56

Приложение к Русскому Вестнику.

принесъ намъ платье, куртки и штаны, сдѣланныя изъ матеріала котораго я не могъ разобрать. Я поспѣшилъ одѣться, и товарищи мои послѣдовали моему примѣру.

Между тѣмъ слуга,—нѣмой, а можетъ-быть и глухой,—напрывалъ на столъ и поставилъ три прибора.

— Вотъ это благоразумно, сказалъ Консель, — и вnuшаетъ прiятныя надежды.

— Ба, отвѣтилъ сердитый китоловъ,—какого чорта вамъ тутъ дадутъ по whole? Приготовить развѣ печень черепахи, филей и бифестскъ изъ акулы?

— Посмотримъ, отвѣталъ Консель.

Блюда, покрытыя серебряными колпаками, стояли въ рядкѣ на скатерти, и мы сѣли за столъ. Право, мы имѣли лѣло съ людьми образованными, и если бы не освѣщавшій насъ электрическій свѣтъ, я подумалъ бы что нахожусь въ столовіи гостиницы Адельфіи въ Ливерпулѣ, или въ Grand Hôtel въ Парижѣ. Должно однако сказать что на столѣ не было ни хлѣба, ни вина. Вода была свѣжа и чиста, но это была все-таки вода, чтò было очень не по вкусу Недъ-Ланду. Между поданными намъ кушаньями я узналъ различныхъ рыбъ, искусно приготовленныхъ; но нѣко горыя блюда, весьма впрочемъ вкусныя, поставили меня въ лупикъ. Я даже не могъ сказать къ какому царству принадлежитъ ихъ содержимое,— къ растительному или животному. Столъ былъ сервированъ богато и со вкусомъ. Каждая вещь,—ложка, вилка, ножикъ, тарелка,—имѣла клеймо: букву окруженную надписью, которую я воспроизвожу въ точности:

Mobilis

N.

in Mobile.

Подвижный въ подвижномъ элементѣ! Этотъ девизъ очевидно относился къ подводному судну, сѣдовало только предлогъ in перевести словомъ въ, и не на. Литера N была, по всей вѣроятности, заглавная буква имени таинственной личности начальствовавшей въ глубинѣ моря.

Недъ и Консель не предавались такимъ размышленіямъ. Они съ жадностью били, и я скоро послѣдовалъ ихъ примѣру.

Двадцать тысяч льё подъ водой.

57

Къ тому же я успокоился насчетъ нашей участі, и мнѣ
казалось яснымъ что наши хозяева не имѣли намъренія
уморить насъ голодомъ.

Но всему бываетъ конецъ на свѣтѣ, все проходитъ, даже
голубъ людей не въшихъ пятнадцать часовъ. Послѣ обѣда мы
почувствовали что насъ страшно клонитъ ко сну. Это было
весьма естественно послѣ безконечной ночи, въ продолженіе
которой мы боролись со смертью.

— Право, я:::: Pравo, я otlchno sosnu, zatvylitel’ Koncsele.

— А уже сплю, отвѣчалъ Недъ-Ландъ.

Мои товарищи растянулись на цыновкѣ покрывавшей полъ
каютъ и скоро погрузились въ крѣпкиій сонъ.

Съ своей стороны, я не такъ легко поддавался этой сильной
потребности спать. Множество мыслей толпилось въ моемъ
умѣ, множество неразрѣшимыхъ вопросовъ тѣснилось въ
немъ, множество образовъ носилось предъ моими глазами,
и все это не давало мнѣ покойю. Гдѣ мы? Какая непонятная
сила увлекаетъ насъ? Я чувствовалъ или, скорѣе, мнѣ каза-
лось что я чувствую какъ судно постепенно погружается
въ самые отдаленные слои моря.

Грозныя видѣнія мучили меня. Мнѣ представлялся въ этихъ
таинственныхъ убѣжищахъ пѣлый міръ невѣдомыхъ живот-
ныхъ, однородныхъ съ этимъ подводнымъ судномъ, одарен-
нымъ жизнью и движеніемъ и столь же страшнымъ какъ они!
Затѣмъ мало-по-малу мозгъ мой успокоился, воображеніемъ
овладѣла неопределенная дремота, и я забылся наконецъ тя-
желымъ сномъ.

ГЛАВА ІХ.

Гнявъ Недъ-Ландъ.

Не знаю, долго ли мы спали. Вѣроятно долго, потому что
успѣли совершенно отдохнуть. Я проснулся первый. Товари-
щи мои еще не трогались и лежали въ угу какъ мертвые.

Когда я поднялся со своего довольно жесткаго ложа, я
почувствовалъ себя вполнѣ свѣжимъ и бодрымъ, и принялся
снова внимательно осматривать нашу келью.

Въ ея внутреннемъ убранствѣ не произошло никакой пе-
ремѣнны. Тюрьма оставалась тюрьмой и плѣнники плѣнни-
ками. Только слуга, пользуясь нашимъ сномъ, убралъ со

58

Приложение к Русскому Вѣстнику.

стола остатки обѣда. Ничто такимъ образомъ не предвѣщало
скорої перемѣны нашего положенія, и я со страхомъ спра-
шивалъ себя, ужъ не суждено ли намъ жить въ этой клѣткой
неопредѣленное время.

Перспектива эта казалась мышѣ тѣмъ болѣе непріятною что я начиналъ чувствовать сильное стѣсненіе въ груди, хотя умъ мой и освободился отъ всѣхъ тревожныхъ ощущеній вчерашней ночи. Мы было трудно дышать. Сгутившійся воздухъ не освѣжалъ моихъ легкихъ. Хотя каютъ была довольно просторна, но мы, очевидно, поглотили большую часть находившагося въ ней кислорода. И въ самомъ дѣлѣ, чело- вѣкъ въ теченіе одного часа потребляетъ количество кисло- рода содержащееся во ста литрахъ воздуха, и этотъ воз- духъ, насытившійся почти такимъ же количествомъ углеки- слоты, становится негоднымъ для дыханія.

Необходимо было возобновить атмосферу въ нашей тюрь-
мѣ и, безъ сомнѣнія, также на всемъ суднѣ.

Здѣсь мы представлялся трудный вопросъ; какъ посту-
паль начальникъ этого пловучаго судна? Быть-можетъ, онъ
для получения воздуха прибѣгалъ къ химическимъ средствамъ,
выдѣляя помощью теплоты кислородъ содержащійся въ хлор-
окисломъ кали и уничтожая угольную кислоту ёдкимъ кали?
Въ такомъ случае онъ долженъ былъ имѣть сношеніе съ ма-
терикомъ чтобы добрѣвать необходимыя для этой операции
вещества. Можетъ-быть также, онъ ограничивался тѣмъ что
скоплялъ воздухъ, подверженный сильному давленію, въ осо-
быхъ резервуарахъ, потомъ его выпускалъ, смотря по на-
добностямъ скипажа? И это возможно. Или, —что еще легче,
дешевле и слѣдовательно вѣроятнѣе,— онъ, быть-можетъ, от-
правлялся дышать на поверхность моря, какъ китообразныя
млекопитающія, и каждые двадцать четыре часа возобнов-
лялъ свой запасъ воздуха. Какъ бы то ни было, и какого
бы способа ни придерживались здѣсь, мы казалось что слѣ-
довало прибѣгнуть къ небу немедленно.

Мы пошлось все болѣе и болѣе учащаясь дыханія дабы
вытягивать изъ каютъ то небольшое количество кислорода
какое въ ней еще находилось. Вдругъ меня освѣкилъ при-
токъ чистаго воздуха, пропитанаго солеными испареніями.
Въ ту же минуту я почувствовалъ колебаніе, небольшую
качку, впрочемъ довольно чувствительную. Судно, чудовище
крытое листовымъ желѣзомъ, поднялось, очевидно, на поверх-

Двадцать тысяч лё подъ водой.

59

igkeit Океана чтобы дышать тамъ, какъ дѣлаютъ киты. Теперь я узналъ какимъ способомъ возобновлялся воздухъ въ подводномъ суднѣ.

Вдохнувъ полною грудью этотъ чистый воздухъ, я сталъ искать отверстія, вентилятора, если хотите, посредствомъ которого благотворный токъ доходилъ до насъ, и скоро нашелъ его. Надъ дверью открывалось отверстіе, пропускавшее свѣжую струю воздуха, которою возобновлялась обѣдѣвшая атмосфера каютъ.

Едва я успѣлъ сдѣлать это наблюдение, какъ Недъ и Консель проснулись, почти въ одно время, подъ вліяніемъ оживляющего тока. Они протерли глаза, потянулись и тотчасъ вскочили на ноги.

— Ихъ малость изволили хорошо почивать? спросилъ Консель со своей обычно вѣжливостью.

— Очень хорошо, мой другъ, отвѣтилъ я. — А вы, Недъ-Ландъ?

— Очень крѣпко, господинъ профессоръ. — Не знаю, быть-можетъ я и ошибаюсь, но мы кажется что я чувствую свѣжесть морскаго вѣтра?

Морякъ не могъ тутъ ошибиться, и я тотчасъ разказалъ Недъ-Ланду чтò произошло во время его сна.

— Хорошо, сказалъ онъ. — Этимъ объясняется конечно то рычаніе которое мы слышали когда мнимый нарвалъ находился въ виду Абраата Линкольна.

— Разумѣется, мистеръ Ландъ, онъ дышалъ!

— Только, господинъ Арронаксъ, я никакъ не могу придумать который бы теперь могъ быть частью. Неужели обѣденный?

— Обѣденный? Нѣтъ, мой почтенный китоловъ, скажите лучше часть завтрака, потому что мы, по всей вѣроятности, легли спать наканунѣ сегодняшняго утра.

— Изъ чего слѣдуетъ, отвѣчалъ Консель,—что мы спали двадцать четыре часа.

— Именно, сказалъ я.

— Не спорю, возразилъ Недъ-Ландъ,—обѣдъ или завтракъ, но слуга сдѣлаетъ отлично если принесетъ то или другое.

— И то, и другое, поправилъ Консель.

— Именно, отвѣчалъ Кападецъ. — Мы имѣемъ право на оба, и я съ своей стороны сдѣлаю честь всему.

— А теперь, Недъ, подождите, отвѣчалъ я. — Оневидно,

60

Приложение к Руиску Вестнику.

хозяева не имывают нам бренія уморить насъ съ голоду, иначе они не прислали бы намъ вчерашняго обѣда.

— Пожалуй, насъ вздумают откармливать на убой, возразилъ Недъ.

— Быть не можетъ, отвѣчалъ я.—Ручаюсь что мы не въ руках люд-oвoвъ.

— Одинъ разъ не въ счетъ, отвѣчалъ серіозно Канадецъ.— Почему знать, можетъ, эти люди давно не вкушали свѣжаго мяса, и въ такомъ случаѣ три здоровые и хорошо сложенные экземпляра, какъ господинъ профессоръ, его слуга и я...

— Прогоните тэкія мысли, Недъ, сказалъ я китолову,— и особенно постарайтесь не раздражаться противъ нашихъ хозяевъ. Это только ухудшить наше положеніе.

— Во всякомъ случаѣ, сказалъ китоловъ,— я голоденъ какъ тысяча чертей, а ни обѣдъ, ни завтракъ не показываются.

— Любезный Недъ, возразилъ я,— надо сообразоваться съ правилами корабля, а я полагаю что нашъ желудокъ опередилъ здѣшніе часы.

— Въ такомъ случаѣ его надо пріостановить, спокойно отвѣчалъ Консель.

— Узнаю васъ, другъ Консель, возразилъ нетерпѣливый Канадеці.— Вы не тратите даромъ желчи и бережете нервы! Всегда покойны. Вы способны прочесть послѣобѣденную молитву не пообѣдавъ, и скорѣй умрете съ голоду чѣмъ станете жаловаться.

— Что въ томъ пользы? спросилъ Консель.

— А то что все-таки пожалуешься! Все какъ-то легче! Если эти пираты,— я говорю „пираты“ изъ уваженія къ господину профессору, который запрещаетъ называть ихъ люд-o-ѣдами,— если эти пираты воображаютъ что удержать меня въ этой клѣткѣ гдѣ я задыхаюсь, и не узнаютъ какими проклятіями я приправляю свою досаду, они ошибаются. Послушайте, господинъ Аронаксъ, скажите откровенно, какъ вы думаете, долго ли они продержать насъ въ этомъ желѣзномъ ящикѣ?

— Какъ вамъ сказать, другъ Ландъ? я въ этомъ дѣлѣ знаю не боить вашего.

— Ну, все-таки, какъ вы полагаете?

— Я думаю что случай открылъ намъ важную тайну. Если экипажъ этого подвижного судна желаетъ сохранить ее, и если эта тайна ему дороже жизни трехъ людей, то я думаю

Двадцать тысяч ль под водой.

61

что намъ не сдобровать. Въ противномъ случаѣ чудовище, поглотившее насъ, при первой же возможности возвратить насъ въ общество намъ подобныхъ.

— Только бы насъ не завербовали въ число экипажа, сказał Консель, —и оставили бы такъ...

— До той поры, перебилъ Недъ-Ландъ,—пока какой-нибудь фрегатъ, болѣе искусный или быстрый чѣмъ Абраамъ Линкельнымъ, овладѣетъ этимъ гнѣздомъ разбойниковъ и отправить насъ вмѣстѣ съ его экипажемъ испустить духъ на верхушкѣ своей большой мачты.

— Хорошо сказано, мистеръ Ландъ, отвѣтилъ я. — Но, сколько мнѣ извѣстно, намъ не дѣлали на этотъ счетъ еще никакихъ предложеній. Нечего, стало-быть, и разсуждать о томъ чтò мы въ какомъ случаѣ предпримемъ. Повторяю вамъ, подождемте лучше, будемте сообразоваться съ обстоятельствами и не станемъ дѣлать ничего, ибо вѣдь ничего и не подѣлаешь.

— Напротивъ, господинъ профессоръ, отвѣчалъ китоловъ, который никакъ не хотелъ сдаться,— пужно что-нибудь дѣлать.

— А чтò бы такое, Недъ?

— Спастись.

— Бѣжать и изъ „земной“ тюрьмы довольно трудно, изъ тюрьмы же подводной, мнѣ это кажется совершенно неисполнимо.

— Ну, другъ Ландъ, спросилъ Консель,— что-то вы отвѣтите на возраженіе ихъ милости? Я не повѣрю чтобъ Американецъ когда-либо полѣзъ въ карманъ за словомъ!

Китоловъ смѣшался и умолкъ. Побѣгъ при такихъ обстоятельствахъ былъ очевидно невозможенъ. Но вѣдь Канадецъ на половину Французъ, и Недъ-Ландъ доказалъ это своимъ отвѣтомъ.

— Итакъ, господинъ Аронаксъ, сказалъ онъ послѣ минутного размышления,— вы не догадываетесь чтò должны дѣлать люди которые не могутъ бѣжать изъ своей тюрьмы?

— Нѣтъ, мой другъ.

— Это очень просто; они должны устроиться такъ чтобы въ ней скрыться.

— Еще бы, замѣтилъ Консель,— лучше остаться въ тюрьмѣ чѣмѣ очутиться подъ ней или надъ ней!

— Да, но только нанередъ надо вышвырнуть вонъ привратниковъ, тюремщиковъ и сторожей, прибавилъ Недъ.

62

Приложение к Расскому Вѣстнику.

— Какъ, Недъ, вы серіозно думаете овладѣть этимъ судномъ?

— Очень серіозно, отвѣчалъ Канадецъ.

— Это невозможно!

— Почему же нѣтъ? Можетъ представляться удобный слу-
чай, и я право не вишу отчего бы намъ имъ не воспользо-
ваться. Если ихъ не болѣе какихъ-нибудь двадцати человѣкъ
на этой машинѣ, то они не заставятъ же отсгупить двухъ
Французовъ и одного Канадца.

Было благоразумінѣе пропустить такъ это предложеніе
китолова нежели опровергать оное, и я ограничился отвѣтомъ:

— Когда случай представится, Недъ, мы посмотримъ. Но
до тѣхъ поръ, прошу васъ, будьте терпѣливы. Мы должны
дѣЙствовать осторожно, и своею вспыльчивостью вы никакъ
не поправите дѣла. Обѣщайте мнѣ поменьше сердиться.

— Обѣщаю, господинъ профессоръ, отвѣчалъ Недъ-Ландъ далеко не успокоивающимъ тономъ.—Ни одно грубое слово, ни одно неосторожное движеніе не вырвутся у меня, хотя бы кушанье и не подавалось съ желаемою точностью.

— Вы дали слово, Недъ, сказалъ я Канадцу.

Разговоръ на этомъ прекратился, и каждый изъ насъ пре-
дался своимъ размышленіямъ. Несмотря на увѣренность ки-
толова, я съ своей стороны, признаюсь, не питалъ никакихъ
иллюзій. Я не допускалъ возможности тѣхъ благопріятныхъ
обстоятельствъ о коихъ говорилъ Недъ-Ландъ. Для того
чтобы такъ ловко управлять подводнымъ судномъ требовал-
ся многочисленный экипажъ и, въ случае схватки, намъ при-
шлось бы, слѣдовательно, имѣть дѣло съ противникомъ слишкомъ для насъ сильнымъ. Притомъ же мы прежде всего долж-
ны были быть свободны, а между тѣмъ сидѣли въ тюрьмѣ.
Уйти же изъ этой желѣзной клѣтки, герметически закупорен-
ной, я не видѣлъ ни малѣйшаго средства. И если только
странный начальникъ этого судна имѣетъ какую-либо тайну
которую онъ желаетъ сохранить,—что казвалось довольно вѣ-
роятнымъ,— то онъ конечно не позволитъ намъ хозяйни-
чать здѣсь на свободѣ. Затѣмъ невольно возникалъ вопросъ
о томъ какъ онъ избавится отъ насъ? Прибѣгнетъ къ наси-
лію, или просто высадить на какой-нибудь ключокъ земли?
Всѣ эти предположенія имѣли большую долю вѣроятности,
и надо было быть китоловомъ чтобы падѣяться снова до-
быть себѣ свободу.

Между тѣмъ мысли Недъ-Ланда, какъ я замѣчалъ, болѣе

Двадцать тысяч ль подъ водой.

63

и болѣе ожесточались. Я видѣлъ какъ онъ насилу сдержи-
залъ себя, и какъ движенія его становились все грознѣе. Онъ
вставалъ, обходилъ каюту какъ дикій звѣрь свою клѣтку, и
колотилъ въ стѣпу то ногой, то кулакомъ. Между тѣмъ вре-
мя проходило, голодъ мучилъ насъ, а слуга на этотъ разъ
не показывался. Если хозяева наши дѣйствительно имѣли
хорошія относительно насъ намѣренія, то имъ не слѣдовало,
казалось, такъ долго забывать наше положеніе.

Недъ-Ландъ, терзаемый судорогами своего здороваго желуд-
ка, все болѣе и болѣе выходилъ изъ себя и, несмотря на дан-
ное имъ слово, я въ самомъ дѣлѣ опасался какого-либо взры-
ва съ его стороны при встрѣчѣ съ кѣмъ-нибудь изъ экипажа.

Прошло еще часа два. Глѣвъ Неда все усиливался. Онъ
звалъ и кричалъ. Отвѣта не было. Желѣзныя стѣны были
глухи. Я даже не слыхалъ ни малѣйшаго шума внутри судна,
точно все тамъ умерло. Оно стояло на мѣстѣ, ибо иначе чув-
ствовалось бы сотрясеніе корпуса подъ ударами винта. Спу-
стившись, безъ сомнѣнія, въ глубину водѣ, судно не принад-
лежало болѣе землѣ. Эта мрачная тишина наводила страхъ.
Я боялся и думать о томъ какъ долго можетъ продолжаться
наше заключеніе въ этой одинокой каютѣ. Надежды заро-
дившіяся во мнѣ при свиданіи съ капитаномъ мало-по-малу
изглаживались. Мягкость его взгляда, выраженіе великоду-
шія на его лицѣ, благородство осанки, все исчезало изъ мо-
ей памяти. Этотъ загадочный человекъ представлялся мнѣ
теперь неумелимымъ, жестокимъ. Я вообразилъ себѣ его уда-
лившимся отъ людей, недоступнымъ никакому чувству со-
страданія, безжалостнымъ врагомъ себѣ подобныхъ, къ кото-
рымъ поклялся непримиримою ненавистью!

Неужели же онъ рѣшится уморить насъ, заточенныхъ въ
этой тѣсной тюрьмѣ, предоставленныхъ всемъ страшнымъ
искушеніямъ до коихъ только можетъ доводить мучитель-
ный голодъ? Эта ужасная мысль овладѣвала мною все сильнѣе;
меня все болѣе и болѣе охватывалъ безумный, непреодоли-
мый страхъ. Консель оставался спокоенъ, Недъ-Ландъ рычалъ.

Въ эту минуту снаружи раздался шумъ. Раздались шаги
по желѣзнымъ плитамъ. Запоры отодвинулись, дверь отвори-
лась, и слуга явился на порогъ.

Не успѣлъ я шевельнуться какъ Канадецъ уже кинулся на
несчастнаго, повалилъ его и держалъ за горло. Слуга зады-
хался подъ его сильною рукой.

64

Приложение к Руасскому Вестнику.

Консель старался освободить изъ рукъ Неда его жертву, и я готовився присоединить къ его усилиямъ и свои, какъ вдругъ я былъ пригожденъ къ своему мѣсту, слѣдующими словами, сказанными по-французски:

„Успокойтесь, мистеръ Ландъ, а вы, господинъ профессоръ, потрудитесь меня выслушать.“

## ГЛАВА Х.

### Обитатель морей.

Это былъ начальникъ судна.

Недъ-Ландъ мгновенно выпрямился. Слуга, едва не задохнувшийся, вышелъ по знаку своего господина, и такова была власть командира на его суднѣ что человекъкъ этотъ ни однимъ движеніемъ не обнаружилъ досады которую долженъ былъ чувствовать противъ китолова. Консель былъ также изумленъ невольно, и мы молча ожидали развязки этой сцены.

Капитанъ стоялъ опираясь на уголъ стола, скрестивъ руки, и смотрѣлъ на насъ съ глубокимъ вниманіемъ. Можетъ-быть, онъ не рѣшался говорить, или жалѣлъ о томъ что произнесъ нѣсколько французскихъ словъ. Это было очень возможно.

Прошло нѣсколько минутъ, но никто изъ насъ не думалъ прерывать молчанія.

— Господа, началъ我也 спокойнымъ и звучнымъ голосомъ,— я говорю по-французски, по-английски, по-нѣмецки и по-латыни. Я могъ бы, слѣдовательно, отвѣчать вамъ при нашемъ первомъ свиданіи, но я хотѣлъ сперва узнать васъ и потомъ обдумать наши отношенія. Вашъ четверной разказъ, въ сущности совершенно сходный, убѣдилъ меня. Я знаю теперь что случай свелъ меня съ господніемъ Аронъ-комъ, профессоромъ естественной истории въ парижскомъ Музеумѣ, отправленнымъ за границу съ научною цѣлью, съ Консельемъ, его слугой, и Недъ-Ландомъ, уроженцемъ Канады, китоловымъ на бортѣ фрегата Абраама Линкольна, изъ флота Северо-Американскихъ Соединенныхъ Штатовъ.

Я поклонился въ знакъ согласія. Но какъ какъ капитанъ не предлагалъ meь вопроса, то и отвѣта не требовалось. Онъ говорилъ по-французски совершенно свободно, безъ всякаго акцента. Фраза его была отчетлива, слова точны, легкость

Двадцать тысяч лье подъ водой.

65

рѣчи замѣчательна. И однако я соотечественника въ немъ не „чувствовалъ“.

Онъ продолжалъ въ слѣдующихъ выраженіяхъ:

— Вы вѣроятно нашли что я слишкомъ долго медлилъ сво-
имъ вторымъ къ вамъ посѣщеніемъ. Это потому что дол-
женъ былъ внимательно обдумать какъ мнѣѣ быть съ вами.
Я долго колебался. Самыя странныя обстоятельства свели
васъ съ человѣкомъ который порвалъ всѣ связи съ осталь-
ными людьми. Вы нарушили мое спокойствіе....

— Невольно, отвѣтилъ я.

— Невольно! повторилъ незнакомецъ, нѣсколько повысивъ
свой голосъ.—Развѣвъ Авраамъ Линкольнъ невольно рыскаетъ
за мною во всѣхъ моряхъ? Развѣвъ вы невольно отправились
путешествовать на этомъ фрегатѣ? Развѣвъ невольно стрѣля-
ли ядрами въ мой корабль? Развѣвъ невольно мистеръ Недъ-
Ландъ ударилъ его своею острогой?

Въ этихъ словахъ мнѣ слышалась сдержанная досада. Но
у меня на это былъ готовый отвѣтъ который я поспѣшилъ
сдѣлать.

— Милостивый государь, началъ я,—вы, безъ сомнѣнія, не
знаете какие толки носились на вашъ счетъ въ Америкѣ и
въ Европѣ. Вы не знаете что нѣсколько несчастныхъ слу-
чаевъ, происшедшихъ всѣдествіе столкновенія съ вашимъ
подводнымъ судномъ, взволновали общественное мнѣніе обо-
ихъ материковъ. Не стану утомлять васъ разказомъ о без-
численномъ множествѣ гипотезъ которыми пытались объяс-
нить необъяснимое явленіе, понятное только вамъ. Но знай-
те, что преслѣдуя васъ до отдаленныхъ морей Тихаго океана,
Авраамъ Линкольнъ думалъ что гонится за нѣкіимъ могу-
чимъ морскимъ чудовищемъ, отъ котораго слѣдовало осво-
бодить моря во чтò бы то ни стало.

Легкая ульюка скользнула по губамъ капитана, и онъ ска-
залъ болѣе спокойнымъ голосомъ.

— Господинъ Аронаксъ, рѣшитесь ли вы утверждать что
вашъ фрегатъ не сталъ бы преслѣдовать подводное судно и
стрѣлять въ него какъ въ чудовище?

Вопросъ этотъ смутилъ меня, ибо капитанъ Фаррагутъ,
вѣроятно, не задумался бы ни на минуту. Онъ счелъ бы сво-
ею обязанностью уничтожить подводное судно точно также
какъ исполинскаго нарвала.

5

66

Приложение к Руасскому Р.

— Итакъ вы должны согласиться, господинъ, я вполне въ правѣ считать васъ врагами. Сорѣ, что

Я не отвѣчалъ и имѣлъ на то основаніе. Что толку возра- жать на подобное предложеніе, когда сила можетъ опроки- нуть самые лучшіе доводы?

— Я долго колебался, продолжалъ капитанъ.—Меня ничто не obligовало оказывать вамъ гостепріимство. Если я дол- женъ былъ разстаться съ вами, то мнѣ не было никакой на- добности видѣть васъ еще разъ. Я велѣлъ бы васъ вы- садить на платформу корабля, послужившаго вамъ убѣжи- щемъ, спустился бы на дно моря, и забылъ бы о вашемъ су- ществованіи. Не имѣлъ ли я на то право?

— Это было бы, можетъ-быть, правомъ дикаря, отвѣчалъ я,—но никакъ не человѣка образованнаго.

— Господи! профессоръ, быстро перебилъ капитанъ,—я не принадлежу къ тѣмъ кого вы называете образованными людьми! Я порвалъ всѣ связи съ обществомъ, по причи- намъ одному мнѣ известнымъ. Я поэтому не повинуюсь его законамъ и прошу васъ, въ своихъ сношеніяхъ со мною, никогда на нихъ не ссылаться.

Это было сказано ясно. Глаза незнакомца блеснули гнѣ- вомъ и презрѣніемъ, и мнѣ показалось что прошедшее его скрываетъ нечто ужасное. Онъ не только сталъ внѣ всякихъ человѣческихъ законовъ, но еще оградилъ себя независи- мостью и свободой въ самомъ широкомъ значеніи этого сло- ва, сдѣлавшись недосягаемымъ! Кто въ самомъ дѣлѣ осмѣ- лится преслѣдовать его въ глубинѣ морей, если онъ на по- верхности ихъ могъ разстроить всѣ направленныя противъ него усилия? Какой корабль устоитъ противъ натиска его подводнаго монитора? Какой панцырь, какъ бы ни былъ онъ плотенъ, выдержитъ ударъ его носа? Никто изъ людей не могъ у него потребовать отчета въ его действіяхъ. Богъ, если онъ вѣрилъ въ него, да совѣсть, если онъ не совершен- но заглушилъ ее, были его единственными судьями.

Мысли эти быстро промелькнули въ моемъ умѣ, между тѣмъ какъ загадочный незнакомецъ стоялъ молча, погружен- ный въ свои думы. Я смотрѣлъ на него съ ужасомъ, смѣ- шаннымъ съ участіемъ, и, безъ сомнѣнія, такъ какъ Эдипъ смотрѣлъ на сфинкса.

Послѣ довольно долгаго молчанія, капитанъ заговорилъ снова.

67

— Итакъ я колебался, началъ онъ, — но наконецъ нашелъ
ередство согласить свою выгоду съ чувствомъ состраданія,
на которое въ правѣ разчитывать всякое человѣческое су-
щество. Судьба бросила васъ на мое судно, и вы останетесь
тутъ. Вы будете здѣсь свободны, и взамѣнъ этой свободы,
совершенно, впрочемъ, относительной, я предложу вамъ толь-
ко одно условіе. Вашего обѣщанія подчиниться оному мнѣ
будетъ совершенно достаточно.

— Говорите, сказалъ я,— я увѣренъ что условіе это такое
что оно можетъ быть принято честными людьми.

— Да, и вотъ въ чемъ дѣло. Легко можетъ случиться что-
нѣкоторыея непредвидѣнныя обстоятельства заставать меня
удалить васъ на нѣсколько дней или часовъ въ ваши каюты.
Не желая прибѣгать къ насілію, я надѣюсь что въ подоб-
номъ случаѣ, еще болѣе чѣмъ во всякомъ другомъ, вы ока-
жете мнѣ безусловное повinenie. Принимаете ли вы это
условіе?

На бортѣ происходили слѣдовательно вещи необыкновен-
ныя, которыхъ не должны были видѣть люди не поставив-
міе себя въ общественныхъ законовъ. Изъ всѣхъ нечаян-
ностей которыя судьба приберегала для меня на будущее
время, это была одна изъ наиболѣе поразительныхъ.

— Мы согласны, отвѣчалъ я,— только я просилъ бы позво-
ленія сдѣлать вамъ одинъ вопросъ.

— Извольте.

— Вы сказали что мы будемъ свободны на вашемъ суднѣ?

— Совершенно свободны.

— Я желалъ бы знать чтò вы подразумѣваете подъ этой
свободой.

— Чтò? Да свободу приходить, уходить, смотрѣть, даже
наблюдать все чтò здѣсь дѣлается, — за исключеніемъ лишь
нѣкоторыхъ рѣдкихъ случаевъ. Однимъ словомъ ту свобо-
ду которою мы пользуемся самц, я и мои товарищи.

Было ясно что мы другъ друга не поняли.

— Извините, возразилъ я,— но въдь это такая же свобода
какою пользуется узникъ расхаживая по своей тюрьмѣ. Мы
этимъ довольствоваться не можемъ.

— Надо однако чтобы вы удовольствовалісь.

— Какъ, мы должны отказаться отъ надежды видѣть нашу
родину, нашихъ друзей и родныхъ?

— Да, но вмѣстѣ съ тѣмъ отказаться возложить на себя

5*

68

снова тотъ невыносимый гнетъ земной который люди считаютъ свободой: это, кажется, не такъ тяжело какъ вы думаете.

— Вотъ еще! закричалъ Недъ-Ландъ: — я никогда не дамъ слова что не буду стараться бѣжать отсюда.

— Я и не требую вашего слова, мистеръ Ландъ, холодно отвѣчалъ капитанъ.

— Милостивый государь, отвѣчалъ я, не владѣя собой,—вы злоупотребляете своюю властью въ отношеніи къ намъ. Это жестоко.

— Нѣтъ, это великодушно! Вы мои плѣнники послѣ боя. Одного моего слова было бы достаточно чтобы васъ снова бросили въ бездну, а я оставляю васъ здѣсь. Вы нападали на меня. Вы хотѣли открыть тайну въ которую не долженъ проникнуть никто въ мірѣ, тайну всей моей жизни! И вы полагаете что я дамъ вамъ средства вернуться на землю короткая не должна болѣе ничего знать обоѣ мнѣ! Никогда! Удерживая васъ, я забочусь главнымъ образомъ о себѣ.

