— 133 —

Страдалъ, сраспинался за нихъ Единородному, что было бы без-
совѣстно въ чемъ нибудь простуниться передъ нимъ. Въ немъ
видѣли противника деспотизму формы, поборника новой бла-
годати, человѣка сердца и любви; хотя соблюдать его требо-
ванія было безмѣрно труднѣе, чѣмъ требованія одной внѣш-
ней дисциплины, но онъ съ такой любовью высказывалъ эти
требованія, что его слушались во всемъ и спускали ему мно-
гое, чтò не прошло бы даромъ другому инспектору. Напр.
онъ дѣлалъ длинныя прибавленія къ утреннимъ и вечернимъ
молитвамъ, такъ что молитвы эти затягивались очень значи-
тельно; но это дѣлалось въ такой формѣ, что рѣшительно не
возможно было на него сердиться. Въ началѣ инспекторства
онъ ходилъ на вечернія молитвы, а утреннія читались при
помощникѣ инспектора. Разъ онъ замѣтилъ, почему же не чи-
таются тропари безплотнымъ силамъ и Казанской Богородицѣ.
Ему сказали, что ихъ читали утромъ. „Ахъ, что же это? за-
тужилъ онъ. Вотъ о. Веніаминъ слышитъ ихъ, а я не буду
имѣть этого утѣшенія; ужъ чѣмъ же я виноватъ?" И тропари
стали читаться, а иногда, по его желанію, и пѣться общимъ
хоромъ студентовъ. Такъ потомъ ввелось еще пѣніе догмати-
ковъ, Взбранной Воеводы, Достойно... А то иногда онъ вдругъ
умилится стройнымъ и осмысленнымъ пѣніемъ студентовъ и
заставитъ сѣть еще всѣ ирмосы канона: „Отверзу уста моя“.
И студенты охотно пѣли по цѣлымъ получасамъ, потому что
онъ такъ умилялся этимъ, такъ трогательно слушалъ, что для
его религіознаго удовольствія можно было пѣть и дольше этого.
Когда студентъ попадался ему въ уклоненіі отъ молитвы, ин-
спекторъ не сердился на него, не началилъ его, а оплакивалъ
его вину, дѣлая участникомъ ея и себя самого; это было въ
его глазахъ уклоненіе отъ союза съ Единороднымъ и съ Его
тѣломъ—церковію; онъ готовъ былъ часа два то съ ужасомъ,
то съ истинной скоробью толковать объ этомъ, призвавъ про-
винившагося къ себѣ, нервно ходилъ съ нимъ по комнатѣ,
теребя его за пуговицу или судорожно обнимая его голову и
ни на минуту не присаживаясь на мѣсто. Бесѣды такого рода
продолжались послѣ молитвы далеко за полночь, и несчастный
грѣшникъ все это время мучился, не зная, какъ бы ему изба-
виться отъ инспектора и уйти къ себѣ въ комнату.

При о. Діюдорѣ случаи эти бывали чрезвычайно рѣдко;
все шло гладко и благополучно. Одни только дежурные стар-
шіе иногда должны были слушать по вечерамъ длинныя заду-

— 134 —

шевныя бесѣды инспектора. Онъ постоянно былъ благоду-
шенъ, принималъ старшихъ съ доброй улыбкой, угощалъ ихъ,
какъ дѣтей, яблочками, вынимая изъ кармана. Въ святки 18..6 г.
онъ вз düşалъ сдѣлать студентамъ праздникъ, далъ имъ 3 руб.
на лакомства и утромъ общалъ придти къ нимъ въ 1 М
въ гости послушать ихъ пѣніе. Въ направленное время студен-
ты принесли въ комнату всѣ свои музыкальные инструменты,
гусли и скринки, и составили музыкальное утро, продолжав-
шееся съ 10 до половины 12 часа, пѣли и играли разныя ду-
ховныя піэсы и въ заключеніе „Боже, Царя храни". Нужно
было видѣть, какъ восхищался о. Феодоръ, присутствуя на этомъ
импровизованномъ концертѣ, и съ какой любовью относился
къ своимъ молодымъ хозяевамъ. Послѣдняя половина 1856 г.
и начало 1857 г. до отвѣза ректора Агаевангела были вообще
едва-ли не самымъ счастливымъ временемъ для о. Феодора во
все его инспекторство при академіи. Самъ ректоръ, не смотря
на ревность къ своей власти и своему влѣянію въ академіи,
относился къ нему довольно благодушно. Только въ послѣд-
нее время, въ началѣ 1857 г., между ними проѣхала тѣнь
неудовольствія. Ректоръ какъ-то выпросилъ у о. Феодора его
записки на Апокалипсисъ (которыми недоволенъ былъ митро-
политъ Филаретъ), подъ предлогомъ почитать, но вмѣсто того,
какъ собиратель всякой всячины, получивъ пока только пер-
вую половину этихъ записокъ, отдалъ ее тайно отъ автора пе-
реписать. О. Феодоръ узналъ объ этомъ и другой половины
записокъ уже не далъ. Потомъ послѣ святокъ ректоръ былъ
задѣть за живое тѣмъ, что оберъ-прокуроръ графъ Толстой
въ своемъ отвѣтномъ письмѣ на рождественское поздравленіе
академіи съ особыннымъ удовольствіемъ всомнилъ о. Феодора
и свои назидательныя бесѣды съ нимъ еще въ Москвѣ. О. Фео-
доръ съ своей стороны огорчился на ректора за то, что тотъ
не пропустилъ его отчета по ревизіи симбирской семинаріи
1856 г., гдѣ проведены были его задушевныя иди, и распо-
рядился, чтобы этотъ отчетъ былъ передѣланъ въ болѣе офи-
ціальномъ товѣ. Но эти небольшія размольки не помѣшали
ректору всѣтаки высоко цѣнить личныя и служебныя достоин-
ства о. Феодора. Въ январѣ 1857 г., представляя его къ орде-
ну св. Анны 2 стена, ректоръ, перечисливъ разныя служебныя
его заслуги, писалъ: „Особенно достойно вниманія высшаго на-
чальства нравственное влѣяніе его на студентовъ по инспектор-
ской должности и глубоко основательному преподаванію бого-

— 135 —

словскихъ истинъ, при изъяснении которыхъ онъ вводить студентовъ въ самый духъ и силу собственнаго откровенія и глубоко утверждаетъ въ студентахъ живое чувство вѣры и сердечное расположеніе къ осуществленію ученія вѣры въ жизни и поступкахъ" (¹). Орденъ этотъ онъ получилъ отъ 17 апр. 1857 года.

Съ отѣздомъ изъ академіи ректора Агаавнгела положение о. Оеодора стало дѣлаться день ото дня хуже; сталъ измѣняться даже его отношенія къ студентамъ. Еще въ августѣ (26 числа) 1856 г. высокій покровитель архим. Агаавнгела преосвящ. Григорій казапскій былъ переведенъ на митрополичью каеведру въ Петербургъ. Назначеніе это ректоръ отпраздновалъ торжественно. 2 сентября, по полученіи Высочайшаго рескрипта, вечеромъ около академіи зажгли плошки, а на утро было отслужено торжественное молебствіе въ церкви, послѣ котораго у ректора была закуска; студентамъ предложенъ праздничный столъ. Преосвященному Григорію послано было отъ лица академіи поздравленіе и адресъ. Заслуги его вспоминались въ этомъ году и на торжественномъ актѣ академіи 8 ноября; на праздничномъ молебнѣ провозглашалось ему многолѣтіе. Преосвященный Григорій не забылъ почтительнаго къ нему ректора и вскорѣ перевелъ его къ себѣ въ викаріи. По его ходатайству, Высочайшимъ указомъ отъ 4 марта 1857 г. архим. Агаавнгелъ возведенъ въ епископа ревельскаго, викарія С.-Петербургскаго митрополита, и 20 марта оставилъ академію. Дальнѣйшая судьба его извѣстна изъ многочисленныхъ его некрологовъ (²). Викаріемъ митрополита онъ былъ до конца митрополитствованія преосвященного Григорія. 6 февр. 1860 г. ему повелѣно быть самостоятельнымъ епископомъ вятскимъ и слободскимъ. Изъ Вятки въ 1866 г. (17 юня) онъ былъ перемѣщенъ епископомъ въ епархію волынскую съ назначеніемъ вмѣстѣ съ тѣмъ священно-архимандритомъ почаевской Успенской лавры. Въ 1868 году былъ пожалованъ архіепископомъ.

(¹) Д. внутр. правл. 1857 г. № 10.

(²) См. напр. Волынск. епарх. Вѣл. за 1876 г. № 8 и 11; Вятск. епарх. Вѣд. 1876 г. № 9; Голост. 1876 г. № 71; Гражданинъ № 11; Донск. епарх. Вѣд. № 7; Дух. Бесѣд. № 11 и 23; Странникъ кн. 4; Нрав. Обозр. кн. 3 и мн. др. См. объ немъ еще: Чистовича Исторія перевода Библіи на русск. языкъ въ Христ. Чт. 1872 г. № 5; Барсова: Г. П. Навскій въ Р. Старинѣ 1880 г. № 5; Сушкова о м. Филаретѣ въ Чіт. обш. ист. и древн. 1869 г. кн. IV, Смѣсь, стр. 184.—Общирная біографія его напечатана въ Вятскихъ епарх. Вѣдомостяхъ за 1891 г.

— 136 —

Скончался въ этомъ санѣ 8 марта 1876 года въ Житомірѣ.
Онъ имѣлъ ордена Анны 1 степени (съ 1859 г.) и св. Владиміра 2 степени (1871 г.). Въ послѣднее время жизни своею ревностью о правахъ церковной іерархіі онъ всталъ въ сильный разладъ съ оберъ-прокуроромъ Св. Синода графомъ Д. А. Толстымъ, выступивъ не залолго до своей смерти съ рѣзкимъ протестомъ противъ выработаннаго по мысли графа проекта новой духовно-судебной реформы. Смерть спасла его, по всей вѣроятности, отъ многихъ грозившихъ ему за это не-пріятностей.

Послѣ ректора Агаоангела въ академіи явились новые люди и новые порядки. Послѣ короткаго междуцарствія, во время котораго о. Феодоръ исправлялъ должность ректора, а архим. Веніаминъ инспектора, въ началѣ апреля 1857 г. пріѣхалъ новый ректоръ, архим. Юаннъ, ректорство котораго составило своего рода эпоху въ исторіи казанской академіи. Объ этомъ замѣчательномъ человѣкѣ въ нашей литературѣ писано довольно много (¹), а потому мы ограничимся только тѣми свѣдѣніями изъ его жизни, которые относятся къ пребыванію его именно въ казанской академіи, коснувшись остальной его жизни только въ краткомъ curriculum'ѣ.

Архим. Юаннъ Соколовъ (въ мірѣ Владимирѣ Сергѣевичѣ) былъ кровный москвичъ, сынъ священника московской Вознесенской церкви въ бывшемъ Варсонофьевскомъ монастырѣ, родился 5 июля 1818 г., образованіе получилъ въ московской же семинаріи и академіи. Академію онъ кончилъ въ 1842 г. вторымъ магистромъ и немедленно по окончаніи курса, въ августѣ того же года, постригся въ монашество. Митрополить Филаретъ относился очень ласково къ новому даровитому монаху, котораго самого съ тѣхъ поръ прозвали Филаретскимъ. Въ сентябрѣ іеромон. Юаннъ былъ сдѣланъ баккалавромъ московской

(¹) Кромѣ краткихъ замѣтокъ и некрологовъ въ разныхъ изданіяхъ за 1869 г., годъ его смерти, си. Смоденск. епарх. Вѣд. 1869 г., стр. 251—314; Прав. Соб. 1869 г. т. I, 377; Странникъ 1869 г. IV, 43; Христ. Чт. I, 639; 1872 г. III, 420—440; 1876. І. 541—553; Пistor. Вѣст. 1880 г. дек. статья Аристова, и особенно въ Чт. общ. любит. дух. просв. 1889 г. стат. Н. Романскаго, съ февр. книжки по сентябрьскую. Объ управленіи его казанск. академіей мы имѣли, кромѣ документовъ архива, еще свѣдѣнія изъ современныхъ инсемъ двоихъ студентовъ VII и ХІ курсовъ; знаемъ и изъ личныхъ воспоминаній.

— 137 —

академіи по класів нравственнаго и пастырскаго богословія.
Въ сентябрѣ 1844 г. онъ былъ опредѣлентъ помощникомъ би-
бліотекаря и перемѣщенъ съ нравственнаго богословія на ка-
веедру св. Писанія, но въ декабрѣ того же года, по желанію
графа Протасова, былъ переведенъ въ петербургскую академію
на каеведу каноники, которую и преподавалъ по 1854 г. вклю-
чительно. Занятія его по этому предмету, плодомъ которыхъ
былъ его курсъ церковнаго законовѣднія, доставили ему въ
октябрѣ 1853 г. рѣдкую тогда степень доктора богословія и
репутацію перваго русскаго канониста. Кромѣ классныхъ за-
нятій, онъ былъ облекаемъ за это время разными порученіями
и должностями по академіи: съ 1845 г. былъ помощникомъ
инспектора и членомъ комитета для разсмотрѣнія конспектовъ по
разнымъ предметамъ семинарскаго курса, съ 1848 г. дѣйстви-
тельнымъ членомъ академической конференціи и членомъ с.-пе-
тербургскаго комитета духовной цензуры, съ 1850 г. членомъ
комитета по переводу богослужебныхъ книгъ на татарскій языкъ,
членомъ же комитета для разсмотрѣнія программъ философскихъ
и богословскихъ наукъ для высшихъ заведеній министерства
народнаго просвѣщенія, съ 1851 г. инспекторомъ академіи; не
упоминаемъ о нѣкоторыхъ временныхъ порученіяхъ, которые
давались ему за этотъ периодъ времени. Служба его, по край-
ней мѣрѣ на первыхъ порахъ, высоко цѣнилась начальствомъ,
пока онъ не лишился благоволенія послѣдняго за свой гордый
характеръ: въ 1847 г. онъ былъ возведенъ въ санъ архимандри-
та, въ 1851 г. получилъ орденъ св. Анны 2 степ. и возведенъ
въ званіе экстра-ординарнаго профессора, въ 1852 г. — ординар-
наго, въ 1853 г. получилъ орденъ св. Анны 2 степ. съ император-
ской короной. Ученая академическая служба его закончилась на
время опредѣленіемъ его въ январѣ 1855 г. въ ректоры пе-
тербургской семинаріи; но онъ остался при академіи членомъ
конференціи и внѣшняго академическаго правленія. Въ ректор-
ство свое при семинаріи онъ сдѣлался извѣстень своимъ пропо-
вѣдничествомъ, которое и послѣ составляло его главную славу.
Семинарская служба тяготила его, какъ слишкомъ низменная
для его ученыхъ стремленій. Въ одномъ письмѣ къ Иннокен-
тію херсонскому отъ 7 августа 1856 г. онъ писалъ: „Что ка-
сается до насъ, о которыхъ Вы такъ снисходительно изволите
судить, то скажу только о себѣ: семинарская служба слишкомъ мало даетъ удобства для ученыхъ трудовъ. Академія со-

— 138 —

всьмъ другое дѣло“ (¹). Стремленіе его къ поступленію снева
на академическую службу было вскорѣ удовлетворено: отъ 17 мар-
та 1857 г. онъ былъ назначенъ ректоромъ въ казанскую ака-
демію. Вскорѣ послѣ этого въ апрѣлѣ онъ получилъ важную
награду—орлень св. Владиміра 3 степ..

Слухи объ его необыкновенномъ умѣ, суровости нрава и
строгости распространились въ академіи еще задолго до его
пріѣзда и заставляли академическую братію со страхомъ ожидать
новаго ректора. Приставали съ разспросами объ немѣ къ о.
Діодору, который его хорошо зналъ по Петербургу. Діодоръ
далъ довольно вѣрную его характеристику, что по наружно-
сти онъ действительно грубовать и нелюдимъ, но въ душѣ
человѣкъ добрый, что у него очень крѣпкая голова, что очень
трудно угодить ему и сочиненіями и устными отвѣтами, отъ
наставниковъ держится далеко, но со студентами часто бол-
таетъ запросто и умѣетъ у нихъ вывѣдать, чтіо ему нужно,
хотя наушниковъ не любитъ, любитъ выпускать изъ заведенія
монаховъ, но и на свѣтскихъ не смотритъ непріязненно, зла
не дѣлаетъ, не мститъ даже за свои личныя обиды, въ свое
инспекторство въ Петербургѣ свободно отпускалъ студентовъ
даже въ театръ и на ночь къ знакомымъ, богослуженіе любить
скорое и для этого самъ размѣчаетъ богослужебныя книгі
карандашомъ. Характеристика эта оправдалась въ Казани до
мельчайшихъ подробностей, такъ что ее можно поставить на-
стоящимъ эпиграфомъ къ исторіи Юаннова управленія казан-
ской академіей. Въ обществѣ казанскихъ знакомцевъ прежнихъ
академическихъ архимандритовъ тоже толковали объ немъ
очень много; всѣ съ любопытствомъ ждали его пріѣзда и готов-
ились къ знакомству съ нимъ; слава объ его умѣ проникла
и въ эту сферу и породила своеобразные толки. „Онъ такой
умный, говорила напр. одна приверженная къ церкви и
духовнымъ лицамъ особа, такой умный, что сочинилъ новый
канонникъ, imaginez—vous! за это его и докторомъ сдѣлали“.

Онъ пріѣхалъ на страстной недѣлѣ въ великій четвергъ
въ то время, какъ студенты причащались св. тайнѣ, и явился
къ нимъ прямо въ столовую во время обѣда, въ сопровожде-
ніи о. Феодора и Діодора. Наружность его всѣмъ показалась
грозной и внушительной. Онъ былъ очень небольшаго роста,

(¹) Христ. Чт. 1856 г. Н. Барсова: Къ исторіі проповѣдей и сочиненій Иннокентія.

— 139 —

но съ помощью большихъ внутреннихъ и внешнихъ каблуковъ на обуви казался значительно выше, а своей манерой держаться гордо, презрительно и крайне серьезно придаваль себѣ даже нѣкоторое величіе. Лице его было не красиво, не правильно, съ глубокими складками на щекахъ и нѣсколько искривленными губами, что еще болѣе сообщало презрительно-сти его постоянной минѣ; но высокій, хорошо развитый лобъ, сильный, часто уничтожающій и всегда проницательный взглядъ большихъ глазъ, замѣчательно мѣнявшихъ свой цвѣтъ, казавшихся то совершенно безцвѣтными и мертвенными, то совсемъ темными, и умное выражение придавали этому лицу невольноиручающую на себя вниманіе-оригинальность, даже своего рода красоту. Обычная поза его была горделивая, движенія нетерпѣливы и порывисты; голосъ не громкій, но ясный, твердый и повелительный; рѣчь докторальная, довольно медленная и внушительная, безъ запинокъ, поправокъ и присловій и на одной почти нотѣ, разнообразящаяся только силою и подчеркиваньемъ словъ. Въ разговорѣ онъ становился къ собесѣднику бокомъ, поднявъ голову и опустивъ глаза внѣзъ, только изрѣдка бросая нанего боковые пытливые взгляды и озадачивая быстрыми, отрывистыми вопросами и замѣчаніями. Такъ онъ держался со всѣми и съ студентами, и съ преподавателями, которыхъ всѣхъ принималъ обыкновенно стоя бокомъ въ дверяхъ между своей гостинной и залой, и съ самимъ даже преосвященнымъ, когда не было особенной надобности быть съ нимъ любезнымъ. Въ тѣхъ случаяхъ, когда онъ хотелъ быть любезнымъ, лице его прояснялось, рѣчь дѣлалась увлекательной, блестѣла анекдотами и остротами, большею частью впрочемъ тоже въ презрительномъ родѣ; въ это время онъ до того былъ уменъ, свѣтски-приличенъ и даже красивъ собою, что имъ можно было очароваться. Таковъ онъ былъ при приемахъ разныхъ влѣятельныхъ посѣтителей академіи и съ немногими своими знакомыми, которые всѣ были въ него просто влюблены.

При первомъ своемъ поступленіи въ академію онъ видимо старался прежде всего задать страху. Въ столовой, въ студенческихъ помѣщеніяхъ, въ церкви всѣмъ остался не доволent; все казалось ему мизернымъ, грязнымъ, обѣднымъ. Первая вѣрѣча его по пріѣздѣ со студентами въ столовой была суровая и грозная.— "Вы кто такой"? спросилъ онъ одного студента, подойдя къ первому столу.—Студентъ академіи №№.—"Развѣ такіе бываютъ студенты академіи? чтобы завтра же всѣ были острижены, да

— 140 —

тлаже" Цѣлый день послѣ этого студенты стриглись въ комнатѣ
своего парикмахера Егора Власова, для котораго этотъ день
былъ настоящимъ бенефисомъ, и хохотали другъ надъ другомъ;
но въ пятницу явились въ церковь всѣ остриженные наголо,
подъ гребенку. Юанну понравилось такое послушаніе. Въ суббю-
ту, при явкѣ къ нему вечеромъ старшихъ, онъ держалъ предъ
ними свою тронную рѣчь, — замѣтилъ въ студентахъ добрую
черту — готовность къ послушанію, нашелъ ихъ только нѣсколько
угрюмыми и угловатыми, вѣроятно отъ глуши этого края, но тутъ
же замѣтилъ, что одной внѣшностью, исправностью и обыденною
учтивостью его обмануть трудно, что онъ требуетъ отъ студента
благородства души, благородства въ образѣ мыслей, чувствъ,
въ поведеніи, въ отношеніяхъ къ наставникамъ, другъ къ другу,
что онъ строгъ, но умѣетъ различать и прощать вины, особен-
но не терпитъ пьянства, — даже въ маломъ видѣ, въ большомъ
онъ даже и не предполагаетъ его въ студентахъ, — и непослу-
шанія. „Такъ какъ у васъ нѣтъ злѣсь родителей, а у началь-
никовъ нѣтъ дѣтей, то будемъ, сказалъ онъ въ заключеніе,
жить семейно“, кивнулъ бокомъ головой и ушелъ. Аудіенція
жончилась даже безъ обычныхъ благословеній, и семейнаго
студенты не увидали въ ней ровно ничего. Предъ нимъ было
серьезное начальство, которое намѣрено было держать себя
въ отношеніи къ нимъ честно и грозно.

Скоро обозначилось его отношеніе и къ казанскому обществу,
которое такъ много имъ интересовалось. Настала Пасха, когда
всѣ знакомые академическихъ начальниковъ и множество другой,
такъ называемой, чистой публики наполнялъ академическую
церковь. Нѣкоторые разсчитывали познакомиться съ умнымъ
архим. Юанномъ тутъ же при христосованіи. Но онъ не
допустилъ этого; всталъ на амвонъ съ крестомъ и, поднявъ
глаза вверхъ чрезъ головы, не обращалъ вниманія ни на какія
любезныя улыбки, съ которыми подходили къ нему разные
господа, желая съ нимъ заговорить. Являвшихся къ нему съ
пасхальными визитами онъ не велѣлъ принимать. Потомъ онъ
завелъ въ академической церкви небывальные прежде порядки:
при цѣлованіи креста. Евангелія, при подходеніи къ при-
нятію св. таннъ и проч., прежде студенты постоянно должны
были ждать, когда подойдетъ вся посторонняя публика; но
новому распоряженію первыми всегда должны были подходить
теперь они, раньше всѣхъ постороннихъ; имъ давалось пред-
почтеніе, даже когда ректоръ говорилъ въ церкви свое знаменитыя

— 141 —

проповѣди; онъ обыкновенно давалъ при этомъ студентамъ знакъ рукой, и они сейчасъ же выступали съ своихъ мѣстъ и плотной стѣной окружали амвонъ, отдѣляя его отъ публики; уже послѣ этого ораторъ начиналъ говорить. Все это очень не нравилось разнымъ людямъ, которые привыкли прежде считать себя въ академической церкви почти хозяевами. Въ 1858 году, когда онъ отстранилъ такимъ образомъ предъ студентами отъ причащенія дамъ, направившихся было къ св. чашѣ по обыкновенію первыми, онъ возбудилъ этимъ даже очень серьезный ропотъ, смутивъ души причастницъ въ такую священную минуту ихъ говѣнія. Многіе навсегда отказаллись послѣ этого причащаться въ академической церкви. Да и вообще академическая церковь при немъ совсѣмъ опустѣла и потеряла всѣ свои доходы. Популярность ея въ обществѣ продержалась при немъ всего года два, и то благодаря только тому, что отъ времени до времени онъ привлекалъ въ нее публику своими проповѣдями. Притомъ же онъ рѣдко служилъ самъ; церковная служба совершалась при немъ обыкновенно кѣмъ нибудь изъ академическихъ монаховъ, безъ всякой торжественности и, по желанію его, очень скоро. Отъ скораго служенія паль и студенческій хоръ, славившійся прежде во всемъ городѣ. Разные лица нѣ сколько разъ пытались завести знакомство съ архим. Іоанномъ, хоть на сторонѣ, нацр. во время пріемовъ у преосвященнаго или у игуменьи казанскаго монастыря, потому что у себя онъ не принималъ никого; но всѣ эти старанія оставались тщетными. Онъ дорожилъ своимъ временемъ и не хотѣлъ терять его на болтовню съ людьми, вовсе для него не интересными, которыхъ даже презиралъ. Едва-ли не единственное знакомство его въ Казани было съ семействомъ вице-губернатора Андреева. Отъ этого онъ у всѣхъ прослылъ че-ловѣкомъ грубымъ и нелюдимымъ.

Живя замкнуто и неприступно, какъ божество, въ своемъ кабинетѣ, онъ только изрѣдка обнаруживалъ свой житейскій, общественный тактъ и знаніе общественныхъ приличій и пріемовъ; это главнымъ образомъ при академическихъ торжествахъ, гдѣ ему нужно было неизбѣжно фигурировать на первомъ планѣ, при пріемахъ высокихъ посвятителей академіи, на публичныхъ экзаменахъ и вездѣ, гдѣ нужно было показать академію, какъ товаръ, лицемъ. Въ этихъ случаяхъ, едва-ли кто нибудь могъ съ нимъ соперничать. Въ первый разъ его увидали такимъ, до неузнаваемости измѣнившимся,

— 142 —

представительнымъ и любезнымъ при посѣщеніи академіи въ
сентябрѣ 1857 г. принцем П. Г. Ольденбургскимъ. Въ академіи
все было заранѣе прибрано и вычищено отъ крыши до под-
вала, такъ какъ было извѣстно, что принцъ любилъ осматри-
вать учебныя заведенія до самыхъ интимныхъ ихъ закоулковъ.
Ректоръ повсюду самъ водилъ своего высокаго гостя, раз-
хваливая академію и вызывая комплименты посѣтителя, потомъ
съѣздилъ благодарить его за посѣщение на его квартиру и въ тотъ
же день велѣлъ составить донесеніе оберъ-прокурору, что 12 сен-
тября Его Высочество позволилъ посѣтить академію, осматривалъ
ее по всѣмъ частямъ и нашелъ все въ хорошемъ состояніи, что
и позволилъ выразить тутъ же и еще вторично при свиданіи съ
о. ректоромъ (1). Не много спустя послѣ этого, академію по-
сѣтилъ оберъ-прокуроръ Св. Синода графъ А. П. Толстой и
тоже былъ очарованъ ректоромъ. Товаръ тоже былъ показанъ
лицомъ; ректоръ сводилъ его на лекціи уважаемаго графомъ
о. Оеодора и на интересное чтеніе о мухаммеданствѣ Н. И.
Ильминскаго; при посѣщеніи студенческихъ помѣщеній безъ
остановки давалъ ему отвѣты на всѣ вопросы, рѣшительно
выдавая ему старшихъ студентовъ за младшихъ, младшихъ
за старшихъ, разсказалъ ему, что въ округѣ 9 семинарій
(вмѣсто 13), удивлялся вмѣстѣ съ нимъ тому. какъ студентъ
VII курса Масловскій поразительно похожъ на покойнаго го-
сударя Николая Павловича. Правдивый о. Оеодоръ постоянно
порывался его по направлять, подсказывая ему правду, и все
время возмущался его докладами. Оберъ-прокуроръ нашелъ
академію даже слишкомъ уже хорошей и пзъявилъ оласеніе,
что студентамъ по окончаніи курса трудно будетъ отвыкать
отъ такой прекрасной обстановки. Въ сентябрѣ 1858 г. въ
академіи былъ необычайный посѣтитель.—посланникъ Сѣверо-
американскихъ штатовъ. Ректоръ Юаннъ объяснялся съ нимъ
чрезъ переводчика, лектора англійскаго языка Бересфорда.
приглашеннаго тогда въ академію преподавать новые язы-
ки, и предъ лицемъ студентовъ рисовалъ посѣтителю красно-
рѣчивую картину казанскаго округа, какъ онъ простирается
отъ финнскихъ хладныхъ скалъ до пламенной Полхиды и отъ
стѣнъ нижегородскаго кремля до стѣнъ недвижнаго Китая;
онъ замѣтно желалъ блеснуть предъ этимъ пностраннымъ че-
ловѣкомъ, самъ держался совсемъ поанглійски и видямо воз-

(1) д. внутр. правл. 1857 г. № 55.

— 143 —

букдалъ въ холодномъ, натянутомъ янки большой интересъ къ своей личности. Въ 1860 году 6 февр. былъ въ академіи товарищъ оберъ-прокурора Св. Синода князь С. Н. Урусовъ; ректоръ водилъ его на лекціи профессоровъ Порфирьева и Соколова. Въ 1861 г. 18 августа академія осчастливлена пер-вымъ со времени ея существованія, посѣщеніемъ Высочайш ей особы изъ Императорской семьи,—Государя Наслѣдни-ка Николая Александровича. Ректоръ сопровождалъ его на лекціи лучшихъ тогдашнихъ профессоровъ, іеромонаха Хри-санова и И. Я. Порфирьева, которыми Его Высочество остал-ся очень доволенъ; академія тоже ему понравилась (¹). Во всѣхъ подобныхъ случаяхъ ректоръ Юаннъ былъ такимъ дорогимъ представителемъ для академіи, какого она еще никогда не видала во главѣ своего управленія.

Ближайший начальникъ академіи преосвящен. Аванасій спачала тоже былъ имъ очарованъ. Когда вскорѣ по приѣздѣ архим. Юаннъ опасно заболѣлъ, онъ написалъ по этому случаю на донесеніи инспектора отъ 15 мая 1857 г.: „Жаль, душевно жаль отца ректора. Да спасетъ его Господь Богъ для спасаемыхъ“. Но потомъ, по разнымъ обстоятельствамъ, добрыя отношенія его къ ректору стали постепенно разстраиваться. Преосвященный Аванасій былъ истинно праведный человекъ и замѣчательно начитанный ученый, но, по своему благочестію, выказывалъ мало уваженія къ наукѣ и даже ко многимъ богословскимъ научнымъ изслѣдованіямъ, особенно составленнымъ подъ руководствомъ иностранныхъ ученыхъ. На богословскихъ экзаменахъ онъ нерѣдко грубо обрываль студента: „Чего ты тамъ плетешь? Скажи, какъ сказано объ этомъ въ св. Писаніи; мы всѣ и повѣримъ тебя“, или: „Что ты привязался къ какому-то нѣмцу? И пусть его вреть; намъ-то что до него за дѣло? Это все равно, какъ если бы въ Кайскомъ уѣздѣ медвѣдь явился, а мы бы здѣсь въ Ка-зани колья да рогатины на него похватали“. Ректоръ Юаннъ смотрѣлъ на него, какъ на простеца, и даже явно показы-валъ къ нему свое неуваженіе, чего не могъ не замѣтить и самъ преосвященный. Послѣдній считалъ его поэтому человѣ-комъ гордымъ выше мѣры, а за то, что онъ постоянно отка-зывался отъ участія въ архіерейскихъ служеніяхъ, человѣкомъ даже не благочестивымъ, нерѣдко раздражался противъ него,

(¹) Д. внутр. правл. 1361 г. № 33.

— 144 —

даже письменно; напр. на одной бумагѣ ректора въ мартѣ
1859 г. о пожертвованияхъ, по предложенію губернатора, изъ
жалованья ректора и наставниковъ академіи въ пользу только
лишь открывшагося тогда высшаго женскаго училища, нынѣ
Маріинской женской гимназіи, владыка, еще раньше выска-
завшійся противъ этихъ пожертвованій, написалъ: „Сказано,
что не нужно: слушать ушами да помнить“, и даже надо-
рвалъ самую бумагу. Кстати замѣтимъ, что эти пожертвованія
все-таки посылались въ училище (¹). Не смотря на такія отно-
шенія, каждый разъ, какъ ректоръ Юаннъ вступалъ съ пре-
освященнымъ въ непосредственныя сношенія, послѣдній не-
вольно поддавался его вліянію, дѣлался веселымъ, довольнымъ
и разговорчивымъ. Это особенно замѣтно было, когда пре-
освященный являлся на академическихъ экзамены, и особенно
въ качествѣ ревизора академіи. Ректоръ, самъ экзаменовав-
шій всегда строго, на архіерейскомъ экзаменѣ стоялъ на сто-
ронѣ студентовъ и облегчалъ ихъ всѣми мѣрами, давая имъ
полную возможность отличаться; сидя около преосвященнаго,
онъ зорко слѣдилъ за тѣмъ, чтобы преосвященный не замѣ-
тилъ разныхъ продѣлокъ студентовъ съ билетами, или того,
что студентъ стѣсняется своимъ отвѣтомъ; онъ сейчасъ же
заводилъ съ экзаменаторомъ какой нибудь занимательный раз-
говоръ и отвлекалъ его вниманіе. Только послѣ длиннаго и
борзаго чтенія студентомъ всего, что попадало въ голову, пре-
освященный, опомнившись, вругъ обращалъ на него глаза и
замѣтивъ, что тотъ читаетъ бойко и громко, отпускалъ его
съ похвалой: „Ступай, ты хорошо выучилъ“. и ставилъ выс-
шую отмѣтку. Студенты прекрасно понимали, что ректоръ
ихъ „выручаетъ“. были ему за это очень благодарны и живо
смекали, какъ нужно держаться на этихъ экзаменахъ. Съ
преосвящ. викаріемъ Никодимомъ (²) онъ менѣе былъ сдер-
жанъ. Въ 1861 г. преосвящен. Никодимъ отозвался объ немъ,
въ офиціальномъ отчетѣ объ академіи. что онъ „человѣкъ
ученный, и съ счастливыми талантами, но къ сожалѣнію дер-
жить себя отдаленно, надменно и повелительно“ (³).

(¹) Д. внутр. правл. 1858 г. № 59.

(²) Никодимъ Казанцевъ, викарій съ 1854 по 1861 г., потомъ епископъ еписейскій; въ 1870 г. уволенъ на покой. † 1874 г..

