156

Иностранныя Словесность.

рошо знаете причину ея болѣзни, то можете и спасти ее. Не правда ли?

— Вашему величеству надобно было бы возвратиться въ Сенъ-Польскій отель: мы пришлемъ за вами, когда все будетъ кончено.

Одетта сдѣлала было движеніе, чтобы удержать короля; но потомъ, почти тотчасъ, опустила руки на кролить и сказала слабымъ голосомъ: — Онъ говоритъ правду, государь. Но вы скоро придете, не правда ли?

Король отвелъ врача въ сторону и, смотря на него пристально, сказалъ:

-- Вы, върно, хотите только удалить меня, чтобъ я не видѣлъ ея смерти? Если такъ, ничто на свѣтѣ не заставитъ меня выйти изъ этой комнаты; не отнимайте ея у меня ни на минуту, ни на секунду, если не надѣветесь возвратить мнѣ ее живою.

Врачъ опять подошелъ къ Одеттѣ, снова взялъ ее за руку, пристально посмотрѣлъ на нее, и потомъ, возвратившись къ королю, сказалъ:

— Вы можетеѣ хать, ваше величество; она прожетъ еще до завтра.

Король судорожно сжалъ руку доктора, и пощекамъ его потекли двѣ слезы.

— Такъ неужели и она должна умереть! сказалъ онъ глухимъ голосомъ. Неужели я долженъ ея лишиться! О, въ такомъ случаѣ я не выйду отсюда! Ничто не заставитъ меня уйти, ничто на свѣтѣ!

— Однако жъ вы уйдете, государь, и одно слово принудитъ васъ къ этому: волненіе, производимое вашимъ присутствіемъ, можетъ сдѣлать кризисъ болѣе опаснымъ и болѣзненнымъ, а все зависитъ отъ этого кризиса; если есть надежда, такъ только въ этомъ.

— О, въ такомъ случаѣ я иду, сказалъ король, и, подбѣжавъ къ Одеттѣ, онъ сжалъ ее въ своихъ объятіяхъ. — Одетта, сказалъ онъ, будь терпѣлива и мужественна; я бы хотѣлъ остаться съ тобою, но го

Изабелла Баварскал.

157

ворятъ, что мнѣ необходимо нужно уйти; береги себя для меня: я опять приду, непремѣнно приду.

— Прощайте, государь, сказала печально Одетта.

— Нѣтъ, не прощай; но до свиданья.

— Дай Богъ! сказала бѣдняжка, закрывъ глаза и опустивъ голову на подушку.

Король, въ слезахъ и въ отчаяніи, возвратился въ Сенъ-Польскій дворецъ; онъ заперся въ своихъ комнатахъ и провелъ тамъ два часа, которые показались ему двумя вѣками, тщетно стараясь разсѣяться и безпрерывно терзаемый одной мыслію: онъ чувствовалъ, что жестокая боль пробѣгаетъ въ головѣ его; пламя пролетало предъ его глазами; онъ сжималъ руками свою пылающую голову, какъ-бы стараясь удержать въ ней разсудокъ, разсудокъ, который только-что возвратился и готовъ былъ улетѣть снова. Потомъ, черезъ нѣсколько времени, онъ чувствовалъ, что долѣе уже не въ состояніи выдержать; бросился изъ комнаты; выбѣжалъ изъ отеля, отправился въ улицу des Jardins, увидѣлъ домъ, въ которомъ жила Одетта, и остановился; онъ дрожалъ всѣми членами. Спустя минуту онъ опять пошелъ, но такъ тихо, какъ-будто уже сдѣдовалъ за похоронами. Онъ подошелъ къ самому дому и остановился, не рѣшаясь переступить черезъ порогъ и думая, не лучшели ему возвратиться въ Сенъ-Польскій отель и подождать, пока за нимъ пришлютъ. Наконецъ онъ машинально поднялся на лѣстницу, подошелъ къ двери, приложилъ ухо и услышалъ крики.

Черезъ нѣсколько минутъ, крики прекратились. Юанна поспѣшно отдернула дверной занавѣсъ; король стоялъ позади его на колѣняхъ.

— Что жъ? сказалъ онъ въ невыразимомъ безпокойствѣ. Одетта, Одетта!....

— Она разрѣшилась отъ бремени; она ждетъ васъ.

Король, смѣясь и плача, бросился въ комнату; по-

138

Иностранный Словесность.

томъ, вдругъ 'остановился передъ постелью, на которой Одетта лежала, держа въ рукахъ дочь свою*; она была такъ блѣдна, что казалась мраморною статуею.

И между-тѣмъ, несмотря на эту блѣдность, на устахъ юной матери была улыбка тихая, исполненная надежды, улыбка незнаемая, невыразимая, съ какою только мать смотритъ на дитя свое, улыбка, составленная изъ любви, вѣры и молитвы.

Видя, что король не рѣшается подойти къ ней, она собрала всѣ силы; взяла ребенка и подала его королю:

— Она останется вамъ вмѣсто меня, сказала Одетта.

— О, и мать и ребенокъ будутъ живы! сказалъ король, прижавъ объихъ на груди. Богъ оставитъ на одномъ стеблѣ и розу и распукольку. Чтомы ему сдѣлалы, чтобы онъ захотѣлъ разлучить насъ?

— Ваше величество, сказалъ врачъ, больной нуженъ покой.

— О, оставьте мнѣ его, отвѣчала Одетта: сонъ мой будетъ легче и пріятнѣе, когда я знаю, что онъ тутъ. Не забудьте, что если онъ уйдетъ, я, можетъ-быть, ужъ не увижу его, и что я жила такъ долго только потому, что природа сдѣлала чудо для моего ребенка.

При этихъ словахъ она опустила голову на плечо Карла. Юанна унесла дѣвочку, врачъ вышелъ, Одетта и король остались одни.

— Теперь моя милая, сказалъ король, я буду сидѣть у твоей кровати, какъ ты сидѣла долго подлѣ меня. Богъ совершилъ для тебя чудо: я, конечно, менѣе тебя достоинъ его милости, но я надѣюсь на его милосердіе. Спи, я буду молиться.

Одетта печально улыбнулась, сжала почти нечувствительно руку короля и закрыла глаза. Черезъ нѣ-

* Эта дочь называлась Мартаритою Валол' и была впослѣдствіи выпадала замужъ за одного вельм, спруь Гарпданна.

Изабелли Баварскал

139

сколько минутъ, по ея дыханію и по вздыманію гру-
ди, можно было видѣть, что она спить.

Король, удерживая дыханіе и сидя неподвижно,
смотрѣлъ на это лице, столь блѣдное, что можно было
бы почесть его уже принадлежащимъ могилѣ, если
бъ губы, обозначенныя яркимъ алымъ цвѣтомъ, и
сильное біеніе жилъ не показывали, что въ тѣлѣ
ея еще течетъ лихорадочная жизнь. Повременамъ су-
дорожныя движенія пробѣгали по этому слабому
тѣлу, и вслѣдъ за ними на челѣ выступали круп-
ныя капли пота. Движенія дѣлались всѣ чаще и ча-
ще, глухіе стоны вырывались изъ груди, слабые
и легкіе крики показывали, что ее мучить страшный
сонъ. Карлъ видѣлъ, что сонъ ея превратился въ стра-
даніе, и онъ разбудилъ ее.

Одетта открыла глаза. Взоры ея, уже померкшіе,
были нѣсколько времени неясны и неопределны и
пробѣгали по всѣмъ окружающимъ предметамъ; на-
конецъ они остановились на королѣ, и она испусти-
ла радостный крикъ.

Она припѣпилась устами къ щекѣ Карла, и, изнемо-
гая отъ сильныхъ ощущеній, снова закрыла глаза.

Король видѣлъ, что она опять заснула и нѣсколько
времени наблюдалъ сонъ ея. Потомъ онъ почувство-
валъ, что порой у него кружится голова; ему ка-
залось, что окружающіе его предметы вертятся.
Стулъ, на которомъ сидѣлъ онъ, колебался; онъ ко-
лебался; онъ хотѣлъ бы встать, отворить окно, про-
гнать отъ себя этотъ бредъ; но для этого надобно
было разбудить Одетту, — Одетту, которая такъ спо-
койно спала въ его объятіяхъ, и которой губы снова
поблѣднѣли, и которой кровь стала обращаться спо-
койнѣе, — Одетту, которой два часа отдохновенія мог-
ли возвратить силу. Онъ не рѣшился. Чтобы избавить-
ся отъ головокруженія, онъ присѣлъ на подушку Одет-
ты, закрылъ глаза, еще нѣсколько времени видѣлъ

160

Иностранный Словесность.

предметы странные, неосязаемые, которые носились въ воздухъ и мелькали, не касаясь до земли; потомъ все это покрылось какимъ-то дымомъ; въ которомъ сверкали искры; потомъ искры погасли, все погрузились въ неподвижность, мракъ и безмолвіе: онъ заснулъ.

Черезъ часъ онъ проснулся, ощущая холодъ; голова Одетты упала на его щеку, и ему тутъ именно было холодно; онъ какъ-бы онъмѣлъ отъ тяжести ея тѣла; онъ хотѣлъ положить ее на постель; она была блѣднѣе чѣмъ когда-нибудь: вся краска исчезла съ губъ ея; онъ прильнулъ къ ея устамъ и уже не чувствовалъ ея дыханія; онъ бросился на нее, началъ осыпать ее поцѣлуями, и вдругъ страшно закричалъ.

Юанна и докторъ вошли и побѣжали къ постели: Одетты уже тамъ не было; они посмотрѣли кругомъ и увидѣли въ углу Карла: онъ сидѣлъ и держалъ на рукахъ трупъ Одетты, закутанный въ одѣяло; глаза покойницы были сомкнуты; глаза Карла открыты и неподвижны; Одетта была мертва, Карлъ помѣшанъ.

Въ этотъ разъ онъ сошелъ съ ума такъ, что его не вылечилъбы уже весь прекрасный и добродѣтельный полъ. Большія несчастія послѣдовали за этимъ вторичнымъ припадкомъ. Во Франціи все снова пришло въ величайшій безпорядокъ. Крестовый походъ, который Карлъ поддерживалъ въ краткій промежутокъ между двумя своими болѣзнями, окончился зло получнымъ образомъ, и только весьма немногіе рыцари возвратились изъ Турціи. Герцоги Беррійскій и Бурбонскій управляли государствомъ по-своему. Герцогъ Бургонскій, послѣ коварнаго примиренія съ герцогомъ Орлеанскимъ, нанялъ убійцъ, которые умертвили его. Но вы знаете все это изъ Исторіи лучше моего, несмотря на то, что я читалъ даже лѣтопись Александра Дюмà, который во весь вторый томъ своей книги разсказываетъ преподобно плачевныя со-

Изабелла Баварскал.

161

бытія царствованія Карла VI до самой его кончины,
драматизируя повѣтствованіе Фроассара и примѣши-
вая къ нему анекдоты. Помѣшательствъ короля про-
должалось съ краткими промежутками, въ которые
онъприходилъ въ себя и снова возстанавливалъ власть
свою, и потомъ опять былъ помѣшанъ и предаваемъ
забвенію. Распри Арманьяковъ съ Бургиньонами и
несчастная война съ Англичанами наполняютъ почти
весь этотъ томъ, въ которомъ впрочемъ болѣе бы-
строты разсказа чѣмъ въ первомъ. Онъ оканчивает-
ся смертію Карла VI и провозглашеніемъ Генриха,
полуторагодоваго ребенка, королемъ Англіи и Фран-
ціі.

Въ этомъ сочиненіи есть нѣсколько сценъ занима-
тельныхъ и написанныхъ живо. Взятое подъ стражу ко-
ролевы Изабеллы; подробности о Перринè Леклер-
кѣ, который, чтобы отмстить коннетаблю Клиссону,
предалъ Парижъ въ руки Бургиньоновъ; прибытіе
короля въ совѣтъ въ ту минуту, какъ герцогъ Бургон-
скій сбирается подписать отъ имени короля постыд-
ный миръ съ Англіею; исторія сиръ Жіака, которому
жена измѣнила для герцога Бургонскаго; свиданіе
Карла съ Изабеллою и принцессою Екатериною, съ
которою онъ вступилъ въ бракъ, суть эпизоды, напи-
санные съ большимъ искусствомъ и силою. А за ис-
ключеніемъ этого, книга, если позволите, очень
скучна.

Я не говорю о родѣ: по-мнѣ, ужъ лучше и благо-
пристойнѣе писать историческіе романы чѣмъ романи-
ческія Исторіи.

=

ДОНЪ ЖУАНЪ АВСТРИЙСКИЙ,

ИЛИ ПРИЗВАНІЕ.

КОМЕДІЯ КАЗИМІРА ДЕЛАВИНЬЯ.

У императора Карла V былъ побочный сынъ, родившійся въ Регенсбургъ, говорятъ одни, въ Брюссель или Намюръ, говорятъ другіе. Таинственность, которую окружали этого ребенка, должна была скрывать или знатную породу или низкое происхожденіе. Одна Фламандская графиня Варвара Бломбергъ, долгое время слыла его матерью; эту честь приписывали также одной хорошенькой Регенсбургской булочницѣ; но есть причины полагать, что виновницей его существованія была его тетка, Маргарита Австрійская. Брантомъ говоритъ, что допъ Жуанъ провелъ первые годы младенчества въ Литтихскихъ Горахъ, у одного богатаго настуха, который воспитывалъ его сурово и пріучалъ къ труднымъ работамъ. Когда онъ подросъ, посланные отъ императора взяли его и отвезли къ старому Кастильскому дворянину, по имени Кехадѣ, который былъ никогда совѣтникомъ Карла V, и жилъ въ замкѣ Виллегарчіа, близъ Толеды. Императоръ уже сложилъ съ себя корону и постригся въ монастырѣ Св. Юста; но, отказываясь отъ свѣта, онъ поручилъ молодаго донъ Жуана законному своему сыну Филиппу II, наслѣднику Испанскаго престола. Кардиналъ Бентиновіо разсказываетъ, какимъ образомъ донъ Жуанъ былъ воспитываемъ по приказанію своего нѣжнаго братца. Донъ Жуанъ уже умѣлъ владѣть оружіемъ и конемъ; несмотря на свою молодость, онъ ловко упраявлялся со шпагою и могъ убить человѣка, какъ на

Донъ Жуанъ.

163

него надъли рясу, заперли его въ одной комнатѣ и
всѣми возможными средствами старались придать ему
наклонность къ монашескому званію. Филиппъ II не
спускалъ безпокойныхъ и завистливыхъ глазъ съ мо-
настыря, въ которомъ жилъ Карлъ V: онъ надѣялся,
что братъ его тоже сдѣлается, современемъ, мона-
хомъ.

Исторія говоритъ, что однажды донъ Жуанъ полу-
чилъ письмо отъ Кехады, который былъ тогда въ Ма-
дритѣ и отъ имени короля приказывалъ ему быть че-
резъ нѣсколько дней въ назначенномъ мѣстѣ въ го-
рахъ Торосскихъ, гдѣ дворъ будетъ забавляться охо-
тою. Вы можете вообразить, какое было это счастье
для донъ Жуана. Въ восторгѣ радости, онъ обнялъ
жену донъ Кехады, донну Уллоа, которая служила ему
вмѣсто матери и во всю жизнь нѣжно его любила. На
другой день донъ Жуанъ, въ богатой одежѣ и въ со-
провожденіи нѣсколькихъ слугъ въливреѣ, отправил-
ся верхомъ въ горы, въ которыхъ долженъ былъ пред-
ставляться королю на охотѣ. Кехада выѣхалъ къ нему
на встрѣчу и повелъ его къ Филиппу II. Донъ Жуанъ съ
робостью преклонилъ колѣно и хотѣлъ поцѣловать
руку короля, но Филиппъ поднялъ его, и сказалъ съ
кротостью: «Знаешь ли ты, кто твой отецъ?» Донъ
Жуанъ чрезвычайно смутился, и, не говоря ни слова,
взглянулъ на своего опекуна, котораго онъ всегда на-
зывалъ своимъ отцомъ. «Вы сынъ человѣка знамени-
таго, сказалъ съ важностью Филиппъ: Карлъ V отецъ
и вашъ и мой.» Онъ обнялъ его, взялъ за руку и по-
казалъ придворнымъ господамъ: «Рекомендую вамъ
моего брата, сказалъ онъ: сына отца моего Карла V;
мнѣ давно уже хотѣлось обнять его, и я считаю этотъ
день однимъ изъ радостнѣйшихъ въ моей жизни.
Вотъ какъ просто и величаво былъ признанъ донъ
Жуанъ Австрійскій.

Поелѣ этого онъ переселился ко двору, влюбился

164

Иностранный Словесность.

въ одну благородную и прекрасную особу, донну Марію Мендосу, и тронулъ ея сердце. Но строгій Филиппъ II, который не любилъ соблазна, вмѣшался въ ихъ дѣла, заключилъ донну Марію Мендосу, уже беременную, въ монастырь, а донъ Жуана отправилъ на войну. Несчастный любовникъ сталъ счастливымъ воиномъ, отличился оружіемъ, сдѣлался однимъ изъзнаменитѣйшихъ полководцевъ своего времени, прославился въ исторіи побѣдою надъ Турками при Лепанѣ, и наконецъ наименованъ былъ правителемъ Бельгіи, гдѣ вскорѣ и умеръ. Филиппа II подозрѣвали въ томъ, что онъ отравилъ его. Вотъ настоящая исторія.

Теперь, хотите ли вы знать, какимъ образомъ Г. Делавинь сдѣлалъ изъ этой исторіи историческую комедію. Это длинная исторія и сущая комедія.

Вы знаете, любезные читатели, — потому что вы все знаете, — вызнаете, что Г. Делавинь, авторъ «Messénièennes» и «Школы стариковъ», сочинитель столькихъ трагедій въ пяти дѣйствіяхъ и въ стихахъ, единственный нынче писатель, который еще умѣетъ критить Расиповскіе монологи и лѣпить Вольтеровскія антитезы; академикъ, который подписалъ знаменитое прошеніе Карлу Х противъ романтизма, терпѣлъ съ 1826 года жестокія гоненія отъ проповѣдниковъюной словесности: они называли его плохимъ поэтомъ, человѣкомъ безъ вкуса и безъ таланта, запоздалымъ недантомъ, даже, съ позволенія сказать, классикомъ. Г. Делавинь получалъ отъ нихъ въ каждой газетѣ, въ каждой статьѣ, въ каждой критикѣ, кстати и не кстати, щелчекъ, насмѣшку или царапину. Наконецъ это ему надоѣло. И онъ, важный академикъ, началъ соображать, какъ бы угодить этимъ молокососамъ, этимъ недопеченнымъ геніямъ, какъ прежде самъ выражался: онъ тоже пустился производить юную словесность, и, при первомъ опытѣ увидѣлъ, что это въ тысячу разъ легче, чѣмъ онъ думалъ. Онъ напи-

Доно Жуанъ.

165

салъ для нихъ «Дѣтей Эдуарда», и молодые люди о-
добрили академика, погладили его по головкѣ, и ска-
зали, что онъ будетъ современемъ писатель порядоч-
ный: надобно только прилежно учиться и ихъ слушать-
ся. Г. Делавииь принялся изучать теорію этихъ го-
сподъ, и наконецъ написалъ драму «современную»,
драму, основанную на ужасѣ и на непредвидѣнномъ,
наполненную опасностями, которые приводятся въ
дѣйствіе машинистомъ, декораторомъ и костюмеромъ,
опасностями глухаго корридора, подмѣна лицъ, слишкомъ скораго закрытія ставня, веревочной лѣстни-
цы, найденного ключа, письма забытаго на столѣ;
драму, наполненную всѣми этими закулисными сред-
ствами, всѣми этими пустяками, которые прикры-
ваются блескомъ пышныхъ словъ, и все - таки -
пустяки. Однимъ словомъ, Г. Делавинью удалось напи-
сать драму нелѣпую и безобразную. И какъ скоро до-
шелъ онъ до этой степени совершенства, великій кри-
тикъ Жюль Жаненъ закричалъ: «Что видѣлъ я? Яви-
дѣлъ комедію, трагедію, исторію, романъ, элегію! Я
восхищался твореніями и прозаика и поэта, и питом-
ца Россини и ученика Виктора Гюго. Что дѣлать? Смѣ-
яться? Плакать? Остроуміе автора останавливаетъ мои
слезы, а ужасъ сгоняетъ съ лица улыбку. Говорятъ,
что мы уж е пресыщены театральными удовольствіями,
что они сдѣлались для насъ приторными, а мы съ на-
слажденіемъ соглашаемся быть игралищемъ этойлю-
безной фантазіи, — мы, всю жизнь бранившіе гармо-
ническаго пѣвца Паріи и Сицилійскихъ вечерень! ».....

Что жъ въ этой любезной фантазіи Г. Казиміра Делавинья, такъ восхищаетъ учителей юнаго закона? Неужели попраніе всѣхъ приличій? неужели выведе- ніе монаховъ своей Церкви на комическую сцену? Неважели самая жестокая неблагопристойность, какой только образованное общество можетъ быть свидѣте- лемъ?..... Вѣроятно, все это. Г. Делавинь, изволите ви-

166

Иностранный Словесность.

дѣть, сдѣлалъ большіе успѣхи съ страшнаго убій-
ства дѣтей Эдуарда на сценѣ: онъ дошелъ до изнаси-
лованія на сценѣ, — высокаго драматическаго эффе-
та, до котораго и самъ Александръ Дюмà никогда еще
не доходилъ. Однимъ словомъ, Г. Делавинь рѣшитель-
но примкнулъ къ новой школѣ: онъ произвелъ коме-
дію въ родъ Лукреціи Борджіа и Падуанскаго тирана;
онъ теперь романтикъ какъ нельзя болѣе; въ коме-
діи его есть даже и жидовка. Вы знаете, что со вре-
менъ Ревекки Вальтера Скотта, литература неможетъ
обойтись безъ жидовки. Г. Делавинь выучился еще
у Виктора Гіогò понимать исторію надлежащимъ об-
разомъ: эта жидовка введена здѣсь на подмѣнъ благо-
родной донны Маріи Мендосы, настоящей любовни-
цы донъ Жуана, въ которой нѣтъ и не можетъ быть
ничего поэтическаго, потому что она не жидовка. Стро-
гій и набожный Филиппъ II, который тоже влюбленъ
въ некрещеную любовницу своего соперника и брата,
становится передъ этою жидовкою на колѣни, точно
такъже какъ у другаго новообращеннаго романтика,
Г. Скриба, кардиналъ, на Костницскомъ Соборѣ, ста-
новится на колѣни передъ жидомъ.

Не мы хотимъ быть судьями Г. Делавинья. Пусть
говоритъ Г. Густавъ Планшъ: онъ откровенно выска-
жетъ вамъ свое мнѣніе объ этой трагедіи, комедіи,
исторіи, элегіи или романѣ, ad libitum.

«Въ исторической комедіи Г. Делавинья, говорить онъ, есть нѣсколько лицъ съ именами знаменитыми,— донъ Жуанъ Австрійскій, Филиппъ II и Карлъ V. Тѣ, которые знаютъ Испанію только по Исторіи и не умѣютъ, подобно автору Messéniennes, объяснять ре- лигіозныхъ распрей XVI столѣтія помощію филосо- фіи Вольтера, едва-ли догадаются, что дѣло идеть здѣсь о Лепантскомъ побѣдителѣ и счастливомъ со- перникѣ Франциска І. Въ угоду умамъ лѣнивымъ, которые ходятъ не довольно скоро, чтобы въ одинъ

Донъ Жуанъ.

167

вечеръ перейти два въка съ половиною, мы разберемъ
всѣ роли въ этой комедіи.

Въ комедіи Г. Делавиня, донъ Жуанъ Австрійскій
влюбленъ въ одну дѣвушку, которой онъ не знаетъ
ни настоящаго имени, ни происхожденія. Онъ меч-
таетъ только о средствахъ ее видѣть, говорить съ
нею, проводить у ногъ ея упоительные часы любви;
онъ обманываетъ своего опекуна Кехаду, подкупаетъ
своихъ присмотрщиковъ, и все его честолюбіе огра-
ничивается женитьбою на своей любовницѣ. Когда
донъ Кехада, котораго онъ считаетъ отцомъ своимъ,
предлагаетъ ему вступить въ духовное званіе и ука-
зываетъ на кардинальскую шляпу, онъ открываетъ
ему страсть свою. Тутъ Филиппъ II пріѣзжаетъ подъ
именемъ графа Сантафіоре въ замокъ Кехады, чтообы
познакомиться со своимъ братомъ: такъ авторъ пре-
образовалъ знаменитое свиданіе на охотѣ. Донъ Жуанъ
повторяетъ свое признаніе въ присутствіи короля,
скрывающагося подъ именемъ графа Сантафіоре, и
требуетъ только шпаги, чтобы прославить себя на
полѣ чести и сдѣлаться достойнымъ руки своей лю-
безной. Но его любезная — жидовка; онъ узнаетъ это
впослѣдствіи отъ нея самой, и узнаетъ съ хладнокро-
вiemъ философіа космополита. Таинственный графъ
Сантафіоре застанетъ его у ногъ жидовки, донны Фло-
ринды, приказываетъ ему удалиться и никогда болѣе
не являться въ этомъ домъ. Донъ Жуанъ ни сколько
не удивляется, отчего донна Флоринда убѣжала при
первомъ взглядѣ на таинственнаго незнакомца, и онъ
слѣдуетъ за нею, презирая своего соперника. Отве-
денный, по приказанію короля, въ монастырь, донъ
Жуанъ начинаетъ съ того, что раздираетъ свою рясу,
и разсказываетъ въ третій разъ любовь свою старому
незнакомому монаху, который не кто иной, какъ самъ
карлъ V: для избѣжанія дальнейшихъ повтореній,
тутъ же слушаетъ его и комнатный товарищъ этого

Г ХІІІ.— Отд. II.

11

168

Иностранный СловесNP ость:

монаха, молоденький послушникъ, который потом
старается его утѣшить. Благодаря обязательности но-
выхъ друзей своихъ, стараго монаха и юнаго послуш-
ника, онъ уходитъ изъ монастыря и снова отправляет-
ся къ любезной жидовочкѣ. Ему говорятъ, что ея
нѣтъ дома; старая жидовка убѣждаетъ сговорчиваго
донъ Жуана подождать донны Флоринды, и между-
тѣмъ крлчетъ его. Зачѣмъ же его прячутъ? Затѣмъ,
что въ это самое время мнимый графъ Сантафіоре,
собственно Филиппъ II, любезничаетъ въ ближнемъ
альковѣ съ донною Флориндою, и любезничаетъ такъ
наступательно, что бѣдная дѣвушка испускаетъ прон-
зительный крикъ. Это очень мило! донна Флоринда,–
какъ кажется, уже послѣ пронзительнаго крика, – зо-
ветъ къ себѣ на помощь; донъ Жуанъ выталкиваетъ
Филиппа II изъ алькова, оскорбляетъ его, вызываетъ
на бой и бросается на него со шнагою въ рукахъ,
какъ вдругъ донна Флоринда вскрикиваетъ: «Оста-
новись, это король!» А надобно вамъ знать, что въ
монастырѣ донъ Жуанъ получилъ отъ стараго монаха,
который въ мірскомъ чинѣ былъ Карломъ V, благо-
словеніе и піпагу, съ условіемъ не употреблять этого
дара, – то есть шпаги, – противъ короля. Вѣрный
своему объщанію, энъ почтительно выслушиваетъ
мораль, читаемую повелителемъ и соперникомъ; но,
конечно, не отдѣлался бы одною моралью, и, вѣроят-
но, провелъ бы остальную часть жизни въ какой-ни-
будь крѣпости, если бы старый монахъ, которому онъ
одолженъ свободою, котораго онъ избралъ себѣ въ
повѣренные и помощники, если бъ Карлъ V не взду-
малъ вдругъ выйти безъ спросу изъ монастыря, и
явиться ко двору, чтобы помирить незаконнорожден-
наго своего сына съ законнымъ, короля Филиппа II
съ будущимъ Лепантскимъ побѣдителемъ. Неизвѣстно,
что сталось съ жидовкою Сарою, или иначе донною
Флориндою, которая носила это имя, чтобы скрыть
свое происхожденіе.

Дочь Жуанъ.

169

Вотъ донъ, Жуанъ Австрійскій Г. Делавинья: этотъ молодой человѣкъ чистосердеченъ, храбръ, покоренъ, легковѣренъ, исполненъ вѣротерпимости, открываетъ первому встрѣчному свою любовь и свои надежды. Чтобы обрисовать этотъ характеръ, я по необходимости долженъ былъ означить вкратцѣ весь ходъ пьесы, потому что донъ Жуанъ занимаетъ почти двѣ трети всего дѣйствія; но познакомить читателей съ Филиппомъ II и Карломъ V, невозможно, не показавъ ихъ отдѣльно.

Филиппъ II, какъ уже извѣстно, покидаетъ дворъ, чтобы свести знакомство съ братцемъ; и вѣроятно для того, чтобы какъ-можно лучше скрыться, является подъ именемъ никогда неслыханнымъ въ Испаніи, подъ именемъ Сантафіоре. Если только донъ Жуанъ по-рядочно зналъ свой языкъ, онъ необходимо долженъ былъ принять этого Сантафіоре за бродягу и плута, потому что онъ никакъ не могъ подозрѣвать, чтобы Испанскій грандъ вздумалъ принять имя, столь же варварское для Италіянскаго уха, какъ и для Кастильскаго. Этотъ Филиппъ II, столь удачно окрещенный и тоже влюбленный въ донну Флоринду, подобно донъ Жуану—не знаетъ ни настоящаго имени, ни въроисповѣданія своей, любезной. Это довольно странно отъ государя, каковъ былъ Филиппъ II. Для удаленія своего соперника, онъ, вмѣсто того, чтобы сказать—«Я король», или просто позвать свою стражу, съ непостижимымъ терпѣніемъ сносить оскорбленія. Это ужъ слишкомъ много отъ короля объихъ Испаній и объихъ Индій. Онъ отправляетъ брата въ монастырь и такъ плохо наблюдаетъ за исполненіемъ, что донъ Жуана отвозятъ въ тотъ монастырь, въ котором находится Карлъ V. Надобно думать, что въ то время приказанія Испанскаго короля исполнялись не лучше приказаній Парижскаго префекта полиции. Когда опять онъ нашелъ донъ Жуана у донны Флоринды, онъ даже не спра-

170

Иностранный Словесность.