Эти слова изобличали твердо принятое капитаномъ рѣшение, противъ которого не помогли бы никакіе аргументы.

— Итакъ, сказалъ я,—вы намъ просто предлагаете выборъ между жизнью и смертью:

— Именно.

— Друзья мои, сказалъ я,—на поставленный въ такомъ видѣ вопросъ отвѣчать нечего. Но никакое обѣщаніе не связываетъ насъ съ капитаномъ этого судна.

— Никакое, отвѣчалъ незнакомецъ.

Потомъ, смягчивъ нѣсколько свой голосъ, онъ сказалъ:

— Теперь позвольте мнѣ окончить то чтò я долженъ вамъ сказать. Я знаю васъ, господинъ Аронаксъ. Если не товарищъ ваши, то по крайней мѣрѣ вы, быть-можетъ, не будете такъ сѣтовать на ту случайность которая связала вашу судьбу съ моею. Между моими книгами вы найдете напечатанное вами точиненіе о морскихъ глубинахъ. Я часто читалъ его. Вы дошли въ своихъ воззрѣніяхъ до самыхъ крайнихъ предѣловъ полагаемыхъ земной наукѣ. Но вы не все знаете, вы не все видѣли. Позвольте васъ увѣрить, господинъ профессоръ, что вы не станете жалѣть о времени проведенномъ на моемъ суднѣ. Вы будете вращаться въ области чудесъ. Восторжетность, изумленіе будутъ, вѣроятно, обычнымъ состояніемъ вашего духа. Вамъ не скоро надоѣстъ то зрѣлище

69

которое будет постоянно представляться вашимъ глазамъ. Я хочу предпринять новое подводное путешествіе кругомъ свѣта,— какъ знать! быть-можетъ послѣднее,— и взглянуть еще разъ на все чтò я могу изучить въ глубинѣ этихъ морей столько разъ мною посѣщенныхъ. Вы раздѣлите мои научные занятія. Съ этого дня вы вступаете въ совершенно новую стихію, вы увидите то чего не видалъ еще никто изъ людей,— ибо я и мои спутники не адемъ въ разчетъ,— и наша планета, благодаря мнѣ, раскроетъ предъ вамъ свои послѣдняи тайны.

Не скрою: слова капитана произвели на меня сильное впечатленіе. Онъ попалъ въ мою слабую струну, и я на минуту забылъ что созерцаніе чудесъ природы не можетъ замѣнить потерянной свободы. Къ тому же я разчитывалъ что обстоятельства сами собой разрѣшать этотъ важный вопросъ. Я поэтому ограничился слѣдующимъ отвѣтомъ:

— Вы порвали всѣ связи съ человѣчествомъ, но я, однако, надѣюсь что вы не отказались отъ всякаго человѣческаго чувства. Мы никогда не забудемъ что, потерпѣвъ крушеніе, были великодушно приняты на вашемъ суднѣ. Что же касается до меня, то я долженъ признаться, что еслибы любовь къ наукѣ могла заглушить потребность свободы, то все чтò обещаетъ мнѣ наша встрѣча могло бы съ избыткомъ вознаградить меня.

Я полагалъ что капитанъ протянетъ мнѣ при этомъ руку чтобы скрѣпить нашъ союзъ. Но онъ этого не сдѣлалъ. Я пожалѣлъ о томъ за него.

— Послѣдній вопросъ, сказалъ я въ ту минуту какъ этотъ непостижимый человекъ готовился удалиться.

— Говорите, господинъ профессоръ.

— Я желалъ бы знать ваше имя.

— Милостивый государь, сказалъ капитанъ, — для васъ я только капитанъ Немо, * а для меня вы и ваши только пассажиры судна которое зовется Nautilus, Корабликъ.

Капитанъ Немо позвалъ, явился слуга. Онъ отсталъ ему нѣ сколько приказаній на томъ странномъ языкѣ котораго я не могъ понять. Потомъ, обращаясь къ Канадцу и Конселью, онъ сказалъ:

— Завтракъ ждетъ васъ въ вашей каютѣ. Потрудитесь идти за этимъ человекомъ.

* Немо—икто.

70

— Отъ такого предложения не отказываются, огвѣчалъ капитоловъ.

Они съ Конселемъ вышли наконецъ изъ этой кельи гдѣ были заперты бОльѣ тридцати часовъ.

— А теперь, господинъ Аронаксъ, нашъ завтракъ тоже готовъ. Позвольте мнѣ указать вамъ дорогу.

— Къ вашимъ услугамъ, капитанъ.

Я послѣдовалъ за капитаномъ Немо, и едва переступивъ порогъ, очутился въ электрически освѣщенномъ корридорѣ, похожемъ на узkieе проходы корабля. Мы прошли около десяти метровъ, и тутъ предо мной отворилась новая дверь.

Я вошелъ въ столовую, убранную и меблированную съ большимъ вкусомъ. Высокіе дубовые поставцы, выложенные чернымъ деревомъ, возвышались по обоимъ концамъ залы, и на ихъ волнообразно изогнутыхъ полкахъ сіяли драгоценные фаянсы, фарфоры, хрустали. Серебряная посуда отражала лучи лившіеся съ освѣщенаго потолка, тонкая живопись коего умѣряла и смягчала яркость свѣта.

Посреди залы стоялъ богато-сервированный столъ. Капитанъ Немо указалъ мнѣ мое мѣсто.

— Садитесь, сказалъ онъ,— и кушайте какъ человекъ умирающій съ голоду.

Завтракъ состоялъ изъ нѣсколькихъ блюдъ, для которыхъ матеріалъ доставленъ былъ исключительно моремъ, и изъ другихъ, свойства которыхъ я никакъ не могъ угадать. Все это, правда, было хорошо, но имѣло какой-то особенный вкусъ, къ коему я однако скоро привыкъ. Мнѣ казалось что всѣ эти разнообразныя кушанья богаты фосфоромъ, и я полагалъ что они должны быть морскаго происхождения.

Капитанъ Немо “смотрѣлъ на меня. Я не распрашивалъ его, но онъ угадалъ мои мысли и “талъ самъ отвѣчать на тѣ вопросы съ которыми я думалъ было обратиться къ нему.

— Большую часть этихъ кушаній вы видите въ первый разъ, сказалъ онъ, — но вы можете употреблять ихъ безъ опасеній. Они здоровы и питательны. Давно уже я отказался отъ всѣхъ произведеній земли и, право, чувствую себя отъ этого не хуже. Въ моемъ “кипающѣ все народъ здоровый, и однако всѣ они питаются такъ же какъ и я.

— И всѣ эти предметы доставлены моремъ? спросилъ я.

— Да, господинъ профессоръ, море удовлетворяетъ всѣмъ моимъ потребностямъ. То закидываю сѣти и тотчасъ же

71

вытаскиваю ихъ съ обильнѣйшимъ уловомъ; то отправляюсь
охотиться въ этой стихии, которая, повидимому, недоступна
человѣку, и преслѣдую дичь населяющую мои подводные лѣ-
са. Мои стада, какъ стада стараго пастуха Нептуна, без-
боязненно разгуливаютъ по неизмѣримымъ лугамъ океана.
У меня огромныя владѣния, которыми я пользуюсь самъ и ко-
торыя постоянно застан人都сь рукой Творца всего живаго.

Я посмотрѣлъ на капитана Немо съ нѣкоторымъ изумленіемъ и отвѣчалъ ему:

— Понимаю вполѣ что ваши сѣти доставляютъ вамъ прес-
восходную рыбу; понимаю менѣе какимъ образомъ преслѣ-
дуете вы морскую дичь въ подводныхъ лѣсахъ; но уже вовсе
не понимаю какъ можетъ попасть въ вашъ обѣдъ хотя бы
самая мельчайшая частичка говядины.

— Но, господинъ профессоръ, я никогда не тѣмъ мяса зем-
ныхъ животныхъ.

— А это? спросилъ я, указывая на одно изъ блюдъ съ
остатками отъ бывшаго на немъ кушанья.

— Это не говядина, а только филейная часть морской че-
репахи. Вотъ также печень дельфина, которую вы могли бы
принять за свиное рагу. Мой поваръ очень искусенъ, и от-
лично приготовляетъ эти разнообразные продукты океана.
Отвѣдайте всѣ эти блюда. Вотъ сухое варенье изъ мор-
скихъ кубышекъ, которое любой Малаецъ признаетъ пре-
восходнымъ. Вотъ кремъ, для которого молоко добыто изъ
сосцовъ кита, а сахаръ изъ большихъ водорослей Свєвернаго
моря, и наконецъ позвольте мнѣ предложить вамъ варенье
изъ анемоновъ, не уступающихъ никакимъ самымъ сочнымъ
плодамъ.

И я отвѣдывалъ, больше изъ любопытства чѣмъ изъ желанія лакомиться, между тѣмъ какъ капитанъ Немо продолжалъ восхищать меня своими невѣроятными разказами.

— Но море, говорилъ онъ,— не только доставляетъ мнѣ обigli-
ную, неизсякаемую пищу,— оно также и одѣваетъ меня. Мл-
терія изъ которой сдѣлано ваше платье соткана изъ вис-
сона нѣкоторыхъ раковинъ; ока выкрашена пурпуровою
краской древнихъ и отливаетъ лиловымъ цвѣтомъ. Краску
я добываю изъ алптій Средиземнаго моря. Духи, которые
вы найдете на туалетѣ вашей каюты, суть продукты мор-
скихъ растеній. Ваши постель сдѣлана изъ самаго мягкаго
морскаго взморника. Перомъ вамъ будетъ служить китовый

72

усь, а чернилами — жидкость выделяемая каракатицей. Все
мнѣ теперь дается моремъ, какъ все со временемъ вернется
туда же!

— Вы любите море, капитанъ?

— Да, я люблю его! Море для меня все! Оно покрываетъ
семь десятыхъ земнаго мара. Испаренія его здоровы и чис-
ты. Это огромная пустыня, гдѣ человекъ никогда не быва-
етъ одинокимъ, либо чувствуетъ вокругъ себя трепетаніе жиз-
ни. Море скрываетъ въ себѣ существа непостижимыя, уди-
вительныя. Все въ немъ движенье и любовь. Это живая без-
конечность, какъ выразился одинъ изъ вашихъ повтовъ.
Природа, господинъ профессоръ, проявила въ немъ свои
три царства — минеральное, растительное и животное. По-
слѣ днее имѣть въ немъ многочисленныхъ представителей,
въ четырехъ группахъ зоофитовъ, въ трехъ классахъ чле-
вистыхъ, въ пяти классахъ моллюсковъ, въ трехъ классахъ
позвоночныхъ, въ млекопитающихъ, пресмыкающихся, и въ
безчисленномъ множествѣ рыбъ, самомъ богатомъ классѣ
животныхъ, считающемъ 13.000 породъ, изъ коихъ только
одна десятая принадлежитъ прѣ сной водѣ. Море обширный
резервуаръ природы. Земной шаръ начался моремъ и, какъ
знать, быть-можетъ кончиться имъ же! Здѣсь высшее спо-
койствіе. Море не повинуется деспотамъ. На его поверхно-
сти они еще могутъ предъявлять беззаконныя права, драть-
ся, пожирать другъ друга, переносить туда всѣ ужасы земли;
но тридцать футовъ ниже уровня воды ихъ могущество пре-
кращается, ихъ власть исчезаетъ! Да, живите, живите въ глу-
бинѣ моря. Только здѣсь независимость, только здѣсь я ни-
кого не признаю господиномъ, только здѣсь я свободенъ!

Среди этой полной увлечения рѣчи капитанъ Немо вдругъ
смолкъ. Можетъ-быть, онъ невольно измѣнилъ своей обыч-
ной сдержанности. Можетъ-быть, онъ слишкомъ много вы-
сказался. Нѣ сколько минутъ онъ въ волненіи ходилъ по комна-
тѣ, потомъ нервы его усокоились, лицо приняло обычное
безстрастное выражение. И онъ сказалъ, обращаясь ко мнѣ:

— Теперь, господинъ профессоръ, если вы желаете осмо-
трѣть Корабликъ, то я къ вашимъ услугамъ.

73

ГЛАВА ХІ.

Nautilus.

Капитанъ Немо всталъ. Я послѣдовалъ за нимъ. Двойная дверь, находившаяся во глубинѣ столовой, распахнулась, и мы вышли въ другую комнату, такой же величины какъ и первая.

Это была библіотека. Высокіе шкафы изъ чернаго, пали-
сандроваго дерева, облѣпленные инкрустаціями изъ мѣди,
поддерживали на своихъ широкихъ полкахъ множество книгъ
въ одинаковыхъ переплетахъ. Шкафы шли вдоль стѣнъ ком-
наты, и къ нимъ примыкали широкіе диваны обитые темно-
коричневою кожей и представлявшіе самые удобные выгибы.
Легkie, подвижные пюпитры, свободно приближаемые и от-
даляемые. могли служить подставкой для книги во время чте-
нія. Посрединѣ возвышался большой столъ заваленный бро-
шюрами, между которыми виднѣлось нѣсколько книжекъ
журналовъ, уже не новыхъ. Все это озарялось электри-
ческимъ свѣтомъ, лившимся изъ четырехъ матовыхъ шаровъ
расположенныхъ между арабесками потолка. Я съ истин-
нымъ восторгомъ осматривалъ эту столъ остроумно убран-
ную комнату и не вѣрилъ своимъ глазамъ.

— Капитанъ Немо, сказалъ я своему хозяину, расположившемуся на диванѣ,—эта библіотека могла бы сдѣлать честь многимъ дворцамъ материка. И я не могу достаточно надивиться при мысли что она слѣдуетъ за вами на дно океана.

— Гдѣ найдете вы такое уединеніе, такую тишину, госпо-
динъ профессоръ? Вашъ кабинетъ въ музеѣ давалъ ли вамъ
столъ невозмутимое спокойствіе?

— Нѣтъ, капитанъ, и я долженъ прибавить что онъ очень
бѣдень въ сравненіи съ вашимъ. У васъ тутъ шесть или семь
тысячъ томовъ....

— Двѣнадцать тысяч, господинъ Аронаксъ. Это единствен-
ныя связи, прикрѣпляющія меня къ землѣ. Но міръ пере-
сталъ существовать для меня съ той минуты какъ мой Ко-
рабликтъ погрузился въ первый разъ въ глубину водъ. Въ
этотъ день я купилъ свои послѣднія книги, свои послѣдніе
журналы, послѣднія брōшюры, и я хочу думать что съ той
поры человѣчество больше не мыслило и не писало. Всѣ эти

74

книги, господинъ профессоръ, къ вашимъ услугамъ, и вы можете свободно пользоваться ими.

Я поблагодарилъ капитана Немо и подошелъ къ полкамъ. Библіотека изобиловала научными, философскими и беллетристическими сочиненіями на всѣхъ языкахъ; но я не нашелъ ни одной книги по политической экономіи; ей, повидимому, доступъ на корабль былъ строго воспрещенъ. Замѣчательно что всѣ эти книги были разставлены безразлично, на какомъ бы языкѣ онѣ ни были написаны, и это доказывало что капитанъ Немо долженъ былъ бѣгло читать всякий изъ томовъ какой ему случайно попадается подъ руку.

Между этими книгами я замѣтилъ классическія производенія великихъ мыслителей древняго и новаго міра, то-есть то чтò человѣчество создало самаго прекраснаго въ исторіи, повзти, романѣ, наукѣ, отъ Гомера до Виктора Гюго, отъ Ксенофонта до Мишле, отъ Рабле до г-жи Зандъ. Но особенно богата была библіотека учеными сочиненіями; книги по механикѣ, баллистикѣ, гидрографіи, метеорологіи, географіи, геологіи и т. д. чередовались здѣсь съ сочиненіями по естественной исторіи, и я понялъ что это было любимое занятіе капитана. Тутъ нашелъ я всѣ сочиненія Гумбольдта, Араго, труды Фуко, Анри Сертъ-Клеръ-Девиля, Шаля, Мильнъ-Эдвардса, Катрфажа, Тиндаля, Фарадея, Бертело, аббата Секки, Петермана, капитана Мори, Агассиса и пр.; Записки Академіи Наукъ, сборники различных географическихъ обществъ, и т. д., а въ числѣ прочихъ и тѣ два тома которымъ я, быть-можетъ, былъ обязанъ этимъ относительно любезнымъ приемомъ капитана Немо. Между сочиненіями Жозефа Бертрана, книга его, подъ заглавіемъ: Основатели астрономіі, дала мнѣ даже возможность сдѣлать одно любопытное заключеніе; я зналъ что она появилась въ теченіе 1865 года, и могъ отсюда вывести что Корабликъ двинулся въ путь не ранѣе этого времени. Итакъ, повидимому, капитанъ Немо началъ свою правовую жизнь назадъ тому только трѣ года. Я, впрочемъ, надѣлся что еще новѣшія сочиненія доставятъ мнѣ возможность опредѣлить эту эпоху съ большею точностію; но времени для розысковъ было много впереди, и я не хотѣлъ откладывать дальше наше обозрѣніе всѣхъ чудесъ Кораблика.

— Благодарю васъ за предоставление вашей библіотеки въ

["Двадцать тысяч льв подъ водой.", "75", "мое распоряжение, сказалъ я капитану,—въ ней не мало сокровищъ науки, и я буду пользоваться ими.", "— Эта комната, впрочемъ, не для чтенія только, но и для куренія.", "— Куренія! вскричалъ я.—Такъ на вашемъ кораблѣ курятъ?", "— Безъ сомнѣнія.", "— Въ такомъ случае я долженъ предположить что выITTХШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШ

76

щими зеркалами, украшали стѣны обтянутыя обоями со стро-
гамъ рисункомъ. Я видѣлъ здѣсь самыя дорогія произведе-
нія, которыми я восхищался по большей части въ частныхъ
коллекціяхъ въ Европѣ и на художественныхъ выставкахъ.
Всѣ зnamенитыя старыя школы имѣли здѣсь своихъ пред-
ставителей. Тутъ были Мадонна Рафаэля, Святая Двѣа Лео-
нарда да-Винчи, Нимфа Корреджіо, Женщина Тиціана, Покло-
неніе пастырей Веронеза, Успеніе Мурильйо, портретъ Голь-
бейна, Монахъ Веласкеза, Мученикъ Рибейра, Храмовой празд-
никъ Рубенса, два фламанскіе пейзажа Теньера, три ма-
ленькія жанровыя картины Жерара Доу, Поль Поттера,
два рисунка Жерико и Прюдона. Нѣсколько морскихъ
видовъ Бакуйзена и Верне. Между картинами новыхъ ху-
дожниковъ оказались произведенія Делакруа, Ингра, Декам-
пā, Тройона, Мейсонье и пр., и нѣсколько превосходныхъ
слѣпковъ изъ мрамора или бронзы съ самыхъ прекрасныхъ
образцовъ древнихъ статуй возвышались на своихъ пьедеста-
лахъ по угламъ этого великолѣпнаго музея. Изумленіе, ко-
торое мнѣ предсказывалъ командиръ Кораблика, начинало
уже овладѣвать моимъ умомъ.

— Господинъ профессоръ, сказалъ этотъ странный чело-
вѣкъ, — вы извините безцеремонность съ которой я васъ
принимаю и безпорядокъ царствующій въ моей гостиной.

— Капитанъ, отвѣчалъ я, — не стараясь отгадать кто вы та-
кой, можно ли признать въ васъ артиста?

— Любителя, не больѣе, господинъ профессоръ. Я любилъ
прежде собирать эти прекрасныя произведения созданныя
рукой человѣка. Я жадно искалъ, рылся неутомимо, и мнѣ
удалось собрать нѣсколько довольно цѣнныхъ предметовъ.
Это послѣднія воспоминанія о землѣ которая для меня умер-
ла. Въ моихъ глазахъ ваши современные художники стэли
уже древними; они какъ бы тоже существовали двѣ-три ты-
сячи лѣтъ тому назадъ, и въ своемъ умѣ я ихъ смѣшиваю.
Великіе люди не принадлежатъ никакому вѣку.

— А эти музыканты? спросилъ я указывая на партитуры
Вебера, Обера, Россини, Моцарта. Бетговена, Мейербера,
Герольда, Вагнера, Гуно и множество другихъ лежавшихъ на
большомъ піанино, занимавшемъ одну стѣну залы.

— Эти музыканты, отвѣчалъ капитанъ, — современники Ор-
фея; хронологическая разница исчезаетъ изъ памяти мерт-

Двадцать тысяч льё водъ водой.

77

выхъ, а вѣдь я умеръ, господинъ профессоръ. Я точно так-же мертвъ какъ и тѣ изъ вашихъ друзей чтò покоятся шесть футовъ подъ землей.

Капитанъ Немо замолчалъ и, казалось, глубоко задумался. Я смотрѣлъ на него съ живымъ участіемъ, вглядываясь мол-ча во всѣ особенности его физіономіи. Облокотившись на уголъ драгоцѣннаго мозаиковаго стола, онъ, повидимому, не замѣчалъ меня, и какъ бы забымъ о моемъ присутствіи.

Я не прерывалъ его размышленій и продолжалъ обозрѣвать рѣдкости наполнявшія залу.

Рядомъ съ созданіями искусства занимали весьма видное мѣсто и произведенія природы. Они состояли главнымъ образ-зомъ изъ растеній, раковинъ и другихъ произведеній океана, которые, по всей вѣроятности, были найдены личными уси-ніями капитана Немо. Посреди комнаты электрически освѣ-щенный водометъ билъ изъ бассейна сдѣланнаго изъ одной треголки. * Вырѣзанные красивыми фестонами края этой раковины, доставляемой самымъ большимъ изъ безголовыхъ злизней, имѣли въ окружности около шести метровъ; она, пѣдовательно, превосходила величиной тѣ прекрасныя три-дакны которые Венеціянская республика подарила Фран-циску I, и изъ коихъ церковь Св. Сульпиція въ Парижѣ сдѣ-лала двѣ громадныя кропильницы.

Вокругъ этого бассейна, въ изящныхъ витринахъ, при-крѣпленныхъ мѣдными винтами, были расположены по клас-самъ и снабжены надписями драгоцѣннѣйшія произведенія моря, какія когда-либо представлялись взору натуралиста. Легко понять мою радость, радость ученаго.

Отрядъ зоофитовъ имѣлъ крайне любопытныхъ представи-телей по обѣимъ своимъ группамъ: полиповъ и илокожихъ. Въ первой группѣ органчики, морские вѣеры, сирійскія губ-ки, кораллы Молукскихъ острововъ, морскія пery, превос-ходная лозовинка Норвежскихъ морей, разнообразные зон-точники, пробки морскія; далѣе цѣлый рядъ Madrepora, ко-торыхъ мой паставникъ Мильнъ-Эвардсъ такъ остроумно расположилъ по отѣламъ, и между которыми я нашелъ вос-хитительные вѣеролистники, глазчатки съ острова Бурбона, „Нептунову колесницу“ Антильскихъ острововъ, превосходныя

* Tridacna — огромная ребристая раковина употребляемая для чашъ и резервуаровъ.

78

разновидности коралловъ, наконецъ всѣ породы тѣхъ за-
мѣ чательныхъ полипняковъ, срощеніе которыхъ образуетъ
цѣ лые острова долженствующіе современемъ сдѣ латься мате-
риками. Группа иглокожихъ, замѣ чательныхъ своею колючею
оболочкой, состояла изъ полной коллекціи змѣ звѣздокъ,
морскихъ звѣздъ, pentocrini, волосатиковъ, астерофановъ,
морскихъ ежей, морскихъ кубышекъ и т. д.

Какой-нибудь слабонервный конхилологъ, безъ сомнѣ нія,
упалъ бы въ обморокъ въ виду другихъ еще болѣе много-
численныхъ витринъ, гдѣ были размѣщены обращики отря-
да моллюсковъ. Я нашелъ тутъ неоцѣвенное собраніе рѣд-
костей, которое описать вполѣ у меня недостало бы вре-
мени. Между этими произведеніями я назову только для па-
мяти: красивый королевскій молотокъ Индійскаго океана,
правильныя бѣ лыя пятна котораго ярко выдавались на крас-
но-коричневомъ фонѣ; императорскій Spondilus яркихъ цвѣ-
товъ, весь усѣянный иглами, экземпляръ весьма рѣдко встрѣ-
чающійся въ европейскихъ музеяхъ, и который, по моимъ
разчетамъ, стоилъ двадцать тысячъ франковъ; обыкновенный
молотокъ изъ морей Новой Голландіи, который весьма труд-
но достать; экзотическіе сердцевики Сенегала, хрупкія, бѣ-
лыя, двустворчатыя раковины, которые одно дуновеніе могло
обы развѣять какъ мыльный пузырь; многія разновидности
морскихъ леекъ съ острова Явы, родъ известковыхъ гру-
бокъ окаймленныхъ лиственными складками и такъ дорого
цѣнимыхъ любителями; цѣ лый рядъ курганчиковъ, то желто-
зеленыхъ, ловимыхъ въ американскихъ моряхъ, то темно-
бурыхъ, предпочитающихъ воды Новой Голландіи: одни до-
бытые въ Мексиканскомъ заливѣ и замѣ чательные своими че-
репицевидными раковинами; другіе—звѣздчатки, найденныя
въ южныхъ моряхъ, и наконецъ самый рѣдкій изъ всѣхъ—
превосходный бодецъ Новой Зеландіи; и затѣмъ удивитель-
ныя сѣ рнистыя теллины, драгоцѣнныя породы цитеръ, рѣшет-
чатый солнечникъ, мраморная кубарна, съ блестящими пер-
ламутровыми пятнами, зеленые попугаи китайскихъ морей,
неизвѣстный почти конусъ изъ вида Coenodulli, далѣе всѣ раз-
новидности ужоковъ употребляемыхъ вмѣсто монетъ въ Индіи
и Африкѣ; „Слава моря“, самая драгоцѣчная раковина Вос-
точной Индіи; наконецъ лужанки, дапніи, башенницы, янти-
ны, яички, свитки, оливки, матры, каски, багрецы, трубари,

79

арфы, скалы, тритоны, цериты, веретена, рагульцы, крыловики, блюдечки, гіалеи, клеодоры, раковины красивыя и хрупкія, которые наука окрестила самыми пріятными именами.

Въ сторонѣ, въ особыхъ отдѣленіяхъ, извивались нити самаго прекраснаго жемчуга, облитаго электрическимъ свѣтомъ и сіявшаго огненными искрами, розовый жемчугъ отнятый у жемчужныхъ пиннѣ Краснаго моря, зеленый жемчугъ радужнаго уховида, желтый, голубой, черный, любопытныя порожденія различныхъ моллюсковъ всѣхъ океановъ и нѣкоторыхъ ракушекъ съверныхъ рѣкъ; наконецъ, многіе чрезвычайно цѣнные экземпляры выдѣленные изъ самыхъ рѣдкихъ жемчужницъ. Нѣкоторыя изъ этихъ зерень превосходили величиной голубиное яйцо; они стоили столько же и даже болѣе чѣмъ жемчужина которую путешественникъ Тавернье продалъ за три милліона шаху Персидскому, и могли поспорить съ жемчужиной имама Маскатскаго которая, какъ я думалъ, не имѣла себѣ равной на свѣтѣ.

Одѣнить эту коллекцію было для меня рѣшительно невозможно. Капитанъ Немо долженъ былъ истратить миллионы для приобрѣтенія этихъ разнообразныхъ экземпляровъ, и я спрашивалъ себя изъ какого источника черпаетъ онъ чтобъ удовлетворять въ такой степени свои фантазіи собирателя рѣдкостей; тутъ я былъ прерванъ слѣдующими словами:

— Вы разсматриваете мои раковины, господинъ профессоръ. — Дѣйствительно, онъ могутъ привлечь вниманіе натуралиста; но, для меня онъ имѣютъ еще большую прелесть, ибо всѣ собраны собственными моими руками. Нѣтъ ни одногоъ моря на земномъ шарѣ которое ускользнуло бы отъ моихъ поисковъ.

— Понимаю, капитанъ, понимаю радостное чувство испытываемое при видѣ такихъ богатствъ. Вы изъ тѣхъ чтò сами скопили свои сокровища. Ни въ одномъ европейскомъ музейѣ нѣтъ подобнаго собранія произведеній океана. Но если я потрачу всѣ свои восторги на коллекцію, то чтò же мнѣ останется для корабля ихъ везущаго. Я не ищу проникнуть ваши тайны, но признаюсь кто Корабликъ, съ присущею ему движущею силой, съ его машинами и снарядами, все это въ высшей степени возбуждаетъ мое любопытство. Я вижу на ствнахъ этой комнаты нѣсколько инструментовъ, назначенные коихъ мнѣ неизвѣстно. Можно ли мнѣ это узнать?

80

— Господинъ Аронаксъ, я уже сказалъ вамъ что вы будете свободны на моемъ суднѣ, и поэтому всѣ части Кораблика для васъ открыты. Вы можете осмотрѣть ихъ во всѣхъ подробностяхъ, и я съ удовольствіемъ возьму на себя обязанность служить вамъ проводникомъ.

— Я не знаю какъ васъ и благодарить, но я не употреблю во зло вашу любезность. Я только спрошу для его служать эт' физические инструменты...

— Господинъ профессоръ, такие же точно инструменты находятся въ моей комнатѣ, и тамъ я буду имѣть честь объяснить вамъ ихъ назначеніе. Но прежде всего взгляните на приготовленную вамъ каюту. Надо чтобы вы звали какъ вы будете помѣщены на бортѣ Кораблика.

Я послѣдовалъ за капитаномъ Немо, который, чрезъ одну изъ дверей находившихся въ каждомъ изъ округленныхъ угловъ залы, вступилъ въ проходы устроенные по бокамъ судна. Онъ провелъ меня на переднюю часть корабля и тамъ я нашелъ не каюту, а изящную комнату съ кроватью, туалетомъ и разною мебелью. Я только могъ поблагодарить своего хозяина.

— Ваша комната смежна съ моею, сказалъ онъ мнѣ, отворая дверь,—а изъ моей ходъ въ залу, откуда мы сейчасъ вышли.

Я вошелъ въ комнату капитана. Она имѣла видъ суровый, почти монастырскій. Желѣзная кровать, рабочій столъ, нѣ- сколько туалетныхъ принадлежностей. Все это въ какомъ-то поусевѣтѣ. Ничего изысканнаго, только строго необходимое.

Капитанъ Немо предложилъ мнѣ стулъ. Я усѣлся, и онъ заговорилъ въ слѣдующихъ выраженіяхъ:

## ГЛАВА XII.

### Все посредствомъ электричества.

— Господинъ профессоръ, началъ капитанъ Немо, показывая мнѣ инструменты висѣвшіе на стѣнахъ его комнаты,— вотъ наряды необходимые для плаванія Кораблика. Здѣсь, какъ и въ залѣ, они всегда у меня предъ глазами, и они съ точностью указываютъ мнѣ мое положеніе и мое направление среди океана. Одни изъ нихъ вамъ известны, какъ напримѣръ термометръ, опредѣляющій внутреннюю темпера-

Дівадцать тысячъ льё подъ водой.

81

туру Кораблика; барометръ взвѣшивающій давленіе воздуха и предсказывающій перемѣну погоды; гигрометръ означающій степень сухости атмосферы; стормъ-гласъ котораго смѣсь, разлагаясь, возвѣщаетъ приближеніе бури, компасъ, направляющій мой путь; секстантъ который, опредѣляя высоту солнца, указываетъ мнѣ широту; хронометры, при помощи которыхъ я высчитываю долготу; и наконецъ подзорныя трубки, денныя и ночныя, служащія мнѣ для обозрѣнія всѣхъ точекъ горизонта, когда Корабликъ поднимается на поверхность океана.

— Это все инструменты обычные въ мореплаваніи, и употребленіе ихъ мнѣ извѣстно, отвѣчалъ я. — Но вотъ другіе, приспособленные, по всей вѣроятности, къ исключительнымъ потребностямъ Кораблика. Этотъ циферлатъ тамъ съ подвижною стрѣлкой не манометръ ли?

