117

ОНА ВЕРНУЛАСЬ.

118

ся могилу. Правда, когда-то онъ сильно любилъ жену, и это чувство, но всей вѣроятности, не могло совѣмь умение въ его любящей натурѣ; къ тому же, вѣдь, недаромъ говорится, что люди изъ-за которыхъ приходится многое вылетадать, дѣлаются вдвойнѣ дороги.

Погрузившись во всѣ эти мысли, я стоялъ подлѣ моего друга, недалеко отъ поворота дорожки. Вдругъ сдѣланное Мейн-гольдомъ вполголоса замѣчаніе вывело меня изъ задумчивости и заставило поднять на него глаза.

— Что ты говоришь? — перес Nos oplnъ я, не понявъ его словъ.

— Она вернется! — сказалъ онъ какимъ-то страннымъ голосомъ, словно говоря самъ съ собой, а не со мной.

Я взглянулъ на него, все еще ничего не понимая.

— Она вернется! — повторилъ онъ и въ подтвержденіе своихъ словъ медленно наклонилъ голову.

На его блѣдномъ лицѣ было выражение глубокой убѣжденности.

Онъ крѣпко сжалъ губы, и мнѣ показалось, что его пробирала лихорадочная дрожь.

Мнѣ стало страшно за его состояніе. Чего только не вынесъ этотъ человѣкъ за послѣдніе годы и дни! Было бы ужасно, но, къ сожалѣнію, слишкомъ естественно, если бы теперь и самъ онъ свалился съ ногъ.

— Пойдемъ! — сказалъ я, взявъ его подъ руку.—Ты здѣсь простудишься! Не слѣдуетъ такъ предаваться своему горю; тебѣ надо подумать о твоемъ, о вашемъ ребенкѣ!

И я мягко, но рѣшительно старался увлечь его.

Онъ еще разъ повернулъ голову и жаднымъ взоромъ впился въ могилу, словно желая лучше запомнить мѣсто вѣчнаго упокоенія своей жены. Потомъ онъ покорно пошелъ за мной.

— Увидишь, — сказалъ онъ при этомъ: — это вовсе не конецъ — она вернется!

Я старался убѣдить себя, внушить себя, что я по всей вѣроятности не такъ его понимаю: та фантастическая, севѣрная мысль, которую онъ сейчасъ выразилъ, не могла же, въ самомъ дѣлѣ, гнѣздиться въ головѣ образованнаго и умственно-нормального человѣка, доктора, для которого, озаренная свѣтомъ науки, яснѣе становится сокровенная тайна смерти.

Однако, его вполнилъ опредѣленныя слова не оставляли ни малѣйшаго сомнѣнія, п
меня охватилъ сильный страхъ, что пе-
режитая имъ многолѣтняя пытка и нерв-
ныя потрясенія послѣднихъ дней довели
его разсудокъ до такого напряженія, ка-
кого онъ не въ состояніи выдержать.

— Брось подобныя мысли и разгово-
ры! — сказалъ я ‘успокоительнымъ то-
номъ. — Тебѣ не слѣдуетъ такъ углубляться
въ одно и то же, ты долженъ чѣмъ-ни-
будь разлечься. Чѣмъ меньше ты бу-
дешь думать объ этомъ, тѣмъ скорѣе ус-
покоишься, скорѣе научишься опять вѣ-
рить въ новую, лучшую жизнь.

Опъ глубоко вздохнулъ и отрицательно покачавъ головой. Взглядъ его пристально устремился въ землю, а нальны почти судорожно впились въ мою руку.

— Этого она не допуститъ! — глухо сказалъ онъ. — Она вернется, Отто... опа вернется... оттуда, изъ могилы... Я думалъ даже, что ея безумная ревность, ся стремленіе выслѣживать каждое мое движение не дадутъ ей ни минуты пролежать подъ землей... Я думалъ, что она сейчасъ, едва только послѣдняя нога сойдетъ съ ея могилы, пезамѣтно поднимется и встанетъ. Нотому я и ждалъ, но она что-то медлить...

Мнѣ показалось, что у меня прошелъ
морозъ по кожѣ. Ужасная судьба! Вѣдь
въ этихъ нѣсколькихъ словахъ передо
мной развертывалась цѣлая система сума-
сшествія. Отъ сильнаго напряженія
нервовъ, которое въ теченіе многихъ лѣтъ
поддерживалось въ немъ мучительнымъ

119

ЛИТЕРАТ. И ПОПУЛ.-НАУЧН. ПРИЛОЖ. НИВЫ.

120

присутствием этой женщины, въ мозгу
моего друга, незамѣтно для всѣхъ насъ,
развилась безумная мысль, проявившаяся
теперь въ неожиданной яркости.

Что мнѣ было дѣлать?

Слѣдовало ли наружно согласиться съ
нимъ и какъ можно скорѣе постаратѣ-
ся помѣстить его въ лѣчебницу, гдѣ—
если это вообще еще возможно—нача-
ли бы его лѣчить? Или нужно было сей-
часъ же, посредствомъ энергпческаго про-
тиворѣччя, разбить, разсѣять это безумное
представление, которое, можетъ-быть, воз-
никло въ немъ лишь подъ вліяниемъ
послѣднихъ потрясающихъ мгновеній?

Не помню теперь, что заставило меня
остановиться на этомъ послѣднемъ рѣ-
шеніи.

— Да ради Бога, Фрицъ,—сказалъ я, подходя къ нему и схвативъ его за руки:—что такое на тебя нашло, что за безумыслицу ты городишь! Нѣтъ, нѣтъ, не перебивай меня, не улыбайся съ такимъ сожалѣніемъ, не думай, что я тебя не понимаю: я понимаю тебя вполне и потому-то и пугалось, что понимаю. Вѣрѣдствіе пережитыхъ нервныхъ по- трясеній ты забралъ себя въ голову мысль, противорѣчащую и здравому смыслу, и наукѣ.— мысль, простительную развѣ какимъ-нибудь сувѣрнымъ старухамъ, но ни въ какомъ случаѣ не мужчины!

Съ раздражительностью, которой я до
сехъ поръ не замѣчаль въ этомъ спо-
койномъ человѣкѣ, онъ перебилъ меня,
вырывая руки:

— Оставь меня въ покоѣ съ на-
укою и здравымъ смысломъ! — восклик-
нулъ онъ такъ громко, что обратилъ вни-
маніе находившихся по близости рабо-
чихъ.— Иначе этого я не хочу слышать,
да и не нужно мнѣ этого слышать! Я
знаю, что она вернется, съ меня и до-
статочно! П если ты не знаешь и не
понимаешь этого, то только потому, что
ты не зналъ Елизаветы такъ, какъ я
ее узналъ — со всей ея дикой страстностью,

съ какимъ-то сверхчеловѣческимъ ум-
ніемъ выпытывать, выслѣживать меня,
ловить на малѣйшемъ промахѣ, на мыс-
лѣ, которая не предназначалась для нея.
О, я прекрасно понимаю, къ чему кло-
нятся твое слова, твои убѣдительныя
рѣчи и этотъ убѣдительный тонъ! Ты
принимаешь меня за безумна, за ду-
шевно-больного потому только, что я
говорю вещи, которая говорятся не каж-
дый день, и вѣрю въ возможность того,
что даже всякий молокососъ, когда объ
этомъ зайдеть рѣчь въ пустомъ салон-
номъ разговорѣ, пожавъ плечами, отнес-
сеть къ области сказокъ, не давъ себѣ
труда поглубже вникнуть въ этотъ во-
просъ и не питьъ никогда дѣла съ на-
турами, подобными Елизаветѣ. Нѣтъ, лю-
безный другъ, мой разсудокъ ни малѣй-
шимъ образомъ не лишился свойственной
ему остроты! Я знаю, что говорю, знаю,
почему я такъ говорю, и твердо и непо-
колебимо вѣрю въ то, что говорю!

Онъ, видимо, успокоился и, пропизнося
послѣднія слова, пристально глядѣть мнѣ
въ глаза.

— Послушай,— сказалъ онъ, підą дальнą-
ше:—ты вѣдь не знаешь ея такой, какой
она показала себя мнѣ въ нѣкоторые
часы страданій. Ты, можетъ-быть, ду-
маешь, что эта несчастная побоялась бы
приподнять завѣсу и заглянуть въ хо-
лодную, непроницаемую ночь смерти? Ахъ,
какое заблужденіе! Какъ ни была она
привязана къ жизни, какъ ни мечтала
прожить до старости, вмѣсть съ тѣмъ
она постоянно находилась—да, иначе не
умѣю этого выразить—въ какой-то ужа-
сающей близости со смертью. Она боялась
смерти всѣми фибрами юнаго, жаждущаго
жить существа, но она и непрестанно
думала о ней. П. Боже мой, сколько разъ
смерть эта безжалостно подступала къ ея
ложу, прежде чѣмъ коснулась своей хо-
лодной рукой ея чела! Какъ только
она начинала говорить о смерти, какъ
только упоминала о своемъ послѣднемъ
часѣ, она всегда твердила одно и то же:

121

ОНА ВЕРНУТАСЬ.

122

то пошотомь, съ прерывавшимся отъ слабости дыханіемъ, то какимъ-то хрипшімь голосомъ, съ сврехъ-существенной лихорадочной силой выкрикивая слова, она говорила мнѣ: «Не надѣйся напрасно. этимъ ты не отдѣлаешься отъ меня! Я буду около тебя, буду съ тобой и потомъ. Вся воля моей жизни въ этотъ послѣдній часъ сосредоточится на единой мысли—вновь вернуться, еще непытать тебя! О, какъ я стремлюсь къ тому, чтобы наконецъ прозрѣть, наконецъ узнать, каковы ты». — II я знаю, Отто.— продолжалъ мой другъ: — что эта мысль, это намѣреніе было въ ея душѣ въ тотъ моментъ, когда смыкались ея глаза... Я уже говорилъ тебя, что параллічное сознаніе, наступившее за полѣня ю ея смерти, лишило ее языка и движения. Съ этой минуты вся жизнь ея сосредоточилась въ ея взглядѣ. И взглядъ этотъ былъ прикованъ ко мнѣ до самого того мгновенія, когда его затуманила смерть; и этотъ взглядъ сѣрыхъ глазъ не переставалъ повторять мнѣ: «Я вернусь! Я буду съ тобой! Не надѣйся, что теперь облизится конецъ!»—Въ продолженіе тѣхъ немногихъ минутъ, на которой я принужденъ былъ оставить ее, чтобы сдѣлать нѣкоторыхъ распорядзывалася мнѣ послѣ сидѣла, неподвижно вперились въ дверь, словно сиялись пронзать деревянный доски, словно вида меня и тогда, когда меня не было въ комнатѣ; какъ только я вошелъ, ея взглядъ встрѣтилъ меня и провожалъ каждое мое движение, каждый мой шагъ. Какъ и большую частью бываетъ въ подобныхъ случаяхъ, смерть послѣдовала совѣсьи внесеніою. Все тѣло ея вырѣть вытянулось, я видѣлъ, какъ взоръ ея на мгновеніе омрачился отъ страшнаго сознанія наступившей поэтѣйней минуты: она смотрѣла на меня съ выраженнымъ емертельнаго ужаса, съ нѣмой мольбой о помощи, и это до глубины души потрясло меня. Я схватилъ обѣими руками ея хо

лодѣвшіе пальцы и прошепталь: «Бодрись, Елизавета, бодрись,—это пройдеть». Но прежде, чѣмъ она услышала мое увѣшенваніе, она, казалось, уже въ немъ не нуждалась. Енергія ея вернулась къ ней, она поборола свой страхъ, и вся воля ея сосредоточилась на томъ, что она такъ часто повторяла мнѣ. Взглядъ ея буквально впился въ меня, ея зрачки расширились, я ясно ощутилъ пожатіе ея рукъ, которымъ—я хорошо ее понимать—она хотѣла еще разъ повторить мнѣ: «Теперь, въ моментъ смерти, я думаю объ этотъ! Я вернусь!». Такъ она умерла!—заключилъ докторъ Мейнгольдъ.

Онъ остановился, снявъ шляпъ и отерь лобъ, на которомъ выступили капли пота.

— Этотъ взглядъ меня ю тогоъ взволновалъ, что я весь затряся и даже не замѣтилъ наступленія смерти. Тогда черезъ нѣсколько мгновеній я увидѣлъ, что глаза ея, все не отрывавшіеся отъ меня, остановились. Я наклонился надъ ней: дыханія не было, сердце перестало биться—все было кончено—кончено пока!

Мы шли нѣкоторое время молча.

— Я понимаю,—сказали я наконецъ:— что подобныя обстоятельства потрясely тебя ю глубины души, понимаю, что послѣ всего, пережитаго тобой, мон слова могли показаться тебе легкомысленными и грубыми. Тѣмь не менѣе, когда ты успокошься, ты самъ согласишься, что я былъ правъ. Ты отдѣлаешься отъ того тяжелаго впечатлѣнія, подъ которымъ находился теперь, и тогда, разобравшись съ помощью холоднаго разсуха во всемъ выдѣнномъ и слышанномъ тобой, придешь къ заключенію, что все это было лишь плодомъ болезнейкой фантазіи объ ней страшалицы.

Онъ опять отрицательно показалъ головой съ той же глубокой убѣжденностью, съ которой все время отклонялъ вѣс мон возраженія.

— Оставь теперь этотъ разговоръ.—

123

124

сказал онъ.—Будущее покажетъ, находился ли я подъ вліяніемъ сумасшедшихъ мыслей.

Я проводилъ его до квартиры и зашелъ къ нему.

## II.

Мейнгольдъ уже съ давнихъ поръ жилъ въ свѣтломъ, привѣтливомъ домикѣ на одной изъ малолюдныхъ улицъ города; его прельщала окружавшая это мѣсто тишина и избытокъ свѣта и воздуха, которые, какъ онъ думалъ, должны благотворно дѣйствовать на состояніе его большой жены.

Намъ открыла старая служанка, бывшая представительницей живого инвестаря въ семьѣ его тещи и отданная ею въ приданое молодымъ. Это было пренесиматичное существо съ пронизывающими глазами. Вся любовь и нѣжность, на которую она была способна, излилась исключительно на Елизавету. Моего друга она ненавидѣла и никогда не скрывала этого. Его женитьба возбудила въ ней безмѣрную, безразсудную ревность, и во всѣхъ невзгодахъ, постигшихъ молодую женщину, она, не задумываясь, обвиняла ея мужа. За каждый стонъ, который пенускала больная, она шопотомъ посылала ему проклятия; при каждомъ новомъ припадѣ, которымъ была подвержена страдалица, она разражалась негодованіемъ противъ доктора за то, что онъ, наружно выказывая столько любви и заботливости къ женѣ, на самомъ дѣлѣ былъ такъ недобросовѣстень, что не хотѣлъ помочь ей; въ томъ, что онъ могъ бы это сдѣлать, подозрительная старуха ничуть не сомнѣвалась.

Изъ всѣхъ этихъ чувствъ она не дѣлала никакой тайны. Въ присутствіи Мейнгольда она вполголоса отпускала гнѣвныя замѣчанія на его счетъ, и онъ зналъ, что едва лишь закрывалась за нимъ дверь, она громко, въ свойственныхъ ей рѣзкихъ выраженіяхъ, выскаживала большой свою ненависть къ нему.

Мой другъ не могъ не видѣть, что вліяніе желчной старухи на его жену было крайне пагубно, такъ какъ, благодаря ей, недовѣріе молодой женщины къ нему все возрастило; вмѣсто того, чтобы успокаивать свою госпожу, ослѣпленная служанка своимъ подстрекательствомъ и наговорами на него только наталкивала ее на новыя сомнѣнія, новыя подозрѣнія; однако, несмотря на все это, у Мейнгольда не хватало духу вынать се изъ дому. Да это и не удалось бы ему, потому что въ удаленіи «своей сдинственной подруги», какъ она называла ее, Елизавета усмотрѣла грубое наслѣдіе и подтвержденіе всего того зла, которое она ждала, которое предчувствовала отъ мужа. И ему приходилось терпѣть, что его злѣшайшій врагъ, препятствовавшій ему во всѣхъ его стараніяхъ хоть сколько-нибудь облѣгчить положеніе жены, день и ночь неотлучно находился при ней.

Съ тѣхъ поръ, какъ умерла Елизавета, старая Катерина внала въ угрюмую задумчивость. Было что-то жуткое во всей этой, какъ привидѣніе, слонявшейся изъ угла въ уголъ фигурѣ; она только изрѣдка нодилась низко опущенной голову, и тогда взглядъ ея съ почти безумной ненавистью устремлялся на ея госпожина. Смерть ея большой госпожи, которую она дѣйствительно любила больше всего на свѣтѣ, лишила ее послѣдняго самобладанія. Она считала Мейнгольда убійцей ввѣренной ея понеченіямъ госпожи и при всякомъ удобномъ случаѣ разражалась страшными угрозами противъ него. Вслѣдствіе того, что ей пришлось много разъ слышать роковыя слова страдалицы,— и въ ея душѣ вкоренилось убѣжденіе, что покойница вернется, что она страшно отметитъ доктору за всѣ яко бы претерпленныя отъ него несправедливости. Да, стопло послушать старуху, и можно было прийти къ заключенію, что молодая хозяйка дома и не думала умирать, что она продолжаетъ жить, и говорить, и вздыхать, и попрежнему злобствовать на

125

СНА ВЕРНУЛАСЬ.

одрѣ. бользни. Я самъ, войдя съ докторомъ въ его квартиру, испыталъ такое чувство, когда она тихонько, словно боясь разбудить спящую, подошла къ еще нестронутой постели, на которой скончалась Елизавета, наклонилась надъ подушками и заглянула подъ пологъ, бормоча что-то, будто ведя тихий разговоръ съ кѣмъ-то, кого она одна видѣла и слышала. Затѣмъ старуха съ дѣловымъ видомъ заковыляла въ дѣтскую, смежную со спальней.

Раннія зимнія сумерки сгустились надъ высокими крышами города. Зала, въ корую мы вошли, была окутана тѣмъ столь уютнымъ при другихъ обстоятельствахъ подумрагомъ, который во всѣхъ утлахъ создаетъ фантастическія тѣни, заселяя какими-то сверхъестественными существами пустые покон; но здѣсь этотъ полумракъ производилъ совсемѣ другое, жуткое вспечатѣніе. Незнакомое мнѣ до тѣхъ поръ чувство тоски, отъ котораго я никакъ не могъ отѣдаться, сдавило мнѣ грудь. Я просто готовъ былъ сбѣжать изъ этой квартиры, изъ этого дома, чтобы тозько опять почувствовать себя среди людей съ ясными глазами, съ жизнерадостными рѣчами. Я绝чно понималъ, что въ этой обстановкѣ Мейнгольдъ могъ сдѣлаться такимъ, какимъ я увидалъ его сегодня. Вся комната была пропитана тѣмъ удушливымъ, специфическимъ запахомъ, который образуется изъ смѣси запаха большого количества цвѣтовъ, возложенныхъ на умершую, съ запахомъ разлагающегося тѣла и разныхъ лѣкарствъ, употреблявшихся въ послѣдніе часы жизни усопшей. Нѣсколько вѣнковъ и букетовъ, опоздавшихъ къ выносу, лежали на стульяхъ и креслахъ, даже на полу, принпая въ темнотѣ невѣроятные, сверхъестественные размѣры. Все сливалось въ неясныхъ очертаніяхъ; только бѣлыя подушки на смертномъ одрѣ покойницы явственно выдѣлялись и какъ-то, странно свѣтились сквозь полуоткрытую дверь темной спадьни.

— Прошу тебя, — сказалъ я Мейн-

гольду, который при входѣ въ квартиру замѣтно еще больше предался мрачнымъ мыслямъ: — отвой ро окошко, пусть здоровой, освѣжающій зимній воздухъ разсѣть этотъ воздухъ, который буквально душить; затѣмъ возьми своего ребенка и пойдемъ ко мнѣ. При твоемъ возбужденномъ нервномъ настроеніи эта обстановка способна довести тебя до еще худшаго состоянія, чѣмъ то, въ которомъ ты находишься теперь.

Онъ отрицательно покачалъ головой.

— Пусть все остается по-старому! — сказалъ онъ. — Или ты думаешь, что я хочу показаться передъ ней трусомъ? Что, какъ ни это бѣгство, послужить лучшимъ оправданіемъ всѣхъ ся подозрѣній.

Я не могъ поборотъ жеста неудовольствія и готовъ былъ уже отвѣтить ему рѣзкимъ замѣчаніемъ, какъ вдругъ поступали въ дверь.

Мейнгольдъ быстро взглянулъ на дверь, потомъ какъ-то странно посмотрѣлъ на меня и крикнулъ:

— Войдите!

Блѣдная, хорошенькая дѣвушка вошла въ залу. У нея былъ страшно испуганный видъ. Красными отъ слезъ глазами она боязливо обвела комнату.

— Это вы, Гретхенъ? — спросилъ Мейнгольдъ.

Въ его голосѣ слышалось почти разочарованіе.

— Что же вы хотите?

Дѣвушка разразилась судорожными рыданіями и долго не могла выговорить ни одного слова.

Мой другъ взволнованно отвернулся.

— Ты вдишь, — сказалъ онъ: — какъ на всѣхъ въ домъ тяжело отразился этотъ ударъ. Даже эта славная дѣвушка — наша горничная — совсемъ убита.

— Полно, Гретхенъ! — продолжалъ онъ съ той задушевностью въ голосѣ, которую такъ любили въ немъ всѣ, знавшіе его. — Успокойтесь и скажите мнѣ, что вы хотите?

126

127

128

— Ахъ, господинъ докторъ,— всхли-
ывая выговорила дѣвушка:—вы будете
бранпть меня, вы пазовете меня небла-
годарнымъ созданіемъ. О, я знаю, какъ
добры вы всегда были ко мнѣ и какъ
скверно съ моей стороны, что я хочу
теперь уходить, теперь, когда барыню
едва только успѣли опустить въ землю.
Но я не могу больше здѣсь быть, не
могу, а то я съ ума сойду отъ страха..!

Мейгпольдъ глубоко вздохнулъ.

— Успокойтесь, пожалуйста, Грет-
хенъ, — сказалъ онъ. — Я васъ
понимаю, понимаю, что вы хотите уйти
изъ этого дома. Такъ ужъ развѣ тяжело
съ ней? — прибавилъ онъ мрачно.

— О, господинъ докторъ,— торопливо
заговорила дѣвушка, видимо довольная,
что паконецъ можетъ высказаться:—это
просто невыносимо! Сама не знаешь, во
снѣ все это видишь или на яву! Она
ни о чемъ другомъ не говоритъ, какъ о
покойной барынѣ, только еще васъ, ба-
ринъ, все ругаетъ; я не смѣю даже по-
вторить всёхъ ея страшныхъ словъ! И
самое ужасное, что она совсемъ не такъ
говорить о барынѣ, какъ всё другіе,—
она точно и не знаетъ, что барыня
умерли. Нѣтъ,— онѣ будто бы подходятъ
къ двери, зовутъ изъ своей комнаты,
отдаютъ приказанія, хотятъ видѣть Лиз-
хенъ,— словомъ сказать, тутъ недолго и
рехнуться! По правдѣ, я бы теперь не
удивилась, если бы вдругъ открылась
дверь и вошла бы покойница-барыня
такъ, какъ вотъ она положена въ гробъ,
и сѣла бы около кроватки Лизхенъ. И
Катерина все твердить, что она придетъ,
сегодня ночью придетъ! Нѣтъ, госпо-
динъ докторъ, я не могу дольше оста-
ться.

Бѣдная дѣвушка трялась, какъ въ
лихорадкѣ; она должна была прислониться
къ шкапу, чтобы не упасть..

— Но вѣдь это!.. — запальчиво восклик-
нулъ я.

Мейгпольдъ положилъ руку мнѣ на

плечо и спокойно и ласково сказалъ дѣ-
вушкѣ:

— Вы поступите правильно,
Гретхенъ, если уйдете. Эта обстановка
совсѣмъ не годится для васъ, и вы мо-
жете ни въ чемъ не упрекать себя! Вы
всегда служили вѣрой и правдой, и моя
покойная жена, и я все время были
довольны вами. Уходите же себѣ съ Бо-
гомъ; я знаю, что ваши родители жи-
вутъ недалеко отсюда, переночуйте у
нихъ, а завтра зайдите еще разъ—тогда
я выдамъ вамъ аттестатъ и жалованье.
Кромѣ того, вы完全 заслуживаете
награды за непривычно-тяжелые труды
послѣднихъ недѣль. Объ этомъ мы тоже
поговоримъ завтра. Идите же съ Бо-
гомъ.

— Благодарю васъ, господинъ док-
торъ, — пробормотала дѣвушка, и по ея
голосу слышно было, какъ полегчало у
нея на сердцѣ, несмотря на то, что ей
видимо очень грустно было оставлять свои
обязанности, которымъ она была предапа
всей душой.

Нѣсколько минутъ спустя мы услы-
хали, какъ хлопнула входная дверь.

— Видишь, — сказалъ я Мейнгольду:—
ея здравый смисль возмущается противъ
этой атмосферы, противъ этой обстановки,
противъ всего этого сумасшествія. Не
обидься на это выраженіе, но я право
не могу иначе назвать того, что здѣсь
происходитъ. А теперь будь благоразуменъ
и послѣдуй ея примѣру. Возьми ребенка
и идемъ ко мнѣ. Старуху можешь отправить
къ тещѣ, а если она не захочетъ,
пускай остается здѣсь; но самъ ты перестань вдыхать въ себя ядъ, которымъ пропитаны для тебя эти комнаты, и избавь
своего ребенка отъ вліянія этой безумной
особы.

Онъ нѣсколько мгновеній колебался. Я
чувствовалъ, что въ душѣ его происходить
борьба жажды жизни съ холоднымъ мракомъ
смерти, витавшей надъ этими покоями. Но
фантастическія представленія, во. власти
которыхъ онъ находился, одержали верхъ.

129

БИБЛЮГРАФІЯ.

130

— Я остаюсь! — сказалъ онъ, и, когда я хотѣлъ возразить, опъ сдѣлалъ такой повелительный жестъ рукой, что мгновенно остановился всякую попытку съ моей стороны.

— Такъ позволь мнѣ, по крайней мѣрѣ, взять ребенка! — попросилъ я. — Ты берешь на себя слишкомъ большую отвѣтственность, отдавая покой и здоровье этого невинного созданья въ руки безумно злобствующейся противъ тебя старухи.

— Ты праѣсъ, — сказалъ онъ сумрачно. — Но мнѣ не отнять у нея дѣвочки: она мнѣ ея не отдасть. Вотъ увидишь! Пойдемъ!

Онъ пошелъ впередъ по длинному коридору къ дѣтской.

Отворивъ туда дверь, онъ вдругъ остановился и попятился.

Но черезъ секунду онъ рѣшительными шагами вошелъ.

(Окончание будет.)

Библиографія.

(Книг, поступившія въ редакцію.)

Абрамовъ, Иванъ. Въ культурномъ скиту. СПб. 1902. Ц. 75 к.

Это—очень интересные очерки культурного скита неплоевцевъ, т. е. ихъ школы, такъ называемой „колыбели братства“ и братской колонии. Написанные однимъ изъ птихотцевъ этой школы, очерки обнаруживаютъ свѣжесть наблюденийъ и доброжелательный взглядъ, не лишенный, однако же, здравой критикой. Очерки г. Абрамова прочтутъ съ интересомъ и своей въсми, что запитересованъ вопросами „трудного и тажелаго дѣла народного воспитанія“, по выращенію основателя школы и братства неплоевцевъ.

Австралия. Иллюстрированный географический сборник, составленный природавателями географіи А. Нруберомъ, С. Григорьевымъ, А. Барковымъ и О. Четрановымъ. Изд. т-ва Н. Н. Кушнерева и Ю. Москва. Ц. 1 р. 50 к.

Этимъ сборникомъ статей объ Австралии и Океаніи закачивается серия географических сборниковъ, посвященная иллюстрации курса географіи въсъѣхъ пяти частей свѣта. Большая часть отрывковъ и рисунковъ, занимствована изъ произведеній нпостранныхъ авторовъ. Нырь русскихъ ав.оровъ — фигурируютъ небольшими очерками покойный Милуха-Маклай и проф. Красновъ. Настоящий сборникъ, какъ и предыдущіе четыре, составленъ весомą толково и можетъ служить хорошимъ пособіемъ при преподаваніи географіи.

Агимовъ, Б. Н. Желѣзно-бетонныя конструкціи, ихъ разсчетъ и примѣнія. Съ 85 рис. Изд. кн. скл. А. Э. Винеке. СПб. 1903. Ц. 1 р. 50 к.

Алексіевъ-Кунгурцевъ, Н. Н. Три повѣсти. СПб. 1902. Ц. 1 р.

Бахтіаровъ, А. Бояски. Очерки съ натуры. СПб. 1903. Ц. 1 р.

Съ легкой руки г. Рорьякаго, многіе теперь у насъ пшишутъ о босякахъ. Занялся ими и г. Бахтіаровъ. Его недурные очерки теряютъ, однако, много отъ сравненія съ очерками г. Рорьякаго. Къ сожалѣнію, онъ не уберется и отъ основного недостатка последняго, т. е. отъ нѣ-которой идеализаціи своихъ печальныхъ ге-роевъ.

Бахчисарайцевъ, Г. А. Елиментарный задачникъ по бухгалтеріи. Москва. 1903. Ц. 50 к.

Бертенсонъ, В. А. По югу Россіи. Вып. IV: Одес-са. 1903. Ц. 50 к.

Библіотека для дѣтей и юношества. Подъ редакціею И. Горбунова-Посадова. Москва. 1903. 1. Безъ вѣсти пропаравшій. Съ 3 рис. Ц. 30 к. 2) Крамбамбули и другие разсказы. Съ 6 рис. Ц. 30 к. 3) Сиротка Герти. Съ 19 рис. Ц. 1 р. п. 1 ч. Чудный даръ. Съ 25 рис. Ц. 75 к.

Библіотека „Дѣтскаго чтенія“. Н. А. Некрасовъ. Москва. 1903. Ц. 10 к.

Бовровникъ, И. 1) Недѣли, григотовительныя къ Великому посту. Ц. 8 к. 2) О страданіяхъ, Крестной смерти и погребеніи Гослода нашего Иисуса Христа. Ц. 12 к. 3) Осенности церковныхъ службѣ Великаго поста. Чтеніе І. Ц 10 к. Чтеніе ІІ. Ц. 6 к. Епискаветграть. 1903.

Бѣловскій, Н. Н. Школьныя сберегательныя кассы. Юрьевъ. 1902. Ц. 30 к.

Гафутманъ, Г. Собраніе сочиненій. Т. 1—2. Мол.сква. 1.02. Ц. 3 р. 50 к.

Это — собрание вѣхъ драматическихъ произведенийъ назвѣстаго нѣмцкаго писателя, поль редакціей талентливаго переводчика и поеза г. Бальмона. Самъ редакторъ перевелъ двѣ дѣлами драмы г. Гафутмана: „Ганнеле“ и „Потонувшій колоколь“. Издание очень позитивно, и цѣна за него назначена умѣренная, такъ какъ въ двухъ томахъ болѣе тысячи страниц.

Готѣе, Юдиевъ. Завоеваніе рап. Истор. ром., пер. О. Трачевской. СПб. 1902. Ц. 1 р. 25 к.

Дебольскій, Н. Н. Гражданскага дѣтеспособность по русскому праву до конца XVII-го вѣка. Изслѣдованіе. СПб. 1903. Ц. 2 р. 50 к.

Джухновскаг, Е. Средняя школа нового типа въ западно-европейскихъ государствахъ. СПб. 1902. Ц. 75 к.

Вопросъ о „новомѣ“ типѣ для средней школы — вопросъ очень модный въ последнѣе вре-мы, хотя о нашей средней школѣ можно сказать назвѣстной французской поговоркой: „plus ça change plus c'est la même chose“. Г-жа Джухновская описываетъ въ своей любопытной книж-къ „Новую школу“ въ Аббатско-гольмъ. Цѣлъ этой школы „сѣдять изъ молодежи людей здорово-хъ сильныхъ тѣломъ и духомъ съ уравно-вѣшеннымъ характеромъ, ясымъ, точнымъ и библистымъ мышленіемъ, теплымъ чувствомъ, энергичной волей и практической, научной и художественной подготовкой къ жизни“. Какъ видите — это идеаль. И къ этому идеалу, по свидѣтельству г-ки Лжуковской, „пова-школа“ подходить близко. Средства, которыми

Бжемѣсьчаны литерат. и попул.-научн. приложеній. Январь 1903.

5

133

СМЪСЬ.

134

Роденбахъ, Жоръ. Царство молчанія. Избр.
стихъ. в перев. С. Головачевскаго. М. 1903. Ц. 1 р.

Вельгійскій поэтъ и романистъ. Роденбахъ, скончавшія три года тому назадъ въ Парижъ, принадлежить къ писателямъ, близкімъ по духу къ „туманной поэзіи съвера, полной своеобразной, умной прелести съ примѣсью мистicitvазма". Это—поэтъ смутныхъ символовъ и несельныхъ настроечній, но, во всякомъ случае, ск. членній и талантный. Переводъ г. Головачевскаго до-стакочно близко передає подлинній и далеко не лишенъ духа роденбаховской поэзіи.

Рышковъ, Винторъ. Разсказы. Вторая книжка.
СПб. 1903. Ц. 75 к.

Сенкевичъ, Г. Камо грядешіи? Сокр. переводъ
О. Н. Поповой. Съ 12 рис. СПВ. 1902.

Олучевский, Н. Нѣсколько картинокъ культуръ и искусствъ разныхъ народовъ. СПВ. 1902.

Олучевский, Н. К. Отъ поцѣлуя къ поцѣлую. Ром.
СПВ. Изд. 2-е. 1902.

Смоленский, П. О., д-ръ. Бойни и скотопригорочные
девоы. Съ приложеніемъ краткаго описанія с-петербургской, московской, рикской, ревельской, цар-косельской и красносельской беновъ с-петербургской конейбони. Съ 56 рис. СПВ. 1902. Ц. 1 р. 50 к.

Д-ръ П. О. Смоленский, навѣстный своими раз-
ботами по вопросамъ григоріи и питанія, даетъ
въ новомъ своемъ сочиненіи обзоръ важній-
шыхъ данныхъ по вопросу о соорѣяній беновъ, несомьмѣно имѣющемъ таже грипніянское зна-
чение. Організація беновъ въ большей части го-
родовъ у насъ очень слабо обеспечиваетъ на-
сельнію возможность получать всегда бро-
дочественное мясо, и потому трудъ д-ра Смолен-
скаго, имѣющий въ виду всѣ современные тре-
бовыя снитарнаго зодчества и медицинская и
ветеринарнаго полніці, заслуживаетъ серьезнаго
вниманія.

Сѣрошевский, В. Пустынный островъ. Изд. маг. „Жижнокъ дѣло". СПВ. 1902. Д. 40 к.

Чарскаг, Л. А. Проблемы любви. СПВ. 1903.
Ц. 1 р.

Энгельмейеръ, А. По русскому и скандинавскому
съверу. М. 1902. Ц. 1 р.

Несмотря на блинакое сойдство Скандинавіи
съ Россией, у насъ очень мало знаютъ эти съ-
верныя страны, которые г. Энгельмейеръ, въ
вськохъ путевыхъ очеркахъ, справедливо назы-
ваетъ „высококультурными". Авторъ описываетъ
Норвегію, Швецію и Данію, а также съверную
Россію: Вологду, Архангельскъ, Соловки и п. пр. Въ
его княгъ много и поучительнаго, и заниматель-
наго для русскаго читателя.

Якимоевъ, Васиій. По слѣдамъ голода. Изъ вос-
поминаній. СПВ. 1903. Ц. 1 р.

Авторъ задался цѣлью „просто и прямо смо-
трѣть на действительность, не преувеличить и
пе уменьшить ничего изъ того; что онъ видѣлъ
и слышалъ" во время голода. У него есть на-
блюдательность, видѣлъ и слышалъ онъ, оче-
видно, не мало, и поэтому его воспоминанія
имѣютъ несомнѣную цѣну въ смыслѣ освѣш-
енія одной изъ самыхъ печальныхъ странцъ на-
родной жизни.

СМЪСЬ.

Замѣчательная женщина.—Профессор Гр-
еберъ разсказываетъ въ «Deutsche Revue»
объ одной замѣчательной женщинѣ XIV вѣра,
которая посвятила всь сюю жизнь на то, чтобы
поднять уровень образованія женщинъ
и пробудить въ обществѣ уваженіе къ
ней. Въ началѣ своей статьи Греберъ
описываетъ положеніе женщины въ среднѣе
вѣка; положеніе это, вопреки культу жен-

щины, замѣчаемому въ поэтическихъ произ-
веденіяхъ того времени, было весьма печаль-
ное. Далѣе Греберъ упоминаетъ объ обпар-
жившемся въ XIV в. стремлении, во что бы
то ни стало, поднять честь женщины, для
чего были даже учреждены ордена. Въ этой
борьбѣ за измѣненіе господствовавшаго низ-
каго взгляда на женщину самое видное мѣ-
сто заняла уроженка Италіи, Кристина де-
Пизанъ, которую справедливо сѣдуетъ счи-
тать первой поборницей за права женщины.
Ея память будетъ теперь почтена во Фран-
ціи изданіемъ ея произведенийъ (стиховъ и
прозы). Кристина де-Пизанъ родилась около
1363 г., въ Венеціи; еще будучи реберкомъ,
въ 1369 г., она переѣхала отцомъ въ Па-
рижъ, такъ какъ отецъ ея былъ назначеннъ
состоять при королѣ Карлѣ Мудромъ, въ
качествѣ совѣтницъ по важнымъ дѣламъ, а
также въ качествѣ придворнаго астролога.
Благодаря своему отцу, Кристина получила
научное образованіе. Когда ея исполнилось
15 лѣтъ, ее выдали замужъ. За юную серде-
царя пороля, Этена де-Кателя; но мужъ
ея немногимъ пережилъ ея отца и въ
1389 году умеръ, оставивъ ее безъ средства
съ темя дѣтъми. Въ Парижѣ Кристина на-
ходилась въ постоянныхъ сношеніяхъ со
дворомъ и съ высшей аристократіей. Вои
произведенийъ, большинства изъ которыхъ донѣли
до насъ въ русописцѣ, съ роспопшными
плиюстраціями, она посвящала разнымъ вы-
колопоставленнымъ липцамъ, за что получала
отъ нихъ цѣнные подарки; подарковъ этихъ
однако, не всегда хватало на удовлетвореніе
ея насущныхъ потребностей, которые, вир-
чомъ, были не слишкомъ ограничены, такъ
какъ, по ея собственному признанію, напри-
мѣръ, она не привыкла ходить пѣшкомъ. Въ
1418 году, окончательно отчаявшись въ
будущости Франціи и давно уже перестав
писать, она удалилась въ монастырь Пуасси,
который она такъ поэтично изобразила въ одномъ
изъ своихъ прежнихъ произведенийъ; въ этомъ
же монастырѣ находилась ел. дочь. Въ 1429 г.
появилось въ свѣтѣ еще одно ся, постійднее,
произведеніе—гимнъ въ честь Орланскаго
дѣлы и ея смѣлаго подвига. На которомъ
Кристина основывала самыя радужныя на-
дежды для Франціи. Векорѣ послѣ этого
она умерла. Говоря о ея борьбѣ противъ
взгляда на женщину, какъ на существо низ-
шее, сѣдуетъ упомянуть о начатой ею лите-
ратурной полемикѣ изъ-за женскаго вопроса,
полемикѣ, изъ которой виослѣдствій женщина
вышла блестящей побѣдительницей. Уже въ
1399 г. Кристина де-Пизанъ отважилась
громко ратовать противъ хулы, произнос-
мой мужчиами на женщинѣ. Она возстала
противъ авторитетовъ, на которыхъ обыкно-

5*

135

136

венно ссылаются мужчины—противъ Овидія,
противъ знаменитаго «Романа розь», опро-
вергая ихъ на основаніи тѣхъ свѣтлыхъ
женскихъ образовъ, которые даетъ намъ би-
бія, исторія, преданія, литература.

Защищая женщинъ, она ссылалась на
такіе авторитеты, какъ апостолъ Павель и
св. Августинъ. Этими
ссылками она особенно гнѣвала ученыхъ,
считавшихъ только себя компетентными
въ этомъ отношении. Когда, по предъ-
явленному къ ней требованію, Кристина еще
разъ въ письмѣ подтвердила всѣ свои взгляды,
королевскій секретарь Гонтье де-Коль пись-
менно потребовалъ, чтобы она поспѣшдала
взять свои слова назадъ и сркаяться въ
всейой дерзости. Грозлъ въ противномъ случае
безопощадно публично ее опровергнуть и об-
личить. Кристина отказалась исполнить это
требованіе, предоставивъ свои мнѣнія на
судъ порядочныхъ людей и богословія. И
вотъ, самый уважаемый богословъ того вре-
меніи, канцлеръ парижскаго университета,
приворный священникъ Гоганъ Герсонъ, въ
1402 г. громкно вступился за женщину: онъ
помѣстить въ одномъ изъ современныхъ из-
даній письмо, въ которомъ въ самыхъ рѣ-
шительныхъ и жестокихъ осуж-
дѣлъ де-Коля и его единолиешленниковъ, и
всю, чернящую женское сословіе, литературу.
Послѣ этого противники смолкли. Этой по-
лемикой Кристина положила на начало всей
дальнѣйшей литературѣ по женскому во-
просу. Во всѣхъ своихъ прозаическихъ и
стихотворныхъ произведеніяхъ Кристина ста-
ралась поднять уровень развитія и образо-
ванія женщинъ—разъяснить ей, въ чемъ
заключаются ея долгъ и обязанности, дать
ей какой-нибудь духовный интересъ, т. е.
содержаніе жизни, расширить кругъ ея зна-
ний. Многосторонностью своихъ произведений
Кристина отодвинула на второй планъ всѣхъ
писателей того времени. Рѣдкій примѣръ
въ литературѣ, чтобы писательница была
такъ долго въ славѣ, какъ была Кристина
де-Пизанъ. Особенно знаменита ея книга:
«Damenstaat», въ которой она знакомить со-
временниковъ съ женщинами прошлаго, за-
мѣчательными по своей судьбѣ, дѣяніямъ,
характерамъ, уму или талантамъ.

Климатъ въ прошломъ.—Извѣстно, что въ
деверности на землѣ были совершенно другія
климатические условия, чѣмъ въ настоящее
время. Въ тѣлѣ называемый третичный пе-
риодъ въ Гренландіи успѣшно произрастили
тѣ растенія, которая теперь встрѣчаются
въ чисто-южномъ климатѣ, напримѣрѣ, въ
верхней Италіи; зато многія мѣстности, от-
личающіяся теперь мягкимъ климатомъ,
прежде были покрыты всѣчными льдами. Во-

прось, отчего зависеть такія колебанія кли-
матическихъ условій, представляетъ не толь-
ко научное, но и общественное значеніе,
такъ какъ очень вѣроятно, что тѣ силы при-
роды, которые когда-то погребли подъ льдами
среднюю и сѣверную Европу, опять придать
въ дѣйствіе, и тогда всей нашей культурѣ,
всѣмъ усовершенствованіямъ скаждено про-
мъ даромъ. Ученые неоднократно пыта-
лись выяснить причины климатическихъ пе-
ремѣнъ, но имъ не удалось придать ни къ
пакому положительному заключенію на этотъ
счетъ. Недавно профессор Фрехъ въ Бре-
славѣ снова взялся за эту задачу. Онъ основ-
вываетъ свои выводы на теоріи шведскаго
ученаго Аргеніуса. Согласно этой теоріи,
на температуру воздуха имѣлъ большое влѣ-
яніе количество содержащейся въ немъ
углекислоты. Чѣмъ больше углекислоты въ
воздухѣ, тѣмъ больше солнечной теплоты онъ
въ себѣ растерялѣть, т. е. тѣмъ вышло, при
одинаковыхъ условіяхъ, можетъ подняться
температура воздуха. Чѣмъ меньше угле-
кислоты содержить воздухъ, тѣмъ меньше
онъ натрѣвается, хотя бы солнѣе въ обоихъ
случаяхъ грѣло одинаково. Въ настоящее
время количество углекислоты въ воздухѣ
составляетъ 0,03°/0; если бы — по вычисле-
німъ Аргеніуса,— это количество уменьшить
на 2/3, температура нашего климата упала
бы на 4°—5° П.; увеличение же этого коли-
чества въ 2 или 3 раза покрало бы за со-
бой повышеніе температуры на 8°—9° П.,—
даже и въ полярныхъ странахъ. Итакъ, отъ
различного содержанія углекислоты въ воз-
духѣ, зависить измѣненіе его температуры.
Теперь является вопросъ, возможно ли въ
будущемъ измѣненіе процентааго содержанія
углекислоты въ воздухѣ? Проф. Фрехъ под-
тверждаетъ мнѣніе другихъ ученыхъ, что
углекислота образуется въ нѣдрахъ земли и
проникаетъ въ воздухъ посредствомъ вулка-
ническихъ изверженій и испареній. Съ другой
стороны, углекислота безпрерывно погло-
щается различными химическими и біологи-
ческими процессами. Изъ этого можно бы
заключить, что въ тѣ періоды существованія
земли, которые были богаты вулканическими
изверженіями, количество углекислоты въ
воздухѣ было значительным, чѣмъ въ тѣ эпохи,
когда замѣчалось ослабленіе вулканической
дѣятельности, и слѣдовательно, въ первомъ
случаѣ климатъ былъ мягче, чѣмъ во второмъ.
Проф. Фрехъ и поставить собой задачіе про-
вѣрить это предположеніе на основаніи гео-
логическихъ и палеонтологическихъ данныхъ.
Онъ вывелъ изъ своихъ изслѣдованій, что во
всѣ геологические періоды уменьшеннію вул-
канической дѣятельности соотвѣтствовало по-
ниженіе температуры, а два раза—въ концѣ

137

СМЪСЬ.

138

палеозойской эры и въ началъ настоящаго геологического периода — отсутствие вулканической дѣятельности повелкло за собой ледниковые периоды. И наоборотъ, всякий разъ при повышеніи вулканической дѣятельности наблюдалось и значительное повышеніе температуры. Итакъ, вотъ главный факторъ влянія на климать всего земного шара. Приблизительно до конца каменноугольного вѣка, какъ доказали изслѣдования проф. Фреха, по всей землѣ былъ довольно равновѣрно распредѣленъ мягкій климать. Затѣмъ въ южномъ полушаріи на непродолжительное время наступилъ ледниковый периодъ. Потомъ опять былъ равномѣрный теплый климать; съ верхне-юрскаго периода — именно, въ мѣловой вѣкѣ — опять замѣчается новое распредѣленіе климатических поясовъ. Въ началѣ и въ серединѣ третичной эпохи климать отличается мягкостью, чему опять соотвѣтствуетъ повышеніе вулканической дѣятельности; затѣмъ температура падаетъ, и вслѣдъ за прекращеніемъ вулканической дѣятельности наступаетъ ледниковый периодъ. Въ настоящее время опять наблюдается пробужденіе вулкановъ, а вмѣстѣ съ тѣмъ и смілченіе климата. Изслѣдования проф. Фреха чрезвычайно важны, такъ какъ они впервые бросаютъ лучъ свѣта на эту, до сихъ поръ въ полнѣй темную, область въ исторіи земли.

### Кое-что о близнецахъ.
—Английскій ученик Гальтонъ, желая ознакомиться съ нѣкоторыми особенностями жизни близнецовъ, разошелъ многимъ родителямъ и воспитателямъ близнецовъ листки съ интересовавшими его вопросами. Нѣкоторыми наиболье характерными изъ полученныхъ имъ свѣдѣній мы подъимались съ нашими читателями.

Многіе изъ близнецовъ были, какъ двѣ капли воды, похожи между собой; другихъ могли различить только ихъ близкие. Въ самомъ раннемъ дѣстѣмъ дѣтямъ обыкновенно надѣвали на шею разноцвѣтныя ленточки. Однако, несмотря на такую примѣту, бывали случаи, что дѣтей смѣшивали; однажды, во время купанья близнецовъ, мать перепутала, который ребенью Фрицъ, который Ганстъ; это сомнѣніе такъ никогда и не разрѣшилось, и во всю свою жизнь Фрицъ не могъ съ достовѣрностью сказать, что онъ не Ганстъ, и наоборотъ. — Одинъ художникъ писалъ портреты трехлѣтнихъ близнецовъ; вслѣдствіе болѣзни онъ долженъ былъ прервать свою работу; когда онъ вновь взялся за нее, то совсемъ не могъ рѣшать, который портретъ изображаетъ Клерхенъ, который Гретхенъ. — Очень часто случалось, что вмѣсто одного близнеца наказывали другого, вмѣсто больного, лѣчили здороваго. Нѣкоторые родители со временемъ

различали своихъ близнецовъ, но учителямъ въ школѣ это никогда не удавалось, особенно, если близнецы, какъ это принято, бывали одинаково одѣты. Двѣ сестры-близнецы постоянно проводили своего учителя музыки. Если одной изъ нихъ хотѣлось отѣдляться отъ урока, то нее во второй разъ шла сестра, — и учителя никогда этого не замѣчалъ.

Какъ извѣстно, дѣти уже въ раннемъ возрастѣ узнаютъ своихъ родителей, а между тѣмъ, одна дама, ў матери которой была сестра-близнецъ, пишетъ по этому поводу слѣдующее: «Сходство лила, фигуры, голоса, манеръ было у моей матери до того разительно съ ея сестрой, что въ дѣтствѣ я постоянно принимала тетку за мать, а если обѣ онъ вмѣстѣ были въ комнатѣ, мнѣ казалось, что у меня двѣ матери.» Одинъ господинъ, у которого былъ братъ-близнецъ, говорить: «Мы были до такой степени похожи другъ на друга, что наши дѣти до пятишasta-тятаго возраста никогда не могли насъ различить.» Два брата-близнеца влюбились въ одну и тѣ же дѣвушку; одинъ изъ нихъ сдѣлалъ ей предложеніе пі получилъ ея согласіе; другой, принѣгнувъ къ хитрости, тоже получилъ это согласіе, и въ концѣ концовъ дѣвушка не узнала, который изъ нихъ ея женихъ.

### Гальтонъ констатировалъ, что въ зрѣломъ возрастѣ у близнецовъ часто наблюдается характерныя особенности, физические неоднаголки, которыхъ не замѣчалось въ молодости. Такъ, у нѣкоторыхъ въ прелонныхъ лѣтахъ дѣлалось одинаковое скривленіе пальцевъ, у другихъ одновременно начинали въ первый разъ болѣть зубы, и у обоихъ приходилось вырывать одинъ и тотъ же зубъ; наблюдалось также одновременное выпадение волосъ, заболѣванье одинаковой болѣзнью, одновременная смерть. Одинъ отецъ пишетъ о своихъ близнецахъ-сыновьяхъ: «Состояніе ихъ здоровья до смѣшного одинаково: стойть одному изъ нихъ чѣмъ-нбудь заболѣть, и можно быть увѣреннымъ, что черезъ нѣсколько дней и другой заболѣть той же самой болѣзнью; въ одно время они и поправляются. Такъ было съ когломѣшемъ, вѣtrальной оспой, корю и даже съ кровавымъ поносомъ.

### Смерть по внушенію.
— Внушеніе играєть громадную роль въ нашей жизни. Давно уже извѣстно, напримѣръ, что врачъ можетъ достигнуть поразительныхъ результатовъ при лѣченіи пациента, предъявлять ему стананъ слегка подкрашенной воды и увѣривъ его въ томъ, что это очень дѣствительное лѣкарство. Такимъ образомъ внушеніе вызываетъ чисто физический измѣненийъ въ организмъ, конечно, путемъ влянія на нервную систему. Мало

139

ЛИТЕРАТ. И ПОПУЛ.НАУЧН. ПРИЛОЖ. НИВЫ.

140

того, внушенісмь можно вызвать даже смерть. Въ этомъ многіе, пожалуй, готовы усомниться, но имъются налицо доказательства этому и свидѣтельства лицъ, заслуживающихъ довѣрія. Полковникъ де-Рона, живущій въ Парижѣ и нѣвѣстный своими изслѣдованіями въ этой области, передает слѣдующій необыкновенный случай. Однажды къ нему въ лабораторію пришел знакомый, нѣвѣстный ему съмъ легковѣріемъ, и онъ рѣшил произвести над нимъ опытъ внушенія, который чутѣ-было не кончился очень печально. Вдругъ, образившись къ нему, онъ сказалъ, что находящійся въ комнатѣ кранъ открыть, и уже весь полъ залитъ водой. Тотъ сейчасъ же увидѣлъ эту воду, пробрался на цыночкахъ до столѣвъ въ лабораторіи лѣстницы и сталъ на нижнюю ся перекладину. Затѣмъ де-Рона нѣ сколько разъ повторилъ съ возраставшымъ страхомъ въ толосъ: «Я не могу запереть кранъ, вода все поднимается, она уже доходить вамъ до колѣпъ, теперь до полая, теперь до шенъ!» Подвергнутый этому опыту сдѣлался жертвой галлюцинацій, вызываемыхъ внушеніемъ. Онъ взобрался на постѣдною перекладину лѣстницы, черты лица его изказились, онъ поблѣднѣлъ, калъ мертвецъ; затѣмъ началъ бить руками и ногами, дыханіе его стало ослабѣвать и, кто знасть, калъкой оборотъ приняло бы дѣло, если бы де-Рона не крикнулъ ему повелительнымъ тономъ: «Вы спите! Проснитесь!» Передавалъ этотъ случай, де-Рона прибавлялъ, что такого рода опыты очень опасны, такъ какъ подвергнутый внушенію можетъ умереть отъ страха.

Что подобный исходъ, дѣйствительно, воз моженъ, доказываютъ нижеприведенные два примѣра. Первый случай былъ въ Англии. Одного преступника, осужденнаго на смерть, предоставили въ распоряжение врачей для производства надъ нимъ психологическихъ опытовъ. Несчастнаго привязали къ столу, завязали ему глаза и сказали, что ему перерѣжутъ шею и дадутъ истечь кровь. Затѣмъ сдѣлалі ему остріемъ пглы незначительный уколъ въ шею и направили на это мѣсто струю воды такъмъ образомъ, что вода съ легкимъ шумомъ стекала съ шенъ въ по-ставленный на полъ сосудъ. Шесть минутъ спустя преступникъ, убѣденный въ томъ, что онъ за это время потерялъ 5-6 литровъ крови, дѣйствительно умеръ. Второй случай смертью по внушенію приводить де-Рона. Слуга одного парижскаго лица вызвалъ ненависть къ себѣ со стороны студентовъ, и они рѣшали отмстить ему. Нѣ сколько студентовъ схватили его, заперли въ темную комнату и, въ его присутствіи, стали производить надъ

нимъ судъ, при чемъ перечислили всѣ его преступленийъ. Присудили обезглавить его. Принесли топоръ и плаху и объявляли осужденномуъ, что ему остаются лишь три мпнцы на то, чтобы покончить земные распытъ и приготовиться къ смерти. По присутствіи этого срока ему завязали глаза, принудили на стать на колѣнъ, обнажили ему надъ плахой шею, и одинъ изъ участниковъ этой жестокой забавы нанесъ ему мокрымъ полотенцемъ ударъ по спинѣ. Послѣ этого присутствующіе съ хохотомъ предложили ему подняться. Къ ихъ великому удивлению, приговоренный не двинулся съ мѣста, — онъ былъ мертвъ.

Очень вършительно, что для лишенія чело- вѣка жизни такимъ путемъ совѣсмь не оби- зательно участіе другого лица, — смерть можетъ послѣдовать отъ самовнушения.

Извѣстный лондонскій медицинскій журналъ «Ланцетъ» нѣ сколько лѣтъ тому назадъ нанес- талъ случай, подтверждающій это предполо- женіе. Молодая женщина, желая покончить съ собой, пролотила довольно большую ко- личество порошка отъ насѣкомыхъ и легла въ постель, гдѣ ее, нѣ сколько часовъ спустя, нашли мертвой. По вскрытии тѣла найден- ный въ желудкѣ и еще не перевершійся порошокъ былъ подвергнутъ химическимъ анализу, удостовѣрившему совершенную без- вредность его для человѣческаго организма. Смерть крѣпкой и физически совершенно здоровой женщины была вызвана лишь увѣренностью елъ въ томъ, что она приняла смер- тельный лѣдъ.

Можно было бы привести еще много при- мѣровъ подобного рода; мы ограничимся еще однимъ, въ которомъ рѣчъ идеть о предка- заніи. Французскій поэтъ, Гимонъ де-ла-Тушъ, 37-ми лѣтъ, сопровождалъ въ 1760 г. одну принципску, соправшую посітить заведеніе для эпилептиковъ. Одинъ изъ больныхъ, обижен- ный тѣмъ, что поэтъ явился въ заведеніе изъ любопытства, сказалъ ему значительнымъ тономъ: «Черезъ три дня вы умерѣтъ». Въ первую минуту. поэтъ лишь улыбнулся въ от- вѣтъ на эти слова, но, вернувшись въ домой, онъ почувствовалъ себя дурно, и дѣйстви- тельно, черезъ три дня умеръ.

Подъ конецъ приведемъ еще случай чу- деснаго проявленія силы внушенія, засвидѣ- тельствованный многими врачами. Одинъ ан- глийскій полковникъ обладалъ такой властью надъ собственнымъ организмомъ, что могъ на время останавливать біеніе сердца и пульса. Однажды, въ присутствіи экспертовъ, опытъ этотъ пастолько удался, что они уже хотѣли удалиться, считая его мертвымъ; на этотъ разъ онъ ожилъ лишь черезъ часчаса.

149

ШАХМАТЫ.

150

ШИАХМАТЫ

подъ редакціей Э. С. Шифферса.

Письма просимъ адресовать въ редакцію журнала, на имя редактора шахматного отдела.

Задача №. 1.

В. А. Шинкманъ (въ Grand Rapids).

Черные.

Мать въ 3 хода.

Задача №. 4.

Г. Ф. Беекъ (въ Naaldwijk).

Черные.

Мать въ 2 хода.

Г. Н. Пильсбери дать въ Прагу сеансъ игры не гляда на доску съ резултатомъ: 8, 2, 2.—Послѣ 3-го международною турнира въ Монте-Карло (въ февраль 1903 г.), Пильсбери намѣ рен't посвѣтить Австралию и Новую Зеландію.

Между Юръвскимъ и Ревельскимъ шахматными обществами предположе- ло сыграть дѣй партіи по перепис- кѣ. Одна изъ нихъ играется ходами: 1. с4, с6; 2. Ф. е2.—Другая—ходами: 1. д4, д5; 2. с4, е5. Вести игру будутъ со стороны Юръева: гг. Вернеръ, Дури и Евенкій; со стороны Ревеля гг. Зенъ, Волченко и Кашниль въ одной и Лаббѣ и ф. Шинкманъ въ другой партіи.

Въ Парижъ, въ первомъ турнирѣ Café de la Régence, Яновскій выигралъ у с功ъ трехъ конкурентовъ по 11/2

Задача №. 2.

Р. Цангеръ (въ Шарлоттен- бургъ).

Черные.

Мать въ 3 хода.

Задача №. 5.

И. Рихтеръ.

Черные.

Мать въ 3 хода.

Задача №. 3.

И. Колына (въ Лейденъ).

1 призъ въ напіон. конкурśѣ двуцѣ- ходовыхъ задачъ, нидер- ландскаго шахм. союза.

Черн. е.

Мать въ 2 хода.

Задача №. 6.

В. А. Шинкманъ.

Черные.

Мать въ 3 хода.

партіи, т. е. всего 4½.—Таубенгаузъ выигралъ 4 партіи; ф. Шеве—З и Альбинъ—1½.— Въ Café de la Régence состоялъ въ второй турниръ, въ которомъ, кромѣ Альбина, Яновскаго, ф. Шеве и Таубенгауза, —участовавшіеся Зиньбертъ. Послѣ турнира предоплѣденъ матчъ между Альбинъмъ и Зиньбертомъ — первый и второй призъ раздѣлѣли между собой Яновскій и Таубенгаузъ; ф. Шеве выбылъ изъ турнира, сыгранъ съ каждымъ по одной партіи. Результатъ показываетъ приложенной табличка:

Н. Г. Пильсбери гостыть въ Москве отъ 24-го ноября по 6-е декабря 1902 г.—Онъ сыгралъ въ московскомъ шахматномъ къ укъвѣ всего 144 партіи изъ нихъ онъ выигралъ 96, проигралъ 2 и 26 окопчы, въ иначью. Нильсбери далъ два сеанса игры не смотрѣ на доску; въ первомъ онъ изъ 14 пар-

тій противъ скилъ-біхъхъ московскихъ проковокъ выигралъ 4 партіи и проигралъ 3 при 7-ми начныхъ.

<table><thead><tr><th>Ивановій</th><th>Таубенгаузъ</th><th>Альбинъ</th><th>Зиньбертъ</th><th>ф. Шеве</th><th>Итого.</th></tr></thead><tbody><tr><td>— 1/20</td><td>1 1/2</td><td>11</td><td>1/2</td><td>4 1/2</td><td></td></tr><tr><td>1 1/21</td><td>— 1 21</td><td>4 1/2</td><td>1</td><td>4 1/2</td><td></td></tr><tr><td>0 1/2</td><td>1/20</td><td>—</td><td>11</td><td>1</td><td>4</td></tr><tr><td>00 1/21</td><td>00</td><td>—</td><td>0</td><td>1 1/2</td><td></td></tr><tr><td>1/2</td><td>0</td><td>0</td><td>1</td><td>—</td><td>1 1/2</td></tr></tbody></table>

Во второмъ сеансѣ онъ изъ 22-хъ партій выигралъ 17 партій и проигралъ

["155", "ЛИТЕРАТ. И ПОПУЛ. НАУЧН. ПРИЛОЖ. НИВЫ", "156", "ПАРТЯЯ № 1.", "Играна въ турниръ по переписки съ\n22 сентября по 17 ноября 1902 г.", "В. И. Столировъ И. И. Мосоловъ\n(СПб.). Чёрныя.", "1. g3 — f4 f6 — e5", "2. h2 — g3 . . .", "Это начало шипалежить къ чунлі\nпапольѣ унотрепѣлѣнныхъ среди мо-\nскъ вскихъ любопителей, и въ особенность\nчасто избираетъ его Θ. А. Кауленъ,\nодинъ изъ сильнѣйшихъ игроковъ\nМосквы.", "2. . . . . . . . . . . . .

159

160

стоящіе во второмъ,— въ первое отдѣленіе.
Канъ это сдѣлать при наименьшемъ числѣ
передвиженій экипажей?

Рѣшеніе задачи № 27 (помѣщен-
ной въ «Литерат. Прил.» за ноябрь 1902 г.).

Правильное рѣшение этой за-
дачи доставить Н. П. Фирксь
(ст. Кикорино, Балт. ж. д.).

Рѣшеніе задачи № 29
(помѣщенной тамъ же).

Правильное рѣшеніе этой задачи доставила Лена
(Безсоново).

Рѣшеніе задачи игры въ цоми-
но № 28 (помѣщ. тамъ же).

У В остались камни:

Издатель А. Ф. Марксь.

Ходъ игры: І. А¼, Б—, B¼,
Γ²/₆; ІІ. А¼, Б—, B¼, Γ¹/₆;
III. A⅛, Б—, В—, Γ—; IV. A¼, B⅜, В—,
Γ—; V. A¼ (=66).

Рѣшеніе магическаго креста
№ 30 (помѣщ. тамъ же).

Рѣшилъ: «Вѣра и Марусь» (Гачипа), Н. П. Фирксь
(ст. Кикорино), Каринскій (Краспоставъ), М. Муля-
тановскій (Кронштальъ), М. Клижковічъ (ст. Крупъ),
М-Бр. ж. д.), А. Мирковічъ (с. Михайловско, лоск.
губ.), Рославлева (Морусовка, изюм. у.), «Декалень»,
Г. Петровъ (Москва), М. И. Безсребренкова, М. К—,
И. Г. Маглинь, Некрасовы, «Таса и Шура» (СПб.),
Л. И. Зальскій (Смоленскъ), П. Шафрановъ (Тупа),
А. Мамаева (Ирославль) и О. Говальъ.

Кронѣ уполнотыхъ въ нолѣрьской и декабрьской
книжкахъ «Литер. Приложъ», слѣдующій лица доставилъ
правильныя рѣшенія задачъ:

№ 22 (словъ) В. Гейманъ (Өсодосілъ).

№ 25—А. С. Забѣлловъ (Капх, Закатал. окр.), Біока-
мьсть и Къ, Чипиковъ (СПб.) и В. Н. Казанскій (Штут-
гарть).

№ 26—М. Я. Друнінь (Канскъ), Н. П. Смоленскій
(Новый Маргеланъ).

Корреспонденція.

А. Чубарову. Ребусъ не подходить; задача № 14 рѣше-
на Вами пеправильно.

Н. С. Г—ому и О. В. Манасевичъ. Ваши задачи
аналогичны съ № 24 и потому не будуть напечатаны.

Е. Лапшину. Задачи не пригодились.

Г. А. Войцеховскому, Т. О. Грецчиной. Подобные за-
дачи были уже помѣщены въ «Нивѣ».

Н. Э. Бергъ, В. Милатварскому. Ребусы не приго-
дились.

Н. Васильеву и В. Дмитревскому. Задачи не приго-
дились.

Редакторъ Р. И. Сементковскій.

Арт. зав. А. Ф. Марксь,

Дозволено цензурою. 18 декабря СПб. 1902 г.

Измайл. просп., № 29.

# Моя гордость.

## Повѣсть А. В. Стернъ.

### I.

— Толомзина, иди скорѣй, къ тебе пріѣхали!

Я наскоро пригладила волосы, по-правила всегда съѣзжавшую на сторону пелеринку и выбѣжала въ коридоръ. Передъ дверью залы я на секунду пріостановилась, еще разъ поправила пелерину и степеннымъ шагомъ пошла къ извѣстному углу. Между массой посѣтителей въ разнородныхъ туалетахъ и институтокъ въ ихъ обѣлыхъ фартукахъ и пелеринахъ, переполнявшихъ залъ, я узнала уже два красивыхъ и милыхъ мнѣ лица. Они оба, мама и дядя Мишель, сидѣли на своихъ обычныхъ мѣстахъ и улыбались мнѣ, и ласково кивали, пока я степенно шла, стараясь быть серьезной.

— Счастливая! Счастливая! — слышала я вокругъ себя возгласы подругъ.

Я не оглядывалась, но сердце мое переполнялось радостью и гордостью.

Мы всѣ въ институтѣ чѣмъ-либо да гордились: одна гордилась своей косой, другая—цвѣтомъ лица, гордились почеркомъ, французскимъ произношеніемъ—чѣмъ, чѣмъ не гордились! Я гордилась своею матерью. Ни у кого изъ подругъ не было такой матери! Мнѣ завидовали всѣ; всѣ наперерывѣ

кричали: «счастливая, счастливая!» И я была счастлива и горда.

Моя мать была въ полномъ смыслѣ красавицей... Я не стану описывать ея красоту, это безполезно; нужно было видѣть ее, чтобы почувствовать все очарованіе этой женщины. «Когда она входитъ, когда вы останавливаете на ней взоръ, всѣ остальныя женщины перестаютъ существовать для васъ, она завладѣваетъ вами», — говорилъ одинъ изъ посѣтителей институтскихъ приемовъ, видавшій ее только издали.

Когда она, бывало, шла по институтской залѣ, слегка наклонивъ голову, какъ бы стыдясь устремленныхъ на нее взглядовъ, невольно всѣ оборачивались и слѣдили за нею съ улыбкой восторга. Ея походка, каждый жестъ ея—все было полно граціи и какой-то милой женственной, почти дѣтской прелести. А ея голосъ,—никогда, никогда я не слыхивала другого такого голоса: онъ ласкалъ и нѣжилъ.

Когда она являлась въ приемные дни, элегантная, прелестная, ласковая и нѣжная, я съ восторгомъ цѣловала ея руки и не успѣвала еще спросить о томъ, что дѣлается дома, какъ мои подруги окружали ее, и она всякой изъ нихъ умѣла сказать что-нибудь милое, доброе, ласковое. «Счастливая

Ежемѣсячны літерат. и попул.-научн. приложеній.

Февраль 1903 г.

1

163

164

Толомзина! Счастливая Люси!»—кри-
чали онъ, отходя отъ насъ и пред-
оставляя мнѣ счастье завладѣть моей
матерью.

Когда мы оставались однимъ, я опять
цѣловала ея пальчики. У нея были
маленькія, бѣлыя нѣжныя ручки съ
розовыми ногтями, которые невозможно
было видѣть, чтобы не цѣловать. А
она начинала разсказывать мнѣ что-
нибудь забавное. Она была очень ве-
селая и всегда умѣла насмѣшить.
Видя, что мы смѣемся, подруги опять
подходили, чтобы послушать, чтò
она говоритъ. А она говорила такъ
мило, такъ легко, въ ея говорѣ слы-
шался какъ бы звонъ колокольчиковъ.

Трудно вѣрилось, чтобы эта молодая,
красивая, веселая женщина была ма-
терью такихъ большихъ дѣтей, какъ
мы съ сестрой. Сестра моя, Кэтъ,
воспитывавшаяся въ другомъ инсти-
тутѣ, была на три года старше меня.

Въ тѣ пріемные дни, когда мама
ѣздила къ сестрѣ, ко мнѣ пріѣзжалъ
дядя Мишель. Имъ я почти такъ же гор-
дилась, какъ и мамой. Я собственно
не знала, какое у насъ было родство
съ дядей Мишелемъ; его фамилія
была Хорошилинъ, другихъ родствен-
никовъ этой фамиліи у насъ не
было, но почти съ тѣхъ поръ, какъ
я себя помнила, еще при жизни
папа, помнила я и дядю Мишеля въ
нашемъ домѣ. Онъ былъ такой кра-
сивый и веселый; бывало, какъ прі-
ѣдеть, такъ начинаются смѣхъ и
шутки. Онъ бываетъ съ нами, разска-
зываетъ забавныя сказки. Самыя до-
рогія и красивыя игрушки, которые
у меня были, дарилъ дядя Мишель.
А сколько конфетъ возилъ онъ намъ!
Когда пріѣзжалъ ко мнѣ дядя Мишель
въ институтъ, мои подруги знали, что
хорошо полакомятся. Многія изъ нихъ
обожали его. И до сихъ поръ, несмотря
на сѣдые волосы, онъ былъ необык-
новенно красивъ, статенъ, элеган-

тенъ и, чтò у насъ очень цѣнилось
въ институтѣ, очень комильфо. Одна
изъ моихъ подругъ, ставившая всѣмъ
и за все баллы, за «комильфо» дяди
Мишеля всегда ставила 12 съ двумя
люсами—высшій баллъ!

Я особенно любила, когда мама
пріѣзжала вмѣстѣ съ дядей Мише-
лемъ. Это была такая чудная пара—
было на что посмотреть! И вотъ ужъ
было веселье, когда они являлись
вдвоемъ. Они оба были такъ оживлены,
такъ остроумны! Сколько анекдотовъ,
разсказовъ, сколько смѣха!

Когда вышла сестра изъ института,
и она тоже стала пріѣзжать ко мнѣ,
но я не могу сказать, чтобы сестра
внесла больше оживленія: она была
всегда какая-то кислая. Ни одна изъ
насъ не наслѣдовала красоты матери,
и хотя Кэтъ была миловидна, передъ
мамой все же она смотрѣла дурнѣйшкой.
Одна изъ моихъ подругъ говорила,
что Кэтъ кислая оттого, что завидуетъ
красотѣ и очарованію матери, и однò
время мнѣ казалось, что она права;
но потомъ, вглядываясь ближе, я стала
замѣчать что-то иное. Мама, моя ми-
лая, веселая красавица мама, какъ-то
стѣснялась въ присутствіи старшей
дочери; въ выраженіи ея чуднаго по-
движного лица являлся оттѣнокъ ка-
кой-то застѣнчивости, что дѣлало ее
еще прелестнѣе, придавая ей что-то
дѣтски-кроткое и мило-неувѣренное.
Часто въ моемъ присутствіи и въ при-
сутствіи моихъ подругъ, Кэтъ, что
называется, обрывала мать какимъ-
нибудь рѣзкимъ словомъ, и та никогда
не возражала, застѣнчиво, какъ дѣ-
вочка, потупляя взоръ.

Никогда, мнѣ кажется, я не любила
такъ сильно мать, какъ въ такія минуты,
и мнѣ такъ было жаль ее, такъ жаль!
Съ сестрой мы никогда не были осо-
бенно дружны: разница лѣтъ и ран-
няя разлука, какъ я думала, помѣ-
шали развитію нашей дружбы, но

165

МОЯ ГОРДОСТЬ.

166

теперь я прямо чувствовала къ ней какую-то непріязнь и всегда радовалась, когда мама приїзжала одна или съ дидей. Везь старшей дочери моя красавица, какъ институтка безъ классной дамы, дѣлалась той милой, веселой, шаловливой подругой нашей, какой она бывала прежде, до появлёнія сестры Кэтъ въ нашей средѣ. «До моего выхода изъ института.— мечтала я: — Катя выйдетъ замужъ. Пошли сй, Господи, жениха хорошаго!»

## II.

Когда я подошла, раскраснѣвшаяся отъ удовольствія видѣть ихъ, мама и дядя Мишель встали мнѣ навстрѣчу. Мама нѣжно обняла меня. Дядя поцѣловалъ мнѣ руку; вотъ уже второй годъ, съ тѣхъ поръ, какъ мнѣ минуло 15 лѣтъ, онъ пересталъ цѣловать меня въ губы. Мама была въ свѣтломъ туалетѣ, въ шляпкѣ съ цвѣтами и первыми, которая необыкновенно шла ей.

— Смотри, — сказала она мнѣ, когда мы сѣли: — я надѣла шляпу, которую Кэтъ не позволяетъ мнѣ надѣвать: elle trouve cela trop jeune pour moi. Я потихоньку надѣла, ma parole, je la crains. Но она увидѣла и снисходительно позволила въ ней остаться.

Мама мило смѣялась и краснѣла, оглядываясь на дядю; тотъ тоже смѣялся.

— Нажили себѣ гувернантку, та cousine! Надѣюсь, Люси не будетъ такая строгая и позволить вамъ быть молодой, пока вы молоды.

«Я строгая!.. Строгая къ мамѣ, которой горжусь, которая ни съ кѣмъ, ни съ кѣмъ не можетъ сравниться, которая всегда, всегда будетъ молодой».

Я нагнулась и стала цѣловать ея руки.

— Милая дѣвочка моя... О, когда ты выйдешь изъ института, вотъ это будетъ праздникъ! Какъ я 'отдѣлаю твою комнату!'

— Какъ, мамочка? Разскажи.

По воспоминаніямъ дѣтства я любила, чтобы мать мнѣ разсказывала о будущемъ.

Она, смѣясь, взглянула на дядю Мишеля.

— Вотъ онъ придумасть. Она будетъ вся розовая, не правда ли? Это пойдетъ къ ея смуглому личику.

И мы стали придумывать, какъ отдѣлать мою комнату черезъ полтора года, когда и я выйду изъ института. Мы дошли ужъ до туалета, на котором вещи всѣ будутъ настоящаго севра.

— А это не очень будетъ дорого стоить? — съ сомнѣніемъ вымолвила я.

Мама только махнула рукой—можно ли говорить о деньгахъ? Это такіе пустяки, а дядя, поправляя пенсне и оглядывая проходившую мимо элегантную даму, разсѣвинно вымолвилъ:

— Дорого? Ничуть не дорого ды такой милой дѣвочки...

Зашелъ разговоръ о лѣтѣ.

Мама вдругъ омрачилась.

— Голубчикъ мой, — сказала она: — я опять не могу взять тебя на каникулы.

— Опять не возьмешь, но это ужасно, ужасно, я совсемъмъ не вижу дома! — воскликнула я.

— Меня опять посылаютъ за границу; Кэтъ не могу же я оставить здѣсь... II я надѣюсь, наша повѣдка сблизитъ насъ съ нею... Когда вы обѣ со мною, я, быть-можетъ, невольно дѣлаюсь несправедливой, говорила она, немного краснѣя и опуская глаза, какъ бы стыдясь своего намека на чрезмѣрную любовь свою ко мнѣ.— Прости меня, крошка монъ. Когда ты кончишь институтъ, я повезу тебя, куда захочешь; теперь же очередь сестры. Ты такая вдумчивая, милая, умная, ты все понимаешь...

Я такъ любила ее за эту дѣтскую откровенность: она боялась, что ея любовь ко мнѣ возбудить ревность Кэтъ.

1*

167

168

— Кэтъ поздно кончила, а ты въ
17 лѣтъ будешь уже дома и можешь
пользоваться всѣми удовольствіями, —
говорила мать.

Хотя и со слезами на глазахъ, я
принимала доводы матери и подчиня-
лась ея рѣшенію оставить меня опять
на каникулы въ институтѣ; въ про-
шломъ году я тоже лѣто проскучала
на институтской дачѣ. Зато въ бу-
дущемъ!..

И дядя Мишель рисовалъ мнѣ кар-
тину будущаго лѣта въ Біарицѣ, на
морскихъ купаньяхъ.

— И вы поѣдете съ нами? — спра-
шивала я.

— Можетъ-быть, — съ той неопре-
дѣленной улыбкой, которая красила
его лицо и придавала какой-то особый
смыслъ его словамъ, отвѣчалъ дядя.

— А въ нынѣшнемъ году вы оста-
нетесь здѣсь и будете навѣщать меня
на нашей противной дачѣ?

— Ну, — онъ опять неопредѣленно
улыбнулся: — это еще неизвѣстно —
быть-можетъ, навѣщать-то тебя я и
не буду.

— Вы нарочно это говорите, чтобы
подразнить меня, дядя!

— Чѣмъ говорить о будущемъ, от-
гадай лучше, что я привезъ тебя и
оставилъ въ швейцарской, — сказалъ
онъ.

И я стала отгадывать...

Когда, проводивъ маму съ дядей,
я вернулась въ классъ, меня обсту-
пили подруги.

— Ты не весела сегодня. Что съ
тобой, Люси?

Я сказала, что мнѣ придется
остаться на каникулы въ институтѣ,
но тутъ же, чтобы утѣшить себя, стала
разсказывать о комнатѣ, которую при-
готовитъ мнѣ мама къ выпуску.

Мои подруги слушали съ любопыт-
ствомъ и восторгались.

— Твоя мама, должно-быть, очень
богата,—сказала одна изъ нихъ.

— Богата?.. Да, должно-быть...

У меня, собственно, было очень смут-
ное представленіе объ имущественномъ
положеніи людей вообще. Что касается
нашей семьи, я помнила, что при
жизни папа мы зимы проводили въ
Петербургѣ, такъ какъ онъ служилъ.
Наши квартиры — я помнила ихъ двѣ —
были не особенно обширныя и эле-
гантныя. Лѣтомъ мы йѣздили въ Лап-
тево, имѣніе папа, которое я очень
любила, но тамъ, я помню, постоянно
шла рѣчь о томъ, что надо бы почи-
нить балконы или выкрасить крышу,
«а денегъ нѣтъ».

Теперь уже давно мы не йѣздили въ
Лаптево, оно было отдано въ аренду,
и, вѣроятно, это было гораздо выгод-
нѣе, такъ какъ мама занимала въ Пе-
тербургѣ чудесную квартиру, а мебель
одной гостиной только, я знала, стоила
болѣе 2.000 руб. Мама одѣвалась у
самыхъ лучших портнихъ, почти еже-
годно йѣзила за границу. Очевидно, мы
были богаты!

III.

Мама съ Кэтъ уѣзжали за гра-
ницу еще до Пасхи. Въ Вербное вос-
кресеніе я была отпущена домой, въ
виду отъѣзда матери. Послѣ обѣдни,
въ дортуарѣ я застала уже мамину
горничную, Дуняшу, съ картонкой.
Она помогла мнѣ переодѣться въ при-
везенное ею «собственное платье»,—въ
казенномъ мы никогда не выѣзжали.

У мамы и сестры только-что еще
начиналось утро. Когда я пріѣхала
домой, я застала ихъ за кофе. Объ
были еще въ утреннихъ халатахъ,
мама еще не причесана: ея прелест-
ные, темные, вьющіеся волосы безпо-
рядочной густой массой были сколоты
на макушкѣ, завитки спускались на
лобъ, завитки ерошились на затылкѣ.
Мнѣ вспомнилось мое раннее дѣтство,
когда я, бывало, присутствовала при
ея туалетѣ и не давала ей причесы-

169

МОЯ ГОРДОСТЬ.

170

ваться, карабкалась къ ней за спину
и цѣловала въ «мое любимое мѣстечко»,
въ бѣлую шейку, гдѣ такъ хорошо за-
вивались короткіе темные волосы!

— Какая ты прелесть, какая ты прелесть! — воскликнула я, цѣлуя маму въ глаза, въ губы, цѣлуя ей шейку, руки, плечи. Она ежилась въ своемъ мягкомъ японскомъ халатикѣ, тихонько посмѣиваясь и лаская меня.

— Люси, пора и на дурнушку-сестру обратить вниманіе,— сказала, улыбаясь, Кэтъ, подчеркивая, что мое вниманіе исключительно поглощено красавицей-матерью.

Я кинулась къ сестрѣ, боясь оскорбить ее и возбудить въ ней ревность.

Но Кэтъ была въ наилучшемъ расположеніи духа. Къ мамѣ она относилась теперь гораздо лучше, чѣмъ осенью. Это ужъ я давно замѣтила, и сама мама мнѣ говорила, что отношение ихъ стали прекрасныя.

— Она даже позволяетъ мнѣ хорошо одѣваться, — наивно говорила она.

Наконецъ, я нѣсколько успокоилась и оглибѣлась. Съ Рождества я не была дома. Какъ хороша мнѣ показалась столовая, какъ чудесно блестѣло серебро на полкахъ большого буфета, какъ хороши и удобны стуляя съ высокими спинками, съ сидѣнями изъ тисненой кожи, а на какомъ изящномъ фарфоровомъ сервизѣ поданъ кофе! Всѣ стѣны столовой были убраны драгоцѣнными тарелками и блюдами: мама очень любила фарфоръ и знала въ немъ толкъ.

— Пока мама одѣвается, пойдемъ ко мнѣ,— говорить Кэтъ: — мнѣ многое надо показать тебя.

И мы идемъ въ комнату сестры, пока мама одѣвается. Какъ хороша и эта комнатка, особенно теперь, когда въ граненомъ хрусталѣ туалетнаго прибора играетъ солнце; повсюду—на кружевѣ туалетнаго стола, на потолкѣ

и стѣнахъ дрожать маленькія радуги. И сколько цвѣтовъ, Боже мой, сколько цвѣтовъ! Гиацинты, ландыши, розы. Я не могу удержать возгласа восторга.

— Не правда ли, у меня мило? — говоритъ сестра, улыбаясь и указывая на цвѣты. — Дядя Мишель сдѣлалъ мнѣ вчера сюрпризъ.

Потомъ она отворяетъ шифоньерку и показываетъ разныя вещи, подаренные ей матерью для путешествія. Сколько изящныхъ и дорогихъ бездѣлушекъ! Но самое главное еще впереди. Всѣ платья, которые она беретъ съ собою, уже готовы и доставлены ей. Какое изящество, сколько вкуса въ каждой складкѣ этихъ кофточекъ, лифчиковъ, болеро!

— Мама, надо ей отдать справедливость,— говоритъ сестра: — обладаетъ какимъ-то врожденнымъ изяществомъ вкуса, я совершенно довѣрилась ей въ выборѣ вещей, тѣмъ болѣе, что она такъ умѣетъ ладить съ своей француженкой-портнихой: та просто смотритъ на нее съ обожаніемъ.

— Да ее нельзя не обожать,— восторженно воскликнула я.

— Ты права, она покоряетъ: мама — чаровница.

— Какое хорошенькое и справедливое слово—чаровница! Именно она — чаровница.

Когда мы съ сестрой пришли въ маленькую гостиную, въ которой мама, уже совсемъ готовая для выбѣда, ожидала насъ, я, цѣлуя ед. руки, воскликнула:

— Кэтъ нашла для тебя настоящее sobriquet. Ты—«чаровница», мама.

Мама взглянула на Кэтъ тѣмъ взоромъ своихъ темныхъ, чудныхъ глазъ, которымъ она умѣла заворожить и обласкать, и, притянувъ ее къ себѣ и прижимая обѣхъ насъ къ груди, скажала:

— Вотъ онъ обѣ мои милыя, нѣжныя, мои родныя дѣвочки!

171

172

У меня на глазахъ, я чувствую, выступили слезы, Кэтъ тоже была тро-нута: никогда я не видывала ее такой нѣжной.

— Прелестная семейная картин-ка! — воскликнулъ дядя Мишель, входя и надѣвая пенсне, чтобы лучше разсмо-трѣть. — Не двигайтесь, не двигайтесь. Вотъ такъ отлично!

Мы всѣ смѣемся, онъ цѣлуетъ намъ руки и подноситъ Кэтъ и мнѣ по чуд-ной бонбоньеркѣ.

— Тебѣ, мышонокъ, — говоритъ онъ мнѣ: — какъ пріѣзжей, какъ гостьѣ, а вамъ, Екатерина Константиновна, — онъ склоняется передъ Катей: — изъ пре-данности и уваженія.

Мама смѣется своимъ милымъ смѣ-хомъ.

— Non vraiment, — говоритъ она: — вѣдь oncle Michel очень, очень ува-жаетъ Кэтъ.

— А теперь самое время «онклю» позавтракать. Что вы на это скажете, Ольга Александровна?

— Велю сейчасъ подавать зав-тракъ, — весело говоритъ мама: — и мы будемъ ѣсть съ вами, хотя только-что нпли кофе. Но вѣдь торопиться надо, коляска готова, мы ѣдемъ на вербы, и вы съ нами, надѣюсь, cousin?

— О, еще бы, и я надѣюсь!

И онъ дѣлаетъ смѣшное лицо. Я не могу видѣть безъ смѣха, когда онъ дѣлаетъ такое лицо, и фыркаю, Кэтъ тоже смѣется, и мама закатывается своимъ милымъ смѣхомъ, въ которомъ слышится перезвонъ серебряныхъ ко-локольчиковъ.

Всѣ мы, очевидно, въ смѣшливомъ настроеніи: всякій жестъ, всякое слово вызываетъ смѣхъ другихъ. Дядя Ми-шель «поощряетъ» это настроеніе, какъ я говорю. Онъ то и дѣло умо-рительно подмигиваетъ мнѣ, дѣлая видъ, что у насъ съ нимъ какой-то секретъ, и я смѣюсь, сама не зная, чему. Когда я разсказывала дядѣ, что

Кэтъ нашла для мамы хорошенькое «собріке» — «чаровница», онъ сталъ не иначе обращаться къ мама, какъ «m-lle la Tcharovnitz».

— M-lle la Tcharovnitz, передайте мнѣ gortschitz, пожалуйста!

И мы всѣ покатываемся.

Въ томъ же веселомъ настроеніи мы усаживаемся въ открытое ландо,

Теплый, весенній день, яркое солнце, нарядная толпа, — все поддерживаетъ въ насъ это настроеніе. Я чувствую, что мы не послѣднія единицы въ этой толпѣ: на нашъ экипажъ оглядываются. На Караванной мы обрызгали грязью какого-то господина; я видѣла, какъ онъ сдѣлалъ сердитое лицо и поднялъ голову, но, встрѣтившись со взоромъ моей матери, выраженіе его лица вдругъ измѣнилось, онъ изумленно открылъ ротъ и, обрызганный грязью, остано-вился, восторженно глядя на нее. Она, дѣйствительно, была изумительно кра-сива въ своей черной большой фетровой шляпѣ съ страусовыми перьями, въ собольемъ боа, накинутомъ на шею, выдающемъ бѣлизну ея правильнаго лица, съ этимъ мягкимъ, ласкающимъ взглядомъ ея черныхъ глазъ, съ дѣтски-веселой, чарующей улыбкой на гу-бахъ.

Я сидѣла противъ матери и, не-смотря на то, что толпа и уличное движение привлекали мое вниманіе и радовали меня, какъ только могли бы радовать узника, выпущенного изъ тюрьмы, я, тѣмъ не менѣе, безпрестанно обращала взоръ на мать и, въ неудержимомъ восторгѣ, сжимала ея руку и пѣлъ цѣловала ея муфту.

Я была въ какомъ-то повышенномъ влюбленно-радостномъ настроеніи.

«И черезъ годъ, — мечтала я: — я буду постоянно съ нею».

Могла ли я подозрѣвать въ это ясное счастливое Вербное воскресенье, что то благодушное веселое, юно-любовное настроеніе не повторится большѣ ни-

173

МОЯ ГОРДОСТЬ.

174

когда въ этомъ близкомъ мнѣ родномъ обществѣ!

Обѣдали мы поздно. Къ обѣду прі-  
ѣхали два брата Р., родственники  
дяди, лицеистъ и правовѣдъ. Лицеистъ,  
какъ старшій, долженъ былъ быть ка-  
валеромъ Кэтъ, но дядя Мишель, про-  
должая паясничать, предложилъ ей  
свою руку, чтобы вести къ столу. И  
все время за обѣдомъ дѣлалъ видъ,  
что ухаживаетъ за нейо. Это всѣхъ  
смѣшило, оживленіе продолжалось, но  
мнѣ уже не было такъ весело, какъ  
утромъ и во время прогулки: къ 9-ти  
часамъ я должна была возвратиться  
въ институтъ.

Почти тотчасъ же, какъ мы вышли
изъ-за стола, Петръ доложилъ, что
карета готова и Дуняша дожидаетъ
меня.

— Мы не увидимся больше до тво-
его отвѣзда, —жалобно вымолвила я,
прижимаясь къ матери.

— Когда же, душечка! Мы уѣзжаемъ вѣдь завтра въ 12! Простимся здѣсь.

Она отвела меня къ себѣ въ спальню,
и мы долго, впотьмахъ, не говоря ни
слова, сжимали другъ друга въ объ-
ятіяхъ. Я чувствовала, какъ на мое
лицо падаютъ ея слезы, и я тоже пла-
кала, плакала горько и думала, что
болѣе горькихъ слезъ въ жизни у
меня не будетъ...

И долго потомъ я ощущала еще
теплые объятія моей матери, и долго
потомъ мнѣ представлялось ея милое
лицо, хранящееся слѣды слезъ, съ груст-
ной улыбкой на устахъ, когда она
провожала меня и укутывала своимъ
боа въ передней.

Прощай, мама!

IV.

На другое утро я проснулась съ не-
пріятнымъ ощущеніемъ. Любимые мною
люди были еще здѣсь, въ Петер-
бургѣ, такъ близко - близко отъ меня,
и я ихъ не видѣла, была уже на цѣлые

мѣсяцы разлучена съ ними. Въ этомъ
двойственномъ сознаніи близости и
отдаленности было что-то особенно
непріятное. Если бы не эти противныя
стѣны института, я бы ужъ была на
вокзалѣ! До 11 часовъ мнѣ все еще ка-
залось, что онѣ заѣдутъ, что меня изъ
церкви вызовутъ, чтобы проститься
съ ними.

Но обѣдня шла. на каждый по-
рохъ я оглидывалась, но никто не
пріѣзжалъ ко мнѣ.

По выходѣ изъ церкви я знала
уже, что мать и сестра уѣхали изъ
Петербургаг.

Дни говѣнья, долгое стояніе въ
церкви и то особенное религіозное на-
строеніе, которымъ мы проникались на
Срастной, нѣсколько отвлекли мои
мысли отъ уѣхавшихъ, но уже въ
страстную субботу, когда подруги ра-
достно приготовлялись къ празднику,
мечтали о родномъ домѣ, я была по-
гружена въ самыя грустныя думы,
и глаза у меня постоянно были «на
мокромъ мѣстѣ». За свѣтлой заутре-
ней я уже не могла удержаться отъ
слезъ и такъ часто сморкалась и
громко всхлипывала, что наша ста-
рушка классная дама сочла долгомъ
вывести меня изъ церкви и отпаивать
водой.

Утромъ въ Свѣтлое Воскресенье я
была обрадована поздравительной те-
леграммой изъ Вѣны и очень горди-
лась ею, показывая всему инсти-
туту.

— Счастливая, счастливая, телеграмму получила! — восклицали подруги.

Потомъ пришла Дуняша съ кул achomъ,
пасхой, яицами и другими яствами.
Въ приемъ явился дядя Мишель съ без-
численными подношеніями; съѣдобныя
были оставлены внизу, въ залу же онъ
приннесъ два футляра, одинъ ийце-
образной формы съ очаровательнымъ
маленькимъ колечкомъ съ большой
жемчужиной, въ другомъ, кожаномъ,

175

Футлярѣ былъ цѣлый приборъ гребней
и гребешковъ свѣтлой черепахи.

— Я выбралъ это колечко, потому
что оно настоящее твое олицетвореніе,—
сказалъ дядя: —ты у насъ жемчужина.

Онъ сказалъ это съ обычнымъ ему
отѣнкомъ насмѣшки, положимъ, но я
чувствовала, что онъ хочетъ, чтобы
я вѣрила его словамъ.

— Что касается до гребня, то, я
вижу, многія изъ васъ носять гребни
вѣ косахъ; надѣюсь, и тебя позволятъ.

Отъ подарковъ я была, конечно, въ
восторгѣ, но, главное, мнѣ хотелось
узнать всѣ подробности отѣзда моихъ.

Онъ не торопясь, чуть-чуть улы-
баясь, разсказываль.

— Ну, а потомъ, а потомъ? — торо-
пила я.

— Потомъ оказалось, что мама твоя
забыла свой несессеръ.

— А потомъ? Да разсказывайте же!

— Послали Петра за несессеромъ.

— Ну, ну?..

— Поѣздъ уже тронулся, когда онъ
пріѣхалъ; я видѣлъ только руку мамы,
которая махала.

— Какъ же несессеръ?

— Петръ не нашелъ его.

— Куда же онъ дѣлся? Какъ вы
медленно разсказываете.

— Развѣ я не сказалъ, что мама
нашла его въ саквояжѣ, едва послала
за нимъ Петра. Она хотѣла меня по-
слать за Петромъ, но я не поѣхалъ.

— Мнѣ она велѣла что-нибудь пе-
редать?

— Какъ же, велѣла.

— Ну?..

— Она велѣла сказать тебя, что
несессеръ нашелся.

— Вы вѣчно шутите, дядя.

— А что такое жизнь? Жизнь —
шутка, милая и даже преглупая шутка.
Кто эта хорошенькая? Вонъ тамъ на-
лѣво.

Онъ скоро поднялся.

— Прощай, моя милая, будь умни-

цей, не оплакивай меня, мы больше
не увидимся.

— Развѣ вы уѣзжаете?

— Само собою, уѣзжаю.

— Куда?

— Туда, туда, гдѣ цвѣтутъ лимоны,
апельсины и даже персики.

— Вы увидите маму?

— Очень можетъ быть.

Онъ поцѣловалъ мнѣ руку, и высокій,
красивый, оглядывая прищурен-
ными глазами хорошенькихъ и дурну-
шекъ, пошелъ къ выходу.

Дядя Мишель, дѣствительно, вскорѣ
уѣхалъ, и для меня потянулись печаль-
ные дни. Родственники отца, изъ ко-
торыхъ нѣкоторые находились въ Пе-
тербургѣ, игнорировали насъ и никогда
не посѣщали меня въ институтѣ. Одинъ
только разъ какъ-то, года два тому
назадъ, въ продолжительное отсутствіе
моей матери, навѣстила меня тетка
отца, моя бабушка, старая дѣва, очень
невзрачная. Въ каждомъ словѣ этой
почти незнакомой мнѣ старухи чув-
ствовалось такое недоброжелательство
къ моей милой мамѣ, что я сразу воз-
ненавидѣла ее и не желала ея посѣ-
щеній.

Я была совсемъ одинока.

Къ счастью для меня, сейчасъ же
послѣ Святой начались экзамены, очень
для меня серьезные, такъ какъ я пе-
регодила въ старшій классъ, и заня-
тія отвлекли меня отъ печальныхъ
думъ.

Въ первыхъ числахъ юня, по окон-
чаніи экзаменовъ, блистательно у меня
сочедшихъ, мы переѣхали на дачу.

Это было печальное и скучное время—
это дачное сидѣнье. Насъ было мало,
лучшія подруги мои отсутствовали, и
нигдѣ, какъ на дачѣ, я не чувствовала
такъ сильно гнета неволи. Въ инсти-
тутѣ въ Петербургѣ мы знали, что за-
перты, мы знали, что должны учиться,
что это наша обязанность: все для
этого приспособлено. Тутъ же, на дачѣ,

176

177

МОЯ ГОРДОСТЬ.

мы какъ будто пользовались каникулами, какъ будто жили на свободѣ, какъ будто въ деревнѣ. Но въ сущности это былъ тотъ же институтъ, съ той же неволей, съ надзоромъ классныхъ дамъ, и природа, въ которой мы жили, была такая скудная.

Никогда я такъ не тосковала по настоящей деревнѣ, по настоящей свободѣ, какъ тутъ. Бывало, зашелестить въ теръ въ макушкахъ сосенъ, и ясно-ясно передо мною встанетъ мое милое, незабвенное Лаптево, гдѣ протекло мое первое дѣтство, вспомнится мнѣ, какъ я прислушивалась къ веселому пуму лиственнаго парка, окружавшаго усадьбу; припоминается мнѣ, какъ я бѣгала на свободѣ по лугу подъ лучами яркаго, ласковаго солнца. Припомнятся отецъ, мать, сестра. И, сидя надъ книгой, я начинаю всхлипывать. Много я плакала въ то лѣто и называла свое нервное состояние: «mal du pays». Моимъ утѣшеніемъ были письма изъ-за границы. Мамѣ и сестрѣ жилось хорошо: видимо, онѣ были въ хорошемъ настроеніи и въ полной дружбѣ. Пропутешествовавъ по Италіи весной, въ купальный сезонъ онѣ основались въ Біарицѣ. Дядя Мишель былъ съ ними. Кэтъ только дѣлала приписки въ маминыхъ письмахъ; но немногія строчки дышали восторгомъ. Только разъ, въ концѣ юля, сестра написала мнѣ длинное письмо, въ которомъ описывала свою веселую жизнь и нѣ- сколько разъ упомянула фамилію г. Р—сова, русскаго, очень любезнаго молодого ученаго, посланнаго университетомъ за границу.

Въ концѣ августа, когда мы перебѣхали ужъ въ Петербургъ, я получила отъ мамы ликующее письмо. Кэтъ была невѣстой Р. Объ Р.;—его звали Сергей Матвѣичъ, а мама называла его просто «нашъ Сереженька»—она отзывалась съ большой похвалой: «il est si bon enfant». Кэтъ тоже каза-

лась совсемъ мѣ счастливой и довольной. Объ писали, что возвратятся, вѣроятно, не ранѣе октября, а быть-можетъ, и въ ноябрѣ, такъ какъ приданое надо будетъ сдѣлать въ Парижѣ.

Не ранѣе ноября! Ужасно было ждать. Такъ много важнаго, интереснагосовершалось въ нашей семьѣ, а я была вдали!

V.

Мы возвратились съ дачи. Институтъ наполнялся — возвратились мои подруги «съ воли». Пріемъ новенькихъ былъ очень большой: въ этомъ году принимали не только въ низшіе, но и въ средніе классы.

Разъ въ коридорѣ я встрѣтила двухъ дѣвочки лѣтъ 12—14, по цвѣту платы принадлежавшихъ къ среднимъ классамъ. Онѣ остановили меня, прося указать имъ дорогу въ ихъ классъ: онѣ забутились.

— Вы новенькія? — спросила я, вглядываясь въ ихъ лица, совершенно мнѣ незнакомыя.

Объ дѣвочки были не хороши, но лица ихъ останавливали вниманіе: въ нихъ было что-то привлекательное.

— Только-что поступили,— отвѣчала старшая.

— Я провожу васъ,— сказала я и, вернувшись, пошла съ ними рядомъ.

— Вы сестры?

— Сестры.

— Тяжело на первыхъ порахъ въ институтѣ,— сказала я:—скучаете?

— Да!—отвѣчала старшая, и губы ея запрыгали; совладавъ съ собою, она продолжала: — Все чужое, казенное. Вотъ вы первая такъ просто заговорили съ нами... заговорили о томъ, что близко, а то все, все казенное, чужое, далекое, непонятное.

— Да, да, именно далекое, непонятное. Потомъ привыкнете понемногу... Вотъ вашъ классъ, идите скорѣй: по-

178

179

180

жалуй, получите выговоръ за долгос
отсутствіе отъ вашей дамы.

Объ сталі горячо благодарить меня.

— Не стоить благодарности, по-
жалуй, и въ другой разъ провожу, —
сказала я, смѣясь.

— Я не за это, а за вашу доброту
къ намъ,—сказала старшая.

— Да торопитесь же, куда вы за-
пропастились,—сердито крикнула клас-
сная дама на дѣвочекъ.

Я подошла къ сердитой дамѣ и
объяснила, что дѣвочки заблудились.

— Вѣчныя исторіи съ этими новень-
кими! Ну, идите, идите въ классъ.

— Какъ ихъ фамилия? — спросила я.

— Хорошилины, кажетсѣп.

Она подозвала меньшую.

— Ваша фамилия какъ?

— Хорошилина.

«Хорошилины? Досадно, что я не
спросила раньше ихъ фамилию. Не
родня ли онъ дядѣ Милепю? Быть-мо-
жетъ, мы родственницы?»

Объ дѣвочки мнѣ нравились, осо-
бенно старшая; ея продолжавое ли-
чико съ печальными глазами, которые
любовно глядѣли на меня, такъ и врѣ-
залось въ моей памяти.

Какъ ни мгновенна была наша
встрѣча, мнѣ казалось, что я внушила
симпатію дѣвочкамъ, и я сама чувствов-
вала къ нимъ-веченіе, особенно къ
старшей, такъ что даже нѣсколько
дней я ходила подъ впечатлѣніемъ
этой встрѣчи, и мнѣ постоянно чу-
дился печально-ласковый взглядъ сѣ-
дыхъ глазъ. Но встрѣтиться съ дѣ-
вочками Хорошилиными не удавалось:
только какъ-то въ парахъ я увидѣла
старшую изъ нихъ. Проходя мино-
меня съ своимъ печальнымъ личикомъ,
она вдругъ вскинула взоръ на меня,
и лицо ея вспыхнуло, оживилось улыб-
кой; видя, что я узнала ее, она ра-
достно улыбнулась и кивнула головкой.

Прошло нѣсколько недѣль. Это было,
должно-быть, ужъ въ октябрѣ. Помню,

что день былъ темный, ненастный, въ
стекла нашихъ большихъ оконъ сту-
чалъ дождь, былъ какой-то праздникъ,
мы бродили безъ дѣла парами и груп-
пами, вспоминая веселые каникуляр-
ные дни, а у меня и такихъ воспо-
минаній не было, и на душѣ было
тѣмъ болѣе мрачно, что за день пе-
редъ тѣмъ я получила письмо отъ
матери, въ которомъ она писала мнѣ,
что онъ съ Кэтъ должны отложить
свой отѣздъ изъ Парижа: масса дѣлъ
съ приданымъ; слава Богу, если упра-
вятся до праздника Рождества.

«Тебя должна утѣшить мысль,— при-
бавляла мама:—что твое собственное
приданое для выхода будетъ тоже все
сдѣлано въ Парижѣ. Сколько прелест-
ныхъ вещей привеземъ мы тѣбѣ!»

Но мысль эта совершенно не утѣ-
шала меня. Напротивъ, я была страш-
но удручена, и, чтобы какъ-нибудь
развлечется, мнѣ пришло въ голову
отыскать сестеръ Хорошилиныхъ. От-
просившись у классухи (мы такъ на-
зывали классныхъ дамъ), я подшла вт
дортуаръ 4-го класса и, дѣйствительно
нашла ихъ тамъ. Сестры сидѣли
обнявшись на одной табуреткѣ и, ка-
залось, что-то разсматривали или чи-
тали. Но, взглядѣвшись ближе, я уви-
дѣла, что объ плачутъ надъ книгой.

Я окликнула ихъ: «Хорошилины!»
Онъ сконфузились, вскочили и, при-
сѣдая, украдкой вытирали глаза.

— Я пришла навѣстить васъ,—
сказала я.—Родные къ вамъ не при-
ѣзжали сегодня?

— Къ намъ никто не йздитъ, наша
мама въ деревнѣ. Братъ здѣсь, вт
университетѣ, но онъ тоже еще не
приѣзжалъ изъ деревни.

— Какая вы добрая, что пришли,—
сказала старшая, лаская меня своимъ
взглядомъ и нерѣшительно протягивая
мнѣ руку.

Я взяла ея руку, притянула къ
себѣ и поцѣловала. Потомъ придви-

181

МОЯ ПОРДОСТЬ.

182

нула табуретку сожвдней постели, и
мы усвлились твснымъ кружкомъ.

— Знаете, — сказала младшая: — мы
объ только-что говорили о васъ, о
нащей милой незнакомкѣ... Мы такъ
васъ называемъ, когда говоримъ о
васъ. Скажите, какъ ваше имя? Сестра
такъ хорошо иной разъ отгадываетъ
имена, она думаетъ, что ваше имя
Ольга? Такъ?

— На этотъ разъ ваша сестра не
оттадала, но это почти такъ, — мою мать
зовутъ Ольгой, а меня Елизаветой. Мама
зоветъ меня Люсей, зовите и вы меня
Люси: я очень люблю, когда меня зо-
вутъ такъ.

— Люси, какое милое имя! Какъ я
не оттадала, что васъ зовутъ Люси!
Это имя такъ идетъ вамъ: такое же
нѣжное и граціозное, какъ вы сами.

Я хотѣла воскликнуть: «вы умѣете
лъстить!», но старшая Хорошилина
такъ правдиво, наивно, восторженно
смотрѣла на меня, что у меня не по-
вернулся языкъ, чтобы выговорить эту
фразу; я спросила только, какъ ихъ
зовутъ. Старшую звали Татьяной, мень-
ную—Ольгой.

— Какъ Лариныхъ!

Таня улыбнулась.

— Мы названы такъ случайно, какъ
говоритъ мама, въ честь бабушекъ, а
брата нашего зовутъ Евгеніемъ.

Я знала, что самый лучшій способъ
утвѣшить, это заставить говорить, и я
стала спрашивать сестеръ о ихъ домѣ,
о семьѣ. Объ оживились и стали раз-
сказывать.

Онъ жили съ матерью въ деревнѣ,
обѣ, очевидно, любили свое гнѣздо, а
о матери говорили съ обожаніемъ.

— Мама давно уже объявила намъ: —
разсказывали онъ, говоря о себѣ всегда
во множественномъ числѣ: — что отдасть
насъ въ институтъ, такъ какъ не мо-
жетъ въ деревнѣ одна научить насъ
всему. Но надо было сначала выхло-
потатъ. чтобы хоть одну изъ насъ при-

няли на казенный счетъ, такъ какъ
платить за обѣихъ она не могла по
своимъ средствамъ. Это было очень,
очень трудно хлопотать. Мы съ не-
терпѣніемъ ждали, чтобы хлопоты ма-
мы увѣнчались успѣхомъ, и боялись
этого: не хотѣлось разставаться, но
вотъ пришлось, — разстались. И поду-
майте, ни одна изъ насъ не принята
на казенный счетъ, напрасно хлопо-
тала мама, отказали ей.

— А папа вашъ умеръ? — спро-
сила я.

Объ дѣвочки точно вздрогнули отъ
этого вопроса; лицо старшей преобра-
зилось, тонкія брови сдвинулись, глаза
потемнѣли, взглидъ сталъ почти суро-
вымъ.

— У насъ нѣтъ отца, — сказала
она.

— У меня есть дядя Хорошилинъ,—
сказала я: — не родственникъ онъ вамъ?
Его зовутъ...

Я не успѣла выговорить ими, какъ
Татьяна какимъ-то страннымъ, стро-
гимъ тономъ заявила, что родствен-
никовъ Хорошилиныхъ у нихъ нѣтъ,
что они знаютъ только родню матери.
Раздадся звонокъ, призывавшій къ
ужину, мы ставіли прощаться.

— Въ слѣдующій праздникъ, — сказ-
зала я: — приходите ко мнѣ въ гости,
прямо въ старшій классъ. Если въ
классѣ меня не будетъ, милости прошу
въ дортуарѣ. Сиросите Люси Толомзину,
всякій укажетъ.

Лицо Татьяны опять вспыхнуло, она
съ недоумѣніемъ, почти со страхомъ,
какъ мнѣ показалось, посмотрѣла на
меня.

— Толомзина?.. — спросила она. —
Вы—Толомзина?

— Да, да, Толомзина, что же тутъ
странныго?

Мы разстались.

Въ первый же табельный день, въ
то время, какъ я была въ дортуарѣ,
явились ко мнѣ мои маленькія по-

183

184

други, обѣ оживленныя и радостныя:
онъ только-что получили письмо изъ
дому.

— Братъ черезъ двѣ недѣли прі-
ѣдеть, а быть-можетъ, съ нимъ вмѣстѣ
и мама, — обѣ заразъ объявили онъ
мнѣ: — вотъ счастье, вотъ радость!

Дуняша наша, по приказанію мамы,
отданному при отѣздѣ, всякій празд-
никъ привозила мнѣ пѣлый коробъ
разныхъ лакомствъ. Я сейчасъ же
принялась угощать моихъ пріятель-
ницъ. Меньшая объявила, что она
ужасно любить виноградъ.

— Мы очень любимъ виноградъ,—
говорила она: — но онъ такъ дорого
стоитъ, рѣдко приходится есть; а вы
часто кушаете? — спросила она меня.

— Меня балуютъ. Всякій приемъ
мнѣ привозятъ разныхъ хорошихъ ве-
щей, если не мама, то дядя, тотъ са-
мый дядя Хорошилинъ, о которомъ я
спрашивала, не родственникъ ли онъ
вамъ?

Угостивъ дѣвочекъ, я стала зани-
мать ихъ, показывая имъ разныя вещи,
хранившіяся у меня въ пкатулкѣ.

— Вотъ это подарокъ мамы, а это
дядя подарилъ... Вотъ это тоже дядя.

— Должно-быть, дядя васъ очень
любить? — спрашивали дѣвочки.

— О, очень!.. А вотъ и альбомъ;
хотите, я покажу вамъ портреты моей
матери, отца, дяди, всѣхъ моихъ? Моя
мать изумительная красавица, — ска-
зала я съ гордостью.

— Наша мама, — сказала Оля: —
тоже была очень хорошенькая, но те-
перь она уже совсемъ старушка, сѣ-
дая стала, худая, морщинистая, ей 41
или 42 года.

— Сорокъ два! О, это много! Моя
мать еще молодая.

И мысленно я стала высчитывать,
сколько можетъ быть лѣтъ моей ма-
тери по годамъ старшей сестры, и къ
удивленію своему насчитала 38 лѣтъ.
Моя молодая красавица мать была

только тремя годами моложе ихъ «ста-
рушки».

Я открыла свой альбомъ; первыя
двѣ страницы были заняты портретами
отца и матери, снятыми одновременно,
лѣтъ 10—12 тому назадъ. Мама была
въ бальномъ платьѣ, съ открытой шеей,
съ низкой прической, п такъ была
изумительно хороша, что обѣ дѣвочки
вскрикнули отъ восторга.

— Вы хуже! — искренно сказала
Таня, поднимая на меня глаза и
сравнивая.

— Еще бы не хуже.

Послѣ большихъ портретовъ шло
нѣсколько страницъ маленькихъ кар-
точекъ мамы въ профиль и en face,
въ шляпахъ и безъ шляпъ, потомъ
карточки сестры, нѣкоторыхъ изъ по-
другъ и классныхъ дамъ, а слѣдую-
щія за мелкими карточками двѣ рамки
для большихъ, такъ-называемыхъ бу-
дуарныхъ, портретовъ были замѣщены
опять-таки изображеніями мамы почти
во весь ростъ и дяди Мишеля. Они
глядѣли другъ на друга: она своимъ
безконечно-ласковымъ взглядомъ, онъ,
нѣсколько прищурившись, тоже лас-
ково, но немногоъ насмѣшливо. Я лю-
била эти портреты: они были на нихъ,
какъ живые.

— سмотрите, вотъ дядя Мишель Хо-
рошилинъ.

Обѣ дѣвочки смотрѣли; я видѣла,
какъ старшая поблѣднѣла вся, даже
губы посинѣли, между тѣмъ какъ мень-
шая воскликнула:

— Папа!..

— Чей папа?

— Наш папа... отецъ...

— Какіе пустяки, — сказала я, съ
недоумѣніемъ глядя на обѣхъ се-
стеръ: — дядя Мишель не женатъ... Онъ,
вѣроятно, похожъ на вашего отца,
быть-можетъ, братъ двоюродный, этого
зовутъ Михаилъ... Михаилъ Михаи-
ловичъ.

Оля кивнула головкой.

185

МОЯ ГОРДОСТЬ.

186

— И нашего такъ зовутъ.

— Но этотъ вамъ не отецъ, этого не можетъ быть, я никогда не слыхала...

Таня, молчавшая все время, встала; она казалась бѣдѣ своей пелерины.

— Мнѣ нехорошо,— сказала она:— должно-быть, отъ лакомствъ... слишкомъ много ѣла вашихъ лакомствъ...

Она говорила какъ-то странно, съ перерывами и сдѣлала особенное уда- реніе на «вашихъ».

— Оля, пойдемъ.

— Выпейте воды... Таня, милая, что съ вами?

Она отвела мою руку, какъ будто не желая принимать моей ласки и услуги, и, увлекательная сестру, быстро ушла.

VI.

— Хорошилины здѣсь? — спросила я у первой попавшейся мнѣ на глаза воспитанницы, которую увидѣла въ дортуарѣ 4-го класса.

— Ихъ нѣтъ въ дортуарѣ, — отвѣ- чала, присыдал мнѣ, дѣвочка.

— Гдѣ же ихъ постели? Вѣдь эти, не правда ли?

— Да, эти.

— Такъ вотъ, поставьте, пожалуй- ста, на табуретку между ихъ посте- лями эту корзинку.

Цѣлую недѣлю я не видѣла дѣво- чекъ Хорошилиныхъ и много переду- мала за эту недѣлю. Какіе-то мучи- тельные вопросы лѣзви мнѣ въ голову. Я непремѣнно хотѣла видѣть Хоро- шилиныхъ, особенно хотѣлось мнѣ встрѣтиться съ Таней, съ той самой Таней, которая обошлась со мною такъ грубо, какъ мнѣ казалось; но, какъ нарочно, я не встрѣчалась съ нею, и вотъ, въ воскресенье, когда Дуниша привезла мнѣ опять много лакомствъ, я отобрала нѣсколько грушъ и самыхъ крупныхъ вѣтокъ винограда, красиво уложила въ корзинку и понесла се- страмъ. Сердце сильно у меня билось, когда я подходила къ дортуару; по-

чему-то мнѣ страшно было съ ними встрѣтиться, и, когда я узнала, что сестеръ въ дортуарѣ нѣтъ, я почти обрадовалась и, оставивъ имъ корзинку, ушла съ облегченнымъ сердцемъ.

Будучи воспитанницей старшаго класса, я пользовалась теперь отно- сительной свободой и, не испрашивая позволенія классныхъ дамъ, переходила изъ класса въ дортуаръ и обратно. Такъ какъ мнѣ необходимо было про- честь страницъ 20 французской лите- ратуры, и я искала уединенія, то я устроилась у окна въ своемъ дортуарѣ и, зажавъ уши, чтобы не слышать шума, начала читать.

Не успѣла я прочесть и пяти стра ницъ, какъ почувствовала легкое при косновеніе къ плечу.

«Кто это еще!» — съ неудовольствіемъ, лѣниво поднимая глаза, подумала я.

Передо мною стояла Оля Хороши- лина съ сконфуженнымъ, какимъ-то жалкимъ выраженіемъ лица. Она про- тягивала мнѣ мою же корзиночку.

— Возьмите,— сказала она.

— Но это для васъ, это я вамъ снесла.

— Нѣтъ, нѣтъ, мы не можемъ этого принять.

— Что за вздоръ, Олечка, — вы огорчите меня, если не примете... Вы мнѣ очень нравитесь, я полю- била васъ, мнѣ хочется сдѣлать вамъ что-нибудь приятное, вы любите вино- градъ... Неужели же я не могу уго- стить васъ виноградомъ?.. — говорила я, сама чувствуя, что говорю что-то несуразное.

— И я васъ люблю, вы такая ми- лая! — сказала дѣвочка. — Но... но Таня не велѣла брать.

— Но почему же? Что имѣетъ про- тивъ меня Таня?

Мнѣ какъ-то особенно горько было это сознаніе, что Таня, къ которой я чувствовала такую симпатію, за что-то не взлюбила меня вдругъ.

["187", "ЛИТЕРАТ. И. ПОПУЛ. НАУЧН. ПРИЛОЖ. НИВЫ.", "188", "— Не противъ васъ,—жалостливо\nподнимая брови, вымолвила дѣвочка:—\nно она говоритъ... она говоритъ...", "— Что же она говоритъ?", "— Она говоритъ: «Люси ея дочь...»", "— Т. е. чья же дочь?", "Лицо Оли сдѣлалось еще жалобнѣе,\nона покраснѣла.", "— Вы дочь той злой, дурной женщины, которая отняла у насъ отца. И эти фрукты, говорить она, куплены на его деньги.", "— Гадкая дѣвчонка!.. Какъ смѣшьсь\nты... какъ осмѣлилась сказать про\nмою мать!..", "Я почувствовала, будто чѣмъ - то\nгорячимъ ударило мнѣ въ голову, по-\nтомъ всю меня обдало холодомъ. Ком-\nната вдругъ зашаталась передо мною,\nя сдѣлала какой-то рѣзкій жестъ рукою,\nмнѣ показалось, что дѣвочка съ жал-\nкимъ лицомъ, стоявшая передо мною,\nлетить куда-то вмѣстѣ съ корвинкой.\nРаздался грохотъ, чей-то плачъ, кто-\nто закричалъ страшнымъ голосомъ, и\nвсе смѣшалось, спуталось, окно на-\nклонилось ко мнѣ, я схватилась за\nподоконникъ, но онъ выскользнулъ\nизъ рукъ . . . . . . . . . . . . . .

189

МОЯ ГОРДОСТЬ.

190

спросила меня: «правда ли говорить, будто вашъ дядя Мишель родной отецъ маленькихъ Хорошилиныхъ?»

— Можетъ быть, — сказала я.

— Вы этого не знаете навѣрное? Какъ это странно.

Даже классный дамы дѣлали мнѣ какіе-то странные вопросы. Особенно вопросъ о нашихъ денежныхъ средствахъ смущалъ меня. Всѣ знали уже, что приданое сестры и мое собственное дѣлаются въ Парижѣ въ самыхъ дорогихъ и лучшихъ магазинахъ, знали, насколько мама не стѣсняется средствами; откуда же, въ самомъ дѣлѣ, эта наша роскошь?

Я знала, что дядя Хорошилинъ очень богатъ... Однако, одну изъ его родныхъ дочерей—теперь ужъ я не сомкнѣвалась, что Таня съ Олей его дочери—хлопотали помѣстить въ институтъ на казенный счетъ, и было горькимъ разочарованіемъ, почти несчастіемъ для ихъ матери, когда хлопоты ея не увѣнчались успѣхомъ. Родныя дочери Хорошилина никогда не были лакомствѣ, это было слишкомъ дорого для нихъ, а мы... мы... Да неужели же мы пользуемся его средствами?.. Мысли, одна другойельнѣе, лѣзли мнѣ въ голову. Вокругъ меня клубился какой-то туманъ, все застилая мракомъ. И вдругъ въ этомъ туманѣ ясно вырисовывалось прекрасное лицо моей матери съ ея добрыми, ласковыми главами, съ ея дѣтски-наивной улыбкой на губахъ... Нѣтъ, нѣтъ, не можетъ этого быть! Ихъ обвиненіе ложно, не вѣрю имъ, ненавижу ихъ. Моя мать чиста, ихъ обвиненіе не разрушитъ моей гордости!..

VII.

— Кого прикажете вызвать?

Я была дежурной въ этотъ день пріема и, увидѣвъ входившую пожилую даму, за которойъ слѣдовалъ мою

водой человѣкъ въ студенческой формѣ, подопила къ нимъ.

— Хорошилиныхъ, пожалуйста, четвертаго класса.

Въ главахъ у меня позеленѣло, передо мною стояла обвинительница моей матери, нашъ заклятый врагъ. Оправившись нѣсколько, я окинула ее гордымъ недружелюбнымъ взглядомъ.

— Хорошилиныхъ? — переспросила я.

— Да; вѣдь онъ не въ лазаретѣ, надѣюсь?

Она со страхомъ взглинула мнѣ въ глаза. Я равнодушно отвѣчала: «Не знаю», — хотя знала, что объ здоровы, но доставить хотя бы минутное мученіе этой женщинѣ уже было наслажденіемъ для меня. Однако, во всемъ ея образѣ не было ничего внушающего отвращеніе. Очень худая, высокая, немного точно согнувшаяся, уже почти совѣмъ сѣдая, она, дѣйствительно, имѣла видъ старухи, но глаза у нея были молодые еще, темно-сѣрые, прекрасные, задумчивые, знакомые мнѣ глаза ея дочери Тани, и черты ея лица носили на себѣ отпечатокъ какой-то задумчивой, благородной, тихой печали, которая не отталкивала, а, напротивъ, привлекала.

Передавъ дежурной воспитанницѣ 4-го класса о вызовѣ Хорошилиныхъ, я стала наблюдать за ихъ матерью и братомъ. Братъ тоже, какъ и Тани, наслѣдоваль черты и выраженіе матери; одна только Ольга походила на отца своими смѣющимися глазами.

Въ тѣ минуты я ненавидѣла этихъ людей, и, тѣмъ не менѣе, они почему-то мнѣ казались хорошими людьми: что-то правдивое, твердое, ясное было въ выраженіи лица студента. Они оба, онъ и мать, казались взволнованными ожиданіемъ встрѣчи, особенно она, безпрестанно вздрагивавшая и обращавшая взоръ туда, откуда, она думала, явятся дочери; онъ, казалось,

191

192

ободрялъ ее и съ такимою нѣжностью
глядѣлъ на нее!..

Зала была полна; институтки должны
были казаться имъ такими однообраз-
ными въ фартукахъ и бѣлыхъ пе-
лерицахъ, что они замѣтили своихъ
дѣвочекъ только тогда, когда онъ со-
всѣмъ близко подошли къ нимъ.

Боже мой, какая это была радост-
ная и трогательная встрѣча!

Какъ плакала эта женщина, обни-
мая своихъ дѣтей, какъ плакала Таня,
прижимаясь къ груди матери.

Я не хотѣла глядѣть на нихъ, но
ихъ группа постоянно привлекала мое
вниманіе. Вотъ онъ успокоились; дѣ-
вочки, прижавшись къ матери, что-то
серьезно разсказываютъ ей, перебивая
другъ друга. И мнѣ все чудится, что
онъ говорятъ о насъ, говорить съ не-
навистью, съ презрѣніемъ, и эта жен-
щина киваетъ головой, какъ будто
поощряетъ ихъ. И я ненавидѣла ихъ
всѣхъ—объихъ дѣвочекъ, студента въ
его потертой тужуркѣ и, главное, не-
навидѣла эту 42-летнюю старуху въ
ся старомодной шляпкѣ, въ ея жал-
комъ кашемировомъ платьѣ, которое,
мнѣ казалось, она надѣла нарочно,
чтобы доказать намъ свое величіе и
унизить насъ. Я ненавидѣла ихъ, но
и завидовала имъ, о, завидовала!..

Когда я подошла къ дамѣ, близко
стоявшей отъ нихъ, мнѣ показалось,
что Оля указала матерія на меня, и
они оба, студентъ и она, обернулись.

Въ этотъ день, послѣ пріема, я по-
чувствовала, какъ что-то давитъ мнѣ
грудь, подступаетъ къ горлу, я ска-
зала классной дамѣ, что мнѣ нездоро-
вится; и ушла въ лазаретъ. Къ счастью,
тамъ никого не было, и, улегшись въ по-
стель, въ первый разъ послѣ того проис-
шествія съ корзиной фруктъ, я плакала.

Я плакала горько, страстно, безна-
дежно, какъ рѣдко плачутъ въ юности.

Я знала, что никогда больше не
встрѣчусь съ матерью съ тѣмъ ра-

достнымъ, яснымъ, горделивымъ чув-
ствомъ, съ которымъ встрѣтились се-
годня дѣвочки Хорошилины съ своей
матерью.

Да, я имѣла право ненавидѣть эту
семью: она нарушила ясность моей
души, она отняла у меня безсозна-
тельную радость и невѣдьніе дѣтства.

VIII.

Подходило Рождество, а мать и
сестра не хвали. На меня нашла ка-
кая-то апатія, я даже не могла опре-
дѣлить хорошенько—желаю ли я сви-
данія съ матерью или боюсь его. Иногда
мнѣ казалось, что свиданіе съ нею
все разъяснитъ, распутаетъ ту пау-
тину, въ которой я запуталась, и я
ждала ее страстно. Только бы уви-
дѣть ее, увидѣть! Въ другой разъ мнѣ
казалось, что при одномъ извѣстіи о ея
появленіи я умру или не выйду на ея
вызовъ въ залу, или вообще произведу
какой-нибудь скандалъ, о которомъ и
сама не имѣла яснаго представленія.

За три дня до праздника, во время
пріема, меня вызвали.

Я почувствовала, какъ волна крови
бросилась мнѣ въ голову.

«Она? Спросить, она ли дожидается
меня? И я спросила».

— Кто меня вызываетъ, ты видѣла?

Но воспитанница, пришедшая за
мною, никого не видала, она повто-
ряла то, что ей было передано,— вызы-
ваютъ Толомзину и только.

Машинально, по привычкѣ, пригла-
дивъ волосы и поправивъ пелерину, я
вошла въ залъ. Сердце то билось, то
замирало, въ глазахъ мутилось. Я
помню, что самый главный страхъ
былъ—увидѣть на моемъ пути кого-
нибудь изъ Хорошилиныхъ, встрѣ-
титься взглядомъ съ ихъ матерью или
братомъ. Я шла прямо по направле-
нію къ тому мѣсту, гдѣ мать имѣла
обыкновеніе садиться; вдругъ меня
окликнули:

193

МОЯ ГОРДОСТЬ.

194

— Люси, Люсенька!

Я подняла глаза: передо мною стоял дядя Мишель и протягивал мѣнѣ обрѣ руки, точно готовый обнять меня. Я думала о матери и не ожидала встрѣтиться съ нимъ, съ Хорошилинымъ, котораго считала виновникомъ нашего несчастія, нашего позора. Губы похолодѣли, какой-то холодокъ пробѣжалъ по затылку, мѣнѣ показалось, что голова затряслась на моихъ плечахъ, но, вѣроятно, это только мѣнѣ показалось. Хорошилинъ ничего не замѣтилъ и, протягивая мѣнѣ руки, своимъ обычнымъ полуласковымъ, полунасмѣшливымъ тономъ сказалъ:

— Растерялась совѣсѣмъ наша Люсичка! Не ожидала меня? Обрадовалась предтечѣ? Дай же руку, дитя. Какъ ты выросла, похорошѣла..

Мое первое побуждение было бѣжать отъ него, но я не сдѣлала этого, я опустила глаза, чтобы не видѣть его обаятельно-прекраснаго лица, и протянула ему руку. Онъ нѣжно повѣловалъ ее и, не выпуская, тихо вымолвилъ:

— Можно бы, мѣнѣ кажется, послѣ 6 мѣсяцевъ разлуки и болѣе ласково поздороваться съ «дядей».

Я покраснѣла и подняла на него взглядѣ,—взглядѣ, какъ мѣнѣ казалось, полный ненависти. Я ненавидѣла его улыбку, его красивые смѣющіеся глаза, его прямой, точно выточенный носъ, его насмѣшливыя губы, его расчесанную бороду, ненавидѣла запахъ его духовъ. Но онъ не замѣтилъ моего взгляда ненависти, онъ замѣтилъ только, что «краска идетъ моему лицу», замѣтилъ, что болѣзнь сдѣлала меня какой-то иной, что что-то перемѣнилось во мѣнѣ, что я стала серьезнѣй, сосредоточеннѣй. Сдѣлавъ мѣнѣ нѣсколько вопросовъ, на которые я отвѣчала однолюдно, онъ началъ разсказывать о своемъ путешествіи, и былъ моментъ,

когда я, забывъ свое новое чувство къ нему, заинтересовалась этимъ разсказомъ. Онъ разсказывалъ о сестрѣ и ея женихѣ.

— Милый, покладливый человѣкъ,— говорилъ онъ:—смотрить немного хомячкомъ, и я, собственно, не знаю, чѣмъ онъ прельстилъ твою сестрицу, но человѣкъ онъ хорошій, жаль только, что не богатъ, но онъ на службу, и «мы» устроимъ ихъ.

«На ваши средства? — хотѣла я крикнуть ему.—Чтобы дѣти ваши кидали намъ укоръ, чтобы...»

Но я ничего не крикнула ему, не посмѣла крикнуть, только губы мон кривились улыбкой, да передъ глазами проходилъ какой-то туманъ.

— Нѣтъ, очевидно ты еще не совѣсѣмъ поправилась,— сказалъ онъ, вставая:—ты какая-то кислая, мрачная. Прощай, пріѣду въ другой разъ, на Рождествѣ.

По привычкѣ, машинально, я пошла его проводить до двери. И вдругъ, когда мы остановились у двери, и онъ еще разъ взялъ мою руку, я, глядя ему въ лицо, спросила:

— А дочерей вашихъ вы не вызовете?

Онъ, не выпуская моей руки и продолжая тянуть ее къ губамъ, не нагнилъ головы, просто и безпечно произнесъ:

— Какихъ дочерей?

— Да вашихъ—Таню и О.ю,— продолжая смотрѣть ему въ глаза, сказала я.

Мѣнѣ показалось, что и ему что-то застало глаза, какое-то странное выражение мелькнуло въ нихъ, углы губъ дрогнули, онъ выпустилъ мою руку и, не возвышая голоса, вымолвивъ: «Какіе пустяки!»—исчезъ за дверью.

А я захохотала,—кажется, громко захохотала.

(Окончание будетъ.)

Ежемѣсачныя литерат. и попул.-научни. приложени. Февраль 1903 г. 1

2

197

ГДЪ ПРАВДА—ТАМЪ И СЧАСТЬЕ.

198

водъ, и имѣніе приносило въ годъ пять-
шесть тысяч чистаго дохода. Но было бы
несправедливо, называть хозяиномъ имѣ-
нія самого капитана Котикова. Имѣніе
безопорно принадлежало ему, но Олим-
піада Макарьевна (урожденная Скарлуп-
кина), его жена, держала исключительно
въ своихъ рукахъ бразды правленія, и
сравнительно высокая доходность малень-
каго и раньше разореннаго имѣнія была
плодомъ лишь ея неусыпныхъ заботъ.

Это была умная и кругая женщина
лѣтъ около пятидесятى, которая въ жен-
скомъ тѣлѣ носила мужскую душу. Она
курила папироски, читала каждый день
дешевую газетку (преимущественно обра-
щала вниманіе на отѣлѣ хлѣбнаго рынка)
и, отправляясь утромъ въ поле, на мель-
ницу или на заводъ, любила подлить въ
чай столовую ложку коньяку или рому.
Съ мужиками она торговалась за каждую
копейку. Все она знала, и съ ней при-
ѣзжали совѣтоваться сосѣди. Жить въ
глухи степной она не скучала. Она ни-
кому не давала въ домѣ потачки, и ми-
ровой судья чуть не присудилъ ее какъ-то
къ штрафу за то, что ея рука слишкомъ
приблизилась къ щекѣ кучера Трифона,
да подумалъ и не присудилъ, потому что—
Богъ съ ней,—женщина она справедливая,
и если ударила Трифона, значитъ, тотъ,
дѣйствительно, негодяй.

Мужъ Олимніады Макарьевны, Степанъ
Дорофеевичъ, участвовалъ въ севастополь-
ской кампаніи, но принадлежалъ къ тѣмъ
героямъ, которые предпочитали храброй
атакѣ — покой. Молодость свою провелъ
онъ буйно и безпорядочно, въ кутежахъ,
и этимъ, вѣроятно, можно объяснить, что
въ пятьдесятъ пять лѣтъ онъ былъ уже
драхлѣ. Онъ былъ тученъ, страдалъ одыш-
кой, вмѣсто вина пилъ сельтерскую воду
съ молокомъ и по цѣлымъ днямъ сидѣлъ
неподвижно у окна—зимой и лѣтомъ,—
распустивъ вѣеромъ по груди свою боль-
шую, бѣлую, какъ снѣгъ, бороду и устре-
мивъ вдаль сѣрые, съ голубитымъ бѣл-
комъ, глаза. О чемъ онъ думалъ? Господь

его знаетъ. Олимпіада Макарьевна была
увѣрена, что мужъ ея ни о чемъ не ду-
маетъ. Онъ оживлялся только, когда за-
ходилъ разговоръ о лошадяхъ и винахъ.

При гостяхъ Олимпіада Макарьевна
ласково-равнодушно обращалась съ сво-
имъ мужемъ; безъ гостей—только равно-
душно. У него имѣлась своя отѣльная
комната, гдѣ онъ спалъ до полудня и
хранилъ фотографіи заводскихъ лошадей.

У Котиковыхъ было двое дѣтей: сынъ
и дочь. Сынъ, Андрей, служилъ въ гвар-
діи, въ одномъ изъ невидныхъ полковъ,
и уже былъ поручикомъ. Онъ кое-какъ
обходился своимъ скуднымъ жалованьемъ
и рѣдко обращался за помощью къ Олим-
піадѣ Макарьевнѣ. Былъ онъ красивъ
собою, хорошо танцовалъ и мечталь о
женитьбѣ на богатой петербургской куп-
чихѣ. Наташѣ исполнилось шестнадцать
лѣтъ, и она кончила курсъ въ инсти-
тутѣ—тоже въ одномъ изъ невидныхъ
петербургскихъ институтовъ, который
Олимпіада Макарьевна предпочла одес-
скому, потому что въ столицѣ жили ея
родственникъ, у которыхъ Наташа могла
бывать во время праздниковъ. Учились
Наташа хорошо, но не отличалась при-
лежаніемъ. Сначала она думала, что лю-
бимый предметъ ея—французскій языкъ.
Но когда былъ назначенъ новый учп-
тель исторіи, ходившій въ длиннополомъ
спнемъ вничь-мундирѣ и розовомъ галстучкѣ,
и когда онъ, сидя за каеедрой и погля-
дывая на институтокъ, сталъ задумчиво
гладить свою темно-русую бородку,—На-
ташѣ показалось, что исторія лучше фран-
цузскаго. Пока она была маленькая, въ
нее влюблялись старшія воспитанницы, но
на ихъ обожаніе она отвѣчала «жестокимъ
равнодушіемъ». Когда же Наташа выро-
сла, то сама влюбилась и блѣднѣла при
видѣ крошечной дѣвочки изъ м.ладшаго
класса, съ взодернутымъ носомъ и стри-
женной черной головкой. Въ послѣдній
годъ своего пребыванія въ институтѣ
она увѣлеклась чтеніемъ лучшихъ русскихъ
писателей (книги потихоньку давала ей

2*

199

200

классная дама). Институтский обычай обожанія, въ которомъ все было такъ дѣтскинаивно, показался ей смѣшнымъ. Другіе идеалы стали носиться передъ нею, сердце ея какъ-то сразу развернулось, и она затосковала, чувствуя себя одинокой въ институтѣ. Ей говорили, что она хорошая, но она знала, что некрасива; и все-таки ни съ кѣмъ не помѣнялась бы своею наружностью. Въ шестнадцать лѣтъ она была уже достаточно высока ростомъ и стройно сложена. Черные волосы ея были длинны и густы, очаровательные глаза — также чернаго цвѣта; цвѣтъ лица—обѣлый, съ нѣжнымъ румянцемъ во всю щеку, вмѣсто бровей—два шнурка. Но руки у нея были отъ природы грубоваты, носъ вздернутъ и ноздри приходили въ легкое движение при малѣшемъ душевномъ волненіи. У Наташи было много врожденной граціи, и, еще въ дѣтскомъ возрастѣ, у нея замѣчалась излишняя женственность, которую она едва ли могла наслѣдовать отъ мужественной Олимпіады Макарьевны. Въ этомъ отношении на складъ характера Наташи скорѣе могъ повліять Степанъ Дорофеевича.

