479

франкъ. Долженствуешь, стало быть, для про-
изведенія одинакаго дѣйствія, сему послѣднему
упопребить силы втрое противъ работника, дѣй-
ствующаго помощью машины.

По разсчету, выводимому Монгольffеромъ, сіи
два человѣка произвели одинакое полезное дѣй-
ствіе, снабдили насъ одинакимъ количествомъ по-
лезной силы, и должны получить одинакую сумму
монетъ, хоіпя одинъ изъ нихъ испрапилъ силъ
втрое болѣе противъ другаго.

Цѣль, какую долженъ себѣ предполагать меха-
никъ, есть та, что ему надобно усPROИВАТЬ
всѣ движенія, всѣ перевозки и переноски, всѣ ра-
боны искусствъ такимъ обрагомъ, чтобы для
извѣстнаго дѣйствія терять самое малое
количество возможныхъ силъ, и слѣдствен-
но: дѣлать шакъ, чпобы съ извѣстнымъ коли-
чествомъ силъ, коими онъ располагаетъ, полу-
чить за трудъ самую большую сумму, оцѣняя
трудъ свой соразмѣрно и справедливо, по мѣрѣ
дѣйствія полезноши. Такова задача, которую
Механика искусствъ и ремеслъ задаетъ себѣ и
попомъ разрѣшаешь. Сила оцѣняется въ насъ не
полько равновѣсіями, извѣстными посредствомъ
мѣръ, чрезъ кои измѣряются сила сія, но еще и
движеніями, коихъ продолжительность должно
мѣрять.

180

Я не буду входить здѣсь въ изложеніе пото,
чішо піакое есть время и продолжиательность онаго,
ибо мое изложеніе не достигнемъ до той ясно-
сти понятія, какую каждый изъ васъ можешь самъ
себѣ соспавить.

Тѣла, пробѣгающія одинакое пространство въ
одинакое время, могли-бъ быть мѣрою продолж-
ательности. Но почти невозможно найдти въ
природѣ такія тѣла. Между тѣмъ, людя, наблю-
давшіе соспояніе видимаго неба, замѣпили, чѣто
солнце проходитъ мимо каждаго пункта земли,
въ одномъ извѣстномъ направленіи, въ полдень и
въ полнѣть. По сему они раздѣлили время на
двѣнадцать частей, кои назвали часами, часъ
подраздѣлили на 60 минутъ, минуту на 60
секундъ, и такъ далѣе.

Сей мѣры достаточно для обыкновенныхъ пошре-
бностей общественной жизни. Но она недоспа-
точна для погребносшей знаний точныхъ, каковы
Астрономія, Географія, и для потребностей нѣко-
торыхъ искусствъ, каково Морецлаваніе, ибо, не
всѣ дни года равны между собою.

(Окончаніе въ слѣд. Н.)

Къ сему № Прибавленія приложено изображеніе но-
болоznаго Парижскаго фаэтона.

—333-0—

№ 11.

июнь.

МОСКОВСКИЙ ТЕЛЕГРАФЪ.

ЗАМЪЧАНІЯ О ТРАНСИЛЬВАНІИ.

(Отрывокъ письма И. П. Яковенко, изъ Бухареста, отъ 4-го Января 1829 года).

Непросшіельно-бы мнѣ было, находясь споль долгое время въ пограничныхъ съ Трансильваніею мѣстахъ, не досвавіль вамъ нѣкопіорой идеи и на счетъ обипателей, населяющихъ сю сѣверную страну хребта горъ Карпашскихъ.

Самый городъ Кронштатъ, называемый иначе по Волошски Брашовъ, а въ древнее время Стефано-поли, занимаетъ мѣсіоположеніе, по истинѣ, очаровашельное. Прикрываясь съ одной спороны цитаделью, на высокой горѣ устроенною, распространяепъ онъ населеніе свое между двухъ горъ, съужающихся наконецъ въ глубину хребта, такъ, чпо далѣе не остается ничего болѣе, какъ одно шолько ущелье, съ нѣсколькими мѣльницами, на протекающемъ по оному ручьѣ устроенными. Городъ раздѣляется на чэшыре главныя части: Брашовь-веки (старый); Блумина, центральный

Юнь 1829.

19

286

ТРАНСИЛЬВАНІЯ.

городъ, высокою крѣпкою стѣною, съ пятыю
воротами, обневенный, и Скей, гдѣ живутъ
большею частію Волохи. Одна гора, отдѣляю-
щаяся отъ главнаго хребта, наклоняется надъ
самымъ городомъ, такъ, что кажется угрожа-
ешъ своимъ падсніемъ. Будучи покрыта прекра-
снымъ лѣсомъ, представляемъ она самую пре-
лестную для глазъ кармину; подъ симъ лѣсомъ,
вокругъ горы, протекаетъ ручеекъ, низвергаю-
щійся въ верхней часпі, со спороны Скея, откуда
уже шечетъ онъ чрезъ разныя улицы предъ са-
мыми домами. Проведенные каналы сей воды весь-
ма много способствующь, какъ очищенію города
отъ засора, такъ и для другихъ надобношей
жителей. Со всѣхъ споронъ находятся прекрас-
ныя мѣстна для прогулки, и есть особенная аллея
съ однимъ водометомъ, бросающимъ воду саже-
ней на 6 вверхъ, и споющимъ городу самыхъ
малозначущихъ издержекъ, при мѣстоположеніи
столь удобномъ. Настоящіе жители города Крон-
штапа есть Саксонцы, Лютеранскаго исповѣ-
данія, поселившіеся въ Трансильваніи болѣе уже
680 лѣтъ назадъ плому; управляющіе они соб-
ственнымъ Магистрашомъ, соспоящимъ изъ 12-ти
членовъ, и удерживаютъ еще донынѣ особен-
ныя свои привиллегіи. Цѣлый округъ Кроншта-
па заключаетъ въ себѣ 13 селеній и мѣспечекъ
свободныхъ, и 14 селеній, надъ коими Маги-
спрашъ Кронштапа сохранялѣтъ особенную власль

ТРАНСИЛЬВАНІЯ.

287

и права. Какъ въ самомъ городѣ, тякъ и въ де-
ревняхъ, со всѣхъ сторонъ видно благоустрой-
ство и порядокъ въ дѣлахъ часипныхъ и обще-
ственныхъ. Я провелъ довольно времени въ од-
номъ изъ лучшихъ селеній *Тортлау*, иначе на-
зываемомъ *Прежмеръ*, гдѣ замѣшилъ отличную
дѣятельность и самое благоразумное распоряже-
ніе жителей по экономическимъ упражненіямъ
своимъ. У каждаго въ домѣ опряшность, чиспо-
та и порядокъ въ дѣлахъ весьма примѣшны. Ко-
гда начинаемъ кто строить вновь домъ, шо
цѣлая деревня ему вспомоществуешь, и это
круговая между жителями обязанность. Въ цер-
квахъ каждый занимаетъ свое мѣсто по спар-
шинству лѣшь. Священникъ, назначаемый всегда
изъ ученыхъ студентовъ, преподаетъ наставле-
нія, не только въ церквахъ, но и въ другихъ
случахъ, имѣя вліяніе на поведеніе ихъ, и рѣ-
шая между ими споры, въ которыхъ они отно-
сятся къ нему прежде нежели предспанешь кто
на судъ гражданскій. Дѣпи, всѣ вообще, должны
обучаться грамошѣ у учителя, который, кромѣ
сей должности, управляемъ часто и органною
въ церкви музыкою. Но ученіе дѣпей прекра-
щается съ наступленіемъ лѣпа; въ эпо время
всѣ они вспомощесшвующі родипелламъ своимъ
въ работахъ. Священники, получая газепы, ча-
сто сообщающі жителямъ новыя по экономиче-
ской часни открыпія, что весьма много спо-

19*

288

ТРАНСИЛЬВАНІЯ.

собствує по распространенію полезних нововведений.

От сей деревни, верстах въ четырехъ къ сѣверу, протекаетъ небольшая рѣчка Татрангъ, полагающая границу Кроншташскому округу, объемлемому съ другой стороны рѣкою Алутою или Олтою. За нею находятся поселенія Венгерцевъ или Унгуровъ, коморыхъ деревни и дома не имѣютъ уже столь отличного устройства, какъ селенія Саксонцевъ. Впрочемъ, шѣ изъ нихъ, кои не сосшоятъ въ поддансшѣ помѣщиковъ (намишей), гораздо въ лучшемъ состояніи, нежели крѣпосшные Іобачи.

Многія изъ деревень Трансилваніи ( исключая привиллегированный округъ Кроншташа) составляютъ военные поселенія. Жители оныхъ въ одно время и хлѣбопашцы и солдаты; будучи поселены на самыхъ границахъ государства, и между горами Карпатскими приносятъ они пользу. Имперіи неисчислимую. Вся страна сія, столь способная къ сокрытію въ непроходимыхъ лѣсахъ своихъ и въ умесистыхъ горахъ разбойническихъ шаекъ, очищается отъ оныхъ военными поселенцами, и на отвѣпіROWNІИСТВЕННОСТИ ИХЪ ЛЕЖИТЪ ВСЕ БЛАГОСОСТОЯНІЕ РасПРЕДѣЛЕННЫХъ ИМЪ МѣСТЪ. Они доведены теперь до столь отличного устройства, что, смотря на экзерциіи ихъ, нельзя сравнишь солдацъ сихъ съ другими ли-

ТРАНСИЛЬВАННЯ.

289

нейными войсками. Раздѣлены они на рошы, баталіоны и полки; Капитаны имѣютъ свои не-премѣнныя квартиры въ назначенныхъ навсегда имъ деревняхъ, равно какъ и прочіе офицеры. Для спражи на границахъ, отправляются солда- пы поочередно, и въ сіи шолько дни оппу-скается каждому изъ нихъ по положенному числу крейцеровъ; въ прочее время никакого уже со-держанія отъ государсшва они не получаютъ, но остаются шолько свободными отъ всякихъ податей и повинносшей. Если-бы можно было приспособить и у насъ устройство таковыхъ поселеній между обитапіелами Грузіи въ лѣсахъ и горахъ, пю, кажется, государсшво приобрѣло-бы чрезъ пю особенную пользу.

Я находился довольное время въ деревнѣ Ко-васнѣ или Кохаснѣ, состоящей верснахъ въ 50 къ сѣверу отъ Кронштата, подъ самымъ хреб-люмъ горъ Карпатскихъ, въ которой военные поселенцы находились въ отличномъ успіройспівѣ. Въ городѣ Важергелѣ заведено пееръ и училище для дѣшей военныхъ поселенцовъ, весьма хоро-шее, подъ начальспівомъ одного Полковника, оміличающагося, какъ говорятъ, превосходнымъ умомъ и свѣдѣніями.

Гусарские Венгерскіе полки отъ сихъ-же мѣстѣ начинаютъ свои поселенія; я посѣщалъ команди-ра одного изъ полковъ сихъ, Подполковника

290

ТРАНСИЛЬВАНІЯ.

(Обершта ) Графа Галлера, человѣка прекрас-
ныхъ качествъ, и видѣлъ гусаровъ полка его въ
опличномъ устройствѣ. Пребываніе свое имѣетъ
онъ въ собственной деревнѣ, Загонь, подъ
самыми Карпатскими горами, на прекрасномъ
мѣстоположеніи. Всѣ Унгуры весьма веселаго
нрава, большею частію чистосердечны, и дво-
рянство ихъ, или Намиши, весьма гостепрі-
имны.

Говоря о мѣстахъ сихъ, не льзя не упомя-
нупь и о минеральныхъ водахъ, находящихся въ
вышеупомянутой деревнѣ Коваснѣ; онѣ упопре-
бляются наиболѣе для ваннъ, коорды, нагрѣва-
ясь бросаемыми въ нихъ раскаленными каменьями,
приносятъ многимъ ощущительную пользу. Нѣ-
коорые, не смотря на прошивный запахъ сѣ-
ры, употребляютъ сіи воды и для питья. Но
вообще предпочитаюшь пить воду въ деревнѣ
Арапатскѣ, къ сѣверо-западу, верстахъ въ 15-ти
отъ Кронштата находящуюся, коордая, имѣя
свойство очищашь желудокъ, весьма много спо-
собствуешь и къ изгнанію глистовъ. Вода сія
не имѣешь сѣрнаго запаха, но заключая, по ви-
димому, наиболѣе желѣзныя частицы, играешь
въ винѣ тапкѣ-же, какъ и другія минеральные во-
ды, хотя впрочемъ не столь сильно, сколько
вода изъ Борсека, описель вершъ за 100 нахо-
дящаяся. Есть и еще въ деревнѣ Бодокъ, да-
лѣе Арапатака къ сѣверу, минеральная вода, кө-

ТРАНСИЛЬВАНІЯ.

291

шорая отличается отъ обѣихъ вышеозначенныхъ
водъ особеннымъ свойствомъ, и употребляешись
какъ для питья съ виномъ, шакъ и для ваннъ.
Но въ семъ послѣднемъ случаѣ не приноситъ
она, равно какъ и Ковасненская, никогда шакой
пользы, какъ воды нашурально шеплыя, каковыя
находятся въ сихъ-же Карпатскихъ горахъ, къ
сторонѣ Дуная, въ Баннатскомъ округѣ Меха-
діи; сіи послѣднія опличаются превосходнѣйшимъ
свойствомъ; я самъ видѣлъ нѣсколько человекъ,
которые получили совершенное облегченіе въ
сильнѣйшихъ простудныхъ болѣзняхъ.

Въ нижней части деревни Ковасны, не вдалекѣ
отъ Кальвинской церкви, заслуживаетъ примѣчаніе
еще одна особенная вода, которая проникая изъ
внушренносіи земли сквозь отверстіе, имѣющее
въ окружвоспи своей на поверхности не болѣе
одной сажени, безпрестанно клокочетъ и испу-
скаетъ изъ себя довольно сильный запахъ сѣры.
Цвѣтъ воды сей совершенно сходствуетъ съ
молочнымъ шоколадомъ, и осаждающійся въ окру-
жиоспи отверстія пепелисный илъ доказываетъ,
что внушренносТЬ земли сей наполнена волка-
ническими, самыхъ можетъ быть древнѣйшихъ
временъ, оснащками.

Вообще въ деревѣ Ковасиѣ, въ плѣхъ мѣсхахъ, гдѣ
находятся миперальные колодцы, погреба самые
неглубокіе наполняются споль сильнымъ запа-

292

ТРАНСИЛЬВАНІЯ.

хомъ, чпо никакое животное оставаяться въ нихъ долго не можемъ; курицы и ушки, заходящія въ оные, скоро издыхающъ.

Впрочемъ, не въ одномъ семъ мѣстѣ находятся въ землѣ сѣрныя часимицы; есть къ Сѣверо-западу, между Бодокомъ и Чакъ-Середою, горы, которые заслуживаютъ особенное примѣчаніе. Первое объ оныхъ свѣдѣніе было уже причиною моего любопышства: мнѣ хопѣлось видѣть ихъ собственными глазами. Пункшеспівіе довольно трудное, верстъ на 30 омъ Вашергеля, по мѣсламъ гористымъ и лѣсистымъ, было вознаграждено приобрѣшеннымъ мною свѣдѣніемъ на счетъ рѣдкаго, удивительнаго дѣйствія произведеній въ природѣ. Во глубинѣ горѣ, среди лѣсовъ, находятся въ каменныхъ скалахъ разсѣлины, при которыхъ нашелъ я довольное число больныхъ, пользующихся отъ чесопики и прочихъ накожныхъ болѣзней. Иные въ шалашахъ, другие въ шатрахъ остаются здѣсь недѣли по двѣ и по три; входятъ съ закрытымъ носомъ и риномъ на минуту въ разсѣлины, и возвращаются, не оспанавливаясь, опять назадъ. Дѣйствіе скопляющегося въ развалинахъ воздуха ощущалъ я столь необыкновенное, чпо во всей внутренней часми ногъ моихъ почувствовалъ чрезвычайное согрѣніе; часовая цѣпочка изъ Французскаго золота вся вдругъ поопемнѣла. Нижняя часпь разсѣлинъ покрыла со всѣхъ споронъ сѣрнымъ цвѣтомъ до

ТРАНСИЛЬВАНІЯ.

293

щого шолько возвышенія, до комораго прони-
каєшь наружный апмосферическій воздухъ. Боль-
ные намазывають симъ сѣрнымъ цвѣпомъ кожу
или раны, и многіе получаюпъ скорое выздо-
ровленіе. Ппицы, коморыя залешаюшь въ сіи
разсѣлины, пошчась падаюпъ тамъ мерпѣными.

При возвращеніи моемъ изъ сего дикаго мѣ-
спа, замѣпилъ я оспанки развалинъ, на вершинѣ
высокой горы, въ лѣсу. Паспухъ, здѣсь бывшій
въ по время, не могъ ничего объяснить мнѣ
другаго, кромѣ шого, чпо дворъ сего древняго
замка успешнѣ весьма хорошо камнемъ, и чпо
подъ онымъ сохранился еще и понынѣ въ цѣло-
сти погребъ. Исторію, самую чародѣйскую на
счепъ погреба сего, началъ было онъ мнѣ повѣ-
ствовать, говоря, чпо нѣклю, имѣвшій намѣ-
реніе искать въ ономъ погребѣ денегъ, при
первомъ открытіи дверей упалъ и умеръ; но имѣя
уже свѣдѣніе о дѣйспівіи сѣрнаго воздуха, пот-
часъ догадался я, что не Сапізна, по мнѣнію
пастуха тамъ обитающій, а физическая только
сила спершагося сѣрнаго духа, не менѣе и въ
другихъ мѣспахъ убійственнаго, лишила жизни
искачеля денегъ.

Въ окружностяхъ горъ сихъ, гдѣ оканчиваю-
ся лѣса, находятся довольно часыя заселенія
Унгуровъ, и всѣ почти деревни ихъ соединяющі-
ся между собою пещательно устроенными въ

294

ТРАНСИЛЬВАНІЯ.

прямую линию шоссе. Изобиле въ камняхъ и
способный грунтъ земли, какъ здѣсь, шакъ во
всей областни Кронштешской, и въ другихъ мѣ-
стахъ, Карпашскими горами объемлемыхъ, весь-
ма много способствующъ таковому ушройству
дорогъ. Въ прочихъ-же мѣстахъ Трансильваніи и
Венгріи, еще неудобнѣе путешествовать, не-
жели у насъ въ Россіи; впрочемъ справедливый
наблюдатель конечно не можешь обвинять шамъ
ни жишслей, ни Правительства, потому что
требовать отъ обиташелей доставленія камня
изъ мѣстъ самыхъ ошдаленныхъ, было-бы и без-
разсудно и неудобоисполнишельно.

Недалеко ошъ селенія Бодокъ находится спе-
клянная фабрика, въ которой нашел я одно
лишь самое обыкновенное стекло, употребляе-
мое на надобноспи сего округа.

Квартируя въ Бодокѣ у одной вдовы, я узналъ
ошъ нея ужаснѣйшее горе, ко whomoe сокрушаетъ
ея сердце. Она имѣла двадцатилетняго прекрас-
ного сына; любовалась имъ цѣлая деревня; но
судьба предназначила ему участь самую горест-
ную. Оправясь въ лѣсъ за волами, на паспь-
бищѣ находившимися, вспѣртился онъ шамъ по
несчастію съ разбойниками, жишелями одной съ
нимъ деревни, которые, препровождая украден-
ыхъ ими лошадей, побоялись, что онъ воров-
свои ихъ ошкоешь. Злодѣи схваили его; но

Стихотворенія.

295

не желая лишить жизни, приговорили только,
чпобы выколошь ему глаза и ошрѣзать языкъ.
Молодой человѣкъ долго защищался, умолялъ
ихъ оспавить его; но все было тщетно: ножи
разбойническіе окружили его, и въ опчаянной
борьбѣ, получая раны не только въ глаза, но и
въ другія часни тѣла, наконецъ разстался онъ
съ жизнію въ цвѣшущихъ лѣшахъ, а убійцы его,
въ топѣ-же самый день пойманные, сознались
въ своемъ ужасномъ и безчеловѣчномъ злодѣйствѣ
и получили заслуженную казнь на висѣлицѣ.

УКРАИНСКІЯ МЕЛОДІИ (*).

I.

Сонъ—Трава.

( Голосъ: Ой! хто вѣ лиси, озовыся! )

Вечеромъ сбирайтесь, дѣвы,
Слушать пѣснь мою;
Подъ родимые напѣвы
Что-то вамъ спою.

(*) Ирландскія мелодіи Томаса Мура дали Автору мысль счастливую: поэтическія суевѣрія, предразсудки, повѣрья Малороссіянъ, ихъ историческія народныя воспоминанія и домашній бытъ изобразить

296

Стихотворенія.

Въ рощѣ темной и дубовой,
Каждый годъ, съ весною новой,
Сонь-трава цвѣшешь
Краской темноголубою;
Все узнаешь, кшо съ зарёю
Первый цвѣтъ сорвешь.

Выйдутъ юноши полпами,
Ни заря, ни свѣшь,
Соберутся подъ дубами
И срываюшь цвѣшь,
Въ ключевую шавлять воду,
А какъ ночь пройдетъ по своду,
Какъ взойдешь луна,
Подъ подушку набросаюшь
И со спрахомъ засыпаюшь,
Дожидаясь сна.

Что-то это сонъ имъ скажешь?
Правду скажешь сонъ.

Щастье, горе-ль онъ укажешь —
Въщій будешь онъ.

въ разныхъ стихотвореніяхъ. Будучи ошличнымъ му-
зыкантомъ, Авпоръ приноровилъ размѣры каждой
изъ своихъ балладъ къ какому нибудь извѣстному
Малороссійскому напѣву. Съ испиннымъ удовольстві-
емъ слушали мы опыты Г-на Маркевича, совершенно
въ новомъ для Русской литтературы родъ стихо-
твореній, и просили его предварительно познакомить
посредствомъ Телеграфа публику съ Украинскими ме-
годіями. Онъ намѣренъ издать ихъ особою книжкою,
вмѣстѣ съ новами. Изд. Тел.

293

СТИХОТВОРЕНІЯ.

Лицы синія отъ муки,
Шеи подъ пешлёй,
И опорванныя руки
Принесутъ съ собой,
Груди ранами покрышы,
Кости пышкой перебишы,
Цѣпи по ногамъ...
Придушъ, загремятъ цѣпями,
И—голодными устами
Что-то скажупъ вамъ...