— Это дѣйствительно манометръ. Приведенный въ соприкосновеніе съ водой, онъ опредѣляетъ силу виѣшняго давленія и показываетъ такимъ образомъ какъ глубоко сидитъ мое судно.

— И эти лоты особенного устройства?

— Это термометрическіе лоты. Они измѣряютъ температуру различныхъ слоевъ воды.

— А вотъ эти инструменты, назначенія которыхъ я понять не могу?

— Здѣсь, господинъ профессоръ, я долженъ пуститься въ нѣкоторыя объясненія, сказалъ капитанъ Немо. — Потрудитесь меня выслушать.

Онъ помолчалъ пѣсколько минутъ и потомъ началъ:

— Есть двигатель могучій, послушный, быстрый, легкій, поддающійся всевозможнымъ примѣненіямъ и который неограниченно господствуетъ на моемъ суднѣ. Все совершается посредствомъ него. Онъ освѣщаетъ меня, согрѣваетъ меня, даетъ жизнь моимъ механическимъ аппаратамъ. Двигатель этотъ — электричество.

— Электричество! воскликнулъ я въ изумленіи.

— Да, господинъ профессоръ.

— Однако, капитанъ, чрезвычайная скорость вашего судна плохо согласуется со свойствами электричества. До сихъ поръ его динамическая сила была весьма ограничена и могла давать только очень незначительные результаты!

— Господинъ профессоръ, отвѣчалъ капитанъ, — мое электрическое

6

82

тричество не то которое общеизвестно, и вы мне позволите ограничиться этим объяснением.

— Я не буду настаивать, капитанъ, и только выскажу свое удивление при видѣ подобныхъ результатовъ. Но вотъ еще вопросъ: можете не отвечать на него, если онъ вамъ покажется нескромнымъ; элементы которые служатъ вамъ для получения этого удивительного двигателя должны, конечно, скоро портиться. Какъ вы, напримѣръ, возобновляете свой цинкъ, если вы прекратили всѣ сношенія съ землей?

— Я скажу вамъ прежде всего что въ глубинѣ морей находятся цѣлыя залежи цинка, желѣза, серебра, золота, и что разработка ихъ очень возможна. Но я не хотелъ пользоваться этими произведеніями земли и заимствовавъ у самого моря средства для произведения моего электричества.

— У моря?

— Да, господинъ профессоръ, и въ способахъ у меня не-достатка не было. Я могъ бы, устроивъ сообщеніе между проволоками погруженными на разныхъ глубинахъ, получить электричество отъ различія температуръ, испытываемыхъ этими проволоками; но я предпочелъ употребить способъ бо-лѣе практическій.

— Какой же?

— Вамъ извѣстень составъ морской воды. На тысячу грам-мовъ, мы имѣемъ девяносто шесть съ половиной процентовъ воды, и два съ двумя третями процентовъ хлористаго натрія; далѣе въ небольшихъ количествахъ хлористый магній и хло-ристый калій, бромистый магній, сѣрнокислую магнезію, сѣр-нокислую и углекислую известь. Вы видите что хлористый натрій находится здѣсь въ количествѣ довольно значитель-номъ. Вотъ этотъ-то натрій я и выдѣляю изъ морской воды, и изъ него я составляю свои элементы.

— Натрій?

— Да, господинъ профессоръ. Въ соединеніи со ртутью онъ образуетъ смѣсь замѣняющую цинкъ въ элементахъ Бун-зена. Ртуть никогда не портится, потребляется одинъ на-трій, а мне его доставляетъ само море. Я вамъ скажу сверхъ того что батареи изъ натрія должны считаться самыми энер-гическими, что ихъ электродвигательная сила вдвое больше силы батарей съ цинкомъ.

— Я понимаю, капитанъ, что при тѣхъ обстоятельствахъ въ коихъ вы находитесь, натрій представляетъ много

Двадцать тысяч ль подъ водою.

83

выгод. Ось имется въ морѣ. Хорошо. Но надо еще его приготовить, то-есть выдѣлить. Какъ же вы это дѣлаете! Разумѣется, вами батареи могли бы вамъ тутъ служить; но, если не ошибаюсь, количество натрія требуемое электрическими аппаратами превзошло бы количество добываемое. Оказалось бы что для получения натрія вы потребляли бы его больше нежели получите!

— По этой-то причинъ я и не выдѣляю его посредствомъ батареи, а просто пользуюсь теплотой каменного угля.

— Каменного угля?

— Скажемъ, пожалуй, морской уголь, если хотите, отвѣчалъ капитанъ.

— И вы можете разрабатывать подводные залежи каменного угля?

— Господинъ Аронаксъ, вы увидите меня въ дѣлѣ. И васъ прошу только подождать немного; время еще терпитъ. Помните только чтò я всѣмъ обязалъ океану; онъ производить электричество, а электричество даетъ Кораблику теплоту. свѣтъ, движение, словомъ — жизнь.

— Но не воздухъ которымъ вы дышете.

— О, я могъ бы замъ дѣлать необходимый для моего дыханія воздухъ, но это лишьнее, ибо я могу подниматься на поверхность океана, когда захочу. Впрочемъ, если электричество не доставляетъ миѣ воздуха, то оно по крайней мѣрѣ приводить въ движение сильные насосы скопляющие его въ особыхъ резервуарахъ, чтò даетъ миѣ возможность въ служа надобности продолжать, на сколько нужно, мое пребываніе въ глубинѣ моря.

— Капитанъ, сказалъ я,—миѣ остается только удивляться. Вы, очевидно, открыли то чтò люди когда-нибудь откроютъ,— настоящую дипамическую силу электричества.

— Не знаю, откроютъ ли они его, холодно отвѣчалъ капитанъ Немо.—Какъ бы то ни было, но вы знаете уже первое приложение какое я сдѣлалъ изъ этого драгоценного дѣятеля. Ось освѣщаетъ насъ съ такою ровностью и постоянствомъ какихъ не достаетъ соленечному свѣту. Теперь взгляните на эти часы; они электрические и идутъ съ правильностью которая поспоритъ съ лучшими хронометрами. Я раздѣлилъ ихъ на двадцать четыре часа, какъ италіанские часы, потому что для меня не существуетъ ни дня, ни ночи, ни солнца, ни луны, а только этотъ искусственный свѣтъ,

6'

84

слѣдующій за мною въ глубину моря. Вотъ, напримѣръ, теперь десять часовъ утра.

— Именно.

— Еще другое приложение электричества. Этотъ цифер-
блатъ, висящій предъ нашими глазами, служитъ указателемъ
скорости Кораблика. Электрическая проволока соединяетъ
его съ винтомъ лага, и его стрѣлка показываетъ мнѣ двѣй-
ствительную быстроту судна. Посмотрите, въ настоящую
минуту мы идемъ не болѣе пятнадцати миль въ часъ.

— Это удивительно, отвѣчалъ я, — вы были правы, капитанъ. употребивъ эту силу долженствующую замѣнить со временемъ въ теръ, воду и паръ.

— Мы еще не кончили, господинъ Аронаксъ, сказалъ кап-
питанъ Немо, вставая,— и если вамъ угодно, мы пойдемъ на
заднюю часть Кораблика.

Двѣествительно, я зналъ уже всю переднюю часть подводна-
го судна, которое было расположено слѣдующимъ образомъ,
если идти отъ центра къ носу: столовая въ пять метровъ
длины, отдѣленная отъ библіотеки не пропускающею воду
перегородкой; библіотека въ пять метровъ, большая зала въ
десять метровъ, отдѣленная отъ комнаты капитана также не
пропускающею воду перегородкой; комната капитана въ пять
метровъ; моя въ два метра пятьдесятъ дюймовъ и, наконецъ,
резервуаръ для воздуха въ семь метровъ съ половиною кото-
рый шелъ до формшетвеня. Всего тридцать пять метровъ
длины. Въ перегородкахъ вдѣланы были двери, которые за-
пирались герметически, посредствомъ каучуковыхъ засововъ,
и обезпечивали полнѣйшую безопасность въ случаѣ если-
бы гдѣ-либо оказалась течь.

Я послѣдовалъ за капитаномъ Немо по разнымъ прохо-
дамъ и мы вышли къ центру корабля. Вдѣсь находился родъ
колодца. По стѣнамъ его желѣзная лѣвостница вела вверхъ
Я спросилъ капитана къ чему эта лѣвостница служитъ.

— Она ведетъ къ шлюпкѣ, отвѣчалъ онъ.

— Какъ, у васъ есть шлюпка? возразилъ я, удивляясь.

— Безъ сомкнѣнія. Превоходное гребное судно, легкое и не тонущее, употребляемое для прогулокъ и для рыбной ловли.

— Но въ такомъ случае, когда желаете съеть въ лодку, вы должны возвращать я за поверхность моря?

85

— Нисколько. Шлюпка эта поставлена на верхней, въёшней части корпуса *Кораблика* и занимает особо для нея устроенное углубленіе. Она вполня оснащена, совершенно непромокаема и прикрѣплена прочными болтами. Эта лѣстница ведетъ къ отверстію въ корпусѣ *Кораблика*, которое соотвѣствуетъ подобному же отверстію въ шлюпкѣ. Чрезъ это двойное отверстіе я и вхожу въ шлюпку. Тогда закрывается отверстіе *Караблика*, я съ своей стороны дѣлаю то же въ шлюпкѣ посредствомъ винта; снимаю болты, и шлюпка съ неимовѣрною быстротой поднимается на поверхность моря. Тутъ я открываю отверстіе на палубу бывшее дотолѣ наглухо закрытымъ, ставлю мачту, поднимаю парусъ, или беру весла, и прогуливаюсь.

— Но какъ же вы возвращаетесь?

— Возвращаюсь не я, господинъ Аронаксъ, — возвращаетъся *Корабликъ*.

— По вашему приказанію?

— По моему, приказанію. Электрическая проволочка соединяетъ насъ. Я посылаю телеграмму, и дѣло съ концомъ.

— И въ самомъ дѣлѣ, сказалъ я, опьяненный всѣми этими чудесами,—ничего не можетъ быть проще.

Миновавъ лѣстницу, я увидалъ каюту длиной въ два метра, гдѣ Консель и Недъ-Ландъ, въ восторгѣ отъ своего завтрака, съ жадностью его пожирали. Потомъ отворилась другая дверь, и мы заглянули въ кухню длиной въ три метра, расположенную между обширными кладовыми судна.

Тутъ электричество, болѣе послушное и дѣятельное нежели самый газъ, удовлетворяло всѣмъ кухоннымъ потребностямъ. Проволоки сходившіяся подъ плитой сообщали пластиновымъ губкамъ теплоту которая распредѣлалась и поддерживалась равномѣрно. Онѣ нагрѣвали также перегонные снаряды доставлявшіе чрезъ выпаривание отличную, годную для питья воду. Возлѣ этой кухни находилась удобно устроенная ванная, съ кранами для теплой и холодной воды.

За кухней слѣдовала комната экипажа, длиной въ пять метровъ, но дверь ея была затворена, и я не могъ видѣть ея устройства, изъ которого могъ бы вывести заключеніе о числѣ людей необходимыхъ для управленія *Кораблика*.

Въ глубинѣ возвышалась еще четвертая перегородка, отдѣляваятая этотъ пунктъ отъ мѣста нахождения машинъ.

86

Крилозеніє къ Русскому языку.

Дверь отворилась, и я очутился въ томъ отдѣленіи тѣ ла-
питанъ Немо, очевидно ижекеръ первостепенный, располож-
килъ свои двигательные спаряды.

Эта комната, ярко освѣщенная, имѣла не менѣе двадцати
метровъ въ длину. Она раздѣлялась на двѣ части. Первая
заключила спаряды производившіе электричество, вторая—
механизмъ сообщавшій движение винту.

Я прежде всего былъ пораженъ запахомъ sui generis на-
полнявшимъ это отдѣленіе. Капитанъ Немо замѣтилъ это.

— Это, сказалъ онъ, — как которые газы выдѣляющиеся при
употребленіи натрія; но это неудобство небольшое. Къждое
утро, впрочемъ, мы освѣжаемъ воздухъ на корабѣ чрезъ
провѣтриваніе.

Тѣмъ временемъ я съ понятнымъ любопытствомъ разсма-
тривалъ машину *Кораблика*.

— Вы видите, сказалъ капитанъ Немо,— я употребляю эле-
менты Бунзена, а не Румкорфа. Послѣдніе были бы слабы.
Элементы Бунзена немногочисленны, но они сильны и вели-
ки, что на опытѣ оказывается важнѣе. Полученное электри-
чество посредствомъ электро-магнитовъ большаго размѣра
дѣствуетъ на особенную систему рычаговъ и колесъ, сооб-
щающихъ движение винту. Этотъ послѣдній, котораго ди-
метръ равенъ шести метрамъ, а шагъ семи метрамъ съ
половиной, можетъ дать до esta двадцати оборотовъ въ се-
кунду.

— И вы получите тогда?

— Скорость пятидесятъ миль въ часъ.

Тутъ была тайна, но я не настаивалъ на ея раскрытіи.
Какъ можетъ электричество дѣствовать съ такою силой?
Гдѣ источникъ этой почти неограниченной мощи? Въ огром-
номъ ли напряженіи достигаемомъ этими катушками нового
рода? Въ передачѣ ли движение которую система неизвѣст-
ныхъ еще рычаговъ * могла увеличивать до безконечности?
Этого я понять не мотъ.

— Капитанъ, сказалъ я,— впять полученные разультаты и

И въ самомъ дѣлѣ, теперь говорятъ о полюбномъ открытіи, бла-
годаря которому велибствіе нового сочетанія рычаговъ, достигаются
значительные силы. Не сошелся ли изобрѣтатель съ капитаномъ
Немо?

87

не добиваюсь объяснениях. Я помню какъ Корабликъ маневрировалъ предъ Аерааломъ Линкольномъ, и знаю какова быстрота его хода. Но идти впередъ еще недостаточно. Надо видѣть куда идти. Надо иметь возможность направляться влѣво, вправо, внизъ и вверхъ. Какимъ образомъ спускается вы въ морскую глубину при возрастающей силѣ давленія, опредѣляемой сотнями атмосферъ? Какъ поднимаемъ гесье вы снова на поверхность океана? Наконецъ, какимъ образомъ удерживаетесь вы на томъ уровне какой для васъ требуется? Но, быть-можетъ, вопросы мои нескромны?

— Вовсе нѣтъ, отвѣчалъ капитанъ, послѣ минутнаго колебанія.—Вѣдь вы никогда не должны оставлять это подводное судно. Пойдемте въ залу; это нашъ настоящій рабочій кабинетъ, и тамъ вы узнаете о Корабликѣ все что вамъ нужно.

## ГЛАВА XIII.

### Кой-какія цифры.

Минуту спустя мы сидѣли на диванѣ въ гостиной, съ сидрами во рту. Капитанъ разложилъ предо мной чертежъ изображавшій планъ, разрѣзъ и высоту Кораблика. Затѣмъ онъ началъ объяснения слѣдующимъ образомъ:

„Вотъ, господинъ Аронаксъ, размѣры судна на котором вы находитесь. Это цилиндръ, весьма удлиненный, съ конусообразными оконечностями. Онъ очень напоминаетъ форму сигары.—форму усвоенную уже въ Лондонѣ для многихъ построекъ такого рода. Длина цилиндра изъ конца въ конецъ составляетъ ровно семьдесятъ метровъ, а наибольшая его ширина восемь метровъ. Въ немъ слѣдовательно ширина нѣсколько превышаетъ одну десятую длины, не такъ какъ въ вашихъ пароходахъ съ большимъ ходомъ; тѣмъ не менѣе, онъ достаточно длиненъ для того чтобы вытѣсняемая имъ вода отбѣгала легко, не представляя ни малѣйшаго препятствія его ходу.

„На основаніи этихъ двухъ величинъ, вамъ не трудно будетъ вычислить поверхность и объемъ Кораблика. Поверхность его иметь тысячу одиннадцать квадратныхъ метровъ и сотокъ пять сотыхъ; а объемъ тысячу пятьсотъ кубическихъ

88

Приложение к Руасскому Вѣстнику.

метровъ и двѣ десятыхъ; это означаетъ что совершенно по-
груженный въ воду, онъ вытѣсняетъ тысячу пятьсотъ куби-
ческихъ метровъ.

„Составляя планы этого судна предназначенного для подвод-
ного плаванія, я хотелъ чтобы, находясь въ равновѣсіи, оно
сидѣло въ водѣ на девять десятыхъ и выступало только на
одну десятую. При такихъ условіяхъ оно, очевидно, должно
было вытѣснять только девять десятыхъ своего объема,—или
тысячу триста пятьдесятъ шесть кубическихъ метровъ и со-
рокъ восемь сотыхъ, и вѣсить столько же тоннъ. Устраивая
его въ означенныхъ размѣрахъ, я не долженъ былъ, слѣдо-
вательно, превысить этотъ вѣсъ.

„Корабликъ имѣетъ два корпуса, одинъ наружный, другой внутренній, соединенные между собой желѣзными полосами въ формѣ буквы Т, которые и сообщаютъ ему прочность чрезвычайную. И двѣствительно, благодаря такому клѣтчатому устройству, онъ твердъ какъ гранитъ, какъ будто бы онъ былъ весь литой. Его обшивка не можетъ отстать; она примыкаетъ непосредственно, безъ помощи заклепокъ, и однородность его конструкціи, вслѣдствіе тщательнаго совокупленія матеріаловъ, позволяетъ ему выдерживать самые стрепительные напоры волнъ.

„Эти два корпуса сдѣланы изъ листоварою желѣза, котораго
плотность относится къ плотности воды какъ семь и восемь
десятыхъ. Наружный корпусъ имѣетъ не менее пяти санти-
метровъ толщины и вѣситъ триста девяносто четыре тонны
и девяносто шесть сотыхъ. Часть же внутренняя, которой
киль вышиной въ пятьдесятъ сантиметровъ и шириной въ
двадцать пять одинъ вѣситъ шестьдесятъ двѣ тонны, затѣмѣ
машина, балластъ, различныя помѣщенія и перегородки и
внутреннія подпорки,—все это вмѣстѣ взятое имѣетъ вѣсу
девятьсотъ шестьдесятъ одну тонну и шестьдесятъ двѣ со-
тыхъ, что въ соединеніи съ тремя стами девяносто четырьмя
тоннами и девяноста шестью сотыми, составить требуемую
цифру: тысячу триста пятьдесятъ шесть тоннъ и сорокъ восемь
сотыхъ. Ясно?“

— Совершенно, отвѣчалъ я.

— Итакъ, продолжалъ капитанъ,—Корабликъ, находясь въ водѣ при подобныхъ условіяхъ, выдается на одну десятую. Но еслиъ я располагалъ резервуарами, вмѣстимость которыхъ равнялись бы этой десятой, то-есть которые могли бы

89

вмѣщать сто пятьдесятъ тоннъ и шестьдесятъ двѣ сотыхъ, и еслиъ я ихъ наполнилъ водой, то судно вѣсило бы тысячу пятьсотъ семь тоннъ или совершенно погрузилось бы въ воду. Такъ оно и бываетъ, господинъ профессоръ. Такіе резервуары находятся въ нижней части Кораблика. Я открывая краны, они наполняются, и судно погружается въ уровень съ морскою поверхностью.

— Хорошо, капитанъ, но вотъ гдѣ въ такомъ случае настоящее затрудненіе. Чтò судно ваше можетъ сравняться съ поверхностью океана, это я понимаю. Но погружаясь ниже, не встрѣтитъ ли оно сопротивленія и не будетъ ли подымать его снизу вверхъ съ силою возрастающею при каждыхъ тридцати футахъ погруженія на величину равную давленію одной атмосферы, или около килограмма на каждый квадратный сантиметръ?

— Совершенно справедливо.

— Итакъ, чтобы заставить Кораблика опуститься въ глубину, вы должны цѣликомъ наполнить его? Другаго средства я не вижу.

— Господинъ профессоръ, отвѣчалъ капитанъ,—не слѣдуетъ смѣшивать статику съ динамикой. Въ противномъ случаѣ вы рискуете надѣлать большихъ промаховъ. Вовсе не такъ трудно достигнуть нижнихъ слоевъ океана. Послушайте объясненіе.

— Слушаю, капитанъ.

— Когда я высчитывалъ насколько нужно увеличить въсъ Кораблика чтобы заставить его идти внизъ, мѣシ приходилось обратить вниманіе только на то постепенное уменьшеніе какое испытываетъ объемъ морской воды по мѣрѣ того какъ ея слои становятся все больше глубокими.

— Это очевидно, отвѣчалъ я.

— Но если нельзя отрицать сжимаемость воды, то по крайней мѣрѣ должно признать что эта ея способность весьма ограничена. И въ самомъ дѣлѣ, по новѣшшимъ вычислENіямъ оказывается что эта сократимость равняется четыремъ стамъ тридцати шести десятимиллионнымъ на каждую атмосферу, или на каждые тридцать футовъ глубины. Если требуется опуститься на тысячу метровъ, то я беру въ разчетъ сокращеніе объема при давленіи равняющемся давленію столба воды въ тысячу метровъ, то-есть давленію ста атмо-

90

сферъ. Это сокращеніе составить тогда четыреста тридцать шесть стотысячныхъ. Я долженъ, сLEMDOVательно, такъ увеличить тяжесть судна чтобъ оно вмѣсто тысячу пятьсот три надцать тоннъ и семьдесятъ семь сотыхъ, вмѣсто тысячи пяти сотъ семи тоннъ двухъ десятыхъ. Итакъ, мнѣ придется прибавить только шесть тоннъ пятьдесятъ семь сотыхъ.

— Только?

— Да, господинъ Аронаксъ, и вычисленіе это легко провѣрить. Но я имѣю имѣю запасные резервуары способные вмѣщать сто тоннъ. Я, сLEMDOVательно, могу спускаться на значительную глубину. Когда же я хочу подняться опять на поверхность и держаться въ уровень съ ней, то мнѣ стойтъ только выкачать эту воду и затѣмъ совершенно опорожнить резервуары, если я хочу чтобы Корабликъ поднялся надъ водой на одну десятую своего объема.

На эти разсужденія, подкрѣпляемыя цифрами, возражать было нечего.

— Допускаю ваши вычисленія, капитанъ, сказалъ я,—да и неумѣстно было бы опровергать ихъ въ виду того что опытъ подтверждаетъ ихъ ежедневно. Но я предвижу теперь дѣятельное затрудненіе.

— Какое, господинъ профессоръ?

— Когда вы находитесь на глубинѣ тысячи метровъ, то ствны Кораблика испытываютъ давленіе ста атмосферъ. Если же вы въ эту минуту захотите опорожнить запасные резервуары дабы облегчить ваше судно и подняться на поверхность, то необходимо чтобы насосы ваши преодолѣвали это давленіе ста атмосферъ, которое равняется ста килограммамъ на каждый квадратный сантиметръ. Отсюда сила...

— Которую одно электричество могло мнѣ дать, поспѣшилъ замѣтить капитанъ Немо.—Повторяю вамъ что динамическая сила моихъ машинъ почти безконечна. Насосы Кораблика имѣютъ необыкновенную силу, и вы могли въ этомъ убѣдиться, когда водяные столбы отъ нихъ обрушились потокомъ на Абраата ЛинCOLLYна. Впрочемъ, я пользуюсь запасными резервуарами только для того чтобы достичать средней глубины отъ тысячи пятисотъ до двухъ тысячъ метровъ. И это я дѣлаю съ цѣлью сбереженія моихъ машинъ. А когда мнѣ приходить фантазія побывать въ океанѣ на двѣ или на три мили ниже поверхности воды, то я прибѣгаю къ болѣе сложнымъ, но столь же вѣрнымъ маневрамъ.

Двадцать тысяч але подъ водой.

91

— Къ какимъ же, капитанъ?

— Это приводитъ меня къ необходимости сказать вамъ какъ Корабликъ управляется.

— Я нетерпѣливо желаю узнать это

— Для того чтобы поворачивать это судно вправо и влѣво, чтобы вести его, однимъ словомъ, въ горизонтальномъ направленіи, я пользуюсь обыкновеннымъ рулемъ съ широкою лопастью, утвержденнымъ назади и который приводится въ движение посредствомъ колеса и штуръ-троссовъ. Но я могу также направлять Корабликъ снизу вверхъ и сверху внизъ, въ направленіи вертикальномъ, посредствомъ двухъ наклонныхъ плоскостей, придѣланныхъ по сторонамъ. Плоскости эти подвижны, могутъ принимать всякое положеніе, и ими управляютъ со внутренней стороны посредствомъ сильныхъ рычаговъ. Если плоскости лежатъ параллельно съ судномъ, оно движется въ горизонтальномъ направленіи. Если же онъ наклонны, то смотря по расположенію этого наклона и подъ ударомъ своего винта, Корабликъ либо опускается слѣдуя діагонали, удлиняемой по моему желанію, либо поднимается вверхъ по той же діагонали. А если я хочу скорѣй возвратиться на поверхность, то останавливая винтъ, и давленіемъ воды Корабликъ поднимается вертикально, какъ шаръ наполненный водородомъ быстро взлетаетъ на воздухъ.

— Браво, капитанъ! вскричалъ я.—Но какъ штурманъ различаетъ свой путь подъ водой?

— Штурманъ помѣщается въ стеклянной каютѣ которая образуетъ выступъ на верхней части корпуса Кораблика, и которой стѣники состоять изъ чечевицеобразныхъ стеколъ...

— Способныхъ выдерживать подобныя давленія?

— Какъ нельзя лучше. Хрусталь, при всей своей хрупкости, можетъ однако выдерживать значительное давленіе. При опытахъ рыбной ловли съ помощью электрическаго свѣта, сдѣланныхъ въ 1866 году въ сѣверныхъ моряхъ, оказалось что пласты изъ этого вещества, толщиной не болѣе какъ въ семь миллиметровъ, выдерживали давленіе шестнадцати атмосферъ, пропуская въ то же время сильные теплотворные лучи. Стекла же которыми я пользуюсь имѣютъ не менее двадцати одного сантиметра въ центрѣ, то-есть въ тридцать разъ болѣе помянутой толщинны.

— Согласенъ, капитанъ; но чтобы можно было видѣть что-

92

дьбо, свѣтъ долженъ прогонять тьму, и я спрашиваю тебя какъ среди мрака водъ....

— Позади каютъ занимаемой штурманомъ помѣщается сильный электрический рефлекторъ, лучи котораго освѣщаютъ море на полмили разстоянія.

— Браво, капитанъ! Отлично! Теперь я объясняю тебе ту фосфоризацію мнимаго нарвала которая такъ смущала учебныхъ. Кстати еще я спрому васъ, случайно ли произошло столкновеніе Кораблика съ Шотландіей, надавшее столюко шума?

— Совершенно случайно. Я телѣ въ двухъ метрахъ подъ водой, когда произошло столкновеніе. Я впрочемъ замѣтилъ что оно не имѣло никакихъ непріятныхъ последствій.

— Никакихъ. Но что касается до вашей встрѣчи съ Аерабломъ Линкельномъ....

— Господинъ профессоръ, мнѣ очень жаль одинъ изъ лучшихъ кораблей храбраго американскаго флота, но на меня нападали, и я долженъ быть защищаться. Я однако ограничился тѣмъ что лишилъ фрегатъ возможности вредить мнѣ,— онъ легко можетъ починить въ ближайшей гавани всѣ свои поврежденія.

— Капитанъ, воскликнулъ я съ убѣжденіемъ,—вашъ Корабликъ действительно удивительное судно!

— Да, господинъ профессоръ, отвѣчалъ капитанъ Немо, тъ неподдѣльнымъ чувствомъ,— и я люблю его какъ плотъ отъ плоти моей. Если на вашихъ судахъ подверженныхъ всѣмъ случайностямъ океана всюду чуется опасность, если первое впечатлѣніе производимое моремъ—какъ справедливо выразился Голландецъ Яксень—есть сознаніе бездны; то на бортѣ Кораблика сердце человѣка можетъ быть совершенно покойно. Нечего бояться пролома, ибо двойной корпусъ судна несокрушимъ какъ железо; нѣтъ оснастки которая портилъ бы отъ боковой или килевой качки, нѣтъ парусовъ уносимыхъ вѣтромѣ; нѣтъ котловъ разрываемыхъ паромѣ; нечего опасаться пожара, ибо судно сдѣлано изъ листоваго железа, а не изъ дерева; нѣтъ угля который можетъ destощиться, ибо корабль приводится въ движеніе электричествомъ; нѣтъ опасности столкновенія, ибо онъ одинъ плаваетъ въ губинку морской; нѣтъ бурѣ съ какими бы нужно было бороться, ибо въ нѣколькихъ метрахъ подъ водой остѣ какошь

93

полагавшее спокойствіе. Вотъ единственный настоящій кО-
рабль! Если правда что инженеръ имѣетъ большѣе довѣрія къ суд-
ну чѣмъ строитель, а строитель большѣе чѣмъ капитанъ, то вы
поймете какъ безгранично я довѣряюсь моему Кораблику,
потому что я въ одно и то же время и капитанъ его, и
строитель, и инженеръ!

Капитанъ Немо говорилъ съ увлекательнымъ краснорѣчи-
емъ. Огонь горѣвший въ его глазахъ и живость движений со-
вершенно измѣнили его. Да, онъ любилъ Корабликъ, какъ
отецъ любить свое дитя.

Но меня тревожилъ вопросъ быть-можетъ, нескромный,
однако я не могъ удержаться чтобы не высказать его.

— Такъ вы инженеръ, капитанъ?

— Да, отвѣчалъ онъ,— я учился въ Лондонѣ, въ Парижѣ, въ
Нью-Йоркѣ, въ то время когда еще жилъ на материкѣ.

— Но какъ могли вы сохранить втайне постройку этого
замѣчательнаго Кораблика.

— Каждую изъ его составныхъ частей, господинъ профессоръ, я получалъ изъ различныхъ странъ земнаго шара, и всѣ онѣ заказывались для вымышленныхъ цѣлей. Киль его былъ выкованъ въ Крёзо во Франціи, ось винта у Пена и Кº въ Лондонѣ, листовое желѣзо его корпуса у Лерда въ Ливерпуль, его винтъ у Скота въ Глазго. Резервуары его были сдѣланы у Кайля и Кº въ Парижѣ, машина у Крупна въ Пруссіи, бивень—въ мастерскихъ Моталы въ Швеціи, инструменты опредѣляющіе направленіе— у братьевъ Гартъ въ Нью-Йоркѣ, и т. д., и каждому изъ этихъ поставщиковъ доставлены были мои планы подъ разными именами.

— Но, возразилъ я,— когда всѣ эти части были готовы, ихъ
еще оставалось собрать, соединить.

— Я устроилъ свои мастерскія на пустынномъ островѣ въ
открытомъ океанѣ. Тамъ я и мои работники, то-есть мог
бравые товарищи, которыхъ я образовалъ и направилъ, мы
вмѣстѣ додѣлывали нашъ Корабликъ. Когда же эта операция
была кончена, то огонь уничтожилъ всѣ слѣды нашего пре-
быванія на островѣ, который я бы взорвалъ на воздухъ если-
бы могъ.

— Въ такомъ случае я полагаю что стоимость этого судна
громадна.

— Господинъ Аронаксъ, бронекосный фрегатъ стóитъ обык-
новенно тысячу сто двадцать пять франковъ на тонку.

94

Кораблик вмѣщает их тысячу пятьсотъ. Итакъ онъ стоитъ миллионъ шестьсотъ восемьдесятъ семь тысячъ франковъ, съ принадлежностями два миллиона, или четыре-пять миллиаровъ со всѣми произведеніями искусства и коллекціями корыря онъ заключаетъ.

— Послѣдній вопросъ, капитанъ Немо.

— Извольте, господинъ професоръ.

— Вы слѣдовательно богаты?

— Неизмѣримо, и могу не стѣсняться заплатить двѣ падцать миллиардовъ французскаго долга.

Я пристально посмотрѣлъ на моего страннаго собесѣдника. Ужъ не злоупотреблялъ ли онъ моимъ легковѣріемъ? Будущее должно было мнѣ это разъяснить.

