иринѣ Ее-доровнѣ француженку Розу Ивановну, а нанятый отцомъ моимъ архитекторъ, вмѣсто мѣла далъ мнѣ карандашъ въ руку и на-чалъ свои уроки рисованья, какъ водится, съ глазъ, носовъ, ушей и проч., требуя безотчетнаго отъ меня механическаго по-дражанія; при всемъ томъ однакожъ я быстро успѣвалъ. Сверхъ того одинъ дальній родственникъ, любознательный, добрый, весьма пріятнаго нрава старичекъ не рѣдко навѣщалъ насъ, любилъ разсказывать мнѣ о далекихъ краяхъ, о дикихъ лю-дяхъ, о климатахъ и произведеніяхъ тропическихъ странъ, и, видя съ какою жадностію я его слушалъ, привезъ мнѣ книгу подъ названіемъ: «О странствіяхъ вообще», изданную въ царствованіе Екатерины II. Я съ рвеніемъ принялся за чтеніе этой книги и, сколько помню, она содержала отрывки изъ пу-тешествій знаменитаго Васко де-Гама. Я получилъ отъ него же впослѣдствіи другие томы этого собранія путешествій и, когда дѣло дошло до описанія острова Цейлона, Суматры, Явы и дру-гихъ острововъ Индйискаго Архипелага, то мое воображеніе такъ разыгралось, что я принялся изучать описаніе этихъ пре-лестныхъ острововъ, и (для того) началъ дѣлать извлеченіе изъ вышеозначенныхъ книгъ, что и послужило основаніемъ моей страсти къ географіи и путешествіямъ.

Музыкальное чувство все еще оставалось во мнѣ въ неразви-томъ и грубомъ состояніи. Даже по 8-му году, когда мы спаса-лись отъ нашествія французовъ въ Орелъ, я съ прежнею жад-ностію вслушивался въ колокольный звонъ, отличалъ трезвонъ каждой церкви, и усердно подражалъ ему на мѣдныхъ тазахъ.

Всегда окруженный женщинами, играя только съ сестрою и дочерью няни, я вовсе не походилъ на мальчиковъ моего возрас-та. При томъ страсть къ чтенію, географическимъ картамъ и ри-сованію, въ которомъ я началъ примѣтно успѣвать, часто отвле-кала меня отъ дѣтскихъ игръ и я по прежнему былъ нрава ти-хаго и кроткаго. У батюшки иногда собиралось много гостей и родственниковъ; это случалось въ особенности въ день его ангела, или когда приѣзжалъ кто-либо, кого онъ хотѣлъ угос-тить на славу. Въ такомъ случае посылали обыкновенно за музыкантами къ дядѣ моему, брату матушки, за 8 верстъ. Музы-

ЗАПИСКИ М. И. ГЛИНКИ.

319

канты оставались нѣсколько дней, и когда танцы за отъѣздомъ гостей прекращались, играли бывало разныя пьесы. Однажды, помнится что это было въ 1814 или 1815 году, однимъ словомъ, когда я былъ по 10-му или 11-му году, играли квартетъ Крузеля съ кларнетомъ; эта музыка произвела на меня непостижимое, новое и восхитительное впечатлѣніе; я оставался цѣлый день потомъ въ какомъ-то лихорадочномъ состояніи, былъ погруженъ въ неизъяснимое томительно сладкое состояніе, и на другой день во время урока рисованія былъ разсѣянт; въ слѣдующій урокъ разсѣянность еще увеличилась, и учитель, замѣтя, что я рисовалъ уже слишкомъ небрежно, неоднократно журилъ меня и наконецъ, однакожъ, догадавшись въ чемъ было дѣло, сказалъ мнѣ однажды: что онъ замѣчаетъ, что я все только думаю о музыкѣ. «Чтожъ дѣлать?» отвѣчалъ я, «музыка душа моя».

И дѣйствительно, съ той поры я страстно полюбилъ музыку. Оркестръ моего дяди былъ для меня источникомъ самыхъ живыхъ восторговъ. Когда играли для танцевъ, какъ-то экосезы, матрадуръ, кадрили, вальсы, я бралъ въ руки скрипку или маленькую флейту (piccolo) и поддѣлывался подъ оркестръ, разумѣется, посредствомъ тоники и доминанты. Отецъ часто гнѣвался на меня, что я не танцую и оставляю гостей, но при первой возможности я снова возвращался къ оркестру. Во время ужина обыкновенно играли русскія пѣсни, переложенныя на 2 флейты, 2 кларнета, 2 волторны и 2 фагота. Эти грустно-нѣжные, но вperlнѣ доступные для меня, звуки мнѣ чрезвычайно нравились,— даже волторны на низкихъ нотахъ, когда на нихъ играли сильно (я съ трудомъ переносилъ рѣзкіе звуки),—и можетъ быть эти пѣсни, слышанныя мною въ ребячествѣ, были первою причиною того, что впослѣдствіи я сталъ преимущественно разработывать народную *) русскую музыку.

### ПЕРІОДЪ ІІІ.

Отъ первого проявленія музыкальнаго чувства до отъѣзда въ С.-Петербургъ.

Около этого времени выписали намъ гувернантку изъ Петербурга, Варвару Федоровну Кляммеръ. Это была дѣвица лѣтъ 20-ти,

*) Въ орігиналѣ прежде было написано: «отечественную», но потомъ это слово. зачеркнуто и поправлено такъ, какъ у насъ напечатано. Ред.

320

ЗАПИСКИ М. И. ГЛИНКИ.

высокаго росту, строгая и взыскательная; она, если не ошибаюсь, воспитывалась въ Смольномъ монастырѣ и взялась учить насъ русски, по-французски, по-нѣмецки, географіи и музыкѣ; пошли въ ходъ грамматики, разговоры (dialogues), краткія описанія земель, городовъ и проч., все это надлежало заучивать въ долбяшку (школьное выраженіе), т.-е., когда спрашивали, отвѣчать не запинаясь, не измѣнивъ и не проронивъ ни одного слова. Хотя музыкѣ, т.-е. игрѣ на фортепьяно и чтенію нотъ насъ учили также механически, однакожъ я быстро въ ней успѣвалъ. Варвара Өедоровна была хитра на выдумки; какъ только мы съ сетрой начали кое-какъ разбирать ноты и попадать на клавиши, то сейчасъ она приказала приладить доску къ фортепьяно надъ клавишами такъ, что играть было можно, но нельзя было видѣть рукъ и клавишей, и я съ самаго начала привыкъ играть не смотря на пальцы.

Вскорѣ послѣ того взяли одного изъ (первыхъ) скрипачей моего дяди учить меня играть на скрипѣ; къ сожалѣнію, самъ онъ игралъ не совсемъ мѣ вѣрно и дѣйствовалъ смычкомъ весьма неразвязно (raide), что сообщилъ и мнѣ.

Хотя я любилъ музыку почти безсознательно, однакожъ очень хорошо помню, что предпочиталъ тѣ пьесы, кои были доступнѣ моимъ тогдашнимъ музыкальнымъ понятіямъ. Оркестрѣ вообще я любилъ болѣе всего, а изъ оркестровыхъ пьесъ, позслѣ русскихъ пѣсенъ, предпочиталъ увертюры: Ma tante Aurore Бу-альдьё, Lodoiska Крейцера, Deux aveugles Мегюля. Эти двѣ послѣднія охотно я игралъ на фортепьяно, равно какъ нѣкоторыя сонаты Штейбельта, въ особенности Rondo L'orage, которое исполнялъ довольно опрятно. Gyrovetz (чехъ Гировецъ) мнѣ весьма не нравился, отчасти потому, что я находилъ его сонаты слишкомъ длинными и запутанными, а еще болѣе по той причинѣ, что онѣ были очень дурно напечатаны, и въ пасмурные дни я плохо разбиралъ эту музыку, за что нерѣдко мнѣ доставалось карандашемъ по пальцамъ.

## ПЕРІОДЪ IV.

Отъ поѣздки въ Петербургъ до выпуска изъ благороднаго пансіона.

Въ началѣ зимы 1817 года, матушка, братъ ея (дядя, которому принадлежалъ оркестръ), Варвара Өедоровна и я съ сес-

ЗАПИСКИ М. И. ГЛИНЕЙ.

321

трою отправились въ С. Петербургъ. Это путешествіе предпринято было для помѣщенія меня въ ново-открытый благородный пансіонъ при главномъ Педагогическомъ Институтѣ. Хотя я и теперь ясно помню нѣкоторыя подробности этого путешествія, однако же умолчу объ нихъ, ибо они къ дѣлу не относятся.

Когда мы въѣхали въ нашу сѣверную столицу, видъ огромныхъ стройныхъ домовъ и улицъ произвелъ на меня волшебное дѣйствіе и долго, долго сохранилось впечатлѣніе восторга и удивленія. Мои тогдашнія понятія объ архитектурномъ достоинствѣ были столь же безотчетны, какъ объ музыкѣ; пятиглавые соборы въ русскомъ родѣ казались мнѣ торжествомъ искусства, и Казанскій соборъ мнѣ вовсе не понравился.

Вскорѣ приѣхалъ батюшка и, сейчасъ познакомясь съ инспекторомъ пансіона Линдквистомъ, и разузнавши все, приступилъ къ дѣлу. Пансіонъ нашъ помѣщался въ домѣ Отто, у Калинкина моста, возлѣ больницы. Отецъ мой не щадилъ для меня издержекъ, и потому помѣстилъ меня съ тремя другими, одинаковаго со мною возраста, воспитанниками и особеннымъ гувернеромъ (В. К. Кюхельбекеромъ) въ мезонинѣ того же дома; тамъ нашлось мѣсто и для фортепьяно, которое вскорѣ замѣнили роялемъ Тишнера. Тишнеръ въ то время былъ лучшимъ мастеромъ въ Петербургѣ и механизмъ его роялей допускалъ возможность играть чрезвычайно отчетливо.

Не стану изчислять всѣхъ предметовъ, которые намъ преподавали; скажу только, что я, особенно сначала, усердно занимался во всѣхъ классахъ. Впослѣдствіи любимыми моими предметами были языки: латинскій, французскій, нѣмецкій, англійскій и потомъ персидскій, изъ наукъ—географія и зоологія. Я сдѣлалъ столь быстрые успѣхи въ ариometикѣ и алгебрѣ, что былъ репетиторомъ послѣдней изъ нихъ. Пройдя геометрію, я вовсе оставилъ математику, вѣроятно потому, что въ высшихъ классахъ число предметовъ значительно увеличилось.

Профессоры старшихъ классовъ были люди съ познаніями, образованные и большею частію окончившіе воспитаніе въ германскихъ университетахъ; однимъ словомъ, въ высшихъ классахъ преподавали г.г. профессора Педагогическаго Института; въ числѣ ихъ были: извѣстный Раупахъ, пр. нѣмецкой литерату-

„РУССКАЯ СТАРИНА“, ИЗДАНІЕ ВТОРОЕ, 1870. Г. І.

21

323

ЗАПИСКИ М. И. ГЛИНКИ.

ры, Арсеньевъ, пр. географіи и статистики, Куницынъ —
правъ и проч.

Между преподавателями въ низшихъ классахъ встрѣчались
оригиналы, а между гувернерами были такие забавные типы,
что до сихъ поръ воспоминанія о нихъ сохранились у всѣхъ
нашихъ пансіонскихъ товарищей. Упомяну 'здѣсь о нѣкоторыхъ.

Господинъ мусье мистеръ Биттонъ (какъ его называли дядь-
ки*) былъ грубый англичанинъ, вѣроятно изъ шкиперовъ; онъ
чрезвычайно любилъ молочную рисовую кашу и въ тотъ день,
когда ее подавали, избиралъ между младшими воспитанниками
нѣсколько жертвъ, которые непремѣнно должны были либо не
знать заданныхъ имъ англійскихъ словъ, либо произносить ихъ
неудовлетворительно, за что онъ кричалъ: посиди на ваши
колѣнъ, возвышая голосъ, а послѣ третьяго раза давалъ бѣд-
ному воспитаннику такую сильную подножку, что подъ нимъ
невольно сгибались колѣни. Вечеромъ за ужиномъ, дядька Са-
велій всѣ порціи рисовой каши, отнимаемыя у наказанныхъ, от-
носилъ въ дортуаръ господина мусье мистеръ Биттона, который
ночью алчно пожиралъ свою добычу. Господинъ Гекъ, нѣмецъ въ
рыжемъ парикѣ, придерживался другой системы. Не рѣдко къ
концу обѣда слышался его сентиментальный голосъ, опредѣ-
лявшій наказаніе виновныхъ слѣдующимъ образомъ: Monsieurs
tel et tel privés du jardin et du dernier plat. Бойкій французъ
Трипе, мастеръ былъ играть въ лапту, но мы его не любили
за его грубое съ нами обращеніе; по справкамъ оказалось, что
настоящее его ремесло была мелкая торговля. Къ сему же раз-
ряду людей должно отнести злаго пьемонтца Еллену, мучив-
шаго насъ маршировкой, о которой онъ самъ не имѣлъ поня-
тія. Полякъ Якукевичь, весьма неопрятнаго вида, не знавшій
ничего, кромѣ бильярда, и всегда почти нѣсколько пьяный и Лум-
бергъ, финскаго происхожденія, довершали собраніе нашихъ
оригиналовъ. Но Иванъ Екимовичъ, нашъ добрый подъинспек-
торъ Иванъ Екимовичъ Колмаковъ, былъ нашимъ утѣшеніемъ.
Когда онъ появлялся, мы всегда приходили въ веселое распо-
ложеніе. Его забавныя выходки, сопровождаемыя морганьемъ и

*) Дядьками именовались у насъ люди, служившіе за столомъ во время обѣда и ужина.

Прим. Глинки.

ЗАПИСКИ М. И. ГЛИНКИ.