Богдана Хмельницкаго; слѣды дворца видны только по двумъ предметамъ: замѣтны каменныя ямы, уже обросшія дерномъ; онѣ служили темницами для плѣнныхъ Поляковъ; дружая примѣта лощина, просѣченная въ горѣ; она была когда-то дорогою къ водопою для Гетьманскихъ коней. Идучи къ лѣсу, извѣстному подъ именемъ: Чушь, гдѣ находились прежде курени Казачьи, видите два кладбища; одно новое, другое состоящее изъ большихъ могилъ и давно оставленное. На послѣднемъ похоронены Казаки, казненные по повелѣнію Воеводы Чаплинскаго, пока Хмельницкій не взялъ своихъ мѣръ для прекращенія буйства Поляковъ; тамъ лежатъ и тѣ Малороссіяне, которые были замучены послѣ смерти Богдана, когда его трупъ, погребенный въ Субботѣ, былъ выброшенъ. Поляками изъ гроба и украденъ приверженнымъ къ нему войскомъ. Звѣрство враговъ было невѣроятно: имъ надобно было имѣть умъ необыкновенно изобрѣшательный для казней. Сот.

Стихотворення.

299

## II.

### У ДАВЛЕНИКЪ.

(Голось: И вгора горохъ, и проч.)

Былъ одинъ Казакъ у насъ;
Я не знаю, чшо съ нимъ шалось:
Какъ пришелъ полночный часъ,
И какъ много показалось
Звѣздъ на небѣ голубомъ,
Въ огородѣ, за селомъ,
Взлѣзъ онъ на верьбу сухую,
Развернулъ веревки пукъ,
Выбралъ самый полестый сукъ,
Пешлю завязалъ шройную.

Вошь—веревку прицѣпилъ
Онъ къ верьбѣ тремя узлами,
Въ пешлю голову вложилъ,
Сдѣлалъ кресшь двумя першами,
И на землю разомь—бухъ!
Хочешь крикнуть: спёрло духъ,
Голую казачью шею
Узелъ давишь, пешля трешь,
И распутать не даетъ
Тѣло тяжесшью своею.

Долго рвался онъ, хрипѣлъ,
Руки къ шеѣ подымались,
Какъ земля онъ почернѣлъ,
Ноги въ воздухѣ болтались.
Спить село; глухая ночь:
Казаку не льзя помочь;

300

Стихотвореня.

Поле не кипишъ народомъ,
Не кричишъ еще пѣтухъ!..
Только сельскій нашъ пастухъ
Видѣль чудо мимоходомъ.

Спряшавъ сѣрые хвосты,
Вѣдьмы прыгали клѣбками,
Какъ на шабашѣ кошы
Замяучили полпами;
Визгъ и попошь раздались,
Домовые собрались,
Застучали козьи ноги,
Оборотень засвисталъ,
И удавленика спалъ
Лѣшій подымашь на роги.

Много вышло мертвецовъ
И вокругъ верѣбы плясали,
И привставши изъ гробовъ
Всѣ скелешы хохотали.
Тутъ — давай бѣжать пастухъ!
Мѣсяцъ на небѣ пасутъ;
Казака съ верѣбы стащили;
Безъ хоругвей, безъ кресловъ,
Безъ отправы, безъ поповъ,
Надъ дорогой схоронили.

На распушьи, за селомъ
Есть могила; чудной силой
Въ полночь краснымъ огонькомъ
Что-по брезжешь надъ могилой:
Тамъ удавленикъ лежитъ,
То душа его горитъ!

302

СТИХОТВОРЕНІЯ.

Луга холмистые лежашь;
На нихъ изъ сердца горъ кипучіе фонпаны,
Бушуя, серебромъ раствопленнымъ летятъ;
Въ гранишныхъ броняхъ великаны
Склонясь на пропасти, ихъ грозно спорожашь,
И тихо рѣчка голубая,

Змѣей сафирною утесы обвивая,
Журчитъ межъ каменныхъ стремнинъ.
Но кто сей мрачный исполинъ?

Иль замокъ мрачнаго громадъ сихъ властелина,
Огромный съ башнями зубчатыми дворецъ?

Рядъ острыхъ скаль его вѣнецъ,
Сѣдая дымка шучь одежда исполина.

Ты-ль, пасмурный Бешту, колоссъ сторожевой,
Въ шуманѣ облаковъ чело свое скрывая,
Горъ пятиглавый царь, чернѣешь предо мной
Вдали, какъ туча громовая?

Такъ, шакъ, ужь не во снѣ я новый зрю Парнассъ!
Ужъ не восторженный богинею разсказа,

О люди, здѣсь я выше васъ
Всей дивной вышиной Кавказа,
Здѣсь на скалахъ Бешту, въ угробѣ сихъ громадъ,
Въ чертогахъ матери-природы,
Здѣсь, гдѣ гранишные ихъ своды

Со мною о вѣкахъ минувшихъ говорятъ!

Проснишесь спящіе подъ ихъ навѣсомъ годы!

Вѣщай, оччизна горъ: коморая скала
Кровь Промешееву пила?

Скажи: какъ онъ страданій вѣчностъ,
Неволи горькой безконечностъ

За дружбу къ смертному сносилъ?

И никогда душой высокой

СТИХОТВОРЕНІЯ.

303

Глухую непреклонность рока
О примиреньи не молилъ?
Но посмотрише, какъ съ Востока
Завѣса палевыхъ, свинцовыхъ облаковъ
Свернулась, движется, сбѣгаетъ....
И чпожь?... За нею міръ духовъ
Изъ перловъ созданный мелькаешь!
Я вижу зданія яншарныхъ городовъ,
Покрышыхъ тонкими изъ снѣга кружевами;
Тамъ сфинксы дивные, тамъ странныхъ ликовъ рядъ;
Изида, Озирисъ, живой хрустальный садъ
Въ туманѣ розовомъ сліялись съ небесами!
Но шы, свяшой Эльбрусъ (*), шы, будто конь сѣдой,
На коемъ смершь предстанешь міру (**),
Къ свѣшилу вѣчному, къ далекому эөиру
Вознесся снѣжною главой,
Ровесникъ міра величавый!
Какой орелъ взлешалъ на швой вѣнецъ двуглавый (**)!
Всемірный океанъ тебя не поглошилъ:
Твой верхъ, какъ мавзолей надменной,
Бѣлѣлъ надъ влажною могилою вселенной,

(*) Черкесы называють Эльборусъ Уах-Гамако, то есть: гора святая, чудесная.

(**) См. Апокалипсисъ. — Клапротъ справедливо замѣчаетъ, что двуглавая вершина Эльборуса имѣетъ видъ сѣдла; я прибавлю: Черкесскаго.

(***) По наблюденіямъ Г. Вишневскаго, Эльборусъ вышиною 16,000 фушовъ. « Никто не всходилъ на « вершину горы сей; жители Кавказа полагаюшъ, « что для сего нужно особенное соизволеніе Божіе. (Клапротъ).

20*

304

СТИХОТВОРЕНІЯ.

И первый пристанью любимцу неба былъ (*)!
Ты видѣлъ, какъ на міръ шошь ураганъ могучій
Своихъ несмѣшныхъ силъ мчалъ громовыя тучи (**);
Ты слышалъ вой ихъ стрѣлъ, ихъ бурной керны
гласъ... (***)

Но страшный метеоръ угасъ,
И силы грознаго — дымъ пепла, прахъ летучій!

О вы, которыхъ всѣ мечты
Къ землѣ продажною прикованы душою,

(*) Горскіе народы говорятъ, что Ковчегъ остано-
вился сначала на вершинѣ Эльборуса и уже послѣ мо-
го ошпылѣ къ Арарату (Ibid.).

(**) Тамерланъ.—« Когда власшипитель судьбы и пра-
« вишель міра рѣшилъ въ высокой волѣ своей прекра-
« тить войну въ странѣ Русскихъ и Черкесовъ, онъ
« обратилъ побѣдоносныя фаланги и знамена свои къ
« горѣ Альбрузу. Знамена завоевателя странъ напра-
« вились съ признакомъ побѣды прошивъ Юри, Берды
« и Ярахена, начальниковъ племени Асовѣ (Оссетин-
« цевъ). Дорога была непроходима, но онъ повелѣлъ
« очистить ее и оставя тамъ Алира Гаджи-Сельфѣ-
« Эддина съ обозами, понесъ войну къ горѣ Альбрузу,
« сражаясь безпрестанно съ невѣрными, и въ гор-
« ныхъ пвердыняхъ ихъ и въ ихъ неприступныхъ
« ущеліяхъ.» — Исторія Тилыра, соч. Шерифъ Эд-
дина Езды, Персидская рукопись (См. Voyage au
Caucase etc. par M. Jules Claproth, Т. II. p. 230 et suiv).

(***) Керна, родъ военной трубы; она была въ боль-
шомъ употребленіи въ войскахъ Тамерлановыхъ; го-
ворятъ, что звукъ ея дѣйствительно ужасенъ и слы-
шенъ въ разстояніи многихъ миль (Ритардсонъ. См.
также ноэму Дивѣ и Пери Г. Подолинскаго.

СТИХОТВОРЕНІЯ.

305

Рабы ничтожной суешы,
Придите съ дикою громадъ сихъ красотою
Кумиръ души своей сравнить !
Но нѣшь! Пигмеямъ-ли о мѣлкихъ ихъ заботахъ,
О ихъ пщеславіи, о хладныхъ ихъ разсчетахъ,
Съ престолами громовъ небесныхъ говорить !
Степей обширною темницей упомленный,
Какъ радостно, оцічина горъ,
Мой на шебя опкрылся взомя !
ВосPORженный, обвороженный
Красой швоихъ пустынныхъ скаль,
Какъ часто въ дикіе дедалы
Я на залешномъ ихъ пистомѣ проникаль!
Какъ часто пировашь въ порфировыя залы
Чадъ Эпикуровыхъ сбиралася семья !
Но вы ужь скрылися, счасшливые друзья,
Какъ это солнце золотое,
Какъ это небо голубое,
Какъ эша шеплая Кавказская весна !
Какъ ты мершва теперь, пустынная страна,
Какъ молчалива ты!... Лишь вѣтръ въ ущельяхъ ми-
сшыхъ
Трепещешь, и съ вершинъ кремнистыхъ,
Ошь скаль отморженный гранишь
Въ глухія пропасти кашишь....

В. Тепляковъ.

1 Сентября 1828 года.

Кавказск. минер. воды.

306

ПОВЕСТЬ.

ЭПИГРАММА.

Какого Богъ мнѣ далъ сосѣда, господа!
Какъ шихъ, какъ скроменъ онъ всегда!..
А чшобы описашь понятно
Вамъ всѣ ума его черты:
Мнѣ съ нимъ, какъ съ книгою пріятно,
Въ кошорой — бѣдные листы,

МѣШОКЪ СЪ ЗОЛОТОМЪ.

(Окончание).

Я увѣренъ, что въ будущее время Энциклопе-
дія увеличился многими помами противъ ны-
нѣшней. Кромѣ этого, что извѣстныя нынѣ
знанія и науки будущъ раздвинушь, усовершен-
ствованы, думаю, явился много наукъ и зна-
ній совсѣмъ новыхъ, о кошорыхъ мы и не
слыхивали. И какъ не подумать этого послѣ
Галлева Голово-шишко-словія (шакъ одинъ
Московскій профессоръ переводилъ мудреное на-
званіе Галлевой науки) и послѣ Животнаго
магнетизма? Нисколько не сомнѣваюсь, что
современемъ люди сдѣлаюшь науку изъ Физіо-
гномики, и мечшы добраго Лафапера не будущъ
мечшами. Изъ всѣхъ наклонностей человѣка ни
однѣ не выказываются шакъ явно у всякаго, какъ

ПОВЕСТЬ.

307

три слѣдующія: наклонность лечить; наклонность угадывать людей по лицу; наклонность слушать разсказы о чудесахъ. Отъ первой уже переморили довольно народа, и хотя никпю нынѣ не вѣрить лекарямъ, но кто изъ насъ не скажетъ другому какого нибудь лекарства, только упомяни о бо- лѣзни? Люди лечатъ пеперь душу, иѣло, кар- маны, государства: все неудачно, все не такъ, и все не отказываются лечить и быть лечимыми. Отъ наклонности къ чудесамъ не исцѣлились люди семь-шысячь-лѣпнимъ опытомъ, и съ пого времени, какъ Адамъ былъ обманутъ объщаніемъ чудесъ донынѣ, чудеса—вѣрнѣйшая уда, на кою- рую поймаеше каждого Адамова внука и каждую Еввину внучку. Я хотѣлъ поговорить только о физіогномикѣ, и—виноватъ! заговорилъ о дру- гомъ! Вошъ въ чемъ дѣло: если физіогномика будемъ когда нибудь усовершенствована, то она принесENTъ много добра. По глазамъ, рпу, носу, бровямъ, щекамъ люди станутъ узнавать другъ друга, лучше всякаго зеркала. Физіогномика про- рубипъ окошечко въ душу каждого человѣка, и изъяснипъ, отъ чего, на примѣрѣ, желтая, пух- лая, кислая ржа, мышьи глаза, опшянутыя губы — признаки человѣка сварливаго, злаго, ненавистника всему доброму; отъ чего другое лицо... но я боюсь высчитывать здѣсь различныя лица. Иное можетъ оскорбить случайнымъ сход- спвомъ какую нибудь рожу, дышущую на бѣломъ

308

ПОВЕСТЬ.

СВЕШТЬ. Пусть дышешь она безопасно, пока еще не усовершенствована физіогномика; но, будешь время, худое для многихъ, и, можешь быть, физіогномика распространимъ свои замѣчанья весьма далеко: сообразивъ множество лицъ и рожъ (эши два слова чиспыя синонимы въ Русскомъ языкомъ), она дастъ свои понятия о цѣлыхъ народахъ; изъ нихъ извлечетъ физіогномію областей, городовъ и, можешь быть, въ географіяхъ будутъ современемъ писашь физіогноміи городовъ на ряду съ числомъ жителей, промышленношью, ученостью города.

Чпіо если-бы шеперь можно было сдѣлать это, не ошкладывая вдаль, и вовѣ, кстати, когда герой нашего разсказа явился въ Москву, къ ліцу безъ образа нашей старушки приложить физіогномическій циркуль и представить ее въ вѣрномъ портрешѣ? Тогда легче-бы миѣ было описывать, и чпіо вспрѣшилъ Ванюша въ Москвѣ, и какія впечатлѣнія врѣзывались въ душу его, по мѣрѣщаго, какъ онъ смозрѣлъ и разсматривалъ Москву.

Добрая Москва! я люблю шебя искренно и, кажется, косши мои будущія шлѣть на одномъ изъ мирныхъ кладбищъ твоихъ. Твое имя дорого моему сердцу; твои башни, твои золотыя маковки лелѣяли мои юношескія надежды, когда еще въ дремучихъ лѣсахъ Сибири я зналъ шебя

Повесть.

309

июлько по имени, по разсказамъ бывалыхъ лю-
дей; я живо помню, съ какимъ восторгомъ
приближался я къ пебѣ, съ какою грустью бро-
дилъ послѣ по швоимъ развалинамъ, съ какою ра-
досшью видѣлъ обновляемыя пвои стѣны, храмы,
башни и громадныя зданія. Не сердись-же, если
такъ давно, искренно любя, я осмѣлось говоришь
о пебѣ правду. Твои недостапки наши, а объ
себѣ почему не сказапь?

Москва городъ большой и единственный, ко-
торый только на Руси можешь сущестовавшы:
широкій, длинный, неправильный, городъ, ко-
торый строили семь вѣковъ, въ которомъ опъ
каждаго вѣка чше нибудь осталось, смѣшалось,
измѣнилось, но не истребилось, и все вмѣстѣ
похоже на жилище богатаго Русскаго помѣщика
нашего времени. Войдите въ жилище этого по-
мѣщика: шутъ Европа и Азія, всѣ языки, всѣ
страны, всѣ вѣка; на чердакахъ гнѣздятся гу-
вернёръ Французъ, дядька Нѣмецъ, нянька Ан-
гличанка; въ передней ливреи прошлаго вѣка и
жокейскія курточки нынѣшняго; въ буфетахъ
Саксонскій фарфоръ, Русскіе старинные серебря-
ные кубки и Кипайскія куклы; въ госпиной гово-
рятъ по Французски, въ залѣ поюшъ по Ишаль-
янски, въ кабинетѣ горюютъ по Русски. Такъ
и въ Москвѣ есть все: старое и новое, родное
и чужое, Европейское и Азіянское, великое и
смѣшное. Громадныхъ домовъ множество и всѣ

310

Повѣсть.

они разбросаны; улицы огромныя и всѣ кривыя.
Вопъ спіарое вѣковое зданіе; подлѣ палапы вель-
можи прошлаго вѣка; далѣе новый каршочный до-
микъ, съ Ипальянскимъ мезаниномъ, опъ кошораго
гніетъ кровля и въ цѣломъ домъ холодно; тамъ
садъ; пошомъ огромный казенный домъ; далѣе пу-
стырь и Греческая табачная лавка; еще палатѣ;
шутъ обгорѣлый при Французахъ домъ, хлѣбныя
лавки, Французскія моды, бульваръ, церковь.
Окрестності Московскія прелестны, но вы едва
пройдеше по дорогамъ опъ грязи, и опъ шого,
чю въ одномъ мѣсѣні москвѣ сгнилъ, а пока дѣ-
лаюшъ новый каменный великолѣпный моспіь, по-
ложены черезъ руческъ бревны, по которымъ и
Кіарини подумаетъ, какъ перейдти; памъ пе-
сокъ, шутъ ручей, черезъ кошорый нѣпѣ пере-
воза. За то полюбуйпесь Москвою издали; по-
смотрите на толпы народа; поглядите на не-
строму, движеніе; прислушайтесь къ стуку,
колокольному звону, шуму, говору; взглянице
на Кремль, на Красную площадь, и—вы согласи-
шесь, что Москва почная Русь: нашъ Русскій
духъ, наши недостатки и добродѣтіе, Русское
худо и добро, огромность и слабость, какъ
будіе живыми словами вырѣзаны на берегахъ Мос-
квы и Яузы.

Такова Москва; но что-же Ванюша могъ найд-
ти въ Москвѣ, увидѣть, узнать? Не знаю, что
найдетъ, но увидѣлъ и узналъ онъ многое. Рано

ПОВЕСТЬ.

311

ВЪЕЗДНАЯ ВЪ МОСКВУ, ОНЪ ИЗУМИЛСЯ, КАКЪ ТИХЪ,
СПОКОЕНЪ ЭПОТЪ НЕОБОЗРИМЫЙ ГОРОДЪ: НИ ДУШИ
ПО УЛИЦАМЪ, КРОМЬ ДВОРНИКОВЪ, БУЛОЧНИКОВЪ,
БУТОЧНИКОВЪ; СПАВНИ ОКОНЪ ЗАПЕРПЫ, ВСЕ СПИТЪ:
ШОЛКО НЕ СПАЛА МОЛИПІВА БЛАГОЧЕСПИВЫХЪ ЛЮДЕЙ;
ЦЕРКВИ, МИМО КОТОРЫХЪ ТЪХАЛА ПІЪЛЕГА НАШИХЪ
СПРАНСПІВОВАПЕЛЕЙ, БЫЛИ ОПВОРЕНЫ: СКВОЗЬ ДВЕРИ
ИХЪ МЕЛЬКАЛИ СВЪЧИ ПЕРЕДЪ ИКОНАМИ И СЛЫШАЛОСЬ
СВЯЩЕННОЕ ПЪНІЕ. ДОЛГО ИЗЪ УЛИЦЫ ВЪ УЛИЦУ ПО-
ВОРАЧИВАЛЪ СОПУТНИКЪ ВАНЮШИ. ВОТЪ, МИНОВА-
ЛИСЬ ОГРЫМНЫЯ ЗДАНІЯ, НАЧАЛИСЬ ДОМИШКИ, ХУЖЕ,
ХУЖЕ, И ВАНЮША ДОЪХАЛЪ ПОЧПИ ВПЛОШЬ ДО ДРУ-
ГОЙ ЗАСПАВЫ. ТЪЛЕГА ОСПАНОВИЛАСЬ ПЕРЕДЪ СПА-
РЫМЪ ДЕРЕВЯННЫМЪ ДОМОМЪ; СОПУПІНИКЪ ВАНЮШИ
ВСПАЛЪ, СНЯЛЪ ШЛЯПУ, ПОМОЛИЛСЯ И НАЧАЛЪ ОПВО-
РЯТЬ ВОРОША: ОПКРЫЛСЯ ДЛИННЫЙ, ГРЯЗНЫЙ ДВОРЪ,
СЪ ОБЪИХЪ БОКОВЪ И СЪ ЗАДНЕЙ СПРОНОЫ ОБСПАВ-
ЛЕННЫЙ ВЫСОКИМИ НАВЪСАМИ ПА, СПОЛБАХЪ. МЛОЖЕ-
СТВО ЛОШАДЕЙ СПОЯЛО У КОЛОДЪ, МЛОЖЕСТВО СА-
НЕЙ, ДРОЖЕКЪ, НЪСКОККО КАРЕПЪ БЫЛО ПОДЪ НА-
ВЪСАМИ. ГРУПТНО ПОСМОПРѣЛЪ ВАНЮША ВОКРУГЪ И
ЗАГЛЯНУЛЪ ВО ДВОРЪ. АХЪ! МОСКВА ИЗДЕЛЕКА ТАКЪ
ХОРОШО БЪЛЪДА, СВЪШЛѣЛА, ГОРѣЛА ПЕРВЫМИ ЛУ-
ЧАМИ СОЛНЦА, ТАКЪ ИЗУМЛЯЛА ЕГО СВОМИ ДОМАМИ,
ХРАМАМИ... НАДОБНО-ЖЕ ЕМУ БЫЛО ПРОЪХАШЬ ВСЮ
МОСКВУ, И ДЛЯ ЧЕГО? ЧПУБЫ НА КРАЮ МОСКВЫ
НАЙДПИ ГРЯЗНЫЙ, БЪДНЫЙ ПРИПОТЪ! НЕУЖЕЛИ ЭПО
МОСКВА? СПРАШИВАЛЪ ВАНЮША, СМОПРИ ВОКРУГЪ
НА БЪДНЫЯ ДАВОЧКИ, НАРОДЪ ЗАСАЛЕНИЙ и ДУРНО

312

ПОВЕСТЬ.

ОДЁТШИЙ. Заспава передъ глазами казалась дур-
нымъ предзнаменованіемъ Ванюшѣ; изъ за нея,
какъ будто пепталъ ему голосъ: «За чѣмъ шы
пожаловалъ сюда, незванный гость? Въ однѣ
двери шы въѣхалъ, вопѣ другія: изволь выѣз-
жашь! И безъ тебя шѣсно въ Москвѣ, и безъ
тебя довольно искашелей счастья гранитъ Мос-
ковскую мосповую ногами и колесами!»

