110

Матерь моя Лейхомила, дщерь Царя Птернотрокта.

Въ свѣтъ Лейхомила меня родила въ глубокой пе-
щерѣ;

Тамъ ошъ нея воздоень я орѣхами, клюквой, изю-
момъ.

Мўжъ благородный ! Дивно, что дружбу ты мнѣ
предлагаешь.

Мы далеко ошстоимъ другъ отъ друга образомъ
жизни !

Ты обитаешь во влагѣ, я же на сушѣ; питаюсь

Тамъ отъ крупицъ человѣка. Нѣтъ! не легко
утаится

Ошъ проницательныхъ взоровъ моихъ пирогъ мягко-
вдутый,

Сладкаго хлѣба укрухъ въ красивомъ коробѣ круг-
ломъ,

Алая часть ветчины, икра зернистая, печень,

Желтый, тучный сыръ, изъ млека ухищренно со-
зданный,

Винныя ягоды, пряникъ, заѣдки бѣговъ на Олимпѣ,
Дивное стряпанье мудраго повара рукъ искушен-
ныхъ,

Полнящихъ конобъ кипящій шуками, зельемъ и мя-
сомъ.

Я никогда не бѣжалъ безсердо, послышасши трескъ
шрубь,

Всѣхъ впереди, гдѣ опаснѣй, туда съ мечемъ устрем-
лялся;

Мы никогда человѣкъ, столь огромный и хитрый,
не страшенъ:

Прыгаю смѣло на ложе, мизинецъ грызу, уязвляю

Въ пяту, но язва моя человѣку вредна не бываетъ,
Сладкаго даже сна не лишается онъ ради язвы.

111

Два-же врага между всѣми на сем' мнѣ ужаснѣе
свѣтѣ,

Сирѣчь кошь и яспребъ — злодѣи, которые оба
Мнѣ всегда несказанное зло причиняют; не меньше
Духъ западни ужасаетъ — мамъ смерть косою гро-
зится;

Паче-жъ всего страшусь я коша: коварный и гибкій
Онь и въ нору пробирается темную тихо за мною.
Рѣпы, капусты, зеленой петрушки и вашихъ за-
кусокъ,

Зелени вашей озерной никакъ не могу я вкушать.

Съ Грег. Вилламовъ (*).

(*) Сіи смихи получілъ Издашель отъ одного изъ друзей
юнаго переводчика, столь много обещавшаго и столь рано
похищенаго смертію, среди надеждъ всѣхъ знавшихъ не-
обыкновенныхъ его познанія и таланшъ.

Изъясненіе Греческихъ именъ въ семъ отрыкѣ:
(Φισηγάνης (Φυβίγναθος) — раздувающій щеки; Пе-
лей (Πηλευς) — живущій въ минѣ; Гидромедуза
(Υδρομεδοιόη) — царица водъ; Психарлаксъ (Ψιχάρ-
παξ) — крадущій хлѣбныак рошки; Троксарты (Τρω-
ξάρτης) грызущій хлѣбы; Лейхомила (Λειχομύλη) —
лижушаа муку въ мѣльницахъ; Птернотроктъ (Птер-
νοτρώκτης) — грызущій ветчину. Изд. Телегр.

112

# Спящая Передслава.

(Ошрывокъ.)

Глухая полночь; сонь цѣлебный
Смыкаетъ скорбные глаза;
Его десницею волшебной
Оперта горькая слеза.
Лишь въ Передславиной свѣтлицѣ
Горицъ ламцада, и Княжна,
Въ чудесно-убранной ложницѣ,
Въ глубокій сонь погружена.
Въ богатыхъ кудряхъ, распущенныхъ,
Лежать небрежные власы
И на ланимахъ округленныхъ
Пылаетъ свѣжій блескъ красы.
Аилейныхъ персей волнованье
Подъемлетъ михо крестъ златой;
Какъ запахъ розы молодой,
Уста прекрасной льютъ дыханье;
На лонѣ руки сложены
И шопетъ стань въ одрѣ пуховомь:
Красы его умаены
Подъ легкимъ пурпурнымъ покровомь.
Какъ мило ангель-дѣва спипѣ!
Какъ свѣтлый сонь воображенья
Въ лучахъ любви и вдохновенья,
Волшебной дѣвы спящій видъ.
Ахъ! что онъ сердцу говорить?
Напоминаетъ вѣру, радость,
Святой песинностью своей,
Невинность милыхъ, прошлыхъ дней,

114

Пѣснь вдохновенная несется —
Я, грустный, праздную слезой
Весну, какъ день ужасной бишвы,
И надъ почившей красотой
Творю священныя молитвы;
Кладу на жертвенникъ цвѣшы;
Завѣтный крестъ съ кольцомъ цѣлую —
И волю сладкую дарую
Пѣвцу небесной высоты.

Алексей.

Мая 11 го,
1826.

Представление.

Тоски не испытавъ, любви не попимая,
Какъ роза юная взлѣяна весной,
Не долго будешь ты, красавица младая;
Своей минутною гордиться красотой! .. ?
Они вспыхнетъ, страшни жаръ, до времени сокрытый

Въ душѣ неопытной твоей! ...

Поблекнутъ юны, румяныя ланишы;
Изъ голубыхъ швоихъ очей
Мелькнешь унылое мечтанье,
Какъ томный лучъ за облакомъ луны! ...

И ты, красавица! узнавъ любви страданье,

Увянешь, какъ цвѣтокъ, не переживъ весны! ..

В. Астафьев.

116

Безголосый мертвецъ (*).

На берегу одного изъ заливовъ, обра-
вуемыхъ извилинами Гудзоновой рѣки, съ
правой спороны ел теченія, тамъ гдѣ она
расширяетъ воды свои и составляетъ об-
ширный разливъ, названный старинными
Голландскими плавателями Таппаанскимъ
моремъ, гдѣ обыкновенно подвязывали они
свои паруса и просили о помощи Св. Нико-
лая, тамъ находится красивый городокъ
Гренбургъ, называемый также Торри-
штоунь (веселый, задерживающій). Эшо имя
дано ему, какъ говорятъ, добрыми хозяй-
ками изъ окрестныхъ деревень, по причи-
нѣ непреодолимой привычки почтенныхъ
супруговъ ихъ, застаиваться въ торговые
дни подлѣ Гренбургскаго трактира. Не
отвѣчаю за справедливость преданія, и
лиолько передаю его читателямъ какъ
исправный историкъ.

Миляхъ въ трехъ отъ Гренбурга есть
небольшая долина или лучше сказать
кружокъ земли, стѣсненный превысокими
горами — самое уединенное мѣсто въ свѣ-
тѣ! Ручеекъ вьется по этой долинѣ и
шумомъ своимъ нечувствительно засып-
ляемъ странника. Изрѣдка только крикъ
перепела или красношейки тревожить
тишину окрестностей.

(*) Повѣстъ Ирвина Вашингтона.

117

Помню, какъ бывши ребенкомъ я
побѣжалъ супрѣляпъ бѣлокъ и въ первый
разъ ошважился на подвигъ эшопть въ
кустахъ орѣшника, копорымъ съ одной
стороны обросла долина. Былъ полдень;
вся природа казалась въ глубокомъ огды-
хѣ. Я испугался выстрѣливъ изъ ружья и
нарушивъ эшопѣ всеобщій огдыхъ звука-
ми, повторенными въ отзывахъ по окруж-
ности. Если когда нибудь вздумаю я уда-
литься отъ свѣта и отъ всѣхъ его суешъ,
вздумаю отдать остапокъ жизни мечта-
ніямъ и думамъ, не знаю, гдѣ лучше
сыскать мнѣ убѣжище, если не въ эпой
небольшой долинѣ.

За пшишину вѣчно тамъ царствующую
и за особенный характеръ жителей, ко-
торые происходятъ отъ первыхъ Голланд-
скихъ переселенцовъ, долина эша, съ
давняго времени, извѣстна подъ именемъ
Усыпительной долины (Sleepy-Hollow) и ея
добрые обитатели во всей окружной сто-
ронѣ называются дѣтьми Усыпительной
долины. Точно, какъ будто усыпительные
пары разсѣяны по долинѣ и смѣшались
тамъ съ воздухомъ! Одни говорятъ, что
долину эшу околдоваль докшоръ Нѣмецъ,
при началѣ заселеній; другіе, что старикъ
Американецъ, вѣщунъ и колдунъ, собираль
тамъ шабаши колдуновъ и вѣдьмь, еще
до открытія сей земли Гудзономъ. Доспо-
вѣрно только, что долина всегда находит-
ся подв властію чего-то сверхъеспе-

118

ственнаго, а отъ этого всякій кто туда зайдетъ, дѣлается задумчивъ — точно какъ сонный. Жителямъ долины безпрестанно чудятся привидѣнія, видятся чудеса, явленіе за явленіемъ: то бродятъ тѣни, то слышна музыка. то на воздухѣ кто-то кричить и пляшеть и шумить. О мертвецахъ тамъ безпрерывныя вѣсти, звѣзды падаютъ, огненные змѣи летаютъ чаще, нежели гдѣ нибудь въ другомъ мѣстѣ. Словомъ: демоны и мертвецы выбрали эту долину любимымъ себѣ прі. юшомъ и шалять тамъ безпрестанно.

Но есть одно привидѣніе, видно, старшина надъ всѣми привидѣніями и чудесами этого очарованнаго мѣста — и каковъ-же старшина? Мертвецъ безъ головы и йздитъ на черномъ конѣ! Носился преданіе, что это какой-то Нѣмецкій солдасть, у котораго въ сраженіи оторвало голову ядромъ, когда Нѣмцы помогали Англичанамъ драться съ Американцами. Жители постōянно видятъ этого безголоваго какъ онъ въ темныя ночи вихремъ мчился на своемъ конѣ. Его прогулки не ограничиваются долиною: онъ йздитъ по всѣмъ окрестнымъ дорогамъ; особливо подлѣ стариннаго кладбища, недалеко отъ долины. Самые достовѣрные историки тамошніе, съ величайшимъ трудомъ собирая всѣ разсѣанныя въ народѣ извѣстія о привидѣніи, полагаютъ, что на кладбище похоронень былъ этoшь безголовый солдатъ и что

119

всякую ночь ёздишь оңъ за свою головою,
ищешь ее на полѣ сраженія; и что быстрому,
съ какою пролешаетъ онъ иногда черезъ Усыпительную долину,
какъ ночной вѣтеръ, приписывать должно тому,
что онъ въ полѣ загуливается и пошомъ
до пѣтуховъ спѣшить улечься въ могилу.

Таково досповѣрнѣйшее повѣствованіе,
служившее канвою для множества разска-
зовъ самыхъ чудныхъ. Привидѣніе, о комто-
ромъ говорю, въ этой землѣ чудесъ и въ
окрестностяхъ извѣсшно вообще подъ
именемъ безголоваго мертвеца Усыпитель-
ной долины.

Замѣтимъ, что наклонность къ чудесному, о которой мы упомянули, неограничивается одними урожденцами долины, но пристаетъ ко всемъ, что ни живетъ тамъ. Какъ бы кто ни думалъ о мертвецахъ и привидѣніяхъ до вступленія своего въ долину, можешь быть увѣренъ, что подышавъ нѣсколько времени околдованъмъ тамошнимъ воздухомъ, забредишь мертвецами, увидишь страшные сны и познакомится съ привидѣніями.

Люблю поговорить объ этой долинѣ.
Въ подобныхъ маленькихъ Голландскихъ до-
линахъ, замкнутыхъ въ обширныя обла-
сти Соединенныхъ Штатовъ, постоянно
остались донынѣ старое народонаселеніе,
старые нравы и обычаи, между шѣмъ какъ
наводненіе переселенцовъ и нововведенный,
все перевершывающее въ непосшоянной

120

Американец мимо сихъ округовъ, даже и незамѣченное ихъ обитателями. Эта долинъ Голландцовъ подобны маленькимъ зашишьямъ съ засполялою водою, по берегамъ шумнаго ручья: соломенки и вѣточки спокойно столпѣтъ на якори въ сихъ пристаняхъ, нетронутыя быстротою печенія. Много лѣтъ прошло съ того времени какъ я пробѣгалъ молчаливые лѣса. Усыпительной долины; между тѣмъ я увѣренъ, что приду нынѣ и найду прежнія безъ перемѣны деревья и тѣхъ же чюю прежле жителей, прозябающихъ подъ вѣтвямъ прежнихъ деревъ.

Въ этомъ уединеніи самой природы, жиль въ опдаленныя эпохи Американской исторіи, то есть лѣтъ съ тридцатьımı, весьма почтенный человекъ, по име ни Ичабодъ - Кранъ. Онъ жиль въ Усы-лительной долинѣ и училъ дѣтей изъ всѣхъ окрестностей. Родился онъ въ Коннектикушъ — землѣ, изъ которой наводняю- ся Соединенные Штаты полчищами дрово- сѣковъ и школьныхъ учителей: одни хотятъ вездѣ рубить лѣса, а другіе рубить здравый смыслъ. Названіе Кранб (журавль), было ему удивительно кспаши. Онъ былъ высокъ и чрезвычайно сухъ, въ плечахъ тонокъ, а руки его были предлинныя — на нѣсколько вершковъ торчали онъ изъ рукавовъ платья; ноги какъ лапы прести- рокія и все шевелилось у него, какъ на крючкахъ. Маленькая голова его была сплю-

121

снута въ верхней части, украшалась большими ушами и зеленоватыми, точно какъ остеклѣщими глазами. Носъ длинный, похожій на носъ большаго кулика, уподоблялся вертушкѣ, носпавленной на шеѣ, длинной какъ веренено.

Когда въ бурный день видали его ходящаго большими шагами по скатамъ горъ — и платье его развѣвалось кругомъ — онъ казался духомъ голода, нисшедшимъ на землю или пугаломъ, какія ставятъ въ огорожахъ, если вообразить, что одно изъ ma-кихъ пугалъ ожило и зашевелилось.

Школа, гдѣ засѣдалъ Ичабодъ, была небвысокое, бревенчашое зданіе, съ одною комнатою во всю длину и ширину, съ окнами, которые отчасами были со стеклами. отчасами заклеены лоскутьями старыхъ прописей. Когда въ школѣ никого не было, дверь ея завязывалась весьма искусно ивовою веревкою, а окна запирались ставнями и задвижками такъ, что воръ легко могъ залѣсть шуда и съ трудомъ могъ вылѣзть. Идею сего устройства, вѣроятно, возбудилъ въ головѣ Юста — Фань-Гушена, Архитектора школы, горшокъ, какимъ ловятъ угрей. Школа находилась въ мѣстѣ уединенномъ, но пріятномъ, при подошвѣ лѣсистаго холма, на берегу ручья, который оттѣняла огромная береза — дерево страшное для дѣтей: оно снабжало розгами грознako Ичабода — Крана! Въ хорошій лѣнній Ч. IX. No 11.

11

122

день слышанъ былъ глухой шумъ, производимый голосами учениковъ, жужжащихъ какъ рой пчелъ. По временамъ эшотъ шумъ прерывался суровыми повелѣніями или угрозами учителя; иногда болѣе ужасающимъ гуломъ ударовъ березовой лозы, которою мудрый наставникъ подвигалъ лѣнивыхъ учениковъ ко храму Наукъ.

Сказать правду: учитель былъ чело-
вѣкъ союстливый и всегда имѣлъ въ го-
ловѣ драгоцѣнное правило: лоза не убьетъ,
а память даетъ. Замѣчено послѣ, чipo
всѣ ученики Ичабода - Крана отличались
хорошою памятью.

Между тѣмъ, прошу не думать что онъ былъ одинъ изъ тѣхъ школьныхъ ти-
рановъ, которымъ весело смотрѣть на
терпѣливость людей подчиненныхъ лозѣ ихъ. Нѣшь! Ичабодъ исправлялъ школь-
ное правосудіе болѣе съ умѣренностью,
нежели съ жестокосшью. Спокойно расха-
живалъ онъ по рядамъ бѣдныхъ мальчиковъ,
трепетавшихъ при каждомъ движеніи лозы
и часто проходило нѣсколько времени безъ
всякаго побудительнаго исправленія; но за
то первому виноватому опредѣлялось нака-
заніе двойное: правосудіе требовало награ-
ды за бездѣйствіе! Впрочемъ, педагогъ назы-
валъ это исполненіемъ долга своего въ от-
ношеніи родителей и никогда не приступалъ
къ исполненію долга, не доказавши напе-
редъ ученику ясно и неоспоримо, что онъ

123

будетъ благодаришь за это учителя всю
жизнь свою.

По окончаніи времени назначеннаго для
ученія, Ичабодъ участвовалъ въ играхъ
старшихъ своихъ учениковъ а въ праздни-
ки и въ вакаціи, съ младшими, отправлял-
ся онъ къ ихъ отцамъ и матерямъ, если
зналъ у кого красивенькихъ сестеръ или
когда маменьки ихъ славились умѣньемъ
стряпать, извѣстны были хорошимъ
столомъ. Ему и должно было дружиться
съ хорошими хозяевами и съ людьми, ко-
торые любятъ хорошо поесть. Доходъ
приносимый школою былъ весьма умѣренъ
и едва окупалъ ему хлѣбъ необходимый для
существованія. Не смотря на шощій видъ
и худобу, почтенный педагогъ Йль ужа-
сно; желудокъ его по удобspву пищеварен-
ія уподоблялся желудку Индйискаго пѣ-
туха. Дополняя недостатки, благоразум-
ный Ичабодъ, по заведенному въ пой стол-
ронѣ обычаю, имѣлъ столъ и ночлегь у
всѣхъ шѣхъ обитателей чьи дѣти находи-
лись въ его школѣ. Каждую недѣлю его со-
ставлялъ круглый обходъ по домамъ въ
окрестности; онъ въ извѣстное время являл-
ся въ извѣстный домъ, нося всѣ свои по-
житки завязанные въ бумажномъ плашкѣ.

Онъ не хошьлъ быть въ тягость доб-
рымъ людямъ, которые на издержки для
ученія дѣшей смотрятъ какъ на тяжкое
бремя, а на учителя, какъ на человѣка пу-
ешяками добывающаго хлѣбъ. И потому

II*

124

съ большою ловкостью умѣлъ онъ сдѣлатъ себя во всѣхъ домахъ пріятнымъ и полезнымъ: помогалъ хозлевамъ въ легкихъ работахъ, ворочалъ сѣно, плелъ плетни, водилъ лошадей на водопой, стерегъ козъ и коровъ и иногда, весьма ловко — рубилъ дрова для очага. Такъ слагая съ себя на время досшоншво и важность, съ какою правилъ маленькими своими подданными, Ичабодъ-Кранъ былъ чрезвычайно ласковъ и уклончивъ. Онъ добивался благоволенія матушекъ, лаская дѣшокъ, особливо младшихъ. Какъ нѣкогда гордый левъ велико- душно перешаскивалъ маленькихъ ягнятъ, такъ Ичабодъ, держа на колѣнахъ одного ребенка, въ поже время качаль ногою люльку другаго, иногда по цѣлымъ ча- самъ.

Кромѣ всѣхъ сихъ занятій, онъ еще былъ учителемъ пѣнія и не одинъ свѣшень- кій шиллингъ перекатывался къ нему за умѣнье, съ какимъ научалъ онъ молодежь пѣть Псалмы. Не малымъ поводомъ гор- диться было для него то, что въ каждое воскресенье онъ обыкновенно помѣщался въ галлерѣ съ избранными учениками. Дьячокъ приходскій приходилъ въ отчая- ніе вида, что пальма пѣнія похищается Ичабодомъ. Голосъ учителя возвышался изъ всего хора прихожанъ и теперь еще иногда може по услышать громкія рула- ды, ощущительныя за полѣ-мили, и всѣ

125

согласно говорятъ, что рулады этѣ вы-
думаны Ичабодомь Краномь.

Такъ-то ловко и умно, достойный пе-
дагогъ вывершывался изъ трудностей жи-
тейскихъ и всякій, кто не понималь цѣ-
ны и затрудненій работашь головою, по-
читаль его жишье-бышье самымъ легкимъ
и самымъ счастливымъ.

Школьный учитель, разумѣется, ва-
жный человекъ въ собраніи деревенскихъ
женщинъ. На него глядять какъ на нѣтто
въ родѣ дворянина, на особу которал
знаніями и дарованіями превосходимъ
простыхъ поселянъ и въ доспоинствѣ
уступитъ — развѣ, развѣ церковному
старостѣ! Его приходъ всегда произ-
водитъ какое-то волненіе за чайнымъ
деревенскимъ столикомъ: всегда спѣшашь
подложить чаю, выставить чашку по-
лучше. Наш ученый человекъ былъ лю-
безный гость для молодыхъ крестьянокъ.
Ахъ! какъ онъ ловокъ бывалъ между ними,
когда онъ прогуливались въ праздничный
день! Онъ доспавалъ имъ ягоды съ высо-
кихъ кустовъ, чишалъ имъ всѣ эпичніе
на кладбищѣ, провожалъ ихъ въ прогул-
кахъ по берегамъ мѣльничнаго пруда — а ме-
жду тѣмъ молодые крестьяне стояли вда-
ли, робѣли какъ глупцы и завидовали
ловкости и щегольскому виду Ичабода.

Бродящее бытіе дѣлало его также и
перелешною газетою. Онъ носилъ вѣсти
и новости изъ дома въ домь; за то вездѣ

126

принятъ былъ онъ съ отличнымъ удоволь-
ствіемъ. Особливо женщины смотрѣли на
него какъ на человѣка преумнаго и пре-
ученаго — и можно ли иначе? Отъ доски до
доски прочелъ онъ нѣсколько книгъ и на-
изу сть зналъ Исторію о тудесахъ и дико-
винкахъ Новой Англіи, сочиненную Кот-
тономъ — Маттеромъ, чудесахъ, кошо-
рымъ — замѣтимъ мимоходомъ — онъ
крѣпко вѣрилъ.