Въ то лѣто, когда Наташа кончила курсъ въ институтѣ, имѣніе Котиковыхъ украшлось новой постройкой и вообще прелюбилась. Олимпіада Макарьевна окрасила заново большой домъ, окружила его верандой, разбила передъ окнами цвѣтники и выстроила флигель подъ желѣзной крышей съ мезониномъ и съ двумя подъездами, тщательно омеблировавъ его. Въ этомъ флигелѣ было двѣ квартиры, и Олимпіада Макарьевна истратила двадцать пять рублей на объявленія въ одесскихъ газетахъ, гласившія, что «въ чрезвычайно здоровой лѣсной мѣстности, на берегу рѣки, вблизи желѣзной дороги, отдаются дачи со всѣми удобствами, какъ-то: съ дровами, съ прачечной, съ садомъ и проч.». Цѣны Олимпіада Макарьевна объявила сходныя.

Недаромъ Олимпіада Макарьевна говорила о себѣ, что она родилась подъ сча

стливой звѣздой: въ май пріѣхали изъ Одессы дачники и дали задатки. Въ лѣвой половинѣ флигеля поселился больной чиновникъ съ некрасивой и старой женой. Правую же половину и мезонинъ заняли актеры одесскаго драматического театра—молодой, полный, оригинальной наружности комикъ Покровскій съ супругой и тремя дѣтьми, и любовникъ на вторыя роли Перепелкинъ, холостой человѣкъ, около тридцати лѣтъ, завитой, тщательно выбитый, съ ожирѣлымъ подбородкомъ и искусственно милой улыбкой на губахъ.

Дачники скоро устроились. Вечеромъ Покровскій вошелъ въ мезонинъ, уступленный имъ Перепелкину, и, увидѣвъ бинокль въ его рукахъ, спросилъ:

— Любуешься видомъ, каналья?

При этомъ онъ хлопнулъ его по плечу.

— Видъ видомъ, но штучка недурна,—промолвилъ Перепелкинъ и толкнулъ Покровскаго локтемъ.

— Гдѣ, дай взглянуть?

Покровскій взялъ бинокль и приставилъ его къ глазамъ.

— Недурна. Хозяйская дочь?

— Да.

— Шельма. Когда ты перебѣсишься? Стой, не вырывай бинокля.

— Женатъ, анаема, а туда же...

Покровскій смотрѣлъ на Наташу, которая ходила по дорожкамъ цвѣтника, сложивъ руки подъ пелеринкой. Раза два она равнодушно взглянула на окно мезонина.

— Дай же, дьяволъ, бинокль, а то я женѣ скажу.

— На, мамочка, не сердись.

— Пока тебя не было, она мнѣ дѣлала знаки. Ты все испортилъ. Принесла тебя нелегкая. Ну, вотъ, ушла... Эхъ, чорть...

— Бабникъ ты, Перепелкинъ, и больше ничего. Успѣешь. Скажи, зачѣмъ ты себѣ бантъ этакій закатилъ? Прельщаешь?

— А что-жъ, не я буду, если она не влюбится въ меня,—сказалъ Перепелкинъ

201

ГДЪ ПРАВДА—ТАМЪ И СЧАСТЬЕ.

202

и легъ на койку, заложивъ обѣ руки
надъ головой и скрестивъ ноги.

— Мерзавецъ! — съ восторгомъ и съ
завистью вскричалъ Покровскій. — Кото-
рая же это будетъ?

— Счета я не веду, — съ улыбкой
произнесъ Перепелкинъ.

— И скоро? А?

— Да за лѣто оборудую. Скука здѣсь,
должно-быть, мертвая.

— Пойдемъ чай пить, пока что, — весело и безпечно произнесъ онъ, сѣбѣ- гая съ лѣстницы.

На другой день Олимпіада Макарьевна, горѣвшая нетерпѣніемъ узнать, не испор- тили ли дачники обоевъ гвоздями, по- сѣтила ихъ подъ приличнымъ предло- гомъ, и, убѣдившись, что Покровская— милая дама изъ хорошей семьи, любезно обошлась съ ней. Актеры сейчасъ от- дали ей визитъ, и Перепелкинъ позна- комился съ Наташей. Онъ сталъ ухажи- вать за ней по всѣмъ правиламъ искус- ства, изученного имъ путемъ долголѣт- ней практики. Но, чѣмъ больше и ста- рательнѣе онъ ухаживалъ, тѣмъ недо- ступнѣе становилась дѣвушка. Она не только не обнаруживала, что ей пріятно его ухаживаліе, но даже избѣгала съ нимъ встрѣчѣ. Наташа не принимала отъ него бомбоньерокъ, которые онъ привозилъ ей изъ города (когда убѣ- жалъ и нѣсколько разъ), она не шла съ нимъ подъ руку во время прогулокъ въ лѣсу, на его шутки отмалчивалась, и, если онъ любезно подавалъ ей зонтикъ или платокъ, она не поднимала на не- го глазъ и не благодарила; наоборотъ, легкая гримаса, появлявшаяся при этомъ на ея губахъ, должна была означать, что его предупредительность ей противна. Съ глазу на глазъ она никогда съ нимъ не оставалась. Поведеніе Наташи тѣмъ сильнѣе его удивляло, что онъ былъ первымъ и единственнымъ мужчиной, которого она могла встрѣтить въ своей дѣвчейсей жизни, начинавшейся, такъ сказать, со вчерашняго дня. Онъ рѣ-

шилъ, что эта дѣвушка себѣ на умъ и
что вся ея холодность—своего рода так-
тика, внушенная ей женскимъ чутьемъ,
если не опытомъ, о которомъ, очевидно,
не могло быть и рѣчи. Отъ хозяйствен-
наго глаза Олимпіады Макарьевны не
могло ничто укрыться; она внутренно
одобряла дочь и дѣлала видъ, что ниче-
го не замѣчасть.

Перепелкинъ рѣшился на героическое
средство и взмолалъ однимъ ударомъ раз-
сѣчъ Гордієвъ узелъ дѣвичьяго лукавства.
Замѣтивъ, что Наташу смѣшить, когда
онъ вздыхаетъ и дѣлаетъ унылые, томные
глаза, онъ самъ сталъ съ ней дерзокъ и
черезъ два дня этой политики, когда дѣ-
вушка испугалась, по его мнѣнію, пере-
мѣны, прошедшей съ нимъ, написалъ
ей письмо, наполненное восклицатель-
ными знаками и многоточіями. Въ письмѣ
онъ говорилъ о своей любви, требовалъ
взаимности, говорилъ, что убѣетъ ее и себя.
Чтобъ передать ей письмо, онъ подстерегъ
ее въ саду, когда кругомъ никого не было.
Наташа вздрогнула, взяла письмо, прочи-
тала его и, аккуратно сложивъ, спрятала
въ карманъ. Когда Перепелкинъ явился
за отвѣтомъ, она сама ушла въ уединен-
ную аллею и вдругъ съ гордымъ видомъ, —
съ тѣмъ институтски- гордымъ видомъ,
предалъ котораго оно лѣтѣяла еще на
школьной скамейкѣ,— произнесла:

— Милостивый государь, ваше письмо
я вынуждена показать мамашѣ.

Онъ поблѣдило.

— Послушайте... Моя пламенная лю-
бовь... Я вѣрилъ вашему благородству...

— Ни слова больше и ни шагу бли-
же, — величественно сказала дѣвушка,
окончательно овладѣвъ своей ролью гор-
дой и надменной красавицы, отвергаю-
щей пламенного обожателя и наслаждаю-
щейся его страданіемъ.

Перепелкинъ заслышалъ чьи-то шали
и постыдно сбѣжалъ. Должно-быть, объ
Олимпіадъ Макарьевны онъ составилъ
себѣ, познакомившись съ нею, довольно
внушительное представленіе, потому что,

203

204

взбѣжавъ въ мезонинъ, сталъ уклады-
ваться.

— Чортъ съ ней и съ ея дочкой, —
ворчалъ онъ.—Это ни на что не похоже.
Какая это дача.

Покровскій, который каждую минуту готовъ былъ удрать отъ своей жены и дѣтей, заслышалъ возню Перепелкина и поднялся къ нему.

— Ты что тутъ дѣлаешь?

— Молчи, ради Создателя, видишь,
Уѣзжаю.

— Ты съ ума сошель?

— Нѣтъ, за умъ взялся.

— Да съ чего же ты уѣзжаешь, мор-
да? Вѣдь іюль мѣсяцъ.

— Скажи тебя, такъ ты вѣмъ раз-
звонишь.

— Чтобы мнѣ провалиться, никому
не скажу.

— И жеңѣ?

— И... и жеңѣ.

— Такъ слушай, Женя,—началъ Пе-
репелкинъ съ тайнственнымъ п счастли-
вымъ выраженіемъ лица:—всю эту не-
дѣлю я катался, какъ сыръ въ масѣ.
Повѣришь ли—персикъ. Да что персикъ!
Но дѣвочка илачетъ—и пора поворотить
оглобли. Шила въ мѣнѣ не утаишь.
Сегодня старая вѣдма чуть-чуть не за-
стала насъ... Понимаешь, чѣмъ пахнетъ?
А мнѣ воля дорога.

— Ахъ, ты мерзавецъ, — вскричалъ
Покровскій, обнялъ и поцѣловалъ Пере-
пелкина.

— Смотри же: ни гу-гу.

Выкуривъ снгару, счастливый Донъ-
Жуанъ послалъ на полустанокъ за ло-
шадью и вечеромъ укатилъ въ Одессу.
Всѣ были поражены его внезапнымъ
отъѣздомъ. Олимпіада Макарьевна пожи-
мала плечами. Наташа ходила съ повѣд-
нымъ видомъ, но и не думала показы-
вать злополучнаго письма Олимпіадѣ Ма-
карьевнѣ: она хранила его, какъ трофей.

Такимъ-то событіемъ ознаменовалось
ея вступленіе въ жизнь. Лѣто скоро кон-
чилось; Покровскіе уѣхали; а за ними,

кашляя и не выпуская папиросы изо
рта, скоро тронулся въ путь и больной
чиновникъ со своей пожилой подругой.
Флигель опустѣлъ.

Наступила осень. Листья на деревьяхъ
окрасились въ пурпуръ и золото, туманъ
стлался по землѣ, какъ паутина. Наташа
скучала. Она перечитала всѣ книжки,
какія были въ домѣ, и томилась, потому
что ей нечего было дѣлать. Она ходила
одна въ садъ, мечтала о Перепелкинѣ,—
и воспоминанія о томъ, какъ она дер-
жала себя съ нимъ тогда, въ рѣши-
тельную минуту, въ аллѣ, доставляли
ей большое удовольствіе. Она была увѣ-
рена, что этотъ артистъ чахнетъ отъ
любви къ ней, и, когда встрѣчала въ га-
зетахъ его имя, въ отдѣлѣ театральной
хроники, гдѣ бранилъ его игру,—ей каза-
лось, что все у него теперь должно быть
неудачно, такъ какъ сердце его разбито.
Она глядѣла на клубящійся туманъ и
самодовольно улыбалась, а воображеніе
рисовало ей Перепелкина съ судорожно-
заломанными руками, съ глазами, пол-
ными слезъ, съ неоступною мыслью о
добродѣтельной дѣвушкѣ, которая, навѣр-
но, представляется ему въ волшебномъ
сіяніи. Суровая Олимпіада Макарьевна
была того мнѣнія, что надо придумать
дочери какія-нибудь развлеченія. Она боя-
лась, что у Наташи слабое здоровье, и она
потворствовала ея задумчивой лѣни, лишь
изрѣдка совѣтуя сѣсть прилежнѣе за
рояль или даже за шитье. По време-
намъ, Наташа писала къ брату, къ
класснымъ дамамъ, къ подругамъ, из-
ображая свое житье-бытье въ яркихъ и
довольно фантастическихъ краскахъ. Съ
матерью она вела себя почтительно,
боялась ся и не смѣла болтать съ
ней. Зато, когда Олимпіада Макарьевна
уѣзжала браниться съ мужиками или
отправлялась на гумно, Наташа от-
водила душу съ Степаномъ Дорофееви-
чемъ и вела нескончаемые разговоры
объ институтской жизни, о подругахъ, о
начальницѣ, объ учителяхъ, которыхъ

205

ГДБ ПРАВДА—ТАМЬ И СЧАСТЬЕ.

206

она тогда-то срѣзала такъ-то, объ институтскихъ балахъ, о томъ, какъ не-редъ исповѣдью она составляла списокъ своихъ грѣховъ, и институтки, завидуя ей, просили, чтобы она уступила имъ хоть пять грѣховъ, хоть три... хоть одинъ. Она весело смѣялась, а Степанъ Дорофеевичъ вторилъ ей и такъ громко и страшно хохоталъ, что она нугалась и попила его водой. Къ отцу она относилась покровительственно и, пользуясь своимъ привилегированнымъ положеніемъ въ домѣ, дѣлала ему разныя маленькія одолженія: давала свои карманныя деньги, расчесывала и помадила ему бороду, кормила сладкими пирожками и вареньемъ, что для него было вредно, по мнѣнію Олимпіады Макарьевны, и Ђздила съ нимъ въ одноколкѣ на полустанокъ, чтобоже было запрещено ему женой. Разъ утромъ Степанъ Дорофеевичъ, по просьбѣ Наташи, сѣлъ къ роялю и сталъ играть вальсъ, а она закружилась по комнатѣ. Степанъ Дорофеевичъ пришелъ въ восторгъ, вскочилъ и тоже закружился всѣдѣ за дочерью, пыхтя и задыхаясь, но такъ ловко и плавно, что Наташа тотчасъ же убѣдилась, какимъ замѣчательнымъ танцоромъ онъ былъ въ молодости. На эту сцену налетѣла Олимпіада Макарьевна, и грозное появленіе ся мгновенно остепнило отца и дочь.

— Наташа, я считала тебя умнѣе, — сказала она. — Онъ выжилъ изъ ума, но тебя слѣдовало бы уважать его сѣдины. Я тебя накажу: иди въ свою комнату и сиди тамъ до обѣда.

Наташа ушла, а Олимпіада Макарьевна подумала:

«Ей скучно, но я затратила деньги на флигель, и ее нельзя будетъ никуда повести эту зиму. Между тѣмъ, она нуждается въ развязаніяхъ».

— Наташа, варнись и поцѣлуй меня! Я прощаю тебя. Смотри, чтобъ этого не было въ другой разъ.

Старикъ изъ-за спишь жены посЛалъ дочери воздушный поцѣлуй и шаловливо

погрозилъ ей пальцемъ. Олимпіада Макарьевна обернулась —онъ потупилъ глаза, и можно было подумать, что вниманіе его поглощено рисункомъ наркета.

Нельзя было постоянно проводить время съ Степаномъ Дорофеевичемъ. Онъ спалъ до полудня и рано ложился, да и не всегда было съ нимъ весело. Случалось, что онъ по цѣлымъ часамъ молчалъ, тяжело задумавшись. Поневолѣ бдливую часть времени Наташа была предоставлена самой себѣ. Она заходила на кирпичный заводъ, на гумно, смотрѣла на молотилку и вѣялку, вечеромъ же прислушивалась къ вою вѣтра.

Къ половинѣ октября садъ побагровѣлъ до самыхъ макушекъ, и лишь зеленыя елки выдѣлялись своими мохнатыми иглистыми вѣтками. Подъ ногами шуршали желтые листья. Былъ праздникъ. Олимпіада Макарьевна не принадлежала къ набожнымъ женщинамъ и рѣдко Ђздила въ церковь. Но для Наташи она рѣшила потерять утро и велѣла заложить тарантасъ. Наташа быстро одѣлась и выскочила за ворота, а Олимпіада Макарьевна еще надѣвала свои воротники. Дѣвушка въ шляпкѣ и въ осенней кофточкѣ пошла впередъ по садовой дорогѣ и удалилась отъ усадьбы шаговъ на триста. Стояла солнечная полугода; слегка подмораживало; на опавшихъ красныхъ листьяхъ березъ и на зеленыхъ иглахъ елокъ бѣлѣлѣ серебряный налетъ инея. Щеки у Наташи расраслись отъ свѣжаго воздуха. Она обрнулась, увидѣла, что мать еще не Ёдетъ, и ей вздалося побѣжать.

У нея сильно билось сердце, и, когда Олимпіада Макарьевна, подъѣхавъ и остановивъ лошадей, чтобы дочь могла сѣсть, спросила, что съ ней такое, чѣмъ она смущена,—Наташа что-то матери солгала...

## II.

Выпалъ первый снѣжокъ. Олимпіада Макарьевна покончила хозяйственные хлопоты, продала хлѣбъ и, успокоясь на лаврахъ, проводила до отъ-бзда въ

207

208

Одессу цѣлые дни за взаньемъ и шитьемъ бѣлья для Наташи. Наташа должна была сидѣть возлѣ матери и тоже шить. Стукъ швейной машины гремѣлъ въ уныломъ домѣ, прерываемый по временамъ рѣчами Олимпіады Макарьевны, которая находила нужнымъ говорить что-нибудь поучительное. Степанъ Дорофеевичъ молча курилъ и попивалъ сельтерскую воду. Изрѣдка прирѣзжали сосѣди и, пообѣдавъ, уѣзжали. Усадьба казалась самымъ скучнымъ мѣстомъ въ цѣломъ мірѣ.

Развлеченіе для Наташи составляла теперь только переписка. Изъ всѣхъ подругъ она любила графиню Погорѣлову, пли, по крайней мѣрѣ, думала, что любить ее. Та жила въ Петербургѣ, отецъ ея терся въ салонахъ у знатныхъ людей и добивался мѣста губернатора, чтобы поправить свои разстроенные дѣла. Погорѣлова выѣзжала съ отцомъ въ свѣть и описывала Наташѣ балы, на которыхъ она бывала. Подругъ соединяла потребность взаимной исповѣди. Однажды Наташа три недѣли не отвѣчала графинѣ, и та прислала ей укоризненное посланіе. Наташа цѣлую ночь просидѣла надъ отвѣтомъ.

Письмо Наташа сама отвезла на станцію по первопутку, и, при взглядѣ на ея цвѣтущее молодое лицо съ раскраснѣвшимися щеками и сверкающимъ взоромъ черныхъ глазъ, никто не подумалъ бы, что у этой особы столько горя за плечами. Правда и то, что Наташа пренувеличивала свои несчастія, которые всѣ сводились къ одному—ей было скучно.

Олимпіада Макарьевна остановилась въ Одессѣ въ дешевомъ нумерѣ Саксонской гостиницы. Наташа цѣлый день волновалась, собираясь на балѣ. Францужепка изъ моднаго магазина приводила въ порядокъ ея туалетъ, парикмахеръ приче-сывалъ ей волосы. Сама Олимпіада Макарьевна облеклась въ шелковое темно-синее платье и, осмотрѣвъ дочь со всѣхъ

сторонъ, нашла, что Наташа не ударить лицомъ въ, грязь. Въ 10 часовъ онъ ло-ѣхали въ дворянское собраніе. Тамъ все было залито электрическимъ свѣтомъ, играла музыка и нарядная толпа наполняла собою огромную залу. Наташу очень долго не приглашали танцевать. Нако-непъ, знакомый помѣщикъ-сосѣдъ под-велъ къ ней кавалера. Наташа танцевала въ суетѣ стопарной кадрили, и Олимпіада Макарьевна не сводила съ нея глазъ. На молодой дѣвушкѣ было розовое платье, а на открытой шеѣ блестѣлъ брильянтовый крестикъ.

«Она нисколько не хуже другихъ, — думала Олимпіада Макарьевна: — и удивительно хорошо себя держить. Я очень рада, что повезла ее въ Одессу, но, конечно, въ эту зиму ей больше не придется выѣзжать. У насъ слишкомъ ограниченныя средства. Къ тому же, она ещё молода, и нечего спѣшить».

Кавалеръ Наташи былъ человѣкъ среднихъ лѣть—такъ ей показалось. На саломъ дѣлѣ ему было не больше тридцати лѣть. Онъ былъ высокъ ростомъ и довольно строенъ. Лицо у него было изъ тѣхъ, которые называются обыкновенными. Золотое пенсап скрывало его глаза, но улыбка, съ которой онъ смотрѣлъ на свою даму, обличала, что онъ любуется ею, что она ему нравится. Онъ спросилъ, гдѣ она живетъ, и, когда узналъ, что въ деревнѣ, въ ста-пятидесятіи верстахъ отъ Одессы, вскричалъ:

— Ахъ, какъ досадно. Но вы часто бываете въ Одессѣ?

— Я въ первый разъ здѣсь.

— Вы, значитъ, предпочитаете деревню?

— У насъ такъ скучно въ деревнѣ.

— Но у васъ бываютъ гости?

— Рѣдко. Можетъ-быть, зимою будутъ прирѣзовать.

— Кто ваши сосѣди?

— Все такие скучные: старики и старухи.

209

ГДБ ПРАВДА—ТАМЬ И СЧАСТЬЕ.

210

— Но какъ же вы проводите время? Читаете?

— Я перечитала всѣ книги въ напись домъ и ничего не дѣлаю.

— А какъ вы провели лѣто?

— У насъ жили дачники изъ Одессы. Какой-то чиновникъ съ женой и актерь Покровскій, тоже семейный. Но я съ ними рѣдко видалась.

— Почему же?

— У нихъ свои интересы, у меня свои.

— Но развѣ только общность интересовъ сближаетъ?

— Я, право, не знаю, что сближаетъ. У меня есть подруга, и я все-таки не понимаю, почему мы любимъ другъ дружку. Общихъ интересовъ у насъ теперь нѣть никакихъ—это правда.

— Сближаетъ только потребность сблизенія, — проговорилъ кавалеръ съ улыбкой. — Можетъ-быть, у васъ еще не продылась эта потребность?

— А, можетъ-быть, она заснула, — возразила Наташа.

— Вы клевещете на себя. Я увѣренъ въ противномъ. Мы, старики, другое дѣло. Мне скоро тридцать лѣть, и, когда мое сердце спитъ, я даже не пытаюсь тревожить его сонъ.

— Вотъ вы какой... разочарованный...

— А вы знаете, что такое разочарованность?

— Да, хотя я никогда не была очарована.

— Но откуда же вы знаете?

— Теоретически.

— Вычитали изъ книжекъ. А въ жизни практика предшествуетъ теоріі... Вамъ начинать... — пригласилъ онъ.

По окончаніи фигуры онъ промолвилъ:

— Не скрою отъ васъ, что вы возбуждили мое любопытство. У насъ, въ Одессѣ, такихъ барышень, которые успѣли разочароваться, не очаровываясь, я еще не встрѣчалъ. Но, впрочемъ, я недавно въ Одессѣ

— А гдѣ же вы прежде жили, въ Петербургѣ?

— Вы угадали. Въ Петербургѣ я служилъ три года, да четыре года учился въ университетѣ.

— А что вы здѣсь дѣлаете?

— Я — прокуроръ.

— Что же это значить?

— Я прошуиваю человѣческія души сквозь рѣшето. Преступныя души остаются въ рѣшетѣ и идутъ въ тюрьму или на каторгу.

— Какое страшное занятіе! Теперь я понимаю, почему у васъ сердце спить. Когда вы берете свое рѣшето, вы поневолѣ должны говорить сердцу: «бajoшкi баю».

Прокуроръ посмотрѣлъ на дѣвушку съ особеннымъ удовольствіемъ.

— Вы, должно-быть, самая пріятная собесѣдница во всей залѣ. Только вы все-таки ошибаетесь. Мое несчастіе, какъ прокурора, заключается въ томъ, что я черезчуръ человѣчно отношусь къ обвиняемымъ. Недавно я получилъ даже выговоръ отъ начальства.

Кадриль кончилась, и молодой человѣкъ повелъ Наташу на ся мѣсто возлѣ матери.

— Мама, какъ его фамилія, я не разспышала.

— Это—Мартыновъ. Ты довольна баломъ?

— Да, мама.

— А у меня голова болить. Но, чтобъ сдѣлать тебѣ удовольствіе, я досжму до конца. Ты, Наташа, отлѣчно танцуйешь. Что онъ тебѣ говорилъ?

— Ничего особеннаго.

Мартыновъ пригласилъ Наташу на вторую кадриль. Онъ танцовалъ съ ней валѣсь и мазурку.

Обязательный сосѣдъ представилъ молодой дѣвушкѣ другого кавалера. Но она отказалась танцевать съ нимъ.

— Почему ты отказала ему? — спросила Олимпіала Макарьевна.

211

212

— Мама, третью кадриль я танцую тоже съ Мартыновымъ.

— Мой другъ, нехорошо такъ часто танцовать съ однимъ и тѣмъ же кавалеромъ,—произнесла Олимпіада Макарьевна, и, какъ можно любезнѣе, посмотрѣла на Мартынова, когда онъ подошелъ къ Наташѣ.

Пока длилась кадриль, Олимпіада Макарьевна подозвала сосьда.

— Никита Никитичъ, присядьте со мной. Скажите мнѣ, что этотъ Мартыновъ—судья?

— Прокуроръ.

— А Наташа сказала, что судья. Холостой?

— Да, не женатъ.

— Вы какъ его знаете?

— А онъ приходится мнѣ немножко родственннымъ: я женатъ на двоюродной теткѣ его бабушки, то-есть родство—кисель на десятой водѣ.

— Онъ со средствами?

— Нѣтъ, какія же средства! Калованье получаетъ. Но онъ на отличномъ счету и написалъ какую-то судебную книгу. Можно думать, далеко пойдетъ. Кого попало, Олимпіада Макарьевна, я Наташѣ не представилъ бы.

— Да, благодарю васъ, дорогой мой. Но развѣ вы не замѣчаете, какъ онъ поминутно ее приглашаетъ.

— Дурного въ этомъ ничего нѣтъ, Олимпіада Макарьевна.

— А хорошій онъ человѣкъ?

— Сказать, чтобъ я его зналъ вполне, не могу. Но, кажется, скорѣй хорошій, чѣмъ дурной.

Олимпіада Макарьевна глубокомысленно промолчала, и на минуту у нея явилось даже желаніе переѣхать на зиму въ Одессу. Однако, отсутствіе средствъ у Мартынова охладило ея порывъ, и она только вздохнула.

Балъ приближался къ концу. Словно въ прозрачномъ туманѣ, красноватыми огнями горѣли электрические рожки, зала пустѣла. Олимпіала Макарьевна объявила

дочери, что пора уѣзжать. Но сама она не поднималась съ мѣста и, видимо, чего-то ожидала. Она не ошиблась. Мартыновъ подошелъ къ ней и попросилъ позволенія посѣтить ее.

— Милости просимъ,—отвѣчалă Олимпіада Макарьевна.—И я, и дочь будемъ очень рады. Мы остановились въ Саксонской. Къ сожалѣнію только, должны уѣхать послѣзавтра.

На другой день, рано утромъ, Олимпіада Макарьевна перебралась въ нумеръ получше и тщательно нарядила Наташу. Въ часъ пріѣхалъ Мартыновъ.

— А вы постоянно живете въ Одессѣ?— спросила Олимпіада Макарьевна.

— Иногда мнѣ поручаютъ дѣла въ округъ.

— А въ Петербургѣ бываете?

— Бываю, но не особенно часто.

— Вѣдь вамъ приходитсяѣхать мимо нашей станціи.

— Мама, у насъ полустанокъ. Я уже говорила Григорію Ивановичу.

— Да, Григорій Ивановичъ,— сказала Олимпіада Макарьевна, взглянувъ на дочь благосклонно:—вы очень обязали бы насъ, если бы не забывали нашего мимолетнего знакомства и отъ времени до времени заѣзжали къ намъ.

— А я только-что думалъ: «хорошо, если бы вы пригласили меня къ себѣ въ имѣніе», — пошутилъ Мартыновъ.

— Домъ у насъ обширный, —продолжала Олимпіада Макарьевна: — и хлѣбъсоль всегда найдется для дорогихъ гостей. Пріѣзжайте, пріѣзжайте. У насъ хотя и глушь, но послѣ Одессы вамъ пріятно будетъ отдохнуть. Наташа сыграетъ вамъ, а вздумаете поохотиться— сколько угодно зайцевъ, степной дичи...

Олимпіада Макарьевна заставила Мартынова выпить чашку кофе и. въ разговорѣ искусно или неискусно (это уже особый вопросъ) намекнула, что. имѣніе по смерти ея и мужа должно будетъ перейти къ Наташѣ, такъ какъ Андрей откажется отъ своего права на

213

ГДЪ ПРАВДА—ТАМЪ И СЧАСТЬЕ.

214

наслѣдство. Она сдѣлала бѣглый очеркъ своей собственной жизни, изъ которого было ясно, какъ дважды два четыре, что Олимпіада Макарьевна принадлежить къ старинному дворянскому роду, что же касается до фамиліи ея мужа, то кому же неизвѣстно, что Котиковы записаны въ пятую бархатную книгу. Кромѣ того, Олимпіада Макарьевна разсказала о своей любви къ Наташѣ, о томъ, что это—сокровище, а не дѣвушка, и что она первая осудила бы ее, если бъ усмотрѣла въ ней какіе-нибудь недостатки. На воспитаніе Наташи она затратила много времени и, вообще, ничего не шадить для образованія ея ума и сердца. Мартыновъ слушалъ, поглядывая на Наташу, и ему было немножко досадно, что дѣвушка, такая разговорчивая вчера, должна молчать теперь, чтобы не мѣшать краснорѣчію Олимпіады Макарьевны. Онъ засидѣлся долѣе, чѣмъ принято этикетомъ перваго визита, и уѣхалъ, давъ еще разъ объщаніе заѣхать въ имѣніе Котиковыхъ

### III.

Григорій Ивановичъ Мартыновъ вернулся домой съ двумя впечатлѣніями: непріятнымъ и пріятнымъ. Онъ былъ убѣжденъ, что Олимпіада Макарьевна смотритъ на него, какъ на жениха. Впрочемъ, какъ же иначе она могла бы и посмотрѣть на него? Тѣмъ не менѣе, ему все же это было непріятно. Но въ то же время онъ былъ убѣжденъ, что Наташа совсемъмъ не такъ смотрить на него; что, можетъ-быть, она имъ иѣсколько заинтересовалась — и только. Прощаясь, кажется, она пожала ему руку. И это было ему пріятно.

Въ Одессѣ онъ часто бывалъ въ семейныхъ домахъ, гдѣ были молодыя дѣвушки. Ни одна ему не нравилась, но онъ слегка ухаживалъ за всѣми. Каждый разъ, когда его спрашивали, почему онъ не женится, онъ испытывалъ что-то въ родѣ испуга. Жениться—это значило, по его мнѣнію, нигрѣ не бывать. не смѣть

сказать слова ни съ одной женщиной, не позволять себѣ ничего лишняго; это значило терпѣть нужду, няньчиться съ ребятишками и вѣчно завидовать холостымъ товарищамъ. Разумѣется, въ Одессѣ можно было найти невѣсту съ приданымъ. Но при богатой женѣ—мужъ подъ башмакомъ и у нея, и у всей родни. Его оскорбляла мысль, что онъ можетъ зависѣть отъ жены не въ одномъ нравственномъ, но и въ матеріальномъ отношеніи. Онъ приводилъ себѣ эти аргументы противъ брака и продолжалъ жить холостякомъ.

Ему нравилось, что сегодня онъ составитъ кавалеромъ Надежды Петровны, завтра ему поручаютъ проводить м-ль Мясыхину, а послѣзавтра онъ будетъ танцовать весь вечеръ съ хорошенькой дочерью купца Ненасытова. Когда же у него явится желаніе поболтать откровенно и даже не совсемъ прилично, онъ поѣдеть къ извѣстной во всей Одессѣ своей красотой и эксцентричностью актрисѣ Сметанкиной. А когда надоѣстъ ему актриса Сметанкина и онъ найдетъ, что она слишкомъ безцеремонно бьется его вѣромъ по плечу, то проведетъ вечеръ въ цыганскомъ таборѣ и будетъ смотрѣть, какъ дрожить передъ нимъ въ страстной плясѣ маленькая чернокудрая Соня, и будетъ слушать изступленную пѣсню старой Дарьи, воспѣтой однимъ поэтому. Жизнь представлялась ему чѣмъ-то въ родѣ пестраго калейдоскопа, который вертить передъ нимъ невидимая рука, показывая ему узоры одинъ другого занимательнѣе. Его утомляла только служебная дѣятельность, какъ прокурора. Но и тутъ служались дѣла, которые вдругъ приковывали его вниманіе, захватывали его своимъ интересомъ и заставляли думать, что жизнь не случна.

Григорій Ивановичъ, вообще, ни къ чему не привязывался страстно. Онъ не чувствовалъ тяготы жизни, былъ здоровъ; ему легко давалась служебная карьера, и онъ зналъ, что скоро будетъ предсѣ-

215

216

дателем окружного суда. Но онъ чувствовалъ въ себѣ болѣе широкія способности. Онъ могъ бы написать не одну книгу, а десять, и не сробѣлъ бы даже, если бы очутился внезапно на видномъ мѣстѣ. Ему казалось, что и страсть могла бы охватить его. И, когда онъ вспоминалъ свою первую неудачную любовь, сердце его еще болѣзненно ныло. Неужели, въ самомъ дѣлѣ, онъ осужденъ вѣчно влачить это легкое и красивое бремя пустой жизни и не разразится надъ нимъ гроза какой-нибудь непредвидѣнной и внезанной бѣды, въ родѣ, напр., новой несчастной любви? Отъ счастливой любви онъ тоже не отказался бы. Но годы шли, безмятежное существование его ничѣмъ не омрачалось, и судьба не посылала ему ни той, ни другой любви. Только въ видѣ легкой тучки расплывалось на его ясномъ небѣ воспоминаніе о томъ, давно перескочитомъ времени, когда у него бывали и безсонныя ночи, когда онъ плакалъ и хотѣлъ застрѣлиться, хотѣлъ драться на дуэли. Эта легкая тучка придавала меланхолическій оттѣнокъ его счастливому холостому прозябанію. Онъ кокетничалъ своею грустью, которая не мѣшала ему жить въ свое удовольствіе и придавала ему интересъ нѣкоторой легкой загадочности въ глазахъ тѣхъ людей, которые не любятъ нпчего простого, яснаго и обыденнаго.

За два года передъ этимъ Григорій Ивановичъ познакомился съ однимъ акцизнымъ чиновникомъ. У него была молодая жена съ красивымъ, бѣлымъ лицомъ и выразительными черными глазами. Чиновникъ почувствовалъ неодолимое влеченіе къ Мартынову. Онъ былъ достаточне ограниченный человекъ и никогда не добился бы дружбы Григорія Ивановича, ссли бы у него не было такой красивой жены. Мартыновъ сошелся съ нимъ на «ты», и не проходило дня, когда бы они не видѣлись: вмѣстѣ обѣдали, вмѣстѣ бывали въ театрахъ, въ клубахъ, увеселительныхъ садахъ. Чиновникъ, повидимому, не особенно цѣнилъ свою жену. Часто она оставалась одна и, такъ какъ у нея не было дѣтей,—то сильно скучала. По временамъ чиновникъ откровенно малъ съ Мартыновымъ и признавался, что не всегда былъ вѣренъ своей женѣ. Чѣмъ сильнѣе разгорталось у чиновника чувство дружбы къ Мартынову, тѣмъ ненавистнѣе онъ ему становился, и тѣмъ мучительнѣе было для Мартынова созерцаніе его семейного счастья. Молодая женщина безгранично любила своего мужа. Для него она нaderжалась, вся уходила въ хлопоты бѣднаго хозяйства, и что-то рабское было въ ея отношеніяхъ къ мужу. Когда онъ уходилъ изъ дому, она цѣловала ему руку. При видѣ этой сцены, Григорій Ивановичъ впервые почувствовалъ, какъ ревность уязвила его сердце. Въ качествѣ друга дома, онъ скоро узналъ все прошлое супруговъ. Молодая женщина довѣрчиво бесѣдовала съ Григоріемъ Ивановичемъ, и онъ удивлялся ея нѣжному сердцу и душевной чистотѣ. Конечно, она казалась недоступной, и это еще болѣе раздувало его страсть, которая не давала ему покоя, мучила и терзала. По временамъ онъ былъ грубъ и непривѣтливъ съ мужемъ, холодно выслушивалъ его анекдоты и разсказы изъ акцизной жизни. Однажды, замѣтивъ брошенный на него, какъ будто украдкой, ласковый взглядъ молодой женщины, онъ признался сй въ любви. Было это въ сумерки зи-мой, послѣ объда, когда мужъ сидѣлъ въ кабинетѣ и просматривалъ какой-то отчетъ, гдѣ никакъ не ладились цифры. Она поблѣднѣла, протянула руку Мартынову и что-то беззвучно прошептала, а онъ поцѣловалъ ее. Съ этого времени началась для Григорія Ивановича совершенно невозможна жізнь. Эта женщина, такая чистая и прекрасная, любила его. Но Мартыновъ теперь минуты не могъ прожить безъ нея, а она и не думала бросать мужа. Попрежнему ласково и преданно вела она себя и такъ же, па прощалье,

217

ГДЪ ПРАВДА—ТАМЪ И СЧАСТЬЕ.

218

цѣловала у мужа руку. Въ рѣдкіе часы свиданья съ Григоріемъ Ивановичемъ, которые обставлялись съ необыкновенной осторожностью, она увѣряла его, что нашла счастье въ его любви, ея черные глаза блестѣли, въ нихъ мерцалъ огонекъ, какого Григорій Ивановичъ не видалъ еще ни у одной цыганки. Напрасно онъ звалъ ее съ собой и требовалъ, чтобы она порвала сношенія съ мужемъ: ее ужасало, какъ мужъ остается одинъ; жалость обливала кровью ея сердце; она плакада и жаромъ поцѣлуевъ старалась вознаградить Григорія Ивановича за то, что не можетъ отдать ему всю свою жизнь. Онъ никакъ не могъ понять ея сердца; его любовь переплеталась вмѣстѣ со жгучей обидой и доставляла ему безконечное страданіе за мигъ наслажденія. Между тѣмъ, чиновникъ получилъ назначеніе въ Варшаву. Любовь не кончилась ни драмой, ни традиціей: жена не бросила мужа, и друзья не обмѣнялись пулями.

Въ Одессѣ Григорій Ивановичъ тосковалъ, къ своему удивленію, не долго. Въ короткое время онъ сталъ любимцемъ дамъ и убѣдился, что существуютъ двѣ нравственности: одна—показная, для другихъ, другая—скрытая, для себя. Когда кто-нибудь краснорѣчию и даже съ дрожью въ голосѣ доказываетъ необходимость сохраненія во всей ихъ неприкосновенности традиціонныхъ нравственныхъ началъ—это еще отнюдь не значитъ, что онъ самъ скѣдуетъ этипь началамъ. И когда ангелъ во плоти—неземное свѣтов зарное созданіе—поднимаетъ глаза къ небесамъ и поручаетъ себя покровительству звѣздь,—это еще не значитъ, что ему не мила земля съ ея грѣшными наслажденіями и пороками. Мартыновъ обобщилъ свои наблюдения, и, вмѣсто того, чтобы мучиться такой двойственностью человѣческой природы, какъ это дѣлаютъ нѣкоторые—искренно или не искренно, не намъ судить—онъ построилъ себя цѣлую теорію «прогрессивной нравствен-

ности», рѣшивъ про себя, что, такъ какъ нѣтъ ничего абсолютнаго, то не можетъ быть и абсолютной нравственности.

Встрѣча Григорія Ивановича съ Наташей, произведшей на него впечатлѣніе, подарила его на цѣлый день тѣмъ легкимъ, сладкимъ трепетомъ сердца, который испытываетъ молодой мужчина, когда видить миловидную, по-своему умную и развитую дѣвушку. Не впервые приходилось Григорію Ивановичу испытывать этотъ трепетъ, но такъ долго—не случалось. Возвратившись изъ Саксонской, Мартыновъ выкурилъ папиросу и нѣсколько минутъ думалъ о Наташѣ. Особенно понравились ему ея глаза и очертанія губъ, которые былі точно написаны какой-то размашивстой, сочной и въ то же время строгой кпstyю. Мечты его о Наташѣ прервалъ секретарь, который подалъ ему уголовное дѣло. Окончивъ разсмотрѣніе дѣла, Григорій Ивановичъ вздохнулъ, словно гора скатилась у него съ плечъ, и поѣхалъ объдать къ графинѣ Сплеткиной, старушкѣ лѣтъ шестидесяти, у которой была незамужняя дочь Раиса, находившаяся въ той порѣ, когда дѣвицъ за глаза называютъ дѣвами, хотя и не прибавляютъ еще слова: «старая». Графиня Сплеткина обыкновенно жила въ Петербургѣ, но на эту эпму перебхала въ Одессу, кажется, въ надеждѣ пристрочить дочь. Мартыновъ былъ у нея еще въ Петербургѣ. Она считалась богатой, но можно было подозрѣвать, что ея богатство призрачное и претензій у нея больше, чѣмъ средствъ.

— Ну, что, Мартыновъ,—начала она, давъ ему руку:—чай, плясалі до упаду? Сегодня безъ ногъ?

— Нѣтъ, я сберегъ столько спль, чтобы явиться къ вамъ въ-время. А Раиса Антоновна?

— Раиса Антоновна ждала вчера, что вы хоть подойдете къ ней... Ждала-ждала, голубушка, да такъ и не дождалась. Теперь у нея мигрень.

219

220

— Я виноватъ: не видѣлъ Раисы Антоновны.

— У нея началась мигрень на балу, и Раиса скоро уѣхала. Спасибо, графъ проводилъ... графъ Захудаловъ... служить въ канцеляріи градоначальника... Итакъ, вы не совсемъ еще безъ ногъ? А когда вы перестанете вѣтреничать?

— Когда женюсь.

— Но когда же вы женитесь?

— Да на комъ?

— Этотъ вопросъ ни съ чѣмъ не сообразенъ! — вскричала графиня. — Если бы вы были принцемъ, и тогда нашли бы себѣ невѣсту въ Одессѣ.

— Въ томъ-то и дѣло, что я не принцъ, — возразилъ Мартыновъ. — Простому смертному трудно найти простую же смертную.

Мартыновъ прочиталъ въ глазахъ графини, которые слегка прищурились, что она считаетъ дочь въ высшей степени простою смертною. Онъ улыбнулся и, какъ бы въ извиненіе, что не раздѣляетъ этого взгляда, еще разъ поцѣловалъ руку у старушки. Она опустила глаза и сказала:

— Я, впрочемъ, увѣрна, что быть бычку на веревочкѣ. И еще увѣряю васъ, — прибавила она съ маленькимъ злорадствомъ: — что вы женитесь крайне неудачно.

— Считаю васъ оракуломъ и поэтому совсемъ не женюсь, — заключилъ онъ со смѣхомъ.

Послѣ обѣда у графини, который прошелъ скучно и даже не былъ оживленъ присутствіемъ жеманной и всегда кисло улыбающейся Раисы, Григорій Ивановичъ, не зная, куда дѣваться, велѣлъ извозчикуѣхать на Ямскую. Онъ остановился у параднаго подъѣзда, взбѣжалъ въ третій этажъ и позвонилъ у дверей квартиры Сметанкиной. Знаменитая артистка привѣтливо приняла его: она со всѣми была привѣтлива. Мартыновъ сѣлъ въ маленькое удобное креслице, обитое пунцовымъ атласомъ, а она стояла передъ трюмо и раскручивала при немъ свои папильотки, то обращаясь къ нему съ любезной фразой, то совсемъмъ забываю о немъ. Она была поглощена своею ролью; въ которой выступала сегодня въ первый разъ, и должна была или сама провалиться, или провалить соперницу, которая стояла у нея на дорогѣ, — актрису Куряткину.

Григорій Ивановичъ смотрѣлъ на Сметанкину и думалъ:

«Она становится скучна. Надо къ ней ъздить рѣже. Каждый разъ, когда я вываю у нея, слой пудры на ся лицѣ дѣлается все толще и толще».

Взглянувъ на часы, онъ распростился съ Сметанкиной. Куда же теперь? Извозчикъ долго возилъ его по улицамъ Одессы, пока Мартынову не надоѣло. Григорій Ивановичъ рѣшилъ провести вечеръ у цыганѣ. Но едва въ кабинетъ, занятый имъ, вошли цыганки съ цвѣтными перевязями черезъ плечо, съ жадными сверкающими глазами, и едва стали своей гортанной рѣчью съ наивною наглостью выпрашивать у него денегъ — что-то непріятное скользнуло у него по душѣ, чего прежде съ нимъ не случалось. А когда вертлявая цыганочка Соня сѣла рядомъ съ нимъ и прижалась своей щекой къ его щекѣ, непріятное чувство превратилось въ омерзѣніе. Григорій Ивановичъ бросилъ недопитый бокалъ и уѣхалъ домой.

Но и дома ему было не по себѣ. Напрасно онъ старался держать передъ глазами книгу; глаза бѣгали по страницамъ, но ни одного слова не проникло въ его сознаніе, точно тамъ на стражѣ стояло какое-то другое слово и ничего не пускало. Григорій Ивановичъ захлопнулъ книгу и началъ перечитывать уголовное дѣло, которое онъ долженъ былъ вести въ судѣ. Однако, и тутъ успѣхъ былъ не лучше. Григорій Ивановичъ залилъ чернилами важный протоколъ. Наконецъ, онъ легъ въ постель, и, только-что легъ,

221

ГДЪ ПРАВДА—ТАМЪ И СЧАСТЬЕ.

222

ему вспомнилась, какъ живая, Наташа съ ея маленькимъ ротикомъ и очаровательными глазами, которые, несмотря на ихъ черный цвѣтъ, сверкали, какъ звѣзды, но такія звѣзды, надъ которыми еще не проходила ни одна тучка и не гасила ни одного ихъ луча. Съ мыслью о Наташѣ онъ и заснулъ; всю ночь она ему снилась, и съ мыслью о ней онъ проснулся.

Григорій Ивановичъ улыбнулся. Онъ не одинъ — образъ стройной черноглазой дѣвушки, словно призракъ, поселился въ его воображеніи и, вмѣсто того, чтобы побрекнуть, принялъ какъ будто болѣе опредѣленныя очертанія: глаза ея стали еще чернѣе, губы—ярче.

IV.

Между тѣмъ, Наташа возвращалась домой.

Ночь она провела въ дорогѣ и, лежа на спальномъ диванѣ второго класса, никакъ не могла уснуть. Ей все мерещились балъ въ дворянскомъ собраніи,— и мѣрный стукъ, производимый колесами вагона, сливался въ ея воображеніи съ кадансомъ и ритмомъ танцевъ. Остановивался поѣздъ, водворялась типина — и бальная музыка замирада. Пáры расходились въ разные стороны; мимо грезящей Наташи проходили дамы со шлейфами, со сверкающими наготой плечами и руками и кавалеры во фракахъ. Они улыбались, разговаривали между собой, слышался пхъ смѣхъ,— тотъ приличный, гармоническій смѣхъ, которымъ люди обыкновенно дома не смѣются и которымъ смѣялась мать, когда разсказывала Мартынову свой анекдотъ. Но трогался поѣздъ — и музыка снова гремѣла въ ушахъ Наташи, пáры кружились, красиво развѣвались длинные шлейфы, дамы томно улыбались, повернувъ голову къ плечу. Наташа сама неслась въ вальсъ, Мартыновъ держалъ ее за талію, и свѣтъ, который царилъ въ

этой воображаемой фантастической залѣ, становился то ярче, то тусклѣе, иногда превращаясь въ густыя сумерки. Это — сонъ на минуту одолѣвалъ Наташу. Еще разъ остановился поѣздъ — и сонъ Наташи становился прозрачнѣе; свѣтъ, озарявшій залу, вспыхивалъ, снова двигалась по паркету пестрая вереница кавалеровъ и дамъ, и сама Наташа ходила объ руку съ Мартыновымъ. Такъ продолжалось до самаго полустанка. Греза не совсѣмъ еще разсѣялась, даже когда Наташа рано утромъ ёхала черезъ садъ, отягченный недавно выпавшимъ снѣгомъ. Олимпіада Макарьевна видѣла по лицу дочери, о чемъ она мечтаетъ, и не разспрашивала ея. Маша и сама мечтала, но ея мечты были другого характера. Мартыновъ или другой, но кто-нибудь женится же на Наташѣ. Наташа еще такъ молода, что хоть четыре года можетъ ждать жениховъ, и все будетъ развиваться и хорошѣть. Олимпіада Макарьевна убѣдилась третьяго дня, что ея дочь не только не хуже, но и лучше многихъ другихъ дѣвушекъ. Материнское сердце ея было исполнено гордостью. Одна бѣда — уединенность усадьбы. Олимпіада Макарьевна сидѣла въ саняхъ п думала, что нацрасно затратила деньги на постройку флигеля. Этихъ денегъ хватило бы на житье въ Одессѣ года на два. И затѣмъ она сображала, какое бы предпріятіе помогло ей извлечь изъ имѣнія еще хоть пятьсотъ лишнихъ рублей. Но, какъ ни была она изобрѣтательна, умъ ея отказывался. придумать новый источникъ дохода. Она съ горечью вспомнила, какъ безтолково Степанъ Дорофеевичъ проживалъ наслѣдственное добро, пока его болѣзнь не положила предѣла ихъ разоренію. Вздохнувъ, она пришла къ заключенію, что плетью обуха не пересибѣть, и что надо отдаться на волю. Провидѣнія.

День былъ морозный и ясный. Солнце обливало еще розовымъ свѣтомъ дѣв

223

ЛИТЕРАТ. И ПОПУЛ. -НАУЧН. ПРИЛОЖ. НИВЫ.

224

ственный снѣгъ, и отъ деревьевъ ложились свѣтло - голубыя тѣни. Морозная пыль исключилась въ воздухѣ. Лошади, посеребренныя инеемъ, бодро и шибко мчали сани, и вотъ показалась Котиковская усадьба, занесенная снѣгомъ. Дымъ розовыми столбами поднимался изъ обѣхъ трубъ дома. Кучеръ отворилъ ворота, и Олимпіада Макарьевна зоркимъ взглядомъ обвела дворъ, все ли въ порядкѣ.

Декабрьскіе дни, хотя они и коротки, тянулись медленно. Еще медлительнѣе проходили длинные вечера. Наташа коротала время, читая вслухъ Степану Дорофеевичу, который тѣмъ временемъ раскладывалъ пасьянсъ. Олимпіада Макарьевна тутъ же вязала чулокъ. Тресчучіе морозы умѣрлись только безвѣтрой погодой. Звѣздныя ночи были безоблачны, и, окончивъ чтеніе, Наташа уходила въ свою комнату, тушила свѣчу и подолгу сидѣла у окна, глядя на серебряный садъ, залитый луннымъ свѣтомъ. Темно-спінія тѣни ночи и полосы луннаго свѣта сливались въ причудливые, неопределенные образы, и душа молодой дѣвушки проникалась какой-то ноющей сладкой болью, вызывавшей по временамъ слезы на ея глаза. Эти образы были такъ же неясны и туманны, какъ стремленія ея невинной души. Немного прошла она на своемъ жизненномъ пути. Озираясь, она видитъ еще малѣйшія примѣты его. Но куда ведетъ онъ, гдѣ цѣль?

Дни и вечера шли медленно, но все-таки приблизился канунъ Рождества. Андрей, котораго всѣ ждали въ Дармовѣдовкѣ, пе иріѣхалъ; ему не дали отпуска въ полку, и онъ собирался погостить только лѣтомъ. На самомъ дѣлѣ, ему не хотѣлось пропускать петербургскихъ святочныхъ увеселеній и лишить себя общества одной молоденькой купчихи, къ которой онъ былъ неравподушенъ. Безразличное отношение Олимпіады Макарьевны къ дѣламъ вѣры не мѣшало

притотовиться къ празднику, какъ прияло у добрыхъ людей. Рождественскій ужинъ, судя по обилію блюдъ, долженъ былъ выйти особенно торжественнымъ. Передъ вечеромъ Олимпіада Макарьевна приказала Наташѣ пріодѣться и сама надѣла шелковое платье. Даже Степанъ Дорофеевичъ долженъ былъ натянуть черный сюртукъ, который былъ ему узокъ въ плечахъ. На полустанокъ были посланы лошади, но это было скрыто отъ Наташи.

Стемнѣло. Во всемъ домѣ были зажжены огни, и въ столовой на отѣльномъ столикѣ появилась корзинка, таившая въ себѣ рождественскіе подарки для прислуги, а также для Наташи и для ея отца. Степанъ Дорофеевичъ нѣсколько разъ выходилъ на крыльцо. Наконецъ, онъ радостно провозгласилъ, что звѣзда взошла. Олимпіада Макарьевна вышла шала его и попросила не горячиться.

— Пусть подождетъ, — сказала она.

Столъ былъ давно готовъ, а ужина все не подавали. Степанъ Дорофеевичъ сталъ бродить вокругъ стола и, хитро улыбнувшись, подмигнулъ женѣ на нѣсколько будылокъ вина въ красныхъ и синихъ шляпкахъ. Олимпіада Макарьевна ничего не отвѣтила и начала нервно ходить по залѣ своей мужской походкой. Наташа шепталась у себя въ комнатѣ съ юркой Пришкой. По ея распоряженію, Иришка приготовила уже въ передней бани все, что нужно для гаданья: зеркало, пару свѣчей, поставила столикъ и стулъ. Баня находилась недалеко отъ дома, въ огородѣ. Наташа волновалась и, хотя гаданье казалось ей глупымъ и несовременнымъ занятіемъ, но погадать ей хотѣлось во что бы то ни стало. Накинувъ на пальто платокъ, она не вытерпѣла и побѣжала въ баню, чтобы убѣдиться, не страшно ли тамъ будетъ сидѣть. Баня топилась утромъ, и въ передней было довольно жарко. Наташа сѣла передъ зеркаломъ, поставила зажженныя свѣчи по сторонамъ его, а

225

ГДЪ ПРАВДА—ТАМЪ И СЧАСТЬЕ.

226

Иришки прошла. Она видѣла свои большие черные глаза, свое блѣдное, немножко испуганное лицо, и ей было бы смѣшно, если бы воззлѣ нея оставалась Иришка, но такъ какъ она была одна, то что-то жуткое поднималось у нея на душѣ.

Иришка должна была прибѣжать и предупредить Наташу, когда будетъ говоръ ужинъ. Но полчаса прошло, а Иришки не было. Наконецъ, Наташа, не поворачивая головы, увидѣла въ зеркальѣ, какъ дверь тихо отворилась, и вошелъ Мартыновъ. Крикъ замеръ у нея въ груди, она инстинктивно обернулась и опять увидѣла Мартынова. Это былъ живой, настоящій человѣкъ, а не призракъ. Онъ что-то говорилъ и смѣялся; но дѣвушка была до того смущена, что ничего не слышала и сама ничего не могла ему сказать. Всѣдъ за нимъ вошла Олимпіада Макарьевна и ласково напустилась на Наташу:

— Что это ты, милая, ни свѣтъ, ни заря, принялась гадать? Григорій Ивановичъ приѣхалъ; я спрашивая, гдѣ ты, и наслу добилась отъ Иришки. Ага, наказана. Я нарочно привела Григорія Ивановича сюда, чтобъ онъ посмотрѣлъ, какая ты еще наивная дѣвочка. Нечего краснѣть! А, впрочемъ, къ тебе это идетъ. Дай Григорію Ивановичу руку и пойдемъ ужинать.

Олимпіада Макарьевна шагала по снѣгу впереди, а Григорій Ивановичъ шелъ съ Наташей.

— Вы нарочно приѣхали къ намъ для этого всечера? — спросила Наташа, оправившись въ темнотѣ отъ своего смущенія.

— Нарочно. Я нечаянно встрѣтилъ съ вами на балу, а теперь все буду дѣлать нарочно.

— Ахъ, вы, очевидно, хотѣли намъ сдѣлать сюрпризъ,— насмѣшливо сказала Наташа.

— О, нѣтъ,— отвѣчалъ Мартыновъ.—

Ежѣмъ сачныя литерат. в попул.-научн. приложеніп.

Я о своемъ приѣздѣ вѣдь писалъ Олимпіадъ Макарьевичъ.

— Мама ничего мѣ не сказала, можетъ быть, потому, что она думаетъ, что для меня вашъ приѣздъ не имѣетъ особенного значенія.

— Можетъ-быть. Было бы дерзостью, съ моей стороны, думать наоборотъ. А скажите, видѣли вы что-нибудь въ зеркальѣ?

— Что-нибудь? Да. Я видѣла вась.

— Это, все-таки, лучше, чѣмъ ни-чего.

— Смотрите, какія чудесныя звѣзды! — воскликнула Наташа, которая не нашлась, чтобъ возразить на послѣднюю фразу Мартынова.

— Да, здѣсь чудесныя звѣзды, — произнесъ Мартыновъ и слегка наполился, чтобы взглянуть въ глаза Наташѣ.

— Пойдемъ скорѣй, — съ улыбкой сказала она и потупила взоръ.

Еще никогда не было такъ весело въ усадьбѣ Котпковыхъ. Олимпіада Макарьевна не знала, гдѣ посадить гостя, и посадила его противъ Наташи. Степанъ Дорофеевичъ подозрительно посматривалъ на Мартынова и загадалъ. Что, если тотъ вы-пьетъ водку не залпомъ,—значитъ, онъ— дурной человѣкъ. Григорій Ивановичъ выпилъ залпомъ, и Степанъ Дорофеевичъ успокоился. Олимпіада Макарьевна такъ была занята гостями, что допустила старика до рюмочки и замѣтила свою оплошность только тогда, когда носъ Степана Дорофеевича сталъ походить на сливу съ гладкой кожицей, какъ бы только слегка еще зарумянившейся подъ лучами солнца. Олимпіада Макарьевна сама усердно чокалась съ Мартыновымъ и налпвала Наташѣ. Мартыновъ разсказывалъ, какъ завелъ себѣ калепдарь и, въ ожиданіи отпуска, зачеркивалъ каждое число, считая дни. «По всей вѣроятности,— замѣтилъ онъ:—Наталья Степановна дѣлала то же самое, когда была въ институтѣ». Онъ сталъ сравнивать окружной судъ съ ин-

3

227

228

ститутомъ, а товарищей прокурора — съ
классными дамами. Затѣмъ по поводу
гаданья Натальи Степановны разсказалъ,
какъ гадали его сестры, какъ сбываются
страннымъ образомъ предсказанія волшеб-
наго рождественскаго зеркала... Потомъ онъ
продекламировалъ нѣсколько стихотворе-
ній относительно гаданья дѣвушекъ и
пообѣщалъ Наташѣ разсказать послѣ ужи-
на страшную сказку. Онъ замѣтилъ, что
при матери Наташа ведетъ себя иначе,
чѣмъ безъ нея. Поэтому онъ не вызы-
валъ ея на бесѣду. Слегка возбужденный
виномъ онъ старался только говорить
самъ возможно больше, чтобы не было
минуты, когда бы Наташа не обращала
на него впяпанія. Видъ Наташи опья-
нялъ его спильѣе впна. Она сидѣла про-
тивъ него, и ея густые темные волосы
тяжело спускались надъ бѣлымъ лбомъ,
сплетаясь за маленькими розовыми уша-
ми въ двѣ толстыя косы. Щеки у На-
таши горѣли, и, хотя при Олимпіадѣ
Макарьевій она боялась сказать что-пи-
будь смѣлое или пасмѣшливо, но глаза
выдавали ся настроение. Когда она улы-
балась и отъ улыбки раздвигались ея
губы, нѣсколько крупные зубы ея бѣлѣ-
лись, какъ сахаръ, а на подбородкѣ по-
казывалась ямочки. У нея была фигура
стройной взрослой женщины и лицо дѣ-
вочки, а глаза по временамъ казались
глазами какого-то умнаго, страшного су-
щества, которое еще только начинаетъ
жить, но уже догадывается, что такое
жизнь.

Когда Мартыновъ рѣшилъ отравиться
въ усадьбу Котинковыхъ и провести
тамъ рождественские праздники, ему,
главнымъ образомъ, надо было, — какъ

ему казалось, — разочароваться въ На-
ташѣ. Съ пимъ и прежде случалось,
что дѣвушка понравится ему при какихъ-
нибудь особенно счастливыхъ обстоятель-
ствахъ, у него даже затрепещеть сердце,
и онъ мечтаетъ о ней. Но встрѣтится
съ непо во второй разъ — и все какъ ру-
кой сниметъ. Правда, о Наташѣ онъ про-
мечталъ не день, не два, а цѣлый мѣ-
сяцъ. Но тѣмъ болѣе, — думалъ онъ, —
надо сбросить съ себя эту тяготу. Онъ
приѣхалъ, увидѣлъ Наташу, и — пѣтъ,
сердце не перестало биться. Онъ не сво-
дилъ съ нея глазъ, въ деревнѣ она еще
лучше, чѣмъ въ дворянскомъ собрании,
въ ея красотѣ, — если можно назвать се
красавицей, — есть что-то непостижимо-
обаятельное, неудержимо влекущее къ себѣ.
Григорій Ивановичъ долженъ былъ къ
концу ужина внутренно сознаться, что
Наташа побѣдила его; что седі онъ при-
ѣхалъ искать разочаровалія, то это былъ
напрасный трудъ, и все его краснорѣчіе
ровно пичего не значитъ въ сравненіи
съ нѣмымъ краснорѣчіемъ ея невынныхъ
и умныхъ глазъ.

Ужинъ кончился. Послѣ ужина бес-
сѣда затяпулась до поздней ночи. Въ
пей принялъ участие и Степанъ Дорофее-
вичъ, оживленный виномъ. Олимпіада
Макарьевна укоризнилось посмотрѣла на
мужа, тотъ сразу прекратилъ вдохно-
вленную бесѣду о лошадяхъ.

Часы пробли въ столовой три. Во-
обще принято было ложиться въ десять
часовъ, и Олимпіада Макарьевна безъ
церемоніи зѣвнула. Григорій Ивановичъ
всталъ, простился съ хозяевами и по-
шелъ спать.

(Продолжение будетъ.)

229 О СВЪЧЕНІИ МОРЯ И ФОСФОРЕСЦИРУЮЩИХЪ ВАКТЕРІЯХЪ. 230

## Р свѣченіи моря и фосфоресцирующихъ бактеріяхъ.

Очеркъ академика кн. И. Р. Тарханова.

### I.

Всѣмъ, конечно, извѣстно, что моря и океаны бываютъ время отъ времени ареной развитія одного изъ величественнѣйшихъ явленій природы — свѣченія или фосфоресценціп. Особенно волшебно это явленіе въ темныя ночи, когда безконечная волнистая ширь морей и океановъ вдругъ выдѣляется изъ окружающей тымы своимъ ровнымъ фосфорическімъ свѣтомъ ссредбристо-луннаго цвѣта или рядомъ сверкающихъ огненныхъ гребней, или мельканіемъ безчисленнаго множества искръ, сильно освѣщающихъ не только поверхность, по и глубину водъ.

Дарвинъ въ своемъ «Путешествіи на корабѣ Биглъ» весьма живо описываетъ наблюдавшееся имъ у тропиковъ свѣченіе океана къ югу отъ Ла-Платы: «Дулъ свѣжій вѣтеръ, и каждое мѣсто морской поверхности, гдѣ дисмъ были бы видны барашки, сіяло бѣднымъ свѣтомъ. Корабль гналъ передъ собою какъ бы двѣ полосы жидкаго фосфора, а за кормой оставлялъ молочный слѣдъ. Насколько хваталъ взоръ, гребень каждой волны свѣтился, и небо надъ горизонтомъ отъ отраженного сіянія этого синевато-багроваго пламени было не такъ мрачно, какъ въ зенитѣ». Въ одну очень темную ночь,—говорить Дарвинъ:—это свѣченіе моря представляло «удивительное и чудесное зрѣлище». Но море можетъ свѣтиться не только на поверхности, но и па значительной глубинѣ, при чемъ такія свѣтлыя мѣста въ глубинѣ свѣтятся потосяннымъ, но түсклымъ свѣтомъ. Корабль, погруженный на 13 футовъ, мо-

жетъ пройти сверху, не разстроивъ этихъ свѣтлыхъ мѣстъ. Возможность свѣченія морей и океановъ не только на поверхности, по и въ глубинѣ, способствуютѣ бодѣному и сильному освѣщенію ихъ, конечно, должна еще болѣе увеличивать красоту всего явленія фосфоресценціи. Въ другомъ мѣстѣ, а именно у Фернандо-Нароньи, Дарвинъ наблюдалъ свѣченіе моря отъ частыхъ и быстрыхъ искръ, и, по его наблюденіямъ, это явленіе встрѣчается чаще въ теплыхъ, испежли въ холодныхъ поясахъ.

Александръ Гумбольдтъ, на основаніи свѣхъ личныхъ наблюдений, причисляетъ свѣченіе океана также къ однимъ изъ «чудныхъ явленій природы, вызывающихъ восхищеніе». Подъ тропиками въ особенности это свѣченіе представляется великолѣпное зрѣлище!

Эренбергъ приводить результаты своихъ наблюдений надъ свѣченіемъ въ различныхъ моряхъ. Въ Красномъ морѣ въ маѣ и июнѣ 1823 года прекрасное свѣченіе моря обусловлено было вспыхиваніемъ массы искръ при возбужденномъ морѣ. Это было въ темную ночь, при сильномъ сѣверномъ вѣтрѣ. Взмахи вселѣ, во время гребли, вызывали массу блестящихъ искръ. Тѣло при купаніи покрывалось массой свѣщавшихъ точекъ и т. д. Прекрасную картину свѣчнія представляютъ иногда, по наблюдениямъ Эренберга и Михаэлиса, и Сѣверное, и Балтійское море, при чемъ и тутъ явленіе это выражается въ формѣ ровній серебристо-лунной фосфоресценціи всей поверхности воды, или въ формѣ огненныхъ искръ, вспыхивающихъ при взмахѣ волны;

3*

231

232

когда эти явленія отсутствуют или слабо выражены, то вода, приводимая въ движение веслами, может свѣтиться иногда въ видѣ жидкаго раскаленнаго металла. Согласно съ этимъ, особенно сильно свѣтятся волны въ томъ мѣстѣ, гдѣ киль корабля разрѣзаетъ море; здѣсь образуются, во время хода его, двѣ огненные борозды, сливająщіяся за кораблемъ въ одну ярко свѣтящуюся полосу, обозначающую слѣдъ корабля на темномъ фонѣ моря.

Вообще свѣченіе моря наблюдается во всѣхъ широтахъ, во всѣхъ почти моряхъ и океанахъ, но особенно ярко выражено въ большѣ теплыхъ поясахъ—подъ тропикамъ. Согласно съ этимъ, миѣ, при обозрѣніи обширной литературы этого вопроса, не встрѣтилось ясныхъ указаній на рѣзкое свѣченіе водъ Ледовитаго океана въ полярныхъ поясахъ. Даже самый послѣдній, можно сказать, отважный путешественникъ — изслѣдователь Ледовитаго океана и Новой Землѣ—нашъ извѣстный художникъ А. А. Борисовъ, ни въ личной передачѣ своихъ впечатлѣній изъ своего послѣдняго путешествія, ни въ статьѣ своей, помѣщенной на страницахъ этого же журнала, ни словомъ не обмoldывался насчетъ свѣченія водъ Ледовитаго океана, чего, конечно, не упустѣлъ бы сдѣлать столь чуткій къ красивымъ и рѣдкимъ свѣтовымъ эффектамъ художникъ, какимъ проявилъ себя Борисовъ въ своихъ послѣднихъ произведенияхъ. Въ литературѣ существуютъ только указанія на фосфоричность плавающихъ въ полярныхъ поясахъ ледяныхъ горъ, такъ-называемыхъ айсберговъ, благодаря которой онъ становится видимыми издали, что, конечно, сильно устраиваетъ опасность встрѣчи съ пими въ темнотѣ. Къ этой очень интересной фосфоресценціи ледяныхъ горъ или айсберговъ мы вернемся еще подъ конецъ.

Едва ли можно сомкнаться въ томъ, что такое грандіозное, величественное явленіе природы, какимъ является свѣченіе моря,

должно было существовать съ незапамятныхъ временъ и должно было всегда возбуждать восхищеніе и удивленіе представителей всѣхъ временъ и народовъ. Между тѣмъ, Эренбергъ, детально изучившій и историческую сторону этого вопроса, говорить, что въ твореніяхъ писателей и позитовъ древнихъ временъ до Рождества Христова упоминаются, правда, свѣтящіяся животныя, но о свѣченіи моря, его фосфоресценціи, нѣтъ нигдѣ ни слова, и только съ третьего столѣтія по Р. Хр. Эліанъ (Aelian) говоритъ о мерцающемъ ночномъ свѣтѣ моря, обусловленномъ, будто бы, огненными плодами какого-то чудовищнаго морского растенія «Aglaophatis»; баснословные разсказы объ этихъ пладахъ таинственнаго «Aglaophatis» до такой степени овладѣли воображеніемъ, что люди изъ-за этого вымышленнаго морского чудовища упускали изъ виду чудное зрѣлище фосфоресценціі моря.

Это поразпительная и при томъ слабая сторона человѣческой наблюдательности— не признавать очевидности, разъ о ней не предупрежденъ, въ особенности при условіи отклоненія вниманія въ сторону какихъ-нибудь баснословныхъ чудовищъ и таинственныхъ явленій.

Такимъ образомъ въ древности люди лишились были, повидимому, возможности не только наслаждаться однимъ изъ чудныхъ морскихъ зрѣлищъ, вызывающихъ пынѣ восторгъ и удивленіе, но и изучить его, т. е. опредѣлить истинныя причины его. Не такъ, къ счастью, стоить вопросъ въ настоящее время, благодаря сотнямъ работъ въ этомъ направленіи, показывшихся всѣдѣ за опланіемъ Эліана и по настоящее время. Бергманъ въ своей физикѣ земного шара, также какъ и Отто въ своей системѣ гидрографіи, считаютъ Америку. Веспучи, вторично открывшаго Америку, за перваго наблюдателя, опланевшаго точно картину общаго свѣченія моря; въ арабскомъ же сочиненіи двухъ магометанъ, персданномъ Ренадо, описывающихъ путешествіе въ

233 О СВЪЧЕНІИ МОРЯ И ФОСФОРЕСЦИРУЮЩИХЪ ВАКТЕРІЯХъ. 234

Индію и Китай, подъ заглавіемъ «Старѣйшія извѣстія о Китаѣ и Индіи» и относящемся къ 868 году послѣ Р. Хр., есть ясныя указанія на общее свѣченіе моря, и, слѣдовательно, явленіе это было извѣстно восточнымъ народамъ уже за 600 лѣтъ до открытія Америки. Тамъ сказано, «что море въ очень бурное время искрится, какъ огонь». Но болѣе подробное описание общаго свѣченія моря было дано Донъ-Жуаномъ де-Кастро въ 1541 г. и относится къ Красному морю: «Флотъ находится,—говорить авторъ:—между нѣ которыми очень бѣлыми пятнами, издававшими огненные языки, столь же яркие, какъ молніи». Затѣмъ, въ 1605 г. Джопъ Девизъ описалъ свѣтлое свѣченіе въ Сѣверномъ морѣ; Беконъ Веруламскій въ 1620 г. описываетъ впервые явленіе свѣченія моря при гребѣ, и съ него только и начинаются первыя попытки къ объясненію свѣченія моря, и съ этой цѣлью рѣчь уже заходитъ о свѣтящихся животныхъ, освѣщающихъ воду морей и океановъ. И съ этой поры наблюдатели обращаютъ уже большше и почти исключительное внимание на изученіе свѣтящихся морскихъ животныхъ—рыбъ, улпотокъ, раковъ, медузъ, простѣйшихъ животныхъ п даже міра бактерій, а также и различныхъ физико-химическихъ и метасорологическихъ условій, опредѣляющихъ свѣченіе моря. Въ этомъ напрявленіи выдающеся значеніе представленія работы Аовапасія Кирхера, Де-Лавуа, Роберта Бойля, доказавшаго впервые, что безъ атмосфернаго воздуха немыслимо свѣчченіе ни гнилого дерева, пи мертвыхъ рыбъ, изслѣдованія Ремюора, Шарля Ньюланда, Кука и Форстера, Лабилардьера, Спалланцани, Александра Гумбольдта, Гюльме, Берпулли, Лесюэра, Окена, Тилесіуса, Пфаффа, Мпхаэлиса, Эренберга и, въ особенности, современника нашего, знаменитаго бонскаго физіолога проф. Эдуарда Пфлюгера. Его классическія изслѣдованія надъ фосфоресценціей живыхъ и разлагающихся ор

ганизмовъ, огромѣ ихъ общаго биологическойго значенія, выясняюць и многія темныя стороны въ современномъ ученіи о фосфоресценціи моря и даютъ очень подробную физіологическую характеристику тѣхъ мельчайшихъ организмовъ, которые своей жизнедѣятельностью обусловливаютъ въ большинствѣ случаевъ свѣченіе моря. Эти работы проф. Пфлюгера, обнародованныя въ его же «Архивѣ физіологіи» (Archiv für die gesammte Physiologie, т. Х, стр. 275, и т. ХІ, стр. 222), вмѣстѣ съ фундаментальной статьей Эренберга «О свѣченіи моря» («Leber das Leuchten des Meeres»), появившейся еще въ 1834 году въ «Записках берлинской академіи наукъ» (Abhandlungen der physikalisch-mathematischen Klasse der Königlichen Akademie der Wissenschaft zu Berlin) за 1834 г. (стр. 411), могутъ дать для читателей, нщущихъ большихъ подробностей, чѣмъ какія могутъ быть изложены въ настоящей статьѣ, по вопросу о свѣченіи моря, какъ богатый фактыческій материалъ, такъ и главныя литературныя указанія.

## II.

Несмотря, однако, на многочисленность наблюдений надъ свѣченіемъ моря и на сотни изданныхъ по этому вопросу музецовъ, явленіе это, по своей каллиризпости пли, точнѣе говоря, по сложности требуемыхъ для осуществленія его условій, трудно поддается предсказанію.

Такъ, Александръ Гумбольдтъ говорить, что при видимо совершенно однаковыхъ вѣтшнихъ условіяхъ температуры, облачности, темноты и т. д., одно и то же море свѣтится въ одну ночь чрезвычайно сильно, въ слѣдующую же подобную ночь писколько. Зависѣть ли эти разницы отъ какихъ-нибудь несловимыхъ атмосферическихъ влѣяний пли морскихъ тепловій, приносящихъ или уносящихъ свѣтящіяся живыя или мертвыя существа, пли отъ случайнаго нахожденія ихъ на поверхности, трудно сказать.

235

236

Въ послѣдующей третьей главѣ читатели увидятъ, что изъ указанныхъ возможностей наиболее вѣроятной является послѣдняя, т. е. случайное нахождение въ то или другое время свѣтящихся организмовъ или ихъ частей на поверхности водъ. Среди прибрежныхъ жителей, являющихся невольными зрителями свѣченія моря, весьма распространено мнѣніе, что свѣченіе наступаетъ только при опредѣленныхъ вѣтрахъ; такъ, напримѣръ, пѣкоторые жители острова Гельголанда утверждали, что море свѣтится только при западномъ (West) вѣтрѣ, а по другимъ—только при сѣверномъ; иные говорили, что благоприятнѣе всего южный вѣтеръ, и уже этого разногласія было достаточно, чтобы признать всю неосновательность этихъ утвержденій. Въ этомъ лично убѣдился и Эренбергъ во время 10-тидневнаго пребыванія своего на Гельголандѣ. Чаще всего была неногода съ дождемъ, и ни одного разу не было безоблачнаго неба; дуль безпрерывно то юго-, то сѣверо-западный вѣтеръ; море свѣтилось все время; но въ тѣ дни, когда это свѣченіе отличалось особенной яркостью и красотой, небо только на горизонѣ было покрыто облачной полосой. Не наблюдалось пеперывнаго штиля, но гладкая поверхность моря черезъ короткие промежутки времени мѣстными воздушными токами приводилась въ круговое движение, и въ это время свѣченіе фѣзко усиливалось. Бардъ изъ Эдинбурга, во время своего путешествія въ Индію и Китай, имѣвшій не разъ случай наблюдать свѣченіе моря, говорить, что послѣднее бываетъ рѣзко не во время тихой погоды, а вслѣдъ за ней, когда поднимается легкій вѣтеръ; при легкомъ же дождѣ свѣченіе бываетъ еще болѣе яркимъ. По миѣню Барда, свѣченіе не всегда бываетъ предвѣстникомъ бури, но чаще указателемъ перемѣны погоды. Капитанъ Бонникэстъ изъ Квебека, во время стоянія въ заливѣ Св. Лаврентія, наблюдалъ прекрасное по силѣ и яркости свѣченіе

моря, наступавшее всякий разъ при сильныхъ порывахъ вѣтра; вслѣдъ за этими порывами пошелъ дождь. Очевидно, даны были всѣ условія для взбаламученія морской поверхности, дія приведенія ея въ движение, а черезъ это и для раздраженія свѣтящихся животныхъ и усиленія окисленія мельчайшихъ свѣтящихся организмовъ, какъ это увидимъ ниже.

Эренбергъ указывалъ на довольно частое совпаденіе ненастной погоды съ показаніемъ безчисленнаго множества свѣтящихся животныхъ на поверхности морей и океановъ; и совпаденіе это считаетъ онъ не случайнымъ, такъ какъ нѣчто добное замѣчается и во многихъ другихъ явленіяхъ животной жизни; такъ, молодые лягушата въ безчисленпомъ множествѣ появляются на поверхности земли какъ разъ во время неногоды; рыбы иногда собираются въ незмѣримомъ количествѣ на поверхности водъ, и весьма часто бабочки въ большомъ количествѣ одновременно выходятъ изъ своихъ куколокъ и т. д. Не вдаваясь въ ближайшій смыслъ этой предполагаемой зависимости, Эренбергъ пользуется этими сопоставленіями лишь для того, чтобы дать хоть какую-нибудь основу для подмѣченнаго совпаденія факта скопленія на поверхности водъ цѣлыхъ стадъ свѣтящихся животныхъ съ ненастной погодой. Если донусть только подобнаго рода зависимость, то сю хоть отчасти можно было бы объяснить наиболее распространенное мнѣніе об условіяхъ, наиболее-благоприятныхъ свѣченію моря; а именно: полагаютъ, что ему предшествуетъ бурная ненастная погода, за которой должно снадоваться затишье; легкое волненіе моря велѣдъ за этимъ, вызванное вѣтромъ, либо движениемъ кораблей, пароходовъ, либо греблей и т. д., сопровождается наиболѣ сильнымъ и яркимъ свѣченіемъ моря. Первый моментъ, т. е. ненастье, было бы нужно для скопленія свѣтящихся животныхъ на поверхности водъ; второй—затишье, для того, чтобы исто-

237 О СВЪЧЕНІЙ МОРЯ И ФОСФОРЕСЦИРУЮЩИХЪ ВАКТЕРІЯХЪ 238

щеніе этихъ организмовъ всѣдѣствіе без-
прерывало раздраженія волнообразнымъ
движениемъ водъ могло бы исчезнуть, и
чтобы въ нихъ возстановилась ихъ нор-
мальная раздражительность; третій же
моментъ, т. е. легкій вѣтерокъ или легкій
дождь, нуженъ, какъ механнческій раз-
дражитель, вызывающій въ качествѣ
реакціи со стороны животныхъ—развитіе
ими свѣта, освѣщающего поверхность
морей и океановъ. Согласно съ этимъ, по
словамъ Юсифа Мейера, жители Всемінъ
всегда ожидаютъ свѣченія своего Адріати-
ческаго моря послѣ каждогоаго тихаго дня.

Но изъ практики жизни легко видѣть,
что эти условия далеко не имѣютъ рѣ-
шающего значенія для наступленія свѣ-
ченія моря, такъ какъ весьма перѣдко,
при наличности ихъ, свѣченіе совершено
отсутствуетъ. И мнѣ, лично прово-
дившему неоднократно лѣтспе время во
Франціи и Испаніи на берегахъ Атлан-
тическаго океана, Бискайскаго залива и
Ламанша въ Бретаніи и Нормандіи, ии
разу не удавалось слышать отъ мѣст-
ныхъ жителей точнагрѣ предсказанія свѣ-
ченія моря на основаніи вышеуказані-
ныхъ примѣтъ; мѣстные жители зачастую
ошибались въ своихъ ожиданіяхъ.

Тѣмъ не менѣе, среди виѣшнихъ условій, ближайшимъ образомъ благопріятствующихъ наступленію свѣченія, следуетъ отмѣтить теплоту и умрѣренное движение поверхности морей и океановъ. Значеніе этихъ физическихъ условій станетъ совершенно попятнымъ, если только признать, какъ это будетъ доказано ниже, что фосфоресценція моря обязана жизнедѣятельности свѣтящихся организмовъ. Теплое время года, теплый воздухъ, согрѣвая поверхность морей и океановъ, можетъ служить, съ одной стороны, применкой, привлекающей свѣтящихся животныхъ изъ глубины водъ къ поверхности, а съ другой, согрѣвая самихъ животныхъ, повышаетъ ихъ раздражительность и тѣмъ самымъ ихъ жизненныя свѣтовыя реакціи. Нѣтъ

инчего поэтому удивительнаго, что пыш-
ное свѣченіе морей и океановъ наблю-
дается чаще всего въ теплое время года,
и что при равныхъ остальныхъ усло-
віяхъ оно проявляется въ яркихъ фор-
махъ въ болѣе теплыя ночи. Съ этимъ
вполнѣ гармонируетъ и общепризнанный
фактъ болѣе интепсивнаго и пышнаго
свѣченія подъ тропиками сгавнительно
съ болѣе холодными поясами. Что ка-
сается движенія водъ, какъ условія, благ-
опріятствующаго свѣченію ихъ, то оно
объяснимо тѣмъ, что это движение являет-
ся механнческимъ раздражителемъ жи-
выхъ свѣтящихся образованій, реаги-
рующихъ при этомъ усиленнымъ разві-
тіемъ свѣта. Съ этой точки зрѣнія легко
объяснимо, почему полный штиль на мо-
рѣ неблагопріятнѣ дія свѣченія и по-
чему умрѣренный вѣтеръ и дождь, при-
водящіе въ движеніе поверхность водъ и
раздражающіе тѣмъ самымъ находящихся
тутъ животныхъ, вызываютъ въ рѣзкой
степени свѣченіе моря. Тѣмъ же самымъ
объясняется, конечно, и эффектъ, вызы-
ваемый бросаніемъ камня въ морскую
воду или ударомъ веселъ. Совершенно
темная во время штиля, поверхность во-
ды озаряется при этомъ вдругъ свѣтомъ
безполненныхъ пскрѣ или свѣтлыми, раз-
ной окраски, полосами, разбрызгивающи-
мися въ различныя стороны.

Среди виѣшнихъ условій, благопріят-
ствующихъ свѣченію, следуетъ упомя-
путь еще и о богатствѣ береговъ разла-
гающимися органическими отбросами, ско-
пляющимися въ особенности въ портахъ
и гавапяхъ, занимающихся рыбнымъ
промысломъ. Дохлая, разлагающаяся мор-
ская рыба, служа прекрасной почвой для
развитія фосфоресцирующихъ бактерій,
разводить ихъ въ массахъ, обогащаетъ
ими воду и придастъ ей рѣзкую фосфо-
ресценцію. Конечно, въ теплые дни это
разложеніе бываетъ энергичнѣе, разводка
этихъ бактерій идетъ гораздо успѣшнѣе,
и это благопріятствуетъ наступленію
свѣченія.

239

240

Вотъ, въ общихъ чертахъ, все, что мы
знаемъ существеннаго о вѣншнихъ усло-
віяхъ, благопріятствующихъ свѣченію
моря. Какъ видить читатель, всего это-
го еще далеко не достаточно, чтобы имѣть
возможность точно предсказывать явле-
ніе свѣченія, и это совершенно понятно,
сели вепомпить, что причины свѣченія
морей п океановъ лежать въ нихъ са-
михъ, въ томъ подвижномъ мірѣ, какъ
увидимъ ниже, живыхъ существъ, кото-
рый одаренъ способностью развивать
свѣтъ во время своей жизнедѣятельности.
Многія стороны развитія этого живого
міра, а равно и перемѣщенія его въ глу-
бинѣ водъ, а также и разложенія и гніе-
нія его, представляются и по сіе время
сце для насъ темными, и зависимость
этого живого міра, этой свѣтящейся фа-
уны отъ вѣншнихъ окружающихъ физи-
ческихъ и метеорологическихъ условій
является также далеко невыясненной;
благодаря всему этому мы и лишены
возможности предугадывать съ положи-
тельностью наступленіе этого явленія,
управлять имъ по желанію и давать
надлежащія объясненія въ замѣчаемыхъ
уклоненіяхъ отъ нашихъ ожиданій.

Обратимся же теперь къ вопросу о
ближайшихъ причинахъ свѣченія моря.

ШШ.

Уже выше намъ пошлось невольно
забѣжать впередъ и упомянуть, что свѣ-
ченіе моря обязано присутствію въ нихъ
свѣтящихся живыхъ и мертвыхъ орга-
низмовъ. Это заключеніе оказывается на
самомъ дѣлѣ совершенно вѣрнымъ и впол-
нѣ подтвержденнымъ многочисленными
изслѣдованіями. Но выводъ этотъ до-
стался изслѣдователямъ пе легко, и ря-
домъ съ нимъ и до него существоваль
рядъ другихъ попытокъ и теорій для
объясненія фосфоресценціп моря.

Попытки объясненія свѣченія моря
можно разбить по характеру ихъ на чи-
сто-физическія, химическія и біологиче-
скія.

Къ первымъ относятся теорія инсоля-
ціи и электричество самого моря. Теорія
инсоляціи допускала, что свѣченіе моря
является результатомъ дѣйствія на море
солнечныхъ лучей, запасанія ими моря
и лучеиспусканія ихъ во время ночи.
Такія явленія инсоляціи извѣстны на
многихъ веществахъ—какъ-то: на раз-
личныхъ видахъ алмаза, на рѣчномъ
шпатѣ, болонскомъ свѣтящемся камнѣ и
многихъ соляхъ барія, стронція и т. д.
Но, въ примѣненіи къ свѣченію моря,
теорія эти лишена всякихъ основаній и
совершенно не могла устоять при пер-
вой же опытной провѣркѣ.

Такъ, сколько бы ни подвергать дѣй-
ствію прямыхъ солнечныхъ лучей мор-
скую, не свѣтящуюся, воду, ей никакъ не
удастся придать эту способность фосфо-
ресцировать, даже въ самой ничтожной
степени.

Съ другой стороны, фильтрація свѣ-
тящейся морской воды черезъ очень
плотный фильтръ, какъ это показал
впервые Бастеръ и Фарскань, ослабляетъ
или уничтожаетъ ся свѣченіе, и то же
было доказано впослѣдствіи и Ифлиоге-
ромъ, въ его опытахъ съ фильтраціей
свѣтящейся воды. Если бы теорія инсо-
ляціп была върна, то такая фильтрація,
конечно, не должна была бы имѣть влія-
нія на воду, и опа должна была бы про-
должать свѣтить и послѣ фильтраціи.
Между тѣмъ уничтоженіе свѣченія фильт-
траціей явно доказываетъ, что свѣтя-
щимся элементомъ въ водѣ являются не
самыя частицы воды, а взвѣшенныя въ
ней болѣе или менѣе мелкія вещества,
удерживаемыя фильтромѣ. Къ тому же
результату приводить и продѣланный
мною опытъ верченія пробирки со свѣ-
тящейся водой, на центрифугѣ, т. е. на
машинѣ, развивающей сильную центро-
бѣжную силу, обусловливающую оса-
жденіе взвѣшенныхъ въ водѣ частицъ на
дно пробирки. Разсматривание въ темнотѣ
этой пробирки со свѣтившейся сплошь
передъ этимъ водой показываетъ, что

241 О СВЪЧЕНІИ МОРЯ И ФОСФОРЕСЦИРУЮЩИХЪ ВАКТЕРІЯХЪ 242

юслѣ верченія свѣтится только дно пропивки, тогда какъ вся остальная масса жидкости представляется темной. Этихъ опытовъ, конечно, достаточно, чтобы всегда отвергнуть разбираемую нами теорію инсоляціі.

Не больше пмѣла успѣха и теорія электрическаго происхожденія свѣченія моря. По ней свѣченіе является резульгатомъ развитія электричества отъ тренія волнъ другъ о друга или о стѣнки кораблей, пароходовъ, всеслѣ и т. д. Но, во-первыхъ, опытами не могло быть подтверждено сильное развитие электричества отъ тренія волнъ между собою, а во-вторыхъ, не всякое волненіе моря сопровождается свѣчепіемъ, и нерѣдко самыя сильныя волненія на океанахъ и моряхъ и у пхъ береговъ протекаютъ безъ малѣйшихъ слѣдовъ свѣченія. Эренбергъ съ этой пѣлью прозвелъ массу наблюдений въ особенности на островѣ Гельголандѣ; и я полагаю, что къ этимъ выводамъ впопѣ охотно присоединятся всѣ имѣвшіе случай проживать болѣе или менѣе долгос время на берегахъ морей и океановъ.

Не больше успѣха имѣли и химические теоріи; по пимъ свѣченіе являлось будто бы результатомъ подпятія изъ глубины водъ воспламеняющихся при соприкосновеніи съ воздухомъ газовъ, при чемъ фосфорнымъ соединеніямъ, фосфористому водороду и др. отдавалось предпочтеніе. Но такъ какъ въ дѣйствительности никогда никому не удавалось уловить эти газы и доказать ихъ воспламеняемость, то теорія эта и осталась лишь однимъ пустымъ звукомъ. Этимъ не ограничились, однако, химическія попытки: допускали даже, что соли, заключенные въ морской водѣ—поваренная, селитра, юдистыя соединенія и т. д.—при взаимодействіи своемъ, въ условіяхъ, данныхъ морями и океапами, будто бы могутъ, въ качествѣ освобождающейся энергіи, развивать свѣтъ. Но этому, конечно, противорѣчатъ всѣ извѣстные намъ факты изъ области современной химіи,

да, наконецъ, и самая фактическая пропѣрка приводимыхъ соображеній, а именно: смѣшеніе солей морской воды, въ той пронорціи, въ какой онъ находятся въ ней, и при тѣхъ же условіяхъ температуры и давленіи, вовсе не вызываетъ свѣченія.

Оставалась только біологическая теорія свѣченія морской воды, приписывавшая это явленіе присутствію въ водѣ свѣтящихся животныхъ, какъ въ живомъ, такъ и мертвомъ состояніи. На ней мы п остановимся болѣе подробно.

Для прочнаго обоснованія этой теоріи слѣдуетъ, прежде всего, доказать, что, во-первыхъ, въ природѣ существуетъ множество свѣтящихся жпыхъ образованій; во-вторыхъ, что многія изъ нихъ населяютъ моря и оксаны, и, въ-третьихъ, что въ періоды свѣчепія моря это послѣднее въ свѣтящихся мѣстахъ своихъ какъ разъ изобилуетъ свѣтящимися организмами.

Разберемъ послѣдовательно всѣ эти вопросы.

Способность развивать свѣтъ присуща многимъ растительнымъ и животнымъ организмамъ или даже отдѣльнымъ органамъ ихъ, начиная отъ самыхъ изšíшихъ образованій и доходя до сравнительно высокихъ формъ. Въ ряду изšíшихъ формъ отмѣтимъ видъ свѣтящихся бактерій, обусловливавшихъ свѣченіе гнилого дерева, въ особенности гнилой сосны, елп, пыы; затѣмъ видъ фосфоресцерпующихъ бактерій, развивающейся на рыбахъ въ состояніні разложенія п обусловливавшей пхъ свѣченіе; фосфоресцерпующій вибріонъ, найденный въ водѣ Эльбы у Гамбурга и въ кишечныхъ изверженіяхъ многихъ житлей этого города. Нѣкоторые виды бактерій, встрѣчающиеся на мясѣ, вызываютъ его свѣченіе и не отличаются ядовитостью. Всѣ эти бактеріи отпосятся къ семейству мельчайшыхъ микроскопическихъ трибковъ, къ дробянкамъ или шизомицетамъ и улавливаются глазомъ только при большихъ увеличеніяхъ микроскопа. Изъ

243

244

высших грибов издают свѣтъ Agaricus melleus—это шляхочный грибъ, живущій паразитомъ на девейяхъ, Agaricus olearis, растущій подъ масличными деревьями въ южной Европѣ, и, кромѣ того, Polyporus igniarius, Trametes pinī и т. д.

Свѣтящіеся грибы тропическихъ странь отличаются большей силой свѣченія; такъ, въ 1840 году, въ Австраліи найденъ былъ грибъ, при свѣтѣ которого можно было читать газету, для чего было достаточно положить по середнику газеты снятый съ дерева грибной наростъ.

Въ Бразиліи есть свѣтящійся грибъ, размножающійся на сухихъ листяхъ карликовой пальмы и распространяющейся на далекія разстоянія зеленоватый свѣтъ, называемый туземцами пальмовъ свѣтомъ. Цвѣточные зачатки пападановой пальмы въ юго-восточной Азіи пепускаютъ ночь сильный зеленоватый свѣтъ, такъ-пазываемые «факелы духовъ» малайцевъ. Наконецъ, и въ нашихъ шинотахъ цвѣты не настоящей ромашки (Chrysantemum inodorum), а также и канпуцинъ (Tropaeolum majus) въ темпѣ пепускаютъ слабый свѣтъ. *)

Изъ животныхъ, пепускающихъ свѣтъ, мы назовемъ прежде всего одно изъ простѣйшихъ (Protozoa), относящееся къ класусу флагеллать. Это Noctiluca miliaris;— шарообразное, діаметромъ приблизительно въ 1 ммлим., животное, передвигающееся при помощи нѣжного жгутка и каждый разъ при раздраженіи издающеся свѣтъ; эти морскія водяные животныя играютъ, какъ увидимъ, важную роль въ явленіи свѣченія моря. Къ морскимъ свѣтящимся животнымъ относятся еще пѣкоторыя инфузоріп, радіоляріп, Pyrosomae или такъ-пазываемыя морскія кубышки, многіе виды месдузъ, сальпъ, маленькихъ раковъ и рыбъ, принадлежащихъ къ обитателямъ большинъ, морскихъ глубинъ. Уже во время появленія работы Эренберга, въ

1834 году, насчитывалось 107 названій свѣтящихся морскихъ животныхъ и 3 свѣтящихся морскихъ растенія: Съ тѣхъ поръ, конечно, число это сильно возросло, и недавно еще Кунъ во время экспедиціи, спаряженной германскимъ правительствомъ съ цѣлью разслѣдованія морскихъ глубинъ, открылъ много новыхъ, до сихъ поръ совершенно неизвѣстныхъ свѣтящихся рыбъ, спабженныхъ фонарями, сидящими впереди на головѣ, и описалъ свѣтящіеся органы глубоководнаго рака. Въ общемъ, относительно механизма свѣченія у перечисленныхъ уже намп животныхъ можно сказать, что, чѣмъ проще и элементарнѣе организмъ, тѣмъ больше все тѣло ихъ участвуетъ въ явленіи свѣченія, и, наоборотъ, съ усложненіемъ и усовершенствованиемъ организмовъ и рядомъ идущимъ дифференцированіемъ органовъ вырабатываются мало-по-малу и спеціальные аппараты для издаванія свѣта, какъ это полнѣе всего выражено на свѣтящихся фонаряхъ рыбъ и на свѣтящихся аппаратахъ глубоководнаго рака, подробно описаннаго Куномъ. На страницахъ этого же журнала уже были описаны свѣтящіяся рыбъ дна морского *); я напомню только, что свѣтящіеся аппараты ихъ развиваютъ свѣтъ на почвѣ жизненного обмѣна веществъ, протекающего въ спеціальныхъ клѣткахъ этихъ аппаратовъ, и что функция свѣченія находится подъ властью нервовъ центральной первоїй системы, а слѣдовательно и воли, и потому животныя, обладающія такими фонарями, вольны тушить ихъ пли зажигать, совершенно аналогично электрическимъ аппаратамъ рыбъ, пиздающимъ электрическіе разряды по волѣ животнаго (электрическіе утри и скаты). Такимъ образомъ издаваніе свѣта животными съ дифференцированными свѣтящими аппаратами можетъ посить самопроиз-

*) См. «Нива» за 1897 г. № 5 Лит. Приложеній, стр. 215.

*) «Нива», 1890, № 27, стр. 691. «Свѣтящіяся рыбъ дна морского.» Очеркъ Роберта Фопъ-Ленденфельда,

245 О СВЕЧЕНІІ МОРЯ І ФОСФОРЕСЦИРУЮЩИХЪ ВАКТЕРІЯХЪ 246

вольный характеръ. Не то вовсе наблюдается у простъйшихъ инфузорій, у Noctiluca miliaris и др., гдѣ свѣченіе носить. рефлекторный характеръ, т. е. является отвѣтомъ на виѣшнее раздраженіе. И наконецъ, спускаясь ниже, въ мірѣ фосфоресцирующихъ бактерій исчезаетъ даже и этотъ рефлекторный характеръ свѣченія, и послѣднее поддерживается безпрерывно ихъ дыханіемъ и исчезаетъ лишь со смертью ихъ или съ исчезновеніемъ нужнаго для дыханія ихъ кислорода. Всѣ эти различные характеры механизма развитія свѣта живыми существами имѣть, какъ увидимъ, значеніе въ вопросъ о свѣченіи моря.

Среди наземныхъ животныхъ свѣтящимися органами обладаютъ многія паскымыя, напр., извѣстный всѣмъ Ивановъ червячокъ, Lampyris noctiluca, и многочисленные родственные ему жуки южной и центральной Америки, изъ рода Ruprophorus, издающие иногда пастолько сильный свѣтъ, что имъ можетъ освѣщаться даже цѣлая темная комната. Конечно, всѣ эти насѣкомыя обладаютъ спеціальными свѣтящимися аппаратами, построенными наподобіе железъ и снабженными масой трахейныхъ воздухопоспыхъ трубокъ, обильно снабжающихъ клѣточные элементы этихъ свѣтящихся аппаратовъ воздухомъ. Послѣднее является несобournымъ условіемъ свѣченія, такъ какъ многочисленными опытами было доказано, что оно нуждается въ обильномъ прилива кислорода воздуха, и безъ послѣдняго свѣтъ быстро угасаетъ. Очевидно, что въ основѣ явленія свѣченія лежить процессъ окисленія протоплазмы спеціальныхъ клѣтокъ, входящихъ въ составъ свѣтящагося аппарата. Какъ мы сказали, наибольшаго развитія сила свѣта достигаетъ у американскихъ жуковъ, Ruprophorus; въ началѣ свѣченія испускаются, по изслѣдованіямъ Рафаэля Дюбуа, наибольѣ преломляемые лучи, т. е. голубые, синіе и фіолетовые; въ разгарѣ же свѣченія начинаютъ преобладать всего болѣе желтые п зеленые

лучи, по яркости своей наибольѣ выбодные для освѣшенія, и почти вся энергія свѣтящагося органа уходить на развитіе свѣтовыхъ лучей, тогда какъ химическихъ и тепловыхъ лучей примѣшивается лишь очень мало. Точно также не удается уловить при этомъ и развитія электричества. Очевидно, что спеціальное назначеніе свѣтящагося аппарата этихъ насѣкомыхъ средствъ къ наивозможности полному превращенію потенціальной энергіи химического сродства живой клѣточной протоплазмы къ кислороду въ энергію только свѣтовую— что и достигается ими въ почти совершенной формѣ. Рафаэля Дюбуа удалось даже извлечь изъ свѣтящихся аппаратовъ насѣкомыхъ особое флюоресцирующее вещество «пирофоринъ», превращающее химические лучи въ свѣтовые, т. е. превращающее певдимые лучи съ большимъ числомъ колебаній въ лучи видимые— меньшаго числа колебаній; химическая же при рода самого вещества, развивающегося при окислении свѣтъ, еще представляется довольно темной. Несомьчно, одпако, то, что свѣтящееся вещество можетъ быть извлечено водой изъ измельченнаго свѣтящагося аппарата и переходить вмѣстѣ съ водой черезъ фильтръ, и фильтратъ продолжастъ свѣтиться нѣкоторое время только въ присутствіи кислорода воздуха. Даже высушенное вещество не утрачиваетъ способности вновь засвѣтиться при повторномъ олаженіи его водой; очевидно, что свѣтящееся вещество обладаетъ извѣстною стойкостью.

Розенталь въ своей общей физіологіи, имѣющей вскорѣ появиться въ русскомъ переводѣ, относить къ фосфоресцентнымъ источникамъ свѣта всѣ тѣ, которые развиваютъ лучи большой преломляемости, воспринимаемые нашимъ глазомъ безъ одновременнаго развитія слишкомъ высокой температуры, словомъ всѣ тѣ источники, въ которыхъ свѣченіе получается, не какъ вторичное явленіе высокаго пагрѣванія матеріальныхъ моллекулъ, а какъ первичное, въ которомъ потенціаль-

247

248

пая энергія химіческого сродства, минуя
окольный путь черезъ матеріальныя мол-
лескулы, непосредственно превращается въ
эфирныя колебалія съ очень большимъ
числомъ колебалій въ секунду; при этихъ
условіяхъ тѣла могутъ свѣтиться при
совѣмъ низкой температурѣ. Это-то и
происходить какъ разъ въ живыхъ тѣ-
лахъ фосфоресцирующихъ животныхъ и
растеній, и при томъ безразлично—уча-
ствуетъ ли въ свѣчепіи все тѣло, какъ
это наблюдается среди низшихъ пред-
ставителей животнаго и растительнаго
царства, или специальные свѣтящіеся
аппараты, дѣятельность которыхъ регу-
лируется даже центральпой нервной сп-
естомой.

Такимъ образомъ мы видимъ, что спо-
собность фосфоресцеровать присуща мно-
гимъ классамъ живыхъ образованій, и
наполѣе полный въ этомъ отпошепіи
перечень свѣтящихъ организмовъ чита-
тели могутъ найти въ прекрасной капѣ
Апри Гадо де-Кервина: «Les animaux et
les végétaux lumineux», 1890. Пзя пея
легко видѣть, что животный міръ имѣть
свѣтящихся представителей почти во
всьхъ классахъ: 1) среди простейшихъ,
когда относятся корпеножки и пифузоріп;
среди послѣднихъ особенно извѣстны
Noctiluca; 2) среди питательныхъ,
когда относятся губки, антозоп, полпме-
дузы и ктенофоры; 3) среди эхинодермъ,
когда относятся магіе астеронды; 4) среди
червей, гдѣ между анепелдами встрѣ-
чается особенно извѣстный Негеіс и др.;
среди членистыхъ, куда относятся рако-
образныя, мириаподы и насѣкомыя. Этотъ
классъ наполѣе всѣхъ богатъ извѣстными
паземными свѣтящимися животными ви-
дами, какъ-то: Luciola, Lampyris, Pyro-
phorus и др.; среди моллюсокъ, между
которыми особенно извѣстенъ видъ Pholas;
среди Tunicatae, между коими особенно
звѣстны Pyrosoma и Salpa, и, наконецъ,
среди позвоночныхъ только классъ рыбъ
пмѣетъ многочисленныхъ свѣтящихся пред-
ставителей; сюда относятся: Xenodermich-

thys, Halosaurus, Scapelus, Ipnaps и мно-
гіе другіе роды и виды. Среди болѣе важ-
ныхъ представителей класса позвоноч-
ныхъ, а именно пресмыкающихся, амфи-
бій, птицъ и млекопитающихъ, намъ не-
извѣстно до сихъ поръ ни одного при-
мѣра свѣченія.

Прежде приписывали извѣстное мно-
гимъ свѣченіе глазъ въ темнотѣ, напр.
у кошекъ, собакъ и даже у многихъ
другихъ хищныхъ и жвачныхъ живот-
ныхъ, способности глазъ ихъ фосфо-
ресцировать; но такое мнѣніе оказалось
совершенно ошибочнымъ: дѣло въ томъ,
что глаза многихъ высшихъ животныхъ
снабжены такъ-называемой tapetum, осо-
бымъ слоемъ, расположеннымъ между
сѣтчатой и сосудистой оболочками глаза
и при томъ сильно отражающимъ свѣть.
Такіе глаза отражаютъ значительную
часть попадающего въ нихъ свѣта, тогда
какъ въ человѣческихъ глазахъ и мно-
гихъ другихъ животныхъ питментный
слой, лежащій за сѣтчатой оболочкой,
поглощаетъ почти весь попадающій въ
глазъ свѣтъ, и дно его, видимое черезъ
зрачокъ, представляется темнымъ. Вотъ
благодаря-то этому сильно отражающему
свѣтъ tapetum, снабженные имъ глаза
способны отражать и то скучное количе-
ство свѣта, которое падаетъ въ глазъ
во время сумерекъ и ночи и тѣмъ дѣ-
лаетъ глазъ какъ бы источникомъ свѣта.
Прямымъ доказательствомъ вѣрности ска-
занного служить то, что эті «свѣтя-
щіеся» глаза вовсе не свѣтятся, какъ
только кошки или собаки попадаютъ въ
дѣйствительно темную фотографическую
комнату, тогда какъ тутъ-то они и должны
были бы особенно сильно свѣтиться, если
бы глаза самп служили источникомъ
свѣта.

Впрочемъ, явленія свѣченія живыхъ
существъ представляются столь частыми
въ природѣ, что Ферворнъ допускаетъ
гораздо большую распространенность его
въ живомъ мірѣ, чѣмъ это мы допускаемъ
теперь, и что мы, быті-можетъ, во мно-

249 О СВЯЧЕННОМУ РОЖДЕННІ И ФОСФОРУЛЕНТУЮЩИХ У БАКТЕРІЯХ. 250

гихъ случаяхъ не видимъ свѣта, развиваемаго организмами, или благодаря непрозрачности ихъ тѣла, или слабости самаго свѣта и т. д. Всѣдствіе этого Ферворпъ считаетъ не невозможнымъ, чтобы нѣкотория клѣтки даже нашего человѣческаго тѣла развивали пѣкоторое количество свѣта, который ускользаетъ отъ насъ.

Вотъ какъ ставится вопросъ о фосфоресценціи живыхъ организмовъ въ наши дни выдающимися біологами. Степень вѣроятія этой точки зрѣпія еще болѣе повысится, если только принять во внимание гипотезу вышеупомянутаго знатока свѣтящихся организмовъ, Гадо д-Kervилля, по которому способность свѣченія была у самыхъ далекихъ предковъ нынѣ существующихъ животныхъ общей, и что только впослѣдствіи, путемъ эволюціи животныхъ формъ, одни изъ пихъ совершенію утратили эту способность, какъ непужную или даже вредную, другія же, наоборотъ, сохранили или усовершенствовали ее, сообразно требованиямъ обстановки. Поводовъ же къ сохраненію и усовершенствованію способности къ свѣченію могло быть не мало. Такъ, свѣченіе организмовъ можетъ применить имъ огромную пользу, въ особенности въ темной обстановкѣ, напр., въ большихъ глубинахъ морей и океановъ, до которыхъ, какъ это доказано, не додыть ни одинъ лучъ свѣта, потому что весь свѣтъ поглощается вышележащими слями воды, а между тѣмъ, глубины эти населены многими ракообразнымп, рыбами и т. д., снабженными прекраспо развитыми глазами и слѣдовательно способными прекрасно видѣть; для возможности оріентироваться въ этихъ темныхъ глубинахъ, для преслѣдования добычи они и освѣщаютъ поле дѣствія, когда это нужно, свѣтомъ специальныхъ свѣтящихся организъ своихъ, которыми управляютъ по желанію. Кромѣ того, свѣтъ можетъ быть полезнымъ для того, чтобы своевременно замѣчать угрожающую опасность или

чтобы наводить впезапно страхъ на своихъ враговъ, и согласно съ этимъ существуетъ масса низшихъ водяныхъ свѣтящихся животныхъ, напр., Noctiluca и др., издающихъ свѣтъ рефлекторно — при внѣшнемѣ раздраженіи. Впезапный взрывъ свѣта въ темнотѣ, при дотрагиваніи до покилукъ, можетъ, конечно, сильно смущать враговъ ихъ. Но, кромѣ всего этого, служба свѣченія можетъ сказываться и въ привлеченіи добычи, и такимъ стремленіемъ водяныхъ животныхъ къ свѣту и пользовался принцъ монакскій при своихъ изслѣдованіяхъ фауны морскихъ глубинъ: онъ опускалъ электрическія лампочки на большія глубины и собиралъ затѣмъ животныхъ драгами; Фоль же съ этой цѣлью употреблялъ фосфоресцирующія вещества, болѣе ровный и слабый свѣтъ которыхъ дѣйствуетъ еще успѣшнѣ.

Очевидно, что и свѣтящійся животныя могутъ въ извѣстныхъ случаяхъ, издавая свѣтъ, удобнѣ добрѣвать себѣ пищу. Но, кромѣ всего этого, свѣченіе животныхъ въ темпой средѣ можетъ способствовать и болѣе легкому взаимному отыскиванію ихъ. Это въ особенности важно въ периодѣ схожденія половъ съ цѣлью обеспеченія потомства. И въ самомъ дѣлѣ, свѣченію у многихъ насѣкомыхъ, напр., Иванова червячка (Lampyris), приписываютъ главнымъ образомъ это значеніе. Свѣтится только самка, и она свѣченіемь своимъ ночью привлекаетъ къ себѣ пндивидуумовъ другого пола. Эренбергъ и многіе другие авторы склонны видѣть въ свѣченін и нѣкоторыхъ морскихъ животныхъ явленіе, связанное со сферой ихъ половой жизни.

Это, что касается свѣтящихся животныхъ, вообще, какъ водяныхъ, такъ и наземныхъ.

Къ свѣтящимся растеніямъ относятся, какъ мы уже видѣли, нѣкоторые прибы (шляпочные), между которыми особенно выдаются Polyporus, Agaricus; водоросли, куда относятся бактеріи, бациллы и, на-

251

252

копецъ, пѣкоторые мхи Schistoteca. Среди
высшихъ представителей растительного
царства способность свѣченія встрѣчается
лишь рѣдко, и эти рѣдкіе примѣры мы
имѣли уже случай отмѣтить выше.

Такимъ образомъ, растительное царство
въ способности своей къ свѣченію далеко
стоить ниже животнаго, и это, между
прочимъ, становится попятнымъ, если
всемомнить, что всякое свѣченіе живыхъ
образований неразрывно связано съ дѣя-
тельнымъ окисленіемъ или дыхапіемъ жи-
вого клѣточнаго вещества, а всѣмъ из-
вѣстно, насколько дѣятельность процессы
окисленія въ животномъ царствѣ, срав-
нительно съ растительнымъ.

Этимъ окапчиваемъ мы нашъ очередь
свѣтящихся организмовъ и теперь посмо-
тримъ, насколько этими свѣтящимися
животивыми объясняется вообще свѣченіе
морей и океановъ.

IV.

Мы уже видѣли, что свѣтящихся ви-
довъ животныхъ водятся больше въ водѣ,
пежели на сушѣ, и къ тому же испиз-
вѣстно ни одногоъ свѣтящагося животнаго
прѣнныхъ водъ, а всѣ живуть только въ
морской соленой водѣ. Представляя собой,
кромѣ рыбѣ, весьма пѣжныя въ большин-
ствѣ случаевъ, стекловидно-прозрачныя
студневидныя образованія, эти свѣтящіеся
организмы собираются въ огромныя ко-
лоніи на поверхности пли на нѣкоторой
глубинъ морей п океановъ и образуютъ
такъ-пазываемыя «планктоны», нерѣдо
издающіе весьма живой свѣтѣ, обусло-
влявающій фосфоресценцію моря. Уже
этого одного, всѣмъ извѣстнаго теперь,
факта достаточно, чтобы убѣдиться, что
свѣченіе моря источникомъ своимъ имѣсть
свѣтящіеся организмы. Но это же поло-
женіе доказывается и другими многочи-
сленными наблюденіями и опытами. Гро-
мадпое большинство изслѣдователей фос-
форесценціи моря всегда имѣли случай
убѣждаться въ томъ, что фосфоресцирую-
щая вода морей и океановъ содержить

почти всегда свѣтящихся животныхъ раз-
личныхъ классовъ, и что отъ цвѣта и
другихъ сторонъ издаваемаго ими свѣта
 Dependens
зависитъ самый характеръ фосфоресценціи
моря — представляетъ ли опа разлитый
бѣло-лунный оттѣнокъ, или оттѣнокъ
свѣтло-голубой, молочный, зеленовато-го-
лубой, желтоватый, или даже желто-крас-
ный — все зависить отъ того, какіе морскіе
свѣтящіеся организмы переполняютъ воды
морей и океановъ во время ихъ свѣченія.

Въ началѣ казалось смѣшнымъ объяс-
нять свѣченіе моря или океана, этихъ
огромнѣйшихъ массѣ воды, какимъ-ни-
будь ничтожнымъ количествомъ свѣтя-
щихся медузъ, раковъ, червей и т. д.
Но съ развитіемъ нашихъ знаний, откры-
вавшихъ намъ постепенно миряды свѣ-
тящихся животныхъ и растеній, паселяю-
щихъ различныя морскія глубины, мнѣ-
ніе это отходило все болѣе и болѣе на
задиі планъ, и нынѣ уже никто не со-
миѣвается въ томъ, что этихъ свѣтя-
щихся организмовъ достаточно не только
для того, чтобы освѣщать каждый ударъ
весла при гребѣ, или чтобы давать свѣ-
тящіяся искры, или освѣщать гребни
вольѣ, по п чтобы сразу озарять ровнымъ
свѣтомъ огромныя площади морей, или
обхватывать общимъ пламенемъ безgra-
пичную ширь океановъ. Мпогочисленность
и разнообразіе свѣтящихся организмовъ,
констатируемое уже со временѣ извѣстной
питированной нами работы Эренберга и
подтверждаемое въ извѣстномъ сочиненіи
Гадо де-Кервилля и послѣдней глубоко-
водной экспедиции Куна, — все это дѣй-
ствительно убѣждаетъ насъ въ томъ, что
свѣтящееся живое населеніе морей и океа-
новъ представляется, дѣйствительно, без-
граничнымъ, и если прибавить къ этому,
что даже п мертвая морская фауна и
флора можетъ, какъ это увидимъ тотнасъ,
сплошь и безъ различія фосфоресцировать,
то мысль, что свѣченіе морей и океановъ
должно быть приписано цѣликомъ ихъ
свѣтящейся фаунѣ и флорѣ, можетъ быть
возведена на степень достовѣрности.

253 О СВЪЧЕННІИ МОРЯ И ФОСФОРЕСЦИРУЮЩИХЪ ВАКТЕРІЯХЪ 254

По общему мнѣнію найболѣе выдаю-
щихся путешественниковъ, оказывается,
однако, что свѣченіе морей и оксановъ
зависить большею частью не отъ самыхъ
крупныхъ свѣтящихся животныхъ, а па-
оборотъ, отъ самыхъ мелкихъ, ипогда со-
вершено невидимыхъ простымъ глазомъ
и требующихъ для этого большихъ уве-
личеній микроскопа. Большія медузы, го-
ворить Эренбергъ, которыхъ онъ имѣлъ
случай самъ наблюдать съ діаметромъ
тѣла въ 1—2 фута и съ нитевидными
шупальцами иногда въ 15 футовъ длины,
представляютъ только отдѣльныя свѣтя-
щіяся пятна; Шпарманъ у мыса Капа
наблюдалъ ихъ легіонами. Пиррозоты, из-
вѣстныя своимъ удивительно красивымъ
и сильнымъ свѣтомъ, собираются также
въ большихъ массахъ, но не столь мио-
гичисленныхъ, какъ медузы. Зато малень-
кіе раки и сальны, по свидѣтельству
многихъ путешественниковъ, собираются
миллюнами и часто освѣпаютъ огромныя
поверхности морей и оксановъ. Чаще
всего и наиболее распространенными ви-
новиками свѣчеснія моря, по Эренбергу,
являются инфузоріі Noctiluca Scintillans
(Mammariae), на что, впрочемъ, уже
ральше указывалъ Макартпей. Въ числен
свѣтящихся животныхъ, наблюдавшихся
Эренбергомъ, самый красивый и яркій
свѣтъ издавали Nereis cirrigena, относя-
щіеся къ кольчатымъ червямъ, длинной
въ 1—3 линіи. По красотѣ издаваемаго
ими свѣта они уступали развѣ однимъ
только пирозомамъ. Червячки эти живутъ
обществами, они не плаваютъ, а полза-
ютъ сотнями на морскихъ водоросляхъ,
которыя при движеніяхъ издаютъ какъ
бы мерцающія искры; будучи выброшены
на берегъ, эти водоросли продолжаютъ
много дней свѣтиться, пока еще живы
эти свѣтящіяся животныя.

Южныя моря, по словамъ Эренберга,
обязаны своимъ яркимъ свѣченіемъ, глав-
нымъ образомъ, свѣтящимся ракамъ, въ
особенности Euxomostraca, съверныя же
моря — какъ то: Съверное и Нѣмецкое

море, главнымъ образомъ,—свѣтящимся ин-
фузоріямъ, открытымъ въ нихъ Бисте-
ромъ, Михаэлисомъ и Эренбергомъ: Нес-
омнѣнно, однако, и то, что въ свѣченіи
могутъ участвовать и всѣ остальные
перечисленныя свѣтящіяся животныя,
только въ большей или меньшей степени.

Окончательному признанію мысли о
томъ, что свѣченіе моря есть продуктъ
свѣченія свѣтящихся животныхъ образова-
ній, долго мѣшали наблюденія многихъ
изслѣдователей, по которымъ имъ не разъ
приходилось видѣть свѣченіе моря и тогда,
когда самое тщательное изслѣдованіе свѣ-
тящейся воды, при помощи лупы и ми-
кроскопа, не могло открыть въ ней пи
малѣйшихъ слѣдовъ свѣтящихся организ-
мовъ — ни мелкихъ, ни крупныхъ.

Во всѣхъ этихъ случаяхъ, однако, из-
слѣдователи отмѣчали присутствіе въ водѣ,
пли лучше на поверхности ся, бѣловато-
мутнаго «слизистаго, студневиднаго слоя»,
который и представлять собою какъ разъ
свѣтящійся объектъ. Нервы крупныя
канли дождя, при безвѣтріи, вызываютъ
при этихъ условіяхъ, по словамъ Михаэ-
лиса, визаннное появленіе на поверхности
моря массы блѣдно-свѣтлыхъ язычковъ,
въ видѣ блуждающихъ оголюковъ. За-
тѣмъ по всей поверхности распространя-
ется молочновидный свѣтъ, исчезаю-
щій только тогда, когда дождевая вода
совершенно смѣшалась съ соленой мор-
ской водой. Это свѣченіе Михаэлисъ при-
писывалъ механическому раздраженію па-
дающими канплями дождя мелкихъ свѣ-
тящихся пирфузорій, заключенныхъ въ
слизистомъ слоѣ; въ этомъ послѣднемъ
ему удавалось видѣть подъ микроскопомъ
еще массу мельчайшихъ зернышскъ, о
природѣ коихъ онъ не имѣлъ точнаго
представленаія, и не зналъ даже, способны
ли зерна эти издавать свѣтъ или нѣтъ.
О появліи на моряхъ свѣтящейся
«слизи», не заключающей въ себѣ пи ма-
лѣйшихъ припаковъ жизни, говорятъ мно-
гіе изслѣдователл. Такъ, Буржъ (Bourges)
уже въ 1708 году наблюдалъ у береговъ

255

256

Бразиліи и Малабара въ Пндіи общее свѣчченіе и утверждалъ, что это свѣченіе бывасть особенно яркимъ, когда поверхность моря покрывалась слизистымъ слоемъ. Другой изслѣдователь, Вальмонть де-Бомаръ (Valmont de Bomare), наблюдалъ въ Лангедокѣ, при купаніи, спильное свѣченіе; свѣтящихся же животныхъ ему не удалось открыть, а видѣлъ онъ только слизистыя массы, покрывавшія поверхность моря. Очень интересно свидѣтельство Патрена (Patrin) о морскомъ своемъ путешествіи изъ Петербурга во Францію, во время которого море прекрасно свѣтило. При тщательномъ изслѣдованіи свѣтящейся воды, въ ней животныхъ никакихъ не оказалось, а имѣлась только «слизь», которая при растираніи между пальцами издавала свѣтъ. Дессень (Dessaignes) утверждаетъ, что существуетъ свѣченіе моря, обусловленное исключительно присутствіемъ въ немъ особой свѣтящейся слизи, и полагаетъ, что слизь эта есть не что иное, какъ особый сокъ, отдѣляемый свѣтящимся животными. Тилезіусъ наблюдалъ желтоватую слизь въ формѣ полосъ на морѣ, свѣтившихся ночью, и во время экспедиціи Тукея (Tuckey) къ рѣкѣ Конго отчетливо наблюдалось общее свѣченіе Гвинейскаго залива, отъ покрывавшей его слизи. Основенно важное значеніе имѣютъ въ этомъ отношении наблюденія Эренберга (Ehrenberg); ему часто приходилось наблюдать спильное свѣченіе моря, п иногда настолько яркое, что море казалось какъ бы пылающимъ на большихъ пространствахъ и, посмотря на самые тщательные попыки, ему, комрѣ слизистыхъ частичкъ или шариковъ, ничего не удавалось видѣть въ водѣ. Такія наблюденія пропзведены имъ были неоднократно въ теченіе 11-ти мѣсячнаго пребыванія его въ Красномъ морѣ. Опъ даже о Черномъ морѣ говорить, что свѣченіе его часто обусловливается мелко раздробленными, слизенодобными частичами какого-то разложившагося органическаго вещества, плававшаго въ видѣ

мелкихъ хлопьевъ. Никогда, однако, Эренбергу не удавалось открыть въ этихъ слизеподобныхъ хлопьяхъ ни слѣда животныхъ микроскопическихъ организмовъ. Такъ какъ этотъ же авторъ нѣ сколько позже, при путешествіи своемъ по Свѣренному морю, замѣтилъ, что п оторванныя части свѣтящихся медузъ продолжаютъ еще долго фосфоресцировать, то онъ и предположилъ, что свѣтящіяся слизеподобныя массы состоять, вѣроятно, изъ сохранившихъ еще жизнь мелкихъ частицъ тѣла медузъ; эти слизистыя массы могутъ, по мнѣнію Эренберга, прилипать къ поверхности другихъ морскихъ животныхъ и растеній и обусловливать ихъ свѣченіе. Но взглядъ этого изслѣдователя на природу слизистыхъ массы, какъ увидятъ сейчасъ читатели, не оправдался.

Ближе всѣхъ къ пониманію этого явленія подошелъ Михаэлисъ, указавъ на то, что при тихой погодѣ, въ особенности послѣ ряда теплыхъ, совершенно безвѣтренихъ дней, поверхность моря свѣтится несравненно сильнѣе, чѣмъ въ глубинѣ; въ такихъ случаяхъ даже днемъ можно замѣтить, что поверхность моря покрыта желтоватымъ мутно-слизистымъ слоемъ, толщиной въ нѣ сколько линій, который легко захватить въ платокъ, при чемъ слизь эта сильно свѣтится. Появленіе слизи авторъ объясняетъ гніемъ органическихъ веществъ, при чемъ развиваются свѣтящіяся инфузоріи, придающія слизи свѣтящійся видъ. Этимъ объясняетъ онъ свѣченіе, наблюдаемое весьма часто въ гавани малаго Киля, гдѣ находится масса гніющихъ животныхъ и растительныхъ продуктовъ и на счетѣ которыхъ идетъ успешное развитіе свѣтящихся пинфузорій и вообще мелкихъ организмовъ. Свѣтъ, пиздаваемый такими слизистыми массами, лунно-голубой, и онъ пиздается въ особенности рѣзко при двигеніи и сотрясеніи этихъ слизистыхъ массъ. Изъ этого видно, что Михаэлисъ приписывалъ свѣченіе этихъ слизистыхъ

257

СТИХОТВОРЕНІЕ.

258

массъ мельчайшимъ живымъ организ-
мамъ, пропитывавшимъ ихъ, при чемъ,
кромъ инфузорій, онъ находилъ въ нихъ
еще и массу мельчайшихъ зернышекъ,
которыя и были, вѣроятнѣ всего, низ-
шими грибками или дробянками. При-
рода послѣднихъ оставалась ему, однако,
темной. Тѣмъ не менѣе, онъ вѣрнѣе
всѣхъ опредѣлилъ причины свѣченія сли-
зистыхъ массъ и значеніе ихъ въ свѣ-
ченіи моря. Мейену (Meyen) удавалось
много разъ наблюдать свѣтящуюся слизь
на поверхности морей, издававшую мо-
лочно-бѣло-голубой цвѣтъ, въ особенности
въ гаваняхъ на тропикахъ. Иногда слизь
эта появляется на моряхъ въ громадныхъ
количествахъ и вызываетъ замѣчатель-
ныя явленія. Такъ, Гадесъ де-Ривиль
(Gadeheu de Riville) съ береговъ Мала-
бара наблюдалъ ночью огромную бѣло-
снѣжную поверхность моря, обусловлен-
ную бѣлой фосфоресценціей этой слизи, и
то же самое: наблюдалъ и другие. Капп-
танъ Гарсбургъ описываетъ картину, ви-
дѣнную имъ, слѣдующимъ образомъ: «Пол-

ночь, небо покрыто тучами, и море осо-
бенно мрачно; вдругъ кругомъ оно побѣ-
лѣло и загорѣлось равномѣрнымъ пламе-
немъ; явленіе это не имѣть ничего об-
щаго съ освѣщеніемъ моря искрами и піс-
огненными языками, какъ это наблю-
дается въ другихъ случаяхъ фосфорес-
ценціи моря, такъ какъ въ данномъ слу-
чахъ свѣченіе, длившееся около 10 минутъ,
было равномѣрно—молочно-бѣлаго цвѣта,
и это явленіе наблюдается довольно часто
возлѣ Молукскихъ острововъ».

Вотъ, слѣдовательно, картина свѣченія
моря, обусловленнаго накопленіемъ свѣ-
тящейся слизь: заслуга окончательнаго
выясненія настоящей природы этой слизи
и того, что въ ней свѣтится, всецѣло
принадлежитъ знаменитому германскому
физиологу, другу моему, Эдуарду Пфлю-
геру. Ему первому ухалось, въ его работѣ
надъ фосфоресценціей гпіощихъ организ-
мовъ, выдвинуть значеніе міра бактерій
и вообще низшихъ грибковъ въ явле-
ніяхъ свѣченія вообще.

(Окончаніе будетъ.)

ИЗЪ ДНЕВНИКА.

Съ болью внимаю я вашимъ рѣчамъ,
Сердце мое обливается кровію;
Вѣрю я вашимъ печальнымъ очамъ,
Вѣрю ихъ взглядамъ, горящимъ любовію.

Какъ бы я страстно хотѣлъ вамъ помочь
Братской заботой и дружеской ласкою
Такъ, чтобы вдругъ наступившая ночь
Стала далекой, забытою сказкою.

Вся вы—стремленье къ любви и къ добру,
И, какъ цвѣтокъ отъ мятели, вы никнете...
Жалко мнѣ васъ, какъ родную сестру...
Если нужна моя помощь вамъ—кликните!

Алекс. Кругловъ.

Ежемѣсячныя літерат. і понул.-научн. приложенія. Февраль 1903 г.

4

259

260

# Она вернулась!

Равсказъ В. Герберта.

(Окончание.)

Необычно яркій свѣтъ, напомнившій мнѣ зажivenную рождественскую ску, струился изъ комнаты. Войдя туда всѣ йдъ за Мейнгольдомъ, я тотчасъ замѣтилъ посточникъ этого свѣта. На середину большой комнаты старая Катерина выдвинула столъ и зажгла на немъ безчисленное множество восковыхъ свѣчечь, такъ что получилось иѣ что въ родѣ поминальнаго аналога, какіе бываютъ въ католическихъ церквахъ. Сама Катя, скорчившись, сидѣла на низкой скамейкѣ передъ столомъ, все время бормоча что-то про себя; она, показимому, была всѣ цѣ ло поглощена этими своеобразными поминками: то она выпрямляла согнувшуюся отъ жара свѣчки, то зажигала новую, то тушила догоравшую; въ послѣ днемъ случаѣ она немедленно изътекала изъ стоявшей рядомъ корзиночки еще свѣчки, прикрѣпляла ее и опять зажигала.

Туть же въ креслѣ сидѣла на корточкахъ Лизхенъ, единственная дочка Мейнгольда.

Это была необыкновенно хорошенькая, здоровенькая и умственно развитая дѣ вочка. Но фигурка ея была миниатюрна, а ся, словно точеное, личико поражало своей восковой блѣ дностью, которая особенно бросалась въ глаза при этомъ яркомъ свѣтѣ. Упершись локтями въ колѣ нки, дитя сидѣ ло передъ столомъ и большими, лихорадочно блестѣ вшими глазами смотрѣ ло на множество мигавшихъ огоньковъ.

— Что это за глупость! — воскликнулъ докторъ, войдя въ комнату. — Или вы хотите еще больше разстропить ребенка, нервы котораго и безъ того достаточно напряжены отъ обрушившагося на насть

песчасъ ця? Сюе минуту потушите свѣчи и уложите Лизхенъ въ кровать!

Гогда мы входили, старуха бросила на насъ только бѣ глыбый взглядъ, но взглядъ этотъ горѣ лъ непавистью. Теперь, не обращая ни малѣ йшаго вниманія на слова хозяина, точно на зло ему, она спокойно достала изъ корзинки и нѣ сколько свѣчечь, зажгла пхъ объ горѣ вшія и прилѣ нила къ столу.

Я видѣ ль, что Мейнгольдъ дрожалъ отъ волненія и элобы, и долженъ сознаться, что самъ я съ трудомъ удержался отъ вмѣ шательства.

Мосу му бѣ дному другу, повидимому, ужъ не разъ случалось переносить подобныя сцены, если онъ теперь, при сго возбужденномъ состояніи, настолько совладалъ съ собой, что не далъ воли своему гнѣ ву.

Онъ сдѣ лалъ видъ, что не замѣ чаетъ поведенія старухи, такъ препебрегавшей его приказаніями, и, обойдя вокругъ стола, приблизился къ своему ребенку.

— Пойдемъ, Лизхенъ, — сказалъ онъ: — пойдемъ съ нами, мы уложимъ тебя въ постельку!

Но дѣ вочка видимо была вооружена противъ отца.

Со злымъ огонькомъ въ своихъ препрасныхъ, выразительныхъ глазахъ, она, словно обороняясь, крѣ пко прижала руки къ тѣ лу и, соскочивъ съ кресла, прильнула къ старухѣ.

— Катя, — со страхомъ закричала она: — не позволяй меня обижать! Папа хочетъ со мной что-то сдѣ лать!

— Но, дитя, — сказалъ Мейнгольдъ дрожащимъ голосомъ и съ трудомъ сдерживаясь: — я вовсе не собираюсь тебя оби-

261

ОНА ВЕРНУЛАСЬ.

262

жать, въдь я никогда не обижалъ тебя,
я такъ тебя люблю... я хочу только от-
нести тебя въ кроватку, чтобы ты от-
дохнула и не захворала. Пойдемъ, дѣточка!

— Нѣтъ! — упрямо закричала она,
топая ногами.—Не хочу въ кровать, не
хочу къ тебе, хочу быть съ Катей и съ
мамой!

— Однако, это ужъ слишкомъ! — гнѣв-
но воскликнулъ докторъ, стремительно
пходя къ дѣвочкѣ. — Теперь ты ной-
дешь со мной — и сейчасъ же!

Но въ это мгновеніе старуха быстро
сорвалась съ своего мѣста, схватила ре-
бенка и, подбѣжавъ къ двери въ спальню,
пронзапительно взвизгнула и распахнула ее.

— Елизавета! — крикнула опа. —
Елизавета, иди сюда! Онъ хочетъ взять
твоего ребенка!

И съ ея безумнымъ возвласомъ с Lip
крикъ дѣвочки, которая съ искажившим-
ся лицомъ принялась звать:

— Мама, мама, иди же, мама!

Это была сцена, ужаснѣй которой мнѣ
еще не приходилось пережить.

Когда дверь въ спальню отворилась,
Мейнгольдъ отшатнулся. Ужасъ выразл-
ся въ главахъ его, онъ закусилъ губу,
и я съ изумленіемъ прочель въ устремлен-
номъ въ темную комнату взглядѣ его
трепетное ожиданіе того, что вотъ-вотъ
на порогѣ комнаты появился его жена.

Между тѣмъ, старуха увеклила дѣвочку
въ спальню и захлопнула за собой дверь.

Мы съ минуту стояли молча.

Потомъ я потушилъ свѣчки и зажегъ
канделябръ.

— Всему этому нужно положить ко-
пецъ! — сказалъ я. — Ты самъ видишь,
что здѣсь проявлять вещи, которымъ
бы не повѣрилъ ни одинъ человѣкъ, если
ихъ разсказать. Въдь это все равно,
что отдать себя и своего ребенка въ
руки собѣжавшей изъ сумасшедшаго дома
душевно-больной! Соберись съ силами и
разъ навсегда покончи со всемъ этимъ
безобразіемъ.

Онъ стоялъ, словно вкопанный.

— Оставь меня сегодня въ покой, — про-
изнесъ онъ, наконецъ. — Я еще самъ не
знаю, чтò сдѣлаю. Да и вообще не знаю,
что будетъ. Во всякомъ случаѣ я не могу
теперь еще сильнѣе разстраивать ребенка.
Катя способна выброситься вмѣстѣ съ
дѣвочкой въ окно, если я захочу от-
пять ее.

Послѣ всего видѣнаго мной я охотно
повѣрилъ этому.

— Но въдь тебя немыслимо остававшися
здѣсь на ночь, невозможно оставить
тутъ ребенка! — еще разъ попытался я
убѣдить его.

Онъ отошелъ отъ меня и стоялъ въ
эту минуту спинной ко мнѣ, но при по-
слѣднихъ моихъ словахъ онъ быстро
повернулся, и я увидѣлъ такое измучен-
ное, страдальческое выраженіе на лицѣ
его, что у меня просто не хватило духу
еще настаивать, хотя я и былъ серьезно
за него озабоченъ.

— Прошу тебя, — устало сказалъ онъ: —
оставь меня.

Я пожалъ ему руку и быстро вышелъ
изъ комнаты. Онъ проводилъ меня въ
коридоръ и, глубоко вздохнувъ, кивнулъ
мнѣ еще разъ головой. Медленно спус-
каясь по лѣстинѣ, я услыхалъ, что онъ
направился въ залу.

Нѣсколько разъ я въ нерѣшности
останавливался, раздумывая, не вернуться
ли ми, не постараться ли убѣдить Мейн-
гольда перемѣнить свое рѣшеніе. Но нѣ-
мая мольба, ясно выразившаяся въ его
взорѣ, отпинала у меня возможность
дальнѣйшаго вмѣшательства въ его
дѣла.

ШШ.

Свѣжая морозная ночь охватила меня,
и, спустя нѣсколько мгновеній, я очутил-
ся на оживленныхъ, залитыхъ яркимъ
свѣтомъ, главныхъ упіцахъ города, среди
шумной толны, говора и смѣха, и вотъ
у меня невольно промелькнула та же
мысль, которую тамъ въ домѣ выразила
молоденькая горничная: я готовъ былъ

4*

263

264

все видѣнное принять за сонъ, за игру моего воображенія, за что-то такое, что, находясь въ здравомъ умѣ и твердой намяти, конечно, отнесешь къ области невозможнаго. Я былъ твердо убѣжденъ, что если вотъ сейчасъ здѣсь я взялъ бы подъ руку любого знакомаго и разсказалъ ему все видѣнное мной, онъ бы только насмѣшливо посмотрѣлъ на меня и сказалъ: «Любезный другъ, вы изволили присочинить!» А если онъ и повѣрилъ бы истинѣ моего разсказа, то, по всей вѣроятности, не менѣе насмѣшливо и презрительно замѣтилъ бы: «Однако, любезнѣйшій, что за странное состраданіе къ человѣку, одережимому бабьимъ страхомъ привидѣній и позволяющему сумасшедшей старой каргѣ выкидывать штукъ, какихъ разумный человѣкъ никогда бы не потерпѣлъ не только отъ прислуги, но ни отъ кого вообще. Вашъ достопочтенный другъ либо дуракъ, либо трусъ, а подѣломъ вору и мукага!»