шиваетъ, какъ молодъй человекъкъ осмѣлился убѣжать изъ монастыря. Онъ посягаетъ на донну Флоринду, и, узнавъ, что она жидовка, еще болѣе пылаетъ желаніемъ овладѣть ея любовью. Онъ, король Испанскій, бросается на колѣни передъ жидовкою, передъ женщиною, которая погибла бы, если бъ только онъ сказалъ слово. Онъ просить у нея помилованія! Досель ни одинъ еще историкъ не показывалъ въ жизни Филиппа II обстоятельствъ, которые могли бъ сдѣлаться драматургу поводомъ къ этому непостижимому эпизоду. Вы согласитесь, что приписывать Филиппу II любовныя похожденія все равно, что сдѣлать Катона волокитою и чизисбеемъ. Встрѣтившись лицемъ къ лицу съ донъ Жуаномъ, врагомъ, на котораго онъ наложилъ цѣпи, и который сбросилъ ихъ съ себя, онъ не думаетъ, что въ это дѣло вмѣшался отецъ его; онъ щадитъ своего непріятеля и опять передаетъ его въ руки Карла V, когда самъ могъ бы отмстить ему и уничтожить однимъ знакомъ головою. Надобно сказать правду, что Филиппъ II, созданный такимъ образомъ, лице совершенно новое! Филиппъ II въ этой комедіи ужасенъ только по своему имени: онъ неражаетъ, какъ у Шиллера, самою простотою своей жестокости. Онъ золъ, но не какъ человекъ, и сверхъ-того онъ ни сколько не похожъ на короля. Онъ истощается въ усиліяхъ, чтобы достигнуть своей цѣли; вмѣсто того, чтобы объявить волю свою однимъ тѣлодвиженіемъ, онъ расточаетъ всю роскошь гнѣва, которая показываетъ одну только немощность. Онъ созываетъ цѣлую инквизицію, и забываетъ, что ему довольно намекнуть однимъ словомъ предсѣдателю, чтобы иквизиція сожгла кого угодно; онъ хлопочетъ, какъ будто все зависѣло отъ его личной дѣятельности. Къ чему же служить власть?

Карлъ V, живя въ монастырѣ Св. Юста, занимается своими часами и разговоромъ со однимъ молодымъ

Донъ Жуанъ.

171

послушникомъ. Онъ слушаетъ болтовню мальчика и,
для разсказовъ о домашнихъ сплетняхъ, забываетъ
свои войны, парчевый лагерь, Трирское избраніе. Онъ
забываетъ Лютера, которому противоборствовалъ; па-
пу Льва Х, которому покровительствовалъ, и подсмѣи-
вается надъ товарищами своего уединенія, называя
притомъ своего собесѣдника « монашишкою ». Надобно
думать, что Карлъ V очень измѣнился со временъ
Германскихъ войнъ за религію, что онъ совершенно
сложилъ съ себя свой характеръ, что онъ теперь не
въ состояніи бы былъ снова начать прежнюю жизнь,
однимъ словомъ, что онъ читалъ Вольтеровъ « Опытъ
о нравахъ. » Какъ же иначе объяснить это странное
отсутствіе всякаго достоинства въ Павійскомъ побѣ-
дителѣ и человѣкѣ, который, подобно Наполеону, стре-
мился къ всеобщей монархіи? Увидѣвъ своего сына,
онъ, вмѣсто того, чтобы просто приказать отпереть
двери монастыря и выпустить его, прибѣгаетъ къ хи-
тростямъ, и такъ какъ въ то самое время братья зани-
маются избраніемъ настоятеля, онъ заводитъ интри-
ги и добивается этого мѣста только для того, чтобы
спасти своего побочнаго сына и имѣть право подпи-
сать приказъ объ его освобожденіи. Онъ спокойно
слышитъ, какъ этотъ самый сынъ его, донъ Жуанъ
Австрійскій, расхваливаетъ его врага, Франциска І,
утѣшается острымъ словомомъ, и вмѣсто отвѣта на
этотъ странный панегирикъ въ устахъ Испанца, вру-
чаетъ донъ Жуану шпнагу, которую Французскій ко-
роль носилъ въ Павійскомъ сраженіи и которая, — за-
мѣтимъ мимоходомъ, — находится въ Парижскомъ ар-
сеналѣ и никогда не бывала въ рукахъ Карла V. Это
тоже маленькая романтическая вольность. Ясно, что
Карлъ V сдѣлался истиннымъ мудрецомъ, презрѣв-
шимъ всю суету міра. Простимъ ему, что онъ подра-
жаетъ Юлію Цезарю, диктуя вдругъ три письма, по-
случаю избранія настоятеля; простимъ ему столь же

172

Иностранный Словесность.

снисходительно, что онъ нарушаетъ для самого себя монастырскій уставъ, котораго не смѣлъ нарушить для сына, и, сложивъ съ себя новое званіе, уходить изъ монастыря, даже ничтѣмъ не извиняя этой шалости. Простимъ ему особенно то, что онъ забылъ, который годъ донъ Жуану, и съ двѣнадцати-лѣтнимъ ребенкомъ говоритъ какъ съ двадцати-лѣтнимъ молодымъ человѣкомъ, потому что донъ Жуанъ родился въ 1546 году, а Карлъ V умеръ въ 1558.

Молодой послушникъ, который помогаетъ Карлу V разгонять монастырскую скуку, есть копія Херубина. Трудно только понять, какимъ образомъ Бомаршё попалъ въ монастырь Св. Юста. Но на это была воля Г. Делавинья. Не худо прибавить, что въ концѣ пьесы Карлъ V привозитъ своего «монашишку» ко двору и оставляетъ его тамъ.-«Ну что, Пебло, говоритъ Карлъ: радъ ли ты, что попалъ ко двору?»-«Радъ ли я? отвѣчаетъ мальчикъ: какъ же! здѣсь обнимаются!» Резонъ!

Донъ Кехада, наставникъ донъ Жуана Австрійскаго, играетъ цѣлыя пять дѣйствій роль «Учителя въ хлопотахъ». Повременамъ онъ бросается въ патетику. Но эти прихоти у него не продолжительны, и графъ Жиро смѣло можетъ требовать Кехаду какъ свою неотъемлемую собственность; впрочемъ онъ умеръ и требовать не станетъ. Сервантесъ тоже имѣетъ нѣкоторыя права на это дѣйствующее лице, потому что, — не въ обиду Сервантесу, — Кехада во многихъ сценахъ напоминаетъ о Санхо-Пансѣ.

Въ дѣлѣ донны Флоринды есть нѣсколько необъяснимыхъ странностей. Она Еврейка и клянется по христіански. Развѣ она окрестилась? Но она не говорить объ этомъ ни слова. Она ходить въ католичeskія церкви: какой же раввинъ далъ ей на это позволеніе? Она знаетъ короля, а во второмъ дѣйствіи, вмѣсто того, чтобы предувѣдомить донъ Жуана объ опас-

Донъ Жуанъ.

173

ности, которой онъ подвергается, вмѣсто того, чтобы
бѣжать и избавиться отъ послѣдствій гнѣва Филип-
па II, она допускаетъ ихъ до ссоры и обличаетъ мни-
маго графа Сантафіоре только тогда уже, когда сопер-
никъ донъ Жуана наложилъ на нее руку и хочетъ
силою удовольствовать страсть свою. Чтобы оста-
новить Филиппа II, она говоритъ ему: «Я жидовка»,
и потомъ отправляется въ инквизицію. Кто же ве-
лѣлъ ей туда явиться? Какъ король не знаетъ этого?
А если знаетъ, какъ онъ не боится осквернить себя
прикосновеніемъ къ женщинѣ изъ рода нечистаго.
Мы бродимъ во мракѣ: какой Эдипъ разрѣшить намъ
эту загадку?

Вы знаете теперь действующія лица историчес-
кой комедіи: теперь, разсказать ли вамъ ходъ ея? Въ
первомъ действіи, донъ Жуапъ, донъ Кехада и Фи-
липпъ II; во второмъ, донна Флоринда, донъ Жуанъ
и Филиппъ II; въ третьемъ донъ Жуанъ и Карлъ V;
въ четвертомъ, какъ и во второмъ, Филиппъ II, донъ
Жуанъ и донна Флоринда; наконецъ при развязкѣ
Карлъ V, deus ex machina, примиряетъ сыновей сво-
ихъ, законнаго и незаконнорожденнаго, а донна Фло-
ринда, неизвѣстно почему, объщаетъ забыть своего
любезнаго.

Гдѣ же «призваніе», о которомъ говорится въ за-
главіи пьесы? Призваніе ли донны Флоринды къ ка-
толической религіи? или дона Жуана къ военной сла-
вѣ? или «монашишки» къ монастырской жизни?

Второе и четвертое действіе не имѣютъ большой
связи съ прочими, и составляютъ особую пьесу въ
пьесѣ. Но я бы согласился на это, если бъ могъ уга-
дать комическій характеръ этого творенія. Двѣвушка,
которую хотятъ обезчестить, сюжетъ вовсе не распо-
лагающій къ смѣху. Молодой человѣкъ, который под-
вергаетъ жизнь опасности, что бы спасти ее, также
не представляетъ ничего забавнаго. Филиппъ II, ко-

174

Иностранный Словесность.

торый призываетъ инквизицію на помощь своей лю-
бовной страсти и однимъ почеркомъ пера можетъ о-
судить на сожженіе и своего соперника и ту, кото-
рой онъ не могъ покорить себѣ, кажется мнѣ болѣе
ужаснымъ, чѣмъ веселымъ. Какъ вы объ этомъ ду-
маете? Я не говорю, чтобы въ біографіи донъ Жуана
не было ничего комическаго, но по чести и совѣсти
долженъ сказать, что въ комедіи Г. Делавинья нѣтъ
ничего забавнаго.

Въ этой пародіи Испаніи XVI столѣтія всего болѣе
поразилъ меня Вольтеровскій оттѣнокъ разговоровъ
Карла V и донъ Жуана. Императоръ и сынъ его тол-
куютъ о вещахъ какъ Задигъ и Панглоссъ. Подума-
ешь, что со временъ Вормсскаго сейма и до нихъ про-
шло по-крайней-мѣрѣ три вѣка; они не заботятся ни
о папѣ, ни о Лютерѣ; вооруженный протестантизмъ
Германіи не тревожить ихъ ни сколько. Г. Делавинь,
у котораго Карлъ V говоритъ какъ пріятель Г-жи
Дюшатле, есть писатель самой юной Франціи, а ему
не слѣдовало бы забывать, что если академику позво-
лительно не знать исторіи, по-крайней-мѣрѣ прили-
чіе требуетъ, чтобы онъ былъ человекомъ рели-
гіознымъ и подавалъ собою добрый примѣръ.

Проза этой комедіи, по сказанію афиши, историче-
ской, какого-то особаго рода. Это ни быстрая и ясная
фраза XVIII столѣтія, ни строгая и логическая фра-
за XVII вѣка, .ни полная, пышная XVI-го, ни даже
подлинная, то философическая, то пошлая фраза
нашего времени; нѣтъ, это безпрерывный стукъ пус-
тыхъ антитезъ, каррикатура Бомаршё и болтовня вели-
кихъ писателей новой школы. Г. Делавинь бросилъ
Александрійскій стихъ понапрасну.

Хотя я никогда не раздѣлялъ мнѣнія критиковъ,
впрочемъ весьма просвѣщенныхъ, которые утвержда-
ютъ, что образецъ всякой поэзіи есть подлинность,
ученымъ образомъ возсозданная; хотя для меня Го-

Донъ Жуанъ.

175

меръ выше Геродота, а Шекспиръ выше Голиншеда,
однако жъ я всегда думалъ, что воображеніе можетъ
парить надъ памятью только тогда, когда оно объяс-
няетъ воспоминанія. Можетъ ли быть, чтобы Г. Дела-
винь не просматривалъ біографовъ донъ Жуана Ав-
стрійскаго? Можетъ ли быть, чтобы онъ удовольство-
вался нѣсколькими страницами Робертсона или Стра-
ды? Я этого не предполагаю. Но если онъ знаетъ
жизнь донъ Жуана Австрійскаго, зачѣмъ же онъ пе-
реиначилъ подлинность, которая несравненно богаче
его вымысла? Шиллеръ умѣлъ бы распространить и
оплодотворить ее, но, за недостаткомъ искусной от-
дѣлки, она гораздо величественнѣе въ своей природ-
ной наготѣ, чѣмъ Делавиньевъ романъ въ разговорахъ.

Донъ Жуанъ, воспитанный до юношескихъ лѣтъ
дономъ Кехадою и незнавшій отца своего, представ-
ленъ Филиппу II на охотѣ. Карлъ V, умирая, открылъ
наслѣднику престола свои старые грѣхи и поручилъ
ему устроить благонолучіе своего побочнаго сына.
Назначенный къ духовному званію, донъ Жуанъ, у-
слышавъ отъ самого государя при всѣхъ придвор-
ныхъ, что въ его жилахъ течетъ кровь Карла V, еще
болѣе укрѣпляется въ стремленіи своемъ къ воинской
славѣ: одно это вступленіе довольно блестящее. Ко-
нечно, мы не имѣемъ притязанія построить въ нѣ-
сколькихъ строкахъ цѣлое драматическое зданіе, но
вы сейчасъ увидите, какъ превосходно события сами
собою групируются, какъ они гармонически распре-
дѣляются безъ помощи вымысла.

Въ Мадритѣ донъ Жуанъ находитъ дона Карлоса,
влюбленнаго въ королеву Елизавету; онъ самъ влюб-
ляется въ донну Марію Мендосу; Филиппъ II похи-
щаетъ у него любовницу и заключаетъ ее въ мона-
стырь. Донъ Жуанъ терпѣливо сноситъ оскорбленіе,
жаждетъ воинской славы, которая отъ него убѣгаетъ,
и онъ безъ гнѣва противоборствуетъ политической

Т. ХШ. — Отд. II.

13¼

176

Инострпнная Словесность.

зависти короля, который боится въ немъ брата и по-
литическаго соперника.

Донъ Карлосъ составляетъ заговоръ; донъ Жуанъ,
не обинуясь, на него доносить. Дядя и племянникъ
вызываютъ другъ друга на бой и хватаются за шпа-
ги; донъ Карлосъ зоветъ къ себѣ на помощь; онъ при-
говоренъ къ смертной казни; противникъ его про-
sitъ ему помилованія и искренними слезами оплаки-
ваетъ его кончину.

Избавившись отъ сына, ФилиппъII ввѣряетъ донъ
Жуану наказаніе Гренадскихъ Мавровъ и потомъ
доставляетъ ему случай одержать Липантскую побѣ-
ду. Но въ это время зависть короля проявляется еще
яростнѣе, еще ужаснѣе прежняго: онъ простилъ лю-
бовь, простилъ великодушіе, но не проститъ славы.

Наименованный правителемъ Нидерландовъ донъ
Жуанъ укрощаетъ матежи и упрочиваетъ брату спо-
койное обладаніе одною изъ богатѣйшихъ его про-
винцій. Но часъ его уже наступилъ; на другой день
послѣ Жамблуской побѣды, онъ умираетъ отъ яда.

—Не правда ли, что въ жизни и смерти этого героя
есть энергія и величіе, совершенно эпическія и дра-
матическія? Не правда ли, что борьба этихъ двухъ
братьевъ, которые сталкиваются во всѣхъ своихъ стра-
стяхъ, есть нѣчто чрезвычайно живописное для театра?
Не правда ли, что упорное противоборство хитрости съ
героизмомъ, празднаго властолюбія съ самоотверже-
ніемъ, соотвѣтствуютъ всѣмъ требованіямъ ужаса и
любопытства? Не правда ли, что эта трагедія, кото-
рая начинается охотою, продолжается непредусмотри-
тельною любовію, завязывается смертью сына крово-
смѣсителя, и славою героя, наконецъ развязы-
вается местью соперника, который чувствуетъ себя
не въ состояніи выдерживать борьбу о славѣ, есть тра-
гедія величественная? Я не говорю, чтобы эта траге-
дія была совсѣмъ готова; но если императорскій Римъ

Донъ Жуанъ.

177

стёсняется и расширяется подъ перомъ Светонія и Та-
цита, почему бы Брантомъ и Страда не могли подверг-
нуться такому же превращенію въ рукахъ прозаика
или поэта? Нѣтъ, это еще не трагедія; но явьсь поэтъ и
она будетъ создана.

Если меня спросятъ, гдѣ же единство этой несчаст-
ной программы, я могу сказать, что всѣ части этого
колосса неразрывно связаны между собою опасливою
завистью Филиппа II. Повинуясь послѣдней волѣ сво-
его родителя, онъ завидуетъ; онъ ласкаетъ донъ Жуа-
на для того, чтобы управлять имъ; онъ привлекаетъ
его ко двору для того, чтобы ослѣпить его и приучить
къ покорности. Онъ похищаетъ у него донну Марію
Мендосу, потому что боится наслѣдниковъ своего бра-
та. Послѣ смерти донъ Карлоса онъ ввѣряетъ донъ
Жуану свои войска, но только для того, чтобы уда-
лить его изъ столицы; онъ посылаетъ его искать сла-
выи надѣется, что донъ Жуанъ заплатить за нее жиз-
нію. Отправляя его во Фландрію, Филиппъ молитъ
Бога, чтобы эти мятежные мѣщане избавили его отъ
полководца слишкомъ знаменитаго; и, выполняя на-
мѣреніе всей своей жизни, на другой день послѣ по-
бѣды, одержанной для него, достойнымъ образомъ
вѣнчаетъ трагедію, надъ которой уже такъ давнотру-
дился.

Переходя съ высотъ исторіи въ однообразную рав-
нину, которую Г. Делавинь называетъ своей истори-
ческою комедіею, вы съ сожалѣніемъ видите, какъ
этотъ трудолюбивый работникъ беретъ кусокъ мра-
мора, и, вмѣсто того, чтобы смѣлою рукою обтесать его
и высѣчь изъ него статую, обкальзываетъ его, обрубли-
ваетъ, выдалбливаетъ, полируетъ, разбиваетъ на ку-
сочки и не можетъ ничего изъ этого состроить».

Таково мнѣніе Г. Густава Планша о новомъ произ-
веденіи Г. Казиміра Делавинья, и намъ кажется, что
его мнѣніе составлено на законномъ основаніи. Гг.

178

Ипостранная Словесность.

Жаненъ и Лоэвъ Веймарсъ очень хвалятъ третье дѣйствіе и говорятъ, что оно одно составляетъ цѣлую комедію; по нашему мнѣнію, напротивъ, это дѣйствіе до крайности непристойно и Г. академикъ долженъ бы стыдиться его. Мы очень хорошо знаемъ, что,: благодаря соблазнительному поведенію западнаго духовенства въ средніе вѣки, католики не много уважали монашескую рясу, и что они, не обинуясь, вводили въ свои повѣсти и поэмы, иногда слишкомъ вольныя, капуциновъ и доминиканцевъ. Между-тѣмъ Г. Делавинь, сколько намъ извѣстно, первый вывелъ на сцену въ комедіи цѣлый католическій монастырь, и Парижская публика первая потерпѣла такое окскверненіе своихъ духовныхъ учрежденій.

Мы должны сдѣлать еще одно замѣчаніе. Критики
Г. Делавинья, Гг. Жаненъ, Лоэвъ-Веймарсъ, Планшъ
и другіе, строго осуждаютъ его за то, что у него Фи-
липпъ II и донъ Жуанъ влюблены въ жидовку,– что,
по ихъ мнѣнію, совершенно противно тогдашнимъ Ис-
панскимъ нравамъ. Эти господа, какъ кажется, не
совсѣмъ хорошо знаютъ исторію Испаніи. Правда, что
во время донъ Жуана, Евреи уже лѣтъ сто были из-
гнаны изъ этого государства и инквизиція преслѣдо-
вала людей, подозрѣваемыхъ въ іудействѣ. Но до XV
вѣка Евреи пользовались въ Испаніи большою вѣро-
тернимостью и даже могуществомъ; они были врача-
ми и совѣтниками государей, занимали важнымъста,
и самые гранды имъ кланялись. Если бы донъ Жуанъ
не имѣлъ исторической любовницы, Маріи Мендосы,
этотъ вымыселъ заключалъ бы въ себѣ только неболь-
шой анахронизмъ, который былъ бы извинителенъ,
потому что основывался бы на отличительной чертѣ
прежнихъ Испанскихъ нравовъ.

=

III.
НАУКИ И ХУДОЖЕСТВА.

В И Л Ы Н О

ВЪ 1794 ГОДУ.

=

Я никогда не имѣлъ памъренія подражать Мевію, который отнесъ самъ истуканъ свой въ храмѣ Марсовѣ или Аполлоновъ: я всегда предоставлялъ это удовольствіе другимъ, и препебрегалъ упражняться въ описанияхъ собственныхъ своихъ подвиговъ до того, что даже не велъ журпала моимъ приключеніямъ. Желая теперь удовлетворить дружеской просьбъ, которая требуетъ отъ меня очерка событій,—quorum pars magna fui, я долженъ прибѣгнуть къ формулярнымъ спискамъ, чтобы припоминать числа и имена пѣкоторыхъ особъ.

Приступая къ описанию происшествія, случившагося въ Вильнѣ въ 1794 году, надсѣно сперва упомянуть о числѣ Русскихъ войскъ, которые были тогда расположены въ этомъ городѣ и его окрестностяхъ.

Вначалѣ отрядъ нашъ состоялъ только изъ двухъ полковъ пѣхоты, Псковскаго и Нарвскаго, изъ одного баталіона егерей, четырехъ ротъ полевой артиллеріи и Донскаго Кирѣева полка. Надъ отрядомъ начальствовалъ генерал-маіоръ Арсеньевъ. Псковскимъ полкомъ командовалъ тогда полковникъ Языковъ, а Нарвскимъ Миллеръ, который былъ на то время въ отпускѣ. Изъ числа четырехъ ротъ артиллеріи, спачала расположенныхъ въ Вильнѣ, одна рота, подъ командою капитана Фока, спаряжена была въ Ковно: начальникомъ надъ всѣми былъ подполковникъ Александръ Ивановичъ Челищевъ, исправлявшій впослѣдствіи должность фельдцегмейстера.

Т. XIII. — Отд. III.

1

2

Науки и Художества.

По тогдашнему положению, въ каждой полевой артилерійской ротѣ было по десяти орудій, два полу-пудовые единорога, двѣ пушки двѣпадцати-фунтовыя и четыре шести-фунтовыя; при каждомъ пѣхотномъ полку находилось по четыре трехъ-фунтовыя пушки.

Незадолго до мятежа этотъ артиллерійскій отрядъ значительно уменьшился. Бомбардирская рота капитана Гаврилова и пять орудій канонерской капитана Юматова были откомандированы: оставалось только патпадцать пушекъ,— десять моей бомбардирской роты, да пять Юматова,— изъ которыхъ по двѣ шести-фунтовыя пушки ежедневно отряжались на главную гаубтахту въ Вильню. Восемь полковыхъ пушекъ присоединены были къ пебольшому нашему парку, по изъ нихъ тоже двѣ были откомандированы въ баталіопъ маюра Раутенштерна, въ мѣстечко Новые Троки, за двадцать двѣ версты отъ Вильно. Такимъ образомъ паркъ состоялъ изъ девятнадцати орудій.

Я квартировалъ въ самомъ городѣ, а подполковникъ Челищевъ въ одномъ изъ предмѣстій пеподалеку отъ воротъ, которые зовутъ «Рудницка Брама». Слухи о тайномъ заговорѣ носились по городу; но ихъ пренебрегали. Болѣе всѣхъ говорилъ миѣ о томъ факторъ мой, Еврей Гордонъ. Въ одно утро пошелъ я погулять по городу, и замѣтилъ, что на всѣхъ домахъ, въ которыхъ жили Русскіе, написано было краснымъ карандашемъ RZ, а падъ моею квартирою NB. Это далъ миѣ замѣтить факторъ Гордонъ, слѣду из-далека за мною и оглядываясь во всѣ стороны. Въ тотъ же день получено было повелѣніе, по которому подполковникъ Челищевъ производился въ полковники артиллеріи (тогда былъ чинъ бригадира) и долженъ былъ наскоро отправиться въ Кіевъ, а на мѣсто его назначался маюръ Амбразанцовъ, долженствовавшій прибыть изъ Молдавіи. Полковникъ Челищевъ, сдавая миѣ команду, совѣтовалъ занять его квартиру до прибытія Амбразанцова, потому что въ отводѣ удобныхъ квартиръ всегда встрѣчали мы затрудненіе.

Изъ осторожности, чтобы кто не занялъ этого дома, пе-
решелъ я туда прежде выѣзда полковника, который отпра-
вился на другой день къ своему назначенію. Палацъ Генд-

Вильно

3

зиловскій, гдѣ квартировалъ полковникъ, былъ слишкомъ обширенъ для меня, имѣлъ множество компатъ и предъ домомъ прекрасный садъ,— и я пригласилъ офицеровъ моей роты. квартировать со мною. Мы имѣли столъ вмѣстѣ, и потому, кто куда ни выходилъ, долженъ былъ сказывать, будетъ ли къ объду или пѣтѣ, чтобы другимъ не дожидать его попасрасну.

Около того времени удостовѣрился я еще болѣе, черезъ того же Еврея, о предстоящей опасности. Еще прежде перемѣны квартиры, сказывалъ я генералу Арсеньеву о буквахъ, видѣнныхъ мною надъ квартирами Русскихъ. Онъ разсмѣялся, отвѣчалъ, что это шалость какихъ-нибудь по-въсъ, и приказалъ стереть ихъ плацъ-маіору. Комендантомъ торода былъ тогда полковникъ Ребокъ, а плацъ-маіорскую должность исправлялъ маіоръ Багаутъ.

Угрожающая опасность принудила меня однако взять свои мѣры. На случай тревоги пазначилъ я для моей команды сборыны мѣста; въ караулѣ къ парку командировалось всегда по шестнадцати мускатеръ при одномъ офицерѣ и бара-банщикѣ, а я велѣлъ быть тамъ еще въ ночное время од-ному своему унтеръ-офицеру и на каждое орудіе по одно-му рядовому, снабдилъ ихъ ключами отъ пороховыхъ ящи-ковъ, и приказалъ, чтобы ночью при каждой пушкѣ горѣли фитили; къ своей квартирѣ отрядилъ барабанщика и от-далъ приказъ, чтобы, какъ скоро услышатъ тревогу, всѣ бѣжали къ парку, а не къ моей квартирѣ.

Паркъ мой расположенъ былъ въ полѣ, за Троицкимъ предмѣствемъ, при урочищѣ Погулянкѣ, по лѣвую сторону дороги, ведущей изъ Вильна въ Гродно, не въ дальнемъ разстояніи отъ бывшаго тамъ трактира.

Плацъ-маіоръ, объѣзжая въ ночное время посты, примѣ-тилъ въ паркѣ горящіе фитили и донесъ о томъ генералу, который, призвавъ меня, сдѣлалъ мнѣ выговоръ. «Не стыд-но ли, прибавилъ онъ, вамъ, который такъ храбро дрались со Шведами, до такой степени бояться Поляковъ?» Онъ запре-тилъ жечь фитили; но я взялъ лучшую осторожность, приказавъ держать ихъ въ ночникахъ, то есть, въ ци-линдрахъ изъ латунной мѣди съ крышкою, которая, если

4

Псуки и Художества

закрыта, дѣлаетъ огонь вовсе непримѣтнымъ: каждая пушка имѣть такой почникъ.

Дня два послѣ этого, въ началѣ апреля, прислалъ комнѣ генералъ записку, чтобы я велѣлъ снять одинъ паромъ на рѣкѣ Вильѣ и вытащить его на берегъ: Я исполнилъ приказаніе, не зная настоящей его причины. На другой день, передъ вечеромъ, поручикъ моей роты, Фокъ, сказалъ мнѣ, что пойдетъ посѣтить казачьяго полковника Кирѣева.—Да будешь ли ты къ ужину?—«Не знаю», отвѣчалъ онъ безъ всякаго намѣренія. Онъ не прежде возвратился, какъ на другой день поутру, часовъ въ восемь. Въ комнатѣ моей было уже пѣсколько офицеровъ, и онъ, вызвавъ меня по-тихоньку въ садъ, сказалъ на-единъ: «Я ночевалъ у полковника Кирѣева, и вотъ по какому случаю: едва расположились мы за чаемъ, вошелъ адъютантъ генерала Арсеньева и отдалъ ему письмо. Полковникъ, прочитавъ, сказалъ адъютанту:—Будетъ исполнено. Съ этимъ словомъ адъютантъ вышелъ. Полковникъ продолжалъ: «Вотъ какое обстоятель-«ство: я долженъ собрать сколько можно болѣе казаковъ, и «ѣхать съ ними въ имѣніе генералъ-поручика и Литовскаго «гетмана Коссаковскаго, чтобы защитить его отъ нападе-«нія конфесдератовъ. Вы заете, что лучшіе казаки находятся у насъ въ услуженіи (тогда называли ихъ драбан-«тами). Я въ необходимости взять всѣхъ ихъ съ собою, и «все, что имѣю, оставляю въ этой комнатѣ. Вотъ ключъ; «заприте дверь, а я надѣюсь завтра поутру рано возвра-«титься.» Фокъ согласился на его просьбу, и полковникъ Кирѣевъ въ семь часовъ утра постучался въ дверь. Войдя въ компату, Кирѣевъ сказалъ: «Все кончено: домъ сожжень, пѣніе разграблено, жена генерала въ плѣну, а Коссаков-скій ускакалъ верхомъ въ шлафрокѣ.» Въ заключеніе, Фокъ сказалъ мнѣ: «Поъзжайте поскорѣе къ генералу, и узнайте, какое будетъ распоряженіе.»

Войдя въ переднюю генерала, я нашелъ тамъ многихъ офицеровъ. Адъютантъ сказалъ мнѣ: «Генералъ занятъ, по я доложу объ васъ.» Въ самое то время увидѣлъ я, что къ крыльцу подъѣхала карета и изъ неля выходитъ гетманъ Коссаковскій въ полномъ мундирѣ и лентѣ. Онъ пошелъ прямо въ кабинетъ генерала. Я разсудилъ, что мнѣ надоб-

Вилично.

5

но ожидать приказаний генерала и выхода отъ него Кос-
саковскаго.

Они долго говорили наединъ. Наконецъ Коссаковскій вы-
шелъ. Генералъ проводилъ его до крыльца, и, возвращаться,
сказалъ мнѣ мимоходомъ: «Души пѣтъ, души нѣтъ!» По-
томъ онъ прибавилъ: «Я бы хотѣлъ, чтобы вы отобѣдали
у меня, по я отозванъ. Не угодно ли остановиться съ этими
господами?» Я поблагодарилъ и поѣхалъ домой.

Послѣ обѣда, подтвердивъ фельдфебелю моему объ осто-
рожности, поѣхалъ я прогуляться верхомъ. Я взялъ съ
собою моего гусара. Тогда была мода имѣть за собою слугъ,
одѣтыхъ по-гусарски, и которые по большой части бывали
отставные солдаты: позволялось держать пхъ съ полнымъ
вооруженіемъ. Пріѣхавъ къ извѣстному трактиру въ пред-
мѣстьѣ Антоколь, я увидѣлъ передъ этимъ заведеніемъ эки-
пажъ генерала, сошелъ съ лошади, и отправился тулять
въ рощу. Тутъ встрѣтилъ меня одинъ незнакомый Поль-
скій офицеръ и спросилъ: «Что новаго?» Я отвѣчалъ ему,
что ничего не знаю. «Какъ продолжалъ онъ, развѣ вы не
слыхали о Коссаковскомъ?»—Я видѣлъ его сегодня, отвѣ-
чалъ я ему.—«Да развѣ вы не знаете, что я служу въ седь-
момъ полку, и что онъ шефъ нашего полка? Сегодня но-
чью прійдетъ нашъ полкъ сюда, займетъ караулъ въ домъ
Коссаковскаго и все кончится.»