Маленькое искусство ловко обходиться не мѣшало нашему учителю отъ чистаго сердца вѣрить существованію колдуновъ и мертвецовъ. Охопа его слушать разсказы о нихъ и легковѣріе его были чрезвычайны. Никакая исторія, никакая сказка не казалась ему нелѣпою и недостовѣрною. Онъ любилъ, по окончаніи ученныхъ заняшій въ школѣ, растянуться на муравѣ подлѣ ручейка и членіемъ услаждать умѣ, утомленный учеными предметами. Тушь вникалъ онъ въ страшныя повѣсти Коптона-Маттера до тѣхъ поръ, пока вечернія пѣни не мѣшали ему разбирать слова и буквы. Тогда отправлялся онъ чрезъ перельски и болоты въ потъ домъ, гдѣ по разсчету долженъ былъ ночевать. Всякій шумъ въ сіи опасные часы наполнялъ трепетомъ его голову, разстроенную членіемъ. Печальное ква-канье лягушки — вѣрное предвѣщаніе бури — странные клики кукушекъ, шумъ листьевъ пощевеленныхъ ппичкою, кошко-

127

рую шествіе его спугнуло съ гнѣзда —
все причиняло ему смертельный ужасъ!
Блестящій червякъ казался сверхъесше-
ственнымъ свѣшомъ. Если иногда жукъ съ
тяжелаго размаха задѣвалъ его за носъ,
испуганный нашавникъ юношества го-
товъ былъ къ смерти, воображалъ что по
вѣдьма какая нибудь, уже летаетъ надъ
нимъ съ грозною погибелю. Тушь собравъ
остапокъ силъ своихъ, начиналъ онъ закли-
наніями гнать духовъ и колдуновъ, или
пѣшь Псалмы — и добрые жители Усы-
пичельной долины часто вздрагивали, сидя
у пороговъ своихъ домовъ и слыша носо-
вое гудѣніе учишеля, раздававшееся по
отдаленнымъ холмамъ и вдоль шемной
дороги.

Долгіе зимніе вечера (которые любилъ
онъ проводить со старыми Голландками,
между тѣмъ какъ онъ пряли шерсть или
варили картофель) еще болѣе прибавляли
у него робости. Онъ внимательно выслу-
шивалъ чудесныя повѣсти женщинъ о мер-
твецахъ, привидѣніяхъ, о мостахъ, до-
махъ и ручьяхъ, которые посѣщаются
духами и особенно о безголовомъ мерш-
вецѣ или оторви-головѣ, какъ называли
его иногда разскащицы. Онъ въ свою оче-
редь забавлялъ ихъ анекдотами о вѣдь-
махъ, о чудесныхъ предвѣщаніяхъ, о стра-
шныхъ явленіяхъ, звукахъ, крикахъ, обо
всемъ что бывало такъ обыкновенно въ
Коннекшикушъ я при первыхъ поселенцахъ.

128

Онъ стращалъ также ихъ другими диковинками, иногда разсказыван, на при- мѣръ: о комешахъ и падающихъ звѣздахъ и часто увѣряль ихъ даже, что земля вер- тится и что онъ половину жизни своей висятъ внизъ головою и вверхъ ногами.

Если такія небывальщины производи- ли ужасъ въ слушаپел'ницахъ и веселили Ичабода, въ шо время какъ онъ грѣлся подлѣ огонька, яркое п.ламя освѣщало хи- жину и прогоняло всѣхъ мерпѣцовь, то дорого платилъ онь за сіе наслажденіе страхомъ какой испытывалъ попомъ, ко- гда принужденъ бывалъ въ сумерки бресть изъ своей школы. Сколько шѣней и стра- шилищъ являлось ему при слабомъ от- блескѣ отъ снѣга! Съ какимъ безпокой- нымъ вниманіемъ разсматривалъ онъ каж- дый лучь свѣта, мелькавшій сквозь мракъ изъ какой нибудь кухни, по обнаженнымъ полямъ! Одинъ-ли разъ, кустарникъ по- крытый снѣгомъ, принималъ онъ за мер- пѣца обвернушаго саваномъ! Часто кровь застывала въ его жилахъ отъ шороха шаговъ по замерзшей поверхности земли, попираемой его ногами. Тогда не смѣлъ уже онъ взглянуть назадъ — и чшо за радость увидѣть какую нибудь страшную рожу! Нѣтъ! онъ шелъ впе- редъ, на цыпочкахъ и трепетъ его до- стигалъ высочайшей спепени если въ это время мимолетный вѣперокъ коле-

129

балъ деревья: Ичабодъ того и ждалъ, что
безголовый мертвецъ полешитъ мимо его
и вздумашь свою голову замѣнить его
головою. Богъ знаетъ, въ барышахъ-ли
остался-бы въ эпюмъ случаѣ мертвецъ...

Всѣ страхи и ужасы тревожившіе
Ичабода-Крана, разумѣется, были толко
мечты, какія производитъ разгоряченное
воображеніе, мечты исчезающія при днев-
номъ свѣтѣ. Сколько ни видалъ онъ стра-
шилищъ, сколько ни думаль, что самъ
дѣдушка домовыхъ, подъ разными предло-
гами, заманиваетъ его въ свои сѣти, но
день всегда оканчивалъ его безпокойства.
На зло мертвецамъ и духамъ, Ичабодъ про-
велъ-бы жизнь свою спокойно, если-
бы не встрѣшилъ существо, гораздо
опаснѣйшее для мущины всѣхъ духовъ,
домовыхъ и мертвецовъ сливыхъ вмѣстѣ,
словомъ, чтобы сказашь вамъ просто —
женщину.

Между учениками, собиравшимися одинъ
разъ въ недѣлю для изученія Псалмовъ
отъ почтеннаго Ичабода, были и учени-
цы, а между ними всѣхъ замѣшнѣе была
Катрина Фанъ-Тассель, единственная дочь
богатаго Голландскаго мызника. Она укра-
шена была всѣми прелесшями девятнадца-
тилѣтняго возраста; щеки ея были какъ
свѣжій персикъ. Притомъ она столько же
славилась за свою красоту, какъ и за наслѣд-

130

СТВО ПОСЛЁ БАПЮШКИ. Впрочемъ, была она немножко кокешка, чшо можно было замѣшить изъ ея одежды, предшавлявшей смѣсь новыхъ и старыхъ модъ, умножавшихъ ея прелесши. Она украшалась золотыми серьгами и перстнями какіе привезла бабушка ея изъ Заандама, носила узкій корсешъ старыхъ временъ и старинную юбочку, чрезвычайно коротенькую, потому чшо надобно было показашь маленькую ножку, кошорой не было подобной во всей округѣ.

Ичабодъ-Кранъ всегда имѣлъ слабость плѣняться прелестными дѣвушками. Чего-жъ дивиться, чшо это премиленькое твореніе расстрогало его ученую голову вмѣстѣ съ сердцемъ, когда онъ посмотрѣлъ и на Катрину и на домъ ошца ея. Старый Бальтусъ Фань-Тассель представилъ собою совершенный образецъ богатаго мызника, большаго хозяина, довольнаго своимъ жребіемъ. Правда, его взоры и мысли не переходили за предѣлы его мызы, за шо въ мызѣ его все цвѣло и благоденствовало. Онъ былъ доволенъ своимъ богашествомъ, но не гордился имъ и старался жить болѣе съ избышкомъ во всемъ, нежели съ разсчетомъ.

Жилище его было на берегу Гудзоновой рѣки, въ одномъ изъ шѣхъ ошдаленныхъ, цвѣтущихъ и изобильныхъ мѣстъ, гдѣ Голландцы любятъ строиться. Огромнѣйшій вязъ освящалъ это жилище своими

131

широкими вѣтвями. При корняхъ его биль
ключь чиспой, холодной воды, въ полу-
бочку врытую вь землю, вырывался оп-
сюда, лился черезь лугъ и соединялся съ
ближнимъ ручьемъ, журчавшимъ между ивь
и буковъ. Противъ дома было преогромное
строеніе, въ которомъ, сквозь каждое окно
и каждую ошдушину, видны были богаш-
ства шамъ собранныя; съ утра до вечера
стучали шамъ цѣпы. Стрижки и ласточ-
ки увивались подъ застрѣхами; множе-
ство голубей, одни слешали и прилетали,
другіе сидѣли, спрятавъ головки подъ
крылья или воркуя подлѣ голубокъ своихъ,
на крышкѣ; хрюканье гладкихъ, жир-
ныхъ свиней слышно было изъ глубины
ихъ жилища, наполненнаго кормомъ: малень-
кіе поросята выбѣгали отшуда подышать
чистымъ воздухомъ. Огромная станица гу-
сей, бѣлизны ослѣпительной, прогулива-
лась по берегамъ пруда, усѣяннаго упка-
ми. Полчища индѣкъ важно расхаживали
по двору, гдѣ Гвинейскія курицы бѣгали
съ такою-же заботливосіію, съ какою
обыкновенно бѣгаютъ добрыя хозяйки.
Передъ дверьми строенія отличался пѣ-
тухъ — примѣръ супруговъ и воиновъ!
Онъ хлопалъ своими блесшущими крыльями
и пѣлъ своимъ важнымъ и величествен-
нымъ голосомъ, иногда раскидывая землю
и великодушно отдавая находку милымъ
подругамъ и нѣжнымъ дѣткамъ, кошорыд

132

дрались за чужое приобрѣтеніе, чшо ча-
сто случается и между людьми.

Какъ разыгрались глаза нашего педа-
гога при видѣ такихъ сокровищъ! Онъ во-
ображалъ каждаго поросенка уже набита-
го фаршемъ и съ жаренымъ яблокомъ въ
зубахъ; голубей запеченныхъ въ жирный
пирогъ; гусей изжареныхъ съ приправамъ
и утокъ въ душисломъ луковомъ соусѣ.
Его воображеніе рубило уже свиней на ча-
сти и коптило окорока. На индѣкъ онъ не
смотрѣлъ иначе, какъ мечтая видѣть ихъ
уже общипанныхъ и набитыхъ сосиська-
ми. Горделивый пѣтухъ, казалось ему, уже
лежить на блюдѣ, вверхъ ножками, какъ
будто просить пощады, которую рыцар-
скій духъ его заставлялъ презирать во
время жизни.

Рисуя такія прелестныя картины,
восхищенный Ичабодъ обращалъ зеленова-
тые глаза свои на луга, на поля, засѣян-
ныя пшеницею, пшеномъ и пшеничкою,
на сады, которые окружали домъ Фанъ-
Тасселя цвѣпистыми плодами. Сердце учи-
шеля билось жаркою любовью къ прелест-
ной наслѣдницѣ всего имъ видимаго. Онъ
разсчитывалъ, какъ легко будетъ превра-
тить все это въ наличныя деньги, на ко-
торыя накупить обширныхъ дачь, земель
и домовъ въ какой-нибудь малозаселенной
обласни. И воображеніе его уже осущест-
вляло надежды быть богатымъ помѣщи-
комъ, предшавляло ему прелестную Ка-

133

трину, домашнихъ и дѣтей, на тѣлегахъ, нагруженныхъ мебелью и снарядами. Онъ слышалъ уже скрыпъ тѣлегъ, видѣлъ себя верхомъ на толстой лошади, за которою бѣжалъ жеребенокъ, видѣлъ, какъ все это отправляется въ Кентукки, въ Тенессе, шамъ богатѣшъ, живетъ...

Но входя въ домъ, Ичабодъ совсѣмъ творялъ свое сердце. Домъ этопъ состоялъ въ обширномъ зданіи, съ высокою кровлею, которая оканчивалась пологимъ скатомъ, по образцустроеній первобытныхъ Голландцовъ. Скашъ образовывалъ огромное крыльцо, которое въ дурную погоду можно было запириать. По стѣнамъ висѣли тушь верешена, хомуты, сѣти которыми ловили въ ближней рѣкѣ рыбу. Тушь - же стояли для лѣпа скамейки: пряслицы и маслобойныя кадушки показывали, для чего стояли здѣсь скамейки. Изъ этого приготовительнаго оптѣленія восхищенный Ичабодъ входилъ въ большую комнату, занимавшую средину дома и гдѣ обыкновенно полпилась вся семья. Тушь посуда изъ блестящаго олова, разставленная на предлинномъ буфетѣ, ослѣпляла его глаза; толстый мѣшокъ съ шерстью, въ одномъ углу, вышканное сукно въ другомъ, довершали восторгъ. Развѣшанныя по стѣнамъ гирлянды изъ сушеныхъ льблоковъ, персиковыхъ косточекъ и кукурузныхъ шишекъ, перемѣшанныхъ съ красными стручьями перцу,

134

увеселяли зрѣніе. Полуотворенная дверь давала свободу заглянушь въ другую ком- нашу, гдѣ стулья съ кривыми ножками и столы, все изъ темноватаго краснаго де- рева, блистали какъ зеркала. Въ нихъ от- свѣчивались щипцы, таганы и лопаты. Искуственные померанцы и раковины украшали каминъ, на комторомь висѣли цѣпи изъ разноцвѣтныхъ яицѣ. Большое спрофокамиловое яйцо висѣло среди комна- шты и красивая горка, съ намѣреніемъ оп- крытая, показывала множество спаринна- го серебра и фарфора.

Только что разглядѣлъ Ичабодъ всѣ красошы этого царства наслажденій, какъ спокойствіе души его улетѣло навсегда. Онъ только и началъ думать о томъ, какъ-бы понравиться безподобной дочери добродушнаго Фань-Тасселя. Между тѣмъ испытывалъ онъ въ этомъ предпріятіи гораздо болѣе трудностей, нежели спа- ринный странствующій рыцарь, кою- рому надобно было только побѣждать ве- ликановъ, волшебниковъ, драконовъ и дру- гихъ соперниковъ сіполь же незначитель- ныхъ. Стоило рыцарю разломать желѣз- ныя или мѣдныя двери, перескочить че- резъ магнитную стѣну и пробраться въ башню, гдѣ страдала дѣва — идоль его серд- ца — а это рыцарю гораздо легче было сдѣлать, нежели намъ не-рыцарямъ, разрѣ- зать хорошій праздничный пирогъ и послѣ шакихъ бездѣлокъ дѣва ошдавала ему

135

руку и сердце. Ичабодъ, напротивъ, долженъ былъ завоевать сердце деревенской кокетки, окруженное безчисленными капризами, безпрерывно дѣлавшими ему новыя прелапкѣ. Онъ долженъ былъ также побѣдить войско страшныхъ противниковъ, состоявшее изъ многочисленныхъ обожашелей Катрины, осаждавшихъ сердце ея со всѣхъ сторонъ, глядѣвшихъ другъ на друга съ зависшью и готовыхъ при всемъ томъ турьбою подняться на всякаго новаго обожашеля.

Самый ужасный изъ всѣхъ ея обожашелей былъ молодой здоровья и забіяка, Аврамъ или, какъ говорятъ Голландцы сокращая имена, Брамъ - Фанъ - Брунъ, герой окрестной спороны, которую наполнилъ онъ шумомъ о своей силѣ и смѣлости. Въ плечахъ онъ былъ широкъ — точный атлетъ; волосы его были курчавые и черные, а круглое, красивое лицо выражало коварство и своевольство. Его Геркулесовская сила и огромные кулаки доставили ему прозваніе Бойца. Въ примѣръ ставили его ловкость и умѣнье ёздить на лошади и въ самомъ дѣлѣ, въ этомъ онъ сравнялся-бы съ лихимь Тапарскимъ наѣздникомъ. На лошадиныхъ скачкахъ, на пѣшуйшихъ бояхъ, Брамъ былъ первый. Судъя во всѣхъ спорахъ, онъ надвигаль шляпу на одно ухо и произносилъ рѣшенія такимъ голосомъ, съ такимъ видомъ, чѣпо никшо не спорилъ и не возражалъ. Впрочемъ, всегда гошовый

136

повеселиться и подраться, онъ показывалъ въ своихъ подвигахъ болѣе шалостей, не-жели злости и не смотря на грубую по-ступь, былъ веселый и добрый малый.

У него было три или чешыре нюва-
рища, такіе-же повѣсы какъ онъ, коło-
рые смотрѣли на него какъ на образецъ
свой. Съ ними хаживалъ онъ во всѣ сто-
роны и на нѣсколько миль въ окружности
не было ни одной драки, ни одного раз-
гулья, тѣ не являлись бы Брамъ и его
друзья Зимой отличали ихъ по мѣховымѣ
шапками съ лисьими хвостами; иногда бы-
вало завидятъ эти хвосты въ толпѣ уда-
лыхъ молодцовъ, навѣрное бьются, что
тупъ не пройдешь безъ шалостей — и ни-
кто не обманывался въ надеждѣ. Иногда бы-
вало веселая шайка въ полночь идешь мимо
окопекъ какого нибудь дома, загикаешь,
зарычитъ какъ Донскіе казаки: смиренныя
старушки просыпаются въ испугѣ, слу-
шаютъ и когда шумъ замолкнетъ вдали,
говорятъ: »Вошь опять Брамь гуллешь! «
Сосѣди смотрѣли на Брама съ боязнью и
съ удивленіемъ и когда разсказывали имъ
о какой нибудь сильной ошибкѣ, они по-
качивали головою и спрашивали; »Силь-
ная ска? а Брамъ былъ тамъ?«

Этошь герой шалостей, съ нѣкошо-
раго времени выбралъ Катрину предме-
томъ своего обожанія и хошя ласковыл
привѣтствія его походили немного на ла-
ски медвѣда, сосѣди шептали, что пре-

137

местная Катрина не совсемъ была нечуж-
сшительна и не отнимала у него надеж-
ды. Какъ - бы то ни было, но появленіе
Брама въ полпѣ ея обожателей было зна-
комъ удаленія всѣхъ его соперниковъ, ко-
торые затрепетали отъ страха перебить
дорогу лѣву.

Когда въ воскресенье вечеромъ видѣли
Брамова коня привязаннаго къ кольцу у
ворошь Фанъ-Тасселя (вѣрный знакъ, чѣпо
господинъ его увивался въ это время око-
ло Катрины и ощца ея), всѣ вздыхашели
шли мимо, съ горемъ размышляли о суетѣ
мірской и отправлялись строить свои взды-
хательныя баттерей въ другомъ мѣстѣ.

Вотъ какого ужаснаго соперника на-
добно было побѣдить Ичабоду! Пораз-
смотрѣвши дѣло со всѣхъ сторонъ и по-
сильнѣе его человѣкъ побоялся-бы всту-
пішь въ споръ и поумнѣе его отказался-
бы отъ всего; но къ счастію, Ичабода Кра-
на соспавила природа изъ удивительныхъ
противорѣчій робости и твердости духа.

Открыто сразиться съ своимъ про-
тивникомъ, который нелегче Ахилла за-
ступился-бы за свою любовь, было глу-
по: Ичабодъ рѣшился употребить средства
болѣе тихія и болѣе вѣрныя. Онъ началъ
пѣмь, чѣпо сталъ по и дѣло являться въ
домъ ощца Катрины, подъ предлогомъ
ученья пѣть, хошя предлогъ былъ со-
всѣмъ не нуженъ: ни чѣто не думалъ под-
сматривать за частыми его приходами.

Ч. ІХ. No 11.

12

138

Балтусъ-Фанъ-Тассель былъ преснисходи-
тельный человекъ и предпочиталъ дочь свою
даже своей трубкой; а въ силу этого пред-
почтенія, онъ оставлялъ на благоразуміе сво-
ей дочери дѣлать что угодно и какъ угодно.

Супруга Г Балтуса была слишкомъ
занята хозяйствомъ и кухней, поэтому
что, говорила она, очень благоразумно на-
добно смотрѣть за упками, да за гусями,
а двѣвушки могутъ сами за собой смотрѣть.
Такимъ образомъ, когда съ заботли-
вымъ видомъ она ходила по своему хозяй-
ству или вершѣла самопрялку въ сѣняхъ
своего дома, почтенный Г. Балтусъ си-
дѣлъ на другомъ краю сѣней, курилъ свою
трубку и внимательно разсматривалъ под-
виги деревяннаго мужичка, который съ
саблями въ обѣихъ рукахъ воздвигнулъ
былъ на крышѣ сарая и рубилъ вѣтеръ.
Въ это время Ичабодъ увивался около ихъ
дочери сидя подлѣ нее на берегу ручья, или
подъ тѣнью огромнаго вяза, или прогули-
ваясь съ нею при блескѣ вечерней зари,
времени шоль благопріятномъ для красно-
рѣчивыхъ вздыхателей.

Признаюсь: я не знаю, какимъ обра-
зомъ плѣняющі сердца двѣвушекъ. Это
всегда было для меня загадкою и предмет-
омъ удивленія. Впрочемъ, мнѣ казалось
иногда, что для покоренія сердца двѣвуш-
ки долженъ быть одинъ путь, которымъ
надобно идти не спотыкаясь. Иногда на-
прошивъ я думалъ, что къ сердцамъ двѣ-

139

ъущекъ ведутъ тысячи дорогъ и что всѣми дорогами надобно владѣть, а безъ того мы никогда не будемъ владѣть ни однимъ сердцемъ. Въ первомъ случаѣ завоеваніе сердецъ дѣло не трудное; но въ послѣднемъ, сколько умѣнья и искусства надобно имѣть! Какъ-бы то ни было, я соглашалось, что завоеватель нѣсколькихъ сердецъ обыкновенныхъ заслуживаетъ нѣкоторыя права на славу; но потъ, кто поддерживаетъ неоспоримое владычество надъ сердцемъ своенравной кокетки, для меня герой. Опасный Брамъ не могъ похвалиться этимъ преимуществомъ. Его кредитъ начиналъ явно упадать съ пѣхъ поръ, какъ Ичабодъ явился въ рядахъ обожателей Катрины. Чѣмъ болѣе и чаще посѣщалъ Ичабодъ домъ Фанъ - Тасселя, пѣмь рѣже по воскресеньямъ видали лошадь Брама у кольца воротъ и — смершельная ненависть постепенно возгаралась, возгаралась, наконецъ явно вспыхнула между Брамомъ и наставникомъ юношества Усыпищельной долины.