323

странными ужимками, сдѣлались извѣстны многимъ, не знавшимъ его личности. Воспитанникъ Соболевскій сочинилъ на него стихи, кои начинались такъ:

Подъинспекторъ Колмаковъ
Умножаетъ дураковъ;
Онъ глазами все моргаетъ
И жилетъ свой поправляетъ и проч.

Coro. Allegretto.

Подъ-ин-спекторъ Кол-ма-ковъ Ум - но - жа-етъ ду-ра-ковъ;

Онъ гла-за-ми все мор-га - етъ И жилетъ свой по-прав-ля - етъ.

Сей историческій кантъ пѣвали мы въ пансіонѣ во время обѣда и ужина; двѣ залы, назначенныя для трапезы (воспитанниковъ было числомъ болѣе 100 человѣкъ) были нѣсколько узки, но длинны; столы ставились по направленію длины залы, такъ что отъ одного конца до противуположнаго разстояніе было значительное. Иванъ Екимовичъ, будучи подъинспекторомъ, являлся, какъ только мы садились за столы, въ сапогахъ съ кисточками, въ сѣрыхъ брюкахъ, въ свѣтлокоричневомъ фракѣ и съ лысинкой на темени. Онъ ходилъ важно взадъ и впередъ, моргая глазами и поправляя жилетъ. Воспитаннику Соболевскому (который впослѣдствіи написалъ столько превосходныхъ эпиграмъ), вздумалось воспѣть Ив. Ек., я подобралъ на стихи модную въ то время пѣсню Кавоса: душа-лѣ, моя душенька; выучить ее было не трудно: напѣвъ извѣстенъ былъ всѣмъ, а стихи невольно оставались въ памяти. Хотя мы всѣ любили Ив. Ек. за его неизреченную доброту, не могли однакожъ утерпѣть, чтобы не подтрунить надъ нимъ, а «сіе тѣмъ болѣе», что Ив. Екимов. «изволили гнѣваться» (слова Ив. Ек.) весьма забавнымъ образомъ. Въ такихъ случаяхъ плоское рябоватое лицо его, съ носомъ въ родѣ пуговицы, краснѣло; судорожныя движенія при морганіи, поправленіе жилета, подымавшагося вверхъ, усиливались, а голосъ возвышался до самыхъ острыхъ и визгливыхъ нотъ сопрано.

21*

324

ЗАПИСКИ М. И. ГЛИНКИ.

Вотъ однажды во время трапезы является Ив. Ек., ходить съ обычною важностію взадъ и впередъ и чтоже? нѣчто въ родѣ серенады раздается въ полъ-голоса въ одномъ изъ угловъ залы. Ив. Ек. останавливается, слушаетъ, подозрѣваетъ, слышить наконецъ, что упоминаютъ и о немъ, начинаетъ догадываться и рѣшительно обращаетъ шаги свои въ ту сторону, откуда раздавались звуки, напрасно! уста беззаботно, но весьма усердно жевали неприхотливыя блюда нашей скудной трапезы, а пѣснь, неумолкая, уже перешла въ противуположную сторону залы. Ив. Ек. туда — тоже усердіе къ яствамъ, а пѣснь по прежнему перенеслась въ противуположную сторону. Ив. Ек. останавливается, краснѣетъ, дрожитъ и визгливымъ дискантомъ возглашаетъ: «мальчишки! невѣжи!» и тому подобное.

Все это не мѣшало намъ однакожъ отъ времени до времени тѣшиться этимъ кантомъ и, сколько помнится, И. Ек. всегда гнѣвались, но не наказывали. Вообще онъ былъ добрый и честный человѣкъ; самъ о себѣ подъ веселый часъ говорилъ: «Ванька Колмаковъ—добрый мужикъ и честный христіанинъ,» или же: честный мужикъ и добрый христіанинъ.

Ив. Ек. любилъ общество приятелей, не презиралъ даровъ Бахуса; по 8-му пуншу говаривалъ, что языкъ худо ворочается; однакожъ прибавлялъ: пошатнусь; валяться не люблю; довольно!

Науки были для Ив. Ек. истиннымъ наслажденіемъ, господствующею страстью; онъ все зналъ, все помнилъ, охотно заступалъ мѣсто непришедшаго профессора, и объяснялъ любому воспитаннику по малѣйшему намеку все. Даже въ чужихъ классахъ подсказывалъ нетвердо знавшимъ уроки, несмотря на неоднократные выговоры инспектора Якова Васильевича Толмачева, который не рѣдко называлъ его дуракомъ. Любовь къ наукамъ необыкновенно воодушевляла И. Е. и по мѣрѣ усилёнія восторга, имъ овладѣвавшаго, языкъ его становился изобрѣтательнѣе и находчивѣе. Неожиданные обороты, затѣйливость, шутка, необыкновенная перестановка словъ и сжатость рѣчи (laconisme) были отличительной чертой его способа выраженій. Приведу здѣсь для образца его затѣйливости еще одно изъ его выраженій. Однажды, разсказывая намъ объ одномъ изъ похождений своей юности, онъ кончилъ свой разсказъ словами: зна-

ЗАПИСКИ М. И. ГЛИНКИ.

325

ли, но подозрѣнія не было; было известно, но не подозрѣвали.

По окончаніи курса, И. Е. былъ любимымъ и всегда забавнымъ нашимъ собесѣдникомъ. Въ пансіонѣ, съ его помощью, я читалъ отрывки изъ превращеній Овидія, и ему первому обязанъ знакомствомъ съ латинской литературой.

По приѣздѣ въ Петербургъ я учился играть на фортепіяно у знаменитаго Фильда и, къ сожалѣнію, взялъ у него только три урока, ибо онъ уѣхалъ въ Москву. Хотя я слышалъ его не много разъ, но до сихъ поръ хорошо помню его сильную, мягкую и отчетливую игру. Казалось, что не онъ ударялъ по клавишамъ, а сами пальцы падали на нихъ, подобно крушнымъ каплямъ дождя, и разсыпались жемчугомъ по бархату. Ни я, ни другой искренный любитель музыкальнаго искусства не согласится съ мнѣніемъ Листа, сказавшаго однажды при мнѣ, что Фильдъ игралъ вяло (endormi); нѣтъ, игра Фильда была часто смѣла, капризна и разнообразна, но онъ не обезображивалъ искусства шарлатанствомъ и не рубилъ пальцами котлетъ, подобно большей части новѣйшихъ модныхъ шіанистовъ.

Въ три, взятые мною, урока я выучилъ его второй дивертисементъ (E-dur) и получилъ отъ него лестное одобрение. По отѣздѣ Фильда взяли мнѣ въ учителя ученика его Омана, который началъ со мною 1-й концертъ Фильда (Es-dur); послѣ него Цейнеръ (Zeuner) усовершенствовалъ еще болѣе механизмъ моей игры, и нѣсколько даже и стиль (способъ игры, le style). Преподаваніе же теоріи, а именно интерваловъ съ ихъ обращеніями, шло не такъ успѣшно. Цейнеръ требовалъ, чтобы я училъ его уроки въ долбяшку, а это мнѣ надоѣло, почему я впослѣдствіи взялъ въ учителя Карла Мейера, который современемъ сдѣлался моимъ пріятелемъ. Онъ болѣе другихъ способствовалъ развитію моего музыкальнаго таланта. Въ день выпуска 1822 года я сыгралъ публично А-мольный концертъ Гумеля, а Мейеръ акомпанировалъ мнѣ на другомъ роялѣ. На скрипѣ дѣло шло не такъ удачно, хотя учитель мой, 1-й концертистъ Бемъ, игралъ вѣрно и отчетливо, однако не имѣлъ дара передавать другимъ своихъ познаній, и когда я дурно владѣлъ смычкомъ, говорилъ: Messieu Klinka, Fous ne chouerez chamais du fiolon.

Несмотря на то что я мало успѣвалъ, я уже могъ играть

326

записки м. и. глинки.

въ оркестрѣ дяди. Въ 1819, 1820 и 1821 годахъ во время ва-
кацій я посѣщалъ родителей; оркестрѣ дяди усовершенствовался
и увеличился нѣсколькими мальчиками, которыхъ отецъ отдалъ
учиться, чтобы имѣть собственную бальную музыку; сверхъ того
для младшихъ сестеръ наняли гувернантку, мужъ которой, Карлъ
Өедоровичъ Гемпель, сынъ органиста изъ Веймара, былъ хоро-
шій музыкантъ. Онъ въ свободные часы отправлялся со мною
къ дядюшкѣ Аванасію Андреевичу Глинкѣ; вмѣстѣ восхища-
лись мы музыкой, но сознаюсь въ моемъ тогдашнемъ невѣже-
ствѣ: будучи уже нѣсколько знакомъ съ увертюрами Керубини
и Мегюля, съ большимъ удовольствіемъ слушалъ я увертюры
Россини. Изъ нихъ Cenerentola такъ даже мнѣ понравилась,
что мы съ Гемпелемъ переложили ее для фортепьяно въ 4 руки
и нерѣдко потѣшались, играя ее. Около этого времени, или
прежде, жилъ у насъ итальянецъ Тоди, обучавшій пѣнію и
столько же плохой музыкантъ, какъ и всѣ, подобныя ему пти-
цы пѣвчія.

Во время пребыванія въ пансіонѣ, и даже вскорѣ по при-
ѣздѣ въ Петербургъ, родители, родственники и ихъ знакомые
возили меня въ театръ; оперы и балеты приводили меня въ
неописанный восторгъ; надо замѣтить здѣсь, что русскій театръ
въ то время не былъ въ такомъ бѣдственномъ состояніи, какъ
нынѣ *), отъ постоянныхъ набѣговъ итальянцевъ. Несвѣдущіе,
но напыщенные своимъ мнимымъ достоинствомъ, итальянскіе
пѣвуны не наводняли тогда, подобно корсарамъ, столицъ Евро-
пы. Къ счастію моему ихъ тогда не было въ Петербургѣ, по-
чему репертуаръ былъ разнообразный. Я видѣлъ оперы: «Во-
довозъ — Керубини», «Юсифъ — Мегюля», «Жокондъ —
Николо Изуаръ», «Красная шапочка — Буальдьё». Те-
норы Климовскій и Самойловъ, басъ Зловъ были пѣвцы
весьма примѣчательные, а извѣстная пѣвица наша Сандунова,
хотя уже не играла на театрѣ, но участвовала въ большихъ
концертахъ и я слышалъ ее въ ораторіяхъ. Тогда я худо по-
нималъ серьезное пѣніе, и солисты на инструментахъ и оркестрѣ
нравились мнѣ болѣе всего.

Въ одинъ изъ приѣздовъ моего отца въ Петербургъ, онъ по-

*) Писано въ 1854 году.

Примѣч. Глинки.

ЗАПИСКИ М. И. ГЛИНКИ.

327

Везъ меня ко Львовымъ, и нѣжные звуки милой скрипки Алексія Өедоровича глубоко врѣзались въ моей памяти.

Въ послѣдній годъ курса около зимы 1821 на 1822 годъ приѣхалъ въ Петербургъ дядя Аөанасій Андреевичъ; я воспользовался неважнымъ разстройствомъ здоровья, чтобы на время передѣхать къ нему. Жили мы въ домѣ генерала Василія Васильевича Энгельгардта (племянника фельдмаршала князя Потемкина-Таврическаго); онъ благоволилъ ко мнѣ и впослѣдствіи я сохранилъ дружескія отношенія къ его сыновьямъ и ихъ семействамъ. Внукъ же генерала Василія Васильевича, Василій Павловичъ Энгельгардтъ, воспитанный въ училищѣ правовѣдѣнія, въ молодомъ возрастѣ страстно полюбилъ музыку. У него теперь хранятся всѣ мои рукописи, которые можно было отыскать; въ кошіяхъ то, что въ рукописяхъ утратилось *). Въ послѣднее время, его дѣятельной и искренней дружбѣ я долженъ большею частію моихъ музыкальныхъ наслажденій.

Всякій разъ когда мнѣ удавалось отпроситься на нѣсколько времени изъ пансіона, я былъ чрезвычайно радъ. Старикъ генералъ меня жаловалъ; въ непродолжительномъ времени я подружился съ однолѣткой — моей двоюродной сестрой Софіей Ивановной, дѣвушкой отличнаго воспитанія, доброй, милодивной и любившей также музыку и чтеніе. Отецъ ея Иванъ Андреевичъ (братъ Аөанасія Андреевича) былъ хорошій музыкантъ, у него былъ большой запасъ разныхъ пьесъ, преимущественно увертюръ въ 4 руки для фортепьяно; тутъ были увертюры Керубини, Мегюля, Моцарта, Ричини, Спонтини, Пера и Россини. Все это мы довольно опрятно играли и потѣшали нашихъ знакомыхъ. Я не пропускалъ случая быть гдѣ либо на концертѣ, и всякій разъ, когда только было возможно, возили меня къ П. П. Юшкову, гдѣ еженедѣльно играли и пѣли. Оркестръ, хотя не совсемъ полный, былъ хорошъ. Дядюшка Аө. Ан. повезъ меня однажды къ знаменитому Гуммелю въ бытность его въ Петербургѣ; онъ благосклонно выслушалъ, какъ я сыгралъ 1-е соло его А-мольнаго концерта. Потомъ онъ намъ импровизи-

*) Все это драгоцѣнное собраніе сочиненій Глинки въ 1867 г. В. П. Энгельгардтомъ принесено въ даръ Императорской публичной библіотекѣ и подробно описано В. В. Стасовымъ. См. отчетъ и. п. б. за 1867 годъ, гдѣ на стр. 19–55 помѣщено и самое описаніе.

328

ЗАПИСКИ М. И. ГЛИНКИ.

ровалъ. Онъ игралъ мягко, отчетливо и какъ бы уже прежде имъ сочиненную и хорошо затверженную пьесу *).