Какое-то унылое чувство ощущаетъ человѣкъ,
вырванный изъ мирнаго уголка и брошенный въ
море большаго города, особливо пестрой Мос-
квы. Не зная еще ея, онъ составляетъ себѣ по-
няшіе по своему; видитъ ее, перемѣшиваетъ
свое поняшіе съ видимымъ; обширності давишѣ
его воображеніе; сближеніе крайностей — обыкно-
венная участьі большихъ городовъ — изумляетъ его
взоры, и первое чувство послѣ шого унылость,
отчужденіе отъ новаго мѣслопребыванія, воспо-
минаніе о старомъ, знакомомъ уголкѣ, гдѣ каж-
дая травка, какъ будто родная, каждый чело-
вѣкъ знакомъ съ дѣшества, и солнце свѣпшіе ве-
селѣе и хлѣбъ слаще! Тушь жестоко страдаетъ
и самолюбіе человѣческое, когда пришелецъ ви-
дитъ себя для всѣхъ чуждымъ. Нѣтъ ему ни
слова, ни привѣша: онъ одинъ, одинъ, и — чув-
ствуетъ это одиночесство; не для него все
живетъ и движется вокругъ; всякій занялъ сво-
имъ, спѣщипъ, идѣпъ мимо пришлеца, его ни-
кшо не знаетъ, когда прежде ушромъ вспрѣча-

Н О В Ы С Т Ь.

313

ло его ласковое слово роднаго, на каждомъ шагу
привѣшъ знакомаго!

Такія чувства испышываешь всякій, кромѣ
значныхъ и богачей, которые изъ палашъ сво-
ихъ переѣзжаютъ въ палапы Московскія, для ко-
торыхъ вездѣ и все равно: въ Москвѣ, въ Па-
рижѣ, въ Россіи, въ Америкѣ. Послѣ, со вре-
менемъ, если существенносіе не бѣдна, при-
зраки прошедшаго спирающе въ памяти. Шумъ,
блескъ выгоняютъ изъ души мысль о родинѣ, о
быломъ: пришлецъ едва помнишъ ихъ, какъ ми-
лые младенческіе годы. Но хорошо, у кого не
бѣдна наспоящая существоность, хорошо, если
человѣкъ умѣешъ хошя разцвѣчивашь ее яркими
красками!

Бѣдный Ванюша не былъ любимцомъ воображе-
нія: оно играло у него немногими грубыми цвѣ-
шами, а что окружало его, шо не могло ушѣ-
шипь, приласкашь надеждою, согрѣпь дыханіемъ
радости. Уже онъ гошовъ былъ раскаявашіся,
чпо поѣхалъ въ Москву, уже спушникъ его, ко-
торый черезъ два дня долженъ былъ спова уви-
дѣпь зелепые луга родины, казался Ванюшѣ сча-
спливцомъ, а самъ себѣ Ванюша показался вы-
брошеннымъ зимнею вьюгою на придорожный су-
гробъ, когда въ полѣ вьешъ снѣгъ и вѣтеръ во-
ешъ въ далекомъ бору. «Гдѣ найдти мнѣ здѣсь
счаспье свое!» сказалъ онъ самъ себѣ. «Но, раз-
вѣ шы здѣсь ищешь своего счасшья?» приба-

314

Повѣстѣ.

вилъ онъ. « Тебѣ надобно денегъ, денегъ, де-
негъ, и ихъ пы достанешь. Такъ! вѣщій сонъ
мой сбудется. Пойдемъ къ дядѣ Парфену. »

Вѣщій сонъ видѣлъ Ванюша, заснувши въ телегѣ,
передъ самою Москвою. Ему показалось, чipo онъ
идемъ въ какомъ-то городѣ, у кошораго посре-
динѣ одной улицы помѣсшилось-бы полъ-деревни
ихъ. И вошъ передъ нимъ безконечная площадь,
домы, лавки, церкви, какая-то красная башня
и множество народа. Среди этого народа бро-
дилъ Ванюша; вдругъ старичекъ, сѣдой, добрый,
подходитъ къ нему и говоритъ: « Знаю чего шы
ищешь: молись Свяпому Спасу. » Три земные
поклона положилъ Ванюша передъ красною баш-
нею, на кошорой была икона Спаса, и спари-
чекъ повелъ его по широкой улицѣ. . . Тушъ сонъ
Ванюши смѣшался: ему видѣлись золото, сереб-
ро, луга, поля родины и—Груня. Онъ помнилъ
шолько, чipo Груня обняла его, и съ ея поцѣлу-
емъ разлетѣлся сонъ.

По грязному двору, кошораго и осенній хо-
лодъ не могъ заморозить, Ванюша вошелъ въ об-
ширную хоромину. Тушъ безконечныя палати,
печь, грязь, куча народа, множество конской
сбруи вдругъ бросились ему въ глаза. За длин-
нымъ столомъ сидѣло и стояло множество наро-
да и хлѣбало щи изъ чашки, величиною съ полъ-
ушата; другіе одѣвались; иной молился, другой

ПОВЕСТЬ.

315

ПѣЛЪ, третій передъ завпракомъ прогонялъ остап-
ки сна спаканомъ пѣнника: почная ярмарка! Это
все были будущіе моварищи Ванюши, извощики
рессорные, калиберные, карепные; ломовые.
Въ свѣтелкѣ, рядомъ съ эпюю ярмаркою, Ваню-
ша нашелъ дядю Парфенья. Сшарикъ, бородапый,
плѣшивый, красный, въ красной рубахѣ и спа-
ромъ Нѣмецкомъ камзолѣ, съ разломанными сче-
пами въ рукѣ и съ мѣломъ въ другой: такимъ
явился дядюшка Ванюши. Онъ считалъ тогда на
спѣшѣ мѣловые значки, разсчитываясь съ изво-
щикомъ и доказывая ему, что при мѣрки овса
слѣдуелъ прибавить къ замѣченнымъ на нарѣзкѣ.

«Дядя Парфенъ здорово,» робко проговорилъ
Ванюша.

— Кшо шамъ? Чпю пы? сказалъ Парфенпій
хмурясь, какой дядя?

«Я брамъ Осипа Федосеева.»

— Будпю пы? Видишь, худое-то дерево какъ
тянется! Будто пы Ванюшка Федосеевъ?

Начался бѣглый разговоръ, безпрестанно пере-
рываемой приходомъ и уходомъ извощиковъ, спро-
сами жены, крикомъ дѣтей, копорыхъ Парфенъ
отечески унималъ за вихрь. Ванюша объяснилъ
Парфенпію все дѣло.

«Охъ, вы голь!» воскликнулъ Парфенъ. «Вѣдь
несетъ-же васъ нелегкая въ Москву? И безъ то-
го вашей братѣи здѣсь бишкомъ набило! Въ ны-

316

Новечсть.

нѣшнее-ли время зашибинь копѣйку, когда ужь
тутъ на обухѣ рожь молопишь, а часпю прихо-
дится локти грызть!»

— Дядюшка, я тобѣ въ накладъ не буду; за
хлѣбъ за соль возьми, а на кормъ я ужь вѣрно
добуду...

«Добудешь ноги, на чемъ бѣжать! Дядюшка
пиши должокъ на стѣнку, а примись-ка послѣ
за шебя, шакъ бабьяго вою не оберешься.»

Плохое было привѣтствіе на первый разъ, и
диво-ли, что Ванюша, послѣ пакого разговора
сѣ дядею Парфентьемъ, вышелъ за воропа пе-
чаленъ, со слезами на глазахъ.

«Добрый молодецъ! Спасу Христову на свѣч-
ку; Богъ благословишъ тебя!» проговорилъ ему
клю-то.

Ванюша вздрогнулъ и оглянулся. Передъ нимъ
споялъ сѣдой старикъ, съ кружкою, въ кото-
рую собиралъ онъ на свѣчу къ церкви Спаса.

Какъ эпошъ нечаянный случай обрадовалъ Ва-
нююшу! Съ какою радостію вынялъ онъ цѣлую
гривну и положилъ спарику, съ какимъ вос-
торгомъ слушалъ благословеніе старика!

И дядя Парфентій не всегда бывалъ сердитъ,
не всегда каркалъ, будто зловѣщый воронъ. Ве-
черомъ, на досугѣ, онъ разговорился съ Ванюшею
о родинѣ, о Өедосеѣ, о дѣлахъ Ванюши, счи-

Повѣстъ.

347

шалъ, пересчипывалъ, выпрашивалъ у Ваню-
ши, и заключилъ привѣстіемъ: «Ну, шы ма-
лый, кажись, добрый! Смогри: не пей, не де-
рись, будь услужливъ, да уважай дядю. Ремесло,
за кошорое шы принимаешься, таково, что безъ
тибкой спины, о кошорую палка хожалаго не ло-
мается, ничего не добудешь. Ныньче вѣдь и не
нашъ брашъ беретъ только поклономъ, а намъ
не уже-ли умнѣе бояръ быть!«

И вотъ Ванюшу повели въ Частный Домъ, по-
томъ еще и еще куда-то; подъячіе писали, бра-
ли съ него на водку, на калачи, и когда выпалъ
первый снѣгъ, Ванюша на своей лошадкѣ, въ
плохихъ пошевняхъ, съ мѣднымъ значкомъ на
спинѣ, на кошоромъ выбито было названіе ча-
спи города, спалъ на ближнюю биржу, и сдѣлался
членомъ республики Московскихъ волочковъ и
ванюшекъ.

Въ самомъ дѣлѣ, если не льзя назвать респуб-
ликою, то можно уподобить цѣлому гражданско-
му обществу міръ извощиковъ. Странное живош-
ное человѣкъ: онъ все разнообразишъ, ладипѣ по
своему, пякъ, чѣто куда ни брось его, вездѣ отъ
него раздвигается кругъ, какъ будто отъ кам-
пя, кинутаго въ воду. Эти круги спалкива-
юлись, сбивають другъ друга, и соспавляютъ чѣ-
то свое, особенное, въ чемъ, какъ-бы ни мало

июнь 1829.

21

348

ПОВЕСТЬ

ОНО БЫЛО, ОТПРАЖЕМЕСЯ ЧЕЛОВЕКИ И СТРАСТИ ЕГО,
И ДОБРО И ХУДО ПРИРОДЫ ЧЕЛОВЕЧСКОЙ. ТAKЪ И
ВЪ МИРѣ ИЗВОЩИКОВЪ ЕСТЬ СВОИ УСЛОВІЯ БЫТА, ИЗЪ
КОИХЪ ПОЛЬКО ГЕНІИ-ИЗВОЩИКИ ВЫЛЕТАЮТЪ, И
ВЪ КОИХЪ БОГАПСТВО ВЫИГРЫВАЕТЪ, УМЪ СЛУ-
ЖИТЪ ПОДСПАВКОЮ, А БѣДНОСТЬ И ГЛУПОСТЬ, КАКЪ
ВЕЗДѣ, БЫВАЮТЪ РОДНЫЯ СЕСТРЫ. ВАНЮША СКОРО
УВИДѣЛЪ, ЧПО ЕМУ НЕ УГОНЕЯТЬСЯ ЗА ДРУГИМИ, ЕСЛИ
ОПЪ НЕ ПУСПИТЪ ГОНЧЕЮ СОБАКОЮ СВОЮ СовѣСТЬ,
И ЕСЛИ НЕ БУДЕТЪ РАВНЯТЬСЯ СЪ МОВАРИЩАМИ, А
ЭШО РАВЕНСТВО БЫЛО ЕМУ КУДА НЕ ПО СЕРДЦУ. БИР-
ЖА, ГДѣ СТОЯЛЪ ВАНЮША, СОСШАВЛЯЛА ПОЛЬКО ЧАСШЬ
МІРА Лого ПОСТОЯЛАГО ДВОРА, ВЪ КОШОРОМЪ ПОДЪ
ПОКРОВИТЕЛЬСТВОМЪ ПАРФЕНПЬЯ КОЧЕВАЛИ ПРИШЛЕ-
ЦЫ ОТВСЬЮДУ И ВСАКІЕ. ОНИ РАЗЪЕЗЖАЛІСЬ КАЖДОЕ
УПРО НА НЕСКОЛЬКО БИРЖЕЙ И СОЕДИНЕЛІСЬ ВЪ ОДНО
ОБЩЕСТВО ПОЗДНО ВЕЧЕРОМЪ. НА КАЖДОЙ БИРЖЕ БЫ-
ЛИ ЗАПИСНЫЕ, ВѣКОВЫЕ ЖИЛЬЦЫ-ИЗВОЩИКИ, ЗНАВШІЕ
ВСЮ ПОДНОГОПНУЮ ВЪ МОСКВѣ И УПРАВЛЯВШІЕ ОБ-
ЩИМИ МНЕНИЯМИ; ВЛАСТЬ ИХЪ БЫЛА ДЕСПОПИЧЕСКАЯ,
ИБО ОСНОВЫВАЛАСЬ НА КУЛАКАХЪ И ДРУЖБѣ СЪ БУ.
ДОЧНИКАМИ. ЭПИ ЖИЛЬЦЫ УЛИЦЪ БЫЛИ НАРОДЪ ОП-
БОРНЫЙ, ЗАКАЛЕННЫЙ ВЪ БОЯХЪ И РЕСТОРАЦІЯХЪ;
У НИХЪ БЫЛИ СВОИ ЛЬСТЕЦЫ, РАБЫ, ПРИСЛУЖНИКИ.
ВОЛНЕНИЯ НА БИРЖЕ ПРИ ПОЯВЛЕНІИ ПѣШЕХОДЦА
ВСѣ ДѣЛАЛІСЬ ПОДЪИХЪ РУКОЮ. ТУМЪ БЫЛЪ НЕИЗЪ-
ЯСНИМЫЙ ДѣЛЕЖЪ, УГОЩЕНЬЕ, ЧЕРЕДА. Главные ко-
НОВОДЫ ВСЕГО БОЛЬЕ ВЫРАБОПЫВАЛИ НОЧЬЮ, ВОЗЯ
УДАЛОЙ ПАРОДЪ НА ЛИХИХЪ ДРОЖКАХЪ, БОГЪ ЗНАЕПЬ

Повѣсть

319

куда и гдѣ кидали поопомъ двугривенныея, какъ соръ не уважали синихъ и красныхъ бумажекъ, и гордились бѣлыми. Ихъ подручные отличались безшыдною ловкостью, когда надобно было подавать сани; наглосшью, когда должно было оббить товарища; низошью, когда прихать сѣдока угрожала ихъ спинѣ. Такой народъ всѣхъ скорѣе зарабошывалъ копѣйку, но не впрокъ, а кто не хотѣлъ быть угодникомъ высшаго званія гражданъ биржи, не гулялъ, не дѣлился въ шалосшяхъ съ нисшимъ званіемъ, пошѣ смѣло могъ ручаться, чшо всегда ворошился домой съ мѣлочью, копорую ушромъ взялъ на сдачу. Ванюша не умѣлъ и не могъ поладить съ своими согражданами, и вскорѣ общій голосъ прокликалъ его негодяемъ, не-поварищемъ, лукавцомъ. Онъ съ изумленіемъ видѣлъ, какъ спарики, подобно ему приѣхавшіе извозничать, сгибались передъ шалунами и коноводами, и какъ самый дядя Парфентій былъ всегда на споронѣ сильнаго, кривилъ вѣсы правосудія: наглая ложь, безстыдство и обманъ выигрывали. Онъ переѣхалъ на другую биржу: вездѣ одно и шоже! Оспавалось удаляться ошѣ биржей, спояшь на уголкахъ, здипь изъ улицы въ улицу. Но распри, междоусобія, ссоры, бури въ стаканѣ воды и шупъ не давали Ванюшѣ покоя. Его всшѣчали на ночлегѣ насмѣшкою, провожали свистомъ. Никто, правда, не смѣлъ прикоснуться къ Ванюшѣ, который, кромѣ силь-

21*

320

Повѣстъ.

ныхъ рукъ, былъ еще любимцемъ шетки, жены
дяди Парфентья. Новая бѣда: дядя Парфентій
былъ ревнивъ, какъ Турокъ, и красивое лицо Ва-
нюши, ласковая, шихая рѣчь, услужливость его,
не нравились Парфентью. « Да вѣдь пы самъ ве-
лѣлѣ мнѣ угождашь другимъ?» говорилъ ему Ва-
нюша.—Мнѣ, а не бабамъ, угождашь шоварищамъ
да власти, а ты съ шоварищами не лэдишь и
власпи въ усъ не дуешь. Вчера хожалый Өома
шелъ еле-живъ сыръ; мы халъ мимо, и не хо-
шѣлъ довезпи его до будки, а какъ шепка кли-
чемъ пособлять, такъ Ванюша сломя голову бѣ-
житъ. Смотри, пріятель! —

Но можешь быть ловкость, честность, умъ
Ванюши награждали его за всѣ неудовольствія
барышами? Ванюша и самъ надѣлся на это. Онъ
скоро узналъ Москву, ея крюки, извилины, без-
численныя церкви и безконечные переулки. Онъ
тошчасъ замѣтилъ, чюо если сташь въ Китаѣ,
протянувшись и сложить обѣ руки, то десять
пальцовъ на рукахъ, считая обѣ Варварскихъ до
Боровицкихъ воропѣ, будутъ указапелями глав-
ныхъ улицъ: Варварки съ Солянкой, Ильинки съ
Покровкой, Мясницкой, Лубянки съ Срѣшенкой,
Пепровки, Дмитровки, Никипіской съ Кудринымъ,
Ездвиженки съ Поварскою, Знаменки съ Арбатомъ
и Лѣнивки съ Пречистенкой и Остоженкой; что
поперегъ перерѣзываютъ всѣ сіи улицы валы Бѣлаго
и Землянаго города, означенны бульварами, кошо-

Повѣсть.

321

рые начавшись отъ одного мѣста на берегу Москвы
рѣки, примыкаютъ къ другому и описываюпъ два
полукруга. Накинувъ такую геометрическую сѣш-
ку, Ванюшѣ легко было разсчитать всѣ мѣста, и
вы видипе, что смысла у него доставало на все.

Черезъ два мѣсяца его не запрудняли ни Путин-
ки, ни Крапивки, ни Чигасы, ни Болвановка,
ни Яндовы, ни Драчи, ни Листы: вездѣ,
какъ по писанному Ђздилъ Ванюша. Но его то-
щая лошадка, бѣдная одежда, плохія пошевенки
не казались признаками ловкости; у него не бы-
ло безстыдства хвалипься, перебивать у другихъ,
перекрикивать другаго, когда на голосъ: изво-
щикъ! будто яспребы кидались отвсюду его
поварищи. Ахъ! какъ много выигрываюшъ на бѣ-
ломъ свѣпѣ мѣдный лобъ и ловкій языкъ, въ пе-
редней вельможи и... на биржѣ Московскихъ во-
лочковъ! Съ грустью видалъ Ванюша, чѣко лю-
ди садились на сани хуже его, шолько за то,
чѣпо извощикъ умѣлъ увѣрипь, будто онѣ лучше;
моржеспѣвенно капили съ Ђздоками поварищи,
а Ванюша, повѣся носъ, оставался на мѣстѣ и
постегивалъ хлыстикомъ по снѣгу. Но если и
удавалось Ванюшѣ поймапь добычу, онъ изум-
лялся, чѣпо за народъ такой горожане: прихотли-
вый, сварливый и скупой не скупой, а Богъ знаешь,
какъ назвашь. Богачъ въ глазахъ его бросалъ дент-
ги за вздоръ, а когда доходило до наемки санокъ,
пторговался за копѣйку, какъ будто за сокрови-

322

ПОВЕСТЬ

ще, и Боже сохрани, если не доставало сдачи хопь двухъ грошей! Ванюша привезъ однажды изъ Охопнаго ряда какого-то полстяка, копторый купилъ шамъ пять фунсовъ пѣшуйхъ гребешковъ и—за гривну осшавилъ въ закладѣ рукавицу Ванюши, не боясь, чпо бѣдняжка ошморозитъ руку, пока вырабошаетъ сдачи!

Счипная и пересчитывая, Ванюша думалъ, чпо къ веснѣ все останется однакожь у него чпопибудь. Уже прощался онъ съ Москвою, хопѣлъ навсегда разстаться съ ея великолѣпiemъ, богатствомъ, щедросшью и—пѣчего дѣлать — отказашься опѣ мечты своей! Золотые сны его разлетѣлись и горе давило сердце. Но какъ изумился онъ, когда, увидѣвъ невозможностьѣ здить по Москвѣ на саняхъ, пришелъ къ дядѣ Парфеннью, и сталъ просить разсчена, и когда потъ, принявшись за свои счеты и мѣлъ, объявилъ его въ долгу! Бѣдный Ванюша! Онъ не смѣлъ сѣстъ крупичашаго калача, ни разу не лакомился грушами и клюковнымъ квасомъ, а вычетъ на вычетъ, съ пословицею: деньга счетъ любить, Парфенній объявилъ, чшо не выпустишь его изъ Москвы, и, взявъ всю заработку, требовалъ оспальныхъ денегъ. Ванюша объщалъ прислать, просилъ усшупить; шетка вздунала защищать его; неумолимый дядя Парфенній всныхнулъ, зашопалъ погами, выкинулъ

Повѣстъ

323

сопню браней. Чио оспавалось дѣлапь Ванюшь? Онъ остался заработывать долгъ.

Уже снѣгъ по Московскимъ улицамъ превращался въ грязь, уже зимняя наспилка ихъ была вырублена и шаяла въ огромныхъ кучахъ, когда Ванюша перепрягъ лошадь свою изъ саней въ во-лочокъ и печально выѣхалъ изъ воропъ Парфеншевъ-ва дома. Не съ кѣмъ ему было даже и ногру-спить. Теперь, когда кончится его работа, что подумаетъ ощецъ, чтобѣ скажетъ Груня, и гдѣ она? Свѣшлое небо Московское казалось Ванюшѣ шуманно, и онъ прежде всего отправился туда, откуда каждый день начиналъ свое спраншвованіе: къ Спасскимъ воротамъ.

Я уже говорилъ вамъ о вѣщемъ снѣ Ванюши; но не досказалъ самаго удивительнаго. Когда въ первый разъ пришелъ Ванюша къ Лобному мѣ-сту, онъ невольно изумился и остановился съ благоговѣніемъ. Вспомнилъ-ли онъ великія собы-тія, пролетѣвшія по этому святому мѣсту: каз-ни Грознаго, поржество Самозванца, парады Наполеона, воздвиженіе памятника Минину и По-жарскому рукою побѣдоноснаго Царя, отъ имени благодарнаго Отечества? Нѣшь! Ванюша не зналъ Испоріп. Изумили-ль его благоговѣніе, съ какимъ каждый проходящій снимаетъ шляну и шапку, и преклонется предъ святыми Спасскими ворота-ми, диковинная церковь Василія Блаженнаго, видъ Царскаго мерема, обширныхъ радовъ, изван-

324

Повѣсть:

ніе спасительей ощечества? Изумили; но онъ даже
испугался, когда взглянувъ на Спасскія ворота,
узналъ ту красную башню, которая видѣлась
ему во снѣ, площадь, многолюд ешво, и всѣ пред-
мешы! Только не было благодѣшelnаго спарика.
И въ душѣ пришлеца возрасла пайная молитва
благодарной надежды, укрѣпилась мысль, чѣ по въ
Москвѣ точно найдешь онъ свое счастье. Послѣ
сего каждый день начиналъ онъ тремя земными
поклонами у Спасскихъ воротъ. И теперь туда
приѣхалъ онъ, номолился, и поѣхалъ возить доб-
рыхъ людей.