Желая отъ него отвязаться, я пошелъ въ трактиръ: тамъ
былъ нашъ генералъ съ знакомою мнѣ графицей Бржостов-
ской и еще нѣсколькими дамами. Генералъ, подчивая ихъ
и меня шоколатомъ, спросилъ, играю ли я на бильярдѣ. —
Играю.— «Сдѣлаемъ же партію на шоколатъ.» — Мы начали
игру. Генералу пришлось стоять противъ дверей, которая
не совѣтмѣ были затворены. Онъ положилъ кій и сказалъ
мнѣ: «Это къ вамъ: узпайте, что случилось.» Я нашелъ въ
передпей комнатѣ моего фельдфебеля, который донесъ мнѣ,
что между Польскими канонирами и моими бомбардирами сдѣ-
лалась драка, по что, къ счастію, Польскій офицеръ и онъ
разняли и зачищиковъ взяли подъ арестъ. Я доложилъ ге-
пералу, и онъ сказалъ: «Не худо вамъ самимъ поѣхать, да
и я вслѣдъ за вами возвращусь въ городъ: къ несчастію,
Русская и Польская пасха случились въ одно время, и все

6

Науки и Художества.

гуляетъ.» Это были послѣдня слова, которые слышалъ я отъ моего генерала.

Я сѣлъ на лошадь, и поскакалъ домой. На крыльцѣ квартиры нашелъ я сержанта моего Яковлева, который подалъ мнѣ письмо на Нѣмецкомъ языкѣ: оно было отъ командира гренадерской роты перваго Польскаго полка, маіора Теттау. Этотъ офицеръ жаловался на неисправность Виленской полиціи, которал, по предварительному его сношению, не приготовила для него квартиръ; онъ писалъ, что въ этотъ день перешли они семь миль, что люди его очень изнурены, что онъ рѣшился размѣстить ихъ по квартирамъ моей роты, и что для объясненія по этому случаю былъ два раза въ моей квартирѣ, по не засталъ меня. Теттау присовокуплялъ, что рота его останется въ этомъ расположеніи только одну ночь, и что завтра мы разочтемся квартирами.

Это столько разсердило меня, что я, на первый разъ не подозрѣVAл ничего, сказалъ пріѣхавшему со мною фельдфеблю Подгайскому, который былъ потомъ подполковикомъ артиллеріі: — Отдай ему всѣ квартиры, а людямъ вели почевать на сборныхъ мѣстахъ. — «Это всего лучше,» отвѣчалъ онъ: «между Русскими и Поляками сегодня такое пьянство, что я опасаюсь худыхъ послѣдствій; несмотря на праздникъ, большую часть команды я послалъ въ паркъ, и велѣлъ размѣрить и разрубить доставленный вновь капатъ для острасти орудій и приготовить новую запряжку.» — Хорошо! продолжалъ я: да кто при этомъ находится? — «Всѣ унтеръ-офицеры.» — Этого недостаточно: могутъ испортить капатъ, — и, оборотясь къ поручику Фоку, я прибавилъ: Поѣдемъ сами посмотрѣть работы, а ты, Подгайскій, поди и исполни показъ мой касательно квартиръ.

Посмотрѣвшись работы въ паркѣ, на Погулянкѣ, какъ доendi оставалось еще пѣсколько часовъ, поѣхали мы въ загородный садъ, называемый Закретомъ и лежащій въ нѣсколькихъ верстахъ оттуда. Тутъ нашли мы толпы пьяныхъ Поляковъ, большею частію господскихъ слугъ, которые, бросая на насъ неистовые взгляды, съ грубостью заслоняли дорогу, подсвистывали и дѣлали разныя насмѣшки.

Поѣдемъ скорѣе домой, сказалъ я Фоку: могутъ быть худыя послѣдствія.

Вильно.

7

Проѣзжая мимо парка, кликнулъ я караульнаго бомбардира и спросилъ его: — Куда пошли рабочіе? — «Они кончили работы и отправились ночевать на сборныя мѣста,» отвѣчалъ онъ.

Мы воротились въ городъ. У себя дома нашелъ я нѣсколькихъ офицеровъ изъ моей команды и другихъ полковъ: между ними находилось человѣка четыре знакомыхъ мнѣ. Поляковъ изъ обывателей. Мы провели остатокъ вечера довольно весело; но всѣ гости разошлись не позже десяти часовъ. Подтвердивъ приказъ объ осторожности бывшему тутъ фельдфебелю и не ожидая ничего важнаго въ эту ночь, я раздѣлся и спокойно уснулъ.

Въ самую полночь разбудилъ меня пушечный выстрѣлъ. Сначала я почелъ его за стукъ двери; по вслѣдъ за нимъ послышалось нѣсколько такихъ же выстрѣловъ, ружейная пальба, бой барабана и звонъ набата; пожаръ началъ освѣщать комнату сквозь неплотные ставни. Не сомнѣваясь боявѣе въ сбщемъ возмущеніи, я спѣшилъ только поскорѣе одѣться, чтобы достигнуть своего парка. Въ самое это время услышалъ я сильный стукъ въ дверь моей спальни. Я сперва подумалъ, что это мятежники, пришедшіе убить меня, или взять въ пленъ.

Въ первомъ порывѣ отчаянія, я схватилъ со стола заряженный пистолетъ и саблю, но успокоился нѣсколько, услышавъ голоса моихъ бомбардировъ. — «Живы ли вы, ваше высокоблагородіе? Отворите дверь.» Я отперъ, и, поспѣшая одѣться, спросилъ ихъ: — Откуда вы? — «Съ городской гаубтвахты, отвѣчали они: гаубтвахта и пушки взяты Полуками, а мы спаслись при темнотѣ ночи.»

Ихъ было только четыре человѣка; прочіе восемь погибли при орудіяхъ. Я велѣлъ имъ бѣжать къ парку, а самъ, заткнувъ пистолетъ за портупею сабли и въ торопяхъ не сыскавъ ни шляпы, ни своей шапки, выскочилъ на крыльце, гдѣ схватилъ съ головы часоваго суконную Очаковскую шанку съ бѣлымъ волосынымъ султаномъ въ видѣ эспри: такія шапки были въ то время у солдатъ вмѣсто пынѣщнихъ фуражекъ. Я очень удивился, найдя, у крыльца, моего гусара въ полномъ вооруженіи съ двумя осѣданными лошадьми. Я обрадовался его исправности и пророверству; но

3

Науки и Художества.

это было только счастливое послѣдствіе пьянства и общаго
праздника. Между-тѣмъ, какъ проводилъ я вечеръ съ го-
стями, онъ, не разсѣдлавъ лошадей и не спимая съ себя
своего наряда, успѣлъ до того напиться, что легъ и за-
снулъ въ конюшнѣ въ полномъ вооруженіи. Пальба и шумъ
его разбудили; страхъ истребилъ хмѣль, и онъ явился во
всей исправности.

Съвъ на лошадь, я обнажилъ саблю и велѣлъ сдѣлать то
же гусару. Мы пустились на волю Божію по улицамъ, ве-
дущимъ къ парку. Я не забылъ однако жъ приказать мо-
имъ караульнымъ спасаться туда же.

Къ счастію моему, ночь была темная и въ самомъ близ-
комъ разстояніи невозможно было различить ни цвѣта, ни
покроя мундира. На улицѣ толпы народа дрались колья-
ми, ножами и всѣмъ, что попадалось подъ руку, а по вре-
менамъ блистали и слышались ружейшые выстрѣлы. Мно-
гіе, подобно мнѣ, верхомъ и съ саблями въ рукахъ, по-оди-
начкѣ попадались мнѣ на встрѣчу. Я не могъ узнать, были
ли это Русскіе или Поляки. Они ничего у меня не спра-
шивали, и я не разсудилъ за благо ихъ остававливать. Ми-
новавъ толпы народа и незнакомыхъ всадниковъ, скачущихъ
неизвѣстно куда, я приближался по пустой улицѣ къ ро-
гаткѣ, находившейся при самомъ выēздѣ изъ города: тогда
еще не были введены въ употребленіе шляхтбаумы. Тутъ,
издалека остановилъ меня голосъ часоваго, который закри-
чалъ по-Польски: Кто yetzie? «Кто yetеть?» Зная ихъ языкъ
и обычай, я отвѣчалъ — Swoj! «Свой». — Daj haslo! «Дай
лозунгъ», прибавилъ онъ. Я осмѣлился сказать ему какое-
то невразумительное слово — Nie! отвѣчалъ онъ, и закри-
чалъ: Do broni! «Къ ружью!» Караульные начали выходить.
Я повернулъ лошадь, и ускакалъ въ пустой переулокъ.
Остановившись тутъ, началъ я размышлять, какъ бы лишь
миновать всѣ эти заставы, безъ-сомнѣнія находящіяся на
всѣхъ выēздахъ. Я увидѣлъ плетень огорода. — Миѣ кажет-
ся, сказалъ я мосму гусару, что здѣсь никого нѣтъ. — «Кто
будетъ въ такое время въ огородъ? Да и огородныя рабо-
ты еще не начались, отвѣчалъ онъ. — Не можемъ ли мы,
сломавъ эти плетни, выбраться черезъ огородъ изъ пред-
мѣстъ? — Можно попробовать, сказалъ онъ: только чтобъ

Вально.

9

не потерять дороги. — Я зпаю положеніе мѣста и найду наркъ: лишь только бы намъ выйти въ поле, сказалъ я ему. Тутъ мы спѣшились и принялись за работу, опрокидывая безъ шуму плетни и переводя лошадей въ поводу. Мы выбрались благонолучно въ поле. Ободренные этимъ успѣхомъ, вскочили мы на лошадей и прискакали въ паркъ.

Здѣсь нашелъ я одного офицера, шестнадцать мускатеръ, одного барабанщика и, по распоряженію моему, по одному артиллеристу при каждой пушкѣ. Я велѣлъ отпереть ящикъ и зарядить орудія черезъ пушку ядрами и картечью; мускатерамъ зарядить ружья, и по дорогѣ, ведущей къ городу, раскинуть изъ нихъ цѣпь, человѣкъ отъ человѣка шагахъ въ сорока, давъ имъ наставленьіе, чтобы они крѣпко прислушивались къ разговору идущихъ людей, и, если примѣтятъ Русскихъ, пропускали бы въ паркъ безъ отзыва, а если Поляковъ; давали бы знать свистомъ и бѣжали къ пушкамъ. Пушки заряжены, фитили готовы, барабанщика приказано бить сборъ, останавливаясь на нѣкоторое время послѣ всякаго колѣна, чтобы можно было прислушиваться къ шороху идущихъ людей.

Прежде всѣхъ явился ко мнѣ поручикъ Фокъ и подпоручикъ Ивановъ съ тридцатью бомбардирами; потомъ еще одинъ офицеръ съ командою канонеровъ роты капитана Юматова. У всѣхъ ихъ родилась та же счастливая мысль, — помать заборы и плетни и такимъ образомъ миновать ставы.

Я не могу умолчать здѣсь объ одной ротѣ храбрыхъ егEREY и конвойныхъ казакахъ генерала Арсеньева, которые прибыли ко мнѣ въ числѣ тридцати человѣкъ съ адъютантомъ его, поручикомъ Карpiнымъ, учившись нѣкогда въ одномъ со мною заведенiи, въ Выборгъ: онъ потомъ служилъ полковникомъ и комендангомъ подъ моимъ начальствомъ въ Браиловъ. Эта рота, смѣнчившись съ караула, должна была на другой день итти въ деревню на квартиры, и потому ночевала на дворѣ одного пустаго дома. Разбуженная пальбой и тревогою, пренебрегая пальбу изъ окопъ по улицамъ, она подошла къ воротамъ города; къ ней присоединились конвойные казаки. Они нашли ворота занятыми цѣлою ротою Поляковъ при одной пушкѣ. Выдержавъ

10

Науки и Художества.

первый картечный выстрѣлъ, рѣшились они ударить въ штыки. Поляки дрались съ остервěненіемъ, почти всѣ легли на мѣстѣ, а изъ роты егерей пришли ко мнѣ только сорокъ человѣкъ; по храбростію своею они открыли путь казакамъ, и маіору Псковскаго полка Глазенапу, который тоже явился ко мнѣ съ двумя ротами и знаменемъ своего полка. Поляки не успѣли еще занять другими войсками уничтоженнаго поста, какъ вслѣдъ за Глазенапомъ вышелъ съ знаменами и одной ротой Нарвскаго полка поручикъ Дубровскій.

Въ Вильнѣ была тогда Коммиссаріатская Коммиссія, и многія команды отъ конныхъ и пѣшихъ полковъ находились тамъ для пріема аммуниціи: нѣкоторыя изъ нихъ воспользовались этимъ случаемъ и примкнулись къ Дубровскому.

Безпокоило меня только то, что я не вижу моего фельдфебля съ большею частію моей роты; по черезъ нѣсколько часовъ послышался топотъ лошадей, стукъ колесъ и приближеніе большаго числа людей. То былъ онъ, мой Подгайскій, который собравъ всю роту, за исключеніемъ полгическихъ разными случаями, предпріялъ выйти ближайшимъ путемъ, и для этого началъ ломать досчатые заборы домовъ; пробравшись такимъ образомъ, не безъ потери людей, до квартиры коммиссаріатскаго подполковника Высоцкаго, на дворѣ которого были фуры съ депежной казиою и караулъ изъ сорока гренадеръ; они стояли безъ дѣйствія, а Высоцкій спалъ покойно съ своею супругою. Къ счастію, на дворѣ случились лошади. Фельдфебель велѣлъ поскорѣе запрятать, разбудилъ подполковника, и, посадивъ его и съ женою, которая никогда не йздила верхомъ, на лошадей, прибылъ съ казною, съ карауломъ и съ ними благополучно въ паркъ.

Спросятъ меня: что же дѣлали Поляки въ это время? Они въ темпотѣ почи рѣзали и хватали тѣхъ, которые попадались имъ въ руки, брали въ плѣнъ Русскихъ чиновниковъ, генерала Арсеньева, полковника Языкова, коменданта Ребока и минныхъ свои! здрайцовъ (измѣнниковъ), генерала Косаковскаго, судью Швейковскаго и другихъ. Противъ парка, въ продолженіе почи, никто изъ нихъ не показался.

Вильно.

11

Передъ свѣтомъ счелъ я свое войско, и нашлось, кромѣ
артиллеристовъ, до семисотъ человѣкъ подъ ружьемъ, но
лошади отъ моихъ пушекъ и конская сбруя захвачены бы-
ли мятечниками. Не было вовсе ни какого продовольствія
для людей. Мои бомбардиры вызвались достать лошадей въ
предмѣстѣѣ, лишъ бы дать имъ прикрытіе, а другие объя-
вили, что знаютъ въ одномъ монастырѣ недавно привезен-
ный большой запасъ пороху и берутся зажечь его, и что
они готовы сдѣлать то же съ винными и соляными мага-
зинами.

Подумавъ немножко, я рѣшился еще до свѣту послать
въ предмѣстье три колонны, каждую изо ста человѣкъ, при-
соединивъ къ нимъ по четыре бомбандира, снабженныхъ
зажигательными матеріялами.

Едва колонны достигли своего пазначенія, какъ во мно-
гихъ мѣстахъ открылся пожаръ, а я велѣлъ бомбардиро-
вать городъ. Съ разсвѣтомъ Поляки выставили противъ меня
батарею изъ четырехъ пушекъ, которая скоро была мною
сбита; они выслали команду, которую казаки заманили подъ
пушки, и картечные выстрѣлы мгновенно ее уничтожили.
Въ самое это время раздался ужасный взрывъ пороха въ
предмѣстѣѣ. Опасаясь, чтобы колонны мои не были отрѣ-
заны непріятелемъ или не потерпѣли отъ взрыва, я по-
слалъ казаковъ возвратить ихъ. Прошло нѣсколько време-
ни. Присматриваясь издали, увидѣлъ я выходящихъ изъ
предмѣстіа, вмѣсто трехъ, четыре колонны. Сперва поду-
малъ я, не присоединилась ли къ нимъ какая команда, про-
бившаяся изъ города; но когда онъ стали приближаться, я
узналъ несчастнаго маіора Теттау, взятаго въ плѣнъ вмѣ-
стѣ съ его ротою и знаменемъ. Онъ былъ назначенъ арес-
товать меня и истребить мою роту, но такъ какъ моя ро-
та была выведена, а его расположена на многихъ кварти-
рахъ и утомлена походомъ, да и самъ онъ проспалъ и не
прежде могъ ее собрать, какъ наши три колонны стали
дѣйствовать уже въ предмѣстѣѣ, то храбрые мои сподвиж-
ники, открывъ его, аттаковали штыками съ трехъ сторонъ
и принудили положить оружіе. Маіоръ Теттау былъ
Пруссакъ; положивъ оружіе, онъ подошелъ къ поручи-
ку Дубровскому, и сказалъ ему по-Русски, какъ умѣлъ:

12

Науки и Художества.

«Позвольте мнѣ имѣть честь вручить это знамя и мою
шпагу лично вашему начальнику.» Поручикъ охотно со-
гласился, и маіоръ, слѣду между нашихъ колоннъ впе-
реди своей роты, со знаменемъ въ рукѣ, при шпагѣ, при-
близился ко мнѣ, отдалъ знамя съ большими комплемен-
тами на Нѣмецкомъ языкѣ, но, отдавая шпагу, заплакалъ и
въ слезахъ промолвилъ: «Я никогда еще не былъ аресто-
ванъ.» Я оставилъ шпаги ему и двумъ его офицерамъ.

Между-тѣмъ еще до возвращенія колоннъ, распросилъ я
сборное мое войско, къ какимъ полкамъ, баталіопамъ и ро-
тамъ принадлежатъ люди и въ какихъ селеніяхъ располож-
жены начальники ихъ ротъ? Оказалось, что большая часть
людей принадлежала къ пѣхотнымъ полкамъ, Псковскому и
Нарескому, и что ихъ роты стояли не въ дальнемъ разстоян-
ніи отъ города, исключая баталіона егерей, который квар-
тировалъ за рѣкой Вильей. На рѣкѣ всѣ переправы были
упорчтожены.

Возвратившіяся изъ города колисны доставили имъ не
болѣе двадцати лошадей, по достаточное почти для всѣхъ,
на одинъ день, количество съѣстныхъ припасовъ, по при-
чинѣ обычая Поляковъ приготовлять на пасху бездну холод-
ныхъ блюдъ изъ разныхъ тѣстъ и мясъ, и держать ихъ
цѣлую недѣлю на столѣ съ множествомъ разныхъ напит-
ковъ. Этотъ вкусный завтракъ подкрѣпилъ иѣсколько наши
силы; по болѣе всего полезны были лошади. Я выбралъ
отъ каждой части спасшихся ротъ по одному надеждному
унтеръ-офицеру или рядовому и послалъ ихъ верхомъ къ
ихъ ротнымъ командирамъ съ предписаніями, чтобы каждый
изъ нихъ, въ квартириномъ своемъ расположеніи, собралъ
какъ можно больше лошадей съ хомутами, такъ, чтобы ни
одинъ солдатъ не былъ пѣшій, а всѣ приъзжали бы ко мнѣ
на коняхъ; если же обыватели станутъ противиться, посту-
пать съ пими какъ съ непріятелями. Я прибавилъ, что за
пеисполненіе этого всякій начальникъ признанъ будетъ вра-
гомъ отечества, и что о важности послѣдовавшаго въ Виль-
нѣ происшествія могутъ они удостовѣриться отъ очевид-
цевъ, податлей моихъ предписаній.

Исполненіе было самое точное и скорое, такъ, что око-
ло полудня собрались ко мнѣ всѣ остальные роты и коман-

Вильно.

15

ды обоихъ полковъ съ достаточнымъ количествомъ лошадей, и отрядъ мой увеличился до двухъ тысячъ - двухсотъ человекъ, полагая въ то число команды, прибывшія заaplнинцей, деньниковъ, слугъ, маркитантовъ и вслакаго звания Русскихъ людей; спасшихся разными случаями изъ Вильны.

Того же числа, въ семь часовъ утра, послѣ взрыва пороховаго погреба въ монастырѣ, генералъ Арсеньевъ прислалъ мнѣ съ плѣиннымъ Русскимъ офицеромъ, въ сопровождение Польскаго парламентера, письмо слѣдующаго содержанія: «Я арестованъ и жизнь мол въ опасности, и потому не «имѣйте съ Польскими войсками ни какого дѣла».

Русскій офицеръ и Полякъ присовокупили, что, по достовѣрнымъ свѣдѣніямъ, Российское войско въ Варшавѣ все истреблено, и что во всей Польшѣ остался одинъ я съ горстью людей.

Я взялъ бумагу и отвѣчалъ генералу: «Я не дамъ себя «арестовать Полякамъ. Честь и жизнь мою буду защищать «до послѣдней капли крови; не одинъ я, но всѣ штабъ и «оберъ-офицеры и нижніе чины, которыми я имѣю честь «начальствовать, одного со мною миѣнія».

Это посланіе подписалъ я, всѣ офицеры, иѣсколько унтеръ-офицеровъ и трое грамотныхъ рядовыхъ, которые на тотъ разъ случились. Отправивъ парламентера, я усилилъ бомбардирование города. Я не жалѣлъ нороха, потому что имѣлъ двойной комплектъ зарядовъ.

Плѣинный маіоръ Теттау предложилъ мнѣ совѣтъ, который я имѣлъ неосторожность принять. Подойдя ко мнѣ, сказалъ онъ: «Я Пруссакъ, и служу по капитуляціи; поэтому «вы можете быть уврепы, что не принимаю большаго «участія въ дѣлахъ Польши. Шефъ нашего полка, генералъ «Мей, также Пруссакъ. Напишите къ нему письмо на Иѣ-«мецкомъ языкѣ. Онъ присоединится къ вамъ съ своимъ «полкомъ, и вы будете действовать противу Поляковъ. «Посланный вашъ завтра или послѣ завтра найдетъ его въ «мѣстечкѣ Трокахъ». Я исполнилъ его совѣтъ, но вышло совсемъ напротивъ. Хотя это мало мнѣ повредило, однако жъ посланный мой здержапъ былъ военно-плѣиннымъ.

14

Науки и Художества.

Продолжая бомбардировать городъ, отражая высланныя противъ часъ партіи и толпы народа, мы занимались въ то же время приготовленіем лошадей въ запряжку подъ орудія и, по недостатку хомутовъ, принуждены были, вмѣсто ихъ, употребить солдатскіе плащи, тую свернутые и связанные въ видѣ клещей. Я предвидѣлъ трудный и опасный подъемъ черезъ дефилою крутой Понарской Горы, находившейся отъ моей позиціи въ четырехъ верстахъ.

Между-тѣмъ изъ паличныхъ штабъ и оберъ-офицеровъ составилъ я военный совѣтъ, которому предложилъ свое мнѣніе, какимъ образомъ спасти остатки нашего войска и избавиться отъ столь затруднительнаго состоянія. Прежде объявленія парламентера, знали мы уже о несчастіи, постигшемъ наше войско въ Варшавѣ; по ничего не было извѣстно о состояніи отряда, расположеннаго въ Гроднѣ и его окрестностяхъ. Поэтому я предложилъ, съ наступлениемъ ночи оставить нашу позицію, и занять высоту Понаръ, а оттуда послать ночью скрытый наблюдательный постъ изъ казаковъ къ мосту, находящемуся на рѣкѣ Вакѣ, въ двѣ падцати верстахъ отъ Понарской высоты, при селеніи Вака-Мурована; дать отдохнуть людамъ; потомъ выступить съ разсвѣтомъ и, переправясь черезъ рѣку, оставаться на противномъ берегу въ крѣпкой позиціи. Мнѣ назвѣстно было, что по берегу этой рѣки находится многія деревни, мельницы и господскіе домы. Тамъ можно будетъ запастись провіантомъ, чтобы слѣдовать, не спѣша, къ мѣстечку и рѣкѣ Меречи. Въ теченіе этого времени, – продолжалъ я, – надѣюсь достовѣрно узпать о состояніи отряда нашего въ Гроднѣ: если тамъ благополучно, мы соединимся съ нимъ; въ противномъ случаѣ, переправясь черезъ Меречь, пойдемъ на Ковно, гдѣ, какъ я знаю, находится только одна конная Польская бригада, изъ семисотъ чело-вѣкъ; она не въ силахъ будетъ удержать насъ: мы войдемъ въ границы Пруссіи и присоединимся къ Прусакамъ, нашимъ союзникамъ.

Предложеніе мое было одобрено всѣми, принято и подписано. Мы начали приготовляться къ отступленію. Казачій полковникъ Кирѣевъ, не знаю по какому обстоятельству, за день до мятежа посланъ былъ генераломъ Арсепь-

Вильно.

15

евымъ за рѣку Вилью: въ это время, онъ, вмѣстѣ съ на-
ходившимся тамъ командиромъ егерскаго баталіона, при-
слалъ ко миѣ казака, вплавь черезъ рѣку, съ предложеніемъ,
не могу ли я подождать ихъ въ теперешней моей позиціи,
доколѣ они найдутъ средство соединиться со мною, или,
не могу ли я соединиться съ ними.

Переправиться съ артиллеріею черезъ рѣку, съ которой
сняты всѣ мосты, не было ни какой возможности, а дождаться ихъ я не могъ также, не имѣя продовольствія и опасаясь нападенія отъ секурса, идущаго къ Вильну, о которомъ увѣдомилъ меня маіоръ Теттау. Я вынужденъ былъ отвергнуть то и другое.

Еще съ самаго утра перемѣнилъ я положеніе моего пар-
ка, стоявшаго на Погулянкѣ: мы заняли высоту, прилегаю-
щую къ Боуфаловской Горѣ, и, когда увеличилось у меня
число людей, расположились кареемъ.

Передъ наступленіемъ ночи послалъ я три роты, — двѣ
для открытія и занятія обѣхъ сторонъ дефилеи Понар-
ской Горы и одну для завладѣнія ея высотою: я присоеди-
нилъ къ ней двѣ трехъ-фунтовыя пушки и двадцать каза-
ковъ. Съ наступленіемъ ночи велѣлъ я двинуться къ дефи-
леи, сперва задней линіи карея, потомъ и всѣмъ линіямъ,
одной за другою, оставивъ зажженные огни на мѣстѣ лагеря
карея. Опасность была велика, но трудъ еще больше: до-
рога, пролегающая черезъ дефилеи, была тогда въ ужасномъ
состояніи, узка, излучиста, съ чрезмѣрно крутыми по сто-
ронамъ обрывами, покрытыми дремучимъ лѣсомъ, съ высо-
кими и стремительными подъемами. Непривыкшіе къ за-
пряжкѣ подъ пушки лошади, упирались, бились, такъ, что
почти всѣ пушки и ящики должно было везти людьми на
разстояніи болѣе трехъ — верстнаго кругаго подъема. Не-
смотря однако жъ на всѣ затрудненія, мы успѣли часа за
два до разсвѣта подняться всѣ на гору и стать въ оборо-
нительномъ положеніи. И я тогда же отрядилъ наблюда-
тельный постъ къ мосту на рѣкѣ Вакѣ.

Проведши почти двѣ ночи и цѣлый день безъ сна, въ
безпрестанныхъ трудахъ; заботахъ и опасностяхъ, хотя и
зналъ я, что опасность еще не миновала, я не могъ бороться

16

Науки и Художества.

далъе съ природою, которая начала брать верхъ надъ всѣми и покоряла меня своимъ законамъ. Тутъ пришелъ мнѣ на мысль Квинтъ Курцій, который говоритъ, что Александръ Великій въ подобныхъ случаяхъ держалъ въ рукѣ свинцовый шаръ надъ мѣднымъ сосудомъ, для того, чтобы, когда сонъ его преодолѣетъ, шаръ упадалъ изъ рукъ и звукъ сусуда разбужалъ его. У меня не было ни шара, ни сосуда; замѣпъ этого я приказалъ, каждую четверть часа высылать патрули, которые всякой разъ должны были рапортировать мнѣ, а если засну, будитъ. Такъ провелъ я эту вторую ночь. Съ разсвѣтомъ пріхалъ казакъ съ наблюдательнаго поста и донесъ, что мостъ цѣлъ и что никто къ нему не приближался въ ночи. Я весьма былъ обрадованъ этимъ извѣстіемъ. Вмигъ двинулись мы въ боевомъ порядкѣ, и переправились черезъ рѣку. Я запалъ желанную позицію, и начались всѣ военные порядки въ моемъ лагерѣ, — лагерѣ безъ палатокъ и обоза. Это, можетъ-быть, былъ первый такой бивакъ въ Российской арміи. Тотчасъ посланы были фуражиры, командированы офицеры къ помъщикамъ требовать продовольствія, котловъ, посуды и прочаго; огни расположены и каша готова.

Первыя въсти изъ Вильны принесла мнѣ одна дѣвка. Страсть къ бомбардиру моей роты принудила ее итти за нами. Она сказала мнѣ, что генералъ Коссаковскій, судья Швейковскій и пѣкоторые другие вельможи, повѣшены. Тутъ припомнилъ я первое мое свиданіе съ Коссаковскимъ и его пророческое слово. За годъ до его позорной смерти, армія, расположенная при Двинѣ, получила секретное повелѣніе вступить въ Польшу. Я стоялъ тогда съ своей ротою въ Псковѣ. Мнѣ предписано было перейти въ Полоцкѣ и тамъ расположиться. Съ послѣдняго почлега послалъ я офицера для занятія квартиръ, по онъ встрѣтилъ меня верстахъ въ трехъ отъ города и привезъ повелѣніе, чтобы я, не останавливаясь въ Полоцкѣ, переправился черезъ Двину и явился къ командующему корпусомъ генералу Коссаковскому. Это было во время рапей весны; Двина не состоямъ еще очистилась отъ лѣда; въ низу ея приготовлены были паромы для переправы, а въ верху, противъ дома губериатора, можно еще было переходить по доскамъ, полож

Вильно.

17

женнымъ по льду. Я началъ переправляться на паромахъ, но губернаторъ Лопатинъ, служившій нѣкогда подъ начальствомъ моего отца въ военной службѣ, присладъ звать меня къ объду. Я отговорился невозможностью по службѣ; но другой посланный сказалъ мнѣ, что и самъ генералъ Коссаковскій находится у губернатора, и что онъ требуетъ меня къ себѣ. Мы отобѣдали довольно поздно. Коссаковскій былъ лѣтъ шестидесяти, высокаго роста, толстъ, и казался очень отяжелымъ. Въ продолженіе объда я получилъ рапортъ, что рота переправилась, и доложилъ объ этомъ генералу. «Такъ пойдемъ же вмѣстѣ на квартиры,» сказалъ онъ мнѣ. Мы пошли по доскамъ, и Коссаковскій, задумавшись, ступалъ часто на ледъ. Я, слѣдуя за нимъ, сказалъ ему: «Осторожнѣе, ваше превосходительство; ледъ можетъ проломиться.» На это онъ отвѣчалъ мнѣ по - Польски: Ежę przyjacielu, kto ma wisiec, nie utonie! «Кому суждено висѣть, тотъ не утонетъ».