Въ началѣ весны 1822 года представили меня въ одно семейство, гдѣ я познакомился съ молодой барыней красивой наружности; она играла хорошо на арфѣ и сверхъ того владѣла прелестнымъ соцрано. Голосъ ея не походилъ ни на какой инструментъ; это былъ настоящій, звонкій, серебряный соцрано, и она пѣла естественно и чрезвычайно мило. Ея прекрасныя качества и ласковое со мною обращеніе (она называла меня племянничкомъ, а я ее тетушкой) разшевелили мое сердце и воодушевили мое воображеніе. Она любила музыку и часто цѣлые часы, сидя подлѣ фортепьяно, когда я игралъ съ дядею, подпѣвала намъ, въ любимыхъ ею мѣстахъ, своимъ звонко серебрянымъ голосомъ. Желая услужить ей, вз düşалось мнѣ сочинить варьяціи на любимую ею тему (C-dur) изъ оперы Вейгля «Швейцарское семейство». Вслѣдъ затѣмъ написалъ я варьяціи для арфы и фортепьяно на тему Моцарта Es-dur. Потомъ собственнаго изобрѣтенія вальсъ для фортепьяно F-dur **); болѣе этого не помню, знаю только, что это были первыя мои попытки въ сочиненіи, хотя я еще не зналъ генералъ-баса, и что я тогда въ первый разъ познакомился съ арфою, прелестнымъ инструментомъ, если его употреблять во время. Это поэтическое препровожденіе времени отвлекало меня отъ дѣла и я всегда находилъ способъ въ послѣдній годъ пребыванія въ пансіонѣ, подъ предлогомъ болѣзни, гостить у дядюшекъ; до того же времени я учился примѣрно, велъ себя хорошо, былъ любимъ столько же товарищами, сколько отличъ профессорами. Въ 19, 20 и 21 годах получилъ на экзаменахъ похвальные листы, гравюру и другія награды. Кстати о гравюрѣ. Въ рисованіи я, безъ сомнѣнія, дошелъ бы до нѣкоторой степени совершенства, но академики Безсоновъ и Сухановъ замучили меня огромными головами и, требуя рабскаго подражанія штрихъ въ штрихъ, довели до того, что я просто

*) На полѣ рукою Глинки написано карандашомъ: «отзывъ о Мейерѣ».

**) Изъ этихъ пьесъ, по свидѣтельству В. В. Стасова (Р. В. 1857 г. № 20, стр. 792), уцѣлѣли только варіяціи для арфы съ фортепіяно, записанныя вновь Глинкою въ 1854 году по воспоминаніямъ сестрі его Л. И. Шестаковой, игравшей ихъ въ дѣтствѣ.

ЗАПИСКИ М. И. ГЛИНКИ.

329

отказался отъ ихъ уроковъ. Математику я разлюбилъ, когда дошелъ до аналитики; уголовное и римское право мнѣ вовсе не нравилось. Въ танцахъ я былъ плохъ, равно какъ и въ фехтованіи; нашими учителями были Севербрикъ и Гавеманъ; первый часто говаривалъ: ей, Глинка, заколю! и дѣйствительно кололъ меня.

Преимущественно я успѣвалъ въ языкахъ: нѣмецкій выучилъ въ полгода, къ изумленію профессора; латинскій съ И. Е., англійскій и персидскій съ профессоромъ Джіафаромъ шли удачно. Географію зналъ хорошо, — исторію порядочно. Естественныя науки, въ особенности зоологію, любилъ страстно. Еще до пансіона я началъ замѣчать дивное разнообразіе естественныхъ произведеній. У дяди Аө. Андр. было множество птицъ въ клѣткахъ и въ отдѣленной сѣткою части гостинной, гдѣ онѣ летали. Я любилъ смотрѣть на нихъ и слушать ихъ пѣніе. Намъ досталось также множество птицъ, по наслѣдству, отъ дяди (брата моего отца). Въ самый годъ отѣзда изъ деревни въ Петербургъ у меня уже летали птицы по комнатѣ, а когда мы жили у Калинкина моста—надъ мезониномъ, гдѣ я былъ помѣщенъ, какъ уже было сказано, отцемъ моимъ, въ большомъ чердакѣ, мезонину принадлежавшемъ, разведены были разнаго рода голуби и кролики, которые тамъ превосходно водились. Болѣе же всего способствовало развитію страсти моей къ зоологіи посѣщеніе нами кунсткамеры, подъ руководствомъ профессора Зембницкаго, который объяснялъ намъ предметы.

За нѣ сколько времени до выпуска я принялся за науки, надѣясь на мою память, но догнать товарищей было невозможно. Математику я давно оставилъ, и очень хорошо помню, что изъ уголовнаго права выучилъ только одну статью; на вопросъ профессора отвѣчалъ ему совсемъ не то, о чемъ онъ спрашивалъ, но такъ ловко, что экзаменаторъ, профессоръ Зябловскій, остался мною доволенъ, несмотря на худо скрытый гнѣвъ профессора правъ. Однимъ словомъ, отчасти за прежнія заслуги, отчасти отъ ловкихъ моихъ увертокъ произошло, что въ началѣ лѣта 1822 года я былъ выпущенъ первымъ, съ правомъ на чинъ 10-го класса.

330

ЗАПИСКИ М. И. ГЛИНКИ.

ПЕРІОДЪ V.

Отъ выпуска изъ пансіона до первой поѣздки за границу.

Я не сейчасъ вступилъ по выпускѣ на службу; кажется, навѣ-
стилъ родителей и, возвратившись въ Петербургъ, поселился не
подалеку отъ бывшаго нашего прежняго инспектора Линдквиста,
у котораго завтракалъ и обѣдалъ за условленную плату. Отецъ
желалъ, чтобы я служилъ по иностранной коллегіи, кото-
рая въ то время считалась почетнѣйшею службою. А. А. Линд-
квистъ участвовалъ въ редакціи «Journal de St.-Pétersbourg» и могъ
быть мнѣ весьма полезенъ, познакомивъ меня съ французскимъ
дипломатическимъ языкомъ. Плохо однакоже шли наши занятія;
мнѣ этотъ языкъ, вовсе не поэтическій, казался чѣмъ-то дикимъ и
никакъ не входилъ въ голову; съ Мейеромъ и даже Бёмомъ
напротивъ того я быстро успѣвалъ. Не помню однакожъ, сочи-
нилъ ли я что въ это время и учился ли теоріі? Помню очень
хорошо, что я взялъ нѣсколько уроковъ у Фукса, но когда то
было, опредѣлить не могу.

Въ началѣ марта 1823 года отецъ извѣстилъ меня, что ему
угодно было, чтобы я воспользовался представившимся удобнымъ
случаемъ для поѣздки на Кавказъ, чтобы пользоваться тамъ
минеральными водами. Въ одну изъ моихъ поѣздокъ изъ пан-
сіона къ родителямъ во время вакацій, будучи у замужней двою-
родной сестры, которую лечили (и потомъ вылечили) магнетиз-
момъ въ одинъ изъ сеансовъ, въ состояніи ясновидѣнія она
сказала, что для моего золотушнаго расположенія мнѣ будутъ
полезны кавказскія минеральныя воды. Я немедленно собрался
въ путь, тѣмѣ болѣе, что отѣздъ дяди моего Ивана Андрее-
вича, съ двумя дочерьми Софьею и Евгенію Ивановнами, пред-
ставилъ мнѣ весьма удобный и пріятный способъ дозхать до
нашего села Новоспасскаго. Выѣхавъ въ мартѣ, т.-е. въ самую
распутицу, едва подвигались мы въ четырехъ-мѣстной старин-
ной крытой линейкѣ съ фартуками. Путешествіе это было при-
ятно. Съ Софіей Ивановной я былъ друженъ, а Евгенія Иван.,
только-что выпущенная изъ Екатерининскаго института, была
премилая и презабавная дѣвушка. Малѣйшее приключеніе да-
вало поводъ къ смѣху или непритворной радости. Такъ напр.:
однажды, остановясь ночью на станціи, мы застали тамъ нѣ-

ЗАПИСКИ М. И. ГЛИНКИ.

331

СКОЛЬКО КАДЕТЪ; Одинъ изъ нихъ былъ лунатикъ и каждую ночь
имѣлъ привычку прятать сапоги своихъ товарищей. Потомъ въ
400 верстахъ наша линейка увязла въ полурастопившемся снѣ-
гу, такъ что впряженныя почтовыя лошади вытащить ее не могли;
пришлось посылать искать помощи. Къ счастію это случилось
не подалеку отъ богатаго помѣщика Жеребцова, который при-
слалъ за нами прекрасныхъ лошадей съ экипажами и потомъ
нѣ сколько дней продолжалъ насъ, утощая съ невыразимымъ ра-
душіемъ. Самъ онъ былъ человѣкъ веселый и словоохотливый,
любилъ жить весело; былъ у него домашній театръ, представле-
нія на которомъ были забавны, но еще забавнѣе были репети-
ціи; такъ напр.: на репетиціи «Русалки» Кауера явились акте-
ры-дворовые люди, въ самыхъ разнообразныхъ фантастическихъ
костюмахъ, каждый въ соответствующемъ его должности или
занятію.

Добхавъ до дому, я пробылъ тамъ до послѣднихъ чиселъ
апрѣля. Отецъ снабдилъ меня коляской, далъ мнѣ человѣка
(моего бывшаго дядьку, по имени Илью) и повара Аθанасія.
Выхавъ изъ дому я сырую и свѣжую погоду, чрезъ нѣ сколь-
ко дней, около Орла повѣяло теплымъ дыханіемъ весны, а пе-
рехавъ Оку, очутился я уже въ другой, новой для меня, юж-
ной полосѣ. Дубовыя рощи замѣнили наши березовыя; по овра-
гамъ, вмѣсто лозы, начали появляться груши, яблони и вишни
въ цвѣту; видъ полей и деревень съ бѣленькими мазанками,
вмѣсто черныхъ бревенчатыхъ избѣ, не регулярно тянущихся,
но живописно разбросанныхъ, все это тѣшило взоръ днемъ, а
ночью ясное, усѣянное ярко-блестящими звѣздами, небо восхи-
щало меня. Такимъ образомъ прибылъ я въ Харьковъ къ 10
мая. Отецъ желалъ, чтобы я отправился на Кавказъ, потому
что халъ туда знакомый его, человѣкъ образованный и солид-
ный, бывшій управляющій смоленской удѣльной конторы, Пет-
ровскій-Муравскій, и въ тоже время одинъ изъ смоленскихъ
врачей, Лазарь Петровичъ Быковскій отправлялся туда же съ
семействомъ. Съ первымъ изъ нихъ я долженъ былъ стѣхаться
въ Харьковѣ; чтобы не терять времени я, по совѣту одного пе-
тербургскаго знакомаго, отрекомендовался, сколько умѣлъ, г-ну
Витковскому, у котораго былъ въ то время весьма хорошій му-
зыкальный магазинъ въ Харьковѣ. Сыгравъ 1-ое соло концерта

332

ЗАПИСКИ М. И. ГЛИНКИ.

А-мOLL Гуммеля, я произвел'ь столь прiятное впечатлeнiе, что сейчасъ же познакомился съ музыкальнымъ семействомъ хозяина и меня, до самаго приѣзда ожидаемаго мною товарища, потѣшали музыкою.

Наконецъ прибылъ товарищъ съ братомъ своимъ, и мы отправились далѣе; вскорѣ безпредѣльныя степи смѣнили живописную Украину; мы переѣхали Донъ въ Оксаѣ и очутились въ Азiи, что несказанно льстило моему самолюбiю. Скажу однакожъ, что до самаго прибытiя на сѣрныя воды (нынѣ Пятигорскъ), взоръ не находилъ предметовъ прiятныхъ, напротивъ, почти ничего не было видно, кромѣ безпредѣльныхъ степей, заросшихъ густой высокой ароматической травой. Видъ теперешняго Пятигорска былъ въ то время совершенно дикiй, но величественный; домовъ было мало, церквей, садовъ вовсе не было; но также, какъ и теперь, тянулся величественно хребетъ кавказскихъ горъ, покрытыхъ снѣгомъ, также по равнинѣ извивался ленточкой Подкумокъ и орлы во множествѣ ширили по ясному небу. Я съ товарищами поселился въ скромномъ домикѣ. Житье было прiятное; товарищъ привезъ запасъ книгъ, кухня была въ порядкѣ, отличная баранина, куры, дичь и превосходнѣйшiя овощи, давали нашимъ поварамъ возможность хорошо кормить насъ, а сантуринское вино (которое я и теперь еще пью охотно) *) замѣняло намъ дорогiя фряжскiя вина. Вообще мнѣ тамъ было хорошо, особенно въ Пятигорскѣ. Между прочимъ я видѣлъ пляску черкешенокъ, игру и скачку черкесовъ мирныхъ ауловъ, разумѣется. Были у меня также ручныя дикiя ковочки.

Вскорѣ по приѣздѣ мы приступили къ леченiю, т.-е. начали брать теплыя сѣрныя ванны и пить воду изъ такъ-называемаго кисло-сѣрнаго источника. Впослѣдствiи я купался, или, лучше, варили меня въ ваннѣ, изсѣченной еще черкесами въ камнѣ, откуда шла струя сѣрной воды въ 37 или 38 градусовъ по Ремюру. Товарищу вōды чрезвычайно помогли и поставили его на ноги (онъ съ трудомъ двигался). Вѣроятно и я бы получилъ отъ нихъ значительную пользу, если бы сообразовались съ моимъ

*) На полѣ рукою Глинки написано карандашомъ: «Тимковскiй и пред-  
ставленiе знiзю Меншикову».

ЗАПИСКИ М. И. ГЛИНКИ.

333

СЛАБОНЕРВНЫМЪ СЛОЖЕНІЕМЪ И ЗАСТАВЛЯЛИ БЫ МЕНЯ МЕНЬШЕ ПИТЬ И КУПАТЬСЯ ВЪ ВОДѣ, РАЗВЕДЕННОЙ СЪ ПРОХЛАЖДЕНОЮ ПРЕЖДЕ, КАКЪ ТО ДѣЛАЕТСЯ ВЪ АХЕНѣ.