## ГЛАВА XIV.

### Черная рѣка.

Занимаемая водой часть земнаго шара исчислена въ три миллиона восемьсотъ тридцать двѣ тысячи пятьсотъ пятьдесятъ восемь квадратныхъ миріаметровъ, или свыше тридцати восьми милліоновъ гектаровъ. Эта жидкая масса составляетъ два милліардадвѣсти пятьдесятъ милліоновъ кубическихъ миль, и если изъ нея образовать шаръ, то діаметръ его равнялся бы шестидесяти милямъ, а въсъ тремъ квинтилліонамъ тоннѣ. Чтобы понять это число надо сказать себѣ что квинтилліонъ относится къ милліарду какъ милліардъ къ единицѣ, то-есть что въ одномъ квинтилліонѣ содержится столько же миллиардовъ сколько единицъ въ милліардѣ. Эта жидкая масса объ-емлетъ такое же почти количество воды какое могли бы из-лить всѣ рѣки земныя въ продолженіи сорока тысячъ лѣтъ.

Во время геологическихъ эпохъ, за огненнымъ периодомъ слѣдовалъ периодъ водяной. Океанъ сперва былъ повсюду. Потомъ мало-по-малу, во время силурійскаго периода, выступали вершины горъ, возникали острова, исчезали при мѣстныхъ наводненіяхъ, показывались скова, сливались, образовали материки, и накопецъ земли приняли то географическое расположеніе какое мы видимъ теперь. Твердая масса отвоевала у жидкой тридцать семь милліоновъ шестьсотъ пятьдесятъ семь квадратныхъ миль, или двѣнадцать тысячъ девятьсотъ шестнадцать миллионовъ гектаровъ.

Двадцать тысяч лёbre подъ водой.

95

Очертаніе матеріковъ редетъ къ двѣленію водъ на пять чай-
стей: океанъ Ледовитый Сѣверный, океанъ Ледовитый Южный,
океанъ Индійскій, океанъ Атлантическій и океанъ Тихій.

Тихій океанъ простирается съ сѣвера на югъ между двумя
полярными кругами, а съ запада на востокъ между Азіей и
Америкой на протяженіи ста сорока пяти градусовъ въ дли-
ну. Это самое спокойное изъ морей; течения его широки и не
быстры, приливы незначительны, дожди обильны. Вотъ какой
океанъ мнѣ предстояло объѣхать прежде всего при самыхъ
необыкновенныхъ условияхъ.

— Господинъ профессоръ, сказалъ капитанъ Немо, —если
вамъ угодно, мы сейчасъ опредѣлимъ съ точностью положе-
ніе и узнаемъ исходную точку нашегоъ путешествія. Теперь
безъ четверти двѣнадцать. Мы поднимаемся на поверхность
моря.

Капитанъ прижалъ три раза электрическій звонокъ. На-
сосы стали изгонять воду изъ резервуаровъ; стрѣлка мано-
метра показывала различныя давленія по кошмѣ мы могли
слѣдить за восходящимъ движеніемъ Кораблика; наконецъ
она остановилась.

— Пріѣхали, сказалъ капитанъ.

Я отправился къ средней лѣстницѣ выходившей на плат-
форму, взбираясь по металлическимъ ступенямъ, и чрезъ от-
воренный люкъ вышелъ на верхнюю часть Кораблика.

Платформа выступала только на восемьдесятъ сантиме-
тровъ. Передняя и задняя части Кораблика представляли
форму веретенообразную, вслѣдствіе чего судно справедливо
сравнивалось съ длинною сигарой. Я замѣтилъ что его черепи-
цевидные желѣзные пласты очень походили на четую одѣ-
вающую тѣло большихъ премыкающихся. Этимъ я объяснилъ
себѣ почему, несмотря на самыя лучшія подзорныя трубы,
ято судно всегда принимали за морское животное.

Въ серединѣ платформы шлюпка, входившая въ корпусъ
корабля, образовала незначительное возвышеніе. Впереди и
позади ея подымались двѣ невысокія клѣтки съ покатыми
стѣнками, отчасти закрывавшіяся толстыми чечевицеобраз-
ными стеклами; одна изъ нихъ назначалась для штурмана
управлявшего Корабликомъ, въ другой горѣлъ яркій электри-
ческій свѣтъ озарявній его путь.

Море было великолѣпно, небо ясно. Длинное судно чуть-
чуть покачивалось на широкихъ волнахъ океана. Легкій

96

Приложеніе къ Русскому Вѣстнику.

восточный вѣтерокъ рябилъ поверхность воды. Свободный отъ тумана горизонтъ былъ вполне доступенъ наблюдениямъ.

Кругомъ все было пусто. Ни скалы, ни острова. Ни малѣйшаго слѣда Аверала Линкольна. Безграничная пустыня.

Вооружившись сектантомъ, капитанъ Немо опредѣлилъ высоту солнца долженствовавшую указать ему широту мѣста. Во время наблюдения ни одинъ мускулъ его не дрогнулъ, и инструментъ въ его рукахъ былъ такъ неподвиженъ, какъ будто его держала мраморная рука.

— Полдень, сказалъ онъ.—Господинъ профессоръ, не угодно ли вамъ?...

Я бросилъ послѣдній взглядъ на это нѣсколько желтоватое море омывавшее японское берега, и спустился въ гостиную.

Здѣсь капитанъ опредѣлилъ положеніе мѣста, высчиталъ съ помощью хронометра долготу, провѣрилъ свой выводъ предшествовавшими наблюдениями часовыхъ угловъ, и сказалъ мнѣ:

— Господинъ Аронаксъ, мы подъ сто тридцать седьмымъ градусомъ и пятнадцатью минутами западной долготы....

— Отъ какого меридіана? живо спросилъ я, надѣясь что отвѣтъ капитана укажетъ мнѣ на его націопальность.

— У меня нѣсколько хронометровъ, сказалъ онъ, поставленныхъ по меридіанамъ Парижа, Гринвича и Вашингтона. Но въ честь васъ я выбираю парижскій.

Этотъ отвѣтъ не объяснялъ ровно ничего. Я наклонился, и капитанъ продолжалъ:

— Ото тридцать семь градусовъ и пятнадцатью минутъ долготы къ западу отъ Парижскаго меридіана, и тридцать градусовъ семь минутъ сѣверной широты, то-есть въ трехъ стахъ миляхъ отъ береговъ Японіи. Значить сегодня, 8го ноября, въ полдень, начинается наше подводное ученое пустешествіе.

— Да сохранитъ насъ Богъ! промолвилъ я.

— А теперь, господинъ профессоръ, прибавилъ капитанъ, предоставляю васъ вашимъ занятіямъ. Я отдалъ приказаніе идти къ востоко-северо-востоку на глубинѣ пятидесятіи метровъ. Вотъ карты, гдѣ всѣ пункты обозначены; по нимъ вы можете слѣдить направленіе. Зала къ вашимъ услугамъ, и я прошу позволенія улалиться.

Капитанъ Немо поклонился. Я остался одинъ, погруженн

97

ный въ свои размышленія. Всѣ они вертѣлись около этого капитана Кораблика. Узнаю ли я когда-нибудь къ какой на-ціи принадлежитъ этотъ загадочный человекъ, который хва-лился что не принадлежитъ ни къ одной? Кто возбудилъ въ немъ эту ненависть къ человекъчеству, ненависть, которая, быть-можетъ, искала ужаснаго мщенія? Былъ ли это непри-знанный ученый, одинъ изъ тѣхъ геніевъ которымъ, по вы-раженію Конселя, „причинили много горя“, Галилей новаго времени, или одинъ изъ тѣхъ людей науки, какъ Америка-нецъ Мори, которыхъ поприще было разбитополитическими революціями? Я ничего этого не зналъ. Судьба бросила меня на его судно, и жизнь моя находилась въ его рукахъ; онъ встрѣчалъ меня холодно, но гостепріимно; однако, онъ ни-когда не бралъ руки которую я ему протягивалъ, никогда не подавалъ мнѣ своей.

Цѣлый часъ я провелъ погруженный въ эти думы, стара-ясь разгадать эту столь занимавшую меня тайну. Потомъ глаза мои остановились на большой планисферѣ, разложенной на столѣ, и я поставилъ палецъ на ту именно точку гдѣ по-мянутыя выше долгота и мирота скрещивались.

Море, какъ материки, имѣетъ свои рѣки. Это особенные теченія, отличающіяся своимъ цвѣтомъ и температурой, и изъ коихъ самое замѣчательное извѣстно подъ именемъ Гольф-стрема. Наука опредѣлила на земномъ марѣ направленіе пяти главныхъ теченій: одно на сѣверѣ Атлантическаго океа-на, другое на югѣ его, третье на сѣверѣ Тихаго океана, чет-вертое на югѣ, и пятое въ южной части Индѣйскаго океа-на. По всей вѣроятности, существовало шестое теченіе въ сѣверномъ Индѣйскомъ океанѣ, когда моря Каспійское и Аральское, въ соединеніи съ большими озерами Средней Азіи, составляли одно сплошное водное пространство. Одно изъ такихъ теченій было предо мною въ пунктѣ намѣчен-номъ на планисферѣ; это — Куро-Сциво Японцевѣ, Черная рѣка, которая, выходя изъ Бенгальскаго залива, гдѣ ее на-грѣваютъ перпендикулярные лучи тропическаго солища, прорѣ-зываетъ проливъ Малакскій, огибаетъ берегъ Азіи, описы-ваетъ кривую на сѣверномъ Тихомъ океанѣ до острововъ Алеутскихъ, унося съ собою стволы камфарнаго дерева и другія мѣстныя произведенія и рѣзко различаясь ярко-си-нимъ цвѣтомъ своихъ теплыхъ водъ отъ волни океана. По этому теченію Корабликъ и долженъ былъ идти. Я спѣдилъ

7

98

за нимъ взоромъ, я видѣлъ его теряющимся въ неизмѣри-
момъ пространствѣ Тихаго океана, и чувствовалъ что меня
увлекаетъ вмѣстѣ съ нимъ. Въ эту минуту Недъ-Ландъ и
Консель появились у дверей гостиной.

Мои бравые товарищи стояли неподвижно, какъ вкопа-
ные, въ виду всѣхъ собранныхъ предъ ними чудесъ.

— Гдѣ мы? Гдѣ мы? спрашивалъ Канадецъ. — Въ Квебек-
скомъ музеѣ?

— Прошу извиненія у ихъ милости, но я готовъ думать
что мы въ гостиницѣ Соммераръ.

— Друзья мои, сказалъ я, пригляшая ихъ войти: — вы не въ
Канадѣ и не во Франціи, а на бортѣ Кораблика, въ пятиде-
сяти метрахъ подъ уровнемъ океана.

— Мы должны върить ихъ милости, замѣтилъ Консель, — но
право, эта зала можетъ изумить даже такого Фламандца
какъ я.

— Изумляйся и смотри, мой другъ, сказалъ я, — потому что
для такого искусного классификатора какъ ты здѣсь най-
дется довольно работы.

Не было надобности поощрять Конселя. Добрый малый,
облокотившись на витрины, бормоталъ уже слова изъ языка
патуралистовъ: классъ брюхоногихъ, семейство трубароговъ
родъ ужовокъ, видъ *cynoea madagascariensis*, и т. д.

Между тѣмъ Недъ-Ландъ, не совсемъ сильный въ конхилю-
логіи, распрашивалъ меня о моемъ свиданіи съ капитаномъ
Немо. Узналъ ли я кто онъ, откуда и куда отправлялся,
какъ глубоко онъ думаетъ насъ погрузить? Словомъ, тысяча
вопросовъ на которые я не успѣвалъ отвѣчать.

Я сообщилъ ему все чтò зналъ или, върше, чего не зналъ,
и спросилъ его чтò онъ видѣлъ и слышалъ съ своей стороны.

— Ничего не видалъ и не слыхалъ, отвѣчалъ Канадецъ. —
Я не видалъ даже экипажа этого судна. Ужъ не электрическій
ли и онъ также?

— Электрическій.

— Что жъ? это очень возможно. Но, господинъ Аронаксъ,
спросилъ Недъ-Ландъ, постоянно носившійся со своимъ
мыслью, — не можете ли вы миѣ сказать сколько на бортѣ лю-
дей, десять, двадцать, пятьдесятъ, сто?

— Не могутъ вы это отвѣтить, мистеръ Ландъ. — Впрочемъ,
повѣрьте миѣ, оставьте лучше и время вашу мысль о томъ
чтобы обѣжать или овладѣть Корабликомъ. Судно это есть

Двадцать тысяч ль под водой.

99

мастерское произведение современного искусства, и я не жалую что мне довелось увидеть его! Многие пожелали бы быть на нашем месте, хотя бы для того чтобы посмотреть на всё эти чудеса. Итакъ, будемъ благоразумны и станемъ наблюдать все что вокругъ насъ происходитъ.

— Наблюдать! закричалъ китоловъ: — яно вѣдь ничего не видно, да и никогда ничего не будетъ видно изъ этой желѣзной тюрьмы! Мы идемъ, мы плывемъ, какъ слѣпые....

Едва Недъ-Ландъ проговорилъ эти слова, какъ въ залѣ вдругъ воцарилась полнѣйшая темнота. Лившійся съ потолка свѣтъ угасъ, и такъ мгновенно что я почувствовалъ боль въ глазахъ, подобную той какую производитъ переходъ отъ глубокаго мрака къ самому яркому освѣщенію.

Мы были мымы и неподвижны, и не могли понять какая неожиданность, пріятная или неприятная, намъ предстоитъ. Послышался скрипъ и шорохъ. Казалось что въ стѣнахъ Кораблика что-то отодвигается.

— Вотъ и конецъ конца, сказалъ Недъ-Ландъ.

— Порядокъ гидромедузъ, пробормоталъ Консель.

Вдругъ насъ освѣтило съ обѣхъ сторонъ залы черезъ два продолговатыя отверстія. Окружавшіе судно жидкіе слои представлялись намъ ярко-освѣщенные электрическимъ сіяніемъ. Два кристальныя стекла отдѣляли насъ отъ моря. И задрожалъ при мысли о томъ что эта слабая преграда можетъ разбиться; но ее поддерживали крѣпкія мѣдныя рамы и сообщали ей прочность почти несокрушимую. Можно было ясно видѣть на цѣлую миль кругомъ. Какой видъ! Какое перо можетъ описать его! Кто сумѣлъ бы нарисовать переливы свѣта сквозь эти прозрачные слои, и постепенное смягчение тоновъ и оттѣнковъ отъ верхнихъ до нижнихъ слоевъ океана!

Всѣмъ извѣстна прозрачность морской воды. Всѣ знаютъ что чистота ея превосходитъ чистоту воды горныхъ источниковъ. Органическія и минеральныя вещества въ ней сохраняются, еще даже усиливаютъ ея прозрачность. Въ нѣкоторыхъ частяхъ океана, у Антильскихъ острововъ, можно съ поразительною ясностью видѣть песчаное дно на глубинѣ ста сорока пяти метровъ, и проницающая сила солнечныхъ луčей останавливается, какъ кажется, только на глубинѣ трехъ сотъ метровъ. Но въ той жидкой средѣ въ коей подвигался

7

100

Корабликъ, электрическій свѣтъ находился въ самыхъ волнахъ. Это была уже не свѣтящаяся вода, а жидкій свѣтъ.

Если допустить гипотезу Эренберга, вѣрящаго въ фосфорическое освѣщеніе морской глубины, то природа действительно сберегла для обитателей моря одно изъ своихъ самыхъ дивныхъ зрѣлищъ, и я могъ судить о томъ по разнообразной игрѣ этого свѣта. Съ каждой стороны я имѣлъ по окну выходившему на эти неизвѣданныя бездны. Темнота въ комнатѣ еще усиливала проходившее извѣнъ освѣщеніе, и втотъ чистый хрусталь казался какъ бы стекломъ громадного акваріума.

Корабликъ какъ будто не устрогался съ мѣста. Не было ничего такого, что могло бы указать что мы двигаемся. По временамъ, впрочемъ, водяные слои, разсѣкаемые его биениемъ, проносились предъ нашими глазами съ поразительною быстротой.

Изумленные, мы стояли опираясь на рамы оконъ, и никто изъ насъ не думалъ прерывать молчанія. Наконецъ Консель сказалъ:

— Ну, другъ Ландъ, вы все хотѣли видѣть, вотъ вы и видите.

— Удивительно, удивительно! говорилъ Канадецъ, который, забывъ свой гнѣвъ и свои планы бѣгства, поддался неотразимому влеченію.—Да, изъ самыхъ отдаленныхъ мѣстъ можно бы придти чтобы только взглянуть на это зрѣлище.

— Да, воскликнулъ я,— я понимаю жизнь этого человека, онъ создалъ себѣ особенный міръ, раскрывающій предъ нимъ самыя изумительныя свои тайны!

— Но гдѣ же рыбы? спрашивалъ Канадецъ.—Я не вижу рыбъ.

— Какое вамъ до нихъ дѣло, другъ Недъ? отвѣчалъ Консель.—Вѣдь вы ихъ не знаете.

— Какъ! Я, рыбакъ!

Между двумя друзьями завязался споръ. Они оба знали рыбъ, но каждый по-своему. Всѣмъ извѣстно что рыбы составляютъ четвертый и по;ѣдній классъ отдѣла позвоночныхъ. Ихъ очень върно опредѣлили такъ: „позвоночныя съ двойнымъ кровообращеніемъ и холодною кровью, которые дышутъ жабрами и предназначены житьъ въ водѣ“. Онъ образуютъ двѣ различные группы: группу рыбъ костистыхъ, тОсть такихъ, у которыхъ спинной хребетъ состоитъ изъ

101

костяныхъ позвонковъ, и группу рыбъ хрящевыхъ, у which are the costous of the family Hominidae, and which are the most合同音的。

Канадцу, можетъ-быть, это дѣленіе и было не безызвѣстно, но Консель зналъ о томъ гораздо больше, и теперь, я подружившись съ Недомъ, онъ не могъ допустить чтобъ у me of you was so big, and then make a very small one. И онъ сказалъ:

— Другъ Недъ, вы колете рыбъ, вы очень искусно ихъ ловите, вы имѣли въ рукахъ очень многихъ изъ этихъ любопытныхъ животныхъ, но я готовъ биться объ закладъ что вы не знаете какъ ихъ классифируютъ.

— Вотъ еще, спокойно возразилъ китоловъ.—Ихъ дѣлять на съѣдомыхъ и несъѣдомыхъ.

— Вотъ дѣленіе достойное гастронома, отвѣчалъ Консель.— Но скажите, пожалуста, знаете ли вы разницу между рыбами? — костистыми и хрящевыми.

— Быть-можетъ и знаю, Консель.

— А подраздѣленіе этихъ двухъ большихъ группъ?

— Не имѣю ни малѣйшаго понятія, отвѣчалъ Канадецъ.

— Ну, такъ слушайте и помните. Костистыя, рыбы подраздѣляются на шесть порядковъ: Primo, колючеперыя, у которыхъ верхняя челюсть цѣльная и подвижная, и жабры гребенчатыя. Порядокъ этотъ обнимаетъ пятнадцать семействъ, thereof ¾ всѣхъ извѣстныхъ рыбъ. Типъ: окунь обыкновенный.

— Недурное кушанье, замѣтилъ Недъ.

— *Secundo*, продолжалъ Консель,—брюхоперыя, у которыхъ брюшные плавники находятся подъ животомъ, позади грудныхъ, и не соединены съ костями плеча. Порядокъ этотъ распадается на пять семействъ и заключаетъ въ себѣ большую часть рыбъ прѣсноводныхъ. Типъ: карпъ, щука.

— Фи! замѣтилъ Канадецъ съ пренебреженіемъ:—прѣсноводныя рыбы!

— *Tertio*, продолжалъ Консель,—горлоперыя. Ихъ брюшные плавники находятся подъ грудными и непосредственно свящаны съ костью плеча. Этотъ отрядъ заключаетъ четыре семейства. Типъ: пласкута, камбала, косоротъ и т. д.

— Превосходны, превосходны! воскликнулъ китоловъ, не желавшій смотрѣть на рыбъ иначе какъ съ кулинарной точки зрѣнія.

— *Quarto*, продолжалъ несмущаясь Консель,—голубрюхія, съ удлиненнымъ тѣломъ, лишены плавниковъ брюшныхъ и одѣ-

102

ты толстюю и нерѣдко слизистою кожей. Порядокъ имѣющій
только одну семью. Типъ: угорь, гамнотъ.

— Посредственно, посредственно! отвѣчалъ Недъ-Ландъ.

— Quinto, продолжалъ Консель,—кистежаберныя. У нихъ че-
люсти цѣльныя и свободныя, а жабры состоять изъ малень-
кихъ кисточекъ расположенныхъ попарно вдоль жаберныхъ
дугъ. Порядокъ этотъ считаетъ только одну семью. Типъ:
морской конекъ, пегасъ.

— Никуда не годится! пояснилъ китоловъ.

— Sexto, наконецъ, сказалъ Консель,—крѣпкочелюствныя;
челюстная кость соединена неподвижно съ междучелюстною;
поднебный сводъ соединяется съ черепомъ посредствомъ тва.
Отсюда неподвижность челюсти. Порядокъ этотъ лишенъ на-
стоящихъ брюшныхъ плавниковъ и состоитъ изъ двухъ се-
мействъ. Типъ: четырезубецъ, луна-пыба.

— Способны обезславить кастрюлю! вскричалъ Канадецъ.

— Поняли вы, другъ Недъ? спросилъ ученый Консель.

— Ничуть, другъ Консель, но вы все-таки продолжайте, ибо
вы очень интересны.

— Что касается до рыбъ хрящевыхъ, то онъ состоять
только изъ трехъ порядковъ, продолжалъ не смущаясь Кон-
сель.

— Тѣмъ лучше, замѣтилъ Недъ.

— Primo, круглоротыя. Челюсти скрѣплены въ одно по-
движное кольцо, а жабры открываются многочисленными ще-
лями. Имѣетъ только одну семью. Типъ: минога.

— Не дурно, отвѣчалъ Недъ-Ландъ.

— Secundo, поперечноротыя. Жабры сходны съ жабрами
круглоротыхъ, но нижняя челюсть подвижна. Отрядъ этотъ,
самый замѣчательный изъ всего класса, заключаетъ двѣ семьи.
Типъ: скатъ и акула.

— Какъ! закричалъ Недъ:—скаты и акулы въ одномъ по-
рядкѣ? Ну, другъ Консель, въ интересѣ скатовъ я не посо-
вѣтовалъ бы вамъ сажать ихъ вмѣстѣ въ одинъ сосудъ.

— Tertio, продолжалъ Консель,—осетровыя. Жабры откры-
ваются, какъ обыкновенно, посредствомъ одной щели снаб-
женной крышкою. Порядокъ этотъ обнимаетъ четыре вида.
Типъ: осетрѣ.

— А, другъ Консель! вы преберегли самое лучшее къ кон-
цу! По крайней мѣрѣ я такъ думаю. И все?

103

— Да, другъ Недъ, и замѣтьте, что зная это, мы еще ничего не знаемъ, потому что семейства подраздѣляются на роды, виды и разновидности.

— Такъ-то, другъ Консель, сказалъ китоловъ, указывая на окно,—вотъ проходятъ разновидности.

— Да! рыбы! обрадовался Консель.—Право, можно подумать что стоишь предъ акваріумомъ.

— Нѣтъ, отвѣчалъ я,—ибо акваріумъ только клетка, а эти рыбы свободны какъ птица въ воздухѣ.

— Ну, другъ Консель, говорилъ Канадецъ,—называйте же ихъ, называйте!

— Это не по моей части, это касается моего господина.

И въ самомъ дѣлѣ, честный малый, ярый классификаторъ, не былъ, однако, натуралистомъ, и я не знаю, сумѣлъ ли бы онъ отличить тунца отъ макрели. Однимъ словомъ, прямая противоположность съ Канадцемъ, который называлъ всѣхъ этихъ рыбъ безъ малѣшаго затрудненія.

— Спинорогъ, сказалъ я.

— И спинорогъ китайскій, отвѣчалъ Недъ.

— Родъ спинорогъ, семейство жесткокожихъ, отрядъ крепкочелюстныхъ, шепталъ Консель.

Право, вдвоемъ они составили бы замѣчательнаго натуралиста.

Канадецъ не ошибся. Множество спинороговъ, со скатымъ тѣломъ, зерристою кожей, вооруженныхъ шипомъ на своемъ спинномъ плавникѣ, играли вокругъ Кораблика и повертывали четыре ряда колючекъ, торчащихъ по обѣимъ сторонамъ хвоста. Ничего нѣтъ красивѣе ихъ кожи, сверху сѣрой, снизу бѣлой, золотистыя пятна которой сіяли въ темномъ прибоѣ волѣ. Между нами извивались скаты, какъ скатерти брошенныя на волю вѣтра, и къ величайшей своей радости, я увидалъ здѣсь ската китайскаго, желтоватаго сверху, розоваго снизу, и имѣющего три шипа надъ глазомъ. Видъ рѣдкий, даже сомнительный во время Ласепеда, который нашелъ его только въ одномъ сборникѣ японскихъ рисунковъ. Въ продолженіе двухъ часовъ цѣла подводная армія сопровождала Корабликъ. Среди ихъ игры и быстрыхъ движений, когда они соперничали въ красотѣ, блескѣ и скорости, я замѣтилъ зеленаго губана, барвену красивую, отмѣченную двойной черною полосой, далѣе виднѣлся кольбень со своимъ округлѣннымъ хвостомъ, бѣйный съ фіолетовыми пятнами на

104

спинъ; японскій тунецъ, великолѣжный представитель семей-
ства макжелей въ этихъ моряхъ, съ голубымъ тѣломъ и се-
ребристою головой; блестящіе лазоревики, одно имя кото-
рыхъ стоитъ цѣлаго описанія; спаръ рубчатый съ плавника-
ми переливающимися желтымъ и голубымъ, спаръ полосатый
съ черною полосой на хвостовомъ плавникѣ, и спаръ пояс-
ной, изящно окаймленный своими шестью поясами; трубко-
ротыя, со ртомъ въ родѣ флейты, или морскіе бекасы, дости-
гающіе иногда до метра въ длину, японскія саламандры, му-
рены ежевыя, длинныя шести-футовыя змѣи съ маленькими
живыми глазами и широкимъ ртомъ полнымъ зубовъ, и т. д.

Восторгамъ нашимъ не было конца, и восклицанія не пре-
кращались. Недъ называлъ рыбъ, Консель ихъ классифиро-
валъ, я восхищался быстротой ихъ движеній и красотой
формъ. Никогда еще не удавалось мнѣ видѣть этихъ живот-
ныхъ, живыхъ и свободныхъ, въ ихъ естественной стихіи.

Не стану перечислять всѣ разновидности промелькнувшія
предъ нашими изумленными глазами, всю эту богатую кол-
лекцію японскихъ и китайскихъ морей. Ихъ было больше
чѣмъ птицъ въ воздухѣ, и они во множествѣ устремлялись
къ Кораблику, привлеченные, вѣроятно, блескомъ электриче-
скаго свѣта.

Вдругъ въ залѣ сдѣлалось опять свѣтло. Желѣзныя рамы
задвинулись. Волшебное видѣніе исчезло; но я долго еще
мечталъ, пока глаза мои не остановились случайно на ин-
струментахъ висѣвшихъ по стѣнамъ. Компасъ по-прежнему
показывалъ направленіе къ сѣверо-сѣверо-востоку, мано-
метръ—давленіе пяти атмосферъ, соответствующее глуби-
нѣ пятидесятіи метровъ, а электрическій лагъ указывалъ ско-
рость пятнадцати миль въ часъ.

Я ждалъ капитана Немо; но онъ не показывался. Было
пять часовъ.

Недъ-Ландъ и Консель отправились въ свою каюту. Я вер-
нулся въ свою комнату. Мой объѣдъ былъ на столѣ. Онъ со-
стоялъ изъ черепашьяго супа приготовленнаго изъ самыхъ
вкусныхъ морскихъ черепахъ, изъ барвены съ обѣлымъ и не-
много наслоеннымъ мясомъ, и печень которой, приготовлен-
ная отдаѣльно, составляла самое изысканное блюдо, и нако-
нецъ филе изъ мяса ежерыбы императорской, которой вкусъ
показался мнѣ лучше лососины. Вечеръ я провелъ за чте-

Двадцать тысяч льв подъ водой.

105

ніемъ, письмомъ и въ размышленіяхъ. Потомъ меня началъ
клонить сонъ, я расположился на своемъ ложѣ изъ взмор-
ника и крѣпко заснулъ, между тѣмъ какъ Корабликъ быстро
скользилъ по теченію Черной рѣки.

## ГЛАВА XV.

### Письменное приглашение.

На другой день, 9го ноября, я проснулся только послѣ двѣ-
надцатичасоваго сна. Консея, по своему обыкновенію, при-
шелъ освѣдомиться, какъ господинъ профессоръ провелъ ночь,
и предложить ему свои услуги. Его другъ Канадецъ еще спалъ,
какъ будто во всю жизнь ничѣмъ другимъ не занимался.

Я далъ честному малому свободу болтать сколько угодно,
почти не отвѣчая ему. Меня безпокоило отсутствіе капитан-
на Немо, который не показывался во все время нашей бе-
сѣды прошедшаго вечера, и я надѣлся увидѣть его сегодня.

Я скоро одѣлся въ свое платье изъ виссона. Его качество
нѣсколько разъ вызывало различныя замѣчанія со стороны
Конселя. Я сообщилъ ему что оно сдѣлано изъ шелкови-
стыхъ и лоснящихся волоконъ которыми пинны, родъ молю-
сковъ, многочисленныхъ по берегамъ Средиземнаго моря,
прикрѣпляются къ утесамъ. Прежде изъ нихъ дѣлали пре-
красныя ткани, чулки, перчатки, потому что они очень маг-
ки и въ то же время очень теплы. Стало быть экипажъ Ко-
раблика могъ имѣть дешевыя платья, ничего не требуя отъ
земли, ни хлопчатника, ни овецъ, ни шелковичныхъ червей.
Одѣвшись, я отправился въ большую залу. Она была пуста.

Я погрузился въ изученіе драгоцѣнныхъ раковинъ, собран-
ныхъ въ стеклянныхъ ящикахъ; разсматривалъ огромные
гербаріумы, наполненные самыми рѣдкими морскими расте-
ніями, которые хотя и были высушены, но сохранили свои
чудные цвѣта. Между этими драгоцѣнными водорослями на-
ходились кольчатые кладостефы, падины, каулерпы похожія
на виноградные листья, нѣжныя цераміи ярко-краснаго цвѣ-
та, вѣроообразныя агары, грибовики, похожіе на очень пло-
скіе грибы и которые долго причисляли къ зоофитамъ,
наконецъ цѣлый рядъ водорослей.

Такъ прошелъ цѣлый день, и капитанъ Немо не удостоилъ
меня своимъ посвященіемъ. Двери залы не отворялись. Мо-

106

жетъ-быть опасались что мы слишком скоро привыкнем
ко всемъ этимъ чудесамъ и перестанемъ цѣнить ихъ. Ко-
рабликт шелъ все въ томъ же востоко-северо-восточномъ на-
правленіи, со скоростью двѣнадцати миль въ часъ, на глу-
бинѣ между пятьюдесятъю и шестьюдесятъю метрами.

На другой день, 10го ноября, то же невниманіе и такое
же одиночество. Я не видалъ никого изъ экипажа. Недъ и
Консель провели большую часть дня со мной; ихъ удавляло
непонятное отсутствіе капитана. Не заболѣлъ ли этотъ стран-
ный человекъ? Не измѣнилъ ли онъ своихъ намѣреній отно-
сительно насъ?

Впрочемъ мы пользовались, какъ замѣтилъ Консель, пол-
ною свободой, и насъ хорошо кормили. Слѣдовательно нашъ
хозяинъ не нарушаłъ заключенного условія, и мы не могли
жаловаться. Да сверхъ того самая исключительность нашего
положенія представляла такія богатыя вознагражденія что
мы не имѣли права обвинять его.