Брамъ былъ вообще наклоненъ къ рыцарской управѣ, хотѣлъ открытой, явной войны и всю ссору, весь споръ желалъ-бы кончить рукопашнымъ боемъ, одинъ на одинъ, какъ дѣлали старинные странствовавшіе герои; но Ичабодъ очень хорошо понималъ преимущества соперника на поприщѣ такого рода. Онъ слышалъ о похвальбѣ Брама, который увѣрялъ, что

12*

140

согнешъ учителя въ переплешъ кни-
ги и потому, съ величайшимъ благо-
разуміемъ, старался онъ не дать ему случал
къ такому, слишкомъ рѣзкому доказатель-
сиву правъ. Его миролюбивая система
отнимала у Брама всѣ средства къ дѣй-
ствію. Браму осшавалось шолько бранишь
своего противника и истощать на его
счетъ всѣ силы насмѣшливаго ума и бой-
каго языка. Впрочемъ, если Ичабодъ и умно
отдѣлывался отъ преслѣдователя, то
Брамъ и его друзья преслѣдовали Ичабода
съ величайшимъ ожесточеніемъ. Они напа-
дали даже на его школьныя владѣнія, за-
пікнули трубу у камина, отъ чего вся школа
наполнилась ъдкимъ дымомъ, и не боясь за-
мысловатыхъ запоровъ, забрались въ школу
ночью, переворочали тамъ всѣ вещи и ме-
бели. На другой день Ичабодъ подумалъ,
что всѣ вѣдьмы изъ окрестности празд-
новали шабашъ въ мѣстѣ его ученыхъ под-
виговъ. Но всего было досаднѣе, что Брамъ
находилъ случаи осмѣивать учителя въ
глазахъ Катрины; даже выучилъ своего
пуделя рычать лпочно такъ, какъ пѣвалъ
Ичабодъ, и многіе обманывались, не умѣя
отличить голоса учителя пѣнія отъ го-
лоса его мохнашаго подражателя.

Такъ шли происшесвія въ теченіе
нѣкотораго времени, не производя ника-
кихъ значительныхъ перемѣнъ въ военномъ
положеніи объѣхъ воюющихъ сторонъ. Въ

141

одно прекрасное осеннее утро, задумчивый Ичабодъ сидѣль на возвышенномъ сѣдалищѣ своемъ, какъ на почепномъ мѣстѣ своего достоиншва. Онъ держалъ въ рукахъ ферулю — сей выразительный знакъ трудной обязанности наставника юношества. Березовалъ лоза покоилась на прехъ гвоздикахъ, позади учителья, на стѣнѣ и грозила непокорству и лѣности. Передъ нимъ на пульпирѣ и на столѣ лежало мнижесшво конпробанды, найденной въ кармнахъ учениковъ и отобранной отъ нихъ впредь до рѣшенія, какъ то: полуизгрызенныхъ яблоковъ, хлопушекъ, вершушекъ и большое количество бумажныхъ пѣшушковъ и солдати-ковъ. Видно было, что готовился грозное исполненіе правосудія: ученики читали внимательно и перешепывались изъ за тетрадокъ своихъ, 'скоса поглядывая на наставника. Уже голоса умолкали, уже наступалъ часъ страшнаго, всеобщаго молчанія. . . . Вдругъ послышался у дверей стукъ и шумъ. Негрь въ полосашью одеждѣ, съ обрывкомъ шлапы, похожимъ на колпакъ Меркурія, сидящій на худой, полудикой клячѣ, которою управлялъ онъ посредствомъ веревки, пешлею закинупой вокругъ шеи, явился у входа школы. Это былъ притласитель Ичабода на веселую вечеринку къ Фанъ-Тасселю. Съ важнымъ видомъ, какъ Негры обыкновенно привыкли дѣлать всякій вздоръ, выполниль свою

142

должность посланникъ и горделиво отправился назадъ.

И вдругъ шумъ и сумятица заступили мѣсто тишины! Началось быстрое повтореніе уроковъ, при чемъ никто не остановивался на какихъ нибудь бездѣлицахъ. Ловкіе ученики пропустили поло-вину и были похвалены, а увальни, которые тихо и ясно провозглашали свои успѣхи въ урокахъ, получили нѣсколько выразительныхъ понужденій читать скопѣе. вѣроятно, чтобы приучиться безъ задержанія выговаривать самыя трудныя слова. Никто не думалъ класть книгъ и темпрадей порядкомъ: все сбросали кое-какъ чернилицы были опрокинуты, лавки полешѣли вверхъ ногами — и за часъ до обыкновеннаго срока почтенный учитель прогналь учениковъ своихъ. Ме-жду тѣмъ, какъ съ шумною радостью творжествовали они благополучное окон-чаніе учебнаго дня на лугу вокругъ школы, Ичабодъ занялъ былъ важнѣйшимъ дѣломъ: онъ принялся за свой туалешъ...

(Оконч. въ след. книжке.)

143

СМѣСЬ.

Въсти изъ Парижа (*).

Новыя театральныя пьесы не перестають являться въ Парижѣ, не смотря на лѣтнее время: съ Марша по Май явилось ихъ на всѣхъ Парижскихъ театрахъ — 42 Въ томъ числѣ на театрѣ водевилей — восемь, а мы все еще никакъ не хотимъ вѣрить, что водевили во Франціи родятся и гибнутъ каждый годъ сотнями! — Казимиръ Бонжуръ отдалъ на театръ свою новую Комедію: *l'Argent*. Вотъ еще новость. Пѣвица Монтано, въ антръ актѣ какой-то пьесы, пѣла большую арію изъ оперы: *Маргарита Анжуйская* (музыка Майербера). Она не держала нотъ въ рукахъ, какъ обыкновенно дѣлаюшъ пѣвицы, но положила ихъ на пульпирь. Парижанамъ эпо не понравилось: они увѣряюшъ, что пѣвица теряетъ всю прелесть въ maskомъ принужденномъ положеніи.

Въ числѣ отличій хорошаго тона почитается нынѣ имѣть за каретою трехъ лакеевъ: одинъ вываетъ въ ливреѣ; другой одѣть въ зеленое охотничье платье, обшитое золотомъ; третій въ синее или красное гусарское, обшитое серебромъ. Маленькіе лакеи, называемые грумами, въ величайшей модѣ, на прогулкахъ верхомъ или въ пилбюри. — На Америку цошла во всемь мода. Щеголи являются на прогулки въ сюртучкахъ зеленаго цвѣша, называемаго *Панамскимъ* — и въ панталонахъ синяго

(*) До 15 Юня 1826 года.

144

Пѣша, называемаго Гаитскимъ. Болливарскія шляпки
все еще въ модѣ. — Щеголи, которые сами правяшь
въ тилбюри или въ коласочкахъ, не кричашь, какъ
прежде: gare (берегись)! И бѣда пѣшеходу, кошо-
рый не знаешь нынѣшняго крика: Нé! houp! —

Альковы въ модныхъ спальняхъ дѣлаются го-
шническаго вида. Надобно замѣтить, что все го-
шическое съ ужасной модѣ, даже буквы Нѣмецкія
или гогническія виды вездѣ: въ заглавіи книгъ, на
сувенирахъ, на каретахъ. — Извѣстно-ли читате-
лямъ, что такое деревенская необходимость?
Длинная корзина, гдѣ лежашь разныя игры, какъ-
то: мячи, кегли, билбокешь и проч. Эта необ-
ходимость обклеиваешься сафьяномъ, украшается
сталью и стоить — 300 франковъ!

Теперь вошли въ моду великолѣпные молитвен-
ники. Дамы лвляются въ церковь не только съ раз-
золоченными книжками, но часто убирающі заспеж-
ки ихъ драгоцѣнными каменьями. Объ изданіяхъ ни
слова; золота, серебра и рисунковъ не жалѣющі.
Судите сами. Молитвенникъ Графни R*** стоить
ей — 3000 франковъ! — Женихи щеголяютъ нынѣ
корзинками для подарка невѣстамъ: хорошую корзинку
не льзя купить менѣе 200 франковъ. — Въ хорошемъ
тонѣ счипается теперь, чтобы дамы, особливо дѣвуш-
ки, говорили тихо; иныя дѣвушки почти шепнутъ,
а не говорятъ. Но если можно почесть ихъ нѣмыми,
то никто, какъ увѣряютъ, не почтешь глухими: онъ
слышать очень хорошо. Модныя кольцы дѣлаются
створчатыя: девизъ или изображеніе внутри —
подавите пружинку и кольцо раскрывается. Вообще
носять нынѣ щеголихи по четыре кольца на обѣхъ
рукахъ и одно бываетъ всегда просто плетушка изъ

145

волосовъ любимой особы, съ золотымъ сердечкомъ. — Кожа внутри шляпы у щеголя должна быть бълго цвѣта, но подбой шляпы бываетъ синаго, зеленаго и оранжеваго. — Шляфки, платья, жилеты съ большими и маленькими цвѣтными чешырехъ-угольниками, которые называются Шотландскими квадратами, давно въ большой модѣ. Теперь Шотландскіе квадраты перешли и на пироги. Одинъ изъ кандитеровъ продаетъ пирожки разцвѣченные квадратами и называетъ ихъ — Шотландскими пирожками. Наконецъ начали раскрашивать Шотландскими квадратами кабріолешы и пилбюри. Въ деревнѣ, молодыя дамы и дѣвушки носятъ до обѣда передники изъ шелковой майеріи съ Шотландскими квадратами и съ карманчиками. Въ числѣ игрѣ, прежде бывшихъ только на вечерахъ, но которыми занимаются нынѣ и въ деревнѣ, замѣтны двѣ новыя, очень забавныя: проводятъ на паркешѣ черту мѣломъ. Ловкій танцоръ, костюмированый, представляетъ танцовщика на веревкѣ и дѣлая забавные прыжки, старается не упасть съ веревки, то есть не сойдти съ черты.

Другая игра : болшебный фонарикъ, при чемъ представляющій фокусника имѣть случай къ острошамъ и шуткамъ. — За два года удивлялись, что одинъ Англичанинъ глядитъ въ лорнешъ, не держа его руками; нынѣ многие Парижскіе щеголи такъ дѣлаютъ. Для этого надобно только искривить не-много лиц. — На столы ставятъ нынѣ цвѣты не-пахучіе, чтобы не разстроить обоняния госпей, которое занято запахомъ суповъ и соусовъ. — Хозябите-ли оцѣнить важность хорошаго витка или волана на дамской оборкѣ? Каждый зубчикъ волана занимаетъ самую прилежную модистку — 10 ми-

146

нутъ; на воланѣ, длиною въ аршинъ, 32 зубчика —
и такъ: отдѣлать одинъ только воланъ, надобно 5
часовъ, 20 минутъ, искусной и прилежной модист-
кѣ. — Змѣя согнущая кольцомъ — самая модная
пражка для пояса. — Маленькія дѣвочки носять
нынѣ огромныя соломенныя шляпки, кошорыя по
величинѣ неуступятъ шляпкамъ взрослыхъ дамъ.
Модные вѣера называются теперь Китайскими и
дѣлаются изъ тоненькихъ бамбуковыхъ пластинокъ.
Кажется,это старая мода снова.

Въ Парижѣ много говорили въ послѣднее время
объ одномъ иностранѣ, который живешъ довольно
богато: въ одинъ день тратитъ онъ — 25 пы-
сячь франковъ! Когда надобно отвезть куда нибудь
записочку, подають карету. Слуга подходишь съ
великолѣпною подушкою, получаетъ письмо и ſдешь
въ каретѣ.

Извѣстно, какъ многочисленны бывають Париж-
скіе балы. Многіе госши совсѣмъ не знають хозяй-
ки, не знають кому должны они говорить учтивости.
Одна знатная дама поставила свой поршрешъ въ
залѣ, чтобы гости могли узнавать ее въ толпѣ.
Хорошо хозяйкѣ, если она мила. — Огромное
зданіе Базаръ, сгорѣвшее мѣсяцовъ за 15, стро-
ятъ вновь и говорятъ, что оно будетъ еще
великолѣпнѣе страраго. — Г. Бродъ, отлич-
ный гобоисть, изобрѣлъ новый духовой инстру-
ментъ, нѣчто въ родѣ гобоя, Англинскаго рожка и
бассона. Онъ назвалъ его Баритонъ. Другой вновь
изобрѣшенный Г-мъ Пайе инструментъ, называет-
ся Физгармоника. Онъ похожъ на формепіано съ

147

флейтами; но что плёняетъ въ немъ, это подражание звукамъ гармоники и звукамъ гобои, которые едва слышины, какъ будто вдалекъ. — Давно не видали такого блестящаго собранія, какое находилось въ концерте, данномъ въ пользу Грековъ, 28 Апрѣля. Изъ благороднаго чувства приличія ни одна дама не была въ тюрбанѣ. У Г-жи Д. замѣтили головной уборъ: искуственныя розы, которыхъ шычинки въ срединѣ убраны были брилліяншами. Сборъ въ концерте простирался до 3000 фр. — Прекрасный Альбомъ, составленный Г-жею В*** изъ 40 рисунковъ, работы лучшихъ художниковъ, разыгранъ въ лотттерею, въ пользу Грековъ. Онъ достался Герцогинѣ Орлеанской, которая взяла 20 билетовъ. Каждый билетъ стòилъ 40 франковъ. — Драгоцѣнное собраніе произведеній Искуствъ, принадлежавшее Барону Денону, назначено въ продажу съ публичнаго шорга наслѣдниками. Каталогъ вещей составилъ около 750 стр. in 8. Говорятъ, что въ этомъ собрании много весьма рѣдкаго и любопытнаго, на премьръ: 145 рисунковъ, представляющихъ барельефы колонны Вандомской площади: все изданіе и доски, коими гравировались сіи рисунки, были истреблены въ 1814 г. Денонъ сохранилъ только для себя одинъ экземпляръ. Въ его собраніи находился также чернилица, служившая Фридриху II во время семилетней войны; кольцо Іоанна безстрашнаго, Герцога Бургундскаго; статуйка работы Бенвенушто Челлини и проч. — Нѣкоторыя картины уже проданы и довольно дорого. Двѣ маленькія, работы Антонія Вашто, за 3015 фр.; портретъ Актрисы Жорьь, Жерара, за 2010 фр. Впрочемъ продажа лучшихъ вещей отложена до Декабря. Любители Изящнаго издержек

148

лись на буквіонѣ галлерей живописца Давида и со-
бранія Китайских рѣдкосшей Г. Салле. Изъ слѣду-
ющаго можно судить, какъ дорого продавались рѣд-
коспі: одинъ коммисіонеръ получилъ омъ об-
щества нѣсколькихъ Англинскихъ любительницъ,
изъ Лондона, 150,000 фр. на покупки и жалѣлъ
что хорошаго не на что купить! — Во время
коронаціи Короля Французскаго говорили о бога-
стомъ столовомъ сервизѣ Герцога Нортумберландска-
го. Пишутъ теперь, что сервизъ, кошорый отправилъ въ Москву Герцогъ Девонширскій, спопѣсь —
375,000 фр. — 3 Юня, проданы въ Парижѣ 80
писемъ знаменитыхъ и извѣстныхъ особь. Огромное
письмо Фенелона продано за 27 фр. 50 с.; малень-
кое письмо Ж. Ж. Руссо за 21 фр.; Г — жи Менгіе-
нонъ за 23 фр., а собственноручный приказъ На-
полеона, данный имъ при Тулонской осадѣ, за 60 фр. —
5 Юня было публичное засѣданіе въ Академіи Наукъ.
Собраніе было блестящее и дамъ множество: онѣ
апплодировали оратору Дюпену, кошорый, говоря о
зрѣніи, сказалъ имъ нѣсколько комплиментовъ. Въ
засѣданіи Института раздавали посѣтиелямъ пяшь
разныхъ брошуръ, всѣ въ четвертку и всего до
150 страницъ. Каждая дама старалась достать всѣ
кіетрадки. Онѣ отдавали ихъ услужливымъ кавале-
рамъ нести за собою до кареты. Нѣкошорые ка-
валеры, имѣя свой участокъ и порученія отъ двухъ
или трехъ дамъ, несли огромныя кипы бумаги.

149

Парижскія моды (*).

A la campagne et en demi-soirée, les merveilleuses ont des chapeaux de paille d'Italie à bord très - plat et très-grand. Le tour de la forme de ces chapeaux est orné d'un rang de têtes de plumes blanches, couleur de rose, ou bleues, que retiennent deux rubâns, l'un de satin, l'autre de taffetas moiré cousus ensemble. De chaque côté, ces rubans descendent sous la passe où ils forment une rosette. Les brides non coupées sont d'un pareil ruban. Quelques chapeaux de paille d'Italie ont sur le dessus de la forme un gros noeud de ruban, dont les bonts passent, de chaque côté, dans des entailles, et forment brides. Sur le devant de la forme est une branche de nymphea, avec ses fleurs jaunes ou blanches. — Les toques les plus habillées sont de tulle brodé en soie et en perles. La soie, couleur de rose, lilas ou bleue, dessine une petite feuille, dont les perles forment la fleur. Ces toques sont plissées à très - gros plis autour de la tête. Des bérets en gaze lisse bleue ou rose, et à petites raies bombées, sont entièrement plats du dessus. Vers la tempe droite est posée une aigrette. Pareille aigrette sur l'oreille gauche. Une de ces aigrettes est en marabouts, l'autre en plumes d'oiseau de paradis. Presque tous les chapeaux de gros de Naples sont garnis de larges biais d'étoffe bordés d'un rouleau de satin pareil, ou d'une autre couleur. Ces biais sont disposés en arcades autour de la forme, et entre chaque arcade est placée une grosse fleur, comme rose nymphe, boule de neige, ou anémone. Les bleusts et les coquelicots sont employés, soit pour orner des capotes de taffetas à carreaux, soit pour garnir des chapeaux de tissu de gros de Naples blanc à

(*) До зо июня, 1826 г.

150

raies de paille tramés dans l'étoffé. — En toilette quelques
dames portent des bonnets sans fond, ou plutôt des
couronnes de plumes montées sur un ruban jaune lilas
vert ou ponceau, et que séparent quatre rosettes
de rubans de couleurs différentes. Nous avons vu dans
un atelier de couture deux robes destinées à madame
la duchesse d'É...; l'une est en gros de Naples chamois,
et à pour garniture trois ruches de taffetas écossais: la
seconde est de barèges bleu clair: et ce sont trois
volans pareils, brodés en soie plate de couleur jonquille,
qui les garnissent. — Au bal de Sceaux, nous avons
remarqué que les jeunes personnes ne portaient plus ni
écharpe ni sautoir, mais des canezous de mousseline brodée,
par dessus des robes de cotpali unies ou à carreaux, et sur
des robes de jaconnat bleu ou jaune. Une des danseuses
les plus admirées, mademoiselle Z... L..., avait une
robe de barèges à carreaux écossais, garnie de volans à
liserés et à dents arrondies. Les pointes des volans étaient
attachées à la robe. Au bas des manches, même
garniture. Chapeau de sparterie, à passe plate et doublée
de taffetas à carreaux écossais: autour de la forme, trois
rosettes de taffetas à bouts, qui avançaient jusqu'au bord
de la passe. Souliers et guêtres grises. Les merveilleuses
qui ne dansaient pas avaient des chapeaux à très-grande
passe, et sur ces chapeaux, du tulipier, du seringat,
de la camomille, ou bien cinq ou six plumets en
houppe et de couleurs différentes.

151

Въ деревнѣ и на полу-вечерахъ щеголихи на-
дѣваютъ соломенныя шляпки съ полями весьма
широкими и плоскими. Тулья у такой шляпы убрана
бываетъ рядомъ верхушекъ бѣлыхъ перьевъ розова-
го или синяго цвѣта что придерживаютъ двѣ лен-
ты, одна атласная, другая изъ морелевой шелко-
вой матеріи, сшишыя вмѣстѣ. Съ каждой стороны
сіи ленты сходятъ подъ поля шляпы, гдѣ образу-
ютъ розетку. Завязки не разрѣзныя составляетъ
одна изъ такихъ лентъ. На иныхъ соломенныхъ шляп-
кахъ сверху тульи бываетъ огромный бантъ изъ
ленты, которой концы идутъ выемками съ обѣхъ
сторонъ и составляютъ завязки. Напереди тульи
находится вѣпка кувшинчиковъ или водяного лапуш-
ника съ его бѣлыми или желтыми цвѣтами.

Самые нарядные токи дѣлаются изъ тюля ши-
таго шелкомъ и жемчугомъ. Розовымъ, синимъ или
лиловымъ шелкомъ вышиваются маленькіе листочки,
при которыхъ жемчугъ образуетъ цвѣты. Токи сіи
сложены огромными складками. — Берешы, изъ ло-
ценаго синяго или розоваго газа, съ маленькими
выпуклыми полосками, дѣлаются сверху совершенно
плоски. На правомъ вискѣ и надъ лѣвымъ ухомъ
бываютъ у нихъ пучки или кисши: одна изъ марабу,
другой изъ перьевъ райской птички. Почти всѣ
гроденаплевыя шляпки украшаются большими кося-
ками изъ шелковой матеріи, убранными руладкою
изъ атласа, такого-же какъ косяки или другаго
цвѣта. Сіи косяки расположены аркадами вокругъ
тульи и между ними находятся большіе цвѣты, какъ
то: розы, бульденейжи и анемоны. — Васильки и макъ
употребляютъ нынѣ на уборку шляпокъ-капотовъ
изъ шелковой матеріи съ квадратами и на уборку,
шляпокъ изъ гроденапля съ соломенными полосками.