(³) Собран. мнѣній и отзывовъ м. Филарета т. V, ч. I. стр. 105. М. 1887.

— 145 —

Черта эта была замѣчаема за нимъ и прежде и возбуждала въ отношеніи къ нему непріятныя чувства со стороны всѣхъ, кто съ нимъ имѣлъ столкновенія по вопросамъ администраціи и учености. Сильный критический талантъ и неуваженіе къ чужимъ мыслямъ и ученымъ трудамъ, въ бытность его цензоромъ въ Петербургѣ, возбудили противъ него даже такого почтеннаго ученаго, какъ преосв. Филаретъ Гумилевскій. Въ одномъ письмѣ къ Иннокентію харьковскому преосвящ. Филаретъ писалъ по поводу цензуры V тома своей Русской Церковной Исторіі (Синод. периодъ): „Заносчивый юноша изволилъ дать такъ много предписаній, что не легко и смиряющемуся самолюбію покориться имъ. Видно, что высшее начальство сочло нужнымъ поучить меня смиренію, что прислало мнѣ приказы къ исполненію, писанные малограмотною молодостью“. Такую же жалобу встрѣчаемъ у него на архим. Йоанна еще въ одномъ письмѣ къ А. В. Горскому (¹). Замѣчательно, что ректоръ Юаннъ никогда почти не принималъ у себя проѣзжавшихъ чрезъ Казань архіереевъ, отzyваясь то болѣзнью, то тѣмъ, что его дома нѣтъ; исключеній было очень мало. Начальство смотрѣло на него, какъ на непокорнаго слугу, и систематически обходило его наградами и повышеніями. Замѣчательно, что только чрезъ 23 года своей монашеской службы онъ получилъ самостоятельную епархію. На казанской ректурѣ онъ не разъ получалъ сверху непріятныя внушенія, вслѣдствіе чего, особенно съ 1859 и 1860 г., постоянно выказывалъ какое-то желчное и презрительное раздраженіе противъ разныхъ представителей духовной власти, даже съ немалымъ для себя рискомъ. Такъ, онъ очень небрежно отнесся къ преосвящ. Никодиму, когда этотъ производилъ въ 1860 г. ревизію академіи, и послѣ въ своихъ объясненіяхъ на запросы Св. Синода о послѣдствіяхъ этой ревизіи постарался обратить въ ничто всѣ замѣчанія преосвященного ревизора, представивъ ихъ или несостоятельными, или не приложимыми къ дѣлу. Въ 1861 г., когда въ академію назначена была слѣдственная комиссія для разсѣдованія дѣла объ участіи студентовъ въ панихидѣ по убитыхъ въ возмущеніи крестьянахъ с. Бездны Спасскаго уѣзда, онъ не пожелалъ даже принять пріѣхавшихъ слѣдователей, отвелъ

(¹) Матеріали для біографіі Иннокентія. Вып. І, стр. 144, письмо ХІ.ВІІІ. Твор. св. отцевъ 1885 г., IV, стр. 417.

10

— 146 —

имъ для допросовъ одну изъ аудиторій, а самъ заперся въ
своемъ кабинетѣ, не позаботился распорядиться даже о томъ,
чтобы имъ дали чаю и чего нибудь закусить для завтрака.

Въ дѣлахъ академическихъ онъ распоряжался всѣмъ совершенно единовластно. Чрезъ нѣсколько дней по приѣздѣ онъ сильно нашумѣлъ, когда инспекторы распорядились служить всенощную подъ среду св. Пасхи, и грозно объявилъ, "чтобы безъ него никто не смѣлъ пальцемъ шевельнуть въ академіи". Онъ было распорядился сначала запереть самую церковь, но всенощная уже началась (1). Правленіе при немъ вовсе не собиралось. Онъ самъ собственноручно писалъ правленскія рѣшенія — обыкновенно карандашемъ на ключѣ сѣрой бумаги — и отдавалъ ихъ секретарю или отсылалъ съ служителемъ въ канцелярію съ надписью: изготовить немедленно журналъ „нынче-же“ или „завтра“; потомъ журналъ отсылался для подписи членамъ правленія, иногда даже не всѣмъ, а одному инспектору. Такъ же точно дѣлались дѣла по правленію вѣшнему и по конференціи, которая до 1862 г. не собиралась даже для удостоенія кончившихъ курсъ студентовъ учеными степенями. Студенты первыхъ двухъ курсовъ при ректорѣ Юаннѣ (VII и VIII) были удостоены степеней въ величайшемъ секретѣ, въ кабинетѣ ректора въ присутствіи одного секретаря, который самъ собственноручно писалъ и бѣловые списки студентовъ, чтобы объ нихъ не узнали письмоводители; потомъ эти списки подъ величайшимъ же секретомъ разносились по нѣкоторымъ членамъ конференціи для подписей. Въ началѣ своего управленія ректоръ завелъ было еще запись словесныхъ своихъ приказаній, которую долженъ былъ вести секретарь (2), но потомъ скоро таія приказанія перестали записываться, потому что давались не чрезъ одного секретаря. На разныя формы канцелярской процедуры ректоръ не обращал вниманія, возлагая всю отвѣтственность за нихъ на секретарей. Отъ того секретарская должность была при немъ весь-

(1) Вѣроятно именно этотъ случай разумѣлъ преосв. Кириллъ мели-
тоцольскій, когда отъ 19 сентября 1857 г. писалъ преосв. Макарію, что оберъ-
прокуроръ А. П. Толстой поѣхалъ въ Казань «для допроса о. Юанна, почему
онъ на Пасхѣ заперъ въ академ. церкви двери во время совершенія литур-
гіи и продолжалъ тамъ инспектора съ сослуживцами 3 часа». Р. Старина
1889 г. декабрь, 797.

(2) Д. внутр. прав. 1857 г. № 3.

— 147 —

ма не легка. Въ своихъ запискахъ, по которымъ составлялись
правленскіе журналы, ректоръ былъ довольно обстоятельнѣ,
писалъ свои распоряженія по строго и логически составлен-
нымъ пунктамъ и съ сильной логической же мотивровкой;
но ссылки на §§ устава и существующія постановленія выс-
шаго начальства и другія законныя справки долженъ былъ
подобрать уже секретарь; а это не всегда было легко и даже
возможно, потому что распоряженія властительнаго начальника
бывали нерѣдко очень своеобразны и даже произвольны. Съ
начала 1856 г. до 1862 г. должность эту послушно несъ на
себѣ Н. П. Гвоздевъ и, по своей скромности, исполнительно-
сти и опытности въ дѣлахъ, былъ драгоцѣннымъ помощникомъ
для ректора. Въ 1859 г. послѣдній, при всей скупости въ
назначеніи наградѣ, представилъ его къ наградѣ въ 172 руб..
Въ февралѣ 1862 г. на его мѣсто, по назначенію самого рек-
тора, опредѣленъ былъ молодой баккалавръ В. Я. Михайлов-
скій, но пробылъ секретаремъ недолго, за переходомъ своимъ
на службу въ Петербургъ. Съ 3 октября 1863 г. до конца
ректорства Юанна секретаремъ былъ баккалавръ К. В. Мы-
совскій; въ это время ректоръ впрочемъ уже мало занимался
дѣлами правленія, предоставляя имъ идти, какъ идется, по
заведенному порядку. Съ 1861 г., потерпѣвъ нѣсколько не-
приятностей отъ высшаго начальства, о которыхъ мы еще бу-
демъ иметь случай говорить, онъ съ какой-то досадой бро-
силъ всѣ дѣла и заключился въ своемъ кабинетѣ. Самыми
замѣчательными годами по разнымъ распоряженіямъ съ его
стороны были 1858—1860 годы, когда онъ особенно энер-
гично проявлялъ свою административную власть. Самый со-
ставъ правленія въ это время былъ усиленъ введеніемъ въ
него еще въ концѣ 1857 г. новаго временнаго члена Д. Θ.
Гусева, которому ректоръ поручилъ заняться лучшимъ устрой-
ствомъ экономической части и составленіемъ нормальныхъ
росписаній для студенческаго стола на цѣлый годъ съ обо-
значеніемъ примѣрной цѣнности его на каждый день (1). Тру-
долюбивый и добросовѣстный профессоръ протрудился надъ
этой задачей около полугода и успѣлъ составить образцовое
росписаніе, которое потомъ долго служило нормою для эко-
номическихъ смѣтъ и соображеній по части содержанія сту-
дентовъ пищею. Но, кажется, для этой только работы и по-

(1) Д. внутр. правл. 1858 г. № 114

10*

— 148 —

требовался усиленный составъ правленія. Въ текущихъ дѣлахъ члены правленія никогда не участвовали и вовсе не соბираллись на засѣданія. Послѣ отставки Гусева съ февраля 1859 г. преемникомъ его по внутреннему правленію скѣлался проф. Н. П. Соколовъ, служившій по февраль 1862 г. На мѣсто Соколова ректоръ назначилъ безотвѣтнаго и кроткаго проф. Г. С. Саблукова; но этотъ прослужилъ только до полловины сентября того же года, послѣ чего совсем вышелъ изъ духовно-учебной службы.

Вскорѣ по пріѣздѣ архим. Юаннъ заявилъ серьезное на-
мѣреніе заняться улучшеніемъ экономической части и внѣш-
ней обстановки академіи. Ему почти все въ ней не понрави-
лось послѣ обстановки петербургскихъ учебныхъ заведеній.
Академію и снаружи и внутри стали ремонтировать и кра-
сить; во внутреннихъ ея помѣщеніяхъ заводилась новая доро-
гая мебель; для столовой покупалась новая посуда; служителя
облечены въ казенную форменную одежду: въ церкви устрое-
ны новая хоругви, клиросы, облаченія на престолъ и жер-
твенникъ, болѣе богатыя ризничныя принадлежности и т. д..
Между тѣмъ отъ усиленія общей дороговизны въ академиче-
скихъ суммахъ къ его времени и особенно въ его время ста-
ли оказываться уже значительные лефицты. Кое-какія сбе-
реженія экономіи отъ прежнихъ болѣе дешевыхъ лѣтъ годъ-
отъ году все уменьшались, а при немъ были израсходованы
всѣ до конца. Въ своихъ властныхъ распоряженіяхъ—купить
немедленно то-то, устроить такіе-то предметы и проч. онъ
не любилъ входить въ мелочные разсчеты; было бы только
сдѣлано, что ему хотелось и что онъ приказывать, а на ка-
кія средства, это было уже дѣло эконома, который обязанъ
былъ самъ разсчитывать, изъ какихъ статей и какимъ обра-
зомъ покрывать ему требуемые расходы. При томъ же мно-
жество такого рода приказаній было даваемо только словесно;
экономъ долженъ былъ самъ уже оформливать по нимъ рас-
ходы; по иныхъ расходовъ нельзя было и оформить; поэтому
приходилось негласно относить ихъ на счетъ такихъ ста-
тей академическаго бюджета, изъ какихъ можно было удоб-
нѣе дѣлать проповѣльныя урѣзки. Другой болѣе дѣльный
экономъ, чѣмъ іером. Филаретъ, можетъ быть, и благопо-
лучно прсодолѣлъ бы трудности и опасности такого рода хо-
зяйственныхъ операций, къ удовольствію и ректора, и себя
самого; но экономъ Филаретъ былъ къ этому не способенъ.

— 149 —

Дѣла свои онъ всегда велѣ очень халатно, путаясь даже въ обычномъ ходѣ экономіи. Теперь же, по причинѣ дорогихъ требованій ректора, онъ и совсемъмъ запутался. Въ юлѣ и августѣ 1858 года отъ двоихъ купцовъ (Молоденкова и Урванцова) и отъ академическаго портнаго (Матишева) въ правленіе поданы были заявленія, что экономъ Филаретъ не платить пмъ по счетамъ и требованіямъ. Вслѣдствіе этихъ заявленій 18 августа состоялось опредѣленіе правленія: всѣ уплаты по счетамъ производить впредь не иначе, какъ или въ присутствіи правленія, или же эконому вмѣстѣ съ секретаремъ въ канцеляріи 1-го и 15-го числа каждогоъ мѣсяца; въ случаѣ неявки получателя деньги отдавать въ запечатанномъ конвертѣ эконому на храненіе подъ росписку; сверхъ того эконому ежемѣсячно доносить правленію о всѣхъ произведенныхъ уплатахъ особыми записками (¹). Между тѣмъ еще 29 июля, по требованю ректора, іером. Филаретъ подалъ прошеніе объ увольненіи отъ экономской должности, ссылаясь на слабость здоровья, на самомъ дѣлѣ на рѣдкость у него цвѣтущаге. 1-го августа правленіе рѣшило уволить его, но предварительно поручить іеродіакону Савватію, въ качествѣ исправляющего экономскую должность, счесть его по уплатѣ счетовъ и по наличности академическаго имущества и припасовъ и заявѣмъ принять отъ него всѣ относящіеся къ экономской должности документы (²). Пріемъ экономіи былъ очень внимательный и строгій, такъ что Савватій и Филаретъ при этомъ даже поссорились; первый началъ придираться къ малѣйшимъ неисправностямъ послѣдняго, а этотъ въ своихъ объясненіяхъ винилъ Савватія въ недоброжелательности къ себѣ и въ корыстныхъ видахъ, въ желаніи попользоваться на его счетѣ. За Филаретомъ открылись огромныя неисправности въ веденіи дѣлъ,— смѣшеніе съ казенными деньгами своихъ собственныхъ и частныхъ денегъ, покупки разныхъ предметовъ за одинъ счетъ и въ казну, и частнымъ лицамъ, отсутствіе экономическихъ донесеній правленію, росписокъ по уплатамъ и т. п.; казенныхъ вещей не хватило на 17 р. 63 к., впрочемъ мелкихъ и старыхъ, изъ-за которыхъ правленіе не стало и вязаться, припасовъ для содержанія студентовъ на 260 р. 65 к., не очищенныхъ росписками денежныхъ выдачъ на 1207 р.

(¹) Д. внутр. правл. 1858 г. № 40.

(²) Тамъ же № 41 и 42.

— 150 —

46 к., всего на 1468 р. 11 к.. Заплатить эту сумму вдругъ
эконому конечно не было возможности, а между тѣмъ прав-
леніе и поставщики, не получившіе по счетамъ, ждать этой
уплаты въ разсрочку не могли. Чтобы разрѣшить это за-
трудненіе правленія и вмѣстѣ дать іером. Филарету раз-
срочку въ платежахъ, которые, по его завѣренію, на дѣлѣ,
при дальнѣйшихъ разъясненіяхъ, должны были оказаться
значительно меньше, ректоръ въ сентябрѣ согласился на по-
займствованіе потребной для того суммы до 2000 руб. у ре-
дакціи Православнаго Собесѣдника и даже самъ вошелъ съ
запиской объ этомъ займѣ въ правленіе, предложивъ для всѣхъ
обозначившихся и пмѣющихъ потребоваться расплатъ брать
деньги въ счетѣ бывшаго эконома Филарета прямо изъ ре-
дакціи, съ тѣмъ, чтобы послѣ взыскать съ него эти деньги
чрезъ начальство того мѣста, гдѣ онъ будетъ служить. Прав-
леніе согласилось (¹). Ректоръ былъ вынужденъ прибѣгнуть
къ такого рода сдѣлкѣ, потому что не малая доля отвѣт-
ственности за неписравность эконома падала на само правленіе.
Кромѣ того, въ своихъ объясненіяхъ іером. Филаретъ не
разъ очень ясно намекалъ на то, что запутался въ дѣлахъ,
благодаря нѣкоторымъ властнымъ распоряженіямъ самого рек-
тора, который де „вѣроятно не откажется подтвердить" и т. д.;
а это во всякомъ случаѣ тоже сулило впереди только разныя
лишнія непріятности.

Устройствъ дѣло о займѣ и обезпечивъ такимъ образомъ
интересы правленія, архим. Юаннъ затѣмъ круто повернутъ
дѣло съ самимъ Филаретомъ, войдя отъ 17 ноября въ прав-
леніе съ запиской такого содержанія: „Бывшій экономъ академіи
іером. Филаретъ, по увольненіи отъ академической службы,
имѣтъ нужду въ опредѣленіи къ числу братства какого либо
монастыря. Принимая во внимание, что онъ по должности
эконома оказался весьма нерадивымъ и неписравнымъ, такъ
что при сдачѣ имущества оказались и недостатки въ налич-
ности разныхъ запасовъ по академіи, и недопки денежныя
по счетамъ, представленнымъ отъ многихъ поставщиковъ и
мастеровъ, имѣвшихъ съ нимъ дѣла по академіи, что съ дру-
гой стороны, хотя заимообразнымъ взятіемъ изъ редакціоннаго
комитета академіи до 2000 руб. сер. онъ покрываетъ всѣ эти
недостатки и недопки, но остается должнымъ редакціи, я

(¹) Д. внутр. правл. 1858 г. № 119. Сравн. № 41.

— 151 —

полагаю справедливымъ просить высшее начальство, дабы
благоволено было іером. Филарета, какъ для исправленія
нравственности, такъ и для доставленія ему способовъ къ
уплатѣ редакціи занятыхъ денегъ, перемѣстить въ Соловецкій
или иркутскій Вознесенскій монастырь, съ тѣмъ, чтобы все
содержаніе, какое ему будетъ слѣдовать въ монастырѣ, обра-
щено было въ уплату состоящаго на немъ долга редакціп
чрезъ непосредственное сношеніе монастырскаго начальства
съ правленіемъ академіи (¹). Св. Синодъ оказался милости-
вѣе въ своемъ рѣшеніи; отъ 11 февраля 1859 г., утвердивъ
представленіе правленія о взыскѣ съ іером. Филарета по
долгу его редакціи Собесѣдника, Св. Синодъ опредѣлилъ при-
числить его къ братству ставропигіальнаго Новоіерусалимскаго
Воскресенскаго монастыря и самый взыскъ съ него назна-
чилъ только въ размѣрѣ одной трети его монастырскаго жа-
лованья (²). Но ему еще долго нельзя было выѣхать изъ ака-
деміи и послѣ такого рѣшенія, потому что въ академіи все
еще продолжалось дѣло объ опредѣленіи величины его долга.

Неоплаченные счета одинъ за другимъ подавались въ
правленіе въ теченіе всего 1858 и 1859 гг.; правленіе при-
нимало ихъ и требовало отъ Филарета объясненій; этотъ объ-
яснялся и отписывался, стараясь всѣми возможными мѣрами
уменьшить свой долгъ и часто не безъ успѣха. Полный на-
четъ на него по счетамъ опредѣлился первоначально до 1630
руб. 86 коп.; но еще до ноября 1858 г. онъ успѣлъ пони-
зить эту цифру до указанной выше въ 1468 р., воспользо-
вавшись для этого тѣмъ, что въ документахъ правленія, мо-
жетъ быть, по его же собственной небрежности, еще со вре-
мени ректора Агаоангела, считалась не оплаченною часть
построенной тогда казенной мебели и мебели въ квартирѣ
ректора; оцѣнивъ эту мебель подороже и показавъ ее опла-
ченной изъ своихъ собственныхъ денегъ, онъ настоялъ, чтобы
деньги эти поставлены были въ уплату суммы его долга. По-
томъ вскорѣ на разныхъ мелочахъ, купленныхъ на собствен-
ныя деньги, въ ноябрѣ успѣлъ и оставшуюся сумму расчета
понизить до 1103 руб. 26 коп.; въ 1859 г. она еще спусти-
лась до 1041 р. 99 к., на чемъ и остановились. Для умень-
шенія расчета онъ прибѣгалъ къ всевозможнымъ средствамъ,

(¹) Д. 1858 г. № 60.

(²) Д. 1859 г. № 119.

— 152 —

отрывать у себя разные старые счеты, оплаченные, но не
проведенные чрезъ правленіе, отъ 1856 и даже отъ 1855 гг.,
и такіе же счеты издержекъ, произведенныхъ имъ вслѣдствіе
той же небрежности и забывчивости безъ формальнаго раз-
рѣшенія правленія, напр. по пошитію разнаго платья сту-
дентамъ въ замѣнѣ изношеннаго (до 87 руб.), по покупкѣ
дровъ (на 119 руб.), по столярнымъ подѣлкамъ и т. д.. Но
правленіе такіе счеты отстраняло, какъ не законные. Въ 1859
уже году онъ потребоваль 80 руб. за одну казенную лошадь,
показавъ ее своею и даже заявивъ при этомъ на о. Савватія
претензію за утайку этой лошади при приемѣ казеннаго иму-
щества; правленіе доказало, что лошадь эта была казенная,
что самъ экономъ на прокормленіе ея и на ковку постоянно по-
лучалъ деньги изъ казны, да кромѣ того и цѣна, показанная
имъ за нее, очень высока,—свыше 75 руб. въ казнѣ не было
никогда ни одной лошади, и опредѣлило отвѣтить на его за-
явленіе отказомъ съ замѣчаніемъ (¹). Въ 1859 г. разными куп-
цами и подрядчиками были поданы новые счеты и пошла но-
вая канитель объясненій и взысковъ съ эконома. Не перечи-
сляя всѣхъ этихъ счетовъ, можно указать на нѣкоторые болѣе
любопытные, относившіеся къ неоформеннымъ расходамъ по
словеснымъ приказаніямъ ректора. Такъ, въ этомъ году под-
нялись дѣла о такого рода расходахъ по покраскѣ зданія ака-
деміи въ 1857 г. и по нѣкоторымъ работамъ въ квартирѣ
ректора, по устройству въ церкви клиросовъ, хоругвей, обла-
ченій на престолъ и жертвенникъ, церковныхъ столиковъ и
табуретовъ и по заведенію на нѣсколько сотъ рублей раз-
ныхъ ризничныхъ вещей. Эконому удалось доказать, что, хо-
тя эти расходы и не были проведены законнымъ порядкомъ,
чрезъ правленіе, но большая часть изъ нихъ признана была
въ свое время самимъ правленіемъ, которое по экономскимъ
запискамъ производило даже и нѣкоторыя по нимъ расплаты,
а относительно счета по ремонтамъ 1857 г., за неимѣніемъ
денегъ въ казнѣ, само отложило платежи до будущаго года.
Ректоръ призналъ свои словесныя приказанія и распорядился
уплатить по поданнымъ счетамъ, сдѣлавъ Филарету только
замѣчаніе, что эти приказанія не избавляли его отъ обязан-
ности провести дѣло формально. Небольшая остановка про-
изошла въ уплатѣ 123 руб. за 2 ризы и 2 стихаря, о кото-

(¹) Д. 1858 г. № 60, 119 и 123.

— 153 —

рыхъ инспекторъ Филаретъ замѣтилъ, что по скудости церковной суммы этотъ расходъ, совершенно уже незаконно сдѣланный, правленію не слѣдуетъ принимать на себя. Тогда экономъ потребовалъ эти ризы и стихари себѣ, доложивъ правленію, что сдѣлалъ ихъ отъ себя, желая пожертвовать въ академическую церковь, но что теперь по нуждѣ въ деньгахъ долженъ отказаться отъ такой жертвы. Не желая пользоваться въ это дѣло, ректоръ уговорилъ тогдашняго ктитора церкви, купца Дубровина, взять уплату этихъ денегъ на седьмą. Въ 1859 г. явились еще два курьезныхъ счета—одинъ отъ рыбнаго торговца за рыбу, которая никогда не была расходована на студенческій столъ, другой отъ виноторговца за разныя вина, не употребляющіяся для церковнаго богослуженія. По объясненію эконома оказалось, что эти предметы покупались для закуски 1858 г. послѣ экзамена. Правленіе заботило дѣло, обозначивъ этотъ расходъ подъ именемъ расхода по порученію частныхъ лицъ (¹). Кто уже произвелъ эту уплату, изъ дѣлъ не видно.

Пока шла эта процедура разсматриванія неоплаченныхъ счетовъ, іером. Филаретъ все жилъ въ академіи и не получалъ отпуска. Уже 15 января 1860 г. онъ выѣхалъ наконецъ въ Воскресенскій монастырь. Послѣдняя цифра его долга редакціи, который, послѣ всѣхъ начетовъ на него долженъ былъ покрываться вычетами 1/3 изъ его жалованья въ монастырѣ, простиралась до 1050 руб. Въ томъ же январѣ 1860 г. ректоръ, чувствуя вѣроятно нѣкоторую неловкость предъ сотрудниками редакціи изъ-за такого произвольнаго съ его стороны риска ея суммами, почелъ нужнымъ, „въ видахъ того, какъ писалъ онъ въ своей запискѣ правленію, что полной расплаты отъ бывшаго эконома Филарета долго ждать, да еще не извѣстно и то, не остановится ли она по какому либо случаю до своего окончанія“, представить въ редакціонный комитетъ, въ качествѣ обезпеченія этой расплаты, 1000 руб. изъ своихъ собственныхъ денегъ, подъ тѣмъ условіемъ, чтобы внесенный имъ капиталъ оставался въ билетахъ неприкосновеннымъ, а проценты его употреблялись въ награду одному изъ лучшихъ студентовъ; въ случаѣ же прекращенія вычета 1/3 изъ жалованья Филарета шли одинъ годъ на уплату за него редакціи долга, а другой годъ въ пользу студен-

(¹) Д. 1859 г. № 31.

— 154 —

та, по совершенной же уплатѣ долга употреблялись въ пользу студента за каждый уже годъ. Правленіе представило объ этомъ Св. Синоду на утвержденіе. Но Св. Синодъ отстранилъ отъ себя это дѣло, какъ частное, предоставивъ рѣшеніе по нему на волю самого ректора и редакціоннаго комитета. 31 октября 1860 г. комитетъ, то есть самъ ректоръ, постановилъ: такъ какъ это дѣло совершенно частное, а Св. Синодъ съ своей сторыны не требовалъ никакого обезпеченія редакціоннаго долга, такъ какъ ректоръ сдѣлалъ свое предложеніе безъ всякаго обязательства къ тому и такъ какъ въ редакціонномъ комитетѣ особенной нужды въ этихъ деньгахъ не настоитъ, а уплата іером. Филаретомъ уже начата; то внесеніе означенной суммы ректоромъ предоставить личному его усмотрѣнію (¹). Деньгѣ внесены не были. Съ 1860 г. Воскресенскій монастырь дѣйствительно сталъ присылать ¹/₄ Филаретовскаго жалованья, но по самымъ ничтожнымъ количествамъ, которые показывали, что уплатѣ редакціоннаго долга не будетъ конца; въ этомъ году прислано было 20 р. 60 к., въ слѣдующемъ около того же, въ 1862 г. — 52 р. 17 к., за 1863 г. — 62 р. 50 к. Послѣ этого полученіе денегъ въ дѣлахъ правленія уже не значится; а всего долгу за уплатами оставалось еще 886 р. 21¼ к. (²).

По увольненіи іером. Филарета правленію пришлось искать нового эконома, потому что исправляющий экономескую должность іеродіаконъ (Савватій былъ къ ней не совѣмъ способенъ по своему малому образованію. 13 мая 1859 г. ректоръ представилъ въ экономы агронома Евгіима Степановича Фалькова, преподавателя сельскаго хозяйства въ казанской семинаріи. Онъ былъ изъ духовнаго званія, изъ Тобольской епархіи, по окончаніи курса въ тобольской семинаріи учился въ Горыгорецкомъ институтѣ, гдѣ и кончилъ въ 1856 г. курсъ съ званіемъ агронома. За непмѣніемъ въ академіп преподавателя математики, онъ еще въ февралѣ 1859 г. пріглашенъ былъ въ академію въ преподаватели этой науки: потомъ ему же поручена и каеведра физики. Вмѣстѣ съ представленіемъ на должность эконома ректоръ сдѣлалъ представленіе объ опредѣленіи его въ баккалавры математики. Это послѣднее представленіе было удовлетворено не完全的; въ ок-

(¹) Д. 1858 г. № 119.

(²) Л. внутр. правл. 1864 г. № 105.

— 155 —

тябрѣ отъ оберъ-прокурора Св. Синода было отвѣчено на него, что Фальковъ еще не выслужилъ въ семинаріи своего обязательного срока за воспитаніе въ Горыгорецкомъ институтѣ, опредѣленнаго для такихъ воспитанниковъ института указомъ 1843 г. въ размѣрѣ не менѣе 10 лѣтъ; а потому можетъ читать математику въ академіи только совмѣстно съ преподаваніемъ сельскаго хозяйства въ семинаріи. Утвержденіе его экономомъ послѣдовало 13 июня. Онъ было довольно дѣятельно принялся за свою должность, но, при тогдашнихъ дурныхъ отношеніяхъ между ректоромъ и инспекторомъ Филаретомъ, отражавшихся особенно на вопросахъ экономиче- скаго управленія, очень скоро къ ней охладѣлъ и сталъ смот- рѣть вонъ изъ академіи. Въ концѣ 1859 г. онъ былъ пригла- шенъ читать сельское хозяйство въ казанскій университетъ, въ воспользовавшись этимъ, въ декабрѣ поспѣшилъ отказаться отъ экономства (¹).

На его мѣсто отъ 31 декабря того же года былъ опре-
дѣленъ баккалавръ А. В. Рудольфовъ, бывшій доселѣ секре-
таремъ внѣшняго правленія. Онъ былъ родомъ изъ Саратов-
ской епархіи, родился въ 1831 г., учился въ саратовской
семинаріи и въ VI курсѣ казанской академіи, кончилъ курсъ
въ 1856 г. магистромъ и былъ оставленъ въ академіи бак-
калавромъ. Экономская должность была далеко ему не по-
душѣ и даже не по силамъ, особенно послѣ изряднаго разстрой-
ства академической экономіи при іером. Филаретѣ, конечно,
вовсе не поправившейся послѣ короткаго экономства Фаль-
кова. Новый экономъ былъ простодушный добрякъ, слабый
характеромъ, мнительно-робкій, очень медленный въ работѣ
и мало способный къ хлопотливой и чисто практической дѣя-
тельности, какая отъ него теперь требовалась; онъ взялся за
эту должность, кажется, только вслѣдствіе своей бѣдности п
по необходимости помогать своимъ бѣднымъ роднымъ. Онъ
постоянно опаздывалъ во всѣхъ экономическихъ дѣлахъ и
никогда не успѣвалъ во время написать не только какого
нибудь сложнаго экономическаго отчета, но даже небольшой
записки въ правленіе. Письмоводители, состоявшіе при эко-
номѣ, имѣли при немъ еще больше работы и значенія, чѣмъ
даже при экономѣ Филаретѣ. При этомъ, чего нибудь не
поспѣвши сдѣлать, онъ, по своей мнительности, начиналъ

(¹) Д. 1859 г. № 33.

— 156 —

жандрить и еще болѣе опускалъ руки. Съ самаго же начала
пмъ не довольны были и ректоръ, дѣлавшій иногда довольно
язвительныя замѣчанія на счетъ его неторопливости, и сту-
денты; одна только репутація честности и выручала его, по
крайней мѣрѣ въ первые годы. При секретарствѣ добрайо
Н. П. Гвоздева бумажныя дѣла по экономіи шли у него еще
довольно сносно; но съ пресмикомъ Гвоздева В. Я. Михай-
ловскимъ онъ имѣлъ несчастіе поссориться и сталъ по этому
случаю подвергаться разнымъ непріятностямъ изъ-за своихъ
вольныхъ и невольныхъ промаховъ. Въ маѣ 1862 г. новый
секретарь напр. формално жаловался, что экономъ не
представляетъ экономическихъ отчетовъ для ревизіоннаго ко-
митета, не смотря на двукратныя о томъ напоминанія изъ
канцелярии ¹). Ссора эта доходила иногда даже до крайне
мелочныхъ припрокъ; напр. въ ноябрѣ того же года секретарь
написалъ рѣзкій протестъ противъ одной записки Рудольфова,
въ которой этотъ просилъ себѣ нового письмоводителя на
праздную письмоводительскую вакансію и указалъ даже желат-
ельнаго для него кандидата на эту вакансію изъ студентовъ;
записка была разобрана секретаремъ по ниткѣ: студентъ ока-
зался землякомъ Рудольфова и человѣкомъ не способнымъ къ
письмоводительству, да плохимъ и по ученью, а вакансія
письмоводителя оказалась вовсе не по экономической, а по
правленской части; задѣь былъ даже самый стиль записки
и высказано нѣсколько колкостей на счетъ фразы „праздная
вакансія“, какъ будто де вакансія можетъ быть не праздною,
когда она и есть именно вакансія ²). Мнительный экономъ
постоянно жаловался на какія-то интриги, которые будто бы
противъ него кто-то предпринимаетъ, забавно кому-то гро-
зился: quos ego... но дѣла экономическія запускалъ все болѣе
и болѣе. Его комиссаръ и фактотумъ Евопмъ могъ бы спиль-
но нажиться около него въ это время, если бы не былъ очень
глупъ. Казенныя деньги, иногда весьма крупныя, валялись
безъ призора въ его незапертой конторкѣ, такъ что нѣко-
торые беззікіе къ нему товарищи, случалось, нарочно уносили
ихъ къ себѣ для сбереженія отъ расхищенія въ его отсут-
ствіе. Къ несчастію, у него скоро завелись еще дурныя зна-
комства съ разными подрядчиками и поставщиками, сопро-

(1) Д. 1862 г. № 85.

(2) Д. 1862 г. № 63.

— 157 —

вождавшіяся конечно усердными угощеніями; знакомства эти,
при его слабохарактерности, дурно подбѣствовали и на его
безкоризненное прежде поведеніе, даже на его доброе здо-
ровье. Онъ быстро сталъ опускаться и старѣть. Ректоръ
Юаннъ, съ 1860 г. забросившій всѣ дѣла, не обращалъ на
это никакого вниманія и держалъ его на экономѣ до конца
своего управленія академіей; но за свою неряшливость Ру-
дольфову со временемъ все-таки пришлось жестоко поплатиться
при слѣдующемъ ректорѣ.

Какое-то несчастіе преслѣдовало всѣ административные
порывы архим. Юанна; по всѣмъ частямъ его управленія
неизмѣнно повторялась одна и также исторія; въ первые два
года и отчасти въ третій годъ онъ проявлялъ кипучую и
рѣшительную дѣятельность, писалъ предложенія въ управленіе,
дѣлалъ твердыя и грозныя распоряженія, поддерживая пхъ
всего силой своей воли и власти, но потомъ все бросалъ изъ
рукъ и запускалъ, можно сказать, до нельзя, дѣла это вовсе
не по какой нибудь слабости своихъ силъ,—имя его продолжало
оставаться постоянно честнымъ и грознымъ по всей
академіи,—а какъ будто изъ какого-то презрѣнія ко всему
и на зло кому-то тамъ выше. Кто-то сравнивалъ его съ Ник-
кономъ. Было дѣйствительно что-то схожее между нимъ и
этимъ властительнымъ патріархомъ, какъ въ манерѣ браться
за дѣла во имя однихъ собственныхъ своихъ идей и убѣжденій,
безъ всякаго вниманія къ людямъ, которыхъ эти дѣла каса-
лись, такъ и въ самой судьѣ этихъ дѣлъ. Знаменитый вели-
кій государь-патріархъ, какъ извѣстно, слишкомъ уже крѣпко
натянулъ образы своего великаго государствованія, такъ что-
онъ не выдержали и лопнули, а вмѣстѣ съ тѣмъ сорвалось и
самое его великое государствованіе, оставивъ послѣ себя не-
чальное разрушеніе и расколъ. Въ великомъ государствованіи
небольшаго академическаго муравейника при Юаннѣ происхо-
дили подобныя же явленія. Въ учебной части они были еще
замѣтнѣе, чѣмъ въ экономической, потому что ректоръ Юаннъ
былъ администраторъ по преимуществу ученый и на поста-
новку учебной части обращалъ особенное вниманіе.