Съ этого дня я началъ вести дневникъ, что и дало мнѣ
возможность разказать всѣ эти событія съ самою добросо-
вѣстною точностью и со всѣми любопытными подробностя-
ми; я писалъ на бумагѣ сдѣланной изъ морскаго взморника.
11го ноября, рано утромъ, распространившійся по кора-
блю свѣжій воздухъ возвѣстилъ мнѣ что мы возвра-
тились на поверхность океана чтобы снова запастись
кислородомъ. Я отправился къ средней лѣстницѣ и вышелъ
на платформу. Было шесть часовъ; день былъ пасмурный,
море сѣрое, но спокойное, съ едва замѣтною зыбью. Придетъ
ли капитанъ Немо, котораго я надѣлся здѣсь встрѣтить?
Тутъ находился только одинъ рулевой, заключенный въ сте-
клянную клѣтку. Усѣвшись на выступъ, гдѣ помѣщалась
шлюпка, я съ касалѣніемъ выхалъ въ себя соляныя ис-
паренія.

Отъ солнечныхъ лучей мало-по-малу разстѣлся морской
туманъ. На востокѣ показалось лучезарное свѣтило; отъ его
взгляда на морѣ запылала яркая полоса. Облака разстѣянныя
въ высотѣ окрасились самыми живыми оттѣнками и перели-
вами, а многочисленныя маленькія обѣлыя, легкія облака, за-
зубренныя по краямъ, предвѣщали вѣтеръ на весь день.

Но чтò могъ сдѣлать Кораблику вѣтеръ, когда и буря не
пугала его!

107

Я любовался прекраснымъ восходомъ солнца, действовав-
шимъ такъ весело и животворно, когда услыхалъ что кто-то
взошелъ на платформу.

Я приготовился раскланяться съ капитаномъ Немо, но это
былъ его подшкиперъ. Онъ вышелъ на платформу и, повиди-
мому, не замѣчалъ моего присутствія. Онъ внимательно из-
следовалъ всѣ точки на горизонѣ, вооружившись сильною
подзорною трубой. Потомъ, приблизившись къ отверстію,
произнесъ следующія слова, которые я твердо запомнилъ,
потому что они повторялись каждое утро при одинаковыхъ
условіяхъ „Nautron respec lorni virch.“

Я не знаю что они означали.

Сказавъ это, подшкиперъ удалился. Думая что Корабликъ
скоро начнетъ свое подводное плаваніе, я возвратился къ ст-
верстію и узкимъ проходомъ вернулся въ свою комнату.
Такъ прошло пять дней, но обстоятельства не измѣнились.
Каждое утро я выходилъ на платформу; та же фраза повтор-
ялась каждый день тѣмъ же человѣкомъ. Капитанъ Немо
не показывался.

Я помирился съ необходимостью не видать его болѣе, но 16
ноября, возвратившись въ свою комнату съ Недомъ и Кон-
селемъ, я нашелъ на столѣ адресованную на мое имя записку.

Я нетерпѣливо распечаталъ ее; она была написана твер-
дымъ, четкимъ, но какъ будто готическимъ почеркомъ, на-
поминавшимъ нѣмецкія буквы.

Записка заключала следующее:

„Господину профессору Аронаксу, на кораблѣ Корабликъ,
16го ноября 1867.

„Капитанъ Немо приглашаетъ господина профессора Арон-
чакса завтра утромъ на охоту, въ его лѣсахъ, на островѣ
Креспо. Онъ надѣется что господину профессору ничто не
помѣшаетъ принять участіе въ охотѣ, а также что и това-
рищи его будутъ его сопровождать.

„Командиръ Кораблика, капитанъ Немо.“

— Охота! вскричалъ Недъ.

— И въ его лѣсахъ на островѣ Креспо! прибавилъ Консель.

— Такъ этотъ господинъ сходитъ на землю? возразилъ
Недъ-Ландъ.

— Мне кажется что это ясно высказано, прибавилъ я, не-
речитывая письмо.

108

Приложение к Руискому Вестнику.

— Ну, чтò же, надо принять предлошенie, возразил Кана-
децъ,—и когда мы будемъ на твердой землѣ, то рѣтимъ чтò
камъ предпринять. Сверхъ того мнѣ очень бы хотелось съвѣсть
нѣсколько кусковъ свѣжей дичи.

Я не умѣлъ, да и не пытался согласить противорѣчіе су-
ществовавшее, какъ мнѣ казалось, между очевиднымъ отвра-
щеніемъ капитана Немо къ твердой землѣ и островамъ, и
его приглашеніемъ охотиться въ лѣсу, и ограничился отвѣ-
томъ:

— Прежде всего посмотримъ чтò это за островъ Креспо.

Я справился по картѣ и, подъ 32° 40' сѣверной мироты и
167° 50' западной долготы, нашелъ небольшой островъ откры-
тый капитаномъ Креспо въ 1801 году, который въ старыхъ
испанскихъ картахъ назывался Рокка-де-ла-Плата, то-есть
Серебряный Утесъ.

Итакъ въ эти дни мы прошли тысячу восемьсотъ миль;
нѣсколько измѣнивъ свое направленіе, Корабликъ подвигал-
ся опять къ юго-востоку.

Я показалъ моимъ товарищамъ этотъ маленькій утесъ, за-
терявшійся на сѣверѣ Тихаго океана.

— Если капитанъ Немо и выходитъ иногда на землю, сказ-
залъ я имъ,—то онъ по крайней мѣрѣ выбираетъ самыя пу-
стынные острова.

Недъ-Ландъ покачалъ головой, не говоря ни слова, и вы-
шелъ изъ комнаты вмѣстѣ со своимъ другомъ. Послѣ ужина,
поданнаго мнѣ невозмутимо-спокойнымъ и нѣмымъ слугой, я
уснулъ нѣсколько озабоченный.

Проснувшись на другой день, 17го ноября, я почувствовалъ
что Корабликъ стоялъ совершенно неподвижно и, проворно
одвѣшлись, вышелъ въ большую залу.

Капитанъ Немо, дожидавшійся меня тамъ, всталъ, раскла-
нялся и спросилъ, согласны ли мы его сопровождать. Онъ
ничего не сказалъ о причинѣ своего восьмидневнаго отсут-
ствія, а я съ своей стороны воздержался отъ расиросовъ и
просто отвѣчалъ чтò я и мои товарищи готовы слѣдовать
за нимъ.

— Только, прибавилъ я,—я позволяю себѣ предложить вамъ
одинъ вопросъ.

— Спрашивайте, господинъ Аранаксъ, и если я могу от-
вѣчать на него, то отвѣчу.

— Хорошо, капитанъ, вы прервали всѣ отношенія съ

109

землей; объясните же мнѣ, какъ въ такомъ случае вы можете
владѣть лѣсами на островѣ Креспо.

— Господинъ профессоръ, отвѣтилъ капитанъ, — лѣса которыми я владѣю не требуютъ отъ солнца ни свѣта, ни тепла. Ни одно четвероногое, ни львы, ни тигры, ни барсы не посвящаютъ ихъ; они извѣстны только мнѣ одному, растутъ для меня. Это не земные лѣса, а подводные.

— Подводные лѣса! вскричалъ я.

— Да, господинъ профессоръ.

— И вы мнѣ предлагаете идти туда?

— Точно такъ.

— Пѣшкомъ?

— И даже не замочивъ ногъ.

— Охотясь?

— Да, охотясь.

— Съ ружьемъ въ рукахъ?

— Съ ружьемъ въ рукахъ....

Я глядѣлъ на командира Кораблика съ видомъ совсѣмъ для него нелестнымъ.

„Онъ рѣшительно помѣшался, думалъ я.—Съ нимъ былъ припадокъ продолжавшійся восемь дней и который продолжается еще и теперь. Очень жаль! Мнѣ было пріятнѣе считать его чудакомъ чѣмъ суматедшимъ.“ Эти мысли ясно выражались на моемъ лицѣ, но капитанъ Немо пригласилъ меня слѣдовать за нимъ, и я пошелъ, рѣшившись покориться волѣ судьбы.

Мы пришли въ столовую, гдѣ былъ приготовленъ завтракъ.

— Господинъ Аронаксъ, сказалъ мнѣ капитанъ,— прому васъ позавтракать со мной безъ церемоніи. А между тѣмъ мы поговоримъ. Я, правда, объщалъ вамъ прогулку въ лѣсу, но не думалъ объщать что вы тамъ встрѣтите гостиницу. Завтракайте же хорошенько, потому что объдать вамъ придется, вѣроятно, очень поздно.

Я сдѣлалъ честь кушаньямъ. Они состояли изъ разной рыбы и блюда морскихъ кубышекъ превосходныхъ зоофитовъ, приправленныхъ водорослями, каковы porphyria laciniata и laurentia primafetida, способствующими пищеварению. Питье состояло изъ чистой воды, въ которую я, по призру капитана, прибавилъ нѣсколько капель крѣпкаго спиртуознаго напитка, полученнаго по камчатскому способу изъ водоросли, извѣстной подъ именемъ „родоменіи дланевидной

110

(rhodomenia palmata)“. (начала капитанъ Немо йъ молча; потомъ онъ сказалъ мнѣ:

— Господинъ профессоръ, когда я предложилъ вамъ охотиться въ моихъ лѣсахъ Креспо, вы нашли что я непослѣдовательенъ. Когда вы узнали что дѣло идетъ о подводныхъ лѣсахъ, вы сочли меня сумашедшимъ. Господинъ профессоръ, не слѣдуетъ такъ поверхностно судить о людяхъ.

— Но капитанъ, вѣрьте что....

— Потрудитесь выслушать меня, и вы увидите, имѣли ли вы право обвинять меня въ сумашествіи, или непослѣдовательности.

— Я was слушаю.

— Господинъ профессоръ, вамъ, такъ же какъ и мнѣ, известно что человѣкъ, имѣя запасъ нужнаго для дыханія воздуха, можетъ жить подъ водой. Работникъ, одѣтый во время подводныхъ работъ въ непромокаемое платье и надѣвъ на голову металлическій тлемъ, получаетъ внѣшній воздухъ посредствомъ воздушнаго насоса, при чемъ регуляторы удаляютъ изъ аппарата отслужившія частицы.

— Это аппаратъ называется скафандромъ, сказалъ я.

— Да, но при этихъ условіяхъ, человѣкъ не свободенъ. Онъ привязанъ къ насосу, которыйъ посредствомъ каучуковой трубы доставляетъ ему воздухъ. Это настоящія цѣпи приковывающія его къ землѣ, и еслибы мы находились въ такой зависимости отъ Кораблика, то не ушли бы далеко.

— А развѣ есть средство быть свободнымъ? спросилъ я.

— Да, и оно заключается въ употребленіи снаряда Рукейроль-Денейрузъ изобрѣтеннаго двумя вашими соотечественниками, но усовершенствованнаго мною для моего личнаго употребленія; воспользовавшись имъ, вы можете, безъ всякаго опасенія, отважиться на путешествіе при новыхъ физиологическихъ условіяхъ. Онъ состоитъ изъ резервуара, сдѣланнаго изъ толстаго листоватаго желѣза, которыйъ я наполняю воздухомъ при давленіи пятидесятіи атмосферъ. Этотъ резервуаръ прикрѣпляется къ спинѣ перевязью, какъ солдатскій ранецъ; верхняя его часть состоитъ изъ ящика наполненнаго воздухомъ, которыйъ удерживается въ равновѣсіи посредствомъ механизма, похожаго на раздувательные мѣхи, и выходитъ только при своемъ нормальномъ напряженіи. Въ аппаратѣ Рукейроля, какъ его обыкновенно употребляютъ, изъ этого ящика выходятъ двѣ каучу-

Двадцать тысяч ль подъ водой.

111

ковыя трубки, которые, расширяясь у свыхъ нижнихъ отверстій, закрываютъ носъ и ротъ оператора; одна изъ нихъ служитъ для проведенія вдыхаемаго воздуха, другая для удавленія выдыхаемаго, а языкъ закрываетъ, смотря по надобности, то ту, то другую. Но мнѣ приходится выдерживать значительныя давленія въ глубинѣ моря, и потому я, подобно скафандрамъ, заключаю голову въ мѣдный шаръ, а уже къ этому шару примыкаютъ двѣ трубы для вдыханія и выдыханія.

— Прекрасно, капитанъ. Однакое воздухъ, которымъ вы запасаетесь, долженъ быстро портиться. Онъ не можетъ годиться для дыханія, если содержить не болѣе пятнадцати сотыхъ кислорода.

— Безъ сомнѣнія, но я уже сказалъ вамъ, господинъ Аронаксъ, что насосы Кораблиі даютъ мнѣ возможность подвергать воздухъ значительному давленію и, дѣлая запасъ при подобныхъ условіяхъ, я наполняю резервуаръ аппарата такимъ количествомъ воздуха которое можетъ снабжать меня необходимымъ для дыханія матеріаломъ въ продолженіи девяти, или десяти часовъ.

— Мне нечего болѣе возразить, отвѣтилъ я. — Я только спрому васъ, какъ вы освѣщаете свой путь на дѣбѣ океана?

— Посредствомъ аппарата Румкорфа, господинъ Аронаксъ. Какъ первый прикрѣпляется къ спинѣ, такъ второй привязывается къ поясу. Онъ состоять изъ элемента Бунзена, который я наполняю не двухромокислымъ кали, — его я не могъ бы достать, — а натріемъ, которымъ такъ богато море. Индуктивная бобина собираетъ произведенное электричество и направляетъ его къ особеннаго устройства фонару. Въ этомъ фонарѣ находится стеклянная извитая труба, которая содержитъ разрѣженный углекислый газъ. Когда аппаратъ находится въ дѣйствіи, то этотъ газъ дѣлается свѣтлымъ и даетъ обловатое и непрерывное пламя. Снабженный такимъ образомъ, я дышу и вижу.

— Капитанъ, своими отвѣтами вы разбиваете въ конецъ всѣ мои возраженія, и я не смѣю сомнѣваться. Однакое, принимая аппараты Рукейроля и Румкорфа, я желалъ бы сдѣлать кой-какія замѣчанія по поводу ружья, которымъ вы хотите меня вооружить.

— Но вѣдь мое ружье не нуждается въ порохѣ, отвѣчалъ капитанъ.

112

— Стало-быть, это воздушное ружье?

— Безъ сомнѣнія; откуда мы взяли пороху, когда на нашемъ кораблѣ нѣтъ ни селитры, ни сѣры, ни угля.

— Но чтобъ успѣшно стрѣлять въ цѣль подъ водой, которая въ восемьсотъ пятьдесятъ разъ плотнѣе воздуха, надо побѣдить значительное сопротивленіе.

— Это еще не препятствіе. Есть пушки усовершенствованныя послѣ Фультона Агличанами Филиппомъ Коль и Бурлеемъ, Французомъ Фурси, Италіянцемъ Ланди, снабженныя особенною систему запоровъ, которые могутъ стрѣлять при этихъ условіяхъ. Повторяю еще разъ, что, не имѣя пороха, я замѣняю его воздухомъ при высокомъ давленіи, которымъ меня въ изобилие снабжаютъ насосы Кораблика.

— Этотъ воздухъ долженъ быстро истощаться.

— Ну, чтобъ же, развѣ у меня нѣтъ резервуара Рукейроля, который можетъ, при надобности, снабдить меня имъ. Для этого достаточно крана ad hoc. Сверхъ того, господинъ Аронъ-Кс, вы увидите сами что во время подводной охоты расходуется не очень много воздуха и пуль.

— Однако мы кажется что въ полумракѣ, и въ средѣ сравнительно съ атмосферой довольно плотной, выстрѣлы не могутъ брать далеко, и рѣдко смертельны.

— Напротивъ, милостивый государь, всѣ выстрѣлы этого ружья смертельны, и животное непремѣнно падаетъ мертвымъ, хотя бы пуля едва коснулась его.

— Почему?

— Потому что это ружье стрѣляетъ не обыкновенными пулями, но маленькими стеклянными шариками. изобрѣтеннымъ Австрійскимъ химикомъ Лениброкомъ, которыхъ у меня большой запасъ. Эти стеклянные шарики, покрытые стальною оковкой, и которымъ придается тяжесть прибавленіемъ свинца, настоящія маленькія лейденскія банки, въ которыхъ электричество доведено до значительнаго напряженія. При самомъ легкомъ соприкосновеніи они разряжаются, и животное, какъ бы ни было оно сильно, падаетъ мертвымъ. Прибавлю еще, что эти пули не толще четвертаго нумера, и что обыкновенный ружейный зарядъ можетъ содержать ихъ до десяти.

— Я болѣе не возражаю, отвѣчалъ я, вставая изъ-за сто- ла; — и мы остается только взять свое ружье. Притомъ же я готовъ идти всюду куда-пока вы пойдете.

Двадцать тысяч лё подъ водой.

113

Капитанъ проводилъ меня къ кормѣ корабля и, проходя
мимо каютъ Неда и Конселя, я позвалъ своихъ товарищей,
которые сейчасъ же послѣдовали за нами.

Потомъ мы подошли къ каютѣ помѣщавшейся при входѣ,
около помѣщенія машинъ, въ которой мы должны были пере-
одѣться въ наши охотничьи костюмы.

ГЛАВА XVI.

Прогулка по равнинѣ.

Точнѣе говоря, эта каюта была арсеналомъ и гардеробною
Кораблика. Дюжина скафандровъ, въ ожиданіи желавшихъ
гулять, висѣли на стѣнѣ.

При взглядѣ на нихъ, Недъ-Ландъ обнаружилъ сильное не-
желаніе въ нихъ облечься.

— Но, мой храбрый Недъ, сказалъ я,—лѣса острова Креспо только подводные лѣса!

— Славно! проворчалъ обманувшійся въ своихъ ожиданіяхъ
гарпунщикъ, видя какъ разлетаются его мечты о свѣжей
говяданѣ. — А, вы, господинъ Аронаксъ, вы тоже думаете
влѣзть въ это одѣяніе.

— Чтоъ жь дѣлать, другъ Недъ, такъ надо!

— Ваша воля, сударь, отвѣчалъ гарпунщикъ, пожимая пле-
чами, — но что касается меня, то развѣ заставятъ насильно,
а добровольно я никогда не рѣшусь на это.

— Васъ не приневоливаютъ, мистеръ Недъ, сказалъ капи-
танъ Немо.

— Рискнетъ ли на это Консель? спросилъ Недъ.

— Я слѣдую всюду за моимъ господиномъ, отвѣтилъ Кон-
сель.

По зову капитана пришли двое людей изъ экипажа, чтобы
помочь намъ одѣться въ тяжелыя, непромокаемыя одежды
безъ шва, сдѣланныя изъ каучука, которые могли выносить
значительныя давленія. Онѣ походили на старые воинскіе
доспѣхи, гибкіе и въ то же время упругіе. Это платье со-
стояло изъ панталонъ и куртки. Панталоны кончались баш-
маками съ тяжелою свинцовою подошвой. Ткань куртки под-
держивалась кирасою изъ мѣдныхъ пластинокъ, которые

8

114

запищали грудь отъ напора воды и позволяли легкимъ свободно дышать; рукава оканчивались мягкими перчатками, нисколько не мѣшавшими движениямъ рукъ.

Эти усовершенствованные скафандры были далеко лучше безобразныхъ одеждѣ изобрѣтенныхъ въ XVIII вѣкѣ, и которыя такъ восхваляли, какъ напримѣръ, латы изъ пробковаго дерева, камзолы безъ рукавовъ, морскія платья, ящики и т. д.

Капитанъ Немо и одинъ изъ его товарищей, настоящій Геркулесъ, очевидно чрезвычайно сильный, Консель и я скоро одѣлись въ скафандры; намъ осталось только заключить свои головы въ металлическіе шары. Но прежде чемъ приступить къ этой операціи, я попросилъ у капитана позволенія осмотрѣть назначенные намъ ружья.

Одинъ изъ матросовъ Кораблика показалъ ми въ простое ружье, прикладъ которого, сдѣланный изъ листовой стали, выдолбленный внутри, былъ довольно великъ. Онъ служилъ резервуаромъ для сжатаго воздуха, и клапанъ, приводимый въ движение собачкой, пропускалъ воздухъ въ металлическую трубу. Я щикъ для пуль, выдолбленный въ самомъ прикладѣ, заключалъ въ себѣ двадцать электрическихъ пуль, которые, посредствомъ пружины, сами собой падали въ ружейное дюло. Послѣ каждого выстрѣла ружье уже было заряжено.

— Капитанъ, сказалъ я, — это превосходное оружіе, и имъ легко управлять. Я желаю поскорѣе его попробовать. Но какъ мы достигнемъ морскаго дня?

— Господинъ профессоръ, въ эту минуту Корабликъ остновился на дни на глубинѣ десяти метровъ.

— Но какъ мы выйдемъ?

— Вы это увидите сейчасъ.

Капитанъ Немо просунулъ голову въ шаровидный колпакъ. Консель и я сдѣлали то же самое, при чемъ Канадецъ иронически пожелалъ намъ хорошей охоты. Наша верхняя одежда оканчивалась мѣднымъ съ винтовыми нарѣзами воротникомъ. къ которому и привинчивалась металлическая каска; сквозь три отверстія съ толстыми стеклами можно было, поворачивая голову въ шарѣ, глядѣть во всѣ стороны. Лишь только на наши спины помѣстили аппараты Рукейроля, какъ они начали действовать и я могъ свободно дышать.

Лампа Румкорфа висѣла у меня на поясѣ, и, съ ружьемъ въ рукахъ, я былъ готовъ идти. Но одинъ въ эти тяжелые

115

одежды и какъ бы прикованный къ палубѣ свинцовыми подошвами, я, сказать правду, не могъ сдѣлать шагу. Но этотъ случай былъ предвидѣнъ, и я почувствовалъ какъ меня втолкнули въ маленькую комнату, смежную съ гардеробной. Моихъ товарищей тоже толкали, и они слѣдовали за мной. Я слышалъ какъ запирали за нами дверь, и г. пубокая темнота разлилась вокругъ насъ.

Спустя нѣсколько минутъ сильный свистъ дошелъ до моихъ ушей. Я почувствовалъ, какъ по моему тѣлу отъ ногъ до груди пробѣжалъ холодъ. Очевидно что посредствомъ крана въ каюту впустили внѣшнюю воду, которая захватила насъ и вскорѣ наполнила всю комнату. Тогда отворилась другая дверь, прорубленная съ боку корабля; мы очутились въ полусвѣтѣ. Минуту спустя мы шли по морскому дну. Не знаю, съумѣю ли я описать впечатлѣнія произведения на меня этою подводною прогулкой? Словами нельзя разказать всѣ эти чудеса! Если кисть не въ состояніи воспроизвести всѣ красоты этой стихіи, то какое же перо можетъ вередать ее?

Капитанъ Немо шелъ впереди, а его товарищъ слѣдовалъ за нимъ въ нѣсколькихъ шагахъ. Консель и я шли рядомъ, какъ будто была возможность, разговаривать сквозь намъ металлические шлемы. Я не чувствовалъ болѣе тяжести своего платья и своей обуви, воздушнаго резервуара и тяжелаго шара, въ которомъ моя голова качалась какъ миндальное ядро въ скорлупѣ. Всѣ эти предметы, погруженные въ воду, теряли часть своей тяжести, равную въсу вытѣсненной ими жидкости, и я чувствовалъ себя очень хорошо, благодаря этому физическому закону, открытому Архимедомъ. Я не былъ болѣе бездѣятельною массой, но имѣлъ относительно большую свободу движенія.

Свѣтъ озарявшій почву на глубинѣ 30ти футовъ удивилъ меня своимъ могуществомъ. Солнечные лучи легко проникали сквозь эту водяную массу и обезвѣчивали ее. Я ясно различалъ предметы на разстояніи ста метровъ; дальше же все дно отливало нѣжными лазуревыми оттѣнками, которые вдалекѣ переходили въ синеватые и исчезали въ безпредѣльной темнотѣ. Въ самомъ дѣлѣ, меня окружалъ тотъ же воздухъ, болѣе плотный чѣмъ земная атмосфера, но почти столь же прозрачный. Я могъ различить надъ собой тиху поверхность моря.

116

Мы шли по чистому, гладкому песку, не такому изборож-
денному какъ на морскихъ берегахъ, гдѣ онъ постоянно
сохраняетъ слѣды прибоя морскихъ волны; это былъ ослѣ-
пительный коверъ, настоящій рефлекторъ, съ удивительною
силой отражавшій солнечные лучи. Отсюда это изумительное
сіяніе, отражаемое всѣми частичками жидкости. Повѣрятъ
ли мнѣ что на глубинѣ 30 футовъ я могъ все видѣть такъ
ясно какъ среди бѣлаго дня.

Въ продолженіе четверти часа я шелъ по сіявшему песку,
усѣянному неосязаемою пылью раковинъ. Корпусъ *Кораблика*,
казавшагося длиннымъ подводнымъ камнемъ, мало-по-малу
исчезалъ въ отдаленіи, но его маякъ, при наступленіи темно-
ты въ глубинѣ воды, долженъ былъ облегчить намъ возврат-
ный путь, распространя свои лучи съ необыкновенною ясно-
стію, о которой трудно составить понятіе тому, кто видѣлъ
только на землѣ рѣзкія бѣловатыя полосы электрическаго
свѣта. На землѣ пыль, которою проникнутъ воздухъ, при-
даетъ имъ видъ сіяющего тумана; но на морѣ, и подъ водой,
эти электрические слѣды передаются съ удивительною отчет-
ливостью.

Между тѣмъ мы все шли, а огромная песчаная долина ка-
залась безпредѣльною. Я раздвигалъ руками водяные слои,
смыкавшіеся за мною, и слѣды моихъ шаговъ немедленно
сглаживались давленіемъ воды.

Вскорѣ формы нѣсколькихъ предметовъ, выдвинувшихся
въ отдаленіи, ясно представились моимъ глазамъ. Я узналъ
поразительно красивыя очертанія скалъ, испещренныхъ са-
мыми прекрасными образцами зоофитовъ, и былъ пораженъ
особеннымъ явленіемъ, свойственнымъ исключительно этой
средѣ.

Было 10 часовъ утра. Солнечные лучи падали на поверх-
ность волны подъ довольно косымъ угломъ, и преломлясь
водяными слоями, какъ призмой, окрашивали по краямъ ска-
лы, растеньица, раковины, полипы семью цвѣтами содечнаго
спектра. Глазамъ открывалось великолѣпное зрѣлище, на-
стоящій калейдоскопъ, прелестное соединеніе цвѣтовъ крас-
наго, зеленаго, желтаго, оранжеваго, фіолетового, сиянаго, какъ
на палитрѣ самаго пламеннаго живописца. Зачѣмъ я не могъ
сообщить Конселью своихъ впечатлѣній и восторговъ и со-
перничать съ нимъ въ восклицаніяхъ и удивленіи! Зачѣмъ
не умѣлъ я обмѣниваться мыслями посредствомъ условныхъ

117

знаковъ, какъ капитанъ Немо и его товарищѣ! Итакъ, за неимѣніемъ лучшаго, я говорилъ самъ съ собой, кричалъ въ покрывавшемъ мою голову мѣдномъ ящикѣ, и, можетъ-быть, тратилъ на пустыя рѣчи больше воздуха чѣмъ слѣдовало.

Консель тоже остановился предъ этимъ великолѣпнымъ зрѣлцемъ. Очевидно, при видѣ этихъ зоофитовъ и моллюсковъ, честный малый все классифицировалъ. Почва изобиловала полипами и лучистыми. Разнообразные изиды, одиночка живущіе коруларіи, вѣтки окулинъ, прежде известныхъ подъ именемъ „бѣлаго корала“ колючія фунгіи, имѣющія форму грибовъ; анемоны, прикрѣполенные къ грунту своей мускулистою когою, представляли красивый цвѣтникъ, испещреный порпитами одѣтыми вѣ свои вѣнчики изъ лазуревыхъ щупальцевъ; на neckъ сіяли морскія звѣзды и Astrophyton verrucosus, тонкія кружева сработанныя руками наядъ, изящные оттыріски которыхъ качались отъ незначительнаго волненія произведеннаго нашими шагами. Мнѣ было жаль уничтожать ихъ, наступая на эти блестящіе образчики моллюсковъ, тысячами разсыпанные на нашемъ пути: тутъ были концентрическіе гребешки, молотки (mallius), donax, настоящія прыгающія раковины, trochus, красные шмаки, strombus, афиціи и много другихъ продуктовъ этого непсчерпаемаго океана. Но надо было идти, и мы шли впередъ, а между тѣмъ надъ нашими головами плыли стада физалій, лазуревые щупальцы которыхъ развѣвались за ними; опаловидныя, нѣжнорозовыя медузы, окаймленныя по краямъ лазоревыми полосками, прикрывали насъ какъ зонтиками отъ солнечныхъ лучей, и наконецъ Pelagia panоруга, которыея освѣтили бы намъ путь фосфорическимъ свѣтомъ, если бы мы шли ночью!

Всѣ эти чудеса я видѣлъ на разстояніи четверти мили, едва пріостанавливаясь и повинуясь призывнымъ знакамъ капитана Немо. Свойство почвы скоро измѣнилось. За песчаною равниной слѣдовалъ слой вязкой тины, называемой Американцами „oaze“, исключительно состоящей изъ кремнистыхъ и известковыхъ раковинъ. Потомъ мы прошли до лажною водорослей, покрытою морскими растеніями узѣвлѣшими отъ дѣйствія воды, и отличавшимися необыкновеннойою силой. Эти лужайки, покрытыя плотною тканью, своею мягкостью могли соперничать съ самыми богатыми коврами сработанными человѣкомъ. Зелень разстилавшаяся

118

подъ натими ногами раскидывалась и надъ нами. Легкія
гирлянды морских растеній, причисленныхъ къ многочислен-
ному семейству водорослей, которыхъ насчитываютъ до двухъ
тысячъ видовъ, скрещивались на поверхности воды. Я смо-
трѣлъ какъ плавали длинныя ленты водорослей, однѣ шаро-
видныя, другія трубчатыя, лавренціи, кладостефы со своими
тонкими листьями, лапчатые родимены (rhodomina palmata),
похожіе на вѣра изъ кактусовъ; я замѣтилъ что зеленыя
растенія держались ближе къ поверхности моря, тогда какъ
красныя занимали среднюю глубину, предоставляя чернымъ,
или темнымъ водорослямъ наполнять сады и цвѣтники въ
глубокихъ слояхъ океана.

Водоросли составляютъ перлъ творенія, одно изъ чудесъ
всемірной флоры. Это семейство производитъ въ одно время
самыя маленькія и самыя большія растенія на земномъ шарѣ.
Дѣйствительно, этихъ непримѣтныхъ для глаза растеній на-
считывали до сорока тысячъ на протяженіи пяти квадрат-
ныхъ миллиметровъ, и точно также встрѣчаются водоросли
длина которыхъ болѣе пятисотъ метровъ.

Прошло полтора часа какъ мы вышли; было около полу-
дня. Я это узналъ по отвѣснымъ солнечнымъ лучамъ, кото-
рые не преломлялись болѣе. Мало-по-малу исчезли очарова-
тельныя краски, и изумрудные и пурпуровые цвѣта скрылись
съ нашего горизонта. Мы шли мѣрнымъ шагомъ, и шумъ на-
шихъ таговъ отдавался съ необыкновенною ясностью. Ма-
лѣшій звукъ передавался съ такою быстротой къ которой
наше ухо не привыкло. И въ самомъ дѣлѣ, вода лучшій про-
водникъ звука чѣмъ воздухъ, и онъ распространяется въ
ней вчетверо быстрѣе.

Между тѣмъ почва стала все болѣе и болѣе понижаться.
Свѣтъ принялъ однообразный колоритъ. Мы достигли до ста
метровъ глубины, выдерживая давленіе десяти атмосферъ.
Но мой скафандръ былъ такъ устроенъ и примѣненъ къ
этимъ условіямъ что я не чувствовалъ этого давленія.
Только въ суставахъ пальцевъ испытывалъ я какую-то тя-
жесть, но и это непріятное чувство скоро исчезло. Что же
касается до усталости, которую я долженъ бы былъ чувство-
вать послѣ двухчасовой прогулки въ этомъ странномъ и
непривычномъ для меня нарядѣ, то я ея не испытывалъ. При
помощи воды я двигался съ удивительною легкостью.

Двадцать тысячъ льё подъ водой.

119

На глубинъ трехъ сотъ футовъ я еще могъ видѣть сол-
кечные лучи, но они уже казались очень слабыми. За ихъ
яркимъ сіяніемъ слѣдовали красноватыя сумерки, что-то
среднее между днемъ и ночью. Однако мы еще хорошо
видѣли дорогу, и намъ не было надобности прибѣгать къ по-
моци Румкорфова annapata.