Въ нарядъ нѣкоторыя дамы надѣваютъ чепчи-
ки безъ верха, или лучше сказать, гирлянды изъ
перьевъ, прикрѣпленныхъ на желтую, лиловую,

152

зеленую или пунцовую ленту, кошорыя разделяють
челыре розешки изъ ленту разныхъ цвѣтовъ. Изда-
тели— Парижскаго Моднаго Журнала видѣли два
платья, приготовленныя для Герцогини Э***. Одно
гроденаплевое, цвѣта серны, съ уборкою изъ
трехъ рюшей, сдѣланныхъ изъ Шотландской мате-
рии: другое изъ свѣтло-синяго барежа. Три волана,
ного-же цвѣта, вышиphыe жонкилевымъ шелкомъ,
составляють ихъ уборку.

На балѣ въ Сьо замѣтили, что молодыя осо-
бы не носямъ уже нынѣ ни шарфовъ, ни перевязей
крестъ на крестъ, но каньзу изъ шитой кисціи,
на платьяхъ изъ кошпали, сплошнаго цвѣта или съ
квадрашами и на платьяхъ изъ жаконна синяго или
желтаго. Одна изъ первыхъ танцорокъ, дѣвица З.. Л.
была въ барежевомъ платьѣ, изъ матеріи съ Шот-
ландскими квадрашами, убранномъ воланами съ ли-
зере и съ круглыми зубцами; въ дроковой шляпкѣ
съ плоскими полями, подбитыми матерією съ
Шотландскими квадрашами, у кошорой вокругъ
тульи были три изъ шелковой матеріи розешки,
коихъ концы шли до края полей. Башмаки и штиб-
леты сѣрые. Нешанцовавшія дамы были въ шляп-
кахъ съ большими полями, убранными бѣлою сиренью,
ромашкою, шюльпанами или пяшью и шестью плю-
мажами разныхъ цвѣтовъ.

На приложенной картинѣ :

Аама. Соломенная шляпка. Казимировая юб-
ка и базеновыя панталоны.

1. Мущина. Суконный фракъ съ шелковыми пуговицами и бархатнымъ воротникомъ. Жилешь изъ пике. Базеновыя брюки. Полосатые шелковые чулки. 2. Мущина. Фракъ съ позолоченными пуговицами. Нанковыя брюки à bande de castor.

МОСКОВСКИЙ ТЕЛЕГРАФЪ.

I. НАУКИ И ИСКУСТВА.

Отвѣтъ О. Р. Каганова, который съ
1710 по 1715 годы, нагальствовалъ
нальъ Нерчинскими заводами.

Когда Нерчинскіе заволы поступили
въ вѣдомство къ Генералъ-Маюру В. Н. Ген-
нину, то извѣстился онъ, что прежній
начальникъ оныхъ Федоръ Качановъ по-
стригся въ монашество и находится
Намѣстникомъ при Тобольскомъ Архіерей-
скомъ домѣ. Желая получить обстоятель-
ное свѣдѣніе о Нерчинскомъ краѣ, писаль
Геннинъ къ намѣстнику и получилъ отвѣр
него слѣдующій любопытный отвѣтъ (*):

»Въ бъльцахъ было имя мое Федоръ
Родіоновъ сынъ Качановъ, а въ монаше-
ствѣ именуюся Феодосій. Отецъ мой,

(*). Сообщенный намъ отъ В. Н. Берха. Просвѣщен-
нымъ читателямъ извѣстно, что В. Н. Берхъ со-
ставилъ жизнеописаніе Геннина, знаменитаго основа-
теля Россійскихъ Горныхъ заводовъ, ко whomе по-
мѣщено въ Горные Журналъ, сего 1826 года.
Изд. Тел.

Ч. ІХ. No 12.

C

252

Новогородской пяшой пятины, города Торопца, помещикъ. Въ Сибирь прибылъ онъ въ 154 (1646) году. Я родился въ Сибири; отъ роду мнѣ 76 лѣшь. При какихъ же дѣлахъ я находился и отъ кого посыланъ былъ, тому слѣдуетъ ниже сего извѣстіе. Постригся я по челобитной моней, за болѣзнію, копорою одержимъ былъ цѣлый годъ. Монашество воспріяль въ Троицкомъ монастырѣ, въ 1717 году; а въ 1720 мѣ, по Указу Преосвященнаго Архіерея схимонаха Θεοδора взялъ въ Тобольскъ, и опредѣленъ Намѣстникомъ.

»Въ прошломъ 7197 (1689) году по-жалованъ я былъ по Москвѣ въ Дворяне и окладъ учиненъ мнѣ помѣстный: первое верстанье 500 четей, а денежное по Указу. И имя мое изъ разряду вынесено въ Сибирскій Приказъ, того радичто-бъ служить въ Сибири. По посылкѣ съ Моск-вы, при Бояринѣ Кн. Иванѣ Борисовичѣ Репнинѣ служилъ я въ разныхъ Сибирскихъ городахъ, до 1717 года.

»Въ началѣ служилъ я въ Тобольскихъ слободахъ писцомъ; а въ 198 (1690) году, взялъ отъ писцоваго дѣла въ Москву, и того же года посланъ въ Якутскъ, для разбора ясачныхъ иноземцовъ и для пріиску не-ясачныхъ дѣтей, брашей и захребешниковъ, дабы обложить ихъ вновь ясакомъ и открыть, отъ чего учинился

253

ясачной недоборъ и заповѣдное винное
куреніе?

»У сборщика, болрскаго сына, Леонтія
Трифонова, открылъ я на заставѣ много
мягкой рухляди: соболей, лисицъ и шубу
соболью. По розыску открылось, что
сборщики сбирали на себя соболей, лисицъ,
коней и рогатый скотъ. Въ 24 волостяхъ
нашель я не-ясачныхъ, захребепниковъ,
дѣтей ихъ и брашій, которые ясаку не
плашили, 6782 человѣка. Изъ нихъ въ совер-
шенномъ взрастѣ 5020, а малолѣтнихъ
1762 человѣка; съ нихъ будешь сбору-
кою рухлядью по 1717 годъ, 155,480 руб-
лей. Заповѣднаго вина нашель я на 2000
рублей; посуды мѣдной 40 пудовъ.

»Лисицъ и соболей, которыхъ прино-
сили мнѣ въ Якутскѣ, объявилъ я въ Си-
бирскомъ Приказѣ, и оныхъ продано въ Мос-
квѣ на 1015 р. Денегъ мнѣ за оную не вы-
дали, а на выпискѣ помѣчено было: вы-
дать.

»Видя мое великое радѣніе въ помъ
разыскномъ дѣлѣ, Кн. Иванъ Михайловичъ
Гагаринъ держалъ меня въ Якутскѣ за
крѣпкимъ карауломъ, въ осадѣ, 3 года
и 7 мѣ мѣсяцовъ, и многократно присы-
лалъ отъ себя по 300,400 и 700 человѣкъ,
давая имъ наказныя памяти за своею ру-
кою, чтобъ меня стрѣлять по ниже поя-

С 2

254.

са и (*) привести къ нему, хотя меня погубить, дабы ихъ явное похищеніе казны Е. Н. В. было не извѣстно. И оттуда я по Указу взятъ въ Москву, о чемъ ЕГО ИМПЕРАТОРСКОМУ ВЕЛИЧЕСТВУ предъявилъ изустно.

»По розыску моему открылось при ленъ многое винное куреніе и отъ того на кружечномъ дворѣ было такъ мало сборовъ, что деньги на жалованье присылались изъ Москвыь. При мнѣ продано вина 1000 ведръ, цѣною на 4000 рублей и служимые люди удовлетворены жалованьемъ безъ присылки денегъ изъ Москвыь.

Въ 204 (1696) году, возврашился я въ Москву и тогда же отправленъ опять въ Сибирь, съ Думнымъ Дьякомъ Даніиломъ Леонтьевичемъ Полянскимъ, для розыску по 8 городамъ. Въ 205 году прибылъ я въ Москву.

Въ 206 (1698) году опредѣленъ я былъ Коммендантомъ въ Илимскъ, ибо тамъ всякан казна въ сборѣ противъ прежняго уменьшилась, а мнѣ повелѣно было привести сборы сіи въ прежнее состояніе. Здесь получаль я разные Указы, по ко-

(*)?

255

пторымъ слѣдовалъ: въ 1701 году, на Красномъ-Яру; въ 1702, въ Иркутскѣ про Воеводу Мирона Бацковскаго; въ Брацской и Балаганской, про Стралпчаго Христофора Кофтырева. Попомъ о потерѣ ясачной казны на 7000 рублей. Въ 1704 при рѣкѣ Ленѣ, о убійствѣ прикащика Чекавинскаго. Въ 1705 въ Илимскѣ про Воеводу Богдана Челищева.

»Въ Илимскѣ принялъ я штаглыхъ людей 338 человекъ; но умножилъ оныхъ до 1448 человекъ. Къ посылкѣ хлѣба изъ Илимска въ Якутскъ подряжали въ Москвѣ гостя Ивана Ушакова, по 17 коп. за пудъ, и въ Якутскѣ становился оный по 50 коп. пудъ; но я писалъ къ Москвѣ объ оставкѣ сего подряда и посылалъ шуда своего хлѣба, по вся годы, по 9458 чехвертей. Въ Илимскѣ же учинилъ прибыли у варенія соли на 8400 рублей,

»Въ 1708 году, велѣно мнѣ было 6-х ашъ въ Иркутскъ, Нерчинскъ и Якутскъ, да бы разыскашь о привозѣ заповѣдныхъ Китайскихъ поваровъ и мягкой рухляди, вы правясь: кто и когда ходилъ для моргу въ Китай и къ Мунгаламъ; сіи же города повелѣно мнѣ было вѣдать.

»По розыску открылъ и взялъ Китайскихъ поваровъ;

256

<table><tr><td>Камокъ, барберетовъ и ашласовъ</td><td>31 кусокъ</td></tr><tr><td>Лензоь</td><td>3981</td></tr><tr><td>Дабъ</td><td>108</td></tr><tr><td>Китайки</td><td>10</td></tr><tr><td>Бархату</td><td>9 аршинъ</td></tr><tr><td>Шелку сканова</td><td>18 фунт.</td></tr><tr><td>Жемчугу половиначашаго</td><td>107,000 зерепъ</td></tr><tr><td>Посуды Китайской</td><td>1 ящикъ</td></tr><tr><td>Чашекъ цениныхъ</td><td>9 штукъ</td></tr><tr><td>Чаю зеленаго</td><td>846 фунт.</td></tr><tr><td>Сандалу</td><td>240</td></tr><tr><td>Бадьзну</td><td>862</td></tr><tr><td>Перцу</td><td>120</td></tr></table>

Цѣною на 80,000 руб. (*).

»Пенныхъ соболей вынуто у Степаņа Бобровскаго, съ шоварищи, 10 сороковъ 1 соболь, цѣною на 2000 рублей.

»Въ 1709 году повелѣно мнѣ было ёхать въ Нерчинскъ и быть у серебрянаго промыслу, для пріиска золотыхъ, серебряныхъ и мѣдныхъ рудъ. Въ то же время повелѣно мнѣ было смѣнипь Нерчинскихъ Воеводъ, Сшольниковъ Петра и Оедора Мусиныхъ-Пушкиныхъ и быть на ихъ мѣстѣ Воеводою.

»Въ Нерчинскѣ принялъ я тяглыхъ людей 258 человѣкъ, казны 575 рублей, табаку 29 пуд. 16 фун. Таможенныя головы продали онаго въ 5 лѣшь 16 пудъ, по цѣнѣ на 360 руб., а при мнѣ въ 5 же лѣшь

(*) ? —

257

продано шабаку на 3702 руб. 87 коп. — У
шаможенныхъ головъ становилось вино по
1 р. 30 коп. ведро, а при мнѣ по 50 и 45
коп. ведро. Къ серебряному промыслу
подряжали дрова по 40, а при мнѣ по 9
коп. сажень. Свинецъ перевозили изъ Аргун-
ска до Нерчинска по 15, а при мнѣ по 6
копѣкъ пудъ. Серебра при моей бышно-
сти съ 1710 по 1715 годъ выплавленнаго
отправлено въ Сибирскій Приказъ 41 пудъ,
13 фуншовъ, 49 золотниковъ (*). За сіи
службы взысканъ я серебрянымъ кубкомъ
и пожалованъ Спольникомъ. Прилагаю здѣсь
копіи съ двухъ Грамошъ.

»1. Отъ Великаго Государя Царя и Великаго
Князя Петра Алексѣевича, всея Великія и Малыя
и Бѣлыя Россіи Самодержца, въ Сибирь, въ Нер-
чинскъ, Воеводѣ Нашему Оедору Родіоновичу Кача-
нову, да подъячему Ивану Архипову. Въ прошломъ
1709 году Декабра въ 25 день писали вы къ НАМЬ
Великому Государю, въ трехъ отпискахъ, что по-
слали къ Москвѣ въ Сибирскій Приказъ НАШЕЙ В. Г.
ясачной и десятинной казны сбору 709 года, 7
сороковъ, 36 соболей, въ кожѣ, 518 бѣлокъ чер-
ныхъ, 149 россомахъ. Покупныхъ 3 сорока; 1
соболь. Да отъ ясачныхъ и отъ покупныхъ 109
хвостовъ собольхъ. Таможеннаго сбору, 708 году,

(*) Намъстникъ Оеодосій показалъ сіе количество
серебра не на памать, но по справкѣ съ Тоболь-
скою Канцеляриєю. Справка сія находится при томъ
же дѣлѣ, изъ коего я почерпнулъ отвѣшъ монаха
Оеодосія. Б.

258

двѣ россомахи; 34,677 зеренъ половинчатыхъ;
выплавленнаго серебра 5 пудь, 26 гривенокъ, съ
Нерчинскимъ сыномъ Боярскимъ съ Семеномъ моло-
дымъ, съ служилыми людьми съ Нваномъ Смольни-
ковымъ, съ Григорьемъ Бѣломѣснымъ. И вышеписан-
ная НАША В. Г. казна у нихъ въ Сибирскомъ При-
казѣ принята сполна. II какъ вамъ ся НАША В. Г.
Грамота придетъ и вы бы велѣли въ Нерчинскѣ,
въ Приказной избѣ справиться: то-ль число вся-
кой НАШЕЙ казны отпущено, да о томъ къ
НАМѣ В. Г. писали. А отписку велѣли подать:
въ Сибирскій Приказъ, Генеральному нашему Пре-
зиденту, Московскому Комменданту и Сибирскихъ
Провинцій Судѣ Кн. Матвѣю Пешровичу Гагарину.
Писано на Москвѣ, лѣшо 1710 года, Марша въ
16 день.

»Дьлкъ Афанасій Герасимовъ.

»Подъячій Михайло Щетининъ.

»Въ Нерчинскѣ подана Марша въ 3 день 1711 года.

»2 я. Отъ Великаго Государя Царя и Великаго
Князя Петра Алексѣевича, всея Великія и Малыя и
Бѣлыя Россіи Самодержца, въ Сибирь, во Нерчинскъ,
Сшольнику НАШЕМУ и Воеводѣ Өедору Родіоновичу
Качанову. Въ нынѣшнемъ 711 году, Января въ 3 й
день, указали МЫ В. Г., за многіе швои труды и
радѣніе, писать тебя Сшольникомъ. II за присылку
серебра, что при бытности твоей выплавилъ и
прислалъ къ НАМѣ В. Г., къ Москвѣ, серебра не
малое число, послали къ Тебѣ НАШЕ В. Г. жало-
ванье: кубъ серебряный, вѣсомъ въ 3 фунта. II
какъ тебѣ ся НАША В. Г. Грамота придетъ и
шы-бъ впредь въ пріиску труды и въ плавкѣ серебра що-

259

казалъ прилежное свое раденіе, что-бъ въ выплавкѣ
и въ присылкѣ къ Москвѣ серебра было съ великимъ
довольствомъ. И за такое свое прилежное радѣніе
НАШЕЮ В. Г. милостію будемъ в жаловать.
Да изъ Нерчинской пахаты взять тобѣ 500 пудъ
муки ржаной, да 50 ведръ вина. Писать на Москвѣ,
лѣта 1711, Января въ 4 й день.

»Дьякъ Иванъ Чепелевъ.

»Подъячій Михайло Щетининъ.

»Въ Нерчинскѣ подана: 1711 года Апрѣля въ 30 день.

»Въ 1716 году опредѣленъ я въ Томскъ
Коммендантомъ, для сбору рашныхъ людей,
и выслалъ оныхъ 1200 человекъ въ То-
больскъ. Въ 1717 году, по Указу бывшаго
Губернатора Кн. Гагарина, перемѣненъ я
изъ Сポльниковъ и посланъ въ Тобольскъ,
тѣ по болѣзни моей уволенъ постричься,
о чемъ показано выше.

»Въ разыскномъ дѣлѣ про бывшаго
Сибирскаго Губернатора Кн. Гагарина, ни
кто на меня ни въ Москвѣ, ни въ Сибири
ничего не показалъ. Казнѣже Е. И. В. во
всякихъ сборахъ, въ поселеніи вновь па-
шенныхъ крестьянъ, сборъ хлѣбныхъ за-
пасовъ, въ прiискѣ серебряной и мѣдной
рудъ и въ плавкѣ серебра, учинилъ я мно-
го прибыли безъ людской тягости и безъ
жалобъ.

Намъстникъ монахъ Осодосій.«

1724 года,
Января 7 дня.
Тобольскъ.

260

Могаммедъ Али правитель Египта (*).

Имя Могаммеда-Али часто является въ журналах Европейскихъ. Его честолюбіе и выборъ способовъ для удовлетворенія онаго; ненавистная жестокость и обширныя дѣянія имъ совершенныя; покропвительство оказываемое изысканіямъ уче

(*) Сочиненіе Барона Сильвестра де-Саси, написанное имъ по выходѣ любопытной книги: Histoire de l'Egypte sous le gouvernement de Mohammed-Ali, соч. Ф. Манжена, съ прибавленіями Г-дъ Мангле, Жомара и Агуба. Правитель Египша, конечно, человѣкъ необыкновенный; но объ немъ слишкомъ много увеличеннаго разсказываютъ въ Европь люди, которые изъ жадности къ приобрѣшеніямъ поселились въ областяхъ имъ управляемыхъ. Сіп разсказы повторяютъ приверженцы Турковъ и эптузіасы, которымъ непремѣнно хочется, даже въ каждомъ смѣломъ разбойникъ, видѣть генія и великаго человѣка. Никто не споришъ, что человѣкъ, самъ собою взошедшій на высокую степень повелителя обширной области, который одною рукою сокрушаетъ Грецію, а другою, въ тоже время, пещерѣлѣшь орды Аравійскихъ народовъ, долженъ имѣть великую силу духа, смѣлость и отличное соображеніе; но какимъ пустемъ достигъ до своего величія Паша Египтскій? Благоденствующіе-ли подвластные ему народы? Прозвѣшенная-ли охота ведеть его къ приобрѣшенію различныхъ Европейскихъ изобрѣшеній? Глубоко-ли съѣшь онъ съмена образованія и приносять ли они благодѣшельные плоды подъ желѣзнѣмъ скиптромъ его деспонизма? Если народы естеняютъ подъ

261

ныхъ Европейцовъ въ Египтѣ и вкусѣ его,
болѣе пылкій нежели просвѣщенный, ко
всѣмъ нововведеніямъ, посредствомъ ко-
торыхъ онъ надѣется или утвердить свое
могущество или умножить свои богат-
ства; частыя путешествія агентовъ его
къ различнымъ народамъ Европы и нако-
нецъ — завѣса, покрывающая будущую
судьбу его: все это обратило на него
особенное вниманіе политиковъ и всѣхъ
просвѣщенныхъ Европейцовъ. Публика при-
мепъ конечно благосклонно сочиненіе на-
значенное, какъ для ознакомленія ея съ
симъ необыкновеннымъ человѣкомъ, такъ
и съ судьбою Египта подъ его управле-
ніемъ и писанное Французомъ, бывшимъ
свидѣтелемъ всего имъ разсказываемаго,
даже иногда бравшимъ участіе въ проис-
шествіяхъ. Ограничиваемся краткимь из-
влеченіемъ изъ сочиненія Г. Манжена и
присовокупленіемъ къ тому нѣкоторыхъ
примѣчаній.

Г. Манженъ начинаешь повѣствованіе
свое со времени выступленія Французской
арміи изъ Египта. Отступленіе Францу-

его властію, и гнусная корысть, непавистный
эгоизмъ руководствующій его охотою къ просвѣше-
нію, Могаммедъ-Али заслуживаемъ названіе дерзкаго
тирана и дальновиднаго эгоиста; по не героя, не
благодышела человѣчества и не покровителя про-
сыщенія. С. де-Саси показываемъ его въ истинномъ
видѣ. Изд.

262

зовъ оставляло Египетъ безъ вслкаго
правительства. Оттоманская Порапа дол-
жна была страшиться вліянія Мамелюк-
скихъ Беевъ и стараться о сохраненія
связей съ Англіею, которая споль сильно
помогала ей возвратить право владѣнія
Египтомъ. Несогласія Великаго Визиря
Юзефъ-Паши, начальствовавшаго Турец-
кою арміею, съ Капитанъ-Пашою, кошо-
рый съ флошомъ своимъ стояль на Абукир-
ской рейдѣ, увеличивали затрудненія.
Порта, для устраненія препятствій къ
утвержденію своей власти, рѣшилась
исребить Беевъ и Мамелюковъ. Въ слѣд-
ствіе приказаній Дивана (какъ увѣряетъ
Г. Манженъ, не приводя однако-же ника-
кого доказательства) и съ согласія Англин-
скаго Посланника въ Константинополѣ,
Великій Визирь и Капитанъ - Паша долж-
ны были истребить сначала Беевъ. Пред-
пріятіе сіе частію исполнено жесто-
кимъ вѣроломствомъ. Капитанъ - Паши и
неблагоразумною довѣренностію Беевъ къ
притворнымъ изъявленіямъ благосклон-
ности, которымъ Англинскій Генераль
Тутчинсонъ, не подозрѣвавшій неназ-
вистныхъ умысловъ Турецкаго Адмира-
ла, придавалъ еще больѣ вѣсу своими
лихими и миролюбивыми поступками.
Между тѣмъ, когда Капитанъ Паша
приказалъ войску своему аптаковѣ Бе-
евъ, по убѣдительнымъ просьбамъ его
прибывшихъ къ нему въ лагерь для совѣ-

263

щаній, Великій Визиръ велѣлъ захватить
оставшихся въ Каирѣ — и всѣ Беи, смер-
тію своею, избавили-бы Порту отъ силъ-
ныхъ опасеній ими внушаемыхъ, если-бы
негодованіе, оказанное въ семъ случаѣ Ге-
нераломъ Гутчинсономъ и угрозы его, не
остановили обоихъ начальниковъ Турец-
кихъ силъ, въ дальнѣйшемъ исполненіи
предпріятія ихъ. Послѣ сего можно сомнѣ-
ться, былъ-ли увѣдомленіе Англинскій
Посланникъ о ненавистномъ предпріятіи
Турковъ и далѣ-ли на оное свое согласіе.