Подобныя сужденія приходится слышать чуть не каждый день.

Тѣмъ не менѣе, слишкомъ жестоки, слишкомъ поверхностно смотрятъ на жизнь тѣ люди, которые, счастливо располагая крѣпкимъ нервами, находясь въ благопріятныхъ и беззаботныхъ жизненныхъ условияхъ, рѣшаются такъ быстро произнести приговоръ и съ такой опрометчивой строителью судить о вещахъ, пми не пережитыхъ и потому имъ неноятныхъ. Люди эти не думаютъ о томъ, что цѣлые недѣли и мѣсяцы страданій могутъ довести человѣка до такого душевнаго состоянія, которое со стороны способно поразить, даже вызвать негодованіе, но которое дѣлается слишкомъ понятнымъ тому, кто дасть себѣ трудъ вникнуть въ причины его.

Что меня касается, я не отваживался осуждать Мейнгольда или называть его дуракомъ. Я видѣлъ, какъ все произошло, и понимать, что съ нимъ неминуемо должно было случиться то, что случилось.

Но какъ было помочь горю?

Въ послѣдующіе дни я былъ очень занять по дѣламъ службы и никакъ не могъ выбрать минутки, чтобы зайти къ Мейнгольду днемъ. Идти же къ нему вечеромъ я считалъ неудобнымъ. Долженъ признаться, что во время краткой обѣденной передышки я не безъ трепета бралъ въ руки газету. Минѣ все казалось, что у Мейнгольда случится что-нибудь ужасное, что напряженіе, тяготѣвшее надъ его домомъ, разразится страшнымъ несчастіемъ. И всякий разъ я съ нѣкоторымъ облегченіемъ откладывалъ газетный листокъ, не найдя въ хроникѣ происшествій того, что я опасался тамъ прочитать.

Такъ прошло около недѣли.

И вотъ въ одинъ ясный, теплій, зимний день я столкнулся на улицѣ съ Мейнгольдомъ. Я вышелъ изъ дому съ твердымъ намѣреніемъ отправиться прямо на службу. Но солнце, помимо моей воли, заманило меня въ толпу гулявшихъ въ городскомъ паркѣ. Казалось, у каждого явилась потребность послѣ холодной зимы отогрѣть душу и тѣло въ непривычномъ теплѣ. Въ воздухѣ стоялъ говоръ и смѣхъ. Карнавалъ былъ въ разгарѣ, и молодежь, съ раскраснѣвшимися щеками и блестѣвшими глазами, шумно веселилась. Старшие дѣлились впечатлѣніями минувшей зимы и были полны розовыхъ надеждъ. Говорилось и о политикѣ, и о семейныхъ новостяхъ, и объ искусствѣ, и о туалетахъ, — словомъ, здѣсь приходили въ соприкосновеніе рѣшительно всѣ интересы, которыми живетъ населеніе большого города.

И вотъ, я очутился лицомъ къ лицу съ Мейнгольдомъ, прежде чѣмъ мы услѣли другъ друга замѣтить.

Онъ имѣлъ такой же видъ, какъ и въ нашу послѣднюю встрѣчу. Лицо его было блѣдное, страдальческое.

— Ахъ, это ты! — сказалъ онъ, подавая миѣ руку.

265

ОНА ВЕРНУЛАСЬ.

266

— Ну, какъ же ты поживаешь? — спросилъ я, идя съ нимъ рядомъ.

— Все такъ же! — съ какой-то торопливостью отвѣтилъ онъ. — Живу безъ цѣлли, безъ радости, все съ той же тревогой на сердцѣ, словомъ — прозябаю.

— А дома что?

Онъ отвѣтилъ не сразу.

— Ты былъ правъ тогда, — сказалъ онъ. — Такъ не можетъ продолжаться! Это невыносимо! Отъ этого можно съ ума сойти! Я какой-то дуракъ, безъ ума, безъ энергіи... Но теперь я рѣшилъ по крайней мѣрѣ заняться однимъ дѣломъ: буду искать воспитательницу для Лиз...

Онъ вдругъ схватилъ мою руку и такъ крѣпко стиснулъ ее, что я даже испыталъ физическую боль.

— Смотри!

Я озабоченно взглянулъ на него.

— Смотри! — повторилъ онъ.

Я посмотрѣлъ въ ту сторону, куда онъ указывалъ глазами. Шагахъ въ тридцати, въ толпѣ гулявшихъ, я увидалъ молодую дѣвушку, медленно шедшую передъ нами. Она граціозно п плавно подвигалась впередъ, не обращая, повидимому, ни малѣйшаго вниманія на кипѣвшую кругомъ жизнь. Фигура ея была стройна, почти даже слишкомъ тонка; роскошные, густые золотисто-бѣлокурые волосы тяжелыми косами обвивали ея голову. Она была вся въ черномъ и одѣта просто, но съ большимъ вкусомъ.

На одно мгновеніе мнѣ показалось, что у меня закружилась голова.

Я тотчасъ понялъ, на что онъ намекалъ, но въ то же время сказалъ себѣ: «Остерегайся, онять начипается его безуміе! Смотри, какъ бы и самому отъ него не заразиться!»

А тутъ, дѣйствительно, было, отъ чего съ ума сойти.

Молодая особа была портретомъ покойной жены Мейпгольда: фигура, волосы; всѣ движенія, все, какъ двѣ капли воды, напоминало покойницу. Только

въ одномъ была разница: Елизавета одѣвалась гораздо роскошнѣй, наряднѣй.

— Ну-съ, что ты скажешь? — произнесъ онъ съ особымъ торжествомъ въ охриншемъ отъ волненія головы.

Онъ не выпускалъ мосей руки.

— Поразительное сходство! — отвѣтилъ я, стараясь говорить какъ можно спокойнѣй. — Такое сходство, что можно бы принять эту дѣвушку за твою жену, если бы твоя жена была жива.

Онъ язвительно засмѣялся.

— Сходство, сходство! — сказалъ онъ почти съ презрѣніемъ.

Онъ увлекъ меня на боковую дорожку, которая шла рощей и снова выходила на главную аллею. При быстрой ходьбе можно было такимъ образомъ обогнать шедшаго по этой аллеї и выйти съ другой стороны къ нему навстрѣчу.

Это, счевидно, и хотѣлъ сдѣлать Мейнгольдъ, быстро увлекавшій меня за собой.

— Да возьми же себя въ руки. Мейнгольдъ! — говорилъ я между тѣмъ. — Не поддавайся этому. Будь разсудителенъ.

Онъ молча пожалъ плечами.

Благодаря тому, что мы шли очень скоро, мы достигли главной аллел'раньше, чѣмъ интересовавшаяся насъ дама достона до новорота въ боковую дорожку: такимъ образомъ мы могли не обращая ея вниманія, пойти къ ней навстрѣчу.

То, чтò я теперь увидалъ, было, дѣйствительно, въ высшей степени странно.

П лицомъ молодая женщина была поразительно похожа на Елизавету. Тѣ же бledыня, тонкія черты, тотъ же красивый ротъ, высокій лобъ, классическій носъ, — всякий, знавшій жену Мейпгольда, увидавъ эту даму, могъ легко ошпьпить-ся, принявъ ее за супруга доктора.

Когда мы поровнялись съ ней, я съ тревогой искоса взглянулъ въ лицо моего друга. Я увидѣлъ, что глаза его со страннымъ выраженіемъ устремились на незнакомку. Казалось, опъ хотѣлъ заставить

267

268

се обратить на него взоръ, и въ этомъ взоръ прочесть свой приговоръ.

Я невольно на всякий случай взял его подъ руку. чтобы удержать его, если ему вздумается выкинуть какую-нибудь глупость.

Но, повидимому, онъ ничего не намѣревался сдѣлать.

Онъ шелъ къ ней паветрѣчу совершенно спокойный, только не отрывалъ отъ нея глазъ.

И своимъ взглядомъ онъ въ самомъ дѣлѣ словно загипнотизировалъ ее. Поровнявшись съ нами, она вдругъ подняла до тѣхъ поръ низко опущенные глаза. Впиваніе, съ которымъ Мейгольдъ разсматривалъ ее, видимо нѣ сколько ее смутило, и шеки ея залились нѣ жнымъ рулянцемъ. Но ни малѣйшей непріязни не выразилось при этомъ въ ласковомъ, привѣтливомъ взорѣ ея. Мнѣ даже показалось, что глаза ея мгновенно загорѣлись какимъ-то сочувствіемъ. Правда, черезъ секунду она снова опустила рѣсницы и спокойно прошла мимо насть.

— Глаза совѣтъ не ся! — сказалъ я.

— Совѣтъ ся! — посівѣшно возразил онъ. — Тѣ же самые сѣро-голубые глаза! Только выраженіе въ нихъ не такое, какое я привыкъ видѣть у Елизаветы въ послѣдніе года и мѣсяцы. Эта привѣтливость и доброта мнѣ незнакомы, и именно теперь я не ожидалъ этого. Впрочемъ, это мнѣ, можетъ-быть, такъ показалось!..

Я съ негодованіемъ нокачалъ головой.

— Просто не знаю, что съ тобой дѣлать, — сказалъ я. — Худшаго совпаденія, какъ то, что ты встрѣтилъ эту, столь похожую на твою жену, особу, въ самомъ дѣлѣ, не могло случиться. Теперь ты ужъ дашь полную волю своимъ безумнымъ фантазіямъ, отъ которыхъ ни за что не хочешь отказаться.

Онъ какъ — то сострадательно улыбнулся.

— Дай время, подожди конца, — говорилъ онъ: — тогда и суди, а не те-

перъ; суди тогда, когда завѣса спадеть съ твоихъ глазъ, какъ она давно спала съ моихъ.

— Въ чемъ же заключается конецъ-то? — спросилъ я. — Не собираешься ли ты догнать эту даму и посвятить ее въ пре-сѣдующую тебя фантазію?

— О, ни въ какомъ случаѣ! — отвѣтилъ онъ. — Она и сама придетъ.

Это было сказано съ такой спокойной увѣренностью, что, несмотря на всю мою досаду, все недоумѣніе, я не могъ сдержать улыбки.

— Она придетъ? — пересросилъ я.

— Она придетъ ко мнѣ, — повторилъ онъ. — На этотъ счетъ ужъ будь покоеń. Меня только страшно интересуетъ, какимъ образомъ она это устроить; по что при-детъ, — можешь не сомнѣваться!

— Однако, вотъ что, — замѣтилъ я: — совѣтовалъ бы тебя обратиться къ одному изъ твоихъ колегъ; можетъ-быть, тебя научать тогда, какія тебя нужно принять мѣры, чтобы избавиться отъ этой зло-счастной маніи!

— Ты что-то сегодня ко мнѣ немин-постивъ, — шутиво сказалъ онъ. — Но я и не ставлю тебя этого въ вину. Вѣдь я ужъ говорилъ тебя, что ты не можешь этого понять... Будь такъ добръ, — при-бавилъ онъ, останавливаясь у подтѣзда наряднаго дома: — зайди ко мнѣ сегодня часовъ въ восемь, или нѣтъ, не сегодня, а недѣли черезъ двѣ. До тѣхъ поръ долж-но случиться много нового и интерес-наго, о чемъ я разскажу тебя тогда, и очень буду радъ, если и послѣ этого не поколеблютесь всѣ твои трезвые, здравые взгляды.

Онъ пожалъ мнѣ руку.

— У меня тутъ паціентъ, — сказалъ онъ. — Прощай!.. Ахъ, да! — онъ опустилъ руку въ карманъ. — Тебѣ вѣдь, кажется, надо пройти мимо редакціи «Утренняго дистка»?

— Да!

Не будешь ли такъ добръ занести туда это объявленіе?

269

ОНА ВЕРНУЛАСЬ.

270

Я кивнул головой и взял у него объявленіе.

IV.

Какъ ни мучило мени любопытство, по я умышленно довольно долго не шелъ къ Мейнгольду. Я хотѣлъ дать ему время опомниться и, отказавшись отъ всѣхъ своихъ глупыхъ фантазій, вновь вернуться къ тому здравому смыслу, который я всегда такъ цѣнилъ въ немъ, никакъ не предполагая, чтобы образованный человѣкъ, да сце естественнікъ, могъ до такой степени предаться мистicismу.

Прошелъ почти мѣсяцъ съ вышеописанныхъ событий, когда я однажды въ послѣобѣденное время направилъ свои шаги къ его дому.

Мысленно улыбаясь, я представлялъ себя выраженіе мосго лица, когда онъ сознается передо мной въ своемъ задужденіи. Я не стапу громко выражать своего торжества по этому поводу, но приму его признаніе съ тѣмъ самодовольнымъ спокойствіемъ, которое лучше всего докажетъ ему, что я ничуть не сомнѣвался въ иномъ исходѣ дѣла.

Когда я позвонилъ у двери Мейнгольда, миѣ открыла, къ величайшему моему изумленію, Гретхенъ—та самая хорошая горничная, которая въ день походонъ, на моихъ глазахъ, съ такимъ страшомъ сбѣжала изъ этого дома.

Но мое удивленіе быстро смѣнилось чувствомъ живѣйшаго удовольствія. Ага! Вотъ она, первая предвѣстница моего торжества. Слѣдовательно, всѣ мрачные страхи, витавшіе надъ этимъ жилищемъ и выгнавшіе ее отсюда, разсѣялись, и атмосфера настолько прояснилась, что она не побоялась вернуться.

— Вы опять здѣсь? — спросилъ я обрадованно. — Ну, молодецъ!

Она, не отвѣчая, провела меня въ залу. Свѣжій, здоровый воздухъ наполнялъ комнату, которая своей свѣтлой мебелью и такими же занавѣсками произвела на

меня впечатлѣніе чего-то отраднаго. Только высохшій вѣнокъ, которымъ былъ обвитъ нарисованный масляными красками портретъ покойной, внесѣвшій надъ диваномъ, напоминалъ объ усопшей.

Вдругъ я остановился пораженный и машинально протеръ глаза.

— Ого! — пробормоталъ я, остолбенѣвъ, но въ то же время готовый самъ надъ собой разсмѣяться.

Странно, какимъ галлюцинаціямъ бывать подвергнуты даже тѣ люди, которые вообще считаютъ себя выше всякихъ предразсудковъ: стонить только почаще пачинать разбираться въ извращенныхъ представленийъ другого человѣка, и у самого, что называется, умъ за разумъ зайдетъ, и при первомъ удобномъ случаѣ самъ попадешься на ту же удочку.

И вотъ, миѣ явственно показалось, что я вижу жену Мейнгольда, вижу сквозь прюткрытую дверь, какъ Елизавета, спиной ко миѣ, проходитъ по комнатѣ, въ которой она умерла.

«Ну, другъ любезный, — мысленно сказалъ я себѣ. — Теперь берегись! Вторая такая глупость, и можно будетъ съ полнымъ основаніемъ усомниться въ нормальномъ состояніи твоего разсудка!»

Въ эту минуту изъ коридора вышелъ Мейнгольдъ.

Миѣ показалось, что у него видъ значительно лучше, чѣмъ въ наше постельднее свиданіе. Свойственное ему способствіе, повидимому, вновь вернулось къ нему, и это обстоятельство благопріятно повлияло на его наружность. Взглядъ его онять прюобрѣлъ ту твердость и ясность, которую такъ цѣнили въ немъ, какъ въ докторѣ.

Миѣ даже показалось, что на губахъ его мелькнула слабая улыбка, когда онъ перешагнулъ порогъ комнаты.

— Долго ты, однако, не заглядываłъ, — сказалъ онъ, подвигая миѣ удобное кресло. — Я ужъ давно тебя поджидалъ.

Я емущенно молчалъ. Миѣ какъ-то не хотѣлось заговорить на старую тему. Къ

271

ЛИТЕРАТ. И ПОПУЛ.-НАУЧН. ПРИЛОЖ. НИВЫ,

272

тому же я считал себя не в правъ выражать свое торжество въ дѣлѣ, въ котором я самъ себя только-что поймалъ на такой слабости.

— Ну-съ, — сказалъ онъ, послѣ нѣ-сколькихъ минутъ молчанія: — что же ты ичего не спрашиваетъ?

Я съ удивленіемъ посмотрѣлъ на него.

— Этимъ ты, вѣдь, не хочешь сказать... — проговорилъ я, смутившись.

Онъ оглянулся.

— Ахъ, pardon! — сказалъ онъ, поднимаясь съ своего мѣста.

Я тоже обернулся на дверь въ содѣюю комнату и опять не могъ въ-рить своимъ глазамъ. Елизавета—такая, какой я зналъ ее при жизни, только одѣтая не въ тѣ кричащіе цвѣта, какіе она любила носить, по въ скромное свое платье, — стояла въ дверяхъ, держа за руку маленькую Лизхенъ.

Я въ нѣмомъ позумленіи вскочилъ съ мѣста.

Молодая особа привѣтливо поклонилась мнѣ, но какая-то грустная складка легла при этомъ въ углахъ ея рта.

Мейнгольдъ веталъ такимъ образомъ, чтобы незамѣтно для вошедшей слѣдить за выраженіемъ моего лапца. Его самодовольный взглядъ, казалось, говорилъ мнѣ: «Стакъ, что же ты теперь скажешь?»

— Елизавета Бюргеръ. — представилъ онъ между тѣмъ, дѣлая особенное удареніе на пмени, потомъ съ какой-то странной улыбкой прибавилъ: — г-жа Бюргеръ была такъ добра, что согласилась взять на себя воспитаніе Лизхенъ и надзоръ за моимъ нѣсколько запущеннымъ хозяйствомъ. Это добрый геній, принявшій на себя всѣ заботы и хлоноты по дому и внесшій въ него жизнь своимъ присутствіемъ.

Въ тонѣ его голоса слышалась такая теплота, что молодая дѣвушка даже немного покраснѣла и. улыбаясь, сказалѣ:

— Докторъ спишкомъ высокое ставить мои заслуги. Я дѣлаю только то, что возлагаю на меня мои обязанности.

Я рѣшительно не зналъ еще, какъ

объяснить себѣ все происходившее; только всемотрѣвшись въ незнакомку, я пришель къ заключенію, что это была та самая особа, которую мы съ Мейнгольдомъ встрѣтили тогда въ городскомъ паркѣ. Безкомечная доброта, свѣтившалась въ ея взорѣ, уѣдила меня въ этомъ. Но какимъ образомъ она попала въ домъ, я рѣшительно не понималъ.

Просто удивительно было видѣть, съ какой нѣжностью Лизхенъ, это упрямое, дикое, необузданное созданьице, относилась къ молодой особѣ. Въ то время, какъ у насъ завязался какой-то разговоръ, и юная воспитательница онустилась на ди-ванъ, дѣвочка прилегла къ ней на колѣни и не отводила глазъ отъ ея рта. Она то и дѣло ласково прижималась головкой къ ся груди и обвивала ручонками ся шею.

— Мама! — прошептала она едва слышно, сювно сознавая неумѣстность этого слова, но произнося его по какому-то внутреннему побужденію.

Молодая дѣвушка нѣжно гладила ся золотистую головку.

— Такъ не надо говорить, Лизхенъ,— ласково, но серьезно сказалѣ она. — Мама на небѣ.

Со своей обычной настойчивостью, но вмѣстѣ съ тѣмъ съ очаровательной дѣтской нѣжностью, дѣвочка заявила:

— Ахъ, нѣтъ! Вѣдь ты—мама!

Я броспѣлъ быстрый взглядъ на Мейнгольда. Онъ былъ всенѣло поглощень со-зерцаніемъ этой картинны, улыбался и не обращалъ на меня ни малѣйшаго вни-манія.

Мы продолжали болтать. Молодая дѣвушка непринужденно принимала участіе въ разговорѣ. Ея симпатичный грудной голосъ былъ совсемъ непохожъ на вы-сокій, то жалобный и плачущій, то рѣзко-внзгливый голосъ Елизаветы. Каждое слово дѣвушки свидѣтельствовало о ея широкой образованности, недюжинномъ умѣ и благ-городномъ сердцѣ.

Черезъ нѣсколько времени она встала.

273

ОНА ВЕРНУЛАСЬ.

Я увидѣлъ какую-то фигуру у дверей, въ
состыднюю комнату. Эта была старая Катя.

Значить, и она еще тутъ.

— Простите, пожалуйста! — сказала дѣ-
вушка, съ непринужденной любезностью
подавая мнѣ руку. — Меня требуютъ въ
кухню.

— И я съ тобой, мама! — быстро вос-
кликнула Лизхенъ, цѣнялась за ея платье.

— Итакъ, что же ты скажешь те-
несь? — спросилъ меня Мейнгольдъ, ласко-
вымъ взглядомъ провожая уходившихъ.

— Я въ самомъ дѣлѣ пораженъ та-
кимъ множествомъ совпаденій, — отвѣ-
тилъ я.

— Совпаденій! — повторилъ онъ безъ
неудовольствія, но съ нѣ которой укориз-
ной въ голосѣ. — Такъ ты все тотъ же
скептикъ?

— Это вѣдь та самая особа, которую
мы тогда встрѣтили? — уклончиво спро-
силъ я.

— Это та особа, — отвѣтилъ онъ: — о
которой я тѣбѣ говорилъ, что когда ты
въ слѣдующій разъ придешь ко мнѣ, то
найдешь ее въ моемъ домѣ.

— Но какимъ образомъ она сюда по-
пала? Какъ все это странно и быстро
совершилось? — продолжалъ я съ любо-
шытствомъ.

— О! — возразилъ онъ, съ видимымъ
удовольствіемъ приноминая происшед-
шее. — Она все это очень мило устроила!
Я, вѣдь, тогда далъ тѣбѣ объявленіе, ко-
торое просилъ занести въ редакцію...

— Ну, помню, — сказалъ я.

— Это было объявленіе, — продолжалъ
онъ свой разсказъ: — о воспитательницѣ
для Лизхенъ. Дѣвочку немыслимо было
дольше оставлять на попеченіи старой
Кати: она бы тогда въ конецъ одичала.
И вотъ, представъ себѣ: въ тотъ самый
день, какъ вышло объявленіе, во время
обѣда, совершенно неожиданно, вдругъ
она является — я говорю о барышнѣ, —
сказалъ онъ, дѣлая странное удареніе на
послѣднемъ словѣ. — Она сообщила, что
увидала объявленіе, что пріѣхала сюда

искать какого-нибудь мѣста, такъ какъ
яе родители умерли, — ну, и такъ далѣе;
я и не обращалъ вниманія на ся слова,
меня гораздо больше занималъ ея наход-
чивый образъ дѣйствій. А взять я ее все
же долженъ былъ. Она имѣть право
быть здѣсь.

Я умышленно пропустилъ его намекъ.
— И ты доволенъ ей? — спросилъ я.

— О! — Онъ въ радостномъ волненіи
всталъ съ своего мѣста, подошель ко мнѣ,
схватилъ меня объими руками за печи. —
Съ тѣхъ поръ, какъ она здѣсь, все въ
домѣ перемѣнилось! Она внесла съ собой
жизнь, — жизнь и мпрѣ! Она обладаетъ
просто магической способностью покорить,
подчинять себѣ всякаго. Даже старая Катя
пляшетъ по ея дудочкѣ. Конечно, ужъ и
самое ся появленіе должно было укро-
тить старую вѣдьму. Посмотрѣлъ бы ты,
какая она стала! Мнѣ вначалѣ доставляло
своего рода удовольствіе наблюдать, какъ
она съ минуты на минуту ждала преж-
нихъ безобразныхъ выходокъ противъ меня,
какъ она, по свойственному ей обыкно-
венню, наговаривала и нашептывала на
меня, какъ она была словно громомъ по-
ражена, когда однажды — я случайно это
подслушалъ — «фрейлейнъ» спокойно, но
тономъ, не донускавшимъ нигакихъ воз-
раженій, указала ей должное мѣсто: —
«Еще одно слово противъ господина
доктора, — сказала она: — и я попрошу
его удалить васъ изъ дому. » — Старуха
вся съежилась отъ испугу и попелась
прочь. Съ тѣхъ поръ — ты можешь это
принять за сказку — она совершенно иначе
стала относиться ко мнѣ. Она всячески
старается завоевать мое расположеніе,
оказываясь мнѣ тысячу мелкихъ, под-
часъ смѣшныхъ и неловкихъ услугъ,
однимъ словомъ — доброе сѣмя любви и
преданности, которое тапteся въ душѣ
старухи, все больше и больше выгляды-
ваетъ изъ-подъ суровой ободочки, и, право,
я не хотѣлъ бы теперь никогда съ ней
разставаться. Само собой разумѣется, и
Гретхенъ опять поступила къ намъ. Она

274

275

ЛИТЕРАТ. И. ПОПУЛ.-НАУЧН. ПРИЛОЖ. НИВЫ.

276

просто ротъ разинула отъ удивленія, когда
увидала, кто у насъ тутъ поселился.
Какъ она себе это объясняетъ — не знаю:
я ничего еще не слыхалъ отъ нея по
этому поводу, только она горячо приня-
лась за свои прежнія обязанности. Такъ,
точно по маповепю волшебнаго жезла,
все въ домъ вдругъ измѣнилось, все, что
когда-тѣбѣ было въ немъ неладно, те-
несь почти не оставляетъ желать ничего
лучшаго.

Онъ отвернулся отъ меня и отошелъ
къ окну. Странныя нотка прозвучала въ
его голосѣ.

— И атмосфера въ домѣ тоже измѣ-
нилась, — съ ударениемъ прибавилъ я. —
Привычнія исчезаютъ, уступая мѣсто
жизни и истину — по крайней мѣрѣ я
надюсь, что такъ.

Я подошелъ къ нему

— Не правда ли, — сказалъ я: — ты из-
льчился отъ своей маніп? Въ здоровой
обстановкѣ ты и самъ поздоровѣлъ?

Онъ продожалъ пристально смотрѣть
въ окно и не отвѣтить.

V.

Прошло нѣсколько мѣсяцевъ. Я частень-
ко заходилъ по вечерамъ къ Мейнгольду,
гдѣ мы питимымъ кружкомъ, т. е. втро-
емъ, проводилъ часть-другой, бесѣдуя о
разныхъ разностяхъ. Мало-по-малу эти
бесѣды сдѣлались желаннымъ часомъ от-
дыха для моего друга, и самъ я всякій
разъ радовался возможности поговорить о
томъ, о семъ съ нимъ и съ этой сим-
натичной дѣвушкой, которая на всякій
вопросъ давала отвѣты, часто пзумляв-
шіе меня свою мѣткостью и вѣрностью.

Однажды вечеромъ Мейнгольда, какъ
это нерѣдко случалось, потребовали къ
одной тяжело больной паціенткѣ. Какъ
разъ въ тò время, когда за нимъ при-
слали, молодая воспитательница ушла
укладывать спать Лизхенъ.

Вскорѣ она всрплась ко мнѣ въ го-
стпую.

— Боюсь, — сказалъ она, усаживаясь
на свое обычное мѣсто въ лѣвомъ углу
дивана, подъ портретомъ нокойпой: —
боюсь, что г. Мейнгольдъ возвратится съ
дурнымъ вѣстями. Судя по тому, что
онъ мпѣ разсказывалъ, дама, къ которой
его позвали, едва ли долго протянетъ. Быть-
можетъ, это послѣдняя ночь ея жизни,
и онъ застанетъ ее уже умирающей.

— Вы ужъ говорите, какъ докторъ, —
замѣтилъ я. — Какъ быстро вы пріобрѣли
опытъ въ области медицины!

Она отрицательно покачала головой.

— Этотъ опытъ я купила очень до-
рогой цѣной, — серьезно и грустно сказалъ
она. — Посудите сами: въ теченіе пяти-
дати лѣтъ я была сидѣлкой при моихъ
тяжко больныхъ родителяхъ.

Она глубоко вздохнула.

— Тяжелая молодость! — замѣтилъ л.

Она печально поникла головой.

— Я думаю, не много на свѣтѣ людей,
которые столько ужаснаго пережили въ
родной семьѣ и въ теченіе долгихъ лѣтъ
жили подъ гнетомъ, выпосить который
мнѣ подчасть казалось рѣшительно не
подъ силу.

Она смолкла п. устремивъ взоръ въ
полумракъ комнаты, видимо вся ушла въ
воспоминанія прошлаго.

Я не рѣшался прервать ея размы-
шеній.

Наконецъ она сама заговорила:

— Мой отецъ, — начала она: — былъ
человѣкъ огромнаго честолюбія, которое
часто доводитъ людей до гибели. И
оно, дѣйствительно, его погубило. Въ
сравнительно молодые годы онъ дослу-
жился до майера и, имѣя хорошень-
кую жену и небольшое, но хорошо
пристросное состояніе, могъ бы про-
жить счастливо, если бъ не его без-
умнос стремленіе забираться все выше и
выше. Имъ онъ отравлялъ жизнь себѣ и
мосей матери. Онъ не зналъ, чтò такое
тихое семейное счастье. Дома онъ ни о
чемъ другомъ не говорилъ, какъ о своей
карьерѣ, о свонхъ планахъ па будущее

277

ОНА ВЕРНУЛАСЬ.

278

Каждый день приносиł ему тысячу надеждъ, тысячу разочарованій. Малѣйшая похвала, самая незначительная удача поверала его в сладкія и самыя несбыточные мечтанія о будущемъ величіи; зато отъ малѣйшей неудачи или выговора онъ приходилъ въ ярость, а потомъ впадалъ въ такую меланхолію и анатію, что пугалъ своимъ настроениемъ самаго спокойнаго посторонняго наблюдателя. Внолѣ естественно, что со временемъ и моя мать, очень нервная, хрупкая женщинą, заразилась той же болѣзнью. И она стала жить и дышать только надеждами на будущее. Хорошо принятая въ обществѣ своихъ пріятельницъ и поддерживавшая отношенія съ подругами юности, она мало-по-малу разошлась почти со всеми. Малѣйший успѣхъ по службѣ, выпадавшій на долю того или другого офицера, серділъ, раздражалъ ее такъ, что вскорѣ всѣ стали избѣгать, сторониться ея. Та же участь постигла и отца. Въ концѣ концовъ, подчиненные стали его бояться, а начальство — недолюбливать. Всѣ понимали,—къ сожалѣнію, припуждена сознаться въ этомъ,—что онъ палохой товарищъ, что для него существенно только одно—быстрое восхождение по ступенимъ служебной лѣстницы. Такимъ образомъ, онъ былъ произведенъ въ полковник, когда надъ нимъ вдругъ разразился страліщная катастрофа. Это былъ, дѣйствительно, ужасный случай, но мнѣ кажется, что рано или поздно онъ былъ незизбѣжнѣ. Въ одинъ чудный польскій день отецъ рано выѣхалъ верхомъ изъ дому. Нужно было сдѣлать смотрѣ бастальону, которымъ командовалъ очень дѣльный и научно-образованный офицеръ, прикомандрованный военной академіей къ полку, чтобы на практикѣ усовершенствоваться въ военномъ искусствѣ. Конечно, этотъ отмѣный, находившійся на такомъ хорошемъ счету у начальства офицеръ былъ для моего отца бѣльмомъ на глазу, и онъ уже давно намѣревался при случайѣ какъ-нибудь насолить ему.

Нервное возбуждение, въ которомъ онъ жилъ въ теченіе пѣсколькихъ лѣтъ, физическое перестомленіе, невыносимая жара, долго сдерживаемая злоба,—все это вмѣстѣ довело его до безумнаго припадка гнѣва. Безо всякой причины—какъ мнѣ потомъ разсказывали — въ присутствіи всѣхъ солдатъ онъ обрушился на бастальоннаго командира. Тотъ снесе оскорбленіе, не дрогнувъ ни однимъ мускуломъ, но въ тотъ же вечерѣ донесъ о случившемся погловому командиру. Въ такихъ обстоятельствахъ люди умѣютъ метить за всѣ, когда-либо совершенные противъ нихъ, простунки. Нелюбовь, которую отецъ мало-по-малу во всѣхъ возбудилъ къ себѣ, теперь прорвалась наружу. Казалось, всѣ утратили вѣру въ его безпристрастіе и справедливость. Къ тому же, произведенное по его дѣлу сѣдствіе было не въ его пользу. Въ теченіе тѣхъ нѣсколькихъ недѣль, пока тянулось разбирательство этого дѣла, жизнь въ нашемъ домѣ стала положительно невыносима. Отецъ и мать почти не говорили между собой. Онъ молча ходилъ взадъ и впередъ, раздраженный, взбѣшенный на самого себя и на весь свѣтъ, мучимый угрызеніями совѣсти и невыразимымъ безнокойствомъ; мать пли лежала въ судорожныхъ рыданіяхъ, или съ равнодушнымъ, тупимъ видомъ емострѣла въ окно, въ пространство, гдѣ ключомъ била жизнь, лишавшаяся теперь всякаго интереса для нея, если существено было безвозвратно исчезнуть призраку той спавы, ради которой оба онъ все поставили на карту.

— И призракъ пачечь,—немного полнолавъ, продолжала дѣвушка.—Однажды дпемъ отцу подали большой запечатанный пакетъ. Дрожашими руками, чуть не роняя конверта, онъ сорвалъ печать. Въ это время къ нему подошла мать. любопытство заставило ее выйти изъ своей комнаты, когда она увидѣла входившаго въ домъ солдата. Вскрывъ конвертъ и бросивъ взглядъ на бумагу,

279

280

отецъ глухо застоналъ, зашатался и, словно сраженный молнией, повалился къ ногамъ жены. Такъ неожиданно рухнули всѣ его надежды, и ужасное сознаніе этого совѣмъ разбило его п физически, и нравственно. Онъ обратился въ совершенно больного, разслабленнаго человѣка, съ трудомъ таскавшаго полупарализованное тѣло свое, а всѣ мысли его сосредоточились на пережитомъ позорѣ. Разразившееся надъ нимъ несчастіе сѣдѣло его еще болѣе озлобленнымъ и подозреннымъ: во всѣхъ онъ видѣлъ своихъ враговъ. Не сознавая своей вины, онъ считалъ себя жертвой нитригъ и зависти тѣхъ, которые, побоявшись съ нимъ соперничать, предпочли, какъ онъ думалъ, устранить его со своего пути. И вотъ, онъ весь предался одному занятию: онъ сталъ день п ночь писать прошенія и жалобы, затѣвая дѣла п обращаясь во всевозможныя инстанціи. Всѣ его попытки, конечно, нимъп тотъ неизмѣнный результатъ, что ему вездѣ отказывали, сначала вѣжливо, а потомъ все грубѣй и грубій; это, впрочемъ, еще больше подзадаривало его. Даже на меня, которая тогда была ребенкомъ, онъ производилъ своими поступками впечатлѣніе умственно-ненормального человѣка. Что тогда дѣалось въ домѣ, вы, конечно, легко можете себѣ представить. Наше маленькое состояніе все уменьшалось отъ тратъ, связанныхъ съ вѣчными тяжбами отца. Отставка тоже въ значительной степени уменьшила наши доходы. Между тѣмъ, ии самъ отецъ, ии мать моя не могли свыкнуться съ измѣнившимися обстоятельствами. Вѣдная женщина, болѣе не чувствовавшая подъ собой почвы для удовстворенія своихъ честолюбивыхъ за- мысловъ, забрала себѣ въ голову несчастную мысль снискать себѣ роскошными туалетами то уваженіе, какого ей до сихъ поръ не удалось приобрѣсти ишьмъ пустемъ. Изъ-за этого между моими родителями часто происходили ужасныя сцены. Каждый обвинялъ другого во вся-

кой мелкой и крупной неудачѣ; они до- шли до того, что стали другъ на друга сваливать вину въ постигшемъ ихъ не- счастіи. Ко всему этому состояніе здо- ровья моего отца все ухудшалось, а нервы моей матери такъ расшатались, что нѣ- которые дальновидные люди уже тогда предсказывали, чѣмъ это должно кон- читься.

Накопецъ, дѣла приняли такой обо- ротъ, что моимъ родителямъ стало не- возможнымъ долѣе оставаться въ боль- шомъ городѣ. Ихъ матеріальное положеніе пришло въ полный упадокъ; издержки па квартру, одежду и тому подобные расходы, которыхъ требуетъ жизнь въ столицѣ, были имъ рѣшительно не по средствамъ. Съ грустью признали они необходимость переѣзда въ деревню. Ужъ не знало, по счастливой лип. по роковой лап случайности, имъ въ руки попало объявленіе объ отдачѣ въ наемъ малень- гаго дома близъ одного провинціального городка. Полуразвалившееся зданіе, стояв- шее на холмѣ у опушки мрачнаго ело- ваго лѣса, пустовало уже многіе годы. Владѣльцы, принадлежавшіе къ старинной дворянской фамилии, жили въ столицѣ и нисколько не заботились о полусгнив- шемъ строеніи, но изъ какого-то чувства уваженія къ колыбели всего ихъ рода не хотѣли снести этого дома. Но вотъ домъ достался человѣку, который очень хорошо зналъ счетъ деньгамъ, тогда какъ его предшественники умѣли только безъ всякаго счета бросать нпъ. Осмотрѣвъ свой маленькій домъ, онъ рѣшилъ по- пытаться отдать его въ наемъ, чтобы получить хоть небольшой доходъ со своего запущенного владѣнія. А для моего отца это было какъ разъ кстати. Мрачное, ветхое зданіе какъ нельзя больше подхо- дило къ его удрученному, озлобленному настроенію. Тамъ, вдали отъ всего свѣта, зная, что ии одинъ человѣкъ, изъ сүе- вѣрнаго страха не подойдетъ даже близко къ дому, онъ могъ на свободѣ раздумы- вать о своемъ несчастіи и измышлять

281

ОНА ВЕРНУЛАСЬ.

282

новые планы мести, продолжавшей погло-
щать его. Просто сердце надрывалось ви-
деть, какъ онъ, преслѣдуемый своей ма-
ніей, цѣлыя ночи напролетъ бѣгалъ по
пустымъ комнатамъ, бранился и спо-
рилъ съ призраками. Мать моя, кото-
рая привыкла къ шуму и блеску, къ
обществу, привязана была къ городу со
всей страстностью своего измученного, на-
болѣшшаго сердца. Несмотря на то, что,
по недостатку средствъ, она давно уже
не пользовалась удовольствіями столицы,
несмотря на то, что кругъ ея знакомствъ
все суживался, для нея было громаднымъ
лишеніемъ разстаться съ городской жизнью
и поселиться въ глушки. Но отецъ почти
пасильно, не слушая никакихъ ея возра-
женій, перевезъ ее въ это мрачное жи-
лище, одна обстановка которого, и помимо
всего того, что давило ей душу, способна
была свести съ ума.

Дѣвушка смолкла и взглянула на дверь
въ собыдную комнату, гдѣ появилась ста-
рая Катя.

— Простите, — сказала она и вышла.

Черезъ нѣ сколько минутъ она возвра-
тилась.

— Когда дѣвочка просипается и тре-
буетъ меня, я должна непремѣнно сей-
часъ же подойти къ ней, а то она ни
за что не заснетъ, — смѣясь, замѣтила
она. — Это въ ней единственная еще за-
мѣтная черта упрямаго характера ея
матери.

— Что я тамъ, въ этой лѣсной глушки,
перенесла, не поддастся никакому опи-
санію,— продолжала она свой разсказъ. —
Трое насъ и старая солдатка, прислужи-
вавшая намъ за квартиру и содержаніе,
жили тутъ въ полномъ уединеніи, вдали
отъ всего живого. О домѣ ужъ и раньше
среди жителей окрестныхъ деревень хо-
дили разцыя темныя преданія, а теперь,
когда разнеслась молва о происходившемъ
въ нашей семьѣ, дурная слава его еще
возросла. О себѣ скажу вамъ: въ тѣ луч-
шіе годы жизни, когда въ юномъ сердцѣ

зарождается жажда счастья, душа пачи-
наветъ чутко отзываться на красоты при-
роды, умъ ищетъ знаний,— я должна была
всѣцѣло посвятить себя уходу за двумя,
болѣе душевно, нежели тѣлесно больными
людьми; мнѣ приходилось день и ночь
быть на сторожѣ, всячески предотвращать
вспышки ихъ гнѣва, прибѣгая ко всѣмъ
средствамъ любви, хитрости, а иногда и
силы, чтобы отвлечь ихъ отъ страшныхъ
ссоръ между собой. Только, когда они,
утомленные ужасными сценами, забыва-
лись въ какомъ-то тяжеломъ полуснѣ,
который не приносилъ имъ никакого
облегченія, но былъ лишь краткимъ эт-
дыхомъ отъ страданій,— только въ эти
часы я была предоставлена себѣ. Я са-
дилась у окошка моей маленькой ком-
натки, и безъ надеждъ, безъ мира въ душѣ
устремляла взоръ на мпрный, чудный, за-
литый луннымъ свѣтомъ пейзажѣ, раз-
стилавшійся передо мной. Очарованіе при-
роды и тѣ знания, которые я почерпала
изъ маленькой библиотеки, взятой съ нами
въ изгнаніе, было единственное, что
меня поддерживало въ эти рѣдкія минуты.
Между тѣмъ, у моихъ родителей явил-
лась ужасная мысль, что они посягнутъ
на жизнь другъ друга. Началось поделу-
шаванье каждого слова, высѣлъживање
каждаго шага. Я должна была даже на
минуту избѣгать оставаться съ отцомъ
или съ матерью наследій, я не смѣла
сказать съ однимъ изъ нихъ слова, ко-
торое не было бы услышано другимъ, такъ
какъ въ противопомъ случаѣ немедленно
была бы заподозрѣна въ сообществѣ
въ заговорѣ. Итакъ, я переживала вещи,
которыя теперь, при воспоминаніи о нихъ,
кажутся мнѣ какой-то легендой, чѣмъ-то
невозможнымъ въ реальной жизни, дур-
нымъ сномъ, кошмаромъ. Я часто думаю
о томъ, какъ несравнѣвы люди, упре-
кающіе автора въ неправдоподобности на-
писанныго имъ романа. Что можетъ быть
неправдоподобнѣе нѣ которыхъ случаевъ
въ жизни? Есть ли на свѣтѣ что-нибудь
певѣроятнѣе того, что въ теченіе многихъ

283

284

лѣть происходило на моихъ глазахъ? Мнѣ невольно приходить на умъ одно сравнение: художникъ смѣлыми красками образицъ на полотнѣ картину природы, и вотъ толпа знатоковъ тѣнится вокругъ его произведенія, всякий спѣшитъ произнести свой приговоръ: «Что за мазня! Такихъ цвѣтовъ въ природѣ не бываетъ! Это ненатурально!» А какихъ только красокъ не случалось мнѣ самой видѣть, когда восходящее лѣтнее солнце заливаетъ своими золотыми лучами необъятное озеро; или, когда раний закатъ, послѣ мо рознаго знипшего дня, одѣваетъ въ багрянѣцъ и пурпурѣ верхушки деревьевъ соѣдняго лѣса!..

Наконецъ, угасла и послѣдняя слабая пскра сознанія, тѣльшая еще въ моемъ отцѣ; онъ протянулъ еще немного, за тѣмъ угасла его жизнь. Онъ умеръ только для меня, а не для моей несчастной, помѣшанной матери. Съ ней произошло то, что происходитъ съ обитателями вотъ этого дома... Для нея онъ былъ живъ. Опа не переставала разговаривать съ нимъ—п днемъ, сидя скорчившись на кровати, и- ночью, когда она дѣлалась безпокойной и принималась бродить по лустому дому, несмотря на мон просьбы и увѣщанія: то она ссорилась съ нимъ, то спорила, какъ при его жизни, то ей казалось, что онъ подсушивать и подглядывать за ней, а она старается перехитрить п обмануть его,—п тогда раздавался ея злорадный смѣхъ, которымъ она выражала свое торжество надъ нимъ. Чтобы не потерять голову и не убѣжать безъ оглядки отъ всего этого, нужно было призвать на помощь всю силу воли, которую я выработала въ себѣ за эти годы страданій.

— Но могу сказать, — устало продолжала она: — что я стойко выдержала... Наконецъ, перестало биться и ея измученное сердце. Опа умерла на моихъ рукахъ. Я не хотѣла оставаться тамъ, гдѣ на мою долю выпало столько тяжелыхъ пепытаній. Но когда я въ послѣдний разъ

переступила черезъ порогъ, когда я оглянулась на старое полуразвалившееся здание, мнѣ показалось, что я покидаю, дорогой моему сердцу, родной домъ, что я наношу незаслуженное оскорбленіе памяти моихъ родителей, навсегда убѣзкая оттуда, гдѣ они жили и умерли. Да и что могло ожидать меня на чужбинѣ?

— И что, въ самомъ дѣлѣ, я нашла? — сказала она, грустно опуская голову. — Вмѣсто свѣжаго дыханія здоровой жизни, въ которой я такъ нуждалась,—здѣсь, куда меня привели случай, жажда труда и материальная необходимость,— меня опять коснулось вѣнянье смерти... Вѣрно мнѣ ужъ не суждено вырваться изъ этой мрачной атмосферы, вѣрно призраки, которыхъ я оставила тамъ, въ качествѣ моихъ неизмѣнныхъ сутниковъ, послѣдовали за мной и сюда.

— И какая трагическая иронія,— съ горечью продолжала опа. — Здѣсь роли перемѣнились—здѣсь я сама играю роль призрака.

— Ну, полно, что вы! — сказалъ я.

— Да, да! — возразила опа. — Согласис-
тесь съ этимъ. Вы вѣдь табъ же хорошо
это знаете, какъ я. Мнѣ все это опять
кажется чѣмъ-то невѣроятнымъ, какимъ-
то сномъ, надъ которымъ посторонніе
люди стали бы смѣяться и своимъ смѣ-
хомъ пробудились бы меня отъ этого сна.
Когда я вошла въ домъ, меня приняли
за покойную жену доктора. Въ алобно-
торжествующемъ взглядѣ старой Кати, въ
радостномъ возгласѣ ребенка, въ любо-
пытномъ взорѣ самого Мейнгольда я яв-
ственно прочла это. Для нихъ я была
не той, подъ чьимъ именемъ я явилась
сюда,— для нихъ подъ этимъ именемъ
скрывалась та, которая хитростью верну-
лась въ ихъ домъ, чтобы вновь начать
своё прерванное-было, мучительное для
всѣхъ, существованіе. Я попала не въ
среду здоровыхъ людей, но вновь очути-
лась съ нравственно-больными, и глав-
ная моя обязанность заключается въ
томъ, чтобы незамѣтно для нихъ, медленно

285

ОНА ВЕРНУЛАСЬ.

и осторожно искоренять то бесумное убѣждение, которое по какому-то злому року овладѣло ими, и направлять их на болѣе здравый образъ мыслей.

— И это вамъ прекрасно удается! — съ чувствомъ сказалъ я. — Съ тѣхъ поръ, какъ вы здѣсь, тутъ совѣмь другое настроение. Всѣ призраки покинули домъ. Вы внесли съ собой исцѣленье.

Она вопросительно взглянула на меня.

— Вы такъ думаете? — съ какой-то робкой надеждой спросила она. — Вы въ самомъ дѣлѣ такъ думаете? Вы думаете, мнѣ удастся убѣдить его, что я не та, за кого онъ меня припимаетъ, удастся, наконецъ; заставить его призать во мнѣ только молодое существо, которое жаждеть здоровой дѣятельности, которое послѣ такой безотрадной юности предъявляетъ тоже нѣкоторыя требованія къ жизни, которое всей душой стремится вырваться изъ этого вѣчнаго мрака болѣзни и смерти?

— Я не знаю еще, что онъ думаетъ, — отвѣтилъ я. — Но я убѣжденье въ одномъ: онъ вѣритъ въ ваши добрыя намѣрения и вѣритъ, что въ васъ нѣтъ болѣзненной, мучительной злобы, которая была въ какой-ной женѣ его; онъ чувствуетъ ваше искреннее желаніе вернуть его самого и ребенка его къ жизни.

— Вы въ самомъ дѣлѣ такъ думаете? — повторила она, и глаза ея засияли. — О, въ такомъ случаѣ я согласна еще многое вынести, я готова день и ночь приносить себя въ жертву, я успокоюсь только тогда, когда доведу до конца начатое дѣло!

— Сдѣлайте это! — съ чувствомъ сказалъ я, протягивая ей руку.

Она съ радостной, ясной улыбкой подала мнѣ чебезрѣ столъ свою маленькую бѣлую ручку.

Въ эту минуту вошелъ Мейнгольдъ.

Онъ быстрыми шагами прошелъ по коридору, словно стремясь какъ можно скорѣе почувствовать себя среди близкихъ людей, въ уютной, свѣтлой комнатѣ.

Въ дверяхъ онъ на минуту остановился, пораженный какой-то неожиданностью.

— Здравствуйте! — сказалъ онъ со страннымъ выражениемъ.

Мы приписали это выражению только что пережитымъ имъ тяжелымъ минутамъ.

— Больной не лучше? — спросилъ я.

— Ей очень хорошо, — отвѣтилъ онъ. — Для нея все копчено. Минѣ удадось облегчить ей послѣднянія минуты. Такъ лучше для нея, такъ лучше и для всейъ.

VI.

Черезъ нѣсколько дней мы случайно встрѣтились у зданія почты. Меня удивило мрачное выражение, появившееся на его лицѣ, когда онъ увидалъ меня.

— Что это ты такъ не въ духѣ? — спросилъ я его. — Послѣднее время ты вѣдь, кажется, былъ въ хорошемъ настроении?

Онъ нѣсколько минутъ шелъ молча рядомъ со мной. Мы завернули въ одну изъ тихихъ боковыхъ улиц; экспаженный стукъ и шумъ толны осталлись позади.

Тутъ онъ остановились.

— Ты бы собственно, могъ это угадать, — сказалъ Мейнгольдъ. — Впрочемъ нѣтъ, — прибавилъ онъ, морща лобъ: — ты не можешь угадать.

— Нѣтъ, дѣствительно не могу, — удивленно возразилъ я.

— Въ такомъ случаѣ самое лучшее будетъ, если я и не скажу тебя ищего, — попытался онъ прекратить этотъ разговоръ. — Ты бы, все равно, сталъ смѣяться надо мной, смѣяться отъ избытка счастій, приливъ которого ты, по всейъ вѣритagliи чувствуешь теперь. Меня только удивляетъ, что ты съ тѣхъ поръ не былъ у насъ.

Я начиналъ понимать, но еще очень смутно.

— Я не знаю, — сказалъ я: — къ чему ты клонишь! Скажи, пожалуйста, прямо, а то ты говоришь каким-то загадками.

286

287

283

Онъ гнѣвно разсмѣялся.

— Ты, вѣдь, не можешь отрицать... — съ сердцемъ проговорилъ онъ, но сдержался и, подавая мнѣ руку, прибавилъ. Во всякомъ случаѣ, отъ души поздравляю. Искренно желаю тебя счастія, какъ и ей желаю... т. е. если сказать по правдѣ, тѣбѣ не желаю, только завидую... но для меня это все равно было бы недостижимо, я—больной человѣкъ, глупецъ, неудачникъ...

Онъ остановился на полсловѣ, видимо ожидая какого-нпбудь возраженія съ моей стороны. Но я промолчалъ. Меня интересовало узпать, чтѣ натолкнуло его на его нелѣпое предположеніе.

У него, повидимому, еще оставалась слабая падежда, за которую онъ цѣплялся. Но ему въ то же время точно хотѣлось помучить себя, услышать отъ меня подтверждение, увѣриться въ томъ, чего онъ боялся.

— Ты, вѣдь, не станешь и не можешь оспаривать,—вдругъ быстро заговорилъ онъ:—что тогда вечеромъ я засталъ васъ на объясненіи, которое, конечно, могло касаться только одного,—да, когда глаза такъ блестятъ, когда отъ избытка чувства горячая краска заливаетъ лицо, когда рукъ соединяются въ такомъ сердечномъ пожатіи,—нельзя не понять, о чемъ идетъ рѣшь. И я все понялъ, какъ только вошелъ въ комнату. Я только жалѣю, что вошелъ, это было, правда, неосторожно съ моей стороны, но вѣдь я не подозрѣвалъ...

Послѣднія слова онъ произнесъ съ мрачнымъ отчаяніемъ въ голосѣ.

Я невольно улыбнулся.

Это окончательно взбѣсило его.

— Да, да,—гнѣвно заговорилъ онъ:— смѣйся, смѣйся надъ этимъ. Ты и въ правѣ смѣяться. Я полюभо попимаю, что, когда самъ упоенъ любовью и счастіемъ, дѣйствительно, должно быть смѣшно вдругъ увидать передъ собой угрюмое, страдальческое лицо неудачника, всюду оаздывающаго, все тверяющаго, и теперь, какъ

и всегда, оставшагося при печальномъ интересѣ!

Я не знаю, почему мнѣ доставляло удовольствіе еще немного его помучить.

— Правда,—сказалъ я спокойно:—ты вошелъ какъ разъ въ ту минуту, когда мы, заключивъ союзъ и договоръ, скрѣпляли его, дѣйствительно, очень теплымъ—не стану отрицать этого—рукопожатіемъ, на которомъ ты и засталъ нась.

— Такъ! Что же, совѣтъ да любовь! Наконецъ-то!—гнѣвно воскликнулъ онъ. — Поздравляю, еще разъ поздравляю. Ты не могъ сдѣлать лучшаго выбора, да и она будетъ вполнѣ счастлива съ тобой!

— Со мной?—переспросилъ я съ удивленіемъ.

Онъ злобно посмотрѣлъ на меня.

— Что это за пра въ прятки! Вѣдь ты сдѣлалъ ей предложеніе?

Тутъ я отрицательно покачалъ головой.

— Нѣтъ, Мейнгольдъ,—сказалъ я:— твое поздравленіе совсемъ неосновательно. Я, дѣйствительно, сдѣлалъ ей предложеніе, но только не предложеніе выйти за меня замужъ: я предложилъ ей войти со мною въ нѣкоторое соглашеніе, чтобы вмѣстѣ дѣйствовать на тебя, направлять тебя на путь истины, вернуть тебя здоровье и счастіе.

— Вы—мнѣ?—онъ недоверчиво посмотрѣлъ на меня.

— Ну, да! Вѣрь мнѣ,—отвѣтилъ я.— Молодая дѣвушка разсказала мнѣ свою жизнь. Много печального и горькаго пришлось ей пережить, и потому ей сначала было очень тяжело, что и въ твой домъ она вступила при такихъ странныхъ обстоятельствахъ, которые, конечно, не ускользнули отъ ея взора.

— Не ускользнули?—смущенно пробормоталъ онъ, ударяя тросточкой о панель. Что она обо мнѣ думаетъ?—прибавилъ онъ съ замѣтнымъ волненіемъ.

— Она привыкла страдать и не строго судить,—отвѣтилъ я:—и думаетъ о тебе лучшее, что только можно думать: Она придерживается того же взгляда,

289

ОНА ВЕРНУЛАСЬ.

какъ я: что ты больной человѣкъ, что ты, по крайней мѣрѣ, былъ имъ до сихъ поръ. Но она твердо намѣрена сдѣлать все, отъ нея зависящее, чтобы довести тебя до полнаго выздоровленія. И чтобы подтвердить это намѣреніе, въ котором мы съ ней сошлись, мы и протянули другъ другу руку, въ ту минуту, когда ты неожиданно появился.

— И это, дѣйствительно, такъ? Ты мнѣ говоришь правду? — возволованно воскликнулъ онъ. — Ты не обманываешь меня!

— Нѣтъ, Мейнгольдъ! — съ чувствомъ сказалъ я. — И не обману, если скажу: смѣло дѣлай то, чтò ты задумалъ! Ты долженъ это сдѣлать!

— Что ты хочешь сказать!

— Вѣдь ты се любишь, — настойчиво продолжалъ я: — ты всѣми фибрами существа своего жаждешь счастія, того счастія, которое такъ безжалостно отняла у тебя немилосердная судьба. А она отвѣчасть на твою любовь, — да, да, не старайся такъ упорно не вѣрить, когда-тебѣ самому хочется вѣрить! Я давно ужъ замѣчалъ это, а послѣ разговора съ ней окончательно въ этомъ убѣдился.

Въ теченіе нѣсколькихъ минутъ онъ молча смотрѣлъ передъ собой, потомъ, весь просіявъ отъ счастья, котораго и не старался скрыть, заглянулъ мнѣ въ глаза.

— Другъ! — сказалъ онъ. — Я не считаю тебя жестокимъ, ты не станешь говорить того, чего не думаешь. И вообще ты проницательный человѣкъ, — за послѣднее время я много разъ убѣждался въ этомъ... значить, ты думаешь... и ты... Но что же мнѣ дѣлать, чтò ты мнѣ совѣтъуешь?

Все въ немъ словно закипѣло, но вмѣстѣ съ тѣмъ онъ совѣмъ растерялся.

— Что тебѣ дѣлать? — отвѣчалъ я. — Ступай домой и откровенно переговори съ ней. Она, вѣдь, сама откровенность и искренность.

— А если она...

Я подозвалъ извозчика, какъ-разъ проѣзжавшаго мимо.

290

— Садись! — повелительно сказалъ я. — Брось всѣ свои сомнѣнія, отложи въ сторону всякия колебанія.

Онъ торопливо сѣлъ на дрожки...

— Да, но... — еще разъ озабоченно прошFORMOTALbъ онъ, протягивая мнѣ руку.

Но я перебилъ его.

— Побольше смѣлости, — сказалъ я: — пай Богъ тебя въ добрый часъ!

Экипажъ тронулся.

Вечеромъ лакей принесъ мнѣ коротенькое, набросанное торопливой рукой, письмо отъ Мейнгольда.

«Дорогой другъ! — писалъ онъ. — Ты самый лучшій человѣкъ въ мірѣ! То, чтò ты сказалъ, исполнилось. Она согласна быть моей женой. Но она поставила мнѣ одно тяжелое условіе. Я долженъ на нѣсколько мѣсяцевъ уѣхать отсюда на югъ, чтобы совершенно поправиться. А тогда, тогда... Ну, будь здоровъ, я сейчасъ право не въ состояніи больше писать. До свиданья! Не сердись, что лчно не побывалъ у тебя, и навѣдывайся отъ времени до времени къ ней. Сердечное тебя спасшоб и искренній привѣтъ».

Мнѣ остается добавить нѣсколько словъ. Въ послѣдующіе мѣсяцы я часто получалъ отъ него дружескія письма; содержаніе ихъ свидѣтельствовало о его все болѣе и болѣе свѣтломъ взглядѣ на жизнь, о его все болѣе нормальномъ и бодромъ состояніи духа, но вмѣстѣ съ тѣмъ чувствовалось его возраставшее стремленіе къ родинѣ, къ счастью, которое ждало его...

Наконецъ, онъ вернулся, и въ очень скоромъ времени состоялась свадьба. Она заключилась скромнымъ, интимнымъ торжествомъ въ ихъ квартпрѣ.

Наступилъ вечеръ. Молодая жена вышла въ кухню и занялась приготовленіемъ крюшона, который мы должны были еще распить за здоровье новобрачныхъ.

Я стоялъ съ Мейнгольдомъ у окна въ комнатѣ, гдѣ умерла его первая жена.

— Итакъ, — сказалъ я, глядя на его

Ежемѣсачныя літерат. и пону. -научн. приложені. Февраль 1903 г.

3

295

ЛИТЕРАТУРУ И ПОПУЛЯРНОЕ ПРИЛОЖЕНИЕ

296

Ляниковъ. Начъ солдатъ подъ судъ попадаетъ. Екатеринославъ. 1902. Ц. 50 к.

Ляшенко, В. О. Сборникъ формъ и бланковъ упрощенного дѣлопр. волостн. правленія, во- лостн. суда и сельск. управленія. Маріуполь. 1902. Ц. 75 к.

Ляшенко, В. О. Сборникъ формъ и бланковъ упрощенного дѣлопроизводства земск. начальни- ковъ. Маріуполь. 1902. Ц. 75 к.

Мигулинъ, П. Н. Русский сельско-хозяйственный банкъ. Харьковъ. 1902. Ц. 50 к.

Михельсонъ, М. И. Русская мысль и рѣчъ. Опытъ русской фразеологіи. Выпускъ. III и IV. Ц. по подпискѣ на все издание — 18 р. СПБ.

Наживинъ, Ив. Передъ разсѣтомъ. Москва. 1902. Ц. 1 р.

Книга г. Наживина посвящена „великому учите- лю Л. Н. Толстому“ и имѣетъ руководящій эпиграфъ: „La verité est en marche, rien ne l'arrêtega. E. Zola“. И дѣйствительно, въ разска- захъ автора отсутствуетъ сочиненность, дѣлан- ность, и чувствуется правда жизни. Это, мотив- бьть, лучшая похвала его вдумчивымъ и про- стыпъ по темамъ разсказамъ.

Народная читальня. Январь. 1903. СПБ. Поди- цѣна 2 р.

Наш желѣзнодорожная политика. Изд. капа- циаріи министровъ. СПБ. 1902. Т. I—IV.

Капиталия комитета министровъ къ стол- телю муниципального учрежденія, комрѣ истори- ческаго обвора дѣятельности комитета, inventа- юла одинъ капитальный трудъ по желѣзнодо- рожной политикѣ въ России, составленный по дѣннымъ и документамъ своего архива. Эта — полный, многосторонній исторический чоркъ, обязанный своимъ существованию автору этихъ четырехъ объемныхъ томовъ, Н. А. Кислин- скому, начальнику отдѣлленія капиталиръ ком- цитета. Главную редакцію взялъ на себя ст.-секр. Кулозинъ. Свѣдѣны, относящіяся по History, сооруженія Великаго Сибирскаго ж.-д. путі, не вошли, однако, въ этотъ замѣчательный трудъ, но Сибирской дорогѣ, суда по предисловію, бу- деть посвящено совершено особенное и само- стотное изъплодованіе. Настоящіе же трудъ издânъ со всей возможной роскошью и обльно снабженъ прекрасно выполненными картамъ ж.-л. путей въ России.

Обнинскій, В. Сказка. Калуга. 1903.

Ожешко, Э. Обсанье сочиненій. Томъ ХІ. Изд. В. К. Фукса. Кіевъ. Ц. 12-ти томамъ 5 р.

Чететь саратовъ. о-ва заимнымо вспомож. книгопечатниковъ за 1901 годъ.

Петровъ, К. Ө. Русский языкъ. Опытъ практи- чувебника русской грамматики. Сивтаксисъ въ образ- цахъ. 10-ое изд. СПБ. 1903. Ц. 40 к.

Погохина, М. Н. жен.-вр. Красота женщины. Изд. З. СПБ. 1903. Ц. 1 р.

Праздникъ народнаго учителя — Письма о зем- ской медицине.

Первая брошюра нашшана по поводу первой выставки по народному образованию въ Курскъ. Авторъ брошоры, врачъ Э. Керенещь, возлагаетъ большія надежды па земства въ дѣлѣ распро- страненія грамотности въ народѣ, и дай Богъ, чтобы его надежды оправдались! Вторая бро- шюра принадлежить перу того же автора и трактуетъ о дѣтской смертности и возможной борьбѣ съ нено, которую, по его снапедливому мѣнію, должна взять на себя земская меди- цина. Обѣ брошоры пищаны съ эрудицей и любовью къ дѣлу.

Пружанскій. Н. Большіе таланты. СПБ. Ц. 1 р. 40 к.

Намъ уже приходилось давать отзывы о про- веденіяхъ г. Пружанскаго, художественаго би- ть русскихъ евреевъ безъ пристрастія и пред- взятости въ ту пли нунą сторону. Благодаря

несомкнѣному таланту автора и пого близкому знакомству съ этимъ своевобразнымъ и мало из- слѣдованнымъ бытymъ разсказы его имѣть значительный интерес для общирнаго круга читателей.

Путеводитель по Волгѣ, Онъ, Камъ, Вяткъ и Бѣлой. Каз. 1902. Ц. 25 к.

Російскѣ еще не имѣть своего Бедекера, и рус- ское путевственникъ, желаящее обозначиться съ своей родиной, принужденны, во время пути- шествій, довольствоваться „опросомъ мѣстныхъ жителей“ или случайныхъ людей. Поэтому при- ходится привѣтствовать каждую попытку соз- дать путеводитель того или иного района об- ширнаго нашего отечества. Книжка, о которой идет рѣчъ, составлена толково пі полно, за исключеніемъ чисто- практическіхъ свѣдѣній, весьма важныхъ для турystа. Въ этомъ отно- шеніи нашімъ составителямъ слѣдовало бы по- валмѣтовать кое-что у класснѣческаго Бедекера! Пѣтуховъ, Е. В. Памяти Гогола и Жуковскаго.

Ренанъ, Э. Обсанье сочиненій. Т. ХІ. Изд. Б. К. Фукса. Кіевъ. Ц. 12-ти томъ. 6 р.

Розергеръ, П. Среди народа. ром. СПБ. 1903 Ц. 40 к.

Романъ нѣмецкаго пищателя П. Розергера сталъ на насъ очень допустимый, суда по многоли- сленнымъ переводамъ, появившимися въ послѣд- нымъ два-три года. Онъ кописанъ въ видѣ леви- ника и даетъ рядъ колоритныхъ бытовыхъ кар- тинъ изъ народной жизни, знакомство съ кото- рыми небезинтересно каждому. Переводъ г-жи Четинской весьма хорошъ и не лишаетъ романа его художественной дѣятельности.

Семейный университетъ Ф. С. Комарскаго. Сбор- никъ подопытныхъ лекцій для самообразованія. Юридический факультетъ. Вып. І. СПБ. 1903. Цѣна съ перес. 6 р. 50 к.

Мы уже говорили не разъ о „Семейкомъ уни- верситетѣ“. Теперь и адъятель его. Ф. С. Комар- скій, распредѣлъ его курсы по отдѣламъ факультетамъ, чего нельзя не привѣтствовать. Вышедший первый выпускъ „Юридической фа- кульгета“ заключаетъ въ себѣ начало курсовъ по административному, уголовному, торговому, финансовому и международному праву, стати- тикѣ и политической геометиі. Фурсы изло- жены популярно спеціалістамъ, по большей ча- сти выдающимися молодыми сплами.

Тардъ, Г. Личность и толпа. СПБ. 1903. Ц. 1 р.

Очеркъ такъ — называемой собирательной или общественной психологіи въ истинѣ француз- скаго ученаго Г. Тарда быстро прообрѣли попу- лярность въ Европѣ и были у насъ передвижены нѣкоło разъ. Новый переводъ г-жи Предте- ченской, очень точный, но не отлічается легко- стью слога и часто г顏штъ противъ стихія.

Хороший тонъ. Изд. Г. Гоппе. IV изд. СПБ. 1903. Ц. 2 р.

Цапенко, Борисъ. Стихотворенія. Москва. 1902. Ц. 25 к.

Чечихинъ, В. Волчокъ. Разск. для дѣтей. Изд. В. С. Сиридонова. М. 1903. Ц. 15 к.

Чирнявський, М. Зори. Збирникъ поезій. Кіевъ. 1903. Ц. 65 к.

Шапиръ, О. Другъ дѣтства, пов. СПБ. 1903. Ц. 1 р.

Съ большой теплотою и скреннимъ чувствомъ написана эта повѣсть даровитой пищательны. Въ этомъ разсказъ много наблюденного, если не пережитаго, и вотъ, быть-можетъ, почему онъ оставляетъ такое симпатичное впечатлѣніе въ читателѣ.

Шевченко, Т. Катерина. Кіевъ. 1903. Ц. 2 к.

Шиповъ, д-ръ. О материнскомъ инстинкѣ. Смоленскъ. 1903. Ц. 90 к.

Книга д-ра Шпова является очень орігіо- нальной по самому методу, примѣренному имъ для выясненія вопроса о материнскомъ ик-

297

СМЪСЬ

стинкъ. Этот метод—опросъ по опредѣленной программѣ 246 женщинъ п 24м мужчина. Книга вышла, благодаря этому методу чрезвычайно живой и познайной въ смыслѣ „человѣческихъ документовъ“.

Штийганеръ, И. С. Общій курсъ географіі для изпънныхъ учебныхъ заведеній. СПВ. Изд. Н. П. Карбасникова. Ц. 50 к.

Шубинский, С. Н. Исторический century и разсказы. 4-е изд., дополня. и исправл. Съ 80 портрет. и ллюстрац. СПВ. 1903. Ц. 3 р. 50 к.

Насколько это четвертое издание отличается отъ прежнихъ видно изъ того, что авторъ прибавилъ 12 новыхъ статей, въсъ прежняй тщательно пересмотрѣлъ и, кромѣ того, увеличилъ число портретовъ и рисунковъ до 80 (вмѣсто прежнихъ 56). Рекомендовать читателю эти очерки, и разсказы талантливаго нашего историка было бы излишне. Захватывающий интенсъ, съ которымъ они читаются, въ связи съ присниго имъ исторически правдою, доставили имъ громкую повѣстность. Нельзя сомнѣться, что и новое четвертое издание найдеть себѣ многочисленныхъ покупателей среди въсѣхъ лицъ, желающихъ познакомиться съ русской исторіей нашего восемнадцатаго вѣка иначаа ХІВ столѣтія.

Эльнеръ-Каранский, А. О. Желѣзный докторъ, ром. СПВ. 1903. Ц. 1 р.

Юръева, М Изъ жизни одной дѣвочки. Изд. В. С. Спиридонова. М. 1902. Ц. 30 к. Около хорошихъ людей. Изд. В. С. Спиридонова. М. 1902. Ц. 30 к.

Аблоня. Краткое руководство. 1903. Ц. 35 к.

СМЪСЬ

Полмиллиона за два стекла.— Объективъ величайшаго телескопа въ мірѣ, имѣющего 40 дюймовъ въ діаметрѣ и находящагося въ іерскій обсерваторіи, былъ выплифованъ покойнымъ Альваномъ Кларкъ и обошелся въ полмиллиона кронъ! Сколько стоить весь телескопъ, намъ незвѣстно; судя для того, что оправа каждогоъ изъ нашихъ европейскихъ телескоповъ обходится въ 5 разъ дороже, чѣмъ объективъ, весь іерскій телескопъ долженъ бы стоить 3 миллъ кронъ; но оправа американскихъ телескоповъ болѣе, чѣмъ до крайности, проста, такъ что и этотъ телескопъ стоилъ едва ли дороже 1 миллиона кронъ, — сумму довольно-таки кругленьку, особенно если взять въ расчетъ, что, кромѣ телескопа, въ обсерваторіи еще много и другихъ дорогихъ инструментовъ.

Такая высокая стоимость объективы, который состоитъ только изъ двухъ отшлифованныхъ стеколь, конечно, можетъ сильно поразить непосвященнаго; поэтому будетъ вполне умѣстнымъ, съ нашей стороны, нѣсколько ознакомить читателя съ трудностью изготовленія такого рода гигантскихъ объективовъ.

Первое затрудненіе заключается въ томъ, чтобы слить соответствующей величины стекла—именно такія, какія нужны шлифовщику для объектива. Это вещь далеко не легкая. По сообщенію Кларка, трудность производства стеколь для объектива растетъ пропорціонально кубу увеличения объективна, т. е. объективъ діаметромъ въ 40 дюймовъ въ 8 разъ труднѣе сдѣлать, чѣмъ объективъ въ 20 дюйм. въ діаметрѣ.

Очень трудно получить нужное количество вполнѣ чистой и прозрачной стеклянной масы. Такъ, франпузской фирмѣ Фейль, въ Парижѣ, это удалось только послѣ четырехлѣтней работы, а тамъ дѣло касалось только 36-дюймового объективна. Двадцать разъ пришлось сызнова начинать работу, при чемъ всякий разъ требовался бѣмсяцъ времени для остуженія стекла. (Надо еще замѣтить, что во время шлифовки одна изъ двухъ линзъ лопнула, такъ что пришлось ее дѣлать снова).

Изготовленіе стеколь для сорогадюймового іерскаго объектива было, конечно, приняено съ еще большими трудностями. Они изготовились въ Парижѣ зятемъ Фейль—Мантуа, который разсказываетъ слѣдующее: у него были двѣ плавильныя печи, изъ которыхъ одна вмѣщала 600 килограммъ кронгласового стекла, другая—1.000 килограммъ флинтгласового. (Каждый объективъ и составлять изъ кронгласового и изъ флинтгласового стекла. Въ составъ первого входить: поташъ, сода, известь; въ составъ второго—поташъ и свинецъ). Эти печи были раскалены добѣла, на что потребовалось 30 часовъ, при чемъ нужно было принимать большія предосторожности, чтобы печи не лопнули. Затѣмъ, въ теченіе 18 часовъ, ихъ постепенно наполнялись нужнымъ количествомъ стеклянной масы. Въ продолженіе слѣдующихъ 10 часовъ жартъ, достигшій въ первые 30 часовъ 1.600°, нагнали до 1.800°, такъ что липпичи печей начали плавиться, и печи запрещали; пришлось пріостановить работу и начинать ее снова.

Потомъ зачерпнули нѣкоторое количество расплавившейся массы и внимательно изслѣдовали ее. Это пришлось повторить нѣсколько разъ. Только когда при нѣколькихъ изслѣдованіяхъ оказывается полное отсутствіе пузырей, страшный огонь пріостановили.

Затѣмъ изъ расплавленной масы острожно удалили оказывшілся въ ней и видимыя на глазъ нечпостоти и соринки. Послѣ этого и началась главная и самая трудная работа.

Важнѣйшее условіе заключается въ томъ, чтобы стеклянная масса была во всѣхъ своихъ составныхъ частяхъ совершенно одинакова по хамическому и гущинѣ. Это можно достичнуть только безпрерывнымъ перемѣшivanьемъ всей массы. Для этого въ стеклянную массу погружается особо изогнутый, раскаленный добѣла, пилиндръ изъ огнеупорной глины, къ которому придадалъ длинный желѣзный стержень, подвішен-

298

299

300

ный на цѣпочкѣ к потолку; къ концу стерж-
ня припрѣплена поперечная деревянная
рукка; при помощи этой ручки свободно под-
вѣшенный цилиндр легко двигать во всѣ
сероны п. таким образом перемѣшивать
всю массу. Но для этой работы требуется
большое количество людей, которые раздѣ-
ляются на группы по 4 человѣка и мѣняются
черезъ каждыя 5 минутъ, такъ какъ долѣ
этого срока ни одинъ человѣкъ не выдержи-
ваетъ, хотя у всѣхъ рабочихъ надѣты асбѣ-
стовые рукава и перчатки. За перемѣши-
ваньемъ долженъ былъ слѣдить самъ Мантуа,
такъ какъ только при опыѣ и знаниі мож-
но опредѣлить, гдѣ и какимъ образомъ нужно
мѣпятъ стеклянную массу.

Если по истечении часа или двухъ показ-
ывалась пузыри, приходилось начинать сна-
чала всю длинную процедуру съ накало-
ваньемъ, изслѣдованіемъ, перемѣшиваньемъ,
и тѣмъ до тѣхъ поръ, пока не получилась
попытъ удовлетворительная, на взглядъ Ман-
туа, стеклянная масса.

Послѣ этого ее еще мѣшали въ теченіе
15 часовъ, постепенно уменьшая жаръ; масса,
жидкая сначала, понемногу густѣла, отчего
перемѣшиванье дѣлалось все труднѣе.

Въ продолженіе слѣдующихъ 6 часовъ по
поверхности массы поступкивали железъомъ;
когда послышался рустальный звонъ, печко
тщательно замуравлилъ, чтобы пограть вслѣ-
дій доступъ воздуху, такъ какъ въ против-
номъ слухаѣ, вслѣдствіе слишкомъ быстраго
охлажденія, стекло отъ малѣшаго прикосно-
вѣнія лопнуло бы.

Только по истечении 6 недѣль печь вскры-
ли и тщательно изслѣдовали части, на ко-
торыя разсыпалась стеклянная масса. При
этомъ не сразу далось найти полнѣй без-
укоризновое стекло, такъ что работу нѣ-
сколько разъ пришлось начинать спова.
Только въ декабрѣ 1887 года Мантуа на-
шель подходящей кронгласовомъ стекло, но
но и оно лопнуло въ дальнѣйшей отдѣлѣ, опи-
саніе которой заняло бы нѣсколько стра-
ницъ. Достаточно сказать, что объективъ
былъ готовъ только черезъ 9 лѣтъ (включал
и шлифовку), такъ что его стоимость въ
500.000 кронъ ни въ какомъ случае нельзя
считать несоразмѣрно высокой.

Да, астрономія, безъ сомнѣнь, самая до-
роган изъ всѣхъ нарѣкъ.

Воспитаніе у индѣйцезъ.—Недавно въ Нью-
юргѣ вышла книга, подъ заглавіемъ «Indian
Boyhood», знакомящая насъ съ воспитаніемъ,
которое краснокожеі даютъ своицѣ дѣтямъ.
Авторъ книги—Шарль Эастмаль, самъ ин-
цецъ изъ племенъ Сіу; онъ въ Бостонѣ
учился медицинѣ, женился на американской

поэтессѣ Элайнъ Йонзонъ и съ тѣхъ поръ за-
наимеется докторской практикойъ въ южной
Дакотѣ.

Воспитаніе пидѣйскихъ дѣтей начинается
задолго до ихъ рождения. Главнѣй забота ро-
дителей - пидѣйцевъ заключается въ томъ,
чтобы въ ихъ будущемъ ребенкѣ воплотились
лучшія качества и свойства, какими просла-
вились ихъ предки. Индъянка, готовящаяся
стать матерью, избираетъ наибольѣ достой-
наго изъ этихъ предковъ, на которомъ ожид-
аемый ребенокъ долженъ особенно походить.
Образъ этого героя она безпрестанно вызы-
ваетъ въ своей воображеніи, старается вос-
кресить въ своей памяти всѣ славныя пре-
данія, которые живутъ о немъ въ народѣ.
Для того, чтобы глубже сосредоточиться
всюхъ мыслѣхъ, она избѣгаетъ общества,
совершаетъ длинныя прогулки въ одиноче-
ствѣ. Какъ только будущій вонь поплывается
на свѣтѣ Божій, надъ его колыбелью уже
поistenъ воинственными и охотничьими пѣс-
мальчика величають будущимъ защитникомъ
своего народа; дѣючку привѣствуютъ, какъ
будущую матѣ славнаго рода. Едва ребенокъ
оставляетъ колыбель, едва становился
на ноги, начинается его первоначальное обуче-
ніе, имѣющее цѣлью развить его наблюда-
тельность. Если дитя слышить цѣнь птицы,
матѣ спѣшить ему сообщить, какая именно
пітица поеть. Въ дѣтяхъ стараются развить
выдержку: если ребенокъ просыпается ночью
и начинаетъ плакать, матѣ остававливаетъ
его словами: «Не плачъ, хинакага (сова)
смотрить на тебя съ дерева!» Ребенокъ не-
медленно смолкаетъ, такъ какъ сова пред-
ставляется индѣйскимъ дѣтями какимъ-то
грознымъ призракомъ. Впрочемъ, ихъ рано
пріучають къ полной неустранимости. Съ
раннихъ лѣтъ дѣтямъ внушають быть сдер-
жанными и молчалѣными на томъ основании,
что это необходимыя свойства для воньовъ
и охотниковъ. Сказанія о предкахъ и окру-
жающій природа служать главными источ-
никами, изъ которыхъ подростающее покол-
іе должно почерпать свои знанія. Каждый
вечеръ всѣ семьи собраются въ палаткѣ, и
старше передаютъ дѣтями преданія старины
и истиныя происшествія былого времени;
дѣти должны внимательно слушать эти раз-
сказки: съ нихъ строго требуется, чтобы на
слѣдующій день, когда вся семьи опять
будеть въ сборъ, они сумѣли повторить
слышанное. Такимъ способомъ развиваютъ
въ дѣтяхъ память и краснорѣчіе. Глубокое
знаніе природы, которое обыкновенно счи-
таютъ рожденнымъ свойствомъ индѣйцевъ,
на самомъ. дѣлѣ достигается ими цутемъ не-
усуппой наблюдательности. Многія другія
качества, причисляемыя къ неотъемлемымъ

301

особенностьмъ всей расы, въ действитель-
ности вырабатываются въ индивидуальъ только
воспитаніемъ. Такъ называемый стоицизмъ
является съ лѣдствіемъ строгой дипсемніи,
которая распространяется даже на лицу:
дѣтямъ не полагается слишкомъ горячихъ и
слишкомъ холодныхъ кушаній; юсть супъ до-
зводятся только пожилымъ людямъ. Дѣтямъ
въ младенчества внушается уваженіе къ
старшимъ, скромность и почтительность въ
отношеніяхъ съ посторонними и начальни-
ками. Даже въ средѣ родныхъ дѣти имѣютъ
право вмѣшиваться въ разговоръ, только
когда къ нимъ обращаются; пока старшіе
говорить между собой, дѣти должны молчать.
Въ разговорѣ избѣгаютъ обращаться другъ
къ другу примѣо; обыкновенно говорить въ
третьемъ лицѣ, при чемъ имъ замѣняется
названіемъ по родству или титуломъ вѣкли-
вости. Домашій этикетъ доходитъ до такихъ
тоonicостей, что въ нихъ положительно можно
сбиться съ толку. Курить юношѣхъ разрѣ-
шается, только когда онъ сдѣлается закален-
нымъ въ бою воиномъ; не можетъ онъ и же-
ниться, пока не достигнетъ 23-хъ-лѣтняго
возраста и не докажетъ въ бою своего му-
жества; въ противномъ случае онъ дѣлается
посмѣшеннемъ всего своего рода. Главная
добродѣтель супруга заключается въ томъ,
чтобы приносить женѣ много дичи. Многія
изъ тѣхъ требованій, которыя имѣютъ сил-
пое вліяныя на образованіе характера въ
подростающихъ юношахъ, предъявляются ро-
дителями къ своимъ дѣтямъ исключительно
въ связи съ религіозными обычаями. Такъ,
ребенокъ долженъ рано отказывать себѣ во
всемъ, потому что въ этомъ выражается благо-
говѣніе передъ «великой тайной».

В воспитаніи дѣвчокъ Эастманъ говорить
только мимоходомъ, но изъ его книги видно,
что мальчиковъ и дѣвчокъ держать очень
далеко другъ отъ друга.

Древнѣйшій сводъ законовъ.—Законы вави-
лонскаго царя Гаммураби, парствовавшаго
въ 2250 г. до Р. Х., въ первый разъ позвол-
лись теперь въ позданіяхъ «Западно-азіатскаго
общества». («Древній Востокъ». Лейфцгъ.
Книги. торг. Гейнриха): Издатель, д-р Гуго
Винклеръ, въ краткомъ предисловіи указы-
ваетъ на громадное историческое значеніе
найденной большой надписи. Она безспорно
представляетъ самый значительный изъ до-
шедшіхъ до насъ документовъ времень ва-
вилонской культуры. Находится опа на па-
мятникѣ Гаммураби, самаго выдающагося
изъ царей первой вавилопской династіи, ко-
торый изображенъ на первомъ планѣ въ тотъ
моментѣ, когда получаетъ отъ бога солнца па-
ставленіе, вслѣдъ затѣмъ записанное имъ.
Самая надпись заключаетъ въ сохранившихся

СМТСЬ.

302

16. рядахъ передней и 28 задней стороны памятника собраніе законовъ, введенныхъ Гаммураби, основателемъ нового царства и создателемъ упорядоченного строя страны послѣ долговременныхъ внутреннихъ войнъ и наплыва всевозможныхъ народностей. Этотъ Corpus juris являлся древнейшимъ документомъ этого рода въ развитіи человѣчества. Надпись эта не только объясняетъ многое въ вавилонской культурѣ и ея развитіи, по представлять собой одинъ изъ важнейшихъ документовъ въ исторіи человѣчества вообще. Законы Гаммураби будутъ вредъ считаться гранью въ исторіи культуръ. Случайно тотъ самый Гаммураби, го-сподство которого надъ «Западомъ» было доказано надписью, сопоставляется преда-ніемъ съ первоначальной жизнью того на-рода, законы которого дѣствуютъ по наше-время. Имя его въ Библи (1 кн. Мисса, 14) искажено въ Амрафсла, существованіе ко-тораго отнесено ко временамъ Авраама. Сравненіе съ закономъ Мопсея напрашивается само собой, а время указано, по крайней мѣрѣ, на 500 лѣтъ позже истори-ческаго существованія «Кодекса Гаммура-би». До сихъ поръ были названы иные списковъ библиотеки Ассурбанипала только отрывки этого Corpus'a, источнику кото-рыхъ не былъ точно опредѣленъ, хотя предполагалі, что они относятся къ вы-шеуказаншому времени. Кромѣ того, пітет-ся доска съ отдѣльными параграфами позд-нѣйшаго вавилонскаго свода законовъ. Въ Германіи необыкновенно быстро ознакоми-лись съ надписью Гаммураби, которая сразу была очень удачно объяснена ассурологіемъ. Шейлемъ, членомъ персійской делегаціи. Имѣющійся палицо переводъ ея передасть смыслъ документа въ общедоступныхъ вы-раженіяхъ, не имѣя въ виду сопоставленія выраженныхъ въ немъ мыслей съ совре-менно-юридической (римской) терминологіей. Мы приводимъ ниже въ видѣ образца нѣ-сколько параграфовъ этихъ стародавнихъ за-коновъ:

55. Если кто-нибудь откроетъ свою ка-
паву для орошенія, но, по небрежности,
затопитъ водой поле своего сосѣда, то за
каждые 10 ганъ онъ долженъ отмѣрить ему
10 гуръ зернового хлѣба.

56. Если кто-нибудь впустить воду, и вода
затопитъ обработанное поле сосѣда, то за
каждые 10 ганъ онъ долженъ отмѣрить ему
10 гуръ зернового хлѣба.

57. Если пастухъ не имѣть разрѣшенія
владѣльца поля на то, чтобъ пустить на него
пастись мелкій скотъ, и стравить ему траву
безъ согласія владѣльца, то владѣлѣцъ мо-

303

ЛИТЕРАТ. И ПОПУЛ.-НАУЧ. ПРИЛОЖ. НИВЫ.

304

жеть сжать его поля, и пастухъ, стравивший скоту траву безъ позволенія владѣльца, кромѣ того, долженъ отмѣрить владѣльцу за каждые 10 ганъ 20 гуръ зернового хлѣба.

58. Если послѣ того, что стада вернутся съ поля и соберутся на общественный выгонъ у городскихъ воротъ, какой-нибудь пастухъ еще пустить скотъ на поле и стравить ему траву, то этотъ пастухъ сохраняетъ за собой потравленное поле и послѣ жатвы долженъ заплатить владѣльцу поля за 10 ганъ 60 гуръ хлѣба.

59. Если кто-нибудь, безъ вѣдома владѣльца сада, срубить въ немъ дерево на дрова, то онъ долженъ уплатить полмины золота.

60. Если кто-нибудь передастъ садовнику поле, чтобы развести на немъ садъ, и садовнику этотъ будетъ ухаживать за садомъ въ продолженіе четырехъ лѣтъ, то на пятый годъ владѣецъ съ садовникомъ должны подвѣлиться, и владѣецъ—вступить въ завѣдываніе своей частью.

Новыя изобрѣтенія.—Изобрѣтенія итальянскаго инженера Пино должны прославить его на весь міръ и поставить его имя на ряду съ именами знаменитейшихъ изобрѣтателей. «Contemporary Review» посвящаетъ длинную статью этимъ удивительнымъ изобрѣтеніямъ. «Пино недавно изобрѣлъ подводную лодку для извлечения съ морского дна затонувшихъ судовъ и другихъ сокровищъ. Моделью инженеръ произвелъ въ Генуэзкомъ заливѣ въ присутствіи высшихъ властей опыты надъ своимъ изобрѣтеніемъ. Эти опыты увѣнчались блестящимъ успѣхомъ. Пино ступился на глубину въ 90 метровъ и, менѣе, чѣмъ черезъ 10 минутъ вытащилъ на поверхность затонувшее судно. Водолазы не могутъ работать на глубинѣ болѣе 30 метровъ въ вѣдѣствіе сильного давленія воды, которое при 40 метръ достигаетъ 4 килограммъ на 1 квадратный сантиметръ. Пино въ своей лодкѣ можетъ выдержать всякой давленіе и работать на любой глубинѣ. Лодка эта сфероидальной формы и вся стальная, при чемъ словно выпована изъ одного куска. Это-то и даетъ ей возможность выдерживать всякое давленіе. Для работы Пино устроилъ особый рычагъ — механическую руку, которая, добно человѣческой рукѣ, свободно выполняетъ всякое движение. Она сгибается, вытативается, можетъ захватить и держать предметъ. Нѣсколько такихъ рукъ, которые при помощи остроумнаго приспособленія придѣлываются къ лодкѣ, вполне могутъ замѣнить работу человѣка. Такимъ образомъ, эта лодка, имѣющая около 3-хъ метровъ въ поперечникѣ, даетъ полную возможность доставать со дна морского и затонувшія суда, и вообще любые предметы. Произведены ус-

пшные опыты на глубинѣ въ 150 метровъ. Изобрѣтатель спускался до 140 разъ, и на глубинѣ въ 130 метровъ могъ свободно работать. Двое людей могутъ въ теченіе 12 часовъ подъ рядъ работать въ лодкѣ. Сквозь особо устроенные стенла изъ лодки ясно виденъ каждый предметъ. Судно опускается и поднимается со скорости 3,50 метровъ въ секунду. На любой глубинѣ его можно остановить. По дну оно передвигается при помощи хитро приспособленныхъ колесъ, которые приходятся въ дѣйствіе электрическимъ винтомъ. Люди, работающіе въ лодкѣ, посредствомъ телефона находятся въ безпрерывномъ общеніи съ внѣшнимъ міромъ. Изъ всего вышесказанного видно, какое огромное значеніе имѣть изобрѣтеніе Пино, разрѣшающее трудную задачу подводной работы.

Пино изобрѣлъ еще замѣчательный приборъ, названный гидроскопомъ. При поощри этого прибора въ поверхности воды можно разсмотрѣть и сфотографировать предметы, находящіеся на любой глубинѣ, а за-мѣть уже безъ большинъ затратъ и безъ всякихъ затрудненій извлечь ихъ изъ воды. Опыты надъ этимъ приборомъ произведены недавно въ Средиземномъ морѣ. 15.000 кубическихъ метровъ воды, занимающие пространство въ 1500 квадратныхъ метровъ, оказались до такой степени ярко освѣщены, что совершенно ясно видны были всѣ предметы, находившиеся на днѣ и въ водѣ. Надо замѣтить, что приборъ, съ которымъ производились опыты, былъ чрезвычайно простъ и маль, а для промышленныхъ цѣлей предполагается соорудить приборы гораздо большіхъ размѣровъ, при чемъ разсчитано, что они будутъ обходиться не очень дорого. Изобрѣтеніе Пино откладываетъ намъ совершенно новый невѣдомый міръ. Флора и фауна моря, которые до сихъ поръ съ такимъ трудомъ поддавались изученію, теперь сразу станутъ доступны наукѣ. Мы будемъ имѣть возможность ознакомиться съ минералогіей моря, несравненно болѣе интересной, чѣмъ минералогія земли. Геологія также извлечетъ большую пользу въ этого изобрѣтенія. Гидроскопія сдѣлается вѣрной и точной наукой, основанной не на однихъ предположеніяхъ. А прокладывать кабели будетъ такъ же легко, какъ и перерѣзать ихъ въ военное время. Благодаря этому изобрѣтенію подводныхъ лодки и миноноски дѣляются совершенно ненужными, такъ какъ гидроскопъ Пино даетъ командирамъ военныхъ судовъ возможность увидѣть ихъ прежде, чѣмъ онѣ успѣютъ причинить какой-нибудь вредъ. Морская торговля тоже много выиграть, такъ какъ, пользуясь гидроскопомъ, капitanъ будетъ видѣть не только морское дно,

305

СМЪСЬ.

306

но и киль-своего корабля, а слѣдовательно будетъ, обходить подводные камни и мелк; въ случаѣ же какого-нибудь повреждения въ суднѣ, сразу его замѣтить и исправить. Для водо-лазовъ и рыбаковъ приборъ, конечно, тоже имѣть громадное значеніе. Количество рыбы, водящейся въ нѣдрахъ моря, такъ ве- ляко, что, когда инженеръ Пино спускался на своей лодкѣ, рыба подчасъ буквально за- крывала ему все видное пространство. Нес- чего и говорить о тѣхъ несмѣтныхъ сокро- вищахъ, которые таятся въ моръ,—о множе- ствѣ коралловъ, губокъ, жемчуговъ и т. п. А о томъ, сколько драгоцѣнностей поглощаетъ моремъ, можно составить нѣкоторое пред- ставленіе, если принять во внимание, что среднимъ числомъ ежемѣсьчно тонетъ 180 су- довъ. Итакъ, нельзя вообще себя большѣ полезнаго, большѣ необходимаго изобрѣтенія, чѣмъ гидроскопъ Пино. Все это похоже на несбыточную фантазію безумнаго мечтателя, а между тѣмъ, это истина.

Могутъ ли животныя разумно думать. — Лордъ Авеюри, который уже и раньше не- однократно производилъ опыты надъ живот- ными съ цѣлью опредѣлить степень ихъ способности къ разумному мышленію, сооб- щасть свои новыя, не безынтересныя на- блюдения. На этотъ разъ естествоиспытатель занялся, главнымъ образомъ, насѣкомыми. Чтобы узнать, различають ли пчелы цвѣть, онъ разноцвѣтнымъ бумажнымъ полоскамъ, и послѣ того, какъ пчела побывала на нихъ, размѣщалъ ихъ въ другомъ порядкѣ. Пчела, которая первый разъ брала медъ съ синей полосы, и во вто- рой разъ разыскывала ту же полосу, хотя она лежала уже въ другомъ мѣстѣ. Такими опытами Авеюри убѣдился, что пчелы от- даютъ предпочтеніе извѣстнымъ цвѣтамъ. Онъ предпочитаютъ синій цвѣтъ, затѣмъ бѣ- лый, желтый, зеленый, красный, оранжевый. Далѣе, естествоиспытатель попробовалъ уста- новить то же самое въ отношеніи муравьевъ. Извѣстно, что муравьи, которые вообще не боятся свѣта; т. к. добываютъ себѣ пищу въ муравейника, не любятъ, чтобы свѣтъ проникалъ въ муравейникъ: когда это слу- чится, они всегда спѣшать укрыться въ темную часть муравейника. Лордъ Авеюри взялъ двѣ стеклянные пластинки по 10 кв. дюймовъ каждую и вправилъ ихъ въ деревянную рамку такимъ образомъ, что между пластинками осталось свободное простран-ство; это пространство онъ наполнилъ обык- новенной землей изъ сада, въ которомъ муравьи не замедлили устроить муравейникъ со множествомъ ходовъ и переходовъ. Они могли свободно ползать, не прикасаясь къ верхней пластинкѣ. Быстро приподнимая

эту пластинку, Авеюри могъ разсмотрѣть, что проходитъ въ муравейникѣ. Если онъ сдвигалъ пластинку такъ, что одна часть муравейника оставалась покрытой, всѣ му- правьи устремлялись въ эту большѣе темную часть. Затѣмъ естествоиспытатель взялъ разноцвѣтныя стекла и покрылъ ними мура- вейникъ; онъ сталъ передвигать ихъ съ мѣстَا на мѣсто, каждый разъ считая му- правьевъ подъ каждымъ цвѣтомъ: муравьи явно пизѣгали фіолетовый цвѣтъ и предо- читали красный. При 12 наблюденіяхъ 890 муравьевъ оказалось подъ краснымъ стекломъ и только 5 подъ фіолетовымъ, несмотря то, что на нашъ взглядъ фіолетовый темнѣе краснаго. Тогда Авеюри поставилъ себѣ задачей опредѣлить: замѣчають ли или чув- ствуютъ муравьи ультра-фіолетовые лучи, совершенно невидимые для насъ? Павелъ Бертъ утверждалъ, что животныя видятъ не больше и не меньше, чѣмъ мы. Лордъ Аве- бори произвелъ слѣдующій опытъ: какъ извѣстно, есть жидкости, которые, пропуская всѣ видимые лучи, не пропускаютъ ультра- фіолетовыхъ лучей. Къ такимъ жидкостямъ припадлежить, напримѣръ, двухроломокислый кали, — желтаго цвѣта, и съроуглеродъ; послѣд- ній кажется нашему глазу совершенно без- цвѣтнымъ и прозрачнымъ, какъ вода, только слегка маслянствымъ. Свойствомъ сѣроугле- рода задерживать ультра-фіолетовые лучи лордъ Авеюри и воспользовался для своего опыта. Онъ взялъ нѣколько плюскихъ скля- нокъ съ водой, съ сѣроуглеродомъ и съ жидкостью фіолетового цвѣта. Эти склянки онъ размѣстили надъ муравейникомъ, т. е. одна часть его оказалась подъ склянками съ водой, другая—подъ сѣроуглеродомъ, третья— подъ фіолетовой жидкостью. Эта послѣдняя часть человѣческому глазу казалась совершенно темной, а вода и сѣроуглеродъ были однаково прозрачны и позволяли видѣть, что проходитъ въ муравейникъ. Слѣдовало ожидать, что муравьи сoterются въ темной, т. е. фіолетовой части; однако, они устреми- лись подъ сѣроуглеродъ. Такимъ образомъ, то, что казалось прозрачнымъ человѣческому глазу, было не таковымъ для муравьевъ: опыты наглядно доказали, что муравьи ви- дятъ совершенно невидимые для насъ ультра- фіолетовые лучи. Подобного рода опыты Авеюри произвелъ надъ водяными блохами и получилъ подобные же результаты. Естествоиспытатель замѣчаетъ, что животнымъ въсѣмъ міръ долженъ казаться совершенно инымъ, чѣмъ онъ кажется намъ. Между 40 тысячами колебаній воздуха, при которыхъ мы перестаемъ слышать буквѣ, и 400 миллі- оныхами колебаній, при которыхъ мы начинаемъ видѣть свѣтъ, существуетъ, безъ сомнѣнія,

["309", "ШАХМАТЫ.", "310", "## Задача № 10.", "Девятъ „Двоецта“.", "К. Конделикъ (Прага).", "4-й призъ того же конкурса.", "Черные.", "Бѣлые.", "Мать въ 3 хода.", "Извѣ Москвы Г. Н. Пиальсберг от-\nправился в Берлин, куда онъ при-\nбыл 9-го (22) декабря 1902 г. Сигмани-\nвъ café Kaiserhof небольшо бирзрых\nлегкихъ партій (такъ называемыхъ\n„Schnei-Ilpartieen“), съ Каганомъ, онъ-\nвъ тотъ же день, дѣлѣ сеанись пригъ не\nсмотрия па доску. Или 13 партій Н. вы-\nграли 8 и проигралъ 5 при 2-хъ пи-\nчыхъ. Между противниками его было\nнесолѣко вѣдѣя сильныхъ игроковъ.\n10-го (23-го) декабря Пиальсберг си-\nграли 10 одновременныхъ партій;\nпротивъ его въ каждой партіи играли\nпо консультаніи но два и по три иг-\nрока. Н. выграли 5 и проигралъ 3 при\n2-хъ печѣхъ.", "Въ кошѣ поабря 1902 г. въ Лондонѣ\nвъ политехническомъ шахматномъ ку-\nбѣ составілъ партія, съ живыми фи-\nгурями. Партий бѣлыхъ вѣль Г. Н.\nПиальсберг, пригнѣе его ферзей было\nего супруга. Шиальсберг красиво вы-\nграли партію.", "По случаю природній своего 75-ти-\nлетнагъ существованія, „Berliner\nSchachgesellschaft“ устрѣшаетъ боль-\nшой зимні и турниръ, фоцѣ который\nсоставляетъ 1000 марокъ. Въ первом\nкатегоріи будутъ вмѣренно участво-\nвать: ф. Барделе-пъ, Шаллоны, Каро.\nВ. Конъ, Бернштейнъ, Каганъ, Анне.\nК. Конъ, Герфельдъ, Сокаль, Бауэръ\nи Вѣдѣнъ.", "По случаю того же юбилей Эмиль\nШаллоны, хорошо знакомый въ Рос-\nсіи мазстро, избралъ почетный при-\nstudentомъ „Berliner Schachgesell-\nschaft“.", "— 19-го полѣри Всеобщій Берлинскій\nШахматный Сбіозъ организовали мас-\nсовое соціалізаніе между берлиnekскіи\nкубами, изъ 88 партій (прокатій рова-\nно было 100 аръ). Съ одной стороны\nигралі „Schachgesells-haft“, „Finken-\nschaft“, „Nord“, „I. Thurm“, съ другой—\n„Schachverein“, „Springer“, „Neuer\nBerliner Schachclub“, „Walbrodt“ и\n„Anderssen“. Побѣдила 1-я партія при\n+43½, — 35½.", "Призы за самую красную партію\nтурнира въ Галіноверъ присуждены\nсутью д-ромъ З. Тарратемъ: 1-й призъ\nНэпару за его партію съ ф. Барделе-", "## Задача № 11.", "С. Лойдъ (въ Америкѣ).", "Черные.", "Бѣлые.", "Мать въ 2 хода.", "беномъ и 2-й пригъ д-ру Оллапу за\nего партію съ Волфсбургъ.", "Въ Нью-Йоркъ Э. Ласкеръ дѣлъ всего\nнечше сеаниса одновременной иг. м.\nПъ 92-хъ партій онъ выигралъ 63,\nконгралъ 6; печѣхъ было 21.", "Въ Филадельфіи, Чичако, Милкунъ и\nС. Лун Э. Ласкеръ дѣлъ рядъ сеан-\nсова одновременной игъ съ блестя-\nчіемъ результатомъ. Московскій шах-\nматный кружокъ пригнисіи Ласкера\nвъ Москву къ 13-му аръны 1903 г.", "### БИБЛИОГРАФІЯ.", "Недавно вынель и разослѣдъ въ вы-\nбезпечнаго приложения поднаписан-\nкамъ „Шахматного Обозрѣнія“ альма-\nнахъ на 1902 годъ подъ заглавіемъ\n„Черныя Король“. Альманахъ содер-\nкать подробное описание пребываніи\nПиальсбергъ въ Москвѣ, съ его пор-\nретомъ и иными его партіямъ. Кро-\nмъ того въ альманахъ много юмори-\nстическихъ шахматныхъ рассказовъ.\nимъщихъ интересъ и ділъ нешахма-\nғуғуіъ. Альманахъ можно вынель-\nза одинъ руолъ изъ редакціи „Шахъ\nОбозр.“ Москва, 1-я Мышанскія. д.\nМорозовой.", "Въ Ревалѣ вышла въ свѣтъ попад-\nганиа въ издании Русской Книжной\nТорговли, подъ заглавіемъ: „Шахмат-\nная задача. Руководство къ соста-\nлію шахматныхъ задачъ и 120 за-\nдачъ с рѣшеніемъ и принтаваніемъ.\nСоставить А. М. Бурмейстеръ. Цына\n1 руб. 50 коп.", "### ПАРТІИ.", "№ 5. СИНИЛЛАПСКАЯ.", "Ирана въ Нью-Йоркъ 22 окт. 1902 г.", "Ласкеръ.", "Бѣлые.", "1. e2 — e4", "2. K g1 — f3", "3. d2 — d4", "4. K f3 — d4", "5. C c1 — e3", "6. K b1 — c3", "7. C f1 — e2", "8. f2 — f4", "9. K d4 — b3", "10. g2 — g4", "11. g4 — g2", "12. h2 — h4", "13. C e3 — d4", "Шоғальтеръ", "Черные.", "c7 — c5", "K b8 — c5", "c5 — d4", "g7 — g6", "d7 — d6", "K g8 — f6", "0 — 0", "C e8 — d7", "K c6 — a5", "K f6 — e8", "L n8 — c8", "K a5 — c4", "## Задача № 12.", "І. Поспішиль (Прага).", "Черные.", "Бѣлые.", "Мать въ 2 хода.", "14. C e2 : c1 Л c8 : c4", "15. C d1 — d3 Л c4 : c3", "16. 0-0-0-0 С d7 — g4", "17. Л d1 — g1 С g4 — h5", "18. C d4 — g7 К e8 — g7", "19. К c3 — d5 г1 — g7 — e6", "20. f4 — f5 К e6 — c5", "21. К b3 — c5 Л e8 : c5", "22. b2 — b4 Л e5 — c6", "23. f5 — f6 е7 — e6", "Черные не могли спасть каверство.", "24. К d5 — e7+ Кр g8 — h5", "25. К e7 — c6 б7 — c7", "26. Л g1 — g2 Ф d8 — h8", "27. Л g2 — d2 д6 — d3", "28. e4 — d5 е6 — d5", "29. a2 — a3 Л f8 — c8", "30. Ф d3 — e3 С h5 — g1", "31. Л d2 — d3? Ф б8 — с7", "32. Л d3 — d2 С е7 — c4", "33. Кр e1 — b2 С г4 — f5", "34. С d1 — c3 С f5 — e4", "35. Л h1 — e1 е8 — e5", "36. Ф е3 — e2 Ф е4 — c6", "37. C3 — c4 h7 — h5", "Очевидно пHELLE 37. ... d5 : c4,", "п. вку дУ: ЗЗ. Л: c4 и если Ф: c4, то", "39. Ф: c4, Л: c4?; 40. Л d8x.", "38. Ф.е2 — d1 д5 — d4", "39. Ф.д1 — e2 Л.С — e9", "40. В.б4 — b5 Ф.с6 — b7", "41. Кр 12 — a2 С е1 — 13", "42. Ф.е2 — e1 Ф б7 — b6", "43. Ф.е1 — f1 е5 — e4", "44. Сt1 — c5 Ф.б1 — c6+", "45. Ф.ф1 — c4 Ф.е6 : c4+", "46. Л c1 — c4 е4 — e3", {"bbox": [637, 1088, 893, 1103], "category

317

ЗАДАЧИ, ЗАГАДКИ И РЕБУСЫ

318

Особичный ходъ, поведённый в про-
игршку на PI. Ст.25.001 играет
11. ... f8—e7 пши 11. ... б6—c5;
12. d4: б6, с7: а5,

12. h2 — f3 g7 — h6

Если 12. ... г5—h4, то 13. г3—f4,
г7—h6 (если 13. ... б6—a5; 11. д4: б6,
а7: с5. то 15. с3—b1 и какъ въ на-
пінъ; если 13. ... с7—d6, то 11. д4—e5,
ф6: д4; 15. с3: а5 и выигр.; если хе
13. ... д8—e7, то 14. с3—h4, с7—d6;
15. б4—a5 и выигр.; 11. с3—b4, с7—d6;
15. б4—a5 и если д8—с7, то 16. а5—b1,
с5: а3; 17. f4—г5 и выигр. Если
12. ... б6—a5; 13. д4: б6, а7: с5. то
14. г3—f4 и если г7—h6 или г5—h4,
то 15. с3—b4 и дальше, какъ въ па-
пінъ. Если же 12. ... д8—е7, пши 18—е7,
то также 13. г3—f4, апътъ 14. с3—b
п и т. д. и выигрывають.

13. г3 — f4 б6 — a5

Если 13. ... с7—d6, то 14. д4—e5,
ф6: д4; 15. с3: а5 и если е5—d1;
ф6: е5; с5: г5: г1, то 17. а3—b1,
г1: б6; 18. а3: е7, д8: г6; 19. б4—a5,
в4—с5; 20. а5—г6 и выигр. Если
начале, то 14. с3—f4 и снодится
к указанным выме варіантамъ. Ходъ
въ націй дастъ блишія возможность
бMichael и красиво закоочить игру.

14. d4 — г6 а7 — c5

15. с3 — h4! а5 — a1

16. f4 — e5! f6 — d4

17. c1 — b2 a1 — c3

18. d2 — в8 Суховы сдадал.

ПАРТІЯ № 4.

Играна па 4-мъ всероссійскому тур-
піръ въ Москвыъ въ 1901 г.

А. А. Оводов. А. И. Шишкі.

Бѣлла.

Черныя.

1. с3 — d4 д6 — е5

2. d2 — с3 е7 — d6

3. г3 — h4 г6 — г5

4. е1 — d2 б6 — а5

5. а3 — b1? г5 — f4!

6. е3 — с5 е7 — г6!

7. d4 — f6 16 — d4

8. с3 — е5 а5 — с7

Оводовы сдадал.

Рѣшенія задачъ и этюдовъ, помѣшь
ъ Литер. Прия. „Нивы“ за ны
и д набрь 1917 г.

№ 24. Н. И. Панкратова 1. д4—с5,
н4—г3 (А, В); 2. е5—ф6, г3—е5;
3. е3—н6, а3—г2; 4. с3: а1, е1: г5;
5. н6—д2 и п. д. — Вар. А) 1. . .
б4—е1; 2. е3—д1, е1—h4; 3. д4—б6;
н4—е1 (если 3. ... н4—г5, то 4. б6—а7
п 5. е5—ф5 п. т. д.); 4. б5—а5, е1—н7;
5. д2—е3, н4—д8; 6. е5—ф6, д8—б4;
1. а5—с3 и выигр. — Вар. В) 1. . .
н4—д8; 2. е3—с3, д8—н4; 3. с5—б6
п т. д.

№ 25. Л. В. Залепкина, 1. г1—ф2,
д8—г6 (1. ... д8—с7; 2. ф2—г1;
3. ф6—с5; 4. н4—г3 и 5. д2: ф4—
1. ... н6—г5; 2. ф6—г8; 3. г8: е5;
4. е5—г8 п 5. в8—г2); 2. ф2—г1;
3. ф6—г3; 4. н4—г3; 5. г1—с5; 6. с3—п
н 7. г8 — б2.

№ 26. П. И. Березнєовскаго
1. д2—с3, в6—с5 (1. ... с7—д6;
2 а3: ф4; 3. б4—а5; 4. е1—б4; 5. г1—ф2
п 6. ф4—г2); 2. п5: д8; 3. ф6—с3;
4. д8: г1; 5. с3—а3; 6. а5—г3; 7. г1—ф6;
8. е1—а5; 9. е1—д2; 10. а5—б4
11. ф6—г2.

№ 27. Н. И. Панкратова. 1. г6—
г5, а1—с3 (А, В); 2. г5—д8, с3—а
(если 2. ... с3—а1 пши е1, то 3. д8—н4
и выигр.; если 2. ... с3—г2, то как
въ вар. В послѣ 3-го хода чернихъ);

3. f8—д6, г3—ф2 (если 3. ... а5—с3,
то 4. е3—г4, а если 3. ... а5—е1,
то 4. д8—г4); 4. д6—с7. f2: d4;
5. с7—б6 п т. д. —Гар. А) 1. ...
г3—ф2; 2. г8—г4; 3. н4—с п 4. г5—
с1. —Вар. В) 1. ... а1—п2; 2. г5—д8,
н2—а3 (если 2. ... г2—е5, то 3. д8—
н4, а если 2. ... г2—с3, то 3. е3—ф4
п 4. ф8—д6); 3. д8—с7, с3—п2 (если
3. ... а3—с1, то 4. с7—ф4 п 5. г8—н6;
а если 3. ... г3—ф2, то 4. с7—ф4 п
5. н4—д6); 4. с7—а5, г2—г6; 5. е3—ф4,
г3: е5; 6. f8—д3 и выигр.

Рѣшали: С. Н. Ив понъ (СПб.),
О. О. Старостинъ (Юрьевъ), Т. Ш.
Шалитъ (Рога) и А. В. Михалкевичъ
(Варшава)—№№ 24—27; Н. И. Бел ез-
пенковскій (с. Инстовѣкое, Полаг. г.)—
№№ 24, 25 и 27; Н. И. Панкратовъ
(СНП.), Н. И. Смирновъ (Москва),
Н. И. Добротинъ (с. Лонговѣкое,
Иропск. г.) и Н. К. Анудфієга (О.П.
хово-Зуево, Вѣд. г.)—№№ 25 п 26;
Н. И. Боданскій (Кіевъ)—№№ 24 и 27.

Правильна рѣшенія задачъ №№ 22 п 23, кромѣ лапы, упомащущихъ въ пипар. кн. „Нивы", прислани: А. Н. (А-
бурьовъ (СПб.), Б. Ермоловъ (Москва),
А. Ф. Панковичъ (Милѣкъ). М. Да-
шовенскій (Людъ), Н. Г. Пахоменко
(ст. Бѣлла, М. К. в. ж. д.), Н. Пре-
обаженскій (Криштівна, Тул. г.), Грина
(ст. Тереховка, Л. Р. ж. д.), Н. Поли-
ковъ (Человѣкѣе), Ө. С. Промохед-
нова (ст. попутная, Куб. обл.), В. Анто-
новъ и Н. Корольковъ (Луганскъ),
А. Н. Елисеевъ (Болховъ), А. В. Кры-
ловъ (ст. Горностаевка, Тагр. г.),
А. Н. Крашенниковъ (Благовѣ-
щенскъ).

ЗАДАЧИ, ЗАГАДКИ И РЕБУСЫ

подъ редакціей Н. В. Панкова.

Сисьма съ предложеніемъ задать и запросы, обращаемые въ отѣлъ, должны быть, на слѣдай оъѣта,
снабжены точнымъ адресомъ отправителя.

Музыкальная задача № 6.

Если на данныхъ клавишахъ размѣстить
буквы фамилии современного композитора и
названій двухъ его оперъ, то пъзъ этихъ кла-
вишой можно составить слѣдующія слова:
1) древній музыкальный инструментъ (ми+
ми бемоль+до+ля+си бемоль+фа діэзъ+
си); 2) звѣстный русскій городъ (фа діэзъ+
си+ре+фа+до діэзъ+соль); 3) одинъ пъзъ
болшихъ острововъ Европы (си+си бемоль+
соль діэзъ+ми+фа+до діэзъ+фа+си бе-
мель); 4) часть экипажа (ля+соль діэзъ+
ре+фа діэзъ+соль+до+до+ми бемоль) п 5) при-
падліцкость биллярда (ля + соль діэзъ+
соль).

Найти фамилию композитора и названія
его оперъ.

819

320

## Задача №. 7.

Гербъ рыцаря.

Гербъ рыцаря представляет собою щитъ, украшенный розами, изображенными на рисункѣ въ видѣ кружковъ. Предлагается вычислить, сколько можно начертить на этомъ гербѣ квадратовъ, имѣющихъ по одной розѣ въ каждомъ углу.

Примѣчаніе. При подсчетѣ квадратовъ должно принимать во внимание не только величину ихъ, но также и положеніе квадратовъ на гербѣ.

## Задача чиселъ №. 8.

С. І. Береговскаго (въ Житомирѣ).

Предлагается въ шестнадцати пустыхъ квадратахъ данной фигуры разставить числа: 2, 10, 12, 15, 19, 20, 21, 23, 24, 25, 26, 27, 30, 40, 52 и 54 такимъ образомъ, чтобы суммы этихъ чиселъ въ горизонталь- ныхъ, вертикальныхъ и двухъ діагональныхъ рядахъ были одинаковы и равнялись 100.

## Рѣшеніе задачи №. 31

(помѣщ. въ «Литерат. Прилож.» за декабрь 1902 г.).

По условію задачи необходимо отъ ковра, площадью въ 12×12+5×5 квадратовъ, отрѣзать два возможно меньшихъ куска, которые затѣмъ и приложить къ остальной части ковра для образования квадрата. Задача эта при такомъ условіи допускаетъ только одно рѣшеніе, а именно: одинъ отрѣзокъ долженъ быть площадью въ 12, а другой въ 39 квадратовъ.

Первый отрѣзокъ понаседается къ болѣшей части ковра слѣва вертикально, а другой спизу.

## Корреспонденція.

А. Величкову, Н. В. Рызанову. Задачи не приходились.

С. Володичу. Ваши математические задачи не могутъ быть помнѣющіе. Обратитесь въ специальный математический журнал, хотіе бы, напр., въ «Вѣстникъ опытной физики и элементарной математики», поздаваемый въ Одессъ.

Издатель А. Ф. Марксъ.

Редакторъ Р. И. Сементковсній.

Арт. зав. А. Ф. Мариса,

Дозволено цензурою. СПБ. 20 января 1903 г.

Иэмайл. просп., № 29.

Въ виду многочисленныхъ запросовъ считаемъ нужнымъ сообщить, что печатаніе
тическихъ очерковъ: „Что новаго въ литературѣ" было прервано только
еменно вслѣдствіе нездоровья автора и будетъ возобновлено со слѣдующей (апрѣльской)
жки.
Издатель А. Ф. Марксъ.

(издано цензурою. СПб. 21 февраля 1903 г.)

Арт. забед. А. Ф. Маркса, Измайл. пр., 29.

Лисьмо о кармѣ
Графа Л. Н. Толстого.

Графа Л. Н. Толстого.

Я счастливъ, что на мою долю доста-
лась честь путемъ распространенаго
журнала сдѣлать достояніемъ общества
замѣчательныя строки нашегоъ великаго
мыслителя. Распространяться о значе-
ніи каждой нравственной философской
мысли Л. Н. Толстого врядъ ли умѣстно.

Безъ преувеличенія можно сказать, что
едва ли кому-лнбо изъ художниковъ слова
удавалось въ такой яркой, простой,
почти осязаемой формѣ выразить свою
глубокую вѣру въ безсмертіе души и
въ непреложный законъ нравственной
эволюціп.

Влад. Сысоевъ.

Бѣляська, 7-го февраля 1892 г.

Вы меня спрашиваете про буддийское понятіе „карма“.
Во снѣ мы живемъ почти точно такъ же, какъ и на яву.
Паскаль говоритъ, кажется, такъ: „если бы мы видѣли себя
во снѣ постоянно въ одномъ и томъ же положеніи, а на
яву въ различныхъ, то мы считали бы сонъ за дѣйствитель-
ность, а дѣйствительность за сонъ“. Это не совсемъ спра-
ведливо. Дѣйствительность отличается отъ сна тѣмъ, что
она дѣйствительнѣе, реальнѣе. Такъ что я бы сказалъ такъ:
если бы мы не знали жизни болѣе дѣйствительной, чѣмъ
сонъ, то мы сонъ считали бы жизнью и никогда не
усомнились бы въ томъ, что это не настоящая жизнь.

Теперь вся наша жизнь отъ рожденія до смерти со сво-
ими снами не есть ли, въ свою очередь, сонъ, который мы
принимаемъ за дѣйствительную жизнь и въ дѣйствитель-
ности которой мы не сомнѣваемся только потому, что мы

*) «Карма»—это, какъ извѣстно, буддийское ученіе о возмездіи, находящееся въ
тѣсной связи съ ученіемъ о переселеніи душъ. Всякое живое существо составляетъ
результатъ цѣлаго ряда превращеній. Чѣмъ добродѣтельнѣе была наша жизнь въ

Ежемѣсячныя літерат. і понуі.-научн. приложения. Мартъ 1903 г.

1

323

324

не знаемъ другой, болѣе дѣйствительной жизни? Я не только думаю, но убѣжденъ, что это такъ.

Какъ сны въ этой жизни суть состоянія, во время которыхъ мы живемъ впечатлѣніями, мыслями, чувствами предшествовавшей жизни, такъ точно теперешняя наша жизнь есть состояніе, во время которого мы живемъ кармой, предшествующей болѣе дѣйствительной жизни, и во время кото раго мы набираемся силъ, вырабатываемъ карму для послѣдующей, той болѣе дѣйствительной жизни, изъ которой мы вышли. Какъ сновъ мы переживаемъ тысячи въ этой нашей жизни, такъ и эта наша жизнь есть одна изъ тысячъ такихъ жизней, въ которыя мы вступаемъ изъ той, болѣе действительной, реальной, настоящей жизни, изъ которой мы выходимъ, вступая въ эту жизнь, и возвращаемся, умирая. Наша жизнь есть одинъ изъ сновъ той, болѣе настоящей жизни, и такъ далѣе, до безконечности, до одной послѣдней, настоящей жизни, — жизни Бога. Рожденіе — и появленіе первыхъ представленій о мірѣ —это засыпаніе и самый сладкій сонъ; смерть —это пробужденіе.

Ранняя смерть — это человѣка разбудили, но онъ не выспался. Старческая смерть — это выспался, но уже спалъ слабо и самъ пробудился. Самоубійство — это кошмаръ, который разрушаешь тѣмъ, что вспоминаешь, что ты спишь, дѣлаешь успліе и просыпаешься. Человѣкъ, живущій одною этой жизнью, не предчувствующій другой, это — крѣпкій сонъ безъ сновидѣній, это — полуживотное состояніе. Чувствовать во снѣ то, что происходитъ вокругъ тебя, спать чутко, быть готовымъ каждую минуту проснуться, это — сознавать хоть смутно ту другую жизнь, изъ которой вышелъ и въ которую идешь.

Во снѣ человѣкъ — всегда эгоист и живетъ одинъ, безъ

пропломъ, тѣмъ ближе мы подходимъ къ нравственному совершенству въ настоящемъ и будущемъ. Самъ Будда до своего рождения пережилъ 550 такихъ превращенныхъ. Ученіе о «кармѣ» находится въ тѣной связи съ ученіемъ современныхъ естествоиспытателей о наслѣдственности, въ силу которого всякий человѣкъ есть результаţъ добройѣтей и пороковъ своихъ предковъ, и въ свою очередь влѣяетъ самимъ непосредственнымъ образопъ на свое потомство. Это — тоже своего рода «карма», т. е. законъ о возмездіи. У буддистовъ это ученіе облекалось только въ болѣе поатичную форму. Человѣкъ могъ постененно возвыоситься путемъ добройѣти до богоподобнаго состоянія, до блаженства или, наоборотъ, путемъ порочности снизойти до состоянія животнаго и быть ввергнутымъ въ адъ. Душа человѣческая безсмертна: умирая, она постоянно возрождается, и вѣршная форма, въ которую она облекается, представляетъ собою только переходную ступень по направленію къ блаженству или, наоборотъ, — къ вѣчнымъ мукамъ.

327

ЛИТЕРАТ. И ПОПУЛ.-НАУЧН. ПРИЛОЖ. НИВЫ:

328

жетъ, это было началомъ разрыва съ
матерью, не только съ нимъ, но я
не могла принять этихъ вещей отъ
него и дѣствовала, поступала, почти
не разсуждая. Тѣмъ изъ подругъ,
которыя съ недоумѣніемъ спрашивали,
что я дѣлаю, я объяснила, что ко-
робъ мнѣ присланъ по ошибкѣ, что
утромъ съ Дуняшей я уже получила
то, что мнѣ предназначалось.

Хорошилинъ принялъ вызовъ: онъ
не отвѣчалъ и не являлся въ продолженіе всѣхъ праздниковъ.

Какъ - то еще на Рождествѣ, въ
пріемъ, я находилась въ залѣ. Ба-
бушка Озоревичъ, тетка моего отца,
узнавъ, что мать моя въ Парижѣ, прі-
ѣхала навѣстить меня. Если прежде
я не любила визитовъ старухи, то
теперь ея появленіе было мнѣ непри-
ятно болѣе, чѣмъ когда - либо. Вѣ
былое время мнѣ было только смѣшно
слушать ея язвительныя фразы по
отношенію къ матери, теперь эти фразы
причиняли мнѣ боль.

Дѣвочки Хорошилины тоже были въ
залѣ, съ ними сидѣлъ брать: мать ихъ
 еще задолго до праздниковъ уѣхала
изъ Петербурга. Хорошилины устро-
лись на противоположномъ отъ, насъ
концѣ залы, ближе къ входной двери,
и, несмотря на все мое желаніе не
видѣть ихъ, ихъ лица то и дѣло, какъ
нарочно, лѣзли мнѣ въ глаза.

Бабушка посидѣла, недолго. Пожа-
львъ меня, что я провожу праздники въ
одиночествѣ, и мимоходомъ замѣтивъ:
«какъ ни прискорбно это, но нѣкото-
рыя дѣвушки съ выходомъ изъ ин-
ститута уйдутъ отъ лучшей половины
своей жизни, ибо домъ не дастъ имъ
ничего, кромѣ разочарованій» и вздох-
нувъ при этомъ выразительно, ба-
бушка встала. Провожая ее, я неми-
нуемо должна была пройти мимо Хоро-
шилиныхъ, въ двухъ шагахъ отъ нихъ,
и я старалась не глядѣть на нихъ. У
двери мы остановились. Бабушка еще

сказала мнѣ нѣсколько непріятныхъ
по отношению къ моей матери, словъ, и
я наконецъ съ удовольствіемъ затво-
рила за ней дверь и, повернувшись,
хотѣла идти, но мнѣ кто-то преградил
дорогу. Поднявъ глаза, я увидѣла
студента Хорошилина. Онъ взялся за
ручку двери, какъ бы намѣреваясь
уйти, и какимъ-то страннымъ, преры-
вающимся голосомъ говорилъ.

— Елизавета Дмитриевна, — гово-
рилъ онъ: — ради всего святого, не кля-
ните насъ, такъ легкомысленно, такъ
грубо открывшихъ вамъ глаза и пере-
полнившихъ вашу молодую душу горе-
чью. Дѣвочки, мои сестры, и даже
мать, и я не могли подозрѣвать, что вы
ничего не знаете. Простите, простите
насъ...

Я подняла на молодого человѣка
гнѣвные глаза, какъ онъ смѣлъ такъ
говорить со мною, этотъ чужой чело-
вѣкъ, кто далъ ему право касаться
до святая-святыхъ моей души! Если
я страдаю, то страдаю втихомолку,
никто не долженъ знать о томъ, что
происходитъ въ моей душѣ, и онъ
меньше всѣхъ! Я хотѣла остановить
его рѣзкимъ словомъ, но я встрѣтила
такой молящій взглядъ, онъ былъ такъ
блѣдень, такъ смущень, губы его
нервно передергивались. Я сдѣлала
какой-то неопредѣленный жестъ голо-
вою, который могъ сойти за поклонъ
или знакъ недоумѣнія, и быстро ото-
шла отъ него, но мнѣ казалось, что
взглядъ его провожаетъ меня до вы-
хода, и даже потомъ, когда я вошла
въ классъ, мнѣ все чудились его моля-
щіе глаза. И я спрашивала себя: «Что
это была за выходка со стороны Ев-
генія Хорошилина? Почему онъ про-
силъ у меня прощенія? Какъ онъ
узналъ о томъ, что происходитъ въ
душѣ моей?» И только много-много
времени спустя, когда все измѣнилось
въ моей жизни, я узнала, въ чемъ
было дѣло.

329

МОЯ ТОРДОСТЬ:

330

Евгеній, единственный изъ семьи,
видался иногда съ отцомъ. Встрѣчи
были или дѣловыя, или чисто-офиціаль-
ныя. На праздникахъ сыну пришлось
быть у отца. Отецъ, хотя и не ласко-
вый, но всегда любезный, встрѣтилъ
его на этотъ разъ крайне недруже-
любно. Оглядѣвъ его недобрымъ взгля-
домъ, онъ отвелъ его въ кабинетѣ и,
заперевъ на ключъ дверь, въ упоръ
подошелъ къ нему.

— Вотъ какъ,— сказалъ онъ:—вамъ
и маменькѣ угодно вступить со мною
въ открытую борьбу?

Евгеній не понималъ отца и ска-
залъ ему это.

— А это что? — сердито сунулъ онъ
мою записку Евгенію.—Это что? Про-
чтите, прочтите, вы постарались от-
крыть глаза ребенку, ваше старанье
увѣнчалось успѣхомъ, вы поссорили
меня съ дочерью Толомзиной, она бро-
сила мнѣ въ лицо мои подарки — вотъ
съ этимъ письмомъ. И я не забуду
вамъ этого, вамъ и вашей маменькѣ!

Вотъ какъ Евгеній узналъ о томъ,
что происходило въ моей душѣ.

X.

Въ десятыхъ числахъ января, когда
нервы мои до крайности напряглись,
когда я постоянно ожидала увидѣть
мать, я получила письмо отъ нея изъ
Парижа. Письмо это было странно и
возбудило во мнѣ какое-то горькое
чувство жалости къ писавшей его.
Моя гордая чаровница, какъ будто бы,
извинялась въ чемъ-то передо мною.
Между строкъ я вычитала какую-то
скрытую жалобу: точно она и жало-
ваться-то не смѣла. Очевидно, ей уже
былъ извѣстенъ, черезъ Хорошилина,
эпизодъ съ его подарками, но она не
упоминала о немъ, а только черезъ
все письмо проходила жалобная нота.
И я, горько плакала надъ этимъ пись-
момъ, оплакивала мою любовь, мою
гordость, плакала надъ униженіемъ

этого прекрасного существа, введен-
ного моей дѣтской фантазіей на пьеде-
сталъ,— надъ этимъ существомъ, кото-
рое, я чувствовала это, покорно и
просительно, какъ виноватое, склоня-
ло передо мною голову.

Въ послѣднихъ строкахъ этого
письма мама объявляла, что оконча-
тельно рѣшено свадьбу сестры скром-
но отпраздновать въ Парижѣ, послѣ
чего молодые поѣдутъ въ свое свадеб-
ное путешествіе, а она возвратится
въ Петербургъ, чтобы приготовить
имъ квартиру и поцѣловать меня, ея
дорогую, милую, нѣжную дочь, которая,
она надѣется, встрѣтить ее съ смяг-
ченнымъ сердцемъ.

О, Боже мой, зачѣмъ она написала
эти послѣдня слова! «Съ смягчен-
нымъ сердцемъ»... При чемъ тутъ
мягкость сердца?! Сердце разбито, раз-
битъ идеалъ, разбиты иллюзіи, а она
говоритъ о какой-то мягкости!

Въ послѣднихъ числахъ январд со-
стоялась свадьба сестры, а 1-го или
2-го февраля я ждала мать въ Пе-
тербургъ.

Съ какимъ страхомъ ждала я ее!

Она явилась вечеромъ, послѣ пріема
уже, и мы свидѣлись съ нею въ полу-
темной маленькой гостиной началь-
ницы. Она тихо ахнула, когда я отво-
рила дверь, быстро подошла, скорѣе
кинулась мнѣ на встрѣчу и охватила
меня своими нѣжными руками. По-
чувствовавъ знакомое мнѣ объятіе, я
зарыдала, спрятавъ лицо у ней на
груди, и она все крѣпче и крѣпче
прижимала меня къ себѣ, цѣлуя то
мои волосы, то шею, плечи, покрывая
меня всю поцѣлуями. По колебанію ея
груди я знала, что она тоже плачеть,
и то, что страшило меня такъ передъ
свиданіемъ съ нею, эта неизбѣжность
взглянуть въ глаза совершившемуся,—
исчезла мало по-малу.

Когда мы, оторвавшись другъ отъ
друга, взглянули другъ другу въ лицо,

331

ЛИТЕРАТ. И ПОПУЛ. НАУЧ. ПРИЛОЖ. - НИВЫ

332

я увидѣла тѣ же прекрасныя черты,
которыхъ не могли испортить слезы,
увидѣла ту же милую знакомую мнѣ
улыбку, увидѣла эти заплаканные чуд-
ные глаза, взглядѣ которыхъ какъ бы
просилъ о чемъ-то, и все, что было столь
тревожнаго, горькаго, все будто исчез-
ло, поглощенное чувствомъ любви.

Оторвавшись другъ отъ друга и
обмѣлившись взглянуть въ глаза, мы
ужъ не касались болѣе того, что такъ
страшило насъ, мы укъ какъ будто
бы тѣми минутными слезами смыли
горечь утраты. Мама, садись около
мения и оправляя изящный вечерний
туалетъ, нѣ сколько помятый мною,
сказала.

— Теперь ты одна у меня осталась.

Я радостно подумала:

«Какъ одна? Неужели онъ уѣхалъ?»

Но она сейчасъ же пояснила свою
мысль:

— Кати—отрѣзанный ломоть. Она
такъ привязалась къ своему хомячку!

Мужа Кати она называла «хомич-
комъ», какъ и Хорошилинъ.

Она стала разсказывать мнѣ о зна-
комствѣ съ Р., ихъ первья встрѣчи,
его неумѣлое ухаживание за Катей,
она разскавывала забавно, характер-
ные эпитеты, острыя словечки легко
срывались съ ея языка; слезы не вы-
сохли еще на щекахъ ея, а она уже
весело смѣялась. И я увеклясь ея
разскавомъ настолько, что были мо-
менты, когда я забывала то новое, по-
стыдное, унижавшее мать, и вдругъ
среди ея веселаго разсказа сознаніе
этого новаго, постыдного вдругъ уда-
ряло меня въ голову, улыбка исчезала,
я сурово сдвигала брови, а она наивно
спрашивала:

— Что съ тобой, Люси? У тебя бо-
литъ голова?

Вдругъ она посмотрѣла на часы и
сорвалась съ мѣста.

— Куда же ты, мама?

— Нынче поютъ Фигнеры.

— Но ты только - что пріѣхала
устала...

— О, нисколько!.. И къ тому же
меня ждетъ...

Она, вѣроятно, хотѣла сказать: ждетъ
дядя Минцель, но остановилась, покрас-
нѣла, лицо ея приняло жалкое выраже-
ніе остановленнаго въ своей шалости
ребенка, она поправилась, сказала:
«меня ждутъ», и еще больше заторопи-
лась.

Въ ночь послѣ этого свиданія съ ма-
терью я мало спала. Свиданіе, котораго
я такъ боялась, обошлось благополучнѣ-
но, я не произвела никакого скандала,
удержалась отъ упрековъ; если бы кто
посторонній присутствовалъ при на-
шемъ свиданіи, никто бы не унѣать,
какія чувства волнуютъ насъ. Но, лежа
ночью съ открытыми глазами и вспо-
миная все происшедшее, я укоряла себя
въ малодушіи; мысленно переживал
этотъ часъ, я переживала его иначе,
чѣмъ онъ былъ пережить на самомъ
дѣлѣ. Я слала укоры той, которую
цѣловала нѣ сколько часовъ тому на-
задъ.

«Твоя жизнь—обманъ и воровство,—
говорила я мысленно:—ты занимаешь
не принадлежащее тебе мѣсто. Это я,
я, дочь твоя, говорю тебе! Ты обма-
нула меня, я гордилась тобою, а что
ты сдѣлала съ моей гордостью! Воже
мой, что ты сдѣлала съ моей любовью
и гордостью!»

XI.

Но то, что я говорила матери въ тѣ
безсонную ночь, такъ и затаилось въ
душѣ моей. Вскій почти пріемъ она
посѣщала меня такая же прекрасная,
обаятельная, нарядная; какъ прежде,
ее окружалъ сонмъ обожательницъ, и
она, улыбающаяся, горделивалъ, про-
ходила мимо дѣвочекъ Хорошилиныхъ,
которыхъ не знала. А и видѣла или
скорѣе чувствовала, съ какимъ пре-
зрѣніемъ онъ глядятъ на нее, и смѣ-

333

МОЯ ГОРДОСТЬ.

щенно опускала глава. Въ нашихъ отношеніяхъ съ матерью, кавалось, ничего не измѣнилось, мы только избѣгали оставаться наединѣ, да никогда не произносили имени дяди Мишеля. Мать нѣ сколько разъ хотѣла взять меня въ отпускъ домой, но я отклюнила это, и праздники, подъ предлѣгомъ занятій, проводила въ институтѣ. Занималась я, дѣйствительно, усердно; дѣло отвлекало меня отъ тяжелыхъ думъ.

Дѣ вочки Хорошилины измѣнили свой тонъ со мною, при вѣрѣчѣ онъ опять почтительно присѣдали. Оля даже нѣ сколько разъ забѣгала ко мнѣ въ дортуаръ, чтобы сказать, что она любитъ меня; разъ даже она мнѣ бросила булетикъ цвѣтовъ на постель. Таня была сдержанна, но я видѣла, что и она перестала ненавидѣть меня.

Черезъ двѣ недѣли послѣ матери, пріѣхала сестра съ мужемъ.