ВЗЯВШИ НЕСКОЛЬКО ВАННЪ КИСЛО-СЕРНЫХЪ, ОТПРАВИЛЫСЬ МЫ НА ЖЕЛѣЗНЫЯ ВОДЫ, РАСПОЛЕННЫЯ ПОСРЕДИ ЛЕСОВЪ НА ПЛОЩАДКѣ НА ПОЛОВИНѣ ГОРЫ. МЕСТОПОЛЕНІЕ ЭТИХЪ ВОДЪ ДИКОЕ, НО ЧРЕЗВЫЧАЙНО ЖИВОПИСНОЕ; БЫЛЪ ТОГДА ОДИНЪ ТОЛЬКО ДЕРЕВЯННЫЙ ДОМЪ ДЛЯ ПОМѣЩЕНІЯ ПОЛЬЗУЮЩИХСЯ; КТО НЕ НАХОДИЛЪ ТАМЪ ПРИСТАНИЩА, РАЗБИВАЛЪ ПАЛАТКУ ИЗЪ ВОЙЛОКА, И НОЧЬЮ, КОГДА БЛИСТАЛИ ОГОНЬКИ, ПЛОЩАДКА ЭТА ПОХОДИЛА НА КОЧЕВЬЕ ДИКИХЪ ВОИНОВЪ. ОСТАТОКЪ ГОРЫ ДО САМОЙ ВЕРШИНЫ ПОКРЫТЪ БЫЛЪ ГУСТЫМЪ ЛЕСОМЪ; ДИКІЙ ВИНОГРАДНИКЪ ОПЛЕТАЛЪ ЦЕЛЫЯ КУПЫ КУСТАРНИКОВЪ И МЕЛКИХЪ ДЕРЕВЬЕВЪ; ОРЛЫ ЛЕТАЛИ ПОЧТИ НАДЪ ГОЛОВАМИ. ОДНАЖДЫ Я ВИДѣЛЪ, КАКЪ ТУЧА, ПРОНЕСШАЙСЯ ВЪ НАШУ СТОРОНУ, ПОКРЫЛА НАСЪ ВСЕХЪ СВОИМЪ ГУСТЫМЪ ТУМАНОМЪ.

ПОСЛѣ НЕСКОЛЬКИХЪ ВАННЪ ЖЕЛѣЗНОЙ ВОДЫ ВЪ 32 ГРАДУСА ПО РЕОМЮРУ, Я НАЧАЛЪ ЧУСТВОВАТЬ СЕБЯ ДУРНО, А ВСКОРѣ ЖЕСТОКІЯ ГОЛОВНЫЯ БОЛИ ПРИНУДИЛИ МЕНЯ, РАВНО КАКЪ И ТОВАРИЩА ВОСТАВить эти воды. МЫ ОТПРАВИЛЫСЬ ВЪ КИСЛОВОДСКЪ И, ПОМНІТСЯ, ЧАХАЛИ СЪ КОНВОЕМЪ И ПУШКОЮ, ЧТО ОБЪЯСНЯЕТСЯ ТЕМЪ, ЧТО ВЪ СЛѣДУЮЩЕМЪ 1824 ГОДУ ЧЕРКЕСЫ УЧИНИЛИ СИЛЬНОЕ НАПАДЕНІЕ И ВЫРѣЗАЛИ НЕСКОЛЬКО БЛИЗЬЛЕЖАЩИХЪ ДЕРЕВЬЕ.

МЕСТОПОЛЕНІЕ КИСЛОВОДСКА ВЕСЕЛѣ ПЯТИГОРСКА; НО ВЪ МОЕВЫМУ БЫЛО ТАМЪ ЕШЕ МАЛО ДОМОВЪ, А ДЕРЕВЬ ВОВСЕ НЕ БЫЛО. НА ПЛОСКИХЪ ВЕРШИНАХЪ ПРИГОРКОВЪ, РАСПОЛЕННЫХЪ ГРЯДАМИ, И ВЕСЬМА ПОХОЖИХЪ НА ОКРУЖАЮЩІЕ ВЪ КАЦИЛІІ ГОРОДЪ ВАЛЬЯДОЛИДЪ (PARAMOS) ПАРАМОСЪ, ГУСТАЯ АРОМАТИЧЕСКАЯ ТРАВА (ВЪ ІЮЛѣ И АВГУСТѣ), КОГДА НА РАВНИНАХЪ ВСЕ УЖЕ ВЫГОРѣЛО ОТЪ ЗНОЯ, ВОВЫШАЛАСЬ ТАКЪ, ЧТО ПОКРЫВАЛА КОНЯ СЪ ВСАДНИКОМЪ ДО ШАПКИ.

И ЗДѣСЬ НАДЛЕЖАЛО ПИТЬ ВОДУ И КУПАТЬСЯ ВЪ НАРЗАНѣ (8 ГРАД. ПО РЕОМЮРУ), И ЗДѣСЬ ДѣЛО ШЛО СТОЛЬ ЖЕ НЕУДАЧНО, КАКЪ НА ЖЕЛѣЗНЫХЪ ВОДАХЪ. СКАРО Я ПОЧУВСТВОВАЛЪ ЛИШЕНІЕ СНА И АПЕТИТА, И ДОКТОРЪ БЫКОВСКІЙ САМЪ УБѣДИЛСЯ, ЧТО МНЕ НАРЗАНЪ ВРЕДЕНЪ И ЧТОБЫ ИСПРАВИТЬ РАЗСТРОЕННЫЙ ЖЕЛУДОКЪ, ПОЛЬЗОВАЛЪ МЕНЯ (НЕ БЕЗЪ УСПѣХА), ГОРЬКИМИ, НАСТОЕННЫМИ ВЪ ВИНѣ, ТРАВАМИ; СОНЪ ЖЕ НЕ МОГЪ ТАКЪ СКАРО ВОВВРАТІТЬСЯ, ОТЧАСТИ ОТЪ ТОГО, ЧТО НЕ ЛЕГКО УСПОКОИТЬ ОДНАЖДЫ РАЗДраженные нервы, А

334

ЗАПИСКИ М. И. ГЛИНКИ.

также и отъ земляныхъ блохъ, которые по ночамъ не давали
мнѣ возможности сомкнуть глазъ.

На обратномъ пути, разставшись съ товарищами въ Харь-
ковѣ, я почувствовалъ, приближаясь къ Орлу, лихорадочные
припадки, и остановясь, по прибытіи въ Орелъ, у знакомаго
купца, занемогъ лихорадкою съ нарывами на мѣстахъ, гдѣ были
отъ рожденія лишаи. Чрезъ нѣсколько дней болѣзнь миновалась
сама собою, а съ ней исчезли и лишаи. Полагали, что я ради-
кально вылеченъ, но весьма ошиблись, какъ это окажется впо-
слѣдствіи.

Въ началѣ сентября я возвратился въ Новоспасское и, от-
дохнувъ, съ новымъ рвеніемъ принялся за музыку. Во время
путешествія, продолжавшагося четыре мѣсяца, въ одномъ только
Харьковѣ у меня было фортепьяно, а на скрипкѣ я игралъ
весьма неудовлетворительно. Сверхъ того раздражительное дѣй-
ствіе минеральныхъ водъ, и множество новыхъ впечатлѣній воз-
будили мое воображеніе, и я принялся за дѣло слѣдующимъ об-
разомъ.

Чтобы добиться болѣе отчетливаго исполненія, всякий разъ,
когда приѣзжали музыканты (а это было приблизительно два раза
въ мѣсяцѣ, причемъ они оставались нѣсколько дней, а иногда
около недѣли), прежде общей пробы, я проходилъ съ каждымъ му-
зыкантомъ (исключая немногихъ лучшихъ) его партію, до тѣхъ
поръ, пока не было ни одной невѣрной или даже сомнительной
ноты въ исполненіи. Такимъ образомъ я подмѣтилъ способъ ин-
струментовки большей части лучшихъ композиторовъ для орке-
стра (Глюка, Генделя и Баха я зналъ только по наслышкѣ).
Потомъ слышалъ общій эфектъ пьесы, ибо, производя первыя
пробы вмѣстѣ, я самъ управлялъ оркестромъ, играя на скрип-
кѣ. Когда же пьеса шла порядочно, я отходилъ на нѣкоторое
разстояніе и слѣдилъ такимъ образомъ эфектъ изученной уже
инструментовки. Репертуаръ состоялъ по большей части изъ
 увертюръ, симфоній, а иногда игрались и концерты.

Изъ увертюръ были: Cherubini: Medea, Hotellerie portu-
gaise, Faniska, Lodoiska, Les deux journées, первыя двѣ были
моими любимыми; Mehul: Joseph, Le trésor supposé, L'irato;
Mozart: Don Juan, Zauberflöte, Clemenzo di Tito, Nozze de
Figaro; Beethoven: Fidelio (E-dur); Bernard Romberg (Es-

ЗАПИСКИ М. И. ГЛИНКИ.

335

dur) и Маурера (Es-dur, къ которой недоставало альтовой партіи и я, разложивъ остальные партіи по стульямъ и сравнивая ихъ, написалъ альтъ и полагаю, совершенно безошибочно). Симфоній было три: Гайдна B-dur, Моцарта G-moll, и Beethovven вторая D-dur. Эту послѣднюю я любилъ въ особенности. Россини увертюръ уже не играли.

Въ послѣднее время пребыванія моего въ Петербургѣ, Мейеръ значительно развилъ мой музыкальный вкусъ. Онъ не ограничился только тѣмъ, что, требуя отъ меня отчетливаго и непринужденнаго исполненія, возставалъ рѣшительно противъ изысканнаго и утонченнаго выраженія въ игрѣ, но также по возможности соображаясь съ тогдашними моими понятіями, объяснялъ мнѣ естественно и безъ педантства достоинство шьесъ, отличая классическія отъ хорошихъ, а сіи послѣднія отъ плохихъ. О сочиненіи вообще, о генералъ-басѣ, контрапунктѣ и другихъ условіяхъ хорошаго способа писать, мои понятія были столь неопредѣленны, что я принимался за перо, не зная ни съ чего начать, ни какъ и куда идти. Я предпринялъ писать сперва Септетъ, потомъ Adagio и Rondo для оркестра. Если эти пьесы уцѣлѣли между хранящимися у В. П. Энгельгардта мовими манускриптами, то могутъ послужить только доказательствомъ моего тогдашняго невѣжества въ музыкѣ *).

Въ мартѣ или апрѣлѣ 1824 года, я возвратился въ Петербургъ; приискавъ квартиру въ Коломнѣ, не спѣшилъ однакожъ опредѣленіемъ на службу. Со мною, кромѣ дядьки Ильи, было двое музыкантовъ: одинъ изъ нихъ Яковъ, впослѣдствіи извѣстный всѣмъ по каррикатурамъ Н. А. Степанова, игравшій нѣсколько на віолончелѣ, и братъ его Алексѣй, уже довольно порядочный скрипачъ. Сему послѣднему наняли въ учителя перваго скрипача оркестра В. В. Юшкова; я же съ новымъ рвениемъ принялся за фортепьяно и скрипку. Карлъ Мейеръ уже не давалъ мнѣ уроковъ; онъ сказалъ однажды: «Vous avez trop de talent pour que je vous donne des leçons. Venez en ami tous les jours et nous ferons de la musique ensemble». Я съ искреннею признательностью вспоминаю объ этихъ дружескихъ выраженіяхъ, которые оправдались на дѣлѣ; я посѣщалъ почти еже-

*) Пьесы эти утрачены. Р. В. 1857. № 20, стр. 792.

336

ЗАПИСКИ М. И. ГЛИНКИ.

дневно Мейера, который жилъ съ матерью своею и сестрами; съ старшей изъ нихъ Henriette (потомъ m-me Garegnani), я не рѣдко игрывалъ въ 4 руки. Мейеръ же самъ попрежнему задавалъ мнѣ разныя пьесы, иногда свои, а чаще еще Гуммеля. Весьма терпѣливо разсматривая мои опыты въ сочиненіи, онъ объяснялъ мнѣ, сколько умѣлъ, правила искусства; никогда однакоже не ставилъ себя и своего стиля образцами, напротивъ того: Моцартъ, Керубини, Бетховенъ и другіе классики были въ такихъ случаяхъ указываемы имъ, какъ высшая степень совершенства. Былъ въ то время въ Петербургѣ знаменитый контрапунктистъ Миллеръ, но мнѣ какъ-то не удавалось познакомиться съ нимъ. Какъ знать! можетъ быть оно и лучше. Строгій нѣмецкій контрапунктъ не всегда соглашается съ пылкой фантазіей *).

Въ началѣ весны того же 1824 года, я встрѣтился съ однимъ дальнимъ родственникомъ, который представилъ меня въ домъ зятя своего (beau-frère), бывшаго тогда правителемъ канцеляріи совѣта путей сообщенія. У него было вакантное мѣсто помощника секретаря съ приличнымъ окладомъ. Отецъ въ то время съ трудомъ удовлетворялъ моимъ издержкамъ на уроки музыки и языковъ; при томъ, думалъ я, начать службу гдѣ бы ни было— все равно; потомъ можно будетъ перейти и въ коллегію иностранныхъ дѣлъ; да правду сказать, не чувствовалъ я особенного призванія къ дипломатической службѣ. Такимъ образомъ, 1824 г. мая 7-го дня я вступилъ въ службу въ канцелярію совѣта путей сообщенія, помощникомъ секретаря. Это обстоятельство имѣло важное вліяніе на судьбу мою. Съ одной стороны я долженъ былъ находиться въ канцеляріи только отъ 5 до 6 часовъ въ день; работы на домъ не давали, дежурства и отвѣтственности не было; слѣдственно все остальное время я могъ предаваться любимымъ моимъ занятіямъ, въ особенности музыкѣ. Съ другой стороны, мои отношенія по службѣ доставили мнѣ въ короткое время знакомства · весьма полезныя въ музыкальномъ отношеніи.