Я еще распрашивалъ женщину о Виленскихъ происшествіяхъ, какъ возвратился ко мнѣ адъютантъ Карпинъ, посыланный къ богатому помѣщику, графу Грабовскому, который жилъ въ двухъ верстахъ отъ мѣста, занимаемаго моимъ войскомъ. Онъ отправленъ былъ туда за продовольствіемъ, и привезъ нѣсколько повозокъ, пагруженныхъ хлѣбомъ, водкою, саломъ и сѣномъ. Вслѣдъ за этимъ явился управляющий графа: онъ привезъ небольшой запасъ для моего стола, и подалъ мнѣ письмо на Французскомъ языкѣ, которымъ его господинъ изъявлялъ готовность быть полезнымъ Россию, и просилъ меня остаться два или три дня на мѣстѣ, чтобы онъ и дочь его, которая одна только и была при немъ, могли собраться въ путь и отдать себя подъ покрочительство Русскихъ войскъ.

Я сказалъ управляющему, что обстоятельства не позволяютъ мнѣ долго здѣсь оставаться, и велѣлъ просить графа, не можетъ ли онъ поспѣшить своимъ приготовленіемъ.

Отпустивъ управляющего, я увидѣлъ издали скачущую во всю прыть повозку; въ ней сидѣли Русскій офицеръ и Жидъ, которые, не жалѣя ни руки, ни скотины, погоняли лошадей сколько могли. Это былъ адъютантъ генералъ-маюра князя Циціанова, посланный ко мнѣ изъ Гродна. Уви-

Т. XIII. — Отд. III.

2

18

Науки и Художества.

дѣвъ меня, онъ чрезвычайно обрадовался, соскочилъ съ по-
возки и подалъ мнѣ бумагу отъ своего генерала. Князь Ци-
ціяновъ извѣщалъ меня о благополучномъ состояніи отряда
его въ Гроднѣ и спрашивалъ, справедливы ли дошедшіе
до него слухи, что я списся изъ Вильны при всеобщемъ
мятежѣ, сохранилъ артиллерію, знамена, денежную казну и
честь Русскаго оружія; въ заключеніе, онъ хотѣлъ знать,
какая нужна мнѣ отъ него помощь, войсками и продоволь-
ствіемъ, чтобы я могъ скорѣе соединиться съ его отря-
домъ.

Адъютантъ, смотря на мое ополченіе и видя плѣнныхъ,
чрезвычайно удивился и сказалъ мнѣ: «Князь узналъ о ва-
шемъ подвигѣ отъ Жидовъ, но не хотѣлъ вѣрить; наконецъ
послалъ меня наудачу. Жиды съ опасностью жизни согла-
сились за деньги доставить меня къ вамъ и обратно.» Я
написалъ короткую реляцію обо всемъ происшествіи, и при-
совокупилъ, что въ продовольствіи не предвижу недостат-
ка, но что не имѣю конницы; немногочисленные казаки
мои совершенно изнурены; я прошу его сіятельство при-
слать мнѣ сотни двѣ казаковъ или другой легкой кавалеріи
и приказать занять переправу на рѣкѣ Меречи. Взявъ мое
донесеніе, адъютантъ поскакалъ въ обратный путь.

Только что адъютантъ уѣхалъ, казаки представили мнѣ
Польскаго унтеръ-офицера, пойманаго близъ расположенія
моего войска. Я спросилъ его, кто онъ и зачѣмъ тутъ на-
ходится. «Я унтеръ-офицеръ четвертаго полка, сказалъ онъ:
былъ въ отпускѣ, получилъ приказъ явиться въ полкѣ,
шелъ по дорогѣ къ нему и взатъ казаками.» — Отошлите
его къ военнопѣннымъ, отвѣчалъ я.—Когда увели его, ка-
зачій офицеръ спросилъ меня: «Не прикажете ли казакамъ
допросить его по-свойски? — Чѣмъ онъ виноватъ, что по-
пался въ плѣнъ? сказалъ я: и за что его наказывать?—«Да
хоть постращать!» прибавилъ онъ. — Это дѣло другое, ска-
залъ я, и занялся распорлженіями. Черезъ нѣсколько ми-
нутъ казачій офицеръ возвратился съ плѣннымъ и подалъ
мнѣ бумагу, найденную въ его мундирѣ. То былъ планъ
моей позиціи съ показаніемъ батарей и сколько на каждой
пушекъ.—Говори правду! вскричалъ я съ гнѣвомъ: безъ то-
го будешь повѣшенъ. — Бѣднякъ затрепеталъ и признался,

Вильно.

19

что онъ инженерный офицеръ корпуса генерала князя Гед-
ройця, посланный отъ него для снятія нашей позиціи. –
Далеко ли находится Гедройць? – «Я оставилъ его миляхъ
въ десяти отсюда.» – Много ли у него войска? – «Въ соеди-
неніи съ генераломъ Мейемъ будетъ тысячъ до шести кон-
пицы и пѣхоты.» – Сколько артиллеріи? – «Всего шесть пу-
шекъ небольшаго калибра». – Какое его намѣреніе? – «Онъ
намѣренъ аттаковать васъ въ этой позиціи черезъ три дня.»
– Да почему ты это знаешь? – «Я былъ при томъ, когда
они держали военный совѣтъ.» – Хорошо, отвѣчалъ я: от-
ведите его къ военнопѣтнымъ.

День клонился къ вечеру. — Я, вышедъ изъ моего шала-
ша, взглянулъ на лѣсъ, отстоявшій отъ меня на дальній пу-
шечный выстрѣлъ, и примѣтилъ, что одинъ конный, по-
видимому, военный человѣкъ, повремени показывается и
опять скрывается въ лѣсъ. Я послалъ казаковъ; онъ выѣ-
халъ къ нимъ и прибылъ ко мнѣ. Это былъ баталіонный
командиръ Нарвскаго пѣхотнаго полка, маіоръ Раутен-
штернъ, который стоялъ съ своимъ баталіономъ въ мѣстечкѣ
Новыхъ-Трокахъ: его нечаянно разбилъ генералъ Мей, про-
ходя съ своимъ полкомъ черезъ это мѣстечко для соедине-
нія съ генераломъ Гедройцемъ, и онъ спасся только съ сот-
нею солдатъ и одною пушкою. — Гдѣ ваши люди и пуш-
ки? — «Въ этомъ лѣсу, отвѣчалъ онъ,» прибавивъ, что онъ
хочетъ соединиться съ нами. — Вы находитесь недалеко отъ
ночтовой станціи Гопсты, куда я намѣренъ завтра перейти,
сказалъ я ему: слѣдуйте туда, я пришлю вамъ въ подкрѣ-
пленіе одну роту и пушку. Такимъ образомъ вы состави-
те мой авангардъ. — Маіоръ исполнилъ повелѣніе, а я не за-
медлилъ послать къ нему обѣщанную помощь.

Ночь провели мы покойно, но на другой день хлѣбопе-
ки наши аттакованы были на двухъ мельницахъ, недалеко
отъ моего стана. Я послалъ секурсъ; они были освобожде-
ны и возвратились. Такъ какъ войско мое стояло уже подъ
ружьемъ и лошади были запряжены въ пушки, то я при-
казалъ перейти къ почтѣ Гопстѣ, отстоявшей отъ насъ въ
семи верстахъ. Учрѣдивши аріергардъ и распредѣливъ ар-
тиллерію, двинулся я къ этому пункту; но мнѣ хотелось
осмотрѣть позицію новаго расположенія, и я поручилъ на-

20

Науки и Художества.

ЧАЛЬСТВО маіору Глазенапу, а самъ поѣхалъ наскоро впередъ. Въ Гопстѣ нашелъ я маіора Раутенштерна, по какимъ-то слухамъ приготовившагося къ оборонѣ. Осмотрѣвъ мѣсто-положеніе, я возвратился къ своему отряду, миновалъ его въ лѣсу, и продолжалъ свой путь, пока доѣхалъ до аріер-гарда. Тутъ нѣсколько просвиставшихъ мимо меня ядеръ обратили мое вниманіе, и я увидѣлъ, что непріятель за-пялъ оставленную нами позицію. Остаповивъ аріергардъ и прибавивъ къ его четыремъ пушкамъ еще двѣ, я велѣлъ дѣйствовать противъ Поляковъ. Самъ я сталъ подлѣ опу-шки лѣса, и наблюдалъ ихъ движеніе. Судя по простран-ству ихъ линіи, я не сомнѣвался, что это былъ генераль Гедройцъ въ соединеніи съ Мейемъ. Тутъ примѣтилъ я, что Поляки отрядили двѣ небольшія колонны пѣхоты съ частію кавалеріі для занятія лѣса по объимъ сторонамъ до-роги, а третью въ обходъ, чтобъ пресѣчь мнѣ дорогу по выходѣ изъ лѣса; за этою колонною послѣдовала кавалерія и наконецъ вся пѣхота. Предупредивъ колонны отряжен-ными въ лѣсъ стрѣлками, которые разсыпались по объ сто-роны нашегоъ движенія, приказалъ я аріергарду скорѣе при-соединиться къ главнымъ силамъ и поскакалъ къ головѣ колоины. Перестрѣлка въ лѣсу началась, а какъ при выхо-дѣ изъ него, на открытомъ возвышеніи, находилась дерев-ня Цвѣтники, которую непріятель намѣревался запять, что бы вредить мнѣ при проходѣ мимо ея, то я послалъ каза-ковъ зажечь ее, и отрядилъ двѣ полныя роты гренадеръ съ двумя пушками, чтобы съ возможною скоростью занять дру-гое возвышеніе, подлѣ той же деревни. Гренадеры при-шли туда нѣсколько прежде Поляковъ. Перестрѣлка и паль-ба изъ пушекъ началась съ обоихъ концевъ деревни; но за дымомъ и огнемъ почти не причинила ни какого вреда. Въ это время прибылъ туда и я со всею колонною, и по мѣ-стоположенію принужденъ былъ устроить свои линіи въ видѣ исходящаго тупаго угла. Маіоръ Раутенштернъ былъ аттакованъ въ то же время на своемъ постѣ, и сильно за-щищался. Тутъ я вознамѣрился запять предположенную съ утра позицію, и для того началъ понемногу отступать, от-стрѣливаясь изъ пушекъ. Непріятель слабо меня преслѣдо-валъ, и я достигъ предназначенія. Положеніе мѣста было

Вильно.

21

таково, что я можь своей линією занять все его пространство. Сь лѣваго флангу была у меня почта Гопста, защищаемая Раутенштерномъ; съ праваго лѣсъ и непроходимыя болота; позади большое озеро; а линія моя стояла на небольшомъ пологомъ возвышеніи, предъ которымъ была открыта часть поля на большой пушечный выстрѣлъ, а даље начинался густой пространный лѣсъ. Непріятель, занявъ этотъ лѣсъ, началъ действовать изъ пушскъ, противъ моей линіи, по ядра его не долетали, тогда какъ, направивъ, бомбы моихъ единороговъ разрывало въ самомъ лѣсу. Пальба не была продолжительна. Поляки устроили все свое войско въ одну колонну, и, имѣя впереди кавалерію, вознамѣрились ударить въ центръ нашей линіи. Я успѣлъ свести всѣ свои пушки на средину, дождался непріятеля на картечный выстрѣлъ, сдѣлалъ залпъ, и вся колонна была опрокинута и обратилась въ лѣсъ. Я жалѣлъ, что не имѣлъ на тотъ разъ кавалеріи, чтобы довершить побѣду. Еще два подобныя покушенія сдѣлали они на оба мои фланга; по всякой разъ были отражаемы подобно первому. Линія моя была невелика, и я удобно могъ передвигать пушки съ одного пункта на другой.

Наскучивъ, какъ видно, такою неудачею, непріятель удалился въ лѣсъ. Потеря наша состояла изъ одного убитаго и трехъ рапеныхъ. Непріятельскій уронъ былъ значителенъ: поле передъ линіею покрыто было тѣлами людей и лошадей, и казаки мои набрали много сабель и пистолетовъ.

Мы расположились ночевать на томъ же выгодномъ мѣстѣ. За часъ до разсвѣта мы были встревожены нѣсколькими ружейными выстрѣлами, которые послышались въ лѣсу. Я послалъ казаковъ для открытія, по они ничего не нашли поблизости, и я рѣшился выступить по дорогѣ, ведущей къ Меречу.

Пройдя верстъ десять, встрѣтили мы два эскадрона Русскихъ карабинеръ, присланныхъ намъ отъ князя Циціянова. Ротмистръ уведомилъ меня, что князь послалъ еще двѣ роты пѣхоты при двухъ пушкахъ и велѣлъ имъ поставить палатки свои на противулежащемъ берегу въ одну линію.

Мы прошли еще версты двѣ, и опять увидѣли непріятеля. Дорога лежала по открытому и ровному мѣсту; по

22

Науки и Художества.

объимъ сторонамъ на дальній пушечный выстрѣлъ прости-
рался лѣсъ, и непріятель съ объихъ сторонъ слѣдовалъ по
его опушкѣ, не дѣлая ни какихъ покушеній. Когда мы ста-
ли приближаться къ мѣстечку, онъ вовсе сокрылся.

Не входя въ Меречь, мы расположились передъ этимъ
мѣстечкомъ въ одну линию. Я послалъ команду ломать из-
бы и дѣлать плоты, и на другой день благополучно пере-
правились черезъ рѣку.

До Гродна слѣдовали мы безъ всякаго препятствія. На
послѣднемъ переходѣ мы приготовились явиться съ воз-
можною опрятностью передъ начальникомъ; у насъ было
нѣсколько человѣкъ музыкантовъ; нѣкоторые изъ нихъ
успѣли схватить свои инструменты въ Вильнѣ, иные па-
брали себѣ музыкальныхъ орудій при фуражированіи въ
господскихъ домахъ, и я сдѣлалъ распоряженіе къ цере-
моніяльному вступленію.

Не доходя пять верстъ до города, мы были встрѣчены
генераль-маіоромъ Княземъ Павломъ Дмитріевичемъ Ци-
ціяновымъ со многими штабъ и оберъ-офицерами. Князь,
поздравивъ меня съ побѣдой, оставилъ мнѣ своего адъютан-
та и велѣлъ намъ слѣдовать за собою, а самъ уѣхалъ.

Подходя ближе къ городу, мы увидѣли лагерь его от-
ряда. Войско было выведено и устроено въ одинъ боль-
шой карё. При нашемъ приближеніи загремѣла музыка,
предстоящій фасъ карея раздвинулся, я со всѣмъ моимъ
войскомъ введенъ былъ въ средину, гдѣ князь, образа и
священники уже насъ ожидали; при вступленіи нашемъ
пѣвчіе возгласили. «Тебе, Боже, хвалимъ.»

По окончаніи молебствія, мои офицеры и я приглаше-
ны были къ обѣденному столу князя Циціянова. Пили
за здоровье побѣдителей; къ вечеру отданы были пароль
«храбрость и мужество», лозунгъ «украшепіе Россіи», от-
зывъ «Св. Сергія».

На другой день выдали палатки, и снабдили насъ всѣмъ
пужнымъ, а на третій день велѣно было намъ пройти це-
ремоніяльнымъ маршемъ черезъ весь городъ, вести за со-
бою всѣхъ плѣнныхъ Поляковъ, пести ихъ знамя, пере-
правиться по вновь устроенному мосту черезъ рѣку
Нѣманъ, расположиться лагеремъ на Варшавской дорогѣ

Вильно.

23

и оборотить пушки наши против города; съ другой стороны, князь Циціановъ приказалъ всѣ пушки своего отряда также обратить на городъ, и потребовалъ контрибуцію денегами и сукномъ съ тамошнихъ фабрикъ. Все было въ минуту исполнено. Изъ денегъ выдали намъ не взачетъ третное жалованье, а сукна употреблены были на обмундировку.

Во время церемоніяльнаго марша погода была прекраснѣйшая; множество дамъ стояло у открытыхъ окошекъ и на балконахъ, и я самъ слышалъ отъ нѣкоторыхъ слова: «Смотрите, смотрите, вотъ идутъ Виленскіе недорѣзки!»

Здѣсь долженъ я сказать, какимъ образомъ князь Циціановъ успѣлъ сохранить отрядъ свой. Во время мятежа въ Варшавѣ, одинъ Донской казакъ вырвался изъ города, пустился по дорогѣ къ Гродну, догналъ баталіонъ королевской гвардіи, шедший туда же, спрятался въ лѣсъ, и стопорою, опереда эту пѣхоту, двумя днями прежде ея прихода успѣлъ явиться къ князю Циціанову и разсказать обо всемъ. Князь сначала не повѣрилъ, но въ самой тотъ день пришла изъ Варшавы Польская почта: онъ велѣлъ схватить и принести къ себѣ нераспечатанный чемоданъ съ письмами, по которымъ открытъ былъ заговоръ въ Гроднѣ. Заговорщики были взяты въ одномъ монастырѣ; мостъ на Нѣманѣ приказано снять, а войска вышли въ лагерь. Я тоже предлагалъ генералу Арсеньеву вывести отрядъ свой въ лагерь, но онъ не согласился подъ предлугомъ ранней весны и умноженія отъ этого больныхъ.

Баталіонъ королевской гвардіи, назначенный къ открытию возмущенія въ Гроднѣ, пришелъ къ рѣкѣ и не нашелъ моста. Увидѣвъ войско наше въ лагерѣ, онъ возвратился назадъ въ Варшаву.

По сдачѣ непринадлежащихъ начальству моему войскѣ и плѣнныхъ, я былъ командированъ съ одной только моей ротою въ отрядъ гейералъ-маіора Ланскова.

Можетъ быть, пожелаютъ знать отъ меня о подробностяхъ Виленскаго заговора; но онъ извѣстны мнѣ только по слухамъ. Въ этомъ случаѣ болѣе другихъ действовали Польскаго войска инженеръ-полковникъ Ясинскій, артил-

24

Науки и Художества.

леріи поручикъ Колоптай и извѣстный своимъ распутствомъ и плутовствомъ игрокъ Хацкевичъ. Говорили также о Бржостовскомъ, о графѣ Поцѣѣ и о многихъ другихъ. Я могу сказать съ достовѣрностью, что до начатія матежа находились въ Вильнѣ слѣдующія Польскія войска: двѣ роты артиллеріі, двѣ роты четвертаго полка, эскадрона два псселенныхъ Татаръ, по тогдашнему положенію служившихъ товарищами и жившихъ въ особой слободѣ въ одномъ изъ предмѣстій Вильна; седьмой полкъ, который прибылъ ввечеру передъ начатіемъ матежа, и первая рота перваго полка, пришедшая изъколькими часами прежде и на слѣдующее утро взятая мною въ плѣнѣ. Что касается до способа, какимъ заговоръ былъ приведенъ въ дѣйствіе, то я буду говорить по донедшимъ до меня извѣстіямъ. Замокъ города, арсеналъ, и комиссаріатъ, паходившійся въ арсеналѣ, были въ рукахъ Поляковъ; у воротъ стояла Польская гаубтвахта. Жалованье Польскимъ войскамъ и порціонныя деньги производились еженедѣльно, и раздавались лично каждому солдату. Пользуясь этимъ случаемъ, они приходили подъ предлогомъ получения жалованья въ шинеляхъ, оставались тамъ до ночи, и выносили подъ шинелями разныя оружія, какъ для раздачи обычателямъ, тамъ и для собственнаго усиленія. Въ ночь, назначенную для начатія матежа, всѣ начинщики и войска, пришедшия туда въ разное время по ротамъ и отдѣльными командами, собрались въ замокъ; тамъ велѣно имъ было зарядить ружья, и каждому солдату выдано по заряденному пистолету; потомъ все войско раздѣлено было по числу Русскихъ постовъ, стоявшихъ у городскихъ воротъ, на гаубтвахъ и у другихъ мѣстъ; отряды эти получили приказаніе, пользуясь темнотою ночи, непримѣткимъ образомъ расположиться поблизости нашихъ постовъ, и ожидать пушечнаго выстрѣла съ башни замка: расчислено было время, въ которое отряды могли достигнуть самыхъ отдаленныхъ точекъ: выстрѣлъ раздался, Поляки современно сдѣлали нападеніе на всѣ наши посты, и заняли ихъ безъ большаго труда. Потомъ другіе выстрѣлы, барабаны и набатъ извѣстили упрежденныхъ жителей о начатіи избіенія Русскихъ по домамъ.

Вильно.

23

Оставивъ Грòдно, я прибылъ въ отрядъ генералъ-маіора Николая Сергъевича Ланскова, расположенный при мъстечкѣ Новомышѣ. Изъ этого мѣста дѣлали мы разныя движе-нія по Литвѣ, но не встрѣчали нигдѣ непріятеля. Наконецъ отрядъ нашъ, отрядъ генералъ-маіора графа Николая Александровича Зубова и нѣкоторыя другія войска соединились при мъстечкѣ Мѣдникахъ, неподалеку отъ Вильна, подъ на-чальствомъ генералъ-поручика Богдана Өедоровича Кноринга.

Въ Вильнѣ былъ тогда сильный гарнизонъ подъ начальствомъ, какъ говорили мнѣ, генерала Заіончка, и городъ былъ укрѣпленъ ретраншаментомъ со многими батареями отъ оврага, который находится выше воротъ Острой-Брамы, до самой рѣки Видьи.

Наканунѣ 8 июля, генералъ Кнорингъ предпринялъ овладѣть ретраншаментомъ и, если можно, самымъ городомъ.

Я не буду описывать здѣсь подробностей этого дѣла: сказку только, что генералъ Ланской съ Санктпетербургскимъ драгунскимъ полкомъ, двумя баталіонами пѣхоты и моей ротой, оставленъ былъ въ резервѣ позади дѣйствующихъ войскъ. Барону Честенскому и мнѣ очень хотѣлось участвовать въ дѣлѣ, но генералъ никакъ на то не согласился. Наконецъ просили мы позволенія быть хоть зрителями. «Потъжайте, коли хотите, сказалъ намъ генералъ Ланской: «я не хочу ничего знать.»»

Мы рѣшились поѣхать и, по осмотрѣніи позисій батарей, дѣйствующихъ противъ ретраншамента, пріѣхали на нашъ правый флангъ, гдѣ нашли генерала Кноринга на дворѣ маленькаго домика. Онъ принялъ насъ ласково и спросилъ даже, что мы замѣтили на счетъ дѣйствія батарей. Пользуясь такимъ его благорасположеніемъ, я сталъ просить, чтобы онъ позволилъ мнѣ взять хоть двѣ пушки моей роты, и быть участникомъ въ дѣлѣ. «Да гдѣ же я васъ помѣщу? сказалъ онъ: я не хочу подчинить васъ какомунибудь артиллерійскому капитану.»—Позвольте мнѣ быть при васъ.— «Хорошо, сказалъ онъ, улыбнувшись, посылайте за пушками; только не больше двухъ. «Между-тѣмъ и Честенскій просилъ позволенія быть въ дѣлѣ съ своимъ драгунскимъ полкомъ. Генераль согласился и на это. Мы посмакали къ резерву: я взялъ одинъ полу-пудовой единорогъ и двѣ над-

26

Науки и Художества.

цати-фунтовую пушку, прибѣжалъ съ возможной скоростью и расположился подлѣ двора, въ котором былъ генералъ.

Генералъ Кнорингъ не разъ посылалъ меня посмотреть, что дѣлается на лѣвомъ флангѣ. Наконецъ онъ приказалъ штурмовать ретраншаментъ. Хотя этотъ штурмъ былъ довольно кровопролитенъ, и мы, между-прочимъ, потеряли убитымъ полковника Короваева, командовавшаго Московскимъ гренадерскимъ полкомъ, но я, находясь вблизи штурмующихъ колоннъ, имѣлъ удовольствіе поздравить генерала со взяемъ ретраншамента.

— Поѣдемъ же туда, и прикажите пушкамъ вашимъ слѣдовать за нами, сказалъ онъ.

Между-тѣмъ все войско, и наконецъ резервы, за которыми тогда же было послано, переходили ретрашаментъ и располагались на высотахъ, окружающихъ Вильно. Посыланы были парламентеры для переговоровъ о сдачѣ города; но Поляки, не допуская трубачей приближаться, стрѣляли по нимъ изъ ружей, и одного ранили.

День клонился къ вечеру и мы собрались ночевать на занятыхъ высотахъ. Въ семь часовъ утра, велѣлъ мнѣ генералъ Кнорингъ взять въ прикрытіе одинъ егерскій баталіонъ съ двумя моими пушками, пройти занятое непріятелемъ предмѣстіе и, приближась къ Острой-Брамѣ, выбить ворота.

При вступлении моемъ въ излучистую улицу, въ которой находились многіе каменные домы, Поляки открыли сильную ружейную пальбу изъ оконъ домовъ и бросали каменьями съ крышъ и чердаковъ. Несмотря на то, я прошелъ половину предмѣстія, стрѣляя изъ пушекъ въ предстоящіе дома, между тѣмъ, какъ егеря очищали другіе по сторонамъ; но, къ несчастію, командиръ баталіона и многіе офицеры были убиты, прикрытіе отступило, и я, оставшись одинъ съ пушками, принужденъ былъ сдѣлать то же. При выходѣ изъ улицы, встрѣтилъ меня генералъ Зубовъ и сказалъ: «Какъ? и ты ретируешься?**До чего мы дожили!**» — Дайте мнѣ такое прикрытіе, которое бы меня не оставляло, я исполню то, что приказано, отвѣчалъ я.

Тутъ же отрядили ко мнѣ Нарвскій пѣхотный полкъ подъ

Вильно.

27

командою полковника Миллера, и я возвратился в улицу. Сначала было миг легче, потому что Поляки не успели еще занять очищенныхъ предъ тѣмъ домовъ, по съ приближениемъ къ воротамъ препятствія усилились.

Въ то же время храбрый полковникъ Дѣевъ съ Казанскимъ пѣхотнымъ полкомъ и двумя пещками посланъ былъ по другой улицѣ къ Зарѣчной-Брамѣ, также для отбитія воротъ. Я, слѣдуя моему назначенію, терялъ много людей, которые были замѣнямы другими отъ моей и прочихъ ротъ артиллеріі. Съ приближеніемъ къ стѣнамъ города ружейные выстрѣлы менѣе стали вредить, по причинѣ высоты стѣны. Я увидѣлъ ворота, они окружены были неправильнымъ каменнымъ больверкомъ. Иначе нельзя было стрѣлять въ затворы воротъ, какъ пройдя черезъ небольшое отверзтіе, оставленное при самой стѣпѣ. «Чѣмъ ближе къ стѣнамъ тѣмъ лучше» сказалъ я. Ободренные этимъ отзывомъ Нарвскіе гренадеры, которые со мною же вышли изъ Вильны, бросились впередъ и проникли въ больверкъ, а за ними и объ пушки. Между-тѣмъ другие начали разбрасывать больверкъ, недавно складенный изъ камня на глинѣ, и унистожили его. Гренадеры, найдя на затворахъ прорѣзанныя для стрѣльбы отверзтія, положили въ нихъ свои ружья и начали стрѣлять въ городъ, какъ вдругъ одинъ гренадеръ закричалъ: «Пушку ставать въ воротахъ.» — Отступитесь, сказалъ я. Стрѣлай изъ пушки! — отвѣтъ былъ: «Незаряжена!» — Стрѣлай изъ единорога! — «Онъ заряженъ картечью!» Тутъ одинъ бомбардиръ закричалъ: «Такъ впередъ, ребята! Картечь разлетится въ стѣну и ударить по насъ.» Придвинули полупудовый единорогъ шаговъ на шесть и выстрѣлили. Затворы воротъ раздробились и обрушились, какъ бы отъ дѣйствія петарды; насъ осыпало землею и пылью и мелкими камнями. Когда дымъ и пыль разсѣялись, я увидѣлъ небольшую оставленную на улицѣ пушку, шагахъ въ тридцати отъ воротъ. Я взвезъ мои пушки подъ сводъ воротъ и началъ стрѣлять въ городъ по длинѣ улицы.

Между-тѣмъ разнесся слухъ, что полковникъ Дѣевъ убитъ и колонна его отступила. Полковникъ Миллеръ, который стоялъ, прижавшись къ стѣнѣ, велѣлъ ударить сборъ: на звукъ барабана, полкъ его собрался и началъ отступать; а

28

Науки и Художества.

Поляки обратили всѣ свои силы к Острой-Брамѣ. Мнѣ не
оставалось ничего болѣе, какъ послѣдовать за ними. Перед-
ки моихъ пушекъ оставлены были въ одномъ переулкѣ, и
пришлось везти пушки на отводѣ; единорогъ повезли бла-
гополучно, но при пушкѣ, которую оттащили не далѣе пят-
надцати саженей отъ воротъ, слетѣлъ отвозный крюкъ, а
Поляки, занявъ часовню надъ воротами, открыли самый
убійственный огонь изъ ружей по моимъ артиллеристамъ.
Я закричалъ: «Клинъ вонъ!» и, поднявъ дуло на возможн-
ную элевацію, выстрѣлилъ въ часовню. Много людей, стѣс-
нившихся въ ней, были поражены. Это пріостановило ихъ
стрѣльбу. Но какъ запрячь лошадей безъ отвознаго крюка?
А людей мало! Прижавшись къ стѣнѣ одного дома, чтобы у-
крыться отъ выстрѣловъ, я велѣлъ солдатамъ снять порту-
пеи, соединить нѣсколько ихъ вмѣстѣ, сдѣлать изъ нихъ коль-
цо, вдѣть въ отверзтіе, находящееся въ подушкѣ хобота, въ
которое вдѣвается стержень передка, вложить найденное
на улицѣ полѣно, и такъ запрячь лошадей. Это скоро бы-
ло исполнено: по кто пойдетъ вдѣвать это кольцо! Двое
отважныхъ бомбардиръ сдѣлались уже жертвою своей не-
устрашимости. Вдругъ на улицѣ показалась рота гренадеръ
Козловскаго пѣхотнаго полка и коротко знакомый мит че-
ловѣкъ, капитанъ Гедеоновъ. — Куда тѣ? спросилъ я. —
«Занимать городъ; вдѣь ты отворилъ ворота... Ребята!»
вскричалъ онъ гренадерамъ: «оттащите эту пушку, она
намъ мѣшаетъ.» Невзирая на сильную пальбу со стѣнъ,
гренадеры ухватились за колеса и отвезли пушку въ бли-
жайшій переулокъ. «Теперь посылай за передкомъ, сказалъ
Гедеоновъ, а я останусь прикрывать тебя.» Привезли пе-
редокъ и я благополучно вышелъ изъ предмѣстья. Вотъ,
какова была дружеская связь офицеровъ въ то время!

Генералъ Кпорингъ, увидѣвъ меня, сказалъ: «Вы пока-
зали отличную храбрость и неустрашимость, но... дѣло....
кончилось несчастливо.»

Мы оставили Вильну и взятый нами ретраншаментъ, от-
ступили, и расположились лагеремъ верстахъ въ пятнадца-
ти отъ города.

Остается мнѣ сказать нѣсколько словъ о покореніи Виль-

Вильно.

29

ны и о нѣкоторыхъ обстоятельствахъ, можетъ-быть, непомѣщенныхъ въ реляціяхъ того времени.