День за днемъ лешѣлъ; настало лѣшто. По Москов-
скимъ улицамъ поднималась лѣшняя примѣша: пыль;
бульварные клочки дерну и деревцы на подпор-
кахъ покрывались бѣдною зеленью. Москвичи выēз-
жали дышать чисшымъ воздухомъ въ болотахъ
Кускова, Коссина, Оспанькова, наслаждались
деревенскою жизнью подлѣ тракшира въ Марли-
ной рощѣ, въ огородахъ Сокольниковъ, и насла-
ждаться природою въ скучномъ Нескучномъ. Душ-
ною пюрьмою казалась тогда Ванюшѣ Москва, гдѣ
ошь каменныхъ домовъ и мостовыхъ было жарко,
какъ въ нашопленной печи, особливо ему, всегда
жившему на волѣ, въ поляхъ и рощахъ, будшо птичка
поднебесная. Въ Москву и добрая птичка, каза-
лось, не смѣла залешать: полько слышалъ онъ
чириканье воробьевъ, видѣлъ спада грачей, во-
ронъ и коршуновъ.

ПОВЕСТЬ.

325

Вошь однажды приѣхалъ Ванюша, раннимъ уш-
ромъ, къ Лобному мѣсту. Тамъ не было еще ни
одной души. И самъ Ванюша дивился, чтó такъ
рано подняло его съ мягкаго сѣна. Тихо повер-
нулъ онъ свою лошадку и поѣхалъ по Ильинкѣ,
безпечно гляда на забранные ряды, изъ коморыхъ
еще ни одинъ спорожъ не выглядывалъ. Вдругъ
лошадь его на чпо-по насшупила, чпо-то заборо-
нило подъ колесами. Ванюша смотритъ, и ви-
дитъ на мосповой, ореди улицы, кожаный мѣ-
шокъ, небольшой, чѣмъ-то шуго набишый. «На-
ходка!» сказалъ Ванюша, соскочивъ съ волочка,
схваилъ мѣшокъ... тяжесшь необыкновенная!...
Чпо эпо такое ? Онъ оглядывается во всѣ спо-
роны: нигдѣ нѣшь сдѣда человѣческаго. Я не знаю,
чпò думалъ тогда Ванюша. Онъ поспѣшно поло-
жилъ находку передъ собою, самъ не зная для
чего, повернулъ лошадь назадъ, погналъ скорѣе,
скорѣе, хопѣлъ остановиться, посомопрѣть, дро-
жалъ, радовался, боялся вспрѣчи и, между шѣмъ,
погонялъ лошадь далѣе, далѣе...

Вошь онъ за Тверскою застлавою. Тогда еще
не было тамъ высокаго, гладкаго Петербургска-
го шоссе; дорога шла песками между сосновымъ
лѣсомъ съ лѣвой, и полемъ и огородами къ Бу-
шыркамъ съ правой спороны, гдѣ идперь раз-
водяшъ садъ, до самаго Пешровскаго Дворца. Ва-
нюша свернулъ въ лѣвую сторону, въ лѣсъ, огля-
нулся: никого и ничего не видно, кромѣ деревья.

326

ПОВЕСТЬ.

евъ. Тутъ онъ снялъ свою находку, и думалъ, держа ее въ рукахъ: «Что шушь? Ну! если все это мѣдныя деньги? Богъ мнѣ послалъ ما- кое добро; я расплачусь съ дядей Парфеномъ, и мигомъ въ деревню! О, если-бы далъ Богъ! ...» И онъ поспѣшно развязываетъ мѣшокъ, смо- тришь... не вѣришь глазамъ, становишь мѣшокъ къ дереву, прошируетъ глаза, крестится... бе- решется за мѣшокъ снова... Такъ! онъ не ошибся: мѣшокъ полнехонекъ золоша!...

«Мѣшокъ съ золотомъ!» вскричалъ Ва- нюша, и самъ испугался своего голоса, раздав- шагося въ лѣсу. Онъ схваивалъ мѣшокъ, бросился далѣе, въ чащу лѣса, и тогда только остановил- ся, когда дорожка совсемъ пропала и идти было не куда.

Ванюша! добрый Ванюша! Не уже-ли и шебя, едва прикоснулся шы къ прокляшому золошу, де- монъ корысполюбія уже схваивалъ своими когня- ми? Куда шы бѣжишь? Если это не твое, гдѣ скроется хищникъ чужаго? Если твое, за чѣмъ прячешься въ шемношу лѣса: иди на бѣлый свѣтъ, передъ добрыхъ людей! Только воръ и разбойникъ мѣняюпъ житье между православными на гнѣздо совы, когда руки ихъ шяжелѣющъ золошомъ, вспрыснулъмъ кровью брашьевъ...

Но Ванюша самъ не могъ-бы тогда сказать, чѣмъ съ нимъ дѣлалось. Не корысполюбіе овладѣ-

Повѣсть.

327

ло имъ: въ его душу, юную, не привыкшую къ
сшраспямъ, не могла вдругъ поселиться сшрасшь
гибельная, задушающая всѣхъ своихъ сестеръ:
она, или вползаетъ въ душу устарѣлую, изно-
шенную уже другими страстями, или бываешь
слѣдствіемъ привычки съ младенческихъ ногшей,
привычки глядѣшь на золото, видѣпь его въ гру-
дахъ и сундукахъ, когда голосъ опытнаго ко-
рыстолюбца нашепшываетъ юному наслѣднику о
нейъъяснимомъ наслажденіи сидѣть подлѣ сунду-
ковъ, и думашь, смопря на золото: оно мое!
Нѣтъ! Ванюша, кошорый, какъ благополучія ждалъ
мѣшка мѣдныхъ денегъ, увидѣвъ мѣшокъ золоша,
сдѣлался на нѣсколько времени безмолвенъ, без-
чувственъ, думалъ, чпю видитъ все это во
снѣ, ощупывалъ себя, землю, деревья, глядѣлъ
на небо, и прикасался къ дорогому мѣшку шихо,
осторожно, какъ будто боясь, что онъ обо-
жжешь его, какъ будто сшрашась, чпю онъ
разлешится дымомъ въ рукахъ. Шеки его горѣли,
глаза сверкали, и между тѣмъ ему казались пем-
но, неявственно всѣ предшены; жаръ палилъ
языкъ его: Ванюша съ жадносшію срывалъ травку,
еще не обсохшую опъ упренней росы, и сосалъ
съ нея росу.

«Что-жъ это пакое?» спросилъ онъ наконецъ
самъ себя, сѣлъ на землю, вынулъ изъ мѣшка
одну монету, другую, трепity; все полуимпе-
рилы, имперіялы. Ванюша едва могъ увѣриТЬ СЕ-

328

Повѣстъ.

бя, чшо каждый изъ нихъ стоишъ по 20 и по
40 рублей. Онъ думалъ, сколько ихъ пойдешъ въ
сопню, въ тысячу рублей, считалъ пятками по-
луимперіяловъ и насчиталъ десять пяцковъ. « Ты-
сяча! » воскликнулъ онъ съ радосшнымъ воп-
лемъ, и попчасъ новая мысль блеснула въ его
головѣ. Тысяча рублей, опсчитанная Ванюшею,
какъ будто и не уменьшила несколько мѣшка: онъ
казалось, непочатымъ. « Да сколько-же въ шебѣ
всего? » закричалъ Ванюша, какъ будто бездушный
мѣшокъ могъ понимать слова его. « Сосчитаю! »
вскричалъ громко Ванюша. Онъ поспѣшно сбросилъ
съ себя кафтанъ, разоспалъ его на травѣ, схва-
тилъ мѣшокъ и разомъ высыпалъ на кафтанъ все
болошо: желпые, блестящіе кружечки грянули
звонко, покапились, упали въ груду, и лучи
солнца ярко опразились на золошѣ.

Благословлять или проклинать память твою,
первый сыскавший золошо, ты, кошорый нашелъ
крупинки его въ землѣ или въ пескѣ, и прель-
щенный сіяніемъ кусочковъ, принесъ ихъ къ сво-
имъ брашьямъ, показалъ имъ свою находку? Ду-
малъ-ли ты, когда въ первый разъ взоръ чело-
вѣчества въ пивоемъ взорѣ былъ устремленъ на
эпошъ блестящій мешалъ, думалъ-ли ты, что
въ рукѣ твоей сѣмена гибели, ужасовъ, бѣд-
сывій? Для чего не скрылъ ты въ глубинѣ мо-
рей своей находки, для чего не бросилъ ея, какъ
снрашный перспень Соломона, въ морскія хляби,

ПОВЕСТЬ.

329

не вслушался въ смѣхъ искусителя, коимъ при-
вѣшettовалъ онъ начало новыхъ бѣдствій бѣднаго
человѣка? Кшо видалъ груду золота, небрежно
брошенную, кшо знаешь, какъ обольстѣльно
играюшъ лучи солнца на такой бездушной грудѣ,
топъ пойметъ дѣтскую радость неопытнаго
сердца, съ какою смопришъ юноша на золото,
звѣзду земную, и скорь, съ какою глядитъ
старикъ на пемнѣющіе передъ нимъ лучи ея,
когда ночь смерти заспилаешь ему глаза!

Долго считалъ Ванюша, и въ это время онъ
ни о чемъ не могъ думашь. Такъ послѣ блеска мол-
ніи, пока раскашъ грома загрохочелъ по небесамъ и
разсыплется въ отголоскахъ по землѣ, человѣкъ,
не изумленъ, не испуганъ, но ничего не мыслилъ.
Механически двигались руки Ванюши по золошу,
но уже насчиталъ онъ шысячу, двѣ, три, пять,
десять, и—въ половину, въ пирѣшь не уменьши-
лась куча! Еще насчитано десять: куча все еще
огромна! Тутъ не достало ни силъ, ни счета,
ни мѣстка у Ванюши: онъ все раскладывалъ сопо-
ками, заспановилъ ими весь свой кафтанъ, вдругъ
смѣшалъ ихъ, сдвинулъ все снова въ одну огром-
ную кучу, и самъ не понималъ, сколько пнутъ
тысячь, тысячь, когда за два, за три часа у
него были въ кошелькѣ копьейки, и тѣхъ какъ
вѣрно зналъ онъ счешь!

«Ге! ге! гей! гей!» раздалось вдалекѣ, и
Ванюша задрожалъ, не имѣлъ силъ сойдти даже

330

ПОВЕСТЬ.

СЪ МЕСТА; ПОЛЬКО ЗАКРЫЛЪ ПОСПЪШНО ПОЛАМИ КАФ-
ПАНА ЗОЛОТО И РОБКО ПРИСЛУШИВАЛСЯ. ПО САМОЙ
ОНУШКЕ ЛЕСА ПРОХОДИЛЪ ГУРШЪ ВОЛОВЪ ВЪ ПЕТЕР-
БУРГЪ; ВАНЮША ПОЛЬКО МЕПЕРЬ УВИДѣЛЪ ВСЮ СВОЮ
НЕОСПОРЖНОСТЬ. ЯСНО РАЗЛИЧАЛЪ ОНЪ МЫЧАНЬЕ
ВОЛОВЪ, ЛАЙ СОБАКЪ, ЗАБЪГАВШИХЪ БЛИЗКО КЪ НЕМУ
ВЪ ЧАЩУ ЛЕСА, ХЛОПАНЬЕ ДЛИННАГО БИЧА И ЧУШЬ
СЛЫШНЫЙ ГОВОРЪ МАЛОРОССІЯНЪ, ПРОВОДНИКОВЪ ГУР-
ПА. ЧПО ЕСЛИ УВИДИМЪ ЕГО? ГДЕ ЕГО ЛОШАДЬ СЪ
ВОЛОЧКОМЪ? ЧПО ПОДУМАЮТЪ? ОНЪ ПОГЛЯДѣЛЪ НА
НЕБО, И УВИДѣЛЪ, ЧПО УЖЕ БЫЛЪ ПОЛДЕНЬ. ВРЕМЯ
ПРОЛЕПѣЛО НЕВИДИМО; ВАНЮША САМЪ НЕ ЗНАЛЪ, КУ-
ДА ДѣВАЛОСЬ ЦЕЛОЕ ЕГО УТРО.

НО ГУРШЪ ПРОШЕЛЪ МИМО; ВСЕ УМОЛКЛО ВДАЛИ,
ВСЮДУ МИХО; ПОЛЬКО ИВОЛГА УНЫЛО НАСВИСТЫВАЕМЪ
СВОЮ ПЕСНЮ, ВЪПЕРОКЪ КОЛЫШЕМЪ ЛИСПОЧКАМИ ДЕ-
РЕВЪ И ИЗРѣДКА РАЗДАЕСЯ ГОЛОСЪ КУКУШКИ. ВА-
НЮША МИХО РАСКРЫЛЪ КАФШАНЪ СВОЙ, СОБРАЛЪ ВЪ
МѣШОКЪ ВСЕ ЗОЛОТО ПО ПРЕЖНЕМУ, И ПОНЕСЬ ЕГО
КЪ СВОЕЙ ЛОПАДИ. ЖАРКО ДЫША, СМИРНО СТОЯЛА
ЗАБЫШАЯ ЛОШАДЬ, И КАКЪ БУДТО ДИВИЛАСЬ, ЧПО
ЗАБОТЛИВЫЙ ХОЗЯИНЪ ОСТАВИЛЪ ЕЕ, НЕ НАДѣВШИ ЕЙ
НА ГОЛОВУ ТОРБЫ СЪ ОВСОМЪ. «НУ! СИВКО,»
СКАЗАЛЪ ВАНЮША, ТРЕПЛЯ СВОЮ ЛОШАДЬ, «МЕПЕРЬ
И МОЯ И ПИВОЯ РАБОТА КОНЧИЛАСЬ!» ОНЪ ПОЛОЖИЛЪ
МѣШОКЪ СВОЙ, СЕЛЪ, ВЫЕХАЛЪ ИЗЪ ЛЕСУ И ПОЧНИ
ДОЕХАЛЪ ДО БОЛЬШОЙ ДОРОГИ.

НО МУШЪ ВАНЮША ОПАШЬ ОСТАНОВИЛСЯ. «СУМА-
СШЕДШИЙ! ЧПО ТЫ ДѣЛАЕШЬ? КУДА ТЫ ЁДЕШЬ?»

Повѣсть.

331

сказалъ онъ самъ себѣ. «Назадъ, назадъ, спрячь
мѣшокъ и поѣзжай порожнякомъ.» Онъ поворо-
пилъ лошадь, убѣжалъ въ лѣсъ, выбралъ мѣстеч-
ко, замѣтилъ его, палкою вырылъ ямку, поло-
жилъ въ нее мѣшокъ, забросилъ землею, хворо-
стомъ, пошелъ, останавливался, ворочался, былъ
какъ въ лихорадкѣ, и наконецъ поѣхалъ опяшь.

И такъ Ванюша сдѣлался обладашелемъ такого
богатства, кошораго и сосчиташь даже не умѣлъ?
Спросимъ у него: счаспіливъ-ли онъ? Богъ вѣспь!
Если счастіе оказывается шихою радостью, спо-
койствіемъ души, веселостью, надеждами на бу-
дущее, то золото не сдѣлало Ванюши счаспли-
вымъ. Соспоянія его не льзя было назвать ра-
доспнымъ, и едва-ли спокойна душа, когда по
холодный, то горячій потъ выступаетъ на ли-
цѣ, сердце коломится, какъ будто хочется вы-
скочить, во рту сухо, горько. Ни одна мысль
о счастьѣ не свѣтила въ душѣ Ванюши. Къ сты-
ду моего добраго тероя, скажу, что онъ ни разу
не подумалъ о Грунѣ, объ ощѣ, о селѣ своемъ.
Все кипѣло, крушилось у него въ головѣ, и ни-
что не представлялось ему въ ясныхъ, поняш-
ныхъ образахъ.

« Я нашелъ кладъ, Богъ меня благословилъ
имъ, » думалъ Ванюша. « Но кшо-нибудь поте-
рялъ эшѣ деньги? Чтò если онъ не пойдутъ мнѣ
въ благословеніе, если потерявшій, можешь быть,
вкладываемъ теперь голову свою въ пешлю, и

332

ПОВЕСТЬ.

душа его падетъ на мою душу? Но кто-жъ это
знаетъ? Береги онъ лучше: что съ воза упало,
то пропало; у него, вѣрно, еще осталось больше,
а што онъ спалъ-бы крѣпче смочрѣшь за своими
деньгами. Но не укралъ-ли я эпѣ деньги? Нѣтъ!
Я взялъ ихъ среди бѣла дня, съ виду. Кто-же видѣлъ
это, кромѣ Спасовой иконы, предъ кошорою я мо-
лился каждый день? Но трудовыя-ли онъ швои?
Чѣмъ шы заработалъ ихъ? Куда съ ними дѣ-
ваешься, какъ скроешь ихъ отъ людей?—Зачѣмъ
скрывать?... Нѣтъ! нѣтъ! лучше скрыть:
возьму два полуимперіяла, расплачусь съ дядей
Парфеномъ, захвачу свой мѣшокъ и уѣду въ де-
ревню. Тамъ — закопаю ихъ и прокляну шакъ,
чпобы не даровымъ достались онѣ вору и раз-
бойнику, скую желѣзный ящикъ, складу по-
гребѣ, буду караулишь ихъ день и ночь! Но дя-
дя Парфенъ спросипъ: опѣкуда я взялъ два по-
луимперіала? Скажу: нашелъ; клю спрашиваемъ,
ошкуда деньги берушся у человѣка! Лишь шоль-
ко были-бы онѣ; но если онъ подумаетъ, что
я укралъ? А вошъ посмошримъ...»

«Что за чудо: видно дорога до Москвы рас-
шянулась, или я не туда поѣхалъ съ дуру,» про-
молвилъ Ванюша, замѣчая, что онъ ёдешь весьма
давно. Онъ оглядѣлся: не вдалекѣ лѣсъ, гдѣ за-
копалъ онъ деньги; впереди заспава Тверская.
Ванюша и не замѣчалъ до сихъ поръ, что ло-
шадь его распряглась, стояла на одномъ мѣстѣ

ПОВЕСТЬ.

333

И щипала праву, а самъ онъ сидѣлъ неподвижно
на волочкѣ своемъ и держалъ вожжи, не видя, чпо
и не двигается съ мѣстя.

«Съ нами кресшная сила! » говорилъ Ваню-
ша, запрягая снова лошадь. «Право мнѣ кажет-
ся, что я одурѣлъ. Уже не напущенное-ли это?
не прокляшы-ли эпѣ деньги? Съ тѣхъ поръ,
какъ я нашелъ ихъ, право не вспомнюсь. Брошу
ихъ, забуду: пусть гніопіь онѣ до скончанія
вѣка! Нѣпъ, лучше возму и поѣду прямо въ де-
ревню; по, нѣпъ, нѣпъ, не льзя... чтоб ска-
жупъ обо мнѣ? Меня поймаюпъ...

«Да развѣ я укралъ ихъ?» продолжалъ онъ,
приближаясь къ заставѣ. «Нѣпъ!» А тайный го-
лосъ, едва вяшно, говорилъ ему другое... Ка-
залось, что знакъ прокляпія чернѣлъ на лбу его.
Всякъ, кто встрѣчался ему, былъ веселъ, пѣлъ,
говорилъ; Ванюша молчалъ, краснѣлъ, блѣднѣлъ,
и мысль: онѣ не мои! въ первый разъ пакъ
сильно заговорила въ душѣ Ванюши, чипо ника-
кія другія мысли не могли ея пересилишь. « Онѣ
не мои!» повторялъ онъ, и ему представилось,
какъ горько будетъ ему снова упасшь въ преж-
нее свое бѣдное сос僅іе, ему, обладателю
богатѣшва безсчетнаго!

«Да не видишь что-ли шы, Ванька прокля-
тый!» закричалъ громкій голосъ, и Ванюша

июнь 1829.

22

334

ПОВЕСТЬ.

Увидѣлъ, что онъ ёдешь по Тверской Ямской и нахалъ прямо на булочника, разставившаго холстинный навсѣ ё надъ своими булками и калачами. Ванюша хошѣлъ взглянуть еще разъ на лѣсъ, гдѣ спряталъ онъ деньги: лѣса не было уже видно, и безъ памяти поворотилъ онъ лошадь, погналъ за заставу, къ лѣсу, бросился въ лѣсъ, къ знакомому мѣсту: все цѣло; снова пустился Ванюша къ Тверской заставѣ, и въ халъ въ городъ.

Уже вечерѣло. «Нѣшь!» сказалъ Ванюша, «не ославаться имъ тутъ: мнѣ не уснушь, если не подложу ихъ подъ голову.»

«Кой чортъ эшопъ Ванька разъѣздился,» сказалъ часовой, прохаживаясь передъ ружьями.

— Я ничего не укралъ! вскричалъ громко Ванюша, коморому казалось, что въ голосѣ часоваго онъ слышипъ голосъ судіи.

«Этакому и воровать!» ошѣчалъ часовой, смѣючись и продолжая свою мѣрную прогулку.

Но Ванюша не смѣлъ уже возвратиться въ Тверскую заставу. Онъ вышащилъ свой мѣшокъ, завернулъ штабельно въ холестину, и далекимъ объездомъ въ халъ въ заставу Прѣсенскую. Была ночь, когда онъ прихалъ къ дядѣ Парфеніью. Безпрерывно възжали во дворъ его товарищи. Голодный, утомленный, изнуренный обладатель мѣшка съ золотомъ видѣлъ во всемъ подозрѣніе, умыселъ, прислушивался къ каждому слову, и

Повѣсть.

335

когда одинъ изъ извощиковъ спросилъ у него веревочки и хопілъ прикоснушься къ холспинѣ, Ванюша едва не бросился на него, какъ неиспОВЫЙ, едва не ухвашилъ его за горло, какъ бѣшеная собака.