Въ канцелярію нашу поступали дѣла изъ департамента, конторыя у насъ приготовлялись для доклада совѣта, состоявшему

*) Прежде было написано: «не всегда полезенъ пылкой фантазіи».

ЗАПИСКИ М. И. ГЛИНКИ.

337

изъ 4-хъ генераловъ; старшій членъ былъ графъ Сиверсъ, че-
ловѣкъ ученый, любознательный, большой любитель музыки и,
что еще лучше, хорошей классической музыки. Графиня Сиверсъ
пѣла перваго сошрано; у нея былъ голосъ вѣрный, звонкій и
пріятный. Второй сошрано пѣла г-жа Крюковская. Братъ гра-
фини Крюднеръ и Гиппіусъ, оба хорошіе музыканты, пѣли ба-
совыя партіи. Перваго тенора — братъ Гиппіуса, а, когда слу-
чалось нужно, я пѣлъ второго тенора; исполняли только клас-
сическія пьесы, между прочимъ Финӑлъ «Водовоза» 1-го акта,
въ коемъ участвовалъ и я, въ партіи Антоніо. Аккомпаниро-
валъ обыкновенно Мейеръ на фортепьяно. Кромѣ пѣнія, иногда
исполняли и другія пьесы; я помню, что въ одинъ изъ музы-
кальныхъ вечеровъ произвели 2 квинтета: одинъ Моцарта, а
другой Бетховена (оба Es-dur) съ духовыми инструментами.
Кромѣ дома графа Сиверса, гдѣ меня принимали чрезвычайно
радушно, у меня было много другихъ знакомствъ, которые до-
ставлѣ мнѣ домъ правителя нашей канцеляріи, Александра
Николаевича Бахтурина.

Въ теченіи лѣта 1824 года, я переѣхалъ въ домъ Фалѣева
(тоже въ Коломнѣ) и вскорѣ перешелъ ко мнѣ родственникъ
Александръ Ивановичъ Кипріяновъ (мужъ двоюродной сестры,
которую лечили магнетизмомъ), человѣкъ чрезвычайно умный,
образованный и пріятный. Видя, съ какою неистовою страстью
я предавался композиціи, онъ старался отклонить меня отъ этой,
по его мнѣнію, пагубной склонности, увѣряя, что талантъ испол-
ненія на фортепьяно и скрипкѣ, кромѣ собственнаго удоволь-
ствія, дѣйствительно можетъ доставить мнѣ пріятныя и полез-
ныя знакомства, а отъ композиціи, говорилъ онъ, кромѣ зави-
сти, досады и огорченій, ничего не должно надѣяться. Я отча-
сти извѣдалъ справедливость его словъ.

Мы съ Александромъ Ивановичемъ были свидѣтелями навод-
ненія 1824 года 7 ноября. При первомъ появліеніи воды на
улицахъ народъ шелъ отъ обѣдни, и барыни подымали платья
до колѣна, что насъ забавляло. Когда же вода начала значи-
тельно прибывать, я обратился къ жившимъ надо мною (наша
квартира была въ нижнемъ этажѣ), съ просьбою позволить на
время перенести мой рояль къ нимъ. Экономка нѣмка, остав-
авшаяся за отсутствіемъ барыни, ломала руки и плакала горь-

ПУССКАЯ СТАРИНА", ИЗДАНІЕ ВТОРОЕ, 1870. Т. І.

22

38

ЗАПИСКИ М. И. ГЛИНКИ.

ко, сопровождая оханья собол̧езнованіями объ утонувшей ко-
ровѣ на ломаномъ нѣмецко-русскомъ языкѣ. Рояль перенесли,
но вода, достигнувъ порога моей квартиры, начала убывать.

Мужской компаніи я тогда не любилъ; предпочиталъ же
общество дамъ и молодыхъ дѣвицъ, коимъ нравился мой музы-
кальный талантъ. Я скоро убѣдился въ необходимости умѣть
танцовать, и началъ учиться у Гольца, занимался съ нимъ около
двухъ лѣтъ и дошель до entrechat double и ailes de pigeons и
до другихъ па, коими въ то время франтили ловкіе танцоры.

Около того же времени, или нѣсколько позже, не помню,
я познакомился съ итальянскимъ пѣвцомъ Belloli и началъ у
него учиться пѣнію (итальянскому). Голосъ мой былъ сиплый,
нѣсколько въ носъ и неопредѣленный, т.-е. ни теноръ, ни бари-
тонъ. Скажу, что хотя слухъ былъ у меня отличный, въ пер-
вые мѣсяцы отъ непривычки слышать себя, я пѣлъ невѣрно.
Беллоли училъ хорошо, и владѣлъ еще голосомъ достаточно,
такъ что могъ самъ пѣть все, чему училъ меня. Музыку buffa я
вскорѣ началъ исполнять очень порядочно.

Несмотря на частыя занятія съ Мейеромъ, его объясненія
и постоянное глубокое напряженіе, съ которымъ я трудился,
въ сочиненіи все еще не было толку. Помню, что въ это время
я написалъ квартетъ для двухъ скрипокъ, альта и віолончели
(D-dur), но эта попытка удалась не лучше прежнихъ.

Въ 1825 году, я познакомился съ семействомъ княгини Хо-
ванской. Старшій сынъ ея Юрій Сергѣевичъ воспитывался въ
Царскосельскомъ Лицеѣ; я съ нимъ подружился и въ короткое
время былъ принятъ въ домѣ, какъ родной. Кромѣ дочерей и
родственницъ, жила у нихъ въ домѣ дѣвица Лигле, изъ Вѣ-
ны; она учила музыкъ дочерей княгини, превосходно играла съ
листа (à livre ouvert) и аккомпанировала. Съ ней я много игралъ
въ 4 руки, большею частію квартеты Гайдна, симфоніи Гайдна,
Моцарта и даже нѣкоторыя пьесы Бетховена. Они тогда жили
въ Царскомъ Селѣ; я иногда прийѣзжалъ къ нимъ на нѣсколько
дней: мое появленіе приводило всѣхъ въ радость; знали, что
гдѣ я, тамъ скуки не будетъ. Дѣйствительно, я умѣлъ въ то
время (милое время!) разнообразно потѣшать моихъ знакомыхъ,
въ особенности удачнымъ исполненіемъ сценъ изъ оперъ буффа.

Я познакомился также съ Д. П. Демидовымъ, котораго

ЗАПИСКИ М. И. ГЛИНКИ.

339

дочь, Елена Дмитриевна, считалась, по справедливости, одной изъ первыхъ пѣвицъ-любительницъ въ столицѣ. Она владѣла чрезвычайно могучимъ контральто, но могла также исполнять и партіи сопрано. Лигле обыкновенно сопровождала пѣніе на фортепьяно, а Беллоли весьма часто пѣвалъ съ нею дуэты различныхъ maestro.

По всей справедливости я много обязанъ музыкальнымъ упражненіямъ въ домѣ Демидова.

Около этого времени я написалъ первое allegro сонаты D-moll для фортепьяно съ альтомъ. Это сочиненіе опрятнѣе другихъ, и я производилъ эту сонату съ Беллоли и Лигле; въ послѣднемъ случаѣ я игралъ на альтѣ. Adagio написано было позже, а Rondo, мотивъ котораго въ русскомъ родѣ памятенъ мнѣ до сихъ поръ, я и не принимался писать (я недавно помѣстилъ его въ Дѣтской полькѣ).

Первая неудачная попытка въ сочиненіи съ текстомъ относится къ этому времени. Это былъ романсъ на слова Константина Александровича Бахтурина, сына правителя нашей канцеляріи. Когда же сочиненъ мною первый удачный романъ: «Не искушай меня безъ нужды» (слова Баратынскаго)—не помню, по соображенію полагаю, что я написалъ его около этого времени, т.-е. въ теченіи 1825 года. Въ концѣ лѣта я переѣхалъ на Загородный проспектъ, въ домъ Нечаевой, на квартиру Александра Яковлевича Римскаго-Корсака, пансіоннаго товарища и земляка. Квартира наша, очень уютная, находилась во второмъ этажѣ (au premier) маленькаго флигеля на дворѣ; къ нему принадлежалъ садъ, которымъ мы имѣли право пользоваться, въ саду была бесѣдка съ назидательною надписью: «Не пóшто даделече, и здѣсь хорошо».

«Въ концѣ этого года я встрѣчался иногда съ нѣкоторыми изъ прежнихъ товарищей; одинъ изъ нихъ упрекалъ меня за то, что я оставилъ серьезныя занятія, чтобы терять драгоцѣнное время въ суетности, какъ говорилъ онъ, въ забавахъ. Я помню, что отвѣтилъ ему въ такомъ смыслѣ, что успѣю себѣ и послѣ, а теперь считаю приличнымъ соображаться съ наклонностями своими и возрастомъ. Этотъ самый товарищъ былъ жертвою своего легкомыслія; онъ былъ приговоренъ къ лишенію чиновъ, дворянства и сосланъ въ Сибирь въ 1826 году.

22*

340

записки м. и. глинки.

«Декабря 14-го, рано утромъ зашелъ къ намъ старшій сынъ Линдквиста (бывшаго у насъ инспекторомъ въ пансіонѣ); мы пошли на площадь и видѣли, какъ Государь вышелъ изъ дворца. До сихъ поръ у меня ясно сохранился въ душѣ величественный и уваженіе внушающій видъ нашего Императора; я до тѣхъ поръ никогда не видалъ его. Онъ былъ блѣденъ и нѣсколько грустенѣ; сложивъ спокойно руки на груди, пошелъ онъ тихимъ шагомъ прямо въ средину толпы, и обратился къ ней съ словами: «дѣти, дѣти, разойдитесь!» Мы пробыли на площади нѣсколько часовъ, потомъ я, вынужденный голодомъ (ибо не завтракалъ), отправился къ Бахтуринымъ. Можетъ быть, это, повидимому неважное, обстоятельство спасло меня отъ смерти или увѣчья; вскорѣ раздались пушечные выстрѣлы, направленные противъ мятежниковъ. Нѣсколько дней спустя въ полночь послышался шумъ у воротъ, растворилась дверь квартиры и полковникъ Варенцовъ, дежурный штабъ-офицеръ нашего вѣдомства, повелительнымъ голосомъ приказалъ мнѣ явиться немедленно къ его высочеству. Вообразите меня, едва проснувшагося, вовсе не знавшаго въ чемъ дѣло, прибавьте, что между мятежниками были очень знакомые мнѣ люди, однимъ словомъ, я почувствовалъ (хотя на короткое время) то чувство, которые мы называемъ страхомъ. Сердце замерло, а душа, какъ говорится, ушла въ пятики. Оправься, въ минуту я одѣлся, и во время переѣзда къ главнокомандующему путями сообщеній герцогу Виртембергскому, брату вдовствующей императорицы Маріи Феодоровны, я попросилъ полковника сказать мнѣ, въ чемъ меня обвиняютъ. Одного слова достаточно было, чтобы меня успокоить; вотъ въ чемъ было дѣло.

«У Кюхельбекера*) (бывшаго нашего гувернера), участвовавшаго въ мятежѣ, было два племянника (сына его сестры Устиньи Карловны), Дмитрий и Борисъ Григорьевичи. Онъ убѣжалъ, его искали и подозрѣвали, что онъ укрывался въ столицѣ у одного изъ племянниковъ **). Мнѣ легко было въ двухъ слов-

*) Въ подлинникѣ вычеркнуто слѣдующее примѣч. Глинки: «Кюхельбекеръ былъ у насъ въ мезонинѣ сначала особеннымъ для меня съ товарищами гувернеромъ, потомъ преподавалъ синтаксисъ и сочиненіе на русскомъ языке».

**) Въ подлинникѣ вычеркнуты Глинкой слѣдующія слова: «Убѣжденный сколько въ ихъ добрыхъ качествахъ, столько и въ томъ, что они...»

ЗАПИСКИ М. И. ГЛИНКИ.

341

вахъ отклонить отъ меня подозрѣніе, тѣмъ болѣе, что Дмитрій
и Борись были дѣти Григорія Андреевича Глинки, бывшаго ка-
валеромъ при государѣ Николаѣ Павловичѣ, когда онъ былъ еще
великимъ княземъ, воспитывались на казенный счетъ и отлича-
лись особеннымъ благонравіемъ. Все это я спокойно и на до-
вольно опрятномъ французскомъ языкѣ, въ коемъ я усовершен-
ствовался съ помощью бывшаго гувернера дѣтей княгини Хо-
ванской*) объяснилъ герцогу; онъ ласково выслушалъ и отпу-
стилъ меня» **).

Въ концѣ декабря мы съ Корсакомъ отправились въ дерев-
ню; я — по случаю помолвки старшей сестры моей Пелагеи Ива-
новны съ нашимъ сосѣдомъ Яковомъ Михайловичемъ Соболев-
скимъ, милымъ и образованнымъ человѣкомъ.

Вскорѣ по приѣздѣ въ деревню, я съ родными поѣхалъ въ
Смоленскъ. Мы остановились на квартире родственника, Алек-
сѣя Андреевича Ушакова, человѣка веселонравнаго и радуш-
наго, но когда онъ разсказывалъ что бы то ни было, то пре-
увеличивалъ по степени повѣствованія до самой нѣпой лжи,
приводя иногда, для удостовѣренія другихъ, въ свидѣтели даже
слугъ своихъ. 18-лѣтняя дочь его, миловидная дѣвушка, играла
хорошо на фортепьяно; во время моего пребыванія у нихъ, му-
зыка, разумѣется, была въ ходу. Въ угожденіе моей милой пле-
мянницѣ я написалъ для фортепьяно варыяніи на итальянскій,
въ тогдашнее время модный романсъ «Benedetta sia la madre»
(E-dur). Эти варыяніи были нѣсколько исправлены Мейеромъ, и
впослѣдствіи отданы въ печать (когда именно, не помню). Та-
кимъ образомъ это была первая пьеса моего сочиненія, появив-
шаяся въ печати. Въ числѣ семействѣ, жившихъ тогда въ Смо-
ленскѣ, было семейство генерала въ отставѣ Апухтина. Онъ
любилъ жить открыто; а такъ какъ, по случаю всеобщаго тра-
ура, танцы не были допущены, то выдумалъ дать представленіе
согласно съ тогдашними обстоятельствами, а именно: прологъ
на кончину императора Александра и восшествіе на престолъ

*) Онъ назывался Romulus Godefroi и, какъ говорилъ, naquit du temps de
la terreur. Онъ жилъ съ нами. **Примѣч.** Глинки.