Въ первый годъ управленія онъ не дѣлалъ никакихъ
особенно важныхъ распоряженій и только присматривался къ
существовавшимъ уже учебнымъ порядкамъ, выражаясь отно-
сительно всего, что видѣлъ около себя, большею частію не-
одобрительно и наводя свои и отзывами на всѣхъ невольное

— 158 —

смущеніе. Лѣтніе экзамены онъ произвелъ быстро въ 4 дня,
не обращая никакого вниманія на тѣ вспомогательныя средства,
какія употребляли студенты для своего облегченія, но почти
всѣхъ отвѣчающихъ сбивалъ своей діалектикой и всѣмъ ста-
вилъ очень низкія отмѣтки. Онъ и послѣ никогда не призна-
валъ значенія экзаменовъ, считая ихъ самымъ плохимъ сред-
ствомъ узнавать таланты студентовъ, и всегда предпочиталъ
имъ устные отвѣты на возраженія и особенно письменныя
сочиненія; всѣ экзамены шли у него дня въ 3—4; внимательнѣе
другихъ онъ относился только къ экзаменамъ по философіи,
на которыхъ ощупать студенческія головы ему казалось легче
и удобнѣе. Въ началѣ нового 18⁵⁷/⁵⁸ учебнаго года онъ самъ
составилъ новое росписаніе лекцій и семестровыхъ сочиненій,
увеличивъ число послѣднихъ до 9 въ годъ, кромѣ проповѣди,
и назначивъ для писанія ихъ 20-тидневные сроки, и на
первыхъ порахъ строго слѣдилъ за выполненіемъ того и
другого росписанія. Онъ ходилъ по аудиторіямъ и наво-
дилъ страхъ не только на студентовъ, но и на самихъ препо-
давателей, которыхъ тоже любилъ ставить въ тупикъ при
своихъ возраженіяхъ студентамъ. Свое неудовольствіе быв-
шими до него учебными порядками онъ высказывалъ рѣзко и
безощадно. Ему не правился даже общий строй академиче-
скаго курса, отличавшійся отъ строя другихъ академій вклю-
ченіемъ въ него особыхъ миссіонерскихъ отдѣленій, важности
которыхъ для спеіальныхъ потребностей казанскаго учебнаго
округа онъ не признавалъ и не понималъ. „ Какіе-то курят-
ники понастроили“, выражался онъ объ нихъ презрительно и
находилъ, что ихъ каеедры занимаются не стоящими никакого
вниманія глупостями какой-то тамъ татарвы да бурятъ и
только мѣшаютъ развитію въ академіи преподаванія болѣе
солидныхъ наукъ. Въ личномъ составѣ наставниковъ академіи
ему не правилось слабое развитіе монашествующаго элемента,
который онъ особенно цѣнилъ въ интересахъ науки. „ По-
натолкали въ академію, говорилъ онъ, женатыхъ да поповъ!
Что нибудь одно.—либо баба, либо наука“. Болѣе талант-
ливыми онъ признавалъ только немногихъ преподавателей,
главнымъ образомъ изъ молодыхъ бакалавровъ, недавно кон-
чившихъ курсъ и усердно работавшихъ для академическаго
журнала.

Самыя раннія его преобразованія по учебной части косну-
лись академическаго журнала, за который онъ взялся еще

— 159 —

осенью 1857 г.. Онъ принялъ энергичныя мѣры для того, что-
бы поднять Православный Собесѣдникъ и придать ему живой
интересъ. Съ 1858 г. журналъ сталъ выходить ежемѣсячными
книжками съ увлекательнымъ содержаніемъ. Ректоръ привлекъ
къ сотрудничеству въ немъ самыя лучшія научныя силы ака-
деміи и самъ принималъ въ немъ дѣятельное участіе, напечатавъ
въ 1858 г. 18 своихъ собственныхъ статей до 30 печатныхъ
листовъ. Какъ эти его статьи, такъ и статьи сотрудниковъ,
писавшіяся иногда тоже по мысли и на темы самого ректора,
отличались рѣдкими достоинствами, особенно по тому време-
ни. Редакторъ желалъ сдѣлать свой журналъ сильнымъ ор-
ганомъ церковнаго слова по отношенію къ тогдашнимъ жгу-
чимъ общественнымъ вопросамъ и движеніямъ, и дѣйствительно
въ первый же годъ успѣлъ доставить ему замѣчательную попу-
лярность въ обществѣ и произвести имъ цѣлый переворотъ да-
же во всемъ строфѣ тогдашней духовной журналистики вообще.
Собесѣдникъ архим. Юанна далъ иниціативу всему ея по-
слѣдующему общественному направленію, проявившемуся осо-
бенно съ 1860 г. съ появленіемъ новыхъ духовно-обществен-
ныхъ журналовъ. Первый годъ редакторства Юанна былъ са-
ымъ цвѣтущимъ временемъ Православнаго Собесѣдника, ко-
гда онъ имѣлъ самое большое число подписчиковъ и платилъ
своимъ сотрудникамъ по 100 руб. за листъ. Но такое обще-
ственное и современное направленіе его статей на первыхъ
порахъ оказалось еще не по плечу духовному вѣдомству, при-
выкшему къ своей вѣковой тиши и глади, обезпокоило духов-
ное начальство своей небывалой прежде смѣлостью и возбу-
дило противъ себя сильное неудовольствіе вліятельныхъ духов-
ныхъ лицъ. Въ мартѣ слѣдующаго 1859 г., по указу Св. Синода,
редакціи и цензурѣ Собесѣдника сдѣлано было замѣчаніе, и цен-
зура оригинальныхъ статей журнала переведена была въ москов-
скій цензурный комитетъ. Указъ этотъ былъ громовымъ уда-
ромъ и для ректора, который тогда даже опасно захворалъ и
былъ едва отхоженъ докторомъ Скандовскимъ, и для Собесѣд-
ника, равнявшимся совершенному уничтоженію журнала. Онъ
дѣйствовалъ не долго, всего до конца 1860 г.; но судьба Собе-
сѣдника была уже рѣшена; число его подписчиковъ стало быс-
тро уменьшаться, а въ 1861 г. сотрудники и редакція не полу-
чили за свою работу уже никакого гонорара, и академическіе
писатели стали обращаться съ своими статьями въ другія редак-
ціи, больѣ богатыя средствами. Послѣ этого конечно ничего не

— 160 —

оставалось дѣлать, какъ только кое-какъ поддерживать журналь, уменьшивши число его экземпляровъ и наполняя его даровыми статьями, какого попало, достоинства, чтобы онъ только не прекращался вовсе (¹). Это было самое жестокое фіаско, потерпѣнное ректоромъ Юанномъ въ самомъ лучшемъ его дѣлѣ во время службы при казанской академіи. И должно быть сильна была его привязанность къ этому дѣлу, что онъ и послѣ этого фіаско всегаки не опустилъ рукъ, какъ онъ дѣлалъ послѣ непріятностей отъ начальства по разнымъ частямъ академической администраціи; онъ продолжалъ печататься въ Собесѣдникѣ почти также усердно, какъ и прежде, старался всячески удержать при немъ и другихъ академическихъ сотрудниковъ.

Въ томъ же 1858 г., который былъ апогеемъ его редакторской дѣятельности, онъ энергично принялся и за устройство учебной части. И этомъ предстоялъ выпускъ изъ академіи VII курса, который ректоръ не считалъ своимъ курсомъ; на этомъ курсѣ и сорвалось его неудовольствіе прежнимъ учебнымъ направленіемъ академіи. Еще въ правилахъ для курсовыхъ экзаменовъ онъ распорядился, чтобы преподаватели въ своихъ спискахъ ставили въ І-й разрядъ не болѣе 4—5 студентовъ. При самомъ выпускѣ въ число магистровъ изъ 27 человѣкъ курса попало всего 5 человѣкъ, да одинъ съ правомъ получить магистерскую степень черезъ 2 года одобрительной службы; 6 человѣкъ выпущены просто студентами, изъ нихъ двое даже безъ правъ на кандидатство. Замѣчательно, что это распределеніе степеней было сдѣлано не только безъ вѣдома наставниковъ и конференціи, которая по уставу только одна и имѣла на то право, но даже въ величайшемъ отъ всѣхъ секретѣ, такъ что и самый списокъ студентовъ былъ весь написанъ на-обѣло рукой самого секретаря. Гвоздева и уже послѣ предъ самымъ представленіемъ въ Синодъ данъ на подписаніе инспектору и еще двоимъ болѣе надежнымъ по части сохраненія секретовъ профессорамъ, Н. П. Соколову и Г. С. Саблукову (²). Такъ же секретно произведено было потомъ назначеніе этихъ кончившихъ курсъ студентовъ на мѣста духовно-учебной службы, при чемъ ни одинъ изъ

(¹) Подробnie объ этомъ въ статьѣ Н. О. Красносельцева въ Прав. Соб. 1855 г.: Краткая история журн. Прав. Собесѣдникъ.

(²) Д. конфер. 1858 г. № 7.

— 161 —

нихъ не былъ оставленъ при академіи, хотя баккалаврскія
вакансіи при ней тогда и были и хотя корпфеемъ этого
опальнаго курса былъ такой студентъ, какъ А. С. Павловъ (¹).
Такой произволъ въ дѣлахъ конференціі сильно возмутилъ
тогда всю академическую корпорацію. Послѣ, черезъ 2 года,
точно такимъ же порядкомъ и съ такимъ же секретомъ былъ
выпущенъ VIII курсъ академіи. На представленіи о распре-
дѣленіи этого курса видимъ даже всего только 3 подписи,—
ректора, инспектора и секретаря (²). Но это былъ курсъ уже
самого архим. Юанна; изъ 25 человѣкъ 7 были выпущены
магистрами и 7 старшими кандидатами, со степенью студента
ни одного; одинъ изъ кончившихъ курсъ былъ оставленъ при
академіи.

Въ вакатъ 1858 г., послѣ выпуска изъ академіи VIII
курса, реформаторская дѣятельность ректора прорвалась со
всею силою. Въ отсутствіе наставниковъ академіи, большею
частью разѣхавшихся изъ Казани на вакатъ, 3 июля онъ
подалъ въ правленіе обширную записку, въ которой, выска-
завъ свои воззрѣнія на составъ академическаго курса, произвелъ
радикальную перетасовку всѣхъ предметовъ преподаванія, тоже
никого предварительно не спросясь, ни съ кѣмъ не посо-
вѣтовавшись и положившись во всемъ на силу только одного
собственнаго ума. Онъ началъ съ миссіонерскихъ отдѣленій,
которыя называлъ курятниками, пристроенными къ академіи;
ему не нравились въ нихъ и добровольный характеръ занятій
студентовъ миссіонерскими предметами по собственному ихъ
выбору, и широта миссіонерскихъ курсовъ, мѣшавшихъ будто-
бы главному академическому курсу, подробность изученія ка-
кого нибудь глупаго, по его мнѣнію, ислама, и вообще все съ
начала до конца. Записка находила, что гораздо разумнѣе и
справедливѣе, отмѣнивъ раздѣленіе студентовъ по отдѣленіямъ,
обратить изученіе раскола и ислама въ общіе, для всѣхъ
студентовъ обязательные классы, притомъ такъ, чтобы сту-
денты младшаго курса изучали науки противъ ислама, а старшіе
противъ раскола. О предметахъ противо-буддійскаго отдѣле-
нія авторъ записки забылъ, но они потомъ сдѣланы были
тоже обязательными для младшаго курса студентовъ, который
такимъ образомъ былъ обремененъ, кромѣ изученія означен-

(¹) Д. внутр. правл. 1858 г. № 48.

(²) Д. внутр. правл. 1860 г. № 40.

11

— 162 —

ныхъ вѣроисповѣданій, еще изученіемъ разомъ четырехъ, сов-
сѣмъ новыхъ для студентовъ языковъ — арабскаго, татарскаго,
монголскаго и калмыцкаго. Особое изученіе ислама записка
нашла совсѣмъ излишнимъ и предлагала, уничтоживъ его
особую каеедру, присоединить его къ каеедрѣ арабскаго и
татарскаго языковъ, обязавъ наставника, чтобы онъ, не вда-
ваясь въ спеціальное изученіе ислама, прямо и положительно
руководилъ воспитанниковъ къ самому обличенію магометан-
ства въ его главныхъ основаніяхъ. Нѣкоторыя науки расколь-
ническаго отдѣленія, — миссіонерскую педагогику и славянскую
палеографію, предлагалось тоже отмѣнить. Изъ другихъ наукъ
обличительное богословіе признано необходимымъ перевести
въ высшее отдѣленіе, взамѣнъ же его въ низшее перевести
церковное краснорѣчіе, присоединивъ его къ словесности,
чтобы младшіе студенты занимались составленіемъ проповѣдей
и изученіемъ „не одной свѣтской литературы и многихъ
пустыхъ и безплодныхъ ея видовъ и прописеній, но и
образцовъ духовнаго краснорѣчія, древнихъ и новыхъ, отече-
ственныхъ и иностранныхъ“ для философіи назначить двоихъ
наставниковъ, какъ прежде было въ казанской академіи и есть
теперь во всѣхъ другихъ академіяхъ; открыть (закрытый при
архим. Агавангелѣ) классъ математики и опредѣлить на
него особаго наставника. Въ заключеніе записки ректоръ
общалъ представить новое распредѣленіе предметовъ между
наличными наставниками. Только лишь правленіе утвердило
эти соображенія ректора, какъ 11 іюля имъ подана была
новая записка, которой произведена была раликальная пере-
тасовка самыхъ преподавателей, при чемъ конечно не требо-
валось согласія ни отъ одного изъ нихъ. Профессоръ фило-
софіи Н. П. Соколовъ былъ переведенъ на церковную исто-
рію, философія же раздѣлена между бакалавромъ палеогра-
фіи А. П. Иловымъ и бакалавромъ обличительнаго бого-
словія П. Г. Рублевскимъ; преподаваніе ислама оставлено за
однимъ профессоромъ Г. С. Саблуковымъ, а профессоръ Н. П.
Пльминскій переведенъ на математику: бакалавръ М. Я.
Предтеченскій съ каноники п литургики перевеленъ на гре-
ческій языкъ: для преподаванія двухъ новыхъ языковъ при-
глашенъ лекторъ, англичанинъ Бересфорѣ, и самое изуче-
ніе этихъ языковъ сдѣлало обязательнымъ для всѣхъ студ-
ентовъ. Кромѣ этого, бывшій профессоръ пастырскаго бого-
словія и гомилетники священникъ М. М. Зефировъ еще съ

— 163 —

1857 г., когда ректоръ сталъ вытыснять изъ академіи „поповъ“ и уже вытысилъ одного изъ нихъ, баккалавра обличитель- наго и основнаго богословія священника В. А. Ложкина, былъ назначено къ переводу на монгольскіе предметы. Къ 3 ню- ября Св. Синодъ утвердилъ рѣшеніе правленія, не согласив- шись только на переводъ съ противомухамеданскаго отдѣленія на математику проф. Пльминскаго (¹). Но было уже поздно; этотъ дорогой для академіи человѣкъ, на котором противо- мусульманское отдѣленіе, да и все миссіонерское дѣло въ казанскомъ краѣ только и держалось, ушелъ уже на свѣт- скую службу. Всѣдъ за нимъ началось обѣство съ ака- демической службы и другихъ преподавателей. Въ томъ же 1858 г. выбыли изъ академіи баккалавръ каноники и литур- гики М. Я. Предтеченскій (въ преподаватели петербургской сминаріи) и заслуженный ветеранъ академіи проф. физики Д. Θ. Гусевъ; въ февралѣ 1859 г. ушелъ въ надзиратели типфлийской гимназіи дорогой спеціалистъ палеографіи, пре- вращенный въ философа, А. И. Лиловъ; въ 1860 г. перешелъ въ кіевскую академію другой невольный философъ баккалавръ П. Г. Рублевскій. Число вакантныхъ каеедръ все возрастало и все по наиболѣе важнымъ предметамъ.

Того же 11 июля 1858 г. ректоръ подалъ въ правленіе еще записку, въ которой, озаботившись замѣщеніемъ двухъ вакантныхъ каеедръ, одной по литургикѣ и каноникѣ, дру- той по основному и обличительному богословію, писалъ: „Прин- нимая во вниманіе особенную важность и пользу служенія въ академіи монашествующихъ лицъ и то обстолѣство, что въ настоящее время въ академіи число таковыхъ лицъ недоста- точно, между прочимъ и для постояннаго совершенія богослу- женія въ академической церкви, предлагаю правленію акаде- міи ходатайствовать предъ вышшимъ начальствомъ о назначе- ніи на имѣющіяся въ академіи вакансіи наставниковъ изъ монашествующихъ лицъ. Къ сему считаю нужнымъ присово- купить, что въ казанскомъ округѣ способныхъ къ такому на- значенію лицъ въ виду не имѣется“. Ходатайство было по- слано; но черезъ недѣлю 19 июля, потомъ еще 28 июля Юаннъ подалъ двѣ другія записки съ опредѣленнымъ указаніемъ на самыя лица, которыхъ онъ желалъ имѣть въ академіи; ука-

(¹) Приведенная записки ректора см. въ дѣлѣ внутр. правл. 1858 г. № 36.

11*

— 164 —

заны были профессоры костромской семинарии іеромонахи Хрисанетъ и Сергій и инспекторъ харьковской семинарии іером. Павелъ. Представлёнія объ нихъ тоже были посланы. Но изъ указанныхъ монаховъ попалъ въ академію только іером. Хрисанетъ; Павла оставилъ у себя преосвященный Филаретъ харьковскій, отпросивъ его у Св. Синода; а Сергій, по ходатайству Филарета митрополита московскаго, переведенъ былъ въ ректоры Вибанской семинарии. Каоведру ка- ноники пришлось замѣстить свѣтскимъ баккалавромъ А. С. Павловымъ, воспитанникомъ опального VII курса академіи (¹). Въ 1861 г. ректоръ ходатайствовалъ еще о переводѣ въ казанскую академію іером. Владиміра, инспектора томской семинарии; но и этотъ монашествующій канидатъ, мимо Казани, переведенъ былъ въ инспекторы петербургской академіи. Казанскихъ воспитанниковъ Юаннъ презиралъ, чтō было конечно обидой для академіи, и даже свѣтскихъ кан- дидатовъ на вакантныя каоведы приглашалъ изъ другихъ академій. Число академическихъ вакансій оставалось все-таки очень велико, особенно въ 1859 г., когда самъ ректоръ от- казался отъ преподаванія догматики: всѣ эти вакансіи замѣ- щались временно наличными наставниками, которые отъ это- го всѣ были обременены тогда лишними предметами, конеч- но въ ущербъ дѣлу преподаванія, тѣмъ болѣе, что на воз- награжденіе ихъ за эти лишніе труды ректоръ былъ крайне скупъ, нуждаясь въ остаточныхъ отъ жалованья деньгахъ для восполненія разныхъ нуждъ по разстроенной академпче- ской экономіи.

Такимъ образомъ вся реформа учебной части, предпри-
нятая архим. Юанномъ на основании чисто личныхъ и чисто
теоретическихъ соображеній, потерпѣла всестороннее фіаско
въ первый же учебный годъ, не приняеся никакихъ плюдовъ,
кромѣ опустѣнія личнаго состава академіи и лишняго раз-
драженія наставниковъ, оставшихся на службѣ. Раздраженіе
это усиливалось еще гордымъ, даже презрительнымъ обраще-
ніемъ ректора съ наставниками. Онъ держался отъ нихъ очень
далеко, принимать ихъ у себя даже хуже, чѣмъ студентовъ,
и не стѣснялся упинать ихъ въ присутствіи самихъ студен-
товъ. Выговоры дѣлались даже на кла-сныхъ журналахъ, гдѣ
при ванисяхъ содержалія лекцій встрѣтаемъ разные, постав-

(1) А. внутр. прав. 1858 г. № 24.

— 165 —

ленные ректоромъ знаки вопросовъ, замѣчанія касательно про-
пуска лекцій или занятій, не совсемъ относящихся къ пред-
мету лекцій. Въ октябрѣ 1858 г. на одномъ классѣ еврей-
скаго языка въ журналѣ было записано, что наставникъ за-
нимался разборомъ студенческихъ проповѣдей; на это послѣ-
довало замѣчаніе ректора: „Развѣ проповѣди студентовъ пи-
саны на еврейскомъ языке?“ — Словесныя объясненія его съ
наставниками имѣли грубую форму даже въ тѣхъ случаяхъ,
когда онъ нуждался въ человѣкѣ, напр. когда поручалъ пред-
ставить ему сборъ фактическихъ свѣдѣній для какой-нибудь
затѣваемой имъ работы, или когда ему подавали статьи для
Православнаго Собесѣдника, послѣ 1860 г. имѣвшаго очень огра-
ниченное число сотрудниковъ. Сборъ фактовъ для своихъ ста-
тей онъ заказывалъ почти въ такомъ же тонѣ, какъ учите-
лями задаются сочиненія ученикамъ, и принималъ ихъ безъ
всякой благодарности, какъ совершенно долженый знакъ пови-
новенія начальству. Когда кто представлялъ ему свою работу
для Собесѣдника, онъ принималъ ее съ такимъ видомъ, какъ
будто дѣлалъ этимъ великое снисхожденіе автору, кто бы онъ
ни былъ, хотя бы изъ самыхъ лучшихъ силъ журнала, и, про-
чтавъ статью, объявлялъ съ гримасой, что, за неимѣніемъ
пока лучшихъ статей, вѣроятно ее напечатаетъ. При опредѣ-
леніи наставниковъ на какую нибудь должность по академіи
или при поступленіи на кафедру новаго наставника онъ любилъ
читать имъ разныя сильныя наставленія, напр. хоть баккалав-
ру Порфирьеву при опредѣлении его библіотекаремъ: „Пони-
маете ли Вы, что такое библіотекарь? — Онъ долженъ стоять
на современномъ уровне образованія, слѣдить за движениемъ
науки“ и проч. проч. Любопытно, что новыхъ наставниковъ
онъ никогда не вводилъ въ должность самъ лично, какъ это
дѣлали прежніе ректоры, сами соповождая каждого новичка
въ аудиторію и рекомендуя его студентамъ. Юаннъ поручалъ
это дѣлать инспектору, а то, принявъ новаго баккалавра,
явившагося къ нему предъ своимъ дебютомъ за благослове-
ніемъ, просто говорилъ ему: „Ступайте на лекцію; если не
знаете, куда идти, спросите швейцара,—онъ Вамъ укажетъ“.
Множество подобныхъ мелочей дѣлали положеніе преподавате-
лей невыносимо тягостнымъ и обиднымъ. Поощреній въ своей
нелегкой служѣ они не видѣли отъ ректора никакихъ; раз-
ныя порученія и сверхштатные труды по занятію многочис-
ленныхъ вакантныхъ кафедръ должны были нести на себѣ

— 166 —

безъ всякаго вознагражденія, о котором мудрено было даже и просить ректора, не наталкиваясь на сарказмъ или грубость.

Послѣ общей перетасовки преподавателей в 1858 г. отношенія ихъ къ ректору дѣлались все хуже и натянутѣе. Наконецъ въ святки 1860-61 г. общее раздраженіе прорвалось коллективной жалобой ихъ на ректора на имя синодальнаго оберъ-прокурора, въ которой приняли участіе даже такие не-злобивые люди: какъ II. П. Гвоздевъ и Г. С. Саблуковъ. „Позвольте, Ваше Сіятельство, писалось въ этой жалобѣ, пред-ложить на Ваше благоусмотрѣніе справедливую просьбу на-ставниковъ казанской духовной академіи.—Истощпвиши всякое человѣческое терпѣніе, мы наконецъ вынуждены прибѣгнуть подъ защиту и покровительство Вашего Сіятельства и доло-жить Вамъ, что мы не можемъ бѣлѣ служить вмѣстѣ съ о. ректоромъ, архимандритомъ Юанномъ. Совершенный про-изволъ о. Юанна въ управленіи дѣлами академіи, выражаю-щійся въ перемѣщеніи наставниковъ съ одной каеедры на другую безъ вѣдома и желанія перемѣщаемыхъ, а также безъ дѣйствительной пужды и безъ разумной цѣли, въ остав-леніи нѣколькихъ каеедръ праздными на продолжительное время и порученіи занятій по предметамъ праздныхъ каеедръ большею частію безъ вознагражденія, что, при огравичен-ности средствъ нашего содержанія, очень обидно, въ не-представленіи къ повышенію наставниковъ по должности, т. е. пзъ баккалавровъ въ экстра-ординарные и потомъ ординарные профессоры, а также въ непредставленіи пхъ и къ другимъ наградамъ, какія получаютъ наставники про-чихъ академій: произволъ по управленію, канцеляріи и ре-дакціи, хотя и частному учрежденію, но такому, которое требуетъ нашего общаго участія и должно удовлетворять на-шимъ общимъ желаніямъ; полное пренебреженіе къ голосу наставниковъ, гдѣ бы онъ ни выразился,—въ составленіи ли списковъ на экзаменахъ, или въ разныхъ законныхъ пред-ставленіяхъ; наконецъ обращеніе съ нами рѣзкое, грубое, пре-зрительное, доходящее до оскорбительныхъ ругательствъ на сло-вахъ и на бумагѣ,—все это вынудило насъ просить Ваше Сіятельство употребить свое ходатайство предъ Св. Синодомъ о назначеніи въ казанскую академію нового ректора, на мѣсто о. архим. Юанна, такого, который имѣлъ бы въ виду не свои только интересы и преслѣдоваль не свои только цѣли, но-

— 167 —

главнымъ образомъ благо служащихъ въ оной и воспитываю-
щихся. Прибѣгая подъ защиту Вашего Сіятельства, мы на-
дѣемся, что Вы не заставите насъ обратиться съ просьбой
прямо въ Св. Синодъ. " Но эта жалоба наставниковъ произ-
вела неожиданный разладъ между ними же самими. Нѣкото-
рые изъ нихъ испугались такого рѣшительнаго шага и тайно
отъ другихъ воротили посланную бумагу чрезъ почтовое вѣ-
домство обратно. Долго это никому не было известно и всѣ,
подписавшіеся подъ жалобой, съ нетерпѣніемъ ждали ея ре-
зультатовъ. О возвращеніи ея стало известно уже въ маѣ
1861 г., когда въ Казань пріѣхала слѣдственная комиссія
по дѣлу объ участіі студентовъ академіи въ университетской
панихидѣ по Безднинскимъ крестьянамъ. Слѣдователи, соби-
рая тогда всякия свѣдѣнія о состояніи казанской академіи, до-
брались и до жалобы профессоровъ; жалоба эта, въ свое время
не дошедшая по адресу, была ими возстановлена и нущена
въ ходъ.

Насколько можно заключать изъ нѣсколькихъ известій,
помѣщенныхъ въ V томѣ Мнѣній и Отзывовъ митрополита Фила-
рета (¹), дѣло это стоило большихъ непріятностей ректору. Онъ
думалъ отнисаться на послѣдовавшіе ему запросы, завинчивъ
самыхъ протестовавшихъ противъ него наставниковъ, и напи-
салъ противъ жалобы ихъ сильныя объясненія, въ которыхъ
характеризовалъ ихъ съ самой дурной стороны, но, увлечшись
своимъ краснорѣчіемъ, сдѣлалъ эти объясненія черезчуръ уже
сильными. Баккалавръ М. Я. Красинъ напр. явился у него
„либераломъ въ высшей степени, проникнутымъ до крайности
современными идеями“, и главнымъ возмутителемъ всѣхъ про-
тивъ ректора; іером. Григорій, упомянутый въ объясненіи
нѣсколько разъ, — лѣнчивымъ преподавателемъ, гордымъ, раздра-
жительнымъ, грубымъ ругателемъ, вооружившимъ противъ
себя своимъ ругательнымъ обращеніемъ по должности помощ-
ника инспектора всѣхъ студентовъ; проф. Н. П. Соколовъ—
плохимъ преподавателемъ, котораго и съ церковной исторіи
слѣдовало бы перевести на другой предметъ; профессоръ Иль-
минскій— какимъ-то пропагандистомъ въ академіи ислама,
бакк. Добротворскій—человѣкомъ „съ слабыми способностями и
мертвеннымъ преподаваніемъ, наводящимъ тоску и уныніе на
слушателей, какъ ректоръ на себѣ это испыталъ во время

(1) Мнѣнія и отзывы, т. V, ч. I стр. 109—112.

— 168 —

его лекції"; всѣ вообще баккалавры, пожелавшіе судить ректора,—зараженными „особеннымъ духомъ, духомъ самостоятельной свободы, не извѣстнымъ въ другихъ академіяхъ, на который слѣдуетъ обратить вниманіе, надменными, не знающими благодушнаго послушанія начальству, малоспособными и малоблагонадежными въ службѣ, не уважающими даже самого преосвященного архиепископа и неDOMA Ck

Назамѣшанія, почему же ректоръ до сихъ поръ терпѣть такихъ подчиненныхъ. не исправлялъ ихъ, не увольнялъ или самъ не отказался отъ службы, по писанію: *Не ищи, да будешь судія, аще не возьмешь отглати неправды.* Не оставnPpIYректоръ въ покоѣ и проф. Гусева, уже вышедшаго тогда изъ академіи; онъ воспользовался этою личностью въ доказательство доброты своихъ отношеній къ наставникамъ академіи. „Гусевъ, извѣстный своимъ постояннымъ пьянствомъ. грубѣйшимъ вольномысліемъ, буйствомъ характера и сутяжничествомъ, уволенъ мною изъ академіи не только съ честію, даже съ полною пенсією, которой онъ еще не выслужилъ, даже съ орденомъ (Анны 3 степ.)“.

Преосвященный Филаретъ замѣтилъ, что ректоръ въ оправданіе себя и тутъ написалъ обвиненіе на себя. Вотъ еще оправданіе его противъ обвиненія въ незаконномъ веденіи дѣла о выпускѣ студентовъ: „Въ 1860 г., когда дѣйствительное и полное собраніе конференціи (въ іюль) было затруднительно, потому что профессоры академіи были въ разъѣздахъ по загороднымъ мѣстамъ, и пріѣздали въ городъ врозь, по одиночкѣ, еще было весьма важное затрудненіе для созванія конференціи: студенты, окончившіе курсъ, съ замѣтнымъ безпокойствомъ и волненіемъ ждали конференціи и въ ней рѣшенія своей участи. Зная по опыту, что напряженіе молодыхъ головъ въ подобныхъ случаяхъ не обходится безъ разныхъ безпорядковъ между ними и непріятныхъ столкновеній съ начальствомъ, я рѣшился повести дѣло, сколько можно, секретно, такъ чтобы студенты до времени не знали опредѣленій конференціи (1). Именно, вмѣсто открытаго собранія членовъ конференціи, я употребилъ такую мѣру: составивъ вчэрнѣ окончательный списокъ студентовъ съ при-

(1) Преосв. Филаретъ замѣтилъ на это: «Это доносъ ректора на студентовъ и на себя».

— 169 —

мѣрнымъ распредѣленіемъ ихъ по ученымъ степенямъ, на
основаніи частныхъ списковъ баккалавровъ и испытаній, про-
изведенныхъ въ присутствіи преосвященнаго Аванасія и потомъ
преосв. Никодима, я поручилъ секретарю передать этотъ
списокъ секретно по рукамъ членовъ конференціи, когда
они будутъ являться въ городъ "... О веденіи дѣлъ по прав-
ленію онъ писалъ: „Я даю мысль и направленіе дѣлу; затѣмъ
журналъ, только еще вчерѣс составленный, передается сперва
членамъ правленія, каждому порознь (ихъ всѣхъ 4 и со мною
вмѣстѣ), начиная съ младшаго, какъ велитъ уставъ“. Послѣд-
нія объясненія, какъ это замѣтилъ и преосвящ. Филаретъ,
служатъ между прочимъ лучшимъ доказательствомъ того, что
было сказано о незаконномъ веденіи имъ дѣлъ по правленію
и конференціи. Понятно, что вся эта история еще болѣе об-
острила взаимныя отношенія между ректоромъ и наставниками.
Послѣдніе постоянно держались въ отношеніи къ нему отри-
цательно, уклоняясь отъ всякихъ съ нимъ сношеній; съ своей
сторопы и онъ тоже замкнулся отъ нихъ въ своемъ кабинетѣ
и при всякомъ случаѣ выказывалъ имъ свое гордое презрѣніе.