Сколько думалъ, сколько мучился онъ, пока успѣлъ укрыться отъ всѣхъ глазъ, схвашилъ свое золоipo и спрята REPbV спaромъ сараѣ, менpъ обломками ипълегъ, дрожекъ, саней. Тамъ, на длинныхъ шестахъ, уже давно покоились курцы, иpъe человѣка вспугало ихъ всѣхъ; крылашые крикуны закричали, закудахшали... О, Ванюша гошовъ былъ провалиться съ ними и съ золошомъ сквозь землю!

Несчастный! Тебя мучило оно, какъ мучитъ
человѣка первое преступленіе; но еще ты не
знаешь всей бездны, куда ты упалъ! Погоди:
она раскроется передъ тобою, если ты гонишь
отъ себя тайный, благодѣшельный голосъ совѣ-
сти, пока еще чисовой, но уже пускнѣющей подъ
ядовитымъ дыханіемъ низкой слабости! Еще
шагъ—и шы—погибъ: возврача не будешь.

Дикій и мрачный вошелъ Ванюша въ избу, гдѣ
собирались всѣ извощики. Онъ боялся встрѣшть-
ся со взорами своихъ шоварищей, боялся гово-
ришь, какъ будто страшась, что на его лицѣ,
въ его голосѣ они прочтутъ, узнаютъ роковую
его тайну.

22*

336

Повесть.

Дядя Парфентій, каждый вечеръ отбирашій
у него деньги, не встрѣтился съ нимъ. Ванюша
залѣзъ въ самый дальный уголъ палапей: ему не
хотѣлось ни čешь, ни спать; только огромный
ковшъ воды проглошилъ онъ; забылъ и лошадь
свою: кшо-шо, добрый человѣкъ, опрягъ ее
и поставилъ къ колодѣ съ сѣномъ.

Никшо не замѣтилъ положенія Ванюши; но
какъ ни былъ смущенъ, разстроенъ Ванюша,
онъ замѣтилъ, что всѣхъ занимало неchпю не-
обыкновенное: всѣ собирались въ кружки, гово-
рили въ полголоса, чего-то ждали. Наконецъ
явился дядя Парфентій, и все умолкло.

Дядя Парфентій былъ въ своей кишайчатой
троеклинкѣ и въ шляпѣ; онъ шолько что возвра-
тился домой, и не скидая платья сѣлъ на лав-
ку, громко провозгласивъ: «Ну, штука!»

— Что? вскричало множество голосовъ.

Ванюша не обращалъ вниманія, но холодъ про-
шелъ у него по měлу, когда дядя Парфентій
началъ разсказывать, что онъ былъ на съѣзжей,
что ему шамъ объявили о важной потерѣ, и велѣли
спросить у всѣхъ извощиковъ: не нашелъ-ли кпю
поперяннаго или украденнаго, не видалъ-ли, не
слыхалъ-ли кто. Упромъ пропалъ у купца изъ
мѣняльнаго ряда кожаный мѣшокъ, въ которомъ
было 40,000 рублей золотомъ.

Общій крикъ удивленія былъ отвѣтомъ. Изво-

Повѣсть.

337

щали всѣ уже слышали объ этомъ, но рѣшительное, вѣрное подшверженіе успѣло изумить ихъ всѣхъ.

« Ну ! идетъ пошѣха ! » продолжалъ дядя Парфенній. « Во всей Москвѣ только и разговоровъ; вездѣ, въ постоялыхъ домахъ, тракширахъ, на улицахъ, смотрятъ, подслушиваютъ, спрашиваютъ. Его Превосходительство изволилъ сказать, чтобы померя была непремѣнно сыскана. »

Тутъ пустился онъ въ объясненія, сожалѣнія, качанья бородой и головой, спросы. Никто не зналъ, не видалъ, не слыхалъ.

А гдѣ былъ пошъ, кто одинъ въ цѣлой Москвѣ зналъ? Онъ лежалъ неподвижно, молча; шолько тогда, какъ дядя Парфенній, кончивъ разговоръ, пошелъ въ каморку и началъ раздѣваться, а слушатели, забывая ужинъ, шолковали, говорили, судили, судорожнымъ движеніемъ сползъ Ванюша съ палапей, едва доплелся до каморки, и спросилъ Парфеннья: « Неужели, дядя Парфенъ, нигдѣ никакого слѣда не найдено? »

Если-бы дядя Парфенній не былъ совершенно заняпъ новостью, пю онъ замѣтилъ-бы ужасную перемѣну лица Ванюши, блѣднаго, какъ полопно, замѣтилъ-бы впадшіе его глаза, растрескавшіяся губы, и самую спранность вопроса о пошъ, о чемъ сей часъ пятько Парфенній подробно разсказывалъ. Но Парфенній радъ былъ случаю

338

ПОВЕСТЬ.

повшоришь, и повпорилъ все снова, шѣмъ бо-
лѣе, чшо къ нимъ подошли еще слушашели.

« Ну а что-же, дядя Парфенъ, будешъ тому,
кто найдешь, да ушаимъ ?

— Что? Обыкновенно: кнушъ и Сибирь! ош-
вѣчалъ Парфентій.

А! Какой ужасный свѣтъ озарилъ тогда передъ
Ванюшею бездну, зіявшую подъ ногами его! Онъ
бросился вонъ; оглушенный, обезумѣвшій, не
чувствовалъ, какъ ударился о припюлку. Подъ
сараемъ блестѣлъ фонарь на столбѣ; все было
шихо, спокойно, и эта шишина, это спокой-
ствіе казались гробовымъ покоемъ несчастному
Ванюшѣ. « Я уже воръ, разбойникъ; уже я завла-
дѣлъ чужимъ, уже Царево правосудіе грозипъ
мнѣ казнію, уже изъ всей Москвы, гдѣ нѣпіь сче-
па людямъ, на мнѣ наклейменѣ знакъ погибели...»
Онъ ходилъ подъ сараями, не замѣшилъ, какъ
товарищи его ошужинали, легли; все замолкло,
фонарь погасъ. Теперь не корыспь, не сребро-
любіе шерзали Ванюшу; нѣмъ; мыслъ: я пре-
ступникъ! шла въ груди его, какъ трупъ,
на распутіи брошенный. Гдѣ тогда были вы,
помышленія о счастіи, надежды радости, ко-
торыми упѣшалъ себя нѣкогда Ванюша, и шы
раскаяніе, примирипель ошверженнаго съ Богомъ
и добродѣшелью! Онъ не смѣлъ идти къ людямъ,
не смѣлъ сказать слова, не смѣлъ подумать о
будущемъ.

Повѣсть.

839

« Ну! будь чю будешь! » вскричалъ онъ на-
конецъ голосомъ отчаянія. «Господи! Я не вынесу
эшого: лучше смерть и мука, здѣсь и въ аду!»

Онъ вошелъ въ избу; въ каморкѣ Парфеншья
еще свѣтился огонь. Парфенній, лежа, высчи-
шывалъ продажу, шворилъ молитву. Всѣ другіе
громко храпѣли.

« Дадя Парфенъ, дадя Парфенъ! » сказалъ Ва-
нюша, сѣвши въ безсиліи, подлѣ столика въ ка-
моркѣ.

— Ну! что шы? опѣчалъ Парфенній безъ
вниманія, какъ человѣкъ, у котораго перервали
важное заняпіе.

« Я... нашелъ пропажу.. » едва могъ промол-
вить Ванюша.

— Какъ!... воскликнулъ Парфенній, и споль
быстро вскочилъ съ лавки своей, что испуган-
ный котъ, дремавшій подлѣ него, опрометью
вспрыгнулъ на печь.

« Дѣлай, чipo хочешь... суди меня Богъ и Царь:
пропажа у тебя на сараѣ. »

— Тише, тише! прошепталъ Парфенній, какъ
будто присутствіе 40,000 рублей золошомъ въ
его домѣ, внушало ему благоговѣйное молчаніе.

Тихо пересказалъ ему Ванюша, какъ поднялъ
онъ мѣшокъ. Но далѣе Парфенній не могъ вы-
мерпѣть. « Пойдемъ, » сказалъ онъ, зажегъ фо-
нарь и, не обуваясь, пошелъ къ сараю. « Тише, »

340

ПОВЕСТЬ.

швердилъ онъ безпреспанно дорогою. — « Полѣ-
зай и принеси, » вымолвилъ Парфенній, подошедъ
къ сараю.

— Нѣшь, дядя Парфенъ, я не пойду: мнѣ
страшно; поди самъ... подъ осью, въ углу, гдѣ
корзина...

Быстро полѣзъ Парфенній, а Ванюша стоялъ
и слушалъ беззабошный разговоръ двухъ извощи-
ковъ, коморые лежали въ сторонѣ, подъ сара-
емъ.

« Ну, братъ Гришка, если-бы я нашелъ, ужъ
шакъ-бы и быть, а меня-бы ты не увидѣлъ въ
Москвѣ.

— Да куда-жь-бы ты провалился?

« Вошь: куда! Русская земля не клиномъ вы-
шла, и по золотой дорожкѣ слѣда не нашелъ-бы
самъ дѣдушка доиовой. »

— Ну, къ бѣсу! Если-бы мнѣ попался, я вы-
нялъ-бы сошни двѣ, да взялъ себѣ, а остальное
опѣдалъ...

Смѣхъ кончилъ ихъ разговоръ. Парфенній несъ
уже мѣшокъ, закрывъ фонарь. Богъ знаемъ опъ
чего, этопъ заколдованный мѣшокъ и на дядю
Парфеннья произвелъ пакое-же дѣйствіе, какъ
на Ванюшу: дядя блѣднѣлъ, краснѣлъ, дрожалъ,
ключи остальныхъ волосовъ безъ вѣтра шевелились
на головѣ его. Онъ пошелъ молча къ сѣнямъ,
неремѣняя руки, какъ будшо держа раскаленные

Н О В Т С Т Ь.

341

уголья, и въ сѣняхъ положилъ мѣшокъ на сполъ.

«Хать-бы сосчитать ихъ...» сказалъ онъ
глухо.

— Нѣтъ, нѣтъ, дядя Парфепъ! ради Бога ве-
ди меня и неси мѣшокъ, куда хочешь, въ яму,
въ острогъ, на сѣзжую...

Парфенній не ушерпѣлъ, развязалъ мѣшокъ,
взялъ въ руки по горѣци монетъ, положилъ,
еще взялъ, и руки его тряслись.

«Экое богатство!» проговорилъ онъ. «Хмъ!
богатство... богатство... а все плѣнъ и прахъ...
богатство...» Онъ какъ будто проглошилъ по-
слѣднее слово, оправился и, завязывая мѣшокъ,
продолжалъ измѣнившимся голосомъ: «Видно пра-
ведно нажито: и въ огнѣ не горитъ, и въ во-
дѣ не понетъ, и на дорогѣ не крадутъ... Пой-
демъ!»

Парфенній схватилъ первый зипунъ, шляпу,
какая попалась, не выпуская мѣшка, надѣлъ кое-
какъ; онъ и Ванюша оправились въ Часшному
Приставу.

Былъ въ Иркутскѣ случай замѣчательный. Тамъ,
въ дальнемъ переулкѣ, который ведетъ отъ
кладбищенской Крестовской церкви, жилъ сша-
рикъ, съ женою старушкою и племянницею дѣ-
вочкою. Его считали богатымъ, по крайней мѣрѣ
съ деньгами. Вдругъ однажды по ушру не оппи-
раються окна и ворота въ домикѣ; прошелъ день:

342

ПОВЕСТЬ.

ВСЕ МОЛЧИТЪ, НИКПО НЕ ВЫХОДИТЪ ИЗЪ ДОМИКА.

СОСТЫДИ СОБРАЛИСЬ, ПОПОЛКОВАЛИ, ПРИШЛИ: ВСЕ ЗА-
ПЕРШО; ОТПЕРЛИ, ВХОДИТЪ: СПАРИКЪ, СПАРУШКА,
ДЪВОЧКА—УБИШЫ, ЗАРЪЗАНЫ. СПАРИКЪ, СЪ РАЗРУБ-
ЛЕННОЮ ГОЛОВОЮ, ЛЕЖАЛЪ НА ЛАВКѣ, И РУКА, КОТО-
РОЮ ХОТѣЛЪ ОНЪ ПЕРЕКРЕСТИТЬСЯ, ЗАМЕРЛА НА
ЛБУ, СЪ СЛОЖЕННЫМИ ПЕРСПАМИ; СПАРУШКА, ЗА-
ДУШЕННАЯ, ЛЕЖАЛА ПОДЪ ПОДУШКАМИ ВЪ ДРУГОМЪ
УГЛУ, И ДЪВОЧКА, СЪ ПЕРЕРЪЗАННЫМЪ ГОРЛОМЪ, БЫЛА
ПОДМЪ ОКОШКА, ИЗЪ КОШОРАГО, КАКЪ ВИДНО, ХО-
ПІЬЛА ВЫСКОЧИТЬ. СУНДУКЪ СПАРИКА СТОЯЛЪ СРЕДИ
ИЗБУШКИ, РАЗЛОМАННЫЙ. КТО УБІЙЦА? Знаковъ и
СЛѣДОВЪ НЕ БЫЛО; ИСКАЛИ, ИСКАЛИ, ПОХОРОНИЛИ
УБІЕННЫХЪ, И УЖЕ ОПУСТѣЛЫЙ ДОМИКЪ, ОПЪ КОТО-
РАГО БЪЖАЛИ ВЕЧЕРОМЪ ПРОХОЖІЕ, РАЗРУШАЛСЯ,
КогДА ВДРУГЪ ПРИХОДИТЪ ВЪ ПОЛИЦІЮ ЧЕЛОВѣКЪ И
ГОВОРИТЪ, ЧПО ОНЪ НЕСКОККО ЛѣПЪ ТОМУ УБИЛЪ
СПАРИКА, ЖЕПУ И ПЛЕМАННИЦУ ЕГО. «ВОТЪ ЧПО
НАШЕЛЪ Я У НИХЪ ВЪ НАГРАДУ!» СКАЗАЛЪ ОНЪ, И
ПОЛОЖИЛЪ НА СПОЛЬ СЕМЬ ГРІВЕНЪ МѣДИ, ПЯТИ-
РУБЛЕВУЮ АССІГНАЦІЮ И ДВА СПАРИННЫЕ ЦЬЛКОВЫЕ.

«РАДИ ГОСПОДА, ВЕЛИТЕ МЕНЯ СУДИТЬ И НАКАЗАТЬ
СКОРЪЕ, И ВОТЪ ДЕНЬГИ, МНОЮ НАЙДЕННЫЯ У СПА-
РИКА: ОНЪ ЦЬЛЫ, ОНЪ ПРИЛИПАЛИ КЪ РУКАМЪ МО-
ИМЪ, КОГДА Я ХОТѣЛЪ ИХЪ ОШДАВАТЬ ДРУГОМУ,
ХОПѣДЪ БРОСИТЬ ИХЪ!» КОГДА СПРАШНОЕ НАКАЗА-
НІЕ НАДЪ ІЙМЪ СОВЕРШИЛОСЬ, ОНЪ ПЕРЕКРЕСТИЛСЯ
И СКАЗАЛЪ: «ТЕПЕРЬ ШОЛЬКО ВИЖУ СВѣШЪ БОЖІЙ !»
ЕГО РАЗСПРАШИВАЛИ И УЗНАЛИ, ЧПО ОНЪ БЪГАЛЪ ЗА

ПОВѣСТЬ.

343

Байкӑлъ и къ дикимъ Брашскимъ, молился, пус-
кался въ новыя злодѣйства, но нигдѣ не нахо-
дилъ покоя: ему мечпались повсюду пѣні уби-
тыхъ; кровь ихъ капала на каждой кусокъ хлѣба,
багрила каждую каплю воды, которую глошалъ
убійца, и невинная душа дѣвочки, какъ ангелъ
мщенія летая предъ нимъ, швердила ему днемъ
и ночью: «иди и скажи!» Привидѣнія исчез-
ли, когда онъ искупилъ страданіемъ пресшупле-
ніе. Благоговѣйно пошелъ убійца въ бездонные
Нерчинскіе рудники, какъ примѣръ Божьяго пра-
восудія и до предѣловъ гроба.

Я разсказалъ вамъ ужасный примѣръ сей, чпо-
бы объяснишь, опъ чего Ванюшѣ сдѣлалось легче,
когда золошо, имъ ущедренное, было возвращаемо
назадъ, когда онъ, увидѣлъ, чпо медленношшь,
нерѣшительностъ, мысль овладѣшь чужимъ доб-
ромъ, все, чпо на цѣлый день сдѣлало его обла-
дашелемъ мѣшка съ золошомъ, было обвиненіемъ
его, чпо онъ былъ воръ, хищникъ, преступ-
никъ предъ судомъ своей совѣспи, увидѣлъ, и
предавалъ самъ себя въ руки грознаго суда. Такъ,
онъ не выдержалъ испытанія: онъ не принесъ золо-
ша съ дѣтскою проспопою, и не сказалъ: вошь
я нашелъ золошо, но оно не мое; отдайпѣ его,
кому оно слѣдуетъ!... Горе ему: онъ грѣшенъ,
и я только въ раскаяніи спасеніе его...

Парфентій засшалъ Часшнаго Пристава еще не

344

Повесть.

спящимъ. У него были гости. Въ огромной ком-
натѣ, по спінамъ коей щели заклеены были бу-
мажными полосками и убраны портретами и
старыми географическими каршами, сидѣло съ
десятокъ человѣкъ, вокругъ двухъ столовъ съ
картами, пуншемъ и шабакомъ; шабачный дымъ
разсипилался облаками, и самъ Приставъ высту-
пилъ съ шрубкою, въ халатѣ, и съ вопросомъ :
« Чпó ты ? »

Но какъ измѣнился вдругъ спокойный, важный
видъ Приспава, куда полешѣла шрубка его, когда
Парфенній вытащилъ изъ подъ полы мѣшокъ и
объявилъ, чѣдо племянникъ его нашелъ поперю,
занимавшую всю полицію Московскую.

И карты шакже полетѣли въ шороны отъ
этихъ словъ! Торжественно положили тучную
пропажу на зеленый столъ. Не смотря на го-
ресТЬ, печаль, Ванюша не могъ не замѣшить,
чѣдо мѣшокъ съ золотомъ производилъ на всѣхъ
чудное дѣйствіе. Онъ не зналъ, чѣдо лихорадка
бьешъ каждаго, кто прикоснется къ паинствен-
ному мѣшку, и увидѣлъ, чѣдо самый Приставъ,
шакъ-же какъ дядя Парфенній, и дрожалъ, и кра-
снѣлъ и блѣднѣлъ, развязавъ мѣшокъ, взявъ въ
горѣсть золота и перебирая его передъ свѣчкою.

Говорили не много. « Сидорова сюда ! » закри-
чалъ Приспавъ. Явился Сидоровъ, небрипое, со
всключенными волосами, въ фризовой спарой ши-

Повѣсть.

345

нели созданіе, выпучилъ глаза на мѣшокъ, молча общелкалъ перо о сполѣ и написалъ показаніе со словъ Ванюши.

По данному знаку явились два казака и стали по объимъ сторонамъ Ванюши. Тутъ задрожалъ онъ, какъ осиновый лиспѣ, слезы потекли градомъ, колѣна его подломились. « Башюшка Ваше Благородіе! помилуйте! » воскликнулъ онъ. « Бо жусь, что я не взялъ ни копѣйки: все тутъ, что нашелъ я! »

Зачѣмъ не хопѣли упѣшишь его ласковымъ словомъ? Зачѣмъ никогда не подумаютъ исполнители правосудія о мученіи, какое еще прежде кары долженъ выперпѣть самый преступникъ въ ужасномъ молчаніи, въ грозномъ видѣ судей? Но паковъ обычай почиши всѣхъ судей и всѣхъ судовъ. Ни слова не было въ омѣтѣ; мѣшокъ запечатали печатью Частнаго Приспава, печатью Парфенія; самъ Приспавъ понесъ его въ низъ, въ присутствіе; Ванюшу схваили казаки, и—онъ въ пюрьмѣ, душной, ужасной, гдѣ приходъ его разбудилъ двухъ или прехъ человѣкъ, крѣпко спавшихъ. « Здорово, поварищъ! » сказалъ одинъ изъ нихъ, не поднимая головы.

Товарищъ! Ванюша поварищъ злодѣя, можешь быть убійцы! Нѣтъ, нѣтъ! Онъ искупаетъ полько минушную дань человѣческой слабости въ смердящемъ воздухѣ пюрьмы! Онъ не спалъ среди

346

Повѣсть.

храпѣнья заснувшаго крѣпко злодѣйшва, и ан-
телъ ушѣшитель слешѣлъ къ нему въ молишвѣ;
пихія слезы смывали пяшно съ его совѣсши.

Когда лучи солнца проникли сквозь тусклыя
стекла пюрымы, уже не было отчаянія въ гру-
ди Ванюши: скорбная преданность судьбѣ видна
была на лицѣ его.

Застучалъ и упалъ пюремный запворъ. Ванюшу
вывели изъ пюрымы; рядомъ съ нимъ пошли два
казака и привели его въ домъ Оберъ-Полицій-
мейстера. Тушъ ввели его въ прихожую и велѣ-
ли ждать. Онъ споялъ убишый горестью, без-
молвный, когда ошворились двери, вышелъ вче-
рашній Присшавъ и велѣлъ ему идти далѣе.

Въ другой комнатѣ сидѣлъ спарикъ, въ синемъ
Русскомъ кафтанѣ, съ пуховою шляпою въ ру-
кахъ. Длинная сѣдая борода окладисшо падала
опъ лица его. Онъ не обращалъ ни на что вни-
манія и казался задумчивымъ. Почти сильно сталъ
у дверей Присшавъ; по другую сторону дверей
Ванюша.

Ахъ! Первымъ лучемъ отрады былъ для него
приходъ добраго начальника! Онъ явился не су-
діею мрачнымъ, ужаснымъ, шаинственнымъ, но
добрымъ, милословымъ блюшителемъ правосу-
дія и крошкимъ исполнителемъ обязанности, ча-
сто тяжелой. Лицо его было оживлено милосер-
діемъ и добропою.

ПОВЕСТЬ.

347

« Григорій Васильевич! » сказал онъ, прощая-
гивая руку къ спарику, съ почпеніемъ кланявшему-
ся, « здравствуйте. Я радъ, чпю хочя непріятный
случай доставляемъ мнѣ удовольствіе васъ ви-
дѣшь. Сядемъ-те. Кажется, чпю ваша потеря
нашлась. Но разскажите мнѣ сперва дѣло подроб-
но и обстоятельно.