На другой же день по пріѣздѣ, она привезла ко мнѣ мужа. Р. произвелъ на меня пріятное впечатлѣніе. Онъ былъ очень бѣлокуръ и потому, вѣроятно, казался моложе своихъ лѣтъ, несмотря на значительную полноту, короткая обыкновенно старитъ. На видъ ему кавалось не болѣе 25, хотя на самомъ дѣлѣ ему было за 30. Онъ былъ добродушенъ и разсѣянъ, и эти качества, а быть-можетъ и недостатки дѣлали его немного смѣшнымъ, но очень симпатичнымъ.

— Вообрази, — разсказывала мнѣ сестра, смѣясь: — часть своихъ очень важныхъ письменныхъ работъ онъ забылъ гдѣ-то на дорогѣ. И очень было трудно найти его портфель, такъ какъ онъ рѣшительно не помнилъ, въ каломъ именно городѣ и зачѣмъ вынималъ его изъ сундука.

Сестра, очевидно, горячо полюбила этого человека; она даже измѣнилась подъ влияниемъ своего чувства, во взглядѣ ея явились какая-то мягкость,

въ улыбкѣ доброта; когда она обращалась къ своему Сергѣю, выражение лица дѣлалось нѣжнымъ.

Она непремѣнно потребовала, чтобы на масляницѣ я пріѣхала къ ней.

— Я хочу, чтобы ты видѣла, какъ у насъ славно, — говорила она. — Мама все такъ хорошо устроила. Ты должна видѣть, какъ мы живемъ съ Сережей.

И она любовно оглядывалась на мужа.

На масляницѣ въ пятницу Катя утромъ прислала за мною.

Утро было солнечное, на припекѣ сильно таяло, пахло уже весной, и воробыи возились и чирикали въ садахъ и скверахъ. Утро это ярко воскресило передо мною тотъ чудный день Вербнаго воскресенья за годъ передъ тѣмъ, когда мы всѣ, счастливыя, веселыя, дружныя, любящія, хали въ колясѣ по Невскому, смѣясь каждому пустяку. Навсегда,ńавсегда утрачено то счастливое нѣдѣніе. Съ сжатымъ горломъ отъ невыплаканныхъ слезъ пріѣхала я къ сестрѣ. Катя выбѣжала мнѣ навстрѣчу въ прелестномъ голубомъ пенюарѣ, какъ и подобаетъ молодой, сіюющая и радостная.

— Сережа! Сережа! Ебѣги встрѣчать сестренку! — кричала она.

Вышелъ и Сергѣй, весь розовый, бѣлый, улыбающійся, съ вскоченными густыми бѣлокурыми кудрями. Она, засунувъ пальцы въ его кудри, наклонила голову мужа къ моей рукѣ.

— Цѣлуй же руку. Боже мой, какой онъ у меня увалень, всему-то его надо учить!

Они торжественно повели меня.

— Смотри, вотъ гостиная. Какъ тебе нравится мебель?

Она назвала мнѣ мастера и прислекнула языкомъ. Это, вѣроятно, былъ очень важный мастеръ, мебель стоила дорогого и была очень удобна и

334

335

336

красива, но я не понимала въ ней
толку, а обратила вниманіе на массу
цвѣтовъ.

— Ты думаешь, онъ мнѣ поднесъ?
Какъ-бы не такъ! Все это отъ мамы
и дяди Мишеля.

«Отъ дяди Мишеля?.. Счастливая, она не знаетъ, ничего не знаетъ», — подумала я.

А она вела меня дальше, показывая кабинетъ, спальню, будуаръ. Квартира была небольшая, но уютная и роскошно обставленная. Особенно была хороша послѣдняя комната, куда Катя привела меня, — столовая съ рѣзнымъ моренаго дуба буфетомъ во всю стѣну, на полкахъ которого блистало серебро; по другимъ стѣнамъ, какъ и у мамы, красовались блюда и тарелки, вперемежку съ подставками для серебряныхъ кубковъ и какихъ-то вазъ.

— Не правда ли, хорошо? Это все мама устроила; каждая полочка была уже прибита, все разставлено, развѣшано. Сколько вкуса у этой женщины!

Катя сіяла, а на бѣло-розовомъ лицѣ Сергѣя блуждала разсѣянная улыбка.

Завтракъ былъ уже поданъ, и мы усѣлись за столъ. Катя, очевидно, не привыкла къ своей роли хозяйки, и она ее радовала и забавляла. Она обращала мое вниманіе на соусники, тарелочки, на вилки нового фасона и т. п.

Проглотивъ чашечку кофе, Сергѣй простился съ нами: сама же Катя напомнила ему, что у него какое-то засѣданіе, совѣтъ или что-то въ этотъ родѣ.

Мы съ сестрой остались однѣ.

— Сегодня, — сказала сестра: — я почти рада, что онъ ушелъ: мнѣ такъ многое надо показать тебе.

Она увела меня къ себѣ въ спальню и, отворивъ шкапы и шифоньерки, стала показывать свое приданое. Увеличенная своимъ занятіемъ, она не за-

мѣтила, какое удручающее впечатлѣніе производили на меня всѣ эти бастисты, валенсьены, шелки и бархаты; я думала: «все это не твое, не твое, не твое!»

— А теперь, — сказала Катя, бережно кладя на полку послѣднюю рубашку, обшитую кружевомъ: — теперь начнется самое для тебя интересное.

Она выдвинула на середину комнаты большой на колесикахъ сундукъ и откинула клеенчатую крышку.

— Смотри, — сказала она.

Посрединѣ крышки, на серебряной пластинкѣ, въ видѣ визитной карточки, значилось: Elise de Tolomsin.

Мой растерянный видъ насмѣшилъ сестру: она весело разсмѣялась и открыла крышку.

— Это твое приданое, — сказала она: — этотъ сундукъ пришелъ съ моими вещами, и я не успѣла еще отослать его къ вамъ.

Сестра, очевидно, не ожидала эфекта, который произведетъ ея сюрпризъ. Я закрыла лицо руками и разрыдалась. Она кинулась ко мнѣ.

— Люси, Люсичка, что съ тобою?! Да скажи же, дѣвочка, я ничего не понимаю.

— Отдайте, кому хотите, эти вещи, — произнесла я наконецъ: — я не возьму ихъ.

— Не возьмешь? — удивленно вымолвила Катя.

— Не возьму, не возьму... Я знаю... Ахъ, Боже, я слишкомъ многое знаю... Прости меня, я не хотѣла говорить тебе. Я хотѣла одна перенести этотъ позоръ, но что же дѣлать, такъ вышло...

И прерывающимся голосомъ я стала разсказывать ей о дѣвочкахъ Хорошилиныхъ, и о томъ, какъ я все узнала.

— Бѣдная, милая сестренка, — говорила Катя, лаская меня: — что дѣлать, рано или поздно, надо было узнать и тебя и пережить это.

337

МОЯ ГОРДОСТЬ.

338

Она была спокойна; мой разсказъ, кажется, не удивилъ ея.

— А ты, а ты, — восклищала я почти съ ужасомъ, гляда ей въ глаза: — ты знала это раньше?

— Кто же не зналъ, — пожимая плечами, сказала она: — удивляюсь, какъ ты не догадалась... Я знала, то-есть догадывалась, когда ещё папа былъ живъ...

— Молчи, молчи, — закричала я, зажимая уши и истерически рыдая: — молчи, я не хочу слышать этого ужаса.

Я долго плакала; сестра ласкала меня и уговаривала быть спокойнѣе.

— Но какъ же ты, зная все, все зная, — сказала я: — какъ же ты могла жить съ... съ ними? Видѣть ихъ ежедневно вмѣстѣ, слушать его шутки, называть его дядей, даже шутить съ нимъ, какъ ты могла?!

— Сначала это было тяжело. Помнишь, по выходѣ изъ института я долго не могла привыкнуть... Дядя Мишель былъ мнѣ противенъ, а потомъ мало-по-малу привыкла...

Я смотрѣла на сестру съ ужасомъ.

— Ласка, баловство, роскошь, тебя окружаютъ, — продолжала она: — всѣ эти подарки, цвѣты, это нѣжить, подкупаетъ и... и портить, конечно; перестаешь разсуждать, отдаешься теченію. И согласись, что въ мамѣ есть что-то необыкновенно привлекательное: противъ ея ласки не устоишь, она захватываетъ; помнишь, я назвала ее чаровницей? Да, она очаровываетъ. Конечно, теперь я рада, что ушла изъ ея дому, что нашла мужа по душѣ; конечно, я счастлива, что у меня теперь свой собственный, такой уютный уголокъ, но вѣдь и ты выйдешь замужъ...

— Выйду замужъ... — повторяла я слова сестры: — уютный уголокъ... Но вѣдь этотъ уютный уголокъ, вѣдь онъ купленъ дорогою цѣною на его деньги, на деньги нашего «дяденьки»...

Вѣдь мы... мы-то съ тобою, ты да я, мы грабители, мы грабимъ его семью... Его жена живетъ въ деревнѣ, отказываетъ себѣ во всемъ, на гроши воспитываетъ дѣтей, его сынъ ходить въ старой, обтрепанной тужуркѣ, — мнѣ почему-то именно вспомнилась эта тужурка,—съ чужого, быть-можетъ, плеча, а мы живемъ въ роскоши. Ты испорчена, обойдена лаской, а Сергѣй-то твой, чего же онъ смотритъ?! И онъ тоже пользуется дарами нашего дяденьки!!

У Кати было испуганное лицо.

— Молчи, молчи, — говорила она. — Какое дѣло Сережѣ до нашихъ дяденъкъ, да и вообще, какое ему дѣло до нашего состоянія, до нашихъ дрязгъ, онъ знаетъ, что у насъ есть собственность, есть имѣнье...

Я захохотала.

— Наше имѣніе, которое даетъ доходу, самъ дядюшка это сказалъ,—даетъ доходу при благопріятныхъ обстоятельствахъ 1300 рублей въ годъ. Все наше имѣніе уйдетъ на вашу обстановку!

— Молчи, пожалуйста! Сережа можетъ вернуться и услышать. Кто далъ тебе право разстраивать наше счастье... Ахъ, Боже мой!..

Сестра съ ужасомъ обернулась: кто-то отворилъ дверь, но это былъ не мужъ ея; вошла наша мать и остановилась въ изумленіи.

Катя кинулась къ ней.

— Ради самого Бога, — сказала она: — образумь твою истеричку или увези ее. Мужъ каждую минуту можетъ вернуться, а она Богъ знаетъ, что тутъ выкрикиваетъ!

Она повернулась и вышла изъ комнаты, хлопнувъ дверью.

## XII.

Мы остались съ матерью вдвоемъ и глядѣли другъ на друга. У нея былъ жалкій, испуганный взглядъ.

339

ЛИТЕРАТ. И ПОПУЛ.НАУЧ. ПРИЛОЖ. НИВЫ.

340

— Что такое? — тихо спросила она: — въ чемъ дѣло?

— Дѣло въ томъ, — отвѣчала я, прямо глядя ей въ глаза: — что я не хочу пользоваться дарами дяди Мишеля; приданое это, сдѣланное на его счетъ, ты можешь его выбросить, сжечь, я не прикоснусь къ этимъ вещамъ.

Мать стояла передо мною съ опущеннымъ руками, даже плечи какъ-то опустились и голова склонилась; вся фигура ея какъ бы говорила:

«Ну бей меня, бей, добивай!»

— Вотъ оно возмездіе! — сказала она,

— А ты думала безнаказанно пролить жизнь, — воскликнула я: — ты, заставившая страдать столъкихъ людей!

И я лихорадочно стала говорить о себѣ, о горечи своего разочарованія, о женѣ и дѣтяхъ Хорошилина.

— Они ненавидятъ тебя, ты отняла у нихъ мужа, отца, отнимаешь состояніе. Я не хочу принимать участія въ твоемъ грабежѣ, грабь безъ меня!

Она содрогнулась вся и съ тихимъ стономъ закрыла лицо руками. Тогда я бросилась къ ней, обняла ее и прерывающимся отъ рыданій голосомъ стала убѣждать ее уѣхать изъ Петербурга.

— Брось всю эту роскошь, она не твоя, уѣдемъ въ деревню, устроимся въ провинціи. Я буду давать уроки, переводить для журналовъ, не знаю что; буду хватать всякую работу, проживемъ какъ-нибудь.

Она прижималась ко мнѣ, какъ ребенокъ, ищущій защиты въ объятіи взрослоаго, болѣе сильнаго человѣка, и уста ея шептали:

— Да, да, ты права, уѣхать въ провинцію, устроиться вдвоемъ, мое милое, честное дитя, намъ такъ мало съ тобою нужно. Да, да!.. Для тебя я на все готова.

Катя, отворивъ дверь въ спальню, нашла насъ въ объятьяхъ другъ друга.

Она, прищурившись, посмотрѣла на насъ и, покачавъ головою, сказала мамѣ: — Твоя карета у подъѣзда, увези ее къ себѣ. Право не знаю, зачѣмъ намъ дѣлать Сережу свидѣтелемъ нашихъ семейныхъ драмъ.

Мама отерла слезы и, сказавъ и ей: «да, да, ты права!» — заторопилась.

Черезъ нѣ сколько минутъ я, поддерживаемая нѣжной рукой матери, мягко покачиваясь, неслась къ дому, который долгое время считала своимъ. Дорогой мнѣ сдѣлалось почему-то дурно, на нѣ сколько мгновеній я потеряла даже сознаніе, мама перепугалась и, пріѣхавъ, сейчасъ же уложила меня въ постель.

Лежа въ мягкой постели матери, на тонкихъ простыняхъ, укутанная въ пушистое и легкое одѣяло, находясь въ атмосферѣ этой комнаты, пропитанной духами, въ присутствіи матери, которая усѣлась у моего изголовья и тихо ласкала и грѣла въ своихъ рукахъ мою похолодѣвшую руку, я на время отошла отъ горечи жизни и сладко забылась.

Когда я проснулась, было уже темно. Мнѣ еще не хотѣлось просыпаться совершенно, не хотѣлось разставаться съ моей сладкой истомой, постель была такъ мягка, такъ все нѣ жило, баюкало меня, я приникла лицомъ къ тонкому батисту и закрыла глаза, невольно вспомнивъ слова сестры Кати: «да все это нѣ жить, подкупаетъ, перестаетъ разсуждать». Неужели и я уже подкуплена? Вдругъ я приподнялась, тамъ за дверью раздавались голоса, я прислушалась: сначала говорила она, моя мать; она говорила тихо, прерывающимся голосомъ, я ничего не могла разобрать; потомъ раадался самонадѣянный веселый голосъ дяди Мишеля.

«Нечего отчаиваться, моя милая, — ясно и отчетливо донеслось до меня: — подождемъ, дай пройти времени — все перемелется, мука будетъ».

341

МОЯ ГОРДОСТЬ

342

Вы думаете, дядюшка?

Я съла на постели и позвонила.

Голоса стихли, мама вошла ко мнѣ
со свѣчой.

— Ты покушаешь въ постели,— сказала она:—или одѣнешься и выйдешь въ столовую? Обѣдъ уже голосовъ.

— Я одѣнусь и выйду въ столовую, если его не будетъ.

Мама покраснѣла.

— Его нѣтъ,— сказала она.

— Но онъ сейчасъ былъ, я слышала его голосъ.

Она виновато произнесла:

— Онъ уѣхалъ.

Я не могла видѣть этого виноватаго лица, не могла перенести мысли, что она лжетъ: я уткнулась въ подушку и заплакала.

— Что это, Люси, опять плачешь!

— Я буду плакать, пока мы не уѣдемъ отсюда.

— Мы уѣдемъ, уѣдемъ, — сказала она.

— Какъ я кончу курсъ, ты оставляешь все это, и мы ѣдемъ въ прозвинцю, не правда ли? Ты должна объщаться.

— Да... да...—сказала она.

Но въ этомъ «да» звучала какая-то нервительность.

— Если ты не уѣдешь со мною, я иду въ тувернантки.

— Какъ это можно! Никогда я этого не допущу, мы уѣдемъ вмѣстъ, вмѣстъ съ тобою.

И вдругъ увѣлекшись, позабывъ объ
обѣдѣ и даже о Михаилѣ Михайло-
вичѣ, который, я увѣрна, сидѣлъ гдѣ-
нибудь по близости; дожидаясь ее, она
стала рисовать идиллическую картину
нашей жизни вдвоемъ. Мы живемъ
въ маленькомъ городѣ на окраинѣ въ
уютномъ домикѣ съ садомъ, по утрамъ
къ намъ ходятъ дѣти учиться, это
нашъ единственный доходъ, вечеръ
мы посвящаемъ нашему саду иого-

роду, а также и музыкѣ. Она долго
мечтала вслухъ.

И я вѣрила ей, она убаюкивала меня
своими рѣчами.

XIII.

Постъ подходить къ концу. У насъ уже вышло распределеніе экзаменовъ. Мы готовились къ нимъ. Экзамены, а тамъ и выпускъ, и новая жизнь.

Никого въ институтѣ я не посвя-
тила въ свои мечтанія о будущей тру-
довой жизни нашей, но дѣвочкамъ
Хорошилинымъ намекнула на нѣчто
такое, что должно удивить и обрадо-
вать ихъ. Съ Хорошилиными я вида-
лась теперь часто. Сдержанная Таня
точно растягала и съ каждымъ днемъ
покавывала мнѣ все болѣе и болѣе
расположенія. Я уже много разъ го-
ворила и съ братомъ ихъ Евгеніемъ.

Я чувствовала, что подъ его влія-
ніемъ и Таня возвратила мнѣ свое
расположеніе.

Мать почти всякий приемъ бывала у меня. Мы много говорили съ непо объ экзаменахъ, о выпускѣ, она привезла мнѣ образчикъ той бѣлой матеріи, которую она выбрала для моего выпускного платья; но о приготовленияхъ къ новой жизни она не говорила, и опрощенія я въ ней не замѣчала. Всякий почти разъ я видѣла на ней новое парижское платье или шляпу, совсемъ особенную, не похожую на другихъ. И когда я не замѣчала обновки, она обижалась.

Въ Вербную субботу, я помню, она привезла мнѣ много разныхъ туалетныхъ вещей.

Я хотѣла разсердиться, не брать, но она такъ радовалась, показывал ихъ и разсказывая исторію каждой, что я не посмѣла отказаться.

«Что же и я, какъ Катя,— думала я:—и я, какъ Катя, не устою. Нѣтъ, нѣтъ, кончено, никогда больше я не воспользуюсь состояніемъ Хорошилина;

343

344

въ горничныя пойду, но въ этомъ домъ,
въ этой роскоши жить не стану».

Въ первый день Пасхи за мною
пріѣхала Дуняша.

— Барыня,—сказала она:—письмо
пачальницѣ прислали, чтобы отпустили
васъ, на сколько тамъ полагается. А
баринъ-то нашъ,— прибавила она:—
передъ самымъ праздникомъ уѣхали—
вотъ разодолжи!..

Это соединеніе матери моей въ одно
общее прозвище съ Хорошилинымъ
непріятно покоробило меня.

Дуняша привезла новое, прелестное
платье, въ которое и помогла мнѣ
переодѣться. Мои подруги столпились
вокругъ меня, осматривая и восхи-
щаясь фасономъ, отѣлкой, цвѣтомъ
платья, а я думала: «Такъ все по-
прежнему—меня рядять на его счетъ,
и я покорно надѣваю эти платья, зная,
что его женѣ не на что выѣхать изъ
деревни, чтобы повидаться на празд-
никахъ съ дѣтьми».

И пока я думала такъ, прибѣжали
дѣвочки Хорошилины христосоваться
со мною, обѣ остановились въ уди-
вленіи.

— Какая вы хорошенькая въ этомъ
платьѣ, Люси,—сказала Таня.

А я покраснѣла до корня волосъ.

Нѣтъ, этого больше не будетъ, я
пе хочу краснѣть передъ ними!

Когда я пріѣхала, мать встрѣтила
меня въ передней. Она была вся въ
бѣломъ. Что-то мягкое облегало ея
стройный станъ и граціозными склад-
ками ниспадало до полу. Никому не
шло такъ бѣлое, какъ ей, съ ея ма-
тово-бѣлымъ цвѣтомъ лица и темными
волосами.

Мать нѣжно обняла меня, но по
поцѣлую и объятію я чувствовала,
что она чѣмъ-то огорчена или недо-
вольна.

Въ комнатахъ стоялъ оранжерейный
запахъ — всѣ жардиньерки, всѣ вазы
были полны цвѣтовъ. Пасхальный

столъ тоже утопалъ въ цвѣтахъ. При-
ведя меня въ столовую и указывая
на столъ, мама, печально качая го-
ловою, сказала:

— Такой день, такъ все радостно,
такъ много цвѣтовъ, а я одна, одна!..

Я съ недоумѣніемъ взглянула на
нее и, боясь понять, потупила глаза.

— Хочешь пасхи? Прекрасная
пасха! — все такъ же однотonно и пе-
чально, говорила она: — и куличъ очень
хорошъ. Чашку кофе можно тебе пред-
ложить?

Изъ столовой она повела меня ў
себѣ въ кабинетъ, въ уютную, благо-
ухающую комнату, въ коврахъ кото-
рой буквально утопала нога. Вдругъ
она страстно обняла меня.

— Люси, дорогая! Нынче такой
день, такой великій день, когда люди
прощаютъ другъ другу обиды. Мы
должны прощать... Люсенька, онъ про-
силъ тебя принять отъ него вотъ это.

Она подала мнѣ какой-то футляръ.

— Столько лѣтъ дружбы между вами
и неужели все должно кончиться!.. И
онъ, какъ преступникъ, долженъ скры-
ваться отъ тебя. Неужели это можетъ
такъ продолжаться!

Слушая ее, я держала футляръ, ко-
торый она мнѣ дала, и, кажется, не
измѣнилась въ лицѣ.

— А ты думаешь,—сказала я спо-
койно:—что наступило ужъ время все
позабыть? — И, вспомнивъ слова дади
Мишеля, когда-то подслушанныя мною,
я продолжала:—Ты думаешь, что все
перемолось и стало мукой?! Нѣтъ,
мама, не ко всему можетъ привыкнуть
человѣкъ. Подарка твоего... твоего
Михаила Михайловича я не приму,
носи сама эти вещи, если тебя не
противно!

Я бросила футляръ на столъ.

Она, какъ стояла, опустилась въ
мягкое кресло и, уронивъ голову на
столъ, заплакала; я видѣла, какъ за-

345

МОЯ ГОРДОСТЬ.

346

витки трепетали на ея бѣлой шейкѣ, какъ колебались ея плечи.

— Боже мой, Боже мой, родная дочь презираетъ меня,—говорила она, всхлипывая.

Я схватила ее, насильственно подняла голову и заглянула въ ея заплаканные глаза.

— Неправда, — говорила я: — я люблю тебя, видить Богъ, какъ сильно я люблю и не буду презирать тебя, если, если...

— Что-жъ дѣлать мнѣ? — спросила она, снизу вверхъ глядя на меня своими заплаканными глазами.

— Уйти отсюда, бросить все это и уйти вмѣстѣ со мною.

Она съ отчаяньемъ покачала головою, прекрасные глаза еще больше наполнились слезой.

— Не могу, не могу! — вымолвила она и потомъ еще разъ повторила: — не могу! — и поводя рукой вокругъ себя, указывал на роскошь, котораю окружала ее, она прибавила:

— Это держить меня.

Тогда я разжала руки, и освобожденная голова ея упала на грудь. Черезъ добрую минуту, не поднимая головы, она сказала слабымъ голосомъ, какъ бы продолжая начатую фразу:

— И къ тому же я его люблю.

Но эта фраза не тронула меня, мнѣ казалось, что въ ней было мало правды, что тѣ сильнѣе держить ее, чѣмъ любовь.

XIV.

Много лѣтъ прошло съ тѣхъ поръ, но и теперь съ дрожью вспоминаю этотъ день, когда послѣдняя надежда была потеряна мною.

Прибавить къ моей печальной повѣсти остается мало. Слово свое я сдержала, я не вошла въ домъ, кото-

рый не считала своимъ. Пробывъ еще годъ въ институтѣ пепиньеркой, я взяла мнѣсто гувернантки. Интересна одна подробность — получить это мнѣсто гувернантки содѣйствовавъ мнѣ Михаилъ Михайловичъ. Онъ рекомендовавъ меня знакомымъ своихъ знакомыхъ съ очень хорошей стороны...

Не могу не сообщить еще одного печального размышленія: мой примѣръ никого не исправилъ; моя мать продолжала жить какъ прежде, Михаилъ Михайловичъ не прибавилъ ни одного гроша къ содержанію дѣтей и продолжалъ презрительно игнорировать жену, и все же, мнѣ кажется, я была права. Да и они, живя попрежнему, не чувствовали ли они, что правда не на ихъ сторонѣ?!

Съ матерью я видалось и за послѣднее время нахожу ее сильно измѣнившейся. Моя красавица начинаетъ старѣть. Желтизна въ лицѣ, морщинки около глазъ, бѣлыи нити въ черныхъ волосахъ, но въ манерахъ то же обаяніе, та же прелестная походка, и тѣ же туалеты... Говорятъ, однако, будто Михаилъ Михайловичъ уже пренебрегаетъ ею... Она давно сдала свою квартиру на Итальянской, живетъ большею частью за границей, а пріѣзжая въ Петербургъ, останавливается въ гостиницѣ.

Въ послѣдній разъ я видѣла ее у себя на свадьбы. Она, благословляя меня, много плакала въ церкви; всякий разъ, какъ я оборачивалась въ ея сторону, я видѣла, что по щекамъ ея текутъ обильныя слезы. И какъ я сама ни была счастлива, но и мнѣ хотелось плакать, глядя на нее. Она не морщилась, не всхлипывала, она точно не замѣчала слезъ своихъ и, не вытирая ихъ, предоставляла имъ капать на кружево своего платья.

О чемъ она плакала, моя бѣдная?!

349

ПОДВОХИ.

350

обидно то, что ихъ выборный, о. Григорий, омрачилъ славу —анска, гордившагося своими депутатами-«забияками», «горлопанами», которые прежде не боялись любому губернскому пропонопу «подставить ножку», «подложить свинью», показать «кузькину мать» и прочія прелести службы по выборамъ. О. Григорий ничего этого не дѣлалъ, старался все больше насчетъ дочки-епархіалочки Дунечки и сынка-семинариста Ванечки, чтобы ихъ приняли на казенное содержаніе, да закидывалъ удочку относительно своего переврда въ губернскій городъ. Когда все это узанали въ —анскѣ, то надъ депутатствомъ о. Григорія поставили крестъ и искали въ депутаты другого, который возстановилъ бы за —анскимъ духовенствомъ его прежнюю репутацію.

Въ этомъ отношеніи подавалъ надежды кладбищенскій священникъ, о. Павлинъ Домотканскій, человѣкъ угрумаго вида, очень своеобразный по своему характеру, вдовецъ, лѣтъ сорока, чрезвычайно мало обращавшій вниманія на свою вѣншность. Ходилъ онъ въ люстриковой потертой рясѣ, полы которой звали «обонполомъ юдановымъ», въ глубокихъ кожаныхъ калошахъ, прозванныхъ «цилиндрами». Черные, какъ смоль, густые волосы у него всегда были всклокочены. Но самоуглубленный видъ, малообщительность и молчаливость заставляли подозрѣвать въ немъ что-то особенное, нѣчто критическое.

Одна маленькая случайность подтвердила такой взглядъ. Какъ-то разъ молодой священникъ Покровской церкви, о. Василій Карскій, пришелъ по дѣлу къ о. Павлину, а о. Павлина дома не было. По милому духовному обыкновенію, о. Василій началъ рыться на чужомъ письменномъ столѣ, какъ у себя въ огородѣ, и набрелъ на толстую тетрадь, гдѣ на обложкѣ стояло

заглавіе: «Мой дневникъ». Чужія тайны соблазнительны. О. Карскій страничка за страничкой пролистовалъ дневникъ и, не дождавшись хозяина, унесъ рукопись дочитывать къ себѣ домой, гдѣ познакомилъ съ открытіемъ и Агриппину Петровну, свою дражайшую половину. На другой день, безъ всякаго стѣсненія и извиненія, вручая рукопись автору, онъ присоединилъ еще просьбу:

— Ну-ка, давай продолженіе. Больно интересно.

Опѣшилъ-было о. Павлинъ, смутился, запротестовалъ, но о. Василій, положивъ ему руку на плечо, успокаивалъ:

— Ну, ну, полно... Что же тутъ особенного? — И потомъ сталъ расточать такія похвалы дневнику, что автōръ не устоялъ, поддался и выдалъ еще двѣ такихъ же тетради — и не продолженія, а начала, прося только никому ничего не говорить.

Потомъ о. Василій еще раза двадатри приходилъ къ о. Павлину обмѣнивать прочитанное на непрочитанное. У о. Павлина дневникъ завелся вскорѣ послѣ смерти жены, собственно отъ горя и скуки, а продолженіе пошлю по привычкѣ и по увію, усердно питаемому одиночествомъ и, понятно, у него не одна стопа бумаги была исписана четкимъ характернымъ поповскимъ почеркомъ. Когда о. Василій возвращалъ послѣднюю тетрадь и больше обмѣнивать не на что было, авторъ усугубилъ свое моленіе насчетъ скромности:

— Ты ужъ, пожалуйста, о. Василій, того... не разглашай... помолчи, едино возможно.

Но о. Василій сталъ развивать собѣмъ обратный взглядъ на дѣло:

— И чего ты боишься, о. Павлинѣ? Вотъ рохля! Да кабы я такую вещь написалъ, я бы самъ первый объ этомъ заговорилъ. Развѣ худо какое, что ты

581

КРОВЬ И ЕЯ ВНАЧЕНІЕ ДЛЯ ОРГАНИЗМА.

582

# Кровь и ея значеніе для организма.

Очеркъ Е. Д. Гафтова.

Вопросъ о томъ, откуда берутся болѣзни и какимъ образомъ человѣческій организмъ борется съ ними, давно уже интересуетъ человѣчество. Древніе врачи съ Гиппократомъ во главѣ утверждали, что главнымъ условіемъ здоровья является правильное сочетаніе жизненныхъ соковъ въ организмѣ; среди нихъ самое важное мѣсто врачи отводили крови; если въ распредѣленіи этихъ соковъ произошло какое-нибудь нарушеніе, если, въ особенности, кровь подверглась какому-нибудь болѣе или мепѣ значительному измѣнію, то пеизбѣлѣнымъ результатомъ этого являются различныя болѣзни.

Такъ думали въ старину, такъ думасть и теперь простой народъ, склонный приписывать всѣ свои тѣлесные недуги испорченной крови. Гуморальная теорія болѣзней (humor—жидкость), основанная Гиппократомъ, впослѣдствіи была забыта; пѣслько какъ лѣтъ тому назадъ она неожиданно выныриула изъ мрака времень, и снова стала гулять по бѣлу свѣту, правда, до несузнаваемости измѣнивъ свой обликъ.

Забвенню взглядовъ, которые пропагандировались отцомъ медицины и его школой, способствовало, главнымъ образомъ, то обстоятельство, что они оказывались несостоятельными для объясненія эпидемій. Повальныя болѣзни, налетавшія, какъ ураганъ, и въ теченіе короткаго времени уносившія множество человѣческихъ жизней, повидимому, не могли быть объяснены плохимъ составомъ крови, потому что жертвами грозныхъ эпидемій дѣлались тысячи и десятки тысячъ людей, отличавшихся цвѣтущимъ здоровьемъ.

Заразительность повальныхъ болѣзней или моровыхъ повѣтрій бросалась въ гла-за. Уже въ средніе вѣка ученые врачи предполагали, что во время эпидемическихъ болѣзаній въ организмы многихъ людей одновременно проникаетъ какой-то ядъ.

Но какъ этотъ ядъ образуется и какимъ образомъ онъ впѣдряется въ организмъ человѣка, — оставалось неизвѣстнымъ. Это издавна составляло загадку, сильно занимавшую всѣхъ выдающихся представителей науки.

Рѣшеніе этого вопроса принадлежить нашему времени. Когда голландецъ Леневугкъ изобрѣлъ микроскопъ, ученные и врачи всего культурнаго міра ревностно принялись за изученіе существъ заразныхъ болѣзней.

Микроскопъ открылъ цѣлый міръ мельчайшихъ живыхъ существъ, такъ-называемыхъ микроорганизмовъ,—микробовъ, или бациллъ, недоступныхъ невооружен-ному человѣческому глазу. Изслѣдованія показали, что пѣкоторые микроорганизмы являются причиной болѣзней, поражающихъ людей и животныхъ; стали изучать свойства этихъ микроорганизмовъ, условія ихъ размноженія и впѣдренія въ организмъ.

Образовалась цѣлая отрасль знанія— бактериологія.

Многочисленными микроскопическими изысканіями неопоримо былъ установленъ тотъ фактъ, что каждой заразной болѣзни соответствуетъ опредѣленный ми-кробъ, представляющий характерныя особенности какъ по своей формѣ, такъ п по способу прониканія въ организмъ.

4*

583

584

Въ отношении внѣдренія болѣзнетворныхъ микробовъ въ организмъ, заразныя болѣзни подраздѣляются на контагіозныя и не контагіозныя. Къ первымъ принадлежать болѣзни, которыя переносятся не посредственно отъ человѣка къ человѣку, для чего достаточно бываетъ одного прикосновенія (контагія); къ нимъ принадлежать: сыпной и возвратный типъ, чума и т. д. Втораяя переносятся при посредствѣ питьевой воды, пищевыхъ продуктовъ, пылевыхъ частицъ; сюда относятся: брюшной типъ, холера и пр.

Болѣзнетворные микробы выдѣлять изъ себя ядовитыя вещества — токсины, которые своимъ вреднымъ дѣйствіемъ на организмъ и вызываютъ характерную для каждогоъ микроба картину болѣзни. Эти ядовитыя вещества можно найти какъ въ культурахъ бактерій, такъ и въ крови и вообще во всѣхъ сокахъ больного человѣка.

Открытые болѣзнетворныхъ микроорганизмовъ пролило много свѣта на происхожденіе болѣзней, но не рѣшило вопроса о заболѣваемости вообще. Въ самомъ дѣлѣ, болѣзнетворные микробы, носители различныхъ опасныхъ болѣзней, встрѣчаются повсюду,—они носятся въ воздухѣ вмѣстѣ съ уличной пылью, встрѣчаются въ водѣ, проглатываются вмѣстѣ съ пшей. Отчего же люди, окружаенные со всѣхъ сторонъ грозными недивидными врагами — микробами, не дѣлаются всѣ жертвами ихъ, а, заболѣвъ какой-нибудь инфекціонной болѣзью, не умираютъ поголовно?

Мы знаемъ, что и безъ врачебной помощи многіе, заболѣвшіе тифомъ, чахоткой, даже холерой и чумой, не говоря уже о другихъ болѣзняхъ, выздоровляваютъ. Достаточно сказать, что процентъ больныхъ туберкулозомъ относится къ проценту умирающихъ отъ этой болѣзни, какъ 11 : 2, другими словами изъ 11 больныхъ девять выздоровляваютъ.

Чѣмъ же объяснить это выздоровлявливаніе, выживаніе организма, который под-

вергся нападенію опасныхъ микробовъ? Очевидно, что природа дала организму свои особыя средства для успѣшной борьбы съ ядовитыми началами; если организмъ выходитъ побѣдителемъ изъ схватки съ ними, если онъ снова здоровъ, не страдаетъ, то отсюда слѣдуетъ, что микроскопические враги исчезли, или выдѣляемые ими токсины уничтожены.

Куда же они дѣвались?

Новѣшія изслѣдованія показали, что старый Гиппократъ не былъ далекъ отъ истины, когда училъ, что хорошая кровь есть главный залогъ хорошаго здоровья. Дѣйствительно, кровь является не только важнѣшимъ жизненнымъ началомъ организма, не только разносителмъ и распредѣлителемъ питательныхъ матеріаловъ, необходимыхъ для всѣхъ органовъ и тканей, но имѣть и огромное значеніе, какъ защитница организма отъ нашествія болѣзнетворныхъ гибельныхъ микробовъ.

Кровь человѣка не есть однородная красная жидкость, какъ это кажется съ перваго взгляда. Если разсматривать каплю крови въ микроскопъ, то легко убѣдиться, что кровь состоитъ изъ желтова-то-прозрачной жидкости, въ которой плаваютъ такъ-называемые красные кровяные шарики, затѣмъ бѣлыя или, вѣрнѣе, безцвѣтныя кровяныя тѣльца—лейкоциты, и неопредѣленнаго строенія мельчайшія образованія, извѣстныя подъ названіемъ бицоцеровыхъ пластинокъ.

Названіе «красные кровяные шарики» не совсемъ мѣ вѣрно: во-первыхъ, эти тѣльца не шарики, а плоскіе кружочки съ закругленными, слегка вздутыми; краями, во-вторыхъ, они не красны: каждый кружокъ въ отдѣльности имѣть желтоватый цвѣтъ съ зеленоватымъ оттѣнкомъ, если же много кружковъ сложено вмѣстѣ, то они образуютъ непрозрачную массу краснаго цвѣта.

Въ жидкой части крови находится въ растворѣ около 10 процентовъ твердыхъ веществъ, большая часть которыхъ бѣлки, —

585

КРОВЬ И ЕЯ ЗНАЧЕНІЕ ДЛЯ ОРГАНИЗМА.

586

именно: альбуминъ, глобулинъ и фибринъ, обуславливающий свертываніе крови.

Выпущенная изъ кровеноснаго сосуда кровь при соприкосновеніи съ воздухомъ свертывается, т. е. изъ нея выдѣляется кровяной сгустокъ, содержащій фибринъ и осѣвшіе въ немъ элементы крови—красныя и бѣлныя тѣльца и упомянутыя выше бицоцеровыя пластинки. По удаленіи сгустка остается желтоватая жидкость, такъ-называемая сыворотка.

По своему строенію красные кровяные шарики представляютъ собою комокъ плазмы, т. е. губчатой, совершенно однородной безцвѣтной эластической массы, въ которой находится красящее вещество—гемоглобинъ.

Добытый изъ красныхъ кровяныхъ шариковъ гемоглобинъ имѣть видъ буроватыхъ кристалловъ, содержащихъ желѣзо. Окрашенныя тѣльца, благодаря заключающемуся въ пихъ гемоглобину, извлекаютъ изъ воздуха, при прохождепіи черезъ легкія, кислородъ и потомъ разносять его по всемъ органамъ тѣла.

Красныхъ кровяныхъ тѣлецъ у человѣка насчитывается отъ 4¹/₂ до 6 мллюновъ въ одномъ кубическомъ миллиметрѣ, т. е. въ такой каплѣ, которая помѣщается на кончикѣ иголки. Но это число, въ зависимостиѣ отъ различныхъ условій, можетъ сильно колебаться. У горцевъ оно больше, чѣмъ у жителей равнинъ; у горожанъ, при прочихъ равныхъ условіяхъ, меньше, чѣмъ у жителей деревень. У дѣтей число красныхъ кровяныхъ шариковъ больше, чѣмъ у взрослыхъ; у слабыхъ болѣзненныхъ субъектовъ оно меньше, чѣмъ у крѣпкихъ людей.

Бицоцеровыя пластинки—это тонкія, овальныя пластинки, вдвое меньшія по размѣрамъ, чѣмъ окрашенныя тѣльца; какую роль играютъ эти пластинки въ организмѣ, въ точности нензвѣсто.

Зато очень подробно и тщательно изучены свойства и значеніе безцвѣтныхъ кровяныхъ тѣлецъ—лейкоцитовъ.

Безцвѣтныя тѣльца рѣзко отличаются

отъ окрашенныхъ и по своей формѣ, и по своему строенію, и по свойствамъ, и по отправляемымъ ими функциямъ.

Лейкоциты—не плоские кружочки, а настоящіе шарики; число ихъ относительно не велико: на каждыя 400—500 красныхъ кровяныхъ тѣлецъ приходится всего одинъ безцвѣтный шарикъ. Далѣе, лейкоциты имѣютъ совершенно другое строение, чѣмъ окрашенныя тѣльца,—именно: они представляютъ собой клѣтки различной величины, съ однимъ или нѣсколькими ядрышками. Большія одноядерныя клѣтки называются макрофагами, малыя многоядерныя—микрофагами.

Лейкоциты, — такъ мы впредь будемъ называть безцвѣтныя кровяныя тѣльца,— это настоящія живыя существа, оданненныя способностью передвигаться съ мѣста на мѣсто. Окрашенныя кровяныя тѣльца также странствуютъ по всему организму, но не по своей волѣ—ихъ мешанически подхватываетъ токъ крови и несетъ съ собою. Лейкоциты же могутъ останавливаться и перемѣщаться, куда вздумается; но своему строенію и по способу передвиженія, лейкоциты чрезвычайно похожи на простѣйшіе одноклѣточные организмы—амёбы. Подобно амёбѣ, лейкоциты изъ поверхности своего микроскопического тѣльца выпускаетъ отростки, которые онъ тотчасъ же втягиваетъ обратно. Этими движеніями лейкоциты создаетъ токъ жидкости извѣстной силы и такимъ образомъ перемѣщается съ мѣста на мѣсто, переходя изъ кровеноснаго сосуда въ ткань и обратно.

Лейкоциты живутъ не только въ крови, но почти во всѣхъ органахъ, гдѣ они устраваются въ междуканевыхъ щеляхъ, наполненныхъ соками.

Лейкоциты проявляютъ свою жизнедѣятельность какъ способностью къ самостоятельному движению, такъ и манерой питаться: пищей лейкоцитамъ, какъ и другимъ простѣйшимъ организмамъ, служать инородныя тѣльца. Встрѣтивъ такое тѣльце, лейкоциты выпускаетъ свои

587

583

цѣнкіе, гибкіе отростки, схватывает ими
свою жертву, втягиваетъ ее въ себя, и
такимъ образомъ ассипиалпрує питатель-
ные элементы.

За эту способность поглощать инород-
ныя тѣла, попадающія въ организмъ,
Мечниковъ далъ этимъ тѣльцамъ назва-
ніе фагоцитовъ, чтѣ по-гречески значить—
пожирающія клѣтки.

Фагоциты, какъ показалъ Мечниковъ,
являются нашими главными защитника-
ми, всегда готовыми отразить нашествіе
болѣзнетворныхъ микробовъ; эти микробы,
гнѣбельно дѣйствующіе па организмъ либо
вырабатываемыми ими токсинами, либо
простымъ распространеніемъ своимъ въ
тканяхъ, при вѣрѣчѣ съ фагоцитами за-
хватываются ими, разлагаются и такимъ
образомъ дѣлаются безвредными.

Когда бактеріі успѣли основательно
внѣдриться въ какую-нибудь часть тѣла
и вызвали своей дѣятельностью болѣз-
ненный процессъ, фагоциты цѣлыми от-
рядами, какъ хорошо дисциплинирован-
ная армія, спѣшать на выручку въ то
мѣсто, откуда грозить опасность: окру-
живъ своихъ враговъ плотнымъ кольцомъ,
они вступаютъ съ ними въ ожесточенный
бой, въ бой на жизнь и на смерть.

Въ этой схваткѣ часто гибнетъ много
жество фагоцитовъ, наприм., при про-
цессѣ разсасыванія гноя: гной состоять
изъ кучи погибшихъ бѣлыхъ кровяныхъ
шариковъ-фагоцитовъ, съ лежащими между
ними мертвыми бактеріями и остатками
мертвѣлой ткани.

Мечниковъ прививалъ животнымъ опре-
дѣленную болѣзнь, впрыскивая имъ въ
кровь культуры тѣхъ или пныхъ болѣз-
нетворныхъ микробовъ. Взявъ каплю
крови отъ зараженаго такимъ образомъ
животнаго и изслѣдуя се подъ микро-
скоююмъ, Мечниковъ неоднократно на-
блюдаль, какъ фагоциты дружной тол-
пой набрасывались па непрошенныхъ го-
стей и пожирали ихъ.

Если привить морской свинкѣ разводку
бациллъ куриной холеры, то въ каплѣ

крови, разматриваемой въ микроскопъ,
мы увидимъ чрезвычайно сильно выра-
женный фагоцитозъ, т. е. рьяную схватку
между фагоцитами и только-что появив-
шимися пришельцами. Спустя короткое
время, отъ бациллъ, искусственно введен-
ныхъ въ кровь свинки, не остается и
слѣда: всѣ онѣ до единой безпощадно
истребляются фагоцитами.

Но не всегда, не во всѣхъ случаяхъ,
фагоциты одерживаютъ такую блестящую
побѣду; если организмъ ослабленъ, если
жизнестойкость его понижена, то и фа-
гоциты оказываются менѣе дѣятельными,
менѣе эпергичными и сильными, и по-
этому не могутъ задержать натиска бо-
лѣзнетворныхъ бактерій, которые внѣ-
дряются въ организмъ, вызывая въ немъ
различные, болѣе или менѣе опасные, бо-
лѣзные процессы.

Люди и животныя, успѣшно перенес-
шіе извѣстную болѣзнь, впослѣдствіи либо
вовсе ею не заболѣваютъ, либо дѣлаются
ся жертвами только спустя продолжи-
тельное время.

Исходя изъ этого факта, Дженнеръ,
сто лѣтъ тому назадъ, сдѣлалъ первый
опытъ искусственной прививки людямъ
лимфы, взятой у телять и коровъ, пере-
несшихъ оспу. Въ этойлимфѣ Дженноръ
имѣлъ ядъ, ослабленный, благодаря про-
веденію его черезъ организмъ животнаго,
менѣе воспринимчиваго къ оспѣ, чѣмъ
человѣкъ.

По слѣдамъ Дженнера пошелъ впослѣд-
ствіи знаменитый Пастеръ, который от-
крылъ общий принципъ піи метода ис-
кусственной прививки. Дѣло въ томъ,
что если мы какое-либо животное зара-
зимъ ядомъ не слабыхъ микробовъ, отъ
дѣйствія которыхъ оно не погибасть, а
выздоравливаетъ, то это животное мо-
жетъ безнаказанно послѣ этого пере-
нести зараженіе ядомъ болѣе сильныхъ
и при обыкновенныхъ условияхъ чрев-
вычайно опасныхъ микробовъ. Пастеръ
съ помощью особыхъ искусственныхъ
припособленій получать ослабленныя

559

590

культуры болѣзнетворныхъ бактерій. Если привить ядъ бѣшенства, напр., кровь бѣшеной собаки, обезьянь, то изъ крови обезьяны получается ядъ въ ослабленномъ видѣ; еще болѣе слабымъ ядомъ является засушенный мозгъ колрика, которому было привито бѣшенство. Лѣченіе бѣшенства по способу Пастера заключается въ томъ, что большому прививаютъ сначала наибольѣе слабый ядъ, заѣдѣь сильный и т. д., до тѣхъ поръ, пока организмъ большого не приучится успешно бороться съ сильнѣйшимъ ядомъ, дѣйствіе которого безусловно смертельно. Тогда большей уже застрахованъ отъ натурального бѣшенства.

Ослабленная культура ядовитыхъ миеробовъ называется вакциною, а весь методъ предохраненія отъ зараженія — вакцинированіемъ.

Но не всегда вакцинированіе даетъ успешные результаты: противъ многихъ болѣзней оно безсилѣю. Большымъ ша-гомъ въ средъ по пути борьбы съ человѣческими недугами явилась серотерапія— лѣченіе кровяной сывороткой. Методъ этого лѣченія былъ разработанъ, какъ назвѣсто, главнымъ образомъ Берингомъ и Ру. Въ серотерапіи мы имѣемъ теперь въ высшей степени првое и дѣйствительное средство противъ такихъ больней, какъ дифтеритъ, столбнякъ, чума, рожа и пр.; этимъ средствомъ являются специальные, особымъ образомъ полученные, сыворотки, какъ антидифтеритная, противочумная и пр.

Антидифтеритная сыворотка добывается слѣдующимъ образомъ: лошади заражаютъ дифтеритомъ, вводя въ ея кровь ослабленныя разводки дифтеритныхъ бактерий или бульны изъ дифтеритной культуры, свободной отъ бациллъ. У лошади появляется липорадка, и замѣчаются другія тяжелыя явленія дифтерита. Когда эти явленія проходить, вырыскиванье повторяютъ. Липорадка опять появляется, но уже съ меньшей силой и проходить скорѣе. Вырыскиванье производить въ третій разъ, въ

четвертый и т. д., пока организмъ лошади не перестанетъ реагировать на впрыскиванія, т. е. сдѣлается невоспринимчивымъ къ дифтеритному яду. У иммунизированной такимъ образомъ лошади вскрываютъ жилу и выпускаютъ въ чистый стеклянный сосуд извѣстное количество крови. По удаленіи створоженного сгустка, кровь процѣживается сквозь особый фильтръ, не пропускающей ни красныхъ, ни бѣлыхъ кровяныхъ шариковъ, ни бактерій, вообще никакихъ постороннихъ элементовъ, комь чистой сыворотки, которая представляетъ собой прекрасное протинводифтеритное средство.

Берингъ приписываетъ цѣлительныя свойства кровяной сыворотки находящимся въ ней антитоксинамъ, т. е. веществамъ, которые являются противовідіемъ по отношению къ токсинамъ, выдѣляемымъ ядовитыми бактеріями.

Впрыскивая антидифтеритную сыворотку больному ребенку, мы этимъ самымъ сильно увеличиваемъ количество антитоксиновъ, находящихся въ организмѣ, и такимъ образомъ нарализауемъ дѣйствіе токсенческихъ бактерій.

Берингъ нашелъ антитоксины въ сокахъ, выжатыхъ изъ различныхъ организъ больного организма — изъ печени, печекъ, селезенки, а также находилъ эти вещества въ крови.

Во всѣхъ этихъ жидкостяхъ могли заключаться лейкоциты или фагоциты, встрѣчаются, какъ извѣсто, всюду; не они ли являлись виновниками антитоксического дѣйствія? Чтобы рѣшить этотъ вопросъ, Берингъ, съ помощью тщательной фильтраціи, совершенно удалялъ кѣточные элементы и получалъ сыворотку, не содержавшую въ себѣ ни бѣлыхъ, ни красныхъ кровяныхъ тѣлецъ. II, тѣмъ не менѣе, сыворотка обладала тѣмъ же антитоксическимъ дѣйствіемъ, т. е. противодѣйствовала ядамъ, выдѣленнымъ бактеріями.

Цѣлебное дѣйствіе сыворотки, освобожденной отъ всякихъ кѣточныхъ элементовъ, навело па мысль, что организмъ

593

АМЕРИКАНСКАЯ ПРЕССА И ЕЯ ПРЕДСТАВИТЕЛИ.

594

царствовала тишина — машины бездѣйствовали, наборшики жевали табакъ и вполголоса переговаривались между собою.

— Я думаю, — сказалъ ночной редакторъ, обращаясь къ вошедшему: — что мы больше ждать не можемъ. Метранпажъ опасается, что нумера не будутъ готовы къ отправкѣ на утренніе поѣзда.

Главный редакторъ молчалъ; онъ соответственно смотрѣлъ на полъ, какъ будто искалъ тамъ отвѣта.

— Хорошо, — произнесъ онъ, нако-
нецъ: — мы больѣ ждать не будемъ. Кон-
чайте!

Метранпажъ порылся въ корректур-
ныхъ листахъ и отдалъ приказанія, ну-
меръ, почти вполнѣ готовый, былъ быстро
сверстанъ, и черезъ нѣ сколько минутъ по
всему громадному зданію «Globe» разно-
сился гулъ отъ большихъ ротаціонныхъ
машинъ, которые печатаютъ, разрѣзы-
ваютъ и фальцуютъ 60.000 нумеровъ въ
часъ.

Вдругъ дверь редакціоннаго кабинета
съ шумомъ распахнулась: на порогѣ по-
явился Дженкинсъ, запыхавшійся, уста-
лый; и бѣдный, и подалъ главному ре-
дактору нѣ сколько листковъ бумаги, ис-
писанныхъ карандашомъ. Эти листки не-
медленно очутились въ рукахъ метран-
пажа, который роздалъ ихъ наборщикамъ:
тѣ тотчасъ же принялись за работу,— и
все это для того, чтобы жители Нью-Юрка
ранѣнимъ утромъ могли узнать объ убій-
ствѣ, которое въ эту ночь было совершено
въ одномъ изъ его предмѣстій—Броксѣ.

До прихода Дженкинса было уже от-
печатано огромное число экземпляровъ;
вся эта масса газетъ сразу потеря-
ла всякую цѣнность: онъ валялись въ
подвальныхъ помѣщеніяхъ, какъ старый
макулатурный хламъ, потому что не со-
держали сообщенія о кровавой ссорѣ двухъ
итальянскихъ рабочихъ.

Американская газета — «newspaper»
есть «листокъ новостей» въ истинномъ
смыслѣ этого слова. Въ послѣднее время
издатели пѣкоторыхъ большихъ европей-

скихъ газетъ стали тратить значитель-
ныя суммы для того, чтобы сдѣлать
хронику происшествій болѣе богатой и
разнообразной, но эти суммы кажутся
сущей бездѣлицей по сравненію съ тѣми
капиталам, которые расходуются для
этой цѣли американскими органами.

Двѣ наиболѣе распространенные ежес-
дневныя газеты, выходящія въ Нью-
Йоркѣ, платятъ одного жалованья сотруд-
никамъ 50.000 долларовъ (100.000 руб.)
въ недѣлю. Въ то время, какъ европей-
скія газеты, наиболѣе значительныя и
влиятельныя, высылаютъ на мѣсто какого-
нибудь экспраординарнаго происшествія
одного - двухъ корреспондентовъ, амери-
канскія отправляютъ ихъ дюжинами.

Генералъ Шафтеръ, присутствуя при
высадкѣ войскъ, посланныхъ для уком-
плектованія армейскаго корпуса, кото-
рымъ онъ командовалъ на о. Кубѣ во
время послѣдней войны съ Спаніей, уви-
дѣлъ среди сходящихъ на берегъ солдатъ
множество пассажировъ въ штатскомъ
платьѣ. Узнавъ, что штатскіе—предста-
вители американской прессы, генералъ
воскликнулъ: «Кого же я долженъ повести
противъ непріятеля,— солдать или кор-
респондентовъ?»

Для того, чтобы слѣдить за ходомъ по-
слѣднихъ военныхъ событій на морѣ, мно-
гія американскія газеты снарядили на свой
счет цѣлыми эскадры для своихъ репор-
теровъ; газета «New-York Journal» за-
арендовала 5 большихъ пароходовъ, слѣ-
довавшихъ по пятамъ за военными ко-
раблями американскаго флота.

Когда произошло известное извержение
на о. Мартиникѣ, одна нѣмецкая газета
послала туда своего корреспондента, что-
бы быть освѣдомленной обо всемъ томъ,
что тамъ происходить. Нѣмецкій журна-
листъ, высадившись въ С. Винсентѣ, на-
шел тамъ много товарищей по неру, имен-
но 40 корреспондентовъ, пріхавшихъ изъ
разныхъ городовъ Америки, между про-
чимъ изъ С. Франциско и Денвера.

Лишь только разнеслась вѣсть о раз-

595

596

рушения Сепль-Пьера, одна нью-юркская газета немедленно отправила на мѣсто катастрофы спеціальный пароходъ съ цѣлымъ отрядомъ репортеровъ и фотографовъ.

Другая газета, чтобы убить конку-
ренцію, наняла по телеграфу стоявшую
въ Форъ-де-Франсъ яхту и по телеграфу
же набрала штатъ корреспондентовъ и
фотографовъ изъ мѣстныхъ жителей.
Когда въ нью-юркской гавани случается
песчастіе, въ родѣ пожара, охватившаго
гѣскою судовъ, принадлежащихъ сѣ-
веро-германскому Ллойду, репортеръ аме-
риканской газеты тотчасъ написаетъ
буксірный пароходъ, чтобы какъ можно
скорѣе очутиться на мѣстѣ пронцѣствія
и дѣлаетъ это съ такимъ легкимъ серд-
цемъ, точно рѣчь идетъ о томъ, чтобы
взять извозчика.

Американская печать пользуется каж-
дымъ новымъ открытіемъ, каждымъ изоб-
рѣтеніемъ, которое можетъ сократить
время. На автомобиляхъ развозятся по
городу только-что, отпечатанные нумера
газетъ, на автомобляхъ мчатся репор-
теры, собирия городскія новости; сообщенія о ходѣ парусныхъ гонокъ раньше
приносились почтовыми голубями: теперь
эти пивѣстія передаются по безпроволоч-
пому телеграфу.

Поѣзда въ Америкѣ ходять гораздо
скорѣе, чѣмъ въ Европѣ; однако, эта ско-
рость не удовлетворяетъ американскихъ
журналистовъ. Когда случилось наводне-
ніе въ Гальвестонѣ, изъ Нью-Иорка, Чи-
каго, Санъ-Франциско помчались экстрен-
ные поѣзда съ цѣлой арией корреспон-
дентовъ, вооруженныхъ фотографическими
аппаратами.

Даже общественный телеграфъ, по мнѣ-
пію представителей американской прессы,
работасть не такъ быстро, какъ слѣ-
дуетъ, и вотъ они устронили для себя
собственные телеграфы. Многія газеты
получаютъ свѣдѣнія изъ различныхъ го-
родовъ Америки — изъ Вашингтона, Чи-
каго и др. — по телеграфнымъ и телефон-
нымъ проводамъ, составляющимъ част-

ную собственность издателей. Свѣт те-
леграфныхъ проводокъ, принадлежащая
владѣльцу «New-York Journal», самая об-
щирная—она тяпется изъ одного конца
Соединенныхъ Штатовъ въ другой, именно
изъ Нью-Иорка до Санъ-Франциско.

II.

Въ июль 1898 г. въ редакцію «Globe» явился съ чемоданомъ въ рукахъ молодой человѣкъ высокаго роста, худощавый, съ выразительными голубымъ глазами, и подалъ редактору мѣстнаго отдѣла письмо *). Тотъ быстро распечаталъ его, пробѣжалъ глазами и сказалъ: «Очень радъ, мистеръ Грискомъ, познакомьтесь съ мистеромъ Дженкиспомъ и сдѣлайте такъ какъ онъ вамъ посовѣтутъ».

Аудіенція кончилась — редакторъ съ
кѣмъ-то уже говорилъ по телефону. Мо-
лодой человѣкъ отканялся: онъ от-
лично зналъ, что больше не о чемъ спра-
шивать. Нѣсколько недѣль томъ пазадъ
онъ окончилъ гарвардскій университетъ
въ Бостонѣ и, рѣшивъ сдѣлаться журна-
листомъ, приѣхалъ въ Нью-Иоркъ искать
работы. Грискомъ не былъ новичкомъ въ
журналистикѣ: онъ былъ однимъ изъ
самыхъ дѣятельныхъ сотрудниковъ жур-
нала, издававшагося кружкомъ бостон-
скихъ студентовъ, и бойко владѣлъ пе-
ромъ. Редакторъ «Globe», однако, не
обратилъ на это обстоятельство никакого
вниманія, хотя въ письмѣ бостонскаго
профессора, рекомендовавшаго Грикома,
о способностяхъ молодого человѣка гово-

*) Большія американскія газеты имѣютъ
нѣсколькихъ редакторовъ, именно—главнаго
редактора утренней газеты и главнаго ре-
дактора вечерней, завѣдующихъ общімъ по-
литическімъ отдѣломъ, ватѣмъ мѣстнаго ре-
дактора, вещущаго отдѣль, посвященный го-
родскому дѣламъ, почного и дневного, распре-
дѣляющихъ между собою хронку преспе-
ствій. Городскими дѣлами американцы пите-
ресуются не менше, если не больше, чѣмъ
политикой, пِпоэтому редакторъ, стояній во
главѣ мѣстнаго отдѣла—такое же глиятель-
ное ліно, какъ и главный отвѣтственный
редакторъ.

597

598

рилось довольно подробно, и послалъ его
закомиться съ Дженкинсомъ.

Дженкинсъ былъ типичнымъ представителемъ того класса журналистовъ, который, какъ говорятъ, созданъ однимъ изъ самыхъ энергичныхъ пionеровъ газетнаго дѣла въ Америкѣ — Горасомъ Грилеемъ. Горасъ Грилей, бывшій редакторъ-издатель весьма понулярной «Нью-Йоркской Трибуны», считалъ хорошимъ журналістомъ только такого человѣка, который «спалъ на кипахъ газетъ и зналъ, какой вкусъ имѣетъ типографская краска». Онъ набиралъ своихъ репортеровъ и будущихъ редакторовъ изъ среды подростковъ — оборванцевъ, продававшихъ газеты на улицахъ; эти молодцы, подечивая по вечерамъ свою выручку, скоро узнавали, какой товаръ въ данную минуту наполъе ходкій, и такимъ образомъ на практикѣ изучали вкусы публики. Ожидая появленія утреннихъ газетъ, юные газетчики спали въ подвалахъ экспедиціи на кипахъ печатныхъ листовъ; жадно поѣдая скудный завтракъ, завернутый въ газетную бумагу, которая служила и тарелкой, и салфеткой, они绝чно знали, какой вкусъ имѣетъ типографская краска.

Теперь времена измѣнились: отъ молодого журналиста требуется и извѣстный образовательный цензъ, и извѣстная опытность. Дженкинсъ началъ свою карьеру въ «Globe» въ качествѣ «телефоннаго мальчика»—telephon-boy, когда ему только-что исполнилось 14 лѣтъ. Его образованіемъ руководила больше улица, чѣмъ школа, изъ которой онъ вынесъ только самыя элементарныя знанія. Практическій умъ и сметка, а главное инстинктъ журналиста, вършѣе говоря, «нюхъ», который можетъ быть только врожденнымъ, такъ какъ не поддастся изученію, скоро обратили на себя вниманіе редакторовъ.

Обязанность телефоннаго мальчика составить въ томъ, чтобы записывать репортерские отчеты, передаваемые по телефону; и вотъ—по худенькому выра-

зентельному лицу Дженкинса редакторы безошпбочно могли опредѣлить, иттересно ли диктуемое сообщеніе или нѣтъ.

Свободное отъ занятій время, а иногда и не свободное, Дженкинсъ проводилъ въ зоологическомъ саду. Зоологическій садъ въ Нью-Йоркѣ есть въ нѣкоторомъ родѣ общедоступный образовательный институтъ, гдѣ молодежь, не особенно усердно посѣщавшая школу, можетъ дополнить свое образование различными научными свѣдѣніями. Однажды Дженкинсъ, получившій по болѣзни недѣльный отпускъ, прибѣжалъ въ редакцію «Globe» весь красный, потный, и, едва персводя духъ, протянулъ редактору, завѣдующему отдѣломъ пронешествій, густо исписанный листъ бумаги.

Всѣ американские редакторы держатся правила лично прочитывать каждую написанную строчку, которая попадаетъ къ нимъ въ рукп. Кто бы ни приспѣсь статью пли замѣтку, ее тотчасъ же про сматриваютъ и черезъ 5—10 минут объявляютъ автору, ожидающему въ пріемной, годится ли его прописвѣдение для напечатанія или нѣтъ. Въ редакціяхъ не долюбливаютъ только тѣхъ посѣтителей, которые являются для личныхъ переговоровъ. Возлѣ копторки главнаго редактора нѣтъ лишняго стула, и когда является посѣтитель, редакторъ прежде всего извіняется, что не можетъ предложить ему сѣсть. Этотъ тонкій намекъ всѣ, большей частью, понимаютъ такъ, какъ нужно.

Редакторъ прочиталъ подапный Дженкинсомъ листокъ; тутъ очень бойко и не безъ юмора описывалась паника, которая овладѣла публикой въ зоологическомъ саду, когда изъ какой-то клѣтки выскочилъ медвѣдь и принялся разгулитьвать по всѣмъ аллермъ. Толпа съ крикомъ шарахнулась въ сторону при приближении звѣря — люди въ безпорядкѣ бросились къ выходнымъ дверямъ, прыгая черезъ скамейки, изгороди, опрокидывая корзины торговокъ, наполненные бутербродами и фруктами. Поднялась невообразимая суматоха. Сторожа дастерялись и, вмѣсто

599

600

того, чтобы кинуться къ медвѣдю и во-
дворить его на мѣсто жительства, кричали,
что есть силы, надъясь такимъ путемъ
заставить звѣря вернуться въ клѣтку.

Статейка, написанная очень живо и
интересно, была тотчасъ же напечатана.

Такимъ образомъ совершилось вступле-
ніе Дженкінса на литературное поприще.
Дженкінсъ скоро выдвинулся здѣсь и сдѣ-
лался впослѣдствіи главнымъ репортеромъ.
Нужды нѣтъ, что по части орографіи онъ
былъ не очень силенъ—его статьи цѣни-
лись очень высоко, хотя и подвергались ма-
ленькимъ грамматическимъ исправленіямъ.

Дженкінсу было 25 лѣтъ, когда ему
была передана просьба руководить пер-
выми шагами начинающего журналиста—
Грискома. Дженкінсъ немедленно соста-
вилъ для этого послѣдняго цѣлый спи-
сокъ порученій. Онъ долженъ отправиться
на тотъ самый вокзалъ, откуда онъ
только-что пріѣхалъ, чтобы интервьюиро-
вать извѣстнаго золотопромышленника,
затѣмъ посѣтить выставку женскихъ ру-
кодѣлій, отсюда заглянуть въ иммигра-
ціонное бюро, которое собиралось высе-
лить какую-то женщину-галличанку съ
5-ю дѣтьми, собрать подробныя свѣдѣнія
относительно кражи, совершенной въ Го-
боконѣ, и, наконецъ, съѣздить въ тюрьму,
чтобы повидаться съ извѣстнымъ пре-
ступкомъ и постараться узнать отъ
него кое-что изъ его прежней жизни.

Грискомъ окончилъ возложенные на
него порученія поздно вечеромъ; вернув-
шись въ свою комнату, которую онъ
успѣлъ мимоходомъ нанять, онъ тотчасъ
принялся строчить и завершилъ свою до-
вольно объемистую работу далеко за пол-
ночь. Просматривая на слѣдующій день
нумеръ «Globe», Грискомъ къ велико-
му своему изумленію увидѣлъ, что изъ
всего, написаннаго имъ, было напечатано
только... три строчки. Оказалось, что 50
репортеровъ, постоянно сотрудничающихъ
въ этой газетѣ, побывали въ тѣхъ са-
мыхъ мѣстахъ, которые посѣтилъ Гри-
скомъ, и описали все видѣнное п слы-

шанное болѣе умѣло и занимательно,
чѣмъ онъ. Одинъ изъ репортеровъ замѣ-
тилъ Грискому, что надо получиться по
крайней мѣрѣ полгода, чтобы владѣть
перомъ, какъ скѣдуетъ: но у кого учиться
и какъ,—этого не сказалъ.

Дженкінсъ былъ великодушнѣе; онъ
отнесся съ большимъ участіемъ къ нов-
ому товарищу, такъ неудачно дебюти-
ровавшему въ журналистѣ, совѣтовалъ
ему не терять бодрости и энергично про-
должать начатое дѣло. «Не разсказы-
вайте ничего,— говорилъ Дженкінсъ нов-
ичку — репортеру: — не воспроизводите
съ точностью фотографического аппа-
рата всего видѣннаго вами,— это скуч-
но; давайте читателямъ только образы
и образы—это всѣмъ доступно и чи-
тается легко и съ интересомъ. Не пи-
шите: «въ ясное солнечное утро поѣздъ
подошелъ къ станціи, на перронѣ кото-
рой топшлось много народу»,—а скажите:
«Утро. Бѣлѣть рельсовый путь, залитый
яркими лучами солнца; чернымъ пятномъ
выдѣляется на свѣтломъ фонѣ многочи-
сленная толпа людей; глазами, полными
ожиданія, глядящихъ вдаль, въ ту сто-
рону, откуда долженъ появиться поѣздъ.
Вотъ на горизонѣ показался легкій сѣрый
дымокъ, онъ постепенно увеличивается,
растетъ въ вышину, превращается въ
огромную извивающуюся эмью, которая
быстро приближается къ станціи. Слы-
шится глухой гулъ, рельсы вздрагиваютъ,
рѣзкій крикъ паровоза потрясаетъ воз-
духъ, и поѣздъ съ шумомъ и грохотомъ
подлетаетъ къ дебаркадеру»...

Грискомъ вскорѣ набилъ руку въ жур-
нальной работѣ, научился писать образно
и занимательно, но зало разучился объ-
дать и отправляться на покой въ опре-
дѣленный часъ; ёда на- спѣхъ и без-
сонныя ночи стали самымъ обыкновен-
нымъ явленіемъ въ его жизни. Онъ, не
очерствѣлъ сердцемъ, но, приглядѣвшись
къ картинамъ человѣческаго горя, при-
выкъ владѣть своими нервами, и въ
тѣхъ случаяхъ, когда другіе съ ужасомъ

601

602

отвернулись бы при видѣ какого-нибудь страшного несчастья, Грискомъ механически брался за карандашъ, чтобы заести въ записную книжку свои впечатлѣнія. Молодой энтузiazмъ, съ какимъ онъ взялся за дѣло, испарился, лишь только онъ убѣдился, что широковѣщательнымъ рекламамъ на послѣдней страшильцѣ администрація газеты часто придаетъ болѣе важное значеніе, чѣмъ самой талантливой передовой статьѣ на первой; тѣмъ не менѣе, благодаря общею съ товарищами по перу, онъ не минуло заразиться той профессиональной корректностью и преданностью дѣлу, колорыя составляютъ отличительную черту всѣхъ американскихъ журналистовъ.

Въ рѣдкихъ случаяхъ сотрудникамъ приходится выслушивать порицаніе или похвалу отъ главныхъ заправилъ газеты. Если сотрудникъ навлекъ на себя неудовольствіе, то вмѣстѣ съ своимъ недѣльнымъ жалованьемъ онъ получаетъ въ желтомъ конвертѣ короткое увѣдомленіе о своемъ увольненіи; если же, наоборотъ, онъ зарекомендовалъ себя хорошо и чѣмъ-нибудь отличился, то администрація газеты выражаетъ ему благодарность въ молчаливой, но весьма краснорѣчивой формѣ, неожиданно увеличивая его обычный гонораръ.

Справедливая оцѣнка личныхъ заслугъ, съ одной стороны, и товарищескія отношенія, существующія между редакторами и сотрудниками, съ другой, — объединяютъ всѣхъ работниковъ газеты въ одну семью, интересы которой ставятся выше личныхъ. Ради того дѣла, которому они служать, журналисты не задумываются принести въ жертву свое здоровье, свой комфортъ, радости семейной жизни, даже свою жизнь,—что наглядно показала испано-американская война. Когда всныхнула эта война, всѣ солдаты регулярныхъ войскъ получили отпускъ на нѣсколько дней, чтобы проститься со своими родными, тогда какъ многимъ журналистамъ не удалось даже заглянуть домой, чтобы

только лично извѣстить семью о своемъ отъездѣ. Прямо изъ редакціи, гдѣ всегда стоять на готовѣ нѣсколько чемодановъ съ дорожными вещами, они отправились въ дальній путь на театръ военныхъ дѣйствій, происходившихъ на о. Кубѣ; отсюда, послѣ многихъ трудовъ, лишеній и опасностей, вернулись не всѣ: одиннадцать американскихъ корреспондентовъ сѣдались жертвой войны, лилившейся пять мѣсяцевъ,—одни изъ нихъ были убиты, другіе не вынесли климата и погбѣш отъ лихорадки.

Американскіе журналисты, повидимому, не сознаютъ, что за такую преданность интересамъ своей газеты, они, въ сущности, получаютъ относительно небольшое вознагражденіе. Американскій журналістъ никогда не работаетъ по контракту; главный редакторъ, какъ и самый мелкій репортеръ, могутъ быть уволены въ любое время; возрастъ и продолжительная служба не играютъ никакой роли. Въ тридцать лѣть работники пера глядятъ уже стариками: умственно и физически переутомленные, съ разбитыми, измочанными нервами, они не въ состояніи продолжать свою напряженную дѣятельность съ прежней энергіей, съ прежнимъ подъемомъ силъ,— и «испорченныя машины» безжалостно удаляются.

Репортеръ, сѣдняшійся редакторомъ, отлично знаетъ, что смотрѣть на новое амплуа, какъ на синекуру вплоть до сѣдыхъ волосъ, нельзя, и заранѣе привыкаетъ къ мыслям, что его почетное и отлично оплачиваемое мѣсто недолговѣчно. Профессія журналиста въ Америкѣ даетъ во всякомъ случаѣ хорошій заработокъ, и способный человѣкъ можетъ на этомъ поприщѣ пріобрѣсти довольно порядочное состояніе. Въ 30—35 лѣть всѣ частные къ газетному дѣлу журналисты складываютъ оружіе и, если не успѣли сколотить изрядный капиталецъ, то пшутъ болѣе спокойныхъ занятій; найти такія занятія имъ совсемъ петрудно при тѣхъ обширныхъ знакомствахъ, колорыя они

603

ПИТЕРАТ. И ПОПУЛ.-НАУЧН. ПРИЛОЖ. НИВЫ.

604

успѣвают сдѣлать во время своей журнальной дѣятельности. Юный репортер расклапивается со многими извѣстными лицами города, а редакторъ или главный репортеръ большой газеты есть persona grata у всѣхъ самыхъ влаѣятельныхъ городарственныхъ дѣятслей, которые отлично понимаютъ, какое важное значение имѣютъ эти представители восьмой великой державы, руководящіе общественнымъ мнѣніемъ въ ихъ отечествѣ.

Почти всѣ нисатели въ Америкѣ— бывшіе журналисты. Каждый молодой человекъ, чувствующій влеченіе къ литературѣ, дебютируетъ на литературномъ поприщѣ въ качествѣ сотрудника какой-нибудь ежедневной газеты, по примѣру Ричарда Гардніга, Дэвиса, Бретъ-Гарта, Марка Твэна. Дэвисъ оставался главнымъ репортеромъ одной нью-юрскской газеты даже тогда, когда его романы и новеллы, выходившія многими изданиями, состояли ему уже довольно громкое имя.

Заправилы тѣхъ журналовъ, въ которыхъ главное вниманіе обращается на бесслетристику, очень внимательно прочитываютъ столбцы ежедневныхъ газетъ, въ надежѣ открыть въ нихъ проблески молодого литературнаго дарованія.

Нерѣдко случается, что въ редакціи газеты получается письмо съ просьбой сообщить имя автора, написавшаго ту или иную бойкую статейку или замѣтку. Газеста хорошо зпастъ, что, отвѣчая на подобный запросъ, она можетъ лишиться талантливаго сотрудника; но, руководясь стариннымъ американскимъ принципомъ— give everbody a chance — дай каждому возможность выдвинуться,—редакція великолушно исполняетъ обращенную къ ней просьбу,— и вотъ репортеръ, забористо описывавшій пожары и кражи со взломомъ, получасть приглашеніе написать романъ или повѣсть для извѣстнаго журнала.

### III.

Шесть часовъ вечера. Въ редакціи «Globe» замѣтное оживленіе: въ это

время начинаютъ прибывать мѣстныя и иностранныя корреспонденціи, телеграммы, городскія извѣстія и пр. Редакторъ каждого отдѣла выбираетъ изъ всего присланнаго матеріала наибольѣе интересное сообщеніе, чтобы сдѣлать изъ него, послѣ надлежащей обработки, сепсациопную статью; но пять минутъ спустя принесенная телеграмма, содержащая болѣе интересную новость, опрокопдываетъ всѣ планы редактора,— и такие пассажи могутъ случиться разъ 10—12 въ продолженіе одного всѣчера.

Въ редакціи становится все болѣе шумно. Репортеры одинъ за другимъ появляются изъ разныхъ концовъ огромнаго города; чтобы сообщить послѣднія собраныя ими въести и слухи; двѣнадцать телеграфныхъ аппаратовъ работаютъ безостановочно, телефоны не перестаютъ звонить, редакторы почти не выпускаютъ изъ рукъ слуховую трубку, переговариваясь и въ то же самое время отдавая приказанія служащимъ; одпообразно стучать пишущія машины и скрипятъ перыи корректоровъ, быстро пробѣгающихъ только-что отпечатанныя статьи.

Въ 9 часовъ вечера прибываютъ сообщенія, присылаемыя изъ центральной конторы «Бюро Извѣстій»; этихъ сообщений накопляется столько, что ими однимъ можно было бы наполнить десять нумеровъ газеты; все бѣгло просматривается, и оставляется только наполѣе важное и интересное. Но отобравный матеріалъ нужно провѣрить и разработать, и для этой цѣлі снаряжается цѣлый отрядъ репортеровъ, которые разсылаются во всѣ стороны; нѣкоторымъ, можетъ-быть, придется съѣздить въ Вашингтонъ или Филадельфію, чтобы собрать тамъ необходимые справки и передать ихъ по телеграфу послѣ получи.

Но вотъ начинаютъ сыпаться, какъ изъ рога изобилія, телеграммы изъ всѣхъ уголковъ Америки п изъ большихъ городовъ всѣхъ частей свѣта. Тысячи случайныхъ и сотни постоянныхъ корреспондентовъ

605

606

пзвъщают редакцію о послѣднихъ событияхъ и происшествіяхъ: одинъ сообщаетъ о грандіозномъ пожарѣ, другой—о новомъ заговорѣ карпістовъ. Всѣ сообщенія прочитываются очень посѣшно, сортируются по степени ихъ важности и передаются, въ видѣ огромной кишки листовъ, ночному редактору, котораго уже начинаютъ осаждать просьбами объ оставленіи мѣста на столбцахъ газеты многочисленные репортеры, исполнявшіе данные имъ инструкціі.

Въ 1 часъ почти напряженная работа достигаетъ кульминаціонной точки: кто случайно зашелъ бы въ этотъ моментъ въ редакцію большой газеты, могъ бы подумать, что попалъ въ сумасшедшій домъ. Всѣ работаютъ съ лихорадочной посѣшностью, листы исписанной бумаги отбираются безпрестанно, и немедленно передаются наборщикамъ, которые выби-ваются изъ силъ, чтобы во-время справиться съ обширнымъ материаломъ. Сидящіе за конторками пишутъ все быстрѣе и быстрѣе, устремивъ одинъ глазъ на кон-чика пера, а другой—на стрѣлки часовъ.

Послѣ двухъ часовъ всѣ шрифты набралъ, и пробный нумеръ уже готовъ; но къ печатанію еще не приступаютъ: ждуть, не прибудетъ ли еще какое-нибудь важное известіе. Около трехъ появляются газеты конкурентовъ; отсюда заимствуется инд-да кое-что. Затѣмъ начинается печатаніе, которое совершается съ необыкновенной быстротой. Главный редакторъ утренней газеты окончилъ свою работу—ему на смѣну тотчасъ же является главный редакторъ вечерней газеты, и снова на-чинается погоня за новостями, но еще больше стремительная и горячая, потому что первая гавета появляется въ продажѣ уже въ 8 часовъ утра и затѣмъ выходить новыми изданіями черезъ каждые два часа вмѣсто до 10 часовъ вечера, при чемъ каждое изданіе содержить массу новыхъ известій.

Газеты, въ особенности вечерня, напе-рерывъ стараются перещеголять другъ друга свѣжество своихъ новостей, и со-

перничество въ этомъ отношеніи не знать границъ. Чтобы пріобрѣсти перевѣсъ надъ копкурентами, чтобы раньше ихъ принести на улицу описаніе какого-нибудь происшествія, люди напрягаютъ всѣ свои силы и духовцы, и физическія, заставляя работать и мозгъ, и руки со скоростью телеграфнаго аппарата. Репортеры снуютъ новсюду, гдѣ можно поживиться какой-нибудь новостью—въ полицейскихъ участкахъ, въ тюрьмахъ, въ гаваняхъ, въ залахъ суда, въ театрахъ, на вокзалахъ, присутствуютъ на всѣхъ засѣданіяхъ. собраніяхъ, митингахъ; узнавъ что-нибудь интересное, репортеръ тотчасъ устрашляется къ телефону и нерѣдко диктуетъ свое сообщеніе прямо въ типографію, гдѣ оно немедленно печатается.

Отвѣтственность за напечатаніе известій сенсапіоннаго характера редакторы всѣдѣ берутъ на себя; но для того, чтобы просмотрѣть хотя бы поверхностно всю массу получаемыхъ изъ разныхъ мѣст сообщеній, быстро разобраться въ нихъ и дать имъ немедленно надлежащую опѣнку, нужно обладать не только свѣтлой головой, проницательнымъ взглядомъ, но и стальными нервами. Какъ ни закалена нервная система у редакторовъ американскихъ газетъ, но и она иногда сильно разстраивается подъ вліяніемъ черезчуръ напряженной работы.

По увѣренію Гартлей Девиса, одного изъ известій нейшшихъ американскихъ публицистовъ, къ жертвамъ испано-американской войны пужно причислить трехъ редакторовъ, которые сошли съ ума. Во время этой войны во всѣхъ редакціяхъ парило необычайное оживленіе: многочисленные корреспонденты, находившиеся въ Вей-Кестѣ, въ самомъ центрѣ военныхъ дѣйствій, передавали ежедневно по телеграфу по 150.000—200.000 словъ. Тридцать новыхъ изданій одного и того же нумера съ 12 страницами текста въ каждомъ—было самымъ обыкновеннымъ явленіемъ; случалось нерѣдко, что въ продолженіе часа выпускались сразу два изда-

607

608

пія подъ-рядъ, при чемъ въ послѣдующемъ уже были помѣщены новыя извѣстія.

Нѣтъ, поэтому, ничего удивительнаго въ томъ, что люди, работающіе такъ порывисто, съ такой необычайной нервной поспѣшностью, въ концѣ концовъ лишаются разсудка. Одинъ редакторъ, выпустивъ въ свѣтъ полторы дюжины изданий какой-то газеты въ продолженіе одного только вечера, неожиданно рехнулся, когда принялся за составленіе слѣдующаго нумерала: редакторомъ овладѣлъ приступъ буйнаго помѣшательства, и несчастнаго журналиста, не выпускашаго изъ рукъ пачки только - что доставленныхъ депешъ, пришлось отвезти въ сумасшедшій домъ.

IV.

Въ сумеркахъ ранняго сентябрьскаго утра я встрѣтился съ Грискомомъ въ Буффало у подъѣзда того дома, въ которомъ въ предшествовавшую ночь скончался президентъ Макъ-Кинлей.

— Гдѣ Дженкинсъ? — спросилъ я своего стараго знакомаго: — отчего его здѣсь не видать?

— Дженкинсъ, — отвѣтилъ Грискомъ: — больше въ «Globe» не работаетъ, потому что пьетъ запоемъ.

Меня это извѣстіе огорчило, но не удивило, — я и раньше зналъ, что Дженкинсъ, подобно многимъ другимъ журналистамъ, втихомолку попиваетъ. Человѣкъ, который послѣ безсонныхъ ночей долженъ браться за перо, естественно, ищетъ какого-нибудь возбужденія для своихъ утомленныхъ нервовъ и для этого, къ сожалѣнію, чаще всего прибѣгасть къ старинному средству — къ алкоголю.

Рюмка-другая виски не приносить отдыха нервной системъ, она ее только взвинчиваетъ, временню парализуя чувство усталости; перо, правда, начинасть быстрѣе бѣгать по бумагѣ, но вмѣстѣ съ тѣмъ потребность въ алкоголѣ съ каждымъ днемъ дѣлается настоящимѣе, и безъ «бутылочки» въ ящикѣ письменнаго стола

работа журналиста дѣлается невозможной.

Однажды Дженкинсъ, отправившись ку-
да-то по дѣламъ редакціи, не вернулся
къ тому времени, когда нумеръ былъ
сверстанъ; онъ не вернулся ни на вто-
рой, ни на третій день; — оказалось, что
главный репортеръ запилъ и запилъ жес-
стоко. Дженкинсъ быстро опустился и
перешелъ въ разрядъ тѣхъ людей, кото-
рые въ Нью-Йоркѣ называются «Park-
Rhow Ghost», т. е. привидѣнія изъ пар-
ка Rhow. Park-Rhow — это улица, гдѣ на-
ходятся редакціи многихъ газетъ, и вотъ
на эту-то улицу и тянетъ всѣхъ тѣхъ
журналистовъ, которые выбыли изъ строя
работниковъ вслѣдствіе несчастной страсти
къ вину. Плохо одѣтый, неряливый, съ
бабѣднымъ, испитымъ лицомъ, бывшій ре-
портеръ — «привидѣніе» разгуливаетъ ме-
ланхолически по хорошо знакомой улицѣ и,
встрѣтивъ прежняго коллегу, обязательно
вступаетъ съ нимъ въ разговоръ; заявъ
его фамильярно за пуговину сюртука,
онъ разсказываетъ, что на-дняхъ окан-
чиваетъ большой романъ, для которого
нашелся уже очень выгодный издатель.
Слушатель прекрасно знаетъ, что романъ
и издатель существуютъ только въ во-
ображеніи бѣднаго алкоголика, но ни сло-
вомъ, ни жестомъ не выражаетъ своего
сомнѣнія и приглашаетъ его въ ближай-
шій ресторанъ, чтобы пообѣдать вмѣстѣ.
Иногда «привидѣніе» отправляется въ ре-
дакцію, гдѣ всегда есть наготовѣ кон-
торка для «free lances», т. е. для «сво-
бодныхъ копій», и берется за перо, преж-
няя бойкость и ласкость его проявляет-
ся и теперь еще, хотя далеко не въ та-
кой степени, какъ раньше, и иногда ста-
тейка ех-репортера снова появляется на
 столбцахъ газеты. Если же редакція от-
казывается принять его работу, то обы-
новенно кто-нибудь изъ прежнихъ това-
ришей является на-выручку и протя-
гиваетъ ему нѣсколько долларовъ. Янки
даютъ охотно.

(Окончание будетъ.)

609

ЧТО НОВАГО ВЪ ЛИТЕРАТУРЬ?

610

# Что новаго въ литературѣ?

## Критические очерки Р. И. Сементковскаго.

Художественныя выставки.—Статьи и Цвинчера и Головина о декаден-тахъ.—Отрышеніе отъ рутинныхъ понятій о добрь и злѣ.—Сверхчеловѣкъ и толпа.—У кого собственно учится сверхчеловѣкъ.—О чорть и чертов-щинѣ.— Страшное и нестрашное.—Этюдъ г. Короленко.—Журналъ «Новый путь».

### I.

Только-что окончился въ Петербургъ сезонъ художественныхъ выставокъ. Ихъ было, какъ вообще за послѣдніе годы, очень много, такъ что и простой ихъ перечень занялъ бы не мало мѣста. Чѣмъ же онѣ, однако, отличались отъ прежнихъ выставокъ? Я укажу здѣсь на одну ха-рактеристическую ихъ черту. Еще въ прошломъ году на выставкахъ часто встрѣчались картины, написанныя въ такъ-называемомъ новомъ стилѣ, хотя еравнительно съ прежними годами ихъ было и тогда уже мало. Въ нынѣшній же сезонъ на всѣхъ выставкахъ картины этого рода почти совершенно отсутствова-вали. Очевидно, мода на такъ-называемый новый стилъ миновала: сами художники извѣрились въ него, встрѣчая со стороны публики либо равнодушіе, либо же очень неблагосклонную критику, доходящую иногда прямо до глумленія.

Въ нссомнѣнности этого факта всѣ посвѣтители только-что закрывшихся вы-ставокъ имѣли возможность лично убѣ-диться. Значить ли это, однако, что «новый стилъ» совершенно исчезъ? Нѣтъ, онъ не исчезъ; но встрѣчаемся мы съ нимъ только на спеціальныхъ выставкахъ, по-священныхъ именно его культивированію. Независимо отъ періодическихъ выставокъ «Міра Искусствъ», возникла еще въ Не-тербургѣ постоянная выставка, назван-

ная ся учредителями выставкою «Совре-меннаго искусства», гдѣ сторонники «новаго стиля» выставляютъ по очереди свои коллекции картинъ, эскизовъ, рисунковъ. Другими словами, широкая публика къ нему охладѣла, но онъ имѣтъ своихъ любителей, наслаждающихся имъ съ со-знаніемъ утонченности своего вкуса и съ пренебреженіемъ къ толшѣ,—къ pro-fanus vulgus.

По этому поводу нельзя не обратить вниманія на двѣ характерныя статьи, только-что появившіяся въ печати. Одна принадлежить иностранному автору, Артуру Цвинчеру, и озаглавлена: «О сущ-ности модернизма»; другая же — извѣст-ному русскому публицисту, беллетристу и критику, г. Головину, и озаглавлена: «Что такое модернизмъ?» Объ онѣ по-священы вопросу,—насколько привержен-ность нѣкоторыхъ любителей къ «новому стилю» и ихъ презрѣвіе къ вкусамъ обыкновенныхъ смертныхъ законны? Нѣ-мецкій и русскій писатели нѣсколько расходятся во мнѣніяхъ. Г. Головинъ въ общемъ относится менѣе сочувственно къ «новому стилю», чѣмъ г. Цвинчеръ, но общій ихъ выводъ почти тождественъ. «Въ основѣ модернизма,— говоритъ г. Го-ловинъ:—лежить, есші не вполнѣ закон-ное, то по крайней мѣрѣ понятное стре-мленіе во что бы то ни стало выйти изъ ферулы банальности повседневной жизни, гдѣ фантазіи задыхается среди усовер-

Ежехѣсьчныя литерат. и попу.-научн. приложенія. Ариъя 1903 г.

5

611

612

шенствованныхъ приспособленій комфорта. Надо только старательно отдѣлять въ новомъ искусствѣ зерно отъ шелухи. А шелухи этой очень много, потому что какъ разъ вычурные приемы модернизма очень облегчаютъ всякимъ шарлатанамъ доступъ въ храмъ, прежде открытый только для избранныхъ. Демократизаціи нублики соответствуетъ демократизація творчества. И это бѣгство отъ пошлости до нѣкоторой степени сближаетъ модернизмъ съ романтикой», которая... «всегда оставалась протестомъ личности крупной противъ мелкихъ пулъ, какія такъ любятъ накладывать на сплу безчисленные пигмеи рутинной пошлости». Г. Цвинчеръ, въ свою очередь, говоритъ: «Я хотѣлъ бы особенно выдѣлить двѣ существеннѣйшія и наиболѣе рѣзкія черты въ великомъ движении истиннаго модернизма: во-первыхъ, сознательное противопоставленіе себя массѣ, — большинству, и, во-вторыхъ, вытекающее отсюда гордое отрѣшеніе отъ понятій о добрѣ и злѣ, истинномъ и ложномъ, прекрасномъ и уродливомъ».

Значитъ, вотъ въ чемъ сущность «модернизма»: онъ отрѣшается отъ установленныхъ рутинною пошлостью нравственныхъ, эстетическихъ и философскихъ законовъ; онъ выше всѣхъ этихъ законовъ и стремится къ доставленію торжества личности надъ толпою, надъ большинствомъ.

Вникнемъ въ эту мысль; взвѣсимъ, сколько въ ней правды. Прежде всего совершенно невѣрно, — если мы будемъ говорить объ искусствѣ, — что представителямъ модернизма пришлось вести упорную борьбу съ толпою. Загляните въ любую гостиную, обратите вниманіе на скенскіе наряды, на орнаментацию въ разныхъ частныхъ и общественныхъ зданіяхъ, на плакаты и объявленія, на ходкія произведения, — и вы убѣдитесь, что толпа тотчасъ же усвоила себѣ такъ — называемый «новый стиль», въ немногіе годы заполонившій собою все

и вся. Просто даже смѣшно говорить о какомъ-то гордомъ сознаніи возвышенности своихъ вкусовъ сравнительно съ безвкусицей низменной толпы. Толпа эта сразу прониклась вѣяніями нового искусства и нѣкоторое время рьяно увекалась ими. Однако, не прошла безъ году недѣля, и новое искусство начинаетъ уже надоѣдать: profanus vulgus относится къ нему либо равнодушно, либо съ явною насмѣшкою. Не доказываетъ ли это, что новому искусству недостаетъ того, что можетъ надоіго приковать къ себѣ интересъ общества?

Чего же ему не хватаетъ? Выванъ онъ, какъ поясняютъ гг. Головинъ и Цвинчеръ, желаніемъ художниковъ отрѣшиться отъ рутинныхъ понятій о добрѣ и злѣ, красивомъ и уродливомъ, истинномъ пложномъ. Но если вдуматься въ исторію искусства, то не убѣдимся ли мы, что сильные художники, начиная съ Апелеса или Фидія и кончая Торвальдсеномъ или Менцелемъ, всегда вступали въ борьбу съ обyденными понятіями о красивомъ и уродливомъ, т. е. были своего рода новаторами. Разница только въ томъ, что, когда это были дѣйствительно сильныя личности, онъ оставляли въ исторіи искусства слѣдъ. на многія десятилетія или даже вѣка. Всѣ знатоки искусства, а за ними и толна, до сихъ поръ наслаждаются твореніями Рафаэля, Рембранда. Многіе же художники такого наслажденія теперь уже не доставляютъ, а другіе украшаютъ свои именами развѣе еще исторію искусства, но толпою забыты. Шекспиръ, Гете читаются и изучаются теперь съ большимъ вниманіемъ и усердіемъ, чѣмъ въ то время, когда они писали всекія свои произведенія, а сотни другихъ писателей либо мало читаются, либо совершенно забыты. Сильная личность можетъ быть не понята въ свое время, но она, какъ фениксъ, возрождается изъ пепла, красота ея производій становится съ лѣтами все доступнѣе «непосвященной толпѣ». Современник.

513

ЧТО НОВАГО ВЪ ЛИТЕРАТУРЪ?

614

въ свое время осмѣивали Бетховена, а
кто теперь не преклоняется передъ этимъ
титаномъ музыкальнаго творчества? Съ
другой стороны сколько второстепен-
ныхъ и третьестепенныхъ композито-
ровъ имѣли въ свое время шумный
успѣхъ, такой-же, какой недавно вы-
палъ на долю представителей «новаго
стиля»? Но ихъ царство было скоропре-
ходящимъ, все ихъ творчество было, оче-
видно, построено на пескѣ, потому что
они давнымъ-давно забыты, какъ начи-
наютъ теперь забываться и представи-
тели такъ-называемаго «новаго искусства».

Въдь никто не станетъ серьезно оспа-
тивать мысль, что всякий новый шагъ въ
наукѣ и искусствѣ обусловливается глу-
бокимъ знаниемъ того, что уже сдѣлано
раньше. Утверждать, что свободная лич-
ность можетъ отрѣшиться отъ понятій о до-
брѣ и злѣ, красивомъ и уродливомъ,
истинномъ и ложномъ, значитъ, отрицать
возможность истиннаго успѣха. Взгляните
на техническія совершенства такого ху-
дожника, какъ Беклинъ, и вы увидите,
что онъ далеко не выбросилъ за борь
всѣ понятія своихъ предшественниковъ о
красивомъ и уродливомъ. Его ландшафть
сдѣлалъ бы честь лучшимъ пейзажистамъ,
а если онъ дополняетъ этотъ ландшафть
разными чудовищами или миологиче-
скими фигурами, которые главнымъ образ-
зомъ и прельщаютъ представителей «но-
ваго стиля», то и тутъ нового въ сущно-
сти мало. Народная фантазія наполняетъ
воды и лѣса разными фантастическими
созданіями, а сатиры, фавны, спрены —
стары, какъ міръ. Въ прежнее время они
всѣмъ надоѣли, ихъ пересталі рисовать;
Беклинъ ихъ воскресилъ, это показалось
новымъ,— вотъ и все. Представители «но-
ваго стиля» очень любить чертей, но, я
думаю, самъ чортъ несказанно бы уди-
вился, если бы его признали чѣмъ-то
новымъ, свойственнымъ только концу
ХІХ-го и началу ХХ-го столѣтій. Чорть
былъ очень популяренъ даже у отдален-
ныхъ нашихъ предковъ, стоявшихъ на

весьма низкой ступени эстетического раз-
витія. А что сказать о животныхъ или цвѣ-
тахъ, не имѣющихъ ничего общаго съ на-
стоящими животными или цвѣтами? Взгля-
ните на рисунки въ дѣтскихъ тетрадкахъ,—
и вы убѣдитесь, что тамъ этихъ животныхъ
и цвѣтовъ сколько угодно. Если все это
признается новымъ, то развѣ только по-
тому, что до сихъ поръ художники не
рѣшались выдавать такую пачатку на
перлы художественного творчества. Въ
этомъ несомнѣнное новшество, но слу-
жить ли это проявленіемъ сильной лич-
ности? Какая неѣпность! Это просто же-
ланіе поразить читателя или зрителя
чѣмъ-нибудь особенно страшнымъ пли не-
обычайнымъ.

II.

Недавно одинъ изъ выдающихся на-
шихъ беллетристовъ, г. Короленко, нару-
шилъ свое продолжительное молчаніе и
подариłъ насъ прекраснымъ этюдомъ, подъ
заглавіемъ: «Нестрашное». Изъ этого этю-
да ясно видно, что страшно именно обы-
денное, всѣмъ извѣстное, а не чертов-
щина, демонизмъ и тѣ вычурныя поло-
женія, равно какъ и тѣ ходульные роман-
тическіе герои, которыми наполняютъ
за послѣднее время такъ охотно свои
произведения разные молодые писатели,
пользующіеся и не пользующіеся извѣст-
ностью. Возьмите жизнь такъ, какъ она
есть, какъ бы говорить намъ г. Коро-
ленко, и вы увидите, что въ ней есть
очень много страшнаго, что незачѣмъ на-
прятать свою фантазію, изощрять свою
выдумку для измышленія разныхъ стра-
ховъ и ужасовъ, что, можетъ-быть, тутъ
же рядомъ съ нами пропроходить жизнен-
ная драма, которая и интереснѣе, и по-
учительнѣе, и страшнѣе всего, что вы мо-
жете выдумать. Вотъ, напримѣръ, живеть
на свѣтѣ нѣкто г. Будниковъ, т. е. чело-
вѣрѣ какихъ много, домовладѣлѣцъ въ про-
винціальномъ городѣ. У этого Будникова
находится въ служеніи экономка Елена,
женщина простая, но молодая и краси-

5*

615

616

вая, и работникъ Гаврила, шустрый па-
рень, который исполняетъ обязанности и
дворника, и камердинера, и кучера, сло-
вомъ—мастеръ на всѣ руки и къ тому
же очень симпатичный, добрый и рабо-
тящій малый. Будниковъ—холостякъ и
сравнительно еще не старый человѣкъ.
Его экономка красива,—ну, дальнѣйшее
нечего пояснять. Въ припадкѣ особенной
нѣжности Будниковъ говоритъ Еленѣ:
«Вотъ изъ этой начки билетовъ выг-
рышнаго займа я записываю одинъ на
твое имя», въ удостовѣреніе чего и дѣ-
лаетъ карандашомъ на билетѣ помѣтку.
Но припадки подобной нѣжности повто-
ряются все рѣже и рѣже, и постененно
Будниковъ совершенно охладѣваетъ къ
Еленѣ, а полюбилъ ее работникъ Гаврила,
и она платить ему взаимностью. Гаврила
забылъ объ ея прошломъ и повѣнчался
съ нею, продолжая жить въ домѣ Будни-
кова. Какъ на грѣхѣ случилось, что би-
летъ съ помѣткою выигралъ семьдесятъ
пять тысячъ, Будниковъ же, мечтавшій
въ молодости о разныхъ идеалахъ и даже
какъ будто за нихъ пострадавшій, впо-
сѣдствіи сѣдался большимъ скопидо-
момъ и ни за что не пожелалъ раз-
статься съ билетомъ и выпавшимъ
на него выигрышемъ. И вотъ, въ душѣ
Гаврилы начинается драма: съ одной сто-
роны, прошлое Елены, которое онъ вре-
менно забылъ, стало напоминать о себѣ;
съ другой стороны, 75 тысячъ, принад-
лежавшія собственно Еленѣ, не давали
ему покойю. Онъ сталъ хандрить и, какъ
свойственно русскимъ людямъ въ такихъ
случаяхъ,—пить. А тутъ какъ разъ люд-
вернулся одинъ изъ тѣхъ романтическихъ
боясковъ, которыхъ такъ любитъ изобраз-
вать г. Горькій, мѣстный ходатай по
дѣламъ, пѣкто Роговъ. Отецъ у этого
Рогова былъ взяточникъ и пьяница, мать
же его страстно любила. И во что бы то
ни стало хотѣла его вывести въ люди,
что сей въ значительной степени и уда-
лось. Она опредѣлила его въ гимназію.
Въ то время учительствовалъ въ этой

гимназіи нѣкто Падоринъ, который сбoli-
зился со многими учениками, въ томъ
числѣ и съ Роговымъ. Они сходились у
него, за самоварчикомъ, запросто раз-
говаривали, журнальчики почитывали.
Но гимназическое начальство объ этомъ
провѣдало, — и собранія прекратились.
Роговъ, однако, кончилъ курсъ, посту-
пилъ въ университетъ и запимался тамъ
исправно до самой смерти матери. Но
когда мать умерла, онъ вдругъ какъ-
то онустился и со ступеньки на сту-
пеньку палъ до того, что сталъ заним-
аться въ провинціальномъ городѣ раз-
ными темными дѣлами, при чемъ, однако,
признавалъ себя почему-то обиженнымъ
и постепенно вошелъ въ роль мстителя
за общественную неправду. Встрѣтившись
съ работникомъ Гаврилой, онъ всячески
пошпралъ его вытребовать отъ Будникова
причитавшіеся Еленѣ 75 тысячъ рублей.
Когда же тотъ рѣшительно отказался отъ
исполненія его требованія, ссылаясь на
то, что деньги въ рукахъ такого пьяни-
цы, какъ Гаврила, никому пользы не
принесутъ, рѣшилъ убить Будникова и,
дѣйствительно, исполнилъ свое рѣшеніе.

Отмѣтимъ еще одну характеристиче-
скую черту: этотъ бывшій учитель Па-
доринъ, постоянно проновѣдующій о ка-
кой-то общей отвѣтственности за песча-
стія, постигающія отдѣльныхъ людей, за
ихъ паденія, проступки и преступленія,
самъ какъ-то ни къ чему не можетъ
пристроиться, его самого вследу преслѣ-
дуетъ неудача, а онъ все философствує
и возмущается общественною неправдою.
Исторія Будникова, если устранить убій-
ство, самая обыкновенная. Такихъ Буд-
никовыхъ въ Россіи видимо-невидимо. Но
въ изложеніи г. Короленко будничные
факты приобрѣтаютъ какое-то грозное
значеніе. Становится страшно за чело-
вѣка, за этого зауряднаго человѣка, ко-
торый заурядными своими дѣйствіями
самъ подготовляетъ себѣ несчастіе и рас-
пространяетъ столько несчастія вокругъ
себя. Невольно спрашиваешь себя: дѣ

617

ЧТО НОВАГО ВЪ ЛИТЕРАТУРЬ

же причина этого зла? Почему у насъ на
каждомъ шагу встрѣчаются всё эти Буд-
никовы, Елены, Гаврилы, Роговы, Падо-
рины?

Нѣкоторымъ отвѣтомъ на этотъ вопрось
можетъ послужить разговоръ Алкивіада
съ Перикломъ въ пересказѣ Падорина.
Алкивіадъ спрашиваетъ Перикла, что та-
кое добродѣтель? — а Периклъ ему отвѣ-
чаетъ: «чи боговъ и исполняй законъ». Но Алкивіадъ спрашиваетъ дальше: ка-
кіе законы надо исполнять,— дурные или
хорошіе? Конечно, надо исполнять только
тѣ законы, которые предписываютъ хо-
рошее. Какъ же ихъ, однако, отличить? Хороши ли законы, введенные насилиемъ
тирановъ? Или тѣ, которые установило
меньшинство, чтобы насиливать большин-
ство? Или тѣ, которые установило боль-
шинство, чтобы насиливать меньшинство?
Периклъ не знаетъ, что отвѣтить, ибо
весь строй греческой жизни держался на
неправѣ. Религія выдохлась; святыня,
освящающая каждый шагъ, каждое дви-
женіе, уже не чувствовалась людьми,—
словомъ, «законныхъ» законовъ уже не
было. И въ наше время все идѣстъ въ раз-
бродъ, пѣтъ устойчивости въ жизни,
твердые идеалы отсутствуютъ, каждый
заботится только о себѣ, и въ этой за-
ботѣ ловить ближайшее, потому что от-
даленное ему недоступно, да и потому
еще, что онъ въ это отдаленное из-
вѣрился. Развѣ только сильныя личности
отрѣшаются отъ рутинныхъ понятій о
добрѣ и элѣ? Нѣтъ, отрѣшилось отъ нихъ
все множество слабыхъ личностей, за-
урядныхъ людей, наполняющихъ собою
жизнь. Когда общество переживаетъ такое
время, человѣкъ опять становится, какъ
въ первичныя времена, человѣку — звѣрь,
происходитъ какая-то грязня, заѣданіе
чужой жизни, по большей части, ко-
нечно, уже не, явнымъ насилиемъ, а
подвохами, фалышью, ложью.

Можно подойти къ вопросу и съ другой стороны. Вотъ Будниковъ, повидимому, не сознаетъ, что, соблазнивъ Еле-

ну, онъ нравственно обязанъ жениться
на ней. Гаврила не сознаетъ, что, жес-
нишься на Еленѣ, онъ несеть нрав-
ственную обязанность не попрекать ее
постоянно ея прошлымъ. Роговъ, любя
свою мать и зная, какія жертвы она
для него принесла, не сознаетъ своей
обязанности оправдать эти жертвы, сдѣ-
латься ихъ достойнымъ, осуществлявъ то,
къ чему стремилась ея душа. Учитель
Падоринъ не сознаетъ своей нравственной
обязанности не искушать «малыхъ сихъ»
несбыточными надеждами, а выработать
изъ нихъ людей, съ развитыми способ-
ностями, крѣпкихъ тѣломъ и духомъ,
чтобы они впослѣдствіи были стойкими
борцами за правду и хорошими работни-
ками. Да почему же? Потому что эти люди
утратили всякое понятіе объ элементар-
ной честности. Всѣ они, конечно, выпе
ея! Толковать объ общественной неправѣ,
и при этомъ пить горькую, заѣдать чу-
жой вѣкъ или даже прямо убивать—
вотъ это ихъ дѣло. Вѣдь они давно всѣ
отрѣшились отъ обыденныхъ понятій о
добрѣ и элѣ. И въ самомъ дѣлѣ, не тре-
бовалось появленія Ницше и декаден-
товъ, чтобы научить русское общество
отрѣшаться отъ рутинныхъ понятій, отъ
обыденныхъ нравственныхъ понятій. При-
сматриваясь къ русской дѣйствитель-
ности, мы па каждомъ шагу видимъ,
какъ сильно распространенное это отрѣше-
ніе, и нынѣшніе представители «модер-
низма», такъ заботящіеся о нисповер-
женіи рутинныхъ понятій о добрѣ и элѣ,
изучая русскую дѣйствительность, могутъ
радоваться блестящей побѣдѣ ихъ теоріи.
Но если бы они были людьми болѣе
вдумчивыми, собственная ихъ теорія долж-
на была бы устрашать ихъ болѣе
всѣхъ, изображаемыхъ ими, чертей и
демоновъ, потому что послѣдствія распро-
страненія этой теоріи въ жизни, дѣйстви-
тельно, какъ убѣждаетъ насъ самая
жизнь и вѣрный ея истолкователь, г. Ко-
роленко, поистинѣ ужасны: нестрашныя
будничныя явленія окружающей насъ

618

619

620

дъйствительности представляют, несо-
мнѣнно, самое страшное изъ всего, что
человѣческою мыслью только можетъ быть
придумано.

Ну, а тѣ демоны и черти, которыхъ
изображаютъ намъ представители «мо-
дернизма», могутъ устрашить развѣ только
дѣтей. Вотъ чертики и зеленый змій,
рисующіеся разгоряченной впномъ фан-
тазіи русскаго алкоголика, гораздо страш-
нѣе, потому что они служать символами
русской болѣзни, губящей десятки тысяч
людей. Намъ пріѣлась будучная жизнь
съ ся мелкими интересами, представители
«модернизма» требуютъ простора для
личности, чтобы вступить въ общеніе съ
красотой, стоящей выше ходячихъ эсте-
тическихъ и нравственныхъ понятій. Ни-
кто имъ, конечно, не мѣшаетъ вступать
въ общеніе съ той красотой, внѣшнія
проявленія которой, слава Богу, теперь
уже исчезли съ нашихъ выставокъ и
встрѣчаютъ равнодушное къ себѣ отно-
шеніе даже со стороны недавнихъ рев-
ностныхъ приверженцевъ модныхъ тече-
ній. Но если въ нравственной области
всякій шагъ, приближающій насъ къ
царству добра и справедливости, совер-
шается человѣчествомъ только съ боль-
шими усилиями, съ напряженіемъ труда
лучшихъ людей даннаго времени, если
отмѣна рабства, — этого ужаснѣшаго
стѣсненія свободы личности,—потребовало
для своего осуществленія цѣлыхъ тыся-
челѣтій, если установленіе достатка, не-
обходимаго для того, чтобы человѣкъ
могъ любоваться и наслаждаться красо-
тою хоть въ рѣдкіе моменты освобожде-
нія отъ тяжелаго труда, требуетъ также
много времени и страшныхъ усилий,—то
неужели немногочисленные люди, поль-
зующіеся денежными средствами, накоп-
ленными для нихъ другими, и поэтому
имѣющими досугъ и возможность безза-

ботно предаваться наслажденію «новою
красотою», могутъ упускать все это изъ
виду и до такой степени замкнуться въ
своемъ эгостистическомъ чувствѣ, чтобы не
сознавать нравственной обязанности не-
посредственно потрудиться надъ освобо-
жденіемъ личности, все еще скованной
если не рабствомъ, то цѣнями нищеты
и невѣжества? Да, наконецъ, если огра-
ничиться чисто-эстетическию областью,
то развѣ не очевидно для всякаго, что
и тутъ каждый шагъ приближенія къ
красотѣ и распространенія эстетического
вкуса требуетъ также безконечнаго вре-
мени и безконечнаго напряженія и труда
лучшихъ людей въ этой области. Только
круглый невѣжда можетъ думать, что
онъ въ сплу какой-то интупціи, не спра-
вляясь о томъ, что сдѣлано другими, или
ниспровергая то, что ими сдѣлано, самъ
постигнетъ красоту и сдѣлаетъ ее до-
ступною другимъ. Это можетъ быть только
бредомъ совершенно невѣжественнаго че-
ловѣка или потугами шарлатана, не
имѣющего никакого права на вниманіе
общества и старающагося обратить на
себя вниманіе тѣмъ, что тамъ, где всѣ
говорить: «да», онъ говорить: «нѣтъ»,
или что тамъ, где всѣ видятъ черное,
онъ утверждаетъ, что видитъ бѣлое.

Впрочемъ, среди нашихъ представите-
лей модернизма или, проще говоря, де-
кадентыши проходить поворотъ. Они
теперь провозглашаютъ: «Правда о чело-
вѣкѣ и правда о людяхъ сливаются въ
правдѣ о богѣ». Для выполненія этой
новооткрытой пми старой истины они
основали даже спеціальный журналъ
«Новый путь». Спрашивается только,
какого бога они имѣютъ въ виду: жи-
вого ли Бога русской земли или мертвы-
щаго бога средневѣковыхъ эхоластиче-
скихъ словопреній?

Но объ этомъ до другого раза.

623

ЛИТЕРАТ. И ПОПУЛ. НАУЧН. ПРИЛОЖ. НИЯ.

тивъ кого бы то ни было въ походѣ надо вооружаться... здравымъ смисломъ.

Рукини, Д. Записки Кореню Бенои. Перев. А. Серебряковой. М. 1903. Ц. 1 р.

Случевскій, Н. К. Повѣсти и разказы. СПВ. Изд. П. П. Сойкина. СПВ. 1903. Ц. 1 р.

Г. Случевскій обладаетъ темрѣй цѣннымъ качествами романиста: у него всегда въ запасе организальный сюжетъ, который тщательно разработанъ и въ котором присутствует интересная, бодрая мысль. Тѣ же три качества: сюжетъ, мысль и форму—находимъ мы и въ только-что изданныхъ четырехъ разсказахъ этого автора. Это—картины жизни, которые съ удовольствіемъ прочтутся всѣми любителями изящной литературы.

Смирягинъ, А. Интеллигенція и народъ. СПВ. 1903. Ц. 70 к.

Эту книгу можно горячо рекомендовать вниманію читателя. Въ ней собрана масса фактовъ, свидѣтельствующихъ въ томъ, какъ далеко стоить русская интеллигенція отъ народа и какъ мало она, въ сущности, дѣлаетъ для послѣдняго жизни почти исключительно для себя и заложиться о народѣ только на словахъ. Это — печальная странница изъ русской—человѣчности, написанная такъ краснорѣчно, что можетъ заставить призумутся даже наиболее предъявленію защитника той части нашей интеллигенціи, которая на словахъ распинается за народъ, но ничего для него не отпѣлаетъ.

Сомовъ, Н. Изд. кн. Щербатова и Фонъ-Мекка. СПВ. 1903. Ц. 1 р.

Инціаторы извѣстной уже нашимъ читателямъ постепенно появляются: «Современное искусство» издали альбомъ превосходныхъ снимковъ съ русинковъ и картины молодого художника Г. Сомова, красовавшихся на этой выставкѣ. Дай Богъ, чтобы и другие наши художники достоялись такіхъ, посвященныхъ ихъ препредъеніямъ, альбомовъ, цѣль которыхъ заключается въ томъ, чтобы ознакомить съ творчествомъ художниковъ лицъ, почему-либо лишенныхъ возможностей бывать на выставкахъ.

Тарасовъ, Н. Г. и Моравскій, С. П. Культурно-историческая картины изъ жизни западной Европы IV—XVIII вв. М. 1903. Ц. 1 р. 1 р. 25 к.

Передъ нами дѣйствительно возникаетъ рядъ выштовыхъ картины изъ жизни древней герман-феодала, монаха, рыцаря, купца, воина, архитектора. Мы знакомимъ съ ихъ салубцами, монастырями, замками, городами, жилищами, лагерями, крѣпостами и салонами. Такимъ образомъ, въ живыхъ, увекающеً написанныхъ, очеркахъ проходитъ передъ нашимъ уствѣннымъ взоромъ эта отдаленная отъ насъ жизни. Книжка эта — прекрасное пособіе при преподаваніи перепитъ.

Тютчевъ, Θ. Θ. Бѣлецъ. Романъ. Изд. П. П. Сойкина. СПВ. Ц. 1 р. 50 к.

Уальдъ, О. Баллада Ридингской тюрьмы. Пер. Н. Коркъ. СПВ. 1903. Ц. 30 р.

Фаресовъ, А. И. Въ одиночномъ заключеніи. 2-ое изд. СПВ. 1903. Ц. 1 р.

Шнитцлеръ, Артуръ. Фрау Берта Гарлакъ. Романъ. СПВ. 1903. Ц. 80 к.

Шнитцлеръ очень интересный нѣмецкій писатель, которого охотно переводятъ наши переводчики. Онъ заставляетъ задумываться надъ своими припразденіями и будить въ читателѣ живную мысль. Таковъ его извѣстный разсказъ «Поручикъ Густлъ» и таковъ же его новыйiez, прекрасно изданный г-жей Поповой и переведенный г. Л. Г.

Энсвортъ, У. Джонъ Ло. Изд. Картографич. заведенія А. Ильина. СПВ. 1903. Ц. 1 р. 25 к.

Аблоневъ, А. Воздухоплаваніе. Устройство аэрозобиля. М. 1903. Ц. 1 р. 25 к.

Янцевскій, Дмитрий. У стѣнѣ недвижного Нитая. Изд. П. Артемьева. СПВ. 1903. Ц. 8 р.

Этотъ объемстай томъ представляетъ собой дневникъ корреспондента „Нового Края“, газеты, надающейся въ Портъ-Артуръ,—дневникъ, записанный на театръ военныхъ дѣйствій въ памятную китайскую войну 1900 г. Въ живыхъ, полныхъ наблюденийъ, очеркахъ, къ тому же прекрасно написанныхъ, авторъ даетъ намъ полную и всесторонне освященную картику этой войны и проводить передъ нашими глазами всѣхъ выдающихся участниковъ и дѣятельности. Въ его чрезвычайно интересной книге собраны 100 портретовъ, 250 рисунковъ-фотографій, 8 фототипій, 2 хромолитографіи, 2 плана и 7 рисунковъ худ. І. Смукровича.

Федоровъ, А. М. Разсказы. Т. II. СПВ. 1903. Ц. 1 р.—Обыкновенная женщина. СПВ. 1903. Ц. 2 р.

Г. Федоровъ обладаетъ чрезвычайно разнообразнымъ литературнымъ талантомъ; онъ очень извѣстнѣй, какъ поэтъ, съ стихотвореніемъ кото-рого встрѣчались и наши читатели на странні-хъ „Нивы“, и какъ драматургъ, пьесы кото-рого „Буреломъ“ и „Старый домъ“ пли на им-ператорскихъ сценахъ, п. наконецъ, какъ беллет-ропѣтъ. Въ его литературно-образованныхъ про-наведеніяхъ читатель всегда находить и живую мысль, и красивую форму.

СМЪСБ.

Апостоль работы. — Адельгейдъ Кинкопр. разсказываетъ о завѣщаній дѣтямъ, найденномъ въ бумагахъ его покойнаго отца Гот-фрида Кинкеля. Поэтъ, какъ оказывается, былъ истиннымъ апостоломъ работы. «Мо-шь дѣтямъ — говорить онъ въ предисловійъ къ своему завѣщанію: — комрѣ хорошаго образованія, я не оставлю никакого наслѣдства. У меня нѣть ни малѣшаго желанія копить капиталъ, который принесетъ пронценты лѣности. Я самъ неоднократно убѣ-ждался въ жизни, какое благословеніе и счастье заключаются въ работы. Работа такъ часто облегчала мѣнъ самыя тяжелые минуты: она избавляла меня отъ тираніи эгостичныхъ и дерзкихъ людей. Поэтому да будутъ моимъ дѣтямъ отцовскимъ благословеніемъ тѣлъ слова, которыя въ священнойъ истории ошибочно истолковываются, какъ первое про-клятие людямъ: «Въ потѣ лица-твоего будешь есть хлѣбъ твой!» Далѣе поэтъ завѣщаетъ свой дѣтямъ соблѣдить въ жизни два главныхъ правила: «Жди денегъ только отъ своей работы, но никогда не разсчитывая получить ихъ случайно». — «Всякий трудъ считай до-стойнымъ уваженія, но понемногу стараешь найти себѣ дѣло, которое было бы тѣбѣ по душѣ и по силамъ». Въ основаніи обоихъ этихъ правильныхъ слабующіе интересныхъ довоłы. «Вы видѣли изъ истории, что въ Европѣ было время, когда всякий трудъ счи-тался недостойнымъ; такой взглѣдъ существова-лѣ въ древней Греціи и отчасти въ древ-немъ Римѣ, потому что тогда аристократія состояла изъ свободныхъ гражданъ, несшихъ обязанности только въ военное время. Поля обработывались рабами, рабы воспитывали

624

625

СМСВС

дътей, рабы верътъли мельничныя жернова и изготовляли всевозможныя произведения. Только христіанство вмѣстъ с монашествомъ подняли знамя труда. Вспомните, что всѣ монастыри были расположены въ глуши, что только трудами рукъ своихъ монахи образовали горные лѣса въ сады, увѣнчивали виноградниками голыя скалы, эксплоатировали водопады для мельницъ. У каждого монастыря была своя школа, своя библиотека, своя канцелярия. Монахи не єли ни одного кушанья, которое было бы приготовлено чужими руками, никогда не носили одежды, которая была бы не ихъ собственнымъ издѣлѣмъ; мало того, они стали продавать собственныя произведенияя и продукты земледѣлія и садоводства и обогащаться отъ этой продажи. Тогда трудъ, свободный трудъ, началъ пользоваться уваженіемъ и понемногу вытыснилъ работу рабовъ. Рабъ обратился въ крѣпостного слуга, а съ теченіемъ времени — въ свободнаго земледѣлѣва. Но люди крѣпко привязываются къ всемъ предразсудкамъ, и во многихъ пызъ нашихъ совершенниковъ до сихъ поръ живетъ старое предубѣжденіе, что бездѣліе достойнѣе труда. Въ Англии, напримѣръ, гдѣ аристократія очень сильна, лордъ, который живетъ доходами со свомъ наслѣдственныхъ земель, пользуется большимъ уваженіемъ, неажели труженикъ, который самъ добываетъ себѣ пропитаніе. И я еще разъ завѣщало вамъ не гнушаться никакой работы, еще разъ повторяю вамъ мое основное правительство: «Всякій труд считайте достойнымъ уваженія! Если же вы чувствуете въ себѣ силы и способности къ высшему призванію, то старайтесь понемногу выполнить его».

Изъ сѣдой старины. — Извѣстный археологъ Морганъ съ своими сотрудниками усердно работаетъ въ «Grand Palais» въ Парижѣ надъ разборкой и приведеніемъ въ порядокъ многочисленныхъ документовъ, добытыхъ во время послѣднихъ французскихъ раскопокъ въ Суздѣ. Археологическая выставка должна открыться въ концѣ апреля. «Всѣ эти находки, — говорить самъ Морганъ: — крайне интересны съ исторической и художественной точки зрѣнія, такъ какъ съ ихъ помощью можно воспрозвести въ общихъ чертахъ исторію; скульптурныя произведенияя, издѣлія изъ бронзы и эмали, даютъ намъ высокое понятіе о томъ, что значило искусство за восемнадцать вѣковъ до Р. Х. Для вырѣзыванія клюнообразныхъ письменъ употреблялась, главнымъ образомъ, глина; всѣ акты, трактаты и даже торговые договоры сохранялись именно такимъ образомъ. Чтобы гарантировать период-

жности документовъ, прибѣгали къ замѣчательному способу: договоръ сначала наносился на поверхность глиняной дощечки, которую наполовину обжигали, затѣмъ покрывали новымъ слоемъ глины и на немъ воспроизводили тотъ же договоръ. Въ случае возникновенія пререканий, судья взламывалъ верхній слой, покрывавшій, наподобіе скорлупы, первоначальный текстъ, и произноситель приговоръ уже вполне авторитетно. Самый же важный документъ изъ всѣхъ нашихъ открытій, по моему мнѣнію, это найденный прошлой зимой дощечка изъ твердаго камня со множествомъ знаковъ, размѣщенныхъ по нѣскольку въ маленькихъ принтугольникахъ, и барельефомъ, изображающимъ вавилонскаго царя Гаммураби, совершенника патриарха Враама. Я знаю этотъ документъ, который будетъ доставленъ сюда лишь черезъ нѣсколько дней, только по фоторагіи; но, несмотря на малые размѣры клише, нашъ асснріонаго П. Пейль могъ перевести почти весь текстъ. Недостаетъ всего нѣсколькихъ строкъ, которые плохо вышли на клише. Длинный этотъ текстъ — не что иное, какъ организалъ изданныхъ Гаммураби законовъ; онъ содержить основныхъ законоположенія по гражданскимъ и уголовнымъ дѣламъ, а также руководящія правила и постановленія для купцовъ, землевладѣльцевъ и т. д. Текстъ начинается полнымъ поэтническаго подъема возвзаніемъ и все время ведется въ стилѣ, о ясности и своевобразности котораго можетъ дать понятіе слѣдующій отрывокъ: «Когда огонь охватилъ домъ и поспѣшившій на помощь человѣкъ пожелаетъ собственности домозяина и украдетъ ее, то этого человѣка бросаютъ въ огонь.— Когда кто-нибудь пробьетъ стѣну дома, чтобы совершить воровство и его поймаютъ на мѣстѣ преступленія, то этого человѣка убиваютъ и погребаютъ передъ пробонной.— Когда кто-нибудь, безъ позволенія владѣльца, срубить дерево въ чужомъ саду, онъ плачить полмины серебра.— Когда кто-нибудь нанялъ вола и дурнымъ обращеніемъ вызвалъ его смерть, то онъ долженъ отдать взамѣнъ его владѣльцу другого вола; если же онъ ему выкололъ глазъ, то долженъ вернуть владѣльцу половину стопмості вола.— Если мужъ завѣщаетъ женѣ документомъ за печатью домъ, поле или садъ, то послѣ его смерти дѣти не должны оспаривать завѣщанное у матери, а она можетъ въ свою очередь, завѣщать свое имущество тому изъ сыновей, котораго она предпочитаетъ.— Если кто-нибудь отдасть деньги или имущество на храненіе безъ свидѣителей и договора, то не можетъ потому апеллировать къ закону».— Отсюда явствуетъ, что найденный въ Суздѣ.

626

637

ЗАДАЧИ, ЗАГАДКИ И РЕБУСЫ.

638

В имѣль на
болѣе, чѣмъ
Б. А начал

Б. А начал
партію съ

свыхъ камняхъ 29-ю очками
и выгралъ ее, но-
ставивъ на седь-
момъ ходѣ

Б' пасовалъ на 2, 3 и 5-мъ хо-
дахъ, а В приставлялъ камни
только на 1 и 4-мъ ходахъ. У

Б осталось на рукахъ 5 камней съ 19 очка-
ми, а у В—6 камней съ 50 очками. Если
сумма очковъ, выставленныхъ партнерами
камней, была равна 74, указать, какіе камни
лежали въ талонѣ, какіе остались у Б и ка-
кой былъ ходъ игры.

Задача №. 13.

Рисунокъ изображаетъ планъ подземелья
замка, въ одномъ изъ отдѣленій котораго вла-
дѣльцемъ этого замка были скрыты всѣ его

богатства. Послѣ смерти рыцаря наслѣдники
его имущества нашли завѣщаніе, въ кото-
ромъ было указано, какъ найти скрытыя въ
подземельѣ сокровища. Для этого нужно бы-
ло войти въ одно изъ крайнихъ отдѣленій
подземелья и, начавъ съ этого отдѣленія,
пройти всѣ двери подземелья только по од-
ному разу; та дверь, которая будетъ прой-
дена послѣдней, и должна привести къ иско-
мому мѣсту. Предлагается указать на ри-
сункѣ то отдѣленіе подземелья, гдѣ были
скрыты сокровища рыцаря.

Логографъ №. 14.

С. С. Александрова (въ Москвѣ).

Я—страшная сила, и мной обладать
Стремятся всѣ люди; но рѣдко
У бѣдныхъ гощу я: по правдѣ сказать,
Мнѣ бѣдность—плохая сосѣдка.
Я чаще встрѣчаюсь въ домахъ богачей,
Значенье и власть имъ даю я;
Гдѣ нѣтъ меня—люди живуть поскучнѣй,
Со мной—можно жить, не горюя...
Но первый мой слогъ отнимите, — со мной
Тотчасъ превращенье случится:
Я стану простой, но азартной игрой,
Которой легко научиться.

Рѣшеніе музыкальной задачи № 6 (помѣщ. въ «Литер. Прилож.» за фе-
враль 1903 г.).

Искомыл слова: 1) кимваль, 2) Москва, 3) Ирландія, 4) рессора и 5) кій.

Рѣшил: Е. Ватей, А. И. Егоровъ, Я. И. Чуевъ, В. Ф. Якубовскій и «Собрательница кактебельскихъ камешковъ».

Сочиненія В. Г. Вальтера

перваго солиста-скрипача Императорской оперы въ С.-Петербургѣ.

1. **Начинающій скрипачъ.** Упражненія, мелодіи и этюды для первонач. обученія игрѣ на скрипкѣ и для самоученія. Ч. I-я. Первая позиція и основн. штрихи (мелодіи изъ народ. русск. и малорусск. пѣсень). Ц. 1 р. Ч. ІІ-я. Высшія позиціи (мелодіи изъ классич. авторовъ). Ц. 1 р.

2. **Какъ учить игрѣ на скрипкѣ.** Практич. пособіе для учителей и учащихся. Изд. 2-е, дополн. авторомъ. Съ указателемъ скрипшич. литературы. Ц. 50 к.

3. **Музык. образованіе любителя.** Опытъ общедоступнаго изложенія музык. теоріі и эстетики. Мелодія, гармонія и контрапунктъ, формы. Съ нотными примѣрами. Ц. 1 р.

4. **Въ защиту искусства.** По поводу статьи Л. Н. Толстого: «Что такое искусство?» Ц. 40 к.

У Циммермана (СПБ., Морская, 34), Сойкина, Карбасникова и др.

ОТКРЫТА ПОДПИСКА НА

НИВА

Кромѣ 52 нумеровъ самаго журнала
и другихъ къ нему приложеній

1903 г.

ПОДПИСЧИКИ ПОЛУЧАТЬ:

Полное
собраніе
сочинен.

Ант. ЧЕХОВА въ 16 TOMАХ

(цѣна въ отдѣльной продажѣ 17 р. 50 к.), которое будетъ отпечатано четкимъ шрифтомъ на хорошо-глазированной бумагѣ и будетъ выдано въ теченіе ОДНОГО 1903 ГОДА.

24

ОСТАЛЬНЫХ
ТОМА
пол. соб. соч.

Н. ЛѣСКОВА

(цѣна въ отдѣльной продажѣ 17 р.), значительно дополненного многими произведеніями, не вошед-
шими въ прежнія издания, въ томъ числѣ: **По поводу „Крейцеровой сонаты“, „Мелочи**

12
КНИГЪ

архіерейской жизни, „Расточитель“ и др.
„ЕЖЕМЪСЯЧНЫХЪ ЛИТЕРАТУРНЫХЪ И ПОПУЛЯРНО-НАУЧНЫХЪ ПРИ-  
ЛОЖЕНІЙ“, = ВСЕГО =

52

КНИГИ, т. е. независимо отъ другихъ приложеній,
ПО ОДНОЙ КНИГЪ ПРИ КАЖДОМЪ № „НИВЫ“

ПО ОДНОЙ КНИГѣ ПРИ КАЖДОМЪ № „НИВЫ“

ПОДПИСНАЯ ЦЪНА за годовое издание, со всѣми приложеніями: ВЪ С.-ПЕТЕР-
БУРГЪ: безъ доставки — 6 р. 50 к., съ доставкою — 7 р. 50 к. СЪ ПЕРЕ-
СЫЛКОЮ ВО ВСЪ МЪСТА РОССІИ 8 руб. За границу—12 р.

Разсрочка платежа въ 2, 3 и 4 срока.

Лица, не состоявшія подписиками въ 1902 г., могутъ получить, при подпискѣ на 1903 г., за весьма небольшую единовременную доплату (безъ доставки въ С.-Петербургѣ—1 руб. 50 к., съ доставкою въ СПБ. и съ пересылкою во всѣ мѣста России и за границу — 2 руб.) — первые

12 ТОМОВЪ полнаго собранія сочиненій Н. С. Лѣскова, которые были приложены при „Нивѣ“ въ 1902 году.

Подробное иллюстрированное объявленіе о подпискѣ высылается безплатно.

АДРЕСЬ: Спб., Контора журн. «Нива» (А. Ф. Маркъс), ул. Гоголя (М. Морская), № 22.

А. Луговой, „ЗА ГРОЗОЙ — ВЁДРО“. Изъ жизни почтоваго тракта. Авторъ съ обычнымъ мастерствомъ рисуетъ намъ сцену изъ деревенской жизни, давая яркіе типы почтоваго тракта и внушая вѣру въ крѣпость народа, рождающаго такія сильныя натуры, какія изображены авторомъ. Изящно-изданная книжка in 8°, 56 стран., украшенная рисункомъ Н. Н. Каразина на обложкѣ. СПБ. 1902 г. Цѣна 25 к., съ перес. 35 к.

Требованія адресовать въ контору изданій А. Ф. МАРКСА, ул. Гоголя (М. Морская), № 22.

О подпискѣ на „Исторію Русской Словесности“ см. предыд. стран.

Артистч. завед. А. Ф. Маркса, Измайл. пр., № 29.

Оглавленіе.

стр.

Моя гордость. Повѣсть А. В. Стернъ. 161

На родинѣ. Стихотвореніе В. Башкина. 195

Гдѣ правда—тамъ и счастье. Повѣсть И. К. Гордика. 195

О свѣченіи моря и фосфоресцирующихъ бактеріяхъ. Очеркъ академика кн.

И. Р. Тарханова. 229

Изъ дневника. Стихотвореніе Алекс. Крулова. 257

Сна вернулась! Разсказъ В. Герберта. (Окончаніе) 259

Стихотвореніе К. Лѣдова. 291

Библиографія. 291

Авенаріусъ, В. П. На Москву!—Аріанъ, П. Н. Первый женскій календарь на 1903 г.—Венгеровъ, С. А. Полное собраніе сочиненій В. Г. Бѣлинскаго.—Всеоб-щее образованіе въ Россіі.—Гашо, Эд. Первая кампанія французовъ въ Италіи (1795—1798).—Гельмъ, К. Какъ я провела свою юность.—Гоголь на родинѣ.— Грушецкій, А. Саранча. — Ежегодникъ Императорскихъ театровъ. — Жане, Пьеръ. Неврозы и фиксированный идеи.—Заринъ, А. Е. Призваніе.—Историческій обзоръ дѣятельности комитета министровъ.—Наживинъ, Ив. Передъ разсѣтомъ.—Наша желѣзнодорожная политика.—Праздникъ народнаго учителя.—Письма о земской медициņē.—Пружанскій, Н. Большіе таланты.—Путеводитель по Волгѣ, Окѣ, Камѣ, Вяткѣ и Бѣлой.—Розеггеръ, П. Среди народа.—Юридическій факультетъ.—Гардъ, Г. Личность и толпа.—Шапиръ, О. Другъ дѣтства.—Шиповъ, д-ръ. О материнскомъ инстинктѣ. — Шубинскій, С. Н. Историческіе очерки и разсказы.

Смѣсь. 297

Полмиллиона за два стекла.—Воспитаніе у индѣйцевъ.—Древнѣйшій сводъ за-
коновъ.—Новыя изобрѣтенія.—Могутъ ли животныя разумно думать.—Цѣлебныя
свойства розъ.

Шахматы, подъ редакціей Э. С. Шифферса. 307

Шашки, подъ редакціей В. И. Шошина. 315

Задачи, загадки и ребусы, подъ редакціей Н. В. Панкова. 317

Только что вышло изъ печати и поступило въ продажу
новое изданіе А. Ф. Маркса въ С.-Петербургѣ:

ВОСПОМИНАНІЯ БУРСКАГО ГЕНЕРАЛА

ХР. ДЕВЕТА.

БОРЬБА БУРОВЪ СЪ АНГЛІЕЮ.

Переводъ съ голландскаго оригинада Е. Н. Половцовой, съ введеніемъ, примѣ-
ніями и дополнен. голландскаго пастора Гиллота.

Съ 128 иллюстраціями и 2 картами.

Изящное изданіе отпечатан. на хорошей бумагѣ, красив. шрифтомъ in 8°.

ЦВНА: 3 руб., съ перес. 3 р. 50 к.; въ коленкор. переплетѣ 3 р. 50 коп., съ перес. 4 руб.

Половина чистаго дохода съ этого изданія поступаетъ въ пользу буровъ и будетъ передана самому Хр. Девету.

Съ требованіями обращаться въ Контору изданій А. Ф. Маркса, С.-Петербургъ,
ул. Гоголя (бывш. Мал. Морская), № 22, въ конт. Н. Печковской въ Москвѣ, въ
книжн. магаз. „Образованіе“ въ Одессѣ и во всѣхъ большихъ книжныхъ магазинахъ.

Оглавленіе.

стр.