Со студентами сначала онъ держался очень строго, но
потомъ смякъ, сдѣлался добродушнѣе и ласковѣе, доходилъ
даже до нѣкотораго рода заискиванія между ними популяр-
ности. Мы уже видѣли, какого страха задалъ онъ всѣмъ по
пріѣздѣ. При первомъ своемъ обозрѣніи академіи онъ явился
даже весьма строгимъ ригористомъ. Увидавъ въ 6 ₮ форте-
пьяно, онъ по своему обыкновенію ткнулъ въ него палкой и,
оборотясь къ инспектору, спросилъ: „Это у васъ дозволяется?“—
Отвѣтъ былъ утвердительный. „Да! продолжалъ ректоръ. За-
ведется фортепіяно, потомъ скрипка, а потомъ гитара, а тамъ
барабанъ,— и пошло“. Озадачивъ своей грозой все академиче-
ское юношество, онъ нѣсколько времени продолжалъ держаться
все въ такомъ же тонѣ. На такія преступленія, какъ куреніе
табаку, питье чая до объѣдни и т. п., особеннаго вниманія онъ
не обращалъ; все это при немъ допускалось довольно свободно.
Но внѣшняя форма соблюдалась весьма строго. Съ самаго же
начала онъ ввелъ строгую униформу въ одежѣ студентовъ,
точно расписавъ, когда они могли носить свои домашніе сюр-
туки и когда надѣвать суконныя праздничныя пары; въ этихъ
праздничныхъ парахъ они должны были присутствовать по
праздникамъ не только въ церкви, но и въ столовой. Въ
церкви для красы они размѣщаемы были въ своихъ рядахъ

— 170 —

по росту,— маленькие впереди. Велѣно строго наблюдать, чтобы
въ 10 часовъ всѣ студенты были уже въ спальняхъ и чтобы
занятныя комнаты были въ это время всѣ заперты старшимъ
служителемъ и отпирались только въ 7 часовъ утра. Выходъ
изъ академіи безъ записи въ журналъ былъ воспрещенъ.
Въ постѣ 1858 г. вышло предписаніе ректора о порядке раз-
ныхъ шествій студентовъ въ перковы или въ столовую и
обратно по-парно, который успѣлъ уже совсемѣ забыться со
времени инспектора. Сейчасъ же по изданіи этого
предписанія ректору попался въ одиночествѣ при шествіи въ
столовую студентъ А. С. Павловъ, и ректоръ такъ на него
грозно напалъ, что съ несчастнымъ преступникомъ сдѣлался
было нервный припадокъ. Другихъ студентовъ ректоръ благо-
дарилъ за послушаніе и выразилъ надежду на ихъ благород-
ство и на то, что въ будущемъ, при послушномъ исполненіи
этого, хотя не важнаго самого по себѣ порядка шествія, но
важнаго, какъ выраженіе послушанія дисциплинѣ, ему ректору
не придется прибѣгать „къ нымъ мѣрамъ“. Гордый человѣкъ
очевидно самъ стыдился крѣпко стоять за дисциплину и, не
желая сдѣлаться изъ-за нея предметомъ насмѣшекъ или низ-
каго мнѣнія студентовъ, самъ параллісовалъ силу своихъ рас-
поряженій и маскировалъ ихъ выдуманными предлогами. Сту-
денты все-таки страшно его боялись и даже избѣгали случаевъ
съ нимъ встрѣчаться. Зимой и въ ненастное время онъ имѣлъ
обыкновеніе каждый день ходить по нѣскольку часовъ вдоль
нижнего коридора; коридоръ этотъ сдѣлался для всѣхъ опас-
нымъ мѣстомъ и по нему проходили только по необходимости
въ столовую, избирая для прохода въ другія мѣста, напр.
въ садъ или во дворъ, задній ходъ изъ корпуса. Но дальше
этого коридора онъ рѣдко куда ходилъ: въ студенческихъ
номерахъ и аудиторіяхъ появлялся только на первыхъ порахъ
по приѣздѣ въ академію. Иѣтомъ мѣстомъ его прогулки былъ
сначала академическій садъ: но потомъ онъ выселился изъ
него къ академической оградѣ на улицу и ходилъ вдоль ака-
деміи, нахлобучивъ клобукъ впередъ на самый лобъ и поло-
живъ на плечо трость. При встрѣчѣ со студентомъ онъ по-
разкалъ послѣдняго какимъ нибудь совершенно неожиданнымъ
вопросомъ или замѣчаніемъ, отъ которого тотъ непремѣнно
сбивался съ толку: озадачивъ его такимъ образомъ, ректоръ
потомъ скоро отпускалъ его въ крайнемъ недоумѣніи, что
молѣ это обозначаетъ, попался я въ чемъ или нѣтъ. Въ

— 171 —

VII курсѣ сложили про него даже стихи, начинались:
„Ходить ректоръ, Иванъ Грозный, Палкою стучить“.

Чувство нѣкотораго страха предъ грознымъ ректоромъ не отпускало самыхъ храбрыхъ юношей даже тогда, когда отъ скуки онъ принимался по своему балагурить съ ними. По нѣскольку разъ въ недѣлю, по вечерамъ послѣ ужина, онъ имѣлъ обыкновеніе призывать къ себѣ то того, то другого изъ студентовъ въ кабинетъ для бесѣды и въ это время своими быстрыми, отрывистыми вопросами успѣвалъ разузнавать почти все, что дѣлалось у студентовъ и чѣмъ они особенно заняты были въ данное время, большею частію озадачивая при этомъ собесѣдника своимъ близкимъ знаніемъ всѣхъ студенческихъ продѣлокъ и привычекъ, такъ что оставалось невольно только подтверждать его слова. Аудіенція начиналась всегда чтеніемъ газеты или какой-нибудь книги, при чемъ ректоръ устало ходилъ по комнатѣ или полулежалъ на ку-шеткѣ; потомъ начиналась бесѣда, въ родѣ напр. такой (при первой, кажется, такой аудіенціи по приѣздѣ): „Ну, что? хороши-ли здѣсь студенты? — Хороши.— „Вамъ нравятся? Чѣмъ же напримѣръ?“ — Между собой дружно живутъ.— „Т. е. одни другихъ не выдаютъ? Ну, да это не у Васъ спрашивать. А курятъ? — Курятъ.— „Что же, трубки, сигары?“ — Папиросы.— „Да, это понѣжнѣе. Сами и дѣлаете?“ — Сами.— „А гдѣ ку-рите? Въ комнатахъ?“ — Нѣтъ, какъ можно! — „Гдѣ-же? За стѣнкой, внизу??“ .... „Ну, а другіе запрещенные товары?“ — Еще никакихъ нѣтъ.— „Никакихъ?“ — Никакихъ.— Потомъ такъ же точно—о чтеніи романовъ, о картахъ, о посѣщеніи театра, о знакомствахъ въ городѣ, съ студентами университета, съ профессорами, городскими земляками и т. д.. До кабинета доносился иногда шумъ изъ помѣщеній студентовъ, и ректоръ начиналъ разсказывать, гдѣ они теперь шумять, что дѣлаютъ, какую шалость придумали, сколько купили вина и гдѣ его распиваютъ, и большею частію угадывалъ необыкновенно мѣтко. Аудіенціи эти бывали большею частію крайне тяжелы; студентъ около часу долженъ былъ напрягать все свое вниманіе, чтобы отвѣтить на неожиданные вопросы впопадъ и въ тоже время ничего неподходящаго не выдать. Юанъ особенно любилъ ловкихъ, находчивыхъ и энциклопедически образованныхъ студентовъ, допускалъ даже остроумныя шутки съ ихъ стороны и самъ разсказывалъ смѣшные анекдоты, представляя каррикатуры профессоровъ своего вре-

-- 172 --

МЕНЕ ПЛП СИНОДСКИХЪ ЧИНОВНИКОВЪ ВЪ РОДЪ Сербиновича, Карацевскаго и проч.. ВЪ разговорахъ о студентахъ съ іером. Хрисаномъ (Ретивцевымъ), единственнымъ изъ баккалавровъ, съ которымъ онъ входилъ въ нѣкоторыя интимности, онъ въ видѣ похвалы и удовольствія называлъ этихъ студентовъ мошенниками, въ смыслѣ людей, которые не пропадутъ нигдѣ и лицемъ въ грязь не уларать. Другой классъ студентовъ, нравившихся ему, былъ классъ крѣпкоголовыхъ философовъ и діалектиковъ, которымъ ректоръ прощалъ лаже нѣкоторую ихъ угловатость и непониманіе житейскихъ мелочей; съ ними онъ велѣ больше серьезныя, научныя рѣчи, на которые они только и были способны. Подобного рода сближеніе съ студентами нисколько не роняло его ректорскаго престіжа, напротивъ какъ-то даже усиливало въ студентахъ и страхъ, и благоговѣніе предъ ректоромъ, потому что каждый студентъ, побывавъ у него, выходилъ отъ него, положительно ошеломленный силой его ума, діалектики, разнообразныхъ, и научныхъ, и житейскихъ знаний, и вмѣстѣ силой его характера и власти, которая постоянно чуялась и давила молодого собесѣдника среди самыхъ шутокъ начальника и при всей его снисходительности. Въ сознаніи своей силы ректоръ многое даже спускалъ студентамъ, въ которыхъ видѣлъ признаніе этой силы и покорность себѣ. Иногда въ праздникъ студентъ призывался къ нему, только лишь выпивши изрядную порцію предъ ужиномъ; ректоръ заставлялъ его читать газету и чтецъ, при всѣхъ усилияхъ своей воли, не могъ иногда не выпать себя въ произношеніи нѣкоторыхъ мудреныхъ словъ. Напр. при передачѣ извѣстія о смерти какого-нибудь покойника отъ апофлексческаго удара, ударъ этотъ у него выходилъ не столько апофлексическимъ, сколько апокалипсческимъ. Ректоръ искоса взглядывалъ на чтеца и переспрашивалъ: „Какой?“ но продолжалъ слушать, какъ ни въ чемъ не бывало; потомъ заводилъ разговоръ и велѣ его по обыкновенію, будто не замѣчая, что собесѣдникъ старался не дышать и спѣлъ, какъ на шилѣ: — этой пыткой наказаніе и ограничивалось. Всѣ были убѣждены въ подобныхъ случаяхъ, что ректоръ видитъ все, не хочетъ только этого показывать, и что какъ только ему необходимо будетъ показать это, онъ сейчасъ же безъ разговоровъ вызонитъ попавшагосъ ему изъ академіи. Его неприступный кабпнетъ, гдѣ онъ спѣлъ съ своими думами и крутою властью, рѣдко оттуда показываясь, для всей академиче-

— 173 —

ской жизни был чёмъ-то въ родѣ смирной пока, но постоянно готовой разразиться громами и молниями тучи, на которую всѣ, занимаясь довольно безпрепятственно всякими своими добрыми и худыми дѣлами, постоянно оглядывались съ невольнымъ опасеніемъ. Онъ хорошо понималъ внушаемое имъ чувство и старался поддерживать его, держась отъ всѣхъ высоко и далеко,—не спускаясь съ этой высоты ни до кого и никого не поднимая до себя. Всѣ члены академической корпораціи, не исключал инспектора—близкайшаго къ ректору участника въ академической администраціи, были поставлены въ отношеніи къ нему совершенно такъ же, какъ и студенты. Но этимъ страхомъ онъ за то только и удовлетворался, не заботясь больше ни о чемъ и предоставляя всѣмъ жить и за его глазами обдѣлывать свои дѣла, какъ знаютъ, только бы признавали его власть.

Студенты конечно скоро къ нему приспособились и нашли, что при немъ еще свободнѣе жить, чёмъ подъ благодатной свободой о. Феодора. И въ первой своей рѣчи къ студентамъ по приѣздѣ, и въ разныхъ другихъ рѣчахъ съ студентами онъ требовалъ главнымъ образомъ повиновенія и совершеннаго во всемъ благоприличія и очень прозрачно давалъ понять, что въ существѣ дѣла онъ и самъ не придаетъ никакого самостоятельнаго значенія разнымъ мелочамъ заведенной имъ дисциплины и смотритъ на ихъ исполненіе, только какъ на знакъ желательныхъ для него отношеній студентовъ къ начальству. Молодежь быстро сообразила, что ректоръ прогрессистъ, человѣкъ передовой, либералъ, на сколько позволяло ему его положеніе, что по этому самому ему стыдно пускаться въ мелочи дисциплинарной формалистике, на которую передовые люди смотрѣли тогда очень низко. Этой слабой струной его можно было при случаѣ даже попользоваться. Всѣ его распоряженія были, очевидно, сдѣланы ради формы; высказавъ свои дисциплинарныя требования, такъ сказать, по долгу своего званія, самый надзоръ за ихъ исполненіемъ студентами онъ затѣмъ цѣликомъ слалъ инспекціи, а самъ сталъ держаться въ сторонѣ, какъ человѣкъ, вовсе непричастный такимъ пустякамъ. Если что будетъ не ладно, за это отвѣчаетъ инспекторъ; на инспектора же кстати можно свалить и всю тяжесть недовольства формалистикой и неуваженія за нее студентовъ, а самому оставаться въ ихъ глазахъ по прежнему высокимъ и либеральнымъ умомъ.— Съ глазу на глазъ съ студентами, разспрашивая ихъ объ ихъ про-

— 174 —

казахъ, увеселеніяхъ, о томъ, что они курять, знакомятся-ли съ студентами университета, у которыхъ де можно поучиться большей развязности, и съ свѣтскими людьми, имѣютъ ли они понятіе о театрѣ, онъ не высказывалъ противъ всего этого никакихъ съ своей стороны претензій и положительно отрицаль только неповиновеніе начальству и пьянство. Кабинетныя рѣчи дѣлались, разумѣется, общимъ достояніемъ всей студенческой компаніи и принимались къ свѣдѣнію и руководству въ по-требныхъ случаяхъ. Ясно было, что жить съ такимъ ректоромъ было еще можно, да онъ и держался такъ высоко и далеко, что студентамъ легко было поставить свою жизнь совершенно внѣ предѣловъ его зрѣнія. При такомъ отношеніи къ студен-тамъ ихъ высшей властп, связывались руки и у самой инспек-ціи; ея собственныя мѣропріятія безъ содѣствія ректора не могли имѣть надлежащей силы и могли вести только къ лиш-нему противъ нея раздраженію студентовъ. Не удивительно, что архим. Юанномъ были недовольны всѣ бывшіе при немъ инспекторы; свою собственное властю и значеніемъ онъ совсемъ парализировалъ ихъ инспекторское значеніе, а между тѣмъ, сваливая на нихъ все непріятное въ дисциплинѣ, выдавалъ ихъ студентамъ головою и ставилъ въ крайне фаль-шивое положеніе. Случалось, что въ своихъ quasi-откровен-ныхъ бесѣдахъ съ студентами онъ допускалъ даже довольно прямыя подсмѣванья надъ разными представителями инспек-ціи, равно какъ и надъ профессорами. Студенты имѣли пол-ное право заключать отсюда, что ректоръ стойтъ на ихъ сторонѣ.

Нельзя не обратить здѣсь вниманія на одну очень важ-
ную черту тогдашнихъ нравовъ во всѣхъ, особенно въ выс-
шихъ и преимущественно свѣтскихъ учебныхъ заведеніяхъ,—
это какой-то общій культъ предъ учащейся молодежью, отъ
котораго самомѣніе послѣдняго возросло тогда до такихъ
тромадныхъ размѣровъ, что съ нимъ дѣйствительно трудно
стало считаться всѣмъ школьнымъ начальствамъ. Студенты
университета съ пресерьезною искренностью считали себя
главными носителями всякихъ передовыхъ идей,
поменѣлъ компе-
ентными судьями и искусствъ, и наукъ, и соціальныхъ явленій,
и даже хода государственной жизни Россіи, и въ грошъ не
ставили всякаго, кто не подпѣвалъ имъ, какъ отсталаго, хотя
бы такой членѣкъ самъ только лишь сошелъ со школьной
скамьи. Скоро обозначились и результаты такого самомѣнія,

— 175 —

выражавшіеся, напр. въ казанскомъ университетѣ, не въ
однихъ только ссорахъ студентовъ съ офицерами или будоч-
никами, въ деснотческомъ клакерствѣ какой нибудь смазли-
вой актрисѣ въ театрѣ и т. п. выходкахъ молодого увенія,
но и въ большѣ серьезныхъ формахъ, въ освистываніи того
или другого неугодившаго имъ профессора, въ шумномъ тре-
бованіи его увольненія, въ разнообразныхъ манифестаціяхъ
противъ университетскаго начальства и даже въ манифеста-
ціяхъ политическаго характера ('). Въ академіи, не смотря на
близкое знакомство ея съ университетомъ, такихъ проявленій
студенческаго самомнѣнія не было ни разу, но назвѣствое, спе-
цифическое для того времени уваженіе къ собственному сту-
денческому достоинству было очень сильно развито между
студентами и въ ней. Оно воспитывалось здѣсь съ давняго
времени, — въ строго нравственныхъ трансрахъ, какъ лучшій
стимулъ къ выполненію академическихъ правилъ благоповеде-
нія, внушилось студентамъ и самимъ начальствомъ академіи,
особенно въ близкайшее время ректорства Агаавангела и ин-
спекторства Серафима, когда всѣхъ презпрауетъ и ставитъ ни
во что, и вдругъ въ его рѣчахъ съ тѣмъ или другимъ сту-
дентомъ, къ великому удовольствію для студенческаго сердца,
неколчедно промѣлѣнетъ иногда такая черта, которая ясно
дастъ понять, что этотъ гордый человекъ не считаетъ для
себя упрежденіемъ спуститься до несравненно большей интим-
ности съ студентами, чѣмъ съ профессорами, и какъ будто
глубоко вѣруетъ и въ достоинство, и въ благородство, и даже
въ силу студенчества. Среди студентовъ VIII курса толковали
напр., будто-бы когда-то кому-то самъ ректоръ высказался,
что каждый студентъ самъ по себѣ существо слабое, которое
сломить легко, но студенчество, какъ масса, какъ твердо
сплоченная корпорація, есть такая сила, съ которой не спра-

(1) См. Н. А. Оирсова: Студанческія исторіи въ казанскомъ универсі-
тетѣ. Р. Старина 1889. г.

— 176 —

виться. Такое убѣжденіе въ силѣ студенчества очевидно было отголоскомъ тѣхъ общихъ толковъ, которые распространены были среди всѣхъ студенческихъ корпорацій того времени, на канунѣ длиннаго ряда повальныхъ студенческихъ волненій 1860-хъ годовъ.

Съ инспекторомъ Θεοδορомъ у архим. Юанна съ самаго начала возникли непріятные отношенія. Характеръ и первые пріемы ректора до глубины души возмущали этого сердечнаго человѣка. Онъ былъ противъ высоты и недоступности ректора, противъ сокращеній въ богослуженіи, противъ новой системы управленія студентами, въ которой видѣлъ, по своему, іудейское фарисейство, работаніе только предъ очима, для соблюденія формы. Приходилось испытывать отъ ректора и личныя обиды. Своей діалектикой архим. Юаннъ въ пухъ разбивалъ благочестивыя мечтанія и теоретическія построенія о. Θεοδора, который между тѣмъ стоялъ за нихъ всѣми силами своей души, какъ за дѣло всей своей жизни; это дѣлалось даже публично, на экзаменахъ,—ректоръ глумился надъ нимъ, какъ надъ какимъ-то юродивымъ. Распоряженія о. Θεοδора безцеремонно отмѣнялись; ректоръ прямо требовалъ, чтобъ безъ его дозволенія никто ничѣмъ не распоряжался въ академіи. Осенью 1857 г. онъ запретилъ давать о. Θεοδору даже казенную лошадь, комрѣ тѣхъ случаевъ, когда ему нужно будетъѣхать на служеніе въ соборъ,— это была уже обида. Установившіяся отношенія между инспекторомъ и студентами съ приѣздомъ ректора, отвлекшаго вниманіе всѣхъ исключительно къ своей личности, тоже стали портиться. Прежде студенты были довольны тѣмъ, что при о. Θεοδорѣ не находятся уже подъ гнетомъ внешней формы, и не замѣчали, что требованія его были тяжелѣ всякихъ дисциплинарныхъ требованій, особенно при посредствѣ такого покладистаго помощника инспектора, какъ о. Діодорѣ, многое не доводившій до инспектора и устранявшій всякое раздраженіе между студентами и инспекціей. Новый ректоръ требовалъ одного, чтобы только все было гладко и прілично; дисциплину, введенную имъ, исполнять или, точнѣе, казаться исполняющими было не трудно, и студенты снова обратились отъ благодати къ закону, тѣмъ больше, что новый законодатель неуклонно требовать, чтобы все преклонались только предъ его волею, посабляя въ другихъ отношеніяхъ. О. Θεοδоръ почуялъ, что пора его вліянія прошолитъ, заскорѣлъ, сталъ опять стре-

— 177 —

миться къ выходу изъ академіи, на этотъ разъ куда нибудь въ семинарію, гдѣ мечталъ найти еще неиспорченныя души для вкорененія въ нихъ истиннаго живота, и даже отвернулся отъ студентовъ. Когда являлись къ нему старшіе, онъ уже не говорилъ съ ними попрежнему, а сухо бралъ книгу журнала, подписывалъ и сейчасъ же ихъ отпускалъ. Къ этому при соединились разныя непріятности, напр. изъ-за студенческаго стола, который еще болѣе убѣдили его, что молодежь отъ духа обратилась къ плоти. Въ день академическаго праздника 1857 г. студенты даже очень шумно манифестировали противъ эконома изъ-за дурнаго масла за обѣдомъ. Можно представить, какъ это дѣйствовало на инспектора, который хворалъ дня по 2—3 отъ проступка даже одного студента, сраспиналась за него Христу.

Къ несчастію его, около него не было уже и о. Дюдора, который умѣлъ прежде все такъ удобно устроить, не доводя его до огорченій. Вскорѣ по пріѣздѣ ректора опредѣленіемъ Св. Синода отъ 11 мая 1857 г. онъ былъ переведенъ на каеедру церковной исторіи въ с.-петербургскую академію и 25 июня выѣхалъ изъ академіи, провожаемый общимъ сожалѣніемъ студентовъ. Вскорѣ онъ тамъ умеръ въ началѣ 1860 г. (¹).

На мѣсто о. Дюдора, по предложенію ректора отъ 2 июля, назначенъ помощникомъ инспектора баккалавръ іером. Григорій (Полетаевъ) изъ воспитанниковъ казанской академіи. Онъ былъ родомъ нижегородецъ, сынъ сельскаго причетника Сергачскаго уѣзда с. Ляпни, родился въ 1826 г. и поступилъ въ V курсъ академіи изъ нижегородской семинаріи. Мірское имя его было Левъ Петровичъ. По окончаніи въ 1854 г. курса первымъ магистромъ онъ, по прошенію, былъ постриженъ (10 октября) въ монашество и назначенъ (отъ 27 октября) баккалавромъ по каеедрѣ св. Писанія. Въ должность помощника инспектора вступилъ 4 октября. Должность эту было очень мудрено нести теперь послѣ и любимаго студентами о. Дюдора, кому угодно; іеромонахъ же Григорій былъ для нея еще слишкомъ молодъ и не опытенъ въ житейскихъ дѣлахъ, не смогъ угадать ни общаго на-

(¹) Некрологъ его былъ напечатанъ въ Страннику 1860 г. въ февр. книжнѣ.

12

— 178 —

правленія новаго времени, ни тогданихъ требованій своєго собственнаго положенія въ частности и столлъ на точкѣ зрѣнія еще прежней дисциплинарной системы инспекціі, даже безъ тѣхъ корректуръ, какія въ ней сдѣланы были ректоромъ Юанномъ и еще раньше инспекторомъ Серафимомъ. Онъ не усвоилъ себѣ даже новой манеры обращенія съ студентами, къ которой они привыкли уже въ послѣднее время, по своему горячему характеру сталъ дѣлать имъ обидные для нихъ выговоры и ссориться съ ними. 4 октября онъ вступилъ въ должность, а 22 того же мѣсяца встрѣчаемъ уже крупное столкновеніе его съ студентомъ VIII курса Н. Морошкинымъ, котораго онъ поздно засталъ утромъ въ спальнѣ и разбранилъ. М-нъ, какъ человѣкъ гордый и неоставлявшій никакого оскорбленія безъ сдачи, самъ наговорилъ ему дерзостей; объ этомъ сейчасъ же донесено было инспектору; но вслѣдъ за этимъ доносомъ студенты чрезъ старшихъ всѣ встали за М-на и донесли, что онъ высказалъ только то, что у всѣхъ на умѣ. Можно представить положеніе такого младенца о Христѣ, какимъ былъ о. Феодоръ, когда онъ очутился между двухъ огней. онъ два дня плавалъ, во гробъ полагался, хотѣлъ уйти изъ академіи, сердился, толковалъ, что, кто не хочетъ повиноваться власти по Евангелію, того нужно принудить къ повиновенію закономъ, и забавно грозилъ студентамъ, изъ которыхъ каждый былъ двое выше его ростомъ, наступая на нихъ съ сердитымъ липцомъ: „Еда съ палицею приду къ вамъ?“ Дѣло кончилось наказаніемъ виновника „по закону“—голоднымъ столомъ. Долго послѣ этого о. Феодоръ не могъ успокоиться, пока не нашелъ исхода изъ своей нервной борьбы въ уступкѣ студентамъ.

Въ одномъ изъ его сочиненій (¹) находимъ любопытный автобіографический эпизодъ, относящійся къ описываемому времени; здѣсь видимъ, какъ смотрѣлъ онъ на свое положеніе въ академіи и на тогдашнія отношенія академическихъ людей съ своей оригинальной точки зрѣнія. „Относясь къ студентамъ, пишетъ онъ, съ сочувственнымъ вниманіемъ къ личнымъ особенностямъ каждого, внушая и имъ такое же ува-

(¹) О современныхъ духовн. потребностяхъ мысли и жизни, стр. 431. М. 1865.

— 179 —

женіе къ индивидуальнымъ особенностямъ другъ друга, я имѣлъ
рѣдкое счастіе видѣть въ обществѣ моей молодежи точно жи-
вой организмъ, въ которомъ каждый членъ знаетъ свое дѣло
и всѣ члены свободно и самостоятельно слѣдуютъ одному на-
чалу. Случилось однако, что нѣсколько молодыхъ людей стали
обнаруживать въ нашемъ общественномъ организмѣ нѣчто по-
холее на консульсивныя движенія холеры, корчились, упря-
мились, выходя изъ общаго настроя. Это меня огорчало.... Но
остановился я на счастливой мысли: не гну ли я, не ломаю
ли въ чемъ эти молодыя вѣтви подъ свою мѣрку противъ мо-
ихъ собственныхъ правилъ? Можно вѣдь и утонченнымъ
образомъ подавлять духовную самостоятельность, вмѣсто ея
направленія и исправленія. Съ этою мыслію я сталъ при-
сматриваться къ упрямпамъ, не подавляю ли я въ нихъ чего
лучшаго, Христова, и этимъ не возмущаю ли ихъ духъ, такъ
что отъ его глубины подымается всякая тина и грязь. Внут-
ренно я сталъ болѣе себя, чѣмъ ихъ винить въ ихъ безпоря-
дочности, хотя по наружности ничего особеннаго не вводилъ
въ наши отношения. Что же? Прежде всего въ жесткихъ и
упрямыхъ ихъ взорахъ я сталъ примѣчать живительный ого-
некъ возникающего въ нихъ сочувствія ко мнѣ; потомъ ока-
зались въ нихъ дѣйствительно не примѣченныя прежде мной
лучшія черты, нужныя и для всего нашегоъ общества и осо-
бенно желанныя для меня". Примиреніе, въ которомъ нужда-
лась любящая душа, совершилось, по крайней мѣрѣ для него
самого. Но онъ все таки оставался одинокъ въ академіи. какъ
человѣкъ не отъ міра сего. Жизнь академическая ушла отъ
него и никто уже его не понималъ, кромѣ только самыхъ
близкихъ его почитателей. преклонявшихся предъ его идеями.
Академическіе монахи толковали, что онъ не дойдетъ до добра,
если не перемѣнить своихъ религіозныхъ убѣжденій. Ректоръ
старался поскорѣе его выжить изъ академіи. Въ Петербургѣ
тоже, кажется, считали его не подходящимъ для администра-
тивныхъ должностей чудакомъ. Отъ 10 янв. 1858 г. онъ былъ
перемѣщенъ въ члены петербургскаго комитета духовной цен-
зуры и 28 января выѣхалъ изъ академіи.

Печальная судьба его болѣе или менѣе извѣстна. Съ
одной стороны крѣпость убѣжденій въ своихъ богословскихъ
ideяхъ, непреодолимая потребность распространять ихъ и
устраивать по нимъ жизнь общества, съ другой раздраженіе
отъ внѣшнихъ тормозовъ въ ихъ проповѣди, тормозовъ, ко-

12*

— 180 —

торые представлялись ему отъ самого духовнаго начальства и
которые были особенно тяжелы для него въ его монашескомъ
положеніи, натолкнули его въ 1860 г. на роковой шагъ въ
жизни; такъ какъ монашеское званіе мѣшало ему дѣйствовать
на мірское общество и мірскую жизнь, то онъ рѣшился сло-
жить съ себя это званіе и войти съ своей проповѣдью въ са-
мую эту мірскую жизнь въ качествѣ простаго мірянина. Въ из-
леніи его богословской системы мы послѣ еще увидимъ, какъ
такое рѣшеніе его вытекало изъ самой сущности его міро-
созерцанія. Этого мало,— въ Переяславѣ, гдѣ онъ жилъ послѣ
этого, онъ даже женился на одной своей ученицѣ и благого-
вѣйной поклонницѣ, А. С. Родышевской, дочери помѣщика
с. Вашки Переяславльскаго уѣзда. Жизнь его по разстриже-
ніи была самая общественная, потому что кормиться прихо-
дилось однимъ только неблагодарнымъ литературнымъ тру-
домъ, да отъ помощи близкихъ людей. Въ 1868 г. казанская
академія узнала объ немъ, что онъ пскалъ себѣ учительскаго
мѣста въ юнкерскомъ училищѣ г. Варшавы. Начальникъ учи-
лица отъ 9 июля прислалъ по этому поводу въ академію
запросъ „о нравственныхъ качествахъ и способности къ педа-
гогической дѣятельности бывшаго профессора академіи Θеодора,
а въ данное время Александра Михайловича Вухарева за
время бытности его въ академіи“; изъ правленія академіи
отвѣчали на это выпиской архіерейскихъ аттестацій архим.
Θеодора на его формулярныхъ спискахъ за 1855—57 гг. (¹).
Но ему не удалось попасть ни на исткомое мѣсто, ни на какую-
иную службу. Онъ скончался въ крайней обѣдности 2 апр.
1871 г. на 47 г. своей жизни (²).

Исправленіе должности инспектора послѣ отвѣзда о. Θεο-
дора поручено было архим. Веніамину, который слылъ у сту-
дентовъ грозой формализма. Такимъ образомъ инспекція вся
теперь очутилась въ рукахъ представителей прежней инспек-
ціонной системы. Но возстановить послѣднюю въ прежнемъ
видѣ не было теперь уже никакой возможности, и всѣ усилия
ея ревнителей обращались только во вредъ ихъ же собствен-

(¹) Д. внутр. правл. 1868 г. № 41.

(²) См. объ немъ въ Ист. моск. акад. Смирнова. Еще: Голосъ 1871 г. № 121; Дом. Бестѣда: Тяжелое объясненіе, 1871 г., № 19; Воспомин. Погодина въ Моск. Вѣдом. 1874 г. № 48 и Церк.-Общ. Вѣстн. 1874 г. № 43; Бѣдственное положеніе бывшаго архим. Θεοδора, Петерб. Газ. 1868 г. № 74.

— 181 —

ному вліянію на студентовъ. Студенты очень хорошо знали, что на дисциплинарныя правила самъ ректоръ смотритъ какъ на мелочи, важныя только для выраженія студенческаго послушанія и для внѣшняго порядка, что, по его требованию, было-бы только все въ академіи прилично, а остальное можно предоставить благоразумію и благородству самихъ студентовъ. Послѣ столкновенія помощника инспектора съ студентами въ октябрѣ 1857 г. въ началѣ февраля слѣдующаго 1858 г. произошло новое, болѣе крупное столкновеніе, на которое должны были обратить вниманіе, и ректоръ, и самъ преосвященный. Это было 2 февр., въ прощальное воскресенье; студенты вечеромъ, заговѣвшись, собрались послѣ ужина въ крайній 6 № и стали провожать здѣсь масляницу. Всѣ эти проводы кончились бы тѣмъ, что молодежь пропѣла бы нѣ- сколько пѣсенъ, можетъ быть, немного потанцовала и затѣмъ спокойно разошлась бы снять; но помощникъ инспектора взмолалъ самъ лично явиться на веселое собраніе, чтобы по- разить преступленіе страхомъ при самомъ процессѣ его совершенія, какъ это, бывало, дѣлалъ ректоръ Григорій. Но оказалось, что студенты не испугались, напротивъ, панесли ему какое-то „личное оскорбленіе“, какъ онъ писалъ въ донесеніи. На другой день двое изъ студентовъ, по опредѣленію правленія, были подвергнуты наказанію одиночнымъ заключеніемъ въ карцерѣ на двое сутокъ, со внесеніемъ ихъ поступка въ книгу поведенія, и отданы подъ особое наблюдение инспекціи до исправленія. Нѣсколько времени эти фев- ралисты, какъ ихъ назвалъ ректоръ, дѣйствительно писались въ кондукитныхъ донесеніяхъ инспектора особо, но потомъ, во вниманіе „къ ихъ христіанскому раскаянію“, были про- щены и освобождены отъ надзора (¹). Отношенія студентовъ къ инспекціи обострились еще болѣе. Замѣчательно, что это про- исходило совершенно независимо отъ личныхъ характеровъ ея представителей, особенно главнаго изъ нихъ архим. Вені- амина, который самъ по себѣ былъ человѣкъ очень добрый, съ характеромъ вовсе не тяжелымъ, любившій студентовъ отъ души и искренно желавшій имъ всякаго добра. Онъ былъ именно только жертвой новаго времени и новыхъ правовъ. Въ томъ же февралѣ на первой недѣлѣ поста былъ такой

(¹) Д. внутр. правл. 1858 г. № 76.

— 182 —

фактъ, характеризующій и его добрую личность, и тогдашнія
отношенія къ нему студентовъ. Во время говѣння студентовъ
онъ вскомнилъ, что при ректорѣ Григоріи у начальниковъ
академіи былъ обычай выдавать студентамъ чай въ имянины
ректора и инспектора и послѣ причастія, и ему очень захо-
тѣлось сдѣлать такую же раздачу отъ себя, но въ тоже время
это казалось ему и опаснымъ;—кто знаетъ, какъ еще примутъ
его даръ сами студенты?—Онъ посовѣтовался объ этомъ пред-
метѣ конфиденціально съ старшимъ дежурнымъ; тотъ тоже не
поручился за студентовъ, и на общемъ совѣтѣ ихъ порѣшено-
было замаскировать дѣло тѣмъ, будто раздача чая идетъ отъ
казны. О. Веніаминъ позаботился даже о самомъ порядке
раздачи, раздѣливъ чай и сахаръ на порціи такъ, чтобы каж-
дая порція шла на пару студентовъ, и чтобы въ каждой парѣ
былъ одинъ обѣдный, другой богатый студентъ, который бы
не взялъ своей части себѣ, а отдалъ ее первому. Такъ и было
сдѣлано; студенты такъ и не узнали, кто ихъ угощалъ, а для
многихъ обѣдняковъ, никогда не имѣвшихъ своего чаю, это
было дѣйствительно дорогое угощеніе въ торжественный день
причащенія св. тапнѣ. Въ послѣднее время о. Веніаминѣ и
самъ даже ослабилъ свой строгій надзоръ за студентами, по-
навѣ, что это только раздражаетъ ихъ, но не могъ уже осла-
бить ихъ злопамятности.