**) Все мѣсто, отмѣченное у насъ ковычками, въ подлинной рукописи за-
черкнуто самимъ Глинкою.

342

ЗАПИСКИ М. И. ГЛИНКИ.

государя Николая Павловича. Слова сочинены были на французском языке гувернеромъ въ домъ генерала, музыка была поручена мнѣ; она состояла изъ хора C-moll, арии B-dur, долженствовавшей быть заключеніем пролога съ торжественным хором, также B-dur. Вся эта музыка была съ аккомпанементомъ фортепьяно и контрабаса, на фортепьяно игралъ К. Θ. Гемпель и пѣлъ высокаго тенора въ хорѣ C-moll. Арию B-dur, одѣтый гениемъ (не помню, былъ ли факелъ и крылья), пѣлъ я. Несмотря на нѣкоторыя неловкости (gaucheries), несообразность тоновъ C-moll и B-dur, я считаю эту кантату первым удачным опытомъ въ вокальной музыкѣ большого размѣра. Я писалъ искренно и помню, что эта пьеса довольно вѣрно выражаетъ слова*).

Послѣ свадьбы сестры я снова отправился въ Смоленскъ повеселиться на масляной недѣлѣ. Возвратясь домой, я завелъ птицъ разнаго рода; ихъ было до 16-ти, между прочими, варякушка, ольшанка, черноголовка и другія этого рода (genre fauvette).

По вечерамъ и въ сумерки любилъ я мечтать за фортепьяно. Сантиментальная поэзія Жуковскаго мнѣ чрезвычайно нравилась и трогала меня до слезъ (вообще говоря, въ молодости я былъ парень романическаго устройства, и любилъ поплакать сладкими слезами умиленія). Кажется, что два тоскливых моихъ романса: «Свѣтитъ мѣсяцъ на кладбищѣ» и «Бѣдный Пѣвецъ» были написаны въ это время (на слова Жуковскаго), весною 1826 года.

Въ маѣ того же 1826 года, я снова отправился въ Петербургъ. Прежде этого, однакожъ, было отослано къ начальству свидѣтельство о болѣзни съ просьбою о продолженіи отпуска. Лѣто 1826 года было сухое и знойное. Лѣса горѣли и я страдалъ безсонницей (слѣдствіе сѣрныхъ кавказскихъ водъ).

Нѣтъ сомнѣнія, что я занимался музыкою въ теченіи того года, но въ чемъ именно состояли эти занятія, рѣшительно не помню. Въ концѣ зимы того-же 1826 года приѣхалъ батюшка и остановился у насъ. Такъ какъ дѣла требовалидовольно долго-временнаго пребыванія его въ столицѣ, то онъ и рѣшился о стать-

*) Эта пьеса, вписанная въ такъ-названную Глинкой зеленую тетрадь, находится въ настоящее время въ И. П. Библіот. Отчетъ за 1867 годъ, стр. 23—24.

ЗАПИСКИ М. И. ГЛИНКИ

343

ся съ нами, чтобы не разлучаться со мною. Отцу моему было тогда около 49 лѣтъ. Онъ былъ бодръ, лицо блистало свѣжестью, хотя волосы были уже съ достаточною просѣдью. Онъ очень любилъ меня и всѣхъ дѣтей своихъ; со мною же обращался, какъ съ товарищемъ, повѣрялъ мнѣ тайны и предположенія свои, не скрывая радостей и огорченій. Такъ какъ квартира наша, занимаемая въ домѣ Нечаевой на Загородномъ проектѣ, оказалось тѣсною для нашегоъ помѣщенія, то въ началѣ 1827 года переѣхали мы въ Торговую улицу, что у театральной площади, домъ Пискарева.

Отцу понадобилось на мѣсяцъ или на два раннею весною отправиться въ деревню. Мы остались съ Корсакомъ. Однажды съ пріятельницей Корсака явилась молодая дѣвушка Катенька, которая произвела на меня глубокое впечатлѣніе. Я въ первыя свиданія съ нею считалъ себя счастливымъ, нө вскорѣ оказалось противное. Ея сердце принадлежало другому и всѣ старанія и ухищреніе злобы возбудить въ ней взаимность остались тщетными. Грусть этого состоянія высказана мною въ сочиненной по сему случаю музыкѣ на слова Корсака:

> Я люблю, ты говорила,
> И тебя повѣрилъ я,
> Но другого ты любила,
> Мнѣ такъ страстно говоря:
> Я люблю, я люблю, и проч.

Впослѣдствіи подъ эту музыку князь С. Голицынъ поддѣлалъ французскіе стихи. И этотъ романсъ извѣстенъ подъ имеемъ: «Le baiser».

Къ этой грусти скоро присоединились и физическія страданія.

Отецъ, по возвращеніи изъ деревни, встрѣтился однажды въ обществѣ съ докторомъ Браиловымъ и, (этотъ) узнавъ отъ него, что я золотушнаго расположенія, предложилъ свои услуги. Для совершенно радикальной вылечки надлежало вышить около 30 или болѣе бутылокъ нѣкосго декокту. О Боже, что это былъ за декоктъ! Въяжущій, прыный, густой, отвратительнаго зелено-болотнаго цвѣта. Дѣйствовалъ же весьма сильно, слабилъ жестоко съ мучительною болью, а съ другой стороны не только не освѣжилъ, но гналъ кровь къ головѣ до такой степени, что

344

ЗАПИСКИ М. И. ГЛИНКИ.

на долгое время я совершенно лишился сна. Кончивъ всѣ бу-
тылки съ примѣрнымъ терпѣніемъ, я не вдругъ поправился.

Несмотря на это, я продолжалъ сочинять; кромѣ романса:
«Горько, горько мнѣ», написаннаго мною въ 1827 году на
слова Корсака, я сочинилъ нѣсколько театральныхъ отдѣльныхъ
сценъ для пѣнія съ оркестромъ, а именно: дуетъ съ речитати-
вомъ для баса съ теноромъ (A-dur), хоръ на смерть героя (C-moll),
арію для баритона (As-dur), (Adagio этой послѣдней послужило
мнѣ для канона финала 1-го акта оперы «Русланъ и Людмила),
молитву для театра въ три голоса F-dur.

Занятія мои были прерваны золотушнымъ воспаленіемъ въ
лѣвомъ глазу, произшедшимъ, вѣроятно, отъ продолжительныхъ
приливовъ крови къ головѣ. Меня посадили въ темную комнату,
а лечилъ меня знаменитый окулистъ Лерхе, при чемъ дѣло не
обошлось безъ слабительныхъ. Это насильственное употребленіе
внутреннихъ лекарствъ видимо повредило моему здоровью и при-
готовило новыя страданія.

По минованіі болѣзни глаза, я съ новымъ рвеніемъ *) при-
нялся за работу **). Обстоятельства мнѣ благопріятствовали: на
нашей квартирѣ зала была большая; одинъ изъ моихъ знако-
мыхъ, графъ Девьеръ игралъ весьма хорошо на скрипкѣ. Онъ
былъ полковымъ адъютантомъ конно-гвардейскаго полка, и из-
рѣдка я могъ брать къ себѣ нужное для моихъ сочиненій число
духовыхъ инструментовъ за весьма необременительныя конди-
ціи. Недостававшіе струнные инструменты равнымъ образомъ на-
ходили мы также хозяйственными распоряженіями. Въ вокаль-
ной части помогалъ мнѣ Варламовъ; онъ самъ охотно пѣлъ ба-
совыя партіи, и съ искреннею готовностью привозилъ потребное
число пѣвчихъ (конюшенныхъ, если не ошибаюсь) для исполне-
нія хоровъ. Такимъ образомъ я слышалъ эффектъ написаннаго
мною.

Около этого времени (кажется) я познакомился съ скрипа-
чемъ Реми (Remi); онъ въ нѣсколько уроковъ выправилъ мнѣ
правую руку; къ сожалѣнію это случилось поздно,— страсть къ
сочиненію рѣшительно отвлекла меня отъ упражненія въ испол-

*) «Энтузіазмомъ»—зачеркнуто.

**) На полѣ карандашомъ написано: «англоманія въ этомъ году».

ЗАПИСКИ М. И. ГЛИНКИ.

345

неніи. Бема я уже оставилъ; персидскій же языкъ — вскорѣ по
выпускѣ изъ пансіона.

Въ это время кругъ моего знакомства увеличился и я очень
хорошо помню, что по вечерамъ часто бывали у насъ Толстые.
Ихъ было четверо; меньшой, Θеофилъ Матвьевичъ (Рости-
славъ) чрезвычайно мило пѣлъ теноромъ (voix sympatique). Они
принадлежали къ высшему обществу, но были милые, веселые
люди и не брезгали жаренымъ картофелемъ съ лукомъ, кото-
рый у насъ изготовляли въ совершенствѣ.

Въ началѣ весны 1827 года, во время пребыванія отца въ
Петербургѣ, случилось обстоятельство, имѣвшее важное впо-
слѣдствіи вліяніе на мое благосостояніе. Въ Торговой улицѣ
противъ нашей квартиры жилъ въ собственномъ домѣ статскій
совѣтникъ Погодинъ, теперь сенаторъ и гофѣ-интендантъ дѣй-
ствующей арміі. Узнавъ, что батюшка желалъ предпринять
важную операцію, онъ, основываясь на пріобрѣтенной родите-
лемъ репутаціи человѣка свѣдущаго и вѣрнаго, самъ явился къ
нему и, отрекомендовавшись, предложилъ быть въ половинѣ,
ввѣривъ ему капиталъ до 500,000 т. ассигнаціями для залоговъ.
Приобрѣтенная этимъ способомъ выгода, впослѣдствіи доста-
точна была для совершеннаго освобожденія имѣній нашихъ отъ
долговъ, ихъ обременявшихъ.

Мало по малу зимою здоровье мое начало разстраиваться;
несмотря на тяжкія иногда страданія, я часто проводилъ время
пріятно и весело. Съ тѣхъ поръ какъ я поселился съ Корса-
комъ, мы часто видѣлись съ пансіонскимъ товарищемъ нашимъ
Лукьяновичемъ (онъ теперь управляющій канцеляріею коми-
тета раненыхъ); это былъ веселый, забавный и милый человѣкъ;
онъ любилъ литературу, съ Корсакомъ писалъ разныя статьи,
да и я, грѣшный, брался иногда за перо, увлеченный ихъ при-
мѣромъ. Вскорѣ сдѣлался нашимъ собесѣдникомъ и Иванъ Еки-
мовичъ, а къ нему присоединился пріятель его Алексѣй Гри-
горьевичъ Огинскій, переводчикъ Гольдсмита, Гиллиса и дру-
гихъ англійскихъ историковъ; мужъ ученый и трудолюбивый.
Наружный видъ его составлялъ разительную противуположность
съ Ив. Ек. Алексѣй Григорьевичъ былъ роста высокаго, чрез-
вычайно лысъ, лицо его нѣсколько походило на обезьяну, го-
ворилъ же важно, протяжно, въ носъ, густымъ басомъ, при

346

ЗАПИСКИ М. И. ГЛИНКИ.

чемъ воздвигалъ торжественно правую руку для большаго убѣж-
дения слушателей.

Наши дружескія литературныя бесѣды, при содѣйствіи пунша,
оканчивались почти весьма философскими преніями. По третьему
и четвертому пуншу И. Ек. приходилъ въ восторгъ и не рѣдко
восклицалъ: Диспутовать буду; буду диспутовать, доволь-
но! Зимою съ 1827 на 28 годъ приѣхалъ къ намъ зять Кор-
сака — Равинскій; онъ въ молодости былъ человѣкъ веселый,
остроумный и любилъ смѣшить разными затѣйливыми выход-
ками, при чемъ сохранялъ всегда серьезный видъ. Мы съ Кор-
сакомъ рѣшились позабавить его нашими оригиналами. Я былъ
боленъ, но несмотря на то, и теперь не могу вспомнить безъ
смѣха дружеской бесѣды, устроенной для Равинскаго. Порція
пунша была усилена, вскорѣ Ив. Ек. завопилъ:

А. Грит., отъ слова Ванька Колмаковъ пьянъ; доведу; азъ
есмь путь, истина и животъ.

Огинскій со смѣхомъ: «Анъ не доведете!»

И. Ек.: Доведу, говорю.

Огинскій, усиливая смѣхъ: «Не доведете.»

И. Ек.: «Слушай!» Что Ванька Колмаковъ пьянъ, доказывается...

Огинскій: Demonstratur.

И. Ек.: Красенъ.

Огинскій: «Ruber est.»

И. Ек.: Шатается.

Огинскій: «Vacillat.» и проч.

И вслѣдъ за этимъ приступомъ, повели наши витіи такія
забавныя и замысловатыя рѣчи, что Равинскій опрометью вы-
бѣжалъ изъ комнаты, чтобы не задохнуться отъ смѣха.