Письмо о кармѣ. Графа Л. Н. Толстого. 321

Моя гордость. Повѣсть А. В. Стернъ. (Окончаніе). 325

Рисунокъ. Стихотвореніе К. Фофанова. 347

Подвохи. Очеркъ С. Елеонскаго. 347

О свѣченіи моря и фосфоресцирующихъ бантеріяхъ. Очеркъ академика кн. И. Р. Тарханова. (Съ 6 рисунками.) (Окончаніе). 381

Коренная реформа въ системѣ школьнаго образованія. Очеркъ Е. Лядова. 415

Левко. Стихотвореніе В. Башкина. 429

Мѣха и поддѣлка ихъ. Очеркъ. П. Кальмета. 429

Стихотвореніе Алекс. Круглова. 439

Когда оживають мертвецы. Разсказъ В. Таммса. 439

Библіографія. 453

Бинштокъ, В. И., д-ръ. Наставленіе для дезинфекторовъ.—Боборыкинъ, П. А. Вѣчный городъ.—Вересаевъ, В. Разсказы.—Волжскій. Очерки о Чеховѣ.—Волланъ-де, Гр. Въ странѣ восходящаго солнца.—Лацарусь, М. Этика юдаизма.—Лейкинъ, Н. А. Купецъ пришелъ!—Литинскій, І. А. Петербургскія болѣзни.—Марковъ, Евгеній. Очерки Крыма.—Новичь, Н. Подросткамъ.—Открытыя письма и другія издания Краснаго Креста.—Отчетъ о дѣятельности состоящаго подъ Августѣйшимъ покровительствомъ Государыни Императрицы Александры Феодоровны попечительства Императорскаго Человѣколюбиваго Общества для сбора пожертвованій на воспитаніе и устройство бѣдныхъ дѣтей въ мастерство.—Пановъ, А. В. Домашнія библіотеки. Опытъ составленія систематическаго указателя книгъ для самообразованія.—Покровская, М. И., жен.-вр. По подваламъ, чердакамъ и угловымъ квартирамъ Петербурга.—О жертвахъ общественнаго темперамента.—«Свѣтлячокъ» А. А. Федорова-Давydова.—Соловьевъ-Несмѣловъ, А. Н. Среди людей.—Незамѣтные люди.—Съверцевъ, Г. Г. Переполохъ.—Чайковскій, М. Жизнь Петра Ильича Чайковскаго.—Читальня народной школы. В. Я. Свѣтловъ. Прѣданіе о хитонѣ Господнемъ.—Сестра Марія.—Совѣсть.—Шиповъ, К. К., д-ръ. О материнскомъ инстинктѣ.—Эрастовъ, Г. Искусство чтенія.—Федоровъ, А. М. Стихотворенія.

Смѣсь. 459

Блага цивилизаціі.—Гробница греческаго спортсмена.—Откуда берутся падающіе на землю метеориты?

Шахматы, подъ редакціей Э. С. Шифферса. 467

Шашки, подъ редакціей В. И. Шошина. 473

Задачи, загадки и ребусы, подъ редакціей Н. В. Панкова. 475

ХР. ДЕВЕТА.

БОРЬБА БУРОВЪ СЪ АНГЛІЕЮ.

Переводъ съ голландскаго оригинала Е. Н. Половцовой, съ введеніемъ, примѣчаніями и дополнен. голландскаго пастора Гиллота.

Изяшное издание, отпечатан. на хорошей бумагѣ, красив. шрифтомъ in 8°.

ЦѣНА: 3 руб., съ перес. 3 р. 50 к.; въ коленкор. переплетѣ 3 р. 50 коп., съ перес. 4 руб.

Половина чистаго дохода съ этого издания поступаетъ въ пользу буровъ и будетъ передана самому Хр. Девету.

Съ требованіями обращаться въ Контору изданий А. Ф. Маркса, С.-Петербургъ, ул. Гоголя (бывш: Мал. Морская), № 22, въ конт. Н. Печковской въ Москвѣ, въ книжн. магаз. „Образованіе“ въ Одессѣ и во всѣ большіе книжные магазины.

Къ свѣдѣнію гг. подписчиковъ.

I. Контора журнала „Нива“ считаетъ долгомъ заявить, что: 1) По вновь утвержденнымъ Почтамтомъ правиламъ жалобы на неполученіе какого-либо нумера должны быть заявляемы подписчиками (письмомъ на имя конторы редакціи) немедленно по полученіи слѣдующаго нумера. 2) Если при нумер. журнала не оказывается обозначеннаго въ его заголовкѣ приложения, то слѣдуетъ, не срѣшеннѣ самаго нумера, немедленно заявить объ этомъ (лично или письменно) Начальнику мѣстнаго почтоваго учрежденія, который удовлетворяетъ подписчика, или составляетъ надлежащій акть и препровождаетъ таковой въ С.-Петербургскій Почтамтъ. Въ послѣднемъ случаѣ подписчику надлежитъ послать немедленно заявленіе и въ контору редакціи. 3) Своевременно полученныя конторою редакціи жалобы препровождаются его въ Почтамтъ и удовлетворяются, по выясненіи ихъ основательности путемъ справокъ въ мѣстныхъ почтовыхъ учрежденіяхъ. 4) При несоблюденіи подписчиками вышеозначенныхъ правилъ, хотя бы по независящимъ отъ нихъ обстоятельствамъ,—контора лишается возможности передавать ихъ жалобы въ Почтамтъ и можетъ вторично выслать недополученное лишь за особую плату, но значительно пониженную противъ цѣнъ въ отдѣльной продажѣ; а именно: нумера журнала по 15 к. (вмѣсто 20 к.), книги „Сборника Нивы“ (соч. Н. С. Лѣскова и Ант. П. Чехова) — по 40 к. (вмѣсто 60 к.) и „Литературныхъ Приложеній“ — по 40 к. (вмѣсто 50 к.). По этимъ же пониженнымъ цѣнамъ гг. подписчики могутъ выписывать недостающіе имъ (всѣдствіе утери, порчи и т. д.) отдѣльные нумера и приложения. Стоимость ихъ можно присылать почтовыми марками въ заказныхъ письмахъ. 5) Отъ лицъ, предпочитающихъ получать журналъ не черезъ ближайшую Почтовую Контору, а на станціяхъ ж. д., гдѣ не имѣется почтовыхъ учрежденій, жалобы Почтамтомъ вовсе не принимаются, и имъ остается только лично принять жмѣры къ аккуратному полученію ими журнала; контора же никакой отвѣтственности на себя не принимаетъ.

II. 6) Если въ какомъ-либо нумерѣ или книгѣ недостаетъ страниццѣ, или нѣкоторыхъ страницъ чѣмъ-либо испорчены, то слѣдуетъ, не возвращая самаго нумера или книги, сообщать (можно открытымъ письмомъ), какія именно страницы требуются (изъ какого нумера или книги, за который годъ и мѣсяцъ и пр.), и таковыя досылаются Конторою.

III. 7) При перемѣнѣ адреса гг. иногородные подписчики благоволять присылать печатный адресъ съ бандероли „Нивы“ (въ случаѣ неимѣнія такового — сообщать кромѣ новаго и прежній подробный адресъ) и прилагать 28 коп. почтовыми марками на типографскіе расходы. — Гг. городскіе подписчики съ доставкою благоволять представлять подписной билетъ или сообщать № билета, а при перемѣнѣ городского адреса на иногородный — прилагать кромѣ того разницу въ подписной цѣнѣ. Гг. подписчикамъ безъ доставки, при желаніи получать изданіе съ доставкой или пересылкой, надлежитъ возвращать подлинные подписные билеты и прилагать разницу въ подписной цѣнѣ. 8) О перемѣнѣ адреса слѣдуетъ заявлять заблаговременно. Если заявленіе получается Конторою „Нивы“ позднѣе среды, то нумеръ, выходящій въ ближайшую субботу, посылается еще по старому адресу, и подписчику надлежитъ вы требовать его посредствомъ письменнаго заявленія въ Почтовую Контору его прежняго мѣстожительства. Точно такъ же слѣдуетъ поступать при неполученіи по новому адресу многихъ нумеровъ журнала, вслѣдствіе или вообще слишкомъ поздняго заявленія о перемѣнѣ адреса, или несообшенія прежняго адреса, такъ какъ и въ послѣднемъ случаѣ перемѣна адреса не можетъ быть исполнена, и нумера продолжаютъ идти по прежнему адресу.

IV. 9) Контора журнала „Нива“ принимаетъ подписку и исполняетъ заказы исключительно только на изданія А. Ф. Маркса (а не на чужія) и отвѣчаетъ лишь на запросы, относящіеся до изданій А. Ф. Маркса. На отвѣты слѣдуетъ прилагать почтовую марку. На посторонніе же запросы не представляется возможнымъ отвѣчать письменно, хотя бы и были приложены почтовыя марки, и такіе запросы направляются въ почтовый ящикъ „Нивы“, гдѣ отвѣты даются по мѣрѣ возможности, когда и насколько позволятъ время и мѣсто.

10) Во всѣхъ заказахъ, требованіяхъ, заявленіяхъ, запросахъ и проч. слѣдуетъ точно и четко обозначать адресъ, а гг. подписчики благоволятъ непремѣнно прилагать печатный адресъ съ бандероли.

Адрес: С.-Петербургъ, ул. Гоголя (бывш. М. Морская), № 22.

Оглавленіе.

СТР.

<table><tbody><tr><td>Подвохи. Очеркъ С. Елеонскаго. (Продолженіе).</td><td>481</td></tr><tr><td>Въ садахъ Италіи. Стихотвореніе Гр. А. Голенищева-Кутузова.</td><td>509</td></tr><tr><td>Жало. Разсказъ К. Случевскаго.</td><td>511</td></tr><tr><td>Загадка жизни. Очеркъ Е. Лядова.</td><td>551</td></tr><tr><td>Стихотвореніе В. Башкина.</td><td>579</td></tr><tr><td>Кровь и ея значеніе для организма. Очеркъ Е. Д. Гафтова.</td><td>581</td></tr><tr><td>Стихотвореніе Н. Рябова.</td><td>591</td></tr><tr><td>Американская пресса и ея представители. Очеркъ О. Готберпа.</td><td>591</td></tr><tr><td>Что новаго въ литературѣ? Критические очерки Р. И. Сементковскаго.</td><td>609</td></tr></tbody></table>

Художественныя выставки.—Статыи и. Цвинчера и Головина о декадентахъ.—Отрпшеніе отъ рутинныхъ понятій о добрѣ и злѣ.—Сверхчеловѣкъ и толпа.—У кого собственно учится сверхчеловѣкъ?—О чортѣ и чертовщинѣ.—Страшное и нестрашное.—Этюдъ и. Короленко.—Журналъ «Новый путь».

<table><tbody><tr><td>Библіографія.</td><td>621</td></tr></tbody></table>

Амфитеатровъ; А. Сказочныя были.—Гасселькусъ; П. А. Путешествіе по Германійі и Швейцаріи по круговому билету.—Главное руководство по врачебной наукѣ Тибета жуд-ши.—Жбанковъ, Д. Н. О врачахъ.—Костычевъ, проф. Объ удобреніи земли навозомъ.—Кругловъ, А. В. Вчера и сегодня.—Покорнаевъ, А. Изсѣдованіе о подлинности изображеній лика и тѣла Христа Сапсителя на туринской плащаницѣ.—Русь. Литературно-политическій сборникъ.—Случевскій, К. К. Повѣсти и разсказы.—Смирягинъ, А. Интеллигенція и народъ.—Сомовъ, К.:—Тарасовъ, Н. Г. и Моравскій, С. П. Культурно-историческія картины изъ жизни западной Европы IV—ХІІІ вв.—Шнитцлеръ, Артуръ. Фрац. Берта Гарлакъ.—Янчевецкій, Дмитрий. У стѣнъ недвижного Китая:—Өедоровъ, А. М. Разсказы. Обыкновенная женщина.

<table><tbody><tr><td>Смѣсь.</td><td>624</td></tr></tbody></table>

Апостоль работы.—Изъ сѣдой старины.

<table><tbody><tr><td>Шахматы, подъ редакціей Э. С. Шифферса.</td><td>627</td></tr></tbody></table>

<table><tbody><tr><td>Шашки, подъ редакціей В. И. Шошина.</td><td>633</td></tr></tbody></table>

<table><tbody><tr><td>Задачи, загадки и ребусы, подъ редакціей Н. В. Панкова.</td><td>635</td></tr></tbody></table>

Изданіе А. Ф. МАРКСА, въ С.-Петербургѣ.

„ПЪСНИ ИЗЪ УГОЛКА“

К. К. СЛУЧЕВСКАГО.

Съ портретомъ автора.

Книга содержить 184 собранныхъ воедино стихотвореній К. К. Случевскаго и разбитыхъ на отѣлы: „Уголокъ“, „Море и сосны“, „Изъ природы“, „Времена года“, „Изъ міра мыслей“, „Къ будущей жизни“, „Лирическія“, „Позэя“, „Картинки“ и „Портреты“.

Книга издана изящно и снабжена прекраснымъ портретомъ автора.

Цѣна книгъ 1 руб. 50 коп., съ пересылкою 1 руб. 80 коп.; въ красивомъ коленкоровомъ переплетѣ 2 руб., съ пересылкою 2 руб. 80 коп.

Требованія адресовать въ контору изданий А. Ф. МАРКСА, СПБ., улица Гоголя, 22.

Изданія А. Ф. МАРКСА, СПБ., улица Гоголя, 22.

ОБЩІЯ ОСНОВЫ ЭНТОМОЛОГІИ.

Съ 1080 фигурами на 323 рисункахъ.

К. Э. Линдемана,

бывшаго профессора Петровской Академіи.

Это популярно написанное руководство даетъ полное представленіе о насѣкомыхъ содержя общія основы для ихъ изученія, и предназначается какъ для сельско-хозяйственныхъ учебныхъ заведеній, такъ и для общей школы средней и высшей. Всѣ вообще любители и соби- ратели насѣкомыхъ найдутъ въ книгѣ Линдемана превосходное пособіе по ознакомленію и изученію обширнаго царства насѣкомыхъ, поражающаго крайнимъ разнообразіемъ формъ, своимъ назначеніемъ въ природѣ и играющаго, наконецъ, важную роль въ сельскомъ хо- зяйствѣ. Книга читается легко, а обиліе великолѣпныхъ рисунковъ способствуетъ пони- манію и усвоенію содержанія.

Объемистая, очень изящно изданныя книга, in 8°, 628 стр.

Цѣна 4 руб., съ перес. 4 р. 50 к.; въ папкѣ 4 р. 25 к., съ перес. 4 р. 75 к.; въ перепл. 4 р. 50 к., съ перес. 5 р.

СИСТЕМАТИЧЕСКІЙ УКАЗАТЕЛЬ

литературнаго и художественнаго содержанія

журнала „НИВА“ за ХХХ лѣть (1870—1899 гг.).

Составилъ А. Д. ТОРОПОВЪ.

Съ иллюстрированнымъ (51 рис. и портр.) историко-описательнымъ очеркомъ

И. М. Әйзена.

Указатель дѣлится на 3 части: часть І—указатель статей по отдѣламъ; часть ІІ—указатель рисунковъ и часть ІІІ—алфавитный указатель авторовъ, статей, художниковъ и граверовъ.

Большой изящно изданный томъ въ 4 д. л., 480 страницъ. СПВ. 1902 г.

Цѣна книги, переплетенной въ прочную папку,—5 р., съ перес. 5 р. 60 к.

Большое иллюстрированное издание in 4°

„ХІХ ВЪКЪ“.

Предлагаемая книга содержить рядъ интересныхъ и живо написанныхъ статей, принадлежащихъ перу извѣстныхъ писателей, и множество иллюстрацій въ видѣ портретовъ, рисунковъ, снимковъ, плановъ и пр., дающихъ читателю полную картину жизни истекшаго столѣтія.

СОДЕРЖАНИЕ: „міровая события“. Л. В. Слонимскаго.: „Пятьдесятъ лѣтъ русской исто- ріи“. —Царствованіе Императора Александра І. —Царствованіе Императора Николая І. Н. К. Шиль- дера.—„Царь-Освободитель“. А. А. Шумахера.—„Россія нананунѣ ХХ вѣна“. Р. И. Сементковскаго.— „Изящная литература ХІХ в. на Западѣ“. П. И. Вейпберга.—„Литературное движение ХІХ вѣка въ Россіи“. Б. А. Соловьева.— „Русская литература нананунѣ ХХ вѣка“. Р. И. Сементковскаго.— „Искус- ство въ ХІХ вѣкѣ“, Архитектура. Скульптура. Живопись. Музыка. В. В. Стабсова.— „Народ- ное образованіе въ Россіи“, В. А. Гольцева и Д. И. Тихомирова.— „Сельское хозяйство“. В. Э. Ромера.— „Открытия и изобрѣтенія“. М. Ю. Голагдитейна.— „Вооруженные силы“. В. И. Недвепцкаго.

Большой томъ формата „Нивы“, отпечатанный на хорошей бумагѣ, четкимъ шрифтомъ.

ЦѣНА 2 р., съ перес. 2 р. 50 к.; въ красивомъ коленкоровомъ переплетѣ 2 р. 75 к., съ перес. 3 р. 25 к.

ВСЪ ДАМЫ лучшаго общества употребляют для лица химически чистую гигіеническую
ПУДРУ Т-ва ГИГІЕНА.

Совершенно безвредна, прекрасно и незамѣтно пристаетъ, придаетъ кожъ
пріятную нѣжность и бѣлизну. Продажа при складахъ

С.-Петербургской ТЕХНО-Химической Лабораторіі.

С.-Петербургъ, Лиговская, 123. — Продается вездѣ.

ИЗДАНІЯ А. Ф. МАРКСА, ВЪ С.-ПЕТЕРБУРГЪ.

СОЧИНЕНИЯ
Н. В. ГОГОЛЯ.

Наиболѣе компетентными изслѣдователями текста сочиненій и жизни Гоголя всѣми призна-
ются покойный академикъ Н. С. Тихонравовъ и В. И. Шенрокъ. Результаты ихъ долголѣtnихъ трудовъ
не могутъ быть никъѣмъ перепечатываемы, составляя и послѣ 21-го февраля 1902 года исключительную
нашу собственность. Такимъ образомъ, провѣренный лучшими знатоками Гоголя и ими снабженный цѣн-
ными примѣчаніями, варіантами, біографическими и историческими данными и проч., текстъ сочиненій Го-
голя появился и впредь будетъ появляться только въ нашихъ изданияхъ.

I. Полное собраніе сочиненій Н. В. Гоголя.

Редакція Н. С. ТИХОНРАВОВА и В. И. ШЕНРОКА, 17-е издание, въ одномъ большомъ томѣ, компактно напе-
чатанномъ въ 2 столца, съ портретомъ Н. В. Гоголя, біографическимъ очеркомъ, В. И. Шенрока, и съ примѣ-
чаніями редактора.

Настоящее издание, первоначальный планъ ко-
тораго былъ составленъ, по нашему предложенію,
покойными А. Н. Майковымъ и Н. Н. Страховымъ,—
имѣть въ виду удовлетворить, главнымъ образ-
зомъ, Требованіямъ общедоступности. Оно ставить
себѣ цѣлью дать всѣ произведенія великаго писа-

теля, за исключеніемъ лишь тѣхъ, которая имѣ-
ють значеніе только для ученыхъ спеціалистовъ.
Мы старались соединить полноту съ дешевизною,
достовѣрность текста съ внѣшнимъ имяществомъ
изданія.

Учебнымъ Комитетомъ при Святѣшемъ Синодѣ 17-е издание одобрено для ученическихъ библіотекъ
духовныхъ семинарій и женскихъ духовно-учебныхъ заведеній.

Большой томъ, компактно напечатанный въ 2 столца (1686 столцовъ въ больш. 8-ю д. л.) на превос-
ходной бумагъ, четкимъ шрифтомъ. СПБ, 1901.

Цѣна 1 р. 25 к., съ пересылкою 1 р. 75 к.; въ красивомъ коленкоров. переплетѣ 1 р. 80 к., съ пересылкою 2 р. 30 к.

Ш. Полное собраніе сочиненій Н. В. Гоголя.

Редакція Н. С. Тихонравова, 16-е издание, въ 12-ти томахъ (6-ти книгахъ), 2660 стран, in 8°, съ біографією
Гоголя, составленною В. И. Шенрокомъ, и съ 2 портретами, факсимиле и авторфагомъ Гоголя, съ нѣ-
сколькими собственоручн. его рисунками и съ примѣчаніями редактора.

Ученымъ Комитетомъ М. Н. П. 16-е издание допущено въ безплатныя народныя читальни и библіотеки
а также въ ученическія, старшаго возраста, библіотеки среднихъ учебныхъ заведеній — ва Н. П.

Цѣна 2 р. 50 коп., съ перес. 3 руб.; въ 6 коленкоровыхъ переплетахъ 4 р. 25 к., съ перес. 4 р. 75 к.

Съ требованіями просять обращаться въ контору изданій А. Ф. Маркса, С.-Пе-
тербургъ, улица Гоголя (бывш. Малая Морская), № 22. Изданія эти имѣются также
въ продажѣ въ конторѣ Н. Н. Печковской въ Москвѣ (Шетровскія линіи), въ книжномъ ма-
газинѣ „Образованіе“ въ Одессѣ (Ришельевская, 12) и во всѣхъ большихъ книжныхъ ма-
газинахъ Россіи.

МК

СК

## Оглавленіе.

<table><thead><tr><th></th><th>стр.</th></tr></thead><tbody><tr><td>Американская пресса и ея представители. Очеркъ О. Готберга. (Окончаніе).</td><td>105</td></tr><tr><td>Безкрыльые. Романъ В. Я. Святлова.</td><td>161, 321, 481</td></tr><tr><td>Борьба человѣка съ заразными болѣзнями. Очеркъ Е. Д. Гафтова.</td><td>389</td></tr><tr><td>Бѣлая ночь. Стих. В. Башкина.</td><td>259</td></tr><tr><td>«Бѣлы, какъ паръ, такъ весело, легко...» Стих. А. М. Федорова.</td><td>127</td></tr><tr><td>Весна. Стих. К. М. Фофанова.</td><td>23</td></tr><tr><td>Весною. Стих. К. М. Фофанова.</td><td>191</td></tr><tr><td>Въ вечерній часъ. Стихотвореніе Сер-ья Сафонова.</td><td>81</td></tr><tr><td>Въ страну тибетцевъ. Путешествіе въ Центральную Азію. М. Е. Грумъ-Грежимайло. Съ 24 рисунками и 3-мя картами.</td><td>229, 353, 533</td></tr><tr><td>Дорожные мотивы. Стихотвореніе Н. И. Познякова.</td><td>351</td></tr><tr><td>Лучи прошлаго. Изъ воспоминаній баро-носцы Софіи Менідень.</td><td>513</td></tr><tr><td>Мужикъ-баринъ. Комедія въ пяти дѣй-ствіяхъ Людьми Гольберга.</td><td>27, 193</td></tr><tr><td>Новое явленіе природы. Очеркъ Е. Ля-дова.</td><td>51</td></tr><tr><td>Новые методы школьнаго воспитанія въ Америкъ. Очеркъ Е. Д. Гафтова.</td><td>259</td></tr><tr><td>Общественная жалость въ беллетристикъ. Очеркъ А. Бретона.</td><td>83</td></tr><tr><td>Передъ алтаремъ. Разсказъ Д. Б. Вар-рена.</td><td>111, 283</td></tr><tr><td>Передъ операціей. Разсказъ І. Коррунда.</td><td>595</td></tr><tr><td>Питательное ли вещество алкоголь? Очеркъ Г. А. Литинскаго.</td><td>571</td></tr><tr><td>Подводи. Очеркъ С. Елеонскаго. (Окон-чаніе).</td><td>1</td></tr><tr><td>Полиція и электричество. Очеркъ Н. Эрбера.</td><td>451</td></tr><tr><td>Пѣсня. Стих. В. Башкина.</td><td>511</td></tr></tbody></table>

<table><thead><tr><th></th><th>стр.</th></tr></thead><tbody><tr><td>«Сквозное золото лучей передзакатныхъ...» Стих. Леонида Афанасьева.</td><td>411</td></tr><tr><td>Что такое любовь? Стих. П. Попова.</td><td>593</td></tr><tr><td>Чудо. Разсказъ Эриста фонъ-Вильденбруха.</td><td>411</td></tr></tbody></table>

<table><thead><tr><th></th><th>стр.</th></tr></thead><tbody><tr><td>Что новаго въ литературѣ? Критиче- скіе очерки Р. И. Сементковскаго. Слово високопреосвященнаго Ам-вросія.—Релігіозно-философскія со- бранія.—Вступите.вная рѣчъ пре- освященнаго Сергія и докладъ г. Тер- навцева.—Розь между церковью и интеллигенцією.—Что такое цер- ковъ. — Преуви靈енія г. Тернавце- ва.—О «пебесномъ» и «земномъ».— Бытописатели нашсю духовен- ства. — Гоголь, Достоверскій, Льс- ковъ. — Пден, общая духовенству и интеллигенціі.— О великихъ фак- торахъ народной жизни: государ- ствъ, церкви и интеллигенціі.</td><td>129</td></tr></tbody></table>

<table><thead><tr><th></th><th>стр.</th></tr></thead><tbody><tr><td>Объ универсетскихъ уставахъ и универсетскихъ дипломахъ.— Въ чемъ назначеніе университе- товъ.—Не съюдуетъ ли упразднить университеты. — Французская и германская системы.— Общіе и спе- ціальные идеалы. — А. П. Чеховъ о святеляхъ, кончившихъ курсъ въ университетъ. — Боязь жизни.— Какъ универсетские сходятъ съ ума. — Наука и изящная літера- тура прелюде и теперь.— Утомі.ле- мость русскаго интеллигентнію человѣка. — «Случная история», «Палата № 6» и «Три сестры». — Университеты и современная бел- летристика.</td><td>291</td></tr></tbody></table>

ЮДВОХИ.

Очеркъ С. Елеонскаго.

(Окопчаніе.)

IX

Когда предсѣдатель узналъ о раз-
ладѣ въ учебной комиссіи, то какъ-то
наединѣ заговорилъ съ о. Павлиномъ,
отводя его въ отдѣльную комнату:

— Послушайте, вы что собственно
имѣете въ виду въ своемъ особомъ
мнѣніи?

— Многое.

— Напримѣръ?

— Вотъ когда поставите вопросъ
на обсужденіе, тогда я и скажу всему
съѣзду.

— Такъ нельзя. Я, какъ предсѣда-
тель, долженъ заранѣе знать, что вы
скажете.

— Но гдѣ этому основаніе въ за-
конѣ?

— Такая практика выработалась.

— Не понимаю, откуда такая практика. Тогда, значить, всякій прежде, чѣмъ сказать что-нибудь на съѣздѣ, долженъ доложиться вамъ?

— А вы какъ бы думали?

— Я думаю совсемъ мѣнѣ напротивъ.

— Вы можете сказать что-нибудь
неподходящее, ляпнуть, и я за васъ
долженъ отвѣчать.

— Всякъ за свои слова отвѣчаетъ.

— Это только такъ кажется, а за
все отвѣчаетъ предсѣдатель.

— Тогда къ чему же эта процес-
дура: вызовъ, депутатовъ, комиссіи и
вся, эта декорадія, наподобіе зем-

скихъ собраній? Дѣлали бы все, какъ
хотите вы одинъ.

— А такъ и дѣлается, но только
не такъ, какъ я хочу, а какъ хотятъ
другіе.

— Кто же другие?

— Не вы, и не я, и не мы вообще
депутаты, а... Слушайте, о. Павлини.
уймитесь и перестаньте на себя на-
влекать обѣду, да и меня подводить
подъ непріятность. Неужели вы не
знаете нашихъ духовныхъ порядковъ?
Вы не въ первый разъ на съѣздѣ?

— Въ первый.

— Ну. тогда понятно. — снисходи-
тельно заговорилъ о. Павлини и даже
ласково потрепать о. Павлина за пле-
чо. — Оттого у васъ все это выходитъ,
что вы новичокъ. А вотъ, побывайте-
ка на съѣздахъ столько, сколько я,
вы и узнаете, что требуется отъ насъ.
Ужъ тутъ быю прежде спорено-пере-
спорено, писано-говорено, а резуль-
татъ одинъ — п. летью обуха не пере-
шибешь и яйца курицу не учатъ!

— Но все-таки я попробую, — сто-
ялъ на своемъ о. Павлини.

— Ой, не дѣлай этого, о. Павлини!
Ой, не ерунди! Право же, все тобѣ
на шею свалится.

— А пусть...

— Ну, вотъ еще нашелся герой!
Да ты не безумный ли? Чего на ро-
жонъ-то идти? По крайней мѣрѣ ска-
жите, что вы пишете въ записной

Ежемѣсячныя літерат. і понул.-научн. приложенія. Май 1903 г.

1

3

4

книжкѣ. Это меня сильно безпокойть. Мы къ этому не привыкли. У насъ соръ не выметается изъ избы. А когда я вижу у васъ книжку, мнѣ кажется, что вы собираете матеріалъ для газетныхъ корреспонденцій.

— Да что вы, о. предсѣдатель! Господь съ вами! Ей же Богу, я ничего не собираю. Можете сами убѣдиться.

И онъ подалъ о. Симеону Notes. Сквозь нахмуренные брови скользнула едва замѣтная усмѣшка, когда о. Илья убѣдился въ справедливости словъ о. Павлина, пробѣжавъ малопонятныя замѣтки, очевидно, вполнѣ частнаго характера.

— Ну, хоть это-то хорошо! — скажалъ онъ, возвращая Notes собственнику.

Все-таки о. Павлинъ окрылился духомъ и готовился къ бою. Когда подходила очередь доклада объ учебныхъ замѣденіяхъ, въ депутатахъ замѣтно было особенное оживленіе и напряженность, усиливаемая ожиданіемъ, что скажетъ о. Павлинъ. Къ нему часто подходили и спрашивали, стараясь проникнуть въ сокровенные его думы, но онъ всѣмъ говорилъ:

— Терпѣнія, господа, терпѣнія пока; все услышите въ свое время.

Это еще болѣе заинтриговывало и настраивало толпу, которая, послѣ наскучившихъ, ни для кого не интересныхъ предметовъ, жаждала разволнěнія, чего-нибудь экстраординарнаго, что называется у духовенства «представленіемъ». Каждый годъ обыкновенно выискивался какой-нибудь доброволецъ, который бралъ на себя задачу «выпалить», «пулю отлить», и собраніе къ концу выяснило, кому будетъ принадлежать эта честь. На этотъ разъ уже ясно опредѣлилось, что подвинтить собраніе суждено о. Павлину, и за нимъ слѣдили и глазами, и движеніями, какъ бы говоря: «ну,

чего томишь? Начинай скорѣе». Что дѣйствительно должно было что-нибудь произойти, это чувствовалось еще и потому, что собранія депутатовъ сталъ посвѣщать предсѣдатель училищнаго совѣта о. Симеонъ, онъ же и предсѣдатель комитета свѣчного завода, главнаго общеперхіального хозяйства, поставленнаго на широкую ногу, и ректоръ семинаріи, то поочередно, то вмѣстѣ, и ни одного засѣданія не было безъ ихъ молчаливаго и зорко-наблюдающего ока. Если выходило на свѣздѣ что-нибудь неладное, одинъ изъ нихъ молча поднимался, дѣлалъ однимъ имъ понятный жестъ и уходилъ, а затѣмъ летѣлъ куда-то въ гору и чрезъ нѣсколько времени возвращался обратно, таинственно шелтался съ предсѣдателемъ свѣзда, послѣ чего послѣдній закрывалъ на время собраніе и самъ скакалъ на семинарской лошади въ то мѣсто, гдѣ передъ тѣмъ побывать ректоръ. О. Илья Мемноновъ возвращался съ явными признаками волненія, выражавшагося и въ расрасранѣвшемся лицѣ, и въ голосѣ, въ которомъ замѣчались хрипловатые звуки. По силѣ хрипоты депутаты опредѣляли степень волненія. И чѣмъ дальше шло время и чѣмъ больше было неосторожныхъ мнѣній и сужденій, тѣмъ больѣ частыми становились эти путешествія въ гору съ временными перерывами засѣданій. Взвинчивался и предсѣдатель, и самые депутаты. Бросались свирѣпые взглиды въ сторону ректора и предсѣдателя комитета свѣчного завода. Прежняго веселья и безпечности не было написано на лицахъ недовольныхъ депутатовъ, рѣчи были сдержаннѣе, сужденія осторожнѣе, возраженіи рѣже. Говорилъ за всѣхъ предсѣдателя, главный работникъ, который говорился, наконецъ, до того, при общемъ молчаніи, что предлагая на обсужденіе вопросъ, ставилъ ему воз-

5

ПОДВОХИ.

6

можное возраженіе и тутъ же опро-
вёргаль. Это онъ называлъ обсужде-
ніемъ дѣла съ разныхъ сторонъ. Этимъ
онъ хотѣлъ и предупредить бурные
дебаты, и облегчить сомнѣнія, но
это нисколько не улучшало на-
строенія съѣзда, который понималъ,
что если принять всѣ проекты, то
надо всѣ церковные доходы и всѣ ка-
питалы свѣчного завода отдать въ
распоряженіе о. Симеона и его при-
сныхъ. Порой выскакивало, какъ во-
робей, одно какое -нибудь, неизвѣст-
но кому принадлежащее, слово, или
вздохъ, или дѣланный зѣвокъ, или
неописуемое междометіе неопредел-
наго разряда, и все это обнару-
живало, что за внѣшнимъ, видимымъ
спокойствіемъ и лѣнивымъ согласіемъ
на всякое предложеніе таится что-то
несогласное, протестующее, непокорное
и до того напряженное, что любая ме-
люч, случайная неосторожность мо-
гутъ вызвать бурю, и малѣйшая искра
можетъ произвести пожаръ въ этомъ
накопившемся горючемъ матеріалѣ. И
что особенно бросалось въ глаза—
это то, что кучка лицъ, прежде, до
этого напряженія, всегда обыкновен-
но уменьшалась, таяла на глазахъ, ри-
скуя совсемъмъ исчезнуть, что дѣйстви-
тельно вскорѣ и произошло. Не имѣя
права по закону принимать уча-
стіе въ сужденіяхъ съѣзда, о. ректоръ
и о. Симеонъ объясняли свое присут-
ствіе необходимостью дополнять, разъ-
яснять и подкрѣплять тѣ или иные
соображенія и разрѣшать возникавшій
сомнѣнія. Но къ этой своей задачѣ
они прибавили кое-что и другое, за-
ставлявшее о. предсѣдатели съѣзда
путешествовать черезъ площадь и
распинаться, и эта миссія оттолк-
нула отъ нихъ всѣхъ депутатовъ, такъ
что въ концѣ концовъ, подъ вліяніемъ
двусмысленныхъ улыбокъ и косвен-
ныхъ намековъ, отлѣпились и тѣ, ко-

торые раньше къ нимъ прилипали,
главнымъ образомъ съ цѣлью засви-
дѣтельствовать свою преданность, во
благо обучавшихся въ семинаріи и учи-
лицѣ своихъ дѣтей. И былъ моментъ,
когда и эти связи лопнули. никто не
подходилъ и не заводилъ разговора
ни о погодѣ, ни о церковномъ исто-
рикѣ-профессорѣ Голубинскомъ, ни о
превосходствѣ церковныхъ школѣ пе-
редъ земскими. Съѣздъ рѣшилъ бой-
котировать лишнихъ лицъ, выжить ихъ
своюю холодностью. Одинокого сидя въ
разныхъ углахъ. въ особыхъ глубо-
кихъ креслахъ, ректоръ и о. Симеонъ
подпирали руками опущенные головы,
и едва ли это сидѣніе подъ злыми
взглядами депутатовъ, съ подкашли-
ваньемъ, было имъ легко и пріятно;
но, видимо, какъ ни тяжело было это
положеніе въ худо настроеннымъ къ
нимъ собраніи, они рѣшились не по-
кидать своего поста до самаго конца,
намѣреваясь не только досидѣть, но
и пересидѣть депутатовъ. Собраніе на-
поминало собою разгоряченную ло-
шадь, принужденную изти шагомъ,—
она готова была захрипѣть и разнести,
если хоть немногоъ дать ей воли: тутъ
нельзя ни слѣдъ съ козелъ, ни осла-
бить вожжи.

Предсѣдатель съѣзда о. Илья. тон-
ко понимая настроеніе безпокойныхъ
особъ, пріѣхавшихъ изъ сель, и болѣе
другихъ заботясь о миролюбіи вра-
ждующихъ сторонъ, прежде чѣмъ пу-
стить въ ходъ наибольѣ близкіе ду-
ховенству вопросы учебныхъ заведе-
ній, предлагалъ къ разбору мелкія
дѣла и думалъ этимъ утомить внима-
ніе депутатовъ, известіи ихъ изморомъ,
а разъ энергія потрачена на мелочи,
то на важныя дѣла ея и не хватить.
А здѣсь это именно и требовалось.
Чѣмъ меньше вниманія, тѣмъ меньше
сомнѣній и споровъ. Но наступилъ
моментъ, когда «гладкій» матеріалъ
весь былъ исчерпанъ, оставались ко-

1*

9

ПОДВОХИ.

10

Подумайте сами, обложеніе въ нѣко-
торыхъ мѣстахъ доходитъ до полуто-
раста процентовъ,—что-то нелѣпое, но
дѣйствительно существующее. Не на
что ризъ спить въ иной церкви, все
приходитъ въ упадокъ. Церковные
старосты ропшутъ, а мы все дальше
и дальше идемъ въ системѣ обложенія.
Доколѣ же...

Дверь скрипнула, ораторъ замолкъ,
о. Павлинъ спрашивалъ тихо о. Ни-
колая:

— Начинать, что ли?

— Погоди, я справлюсь, не за две-
рями ли о. Симеонъ.

И, вернувшись' чрезъ мгновеніе,
толкнулъ о. Павлина въ бокъ со сло-
вомъ:

— Жарь!

— Господа! — началъ взволнован-
нымъ голосомъ о. Павлинѣ. — Прошу
обратить ваше вниманіе на мое осо-
бое мнѣніе. Господа, я долженъ вамъ
сказать, чѣмъ кормятъ въ училищѣ
нашихъ дочерей.

— Чѣмъ? Чѣмъ?

— Червяками!

— Червяками? О-о-?

Въ это время вошелъ ректоръ и
узналъ, въ чемъ дѣло, метнулся обратно,
а затѣмъ вбѣжалъ запыхавшійся о.
Симеонъ и прямо началъ:

— Это что ты мелешь, о. Павлинѣ?
Какъ червяками? Да гдѣ купить столько
червяковъ? Если во всѣхъ здѣшнихъ
аптекахъ купить всѣ піявки, и то
больше, какъ на разъ не хватить на
похлебку нашимъ дѣвицамъ, которыхъ,
самъ знаешь, половина звѣринаго числа:
триста тридцать три... А потому ты
врешь. Это разъ. А если ты и видѣлъ
червяка въ тотъ достопамятный втор-
никъ, когда твоя дочь написала этотъ
день черезъ онту, за что она получила
единицу, то этотъ червякъ былъ рас-
проединственнымъ, и больше ты nulla-
кихъ червяковъ видѣть не могъ, по
той простой причинѣ, что больше ты

и не былъ у насъ. Да что такое чер-
вякъ въ похлебкѣ? Самая обыкновен-
ная вещь и вездѣ встрѣчается, не у
насъ однихъ. Вотъ вчера мы обѣдали
у о. ректора, былъ и владыка, и всѣ
консисторскіе протоіереи. Ну, могъ ли
хозяинъ плохое кушанье подать въ
такомъ случае? И что же бы ты ду-
малъ — подали грибную солянку, и
въ ней оказался червякъ... То-то!
Вотъ тебѣ и сказъ. Ничего не пони-
маешь. Пустотою вѣтъ отъ твоего
червяка, какъ и отъ сей книжки, ко-
торую ты держишь въ рукахъ...

И подойдя ближе, о. Симеонъ, какъ
бы невзначай, взялъ изъ рукъ о. Па-
влина Notes и сказалъ:

— А что это именно такъ, вы всѣ,
господа, убѣдитесь. Вотъ, смотрите
Павлиновы «ноты», въ которыхъ, я
думаю, вся музыка и заключается. —
И, повертывая передъ собраніемъ пу-
стые листики записной книжки, о.
Симеонъ добавилъ: — Видите, ви-
дите, ничего! Совершеннѣйшая tabula
rasa...

Среди всеобщаго молчанія кто-то
сзади предательскимъ голоскомъ тонко,
какъ комаръ, протянулъ:

— А въ концѣ что-то написано у
о. Павлина.

О. Симеонъ сталъ ворочать и про-
челъ:

— Дѣйствительно, интересно на
высшій балл! Слушайте! «§ 1: 11 пу-
довъ 28 фунтовъ человѣческой крови
по 14 рублей хины—6.552 рубля, въ
розницу вдвое дороже».

— Ха-ха!

— «§ 2-й: по субботамъ баня въ
дворянскомъ отдѣленіи».

— Ха-ха-ха!

А о. Симеонъ, когда взрывы смѣха
улеглись, невозмутимо продолжалъ:

— Я васъ боюсь, о. Павлинѣ, по-
тому что не понимаю, что это за
бредь.

— Гдѣ вамъ понять! — возразилъ о.

11.

12

Павлинъ, и хотѣлѣ-было объяснять
§ 1, но о. Симеонъ перебилъ:

— Да и нельзя, кажется: такія за-
мѣтки ведутся только націентами цен-
тральной чѣебницы душевно - боль-
ныхъ.

Кто - то вдали засмѣялся, кто - то
фыркнуть, единомышленники о. Па-
влина вмѣстѣ съ агитаторомъ были
отражены, какъ ядомъ самой рѣчи о.
Симеона, которому никто не отказы-
валъ въ умѣ и находчивости, такъ
властнымъ подавляющимъ характеромъ
словъ его. Группа разсѣялась, и «пар-
тіи»—какъ не бывало. О. Павлина
никто не поддержалъ, даже наиболье
близкіе къ нему о. Герасимъ и о. Ни-
колай глядѣли виновато внизъ, точно
они хотѣли забить свои глаза, какъ
гвозди, въ тѣ дыры на полу, на ко-
торомъ стояли.

Послѣ того, какъ о. Симеонъ «от-
брилъ» о. Павлина, ни у кого не
хватило рѣпинности возражать по су-
ществу противъ училищныхъ поряд-
ковъ, изъ-за опасенія, какъ бы ловкій
и находчивый о. Симеонъ не обру-
шился на смѣльчака со всемо силою
своего убійственного остроумія, дѣй-
ствовавшаго на то шу весело и зарази-
тельно, ошеломляющимъ образомъ. Ни-
кому не хотѣлось остаться въ дура-
кахъ... Такъ главное было забыто за
второстепеннымъ, провалившаяся част-
ность поддерживала все нежелательное
съѣзду цѣлое, достоюебезное о. Симе-
ону, не встрѣтившее никакихъ возра-
женій: восторжествовать его проектъ
о позаимствованіи изъ основного ка-
питала свѣчного завода на нужды
училища, безъ опредѣленія времени
и условій возвращенія значительной
суммы, свыше восьми тысячъ рублей.
О. Павлинъ такимъ образомъ только
помогъ о. Симеону, отвлекая вниманіе
отъ существующаго предмета на ни-
чтожное — червяка. Червякъ сыгралъ
большую роль. О. Павлинъ сознавалъ

все это, горько каялся въ душѣ, за-
чѣмъ онъ все это затѣялъ... Хоть бы по-
льза была, ну, тогда другое дѣло, а то
мало того, что сыгралъ въ руку врагу,
принялъ еще на свою голову столько
сраму, униженія, издѣвательства. И
вся злоба противъ о. Симеона, и все
огорченѣе, огромное, но безсильное,
высказалось въ одномъ словѣ, которое
о. Павлинъ прошепталъ неслышно
сквозь зубы:

— Суслопріимецъ!..

X.

Съѣздъ окончился, всѣ вопросы рѣ-
шены, журналы подписаны и сданы,
и пированье какъ разъ во время по-
доспѣло. Да какое пированье! Въ сто
лѣтъ одинъ разъ! Большое счастіе,
рѣдкая честь быть на столѣтнемѣ
юбилеѣ!

— Какъ славно, что юбилей со-
впалъ со съѣздомъ! — говорилъ о. Ге-
расимъ. — И хорошо, что мы не отка-
зали ректору въ его требованіяхъ.
Теперь съ легкимъ сердцемъ можно
идти на юбилей.

— Я все-таки не хочу идти, —
промолвилъ о. Павлинъ.

— А почему?

— Такъ, что-то не хочется.

— Это ты все огорчаешься червя-
ками? — заговорилъ о. Николай. — Поль-
но, братъ, пора и забыть. Да, вѣдь,
это у тебя вовсе и не съ ректоромъ
вышло, не съ хозяиномъ торжества.
Ну, если бы съ о. Симеономъ, — дру-
гое дѣло.

Семинарскія двери были широко
распахнуты и гостепріимно впускали
притлашенныхъ. Много приѣхало вы-
сокихъ гостей — и генераловъ со звѣз-
дами, и военныхъ въ блестящихъ фор-
махъ, и представителей отдѣльныхъ
частей гражданскаго вѣдомства, и вы-
сокоименитыхъ гражданъ на тысяч-
ныхъ рысакахъ. Послѣднимъ подъ-
халъ первый высокій гость и глав-

13

ПОДВОХИ.

14

ный хозяинъ торжества, чтò было
оповѣщено малиновымъ звономъ не-
большихъ, но зазвонистыхъ колоко-
ловъ, пріютившихся высоко подъ кар-
низомъ. Былъ молебень, а затѣмъ стали
усаживаться за длинные столы, уста-
новленные въ видѣ огромнаго «по-
коя».

Въ ожиданіи рѣдкаго угощенія, прі-
ютившиеся у Митрофановны депут-
таты отказались отъ колбасы и
всякой другой дряни съ Покровской
улицы, какъ это они дѣлали во время
занятій сѣзда, когда надо было за-
благовременно начинить чѣмъ-нибудь
свою грѣшную утробу, чтобы не чув-
ствовать голода, при скучномъ раз-
борѣ скучныхъ вопросовъ объ эмери-
турѣ и страхованіи. Теперь не то.
Отцы свято блюли съ утра строгій
постъ въ ожиданіи рѣдкаго угощенія
шлоти и ни одной рюмочки не про-
пустили, какъ бы изощряя вкусъ къ
предстоящему. Они знали, что будетъ
изумительно зернистая икра, которая
будетъ таять во рту отъ одного при-
косновенія къ языку, будутъ всякие
бальки, маринады, консервы и прочіе
деликатесы, а на обѣдѣ — великолѣная
уха изъ свѣжихъ аршинныхъ стерля-
дей, осетрѣ въ два пуда на длинной
доскѣ, которую понесутъ съ концовъ
два лакея въ бѣлыхъ перчаткахъ, бу-
детъ фрикасе изъ рябчиковъ и моро-
женое, а вина, вина — столько всякихъ
бутылокъ, хоть облейся, и даже шам-
панское, настоящее мампанское, ка-
кого они никогда не видятъ... Пред-
вкушая все это, депутаты чувствовали
въ желудкахъ волны какой-то радости,
и прятная пустота переходила почти
въ состояніе вдохновенія. Они вели
себя скромно, почти боязливо. Каждому
гостю было заранѣе предназначено свое
мѣсто за столомъ, точно обозначенное
печатной карточкой у каждогоъ прибора,
и отцы молча бочкомъ прохаживались
около стола, заблаговременно распо-

знавая свое мѣсто, дабы не сѣсть на
чужое. Но о. Павлинъ, отбившійся
отъ товарищей, затерявшихся въ толшій,
не обратилъ на это вниманія и по-
тому, когда пришло время садиться,
сѣлъ на чье-то чужое мѣсто. Тогда
тотъ, который остался безъ мѣста —
это былъ тотъ самый депутатъ, кото-
рый совѣщовалъ о. Павлину остано-
виться въ Козьей улицѣ у Морковки-
на, — очутившись въ неловкомъ поло-
женіи, быть быстро подведень ректоромъ
къ тому мѣсту, гдѣ сидѣлъ
о. Павлинъ, при чемъ ректоръ замѣ-
тилъ прос. пѣднему тихо:

— А вы, батюшка, найдите свой
стулъ.

Вставать съ мѣста, идти, когда всѣ
сидятъ? Искать, когда всѣ нашли? Да
еще и найдешь ли?.. О. Павлинъ оки-
нулъ взоромъ залу и сразу увидѣлъ,
что только одному кому-то не доста-
вало мѣста. Кто же тотъ личній вт
числѣ двухсотъ гостей? И о. Павлинъ
вдругъ понялъ, что этотъ жребій вы-
палъ на его долю, что именно только
для него не положено ни ножа, ни вил-
ки, ни тарелки, ни рюмокъ. Что было
дѣлать? Выйти? Но, вѣдь, его звали
въ числѣ прочихъ? Почему же онъ
оказался двухсотъ первымъ и ему нѣтъ
мѣста? Позабыли? Не можетъ быть!
Всѣхъ вспомнили, а его почему-то за-
были? Одного его и никого другого.
Почему? Почему?.. Онъ взглянулъ на
сидѣвшаго рядомъ съ архіереемъ пред-
сѣдателя сѣзда, встрѣтилъ торже-
ствующе-язвительную ульюку о. Сим-
еона и понялъ все... Червякъ! Вотъ
гдѣ этотъ червякъ сказался! О. Симеонъ,
какъ всеобщій предсѣдатель всякихъ
комитетовъ, въ томъ числѣ и пирше-
ственнаго, отложилъ куда-то карточку,
на которой было изображено: «Павлинъ
Павловичъ Домотканскій», а вмѣстѣ
съ карточкою исчезъ и приборъ... Чер-
вякъ!.. Это червякъ такъ сильно, зло,
ядовито мститъ, тотъ самый червякъ,

15

ЛИТЕРАТ. И ПОПУЛ. НАУЧН. ПРИЛОЖ. НИВЫ.

16

котораго онъ выудилъ три мѣсяца тому
назадъ изъ большого котла женскаго
училища. И это насѣкомое всосалось
въ сердце о. Павлина и точило... Ве-
лять искать мѣсто—гдѣ онъ? Его нѣть,
не было и не будетъ. «Такъ тебе и
надо! — злорадствовалъ на себя о. Па-
влинъ: солиц, другимъ, и тебя насо-
лишн. О, я злой, несчастный и по дѣ-
ламъ наказанный! И неужели встать
на глазахъ у всѣхъ и выйти, показавъ
тѣмъ передъ всѣми, что онъ забрался
сюда незванный — непрошенный, на-
хально, какъ тотъ гость, который хуже
татарина. Хуже татарина! Ужасно!
Ужасно! Сраму сколько! Передъ всѣми!
Передъ владыкою, передъ губернато-
ромъ и, главное,—передъ своимъ бра-
томъ товарищами. Нѣтъ, это выше
силь человѣческихъ!.. Учше сквозь зе-
млю провалиться!»

И немного привставъ на столѣ, но
не выпуская его изъ рукъ, о. Павлинъ
устремилъ свой печальный умоляющей
взоръ на хозяина и сказалъ:

— Отецъ ректоръ, пожалуйста! Ради
Бога!

— Ваша фамилія?

— Павлинъ Домотканскій.

— Такому карточки, кажется, не
было.

— Визу, что не было, но нельзя
ли особый стулъ мнѣ рядомъ здѣсь,
ужъ какъ-нибудь потѣнсился бы.

— Гм... Ну, такъ и быть, оставайтесь.

Стулъ подали, и о. Павлинъ остался.
Но потрясеніе отъ стыда было столь ве-
лико, что онъ сидѣлъ какъ въ чаду, ни
къ чему не прикасался, ничего не пилъ,
не тѣль, выглядѣть угнетеннымъ, раз-
битымъ до болѣзненности. Глубоко
страдающий его видъ совершенно не
соответствовалъ ни времени, ни мѣсту
и не гармонировалъ съ обстановкою
праздника и свѣтлыми радостными ли-
цами всѣхъ участниковъ торжества.
Къ нему обращались, съ нимъ заго-
варивали ему предлагали выпить, но

онъ былъ нѣмъ и недвижимъ. Онъ не
слышалъ ничего—ни застольныхъ рѣ-
чей, ни привѣтственныхъ телеграммъ,
ни тостовъ, ни пѣнія, ни музыки, ко-
торая гремѣла послѣ каждогоъ «ура» и
многолѣтія. Всѣ лица расплывались
передъ о. Павлиномъ въ какомъ-то
туманѣ, принимали иные образы, да-
лекіе отъ дѣйствительности. Краска
не сходила съ лица, сердце билось
учащенно, во рту сохло. Его оплевали,
даже больше того,—высѣкли, какъ са-
маго негоднаго мальчишку, дерзакаго,
буйнаго, непочтительнаго.

«Что же, они правы. Въ самомъ
дѣлѣ, что такое, въ сущности, червякъ?
Сколько разъ и самъ я видалъ червяковъ
у себя на столѣ и сколько, можетъ-быть,
переглоталъ ихъ! И стоило исторію за-
водить изъ-за какого-то червяка! И они
правы, тысячу разъ правы, ихъ месть
имѣть глубоко-справедливое основа-
ніе. „Да они еще милостиво отнеслись.
Я ихъ публично срамилъ, предавалъ
всеобщему позору, они же оставили
меня за столомъ рядомъ съ собою. А
слѣдовало бы выгнать совсемѣмъ, пу-
блично, съ шумомъ, съ трескомъ, какъ
самую неблагодарную свинью, какъ
паршивую овцу. Такъ бы надо!»—
обличать себя о. Павлинѣ, впадая въ
тонъ жаркихъ страницъ своего днев-
ника, на которыхъ онъ доводилъ свое
обличеніе до послѣднихъ предѣловъ.

Пиршество окончилось, всѣ вста-
ли, благодарили, лобызались и ухо-
дили. Въ сутолѣкѣ, столь обычной
при уходѣ большого общества, въ ве-
стибуль происходила давка, старая
каюши обмѣнивались на новыя, пу-
тались шубы, шапки, перчатки и шар-
фы, вообще была неразбериха, уси-
лившаяся отъ хмеля, шумѣвшаго въ
головахъ послѣ обильнаго угощенія.
Новая и не дешево стоящая бобро-
вая шапка, данная о. Павлину о. Ва-
силіемъ, была кѣмъ-то, вѣроятно по
нечаянности, надѣта, а на его вѣшал-

17

ПОДВОХИ.

18

къ осталась старая, рваная, хотя тоже
бобровая, но такого вида, что присут-
ствіе бобра можно было усмотрѣть
послѣ тщательнаго установленія при-
знаковъ, что это не лиса и не куница.
Но о. Павлинъ не замѣтилъ этой по-
дробности, какъ и того, что обмѣн-
ная шапка была не по головѣ, ужъ
очень разношенная и глубокая, такъ
что приходилось часто ее поправлять,
чтобы она не лѣзла наглаза. И нов-
ое несчастіе, только во второмъ квар-
талѣ замѣченное, не сгладило остроты
бывшаго передъ тѣмъ позора. Разби-
тый, утомленный, онъ шелъ тихимъ
апатичнымъ шагомъ, ежеминутно спол-
завшую шапку надоѣло поправлять, и
она съѣхала до переносицы, могла бы
еще ниже спуститься до характерно-
разъѣзжавшихся губъ, если бы не крюч-
коватый носъ съ горбинкой, который,
казалось, подпиралъ малахай, храбро
противостоявъ въ то же время и морозу.
На пути у чьего-то богатаго подъѣзда
съ черными чугунными колонками и
плитами, ярко обрисовавшимися на ле-
жавшемъ вокругѣ снѣгу, ему встрѣти-
лась одна дама съ дочерью, похожей
на мать. О. Павлинъ мгновенно при-
остановился, что-то хотѣлъ сказать,
по тѣ съ недоумѣніемъ посмотрѣли на
него и прошли дальше, не оборачи-
ваясь. И столько горя было у него на
душѣ, что онъ долго еще стоялъ на
мѣстѣ, какъ прикованный, потомъ глу-
боко вздохнулъ и излилъ свое чувство
въ одномъ словѣ:

— Саша!..

Слово повисло въ морозномъ воз-
духѣ, свернулось, обледенѣло, какъ вода,
выплеснувшаяся отъ неосторожнаго
движения изъ ведра мимошедшей ку-
харки, огрызнувшейся на это:

— Чего толкаешься?

Но о. Павлинъ не понялъ и побрелъ
дальше на семинарскую квартиру.

Ни слова не говоря, онъ переодѣл-
ся во все будничное, затрапезное и

сталъ увязывать въ прежнюю, теперіе
уже лишившуюся первоначальной чи-
стоты, простыню всѣ свои празднич-
ныя принадлежности. Вскорѣ появи-
лись и о. Николай съ о. Герасимомъ,
оба веселые, довольные.

— Собирать, что ли, объѣдать? — спра-
шивала ихъ Митрофановна.

— Что ты, старая? Да послѣ та-
кого угощенія, которое мы приняли,
развѣ пойдетъ въ ротъ твоя стряпня?
Паче мѣры угобжены. Вотъ развѣ о.
Павлинъ хочетъ, онъ ничего не рлъ.

— Не хочу, — рѣзко отвѣтилъ о.
Павлинъ и взялся за шапку.

— Ты куда?

— За лошадьми.

— Чего торопиться? Часа черезъ
два пойдемъ на юбилейный музыкаль-
но-вокальный вечеръ. Будетъ пѣніе,
музыка... Вотъ и программа, пригла-
шаютъ. Вѣдь это рѣдкость, ничего
подобнаго никогда не услышишь.

— Пора домой, — проговорилъ о.
Павлинъ и вышелъ.

— Сильно огорченъ, — замѣтилъ о.
Герасимъ, располагаясь на кровати. —
Ты, Митрофановна, разбуди насъ къ
семи часамъ. Намъ опять идти.

И онъ повернулся къ стѣнѣ лицомъ.

— Ну-ка, подвинься, и я лягу, на
полу не охота.

И о. Николай примостился спи-
ной къ спинѣ о. Герасима. Вскорѣ
отцы заснули, при чемъ храпъ одного
перемежался храпомъ другого, такъ
что не знавшему со стороны мо-
гло показаться, что храпятъ не два,
а одинъ человѣкъ, заводя носомъ то
вверхъ, то внизъ. О. Павлинъ вошелъ,
прислушался и не хотѣлъ безпокоить
сладко спавшихъ. Онъ тихо разсчи-
тался съ Митрофановной, осторожно
вынесъ узелъ, оставилъ товарищамъ
записку на бумажкѣ, вырванной изъ
«Notes»: «Прощайте, братцы! Желаю
вамъ веселиться. Свою часть Митро
фановнѣ отдалъ. Свящ. П. Д.»

19

20

— Заъзжайте, батюшка, и напредки,
когда будете здѣсь на съѣздѣ,—при-
глашала на прощанье Митрофановна,
шамкая беззубым ртомъ.

— Нѣтъ, едва ли ужъ больше при-
дется, вотъ развѣтъ къ дочери когда приѣду.

Проѣзжая мимо Фаничкиной квар-
тиры, о. Павлинъ зашелъ проститься
съ дочерью и строго-настрого нака-
залъ ей учиться какъ можно лучше
французскому языку.

Фонари ярко свѣтили, по улицамъ
сновали пѣшеходы и заглядывали въ
освѣщенныя окна магазиновъ, гдѣ
вертѣлись витрины съ игрушками.
Шаги скрипѣли на морозѣ. Въ семи-
наріи было полное освѣщеніе, около
нея стояли кареты съ фонарями и
много извозчиковъ. Изъ открытой фор-
точки неслись звуки знакомой по мо-
тиву пѣсни, передѣланной къ случаю:

— «Слава нашей семинаріи! Слава!»

О. Павлинъ отвернулся въ глубь
саней и, когда ямщикъ изъ любопыт-
ства придержалъ - было лошадей, онъ
крикнулъ:

— Пошелъ!

Улицы черезъ дѣ, скрипѣвшія сапи,
въ которыхъ сидѣлъ о. Павлинѣ, по-
равнялись съ длиннымъ рядомъ оконъ
епархіального училища, и тутъ о. Па-
линѣ торопилъ ямщика:

— Скорѣй!

Наконецъ выѣхали за заставу. Кар-
таво тенькавшій дотожъ колокольчикъ
былъ развязанъ и скоро залился по мо-
розному воздуху «во всю свою возмож-
ность», подъ веселый окрикъ ямщика:

— Эй, вы, распутныя! Пошлёпы-
вайте!

Полозья скрипѣли, звѣзды мерцали,
ямщикъ подхлестывалъ гусевую, ныряв-
шую по ухабамъ, дрема охватывала
наволновавшагося за день депутата,
исполнившаго свою миссію.

— Самоварт! — запросилъ о. Па-
линѣ, входя на первой станціи въ избу.

Выло тихо въ комнатѣ, скудно

освѣщенной подвѣшенною къ потолку
лампой, съ закоптѣлымъ стекломъ;
только слышался мягкій шелестъ газет-
ной бумаги, изъ которой о. Павлинѣ
вынималъ остатки домашней провизіи,
хватившей и на обратный путь, да
хрустъ откусываемыхъ кусочковъ са-
хара, подъ наивную музыку булькав-
шаго самовара. Путникъ, не вѣшій
весь день, насыщался, и съ глотками
горячаго чаю въ его душу вливалась
временно нарушенная тишина, миръ и
спокойствіе. Но конецъ всему впереди—
тамъ, гдѣ все началось, въ —анскѣ...

XI.

Въ самый разгаръ толковъ, въ
—анскѣ по поводу депутатства о. Пав-
лина, пришла изъ города бумага за-
подписью Симеона Глаголева къ благо-
чинному о. Порфиріо.

«Комитетъ по устройству столѣ-
тияю юбилея №—ской семинаріи по-
корнѣйше просить Васъ взыскать и
доставить пятнадцать рублей со свя-
щенника кладбищенской церкви. Па-
влина Домотканскаго, такъ какъ сред-
ства, ассигнованныя на оное торже-
ство, строго исчислены, остатковъ ни-
какихъ не оказалось, о. же Домоткан-
скій участвовавъ на торжественномъ
обѣдѣ не по приглашенію, а по соб-
ственному желанію, почему и долженъ
понести пропорціонально часть рас-
ходовъ, комитету имъ доставленныхъ
сверхъ смѣты.»

О. благочинный, въ общемъ дотожѣ
довольный неуспѣхомъ о. Павлина,
смутился все-таки такою бумагой.

— Какъ такъ, братцы? Какъ быть?

— Это чортъ знаетъ что такое!
Оплевали, надругались, да еще за это
имъ плати! — волновался о. Василій.

— А кто долженъ платить — мы или о.
Павлинѣ? — ставили нѣкоторые вопросы.

— Это расходъ по представитель-
ству,— сказалъ о. Иванъ:— и долженъ
разложиться на всѣхъ.—Такъ и ска-

21

ПОДВОХИ.

22

зали о. Павлину, когда онъ пришелъ на благочинное собраніе. Но о. Павлини отвѣтилъ:

— Самъ плачу.

И выпложилъ деньги

Въ тотъ вечеръ одинъ изъ —анскихъ священниковъ на большомъ почтовомъ листѣ со всѣмъ тщаніемъ рѣдкаго каллиграфа изображалъ въ письмѣ къ о. Симеону Глаголеву слѣдующее:

«Ваше Высокопреподобіе,
Достоуважаемый и Достопочтимѣйшій
о. протоіерей

Симеонъ Юанновичъ!

Превесьма благодаренъ Вашему Высокопреподобію за добрую память обо мнѣ, какъ прошлогоднемъ депутатѣ. Исполняя Ваше порученіе послѣдить за тѣмъ, какъ отнесутся у насъ ко взысканію съ о. Павлина 15 рублей за юбилей, священнымъ долгомъ поставляю немедленно сообщить Вашему Высокопреподобію, что —анское духовенство встрѣтило Ваше требованіе съ большимъ сочувствіемъ, находя въ ономъ полное удовлетвореніе за свою непростительную о въ онрометчивомъ избраніи о. Павлина депутатомъ. Онъ, действительно, ничего не понимаетъ въ дѣлахъ стѣзда отъ обуявшаго его гордѣйсія. Ваше предположеніе, что голова у него не въ порядкѣ, върно, что съ большею основательностью подтверждается его собственнымъ дневникомъ, который онъ даетъ читать другимъ, подражая въ ономъ Толстому и другимъ, писавшимъ исповѣди. Когда бы Вы прочли оный дневникъ, то окончательно бы въ этомъ убѣдились. Надъ нимъ всегда смѣялись, а теперь еще больше. Да послужить Ваша наука ему во благо и другимъ въ поученіе. Но я сильно сомнѣваюсь,—онъ упрямъ, какъ бревно. Не думайте, что духовенство наше сочувствуетъ ему и, избравъ его на съездъ, хотѣло

бы заявить свой протестъ. Это просто случайность. И я самъ не менѣе Вашего удивляюсь, какимъ образомъ очутился въ депутатахъ столь несобразный человѣкъ. А объясняется это очень просто. Къ великому прискорбію я долженъ сказать, что среди духовенства завелись такъ называемые либералы. Они читаютъ свѣтскіе журналы, подписываются въ земскую публичную библиотеку и сами сообща выписываютъ и журналы, и газеты, похваляются своимъ развитіемъ, а между тѣмъ всѣхъ мутятъ и приносятъ сущій вредъ. У насъ такихъ трое — о. Гавриилъ, о. Иванъ и особенно о. Василій. Они настояли и провели о. Павлина въ депутаты, заранѣе зная о его несочувствіи къ Вамъ и Вашемъ къ нему неблаговоленіи и отсюда освящительно полагая, что никто лучше его не можетъ произвести раздрягу и сдѣлать Вамъ непріятность. Но разорилъ Господь совѣтъ нечестивыхъ... Поздравляя Васъ отъ всея души и всего сердца съ полнымъ успѣхомъ Вашихъ добрыхъ и многоплодныхъ дѣлъ на пользу духовенства, я молю Господа, да подастъ онъ Вамъ здравіе и благодеенствіе на многія и многія лѣта во благо ввѣренныхъ Вашему мудрому управлѣнію учрежденій. Брошюру съ описаніемъ славнаго юбилея нашей семинарии прочелъ съ неописуемымъ удовольствіемъ. Ваша рѣчь мнѣ болѣе другихъ понравилась, она дышитъ калкимъ — то неземнымъ вдохновеніемъ свыше. Благодарю Васъ за все и усердно прошу принять отъ меня и жены моей увѣреніе въ совершенномъ уваженіи и преданности до конца дней нашихъ —

Вашего покорнѣйшаго слуги Свящ. Григорія Прокофьева».

Недѣли черезъ три благочинный о. Порфирій Благонадеждинъ получилъ дружеское предупрежденіе отъ знакомаго консисторскаго столоначальника,

23

24

что консисторскіе протоіереи очень
заинтересованы дневникомъ какого-то
о. Павлина и хотятъ его почитать.

— Афонька! Бѣги скорѣе на кладби-
ще за попомъ, чтобы сію минуту сюда
шелъ! — кричалъ благочинный своему
работнику, копавшемуся въ навозѣ.

И когда о. Павлинъ явился и спросилъ:
«что такое?» — благочинный опять за-
кричалъ:

— Жги! Жги скорѣе!

— Чего жечь?

— Дневникъ свой!

О. Павлинъ сталъ-было упираться,
но когда къ тому же стали склонять
его и другие, убѣждая больше не
скандалить и представляя перспек-
тиву запрещенія въ священствѣ, от-
сидки въ монастырѣ и прочихъ каръ,
сдался,—тѣмъ болѣе, когда при этомъ
вспомнилъ, что у него есть дочь, ко-
торой положительно необходимо вы-
учиться французскому языку.

Духовенство прикомандировало для
торжественного ауто-да-фе кладбищен-
ской исповѣди о. Ивана и о. Гавриила,
перваго для увѣренности въ исполне-

ніи порученія, второго собственно для
смягченія горечи погребенія авторомъ
труда всей жизни. И всѣ трое при-
шли въ унылую невзрачную квартиру
о. Павлина. Разожгли дрова, свѣли
противъ печки на скамейкѣ, и ав-
торъ сталъ отрывать листокъ за лист-
комъ и бросать въ огонь плоды сво-
его вдохновенія.

О. Гавриилъ по обычаю балагуриль.

— Весь міръ отъ огня погибнетъ, а
бумага особенно, но мысли, мысли въ
дымъ обратятся и поднимутся къ небу...

А когда все сожгли, онъ сдѣлалъ
заключеніе:

— Итакъ, о. Павлинъ, ты сжегъ
свои корабли, на которыхъ плавалъ
на съездѣ, и слава твои померкла не
только у современниковъ, но и отда-
леннѣйшихъ потомковъ. Sic transit
gloria mundi, чтò въ переводѣ зна-
читъ: и пить умереть, и не пить
умереть—такъ уже лучше пить уме-
реть, чѣмъ не пить умереть!.. Съ днев-
никомъ покончили, прикончимъ и ряби-
новку, тяпнемъ такъ, чтобы чертямъ
тошно стало...

ВЕСНА.

Майскія ночи.

Бѣлый ночи шатеръ, какъ стеклянный, мерцалъ;
Я окно растворилъ, я не спалъ.

Первыхъ почекъ былъ нѣженъ живой ароматъ,
И томился мечтательно садъ.

И въ тѣни, еще юныхъ, зеленыхъ вѣтвей
Раздражительно пѣлъ соловей.

Онъ о прошломъ ли счастьѣ со мной тосковалъ
Или новое мнѣ обѣщалъ?

Какъ тихо! Ночь глядить мнѣ въ очи,
И стали вдругъ доступны мнѣ
И тишина подводной ночи,
И миръ въ надзвѣздной глубинѣ.

27

28

# Мужикъ-баринъ.

Комедія въ пяти дѣйствіяхъ Людвига Гольберга.

Переводъ съ датскаго А. и П. Ганзень.

## ДЪИСТВУЮЩІЯ ЛИЦА:

<table><tr><td>Іэппе, крестьянинъ.</td><td>2-й адвокатъ.</td></tr><tr><td>Нилле, его жена.</td><td>1-й докторъ.</td></tr><tr><td>Баринаъ.</td><td>2-й докторъ.</td></tr><tr><td>Прикащицъ.</td><td>Яковъ-сапожникъ.</td></tr><tr><td>Камердинеръ.</td><td>Магнусъ.</td></tr><tr><td>Эрикъ, лакей.</td><td>Свидѣтели, полпсей- скіе, служители</td></tr><tr><td>Староста.</td><td>и лакен.</td></tr><tr><td>Судья.</td><td></td></tr><tr><td>1-й адвокатъ.</td><td></td></tr></table>

Дѣйствіе происходитъ въ помѣстѣ въ на- чалѣ XVIII столѣтія.

## ДЪИСТВІЕ ПЕРВОЕ.

Улица въ деревнѣ. Направо домъ Іэппе, палѣво домъ Якова-сапожника. Неподалеку навозная куча.

### ЯВЛЕНІЕ 1-е.

#### Нилле.

Нилле. Вотъ лежебока! Право слово, на всей господской землѣ не сыскать та- кого лѣнтяя, какъ мой муженѣкъ! За волося стащишь его съ постели, и то онъ еле очухается. Знаетъ, бездѣльникъ, что сегодня базарный день, а, на-подъ, лежить себѣ, да проклажается. Попъ намедъ и говорить мнѣ: «Нилле, больно ты крута съ мужемъ,—онъ все-таки хо- зяинъ въ домѣ». А я на это ему: «Нѣть, батюшка! Дай-ка я ему волю хоть на годокъ, и господа останутся безъ оброка, и попъ безъ дохода, — онъ за это время пропьетъ все, что есть въ домѣ. Статочное ли дѣю дать волю этакому мужу, который готовъ пропнить и дворъ, и жену, и дѣтей, и ссѣя самого?» Тутъ батюшка и прикусилъ язычокъ. А бур- мистръ за меня стоитъ. Говорить: «Ты, тетка, не гляди на попа. Хоть въ пи- саніи и сказано, что ты должна служа- шаться мужа, да зато сказано въ аренд-

номъ договорѣ,—что ты должна блюсти хо- зяйство, да вб-время вносить оброкъ. А какъ тебѣ это сдѣлать, коли не таскать мужа за волосья, да не гпать его на работу цал- кой?» Ну, вотъ, я давеча стащила его съ постели и пошла на гумно поглядѣть, какъ тамъ идетъ работа. Прихожу на- задъ, а онъ сидитъ себѣ на стулѣ п хранить! И штановъ напялить не успѣлъ. Нечего дѣлать, пришлось опять пустить въ ходъ «живчика». Стегала-стегала мү- женька, пока не очухался. Одного только и боится на свѣтѣ—«живчика»—плетки мосей. (Подходитъ къ дому и кричитъ въ дверь). Эй, Іэппе! Иль еще не готовъ, песъ ты этакой! Еще разъ отвѣдать «живчика» хочешь? Выходи сейчасъ! Живо!

### ЯВЛЕНІЕ 2-е.

#### Нилле и Іэппе *)

Іэппе (заспанный, съ взгрошенными болосамці; въ рукахъ у него кафтанъ,

*) Въ оргиналѣ почти нѣть никакихъ ав- торскихъ ремарокъ, и помѣщаемый эдѣсь въ переводѣ обязаны своимъ прописжденіемъ знаменитому датскому артисту Людовігу Фи- стеру, геніально исполнявшему въ теченіе многихъ лѣть роль Іэппе на сценѣ копеша- генскаго королевскаго театра. Въ себо- нахъ 1860—1863 гг. я не пропускалъ ни одного представлія этой пьесы п, желан坚持ъ память о мастерскомъ исполненіи Фистеромъ заглавной роли, послѣ каждого представлія записывалъ наиболее харак- терныя черты и подробности. Мпогія изъ нихъ—результатъ творчества самого арти- ста, а многія—наслѣдіе, передававшееся по традиціи со временъ самого Гольберга.

П. Г.

29

МУЖИКЪ-ВАРИНЪ.

30

широкополая шляпа, шейный пла-
токъ и длинныя красныя подвязки.
Медленно выходитъ изъ дома на
авансцену, боззливо поглядыван на
жену). Дай ты мнѣ хоть одѣться-то,
Нилле! Не безъ штаповъ же мнѣ идти
въ городъ.

Нилле. Да ты, бездѣльникъ, не могъ
развѣ надѣть хоть десять паръ штановъ
съ той поры, какъ я тебя разбудила
утромъ?

Лэппе. Ты «живчика» оставила тамъ,
Нилле?

Нилле. Оставила, но я живо его до-
буду, коль ты не пошевелишься... Сюда!
Глядите, какъ плетется! Сюда, говорить!
Пойдешь въ городъ и купишь мнѣ два
фунта зеленаго мыла. Вотъ деньги. Но
слушай: ежели ты не оберешься на-
задъ въ четыре часа времени,—«жив-
чикъ» попляшешь у тебя на спинѣ такъ,
чтo любо!

Лэппе. Гдѣ же миѣ обернуться въ че-
тыре часа? Развѣ въ четыре часа пройти
четыре мили?

Нилле. Кто же тебя просить идти,
скоть? Бѣжать надо! Вотъ тебя и весь
сказъ, и дѣлай теперь, какъ знаешь!
(Замахивается на него и уходитъ въ
долг).

ЯВЛЕНІЕ 3-е.

Лэппе.

Лэппе (одинъ, опускаетъ руки, при
чемъ все, что было у него въ рукахъ,
падаетъ на землю). Вшить ты, сама,
подлая, идеть жрать, а я тащись четыре
мили, не пимши, не ъмши! (Становится
на колъни и во время слъдующаго
монолога доканчиваетъ свой пулелѣвъ,
при чемъ присечивается прямо пя-
терней). Есть ли у кого такая вѣдьма
жена, какъ у меня? Право слово, она,
кажись, сестрина самому чорту рогатому.
Да-а, да-а, вотъ все говорить: «Лэппе
пьяница», а не говерять: «почему Лэппе
пьяница?» За всѣ десять лѣть, что я про-
велъ въ солдатахъ, мнѣ не досталось

столько, сколько теперь достается въ
одинъ день отъ этой вѣдьмы. Она мепя
стегаетъ пласткой, бурмпстръ погоняетъ
на работу, какъ скотину, а (съ глубо-
кимъ вздохомъ) понамарь ставить миѣ
рога. Какъ тутъ не пить? Какъ не поль-
зоваться тѣмъ средствіемъ, которое дастъ
намъ сама мать-природа для утоленія
печали? Будь я осціль какой-нибудь, меня
все это не огорчало бы, и я не пилъ
бы, но, дѣло ясное, я малый съ головой,
вотъ и чувствую все это пуще кого дру-
гого, вотъ и пью. Сосѣдъ мой, Монъс,
закадычный мой. пріятель, говорить:
«Экой ты, Лэппе, чорть бы тебя взялъ,
пептюхъ! Да ты бы сдачи сдавалъ;
глядишь, баба-то и поотмякла бы». А я
не могу сей сдачи сдать, никакъ не
могу сей сдачи сдать, и вотъ по какимъ
причинамъ. Во-первыхъ, нѣть во мнѣ...
того... куража; во-вторыхъ, изъ-за этого
проклатаго «живчика», что впитъ у ней
надъ крроватью: только вспомню о пемъ,
снина такъ и заноетъ; въ-третьихъ, по-
тому, что я, не хвалясь, скажу, добрѣй-
шая душа и хорошій христіанинъ. Ни-
кому въ жизни зла я не сдѣлалъ, даже
понамарю: даромъ что онъ ставить миѣ
одинъ рогъ за другимъ. Мало того, я
еще три раза въ годъ являюсь къ нему
съ приношеніемъ; а у него пѣть совѣсти
и настолько, чтобы хоть разъ въ годъ
попотчевать меня кружкой нива. Оби-
нѣе же всего, какъ онъ меня осрамилъ
въ прошломъ году, когда я разсказалъ
про быка. Говорю: вотъ диво, никого
этотъ быкъ никогда не боялся, а меня
разъ испугался. «Какъ, говорить, тебя
это невдомекъ, Лэппе? Быкъ увидаль,
что ты порогатистый его, и побоялся
бодаться со старшимъ!» Ну, я спрошу
теперь всѣхъ и каждого: какъ отъ та-
кихъ словъ не закручиниться честному
человѣку? А все-таки, я такой незопа-
мятный, что ни разу даже не пожелалъ,
чтобы жена моя поскорѣе отправилась
на тотъ свѣтъ. Напротивъ, когда она въ
прошломъ году слегла отъ желтухи, я

31

32

даже пожелать ей подолльше жить. Вѣдр
адъ и безъ того биткомъ набить вѣдь-
мами; такъ сатана, чего добраго, взялъ
бы, пожалуй, да и отослалъ се назадъ,
и тогда она стала бы еще хуже преж-
няго. А вотъ, коли бы понамарь номеръ,
я бы порадовался и за себя, и за дру-
гихъ; мнѣ онъ только пакостить, а об-
щинѣ отъ него нѣть никакой пользы.
Прежній понамарь—тотъ былъ понамарь!
Пѣлъ взапуски съ дюжиной понама-
рей и всѣхъ перетянулъ голосомъ.
Разъ я все-таки рѣшилъ остостоять за
себя, и, когда онъ при Нилле обругалъ
меня рогоносцемъ, сказалъ ему: «Чортъ
будь твоимъ рогоносцемъ, а не я, Масъ
понамарь!» Что же вышло? Откуда ни
возьмись, живчикъ, и Нилле такъ при-
нялась обрабатывать мнѣ имъ спину, что
пришлось мнѣ же просить у понамаря
прощенья, да поблагодарить его за то,
что онъ, такой ученый мужъ, удостоинъ
мой домъ такой чести. Съ тѣхъ поръ
полно мнѣ хорошоориться. Да, да, Монсъ!
Тебѣ и всѣмъ прочимъ легко говорить,
коль у вашихъ женъ не впитѣ надъ
кроватью «живчика»! Эхъ, будь мнѣ дано
выпросить себѣ исполненіе хоть единаго
мего желаньница, ничего бы не поже-
налъ, какъ только: либо, чтобы у бабы
моей не было рукъ, либо у меня не было
спины. Потому, языкомъ-то пусть себѣ
треплетъ, сколько душъ угодно! *(При-
имокиваемъ)*. Надо, однако, зайти къ
Якову-саножнику; онъ, вѣрно, не отка-
жетъ повѣрить мнѣ въ долгъ стаканчикъ
водки. Надо же мнѣ жажду утолить.
(Сначала озирается, желая убѣдить-
ся въ толь, что онъ одинъ, затѣмь
подкрадывается къ дому Якова и го-
воритъ шономомъ:) Эй, Яковъ! Яковъ!
Всталъ, что-ль? Отопри, Яковъ!

ЯВЛЕНІЕ IV.

Іэппе. Яковъ.

Яковъ (изъ окна). Кой цортъ лѣзеть
сюда въ такую ночь?

Іэппе (ласково). Съ добрымъ утромъ,
Яковъ!

Яковъ (выходитъ полудонъный). Спасибо, Іэппе. Раненько поднялся сегодня.

Іэппе. Дай-ка мнѣ на грошъ водки,
Яковъ!

Яковъ. Давай грошъ.

Іэппе. Завтра отдамъ, какъ приду
опять.

Яковъ. Яковъ-саножникъ не даетъ
водки въ долгъ. Да и, небось, ты и
сейчасъ при деньгахъ.

Іэппе. Нѣту, Яковъ, нѣту ни гроша,
окромя тѣхъ, что баба дала мнѣ на
покупки въ городѣ.

Яковъ. Небось, можешь выторговать
себѣ грошъ-другой при покупкахъ. Что
покупать будешь?

Іэппе. Баба велѣла купить два фунта зеленаго мыла.

Яковъ. Такъ развѣ ты не можешь сказать, что заплатилъ за фунтъ грошомъ дороже?

Іэппе. Боюсь, какъ бы она не провѣдала. Со свѣту сживетъ!

Яковъ. Взоръ! Какъ ей провѣдать?
Иль ты не можешь покляться, что
израсходовалъ всѣ деньги? Глупъ ты!

Іэппе. Правда твоя, Яковъ, это можно.

Яковъ. Такъ давай деньги.

Іэппе (неохотно). На вотъ—и сдачи!

Яковъ (взявъ деньги, уходитъ въ
домъ, затѣмъ возвращается съ бутыл-
кой и стаканчикомъ и паливаетъ
стаканъ). Твое здоровье, Іэппе! *(Отпи-
ваетъ добрый чопок)*.

Іэппе (пока Яковъ паливаетъ, уже
протягиваетъ руку за стаканомъ, и
затѣмъ, когда тотъ начинаетъ отпи-
вать, съ тревогой сльдить за нимъ, а
взявъ потомъ у него стаканъ, говоритъ
тономъ огорченія и упрека:) Ну, п.
жуликъ ты, Яковъ, какъ погляжу!

Яковъ. Надо же, по обычаю, хозяину
отпить за здоровье гостя.

Іэппе. По обычаю-то, по обычаю, да
пусто было бы тому, кто вынулъ этотъ

33

МУЖИКЪ-БАРИНЪ.

34

обычай! *(Слегка кивая головой)*. Твое здоровье, Яковъ! *(Пьетъ)*.

Яковъ. Спасибо, Іэппе! Придется тебе выпить еще на грошъ, а не то, оставь за собой стаканчикъ, выпьешь, какъ вернешься. Сдачи нѣть, право слово.

Іэппе. Вотъ тоже, нашелъ дурака! Нѣтъ, коли пропить еще грошъ, такъ сразу, чтобы хоть согрѣть себя нутро, какъ слѣдуетъ. Только, ежли ты и тутъ отопьешь, я не заплачу ничего.

Яковъ. *(наливаетъ и подаетъ)*. Пей на здоровье, Іэппе!

Іэппе. *(придержавъ у рта стаканъ)*. Храни Господь всѣхъ друзей нашихъ и всѣхъ нашихъ недруговъ! *(Пьетъ маленькими глотками, крякаетъ и гладитъ себя по животу)*. Вотъ такъ согрѣлъ нутро! **Важно!**

Яковъ. Счастливаго пути, Іэппе!

Іэппе. Спасибо, Яковъ!

*(Яковъ уходитъ къ ссѣбь)*.

### ЯВЛЕНІЕ 5-е.

Іэппе. *(одинъ, нахлобучиваетъ шляпу и напинаетъ весело напьвать)*.

Бѣненькал курочка, рябенькая курочка. Подняли бунтъ противу пѣтуха...

Эхъ, кабы выпить еще на грошъ! Эхъ, кабы выпить еще на грошъ!.. И выпью!.. Нѣтъ, бѣда будетъ!.. Только бы уйти отъ корчмы, миновать ее, и все бы ничего, да вотъ словно кто за ноги держитъ. *(Берется двумя налицами за фалды кафтана, а ноги усердно несутъ его нападъ, къ дому Якова)*. Не могу, хоть что хошь!.. Ноги сами несутъ... Однако, что жъ это ты дѣлаешь, Іэппе?.. Какъ сейчасъ вижу передъ собой Нилле—стопть передо мной, а въ рукахъ-то у нея «живчикъ»! Надо повернуть оглобли. *(Дѣлаетъ нысколько мелкихъ шажковъ по дорошь и опять возвращается)*. Эхъ, кабы, выпить еще на грошъ! Нутро мое твердить: «пей», а слина моя: «не смѣй!» Кого же слушаться? Иль нутро мое не важнѣе спины?

Я думаю, важнѣй! Такъ постучать? Эй! Яковъ! *(Боязливо косится на свой дом)*. Опять месрещится эта проклятая баба! Ну, лупи она меня, да такъ, чтобы хоть ребра цѣлы оставались, мнѣ бы наплевать, а то она такъ лупить, что... Охъ, я несчастный! Что же мнѣ дѣлать? Превозмоги природу, Іэппе! Не срамота ли лѣзть въ бѣду изъ-за стаканчика водки?.. Нѣтъ, не бывать этому! Пойду! *(Опять дѣлаетъ нысколько шаловъ и опять поворачивается, и быстро идетъ на авансцену)*. Эхъ, кабы выпить еще на одинъ-единый грошикъ! Бѣда моя, что я отвѣдалъ этого зелья, теперь и не уйти ни за что. Эй, вы, пошли! *(Бьетъ себя шляпой по ногам)*. Чортъ васъ дери, коли не пойдете! Нѣтъ, канальи этакія, все новоровятъ въ корчму! Члены мои воюють межъ собой: нутро и ноги тянетъ въ корчму, а спину — въ городъ. Пошли, собаки, бестіп, лѣшіе! Нѣтъ, чорть ихъ дери, пмѣ все въ корчму надо! Труднѣе отвадить мои ноги отъ корчмы, чѣмь вытащить изъ стойла мою пѣгашку... Эхъ, кабы выпить еще на одинъ-единый грошикъ!.. Почему знать, не дастъ ли мнѣ теперь Яковъ въ долгъ на грошъ или на два, если я хорошенько попрошу его? Эй, Яковъ! Еще водки! *(Съ размашишены жестомъ)*: На два гроша!

### ЯВЛЕНІЕ 6-е.

Іэппе, Яковъ.

Яковъ. Эй, Іэппе! Ужъ назадъ вернулся? Я такъ и думалъ, что ты не дастělo уйдешь. Какой прокъ отъ двухъ стаканчиковъ водки? Еле-еле горло прочочиша.

Іэппе. Правда твоя, Яковъ. Давай еще на грошъ! *(Про себя)*. Разъ выпью,—хошь-не хошь,— придется ему повѣрить мнѣ въ долгъ.

Яковъ. *(наливаетъ)*. Вотъ тебе еще на грошъ, Іэппе! Давай деньги.

Іэппе. Можно же подождать долгъ на человѣкѣ, пока онъ пьетъ, говорить пословица.

Ежешкиныл' литерат. и попу.-лачун. приложенія. Май 1903 г.

2

35

36

Яковъ. Нѣтъ, мы на пословицы не
смотримъ, Іэппе. (Медленно выливаетъ
водку обратно въ бутылку, къ вели-
кому горю Іэппе, который провожаетъ
глазами каждую капельку). Не хочешь
платить впередъ, не полŭчишь ни ка-
пельки. Мы дали зарокъ не върить въ
долгъ никому, даже самому бурмистру.

Іэппе (чуть не плача). Ну, какъ тебѣ
не повѣрить мнѣ въ долгъ? Я—честный
человѣкъ.

Яковъ. Въ долгъ водки не дамъ.

Іэппе. На, вотъ тебѣ деньги, выжига
ты этой!.. Ну, дѣло сдѣлано! Пей, Іэппе!
(Пьетъ). А-а-а! Славно!

Яковъ. Да; она все нутро пропекаетъ.

Іэппе. Водка тѣмъ, главное, и хороша,
что куражу придаетъ. Мнѣ вотъ теперь
и баба моя, и «живчикъ» ея—все ни по
чемъ. Знаешь ты эту пѣсенку, Яковъ?
(Начинаетъ пьетъ довольно низкимъ го-
лосомъ, потомъ забираетъ все выше и
выше и такъ, что, наконецъ, едва до-
тягиваетъ).

Кирстина да Педеръ сидятъ за столомъ,
петехейа!
Чего не болтаютъ за добрымъ винцомъ,
полемейа!
Ахъ, лѣтомъ поеть развеселый скворецъ,
петехейа!
А Мась, понамарь нашъ, подлѣз-расподлецъ,
полемейа!
Цвѣточками такъ и пестрѣютъ луга,
петехейа!
А Нилле моя—сама Баба-гла,
полемейа!

Эту пѣсенку я самъ сложилъ, Яковъ.

Яковъ. Чорта съ два!

Іэппе. Іэппе не такъ глупъ, какъ ты
думаешь. Я сложилъ тоже пѣсенку про
сапожниковъ. Вотъ какую:

«Сапожникъ со скринкой, филебомъ, бомъ,
бомъ!

Яковъ. Эхъ ты, дурень! Это же пѣсня
про музыкантовъ.

Іэппе. И то правда. Послушай, Яковъ.
Давай еще на грошъ водки!

Яковъ. Вотъ это я люблю! Теперь я
вижу, что ты человѣкъ хорошій,— и самъ

веселишься, и не жалѣешь дать зарабо-
тать нашему брату.

Іэппе. Эй, Яковъ! Давай на четыре
гроша!

Яковъ. Слушаю! (Бъжитъ въ долгъ и
приноситъ еще водки).

Іэппе (поетъ):

Земля пьетъ воду,
Море пьетъ солнце,
Солине пьетъ море,
Все пьетъ на свѣтѣ,
Отчего же, спажите,
Не пить и ме-енъ?

Яковъ. Твое здоровье, Іэппе!

Іэппе. Миръ цу!

Яковъ. Спасибо за угощенѣе! (Пьетъ).

Іэппе. Данкенъ диръ, Яковъ! Валяй!
Дринкъ ду ундъ ихъ дринкъ, миръ диръ
не жаль!

Яковъ. Такъ ты и по-нѣмецки знаешь,
Іэппе?

Іэппе (все больше и больше пьянѣлъ).
Извѣстно. Дасъ исъ мнѣ ни по чемъ.
Только я говорю по-нѣмецки, лишь когда
выпимки.

Яковъ. Значитъ, хоть разъ въ день.

Іэппе. Я десять лѣтъ въ солдатахъ
былъ, да не умѣть по-нѣмецки?

Яковъ. Знаю, знамо, Іэппе! Мы съ тобой
вмѣстѣ шведскую кампапію дѣлали.

Іэппе. Те-те, помню. Тебя еще повѣ-
сили, когда ты бѣжалъ изъ-подъ Висмара.

Яковъ. Хотѣли повѣсить, хотѣли, да
помиловали.

Іэппе. А жаль, что тебя не повѣсили,
Яковъ! А не участвоваль ли ты въ томъ
дѣлѣ... какъ его... Ну, вѣрно, самъ при-
помнишь?

Яковъ. Еще бы, гдѣ меня только не быхло!

Іэппе. Въ жисть не забыть мнѣ первой
взбучки, что задали шведы. Такъ сразу и
повалилось никакъ тыщи три, пожалуй,
и всѣ четыре тыщи человѣкъ. Дасъ гингъ
шреклихъ цу, Яковъ! Ду канстъ воль дасъ
помнить? Ихъ канъ нитъ фергессенъ, ви
ихъ трепетирте.

Яковъ. Да, со смертью шутки плохія.
Какъ идешь на врага, такой вдругъ бого-
мольный сдѣлаешься.

39

ЛИТЕРАТ. И ПОПУЛ. НАУЧ. ПРИЛОЖ. НИВЫ.

40

Баринъ. Надо убрать этого негодяя.— А это что лежить тамъ на дорогѣ? Да, вѣдь, это мертвый человѣкъ! Только и слышишь про несчастья на каждомъ шагу! Эй, кто-нибудь изъ васъ посмотрите, что это за человѣкъ.

1-й лакей. Это Іэппе. У него еще такая злющая баба. Эй, Іэппе! Нѣтъ, его не добудшься. Пьянъ. Теперь хоть бей его, хоть тащи за волосы.

Баринъ. Оставь его. А не сыграть ли намъ съ нимъ шутку? (Прикащику). Ты гораздъ на выдумки, не придумаешь ли, чѣмъ развлечь меня?

Прикащи. Можно надѣть ему на шею бумажный воротникъ, или остричь волосы, — забавно будетъ.

Камердинеръ. А по-моему, забавнѣ было бы вымазать ему лицо чернилами и оставить здѣсь кого-нибудь поглядѣть, какъ примѣтъ его жена.

Баринъ. Ну, да... Но пари держу, Эрикъ приъ что-нибудь позабавнѣе. Ну, скажи намъ, Эрикъ, какъ по-твоему?

Эрикъ-лакей. По-моему, надо раздѣть да уложить его спать на вашу постель, баринъ, а потомъ, когда онъ проснется, прикinnться, точно онъ и ссть нашъ баринъ. Пусть онъ не знасть, что и думать. Послѣ же, когда онъ заберетъ себѣ въ голову, что онъ-то и есть самъ баринъ, надо опять напоить его пьянымъ, да уложить въ старой одежѣ на эту же самую навозную кучу. Если все это продѣлать съ умомъ, онъ, навѣрное, вообразить себѣ, что ему просто приснилось такое счастье, или же, что онъ на самомъ дѣлѣ побывалъ въ раю.

Баринъ. Эрикъ! Ты великій человѣкъ и потому у тебя великіе замыслы. Ну, а вдругъ онъ проснется раньше?

Эрикъ. Нѣтъ, за это могу ручаться, ваша милость. Этотъ самый Іэппе такой мастеръ спать, какъ никто. Въ прошломъ году ему къ спинѣ прикрѣпили ракету, зажгли, она выпалила, а ему хоть бы что, какъ и не проснулся.

Баринъ. Ну, будь по-твоему. Унесите

его, надѣньте на него тонкую рубашку и уложите въ мою собственную постель.

(Лакеи уносять Іэппе. Баринъ, прикащи и камердинеръ уходятъ за ними).

ДЪИСТВИЕ ВТОРОЕ.

ЯВЛЕНІЕ 1-е.

Іэппе (одинъ, лежить на постели барина подъ великолѣннымъ балдахиномъ; на стулѣ у кровати парчевый шлафрокъ. Іэппе просятается, протираетъ шлаза, озирается и испутанно прячется подъ одѣяло съ головой. Затѣмъ онъ выплачиваетъ, снова начинаетъ протирать себя шлаза, ударяется головой о кисть шнура *), хватается за голову и ощупываетъ вышитый золотомъ ночной колпакъ, слонитъ пальцы друой руки и опять протираетъ шлаза, вертитъ колпакъ съ рукахъ, осматриваетъ его, глядитъ на свою тонкую рубашку, на парчевой шлафрокъ, на все... Изъ со-съдней комнаты доносятся мелодичные звуки музыки... Іэппе склады ваетъ руки и тихо плачетъ. Музыка умолкаетъ.) Ахъ! Что же это такое? Что же это за великолѣпіе такое и какъ это я попалъ сюда? Во снѣ я, или на яву? Нѣтъ, я не сплю. Гдѣ моя жена, гдѣ мои дѣтки, гдѣ мой домъ, гдѣ самъ Іэппе? Все перемѣнилось, и я самъ. Ахъ! Что же это такое?... (Оцликаетъ тихо и боязливо). Нил-ле! Нил-ле! (Погромче). Нил-ле! Кажись, я попалъ въ рай, Нилле, ни за что, ни про что! Но я ли это? Не то да, не то пѣтъ. Какъ пощупаю спину,—она еще ноетъ отъ колотушекъ, какъ послушаю свой голосъ, какъ (суетъ съ ротъ два пальца) пощупаю дупло въ зубѣ — кажись, я. А какъ погляжу на свою шапочку, на рубашку, на все это великолѣпіе вокругъ, да послушаю эту сладкую музыку, такъ провались я

*) Тохстый шнуръ, съ помощью котораго лѣнные люди того времени приподымались съ постели.

41

МУЖИКъ-БАРИНЪ.

42

сквозь землю, коли это я! Нѣть, это не я. Чортъ меня побери, коль это я! Да не сонъ ли это? Кажись, нѣтъ. Ущипну-ка себя за руку; коли не больно будетъ, такъ во снѣ, значить, а коли больно—на яву. (Ущипнувъ себя, оретъ во все горло). Ай! Да, почувствовалъ! (Постепенно переходя въ скороговорку). Значить, не сплю, да, конечно, не сплю, никто меня въ этомъ не переспорить, потому что, не будь это на яву, не могъ бы я... (Другъ останавливается). Но, (ударая руками по одъялу), какъ же можетъ быть на яву, коль подумать хорошенько? Нельзя же сомнѣваться, что я—Іэппе. Знаю же, что я бѣдный мужикъ, холопъ, мерзавецъ, рогоносецъ, голодный червь, вшивая каналья... Какъ же мнѣ быть еще бариномъ и хозяиномъ усадьбы? Нѣть, это все-таки только сонъ. Лучше поэтому погодить, да потерпѣть, покуда проснусь. (Ложится на бокъ и закрывается одъяломъ. Музыка снова начинается, и Іэппе опять мало-по-малу подымается въ постели, складываетъ руки и плачетъ). Ахъ! Статочное ли дѣло слышать такое во снѣ? Никакъ это невозможно. Но коли это сонъ, такъ не просыпаться бы мнѣ вовѣки, а коли я спятилъ съ ума, такъ не поумнѣть бы мнѣ вовѣки! Я подалъ бы въ судъ на того доктора, который вылѣчилъ бы меня, и проклять бы того, кто разбудилъ бы меня! Но я не во снѣ, и я тоже не спятилъ; я все помню, что было со мной. Помню, что покойный отецъ мой былъ Нильсь, мой дѣдъ Іэппе, помню, что жена у меня Нилле, а (хватая себя за спину и потирая ее) у нея плетка— «живчикъ»; помню, что у меня сыновья (считаетъ по пальцамъ) Гансь, Нильсь и Христофферъ... (Съ размашившымъ жестомъ.) А, вотъ! Теперь-то я разобралъ, въ чемъ штука. Это другая жизнь, это рай (складывая руки), царство небесное. Я, вѣрно, опился вчера у Якова-сапожника, умеръ и (опускаясь на подумку) сразу попалъ въ рай! (Нѣжась

въ постели). Видно, помирать не такъ страшно, какъ думаютъ; я, по крайности, ничего не замѣтилъ. (Подымается и говоритъ, сидя). Быть-можетъ, теперича попъ нашъ стоить на амвонѣ и говорить мнѣ загробное слово: «Вотъ какъ скончалъ жизнь свою Іэппе: и жилъ солдатомъ, и умеръ солдатомъ!» Люди могутъ еще поспорить, какъ я умеръ: сухой или мокрой смертью... (Опять нѣжась). Что, Іэппе? Это не то, что тащиться за четыре мили въ городъ за мыломъ, спать на соломѣ, переносить колотушки отъ жены, да рога отъ понамаря! Ахъ! Какимъ блаженствомъ спѣнлась тяжелая, горькая доля твоя! Не могу не плакать отъ радости, особливо, какъ подумаю, что попалъ въ рай ни за что, ни про что! (Чмокаетъ). Тѣфу! Одно мнѣ невдомекъ: отчего это я такъ пить хочу,—инда губы засохли. И если бы я пожелалъ опять ожить, такъ только для того, чтобы утотить жажду кружкой пива. Кой прокъ мнѣ отъ всего этого всиколѣпія, коли я умираю отъ жажды? А помнитесь, попъ часто говаривалъ, что въ раю не будешь знать ни голода, ни жажды, а также, что найдешь тамъ всѣхъ своихъ покойныхъ друзей. Я же чуть не умираю отъ жажды и, вдобавокъ, одинъ-одинешенекъ, ни единой души не вижу! А какъ мнѣ было не встрѣтить тутъ по крайности моего дѣда? Такой онъ былъ исправный человекъ, что не оставилъ по себѣ ни гроша недомки! Знаю тоже, что многіе люди жили не хуже меня, отчего же я одинъ попалъ въ рай? Такъ это значитъ и не рай. А что же это въ такомъ случае? Я не сплю, я не умеръ, я не живъ, я не спятилъ, я не въ умѣ, я Іэппе, я не Іэппе, я бѣднякъ, я богачъ, я жалкій мужикъ, я баринъ... Ай-ай! Караулъ! Караулъ!...

### ЯВЛЕНІЕ 2-е.

Іэппе, камердинеръ; Эрикъ и два лакея. (На крикъ Іэппе вбгаютъ справа камердинеръ съ однимъ лакеемъ, а слѣ-

43

44

ва Эрикъ съ другимъ лакеемъ, украдкой
слѣдившіе за Іэппе во время преды-
дуцей сцены. При видѣ ихъ, Іэппе
испуланно зарывается въ подушки и
укрывается подъ одѣяло съ головой.
Немногоassaля, онъ осторожно, бояз-
ливо выглядываетъ изъ-подъ одѣяла,
но при видѣ стоящаго у постели ка-
мердинера, поспѣшно переваливается
на другой край постели, видитъ тамъ
Эрика, отвѣшивающаго ему глубокіе
поклоны, и двиается отъ него на се-
редину постели, откуда со страхотъ
и иглядитъ то на одного, то на дру-
гою).

Камердинеръ (перекидывая черезъ
руку богато вышитый шлафрокъ). Съ
добрымъ утромъ, ваша милость! Вотъ
шлафрокъ, если вашей милости угодно
будетъ вставать. Эрикъ! Сбѣгай за умы-
вальнымъ тазомъ и полотенцемъ!

Эрикъ (выбываетъ и возвращается
съ серебряным тазомъ и полотен-
цемъ).

Слуги (обступаютъ Іэппе, поды-
маютъ его съ постели и ведутъ подъ
руки).

Іэппе (въ батистовой рубажкѣ съ
кружевной обшивкой, въ вышитомъ
золотомъ колпакѣ, въ бархатныхъ
панталонахъ до колѣнъ и въ бѣлыхъ
чулкахъ, идетъ осторожно, ступая
на пятки и боязливо переводя взглядъ
съ одного слуги на другого). Ахъ, ваши
высокоблагородія... (Одинъ изъ лакеевъ
неожиданно для Іэппе подымаетъ его
ногу, чтобы надѣть на нее башмакъ,
и Іэппе крыпко ухватывается за ка-
мердинера, чтобы не потерять равно-
вѣсія. Затѣмъ онъ самъ даетъ лакею
надѣть башмакъ также и на другую
свою ногу). Ахъ; господинъ камердинеръ,
я готовъ встать и одѣться, только...
(Увидавъ Эрика, который подходитъ
къ нему съ поклонами, держа въ ру-
кахъ тазъ съ водой и полотенцемъ,
моментально выхватывается у него
изъ рукъ тазъ и съ жадностью при-

падаетъ къ водѣ чубами, при чемъ про-
мѣлываетъ водѣ и на, полѣ, и на себя,
утоливъ жажду, онъ отдаетъ Эрикъ
тазъ и продолжаетъ, обтирая себя
убы рукавомъ рубашки). Только я
прошу васъ, не прогнѣвайтесь на меня,
не дѣлайте мнѣ зла!

Камердинеръ. Избави насъ Боже...

Іэппе. Охъ, прежде, чѣмъ убить меня,
будьте такие добренькие сказать мнѣ, кто
я такой?

Камердинеръ. Барину ли не знать,
кто онъ такой?

Іэппе. Вчера я былъ Іэппе, а сегодня...
Охъ, не знаю, что и сказать.

Камердинеръ. Мы очень рады, что
баринъ въ такомъ хорошемъ расположеніи
духа, — низолить шутить. (Іэппе пла-
четъ). Но, Господи Боже, зачѣмъ это
ваша милость плачетъ?

Іэппе (плача и горячась). Я вовсе
не ваша милость, хоть побожиться! (Опять
сбавлялъ тонъ). Насколько помню, я Іэппе
Нильсенъ. Пошлите-ка за моей женой,
такъ и узнаете... Только не велите ей
брать съ собой «живчика»!

1-й лакей. Какъ это странно! Вѣрно,
баринъ не проснулся еще хорошенько. А
то онъ никогда такъ не шутить.

Іэппе. Сплю я, или нѣтъ, не разберу,
а вотъ что знаю и могу сказать, такъ—
я изъ крестьянъ, зовутъ меня Іэппе,
и я въ жисть не былъ барипомъ.

Камердинеръ. Что же это, Эрикъ?
Боюсь, не схватилъ ли нашъ баринъ
какую болѣзнь?

Эрикъ. А я думаю, что это всс во
снѣ. Это часто бываетъ, что люди встаютъ
съ постели, одѣваются, говорятъ и пьютъ—
все во снѣ.

Камердинеръ. Нѣтъ, Эрикъ! По-моему,
этотъ бредъ у барина отъ болѣзни. Сбѣ-
гай скорѣй за докторами!.. (Эрикъ убѣ-
гаетъ).

Іэппе (испуланно, отмахивается).
Нѣтъ, нѣтъ, нѣтъ...

45

МУЖИКЪ-ВАРИНЪ.

Камердинеръ. Ахъ, ваша милость! Выкиньте эти мысли изъ головы! Не то, ваша милость весь домъ испугастъ до смерти. Неужто ваша милость и меня не узнаешь?

Іэппе. Себя не узнаю, какъ же мнѣ узнать тебя?

Камердинеръ. Господи, и мнѣ довелось услѣхать такія слова изъ усть нашего милостиваго барина, увидѣть его въ такомъ положеній! Несчастный домъ нашъ, что стряслась надъ нимъ такая бѣда! Это все, вѣрно, злые духи мутятъ. Да неужто баринъ не помнить и какъ охотился вчера?

Іэппе (горячо). Никогда не былъ охотникомъ, ни въ жистъ! Знаю, что за это полагается. Никто не докажетъ, что я когда-нибудь охотился на господской землѣ хоть за зайчикомъ!

Камердинеръ. Ахъ, ваша милость! Я же самъ былъ вчера съ вами на охотѣ.

Іэппе (тономъ снисходительнаго упрека). Вчера?... Да вчера я же кутиль у Якова-сапожника и выпилъ на двѣпадцать грошей водки. Какъ же я могу тогда быть съ вами на охотѣ?

Камердинеръ. Ахъ, ваша милость, молю васъ на колѣняхъ... (Встаетъ на колъни).

Іэппе (тоже опускается на колъни, держа его за плечи). Не, пе, не...

Камердинеръ (помогаетъ Іэппе встать). Заклинаю васъ бросить такія церазумыны. Рѣчи! (Эрикъ возвращается). Ну, что же, Эрикъ? Послано за докторами?

Эрикъ. Да, сейчасъ, вѣрно, придутъ.

Камердинеръ. Такъ надѣнемъ на барина шлафрокъ. Быть-можетъ, если его милость выйдеть на воздухъ, станетъ лучше. Угодно, барину надѣть свой шлафрокъ?

Іэппе (чустно-податливло). Съ нашимъ удовольствиемъ. Двайайте со мной, что хочите, только не убивайте. Я такъ же неповиненъ ни въ чемъ, какъ ребеночекъ въ утробѣ матери.

46

ЯВЛЕНІЕ 3-е.

Іэппе, камердинеръ, Эрикъ, два лакея и два доктора.

(Два доктора въ красныхъ мантияхъ и черныхъ парикахъ съ букольками, съ глубокими поклонами подходятъ къ Іэппе, который боязливо пятится отъ нихъ, пока его не усаживаютъ въ кресло между ними; тогда онъ крыпко упирается въ спинку кресла, хватается за ручки и переводитъ съ одного на другого тревожно-недовольчивые взгляды).

1-й докторъ. Мы крайне огорчены, узнавъ, что вамъ не здоровится.

Камердинеръ. Ахъ, да, докторъ! Сущая бѣда!

2-й докторъ. Какъ же вы себя чувствуете, ваша милость?

Іэппе. Ничего себѣ. Только мнѣ пить хочется послѣ водки, которую я вчера выпилъ у Якова-сапожника. Если дадите мнѣ кружку пива, да отпустите съ миромъ, такъ по мнѣ хоть повѣьтесь со всей вашей братьей; мпѣ никакпхъ лѣкарствъ не надо.

1-й докторъ. Вотъ такъ бредъ, настоящій бредъ, господинъ коллега!

2-й докторъ. Чѣмъ бредъ спільѣе, тѣмъ скорѣе и проходить. Давайте, пощупаетъ пульсъ. (Оба доктора берутъ Іэппе за руки и щупаютъ у него пульсъ).

1-й докторъ. По-моему, сейчасъ же нужно пустить ему кровь.

Іэппе (испуанно). Нѣть, нѣть, нѣть!.. (Отодвигается отъ перваго доктора).

2-й докторъ. Я иного мнѣнія; такія странныя слабости надо лѣчить инымъ путемъ.

Іэппе (одобрительно киваетъ головой и подвигается поближе ко второму доктору).

2-й докторъ. У барина былъ скверный и странный сонъ, который взволновалъ ему кровь и смутилъ мозгъ такъ, что онъ воображаетъ себя мужикомъ.

47

48

Намъ смыдуетъ развлекать, утождать ему, подавать тѣ вина и блюда, которые ему больше всего по вкусу, и играть ему тѣ пьесы, которые ему всего прият- нѣе.

(За сценой нашпрыватъ веселый народный плясовой мотивъ. При звукахъ знакомаго мотива, лицо Іэппе все больше и больше проясняется, и онъ начинаетъ кивать въ такъ головой).

Камердинеръ. Вотъ любимая ваша музыка. *(Музыка прекращается.)*

Іэппе (продолжая кивать головой, словно прислушиваясь къ музыку). Такъ-то. А часто у васъ здѣсь такое веселье?

Камердинеръ. Когда только вашей милости угодно. Вы же даете намъ и жалованье, и харчи.

Іэппе. Удивительно, какъ это я ничего не могу припомнить, что дѣзалъ раньше.

2-й докторъ. Болѣзнь, ваша милость, часто ошибаетъ память. Я помню...

Іэппе. Ну-ка? *(Подвигаетесь къ нему поближе.)*

2-й докторъ. Да. помню, какъ нѣ- сколько лѣтъ тому назадъ одинъ изъ моихъ соѣдней отъ пьянства (лицо у Іэппе вытягивается) такъ помрачился въ умѣ, что два дня воображалъ себя безъ головы.

Іэппе. Это было бы въ пору нашему судьѣ, а то у него болѣзнь какъ разъ противоноложная. Онъ думасть, что у него Богъ вѣсть какая голова, даромъ что совсемъ безголовый, коли судить по его рѣшеніямъ. *(Всп, кромѣ Іэппе, промко смѣются. Іэппе сначала удивленно и недовольчиво иглядить на пихѣ- затьмъ передразиниваетъ ихъ.)* Хе-хе- хе. *(Тѣ еще пуще смѣются.)*

2-й докторъ. Какъ пріятно видѣть, что баринъ нашъ изволить шутить. А чтобы вернуться къ нашей исторіи, человѣкъ этотъ принялся обходить весь городъ и спрашивать встрѣчного и поперечного: не нашелъ ли кто его голову, которую онъ потерялъ. Однако, онъ вскорѣ поправился и въ настоящее время состоитъ понамаремъ въ Ютландіи.

Іэппе. Ну, это и безъ головы можно. *(Опять смѣть, и Іэппе, вообще невозмутимо серьезный, опять передразинываетъ ихъ.)*

1-й докторъ. А помните вы, господинъ коллега, исторію... *(Іэппе, заинтересованый, подвигается къ нему и во время разсказа проявляетъ вниманіе разными восклицаніями въ родъ: «ай-ай-ай», «те-те-те» или «не-е»), бывшую съ однимъ человѣкомъ десять лѣтъ тому назад? Онъ вообразилъ себѣ, что голова его биткомъ набита мухами, и сколько его ни уговаривали, не могъ отстать отъ этой фантазіи, пока одинъ умный докторъ не вылѣчилъ его вотъ какъ. Взялъ, да обложилъ ему голову пластыремъ, обсыпаннымъ мертвыми мухами; и, снявъ спустя нѣкоторое время этотъ пластырь, показалъ большому мухѣ, такъ что тотъ вообразилъ, что онъ извѣстчены изъ его головы, и выздоровѣлъ.*

2-й докторъ. А я могу привести въ примѣръ другую исторію, которая случилась въ Германіи.

Іэппе *(поворачиваясь къ нему; иль сколько протяжно.)* Ну-у?

2-й докторъ. Одинъ дворянинъ прибылъ на постояный дворъ, поужиналъ и легъ спать, повѣсивъ на стѣну большую золотую цѣнь, которую обыкновенно носилъ днемъ. Хозяинъ, зорко слѣдившій за всѣмъ, пожелалъ ему спокойной ночи, но, замѣтивъ, что дворянинъ заснулъ, прокрался къ нему въ комнату, вынулъ изъ цѣпи 60 звеньевъ и снова повѣсилъ ее на стѣну. Утромъ гость встаетъ, велитъ съвѣдать свою лошадь и одѣвается. Когда же онъ хотѣлъ надѣть на себя цѣнь, то замѣтилъ, что она стала наполовину короче- прежняго, и принялся кричать, что его обокрали. Хозяинъ, который стоялъ за дверью и подслушивалъ, сейчасъ же прибѣжалъ къ нему, прикинулся страшно-испуганнымъ и давай кричать: «Ай-ай, какая ужасная перемѣна!» Когда же гость спросилъ его, что его такъ взволновало, хозяинъ сказалъ: «Ахъ, господинъ мой! Го-

49

МУЖИКЪ-ВАРИНЪ.

50

лова ваша стала двоее больше вчерашняго! Затёмъ онъ досталъ фальшивое зеркало, которое показывало предметы двоее больше, чёмъ они есть на самомъ дѣлѣ. Дворянинъ увидалъ себя въ зеркальѣ, заплаталъ и сказалъ: «Увы, теперь понимаю, почему цѣпь моя стала такой короткой». А сказалъ это, сѣлъ на лошадь и закутался съ головой въ лнащѣ, чтобы никто не видѣлъ его дорогой. Говорятъ, что онъ потомъ долго не выходилъ изъ дому, все воображая, что не цѣпь укоротили, а голова его выросла.

**1-й докторъ.** Да, нѣтъ конца примѣрамъ такихъ заблужденій. Помню еще...

Іэппе (недовольно ежится, точно не зная—слушать ли ему дальше).

**1-й докторъ...** При мнѣ разсказывали о человѣкѣ, который воображалъ, что у него носъ въ три аршина, и предостерегалъ всѣхъ встрѣчныхъ, чтобы не подходили къ нему близко.

**2-й докторъ.** Domine frater, въ рѣно, слышали также исторію о человѣкѣ, который воображалъ, что умеръ...

Іэппе (испуская глубокій вздохъ). Ну... (Онъ усталъ слушать и въ началѣ разсказа 2-го доктора смотритъ на него точно сквозь туманъ, время отвѣремени позывывая, затѣмъ усаживается поудобнѣе въ креслѣ и иглядитъ въ полотокъ, но скоро голова его какъ-то сама собой склоняется въ сторону разсказчика. Немного погодя, онъ поворачиваетъ ее въ другую сторону и иглядитъ на первою доктора или, впрнѣе, только безсознательно вперлетъ въ него глаза. При этомъ внезапномъ движении Іэппе въ сторону 1-го доктора, полѣдний полагаетъ, что Іэппе намнѣренъ задать ему вопросъ по поводу разсказа 2-го доктора или убѣдиться, какое впечатленіе производитъ на него этотъ разсказъ, и потому начинаетъ усиленно жестикулировать, бормоча что-то, но-судорожный звѣвота Іэппе скоро убѣждаетъ его въ томъ, что ему не о чемъ безпокоиться. Іэппе еще разъ

злѣваетъ и мотаетъ головой, потомъ закрываетъ глаза и начинаетъ древать).

**2-й докторъ** (продолжая разсказъ). Человѣкъ этотъ улегся въ постель и не хотѣлъ ни Йсть, ни пить. Друзья старались разубѣдить его въ его заблужденіи, но какія ни придумывали хитрости, чтобы заставить его Йсть и пить, все было напрасно. Онъ только смѣялся надъ ними, говоря, что это противъ правилъ, чтобы новойники Йли и нили. Наконецъ, одинъ опытный въ медицинѣ человѣкъ взялся вылѣчить его довольно оритинальнымъ способомъ. Онъ уговорилъ своего слугу выдать себя за покойника и дать отнести себя со всѣми обрядами туда, гдѣ лежать больной. Сначала эти двое долго лежали и поглядывали другъ на друга. Наконецъ, больной сталъ разспрашивать другого, почему онъ явился сюда. Тотъ отвѣтилъ, потому что умеръ. Затѣмъ они стали разспрашивать другъ друга о томъ, какъ и отчего кто изъ нихъ умеръ, и разсказывать всѣ подробности. Потомъ ко второму пришли по уговору нѣкоторые лица и принесли ему ужинъ. Тотъ поднялся въ гробу, съ аппетитомъ поужиналъ и говоритъ первому: «Что же, не пора-ль и тебя поѣсть?»...

Іэппе (такомъ просыпается и говоритъ спросонокъ). Да! (Протираетъ глаза и снова начинаетъ иглядывать на разсказчика).

**2-й докторъ.** (продолжая). Больной очень удивился и спросилъ: къ лицу ли покойнику Йсть? А тотъ ему въ отвѣтъ, что, если онъ не станетъ Йсть, ему не долго пробыть покойникомъ. Больной такъ и далъ себя уговорить сначала Йсть вмѣстѣ съ другимъ, потомъ спать, вставать, одѣваться, словомъ— сталъ подражать другому во всемъ, и, наконецъ, снова ожилъ. Да, я могъ бы привести еще безконечное число примѣровъ...

Іэппе (отмахивается бормоча). Не-не-пе!...

**2-й докторъ** (продолжая). Вотъ и съ

53

НОВОЕ · ЯВЛЕНІЕ ПРИРОДЫ.

54

леткія, какъ извиваются его внутренности, видѣть скрытыя внутри него болѣзни и т. д. Точно также никто бы не повѣрил четыре года тому назадъ, что со временемъ мы будемъ переговариваться прямо и непосредственно черезъ воздухъ на разстояніи многихъ сотенъ верстъ. Съ такимъ же точно недовѣріемъ было бы встрѣчено три-четыре года тому назадъ — п въ извѣстныхъ кругахъ, дѣйствительно, было встрѣчено съ недовѣріемъ—заявленіе объ удивительномъ и, просто, непонятномъ для нашего ума свойствъ нѣкоторыхъ тѣлъ природы непрерывно распространять вокругъ себя особаго рода атмосферу, для непосредственного воспріятія которой мы не располагаемъ соответственнымъ чувствомъ. Это, именно, то новое явленіе природы, описанію которого посвященъ настоящій нашъ очеркъ.

Мы сказали: новое явленіе природы. Не слѣдуетъ, конечно, понимать это выраженіе въ томъ смыслѣ, что въ природѣ каким-то судьбами народилось новое, делѣшъ совершенно пебывалое явленіе. Уже давно сказано, что нѣтъ ничего нового подъ луной. Интересующее насъ здѣсь явленіе природъ возникло, надо думать, на землѣ одновременно съ возникновеніемъ самой земли. Оно, можно сказать, старо, какъ міръ; называемъ же мы его новымъ лишь потому, что для насъ оно совершенно ново, что до послѣдняго времени мы даже не подозрѣвали его существованіе.

Всякое открытие имѣется свою исторію. Мы только удобства ради, ради педагогическихъ, такъ сказать, цѣлей связываемъ всегда. открытия съ опредѣленнымъ годомъ или даже диемъ, и съ опредѣленнымъ лицомъ. Принимается при этомъ въ соображеніе тотъ моментъ въ исторіи даннаго отрытія, когда послѣднее нашло себѣ полное выраженіе и окончательно вышло изъ области сомнѣній. Что ни одно открытие въ области теоретического знанія или научной практики не можетъ быть разсмотриваемо, какъ продуктъ творческой

дѣятельности одного лица, доказывается, между прочимъ, съ неопровержимой убѣдительностью тѣлъ, что, при первомъ извѣстіи о томъ или другомъ новомъ открытии, начинаютъ появляться претензенты на первенство открытія. Такъ было съ открытиемъ противодивтеритной сыворотки, такъ было съ открытиемъ Х-лучей, безпроволочного телеграфа и т. п.; такъ было п съ тѣмъ открытиемъ, которое составляетъ предметъ данного очерка. Да иначе п быть не можетъ. Идеи, можно сказать, высять въ воздухъ, и чуткіе люди ихъ улавливаютъ, независимо одинъ отъ другого. Все, слѣдовательно, сводится к тому, кто раньше ихъ вынесетъ наружу, кто раньше придетъ къ фишку. А раньше приходить къ фишку тотъ, кто богаче одаренъ природою, кто плодотворнѣе мыслить и работаетъ.

Лучедѣятельность нѣкоторыхъ тѣлъ природы связываютъ, на основаніи указанныго нами общаго принципа, съ приемъ супруговъ Кюри. Это, съ извѣстной точки зрѣнія, вполне справедливо, такъ какъ они доконались до самаго ядра новаго явленія и всесторонне пзучили существенные особенности послѣдняго. Но было бы несправедливо обойти молчаніемъ тѣхъ тружениковъ науки, которые спонти работами проложили и расчпетили дорогу супругамъ Кюри, подготовивъ, такимъ образомъ, ихъ открытіе.

Справедливость, конечно, прежде всего; но мы бы не стали утомлять вниманіе читателей палишними подробностями, если бы эти подробности, дѣйствительно, были палишни. Дѣло, однако, въ томъ, что онъ въ данномъ случаѣ не только не палишни, но прямо необходимы. Необходимы же онъ потому, что безъ ипхъ трудно составить себѣ вполнѣ точное и ясное представленіе о сущности новооткрытой тайны природы.

## II.

Можно сказать навѣрное, что если бы Рендтенъ не открылъ своихъ Х-лучей,

55

56

то мы теперь такъ же мало знал бы о
лучедъятельности извѣстныхъ металловъ,
какъ, можетъ-быть, и о самихъ Х-лучахъ.
Когда, благодаря Рёнтгену, стало извѣст-
нымъ, что если въ стеклянную трубку,
изъ которой выкачанъ воздухъ, в nature
платиновые электроды, отдѣленные другъ
отъ друга извѣстнымъ разстояніемъ, и
пропустить черезъ нихъ электрическій
токъ, тогда трубка начинаетъ озаряться зе-
леновато-желтоватымъ свѣтомъ и испу-
скать изъ себя особаго рода лучи, назван-
ные, въ виду своей загадочности, Х-луча-
чами, тогда у нѣкоторыхъ физиковъ явилось
желаніе связать оба эти явленія отноше-
ніемъ причины и слѣдствія. Они выска-
зывались въ томъ смыслѣ, что невидимые
Х-лучи рождаются видимымъ зеленовато-
желтоватымъ свѣченіемъ или — выражаясь
научнымъ терминомъ — флуоресценціей.
Взглядъ этотъ, какъ это вскорѣ выявили-
лось, ошпбоченъ. Но, именно благодаря
этому ошибочному предположенію, наука
обогатилась новымъ, въ высшей степени
любопытнымъ, пріобрѣтеніемъ.

Первый физикъ, котораго ошибочное
истолкованіе происхожденія Х-лучей при-
вело къ наблюденію интереснаго, дотолѣ
незвѣстнаго, физическаго явленія, былъ
Нивенгловскій. Желая прослѣдить связь
между самосвѣченіемъ (флуоресценціей) и
способностью зарождающихся при этомъ
лучей проникать черезъ непрозрачные
предметы, онъ сдѣлалъ слѣдующій простой
опытъ.

Основнымъ элементомъ извести, какъ
извѣстно, служить металлъ кальцій. Ме-
талъ этотъ, соединяясь съ сѣррой, даетъ
химическое соединеніе, которое у хими-
ковъ называется сульфатомъ кальція или,
проще говоря, сърнистымъ кальціемъ. Въ
виду того, что сульфатъ кальція облак-
даетъ свойствомъ свѣтиться въ темнотѣ,
если онъ предварительно былъ выста-
вленъ на солнечный свѣтъ, Нивен-
гловскій, по понятнымъ причинамъ, на
немъ и остановился. Опытъ былъ обста-
вленъ такъ, что кусочки сърнистаго

кальція были выставлены на солнечный
свѣтъ, а затѣмъ перенесены въ темную
комнату, гдѣ они были положены на
стеклянныя пластинки, лежавшія на аллю-
миниевой крышкой кассетки, въ которую
была запрятана свѣточувствительная пла-
стинка. Расчетъ у Нивенгловскаго былъ
простой: если свѣтъ, исходящій изъ сѣр-
нистаго кальція, обладаетъ способностью
проникать черезъ непрозрачные — въ
общепринятомъ смыслѣ слова—предметы,
слѣдовательно, и черезъ аллюминій, то на
свѣточувствительной пластинкѣ, послѣ
проявленія ея, должно выступить изобра-
женіе и кусочка самого вещества и сте-
клянной пластинки, на которой послѣд-
нее покоилось.

Ожиданія Нивенгловскаго блистательно
оправдались. Сульфатъ оставался лежать
на крышкѣ кассеты. 23 часа, т. е. почти
сутки, послѣ чего изъ кассеты была вы-
нута свѣточувствительная пластинка,
проявлена обычнымъ образомъ и про-
свѣтлена тоже обычнымъ образомъ. Ко-
нечно, не трудно себѣ представить то
радостное настроение, которое охватило
Нивенгловскаго, когда онъ увидѣлъ на
пластинкѣ то самое изображеніе, которое
все время опыта неотвязно рисовалось
въ его творческой фантазіи.

Передъ нами любопытное явленіе. Солнечный свѣтъ, какъ бы онъ ни былъ силень, неспособенъ проникнуть черезъ непрозрачные предметы; вѣдь иначе не было бы возможности фотографировать на солнцѣ: портились бы пластинки. Кромѣ того, прямые опыты съ заряженными кассетами, которыея выставлялись на солнечный свѣтъ на вершинахъ высокихъ горъ, дали результаты въ томъ же смыслѣ; т. е. пластинки оставались нетронутыми свѣтомъ. Другое дѣло, если тотъ же солнечный свѣтъ, такъ сказать, стустится на поверхности сърнистаго кальція; онъ пріобрѣтаетъ при этомъ новое свойство, которое раньше ему было чуждо. Непрозрачные предметы дѣлаются для него прозрачными.

57

НОВОЕ ЯВЛЕНІЕ ПРИРОДЫ.

58

Какъ, однако, ни интересенъ описан-
пый фактъ самъ по себѣ, онъ все-таки,
какъ оказалось впослѣдствіи, не слишкомъ приблизилъ насъ къ пониманію загадочныхъ Х - лучей. И понятно, почему. Лучъ лучу рознь. Лучи, испускаемые освѣщеннымъ предварительно сървистымъ кальциемъ, и Х - лучи—явлія совершенно различныхъ категорій. Все сходство ихъ исчерпывается общимъ названиемъ лучей, которое, строго говоря, должно бы. быть измѣнено, ибо оно вводить въ заблужденіе. Между свѣтовыми лучами и Х - лучами, а также лучами, о которыхъ у насъ здѣсь, главнымъ образомъ, и будетъ идти рѣчь, существуетъ коренная разница. Свѣтовые лучи — это нѣчто отвлеченное; это ничто иное, какъ волнообразное движеніе того прозрачно-нѣжного эфира, который, по предположенію, выполняетъ собою всю вселенную. Другое дѣло Х лучи и занимающіе насъ здѣсь самопроизвольно истекающіе темные и дѣятельные лучи: они имѣютъ, безъ сомнѣнія, матеріальную основу, представлять собою движущіяся въ одномъ пеуклонномъ направленіи мельчайшія, почти невѣсомыя частички металловъ или, быть-можетъ, металлическихъ соединеній. Эфирные свѣтовые лучи, при вstringѣчѣ съ тѣмъ или другимъ предметомъ, отклоняются отъ первоначального направленія, а матеріальные лучи продолжаютъ двигаться въ разъ принятомъ направленіи, не взирая ни на какія прęятствія; они въ болѣе или мѣнѣ сильной степени задерживаются послѣдними, но отъ прямого пути они неотклонимы. Узнать, отклонились ли лучи отъ прямого пути или нѣтъ, совсемъ не трудно, и поэтому довольно скоро было дознано, что между лучамн Нивенгловскаго и Х лучами лежить бездна,— такая же бездна, какъ вообще между невѣсомымъ эюиромъ и вѣсомой матеріей.

Болѣе счастливымъ въ своихъ изысканіяхъ оказался извѣстный французскій

физикъ Анри Бекерель. Вотъ ужъ, о комъ подлинно можно сказать, что счастье ему на роду было написано. Дѣло въ томъ, что Анри Бекерель родился отъ извѣстнаго въ свое время физика Александра Эдмонда Бекереля, который, въ свою очередь, былъ сыномъ знаменитаго въ свое время Антуана-Сезара Бекереля. Какъ бы то, однако, ни было, Анри Бекерель первый убѣдился съ полной безсомнѣнностью въ томъ, что, нѣкоторыя тѣла природы надѣлены способностью испускать изъ себя темные, невидимые и неосязаемые намп лучи, проявляющіе свою наличность цѣлымъ рядомъ видимыхъ и осязаемыхъ явленій. Его первый опытъ состоялъ въ томъ, что онъ завернулъ въ черныя бумажки различныя самосвѣтящіяся вещества (а не свѣтящіяся заимствованнымъ отъ солнца свѣтомъ, какъ это дѣлалъ Нивенгловскій) и въ такомъ видѣ положилъ ихъ на крышку кассеты, заряженной свѣточувствительной пластинкой. Названныя вещества извѣстны подъ названіемъ фосфоресцирующихъ, ибо они свѣтятся въ темнотѣ подобно фосфору. Среди взятыхъ Бекерелемъ для опыта матеріаловъ фигурировалъ и металль уранъ въ видѣ разныхъ химическихъ соединеній.

Насъ завело бы слишкомъ далеко, если
бы мы стали описывать всѣ опыты, сдѣ-
ланные Бекерелемъ. Наша цѣль будетъ
достигнута, если мы обрисуемъ въ общихъ
чертахъ существенные результаты дан-
ныхъ опытовъ.

Подобно тому, какъ фантастическій
Каннитферштанъ, путемъ заблужденій,
пришелъ къ познанію великой истины,
что все на свѣтѣ бренно и тѣлѣно, точно
такъ же Бекерель, путемъ ошибочныхъ
предположеній, пришелъ къ открытію новой
истины, скрытой въ глубокихъ тайникахъ
природы. Бекерель предположилъ,
что темные всепроникающіе лучи связаны причинной связью съ самосвѣчесніемъ (фосфоресценціей) тѣлъ, и это
предположеніе, побудило его взять для

59

60

опыта, между прочимъ, и соединенія ме-
талла урана. И дѣйствительно, опытъ
показалъ, что самосвѣтящіяся соединенія
урана испускаютъ изъ себя всепрони-
кающіе невидимые лучи. Но опытъ также
показалъ, что такіе же лучи исходить
изъ тѣхъ соединеній урана, которые отъ
природы совершенно лишены способности
къ самосвѣченію. Мало того, самъ ме-
талъ уранъ, о самосвѣченіи котором и
рѣчи быть не можстъ, распространяєть
вокругъ себя такіе же лучи и — что
всего любопытіе — въ гораздо боль-
шемъ количествѣ и съ гораздо большей
сплош, чѣмъ самосвѣтящіяся его соеди-
ненія. Отсюда ясно до очевидности, что,
такъ сказать, темпое самосвѣченіе не
имѣтъ рѣшительно ничего общаго съ
свѣтлымъ самосвѣченіемъ. Темное само-
излученіе (это, по-нашему, самое подхо-
дящее названіе для разсматриваемаго
здѣсь явленія природы) представляетъ
собою, такимъ образомъ, совершенно са-
мостоятельное, вполне самодовлѣющее
явленіе природы.

Двѣ тысячи лѣть тому назадъ Тео-
фрастъ случайно замѣтилъ, что если по-
тереть янтаръ о рукавъ, то онъ пріобрѣ-
тается удивительное по своей загадочности
свойство притягивать къ себѣ кусочки
бумаги. Теофрастъ при этомъ и не по-
дозрѣвалъ, что его кусочекъ янтаря—это
своего рода лампа Алладина, того до-исто-
рическаго человѣка, который первый былъ
озадаченъ непостижимымъ для человѣче-
скаго разума свойствомъ магнита притя-
гивать къ себѣ желѣзо. Поневолѣ вспо-
миннаешь объ этихъ двухъ открывателяхъ
новыхъ физическихъ началъ, когда пред-
ставишь себѣ Бекереля, стоящаго посреди
лабораторной обстановки и напряженно
смотрящаго впередъ въ неопредѣленное
пространство, какъ будто бы тамъ скрыта
глубокая тайна новооткрытаго имъ
явленія.

Бекерель открылъ темно-лучевую дѣя-
тельность урана и этимъ открытіемъ за-
интересовалъ весь ученый міръ. Всюду

стали провѣрять и изучать новыя свой-
ства этого давно известнаго металла.
Подтвердить заявленія Бекереля удалось,
конечно, всѣмъ изслѣдователямъ, но сдѣ-
лать что - нибудь новое въ данной
области далеко не всѣмъ. Наибольший
успѣхъ въ этомъ отношеніи выпалъ на
долю супруговъ Кюри. Кюри состоять
профессоромъ физики въ «Школѣ фи-
зики и промышленной химіи» въ Па-
рижѣ, а супруга его, урожденная Скла-
довская, помогаетъ мужу въ его лабора-
торныхъ работахъ.

Читатель, думаемъ, уже самъ замѣ-
тилъ, что въ настоящемъ случаѣ выдвину-
лось столько же славянскихъ имень
(Нивенгловскій, Складовская), сколько и
всякихъ другихъ. Но это, конечно, только
къ слову.

ШШ.

Супруги Кюри задалсь вопросомъ:
дѣйствительно ли бекерелевскіе лучи
пexходятъ изъ урана? Не играетъ ли
тутъ роль какая-нибудь примѣсь? На
подобнаго рода соображеніе супруги Кю-
ри были наведены многократно под-
тверждавшимся въ ихъ опытахъ на-
блюденіемъ, что смоляная руда, изъ
которой добывается металлъ уранъ, въ
въ четыре раза сильнѣе въ своей луче-
дѣятельности, чѣмъ уранъ. Чтобы отвѣ-
тить на поставленный вопросъ, они стали
производить самымъ тщательнымъ и по-
дробнымъ образомъ химическій анализъ
различныхъ сортовъ названной руды.
Анализы эти привели къ тому, что наши
химпки открыли 3 новыя, дотолѣ невѣ-
домыя вещества: радій, полоній и акти-
ній. Всѣ эти тѣла оказались лучедѣя-
тельными, но лучедѣятельнѣе всѣхъ—
радій. Лучедѣятельная сила радія оказа-
лась въ 100.000 разъ значительнѣе силы
урана.

Это открытіе обеспечило супругамъ
Кюри почетное положеніе въ ученомъ
мірѣ. Объ уранѣ и Бекерелѣ перестали

61

НОВОЕ ЯВЛЕНІЕ ПРИРОДЫ.

62

уже даже говорить, а новооткрытое
явленіе темныхъ, дѣятельныхъ лучей
связываютъ съ именемъ Кюри и выдѣ-
леннымъ ими радіемъ. Воздавая долж-
ное и Бекерелю, и супругамъ Кюри, мы
оставимъ ихъ, однако, въ покої и зай-
мемся изложеніемъ свойствъ радія, ко-
торый служить типическимъ носителемъ
и главнымъ распространителемъ новоот-
крытыхъ лучей.

Что такое представляется собою радій?

Вотъ этого-то мы и не знаемъ въ точ-
ности. Не знаемъ потому, что радій, какъ
таковой, въ чистомъ, свободномъ отъ вся-
кихъ соединеній видѣ єще не получеп.
Понятно, что это только вопросъ времеши.
А если бы даже намъ и не суждено
было узрѣть когда-нибудь чистый радій,
то большойъ бѣды въ этомъ нѣтъ. Мы
обладаемъ соединеніемъ его съ хлоромъ
(хлористый радій), которое насъ полнѣп
удовлетворяется въ качествѣ источника
темныхъ, дѣятельныхъ лучей.