Вскорѣ по приѣздѣ новаго инспектора опредѣленіемъ
Св. Синода отъ 22 апр. 1858 г. архим. Веніаминъ былъ
назначенъ ректоромъ вновь открывшейся въ 1858 году том-
ской семинарии и 31 мая выѣхалъ изъ академіи. Послѣ онъ
числился не долгое время (съ 1861 до 5 февр. 1862 г.) рек-
торомъ костромской семинарии, затѣмъ съ 5 февр. 1862 г.
былъ назначенъ епископомъ селенгинскимъ, первымъ вика-
риемъ Иркутской епархіи и первымъ начальникомъ Забайкаль-
ской миссіи, и 20 мая былъ рукоположенъ въ святительскій
санъ въ Иркутскѣ преосвящ. Пароеніемъ, архиепископомъ
иркутскимъ. Съ этого времени началась его благотворная
миссіонерская дѣятельность въ восточной Сибири, доставившая
ему высокое историческое значеніе. 18 марта 1868 г. онъ былъ
назначенъ на самостоятельную каœедру епископа камчатскаго,
курильскаго и алеутскаго; наконецъ въ мартѣ 1873 г. пере-
мѣщенъ на каœедру иркутскую; въ 1878 г. возведенъ въ архи-
епископа. Имѣетъ ордена: св. Александра Невскаго, св. Вла-

— 183 —

диміра 2 степ., Анны 1 степ. и брилліантовый крестъ на кло-
букѣ. О дѣятельности этого добрѣйшаго, сердечнаго и неутоми-
мо-ревностнѣйшаго къ благу своей паствы святителя можно по-
лучить довольно подробныя свѣдѣнія изъ брошюры: Двадцати-
пятилѣтіе епископскаго служенія Высокопреосвященнаго Вені-
амина архіепископа пркутскаго и нерчинскаго. Ирк. 1888 г..

Новый инспекторъ архим. Филаретъ Филаретовъ (въ
мірѣ Михаилъ Прокофьевичъ) приѣхалъ въ академію на 6-й
недѣлѣ великаго поста 12 марта. Онъ былъ сынъ священника
Воронежской епархіи, родился въ 1824 году, образованіе по-
лучилъ въ воронежской семинаріи и въ кіевской академіи,
въ которой кончилъ курсъ въ 1851 г. первымъ магистромъ.
По окончаніи курса въ томъ же году 18 ноября былъ постри-
женъ въ монашество и опредѣленъ въ своей академіи бакка-
лавромъ по св. Писанію, которое и преподавалъ до 1858 г.;
съ сентября 1853 г. онъ проходилъ въ академіи еще долж-
ность помощника инспектора; въ 1857 г. получилъ санъ архи-
мандрита. Въ инспекторы казанской академіи назначено отъ
16 января 1858 г. Съ виду это былъ радушный, улыбаю-
щійся и словоохотливый человекъ, держалъ себя просто, безъ
напускной важности и скоро сошелся съ новыми сослужив-
цами; съ студентами любилъ поболтать и каждый день велѣлъ
являться къ себѣ всѣмъ старшимъ, вмѣсто одного дежурнаго.
Поудобнѣе усѣвшись на диванѣ и разсадивъ всѣхъ ихъ около
себя, онъ подолгу толковалъ съ ними о разныхъ разностяхъ, и
всего рѣже о студенческихъ дѣлахъ, но говорилъ довольно тягу-
че, слово за словомъ, и наводилъ на всѣхъ порядочную скуку.
Съ самаго же начала за нимъ упрочлась репутація очень
умнаго, дѣловитаго и проницательнаго человѣка, но скучнаго и
лѣниваго. Уже долго спустя по его приѣздѣ, обозначилось,
что подъ этой видимой лѣнью у него скрывалась упорная энергія
и сила воли, способная къ неутомимой борьбѣ съ препятствія-
ми, и что онъ способенъ былъ иногда разгорячаться такъ,
что становилось страшно. Какъ только онъ приѣхалъ, такъ и
долженъ былъ вступиться въ разбирательство новаго столкно-
венія студентовъ VIII к. съ помощникомъ инспектора, которое
случилось послѣ вечерней молитвы въ Пасху и было почти
повтореніемъ прежняго дѣла февралистовъ. Всѣ старшіе отозва-
лись, конечно, что виновниковъ безпорядка они не знаютъ;
послѣ этого къ инспектору были позваны всѣ студенты VIII
курса и были допрашиваемы порознь до 12 часовъ ночи, но

— 184 —

допросы эти тоже ничего не выяснили, кромѣ того, что чело-
вѣка 4 оказались немного выпившими. Инспекторъ обошелся
съ ними довольно магко, наказалъ ихъ голоднымъ столомъ, не
доводя дѣла директора изъ онасенія, чтобы ихъ не исключили изъ
академіи. Вскорѣ послѣ этого онъ долженъ былъ разслѣдо-
вать еще одно дѣло, доставшееся ему отъ прежней инспекція,
объ одномъ отличномъ студентѣ VIII к. К. Мысовскомъ, о
которомъ его предупрелили, какъ о какомъ-то вольнодумцѣ и
демагогѣ. Студентъ этотъ былъ великій философъ, увлекался
Гегелемъ и, по своей неотесанности, держался довольно грубо
съ высшими, чѣмъ, по всей вѣроятности, и заслужилъ свою
невыгодную репутацію, хотя былъ на прекрасномъ счету у самого
ректора. Ioанна. Инспекторъ Филаретъ почему-то заинтересовался
этимъ quasi-либераломъ, вздумалъ разузнать объ немъ у его
старшаго, Н. Залѣсскаго, одного изъ самыхъ скрытныхъ, упра-
мыхъ и съ студенческой точки зрѣнія благородныхъ людей,
нѣсколько разъ приставалъ къ нему, подъ конецъ даже измѣ-
нилъ своему хладнокровію и разгорячился, но ничего не до-
спѣлъ Вѣроятно, онъ вполѣ убѣдился въ рѣдкомъ единодушіи
студентовъ,—по крайней мѣрѣ послѣ ни разу не дѣлалъ та-
кихъ розысковъ и постоянно относился къ студентамъ благо-
душно. По вечерамъ онъ иногда посѣщалъ ихъ занятныя ком-
наты, но всегда въ одно и тоже время, около 8 часовъ, такъ
что къ посѣщеніямъ этимъ легко было приобретиться и при-
готовиться. На проступки студентовъ смотрѣлъ сквозь пальцы,
не стараясь объ нихъ разузнавать; скажетъ только иногда
дежурному, я де знаю, что студенты въ городѣ безъ записи
ходатъ или на молитвѣ не бываютъ.—и только.

Такъ шло дѣло до конца 1827/28 учебнаго года, когда
студенты VII курса, бывшіе послѣдними свидѣгелями прежней
академіческой дисциплины, вышли изъ академіи, уносясь съ
собой и послѣдніе остатки той дисциплинированности, въ кото-
рой были воспитаны. Во главѣ студенчества остался VII
курсъ, воспитанный уже во времена не подзаконныя, и раз-
стройство прежнихъ порядковъ пошло впередъ быстрыми ша-
гами. Еще въ августѣ и сентябрѣ, при съѣздѣ студентовъ
этого курса съ ваката, между ними обнаружилось нѣсколько
случаевъ нетрезвости, которые невольно обратили на себя
вниманіе ректора, не смотря на всѣ его старанія держаться
въ сторонѣ отъ подобныхъ явленій, и побудили его дать сту-
дентамъ острастку. Для этого онъ составилъ оригинальный

— 185 —

проектъ о мѣрахъ къ устраненію нетрезвости между воспитанниками академіи. Проектъ этотъ былъ представленъ имъ правленію для донесенія прямо оберъ-прокурору Св. Синода 24 ноября 1858 г..

„Нравственное поведеніе студентовъ академическихъ, писалъ онъ, при всемъ достоинствѣ его въ общемъ направленіи, омрачается отдѣльными непріятными случаями, къ сожалѣнію не очень рѣдкими, именно случаями пьянства... Это пьянство до такой степени безобразить наши учебныя заведенія, что наконецъ они стали публично, въ печати, во всеуслышаніе оглашаться посторонними людьми, какъ безнравственныя“ и пр.. Самую главную причину этого несчастія ректоръ Юаннъ усматривалъ въ студенческомъ „общежитіи, въ которомъ нетрезвость гораздо легче распространяется, прививается и поддерживается взаимными примѣрами и увемъ“, по этому, кромѣ самой крайней мѣры—исключенія изъ академіи, которая не всегда пригодна, такъ какъ въ увенія по молодости впадаютъ пхорошіе студенты, могутъ впослѣдствіи исправиться и быть полезными церкви, онъ предлагалъ въ видѣ опыта принять слѣдующія мѣры: 1) „Воспитанниковъ, впадающихъ въ нетрезвость, удалять отъ общежитія студентовъ и изъ академическаго корпуса на жительство внѣ академіи; 2) такъ какъ помѣщеніе ихъ внѣ академіи на вольныхъ квартирахъ соединялось бы со многими важными неудобствами и даже могло бы способствовать, вмѣсто исправленія, усиленію пьянства, то помѣщать такихъ студентовъ въ монастыри, ближайшіе къ академіи, гдѣ они могутъ имѣть и удобства въ помѣщеніи. И удобства въ занятіи науками, и не оставаться безъ хорошаго надзора. Такими мѣстами для здѣшнихъ студентовъ могутъ быть монастыри Ивановскій и Спасскій, находящіеся подъ управленіемъ, первый—ректора семинарии, послѣдній—преосвящ. викария; 3) такое удаленіе изъ академическаго корпуса можетъ быть временное, на извѣстный срокъ, смотря по поведенію виновныхъ; 4) такіе отдѣленные студенты не должны имѣть никакого общенія съ прочими, кромѣ посвѣщенія классовъ и церкви, но надзоръ за ними инспектора и его помощника не прекращается; 5) содержаніе имъ на первый разъ можетъ быть сохранено полное казенное; въ другой разъ они могутъ быть оставляемы на собственномъ содержаніи, если же не имѣютъ способовъ къ сему, то на монастырскомъ, на общихъ основаніяхъ съ людьми, призваемыми въ монастыряхъ;

— 186 —

6) если бы студентъ не захотѣлъ перейти на содержаніе монастырское или монастырь сталъ обременяться его пропитаніемъ, то увольнять нетрезваго по прошенію изъ академіи, но съ прописаніемъ въ свидѣтельствѣ причинъ увольненія; 7) въ случаѣ неисправенія и безнадежности къ исправленію, исключать изъ академіи, уже не принимая прошенія. Въ видахъ утвержденія нравственности духовныхъ воспитанниковъ на прочныхъ основаніяхъ, я, заключалъ ректоръ свой проектъ, предлагаю правленію убѣдительнѣйше просить высшее начальство о разрѣшеніи такихъ мѣръ, дабы по крайней мѣрѣ испытать дѣйствіе ихъ при дознанной опытами слабости другихъ средствъ".

На журналѣ 24 ноября профессоръ Гусевъ заявилъ, что онъ подастъ объ этомъ предметъ особое разсужденіе. Разсужденія этого не сохранилось въ дѣлахъ правленія: вѣроятно, оно было изъято отсюда вслѣдствіе той рѣзкости, съ какой всегда писалъ проф. Гусевъ. Кромѣ Гусева, противъ проекта ректора поднялись еще студенты. Какъ ни секретно велось это дѣло, они всетаки подробно узнали содержаніе проекта, страшно разобидѣлись и рѣшились написать противъ ректора коллективное заявленіе со своей стороны преосвященному; съ этой цѣлью составилось студенческое собраніе и на немъ общими силами написано было силное прошеніе къ преосвященному о защитѣ студентовъ отъ крайне постылной для нихъ ссылки на исправленіе въ монастыри на-равнѣ съ пьяными и штрафованными причетниками. Сколько извѣстно, о томъ же было писано отъ студентовъ частно къ нѣкоторымъ членамъ Св. Синода. Преосвященный держалъ журналъ правленія у себя больше недѣли, наконецъ 4 дек. сдалъ его съ распоряженіемъ: правленію представить 1) подробную вѣдомость о студентахъ, замѣченныхъ въ нетрезвости, 2) выписку изъ существующихъ законовъ о мѣрахъ, которые должны быть употребляемы въ исправленіи студентовъ академіи и 3) особое разсужденіе, о которомъ упоминается въ подписи членовъ; въ вѣдомости онъ велѣлъ указать всѣ случай нетрезвости за каждымъ замѣченнымъ студентомъ и то, какія мѣры употреблялись для его исправленія. Вѣдомость эту правленіе поручило составить инспектору; она была представлена влалыкѣ уже 9 марта, но вышла бѣлла фактами, потому что въ ней только п записано было два случая (23 августа и 8 ноября 1858 г.) (1).

(1) Д. внутр. правл. 1858 г. № 61.

— 187 —

Такъ это дѣло и заглохло, и жизнь студентовъ пошла тѣмѣ
же порядкомъ.

Къ вящшему разстройству дисциплины, между ректоромъ
и инспекторомъ скоро начались разныя несогласія. Изъ-за
чего они вышли, про то знали только они сами. Главною ви-
ною этихъ несогласій, по всей вѣроятности, было почти неиз-
бѣжное столкновеніе между собою ихъ личныхъ, одинаково
властныхъ и унорныхъ характеровъ. Внѣшнимъ поводомъ къ
размолвкѣ легко могли послужить извѣстныя отношенія ректора
къ студентамъ, противъ которыхъ возмущался даже и такой
инспекторъ, какъ о Феодорѣ. Отлично понимая систему рек-
тора, архим. Филаретъ не сталъ съ нимъ чиниться и съ са-
мато начала своего инспекторства постоянно выдавалъ его
студентамъ головой, разоблачая всѣ его дѣйствія. Потомъ,
особенно съ того времени, какъ поднялось дѣло объ экономѣ
Филаретѣ, между ними начались столкновенія по правленію.
Архим. Филаретъ не желалъ быть только номинальнымъ чле-
номъ правленія и безмольвно подписывать одиночныя распоря-
женія ректора. Борьба на этомъ поприщѣ велась между ними
сначала только словесно, чрезъ посредство секретаря. Несчаст-
ный Н. П. Гвоздевъ долженъ былъ сильно страдать, попавъ
между двухъ огней и очутившись въ необходимости перено-
сить отъ одногоъ къ другому,—отъ ректора къ инспектору
властныя распоряженія, а отъ инспектора къ ректору твердыя
возраженія противъ этихъ распоряженій. Въ дѣлѣ эконома,
который попалъ въ бѣду главнымъ образомъ по винѣ самого
же ректора, инспекторъ часто открыто бралъ сторону эконо-
ма, дѣлалъ на обвиненія противъ него дѣловитыя замѣчанія,
требовалъ справокъ и заставлялъ ректора оправдываться (1).
Въ канцеларіи разсказывали, что ему удалось захватить въ
свои руки какое-то письменное распоряженіе ректора эконому,
чтобы этотъ покрылъ какой-то негласный расходъ разными
урѣзками по экономіи и что этотъ документъ былъ у него
очень непріятнымъ для ректора камнемъ за пазухой. Осенью
1859 г. они вступили между собою уже въ письменную
борьбу.

Еще въ февралѣ 1859 г. ректоръ представилъ къ на-
градѣ за годичную безмездную службу при академіи доктора

(1) См. д. 1859 г. № 31.

— 188 —

Скандовскаго; но это представленіе въ текущемъ году запо-
злало къ сроку и назначено было къ отсылкѣ, куда слѣдовало,
на будущій годъ. Между тѣмъ въ сентябрѣ Скандовскій, недоволь-
ный ректоромъ, по прошенію, уволился отъ академической
службы. Журналъ объ увольненіи былъ написанъ, конечно,
безъ собранія правленія и вдругъ воротился къ ректору съ
мнѣніемъ инспектора, что, по случаю увольненія доктора,
баговременно было бы представить его снова къ наградѣ за
его безмездныя заслуги, о которыхъ прежде 24 февраля свидѣ-
тельствовалъ и самъ о. ректоръ. Ректоръ разсердился и на-
писалъ на томъ же журналѣ рѣзкое опровершеніе этого мнѣ-
нія: „Въ порадкѣ службы награды даются чиновникамъ во
время проходденія службы, а не по оставленіи ея,.. собственно
же за безмездіе г. Скандовскій уже получилъ благодарность
высшаго духовно-училищнаго начальства; притомъ въ насто-
ящее время уже обнародываютъ (въ газетахъ) новыя Высочай-
ше утвержденныя правила о наградахъ,... но они еще не
вполнѣ публикованы. Во всякомъ же случаѣ предложенія о
награжденіи лицъ, служащихъ при академіи, должны пдти
отъ ректора, какъ отъ начальника и надзирателя ихъ, а не отъ
инспектора. „ Преосвященный распорядился обсудить это дѣ-
ло и войти въ соображенія о награжденіи Скандовскаго по
полученіи распоряженія оберъ-прокурора объ его увольне-
ніи (1). — Въ октябрѣ на одномъ журналѣ 5 окт. о производ-
ствѣ торговъ на ремонтъ академическихъ ледниковъ на сумму
до 375 руб., произведенный уже давно раньше по единолич-
ному распоряженнію самого ректора, архим. Филанетъ напи-
салъ еще болѣе сильное мнѣніе, имѣвшее форму уже прямого
протеста: „Ремонтныя исправленія ледниковъ уже произве-
дены, къ мѣ и съ чьего разрѣшенія. мнѣ не извѣстно. Какой смыслъ
послѣ этого имѣтъ постановленіе правленія о назначеніи тор-
говъ, не понимаю. Въ продолженіе моей службы въ званіи
члена правленія при казанской академіи многократно уже
приходплось встрѣчать подобные обороты въ экономическомъ
дѣлопроизводствѣ, закрытые отъ меня. Вынужденнымъ себя
нахожу донести о семъ высокопреосвященному и просить его
о побужденіи правленія къ исполненію правилъ академиче-
скаго устава (§§ 233, 234. 276), для экономическаго управ-
ленія постановленныхъ. Журналъ, означенный 5 числомъ

(1) Журн. 24 сенտ. 1859 г. и дѣло 1859 г. № 20.

— 189 —

октября, принесень ко мнѣ для подписи 13 октября". Ректоръ почелъ нужнымъ тутъ же на журналѣ написать и свое объясненіе, замѣчательное по своей софистикѣ, затемненію факта подборомъ разныхъ побочныхъ обстоятельствъ и сваливаніемъ своей вины на другихъ: „По поводу этого мнѣнія должно замѣтить слѣдующее: 1) на запискѣ эконома 24 сентября о исправленіи ледниковъ мною того же числа сдѣлано замѣчаніе о необходимости торговъ и тогда же записка сдана въ правленіе; слѣдовательно, нельзя сказать, что торги назначены послѣ исправленія ледниковъ; если же журналъ, составленный 5 октября, и представленъ къ подпис уче 13 числа, то это произошло отъ канцелярии, но еще не доказываетъ какого-то закрытаго дѣлопроизводства; 2) что ледники уже исправлены, этого я до сего времени не зналъ (!) и лично видѣть не могъ по той причинѣ, что въ болѣзненномъ составніи не выхожу на дворъ; экономъ не доносилъ мнѣ объ этомъ, слѣдовательно, дѣла этого нельзя относить къ дѣламъ правленія, яко бы оно дѣйствуетъ не по правиламъ,—это есть дѣло одного эконома. 3) Если инспекторъ зналъ о томъ, что ледники уже исправлены, онъ долженъ былъ тотчасъ донести мнѣ, но это не сдѣлано. А выше изложенное мнѣніе инспектора не есть донесеніе правленію; это уже обвиненіе правленія въ такомъ дѣлѣ, которое самъ инспекторъ, зная о немъ и не препятствую ему своевременно, допустилъ до окончанія.

4) О назначеніи торговъ инспекторъ не могъ не знать заманѣе, потому что даже подписывалъ отношеніе объ этомъ въ градскую думу, и опять не сообщилъ ни мнѣ, ни правленію (которое, замѣтимъ отъ себя, и не собиралось, и торги явились сюрпризомъ въ одномъ только журналѣ, на котором сдѣлано самое замѣчаніе) о безполезности торговъ, если исправленіе ледниковъ уже сдѣлано; такой образъ дѣйствій слишкомъ страненѣ. 5) По общему порядку дѣлѣ прежде, чѣмъ доносить высшему начальству, надобно чрезъ ближайшееся начальство истребовать объясненій отъ того лица, котораго дѣло касается. Мнѣніе инспектора и въ этомъ отношеніи нарушаетъ порядокъ". Такимъ образомъ виноватыми оказались всѣ, кромѣ ректора,—и секретарь, и экономъ, за чѣмъ-то дѣйствовавшіе какъ будто совсемѣмъ за глазами ректора, и самъ инспекторъ. Отъ эконома ректоръ въ заключеніе распорядился потребовать объясненія „здѣсь же", т. е. на томъ же журналѣ. Экономскую должность исправлялъ тогда учитель семи-

— 190 —

наріи Фальковъ; поставленный между двумя ссорившимися панами, онъ написалъ что-то о своей неопытности въ дѣло-производствѣ, по новости своего положенія, о крайней необхо- димости ремонта ледниковъ, грозившихъ опасностію обваловъ, о томъ, что подрядчикъ Тихоновъ взялъ за работу крайне дешево, и о томъ, что инспекторъ дѣйствительно съ нимъ предварительно не объяснялся. Инспекторъ все-таки остано- вилъ эту комедію съ несвоевременными торгами, да комрѣ того правленіе должно было остановиться и съ уплатой под- рядчику денегъ. Преосвященный Аванасій все это дѣло за- бралъ къ себѣ для разсмотрѣнія. Оно кончилось уже по отѣздѣ инспектора. Въ февралѣ 1860 г. Фальковъ подалъ записку объ уплатѣ денегъ, а правленіе, не дѣлая никакихъ справокъ о прежнемъ ходѣ дѣла, распорядилось уплатить, чтобыдуетъ (¹).

Въ послѣднее время, вѣроятно зная, что ему не придется долго оставаться въ казанской академіи, архим. Филаретъ не обращалъ никакого вниманія на то, чтобѣлываютъ студенты у себя на верху академическаго корпуса, держался съ ними почти по-товарищески, забросилъ самыя рекомендаціи ихъ въ своихъ донесеніяхъ, отдѣлываясь однѣми общими фразами, что всѣ вели себя хорошо. При отѣздѣ его изъ академіи (31 декабря 1858 г.) студенты искренно объ немъ жалѣли. Отъ 4 декабря 1859 г. онъ былъ перемѣщенъ снова въ Кіевъ на должность ректора и профессора богословскихъ наукъ кіевской семинаріи, а спустя годъ, отъ 6 октября 1860 г., былъ опре- дѣленъ на должность ректора и профессора кіевской академіи. Съ 22 марта 1866 г. до 6 февраля 1867 онъ состоялъ чле- номъ Высочайше утвержденнаго комитета по преобразованію ду- ховно-учебныхъ заведеній. Ему же пришлось вводить въ кіевской академіи и новый уставъ. Въ 1874 г. 26 марта, оставаясь ректоромъ академіи, онъ былъ назначенъ епископомъ умань- скимъ, вторымъ викариемъ кіевской епархіи. 31 дек. 1877 г., послѣ 17-летняго управленія кіевской академіей, онъ былъ назначенъ наконецъ самостоятельнымъ епископомъ въ Ригу. Это было мѣсто его послѣдняго служенія. Черезъ 4 года 23 февр. 1882 г. онъ скончался (²).

(¹) Д. внутр. правл. 1859 г. № 103 и журн. правл. 1859 г. 24 сент. и др. указанныхъ чиселъ.

(²) Кромѣ краткихъ некрологовъ его въ разныхъ позданіяхъ за 1882 г., калъ-то: Руков. для сельскихъ пастырей № 11, Ворон. епарх. Вѣдом. № 6,

— 191 —

Послѣ кратковременнаго исправленія инспекторской долж-
ности о. Григоріемъ, 11 февр. 1860 года въ академію
явился новый инспекторъ архимандритъ Веніаминъ Платоновъ.
Онъ былъ родомъ изъ Курской губерніи, сынъ священника,
родился въ 1819 г., былъ, стало быть, человѣкъ уже пожи-
лой сравнительно съ прежнимъ инспекторомъ. Образованіе
получилъ въ курской семинаріи и кіевской академіи, въ ко-
торой кончилъ курсъ магистромъ въ 1845 г.; потомъ онъ
былъ опредѣленъ на богословскую каеедру помощникомъ рек-
тора въ родную курскую семинарію. Черезъ три года 29 июля
1848 г. постригся здѣсь въ монашество и вскорѣ за тѣмъ
опредѣленъ помощникомъ инспектора семинаріи. 20 декабря
1851 г. перемѣщенъ инспекторомъ и профессоромъ логики и
психологіи въ литовскую семинарію. Въ 1853 г. награжденъ на-
перснымъ крестомъ, а въ 1856 г. возведенъ въ санъ архимандрита.
Въ июнѣ 1859 г. получилъ орденъ св. Анны 3 степени. Нако-
менъ отъ 4 декабря 1859 былъ назначенъ на мѣсто Фила-
рета инспекторомъ и профессоромъ въ казанскую академію.
Онъ былъ человѣкъ весьма добрый и уступчивый, жилъ уединен-
но, занимаясь своими кабинетными дѣлами, и не любилъ
вступаться въ тревожныя дѣла академической администра-
ціи даже по своей инспекторской должности, ректора побаи-
вался и ни въ чемъ ему не противорѣчилъ. Студенты ви-
дѣли его очень рѣдко, и то лишь въ классѣ, да когда должны
были являться къ нему по своимъ надобностямъ. Воспрепят-
ствовать все болѣе и болѣе усиливавшемуся разстройству акаде-
мической жизни онъ не могъ ни по своему характеру, ни по
своему положенію въ академіи, придавленному властью рек-
тора. Оффіціальные отчеты лицъ, ревизовавшихъ казанскую
академію въ 1861 г., представляютъ особенно печальную кар-
тину разстройства ея за это время по всѣмъ частямъ управ-
ленія; прежней дисциплины въ строѣ студенческой жизни не

Волынскихъ № 8. Калужск. № 7. Полтавск. № 6. Труд. кіевск. акад. № 5. Кіевск. епарх. Вѣд. № 7. Моск. Вѣд. № 61. Прав. Обозр. № 3 и др.; см. объ немъ: Некрологъ, вышедшій въ Ригѣ съ рѣчами при погребеніи; Поминки по преосв. Филаретѣ въ кишиневской семинаріи, въ епарх. Вѣд. № 8 и отдѣльно съ портретомъ; Истор. Вѣст. 1853 г. кн. II, стр. 260—269; особенно рѣчъ г. Королькова на актѣ кіевской акад. 1832 г.: Преосв. Филаретъ, какъ ректоръ кіевской академіи, въ Трудахъ к. акад. и отдѣльно съ портретомъ К 1882 г..

— 192 —

оставалось уже никакихъ слѣдовъ, особенно съ началомъ 1860-х учебнаго года (1). Между тѣмъ время было очень опасное, вслѣдствіе распространенія тогда либеральнаго духа по всѣмъ учебнымъ заведеніямъ и вслѣдствіе тревожныхъ движенийъ въ самомъ обществѣ по случаю освобожденія крестьянъ. Въ университетеъ начинались студенческіе безпорядки, которые, вслѣдствіе близкихъ сношеній академіи съ казанскимъ университетомъ, начавшихся тоже преимущественно въ ректорство Юанна, могли отразиться печальными явленіями и въ жизни академическаго студенчества. Бытовую сторону тогдашняго состоянія студентовъ мы еще будемъ разсматривать особо, чтобы не выходить заѣсь изъ спеціально-административной сферы академической жизни, въ которой теперь пока вращаемся.

Преосвященный Аванасій отвернулся отъ академіи, крайне недовольный и ею, и особенно ея начальствомъ. Въ 1861 г. онъ говорилъ: „Нынче духъ вездѣ не хорошъ.... Въ академіи не лишнее было бы припугнуть, кого слѣдуетъ, а пожалуй дать ей другаго начальника“ (2). Студенты попрежнему боялись ректора, но до него было высоко, а кромѣ него, еще никакого страха не было; отъ того они не имѣли никакихъ внѣшнихъ побужденій къ необходимой внимательности къ себѣ и привыкали жить совсемъ безъ оглядки. Гроза со стороны ректора разражалась лишь въ особыхъ чрезвычайныхъ случаяхъ, когда дѣло близко касалось чести самой академической администраціи. Чтобы спасти репутацію послѣдней, онъ принѣгалъ даже къ незаконному способу увольненія студентовъ,— увольненію заднимъ числомъ. Итомъ 1860 г. былъ такой случай. Двое студентовъ пермяковъ, Я. Поповъ и А. Лавровъ, позднимъ вечеромъ 22 июня гуляли на озерѣ Кабанѣ съ пріѣзжимъ родственникомъ перваго колежскимъ регистраторомъ изъ Перми, тоже Поповымъ. Во время купанья ихъ въ озерѣ гость утонулъ, и поднялось уголовное дѣло. 24 июня судебный слѣдователь прислалъ въ правленіе требованіе выслать студента Лаврова къ слѣдствію вмѣстѣ съ депутатомъ отъ академіи. Но 25 июня ректоръ велѣлъ объявить на это, что Лавровъ еще 22 июня уволенъ изъ академіи по прошенію

(1) См. Собрание миѣній и отзывовъ м. Филарета т. V, ч. I, стр. 105—104. М. 1887 г.

(2) Тамъ же стр. 106.

— 193 —

для поступленія въ одно изъ свѣтскихъ учебныхъ заведеній, а 23 іюня, получивъ билетъ, уже и выѣхалъ изъ академіи въ Пермскую губернію; такъ же и тогда же уволенъ будто бы и студентъ Поповъ. Увольненіе это, для чести администраціі и избѣжанія лишнихъ хлопотъ, было сдѣлано очевидно заднимъ числомъ, потому что въ дѣлахъ правленія значится, что инспекторъ отъ 23 іюня, узнавъ о событиі (вѣроятно и того позднѣе, когда уже пришла бумага отъ судебнаго слѣдователя), подалъ въ правленіе донесеніе о неявкѣ означенныхъ студентовъ въ академію изъ отпуска въ городъ, даннаго имъ 22 іюня; слѣдовательно, 23 іюня онъ мыслилъ ихъ, какъ студентовъ, еще не уволенныхъ изъ академіи; а 24 іюня правленіе постановило сдѣлать имъ выговоръ въ присутствіи всѣхъ студентовъ и имѣть ихъ поступокъ въ виду при дачѣ имъ увольнительнаго свидѣтельства изъ академіи; слѣдовательно, они еще не были уволены и 24 числа и даже находились въ самой академіи (¹).

1861-й г. особенно тажело достался и ректору Юанну, и самой академіи. Въ святки 1860/61 г. послѣдовала на него извѣстная коллективная жалоба преподавателей, а въ апрѣлѣ разразилось надъ академіей пресловутое дѣло о панихидѣ по убитыхъ Безднинскихъ крестьянахъ. Панихида эта долго лежала чернымъ пятномъ на репутаціи казанской академіи и была поводомъ къ самымъ тяжелымъ на нее нареканіямъ, которыя были тѣмъ для нея несноснѣе, что она не могла въ нихъ и оправдываться, потому что о подобныхъ вещахъ говорить было не принято, да и самый ходъ дѣла о панихидѣ оставался въ секретѣ. Только въ недавнее время Св. Синодъ соблаговолилъ публиковать важнѣйшія свѣдѣнія по этому дѣлу въ Собраніи мнѣній и отзывовъ Филарета, митрополита московскаго (²). Документы академическаго архива говорятъ то же самое, что извѣстно и изъ мнѣній покойнаго святителя, подробно разбиравшаго эти документы, по просьбѣ оберъ-прокурора Св. Синода (³). Считаемъ необходимымъ остановиться

(¹) Д. 1860 г. № 21 и 24.

(²) Изд. по опредѣленію Св. Синода. М. 1887 г. см. т. V, ч. 1, стр. 54. 60. 64. 83. 95—106.

(³) Въ академ. архивѣ документы эти см. при дѣлѣ внутр. правл. 1861 г. № 20.

13

— 194 —

на этомъ эпизодѣ, какъ на одномъ изъ самыхъ крупныхъ въ
исторіи академіи.