Сшарикъ былъ богатый купецъ изъ мѣняльнаго
ряда. Онъ промѣнивалъ въ годъ миллионы, велъ
дѣла съ брашомъ, жившимъ въ Пепербургѣ, и
по мѣрѣ возвышенія или пониженія курса, повоз-
ки съ ассигнаціями, серебромъ, золотомъ, лета-
ли у нихъ въ Петербургъ или Москву. Наканунѣ
получилъ онъ кибиску серебра и мѣшокъ золота;
сложивши всѣ мѣшки на тѣлегу, привезъ онъ
ихъ въ рядъ, рано по ушру, когда еще никого
не было въ рядахъ, чщобы никшо не замѣтилъ
полученія серебра и слухъ о полученіи не уро-
нилъ курса. Возъ вѣхалъ въ рядъ, и за нимъ
забрали снова доски, кошорыми запирается рядъ.
Въ шо время, какъ возъ вдвигали въ рядъ, пя-
желый, небольшой мѣшокъ золота скапился съ
воза и упалъ на улицѣ; схвапились его потчасъ,
бросились смочѣть на улицу, искапь домой:
нигдѣ не было; немедленно подано было объявле-
ніе въ Управу Благочинія; слѣдствія уже намъ
извѣстны.

« Сколько было въ мѣшкѣ? »

348

ПОВЕСТЬ.

— Сорокъ пысять безъ промѣна, ошвѣчалъ купецъ.

« Какою монепою ? »

— Полуимперіялами, частію имперіялами; думаю, немного было Наполеончиковъ и Австрійскихъ.

« Какой былъ мѣшокъ ? »

— Англійской крѣпкой кожи, съ буквами: Г. В. Ф.

Тутъ обращился Оберъ-Полиціймейстеръ къ Ванюшѣ: « Не робѣй, мой другъ, и разскажи мнѣ все: кто шы, ошкуда, какъ нашелъ шы мѣшокъ ? »

И Ванюша заговорилъ краснорѣчиво, какимъ образомъ отецъ его раззорился, какъ онъ думалъ найдти въ Москвѣ свое счастье, какъ нашелъ гибельный мѣшокъ, какъ, изумленный, обезумѣвшій, не зналъ куда съ нимъ дѣвашься, и какъ опікрылъ все дядѣ. « Грѣшный человекъ! » продолжалъ онъ. « Я не хотѣлъ красть, но умъ за разумъ закашился у меня, и—судите теперь меня, какъ вамъ угодно... »

Всѣ казались растроганными, кромѣ Частнаго Пристава, все холодно слушавшаго и, неподвижно, въ струнку вышянувшись, стоявшаго у дверей. « Сколько-же хотѣлъ-бы шы взять себѣ изъ мѣшка, если-бы шебѣ дали на волю? » спросилъ его добрый Оберъ-Полиціймейстеръ, « сколько воображаешь шы себѣ самымъ большимъ богатствомъ? »

— Тысячу рублей, если-бы далъ мнѣ Богъ, оп-

ПОВЕСТЬ

349

вѣчалъ Ванюша, еложивъ руки и поднивъ глаза къ небу, тысячу рублей, и я былъ-бы самое счетливое Божie созданie !»

« Тысяту! много брацъ, великъ кушъ! Вонъ вашъ мѣшокъ, Григорій Васильевичъ! » сказалъ по汤ъ Оберъ-Полиціймейстеръ купну, вставая и сбросивъ салфетку со стола: мѣшокъ съ золотомъ лежалъ подъ нею. « Счипайте, все-ли, но позволыне начать счепъ мнѣ. » Онъ развязалъ мѣшокъ, опςчипалъ пятьдесятъ полуимперіяловъ, опложилъ къ споронѣ, и обращаясь къ купну спросилъ: « Такъ-ли? »

— Нѣпъ, не такъ, Ваше Превосходипетельспво, оцѣчалъ купецъ, самъ подошелъ къ столу, отсчиталъ еще пятьдесятъ полуимперіяловъ, положилъ къ о plateнымъ уже паядѣсяти, и сказалъ: « Теперь пакъ. »

« Благодарю васъ, « промолвилъ Оберъ-Полиціймейстеръ, пожимая снова руку купца. « Иванъ Оедосеичъ, » сказалъ онъ смѣясь, « мы чуть было не сдѣлался плутомъ, но за по суди тебя Богъ, а въ глазахъ человѣка шы доспоинъ награды за свою честность. Держи шляпу: вонъ эпъ шебъ двѣ пысля рублей, и—разживайся на здоровье!»

Ванюша не говорилъ ни слова: онъ пакалъ... эпъ слезы были уже слезы радости, и жаль

Июнь 1829.

23

350

ПОВЕСТЬ.

ЧПО ЛЮДЯМЪ СПОЛЬ РѣДКО УДАЕТСЯ ПЛАКАТЬ та-
КИМИ СЛЕЗАМИ...

Разсказъ мой конченъ: вы угадаете остальное.
Не знаю, понравился-ли вамъ герой моего раз-
сказа: я представилъ все какъ было, какъ слу-
чилось, ничего не прибавилъ, не скрылъ. Но если
Ванюша возбудилъ ваше участіе, я скажу вамъ,
что онъ попчасъ ос tavилъ Москву, не смотря
на предложенія, ласки и поклоны дяди Парфеншья,
и унизенноспь всѣхъ своихъ бывшихъ товарищей.
Онъ поѣхалъ прямо въ Троицкую Лавру, и шамъ,
когда онъ молился у гроба Святаго Сергія, под-
лѣ него стала на колѣна и шакже молилась мо-
лодая странница. Ванюша вглядѣлся въ нее:
это была Груня; она пришла къ Троицѣ по объ-
щанію съ своею бабушкою; воропились онѣ объ
вмѣстѣ, пѣшкомъ: пякъ слѣдовало по объщанію
Груни; Ванюша не хотѣлъ уже съ ними разста-
вь處ся. При входѣ въ родную деревню попались
имъ два человѣка, кошорые шли обнявшись и на
веселѣ. Кпю пякіе они были? Старосна Филарештъ
и Өедосей! Молва прилепѣла въ деревню преж-
де Ванюши, и самъ старосна, первый пришелъ
пеняпь Өедосею, чпю онъ забылъ страраго прія-
пеля, а Өедосей не хотѣлъ помнипь страраго
зла, и ждалъ добра опѣ пасшоящаго. Золошо
озоломило будущее для него и для Ванюши.

Повѣсть.

351

Если-бы я разсказывалъ выдуманное, то мнѣ
въ окончаніи надобно-бы, осчастлививъ добрыхъ,
наказапь злыхъ; но въ бѣдомъ свѣшѣ не всегда
пакъ бываетъ. Гдѣ и когда разсчитывается здѣ-
шнее добро и зло, извѣсіно не намъ, и въ на-
шихъ глазахъ иногда добрые оспающіеся въ убыш-
кѣ, а злые въ барышахъ. Впрочемъ: кшо-же въ
моей повѣсти злые? Староста Филаремъ, Мос-
квичъ?... Друзья мои! Много- ли останется агн-
цовъ, если ихъ опѣлимъ мы къ козлищамъ?
Нѣтъ, нѣтъ! Черезъ три года Сергѣй пришелъ
къ опцу, веселый, съ молодою женою, и ни-
ровалъ тогда на свадьбу Москвича, гдѣ шы-
сяцкимъ былъ Оедосей, дружкою Ванюша, а ста-
роста Филаремъ плясалъ, держа на рукахъ ми-
лаго, хорошенькаго внучка своего, Филарета
Ивановича.

Н. П.

23

352

О ДОСЧАТЫХЪ

ЗАМЪЧАНІЯ НА КНИГУ:

О ДОСЧАТЫХЪ СТРОПИЛАХЪ, или ДОСЧАТО-СТРОПИЛЬНЫХЪ КРОВЛЯХЪ, соч. Жилли, ПЕР. Г-НА ЛОМНОВСКАГО.

(Письмо къ Издателю ТЕЛЕГРАФА).

Въ нашихъ провинціяльныхъ мѣстахъ, ошдаленныхъ ошъ печатнаго міра, черезъ газетныя только объявленія узнаешь о выходѣ въ свѣшь какой-либо книги, а глазами увидишь развѣ какой-либо романъ, Повариху, Секрешнаго Эконома, Оракула, съ прочими швореніями подъ названіями человѣческими. Такова доля наша! И если-бы еще не помѣщались иногда ошрывки изъ дѣльныхъ книгъ въ журналахъ, то, сколько ни хвалі ихъ газетеры, сколько ни цѣні ихъ крштики, мы право думали-бы, что дѣло пѣдшь о кометѣ, едва видимой съ обсерваторій.

Кажешься, въ 1827-мъ году Сѣверная Пчела извѣсшила о выходѣ въ свѣшь книги: «О достатыхъ «стропилахъ или достато-стропильныхъ (!) кров-«ляхъ. Извлечено изъ сочиненія (?) Жилли, Инже-«неръ-Капитаномъ Ломновскимъ. (Съ чертежами. СПб., въ ш. Н. Греча). Извѣстіе о появліи сочиненія, относящагося къ Архитектурѣ, порадовало мое архитекторское сердце. Я обрадовался, подобно бѣдняку, кошорый-бы прочиталъ въ газешахъ,

СТРОПИЛАХЪ.

353

что на часть его достаешься какое-нибудь наслѣдство, по завѣщанію какого-нибудь благодѣшеля. Слава Богу, сказалъ я, и спасибо добрымъ Русскимъ инженерамъ. Хоть они бросаютъ иногда по лептѣ на долю безпомощной вдовицы — Архитектуры! Вы, М. Г., занимаясь библіографіей, лучше меня знаешь, какъ мало у насъ книгъ архитекшурныхъ на родномъ языкѣ, а иностранныя, Богъ съ ним пи, не шакъ-по легко даются нашему браму: вOPERVХЪ POM УВРСКОМУ, ЧШО НЕВСТВЕМУ ИХЪ, VO VORPЫХЪ POMQH, ЧШО НЕ ВСТЬ МЫ ИМТЬЕМЪ СЛУЧАЙ И СРЕДШВА ИХЪ ДОСТАВАТЬ; ШАКЪ УДИВИТЕЛЬНО-ЛИ, ЧПО У НАСЪ НА РУСИ ПРЕСЛОВУТЫМИ АРХИТЕКШОРАМИ БЫЛИ И СУШЬ ИНОСТРАНЦЫ И, ЗАМѣТЫПЕ, М. Г., ШФ ИНОСТРАНЦЫ, У КОПХЪ НА ОПЕЧЕСТВЕННОМЪ ЯЗЫКѣ БОЛЬЕ КНИГЪ АРХИТЕКТУРНЫХЪ (*). И НАКЪ ИНАЧЕ? АРХИТЕКШУ-

(*) Одинъ изъ моварищей моихъ по школѣ, при выходѣ изъ оной и разставаньи со мною, сказалъ: «Прежде всего постарайся, брашь, разбогатѣшь, накупи книгъ, пользуйся ими улино, шакъ и будешь архитекторомъ извѣстнымъ.» Слышу, что умный поварищъ мой, оставшійся въ столицѣ, получашь отъ искусства своего въ годъ пысячь до десятка, имѣшь много занятій казенныхъ и частныхъ, и на- гражденъ уже орденомъ! Видно, что онъ самъ поступилъ по совѣшу мнѣ данному, а я исполнить его не могу, живя въ провинціи, гдѣ мало охотниковъ до изящнаго въ Архитектурѣ и не мало—въ гаспРО-номіи, шакъ что-то и не богатѣется, а по сему и послѣдующее за тѣмъ не сбывается.

354

О досчалтыхъ

ра хошь и художество, но любишъ шакже пользоваться образцами, опытами, соображеніями; хошь и сравнивали ее когда-то съ Поэзіею, но справедливо-ли? Поэшь можешь быть возлелѣянъ одною матерью-природою; предметы ему близкіе, или чувствованія знакомыя, при пламенномъ воображеніи, могутъ быть изображены имъ тѣмъ-же способомъ, какимъ выражается онъ съ дѣшлѣва, ш. е. даромъ слова. Но что говоришъ пятью орденами Архитекшуры? При самомъ пылкомъ воображеніи можешь-ли кшо нибудь быть архитекторомъ, если онъ не будешь прежде посвященъ въ Элевринскія шаиншва науки? А какъ всякая наука совершенствуется съ шеченіемъ времени, и не сама собою, но когда ею занимаются, повѣряющъ, дополняющъ изложенныея въ ней исшины, когда говоряшъ объ ней, или пишутъ, то иная книга можетъ дать иному новыя мысли, чшеніе можетъ обогатить умъ и образовашь вкусъ, лишь-бы критика, какъ присяжный оцѣнщикъ, оцѣняла все и взвѣшивала.

Скажите-же, М. Г., что дѣлашь намъ, Русскимъ Архитекторамъ, намъ, получившимъ въ школѣ главнѣйшія основанія искусства, и вышедшимъ изъ оной съ однимъ шолько циркулемъ? Чипо дѣлашь намъ съ симъ бѣднымъ орудіемъ, которымъ мы поворачиваемъ въ раздумѣѣ по спарымъ насшавленіямъ нашей бабушки-школы, прибавляя къ нимъ крупицы собственныхъ нашихъ небольшихъ опытовъ? Что дѣлать намъ, когда у богпни нашей, подъ знаменами кошорой рѣшились мы служить, шакъ мало жрениовъ и совсемъ почти нѣтъ жершвоприношеній — типографскаго приготовленія? Ужъ не поссоришься-ли съ ней!

СТРОПИЛАХЪ.

355

Но вошь въ какую глубину увлекла меня радосшь
о выходѣ сочиненія по сердцу и оштолкнула мысли
мои совсѣмъ въ другую сторону. Я хошѣлѣ-было
сказать, что въ нашихъ мѣстахъ невозможно
досшать сочиненій серьозныхъ, и что книгу,
о кооторой идешь дѣло, я купилъ въ бышность
мою въ Пешербургѣ. Признаюсь вамъ, М.Г., что
сердце мое не очень запрыгало, когда на спросъ
мой, вмѣсто книги, подали мнѣ нѣсколько пе-
чатныхъ листовъ безъ переплета, и даже не сши-
шыхъ. При взглядѣ-же на два рисунка, близъ пе-
чатныхъ листовъ приложенные, глаза мои ошу-
манились. Какъ можно было ожидасть, чшобы подъ
надзоромъ инженера рисунки были шакъ награви-
рованы?... Съ какимъ-то унылымъ раздумьемъ я
умѣстилъ въ боковой карманъ купленное сочиненіе,
и долго не имѣлъ духа прочиташь его.

Но прочитавъ, будемъ справедливы къ почтен-
ному извлекашелю-переводчику, и поспараемся
трудъ его сдѣлашь извѣстнымъ, въ благодарносшь
за досшавленное намъ удовольствіе.

§ 1. «Досчашо-стропильныя кровли имѣющъ ду-
гообразныя и пришомъ выпуклыя стропилы.» Такъ:
выпуклыя по наружности, но вогнушыя съ внутрен-
ней стороны.

«Изображенія 1 и 6 представляющъ пару стро-
пилъ, скрѣпленную съ балкою посредствомъ шипа.»
А на рисункѣ стропила стоять на прогонахъ, иду-
щихъ по длинѣ стѣнѣ.

Въ § 2 излагаются правила «начершывать дуго-
образныя стропила, для вышины (подъема) коихъ
должно давать немного болѣе половины широты

356.

О ДОСЧАТЫХЪ

кровли.» Правило сіе отзывается Нѣмецкою точ-
носшію подводить все подъ правила: но что мѣ-
шаемъ сдѣлашь подъемъ строиціль въ половину или
меньше поперечника кровли?

Въ § 3 описываются выгоды употребленія дос-
чашныхъ строиціль: 1) «они не пимѣютъ нужды въ
легеляхъ, или поперечныхъ связяхъ, нензбѣжныхъ
при обыкновенныхъ строищахъ; посему, устроивъ
досчашыя строища, получимъ вмѣстىшѣльный для
поклажи чердакъ» А на изобр. 22, 23, 31, 32
представлены строища дугообразныя-же съ леге-
лями и бабками.

2) «Они безопасны отъ огня, пошому что дымо-
выя трубы не прилегаютъ къ дереву подъ кры-
шею.» II при обыкновенныхъ строищахъ трубы
должны и могутъ не прилегать къ дереву.

3) Доставляешися выбода отъ весьма значишель-
ного уменьшенія количества лѣса, а что для ду-
гообразныхъ строиціль пошребны доски, то этѣ
доски могутъ быть получены изъ дурныхъ деревъ,
цзѣ суковатыхъ, испорченныхъ и кривыхъ.» Въ
этомъ ошношеніи я почти согласенъ, но согла-
сится-ли цдюшникъ взяшь за рабошу сихъ стро-
иціль шуже цѣну, какую беретъ онъ за рабошу.
обыкновенныхъ? На гвозди, пошребѣны для скрѣ-
цленія досокъ, я думаю, понадобятся-же ка-
кія-нибудь издержки. Положимъ, что отъ сихъ
обстоятельствъ все еще нечувствительна разница
въ цѣпѣ ипѣхъ и другихъ строиціль; но если при-
нять въ разсчетъ излишнюю потребность мане-
ріяловъ: желѣза или досокъ для дугообразной кров-

СТРОПИЛАХЪ.

357

ли, то выгоды будутъ на сторонѣ обыкновенныхъ стропилъ, ибо чѣмъ кровля выше, шѣмъ и поверхность оной больше.

Далѣе говорится объ употребленіи дугообразныхъ стропилъ съ особливою удобностію при поспроеніи церковныхъ куполовъ. Это дѣлается у насъ искони, а превосходные чережи симъ стропиламъ можно видѣть въ книгѣ: *Собраніе фасадовъ и плановъ для церквей*, изданное ошъ Министерства Внушреннихъ Дѣлъ.

Далѣе разсуждается о частяхъ и самомъ устройствѣ дугообразныхъ стропилъ; пошомъ примѣняются они къ кровлямъ: надъ амбарами, овинами, манежами или экзерциръ-гаузами, надъ частными домами и, наконецъ, церквами.

Если Итальянская Архитектура была образцомъ, по коему наша Русская начала одѣваться, то она, перепнявъ у первой фасонъ и украшеніе, рѣшительно ошказалась отъ подражанія въ головномъ уборѣ, не такъ какъ наши прелестныя дамы, которыя на счень своего здоровья и въ семъ случаѣ соглашаются съ Парижанками, не смотря на совѣпы добраго Г-на Булгарина: онъ жалѣя ихъ нѣжныя головки, начиналь-было ссылаться на разность климашовъ... Архитектура-же Русская, во уваженіе естественныхъ причинъ, рѣшилась надѣть на себя капорь, хоши не очень эстешническій, но предохраняющий ошъ насморка и ломоты. Такимъ образомъ кровли наши, долженствуя выдерживать тяжесть снѣга и дѣйствіе проливныхъ дождей, имѣющі въ подъемѣ ошъ ⅓ до ¼, и очень рѣдко ⅓ своей ширины; но

358

О досчатыхъ СТРОПИЛАХЪ.

по правилу Г-на Жилли, во § 2 изложенному, дугообразныя кровли должны имѣть въ вышину бОЛѣе половины ширины своей.» Помилуйте, Г. Переводчикъ, » восклицаетъ нарядная Архишектура, «какую старую моду вытащили вы для меня изъ Парижа! Боже мой, какая вышина! Да это-дурацкій калпакъ! Пуссть его носять деревенскіе сипаки, амбары и овины съ подобною челядью, но я ни за что не надѣну!»... Извольше убѣдишь госпожу причудницу, что этоъ калпакъ не дурацкій, что онъ легокъ, безопасенъ и дешевъ!...

Ошносишельно построенія досчашо-стропильной кровли надъ церквами, въ коихъ коробчашые своды и куполы могутъ быть образованы изъ досокъ, подшипныхъ къ нижней дугѣ стропилъ, можно спрощить Г-на Переводчика: для кого онъ извлекъ это сташью? Если для Французовъ, что они не понимаютъ Русскаго языка; если-же для Русскихъ, что у нихъ не дѣлаются въ церквахъ своды и куполы изъ одной досчатой подшивки, какъ описано въ сочиненіи: климашъ нашъ требуешь еще чернаго полотка и смазки изъ кирпича или глины, и штукашурки.

Судя по извлеченію изъ сочиненія Г-на Жилли, должно полагашь, что онъ болѣе хозяинъ, нежели архишекшоръ, а ежели архишекшоръ, то, вѣроятно, тѣхъ временъ, когда во Франціи начинали только строиться, мало забояться объ изяществѣ. Очень жаль, что Г-нъ Переводчикъ упопотребилъ иѣсколько времени и труда на переводъ сочиненія, почти для насъ безполезнаго. Зная языкъ Фран-

О сочиненіях Б. Дельвига.

359

цузскій и владѣя перомъ для Русскаго письма, онъ
могъ-бы посвяпшіь себя на предмешѣ болѣе до-
стойный его способношей.

Архитекторъ С. . .

Стихотворенія Барона Дельвига. СПб. 1829 г.

Въ Авторѣ-Дельвигѣ можно различашь двухъ пи-
сателей: оригинальнаго и подражателя. Какъ пи-
сатель оригинальный, онъ является намъ въ сво-
ихъ пѣсняхъ и Русскихъ разсказахъ; какъ подража-
тель, онъ, на зло своему дарованію, пишешъ идилліи,
гимны и присловья въ древнемъ родѣ. Первый родъ
сочиненій его мы можемъ только хвалишь; во вшо-
ромъ видимъ направленіе не совѣтмъ вѣрное для
самого Автора и для его вѣка. Хочя съ похвала-
ми соглашающся охочнѣе, нежели съ осужденіями,
но мы постараемся подкрѣпшіь доказательствами
не только все то, въ чемъ будемъ прошиворѣчить
безусловнымъ почитателямъ Барона Дельвига, но
даже и то, въ чемъ совершенно согласны съ ними.

Можно-ли подражашь искусству древнихъ? По-
дражать однѣмъ формамъ ихъ, но не духу и фор-
мамъ вмѣстѣ: вотъ чипо возможно для современни-
ковъ нашихъ. Это и дѣлаешь Ы. Дельвигъ. У него
находимъ пасшушескія стихотворенія, написанныя
гексаметромъ; слышимъ въ нихъ имена Дамоновъ,
Хлой, Типировъ, Палемоновъ; видимъ вѣрованіе
героевъ его въ языческихъ боговъ, которымъ Ав-
торъ и отъ себя говоришъ иногда комплименты;
встрѣчаемъ даже образность, нераздѣльную съ

360.

О сочиненияхъ

древними сpiхошворенiями. Но все это только
формы; а развѣ одинъ формы сосшавляють что ни-
будь цѣлое? Не проникнутыя соотвѣшственнымъ
имъ духомъ, онѣ бывають не выразительны и,
смѣемъ сказать, безобразны.