Не было бы ничего удивительнаго,
если бы у кого-нибудь изъ читателей за-
родилось сомнѣніе насчетъ реальности су-
ществованія радія, какъ особаго элемента,
отличнаго отъ всѣхъ прочихъ извѣстныхъ
намъ элементовъ въ природѣ. Такого рода
сомнѣніе разсѣвается, однако, данными,
которыя добыты при изученіи отношенія
хлористаго радія къ лучамъ спектра.
Достовѣрно извѣстно, что каждый хими-
ческій элемент вноситъ совершенно опре-
дѣленные штрихи въ нормальную кар-
тину спектра. Эти штрихи настолько ха-
рактерны, что по нимъ мы узнаемъ са-
мые элементы, если они отъ насъ скрыты.
Вѣдь, какъ мы, напримѣръ, узнали со-
ставъ солнечной массы? По характернымъ
штрихамъ солнечнаго спектра. И вотъ,
оказывается, что радій дастъ такую
спектральную картину, каковой не дастъ
ни одинъ изъ извѣстныхъ намъ химиче-
скихъ элементовъ—а ихъ извѣстно уже
около 80—90. Однимъ словомъ, реаль-
ная наличность радія, въ качествѣ об-
особенного самодавлѣющего тѣла природы,

лежить вѣх всякихъ сомнѣний, такъ
какъ хлоръ при явленіяхъ лучедѣятель-
ности совершенно ни при чемъ, то съ
полнымъ правомъ можемъ приписывать
всѣ эффекты хлористаго радія самому ра-
дію, чтіо ученые въ дѣйствительности и
дѣлаютъ.

Спрашивается: какими вѣшими про-
явленіями обнаруживаютъ себя для на-
шихъ чувствъ невидимые, необоняе-
мые, неосязаемые и неслышимые лучи
радія?

Кое-что по этому поводу мы уже го-
ворили выше. Мы указывали на то, что
лучи радія дѣйствуютъ химически на
свѣточувствительную фотографическую
пластинку; дѣйствіе это, какъ извѣстно,
состоитъ въ томъ, что они разъединяютъ
серебро и бромъ, которые были хими-
чески соединены. Однимъ словомъ, лучи
радія обладаютъ въ этомъ отношеніи
свойствами химическихъ лучей вообще,
къ которымъ относятся фіолетовые лучи,
ультрафіолетовые и ультра-ультрафіоле-
товые, т. е. Х-лучи, или, какъ ихъ
иначе называютъ, рентгеновскіе лучи.
Подобно послѣднимъ, лучи радія прохо-
дять съ большей или мельшей легкостью
черезъ всѣ тѣла природы, что даетъ воз-
можность фотографировать при ихъ по-
мощи вещи, скрытыя за непрозрачными
преградами. Такъ, напримѣръ, можно
получить снимокъ съ ключа и монеты,
находящихся въ кошелькѣ. Изъ этого
видно, что радій, помимо чисто теорети-
ческаго интереса, представляетъ немалый
интересъ съ чисто-практической точки
зрѣпія. И вотъ въ какомъ смыслѣ. Въ
февральской книжѣ Литературныхъ при-
ложеній—къ «Нивѣ» за прошлый годъ
мы изложили съ возможной полнойот всѣ
тѣ разнообразныя употребленія, какія
сдѣланы во всѣхъ областяхъ медици-
ны изъ рентгеновскаго открытія. Все,
что мы говорили годъ тому назадъ,
остается въ полной силѣ и теперь.
Даже болѣе того, за истекшій годъ рент-
генизація съ цѣлью распознаванія и лѣ-

63

ЛИТЕРАТ. И ПОПУЛ. КАУЧН. ПРИЛОЖ. НИВЫ.

64

ченія болѣзней сдѣлала еще большіе успѣхи; но здѣсь объ этомъ не мѣсто распространяться. Важно во всякомъ служаѣ лишь то, что значеніе медицинской рѣнтгенизаціи не только не слабѣсть со временемъ, а, напротивъ, растетъ. Къ со- жалѣнію, устройство рѣнтгеновскаго ка- бинета, какъ и пользованіе имъ соня- жено съ очень значительными денеж- ными затратами и разными техническими затрудненіями, чтобъ, естественнымъ образ- зомъ, ограничиваетъ пользованіе рѣнтте- повскимъ открытіемъ въ провинціаль- ныхъ городахъ. О деревняхъ и селахъ въ этомъ смыслѣ и говорить, конечно, не- чего. И вотъ, въ виду того, что лучи радія могутъ собою замѣнить Х — лучи, спрашивается: нельзя ли пользоваться радіемъ вмѣсто сложныхъ и капризныхъ рѣнтгеновскихъ приборовъ?

Въ томъ-то и дѣло, что пока это пред- ставляется невозможнымъ, и даже трудно сказать, сдѣлается ли это когда-нибудь возможнымъ. А почему трудно, мы и по- пытаемся теперь объяснить.

Радій очень дорогъ. Дорогъ онъ, во- первыхъ, потому, что пока онъ чрезвы- чайно рѣдкъ, а во-вторыхъ, потому, что добываніе его пока стойтъ большого труда. Достаточно сказать, что для добы- ванія одного грамма хлористаго радія требуется пустить въ обработку не менѣе тысячи миллионовъ, т. е. милліарда грам- мовъ смоляной руды, чтобъ обходится въ 20 тысячъ рублейъ. Въ распоряженіи уче- ныхъ всего міра находится въ настоящее время нѣсколько сотыхъ частей грамма, очпищенного отъ всякихъ постороннихъ примѣсей хлористаго радія, и нѣсколько десятыхъ грамма неочищенной соли. Только въ самомъ концѣ истекшаго 1902 года была привезена самая малость хло- ристаго радія къ намъ въ Петербургъ, гдѣ съ нимъ уже успѣли сдѣлать нѣко- торые опыты, подтвердившіе то, что мы уже сказали о немъ въ настоящемъ очеркѣ и что еще скажемъ.

Химическимъ дѣйствіемъ радія на фо-

тографическую пластинку не ограничи- вается кругъ его химического дѣйствія вообще. Найдено, что цвѣтная бумага послѣ не очень продолжительного пребы- ванія въ сосѣдствѣ съ радіемъ; обезцвѣ- чивается; наоборотъ, безцвѣтное стекло при этихъ условіяхъ пріобрѣтаетъ фіоле- товый отѣнокъ; кислородъ уплотняется и превращается въ озонъ; желтый фос- форъ превращается въ красное свое ви- доизмѣненіе; сулема переходить въ кало- мель. Однимъ словомъ, сосѣдство радія влѣяетъ на нѣкоторыя тѣла такъ, какъ на нихъ влѣяютъ въ пробиркахъ хими- ческие реактивы.

Опять передъ нами замѣчательное явле- ніе, заставляющее насъ, между прочимъ, отказаться отъ одного изъ основныхъ по- ложеній химіи, —того положенія, которое считалось незыблесмой истиной чуть ли не съ первыхъ дней исторіі химіі вплоть до послѣдняго времени. Данное положеніе гласить: «согрона non agunt nisi soluta». Это значитъ: химическое дѣй- ствіе разыгрывается только въ раство- рахъ; въ сухомъ видѣ тѣла химически не дѣйствуютъ. Посыпьте, напримѣръ, сухой ляписъ сухимъ порошкомъ пова- ренной соли — и ничего съ ними не слу- чится: ляписъ останется ляписомъ, а соль — солью. Но смѣшайте свѣтлый, про- зрачный растворъ ляписа въ водѣ съ та- кимъ же свѣтлымъ и прозрачнымъ рас- творомъ поваренной соли въ водѣ — и у васъ получится бѣлая, какъ молоко, жидкость. Дайте смѣси отстояться, и черезъ нѣкоторое время на дно посуды осядеть слой бѣлаго вещества, поверхъ которого всплыветъ прозрачная жидкость. Бѣлое вещество — это новое химическое соедине- ніе, образовавшееся путемъ сочетанія одного элемента сложнаго ляписа съ од- нимъ элементомъ сложной, поваренной соли. Получилось, однимъ словомъ, изъ двухъ тѣлъ новое трстье тѣло, не похо- жее ни на одно изъ нихъ. Въ этомъ за- ключается суть химической реакціи, и реакція эта произошла лишь послѣ того,

65

НОВОЕ ЯВЛЕНІЕ ПРИРОДЫ.

66

какъ оба тѣла были переведены въ состояніе раствора; пока же они были въ сухомъ видѣ, никакого взаимодѣйствія между ними, какъ мы видѣли, не происходило.

А вотъ еще другой примѣръ, какъ разъ подходящій къ нашему случаю. Сулема, являющася для нашего организма сильнымъ ядомъ, и каломель, представляющій собою прекрасное во многихъ случаяхъ цѣлебное средство, содержать въ себѣ один и тѣ же элементы: ртути и хлоръ. Вся разница въ томъ, что сулема содержить въ себѣ на каждыйій пай ртути два пая хлора, а каломель— на каждыйій пай ртути одинъ лишь най хлора. Этой одной, ничтожной разницы достаточно, чтобы каломель по химическимъ, физическимъ и физіологическимъ своимъ свойствамъ нисколько не походилъ на родственную ему по составу сулему. Нѣтъ, однако, ничего легче, какъ химическимъ путемъ превратить сулему въ каломель и обратно; необходимое при этомъ условіе — это вызвать реакцію въ растворѣ. Возмите растворъ соляной кислоты; прилейте къ нему растворъ сулемы, и у васъ получится осадокъ каломеля,— получится потому, что каломель трудно растворяется въ водѣ и кислотѣ. А вотъ радій превращаетъ сулему въ каломель, оставаясь въ сухомъ видѣ и въ почтительномъ отдаленіи отъ нея. Слѣдовательно, химическое дѣйствіе возможно и вѣнѣ растворовъ, и въ виду этого вышсупомянутое общее положеніе нуждается въ оговоркѣ ограничительнаго характера. Оно нуждается въ этой оговоркѣ тѣмъ болѣе, что за послѣднее время наши представленія о твердомъ, жидкомъ и газообразномъ состояніи тѣлъ, о сущности растворенія тѣлъ кореннымъ образомъ мѣняются. Но объ этомъ въ другой разъ.

Такова судьба общихъ научныхъ положеній, общихъ правилъ науки. Общее правило остается общимъ правиломъ до тѣхъ поръ, пока не будетъ найдено новыхъ

фактовъ, ограничивающихъ эту общность. И обыкновенно они находятся. Можно сказать, что правиломъ для правилъ есть исключение. И это, можетъ-быть, единственное правило, не имѣющес есключеній.

Все это такъ, но чѣмъ же, все-таки, объяснить себѣ дѣйствіе радія въ твердомъ состояніи и на извѣстномъ разстояніи?

Отвѣтъ на этотъ вопросъ дастъ намъ изученіе физическихъ свойствъ радія, къ которымъ теперь и переходимъ.

IV.

Геометрія учтитъ, что поверхность есть граница тѣла. Болѣе вѣрнаго и исчерпывающаго опредѣленія понятія о поверхности нѣтъ и быть не можетъ. Но оно вѣрно лишь съ одной стороны, а именно— со стороны нашегоъ вѣшняго воспріятія окружающихъ предметовъ; оно не выдерживаетъ строгой критики съ точки зрѣнія высшаго, научнаго пониманія вещей.

Дѣло вотъ въ чемъ. Въ мірѣ нѣтъ совершеннаго покоя; есть лишь относительный покой. Все въ мірѣ движется, движательно колеблется. Наши вѣшніе органы чувствъ недостаточно совершенны, чтобы воспринимать эти частичны (молекулярныя) колебанія; поэтому мы ихъ не видимъ, не слышимъ и не осязаемъ. Но что они существуютъ въ реальной дѣйствительности, въ этомъ не можетъ быть сомнѣній. А если это такъ, то понятно, что ни одно тѣло въ мірѣ не имѣть устойчивыхъ границъ, не имѣть спокойныхъ поверхностей—тѣмъ болѣе не имѣть ихъ, что нѣтъ тѣла въ природѣ, которое не испарялось бы; всякое тѣло, даже самое плотное, окружено, такъ сказать, атмосферой своего пара, составленнаго изъ невообразимо мелкихъ частичекъ, изъ которыхъ образовано само тѣло. Частички эти не остаются въ покой и не уходить отъ самого тѣла, которое удерживаетъ ихъ силой притяженія.

Изъ всего сказаннаго читатель, ду-

Ехелѣсчыны літерат. и попул.-научн. приложенія. Май 1903 г.

3

67

68

маемъ, легко можетъ уяснить себѣ точку
зрѣнія современной науки на составныя
части тѣлъ и ихъ поверхностей. Мы
видимъ не настоящую поверхность тѣлъ
и не въ настоящемъ ся видѣ. Настоящая
поверхность даннаго тѣла находится, на
самомъ дѣлѣ, вѣн видимой нами поверх-
ности; кнутри или же кнаружи отъ по-
слѣдней, это сказать трудно, но скорѣе
кнаружи. Дальѣ, поверхность каждого
тѣла находится въ подвижномъ состоя-
ніи, незамѣтно, неуловимо быстро ко-
лебясь то въ одну, то въ другую сто-
рону.

Для нашего практическаго міросозерцанія изложенные сейчасъ данные значенія, конечно, никакого не имѣютъ; но для истиннаго, глубокаго пониманія ве- сей, усвоеніе ихъ представляется несобо- димымъ, такъ какъ они поднимаютъ насть на высоту современнаго намъ научнаго міропониманія.

Хотя бы и такъ, подумаетъ читатель,
но какое отношеніе все это пѣьетъ къ
основному предмету настоящей статьи?

Отношеніе самое тѣное. Для истиннаго
уразумѣнія всякаго явленія природы не-
обходимо знать отношеніе его къ общему
фону природы. А отношеніе физическихъ
свойствъ металла радія къ физическимъ
даннымъ всѣхъ остальныхъ тѣлъ приро-
ды,—имѣя въ виду лишь приведенные
только-что данные,—таково: въ радій при
самыхъ обыкновенныхъ условіяхъ легко
уловимымъ, хотя и искусственнымъ обра-
зомъ выражено то, что въ остальныхъ
тѣлахъ природы совершенно неуловимо
даже при самыхъ необычныхъ условіяхъ,
т. е. тѣхъ условіяхъ, которые спеціально
созданы, чтобы искомое свойство уловить.
Другими словами, всякое тѣло природы,
какъ мы видѣли, мыслится нами какъ
видимое ядро, окруженное весьма ничтож-
ной по относительной своей толщинѣ
движущейся оболочкой; оболочка эта,
однородная съ ядромъ по своему алемен-
тарному составу, никоимъ образомъ не
можетъ быть воспринимаема нашими

внѣшними чувствами; она постигается
лишь нашимъ умомъ; напротивъ, не обо-
лочка, а чрезвычайно широко раскину-
тое и густое, нерѣдкѣющее къ периферіи
облако, непрестанно окутывающее радій
какъ бы невидимой вуалью, можетъ быть
сдѣлано посредственнымъ образомъ легко
доступнымъ нашему виѣшнему воспріян-
тію. Данное облако, не видимое и не ося-
заемое нами само по себѣ, и есть тѣ тем-
ные лучи, о которыхъ мы все время го-
ворили выше. Радій испаряется вѣчно,
непрерывно. И этотъ своеобразный паръ,
состояній изъ элементовъ того же радія,
только разъединенныхъ большими проме-
жутками, чѣмъ въ самомъ радіѣ, образ-
зуетъ незримое облако его. Облако радія
есть въ сущности тотъ же радій, только
безконечно разрѣженный, какъ бы рас-
творенный въ воздухѣ. Вотъ почему,
между прочимъ, радій, какъ это было
указано выше, дѣйствуетъ какъ бы че-
резъ воздухъ по образцу раствора; и
дѣйствительно, онъ какъ бы растворенъ
въ окружающемъ воздухѣ.

Для большей наглядности пояснимъ сказанное о физическомъ состояніи радій примѣромъ. Всякій видѣлъ фейерверкъ, изображающій собою огненное ядро, изъ которого во всѣ стороны выбрасываются снопы искрѣ. Представьте себѣ, что ядро это неисчерпаемо, какъ волшебный ящикъ Пандоры, и получите фігуральное представление о радіѣ.

Въ своеобразномъ физическомъ состоя-
ніи радія и кроется разгадка всѣхъ за-
гадокъ, которые возникаютъ передъ нами
при ближайшемъ ознакомленіи со свое-
образными свойствами этого новооткры-
таго вещества.

Наше сравненіе радія съ вѣчнымъ
фейерверкомъ совсемъ не такъ произволь-
но, какъ это можетъ показаться съ пе-
ваго раза. Дѣло въ томъ, что радій не-
прерывно свѣтится (что видно въ темно-
тѣ) и непрерывно выбрасываетъ вокругъ
себя съ быстротой солнечнаго луча (рав-
ной 288.000 верстъ въ секунду) невы-

71

72

жизни вселенной, т. е. воспроизведенія, хотя и слабаго, солнца?

Допустимъ на минуту, что мы повѣсили надъ нашимъ городомъ радіевую лампу. Что тогда будетъ? Вѣдь мы знаемъ уже, что радій кончастся не тамъ, гдѣ это кажется нашему глазу; радій окружень несвѣтящейся и въ темнотѣ, невпдимой на свѣту атмосферой того же радія, которая простирается въ предположенномъ случаѣ очень далеко.

Произойдет слѣдующее.

Во-первыхъ, гдѣ будутъ брильянты или рубины, издѣлія изъ плавиковаго шпата, сърнокислаго кальція, платино-синеродистаго барія и многихъ тому подобныхъ веществъ, тамъ засілуять новыя свѣзды. Это будутъ звѣзды земныя, загорѣвшіяся отъ свѣта солнца земного.

Иной читатель, навѣрное, подумаетъ, что это все фантазія автора. Нисколько, зайдите съ рубиномъ или брильяптомъ и т. д. въ темную комнату, гдѣ хотя бы въ шкатулѣ или у кого-нибудь въ карманѣ спрятана какъ можно дальше щепоточка радія — и вашъ рубинъ, вашъ брильянтъ или плавиковый шпать засверкаютъ чуднымъ блескомъ. Это невидимыя частички радія, для опредѣленія размѣровъ которыхъ, можно сказать, не существуетъ дроби, — частички, меньшія всякой данной величины, какъ любятъ выражаться математики, — проникли въ мельчайшія, но все-таки болѣ объемистыя, чѣмъ эти частички, поры занесенныхъ вами въ комнату предметовъ, наполнили эти поры и засвѣтились или, можетъ-быть, заставили засвѣтиться самые эти предметы. Это — удивительное свойство радія заражать своими свойствами другія тѣла.

Интересенъ слѣдующій опытъ. Берете трубочку съ радіемъ и подносите ко лбу; вы видите свѣтъ, испускаемый радіемъ, что вполне понятно, такъ же понятно, какъ если бы вы видѣли свѣтъ, поднесенной ко лбу электрической лампочки. Но если бы вы закрыли глаза при электрической лампочке, привѣшенной вамъ ко лбу, то вы, безъ сомнѣнія, перестали бы видѣть свѣтъ. Можетъ — быть, на первое время у васъ сохранилось бы впечатлѣніе отъ свѣта, но оно скоро исчезло бы безслѣдно. Другое дѣло трубочка съ хлористымъ радіемъ: пока она будетъ у васъ на лбу, вы будете видѣть свѣченіе. Послѣднее исчезнетъ лишь тогда, когда трубочка будетъ удалена, и возобновится опять тогда, когда трубочка будетъ вамъ снова приставлена ко лбу.

Чѣмъ объяснить это явленіе?

Тѣмъ, просто, что сѣтчатка нашего глаза, играющая, какъ извѣстно, роль пріемника свѣтовыхъ впечатлѣній, заражается, такъ сказать, радіемъ, точно такъ же, какъ мы это видѣли относительно брильянта, рубина и т. п.

И не только сѣтчатка нашего глаза приобрѣтается свойства радія отъ близости радія. Это относится вообще къ очень многимъ предметамъ. Мы остановились на сѣтчаткѣ исключительно потому, что опытъ съ нею ясенъ до очевидности, до поразительной паглядности; ибо что можетъ быть нагляднѣе, чѣмъ видѣть собственными глазами. Цинковыя, желѣзныя и свинцовыя издѣлія, воздухъ лабораторіи, вода, платье, даже, наконецъ, все тѣло работающего съ радіемъ становятся лучедѣятельными отъ близости радія. Такъ, напримѣръ, профессоръ Кюри, по-работавши нѣкоторое время съ радіемъ, самъ сдѣлался какъ бы радіемъ и нѣсколько днейъ подъ рядъ не могъ войти въ свою лабораторію. Почему не могъ, ясно будетъ изъ нижеслѣдующаго.

Возьмите обыкновенный физический приборъ, извѣстный подъ названіемъ электроскопа. Служить этотъ приборъ для открытія наличности электричества. Если желаете знать, содержится ли въ данномъ предметѣ электрическая энергія или нѣтъ, то вамъ стоить только привести этотъ предметъ въ соприкосновеніе съ шарикомъ, выступающимъ надъ крышкой аппарата. Ша-

73

НОВОЕ ЯВЛЕНІЕ ПРИРОДЫ.

74

рикъ заряжается электричествомъ, которое непосредственно переходитъ черезъ вертикальный стержень на золотые листочки, припаянные къ нижнему концу послѣдняго. Такъ какъ оба листка заряжаются одинаковымъ электричествомъ, то они, по неизмѣннымъ законамъ физики, другъ отъ друга отталкиваются. Отъ ведите электричество — и листочки въ силу своей тяжести опускаются внизъ и сходятся. Итакъ, по спаденію разошедшихся листочковъ электроскопа мы имѣемъ полное право заключить, что электричество выступило изъ прибора или, какъ принято выражаться, приборъ разрядился.

Оказывается, что если внести щепочку радія въ комнату, где находится заряженные электроскопы, то они моментально разряжаются: расправленные листочки спадаются. Это относится не къ однимъ электроскопамъ. И электрометры и конденсаторы, и всякие другие заряженные электричествомъ приборы утрачиваютъ свое электричество, разряжаются.

Чѣмъ это объяснить?

А все тѣмъ же — заразительностью радія. Наэлектризованные приборы потому удерживаютъ свое электричество, что окружающий ихъ воздухъ плохо проводить послѣднее. Но радій, какъ мы уже отмѣтили выше, дѣластъ и воздухъ, если можно такъ выразиться, радіеобразнымъ, т. с. сообщаетъ ему свои свойства, въ томъ числѣ электропроводность. Однимъ словомъ, воздухъ, куда внесенъ радій хотя бы въ минимальныхъ количествахъ, пріобрѣтаетъ способность хорошо проводить электричество. Удивительно ли послѣ этого разряженіе заряженныхъ предметовъ? И не только радій сообщаетъ воздуху электропроводное свойство, но также всѣ тѣла, испытавшія на себе незадолго передъ тѣмъ дѣйствіе этого навязиваго вещества. Вотъ почему, между прочимъ, Кюри не могъ входить въ свою лабораторію нѣсколько дней, такъ какъ его появленіе всякий разъ

вносило атмосферу радія и тѣмъ причинало разстройство электрическихъ приборовъ.

Впрочемъ, пріобрѣтенное вліяніе радія сохраняется недолго. Пріобрѣтенная въ атмосферѣ радія лучедѣятельность, по прекращеніи вліянія этой атмосферы, назначаетъ тотчасъ слабѣть и черезъ нѣкоторое время совершенно исчезаетъ.

Вернемся къ нашему радіевому солнцу.

Послѣ всего сказанного ясно, что если бы въ нашемъ городѣ, дѣйствительно, засіяла лампа изъ радія, то, во-вторыхъ (чтò было бы во-первыхъ, мы уже сказали выше), всѣ люди и всѣ предметы, захваченные атмосферой радія, сдѣлались бы лучедѣятельными, а въ-третьихъ, все, чтò было заряжено электричествомъ, разрядилось бы.

Свѣтъ радія самый гигіеничный. Онъ холодный и, слѣдовательно, не жжетъ глазъ; не сушить и не воспаляеть вѣкъ; не выдѣлястъ зловредныхъ продуктовъ горѣнія. Все это, вмѣстѣ взятое, заставляетъ поневолѣ мечтать о радіевыхъ лампахъ. Но перспектива превратиться самому въ лучедѣятельное существо, лишиться благъ электричества, какъ-то незольно ослабляетъ обаяніе этой мечты, тѣмъ больше, что радій при слишкомъ близкомъ сосѣдствѣ можетъ причинять человѣку немалыя непріятности, какъ это увидимъ въ слѣдующей главѣ.

Но, конечно, мы вѣримъ въ силу наукъ. Наукъ не впервые приходятся имѣть дѣло съ обоюдоострыми орудіями. Паралізовать, устранить вредныя вліянія, выдѣливъ полезныя, она умѣетъ. Это она доказала многократными примѣрами. Пусть мечта о радіевомъ солнцѣ, о радіевыхъ лампахъ осуществится, наука сумѣетъ извлечь изъ нихъ полезное, откинувъ все вредное.

V.

Былъ сдѣланъ такого рода опытъ. Совсѣмъ небольшое количество хлористаго радія, заключенное въ трубочку, было

75

76

положено въ картонную коробочку. Коробочку эту Кюри привязалъ себѣ на часъ и тридцать минутъ къ рукаву. Когда коробочка были отвязана, Кюри никакихъ перемѣнъ въ себѣ не чувствовалъ, хотя онъ, безспорно, былъ заряженъ лучевой дѣятельностью радія. Прошло нѣсколько дней, Кюри отѣлался отъ своей лучистости и сталъ уже забывать про сдѣланный экспериментъ. Но прошло еще около недѣли, и Кюри поневолѣ долженъ былъ вспомнить о своемъ экспериментѣ. Дѣло въ томъ, что у него образовалось на тѣлѣ красное пятно какъ разъ на томъ уровнѣ, на котором коробочка была подвѣшена къ рукаву. Пятно постепенно увеличивалось, на мѣстѣ пятна выступила припухлость, и черезъ нѣсколько дней на томъ же мѣстѣ образовалась язва гнойнаго характера. И только благодаря упорному трехмѣсячному лѣченію по новѣшимъ методамъ хирургіи удалось процессъ остановить, и самоотверженный экспериментаторъ выздоровѣлъ окончательно.

— Не случайность ли это? — спросить читатель.

Нѣтъ, навѣрное не случайность. И вотъ почему. Во-первыхъ, уже до описаннаго опыта Кюри наблюдалъ коекія неблагопріятныя воздѣйствія радія, что, собственно, и навело его на мысль сдѣлать точный опытъ. Во-вторыхъ, давно уже установлено наукой, что сходные дѣятели природы вызываютъ въ человѣкѣ сходныя явленія. Такъ, напримѣръ, доказано, что химическія вещества, близкія другъ къ другу по своему частичному строенію, обнаруживаютъ сходное дѣйствіе на человѣческий или животный организмъ. Разъ лучи радія принадлежатъ къ одному разряду съ рентгеновскими лучами, были всякия основанія предположить, что они, подобно послѣднимъ, не относятся совершенно безразлично къ человѣческому тѣлу. Какъ извѣстно, рентгеновскіе лучи производятъ воспалительныя явленія на

кожѣ, вызываютъ выпаденіе волосъ и т. п. Въ-третьихъ, наконецъ, — и это, пожалуй самое убѣдительное доказательство,— случайный опытъ Бекереля надъ самимъ собою повлекъ за собою тотъ же результатъ, что и преднамѣренный опытъ Кюри. Дѣло было такъ. Однажды, по окончаніи опыта, Бекерель, не желая оставить трубычку съ хлористымъ радіемъ въ лабораторіи, положилъ ее себѣ въ боковой карманъ. И что же оказалось впослѣдствіи? Оказалось, что Бекерель жестоко поплатился за свою невинную неосторожность. Подобно тому какъ это случилось у Кюри, у него на кожѣ образовался нарывъ, который, послѣ вскрытія, долго не поддавался излѣченію. Подобныхъ случаевъ съ подобнымъ же результатомъ было уже еще нѣсколько.

Опять-таки приходится повторить то, что сказано уже выше. Если бы дѣло дошло до введенія радія въ житейскій обходъ, то наука нашла бы средство къ устраненію его вредныхъ влѣяній. Въ этомъ можно быть болѣе, чѣмъ увѣреннымъ.

VI.

Строго говоря, мы въ своемъ изложеніи исчерпали всѣ существенные данныя, которые накопились доселѣ въ научной литературѣ по вопросу о лучедѣятельности веществъ. И мы спокойно могли бы ограничиться сказаннымъ. Но тогда очеркъ нашъ не могъ бы претендовать на полноту. Для этого намъ необходимо хотя бы вкратцѣ передать нѣкоторыя подробности, выяснившися въ самое недавнее время насчетъ знаменитой туринской плащаницы. Подробности эти, какъ читатель легко убѣдится, имѣютъ прямую связь съ предметомъ настоящаго очерка.

Въ Туринѣ въ 1898 году была устроена выставка произведеній искусства религіознаго характера. Однимъ изъ главныхъ твоздей выставки служила туринская плащаница, въ чемъ нѣтъ ничего уди-

77

НОВОЕ ЯВЛЕНІЕ ПРИРОДЫ.

78

вительного, такъ какъ съ ней, какъ извѣстно, связывается исторія погребенія Христа. Во время выставки очень много говорили о рисункѣ, изображенномъ какимъ-то необычнымъ, манеромъ на верхней поверхности плащаницы. Необычность манеры выразилась въ томъ, что, во-первыхъ, рисунокъ представляетъ собою не позитивное воспроизведеніе, а негативное; во-вторыхъ, онъ не одиночный, а двойной, т. е. представлена не только передняя поверхность тѣла, но также — и довольно отчетливо — задняя; въ третьихъ, наконецъ, изображены не только контуры, очертанія, поверхностныя формы, но также скелетные силуэты.

Въ исторіи живониси отмѣчена одинъ рисунокъ, относящійся къ XIII вѣку. Рисунокъ этотъ принадлежить кисти Пьера Даржана, который воспроизвѣсль изображеніе, найденное имъ на безансовской плащаницѣ. Сходство между изображеніемъ безансовской плащаницы и изображеніемъ туринской плащаницы то, что въ обоихъ вырисовываются съ большой отчетливостью скелетныя части.

До послѣдняго времени никто не могъ съ увѣренностью сказать, каково подлинное происхожденіе названныхъ изображенийъ. Но съ тѣхъ поръ какъ г. Піа во время выставки 1898 года получилъ разрѣшеніе снять съ туринской плащаницы фотографію и дѣйствительно снять се, изображеніе сдѣлалось общимъ достояніемъ, и начались разнаго рода изысканія историческаго, художественного и научного характера. И какъ всегда въ подобныхъ случаяхъ бываетъ, между спеціалистами разныхъ отраслей знанія связались споры. Удивительного ничего въ этомъ нѣтъ, ибо спеціалисты, по большей части, односторонни и смотрятъ на всякое явленіе природы и жизни сквозь свою спеціальную призму. Хорошо, если данная призма показываетъ данный предметъ въ истинномъ сго свѣтѣ. Но это бываетъ далеко не всегда. Когда по какому-либо вопросу высказывается нѣкоько проти-

ворѣчащихъ другъ другу мнѣній, то обыкновенно ни одно изъ нихъ не заслуживаетъ полнаго признанія, но одно изъ нихъ представляется болѣе правдоподобнымъ, чѣмъ всѣ прочія.

Такъ и въ настоящемъ случаѣ. Высказано много мнѣній, но, очевидно, къ истинному пониманію интересующаго насъ явленія приближаетъ насъ лишь одно. Это мнѣніе принадлежить Виньону и Бургарду-ля-Дардье. Виньонъ совершенно основательно говоритъ, что изображеніе, видное на плащаницѣ, не можетъ быть произведеніемъ кисти художника. Не можетъ потому, что изображеніе—негативное, а въ XIV вѣкѣ, къ которому относится появленіе изображенія, о негативныхъ изображеніяхъ никто не говорилъ и не думалъ, и никто ихъ не рисовалъ. Негативныя изображенія составляютъ пріобрѣтеніе новѣйшей эпохи, когда была открыта фотографія. Да и помимо того, какой же художникъ сталъ бы изображать на одной и той же картинѣ и контуры, и поверхностныя формы, и переднюю фигуру, и заднюю фигуру? Все, по справедливому мнѣнію Виньона, говорить за то, что мы имѣемъ тутъ дѣло съ самопроизвольнымъ запечатлѣніемъ содержящагося въ плащаницѣ тѣла на поверхности ея. А запечатѣлось содержимое плащаницы путемъ особаго химической воздѣйствія его на матерію наружного покрова.

Какъ же это случнось?

Чтобы рѣшить этотъ вопросъ, Виньонъ вмѣстѣ съ Кольсономъ произвели длинный рядъ спеціальныхъ опытовъ, изъ которыхъ выяснилось, что если подвергнуть какой-нибудь предметъ дѣйствію аммічныхъ паровъ, то онъ, пріобрѣтаетъ способность воспроизвести свое изображеніе на находящемся по близости полотнѣ въ томъ случаѣ, если полотно это было предварительно подвергнуто дѣйствію масла алоэ. Сдѣлайте, напримѣръ, такой опытъ. Надѣньте на руку манекена перчатку, подвергнутую предварительно дѣйствію ам-

79

80

міака; затѣмъ оберните эту перчатку
полотномъ, которое было пропитано мас-
ломъ алоэ. Пройдеть нѣкоторое время, и
на полотнѣ вырисуется изображеніе пер-
чатки.

Если это все такъ, то возникаетъ,
естественнымъ образомъ вопросъ: откуда
взялся въ плащаницѣ амміакъ, и въ
облекающемъ ее полотнѣ масло алоэ?

Что касается амміака, то всякий знаетъ,
что при наличности органической матеріи
амміакъ возникаетъ съ большой легкостью.
А что касается масла алоэ, то въ преж-
нія времена оно, какъ извѣстно, было въ
большомъ ходу. Евреи, напр., сплошь и
рядомъ смазывали масломъ алоэ полотно,
изъ которого шили саваны для заверты-
ванія покойниковъ.

Съ перваго взгляда можетъ показаться,
что толкованіе Виньона объясняетъ все.
Но это только съ перваго взгляда. На
самомъ же дѣлѣ главная особенность ри-
сунка, а именно, изображеніе костяка,
остается въ такой же мѣрѣ непонятной
послѣ объясненія, даннаго Виньономъ,
какъ и послѣ другихъ объясненій, о ко-
торыхъ даже распространяться не стоить.

Названный пробѣлъ во взглядѣ, кото-
рый высказанъ Виньономъ, пополнень
Бургардомъ-ля-Дардье. Послѣдній выска-
залъ довольно остроумную и не лишен-
ную правдонодобія догадку, что къ дѣй-
ствію амміака и масла алоэ присоедини-
лось еще лучедѣятельное проявленіе ко-
стяка. Костякъ, какъ извѣстно, состоять
въ большей своей части изъ известко-
выхъ солей. А известковая соли подъ
вліяніемъ солнечныхъ лучей—вспомнимте
изложенные въ началѣ настоящей статьи
опыты Нивенгловскаго, легшіе краеуголь-
нымъ камнемъ всего ученія о лучедѣя-

тельныхъ тѣлахъ природы — приобрѣтают
способность давать свое фотографическое
изображеніе на свѣточувствительныхъ по-
верхностяхъ. Остается, слѣдовательно,
лишь предположить, что тѣло, заключен-
ное въ плащаницѣ, подвергалось въ те-
ченіе достаточно долгаго времени дѣй-
ствію прямыхъ солнечныхъ лучей. Такое
предположеніе весьма правдоподобно.

Вопросъ, значитъ, можетъ до извѣстной
степени считаться выясненнымъ. Мы по
крайней мѣрѣ имѣемъ удовлетворитель-
ное объясненіе загадочному явленію.

Вообще, много еще въ мірѣ явленій,
представляющихся для насъ загадочными.
И кто знаетъ, быть-можетъ и еще не
одно изъ нихъ найдетъ себѣ объясненіе
въ области ученія о лучедѣятельности
тѣлъ, скрытыхъ въ нѣдрахъ земли. Что
эти тѣла не остаются безучастными къ
происходящему кругомъ насъ, нѣть со-
мѣнія. Развѣ можно себѣ представить,
чтобы всепроницающая сила, проявляю-
щая во многихъ случаяхъ неотразимое
дѣйствіе на элементы живой и неживой
природы, оставалась безъ воздѣйствія на
ходъ вещей? Это воздѣйствіе, безспорно,
проявляется во многомъ. Но лучи радія
и ему подобныхъ тѣлъ до того вкрадчины,
съ такой эфирной неуловимостью пронизы-
ваютъ все встрѣчающееся имъ на пути,
такъ они таинственны въ своихъ дѣй-
ствіяхъ, что нѣтъ ничего удивительнаго,
если мы о существованіи-то ихъ узнали
лишь на порогѣ ХХ вѣка.

Наука всесильна, и она когда-нибудь окончательно разсѣетъ для нашего разумѣнія тьму темныхъ лучей и разъяснить намъ таинственную связь ихъ съ загадочными пока явленіями окружающего насъ міра.

81

СТИХОТВОРЕНІЕ.

82

# ВЪ ВЕЧЕРНІЙ ЧАСЪ.

## I.

Въ вечерній часъ охвачена мечтами
Была душа тревожная моя...
Вдругъ вижу я: разубрана цвѣтами,
Легко борясь съ кипучими волнами,
Ко мнѣ плыветъ роскошная ладья.

## II.

А у руля спокойно, горделиво,
Какъ бѣлый духъ въ пурпуровомъ огнѣ,
Въ вечерній часъ, красавица на диво
Стоитъ, и ждетъ, и руку молчаливо
Съ улыбкою протягиваетъ мнѣ...

## III.

—О, кто ты, кто, скажи, видѣнье рая!
Въ невѣдомомъ волненьи я вскричалъ,
Въ вечерній часъ къ ней руки простирая...
И вотъ, въ отвѣтъ, отъ края и до края
Небесъ и моря, голосъ прозвучалъ:

## IV.

—Иди за мной: я—Счастье! Не напрасно
Въ вечерній часъ меня ты призывалъ:
Туда, гдѣ все безтрепетно и ясно,
Гдѣ тишина и сонъ слились согласно,
Насъ унесетъ съ тобой послѣдній валъ!!!

## V.

И съ торжествомъ, надеждой упоенный,
Я кинулся къ ладѣ въ вечерній часъ.
Я побѣдилъ—когда-то побѣдный!
Ладья плыветъ!... Блѣднѣетъ вечеръ сонный,
Кровавый берегъ въ сумракѣ погасъ...

## VI.

Впередъ!.. Но стонъ, подобный злому вою,
Въ вечерній часъ нарушилъ тишину,
И призраки чудовищной толпою
Наполнили ладью, вопя: «Съ тобою
«И мы плывемъ въ счастливую страну!

## VII.

«Ты вѣренъ былъ намъ въ годы испытанья, —
«Въ вечерній часъ тебя намъ кинуть жаль.
«Мы—жизнью оскверненные мечтанья,
«Мы—недопѣтыхъ пѣсенъ очертанья,
«Мы—накипь слезъ, мы—гнѣвная печаль...»

Сергѣй Сафоновъ.

83

84

Общественная жалость въ беллетристикѣ.

(Толстой и Гюго).

Очеркъ А. Бретона.

Нѣкоторые почитатели Толстого были, повидимому, изумлены и даже немного раздосадованы тѣмъ, что между «Воскресеніемъ» и «Несчастными» существуетъ такое видимое соотношеніе. У нихъ считалось хорошимъ тономъ злословить по адресу Виктора Гюго, а надъ «Несчастными» они особенно изощрялись въ остроуміи. Чтобы такое старое произведеніе могло имѣть что-нибудь общее съ тѣмъ, что написано Толстымъ,—эта мысль не приходила имъ въ голову. Но, при чтеніи «Воскресенія», она имъ невольно пришла. Въ самомъ дѣлѣ, нашли ли они въ «Воскресеніи» что-либо, чего уже не было въ «Несчастныхъ»? Падшее созданіе, которое снова поднимается; нищіе, каторжники, падшія женщины, всѣ отбросы и всѣ жертвы общественной жизни, собранные въ обширную картину; легкомысленные судьи; сцены въ больницѣ, сцены въ тюрьмѣ и на каторгѣ; а надо всѣмъ этимъ, среди столькихъ ужасающихъ и безотрадныхъ видѣній,— вѣтъ какое-то неуловимое дуновеніе братской любви и состраданія. Таковы, въ своихъ существенныхъ чертахъ, оба произведенія, и заглавіе одного равно подошло бы и къ другому.

Съ первыхъ же страницъ «Воскресенія» сходство бросается въ глаза. Нельзя подсѣдовать за Нехлюдовымъ въ залу суда, гдѣ не нечастную дѣвушку осудятъ по его винѣ, не припомнивъ входа Вальжана въ залу совѣщанія, гдѣ вмѣсто него будетъ осужденъ бѣдный старикъ; нельзя присутствовать при борьбѣ, поднимающейся тогда въ душѣ Нехлюдова, не всоминаяя терзаній Вальжана и знаменитой главы о «бурѣ въ черепѣ». Слушая московскаго товарища прокурора, такъ легкомысленное

и въ такихъ высокопарныхъ фразахъ обвиняющего невинную Катюшу, невольно сравниваешь его съ арраскимъ главнымъ адвокатомъ, громившимъ своимъ краснорѣчіемъ бѣднягу Шанматье; и такъ же невольно сравниваешь двухъ обвиняемыхъ, ихъ растерянность, ихъ наивные отвѣты, ихъ безсиліе оправдаться въ преступленийъ, которыхъ они не совершали. Разумѣется, герой Толстого, богатый, изящный, вліятельный князь Нехлюдовъ, несколько не похожъ на героя Виктора Гюго, каторжника Кана Вальжана, хотя история ихъ обоихъ есть возвратъ къ добру, есть «воскресеніе», и они съ тѣхъ поръ съ одинаковымъ рвеніемъ отдаются на мощь несчастнымъ. Но подлѣ Нехлюдова есть Катюша, въ дѣйствительности главное лицо въ романѣ, которая тоже «воскресаетъ»; и читатель скоро замѣчасть, что Катюша — сестра Вальжана, въ то же время какъ и Фантина. Какъ и Фантина, она была обманута соблазнителемъ, который почти тотчасъ же покинулъ ее. Какъ и Вальжанъ, и безъ большаго къ тому повода, она была сослана на каторгу и, несмотря на ея униженіе, на ея горькую озлобленность, достаточно было ей, какъ Вальжану, встрѣтить немножко жалости, чтобы ея совѣсть проснулась, чтобы открылось ея сердце, и она опять стала способной на самую благородную жертву.

Сходство очевидно; но можно ли этому удивляться? «Воскресеніе» не первый романъ Толстого, который кажется родственнымъ роману Гюго. Вѣдь не безъ причины въ своемъ изслѣдованіп: «Что такое искусство?» Толстой, сказавъ, что эстетическое достоинство произведенія нераздѣльно съ его религіознымъ достоинствомъ,

85

ОБЩЕСТВЕННАЯ ЖАЛОСТЬ ВЪ ВЕЛЛЕТРИСТИКЪ.

83

но что религіозное чувство измѣняется
изъ вѣка въ вѣкъ и нынѣ все дѣло
заключается въ сознаніи людьми ихъ брат-
ства,—Толстой привелъ «Несчастныхъ»,,
какъ прекраснѣйшее произведеніе искус-
ства ХІХ вѣка и какъ наибольѣе соотвѣт-
ствующее его собственному идеалу.

I

«До тѣхъ поръ, пока будетъ существовать, благодаря законамъ и нравамъ, общественное проклятіе, искусственно создавшее адъ въ центръ цивилизаціі и осложняющее божескую судьбу человѣческимъ произволомъ; пока не будутъ устранены три болѣзни вѣка: униженіе мужчины пролетаріатомъ, паденіе женщины изъ-за голода и вырожденіе ребенка благодаря окружающему мраку; пока въ нѣкоторыхъ мѣстностяхъ будетъ возможно общественное задушеніе,—говоря другими словами и смотря съ болѣе широкой точки зрѣнія,—пока на землѣ будутъ существовать невѣжество и нужда, книги, въ родѣ этой, могутъ оказаться не безполезными»,—говорить Гюго въ предисловіи къ «Несчастнымъ».

Что же такое эта жалость, которая,
оплакивая Вальжана, Фантину, Ко-
зетту, склоняется къ человѣку изъ пред-
мѣстій, изъ мастерской и кабака, изъ
больницы и исправительного дома, къ
«невѣжеству и нуждѣ», къ отверженцамъ
людныхъ мѣстностей,—которая, кажется,
всецѣло сохраняется для нихъ однихъ,—
которая никогда не устаетъ заступаться
за нихъ, никогда не устаетъ напоминать
намъ о нашихъ обязанностяхъ по отно-
шенію къ нимъ? Что это—демократич-
скій духъ? Послѣдній создалъ великія
вещи, иногда сближалъ людей въ брат-
скихъ объятіяхъ, и мы ему обязаны не
однимъ плодотворнымъ закономъ. Но
въ своемъ чистомъ выраженіи демо-
кратическій духъ есть духъ уравни-
ванія, и, предоставленный самому себѣ,
онъ сильно рискуетъ выродиться въ духъ
зависти, возмущенія и разрушенія. Поро-

жденная имъ литература состоитъ изъ
произведеній, проповѣдующихъ буржуазіп
ненависть къ дворянству, а народу—нес-
нависть къ буржуазіи. Слѣдуетъ при-
знаться, что нѣкоторыя главы «Несчаст-
ныхъ» кажутся продиктованными этимъ
же духомъ, кажется, что онъ внушилъ
Гюго его теорію возстанія; но, разema-
тривая этотъ огромный трудъ въ его цѣ-
ломъ, мы поймемъ, что такъ нельзя смо-
трѣть на дѣло.

Но дѣло и не въ одномъ христіанскомъ
духѣ, какъ его понимали до Гюго. Хри-
стіанское милосердіе въ XVII в. мири-
лось съ неоднаковостью условій и съ
раздѣленіемъ человѣчества на два класса,
одинъ изъ которыхъ, несомнѣнно, все по-
лучитъ на небесахъ, но другой, въ ожи-
даніи того же, на всякій случай все имѣть
и на землѣ. Такова была точка зрѣнія
XVII вѣка, и отсюда произошло то, что
христіапе, раздавая милостыню и запи-
маясь благотворительными дѣлами, не из-
бавили народъ отъ тяжелаго гнesta дру-
гихъ общественныхъ классовъ. Отсюда же
произошло и то, что они въ искусствѣ
не удѣлили никакого мѣста бѣднымъ лю-
дямъ. Въ XVII столѣтіи любовь къ бѣд-
нотѣ называлась милосердіемъ; она счп-
талась одной изъ религіозныхъ добродѣ-
тельей, и писатель предоставлялъ священ-
нику преподавать ее такъ же, какъ и
двѣ другія.

Но представьте себѣ, что эти два те-
ченія,— демократическій духъ и духъ
Евангелія,— встрѣчаются, проникаютъ и
дополняютъ другъ друга, одно — при-
пося миръ и безконечную любовь, дру-
гое—инстинктъ равенства и справедливо-
сти: отсюда родится новое милосердіе,
которое не довольствуется признаніемъ
«великаго достоинства бѣдняка передъ цер-
ковью», которое думаетъ объ его достопин-
ствѣ въ государствѣ, или, вѣрнѣ говоря,
не ограничивается одной бѣднотой, а про-
стирается на весь низшій классъ нашего
общества, на всю темную массу, и ста-
рается привлечь на нес уже не только

87

88

благодъянія благочестивыхъ душъ, но вниманіе и милость законодателя. Вотъ этимъ-то милосердіемъ и проникнуты «Несчастные»; въ немъ-то и значеніе этого романа.

Оно наблюдалось у Гюго, по крайней мѣрѣ въ видѣ зародыша, съ самой его юности, съ тѣхъ поръ, какъ пробудился его геній. Быть-можетъ, оно не было еще очень глубоко и искренно въ его первыхъ произведеніяхъ, въ «Маріонъ Делормъ», «Король забавляется», или въ «Соборѣ Парижской Богоматери». То, что тогда влекло его къ рабу, куртизанкѣ, шуту, бродягамъ и цыганамъ, было, главнымъ образомъ, увлеченіемъ молодого романтика, счастливаго, что онъ можетъ бросить перчатку классицизму. Но зато невозможно видѣть одно броженіе молодости въ «Послѣднемъ днѣ осужденнаго» (1829 годъ) и не видѣть въ нихъ протеста противъ смертной казни и попытки смягчить строгость людского правосудія. «Послѣдній день осужденнаго», это—анализъ страховъ и надеждъ, борьбющихся въ душѣ приговоренного къ смерти между днемъ вынесенія приговора и днемъ его исполненія; это—медленная и ужасная агонія человѣка, преступника, но все же человѣка, полнаго жизни и здравства, который бьется и кричитъ, какъ будто бы онъ уже въ рукахъ палача. Но какъ еще далеко отъ этихъ первыхъ опытовъ до «За бѣдныхъ», или «Молитвы за всѣхъ», до «Меланхоліи», «Бѣдныхъ людей» и до великой эпопеи человѣчества, появившейся въ 1862 году — до «Несчастныхъ»!

Для того, чтобы понять, какъ совершилось это превращеніе, какъ развился этотъ зародышъ милосердія, прежде всего сѣдѣвало бы изучить движеніе мысли во Франціи съ 1830 по 1848 годъ. Эти восемнадцать лѣтъ парламентскихъ сраженій были периодомъ кризиса, приведшаго къ окончательному торжеству демократіи. Въ то время, какъ представители духовенства хлопочуть о возстано-

вленіи католицизма, примиряя его съ идееей свободы, какъ, съ другой стороны, Буонаротти и Прудонъ нападаютъ на самый принципъ собственности,—появляются и исчезаютъ кроткіе, безчисленные мечтатели, преемники Сенъ-Симона и Фурье. Эти имена потеряли для насъ свой престижъ и нерѣдко вызываютъ насмѣшкі. Но слѣдуетъ помнить, что сенъ-симонизмъ, фуреризмъ и гуманитаризмъ привлекали не только простаковъ, что среди первыхъ учениковъ Сенъ-Симона были Тьери и Контъ. Заглянемъ въ глубину этихъ системъ, вызывавшихъ улыбку своими странностями и ребячествами, и мы увидимъ, что онъ всѣ стремились къ одной цѣли. Подобно тому, какъ Бюше всю свою доктрину строилъ на изреченіи Христа: «Люби ближняго, какъ самого себя», и Сенъ-Симонъ написалъ на первой страницѣ своихъ произведеній: «Любите другъ друга». Сенъ-симонизмъ, а вмѣстѣ съ нимъ и вся общественная идеологія того времени заключается въ мечтѣ о братской ассоціаціи, въ разрѣшеніи соціального вопроса любовью. Въ какой бы формѣ она ни проявлялась, въ концѣ концовъ она сводится къ желанію спасти христіанскую мораль отъ угрожающего крушенія вѣры, къ общему усилию ввести законъ Христа въ демократическія учрежденія и Евангеліе—въ общество, такъ что изъ множества безумствъ выдѣлось прекрасное и благое ученіе, которымъ могъ воспользоваться Гюго.

А потомъ стоитъ только немного заглянуть въ его интимную жизнь и припомнить, какое страданіе пришлось ему вынести въ это самое время, потому что вѣдь, въ сущности, ничто лучше горя не можетъ научить человѣка жалости; стоить только вспомнить это число—4-е сентября 1843 года, записанное отдѣльно, на чистомъ листкѣ, во второмъ томѣ «Созерцаній». Около семи мѣсяцевъ передъ этимъ, онъ только-что выдалъ замужъ свою обожаемую дочь Леопольдину. 4-го сентября супрути катались въ челнокъ; порывъ

89

90

вътра перевернулъ утлое суденышко: оба
погибли. Ихъ нашли крѣпко обнявшись-
мися, и они были похоронены въ одной
могилѣ. Въ это время Гюго возвращался
изъ путешествія въ Испанію; ни одно
изъ посланныхъ ему писемъ не было
имъ получено по дорогѣ; только 9-го сен-
тября онъ провѣдомъ случайно прочель
въ какомъ-то кафе газету, изъ которой
узналъ, что ему больше не суждено уви-
дѣть свое дитя.

Движеніе соціальныхъ и гуманитар-
ныхъ идей 1830—1848 годовъ, семей-
ный трауръ и изгнаніе,— таковы причи-
ны, повліявшія на Гюго и усилившія въ
немъ чувства человѣческой скорби и
братства людей. Тогда-то онъ и напи-
салъ громадное произведеніе, все про-
никнутое демократическимъ духомъ и
евангельской жалостью и названное «Не-
счастными».

Нельзя сказать, чтобы подобное чув-
ство и рапѣе не встрѣчалось у фран-
цузскихъ прозапиковъ и поэтовъ. Нѣтъ,
oно было; но романтики черезчуръ опья-
нялись красками, черезчуръ были за-
пяты своимъ собственнымъ я и описа-
піемъ свопхъ возвышенныхъ страданій,
чтобы заняться уличною толпою, чернью.
Реалисты и натуралисты приблизились
къ ней, но безъ уваженія, безъ любви;
они съ любопытствомъ копались въ ея
лохмотьяхъ и язвахъ, въ ся позорѣ, и
не разъ, думая, что описываю ее, они
ее оклеветали.

Гдѣ же искать созданіе, равное «Не-
счастнымъ»? Это вѣяніе, это чувство, эта
общественная жалость, составляющая
душу «Несчастныхъ», не является ли
она также душою и русскаго романа?
Изъ всѣхъ народовъ Европы самымъ дѣя-
тельно-христіанскимъ народомъ въ настоя-
щее время слѣдуетъ признать русскихъ;
что же касается демократическаго духа,
то въ ХІХ вѣкѣ движение въ Россіи было
достаточно сильнымъ для того, чтобы
вызвать переворотъ, который нѣкоторые
мыслители сравниваютъ съ французской

революціей, т. е. освобожденіе крестьянъ.
Тургеневъ и Достоевскій написали свои
первые романы въ «сороковыхъ годахъ»,
когда образованный классъ Петербурга и
Москвы увлекался французскими идсями.
Нетрудно найти у нихъ, именно, въ «Уни-
женныхъ и оскорбленныхъ» Достоевскаго
или въ «Запискахъ охотника» тѣ же
мотивы, что звучать и въ «Несчастныхъ».
Но еще легче найти ихъ у Толстого.

II.

Изъ этого еще не слѣдуетъ, чтобы между
Толстымъ и Гюго не было существен-
ной разницы, какъ въ самыхъ идеяхъ,
такъ и въ формѣ ихъ выраженія.

Во французской литературѣ трудно
найти другое такое произведение, какъ
«Несчастные». Съ тѣхъ поръ, какъ романъ
принялъ во Франціи опредѣленную форму,
всѣ усилия романистовъ, обыкновенно,
клюñились къ тому, чтобы сдѣлать его
изображеніемъ жизненной драмы одного
лица. Эта драма могла получить большее
или меньшее развитіе, могла болѣе или
менѣе изобиловать описаніями нравовъ и
психологическимъ анализомъ; по она со-
средоточивалась вокругъ одного или двухъ
главныхъ лицъ и ограничивалась однимъ
моментомъ ихъ жизни, однимъ существен-
нымъ и рѣшительнымъ кризисомъ въ ихъ
существованіи. Въ «Несчастныхъ» же уже
со второй части роль Вальжана становится
одной изъ второстепенныхъ. Тутъ начи-
наются и, какъ кажется, будто даже безъ
замѣтной связи, описанія Парижа или
историческія картины, въ которыхъ передъ
нами оживаютъ времена Имперіи. Реста-
враціи и Юльской монархіи. Мы пере-
ходимъ съ поля битвы подъ Ватерлоо въ
салоны 1817 года, съ баррикадъ 1832 г. къ
баррикадамъ 1848 г.; и среди этихъ рѣз-
кихъ переходовъ отъ одной сцены къ друг-
ой, мы скоро отдаемъ себѣ отчетъ въ томъ,
что вмѣсто жизненной драмы одного че-
ловѣка Викторъ Гюго даетъ намъ драму
національной жизни; что его герой вовсе
не Вальжанъ, а Франція 1815—1848 г.,

91

92

идущая къ идеалу правосудія, свободы и братства; что его произведеніе обнимаетъ жизнь цѣлаго народа за тридцатилѣтній периодъ; короче говоря, что оно не столько романъ, сколько новая литературная форма—современная эпопея.

Но, если «Несчастные» являются эпопеей обездоленной части общества, если романъ далеко не ограничивается приключеніями Жана Вальжана, то все же послѣднія слѣдуетъ признать путеводной нитью дѣйствія, опорой колоссального зданія, и вмѣстѣ съ тѣмъ признаться, что они баснословно неправдоподобны. Ни мощь выраженія, восхищающая насъ у Гюго, ни сильные драматические эффекты, которые онъ умѣетъ извлекать изъ салыхъ фальшвыхъ положеній, ни самая слезы, которые онъ насъ заставлять проливать, не могутъ скрыть отъ насъ этого недостатка; и хотя онъ здѣсь и замѣняетъ готическіе призраки и бродягъ изъ «Собора Парижской Богоматери» типами и картинами, взятыми изъ современной дѣйствительности, мы все еще узнаемъ въ немъ романтика 1830 года.

Проведите параллель между «Войной и миромъ» и «Несчастными». Мы на это имѣемъ право: «Война и миръ» тоже эпопея и единственный романъ, близко подходящій къ «Несчастнымъ» по свободѣ формы. Но тутъ — ничего театральнаго, никакихъ подготовленій, никакой запутанности интриги. При большой придирчивости, можно выискать какое-нибудь совпаденіе, гдѣ случаю отведена слишкомъ большая роль; но это и немудрено, когда мы подумаемъ о томъ, сколькихъ дѣйствующихъ лицъ выводить Толстой въ своемъ длинномъ повѣствованіи. Невозможно проще и вѣрнѣе его приспособиться къ обычному теченію жизни, придумать болѣе естественныя положенія и сильнѣе трогать, меньше заботясь объ эффектахъ. Посмотрите, какъ онъ намъ разсказываетъ о смерти князя Андрея: «Его исповѣдывали, причастили; всѣ приходили къ нему прощаться. Когда ему

привели сына, онъ приложилъ къ нему свои губы и отвернулся не потому, чтобъ ему было тяжело и жалко (княжна Марья и Наташа понимали это), но только потому, что онъ полагалъ, что это все, что отъ него требовали; но когда ему сказали, чтобъ онъ благословилъ его, онъ исполнѣлъ требуемое и оглянулся, какъ будто спрашивая, не нужно ли еще что-нибудь сдѣлать. Когда происходили послѣдня содраганія тѣла, оставляемаго духомъ, княжна Марья и Наташа были тутъ. — Кончилось?. — сказала княжна Марья, послѣ того, какъ тѣло его уже нѣсколько мигнуть неподвижно, холодѣя, лежало передъ ними». Больше ничего; а между тѣмъ, мы сильно волнуемся, дойдя до этого мѣста книги. Больше ли, живѣе ли это волненіе, нежели при чтеніи нѣкоторыхъ сценъ изъ «Несчастныхъ»: о приходѣ Вальжана къ Мирьелю, о встрѣчѣ Вальжана съ Фантиной въ полицейскомъ участкѣ, потомъ въ больницѣ, о смерти Гавроша и Анжольраса, о смерти Вальжана? Трудно сказать, живѣе ли оно, но только оно совершенно другого рода. Волненіе, вызываемое въ насъ сильными сценами «Несчастныхъ», то же, какое мы передъ живаемъ въ театрѣ, когда играютъ пьесы Шекспира или-Корнеля; волненіе же, которое мы испытываемъ при чтеніи Толстого, то, которое мы чувствуемъ при столкновеніи съ жизнью, видя дѣйствительное страданіе или смерть человѣка, любимаго нами.

Ибо герои Толстого—не, какъ у Гюго, могучія созданія ума, воплощающія отвлеченныя идей: законъ, доброту, бѣдность. Его герои—живыя, сложныя и измѣнчивыя существа, въ которыхъ, несмотря ни на что, преобладаетъ ихъ личное я, такъ что мы, не колебляясь, узнаемъ ихъ, какимъ бы перемѣнамъ они последовательно ни подвергались; и среди всѣхъ проявленій его таланта.. наибольшій исторгъ возбуждаетъ тотъ даръ, которымъ мало кто обладалъ въ такой полнотѣ — его умѣніе придавать жизненность всѣмъ

93

ОВЩЕСТВЕННАЯ ЖАЛОСТЬ ВЪ БЕЛЛЕТРИСТИКЪ.

94

изображаемымъ нимъ лицамъ. Ихъ физиономія, ихъ взглядъ, звукъ ихъ голоса знакомы и близки намъ. По правдѣ сказать, мы напрасно пытались бы объяснить то, что составляетъ тайну генія; анализъ далъ бы намъ весьма жалкіе результаты. Мы бы замѣтили, что Толстой индивидуализируетъ нѣкоторыхъ создаваемыхъ имъ лицъ, подчеркивая ихъ особыя, физическія качества. Но это просто внѣшній приемъ, относительно легкій, и которымъ пользуется не одинъ Толстой: Диккенсъ употреблялъ его еще раньше Толстого. Но гораздо труднѣе изображать людей такъ, чтобы ихъ душа, ихъ внутренное я отражалось и проглядывало во всемъ ихъ существѣ и въ ихъ жизни, въ ихъ словахъ и поступкахъ, такъ же, какъ и въ ихъ движенияхъ и позахъ; а Толстой этимъ-то и отличается.

Можетъ быть, эта противоположность между двумя художниками меньше чувствуется въ послѣднемъ романѣ Толстого. Въ «Воскресеніи» сюжетъ и характеры нѣ сколько искусственны. Нехлюдовъ состоять присяжнымъ именно въ то время, когда Катюша, павшая по его винѣ и не видавшаяся съ нимъ десять лѣтъ, сидитъ на скамьѣ подсудимыхъ. До сихъ поръ у Толстого вовсе не было такихъ чудесныхъ сплетеній обстоятельствъ, и, кажется, это первый случай, что, читая его романъ, мы сознаемъ, что это—только романъ. Тѣмъ не менѣе, и здѣсь еще его манера разсказывать и описывать далека отъ манеры Гюго.

Въ нѣкоторыхъ отношеніяхъ она настолько отличается отъ послѣдней, что «Воскресеніе» почти походить на критику «Несчастныхъ». Выше сказано, что сцена судебного засѣданія въ обоихъ произведенияхъ представляетъ разительное сходство цоложеній; но зато какъ различно разбираются эти положенія! Въ ту мигнуту, какъ Шанматье, въ которомъ свидѣтели и судьи упорно признаютъ Вальжана, долженъ быть осужденъ на жизненную каторгу; настоящій Вальжанъ,

скрытый подъ именемъ г. Мадлэна, мера изъ М..., встаетъ, называетъ себя и жертвуетъ собою ради спасенія невиннаго. Великолѣпный театральный эффектъ, недостатокъ которого, въ глазахъ Толстого, заключается именно въ томъ, что онъ—театральный эффектъ. Его Нехлюдовъ не такъ великъ: онъ тупо смотрить на Катюшу; при видѣ ея, все его прошлое ожило передъ его глазами; онъ борется между раскаяніемъ и страшмъ; онъ трепещетъ при мысли, какъ бы она не узнала его. Потомъ, завтра, можетъ быть, сегодня вечеромъ, раскаяніе пересилить въ немъ страхъ; онъ себя скомпрометируетъ, онъ обвинить себя, чтобы добиться помилованія осужденной, а если не успѣетъ въ этомъ, то послѣдуетъ за нею въ Сибирь, чтобы искупить свой грѣхъ, страдая вмѣстѣ съ нею. Но пока онъ весь съеживается и довольствуется тѣмъ, что думаетъ: я долженъ былъ бы встать, когда вынесутъ приговоръ, и публично признаться въ моемъ грѣхѣ. Сравните также нравственное воскресеніе Катюши и Вальжана. Душевный переворотъ Вальжана рѣзкій и полный; какъ только онъ услышалъ рѣчи Мирьеля, животное въ немъ исчезаетъ, уступая мѣсто ангелу; человѣкъ съ палкой съ желѣзнымъ наконечникомъ и съ волчьимъ паспортомъ теперь—весь отреченіе, кротость и милосердіе. Бѣдной Катюшѣ тревбуется гораздо больше времени для того, чтобы возродиться; она противится добрымъ чувствамъ, рождающимся въ ея сердцѣ; отпечатокъ, оставленный на ней ея позорной жизнью, стирается лишь мало-по-малу и сотрется совершенно только на послѣдней страницѣ ея исторіи. Правда, что вмѣсто Мирьеля она встрѣтила на своемъ пути Нехлюдова, и что, при всѣхъ своихъ благихъ намѣреніяхъ, Нехлюдовъ—слабый характеръ. Гюго возносиłъ насъ надъ дѣйствительностью, Толстой возвращаетъ насъ къ ней; изъ этого нельзя заключать, что искусство Толстого выше искусства Гюго, но слѣ-

95

96

дуетъ заключить, что оно не одинаково.

### III.

Не меньше разницы и въ основных понятіяхъ о жизни и обществѣ обоихъ писателей.

Гюго не разъ упрекали въ перемѣнѣ убѣжденій; до 1830 года онъ былъ ленигтимистомъ, отъ 1830 до 1848 г. — орлеанистомъ, а подъ конецъ — республиканцемъ.

Но въ одномъ отношеніи онъ никогда не мѣнялся. Онъ всегда вѣрилъ въ прогрессъ, всегда полагался на работу человѣческаго разума.

Его вѣра въ прогрессъ нисколько не ослабѣла въ 1862 году, когда, издавая «Несчастныхъ», онъ указывалъ въ нихъ на всѣ недочеты и язвы современного общества. Онъ указывалъ на нихъ потому, что счталъ ихъ исцѣлимыми, потому что вѣрилъ въ ихъ близкое исцѣленіе. Его могучій оптимизмъ никогда не былъ положительнѣе и довѣрчивѣе, неужели въ это время. Выше приведены строки: «До тѣхъ поръ, пока, благодаря законамъ и нравамъ, будетъ существовать общественное проклятие...» До тѣхъ поръ, пока будутъ существовать мужчины, женщины, дѣти, которыхъ нужда терзасть и уничтожаетъ? Но должно же это прекратиться въ одинъ прекрасный день? Гюго былъ убѣжденъ въ этомъ и двадцать разъ повторилъ это въ своей книге.

Но чѣмъ же именно представляется ему прогрессъ? Онъ намъ говорить въ «Несчастныхъ»: «Замѣните сумерки зарею, ночь—днемъ, мракъ—свѣтомъ, — вотъ прогрессъ». Онъ говорить: «Дничтожьте яму — невѣжество; вы истребите крота — преступление... Выразимъ въ нѣсколькихъ словахъ часть того, что мы написали: единственная общественная опасность, это—темнота». Онъ говорить еще: «Ни одна летучая мышь не устоитъ передъ зарею. Освѣтите общество снизу»; и это было бы почти понятно, ссли-бъ онъ на той же

страницъ не назвалъ университетъ aspiriumомъ, а гимназіи — «искусственными устричными раковинами». «Между душою и свѣтиломъ установится гармонія». Вотъ его рѣчи, въ тѣ минуты, когда онъ выполняетъ свою миссію мыслителя, когда онъ разрѣшастъ соціальную задачу и, по его собственному выраженію, «оскультируетъ цивилизацію». Мы можемъ опредѣлить прогрессъ такъ, какъ его понималъ Гюго, и, можетъ-быть, его содержаніе, сначала показавшееся намъ такимъ неяснымъ, показется, напротивъ, очень точнымъ. Подъ множествомъ оглушительныхъ періодовъ и напыщенныхъ образовъ скрывается вотъ что: одинаковыя гражданскія права, всеобщая подача голосовъ, свобода мысли и печати, но главное — всеобщее, свѣтское и обязательное, обученіе. Добившись этого, добыются всего; люди станутъ добродѣтельны; больше не будетъ непависти между сословіями, не будетъ ни бѣдныхъ, ни преступниковъ: «Больше не придется опасаться, какъ нынѣ, завоеванія, нашествія, злоупотребленія. Больше не надо будетъ бояться голова, эксплоатаціи, разврата, вызваннаго отчаяніемъ, пужды отъ безработицы, и эшагфота, и меча, и сраженій, и всѣхъ разбойничествъ случая въ лѣсу событий. Можно было бы почти сказать: больше не будетъ событий. Всѣ станутъ счастливы».

Одно соображеніе немного смущаетъ насъ: то, чего желалъ и требовалъ Гюго въ 1862 году, Франція имѣетъ теперь; и, какъ бы мы ни были убѣжены въ важности соціальныхъ реформъ, проведенныхъ за послѣднюю трсть ХІХ столѣтія, приходится сказать, что онъ не искоренили, не могли искоренить преступленіе и страданіе. Что еще есть «несчастные» и что Гюго слишкомъ поспѣшилъ объявить наступление «всеобщаго благосостоянія».

Но у кого хватить духу высмѣпивать его, этого поэта ХІХ вѣка, этого старика, сохранившаго въ себѣ всю пылкость и вѣру юности? Гюго былъ поэтомъ дѣствія и, въ этомъ отношеніи онъ является

97

ОВЩЕСТВЕННАЯ ЖАЛОСТЬ ВЪ ВЕЛЛЕТРИСТИКЕ.

98

должателемъ Корнеля, поэта воли. Онъ способствовалъ, насколько это возможно поэту, поддержкѣ и ободренію Францін въ ея порывѣ къ идеалу, вскомъѣно, менѣе близкому, чѣмъ онъ это думалъ, по тѣмъ не менѣе непоколебимому.

Для того, чтобы осуществить прогрессъ въ томъ видѣ, какъ онъ ему представляется, Гюго считаетъ законнымъ употребленіе рѣшительныхъ мѣръ, по оговаривается, что все - таки болже стоитъ за тихое совершенствованіе, за постепенный прогрессъ. Гюго принадлежалъ къ поколѣнію, проникнутому уроками и примѣрами французской революціи. Мы не будемъ обсуждать вопроса о томъ, правъ ли онъ былъ или неправъ, подстрекая парижскую толпу на мятежъ напоминаніемъ объ ея прежнихъ мятежахъ, - мы ограничимся только замѣчаніемъ, что онъ около четверти своего произведенія посвятилъ бунтовщикамъ 5-го июня 1832 года и ихъ исторіи.

Толстой изобразилъ намъ русскихъ ниглистовъ въ менѣе лестныхъ краскахъ. У него они трогательцы, но въ то же время смѣшны: таковъ брать Левина въ «Аннѣ Карениной», такова въ «Воскресеніи» «маленькая, худая, желтая» Вѣра Богодуховская и ея товарищи по заключенію. Онъ ихъ любить за преданность дѣлу, которое кажется имъ справедливымъ, за ихъ любовь къ малымъ - и слабымъ, къ «униженнымъ и оскорбленнымъ», за ихъ самоотреченіе, но ихъ педантичные споры, ихъ постоянныя цитаты изъ Карла Маркса, ихъ увѣрденный видъ заставляютъ его улыбаться. Недавно онъ улыбался ихъ теоріямъ потому, что всякая теорія, всякая попытка исправить несправедливости и жестокости жизни казалась ему безполезной, потому что въ немъ былъ безконечный пессимизмъ русской души, и онъ желалъ только вѣчнаго спокойствія могли. Теперь же онъ улыбается ихъ теоріямъ потому, что у него самого есть такая, которую онъ считаетъ несравненно

выше всѣхъ остальныхъ. Но вчерашній несемистъ еще узнается въ сегодняшнемъ доктринерѣ, и его мечта будущаго представляетъ почти полную противоположность той, которой увлекается Викторъ Гюго. Этотъ послѣдній желалъ поднять бѣдное сословіе на одинъ уровеньъ съ богатыми и просвѣщенными словіями и обратить пролетарія въ гражданина и буржуа. Толстой совѣтуетъ богатымъ раздать свое имущество, а образованнымъ людямъ закрыть книги, чтобы приблизиться къ крестьянину и жить его жизнью. Онъ намъ совѣтуетъ «опроститься», остановить успѣхи той цивилизаціи, которую Гюго заповѣдывалъ намъ хранить и развивать, дѣйствовать противъ нея, искоренять ее въ себѣ и стремиться къ природѣ, къ примитивной жизни, которая ему представляется чѣмъто въ родѣ сельскаго, идиллическаго коммунизма. Отсюда видно, что у него пѣть тѣхъ иллюзій, какъ у Гюго, но зато есть другія.

IV.

Но, въ сущности, не все ли равно, что ихъ иденти различны, если ихъ одушевляютъ то же желаніе справедливости и та же жалость? Не все ли равно, что одинъ изъ нихъ реалистъ, а другой розмантикъ, если они оба умѣютъ трогать сердца? Однимъ словомъ, какое намъ дѣло до того, что ихъ раздѣляетъ, когда они находятся въ высшихъ проявленіяхъ своего духа?

Нѣтъ, Толстой не выждалъ «Воскресенія», чтобы, подобно Гюго, сдѣлаться художникомъ и заступникомъ всѣхъ обездѣденныхъ. Со времени «Войны и мира» (1864-1869), когда онъ былъ или считалъ себя скептикомъ, въ немъ было нѣчто сильнѣе этого скептицизма — его доброта. Уже тогда его любимымъ гео-ролемъ былъ человѣкъ изъ народа, такой, какимъ онъ могъ его видѣть въ кавказской арміи или во время грозныхъ Севастопольскихъ дней. Короткій эпизодъ

Ежөнөлсчыны літерат. и попул.-паучн. приложенія. Май 1903 г.

4

99

100

изъ «Войны и мира», эпизодъ съ Каратаевымъ, словно предвѣщаетъ то, что онъ намъ далъ впослѣдствіи. Каратаевъ— солдатъ, утѣшающій Безухова, такого же плѣнника французовъ, какъ и онъ. Онъ грязенъ и оборванъ; онъ все время возьтись со своими больными ногами, развертывая и завертывая на нихъ онучи; и Безуховъ спачала отворачивался отъ него, чтобы не видѣть его. Но Каратаевъ обратился къ нему съ вопросомъ, много ли онъ перенесъ горя. Опъ ему разсказалъ свою собственную жизнь, и его жизнь была всегда такъ несчастна, п столько простоты, кротостіп, напивной вѣры было въ его разсказъ, что Безуховъ, тронутый до губины душі, даетъ себѣ слово отнынѣ взять за образецъ этого христіанина, этого мудреца въ лохмотьяхъ.

Толстой сдержалъ клятву Безухова. Удалившись въ свою усадьбу, въ среду своихъ крестьянъ, онъ рѣшилъ, уже лѣтъ двадцать тому назадъ, жить съ ними и какъ они; онъ облачился въ рубаху изъ грубаго холста, подпоясанную ремнемъ. Онъ больше ужъ не задавался цѣлью описывать нравы аристократіи и средняго общества, а если и коснулся ихъ еще одинъ разъ въ «Крейцеровой сонатѣ», то только для того, чтобы написать на нихъ самую сильную, самую потрясающую сатиру. Прощайте, центурбурскіе салоны, гдѣ сіяла серьезная и нѣжная красота Анны Карениной! Прощай, старый барскій домъ, оживлявшийся семѣхомъ Наташи! Толстой теперь занимается только мужиками, которые составляютъ почти весь русскій народъ, такъ какъ въ Россіи процентъ городского населенія очень незначителенъ. Его единственная забота — дѣлать имъ добро, улучшать ихъ судьбу, учить ихъ, и онъ съ неутомимымъ ёвенiemъ трудится въ этомъ направленіи. Можемъ ли мы сказать, что, уча ихъ, онъ опротвергаетъ свои собственные доктрины? Мы были бы не правы, говоря это; онъ себѣ не противорѣчить. Если онъ зоветъ насъ

искать счастье въ сельскомъ трудѣ и пистипу—въ сміренной крестьянской мудрости; если ему кажется, что онъ встрѣчалъ едиственныхъ истинныхъ послѣдователей Христа среди деревенскихъ жителей; сели онъ убѣжденъ, что тѣ, кто ничего не зпастьъ, но вѣрити и падѣется, лучше самыхъ выдающихся мысельцевъ научатъ насъ тому, что слѣдуетъ дѣлать и куда идти,—то онъ въ тѣ же время зпастьъ, что и среди крестьянъ мудрецы составляютъ меньшинство, и что въ Россіи надо еще пробудить многія сою處сти и бороться со многими пороками. Онъ зпастьъ, сколько людей вокругъ него не въ состояніи читать Евангеліе и сколько такихъ, которые, читая его, не могутъ понять прочитанного; онъ знасть, какою они окружены тьмой и какова эта «власть тьмы», въ которую они поргужены. Толстой такъ увѣрепъ въ необходимости просвѣщенія крестьянъ и поднятия ихъ нравственности, что составилъ для нихъ сперва азбуку, потомъ цѣлую серію книгъ. Эти книги — не популяризація наукъ, не руководства къ изученію гражданскихъ правъ и не варьяципъ на тему о правахъ человѣка. Онъ ни мало не собирается пріобщать крестьянъ къ новымъ идēсямъ и прогрессу той цивилизаціи, которую онъ непавидить и считаетъ развращающейся. Онъ только желаетъ преподать имъ всѣмъ то, что онъ самъ узпалъ отъ лучшихъ изъ нихъ, т. е. ту простую мораль, которая составляетъ основу Евангелія.

Достигъ ли Толстой намѣченной имъ себѣ цѣли? Былъ ли онъ услышанъ тѣми, къ кому обращался? Въ этомъ можно усомниться, да и онъ, повидимому, въ этомъ и самъ не увѣренъ. Онъ съ самымъ чарующимъ добродушіемъ разсказалъ о томъ разочарованіи, которое ему причинила «Власть тьмы». Онъ хотѣлъ внушить мужикамъ ужасъ къ разгѣлу и пьянству, воровству и убійству и заставить ихъ понять всю высоту раскаяния. И вотъ, однажды, когда онъ собралъ

101

ОВЩЕСТВЕННАЯ ЖАЛОСТЬ ВЪ ВЕЛЛЕТРИСТИКЪ.

102

нѣсколькихъ сосѣднихъ крестьянъ и
читалъ имъ свою драму, одинъ изъ
нихъ замѣтилъ ему въ концѣ чтенія,
что Никита былъ очень глупъ, если
выдалъ себя какъ разъ въ ту минуту,
когда опъ отклонилъ отъ себя всѣ по-
дозрѣнія и могъ воспользоваться выго-
дами своего преступленія. Вотъ какъ по-
няли урокъ моралиста наивные и грубые
слушатели!

Но, желалъ ли этого Толстой или
пѣтъ, у него нашлись другие слушатели,
другие читатели. Мы тоже читаемъ
эти произведенія, написанныя для на-
рода, и они учать - пась любить тѣхъ,
для кого они написаны. Они пась вво-
дять въ избу, затерянную среди степи,
на берегу рѣки, или на опушкѣ боль-
шого лѣса, въ дощатый домашко, три
четверти которого занимаетъ каменная
печь и гдѣ въ углу темнѣютъ иконы.
Тамъ живуть землепашцы и кустари,
говорящіе на странномъ языкѣ, въ одно
и-то же время напивомъ и образномъ,
грубомъ и сочномъ, въ которомъ пого-
ворки и ругательства перемѣшали съ
краткими изреченіями чисто - библейской
влиявиности. Что они такое? Они ссыновья
и внуки тѣхъ рабовъ, которыхъ до
1861 года можно было произвольно
сѣчь и обирать, которые съ незана-
мятныхъ временъ назывались чернымъ
людомъ. Ихъ другъ, Толстой, не по-
льстилъ имъ во «Власти тьмы». Ка-
кая тьма въ ихъ умахъ! Сколько хи-
трости или жестокости въ ихъ поступ-
кахъ! Одни, какъ Никита, развратники и
пьяницы, способные на убійство; другіе,
старый Митричъ, старый Акимъ, имѣютъ
видъ какихъ-то идіотовъ. А между тѣмъ,
этотъ старый Митричъ, который нѣкогда
пропилъ все свое маленькое достояніе,
этотъ старый Митричъ, до того изнурен-
ный и отупѣлый, что только и думаетъ
о томъ, какъ бы завалиться на пescку
и захрайть, — способенъ сочувствовать
усталой лошади, которую ея хозяинъ
падорвалъ, или ужасу двючки, которой

страшно ночью. Этотъ старый Акимъ,
который заикастся и не можетъ связать
двухъ словъ, не пристегнувъ къ нимъ
своего: «Та...» — хранить въ глубинѣ
души идей о справедливости и несправед-
ливости. Наконецъ, этотъ самый тупой
и звѣреподобный Никита, который только-
что задушилъ собственными руками ро-
дившагося у его любовницѣ ребенка, рас-
канвается, колотить себя въ грудь и во
всемъ признается; вотъ и въ немъ от-
крыли мы душу, родственную нашей душѣ,
которой, для того, чтобы она могла быть
душой честнаго человѣка, недоставало,
можетъ-быть, только досуга и дорого стоя-
щаго образованія.

Всѣ книги, издания Толстымъ за по-
сельдія двадцать лѣтъ, приводить насъ
къ какому-нибудь открытію въ этомъ
родѣ. Всѣ опѣ заставляютъ насъ усты-
диться своей черствости и своего презрѣнія
къ ближнему. Онѣ говорять намъ, какъ
неправильно распредѣлено счастіе въ
этомъ мірѣ и какъ велико обществен-
ное неравенство. Онѣ памъ говорятъ, что
пороки бѣдника нельзя всецѣю приписы-
вать ему, что его худшіе проступки имѣютъ
оправдание, что наше правосудіе часто
безчеловѣчно, и что возрожденіе было бы
возможно даже для надшихъ, если бы,
вмѣсто того, чтобы съ отвращеніемъ
отталкивать ихъ и даже давать имъ
еще глубже увязнуть въ болотѣ, мы
протянули имъ руку, чтобы помочь
имъ выйти оттуда. Говоря другимш
словами, онъ нравамъ и законамъ обще-
ства противополагаютъ духъ и законъ
Евангелия, — т. е., значить, продолжаютъ
хѣло, начатое «Несчастными».

Ибо съ какою силой отмѣтилъ Гюго
этотъ контрастъ! Какимъ замѣтнымъ для
глазъ и мучительнымъ для сердецъ сдѣ-
лалъ онъ его! Въ рѣдкой степени ода-
ренный способностью оживлять отвлечен-
ное, онъ создалъ два великихъ типа, стол-
щихъ другъ противъ друга въ «Несчаст-
ныхъ»; одинъ изъ нихъ Каверъ, другой—
Мирель. Каверу, выражающему своей точ-

4*

103

104

ностью, сухостью и узостью общественной
мораль, противополагается Мирьель, символ-
лизирующий мораль евангельскую во всей
ея кротости и возвышенности; а между
ними проходит диппная версица несчаст-
ныхъ созданій: Вальжанъ, Шанматье, Фан-
тина, Козетта, Гаврошъ, на которыхъ
всегда готова опуститься грубая рука поли-
цейскаго, надъ которыми всегда простерта,
чтобы благословить ихъ и отпустить имъ
ихъ грѣхи, кроткая рука епископа. О, ко-
печно, для того, чтобы написать первыя
книги «Несчастныхъ», недостаточно было
обладать однимъ дарованіемъ: надо было
быть еще безконечно добрымъ. Нѣтъ ничего
прекраснѣй словъ Мирьеля, обращенныхъ
къ Вальжану. Прогнанный ото всѣхъ
дверей, сопровождаемый дѣтскимъ сви-
стомъ и собачьимъ лаемъ, такой же тра-
гичный въ своемъ скитаніи, какъ Эдипъ
или король Лиръ, Вальжанъ подъ конецъ
вошелъ въ скромный домикъ, гдѣ живетъ
Мирьель. Онъ назвалъ себя, показалъ ему
свой паспортъ отбывшаго срокъ каторж-
ника, этотъ паспортъ, который, какъ
онъ говорить, «гонить его отовсюду,
куда онъ ни придетъ». Но, вмѣсто того,
чтобы выгнать его, вмѣсто того, чтобы,
подобно другимъ, закричать на него, какъ
онъ того и ожидалъ: «Убирайся вонъ,
собака!» —Мирьель сажаетъ его съ собой
за столъ и кротко говорить ему:

«— Вы могли бы мнѣ не говорить, кто
вы такой. Эдѣсь не мой домъ, а домъ Іисуса
Христа. У этой двери не спрашиваютъ
входящаго, есть ли у него имя, а спраши-
ваютъ, есть ли у него горе. Вы страдаете;
вы голодны и хотите пить: добро пожало-
вать! И не благодарите меня, не говорите,
что я васъ принимаю у себя. Эдѣсь никто
не у себя, кромѣ тѣхъ, которые нужда-
ются въ пристанищѣ. Говорю вамъ, про-
хожий: вы здѣсь болѣе дома, нежели я
самъ. Все, что здѣсь есть, принадлежить
вамъ. Къ чему мнѣ знать ваше имя? Къ
тому же, раньше, чѣмъ вы мнѣ его скаж-
али, я зналъ одно ваше имя.

Человѣкъ изумленно открылъ глаза.
— Правда? Вы знали, какъ меня зовутъ?
— Да, — отвѣчалъ епископъ. — Васъ
зовутъ: братъ мой...»

Такъ говорить Мирьель; и этимъ иже-
немъ брата, которымъ онъ встрѣтилъ не-
извѣстнаго прохожаго, онъ снова назы-
ваетъ бродягу, обворовавшаго его въ слѣ-
дующую ночь.

У Толстого Мирьель не носить священ-
нической одежды. У него онъ—простой
мужикъ, котораго страданіе научило пони-
мать и исполнять великій законъ любви
и прощенія. Это—Каратаевъ въ «Войнѣ
и мирѣ», Акымъ во «Власти тьмы»; въ
«Восресеніи» это старикъ, засѣдающий
въ судѣ съ Нехлюдовымъ и говорящій, по-
слѣ отказа осудить обвиняемаго: «мы сами
не святые!» Онъ всегда присутствуетъ подъ
тѣмъ или другимъ имемнемъ, являясь анти-
тезой поѣщику или управляющему, судѣ
или тюрémному начальнику; и достаточно
его послушать, чтобы узнать въ немъ
Мирьеля. Онъ говорить тѣмъ же язы-
комъ и говорить такъ же хорошо.

У Гюго и Толстого возвышенное вы-
ражается христіанской добродѣтелью; оно
заключается въ забвениі своего собствен-
ного я, въ совершенномъ самопожертвова-
ваніи другому, въ восторженной любви ко
всѣмъ несчастнымъ и виновнымъ. Всѣд-
ствѣ этого, ихъ произведнія имѣютъ не
только одинаковый смыслъ, но и одинаковое
литературное достоинство, и къ нимъ можно
примѣнить одно глубокомысленное изре-
чение, которое Гюго вложилъ въ уста своему
Мирьелю. Этотъ Мирьель, отдающий бѣд-
нымъ все, что онъ имѣетъ, однако раз-
водить въ своемъ саду цвѣты. «Вотъ без-
полезная клумба,— говорить ему старая
служанка, г-жа Маглуаръ: — лучше бы было
тутъ посадить салатъ вмѣсто цвѣтовъ»—
«Г-жа Маглуаръ,— отвѣчаетъ епископъ: —
вы ошибаетесь. Прекрасное такъ же полез-
но, какъ и полезное». — И онъ приба-
вляетъ, немного помолчавъ: «Може-
быть, даже еще полезнѣе».

105

106

Очеркъ О. Готберга.

(Окончание.)

Въ день смерти президента Макъ-Кин-
лея въ Буффало находились сотни аме-
риканскихъ журналистовъ и нѣсколько
европейскихъ корреспондентовъ. Тѣло
покойнаго президента собирались пере-
везти въ Вашингтонъ въ экстренномъ
повѣздѣ, гдѣ мѣста были разсчитаны
исключительно для членовъ президент-
ской семьи и для министровъ. Аме-
риканские журналисты были того мнѣ-
нія, что интрессы ихъ, какъ представи-
телей прессы, также должны быть при-
пяты во вниманіе, и поэтому выбрали
изъ своей среды двухъ депутатовъ, кото-
рые, не теряя времени, отправились къ военному министру, распоряжавшемуся по-
хоронами, и изложили ему просьбу сво-
ихъ товарищей, жславшихъ сопровождать
тѣло президента въ экстрепномъ повѣздѣ.
Министръ отвѣтилъ, что, къ сожалѣнію,
онъ долженъ отказать, такъ какъ сво-
бодныхъ мѣсть больше нѣтъ. Тогда оба
депутата немедленно отправились къ пре-
виденту Рузвельту. Рузвельть, человѣкъ
независимыхъ взглядовъ, знасть, однако,
что навлекать на себя неудовольствіе
прессы значило бы въ извѣстной степени
рисковать своей популярностью, отпра-
вился съ журналистами къ военному ми-
нистру и убѣдилъ его дать доступъ въ
президентскій повѣздъ представителямъ 12
газетъ.

Когда эти представители садились въ
вагонъ, двое изъ нихъ раскланялись съ
министромъ иностранныхъ дѣлъ, статсъ-
секретаремъ Геемъ, какъ со swoпмъ преж-
нимъ товарищемъ по профессіи.

Значеніе и вліяніе, которыми поль-
зуется пресса въ Соединенныхъ Штатахъ,
возвысили ея представителей въ ихъ
собственномъ мнѣніи и развили въ нихъ
духъ сословпаго самосознанія, — а со-
словное самосознаніе создаетъ сословную
честь.

Во время сраженія при Саптѣ-Яго на
капитанскомъ мостикѣ рядомъ съ коман-
диромъ линейнаго корабля стояли пред-
ставители двухъ конкурирующихъ между
собою нью-іоркскихъ газетъ. Между
контръ-адмираломъ Шлеемъ и его пачаль-
никомъ, адмираломъ Самисономъ, съ одной
стороны, и между Шлесмъ и его подчи-
ненными, съ другой, — произошли крупныя
песогласія, подрывавшія дисциплину въ
такой важный моментъ, когда она больше
всего нужна была; капитанъ просилъ
журналистовъ во пмя «блага службы»—
for the good of the service—не выносить
сора изъ пзбы и хранить молчаніе обо
всемъ, что они видѣли и слышали.

Оба журналиста молча подпяли вверхъ
два пальца въ знакъ торжественной
клятвы и затѣмъ принялись снова за
свои замѣтки. Впослѣдствіи въ теченіе
трехъ лѣтъ во всѣхъ газетахъ и журпа-
лахъ велась ожесточенная полемика между
противниками и защитниками Шлея.
Малѣйшая деталь, которая могла пролить
свѣтъ на события, происшедшія въ юли
1898 г., оплачивалась сотнями, а такие
крупные факты, какіе были назвѣстны
этимъ двумъ журналистамъ, тыслчами и
десятками тысячъ. Но оба молчали—for the
good of the service—цѣлыхъ три года, пока,

107,

108

наконецъ, они вмѣстѣ съ капитаномъ ли-
нейнаго корабля не представили передъ
военнымъ судомъ въ качествѣ свидѣителей,
и должны были подъ присягой сказать
всю правду.

Американскихъ журналистовъ часто
упрекаютъ въ нескромности; но этотъ
упрекъ несправедливъ. Правда, они умѣютъ
очень дѣятельно и ловко разоблачать
разныя темныя дѣла и дѣлишки, по то,
что имъ довѣряютъ, какъ секретъ, они
никогда не разглашаютъ.

Въ Европѣ способъ узнавать новости
съ помощью звонкаго металла практикует-
ся въ значительно болѣе широкихъ раз-
мѣрахъ, чѣмъ въ Америкѣ. Если бы
какой-нибудь репортеръ потребовалъ де-
негъ для устройства изысканнаго ужина,
за которымъ, entre poire et frommage,
можно было бы ловко павести разговоръ
на злобу дня и узнать такимъ образомъ
интересныя всици отъ приглашенныхъ, т. е.
назвѣстныхъ общественныхъ дѣятелей, ре-
дакторъ отвѣтелъ бы полнымъ отказомъ:
«Для этой цѣли мѣжъ журналистъ не пу-
женъ. Покупать новость можетъ каждый
улчный торгашъ».

Конечно, и американская пресса пу-
скаетъ иногда въ ходъ золото, чтобы
«съ задняго крылья» разузнать нѣкото-
рыя злободневныя новости, но такого ро-
да «прюбрѣтенія» дѣлаютъ репортеры по
собственному почпу, —редакція въ эти
дѣла не вмѣшивается.

V.

Американский журналистъ есть но пре-
имуществу репортеръ; репортер—значитъ дословно «извѣститель», и
всякій, кто извѣщаетъ газету о томъ,
что происходитъ въ городѣ, государствѣ,
за границей, что имѣетъ общественный
и политическій интересъ, — называется
репортеромъ. Американская газета, за
исключениемъ двухъ-трехъ коротенькихъ
передовыхъ статей, цѣликомъ составляется
изъ репортерскихъ отчетовъ. Эти отчеты
не имѣютъ цѣли ни поучать, ни наста-

вять; написанные легкимъ фельетоп-
нымъ языкомъ, они затрогиваютъ самые
разнообразные вопросы общественной
жизни, часто придавая имъ тотъ тонкій
юмористический оттѣнокъ, который такъ
любятъ американцы.

Одинъ изъ извѣстнейшихъ современ-
ныхъ публицистовъ Америки, Мр. Брис-
байнъ, въ одной изъ своихъ передовыхъ
статей на страницахъ газеты, имѣющейся
болѣе полумиллиона читателей, расхвалѣлъ
недавно какую-то помаду для волосъ. Въ
Парижѣ, навѣрно, тотчасъ спросили бы:
«За сколько?» Нигдѣ, какъ извѣстно, не
пустила такие глубокіе корни продажная
рекламная журналистика, такъ называе-
мая publicité, какъ во Франції, гдѣ всегда
легко найти какого-нибудь рыцаря пера,
который за приличное вознагражденіе на-
прешетъ хвалебный гимнъ какому угодно
article'ю.

Брисбейна, человѣка безукоризненной
репутаціи, никто не могъ, правда, заподо-
брить въ неблаговидныхъ побужденіяхъ,
но многіе поинтересоваллись узнать, за-
чѣмъ, собственно, почтенному публицисту
понадобилось написать статью на такую
стрannую тему. Дѣло объяснилось очень
просто.

У дочери какого-то бѣднаго эмпгранта-
пирикмахера обпаружился замѣчательный
голосъ; чтобы улучшить материальное по-
ложеніе семьи и дать такимъ образомъ
возможность даровитой дѣвушкѣ получить
музыкальное образованіе, американскій
журналистъ не при ничего луч-
шага, какъ выпустить въ свѣтъ реклам-
ную статью, восхваляющую удивитель-
ныя качества изобрѣтенной эмпгрантомъ
помады.

Такого рода благотворительная дѣя-
тельность вызвала бы нарекалія въ Европѣ,
въ Америкѣ же она принесла новые лавры
публицисту, котораго осыпали похвалами
за его находчивость.

Почему же, спросять, американскія
газеты такъ часто бываютъ вульгарны,
не знаютъ границъ въ необузданной, до-

109

110

ходящей до болѣзенности, погонъ за
сесанціонными новостями, почему даже
самыя умѣренныя изъ нихъ иногда че-
резчуръ развязно, чтобы не сказать боль-
ше, затрогиваютъ частную жизнь людей,
которые по своему соціальному положе-
нію, богатству, талантамъ и т. д., такъ
или иначе привлекаютъ къ себѣ вниманіе
общества?

Дѣло въ томъ, что главный редакторъ
долженъ руководствоваться при составлѣ-
піи нумера газеты девизомъ издателей-
коммерсантовъ: give the public what the
public wants, — давайте публикѣ то, чего
она желаетъ. До тѣхъ поръ, пока обще-
ство будетъ жадно набрасываться на сен-
сапіонныя извѣстія, скандальныя хро-
пики, кровавыя происшествія, вульгар-
пое описаніе которыхъ даетъ нездоро-
вую, грубую пищу нервамъ, американ-
ская газета будетъ сохранять свою несо-
вѣсмъ привлекательную впѣшность. Аме-
риканскій издатель смотрить на свою га-
зету, какъ на коммерческое предприятіе,
й прямо заявляетъ, что онъ вложить
свои капиталы въ «business», т. е. въ
торговое дѣло, не для того, чтобы вос-
питывать и образовывать народъ, а исключ-
ительно для того, чтобы нажить по-
больше всесильныхъ долларовъ.

Общество ничего не имѣть против
такого взгляда, потому что само въ
высокой стенени проникнуто стремле-
ніемъ къ наживѣ, на почвѣ которой
распутилась такимъ пышнымъ цвѣтомъ
пресловутая американская предирімчіи-
вость. Общественная совѣсть нигдѣ такъ
не отражается полно, какъ въ прессѣ.
Журналисты обязаны строго повиновать-
ся распоряженіямъ издателя, и дѣлаютъ
это даже въ томъ случаѣ, если эти рас-
поряженія идутъ въ разрѣзъ съ ихъ лич-
ными убѣжденіями.

Журналистъ-республиканецъ, по требо-
ванію своего начальства, принадлежащаго
къ демократической партіи, раздѣлывасть
подъ орѣхъ въ самыхъ отборныхъ выра-
женіяхъ того, самаго республиканскаго

кандидата, за котораго онъ лично по-
даетъ голосъ во время избирательной
кампанія.

Такого рода явленія считаются въ по-
рядкѣ вещей въ американскомъ обще-
ствѣ, которое и на болѣе неблаговидные
компромиссы привыкло смотрѣть сквозь
пальцы.

Американскія газеты обвиняютъ въ
томъ, что распространяемыя пми извѣ-
стія очень часто бываютъ ложны. Это не
совѣсмъ вѣрно. Репортеръ, сообщивший
своей газетѣ ложное извѣстіе, уволь-
няется немедленно отъ службы, если не
можетъ привести оправдательные мотивы
для своей оплошности. Далѣе, при ближай-
шемъ изслѣдованіи дѣла, оказывается, что
самымъ главнымъ поставщикомъ газет-
ныхъ утокъ является Европа: американ-
скія редакціи вѣрятъ тѣмъ вымысламъ,
которые фабрикуются въ Лондопѣ и На-
рижѣ съ цѣлью набросить тѣпь на дѣя-
тельность дипломатіи того или другого
государства или дать ей невѣрное толко-
ваніе.

Американцы, даже получившие высшее
образованіе, за исключеніемъ развѣ тѣхъ,
которые много путешествовали, имѣютъ
очень смутное представление объ исторіи,
географіи и политическомъ устройствѣ
европейскихъ государствъ. Въ школѣ
болѣе или месѣе подробно изучаются
только одна Англія; свѣдѣнія, сообщае-
мыя юнымъ американцамъ объ осталь-
ныхъ государствахъ Европы, весьма по-
верхштны. Вотъ почему редакторъ одной
большой пью-юркской газеты могъ серьезно
повѣрить, что Мюнхенъ принадлежить
Австріи и что германскій императоръ
пользуется неограниченной властью.

Вліяніе, оказываемое прессой на об-
щественно-политическую жизнь страны, —
какъ мы уже упомнили, — весьма значи-
тельно. Не безъ основанія утверждають,
что испанская война была дѣломъ рукъ
американской печати, описывавшей въ
преувиличенно мрачныхъ краскахъ жесто-
кости, творимыя испанцами на Кубѣ.

113

ПЕРЕДЪ АЛТАРЕМЪ.

Но я такой же Дюмениль, какъ и дядюшка, и въ моихъ жилахъ течеть та же горячая кровь. Я, въ свою очередь, разозлился и сказалъ дядюшке, что ни за что не измѣню своего намѣренія, потому что дѣло идеть о счастьѣ всей моей жизни, а дядюшка, взбѣшенный сопротивленіемъ, грозно объявилъ, что липшить меня наслѣдства и все свое состояніе завѣщаетъ на церкви и благотворительныя дѣла. Эта угроза на меня, однако, несколько не подѣйствовала: я бросилъ дядѣ какую-то ядовитую, обидную фразу, въ сущности крайне несправедливую, и вышелъ изъ кабинета, сильно хлопнувъ дверью.

Я быстро ликвидировалъ свои дѣла, обратилъ все свое маленькое имущество въ звонкую монету и уѣхалъ въ Соединенные Штаты, чтобы личными усилиями добиться богатства и положенія.

Но это оказалось далеко не такимъ легкимъ дѣломъ, какъ я предполагалъ. Здѣсь цѣнятся такія качества, какъ дѣловитость, практичность, изобрѣтательность, а эти качества мнѣ нужно еще приобрѣсти — ихъ у меня въ наличности нѣтъ. А то, что я знаю, не имѣсть тутъ никакого примѣненія. Я, какъ чиновнику, прослужившій нѣсколько лѣтъ въ министерствѣ, хорошо знаю весь нашъ сложный административный механизмъ, но эти знанія никому не нужны въ Новомъ Орлеанѣ, гдѣ всѣ интересы сосредоточились около хлопка, экспортомъ которого занимаются сотни различныхъ коммерческихъ фирмъ. Я пробовалъ поступить въ какое-нибудь торговое предприятие, въ качествѣ практиканта, и предложилъ свои услуги безвозмездно, пока не ознакомлюсь съ дѣломъ; но изъ этого ничего не вышло: американцы принимаютъ на службу только тѣхъ, кто можетъ исполнять какую-нибудь полезную, необходимую для нихъ работу, а практиканты, т. е. люди безъ опредѣленныхъ знаний, имѣе ны.

Однако, я не падаю духомъ, мнѣ придаетъ необыкновенную бодрость сознаніе, что я затѣялъ эту борьбу для того, чтобы завоевать счастье себѣ и обожаемой Нинонъ. Разставаясь со мною, она со слезами на глазахъ благословила меня на новый путь и горячо клялась, что будетъ ждать моего возвращенія, какъ бы долго ни длилась наша разлука. Здѣсь оставаться дольше я не могу; я долженъ отправиться дальше на Западъ, а мои средства на исходѣ — ихъ хватить на двѣ недѣли еще, не болѣе.

Наканунѣ своего отѣзда въ Америку я зашелъ къ тебѣ, чтобы проститься, и при этомъ, помнишь, я передалъ тебѣ на храненіе желѣзную шкатулку. Прошу тебя, дружище, вскорой эту шкатулку—ты найдешь въ ней пачку писемъ, дюжину фотографическихъ карточекъ да нѣсколько футляровъ съ драгоцѣнностямп. Всѣ эти предъмы и хранилъ, какъ воспоминаніе о своей горячо любимой полнойной матеріи, и никогда не думалъ, что когда-нибудь придется разстаться съ ними. Но теперь я нахожусь въ очень критическимъ положеніи—мнѣ деньги нужны до зарѣзу. Чтобы начать какое-нибудь дѣло на Западѣ, нуженъ капиталъ, хотя бы очень скромный; прошли тѣ времена, когда ловкіе авантюристы, являясь въ Америку безъ гроша въ карманѣ, въ короткое время паживали громадныя состоянія. Безъ средствъ нельзя ничего добиться даже въ дикихъ некультурныхъ утолкахъ американскаго Запада. Поэтому я прошу тебя оказать мнѣ послѣднюю услугу: продай всѣ драгоцѣнности, которые ты найдешь въ шкатулкѣ: ты за нихъ выручишь приблизительно 15—20 тысячъ франковъ, и деньги вмѣстѣ съ письмами и карточками перешли мнѣ какъ можно скорѣе.

Я поселился въ маленькой гостиницѣ въ предмѣстьѣ Новаго Орлеана: тутъ жизнь значительно дешевле, чѣмъ въ годѣ. На оборотѣ ты найдешь мой точный адресъ.

114

115

116

Исполни, пожалуйста, немедленно мою
просьбу—буду очень признателень...

Прощай и не забывай своего стараго
пріятеля

Рауль Дюмениля».

Авторъ этого письма глубоко вздох
нулъ, донисывая послѣдняи строчки. Пе-
речитавъ свое посланіе, опъ тщательно
запечаталъ его, написалъ крупными буквами на конвертѣ адрессъ своего париж-
скаго друга и рѣшилъ лично отправить-
ся въ главный почтамтъ, чтобы сдать
письмо, такъ какъ на слѣдующій день
изъ Новаго Орлеана долженъ былъ уйти
почтовый пароходъ въ Гавръ. Рауль за-
нялся своимъ туалетомъ и по старой
привычкѣ возился съ нимъ довольно дол-
го. Взглянувъ на себя въ зеркало, опъ
остался очень доволенъ своемъ впѣшностью:
въ элегантной парѣ, сшитой одинъ изъ
лучшихъ портныхъ Парижа, онъ, дѣй-
ствительно, былъ очень представителенъ;
стройный, высокій, съ шапкой волнистыхъ
темныхъ волосъ, большими глазами, пра-
вильными чертами лица и выхоленной
остроконечной бородкой, Рауль обращалъ
на себя вниманіе даже въ великосвѣт-
скихъ парижскихъ салонахъ, гдѣ красав-
цевъ-мужчинѣ встрѣчается не мало. На-
дѣвъ изящный парижский цилиндръ и за-
хвативъ съ собою тросточку съ краси-
вымъ набалдашникомъ, Рауль вышелъ на
уліцу; дойдя до пристани, онъ сѣлъ
на одпѣтъ изъ маленькихъ пароходовъ,
спующихъ по Миссисиппі, и скоро очу-
тился у главнаго почтамта, который на
ходился недалеко отъ набережной; схавъ
письмо почтовому чиновинку, который
объщалъ отправить его съ французскимъ
нароходомъ, уходящимъ на слѣдующій
день въ Европу, Рауль совершилъ до-
вольно большую прогулку по широкой,
очень оживленной улицѣ С.-Чарльсь и
затѣмъ, часовъ около няти, зашелъ въ
ресторапъ, чтобы пообѣдать.

«Сегодня я послѣдній разъ объявно
здѣсь, — думалъ Рауль, подымаясь по мра-
мовнымъ ступенямъ шикарной лѣстницы.—

Затра придется направиться въ какую-
нибудь дешевую таверну для рабочихъ,
придется также распрощаться со своими
модными костюмами и одѣться попроще:
нельзя же, въ самомъ дѣлѣ, искать работу
въ маленькихъ западныхъ поселкахъ, рас-
хаживая въ рединготахъ и изящныхъ
ботинкахъ».

Въ ресторанѣ было много народу. Дю-
мениль съ трудомъ нашелъ свободное
мѣсто за небольшимъ столикомъ и тот-
часъ потребовалъ объденную карточку.
Нагулявъ себѣ прекрасный апсетить,
онъ усердно принялся за поданныя блю-
да и вскорѣ замѣтилъ, что какой-то
господинъ, сндѣвший за сосѣднимъ сто-
ломъ, не спускаетъ съ него глазъ. Этотъ
господинъ былъ типичный янки: у не-
го былъ высокій лобъ, подвижное нерв-
ное худощавое лицо съ бритыми щеками
и проблесками какой-то растительности,
торчавшей изъ-подъ подбородка, холод-
ные, сѣрые дѣловитые глаза...

«Что онъ такъ уставился на меня? —
думалъ Дюмениль, искоса поглядывая на
своего сосѣда.—Чѣмъ я его такъ заните-
ресовалъ? Неужели парижане являются
тутъ такой диковинкой?»

Окончивъ объдъ, Рауль позвалъ гар-
сона, чтобы расплатиться; въ это время
американецъ, пристально глядѣвший на
него въ продолженіе получаса, неожи-
данно поднялся со свого мѣста и подо-
шелъ къ нему.

— Извините, пожалуйста, за нескром-
ный вопросъ: сколько стоить вашъ сюр-
тукъ, и гдѣ онъ сшить, здѣсь или въ
Европѣ?

— Его сшили въ Парижѣ, а сколько
онъ стоитъ, не могу въ точности вамъ
сказать: я никогда не обращалъ особен-
наго вниманія ца стоимость своихъ ко-
стюмовъ.

— Вы французъ, не правда ли? — спро-
сплъ американецъ.

— Да, я парижанинъ. Мое имя — Дю-
мениль.

— А мое — Джемесъ Мортонъ. Я къ вамъ

117

ПЕРЕДЪ АЛТАРЕМЪ.

на минутку подсяду, вы позволите? Я хочу вам предложить маленькое дѣльце.

Рауль улыбнулся: его забавляла манера американца завязывать знакомство съ иностранцами.

— Къ вашимъ услугамъ! — отвѣтилъ Рауль.—Присаживайтесь и говорите.

Мортонъ взялъ свой недопитый стаканъ молока, перспесъ его на тотъ столикъ, за которымъ сидѣлъ Рауль, и, съвѣтъ на ближайшій стулѣ, сказалъ, слегка наклонивши вбокъ свою коротко остриженную круглую голову:

— Лишь только вы вошли въ ресторанъ, господинъ Дюмениль, я тотчасъ же обратилъ на васъ вниманіе. Вы—статный, красивый мужчина, и прекрасно одѣты. Взглянувъ на вашъ костюмъ, я тотчасъ же сказалъ себѣ: вотъ модель, которая, навѣрно, вывезена изъ Нарика. Видите ли, я попимаю толкъ въ костюмамъ: я самъ когда-то имѣлъ большой магазинъ, готоваго платья, и на этомъ дѣль заработалъ порядочныя деньги. Скажите, у васъ есть какое-нибудь постоянное занятіе, вы служите гдѣ-нибудь или вы свободны? Хотите ли вы затѣять выгодное дѣло?

— Это зависить отъ того, какое дѣло вы предожите, — отвѣтилъ Рауль осторожно.

— Очень маленькое. Вы будете запяты всего 8 дней и за свою работу получите отъ меня 200 долларовъ.

Такой заработокъ, въ его теперешнемъ положеніи казался Раулью очень заманчивымъ. Но что можетъ потребовать якки за эту сумму? Ограбить кого-нибудь, убить, лжесвидѣтельствовать? Въ Америкѣ все возможно.

Рауль терялся въ догадкахъ.

— Я не отказываюсь отъ заработка, но въ чемъ должна состоять моя работа, что я долженъ дѣлать? — спросилъ Рауль, подозрительно посматривая на своего со-бесѣдника.

Мортонъ безпокойно заёрзалъ на своемъ стулѣ, торопливо хлебнулъ молока

изъ стакана и сказалъ, понизывъ голосъ:

— Дѣло идетъ объ одномъ театральному представленіи, но не публичному, а, такъ сказать, домашнемъ: зрителей не будетъ. Нужно изобразить сцену, которая длится всего 5—6 минутъ; въ этой сценѣ принимаютъ участіе нѣсколько человекъ, и вотъ, васъ, господинъ Дюмениль, я приглашаю въ качествѣ одного изъ дѣйствующихъ эпъ и къ тому же въ заглавной роли, но съ условіемъ, чтобы вы вграли по возможности живо и реально и были одѣты такъ, какъ теперь.

— Въ моемъ гардеробѣ найдутся костюмы и получше этого,—замѣтилъ Рауль.—Однако, я хотѣлъ бы зпать, какую роль мнѣ придается пграть.

Мортонъ улыбнулся.

— Ваша роль одна изъ самыхъ притятыхъ—вы будете изображать собою жениха. Само собою разумѣется, все это—одна только комедія.

— Но какая цѣль этой комедіи, зачѣмъ вы ее ставите, если, какъ вы говорите, зрителей не будетъ?

— Это моя тайна, молодой человѣкъ. Впослѣдствіи я вамъ все открою, когда ближе познакомлюсь съ вами, но теперь я не могу довѣрить вамъ мой секретъ: я васъ слишкомъ мало знаю, а если вы проболтаетесь, я рискую потерять крупный кушъ.

— Гдѣ будетъ данъ спектакъ?

— Я напялъ большой пустой амбаръ, который съ помощью соответственныхъ дескорацій будетъ превращенъ въ храмъ. Въ центрѣ ея, передъ высокимъ алтаремъ будетъ совершено обрядъ вѣнчанія, а затѣмъ произойдетъ сцена, подробности которой я вамъ сообщу послѣ. Не обойдется, конечно, безъ «нублики» т. е. безъ приглашенныхъ гостей—дамъ и кавалеровъ; но всѣ этъ зрители не «настоящіе», —это статисты, напятые мною за плату; но даппаму спігналу они задвигаются и примутъ дѣятельное участіе въ эффектной драматической сценѣ.

118

119

120

— Что это за сцена? Развѣ обрядъ вѣнчанія не главное дѣйствіе?

— Нѣтъ. Подробности, какъ я вамъ уже говорилъ, вы узнаете послѣ. Но вы, новидимому, мнѣ не довѣряете, это общая черта всѣхъ европейцевъ, впервые приѣздающихъ въ Америку: подозрительно относиться ко всѣмъ кореннымъ жителямъ страны. Прошу васъ, наведите справки обо мнѣ. Вотъ моя визитная карточка: пойдите съ нею въ ново-орланскій банкъ—это первое, самое солидное мѣстное кредитное учрежденіе. Тамъ вы получите свѣдѣнія о Джемсѣ Мортонѣ.

Американецъ говорилъ такъ убѣжденно, что Рауль готовъ былъ повѣрить его словамъ.

— Хорошо, мистеръ Мортонъ, я справлюсь о васъ, если вы желаете,— скажалъ Рауль послѣ нѣкотораго размышленія.—А кто будетъ играть со мной?

— Нѣ сколько человѣкъ: одинъ господинъ выступитъ въ качествѣ пастора, другой — въ качествѣ его помощника. Невѣста — это молодая, необыкновенно красивая дѣвушка изъ прекрасной семьи, нмѣющей безукоризненную репутацію. Я думаю, что вы, господинъ Дюмепиль, какъ французъ, хорошо справивтесь со своей задачей: подвижность и страстность, если я не ошибалось, представляютъ собою характерныя свойства вашей націп, а тутъ страстность самое главное. Ну, обо всемъ этомъ мы поговоримъ впослѣдствіи болѣе подробно. Если хотите, мы встрѣтимся съ вами завтра въ 12 часовъ дня въ этомъ самомъ мѣстѣ. Дайте мнѣ свою карточку для того, чтобы и я, въ свою очередь, могъ навести о васъ справки.

Мортонъ, получивъ проспуную карточку, немедленно распропался и ушелъ, а Рауль остался еще нѣкоторое время, чтобы на досугѣ обсудить странное предложеніе, такъ неожиданно сдѣланное ему. Перспектива заработать 200 долларовъ казалась ему весьма соблазнительной, по его пѣсколько смущала та роль, которую ему

предстояло сыграть, и поэтому онъ рѣшилъ разузнать въ точности, какую репутацію имѣть этотъ Мортонъ.

На слѣдующій день Рауль отправился утромъ въ ново-орланскій банкъ и былъ тотчасъ же принять главнымъ директоромъ, лишь только предъявилъ визитную карточку Мортона. Директоръ далъ объ американцѣ слѣдующія свѣдѣнія: это человѣкъ съ большими средствами, честный, дѣловитый, орудуячій различными предпріятіями и имѣющий въ банкѣ крупный текущій счетъ.

Этотъ отзывъ совершенно успокоилъ Рауля. Встрѣтившись въ условленное время въ ресторанѣ съ Мортономъ, онъ объявилъ ему, что готовъ принять его предложеніе, хотя оно кажется ему чрезвычайно страннымъ.

— Играли ли вы когда-нибудь на сцепѣ?

— Да, но только на домашней. Я принималъ дѣятельное участіе въ любительскихъ спектакляхъ. Я не только игралъ, но исполнялъ также обязанности режиссера.

— Отлично, отлично! — воскликнулъ Мортонъ. — Вы у меня будете режиссеромъ, и за это вы получите отдѣльный гонораръ. Я справлялся о васъ, господинъ Дюмепиль, мнѣ сообщили, что вы—джентльменъ и приѣхали въ Новый Орланъ для изученія какого-то специального дѣла. Владѣлецъ гостицы отозвался о васъ съ самой лучшей стороны. Вотъ тетрадка—въ пей вы найдете подробное описание вссей сцены, о которой я вамъ вчера говорилъ. Проштудруйте хорошоко ее, вдумайтесь въ детали и постарайтесь, чтобы mise en scène была безукоризнена; режиссерская часть при надлежитъ вамъ. Завтра состоится первалъ репетиція въ амбарѣ фабричнаго задѣнія, гдѣ впослѣдствіи будетъ дано самое представленіе. Вотъ точный адресъ; найти пасъ не составить никакихъ затрудненій. А теперь позвольте предложить вамъ авансъ въ размѣрѣ 50 дол-

121

ПЕРЕДЪ АЛТАРЕМЪ.

122

ларовъ. Расписки не падо. Вы—джентльменъ, господинъ Дюмениль, а между джентльменами взаимнаго недовѣрія быть не можетъ.

Мортонъ уплатилъ по счету въ ресторанъ за себя и за Рауля и тотчасъ отклянялся. Рауль отправился домой. Прида въ свою комнату, онъ немедленно принялся за чтеніе рукописи, которую ему далъ Мортонъ. Нензвѣстный авторъ разсказывалъ слѣдующее: въ храмѣ, освѣщенномъ множествомъ свѣчей, начался торжественный обрядъ вѣччанія; невѣста въ великолѣпной бѣломъ платьѣ, стояла смущенная и взволнованная, женихъ—высокій статный мужчина, спокойно оглядывалъ толпу наряженныхъ гостей, стоявшихъ вблизи алтаря. Сверху полились мелодичные аккорды органа, вѣнчаніе близилось къ кощу; священникъ собирался произнести заключительныя слова молитвы, какъ вдругъ произошло что-то - то страшное. Какъ - то женщина. вся въ черномъ, незамѣтно приближается къ невѣстѣ и стрѣляется въ нес въ упоръ изъ револьвера. Среди гостей сильный переполохъ: дамы, поднявъ страшный крикъ, бросаются на помощь къ невѣстѣ; мужчины кидаются къ таинственной женщинѣ, которая успѣваетъ произвести еще одинъ выстрѣлъ, обезоруживаютъ ее и тащатъ къ выходу, несмотря на отчаянное сопротивлёніе съ ея стороны. Несчастная невѣста, смертельно раненная, падаетъ на руки испуганаго жениха и, сказавъ прерывающимся голосомъ нѣсколько словъ, умираетъ; ее кладутъ на катафалкъ, и органъ начинаетъ играть Requiem.

«Вотъ такъ исторія! — подумалъ Рауль, окончивъ чтеніе. — Тутъ самъ чорть ногу сломить... Не понимаю, рѣшительно ничего не понимаю... Кому все это нужно, и какой смыслъ въ этой дикой сценѣ? Въ Америкѣ, положимъ, пронсходять такія вещи, которая намъ, европейцамъ, никогда не снились; но, все-таки, это черезчуръ странно и загадочно».

## II.

Явившись на слѣдующій день въ обширный фабричный амбаръ, превращенный въ храмъ, Рауль скоро перезнакомился со всѣми лицами, изъявившими согласіе принять участіе въ «спектакѣ». Прежде всего онъ былъ представленъ Мери Бертело, креолькъ, которая играла роль невѣсты. Стройная, необыкновенно изящная фигура молодой дѣвушки и ся ослѣнительная красота произвели сильное впечатлѣніе на Рауля, который совсемъ не ожидалъ встрѣтить здѣсь такую красавицу. Отвѣсивъ глубокій поклонъ ея матери, дамъ среднихъ лѣтъ, съ очень выразительными благородными чертами лица, онъ отошелъ въ сторону, чтобы разыскать Мортона, успѣшного куда-то скрыться.

Но вотъ появился Мортонъ и далъ знакъ приступить къ репетиціп. Рауль очень горячо принялся за дѣло; онъ былъ въ одно пі то же время и актеромъ, и режиссеромъ. Мортонъ дѣятельно помогать ему. Какъ только приступили къ разучиванію ролей, американецъ потребовалъ, чтобы всѣ дѣйствующія лица говорили какъ можно громче, кричали бы, не стѣсняясь. Дюмениль, удивленный такимъ распоряженіемъ, обратился къ Мортону за разъясненіемъ.

— Даже въ громадныхъ театрахъ, вмѣщающіхъ 4—5 тысячъ человѣкъ, — сказалъ Рауль: — не приходится прибѣгать къ такому ужасному крику, который быстро постигаетъ силы актеровъ. Къ тому же, какъ вы мнѣ говорили, публики на представленіи не будетъ, зачѣмъ же въ такомъ случае кричать? Не забывайте также, что необходимость сильно напрягать голосовыя связки можетъ испортить мимику, жестикуляцію, вообще всю пгу.

— Мне будетъ очень жаль, если это случится, но я все-таки настанываю на томъ, чтобы всѣ дѣйствующія лица кричали, что есть мочи!

— Если такъ нужно, тогда, конечно, нечего дѣлать, — отвѣтилъ Рауль, пожавъ плечами, и снова принялся за дѣло.

123

124

Мери Бертело играла очень мило; отъ
всей фигуры красивой дѣвушки вѣяло
такой естественностью и невинностью,
что ей очень легко было правдиво пред-
ставить восхитительную юную невѣсту,
робко стоящую у алтаря. Роль черной
женщины, стрѣляющей изъ револьвера,
должна была исполнить, какъ объяснялъ
Мортонъ, настоящая актриса, но она не
явилась,—повидимому, ее что-то задер-
жало. Но это обстоятельство несколько
не помышало продолженію репетиціп.
Рауль и Мери сдѣлали попытку изобра-
зить тотъ моментъ, когда невѣста, опасно
раненая выстрѣломъ, въ изнеможеніи
опускается на рукъ жениха. Эта нѣмая
спена съ перваго раза сошла такъ удач-
по, что всѣ присутствующіе и самъ Мор-
топъ стали громко аплодировать.

«Великолѣпно, великолѣпно! — повторялъ онъ нѣ сколько разъ про себя.— Я сдѣлалъ отличный выборъ—французъ играетъ превосходно!»

Раулью предстояло еще много работы:
падо было подучить статистовъ, именно:
родственниковъ невѣсты и гостей, при-
глашенныхъ на свадьбу. Эти статисты
должны были издать крикъ ужаса послѣ
того, какъ грянулъ выстрѣлъ, и въ силь-
помъ замѣшательствѣ шарахнуться въ
сторону; только родители невѣсты должны
были съ искаженными отъ страха лицами
посыльшно подойти къ невѣстѣ и накло-
ниться надъ пей въ позѣ нѣ мого отчаянія.

Первая репетиція діплась нѣ сколько
часовъ. Наконецъ, стали ясходиться.
Затѣтивъ, что г-жа Бертело п ея дочь
идутъ въ томъ же направленіи, что и
онъ, Рауль попросилъ позволенія прово-
дить ихъ домой. Дамы не имѣли нічего
противъ этого и даже пригласили его на
чашку кофе въ кондитерскую. Затѣмъ
онъ отправилсь къ себѣ, и Рауль про-
водилъ ихъ до дверей ихъ дома, распо-
ложеннаго въ одномъ изъ лучшихъ квар-
таловъ города.

Рауль съ нетерпѣніемъ ждалъ, когда,
наконецъ, наступитъ день, назначенный

для слѣдующей репетиціи. На этотъ разъ
припила также участіе въ представленіи
актриса, которая должна была произвести
выстрѣлъ.

Это была немолодая уже женщина,
игравшая съ преувеличенной страстно-
стью, бьющей на эффектъ, на шумную
сепсапію, на которую американцы такъ
падки. Появился также и тотъ господинъ,
который очень реально передалъ роль
священника, вѣччавшаго молодую пару.

По окончаніи этой репетиціп Рауль,
наконецъ, узналъ, для какой, собственно,
цѣли было организовано это странное
представленіе. Мортонъ хотѣлъ воспропиз-
вести спельную драматическую сцену на
пластинкахъ инструмента, представляв-
шаго собою комбинацію кинематографа
съ граммофономъ; кинематографъ долженъ
былъ скопировать всю сцену отъ пачала
до конца со всѣми дѣйствующими ли-
цами, ихъ жестами и двиненіями во
время охватившей всѣхъ паники. а грам-
мофонъ долженъ былъ запечатлѣть слова
священника, совершающего обрядъ вѣп-
чапія, звукъ органа, оглушительный трескъ
выстрѣла, крики ужаса и отчаянія, кото-
рые раздадутся всѣдѣ за выстрѣломъ,
стопъ певѣсты, патетическія рѣчи жес-
пиха, голосъ которого прерывался отъ
воленія, и т. д. Вотъ почему нужно
было такъ громко говорить: тихая рѣчь
лохо воспринимается граммофономъ. Всю
эту сцену предполагалось воспроизводить
въ театральныхъ и концертныхъ залахъ,
и безъ всякаго сомнія она должна была
имѣть громадный успѣхъ, такъ какъ амер-
пиканскаго публика обожаетъ все сенса-
ціонное, отъ чего захватываетъ духъ,
что будоражитъ нервы. Мортону пред-
стояло заработать на этомъ представленіи
большія деньги.

Предпріимчивый американецъ разска-
залъ Раулью, что онъ уже нѣ сколько
лѣтъ успѣшно занимается работами по
«живой фотографіи»; кинематографическія
сцены изъ англо-бурской войны дали ему
прекрасный заработокъ: вѣдь не было

125

ПЕРЕДЪ АЛТАРЕМЪ.

126

извѣстно, что никто изъ действующихъ лицъ никогда Трансваля не видѣлъ, что сраженія буровъ съ англичанами, блиндирerbанные повѣда, концентраціонные лагери и т. д. были инсценированы въ Нью-Йоркѣ наемными людьми, изъ которыхъ одни были одѣты бурами, другіе англичанами. Эти маскарадные воины неистово дрались другъ съ другомъ передъ кинематографомъ, который впослѣдствіи показывалъ публикѣ сраженія при Спіонскоѣ, Колензо, Ледисмитѣ и вызывалъ крики бурнаго одобрения...

Мортонъ, разсказывая это, улыбался.

— Я увѣрнѣ, — прибавилъ онъ: — что моя выдумка принесетъ мнѣ обильную жатву. Я заключилъ уже контракты съ директорами театровъ во всѣхъ большихъ городахъ Соединенныхъ Штатовъ, такъ какъ собираюсь совершить драматическое кинематографо- граммофонное турни по всей странѣ. Гвоздетъ моего репертуара будетъ знаменитая «сцена передъ алтаремъ», и я твердо убѣжденъ, что она везде произведетъ фуроръ.

Спустя восемь дней послѣ неоднократныхъ репетицій всѣ роли были отлично разучены, и Мортонъ рѣшилъ, что теперь пора увѣковѣчить патетическую сцену. Въ импровизированную церковь былъ принесенъ сложный аппаратъ, около контораго стали возиться фотографъ и механикъ. Началось представление: всѣ участвующіе, зная, что каждое движение ихъ автоматически записывается, подтянулъсь и играли превосходно. Сначала было произведено множество снимковъ для кинематографа, затѣмъ наступила очередь граммофона. Снимки получились очень удачные, и Мортонъ, довольный и улыбаящійся, обошелъ всѣхъ участниковъ и поблагодарилъ каждогоъ въ отдѣльности. Рауль онъ отозвалъ въ сторону, вручилъ ему 150 долларовъ, да еще прибавилъ сверхъ этой суммы 20 долларовъ за его режиссерскіе труды.

Рауль поблагодарилъ за вниманіе и откладывался. Онъ отправился отыскивать г-жу

Бертело и ея дочь, но ихъ уже не было въ залѣ.

Вернувшись въ гостиницу, Рауль нащелъ письмо на свое имя. Письмо было изъ банка. Банкъ извѣщалъ Рауля де-Дюмениля, что на его имя полученъ телеграфный переводъ на 30.000 франковъ, за полученіемъ которыхъ его просятъ явиться.

Это извѣщеніе поразило Рауля. Такую большую сумму не могъ выручить его другъ отъ продажи драгоцінностей. А изъ своего кармана добавить столько денегъ этотъ другъ тоже не могъ, такъ какъ не располагалъ большими средствами. Кто былъ тотъ добрый геній, который такъ позаботился о добровольномъ изгнанникѣ? И какъ быстро явилась эта неожиданная помощь!

На слѣдующее утро Рауль уже былъ въ банкѣ. Но тамъ ему могли сообщить только то, что одно изъ самыхъ крупныхъ кредитныхъ учрежденій Франціи прислало телеграфное порученіе объ уплатѣ Рауло Дюменилю въ Новомъ Орланѣ 30.000 фр., — вотъ и все. Кто послалъ эти деньги, банкъ пока не зпасть; черезъ дній 8—10 будетъ получено письмо, подтверждающе телеграфный переводъ, и тогда дѣло разъяснится.

Рауль, взявъ часть денегъ, полученныхъ на его имя, рѣшилъ въ ожиданіи письма переселиться изъ предмѣстья, гдѣ онъ жилъ, въ городѣ. Онъ нанялъ себѣ комнату въ самомъ лучшемъ отелѣ на улѣнѣ С. Чарльсь; случайно ли Рауль поселились въ этомъ отелѣ, который находился вблизи того дома, гдѣ жила Мери съ матерью, или нѣтъ,—незвѣстно. Но Рауль, повидимому, не забылъ красивой кроликъ: онъ такъ интересовался ею, что для полученія подробныхъ свѣдѣній о ней обратились къ услугамъ спеціального бюро, которое занимается собираніемъ справокъ о личностяхъ. Какая-то неодолимая сила влекла его постоянно къ тому дому, гдѣ жила Мери; онъ подолгу гулялъ около этого дома, но переступить его порогъ не рѣшался; на правахъ знакомаго онъ въ сущности могъ смѣло сдѣлать визитъ

129

ЧТО НОВАГО ВЪ ЛИТЕРАТУРЪ?

130

# Что новаго въ литературѣ?

Критические оцерки Р. И. Сементковскаго.

Слово высокопреосвященнаго Амвросія. — Религіозно-философскія собранія.— Вступительная рѣчь преосвященнаго Сергія и докладъ г. Тернавцева. — Розь между церковью и интеллигенцією.— Что такое церковь.— Преувеличенія г. Тернавцева.— О «небесномъ» и «земномъ».— Бытописатели нашего духовенства. — Гололь, Достоевскій, Тѣсковъ.— Идея, общая духовенству и интеллигенціі. — О великихъ факторахъ народной жизни: государствъ, церкви и интеллигенціі.

## I.

Два года тому назадъ мнѣ пришлось по поводу одного изъ краснорѣчивыхъ словъ покойнаго харьковскаго архиепископа Амвросія коснуться вопроса о взаимныхъ отношеніяхъ между церковью и интеллигенцію. Высокопреосвященный предлагалъ въ своемъ словѣ образованнымъ христіанамъ сплотиться въ «кружки» для дѣятельной борьбы со зломъ, причемъ онъ проявилъ большое недовѣріе къ интеллигенціи. Либераловъ, матеріалистовъ, толстовцевъ, пашковцевъ и проч. онъ назвалъ «развратителями народа»; образованныхъ христіанъ вообще онъ призналъ не особенно надежною «ратью въ борьбѣ со зломъ».

Я тогда высказался въ томъ смыслѣ, что не раздѣляю пессимистического насторіенія высокопреосвященнаго, по въ то же время всей душой примкнулъ къ его плодотворной мысли о тѣсномъ единеніи русской интеллигенціи съ церковью на практической почвѣ борьбы съ разнообразными общественными недугами. Я старался выяснить, что въ сущности интеллигенція, какъ и церковь стремятся къ одной великой цѣли, что лучшие представители русскаго образованнаго общества, слава и гордость Россіи,—ея

писатели всегда были проникнуты христіанскимъ духомъ и посвящали себя осуществленію завѣтовъ Христовыхъ. При такихъ условіяхъ союзъ между церковью и интеллигенцією для достиженія общихъ цѣлей представлялся мнѣ не только крайне желательнымъ, но и вполнѣ возможнымъ.

Не прошло и нѣсколькихъ мѣсяцевъ послѣ появленія въ печати слова покойнаго го архиепископа и моихъ соображеній по этому поводу, какъ возникли въ Петербургѣ религіозно-философскія собранія, въ которыхъ приняли участие просвѣщенные представители нашегоъ духовенства и иѣкоторые русские писатели. Собранія эти продолжаются и до сихъ поръ. Но содержаніе бесѣдъ, происходящихъ на нихъ, до послѣдняго времени было извѣстно широкой публикѣ только по отрывочнымъ свѣдѣніямъ, проникавшимъ въ газеты. Съ начала же текущаго года въ Петербургѣ сталъ выходить ежемѣсячный журналъ: «Новый путь», въ которомъ печатаются протоколы этихъ собраній подъ заглавіемъ: «Записки религіозно-философскихъ собраній». Въ первыхъ трехъ книжкахъ упомянутаго журнала напечатаны протоколы семи первыхъ засѣданій. Такимъ образомъ мы теперь имѣемъ возможность судить объ этихъ собраніяхъ на основании точныхъ данныхъ, црвѣренныхъ бли-

Ежемѣсячныя журнал. п. публ.-научн. приложеніп. Май 1903 г.

5

131

132

жайшими участниками и руководителями
самых собраний.

Подобныя бесѣды духовныхъ и свѣт-
скихъ лицъ, высказывающихся съ пол-
ною свободою и воодушевленныхъ желал-
ніемъ столковаться въ разнообразныхъ
вопросахъ, волнующихъ духовенство и
интеллигенцію, представляютъ у насть
нѣчто новое, и можно отъ души пожа-
лѣть, что въ этихъ преніяхъ принимать
со стороны свѣтскаго общества участіе
только лица, болѣе или менѣе исключи-
тельнаго направленія. Главными участни-
ками тутъ являются такіе писатели, какъ
гг. Мережковскій, Минскій, Розановъ, из-
вѣстные читающей публикъ свои иск-
лючительными и подчасъ односторон-
ними взглядами; хотя на ряду съ ними
и фигурируютъ другіе представители ли-
тературы и общества, но роль ихъ срав-
нительно скромная.

Мы остановимся въ нашей сегодняшней
бесѣдѣ преимущественно на первыхъ двухъ
засѣданіяхъ, открытыхъ рѣчью предсѣда-
теля собраній, ректора петербургской ду-
ховной академіи, преосвященнаго Сергія.
Указавъ въ этой рѣчи на существующую
рознь между церковью и интеллигенціею,
преосвященный выразился такъ: «Намъ
тяжело наше разъединеніе и взаимное
непониманіе. Насъ тяготить сознаніе всей
пагубности этого разъединенія и всей на-
шей отвѣтственности за него. Намъ ну-
женъ путь къ единству, чтобы этимъ
единствомъ напъ потомъ вмѣстѣ жить и
вмѣстѣ работать на обще-русскую поль-
зу... Итакъ, господа, довѣряя искренно-
сти каждогоъ, будемъ при всѣхъ нашихъ
несогласіяхъ неизмѣнно другъ къ другу
благожелательны. Такимъ путемъ мы луч-
ше узнаемъ другъ друга и, можетъ-быть,
достигнемъ единенія».

Нельзя яснѣ выразить цѣль собраний и
того характера, который они должны носить.
Руководители ихъ желаютъ достигнуть
единенія между церковью и интеллигенціей,
т. е. именно того, о чемъ говорилъ высоко-
нреосвященный Авмвосій незадолго до

своей кончины и что послужило предме-
томъ моёго очерка два года тому назадъ

Вслѣдъ за рѣчью преосвященнаго Сер-
гія г. Тернавцевъ прочелъ обширный до-
кладъ подъ заглавіемъ: «Русская церковь
предъ великою задачею». Докладъ этотъ
также былъ всецѣло посвященъ вопросу
о единеніи между церковью и интелли-
генціею. Основная его мысль слѣдующая.
Преобразовательное движение 60-хъ годовъ
можно считать законченнымъ; творческая
его энергія исчерпана; созидающія его идей
уже не царятъ надъ русскимъ обществомъ,
дѣйствительные плоды его не отвѣчаютъ
ни вѣчнымъ запросамъ совѣсти, ни
рѣшительнымъ требованіямъ текущей
жизни. Надежды изсякли, вопросъ о
конечномъ призваніи Россіі становится
во весь свой ростъ предъ совѣстью лю-
дей нашего времени. Величіе Россіі, ея
географическая необозримость, огромность
и разноплеменность возрастающего населенія,— все это, находясь въ противоположности съ внутреннимъ идейно-нравственнымъ безсиліемъ ея, лишь. усугубляетъ наши тревоги.