Нигдѣ такъ не выразилась та безоглядная жизнь тогдаш-
няго студенчества и вмѣстѣ участіе ректора къ судьбѣ моло-
дежи, по его впрочемъ винѣ и страдавшей этой безоглядностью,
какъ именно въ этомъ эпизодѣ, когда студенты, не имѣвшіе
тогда никакой склонности къ политическимъ движеніямъ, вдругъ
попали въ очень крупное политическое дѣло и едва спаслись изъ
бѣды, благодаря главнымъ образомъ стараніямъ о томъ архим.
Юанна. Поводъ къ этому дѣлу состоялъ въ томъ, что въ с.
Бездѣ Спасскаго уѣзда, по случаю безпорядковъ при введеніи
уставной грамоты послѣ эмансипаціи бывшихъ помѣщичьхъ
крестьянъ, по распоряженію присланнаго изъ Петербурга фли-
тель-адъютанта, употреблена была для усмиренія возставшихъ
крестьянъ военная сила и нѣсколько крестьянъ было убито.
Университетская молодежь была сильно возмущена этимъ
фактомъ, особенно послѣ того, какъ нѣкоторые казанскіе
дворяне задали виновнику такого печального усмиренія кресть-
янъ торжественный обѣдъ. Противъ этого крайне безтактнаго
обѣда высказалось тогда много весьма солидныхъ и уважае-
мыхъ людей изъ среды самого же казанскаго дворянства. Въ
студенческихъ университетскихъ кружкахъ много объ этомъ
шумѣли и порѣшили сдѣлать контр-дворянскую манифестацію,
отслуживъ по убитыхъ крестьянахъ торжественную панихиду
на кладбищѣ. 16 апреля. въ вербное воскресенье, послѣ обѣ-
да, когда студенты академіи гуляли около академіи и на ака-
демическомъ дворѣ, по Арскому полю мимо академіи къ клад-
бищу проходили на панихиду многолюдныя толпы университетскихъ студентовъ. Велѣдъ за ними туда же направились
и студенты академіи, нѣкоторые зная, другіе вовсе ничего не
зная о предполагавшейся манифестаціи; въ численныхъ было
лва духовныхъ лица, принявшихъ потомъ участіе въ самомъ
служеніи манифестаціонной панихиды, — священникъ Юанинъ
Яхонтовъ, бывшій инспекторъ томскаго училища, съ начала
1861 г. приватно слушавшій академическія лекціи, человѣкъ,
кажется, уже изрядно тронутый современнымъ либерализмомъ, и
іеродіаконъ Мелетій Якимовъ, бывшій действительнымъ студен-
томъ ІХ курса, человѣкъ еще очень молодой. мягкій характеромъ,
совершенно неопытный въ жизни и едва ли даже понимавшій
важность того шага, который дѣлалъ. Мѣстный причтѣ при-
нялъ участіе въ панихидѣ, будучи сбить съ толку студентами

— 195 —

университета и священникомъ Яхонтовымъ. При эктеніяхъ
мѣстный священникъ и іеродіаконъ Мелетій съ мѣстнымъ
дьякономъ поминали просто „убіенныхъ рабовъ Божіихъ“, а свя-
щенникъ Яхонтовъ съ прибавленіемъ: „убіенныхъ за свободу и
любовь къ отечеству“. По окончаніи службы на амвонъ про-
ворно вскочилъ экзальтированный баккалавръ русской исторіи
А. П. Щаповъ, преподававшій тогда русскую исторію и въ
университетѣ и совсѣмъ запутавшійся тамъ въ тогдашнемъ
либеральномъ двишеніи, и своей обычной быстрой скороговор-
кой, захлебываясь отъ волненія, произнесъ либеральную рѣчь,
которую большинство богомольцевъ хорошенько даже не разо-
брало; она потомъ ходила по всему городу, записанная по-
чему-то въ двухъ редакціяхъ, хотя и довольно близкихъ одна
къ другой. Рѣчь эта, представлявшая Христа демократомъ,
однимъ изъ пророковъ свободы, погибшимъ отъ военнаго Пи-
латовскаго суда, приравнивавшая къ числу такихъ пророковъ
и безднинскаго возмутителя крестьянъ Антона Петрова. за-
тѣмъ прославлявшая убитыхъ крестьянъ, какъ мучениковъ за
политическую свободу, и въ заключеніе провозглашавшая vivat
народно-демократической конституціи, придала всей этой сту-
денческой манифестаціи окончательно политическій характеръ.
Всѣхъ участниковъ на панихидѣ было свыше 400 челоѣкъ.
Часамъ къ 5 вечера она кончилась; студенты академіи вер-
нулись домой, и дѣло это тотчасъ же сдѣлалось известно
ихъ начальству. На вечернемъ донесеніи дежурнаго, что въ
академіи все благополучно, ректоръ написалъ: „Хотя внутри
академіи не было безпорядковъ, но день нельзя назвать благо-
получнымъ“

Архим. Йоаннъ понялъ, чѣмъ грозитъ это дѣло, и 3 дня
производилъ студентамъ допросы, каждому порознь, стараясь
выяснить имъ всю затруднительность того положенія, въ ка-
кое они поставили себя своимъ необдуманнымъ поступкомъ,
и въ тоже время доставить имъ возможно лучшій изъ него
выходъ. 19 апреля онъ донесъ правленію, что изъ произве-
денныхъ допросовъ онъ убѣдился, „что присутствіе студен-
товъ на панихидѣ было дозволено ими себѣ безъ всякаго пред-
варительно обдуманнаго намѣренія и безъ точныхъ свѣдѣній
о сущности сего дѣла“; вмѣстѣ съ этимъ онъ представилъ
правленію письменное объясненіе события самихъ студентовъ,
числомъ 37, участвовавшихъ въ панихидѣ, „написанное ими
и врученное ему, ректору, какъ онъ писалъ, по собственному

13*

— 196 —

ихъ побужденію". Объясненіе это, адресованное на имя ректора, составляло краткій сводъ того самаго, что говорили они ректору на допросахъ. Разсказавъ ходъ всего дѣла, они тоже главнымъ образомъ настаивали на томъ, что присутствовали на панихидѣ „безъ всякаго предварительнаго плана, не зная въ точности и самой цѣли панихиды, единственно побуждаемые при этомъ состраданіемъ къ крестіянамъ, падшимъ жертвами неяснаго пониманія дѣла и обманчивыхъ увлеченій". Правленіе отъ 19 апрѣля постановило: „Объясненіе ихъ принять къ свѣдѣнію и надлежащему въ потребныхъ случаяхъ соображенію, но при семъ строжайшимъ образомъ обязать студентовъ, чтобы впредь, во избѣжаніе подобныхъ непріятныхъ случаевъ, они съ величайшею осмотрительностію обдумывали свои поступки и ни подъ какимъ видомъ не позволяли себѣ присоединяться къ постороннимъ дѣламъ, совершающимся внѣ академіи и ихъ, какъ и вообще академіи, не касающимся; дѣло сіе представить въ журналъ семъ на архипастырское усмотрѣніе Его Высокопреосвященства".

Относительно студентовъ на этомъ рѣшеніи правленіе пока и остановилось. Что касается до баккалавра Щапова, то ректоръ поспѣшилъ поскорѣе уволить его отъ академической службы заднимъ числомъ. На другой же день послѣ панихиды онъ заставилъ Щапова подать прошеніе объ увольненіи отъ должности и изъ духовнаго званія по болѣзни съ прошеніемъ полученного имъ класснаго оклада за все время его службы. Прошеніе было помѣчено Щаповымъ 17 числомъ, но ректоръ велѣлъ переправить эту помѣту на 8 число апрѣля, а журналъ правленія о самомъ увольненіи надписалъ 15 числомъ. По требованію преосвященнаго, отъ 15 числа къ прошенію было приложено медицинское свидѣтельство отъ того же 18 числа. 19 преосвященный утвердилъ журналъ съ нѣкоторымъ измѣненіемъ: „Съ мнѣніемъ объ увольненіи Щапова отъ должности баккалавра и изъ духовнаго званія я вполнѣ согласенъ. Что же касается до прошенія ему полученного имъ оклада, то академическому правленію войти въ особое разсужденіе, взявъ въ разсмотрѣніе имѣющееся въ виду правленія пропorneшеніе Щаповымъ въ калобищенской церкви рѣчи послѣ панихиды объ убнітыхъ крестьянахъ с. Бездны". Представленіе объ увольненіи его къ оберъ-прокурору было помѣчено тоже 18 числомъ (1). Пisz мнѣній объ этомъ дѣлѣ

(1) Д. внутр. правл. 1861 г. № 17.

— 197 —

митрополита Филарета видно, что такое увольненіе баккалавра заднимъ числомъ было совсѣмъ излишне; фикція ректора была разгадана и къ оправданію академіи не послужила (¹). Преосвященный Аванасій въ свою очередь надѣялся, что что-нибудь можетъ сказать въ свое оправданіе самъ Щаповъ, и еще отъ 17 апрѣля секретно потребовалъ отъ него объясненія; объясненіе это было подано Щаповымъ 19 апрѣля, но тоже ни къ чему не послужило. — „По требованію Ватшего Высокопреосвященства, писалъ онъ, объясняю, что я сказалъ рѣчь въ кладбищенской церкви послѣ панихиды по убитыхъ крестьянахъ Спасскаго уѣзда с. Бездны, по невольному состраданію къ несчастнымъ, согласно съ общехристіанскимъ человѣколюбивымъ сочувствіемъ къ нимъ. Когда на кладбищѣ толпами собирались студенты, я пошелъ вслѣдъ за ними и узналъ, что они хотятъ отправить панихиду по убіенныхъ въ смятеніи. Это стеченіе съ христіанско-человѣколюбивою цѣлью возбудило во мнѣ слезы и я тутъ же на кладбищѣ набросалъ на бумагѣ краткую рѣчь, предполагая сказать ее на какой нибудь могилѣ, где сначала думали служить панихиду. Когда панихиду рѣшились служить въ церкви, то, какъ ни удерживался я, но вмѣстѣ съ слезой рѣчь моя невольно излилась изъ глубины души, когда человѣкъ 400 въ одинъ голосъ, многіе со слезами, пѣли: вѣчная память. Это церковное собраніе напомянуло мнѣ извѣстныя въ древне-христіанской церкви агапы, когда всѣ пѣли и всякій, кто вдохновлялся, говорилъ какое нибудь назиданіе. Я говорилъ не возмутительныя слова, почему и не было и не могло быть на кладбищѣ никакого смятенія. Я говорилъ: „Христосъ Богъ нашъ, возвѣщая истинную свободу и братство, отъ Пилатова суда умеръ на крестѣ, искупивъ Своею кровію всѣхъ насъ. Вы, други, увлеклись ложною свободою, возвѣщенною вамъ ложнымъ пророкомъ“. Тутъ я вкратцѣ говорилъ объ историческимъ происхожденіи ложныхъ пророковъ въ Россіи, которые въ первой половинѣ XVIII в. являлись въ Россіи и называли себя христами. Потомъ изъ этого я вывелъ, что убитые увлеклись ложной свободой, потому что мы не уяснили имъ истинной свободы, не заботясь почти нисколько объ ихъ просвѣщеніи. Я заключилъ: „Вы пали по невинному невѣдѣнію жертвой за то, что мы, служа просвѣщенію, не просвѣтили васъ,

(¹) Собр. минній и отыгр. V, ч. I, стр. 60.

— 198 —

заблудшихъ сыновъ отечества. Простите насъ. Миръ праху вашему и вѣчная память". Когда я только что кончилъ рѣчь и весь былъ въ волненіи, кто-то изъ студентовъ университета взялъ у меня рѣчь. Я даже не обратилъ на это никакого вниманія, потому что въ рѣчи ничего возмутительнаго не было. Рѣчь эта, говорить, изорвана, какъ ненужная болѣе никому" (¹).

Объясненіе это найдено было не удовлетворительнымъ и не искреннимъ, и панихидная рѣчь фигурировала потомъ на слѣдствіи по этому дѣлу, какъ самое главное доказательство политическаго значенія студенческой демонстраціи. 29 апреля Шаповъ былъ увезенъ въ Петербургъ съ жандармами. Болѣе его собственнаго оправданія помогла ему рекомендація, данная объ немъ попечителемъ округа княземъ Вяземскимъ. Еще 22 апр. въ донесеніи о происшествіні министру кн. Вяземскій писалъ: „Профессоры университета осуждаютъ его (Щапова) выходку, но многіе полагаютъ, что онъ преподаватель весьма полезный и долженъ исправиться при большемъ столкновеніи съ людьми практическими. Условія его затворническаго воспитанія и вообще всей его жизни объясняютъ отчасти его промахи и увлеченія; но трудолюбіе его, ученость, талантъ—несомнѣнны, и въ отсутствіні всякаго вѣроломства я тоже вполѣ убѣжденъ. По моему убѣжденію, надобно дѣйствовать примирительно:—и лица, и сословія дѣйствуютъ неосторожно и не имѣютъ политическаго таіта: раздражительность и выходки однихъ вызываютъ раздраженіе и выходки другихъ. Можетъ быть, карать иногда необходимо и за ошибки, и за проступки, но опасно увелчивать раздраженіе". Потомъ вслѣдъ за Шаповымъ либеральный попечитель послалъ объ немъ новую рекомендацію министру, какъ о человѣкѣ „трудолюбивомъ, ученомъ и съ особеннымъ навыкомъ". И просилъ обратить на него особенное вниманіе (²). Благодаря подобнымъ рекомендаціямъ, Шаповъ, можно сказать, даже много бы выигралъ отъ своего ухода въ Петербургъ, если бы самъ же не испортилъ своей судьбы своюю безшабашностью. Дальнѣйшая его судьба подробно описана въ монографіи объ немъ профессора Аристова.

(¹) Н. А. Опрсова: Студ. исторіи въ казанск. университетѣ. Р. Стар. 1889 г. іюнь, 624—627.

(²) Н. А. Опрсовъ: тамъ же стр. 625. (28).

— 199 —

Благодаря заступничеству своего начальства, студентамъ университета удалось отдѣлаться отъ всѣхъ непріятностей этой исторіи тоже очень легко сравнительно съ студентами академіи. Не смотря на все стараніе ректора Іоанна представить все участіе послѣднихъ въ панихидѣ въ видѣ только необдуманнаго и легкомысленнаго вмѣшательства въ чужое, для нихъ постороннее дѣло, по первымъ телеграфнымъ извѣстіямъ отъ казанскаго губернатора, они представлены были почти главными виновниками происшедшей демонстраціи и именно политическаго, противоправительственнаго характера. По основанному на этихъ телеграфныхъ извѣстіяхъ донесенію министра внутреннихъ дѣлъ, Государь Императоръ изводилъ собственноручно написать: „Щапова необходимо арестовать, а двоихъ монаховъ (такъ названы были въ телеграммѣ губернатора священникъ Яхонтовъ и іеродіак. Мелетій) заключить въ Соловецкій монастырь“ (¹). Оберъ-прокуроръ Св. Синода графъ А. П. Толстой призналъ послѣ этого нужнымъ командировать въ Казань особую слѣдственную комиссію для дознанія о происшествіи и вообще о состояніи казанской академіи на мѣстѣ, а означенныхъ духовныхъ лицъ задержать подъ арестомъ пока при академіи. Послѣднее распоряженіе было исполнено правленіемъ 30 апреля. Того же 30 апреля оба арестованные подали правленію академіи особое подробное объясненіе, въ которомъ старались подвести себя подъ силу прежняго общаго объясненія студентовъ академіи отъ 19 апреля. Они писали, что приняли участіе въ панихидѣ, какъ и другие студенты академіи, тоже безъ всякаго предварительно обдуманнаго намѣренія, сначала даже вовсе и не думали служить ее сами, но потомъ, видя, что мѣстный священникъ съ дьякономъ согласились на убѣжденія студентовъ университета, и притомъ недоразумѣвалъ о сущности панихиды и предполагая, что она отправляется не безъ вѣлома университетскаго начальства, и сами приняли участіе въ ея служеніи, занимая вирочемъ только вторыя послѣ мѣстнаго причта мѣста. Но это объясненіе въ нѣкоторыхъ пунктахъ не сошлось съ другимъ объясненіемъ по тому же дѣлу, именно съ объясненіемъ, какое на особомъ дознаніи по епархіальному вѣдомству было дано членами кладбищенскаго причта. Члены

(¹) Мнѣн. и отцы стр. 54—55

— 200 —

причта показали съ своей стороны, что священникъ Яхонтовъ еще во время вечерни объяснялъ мѣстному священнику, будто студенты намѣрены отправить панихиду по убіенныхъ своихъ родственникахъ, и просилъ дать ему дозволеніе на эту панихиду въ кладбищенской церкви, а потомъ два студента университета упросили принять участіе въ этой панихидѣ и самого мѣстнаго священника съ причтомъ; такимъ образомъ священникъ Яхонтовъ являлся не только сознательнымъ участникомъ въ панихидѣ, но даже ея зачинщикомъ, введшимъ причтѣ кладбищенской церкви въ обманъ. Это заставило его написать новое, болѣе длинное объясненіе, на которомъ подписался и іеродіаконъ Мелетій. Въ этомъ второмъ объясненіи они опровергали свидѣтельство кладбищенскаго причта шагъ за шагомъ, напиная особенно на то, что у студентовъ и не могло быть никакихъ родственниковъ между убіенными крестьянами, да и сами члены причта, начавши панихиду, прямо стали поминать огуломъ избіенныхъ православныхъ христіанъ, а не какихъ либо родственниковъ по именамъ. Слова свои, сказанныя мѣстному священнику предъ панихидой, о. Яхонтовъ передавалъ иначе, чѣмъ сказано было въ показаніи причта: „когда-де онъ здоровался съ священникомъ и тотъ выражалъ удивленіе такому собранію студентовъ и спрашивалъ, зачѣмъ они собрались, то онъ, Яхонтовъ, отвѣчалъ: не знаю, можетъ быть, собрались они по христіанскому сожалѣнію къ падшимъ жертвамъ невѣжества, а быть можетъ, они думаютъ, что нѣкоторыхъ убіенныхъ, за неимѣніемъ у нихъ родственниковъ, некому и помянуть“. Правленіе съ своей стороны сдѣлало по этому поводу совсемѣмъ лишніе для дѣла допросы нѣсколькимъ казанскимъ своимъ студентамъ о томъ, не имѣли ли они родственниковъ между убитыми крестьянами; оно очевидно тоже хотѣло этимъ опровергнуть показаніе кладбищенскаго причта и, получивъ отъ допрошенныхъ, конечно, отрицательные отвѣты, 5 мая рѣшило: сообщить духовной конспиторіи, что объясненіе священнослужителей кладбищенской церкви „правленіе находитъ не сообразнымъ 1) ни съ сущностію самаго дѣла, такъ какъ, при необычайномъ собраніи въ церкви со стороны университета, мѣстный причтъ съ самаго начала уже не могъ считать панихиду частнымъ поминовеніемъ только нѣсколькихъ лицъ, родственниковъ убитыхъ крестьянъ, и, какъ оказывается по дѣлу, и самъ поминалъ при отправленіи панихиды не нѣкоторая только имена

— 201 —

усопшихъ, а безлично и вообще убіенныхъ; 2) ни съ поня-
тіемъ о студентахъ духовной академіи, такъ какъ сіи сту-
денты всѣ, происходя изъ духовнаго званія, имѣютъ родствен-
никовъ обыкновенно между священно-церковнослужителями, а
не имѣютъ и не могутъ имѣть родства между крестьянами";
приглашеніе съ ихъ стороны причта къ совершенію панихиды
объ убитыхъ родственникахъ крестьянахъ „ни какъ не могло
бы и не должно бы убѣдить причтѣ къ отправленію панихиды,
при такой особенно обстановкѣ, при какой она совершена имъ“.

Эти лишнія и вредныя пререканія были прерваны нако-
нецъ 8 мая извѣщеніемъ отъ преосвященнаго Аванасія, что
для разслѣдованія дѣла о панихидѣ назначена особая слѣд-
ственная комиссія, состоящая изъ даниловскаго архимандрита
Іакова и оберъ-секретаря Святѣйшаго Синода Н. И. Олферье-
ва. Коммиссія эта была снабжена секретной инструкціей отъ
митрополита Филарета (¹), который принималъ весьма близкое
участіе въ разслѣдованіи дѣла. Медлить болѣе было нечего.
Того же 8 мая ректоръ подалъ въ правленіе записку, что
студенты, независимо отъ объясненій 19 апр., рѣшились обра-
титься къ Его Сіятельству оберъ-прокурору Святѣйшаго Си-
нода съ изъясненіемъ своего образа мыслей и общихъ чув-
ствованій своихъ въ формѣ адреса и представили такое изъ-
ясненіе ему, ректору. сего 8 мая,—что находя выражаемыя ими
мысли и чувства вполне одобрительными и нисколько не со-
мнѣваясь въ искренности самаго выраженія ихъ, съ другой
стороны находя его не излишнимъ и не безполезнымъ при дѣ-
лѣ о панихидѣ, онъ, ректоръ, сего числа препроводилъ ихъ
адресъ къ Его Сіятельству, что вмѣстѣ съ тѣмъ студенты
представили ему еще новое подробнѣйшее изложеніе всего,
что касается совершенія панихиды, съ цѣлію показать сте-
пень дѣствительнаго отношенія ихъ къ панихидѣ и доказать,
что все это дѣло отъ начала до конца есть дѣло универси-
тета. Изъясненіе это было послѣдней редакціей всѣхъ преж-
нихъ студенческихъ изъясненій и составляетъ полный ихъ
сводъ, а потому мы приводимъ его въ болѣе подробномъ видѣ.

1) „Когда мы около 4 часовъ по полудни замѣтили толпы студентовъ университета, отправлявшихся на кладбище, и, пожизнясь свободнымъ отъ занятій временемъ, пошли туда же,

(1) Издана въ Мнѣніяхъ и Отзывъ. стр. 55—58.

— 202 —

тогда узнали отъ нихъ, что они для служенія панихиды по-
убіенныхъ крестьянахъ пригласили изъ града Казани Іоаннов-
скаго монастыря находящагося въ немъ въ числѣ братства-
священника Василія Роева, за коимъ, какъ говорили студенты
университета, одинъ изъ нихъ уже отправился. 2) Войдя въ
клалбищенскую церковь во время вечерней службы, мы нашли
въ ней уже болѣе 50 человѣкъ студентовъ университета; во
все время вечерней службы толпы студентовъ университета
постоянно прибывали, такъ что подъ конецъ ея церковь со-
всѣмъ была полна народа до тѣсноты. 3) Соскучившись ждать
приглашеннаго для своей цѣли священника, студенты универ-
ситета (два или три изъ среды ихъ) обратились съ просьбою
о совершеніи панихиды къ мѣстному священнику, который,
согласившись на ихъ просьбу и нашедши придѣльный храмъ
тѣснымъ по множеству собравшагося народа, отворилъ холод-
ную церковь, которая вся наполнилась народомъ, не вмѣстив-
шимся въ ней и въ довольномъ количествѣ оставшимся въ
придѣльномъ храмѣ. При этомъ вообще однихъ только сту-
дентовъ университета было болѣе 300 человѣкъ, между коими
они замѣтили между прочимъ двоихъ профессоровъ универси-
тета. 4) Нѣсколько человѣкъ студентовъ университета, видя
такое множество народа и тѣсноту въ церкви, начали про-
сить священника о совершеніи панихиды на улицѣ или на
могилахъ. На послѣднее предложеніе студентовъ университе-
та священникъ согласился было, вызвавшись пріискать удоб-
ное для сего мѣсто. 5) Спустя минутъ около 10, прошедшихъ
въ совершенномъ безмолвіи и тпшинѣ, мѣстный священникъ
и дьяконъ объявилъ присутствовавшимъ, что они будутъ со-
вершать панихиду въ холодномъ храмѣ, которую тотчасъ и
начали, при чемъ явились въ священномъ обличеніи и двое
студентовъ академіи священнослужителей и заняли второсте-
пенныя послѣ мѣстнаго причта мѣста. Панихида какъ нача-
лась, такъ и продолжалась до конца съ полнымъ благоговѣ-
ніемъ и умиленіемъ. 6) Покупку и раздачу свѣчъ церковныхъ,
употребляемыхъ при совершеніи панихиды, производили сту-
денты университета. 7) Тотчасъ по совершеніи панихиды кос-
венно участвовавшіе въ служеніи ея двое изъ насъ, священ-
нослужители,—вышли изъ храма; г. Щаповъ произнесъ крат-
кую рѣчь, изъ коей, по нераздѣльности его дикціи, по мно-
жеству народа и потому, что онъ говорилъ прерывающимся
голосомъ, мы слышали едва только нѣсколько отрывочныхъ.

— 203 —

словъ. О произнесеніи рѣчи предварительно совсемъ не было
намъ извѣстно. 8) По окончаніи рѣчи Щапова студенты уни-
верситета за совершеніе мѣстнымъ священникомъ и дьякономъ
панихиды дали имъ плату. 9) Выходя изъ церковной ограды
мы встрѣтили подъѣзжавшаго къ ней, прежде упомянутаго,
священника Василія Роева съ однимъ студентомъ универси-
тета и двумя неизвѣстными намъ лицами, показавшимися намъ
причетниками. 10) Наконецъ мы въ совершенной тишинѣ и
спокойствіи возвратились въ академію и тотчасъ отецъ рек-
торъ академіи, узнавъ объ нашемъ присутствіи при панихидѣ
въ такомъ многочисленномъ собраніи, потребовалъ отъ насъ
объясненія по этому дѣлу. Съ сыновнею искренностію излагая
предъ о. ректоромъ академіи факты, свидѣтельствующіе о на-
чинаніи университетомъ панихиды,... и томые душевнымъ
безпокойствомъ съ тѣхъ самыхъ поръ, какъ отеческія внуше-
нія о. ректора показали неизвѣстную намъ дотолѣ полити-
ческую точку зрѣнія на эту панихиду, мы наконецъ въ со-
ставленномъ нами адресѣ на имя нашегоъ попечителя и покро-
вителя Его Сіятельства, г. оберъ-прокурора Св. Синода, гра-
фа Александра Петровича, рѣшились изложить образъ своихъ
мыслей и убѣжденій, всегда присущъ намъ, каковой адресъ
при семъ и просимъ Ваше Высокопреподобіе подвергнуть на
милостивое благовниманіе Его Сіятельства". Подписалось 37
студентовъ.

Въ адресѣ, кратко разсказавъ о дѣлѣ, о показанной рек-
торомъ новой точкѣ зрѣнія на происшествіе и о своемъ сму-
щеніи, студенты писали: „Прежде всего никакой противной
видамъ правительства и благу отечества мысли у насъ не
было, ни прежде панихиды, ни во время совершенія ея, ни
послѣ. И невозможно выработаться у насъ мыслямъ и убѣжде-
ніямъ, не согласнымъ съ видами правительства. Все направ-
леніе воспитанія нашего съ самаго дѣтства укореняетъ въ
насъ духъ смиренія и благопокорливости. Отечески же забот-
ливыя дѣйствія настоящаго нашего начальства приготовляютъ
насъ къ священнослуженію церкви, во благо отечества и въ
строгомъ подчиненіи законамъ и правительственному и обще-
ственному порядку. Съ другой стороны мы и сами слишкомъ
ясно понимаемъ, что Всемилостивѣйшій Государь нашъ да-
ровалъ, даруетъ и стремится даровать новыя благо-
дѣтельныя постановленія для всѣхъ сословій нашего отечества,
и что теперь, при совершающихся преобразованіяхъ во всѣхъ.

— 204 —

вѣдомствахъ, всякое неумѣстное вмѣшательство въ распоря-
женія правительства было бы препятствіемъ ему въ осуществле-
ніи благихъ его намѣреній. Мы сознаемъ, что, при такомъ
положеніи дѣлъ, спокойствіе умовъ необходимо для нашего
отечества и что это спокойствіе нераздѣльно съ спокойствіемъ
нашего общаго Отца отечества, столько благодѣящаго ему.
Поэтому всякая, какого бы то ни было рода, демонстрація
среди насъ не возможна и не мыслима для насъ самихъ. Слу-
чайно сдѣлавшись участниками въ молитвѣ за убіенныхъ
крестьянъ, мы при этомъ имѣли въ душѣ не другое что, какъ
только христіанское соболѣзнованіе о гибели людей, вслѣдствіе
своего непониманія дѣла и невольныхъ увеній неумѣвшихъ
воспользоваться новыми милостями Государя. Мы поражены
душевною скорбію при мысли, что присутствіе наше при па-
нихидѣ и случайное участіе двоихъ изъ насъ въ служеніи ея
съ однимъ только молитвеннымъ выраженіемъ христіанскихъ
чувствъ могли повести къ недоразумѣніямъ о цѣли нашего
поступка и никакъ не можемъ успокоиться, если бы по этому
поводу намъ могли приписать какія либо политическія мысли,
еще разъ увѣрляемъ Ваше Сіятельство, совершенно чуждыя
нашему духу". Въ заключеніе они просили оберъ-прокурора,
если возможно, засвидѣтельствовать ихъ вѣрнополданническія
чувства и предъ лицемъ самого Государя Императора. Подъ
адресомъ подписались 44 человѣка, т. е. 7 человѣкъ лицнихъ
противъ прежняго числа 37, участвовавшихъ въ панихидѣ
Это обстоятельство послѣ тоже обратило на себя вниманіе
вышаго начальства.

По пріѣздѣ въ Казань слѣдователи немедленно присту-
пили къ своему дѣлу. Они облечены были весьма широкими
порученіями произвести дознанія не только по одному дѣлу
о панихидѣ, но и по вопросу объ общемъ состояніи казан-
ской академіи. Архим. Іаковъ, человѣкъ низвѣстный уже по
своей опытности въ слѣдственныхъ дѣлахъ по духовному вѣ-
домству, принялъ на себя обязанность сдѣлать дознанія, и
явныя, и секретныя, между духовными лицами Казани; оберъ-
секретарь Олферьевъ, прежде жившій въ Казани и имѣвшій
въ ней много близкихъ знакомыхъ, взялся за собираніе нуж-
ныхъ свѣдѣній въ средѣ свѣтскихъ лицъ казанскаго общества,
съ которымъ сейчасъ же и возобновилъ свои связи; во все
пребываніе свое въ Казани, насколько позволяло ему время,
онъ зѣдилъ по разнымъ домамъ, въ дворянскій клубъ, въ уни-

— 205 —

верситетъ и проч. Допросы производились всѣмъ студентамъ порознь. Мы не имѣли подъ руками актовъ этого слѣдственного дѣла, но, на сколько знаемъ изъ личныхъ разсказовъ многихъ изъ самихъ допрошенныхъ, показанія ихъ не заключали въ себѣ ничего новаго, отличнаго отъ тѣхъ объясненій, какія были поданы студентами еще прежде академическому правленію. При личномъ знакомствѣ съ попавшимися въ этомъ дѣлѣ студентами духовнаго сана слѣдователи выпесли убѣжденіе, что виновнѣе изъ нихъ былъ священникъ Яхонтова, пытавшійся при слѣдствіи приать къ низоротливымъ онравданіямъ и обнаружившій „лукавство и недобросовѣстность“, іеродіаконъ же Мелетій, по своему характеру, заслужившему общія добыя рекомендаціи, заслуживалъ полнаго снисхожденія (¹). Прочіе студенты, при всѣхъ усиліяхъ слѣдователей вырвать у нихъ какъ нибудь особенность показанія, утверждали то, что намъ извѣстно уже изъ прежнихъ показаній;—видно лишь было, что нѣкоторые изъ нихъ участвовали въ панихидѣ не безъ предварительнаго объ ней слѣднія и соглашенія съ студентами университета и что въ этомъ участіи выразилось не одно только состраданіе къ убітнымъ крестьянамъ, но и манифестація противъ дворянства; политическій же, противогосударственный характеръ этой манифестаціи отрицали всѣ единодушно, настаивая на томъ, что о самой возможности приписать ей такой характеръ они догадались уже только послѣ разъясненій своего начальства. Впрочемъ нѣкоторые студенты, грубые, нетерпѣливые и дѣйствительно нѣсколько тронутые современнымъ либерализмомъ, успѣли обнаружить во время слѣдствія разныя дурныя черты своего характера, отвѣчали слѣдователямъ грубо, горячились за то, что намъ не вѣрятъ на слово и продолжаютъ подвергать ихъ болѣе точнымъ и безпокойнымъ для нихъ допросамъ, и держали себя непрілично; одинъ изъ нихъ, выходя изъ комнаты, гдѣ производился допросъ, въ сердцахъ такъ хлоннулъ дверью, что ударъ раздался чуть не по всему академическому зданію.

22 мая къ студентамъ академіи пришло на помощь одно совѣмъ неожиданное обстоятельство. 20 мая къ ректору явились 9 человѣкъ студентовъ университета и заливили горячую претензію на то, что академики совершенно незаконно отби-

(¹) Міннія и Отзывы, стр. 99.

— 206 —

ваютъ у нихъ честь иниціативы въ дѣлѣ панихиды. Ректоръ ухватился за это заявленіе, нарочно поддержалъ его и выразилъ сомнѣніе въ томъ, что едва ли онъ можетъ возстановить истину однимъ только своимъ авторитетомъ и на основаніи одного только словеснаго заявленія такого при томъ же небольшаго числа неизвѣстныхъ ему студентовъ. Горячія головы вспыхнули и сейчасъ же выразили готовность повторить свое заявленіе письменно. Ректоръ тутъ же далъ имъ первый, попавшійся подъ руку, ключекъ сѣрой бумаги и на ней въ нѣ сколько рукъ написанъ былъ слѣдующій актъ: „До насъ дошли слухи, что иниціатива панихиды, совершенной 16 апрѣля, приписана преимущественно студентамъ духовной академіи. Мы же, нижеподписавшіеся, утверждаемъ, что она принадлежитъ студентамъ университета, равно какъ и переговоры съ курсинскимъ (кладбище носить въ Казани названіе курсинъ) священникомъ и всѣ распоряженія и расходы по этому случаю; вслѣдствіе чего мы считаемъ долгомъ заявить это правленію академіи".—„Вообще студенты академіи были посторонними и случайными посѣтителями при панихидѣ, и мы даже не знаемъ, какъ они тутъ случились" (послѣдня слова: „Вообще" и проч. приписаны довольно разгульной рукой послѣ и оговорены студентомъ Н. Протопоповымъ, что имъ слѣдуетъ вѣрить). Подписали: М. Кулаевскій, Н. Протопоповъ, Н. Беневитскій, В. Умновъ, К. Федяй, И. Яголинскій, Н. Песковъ, А. Пребстингъ, П. Тутолминъ. „Рѣс. Подписалось подъ этимъ объясненіемъ такъ мало, потому что большая часть студентовъ, бывшихъ на панихидѣ, разъѣхались на каникулы, а нѣ которые считаютъ излишнимъ подписываться теперь, думая, что ихъ спросять послѣ". Ректоръ сейчасъ же распорядился: Принять это объясненіе къ свѣдѣнію, представить въ журналѣ къ Его Высокопреосвященству, а слѣдователямъ сообщить въ копіи. Актъ этотъ сообщенъ слѣдователямъ уже по окончаніи ими допросовъ студентамъ.

Отъ 14 июля отчетъ слѣдователей о произведенныхъ знаніяхъ, по Высочайшей волѣ, былъ препровожденъ отъ обер-прокурора графа Толстаго къ московскому митрополиту для разсмотрѣнія и заключенія. Московскій святитель слѣдилъ за этимъ дѣломъ во все его продолженіе и еще раньше далъ по нему уже нѣ сколько отзывовъ. Первые его отзывы отъ 21 мая, по донесенію о происшествіи ректора Юанна и по двумъ первымъ объясненіямъ студентовъ, и 16 июня, вѣроятно по поводу первыхъ извѣстій о результатахъ слѣдствія, были весь-

— 207 —

ма тяжки. Мудрый и осмотрительный святитель никакъ не
могъ спуститься до степени студенческихъ понятій, не могъ
и представить себѣ той горячей непосредственности, какая гос-
подствуетъ обыкновенно во всѣхъ молодыхъ волненіяхъ и увле-
ченіяхъ студентовъ и которая всецѣло бываетъ занята имен-
но только ближайшими своими раздраженіями и цѣлями, не
тлядя ни по сторонамъ, ни впередъ. Дворяне задали обѣдъ
въ честь стрѣлявшаго въ крестьянъ, нужно манифестировать
противъ дворянъ за крестьянъ, служить панихиду,—этого бы-
ло совершенно довольно для того, чтобы молодежь толпой по-
валила на кладбище, и не думая о томъ, что изъ этого вый-
детъ дальше, и занятая только тѣмъ, чтобы выразить свой
протестъ противъ возмутившаго ее факта. „Что панихида есть
демонстрація противъ дворянъ, писалъ митрополитъ Филаретъ,
это есть неловкое прикрытіе цѣли, а не цѣль“. Напротивъ,
для массы горячаго студенчества это именно и было самою
настоящею цѣлью Ректоръ Юаннъ писалъ въ своей запискѣ,
что ему не малаго труда стоило объяснить студентамъ поли-
тическую точку зрѣнія на панихиду, что политическій смыслъ
ея ими былъ не мыслимъ и не понимаемъ;—такъ оно и дол-
жно было быть, хотя преосвященный Филаретъ и на это рѣзко
замѣтилъ: „Безсовѣстно говоритъ ректоръ, что понятій о по-
литикѣ у студентовъ не было“ (¹). —Потомъ, когда митропо-
литу былъ присланъ весь отчетъ слѣдователей, онъ и самъ
долженъ былъ смягчить свой первоначальный взглядъ на дѣ-
ло, и въ мнѣніи своемъ отъ 25 июля 1861 г., которое было
представлено оберъ-прокурору, склонился ближе къ настоящей
точкѣ зрѣнія, той самой, какую высказало прежде и правле-
ніе академіи Изъ всѣхъ участниковъ панихиды несомнѣно
политическую вину онъ призналъ только за Шаповымъ и за
священникомъ Яхонтовымъ, какъ болѣе другихъ сознательны-
ми участниками поминовенія погибшихъ „за свободу“, объ
остальныхъ же студентахъ писалъ, что нѣкоторые только изъ
нихъ „подлежатъ подозрѣнію въ принятіи участія въ неза-
конной панихидѣ не безъ предварительнаго свѣдѣнія и согла-
шенія съ студентами университета, всѣ же виновны въ необду-
манномъ и опрометчивомъ участіи въ дѣлѣ, котораго неза-
конность, по крайней мѣрѣ отчасти, была для нихъ видима,

(1) Минія и Отзывы, стр. 83 и 84.