Вскорѣ Капитанъ-Паша и Великій Ви-
зирь отбыли изъ Египта, оставивъ про-
винцію сію подъ управленіемъ Могаммеда-
Паши Хузруфа. Назначеніе сего человѣка
Египетскимъ правителемъ было слѣдстві-
емъ привязанности къ нему Капитанъ-Па-
ши и благорасположенія Султана къ Ту-
рецкому Адмиралу. Правленіе Хузруфа
было сцѣпленіемъ неудачныхъ бореній
съ Беями и внутреннихъ безпокойствъ.
Черезъ полтора года Египетъ и столица
его остались безъ правителя и во власти
Мамелюковъ самъ Хузруфъ былъ ихъ плѣн-
никомъ. Могаммедъ-Али, получившій чинъ
Генерала въ Абукирскомъ лагерѣ, уча-
ствоваль во многихъ происшествіяхъ, слу-
чившихся подъ управленіемъ Хузруфа.

8 го Юля 1803 г. Али-Паша-Гезаирли, но-
вый правитель, посланный Портою для
возстановленія порядка въ Египтѣ, при-

264

былъ въ Александрію; но не успѣвши, ни обмануть Беевъ, ни побѣдить ихъ силою, онъ самъ отдался въ ихъ волю и уличенный потомъ, что хотѣлъ возмутать прошивъ нихъ часть войска, былъ умерщвленъ 31 Января 1804 года.

Англичане, очистивъ городъ и укрепленія Александріи, взяли съ собою одного Бея, по имени Могаммеда, прозваннаго Элфи, который, по особенной любви къ нимъ, сдѣлался ненавистенъ Туркамъ. Февраля 12, 1804 г., Англинскій фрегать привезъ его на Абукирскую рейду. Возвращеніе сего Бея возбудило живѣйшія опасенія въ другомъ Бѣ, Османѣ Бардисси, который, отъ имени своихъ моварищей, самостоятельно правилъ Каиромъ. Онъ отправилъ войско сухимъ путемъ и въ лодкахъ по Нилу для взятія Элфи; но сей послѣдній, неожидавшій впрочемъ такихъ непріязненныхъ дѣйствій, избавился, какъ будто чудомъ, отъ нападенія и ушелъ въ степь, оставивъ на разграбленіе богатый багажъ свой и сокровища, привезенные имъ изъ Лондона. Бардисси не долго наслаждался своими успѣхами. Войско, не получавшее жалованья, возмутилось и подъ предводительствомъ Могаммеда - Али требовало отъ Бардисси выдачи слѣдующаго ему жалованья. Большія контрибуціи наложены были на домы и жителей Каирскихъ для удовлетворенія войска; но такія мѣры произвели возмущеніе въ народѣ. Могам-

265

медъ-Али воспользовался довѣренностью Бардисси, возмутилъ противъ Беевъ находившееся подъ начальствомъ его войско, также народъ и вскорѣ Беи, аштакованные нечаянно (12 Марта, 1804 г.), принуждены были выйдти изъ Каира. Могаммедъ-Али освободилъ изъ тюрьмы прежняго намѣстника Хузруфа и заславилъ признать его начальникомъ; но черезъ два дни Хузруфъ снова былъ смѣненъ и посланъ въ Розетшу, откуда отправился на кораблѣ въ Константинополь. Замѣчательно, что въ семь нечаянномъ возмущеніи не было кровопролитія. Должно было учредить правительство. Начальники войска отправили посланныхъ къ Хуришиду-Пашѣ (находившемуся тогда въ Александріи и которому Али-Паша Гезаирли сдалъ начальство надъ симъ городомъ), притлашая его принять бразды правленія. До прибытия его Могаммеду-Али поручено было исправлять должность Каймакама или помощника. Въ ту самую ночь, когда Могаммедъ-Али съ войскомъ своимъ аштаковалъ Мамелюковъ, извѣстилъ онъ Кади о полученіи фирмана Порты (въроятно подложнаго), по которому мѣсто правителя должно было занять Хуршиду-Пашѣ. Съ сего времени приобрѣшалъ Могаммедъ-Али, всегда болѣе и болѣе возраставшее вліяніе, возведшее его въ послѣдствіи на степень верховнаго Правителя Египца.

266

Хуршидъ - Паша спѣшилъ соответствовать желанію начальниковъ и прибылъ въ Каиръ 5 го Апрѣля, а 28-го получить отъ Порты фирманъ, назначавшій его Египешскимъ правителемъ. Сопротивляться Беямъ, которые безпрестанно приближаясь къ Каиру, препятствовали сообщенію и не допускали жизненныхъ припасовъ въ столицу; удерживать необразованное войско, всегда готовое взбунтоваться для поученія своего жалованья; укрощать возмущенія народныя каждый разъ, когда для удовлетворенія войскъ должно было собирать какіе нибудь чрезвычайные налоги — таковы были безпрерывныя заботы Хуршидъ - Паши, во все время его правленія. Ему тѣмъ труднѣе было побѣждать всѣ сіи заненія, что Могаммедъ - Али безпрерывно поддерживаль бунты, для своего возвышения. Между тѣмъ Могаммедъ - Али поучилъ отъ Порты приказаніе остаться Египетъ и притворился, что хочется повиноваться сему повелѣнію. Онъ назначенъ быль Пашею Гиддскимъ и правильемъ Египта самъ поржественно возложилъ на него знаки новаго его достоинства; но Могаммедъ - Али совсемъ не думалъ оставлять Египта въ такое время, когда онъ скоро надъявился собрать плоды своихъ пропсковъ.

Мая 14 го 1805 г. недовольные произвели возмущеніе, свергли Хуршида и вру-

267

чили началство Могаммеду - Али, въ
ожиданіи отвѣша на отношеніе, посланное
въ Константинополь. Однако-же, какъ
Хуршидъ не соглашался покориться тако-
му противозаконному определію, то
Могаммедъ-Али осадилъ крѣпость и скоро
начались непріязненныя дѣйствія между
войскомъ въ крѣпости бывшимъ и войскомъ
Могаммеда-Али. Они продолжались до 9 го
Іюля, дня прибышія Капиджи, привезшаго
фирманъ, возводившій Могоммеда-Али въ до-
стоинство правителя Египта и повелѣвав-
шій Хуршиду отправиться въ Александрію
и ожидать шамъ повелѣній Порты. Хуршидъ
все еще упорствовалъ въ своемъ отказѣ и
держался въ крѣпости, когда въ Каиръ при-
шло извѣстіе, что эскадра, подъ началь-
ствомъ Капитанъ-Паши, пристала 17 Iюля
на Абукирской рейдѣ. Того-же мѣсяца 19-го
числа, Селикпаръ Капитанъ-Паши принесъ
Хуршиду повелѣніе сдать крѣпость и безъ
замедленія отправиться въ Александрію.
Послѣ долгихъ переговоровъ Хуршидъ рѣ-
шился наконецъ, 4-го Августа, выйдши
изъ крѣпости. Если можно сказать, что
въ немъ не было сносебностей, нужныхъ
для управленія въ трудныя времена, по
по крайней мѣрѣ должно признаться, что
главная ошибка его воспояла въ излишней
довѣренности къ вѣроломнымъ совѣщамъ
шой партіи, которая хотѣла погубить
его. Со времени выхода его изъ Египта,
онъ во многихъ случаяхъ употребляемъ

Ч. ІХ. No 12.

T

268

былъ Портою и ему поручено было на-
конецъ испребить знаменитаго Али Пашу
Янчыцкаго. Подозрѣваемый въ похищенія со-
кровицъ послѣ смерти Али. храбрый Хур-
шидъ Паша умершьвленъ по приказанію
Султана.

Могаммедъ-Али, достигнувъ высокаго
званія, бывшаго предметомъ всѣхъ его
желаній, не сдѣлался нерадивымъ и не
скрываль отъ себя трудностейъ своего
положенія. Вниманіе его обратилось на два
главные предмета: истребленіе Беевъ,
коихъ присутствіе на землѣ Египетской
держало-бы его въ безпрестанномъ безпо-
койствѣ и избавленіе отъ неустроенаго
войска, всегда готоваго низвергнуть его
съ мѣста, на которое онъ возвысился,
заставляя сіе войско дѣйствовать по сво-
имъ видамъ. Для исполненія перваго изъ
съ хъ прелпріятій, несогласія и зависْть,
царствовавшія между Беями, были ему
очень полезны. Вѣроломство, клятво-
преступленіе и подлая измѣна довершили
ихъ погибель. Второе предпріятіе, не
менѣе важное для безопасности правительа,
было гораздо труднѣе и политика
Могаммеда - Али едва не ошиблась въ семъ
случаѣ. Война съ Вехабитами окончила
начатое многократными экспедиціями и
то, что могло быть орудіемъ его гибели,
послужило къ распостраненію и утвер-
жденію его могущества. Правда, Египетъ
получилъ нѣкоторыя выгоды отъ утвер-
жденіа влаштега.

269

пользы ушушила или исстребила зародъшь
мятежей и внупреннихъ раздоровъ; но
Египетъ дорогою цѣною купилъ слабый
блескъ спокойствія, судя по всѣмъ вѣроя-
тіямъ долженствующій исчезнуть вмѣстѣ
съ человѣкомъ, произведшимъ его. Трудно
вообразить себѣ насилія и приткленія
всякаго рода, безпрестанно возобновлѣ-
мыя подъ правленіемъ деспота, копіораго
многіе величаюшъ нынѣ типломъ велика-
го человѣка! Читая извѣстія Г. Манжена,
удивляешься, что онъ могъ хладнокровно
описывать страшныя явленія ужаса и грӑ-
бишельства, наполняющія страницы Испо-
ріи Могаммеда-Али! Не будемъ слѣдовать за
историкомъ въ описаніи всего, что случи-
лось въ Египтѣ, съ того времени, какъ
Могаммедъ-Али сдѣлался повелителемъ его.
Остановимся только наѣкоторыхъ об-
стоятельствахъ, могущихъ дать понятіе о
политикѣ и слабости Опітоманскаго прави-
шельства и объ управленіи Могаммеда-Али.

Онъ шоржественно былъ утвержденъ
въ должности правителя. Указъ Султана,
утверждавшій его достоинство, приве-
зенъ былъ въ Каиръ и го Апрѣля 1806 г.
Капиджи Пашею. Могаммедъ - Али, съ шре-
мя бунчуками и прочими принадлежностя-
ми своего чина, получилъ пышные подар-
ки. Черезъ нѣколкѣ мѣсяцовъ послѣ того,
Порма, уступая, какъ говорятъ, убѣди.
шельнымъ просьбамъ Британскаго прави-
шельства, но по всѣмъ вѣролтіямъ, нѣ

T 2

270

ошибаясь въ цѣли предпріятій Могаммеда-
Али и страшась честолюбія одного чело-
вѣка, богатаго средствами болѣе нежели
неповиновенія Беевъ, раздѣленныхъ взаим-
ными выгодами и зависимыхъ одного къ
другому, рѣшилось отозвать Могаммеда-
Али и вручить Египетъ Элфи, которому
Англичане всячески помогали. Для испол-
ненія сего предпріятія, Турецкая эскадра,
подъ начальствомъ Капитанъ-Паши, при-
была въ гавань Александріи, а 1 го Юля Ка-
лиджи привезъ Могаммеду-Али указъ Поршы,
въ слѣдствіе котораго онъ долженъ былъ
немедленно отправиться въ Александрію,
памъ сѣсть на корабль и плыть въ Сало-
ники, куда былъ назначенъ правителемъ.
Могаммедъ - Али, въ семь случаѣ, посту-
пилъ весьма хитро. Онъ объявилъ, чѣко
повинуется повелѣніямъ Поршы, а между
тѣмъ противопоставилъ свое войско успѣ-
хамъ Элфи. Подъ диктатурою его са-
мого написаны были просьбы отъ всѣхъ
начальниковъ военныхъ и гражданскихъ Ка-
питанъ-Пашѣ, объ уничтоженіи Суліпанска-
го указа; деньги, разсыпанныя кēстапи,
дали сильную опору симъ требованіямъ.
Неловкость Элфи, безпечность и зависѣь
другихъ Беевъ, отказавшихъ действовать
съ нимъ за одно, послужили также хоро-
шо къ пользѣ Могаммеда-Али, которому
удалось склонить на свою сторону Капи-
танъ-Пашу и такимъ образомъ уничто-
жить всѣ происки своихъ непріятелей.

271

Говорятъ, что въ семь важномъ случаѣ по-
могалъ ем, Францукій Посанникъ въ
Константинополь. Наконецъ, Декабря 2 го,
прибылъ въ Каиръ Капиджи-Паша и при-
всъ фирмânъ, снова утверждавшій Могам-
меда Али въ прежнемъ званіи. Элфи, шшеш-
но покушавшійся заключить миръ съ Мо-
гаммедомъ-Али, продолжалъ военные дѣй-
ствія и причинялъ ему безпокойства. Въ
Январѣ 1807 г. непредвиденный случай ли-
шилъ жизни сего Бела и шшмъ окончилъ опа-
сенія правителя.

О финансовомъ управленіи Могаммеда-
Али и политикѣ его можно судить по слѣ-
дующему.

Обыкновенное средство Могаммеда -
Али, когда ему нужны деньги, состояло
прежде въ изнуришельныхъ налогахъ на
Копповъ, бывшихъ его казначеями. Для
сего справлялся онъ только съ своими по-
требностями, ни мало не заботясь. сораз-
мѣрны-ли были его требованія со способа-
ми платящихъ. Если сіе средство было
недостаочно, то онъ бралъ половину до-
ходовъ съ имѣній принадлежащихъ мече-
шямъ. Недоволенъ будучи симъ онъ при-
казалъ однажды пересмотрѣть всѣ грамо-
ты, по кошорымъ владѣли имѣніями, оп-
казанными уже за нѣсколько вѣковъ въ
пользу богоугодныхъ заведеній и богадѣ-
ленъ, также имѣніями для содержанія водо-
емовъ и Улемовъ. Придумывали всякіл ябе-
ды, желая уничтожить досшовѣносْть

272

документовъ и отнять имущества у вла-
дѣльцовъ. Могаммедъ-Али и шѣмъ не удо-
вольствовался. Онъ наложилъ ежегодную
подать на всѣ права владѣній и приказалъ
агентамъ своимъ захватить всѣ земли,
помѣщенныя въ разрядѣ завѣщательныхъ.
Такая мѣра возмутила народъ и Шеики
собрались для разсужденія чтоб имъ дѣ-
дать. Слѣдствіемъ собранія ихъ было от-
ношеніе, въ которомъ они просили пра-
вителя объ уничтоженіи притязаній на
маслѣдства, на имѣнія принадлежащія ме-
чечямъ и на доходы владѣльцовъ. Пошомъ
совѣшовались, какимъ образомъ соединиться
для поддержанія правъ народныхъ и для
забвенія въ семъ случаѣ взаимной ненави-
сти и частныхъ неудовольствій. Паша,
увѣдоменный о собраніи Шеиковъ, велѣлъ
пригласить ихъ къ себѣ. Они отказались
отъ приглашенія и послали къ нему прось-
бу. Нѣсколько дней прошло; Шеики не
получая никакого отвѣта и упорно отказы-
ваясь отъ приглашеній Паши, отправили
двухъ членовъ за отвѣтомъ. Онъ былъ
грозенъ и быстръ; объясненія двухъ послан-
ныхъ къ Могаммеду - Али не имѣли ника-
кого послѣдствія; но многіе изъ Шеиковъ,
соображавсь съ своими выгодами, начали
смягчаться, показывая притворно видъ
сопротивленія.

Собравшись сноса у одного изъ Шеиковъ
по имени Сеида-Омара-Макрама, пользовав-
шагося великимъ уваженіемъ и занимавшаго

273

МЕСТО. Накибъ Аласкрафа, то есть, началь-
ника всѣхъ шерифовъ или пошомковъ Маго-
мета, получили они опять приглашеніе
явиться къ Могаммеду-Али для общихъ со-
вѣщаній о примиреніи. Сеидъ-Омаръ клят-
венно увѣрялъ, что онъ до тѣхъ поръ не
пойдешь, пока Могаммедъ-Али не оставишь
намѣренія своего касательно новыхъ нало-
говъ. »Если Паша, « говорилъ онъ, »будешь
»продолжашь угнѣшенія, мы напишемъ къ
»Порѣхъ и взбунтуемъ противъ него на-
родъ Я сведу его съ мѣста, шакже какъ
»и возвель.« Между тѣмъ собраніе отпра-
вило къ Пашѣ трехъ Шеиковъ Онъ не
отказался ни отъ одного изъ своихъ намѣ-
реній и молько пустыми предлогами ста-
рался уменьшить ихъ несправедливость.
По возвращеніи посланныхъ; Сеидъ-Омаръ
упрекалъ ихъ въ елабости и несохраненіи
клятвы, данной ими для действія общими
силами. Собраніе опять не имѣло никакого
слѣдствія.

Тогда Магоммедъ-Али, отъ кошораго
Великій Визирь требовалъ уплашы трехъ
тысячъ шесни сотъ мѣшковъ (онъ обязал-
ся заплатить сію сумму для содѣйствія въ
издержкахъ при войнѣ съ Вехабитами), ве-
льѣ написать просьбу о прощеніи сей
суммы. Ее должно было послать за
подписью Сеида-Омара-Макрама; но Шеикъ
не захотѣлъ подписать ее, приводя причи-
ною, что въ ней находимся ложное по-
казаніе. Могаммедъ-Али, всстревоженный

274

такимъ отказомъ, велѣлъ пригласить къ
себѣ Омара, во Омаръ отказался и отвѣ-
чалъ молько, что если Паша захочешь
придти къ Шеику Садашу, то и онъ, съ
своей стороны, придешь шуда-же.

Паша, раздраженный ощвѣтомъ, на
другой или на третій день возобновилъ
приглашеніе Сеида-Омара, который снова
упорствовалъ въ своемъ отказѣ. Тогда Па-
ша велѣлъ собраться Кадіямъ и всѣмъ Шеи-
камъ и по его повелѣнію Кади послалъ про-
сить Сеида-Омара явившись къ Могаммеду-
Али для примиренія съ нимъ. Шеикъ остался
непреклоненъ. Паша самовластно острѣшилъ
Сеида-Омара отъ занимаемаго имъ мѣста
начальника шерифовъ, возвелъ въ сіе зва-
ніе Шеика Садаша и сослаль Омара въ Да-
міетту. Когда Омаръ оставлялъ Каиръ, всѣ
Шеики и большая часть жителей провожа-
ли его изъ почтенія къ нему и по чувству
признательности, хотя многіе и не одоб-
ряли его сопротивленія и непреклонной
упорности.

Жители съ горестью видѣли, что ни-
кого не осталось для защищенія ихъ отъ
примѣшеній Паши. Съ своей стороны Мо-
гаммеду-Али нужно было оправдаться пе-
редъ Портою въ жесшокосни, оказанной
Омару, и потому онъ приказалъ написать
записку, въ которой обременялъ его важ-
ными обвиненіями. Многіе члены изъ со-
словія Улемовъ отказались подписать
записку сію и отъ того произошли между

275

ними непріязненності, ненависті, взаим-
ныя клеветы, которыя разделяя ихъ и
потому ослабляя ихъ вліяніе, обращились
въ полѣзу самовластія правителя.

Приготовленія къ войнѣ прошійвъ Ве-
хабишовъ оказались средствомъ къ новымъ
ушѣсненіямъ. Сначала обрушились они
на Коптовъ, финансовыхъ смотрителей
Паши, а съ нихъ отразились на писае-
лей или Катебовъ той-же націи. »Сборѣ
»сего налога,« говоришъ Г. Манженъ, »за-
»спавили проливашь кровавыя слезы. Мно-
»гіе продали своихъ невольниковъ, свою
»движимость, драгоценныя вещи жень сво-
»ихъ; другие прибѣгнули къ штегостнымъ
»займамъ; заточеніе и побой достались въ
»удѣлъ шѣхъ, коимъ бѣдность не позволя-
»ла выплашить налога.« Десять тысяч
мѣшковъ, полученныхъ такимъ образомъ,
были еще недостаточны для Могаммеда-
Али. Политика его требовала, чтобы онъ
изыскаль предлогъ, посредствомъ коего
сложилъ-бы съ себя ненавистныя дѣй-
ствія, употребленныя имъ для наполне-
нія казны и обратилъ ихъ на начальниковъ
разныхъ сословій и на шѣхъ, что казал-
ся урожденнымъ защитникомъ правъ на-
рода. Онъ приказалъ собрать Шеиковъ,
Оджаклисовъ и владѣльцовъ, представилъ
имъ свои нужды, положеніе дѣлъ и при-
творно спрашивалъ у нихъ совѣша о сред-
ствахъ, которыя можно упошребить для
приобрѣшенія денегъ, безъ отягощенія

276

владѣлѣцовъ. »Я думаю,« говорилъ онъ
»что нашелъ средство, не оставляющее
»ничего на произволъ. Всѣ владѣлѣцы долж-
ны имѣть документы, въ кооторыхъ
»означены лири и фаицѣ (*); мы заимооб-
разно выпросимъ отъ каждаго на годъ или
»на два всѣ подати и доходы.« Айубъ Кіа-
ія, начальникъ Оджаклисовъ, замѣтилъ на
это, что принявъ такія мѣры, никого
не должно исключать изъ оцѣнки, и чѣто
съ собственностью Шеиковъ должно со-
брать такіе-же налоги, какъ и съ другихъ.
Это было знакомь щумныхъ возраженій.
Паша удалился и выслаль своего Драгома-
на для наложенія молчанія. Всѣ замолчили,
собраніе разошлось и Паша опредѣлилъ
взыскать предполагаемый налогъ со всѣхъ
имуществъ.