Прелесть древнихъ цасшушескихъ сочиненiй со-
ставляешь дѣтское простодушіе дѣйствующихъ
лицъ; ибо древніе дѣйствительно были дѣшьми въ
сельскомъ бышу своемъ. Голубое небо веселило ихъ,
щедрая природа избавляла отъ излишнихъ трудовъ,
и люди, болѣе предававшіеся своимъ чувствамъ,
нѣжились не шакъ какъ мы, жишели сѣвера, кошо-
рые должны въ корошкое лѣшо запасаться ржа-
нымъ хлѣбомъ и дровами, чшобы не умереть съ
голоду и не замерзнуть въ продолженiе осьмимѣ-
сячной зпмы. Наша беззаботность пошчась обра-
щаешся въ безпушство, и мѣстомъ дружескихъ
бесѣдъ нашимъ поселянамъ служатъ не каштано-
выя и лавровыя рощи, а кабаки и тракширы. Не
говоримъ о разности религiи, совершенно ошли-
чающей насъ отъ Грековъ, во всѣхъ вѣрованiяхъ и
обычахъ духовныхъ. Даже чувство общественно-
ши вовсе потеряно дла насъ. Мы столько озабо-
чены мѣлочными, не существовавшими для Грековъ,
отношенiями и нуждами, что намъ нельзя забыть
о нихъ, и для насъ пастушеская безопасность или
не существуешь, или превращаясь въ санпимен-
шальность, въ сахарныя, смѣшные слова, осшаю-
щіяся только словами. Изъ сего выходимъ, что
современному намъ писашелю столько-же прилично-
наряжать свои чувства въ древнюю идилію, какъ
свое пѣло въ хламиду. Хламида живописна и нынѣ,

Б. Дельвига.

361

однакожь мы не носимъ ее, и это происходитъ не ошь прихоти, а ошь незбѣжимыхъ обстоятельствъ. Все вокругъ насъ измѣнилось. Општудаже почерпнешъ новый поэшь душу, которую онъ долженъ вложить въ свои древнія сочиненія? «Но,» скажушъ намъ, «зачѣмъ вамъ знать, новый или «древній писатель Б. Дельвигъ? Если его идилліи «подобны древнимъ, шо вы должны только благо-« даришь его за трудъ.»

«Спрашиваемъ: если-бы въ наше время какой нибудь писатель предположилъ себѣ слѣдующее: «Буду Байрономъ; стану выражать его чувствовванія, его взглядъ на предметы; перейму его образъ выраженія.» Не смотря на шо, что писатель сей былъ-бы современникъ Байрона, достигъ-ли-бы онъ своей цѣли? Навѣрное: нѣшь! Ибо онъ можете описывать шѣже предметы, но они различно дѣйствующь на душу Байрона, и на душу его подражашеля. Слѣдственно, выраженіе подражашеля всегда будетъ невѣрно. Вообразите подобное подражаніе древнему міру въ наше время, и спросите себя: можемъ- ли мы понимать предметы в отношенія оныхъ пакъ, какъ понимали ихъ Гре-ки? Ошѣшь долженъ бышь опричаяльный. Слѣдственно, нашъ Греческій взглядъ на предметы едва-ли будетъ и слабымъ подобіемъ своего образа. Не пакъ-ли подражаемъ дипа дѣйствіямъ человѣка понимающаго? И дипа спанешъ дѣлашь може, что человѣкъ взрослый, но безъ сознанія; безъ понятія о сущности своихъ дѣйствій. Не пакъ-ли понимали искусство и схоласписческіе учители среднихъ вѣковъ? И они думали, что можно

362

О сочиненияхъ

подражать древнимъ, изображая древніе предметы; но, впослѣдствии уже, это привело къ тому, что и въ новыхъ предмешахъ хотѣли сохранять древнюю форму. И вотъ что погубило великихъ Французскихъ поэтовъ; вотъ что сбило съ иссиннаго пути геніального Корнеля и безсмертнаго Расина! Развѣ формы Расина и Корнеля не прекрасны? Думаемъ, что никто не спанетъ оприцашь у нихъ красошы. Но безобразіе ихъ составляется несоотвѣтственносшѣ цѣли съ исполненіемъ. Они думали, что пишушь шрагедіи въ родѣ древнихъ, и напропивъ выражали придворный духъ своего времени. Гёте, какъ великій геній, постигающій предмешы неповерхностно, и какъ первоклассный поэты, наконецъ, какъ Германецъ, собственно неимѣющій характера, и потому по природѣ своей удобно примѣняющійся ко всему, подражалъ древнимъ. Но шолько подражаль! Въ нѣкоторыхъ мѣстахъ его подражаній, въ формахъ, у него есть ближайшее сходство съ Греками, но всего болѣе оно находился въ размѣрахъ, въ собственныхъ именахъ и въ нѣкоторыхъ выраженіяхъ. Наши новые языки, опражающіе въ себѣ совершенно иной характеръ, наши понятія, ни сколько не сходящія съ древними, нашъ воздухъ, наша жизнь, мѣшающі намъ преобразиться въ древнихъ. Подражанія наши всегда будушъ поддѣльны, холодны, мершвы, ибо всегда будушъ ограничиваться одними словами и формами (*).

(*) Вотъ мнѣніе А. Шлегеля, о томъ, до какой спе-

В. Дельвига.

363

Думаемъ, что В. Дельвигъ всего бөлѣе уvanченъ
примѣромъ Гёпе. Опкровенно сказавъ мнѣніе наше
о шѣхъ сочиненіяхъ великаго Германскаго писаше-
ля, въ коихъ онъ старался быть древнимъ, мы

пени можемъ мы переносить на новые языки и по-
нимать произведенія древнихъ Грековъ: «Переводы
въ прозѣ и стихахъ, будучи не инымъ чѣмъ, какъ
переодѣваньемъ въ новомъ вкусѣ, не дающъ настоя-
щаго понятія о Греческой драмѣ. Доселѣ полько на
Нѣмецкомъ языкѣ пытались представлять истинно
вѣрные, по выраженію и стихамъ подходящіе къ
высотѣ оригиналовъ переводы. Однакожь и тушь,
хотя нашъ языкъ чрезвычайно гибокъ и во многихъ
оттѣнкахъ сходенъ съ Греческимъ, бой должно вести
не равнымъ оружіемъ, и нерѣдко, вмѣсто Греческой
свободной прелести, у насъ является жесткость и
принужденность. Я не знаю ни одного перевода Гре-
ческихъ трагиковъ, вполне достойнаго хвалы. Но
если предположимъ даже, что переводъ будетъ воз-
можно - совершенный и разность копіи отъ ориги-
нала самая малая, то и тогда читатель, незнако-
мый съ другими сочиненіями Грековъ, изумленный
чуждымъ ему содержаніемъ, народными особенностя-
ми, безчисленными намеками, для понятія коихъ не-
обходима ученость, развлеченный частностями, не
получитъ никакого яснаго, чистаго понятія о цѣ-
ломъ. Покуда должно бороться съ препятствіями и
трудиться, дотолѣ истинное наслажденіе искусствомъ
невозможно. Чтобы понимать древнихъ надлежа-
щимъ образомъ, должно сродниться съ ними, долж-
но, такъ сказать, дышать Греческимъ воздухомъ.
Ueber dramatische Kunst und Litteratur. 1817. I. 66, 67.

364

О сочиненияхъ

подкрѣпимъ оное слѣдующимъ примѣромъ. Вѣроятно, Гёме знаешь древнихъ Грековъ не лучше, чѣмъ новыхъ Французовъ; это еще вѣроятнѣе потому, что онъ никогда не гордился именемъ Грека, и причисляешь къ счастливѣйшимъ днямъ своей жизни тотъ день, въ кошорый его назвали Германскимъ Вольшеромъ. Онъ во многомъ подражалъ Французамъ: писалъ драмы въ ихъ родѣ, мѣлкія сочиненія, и перевель двѣ шрагедіп Вольшера. Во всемъ этомъ онъ похожъ на Француза шакъ, какъ Нѣмецъ, который думаетъ любезничашь по Французски, похожъ на жишеля Парижскихъ господныхъ. Г. Кришикъ, въ послѣдней книжкѣ Московскаго Телеграфа разбирашій переводъ Мессинской Невѣсты, удпвляется шочносин, съ какою Гёше перевель Вольшеровы шрагедіп; мы думаемъ напрорившись, чшо онъ перевель ихъ очень неудачно. Пяñисшонные его сшихъ не даютъ никакого понятія о сшихахъ подлинника; Французская вѣжливость, шонкосшь выраженій, благоуханіе Парижскихъ комплиментовъ, потерялись въ переводахъ Гёше и поняшны намъ въ нихъ пошому шолько, чшо они напомнаютъ подлинникъ. Гдѣ-же видитъ Г. Кришикъ сходство? Слова тѣже! Хорошь былъ-бы переводъ, если-бы и слова были не тѣже, то есть если-бы п смыслъ Вольшеровыхъ выраженій не былъ сохраненъ въ переводѣ. Маленькое отступленіе сіе можешь намекнуть намъ на то, что если Гёте несовершенно могъ сладить съ Французами, то сходство его съ Греками для насъ еще подозрительнѣе и непонятнѣе. Повторимъ: Гёше подражалъ Грекамъ какъ необыкновенный геній, но по-

Б. Дельвига.

365

дражать ему не долженъ никто: это начало мо-
го-же направленія, которое погубило Музу Фран-
цузовъ. Подражанія наши будущъ ограничиваться
однѣми формами, а Рускіе и шакъ уже пресыти-
лись подобными подражаніями и заимствованіями
отъ иностранцовъ, начиная бришьемъ бородъ и
покроемъ кафпановъ, и восходя до политическаго
и общесшвеннаго быша и литтературныхъ по-
нятій и произведеній.

Разберемъ нѣкоторыя изъ сочиненій Б. Дельвига,
написанныхъ въ древнемъ родѣ, дабы видѣшь, спра-
ведливы-лі наши общія заключенія.

Идилліи, въ коихъ Русскій Авторъ предшавляешь
разныя сцены изъ пастушескаго вѣка, написаны
вообще прекрасными стихами, но почи ни одна
изъ нихъ не выдержана въ шомъ харакшерѣ, какой
надлежало-бы имѣть имъ всѣмъ. Напропивъ въ нѣ-
кошорыхъ, напримѣръ въ Титирѣ и Зотѣ, мы не
находимъ даже никакого склада. Любовники начер-
шали на двухъ платанахъ свои имена, и въ ста-
росши, пришедши къ симъ деревамъ, увидѣли:

Чудо: пни ихъ, другъ къ другу склонясь, именами
срослися.
Нимфы деревъ сихъ тайною силой именъ сочетав-
шись,
Нынѣ въ древѣ двойномъ вожделеньемъ на путника
вѣють;
Нынѣ въ тѣни ихъ могила, въ могилѣ той Типиръ
и Зоя.

И конецъ. Не правда-ли, что это одині слова?
Нимфы деревъ должны бышь Гамадріады, ибо судь-
люнь 1829.

24

366

О СОЧИНЕНИЯХЪ

ба Дріадъ никогда не зависѣла ошъ деревьсъ: онъ
были только покровительницами оныхъ, и, еще
болѣе, покровищельницами лѣсовъ. Но Гамадріады
обищали въ дубахъ, чіпо доказываешь самое имя
ихъ, а не въ плашанахъ, какъ говоришь Авшоръ;
сверхъ сего, онъ не могли вѣять сожделеньемъ на
пушника, ибо всегда были существамъ уединенны-
ми. Какая-же связь во всей этой идилліи? Къ чему
послѣдній стихъ? Гдѣ тушь древность — даже об-
разовъ?

Цефизъ, идиллія, раздѣляешься на двѣ половины:
въ первой Авторъ обращается къ Тидію, говоритъ,
чно они съ нимъ должны когда нибудь сосшарѣть-
ся, и прибавляешь:

Эдѣсь проходтіво все: одна непроходтіва дружба!

Конечно, вѣра въ непреходящую дружбу, въ
услахъ писашеля девятнадцатаго вѣка, напомни-
ешь вѣкъ золошой. Но Цефизъ вдругъ обратился къ
Филинту,

Старца обнялъ, затворъ опшатнулъ, и ввелъ
его въ садицъ.

Цефизъ былъ въ саду, слѣдовательно онъ обнялъ
Филинта черезъ затворъ, а помоь уже опшат-
нулъ оный. Это опчешливосѣшь не древняя.

Съ груши одной Филинтъ плоды вкушалъ и хвалилъ
ихъ,
И Цефизъ ему весело молвилъ: «Пріятель! отнынѣ
Дерево это твое; а я ошъ холодной мяшели
Буду прилежно его укутывать теплой соломой.

Б. Дельвига.

367

Пусть оно для тебя и цвѣтешъ и плодомъ богатѣшъ!»

Но не Филинту оно и цвѣло и плодомъ богатѣло:
Въ ту-же осень онъ умеръ. Цефизъ молилъ Жизнедавца.

Такъ-же мирно уснуть, хошь и бѣднымъ, но добрымъ.

Подъ грушей

Старца онъ схоронилъ и холмъ увѣнчалъ кипарисомъ.
Часто слыхалъ онъ, когда простирала луна отъ деревьевъ.

Влажныя, долгія тѣни, священное листьевъ шептанье;
Часто изъ гроба шаинственный гласъ исходилъ —
казалось,

Былъ благодарносши гласъ онъ. И небо давало Цефизу
Много съ тѣхъ поръ и ерушъ благовонныхъ и ероздій
прозрачныхъ.

Это явный апокрифъ, а не древняя сказочка. Это
Геснерова, а не Греческая идиллія. У древнихъ
не было чувствованій и поняшій, принадлежащихъ
христіанскому міру. Но шакъ вникають новѣшіе-
древніе поэты въ тошь міръ, въ которыйъ хотятъ они
переселять своихъ читашелей! Будемъ опкровенны:
мы понимаемъ, что всякій поэшь, съ ошличнымъ
палантомъ, въ минуты теплаго расположенія ду-
ши, можешь перелепѣть въ Аркадію, и въ сіи
минупы восторга переселишь свои чувства въ иде-
альныхъ существъ. Такъ поступалъ и Гёше : онъ
посвящалъ только минуты древнимъ своимъ помы-
сламъ. И Пушкинъ написалъ нѣсколько превосход-
ныхъ подражаній древнимъ. Въ Купальницахъ, въ
Друзьяхъ, и въ нѣсколькихъ другихъ своихъ спи-
хотворенілхъ (не замѣчаемъ, чтоо заимствовано Ав-

24*

368

О сочиненияхъ

Шоромъ нашимъ у другихъ писателей: онъ самъ
хочешь, чтобы на его сочиненія смотрѣли какъ на
произведенія оригинальныя), Б. Дельвигъ соперни-
чаетъ даже съ Пушкинымъ въ семъ родѣ сихо-
швореній; мы сами восхищаемся отдаَاкою упомя-
нутыхъ его сихошвореній; но имѣть постоянное
направленіе, думать, чувствовать какъ древніе –
возможно-ли это для современнаго намъ писателя?
Мы, взрослые люди, иногда любимъ порѣзвиться
съ дѣтьми на зеленомъ лугѣ, или на мягккомъ коз-
рѣ: но имѣть склонность быть дитяшемъ, не-
есшественно и несбыточно! Ясно, что мы напа-
даемъ на Барона Дельвига не за шо, что онъ на-
писаль нѣсколько прекрасныхъ сихошвореній въ
древнемъ родѣ (шакія нападенія мы предосшавля-
емъ Недоумкамъ), но упрекаемъ его за желаніе по-
стоянно быть древнимъ: это неисполнимо и даже
забавно. Представьше себѣ, на примѣрѣ: къ Б-ну
Дельвигу приѣхало шрое друзей, и онъ радуется
приѣзду ихъ по-древнему, Диоирамбомъ:

О радость, радость, я жизнью бывалою
Снова дышу!

Трепещетъ лира:
Въ струнахъ позабытыхъ
Я звуковъ согласныхъ,
Я звуковъ живительныхъ
Въ восторгѣ ищу.

Гремитъ, какъ прежде, подруга безсмертная;
Други, ко мнѣ!
Опять доступенъ
Я смѣхамъ и пѣснямъ
И чашѣ, вѣнчанной

Б. Дельвига.

369

Минутными розами,
И сладкой любви.

Пришли три гостя въ обитель поэтову

Съ дальнихъ сторонъ :

Отъ Финновъ блѣдныхъ,
Ледяноволосыхъ;
Отъ Реина старца;
Отъ моря съпуха
Азійскихъ песковъ.

Три гостя, съ дѣтства моварищи, спушники,

Братья мои!
За мной ко храму!
Я, плющемъ вѣнчанный,
При гимнахъ священныхъ
Кастору и Поллуксу
Хвалу воспою.

Не такъ- ли призывали боговъ и богинь эпическіе
пѣвцы наши, Херасковъ, Грузинцовъ, etc. etc. ?
Вѣроятно, и Б. Дельвигъ не съ большею вѣрою
слышалъ громъ подруги безсмертной и обѣщался
пѣть хвалу Кастору и Поллуксу.

Давно хошѣлось намъ спросить еще у Гг. по-
этовъ о нижеслѣдующемъ. Неужели они почишающъ
поэтическими произведеніями шѣ гексаметрическія
двусишія, четырестишія и проч., какихъ нѣ-
сколько находимъ мы и въ сочиненіяхъ Барона Дель-
вига? Напримѣръ :

Бѣдные мы! что нашъ умъ? Сквозь туманъ озаряющій
факелъ
Бурей гонимый нашъ челнъ по морю бѣдствій и слезъ;

370

О сочиненіяхъ

Счастіе наше въ невѣдѣньи жалкомъ, въ мечтахъ и безумствѣ:

Свѣчку хватаетъ дитя, юноша ищетъ любви.

Мысль самая обыкновенная; выражена совѣтомъ не поэтически; въ послѣднихъ двухъ скихахъ даже мало складу.

Еще примѣръ:

ЭПИТАФІЯ.

Жизнью земною играла она какъ младенецъ игрушкой.

Скоро разбила её: вѣрно упѣшилась тамъ.

Еще:

СМЕРТЬ.

Мы не смерти боимся, но съ тѣломъ разстаться намъ жалко:

Такъ не съ охотой мы старый смѣняемъ халапъ.

Такія двусишія и четырестишія не имѣютъ для насъ ни малѣйшей цѣны. Всякій умный чело- вѣкъ (шушъ не нужно быть даже поэтомъ) напи- шетъ подобныхъ изрѣченій сколько вамъ угодно. У Грековъ они имѣли особенную цѣну: цвѣшокъ, де- рево, ручей, дыханіе вѣтра, сташуя, столбъ, для нихъ все было одушевлено, все имѣло свое значеніе; для насъ это простые предметы, имѣю- щіе свое значеніе шолько въ отношеніи къ великой Силѣ, приводящей ихъ въ гармонію. Слѣдешвенно, мы понимаемъ, когда Грекъ говоришъ:

Эвной воздвигнулъ здѣсь ликъ Надежды съ Немесой рядомъ.

Что знаменующъ?... «Желай!...» «Скроменъ въ желаніяхъ будь!»

Б. Дельвига

371

Здѣсь символъ, заключающій въ себѣ глубокій смыслъ.
Или, вошь примѣръ истинной образности и сша-
шуйной обдѣлки древняго искусства:

Лукъ искривленный съ колчаномъ въ швоемъ свяпи-
лищѣ, Дилій,
Тимархъ привѣсилъ къ столбу, жертуя ими тебѣ.
Стрѣлъ не принесъ онъ пернатыхъ: на полѣ кровавыя
битвы,
Въ шрупахъ остались враговъ грозны Арея дары.

Эшо навѣваешь воздухомъ прелестной Эллады! Но
для насъ такое выраженіе невозможно, ибо мы
чувствуемъ и мыслимъ иначе, а форма всегда при-
нимаетъ свой видъ ошь внутренней мысли. Поэзія
не лѣпная работа: эшо живой плодъ фантазіи,
шворимый по неизмѣннымъ законамъ идеаловъ. За-
ключимъ сужденіе наше о подражаніи древнимъ
стихошвореніямъ пѣмь-же, чѣмь мы начали оное:
подражаніе сіе возможно для насъ шолько въ формѣ
(здѣсь заключается и возможность переводить
древнихъ поэшовъ); но оно непремѣнно будешь хо-
лодно, мершво, если мы спанемъ облекать свои
идеалы цвѣшисшыми древними выраженіями. Мы не
можемъ бышь въ царшвѣ поэзіи младенцами;
мы не должны подражать ни древнимъ, ни вос-
точнымъ писателямъ въ ихъ олицетвореніяхъ, ибо
шакое подражаніе, будучи поверхностнымъ, весьма
легко, увлекашельно для пишущаго, но оно тяжело
для его чишашелей и для хода ощеечественной лип-
тературы. Подражайте древнимъ шакъ, какъ по-
дражалъ имъ Шекспиръ въ своихъ Римскихъ шраге-
діяхъ, и понимайте изображаемыя вами страны и

372

О сочиненияхъ

предмешы такъ, какъ онъ понималъ ихъ и выра-
жалъ въ своихъ безсмертныхъ созданіяхъ. Но не
думайше, чшобы Шекспирово описаніе смерти Офе-
ліи можно было перенести въ Греческую идиллію,
какъ сдѣлалъ это Б. Дельвигъ. Иначе поэзія на-
ша будетъ ограничиваться одними словами и вы-
раженіями.

Тѣмъ непонятнѣе для насъ древнее направленіе
поэзіи Барона Дельвига, тѣмъ досаднѣе оно, что
Писатель сей обладаетъ дарованіемъ необыкновен-
нымъ. Мы уже замѣтили выше сего, что въ са-
мыхъ Теснеровскихъ идилліяхъ своихъ ( ибо мы не
въ силахъ назвать ихъ древними), онъ бываешь
чрезвычайно прелестенъ. Но истинное сокровище
для Русскаго читателя представляющъ Русскія
пѣсни и присказки Б-на Дельвига. Здѣсь Авторъ
нашъ, несвязанный чуждымъ вліяніемъ, не опутан-
ный розовыми цѣпями Аркадіи, является во всей
красѣ разгульнаго Русскаго народа, у котораго въ
пѣсняхъ слышился грусь, и часто веселье окан-
чивается слезами. Никто лучше Барона Дельвига
не воспользовался счасшливою мыслью А. Θ. Мерз-
лякова, показавшаго намъ всю прелесть родныхъ
нашихъ пѣсень. Г. Мерзляковъ заслуживаетъ быть
славнымъ за свои Русскія пѣсни. Б. Дельвигъ со-
стязается съ нимъ въ семъ родѣ поэзіи, и, по
нашему мнѣнію, имѣешь болѣе нѣжности, вкуса,
и, сверхъ сего, онъ болѣе Русскій теловѣкъ въ сво-
пхъ пѣсняхъ. Почишаемъ не нужнымъ выписывать
здѣсь что либо для примѣра. Кшò не знаешь пѣ-
сень Б. Дельвига, начинающихся словами: На лву
и въ сладкомь снѣ — Соловей мой, соловей — Дѣ-

Б. Дельвига.