Въ мартѣ 1828 года я поѣхалъ навѣстить родителей; стар-
шую сестру мою, съ которой провелъ первые годы дѣтства,
видѣлъ тогда въ послѣдній разъ; она скончалась въ теченіи
лѣта 1828 года. Въ концѣ апрѣля я отправился въ Москву
на перекладной тележкѣ безъ верха. Около города Гжатска мнѣ
надуло вѣтромъ въ лѣвый глазъ. Глазъ воспалился; цѣлую стан-
цію я проѣхалъ закрытый рогожкой. Въ Гжатскѣ я потребо-
валъ доктора, но мнѣ отвѣтили, что докторъ плохъ, а цируль-
никъ весьма сметливъ; позвали послѣдняго, онъ далъ мнѣ роз-
мариноваго и каяпутоваго масла, которые въ нѣсколько часовъ

ЗАПИСКИ М. И. ГЛИНКИ.

347

разогнали боль, уничтожили воспаленіе и я дохвалъ въ Москву благополучно.

Цѣль этой поѣздки было свиданіе съ пансіонскимъ товарищемъ и пріятелемъ, Ник. Алек: Мельгуновымъ. Онъ не оставался долго въ пансіонѣ по причинѣ слабости здоровья. Я часто навѣщалъ его по выходѣ его изъ пансіона и гостилъ у его добрыхъ и привѣтливыхъ родителей. Отецъ мой, будучи въ Петербургѣ, познакомился съ ними и едва не отпустилъ меня за границу съ Ник. Ал. и отцомъ его. Къ моему счастію батюшка былъ человѣкъ разсудительный; разсчелъ, что русскому человеку не слѣдуетъ быть французомъ, потомъ считалъ не излишнимъ право на чинъ 10-го класса по окончаніи курса въ пансіонѣ *).

У Мельгунова я былъ только до 9-го мая (дня его ангела); въ эти немногіе дни я писалъ Adagio (B-dur), D-moll сонаты и помню, что въ этой пьесѣ былъ довольно ловкій контрапунктъ. Выхавъ на перекладной утромъ на зарѣ 9-го мая, я прибылъ къ сроку моего отпуска въ Петербургъ, но на службѣ оставался не долго, и подалъ въ отставку по слѣдующей причинѣ. У И. С. Горголи (одного изъ генераловъ, членовъ совѣта путей сообщенія) была жена и три дочери, одна изъ нихъ, по имени Поликсена, училась пѣнію у Беллоли; я часто аккомпанировалъ ей и пѣвалъ съ нею. Впослѣдствіи времени кругъ моего знакомства значительно расширился и я рѣже посѣщалъ домъ генерала Горголи. Надо сказать правду, что генеральша и ея дочки не могли внушить искренняго желанія часто бывать у нихъ; они жили долгое время въ Кіевѣ, и къ суматошнымъ провинціальнымъ пріемамъ присоединяли страсть говорить чрезвычайно громко и всѣ четыре вдругъ, такъ что не только гостей, но и генерала самого заставляли молчать всякій разъ, когда обращались къ нему.

Я былъ помощникомъ секретаря, но меня заставляли читать вслухъ въ присутствіи записки со всѣхъ трехъ столовъ. Когда я началъ посѣщать рѣже домъ генерала Горголи, мнѣ не трудно было замѣтить значительную перемѣну въ. обращеніи его со мною. Этимъ дѣло не ограничилось: генералъ, пересматривая

- *) Зачеркнуто: «Такимъ образомъ я остался и кончилъ курсъ въ пансіонѣ».

348

ЗАПИСКИ М. И. ГЛИНКИ.

бумаги, находилъ, что запятыя не на своихъ мѣстахъ и правописаніе не вездѣ соблюдено. Хотя нельзя было отъ меня, по справедливости, требовать отвѣтственности за всѣ три стола нашей канцеляріи, однакожъ съ должнымъ уваженіемъ къ начальнику не отвѣчалъ ни слова, подумалъ только про себя: «эге, здѣсь шашни баловницы Поликсены», и тутъ же рѣшилъ совсѣмъ прекратить посѣщенія. Естественно, генералъ сталъ взыскательнѣе, а я, не тратя даромъ времени, въ одинъ изъ докладовъ подалъ ему прошеніе объ отставкѣ и вышелъ изъ службы изъ-за запятой.

По приѣздѣ въ Петербургъ я поселился на углу Невскаго проспекта и Владимірской въ домѣ Барбазана (теперь Жукова, если не ошибаюсь) на квартире пансіонскаго товарища Чиркова. Вскорѣ здоровье мое начало примѣтно портиться; золотуха прикинулась къ двумъ пальцамъ правой руки, въ видѣ лишая, и глаза воспалились до такой степени, что я не могъ ни писать, ни читать на фортепьяно. Лерхе меня вылечилъ, но золотушное начало продолжало тревожить меня. Нѣтъ сомнѣнія, что можно было весьма легкими средствами если не искуренить, то, по крайней мѣрѣ, ослабить болѣзнь. Судьба опредѣлила иначе.

Дальній родственникъ нашъ, Алексѣй Степ. Стунѣевъ, искренно меня любившій, неоднократно былъ невинною причиною многихъ бѣдъ въ жизни моей. Онъ познакомилъ меня съ докторомъ школы гвардейскихъ подпрапорщиковъ Гасовскимъ. Онъ былъ человѣкъ добрый, но отъ этого не было легче его паціентамъ (двое братьевъ моихъ и отецъ были жертвами его способа леченія *). Сдѣлавшись впослѣдствіи гомеопатомъ, онъ самъ говорилъ мнѣ, что, лечивъ аллопатически, онъ былъ врагомъ рода человѣческаго. Дѣйствительно, онъ давалъ большіе пріемы сильныхъ героическихъ средствъ, безъ всякой на то причины; любимыми же его средствами были: меркурій, сѣра, хина и опіумъ.

Онъ подвергъ меня, въ теченіе цѣлаго мѣсяца, наружному и внутреннему употребленію перваго изъ вышеупомянутыхъ средствъ, безъ всякой особенной причины, не разсмотрѣвъ и не

*) На полѣ карандашомъ: «смягчить фатализмъ».

ЗАПИСКИ М. И. ГЛИНКИ.

349

разспросивъ меня обстоятельно. Цѣлый мѣсяцъ я просидѣлъ въ душной комнатѣ, несмотря на лѣтній жаръ. По прошествіи че-
тырехъ недѣль выпустилъ меня изъ заключенія, предписавъ
нѣсколько сѣрныхъ ваннъ: отъ этого неумѣстнаго и несообраз-
наго съ моимъ слабонервнымъ сложеніемъ леченія, я тогда по-
чувствовалъ только легкое раздраженіе въ plexus solaris и лож-
ный аппетитъ.

Въ теченіе этого года я работалъ прилежно; началъ учиться итальянскому языку у Марокети съ Толстымъ *) и еще съ кѣмъ не помню. У сына извѣстнаго buffa итальянской бывшей тогда оперы въ Петербургѣ Zambooni бралъ уроки въ композиціи. Онъ задавалъ мнѣ текстъ итальянскій и заставлялъ писать аріи, речитативы и пр., также 2-хъ-голосныя фуги безъ словъ. Сими послѣдними ошытами я похвалиться не могу, хотя уже былъ нѣсколько знакомъ съ clavecin bien temperé Себ. Баха. Кромѣ того написалъ я: А) Серенаду на данные мѣ Толстымъ итальянскія слова:

«O mia dolce

«Mia Carina.

Въ то время эта серенада нравилась. В) Квартетъ F-dur для сопрано, альта, тенора и баса, съ акомпаниментомъ двухъ скрипокъ, альта и віолончели (Come di gloria al nome) **). С) Квартетъ для тѣхъ же голосовъ и инструментовъ G-moll (Sogna chi crede esser felice). Эти двѣ шьесы были исполнены у Демидова, а первая F-dur впослѣдствіи и у Львова. D) Также написаны мною романсы «Память сердца» Батюшкова, для А. С. Стунѣва, а на слова князя Серг. Голицына «Pour un moment» и «Скажи зачѣмъ».

Я не могу теперь изложить главнѣйшихъ событий этого пе-
ріода въ хронологическомъ порядке. Впрочемъ это не важно.

Знакомство съ княземъ Серг. Григ. Голицынымъ имѣло важ-
ное вліяніе на развитіе моихъ музыкальныхъ способностей. Онъ
былъ милый, веселый, подъ-часъ забавный молодой человѣкъ,
хорошо зналъ музыку и пѣлъ очень пріятно прекраснымъ гус-

*) Объ этомъ периодѣ времени надо справиться у Θ. Μ. Толстаго.
Примѣч. Глиняки.

**) Этотъ квартетъ находится въ И. П. Б. См. отчетъ 1867, стр. 27–31.

350

ЗАПИСКИ М. И. ГЛИНКИ.

тымъ басомъ. Я былъ тогда чрезвычайно застѣнчивъ; онъ умѣлъ ободрить меня и ввелъ въ кругъ молодыхъ людей высшаго тона. Благодаря его дружескому участію, я приобрѣлъ много пріятныхъ и полезныхъ знакомствъ. Самъ же онъ умѣлъ ловко возбуждать меня къ дѣятельности, писалъ для меня стихи и охотно исполнялъ мои сочиненія. Предъ отъѣздомъ моимъ въ Москву онъ мнѣ далъ письмо къ Николаю Николаевичу Норову (который теперь помощникомъ министра финансовъ) слѣдующаго лаконическаго содержанія: «податель этой записки— Глинка». Норовъ принялъ меня ласково, я съ нимъ вскорѣ сблизился, и не могу утерпѣть, чтобъ не обнаружить чувствъ дружбы и признательности къ этому рѣдкому по душѣ и таланту человѣку.

Въ то время между молодыми людьми высшаго круга находился камеръ-юнкеръ Евгеній Петровичъ Штеричъ. Хотя онъ былъ élégant въ полномъ смыслѣ этого слова и любилъ блистать въ салонахъ, однако же отличался рѣдкими душевными качествами. Между прочимъ, онъ былъ хорошій музыкантъ, учился у Мейера и игралъ опрятно на фортепьяно. Я съ нимъ вскорѣ подружился и не рѣдко съ Серг. Голицынымъ (Оирсомъ?) мы посѣщали его въ Павловскѣ, гдѣ онъ жилъ въ лѣтніе мѣсяцы. Тамъ представляли меня знаменитому нашему поэту Василію Андреевичу Жуковскому. Съ графомъ Вельегорскимъ я былъ прежде знакомъ, а въ Павловскѣ съ нимъ сблизился, и мы писали, помнится, каждый по канону, пробуя такимъ образомъ наши силы въ композиціи. Прежде чѣмъ графъ М. Ю. Вельегорскій принялся за перо, я успѣлъ состряпать канонъ (который, кажется, уцѣлѣлъ) на слѣдующія слова кн. Голицына:

«Мы въ сей обители святой

«Въ молитвахъ дни проводимъ;

«Не зная суеты мірской,

«Здѣсь счастіе находимъ.

Мы съ княземъ Голицынымъѣздили на Черную рѣчку къ князю Вас. Петр. Голицыну, который хорошо пѣлъ теноромъ. Въ концѣ августа собрались мы, Толстые, и другие молодые люди потѣшить публику серенадой. Репетиціи были чрезвычайно занимательны и у оконъ дома, гдѣ жилъ князь Вас. Петр. Голицынъ, по вечерамъ толпились слушатели и слушательницы.

ЗАПИСКИ М. И. ГЛИНКИ.

351

Въ день серенады*) появились на Черной рѣчкѣ два украшенные фонарями катера, на одномъ сидѣли мы, а на другомъ помѣстили трубачей кавалергардскаго полка. На кормѣ приладили маленькое фортепьяно, на которомъ я аккомпанировалъ и управлялъ хоромъ. Всѣхъ исполненныхъ пьесъ не упомню. Пріятное впечатлѣніе произвелъ на водѣ милый голосъ Θ. М. Толстого въ венеціанской баркаролѣ «da brava Catina». Не дурно былъ исполненъ хоръ изъ «Dame blanche» Буальдьё «Sonnez, sonnez, cors et musettes». Послѣ каждой исполненной нами пьесы, раздавались стройные, сильные, величественные звуки трубъ. Инструменты съ clefs?**) (pistons) тогда еще не были изобрѣтены. Музыкальныя уши не страдали, какъ нынѣ, отъ невѣрныхъ, противныхъ звуковъ, которыми теперь насъ нещадно угощаютъ. Мазурка графа М. Юр.; нарочно для трубъ сочиненная, произвела на мѣня сильное впечатлѣніе, и маршъ въ финалѣ оперы «Жизнь за Царя» написанъ мною именно для простыхъ трубъ, безъ pistons и, если бы возможно было отыскать теперь хоръ трубачей подобныхъ тѣмъ, каковые участвовали тогда въ нашей серенадѣ, нѣтъ сомнѣнія, что финалъ оперы значительно произвелъ бы болѣе эффекта.

Объ этой серенадѣ напечатали въ «Сѣверной Пчелѣ»**), и этотъ первый успѣхъ пооширилъ насъ къ новымъ предпріятіямъ подобнаго рода. Мы дали представленіе князю Кочубею (тогдашнему президенту государственного совѣта); насъ было около 16 человѣкъ: кромѣ князей Голицыныхъ, Толстыхъ, Штерича и меня, участвовали Башуцкій, графъ Протасовъ (теперь онъ оберъ-прокуроръ синода) и другие; также былъ полный оркестръ и Карлъ Мейеръ игралъ на фортепьяно. Я въ кисейномъ бѣломъ женскомъ платѣ и рыжемъ парикѣ исполнилъ роль Donna Anna въ интродукціи «Донъ-Жуана» Моцарта и импровизировалъ на фортепьяно. Въ Царскомъ Селѣ также мы дали еще представленіе, гдѣ произвели мою серенаду и куплеты съ хоромъ: «Лина въ черной мантіи» (слова князя Голицына); куп-

*) 21 августа, по словамъ «Сѣверной Пчелы».