— 208 —

и въ томъ, что свое неправое дѣло защищали неправильными средствами" (¹).

Мнѣніе, представленное митрополитомъ, имѣло рѣшающее влияние на конецъ дѣла. По разсмотрѣніи всѣхъ обстоятельствъ и по соображенію съ заключеніемъ преосвященного митрополита московскаго, Св. Синодъ 16 сент. 1861 г. постановилъ: 1) священника Яхонтова, какъ наибольѣе прикосновенного по дѣлу панихиды, согласно Высочайшему повелѣнію, заключить въ Соловецкій монастырь съ тѣмъ, чтобы онъ тамъ былъ вразумляемъ къ исправленію образа мыслей его и нравственныхъ расположеній, и чтобы объ успѣхахъ въ семъ были доставляемы срочныя донесенія Св. Синоду; 2) что же касается до іеродіакона Мелетія, котораго также Высочайше повелѣно послать въ Соловецкій монастырь, то, по вниманію къ высказаннымъ начальниками и наставниками духовной академіи о немъ одобренію и удостовѣренію объ участіи его въ панихидѣ только по уступчивости характера, а также имѣя въ виду изъ особаго дѣла отзывъ ревизовавшагося академію преосвященного Никодима, епископа чебоксарскаго, о хорошихъ способностяхъ сего студента, слѣдуетъ іеродіакона Мелетія послать въ посольскій Спасопреображенскій монастырь Иркутской епархіи, гдѣ онъ подъ надзоромъ епархіального начальства можетъ быть полезенъ въ миссіонерскихъ занятіяхъ, о чемъ и представить Высочайшему милюсердію; 3) бакалавра Щапова отрѣшить отъ занимаемой имъ въ академіи должности и исключить изъ духовнаго званія; 4) при настоящемъ окончаніи академическаго года въ спискѣ поведенія 37 студентовъ духовной академіи, изъ конхъ нѣкоторые подозрѣваются въ принятіи участія въ незаконной панихидѣ не безъ предварительнаго свѣдѣнія и согласія съ студентами университета, а всѣ виновны въ необдуманномъ и опрометчивомъ участіи въ дѣлѣ, котораго незаконность, по крайней мѣрѣ отчасти, была для нихъ видима, и въ томъ, что свое неправое дѣло защищали неправильными средствами,—поставить во 2 разрядѣ, но чтобы сіе не было преградою для полученія степеней магистра и кандидата тѣмъ изъ нихъ, которые въ слѣдующемъ году окажутся достойными по успѣхамъ въ наукахъ и по поведенію; 5) относительно тѣхъ 7 студентовъ, которые вмѣша-

(¹) Мнѣнія и Отзывы, стр. 96—103.

— 209 —

лись въ чужое дѣло и подписали адресъ, до нихъ не принад
лемащій, представить начальству взять отъ нихъ по сему объ-
ясненіе и поступить сообразно съ тѣмъ, что окажется: б) по-
ступки кладбищенскаго причта предоставить разсмотрѣнію
епархіального начальства. Затѣмъ, имѣя въ виду объясненіе
слѣдователей, что во время допроса студентовъ академіи по
дѣлу о совершеніи на кладбящѣ панихиды, студенты Пор-
фирьевъ, Кочкинъ, Шашковъ, Лебединскій, Боголюбовъ и Но-
вицкій выказали непочтительность и нѣкоторые изъ нихъ да-
же неприличія въ поступкахъ, Св. Синодъ постановилъ: Пор-
фирьеву замѣтить, что, если онъ внослѣдствіи не заслулить
свопмъ поведеніемъ полнаго одобренія начальства, то будетъ
удаленъ изъ академіи; Кочкина и Лебединскаго предоставить
въ распоряженіе епархіального начальства съ степенью сту-
дента семинарія, а остальныхъ, т. е. Шашкова, Боголюбова
и Новицкаго, исключить изъ духовнаго званія и академіи. По-
становленіе это, по Высочайшей волѣ, было доложено главно-
му комитету объ устройствѣ сельскаго состоянія. Затѣмъ Го-
суларь Императоръ, по разсмотрѣніи бывшихъ по сему дѣлу
въ главномъ комитетѣ сужденій, Высочайше созволилъ пове-
лѣть: а) утвердить постановленіе Св. Синода относительно
лицъ духовнаго званія, прикословенныхъ къ сему дѣлу, калѣ-
то: священника Ихонтова, іеродіакона Мелетія, церковнаго
причта и студентовъ казанской академіи; б) бакналавра Ша-
пова, вмѣнивъ ему въ наказаніе содержаніе подъ арестомъ,
удаленіе отъ должности преподавателя казанскаго университета
и взысканіе съ него начальствомъ казанской духовной
академіи 450 руб., подвергнуть сверхъ того вразумленію и
увѣщанію въ монастырѣ, по распоряженію Св. Синода. Отъ
9 декабря на имя преосвященного Аванасія пришелъ указъ
Св. Синода о приведеніи этого Высочайшаго рѣшенія въ испол-
неніе. Въ январѣ, февралѣ и мартѣ 1862 г. послѣдовало и
самое исполненіе по всѣмъ пунктахъ синодальнаго и Высо-
чайшаго указовъ. Послѣднимъ актомъ правленія по этому дѣ-
лу была высылка священника Ихонтова и іеродіакона Меле-
тія отъ 31 марта къ мѣстамъ ихъ назначенія.

Въ мнѣніи митрополита Филарета между прочимъ образ
щено было вниманіе на то, что подъ адресомъ студентовъ на
имя обер-прокурора подписались не только 37 студентовъ—
участниковъ панихиды, но еще 7 человѣкъ, не участвовавшихъ
въ ней. Св. Синодъ, по его предложенію, распорядился по-

14

— 210 —

требовать отъ каждаго изъ нихъ отдѣльное объясненіе по се-
му предмету въ томъ отношеніи, по какому побужденію и съ
какимъ намѣреніемъ они подписывали этотъ адресъ наравнѣ
съ принимавшими участіе въ панихидѣ, и о послѣдующемъ по-
становить особое заключеніе. Въ мартѣ они дали требуемыя
объясненія письменно въ присутствіи правленія. Всѣ эти объ-
ясненія были почти дословно одинаковы, что, подписываясь
подъ адресомъ, имѣвшимъ цѣлью возстановить поколебленную
репутацію академіи и высказать настоящія общія чувства сту-
дентовъ, они вовсе не думали заявлять тѣмъ какого либо со-
чувствія къ дѣлу панихиды, напротивъ считали эту подпись
дѣломъ общимъ для всѣхъ студентовъ, независимо отъ того,
участвовали они въ панихидѣ или нѣтъ, и несколько для се-
бя не предосудительнымъ и не опаснымъ. Послѣ этихъ объ-
ясненій объ этомъ предметѣ не было больше никакой рѣчи

Такъ наконецъ кончилось это трвожное дѣло, разстроив-
шее тогда много нервовъ, и кончалось для многихъ членовъ
академической корпораціи очень не легко. Изъ студентовъ
7 человекъ было исключено; остальные долго числились во
второмъ разрядѣ, и еще въ теченіе 1862 г. состояли подъ
особымъ надзоромъ инспекціи и писались ею въ особыхъ от-
четахъ по поведенію; изъ двоихъ духовныхъ лицъ, сослан-
ныхъ въ отдаленные монастыри, только одинъ іеродіаконъ
Мелетій снова успѣлъ возстановить свою служебную репута-
цію и выбиться изъ своего опальнаго положенія, и то послѣ
долгихъ тяжкихъ испытаній и по особенному вниманію къ нему
высокопросьвеннаго Беніамина иркутскаго. Прошло много
лѣтъ послѣ злосчастной панихиды, а разныя начальства все
еще попрекали ею казанскихъ студентовъ, приїзжавшихъ на
службу въ разныя мѣста Россіи. Негче всѣхъ поплатился
Щаповъ, котораго разныя рекомендāціи и ходатайства успѣли
избавить даже отъ посылки въ монастырь. Несчастные члены
причта кладбищенской церкви потерпѣли жестокое похмѣлье
въ чужомъ пиру, — были отрѣшены епархіальнымъ началь-
ствомъ отъ мѣстъ и долго находились въ самомъ печальномъ
положеніи, особенно діаконъ, только лѣтъ чрезъ 15 успѣв-
шій добиться порядочнаго дьяконскаго мѣста въ Казани въ
Воскресенскомъ приходѣ. Для университета вся эта история
кончилась сравнительно благополучно. Самъ московскій перво-
святитель замѣтилъ въ своемъ мнѣніи по отчету слѣдователей:
„Невольно рождается вопросъ, какъ согласить то, что по дѣлу,

— 211 —

за которое студенты академіи подвергнуты отвѣтственности, виновниками открыто объявляютъ себя студенты университета и остаются безъ всякой отвѣтственности? По сему вопросу духовному вѣдомству принадлежитъ не сужденіе, а только удивленіе" (¹).

Тяжко отозвалось это дѣло и на репутаціі начальниковъ академіи. Въ отчетѣ слѣдователей по второму ихъ порученію —обозрѣть общее состояніе академіи — состояніе это изображено было въ самыхъ мрачныхъ чертахъ по всѣмъ частямъ управленія, и по учебной, и по нравственной; по свѣдѣніямъ отъ разныхъ лицъ, знакомыхъ съ академическою жизнью, было дознано, что при ректорѣ Юаннѣ академія замѣтно стала становиться на ложный путь. Приведя отзывъ преосвященного Аванасія, что „не лишнее было бы припугнуть, кого слѣдуетъ, а пожалуй дать академіи другаго начальника“ митрополитъ Филаретъ замѣтилъ: „Должно согласиться съ сею послѣднею мыслію преосвященного Аванасія“, и прибавилъ, что надобно дать ей и другаго инспектора (²). Тоже самое мнѣніе онъ повторилъ въ своей запискѣ отъ 31 июля при обсужденіи присланныхъ ему объясненій ректора Юанна по жалобѣ на него преподавателей академіи (³). Въ 1862 г. въ письмѣ оберъ-прокурору Толстому онъ предлагалъ назначить архимандрита Юанна настоятельмѣ Воскресенскаго монастыря въ Москвѣ и членомъ синодальной конторы на мѣсто преосвященнаго Антонія Радонежскаго (⁴). Въ Св. Синодѣ была мысль даже о закрытіи академіи; но митрополитъ Филаретъ въ письмѣ къ Толстому 21 мая 1862 г. высказался противъ этой мысли: „Моя мысль была не открывать, по крайней мѣрѣ до времени, казанскую академію. Не раскаивалось въ ней и теперь. Но закрыть казанскую академію иное дѣло. Это не обойдется безъ ропота своихъ и чужихъ. Мы уже и такъ пресыщены порицаніями“ (⁵).

Прошло болѣе двухъ лѣтъ послѣ непріятной ревизіи академіи чрезъ слѣдственную комиссію, а репутація начальниковъ академіи все еще не поправилась въ глазахъ Св. Си-

(¹) Мѣнія и Отзывы, стр. 103.

(²) См. тамъ же стр. 103—106.

(³) Тамъ же стр. 107—112.

(⁴) Письма м. Филарета, т. II, стр. 107. 122—123.

(⁵) Тамъ же стр. 126.

14*

— 212 —

нода. Въ концѣ 1863 г., при представленіи преосвященному
Атанасію отъ правленія академіи формулярныхъ списковъ
лицъ, служащихъ при академіи, онъ велѣлъ изготовить отъ
своего лица представленіе о наградѣ инспектора архим.
Веніамина орденомъ Анны 2 стemp., такъ какъ онъ, по вы-
раженію преосвященнаго, долго служилъ безъ награди. Пред-
ставленіе было послано, но отъ 28 апреля 1864 г. на него
полученъ отвѣтъ: „Отложить ходатайство о наградѣ архим.
Веніамина впредь то оказанія имъ дальнѣйшихъ заслугъ".—
Ректоръ успѣлъ поправить свои дѣла пѣсоко скорѣе. Онъ
нисколько не позмѣнилъ характера своего ректорства, по преж-
нему, даже большѣ прежняго держался системы невмѣшатель-
ства въ дѣла академической жизни, замкнулся въ своемъ
кабинетѣ и съ какимъ-то упорствомъ ни на что не хотѣлъ
обращать вниманія. Всѣ, кто его видалъ въ это время ли-
же, замѣчали, что онъ былъ въ пакомъ-то означенно-расоча-
рованномъ состояніи и срослѣ жестокіе сарказмы на-право
и на-лѣво. Такое состояніе продолжалось у него прибыв-
彈ѣно до зимы 1862 г., когда онъ, вѣролѣно, соскучившись
свобѣтъ опальнимъ положеніемъ, рѣшился попробовать по-
цервить свсю служебную репутацію. Въ этомъ помогли ему
его умъ и перо Въ 1862 г. въ газетѣ День (№ 25 и 30)
былъ возбужденъ вопросъ о томъ, составленъ ли монашес-
ство необходимое условіе для поставленія въ епископы.
Па порученію оберъ-прокурора Св. Синода А. П. Ахматова,
объ этомъ предметѣ писалъ статью въ Прибавленіяхъ къ
твереніямъ св. отцевъ (ч. XXI) профессоръ московской ака-
деміи А. В. Горскій. За разработку того же вопроса при-
нался и архим. Юаннъ. Фактическій материалъ былъ собранъ
для него, по его порученію, молодымъ бакалавромъ А. С.
Павловымъ; Юаннъ обработалъ этѣе материалъ, далъ ему
извѣстное расположеніе и обстановку, п вышла знаменитая
его статья „О монашествѣ епископовъ". 2 декабря 1862 г.
онъ отправилъ ее при письмѣ къ оберъ-прокурору Ахматову,
а послѣдній отдалъ на разсмотрѣніе митрополіту Филарету.
Отзывъ митрополита помѣщенъ въ I ч. V т. Собрания его
мпѣній и отзывовъ (стp. 414 — 417). „Утѣшительно видѣть,
писалъ преосвященный Филаретъ въ заключеніе, сочинителя,
какъ онъ попадаетъ винископство и монашество и съ какимъ
сочувствіемъ защищаетъ оны. Издапіе сего сочиненія въ скo-
рости соответствовало бы потребности". Тоже желаніе выра-

— 213 —

жено было и въ письмѣ оберъ-прокурора къ самому архим. Юанну при возвращеніи рукописи отъ 24 марта 1863 г. Въ частномъ письмѣ къ оберъ-прокурору отъ 17 марта 1863 г митрополитъ Филаретъ писаль: „Ободрить ректора казанской академіи желательно, чтобы онъ благодушествовалъ для пользы службы. Но, если вспомнить, что открыто по бывшему дѣлу, каково его отношеніе къ кругу его службы, что изрекъ преосвященный казанскій, то отличіе, которое его утѣшить, вѣроятно многихъ удивить. Послѣ бывшаго дѣла не влдно, чтобы онъ чѣмъ либо показалъ себя въ лучшемъ свѣтѣ. Почему не напечатана его записка о монашествѣ епископовъ? Она могла бы имѣть видъ заслуги, и представится основаніе благоволенія къ нему... Не можетъ-ли случиться, что значительное отличіе придасть ему болѣе самостоятельности и рѣшительности? А какова она будетъ, трудно угадать. Впрочемъ все сіе пиншу для Вашего разсужденія. Вывести отрицательное заключеніе не желаю, а положительное боюсь“ (¹). Сочиненіе было немедленно напечатано въ Православномъ Собесѣдникѣ (²) и по напечатаніи осенью представлено оберъ-прокуроромъ Св. Синода на милостивое воззрѣніе самому Государю Императору. 26 ноября авторъ былъ Всемилостивѣйше награжденъ кабинетнымъ нанерснымъ крестомъ, украшеннымъ драгоцѣнными камнями, въ знакъ благосклоннаго напоманія Его Императорскаго Величества къ его ученой дѣятельности. Это была первая его награда въ теченіе 7-лѣтняго ректорства въ казанской академіи. Служебная карьера его очевидно пошла на повышеніе. Еще 24 юня митрополитъ Филаретъ писалъ объ немъ оберъ-прокурору Св. Синода, что было бы полезно архим. Юанна поставить викариемъ при такомъ архіереѣ, котораго сужденія и дѣйствія могли бы производить полезныя на него впечатлѣнія. Зная очень хорошо, отъ кого зависить его карьера, архим. Юаннъ наконецъ смрился предъ вліятельнымъ святителемъ и написалъ ему покорное письмо. Отъ 4 февраля 1864 г. митрополитъ извѣщалъ оберъ-прокурора: „О. ректоръ казанской академіи по полученіи креста писалъ ко мнѣ и по сему случаю я написалъ къ нему слово мира“ (³).

(¹) Письма т. II, стр. 163.

(²) Ва 1:63 г. т. 1, стр. 442; II, 99. 193.

(³) Письма, II, 199, 227—228.

— 214 —

Опредѣленіемъ Св. Синода отъ 31 марта 1864 г. оба начальника казанской академіи разомъ были переведены,— ректоръ Юаннъ въ ректоры с.-петербургской академіі, а инспекторъ Евеніаминъ въ ректоры харьковской семинаріі. 16 апрѣля архим. Юаннъ былъ уволенъ отъ всѣхъ занимающихся имъ въ академіи должностей, а 24 выѣхалъ изъ Казані. Въ день отѣзда при прощаніи съ студентами онъ говорилъ имъ замѣчательную для характеристики его управленія академіей рѣчь, которая записана въ письмѣ на родину одного изъ лучшихъ студентовъ ХІ курса (1). „Въ пятницу на Пасху, пишетъ онъ, мы простились съ бывшимъ нашимъ ректоромъ о. Юанномъ. На прощаніи онъ сказалъ намъ такую рѣчь: „Поняли-ли вы меня, господа? Я руководился вотъ каскими правилами: если имѣешь дѣло съ людьми развитыми, учеными, образованными, то ихъ нужно предоставить собственному разсудку и сознанію. Изъ этого ничего дурного не выйдетъ. Если же выходили крайности, то противъ крайнихъ поступковъ оставалось и средство крайнее. Промежуточныхъ мѣръ я не считалъ нужными. Если поняли, хорошо; если не поняли, такъ вотъ я вамъ сказалъ. Когда я буду въ Петербургѣ, то буду имѣть сношенія съ высшимъ начальствомъ. Можете обращаться ко мнѣ съ просьбами, само собыю разумѣется, разумными и основательными. Это я къ тому говорю, что во время здѣшняго моего ректорства многіе обращались ко мнѣ съ серьезными просьбами. И что можно было сдѣлать,— сдѣлано. Что касается до многихъ личныхъ къ вамъ отношеній, то я доволенъ п вами, и прежними курсами; поэтому передайте мою благодарность и вашимъ предшественникамъ. Прощайте. Яелаю счастливо вамъ окончить курсъ; жаль, что мнѣ не удалось окончить вмѣстѣ съ вами курса. Ну, безъ меня, можетъ быть, будетъ лучше". Прощаніе его съ преподавателями вышло сухо и офиціально. Изъ ответовъ о составѣ преподавательской корпораціі казанской академіи, какіе онъ дѣлалъ при проводахъ изъ петербургской академіи вновь назначавшимся изъ воспитанниковъ послѣдней баккалаврами въ Казань, было видно, что онъ сохранилъ довольно непріязненное чувство къ своимъ бывшимъ казанскимъ сослуживцамъ, за исключеніемъ только нѣкоторыхъ, начавшихъ службу уже послѣ извѣстнаго его столкновенія

(1) Не имѣемъ права упоминать его имени.

— 215 —

съ преподавателями. Дальнѣйшая его служба не принад-
лежитъ къ исторіи академіи. 4 января 1865 г. онъ былъ
назначенъ и 17 посвященъ въ епископа выборгскаго, викарія
петербургскаго митрополита, съ оставленіемъ и въ должности
ректора академіи. 9 ноября 1866 г. переведенъ на самостоя-
тельную каоедру въ Смоленскъ, гдѣ и служилъ до смерти.
Умеръ скоропостижно 17 марта 1869 г.. Объ его ученыхъ
трудахъ и проповѣдничествѣ намъ придется говорить еще по-
слѣ, при обозрѣніи его профессорской в вообще ученой дѣя-
тельности.

Архимандритъ Веніаминъ выхалъ изъ Казани 4 мая.
Ректоромъ харьковской семинаріи онъ пробылъ до 1872 г.,
когда былъ посвященъ въ епископа сумскаго, викарія Харь-
ковской епархіи. Въ 1883 г. онъ былъ переведенъ въ вика-
ріи костромской епархіи въ званіи епископа кинешемскаго,
въ каковомъ состоитъ и доселѣ. Имѣетъ ордена св. Анны
1 степ. и св. Владиміра 3 степени. Составъ главныхъ лицъ
академическаго управленія такимъ образомъ весь измѣнился
въ одинъ годъ; на мѣсто ректора Юанна отъ 31 марта на-
значенъ и 30 апреля вступилъ въ должность архимандритъ
Иннокентій.

Архимандритъ Иннокентій Новогородовъ былъ сынъ свя-
щенника Воронежской епархіи, родился въ 1823 г., учился
въ воронежской семинаріи и въ кіевской академіи, въ кото-
рой кончилъ курсъ въ 1851 г. съ степенью мигистра бого-
словія. Въ этомъ же году 24 іюня онъ былъ пострижень въ
монашество и опредѣленъ на каоедру помощника ректора
по преподаванію богословскихъ предметовъ въ екатеринослав-
скую семинарію. Въ ноябрѣ 1854 г. въ той же должности
перемѣщенъ въ казанскую семинарію, въ которой затѣмъ и
служилъ до академической службы сначала инспекторомъ, по-
томъ съ 23 сентября 1855 г. ректоромъ. Съ 1857 г. онъ
былъ членомъ академической конференціи. Въ 1861 г. по-
жалованъ орденомъ св. Анны 2 степени. Во время семинар-
скаго ректорства съ 1860 г. онъ былъ членомъ строительныхъ
комитетовъ, сначала по пристройкѣ зданій казанской семи-
наріи, потомъ въ 1861 г. по постройкѣ духовной консисторіи,
съ 1862 г. по постройкѣ сгорѣвшихъ зданій казанской семи-
наріи, и считался весьма опытнымъ человѣкомъ по веденію
этого рода дѣлъ.

— 216 —

На мѣсто инспектора академіи, послѣ довольно продолжительного исправленія этой должности помощником инспектора баккалавромъ Григоріемъ, отъ 18 июля 1864 г. былъ опредѣленъ и 25 сентября вступилъ въ должность архимандритъ Веніаминъ Вуковскій, родомъ изъ Полтавской губерніи, сынъ священника (род. въ 1819 г.). По окончаніи курса въ полтавской семинаріи въ 1844 г. онъ 5 лѣтъ былъ сельскимъ священникомъ, потомъ, овловѣвъ, въ 1849 г. поступилъ для высшаго образованія въ кіевскую академію и здѣсь въ 1851 г. (въ маѣ) постригся въ монашество. Въ 1853 г., по окончаніи академическаго курса со степенью кандидата, онъ былъ назначенъ смотрителемъ орловскаго духовнаго учительства. Въ 1856 г. ему дали степень магистра богословія. Въ 1858 г. въ сентябрѣ онъ былъ переменѣщемъ на кафедру помощника ректора и вмѣстѣ въ должность инспектора въ херсонскую семинарію. 24 апр. 1861 г. возведенъ въ санъ архимандрита, а черезъ 3 года опредѣленъ инспекторомъ казанской академіи. Оба главныхъ начальника академіи такимъ образомъ прежде вовсе не служили на академической службѣ, чтобѣ было само по себѣ уже крайне не выгодно для казанской академіи, особенно при томъ состояніи, въ какомъ она осталась послѣ долгаго бездѣствія архим. Йоанна. Архим. Веніаминъ былъ кроткій и смиренный человекъ и, по своей скромности, вовсе почти не вступался въ академическую лѣта. По инспекторской службѣ онъ не только не раздражалъ студентовъ, но былъ даже любимъ ими. Рѣдко, и то только по особенно видающимся случаямъ, онъ доносилъ объ ихъ проступкахъ правленію, главнымъ образомъ по настоянію ректора, даже какъ-то совѣстился слѣдить за ними, отъ того рѣдко и показывался въ ихъ жилыхъ помѣщеніяхъ. Номощникомъ его во все время его инспекторства былъ баккалавръ А. И. Гренкова, конечно еще мешѣ имѣвшій вліянія на студентовъ.

Ректоръ Иннокентій представлялъ свою личностью совершенный контрастъ съ ректоромъ Юанномъ во всемъ, начиная съ наружности. На сколько слабая и болѣзненная фигура послѣдняго была грозна и внушительна, вся проникнуталъ выраженнымъ властной силы воли и силы крѣпкаго, нѣсколько презрительнаго и озабленнаго ума, на столько рослая, здоровая фигура архим. Иннокентія, съ длинной полусѣдой бородою, съ крутымъ упрямымъ лбомъ и прямущимися

— 217 —

въ глубокихъ впадинахъ, маленькими сѣрыми глазами, пред-
ставлялась какою-то мелкой, подозрительной и темной, и воз-
буждала представленіе не столько объ умѣ и силѣ воли,
сколько о практической житейской сметкѣ и упрямствѣ. Одинъ
изъ студентовъ ХІ курса, поклонникъ Шекспира, сравнивая
этихъ ректоровъ, примѣналъ къ нимъ извѣстный монологъ
Гамлета предъ портретами Гамлета отца и короля Клавдія.
Ректоръ Иннокентій держался со всѣми почти зарпосто и
былъ по-своему привѣтливъ; ни одинъ изъ прежнихъ ректо-
ровъ не былъ такъ близокъ и къ студентамъ, и къ наставни-
камъ, какъ онъ. При немъ завелись въ первый разъ общія
праздничныя собранія профессоровъ вмѣстѣ съ начальствомъ,
устранвавшіяся большею частію по случаю служебныхъ про-
моцій и наградъ того или другаго наставника и сопрово-
ждавшіяся посильными угощеніями; ректоръ называлъ эти со-
бранія—„пирогами“ и держался на нихъ потоварищески; ни
при одномъ также ректорѣ не бывало столько производствъ
въ высшія званія и наградъ орденами. Студенты также могли
свободно бесѣдовать съ нимъ даже о совершенно партику-
лярныхъ матеріяхъ, спорить, подъ часъ дѣлать ему даже дер-
зости, ни сколько его не стѣсняясь, какъ начальника. И все-
таки въ теченіе всѣто своего ректорства онъ ни у кого не
заслужилъ ни уваженія, ни любви. Работалъ онъ и по прав-
ленію, и по редакціи, и по всѣмъ своимъ должностямъ съ
необычайнымъ усердіемъ и неутомимостію; всѣ бумаги акаде-
мическаго архива его времени, и важныя и пустыя, съ пер-
вой строки до послѣдней, испещрены его мелкимъ, бисернымъ
почеркомъ, многія и совсемъ передѣланы; — не было дѣла,
въ которое бы онъ не вникалъ самымъ внимательнымъ обра-
зомъ. Судя по тому, что онъ былъ вовсе не быстеръ въ пись-
менной работѣ, надобно думать, что дѣятельность этого рода
стоила ему много времени и усидчивости. По учебной части
онъ прочитывалъ, кажется, всѣ семестровыя и курсовыя сочи-
ненія студентовъ, потому что на нихъ постоянно встрѣчаемъ по-
правки и часто довольно длинныя замѣтки, писанныя тѣмъ же
его бисернымъ почеркомъ. Ни одна статья въ Православномъ
Собесѣдникѣ тоже не проходила безъ его поправокъ. И вся
эта дѣятельность тратилась совсемъ даромъ, отличались въ
высшей степени своеобразнымъ, страннымъ, часто забавнымъ,
а иногда даже и вреднымъ направленіемъ. Онъ былъ адми-
нистраторъ юрастъ, но юристъ безъ юридическихъ и нрав-

— 218 —

ственныхъ принциповъ, приверженецъ исключительно фор-
мальной стороны закона, въ родѣ старинныхъ приказныхъ
дѣльцовъ, работавшихъ не во имя самой законности, но во
имя одной ея формы, и всю свою дѣятельность тратившихъ
на изученіе многочисленныхъ указовъ, постановленій, опре-
дѣленій, параграфовъ и пунктовъ законодательства и на со-
ставленіе изъ нихъ различныхъ комбинацій при помощи болѣе
или менѣе замысловатыхъ крючковъ, даже безъ практической
цѣли, по одной любви къ этому искусству.

Самымъ любимымъ занятіемъ его въ дѣло производствѣ
было прежде всего отыскиваніе справокъ,— и никогда еще
въ бумагахъ правленія, и къ дѣлу и не къ дѣлу, не приво-
дилось столько ссылокъ на разныя статьи устава и Свода
Законовъ, сколько при немъ,— потомъ поддавливаніе ошибокъ
за секретарями, когда они сами составляли бумаги, и въ бу-
магахъ, поступившихъ въ академическое правленіе со стороны,
даже отъ постороннихъ вѣдомствъ, случайно приходившихъ
въ соприкосновеніе съ академіей. Онъ какъ-то даже дѣтски
радовался, когда, прочитывая представленную ему бумагу,
что нибудь находилъ въ ней такое, къ чему можно было при-
цѣниться, показывалъ свое открытіе другимъ и старался уко-
лотъ имъ тѣхъ, кто допустилъ ошибку. Бѣда, если ему воз-
ражали, не соглашаясь съ его мнѣніемъ: онъ немедленно за-
вязывалъ цѣлое бумажное дѣло и готовъ былъ до положенія
ризъ спорить съ противной стороной, роясь во всѣхъ томахъ
Свода Законовъ, съ каждой бумагой все усиливая свою пре-
тензію и наклоняя дѣло къ тому, чтобы завить противника,
даже какъ нибудь по уголовному порядку: человѣкъ добрый
въ обыкновенныхъ отношеніяхъ, онъ былъ безпощаденъ, когда
дѣло касалось формальной законности. Такого рода юридиче-
скіе приемы прилагались имъ и къ такимъ дѣламъ, гдѣ они
были вовсе никому не нужны и вели только къ лишнимъ для
него самого непріятностямъ. Пришлетъ, положимъ, какой ни-
будь книгопродавецъ изданную имъ книгу съ просьбой о ея по-
купкѣ въ академическую іншіотеку и объ ея распространеніи
по округу: ректоръ посылаетъ ему пикантный отвѣтъ, гдѣ на
основаніи справокъ по іншіотечнымъ документамъ, по уставу
и проч. докажетъ, что книга эта не была выписываема, а по-
тому не можетъ быть принята правленіемъ, что академія не
лавочка для продажи книгъ, а ректоръ ея не книжный тор-
говецъ и т. п. Въ маѣ 1865 года онъ завязалъ было длин-

— 219 —

ный споръ съ губернскимъ правленіемъ, которое требовало отъ правленія академіи уплаты денегъ за напечатаніе въ своей типографіи 2000 отдѣльныхъ экземпляровъ заказанного академіей объявленія о годичныхъ торгахъ на припасы. На это требованіе былъ посланъ грубый отзывъ, что правленіе академіи заказало это объявленіе напечатать въ губернскихъ вѣдомостяхъ, а отдѣльныхъ оттисковъ не заказывало и платить за нихъ не желаетъ. Губернское правленіе нашло этотъ отзывъ „исполненнымъ выраженій, не совмѣстныхъ съ достоинствомъ высшаго въ губерніи мѣста, не приличныхъ и академическому правленію“, и настаивало на уплатѣ, доказывая необходимость отдѣльныхъ оттисковъ объявленія для разсылки ихъ по закону въ собѣднія губерніи. Ректоръ не отставалъ отъ спора и приготовилъ еще болѣе сильный отвѣтъ. Въ дѣло, грозившее сдѣлаться серьезнымъ, вступился наконецъ преосвященный Аванасій и приказалъ уплатить требуемыя деньги. Количество этихъ денегъ было всего 1 р. 25 к. (¹). Секретарямъ правленія не мало доставалось отъ ректора за неполноту справокъ и несоблюдение разныхъ формъ. Въ ноябрѣ 1864 г. отъ него ушелъ съ должности секретарь внѣшняго правленія М. М. Митропольскій, а 6 февраля секретарь внутренняго правленія К. В. Мысовскій; на мѣсто послѣдняго опредѣлился новый баккалавръ В. В. Миро丛书евъ.

Въ отношеніи къ преосвященному архим. Иннокентій держался по правиламъ строгаго монашескаго послушанія, такъ что чрезъ преосвященнаго на него всего лучше можно было дѣйствовать и для укрощенія его слишкомъ рьяныхъ порывовъ къ бумажному дѣлопроизводству. Преосвященный Аванасій любилъ его за это послушаніе, а равно и за то, что онъ выступилъ на академическую дѣятельность возстановителямъ академическихъ порядковъ. Престарѣлый и больной святитель, тогда уже сильно ослабѣвшій, особенно послѣ постигшей его въ августѣ 1865 г. апоплексіи мозга, видѣлъ въ немъ единственную падежу въ дѣлѣ возстановленія академіи отъ упадка и былъ къ нему очень ласковъ; въ 1867 г., по своему удаленіи въ Кизическій монастырь, онъ отдалъ ректору огромную часть своей богатой библиотеки, которую тогда раздаривалъ разнымъ духовнымъ лицамъ и въ пользу академіи. Преем-

(¹) Д. 1865 г. № 113.