Корпусъ значительно былъ усиленъ прибывшимъ отря-
домъ генералъ-маісра Германна, и мы предприняли вто-
ричное нападеніе на городъ На собранномъ совѣтѣ опре-
дѣлено было одной колоннѣ, подъ начальствомъ генералъ-
маіора Германна, сдѣлать фальшивую атаку на оставленный
нами ретраншаментъ со стороны Острой-Брамы, а двумъ
другимъ подъ начальствомъ генералъ-маіора Ланскова и
графа Зубова, и кавалеріи генералъ-маіора Бенингсена,
обойти городъ и напасть съ Гродненской дороги. Я съ сво-
ей батареею отряженъ былъ въ колонну графа Зубова. Ав-
густа 30,1794, выступили мы, по пробитіи вечерней зари,
обошли городъ, и аттаковали ложаментъ, который начина-
ясь у оврага, отдѣлявшаго городскую стѣну отъ ретранша-
мента выше Острой-Брамы, простирался черезъ Боуфалов-
скую Гору и оканчивался при входѣ на равнину на Погулян-
кѣ. На разсвѣтѣ приблизились мы къ ложаменту. Польская
пѣхота, сдѣлавъ нѣсколько выстрѣловъ изъ ружей, оставила
его почти безъ сопротивленія. Бросивъ нѣсколько фашинъ
въ ровъ ложамента, я перѣхалъ съ пушками и поставилъ
батареею противъ города на Боуфаловской Горѣ, а Польская
пѣхота устроилась въ линію на равнинѣ Погулянкѣ, въ раз-
стояніи пушечнаго выстрѣла отъ горы. Генералъ Бенинг-
сенъ повелъ атаку отъ подошвы горы, и быстрымъ напа-
деніемъ своей кавалеріи совершенно истребилъ непріятель-
скую пѣхоту. Послѣ того мы стояли цѣлый день почти
безъ действія, бомбардируя только повременамъ городъ съ
нашихъ батарей. Передъ наступлениемъ ночи генералъ Кно-
рингъ оттянулъ войска на нѣкоторое разстояніе и распо-
ложилъ ихъ лагеремъ; меня оставили на занимаемомъ мною
пунктѣ безъ прикрытія. Я послалъ доложить о томъ гене-
ралу и ко мнѣ присланъ былъ эскадронъ кавалеріи и батя-
ліонъ пѣхоты. Ночь была чрезвычайно темна, и проливной
дождь принудилъ меня укрыться въ маленькій балаганъ по-
дѣ пушекъ, почти затопленный отъ дождя. Проведя на-
канунѣ ночь и цѣлый день безъ сна, я заснулъ въ этомъ
пріютѣ, какъ около полуночи разбудилъ меня голосъ трубъ
и крикъ — Къ ружью! При выходѣ моемъ изъ шалаша,

30

Науки и Художества.

все опять утихло. Я далъ замѣтить, что непріятель при такой темнотѣ не можетъ аттаковать конницею, предварая противную сторону звукомъ трубъ, и возвратился въ шалашъ. Часъ спустя, я услышалъ, что какой-то конный человѣкъ ищетъ меня, называя по имени. — Я здѣсь! отвѣчалъ я на голосъ. — Онъ продолжалъ: «Генералъ Кнорингъ приказалъ, чтобы вы не смѣли сдѣлать ни одного выстрѣла, потому что идутъ переговоры о сдачѣ города.» И съ этимъ онъ удалился.

Когда совсѣмъ разсвѣло, пріѣхалъ другой офицеръ отъ генерала, и объявилъ, что Вильно сдалось на капитуляцію. Онъ разсказалъ мнѣ слѣдующее обстоятельство: послѣ ис-
требленія генераломъ Бенингсеномъ Польской пѣхоты, вой-
ска, бывшія въ Вильнѣ, выступили изъ города съ своимъ
генераломъ черезъ Зеленый Мостъ за рѣку Вилью. Обы-
ватели собрались на совѣтъ, и положили сдать городъ. Не
зная обряда, какъ приступить къ тому, они вспомнили, что
въ городѣ остался арестованный Польскій генералъ Елентс-
кій, который находился подъ судомъ за то, что при са-
момъ началѣ революціи ослушался повелѣнія Костюшка и
не пошелъ съ своими Татарскими полками къ Вильну, ска-
завъ: «Когда король или военный министръ пришлетъ мнѣ
повелѣніе, то я пойду, а Костюшка не знаю. И подлинно,
онъ не былъ предваренъ о томъ, что Костюшко сдѣлался глав-
нокомандующимъ революціонной арміи. Обыватели отдали
ему оставленную на Гаубтвахтѣ саблю, придали ратуш-
ныхъ трубачей и послали на переговоръ о сдачѣ.

Я поѣхалъ поздравить генерала Кноринга съ побѣдою, и
онъ поздравилъ меня взаимно, сказавъ: «Вы болѣе всѣхъ
участвовали въ Виленскомъ дѣлѣ, и я прошу васъ поѣхать
со мною вмѣстѣ и объявить побѣжденнымъ мятежникамъ
волню Великой Императрицы.»

Всѣ караулы въ городѣ заняты уже были нашими вой-
сками, и мы, подъѣзжая къ предмѣстью, увидѣли по объ
сторонны дороги девѣ толпы народа. Одна казалась намъ изъ
людей обыкновеннаго роста, а другая почти изъ карловъ.
Первая, съ правой стороны, состояла изъ Грекороссійскаго
духовенства и обывателей, исповѣдывающихъ нашу религію

Вильно.

31

и неучаствующихъ въ мятежъ, а другая изъ Поляковъ, ко-
торые стояли на колѣняхъ. Генералъ поѣхалъ къ толпѣ,
стоящей съ правой стороны, сошелъ съ лошади, поцѣло-
валъ крестъ, представленный ему Русскимъ игуменомъ,
сълъ на лошадь, и оборотясь къ Полякамъ, сказалъ: «Импе-
ратрица Екатерина объявляетъ вамъ прощеніе: вставайте!»
Толпа вскочила на ноги и закричала: «Виватъ!» Мы поѣ-
хали въ городъ. Многіе знакомые мнѣ Поляки бѣжали по
обѣимъ сторонамъ моей лошади и цѣловали стремена!!!

Прежде всего въѣхали мы въ Грекороссійскій монастырь,
находіційся неподалеку отъ Острой-Брамы. При входѣ въ
церковь началось молебствіе, а мы предоставлено было
огласить покореніе Вильна троекратнымъ залпомъ изъ осьми-
десяти Русскихъ и Польскихъ плѣнныхъ пушекъ, постав-
ленныхъ вмѣстѣ.

ГЕНЕРАЛЪ ТУЧКОВЪ.

=

52

Науки и Художества.

ЛОРДЪ БРУМЪ
И ПОСЛѣДНЕЕ ЕГО СОЧИНЕНИЕ.

=

Франція и Англія представляютъ глазамъ наблюдателя
въ эту минуту два чрезвычайно любопытныя нравственныя
явленія, которыя заслуживаютъ быть замѣченными. Оба
эти государства страдаютъ судорожными мученіями отъ
ложныхъ политическихъ теорій, которыя хотятъ перенести
управленіе общественными дѣлами изъ класса самаго силь-
наго славою, богатствомъ, познаніями и талантами, въ гру-
бую и невѣжественную толпу; но тогда какъ недостатокъ
вѣрованія и скептицизмъ, слѣдствія злаго духа, опутавшаго
Францію во второй половинѣ прошлаго вѣка, съ новою си-
лою пожираютъ въ этой несчастной землѣ. всѣ стихіи по-
рядка и прочности учрежденій, Англія, какъ-будто пред-
чувствуя бѣдствія своей новой внутренней политики, силит-
ся всѣми средствами утвердить себя въ Вѣрѣ, чтобы при-
готовить себѣ утѣшеніе въ несчастіи или умѣрить его же-
стокость спасительными правилами, глубоко вкорененными
въ сердца. Между-тѣмъ какъ Французская литература, всл
безъ изъятія, прямо или косвенно подкапываетъ въ народъ
послѣднія основанія утѣшительныхъ чувствованій безумными
нападками то на ученіе религіі, то на догматы правствен-
ности, то на форму общества, происходящую изъ этихъ двухъ
началъ, все, что есть просвѣщенаго и мощнаго дарованіемъ
по другую сторону Канала дружно спѣшить окружить хри-
стіанство новыми доводами и истины его откровеній, призы-
вая свѣтъ наукъ положительныхъ, чтобы показать всемогу-
щество, мудрость и благость Бога, нагубныя заблужденія
матеріялизма, несомнѣнность безсмертія духа и будущей
жизни. Многочисленность превосходныхъ сочиненій, вышед-
шихъ недавно ко этому предмету изъ-подъ пера отличнѣй-
шихъ ученыхъ и государственныхъ людей, дѣластъ вели-
чайшую честь Англіи и составляетъ ея истинную заслугу
въ отношеніи къ образованности и девяностацатому вѣку.

Лордъ Брумъ.

33

Двойственное стремление Английскаго народа, съ одной стороны, къ разрушительнымъ началамъ въ политикѣ; съ другой—къ укрѣпленію себя въ Вѣрѣ, основномъ началѣ всякаго благоденствія, личнаго и общественнаго, обнаруживается во многихъ государственныхъ людяхъ и вмѣстѣ писателяхъ; но самымъ рѣзкимъ примѣромъ этого явленія служить конечно лордъ Брумъ (Brougham), человѣкъ пепостижимый, который дѣлаетъ въ одно время неслыханныя нелѣпости и прекрасные подвиги, ужасное зло и пеисчитимое добро своему отечеству и Европѣ. Почти не вѣрится, чтобы рѣчи, произнесенные имъ въ прошломъ году въ Шотландіи, и «Разсужденіе объ Естественномъ Богопознаніи», которое теперь лежить передъ нами, вышли изъ одной и той же головы.

Въ новѣйшее время не многіе государственные люди пріобрѣли такую громкую извѣстность какъ лордъ Генри Брумъ, авдокатъ, министръ, законовѣдецъ, ораторъ, математикъ, философъ, ученый въ самомъ пространномъ, хотя и не въ самомъ глубокомъ значеніи слова; умъ пылкій, безпорядочный и вмѣстѣ положительный, который занимается совершенственно разнообразными предметами и не только не чувствуетъ утомленія, но кажется почерпаетъ нивыя силы въ этой необыкновенной, можно-сказать, чрезмѣрной дѣятельности.

Лордъ Брумъ, Англичанинъ по рожденнію, воспитывался въ Шотландіи, въ Единбургѣ, и посвятилъ себя тамъ званію адвоката, которое обыкновенно открываетъ въ его отечествѣ дорогу къ правительственнымъ мѣстамъ. Но это же самое обстоятельство было причиною особенного направления, которое получили его ораторскія способности. Подобно по прочимъ Шотландскимъ адвокатамъ, онъ не знаетъ искусства беречь вниманіе своихъ слушателей; и память и терпѣніе ваше изнемогаютъ подъ множествомъ фактовъ, подробностей и доводовъ, которыми онъ загромозжаетъ себя дорогу. Въ быстромъ его стремленіи слишкомъ много расчета; какъ онъ ни бѣшено, какъ ни пылко, онъ рѣдко ораторить сердцу и не шевелить страстей, всегда болѣе послушныхъ огненному чувству оратора чѣмъ логической вѣр-

Т. XIII. — Отд. III.

3

31

Науки и Художества.

ности его доказательствъ. Однако жъ этотъ по-наружности
холодный расчетъ не мѣшаетъ ему увлекаться предметомъ
до такой степени, что онъ весьма часто забываетъ всѣ при-
личія; сердится, дразнитъ, насмѣхается, и такимъ образомъ
подвергаетъ опасности защищаемый имъ вопросъ. Примѣры
подобныхъ его забвеньіи слишкомъ многочисленны, и памят-
ны въ Англіи всѣмъ, кромѣ, кажется ему одному, потому
что они и доселѣ его не исправили: еще недавно вознесен-
ный силою собственнаго таланта на достоинство канцлера
Великобританіи и предсѣдателя Палаты перовъ, опъ упалъ
съ знаменитаго «мѣшка съ шерстью» единственно отъ
страннаго злоупотребленія того же талапта, и тутъ еще
надобно замѣтить, что никто болѣе его не пастаиваетъ въ
политическихъ собраніяхъ на строгое соблюденіе приличій
и не хвастаетъ ихъ знаніемъ. Лѣтъ десять тому назадъ, о-
строумный Газзлиттъ, если мы не ошибаемся, замѣтилъ объ
немъ, что нѣтъ прекрасной и полезной мысли, которой бы онъ
не задумалъ, и которой бы не преувеличилъ, пустившись ви-
тійствовать, которой бы не уронилъ или по-крайней-мѣрѣ
не испортилъ, вмѣшавшись въ ея исполненіе. И надобно
отдать справедливость Газзлитту, что съ того времени судъ
его оправдался Лондонскимъ университетомъ, пар-
ламентскимъ проектомъ преобразованія Англійскаго судо-
производства, и множествемъ другихъ предпріятій, къ ко-
торымъ лордъ Брумъ руку приложилъ.

Какъ адвокатъ, Г. Брумъ, еще не бывшій тогда лордомъ,
пользовался часто блестящими успѣхами. Безъ ловкости въ
обращеніи, безъ истиннаго чувства, безъ наружной пріят-
ности, опъ отличался силою изложенія, обширнымъ зна-
ніемъ законовъ и могучею, неутомимою діалектикой, ко-
торая часто увлекала присяжныхъ и судей въ сторону,
противную правосудію. Полный своего предмета, онъ толь-
ко и думалъ какъ бы развить его весь, не заботясь, въ ка-
кой формѣ изложатся его мысли. Тѣ самыя качества отли-
чали его краснорѣчіе и въ Нижней Палатѣ, и не оставили
его при поступленіи въ важное и изящное собраніе благо-
родныхъ лордовъ. Здѣсь, какъ и тамъ, опъ попрежнему не
говорить, а кричить, не разсуждаетъ, а льетъ негодованіе.

Лордъ Брумъ.

35

Голосъ его выражаетъ обыкновенно не ораторскую декламацію, а гнѣвъ, гнивъ неукротимый.

Этотъ иеобыкновенный человѣкъ знаетъ почти всѣ новѣшіе языки, былъ почти при всѣхъ дворахъ, объѣхалъ почти всю Европу, изучалъ законы каждогоъ народа и особенно лабириптъ Шотландскихъ постановленій. Ему всегда извѣстно въ точности, сколько Англія вывезла бумажныхъ и стальныхъ издѣлій, на чемъ именно больше получается барыша, сколько четвертей хлѣба закупилъ въ Россіи, въ Польшѣ или въ Америкѣ, каково положеніе колоній, тюремъ, Ирландіи, и такъ далѣе. Хорошій эллинистъ и латинистъ отличный, онъ былъ представленъ знаменитому Лапласу, какъ одинъ изъ лучшихъ Англійскихъ математиковъ, и достойно поддержалъ длинный разговоръ о дѣленіи угла на три части. Трудолюбіе его изумительно или, лучше сказать, изумительна легкость, съ которой онъ переходить отъ одного занятія къ другому; нерѣдко въ теченіе одного дня читалъ онъ разсужденіе объ естественныхъ наукахъ въ засѣданіи Королевскаго Общества Ученыхъ, писалъ толкованіе на текстъ Латинскаго автора, произносилъ предлинную рѣчь въ парламентъ о свободной торговѣ хлѣбомъ, представляя подробныя вычисленія на многія тысячи миллионовъ рублей, и прямо оттуда отправлялся въ Судъ Королевской Лавки защищать тяжебное дѣло о двѣнадцати фунтахъ стерлингахъ, взыскиваемыхъ какимъ-нибудь лавочникомъ; и, выигравъ процессъ, шелъ еще въ щумное сборище черни, толковать съ ремесленниками грубымъ языкомъ о пошлинѣ на солодъ, а потомъ возвращался домой доканчивать начатую для Edinburgh Review статью объ изящномъ въ поэзіи. Словомъ, лордъ Брумъ представляетъ собою рѣдкій примѣръ той неимовѣрной гибкости и силы ума человѣческаго, которая достигается посредствомъ настойчивой дѣятельности, дѣлающей вдвое долговременныйѣею жизнь тѣхъ, кто умѣетъ пользоваться каждойѣм минутою. Въ прошломъ году, среди правительственныхъ заботъ своего министерства, онъ несъ на всѣхъ торжественныхъ пиршествахъ въ Шотландіи такой вздоръ, что мочи не было слушать благомыслящему человѣку, и вмѣстѣ съ тѣмъ сочинялъ книгу, которой нельзя читать безъудивленія и благодарности.

56

Науки и Художества.

Книга эта, какъ мы уже сказали, есть «Разсужденіе о Богопознаніи Естественномъ*». Мы уже говорили объ ней однажды, хотя очень коротко, въ Библіотекѣ для Чтенія. Авторъ смотритъ на эту важную отрасль знанія, какъ на такую, которая, не отличаясь отъ прочихъ способомъ изслѣдованія, пользуется ихъ выводами для утвержденія вѣры въ Бога и святой его промыслѣ. Здѣсь должно припомнить, что со временъ Бекона способъ наведенія, inductive method, признается большинствомъ Англійскихъ философовъ за единственный достовѣрный способъ изслѣдованія не только въ естественныхъ, но въ психологическихъ, нравственныхъ и политическихъ наукахъ. Этого начала, которое проводитъ рѣзкую черту между философією Англичанъ и Германцевъ, держался и лордъ Брумъ въ своемъ «Разсужденіи о Богопознаніи Естественномъ». Нельзя не согласиться, чтобъ способъ наведенія, который состоитъ въ выводѣ заключеній изъ большинства всѣхъ извѣстныхъ случаевъ одного рода, не оказалъ великой пользы наукамъ, особенно физическимъ, и не имѣлъ на своей сторонѣ очень важнаго перевѣса, — соотвѣтственности съ естественнымъ ходомъ развитія нашего ума. Въ самомъ дѣлѣ, не всегда ли заключаемъ мы отъ извѣстнаго къ незвѣстному, отъ достовѣрнаго къ сомнительному; всѣ наши открытія, всѣ понятія, которые то же открываются намъ постепенно, — плоды наведенія, хотя часто непримѣтнаго, но тѣмъ не менѣе дѣйствительнаго. Какой иной способъ употребите вы тамъ, гдѣ дѣло идетъ о положительномъ знаніи? Какой иной способъ представитъ вамъ болѣе ручательствъ въ вѣрности своихъ выводовъ, если не тотъ, которымъ успѣшное пользованіе предполагаетъ наиболье приобрѣтенныхъ свѣдѣній? Знаемъ, что многіе оспориваютъ годность его въ Философіи и пытаются рѣшать ея задачи чѣмъ-то подобнымъ алгебраическому способу, то есть, предполагая искомое извѣстнымъ, но они забываютъ при этомъ, что міръ — не только величина, и что если бъ даже ограничить его однимъ этимъ значеніемъ, то все пришлось бы

* A Discourse of Natural Theology, showing the nature of the evidence and the advantages of the study. By Henri lord Brougham, F R. S. and member of the National Institute of France. London, 1835.

Лордъ Брумъ.

37

рѣшать уравненіе безконечно высокой степени, тогда какъ
и математика нейдетъ далѣе четвертой.

Одна изъ главныхъ певыгодъ примѣпенія Беконова спо-
соба къ такому высокому предмету какъ Богопозпаніе ко-
нечно состоитъ въ томъ, что наведеніе можетъ быть не-
вѣрно, и послѣдующія открытія обнаружать неоснователь-
ность того, что прежде считалось очень мудрымъ. Впрочемъ
должно отдать справедливость лорду Бекону, что самъ онъ и
не предназначалъ своего способа для этой цѣли, а ограничивалъ
примѣнимость его одинѣми свѣтскими науками. Ex divinorum
et humanorum malesana admixtione, говоритъ онъ въ своемъ
«Органонѣ», non solum educitur philosophia phantastica, sed
etiam religio haereticæ. Теперь мы видимъ, что онъ имѣлъ
достаточную причину къ такой осторожности, потому что изъ
тысчи собственныхъ его физическихъ выводовъ, сдѣлан-
ныхъ по способу наведенія и помѣшенныхъ въ Sylvae Syl-
varum, едва ли найдется одинъ, который не обнаруживалъ
бы легковѣрности, суевѣрія, неосновательности, словомъ, ка-
кого-нибудь заблужденія или ошибки. Однако же это слу-
житъ только свидѣтельствомъ ограниченности физическихъ
наблюдений и опытовъ въ его время, а отнюдь не доказа-
тельствомъ противъ годности и пользы предложеннаго имъ
способа, особенно когда сообразимъ неимовѣрные успѣхи,
сдѣланные точными науками съ тѣхъ поръ, какъ, бросивъ
прежнія мечты, онъ стали руководствоваться исключительно
наведеніемъ. Что касается до Богопознанія, то конечно ни
этотъ способъ, ни высокія умствования метафизиковъ не
сильны проникнуть до того Свѣта, котораго, по словамъ
апостола, «никто же видѣлъ есть отъ человѣкъ, ни же ви-
дѣти можетъ.» Довольно, если созерцаніе дѣлъ Творца укрѣ-
питъ въ насъ въру въ Его промыслѣ и заставитъ принести
дань благоговѣйнаго удивленія передъ живымъ свидѣтель-
ствомъ неисчерпаемой Его мудрости.

Изслѣдования природы и изученіе этого свидѣтельства почти неразлучны между собою. Тѣ самые факты, говоритъ авторъ разсматриваемой книги, которые ведутъ, напримѣръ, къ познанію устройства глазъ, даютъ намъ средства постигать и приспособленіе ихъ къ свойствамъ свѣта, и вмѣстѣ убѣждаютъ насъ въ той несомнѣаной истинѣ, что наши зріе

58

Науки и Художества.

дельные органы были созданы Существомъ, которому всѣ
эти свойства были совершенно извѣстны.

«Это удивительное орудіе, устроенное такъ искусно, что остроумійшій оптикъ не придумалъ бы въ немъ ни какого улучшенія, становится еще чудеснѣе и занимательнѣй, когда узнаемъ, что его образованіе измѣняется соответственно по-требностямъ каждого животнаго. Если животное ищетъ добычи по ночамъ, мы видимъ, что отвертіе зрачка и сила сосредоточиванія глазъ увеличиваются. Амфибіи погружаются иногда въ воду, и съ перемѣною посредства (medium), сквозь которое проходитьъ лучи свѣта, измѣняются у нихъ глазныя влаги, такъ что и въ отношеніи къ органамъ зрѣнія, они отчасти рыбьяго, отчасти четвероножнаго свойства.

«Если отъ извѣстнаго снаряда, которымъ охраняется целовѣческій глазъ, перейдемъ къ глазу низшихъ животныхъ, у которыхъ иѣтъ ни особой принадлежности для очищенія этого орудія, ни смысла достигать той же цѣли другими средствами кромѣ вѣкъ, мы увидимъ для этого совершенно новое устройство.

«Для рыбъ, которыхъ глаза омываются стихіей, въ которой онъ плаваютъ, иѣтъ ни какой нужды во виѣшнемъ снарядѣ, — и у нихъ его иѣтъ; но у раковъ и особенно у той породы, которая живетъ въ илѣ, странный роговистый и выпуклый глазъ, который всѣкому покажется примѣчательнымъ, совсѣмъ бы долженъ былъ потемниться безъ особенной предосторожности. Надъ глазомъ есть маленькая воло-сная щеточка, о которую животное обтираетъ его въ слухаѣ надобности.

«Для примѣра разсмотримъ еще птичье яйцо. Оно состоитъ изъ трехъ частей, — изъ зародыша, изъ желтка, въ которомъ сидитъ зародышъ, и изъ бѣлка, въ которомъ плаваетъ желтокъ. Желтокъ легче бѣлка, и прикрѣпленъ къ нему въ двухъ точкахъ, соединяемыхъ линіею или лучше плоскостью, ниже центра тяжести желтка. Отъ-этого зародышъ всегда долженъ быть наверху, поворачивайте яйцо какъ хотите, и слѣдственно онъ всегда въ самомъ близкомъ сосѣдствѣ съ грудью или животомъ матери, когда она сидитъ. Положимъ, что кто-нибудь, знакомый съ законами двишенія, захотѣлъ содержать зародышъ въ томъ же по-

Мордъ Брумъ.

39

ложеніі, чтобы онъ получалъ отъ насѣдки нужную тепло-
ту: могъ ли бы онъ сдѣлать это иначе, если не помѣстивъ
зародыша въ легкую жидкость и не пустивъ ея въ другую
потяжеле, такъ, чтобы центръ тяжести былъ выше линіи
или плоскости погруженія? Конечно нѣтъ: ни какимъ дру-
гимъ образомъ не возможно было бъ достигнуть этой цѣли.
До этой истины доходимъ мы помощью строгаго наведенія,
а она указываетъ намъ другую, по-крайней-мѣрѣ столь же
несомѣшную, что яйцо образовала рука искусная въ меха-
низмѣ и дѣйствовавшая по непреложнымъ правиламъ дина-
мики.

«Формы костей и составовъ съ соответственными имъ су-
хими жилами представляютъ множество примѣровъ совер-
шеннѣйшаго механическаго приноровленія. Иногда сила по-
жертвована быстротѣ движенія, иногда быстрота пожертвво-
вана силѣ. Наша колѣная чашка отводитъ сухую жилу, ко-
торая прикрѣплена къ ней, отъ центра движенія и такимъ
образомъ придаетъ силу мышцамъ лядвеи, помощью кото-
рыхъ мы подымаемся и прыгаемъ. Въ пальцахъ у страуса
матерьялъ другой, но механизмъ тотъ же самый. Между су-
хою жилой и составомъ есть упругая подушечка, которая,
отводя жилу отъ центра движенія и придавая тѣмъ силу
сгибająщей мышцѣ, сообщаетъ упругость и ступнѣ. Назна-
чепіе этого устройства легко постигнуть, когда вспомнишь,
что эта птица не летаетъ, а только бѣгаетъ съ удивитель-
ной быстротою, и что вся тяжесть ея покостся на ступнѣ,
имѣющей относительно малое пространство. Эти упругія
подушечки служатъ въ нѣкоторомъ смыслѣ для того же,
для чего упругая стрѣлка въ лошадиномъ копытѣ или по-
душка въ ступнѣ у верблюда.

«Лапчатая нога водяной птицы лучшее изъ всѣхъ веселъ
въ мірѣ, и всѣ ныкѣшія старанія пши усовершенствовать
движение пароходовъ не произведутъ ничего подобнаго.
Сгибająщая мышца утиныхъ пальцевъ такъ направлена къ
костямъ белра и голени, что она сжимается, когда живот-
ное согнетъ ногу, и распускается, когда вытянетъ. Вмѣстѣ
съ тѣмъ расходятся пальцы, и соединяющая ихъ плева встрѣ-
чаетъ себѣ въ водѣ большую площадь сопротивлѣпія.

40

Науки и Художества.

«У другаго разряда птиць, которыя садятся на насѣсти по деревьямъ, тотъ же механизмъ служить къ достиженію другой цѣли. Значительная длина ихъ пальцевъ дозволяетъ имъ обхватывать сучья; но если бъ онъ держались однимъ произвольнымъ усилиемъ и не было бы ни какой другой предосторожности, онъ легко могли бы выпустить во спѣ изъ лапы свою опору. Напротивъ, мы знаемъ что онъ сидятъ на одной погѣ и очень крѣпко. Борелли взялъ на себя трудъ объяснить это явленіе. Мышца, сгибающая пальцы, находится напереди лядвеи и проходить черезъ составъ, соотвѣтствующій нашему колѣному; отъ передней его части сухая жила идетъ въ заднюю часть голени и черезъ составъ, соотвѣтствующій нашей пяткѣ, а потомъ въ ступѣ развѣтывается къ пальцамъ. Слѣдствіе этого страннаго положенія сухой жилы то, что когда тяжесть птицы сгибаетъ подъ собой оба состава, сухая жила натягивается или должна была бъ натянуться, если бъ ея раздѣленныя конечности, приросшія къ послѣднимъ косточкамъ пальцевъ, не стягивали этихъ пальцевъ такъ, что они обхватываютъ сучекъ, на которомъ сидятъ птица, безъ всякаго усилия съ ея стороны.

« Разсматривая устройство головы дельфина, найдемъ полости ея способными къ значительному расширенію, такъ, что онъ можетъ наполнять ихъ по произволу воздухомъ или водою, смотря по тому, захочетъ ли подняться на поверхность воды и плавать, или напротивъ, погрузиться. Затворивъ отверзтіе, онъ можетъ не впускать въ себя воду; впустивъ ее, онъ идетъ въ глубину; подувъ изъ легкихъ въ полости, онъ можетъ выгнать воду и наполнить ихъ воздухомъ, чтобъ опять всплыть. Никто не усомнится, что такіе факты представляютъ очевидное доказательство какой-то силы, совершенно знакомой съ законами Гидростатики и такъ же искусной въ ихъ примѣненіи.»

Авторъ заимствуетъ еще нѣ сколько примѣровъ изъ Астрономіи, Сравнительной Анатоміи и Геолгіи, но какъ они не представляютъ ничего новаго и мы неразъ уже говорили объ этомъ въ Б. д. Ц. съ большею подробностью, то спѣшимъ перейти къ психологической части его сочиненія, гдѣ онъ разсматриваетъ главнѣйшія способности ума,

Лордъ Брумъ.

41

опредѣленное соотношеніе ихъ между собою и взаимное
принаровленіе однойъ въ пользу другой, которое доставило
намъ возможность развить ихъ до такой степени и съ тѣмъ
вмѣстѣ достигнуть такихъ удивительныхъ выводовъ въ об-
ширной области науки.