373

душка! дѣвицы—и проч. ? Эпо перлы Русской поэзіи! Отъ чего-же сердце наше бьется сильнѣе при чтеніи сихъ сших-ошвореній, нежели при звукахъ Французскихъ романсовъ, копорые очень милы и могутъ Француза шакже расстрогать до слезъ? Причина эшого не совсѣмъ геройская: себялюбіе. Мы любимъ свою сторону, за шѣ благодѣянія и радости, какими она надѣляла и надѣляетъ насъ въ жизни; все, напоминающее намъ ее, напоминаешь и былыя радосши наши (ибо человѣкъ не злопамятень ): вошъ отъ чего пѣсня тревожишъ родную ей душу, и вошъ япайна, копорую поэпны должны знать, чгобы двигашь нашими сердцами. Какой Греческій пастухъ со своими Ликорисами и Хлоями можешь плашить Рускаго шакъ, какъ рассказъ о бѣломоликой дѣвушкѣ, въ хороводѣ, съ Русской пѣснью въ розовыхъ устахъ, выражающей любовь свою къ русоволососому юношѣ, первомуマстеру въ деревнѣ попѣшь и поплясашь? Пора, пора глядѣшь безъ предразсудковъ на предмешы! Ошъ чего историческія пропшествія увеличиваются въ глазахъ нашихъ по мѣрѣ удаленія своего ошъ насъ? Ошъ того, чшо въ нихъ остаешься одно безсмертное: мыслѣ, а мѣлочныя отшношенія и темныя спороны, закрывавшія ее отъ современниковъ, исчезающі. Такъ и во всѣхъ предмешахъ. Мы слишкомъ близки къ Русскому и потому не умѣемъ цѣнить его; сверхъ того, мы съ молокомъ всосали въ себя уваженіе и удивленіе ко всему чужеземному. Но и у насъ природа беретъ свое. Подъ рукою искуснаго писашеля, Русскій міръ красуешься не менѣе Греческаго, Британскаго, Итальянскаго и

374

О сочиненияхъ Б. Дельвига.

Испанскаго. Уже Исторія Русская становится для
насъ занимашельнѣе всѣхъ чужеземныхъ; уже мы
начинаемъ дорожишь своимъ нравственнымъ доспо-
инствомъ, и поэзія Русская уже пробуждаетъ въ
насъ эстетическія чувшва. Неужели Б. Дельвигъ,
имѣющій всѣ права на учасшіе въ великомъ пре-
образованіи Русскихъ въ Русскихъ, въ раскрытіи
имъ прекрасныхъ сторонъ Русскаго міра, неужели
онъ промѣняешь насъ на Грековъ, насъ, живыхъ
соотечественниковъ, на могилы, богашыя воспо-
минаніями, славныя, вдохновительныя—но чуждыя
намъ и не требующія нашегоъ участія? Онѣ без-
смершны, и имъ не нужно новаго воскресенія въ
чуждомъ мірѣ.

Откровенно, искренно высказавъ Барону Дельви-
гу все, что лежало у насъ на душѣ, надѣемся,
что мы угодили ему болѣе, нежели безусловные его
хвалишѣли. Можемъ ошибаться въ иткошорыхъ ча-
стныхъ нашихъ заключеніяхъ, но увѣрены въ ис-
минѣ общей мысли, которую хошѣли выразишь.

Мы должны еще упомянуть объ альбомныхъ сши-
хошвореніяхъ Б. Дельвига, напечатанныхъ также
въ семъ шомѣ; но что можемъ сказать о нихъ,
кромѣ этого, что заключается въ нихъ самихъ :
ничего новаго, замѣчательнаго. Въ сихъ сшихо-
пвореніяхъ Б. Дельвигъ стоинъ на ряду со многи-
ми Русскими поэтами. У него есшь свой родъ: имъ
должень онъ заниматься, его обрабатывашь и
полько мимоходомъ кидашь цвѣшки въ эльбомы и въ
древнія вазы.

Кс. П.

РУССКАЯ ЛИТТЕРАТУРА.

375

СОВРЕМЕННАЯ БИБЛIOГРАФІЯ.

Книги 1828 года.

— Пожарскій, шрагедія въ трехъ дѣйствіяхъ.
Сочиненіе М. Крюковскаго. Третіе издание. СПб.
1828 г., въ ш. Экспедиціи заготовленія Государ-
сственныхъ бумагъ, 36 стр. in-8.

Трагедія Пожарскій, осшаваясь донынѣ въ Рус-
скомъ репертуарѣ, можемъ служить доказатель-
ствомъ нашей бѣдносши въ семъ родѣ произведен-
ній. Ужасія драмы пеатральнаго ошца нашего;
Сумарокова, забышы всѣ, безъ исключенія; слѣ-
довавшія за ними, иногда гусшыя, иногда рѣдкія
колонны Русскихъ трагедій, шакже преданы заб-
венію, и, изъ всѣхъ Русскихъ трагиковъ, одинъ
Озеровъ успѣлъ умерешь прежде своихъ изящныхъ
созданій: Эдипа, Фингала, Димитріл и Поликсены.
Крюковскій пользуешься, на ряду съ нимъ, чесшію
долголѣтія. Двадцать слишкомъ лѣшъ Пожарскій
является, довольно часто, на пеашрѣ нашемъ, и
вошь уже въ трешій разъ онъ напечатанъ. Публи-
ка-ли награждаемъ Крюковскаго сею почесшью,
 nuclei въ томъ участвующій какія нибудь постороннія
 обстоятельства? ибо у насъ есть примѣры и на-
 сильственной пеатральной жизни. Такъ пустѣй-
 шія комедіи Князя Шаховскаго: Новый Стернь, По-

376

РУССКАЯ ЛИТТЕРАТУРА.

хубарскія заты, и нѣкоторыя другія, играются
на нашихъ шеашрахъ, въ продолженіе десяшковъ
двухъ лѣшнь, на зло публикѣ, кошорая давно на-
скучила сими безцвѣшными, безжизненными созда-
ніями. Но что-же дѣлашь, если ее не хотяшь уго-
щашь чѣмъ нибудь другимъ? За невниманіе пу-
блики и шеашръ плашшь невниманіемъ къ ея
требованіямъ. Совсѣмъ другія причины удержиба-
юшъ на сценѣ ирагедію Пожарскій. Имя героя
сей шрагедіи напоминаетъ намъ одно изъ величай-
шихъ событий въ нашей Исторіи, одно изъ шѣхъ
дѣль, гдѣ Русскій народъ явился во всемъ благо-
родѣшвѣ своемъ, во всемъ величіи. Россія, каза-
лось, забытая Небесами, угнетеннал, подавленная
всякими бѣдственными, безъ руководства, безъ вла-
синштеля, который-бы управлялъ ея дѣйствіями,
сознала сама свою силу, свое достоинство, и воз-
шавила двухъ мужей, предшавителей всего ея
могущество: избраннаго отъ вселѣ Русскія земли те-
ловѣка, великаго, безсмертнаго Минина и героя
Пожарскаго. Не знаешь, кошорому изъ сихъ двухъ
геніевъ, спасшелей Россіи, удивляться болѣ ?
Чему болѣе удивляться въ нихъ? Твердости- ли ду-
ха, силѣ ума и безгнанчному самоовверженію Ми-
нина, или мужесшву, благородству и смиренію въ
славѣ искуснаго вождя Пожарскаго? Оба сіи вели-
кие мужа занимаютъ лучшія страницы въ нашей
Исторіи; съ ихъ именами соединено все, для насъ
драгоцѣнное: ощечество. Такой предшѣ, въ са-
момъ неискусномъ изображеніи, долженъ поражашь
умъ и возвышашь душу, ибо онъ засшавляешь насъ
гордшься достоинствомъ человѣка и гражданина

РУССКАЯ ЛИТТЕРАТУРА.

377.

Русскаго. Здѣсь, по нашему миѣнію, заключается
и тайная сила, извлекающая рукоплесканія и про-
изводящая восторгъ при многихъ мѣстахъ мраге-
діи Пожарскій. Кто безъ сердечнаго волненія мо-
жешь читашь или слышашь слѣдующія слова По-
жарскаго:

Россія не въ Москвѣ: среди сыновъ она,
Которыхъ вѣрна грудь любовью къ ней полна!
Не тотъ Россіянинъ, кто славу забываетъ,
И гордое чело подъ иго преклоняетъ;
Но прямо Русскій тотъ, кто изъ дальнѣйшихъ странъ
Спѣшитъ подъ Царскій стягъ, въ нашъ ратоборный
спань.

Столица, сонмъ Бояръ, не въ градѣ семъ мясежномъ,
Но съ честью, вольностью, въ убѣжищѣ надежномъ:
На ратномъ полѣ... тамъ, гдѣ Россъ иль побѣдитъ,
Иль слабой смертью жизнь позору замѣнитъ.

Подобныхъ пашріошическихъ мѣстъ въ сей шра-
гедіи довольно. Ими она и поддерживается. Конеч-
но, Крюковскій доспѣгъ своей цѣли, если онъ
написалъ картину драматическую, заставляющую
соотечесвенныхниковъ его, въ продолженіе стоь-
кихъ лѣшъ, восхищаться. Но какъ произведеніе иску-
сства, какъ шрагедія, картина сія не выдержишь
ни малѣшей кричи, ибо все достоинство ея,
что мы уже сказали, соспоишь въ шомъ, что она
вызываетъ великія воспоминанія объ одномъ изъ слаз-
нѣйшихъ дѣлъ нашей Исторіи. Дѣйствія въ сей
шрагедіи нѣшь, и все ограничивается словами;
ни одинъ характеръ не развѣшь; ни одна страсть
дѣйствующихъ лицъ не выражена. Но Пожарскій

378

РУССКАЯ ЛИТТЕРАТУРА.

напоминаемъ намъ объ ошечествѣ, и довольно. Мы увѣрены, что пьеса сія долго еще будетъ играема на шеашрахъ Русскихъ, не смочря на то, что, кромѣ любви къ ошечеству, въ ней все ложно и не-связно. Впрочемъ Крюковскій былъ хорошій смихо-шворецъ для своего времени, и если въ шрагиче-скихъ спихахъ его часто встрѣчается излишняя высокопарносшь, то это вина не его, а Француз-ской школы, погубившей и Озерова и всѣхъ его послѣдователей.

Изданіе сей книжки очень хорошо. Приложенные къ ней, заглавный листокъ и каршинка, изобра-жающая избраніе на Царство Михаила, выграви-рованы прекрасно.

— Извѣстія Російской Академіи, книжка двѣ-надцатая. СПб. 1828 г., въ ш. Россійской Акаде-міи, 205 стр. in-8.

Въ книжкѣ сей помѣщены слѣдующія сташьи: 1-е О нѣкоторыхъ постановленіяхъ и происшестві-яхъ въ Россійской Академіи. Это выписки изъ про-токоловъ Академіи, съ 27 Января 1823-го, по 17 Января 1825 года. 2-е Краткіл вѣдомости о де-нежныхъ суммахъ Академіи, за 1823-й и 1824-й годы. 3-е Списокъ Членамъ Академіи въ 1825 году. 4-е Опытъ Словарь по корнямъ. Корень Мр. 5-е Отгеты, въ денежной казнѣ, золошыхъ и серебря-ныхъ дарикахъ и проч., за 1826-й годъ.

РУССКАЯ ЛИТТЕРАТУРА.

379

Книги 1829 года.

— Напльныя правила Русской Грамматики. Для благородныхъ воспитанниковъ Университетскаго Пансіона. Изданіе седьмое. М. 1829 г., въ ш. Селивановскаго. 96 стр. in-12.

Ошь чего встрѣчаемъ мы въ Русскихъ книгахъ большое несогласіе касашельно грамматическихъ правиль? Олъ того, что у насъ одни до сихъ поръ еще слѣдующъ Грамматикѣ Ломоносова, а другие разнообразнымъ Грамматикамъ послѣдователей Ломоносова. Но не лучше- ли было-бы принять руководствомъ по сей части, въ учебныхъ заведеніяхъ, Грамматику Г. Греча, какъ совершеннѣйшую изъ всѣхъ донынѣ изданныхъ и разрѣшающую почти всѣ вопросы Грамматическіе? Тогда, черезъ одно поколѣніе, у насъ составились-бы общепринятыя правила, законы языка, совершенствуемые шолько въ частностяхъ и измѣняющіеся только временемъ. Напропивъ теперь, мы часто недовумѣваемъ въ такихъ правилахъ Грамматическихъ, кои надобно-бъ было разрѣшить себѣ еще во время десятилетняго возраста. Грамматика Г-на Греча должна-бъ бышь введена въ общее употребленіе еще и потому, что она составлена весьма тщательно и не заключаетъ въ себѣ такихъ промаховъ и недосмотровъ, какие находимъ во всѣхъ, рѣшительно во всѣхъ другихъ Русскихъ Грамматикахъ. Въ изданной для воспитанниковъ Университетскаго Пансіона (вѣроятно, Московскаго), всрѣчаемъ многое, что давно-бы должно было исправить. Замѣтимъ кое-что.

380

РУССКАЯ ЛИТТЕРАТУРА.

Стр. 5-я: «Первыя чешыре (части рѣчи) измѣняются въ окончаніяхъ, а послѣднія чешыре не измѣняются». Заглядываемъ на 53-ю странницу сей-же книжки, и въ числѣ нарѣтій видимъ слова: поздно, рано, далеко, близко, худо, тогно, и проч. Эти слова принадлежашь къ послѣднимъ гетыремъ часшямъ рѣчи, однако-льь они измѣняются; напримѣръ: поздне, ранне, дальше, ближе, хуже, тогнѣ.

Тамъ-же: «Прилагательное изображаетъ свой-сшво лица или вещи.» Слѣдшвенно въ изрѣченіяхъ: мальтикъ шалунь, гасы съ курантами, послѣднія слова сушь прилагашельныя?

Въ склоненіяхъ именъ большая пушаница. Вмѣсто есшесшвеннаго раздѣленія склоненій на три олѣт-ла, ихъ насчитано пять: чешыре для именъ и одно для прилагашельныхъ. Для именъ неупошре-бительныхъ: телл, порося, осля, составлено цѣ-лое склоненіе; а какимъ образомъ склонять слова: теленокъ, жеребенокъ, и вообще имена уменьшитель-ныя, не сказано ни слова. Числишельное имя двое, несправедливо названо мужескимъ и среднимъ, а о словахъ двои, трои, гетверы, не упомянушо. У Г-на Греча это разсмострѣно и приведено въ пра-вила прекрасно.

Къ мѣстоименіямъ причислены всѣ, шакъ назы-ваемыя, притяжательныя, и сверхъ гого: кото-рый, оный, самый. У Г-на Греча они названы при-лагательными мѣстоименіями.

Глаголь объяснень здѣсь шочно шакъ, какъ въ Граммашикѣ Ломоносова. Тушь находимъ и стра-

РУССКАЯ ЛИТТЕРАТУРА.

381

даніе глагола, и остроумное, но недостаточное
и невірное разділеніе глаголовъ на диа спряженія,
изобрѣшенное Смоприцкимъ (по второму лицу
единшѣ. числа, насп. времени, изъявишельнаго
наклоненія). Объяснять недостапотность сего раз-
діленія почитаемъ не нужнымъ, пошому что это
давно и многими уже доказано.

Кшо-бы могъ ожидашь, что въ эшомъ корошень-
комъ руководствѣ къ Русской Граммашикѣ, помѣ-
щены извѣстія, подобныя слѣдующему: «Россій-
ская гражданскал азбука соспавлена изъ Славян-
ской, кошорая Моравскимъ Епископомъ Кприлломъ
часію изобрѣшена, а частію занята изъ Грече-
скаго алфавита (стр. 60-я).» Автору надлежало-
бы дорожить каждою строчкою; но онъ на 61-й
стр. повторяетъ шоже, что говорилъ на 1-й, о
гласныхъ, согласныхъ и полугласныхъ буквахъ. Та-
кихъ повшореній найдется довольно много.

Правописаніе изложено весьма недостапочно, ме-
шь краткости, а ошь неопредѣленности пра-
вилъ. На примѣръ: «Въ глаголахъ, кончащихся на
шю, и во всѣхъ отъ нихъ пройсходшіе словахъ —
пищется буква ѣ.» Во первыхъ, корень глаголовъ
есть неоконгательное наклоненіе, ибо дѣло идешь
не о Лашинскомъ, а о Русскомъ языкѣ, Авторъ—
же, какъ видно, почитаетъ корнемъ первое лицо
изъяв. накл. насп. времени. Во вторыхъ, почему
узнаешь ученпкъ, кошорые глаголы кончашся на
шю? Наконецъ, разни есшь глаголы, кончащіеся бѣ.
1-мъ лицѣ на ею?

Въ сей книжкѣ правила Правописанія вѣстрѣчающіе-
Юнь 1829.

25

382

РУССКАЯ ЛИТТЕРАТУРА.

ся и въ отдѣленіи Словопроизведенія. Напримѣръ, на стр. 22-й, находимъ слѣдующее: «Прилагательныя на ый, и съ предыдущими буквами г, к, х, на ій, перемѣняющі окончанія свои на ой, когда упошребляющіеся въ простомъ слогѣ: силный, строгій, великій, ветхій; просшѣе: сильной, строгой, великой, ветхой.» Эша просшота есть не иное что, какъ неправильносшь. И что значить простѣ? Въ одной Русской Грамматикѣ напечатано, что «должно писашь большой палецъ, вострой ножикъ, пошому, что не прилично было-бы писашь большій палецъ, острый ножикъ.» Но все это только забавно, а не правильно. Для окончаній ой, ій, ый, есть правило, ясное и неизмѣняемое, объясненное въ первый разъ, кажется, Г-мъ Гречемъ, въ разборѣ Грамматики Россійской Академіи. Вотъ оно: «Въ словахъ сего рода, имѣющихъ удареніе на послѣднемъ слогѣ, писашь ой: глухой, слѣпрй, хромой, а во всѣхъ прочихъ (шо есть въ конхъ нѣшъ ударенія на послѣднемъ слогѣ) ый или ій: добрый, великій, ветхій, Русскій (Практ. Русская Грамматика, стр. 524-525-я).»

Не касаемся Синтаксиса, помѣщенаго въ сей книжкѣ, ибо, по нашему мнѣнію, его должно совершенно передѣлашь.

Думаемъ, что книжка сія была написана въ первый разъ на-скоро, и донынѣ печашаешься безъ дальнѣйшаго пересмочра. По многимъ, заключающимся въ ней правиламъ видно, что въ сочиненіи оныхъ шрудился знамокъ языка, ко whomому надлежа-

Русская ЛИТТЕРАТУРА.

383

ло-бы нынѣ штательнѣе пересмотрѣть свой несовершенный трудъ.

— Прибавленіе къ Замѣтанілмъ о Сибири. Сена-мора Карнилова. СПб. 1829 г., въ ш. Крайя, in-8, ошь 104 до 137-й страницы, съ каршою.

Въ прошедшемъ году мы извѣщали читателей нашихъ объ изданной Г-мъ Сенаторомъ Карнило-вымъ книгѣ; нынѣ онъ напечашалъ Прибавленіе къ оной, заключающее въ себѣ слѣдующія сташьи: О земледѣліи въ Сибири — О фабрикахъ — О разведеніи лѣсовъ, свойственныхъ Сибирскимъ грунтамъ, и о построеніи въ тамошнихъ степныхъ мѣстахъ избѣ изъ окаментной глины — Объ улучшеніи построенія казенныхъ судовъ въ Сибири — О Сибирскихъ трак-тахъ — О врагсваніи Сибирскихъ обитателей та-мошними растеніями. Въ сихъ сташяхъ почшенный Авторъ излагаетъ мысли свои объ улучшеніяхъ по означеннымъ предметамъ, и, въ доказашельство справедливости своихъ заключеній, упоминаетъ о многихъ любопытныхъ событіяхъ. Осмѣлимся замѣ-тить одно: дороги по Иркутской губерніи были такъ хорошо устроены бывшимъ Иркутскимъ Гу-бернаторомъ Г. Трескинымъ, что, кажется, онъ требовали-бы только поддержанія, а не новаго устройства, ибо своею прочностью, удобствомъ и даже красошою, въ 1816 году онѣ были подобны знаменишому Пешербургскому шоссе.

— Памятники древней Христіанской Церкви или Христіанскихъ древностей, съ описаніемъ: ма-инствъ, богослуженія, храмовъ, праздниковъ, по-стовъ, Иерархіи, разныхъ соборныхъ постановле-

25*

РУССКАЯ ЛИТТЕРАТУРА.

385

съ сею цѣлію, упускаль я изъ виду все шо, что
служипъ болѣе поводомъ къ ушонченнымъ ученымъ
спорамъ, нежели къ существу самаго дѣла.

« Какъ предлагаемые мною **Памятники** сушь книга
въ своемъ родѣ новая на нашемъ ошечественномъ
языкѣ, шо надѣюсь, что благосклонный чипашель
просипшь мнѣ пѣ недоспатки, которые найдешь въ
сей книгѣ, уваживъ цѣль сего посильнаго моего
шруда, состоящую въ томъ, чтобы составленіемъ
оныхъ **Памятниковъ** доставить хопя малую Хри-
сшіанскую пользу любезнымъ соотечественникамъ.»

Мы увѣрены, что всѣ, умѣющіе цѣнить важ-
носіть Церковной Испоріи, будущі благодарны поч-
шенному Г. Вѣшринскому за его книгу, которая
такъ досшопримѣчательна, что если-бы въ ней и
нашлись какіе либо недостатки, шо чипашели из-
винятъ ихъ, сообразивъ многорудность предпрі-
ляпія. Въ семъ первомъ томѣ, раздѣленномъ на двѣ
части, заключаются слѣдующіе ошѣлы, которые
Г. Сочинитель назвалъ книгами: **Книга 1-я**, О
Христіанахъ вообще, и въ особенностии о ихъ раз-
личныхъ наименованіяхъ, различіи, степеняхъ огла-
шенныхъ, мірлнъ и клира; **Книга II-я**, О различ-
ныхъ степеняхъ клира въ первобытной Церкви;
**Книга III-я**, О нисшихъ степеняхъ клира въ пер-
вобытной Церкви; **Книга IV-я**, О избраніи и по-
священіи клира и особенныхъ качествахъ посвяща-
емыхъ; **Книга V-я**, О преимуществахъ, увольненіи
ошь податей и доходахъ клира въ первобытной
Церкви; **Книга VI-я**, О разныхъ законахъ и пра-
вилахъ относящегося должностей, жизни и пове-