Первый походъ противъ Вехабитовѣ
былъ неудачень, и послужилъ новымъ по-
водомъ къ налогамъ Всѣ недвижимыя имѣ-
нія опредѣленныя на благотворительныя
заведенія и называемыя ризакѣ, обложены
были чрезвычайными податями. Начался
Всегообщій ропотъ. Шеики почитаемые орга-
нами публичнаго мнѣнія и покровищелями
всѣхъ духовныхъ заведеній тщетно пред-
ставляли правителю, что такія мѣры раз-
рушать мечети, училища и всѣ благодѣ-
щельныя заведенія. Предшавленія ихъ ос-

(*) Мири — подать, а фануз — часть дохода, освя-
мялась владѣльцу по запланимъ подамись.

277

тались безъ дѣйствія, и подать была
собрана.

Въ послѣдствіи, когда правителъ съ
войскомъ своимъ былъ въ Аравіи, намѣст-
никъ его въ Каирѣ, исполняя полученные
повелѣнія, рѣшительно присоединилъ къ
казнѣ всѣ недвижимыя владѣнія, принад-
лежавшія частнымъ людямъ и началъ вы-
давать доходы съ нихъ изъ казначейства.
Народъ оказывалъ негодованіе, но сила
воспоржествовала надъ всѣми жалобами.

Много можно-бы набрать такихъ при-
мѣровь; но мы сказали уже довольно, для
доказательства, какъ права собствен-
ности уважаются Могаммедомъ - Али и
какимъ образомъ сей человѣкъ, кого по-
липику столько превозносятъ Европейцы,
смотрить на благососпояніе народа. Если
можно чему нибудь удивляться, то развѣ
тому, что есть еще люди, которые при
такомъ правленіи, трудятся въ обработы-
ваніи земли. Обративъ взоръ на торговлю и
промышленность, увидимъ, что управленіе
Могаммеда-Али, кого основаніе сосвавляетъ
монополія, находится въ совершенной
противоположности со всѣми правилами,
какихъ требуетъ народное благосостоя-
ніе, со всѣми выгодами частными и съ
его собственными выгодами. Что касает-
ся дѣ правосудія, то и слѣдовъ настояща-
го суда не видно въ Египтѣ, ибо учрежде-
ніе Могаммедомъ - Али строгой полиція
должно болѣе приписывать робости дес-

278

поша и необходимости содержать народъ въ страдашельномъ повиновеніи, нежели понятіямъ правителя о порядке, правосудіи и необходимости покровительства, которымъ правительство обязано подданчымъ. Удивляться должно, что ученый человекъ: присоединившій замѣчанія свои къ сочиненію Г Манжена, безъ обращенія сказалъ, что если-бы съ Исторіей Могаммеда - Али можно было стереть одно кровавое пятно — убійство Мамелюковъ, то слава его могли-бы не строиться непреклоннаго суда потожества!

Мы думаемъ напропивъ, что не только въ глазахъ пошомства, но даже въ глазахъ каждого безпристрастнаго человѣка можно хвалить въ Могаммедѣ - Али дѣятельностъ его ума, всегда богатаго въ способахъ, искусство его обращать всѣ происшествія въ свою пользу, силу его характера и даръ его укрощать всѣ сопротивленія; но сіи дарованія, приведенные въ дѣйствіе честолюбіемъ и соединенные съ вѣроломствомъ и жестокостію, внушаютъ чувство негодованія, а не удивленія. И потому, не раздѣляемъ мы надеждъ о будущей счастливой судьбѣ Египта подъ управленіемъ Могаммеда - Али. Блестящія мечты о благоденствіи и самобытности сей страны исчезнуть вмѣстѣ со властію, ихъ, произведшему и по смерти, или падежіи ширана замѣнившаго Мамелюковъ, истощенный Египетъ будетъ добычечею

279

другаго похитителя, можетъ быть не
смоль искуснаго и не смоль предпріимчи-
ваго, но коего власть будетъ ни болѣе
законна, ни болѣе пагубна жишелямъ.

Не входимъ въ подробности воен-
ныхъ дѣйствій Могаммеда - Али и сы-
новей его прошивъ Вехабишовъ и про-
шивъ жителей странъ, лежащихъ over
Египта къ Юсу, какъ то: Сеннара, Кор-
дуфана и Дарфура. Мы хотѣли только изо-
бразить въ исчинномъ свѣтѣ характеръ
Могаммеда - Али. Война прошивъ Вехаби-
шовъ была оправдана повелѣніями Порты
и выгодами закона; прочілъ предпріятія
скорѣе можно назвать порывами ненасып-
наго честолюбія, а не благоразумными
предпріятіями, коихъ слѣдствія могли бъ
быть полезны для безопасности Египта
или для его благосостоянія. Они имѣли
слѣдствіемъ только маловременные завоев-
ванія. Правда, что Науки и Искуства
приобрѣли over нихъ вѣкоторую пользу;
но выгоды сіи, стоившія слишкомъ доро-
го человѣчеству, ни мало не входили въ
виды Могаммеда - Али.

(Съ Французек.)

280

## II. КРИТИКА.

Птицы и Цвѣты, нравственные аллегоріи Ацць-Эддина Эльмокалдесси, изданныя въ Арабскомъ подлинникѣ съ Французскимъ переводомъ и примѣчаніями Гарсенемъ де Тасси. Парижъ. 1 ш. in 8. около 380 стр.

(Окончание.)

Въ небольшомъ своемъ сочиненіи: Взглядъ на Востогную Литтературу (in 8. 1822), Г. Гарсень де Тасси защищаль сію Литтературу ошъ упрековъ въ надушости и дурномъ вкусѣ. Доказательства его, мнѣ кажется, если не совершенно убѣдительны, то по крайней мѣрѣ новы и остроумны. Одна выписка дастъ понятіе о томъ, какъ Г. Гарсень судить о своемъ предметѣ.

»Говорятъ, что увеличенныя фигуры составляютъ основаніе въ сочиненіяхъ Азіянцовъ. Справедливъ- ли эшотъ упрекъ въ увеличеніи ?

»Точно, фигуры употребляемыя Азіянцами уди Visitationem съ нашими фигурами. Нашъ вкусъ есть рабъ строгихъ правиль — ихъ вкусъ не зnametъ никакъ. Обладая искусствомъ въ открытіи аналогіи между самыми ошдаленными предметами, жители Востока признаютъ одинъ законъ — воображеніе, одинъ границы — природу. Но, что-бы здраво судить о тропахъ сихъ народовъ, должно- ли мѣрять ихъ нашими частными понятіями? У всякаго народавъ эшомъ случаѣ есть свой образъ сужденія и можно- ли вообще знать точку, на которой смѣлосТЬ должна осознаваться, гдѣ дѣлается она не-

281

достатком? Безъ всякаго сомнѣнія, увеличеніе судится
опunesиательно, потому что въ самыхъ несмѣлыхъ язы-
кахъ есть метафоры, выраженія самыя гиперболи-
ческія и свои способы выражаться, но увлекаясь
употребленіемъ, на нихъ неающі никакого
вниманія,

»Какъ не воскликнули-бы. встрѣтивъ у восточ-
ныхъ писателей слѣдующія фразы: «Этна бросала
огненные шары и лизала звѣзды; Это такъ дѣлает-
ся тѣо мой умъ твердѣть?« Между тѣмъ, это
очень пріятныя Латинскія фразы: онѣ находятся
у Виргилія и Теренція (Attolitique (Aetna) gloeos
flammamur et sidera lambit; Qua pacto id fieri soleat
calleo).

Также, если-бы встрѣтили у восточнаго поэта:
»il donna le pain du discon; il contracta mariage avec
la dispute de son ami« этѣ фразы почти-бы испо-
линскими и странными, но между тѣмъ на Фран-
цузскомъ, несмѣломъ и осмопришельномъ языкѣ,
всегда говорятъ: »le pain de la parole, épouser la
querelle de quelqu'un.«

»Основаirement же-ли упрекъ въ дурномъ вкусѣ?
Восточные жители думающі, что ничего нѣшь ero-
komъ возвышеннаго и слишкомъ низкаго: все равно пре-
красно, все равно достойно обращать на себя вни-
маніе. Въ самомъ дѣлѣ, въ природѣ ничего нѣшь гнус-
наго; это низкія понятія, приданныя людьми иѣ-
которымъ предметамъ; но сіи понятія совсемъ не
одинаковы у различныхъ народовъ. Если въ числѣ
восточныхъ сравненій и найдутся нѣкоторыя,
кажущіяся намъ низкими, то они конечно не таковы
въ глазахъ жителей Востока, также, какъ у Го-
мера и Виргилія сравненіе Аякса и Турна съ осломъ,

282

Грекамъ и Римлянамъ не должно было казаться гру-
бымъ.

»Можно сказать, что всего болѣе мы на-
ходимъ увеличеніе и дурной вкусъ въ восшочныхъ
тропахъ по двумъ причинамъ. Первое, часто мы
совсѣмъ не знаемъ предметовъ ихъ сравненій. Пусшь,
на примѣръ, Персидскій Поэтъ сравниваетъ стань
своей юной подруги — съ буковымъ деревомъ:
у насъ это не отличное, шолько замѣчательное
своими вѣчнозелеными листьями — и мы улыбаемся,
не зная что въ Азіи оно чрезвычайно прелесшное
деревцо, красиво и пріятно видомъ.

»Вовторыхъ, жишели Востока гораздо чаще
насъ упошребляютъ фигуры. У нихъ метафоры
рѣдко бывающъ офтѣльно: они, обыкновенно, со-
единяютъ ихъ вдругъ по нѣскольку и это образуетъ
аллегорію, фигуру, почти безпресшанно господешву-
ющую въ ихъ сочиненіяхъ. Ошь шого, конечно,
слогъ ихъ не шакъ свѣшелъ и опредѣленень какъ
нашъ.

»Посмотримъ теперь, что есшь особенное въ
тропахъ и въ слогѣ Азіяшцовъ.

»Прежде всего должно замѣтшь явную разницу
между ихъ нѣкошорыми сравненіями и нашими. Мы
обыкновенно уподобляемъ человѣка разнымъ предме-
тамъ, взлѣтымъ изъ природы: они, напропивь,
сравниваютъ съ человѣкомъ всѣ сошворенные пред-
мешы.

»Они вездѣ видятъ человѣка, или, лучше ска-
зать, женщину, изящнѣйшее произведеніе природы.
Молная есть ея улыбка или дѣйствіе производимое
ею на чувства, когда она снимаетъ покрывало;
благоухающий зефиръ сихъ красивыхъ долинъ — ея

283

дыханіе. »Утренній вітерок!« восклицаетъ славный
Лирикъ Персидскій Гаафицъ — »сего-дня благоухаетъ
онъ амброю; конечно гурія, мною обожаемая, уже
вышла на лугъ собирать цвѣты.« Распускается роза.
Это юная дѣва Іеменя, открывающая уста для
разговора со своимъ милымъ другомъ. Фіалка спрыс-
нута росою? Это глаза любовницы, омоченные
слезами разлуки.

»Воспочные писатели не останавливаются на
этомъ. Въ энтузіазмѣ, внушаемомъ симъ предме-
томъ, сошвореннымъ Богомъ, сказалъ Магометъ,
для счастія человѣка, они безъ раздумываній уподоб-
ляющъ шитье на плашьяхъ красоты — звѣздамъ,
симъ величественнымъ шѣламъ, удивляющимъ насъ.
»Плеяды, посреди свода небесъ, говоритъ одинъ
Персидскій Поэмъ, »подобны золотымъ цвѣшамъ;
украшающимъ пластье моей подруги.«

»Восточные писатели не довольствуются упо-
добленіемъ неодушевленныхъ существъ существамъ
живымъ: подъ ихъ огненною кистью, испиннымъ ма-
гическимъ прутикомъ, нѣтъ ничего въ природѣ не
чувствующаго: все живетъ, все дышетъ. Роза блѣд-
нѣтъ отъ досады, видя розовый цвѣтъ лица преле-
стной Зенабы; жасминъ краснѣетъ отъ гнѣва, видя
бѣлизну ея груди. Пѣніе соловья не просто тщеш-
ное чириканье, нѣтъ! онъ воспѣваетъ свою любовь
къ царицѣ цвѣтовъ. Не инстинктъ неизъяснимый
направляетъ бабочку къ заженнойъ свѣчѣ: любовь,
которую она чувствуетъ къ ней, кидаетъ ее въ
пламя. Они не сомнѣваются одушевлять и такія
существа, которымъ менѣе всего можно вложить
чувство. »Пробуждающеся упро« говоритъ одинъ
Турецкій Поэмъ »освобождаемъ розу: отъ зеленой

Ч. ІХ. No 12.

У

284

оболочки, которая покрывала ея красоты; его сладостное дыхание проливаеть капли росы, на глаза нарцессовь. Растенія, как будто составляютъ живую, легкую пляску: опи разсыпаютъ по землѣ увлажненной свои цвѣты, столь-же блестящіе какъ золотыя монеты.»

»Источникъ,« восклицаетъ одинъ Поэтъ Арабскій »цвѣты, вѣшви — волнуются въ аренѣ любви моей, при звукахъ моей лиры.«

»Сіи понятія очень могутъ показаться слишкомъ исполнскими, но въ нихъ есть и чѣчно великое, чего не можете чувствовать холодный разсудокъ и что легко понять живому воображенію.

»Не должно смѣшивать съ мешониміею вида метафоры, чрезвычайно употребительнаго у во-сточныхъ писателей, по есть, сравненія, въ коморомъ предметъ составляешь первый пункту от-ношенія. Такъ выраженіе: супруга солнца, знат-чить: »солнце, подобное новобрачной.« Три метафоры такого рода соединены у Гаафида въ слѣдующемъ стихѣ: »Когда солнце вина распространяется отъ воспока вазы — тысячи шюльпановъ распускаются въ саду, на щекахъ виночерпія.« Это должно перевесши такъ: »Когда виночерпій наличаетъ вино, блескомъ подобное солнцу, изъ вазы, блестящей какъ утро, его щеки, подобные саду, раскрашиваются, и можно сказать, что шюльпаны на нихъ распускаются.«

Если поэтическая прелесть соспошить всего болѣе въ мысляхъ веселыхъ или возвышенныхъ, въ выраженіяхъ цвѣтущихъ или величественныхъ, въ сравненіяхъ блестящихъ или смѣлыхъ, въ описанияхъ, иногда красивыхъ, иногда сильныхъ и всегда живописныхъ — по я осмѣлюсь сказать, что во-

285

сточныя стихошворенія могутъ состязаться съ
изящнѣ йшими произведеніями Европейцовъ.

Чіпеніе книги, о которой извѣщаемъ въ на-
стоящей рецензіи, можетъ дать справедливое
понятіе объ Арабской Поэзіи, потому что въ
сочиненіи Эльмокаддесси находится большая часть
качествъ и недостатковъ,ключающихъ восоч-
ное воображеніе: много ума и оригинальности,
блестящія изображенія, новыя фигуры, легкій,
пріятный слогъ, выраженія истинно поэтическія —
и вмѣстѣ съ симъ дурной вкусъ, темнота, не-
достатокъ связи въ идеяхъ и утомительный мисти-
цизмъ.

Самое названіе : нравственныя аллгоріи,
говоритъ уже о существѣ сочиненія. Но Авторъ
не ограничился тѣмъ, что у него на сценѣ цвѣты и
птицы : онъ также засіпавлѣешъ говоришь насѣко-
мыхъ, четвероногихъ и неодушевленныя созданія.

»Ацць-Эддинъ, Авторъ сихъ Аллегорій, съ
самаго начала утверждаетъ, что въ природѣ все
одарено способностію заставлять себя понимать
чувсшвительнымъ или понятнымъ образомъ. Чело-
вѣку одному предоставлено употребленіе слова,
но другія творенія, одушевленныя и неодушевлен-
ныя, кажется, выражаются также на языкѣ не-
обыкновенномъ, который понятенъ по образу ихъ
бытія, особенностямъ и привычкамъ. Авторъ на-
зываетъ сей языкъ языкомъ состоянія или положе-
нія, что можно назвать также нѣмымъ языкомъ.
Принявъ эту мысль, онъ воображаетъ себя въ саду;
тамъ, занятой изученіемъ эмблемматическаго раз-
говора предметовъ, которые передъ нашими чуп-
сівами, онъ старается изъяснять сіи разговоры и

У 2

286!

въ книгѣ его развивается все, что только восспор-
женное воображеніе можешь открыть въ сем'и шаин-
сшвенномъ языкѣ.

»Ясно,« продолжаетъ Г. Гарсенъ, »что на-
мѣреніемъ Автора въ сихъ разговорахъ было извле-
ченіе изъ нѣмаго языка природы идей, не только
иравственныхъ и религіозныхъ, но также духовныхъ
и мислическихъ, гораздо болѣе существенныхъ
человѣку, нежели какъ вообще думаютъ. Но, чтобы
усладить края несладостнаго сосуда, наполненнаго
нравственносшію и благочесшіемъ, Авторъ наблю-
далъ постепенносѣть въ ходѣ своего сочиненія; тѣмъ
на примѣръ, его первыя Аллегоріи гораздо привле-
кашельнѣе и менѣе оплічаются миссицизмомъ
нежели слѣдующія. Покровъ шаинственносши, сна-
чала непроницаемый, мало помалу проясняется и
даже иногда истина является совѣтъ безъ него;
наконецъ, онъ совершенно исчезаетъ и имя Бога,
въ послѣдней аллегоріі, изъясняетъ всѣ загадки.

»Миссицизмъ, постоянно господствующій въ
семъ сочиненіи, не всегда совершенно непостижимъ,
но его трудно понимать всего болѣе отъ чого,
что ( какъ и во всѣхъ книгахъ восочныхъ
мислическихъ авторовъ ) многія слова упошреблены
въ отвлеченномъ отъ обыкновеннаго ихъ значенія
смыслѣ и приняты въ смыслѣ духовномъ.«

Предшавимъ, словами Г. Гарсена, понятіе о
восочномъ миссицизмѣ.

»Миссицизмъ или спиришуализмъ восочный,
извѣстный подъ названіемъ уѣтенія софіевъ, на-
зывается по-Арабски марафать-Алла (познаніе
Бога) и дѣлился на различныя шепени, исчисле-
ніе которыхъ было-бы здѣсь слишкомъ продолжи-

287

шельно (*). Сей мистицизмъ состоитъ вообще
въ отвлеченіи себя отъ человѣческаго я, въ желат-
ніи одного · Бога, въ существованіи шолько для
Бога, въ стремленіи къ одному наслажденію совер-
шеннымъ состояніемъ лицезрѣнія сверхъесстесшвен-
наго, восхитительнаго; онъ иногда восходитъ не
шолько до возвышенія себя надъ первымъ ученіемъ
вѣры, но до сотоянія равнодушія къ безвѣрію и вѣрѣ;
до забвенія міра настоящаго и будущаго. Подтвер-
ждаю слова мои слѣдующимъ стихомъ Гаафица.

»Я, неудоерошающій ни потъ ни другой
»міръ склоненіемъ главы, преклоняю вью подъ
»бременемъ желанія, кошорое стремить меня къ
приобрѣтежію милостей Бога.«

»Необходимо должно замѣтить также, что
мистические авторы всегда говоряшь о Божествѣ
подъ видомъ красоты человѣческой. Для означенія
Божества Арабы обыкновенно употребляютъ слово
габибъ, любовникъ, а Персіяне слово достъ, имѣ-
ющее потъ-же смыслъ. Очень рѣдко сōфіи назы-
ваюшь Его настоящимъ именемъ: ихъ стихотворе-
нія потти всегда сладострастны, иногда даже очень
вольны и сіи трудно было-бы различить отъ дру-
гихъ стихотвореній, если-бы немногія слова иног-
да не вырывались у сихъ пламенныхъ почитателей
Бога.

»Аццъ - Эддинъ Эльмокаддесси не впадаетъ въ
излишества, какъ многіе изъ Персидскихъ Кіеми-
словъ и особенно Гаафицъ. Въ его книгѣ, правда,

(*) См. Pend-Nameh, C. de Cаси, стр. 167 и слѣдующія, и
Записки Литтературнаго Бомбайскаго Общества (на Англ.)
еі 94 и слѣд.

288

господствуешь мистическій образъ выраженія, но это самое, въ умѣренности, даетъ сочиненію отвѣтнокъ пріятности и задумчивости, столь привлекательной для читателя, одареннаго чувствомъ.«

Нѣсколько образчиковъ оправдающі миѣніе Г. Гарсена.

## СОЛОВЕЙ.

»Когда я сидѣлъ на берегу ручья, изливавшагося въ этомъ саду, и преклонялъ вниманіе къ нѣмому языку цѣшковъ — вдругъ краснорѣчивые голоса возвысились изъ гнѣздъ, висѣвшихъ на верхахъ деревъ, которыя покрывали меня своею тѣнью.