«Обозрите цѣлость умственного міра и скажите, можно ли
смотрѣть безъ удивленія на чудесную картину человѣческаго
ума и на неизмѣримые успѣхи, которые онъ могъ сдѣлать вслѣд-
ствіе своего устройства и тѣхъ способностей и привычекъ, о ко-
торыхъ мы сейчасъ говорили. Если сіяніе небесныхъ свѣтиль,
чрезвычайная быстрота ихъ движеній, огромныя ихъ разстоя-
нія и величина впушаютъ намъ благоговѣніе, то не менѣе изу-
мителенъ и блескъ нашихъ умственныхъ способностей, непо-
стижимая скорость мысли, безпредѣльный полетъ нашего
воображенія, неизмѣримость предметовъ, объемлемыхъ на-
щимъ умомъ. Что мы смогли разложить стихіи на простѣй-
шія составыя части, анализировать тонкій свѣтъ, напол-
няющій все пространство, проникнуть съ частицы міра,
котораго мы занимаемъ одну точку, въ пространства безко-
нечно отдаленные, опредѣлить вѣсъ тѣлъ на поверхности
міровъ, которые намъ едва примѣтны, изслѣдовать законы,
управляющіе ихъ движеніемъ или видообразованіемъ и вы-
числить изъ секунды въ секунду периодъявленія ихъ
послѣ вѣковаго кругооборота,—все это изумительно до чрез-
вычайности и представляетъ еще болѣе пищи удивленію,
чѣмъ феномены вещественного міра. А что скажемъ мы о
неимовѣрной способности обобщенія, посредствомъ которой
люди предугадывали за цѣлыя сотни лѣтъ такія открытія,
которыя далеко превосходили всякое чаяніе и казались со-
вершенно мечтательными и невролтными? Клеро заклю-
чаетъ о существованіи седьмой планеты и о положеніи ся
пути; Ньютонъ изъ преломленія свѣта остроумно выводитъ
не только воспламенимость брилліанта, который состоять
по-видимому изъ простѣйшхъ стихій, но и противополож-
ное свойство двухъ составныхъ частей его, которые еще
цѣлый вѣкъ остаются потомъ неизвѣстны. Но есть пѣчто
еще болѣе удивительное въ производствѣ мысли, которымъ
совершились эти чудеса, и въ самой силѣ ума, когда онъ
дѣйствуетъ безъ всякой виѣшией помоги, не заимствуетъ

42

Науки и Художества

ничего отъ вещества и полагается на одни собственные
способы. Самыя отвлеченные изслѣдованія математика про-
исходятъ безъ отношенія къ чувственнымъ предметамъ, и
если онъ заимствуетъ какія-нибудь пособія отъ веществен-
наго міра, то они совершенно ничтожны въ сравненіи съ
тою частію, которая чисто отвлечена: чертежи и буквы
только облегчаютъ и сокращаютъ трудъ его, а не соста-
вляютъ для него существенной потребности. Говоря въ
строгомъ смыслѣ, во всей чистой математикѣ пѣтъ такой
истины, которая не могла бъ быть открыта человѣкомъ,
лишеннымъ зрѣнія и осязанія или заключеннымъ въ тем-
ную комнату и не имѣвшимъ подъ рукою ни какого веще-
ственнаго предмета. Орудіе высшихъ Ньютоновыхъ умство-
ваній, исчисленіе, которое онъ изобрѣлъ, и изумительныя
системы, обязаныя ему своимъ существованіемъ и давшія
безсмертіе именамъ Эйлера, Лагранжа, Лапласа,—все это
созданія чистой, отвлеченной мысли, которые могли бы су-
ществовать въ ихъ настоящемъ великолѣпіи, не одолжаясь
ни чѣмъ вещественному содѣйствію, комрѣ средствѣ, необхо-
димыхъ для ихъ сохраненія и сообщенія. Вотъ величайшія
изъ всѣхъ чудесъ природы, въ собственномъ смыслѣ, хотя
они говорятъ только уму, а не чувству. Отвергнувъ, чтобъ
глазъ могъ быть созданъ безъ глубокаго знанія оптики,
допустимъ ли, чтобъ умъ могъ быть сотворенъ и такъ ще-
дро надѣленъ способностями безъ превосходнѣйшаго изъ
всѣхъ знаній, или чтобъ онъ могъ произойти отъ чего-нибудь
комрѣ Ума безконечно-могущественнаго?

« Съ перваго взгляда быть-можетъ покажется, что есть
существенное различіе въ свидѣтельствахъ, почерпаемыхъ
изъ умственныхъ и изъ физическихъ явленій. Можно поду-
мать, что умъ по природѣ своей не такъ намъ подъ силу, какъ
вещество, что надъ массами вещества человѣкъ самъ имѣетъ
нѣкоторое владычество, что онъ одаренъ въ извѣстной степени
пластическою силою, можетъ сообщать имъ произвольные
образы и совокуплять ихъ въ желаемый механизмъ, можетъ
начать и продолжить движение и устроить такой спарадѣ, кото-
рый бы начиналъ его, поддерживалъ и направлялъ, между
тѣмъ какъ умъ будто бы внѣ его господства; надъ нимъ чело-
вѣкъ будто немощенъ, будто ему извѣстно только бытіе

Лоръ Врумъ.

43

его и законы, какими онъ управляется, и слѣдственно одна
Первая Причина, властна! вызвать къ существованію и умъ
и вещество, сильна измѣнять духовную нашу природу. Но
если смотрѣть на вещи какъ слѣдуетъ, эта разность между
двумя отраслями науки исчезаетъ наравнѣ съ прочим.
Вѣдь допустятъ же, что мы не можемъ творить и вещества
точно такъ же какъ духа, а мы имѣемъ на умъ вліяніе по-
добно тому какъ на вещество. Посредствомъ различныхъ
свойствъ вещества мы образуемъ орудія, машины и фигуры.
Такъ точно, пользуясь свойствами ума, можемъ мы наитство-
вать и душевныя способности,— упражнять ихъ, пріучать,
совершенствовать, производить, такъ сказать, новыя формы
умственности. И конечно между кускомъ грубаго желѣза,
изъ котораго дѣлаемъ мы сталь, и тысячью часовыхъ пру-
жинъ, въ которыя она разбивается, или хронометромъ, со-
ставляемымъ изъ столь же грубыхъ матеріяловъ, не болѣе
разницы, чѣмъ между необработанными способностями му-
жика, вырощенного безъ воспитанія, и искусствомъ худож-
ника изобрѣтшаго хропометръ, и математика, который упо-
требляетъ его для измѣренія путей небесныхъ тѣлъ.»

Послѣдняя, самая любонытная, часть «Разсужденія»,
которую авторъ называетъ нѣоческою или деонтологичес-
кою, посвящена изученію вѣроятныхъ преднамѣреній Бо-
жества относительно будущности его тварей. Первымъ ис-
точникомъ этого рода изслѣдованій авторъ почитаетъ раз-
смотрѣніе природы человѣческаго духа.

Эту превосходную часть книги лорда Брума мы пред-
лагаемъ здѣсь вполнѣ; она отличается чрезвычайно свѣт-
лыми соображеніями о разныхъ духовныхъ феноменахъ че-
ловѣческой природы и будетъ прочитана съ большимъ
удовольствіемъ всѣми любителями этого рода изслѣдованій.

«Невещественность души, говоритъ онъ, есть основа
всѣхъ ученій касательно будущей жизни. Если душа со-
стоитъ изъ вещественныхъ частей или изъ какого-нибудь
видоизмѣренія вещества, если даже она неразлучно связана
съ какимъ-нибудь сосдиненіемъ матеріяльныхъ стихій, мы
не имѣемъ ни какой причины думать (разумѣется, кромѣ
вѣры въ Откровеніе), что она переживетъ существованіе
физической части нашегоъ состава; напротивъ, конецъ ея

44

Науки и Художества.

кается необходимым слѣдствіем разрушенія тѣла. Правда, что тѣло не истребляется въ смыслѣ уничтоженія. Но такъ же справедливо, что особенный составъ матеріяльныхъ частицъ, съ которыми душа предполагается неразлучно связаною или въ которомъ сама она, по мнѣнію иныхъ, состоитъ,—исчезаетъ и разрушается даже въ смыслѣ уничтоженія; этотъ составъ или устройство такъ же перестаютъ существовать, какъ и мраморная статуя, переженная въ известку. Всѣ теоріи матеріялизма почитаютъ душу принадлежащею этому особенному составу и устройству, а не самому веществу; ни одна не доходитъ до такой нелѣпости, чтобы видѣть душу въ цѣльной массѣ частицъ, пезависимо отъ ихъ относительнаго порядка. Слѣдственно, думаютъ матеріалисты, разрушеніе этой формы и организаціи такъ же actively ественно разрушаетъ заключающуюся въ ней душу, какъ красота или умственное выраженіе статуи исчезаетъ при превращеніи мрамора въ известковую пыль.

«Къ счастію, ученія матеріялизма не имѣютъ ни какого прочнаго основанія ни въ разумѣ, ни въ опыѣ. Неопредѣленность, неясность предложеній, въ которыхъ они излагаются, служить сильнымъ доказательствомъ противъ ихъ истины. Трудно дать опредѣленный смыслъ предложенію, что душа неразлучно связана съ особеннымъ построеніемъ вещественныхъ частицъ, еще труднѣе объяснить себѣ мнѣніе тѣхъ, которые называютъ ее видоизмѣніемъ вещества; но почитать ее состоящую въ особенномъ сопряженіи матеріяльнаго пачала и происходящею въ тотъ мигъ, когда вещественныя частицы совокупляются въ известномъ порядкѣ, это кажется одно безсмысленное совмѣщеніе пустыхъ словъ.

«Какъ бы то ни было, обратимся къ опыту и посмотримъ, какія выгоды можно получить отъ этого вѣрнаго проводника, на котораго охотно полагаются новѣйшіе философы, хотя большая часть древнихъ презирали его, какъ слишкомъ смиреннаго пособника.

»Мы во-первыхъ можемъ замѣтить, что если особенное сопряжение вещества пораждаетъ то, что мы назвываемъ духомъ, то это производство единственное въ своемъ родѣ и безпримѣрное. Нѣтъ другаго подобнаго случая; мы

Лордъ Брумъ.

45

не знаемъ, чтобъ гдѣ-нибудь соединеніе извѣстныхъ стихій производило нѣчто совершенно отличное не только отъ каждой изъ составныхъ частей, но и отъ цѣлаго состава. Смѣшавъ кислоту со щелочью, мы можемъ образовать третье тѣло, лишенное качествъ той и другой и имѣющее свои собственные качества; но здѣсь третье тѣло состоитъ изъ соединенія двухъ другихъ. Тутъ не двѣ вещи, не два различныя существа, — средняя соль, составленная изъ кислоты и щелочи, и что-то другое, не похожее на среднюю соль и пораждаемое въ первый разъ при образованіи этой соли. Такъ, когда мраморъ оживаетъ подъ рѣзцомъ художника, онъ является въ новомъ видѣ и одаренный способностью производить пріятное впечатлѣніе въ нашихъ чувствахъ, въ памяти, въ воображеніи; однако жъ онъ все-таки мраморъ; мы видимъ прекрасную и выразительную фигуру вмѣсто безформной толщи, но видъ, приданный этому камню, не произвелъ ни какого другаго вещества. Матеріалисты же должны утверждать, что, при устроеніи вещества особеннымъ образомъ, происходить и организованное тѣло и нѣчто съ нимъ различное, не имѣющее ни какихъ его свойствъ,—ни размѣра, ни вѣса, ни цвѣта, ни очертанія. Они должны утверждать, что химикъ, смѣшавшій крѣпкой водки съ поташемъ, произвелъ селитру и что-то еще совершенно отличное отъ этихъ трехъ тѣлъ, начавшее существовать съ той самой минуты какъ сзерновалась селитра, и что валтель, который изобразилъ Аполлона, не только придалъ мрамору человѣческую наружность, но вызвалъ къ бытію и что-то совершенно различное съ мраморомъ и статуею, существующее въ одно время съ ними, но не имѣющее ни одногоъ ихъ свойства. Поэтому, если теорія ихъ истинна, что она не основывается ни на чемъ, извѣстномъ намъ по опыту; она предлагаетъ совершеніе такихъ производствъ и существованіе такихъ отношеній, которымъ пѣтъ ни малѣйшаго подобія во всей области нашихъ свѣдѣній.

« Во-вторыхъ, ученіе матеріялистовъ, какой бы ни принимало оно видъ, противорѣчитъ самымъ простымъ и достовѣрнымъ выводамъ опыта. Очевидность существованія души полна въ самой себѣ и совершенно независима отъ

46

Науки и Художества.

качествъ или существованія матеріі. Она не только такъ
же сильна и доказательна, какъ то, что убѣждаетъ насъ
въ бытіи вещества, по гораздо сильнѣе и доказательнѣй;
путь убѣжденія гораздо короче, истина, къ которой ведетъ
онъ умъ, не такъ далека отъ аксіомы, — отъ нагляднаго или
самоочевиднаго предложенія, изъ котораго вытекаетъ до-
казательство. Мы вѣримъ, что вещество есть, потому что
оно производитъ извѣстное впечатлѣніе въ нашихъ чув-
ствахъ, извѣстную перемѣну, извѣстное дѣйствіе; мы за-
ключаемъ, и заключаемъ справедливо, что это дѣйствіе
должно имѣть причину, хотя и нѣтъ слишкомъ яснаго до-
казательства, чтобъ эта причина была чѣмъ-нибудь внѣ
насъ. Но мы увѣрены въ существованіи души по собствен-
ному сознанию или по размышленію о томъ, что происхо-
дить внутри насъ, и наше собственное бытіе, какъ чув-
ствующихъ и мыслящихъ, необходимо предполагаетъ бытіе
души, одаренной чувствомъ и мыслію. Слѣдственно зна-
ніе, что мы существуемъ и мыслимъ, неразрывно съ зна-
ніемъ, что есть душа. Но знаніе это вовсе независимо
отъ вещества и предметъ его ни сколько не сходенъ съ
веществомъ ни въ одномъ изъ своихъ качествъ, навыковъ;
образовъ дѣйствія. Да и бытіи вещества мы зпаемъ лишь
посредствомъ умственной дѣятельности, и если бъ при-
шло усомниться въ чемъ-нибудь одномъ, то согласнѣе съ
здравымъ разсудкомъ сописваться въ бытіи вещества, чѣмъ
въ бытіи духа. Существованіе и дѣйствія души, если пред-
положимъ, что она существуетъ, достаточны для объяснен-
ія всѣхъ явленій, которые приписываемъ мы веществу.
Но бытіе и дѣятельность вещества, разнообразьте ихъ какъ
хотите, никогда не объяснятъ вамъ даже и одного ум-
ственнаго явленія. Мы не тверже вѣримъ въ существова-
ніе окружающихъ насъ чувственныхъ предметовъ, когда мы
здоровы или на яву, чѣмъ въ дѣйствительность тѣхъ видѣ-
ній, которые грезятся намъ во спѣ или при разстрой-
ствѣ нашегоъ воображенія. Но ни какая матеріяльная дѣя-
тельность вѣкъ не производила умственнаго явленія и не
раждала вѣры въ его бытіе; нельзя почти высказать этого
безъ явліаго противорѣчія. Что все окружающее насъ мог-
ло бь быть однимъ созданіемъ нашей мечты, никто этого

Лордо Брумъ.

47

не оспорить; но чтобы умъ нашъ, который помнить,
сравниваетъ, воображаетъ, словомъ—мыслить, котораго бы-
тіе мы безпрестанно сознаемъ въ самихъ себѣ, который не
можетъ не существовать, если мы существуемъ, который
можетъ размышлять о своихъ собственныхъ действіяхъ,
чтобы этотъ умъ не существовалъ — это противорѣчие въ
словахъ, это невозможно. И такъ мы имѣемъ самое стро-
гое доказательство, наведеніе изъ самыхъ точныхъ и до-
стовѣрыхъ фактовъ, для оправданія того вывода, что духъ
существуетъ и что онъ вмѣстѣ отличенъ и независимъ отъ
вещества.

«Но это предложеніе не только разрушаетъ систему ма-
теріялистовъ, но ведетъ къ самымъ неопровержимымъ за-
ключеніямъ, что душа переживаетъ тѣло, съ которымъ она
связана при жизни. Весь кругъ нашегоъ опыта не пред-
ставляетъ намъ ни одного примѣра уничтоженія. Вещество
постолю измѣняется, но не погибаетъ; видъ и способъ
его существованія безконечно, непрерывно разнообразится,
но оно никогда не перестаетъ существовать. Тѣло разру-
шается, то есть, разлагается на свои стихіи и становится
матеріяломъ для новыхъ соединеній оживленныхъ и не-
оживленныхъ, но ни одна частица не уничтожается; ни
что въ насъ, или около насъ не перестаетъ существовать.
Если душа погибаетъ, или перестаетъ существовать по
смерти, это единственный примѣръ уничтоженія, который
намъ извѣстень.

«Можетъ-быть, скажутъ, почему жъей не измѣниться, не раз-
сѣяться, не разложиться на свои стихіи подобно тѣлу? Отвѣтъ
коротокъ: она тѣмъ и отличается отъ тѣла, что не имѣетъ частей;
она совершенно однородна и проста, а потому и неспособна
къ разложенію и разрушенію. Эти слова, и действія, къ
которымъ они относятся, не имѣютъ ни какого приложенія
къ простому и невещественному бытію.

«Понятіе наше объ уничтоженіи вполне заимствовано отъ
вещества, и то, что мы привыкли называть истребленіемъ,
значитъ только видоизмѣніе и разложеніе на части или
соединеніе подъ другими видами. Если бъ не примѣръ пе-
ремѣнъ, которымъ подвергается вещество, мы не имѣли
бы даже понятія объ истребленіи или уничтоженіи. Когда

48

Пауки и Художества.

станемъ разсматривать самую вещь, то не можемъ себѣ пред-
ставить ее сбыточною: мы очень можемъ вообразить, что
щепотъ пороху или какого инаго горючаго вещества пере-
стаетъ существовать въ своемъ видѣ, когда вспыхнетъ и
сгоритъ, но чтобъ стихійныя ея части не продолжали су-
ществовать въ другомъ состояніи и въ новыхъ соединені-
яхъ, это кажется непостижимо. Мы не можемъ слѣдовать
за разложеніемъ такъ далеко; мы не можемъ составить себѣ
понятія, чтобъ частица, которой существованіе намъ из-
вѣстно, воєсе перестала существовать. Какъ же вообразимъ,
чтобъ душа, о которой мы знаемъ, что она существуетъ,
вдругъ погибла? Это рѣшительно превосходитъ наше попа-
тіе. Правда, что, по разложеніи тѣла, мы уже не примѣ-
чаемъ души, потому что никогда не познавали ее чувства-
ми, мы замѣчали существованіе ея въ другихъ по дѣйстві-
ямъ, которые она производила на вещество и не имѣли объ
ней ни какого опытнаго свѣдѣнія отдѣльно отъ тѣла. Но
изъ этого отнюдь не слѣдуетъ, чтобъ она не существовала,
какъ скоро мы перестали видѣть дѣйствія ея на какую-ни-
будь часть вещества. Когда мы говоримъ объ уничтоженіи
души, можно сказать, что мы употребляемъ слово, къ ко-
торому воображеніе наше не можетъ привязать пи какого
опредѣленнаго смысла. Во всякомъ случаѣ, гораздо труднѣе
предположить это уничтоженіе и постигнуть, какъ оно со-
вершается, чѣмъ предположить, что душа продолжаетъ свое
отдѣльное существованіе, освобожденная отъ тѣла, и по-
стигнуть родъ ея бытія.

«Далѣе можно замѣтить, что вещественный міръ не пред-
ставляетъ ни одного примѣра сотворенія такъ же какъ и
уничтоженія. Каковъ онъ былъ относительно къ количеству
съ начала своего бытія, таковъ онъ есть и понынѣ; ни од-
на частичка вещества не исчезла и не прибавилась. Измѣ-
неніе, непрерывное измѣненіе во всѣхъ частяхъ его происхо-
дить каждую минуту; но хотя соединенія и отношенія э-
тихъ частей безпрестанно разнообразятся, ни одна изъ нихъ
ни создалась, ни истребилась. Нельзя сказать этого о духѣ;
онъ постоянно возникаетъ къ бытію у насъ передъ глазами.
Съ одной стороны это повидимому можетъ ослабить доводъ
въ пользу безплотнаго его существования, доставляя случай за-

Морд Брумъ.

49

ключать, что какъ очевидно онъ созидается, такъ же точно онъ можетъ и гибнуть, тогда какъ вещество, не подвергаясь ни каскому присовокупленію, не подлежитъ слѣдственно и утратѣ. Но съ другой стороны доводъ по-видимому выигрываетъ болѣе, чѣмъ теряетъ съ этой, потому, ничто такъ сильно не доказываетъ разности между духомъ и матеріей и независимости перваго отъ послѣдней.

«Непостижимая быстрота дѣйствій духа составляетъ, можетъ-быть, явнѣйшую черту этой разности, и нѣтъ сомѣтнія, что быстрота эта возрастаетъ по мѣрѣ устраненія вмѣшательства чувствъ, то есть, тѣлеснаго вгіянія. Множество фактовъ, главнѣйше заимствованныхъ изъ явленій сна, озаряютъ это отношеніе сильнымъ свѣтомъ и чуть ли не доказываютъ расторжимость духа съ матеріей.

»Тѣлесныя отправленія частію прекращаются во время сна, то есть, всѣ тѣ, которые зависятъ отъ произвола. Но чувства не совсемъ утрачиваютъ свою чуткость, — особенно чувства осязанія и слуха, которые могутъ принимать впечатлѣнія, не пробуждая спящаго. Слѣдствіе остановки сообщенія понятій черезъ чувства то, что дѣятельность ума и преимущественно способностей, связанныхъ съ воображеніемъ, становится гораздо сильнѣе и непрерывнѣе. Это оказывается двоякимъ образомомъ, — во-первыхъ, быстротою, съ какою каждое впечатлѣніе на чувства, довольно сильное, чтобъ его ощутить не просыпаясь, воспріемлетей умомъ и дѣлается основаніемъ новаго ряда понятій, причемъ воображеніе мгновенно примѣняется къ намекамъ этого впечатлѣнія и подстроиваетъ къ нему всѣ мысли, а во-вторыхъ, чрезвычайно длинной чередою образовъ, проходящихъ въ умѣ съ совершенной живостью и ясностью въ единый мигъ времени.

«Факты этого рода многочисленны и неоспоримо достовѣрны, потому что ежедневно встрѣчаются. Каждому известно дѣйствіе бутылки съ горячей водою, приложенной во время сна къ подошвамъ: вамъ тотчасъ пригрезится, что вы ходите по горячему мѣсту, по золѣ, по текучей лавѣ, или что вы обожгли себѣ ноги, подойдя слишкомъ близко къ огню. Усыпленіе подъ струей холоднаго воздуха.

Т. XIII. — Отд. III.

4 1/2

30

Науки и Художества.

ха, напримѣръ въ открытой каретѣ, видоизмѣняетъ опыты самымъ занимательнымъ и поучительнымъ образомъ. Лишь только подуетъ вѣтеръ, вамъ приснится, что вы на открытомъ мѣстѣ и ищете, куда укрыться, но напрасно; потомъ вы очутитесь на палубѣ корабля: пронзаемые вѣтромъ, вы прячетесь за парусъ, но вѣтеръ перемѣняется и опять дуетъ прямо на васъ; вы бѣжите къ каютѣ, — отнята лѣстница или дверь на запорѣ. Вотъ вы на берегу въ домѣ, гдѣ всѣ окна настежь, и тщетно стараетесь вы затворить ихъ; вы увидѣли кузницу, огонь манитъ васъ къ себѣ, и вдругъ сто мѣховъ начинаютъ дѣйствовать, гасятъ его въ одинъ мигъ и наполняютъ всю кузницу такимъ холодомъ, что вы продрогли до костей. Если вы повременамъ просыпались, въ то мгновеніе, когда засыпали снова, та же цѣнѣ грезъ тянулась въ величайшемъ разнообразіи, къ какому только способны паши мысли.

«Этимъ опытомъ нельзя однако жъ опредѣлить быстроро-
ту перемѣнъ и чередованія мыслей: на то есть другое,
самое удовлетворительное доказательство. Пусть кто-ни-
будь, совершенно одолѣваемый дремотой,—напримѣръ по-
слѣ безсонной почи и такого же дня,— ляжетъ и начнетъ
диктовать: онъ задремлетъ, произнесли нѣсколько словъ,
и будетъ пробужденъ повтореніемъ послѣдняго слова изъ
устъ пишущаго, когда тотъ напишетъ все, что ему сказа-
ли. Не прошло пяти или шести секундъ, а дремлющій
сначала никакъ не повѣритъ, чтобъ онъ не проспалъ нѣ-
сколькихъ часовъ, и станетъ журить писца, зачѣмъ онъ
уснулъ надъ дѣломъ,— такъ доголѣ покажется ему его сонъ,
будто въ немъ заключено полъ-жизни. Этотъ опытъ очень
легко сдѣлать; всякій разъ дремлющій увидить возобнов-
леніе своего безконечнаго сна и всякій разъ будетъ въ со-
стояніи опредѣлить краткость проспаннаго времени. Поло-
жимъ, что нужно восемь или десять секундъ для написа-
ція четырехъ или пяти словъ, которые продиктованы,
сонъ едва ли могъ начаться ранѣе четырехъ или пяти се-
кундъ послѣ усилия произнести цѣлое предложеніе, такъ
что, по большей мѣрѣ, только четыре или пять секундъ
могли быть употреблены на сонъ. Но гораздо болѣе вѣ-
роятности, что на него пошло не свыше одной секунды,

Лордъ Брумъ.

51

потому что писецъ легко напишетъ два слова въ секунду; положимъ, что ему должно написать четыре и что положина времени употреблена на усыпленіе, слѣдственно сонъ продолжался одну секунду, а почулился за нѣсколько лѣтъ: такъ многочислены были грезы, изъ которыхъ состоялъ онъ.

«Другой опытъ еще болѣе разителенъ и представляетъ еще замѣчательнѣйшее доказательство и скорости мысли и той быстроты, съ которой ходъ ея примѣняется ко всякому внешнему впечатлѣнію на чувства. Но этотъ опытъ не такъ легокъ. Уколъ иглою тотчасъ произведетъ длинный сонъ, который оканчивается какимъ-нибудь подобнымъ случаемъ; — спящій ходить, напримѣръ, по лѣсу и получаетъ рану копьемъ или отъ зубовъ дикаго звѣря, и въ ту жъ минуту просыпается. Выстрѣлъ изъ пушки, сдѣланный въ тревожное военное время, напугалъ воображеніе одного спящаго офицера непріятельскою высадкой; онъ бросился во снѣ къ своему посту, и только тутъ громъ перваго залпа, который онъ успѣлъ еще застать, разбудилъ его.

«Эти факты доказываютъ безконечную быстроту мысли: уколъ иглою и пушечный выстрѣлъ совершились въ одинъ мигъ и впечатлѣніе ихъ на чувства было такъ же мгновенно; однако въ теченіе этого мига умъ прошелъ цѣлый рядъ понятій, внушенныхъ первой частью впечатлѣнія и заключенныхъ, вмѣстѣ съ сномъ, продолженіемъ, — послѣдней частью того же впечатлѣнія. Замѣьте, что совершилось въ одинъ мигъ, въ единую точку времени. Чувство боли или грома сообщается уму и пробуждаетъ въ немъ мысли о разныхъ предметахъ, связанныхъ съ подобными ощущеніями. Но это ощущеніе потеряное или забыто въ теченіе одной части того мига, въ который длится впечатлѣніе, потому что конецъ впечатлѣнія пробуждаетъ новый рядъ помысловъ. Прогулка въ лѣсу и устремленіе къ своему посту впушены начинающимся впечатлѣніемъ. Эта тѣмъ слѣдуетъ бездна мыслей, не имѣющихъ съ этимъ впечатлѣніемъ ни какой другой связи, кромѣ той, что онъ имъ пробуждены; и наконецъ является рана и пушечный залпъ, впушенные продолженіемъ ощущенія, тогда какъ все время это продолж

52

Пауки а Художества.

женіе дѣйствовало на умѣ совсѣмь различно съ рядомъ мыслей, изъ которыхъ состоитъ сонъ, и клонилось даже къ его уничтоженію, когда напримѣръ пробуждало умѣ отъ спа и возвращало ему власть надъ тѣломъ. Этого ма- ло; можно сказать, что емѣстѣ съ этими двумя дѣйствіями происходило въ умѣ еще третье,—ожиданіе развязки, по- тому что мечта всегда приспособляется къ этому, оканчи- ваясь какимъ-нибудь случаемъ, соотвѣтственнымъ впечатлѣ- нію, произведенному на чувства и породившему цѣлый рядъ помысловъ.

«Кажется, мы имѣемъ полную причину заключать изъ этихъ фактовъ, что намъ снится только въ минуту усыпленія и пробужденія. Этой минуты совершенно достаточ- но для объясненія всего, что кажется намъ грезою цѣлой ночи. Достовѣрно, что мы помнимъ не болѣе того, что пужно, по этимъ опытамъ, для наполненія одного мига, и нѣтъ ни какой причины, почему бы намъ помнить од- ну эту часть, если бъ мы видѣли во спѣ гораздо больше. Обстоятельство, что намъ никогда столько не грезится какъ при частыхъ перерывахъ сна, доказываетъ это еще убѣдительны. Безпокойная ночь обыкновенно набита снами. Кто можетъ хорошо спать въ каретѣ, тотъ дорогою всю ночь видить сны. Каждый толчокъ, который будитъ насъ совсѣмъ или до половины, становится причиной сновидѣ- нія. Если скажутъ, что мы вообще грезимъ во все время сна, но помнимъ только часть нашей грезы, тогда возни- каетъ вопросъ, почему мы помнимъ тѣ сны, которые бы- ваютъ во время усыпленія и пробужденія, а не болѣе? Если мы запомнимъ двадцать грезъ въ ту ночь, когда нашъ сонъ часто прерывался, отчего помнимъ мы только одну или двѣ, когда спали безъ пробуда? Продолжительность времени, занятаго сномъ, который мы помнимъ, вотъ един- ственная причина, какой могутъ приносить то, что мы заѣваемъ все остальное, но и эта причина не годится, если справедливо, что, при всякомъ пробужденіи, мы пом- нимъ отдѣльные сны.

«Ни что не доказываетъ такъ ясно какъ эти факты чрез- вычайно быстрой дѣятельности умственныхъ способностей

Лордъ Брумъ.

33

и пхъ совершеннаго различія отъ всякаго матеріальнаго
существа и дѣствія; ни что не убѣждаетъ насъ такъ силь-
но, что свойство души совмѣстно съ отдѣльнымъ бытіемъ
ея отъ тѣла.

«Перемѣны, которымъ подвергается умъ въ своей дѣя-
тельности, каждый испытываетъ, и можетъ наблюдать въ
самомъ себѣ. Сущность его одинакова, основное его свой-
ство неизмѣнно; онъ никогда не теряетъ отличительныхъ
особенностей, раздѣляющихъ его съ матеріей; онъ никогда
не пріобрѣтаетъ ея качествъ; но онъ подвергается важнымъ
перемѣпамъ и по времени и черезъ упражненіе и обработку.
Развитіе тѣлесныхъ силъ, по-видимому, имѣетъ на него влі-
яние, упадокъ то же; но быть можетъ лучше было бы ска-
зать, что, въ обыкновенныхъ случаяхъ, усовершенствованіе
его несовременно съ ростомъ тѣла и упадокъ съ разстрой-
ствомъ тѣлесныхъ силъ послѣ долголѣтней жизни. По-край-
ней-мѣрѣ, не подлежитъ ни какому сомпінію, что умъ, пе-
редъ глубокой старостью, дѣлается болѣе здравымъ, и бы-
ваетъ способенъ къ важнѣйшимъ дѣламъ еще лѣтъ трид-
цать по ослабленіи тѣла; что по большей части онъ не пре-
терпѣваетъ ни какого умаленія въ силѣ и лѣтѣ десать по-
слѣ того; что во многихъ случаяхъ и еще нѣсколько лѣтъ
дряхлости не производятъ надъ нимъ ни какого дѣйствія,
и что иногда способности его остаются свѣжими до послѣд-
няго конца, переживъ почти совершенное тѣлесное исто-
щеніе. Достовѣрно, что физическая сила, проворство, спо-
собность переносить усталь, словомъ, всѣ качества тѣла, на-
чинаютъ ослабѣвать съ тридцати лѣтъ, ни какъ не позже;
однако жъ умъ быстро совершенствуется отъ тридцати до
пятидесятіи, не претерпѣваетъ вовсе или почти ни какого
упадка до шестидесяти, и потому при ослабленіи тѣла въ
пятьдесятъ восемь или пятьдесятъ девять лѣтъ бываетъ луч-
ше, чѣмъ за тридцать лѣтъ прежде, то есть, въ полномъ
цвѣтѣ тѣлесныхъ способностей. Такъ же достовѣрно, что
когда тѣло начинаетъ быстро дряхлѣть, между шестидеся-
тымъ и семидесятымъ годомъ, у большинства людей умъ
едва ли утрачиваетъ сколько-нибудь своей силы; что до се-
мидесяти пяти или семидесяти шести лѣтъ человѣкъ обык-
новенно пользуется всѣми умственными способностями, тог-

34

Науки и Художества.