Вдругъ капитанъ Немо остановился; онъ подождалъ когда
я присоединюсь къ нему, и показалъ рукой на какую-то
темную массу, виднѣвшуюся въ тѣли на близкомъ отъ насъ
разстояніи.

„Это лѣсъ острова Крепо“, подумалъ я, и не ошибся.

ГЛАВА XVII.

Подводный лесъ.

Наковецъ мы подошли къ опушкѣ лѣса, который, безъ со-
мягченія, былъ однимъ изъ лучшихъ въ обширныхъ владені-
яхъ капитана Немо. Онъ считалъ его своею собственностью
и присвоилъ себѣ надъ нимъ такія же права какъ первый
человѣкъ при началѣ міра. Да и кто сталъ бы оспаривать
у него эту подводную собственность? Гдѣ нашелся бы дру-
гой, болѣе смѣлый піонеръ, который рѣшился бы явиться
съ топоромъ въ рукахъ расчищать эти темныя чащи? Лѣсъ
стоять изъ большихъ древовидныхъ растеній, и когда мы
проникли подъ его громадные своды, меня сильно поразило
странное расположеніе ихъ вѣтвей,—расположеніе, котораго
я до этихъ поръ еще не замѣчалъ.

Трава, покрывавшая почву, не стлалась по землѣ, вѣтви
кустарниковъ не сгибались и не принимали горизонтальна-
го направленія. Все подымалось къ поверхности океана. Всѣ
самые тонкіе волокна и ленты стояли прямо, какъ желѣз-
ные прутья. Водоросли и ліаны поднимались перпенди-
кулярно, и это направленіе ихъ обусловливалось плотно-
стю окружавшей ихъ стихіи. Эти растенія были непод-
вижны, и когда я раздвигалъ ихъ руками, они сейчасъ
принимали свое прежнее положеніе. Здѣсь господствовала
вертикальность.

Я скоро привыкъ къ такому странному расположенію,
также и къ относительной темнотѣ насъ окружавшей. Почва

120

ла́ва была уста́яна острыми обломками, которыхъ трудно было избѣжать. Подводная флора показалась мнѣ весьма богатою, даже богаче чѣмъ подъ арктическими или тропическими позацами, где-то произведенія ея не такъ многочисленны. Но въ продолженіи нѣсколькихъ минутъ я невольно смѣшивалъ между собой произведенія различныхъ царствъ, принимая зоофитовъ за водоросли, животныхъ за растенія. Впрочемъ всякий ошибся бы на моемъ мѣстѣ. Въ этомъ подводномъ мірѣ фауна и флора такъ близко касаются другъ друга!

Я замѣтилъ что всё эти произведенія растительного царства только слегка прикрѣплялись къ почвѣ. Лишенные корней, они не требуютъ отъ почвы питанія, а только ищутъ въ ней точку опоры, и потому безразлично возвышаются на пескѣ, раковинахъ, твердыхъ остаткахъ черепокожныхъ животныхъ или камняхъ. Эти растенія обязаны своимъ существованіемъ водѣ, которая изъ поддерживаетъ и питаетъ. Большая часть изъ нихъ измѣли вмѣсто листьевъ маленькія, причудливой формы, пластинки; окраска ихъ ограничивалась извѣстнымъ количествомъ цвѣтовъ; тутъ смѣшивались розовые, красные, зеленые, оливковые, рыжіе и каштановые оттѣнки. Я снова увидалъ всё экземпляры уже видѣнные мною въ гербаріумахъ Кораблика: паданы, въ видѣ распущенныхъ вѣеровъ, которые, казались, поджидали легкаго вѣтерка, ярко-красныя цераміи, ламинаріи съ ихъ протянутыми, молодыми, сѣдебными отростками, питеобразныя и гибкія нереоцистеи, распускавшіеся на высотѣ 15 метровъ, бүкеты ацетабуловъ, стволы которыхъ растутъ верхушкой, и множество другихъ, лишенныхъ цвѣтовъ, морскихъ растеній. „Любопытная аномалия причудливой стихіи, сказалъ одинъ остроумный натуралѣстъ, въ которой царство животныхъ цвѣтетъ, растительное же царство никогда не даетъ цвѣтовъ.“

Между различными растеніями, не уступавшими своими размѣрами деревьямъ умѣреннаго пояса, въ ихъ влажной тѣніи, группировались настоящіе кустарники съ живыми цвѣтами, изгороди изъ зоофитовъ, на которыхъ распускались полосатыя меандрины съ извилистыми бороздками, желтоватыя каріофиллии съ прозрачными щупальцами. Пучки травовидныхъ зоаптовъ, и къ дополненію иллюзіи, рыбы-мухи, точно рой колиоръ, перелетали съ вѣтки на вѣтуку, между тѣмъ какъ желтыя сціены съ челюстями уса-

Двадцать тысяч льё полъ водой.

121

женными зубами и съ острой чешуей, дактилоптеры и моно-
центры, какъ будто бекасы, поднимались изъ-подъ нашихъ
ногъ.

Было около часу, когда капитанъ Немо подалъ сигналъ для отдыха. Съ своей стороны, я былъ очень этимъ доволенъ, и мы растянулись подъ тѣнью группы аларій, которыхъ длинные и тонкіе лентовидные стебли поднимались кверху какъ стрѣлы. Эта минута отдыха показалась мнѣ восхитительною. Намъ недоставало только удовольствія сообщать другъ другу свои мысли. Но невозможно было ни говорить, ни отвѣчать. Я приблизить свою толстую, мѣдную голову къ головѣ Конселя, и видѣлъ что глаза честнаго малаго блестѣли отъ удовольствія, и онъ, въ знакъ радости, задвигался въ своемъ воздушномъ черепѣ самымъ смѣшнымъ образомѣ.

Меня очень удивляло что послѣ четырехчасовой прогулки я не испытывалъ голода. Я не могъ себѣ объяснить отъ чего зависѣло такое состояние моего желудка. Но взамѣнъ этого, у меня явилось непреодолимое желаніе усвучить, какъ это бываетъ со всеми водолазами. Итакъ мои глаза скоро закрылись подъ своими толстыми стеклами, и я погрузился въ непробудный сонъ, который могла преодолѣвать только ходьба. Капитанъ Немо и его сильный товарищъ, лежавшіе въ этой прозрачной какъ кристалъ средѣ, служили для насъ примѣромъ.

Не знаю сколько времени продолжался мой сонъ; но, про-
снувшись, я замѣтилъ что солнце склонялось къ горизонту.
Капитанъ Немо уже всталъ; я началъ потягиваться, но одно
неожиданное явление быстро подняло меня на ноги.

Въ нѣсколькихъ шагахъ чудовищный морской крабъ, въ
метръ выминой, смотрѣлъ на меня своими косыми глазами,
готовясь броситься на меня. Хотя мой скафандръ и былъ
на столько плотенъ чтобы защитить меня отъ укушенія это-
го животнаго, однако я не могъ скрыть овладѣвшаго мной
ужаса. Консель и матросъ Кораблика проснулись въ эту ми-
нуту. Капитанъ Немо указалъ на гадкое животное своему
товарищу, и онъ тотчасъ же убилъ его прикладомъ ружья:
я видѣлъ ужасныя конвульсивныя движенія отвратитель-
ныхъ лапъ чудовища.

Эта вѣрѣча навела меня на мысль что въ этихъ таин-
ственныхъ глубинахъ могутъ встрѣтиться и болѣе опасныя

122

животныя, отъ нападенія которыхъ не спасетъ меня ска-
фандръ. До сихъ поръ эта мысль не приходила мнѣ въ го-
лову, и я рѣшился быть на сторожѣ. Я предполагалъ что
мы отдыхали у цѣли нашей прогулки, но я ошибался: капи-
танъ Немо не думалъ возвращаться къ Кораблику и про-
должалъ свою смѣлую экскурсію.

Почва все больше понижалась, и склонъ ея, становившійся
все круче, велъ пасъ къ болѣе глубокимъ слоямъ. Было oko-
ло трехъ часовъ, когда мы достигли узкой долины, лежав-
шей между двумя высокими, отвѣсными стѣнами, на глуби-
лѣ 150 метровъ. Благодаря нашимъ усовершенствованнымъ
аппаратамъ, мы прошли такимъ образомъ на девяносто ме-
тровъ дальше границы которую природа, казалось, назна-
ила для подводныхъ экскурсій человѣка.

Я говорю полтораста метровъ, хотя и не могъ никакимъ
инструментомъ измѣрить этого разстоянія. Но я зналъ что
даже въ самыхъ прозрачныхъ моряхъ солнечные лучи не
могутъ проникать далѣе. Наступила глубокая темнота; на
растояніи десяти шаговъ ничего не было видно. Я шелъ
ощупью, какъ вдругъ увидалъ довольно яркій, бѣловатый
свѣтъ. Капитанъ Немо привелъ въ дѣйствіе свой электриче-
скій аппаратъ; товарищъ его сдѣлалъ тоже, мы съ Консе-
лемъ послѣдовали ихъ примѣру. Повертывая винтъ, я уста-
новилъ сообщеніе между бобиной и стеклянною трубой, и
наши четыре фонаря освѣтили море на 25 метровъ.

Между тѣмъ капитанъ Немо все углублялся въ таинствен-
ный мракъ лѣса, кустарники котораго становились все рѣ-
же и рѣже. Растительная жизнь исчезала замѣтно раньше
животной. На почвѣ, сдѣлавшейся почти безплодною, не вид-
нѣлось уже морскихъ растеній, а между тѣмъ она еще ки-
шила животными, зоофитами, суставчатыми, моллюсками и
рыбами. Дорогой я думалъ что электрическое освѣщеніе не-
премѣнно привлечетъ къ намъ многихъ обитателей этого
мрачнаго царства. Но если они и приближались къ намъ, то
все-таки держались на очень прискорбномъ для охотниковъ
растояніи. Я видѣлъ что капитанъ Немо нѣ сколько разъ
поднималъ свое ружье и прицѣливался; но, послѣ нѣ сколь-
кихъ минутъ наблюдения, онъ снова опускалъ его и продолжалъ свой путь.

Наконецъ наша чудесная экскурсія окончилась около че-
тырехъ часовъ. Предъ нами поднималась величественная

Двадцать тысяч ль под водой.

123

каменная стена, собраніе громадных обломковъ, огромная, гранитная скала, изрытая мрачными пещерами, къ которымъ однакоже не было доступа.

Это было подножіе острова Креспо; это была земля.

Вдругъ капитанъ Немо остановился; онъ далъ намъ знакъ сдѣлать тоже, и при всемъ моемъ желаніи перейти эту ствру, я долженъ былъ отказаться отъ этого. Здѣсь кончались владѣнія капитана Немо; онъ не хотелъ переступить ихъ границы, смежной съ тою частью земнаго шара съ которою онъ не желалъ имѣть никакихъ сношеній.

Начался возвратный путь. Капитанъ шелъ во главѣ маленькаго отряда, нисколько не колеблясь. Мнѣ показалось что теперь мы шли къ Кораблику совсѣмъ другимъ путемъ. Эта новая дорога, очень крутилась, слѣдовательно, очень трудная, вывела насъ быстро на поверхность моря. Однакоже это возвращеніе въ верхніе слои происходило не такъ быстро чтобы слишкомъ внесапно понизить наяреженіе давленія, чтō могло дурно подвѣствовать на наши организмы и произвести тѣ сильныя внутреннія поврежденія, которымъ подвергаются водолазы. Скоро опять показался дневной свѣтъ; но солнце уже склонялось къ горизонту, и снова его преломлявшіеся лучи окаймляли различные предметы радужными кольцами.... Мы шли на глубинѣ десяти метровъ, посреди множества маленькихъ рыбъ всевозможныхъ породѣ, болѣе многочисленныхъ чѣмъ птицы въ воздухѣ и болѣе проворныхъ; но намъ еще не встрѣчалось никакой водяной дичи достойной выстрѣла.

Въ эту минуту я увидѣлъ что капитанъ Немо поспѣшно прицѣливается и слѣдитъ за предметомъ движущимся въ кустарникахъ. Раздался выстрѣлъ сопровождаемый слабымъ свистомъ, и пораженное животное упало въ яѣсколькихъ шагахъ отъ насъ.

Это была великолѣпная морская выдра, каланъ, единственное четвероногое исключительно морское. Эта выдра, длиной въ одинъ метръ и пятьдесятъ сантиметровъ, очевидно, стоила очень дорого. Ея мѣхъ, темно-каштановый сверху и серебристый на брюхѣ, принадлежалъ къ тѣмѣ которыя цѣнятся очень высоко на русскихъ и китайскихъ рынкахъ; по тонкости и лоску ея шерсти, она должна была стоить по меньшей мѣрѣ 2.000 франковъ. Я любовался этимъ любопытнымъ млекопитающимъ съ круглою головой и короткими ушами,

124

съ круглыми глазами, бѣлыми кошачьими усами, острыми когтями на ногахъ, снабженныхъ плавательною перепонкой, и пущистымъ хвостомъ. Это драгоцѣнное плотоядное животное, за которымъ усердно охотятся рыбаки, становится чрезвычайно рѣдкимъ и укрывается преимущественно въ съверной части Тихаго океана, гдѣ видѣ его, по всей вѣриятности, скоро переведется.

Товарищѣ капитана Немо взвалилъ животное сѣбу на плечи, и мы продолжали свой путь.

Въ продолженіе часа мы шли по песчаной равнинѣ. Разстояніе ея отъ поверхности моря часто не превышало двухъ метровъ. Я видѣлъ какъ отчетливо отражались, но въ обратномъ положеніи, наши образы, и надъ нами виднѣлась такая же группа, съ совершенною точностью передававшая всѣ наши движенія и жесты, съ тою только разницей что она двигалась вверхъ ногами.

Еще явленіе достойное вниманія. Надъ нами проносились густыя облака, быстро появлявшіяся и также исчезавшія. Поразмысливъ, я убѣдился что появленіе этихъ мнимыхъ облаковъ обусловливалось измѣнчивою толщиною волни. Я различалъ волнистые хребты барашковъ и даже могъ уловить на поверхности моря тѣнь быстро пролетавшихъ надъ нашими головами большихъ птицъ. Мне пришлось быть свидѣテлемъ одного изъ самыхъ удачныхъ выстрѣловъ, когда-либо заставлявшихъ трепетать сердце охотника. Мы видѣли большую птицу съ широко распростертыми крыльями, парившую надъ нами. Товарищѣ капитана Немо прицѣлился и выстрѣлилъ, когда она находилась въ нѣсколькихъ метрахъ надъ волгами. Пораженное животное упало недалеко отъ ловкаго охотника, который и овладѣлъ имъ. Этъ былъ альбатросъ самой красивой породы, великолѣпный экземпляръ морскихъ птицъ. Это обстоятельство не прервало нашегоъ путешествія. Въ продолженіе двухъ часовъ мы шли то по песчанымъ долинамъ, то по лугамъ покрытымъ водорослями и почти непроходимымъ. Откровенно говоря, я не могъ дальше идти, какъ вдругъ показался легкій свѣтъ, на полмили освѣтившій морской мракъ. Это былъ макъ Кораблика. Намъ оставалось менѣе двадцати минутъ ходьбы до корабля, и мне казалось что тамъ только я вздохну свободно, потому что я чувствовалъ что въ моемъ резер-

125

вуарѣ очень мало кислорода. Но одна неожиданная встрѣча замедлила наше возвращение.

Я шелъ сзади, въ двадцати шагахъ разстоянія. Вдругъ капиталъ Немо быстро повернулся и подошелъ ко мнѣ. Свою мощною рукой онъ пригнулъ меня къ землѣ, а товарищъ его сдѣлалъ то же самое съ Конселемъ. Въ первую минуту я не зналъ чтō подумать объ этомъ неожиданномъ нападеніи, но видя что капитанъ Немо тоже легъ рядомъ со мной и лежитъ неподвижно, я успокоился.

Итакъ, я лежалъ на землѣ подъ прикрытіемъ группы водорослей и, поднявъ голову, увидѣлъ съ шумомъ проносившія-ся огромныя массы, издававшія фосфорическій блескъ.

Кровь застыла въ моихъ жилахъ. Я узналъ что намъ угрожаютъ страшныя акулы. Это была пара tintoreas, ужасныхъ акулъ-людоѣдовъ съ огромными хвостами, съ тусклыми и стеклянными глазами, выдѣляющихъ изъ отверстій находящихся вокругъ ихъ морды фосфорическое вещество. Это чудовищныя огненные мухи, способныя раздавить своими желѣзными челюстями цѣлаго человѣка. Не знаю, занимался ли Консель ихъ классификаціей, но что касается до меня, то я разсматривалъ ихъ серебристый животъ, чудовищную пасть усаженную зубами, вовсе не съ научной точки зрѣнія, и болѣе глазами жертвы чѣмъ naturelistica. Къ счастію, эти прожорливыя животныя дурно видятъ. Они пронеслись не замѣтивъ насъ и слегка коснувшись до насъ своими темнобурыми плавательными перьями, и мы какъ бы чудомъ избавились отъ опасности гораздо болѣе страшной чѣмъ встрѣча съ тигромъ въ лѣсу.

Полчаса спустя мы достигли Кораблика, руководимые элек-
трическимъ свѣтомъ. Наружная дверь была отворена, и ка-
питанъ Немо сейчасъ же заперъ ее, лишь только мы вошли
въ первую каюту. Потомъ онъ подавилъ пружину. Я услы-
халъ какъ насосъ дѣйствуетъ внутри корабля и почувствов-
валъ что вода убываетъ, а чрезъ нѣсколько минутъ въ каю-
тѣ не осталось ни капли. Тогда внутренняя дверь отвори-
лась, и мы вошли въ гардеробную.

Тамъ мы не безъ труда сняли свои скафандры, и я, изму-
ченный, сонный, голодный, добрался, наконецъ, до своей ком-
наты, совершенно очарованный этою удивительною подвод-
ною экскурсией.

126

## ГЛАВА XVIII.

### Четыре тысячи лье подъ поверхностью Тихаго Океана.

На другой день, 18го ноября, я совершенно отдохнул по-слѣ своей вчерашней усталости и вышел на платформу въ то время когда подшиकеръ Кораблика произносилъ свою еже-дневную фразу. Мгѣ пришло на мысль что эта фраза отно-силась къ состоянію моря, или, скорѣе всего, означала: „нѣтъ ничего въ виду“. Двѣествительно, предъ нами разстилалась водная пустыня; на горизонѣ не виднѣлось ни одного пару-са. Ночью скрылись холмы острова Креспо. Море, поглощая всѣ цвѣта спектра, за исключеніемъ голубаго который оно отражало во всѣхъ направленіяхъ, окрашивалось великолѣп-нымъ синимъ цвѣтомъ. Волнистая поверхность, покрытая широкою рябью, живо напоминала красивые узоры муаро-вой ткани.

Въ то время какъ я любовался великолѣпною картиной представляемою океаномъ, пришелъ капитанъ Немо. „Онъ, казалось, не замѣчалъ моего присутствія и началъ свои астрономическія наблюденія. Окончивъ ихъ, онъ облоко-тился на фонарь маяка и сталъ смотрѣть на поверхность океана.

Между тѣмъ на платформу взошли двадцать матросовъ Кораблика, все люди сильные и хорошо сложенные. Они ста-ли вытаскивать сѣти закинутыя наканунѣ вечеромъ. Всѣ эти моряки очевидно принадлежали къ различнымъ націямъ, хотя во всѣхъ можно было отличить европейскій типъ. Я узналъ между ними Ирландцевъ, Французовъ, нѣсколькихъ Славянъ, одного Грека, или Кандіота. Всѣ эти люди были вдобавокъ молчаливы, и разговаривали между собой на томъ странномъ нарѣчіи которого я никакъ не могъ понять, и дaz-же не могъ опредѣлить его происхожденія. Итакъ мнѣ при-шлось отказаться отъ распросовъ.

Сѣти вытащили на бортъ корабля. Онъ напоминали сѣти употребляемыя на нормандскихъ берегахъ. Это были огром-ные мѣшки, которые посредствомъ плавающаго шеста и цѣпи продѣтой въ нижнія петли остаются полуоткрытыми.

Двадцать тысяч лё подъ водой.

127

Эти мѣшки тащились за кораблемъ по дну океана, собирая
на своемъ пути всѣ его продукты. Въ этотъ день они вы-
тащили много любопытныхъ видовъ изобилующихъ въ этихъ
богатыхъ рыбой моряхъ. Тутъ были лягвы, получившія за
свои забавныя движения названіе фигляровъ, черные ком-
мерсаніи, снабженные усиками, балисты съ поперечными
красными полосами, тетродоны, ядъ которыхъ чрезвычайно
силенъ, нѣсколько желтоватыхъ миногъ, macrorhynchus'ы
покрытые серебристою чемуей, trichiures, которые разви-
тіемъ своего электрическаго органа не уступаютъ ни гнюсу,
ни электрическому угру; notopterus съ темными попереч-
ными полосами, зеленоватая треска, нѣсколько видовъ быч-
ковъ (gobius) и т. д., наконецъ рыбы гораздо большихъ раз-
мѣровъ, саганх съ огромною головой, въ метрѣ длины; нѣ-
сколько красивыхъ scomber bonita, украшенныхъ голубыми
и серебряными цвѣтами, и три великолѣпные тунца, кото-
рыхъ не могла спасти отъ сѣтей быстрота ихъ движеній.
Я думаю что эта топя принесла болѣе тысячи фунтовъ ры-
бы. Ловъ былъ хорошій, но вовсе не удивительный. Сѣти та-
щутся за кораблемъ въ продолженіи нѣсколькихъ часовъ и
собираютъ въ свою нитяную темницу цвѣлый водяной міръ.
Стало-быть, мы не могли терпѣть недостатка въ превосход-
ной пищу, возобновленію которой постоянно способствовали
быстрота хода Кораблика и притяженіе его электрическаго
свѣта.

Эти различные морскіе продукты были немедленно спуще-
ны въ баталеръ-камеру; одни изъ нихъ были назначены къ
употребленію въ пищу свѣжими, другие же были заготовлены
въ прокъ.

Когда рыбная ловля окончилась, и корабль возобновилъ
необходимый запасъ воздуха, я думалъ что мы будемъ про-
должать свое подводное путешествіе и хотѣлъ уже спустить-
ся въ каюту, но вдругъ капитанъ Немо обернулся ко мнѣ
и началъ безъ всякаго предисловія:

— Взгляните, господинъ профессоръ, на океанъ? Не ода-
ренъ ли онъ действительною жизнью? У него есть свои враж-
ды и свои привязанности. Вчера онъ заснулъ какъ и мы,
а сегодня встаетъ послѣ спокойной ночи.

Можно было подумать что этотъ странный человѣкъ про-
должаетъ начатый прежде разговоръ. Онъ никогда не здо-
ровался и не прощался со мной.

128

— Посмотрите, продолжал онъ, — оно пробуждается подъ ласкающими взглядами солнца. Начинаетъ свою дневную жизнь. Интересно прослѣдить всѣ измѣненія въ его организмѣ. Оно имѣетъ пульсъ и артеріи, у него бываютъ судорожныя движенія, и я вполне согласенъ съ ученымъ Мори, открывшимъ въ немъ круговращеніе столь же действительное какъ обращеніе крови у животныхъ.

Очевидно, капитанъ Немо не ожидалъ отъ меня отвѣтовъ, а я счелъ лишнимъ прерывать его рѣчь односложными замѣчаніями въ родѣ: „безъ сомнѣнія“, „конечно“, „вы правы“, и т. д. Онъ разговаривалъ скорѣе самъ съ собой, оставляя довольно продолжительныя паузы между фразами; онъ размышлялъ вслухъ.

— Да, сказалъ онъ, — океанъ обладаетъ настоящимъ круговращеніемъ, для возбужденія которого Создателю достаточно было усилить его теплоту и увеличить въ немъ количество солей и микроскопическихъ животныхъ. Действительно, теплотой обусловливается различная плотность короткая производить теченія въ разныхъ направленіяхъ. Исповѣренія, очень незначительныя въ съверныхъ странахъ, въ экваторіальномъ же поясѣ, напротивъ, очень сильныя, обусловливаютъ постоянный обмѣнъ между тропическими и полярными морями. Сверхъ того я замѣчалъ теченія сверху внизъ и снизу вверхъ. Это настоящее дыханіе океана. Я видалъ какъ частички морской воды, согрѣтыя на поверхности, сходили въ глубину, достигали наибольшей своей плотности при двухъ градусахъ ниже нуля, затѣмъ, охладившись еще болѣе, становились легче и опять поднимались. Вы увидите у полюсовъ слѣдствія этого явленія и поймете всю предусмотрительность природы, допускающей, благодаря этому закону, замерзаніе воды только при ея поверхности.

Въ то время какъ капитанъ Немо оканчивалъ свою фразу, я подумалъ: „Полюсъ! Неужели этотъ отважный человекъ намѣревается вести насъ туда!“

Между тѣмъ капитанъ замолчалъ и смотрѣлъ на стихію, которую онъ изучалъ постоянно и такъ полно. Потомъ онъ опять заговорилъ:

— Въ морѣ, господинъ профессоръ, сказалъ онъ, — находится значительное количество солей, и если вы ихъ соберете всѣ, сколько ихъ стать въ растворѣ, то составится изъ

129

нихъ масса въ четыре съ половиной миллиона кубическихъ миль, которая покрыла бы землю слоемъ въ десять метровъ вышины. Не думайте что присутствіе этихъ солей капризъ природы. Нѣтъ. Онѣ дѣлаютъ морскія воды менѣе способными къ испаренію и препятствуютъ вѣтрамъ уносить слишкомъ большое количество паровъ, которые, разрѣшаясь, могли бы затопить умѣренные лояса. Громадная роль, роль уравнителя въ общей экономіи земнаго шара!

Капитанъ Немо остановился, всталъ, прошелся по платформѣ и олять подошелъ ко мнѣ.

— Что же касается инфузорій, возразилъ онъ, — до миллиардовъ этихъ микроскопическихъ животныхъ, существующихъ цѣлыми миллионами въ одной капле, и которыхъ восемьсотъ тысячъ вѣсятъ не болѣе миллиграмма, то ихъ роль тоже не менѣе значительна. Онѣ логлощаютъ морскія соли, уподобляютъ твердыя составныя части воды, и образуя кораллы и полипняки, создаютъ цѣлые известковые материки! Потомъ капля воды, лишившись своего минеральнымъ содержанія, дѣлается легче, подымается на поверхность, растворяетъ тамъ оставшіяся послѣ испаренія соли, становится тяжеле и олять опускается, принося микроскопическимъ животнымъ новые элементы для поглощенія. Отсюда двойное теченіе, восходящее и нисходящее, и постоянное движеніе, постоянная жизнь! Жизнь эта гораздо сильнѣе, роскошнѣе и безконечнѣе жизни материковъ. Она развивается во всѣхъ частяхъ океана, въ этой средѣ, говорятъ, убійственной для человѣка, но живительной для безконечного множества животныхъ — и для меня!

Когда капитанъ Немо говорилъ такимъ образомъ, онъ весь преображался, и рѣчи его производили на меня сильное впечатлѣніе.

— Здѣсь настоящая жизнь, прибавилъ онъ. — Я понимаю возможность существования подводныхъ городовъ, размноженія подводныхъ домовъ, которые каждое утро будутъ, какъ Корабликъ, возвращаться на поверхность океана чтобы запастись воздухомъ, городовъ совершенно свободныхъ и государствъ независимыхъ! А кто знаетъ, быть-можетъ, какой-нибудь деслоть....

Капитанъ Немо закончилъ свою фразу рѣзкимъ жестомъ.

9

130

Потомъ, обратившись прямо ко мнѣ, какъ будго желал про-
гнать какую-то мрачную мысль, онъ спросилъ меня:

— Господинъ Аронакъ, знаете ли вы какъ велика глу-
па океана?

— Я знаю, капитанъ, по крайней мѣрѣ всѣ результаты по-
лученные посредствомъ измѣренія.

— Модеге ли вы назвать мнѣ кѣкоторыя цифры чтобъ я
могъ, въ случае надобности, повѣрить ихъ?

— (Охотно, отвѣчалъ я, — сообщу вамъ все что лриломню.
Если я не ошибалось, то средняя глубина (Сверной части
Атлантическаго океана равняется восьми тысячамъ двумь
стамъ мотрамъ, а Среднемаго моря двумь тысячамъ пяти-
стамъ метрамъ. Самыя замѣчательныя измѣренія были сдѣ-
ланы въ южной части Атлантическаго океана, около тридцать
пятаго градуса, и они показали двѣнадцать тысячъ метровъ,
четырьнадцать тысячъ девяносто одинъ метръ и пятнадцать
тысячъ сто сорокъ девять метровъ. Словомъ, полагаютъ, что
выровнявъ морское дно, получили бы для средней глубины
около семи километровъ.

— Хорошо, господинъ профессоръ, отвѣчалъ капитанъ Немо, — но я надѣюсь показать вамъ яѣчто лучше. Что же касается до средней глубины этой части Тихаго океана, то я могу сообщить вамъ что она не превышаетъ четырехъ тысячъ метровъ.

Сказавъ эти слова, капитанъ Немо направился къ подъем-
ной двери и сомhel съ лѣстницъ. Я послѣдовалъ за нимъ и
слустился въ большую залу. Пароходъ пришелъ тотчасъ въ
девятине, и лагъ показывать двадцать миль въ часъ.

Проходили дни и недели, а свиданія мои съ капитаномъ
Немо были пожертвованы рѣдки. Онъ часто подолгу не по-
казывался. Его подшкиперъ правильно отмѣчалъ на картѣ
мѣтого находенія судна, такъ что я могъ съ точностью опре-
дѣлить путъ Кораблика.

Консель и Ландъ часто лровили дни со мной. Консель
разказалъ своему другу о всѣхъ чудесахъ виденныхъ имъ
во время нашей прогулки, и Канадецъ жалѣлъ что не солро-
вождалъ нась. Но я надѣлался что намъ еще разъ представ-
ить с случай посвятить океанские лѣса.

Почти каждый день ставили въ окнахъ залы отворялись на
пѣсколько часовъ, и мы никогда не уставали смотрѣть на
тайны подводного міра.

Дваліцьць тысячць льв подъ водой.

131

Кораблиг пролицалъ идти къ юго-востоку и держался
местъ ста и ста пятьюдесятъю метрами гуюны. Впрочемъ
однальды не знаю по какой причинѣ, увекаемый діагонально
посредствомъ своихъ накопныхъ пюскостей, онъ достигъ
до гуюны двухъ тысячъ метровъ. Стоградусный термометръ
показывалъ 4.25°; это температура свойственная при такой
гуюнѣ всѣмъ широтамъ. 26го ноября, въ три часа утра, Ко-
раблиг пересѣкъ тропикъ Рака подъ 172° долготы, 27го чи-
сла онъ прошелъ въ виду (апшевчевыхъ острововъ, гдѣ по-
гибъ заменятый Куль 14го февраля 1779 года. Мы про-
ныли уже четыре тысячи восемьсотъ шестьдесятъ миль
со времени нашегоъ отъѣзда. Угромъ, выбѣдъ на платформу,
я увидалъ на разстояніи двухъ миль подъ вѣтромъ Гаваг,
самый значительный изъ семи острововъ этого архипелага.
Я ясно различалъ его воздѣяшное прибrelje, цѣпи горъ,
ндупія лараліельно съ берегомъ, его водканы, надъ кото-
рыми возвышается Моуна-Реа поднимаящійся на пять тысячъ
метровъ надъ уровнемъ моря. Закипутыя сѣти, въ числѣ
другихъ произведеній этой части океана вытащили нѣ-
сколько экземпляровъ flabellaria pavonina, полипа очень гра-
ціозной формы, весьма обыкновеннаго въ этой части океана.