»Сначала я услышалъ мелодическій голосъ соловья;ovy, надѣясь прельстить красотою своего иѣнія, нечаянно высказалъ шайны, шищательно имъ хранимыя и, казалось, въ эмблеммашическомъ своемъ щебетаньи, лепешалъ сіи слова: »Я, страстный любовникъ, уноенный любовію, пожираемый задумчивостью и сожигаемый жаждою желанія. Когда придетъ весна и вся природа опять явился въ радостномъ видѣ — тогда ты увидишь меня совершенно радостнаго, въ садахъ, или тамъ и шамъ въ рощинахъ! Буду вздыхать о любви моей, пѣшь и непрестанно прыгашь по вѣтвямъ. Если мнѣ дають чашу — я умолю изъ нея жажду мою и довольный гармоническимъ звукомъ моего голоса, упоенный благоухающимъ запахомъ, мною вдыхаемымъ — когда легкія лисшья трепещутъ, ошь ласкающаго дыханія вѣтерка — качаюсь на колеблющихся вѣтвяхъ Цѣшы и пробѣгающій въ долинѣ источникъ, какъ-бы вѣчное для меня празднество! И ты воображаешь, что я вѣпреный любовникъ?«

289

Нѣпъ! Я клялся и не клятвоиресупникъ. Пьснь
моя есТЬ пьснь горести, а не радости; звуки
мною выраıkаемые сушь звуки печали, а не удоволь-
ствія. Всякій разъ, когда перелѣпываю въ саду, я
лѣпечу о грусти, готовой заступить царствую-
щее тамъ веселье; если бываю въ пріятномъ мѣстѣ,
я вздыхаю о близкомъ его разрушеніи; если вижу
блистающее общество — плачу о скоромъ его разъ-
единеніи. Да! никогда не видываль я прочнаго сча-
снія! Самое сладостное спокойствіе возмущается
слишкомъ скоро; самая усладишельная жизнь скоро
становится горестною. Я читаль гдѣ-то, въ ал-
легорическихъ писаніяхъ мудрецовъ: »все проходить
въ здѣшнемъ мірѣ!« Какъ-же не грустить о столь
непрочномъ состояніи; о времени, предоставлен-
номъ прихотямъ счастія; о жизни, которая исче-
заетъ; о минутѣ сладострастія, которая почасть
кончится? Вотъ разгадка моихъ поступковъ. Ка-
жется, этого тѣбѣ довольно (*).«

Прочитанный нами оррывокъ писанъ прозою
въ Арабскомъ текстѣ, но и эта Аллегорія, какъ
всѣ другія, оканчивается нѣсколькими снихами. —
Сіи сшихи, какъ замѣчаетъ Г. Гарсенъ, никогда
почти не связаны съ прозою. Они, обыкновенно,
ложены въ уста Автора, хотя и душъ послѣ рѣчи
животнаго или цвѣтка, выведеннаго па сцену и
часто, въ нѣкоторыхъ омношеніяхъ, кажутся слѣд-
ствіемъ сей рѣчи.«

(*) Эпошь оррывокъ составляемъ пятинацатью аллегорію
кошорыхъ придцать семь во всемъ сочиненіи.

290

Вотъ одна изъ сихъ пьесъ въ стихахъ: ею
оканчивается Аллегорія тридцать пятая, называе-
мая Паукъ:

»О ты, услаждающійся въ пышныхъ, велико-
»лѣпныхъ чертогахъ! Ты забылъ, что сей міръ есть
»храмъ для поклоненія Богу и для обожанія Его.
»Проведя ночь на сихъ роскошныхъ ложахъ, завтра
»хойдешь ты въ тѣсный и мрачный могильный пог-
»ребъ. Ты будешь среди сущесствъ молчаливыхъ, но
»ихъ могущественное молчаніе равняется рѣчамъ! Ахъ!
»да будетъ простое платье твоею одеждою и не
»много кусковъ — всею твоею пицею. Подобно па-
»вуку, живи въ скромномъ обиталищѣ, говоря са-
»мому себѣ: »Побудемъ здѣсь, въ ожиданіи смерти.«

Стихи очень milы; мысли, выражаемыя ими,
исполнены пріятности, прелести и задумчивости.
Не всѣ такъ занимательны, но многія.

Вотъ Аллегорія восьмнадцатая, подъ названі-
емъ Ластогка: это одна изъ лучшихъ.

## ДАСТОЧКА.

»Разговаривая съ голубкой, я увидѣлъ ласточку,
летавшую вокругъ хижины. Дивлюсь, сказаль я ей
тотчасъ, дивлюсь, видя тебя всегда близъ домовъ:
ты ищешь дружбы человѣка? Не умнѣе-ли было-бы
не оставлять подобныхъ тебѣ, предпочитая сла-
достную свободу полей узничеству въ нашихъ жи-
лищахъ? Для чего-же всегда обитаешь ты въ мѣ-
стахъ обработанныхъ, шамъ, гдѣ живутъ люди?

»Если твой умъ такъ мало проницашелень и
ухо твое столь грубо» — отвѣчала мнѣ она —
то узнай причину моихъ поступковъ и причину мо-
его разлученія отъ другихъ птицъ. Я оставила по-

291

добныхъ себѣ; я бываю у существъ, природы очиличной отъ моей; я избрала обиталищемъ моимъ крыши, а не вѣтки и дуплы деревъ — потому, что въ моихъ глазахъ быть чужою всего лучше и что я хочу поддѣлаться къ привлекательному образованію общества. Вмѣшиваюсь въ среду существъ чуждыхъ моему роду, только для того, чтобы чуждою быть между ними. Ищу сосѣдества того, кто превосходитъ меня, для приобрѣшенія его достоинства; я живу всегда путешествуя и наслаждаюсь такимъ образомъ обществомъ людей образованныхъ. Къ тому-же, далекаго родиною принимаю съ радушіемъ и обходятся съ нимъ ласково. Когда посещаясь въ домахъ, я не позволяю себѣ никакого вреда обитателямъ домовъ: мнѣ довольно устроить памъ свое гнѣздо, которое я дѣлаю изъ матерія-ловъ, взятыхъ на берегахъ ручьевъ; за пищею летаю въ мѣста пустынныя. Ни одной несправедливости, ни одного вѣроломства къ тому, у кого живу! Напротивъ, я исправляю самыя строгія правила вѣжливости, какія существуютъ между сосѣдями и притомъ хозяинъ никогда не заболишься о моемъ дневномъ существованіи. Обипая въ домѣ, я умножаю число живущихъ въ немъ, но не прошу ихъ дѣлишься со мною запасами. Стараясь удаляться отъ всего имъ принадлежащаго, я приобрѣшаю ихъ привязанность, потому, что если-бы я вздумала участвовать въ ихъ пищѣ, они-бы не приняли меня въ свои обиталища. Я съ ними, когда они вмѣстѣ, но удаляюсь, когда они принимаются за свой обѣдъ; я приближаюсь къ нимъ во время ихъeka-литвъ и никогда не бываю съ ними въ залахъ пир-шествъ. Я хочу участвовать въ ихъ добрыхъ каче-

292

сшвахъ, а не въ обѣдахъ; меня плѣняемъ ихъ стаствивое состояніе, а не богатства; я ищу ихъ достоинства, а не пшеницы пхъ; желаю ихъ дружбы, а не хлѣбныхъ зерень. Сообразуюсь въ моихъ поступкахъ съ тѣмъ, что сказалъ тошъ, кого Всевышній удостоинъ откровеніемъ своей воли (да будетъ праведень къ нему Богъ и дастъ ему спасеніе!): »Если умѣешь лишать себя наслажденій »здѣшняго міра — мы насладишся дружествомъ Бога; если тщательно удаляешься ошъ достоянія людей, мы заслужишь ихъ уваженіе.«

Думаемъ, что сихъ выписокъ довольно: изъ нихъ можно сосставить себѣ понятіе о существѣ сочиненія и достоинствѣ перевода (*).

(*) Г. Гарсенъ де Тасси обогашилъ свой переводъ учеными примѣчаніями, относящимися къ восшочной филологіи или къ Естественной Исторіи. Сіи послѣднія еще драгоцѣнице отъ того, что, сославляя ихъ, Авторъ прибѣгалъ къ богатому свѣдѣніями А. Гумбольдту и къ двумъ своимъ ученымъ сотрудникамъ: Г. Кунту, Проф. Бошаники въ Берлинѣ, и Г. Валансьену, младшему Нашуралисшу въ Музеѣ Королевскаго сада. Самое любопышное и подробное изъ бошаническихъ замѣчаній, о деревѣ, называемомъ по-Арабскій баакъ и копорое должно переводить по Французски saule d' Egypte (Еупетская ива), а не myrobalan, какъ переводили донынѣ. Изъ критическихъ и филологическихъ замѣчаній я приведу одно, довольно забвное. Таакъ илі Таака значиші по Арабски окно. Въ Леваянѣ обращаются Венгерскія серебряные монеты, съ изображеніемъ щита, Голландскіе доллары съ изображеніемъ льва, наконецъ Испанскіе піасшры, съ двумя столбами Геркулеса и со славною подписью: Non plus ultra. Арабы, принимая щишь на Венгерскихъ монетахъ за окно, называютъ ихъ Абу-таака, отецъ окна (отъ чего произошло слово патакъ); думая что левъ на Голландскихъ долларахъ есть собака, называють ихъ абу-ка.1б, отецъ собаки; наконецъ, во-ображая, что столбы на Испанскихъ піастрахъ сушь пушкѣ, называють ихъ абу-ми-дефахъ, отецъ пушки.

293

»Арабскій Авторъ сихъ Аллегорій извѣстнѣ
някъ мало, что даже не знають настоящаго име-
ни его ибо Аццъ - Эддинъ есть почетное назва-
ніе, значущее: сила вѣры; а прилагательное Эль-
мокаддесси значитъ Іерусалимскій. Это показы-
ваепъ, что Аццъ - Эддинъ родился въ Іерусалимѣ,
что сей городъ былъ его родиною, или мѣстомъ
жительства. Абулмагассанъ, въ своемъ Словарѣ
извѣстныхъ людей (хранящемся въ Парижѣ, въ
Королевской Библіотекѣ подъ No 747 и слѣдующи-
ми), говорить только, что Аццъ - Эддинъ испра-
влялъ должность Имана и Ваеца, то есть пропо-
вѣдника, что онъ былъ ученъ, краснорѣчивъ и его
слушали съ удовольствіемъ; что однажды онъ тор-
жественно говорилъ рѣчь, передъ Каабою, въ при-
сутствіи множества знатныхъ и ученыхъ людей;
что онъ исполнилъ это какъ не льзя лучше и знаю-
щіе люди сняли вѣриные списки съ его рѣчи; что
смерть застигла его 18 Щевала, 678 года Эгиры
(21 Февраля, 1280 года отъ Р. Х.) и приключилась
отъ паденія съ одного возвышеннаго мѣста. Кромѣ
Аллегорій Аццъ - Эддина, есть еще нѣкоторыя его
сочиненія, почти все мистическія и ошельническія.

Имя Аццъ - Аддина, доселѣ бывшее мало из-
вѣстнымъ на Западѣ, должно быть помѣщено, если
не между классиками Арабскими (*), то по край-
ней мѣрѣ въ числѣ отличнѣйшихъ писателей вто-
раго разряда. Такъ, когда-бы другие Орієнтали-

(*) Сіи классики сушь, между прочими, Гарири, Мошенаббі — Арабскій Пиндаръ — Фаредхъ, Сочинители военныхъ и пѣсенъ, извѣстныхъ подъ именемъ Тамазъ, и наконецъ Сочинили Моаллакэмъ,

294

сты, по примѣру Г. Гарсена, вздумали оказашь
шакую-же услугу восточнымъ поэтамъ, они за-
труднялись-бы только въ выборѣ, потому что
число Арабскихъ стихошвореній удивительно много-
численно.

Капалогъ неизвѣстнымъ историкамъ не менѣе
значителенъ, а потому, издавая историческія со-
чиненія, оказали-бы еще большую услугу и объ-
яснили-бы множество событий, стносящихся къ
Кресшовымъ походамъ и къ Исторіи Восточной
Римской Имперіи, о которыхъ желаютъ извѣстій
болѣе полныхъ и достовѣрныхъ. Къ сожалѣнію,
очень немногіе изъ Арабскихъ Историковъ умѣли
избѣгнуть упрековъ заслуженныхъ. Почти всѣ ихъ
исторіи не иное что какъ сухія лѣтописіе, ничѣмъ
неукрашенныя, или надутые разсказы, запечатлѣн-
ные смѣшными баснями. Сей послѣдній недосша-
токъ встрѣчается всего чаще. Такъ Боха-Эддинъ
и Арабша, въ жизнеописаніяхъ Саладина и Та-
мерлана, всегда исполненные удивленія и энтузіас-
ма, утомляють здраво судящаго читателя, кошо-
рый знаетъ, что у великихъ людей есть также
свои слабости. Болѣе поэты нежели историки,
они изображаютъ самыя простыя события — чрез-
вычайными и, совершенно занимаясь чудеснымъ,
оставляющъ путь справедливости.

Но если Арабы ниже Древнихъ въ Исторіи и
Поэзіи, то они берутъ надъ ними преимущество въ
иномъ родѣ сочиненій: въ романахъ; да и какой изъ
новыхъ народовъ можетъ сравниться съ ними въ сей
отрасли Словесности? Кто не читалъ, не перечиты-
валъ, не наслаждался чтеніемъ Тысятъ и одной ноги
и другихъ сказокъ, столь-же увлекающихъ, какъ

295

и разнообраныхъ, гдѣ видимъ столь живую, разитель-
ную картину восточныхъ нравовъ? По возобновленіи
Наукъ въ Европѣ, всѣ романисты много заимство-
вали изъ сего неисчерпаемаго источника ума и весело-
сти. Аріостъ и Провансальскіе поэты большею ча-
стію своихъ успѣховъ одолжены Арабамъ.

Но оставимъ поле Литтературы и окинемъ
взглядомъ область Наукъ; здѣсь-то общій при-
говоръ утвердить славу Арабовъ и присудить имъ
вѣчную дань признаельности.

Съ девятаго вѣка до четырнадцатаго, въ про-
долженіе столь длиннаго періода времени, когда
Европа коснѣла въ самомъ грубомъ невѣжествѣ, ко-
гда дворяне и государіе едва знали грамату и Грам-
матику, когда монахи, невѣрные хранили человѣ-
ческихъ знаний, занимались въ монастыряхъ своихъ
шолько изглаживаніемъ съ пергаментовъ образцовыхъ
произведеній Древности — въ эту эпоху мрака и тем-
наго невѣдѣнія, Арабская Монархія и на Восшокѣ и
въ Испаніи была озарена самымъ яркимъ свѣтомъ.
Благодаря щедрости, благородному стремленію и
ободреніямъ Калифовъ Аль-Манзора, Гарунъ-Аль-Ра-
шида и особенно славнаго, незабвеннаго сына его
Аль-Мамуна, всѣ свободныя Искусства, всѣ ошрасли
Литтературы были ревность обработываемы (*).

(*) Вопѣ собственныя слова Андре, въ его Исторіи Наукъ и Литтературы, т. 1- 2. 59 я, перевода Оршолани: „Аль-Манзоръ, вшорой Калифъ изъ поколѣнія Омміадовъ, занимался изученіемъ законовъ, Философіи, Литтературы и Астрономіи. Ему также обязаны введеніемъ Медицины. Онъ призвалъ ко Двору своему Георгу Бахмішуа, Хриспіанскаго Медика, кошорый привезъ въ Аравію многія Медицинскія книги и весьма многія перевелъ съ Греческаго, Сирійскаго и Персидскаго языковъ.

296

Знаменитыя Академіі были основаны въ Багдадѣ,
въ Бассорѣ. въ Купѣ и другихъ мѣстахъ, и Науки,
кошорыхъ самое имя едва извѣстно было въ Европѣ,
возвысились на берегахъ Тигра до необыкновенной
степени величія.

Въ этомъ отношении, что скажу я моимъ чиша-
телямъ? Арабы изобрѣли Алгебру (*), усовершен-
ствовали Тригономешрію, принесли на Западъ
царфы и Ариомешику Индійскія. Въ Астрономіі они
оставили намъ многочисленныя сочиненія объ отра-
женіяхъ, рефракціяхъ и видимыхъ или измѣняющихся
величинахъ, исправили таблицы, сочиненные Греками

„Калифъ-Гарунъ-Аль-Рашидъ, наслѣдникъ его, шакжѣ
поддержалъ блескъ Лаштерашуры. Онъ велѣлъ перевесши
многія книги съ Греческаго, основалъ первыя училища въ
Багдадѣ и во всей Аравіи и наименовалъ главнымъ прави-
шемъ училищъ славнаго Юанна, сына Мезуева, Дамасскаго
христианина и ученаго Элиниисша.

„Аль-Мамунъ былъ истинный шворецъ Арабской Лиш-
терашуры: это Августъ Арабовъ и его имя вѣчно будешь
сиять въ лѣтомисяхъ Липпературы. Дворъ его былъ жили-
щемъ Гоэтовъ, Философовъ, Медиковъ, Математиковъ.
Онъ окружилъ себя учеными всѣхъ странъ; Багдадъ сдѣлал-
ся средошочіемъ Наукъ. Ученые люди были возведены на
первыя степени въ Государствѣ. Они были посылаемы въ
разныя области, въ Сирію, Арменію, въ Египетъ, для
изысканія древнихъ рукописей и въ може время для рас-
пространенія свѣта просвѣщенія. Въ Багдадъ приходило
множество верблюдовъ, обремененныхъ рукописями и кни-
гами на разныхъ языкахъ, которые были переводимы,
списываемы и распространяемы между всѣми классами на-
рода. Ничто сполько не доказываешь ревноши Аль-Мамуна
къ просвѣщенію, какъ мирный трактапъ, заключенный имъ
съ Михаиломъ III, Имперашоромъ Восшочнымъ, въ силу
котораго онъ просилъ себѣ всѣ Греческія рукописи, какія
находились въ Констаншинополѣ.”

(*) Если вѣрить Валлису. Обо всемъ этомъ справляйшесь у Андре, въ Histoire des sciences et de la Littérature, переводъ Ор-щолани, сшр. 74.

297

и сами сдѣлали значительныя открытия.— Въ Медицине довольно наименовашь Авиценна, Серапіона, Рази, Аверроэса, напомнить что Арабы первые сдѣлали примѣненіе Химіи къ Медицине и что, до конца семнадцатаго вѣка, правила Авиценна были исполняемы въ нашихъ Университетахъ какъ приговоры оракула. — Географія, неоспоримо, обязана имъ многимъ. Альбуфеда, Эдризи, Макризи и Географъ Нубійскій, оставили описания Сиріи, Аравіи и Сѣверной Африки, столь достовѣрныя, что и нынѣ не льзя составить ихъ лучше.

Испанскіе Мавры, болѣе занимавшіеся Естественною Исторією, дали земледѣлію Испаніи новое и прочное направленіе.

Если Арабы ничего не открыли въ Философіи, то они способствовали сей Наукѣ, сохранивъ для насъ въ своихъ переводахъ лучшія системы Философовъ Греческихъ, и такимъ образомъ исхитивъ отъ кораблекрушенія многія сочиненія Платона, Аристотеля, Архимеда, Климента Александрийскаго, Аполлонія и другихъ.

Неутомимые въ трудахъ, они не хотѣли обстаться чуждыми какому-либо знанию и сочинили полезныя разсужденія о Грамматикѣ, Рипорикѣ, Пиитикѣ, Краснорѣчіи; Словари Энциклопедическіе, Біографическіе, Историко-Географическіе, Словари вѣтхъ Наукъ.

Наконецъ, повѣрять- ли мнѣ, если я скажу, что Искуства одолжены имъ знамѣшими открытиями: изобрѣшеніемъ бумаги, пороха, компаса? Я могъ-бы доказать это (*), если-бы не пора была кончить.

(*) См. Андре, въ упомянутомъ выше сочиненіи, стр. 110 — 128 ■ Сисмопхи Littérature du midi de l'Europe, стр. 71 и слѣд.

298

По крайней мѣрѣ то не подлежитъ сомнѣнію и
есть доказанная исшина, что число ученыхъ и
литтературныхъ сочиненій Арабовъ безчисленно,
даже чудесно. Въ Эскуріальской Библиотекѣ столько
ихъ рукописей, что одинъ каталогъ онымъ зани-
маетъ четыре огромные тома; въ библиотекахъ
Парижской, Вѣнской, Оксфордской, Миланской,
Лейденской, Римской хранится множество другихъ
рукописей Арабскихъ, которыхъ нѣмъ въ Эскурі-
альской Библиотекѣ. Это доказываетъ, что если на
поляхъ Литтературъ Греческой и Римской нынѣ
должно съ трудомъ подбирать колосья, то обѣими
руками можно жать на обширыхъ владѣніяхъ Араб-
ской Литтературы.

Довольно долго, говоришъ Г Гарсенъ, »искали
образцовъ исключительно въ Литтературахъ Рима
и Аөинъ; для чего не взять ихъ также изъ Лит-
тературы Азійской? Эта мина щедро наградила-бы
золотомъ людей, умѣющихъ извлекать его.