да какъ лишь немногіе въ эти годы могутъ похвалиться
чѣмъ-нибудь болѣе остатковъ физической силы, и есть при-
мѣры, что люди отъ восьмидесяти до девяноста лѣтъ и да-
же старѣе, когда тѣло едва можно пазвать живущимъ, обла-
даютъ еще полнотою умственной дѣятельности. Мы имѣемъ
право заключить изъ этихъ фактовъ, что безъ какого-ни-
будь необыкновеннаго и сокрушительнаго случая, какъ на-
примѣръ сильной болѣзни или пагубнаго зашиба, умъ съ
тѣломъ слѣдуютъ въ жизни совершенно разными путями, и
по большой части въ противоположныхъ направленіяхъ: силь-
ное доказательство, что умъ не зависитъ отъ тѣла и что
истребленіе его въ периодъ полной силы противно всякой
аналогіи въ природѣ!

«Но есть еще сильнейший доводъ, получаемый самымъ
строгимъ паведеніемъ изъ фактовъ. Тѣло постоянно под-
вергается перемѣнамъ во всѣхъ своихъ частяхъ. Вѣроятно
ни въ одномъ двадцати-лѣтнемъ человѣкѣ пѣтъ ни единой
частицы того тѣла, которое имѣлъ онъ деслѣти лѣтъ; тѣмъ
менѣе можно предполагать, чтобъ у него осталась какая-
нибудь часть того тѣла, съ которымъ онъ родился. Все,
принадлежавшее ему прежде, вошло теперь въ новыя со-
единенія, составило части другихъ людей или животныхъ,
растеній или ископаемыхъ, точно такъ, какъ теперешнее
его тѣло разложится въ новыя соединенія по его смерти.
Умъ между-тѣмъ остается все одинъ и тотъ же безъ всяка-
го измѣненія. Ни какая часть его не можетъ разложиться,
потому что онъ единъ и цѣленъ, и не измѣняется съ пе-
ремѣнами тѣла. Доволъ отнюдь не утратитъ своей силы,
если бъ и не захотѣли допустить, что тѣло подвержено та-
кой полной перемѣн и предположили бы, что какая-нибудь
доля твердыхъ частей его остается при насъ во всю жизнь.

«Но замѣтьте, какъ убѣдительны заключенія, выводимыя
изъ этихъ фактовъ, въ доказательство совершенной незави-
симости души отъ тѣла и вѣроятности, что она пережи-
ветъ эту оболочку! Если душа остается одна и та же, ког-
да все или почти все тѣло измѣнилось, то слѣдуетъ, что
бытіе души отнюдь не зависитъ отъ существованія тѣла,
потому что она пережила уже совершенную его перемѣну,
или, говоря общимъ языкомъ, совершенное его истребле-

Лордъ Брумъ.

35

піе. Если сильнѣйшій, единственный доводъ въ пользу тогомъ миѣнія, что душа погибаетъ съ тѣломъ, можно почерпнуть только въ явленіяхъ смерти; то фактъ, о которомъ мы сейчасъ говорили, служитъ на него отвѣтомъ. Доводъ, какъ извѣстно, состоитъ въ томъ, что мы не знаемъ ни одного случая, чтобъ душа существовала по смерти тѣла. Но здѣсь представляется такой случай; ибо явно, что тотъ же самый процессъ, который совершается надъ тѣломъ болѣе внезапно при смерти, происходитъ постепеніѣ, но такъ же дѣйствительно какъ въ теченіе цѣлой жизни, и что самая смерть не болѣе разлагаетъ тѣло на стихіи и видъ его въ новыя соединенія, чѣмъ пятнадцать или двадцать лѣтъ жизни истребляютъ его такимъ же разложеніемъ и соединеніемъ. Однако по прошествіи этихъ лѣтъ и по разсъяніи тѣла въ разные другіе виды, душа остается все прежнему съ той же памятью, съ тѣмъ же сознаніемъ, съ той же личной тождественностью, какъ если бъ тѣло не подвергалось вовсе ни какой перемѣнѣ. Сказать, что у всѣхъ насъ, живущихъ въ настоящее время, тѣла составлены изъ того, что было нѣкогда тѣломъ нашихъ предковъ, отнюдь не правильнѣе, чѣмъ сказать, что нѣкоторые изъ насъ, достигшіе пятидесяті лѣтъ, имѣютъ тѣла, отчасти принадлежавшія другимъ ихъ современникамъ одинакого съ ними или другаго возраста. Явленія точно тѣ же и процессы составляются одинаково, хотя и не съ равной степенью быстроты. Всякой повѣрилъ бы отдѣльному существованію души, если бъ узналъ изъ опыта, что она существуетъ врозьнь отъ тѣла. Но факты, на которые мы ссылались, доказываютъ, что она существуетъ отдѣльно отъ того тѣла, съ которымъ была нѣкогда въ связи, и хотя она соединяется потомъ съ другимъ, но такъ какъ она и съ нимъ не неразлучна, то должно заключить, что она можетъ существовать во все отдѣльно и независимо отъ тѣла. Далѣе, всякой повѣрилъ бы, что душа переживаетъ тѣло, если бъ, по смерти тѣла, существованіе ея могло быть очевиднымъ. Но тѣ же факты доказываютъ, что по смерти тѣла, то есть, послѣ хроническаго разложенія, которому подвергается оно во время жизни, душа продолжаетъ существовать какъ и прежде. И такъ, вотъ желанное доказательство, что душа суще-

36

Науки и Художества.

ствуетъ по разложеніи тѣлеспой оболочки, съ которой она была связана. Ни какое здравое сужденіе не можетъ положить разности между двумя случаями, которые мы приводили, и потому этотъ доводъ — чистое наведеніе, полученное частію изъ наукъ физическихъ посредствомъ чувственныхъ впечатлѣній, частію изъ Психологіи посредствомъ нашего внутренняго сознанія, доказываетъ несомнѣнность безсмертія души такъ же ясно, какъ если бъ кто воскресъ пе-редъ нами изъ мертвыхъ.»

Мы не коснемся другихъ отдѣловъ этой книги потому что въ нихъ встрѣчаются мнѣнія, могутъ я подлежать спору, къ которому мы вовсе не расположены, особенно когда дѣло идетъ о столь высокихъ и отвлеченныхъ вопросахъ. Главная наша цѣль состояла въ томъ, чтобы ознакомить читателей Б. для Ч. съ сочиненіемъ, которое уже переведено на всѣ главные языки Европы, хотя считаетъ себѣ едва нѣ- сколько мѣсяцевъ существованія и эта цѣль вѣроятно достигнута въ значительной степени выпискою самыхъ любо- пытныхъ и поучительныхъихъ его частей.

СУДЬБЫ

ЕВРЕЙСКАГО НАРОДА.

ОТЪ ПАДЕНІЯ МАККАВЕЕВЪ ПО НЫНѣШНЕЕ ВРЕМЯ.

«Съ удивленіемъ и почтеніемъ смотрю я, говоритъ Ват-
сонъ, на народъ Еврейскій, разсѣянный по земной поверх-
ности: я вижу въ немъ звѣно, которое соединяетъ насъ съ
колыбелью рода человѣческаго.» Кромѣ этого уваженія, столь
сильнаго для христіанина, гражданское и политическое зна-
ченіе шести милліоновъ отверженныхъ обществомъ людей,
которые всегда составляли въ массѣ Европейской людно-
сти и правственное пятно и настоящую касту Паріевъ, очень
достойно быть предметомъ соображеній философія и государ-
арственнаго человѣка. Многія другія обстоятельства при-
зываютъ еще наше внитаніе къ этому народу въ минуту,
когда мы принимаемся за перо: Россія, которая даетъ въ
своихъ владѣніяхъ убѣжище цѣлой четверти Еврейскаго на-
селенія Европы, послѣ разныхъ опытовъ улучшить судь-
бу своихъ Жидовъ и сдѣлать ихъ полезными членами об-
щества, оказала въ нынѣшнемъ году торжественное право-
судіе ихъ долгому несчастію постановленіемъ, которое
пребудетъ памяті икомъ въ нашемъ законодательствѣ и
состоитъ въ связи съ важными выгодами, государственны-
ми и частными. Многіе известные писатели посвящали въ
послѣднее время перья свои исторіи страданій и заблужде-
ній Евреевъ; года три тому назадъ Парижская Академія
Надписей предлагала тотъ самый предметъ деятельности со-
искателей ея вѣнцовъ, и наконецъ, послѣ превосходнаго со-
чиненія Петра Бера (Beer), «Опытъ о Жидахъ, 1825», и
трудовъ Мало и миссіонера Вольфа, изысканія двухъ весь-
ма уважаемыхъ нами ученыхъ, Гг. Капфіга и Деининга, про-
лили новый свѣтъ на вопросъ, который мы избрали загла-


Т. XIII. — Отд. III.

ξ

38

Науки и Художества.

віемъ для этого разсужденія*. Столько соединенныхъ поводовъ, изъ которыхъ каждый входитъ въ разрядъ фактовъ, любопытныхъ для наблюдателя современныхъ занятій въ области Европейскаго ума, рѣшаютъ насъ представить здѣсь разультатъ нашего чтенія.

Къ чинлу самыхъ благодѣтельныхъ слѣдствій возрастаю-
щаго просвѣщенія безспорно принадлежитъ практическое
приложеніе къ отношеніямъ лицъ и народовъ началъ вѣро-
терпимости и истинной любви ближняго, составляющихъ
отличительный характеръ христіанской религіи. Съ каждымъ
днемъ болѣе и болѣе изглаживаются враждебные предраз-
судки сектѣ и вѣрованій; часъ отъ часу становится тѣнѣе
союзъ между членами огромнаго семейства, которое пазы-
ваютъ человѣчествомъ. Удивительная перемѣна, которая, въ
послѣдніе годы, совершилась въ состоянии Европейскихъ
Евреевъ, служить самымъ очевиднымъ примѣромъ этого
сближенія. Очень недавно сыны Израиля были среди на-
шей образованности несчастные Японскихъ кожевниковъ.
Разсѣянные по всѣмъ краямъ, безъ отечества, безъ полити-
ческаго быта, они не находили у другихъ народовъ пи безо-
паснаго пріюта, пи сочувствія къ своими страданіямъ. Цер-
ковь громила ихъ своими проклятіями; народъ ихъ ненави-
дѣлъ; правительства презирали ихъ и грабили; даже уче-
ные, которые занимались ихъ исторіею, раздѣляли общее
предубѣженіе, и, казалось, искали въ лѣтописяхъ этихъ не-
счастныхъ изгнанниковъ только новыхъ причинъ ненависти
и новыхъ поводовъ къ обвиненію. Вольфъ (старшій), Бар-
толлоци, Банажъ, люди исполинской учености, собрали всѣ
факты, изслѣдовали всѣ отдѣльныя явленія жизни Евреевъ,
по значеніе этой жизни въ общемъ бытіи человѣчества, не-
обратило на себя ихъ вниманія. Они безъ должнаго сочув-
ствія изучали чудную исторію народа, который, утративъ
всѣ условія отдѣльной народности, неизмѣнно пронесъ че-
резъ длинный рядъ вѣковъ и переворотовъ, свои религіоз-
ныя вѣрованія, свой первобытный характеръ, свои преда-

* Histoire philosophique des Juifs, depuis la décadance des Machab-bées jusqu’à nos jours, par M. Capefigue, 1833—Des Juifs dans le moyen-âge; essai sur leur état commercial, civil et littéraire, par R. B. Dep-ping, 1834.

Судьбы Евреев.

59

нія о минувшемъ и надежды на будущее. Наконецъ, къ славѣ и пользѣ христіанской Европы, обстоятельства измѣнились. Два тысячелѣтія тяжкихъ страданій и бѣдствій изгладили кровавую черту, отдѣлявшую Евреевъ отъ человѣчества. Честь этого примиренія, которое день ото дня становится прочнѣе, принадлежитъ нашему вѣку. Нынче, въ бѣльшей части Европейскихъ государствъ, гражданское состояние Евреевъ обезпечено, и въ самыхъ запоздалыхъ положеніе ихъ улучшено, если не законами, то просвѣщеніемъ.

Мѣры, принятыя разными правительствами въ пользу Евреевъ, составятъ предметъ краткаго очерка въ концѣ статьи. Займемся прежде исторіей этого народа. Здѣсь мы послѣдуемъ преимущественно за Гг. Капфигомъ и Деппингомъ, старалось также познакомить читателей и съ содержащіемъ ихъ сочиненій, столько же примѣчательныхъ своей эрудиціей, сколько любопытныхъ. Книга Г. Деппинга повсвящена въ особенности изысканіямъ положенія Евреевъ въ средніе вѣки. Рама Г. Капфига гораздо обширнѣе: онъ предпринялъ описать судьбы народа Израилева съ того времени, когда Римскіе орлы впервые лавились въ покореннойой Палестинѣ, до ХІХ столѣтія. Этотъ важный и превосходно начатый трудъ еще не оконченъ: мы имѣемъ только первый томъ, въ которомъ события доведены до царствованія Юстипіанова.

Владѣчество Грековъ въ Сиріи и вліяніе Селевкидовъ на Палестину совершенно преобразовали наружный видъ «народа Божія». Придерживаясь еще библейскихъ ученій, Евреи уже заключали свою національность въ одной только вѣрѣ. Языкъ пророковъ оставался въ книгахъ Св. Писанія и былъ забытъ пародомъ. Чернь говорила большею частію по-Сирійски, а высшіе классы употребляли Греческій языкъ и подражали обычаямъ Азіятскихъ Грековъ. Даже имена Израильскихъ государей заимствовались изъ языка Гомера и Платона, котораго философія подкапывала Слово Божіе и смѣшивалась съ догматами вѣры Авраама. Еврейскіе ученные писали по-Гречески. Къ этимъ именамъ разрушено народнаго быта скоро присоединились нравы развращенныхъ владыкъ міра, которые изъ Италіи безпрестанно бросади массы своихъ войскъ въ Азію.

60

Науки и Художества.

Начало вліянія Рима на Іудею современно упадку мо-
гущества дома Маккавеевъ. По смерти Александра Іанея,
сыновья его, Гирканъ и Аристовулъ, представители или,
лучше сказать, орудія двухъ враждебныхъ сектъ, Фарисеевъ
и Саддукеевъ, разтерзали свое несчастное отечество крова-
выми распрями за престолъ, и наконецъ, послѣ долгой
борьбы, рѣшились предоставить участь свою волѣ Помпея,
который въ то время воевалъ въ Азіи съ Митридатомъ.
Буйство Аристовула было причиною паденія этого дома и
поводомъ къ порабощенію Палестины. Римскіе легіоны
овладѣли Іерусалимомъ; Іудея сохранила наружную незави-
симость, верховная власть отдана была Гиркану съ титу-
ломъ главнаго жертвоприносителя, но дѣйствительное прав-
леніе перешло въ руки Сирійскихъ проконсувловъ. Среди
этихъ переворотовъ возвысился ипоземецъ, Грекъ, приняв-
шій или исповѣдовавшій Еврейскую вѣру, которому суж-
дено было сдѣлаться родоначальникомъ новой династіи ца-
рей Іудейскихъ: Литипатеръ, — такъ назывался этотъ ино-
странецъ, — умѣлъ пріобрѣсти довѣренность безпечнаго Гир-
канą и покровительство Рима. Сынъ его Иродъ сдѣлалъ
еще болѣе: когда Антигонъ, сынъ умершаго въ изгнаніи
Аристовула, съ толпами Пароянъ явился подъ стѣнами Іе-
русалима, и Гирканъ позорно изувѣченный жестокимъ по-
бѣдителемъ, сошелъ со сцены, Иродъ поспѣшилъ восполь-
зоваться обстоятельствами, отправился въ Италію, прибѣг-
нулъ къ покровительству Антонія, и скоро возвратился въ
Палестину въ вѣнцѣ Давида и Саломона. Іерусалимъ былъ
опять взятъ Римлянами послѣ кроваваго приступа; бѣжав-
шій Антигонъ былъ распятъ въ Антіохіи, — неслыханный
примѣръ поношенія царскаго сана, потому что этотъ родъ
казни присвоенъ былъ только певольникамъ, — и единствен-
ною отраслію фамиліи Маккавеевъ осталась Маріамна, су-
пруга нового царя Іудейскаго и истребителя ед дома.

Битва при Акціумѣ измѣнила судьбы древняго міра. Иродъ
во время борьбы державшій сторону Антонія, явился въ
Родосѣ, сложилъ съ себя предъ побѣдителемъ порфиру и
скипетръ, и былъ осыпанъ его милостями. Признательность
царя Іерусалимскаго не имѣла предѣловъ. Несмотря па за-
конъ Израилевъ, воспрещавшій пародныя игры, зрѣлища и

Судьбы Евреев.

61

поклоненія другимъ богамъ кромѣ Іеговы, Иродъ посвя-
тилъ Августу цирки и храмы, учредилъ въ честь его игры
и заставилъ народъ свой присутствовать на нихъ. Не до-
вольствовался этими доказательствами лести, онъ строилъ
цѣлые города и называлъ ихъ именемъ своего могуществен-
наго благодѣтеля. Такъ на развалинахъ древней Самаріи
возникла юпая Севастія (Греческій переводъ слова: «Авгу-
ста»), и на берегахъ Финикіи явилась великолѣпная Кеса-
рія. Сокровища, сокрытыя въ гробницахъ Давида и Сало-
мона, пошли на украшенія капищъ языческихъ боговъ, и
драгоцѣнныя одежды, въ которыхъ почивали древніе цари
Іудейскіе, были распроданы для блистательнаго возстанов-
ленія Олимпійскихъ Игръ, давно уже утратившихъ преж-
нюю знаменитость. Благодарные Греки назвали Ирода по-
кровителемъ этихъ игръ.

Во время долгаго владычества монарховъ Ассирійскихъ,
между Евреями возникли двѣ враждебныя между собою
секты, которыхъ раздоры вспыхивали при всѣхъ важныхъ
событияхъ и переворотахъ Іудеи въ эпоху ея политической
пезависимости. Фарисеи, Еврейскіе патріоты, могуществен-
ные числомъ и вліяніемъ на чернь, котор съ благоговѣй-
нымъ изумленіемъ смотрѣла на ихъ строгость въ соблюде-
ніи обрядовъ, предписанныхъ закономъ, вѣрили въ буду-
щую жизнь, допускали, кромѣ книгъ Моисеевыхъ, изустныя
преданія или законы, сообщенные, по ихъ миѣнію, проро-
комъ-законодателемъ словесно вождямъ народа: они состав-
ляли настоящую національную партію и подъ религіоз-
нымъ фанатизмомъ таили честолюбивые замыслы; цѣлью
ихъ было установленіе єеократического образа правленія.
Высшіе классы парода припадлежали, напротивъ, къ сектѣ
Саддукеевъ, которыхъ можно уподобить сословію Француз-
скихъ философовъ прошедшаго столѣтія: они отвергали без-
смертіе души, принимали только пять книгъ Моисеевыхъ
и считали толкованія «учителей Закона» и изустныя пре-
данія выдумкою Фарисеевъ; когда храмъ Іерусалимскій на-
ходился во власти Ассиріянъ, священники Саддукейской
секты вѣнчали голову свою цвѣтами подобно жрецамъ Ве-
неры Ассирійской, и приносили запрещенныхъ жертвъ пе-
редъ скипією Завѣта Распри этихъ двухъ сектъ припали

62

Науки и Художества.

скоро политическій характеръ: возведеніе на престолъ фа-
миліи Маккавеевъ было торжествомъ Фарисеевъ надъ Сад-
дукеями, племени священниковъ надъ племенемъ царей,
восторженной тайны надъ вольнодумствомъ и философією.
Маккавеи пали, и власть опять перешла къ партіі вольно-
думцевъ, и навовводителей, къ которымъ принадлежалъ
самъ Иродъ Новый царь, покровительствуемый всемогуще-
ствомъ Рима, сълѣ на престолъ своихъ государей, облитый
ихъ кровью, но вражда двухъ партій не угасала: она во-
плотилась въ лицѣ самаго Ирода и супруги его Маріамны,
преемницы правъ угасшей династіи, строгой наблюдатель-
ницы Закона предковъ, равно ненавидѣвшей въ Иродѣ
и ревниваго старика, и губителя родныхъ, и раболѣннаго
угодника языческихъ божествъ. Зная непріязненное распо-
ложеніе своихъ подданыхъ, Иродъ старался сблизиться съ
ними, — и храмъ Іеговы въ дивномъ великолѣпіи возникъ
изъ развалипъ. Но время примиренія уже прошло безвоз-
вратно. Терзаемый подозрѣніями и страхомъ, онъ предалъ
смерти Маріамну; двое сыновей, прижитыхъ съ нею, имѣли
ту же участь. Еврейскіе историки съ горестью повѣтствуютъ
о кровавомъ правленіи «вѣщеноснаго преступника», и хри-
стіанская церковь сохранила память избіенія младенцевъ,
въ числѣ которыхъ долженъ былъ находиться Мессія,
возвѣщенный волхвами. Въ послѣдніе дни своей жизни,
онъ припялъ намѣреніе, которому подобнаго нельзя най-
ти въ исторіи самыхъ безумныхъ тирановъ: онъ прика-
залъ собрать на инпподромѣ всѣхъ Іудеевъ знатнаго происхо-
дженія и умертвить ихъ въ часъ своей кончины, для того,
чтобы возбудить непритворную скорбь въ Израилъ и сдѣ-
лать этотъ день диемъ плача народа. Сестра его, которой
ввѣрено было исполненіе этого приказанія, не осмѣлилась
повиноваться ему. Нельзя не вспомнить грубыхъ, но выра-
зительныхъ словъ одного Нѣмецкаго историка, который го-
воритъ что Иродъ достигъ могущества какъ лисица, цар-
ствовалъ какъ тигръ, и умеръ какъ бѣшеная собака.

Августъ раздѣлилъ владѣнія Ирода въ Сиріи и Пале-
стинѣ на три эптархіи и отдалъ ихъ сыповьямъ Ирода. Ар-
хелай, которому досталась собственная Іудея, напомнилъ
народу злодѣйства отца, былъ позванъ на судъ Римскаго

Судьбы Евреев.

63

императора, признанъ виновнымъ и сосланъ въ заточеніе
въ Галлію. Отдѣльное существованіе Іудеи копчилось: она
сдѣлалась Римскою провинціею. Исторія еще упоминаетъ о
нѣкоторыхъ царяхъ Іудейскихъ, минныхъ потомкахъ Мак-
кавеевъ или Ирода, но эти цари были просто намѣстни-
ками императоровъ и большею частію жили въ Римѣ.

Евреи впервые явились въ Европѣ около ста лѣтъ до
Р. Х., въ то время, когда Помпей овладѣлъ ихъ отечествомъ.
Множество Іудейскихъ плѣшниковъ, осужденныхъ на раб-
ство, было распродано на рынкахъ Италіи. Въ царствованіе
Августа число выходцевъ изъ Иудеи чрезвычайно увеличи-
лось: въ одномъ Римѣ ихъ было до двадцати тысячъ чело-
вѣкъ; они занимали особую часть города, за Тибромъ. Лю-
бопытно сличить баснословныя преданія раввиновъ съ по-
казаніями Римскихъ историковъ. Раввины приписываютъ са-
мсе основаніе Рима какому-то Жиду, Цефо, и очень важно
увѣряютъ, что Ромулъ, одинъ изъ его преемниковъ, велѣ
кровопролитныя войны съ Давидомъ и угощалъ при дворѣ
своемъ бѣглыхъ вельможъ царя Саломона. Въ Нѣмецкихъ го-
родахъ Вормсѣ и Ульмѣ, Жиды хвастаютъ тѣмъ, что здѣсь
были ихъ синагоги еще при Августѣ.

Достовѣрно, что прежде всего Иудеи явились въ Ита-
лію, и что уже отгуда разстѣялись по остальной Европѣ.
Евреи знали, кажется, искусство быть ненавистными всѣмъ
народамъ, и во время своей независимости, й послѣ паде-
нія своего отечества. Нельзя не замѣтить глубокаго отвра-
щенія, съ какимъ говорятъ объ нихъ Римскіе писатели. Ихъ
вѣрованія, обряды и народный характеръ составляютъ пред-
метъ самыхъ жестокихъ насмѣшекъ, самыхъ ядовитыхъ немѣ-
ковъ. Одна изъ причинъ очевидна. Въ то время, когда Римскій
Пантеонъ былъ гостепріимпо открытѣ для боговъ всѣхъ под-
властныхъ народовъ, когда политика завоевателей старалась
соединить въ одну обширную систему полиөезма всѣ отдѣль-
ныя религіи языческаго міра и положить въ основаніе государ-
ственного единства единство религіи, Иудеи одни упорно
уклонялись отъ такого сближенія и попрежнему молились
только Іеговѣ; даже утративъ самобытность своего отече-
ства, они твердо стояли за самобытность своихъ вѣрованій.
Строго соблюдая свой законъ, они не присутствовали на

64

Науки и Художества.

народныхъ играхъ, которые имѣли такое важное вліяніе на
общественность древнихъ; они избѣгали всѣкихъ сношеній
съ иновѣрцами, и платили непавистью за презрѣніе.

Но сверхъ-того, и занятія ихъ были такого рода, что не
давали имъ большаго права на уваженіе. Они издревле про-
мышляли за границею своего отечества мелочною торговлею
и гаданіемъ, и тѣмъ же ремесломъ занимались преимущес-
твенно въ столицѣ тогдашнаго міра. Ворожба впрочемъ до-
ставляла имъ таинственное и мрачное вліяніе па суевѣр-
ныхъ жителей Рима, которые, при всемъ своемъ отвраще-
ніи къ Евреямъ, приходили къ нимъ съ глубокою вѣрою
въ ихъ знаніе будущаго, и въ награду за удачные отвѣты
становились ихъ покровителями. Главною причиною тер-
пимости, которою Іудеи пользовались въ этомъ городѣ,
была огромная подать, платимая императорамъ.

Въ царствованіе кровожаднаго безумца, Каллигулы, Але-
ксандрійскіе Евреи прислали депутатовъ просить его о со-
храненіи преимуществъ, дарованныхъ Августомъ и нару-
шенныхъ суевѣрною чернью. Филонъ, старшій изъ депу-
татовъ, оставилъ намъ чрезвычайно занимательное сочиненіе
о пребываніи своемъ въ Римѣ.

«Мы прибыли, говорить онъ, въ Римъ, съ надеждою
найти въ властителѣ міра судью справедливаго и непод-
купнаго. Каллигула принялъ пась при выходѣ изъ плѣни-
тельныхъ садовъ Агриппины, тамъ, гдѣ Тибръ катить ве-
личественныя волны. Лице его было весело, и глаза, ис-
полненные кротости, служили для насъ благопріятнымъ
предзнаменованіемъ. Когда мы объяснили ему цѣль нашего
путешествія, онъ знакомъ руки показалъ, что будетъ къ
памъ благосклоненъ; и вскорѣ Гемъ, одинъ изъ любимыхъ
его отпущенныхъ, пришелъ сказать намъ, что императоръ
приметъ насъ во дворцѣ. Тогда каждый изъ братій нашихъ
возрадовался; но опытность, которую приобрѣлъ я въ дѣ-
лахъ міра, заставила меня сомнѣваться въ томъ, что радо-
вало другихъ. Изъ всѣхъ пословъ, бывшихъ тогда въ Римѣ,
памъ однимъ даровалъ императору аудіенцію во дворцѣ, и
мнѣ казалось, что Евреи не могутъ сдѣлаться предметомъ
особеннаго благоволенія Римскаго владыки; что намъ дол-
жно считать за счастіе и то; если съ нами будутъ обходить-

Судьбы Евреев.

63

ся такъ, какъ съ другими послами. Въ самомъ дѣлѣ, мы
узнали, что императоръ отправился въ Путеолъ; великолѣп-
ный дворецъ, который близость богатаго рыбою моря дѣ-
лаетъ любимымъ жилищемъ Цезарей. Наслаждаясь удоволь-
ствіями стола, Каллигула вовсе не думалъ о нашихъ жало-
бахъ. Когда мы прохаживались подъ лимонными деревьями,
которыя окружаютъ дворецъ, одинъ изъ нашихъ братій по-
дошелъ къ намъ съ смущеннымъ лицемъ. «Иерусалимъ! Ие-
русалимъ!» вскричалъ онъ: «твой храмъ, святыня святыхъ,
будетъ поруганъ! Братья, императоръ приказалъ поставить
свою статую въ святилищѣ Іеговы, подъ именемъ Юпитера
Статора.» Горесть здѣлала насъ безмолвными, и мы ушли
домой. Наконецъ ильсколько молодыхъ людей, въ упоеніи
сладострастія, увѣнчанные цвѣтами, пришли пасмѣшливо
возвѣстить намъ, что императоръ готовъ выслушать наши жа-
лобы. Мы явились во дворецъ: двери были всѣ отворены,
потому что Каллигула объявилъ своимъ отпущеннникамъ
желаніе гулять въ садахъ Мецената и Ламія. Увидѣвъ его,
мы пали лицемъ къ землѣ и привѣтствовали его именами
Августа и императора. «Не вы ли,» сказалъ онъ съ горь-
кою улыбкою, «тѣ враги боговъ, которые не хотятъ мнѣ
воздвигать жертвенниковъ и предпочитаютъ мнѣ неизвѣст-
ное божество?» Тогда молодые отпущенники, изъ лести,
стали величать его названіями всѣхъ боговъ Олимпа. «Ты
Вакхъ, пасадившій виноградъ; ты Ираклъ, символъ могуще-
ства; ты Марсъ, отецъ ужасныхъ битъ; ты Зевсъ, владыка
Олимпа.» Слыша эги слова, императоръ пріятно усмѣх-
нулся.

«Одинъ отпущенникъ, родомъ Египтянинѣ, по имени Изя-
доръ, исполненный жесточайшей ненависти къ народу на-
шему, вскричалъ: «Ты еще болѣе разгнѣвался бы на этихъ
людей, Цезарь, если бы ты зналъ ихъ презрѣніе къ твоей
власти. Изъ всѣхъ народовъ они одни не хотятъ приносить
въ честь тебя жертвъ и проливать на алтари своего Бога
кровь посвященныхъ телицъ и дикаго быка.» –Это клевета,
отвѣчали мы твердымъ, по почтительнымъ голосомъ: мы
приносимъ жертвы за благоденствіе твое, властитель міра.
Трижды, со дня восшествія твоего на престолъ, струилась
кровь на помостѣ храма въ честь тебя. Правда, что мы не

66

Науки и Художества.