Кораблиг держался юго-восточнаго паправленія. 1го де-
кабря онъ пересѣкъ экваторъ подъ 142° долготы, а 4го числа,
послѣ быстраго перехода, мы безъ всякихъ приключеній до-
стили групы Маркизскихъ острововъ. Въ трехъ миляхъ
разстоянія, подъ 8° 27' южной широты и 139° 32' западной
долготы, я замѣтилъ пикъ Мартинъ на Нука-Гивѣ, глав-
номъ островѣ этой групы, принадлежащей Франціи. Я вы-
дѣлъ только лѣсистыя горы, рисовавшіяся на горизонѣ, по-
тому что капитанъ Немо не любилъ приближаться къ бе-
регамъ. Здѣсь полались въ сѣти великолѣпные экземпляры
рыбъ, корифены съ лазоревыми плавниками и золотистымъ
хвостомъ, масло которыхъ не имѣтъ себѣ подобнаго въ цѣ-
ломъ мірѣ: hologymnosus почти лишенныя челуп, но очень
вкусныя; ostcorhynchus съ костяными челюстями, желтоватые
тазары не усaguющіе макрели, все рыбы достойныя по-
четнаго мѣста въ столовой нашегоъ корабля. Миновавъ эта
прекрасные острова, находящіеся подъ защитой французскаго
флага, Кораблиг отъ 4го и до 11го декабря прошель око-
ло двухъ тысячъ миль. Плаваніе эго замѣчательно встрѣ-
чей съ огромнымъ количествомъ кальмаровъ, люболытныхъ

9'

132

Приложение к Русскому Вѣетнику.

моллюсковъ, имѣющихъ большое сходство съ каракатицей. Французскіе рыболовы называютъ ихъ „encornet“, они принадлежатъ къ классу головоногихъ моллюсковъ, и къ семейству дву-жаберныхъ, къ которому принадлежатъ также каракатицы и аргонавты. Эти животныя особенно изучались древними на-туралистами и доставляли многочисленныя метафоры орато-рамъ Агоры, а также превосходное блюдо къ столу богатыхъ граддантъ, если вѣрить Атенею, греческому медику живше-му до Галліена. Въ ночь съ 9го на 10е декабря, Корабликъ встрѣтилъ цѣлую армію этихъ моллюсковъ; животныя эти исключительно ночныя. Ихъ можно было считать милліонами. Они переселялись изъ умѣреннаго пояса въ жаркій, сѣдня пулѣмъ сельдей и сардинъ. Мы смотрѣли сквозь толстыя хру-стальныя сегкла, какъ они быстро плавали задомъ, двига-лись съ помощью своей воронки, преслѣдовали рыбъ и мол-люсковъ, поѣдали маленькихъ и сами служили пищей боль-шимъ; они производили неописанную суматоху, вращая без-остановочно своими десятью щупальцами, которыми приро-да снабдала ихъ, и которые похожи на головной уборъ изъ воздушныхъ змѣй. Несмотря на быстроту своего хода, Ко-рабликъ въ продолженіе нѣсколькихъ часовъ лыльъ посреди этихъ животныхъ, попадавшихъ въ безчисленномъ множе-ствѣ въ сѣти. Менѣу ними я узналъ девять видовъ указан-пыхъ д’Орбиньи въ Тахомъ океанѣ. Во время этого пере-ѣзда море постоянно пітняло насъ самыми прекрасными кар-тинами. Оно разнообразило ихъ до безконечности; оно мѣ-няло для нашегоъ удовольствія свои декоратіи и обстановку сцены, и мы не только имѣли возможность созерцать въ этой жидкой стихіи творенія Создателя, но имѣли случай про-нікать и въ самыя страшныя тайны океана.

Днемъ 11го декабря я сидѣлъ въ большой залѣ и читалъ. Недѣ-Ландъ и Консель смотрѣли изъ боковыхъ оконъ на ярко освѣщенныя воды. Корабликъ былъ неподвижень. Резер-вуары его были наложены, и онъ держался на глубинѣ ты-сячи метровъ, въ слояхъ океана мало обитаемыхъ, куда только изрѣдка заглядываютъ одинъ большія рыбы. Я читалъ въ это время прекрасную книгу Жана Масе. Слуги ж.луд-ка, и наслаждался остроумными уроками, какъ вдругъ Кон-сель прервалъ мое чтение.

— Неугодно ли господину профессору подойти сюда на од-ну мину? сказалъ онъ какимъ-го страннымъ голосомъ.

133

— Что случилось, Консель.

— Взгляните.

Я всталъ, подошелъ къ окну, облокотился на него и сталь
смотрѣть. Въ просранствѣ, ярко освѣщенномъ электриче-
скимъ свѣтомъ, я увидѣлъ огромную черную массу, неподвиж-
но висѣвшую посреди водъ. Я внимательно разсмотривалъ,
сгараясь узнать къ какой породѣ принадлежитъ это ги-
гантское китообразное животное. Но вдругъ неожиданная
мысль промелькнула въ моемъ умѣ.

— Корабль! вскричалъ я.

— Да, отвѣчалъ Канадецъ, — это потонувшій корабль съ
перебитымъ рангоутомъ.

Недъ-Ландъ не ошибался. Предъ нами былъ корабль, об-
рѣзанныя ванты которого еще висѣли на своихъ цѣляхъ.
Корлусъ его былъ, казалось, совершенно крѣпокъ, и несчастіе,
очевидно, случилось только нѣсколько часовъ тому назадъ.
Три осгатка отъ мачтъ, срубленныхъ на два фута повыше
палубы, означали что въ этой борьбѣ судно должно было
пожертвовать своимъ рангоутомъ. Налолнившись, онъ ле-
жалъ на боку, на своей лѣвой сторонѣ. Этотъ погибшій на
воляхъ корабль представлялъ печальное зрѣлище; но еще
грустнѣе было смотрѣть на его палубу, где лежало нѣ-
сколько труповъ, олутанныхъ веревками. Я насчиталъ че-
тырехъ мушинъ, изъ которыхъ одинъ стоялъ у руля, — и
еще женщину съ ребенкомъ на рукахъ, на половину высу-
нувшуюся изъ рѣшетчатаго отверстія юта. Эта женщина бы-
ла молода. При яркомъ освѣщеніи огней Кораблика я могъ
разсмотрѣть ея черты, еще не успѣвшія разложиться отъ
дѣствія воды. Съ величайшимъ усилиемъ удалось ей поднять
надъ головой бѣдное маленькое созданіе, рука которого об-
нимала шею матери. Искаженныя конвульсіями лица четы-
рехъ моряковъ, дѣлавшихъ послѣднія усилия чтобы разо-
рвать связывавшія ихъ веревки, казались мнѣ ужасны. Одинъ
изъ нихъ, именно рулемой, болѣе локойный, съ лицомъ яснымъ
и строгимъ, съ послѣдѣвшими волосами, скимая штурвалъ
рукою, казалось, еще управлялъ развалинами своего трех-
мачтоваго корабля и вельмъ его въ глубинахъ океана.

Какая сцена! Мы стояли съ бьючимися сердцами, не про-
износя ни слова, въ виду этой картины крушенія, какъ
бы фотографированной въ его послѣднія минуты! И я
уже видѣлъ какъ приближались огромныя акулы, сверкая

134

Приложение к Руасскому Вѣетнику.

огненными газами, приведенные залахомъ человѣческаго мяса!

Между тѣмъ Корабликъ, дѣлая воюници, обoteлъ вокругъ лотогувшаго корабля, и на его кормѣ и могъ прочитать:

Florida Sunderland.

## ГЛАВА ХІХ.

### Ваникоро.

Этимъ ужаснымъ эръелищемъ открывался цѣлый рядъ морскихъ катастрофъ, которые Корабликъ долженъ быть встрѣтить на своемъ пути. (С тѣхъ поръ какъ онъ проходилъ по морямъ болѣе постѣщаемымъ, мы чаще встрѣчали гніющие въ водѣ корпусы кораблей; а глубже находились пушки. Ядра, якори, цѣлки и тысяча другихъ желѣзныхъ вещей, съѣдаемыхъ ржавчиной).

Мы попрежнему жили какъ отчужденные на Корабликъ, который продолжалъ свое плаваніе, и 11го декабря мы увидали архипелагъ Помоту, названный Бутенвилемъ „опасною групкой“, простирающихся на пятьсотъ миль отъ воегокою-востока къ западно-северо-западу, между 13º 30' и 23º 50' южной широты и 125º 30' и 151º 30' западной полготы, отъ острова Дюей до острова Лазарева. Этотъ архипелагъ занимаетъ поверхность въ триста семьдесятъ квадратныхъ миль и состоитъ изъ шестидесяти группъ острововъ, между которыми находятся группа Гамбѣ, взятая Франціей подъ свое покровительство. Острова эти коралловые. Вельѣствіе менѣннаго, но непрерывнаго повышенія, пропусходящаго отъ работъ полиповъ, они современемъ всѣ соединятся между собой. Поэтому этотъ новый островъ соединится съ сосѣднимъ архипелагомъ, и пятый материкъ протягается отъ Новой Зеландіи и Новой Каледоніи до Маркизскихъ острововъ.

Однадѣлы я сталъ развивать эту мысль при калитанѣ Немо, но онъ холодно отвѣтилъ мнѣ:

— Земля нуждается въ новыхъ людяхъ, а не въ новыхъ материкахъ!

Во время своего плаванія Корабликъ случайно подошелъ къ острову Клермоль-Тоннеръ, о котором изъ самыхъ люболытныхъ въ этомъ архипелагѣ, открытому въ 1822 году калитаномъ

135

Минерал, Белемъ; и я могу изучать мадрепоръ, которыми обязаны своимъ прошествиемъ острова этого океана.

Мадрепоры, которыхъ не надо смѣшивать съ простыми кораллами, пределавляютъ ткань локрытую известковою корой, и видонзимѣнія въ ея строеніи побудили моего зnamенитаго учителя Мильнъ-Эвардса раздѣлить ихъ на пять групъ. Крошечныя животныя, выдѣляющія вещество изъ которого образуются полипняки, живутъ милліардами въ своихъ ячейках. Изъ ихъ известковыхъ отложеній образуются утесы, подводные рифы, маленькие и большие острова. Эдѣсь они образуютъ кругообразное кольцо, окружающее лагуну, то-есть маленькое внутреннее озеро, которое соединяется съ моремъ посредствомъ каналовъ. Тамъ они строить подводные барьерные рифы, какъ, напримѣръ, на берегахъ Новой Каледоніи и многихъ острововъ Помогу. Въ другихъ мѣстахъ, какъ на островахъ Товарищества и Маврикія, они на значительной глубинѣ воздвигаютъ зубчатые рифы высокими лрямыми стѣнами.

Проходя на разстояніи нѣсколькихъ кабельтовыхъ отъ береговъ острова Клермонтъ-Тоннера, я удивлялся гигантской работѣ послѣненной такими микроскопическими работниками. Надъ этими стѣнами спеціально трудились полипы, известные подъ именемъ миллепоръ, поритъ, астрей и месандринъ. Эти полипы развиваются препръщественно при поверхности моря, въ его бурныхъ волнахъ, и слѣдовательно начинаютъ сверху свои постройки, которые мало-по-малу опускаются въ воду въмѣстѣ съ обломками служащими для нихъ основаніемъ. Но крайней мѣрѣ такова теорія Дарвина, объясняющая подобнымъ образомъ образованіе коралловыхъ острововъ; эта теорія, по моему мнѣнію, правдолодобнѣе той которая утверждаетъ что работамъ мадрепоръ служатъ основаніемъ вершины горъ, или вулкановъ, находящихся нѣсколькими футами низкѣ уровня моря.

Я могу очень мизко наблюдать эти замѣчательныя стѣны,
потому что онъ, какъ оказывалось при вымѣриваніи, опуска-
лись отвѣсно до трех-сотъ метровъ въ глубину, и наше
электрическое освѣщеніе придавало необыкновенно яркій
блескъ этой сверкающей известковой массѣ.

Однажды я очень удивился Конселя своимъ отвѣтомъ на
его вопросъ о продолжительности времени необходимаго для
образованія этихъ колоссальныхъ построекъ. Я сказалъ ему

136

что, по мнѣнію ученыхъ, приращеніе ихъ равняется одной восьмой дюйма въ столѣтіе.

— Стало-быть, чтобы воздвигнуть эти стѣны, сказалъ онъ мнѣ, — надо было...

— Сто девяносто двѣ тысячи лѣтъ, мой добрый Консель, что значительно расширить библейское лѣтосчисленіе. Сверхъ того образованіе каменнаго угля, то-есть минерализація лѣсовъ потопленныхъ наводненіями, и охлажденіе базальтовыхъ утесовъ требовало еще болѣе продолжительнаго времени. Но я долженъ еще прибавить что подъ библейскими днями надо подразумѣвать дѣлыя эпохи, а не промежутки между двумя соліечными восходами; и по словамъ самой Библии, соліце создано не въ первый день творенія.

Когда Корабликъ возвратился на поверхность океана, то я могъ любоваться низменнымъ и лěвистымъ островомъ Клермонъ-Тоннеромъ во всемъ его протяженіи. Очевидно что лолодородію его мадрепоровыхъ утесовъ много солѣйствовали смерчи и бури. Зерно унесенное ураганомъ съ солѣдней земли упала въ одинъ прекрасный день на известковые слои, пропитанные разлагающимися остатками рыбъ и морскихъ растеній, образовавшихъ лочву годную для жизни растеній. Кокосовый орѣхъ, выброшенный волнами на этотъ новый берегъ, укоренился на немъ. Выростая, дерево останавливало водяные пары: образовались ручей. Мало-по-малу растительность распространилась. Вмѣстѣ со стволами деревьевъ, вырванныхъ вѣтромъ на солѣднихъ островахъ, приплыли къ берегу низшія животныя, червяки и насѣкомыя. Черелахи начали класть тамъ свои яйца. На молодыхъ деревьяхъ птицы стали вить свои гнѣзда. Такимъ образомъ развивалась животная жизнь. И наконецъ прибыли человѣкъ, привлеченный людonoснымъ и зеленѣющимъ островомъ. Такъ образовались эти острова, громадныя произведенія микроскопическихъ животныхъ.

Къ вечеру Клермонъ-Тоннеръ исчезъ въ отдаленіи, и Корабликъ значительно измѣнилъ свое направленіе. Дойдя до тропика Козерога, подъ 135 градусомъ долготы, онъ направился къ западо-северо-заладу и прошелъ весь троллическій поясъ. Хотя соліце и расточало свои лѣтніе лучи, но мы не страдали отъ жара; на глубинѣ тоидзати или сорока метровъ температура не превышала 10° и 12 градусовъ.

15го декабря мы прошли мимо прелестныхъ острововъ

Двадцать тысячъ лё подъ водой.

137

Товарищества и граціознаго Таити, царицы Тихаго океана, лежавшихъ въ сторонѣ, къ востоку отъ насъ. Утромъ, въ нѣ- сколькихъ миляхъ съ подвѣ треннойой стороны, я увидѣ лъ вы- сокія вершины этого острова. Его воды снабдили столовую корабля превосходною рыбой, макрелью, бонитами, альбико- рами и особою формой морскихъ угрей, извѣ стною подъ име- немъ мурасophilis.

Корабликъ прошелъ восемьсотъ миль. Когда онъ прохо- дилъ между архипелагомъ Тонга-Табу, гдѣ погибли корабли Агро, Port-au-Prince и Герцогъ Портландъ, и архипелагомъ Мореллавателей, гдѣ былъ убить калитанъ де-Лангль, другъ Ла-Перуза, то измѣреній по лагу было сдѣ лано на девять тысячъ семьсотъ двадцать миль. Потомъ предъ нами открыл- ся архипелагъ Вити, гдѣ были умерщвлены дикими матросы корабля *Union*, и калитанъ Бюро, командиръ нантскаго ко- рабля *Aimable Joséphine*.

Архипелагъ этотъ простирается на сто миль отъ сѣ вера къ югу и девяносто миль отъ востока къ западу, между 6º и 2 градусами южной широты и 174º и 179 градусами заладной долготы. Онъ состоитъ изъ нѣ сколькихъ большихъ и малень- кихъ острововъ и рифовъ, между которыми находятся остро- ва Вити-Леву, Вануа-Леву и Канадобокъ.

Въ 1643 году эта группа была открыта Тасманомъ, и въ этомъ же году Торричелли изобрѣ лъ барометръ, а Лудовикъ XIV вступилъ на престолъ. Которое изъ трехъ событий при- несло наибольшую пользу человѣ честву — предоставляю рѣ- шить читателю. Потомъ въ 1714 году прибылъ Кукъ, въ 1793 Энгракасто, наконецъ въ 1827 году Дюмонъ-Дюрвель, распу- тавшій географическій хаосъ этого архипелага. Корабликъ по- дошель къ бухтѣ Уайлеа, мѣ сту ужасныхъ приключеній ка- питана Дильъона, перваго которому удалось разгадать тайну кораблекрушенія Ла-Перуза.

Бухту эту обшарили нѣ сколько разъ и получили огромное количество превосходныхъ устрицъ. Мы ихъ неумѣренно ѣли и, слѣ дя наставленію Сенеки, раскрывали за столомъ же. Моллюски эти принадлежали къ виду извѣ стному подъ име- немъ ostrea lamellosa, очень обыкновенному въ Корсикѣ.

Устричная банка Уайлеа должна быть очень велика и, безъ сомнѣ нія, если бы не многочисленныя причины обусловлива- ющія истребленіе устрицъ, то подобное скопленіе раковинъ

138

Приложение к Руискому Вѣетнику.

залрудило бы цѣлыя бухты, такъ какъ считается до двухъ
миллионовъ яичекъ въ одномъ недѣлѣмомъ.

И если на этотъ разъ Недѣль-Янду не пришлось раскаявать-
ся въ своемъ обкорствѣ, то единственно потому что устріцы
никогда не производятъ разстройства желудка. Въ самомъ
дѣлѣ, надо влять не менее шестнадцати ложинъ этихъ без-
головыхъ моллюсковъ чтобы получить триста пятнадцать
граммовъ азотистаго вещества, необходимыхъ для ежедневна-
го литанія какдаго человѣка.

25го декабря Корабликъ шелѣ посреди Ново-Гебридскаго
архилеага, открытаго Квиросомъ (Quiros) въ 1606 году, из-
слѣдованного Бутенвлемъ въ 1768 году, и которомъ Кукъ
въ 1773 году далъ его настоящее имя. Эта групла г.лавнымъ
образомъ состоитъ изъ девяти большихъ острововъ и обра-
зуетъ полосу во его двадцать миль, которая тяется отъ сѣ-
веро-запада къ юго-востоку, между 15 и 2 градусами южной
мироты и 164 и 168° долготы. Мы прошли довольно близко
отъ острова Ору. Во время морскихъ полуденныхъ наблюдений,
онъ показался мышь массой зеленыхъ лѣсовъ, увѣнчанныхъ
очень высокою остроконечною горой.

Въ этотъ день праздновалось Рождество, и Недѣль-Янду,
какъ мышь казалось, сильно сожалѣть о своемъ национальномъ
"Christmas", настоящемъ семействомъ праздникѣ, который до
франатизма почитается протестантами.

Я не видалѣ капитана Немо цѣлую недѣль, и только утромъ
27го числа онъ пришелъ въ большую залУ и, по обыкновению,
встрѣтилъ меня какъ будто мы съ нимъ разговарились только
пять минутъ тому назадъ. Я отыскивалъ на картѣ путь Ко-
раблика. Капитанъ подошелъ, указалъ пальцемъ на одно мѣ-
сто карты и пропизнесъ одно только слово:

— Ваникоро.

Это имя магистерски подѣствовало на меня; такъ называ-
лись маленькіе острова на которыхъ погибли корабли Иа-
Перуза. Я быстро всталъ.

— Корабликъ п.ывегъ къ Ваникоро? спросилъ я.

— Да, господинъ профессоръ, отвѣчалъ капитанъ.

— И мы можно будетъ посвятить знаменитые острова гдѣ
погибли Буссоль и Астролябія?

— Если вы этого желаете, господинъ профессоръ.

— Когда мы будемъ у Ваникоро?

— Мы уже пришли, господинъ профессоръ.

139

Я выпусти на платформу в сопровокдении калитана Немо
и начать съ жадностью смотрѣть на горизонтъ.

На съверо-востокъ возвышались два неодинаковой величи-
ны вулканыческіе острова, окруженные подводнымъ корал-
ловымъ рифомъ, имѣвшимъ сорокъ миль въ окружности. Мы
находились предъ островомъ Валликоро, который Дюмонъ-
Дюрвиль назвалъ островомъ Открытія, и именно предъ ма-
ленькою гаванью Вану, лежащю подъ 16° 4' южной широты
и 164° 32' восточной долготы. Земля казалась вся покрытою
зеленью, начиная отъ морскаго берега и до самыхъ внутрен-
нихъ вершинъ, надъ которыми возвышалась гора Калого,
имѣвшая четыреста семьдесятъ шесть туазовъ вышины.

Кораблих всступили въ узкій проходъ, и миновавъ внѣш-
нюю ограду изъ скаль, очутлись внутри прибоя, где губина
моря доходила отъ тридцати до сорока сажень. Подъ тѣнью
зеленѣющихъ корняпусковъ я увидѣлъ до дюжины дикарей,
съ величайшимъ удивлениемъ смотрѣвшихъ на наше прибли-
женіе. Это черноватое длиное тѣло, двигавшееся на поверх-
ности воды, не Effectuo it было казаться имъ какимъ-то страш-
нымъ китообразнымъ животнымъ, котораго слѣдовало осеге-
регаться?

Въ эту минуту калитанъ Немо спросилъ меня чтò я знаю
о кораблекрушении Ла-Перуза.

— То же чтò знаетъ объ немъ весь міръ, калитанъ, отвѣ-
чалъ я ему.

— А можете ли вы мнѣ сообщить чтò объ немъ извѣстно
всему міру? спросилъ онъ меня немного прописечки.

— Очень легко.

Я ему разказалъ чтò открыли послѣдняи изслѣдованія Дю-
монъ-Дюрвили, и изюку телерь въ пѣсколькихъ словахъ ре-
зультаты этихъ изслѣдованій.

Ла-Перузъ и его помощникъ калитанъ де-Лангль были по-
сланы въ 1785 году Гудовикомъ XVI въ кругосвѣтное путе-
шествіе. Они отправились на корветахъ *la Boussole* и *l'Astro-
labe*, и не возвращались болѣе.

Французское правительство, не безъ основанія безпокоив-
шееся о судьбѣ двухъ корветовъ, спарнило въ 1791 году два
большія судна, *la Recherche* и *l'Espérance*. 28го сентября эти
корабли выпали изъ Бреста, подъ начальствомъ Брюни и
Д'Энтркасто. Спустя два мѣсяца, изъ показаній пѣкоего Бо-
вовага, командира А.П.бермаль, узнали что видѣлі на берегахъ

140

Приложение к Руศкому Вѣстнику.

Новой Георгии обломки кораблей. Но д'Энтркасто, не знав-
шій объ этомъ извѣстіи,—правда, довольно сомнительномъ,—
отправился къ островамъ Адмиралтейства, на которые капи-
танъ Гёнтеръ въ своемъ рапортѣ указывалъ какъ на мѣсто
логиѣли Ла-Перуза.

Его попски были тщетны. L'Espérance и la Recherche про-
шли мимо Ваникоро даде не останавливаясь; словомъ, это
путешествіе было очень несчастливо, потому что калитанъ
д'Энтркасто, два его помощника и многие изъ матросовъ его
экипажа липлись жизни.

Калитанъ Дильбонъ, олытный морякъ, хорошо знавшій
Тихій океанъ, первый отыскалъ несомнѣные слѣды потонув-
шихъ. 15го мая 1824 года, его корабль, Святой Патрикій,
проходилъ мимо острова Тиколія, одного изъ острововъ Ново-
Гебридскихъ. Тамъ одинъ туземецъ, приплывшій въ лирогъ,
продать ему серебряный эфесъ шлаги, на котором еще оста-
вались слѣды вырѣзанныхъ буквъ. Онъ утверждалъ вдобавокъ
что шесть лѣтъ тому назадъ, во время своего пребыванія на
Ваникоро, онъ видѣлъ тамъ двухъ Европейщевъ, принадле-
жавшихъ къ экипажу кораблей разбившихся много лѣтъ то-
му назадъ о подводные рифы острова.

Дильбонъ угадалъ что дѣю шю о корабляхъ Ла-Перуза,
исчезновеніе которыхъ взволновало весь міръ. Онъ хотѣлъ
идти къ Ваникоро, гдѣ, по словамъ дикаря, находилось мног-
го обюмковъ кораблей; но вѣтеръ и теченіе помѣшали ему.

Дильбонъ возвратился въ Калькутту. Тамъ онъ сумѣлъ
заинтересовать своимъ открытиемъ Азіятское Общество и
Остъ-Индскую Компанію. Въ его распоряженіе былъ отданъ
корабль, который назвали la Recherche, и 23го января 1827
года онъ оправлился въ солровожденіи французскаго агента.

Послѣ нѣсколькихъ остановокъ въ различныхъ пунктахъ
Тихаго океана, 7го июля 1827 года la Recherche бросилъ якорь
предъ Ваникоро, въ той же гавани Вану гдѣ теперь оста-
новился Корабликъ.

Дильбонъ нашелъ тугъ многочисленные остатки корабле-
крушенія, желѣзные инструменты, якори, бюковые стрелы,
камнеметную мортиру, пушечное восемнадцатифунтовое ядро,
обломки астрономическихъ инструментовъ, кусокъ гакаборта
и бронзовый колоколъ съ надписью: „Bazin m'a tait", съ клей-
момъ литейнаго двора въ обресткомъ арсеналѣ около 1785 года.
Не оставалось ни малѣйшаго сомнѣнія.

141

Для дополненія своихъ справокъ, Дильонъ оставался на
мѣстѣ несчастія до октября мѣсяца. Потомъ онъ оставилъ
Ваникоро, налравился къ Новой Зеландіи, и 7го апрѣля 1828
года бросилъ якорь въ Калькуттѣ; по возвращеніи во Фран-
цію, онъ былъ очень ласково принятъ Карломъ Х.

Въ это же время Дюмонъ-Дюрвиль, ничего не знавшій о
трудахъ Дильона, отправился въ другую сторону отыски-
вать мѣсто кораблекрушенія. Двйствительно, по разказамъ
одного китолова, у дикарей Лупзіады и Новой Каледоніи на-
ходились медали и крестъ Святаго Лудовика.

Итакъ командиръ Астролябіи, Дюмонъ-Дюрвиль, вышелъ
въ море и бросилъ якорь предъ Гобортъ-Тоуномъ, спустя
два мѣсяца послѣ того какъ Дильонъ уѣхалъ изъ Ванико-
ро. Здѣсь онъ узналъ о результатахъ полученныхъ Диль-
йономъ, и сверхъ того услыхалъ что нѣкто Джемсъ Гоббсъ,
подшкиперъ *l'Union*, изъ Калькутты, высалился на островѣ
лежащемъ подъ 8° 18' южной широты и 156° 30' восточной
долготы, и видѣлъ въ употребленіи у туземцевъ желѣзные
брусья и куски красной матеріи.

Дюмонъ-Дюрвиль, поставленный въ затруднительное положеніе и не полагаясь на разказы мало внушавшихъ довѣрія журналовъ, рѣшился однако идти по слѣдамъ Дильона.

10го февраля 1828 года, Астролябія остановилась предъ
Тиколіей, взяла въ проводники и переводчики лоселившагося
на этомъ островѣ дезертира, отправилась къ Ваникоро, при-
была туда 12го февраля, обогнула его подводные рифы око-
ло 14го и только 20го миновала внѣшнюю преграду и броси-
ла якорь въ гавани Вану.

23го числа многіе офицеры обошли островъ кругомъ и при-
несли нѣсколько незначительныхъ обломковъ. Туземцы, пред-
почитавшіе систему запирательства и увертокъ, отказывав-
лись вести ихъ на мѣсто несчастія. Ихъ очень подозритель-
ное поведеніе заставляло думать что они дурно обращались
съ потерпѣвшими кораблекрушеніе; и въ самомъ дѣлѣ, они
какъ будто боялись что Дюмонъ-Дюрвиль пріѣхалъ отоместить
за Ла-Перуза и его несчастныхъ спутниковъ.

Получивъ подарки и убѣдившись что имъ нечего бояться
мшенія, 26го числа рѣшились они проводить на мѣсто корабле-
крушенія подшкилера М. Жакино.

Тамъ, на глубинѣ трехъ или четырехъ саженъ, между рифа-
ми Паку и Ваку, лежали якори, пушки, и свинки локрытые

142

известковыми осадками. Шлюбка и китоловная лодка Астро-
ллабіи направилась къ этому мѣсту, и экипажу их стоило
больших усилий вытащить якорь, въсившій восемьсотъ фун-
товъ, восьми-фунтовую литую пушку, свинку и двѣ мѣдныя
камнеметные мортиры.

Распрашивая туземцевъ, Дюмонъ-Дюрвиль узялъ также что Ла-Перузъ, потерявъ оба корабля, разбившіеся о подводные рифы острова, выстроивъ необlichшое судне, оправил-ся далѣе и потерпѣлъ вторичное крушеніе... Но гдѣ? этого они не знали.

Тогда командр. Астрофабіи воздвигнулъ ламятникъ зна-
чения тому мореплавателю и его товарищамъ. Это была про-
стая четырехтрашная лира ида, возвышавшаяся на коралѣ:
вомъ поднокіи. Въ ней не было никакихъ оковокъ, которые
могли бы возбуждать аличность туземцевъ.

Дюмонъ-Дюрвиль хотѣлъ отправиться тотчасъ: но экипажъ
его былъ изурепленъ лихорадкой, обыкновенною на этихъ нездо-
ровыхъ берегахъ, самъ онъ тоже былъ очень боленъ, и всѣд-
ствіе этого снялся ст. якоря только 17го марта.

Между нѣмъ французское правительство, оласаясь что Дю-
монъ-Дюрвило незвѣстны груды Дивьона, посюло въ Ва-
никоро корветъ Bayonneise, подъ начальствомъ Легоарана де-
Тромелинъ, который въ это время находился на западномъ
берегу Америки. Два мѣсяца спустили послѣ отплытія Астро-
ллабіи, корветъ Байопез прилетѣлъ къ Ваникоро, не пашелъ
тамъ никакихъ новыхъ документовъ, но убылился что дика-
ри лощади мавзолей Ла-Неруза.

Вотъ содержаніе моего разказа капитану Немо.

— И такъ, сказали онъ, — еще неизвѣстно гдѣ логи碧 третье судно, выстроенное на серпѣвшими корабля-крушеніе на остrowѣ Ваникоро?

— Незвѣстно.

Капитанъ Немо ничего не отвѣчалъ и стѣялъ мнѣ знакъ
сѣдовать за нимъ въ большую залу. Корабликъ погрузился
на гуону нѣсколькихъ метровъ, и ставни отодвинулись.

Я бросился къ окну, и подъ этими корабловыми сяями, по-
крытыми фунгіями, syphonula, aleianium, кориофилеями, сквозь
миріады прелестныхъ рыбокъ, изъ родовъ girella, gluphiso-
don, pompheris, diacope и holocentrum, я увидѣлъ нѣсколько
обломковъ, которыхъ не могли вытащить драгою. Тутъ были

Двадцать тысяч лье под водой.

143

желѣзныя сгорема, якори, пушки, ядра, форъ-штевень, — однимъ словомъ всѣ предметы, принадлежавшіе логибшімъ кораблямъ и теперь покрытые живыми цвѣтами.

Въ то время какъ я разматривалъ эти печаліные обломки, капитанъ Немо сказалъ мнѣ серіознымъ гоюсомъ:

— Капитанъ, Ла-Перузъ вышелъ съ своими кораблями la Boussole и Астролябіей Гою декабря 1785 года. Сначала онъ высадился въ Ботани-Бей, поѣстилъ острова Новой Каледоніи направлялся къ (анъ-Груцъ и присталъ къ Намъка, одному изъ острововъ групли Гавай. Нотомъ его корабль прибыли къ незвѣстнымъ еще тогда подводнымъ рифамъ. Ваникоро. Буссоль пылѣ, впереди и сѣмь на мель у южнаго берега. Астролябія торопилась къ нему на помощь. и также стала на мель. Первый корабль почти сейчасъ же разрушился. Второй же, сѣвшій на мель подъ вѣтромъ, продержался нѣсколько дней. Туземцы приняли потерпѣвшихъ кораблекрупеніе довольно хорошо. Послѣдніе поселились на островѣ и выстроили маленькій корабль. изъ обломковъ двухъ большихъ. Нѣсколько матросовъ добровольно осталлись на Ваникоро. Другіе же, больные и слабые, уѣхали съ Ла-Перузомъ. Они отправились къ островамъ Соломона, и всѣ логибли на западномъ берегу главнаго острова групли, между мысами Обмана и Удовлетворенія.