»Я совсемъ не думаю уменьшать достоинства
авторовъ Греческихъ и Латинскихъ: они навсегда
останутся удивленіемъ Европейцовъ. Но, во всякомъ
случаѣ, сшанемъ подражать тѣмъ путешественни-
камъ, которые, не довольствовался обозрѣніемъ странъ,
тысячу разъ наблюденныхъ прежде ихъ, устремля-
ються въ края неизвѣстные, и влекомые желаніемъ
распространить границы Науки, не страшатся пе-
реходить черезъ крупыя горы, неизмѣримыя пу-
шыни и переправляться черезъ глубокія рѣки. Рѣдко
остается невознагражденнымъ стремленіе: труды
ихъ почти всегда бывающі совершенно выкуплен-
ными (*).а

(*) Coup d'œil sur la Littérature orientale, p. 13;

299

Во Франціи Восточною Литтературою начали
заниматься съ насиляющимъ успѣхомъ только съ мѣхъ
перъ, какъ Сильвестръ де Саси, корифей всѣхъ
Оріенталистовъ, издалъ для руководства въ изученіи
Хрестоматію Арабскую, и особенно Грамматикиу
Арабскаго языка, образецъ Логики и
учености, истинный пушеводный маякъ въ темношѣ
Арабскаго синтаксиса. Лекціи, преподаваемыя
симъ ученымъ Профессоромъ въ продолженіе
болѣе нежели тридцати лѣшъ въ особенномъ Училищѣ
живыхъ Восточныхъ языковъ, образовали достойнѣйшихъ
учениковъ. Таковы, у Французовъ:
Гг. Этьень Катрмеръ и Шези, Члены Академіи
Надписей и Литтературы Изящной; Шармуа и Деманкъ,
профессоры Персидскаго, Арабскаго и Турецкаго
языковъ въ С. Петербургѣ; Гранжре Де
ла Гранжъ, служащій при Королевской Типографіи и
прелестно переведшій избранныя Лирическія Стиховременія
Арабовъ (*); Аббашъ Рейно, одинъ изъ
Издателей Всеобщей Біографіи и Издатель Восточнаго
Музея Графа Блакаса (**). Между иностранными,
образовавшимися подъ руководствомъ Г. де Саси
и составляющими красу своихъ отечествъ,
вспомнимъ съ особеннымъ уваженіемъ о Гг. Козегарменѣ,
Іенскомъ Профессорѣ; Фрейтагѣ (***); Размуссенѣ,
Проф. въ Копенгагенѣ и Г. Гаугтонѣ,

(*) Въ Mines de l'Orient и въ другихъ изданіяхъ,

(**) Поқойный Журданъ, умершій за, жертвою своей смерти къ Восточной Литтературѣ, былъ шакже однимъ изъ лучшихъ учениковъ Г. де Саси. См. Biographie universelle, t- XXII.

(***) Г. Фрейтагъ, столь же отличный знакокъ Персидскаго какъ и Арабскаго языковъ и кошорому Восточная Лит.

Ч. ІХ. No 12.

Ф

300

Профессоръ Индостанскаго языка въ военной Адди-
скомбской Семинаріи въ Круадонѣ (въ Англіи). Не
менѣе приноситъ чести своему знаменитому на-
ставнику и Г. Гарсенъ де Тасси. Теперь, когда
языки Турецкій, Арабскій и Персидскій стали
ему совершенно извѣстны, онъ занимается Индо-
станскимъ, народнымъ языкомъ Индійцовъ, происхо-
дящимъ отъ Санскритскаго и Персидскаго и комо-
рымъ никто еще не занимался ни во Франціи, ни въ
Германіи (*).

Такъ-то искусный Профессоръ и человѣкъ ода-
ренный геніемъ заставляетъ расцвѣпасться таланты,
ободряя ихъ, направляя и руководствуя своимь при-
мѣромъ.

Но воспитанники Г. де Саси не одни занима-
ющются съ успѣхомъ Арабскою Литтературою, и не
только ими гордился Франція. По классическимъ
сочиненіямъ или ученымъ изслѣдованіямъ давно из-
вѣстны и пользуются должнымъ уваженіемъ: Гг.
Коссенъ де Персеваль, Жомарь и Сень-Мартень,
Члены Института; Г. Руссо, бывшій главнымъ
Консуломъ въ Багдадѣ, Гг. Форіель, Амедей Жоберъ
и (недавно скончавшійся) Г. Ланглесъ, Меценать и

терашура одолжена изданіемъ многихъ хорошихъ сочиненій,
занимается изданіемъ Арабскаго Словаря, полнѣйшаго всѣхъ
прежнихъ.

(*) Г. Гарсенъ перевелъ съ Турецкаго: l'Exposition de la foi musulmane, соч. Могаммедомъ Бенъ-Пиръ-Али-Э. Й-Беркеви; къ этому сочиненію присовокупилъ онъ Pend-Nemch, пер. съ Персидскаго изъ Саади. Онъ также перевелъ всего Гарири на Французскій языкъ, съ прелестнаго изданія, in folio, Г. де Саси.

301

другъ юныхъ Оріенталистовъ, обязанѣльнѣйшій изъ
наставниковъ, о которомъ всѣ ученики его воспо-
минають съ глубочайшимъ уваженіемъ и неизмѣн-
ною признательностію.

Ж. ГУМБЕРТЪ, Профессор Арабской Лит-
тературы въ Женевѣ.

Съ Франц. К.

ШШ. БИБЛЮГРАФІЯ.

1825.

172. Abulghasi Bahadür Chani historia Mongo-
lorum et Tatarorum nunc primum tatarice edita
auctoritate et munificentiâ illustrissimi Comitis Nicolai de
Romanzoff, Jmperii Russici Cancel·larii supremi (Исто-
рія Монголовъ и Ташаръ, сочиненная Абулгази
Б.аядуръ Ханомъ). Казань, 1825. Въ поллиста, ІХ
и 215 стр.

Важное вліяніе Азіи на Европу въ средніе вѣки,
доказываетъ намъ необходимосѣь разбора и раз-
смотрѣнія Азіятскихъ лѣтописей, въ отношеніи
къ Исторіі Европы. Г. Клапротъ полагаетъ, что
Азіятскія лѣтописи принимаютъ характеръ Истори-
ческій въ слѣдующемъ порядкѣ: Персидскія съ III
вѣка по Р. Х., Арабскія съ V, Монгольскія съ XII,
Турецкія съ XIV. Съ этимъ трудно согласиться,
если разсмотрѣть какой еще великій трудъ Критикѣ
представляютъ лѣтописцы Азіи. Прежде всякаго
начала Критики, не должно- ли намъ знать: чтө
такое лѣтописи Азіятскія? Мы еще такъ мало
знакомы съ Азіятскими лѣтописями, что видя

Ф 2

302

ссылки Европейскихъ изслѣдователей на Азіятцоѣ
и отъ времени до времени встрѣчая, даже споры и
доказательства, основанныя на извѣстіяхъ Азіят-
цовъ, невольно приходимъ въ изумленіе, какъ по-
верхностно и нынѣ судятъ объ Исторической
Критикѣ, многіе изъ Историковъ и изслѣдовате-
лей! Еще недавно не-открылъ-ли знаменитый Оріен-
талистъ Френъ, что одно изъ доказательствъ о
сродствѣ Хазаръ съ Турками, осповывалось на
ошибки Англинскаго переводчика Ибнъ-Гаукаловой
Географіи (*)? Такихъ открытій предстоитъ намъ,
вѣроятно, еще очень много. Чтобы судить о
доспоияствѣ и досповѣрности повѣствованій Азіят-
скихъ и пособъ основываться на нихъ, должно
прежде всего узнать и хорошо узнать, подлин-
ники; должно, чтобы Оріенталисты сличили, ис-
правили ихъ пексты и передали намъ оные въ вѣр-
ныхъ и строгихъ переводахъ. Повторлемъ, что
поступки Европейскихъ Историковъ, въ разсужде-
ніи споровъ и гипотезъ, прежде разсмотрѣнія и
узнанія въ подробности Азіятскихъ лѣтописцовъ,
кажутся намъ довольно неосновательны.

Мы видѣли неоднократно, что на одинъ изъ
важнѣйшихъ матеріаловъ Испоріи Магометанскихъ
народовъ, сочиненіе Абулгази-Баядура (умер. въ
1663 г.), который ханствовалъ въ Хивѣ и потомъ
писалъ Исторію Татаръ, Европейскіе Историки
ссылаются и основываются на семъ твореніи въ
своихъ изслѣдованіяхъ. Но какъ дошла къ намъ

(*) Переводчикъ чишалъ: „ихъ (Хазарскій) языкъ, шопъ-же что Турецкій,” а надобно было чишать: „ихъ (Хазарскій) языкъ отличенъ отъ Турецкаго.”

303

Пistorія писаннал Абулгази-Баядурь Ханомь? Она неизвѣстна была въ Европѣ до первой четверши XVIII вѣка. Страленбергъ и нѣсколько другихъ плѣнныхъ Шведскихъ Офицеровъ жили въ Тобольскѣ. Тамъ купили они рукопись сей Исторіи у одного Бухарца, со словъ коего кто-то списалъ имъ ее по Русски. Шведы, какъ могли, съ Русскаго перевели ее на Шведскій и Нѣмецкій и кто-то, изъ Нѣмцовъ кажется, перевель ее на Французскій и издалъ въ Лейденѣ, въ 1726 г. (*). Не говоримъ о томъ, что Тредьяковскій перевель Исторію Абулгази-Баядурь-Хана съ Французскаго на Русскій; важность сей книги дала ей всеобщій ходъ. Французскій переводъ былъ употребленъ и нашимъ Исторіографомъ Н. М. Карамзинымъ. Между тѣмъ Оріенталисты говорили намъ давно, что переводы Пistorіи Абулгази-Баядурь-Хана исполнены ошибокъ. Это неостанавливало Историковъ нашихъ.

Должно согласиться, что изданіе сочиненія Аб. Баяда. Хана, прежде всего въ вѣрномъ оригиналѣ, надобно было почесть драгоцѣнностію для Пistorіи, особенно Русской. Это неукрылось отъ проицательности незабвеннаго нашего Румянцова. Онъ употребилъ большое пждивеніе и стараніе для исполненія сего предприятія. Въ прошломъ году вышла наконецъ Исторія Абулгази-Баядурь-Хана въ Таштарскомъ оригиналѣ. Мы не имѣемъ еще сей любопытной книги и потому сообщаемъ извѣстіе о семъ изданіи изъ Библіограф. Листовъ, почтеннаго П. И. Кеппена.

(*) См. Предисловіе къ сему изданію, стр. 1 и 6.

304

Спиековъ Исторіи Аб. Баяд. Хана извѣстно въ
Европѣ весьма немного. Г Френъ насчитываемъ
ихъ всего только гетыре, ибо два списка бывшіе
въ С Петербургской Академіи Наукъ неизвѣстно
какъ утрачены (*). По одному изъ сихъ чемы-
рехъ списковъ (находящемуся въ Московскомъ Архи-
вѣ Коллегіи Иностранным. дѣлѣ) сличенному съ дру-
гимъ, полученнымъ изъ Оренбурга, Г. Адъюнкшъ -
Профессоръ Казанскаго Университета, И. И. Халь-
финь, напечаталъ текसť Ташарскій, снабдивъ его
примѣчаніями и любопытнымъ введеніемъ, ко whom
написалъ Г. Френъ. Вошь еще ученое предпріятіе,
совершенное знаменишымъ любителемъ ощеечествен-
ной Исторіи, Графомъ Н. П. Румянцовымъ и пода-
ющее новый поводъ къ сожальнію о кончинѣ сего
почтеннаго споспѣшествователя Русской Исторіи!

Порадуемся, что его стараніями Европа одол-
жена Россию изданіемъ подлинника книги важной и
единственной въ своемъ родѣ; вмѣстѣ съ штѣмъ не-
льзя не пожелать, чшобы для пользы Русской ИС-
торіи книга сія переведена была на какой-нибудь
Европейский языкъ. Этого можемъ мы надѣяться
шеперь отъ трудолюбія Нѣмецкихъ Оріенталистовъ,
если при усиливающейся въ Россиі охотѣ зани-
маться Восточною Литшературою, Рускіе не пред-
упредятъ ихъ.

173. Российскій ратникъ или общая военный
повѣсшь о Государственныхъ войнахъ, непріятель-
скихъ налестіяхъ, уронахъ, бѣднѣніяхъ, побѣдахъ

(* Г. Клапрошъ имѣшь списокъ сей Исторіи. См. его Mémoires relatifs à l'Asie, Парижъ, 1824. стр. 126. Г. Френъ, кажет-ся, не упомянулъ объ эшомъ.)

305

и приобрѣтеніяхъ отъ древности до нашихъ вре-
менъ по 1805 годъ. По досшовѣрнымъ Россій-
скимъ бытописаніямъ сочиниль Коллежскій Ассес-
соръ Тимоѣей Мальгинъ. М. 1825. in 8. VI. 843 стр.

174. Исторія Россійско-Австрійской кам-
паніи 1799 г. подъ предводительствомъ Генера-
ланисмуса, Князя Италійскаго, Графа Александра
Васильевича Суворова — Рымникскаго, изданная Е.
Фуксомъ. 3. Ч. in 8. 1 я Спб. 1825 г. XXVII и
413, 2 я и 3 я Спб. 1826 г. XXIX и 717; XXXIV,
и 667 стр.

Вотъ двѣ книги, которые должны быть любо-
нытны для всѣхъ читателей и особенно для воен-
ныхъ. Въ одной, они могушъ надѣяться найдти
историческое описание всѣхъ военныхъ дѣйствій
Россіянъ отъ древности (какой?) по 1805 г.; въ
другой — Исторію цохода Суворова въ Италію.

Истина кажется намъ иногда жесткою и су-
хою, но она спасительна и предразсудки неизмѣ-
няемо должны быть жертвуемы истинѣ, если хо-
шимъ не ошибаться и судить о предметахъ, какъ
они суть въ самомъ дѣлѣ, а не какими они намъ
кажутся. Это необходимо. Изъ понятій неспра-
ведливыхъ извлекаемъ слѣдствія несправедливыя и
заключеніе ложное. Но какъ дѣти не понимающъ
спасительнаго дѣйствія исшины, шакъ и люди, въ
младенчествѣ своихъ понятій бывая дѣтьми, не
думающі обь изысканіи истины и веселятся бле-
спящими выдумками воображенія или прихотливаго
своенравія. Ошь того видимъ, что Исторія, ко-
торой краеугольный камень соспавляемъ истина
совершенная и безпристрастная, не бываемъ удѣ-
ломъ младенчества народовъ и младенчества липте-

306

ратуръ народныхъ. Въ первомъ, она не различается
отъ сказокъ и состоишъ въ смѣшанныхъ преданіяхъ
и несбыточныхъ повѣстйованіяхъ, гдѣ только стро-
гая, опытная Критика можешь отыскать истину;
во второмъ случаѣ, люди не понимая еще важно-
сти Исторіи, не знають Исторической Критики и
что говорило имъ легковѣріе предковъ, повторяющіе
они съ неуступчивою важностію, поставляя народ-
ную гордость оскорбленною, любовь къ отече-
ству нарушенною, если происхожденіе и дѣла пред-
ковъ не гремятъ въ пышномъ разсказѣ, если предки
ихъ не дѣлаютъ чудесъ храбрости, не разбивающіе
тмы враговъ и не отличаются вездѣ рыцарскими
качествами. Отъ того происходяшіе нелѣные раз-
сказы лѣтописей всѣхъ народовъ; ошь того Олегъ
на колесахъѣдеть въ Царь градъ, Ольга сжигаетъ
Коростень голубями, Бѣлгородъ спасается киселемъ,
Святославъ разбиваетъ Цимисхія, и проч. и проч.,
что было принято въ нашу Исторію безъ разбора,
изъ лѣтописей.

Смотря такимъ образомъ на старину и не
понимая чтò такое Исторія, первые Историки
народа, обыкновенно впадаютъ еще въ двѣ стран-
ныя погрѣшности. Они стараются ученымъ обра-
зомъ присвоить Исторіи разсказы старины и со-
временную Исторію сбивающі въ разрядъ безкри-
шичныхъ лѣтописей. Имъ неизвѣстно, что Исто-
тикъ, кромѣ самаго строгаго критицизма, долженъ
быть не простой регистраторъ фактовъ, но глубоко-
мысленный философъ и припомъ, долженъ хорошо
знать Политическую Экономію, Статистику каж-
даго вѣка, быть ученымъ Закоповѣдцомъ и въ Ис-
торіи своей изображашь причины и слѣдствія каж-

307

даго событія, обмікая вполне событія і соображая
прошедшее вій отношеній кь другому прошедшему
и настоящему.

Русская Исторія, їлько ознакомясь съ Гер-
манскими критиками перешла за період младенче-
ства Исторической Литтературы. Наши Татище-
вы, Щербатовы, Болтипы, Нехачины, Эмины не
знали и неумѣли писать Исторіи. Къ сожалѣніо, это
незнаніе видимъ еще въ нѣкошорыхъ современныхъ
намъ Литтераторахъ; видимъ, что въ сочиненіяхъ,
копіорыя называютъ они Историтескими, древняя
Исторія наша является у нихъ со всѣми разсказами
лѣтописей, что Геродотъ и Несторъ, Страбонъ
и Стриковскій, Рудбекъ и Плиній, Тацітъ и
Гизель идутъ у нихъ рядомъ. Что касается до но-
вой Исторіи, то ее обыкновенно ограничиваютъ
они сборомъ реляцій, указовъ, кой-какихъ анекдо-
товъ и — громкими восклицаніями! Когда узнаемъ
мы наконецъ, что пристрастныя разсказы о сла-
вѣ, просвѣщеніи, учености и непреклонной рыцар-
ской чистотѣ людей необразованныхъ, жившихъ
за 2000 лѣтъ до насъ, ни мало не сдѣлаюшь насъ
ни славнѣе, ни умнѣе, ни благороднѣе? Римъ осно-
вала шайка разбойниковъ, но Римъ безсмертень.
Славнѣе-ли будетъ Римъ, если мы станемъ утвер-
ждать, что Ромул былъ внукъ Царя Нумитора,
сынъ Марса, вскормленъ волчицею и — воеваль на боль-
шихъ дорогахъ; а не разбойничалъ? Нимало! Бу-
демъ гордиться тѣмъ, что Славяне, предки наши,
принадлежать къ одному изъ первобытныхъ наро-
довъ, сохранимъ и украсимъ литтературными под-
вигами ихъ сильный, звучный и богатый языкъ,
будемъ гордиться смѣлостью, храбростью и от-

308

важными предпріятіями Норманновъ, завоевавшихъ
Славянскіе народы и положившихъ начало великому
нашему Отечеству, но не будемъ ни суевѣрны, ни
пристрасіпны: не будемъ утверждать, что пред-
ки наши за 1000 лѣшь были народъ просвѣщен-
ный; что они всегда и всѣхъ разбивали, побѣжда-
ли; не будемъ ставишь ихъ выше Римлянъ и Гре-
ковъ за то, что они грабили и опустошали окресш-
вости Царяграда, Өракію или Болгарію; не будемъ
нашихъ Святославовъ, Игорей, Аскольдовъ изобра-
жашь рыцарями и непобѣдимыми. Они были храбры;
но не слава вела ихъ на брань, и часто побѣжден-
ные бѣгали они отъ трусливыхъ Грековъ! Къ чему
скрывать намъ истину? Слава наша и величіе основ-
ывающіся не на родословныхъ, какъ у какого ни-
будь вновь разбогатѣвшаго барина.

Предразсудокъ почитать за Исторію сборъ со-
временныхъ реляцій и разныхъ актовъ, также стра-
ненъ. Должно удостовѣриться въ томъ, что Ис-
торія столько-же отличается отъ сборниковъ и
отъ сказокъ, какъ и отъ собранія актовъ и отъ
панегириковъ. И какъ не могутъ Литтераторы на-
ши убѣдиться въ томъ, что сочиненіе не-криптиче-
ское, исполненное похвалъ безусловныхъ и воскли-
цаній наборныхъ, заставляетъ болѣе сомнѣваться въ
истинѣ, нежели вѣрить тому, въ чемъ насъ увѣря-
ють, и что напропинѣ, сочиненіе исполненное без-
пристрастной Критики, выраженій скромныхъ,
благороднаго сознанія въ недостаткахъ, чѣко пакое
сочиненіе болѣе убѣждаетъ насъ и что только та-
кимъ образомъ должно писать Историческія сочиненія!

309

Почченный Сочинитель Россійскаго ратника,
безъ всякихъ изысканій, безъ всякихъ доказашельствъ
выбралъ изъ Русскихъ лѣтописей всѣ тѣ мѣспа, гдѣ
говорится о сраженіяхъ и битвахъ. Потомъ выбралъ
что было ему нужно изъ Дѣяній Петра Великаго,
изд. Г. Голиковымъ и наконецъ, сдѣлаль выборъ изъ
Реляцій и Газетѣ, до 1805 г. Вотъ содержаніе
Россійскаго ратника! Ни слѣда критики и — что
непонятнѣе — вездѣ гдѣ Рускіе проигрывали, Сочи-
нитель молчить, или съ жаромъ порицаетъ не-
пріятелей вѣроломствомъ, измѣной, коварствомъ и
проч. — Касашельно вѣрности извѣстій, скажемъ,
что Олегъ съ 280,000 йдеть у него подъ Царь-
градъ на колесахъ; тракташь Грековъ съ Олегомъ
пишутся по-Русски, ибо Соч. не вѣритъ, что
Кирилль и Меодій передали намъ грамату; Олегъ
прибиваетъ щитъ къ вращамъ Царяграда; Торки
значашь у него Турковъ, а Берендеи — Бендер-
новъ; на стр. 61 находимъ грамоту Алексія Комни-
на при посылѣ Царскихъ регалій къ Мономаху!
Сочинитель старается выражаться какимъ-то
страннымъ языкомъ лѣтописей, ошибается въ
подробностяхъ новѣйшихъ происшествій — и мы
не понимаемъ, для чего было издавать въ 1825 г.
книгу, для которой время прошло уже лѣть пять-
десять назадъ, съ Эмиными, Щербашовыми и
другими старыми Историками?

Но скажушь, что Соч. хотѣлъ собрать воеди-
но всѣ извѣстія о войнахъ Россіянъ. Для чего-же
быть пристрастну, ошибаться, измѣнять истину
и замѣнять ее восклицаніями и порицаніями? До-
вольно намъ славы и безъ всякаго умнія неудачь.
Прищомъ надобно знать, что нынѣ Исторія осталось