**) Зачеркнуто: «финтилями».

***) Сѣверная Пчела. 1827. № 103. Августа 27. Петербургскія записки. Объ увеселеніяхъ столицы. Письмо въ Либаву къ Ал. Никит. Пещурову отъ 25 авг. 1827. Θ. Б. (улгарина).

352

ЗАПИСКИ М. И. ГЛИНКИ.

леты пѣлъ Ивановъ, а хоръ придворные пѣвчіе. Была также маленькая выходка и для кн. С. Голицына. Наконецъ мы ѣздили за 200 верстъ, новгородской губерніи въ село Марьино, къ графинѣ Строгоновой. Я участвовалъ въ представленіи нѣсколькихъ сценъ изъ «Barbiere de Sivilla» Россини, въ ролѣ Figaro. За это насъ тамъ угощали нѣсколько дней.

Лѣтомъ того же 1828 г. Михаилъ Лукьяновичъ Яковлевъ, композиторъ извѣстныхъ русскихъ романсовъ, и хорошо пѣвшій баритономъ, познакомилъ меня съ барономъ Дельвигомъ, извѣстнымъ нашимъ поэтомъ. Я нерѣдко навѣщалъ его; зимою бывала тамъ дѣвица Лигле; мы игрывали въ 4 руки. Баронъ Дельвигъ передѣлалъ для моей музыки пѣсню: «Ахъ ты, ночь ли ночька» и тогда же я написалъ музыку на его слова: «Дѣдушка, дѣвицы разъ мнѣ говорили». Эту пѣсню весьма ловко пѣвалъ М. Л. Яковлевъ.

Около этого времени я часто видался съ извѣстнѣйшимъ поэтомъ нашимъ Алекс. Серг. Пушкинымъ (который хаживалъ и прежде того къ намъ въ пансіонъ къ брату своему, воспитывавшемуся со мною въ пансіонѣ), и пользовался его знакомствомъ до самой его кончины.

Провелъ около цѣлаго дня съ Грибоѣдовымъ, авторомъ комедіи: «Горе отъ ума». Онъ былъ очень хорошій музыкантъ и сообщилъ мнѣ тему грузинской пѣсни, на которую вскорѣ потомъ А. С. Пушкинъ написалъ романс: «Не пой, волшебница (sic!), при мнѣ».

Иванова я слышалъ въ первый разъ тоже около этого времени; мнѣ не трудно было подмѣтить его нѣжный и звонкій голосъ. Сначала онъ былъ такъ робокъ, что пѣлъ только до верхнихъ f и sol; я уговорилъ его навѣстить меня, и въ короткое время, заставляя пѣть шьесы постепенно выше и выше, я нечувствительно довелъ его до верхнихъ la и si-b. Впослѣдствіи онъ участвовалъ часто въ нашихъ домашнихъ музыкальныхъ вечерахъ.

Тогда же (сколько помнится) познакомился я съ извѣстной фортепьянисткой Шимановской; у нея было двѣ дочери, Целина и Елена. Онѣ изрядно пѣли; я былъ maestro на музыкальныхъ утрахъ Шимановской; исполняли иногда и мою музыку. Тамъ, если не ошибаюсь, встрѣтился я съ извѣстнымъ поэтомъ Миц-

ЗАПИСКИ М. И. ГЛПКИ.

353

КЕВИЧЕМЪ; онъ тогда ухаживалъ за Целиной, на которой впо-
слѣдствіи женился. Въ 1828 году мы предприняли съ княземъ
С. Голицынымъ издать «Лирическій Альбомъ», но дѣло долго
не шло на ладъ. Николай Ивановичъ Павлищевъ взялся за
изданіе и альбомъ явился въ свѣтъ въ 1829 году.

Въ концѣ 1828 года здоровье мое начало разстроиваться, я
сталъ чувствовать боли, особенно въ сырое и холодное время.

Гасовскій прописалъ мнѣ Майскій бальзамъ Немича, ко-
торый произвелъ сыпь по всему тѣлу; несмотря на это, я чув-
ствовалъ себя все хуже и хуже. Въ началѣ 1829 года, около
марта, Соломонъ (извѣстный впослѣдствіи операторъ) принялся
лечить меня. Цѣлыхъ два мѣсяца продолжалъ меня въ теплой
комнатѣ и заставилъ принимать пилюли Sublimatum, посте-
пенно увеличивая пріемы, такъ что безъ сомнѣнія я принялъ
отъ 80 до 100 пилюль, при весьма строгой діэтѣ. Это леченіе
такъ меня разслабило, что когда князь С. Голицынъ, отправля-
ясь въ дѣйствующую армію (онъ перешелъ въ военную службу
и былъ адъютантомъ у графа Ридигера), приѣхалъ проститься
со мною, то онъ нашелъ меня въ чрезвычайно болѣзненномъ
состояніи. Однако же я написалъ въ то время романсъ «За-
будуль я?» (слова К. Голицына); его же романсъ «Разоча-
рованіе» (Гдѣ ты, о первое желанье) должно отнести, ка-
жется, къ 1828 году.

Въ маѣ послѣ нѣskолькихъ сѣрныхъ ваннѣ, я оправился, но
не надолго. Я часто посѣщалъ барона Дельвига; комбѣ его ми-
лой и весьма любезной жены, жила тамъ также любезная и
миловидная барыня Кернъ"). Въ юнѣ баронъ съ женою, г-жею
Кернъ и Орсостомъ Сомовымъ (литераторомъ весьма умнымъ
и любезнымъ человѣкомъ), отправились въ четырехъ-мѣстной
линейкѣ на Иматру; мы съ Корсакомъ поѣхали вслѣдъ за ними
на тележкѣ. Стѣхавшись въ Выборгѣ, вмѣстѣ гуляли мы въ
прекрасномъ саду барона Николаи. Вмѣстѣ видѣли Иматру и
возвратились въ Петербургъ. Одинъ изъ чухонцевъ-ямщиковъ
пѣлъ пѣсню, которая мнѣ очень понравилась; я заставилъ его
неоднократно повторить и, затвердивъ ее, употребилъ потомъ
главною темою баллады Финна, въ оперѣ «Руслань и Люд-

*) Анна Петровна Кернъ, см. ея Воспоминанія въ «Русской Старинѣ».

Ред.

„РУССКАЯ СТАРИНА“, ИЗДАНІЕ ВТОРОЕ, 1870. Т. І.

23

354

записки м. и. глинки.

мила». Это путешествіе было бы для меня еще пріятнѣе, если бы болѣзнь не посѣтила меня. Еще до поѣздки, несмотря на прекрасную погоду, начали мало по малу развиваться жестокія нервныя боли (névralgies), которыя, по приѣздѣ моемъ въ Петербургъ, усилились до такой степени, что появлялись ежедневно въ сопровожденіи лихорадки съ жаромъ и бредомъ. Пароксизмъ оканчивался сильною и неправильною (abnormale) испариной. Эти страданія безъ сомнѣнія причиною того, что я не такъ ясно помню этотъ периодъ времени.

Въ теченіи лѣта 1829 года написанъ мною романсъ: «Ночь осенняя, ночь любезная», слова Корсака. Въ концѣ лѣта я часто навѣщалъ Дельвиговъ и не рѣдко слышалъ на Невѣ роговую музыку Нарышкина. Въ особенности производила волшебный эффектъ шьеса Шимановской Вилія, состоящая вся изъ арпеджій. Зачѣмъ покинули этотъ фантастическій оркестръ и ввели отвратительныя trompettes à clefs?

Помнится, что, вскорѣ по возвращеніи изъ Иматры, мы угостили Дельвига, Кернъ и Сомова Колмаковымъ И. Е. и Огинскимъ и удачно.

Дельвигъ написалъ мнѣ слова: «Не осенній частый дождикъ». Музыку этихъ словъ я впослѣдствіи взялъ на романсъ Антониды «Не о томъ скорблю, подруженьки» въ оп. «Жизнь за Царя».

Осенью того же года у Штерича я слышалъ персидскую пѣсню, пѣтую секретаремъ министра иностранныхъ дѣлъ Хозрева-Мирзы. Этотъ мотивъ послужилъ мнѣ для хора «Ложится въ полѣ мракъ ночной» въ оперѣ «Русланъ и Людмила».

Тогда же осенью я бывалъ у Львовыхъ, гдѣ исполнялся мой квартетъ F-dur «Come di gloria al nome».

Около этого времени боли, особенно шейныхъ железъ, дошли до такой степени, что я катался по полу и кусалъ себя отъ невыносимой муки. Вскорѣ (отъ простуды вѣроятно) образовалась упорная спазматическая боль сзади шеи; хотя отъ весьма теплыхъ ваннъ она успокоилась, но я извѣстилъ родителей о моей болѣзни. Въ октябрѣ приѣхала ко мнѣ матушка съ сестрою Натальею Ивановною и увезли меня въ деревню.

Передъ отѣздомъ мнѣ отрекомендовали доктора, итальянца родомъ, котораго имени не упомню. Онъ предложилъ мнѣ для

ЗАПИСКИ М. И. ГЛИПКИ.

355

успокоенія моихъ болей пилюли изъ ошіума съ меркуріемъ. Въ
продолженіи зимы и весны я неоднократно прибѣгалъ къ нимъ.
и дѣйствительно они успокоивали боли, но все болѣе и болѣе
разстраивали здоровье.

Въ промежуточное время между страданіями (сопровождае-
мыми всегда жаромъ и бредомъ) я продолжалъ музыкальныя за-
нятія. Я выучилъ септуоръ Гуммеля и неоднократно исполнялъ его
съ аккомпаниментомъ; усовёршенствовался въ игрѣ на фортепіа-
но, постояннымъ упражненіемъ въ этюдахъ Крамера, Мошлеса
и даже иногда принимался за Баха. Сочинилъ нѣ сколько мел-
кихъ пьесъ, которые находятся въ зеленой тетради у В. П. Эн-
гельгардта. Написалъ романсъ «Голосъ съ того свѣта», слова
В. А. Жуковскаго; наконецъ въ началѣ весны 1830 года—F-dur
квартетъ для струнныхъ инструментовъ. Благодаря В. П. Эн-
гельгардта, я нѣ сколько разъ слышалъ исполненіе этого учени-
ческаго произведенія, и мнѣ кажется, что въ немъ отражается
болѣзненное тогдашнее мое состояніе. Сверхъ того написалъ
для сестры Натальи Ивановны 6-ть контральтовыхъ этюдъ;
училъ сестру Людмилу Ивановну (впослѣдствіи Шестакову) гео-
графіи. Она увѣряетъ, что училась у меня охотно и что до
сихъ поръ у нея хранится нѣ сколько листовъ записокъ, мною
написанныхъ *). Устроилъ для младшихъ сестеръ и брата вт.
комнатѣ горку изъ досокъ, по которой онѣ катались въ мѣд-
ныхъ тазахъ.

Еще до отѣзда въ деревню я началъ помышлять о путе-
шествіи за границу. Это желаніе, возбужденное надеждою из-
бавиться отъ страданій и усовершенствоваться въ музыкѣ, впо-
слѣдствіи усилилось еще болѣе отъ чтенія путешествій. Я помню,
что передъ самымъ отѣздомъ въ деревню я читалъ путешествіе
въ Испанію, и съ той самой поры мечталъ объ этой за-
нимательной странѣ. Я поѣхалъ въ деревню въ надеждѣ упро-
сить отца отпустить меня за границу. Несмотря на то, что онъ
очень любилъ меня, но отказалъ мнѣ рѣшительно. Я былъ огор-
ченъ до слезъ, но не смѣлъ и помыслить прекословить отцу,
несмотря на дружеское его обращеніе со мною. Матупка съ
свойственною ей добротою и заботливостію старалась успокои-

*) Записки эти цѣлы до сихъ поръ.

23*

356

ЗАПИСКИ М. И. ГЛИНКИ.

вать меня. Между тѣмъ болѣзнь увеличивалась, несмотря на стараніе добраго нашего уѣзднаго доктора Вильгельма Даниловича Гинденбурга. Я снова прибѣгалъ къ пиляямъ итальянца, и, безъ сомнѣнія, въ теченіи полгода проглотилъ ихъ до сотни, къ краинему вреду моего здоровья.

Къ моему счастію въ концѣ зимы 1828 г. прибѣхалъ къ намъ полковой докторъ Шпинклеръ. Отецъ познакомился съ нимъ въ городѣ Брянскѣ (Орловской губерніи) и весьма уважалъ его.

Распросивъ обстоятельно о моей болѣзни, онъ осмотрѣлъ меня и объявилъ отцу, что у меня цѣлая кадриль болѣзней и что для поправленія моего здоровья необходимо мнѣ пробыть не менѣе трехъ лѣтъ за границей въ тенломъ климатѣ.

Такимъ образомъ моя поѣздка въ Италію и Германію была рѣшена. Я желалъ отправиться съ отцомъ въ Петербургъ, чтобы устроить тамъ концертъ для Иванова, съ тѣмъ, чтобы онъ могъ мнѣ сопутствовать. Отецъ, видя, что мое крайне разстроенное здоровье не позволяло мнѣ предпринять путь въ зимнее время, взялся все уладить безъ меня. И дѣйствительно, съ свойственною ему благоразумною настойчивостію, съ одной стороны уговорилъ (c'est le mot) Иванова, который не довѣрялъ и колебался, съ другой же упросилъ директора пѣвческой капеллы Θ. П. Львова дать Иванову позволеніе отправиться со мною. Иванову дали двухъ-лѣтній отпускъ и нособіе, а отецъ обязался подпискою, что Иванову не будетъ недостатка въ средствахъ къ существованію. Такимъ образомъ Ивановъ обязанъ въ судьбѣ своей отцу моему—болѣе нежели мнѣ.

Весною здоровье мое шло все хуже и хуже, и когда, къ концу апрѣля, прибылъ къ намъ Ивановъ, я былъ очень плохъ и стоналъ часто. Все было уже готово къ отѣзду, и 25-го апрѣля 1830 года рѣшено было отправиться въ путь.