Таково, по мнѣнію г. Тернавцева, по-
ложеніе Россіі. Возрожденіе ся можетъ,
по его словамъ, совершиться только на
религіозной почвѣ. Но кто же дѣятие
этого возрожденія? Заслуги интеллигенціп
предъ народомъ и Россіею неустанны; съ
другой стороны, сила Россіі всегда заклю-
чалась въ ея православіи; но интелли-
генція и церковь суть двѣ противопо-
положныя силы. Эта противоположность
русской жизни является, быть-можетъ,
самою центральною и трудно разрѣши-
мою. Всѣ сословія въ Россіи имѣть въ
церкви свое опредѣленное мѣсто; одна
интеллигенція, будучи силою нравствен-
ной по преимуществу, чужда церкви и
не находитъ себѣ въ ней мѣста. Чѣмъ
это объяснить? Представители церкви
ограничиваютъ свои священныя упованія
загробнымъ міромъ. Интеллигенція же
отдалась одному только земному идеалу
и признаетъ лишь его. Священство цер-

133

ЧТО НОВАГО ВЪ ЛИТЕРАТУРВ?

кви, останавливаясь на литургическомъ моментѣ христіанства, непобѣдимое въ храненіи тайныхъ сокровищъ вѣры, но слабое въ проповѣдничествѣ, устремляется вѣрующихъ за предѣлы времени въ вѣчность. Интеллигенція же создала свой типъ безрелигіозного проповѣдника-агитатора, подвизающегося въ пространствѣ, безстрашнаго, напроломъ прошедшаго всю русскую жизнь со своимъ словомъ и дѣломъ. Русская церковь народна. Она не покидала народа среди всѣхъ его униженій, и въ трудныя времена крѣпостного пра-ва была съ нимъ. Она дала его граждан-скому терпѣнію религіозный смыслъ осо-баго жертвеннаго дѣланія. Интеллигенція не видить, не понимасть этого. Несмотря на всѣ желанія и положительныя успія войти въ народъ и повести его за собою, она все-таки чужда ему. Но, съ другой стороны, взгляды интеллигенціи въ одномъ постоянны: въ вѣрѣ, что труды и пов-двиги исторіи не напрасны, а ведутъ къ постепенно возрастающему благу. Мысль о побѣдности общественного зла, о пре-образуемости жизни по началамъ добра составляетъ ея душу. У дѣятелей же церкви религіозно-соціальный идеалъ от-сутствуетъ. Она безсильна справиться даже со своими внутренними задачами. Всѣ старанія возродить жизнь прихода разбиваются о безземность ея основного учительного паправленія. Но въ положе-ніи, исторически унаслѣдованномъ рус-скою церковью отъ прошлиаго, невозмож-ны никакія улучшенія безъ вѣры въ богозавѣтную, положительную цѣну обще-ственного дѣла. Въ то же время мы ви-димъ, что въ сознаніи интеллигенціи за-колебались тѣ конечныя цѣли цивилиза-ціи и просвѣщенія, которые прежде пред-ставлялись несомнѣнными и изъ-за ко-торыхъ шла борьба. У нея падастъ до-вѣріе къ спасающей силѣ тѣхъ условій политической жизни, для пріобрѣтенія которыхъ приносилось столько жертвъ и которыя представлялись высочайшими благами сами по себѣ. Теперь въ созна-

піи ея брезжить новое предчувствіе: для того, чтобы плодотворно служить народу, любить человѣчество, нужно прежде познать, полюбить что-то боль-шее, чѣмъ этотъ народъ и это человѣче-ство. Но какъ? Гдѣ? — пока неясно, и въ этой пеценности причина великаго томле-нія. И вотъ для церкви наступаетъ время открыть сокровенную въ христіанствѣ правду о землѣ — ученіе п проповѣдь о христіанскомъ государствѣ. Религіозное призваніе свѣтской власти, общественное во Христѣ спасеніе — вотъ о чемъ свидѣ-тельствовать наступаетъ время. Это и будетъ началомъ религіозно-общественна-го возрождения Россіи. Здѣсь, обновив-шись въ нравственномъ существѣ своемъ, русская интеллигенція найдетъ новую жизнь, новыя цѣли и, наконецъ, дѣло, котораго безуспѣшно пекала съ самаго своего возникновенія.

Такова основная идея доклада г. Тер-навцева. По прочтеніи этого доклада на-чались пренія. Они заняли цѣлыхъ два засѣданія, и результатомъ ихъ явился вопросъ,—что же, однако, такое въ сущ-ности церковь? Участвовавшіе въ пре-піяхъ при этомъ проявили большую на-читанность въ богословской и свѣтской литературѣ. Но основной вопросъ такъ п остался не разрѣшеннымъ. Определіній дано было много, по всѣмъ они оказались неудовлетворительными, и пренія произ-вели приблизительно такое же впечатлѣ-ніе, какое производить пренія государ-ствовѣдовъ, когда они по какому-либо частному политическому вопросу начи-наютъ толковать о томъ,—но что же та-кое въ сущности государство.

## II.

Церковь, какъ и государство—явленія такія широкія и всеобъемлющія, что дать точное опредѣленіе ихъ существа, если п не невозможно, то весьма трудно. Поэтому, чтобы прийти къ какимъ-нибудь яснымъ выводамъ, въ вопросѣ, имѣю-щемъ такое реальное значеніе, какъ

5*

134

135

136

взаимныя отношенія между русскою церковью и русскою интеллигенцією, надо остановиться не на всей совокупности явленій, объединяемых общими понятіями о церкви, а на тѣхъ явленіяхъ, которыя имѣютъ ближайшее отношеніе къ занимающему насъ вопросу. Самые выдающіеся государствовѣды старались дать опредѣленіе тому, чтò мы называемъ общимъ именемъ государства; но всѣ эти опредѣленія до спехъ поръ оказались несостоятельными. То же можно сказать и о богословахъ по отношенію къ церкви. Да и представляется ли въ такомъ опредѣленіи надобность для рѣшенія вопроса, возбужденнаго покойнымъ архіепископомъ Амвросіемъ, епископомъ Сергіемъ и г. Тернавцевымъ? Если участники въ преніяхъ имѣли бы въ виду только данный вопросъ, то они пришли бы къ болѣе значительнымъ выходамъ, чѣмъ общія, ничѣмъ не разрѣшившіяся, разсужденія объ отвлеченномъ понятіи о церкви. Г. Тернавцевъ затронулъ вполне конкретный вопросъ о существующемъ теперь въ Россіі разладѣ между церковью и интеллигенціею. Подъ церковью въ данномъ слушаѣ слѣдуетъ понимать ея священнослужителей, а подъ интеллигенціею — образованную часть русскаго общества. Если бы участники въ преніяхъ довольствовались именно этими двумя классами русскаго общества и выясненіемъ ихъ міросозерцанія, то споръ тотчасъ же утратилъ бы характеръ довольно безплодныхъ словопреній и происходилъ бы на почвѣ, болѣе благодарной.

Въ докладѣ г. Тернавцева очень много мѣtkихъ замѣчаній, но въ то же время, на мой взглядъ, и очень много преувеличеній, по отношенію какъ къ духовенству, такъ и интеллигенціп. По мнѣнію докладчика, духовенство отрѣшилось отъ земли, т. е. проповѣдь его касается только загробной жизни и не направлена къ уврачеванію общественныхъ недуговъ. Но условимся, прежде всего, о какомъ духовенствѣ говорить г. Тернавцевъ. Если онъ

имѣетъ въ виду только современное духовенство, то и въ такомъ случаѣ его слова сильно преувеличены. Если же онъ имѣть въ виду духовенство и въ прошломъ, то его сужденіе — очевидная для всѣхъ неправда. Кому обязана Россія свѣтомъ христианства или, выражаясь иначе, посвѣтскому, духомъ человѣчности, любви къ ближнему, кто первый посвѣялъ свѣмена просвѣщенія въ Россіи, кто въ мракѣ нашего средне-вѣкового периода, въ удѣльное время, высоко держалъ свѣточокъ высшихъ человѣческихъ идеаловъ, кто въ трудныя историческія времена укрѣплялъ народный духъ и подавалъ примѣры высокой гражданской добродѣтели, кто умѣрялъ увенія политической власти, кто постоянно жилъ съ народомъ и дѣлилъ его страданія во время рабства, кто привѣтствовалъ и поддерживалъ нарождавшуюся русскую литературу, кто доставлялъ русскому народу утѣшеніе въ трудныя минуты жизни; ободрялъ его, когда онъ былъ близокъ къ отчаянію, кто создалъ тѣ многочисленныя храмы. Божіи, гдѣ «Христосъ снимаетъ волею святой съ души оковы, съ сердца муки и язвы съ совѣсти больной», гдѣ молящихся освѣняетъ крестомъ «Богъ угнетенныхъ, Богъ скорбящихъ, Богъ поколѣній, предстоящихъ предъ скудными деревенскими алтарями»?

Такова великая историческая роль русской церкви. Но если обратиться къ современности, если заглянуть въ произведенія бытописателей русскаго духовенства, то не убѣдимся ли мы и тутъ, что оно вліяетъ на жизнь очень сильно, что нельзя ни мыслить, ни представить себѣ Россію безъ церкви и безъ духовенства? Читатели «Нивы» знакомятся теперь съ произведеніями Лѣскова, и кто изъ нихъ не умилялся духомъ, читая житіе о. Туберозова въ «Соборянахъ» или вникая въ душевную драму, переживаемую пастыремъ нашей церкви (позднѣйшимъ архіепископомъ Ниломъ) въ очеркѣ «На краю свѣта»? Никто, быть-можетъ, не

137

ЧТО НОВАГО ВЪ ЛИТЕРАТУРЪ?

выяснилъ полнѣе современного значенія
духовенства въ смыслѣ осуществленія на-
сущныхъ культурныхъ задачъ нашего вре-
мені, чѣмъ Лѣсковъ. Никто изъ нашихъ пи-
сателей больше его не содѣйствовалъ сбли-
женію интеллигенціи съ духовенствомъ. Но
не онъ одинъ работалъ на этой нивѣ. Вспом-
нимъ Достоевскаго, вспомнимъ такое капи-
тальное его произведеніе, какъ «Братья Ка-
рамазовы». Не онъ ли сказалъ, что если бы
ему пришлось изобразить положительный
русскій типъ, въ отличіе отъ того мно-
жества отрицательныхъ типовъ, которы-
ми кишить русская литература, то онъ
заимствовалъ бы основныя черты этого
типа у Тихона Задонскаго? Надо ли намъ
останавливаться на Гоголѣ, такъ сильно
чувствовавшемъ свою связь съ русскою
церковью. Но если возвыситься надъ
внѣшними отношеніями между интелли-
генціею и церковью до духа, которымъ
онъ въ равной мѣрѣ проникнуты, то
связь эта еще болѣе для насъ выяснится.
Черезъ всѣ скитанія русской мысли крас-
ной нитью проходить одна великая нрав-
ственная идея. Изъ всѣхъ своихъ заблу-
жденій или порывовъ въ мучительныхъ
поискахъ за общественной правдой, она
вынесла нетронутой одну великую идею.
Какая же это идея, въ равной мѣрѣ воод-
ушевляющая всѣхъ выдающихся писате-
лей русской земли? Это — идея дѣятель-
ной любви къ ближнему, самоотреченія
во имя этой любви, посвященія себя
благу народному. Эта идея одушевляетъ
въ равной мѣрѣ всѣхъ выдающихся рус-
скихъ писателей на протяженіи двухъ
столѣтій, т. е. съ тѣхъ поръ, какъ воз-
никла новая русская свѣтская литература.
И не та же ли идея воодушевляетъ какъ
русскую церковь, такъ и ся представите-
лей? И если интеллигенція и духовенство
въ сущностѣ дѣла такъ близки другъ другу,
если основная ихъ цѣль совпадаетъ, то
можно ли толковать о какой-то внутрен-
ней непредоолимой розни между ними?
Никто другой, какъ русская интеллиген-
ція, создалъ русскую литературу, и если

эта литература, начиная съ Кантемира
и кончая современными писателями, чув-
ствуя свою тѣсную связь съ церковью,
отказывается вѣрить въ возможность
устроенія русской земли на началахъ
просвѣщенія, правды и справедливости,
безъ содѣйствія церкви, то можно ли
думать, что русская интеллигенція, т. е.
русское образованное общество мыслить
иначе? И не вѣрнѣе ли полагать, что тутъ
происходитъ коренное заблужденіе, что
подъ русскимъ образованнымъ обществомъ
разумѣютъ лишь ничтожную его часть,—
ту часть, которая воображаетъ, что исто-
рія народа создастся путемъ той или
другой крайней теоріи, а не совѣстными
усиліями великихъ факторовъ народной
жизни: государства, церкви и носителей
просвѣщенія? Эта часть образованнаго
общества можетъ переходить отъ мисти-
цизма къ вольтерьянству, отъ вольтерян-
ства къ романтизму, отъ романтизма къ
матеріалізму или нигилизму, отъ ни-
гилизма снова возвращаться къ мисти-
цизму, но не она создала или создаетъ
русскую исторію: се создаютъ тѣ силы,
которыя вѣками трудились надъ устрое-
ніемъ судьбы Россіи и которые оконча-
тельно достигнутъ своей великой задачи,
только дѣйствуя въ тѣсномъ союзѣ.

III.

Поэтому, мѣнѣется, что г. Тернав-
цевъ сильно преувеличиваетъ и въ тутъ, и
другую сторону. Ни духовенство, ни интел-
лигенція — не таковы, какими онъ ихъ из-
ображаетъ. Имѣя въ виду загробную жизнь,
духовенство не порываетъ связь съ зем-
лею, но оно убѣждено, что устроение
земли можетъ быть достигнуто только въ
томъ случаѣ, если небесное не будетъ
упущено изъ виду; съ другой стороны, п
интеллигенція, радѣя о земнолѣзѣ, убѣ-
ждена, что устроение земли не можетъ
быть достигнуто безъ идеала, т. е. того
же небеснаго. И далѣе: «небесное духо-
венства и «идеалъ» интеллигенціи въ
сущности совпадаютъ, потому что оба они

138

139

140

стремятся къ одной великой цѣли—къ дѣятельной любви къ ближнему. Что сказалъ нашъ общій Учитель? «Не думайте, что Я пришелъ принести миръ на землю; не миръ пришелъ Я принести, но мечъ... Огонь пришелъ Я низвесть на землю и какъ желалъ бы, чтобы онъ скорѣе возгорѣлся». И не сказалъ ли намъ еще Учитель: «Вѣрьте дѣламъ Моимъ, чтобы узнать и повѣрить, что Отецъ во Мнѣ, и Я въ Немъ». Это ли не дѣятельная любовь, къ которой призывалъ Христосъ всѣхъ христіанъ,— всѣхъ христіанъ безъ различія, ходять ли они въ рясахъ, сюртукахъ или сермягахъ?

Говорятъ, что возникшія два года тому пазадъ религіозно-философскія собранія не возбуждаютъ уже прежняго интереса къ себѣ. Меня это не удивляетъ. Я познакомилъ читателей съ первыми двумя заданіями, и если подумать, какой важный, съ практической точки зрѣнія, вопросъ былъ на нихъ затронутъ, и къ чему свелись пренія, то мы легко поймемъ причину охлажденія къ собраніямъ, какъ со стороны самихъ участниковъ въ нихъ, такъ и общества; мы поймемъ, почему могла возникнуть у меня и у многихъ другихъ мысль, что на этихъ собраніяхъ царствуетъ не живой богъ русской земли, а мертвящій богъ средневѣковыхъ схоластическихъ словопреній. Надо отдать справедливость представителямъ духовенства,— они, дѣйствительно, старались придать этимъ собраніямъ характеръ чего-то жизненнаго и понятнаго для всего образованнаго русскаго общества. Но тѣ свѣтскіе писатели и дѣятели, которые приняли участіе въ собраніяхъ, внесли въ нихъ совсршенно иной духъ. Они заговорили о «мистической церкви», объ «антихристѣ», о «четырехглавыхъ чудовищахъ», «крестьянскихъ оборотняхъ» и т. д. Тщетно старались представители духовенства направить снова споръ на практическую почву. «Абсолютной истины,— говорилъ о. Янышевъ: —

быть не можетъ... Но данная истина все больше и больше развивается въ приложеніи къ жизни и въ попиманіи людей... По каждому вопросу могутъ быть богословскія мнѣнія. Но вообще замѣчается постепенное движеніе въ пониманіи христіанства и осуществленіи его въ жизни... Я живу уже шестьдесятъ лѣтъ сознательною жизнью — и какой успѣхъ за этотъ периодъ времени! Прежде библии была рѣдкостью въ рукахъ народа, теперь въ огромномъ количествѣ она распространяется въ Россіи. Петербургъ полонъ благотворительными учрежденіями». И одинъ ли Петербургъ? Не наблюдается ли это всюду въ Россіи въ такой мѣрѣ, въ какой лѣтъ пятьдесятъ тому назадъ и думать нельзя было. Полвѣка тому назадъ у насъ не было и 10.000 народныхъ школъ, а теперь ихъ больше 80.000. Сколько за это время возникло храмовъ, сколько всякихъ благотворительныхъ учрежденій? Къмъ же все это создано? Государствомъ, церковью, просвѣтительными стремленіями общества. Вотъ поистинѣ живая сила. И если что-либо мѣшаетъ еще бѣде быстрымъ успѣхамъ, то, не говоря о матеріальныхъ средствахъ, которые во всѣхъ человѣческихъ дѣлахъ играютъ громадную роль, успѣхамъ этимъ противодѣйствуетъ, главнымъ образомъ, рознь между главными факторами народной жизни: политическимъ сознаніемъ религіознымъ чувствомъ и просвѣтительными задачами. Чѣмъ спѣшнѣ эта рознь, тѣмъ меньше успѣховъ въ жизни. Но рознь эта не можетъ быть устранена схоластическими словопреніями: напротивъ, они-то главнымъ образомъ ее питають. Рознь эта можетъ быть устранена только на почвѣ жизненнаго дѣла, а жизненное дѣло, въ свою очередь, жизненно только въ томъ случаѣ, если оно опредѣляется дѣятельною любовью къ ближнему. На этой почвѣ союзъ между главными факторами всякихъ человѣческихъ успѣховъ самъ собою создается и крѣпнѣть. Ставить же ту или другую политическую,

145

СМЪСЬЕ.

Оърошевснйй, В. Въ стеляхъ Монголії. Изд. журнъ „Всходы". СПб. 1902. Ц 60 к.

Таганцевъ. Н. С. Русское головное право. Изд. 2-ое, пересмотрѣкное и дополненное. 2 т. СПб.

Этот превосходный труд нашего начтеннаго ученаго давно уже считается классическим сочинениемъ въ области уголовного права. „Лекція“—названіе сляхкомъ скромное для двухъ Originalъ томовъ, охватывающихъ въ своемъ содержаніи всю теоретическую сторону преступленийъ и наказанія по русскому уголовному законодательству. Прекрасное, живое изложение, ясная и систематическая разработка теоретическихъ положеній, богатство примѣровъ и „казусовъ“ юридической практики и полнота содержания книги дѣлаютъ ее замѣчательнымъ въ своемъ родѣ чисто-ученымъ, а не учебнымъ только сочиненіемъ. При всемъ томъ „лекціи“ Н. С. Таганцева интересны и поучительны не только для студентовъ или ученыхъ юристовъ, но и для большой иучблики, и представляютъ поэтому событіе, комрѣе научного сочиненія, еще и превосходную популярно-научную книгу, что, конечно, еще увеличиваетъ ихъ цѣнность.

Твзѣнъ, Маръкъ. Личные воспоминанія о Жаннѣ д'Аркъ ея пажа и секретаря Луи-де-Конта. СПб. Ц. 1 р.

Такого пажа въ дѣйствительности у Жаннѣ д'Аркъ не было, какъ не было и этихъ воспоминаній; это романъ-выдуманный, но выдуманный большимъ писателемъ. Благодаря бдестящему таланту Тъяна, его прописковеніе въ эпохѣ, его знаніе быта и историческихъ явлій, произведенаً ею это производитъ чрезвычайно яркое и художественное впечатлѣніе.

Твзѣнъ, М. Приключеніе Тома. Перев. съ англ. З. Журавской. Съ 94 рисунками. Изд. журн. „Всходы". СПб. Ц. 75 к.

Твзѣнъ, М. Приключеніе Фінна. Перев. съ англ. А. Ангеннской. Съ 65 рисунками. Изд. журп. „Всходы". СПб. Ц. 75 к.

Тюрканъ, І. Генеральша Бонапартъ. СПб. 1903. Ц. 1 р.

Уставъ Русскаго Театральнаго О-ва. 1903.

Фармаковскій, Н. Врачи и народъ. СПб. Ц. 50 к.

Федоровъ-Давыдовъ, А. А. Чернушкина доля. Шуточная позна. Съ рис. Кучеренко. Изд. Н. Лидеръ. М. 1903. Ц. 60 к. въ папкѣ.—Шурина затъя. Повѣсть. 2-е изд. ред. „Дѣтскаго Чтенія". М. 1903. Ц. 20 к.

Харузинъ, Н. Этнографія. Вып. II. Семья и родъ. Изд. посмертное подъ ред. В. Харузиной. СПб. 1903. Ц. 2 р. По подпіснѣ всѣ 4 выпуска—5 р.

Мы уже указывали по поводу выхода въ сѣдѣYROВОМУ выпуска, на крупные достоинства этихъ лекцій, читанныхъ покойнымъ Н. Харузинымъ въ московскомъ університетѣ. Во второмъ выпускѣ разсматриваются всѣ стадіи человѣческаго общетѣнія. Начальная перво-шій наго и кончая развитіемъ брака. Слѣдующіе выпуски посвящены будутъ собственности и перво-шій наго государству (вып. ІІІ) и въ возра-ніямъ (вып. IV).

Шохоръ-Троцкій, С. И. І. Ариеметика для начальныхъ школъ. Ц. 15 к. ІІ. Ариеметический задачникъ для учителей приготовительныхъ классовъ. Ц. 30 к. ІІІ. Ариеметический задачникъ для учениковъ приготовительныхъ классовъ. Ц. 20 к. IV. Методика ариеметики для учителей приготовительныхъ классовъ, для родителей и воспитателей. Ц. 60 к. V. Методика ариеметики. Часть І. Для учителей одноклассныхъ начальныхъ школъ. Изд. 7-е. Ц. 1 р. СПб. 1903.

Шцукій, М. М. Общедоступное изложение вопросовъ о кравственности. Москва. 1903. Ц. 1 р. 25 к.

146

СМЪСЬЕ.

Составители тайныхъ словарей. — Крупныя европейскія фирмы, имѣющія филіальныя отдѣленія въ Новомъ Свѣтѣ или завязавшія оживленныя коммерческія сношенія съ за-атлантическими государствами, тратятъ ежеднѣго огромныя суммы на телеграммы.

Каждое слово въ такихъ телеграммах сойтіе по два—три рубля, и поэтому негоціанты, для сокращенія расходовъ, естественно стараются составлять депеши по возможности короче и выразительнѣе. Въ ихъ интересахъ также чтобы то, что они передаютъ по телеграфу своимъ покупателямъ и компсціонерамъ по ту сторону океана, оставалось ихъ тайной.

Вот почему съ давнихъ поръ уже въ коммерческихъ сферахъ существуетъ обычай пользоваться тайными словарями, которые специально составляются для данного торгового учрежденія, его представителей и покупателей. Одно слово, взятое изъ такого словаря, служитъ для человѣка, посвященного въ дѣло, цѣлымъ предложеніемъ, подчасъ довольно длиннымъ и сложнымъ.

Составить такой лексиконъ не легко; для этой работы существуютъ особые специалисты, знающие толкъ въ подобныхъ дѣлахъ. Большія фирмы пользуются условнымъ лексикономъ обыкновенно срѣдко двухъ лѣть; по истечении этого срока составляется новый словарь, такъ какъ руководители предпріятія опасаются, что за этотъ промежутокъ времени нѣкоторые изъ ихъ тайныхъ условныхъ знаковъ успѣли получить огласку.

Специалисты, которому поручается составленіе тайного словаря, прежде всего де-тально знакомится со всѣми операциями данной фирмы, тщательно изучаетъ всю едѣловую корреспонденцію, отмѣчая наиболье часто встрѣчающіяся слова, обороты и техническія выраженія. Затѣмъ они принимаетъся за составленіе словаря: это очень трудная, кропотливая работа. Нужно выдумывать слова, которые охватываютъ союбо содержаніе чуть ли не цѣлаго письма; не-рѣдко встрѣчаются, напримѣръ, такие словари, въ которыхъ одно слово обозначаетъ союбо цѣлый рядъ предложеній, для выраженія которыхъ на обыкновенномъ языкѣ требуется 100—120 словъ. При этомъ условныя слова не должны быть составлены через-чуръ искусственно; прежде всего въ нихъ не должно быть ничего такого, что могло бы подать поводъ къ недоразумѣніямъ и ошибкамъ; во-вторыхъ, они должны быть приспособлены къ правильной передачѣ по телеграфу. Аппаратъ Морзе, какъ извѣстно, передасть слова посредствомъ черточекъ и то-

147

148

чекъ; при малъйшей неточности получается
другое распредѣленіе этихъ знаковъ, и слово
извращается до неузнаваемости. Чѣмъ замы-
словатъ слово, тѣмъ больше шансовъ, что
телеграфиъ исказить его при передачѣ.
Вотъ почему, прежде чѣмъ окончательно
остановиться на какомъ-нибудь опредѣлен-
номъ терминѣ, составитель словаря долженъ
раньше подвергнуть его «телеграфному ис-
питанію», т. е. узнать, искажается ли дан-
ный терминъ при передачѣ по проволокѣ и
въ какой мѣрѣ. Нерѣдко случается, что,
проработавъ нѣсколько дней надъ составле-
ніемъ одного слова, спеціалистъ принужденъ
отказаться отъ него, такъ какъ убѣждается,
что оно даетъ поводъ къ неустранимымъ
искаженіямъ, которая могутъ ввести въ за-
бужденіе заинтересованныхъ лицъ и при-
чинить имъ большіе убытки.

Труднѣе всего составить условный сло-
варь для банковъ, вообще для кредитныхъ
учрежденій, оперирующихъ съ дѣнными бу-
магами. Обыкновенная коммерческая фирма,
торгующая тѣмъ или инымъ товаромъ, нуж-
дается въ небольшомъ численіе спеціальныхъ
условныхъ терминовъ, тогда какъ банкъ дол-
женъ имѣть особую номенклатуру для каж-
дой болѣе или менѣе важной акціи или обли-
гаціи, которая котируется на биржѣ.

Работа по составлению такихъ словарей
требуетъ большого напряженія умственныхъ
силъ и дится въ общемъ очень хорошо: за
составленіе тайнаго словаря платить довольно
изрядныя суммы:—отъ трехъ до восьми ты-
сячъ рублей.

Тюрьма — лѣчебница для преступниковъ. —
Любопытный опытъ въ тюремной практикѣ
производится въ одномъ изъ исправитель-
ныхъ заведеній Соединенныхъ Штатовъ,
именно въ Эльмирѣ. Одна английская газета
называетъ это заведеніе «тюремной парадок-
свъ». Тамъ видишь заключенныхъхъ, нося-
щихъ оружіе, и безоружныхъ сторожей. Ца-
ритъ строжайшая дисциплина на ряду съ
неслѣханной роскошью. У преступниковъ
своя молельня, свое знамя, своя еженедѣль-
ная газета, составляемая и печатаемая въ
самой тюрьмѣ, очень красивый гимнасти-
ческій залъ и великолѣная турецкая баня
въ мраморными стѣнами и поломъ, душами
и хвойными ваннами. Лучшіе изъ заключен-
ныхъ имѣютъ право выбирать себѣ кушанья
по тщательно составленнымъ карточкамъ.
Для удовлетворенія ихъ духовныхъ потреб-
ностей существуетъ большая библиотека, чи-
тается лекціи съ туманными картинами,
преподаются различные предметы, между
прочимъ, естественные науки, стенографія и
телеграфированіе. Самыя слова «тюрьма» и

«арестанть» изъяты изъ употребленія. Эль-
мира—заведеніе, а заключенные—домочадцы.
Тѣмъ не менѣе, камеры запираются двой-
нымъ замкомъ и снабжены дверьми изъ
толщіхъ желѣзныхъ прутьевъ, подобно клѣт-
камъ дикихъ звѣрей. Тюрьма обнесена вы-
сокой стѣной, по которой постоянно раз-
гливаютъ вооруженные часовые, готовые
встрѣтить выстрѣлѣмъ всякую попыту: въ
побѣгу. Въ стѣнахъ Эльмиры сидить болѣе
1.500 человѣкъ, въ большинствѣ случаевъ
бывшихъ обитателей худшихъ кварталовъ
Нью-Йорка. Наружность многихъ изъ нихъ
носить на себѣ черты самаго низкаго пре-
ступнаго типа. Постоянно видишь выдаю-
щуюся челость, низкій показатый лобъ, зоркіе
глаза и хитрое выраженіе лица привычнаго
преступника. Большинство обитателей Эль-
миры совершили самыя ужасныя и оттал-
кивающія преступленія, и все-таки это за-
веденіе съ его системой существуетъ уже
болѣе 30 лѣтъ.

Основой этой системы является особый
взглядъ на преступленіе, въ которомъ видятъ
не только вину противъ общества, но и бользя-
обыкновенно поддающуюся лѣченію. Туда
принимаютъ людей въ возрастѣ отъ 16 до
30 лѣтъ и берутъ ихъ въ Эльмиру не для
наказанія, а для лѣченія, имѣющего цѣлью
возвращеніе ихъ обществу. Всѣдѣствие этого
и не назначается опредѣленного срока за-
ключенія, но во всякомъ случай заключен-
ный остаются тамъ не менѣе года. Подол-
жительность заключенія болѣе всего зависить
отъ нихъ самихъ. Тюремщики—д-ръ Роберт-
сонъ и его ассистенты прежде всего заботятъ
съ объ укрѣпленіи здоровья своихъ паціентовъ
на томъ основаніи, что плохое здоровье часто
ведетъ къ преступленію. Поэтому каждогоъ
не совсемъ здороваго арестанта, по вступлѣ-
ніи въ заведеніе, ежедневно отправляютъ
въ гимнастический залъ для разныхъ упра-
женій до тѣхъ поръ, пока онъ не сдѣлался
способнымъ заняться какимъ-нибудь ремес-
ломъ. Въ школахъ преподается отъ 30 до 40
различнаго рода работы, между прочимъ
отливка свинцовыхъ и желѣзныхъ вещей,
ремесло каменщика, плотничное и столяр-
ное. Заключенные должны пройти извѣстный
курсъ и сдать экзаменъ, отъ результатовъ
котораго, между прочимъ, зависить продолж-
ительность заключенія. Въ каждомъ отѣлѣ-
ніи, на ряду съ свободными чителями, пре-
подаютъ многіе изъ заключенныхъ, такъ какъ,
по системѣ заведенія, каждый изъ нихъ, по
возможности, долженъ нести какую-нибудь
обязанность. Такимъ способомъ легче можно
опредѣлить, насколько онъ пригоденъ для
общества. Результатомъ работы обитателей
Эльмиры за послѣднее время явились два

149

СМСВСЬ.

150

больших дома, выстроенных за чертой заведенія для его руководителей. При вступлении каждый получает синий костюмъ, указывающий на его разрядъ. Ему открывают особый счѣть, и на его содержаніе ассигнуется опредѣленная сумма, изъ которой вычитают то, что уходитъ на юду и другія потребности. Денегъ въ обращеніи, конечно, нѣтъ, но при освобожденіи каждый получаетъ то, что на него записано. По прошествіи полугода, заключенный, при хорошемъ поведеніи, можетъ добиться сърагомъ костюма, съ которымъ связаны многія преимущества. Тогда онъ, напримѣръ, получаетъ большую плату за свой трудъ и выбираетъ пишу по своему вкусу. Проходящій полгода въ сѣромъ костюмѣ, онъ можетъ быть выпущенъ изъ тюрьмы въ томъ случае, если имѣть въ виду достаточный запрохотокъ на сторонѣ, но онъ все еще продолжаетъ состоять подъ наблюдениемъ тюремнаго нарастьства. Если онъ честно проживаетъ на свободѣ полгода, онъ освобождается изл-подъ надвора. При плохомъ же поведеніи синій костюмъ смѣнется краснымъ, и нужно, по крайней мѣрѣ, полгода для того, чтобы опять заслужить синій. Несмотря на разныя льготы, Эльмира все же остается тюрьмой.

Мозгъ и рука.—«Я ни съ кѣмъ не спорю относительно того, была Ева сотворена именно изъ праваго ребра Адама, такъ какъ самъ не увѣрнѣтъ въ томъ, которую сторону человѣка слѣдуетъ считать за правую, и существуетъ ли, вообще, въ природѣ такое подраздѣленіе». —Такъ говорилъ знаменитый философъ XVII столѣтія Томасъ Броунъ, и въ наше время существуетъ не мало людей, раздѣляющихъ его мнѣніе относительно этого подраздѣленія. На вопросъ о томъ, какимъ образомъ удостовѣриться въ томъ, корона рука правая, очень трудно дать удовлетворительный отвѣтъ.

Въ лондонскомъ антропологическомъ институтѣ недавно была прочитана, въ память извѣстнаго естествовспитателя и философа Тёксли, лекція на тему о соотношении между лѣвой стороной мозга и правой рукой. Лекторъ, профессоръ Куннингамъ, усердно докажывалъ существованіе тёсной связи между дѣятельностью лѣвой части мозга и правой стороны человѣческаго тѣла. Насколько мы знакомы съ жизнью нашихъ предковъ, всѣ свідѣнія о нихъ сходятся на томъ, что они работали преимущественно правой рукой. Д-ръ Леманъ-Нитше, которому наука обязана въ высшей степени основательнымъ научнымъ изслѣдованіемъ костей до-исторического человѣка южной Баваріи, нашелъ, что правая ключица и длинныя кости правой руки значительно тяжелѣе и плотнѣе соответствующихъ костей лѣвой стороны. Изъ

этого можно вывести заключеніе, что предобладающие дѣятельность правой руки издавна была свойственна человѣческому роду, а научныя данные указываютъ на то, что это свойство обусловлено болѣе сильнымъ развитіемъ лѣвой стороны мозга. Это свойство не случайное приобрѣтеніе отдѣльныхъ личностей за периодъ ихъ физического и умственного развития; оно вытекаетъ изъ извѣстной особенности строенія человѣческаго тѣла, со временъ глубокой древности, постовѣнно переходящей по наслѣдству отъ родителей къ потомству. На этомъ основаніи взглядъ стараго философа, по которому прислѣдка извѣстную руку быть правой рукой, не согласуется съ дѣятельностью. Правой рукой должна считаться та, которая, по своей способности къ исполненію разнаго рода труда, является особенно ловкой или, по крайней мѣрѣ, болѣе ловкой, нежели рука другой половины человѣческаго тѣла. Въ этомъ отношении существуетъ, собственно говоря, только одно исключение, именно въ музыкѣ, при игрѣ на струнныхъ инструментахъ, которая требуетъ большей ловкости отъ пальцевъ лѣвой руки. Лѣвый, въ данномъ случае, нужно было бы счесть того, кто взялъ бы свою скрипку въ правую руку. Въ человѣческомъ тѣлѣ мы видимъ организаціонное скрещеніе нервовъ, вслѣдствіе которого правая сторона человѣческаго тѣла управляется противоположной т. е. лѣвой стороной мозга. У лѣвши, напримѣръ, развита преимущественно правая сторона мозга. Большая часть стимумовъ, обусловливающихъ нашу рѣчь, исходить изъ извѣстнаго центра мозга, лежащаго въ лѣвой сторонѣ его, и въ этомъ отношеніи замѣчательно то, что у людей, владѣющихъ лучше лѣвой рукой, этотъ центръ рѣчи является перемѣшеннымъ въ правую сторону мозга. Такимъ образомъ, всѣ лѣвши говорятъ, такъ сказать, правымъ мозгомъ, а всѣ остальные люди — лѣвымъ. Чтобы вполне выяснить связь между мозгомъ и рукой, профессоръ Куннингамъ приводить много подробныхъ наблюдений надъ развитіемъ мозговой оболочки и измѣненіями въ ней не только у человѣка, но и у ближе другихъ стоящихъ къ нему животныхъ.

Воспоминаніе о кончинѣ короля баварскаго—
Людовика.—Издаваемая въ настоящее время
въ Штуттартѣ послѣдняя часть мемуаровъ
недавно скончавшагося знаменитаго клини-
циста Кусмауля заключаетъ въ себѣ воспо-
минаніе о погибшемъ одновременно съ ба-
варскимъ королемъ Людовикомъ психіатрѣ
Гудденъ. «Франкфуртская газета», печатаю-
щая выдержки изъ этихъ мемуаровъ, между
прочитомъ, передаетъ исписаніе событий, пред-
шествовавшихъ трагической кончинѣ Гудде-

151

152

на, сдѣланное Кусмаулемъ со словъ одного изъ высокопоставленныхъ баварскихъ чиновниковъ.

Во время поѣздки короля изъ Ней-Шванштейна въ замокъ Бергъ, предпринятой имъ за день до его кончины, была сдѣлана въ пути остановка. Король велѣлъ позвать Гуддена, слѣдовавшаго за нимъ въ другомъ экспажѣ, для разговора съ глазу на глазъ. По словарямъ самого Гуддена, король сталъ напоминать ему, какъ милостиво онъ къ нему всегда относился, и упрекать въ томъ, что поставленный имъ діагнозъ побудилъ лишить короля трона. Пусть,—говорить онъ,—Гуддень подумаетъ. Если онъ благодаренъ королю, онъ сумѣетъ измѣнить свои докторскія показанія, что при авторитетѣ, которѣмъ онъ пользуется, какъ психіатръ, не замедлить отразиться на судьбѣ короля. Гуддень отказался. На слѣдующее утро, т. е. какъ разъ въ день катастрофы, король былъ съ нимъ необыкновенно любезенъ. Одинъ изъ старыхъ придворныхъ служителей, расположенныхъ къ Гуддену, улучилъ удобную минуту, чтобы переговорить съ нимъ. Король велѣлъ передать Гуддену приказаніе сопутствовать ему въ прогулкѣ по парку, въ которой никто бо�ѣ не долженъ былъ принимать участія. Придворный служитель предупреждалъ Гуддена, что въ тѣхъ случаяхъ, когда король бываетъ особенно милостивъ, ему менѣ всего слѣдуетъ довѣрять. Гудденъ, усмѣхнувшись, отѣйтилъ, что королю его не перехитрить, но онъ ошибся. Это была его послѣдняя прогулка.

Сороки на рыбной ловлѣ.—Голь на выдумки хитра. Эта пословица примѣńника не только къ человѣку, но и къ пернатымъ, которымъ сейчасъ, въ особенности зинмою, приходится терпѣть большую нуждъ въ стѣстныхъ припасахъ. Сорока, напр., при извѣстныхъ обстоятельствѣ можетъ заняться рыбной ловлей, за отсутствіемъ другихъ болѣе прибыльныхъ занятій. Живой рыбы сорока не ловить,—этого никто, по крайней мѣрѣ, не видалъ, но зато многіе имѣли случай обладать, какъ эта вороватая птица охотится за мертвой рыбой, которая всплываетъ на поверхность воды или примерзаетъ къ тонкому слою льда. Пřіемы, которые пускаетъ въ ходъ хитроумная сорока для того, чтобы овладѣть добычей, весьма любопытны.

Въ мѣстности неподалеку отъ Бреславля ноябрьскій морозъ сковалъ ночью первымъ ледянымъ покровомъ поверхность пруда, въ которомъ водилось много карповъ; нѣкоторые изъ нихъ, захваченные морозомъ, примерзли къ тонкой, прозрачной, какъ кристаллѣ, обо-

лочкѣ, сквозь которую ихъ легко можно было видѣть. Раньше всего это обстоятельство стало звѣстно сорокамъ: рано утромъ онѣ слѣтлись въ изрядномъ числѣ на прудъ и, собравшись въ одномъ пунктѣ, стали очень громко стрекотать; птицы, повидимому, находились въ большомъ возбужденіи: онѣ ходили вокругъ да около, хлопали крылями и безъ умолку кричали. Мертвые карпы отчеливо просвѣчивались сквозь ледяную кору, голодныя сороки очень охотно позавтракали бы ими, но не знали, какъ добраться до лакомой куска.

По временамъ стрекотала только одна сорока, а другія молчали и внимательно смотрѣли на виднѣвшуюся подъ льдомъ рыбу; затѣмъ «держала рѣчь» другая, а иногда возвышали голосъ нѣсколько сорокъ сразу, или всѣ вмѣстѣ, и тогда подымался невообразный гомонъ. Получалось такое впечатленіе, что птицы собрались на митингъ и совѣдались, какимъ образомъ добраться до лакомой добычи. Нѣсколько разъ дѣлались попытки пробить ледъ клювомъ, но всѣ попытки остались тщетными, хотя сороки не шадили своихъ крѣпкихъ клювовъ и изо всѣхъ силъ короли ими по твердому, хотя и тонкому, льду.

Подъ вліяніемъ этихъ неудачъ, сороки, однако, не пали духомъ: судя по тому, какъ онѣ вели себя, можно было подумать, что совѣщаніе продолжалось. Наконецъ, онѣ пришли, очевидно, къ какому-то общему рѣшению, потому что всѣ старанія пробить ледяную кору ударами клювовъ внезапно прекратились. Нѣсколько сорокъ опустились на ледъ въ такой позѣ, какъ будто собирались сидѣть на яйцахъ. Расчетъ, по всей вѣроятности, тутъ былъ такой, чтобы теплотой собственного тѣла разрыхлить ледяную пелену, и птицы не ошиблись—ихъ расчетъ оказался вѣрнымъ. Спустя нѣкоторое время клювы снова заработали, но теперь уже съ большимъ успѣхомъ: общими усилиями скоро было сдѣлано отверстіе, и вотъ одна сорока запѣнила клювомъ перваго карпа, другая послѣдовала ея примѣру, но вытащить рыбу сразу онѣ не могли, такъ какъ просверленная дыра была слишкомъ мала, чтобы пропустить пузатаго карпа. Тогда прочія сороки, ободренныя первымъ успѣхомъ, дѣятельно принялись за работу; подъ непрерывное непутомонное стрекотанье онѣ стали расширять каналь, колотя безъ устали свои клювами по льду. Наконецъ, цѣль была достигнута: отверстіе было расширено настолько, что карпы были извлечены наружу при радостныхъ крикахъ проголодавшихся птицъ.

153

ШАХМАТЫ.

154

ШАХМАТЫ
подъ редакціей Э. С. Шифферса.

Письма прослѣдить въ редакцію журнала „Инва“, на имъ редактора шахматнаго отдѣла.

Задача № 25.

А. Ф. Макензи (Ямайка).

1-й призъ конкурса „Brighton Society“.

Чернѣе.

a b c d e f g h

Бѣдные.

Мать въ 3 хода.

Изв Шахматнаго міра.

Въ юбилейномъ турнирѣ берлиниака
„Schachgesellschaft“ побѣдители
были: И призъ Берштейнъ (выиграл
П. Копъ) 1-го партій); фонз Барделебенъ и В. Копъ
(по 10½ п.)—И и ПІ призъ: Гейнъ-
манъ и Ланге (по 9½ п.)—ІV и V
призъ: Каро и Розманъ (по 7½ п.)—
VI и VII призм. Остальные участники
были: Шаллионъ (7 п.), Каганъ, Кеми,
Гоштедтъ, Киауфъ, Герєръ, Буєри,
Венштъ и Фёлкъ. „Шахматное Обо-
зарѣніе“ по этому новоду пишетъ: „Та-
кимъ образомъ нашъ талантливый со-
отечественник оказалъ во главѣ тур-
нира, и турнира отень серъезнаго.
Радъ успѣховъ г. Берштейна за по-
слѣднее время уже опредѣленно ука-
зываетъ на его мѣсто среди міровыхъ
мазѣстро“ (г. Берштейнъ взялъ 2-й
призъ въ „главномъ“ турнирѣ въ Ган-
новеръ въ 1902 г.—Прим. ред.).

Изв № 58 за апрѣль 1903 г. „Шах-
матнаго Обозрѣнія“; мы узнаемъ, что
тотей Всероссійскій Шахматный тур-
ниръ состоитъ въ Кіевъ и начиналъ
1-го сентября 1903 г. Какъ извѣстно,
1-й и 2-й всероссійские турниры про-
исходили въ Москва въ 1899 и 1901 гг.
И на сей разъ Москва принята на се-
бя инцидітиву по устройству націо-
нального турнира, открывши при ре-
дакціи „Шахматнаго Обозрѣнія“ (Мо-
сква, 1-я Маншанскац, д. Морозовой).
Ред.—Издатель И. Н. Бобровъ) поднес-
ву на турниръ. Кіевское Шахматное
общество приняло на себя организа-
цию этого турнира. Предполагается
стрѣть два турнира: главный (для
игроковъ нервный силы) съ призами въ
общемъ на 1600 р. и парадный (для
игроковъ второй силы) съ при-
зами на 300 р.

Чэмпіонатъ Шахмітонскаго округа выигралъ нашъ соотечественникъ В. Н. Сурвинъ: носѣз долгой, интересной и упорной борьбы съ Уокаромъ, которыѣ въ теченіе многихъ тыльѣ былъ Шахмітонскимъ чэмпіономъ. Резуль-
татъ ихъ матча: г. Суринъ выигралъ

Задача № 26.

Г. Хиткотъ (Манчестеръ).

2-й призъ конкурса „Brighton Society“.

Чернѣе.

a b c d e f g h

Бѣдные.

Мать въ 3 хода.

7 партій, пронеграть 5 и сдѣльать
нечѣлѣ.

Въ Петербургъ образовался новый
крюкзь любителей шахматной игы
который съ конца марта собирался по
воскрѣсеньямъ и средамъ въ Собра-
пинъ Общества педагоговъ (Невскій пр.
44). Въ этомъ крюкѣ недавно окон-
чились три одновременныхъ турниръ
для І, ІІ и ІІІ категорій. Побѣдит-
демъ перваго турнира явлется Е. А.
Зноско-Боровскій, 18-ти-летній юно-
ша. Остальные призъеры были: И. Зей-
ботъ. Э. Шифферсъ, Б. Малютинъ и
В. Люне. Во второмъ турнирѣ поб-
дителями были: Э. Тальникъ (І пр.),
А. Чепурновъ (ІІ пр.), С. А. Зноско-
Боровскій (ІІІ пр.), Г. Шырнинъ
(ІV пр.) и Н. А. Зноско-Боровскій
(V пр.). Наконецъ, въ третьемъ тур-
ниръ призъ взяли: Кн. Г. Гагаринъ,
В. Чудовскій, А. Гавриловъ и Г. Ши-
ренбекъ. Затѣмъ были начаты два но-
шыхъ парадельныхъ турнира.

Въ концѣ марта начались еще два
парадельныхъ турнира и предполо-
жено стрѣть еще два турнира для
меньѣ сильныхъ игроковъ. Въ глав-
номъ турнирѣ участвуютъ слѣдующіе
15 игроковъ: А. Г. Гельбахъ, Л. А.
Велихъовъ, Е. А. Зноско-Боровскій,
И. А. Зыбинъ, В. Е. Каровъ, В. М.
Коловѣчъ, В. Н. Крижаковскій, Б. Е.
Малютинъ, К. В. Розенкранцъ, П. А.
Сабуровъ, Э. И. Тальникъ, В. И. Та-
бунинковъ, А. А. Чепурновъ, Кн. Н. В.
Урусовъ, Э. С. Шифферсъ. Каждый сл
каждымъ играетъ одну партію. Игра
происходитъ по средамъ и воскрѣ-
сельямъ.

18-го апрѣлья (1 го ман) въ Вы-
начался турниръ въ которомъ уча-
ствуютъ слѣдующіе 10 игроковъ:
Г. Марко, Г. Мароци, К. Шлехтертъ
(Австро-Венгрия); Я. Мизесъ (Герма-
нія); Д. Яновскій (Франція); И. Гун-
бергъ, Р. Тейхманъ (Англия); Маршальъ
Г. Пильєбери (Америка); М. И. Чго-
ринъ (Россія). По условію турнира, всѣ
партій должны быть играны пропатымъ.

Задача № 27.

В. де Барбіери (Одесса).

Чернѣе.

a b c d e f g h

Бѣдные.

Мать въ 3 хода.

королевскімъ тамбіетымъ, а именно
ходамъ: 1. e2—e4, e7—e5; 2. f2—f4, e5—f4. На призъ назначена сумма
въ 8.000 кронъ.

Недавно состоялись 8-й матчъ по
трансъ-атлантическому кабелю между
Англией и Америкой. Съ каждой стон-
ровомъ выступило по 10 игроковъ. Ре-
зультатъ былъ следующій:

Америка:

Англия:

<table>
  <tbody>
    <tr>
      <td>1.</td>
      <td>Пилльсбери</td>
      <td>1/2</td>
      <td>Ларусъ.</td>
      <td>1/2</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>2.</td>
      <td>Барри</td>
      <td>1</td>
      <td>Білъбернъ.</td>
      <td>0</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>3.</td>
      <td>Ходкесъ</td>
      <td>1/2</td>
      <td>Милльсъ</td>
      <td>1/2</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>4.</td>
      <td>Маршальъ</td>
      <td>1</td>
      <td>Атинсъ</td>
      <td>0</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>5.</td>
      <td>Геймъ</td>
      <td>0</td>
      <td>Валлипэгъ.</td>
      <td>1</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>6.</td>
      <td>Фонть</td>
      <td>1</td>
      <td>Тренчарда</td>
      <td>0</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>7.</td>
      <td>Ньюланъ</td>
      <td>0</td>
      <td>Михель</td>
      <td>1</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>8.</td>
      <td>Дельмарь</td>
      <td>1/2</td>
      <td>Джэкобсъ</td>
      <td>1/2</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>9.</td>
      <td>Розаль</td>
      <td>0</td>
      <td>Гунстонъ.</td>
      <td>1</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>10.</td>
      <td>Ролмьсъ</td>
      <td>1</td>
      <td>Гукъ</td>
      <td>0</td>
    </tr>
  </tbody>
</table>

Результація всѣхъ матей быль слѣ-
дующій:

Выигралы:

<table>
  <tbody>
    <tr>
      <td>Въ 1896 г. Америка.</td>
      <td>4½ протягъ 3½</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>1897 г. Англия</td>
      <td>5½</td>
      <td>4½</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>1898 г. Англия</td>
      <td>5½</td>
      <td>4½</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>1899 г. Америка</td>
      <td>6</td>
      <td>4</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>1900 г. Америка</td>
      <td>6</td>
      <td>4</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>1901 г. матчъ иначей</td>
      <td>5</td>
      <td>5</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>1902 г. Америка</td>
      <td>5½</td>
      <td>4½</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>1903 г. Америка</td>
      <td>5½</td>
      <td>4½</td>
    </tr>
  </tbody>
</table>

По условію окончательной побѣд-
ليلей будетъ считаться сторона,
выигранный 3 раза подъ рѣлъ; къ ней
переходитъ въ полное владѣніе тро-
фей, серебряный кубокъ, пожертвованный
изъвѣстнымъ английскимъ шахмат-нимъ
меценатомъ г. Ньюенсомъ
(Newnes).

Итакъ, если Америка выиграетъ
матчъ и въ 1904 г., то опа будетъ по-
бѣдительницей всего состазалія и по-
пучить кубокъ (стоимость въ 200 ф.
стера.).

Специальные призъ по 250 франковъ,
назначены для нанѣздѣ красивый
партій 3-го турнира въ Монте-карло,
присуждены г. Пильєбери за его пар-
тію съ г. Вольфомъ иль 1-го тура и
Мизесу за партію съ г. Реджю изъ

159

160

# ЗАДАЧИ, ЗАГАДКИ И РЕБУСЫ

подъ редакціей Н. В. Панкова.

Письма съ предженіемъ задачъ и запросы, обращаемые въ отдѣлъ, должны быть, на слушай отвѣта, снабжены точнымъ адресомъ отправителя.

## Математическая задача № 15.

В. Н. Грекулова (в Геленджикѣ).

У помѣщика было на птичьемъ дворѣ нѣ- сколько гусей и утокъ. Если изъ куба числа гусей вычесть квадрать числа утокъ, то раз- ность будетъ равна 641.079; если же изъ ква- драта числа утокъ вычесть число гусей, то по- лучится 17.337. Предлагается отвѣтить на во- просъ: сколько было у помѣщика гусей и утокъ?

### Задача № 16.

Неловкій наборщикъ.

Наборщику было поручено набрать одно стихотвореніе. Исполнивъ свою работу, онъ хотѣлъ отнести ее къ метранпажу, но не- ловкимъ движеніемъ разсыпалъ часть набора, заключавшую въ себѣ, какъ потомъ оказ- лось, начало этого стихотворенія. Осторожно поднявъ сю пола сначала группы буквъ, а затѣмъ отдѣльно лежавшіе знаки препина- нія и буквы, онъ получилъ слѣдующій рядъ буквъ, словъ и знаковъ препинанія: блескъ во въ въ вѣтки голубые дней, духъ и изъ казались кій ломъ мѣль на нѣга нѣга о первый по подъ про про пѣсни ромъ свѣть сине трасть шло я, — въ вгггее зѣ пррѣ рстцѣ.

Къ несчастью, наборщикъ затерялъ также и текстъ стихотворенія. Однако, несмотря на это, ему все же удалось составить изъ разрозненныхъ частей начало стихотворенія.

Не удастся ли это и вамъ, читатели?

## Рѣшеніе задачи № 9 (помѣщ. въ «Литер. Прилож.» за мартѣ 1903 г.).

Всѣ 10 сыровъ, лежащихъ на 1-й табу- реткѣ, можно перенести, при данныхъ усло- віяхъ, на 4-ю табуретку не менѣе, какъ въ 49 пріемовъ. Отмѣчивъ сыры, начиная съ меньшаго, нумерами 1—10, перенесемъ сна- чала 6 сыровъ (№№ 1—6) на 2-ю табуретку, на что потребуется 17 пріемовъ; затѣмъ три сыра (№№ 7—9) на 3-ю табуретку въ 7 пріе- мовъ; сырь № 10 на 4-ю табуретку въ 1 пріемъ; сыры №№ 7—9 на 4-ю табуретку въ 7 пріемовъ и, наконецъ, послѣдніе сыры №№ 1—6 на ту же 4-ю табуретку въ 17 пріемовъ.

Рѣшили: М. Черкасовъ (Исса), М. А. Босаи (Ливны), А. М. Лужкова (Москва), В. Ившияковъ (Нижкин-Нов- городы), В. Глушковъ (СПБ.), О. Федоровичъ (Сѣдленцъ) и Т. Влашинъ (Шпола).

## Рѣшеніе геометрической задачи № 10 (помѣщенной тамъ же).

Построені.

Если сторонна даннаго ква- драта ABCD=—а, то сторо- на квадрата, составляю- щаго треть даннаго, =

$$ \frac{a\sqrt{3}}{3} $$

Для построенія этой вели-

чины отложимъ на сторонѣ даинаго ква- драта ВС линію СК, равную половинѣ діагонали квадрата, и соединимъ точку К прямою линіею съ точкой D; на линію DK опустимъ перпендикуляры AG и СН и отло- жимъ GE и GК=СН и, наконецъ, проведемъ чрезъ точки F и I линіп, параллельныя СН, и чрезъ точку Е параллель къ DK. Разрѣ- завъ квадрать ABCD по проведеннымъ ли- ніямъ на части и сложивъ послѣдния какъ указано на рисункѣ, получимъ три равныхъ квадрата. Сторона найденного квадрата равна длине СН.

Доказательство. Изъ подобныхъ треуголь- никовъ ДКС и DHC имѣемъ DK: DC= КС: CH; но ДК²=DC²+КС², а КС²=½CD² по условію. Подставивъ величины DK: и КС въ предыдущее

CH=\frac{a\sqrt{3}}{3}.

Издатель А. Ф. Марксь.

Арт. зав. А. Ф. Маркса,
Дозволено цензурою. СПБ. 19 апреля 1903 г.

Измайл. просп., № 29.

Безкрылые.

Романъ В. Я. Свѣтлова.

I.

Дождь лилъ, какъ изъ открытыхъ
шлюзовъ; небо, словно подъ тяжестью
скопившейся въ немъ воды, сдвину-
лось съ мѣста и надавило на промок-
шій городъ.

Ослиздые, цвѣтные дома, точно рас-
крашенные неумѣлой рукой школь-
ника, который забавлялся безъ всякаго
смысла акварельными красками, раз-
мазывая ихъ по пелѣпымъ кубикамъ—
имѣли унылый, удрученный; больной
видъ.

Сквозь желтоватенькія и сѣроватень-
кія охры стѣнъ проступала сырость.
штукатурка ползла, образуя на стѣнахъ
пятна, точно всѣ эти глупые квадрат-
ные ящики, которые по недоразумѣнію
назывались столичными домами, за-
живо разлагались.

Волошиновъ выглянулъ въ окно.

Передъ его глазами встала стѣна
противоположнаго дома, такого гнус-
наго сѣраго цвѣта, что онъ задрожалъ
отъ ненависти и злости.

— Все сѣро: и дома, и погода, и
люди... и служба. Служба сѣрѣ всего.
Это что-то безцвѣтное, длининное, тягу-
чее, тупое-равнодушное, педантически-
безнадежное.

Волошиновъ подсѣлъ къ столу, на
которомъ жалобно досвистывалъ свою
пѣсню полупотухшій самоваръ, точно
и ему было тошно торчать здѣсь цѣ-
лое утро передъ глазами людей одинъ
другого скучнѣе.

Волошиновъ сталъ пить чай и чи-
тать газету.

Пережевыванье никому не интерес-
ныхъ, мелкихъ, будничныхъ вопросовъ;
совершенное отсутствіе вопросовъ,
всѣхъ интересующихъ; умолчаніе о
томъ, что всѣмъ нужно и близко, и
разглагольствованіе о томъ, что ни-
кому не нужно и ото всѣхъ далеко.

Брюзганіе на литературу и на усмі-
ленную производительность беллетри-
стовъ; тягучая брань по адресу думы
и на ея малую производительность;
безконечные столоцы о передачѣ конки
въ вѣдѣніе города; отрицаніе класси-
ческаго искусства за «порнографію»
его миевовъ; призывъ къ добродѣтели
(какой добродѣтели!); компиляція о бур-
скомъ вопросѣ изъ иностранныхъ га-
зетъ, подъ видомъ оригинальной пере-
довой статьи; слащаво-добродѣтельная
статья словохотливой дамы о положеніи
дѣвушки въ современной семьѣ;
два робкихъ слова о такомъ очевидно
незначительномъ событиі, какъ полу-

Ежемѣсячныя литерат. и попул.-научн. приложения. Июнь 1903 г.

1

399

400

бросить вонъ попавшій къ нимъ вредный элементъ).

Если, несмотря на бдительность этихъ передовыхъ карауловъ, бактеріи все-таки усѣлили проникнуть дальше, напр., промѣраться въ желудокъ, то тутъ опять таки, при нормальномъ состояніи пищеварительнаго аппарата, иѣкоторыхъ изъ нихъ ждеть неминуемая гибель: на сцену появляется соляная кислота, вырабатываемая желудкомъ, и желудочный сокъ, которые наносятъ врагамъ рѣшительное пораженіе.

Но это далеко еще не всѣ средства, которыми располагаетъ организмъ для самообороны: какъ хорошо устроенная крѣпость, онъ не только обладаетъ прочными стѣнами, не только окопанъ рвами и загороженъ редутами, но имѣть еще въ своемъ распоряженіи всегда готовый къ бою многочисленный гарнизонъ,— именно, армію бѣлыхъ кровяныхъ шариковъ—лейкоцитовъ.

Лейкоциты представляютъ собою клѣтки съ зернистой протоплазмой и однимъ или нѣсколькими ядрами; въ одномъ куб. миллиметрѣ крови содержится обычно 8—10.000 бѣлыхъ кровяныхъ шариковъ. Характерная особенность ихъ заключается въ томъ, что они обладаютъ способностью къ самостоятельному движенію: лейкоциты передвигаются съ помощью отростковъ-млеконожекъ (псевдоподій), которые то вытягиваются наружу изъ тѣла клѣтки, то втягиваются обратно. Лейкоциты—это наши сстественные санитары и храбрые солдаты, самоотверженно защищающие тотъ организмъ, въ которомъ они жпрутъ. Если подъ выліяніемъ удара или другой причны какая-нибудь часть тѣла омертвѣваетъ, то лейкоциты тотчасъ появляются въ пораженномъ участках, набрасываются на мертвечину, вбираютъ есъ въ себя и выносять ее вонъ. Гораздо серьезнѣе та борьба, которую ведутъ лейкоциты съ проникающими въ наше тѣло болѣзнетворными бактеріями: стойтъ этимъ послѣднимъ по-

явиться въ какой-нибудь части организма, напр. проникнуть черезъ трещину кожи, какъ противъ нихъ, точно по чьему-то властному приказанію, выступаетъ навстрѣчу многочисленная рать лейкоцитовъ. Къ тому мѣсту, гдѣ вныѣ дрились бактеріи, начинаетъ въ избыткѣ приливать кровь, а плавающіе въ ней отряды лейкоцитовъ поспѣшно проникаютъ изъ кровеносныхъ сосудовъ въ ткани и вступаютъ въ жаркій бой съ бактеріями. Каждый лейкоцитъ свирѣно кидается на врага-микроба, хватаетъ его своими отростками, втягиваетъ его въ себя и съѣдаетъ безъ остатка; но если врагъ сильнѣе, то лейкоцитъ самъ гибнетъ въ невравной борьбой; когда она происходитъ въ одномъ какомъ-нибудь мѣстѣ, напримѣръ, гдѣ-нибудь подъ кожей, то поле сраженія тутъ часто бываетъ усѣянно трупами павшихъ лейкоцитовъ; они разлагаются, превращаясь въ такъ-называемые гнойные шарики, и образуютъ въ данномъ мѣстѣ нарывъ.

Если лейкоциты одержали побѣду, организмъ выздоравливаетъ, если, наоборотъ, они разбиты на всѣхъ пунктахъ, организмъ погибаетъ подъ напоромъ многочисленныхъ бактерій и ихъ ядовитыхъ выдѣленій—токсиновъ.

Какимъ образомъ лейкоциты узнаютъ о появлении своихъ враговъ, въ точности незвѣстно; предполагаютъ, что ядовитыя химические вещества, выдѣляемые бактеріями, имѣютъ притягательную силу для бѣлыхъ кровяныхъ шариковъ.

Честь открытія этой важной функции лейкоцитовъ принадлежить проф. Мечникову; лейкоциты въ этой функции названы имъ фагоцитам, а весь процессъ — фагоитозомъ.

Кромѣ фагоцитовъ, организмъ имѣть еще другія орудія борьбы съ болѣзнетворными микробами; соки его—кровь, лимфа, плазма, вырабатываемая клѣтками, обладаютъ, въ свою очередь, способностью убивать бактеріи. Эти свойства, какъ показали наблюдения, инди-

401

ВОРЬБА ЧЕЛОВЬКА СЪ ЗАРАЗНЫМИ БОЛЪЗНЯМИ.

402

видуальные; различные пидивиды обладают ими въ различной степени; мало того, даже одинъ и тотъ же индивидъ, въ зависимости отъ тѣхъ или иныхъ условій своего существованія, бываетъ то болѣе, то мѣпѣ стойкимъ въ борьбѣ съ болѣзнетворными микробами.

Жизнеспособность микробовъ находится въ большой зависимости отъ окружающихъ условій и, прежде всего, отъ состава того питательнаго матеріала, который служить для нихъ пищей. Человѣческій организмъ, съ его сложной структурой и многообразными отправленіями, не представляетъ собою всегда и во всенное время одинаково благопрілтную почву для питанія бактерій: количество п.качество крови, химическій составъ соковъ, клѣтокъ, органовъ, интенсивность огил-смѣльныхъ процессовъ,— все это измѣняется подъ вліяніемъ различныхъ факторовъ, къ которымъ относятся: свойства окружающей среды, питаніе, состояніе нервной системы, индивидуальная особенности, возрастъ и пр.

Плохое питаніе и плохія жилищныя условія сильно понижаютъ сопротивляемость организма по отношению къ различнымъ заразнымъ болѣзнямъ. Голодъ и эпидеміи всегда идуть рука объ руку. Каждому, по всей вѣроятности, приходилось слышать о такъ-называемомъ «голодномъ» типѣ: это есть сыпной типѣ, съ особенной силой, свирѣпствующій среди голодающего населенія.

Опыты, произведенные надъ животными, съ несомнѣнной очевидностью доказали, что голоданіе сильно понижаетъ жизнестойкость организма. Голодуби въ нормальномъ состояніи совершенно невоспіримчивы къ сибирской язвѣ; но тѣ же голуби, которыхъ застыли голодать въ теченіе болѣе пли менѣе продолжительнаго промежутка времени, легко заболеваютъ при первой прививкѣ культуры сибиреязвенныхъ палочекъ.

Далѣе, сильная усталость точно также

является факторомъ, способствующимъ пониженію жизнеспособности организма. Чрезмѣрное напряженіе мышечныхъ сплѣ вызываетъ усиленное раздраженіе нервной системы, управляющей всѣми жизненными отправленіями организма; всѣдѣ за періодомъ сильнаго возбужденія нервныхъ центровъ наступаетъ сильное утомленіе и связаное съ нимъ угнетеніе всѣхъ жизненныхъ процессовъ, угнетеніе дѣятельности лейкоцитовъ, которые въ значительной степени утрачиваютъ свою силу борьбы съ легіонами микробовъ, находящихъ на организмъ со всѣхъ сторонъ. Кромѣ того, п. соки его, переползленные продуктами сгоранія, теряютъ способность обеззараживать ядовиты вещества, выдѣляемыя бактеріями. Война, какъ извѣстно, требуетъ сильнѣйшаго напряженія физическихъ сплѣ со стороны тѣхъ, кто принимаетъ въ ней участіе; большіе переходы, почныя бѣднія, подчасъ плохая пища и плохая одежда дурно отражаются на физическомъ состояніп людей: утомленные и голодные, они легко дѣлаются жерѣтвами инфекціонныхъ болѣзней, и можно безъ преувеличения сказать, что во время войны незаравненно большее число людей погибаетъ отъ заразныхъ болѣзней (тифа, дезинтеріи), чѣмъ отъ непріятельскихъ пуль.

Дурыны жилищныя условія, въ свою очередь, являются моментомъ, предрасполагающимъ къ заразѣ; доказано, что нигдѣ эпидеміи не свирѣствуютъ такъ сильно, какъ въ подвальныхъ этажахъ и чердакахъ, гдѣ ются городская бѣднота.

Статистика смертности наглядно показываетъ, что наиболѣе обильную жатву заразныя болѣзни пожинаютъ въ средѣ бѣдныхъ классовъ. Для пиллюстраціп приводимъ нижеслѣдующую коротенькую таблицу.

Умерло отъ заразныхъ болѣзней:

<table><thead><tr><th>Въ средѣ зажиточныхъ классовъ.</th><th>Въ средѣ бѣдныхъ классовъ.</th></tr></thead><tbody><tr><td>Парижъ. . . . . .</td><td>10 %</td></tr><tr><td>Берлинъ. . . . . .</td><td>7,5%</td></tr></tbody></table>

403

404

Нищета, т. е. дурныя санитарныя условія и плохое питаніе, является главной причиной ужасающей дѣтской смертности; дезинтерія и сыпной типъ обрушиваются, главнымъ образомъ, на бѣдный людь, очень рѣдко заглядывая въ богатыя хоромы. Наконецъ, туберкулозъ легкихъ, какъ показываютъ статистическія данныя, собранныя въ Германіи, производить наибольшія опустошенія среди рабочаго населенія.

Перечисленными моментами далеко еще не исчерпывается вся сумма условій, способныхъ увеличить или уменьшить предрасположеніе организма къ заразнымъ болѣзнямъ. Однимъ изъ естественныхъ средствъ въ борьбѣ съ этими послѣдними является также извѣстная органическая невоспріимчивость къ нимъ. Установлено, что мыши и крысы невоспріимчивы отъ природы къ диффериту, бѣлыми мышами—къ сапу, человѣкъ — къ куриной холерѣ, негрѣ — къ желтой лихорадкѣ. Далѣе, извѣстно, что нѣкоторые люди никогда не заболѣваютъ ни дифферитомъ, ни скарлатиной, ни вообще какой-либо заразной болѣзнью даже въ тѣхъ случаяхъ, когда вступаютъ въ самое тѣсное соприкосновеніе съ источникомъ заразы. Въ чемъ, собственно, состоитъ невоспріимчивость, мы не знаемъ, но предполагаютъ, что она создается цѣлымъ рядомъ особенныхъ свойствъ организма, именно—жизнеспособностью его тканей, совершенствовѣть защищающихъ тѣло покрововъ, особымъ составомъ соковъ, убивающихъ бактеріи, и пр.

Давно уже подмѣчено, что человѣкъ, однажды перенесшій уже корь, оспу, скарлатину, сыпной типъ, неспособнѣ вновь заразиться этими болѣзнями. Это фактъ чрезвычайной важности; онъ намѣсаетъ новые пути въ борьбѣ человѣка съ заразными болѣзнями. Первымъ смѣльчакомъ, рѣшившимся воспользоваться указанными природы, былъ англичанинъ Дженнеръ, который сто лѣтъ тому назадъ на себе самомъ сдѣлалъ первый опытъ при-

вивки страшной въ то время болѣзни осны. Дженнеръ блестящимъ образомомъ доказалъ, что коровья оспа, привитая человѣку, хотя и вызываетъ у него легко недомоганіе, но зато вполнѣ охраняетъ его отъ заболѣванія настоящей человѣческой оспой, болѣзнью весьма опасной.

Способъ Дженнера, получившій названіе оспопрививанія, въ теченіе слишкомъ полувѣка занималъ особое исключительное положеніе въ медицинѣ—предохранительная прививка другихъ болѣзней, кромѣ осны, долгое время оставалась неизвѣстной. Только въ шестидесятыхъ годахъ, когда было положено основаніе новой наукъ—бактериологіи, снова вспомнили Дженнера и пошли по его слѣдамъ.

На этомъ поприщѣ больше всего рабочій Пастеръ, который своими работами снискалъ себѣ всемірную извѣстность, Исходя изъ того факта, что невоспріимчивость пріобрѣтается одинаково какъ послѣ тяжельхъ, такъ и послѣ самыхъ легкихъ формъ заболѣваній, Пастеръ предположилъ, что можно искуственно вызвать невоспріимчивость, прививая слабую заразу, т. е. культуру или разводку ослабленныхъ бактерій. Опытъ вполнѣ подтвердилъ предположенія французскаго ученаго; ему удалось такимъ путемъ сдѣлать животныхъ невоспріимчивыми кѣ куриной холерѣ, снабрской язвѣ, свиной краснухѣ.

Какъ примѣнить эти результаты къ человѣку? Существуетъ очень мало болѣзней, которые были бы свойственны какъ человѣку, такъ и животнымъ; поэтому кругъ предохранительныхъ прививокъ очень узокъ. Этотъ кругъ постарались расширить искусственно, именно слѣдующимъ образомъ.

Лошади дифферитомъ не бодѣютъ; но, ссли мы впрыснемъ лошади подъ кожу разводку дифферитныхъ бацилъ, то вызовемъ у лошади болѣзненное состояние, результатомъ которого можетъ быть смерть, если впрыснутая доля ядовитаго вещества была очень велика.

405

ВОРЬВА ЧЕЛОВЬКА СЪ ВАРАЗНЫМИ ВОЛЪЗНЯМИ.

406

Если же мы будем вводить въ организмъ лошади дифферитную культуру сначала въ очень маломъ количествѣ, заѣмъ въ большемъ, то, постепенно увеличивая дозы, мы добьемся того, что лошадь будетъ легко переносить такія порціи, которые при обыкновенныхъ условіяхъ были бы безусловно смертельными для нея. Такимъ путемъ организмъ лошади ностепенно пріучается успѣшно бороться съ дифферитными палочками, т. е. постепенно дѣлается невоспримічивымъ къ заразѣ. Кровяная сыворотка, взятая отъ такой лошади, обладаетъ слѣдующимъ свойствомъ: если человѣку, больному дифферитомъ, впустить подъ кожу определенное количество этой сыворотки, то онъ выздоровливаетъ.

Этимъ капитальнымъ открытіемъ, которымъ мы обязаны и нѣмецкому ученому Берингу и японскому профессору Китазато, положено прочное основаніе такъ называемой серотерапіі (лѣченію кровяными сыворотками).

Берингъ и Китазато нашли комрѣ тѣого, что для получения лѣчебной сыворотки гораздо цѣлесообразнѣе прививать животнымъ не разводки тѣхъ или иныхъ болѣзнетворныхъ бактерій, а выдѣляемыя ими ядовитыя вещества. Въ технику приготовленія и получения лѣчебной сыворотки этотъ именно способъ и принять въ настоящее время.

Сходными антидифферійной сыворотки являются: антитетапическая (противъ столбняка), антистрептококковая (противъ родильной горячки, рожи); ими пользуются обыкновенно не для предохраненія отъ заболѣванія, а почти всегда— для излѣченія болѣзни, которая уже успѣла внѣдриться въ организмъ. Къ противочумной сывороткѣ прибѣгаютъ не только въ тѣхъ случаяхъ, когда надо вылѣчить заболѣвшихъ чумою, но и тогда, когда предстоитъ предохранить здоровыхъ людей отъ опасности заболѣть этой страшно прилипчивой болѣзняю.

Противочумная сыворотка есть, такимъ

образомъ, въ одно и то же время и лѣчебное, и предохранительное средство.

Серотерапія успѣла за короткій сравнительно периодъ своего существованія оказать человѣчеству важныя услуги въ борьбѣ съ заразными болѣзнями.

Статистическія данные, собранныя, какъ больницами, такъ и практикующими врачами, показываютъ, что смертность отъ дифферіи понизилась съ 42% до 14—12%0; смертность отъ чумы въ настоящее время упала до 15—25%0, тогда какъ раньше, до употребленія сыворотки, отъ этой болѣзни умирало 80—100%0.

Въ настоящее время во всѣхъ культурныхъ государствахъ учреждены бактериологические институты и станціи, гдѣ приготовляются различныя лѣчебныя сыворотки.

Но панацеей отъ всѣхъ заразныхъ болѣзней сыворотки служить не могутъ: противъ многихъ заболѣваній онъ безсильны, напр., противъ такой широкораспространенной инфекціонной болѣзни, какъ чахотка. Бактериология еще очень молодая наука, и можно надѣяться, что ей предстоитъ еще сдѣлать немало блестящихъ завосваній на пользу человѣчества; въ ожиданіи этого, не следуетъ, однако, ни на минуту прекращать борьбы съ болѣзнетворными микроорганизмами, съ возбудителями различныхъ заразныхъ болѣзней. Нужно помнить, что многочисленныя полчища незримыхъ враговъ всегда находятся вблизи насъ, готовыя ежеминутно атаковать насъ при первомъ удобномъ случае; поэтому нужно обращать внимание на тѣ мѣста, которые, согласно указаніямъ науки, являются очагами распространенія болѣзнетворныхъ бактерій, и уничтожать ихъ всѣми способами, заѣтѣмъ, необходимо имѣть въ виду увеличеніе боевыхъ средствъ самого организма, который долженъ быть поставленъ въ такія условія, чтобы имѣть возможность побѣдоносно бороться съ микробами, ослаблять и уничтожать всякое пред-

407

408

расположеніе къ заболѣванію заразными болѣзнями, развивать и усиливать не-
воспріимчивость.

Такимъ образомъ, борьба съ зараз-
ными болѣзнями должна вестись съ трехъ
сторонъ: во-первыхъ, нужно принимать
всѣ мѣры, направленныя къ уничтоженію
болѣзнетворныхъ бактерій вообще; во-
вторыхъ, если зараза успѣла уже утвер-
диться въ данной мѣстности или въ дан-
номъ дой, то необходимо употребить всѣ
усилія къ тому, чтобы локализировать
очагъ заразы и не дать ему возможности
распространиться далѣе; пъ въ-трѣстныхъ,
падо заботиться объ укрепленіи орга-
низма и приданіи ему такихъ свойствъ,
благодаря которымъ онъ могъ бы успѣш-
но противостоять заразѣ.

Борьба съ заразными болѣзнями, та-
кимъ образомъ, сводится къ ряду пред-
упредительныхъ мѣръ, которая распа-
даются на три категоріи: международныя,
общественные п личныя. Международ-
ная профилактика борется съ прип-
чивыми болѣзнями иноземнаго происхо-
жденія (чума, холера и желтая лихо-
радка) посредствомъ тѣхъ мѣроприятій,
которыя были выработаны сообща всѣми
цивилизованными государствами для того,
чтобы предупредить занесеніе въ Европу
опустошительныхъ повальныхъ болѣзней
изъ тѣхъ странъ, гдѣ онъ существуютъ
постоянно.

Задачей общественной профилактики является уничтожение очаговъ заразы внутри страны, воспрепятствование перенесенія ея изъ одного мѣста въ другое. Тутъ имѣется въ виду санитарно-адміонистративныя мѣроприятія, направленныя на оздоровленіе воздуха, воды, почвы, т. е. такихъ элементовъ, которые могутъ служить главными носителями заразы. Прокладка водопроводовъ, очистка воды посредствомъ хорошей фильтраціи, устройство канализаціонной системы, надзоръ за выгребными и помойными ямами, надзоръ за пищевыми продуктами; учреждение санитарныхъ кордоповъ, обязательное

осоппрививаліе, — вотъ въ общихъ чертахъ
главныя мѣры, предпринимаемыя обще-
ственной санитаріей въ борьбѣ съ пинфек-
ціонными болѣзнями.

Въ послѣдніе годы въ Европѣ обще-
ство сильно ополчилось наъ одного пзъ
злѣйшихъ враговъ человѣческаго рода,
именно на туберкулозъ. Туберкулозъ или
чахотка — это заразная болѣзнь, уносящая
больше жертвъ, чѣмъ всякия самыя
опустошительныя войны, эпидеміи и т. д.
Въ одной Европѣ отъ туберкулоза уми-
рается ежегодно не мешкае миллюна людей.
Въ Германіи въ 1894 году отъ дпфте-
рита, крупа, коклюша, скарлатины, кори
и тифовъ умерло всего 116.705 чел.,
а отъ одного туберкулоза 123.904, т. с.
одна эта болѣзнь уносить въ могилу
больше человѣческихъ жизней, чѣмъ дру-
гія инфекціонныя болѣзни, вмѣстѣ взя-
тыя. Туберкулозъ есть, такимъ образомъ,
истинное народное бѣдствіе, въ извѣст-
номъ смыслѣ хуже чумы или холеры,
такъ какъ эти послѣдняія появляются
внезапно и, пронесшись опустошитель-
нымъ ураганомъ, такъ же внезапно исче-
заютъ на болѣе или мешѣ продолжитель-
ное время, а туберкулозъ не знасть от-
дыха: онъ производить свою губительную
работу безпрерывно, набрасываясь глав-
пымъ образомъ на молодежь, на цвѣтъ
населенія.

Что же предпринималось до послѣдняго
времени противъ чахотки, противъ ту-
беркулоза вообще, который, во-время
распознанный, несомнѣенно поддается лѣ-
ченію?

Какъ извѣстно, всѣ попытки, включая
сюда и нашумѣвшее въ свое время сред-
ство Коха, найти специфическое средство
противъ чахотки, — до сихъ поръ тер-
пѣли неудачу. Съ извѣстнымъ успѣхомъ
примѣняется только издавна занявшій
почетное мѣсто въ медицинѣ гигіено-
діететическій методъ лѣченія (лѣченіе
воздухомъ и хорошимъ питаніемъ).

Въ ряду европейскихъ государствъ Гер-
манія заняла первое мѣсто въ дѣлѣ обще-

409

БОРЬВА ЧЕЛОВЕКА СЪ ЗАРАЗНЫМИ ВОЛЗЕЗНИМИ.

410

ственной борьбы съ туберкулозомъ. Въ
Германіи, какъ извѣстно, съ 1892 г.
введено обязательное страхование рабо-
чихъ на случай инвалидности и старости.
Заболѣваніе туберкулозомъ, въ сильной
степени понижающе работоспособность че-
ловѣка, разсматривается, какъ одинъ изъ
видовъ инвалидности, и вотъ, по иници-
ативѣ одного изъ директоровъ общественно-
пенсіонныхъ кассъ, Гебгардта, рѣшено было
часть страховыхъ премій, взимаемыхъ съ
населенія, употребить на устройство са-
паторій для туберкулозныхъ больныхъ.

Къ веснѣ 1901 г. въ Германіи, по отче-
тамъ центрального комитета, стоящаго
во главѣ антитуберкулознаго движения,
находилось въ дѣйствіи 43 народныхъ
безплатныхъ сапаторіи и 16 санаторій,
предоставленныхъ больнымъ за значи-
тельно пониженную плату. Въ томъ же
году подлежали открытію еще 19 сана-
торій. До настоящаго времени на на-
родныя санаторіи затрачено 40 милліо-
новъ марокъ.

Результаты этой энергичной дѣятельно-
сти получились очень ощутительные: еще
въ 1889 г. въ Германіи на каждые 10.000
человѣкъ умирало 31,4 ч., а въ 1897 г.
значительно меньше, именно — 21,8, т. е.,
за 8 лѣтъ, по вычисленіямъ статистика
Корнета, удалось сберечь 184.000 чело-
вѣческихъ жизней.

Что касается личныхъ предохранитель-
ныхъ мѣръ, то мы о нихъ распространя-
ться не будемъ; скажемъ только, что
онъ сводятся, главнымъ образомъ, къ укрѣ-
пленію организма, къ усиленію его жиз-
нестойкости, что достигается разумнымъ
образомъ жизни, физическими упражне-
ніями, спортомъ и пр.

Въ заключеніе этого очерка замѣтимъ,
что одной изъ косвенныхъ, но тѣмъ не ме-
нѣе весьма существенныхъ мѣръ, напра-
вленныхъ къ одолѣнію заразныхъ болѣз-
ней, является улучшеніе экономическаго

положенія народныхъ массъ и поднятіе
пхъ умственного уровня. Тамъ, гдѣ хро-
ническое голоданіе чуть ли не вошло
въ привычку, гдѣ мало воздуха въ тѣс-
ныхъ густо пасследнихъ помѣщеніяхъ,
гдѣ вообще насущнѣйшія потребности
организма не могутъ быть удовлетворены
за отсутствіемъ средствъ, медицинская
помощь оказывается безспльной и требо-
ванія гигіенны невыполнимыми.

Просвѣщеніе народныхъ массъ — также
очень важный пунктъ въ затронутомъ
нами вопросѣ. Чѣмъ человѣкъ развитѣе,
тѣмъ скорѣе онъ пойметъ значеніе реко-
мендуемыхъ ему мѣръ, тѣмъ сознательнѣе
онъ будетъ выполнять ихъ.

У насъ въ народѣ и даже, къ сожалѣ-
пію, въ пѣкоторой части такъ называе-
мой интеллигентной публики существуетъ
недовѣрчивое отношение къ совѣтамъ вра-
чей; перѣдко, между прочимъ, приходится
наблюдать, что не только не принимаются
никакія мѣры къ ограждению себя и сво-
пхъ близкихъ отъ зараженія, по даже
въ случаѣ появленія заразы стараются
скрыть это отъ знакомыхъ, а тѣмъ бо-
лѣе, отъ лицъ, которымъ ввѣрепъ над-
зоръ за заразными болѣзнями.

Для пискоренія этого зла необходимо
проведеніе въ народъ соотвѣтствующихъ
свѣдѣній касательно существенны заразныхъ
болѣзней и способовъ борьбы съ ними;
эти свѣдѣнія необходимо распространять
путемъ брошюръ, книжекъ, популярныхъ
ченій. Полезно было бы также ввести
во всѣхъ городскихъ и сельскихъ учили-
щахъ курсы краткой элементарной ги-
гіены; кончично, въ самомъ общедоступ-
номъ изложеніи.

Заразныя болѣзни представляютъ со-
бою величайшее общественное зло; спо-
собы борьбы съ пими разработаны на-
укой довольно подробно, и эта борьба бу-
деть тѣмъ успѣшнѣе, чѣмъ единодушнѣе
и согласнѣе она будетъ вестись.

413

ЧУДО.

414

— Да, въ наше время, въ Берлинъ, въ одной изъ его безконечно длинныхъ, прямыхъ, какъ стрѣла, улницъ, гдѣ стоять многоэтажные, тяжелые, угруюные дома, точно каменные комоды, въ ящикахъ которыхъ, какъ сельди въ бочкѣ, тѣснятся семьи, роды, цѣлыя поколѣнія людей.

— Ну, и въ такомъ домѣ?

— Ну, и въ такомъ пятнѣтномъ домѣ, въ одной маленькой квартиркѣ подъ самой крышей и произошло нѣчто чудесное, сверхъестественное...

— Но что же, наконецъ, случилось? Въ чемъ состояло чудо?

— Чудо состоялось въ томъ, что однажды лѣтомъ, въ воскресенье постѣ полудня молодая незамужняя прачка Матильда Бауманъ вышла изъ своей квартирки, что на пятомъ этажѣ, въ сопровожденіі своей маленькой, не особенно красивой, простѣнько, но очень чисто одѣтой дѣвочки, и стѣла спускаться внизъ по лѣстницѣ; въ это время дверь сойдѣней квартыры отворилась, на порогѣ показалась старушка Вулковъ, и маленькая дѣвочка, поднявъ слегка свою нѣсколько большую круглую голову, на которой красовалась широкополая соломенная шляпа, крикнула ей:

— Лиза идетъ сегодня гулять! Съ мамой! До самого Тиргартена! И тамъ мы будемъ быть мороженое!

— И это называется чудомъ?

— Старушка Вулковъ говорить, что это истинное чудо, которое она видѣла въ первый разъ въ своей жизни.

— Что же тутъ чудеснаго? То, что Матильда Бауманъ не была замужемъ, а маленькая дѣвочка, несмотря на это, все же называла её мамой?

Нѣтъ, старушка Вулковъ, много лѣтъ прожившая на бѣломъ свѣтѣ и видавшая всякие виды, прекрасно понимала такія дѣла, да къ тому же она знала Матильду не со вчерашняго дня.

Старушку поразило, во-первыхъ, то, что бененокъ съ такимъ восторгомъ го-

ворилъ о протѣлкѣ и такъ нелѣпо прижимался къ рукѣ матери, и, во-вторыхъ, сама Матильда Бауманъ взглянула на нее черезъ голову дѣвочки такимъ необыкновеннымъ взглядомъ, какой и описать трудно: такими глазами смотрѣть только люди, которые недавно избавились отъ страшной, смертельной опасности и, не смѣя вѣрить своему счастью, робко, неувѣренно озираются вокругъ.

Не менѣе удивительно было также то, съ какой невыразимой нѣжностью Матильда Бауманъ прижимала ручку своей дѣвочки и спускалась внизъ по узенькимъ ступенькамъ кругой, страшно крутою лѣстницы съ такой осторожностью, какъ будто ей было поручено доставить въ цѣлости и сохранности предметъ, имѣющій величайшую цѣнность.

Конечно, посторонній наблюдатель не придалъ бы всему этому никакого знаменія, считая вполнѣ естественнымъ, что маленькая дѣвочка радуется, отпраявляясь гулять вмѣстѣ съ матерью въ Тиргартенъ, и, съ другой стороны, что мать съ такой нѣжностью и заботливостью относится къ своей маленькой дочери, — вѣдь это такъ просто и естественно. Но старушка Вулковъ утвёрждается, что это вовсе не такъ просто, какъ кажется, а; наоборотъ, весьма удивительно. А ссли такъ, то, значитъ, тутъ непремѣнно что-то кроется, потому что она ничего не говорить на вѣтеръ, это разъ; а затѣмъ, она не даромъ въ теченіе нѣсколькихъ лѣтъ живетъ богомъ-бокъ съ Матильдой Бауманъ: за это время она успѣла превосходно узнать ее и многія самыя интимныя подробности ея жизни.

Старушка Вулковъ была значительно старше своей сосѣдки; ее смѣло можно назвать старухой, къ тому же очень умной и очень доброй старухой, которая умѣла держать себя съ достоинствомъ, никогда не вмешивалась въ чужія дѣла, не любила подсѣдушивать въ корпорѣ и на лѣстницѣ у чужихъ дверей, не любила

415

416

сплетничать и судачить, но вмѣстѣ съ
тѣмъ не дичилась людей, не избѣгала
ихъ; наоборотъ, если къ ней обраща-
лись, охотно помогала и словомъ, и дѣ-
ломъ.

Вотъ это и располагало къ ней всѣхъ,
кто ее зналъ, и поэтому Матильда Бау-
манъ, не пмѣвшая никого на свѣтѣ,
кромѣ своей маленькой дѣвочки, полю-
била ее, приходила къ ней всегда, когда
у нея было тяжело на душѣ; а такъ
какъ тяжело на душѣ у Матильды бы-
вало очень часто, то она очень часто и
видѣлась со старушкой, и дѣлилась съ
ней всѣмъ, что ее интересовало, и посви-
щала ее во всѣ детали своей сѣренькой,
пенриглядной трудовой жизни.

Старушка, въ свою очередь, сильно
привязалась къ молодой женщинѣ п къ
ея маленькой дочери; объ женщины жили
чрезвычайно дружно до тѣхъ поръ, пока
не случилось одного обстоятельства, кото-
рое спортило ихъ отношенія; когда на
сцену появился мужчина, дѣла приняли
другой оборотъ.

Матильду Бауманъ красавицей нельзя
было назвать, но, глядя на ея стройную,
статную, спильную фигуру, на ея большіе
выразительные глаза, на ея смуглую
кожу, точно обожженную горячей кровью,
текущею въ ся жилахъ, на ея велико-
дѣбный бюстъ, можно было заранѣе ска-
зать, что мужчина долженъ былъ играты
важную роль въ ся жизни.

Такъ оно въ дѣйствительности и было.
Кто былъ отцомъ маленькой Лизы, этого
старушка Вулковъ не могла сказать; о
такихъ вещахъ, по мнѣнію почтенной
старушки, спрашивать не полагается,
если о нихъ не заговариваютъ сами; Ма-
тильда Бауманъ никогда не затрагивала
этого вопроса, п поэтому старушка Вул-
ковъ объ этомъ ничего ровно не знала.

Но зато она отлично знала, какъ
страстно любила молодая мать свою ма-
ленькую дочку. Старушка Вулковъ знала
это, потому что видѣла проявленія этой
горячей, безпредѣльной любви ежедневно.

Каждое утро, прежде чѣмъ отправиться
въ прачечную, гдѣ опа работала, Ма-
тильда дѣлала визнить своей сосѣдку вмѣ-
стѣ съ дѣвочкой, чистенько одѣтой, за-
ботливо причесанной; бѣлые, какъ лень,
волосы были собраны въ косичку, тор-
чавшую мышинымъ хвостикомъ па за-
тылкѣ, въ рукахъ дѣвочки находилась
неизбѣжная «пищалка» — кукла, съ отби-
той головой и изуродованными руками
и погами. Всѣдѣ за тѣмъ мать прино-
сила высокій, тонконогій дѣтскій стулъ
съ широкимъ барьеромъ, который не да-
валъ сидящему на немъ ребенку упасть
на полъ. Все это обозначало, что Лиза
на все то время, что мать отсутство-
вала, т. е. приблизительно на цѣлый
день, поручалась присмотру старушки
Вулковъ.

Гдѣ-нибудь должна же была оставаться
маленькая дѣвочка въ теченіе того вре-
мени, что мать находилась на работѣ; а
такъ какъ было лучше, чтобы ребенокъ
былъ «среди людей», чѣмъ сидѣлъ одиноко
въ нустой квартирѣ, то старушка Вул-
ковъ почти вовсе не выходила изъ дому,
потому что была «слаба на ноги», и весь
день сидѣла за работой — она занималась
шитьемъ; такъ какъ къ тому же старушка
Вулковъ была очень добрая женщина и
держалась того мнѣнія, что сосѣди должны
оказывать другъ другу услуги, то въ
виду всѣхъ этихъ обстоятельствъ Ма-
тильда Бауманъ находила вполѣ есте-
ственнымъ оставлять у нея свою дѣ-
вочку вплоть до своего возвращенія.

Она уходила, и въ комнатѣ старушки
Вулковъ воцарялась тишина: Лиза тихо
сидѣла на своемъ высокомъ стулѣ, а
старушка, примостившись въ креслѣ у
окна, безъ устали шила; отъ времени до
времени съ той стороны, гдѣ сидѣла дѣ-
вочка, до нея доносились какіе-то нес-
ясные звуки, точно гдѣ-то въ отдаленные
щебетала птичка: это Лиза разговаривала
съ куклой-пищалкой, учила ее прави-
ламъ приличія и хорошаго поведенія,
требовала, чтобы она не смѣла шалить

417

ЧУДО.

418

п вообще вела себя безукоризненно, пока «мама» не придетъ.

Старушка Вулковъ изрѣдка посматривала на ребенка черезъ очки,—ся старые дальнозоркіе глаза безъ очковъ плохо видѣли вблизи; глядя на тихую, смирную дѣвочку, присутствіе которой почти совсемъ не ощушалось въ комнатѣ, старушка говорила себѣ, что этотъ маленькій ребенокъ, въ сущности, какое-то странное существо, петребовательное, апатичное, могущее по цѣлымъ часамъ сидѣть на одномъ мѣстѣ, не шевелясь, не издавая ни единаго звука. О чемъ думало это маленькое созданье съ большой круглой головой и темными задумчивыми глазами? Старушка Вулковъ могла объ этотъ только догадываться, такъ какъ дѣвочка обыкновенно была очень неразговорчива.

Въ полдень старушка приносила Лизѣ обѣдъ: на барьерѣ стула ставилась тарелка съ кушаньемъ, пѣвочка, съ куклой-пищалкой на колѣпяхъ, принималась медленно йсть; она йла немного; тѣмъ не мечѣ, за это немногое Матильда Баўманъ платила старушкѣ извѣстную условленную сумму, и это опять-таки было очень просто и естественно.

Послѣ обѣда барьеръ отпирался, и Лизѣ предоставлялась возможность «размять себѣ ножки». Она спокойно двигалась по комнатѣ съ неразлучной куклой въ рукахъ, останавливалась возлѣ старушки Вулковъ и внимательно смотрѣла, какъ птолка быстро двигалась между корявыми старческими пальцами, разматривала лоскутки, валявшіеся на полу, оглядывала старинные шварцвалѣдскіе часы съ затѣйливой рѣзьбой, висѣвшіе на стѣнѣ, и затѣмъ снова отправлялась на свое яйсто, на тонконогій стулъ, на котором сидѣла молча до тѣхъ поръ, пока мать не возвращалась съ работы.

Услышавъ шаги по лѣстнице, Лиза громко кричала «мама идетъ»,— и спустя нѣсколько секундъ на порогѣ, дѣйствительно, появлялась Матильда Баўманъ, красная, запыхавшаяся отъ быст-

рой ходьбы по крутымъ ступенькамъ, и тотчасъ направлялась къ своей дѣвочкѣ, которая съ нескрываемой радостью протягивала къ ней свои ручонки, и цѣловала, безъ конца цѣловала страннаго ребенка съ большой круглой головой.

Затѣмъ Матильда здоровалась со старушкой Вулковъ, сидѣвшей у окна, справивалась, все ли въ порядкѣ, п, получив утверждительный отвѣтъ, отправлялась къ себѣ; ребенокъ, кукла-пищалка и высокій тонконогій стулъ перекочевывали обратно въ ея комнату, гдѣ оставалось до следующаго утра.

Накормивъ дѣвочку молочной кашей, мать укладывала ее спать; Лиза обвинила ея шесю свои ручонками и долго не отпускала се отъ себя, любовно заглядывая ей въ глаза. Наконецъ, онъ разставалась, пѣвочка, въ послѣдній разъ обласканная матерью, скоро засыпала, лишь только изъ комнаты, гдѣ она лежала, уносилась лампа.

Лампу Матильда брала въ кухню, которая находилась въ концѣ коридора, и принималась тутъ за варку кофе въ большомъ кофейникѣ, такъ какъ она зпала, что старушка Вулковъ должна придти въ гости. И дѣйствительно, спустя пѣсколько минутъ, старушка появлялась въ кухнѣ, и тогда для облѣхъ женщинъ наступали лучшіе часы ихъ трудового дня. Медленно глотая принравленный слегка молокомъ ароматный горячій паппокъ, безъ которого въ Германіи ни одна женская бесѣда не налаживается какъ слѣдуетъ, онъ мирно разговаривали о томъ, о семъ, сообщая другъ другу новости дня. Говорила преимущественно Матильда, больше соприкасавшаяся съ жизнью, чѣмъ старушка Вулковъ, которая въ очень рѣдкихъ случаях покидала свою келью.

И такъ все шло по разъ заведенному порядку изо дня въ день въ теченіе нѣсколькихъ лѣтъ подъ рядъ. Какъ ни была однообразна эта сървēкая жизнь, обѣ женщины были вполне довольны ею, потому что опа давала имъ то, что въ

Ехемъ сачты лѣтерат. и попул.-научн. приложеніп.

Июль 1903 г.

4

419

420

глазахъ бѣдныхъ людей является сча-
стьемъ—именно покой и обезпеченный
кусокъ хлѣба, хотя и зарабатываемый
не легкимъ трудомъ.

Но вотъ мало-по-малу стала замѣ-
чаться перемѣна: въ мирную, тихую тру-
довую жизнь ворвалось что-то посторон-
нее, чужое, нарушившее ея спокойное
однообразное теченіе. Что это было, ста-
рушка Вулковъ сначала не знала: она
по своей привычкѣ не любила приста-
вать съ разспросами, а Матильда хра-
нила молчаніе; но что съ ея сосѣдкой
творилось что-то неладное, въ этомъ ста-
рушка Вулковъ не сомнѣвалась.

Прежде всего она обратила вниманіе
на то, что молодая женщина, по возвра-
щеніи домой, черезчуръ порывисто ды-
шала; и прежде Матильда приходила на
верхъ запыхавшись отъ быстрой ходьбы,
но теперь она казалась не столько уто-
менной, сколько взволнованной,—прежде,
бывало, она также всегда появлялась съ
раскрасившимись лицомъ, но краснота
эта, спустя короткое время, исчезала, а
теперь она не пропадала, а, наоборотъ,
принимала все болѣе яркій оттѣнокъ.
Далѣе, и дочку свою она не такъ уже
страстно цѣловала, хотя попрежнему
ласково и нѣжно брала ее на руки. На-
концъ, говоря свое обычное «добрый
вечеръ!», она не глядѣла старушкѣ прямо
въ лицо, какъ прежде, а отворачивалась
почему - то въ сторону, а привычную
фразу — « все ли въ порядке?», совѣмь
перестала произносить. У старушки Вул-
ковъ все попрежнему было въ порядке,
но вотъ вопросъ: было ли все благопо-
лучно у Матильды Бауманъ?

Старушка дѣлала видъ, что не замѣ-
чаетъ пропозошедшей перемѣны, и мол-
чала, не желая навязываться на откro-
венности; она твердо держалась принципа,
что и въ личныхъ дѣлахъ спрашивать
не слѣдуетъ, такъ какъ подобные раз-
спросы могутъ показаться назойливыми,
а иногда и оскорбительными.

Старушка Вулковъ надѣлась, что все

окончится благополучно и все пойдетъ по-
старому, но этого не случилось. Наобо-
ротъ, все болѣе и болѣе выяснялось, что
у Матильды есть какое-то тайное горе,
что ее гложетъ тоска, которая съ каж-
дымъ днемъ проявляется все опредѣлен-
нѣе и отчетливѣе.

Наружность молодой женщины измѣни-
лась довольно замѣтно: куда дѣвалась ея
привычка прямо держаться и смѣло гля-
дѣть всѣмъ въ глаза? Теперь ея строй-
ный прямой станъ слегка согнулся, го-
лова, прежде высоко поднятая на полной
красивой шеѣ, безпомощно опустилась на
грудь, глаза стали смотрѣть на всѣхъ
какой-то украдкой, исподлобья, чего ни-
когда съ Матильдой не бывало раньше.

Наконецъ, она сдѣлалась такой молча-
ливой, что вечернее кофепитіе потеряло
всякую прелесть; о дружеской живой
бесѣдѣ не было уже и помину, и бѣдная
старушка, выпивъ поспѣшно свою чашку
кофе, торопливо подымалась съ своего
мѣста и удалялась. Ей было тяжело
оставаться съ глазу на глазъ со своей
сосѣдкой, которая какъ будто сразу лиши-
лась дара слова и молча персживала ка-
кое-то большое горе.

Сидя за своей работой, старушка Вул-
ковъ по цѣлымъ днямъ думала о Ма-
тильдѣ, стараясь найти объясненіе ея
загадочному поведенію. По старой при-
вычкѣ она изрѣдка подымала глаза на
дѣвочку, которая, по обыкновенію, сидѣла
неподвижно на своемъ высокомъ стулѣ,
держа въ рукахъ свою искалѣченную куклу.
Но что это, неужели ребенокъ тоже из-
мѣнился? Неужели онъ замѣтилъ какую-
то перемѣну въ матери? Вѣдь она обра-
щается съ нимъ попрежнему ласково и
нѣжно и такъ же заботливо ухаживаетъ
за нимъ, какъ и раньше.

Но дѣти, хотя бы такія малень-
кія дѣти, какъ Лиза, прекрасно чув-
ствуютъ, какъ къ нимъ относятся; точь-
въ-точь какъ животныя. Г-жа Вулковъ
по этому поводу всегда вспоминала своего
любимца «Фрица», красиваго пушистаго

421

ЧУДО.

кота. Какой тонкой чувствительностью было одарено это животное, удивительно! Бывало, она разсердится на него за что-нибудь и начнетъ съ нимъ обращаться пренебрежительно, онъ обидится и перестанетъ ласкаться.

Однако, по-старому ставила для него на полъ чашку съ молокомъ, но «Фрицъ» не притрогивался къ молоку; онъ сидѣлъ въ углу и смотрѣлъ на свою гORSJОЖУ блестящими испуганными глазами, недоумѣвая, за что это ему «влетѣло». Эти натянутыя отношенія длились до тѣхъ поръ, пока старушка не дѣлала попытки примириться со своимъ любимцемъ: она чуть ли не должна была просить у него извиненія, приговаривая: «ну, подойди же. ко мнѣ, когатиъ, подойди, Фрицхенъ, помиримся, я опять тебя люблю, будь же и ты хорощъ». И Фрицъ, убѣдившись, что къ нему относятся попрежнему, сдавался и шелъ на уступки.

Но развѣ нѣчто подобное можно было бы ожидать со стороны четырехлѣтней дѣвочки? Чувствовала ли она, что объятія матери сдѣлались менѣе горячими, менѣе искренними? Чувствовала ли она, что въ сердѣ матери, которое прежде исключительно принадлежало Лизѣ, нашлось мѣсто для... чего-нибудь другого, и что это «что-нибудь другое» въ одинъ прекрасный день скажетъ: «вмѣстѣ здѣсь намъ тѣсно, и кто-нибудь изъ насъ долженъ убраться вонъ!»

Встрѣчаясь съ Матильдой, старушка пи единымъ словомъ не обмолвилась, что ребенку какъ будто не по себѣ стало съ нѣкоторыхъ поръ; она старалась достисаться причны перемѣны, произошедшей въ молодой женщинѣ, не обращаясь къ ней лично, но тщетно ломала себѣ надъ этимъ голову, пока, накопецъ, не произошло нѣчто такое, что такъ или иначе бросило нѣкоторый свѣтъ на странное поведеніе Матильды.

Однажды, вернувшись подъ вечеръ домой, Матильда зашла по обыкновенію къ

старушкѣ Вулковъ, чтобы взять къ себѣ дѣвочку, но прежде, чѣмъ сдѣлать это; остановилась посреди комнаты и, красная, какъ піонъ, съ опущенными внизъ глазами, сказала тихо, повидимому съ трудомъ сдерживая свое волненіе.

— Простите... сегодня я не могу васъ просить къ себѣ на чашку кофе... я... должна уйти.

Старушка ничего не отвѣтила на это, только головой кивнула, какъ бы желая сказать: «нечего извиняться, понимаю, понимаю!»

Матильда повернулась и быстро вышла изъ комнаты. Черезъ нѣсколько минутъ старушка услышала, какъ хлопнула дверь у сосѣдки, и вслѣдъ затѣмъ раздалась на лѣстницѣ ея торопливые шаги.

Она сообразила, что Лиза сегодня очень скоро поужинала и еще скорѣе была уложена въ постельку, и подумала, что вообще ребенку теперь удѣлялось значительно меньше вниманія, чѣмъ прежде. Старушка вздохнула и отправилась на кухню, чтобы приготовить себѣ вечерній кофе. Сегодня ей не съ кѣмъ было не только бесѣдовать, а и просто перекинутся словомъ, она предчувствовала, что вечера у Матильды, служившіе ей единственнымъ развлечениемъ въ ея одинокой однообразной жизни, должны будутъ прекратиться. Предчувствые не обмануло старушку.

На другой день Матильда вернулась нѣсколько позже обыкновеннаго и, взявъ свою дѣвочку, вышла изъ комнаты старушки, чуть слышно бросивъ ей въ дверяхъ: «спокойной ночи!»

Старушка поняла, что это значитъ, п осталась у себя; вскорѣ послышался стукъ запираемой двери, и опять раздались торопливые шаги по лѣстницѣ. Исторія эта повторилась п въ слѣдующій разъ п стала повторяться каждый вечеръ.

Старушка Вулковъ, спустя нѣсколько дней, къ своему немалому удивлению замѣтила, что маленькая Лиза не кричала уже радостно, какъ прежде: «мама идетъ!», и

4*

422

423

424

вообще перестала произносить эту фразу. Старушка обратила также вниманіе на то, что во внѣшности ребенка произошла замѣтная перемѣна къ худшему. Его не одѣвали такъ чисто, не причесывали такъ аккуратно, какъ прежде; косичка заплеталась небрежно, и бантикъ на ней повязывался второняхъ, кос-какъ, такъ что онъ впослѣдствіи расползался, и старушка Вулковъ, когда замѣчала это, сама приводила въ порядокъ прислуhy дѣвочки.

Сегодня, когда старушка Вулковъ опять подмѣтила непсправность въ туалетѣ рес-бенка и сказала: «подойди ко мнѣ, Лиза, у тебя косичка расплелась», дѣвочка начала тихо плакать.

— Я тѣль больно сдѣлала, Лиза? — спросила старушка.

Дѣвочка отрицательно покачала го-ловой.

Нѣтъ, тетя Вулковъ ей зла не при-чинила... По, можетъ-быть, кто-нибудь другой?

Этого старушка не спросила, но ей стало такъ больно глядѣть на плачущаго ребенка, такъ больно! И еще больнѣе было ей убѣдиться въ томъ, что дѣвочка перестала болтать со своей куклой, перестала учить ее правиламъ прилагія, а сидѣла совершенно безучастно, и боль-шіе глаза ея сдѣлались еще задумчивѣе, еще печальнѣе.

Старушка Вулковъ, не слыша болѣе ра-достнаго восклицанія ребенка, непзьмѣно возвѣщавшаго приходъ матери, стала глядѣть на улицу, высматривая появленіе Матильды, которая съ каждымъ днемъ стала возвращаться все позже и позже.

Надвигалсь сумерки, а ея еще не было. Старуха оставила работу и, сидя у окна, не сводила съ улицы глазъ, ко-торые плохо видѣли вблизи, но на большомъ разстояніи различали предметы очень отчетливо. Прошло немного времени, и вотъ старушка Вулковъ увидѣла Матильду, которая медленно приближа-лась къ дому; но она была не одна, съ

ней рядомъ шелъ кто-то. Это былъ муж-чина высокаго роста, широкоплечій, по-видимому фабричный рабочій, потому что изъ-подъ черной куртки, застегнутой спереди на всѣ пуговицы, виднѣлась си-няя блуза. Они шли не торопясь, какъ люди, которые имѣютъ другъ другу мно-гое сказать и дорожать каждымъ мнно-всніемъ, зная, что они скоро должны разстаться.

Очень много, повидимому, они должны были сказать другъ другу, и больше всего мужчина женщинѣ, потому что онъ го-ворилъ не переставая, а она шла подлѣ и слушала съ опущенной головой. Онъ былъ значительно выше ростомъ, чѣмъ Матиль-да, и, можетъ-быть, потому, что, говоря съ ней, мужчина слегка нагибался впе-редъ, а она не подымала вверхъ головы, старушкѣ Вулковъ казалось, что ея со-сѣдку гнететъ какая-то тяжесть, что и ходить она, и слушаетъ рѣчи этого ги-ганта не по своей волѣ, а вслѣдствіе того, что онъ этого хотѣлъ, вслѣдствіе того, что онъ приобрѣлъ надъ нею нѣкоторую власть и пользовался этой властью.

Теперь парочка остановилась какъ разъ противъ того дома, гдѣ жили старушка Вулковъ и Матильда. Молодые люди стали глядѣть вверхъ, и, старушка чтобы не быть замѣченной, поспѣшно отвернулась въ сто-рону. Но эта предосторожность была из-лишней. Осторожно взглянувъ опять на улицу, она увидѣла, что они смотрятъ не на ея окна, а на окна Матильды. Муж-чина стоялъ съ вытянутой шеей и под-нятой вверхъ головой, и старушка Вул-ковъ, пользоваясь этимъ моментомъ, стала разсматривать спутника Матильды, по-скольку, конечно, это позволяли надвигав-шіяся сумерки. Это былъ статный, рослый, очень преслѣдительный, можно сказать, даже красивый мужчина. Но ей онъ не понравился. Ей не понравилось его ли-цо, блѣдное, съ землистымъ оттѣнкомъ, а больше всего ей не понравились огром-ные толстые, какъ жгуты, рыжіе усы, свѣнивавшіеся внизъ и придававшіе лицу

425

ЧУДО.

426

что-то, чего старушка Вулковъ не могла въ точности опредѣлить, что-то грубое, страшное, почти звѣрское.

Матильда и ея провожатый простояли пѣкоторое время на противоположной сторонѣ улицы, оживленно разговаривая. Мужчина говорилъ, почти не умолкая, а Матильда только изрѣдка ему отвѣчала; судя по выраженнію ихъ лицъ, можно было догадаться, что мужчина требовалъ отъ нея очень настойчиво чего-то такого, что молодую женщину заставляло задуматься, наконецъ, она подняла голову и носмотрѣла на него.

О, какой это былъ взглядъ! Старушка Вулковъ, увидѣвъ этотъ взглядъ, поняла, что Матильда уступила, что сопротивляться его требованіямъ она не въ состояніи, что она утратила свою волю и почти сдѣлалась его работъ.

— Куда онъ пойдѣтъ, она послѣдуетъ за нимъ, это ясно, — сказала про себя старушка Вулковъ и, непрятно пораженная всѣмъ видѣннымъ, отвернулась отъ окна.

Старушка была огорчена. Она не предполагала, что дѣло такъ далеко зашло; она любила Матильду и, онасаясь за ея дальнѣйшую судьбу, рѣшила на сегодня нарушить свой принципъ невмѣшательства въ чужія дѣла и заговорить.

Когда Матильда Бауманъ, взявъ свою дѣвочку, хотѣла выйти изъ комнаты, она загородила ей дорогу и схватила ее за руку; при этомъ старушка почувствовала, какъ молодая женщина вздрогнула.

— Кто это приходилъ съ вами, Матильда?

Говоря это, старушка пыталась заглянуть ей въ глаза, но тщетно: Матильда глядѣла въ сторону и густо покраснѣла.

— Механикъ съ бумагопрядильной фабрики.

Матильда назвала фамилію владѣльца, но старушка не разобрала ес.

Молодая женщина, точно преслѣдуюмая кѣмъ-то, поспѣшно отдернула свою руку

и, не простившись со старушкой, выбѣрѣжала изъ комнаты.

Прошло нѣсколько дней, старушка ни о чемъ не разспрашивала.

«Слишкомъ частые разспросы, — думала она: — только портятъ дѣло при подобныхъ обстоятельствахъ, они дѣлаютъ человѣка недовѣрчивымъ, озаблѣютъ его напрасно, и только».

Наконецъ, видя, что Матильда каждый вечеръ возвращается домой въ сопровожденіи своего механика, старушка Вулковъ рѣшилась снова нарушить молчаніе.

Она сдѣлала это точно въ такой же формѣ, какъ и въ прошлый разъ, точно такъ же, какъ и прежде, а можетъ-быть еще сильнѣе, дрожала рука Матильды, и все лицо ея зардѣлось яркимъ румянцемъ.

— Что же, онъ женится на васъ? — спросила старушка.

Когда она это сказала, случилось нѣчто удивительное: рука молодой женщины, которую она держала въ своей, вдругъ сдѣлалась холодна, какъ ледъ; Матильда, бросивъ быстрый взглядъ на дѣвочку, стоявшую у дверей, наклонилась къ уху старушки и прошептала: «не говорите такъ громко! Я скоро вернусь сюда и разскажу вамъ кое-что».

Дѣйствительно, спустя нѣсколько минутъ она вернулась. Она очень тихо постучалась, очень тихо вошла, точно боялась чего-то.

Старушка Вулковъ сидѣла у стола, на котором горѣла маленькая керосиновая лампа; благодаря большому зеленому аба-журу, висѣвшему на ней, въ комнатѣ царилъ полумракъ, и въ одномъ изъ са-мыхъ темныхъ угловъ ея Матильда при-сѣла на старый жесткій стулъ.

Старушка не сказала ни слова, даже не взглянула на пришедшую.

Матильда тоже молчала. Наконецъ она заговорила, и голосъ ея звучалъ глухо, точно кто-то сдавилъ ей горло.

— Онъ говоритъ, — сказала она: — онъ говоритъ, что... что ребенокъ ему неси-женъ.

427

428

Наступила продолжительная пауза.

— На этомъ основаніи онъ не хочетъ на васъ жениться? — спросила старушка Вулковъ, не подымая глазъ на свою собесѣдницу.

— Жениться-то онъ хочетъ, — возразила Матильда: — и настаиваетъ на женитьбѣ, прямо требуетъ, чтобы я за него пошла.

— Но ребенка онъ взять не хочетъ?

Матильда не отвѣтила. Она облокотилась на спинку стула и сосредоточенно глядѣла на свой бѣлый передникъ.

— Что же изъ этого, наконецъ, будетъ? Что вы намѣрены сдѣлать съ ребенкомъ? Отдадите его чужимъ людямъ на воспитаніе, или опредѣлите въ какое-нибудь учрежденіе, въ пріютъ?

— Нѣтъ, это было бы ужасно, я не перенесла бы разлукъ, нѣтъ, это невозможно!

Старушка Вулковъ, не сводившая глазъ съ тускло горѣвшей лампы, шумно отодвинула стулъ, на которомъ сидѣла и, повернулась лицомъ къ Матильдѣ.

— Что же будетъ, наконецъ, съ дѣвочкой? Куда она дѣнется?

Такимъ рѣзкимъ суровымъ тономъ старушка Вулковъ никогда еще не говорила.

— Ахъ, я и сама не знаю, — отвѣтила Матильда упавшимъ голосомъ. — Если бы вы знали, какую власть приобрѣлъ этотъ человѣкъ надо мною, какую страшную власть! Онъ мучить меня своими требованіями, и я страдаю невыразимо; но оставить этого человѣка, покрвать съ нимъ я не въ состояніи, — это выше моихъ силъ, я бы скорѣе рѣшилась умереть, чѣмъ это сдѣлать. Но онъ не хочетъ слышать ничего о ребенкѣ, онъ требуетъ, чтобы я его оставила, а я не могу, не могу съ нимъ разестаться, я люблю его больше всего на свѣтѣ, вы это знаете...

Рыданія прервали ся слова. Высокая грудь молодой женщины заволновалась, волосы растрепались — и широкая шелкок

вистая прядь упала на лицо и совершенно прикрыла его.

Старушка молчала. Наконецъ, она заумѣтила тѣмъ же несвобѣднымъ ей сусеровымъ тономъ:

— Однако, нужно что-нибудь предпринять, нужно придти къ какому-нибудь рѣшенію.

Матильда выпрямилась и подняла на свою сосѣдку глаза, полные слезъ.

— Да, конечно, — сказала она чуть слышно: — вы правы. Да, да, нужно что-нибудь предпринять!

Съ этими словами она встала и, не оборачиваясь, вышла изъ комнаты.

Послѣ этого разговора старушка не обращалась уже съ разспросами къ Матильдѣ. Обѣ женщины, жившія прежде душа въ душу, перестали почти говорить другъ съ другомъ.

Въ атмосферѣ двухъ сосѣднихъ маленькихъ квартиръ на пятомъ этажѣ стало ощущаться что-то тяжелое, гнетущее, тоскливое; миръ, спокойствіе и маленькія радости маленькихъ людей, царившія здѣсь прежде, исчезли; ихъ мѣсто занялъ страхъ, неопредѣленный, безпредметный, но съ каждымъ днемъ становившійся все спльнѣе, все мучительнѣе.

Старушка Вулковъ сидѣла на своемъ обычномъ мѣстѣ въ своей комнатѣ, показалась совершенно спокойной и углубленная въ свою работу; но въ дѣйствительности, она была всегда на сторожѣ, и когда Матильда возвращалась домой, она напряженно, всѣми нервами, всѣмъ своимъ существомъ прислушивалась къ тому, что дѣлалось у сосѣдки.

Молодая женщина, въ свою очередь, казалась совершенно спокойной, но, въ дѣйствительности, она сильно страдала. Когда по дорогѣ въ свою прачечную, гдѣ она работала, Матильда переходила мостъ на р. Шпре, ей приходили въ голову такія мысли, которые раньше показались бы ей чудовищными: она думала, что если никакого исхода не будетъ, то, все-

429

ЧУДО.

таки, въ ея распоряженіи останется еще
одинъ послѣдній.

Прошло нѣсколько дней. Однажды ве-
черомъ, нѣсколько времени спустя, послѣ
того какъ Матильда вернулась домой, ста-
рушка Вулковъ услышала то, что она
давно уже съ трепетомъ ожидала: она
услышала, какъ лѣстница застонала подъ
чыми-то тяжелыми-тяжелыми шагами.
Не было никакого сомнѣнія—на верхъ
подымался какой-то грузный мужчина.

Безшумно и такъ быстро, какъ позво-
ляли ей ея «слабыя ноги», старушка
вышла изъ своей комнаты и, остано-
вившись въ сѣняхъ, выглянула на пло-
щадку: она увидѣла, что дверь, которая
вела въ квартиру Матильды, была полу-
открыта; въ слѣдующій моментъ ее съ
шумомъ захлопнули изнутри.

— Такъ! Значить, механикъ при-
шелъ и теперь онъ у нея, у Матильды!

Старуха медленно вернулась къ себѣ,
потушила огонь, легла въ постель и,
уткнувшись голову въ подушки, плотно
укрылась одѣяломъ, не желая ничего
слышать, ничего видѣть, стараясь какъ
можно скорѣе уснуть, чтобы не думать
о томъ, что дѣлается въ сосѣдней квар-
тирѣ у Матильды.

На слѣдующій день, по обыкновенію,
дѣвочка была приведена и усажена на
свой высокій стулѣ; старушка, какъ
всегда, сидѣла за шитьемъ у окна. Дѣ-
вочка вообще была очень тихая и смир-
ная, въ особенности въ послѣднее время,
но сегодня она была до того неподвижна и
безстрастна, что старушка невольно обра-
тила на это вниманіе. Кукла-пищалка
лежала на стулѣ, но Лиза къ ней не
притрогивалась: повидимому, игрушка по-
теряла всякий интересъ въ ея глазахъ.

Старушка стала чаще посматривать
на дѣвочку и замѣтила, что въ ея боль-
шихъ грустныхъ глазахъ, устремлен-
ныхъ на дверь, отражалась не то тре-
вога, не то испугъ, точно ребенокъ ожи-
далъ, что вотъ-вотъ распахнется дверь, п
произойдетъ что-то страшное.

Въ обѣденную пору старушка Вул-
ковъ, какъ всегда, принесла тарелку съ
кушаньемъ и поставила ее на стулѣ пе-
редъ дѣвочкой. Лиза вообще малоѣла,
но сегодня она совѣмъ не прикоснулась
къ дѣбѣ, точно не для нея она была при-
готовлена.

— Что же, Лиза, ты ничего не _шь?_
Это нехорошо! — сказала старушка Вул-
ковъ.

Ребенокъ поднялъ глаза на «тетю», п
маленькія губъ его вздругнули, точно
ему хотелось что-то сказать.

— Ты хочешь чего-нибудь? Говори,
Лиза, не бойся!

Старушка наклонилась къ дѣвочкѣ и
нѣжно провела рукою по ся мягкимъ
волосамъ.

— Чужой дядя вчера пришелъ,— про-
шептала Лиза со страхомъ.

Старушка насторожилась, но, чтобы
успокоить ребенка, замѣтила:

— Ну да, пришелъ вчера вечеромъ
къ мамѣ. Ну, что-жъ такое? Онъ оста-
вался съ мамой въ комнатѣ?

— Нѣтъ, онъ пошли въ кухню.

— Ну да, Ну да, но ты, все-таки, мо-
жешь что-нибудь поѣсть. Не хочешь?

Дѣвочка не хотѣла.

— Ну, въ такомъ случаѣ, встань,
пройдись немного по комнатѣ.

Старуха сняла дѣвочку со стула п
опустила ее на полъ.

— Пройдись, Лиза, пли побѣгай! Нельзя
такъ все сидѣть!

Но дѣвочка, повидимому, не слышала
словъ старушки. Она не двинулась съ
мѣста, не пошла смотрѣть, какъ рабо-
тастъ тетя, не пон интересовалась взгля-
нуть на пестрые лоскутки, валявшіеся
во множествѣ на полу, а стояла, не дви-
гаясь, у своего стула и все смотрѣла
на дверь.

Дверь отворилась, когда было уже со-
всѣмъ темно. Вошла Матильда. Вошла,
не здороваясь, тотчасъ подошла къ своей
дѣвочкѣ, которая сидѣла по обыкновенію
на высокомъ стулѣ, п стала ее цѣловать

430

431

жадно, порывисто, съ такой дикой
страстью, что ребенок испугался, запро-
кинул голову назад и начал плакать.

Старушка, не сводившая глазъ съ Ма-
тильды, встала и, услышавъ плачъ ре-
бенка, спросила, что случилось.

— Ничего не случилось, — отвѣтила
Матильда едва внятно: — ровно ничего!

Она взяла дѣвочку на руки, опустила
ее на полъ и хотѣла уйти съ ней къ
себѣ. Но тутъ случилось нѣчто стран-
ное: Лиза, которая всегда съ радостнымъ
кривкомъ встрѣчала мать и немедленно
послѣ ся прихода убѣгала домой, теперь
не хотѣла двинуться съ мѣста. Мать
взяла ее за руку, а она упиралась, не
желала уйти изъ комнаты старушки Вул-
ковъ и молча смотрѣла на мать своими
большими испуганными глазами. Кончи-
лось тѣмъ, что Матильда подхватила на
руки заупрямившагося ребепка и вышла
съ нимъ.

Въ тотъ же самый вечеръ, или позже
на нѣсколько дней услышала она снова
тяжелые мужские шаги на лѣстницѣ,—
этого старушка Вулковъ въ точности ска-
зать не могла внослѣдствіи; но она по-
дробно могла разсказать, что произошло
въ ту знаменательную ночь, которая хо-
ропю запечатлѣлась въ ея памяти.

Въ эту ночь старушка не поступила
такъ, какъ въ прошлый разъ, когда она
услышала, что къ Матильдѣ пришелъ
гость; она не легла тотчасъ въ постель,
а продолжкаła сидѣть у своего рабочаго
столика, потому что у нея тогда была
спѣшная работа, которую надо было
сдать на слѣдующій день во что бы то
ни стало.

Было уже довольно поздно, когда ста-
рушка Вулковъ услышала, какъ скрип-
нула соѣдняя дверь. Выйдя тотчасъ на
площадку, она увидѣла на лѣстницѣ по-
лосу мигающего свѣта: по крутымъ сту-
пенькамъ медленно спускались двѣ чело-
вѣческихъ фигуры. По всѣмъ признакамъ
это были Матильда и ся знакомый, она
освѣщала ему дорогу и провожала его до са-

маго выхода, чтобы выпустить на улицу.
Спускаясь по лѣстницѣ, они разговари-
вали между собою, но о чемъ,— этого
старушка Вулковъ разобрать не могла, она
слышала только рѣзкій повелительный
голосъ мужчины, который, повидимому,
всѣми зависящими отъ него средствами
старался убѣдить въ чемъ-то молодую
женщину и заставить ее сидѣть нѣчто
такое, на что она не соглашалась.

Шумъ голосовъ становился все слабѣе
и слабѣе и, наконецъ, замеръ въ отда-
леніи. Остановилась ли Матильда Бау-
манъ вмѣстѣ со своимъ спутникомъ внизу
въ проходѣ, или, можетъ-быть, она вы-
шла съ нимъ изъ дому, старушка не
могла рѣшить тогда, но фактъ тотъ,
что ея соѣдка долго не возвращалась,
такъ долго, что старушкѣ надо было ждать
ее, и она вернулась въ свою комнату и
снова принялась за прерванную ра-
боту.

Было уже далеко за полнѣе, когда
старушка услышала за своей дверью ка-
кой-то странный шорохъ: не то мышь
цапалась, не то стучался кто-то. Она
прислушалась: звукъ повторился, и па
этотъ разъ довольно отчетливо.

«Что бы это значило? — подумала
она. — Кто тамъ скребется?»

Съ ламной въ рукахъ она вышла въ
сѣни и открыла дверь. То, что представ-
илось ся глазамъ, было такъ порази-
тельно, такъ необычайно, что старушка
едва не выронила лампы изъ рукъ: на
порогѣ стояла Лиза, босая, въ одной
рубашонкѣ; повидимому, она только-что
выскочила изъ кроватки.

— Что съ тобою, Лиза? — хотѣла она
сказать, но прежде чѣмъ она успѣла вы-
молвить хоть одно слово, ребенокъ съ не-
свойственной ему живостью бросился впе-
редъ, ухватился за ея платье, прильнулъ
къ ней всѣмъ своимъ тѣльцемъ, точно
писалъ въ ней защиты, и разразился судо-
рожными всхилпываніями, такими силь-
ными, что сердце у старушки сжалось отъ
предчувствія чего-то недобраго. Боясь,

432

433

Чудо.

чтобы дѣвочка не простудилась, стоя въ
холодныхъ сѣняхъ, старушка увела ее
въ комнату и первымъ дѣломъ уложила
ее въ свою постель и укрыла одѣяломъ;
затѣмъ она принесла изъ кухни чашку
молока, разогрѣтаго на машинѣ, и стала
упрашивать дѣвочку отпить немного; дѣ-
вочка пробовала это дѣлать, но не
могла — рыданія сжималі ей горло и мѣ-
шали ей глотать.

Старушка вынула изъ кровати дѣ-
вочку, завернутую въ одѣяло, взяла ее
на руки, положила ея головку къ себѣ
на грудь и начала ласкать. Лизхенъ
стала мало-по-малу успокаиваться; рыда-
нія сѣдѣались слабѣе, и когда она спро-
сила теперь: «Лиза, что съ тобою, что
случилось?» — дѣвочка отвѣтила прерываю-
щимся голосомъ:

— Чужой дядя... опять... пришелъ.

— Да, да, сегодня вечеромъ. Я знаю.

— Чужой дядя... злой...

— Онъ тебя развѣ обидѣлъ, моя дѣ-
вочка?

— Чужой дядя... пришелъ съ мамой,
когда я лежала въ постелькѣ. Чужой
дядя... сказалъ... что-то мамѣ.

— Развѣ ты слышала, чтò онъ гово-
рилъ? Ты не спала?

— Нѣтъ, я только глаза закрыла...

— А, значитъ, ты притворилась спящей.
Ну, что же ты слышала? Что онъ ска-
залъ?

— Чужой дядя... сказалъ... дѣвочка
пмѣеть... большую голову... такія дѣти
долго не живуть...

Ребенокъ крѣпко прижался къ груди
старушки и снова разрыдался.

— Чужой дядя... — говорила она, всхли-
нивая: — хочешь убить меня... хочешь убить
Лиза...

Старушка хотѣла-было утѣшить дѣ-
вочку и сказать ей, что все это
взоръ, что она по всей вѣролетности
ослышалась и т. д., но не могла, и вмѣ-
сто отвѣта стала ласкать ее еще болѣе
пѣжно.

— Пу, а потомъ опъ ушелъ съ твоей

мамой? — спросила старушка, когда ребе-
нокъ нѣсколько ноуспокоился.

— Чужой дядя... пошелъ съ мамой въ
кухню.

— И тамъ они сидѣли? И затѣмъ
ушли?

Ребенокъ чуть замѣтно кивнулъ го-
ловой.

— И тогда ты выскочила изъ кро-
ватки п прибѣжала ко мнѣ?

Дѣвочка крѣпко обхватила свои ручи-
ками морщинистую шею старушки.

— Я такъ боюсь, тетя, такъ боюсь...

У старушки замелькали въ головѣ
мысли, которая она, однако, вслухъ не
рѣшилась высказать. Она хотѣла сказать
слѣдующее: «чужой дядя, котораго ты
боялась, ушелъ. Зачѣмъ же ты убѣжала
изъ своей кроватки? Не станешь же ты
бояться своей мамы?!» Но она этого не
сказала и стала гладить своей корявой,
исколотой иголками, рукой спутанные,
всколеченные волосы дѣвочки.

Въ это время на лѣстницѣ послыша-
лись шаги. Это возвращалась Матильда.
Вотъ она остановилась на площадкѣ пя-
таго этажа, отворила свою дверь и сей-
часъ же затворила ее: щелкнулъ замокъ,
и все на минуту емокло.

Старушка Вулковъ крѣпче прижала къ
своей груди ребенка, который задрожалъ,
когда услышалъ шаги матери; всѣмъ
свопмъ маленькимъ тѣломъ задрожалъ
ребенокъ, но не издалъ ни единаго
звука.

Прошло нѣсколько минутъ, и вотъ
снова глубокая ночная тишина была на-
рушена: опять щелкнулъ замокъ, и кто-
то рванулъ порывисто дверь, съ шумомъ
захлопнулъ ее, перебѣжалъ маленькую
площадку и остановился у дверей. Ста-
рушка Вулковъ отнечно зпала, что это
была Матильда, которая должна была
скоро появиться. И дѣйствительно, отво-
ринъ своймъ ключомъ паружную дверь квар-
тиры старушки Вулковъ (замки въ обѣихъ
квартирахъ были одинаковые), молодая
женщина ураганомъ влетѣла въ комнату

434

435

своей сосѣдки. Лицо Матильды было бѣло,
какъ мѣлъ; увидѣвъ, что ея ребе-
нокъ сидить на колѣняхъ у старушки,
она остановилась въ изнеможеніи, еле
переводя духъ, затѣмъ подошла къ стѣнѣ
и прислонилась къ ней спиною; но силы
стали ей измѣнять, и она, не будучи въ
состояніи держаться на ногахъ, какъ под-
рѣзанное дерево, рухнула на полъ. Она
не была въ обморокѣ,—сознаніе ни на
минуту ее не покидало; полу-лежа, полу-
сidiя, съ головой, безпомощно свѣсив-
шейся на грудь, она сначала была без-
молнвна, а потомъ стала съ глухимъ
стономъ повторять одни и тѣ же слова:
«Господи Іисусе Христе, Господи, Іисусе
Христе!»

Въ продолженіе нѣкотораго времени
старушка по своей привычкѣ молчала,
затѣмъ, вперивъ взглядъ въ неподвижно
лежавшую на полу молодую женщину,
она сказала громко:

— Матильда, Матильда, да что съ
вами, какъ же можно такъ!

Матильда подняла - было голову, но,
видно, дѣйствительно мышцы ея тѣла
утратили всякую упругость; голова ея
снова безжизненно свѣсилась внизъ, такъ
что подбородокъ едва не стукнулся о
грудь.

— Я прихожу домой, — начала Матильда слабымъ, чуть слышнымъ голосомъ: — иду въ свою комнату, зажигаю лампу... хочу посмотрѣть, какъ ребенокъ спитъ... и представьте мой ужасъ, я вижу, что его нѣтъ въ кроватѣкѣ, а окно раскрыто... У меня мелькнула страшная мысль, что ребенокъ...

Дрожь пробѣжала по всему ея тѣлу,
она затряслась вся и не могла продолжать.

— Успокойтесь, наконецъ, Матильда,— сказала старушка:—вы видите вѣдь, что съ ребенкомъ ничего дурного не служилось; онъ здравъ и невредимъ, и сидить у меня на рукахъ.

Собравъ весь остатокъ своихъ силъ,
Матильда слегка приподнялась и, ползая

по полу на колѣняхъ, добралась кое-какъ
до того мѣста, гдѣ сидѣла старушка съ
дѣвочкой; и, обливаясь слезами, молодая
женщина протянула впередъ руки и
вскрикнула:

— Лиза, иди ко мнѣ! Лиза, иди ко мнѣ!

Но ребенокъ не пошелъ къ ней; ши-
роко раскрытыми испуганными глазами
глядѣлъ онъ на свою мать съ того самаго
момента, какъ она появилась въ ком-
натѣ старушки Вулковъ; теперь, увидѣвъ,
что мать протягиваетъ къ ней руки и
хочетъ ее взять, дѣвочка съ крикомъ
вырвалась изъ объятій старушки Вулковъ,
соскочила на полъ и въ безумномъ страхѣ,
точно травимое животное, стремглавъ ки-
нулась бѣгать по комнатѣ, изъ угла въ
уголѣ, ударяясь головою о стѣну.

— Господи, да что это, наконецъ, та-
кое, Лиза, Лиза! — вскричала старушка
Вулковъ и, поднявшись съ мѣста, на-
правлась къ бѣглянкѣ; настигнувъ се
спустя нѣсколько минутъ, старушка под-
хватила ее на руки и стала ее успо-
каивать.

— Не дури, Лиза,— сказала она ла-
сково:—тутъ тебе бояться нечего: тутъ
тебѣ никто зла не сдѣласть.

Дѣвочка прильнула къ ней и стала
громко плакать, приговаривая:

— Мама не любить Лизу, у-у-у, не любить—у-у-у!

Матильда, услышавъ это, глубоко вздох-
нула; блѣдная, утомленная, дотащилась
она ползкомъ до стула, облокотилась на
него руками и, уткнувшись голову въ ла-
дони, долго оставалась въ такомъ положеніи,
не двигаясь съ мѣста.

Старушка Вулковъ, держа дѣвочку па
рукахъ, ходила взадъ и впередъ по
комнатѣ; но она была стара и слаба,
и ноги плохо слушались ея, п по-
этому она скоро устала. Усадивъ ре-
бенка на постель, она стала вытирать
сей платкомъ лобъ: на немъ виднѣлись
еще слѣды синей краски, приставшей со

436

437

ЧУДО.

438

тѣнки, о которую дѣвочка нѣсколько разъ стукнулась головою.

— Ну, слушай, Лиза; тетя Вулковъ и мама перейдутъ въ другую комнату, а Лиза останется тутъ; въ постели тети. Такъ будетъ хорошо, не правда ли? Сюда никто не войдеть и никто не тронетъ тебя; а я послѣ приду и лягу возьмě тебя. А теперь дѣвочка не будетъ бояться и уснетъ, хорошонько уснетъ!

Истощенный пережитой тревогой, ребенокъ внезапно почувствовалъ сильную усталость; въ полубезсознательномъ состояніи онъ запрокинулъ голову на по需ушки. Когда старушка снова взглянула на дѣвочку, она не сомнѣвалась, что черезъ нѣсколько минутъ она будетъ спать крѣпкимъ сномъ.