вкушаемъ отъ посвященныхъ мясъ, мы предаемъ ихъ огпю;
по жертва тѣмъ совершеннѣе и пріятнѣе вѣчному Богу. –
«Вѣчному Богу?» вскричалъ онъ: а развѣ я не божество?
Что мнѣ до жертвъ, которыя вы приносите другому ?
Какая мнѣ честь отъ нихъ?» При этихъ словахъ кровь за-
стыла въ жилахъ нашихъ; мы собирали силы для отвѣта,
по Цезарь вдругъ оставилъ насъ, и пошелъ по богатымъ
переходамъ своихъ чертоговъ, гдѣ золото, слоновая кость и
мраморъ сіяли самымъ яркимъ блескомъ. Мы шли за нимъ
среди насмѣшекъ всѣхъ отпущенныхъ, которые, желая
угодить императору, оскорбляли насъ всякими средствами,
какъ шуты на театрѣ. Мы молчали, потому что молчаніе
иногда лучшій отвѣтъ. Императоръ, быстро повернувшись
къ намъ, спросилъ меня, какъ старшаго изъ депутатовъ, по-
чему мы воздерживаемся отъ мяса свиньи, и при этомъ вө-
просъ неумѣренно расхохотался, какъ будто пьяный. Мы
отвѣчали, что таковъ былъ обычай нашихъ предковъ и что
у каждого народа есть свои нравы и законы, достойные
уваженія. Отпущенный въ женоподобной одежѣ приба-
вилъ, что мы также не Ёдимъ ягнятъ. «Они хорошо дѣла-
ютъ,» сказалъ Каллигула: «Это дрянное мясо; я самъ не
люблю ягнятины.» Потомъ онъ кроткимъ голосомъ спро-
силъ у насъ, какъ будто не зная причины нашегоъ посоль-
ства, какой предметъ нашихъ желаній и жалобъ, и когда
мы сказали и повторили, что просимъ древняго права граж-
данства для Еврейскаго народа въ Александріи, онъ побѣ-
жалъ по комнатамъ; лишь - только мы настигали его, онъ
уходилъ снова; наконецъ, видя, что мы изнемогаемъ отъ
усталости, онъ удалился въ тайныя отдѣленія дворца, ска-
завъ своимъ отпущеннымъ: «Эти люди болѣе несчастны
нежели виновны, что не вѣруютъ въ божественность моей
природы!»

Кровавая смерть Каллигулы остановила исполненіе его безумныхъ намѣреній. Опасенія Евреевъ разсѣялись, но положеніе ихъ не улучшилось при новомъ императорѣ. Со временѣ Клавдія начинается для нихъ новый, столѣтній периодъ самаго бѣдственнаго и унизительнаго рабства. Презрѣніе, котораго они прежде были предметомъ, перешло въ рѣшительную вражду; насмѣшки превратились въ гоне-

Судьбы Евреевъ.

67

нія. Перемѣна эта произошла отъ двухъ главныхъ при-
чинъ,— отъ заблужденія язычниковъ, которые смѣшивали
Евреевъ съ христіанами, и отъ изступленнаго фанатизма са-
михъ Евреевъ, которые требовали отъ своихъ побѣдителей
не однойъ терпимости, но еще уваженія къ своимъ обря-
дамъ. и безпрестанными возмущеніями заставляли импера-
торовъ прибѣгать къ мѣрамъ жестокости.

Первые христіане называли божественное ученіе Спаси-
теля только очищеніемъ Ветхаго Закона, почти не вводили
новыхъ обрядовъ, соблюдали день субботній и праздновали
пасху въ одно время съ Евреями. Первые христіане отли
чались отъ Евреевъ однимъ поклоненіемъ Мессіи: они под-
вергались даже обръзанію, равнымъ образомъ убѣгали язы-
ческихъ празднествъ, не носили жертвъ на алтари боговъ
Римскихъ. На глаза язычниковъ, между Синагогою и Цер-
ковью не было ни какого различія. Это обстоятельство вѣр-
но не имѣло бы вліянія на судьбу Іудеевъ, если бы хри-
стіанская религія при самомъ началѣ не обратила на себя
подозрительнаго вниманія Римскаго правительства. Одною
изъ причинъ терпимости, которою Жиды пользовались въ
Римѣ, было то отрицательное положеніе, въ которое они
поставили себя относительно религіі побѣдителей; доволь-
ствуясь строгимъ соблюденіемъ своего Закона, они не забо-
тились о доставленіи ему новыхъ приверженцевъ. Обраще-
піе иновѣрца вовсе не возбуждало радости въ членахъ Си-
нагоги, которые съ чуднымъ эгоизмомъ старались, напро-
тивъ, ограничивать число призванныхъ къ наслѣдованію благъ,
общщанныхъ народу Израилеву. Совсѣмъ другое предназна-
ченіе было опредѣлено Всемогущимъ Церкви христіанской:
каждый день ея былъ ознаменованъ новыми завоеваніями и
побѣдами надъ язычествомъ. Небесный глаголъ Спасителя
нашелъ скоро поклонниковъ въ самомъ дворцѣ Цезарей. При
Клавдіи успѣхи Церкви сдѣлались такъ явны, что импера-
торъ изгпалъ изъ Рима Жидовъ «за безпорядки, произво-
димые ими по наущенію Христіанъ.» Не вида виѣшняго раз-
личія между ученіемъ Богочеловѣка и законами. Моисея, Рим-
ское правительство было изумлено новымъ характеромъ
прозелитизма, который такъ неожиданно принял послѣдо-
ватели Ветхаго Завѣта. Не прежде какъ въ половинѣ вто-

68

Науки и Художества.

раго столѣтія Римскіе судьи стали отличать проповѣдниковъ Новаго Слова, открыто грозившихъ богамъ Каннторія, отъ Евреевъ, которые просили только терпимости для своихъ обрядовъ.

Это открытіе, избавивъ Жидовъ отъ обвиненій въ содѣйствіи дѣлу, котораго успѣхъ былъ для нихъ болѣе непавicitѣмъ чѣмъ для самихъ язычниковъ, не принесло впрочемъ имъ большой пользы: оно не ослабило строгости Римских императоровъ, раздраженныхъ частыми возмущеніями въ Іерусалимъ и Александріи. Первое и самое гибельное для Евреевъ возстаніе произошло при Неронѣ, во время губернаторства надъ Іудею Гессія Флора, достойнаго исполнителя повелѣній этого тирана. Выведенные изъ терпѣнія рядомъ несправедливостей, оскорбленій и злодѣйствъ, поджигаемые изступленными совѣтами Фарисеевъ, непавидѣвшихъ могущество Рима, жители Іерусалима изгнали Флора и съ дивною, хотя безумною, отвагою рѣшились сбросить съ себя иго «жестокаго царства Едомскаго». Покушенія Сирійскаго правителя усмнрить матежъ были неудачны; вѣсть о всебобщемъ возстаніи Палестины встревожила Неропа до того, что онъ самъ хотѣлъ принять начальство надъ войсками, которые отправлялись противъ Евреевъ. Но эта рѣшимость скоро оставила его; онъ не могъ оторваться отъ привычныхъ забавъ, и поручилъ Веспазіану наказать непокорныхъ.

Юсифъ, очѣвидецъ и дѣятельный участникъ въ событияхъ этой отчаянной войны, оставилъ ея описание. Веспазіанъ сдѣлалъ свое дѣло только вполовину: призываемый голосомъ войска на престолъ Цезарей, онъ поручилъ своему сыну Титу довершить покореніе Іудеи, и отправился въ Римъ. Въ 71 году по Р. Х. Іерусалимъ палъ, облитый кровью своихъ защитниковъ; храмъ Саломоновъ былъ предапъ пламени и уже не возникалъ болѣе изъ непла. Миллионъ сто тысячъ Евреевъ погибло въ битвахъ, девяносто семь тысячъ распроданы въ рабство, остальные разсѣялись по всѣмъ краямъ земли. Одни поселились въ Римской имперіи, другие удались на Востокъ, особливо въ Персію, гдѣ еще со временъ плененія Вавилонскаго оставалось много ихъ соотечественниковъ. Нѣкоторые проникли въ Китай и основали тамъ въ Ка-инъ-фу колонію, которая существуетъ до-сихъ-поръ.

Судьбы Евреев.

69

Всѣ эти изгнанники твердо увѣрены, что рано или поздно
настанетъ день, когда разсѣянные сыны Израиля соединят-
ся въ одинъ народъ и снова войдутъ въ землю предковъ.

Чудесное мужество, съ которымъ Гудеи отставали пе-
зависимость своихъ вѣрованій и политическаго быта, не
доставило имъ ни уваженія, ни даже состраданія языче-
ской черни. Паденіе священнаго города было гибельно не
для однихъ Евреевъ Палестинскихъ; оно имѣло непріяз-
ценное вліяніе на участь ихъ соотечественниковъ въ раз-
ныхъ областяхъ Римской имперіі. Мѣры правительства
сдѣлались строже: Титъ приказалъ взымать съ нихъ ди-
драхмій въ пользу Юпитера Капитолійскаго, обложилъ ихъ
постыдною податью наравнѣ съ развратными женщинами,
и надзоръ за ними былъ ввѣренъ тому же претору, кото-
рый имѣлъ въ своемъ вѣдомствѣ питейные домы и Тибр-
скихъ лодочниковъ, самую презрительную часть Римска-
го народонаселенія. При Домиціанѣ строгостѣ усилилась;
для облегченія сбора податей, Жидовъ подвергали публич-
но отвратительному осмотру: знакъ обрѣзанія служилъ
неопровержимою уликою противъ тѣхъ, которые втайне
исповѣдывали вѣру отцевъ и уклонялись отъ платежа. Нер-
ва смягчилъ иѣсколько эти безчеловѣчныя постановленія,
по его благодѣтельность встрѣтила сопротивленіе въ на-
родѣ. Въ особенности сильно было противодѣйствіе жите-
лей Египта и Малой Азіи: въ Александріи и въ Антіохіи
Жиды подвергались ежедневнымъ оскорбленіямъ. Самая
жизнь ихъ была часто въ опасности, тѣмъ болѣе, что ви-
новники почти всегда были увѣрены въ безнаказанности.
Это тягостное положеніе, эти обиды черни и жестокое рав-
подушіе Римскихъ проконсуловъ не могли измѣнить на-
клонностей Евреевъ, и напротивъ, поддерживали въ нихъ
духъ мятежа и вражды къ властителямъ. Сорокъ лѣтъ
спустя послѣ взятія Іерусалима Титомъ, три новыя воз-
мущенія вспыхнули одно за другимъ, въ Ливійскомъ горо-
дѣ Киренѣ, въ Месопотаміи и на островѣ Кипрѣ. Послѣд-
нее сопровождалось ужаснѣйшими обстоятельствами: Евреи,
подъ начальствомъ одного изувѣра, по имени Андрея,
умертвили около двухсотъ сорока тысячъ Грековъ и
Римлянъ. Въ ожесточеніи своемъ, они были мясо несчаст-

70

Науки и Художества.

пыхъ, которые попадались имъ въ руки, сдирали съ нихъ кожу и дѣлали изъ нея себѣ одежду. Укротивъ ихъ, Адріанъ подъ смертною казнію запретилъ Жидамъ посѣщать островъ Кипръ; даже выброшенные на берегъ бурею немедленно лишались жизни. Но эти остальные мятежи были ничтожны въ сравненіи съ общимъ возстаніемъ Евреевъ при ложномъ Мессіи Баръ-Хохебѣ.

Преданія раввиновъ содержать въ себѣ много чудесъ и басень объ этомъ обманщикъ. Они утверждаютъ, что онъ родился отъ небывалаго царя Іудейскаго, Козибы, носилъ прежде имя своего отца, но при началѣ поприща назвался Баръ-Хохебою, или «Сыпомъ планеты.» Предтечею его были старый Акиба, котораго рѣшенія досихъ поръ благоговѣйно чтитъ Синагога, «потому что Богъ открылѣ ему сокрытое отъ Моисея». Несмотря на свою глубокую старость,—ему было около ста лѣтъ,—Акиба съ двадцатью чстыря тысячами учениковъ явился въ станъ самозванца и былъ назначенъ начальникомъ всей конницы. Въ Талмудѣ сказано, что войска Баръ-Хохебы простирались до двухсотъ тысячъ человекъ; онъ избралъ мѣстомъ пребыванія крѣпкій городъ Виоеръ, или Беторонъ, гдѣ былъ помазанъ на царство. Кровопролитныя неудачи Римскихъ полководцевъ вызвали въ Палестину самаго Адріана: "Беторонъ былъ осажденъ, Баръ-Хохеба погибъ во второй мѣсяцъ осады, и съ пимъ исчезли надежды мятежниковъ. Акиба, главный помощникъ лже-мессіи былъ, по словамъ Мишны, разодранъ желѣзнымъ гребнемъ; другіе «учители Закона» сожжены были вмѣстѣ съ ихъ книгами, и болѣе полумиллиона юдеевъ заплатили жизнію за роковое заблужденіе. Воспоминаніе объ этомъ бѣдствіи сохранилось въ Синагогѣ: она до-сихъ-поръ, призываетъ въ молитвахъ мщеніе Іеговы на голову Адріана и оплакиваетъ участь собратьи, падшихъ жертвою его жестокости."

Еще до этой войны, Адріанъ населилъ Іерусалимъ Греческими и Сирійскими выходцами и назвалъ его Эліа-Капитолина. Въ стѣнахъ священного города, какъ-будто для большаго уничтоженія побѣжденныхъ, воздвигнуть былъ великолѣный циркъ, гдѣ язычники отправляли свои торжества и предавались забавамъ. На воротахъ Эліи постав-

Суд бы Евреев.

71

лено было изображеніе свиньи, и многочисленная стража
наблюдала за тьмъ, чтобы ни один Єврей не могъ при-
близиться къ городу. Цѣлію Римскаго императора было со-
вершенное уничтоженіе религіі Моисеевой: поэтому онъ
запретилъ Іудеямъ возлагать на себя знакъ соединенія. За-
конъ этотъ, который впрочемъ имѣлѣ силу уже при преж-
нихъ императорахъ, былъ отмѣпень Антониономъ-Кроткимъ:
онъ-то облегчилъ тяжелую участь народа Израилева; онъ—
единственный государь, о которомъ съ похвалою отзываю-
сья баснословныя преданія Синагоги. Раввины повѣствуютъ,
что онъ самъ подвергался обрѣзанію: былъ другомъ Іудей-
скаго патріарха святаго Іуды, Іегуда Ганази; участвовалъ
въ составленіи Мишны и въ глубинѣ души исповѣдывалъ
Бога Авраама и Іакова.

Впрочемъ достовѣрно, что, со временъ Антонина-Крот-
каго, въ состояніи Евреевъ, разсѣянныхъ по Римской импе-
ріи, произошла самая благопріятная перемѣна. Явленія
этого нельзя объяснить личнымъ характеромъ государей,
занимавшихъ престолъ Цезарей; причины болѣе общія дѣй-
ствовали на законодательство императоровъ и мнѣніе наро-
да: онъ заключались въ новомъ направленіи Философіи.

Направленіе это обнаружилось во второмъ стотѣтіи.
Блестящее но непрочное зданіе Римскаго политеизма кло-
нилось къ паденію; прежнія вѣрованія отжили вѣкъ свой
и не удовлетворяли бодѣе потребностямъ общества, кото-
рое стояло выше ихъ по своей образованности. Съ дру-
гой стороны надобно было противопоставить какой-нибудь
оплотъ успѣхамъ христіанскаго ученія, однимъ словомъ
должно было создать новую религію: Философія взялась
совершить это. При самомъ началѣ своихъ очевидно без-
плодныхъ усилий, она развѣтвилась на двѣ обширныя тео-
ріи,—Эклектизмъ, который состоялъ въ томъ, чтобы из-
слѣдовать всѣ прежнія и современныя ученія и соединить
благороднѣйшія и лучшія ихъ части въ одну стройную
систему, и Неоплатонизмъ, пытавшійся сочетать ученія
Платона и Пиогагора съ таинственными ееогоніями Востока.
Объ эти теоріи вели къ одному результату,—къ сближенію,
примиренію дотолѣ враждебныхъ вѣрованій, и объ были
проникнуты равнымъ благоговѣпіемъ къ религіознымъ си-

72

Наука и Художества.

стемамъ Азіи. Законы Моисеевы, прежде почти неизвѣст-
ные языческому міру, сдѣлались предметомъ ревностныхъ
изученій, и вошли въ число матеріяловъ, изъ которыхъ
отважные мыслители предполагали воздвигнуть свой вели-
чественный чертогъ. Въра Іудеевъ не только перестала
возбуждать отвращеніе и ненависть, но даже возвысила
ихъ въ общемъ миѣшіи. Таинственныя ученія раввиноевъ
чудно согласовались съ стремленіемъ умовъ, съ жаднымъ
любопытствомъ людей, которые изумлялись во мракъ мета-
физическихъ отвлеченностей; самые обрлды Евреевъ, иѣ-
когда источникъ пасмѣшекъ падъ ними, приняли въ гла-
захъ политеиста, наскучившаго своими богами, характеръ
святости и высокое символическое значеніе. Можно ви-
дѣть въ исторіи примѣры практическаго приложения этихъ
теорій: въ храмѣ, который Геліогабалъ воздвигнулъ самъ себѣ,
предполагалось сліяніе всѣхъ вѣрованій въ общее исповѣданіе
Геліогабала. Северъ-Александръ каждый день приносилъ
жертвы на алтаряхъ разныхъ боговъ. Въ то самое время, въ
Греціи и Италіи множились храмы «неизвѣстному божеству»,
безъ живописныхъ изображеній и мраморныхъ статуй. Не-
смотря на заповѣдь Іеговы — не заимствовать у другихъ на-
родовъ ни боговъ, ни религіозныхъ понятій, Евреи не
устояли противъ общаго направленія и участвовали въ ве-
ликомъ обмѣнѣ идей. Они познакомились съ философами и
поэтами древней Греціи, и въ нѣдрахъ Синагоги образова-
лись секгы Терапевтовъ и Эссеніянъ, которыхъ ученія
чрезвычайно сходны съ ученіемъ Пиѣагора. Сверхъ — того
Евреевъ соединяла съ язычниками общая ихъ ненависть
къ религіи Спасителя. Изучая развитіе этого новаго вѣро-
ванія, защитники политеизма усмотрѣли, что, кромѣ фило-
софскихъ началъ, которыми они старались опровергнуть
христіанство, имъ можно съ пользою прибѣгать къ исто-
рическимъ преданіямъ Синагоги, опередившей ихъ враж-
дою противъ Церкви.

Эта вражда началась съ того времени, какъ Богочеловѣкъ
началъ проповѣдывать Слово спасенія. Еще при земной жиз-
ни Іисуса Христа оно уже было предметомъ опасеній и
ненависти Фарисеевъ, какъ совершенно противное ихъ поль-
замъ и понятіямъ. Ожесточеніе, съ которымъ Синагога преслѣ-

Судьбы Евреев

73

довала Учителя, обратилось и на учениковъ. Въ преданіяхъ христіанской Церкви сохранились имена первыхъ мучениковъ, запечатлѣвшихъ кровью върность свою святому дѣлу. Впослѣдствіи, во время гоненій, поднятыхъ на христіанъ Римскими императорами, Евреи были постоянно ихъ жестокими врагами и языческіе жрецы не разъ изъявляли Жидамъ признательность за усердіе. Эти долгія и тяжкія обиды оставилн и глубокіе слѣды въ сердцахъ христіанъ. Одною изъ главныхъ причинъ непримиримой ненависти послѣдователей двухъ религій были ихъ пламенныя препія, продолжавшіяся до четвертаго столѣтія. Среди быстрыхъ завоеваній своихъ Церковь приходила въ соприкосновеніе со всѣми вѣрованіями древняго міра, побѣдно боролась со всѣми, но борьба ея съ Синагогою носитъ на себѣ характеръ особенной силы.

Политеисты и христіане не имѣли общихъ преданій единаго Бога. Ихъ пренія были просто философскія, въ которыхъ истина выводилась по началамъ разума и правственности: они не могли обвинять другъ друга въ отступленіи отъ закона отцевъ или въ непризнаніи Божественного Откровенія, дарованнаго послѣ этого закона. Совсѣмъ не таковы были отношенія христіанъ и Евреевъ: они мѣнились упреками, сражались доводами, почерпнутыми изъ общихъ книгъ и преданій. Ихъ полемика не была философскою: спорили не о началахъ, но о фактахъ, это была междуусобная война, пламенная и непримиримая. Вотъ почему языческіе писатели влагаютъ самыя рѣзкія, самыя идовитыя свои возраженія противъ христіанства въ уста Евреевъ.

Слѣдствіемъ всѣхъ этихъ обстоятельствъ была безопасность, можно сказать даже уваженіе, которымъ пользовались Жиды въ Римской Имперіи отъ Антонина до Константина-Великаго. Первые законы этого монарха посятъ на себѣ отпечатокъ терпимостн: они только ограждаютъ христіанъ отъ преслѣдованій со стороны Евреевъ; но подъ конецъ царствованія они запретилъ Жидамъ обрѣзывать своихъ рабовъ и заставилъ ихъ нести тягостныя обязанности декуріоновъ, отъ которыхъ они были избавлены Септиміемъ-Северомъ. Вообще законодательство Константина и его сыновей имѣло цѣлію болѣе поощреніе повоображения.

Т. XIII. — Отр. III.

6

74

Науки и Художества.

ценныхъ разными гражданскими преимуществами, нежели стъсненіе упорствующихъ въ невѣріи. Царствованіе Юліана-Отступника доставило Евреямъ мгновенное торжество надъ противниками. Руководимый глубокою непавистью къ учению Христову, онъ рѣшился соединить разсѣянный народъ Израилевъ и возстановить храмъ Іерусалимскій въ прежнемъ величіи въ улику христіанамъ. Въ первомъ пылу торжества, Евреи разрушили церкви въ нѣкоторыхъ городахъ Сиріи: Газа, Аскалонъ и Дамаскъ долго представляли слѣды ихъ опустошеній. Вѣсть о возобновленіи храма Саломонова быстро разнеслась на востокъ и западѣ, и изгнанники тысячами стекались къ священному городу. Но надеждамъ ихъ не суждено было исполниться: отцы Церкви и языческіе писатели единогласно повѣствуютъ о чудесномъ явлении, которое принудило оставить безплодныя усилія; страшныя землетрясенія и огненные шары, носившіеся въ воздухѣ, разрушили начатыя работы и пстремили строителей. При преемникахъ Юліана, особливо при императорахъ Феодосіевы рода, состояніе Евреевъ было довольно споспо. Имъ дозволено было свободное отправленіе религіи; Гонорій разрѣшилъ имъ имѣть рабовъ христіанъ; запрещеніе вступать въ военную службу было для нихъ болѣе выгодно нежели унизительно. Когда Готөы овладѣли Игаліею, они сохранили всѣ преимущества тамошнихъ Жидовъ.

Этотъ ходъ дѣлъ совершенно измѣнился при Юстиніанѣ. Его законодательство проникнуто духомъ непріязни и предзрѣнія къ Евреямъ. Они лишились всѣхъ гражданскихъ преимуществъ; объявлены неспособными къ свидѣтельству противъ христіанъ; даже ихъ семейственныя права были стъснены до того, что родителямъ запрещалось лишать наслѣдства дѣтей, измѣнившихъ своей религіи. Самыя выраженія закона, кажется, имѣютъ цѣлію унизить ихъ въ общемъ мпѣніи. Въ дѣлахъ вѣры имъ еще позволено было судиться собственнымъ судомъ, по эта уступка ничтожна въ сравненіи съ преимуществами, которыми они пользовались при прежнихъ императорахъ.

Послѣ взятія Титомъ Іерусалима, утративъ политическое единство, разсѣянные по Европѣ и Азіи, Евреи сохраняли долгѣ родъ Феократическаго правленія, списходительно

Судьбы Евреевъ.

78

терпимаго правительствами. Западные Евреи повиновались патріарху Тиверіадскому; восточные «Князю плѣненія», который постоянно жилъ въ Вавилонѣ. Когда именно произошли эти званія, не известно. Патріархъ, Гуда святой, со временникъ Антонина-Кроткаго составилъ знаменитое собраніе законовъ и приговоровъ раввинскихъ, известное подъ названіемъ Мишны; раввинъ Юханамъ продолжалъ его и назвалъ свое дополненіе Гемаррою. Такимъ образомъ образовался Талмудъ Іерусалимскій. Въ началѣ пятаго столѣтія явился Талмудъ Вавилонскій: онъ состоитъ изъ Мишны патріарха Іуды и дополненій или Гемарры раввина Асція. Эти книги, неполненныя самыми страшными вымыслами восточнаго воображенія, самыми недѣлными баснями и толкованіями закона, пользуются благоговѣніемъ Евреевъ: ихъ ставятъ выше книгъ Моисеевыхъ. Патріархамъ Тиверіадскимъ предоставлены были большія права; императоры давали имъ титулъ «знаменитыхъ», illustris; они разбирали дѣла своихъ соотечественниковъ и перѣдко зинимали должности при дворѣ. Санъ ихъ переходилъ по наслѣдству отъ отца къ сыну, и былъ уничтоженъ въ 429 году. Около того же времени была ограничена власть Санхедрина или совѣта старшины Іудейскихъ, котораго главою былъ патріархъ. Впрочемъ вліяніе Санхедрина на дѣла единовѣрцевъ и права его были весьма важны до самаго царствования Юстиніана.

Суровыя постановленія этого императора были началомъ и юридическимъ оправданіемъ жестокихъ преслѣдованій, которыхъ Жиды сдѣлались предметомъ. Въ Восточной имперіи участь ихъ становилась день ото дня нестерпимѣе. Въ Италіи строгая справедливость папы Григорія I и большей части его преемниковъ едва защищала ихъ отъ фанатизма черни и духовенства. Положеніе ихъ въ Испаніи было еще хуже: Вестъ-Готскіе короли отличались духомъ нетерпимости, и насильственно заставляли Евреевъ принимать христіанскую вѣру. Одинъ Сизебутъ, по словамъ Испанскихъ историковъ, обратилъ такимъ образомъ девяносто тысячъ человекъ. Благородное сопротивленіе святаго Изидора, епископа Толедскаго, не послужило ни къ чему. Отпимая у Жидовъ всѣ права, гражданскіе законы Вестъ-Готскихъ

76

Науки и Художества.

королей, по странному противоречию, дозволяли им торговать рабами христіанами; надобно заметьть, что торговые рабами составлялъ главную промышленность Жидовъ, пока они не нашли нового средства добывать деньги посредствомъ отдачи ихъ въ ростъ. Въ 672 году, Вамба, по требованію Толедскаго Собора, изгналъ изъ своихъ владей всѣхъ Жидовъ, не хотѣвшихъ отказаться отъ своей религіи. Они перешли за Пиреней и возмутили противъ Вестъ-Готовъ Сентиманію, но война эта кончилась несчастливо для нихъ. Вскорѣ они опять явились въ Испаніи и сильно содѣйствовали успѣхамъ Мавровъ. Толеда, гдѣ ихъ наиболѣе угостили, была предана ими Аравитянамъ; въ вербное воскресеніе они отворили ворота мусульманамъ, и вмѣстѣ съ ними перерѣзали всѣхъ христіанъ, которые въ то время были въ церковной процессіи.

При новыхъ обладателяхъ Пиренейскаго полуострова, Жиды отдохнули отъ прежнихъ страданій. Магометане презирали ихъ какъ и христіане, но это презрѣніе было холодно и рѣдко обнаруживалось въ преслѣдованіяхъ. Впрочемъ халифы Кордовскіе не упускали случаевъ поживиться на счетѣ невѣрныхъ, какого бы рода они ни были: въ 723 году, обманщикъ, именемъ Захарія, явился въ Сиріи и выбавалъ себя за Мессію; множество Испанскихъ жидовъ отправились къ нему, въ надеждѣ снова покорить землю отцовъ; мечтанія ихъ скоро разсѣялись; они возвратились въ Испанію, но халифъ не возвратилъ имъ оставленныхъ имущестѣ.

Короли Меровинги и духовенство Французское не ласковѣе Вестъ-Готовъ обходились съ изгнанниками. Отвращеніе, которое всѣ къ нимъ питали, увеличилось еще болѣе, когда они занесли во Францію проказу: зараженныхъ этою болѣзнію заключали въ особые домы, и надзоръ за ними былъ порученъ епископамъ. Соборы предписывали христіанамъ изъбѣгать съ Жидами всякихъ сообщеній; но частое повтореніе этихъ наказовъ показываетъ, какъ трудно было присодить ихъ въ исполненіе. Евреи были исключены изъ всякихъ должностей; имъ запрещено садиться въ присутствіи священниковъ, и браки ихъ съ христіанами объявлены недѣствительными. Франція была раздроблена на

Судьбы Евреев.

77

нѣсколько отдѣльныхъ владѣній, и законы эти не вездѣ и-
мѣли одинаковую силу. Впрочемъ фанатизмъ и жестокость
Французскихъ епископовъ простирались до такой степени,
что папы неоднократно принуждены были увѣщевать ихъ,
предписывая поступать снисходительствѣ съ бѣдными Ев-
рѣями.

Въ седьмомъ столѣтіи, Король Дагоберть I предоставилъ
имъ на выборъ, креститься или оставить его владѣнія. Жи-
ды переселились въ южную Францію, по не падолго: въ
началѣ царствованія второй дипастіи мы находимъ ихъ сно-
ва въ прежнихъ жилищахъ. При Карлѣ-Великомъ они поль-
зовались полною безопасностью и даже благоволеніемъ им-
ператора: многіе Евреи были облечены его особенною до-
вѣренностью; посолъ его ко двору Гарунъ-аль - Рашида
былъ Жидъ: другой Жидъ находился при его особѣ въ
качествѣ доктора. Но пикогда положеніе ихъ не было такъ
блистательно во Франціи какъ въ царствованіе Людовика-
Добраго. Преимущество и богатство ихъ были чрезмѣры:
они имѣли право провозить свои товары безпошлино;
торговали рабами, которымъ безъ ихъ позволенія запреще-
но было принимать другую вѣру, и въ случаѣ споровъ съ
покупателями судились общимъ судомъ, составленнымъ изъ
трехъ христіанъ и трехъ Евреевъ. Они же завѣдывали соб-
ромъ податей. Лучшимъ доказательствомъ ихъ силы слу-
жить тщетная борьба съ ними Агобарда, епископа Ліонска-
го: при всемъ своемъ умѣ и вліяніи на народъ, онъ рас-
тратилъ жизнь въ безплодныхъ усилияхъ прекратить гнус-
ный торгъ людьми, который производили Евреи.

Впрочемъ слѣды прежняго унизительнаго состоянія Ев-
реевъ существовали еще въ нѣкоторыхъ позорныхъ обря-
дахъ. Въ Тулузѣ они навлекли на себя подозрѣніе въ на-
мѣреніи предать городъ во власть Мавровъ: въ наказаніе
за эту мнимую или дѣйствительную измѣну, они были обя-
заны ежегодно, въ страстную пятницу представлять отъ
себя депутата, который публично получалъ пощечану у
дверей соборной церкви. Вообще страстная недѣля была
для нихъ во всей Европѣ временемъ оскорбленій и опас-
ностей. Въ городъ Безіе существовалъ до половины ХІ
столѣтія еще страннѣйшій обычай: всякій годъ, въ вербное