— 220 —

никъ преосвященнаго Аванасія (съ ноября 1866 г.) преосвящ.
Антоній Амфитеатровъ, особенно серьезно занимавшійся учеб-
ными заведеніями какъ въ прежней своей Смоленской, такъ
и въ новой Казанской епархіи, сначала тоже возлагалъ
большія надежды на ректора Иннокентія, особенно потому,
что послѣдній былъ изъ питомцевъ кіевской академіи, къ
которымъ преосвященный особенно благоволилъ. По приѣздѣ
въ Казань онъ былъ горько разочарованъ положеніемъ епар-
хіальныхъ и учебныхъ дѣлъ и въ одномъ письмѣ къ бывшему
нижегородскому архіерею Іереміи отъ 6 мая 1867 г. изоб-
разилъ самую безотранную картину тогдашняго состоянія
Казанской епархіи, встревоженной отпаденіемъ болѣе 9000
крещеныхъ татаръ, кишевшей расколомъ и скудной духовен-
ствомъ; въ частности объ академіи и ея ректорѣ онъ писалъ:
„Академія что-то обездушена. Теперешній ректоръ хорошій
человѣкъ, но онъ засталъ ее послѣ предмѣстника своего, те-
перешняго смоленскаго, въ крайне разстроенномъ видѣ. Она
ославила себя наче университета въ дурномъ современномъ
направленіи“ (¹). Но, по своей дѣловтости и проницательности,
онъ скоро долженъ былъ разубѣдиться въ достопнствахъ
архим. Иннокентія, потому что ему скоро пришлось распу-
тывать по академическому правленію такія дѣла, которые вели
только къ еще большему разстройству академіи, а начаты
были уже не при ректорѣ Юаннѣ, а самимъ Иннокентіемъ.
Особенно бросались въ глаза нѣкоторыхъ, весьма темныя дѣла
по экономическому правленію академіи.

Перейдя изъ одного учебнаго заведенія въ другое въ од-
номъ и томъ же городѣ, архим. Иннокентій явился въ академію
съ прежними семинарскими связями и обстановкой по части
экономическаго управленія. У него былъ свой довѣренный
подрядчикъ и поставщикъ, съ которымъ онъ долго велъ разно-
образныя денежныя дѣла въ семинаріи и имѣлъ близкое
взаимомство, купецъ Д... Съ 1862 г. они вмѣстѣ строили обго-
рѣлыя зданія казанской семинаріи на сумму, отпущенную изъ
духовно-учебныхъ капиталовъ заимообразно, въ 118.895 руб.;
потомъ предъ переходомъ въ академію архим. Иннокентій
успѣлъ завести въ семинарскомъ правленіи дѣло объ отдачѣ
этихъ, уже окапчивавшихся перестройкой зданій въ аренду

(1) Испыт. къ преосв. Іереміи въ Чт. общ. любителей дух. просвѣщ.
за 1887 г. фрер. 57—58.

— 221 —

самому же подрядчику Д... на чрезвычайно выгодныхъ для послѣдняго условіяхъ: аренда назначалась на 12 лѣтъ съ планою семинаріи, въ возврать отпущенныхъ на постройки 118,895 руб., въ первый годъ 3000 р., въ послѣдующія 5 лѣтъ по 6000 р., въ остальныя 6 л. по 7000 р., слѣдовательно как лодо-годно по 6250 р., а во всѣ 12 лѣтъ только 75,000 руб., съ очевидной невыгодой для казны. Сколько казна могла бы по-лучить отъ зданій безъ этой отдачи ихъ аренды въ однѣ руки, видно изъ того, что до утвержденія контракта съ Д... семинаріей получалось всего лишь съ 8 магазиновъ и 1 лавки, отданныхъ въ наймы даже еще въ не вполни отстроенномъ видѣ, 3,380 р. въ годъ, а всего въ зданіи устроилось 20 магазиновъ, 5 лавокъ и 5 подваловъ въ нижнемъ этажѣ, да большіе магазины и квартиры въ верхнемъ этажѣ и въ боковыхъ зданіяхъ; со всѣхъ этихъ помѣщеній можно было предполагать по крайней мѣрѣ 20,000 руб. годового дохода (1). — Рмѣстѣ съ новымъ ректоромъ перешелъ на службу академіи и куеццъ Д... Въ августѣ 1864 г. въ академическомъ правленіи начато было дѣло объ опредѣленіи его уже въ почетные почетчики академіи; опредѣленіе это не состоялось, потому что на него не согласилось городское общество (2); но за то съ того же года Д... слѣдался неизмѣннымъ поставщикомъ для академіи дровъ и подрядчикомъ по всѣмъ ея ремонтамъ и постройкамъ.

На должности ректора академіи архим. Иннокентію пришлось оказать Д... еще большія услуги. Въ декабрѣ 1865 года оберъ-прокуроръ Св. Синода увѣдомилъ преосвященнаго казанскаго, что, по всеподданнѣшнему догладу его отъ 6 октября, Государь Императоръ повелѣть созволнить для увеличенія окладовъ наставниковъ казанской академіи образить на этотъ предметъ доходы съ перестроенного дома казанской семинаріи; вслѣдствіе этого духовно-учебное управленіе распорядилось сдать семинарскія зданія изъ вѣденія семинарскаго правленія въ вѣденіе академическаго, а послѣднему самому уже озаботиться объ отдачѣ ихъ въ аренду или одному лицу, или по частямъ, какъ найдетъ для себя выгоднѣе, доньося о своихъ распоряженіяхъ и о послѣдствіяхъ своихъ свое-

(1) См. Истор. казанск. дух. семинаріи А. Елатовскінскаго, стр. 203—204. К. 1881.

(2) Д. 1864 г. № 33.

— 222 —

временно оберъ-прокурору (¹). Духовно-учебное управление выслало въ академическое правление для обсуждения и призыванія къ потребностямъ академіи и составленный въ семинаріи контрактъ по отдачѣ Д... семинарскихъ зданій въ аренду вмѣстѣ съ условіями, преложенными самимъ арендаторомъ касательно желательныхъ для него измѣненій въ этомъ контрактѣ, тоже очень для него выгодныхъ. Особенно настаивалъ онъ на измѣненіи наиболее для него важнаго IV п. контракта,—на уничтоженіи прописаннаго здѣсь условія доставлять въ правленіе семинаріи кошіи съ контрактовъ частныхъ нанимателей, которымъ онъ будетъ славать разныя помѣщенія отъ себя, т. е. желалъ сдавать эти помѣщенія безъ всякаго вѣдома правленія; изъ другихъ условій замѣчательно условіе, которымъ онъ выговаривалъ себѣ право отказа отъ аренды и ранѣе 12 лѣтъ, но правленіе семинаріи лишалъ права отказывать ему ранѣе этого срока: по желанію семинарскаго правленія, онъ великолушно уступалъ для наставниковъ семинаріи 2 квартиры въ зданіяхъ, а въ случае открытия для него надобности въ этихъ квартирахъ общался вознагралить жильцовъ деньгами. Въ засѣданіи своемъ 29 дек. академическое правленіе нашло, что какъ въ этихъ, такъ и въ другихъ измѣненіяхъ контракта нѣтъ ни одного пункта, который бы клонился къ ущербу казны, что сумма въ 75.000 р. за 12 лѣтъ в полнѣ достаточна для добавочнаго жалованья наставникамъ академіи, которое по разсчету равно за этотъ срокъ только 74,712 руб., наконецъ что сумма аренды на первый разъ удовлетворительна и сама по себѣ, такъ какъ арендатору требуется еще много сдѣлать затратъ, чтобы зданія приносили ему нужный доходъ, въ настоящее же время они остаются большею частію пустыми. Обезпечивъ такимъ образомъ интересы арендатора, правленіе замѣтило только, что для увеличенія окладовъ наставникамъ невыгодно контрактовое распределеніе суммъ аренды по годамъ, такъ какъ 3.000 руб. за первый годъ мало для всего добавочнаго жалованья, и рѣшило отнестись къ Д. съ предложеніемъ, не найдетъ ли онъ удобнымъ назначить плату аренды за каждый годъ поровну, по 6500 руб., „взявъ для этого во вниманіе, что доходъ отъ зданій тѣхъ имѣетъ употребляться на доброе дѣло, именно на содержаніе воспитателей казанской академіи, обра-

(¹) Журн. правл. 21 дек. 1865 г.

— 223 —

зующихъ наставниковъ для семинарій, изъ коихъ выходить
пастыри церкви". Арендаторъ, конечно, растрогался этимъ по-
слѣднимъ резономъ и согласился платить въ первыя 6 лѣтъ
по 6000 руб, а въ прочія по 7000 руб., уплачивая эти суммы
каждогодно въ три срока (въ январѣ, маѣ и декабрѣ) (¹).

На другой же день 30 декабря правленіе семинаріи выслало
въ академическое правленіе, по требованію послѣдняго, всѣ
относящіеся къ семинарскимъ зданіямъ документы, сдаточную
опись и проектъ аренды, прося въ своей препроводительной
бумагѣ, чтобы правленіе академіи благоволило утвердить част-
ные контракты семинаріи съ другими лицами, кромѣ Д...,
и вызовы къ торгамъ на частный наемъ помѣщеній, уже
назначенныхъ семинарскимъ правленіемъ на 1866 г., а
также чтобы не отказало въ общѣщанныхъ квартирахъ двумъ
наставникамъ семинаріи; упомянуто было здѣсь и то, что се-
минарія еще не успѣла принять отъ Д... зданій законнымъ по-
рядкомъ, а потому и законная передача ихъ академіи еще не
можетъ пока состояться. Но правленіе академіи на послѣдній
пунктъ не обратило вниманія и сейчасъ же вступило въ права
хозяина зданій, при чемъ бывшій ректоръ семинаріи, пред-
сѣдатель семинарскаго строительнаго комитета и главное
отвѣтственное лице за постройки, сдѣлавшись ректоромъ ака-
деміи, вмѣстѣ съ тѣмъ сталъ и главнымъ приемщикомъ отстро-
енныхъ зданій. Отложивъ всякия формальности пока въ сто-
рону, онъ поспѣшилъ кончить поскорѣе главное для него дѣло
объ арендѣ зланій. 30 декабря пришли изъ семинаріи доку-
менты, а 31 составлѣнъ былъ уже журналистъ правленія съ не-
обходимыми распоряженіями по арендѣ: (¹) объявленные семина-
ріей торги на 1866 г. были отмѣнены и семинарскому прав-
ленію рѣшено дать знать, чтобы оно напечатало объ этой
отмѣнѣ торговъ контръ-объявленія; 2) съ семинаріей сведены
счеты по домовой суммѣ, при чемъ 603 руб., уже получен-
ные семинарскимъ правленіемъ съ нѣкоторыхъ арендаторовъ
вперѣе на 1866 г. и уже зачтенные на содержаніе семинаріи
за 1865 г., были зачтены теперь въ счетъ армійной суммы
на 1866 г., слѣдующей съ новаго арендатора; въ пользу акде-
міи зачтены даже 72 р. повинностей, внесенныхъ въ думу; 3) въ
квартирѣ учителямъ было немедленно отказано, потому что
зданія тѣ поступили въ вѣденіе академическаго правленія съ

(¹) Д. 1865 г. № 106.

— 224 —

Высочайшаго соизволенія не для отвода квартиръ наставни-
камъ семинаріи, но для увеличенія жалованья наставникамъ
аладеміи, такъ что объ отводѣ квартиры той нужно утру-
дать прослой Государя Императора, а самая лача этой
квартиры можетъ повлечь за собой уменьшеніе арендного съ
семинарскихъ зданій дохода". Арелдатору было решено
дать знать повѣсткой, что правленіе решило утвердить его
аренду съ 1 января 1866 г. и чтобы онъ немедленно готовилъ
гербовую бумагу. Того же 31 декабря журналъ былъ
поднесень на утвержденіе преосвященному Аванасію и былъ
утвержденъ (1). 8 января Д... внесъ уже и надеждій за-
логъ, какъ значится въ черновомъ журналѣ; въ бѣловомъ
8-е января нереправлено на 3-е. Того же 8 января заключень
съ нимъ и самый контрактъ. Огромный журналъ о заключе-
ніи контракта съ діннымъ изложеніемъ всего дѣла о пере-
дачѣ зданій и съ разными справками и самый актъ кон-
тракта писались секретно и наспѣхъ чуть не цѣдую ночь
на 8 января въ кабинетѣ ректора и при личномъ его уча-
стіи (въ составленіи черновыхъ бумагъ) письмоводителемъ
изъ студентовъ, который и получилъ за эту тяжелую работу
отъ арендатора 40 руб. При этомъ не былъ приглашенъ даже
секретарь правлѣя бакалавръ М. П. П. Зерцевъ; секретарскую
скрѣпу на журналѣ ему дали писать уже постѣ, передъ
самымъ представленіемъ журнала къ преосвященному. 11 янва-
ря арендатору была вручена конія съ контракта. Отъ 11 фев-
раля обо всемъ ходѣ дѣла послано длинное донесеніе оберъ-
прокурору (2).

Торопиться съ этимъ дѣломъ было въ самомъ дѣлѣ не-
обходимо, потому что каждый день можно было ждать пере-
мѣнъ обстоятельствъ. Въ Петербургѣ что-то такое узнали...
Только лишь допесеніе оберъ-прокурору было отправлено, какъ
20 февраля на имя ректора прикла телеграмма отъ чиновника
за оберъ-прокурорскимъ столомъ Сухотина, которая гласила:
„Пришлите мнѣ конію съ контракта, увѣдомьте, утвер-
ждень ли онъ преосвященнымъ, доставьте распределеніе
между наставниками добавочного содержанія". Ректоръ от-
вѣчать, что журналъ о контрактѣ утвержденъ преосвящен-
нымъ еще 31 декабря 1865 г., а 8 января заключень и самый

(1) Д. виут. правл. 1865 г. № 106. См. также Пест. каз. семинаріи
Влаговѣщенскаго, стр. 205.

(2) Д. 1866 г. № 100.

— 225 —

контрактъ, оклады же добавочнаго жалованья выдаются съ 6 декабря 1865 г., со времени Высочайшаго о томъ повелѣнія; къ отвѣту прибавлена даже справка изъ Свода законовъ о томъ, чему подвергаются нарушители контрактовъ. Все это дѣло кончилось опредѣленіемъ Св. Синода отъ 15 июня, въ которомъ было сказано: Св. Синодъ по выслушаніи дѣла объ отдачѣ семинарскихъ зданій въ 12-лѣтнюю аренду купцу Д... и о назначеніи изъ арендной платы добавочнаго жалованья академическимъ наставникамъ, нашелъ, что, на основаніи состоявшагося въ 6 день декабря 1865 г. Высочайшаго повелѣнія, распоряженіе объ отдачѣ означенныхъ зданій въ наемъ предоставлено было правленію казанской академіи съ тѣмъ, чтобы о количествѣ доходовъ, которые будутъ получаемы съ тѣхъ зданій, доведено было до свѣденія Св. Синода для увеличенія изъ этой суммы содержанія наставникамъ академіи; между тѣмъ изъ донесенія академическаго правленія отъ 11 февраля за № 59 видно, что имъ не только заключенъ контрактъ на отдачу зданій, но и назначено уже и прибавочное жалованье съ 6 декабря, каковое уже и выдается изъ внесенной части арендной платы за первую треть текущаго года. Хотя правленіе академіи поступило бы болѣе согласно съ существующими постановленіями, еслибы предварительно заключенія контракта съ Д... представило проектъ контракта на утвержденіе Св. Синода, но такъ какъ контрактъ сей уже заключенъ и какъ въ ономъ не усматривается значительныхъ измѣненій противъ проекта контракта, утвержденнаго Св. Синодомъ ⅝ іюля 1864 г., то Св. Синодъ опредѣленіемъ отъ 12 мая/15 июня текущаго года постановилъ: сдѣланное академическимъ правленіемъ, съ утвержденія епархіального преосвященнаго, распоряженіе объ отдачѣ зданій и т. д. утвердить; что касается до распредѣленія и выдачи добавочнаго жалованья наставникамъ академіи, то, хотя правленіе и не имѣло права дѣлать о томъ распоряженийъ безъ предварительнаго утвержденія Св. Синодомъ, но какъ распоряженія его согласны съ Высочайшимъ повелѣніемъ, то утвердить и ихъ; за отступленіе же отъ порядка, каковымъ должно было послѣдовать назначеніе добавочныхъ окладовъ, сдѣлать академическому правленію замѣчаніе (¹). Формально

(¹) Д. 1865 г. № 106 и 1866 г. № 100.

15

— 226 —

дѣло этимъ указомъ и кончилось; но оно имѣло крайне не-
пріятныя не формальные слѣдствія для доброй репутаціи
академіи. Посѣтившій ее въ сентябрѣ 1866 г. оберъ-прокуроръ
Св. Синода графъ Д. А. Толстой очень тяжко отзывался объ
отдачѣ семинарскихъ зданій въ аренду, виня въ этомъ дѣлѣ
вообще академію; очень много толковали объ этомъ дѣлѣ
и въ обществѣ, тоже кивая на академію вообще. Семинарія
была положительно обижена произведенной на ея счетъ опе-
раціей; зданія ея были отобраны отъ нея, повидимому, безъ
возврата, а между тѣмъ, не получая отъ нихъ ничего, она
крайне бѣдствовала въ тѣсныхъ помѣщеніяхъ духовнаго учи-
лища, куда была поселена еще послѣ пожара 1842 г.

Въ концѣ того же 1866 года въ правленіи началось
дѣло о приемѣ семинарскихъ зданій отъ строительнаго коми-
тета; при этомъ оказалось, что комитетъ, который вель свои
дѣла подъ предсѣдательствомъ того же архим. Иннокентія
(въ бытность его ректоромъ семинаріи), не имѣлъ у себя
никакихъ документовъ, по которымъ могла бы производиться
сдача отстроенныхъ имъ зданій. 21 декабря правленіе акаде-
міи назначило для приема этихъ зданій проф. Гвоздева, эко-
нома іером. Грігорія и бакалавра Гренкова и лало имъ
для этого только двѣ слаточныя описи зданій за пописью
архитектора Бечко-Друзина. 21 янв. 1867 г. они донесли,
что по даннымъ имъ описямъ, составляющимъ вылежку изъ
строительныхъ смѣтъ, употребляемыхъ только особыми техни-
ками при свидѣтельствѣ работъ, они не могутъ проповiolить
порученкаго имъ приема, что для этого имъ нужна подробная
пись (примѣнительно къ ст. 1180, 1181, 1895 Х т 2 ч.
Свода закон.) съ показаніемъ всѣхъ помѣщеній, печей, две-
рей, оконъ, замковъ и т. д. и съ обозначеніемъ качества всѣхъ
принадлежностей зданій. На требованіе такой описи отъ строи-
тельнаго комитета членъ комитета архитекторъ Бечко-Друзинъ
прислалъ въ правленіе грубый отвѣтъ (написанный, судя по
стилю, самимъ ректоромъ Иннокентіемъ): если де приемщики
правленія хотѣть принимать зданія, какъ слѣдуетъ (?), не
ограничиваясь одной подписью, то никто не препятствуетъ
имъ взять полную опись работъ архитектора, планы и смѣты,
ходить съ ними по зданіямъ и провѣрять, отмѣчая, что уви-
датъ на документахъ тѣхъ. а за тѣмъ отмѣтки тѣ, переписавъ,
прѣставить правленію, что и будетъ составлять именно ту
пись, которую они требуютъ, не указывая основаній въ Сводѣ

— 227 —

законовъ, такъ какъ указанныя относятся къ имуществамъ, назначеннымъ къ продажѣ, что сюда нейдетъ.—7 апрѣля на этотъ отвѣтъ далъ отзывъ профессоръ Гвоздевъ: что 1) съ своей стороны онъ желаетъ принять зданія, устроенные на суммы Св. Синода и сданныя въ аренду постороннему лицу, какъ слѣдуетъ, не ограничиваясь только подписью къ описи, которую представилъ одинъ членъ комитета Бечко-Друзинъ; 2) опись эта техническая, имѣетъ особое назначеніе и принимать съ ней зданія нельзя; 3) на замѣчаніе, что „никто не препятствуетъ вамъ взять“ и проч., нужно сказать, что такой приемъ не удобенъ, такъ какъ приемщикамъ нужно будетъ ходить по помѣщеніямъ, занятымъ уже жильцами, магазинами и т. д., и очень длиненъ, да приемщики и не обязаны сами составлять приемную опись,—составленная ими опись не будетъ имѣть даже и формальнаго значенія; 4) опись должна быть подробная на основаніи документовъ строительнаго комитета и по надлежащему скрѣпленная подписями членовъ послѣдняго,—по такой только описи и можно принимать зданія, по ней же, давъ съ нея кошію арендатору, можно будетъ и требовать съ послѣдняго, чтобы онъ въ свое время сдалъ зданіе обратно въ томъ видѣ, въ какомъ принялъ ихъ въ аренду; что же касается до неточности въ ссылкѣ на статьи Свода законовъ, то эти статьи все-таки близко идутъ къ дѣлу,—по нимъ же имѣнія сдаются въ опеку, что близко къ сдачѣ арендатору, а комитетъ съ своей стороны и вовсе не выставилъ основаній, давъ для приема упомянутыя описи. Послѣднее замѣчаніе было невыносимымъ уколомъ такому юристу, какъ ректоръ. Гвоздевъ былъ отстраненъ отъ приема зданій. Приемъ ихъ произведенъ былъ 31 мая только двумя остальными членами вмѣстѣ съ архитекторомъ Бечко-Друзинымъ. По словамъ ихъ донесенія правленію, они принимали зданія по сдаточной описи комитета и по относящимся къ ней документамъ, составивъ при этомъ съ Бечко-Друзинымъ еще особую, домашнюю опись, которую и представили правленію (¹).

Дѣло это оформлено было очень кстати и во время, потому что въ томъ же 1867 году академическому правленію пришлось снова возвратить семинарскія зданія семинаріи. Новый казанскій преосвященный еще съ марта 1867 г. началъ усердно устраивать дѣло объ этомъ возвращеніи, ходатайство-

(¹) Д. внутр. правл. 1866 г. № 58.

15*

— 228 —

валъ о немъ предъ Св. Синодомъ, заручившись предварительно согласіемъ самого арендатора на уступку для семинаріи чăсти арендуемыхъ имъ зданій съ соответствующимъ при томъ измѣненіемъ контракта аренды. Св. Синодъ, признавъ необходимость вывести семинарію изъ занимаемыхъ ею тѣсныхъ и неудобныхъ училищныхъ зданій, особенно въ виду скораго ея преобразованія по новому уставу, и принявъ во внимание то, что постройка для нея нового зданія потребуетъ до 200,000 руб. изъ духовно-училищнаго капитала, тогда какъ на затраченную изъ того же капитала по возобновленію семинарскихъ зданій сумму всего свыше 125,000 р. получалось менѣе 5% въ годъ, а приспособленіе зданій къ помѣщенію семинаріи потребуетъ только до 2000 руб. и что въ устройства помѣщенія семинарія можетъ быть переведена съ 1868 г., въ июль 1867 г. опредѣлилъ: 1) помѣстить семинарію въ ея собственныхъ зданіяхъ; 2) казанскому преосвященному сдѣлать распоряжение, чтобы уступаемыя для нея Д-мъ помѣщенія, одни были приняты въ вѣдение семинарскаго правленія немедленно, другія по мѣрѣ ихъ освобожденія отъ постоевъ и приспособленія къ потребностямъ семинаріи, а въ контрактѣ, заключенномъ съ Д-мъ академическимъ правленіемъ, было сдѣлано соответствующее условіямъ уступки измѣненіе и проектъ этого измѣненія былъ представленъ на утвержденіе Св. Синода, съ присловокуленіемъ свѣдѣнія, сколько за симъ потребуется отпустить въ казанскую академію суммы на пополненіе уменьшеннаго дохода по контракту съ Д-мъ; 3) училищный домъ, по выводѣ изъ него семинаріи, передать духовному училищу. 15 августа 1867 г., послѣ разныхъ переговоровъ съ Д-мъ, члены семинарскаго правленія приняли отъ него верхній этажъ семинарскаго корпуса, а лѣтомъ 1868 г. въ немъ кончены были нужны для семинаріи передѣлки, и 1 сентября того же года семинарія водворилась на своемъ старомъ мѣстѣ. Отношенія академическаго правленія къ ея зданіямъ и къ ихъ арендатору прекратились еще съ августа 1867 года (¹).

Въ дѣлахъ внутренней академической экономіи ректоръ Иннокентій держался самой скрупулезной формальной законности и мучилъ и секретарей, и эконома разными хозяйствен-

(¹) Ист. каз. сем. Благовѣщенскаго стр. 214—217. Д. внутр. правл. 1868 г. № 56.

— 229 —

ными справками и придирками, а для уменьшенія расходовъ прибѣгалъ къ разнымъ урѣзкамъ отъ содержанія студентовъ и отъ жалованья личнаго состава, стараясь, какъ можно, менѣе платить за преподаваніе наставниками постороннихъ предметовъ по вакантнымъ каоедрамъ. Онъ зорко слѣдилъ за всѣми, кто только имѣлъ соприкосновеніе съ дѣлами экономіи, чтобы чего нибудь за кѣмъ нибудь не прошло. Довольно полную характеристику его дѣятельности по экономической части можно составить по его отношеніямъ къ эконому Рудольфову, который, какъ мы уже видѣли, далеко не отличался исправностью въ отношеніи къ формальной сторонѣ своей должности. Иннокентій не взлюблъ его съ самаго начала своего ректорства, и еще въ маѣ 1864 г. напалъ на него съ разными щекотливыми допросами изъ-за одного его представленія къ исключенію изъ описи академическаго имущества разныхъ казенныхъ вещей, изъ которыхъ нѣкоторыя, по справкамъ, съ документами оказались однакоже или уже исключенными въ прежніе годы, или передѣланными и обмѣнными на новыя, а изъ описи имущества почему-то не были вычеркнуты. Дѣломъ этимъ ректоръ успѣлъ встревожить самого преосв. Аванасія, который былъ очень мнителенъ, особенно въ послѣднее время. Изъ длинныхъ справокъ оказалось, что неисправности въ веденіи описи имущества постоянно допускались и при прежнихъ экономахъ. Дѣло это пришлось кончить простымъ распоряженіемъ, чтобы вещи, исключенныя изъ имущества академіи, были вычеркнуты изъ описи, а не записанныя записаны; но до этого простаго результата правленіе и преосвященный дочли уже въ ноябрѣ, черезъ 7 мѣсяцевъ послѣ начала дѣла (1). Обиженный Рудольфовъ еще съ 21 іюля подалъ прошеніе объ увольненіи отъ экономства, но ректоръ не увольнялъ его до 22 сентября, все продолжая преслѣдовать его запросами о незаписанныхъ въ опись вещахъ; потомъ, когда это дѣло кончилось, началъ противъ него другое, длинное и криминальное дѣло о растратѣ казенныхъ дровъ. Не мудрено, что, при такихъ обстоятельствахъ, правленіе нигдѣ не могло найти преемника Рудольфову и держало прошеніе послѣдняго безъ движения цѣлыхъ два мѣсяца. Баккалавры отказались отъ принятія экономской должности всѣ на отрѣзъ;

(1) Д. 1864 г. № 78 п 101.

— 230 —

посторонніе же кандидати боялись репутації ректора, какъ человѣка не совсѣмъ удобнаго въ экономическихъ дѣлахъ. По-убѣжденію знакомыхъ наставниковъ академіи, кандидатомъ на эту должность явился было одинъ прекрасный и честный че-ловѣкъ, в; полнѣ извѣстный въ академическойъ кружкѣ,—дьяконъ. Воскресенской церкви А. М. Черняевъ, и подалъ даже про-шеніе, но потомъ, справившись о состояніи академической экономіи и принявъ во вниманіе личность главнаго хозяина акалеміи, взялъ это прошеніе обратно. Правленіе пришло было даже въ немалое затрудненіе, не находя себѣ эконома. Наконецъ 21 сентября, по уговору самого ректора, принять эту должность согласился баккалавръ и помощникъ инспек-тора іером. Григорій (¹). При немъ и начато было упомяну- тое дѣло о дровахъ.

28 ноября онъ донесъ правленію, что, при приемѣ отъ Ру- дольфова экономіи, онъ принялъ всего 85 саженъ дровъ и ихъ достало только до 28 октября, а затѣмъ отопленіе зданій при- шлось производить дровами, заготовленными на слѣдующій 1865 годъ, каковыхъ до 1 января потребуется 180 саженъ. Такая передержка въ дровахъ и расходованіе ихъ въ счетѣ будущаго года допускались и раньше и были самымъ обычнымъ явле- ніемъ, особенно въ послѣднее время, вслѣдствіе постоянныхъ дефицитовъ по домовой статьѣ экономіи; поэтому правленіе сначала не обратило на заявленіе іером. Григорія никакого вниманія. Но потомъ, почти уже черезъ годъ, въ октябрѣ 1865 г. по его запискѣ вдругъ состоялся правленскій жур- налъ о томъ, что правленіе, по наведеніи нѣжныхъ справокъ, нашло совершенно справедливымъ закупить недоставшія 180 саженъ дровъ на счетъ бывшаго эконома Рудольфова и, кромѣ того, потребовать отъ него объясненія о томъ, когда эти 180 саженъ онъ дѣвалъ. Къ концу декабря требуемое объясненіе было представлено; сущность его заключалась въ указаніи на упомянутую практику передержекъ въ дровахъ, тянущуюся уже нѣсколько лѣтъ и хорошо извѣстную прежнему правле- нію академіи, далѣе на то, что донесеніе эконома Григорія опровергается его же собственнымъ отчетомъ за 1864 г., въ которомъ 180 саженъ, израсходованныхъ въ этомъ году въ счетъ 1865 г., вовсе не значатся, что вообще въ теченіе всего

(¹) д. 1864 г. № 70.

— 231 —

своего экономства онъ, Рудольфовъ, соблюдалъ даже значительную экономію въ дровахъ сравнительно какъ съ урочнымъ положеніемъ объ отопленіи зданій, такъ и съ смѣтами на покупку дровъ правленія академіи, наконецъ—что въ послѣднее время его экономства дрова были не совсемъ доброкачественны и потому расходовались нѣсколько въ большемъ количествѣ. Но это объясненіе только подзадорило ректора къ продолженнію начатаго дѣла, тѣмъ болѣе, что Рудольфовъ задѣвалъ здѣсь лично его самого, отвергая справедливость его распоряженія объ отнесеніи 180 саженъ дровъ на счетъ бывшаго эконома;—8 января 1866 г. правленіе уже начало даже и самый взыскъ денегъ за эти дрова съ Рудольфова посредствомъ вычета одной трети изъ его жалованья впредь до разсмотрѣнія его объясненія, а потомъ по разсмотрѣніи, съ 1 июля вычетъ этотъ былъ еще увеличенъ до ²/₃. Уступить Рудольфову въ объясненіяхъ значило теперь сознаться въ опрометчивомъ рѣшеніи, что было позорнѣе всего для такого любителя бумашной дѣловитости, какъ архим. Иннокентій. И началась длинная клаузная полемика, въ продолженіи которой Рудольфовъ подавалъ отъ себя объяснительныя записки, а ректоръ всячески старался опровергать эти записки и завинять Рудольфова во всякихъ криминальностяхъ. Правленіе (или точнѣе самъ ректоръ) противъ каждой объяснительной записки дѣлало длинныя справки и вычисленія о приходѣ и расходѣ дровъ по экономическимъ документамъ, начиная съ 1855 г., за 5 лѣтъ до экономства Рудольфова, и за все время его экономства, свѣряя съ этими документами каждое его показаніе, и, стоя на чисто формальной точкѣ зрѣнія, не признавало ни одного его оправданія. Трудно даже психологически понять, какимъ образомъ ректоръ могъ такъ усердно, даже напряженно заниматься подобными, чисто формальными крючками, едва ли не лучше самого Рудольфова зная дѣйствительное, а не бумажное веденіе экономическаго дѣла при тогдашнихъ хроническихъ дефицитахъ экономіи.¹¹⁰ всемъ этомъ длинномъ спорѣ, тянувшемся до 1868 г., Рудольфову сдѣлана была одна только уступка 7¹/₂ саженъ дровъ, такъ какъ ему удалось доказать, что въ 1864 г. въ академіи прибавилось двѣ новыя голландскія печи, на которые эти 7¹/₂ саженъ дровъ и были вычтены изъ 180 саженъ всего взысканія. До чего доходила правленская критика объясненій Рудольфова, можно видѣть изъ такихъ наприм. образчиковъ. Прочитавъ

— 232 —

уже помянутое его объясненіе, что въ послѣднее время дрова
были нѣсколько хуже дровъ прежнихъ годовъ, правленіе об-
ратилось за справками къ контрактамъ съ поставщиками за
прежніе годы и къ актамъ свидѣтельства дровъ и, найдя, ра-
зумѣется, что въ нихъ вездѣ говорилось только объ удовле-
творительныхъ дровахъ и нигдѣ не было сказано о дровахъ
худыхъ, признало объясненіе бывшаго эконома ложнымъ.
При разсмотрѣніи другаго объясненія, гдѣ указывалось на
то, что въ концѣ года дефицитъ въ дровахъ постоянно и
прежде покрывался изъ дровяной закупки будущаго года, рек-
торъ, притворяясь не понимающимъ этого указанія, выражалъ
крайнее удивленіе, какимъ это образомъ можно отапливать
печи въ настоящее время какими-то будущими, слѣдовательно
еще не существующими дровами, хотя самое дѣло Рудольфова
изъ-за того и началось, что съ Рудольфова назначили взыскъ
именно за такія будущія дрова, изведенныя въ 1864 г. за
1865 годъ. Въ третьемъ объясненіи Рудольфовъ между про-
чимъ замѣтилъ, что еще раньше, въ 1863 г., у него не до-
стало 150 саженъ дровъ и правленіе разрѣшило ему купить
это количество въ счетъ будущаго 1864 года, и что покрытіе
этого дефицита за прошлый годъ не могло не отозваться на
экономіи дровъ 1864 г. и дѣйствительно отозвалось въ новомъ
дефицитѣ уже въ 180 или. за вычетомъ 7¼ саженъ, въ
172¼ саженяхъ. Объясненіе это надѣяло ему только новыхъ
непріятностей: указанныя имъ 150 саженъ по отчету за 1864 г.
дѣйствительно оказались въ расходѣ. но въ приходѣ нигдѣ
не были обозначены, поэтому правленіе поспѣшило поставить
и ихъ въ излишекъ расхода, на счетъ самого Рудольфова и,
приводя ихъ въ общую мѣру изъ 10 - вершковыхъ, какими
они были, въ 12 - вершковыя, т. е. въ количество 120 са-
женъ, стало взыскивать съ него деньги уже не за 172¼ саж.,
а за 292¼ т. е. второй разъ за одни и тѣже дрова.

Новый экономъ іером. Григорій почему-то былъ тоже
противъ Рудольфова и усердно помогалъ ректору, такъ что
послѣ, при разъясненіи всего дѣла, далъ ректору полную воз-
можность свалить на него даже всю вину этой длинной
кляузл. Въ концѣ мая 1867 г. іером. Григорій, по случаю
новыхъ объясненій Рудольфова, подаль въ правленіе очень
рѣзкую записку, въ которой винилъ Рудольфова въ глупости
и недобросовѣстности объясненій, въ утайкахъ, даже подло-
гахъ, колко отзывался о прежнихъ членахъ правленія, осо-