— Какъ вы это знаете? вскричалъ я.

— Вотъ чтò я нашелъ на мѣстѣ послѣдняго кораблекрушенія!

Капитанъ Немо показалъ мнѣ ящикъ изъ бѣлаго желѣза, украшенный французскимъ гербомъ и весь изъѣденный соленой водой. Онъ открылъ его, и я увидалъ связку бумагъ, хо-тя пожелѣвшихъ, но которые еще можно было читать.

Въ немъ находились инструкціи морскаго министра команду Ла-Перузу, съ собственными отмѣтками Лудовика XVI на поляхъ!

— Ахъ! дія моряка это прекрасная смерть! сказалъ тогда капитанъ Немо.—Какъ покойна эта коралловая могила! Дай Богъ чтобы моимъ товарищамъ и мнѣ выпала на долю такая же!

144

## ГЛАВА XX.

### Торресовъ проливъ.

Въ ночь съ 27го на 28е декабря Корабликъ съ чрезвычайною послѣшносью покинулъ Ваникоро. Онъ принять юго-западное направленіе и въ три дня прошелъ семьсотъ пятьдесятъ миль отдѣляющихъ групу острововъ Ла-Перуза отъ юговосточной стороны Новой Гвинеи.

Рано угромъ 1го января 1863 года, Консель пришелъ ко мнѣ на платформу.

— Позволитъ ли мнѣ господинъ профессоръ, сказалъ добрый малый, — пожелать ему счастливаго года?

— Безъ сомнѣнія, Консель, совершенно также какъ еслибъ я былъ въ Нарилѣ, въ моемъ кабинетѣ въ Jardin des Plantes Ботаническаго сада. Благодарю тебя за твое желаніе, и спрошу только чтò ты подразумѣваешь подъ счастливымъ годомъ“ при настоящихъ обстоятельствахъ. Желаеть ли ты чтобы Новый Годъ принесъ намъ освобожденіе, или напротивъ продолженіе этого снраннаго путешествія?

— Ей Богу, отвѣчалъ Консель, — я не знаю чтò вамъ сказать. Вѣрно то что мы встрѣчаемъ досগримѣчательныя вести и въ эти два мѣсяца не имѣли времени скучать. Послѣднее чудо всегда изумительнѣе всѣхъ предыдущихъ, и если это будетъ такъ продолжаться, то я и не придумаю чѣмъ оно кончится. Но моему мнѣнію, намъ никогда не выпадетъ другаго подобнаго случая.

— Никогда, Консель.

— Кромѣ того, господинъ Немо вполѣнъ оправдываетъ свое латинское имя; онъ насъ нисколько не стѣсняетъ, какъ будто его и нѣтъ на свѣтѣ.

— Ты правъ, Консель.

— Что бы вы объ этомъ ни думали, а я полагаю что хорошимъ годомъ надо считать тотъ въ который мы успѣемъ все увидѣть....

— Все увидѣть, Консель? Ну, это будетъ немножко длиннолавато. А чтò думаетъ объ этомъ Недѣ-Ландъ?

— Недѣ-Ландъ совершенно противоположнаго со мной мнѣнія, отвѣчалъ Консель. — Это человѣкъ съ положительнымъ

145

умомъ, и требовательнымъ желудкомъ. Ему недостаточно способность на рыбъ и постоянно ими литаться. Настоящему Сасконцу, привыкшему къ бифестексу, и котораго не послугаетъ умренная порція водки или джина, очень чувствителенъ недостатокъ въ мясѣ, винѣ и хлѣбѣ!

— Что касается меня, Консель, то меня не это тревожитъ, и я очень доволенъ столомъ на корабѣ.

— И я также, отвѣчалъ Консель. — Я настолько же желаю остаться здѣсь, насколько господинъ Ландъ желаетъ уйти отсюда. Стало-быть, если начинаюйся годъ будетъ несчастливъ деля меня, то будетъ хорошъ для него, и наоборотъ; такимъ образомъ кто-нибудь изъ насъ непремѣнно останется доволенъ. А въ заключение я желаю господину профессору всего чтò онъ самъ себѣ желаетъ.

— Благодарю, Консель. Я попрошу тебя только отложить до болѣе удобнаго времени вопросъ о подаркахъ и пока замѣнить ихъ крѣпкимъ пожатіемъ руки. Я больше не могу дать.

— Господинъ профессоръ никогда не былъ такъ щедръ, отвѣчалъ Консель.

Послѣ этого честный малый ушелъ.

2го января мы сдѣлали одиннадцать тысяч триста сорокъ миль со дня нашего выхода изъ японскихъ морей. Предъ Кораблика разстилилось опасное Коралловое море съверовосточнаго берега Австралии. Нашъ корабль плылъ на разстоянии нѣсколькихъ миль отъ ужаснаго рифа, гдѣ, 10го юня 1770 года, едва не погибли суда Кука. Корабль, на которомъ плылъ Кукъ, удалился объ утесъ, и только потому не пошелъ къ дну что отлюбившійся вслѣдствіе толчка кусокъ коралковой массы закрылъ отверстіе въ кузовѣ корабля.

Мнѣ очень хотелось посѣтить этотъ подводный рифъ, длиной въ триста шестьдесятъ миль, о который, со страшною си-lой и шумомъ похожимъ на раскаты грома, разбивалось вѣчно во-шуюеся море. Но въ это время накопились люскости Кораблика увлекали насъ въ глубину, и я совсемъ не могъ видѣть высокихъ коралловыхъ стѣнъ. Мне пришлось довольствоваться различными образцами рыбъ попавшихъ въ наши сѣти. Между ними находились гermo, видъ макрелей величиной съ гугана съ полеречными полосами на голубоватомъ брюхѣ, корогорыя печезаютъ вмѣстѣ съ жизнью животнаго. Рыбы эти

10

146

сопровождали насъ цѣлыми стадами и снабжали нашъ столѣ
очень вкуснымъ мясомъ. Кромѣ того поймали много sparis,
vertor длиной въ полъ-дециметра, вкусомъ lohожихъ, на до-
радъ, а также летающихъ рыбъ, настоящихъ подводныхъ лас-
точекъ, которые въ темныя ночи loочередно бороздятъ сво-
имъ фосфорическими свѣтомъ воздухъ и воду. Между мол-
люсками и зоофитами я нашелъ въ летляхъ сѣтей различ-
ныя виды alcyonium, морскихъ ежей, молотковъ и другихъ.
Представителями флоры были красивыя loовучія водоросли,
ламинаріи и макроцисты, пролитанные слизью, которая про-
сачивалась сквозь ихъ поры; между ними я нашелъ превос-
ходный экземпляръ Nemastoma geliniaroides, которую мы
помѣстили между естественными достопримѣчательностями
музея.

Черезъ два дня, то-есь 4го января, мы миновали Корол-
ловое море и увидѣли берега Палуазіи. По этому поводу ка-
питанъ Немо сказалъ мнѣ о своемъ намѣреніи пройти въ
Индійскій океанъ Торресовымъ проливомъ. Онъ ограничил-
ся этимъ объявленіемъ. Недѣ съ удовольствіемъ замѣтилъ что
этотъ путь приближаетъ его къ европейскимъ морямъ. Тор-
ресовъ проливъ, наполненный рифами, опасенъ также и со
стороны дикарей, часто посѣщающихъ его берега. Онъ от-
дѣляетъ отъ Новой Голландіи большой островъ Палуазію,
именуемый также Новою Гвинеей.

Палуазія имѣетъ четыреста миль въ длину и сто тридцать
миль въ ширину, и поверхность ея составляетъ сорокъ ты-
сячъ географическихъ миль. Она лежитъ между 0° 19' и 10° 2'
южной широты и 128° 23' и 146° 15' долготы. Въ полдень,
когда подшкилеръ опредѣлялъ высоту солица, я замѣтилъ
цѣпь горъ Арфаласъ, поднимавшихся террасами и оканчивав-
шихся остроконечными вершинами.

Землю эту, открытую въ 1511 году Португальцемъ Фран-
циско Серрано, посѣщали одинъ, за другимъ: въ 1526 году донъ
Хозе-де-Менезесъ, въ 1527 Грихальва, въ 1528 испанскій ге-
нералъ Альваръ-де-Сааведра, въ 1545 Хунго Ортесъ, въ 1616
Голландецъ Саутенъ, въ 1753 Николай Сгрункъ, въ 1792
Тасманъ, Дампіеръ, Фюмель, Картеро, Эдвардсъ, Бутенвиль,
Кукъ. Форресгъ, Макъ-Кюръ и д'Энтркасто, въ 1823 Дю-
перрей и наконецъ въ 1827 Люмонъ-Дюрвиль. Это центръ
черноколыхъ населяющихъ Малазію, сказалъ де-Ріенці, и
я не соприкасаясь болѣе въ томъ что случайности этого

147

плаванія поставятъ меня лицомъ къ лицу со страшными Анда-
менами.

Итакъ Корабликъ подошелъ къ самому оласному проливу
на земномъ шарѣ, который едва осмѣливаются перелпывать
самые отважные мореплаватели; проливу, въ который лустил-
ся Лудовикъ Паць-де-Торресъ при своемъ возвращеніи изъ
южныхъ морей, и гдѣ въ 1840 году ставшіе на мель корветы
Дюмонъ-Дюрвиля едва не погибли со всѣмъ экипажемъ. Да-
же Корабликъ, стоявшій выше всѣхъ морскихъ опасностей,
положенъ былъ однако познакомиться съ коралловыми рифами.

Ширина Торресова пролива равняется почти тридцати
четыремъ милямъ, но безчисленное множество большихъ и
маленькихъ острововъ, буруновъ и скалъ загораживаютъ его
и дѣлаютъ почти непроходимымъ для судовъ. Всѣдствіе это-
го капитанъ Немо принялъ всѣ предосторожности необходимыя
чтобы перелпить его. Качаясь на поверхности волнъ, Кораб-
ликъ подвигался умѣреннымъ ходомъ. Его винтъ, какъ хвостъ
кита, медленно разсѣкалъ волны.

Пользуясь этимъ обстоятельствомъ, я и оба мои товарищи
вышли на платформу, постоянно лустую. Предъ нами возвы-
шалась помѣщеніе рулеваго, и, если я не ошибаюсь, капитанъ
Немо находился тамъ и самъ управлялъ Корабликомъ.

У меня въ рукахъ были превосходныя карты Торресова
пролива, труды инженера гидрографа Винцендона-Дюмуленъ
и мичмана Кулванъ-Дебуа, нынѣ адмирала, — бывшихъ при
главномъ штабѣ Дюмонъ-Дюрвиля во время его послѣдняго
кругосвѣтнаго путешествія. Эти карты, вмѣстѣ съ картами
капитана Кинга, представляютъ самое лучшее вспомогательное
средство для того чтобы разобрать лутаницу въ этомъ узкомъ
проходѣ, и я разсматривалъ ихъ съ большимъ вниманіемъ. Мо-
ре бѣшено кипѣло вокругъ Кораблика. Теченіе неслось отъ
юго-востока къ северо-западу съ быстротой двухъ съ поло-
виной мыль и разбивалось о коралловые выстулы поднимав-
шіеся тамъ и сямъ надъ поверхностью волнъ.

— Море не хорошо, сказалъ мнѣ Недѣ-Ландѣ.

— Дѣйствительно скверное, отвѣчалъ я,—и вовсе непригод-
ное для такого судна, какъ Корабликъ.

— Должно-быть, возразилъ Канадецъ,—этотъ проклятый ка-
питанъ хорошо знаетъ свой путь, потому что я вижу корал-
ловые рифы которые разбивші бы въ дребезги его корабль
еслибъ онъ только прикоснулся къ нимъ.

10*

148

Приложения к Руасскому Вѣстнику.

Положеніе было дѣйствительно опасно, но Корабликъ какъ по волшебству скользилъ посреди ужасныхъ рифовъ. Онъ не придерживался палравленія Астролябіи и la Zélée, которое оказалось такъ пагубно для Дюмонъ Дюрвиля. Корабликъ взялъ болѣе къ сѣверу, прошелъ около острова Мёррей и возвратился на юго-востокъ къ Кумберландскому проходу. Я думалъ что онъ прямо ударится о берегъ, но, повернувъ къ сѣверо-западу, онъ пошелъ между многочисленными, мало извѣстными большими и малыми островами къ острову Таундъ и Дурному Каналу.

Я уже спрашивалъ себя не хочетъ ли капитанъ Немо, неосторожный до безумія, вести свой корабль тѣмъ проходомъ, гдѣ сѣли на мель оба корвета Дюмонъ-Дюрвиля, но Корабликъ измѣнилъ свое направленіе во второй разъ и, повернувъ прямо на западъ, пошелъ къ острову Гвебороару.

Было три часа пололудни. Морской прильвъ почти достигъ своей высшей точки, и волненіе утихало. Корабликъ приблизился къ острову, который я и теперь живо вищу предъ собой, съ его бросающеся въ глаза опушкой изъ ландановъ. Онъ находился отъ насъ на разстояніи двухъ миль. Вдругъ сильный толчокъ опрокинулся меня. Корабликъ ударился о подводный рифъ и остановился неподвижно, слегка наклонившись на лѣвую сторону.

Поднявшись, я увидѣлъ на платформѣ капитана Немо и его подшкипера. Они осматривали положеніе корабля и обмѣнивались нѣсколькими фразами на своемъ непонятномъ нарѣчии.

Вотъ въ какомъ положеніи мы находились. Съ правой стороны, на разстояніи двухъ миль. виднѣлся островъ Гвебороаръ, берегъ которого отъ сѣвера къ западу округлялся, какъ огромная рука. Къ югу и востоку уже показывалось нѣсколько коралловыхъ выступовъ, открываемыхъ морскимъ отливомъ. Мы стояли на мели, и вдобавокъ въ такомъ морѣ гдѣ течения очень слабы, обстоятельство весьма непріятное для Кораблика, которому предстояло сниматься съ мели. Судно однако несколько не пострадало, такъ прочень былъ его корпусъ. Но если въ немъ не могло образоваться ни пролома, ни течи, то онъ по крайней мѣрѣ рисковалъ вѣчно оставаться на подводныхъ рифахъ, и въ такомъ случае судно капитана Немо погибло бы навсегда. Когда я разсуждалъ такимъ образомъ, ко мнѣ прибылился невозмутимый,

149

хладнокровный и всегда владеющий собой капитанъ; онъ не
былъ ни возволнованъ, ни огорчень.

— Несчастье? сказалъ я ему.

— Нѣтъ, приключеніе, отвѣтилъ онъ мнѣ.

— Но приключеніе, возразилъ я, — которое, можетъ-быть,
заставитъ васъ сдѣлаться обитателемъ ненавистной вамъ
земли!

Капитанъ Немо бросилъ на меня загадочный взглядъ и сдѣ-
лалъ отрицательное движение, которое ясно говорило что ни-
когда и ни въ какомъ случае нога его не коснется земли.
Потомъ онъ сказалъ:

— Господинъ Аронаксъ, Корабликъ не логичаетъ; онъ еще
будетъ носить васъ среди чудесъ океана. Наше путешествіе
только начинается, и я не желаю такъ скоро лишиться чести
вашего присутствія.

— Однакоже, капитанъ Немо, возразилъ я, не отвѣчая на
насмѣшливый тонъ его рѣчи, — теперь Корабликъ стоитъ на
мели въ открытомъ морѣ. Но въ Тихомъ Океанѣ не бываетъ
сильныхъ приливовъ и, если вы не можете выгрузить весь
балластъ, что мнѣ кажется невозможнымъ, то я не понимаю
какъ судно сдвинется съ мѣста.

— Вы правы, господинъ Аронаксъ, въ Тихомъ океанѣ не
бываетъ сильныхъ приливовъ, отвѣчалъ капитанъ Немо,—но
въ Торресовомъ проливѣ вода поднимается на полтора метра.
Сегодня 4е января, чрезъ пять дней будетъ полнолуя, и я бу-
ду очень удивленъ если нашъ услужливый слугтикъ не под-
ниметъ массу воды и тѣмъ не окажетъ мнѣ услуги, которой
я ни отъ кого не приму кромѣ него.

Сказавъ это, капитанъ Немо, въ сопровожденіи подшкиле-
ра, ушелъ во внутренность Кораблика. Судно стояло нелю-
дивильно, какъ будто коралловые полилы уже укрѣплили его сво-
имъ неразрушимымъ цементомъ.

— Ну, чтò же, господинъ профессоръ, сказалъ Недъ-Ландъ,
подойдя ко мнѣ послѣ ухода капитана.

— Ну, другъ Ландъ, мы будемъ покойно дожидаться прили-
ва 9го числа, потому что, по всей вѣроятности, луна будетъ
имѣть любезность сдвинуть насъ съ мели.

— И только?

— И только.

— И этотъ капитанъ не подумаетъ бросить свои якоря, не

150

луститъ въ ходъ машинъ и не сдѣлаетъ ничего чтобы сдвинуться съ мѣста?

— Но вѣдь довольно будетъ одного прилива, простодушно отвѣчалъ Консель.

Канадецъ взглянулъ на Конселя и пожалъ плечами. Въ немъ заговорилъ морякъ.

— Господинъ профессоръ, возразилъ онъ,—ловѣрьте мнѣ что этотъ кусокъ кѣла никогда не будетъ болѣе плавать ни на водѣ, ни подъ водой. Онъ телерь годится только на продажу съ вѣса. Я полагаю что пришло время разчитаться съ калитаномъ Немо.

— Другъ Недъ, отвѣчалъ я,—я не отчаиваюсь, какъ вы, въ этомъ славномъ Кораблике, и чрезъ четыре дня мы узнаемъ по олыту сильны ли приливы въ Тихомъ океанѣ. Притомъ вашъ совѣтъ обѣдать былъ бы примѣнимъ въ виду береговъ Англии или Прованса, но у береговъ Новой Гвинеи совѣемъ другое дѣло; мы еще успѣемъ прибѣгнуть къ этой крайности, если Корабликъ дѣйствительно не тронется съ мѣста. Но я сочту это непріятнымъ обстоятельствомъ.

— Нельзя ли, по крайней мѣрѣ, побывать на этой землѣ? возразилъ Недъ-Ландъ. — Вотъ островъ; на этомъ островѣ растутъ деревья. Подъ этими деревьями живутъ земныя животныя, могутъ доставить котлеты и ростбифъ, которыхъ я поѣлъ бы съ удовольствіемъ.

— На этотъ разъ другъ Недъ правъ, сказалъ Консель,—и я согласенъ съ его мнѣніемъ. Не можетъ ли господинъ профессоръ попросить своего друга калитана Немо высадить насъ на землю, хоть только для того чтобы не разучиться ходить по твердымъ частямъ нашей планеты?

— Я могу его попросить объ этомъ, отвѣчалъ я,— но онъ отcowажеть.

— Если бы господинъ профессоръ рискнулъ, сказалъ Консель,—тогда бы мы узнали, по крайней мѣрѣ, насколько любезенъ калитанъ.

Къ удивлению моему, калитанъ Немо согласился на мою просьбу, и даже съ большою любезностью и предупредительностью, не требуя объщанія возвратиться на корабль. Впрочемъ путешествіе чрезъ Новую Гвинею представляю сlichtкомъ много опасностей, и я не лосовѣтовалъ бы Недъ-Ланду попытаться предпринять его. Лучше было оставаться пленникомъ на Кораблике чѣмъ попасть въ руки туземцевъ Палуазіи.

151

На другой день утромъ въ наше распоряжение была дана лодка. Я не старался узнать поѣдетъ ли съ нами калитанъ Немо. Я даже думалъ что никто изъ людей экилажа не будетъ сопровождать насъ, и что Канадцу будетъ предоставлено управлять лодкой. Къ тому же земля была въ двухъ миляхъ разстоянія, а Недъ-Ландъ могъ шутя провести легкую лодку между рифами, опасными для большихъ судовъ.

На другой день, бgo января, лодку высвободили изъ ея лош judgment и слустили съ платформы въ море. Два человѣка приняли эту олерацію. Весла лежали въ лодкѣ, и намъ оставалось только сѣсть въ нее. Въ 8 часовъ мы отчалили отъ Кораблика, вооружившись электрическими рудьями и топорами. Море было довольно покойно; дулъ легкій береговой вѣтерокъ. Консель и я усердно гребли, а Недъ управлялъ лодкой въ узкихъ проходахъ образовавшихся между бурунами. Лодка управлялась легко и плыла быстро.

Недъ-Ландъ не могъ сдержать своей радости. Это былъ вырвавшійся изъ тюрьмы лѣнникъ, забывшій что ему нужно опять туда вернуться.

— Мясо! повторялъ онъ: — мы будемъ ѣсть мяса, и какое мясо! Настоящую дичь! Правда, безъ хлѣба! Я не говорю что рыба пюхая вещь, но не слѣдуетъ злоупотреблять ею, и кусокъ свѣжей дичи, поджаренной на горячихъ угляхъ, можетъ пріятно разнообразить нашу лицу.

— Обжора! отвѣчалъ Консель: — у меня отъ его словъ слюни текутъ.

— Остается узнать, сказалъ я, — много ли дичи въ этихъ лѣсахъ, и притомъ она можетъ-быть такъ велика что выгнитъ самихъ охотниковъ.

— Хорошо, господинъ Аронаксъ, отвѣчалъ Канадецъ, зу-
бы котораго, казалось, были остры какъ топоръ,—но я сѣмь тигра, филей тигра, если не найдется другихъ четвероногихъ на этомъ островѣ.

— Другъ Недъ опасень, замѣтилъ Консель.

— Во всякомъ случаѣ, возразилъ Недъ-Ландъ,—всякому какое покажется животному—четвероногому безъ лерьевъ, или двуногому съ лерьями—мой первый выстрѣлъ.

— Ну, отвѣчалъ я,— олять начинаются безразсудства госло-
дина Ланда.

— Не бойтесь, господинъ Аронаксъ, отвѣчалъ Канадецъ,— и

152

Приложение к Руศкому Вѣетнику.

гребите сметь; чрезъ 25 минутъ я предложу вамъ кушанье
мого собственного приготовления.

Въ половинѣ 9 лодка Кораблика тихо остановилась на пло-
скомъ лесчаномъ берегу, миновавъ благополучно коралловое
кольцо окружающее островъ Гвебороаръ.

ГЛАВА XXI.

Нѣсколько дней на землѣ.

Прикословеніе къ земѣ произвело на меня довольно силь-
ное влечетельніе. Недъ-Ландъ пробовалъ лочву ногой, какъ
будто принимая ее въ свое владѣніе. А всего прошло только
два мѣсяца съ тѣхъ лоръ какъ мы стали, по выраженію ка-
литана Немо, „пассажирами" Кораблика, въ суппости же лѣн-
никами его командира.

Чрезъ нѣсколько минутъ мы отошли отъ берега на разстоя-
ние ружейнаго выстрѣла. Почва состояла почти исключитель-
но изъ коралловаго известняка. Но нѣкоторые русла высох-
шихъ ручьевъ, усѣянныхъ гранитными обломками, показыва-
ли что этотъ островъ принадлежалъ къ первобытной forma-
ціи. Великотѣлные лѣса закрывали весь горизонтъ какъ за-
вѣсой. Огромныя деревья, достигавшія иногда до двухсотъ
футовъ вышины, перелетались между собой гирляндами изъ
ліанъ, качавшимися отъ легкаго вѣрка какъ настоящія кой-
ки. Тутъ было множество мимолѣхъ, смоковницъ, казуариній,
тиковыхъ деревьевъ, hibiscus, ландановъ и лѣльмѣ, красиво
перелегенныхъ между собой, а подъ защитой ихъ зеленаго
свода, у подножія гигантичныхъ егволовъ, росли ятрышники,
бобовыя растенія и папортники.

Но Канадецъ не обращалъ вниманія на красоты новс-
гвинейской фiorы и предложиталь полезное пріятному. Онъ
увидалъ кокосовое дерево, сорвать съ него нѣсколько пло-
довъ, разойти ихъ, и мы лиши ихъ молоко и тѣл зерна съ
большимъ наслажденіемъ, чтō не говорю въ пользу кухни
Кораблика.

— Превосходно! сказалъ Недъ-Ландъ.

— Очень вкусно! отвѣчалъ Консель.

— Я думаю, сказалъ Канадецъ, — что вашъ Немо не запре-

Двадцать тысяч льё людъ водой.

153

тить намъ привезти на его корабль грузъ изъ кокосовыхъ орѣховъ.

— Я въ этомъ увѣренъ, отвѣчалъ я, — по: но he захочетъ ихъ отвѣдать.

— Тѣмъ хуже для него! сказалъ Консель.

— II тѣмъ лучше для насъ! возразилъ Недъ-Ландъ.—Намъ же больше останется.

— Одно только слово, метръ Ландъ, сказалъ я гарпунщи-ку, намъревавшемуся олустошить другое кокосовое дерево:— кокосы вещь хорошая, но преде чѣмъ наполнять ими лод-ку, лучше поискать нѣтъ ли на островѣ другихъ не менѣе полезныхъ продуктовъ. Свѣжіе овощи служили бы хорошимъ прибавленіемъ къ столу Кораблика.

— Господинъ профессоръ правъ, отвѣчалъ Консель, — и я предлагаю раздѣлить наше судно на три отдѣленія: одно для плодовъ, другое для овощей и третье для дичи, которой я еще не видалъ и слѣда на этомъ островѣ.

— Консель, никогда не скажетъ отчаиваться! отвѣчалъ Канадецъ.

— Птакъ отправимся далѣе, возразилъ я, — а главное, будемъ осторожнѣе. Хотя островъ кажется необитаемымъ, однако на немъ могутъ найти sichи менѣе разборчивые въ отношеніи дичи нежели мы.

— Э, э! вскричалъ Недъ-Ландъ, съ очень значительнымъ движениемъ челюстей.

— Что такое, Недъ? вскричалъ Консель.

— Ей-Богу, возразилъ Канадецъ, — я начинаю логимать всю прелестъ людоѣдства!

— Недъ, Недъ! что вы говорите! отвѣчалъ Консель.—Вы людоѣдъ! Стало-быть, обитая съ вами въ одной каютѣ, я не въ безопасности и когда-нибудь могу проснуться полу-съѣденнымъ?

— Другъ Консель, я васъ очень люблю, но не на столько чтобы съѣсть безъ особенной надобности.

— Я готовъ усомниться въ этомъ, отвѣчалъ Консель. — На охоту! Необходимо застрѣлить нѣсколько дичи чтобъ удовлетворить этого каннибала, а то въ одно прекрасное утро господинъ профессоръ, вмѣсто своего слуги, найдетъ только нѣсколько кусковъ мяса.

Обмѣнявшись такими шутками, мы проникли подъ темные

154

своды лѣса и въ продолженіи двухъ часовъ расхаживали во
всѣхъ налѣравленіяхъ.

Наши лоиски съѣстныхъ приласовъ и преимущественно овощей были удачны, и мы нашли одинъ изъ самыхъ полезныхъ продуктовъ тролическаго лояса, котораго не доставало на кораблѣ.

Я говорю о хлѣбномъ деревѣ растущемъ въ изобилии на островѣ Гвебороаръ. Я замѣтилъ въ особенности одну разно видность его, лишенную зеренъ, называемую Малайцами „rima“.

Дерево это отличается отъ другихъ своимъ прямымъ стволомъ, имѣющимъ сорокъ футовъ вышины. Его граціозно-округленная вершина состоитъ изъ большихъ многолопастныхъ листьевъ и ясно говоритъ натуралисту что предъ нимъ artocarpus, который такъ удачно акклиматизовался на Маскаренскихъ островахъ. Отъ этой массы зелени отдѣлялись большіе маровидные плоды, шириной въ дециметръ, шероховатые снаружи. Природа наградила эгимъ полезнымъ растеніемъ страны гдѣ нѣтъ хлѣба. Не требуя обработки и ухода, оно даетъ люди въ продолженіи восьми мѣсяцевъ въ году.

Недъ-Ландъ хорошо зналъ эти люди. Во время своихъ многочисленныхъ путешествій онъ бдалъ ихъ много разъ и умѣлъ какъ слѣдуетъ приготовлять ихъ питательное содержимое. Видъ ихъ возбуждалъ его аппетитъ, и онъ не могъ дольше выдержать.

— Господинъ профессоръ, сказалъ онъ мнѣ, — я, кажется, умру, если не попробую тѣста этого хлѣбнаго дерева!

— Пробуйте, другъ Недъ, пробуйте сколько вамъ угодно. Мы здѣсь для того чтобы производить олыты; будемъ же ихъ дѣлать.

— Это займетъ немного времени, отвѣчалъ Канадецъ.

Вооружившись зажигательнымъ сгекломъ, онъ развѣлъ огонь изъ сухаго дерева, которое весело затрещало. Въ это время мы съ Конселемъ выбирали лучшіе люди хлѣбнаго дерева. Нѣкоторые изъ нихъ еще не достигли надеждащей зрѣлости, и ихъ толстая кожа покрывала обѣлую маловолокнистую мякоть. Другіе же, въ очень большомъ количествѣ, желтоватые и сгуделистые, какъ будто дождались чтобы ихъ сорвали.

Въ этихъ людахъ не было сѣмянъ. Консель принесъ ихъ цѣлую дюжину, а Недъ-Ландъ, разрѣзавъ на толстые ломти, положилъ на горячіе уголья, безпрестанно повторяя:

155

— Вы увидите, господинъ профессоръ, какъ этотъ хлѣбъ
хорошъ!

— Особенно, если его давно не били, сказалъ Консель.

— Это даже не хлѣбъ, прибавилъ Канадецъ. — Это очень
вкусное лирожное. Вы его никогда не пробовали, господинъ
профессоръ?

— Нѣтъ, Недъ.

— Ну, такъ приготовьтесь кушать самое вкусное кушанье.
Если вамъ не захочется его пробовать въ другой разъ, то я
болѣе не король гарлунщиковъ!

Чрезъ нѣсколько минутъ наружная часть плодовъ совершен-
енно обуглилась. Внутри же виднѣлось бѣлое тѣсто, въ ро-
дѣ нѣжнаго хлѣбнаго мякиша, вкусъ которого напоминалъ
артишоки.

Надо признаться, хлѣбъ этотъ былъ превосходенъ, и я его
ѣлѣ съ большимъ удовольствіемъ.

— Къ несчастію, сказалъ я, — подобное тѣсто не можетъ
долго сохраняться, и, мнѣ кажется, безполезно брать запасъ
этихъ плодовъ на корабль.

— Вотъ тебя на! вскричалъ Недъ-Ландъ. — Вы говорите
какъ натуралистъ, я же поступлю какъ булочникъ. Консель,
наберите плодовъ, мы ихъ возьмемъ при возвращеніи на ко-
рабль.

— Какъ же вы ихъ приготовите? спросилъ я Канадца.

— Я сдѣлаю изъ ихъ мякоти кислое тѣсто, которое не ис-
портится и сохранится надолго. Когда оно мнѣ понадобится,
я его ислеку въ кухню корабля, и вы найдете его превосход-
нымъ, несмотря на его кисловатый вкусъ.

— Телерь, метръ Недъ, я вижу что къ этому хлѣбу нечего
еще пожелать.

— Однакоже, господинъ профессоръ, отвѣчалъ Канадецъ,—
къ нему можно бы было пожелать плодовъ, или по крайней
мѣрѣ овощей.

— Пойдемте же искать плодовъ и овощей.

Когда сборъ былъ оконченъ, мы отправились дополнять нашъ обѣдъ изъ земныхъ произведеній.

Наши поиски не были налрасны, и къ полудню мы со-
брали достаточное количество банановъ. Эти превосходные
продукты жаркаго лояса послѣваютъ въ продолженіи благаго
года, и Малайцы, называющіе ихъ пизангомъ, будятъ ихъ не-
печеными. Вмѣстѣ съ бананами мы нарвали также огромныхъ