— Матильда! — тихо позвала старушка Вулковъ, взявъ рукою за плечо молодой женщины, которая все еще неподвижно стояла на колѣняхъ, опершись руками о стулъ. — Матильда! Послушайте, что я вамъ скажу. Ребенокъ спить теперь, и это для него самое лучшее, вы идите теперь къ себѣ, а я пойду съ вами, и мы тамъ поговоримъ.

Молодая женщина безропотно повиновалась; она встала и пошла вслѣдъ за старушка, которая отправилась впередъ, взявъ со стола лампу.

— Господи, какой ужасный воздухъ здѣсь! — сказала старушка, когда вошла въ кухню. Матильды.

Тутъ было страшно накурено: на полу валялись окурки сигаръ, на столѣ стояли пустыя бутылки отъ пива, стакановъ не было видно; повидимому, здѣсь нили прямо изъ бутылокъ.

Старушка хотя и жила бѣдно, но очень любила чистоту, порядокъ, и безобразный видъ этого помѣщенія, въ которомъ она провела столько хорошихъ часовъ въ обществѣ милой молодой женщины, производѣ на нее непріятное впечатлѣніе.

Матильда, отворивъ окно, чтобы впустить свѣжаго воздуха, стала у стѣны и, скрестивъ на груди руки, смотрѣла себѣ

подъ ноги. Старушка Вулковъ первая нарушила тягостное молчаніе.

— Что это было съ окномъ? — спросила она наконецъ.

— Я сама не знаю, — отвѣтила Матильда Бауманъ: — забыла ли я сама закрыть окно утромъ, передъ тѣмъ, какъ отправиться на работу, или... онъ его открылъ, и ли самъ ребенокъ это сдѣлалъ, — ничего я этого не знаю. Но когда я увидѣла, что оно настежь раскрыто, а ребенка нѣтъ въ кроватѣ...

— Тогда вы подумали, что ребенокъ бросился въ окно,— докончила старушка Вулковъ ея мысль съ такой безпощадностью въ головѣ, какую трудно было ожидать отъ доброй женщины.

Губы Матильды дрогнули: она хотѣла что-то сказать, но не произнесла ни звука.

— Если вамъ могла придти подобная мысль,— продолжала старушка Вулковъ: — значитъ, ребенокъ имѣлъ какос-нибудь основаніе поступить такимъ образомъ; значитъ, съ нимъ что-то случилось, что же?

Матильда попрежнему молчала, точно не слышала обращеннаго къ ней вопроса.

— Вы не хотите говорить, ну, такъ я скажу, — замѣтила старушка, сурово сдвинувъ брови. — Вы подвели его, механика вашего... къ кроватѣ дѣвочки, а онъ сказалъ, что у нея слишкомъ большая голова, что она долго не протянетъ?

Она взглянула на Матильду; та вздругнула и испуганно взглянула на нее.

— Откуда вы это знаете?..

— Лиза мнѣ разсказала это; ребенокъ лежалъ съ закрытыми глазами, но не спалъ, и все слышалъ.

Старушка Вулковъ говорила медленно и торжественно, и при каждомъ словѣ посматривала на Матильду, а та при этомъ вздрагивала, точно каждое слово было острымъ ножомъ, который впивался въ ея тѣло.

— Ребенокъ былъ сильно испуганъ,— продолжала старушка. — Когда вы ушли

439

440

съ нимъ, дѣвочка выскочила изъ постельки и прибѣжала ко мнѣ. И знаете, что сказала мнѣ Лиза, когда я се спросила, что съ нею. Она распакалась и сказала, что... чужой дядя хочетъ ее извести...

— Неужели ребенокъ это сказалъ?

Матильда поплѣдѣла еще больше, руки ея безсилно опустились и повисли, какъ илести, колѣни подогнулись. Она опустилась на маленькую скамеечку, стоявшую около того стула, гдѣ сидѣла старушка, и припала головой къ ея груди.

— Выслушайте меня, — сказала Матильда едва сльпшно, перерывая свою рѣчь такими глубокими вздохами, что старушка оцвѣщала ея горячее дыханіе на своей груди: — выслушайте меня. Вы говорите, что дѣвочка сказала, что ее собираются извести. Это такъ удивительно, что она это сказала, такъ непостижимо! Есть вещи, которые недоступны человѣческому пониманію. Я никакъ не могу понять, какимъ образомъ ребенокъ могъ узнать объ этомъ.

Послѣднія слова она произнесла едва внятно, но старушка хорошо разслышала ихъ.

— Послушайте, Матильда, — сказала она, схвативъ ее за руку: — неужели объ этомъ была рѣчь? Неужели онъ сказалъ это?

Рука Матильды задрожала. Нагнувшись къ самому уху старухи, молодая женщина прошентала:

— Это правда... онъ, дѣйствительно, это говорилъ...

— Господи, какъ же это возможно?

— Когда мы изъ кухни перешли въ комнату, гдѣ лежала дѣвочка, онъ снова принялся за свое, именно сталь мнѣ доказывать, что достаточно взглянуть одинъ разъ на ребенка, чтобы сказать, что онъ скоро умретъ, такъ какъ, очевидно, у него водянка въ головѣ. А такія дѣти — это всему свѣту извѣстно — жить не могутъ. Поэтому, для ребенка было бы лучше всего, если бы опъ поскорѣе ст-

правился по той дорогѣ, которая предназначена ему судьбою.

— Что же онъ думалъ этимъ? — спросила старушка.

— Объ этомъ я его тоже спрашивала, — отвѣтила Матильда: — но онъ мнѣ замѣтилъ, что это само собою понятно и объясненій не требуетъ. А когда я ему сказала, что если правда то, что онъ думаетъ, то вѣдь съ этимъ можно обождать, онъ возразилъ, что ждать совсемъ не надо, а можно дѣло значитель- но ускорить.

Разсказчица сдѣлала паузу. Она замѣтила, какъ старушка отвернула лицо въ сторону, точно не хотѣла, чтобы Матильда продолжала шептать ей на ухо, какъ выпустила ся руку, подобрала ножи, точно ей стало непріятно, что молодая женщина прикасается къ ея тѣлу. Но Матильда объѣими руками крѣпко ухватилась за старушку и не выпускала ее.

— Выслушайте меня! Когда онъ мнѣ сказалъ это, я ему ничего не отвѣтила, мнѣ сдѣлалось такъ страшно...

— И, тѣмъ не менѣе, вы его не выгнали, — прервала ее сухо старушка.

— А вы думаете, что онъ ушелъ бы? Нѣтъ, онъ не изъ такъпхъ! «Видишь ли, — сказалъ онъ мнѣ: — я различно знаю, что ты меня боишься, и это меня нисколько не удивляетъ. Не ты первая находишься въ моей власти, и тебя, какъ и многихъ другихъ, я могъ бы согнуть въ дугу. Но дѣло въ томъ, что ты... какъ это ни странно, притягиваешь меня такъ сильно, что я хотѣлъ бы, чтобы ты принадлежала мнѣ не только сегодня-завтра, не только временно, а всегда и безраздѣльно, какъ законная жена. Понимаешь ли ты это? Понимаешь ли?»

И съ этими словами онъ подошелъ ко мнѣ и положилъ мнѣ обѣ руки на плечи. — видите, вотъ такъ, — близко-близко при- двинулъ свое лицо къ моему и, присталь- по глядя мнѣ въ глаза, сказалъ:

«Видишь ли, вотъ какъ пужно по-

441

ч. ү. д. о.

442

ступать съ вами; теперь ты попалась въ мои руки и никогда, слышишь ли, никогда не вырвешься изъ нихъ».

При этомъ онъ разсмѣлся, но это не былъ обыкновенный смѣхъ; его лицо какъ - то странно перекосилось, глаза сверкнули, и мнѣ стало страшно. Я чувствовала, что онъ, дѣйствительно, овладѣлъ моей дунюю, что онъ можетъ расположяться мною, какъ хочешь, и если бы онъ тогда приказалъ мнѣ взобраться на подоконникъ и выброситься черезъ окно, я не смѣла бы ослушаться, я должна была бы сдѣлать все, что онъ хотѣлъ, безъ разсужденій. Нотомъ онъ меня оставилъ и принялся пить пиво: онъ принесъ съ собою двѣ бутылки и опорожнилъ ихъ быстро одну за другой.

Затѣмъ онъ снова подошелъ ко мнѣ и сказалъ:

«Я хочу взять тебя, понимаешь? Но только тебя одну, безъ прибавленій, которыхъ я не признаю. И то, что теперь является твоимъ прибавленіемъ, я не возьму, слышишь ли? — не возьму ни за что, и отъ него нужно отдѣлаться во что бы то — ни стало».

Тогда онъ поднялся и вышелъ. Я провожала его и свѣтила ему на лѣстницѣ, а онъ продолжалъ говорить:

«Помни же мои слова, сказалъ онъ, я своего рѣшенія не измѣню. Я не могу допустить, чтобы около меня находилось существо, всегда напоминающее мнѣ о томъ, что ты когда-то принадлежала другому. Я не ручаюсь, что въ одинъ прекрасный день я не возьму твоего сенка и не ударю его головой о стѣну, поэтому лучше развязаться съ нимъ теперь. Завтра я приду и скажу тебя, какъ мы это сдѣлаемъ».

Когда я открыла ему калитку, онъ потребовалъ, чтобы я прошлась съ нимъ: спать ему не хотѣлось, и онъ намѣревался зайти въ какой-нибудь кабачокъ, чтобы выпить пива, и меня настоятельно приглашалъ съ собою, но я отказалась, такъ какъ была одѣта по-домашнему, и

онъ, наконецъ, уступилъ. Но онъ не ушелъ сейчасъ, а вернулся въ коридоръ, снова положилъ мнѣ руки на пласчи п сказалъ:

«Такъ, теперь я беру съ собою твою волю, понимаешь? Ты получишь ее назадъ не раньше, какъ завтра вечеромъ, когда я принесу ее обратно. И когда ты ее снова получишь, ты увидишь, какая перемѣна съ ней пронзошла; ты убѣдишься, что собственныхъ желаній у тебя не будетъ, что дѣлать ты будешь только то, что я пожелаю. Прощай»!

Матильда умолкла. Старушка, съ освобленнымъ вниманіемъ слушавшая сц разсказъ, спросила теперь:

— Ну, а когда онъ завтра придетъ, что тогда будетъ?

Молодая женщина ничего не отвѣтила, она низко опустила голову и обхватила колѣни руками, такъ что была похожа на безформенный клубокъ.

— Когда онъ завтра придетъ, — снова начала старушка: — и скажетъ вамъ, какимъ образомъ пзвести ребенка, что вы сдѣлаете, а?

Матильда вскочила, какъ безумная. Опа стала кусать себѣ пальцы и рвать волосы. Затѣмъ она со стономъ повалилась къ ногамъ старухи и плачущимъ голосомъ стала причитывать:

— Помогите мнѣ, посовѣтуйте! Умоляю васъ! Я совсемъ потеряла голову и не знаю, что дѣлать, спасите!

Старушка наружно казалась холодной и неприступной, по въ дѣйствительности она страдала — горе молодой женщины, къ которой она была очень привязана, она принимала близко къ сердцу, хотя и была всей душой противъ романическихъ увлеченийъ Матильды.

— Послушайте, Матильда! — сказалъ она послѣ короткой паузы. — То, что вы разсказали, такъ ужасно, такъ невроятно, что я и представить себѣ не могу подобного положенія!

И, точно желая пробудить отъ сна

443

444

молодую женщину, валявшуюся у ея ногъ, старушка схватила ее за плечо и начала трясти.

— Матильда, Матильда! Вы вѣдь любите своего ребенка, я это绝 köhno. Да если бы вы его совсемъ не любили, неужели вы рѣшитесь на преступление? И ради кого? Ради какого-то безпутнаго п безсердечнаго человѣка, котораго вы едва знаете?! Не лучше ли и не проще ли прервать всякия сношенія съ этимъ негодяемъ, и когда онъ придетъ завтра, захлопнуть передъ его носомъ дверь и этимъ отбить у него всякую охоту приходить къ вамъ? Выгоните его, и дѣлу конецъ!

Матильда грустно покачала головой.

— Нѣтъ, выгнать его я не въ состояніи! Я знаю, что завтра онъ, по обыкновенію, будетъ поджидать меня у дверей прачечной, и когда я выйду, онъ возьметъ меня за руку, приблизить свое лицо къ моему и начнетъ смотрѣть мнѣ прямо въ глаза; а какъ только я почувствую прикосновеніе его рук и увижу вблизи его большіе блестящіе зрачки, я перестаю принадлежать себѣ, я тогда вся въ его власти. Вы не понимаете этого, и я сама этого не понимаю, но это такъ, и сопротивляться ему я не могу, понимаете, рѣшительно не могу!

Старушка Вулковъ не знала, что придумать. Разныя мысли приходили ей въ голову, но ни одна изъ нихъ практическиакаго значенія не пмѣла. Обратиться въ полицію? Потребовать, чтобы были приñяты какія-нибудь мѣры? Но если сказать эту исторію блюстителямъ позрядка, то вѣдь они только весело расхохочутся и потомъ попросять не безпокоить ихъ такими глупостями...

Что же дѣлать?

— Матильда, — сказала старушка послѣ пѣкотораго размышленія: — послушайте, что я вамъ скажу. Ваша дѣвочка теперь у меня, и на будущее время пусть она у меня останется. И вы также переѣзжайте ко мнѣ; значитъ, вечеромъ, когда

тотъ придетъ, васъ не будетъ дома. Нельзя ли такъ устроить, чтобы вы завтра совсемъ не выходили изъ дому и прямо ко мнѣ переселились?

Матильда задумалась

— А какъ же будетъ съ моей работой? — замѣтила она послѣ короткой паузы. — Мнѣ завтра утромъ надо вѣдь отправляться въ прачечную, вы это знаете.

— А если вы разъ не пойдете туда?

— Да, если бы завтра было воскресенье, тогда, конечно, но, къ сожалѣнію, завтра суббота — обыкновенный рабочий день. Вы знаете, что на каждую должность тутъ въ Берлинѣ есть сотня кандидатовъ, и если я разъ только не явлюсь на работу, то мое мѣсто будетъ моментально занято. Съ нами, работницами, долго не перемонятесь. А если я потеряю мѣсто, то на какія средства мы съ Лизой станемъ жить?

Старушка глубоко вздохнула. Она поняла, что предложенный сю планъ не годится, а другого она придумать не могла.

— Матильда, — сказала она: — мы не можемъ тутъ просидѣть всю ночь. Отправляйтесь спать, и я пойду на покой; давно уже пора.

Затѣмъ, положивъ руку на голову молодой женщины, она замѣтила:

— Матильда, вѣрите ли вы, что есть на свѣтѣ Богъ?

Матильда ничего не отвѣтила, только головою сдѣлала неопредѣленное движение.

Старушка Вулковъ встала.

— Видите ли, Матильда, — сказала она: — вы находитесь въ такомъ положеніи, что помочь вамъ можетъ только Всевысшій. Въ Священномъ Писаніи скажано: «Пріидите ко мнѣ всѣ труждующіеся и обремененные, и Я успокою васъ». Обратитесь къ Нему, можетъ-быть, Онъ и поможетъ вамъ.

Послѣдовала ли Матильда ея совѣту, этого старушка Вулковъ не знала, какъ какъ

445

ЧУДО.

446

не видѣла ея весь слѣдующій день: молодая женщина рано утромъ ушла на работу (старушка хорошо слышала, какъ хлопнула дверь въ сѣняхъ) и не заглянула даже въ комнату сосѣдки, не поздоровалась, не полюбопытствовала посмотрѣть, какъ спалъ ея ребенокъ.

Старушка сама умыла дѣвочку, одѣла ее и причесала. Ребенокъ былъ блѣднѣй, подъ глазами у него виднѣлись темные круги, точно онъ всталъ съ постели послѣ долгой болѣзни, но въ общемъ онъ былъ значительно спокойнѣе, чѣмъ вчера. Зато старушка Вулковъ сильно волновалась: предчувствіе чего-то страшнаго такъ угнетало ее, что она не могла работать, какъ слѣдуетъ, и безпрестанно поглядывала на старинные шварцвальдскіе часы, тикавшіе въ углу.

Томительнымъ часамъ, казалось, никогда конца не будетъ, никогда день не казался ей такимъ ужасно длинымъ, какъ сегодня. Но вотъ, стали спускаться сумерки. У нея не было мужества посмотрѣть въ окно, чтобы увидѣть, возвращалась ли Матильда одна, или нѣтъ.

Наконецъ послышались на лѣстницѣ шаги, легкіе, женскіе, и черезъ минуту на порогѣ появилась Матильда Бауманъ. Она не была взволнована, какъ въ послѣднее время, когда приходила съ работой, и, противъ своего обыкновенія, вошла въ комнату очень спокойно; она казалась нѣ сколько утомленной, и всѣ ея движения носили на себѣ печать какого-то страннаго спокойствія. Лицо ея было блѣдно, а темные глаза широко раскрыты.

Бросивъ ясный, нѣ сколько робкій взглядъ на свею дѣвочку, которая, какъ всегда, сидѣла на своемъ высокомъ студѣ, Матильда подошла къ старушкѣ и, наклонившись къ самому уху ея, сказала шопотомъ:

— Представьте, онъ не пришелъ...

Матильда въ изнеможеніи опустилась на подоконникъ вблизи того мѣста, где сидѣла старушка. Обѣ женщины по-

смотрѣли другъ на друга, но не произнесли ни одного слова; у нихъ мелькнула одна и та же мысль: если онъ не пришелъ, то онъ еще можетъ придти, сейчасъ или немного позже, черезъ полчаса, черезъ часъ. Стало такъ тихо, что, казалось, можно было слышать, какъ тревожно бились сердца обѣхъ женщинъ. Маленькая дѣвочка, точно понимая, что переживаютъ старшія, ни единымъ звукомъ не нарушила глубокой тишины, царившей въ комнатѣ.

Прошелъ часъ. Сумерки сгустились, наступилъ вечеръ, всѣ рабочіе давно уже вернулись домой. Прошелъ еще часъ томительно-страшнаго ожиданія; каждый разъ, когда хлопала наружная калитка, обѣ женщины вздрагивали и съ тревогой прислушивались, но не слышно было на лѣстницѣ тяжелыхъ страшныхъ шаговъ, и тотъ, кого онъ такъ боялись, не приходилъ.

Наконецъ, когда настала ночь, старушка Вулковъ выпрямилась, точно человѣкъ, который долго находился въ оцѣпеніи и наконецъ пришелъ въ себя.

— Пора, однако, засвѣтить лампу,— сказала она и съ этими словами встала, чтобы принести изъ кухни спички, но вдругъ почувствовала, что Матильда схватила ее за руку.

— Я должна вамъ разсказать еще что-то,— сказала Матильда.

Ея лицо выдѣлялось неяснымъ блѣднымъ пятномъ на темномъ фонѣ, и въ голосѣ звучали какія-то странныя, не то грустныя, не то торжественные ноты.

Старушка, не говоря ни слова, снова сѣла на свое мѣсто.

— Я вамъ раньше этого не могла сказать, не знаю сама почему; что-то мѣшало мн...

Говоря это, Матильда совсемъ мѣлкло наклонилась къ старушкѣ, такъ что та почувствовала на своемъ лапцѣ прикосленіе холодной, какъ ледъ, щеки молодой женщины.

447

443

— Весьма возможно, — продолжала она: — что онъ... никогда больше не явится сюда...

— Матильда, что вы хотите этим сказать? — спросила старушка, видимо волнуясь.

— Сегодня, послѣ объда, въ нашей прачечной много говорили о томъ, что на сосѣдней бумаго-прядильной фабрикѣ, что за угломъ,— именно въ той, гдѣ онъ работаетъ, случилось несчастье.

— Несчастье?

— Да. Лопнулъ какой-то котелъ, и нѣ сколько человѣнъ были на — смерть ошпарены кипящей водой.

— Что же, вы развѣ не пошли туда?— воскликнула старушка, вздрагивая всѣмъ гѣломъ,— вы не пошли туда, чтобы разузнать, кто пострадалъ?

— Нѣтъ, я не могла, духу не хватило. Не волнуйтесь, не говорите ничего, умоляю вас! Я сказала себѣ, что нужно подождать. Когда я услышала о несчастьѣ, то у меня мелькнула мысль, что самъ Богъ вмѣшался въ это дѣло. Поэтому я сказала себѣ: ты не должна надоѣдать Богу разспосами, а можешь обождать. Если онъ придетъ сегодня всеречомъ, то, значить, онъ будетъ; если же онъ не придетъ, слѣдовательно... Вы видите, онъ не пришелъ.

Наступило продолжительное молчаніе. Старушка, наконецъ, замѣтила:

— Ребенку давно уже спать пора. Какъ вы думаете, Матильда, не лучше ли оставить его у меня и на сегодня?

— Хорошо, пусть остается, а завтра я наведу справки, и тогда увидимъ, чтіо'dальше дѣлать.

Пожавъ руку старушкѣ, Матильда без- звучно вышла изъ комнаты.

На слѣдующій день случилось нѣчто изъ ряду вонъ выходящее: едва только пробило двѣнадцать часовъ, какъ Матильда была уже дома.

Старушка Вулковъ и дѣвочка, пораженныея такимъ рапнимъ приходомъ, смо-

трѣли на нее во всѣ тлаза. Матильда была очень блѣдна, но вся фигура ея дышала каскимъ-то удивительнымъ, торжественнымъ спокойствіемъ; медленно подошла она къ ребенку, тихо сидѣвшему па свемъ стулѣ, и хотя дѣвочка при ся приближенніи съ плачемъ отвернулась, тѣмъ не менѣть мать, всс-таки, взяла се на руки, и движеніе, которое она при этомъ сдѣлала, было проникнуто такой лаской, въ голосѣ, когда она заговорила, звучала такая нѣжность, что Лиза мало-по-малу перестала днитьться и медленно-медленно склонилась къ груди своей матсри.

Держа лѣвой рукой свосго ребспка, Матильда правой долго гладила его во- лосы и затѣмъ сказала громко:

— Успокоился, Лиза, теперь тебя бояться нечего: чужой дядя никогда больше не придетъ къ намъ

Старушка Вулковъ вздрагнула: она по- няла, въ чемъ дѣло.

Крѣпко прижимая дѣвочку обѣми ру- ками къ груди, молодая женщина тихо опустилась на колѣни передъ старушкой.

— Простите, — рыданія подступали у нея къ горлу и мѣшали говорить:— вы были для насъ родной матсрью, для ребенка и для меня. Вы не сердитесь на меня? Вы и впредь будете та- кой же доброй, хорошей, славной, какъ раньше, не правда ли? Положите же свою добрую руку на голову моего ребснка и на мою также.

— Что вы, Матильда!

У растроганной старушки слезы показались на глазахъ и медленно потекли по блѣднымъ морщинистымъ щекамъ; обнявъ одной рукой дѣвочку, а другою—мать, она поочередно цѣловала въ голову то одну, то другую, а Матильду сверхъ того еще и еще разъ.

Облегченно вздохнувъ, какъ человѣкъ, сбросившій съ плечъ тяжелую ношу, Матильда поднялась съ колѣнъ и стала утирать платкомъ слезы.

— А теперь мнѣ нужно вернуться въ прачечную. Я воспользовалась переры-

449

ЧУДО.

450

вомъ, который полагается на обѣдъ, что-
бы придти сюда на минутку. Теперь мнѣ
придется сѣсть на конку, не то могу
оноздать.

Прежде чѣмъ уйти, Матильда еще разъ
взглянула на дѣвочку. Страхъ исчезъ въ
ся глазахъ; держась за платье старушки
Вулковъ, она полуудивленно, полувопро-
сительно глядѣла на свою мать, точно не
вѣрила себѣ вполне, та ли это самая мама,
которую она раньше знала и любила.

Лиза послѣ ухода матери сдѣлалась
серьезной и задумчпвой. Когда старушка
Вулковъ усадила ее на высокій стулъ,
она нѣкоторое время сидѣла неподвижно,
а затѣмъ уснула глубокимъ сномъ и
продолжала спать, когда мать вернулась
вечеромъ съ работы. Матильда перенесла
на рукахъ спящаго ребенка къ себѣ въ
комнату и уложила его въ кроватку, кото-
рая цѣлыхъ двѣ ночи оставалась пустой.

Когда дѣвочка утромъ проснулась, было
уже довольно поздно. Вся комната была
залита яркими лучами солпца; надъ кро-
ваткой склонилось чье-то лицо: дѣвочка
хорошо знала его; заговорилъ кто-то, и
голосъ также ей былъ хорошо знакомъ, и
показалось сей, что то, чтò раньше ее
такъ пугало, чтò было такъ страшно и
непонятно, — чужой дядя, его тяжелые
шаги, его страшныя рѣчи, мама, кото-
рая вдругъ стала такой недоброй, — что
все это она видѣла во снѣ, что ничего
этого на самомъ дѣлѣ не было, что все
осталось попрежнему. Приподнявшись не-
много на подушкѣ, дѣвочка обхватила ру-
чонками шею матери и радостно крикнула:

— Мама, мама, мама!

На туалетъ Лизы было обращено осо-
бенное вниманіе: никогда еще дѣвочка
не была такъ чисто умыта и одѣта, ни-
когда еще прическа не была сдѣлана такъ
старательно и заботливо, какъ сегодня.

— А знаешь ли, Лиза, что сегодня
воскресенье? — сказала Матильда. — Погода
теперь чудесная, и мы послѣ обѣда от-
правимся гулять; мы дойдемъ до самаго

Тиргартена и будемъ тамъ ёсть моро-
женое.

Вотъ почему, когда Матильда Бауманъ,
одѣтая по-праздничному, стала спускаться
по лѣстницѣ, держа за руку свою малень-
кую дочурку, а эта послѣдня, увидѣвъ,
что сосѣдняя дверь открылась и на пло-
щадкѣ показалась старушка Вулковъ,
крикнула ей что было мочи:

— Лиза идетъ гулять! Съ мамой! До
самаго Тиргартена! И будемъ тамъ ёсть
мороженое!

И старушка Вулковъ, которая охотно
вышла бы также на прогулку, но не могла
этого сдѣлать изъ-за «плохихъ ногъ»,
стала на площадкѣ, облокотившись о пе-
рила, и, смотря внизъ вслѣдъ за удаляю-
щимися по лѣстницѣ, повторяла про себя:

«Это чудо, настоящее, истинное, не-
слыханное чудо!»

Этимъ кончается чудесная исторія,
которую я хотѣлъ вамъ разсказать. Мнѣ
остается только добавить, что Матильда,
сновившись на нѣсколько ступенекъ,
остановилась и, глядя вверхъ по напра-
вленію къ старушкѣ своими сегодня та-
кими ясными, блестящими глазамп, сказала:

— Вы позволите принести сегодня
чего-нибудь къ вечернему кофе,—слад-
кихъ пирожковъ, напримѣръ? Вѣдь вы,
само собою разумѣется, будете пить
кофе у меня каждыі вечеръ попреж-
нему, по-старому... Такъ вы позволите
принести чего-нибудь? Можетъ-быть, пе-
ченія какого-нибудь, бисквитовъ?

И когда старушка это услышала, она
вся просіяла: ее чрезвычайно обрадовало,
что жизнь входить въ прежнюю колею,
что она снова будетъ проводить вечера
вмѣстѣ съ Матильдой, какъ раньше.

И, перегнувшись черезъ перила, ста-
рушка отвѣтила:

— По-моему, дорогая Матильда, ни-
чего такого не нужно; но если вы ужъ
очень хотите меня побаловать, то при-
несите, что вамъ угодно,— я всѣмъ буду
довольна.

Ежемѣсячныя літерат. и попул.-паучн. приложенія. Iюль 1903 г.

5

451

452

Полиція і электричество.

Очеркъ Н. Эрбера.

Неудовлетворительная организация полицейской службы въ больших европейских городах давно уже вызываеть справедливыя нареканія: часто случается, что блюститель порядка не оказывается на своемъ мѣстѣ именно въ тотъ моментъ, когда его присутствіе необходимо. Кромѣ того, и число полицейских чиновъ относительно невелико въ крупныхъ городскихъ центрахъ, съ пестрымъ разношерстнымъ населеніемъ; для того, чтобы поставить полицейскую охрану на соотвѣтствующую высоту, потребовалось бы прежде всего увеличить штаты служащихъ по крайней мѣрѣ разъ въ десять, что, конечно, сопряжено съ такими огромными расходами, съ которыми не могла бы справиться ни одна городская касса, какъ бы богата она ни была.

Чтобы улучшить надзоръ на улицахъ и площадяхъ, не прибѣгая къ увеличению числа постовыхъ полиисменовъ, американская полиція обратилась къ помощи электричества, оказавшаго такія большія услуги человѣку какъ въ области промышленности, такъ и сферѣ частной и общественной жизни. Всѣ полицейские участки въ Нью-Йоркѣ, Чикаго и другихъ большихъ городахъ Сѣв. Америки снабжены различными электрическими сигнальными аппаратами и приборами, моторами и пр. Во дворѣ полицейскаго бюро постоянно, днемъ и ночью, стоитъ готовый автомобиль, который при первомъ тревожномъ сигналѣ съ быстротой молниіи переносить нѣсколько полиисменовъ на мѣсто происшествія.

Когда случается какое-нибудь крупное несчастье, наприм., происходить обвалъ жилого зданія, вспыхиваетъ сильный по-

жаръ въ густо населенномъ домѣ, очень важно, чтобы полиція какъ можно скорѣ была освѣдомлена о случившемся, чтобы предупредить панику. Когда по поводу какого-нибудь уличнаго скандала скопляется много народа, когда начинается драка, грозящая перейти въ побоище, достаточно бываетъ горсти полицейскихъ, чтобы успокоить расходившіяся страсти. Но если пропустить удобный моментъ, дѣло можетъ принять опасный оборотъ, простая искра можетъ превратиться въ пожаръ, обыкновенная свалка — въ открытое поголовное возмущеніе, и тогда водворение порядка совершается съ большимъ трудомъ съ помощью сотенъ вооруженныхъ людей.

Среди населенія большихъ сѣверо-американскихъ городовъ не мало очень буйнаго, безпокойнаго элемента, который съ восторгомъ привѣтствуетъ всякое уличное волненіе и немедленно начинаетъ принимать въ немъ самое дѣятельное участіе. Полицейские посты расположены, главнымъ образомъ, въ центральныхъ частяхъ города и на такомъ разстояніи другъ отъ друга, что въ случаѣ надобности постойой полпсменъ можетъ тотчасъ призвать на помощь только своихъ ближайшихъ двухъ — трехъ товарищей, стоящихъ поблизости. Чтобы имѣть возможность немедленно имѣть подъ рукою большее количество людей, американская полиція раздробила участки на околотки, и въ каждомъ изъ околотковъ расположила по пикету, состоящему изъ четырехъ стражниковъ. Одинъ изъ нихъ всегда остается на мѣстѣ для телефонной службы, остальные три по первому требованію отправляются на помощь на спеціально устроен-

453

ПОЛИЦЯ И ЭЛЕКТРИЧЕСТВО.

номъ электрическомъ моторѣ. Въ задней части этого мотора устроено нѣчто въ родѣ ящика или клѣтушки, гдѣ можетъ свободно помѣститься взрослый мужчина; сюда обыкновенно сажаютъ героевъ уличныхъ скандаловъ, пьяныхъ, хулигановъ, буйно-помѣшанныхъ, случайно вырвавшихся на свободу. Съ буйно-помѣшаннымъ подчасъ бываетъ очень трудно справиться: полисмены остерегаются пустить въ ходъ оружіе, такъ какъ знаютъ, что толпа можетъ этимъ возмутиться и открыто взять подъ свою защиту несчастнаго умалишеннаго, и тогда дѣло можетъ принять очень скверный оборотъ.

Поэтому, въ такихъ случаяхъ немедленно даютъ знать въ ближайшій околодокъ: черезъ нѣсколько минутъ являются стражники на моторѣ, соединенными усилиями вталкиваютъ буяна въ заднюю клѣтушку, захлопываютъ дверцу и маршъ-маршъ несутся съ пѣнникомъ либо въ ближайшую больницу, либо въ ближайшій участокъ. Происшествію быстро положенъ конецъ, и собравшаяся-было толпа, жадная до скандалныхъ зрѣлищъ, нуждена разойтись, такъ какъ «инцидентъ» исчерпанъ. Полисменъ, давшій тревожный сигналъ, спустя нѣсколько минутъ возвращается на свой постъ, тогда какъ, если бы ему нужно было одному водворить порядокъ, пли даже отвести въ полицейское бюро заблудившагося ревенка, то на это ему потребовалось бы по крайней мѣрѣ полчаса, и въ теченіе всего этого времени на посту не было бы никого, а между тѣмъ нерѣдко случается, что въ помощи полисмена нуждаются какъ разъ въ ту минуту, когда онъ занять исполненіемъ своихъ обязанностей.

Какимъ образомъ американскій полисменъ извѣщаетъ свой околодокъ, что случилось нѣчто такое, что требуетъ присутствія нѣсколькихъ полицейскихъ? На уличныхъ фонаряхъ, а также во многихъ домахъ, въ стѣнахъ съ вѣшней стороны, сдѣланы желѣзные ящика, которые открываются съ помощью особаго

ключа - нажима. Эти ключи съ выпорированными на нихъ нумерами раздаются не только всѣмъ постовымъ полицейскимъ, но также многимъ частнымъ лицамъ. Солидные ячейки, въ противоположность европейцамъ, не только не выказываютъ распространенного въ культурныхъ классахъ европейскихъ государствъ пренебрежительного и подчасъ презрительного отношения къ полиціи, а наоборотъ, всѣми силами поддерживаютъ ея представителей, достаточно сознавая, какое важное значеніе для общественной безопасности имѣть энергичная, дѣятельная, бдительная полиція, быстро появляющаяся тамъ, гдѣ въ ея помощи ощущается крайняя необходимость.

Имѣя въ своемъ распоряжении ключи отъ сигнальныхъ ящиковъ, частныя лица могутъ въ случаѣ надобности, не дождаясь прихода полисмена, пзвѣстить участокъ о случившейся бѣдѣ. Полиція всегда знасть, кто именно подалъ сигналъ къ тревогѣ: механизмъ сигнальнаго ящика устроенъ такъ, что ключъ, открывшій его дверцу, не можетъ быть вынутъ изъ замочной скважины-онъ остается въ ней торчать, и только съ помощью особыхъ приемовъ, извѣстныхъ только полиціи, онъ высвобождается изъ скважины. Такъ какъ на каждомъ ключѣ есть нумеръ, а каждому нумеру соответствуетъ въ особо составленномъ спискѣ фамилія того лица, которому этотъ ключъ выданъ, то полиціи, естественно, всегда извѣстно, кто вызвалъ ее; такимъ образомъ предупреждается возможность злоупотреблять ея довѣріемъ.

Внутренняя часть сигнальнаго ящика напоминаетъ собою часы. Центральнук часть аппарата занимаетъ цифербатъ въ верхней части его укрѣпленъ электрическій звонокъ и рядомъ съ нимъ небольшой рычагъ. Нижняя половина цифербата раздѣлена на одиннадцать кружковъ, въ каждомъ кружкѣ находится нумеръ, а подъ каждымъ нумеромъ-с.лово, наприм.: «воры», «побоище», «убійство» «несчастный случай», «въ безпамятствѣ»

5*

454

455

456

«буйный алкоголикъ», «пожаръ» и т. д. Посреди циферблата укрѣплена длинная металлическая стрѣлка, которая легко приводится въ движение рукою; конецъ стрѣлки ставится на то слово, которое обозначает причину происшествія, а рычагъ, расположенный наверху, передвигается внизъ. Спустя нѣсколько секундъ начинаетъ звонить электрическій звонокъ въ знакъ того, что сигналъ услышанъ, и черезъ двѣ-три минуты появляется уже мчащійся во всю мочь моторъ съ сидящими въ немъ полисменами.

Полицейский моторъ, кромѣ вышеупомянутаго приспособленія для пьяныхъ и помѣшанныхъ, снабженъ еще ящикомъ съ медикаментами и перевязочнымъマстеріаломъ, которымъ очень ловко умѣютъ пользоваться полисмены, прошедшие практическій курсъ подачи первой помощи въ школѣ самаритянъ. Кромѣ того, на моторѣ находятся еще складный носилки; въ случаѣ надобности, ихъ укрѣпляютъ такимъ образомъ, что тяжело раненый не испытываетъ никакихъ сотрясеній при перѣздѣ въ больницу.

Сигнальные ящики, а также другие электрические аппараты устанавливаются не только на улицахъ, но и въ частныхъ квартирахъ по желанію публики.

Для оповѣщенія полиціи о грозящей опасности можно, конечно, пользоваться также телефономъ, но нужно имѣть въ виду, что не во всѣхъ городахъ центральная телефонная станція работаетъ въ теченіе всей ночи; во-вторыхъ, вываютъ такіе случаи, когда говорить по телефону не представляется никакой возможности, или когда требующій немедленной помощи не можетъ шагу сдѣлать изъ своей комнаты, опасаясь насилия со стороны злоумышленниковъ, забравшихся въ квартиру. Является помощь и находить двери на запорѣ—никто изнутри ихъ не отворяетъ, а поэтому приходится выламывать ихъ,— и эта операция можетъ длиться довольно долго, такъ долго, что помощь можетъ оказаться уже излишней.

Чтобы предупредить подобные явления (сигнальные аппараты, находящіеся въ полицейскомъ участкѣ), придумали припособленіе. Дежурный чиновникъ въ полицейскомъ бюро слышитъ звонокъ въ сигнальной комнатѣ. Онъ смотрить на большую доску, прибитую къ стѣнѣ, и видитъ, что на ней не хватаетъ одного клапана:—положимъ, № 47 требуетъ помощи. Въ тотъ моментъ, когда падаетъ клапанъ, отскакиваетъ дверца металлическаго ящика, въ которомъ вѣрообразно расположены продолговатыя нумерованыя углубленія; въ углубленіи за № 47 лежать два завернутыхъ въ бумагу и запечатанныхъ ключа: одинъ отъ общей входной домовой квартиры, другой отъ двери квартиры, гдѣ живетъ № 47. Имѣя въ рукахъ эти ключи, полисмены безъ всякаго замедленія могутъ очутиться въ комнатѣ, гдѣ хозяйничаютъ непрошенные гости.

Американцы пошли еще дальше въ области полицейской сигнализации: въ настоящее время они устанавливаютъ электрические сигнализационные аппараты даже на окнахъ, дверяхъ, денежныхъ шкапахъ, въ шкатулкахъ, гдѣ сохраняются драгоцѣнности, и т. д. Если злоумышленнику удастся неслышно открыть окно или дверь, посредствомъ отмычкъ и другихъ воровскихъ инструментовъ, то немедленно раздается сигналъ въ полицейскомъ околоткѣ, и прежде чѣмъ хозяева проснутся, прежде чѣмъ любитель чужой собственности успѣетъ пробраться въ квартиру, чтобы начать свою «работу», полиція уже тутъ какъ тутъ, домъ оцѣпленъ полисменами, и растерявшемуся громилѣ ничего не остается дѣлать, какъ покориться своей участи.

Сигнализационными аппаратами, приложенными къ окнамъ и дверямъ, больше всего пользуются владѣльцы богатыхъ магазиновъ: если злоумышленникъ не увѣренъ, что въ данномъ магазинѣ нѣтъ никакихъ сигнализационныхъ приспособленій, онъ никогда не рѣшится проник-

461

СМЪСЬ

462

СМЪСЬ

Студенты-работники. — Изъ Соединенныхъ Штатовъ очень много пишутъ объ особенностяхъ студенческой жизни въ Америкѣ. Значительная часть учащихся добываетъ себѣ средства къ жизни трудомъ простыхъ рабочихъ. Недавно еще подробно высказывался по этому вопросу президентъ чикаг-скаго университета, д-ръ Гарперъ. Университетъ въ Чикаго—самый молодой и вмѣстѣ съ тѣмъ одинъ изъ самыхъ богатыхъ университетовъ.

Въ его красивыхъ зданіяхъ толпятся тысачи юношей и дѣвушекъ. «Многіе изъ нашихъ молодыхъ людей,—говорить д-ръ Гарперъ:—располагаютъ лишь очень маленькими средствами помямо личного заработка. Но они простой, грубой работой добываютъ себѣ возможность окончить университетъ. Положеніе университета на окраинѣ большого города даетъ имъ обширное поприще для подобного рода заработка. Энергичный, дѣятельный и опытный молодой человѣкъ всегда можетъ разсчитывать на достаточный заработокъ для покрытий, по кривой мѣрѣ, части своихъ университетскихъ издержекъ. Онъ только долженъ рѣшиться не отказываться ни отъ одной изъ представляющихъся ему работъ. У насъ существуетъ особое борю для поддержки ищущей труда молодежи. Это борю, дѣйствительно, предлагаетъ всенезможнаго рода занятія. Нѣкоторые изъ бѣдныхъ студентовъ работаютъ въ качествѣ стенографистовъ и пишутъ на машинѣ, другие служать бухгалтерами; есть такие, которые занимаются сведеніемъ счетовъ, зажиганіемъ фонарей, продажей товарищамъ газетъ, кортыя они имъ доставляютъ каждое утро. Есть прислуживающие за столомъ, справляющие домашнюю работу, ухаживающіе за мѣстными садами и истопники. Кто знаетъ толкъ въ плотничномъ ремеслѣ или въ электричествѣ, тотъ можетъ быть увѣренъ въ томъ, что найдетъ работу». На вопросъ о томъ, какъ относятся богатые студенты къ тому, что ихъ товарищъ, вѣнъ университетскихъ стѣнѣ, служить, положимъ, половымъ, или справлять домашнюю работу, д-ръ Гарперъ отвѣчаеь: «Если бы нанеселся молодой человѣкъ, который, по этой причинѣ, вздумалъ бы пренебрежительно относиться къ другому, или вообще измѣнить свое обращеніе съ нимъ, то его немедленно изгнали бы изъ университета. Это демократический университетъ. Другіе студенты сдѣ

лали бы невыносимой жизнь такого человѣка». Чикаго не представлять исключения въ этомъ отношеніи. Гарвардъ-Колледжъ славится, какъ старинное и аристократическое образовательное учрежденіе; а и въ Гарвардъ есть теперь сотни студентовъ, зарабатывающихъ себѣ средства къ жизни. Однъ бываетъ зимой учителемъ танцев, иной разсыльнымъ, фотографомъ, кельнеромъ, многіе пишутъ на машинѣ. Топка печей—специально американский способъ зарабатывать себѣ средства къ жизни. Въ подвальномъ этажѣ американскихъ домовъ пошьется большая печь, отапливающая все зданіе. Топить ее и содержать въ порядкѣ—порядочный трудъ. Многія семьи платятъ ежедневѣло отъ 3 до 4 руб. за присмотръ за печкой и за топку ея въ продолженіе всей зимы. Студентъ, имѣющій подъ своимъ присмотромъ 8 печей, материально обезпечено. Собираніе объявленій тоже служить заработкомъ. Гарвардскій студент распространяетъ бювары съ печатными объявленіями на крышкѣ. Бювары эти даромъ раздаются студентамъ, и такимъ образомъ деньги, вырученныя за объявленія, доставляютъ значительный доходъ. Естѣ средсті студентовъ даже чистильщики сапогъ. Молодые американцы потому такъ усердно добиваются академической степени, что при университетѣ читается лекціи, способствующія увеличению заработка въ будущемъ. Каждое большое предприятіе, будь то желѣзная дорога, фабрика и т. д., нуждается въ технически образованныхъ людяхъ; оно получаетъ ихъ изъ университетовъ. Въ чикагскомъ университетѣ при особенныхъ условияхъ отвѣчающихъ современнымъ требованіямъ, ведется преподаваніе торговли и администраціи. Лекторами являются не посѣдѣвшіе на службѣ профессора, но предсѣдателі желѣзнодорожныхъ обществъ, директоръ американского общества транспортированія кладей, даректора страховыхъ обществъ, банкиры и агенты кредитныхъ учрежденій. Темы лекцій: «Кельнзнодорожныя проблемы», «Стальное производство», «Новые методы производства сталелитейныхъ работы», «Страхователь жизни» и т. п. Лучшее образованіе даютъ электрическіе и инженерные классы большихъ американскихъ университетовъ. На Западѣ тотъ, кто хочетъ быть хорошимъ инженеромъ-технологомъ, поступаетъ на 3 или 4 года въ университетъ. Потомъ опъ

465

СМЪСЬ.

466

цієнті до сих пор єще не научився вірно опреділять разстоянія. Такъ, поднімаясь по лѣстинѣ, онъ сразу хотѣл перегнуть черезъ 2 ступени, такъ какъ не вірно разсчиталъ вышину ихъ. Гладя изъ окна, онъ думалъ, что достанетъ палкой до земли. Съ тѣхъ поръ, какъ онъ владѣетъ зрініемъ, онъ потерялъ способность безбоязненно двигаться въ темнотѣ. Онъ думаетъ, что рѣшительно не зналъ бы, что ему дѣлать, если бы ему снова пришлось ослѣпнуть.

Отчего троянцы не выдали грекамъ Елену?—
Каждый, кто внимательно читалъ Иліаду,
по всей вѣролтности, задавался вопросомъ,
въ силу какихъ мотивовъ населеніе цѣлаго
города рѣшилось выдерживать долговремен-
ную изнурительную осаду и биться до по-
слѣдной возможности, упорно отказываясь
выдать прекрасную Елену ея законному су-
пругу—Менелаю. Гомеръ не даетъ отвѣта
на этот вопрос. Совсѣмъ въ другомъ свѣтѣ
изображаетъ сказаніе о похищеніи Елены
Геродотъ, который заемствовалъ его у егип-
етскихъ жрецовъ. По разсказу жрецовъ,
какой-то малоазіатскій владѣющий князь,
по имени Александръ, похитивъ жену греч-
ческаго царя, Елену, поспѣйшилъ отплыть съ
ней на кораблѣ въ свою подину, но по пути
былъ застигнутъ бурей, которая прибила его
тjріуру къ канобійскому берегу у устья Нила.
На этомъ берегу стоялъ храмъ Гефесіона,
покровителя странниковъ: сюда прибыхали
нѣкоторые слуги Александра, не любившіе
его, и, желая скомпрометтировать своего го-
сподина, разсказали жрецамъ всю правду
про него, т. е. какъ онъ отплатилъ Менелаю
за оказанное ему гостепріимство, какъ онъ
увезъ его жену, и пр. Когда объ этой исто-
риі узналъ Торисъ, начальникъ стражи, раз-
ставленной у дѣлъы Нила, то онъ немед-
ленно послалъ въ Мемфисъ къ Протею гон-
ца съ письмомъ, въ которомъ писалъ слѣ-
дующее: «Сюда прибылъ чужестранецъ, по
происхожденію тевкрѣ, который совершилъ
въ Элладѣ преступленіе; именно—у человѣка,
въ домѣ которого онъ гостилъ, онъ похитилъ
жену и сокровища, и везетъ ихъ въ свой
родной городъ. Что дѣлать съ этимъ чуже-
земцемъ, позволить ему свободно продолжать
путь или же предварительно отнять у него то,
что онъ незаконнымъ образомъ приобрѣлъ?»

Протей приказалъ задержать пришельца,
опозорившаго своего друга, и привести его
къ себѣ. Увидѣвъ Александра, Протей спри-
силъ его, какого онъ рода и племени, откуда
онъ прибылъ, и какъ къ нему попала краса-
вида Елена. Александръ сталъ давать уклон-
чивые отвѣты, но слуги его, вызванные ко
двору, были болѣе словоохотливы и подробно

описали сцену дерзкаго похищенія. Тогда
Протей прочельѣ Александру нотацію; онъ
сказалъ слѣдующее:

«Если бы я не считалъ своимъ священ-
нѣбшимъ долгомъ не трогать никого изъ чу-
жеземцевъ, случайно попадающихъ въ мое
царство, то я поступилъ бы съ тобою такъ,
какъ ты того заслуживаешь, именно—велѣръ
бы тебя казнить, потому что ты позволилъ
себѣ кровно оскорбить доброго человѣка, го-
степріимствомъ которого ты пользовался: ты
увелѣ его жену, да къ тому же забралъ еще
его сокровища. Наказывать тебя я не стану,
чужестранецъ, но ты долженъ оставить здѣсь
похищенную тобою женщину и захваченныхъ
тобою цѣнныя вещи: я ихъ буду хранить у
себя до тѣхъ поръ, пока за ними не явится
тотъ, кому они принадлежать. Тебѣ же и
твопѣс спутникамъ я повелѣваю въ течение
трехъ дней оставить мою страну; плывите,
куда хотите; если же вы не исполните мо-
его приказанія, то съ вамъ будетъ поступ-
лено, какъ съ врагами».

Такимъ образомъ, согласно этой версіи,
троянды фактически не могли выдать гре-
камъ Елену, потому что ея не было въ
Троѣ; прекрасная виновница войны осталась
въ Египтѣ, откуда Менелай впослѣдствіи
увезъ ее обратно въ Грецію. Это обстоя-
тельство, какъ кажется, было извѣстно и Го-
меру, такъ какъ онъ въ одномъ мѣстѣ Илі-
ады упоминаетъ о пребываніи Париса и
Елены въ Сидонѣ и затѣмъ разсказывается
въ Одиссеѣ, что Менелай по окончаніи тро-
янской войны вмѣстѣ съ Еленой отправился
въ Египетъ. Но событіе, о которомъ повѣ-
стуетъ Геродотъ, давало мало простора
фантазіи художника, и Гомеръ немного по-
ступился дѣйствительностью, чтобы сдѣлать
сюжетъ поэмы болѣе интереснымъ и поэтич-
нымъ.

Новый сортъ апельсиновъ.—Въ виду того,
что спросъ на апельсины всегда очень боль-
шой во всѣ времена года, было бы очень
желательно, чтобы эти превосходные плоды
перестали быть исключительной привилегіей
благодатнаго юга, а культивировались бы
также въ болѣе холодныхъ странахъ. Для
этого нужно создать такую разновидность
апельсиннаго дерева, которая могла бы безъ
вреда для себя переносить довольно значи-
тельныя пониженія температуры, свойствен-
ныя умѣренному поясу. Существуетъ видъ
апельсиннаго дерева, извѣстный подъ назва-
ніемъ «трехлистнаго», который не бываетъ
зимнихъ морозовъ и встрѣчается даже въ
мѣстностяхъ, отличающихся довольно суро-
вымъ климатомъ. Но плоды этого дерева
очень малы и горьки на вкусь; поэтому въ
сыромъ видѣ они не употребляются, а идутъ

467

468

обыкновенно на изготовлёніе разныхъ консервовъ—варенья и пр.

Министерство земледѣлія въ Соединенныхъ Штатахъ, не жалѣющее средствъ на производство различныхъ научныхъ опытовъ, имѣющихъ отношеніе къ сельскому хозяйству, предложило своимъ ученымъ плодоводамъ завлѣваться опытами скрещиванія трехлистнаго апельсиннаго дерева съ обыкновеннымъ, южнымъ, для получения новой разновидности, которая, съ одной стороны, могла бы выдерживать вліяніе низкихъ температуръ, съ другой—была бы способна приносить сладкие съѣдобные плоды. Опыты, производившиеся въ этомъ направленіп, еще не окончены, но и теперь уже удалось кое-что сдѣлать: именно—создать двѣ новыя разновидности, которые хорошо принимаются въ мѣстностяхъ, значительно удаленныхъ отъ благословеннаго края, «гдѣ все обильемъ дышитъ». По внѣшнему виду, новые апельсины напоминаю алжирскіе; они певелики, — ихъ діаметръ достигаетъ не болѣе 5—7 сант.; они отличаются овальной формой, тонкой кожурой, къ которой прилегаетъ очень нѣжная кожица, и содержать въ себѣ мало косточекъ. Но бѣда въ томъ, что они пока очень кислы, такъ что безъ сахара ихъ єсть

нельзя. Они очень ароматичны и своимъ вкусомъ напоминаютъ не то лимонъ, не то виноградъ, а по внѣшнему виду представляютъ собою нѣчто среднее между южнымъ апельсиномъ и его съвернымъ родичемъ, трехлистникомъ. Для кухни во всякомъ служащѣ новые плоды могутъ имѣть обширное примѣненіе, и, уже въ виду одного этого обстоятельства, культивированіе этого растения имѣло бы большой смыслъ и въ нашихъ краяхъ. Въ мѣстностяхъ, отличающихся относительно мягкимъ климатомъ, деревцо остается вѣчно зеленымъ; въ тѣхъ мѣстахъ, гдѣ климатическія условия болѣе суровы, оно, по всей вѣриятности, будетъ терять свои листья зимою. Плоды созрѣваютъ до наступленія морозовъ.

Опыты по акклиматизаціи новой разновидности апельсиннаго дерева продолжаются и по сю пору, но уже доказано, что оно свободно выдерживаетъ такую низкую температуру, при которой обыкновенное южное растеніе всегда погибаетъ. Можно надѣяться, что дальнѣйшіе опыты увѣнчаются еще большимъ успѣхомъ, и тогда флора странъ съ умѣреннымъ климатомъ обогатится прекраснымъ растеніемъ, которымъ издавна славится югъ.

ШИАХМАТЫ

Письма просятъ адресовать въ редакцію журнала „Инва“, на имя редактора шахматнаго отдѣла.

Задача №. 31.

Г. Хиткотъ (въ Манчестерѣ). Г. И. Слэтера (въ Ливерпульѣ). Ф. Бэрдъ (въ Манчестерѣ). 1-й призъ конкурса „Knowledge“; 1-й призъ полугодов. конкурса1902 г. 1-й призъ конкурса „Manchester Times“. журнала „Football and Field“. Черные.

Мать въ 3 хода.

Задача №. 32.

Мать въ 3 хода.

Задача №. 33.

Мать въ 3 хода.

479

480

Рѣшеніе задачи № 13 (помѣщенной в «Литер. Прил.» за алрѣль 1903 г.).

Изъ 35 отдѣленій подземелья 33 имѣютъ по четному числу дверей, т. е. въ каждомъ изъ этихъ отдѣленій число входовъ соответствуетъ числу выходовъ, у остальныхъ же двухъ отдѣленій, отмѣченныхъ на рисункѣ звѣздочками, по нечетному (3) числу дверей. Естественно, что всѣ двери подземелья можно пройти по одному разу только въ томъ случаѣ, если начать обходъ подземелья съ одного изъ отмѣченныхъ отдѣленій, по условію же задачи—ст. крайняго.
Рѣшали: В. Булычевъ, В. и Н. Габо, А. Гольдманъ, М. Гурвичъ, К. Делле, В. Долговъ, А. Лихачевъ, С. Меликъ-Парсаданова, Е. А. Меньшагинъ, М. Мигуловъ, «Два Митьки изъ Пскова», Н. П. Порычкинъ, С. Райхенштейнъ, В. С. Сивицкій, Н. З. Соколовъ, А. Тихой, Н. Шалковъ и П. І. Шеръ.

Рѣшеніе логогрифа № 14 (помѣщ. тамъ же).

Золото, лото.

Рѣшали: В. Булычевъ, П. А. Бѣльевъ, В. и Н. Габо, И. Горшковъ, М. Гурвичъ, В. Долговъ, А. Лихачевъ, С. Меликъ-Парсаданова, Е. А. Меньшагинъ, «Два Митьки изъ Пскова», Т. Г. Напакинъ, Н. П. Порычкинъ, С. Райхенштейнъ, В. С. Сивицкій, А. Тихой, Цѣдовъ и Н. Шалковъ.

Кромѣ упомянутыхъ въ майской книжкѣ «Литер. Прил.» правильное рѣшеніе задачи № 9 доставилъ Н. Закгеймъ (Россієны).

Рѣшеніе математической задачи № 15 (помѣщ. въ «Литер. Прил.» за май 1903 г.).

Обозначивъ число гусей черезъ х, а число утокъ черезъ у, согласно условію задачи

имѣемъ два уравненія х³ - у² = 641079 и
у² - x = 17337. Сложивъ оба уравненія вмѣ-
стѣ, получимъ новое х³ - x = 658416, кото-
рое можетъ быть рѣшено или по формулѣ
для кубическихъ уравненій известнаго мате-
матика Tartaglia, или же безъ помощи фор-
мулы, путемъ разложения обѣхъ частей
уравненія на множители. По формулѣ х =

$$
\sqrt[3]{\frac{658416}{2} + \sqrt{\left(\frac{658416}{2}\right)^2 - \frac{1}{27}}} + \sqrt[3]{\frac{658416}{2} + \sqrt{\left(\frac{658416}{2}\right)^2 - \frac{1}{27}}} = 87.
$$

Разложивъ же уравненіе на множители, по-
лучимъ х (x - 1) (x + 1) = 87. 86. 88.
Сопоставивъ между собою оба произведенія,
легко опредѣлимъ х = 87, а затѣмъ и у = 132.

Вѣрное рѣшеніе этой задачи получено отъ
80 лиц, фамили которыхъ, за недостаткомъ
мѣста, не могутъ быть напечатаны.

Рѣшеніе задачи № 16 (помѣщ. въ «Литер. Прил.» за май 1903 г.).

Наборщикъ разсыпаль слѣдующія строки
стихотворенія И. С. Никитина.

«Первый громъ прогремѣлъ. Яркій блеск
въ синевѣ,

«Въ тепломъ воздухѣ пѣсни и нѣга;

«Голубые цвѣтки въ прошлогодней травѣ

«Показались на слѣтъ изъ-подъ снѣга».

Рѣшали: Ш. Рыхесь (Вильна), М. Вноградовъ (Казань), В. Вязовскій (Меленки), Г. К. Громовъ (Холмъ) и Е. Балковой (Ялта).

Кромѣ указанныхъ въ предыдущихъ книжкахъ «Литерат. Приложеній», слѣдующія лица доставли правильныі рѣшеній задач:

№ 9. — Подписчанъ № 164992 (Васильковъ), Б. Августеликъ, «Дѣдушка и ввучекъ» (Вильна), П. Машковъ (Зегръ), И. Кокочинскій (Ташкентъ) и Б. Н. Пучковъ (Томскъ).

№ 10.—Вольфъ (Варшава), С. Чекинъ (Еписпавтеррадъ), К. Лоппенбургъ (Севастополь), О. А. Моргулясъ (Старобельскъ), И. Кокочинскій (Ташкентъ).

№ 11.—М. Вечтомовъ (Елабуга), С. Чекинъ (Елисавет-
градъ), П. Машковъ (Зегръ), А. Лазарева-Станичева
(Кіевъ), І. Волкобуркъ (Кременчугъ), В. Ө. Милотворскій
(Нетрозаводскъ), Л. Халѣева (Ставропольъ), Цѣдовъ (ст. Чи-
риково) и «Собрательница Котебельскѣхъ камешковъ».

№ 12.—Е. Ватель, В. Волкнъ, Д. В. Кусаннъ, И. Ма-
кронуло, Е. П. Пустовортова, С. Чекинъ, Т. А. Юлинъ.
№ 13.—207 и № 14.—205 лиц.

Корреспонденція.

И. Т. Аптейшку, П. БавEU, А. Гольдману, М. К. Иванову, И. С. Лазарсону, В. Ө. Милотворскому, Н. Обухову, А. Ф. Павловичу, А. А. Попову, Г. А. Ростовскому, А. Сазоновой, П. Скорюнову, П. Г. Смирнову, В. Н. Тихонову, Ш. Фретту, Г. Чернієнко. М. С. Валентинову, И. Г—ову, А. Ф. Гавдзинскому, Е. И. Гуревичу, Л. А. Гольдепштейну, В. Е. Дмитревскому, А. С. Кобозеву, Н. Х. Костанавеву, М. Лискеръ, Т. С. Залычлану, Л. Т. Сумъ, Г. Сазонову, В. Трофимову, Д. Ф. Фролову и Н. Яборскому. Задачи не пригодились.

Издатель А. Ф. Марксъ.

Арт. зав. А. Ф. Маркса,
Дозволено цензурою. СПб. 21 июня 1903 г.

Измайл. просп., № 29.

Безкрылые.

Романъ В. Я. Свѣтлова.

(Продолженіе.)

XV.

Въ кабинетъ вошелъ высокій чело-
вѣкъ, статный и стройный. Онъ былъ
красивъ, но въ его молодомъ еще
лицѣ сохранившагося къ сорока го-
дамъ мужчины было что-то надменное
и непріятное. Свѣтлые глаза его гля-
дѣли холодно, а тонкія губы улыба-
лись насмѣшливо.

— Здравствуй, отецъ, — сказалъ
онъ: — здравствуй, Степа.

— Здравствуй, Жоржъ, — отвѣтилъ Николай Сергѣевичъ, съ удовольствіемъ и нѣкоторой гордостью вглядываясь въ лицо старшаго сына.

Жоржъ никогда не доставлялъ ему
никакого безпокойства: онъ кончилъ
правовѣдѣніе съ золотой медалью; тот-
часъ же съ удивительной для юноши
практичностью безъ колебаній вы-
бралъ карьеру: отказался отъ сво-
бодной юридической профессіи и по-
ступилъ на службу, будучи твердо
увѣренъ, что именно въ этомъ его на-
стоящее призваніе, которое поведетъ
его далеко.

Онъ не ошибся: его здравый смыслъ,
его дѣловитость и толковость, его
«трезвые», чрезвычайно опредѣленные
взгляды—вскорѣ его выдвинули. Онъ

сталъ типичнымъ чиновникомъ-карье-
ристомъ, умѣвшимъ угождать началь-
ству и собирать въ себѣ, какъ въ фо-
кусѣ, все, чтò было выгодно въ его
положеніи. Онъ умѣлъ составлять ве-
ликолѣпные доклады, какъ разъ въ
томъ духѣ, который въ данную минуту
требовался, онъ умѣлъ получать вы-
годныя командировки и блистательно
выполнять ихъ. Къ сорока годамъ онъ
достигъ чина статскаго совѣтника,
получилъ ордена, денежныя награды,
видную личную службу при министрѣ,
а впереди ожидалъ и еще большаго.

Къ отцу онъ относился внѣшне по-
чтительно, уважалъ въ немъ чинов-
ничью жилку, но, кажется, въ душѣ
считалъ его нѣсколько ограниченнымъ
и иногда говорилъ себѣ: «Ему я бы
не далъ отвѣтственнаго поста. Онъ
хорошій чиновникъ, но чуть-чуть vieux
jeu». Къ брату онъ относился снисхо-
дительно, съ отвѣнкомъ жалости и лег-
каго презрѣнія: «Это все, что угодно,
только не чиновникъ. И какъ это люди
не могутъ разобраться въ своемъ при-
званіи. Служба идетъ къ нему, какъ
къ коровѣ сѣдло».

Степанъ Николаевичъ не отвѣтилъ
на его привѣтствіе, а только слегка
кивнулъ головой и взялъ со стола

Ежемѣсячныя літерат. із полул.-научні. приложенія. Августъ 1903 г.

1

483

484

какой-то журналъ, въ который и погрузился.

— Держу пари,—началъ Жоржъ:—
что здѣсь происходила до моего при-
хода семейная сцена. Возвстановляю
ея «явленія». Степа натворилъ что-
нибудь на службѣ. Егоръ Егоровичъ
пожаловался на него Алексѣю Дми-
тріевичу, а сей послѣдній отцу. Отецъ
позвалъ Степу и отчиталъ его.
Степа, какъ хемницеровскій студентъ,
«понесь обычный бредъ». Чиновничья
служба никуда не годится; жить на
«казенныхъ хлѣбахъ» стыдно, потому
что уподобляешься приживалкѣ, нужно
быть свободнымъ и непосредственнымъ
трудомъ добывать кусокъ хлѣба. Не
обѣдъ съ entrée, relevée, дессертомъ
и прочее, а именно только «кусокъ»
хлѣба, ну, и ainsi de suite. Знакомыя
слова! И знакомыя, и опошленныя
такими чиновниками, какъ Степа, и
разными газетными статьями, которыя
пишутся людьми, понятія не имѣю-
щими о службѣ... Такъ вѣдь?

— Почти такъ, — сказалъ Николай
Сергѣевичъ. — Ты угадаль. Хотя бы
ты, Жоржъ, повліялъ на Степу...

Георгій Николаевичъ вздернулъ пле-
чами и указалъ отцу глазами на брата.

Степанъ Николаевичъ дѣлалъ видъ,
что онъ погруженъ въ чтеніе жур-
нала. Онъ ненавидѣлъ эти разговоры
съ братомъ,— безцѣльные и ненужные,
по его мнѣнію.

— Ты видишь, — сказалъ Жоржъ: —
онъ ничего не слышитъ.

Въ его голосѣ прозвучала насмѣшка,
которая всегда имѣла способность вы-
водить изъ себя младшаго Волоши-
нова.

— Ты ошибаешься, — наружно спо-
койно проговорилъ онъ, откладывая
журналъ. — Я все слышу, хотя, ко-
нечно, предпочелъ бы не слушать.
Вступать съ тобой въ пренія я, право,
не намѣренъ. Опыты были, и нельзя
сказать, чтобы удачные.

— Гм!.. Дѣйствительно, этого нельзя
сказать.

— Ну, вотъ видишь, Мы съ тобой,
какъ строители вавилонской башни, у
которыхъ смѣшались языки. Мы ни-
когда не поймемъ другъ друга. По-
трясать же воздухъ словами ради не-
интереснаго физическаго опыта не
желаю.

— Ты говоришь языкомъ малой прессы! — насмѣшливо отозвался Жоржъ.

— А, ты находишь? Папа мнѣ ска
залъ недавно почти то же.

— Vox populi...

— Прекрасно, но не въ этомъ дѣло.
Я одного не понимаю: что вы отъ меня
хотите? Вы—всѣ. И папа, и ты, и всѣ
эти Третниковы и Чудиновы. Вамъ
по душѣ служба, карьера и вся эта
мертвечина, называемая точно въ на-
смѣшку «дѣлами». Я все это нена-
вижу. По-моему, это не дѣла и не дѣло,
а только призракъ дѣла. И все это
могутъ дѣлать люди, вовсе не убѣжден-
ные въ пользѣ дѣла и совершенно о
немъ даже не заботящіеся, а заботя-
щіеся о своей карьерѣ и своемъ бла-
гополучіи.

— Мерси. Мнѣ нравится при этой
смѣтѣ, искусно какъ коснулись вы...
самого себя. Кто такъ презираетъ
свое дѣло, тотъ его бросаетъ; кто не-
навидитъ службу, тотъ съ нея уходить.
Но сидѣть въ департаментѣ, получать
«присвоенный» окладъ и ругать этотъ
департаментъ... не знаю, какъ по-
твоему, а по-моему—довольно предосу-
дительно, выражаясь мягко и деликатно.

— А жестко и грубо: безчестно?

— Tu l’as dit.

Вступился Николай Сергѣевичъ.

— Жоржъ! — остановилъ онъ сы-
на.—Я тебя просилъ повліять на бла-
горазуміе Степы, а ты, вмѣсто того,
Богъ знаетъ, что говоришь, и совѣ-
туешь ему бросить службу...

— Я говорю то, что думаю. Вѣдь

485

ВЕЗКРЫЛЫЕ

486

этотъ милый Степа неисправимъ, хоть брось. Припомни: всѣ преподаватели были у него тупицы. Всѣ профессора—ограниченные педанты. Вся наука—только курсы, ведущіе къ диапломамъ, всѣ чиновники теперь—чуть что не идіоты и приживалки казны. Онъ одинъ умнѣе всѣхъ, и странно, что, обладая такимъ всекритикующимъ выдающимся умомъ, онъ до сихъ поръ ничего не сдѣлалъ, ничего не придумалъ, а сидитъ помощникомъ столоначальника въ чинѣ, кажется, титулярнаго совѣтника, получаетъ по version

— И по два выговора ежедневно,— вставилъ, улыбнувшись, Степанъ Николаевичъ.

— Мало. Я бы давалъ тебе ихъ по четыре и даже больше.

— Жоржъ!—остановилъ его отецъ.

— Нѣтъ, папа, оставь, — сказалъ Степанъ Николаевичъ. — Я рѣдко съ нимъ соглашаюсь. Но онъ на этотъ разъ правъ. Человѣкъ, который не любитъ своего дѣла, долженъ уйти съ него. Конечно, Жоржъ думаетъ, что открылъ Америку, — такъ онъ пророчески-величественно возвѣстилъ это. Но это не Америка, а пропись.

— Однако...—попробовалъ прервать его Жоржъ.

— Ничего не однако. Надо уйти и еще разъ оправдать пропись. Успокойтесь, я это сдѣлаю.

— Не говори глупостей, — сказалъ Николай Сергѣевичъ строго. — Это все не единственный выходъ. Человѣкъ, который не любитъ своего дѣла, во-первыхъ, можетъ полюбить его, а во-вторыхъ, долженъ полюбить его. Вовсе не къ чему бросать дѣло. Ничего нѣтъ легче, какъ бросить дѣло; но надо постараться его полюбить.

— А если старанія не увѣнчаются успѣхомъ?

— Тогда можно, все-таки, дѣлать дѣло, хотя и не любя его, но относясь

къ нему добросовѣстно, честно. Только это одно и требуется. Служи добровосвѣстно и честно,— это важно для службы, и совершенно для нея не важно, любишь ты ее или не любишь.

— Это похоже на браки добраго стараго времени: стерпитится—любится. А не слюбится, и такъ можно продолжить.

Отецъ махнулъ рукой и замолчалъ, не находя, что сказать. Жоржъ улыбался полунасмѣшливо, полупрезирительно, какъ улыбался всегда, когда ему приходилось выслушивать «невинный, хотя и сердитый лепетъ ребенка Степы».

— Знаешь что? — обратился онъ къ брату. — Попробуй взять отпускъ; поѣзжай, встряхнись, освѣжись и возвращайся сюда съ новыми, болѣе опредѣленными и практичными взглядами на жизнь. Всѣ эти мечты хороши въ юношескомъ возрастѣ. Но, ей-Богу, корчить изъ себя ребенка безконечное время—это прямо смѣшно.

Онъ задѣлъ Степана Николаевича за живое.

— Замолчи, — покраснѣвъ, сказалъ тотъ. — Твои цвѣты краснорѣчія пропадутъ даромъ. Тебѣ смѣшны мои взгляды—смѣйся; но позволь и мнѣ смѣяться надъ твоими. Вы мнѣ такъ же смѣшны, какъ и я вамъ. И чѣмъ вы, «здравые» люди и исправные чиновники, лучше меня — не знаю. Мнѣ смѣшно, что вы стремитесь къ личному благополучію и думаете, что дѣлаете дѣло и служите обществу. Да и благополучіе-то ваше низменнаго свойства. Всѣ ваши идеалы въ казенной квартирѣ и большомъ окладѣ жалованья. Вы всѣ хотите быть генералами и держать власть въ рукахъ, власть не надъ дѣломъ даже—потому что всегда надъ вамъ есть старшій генераль, —а надъ чиновниками, которые помельче. Вы служите ради денигъ, ради обстановки, ради честолю-

1*

487

488

бія, ради орденовъ, ради того, чтобы васъ швейцары и знакомые называли «ваше превосходительство». Мнѣ этого ничего не нужно; я довольствуюсь, когда меня называютъ Степаномъ Николаевичемъ; мнѣ не нужно ни казенной квартиры, ни этого гарнитура изъ рынка, ни орденовъ.

— Что же, ты хочешь быть ничѣмъ и висѣть въ воздухѣ?

— Я хочу быть самимъ собой и ничѣмъ не связаннымъ. Все это накопленіе добра развиваетъ дурныя буржуазныя привычки, вяжетъ чело- вѣка по рукамъ и ногамъ, стѣсняетъ его самостоятельность, развиваетъ въ немъ вкусъ къ комфорту, къ домовитости, къ уюту. Душа обростаетъ въ этихъ петербургскихъ квартирахъ, об- ставленныхъ «гарнитурами». Душа обростаетъ въ канцеляріяхъ и департаментахъ, гдѣ нѣтъ ни свободной мысли и свободнаго слова, а есть только «бумажныя гарнитуры». Ни одной оригинальной мысли: все имѣетъ пре- цедентъ въ архивахъ и дѣлахъ. На все форма, однажды установленная и непререкаемая. Это скучно. Скучно жить безъ мыслей и говорить, какъ попугай, чужія слова. Скучно жить, сознавая, что надъ тобою безконечное количество начальства...

— Фельетонъ! — брезгливо проговорилъ Жоржъ.

— Можетъ-быть! Но даже и пло- хой фельетонъ куда интереснѣе ка- зенной бумаги. Какъ вы всѣ живете? Первую половину жизни вы хлопочете о заведеніи какъ можно больше вся- кой дряни; въ промежуткахъ между этими пріобрѣтеніями вы ходите на службу, пишете никому ненужныя бу- маги, несколько не интересуясь жизнью и дѣломъ жизни. Сплетничаете другъ о другѣ, и любимый вашъ разговоръ о наградахъ и перемѣщеніяхъ. Въ концѣ концовъ, вы выходите на пенсію и коро- таете скучные дни въ скучныхъ клубахъ

или за винтомъ, дома, среди вашихъ опостылѣвшихъ вамъ гарнитуръ и опо- стылѣвшихъ знакомыхъ. Васъ не инте- ресуетъ ни жизнь, ни люди, ни лите- ратура, ни искусство. Ко всему вы холодны и равнодушны, кромѣ своего благополучія, своего комфорта, своего узенькаго, личнаго житья-бытья. И вы удивляетесь, что я не хочу вступить на этотъ опасный и скучный путь.

— Кто это—«вы»? — спросилъ его Жоржъ. — Очевидно—отецъ и я.

— Не онъ и не ты, а вообще чи- новники...

Николай Сергѣевичъ сидѣлъ наду- тый. Онъ очень обидѣлся на слова младшаго сына. Но онъ ничего не сказалъ, а продолжалъ слушать молча.

XVI.

— Ну, все это словоизверженіе ка- салось насъ, чиновниковъ, которыхъ ты ненавидишь. Теперь скажи же и о себѣ.

— О себѣ ничего не скажу.

— Почему?

— Потому что моя будущая судьба еще не выяснилась для меня оконча- тельно. Человѣкъ, погрузившійся въ пучину, инстинктивно, ради самосо- храненія, выбивается изъ нея. Развѣ онъ въ то время думаетъ, чтo съ нимъ будетъ и какъ онъ устроить жизнь, если спасется? Онъ думаетъ только о спасеніи себя. Одно знаю, что могу жить безъ «гарнитуры» и безъ чиновъ. Хочу жить среди живыхъ лю- дей, а не среди мертвыхъ манекеновъ, разъ навсегда заведенныхъ и дѣлаю- щихъ ритмическія, заранѣе опредѣ- ленныя движенія; хочу дѣлать дѣло, а не бумажныя дѣла. Не хочу зависѣть отъ оклада двадцатаго числа, а добы- вать необходимыя средства жизни своимъ трудомъ и своими руками. На- конецъ, хочу свободно думать и гово- рить, свободно дѣйствовать и свободно отвѣчать за свои слова и дѣйствія.

489

ВЕЗКРЫЛЫЕ.

Вотъ и все. Ты скажешь, конечно, что это «общія мѣста», и будешь правъ. Но въ томъ-то и бѣда моя, что ничего болѣе опредѣленнаго у меня нѣтъ. Я еще ищу себя.

— Желаю тебѣ успѣха, — насмѣшливо сказалъ Жоржъ.

— А тѣбѣ—здоровья и слѣдующій генеральскій чинъ, такъ какъ къ первому ты уже представлень.

— Надѣюсь, что твое пожеланіе исполнится. Я именно пріѣхалъ, отецъ, чтобы сказать тебѣ о пріятной для меня новости. Я былъ у князя, который принялъ меня чрезвычайно мило и объщалъ все свое вліяніе и содѣйствіе. Вакансія скоро освободится—esperu]—и я буду названъ на мѣсто директора департамента. Нашъ директоръ уходитъ и получаетъ званіе сенатора.

— Очень радъ за тебя, Жоржъ. Я увѣренъ, что ты далеко пойдешь. Въ ваше время служить легче. Въ наше было труднѣе. Теперь цѣнять молодость и способности. Тогда этого не цѣнили. Во всемъ была постепенность, и въ тѣ времена не слыхано и не видано было, чтобы директоромъ департамента сдѣлали такого молодого человѣка, какъ ты.

Жоржъ засмѣвался.

— Ну, отецъ, какой же я молодой? Черезъ нѣсколько мѣсяцевъ сорокъ лѣтъ стукнетъ.

— Это—расцвѣтъ. Въ наше время не любили скачковъ. Вотъ я досужился медленно до генеральскаго чина и дошелъ до него къ серединѣ пятаго десятка. Къ шестидесяти годамъ моя карьера уже кончена, и мнѣ остается выйти въ отставку. Твоя карьера еще вся впереди.

Въ словахъ старика звучала плохо скрытая горечь.

— Послужимъ еще, отецъ! — попробовалъ утѣшить его Жоржъ.

— Нѣтъ ужъ! Ни прежнихъ силъ,

ни прежнихъ способностей. Надо уступать дорогу молодымъ. Вернемся, однако, къ Степѣ. Итакъ, скажи мнѣ, Степа, что ты намѣренъ съ союсѣдать?

— Выйти въ отставку...

— Глупо! — прервалъ его Жоржъ. — Ты человѣкъ ничѣмъ не обезпеченный. Что же, ты сядешь на шею отца, будешь жить въ его квартире, не внося въ хозяйство ни гроша, и питаться на его счетѣ? Чѣмъ же это лучше, чѣмъ жить на содержаніи... у казны, какъ ты выражаешься?

Степанъ Николаевичъ вспыхнулъ.

— Напрасно ты такъ думаешь, мой превосходительный братецъ. Жить на хлѣбахъ, даже родительскихъ, я не собираюсь.

— Полноте, дѣти. Вы оба говорите вздоръ. Конечно, я не откажу своему сыну въ кровѣ и пищѣ.

— Но я, папа, откажусь. Я уже взрослый и получилъ отъ тебя все, что надо. Пора стать на ноги и жить, ни отъ кого не зависи. Я буду жить своимъ трудомъ. Я перебѣду въ меблированную комнату.

— Чортъ знаетъ что! — разсердился Николай Сергѣевичъ. — Ну, а что ты будешь дѣлать въ своей меблированной комнатѣ?

— Не знаю.

— А чѣмъ будешь жить?

— Мнѣ немного нужно.

— Прекрасно. Но все-таки?

— Ну, помѣщу объявленіе въ газетахъ, буду искать какого-нибудь урока на первое время.

— Хорошенькій идеалъ жизни! — усмѣхнулся Жоржъ.

— Недуренъ. Я по крайней мѣрѣ буду свободенъ и буду зарабатывать трудомъ деньги. Я начну жить сначала. Трудно будетъ — тѣмъ лучше. У меня выработается способность бороться противъ обстоятельствъ жизни, способность къ самостоятельности и

490

491

492

независимости. Образуются взгляды, выработается характеръ, закалъ... Не успѣю я въ жизни, тѣмъ хуже. Погибну. Значитъ, не сумѣлъ приспособиться; значить, негоденъ, а чѣмъ меньше негодныхъ людей въ жизни, тѣмъ лучше остальнымъ, для нея пригоднымъ. Тѣсно и скучно жить, потому что много ненужныхъ людей, много сорной травы, которая мѣшаетъ другимъ и глушитъ полезныя травы.

— Я рѣшительно не могу понять, — проговорилъ Николай Сергѣевичъ: — откуда у тебя все это? Откуда это взялось?

— Я не знаю, папа... — началъ-было Степанъ Николаевичъ, но Жоржъ его перебилъ:

— Я знаю. Это—атавизмъ какой-нибудь. Пощи, отецъ, хорошоенько: вѣроятно, въ нашей роднѣ былъ какой-нибудь предокъ-мечтатель, — сказалъ онъ насмѣшливо.

Степанъ Николаевичъ не обратилъ вниманія на эти слова и даже не слышалъ ихъ какъ будто, занятый своей мыслью.

— Господи, — вскрикнулъ онъ горячо. — Неужели вы всѣ не чувствуете, какъ скука жизни разлита въ воздухѣ? Я выѣхалъ сегодня изъ дому — шелъ мелкій, гадкій дождь. Унылый, безкoneчный, безнадежный. Потомъ пойдетъ снѣгъ, станутъ морозы; небо будетъ сыро, и шесть мѣсяцевъ мы не будемъ видѣть солнца. Когда я вошелъ въ департаментъ, сѣрыя стѣны его, выкрашенныя масляной краской, точно придавили меня, и я почувствоваль себя въ склепѣ. Мною овладѣли злость и раздраженіе, достигшія высшей степени, когда я взглянулъ на всѣ эти унылые лица чиновниковъ, когда я услыхалъ ихъ нудныя, наизусть мнѣ извѣстныя рѣчи. А когда я подумалъ, что мнѣ всю жизнь, ежедневно придется бѣдить подъ дождемъ и снѣгомъ, видѣть передъ собой эти тупыя физионо-

міи, слушать эти отошнѣвшія слова и писать по шаблону и лекалу бумаги,— мнѣ сдѣлалось такъ скверно на душѣ, что захотѣлось выкинуть какую-нибудь дурацкую штуку и уподобиться пьяному купцу, который колотитъ посуду и зеркала въ ресторанѣ. Это вѣдь тоже, должно-быть, протесть противъ опостылѣвшей ресторанной обстановки и противъ сложившейся по лекалу однообразной трактирной жизни, среди которой купецъ проводить время. Именно «среди жизни». Не въ самой жизни, не внутри нея, а среди нея, какъ среди публики толкается иностранецъ, случайно попавшій въ чужой городъ. Ахъ, какая это тоска, какая тоска! Тоска, способная довести человѣка до самоубійства, если онъ вō-время не опомнится и не постанется пристроить себя къ самой жизни, войти въ нее съ головой, а будетъ только ходить вокругъ да около. Прошу тебя, не мѣшай мнѣ въ моемъ опытѣ. Ну, обѣщаю тебя, если опытъ не удастся, я прибѣгну къ самоубійству...

Николай Сергѣевичъ вздрогнулъ и замахалъ руками.

— То-есть, вернусь на службу.

Жорлъ засмѣвался.

— Ну, такъ желаю поскорѣе видѣть твой живой трупъ. Въ стѣнахъ твоего департамента.

— Не каркай.

XVII.

Третниковъ просидѣлъ долго въ департаментѣ. Чиновники уже разошлись, а курьеръ раза два заглядывалъ осторожно въ дверь кабинета начальника отдѣленія, потому что курьеру хотѣлось идти домой объѣдать.

Третниковъ былъ взволнованъ и возмущенъ. Кто могъ пустить на него такую гнусную инсинуацію? Долго ли до грѣха? Хорошая слава лежить, дур-

493

БЕЗКРЫЛЫЕ.

494

ная бѣжить. Время опасное: мѣсто мало, кандидатов много, и протекція играет большую роль в чиновничьей жизни, совершенно такую же, какъ и во времена Грибоѣдова, когда «радѣли о родномъ человѣкѣ». Даже теперь хуже. Тогда тянули родню, теперь, напротивъ, къ роднѣ принято относиться пренебрежительно, а радѣютъ о хо- roшыхъ знакомыхъ или о такихъ людяхъ, черезъ которыхъ, въ свою очередь, можно что-нибудь себѣ устроить.

Онъ, Третниковъ,—не Чудиновъ, всю жизнь выѣзжавшій на чужихъ хворостахъ и на аристократическихъ свя- зяхъ; онъ всего самъ добился, и трудно ли его сдвинуть съ насиженного мѣста. А онъ еще разсчитывалъ под- копаться подъ Чудинова и занять его мѣсто. Чортъ знаетъ что это такое: вотъ пойдетъ гулять по свѣту такая глупая утка, что онъ беретъ взятки. Не станутъ провѣрять этого слуха—вѣдь имъ всѣмъ некогда, какъ будто дѣйствительно завалены дѣла- ми,— а просто-напросто предложить уйти въ отставку; а заартачишься — сами увольтъ. Положимъ, въ такихъ случаяхъ даютъ и чинъ, и пенсію, но онъ вовсе не хочетъ этого. Что онъ будетъ дѣлать съ чиномъ и пенсіей въ пятьдесятъ пять лѣтъ? Онъ еще полонъ силъ и рвенія и служить хо- четъ, а вовсе не быть отставнымъ...

И вѣдь хуже всего то, что не дoberешься, кто пустилъ гнусную сплет- ню... Сплетня тѣмъ вѣдь и страшна, что рождается неизвѣстно гдѣ и рас- ползается, какъ сырость по стѣнѣ.

Но онъ узнаетъ, непремѣнно узнаетъ, тѣмъ болѣе, что онъ уже подозрѣваетъ этого шута гороховаго Волошинова.

Ну, если это только онъ, такъ Третниковъ не пощадитъ его, несмо- тря на его протекцію въ видѣ па- пеньки и такого же юродиваго, какъ этотъ молодой Волошиновъ, Чуди- нова.

Но какъ узнать осторожно и поли- тично?

Третниковъ позвонилъ.

Курьеръ, обрадованный, вошелъ.

— Господа чиновники разошлись? — спросилъ Третниковъ.

— Давно, ваше превосходительство.

Третниковъ не былъ превосходи- тельствомъ, а имѣлъ чинъ «между полковникомъ и генераломъ». Но курьеры называли Третникова пре- восходительствомъ, что очень ему нрав- валось и очень его подбодряло.

— Такъ ушли, говоришь?

— Такъ точно. Одинъ господинъ Предтеченскій еще замѣшкамшись.

— А! Тѣмъ лучше. Попроси его ко мнѣ.

«Ахъ, чтобъ тебя провалиться, — подумалъ курьеръ: — экъ онъ ненасы- тенъ къ службѣ! Всѣ ко щамъ пошли, онъ одинъ тутъ торчать будетъ до за- морозковъ. Стой тутъ у его дверей, ровно истуканъ египетскій».

— Слушаю, ваше превосходитель- ство.

XVIII.

— Я очень радъ,— началъ Третни- ковъ, когда вошелъ къ нему Предте- ченскій: — что вы нѣсколько задержа- лись. У меня есть къ вамъ дѣло.

Предтеченскій, прирожденный семи- наристъ, тотчасъ же постарался ню- хомъ угадать, пріятное или непріятное дѣло. Это былъ человѣкъ, убѣжденный въ томъ, что всякое дѣло можетъ быть пріятнымъ и непріятнымъ, независимо отъ его свойства, а въ зависимости отъ взгляда начальства.

Онъ беспокойно задвигался на стулѣ, потому что тотчасъ же «ошпіонилъ»— его любимое словечко—выраженіе лица начальника и остался имъ крайне не- доволенъ.

— Слушаю-съ, — сказалъ Предте- ченскій и приготовился слушать.

— Дѣло не изъ пріятныхъ,— началъ

495

Третниковъ: — да, очень непріятное дѣло.

У Предтеченскаго задергало лѣвый глазъ.

— Что же это такое?

— Сегодня ко мнѣ ворвался этотъ назойливый проситель, котораго вы всѣ тутъ знаете. Этотъ армянинъ... какъ его?..

— А-а... Гяурковъ, должно-быть.

— Онъ самый. Онъ прилѣзъ ко мнѣ съ своимъ дурацкимъ дѣломъ и предложилъ самымъ наглымъ образомъ взятку.

— Да что вы?!

— Да-съ. Но это пустое. Я его, конечно, выгналъ. Главное же заключается въ томъ, что кто-то изъ чиновниковъ вашего стола прямо заявилъ ему, чтобы онъ шелъ ко мнѣ и предложилъ взятку, такъ какъ ему извѣстно, что я беру. Такой наглой распущенности я не могу допустить въ своемъ отдѣленіи.

— Какая гадость! — съ дѣланнымъ негодованіемъ сказалъ Предтеченскій.

— Именно гадость. По нѣкоторымъ намекамъ я склоненъ думать,— скажу вамъ прямо,— что это могъ позволить себѣ Волошиновъ.

— Это дѣло надо ошпіонить,— проговорилъ какъ бы про себя Предтеченскій и тотчасъ же сталъ соображать, будетъ ли онъ такъ или иначе задѣть этимъ дѣломъ.

Онъ всегда привыкъ разсматривать каждое дѣло съ точки зрѣнія личной безопасности. Въ данномъ случаѣ ничего, кажется, не было для него страшнаго.

— Именно,— сказалъ Третниковъ:— я прошу васъ этимъ заняться. Армянинъ былъ до прихода ко мнѣ у вашихъ чиновниковъ.

И вдругъ, безъ всякой видимой причины, Третниковъ повысилъ голосъ:

— И вообще, Никита Веоктисто-

вичъ, я очень недоволенъ вашими чиновниками.

— Чѣмъ же-съ? — насторожился тотъ.

— Всѣмъ-съ. Волошиновъ—лодырь и бездѣльникъ. Малыгина вѣчно трясетъ лихорадка, и онъ такой зеленый, что при одномъ взглядѣ на него и самого начинаетъ трясти. Бутыринъ— выжившій изъ ума старикъ. Только Лапшинъ и Григорьевъ — дѣловые люди.

— Да,— закатывая глаза, сладкимъ голосомъ проговорилъ Предтеченскій, который всегда имѣлъ привычку соллашаться съ мнѣніемъ начальства:— вы правы, Егоръ Егоровичъ, совершенно правы. Я самъ очень недоволенъ Волошиновымъ, Малыгинымъ и Бутыринымъ. Но что же дѣлать? Волошиновъ имѣетъ протекцію въ лицѣ отца своего и г. директора департамента; Бутыринъ — дослуживаетъ на пенсію; Малыгину, дѣйствительно, можно бы предложить уволиться по разстроенному здоровью—ну, дать ему пособіе, что ли... Что касается Григорьева—это, дѣйствительно, дѣловой и знающій человекъ. Я очень имѣ доволенъ. Очень. Жаль только, что онъ совершенно не умѣетъ толково составить самой пустой бумаги, и мнѣ приходится работать за него. Не будь этого недостатка—это былъ бы образцовый по аккуратности и исполнительности чиновникъ. Лапшинъ тоже прекрасный служака. Если бы всѣ были такие, то чего же бы и желать лучшаго? Онъ всегда на мѣстѣ, журналъ ведетъ пра- вильно, порядокъ у него образцовый во всемъ. Я тоже имѣ очень доволенъ. Одно жаль, что онъ чрезвычайно не- грамотенъ, и кромѣ того, мнѣ кажется, онъ пьетъ. Не будь этого—я бы его всѣмъ въ примѣръ ставилъ...

Предтеченскій всегда такъ хвалилъ чиновниковъ. Сначала наговорить всякихъ хорошихъ вещей, потомъ скажетъ

496

497

ВЕЗКРЫЛЫЕ.

«Жаль только» и немедленно уничтожить двумя словами то хорошее, что онъ якобы усмотрѣлъ въ нихъ.

— Такъ вотъ-съ, пожалуйста, займитесь этимъ дѣломъ. Я бы очень хотѣлъ знать результатъ онаго завтра же.

Предтеченскій раскланялся и вышелъ.

Никаноръ не могъ удержаться, внизу, въ передней, чтобы не сдѣлать ему выговора, подавая пальто.

— Поздненько засидѣлись, Никита Өеоктистовичъ. Всѣ давно разошед- шись.

Въ глазахъ Никанора опаздываніе на службу было такимъ же порокомъ, какъ и пребываніе на ней дольше по- ложенного срока. Въ первомъ случае страдала служба, во второмъ — онъ самъ.

— Да, что дѣлать, Никанорушка,— сладко отвѣтилъ Предтеченскій.—Начальникъ отдѣленія задержалъ.

— Егоръ Егоровичъ любятъ заси- живаться, это что говорить. Служака! А только и служба требуетъ разума,— закончилъ онъ совершенно неожидан- нымъ афоризмомъ.

— Хэ-хэ,— подхихикнулъ Предте- ченскій:—именно разума. Егоръ Его- ровичъ — славный чиновникъ и пре- красный начальникъ, т. е. лучшаго и желать даже грѣшно, только Бога гнѣвить. Жаль одно. Немножко онъ какъ будто сдавать сталъ.

И онъ помоталъ у себя передъ лбомъ растопыренными пальцами.

Никаноръ распахнулъ передъ нимъ двери.

— Гусь и ты тоже! — проговорилъ Никаноръ, добродушно ухмыляясь, когда Предтеченскій скрылся изъ ви- ду.—Небось, и про меня при случаѣ скажешь: «Хорошій человѣкъ Никано- рушка, жаль только, что, подлецъ, чи- новникамъ выговоры дѣлаетъ».

И Никаноръ окончательно засмѣялся,

усѣвшись на ларъ противъ пылавшаго камина.

— Что же это въ самомъ дѣлѣ толстый этотъ не скатывается? — про- ворчалъ онъ въ тщетномъ ожиданіи Третникова. — Или думаетъ, я здѣся для ради его удовольствія сидѣть буду не жрамши и не пимши. Надо будетъ его въ порядокъ привести.

И тотчасъ же онъ заслышалъ тя- желые шаги «толстаго».

Никаноръ всталъ и укоризненно долго сталъ смотрѣть на часы. Эту стойку Никанора можно было назвать «систе- мой допеканія намеками».

— Что же ты, не видишь, что ли?! — крикнулъ ему Третниковъ, тщетно вы- стоявъ нѣ сколько секундъ у своего пальто.

Никаноръ сорвался съ мѣста.

— Простите, ваше превосходитель- ство, не замѣтилъ. Часы разсматри- валъ — врутъ они, что ли?

— Нѣтъ, не врутъ, — свѣривъ съ своими, сказалъ Третниковъ.

— А я такъ думалъ, что впередъ или какъ. Больно ужъ поздно показы- ваютъ, а вы изволите только-что спу- скаться.

Третниковъ остался съ однимъ над- тымъ рукавомъ и съ изумленіемъ взглянулъ на Никанора.

И вдругъ онъ закипѣлъ гнѣвомъ.

— Ты что это? Ты со мной эти штуки оставь! — крикнулъ онъ. — Реко- мендую! Дѣлай ихъ кому хочешь, только не мнѣ! Не потерплю такой распущенности.

— Помилуйте, ваше превосходи- тельство... и въ мысляхъ...

— Ну, въ мысляхъ можешь имѣть что хочешь, а на словахъ попридер- жись. Рекомендую!

И онъ, натянувъ безпомощно бол- тавшійся рукавъ, самъ отворилъ двери, не дожидаясь растерявшагося Ника- нора, и вышелъ на улицу, хлопнувъ дверью.

498

499

000

— Эге! — прорывался Никаноръ. — Вотъ ты какъ заговорилъ...

XIX.

Предтеченскій явился рано на слѣдующее утро, такъ рано, что изъ всѣхъ чиновниковъ находился въ комнатѣ одинъ только Бутыринъ.

Предтеченскій тотчасъ же потребовалъ его къ себѣ.

Бутыринъ терпѣть не могъ всякихъ объясненій съ начальствомъ, даже такимъ маленькимъ, какъ Предтеченскій. Служба вообще всегда казалась ему западней, или, еще върнѣе, плаваньемъ по бурному океану на утлой ладьѣ, гдѣ роль рифовъ играло начальство. Начальство слѣдовало всегда обходить и огибать, стараясь не сталкиваться съ нимъ съ глазу на глазъ.

Бутыринъ явился.

— Изволили требовать, Никита Оеоктистовичъ.

Чѣмъ меньше начальство, тѣмъ оно величественнѣе держить себя съ подчиненнымъ. Это вообще правило почти безъ исключеній; но на этотъ разъ Предтеченскій удивилъ, если не міръ, то Бутырина — эту букашку міра — своей необыкновенной любезностью.

Онъ усадилъ его въ кресло, несмотря на то, что Бутыринъ порывался вставать нѣ сколько разъ, хотя каждый разъ былъ любезно задерживаемъ твердой рукой начальства, пока начальству не надоѣли эти полузадержки и оно не крикнуло во все горло:

— Да сидите же, когда вамъ говорятъ!

И Бутыринъ приросъ къ креслу.

Предтеченскій началъ съ того, что сообщилъ Бутырину, будто вчера очень интересовался его службой «самъ» Егоръ Егоровичъ, и будто онъ, Предтеченскій, далъ Егору Егоровичу самый лестный отзывъ о немъ.

Бутыринъ, не ожидавшій ничего по-

добнаго, привскочилъ и пробормоталъ въ полномъ смущеніи:

— Покорнѣйше благодарю, Никита Оеоктистовичъ. Лестное мнѣніе начальства — высшая награда для чиновника.

— Да, да, конечно... я очень радъ. Кстати, почтеннѣйшій Оедоръ Ивановичъ...

Бутырина звали Иваномъ Оедоровичемъ, и онъ даже оглянулся, ища глазами того, кого Предтеченскій называлъ Оедоромъ Ивановичемъ, но, не найдя никого, убѣдился, что это относилось къ нему. Онъ чуть-чуть обидѣлся, потому что терпѣть не могъ, когда путали его имя; однако не показалъ вида.

— Скажите пожалуйста, — продолжалъ Предтеченскій: — былъ ли у васъ вчера этотъ армянинъ-проситель?

Бутыринъ весь насторожился.

— Былъ, — нерѣшительно проговорилъ онъ.

— Ага, былъ! А съ кѣмъ онъ говорилъ?

— Право, не помню.

— Постарайтесь припомнить, это очень важно. Говорилъ ли онъ съ Волошиновымъ и совѣтовалъ ли ему Волошиновъ дать взятку. А если совѣтовалъ, то кому? Подумайте хорошенько, отъ этого многое зависить.

«Эге, — подумалъ Бутырипъ: — вотъ оно куда дѣло клонить. Ну, нѣтъ. Предателемъ и доносчикомъ отродясь не бывалъ».

Онъ сдѣлалъ видъ, что подумалъ, а въ это время Предтеченскій ошпіонировалъ его лицо, какъ бы старался проникнуть ему въ душу

— Ничего такого не слыхалъ, — отвѣтилъ, наконецъ, Бутыринъ: — имено ничего такого не слыхалъ.

— Какъ же это можно, сидя въ одной комнатѣ, не слыхать? — усомнился Предтеченскій.

— Я всегда занять и не обращаю

501

ВЕЗКРЫЛЫЕ.

502

вниманія на посѣтителей. Нѣтъ, ни-
чего не слыхалъ такого.

— Очень жаль, что вы ничего не слыхали, — сухо проговорилъ Предте-
ченскій: — польза службы требуетъ отъ
чиновника не одного писанія бумагъ, но и попеченія о достоинствѣ самого
учрежденія.

Этого Бутыринъ не понялъ сразу и
отвѣтилъ вновь:

— И подобнаго не слыхалъ. Именно
не слыхалъ.

Предтеченскій сразу превратился въ
прежняго начальника и всталъ, сухо
простившись съ Бутыринымъ и на
этотъ разъ не подавъ ему руки.

Какъ только онъ вышелъ, курьеръ
доложилъ, что г. Малыгинъ просить
разрѣшенія войти.

— Позвови! — рѣзко сказалъ Предте-
ченскій.

Малыгинъ вошелъ крадучись, мягкой,
безшумной походкой; онъ былъ блѣденъ
и взволнованъ. Его била дрожь, какъ
всегда, мелкая лихорадочная дрожь,
отчасти отъ его всегдашней лихорадки,
отчасти отъ овладѣвшаго имъ без-
покойства.

— Здравствуйте! — сказалъ ему
Предтеченскій. — Вамъ что?

Малыгинъ совладалъ съ собою.

— Никита Феоктистовичъ! Можетъ
быть, и не слѣдовало бы... однако, все-
таки...

— Говорите прямо, въ чемъ дѣло!

— Я хотѣлъ сказать, вчера то-есть...
Невозможно заниматься! — вдругъ тон-
кимъ голосомъ возопилъ онъ.

— Что за чепуха?! Кому невозможно?
Какъ невозможно? Ничего не понимаю.

— Чиновникъ Волошиновъ мѣша-
ютъ. Пригаютъ, какъ школьникъ! —
наконецъ, пріобрѣтая увѣренность, за-
говорилъ онъ. — И потомъ, съ просите-
лями шутки непозволительныя шутятъ...
да-сь!

Предтеченскій понялъ, что этотъ роб-
кій, жалкій человѣкъ, вѣчно молчавшій,

пришелъ съ добровольнымъ доносомъ
на товарища.

Это его обрадовало.

— Ага, Волошиновъ! Такъ, такъ,
такъ... Ну, и что же, какія шутки?

— Никита Феоктистовичъ!... Это я вамъ только... одному...

— Само собой.

— Они говорятъ просителю: ступай,
говорить, къ г. начальнику отдѣленія
и дай взятку: твое дѣло и порѣшать
разомъ.

— Ага! Онъ это сказалъ?

— Своими ушами слыхалъ. Неп-
позволительно это, Никита Феоктисто-
вичъ. И потомъ — тѣнь...

— Какая тѣнь? — удивился Предте-
ченскій.

— На насъ тѣнь, на остальныхъ.
Сохрани Богъ, дойдетъ до начальства
не въ томъ видѣ, могутъ подумать на
насъ, что, напримѣръ, будто я это
сказалъ, а не г. Волошиновъ. Въ
огражденіе себя и докладываю...

Предтеченскій былъ несказано до-
воленъ этимъ тономъ. Теперь онъ
можетъ доложить о результатѣ «дозна-
нія» Третникову. Онъ почувствовалъ
необходимость сказать какую-нибудь
любезность, оказать вниманіе этому
ревностному чиновнику.

— Что это вы такой зеленый? — спросилъ онъ его съ любезной улыбкой, не найдя ничего другого.

— Ничего-съ, благодарю васъ,—
отвѣтилъ Малыгинъ, который больше
всего боялся, чтобы начальство не
обращало вниманія на его болѣзнен-
ность и не взdurмало бы его уволить
за слабостью здоровья отъ службы.

— Нѣтъ, однако? — машинально про-
должалъ Предтеченскій. — Лихорадитъ?
Немудрено и простудиться по такой
погодѣ.

— Такъ точно, лихорадитъ.

— Хину надо принимать.

— Принималъ-съ, не помогаетъ.

503

504

— Ну, такъ попробуйте хиноидинъ. Помогаетъ, на себѣ испыталъ.

— Какъ изводили сказать? — весь загораясь любопытствомъ, спросилъ Малыгинъ.

Онъ перепробовалъ всѣ средства, оказавшіяся безрезультатными, и жадно интересовался всякимъ новымъ.

— Хиноидинъ.

— Слушаю-съ. Непремѣнно испробую. А позвольте спросить, какъ это слѣдуетъ принимать?

Но Предтеченскій уже потерялъ всякій интересъ къ этому субъекту и разсѣянкіо отвѣтильъ:

— Да такъ вотъ и принимать, какъ вообще все принимаютъ. Однако, извините, мнѣ некогда. До свиданья. Благодарю васъ за сообщеніе. Я это приму къ свѣдѣнію въ дальнѣйшемъ.

Совершенно неожиданно для себя Предтеченскій разстался съ Малыгінымъ хоюдно, не ощущая никакого теплаго къ нему чувства; напротивить, что-то въ родѣ презрѣнія невольно зародилось у него въ душѣ.

## XX.

Около часу дня Волошиновъ сидѣлъ въ департаментскомъ буфетѣ, съ ненавистью посматривая на его сѣрыя, грязныя стѣны, на закоптѣвшия электическія лампочки, тускло горѣвшия, на посуду и бѣлье не первой свѣжести, на табачный дымъ, голубой стѣной стоявшій въ комнатѣ, и съ еще большей ненавистью — на всѣхъ этихъ жалкихъ, заморенныхъ, гемороидальныхъ, скучныхъ и вялыхъ чиновниковъ.

Тоскливо прислушивался онъ къ ихъ разговорамъ, касавшимся бюрократическихъ назначеній, перемѣщеній, взысканій и тому подобное. Эти разговоры онъ зналъ наизусть, и они давно навили ему оскомину.

Заговаривали и съ нимъ, но какъ-то осторожно, нехотя и опасливо. Во-

первыхъ, боялись его вѣчныхъ насмѣшекъ, къ которымъ никогда не знали, какъ отнестись: какъ къ дерзости или какъ къ шуткѣ; во-вторыхъ, знали, что онъ не пользуется расположеніемъ начальства, и потому боялись черезчуръ интимнаго съ нимъ сближенія.

— Здравствуйте, Волошиновъ, — проговорилъ одинъ изъ чиновниковъ чужого отдѣленія: — что это вы такой мрачный? Можно присѣсть?

Чиновникъ прожевывалъ бутербродъ и держалъ въ рукѣ чалку съ кофе.

— Пожалуйста! А вы думаете, можно быть веселымъ, созерцая эту веселую картинку департаментскаго кабачка?

— Веселье не въ департаментскомъ кабачкѣ, а въ самомъ человѣкѣ. Когда человѣкѣ родится, природа надѣляетъ его извѣстнымъ количествомъ мяса и крови, смѣха и слезъ, веселья и тоски. Вамъ, очевидно, мало удѣлено было веселья при рождениі. Но у кого его не хватаетъ, тотъ можетъ занимать его.

Волошиновъ вскинулся на него удивленный взоръ.

— Скажите, какая новая теорія! — насмѣшливо сказали онъ. — Я никакъ не думалъ. что вы философъ, Самаряновъ. Это вы сами выдумали или вычитали?

Тотъ слегка обидѣлся.

— Съ вами трудно говорить. Вы какой-то нелюдимъ. Отчего вы такой нелюдимъ? У васъ отецъ видное мѣсто занимаетъ въ департаментѣ, слѣдовательно есть протекція; у васъ есть средства, по крайней мѣрѣ родительскія, и выни въ чемъ не нуждаетесь; у васъ есть образованіе, однимъ словомъ — все. А лицо у васъ такое, точно вы готовы каждую минуту совершить самоубійство.

Въ его словахъ Волошинову почувствовалось искреннее участіе, и онъ невольно поддался ему.

— Ну... самоубійство! Вы не только философъ, но даже романистъ; фанта-

505

ВЕЗКРЫЛЫЕ.

зія у васъ разыгралась. О какомъ весельѣ вы говорите, я не понимаю? Что же веселаго въ этихъ промозглыхъ стѣнахъ, грязной обстановкѣ, тускломъ электричествѣ, тусклыхъ физіономіяхъ и тусклыхъ рѣчахъ?

Самаряновъ хотѣлъ отвѣтить на эти слова, но въ это время къ столику, за которымъ они сидѣли, пробирался Бутыринъ.

Бутыринъ почти никогда не показывался въ буфетѣ, потому что вельѣ крайне экономный образъ жизни, съ превеликимъ трудомъ накапливая деньжонки, которые потомъ тратиль на разныя усовершенствованныя грѣлки, печки и другія хозяйственные принадлежности. Да и ѣсть ему какъ-то никогда не хотѣлось, потому что онъ привыкъ съ молодости ограничивать себя во всемъ и дѣлать своимъ органическимъ потребностямъ только сасмыя необходимыя уступки.

— Здравствуйте, Бутыринъ,— привѣтствовалъ его Самаряновъ. — Ну, какъ дѣла?

— Съ перевальцемъ,— отвѣтилъ Бутыринъ и тотчасъ же сѣлъ, какъ бы отъ усталости.—Мнѣ надо поговорить съ вами, Степанъ Николаевичъ.

Самаряновъ простился и ушелъ.

Волошиновъ хмуро глядѣлъ на Бутырина.

«Вотъ, привязался, старое гусиное перо!» — съ ненавистью въ душѣ подумалъ онъ.

— Что вамъ отъ меня надо? Говорите.

— Вотъ, вы всегда такъ! Человѣкъ къ вамъ всей душой...

— Ну да, слыхалъ! А я къ нему всей спиной. Дальше-то что? Вотъ это меня и бѣситъ: я къ вамъ всей спиной, а вы какъ мнѣ пристаете, словно къ родному сыну. У васъ нѣтъ ни самолюбія, ни гордости. Я бы давно наплевалъ на человѣка, который воротить мнѣ спину.

Бутыринъ смущенно замигалъ глазами.

— Ну вотъ, ну вотъ... — растерянно пробормоталъ онъ. — Именно, какъ къ сыну. Потому что мнѣ жалко васъ.

— Жалко? — грозно проговорилъ Волошиновъ. — Во-первыхъ, за что? А вторыхъ, кто вамъ далъ право меня жалѣть? Впрочемъ, второго вопроса вы не лоймете, отвѣчайте на первый.

— Ошибаетесь. Отчего не пойму? Жалѣть можетъ всякий. Всякий имѣть право жалѣть, потому жалость сидитъ въ самой душѣ человѣческой, и ни у кого не надо спрашивать разрѣшенія на то, чтобы пожалѣть человѣка.

— Дальше! — нетерпѣливо крикнулъ Волошиновъ.

— А дальше то, что жалко мнѣ васъ...

— Слыхалъ! За что?

— Да такъ, по-человѣчеству. Губите вы себя ни за грошъ. Просто губите. Могли бы служить; а вы, вмѣсто того, кругитесь и такъ, и этакъ, словно угорь на сковородкѣ.

— Дальше!

Бутыринъ опять безпомощно похлопалъ вѣками и потомъ близко наклонился къ Волошинову.

— Сегодня былъ я позванъ къ Никитѣ Оеоктистовичу для разговора, Никита Оеоктистовичъ говорили со мной очень любезно.

— Поздравляю васъ съ такимъ высокимъ отличіемъ, которое, надѣюсь, будетъ занесено въ вашъ формуляръ. Но, предупреждаю васъ, если вы мнѣ будете говорить о расположеніи духа Никиты Оеоктистовича, или о цвѣтѣ его галстука, или о состояніи его пе-чени, я васъ не буду слушать.

— Но дѣло касается васъ!

— Меня? — удивился Волошиновъ.

— Ну да, къ тому и разговоръ весь.

— Ну, такъ говорите же, наконецъ! Въ чемъ дѣло?

503

507

503

— Дѣло плохо-съ. Они меня спросили...

— Кто—они? Ихъ было много?

— Ахъ, Боже мой! Они—г. Предтеченскій.

— Такъ въ такихъ случаяхъ говорить: онъ. Предтеченскій невыносимъ и въ единственномъ числѣ, а ужъ во множественномъ...

— Онъ меня спросилъ, между разговоромъ, былъ ли у насъ вчера армянинъ-проситель и не сказали ли вы ему, будто Егоръ Егоровичъ Третниковъ берутъ взятки...

— А-а... вотъ какъ! — нѣсколько смутился Волошиновъ.—И что же вы отвѣтили?

— Натурально, я отвѣтилъ...

— То, что было?

— Ошибаетесь. Я сказалъ, что армянинъ былъ у насъ, но что я ничего не слыхалъ, о чемъ онъ говорилъ, такъ какъ занятъ былъ бумагами.

— Почему вы не сказали правды?

Бутыринъ обидѣлся.

— Я не знаю, какъ вы меня понимаете,—отвѣтилъ онъ:—я—бѣдный человекъ, незначительный чиновникъ и мало образованъ. Можетъ-быть, вы меня и не уважаете, а только доносчикомъ я за всю свою долгую службу ни разу не былъ.

Въ его голосѣ и выраженіи лица было столько искренности, что Волошинова это тронуло.

Онъ протянулъ ему порывисто руку и серьезно сказалъ:

— Я никогда въ этомъ не сомнѣвался. Благодарю васъ. Только напрасно вы это сдѣлали. Доносчикъ всегда найдется и даже не вынужденный, а добровольный.

Бутыринъ вспомнилъ мгновенно о томъ, что къ Предтеченскому послѣ него явился Малыгинъ, котораго онъ встрѣтилъ въ коридорѣ и который направлялся къ столоначальническому кабинету.

У него мелькнула догадка, и онъ хотѣлъ подѣлиться своей мыслью съ Волошиновымъ, но, по своей обычной сдержанности, счелъ за лучшее промолчать.

— Да, вы правы, Степанъ Николаевичъ,—грустно сказалъ онъ.—Доносчикъ найдется, и кто знаетъ, не сдѣланъ ли уже донось. Вотъ потому я и счелъ необходимымъ васъ предупредить заблаговременно, дабы вы могли принять мѣры.

— Какія же мѣры! Разъ я это сказалъ.

— Ну, можно кое-какъ оправдаться. Сказать, что армянинъ не понялъ васъ, что ли... а доносчикъ не дослышалъ, что ли...

— Нѣтъ, скажу какъ было,— рѣшительно заявилъ Волошиновъ.—Если они такъ тупы, что способны изъ-за шутки — неудачной и неосторожной, согласенъ, — поднять исторію, такъ пусть... Я не дорожу службой и охотно съ нею разстанусь.

— Эхъ, молодые люди, молодые люди! Сколь вы легкомысленны, такъ и сказать даже невозможно. Вотъ тоже и надо мной, старикомъ, подшутили. Я вчера весь вечеръ бѣгалъ по магазинамъ, искалъ эту вашу.. какъ это? санскритскую прачечницу. Меня всѣ на смѣхъ подымали и только. Я, поножимъ, сразу догадался, что насчетъ глаженія тамъ и прочаго—это вы превеличили. Но, все-таки, думалъ, что какой-нибудь инструментъ и существуетъ. А оказывается, вы все это сплошь выдумали... Такъ съ улыбочками меня и провожали... А потомъ, какъ-нибудь, дойдетъ и по начальству, что Бутыринъ помѣшанъ, изъ ума выжилъ старикъ, и не дадутъ ему служить до пенсіи. И все изъ-за этой глупой прачечницы...

Волошиновъ уже смѣвался.

— Ну, ужъ вы сейчасъ Богъ знаетъ что сочините. Ну, пошутилъ, извини-

509

ВЕЗКРЫЛЫЕ

510

те, больше не буду. А въ другой разъ не всякимъ словамъ върьте.

Старикъ торопливо всталъ.

Онъ не привыкъ засиживаться долго въ буфетѣ и боялся, чтобы его отсутствіе не было замѣчено. Кромѣ того, втайне онъ боялся и того, чтобы не замѣтили его близости къ Волошинову, несомнѣнно опальному чиновнику, всегда находившемуся на дурномъ счету у начальства, а теперь ужъ и окончательно на дурномъ. Доносчикомъ онъ не былъ, это върно, но за свою чиновничью шкуру дрожалъ и всю жизнь проводилъ въ трепетѣ.

Онъ и самъ не зналъ, почему его всегда тянуло къ Волошинову, къ коророму онъ чувствовалъ влеченіе. Волошиновъ такъ скверно обращался съ нимъ! Но въ старой душѣ чиновника оставался уголокъ, доступный чувству независимости и молодости. И среди заскоруслыхъ товарищей и неодолимой скуки чиновничьей жизни Волошиновъ съ его «языкомъ-бритвой», съ его дерзостями, «охальствомъ» и озорничествомъ, представлялъ собой въ его глазахъ именно тотъ элемент независимости и молодости, котораго давно уже не хватало старой душѣ стараго чиновника.

И какъ только онъ ушелъ, къ Волошинову подошелъ курьеръ.

— Васъ г. Третниковъ требуютъ,— сказалъ курьеръ.—По всемъ отдѣлennямъ ищу. Требуютъ немедленно.

— Просятьъ, ты хочешь сказать?

— Никакъ нѣтъ-съ. Требуютъ, чтобы немедленно.

— А я тебя говорю, что не требуютъ, а просять. Впрочемъ, ты этого, повидимому, не поймешь. И потомъ, въ сущности, это все равно. Я иду.

XXI.

Третниковъ въ радостномъ волненіи шагалъ по коридору, поджидая Волошинова.

Онъ всегда радовался, когда ему

предстояло разнести чиновника, раздуть какой-нибудь скандалъ, сдѣлать какую-нибудь гадость. Дома онъ находился подъ ужаснымъ гнетомъ сложей супруги, тощей, больной и озлобленной женщины, которая весьма усиленно заботилась о его здоровѣ, ради того, чтобы не лишиться хорошаго содержанія мужа и дать ему возможность оставить ей послѣ смерти его хорошую пенсию.

Она вѣчно указывала ему на его комплексію, на толстую шею, которая, по ея словамъ, грозила ему кондрашкой въ каждую минуту его жизни. На этомъ основаніи она зорко слѣдила за его пищей, за его сномъ и за его молоцюномъ. Со службы онъ долженъ былъ возвращаться пѣшкомъ, для чего тщательно осматривались его карманы, чтобы у него не было лишнихъ денегъ на извозчика. За столомъ онъ долженъ былъ ѣсть впроголодъ и всегда чувствовать готовность снова сѣсть за столъ; въ этомъ, повидимому, заключалась вся гигіена, по мнѣнію м-ме Третниковой и Крафт-Эбинга или Эрисмана,—она ужъ въ точности не помнила, у кого это вычитала. Отъ водки онъ былъ отрѣшенъ вовсе, а вина ему давалась одна рюмочка, да и то самаго легкаго, бѣлаго, походившаго на все, что угодно, только не на вино. Онъ сильно подозрѣвалъ, что вино это разбавлялось втайне отъ него водой.

Одно время онъ вздумалъ-было пойти на компромиссъ и вознаграждать себя въ департаментскомъ буфетѣ за тѣ невзгоды, которые претерпѣвалъ въ домашнемъ обходѣ. Но вскорѣ обнаружилась полная невозможность такого рода протеста. Въ буфетѣ приходилось платить по крайней мѣрѣ разъ въ мѣсяцъ, двадцатаго числа. А это было невозможно! М-ме Третникова знала его окладъ съ точностью до послѣдней копейки и требовала

513

ЛУЧИ ПРОШЛАГО.

514

Я люблю тихий вечеръ въ саду задремавшемъ,
Запахъ грустныхъ левкоевъ, усталыхъ гвоздикъ,
Оттого что теперь я душой утомленной
Передъ жизнью безсильно поникъ.

Я люблю безграничное синее небо
Въ тишинѣ безучастной и мракѣ ночномъ,
Оттого что я вѣрю, что буду спокоенъ
И безмолвенъ, какъ звѣзды на немъ.

В. Башкинъ.

Лучи прошлаго.

Изъ воспоминаній баронессы Софіи Менгдент.

I.

Самое раннее дѣтство я всенѣто про-
вела въ деревья. Послѣ женитьбы, мон
родители прожили безвыѣздно двѣнадцать
летъ въ своей усадьбѣ. Домъ нашъ былъ
теплый, уютный, помjestительный, съ прес-
красной библіотекой и зимнимъ садомъ.
Паркъ и яблочный садъ—въ особенности
послѣдній—для насъ, дѣтей, представляли
много прелести. Позѣздки въ лѣсъ, по-
ѣздки къ сосновьямъ, да еще масса иныхъ
удовольствій, которыми изобилуетъ дес-
ревня, все это оставило у меня въ па-
мяти впечатлѣніе сказочного, счастли-
ваго міра. Передъ домомъ росли чудныя,
большія ели. Покрытыя зимой пнсемъ и
блестя на солнцѣ, онъ казалось мнѣ
чѣмъ-то волнѣбнымъ. За селомъ тянулся
оврагъ, отдѣлявшій усадьбу отъ деревни.
Зимою мы тутъ катались съ горъ. Не
было бѣдшаго удовольствія, какъ это
катанье. Я была настолько мала, что
меня иначе не пускали, какъ на салаз-
кахъ въ сопровожденіи буфетчика Петра
Ястрѣбова, прозваннаго нами за его сер-
дитый нравъ «le tigre du Bengal».

Сколько разъ мы слышали, какъ онъ
всѣхъ насъ посылалъ «къ чорту», при
чемъ мы, затаивъ дыханіе, боялись ше-

вельнутъся, лишь бы только опъ па
замѣтилъ нашего присутствія.

Петръ былъ изъ крѣшностныхъ. Пят-
надцати летъ онъ былъ послать моей
матушкой въ Москву, въ обученіе къ
одному поляку доктору и предназначался
быть фельдшеромъ. Но не прошло и двухъ
летъ, какъ было получено письмо отъ
доктора. Онъ писалъ матушкѣ: «Ваше
Высокородіе, отправляю Вамъ обратно
Петра Ястрѣбова, я имъ не доволенъ.
Деньги, Вамъ присланныя, онъ петра-
тилъ на buver, chanter et funer. Больше
его держать не могу. Вашъ покорный
слуга такой-то».

Петръ поступилъ служить въ буфетъ
и вскорѣ за свое усердіе и опрятность
былъ произведенъ въ буфетчики. Время,
проведенное у доктора, не прошло для
него даромъ; онъ мнилъ себя лѣкаремъ
и весьма знающимъ. Онъ сталъ лѣчить
крестьянъ, лѣчилъ успѣшно, хотя молва
ходила, что онъ прибѣгаетъ къ порош-
камъ изъ толченаго кирпича, но вѣра—
большая сила, и крестьяне сѣпно ему
вѣрили, такъ что его практика росла и
росла. Этому-то Петру Ястрѣбову была я
поручаема во время катанья съ горъ. Я
съ завистью смотрѣла на моихъ двухъ
братьевъ, на два и на три года старше

Ежемѣтчины литерат. и попул.-научн. приложенія. Август 1903 г.

2

515

516

меня. Они съ веселымъ крикомъ, въ
обществѣ крестьянскихъ мальчиковъ, су-
сякались съ горы, то на салазкахъ, то
лежа нпчкомъ на латкѣ, то спя въ боль-
шой деревянной чашкѣ. Такую чашку
наканунѣ ставили на морозъ, опрокиды-
вали, обливали водой. Образовывалась
ледяная кора, вслѣдствіе чего, спускаясь
съ горы, чашка вертѣлась съ неимовѣр-
ною, ошеломляющею быстротою. Это и
веселило моихъ братьевъ, а мнѣ было
обидно, что «le tigre du Bengal» осто-
рожно, бережно усаживалъ меня въ са-
лазки.

Тотъ, кто жилъ въ деревнѣ зимой,
знаетъ, что такое снѣжные заносы. Бы-
вало, утромъ сойдешь внизъ въ залу
нить чай, а окна перваго этажа уже на
половину занесены снѣгомъ, такъ что въ
комнатахъ полумракъ, и каменныхъ ко-
лонъ на террасѣ совершенно не видно,
тогда какъ лѣтомъ на этихъ колоннахъ
красовались большія, зеленыя кадки съ
алоэ.

Бывало, братья и я бѣжимъ въ кабинетъ
матушки, откуда дверь въ зимній садъ
открыта, пахнетъ свѣжей землей и зеленью,
гдѣ и трава на газонѣ, какъ зеленый бар-
хатный коверъ. Мы высматриваемъ, не
упало ли за ночь нѣ сколько нашихъ люби-
мыхъ цвѣтковъ калцоларин. Рвать цвѣты
было строго запрещено, но упавшіе цвѣты
бережно собирались. Мы сушили ихъ въ
болѣихъ книжкахъ полувагмаго намп
французскаго журнала «Semaine des en-
fants». Тамъ печатались разсказы Се-
гюръ, и мы ими зачитывались. Это были
«L'histoire d'un âne» и другие, но въ
особенности разсказъ «Le General Dou-
rakin» насъ очень интересовалъ своими
нелѣпыми описаньями Росси. Зимою,
отъ большого количества снѣга мы вѣдели
гуськомъ. Три лошади бывали запряжены
другъ за другомъ. Меня очень забавляло,
что при възбѣдѣ въ усадьбу воротъ нельзя
было видѣть изъ-подъ снѣга, и мы хвали
черезъ ворота, такъ что только тотъ,
кто ихъ видѣлъ лѣтомъ, зналъ о пхъ

существованіи. Подъѣзжая къ крыльцу,
мы выбѣзжали въ большое углубленіе.
Каждый день приходилось выгребать снѣгъ
изъ этого углубленія, иначе нельзя было
подъѣзжать къ дому.

Мнѣ очень памятень разсказъ матушки
о путешествіи зимой ея знакомой граф-
ини Т., застигнутой въ дорогѣ метелью.

Въ ясный, морозный день графиня Т.
съ годовымъ ребенкомъ и съ няношкой,
въ возкѣ, тройкой гуськомъ—ѣхала изъ
своей усадьбы въ городъ. Погода была
тихая, но когда проѣхали верстъ пятнад-
цать, задумѣ вѣтеръ и поднялась выгола.
Лошади понемногу стали замедлять ходъ, дорога
псчелала изъ виду. Ёхавшимъ только ви-
денъ былъ кружившійся вокругъ возка
снѣгъ. Когда же лошади стали провали-
ваться по колѣно въ снѣгъ, стаю очевидно,
что онъ сбились съ дороги. Подвига-
лись медленно, поворачивая то вправо,
то влѣво, а морозъ все крѣпчалъ.
Лошади, выбившись изъ силъ, измучен-
ныя, — сталі. Кучеръ рѣшилъ отпрячь
переднюю лошадь, сѣлъ на нее поѣхать
отыскивать дорогу. Стало темнѣть. Кучеръ
не возвращался. Страхъ и отчаяніе овла-
джали графиней. Вокругъ завывалъ вѣ-
теръ, лошадей и возокъ засыпало снѣ-
гомъ. Графиня приказала лакею, сидѣв-
шему на козлахъ, помѣститься въ возкѣ...

На третьи сутки послѣ этого шелъ
обозъ изъ города. Погода была снова
ясная, морозная. Солнце освѣщало поля,
покрытыя бѣлой, блестящей пеленой.
Одинъ изъ мужниковъ, шедшій съ обо-
земъ, замѣтилъ какой-то предметъ, тор-
чавшій изъ-подъ снѣга. Наклонившись,
онъ увидѣлъ верхъ дуги. Подошли его
товарищи и помогли откопать полуза-
мерзшую, оцѣпеньвшую графиню Т. п
ся спутниковъ. Они остались живы, но
преданный слуга отморозилъ себѣ руки,
качая ребенка, чтобы не дать ему замерз-
нуть. Лошади погибли, нссчастнаго кучера
нашли за нѣ сколько верстъ, изъ-деннаго
вожками.

На Рождество намъ обыкновенно го-
го-

517

ЛУЧИ ПРОШЛАГО.

513

вили чудную елку. Являлись ряженые дворовые люди и подъ звуки органа танцовали въ залѣ. Всѣ они обязательно должны были приходить въ шерстяныхъ чулкахъ, безъ сапогъ, такъ какъ первый разъ ряженые въ сапогахъ црарапали, и попортили настолько паркетъ, что пришлось его заново перекладывать.

Кучеръ Егоръ выворачивалъ полушубокъ и, надѣвъ его, входилъ на четверенькахъ, изображая медвѣдя и рыча на всю залу, горничная Аннушка надѣвала пятье одного изъ лакеевъ, и т. д. Сперва они чинно тѣнсились вдоль стѣны; но мало-по-малу все приходило въ движение,—конторщикъ плясалъ русскую, горничныея танцовали кадриль. Я съ восторгомъ смотрѣла на моего старшаго брата Юрія, плясавшаго русскую посреди залы. Юрій являлся для меня воплощеніемъ всего, что есть на свѣтѣ благороднаго, прекраснаго, удалого. Онъ былъ красивъ, съ правильными чертами лица, высокимъ бѣлымъ лбомъ, чернымъ, какъ смол, во-лосами. Ничего и никого онъ не боялся. Когда, бывало, онъ распалілся, въ особенности въ длинные зимниѣ вечера, играя въ «казаки-разбойники», то если мы съ младшимъ братомъ Володей въ точности не исполнимъ его какое-либо приказаніе, намъ сильно доставалось. Но страхъ оказаться въ гласахъ Юрія пласой, или старой бабой заставлялъ насъ глотать слезы и повиноваться. Храбрость Юрія меня изумляла. Передъ домомъ была лужайка, вокругъ которой шла дорожка. Разъ, какъ-то осенью, когда уже вечерѣло, швейцарецъ-губернеръ предложилъ каждому изъ насъ, по очереди, пройти по этой дорожкѣ, вокругъ луга. Володя тотчасъ же вызвался и смѣло пошелъ по дорожкѣ, но, поровнявшись съ спиреневымъ кустомъ, самымъ страшнымъ мѣстомъ для насъ, дѣтей, и потерявъ изъ виду домъ, закричалъ благимъ матомъ и съ воплемъ бросился вспять. Пастала очередь Юрія. Я съ замираніемъ сердца стѣдила за нимъ: вотъ онъ поровнялся со страшнымъ

спиреневымъ кустомъ, вотъ снова появился вдали, на дорожкѣ. Онъ шелъ тихо, не спѣша. Когда Юрій, обогнувъ лужайку, вернулся къ намъ, мы его встрѣтили съ восторженными криками. Учился онъ хе-рошо, ученіе ему легко давалось, онъ былъ преспособный, но въ тѣ дни, когда въ него «бѣсъ входилъ», — онъ самъ такъ выражался,—его шалостямъ не было прес-дѣла. Наказаніе у насъ было одно: стоять въ углу, хотя было два сорта угла: стоять все равно въ какой комнатѣ и въ какомъ углу вп, за особенную шалость, стоять въ проходной комнатѣ съ витой лѣстницей, которая вела въ комнаты отца. Бывало, стопшь и думашь:

«Боже мой, сейчасъ отецъ сойдеть и непремѣино увидятъ меня, укрыться не-куда».

Вотъ заскрипѣла лѣстница, слышали отцовские шаги, вотъ онъ спускается. Отецъ, бывало, спросить:

— За что наказана?

— Я маленький кусочекъ бумаги пакленла на кончикъ носа м-мъ Функе,— отвѣчаю я.

— Нехорошо шалить,— скажетъ строго отецъ, но никогда не побранить. Мнѣ казалось, что, уходи, онъ даже улыбался. Но его вопросъ о шалостяхъ былъ нрав-ственною пыткою.

Мнѣ было крайне непріятно, что, силд рядомъ со мной за урокомъ, м-мъ Функе очень близко прибликала ко мнѣ свое лицо, что меня всегда побуждало къ разнымъ шалостямъ.

Но брать Юрій подвергся два раза исключительнымъ наказаніямъ, и эти наказанія у насъ, дѣтей, остались въ памяти на всю жизнь. У насъ были се-сѣди, большая семья со множествомъ дѣтей. Я въ особенности любила вторую дочь Сашу, красивую дѣвочку, съ большими сѣрыми глазами, тонкимъ носомъ, красивымъ ртомъ. Юрій, хотя и не лю-билъ общества дѣвочекъ, снисходительно отоспелся къ Сашѣ. Въ саду были ка-чели, и лѣтомъ мы часто ихъ посещали:

2*

510

520

съ одной стороны становилась Саша, я съ другой, а Юрій спідъль на доскѣ, и мы раскачивали доску, стараясь взлететь какъ можно выше. Сашъ надоѣло это однообразное удовольствіе, она перестала раскачивать доску и каблукомъ своего башмака, ударила по головѣ моего брата. Юрій только строго проговорилъ: «перестань, а то тѣбѣ плохо будетъ». Саша не унималась и снова ударила. Юрій, не долго думая, схватилъ ее за ногу и сбросилъ съ качелей. Доска опрокинулась, и мы всѣ упали наземь. Братъ и я получили незначительные ушибы, но у Саши на лбу выскочила огромная шишка. Моя мать и швейцарецъ-гүвернеръ пришли въ ужасъ. Рѣшено было наказать Юрія и наказать строго: запереть брата на десать минутъ въ темный чуланъ въ коридорѣ, подъ лѣстницей. Этотъ чуланъ наводилъ на меня ужасъ. Я какъ-то заглянула въ него, тамъ было темно, плохо. Полоса свѣта отъ горящей лампы въ коридорѣ тускло освѣщала лежащаго въ чуланѣ сломаннаго, картошнаго медвѣды, видъ которого наводилъ на меня страхъ и трепетъ. Въ этотъ ужасный чуланъ гүвернеръ отвѣлъ Юрія. Дверь была безъ замка, и къ ней приставили горничную Ташюшу, которая, прислонившись къ двери, съ трудомъ ее держала. Юрій кричалъ и былъ кулаками въ дверь, пока его не выпустили. Другое, еще болѣе строгое, наказаніе произошло при слѣдующихъ обстоятельствахъ. Юрій часто миѣ толковалъ, что ему тѣсно, душно дома, что ему необходимъ просторъ; онъ тогда зачищивался Куперомъ и Майшъ-Ридомъ. Стояли чудные, ясные, теплые дни, наступало бабье лѣто, по воздуху летала папутна и всѣ жнивья были ею покрыты. Съ утра Юрія не было ни въ домѣ, ни въ саду, ни въ усадьбѣ. Къ завтраку Юрій тоже не явился. Матушка страшно безнокоплась, отца не было дома, онъ былъ въ городѣ. Посланы были верховые во всѣ стороны. Къ семи часамъ вечера брата привезъ въ тѣлѣгъ знакомый старикъ кресті янипъ,

встрѣтившій Юрія за пѣсколько версть отъ усадьбы и съ трудомъ уговорившій брата вернуться домой. Матушка, несмотря на радость, что Юрій нашелся, велѣла принести розогъ, но не рѣшалась сама сѣчь и поручила экзекуцію нашей гүвернанткѣ, Амаліи Карловнѣ, воспитавшей насъ всѣхъ съ малолѣтства. Амалія Карловна была изъ тѣхъ исключительныхъ людей, которые всецѣло себя посвящаютъ семьѣ, въ которой живутъ, и у которыхъ нѣтъ своего собственнаго я, своей личной жизни: они живутъ дѣя другихъ. Преданностью этихъ людей, къ сожалѣнію, часто злоупотребляютъ и не всегда отплачиваютъ благодарностью за ихъ привязанность и заслуги.

Матушка держала Юрія, Амаліи Карловна сѣкла. Объ онѣ рыдали, а Юрій и не сморгнулъ. Экзекуція происходила въ саду. На другой день я пошла взглянуть на мѣсто казни: тутъ росла молодая липа, свидѣтельница происшествінѣ: все дерево было неполосовано, нѣжная молодая кора мѣстами сошла. Бѣдное дерево, ни въ чемъ неповинное, потерпѣло за брата. Хотя Юрій, такимъ образомъ, и не пострадалъ отъ тѣдеснаго наказанія, но урокъ подѣйствовалъ. Побѣговъ и крупныхъ шалостей болѣе не было. Снова начались игры съ Сашей, и жизнь потекла прежнимъ тихимъ, веселымъ теченіемъ. Всѣ мальчики были въ восторѣ отъ Саши, а толстый Петя Орловъ говорилъ во всесуслышаніе, что онъ влюбленъ въ Сашу, что когда онъ станетъ большой, будетъ губернаторомъ, то женится на ней. Сашъ были пріятны эти рѣчи, и Петя привязалъ: «поѣдемъ, Саша, въ Индію, тамъ, я знаю, не только взрослыхъ, но и дѣтей вѣнчаютъ». У меня поклонниковъ не было; былъ одинъ мальчикъ, очень некрасивый, онъ миѣ какъ-то сказалъ: «что онъ меня любить больше Бога»,—но не было восторженныхъ рѣчей, какъ у Пети, и предположечій ъхать въ Индію. Этотъ некрасивый мальчикъ очень любилъ разсказывать. Бывало, всѣ дѣти убѣгутъ

521

ЛУЧИ ПРОШЛАГО.

522

въ садъ; а онъ мнѣ разсказываетъ канця-то исторіи и всегда на французскому діалектѣ. Каждый свой разсказъ онъ заканчивалъ словам: «c'est tout». Я полагаю, что меня онъ любилъ за то, что я его слушала, глядя ему въ ротъ. Дѣти обыкновенно смотрятъ разсказчику въ ротъ, а не въ глаза. Бѣдный мальчикъ не долго прожилъ на этомъ свѣтѣ. Восьми лѣтъ онъ заболѣлъ скарлатиной и скончался. На его могилѣ былъ поставленъ бѣлый мраморный крестъ съ надписью: «c'est tout».

Дни рожденія и имени праздновались у насъ особенно торжественно. Бывало, рано утромъ проснешься и не спишь отъ радостнаго волненія. Лежишь и съ петерпѣніемъ ждешь, когда Амалія Карловна открести занавѣси у окошечкъ. Лучи солнечнаго свѣта внезанно озаряютъ всю комнату. Амалія Карловна, улыбаясь, подходить къ мосей постели, нѣжно меня цѣлуетъ, приговаривая: «gratuliere». Въ отвѣтъ на ея поздравленіе, я ее обнимало за шею, обними руками, цѣлую и попѣшшо начинаю одѣваться.

— Постойте немного смирно, что это съ вами сегодня, барышня, застанутъ лифъ не даете, — ворчитъ про себя Антушка.

Я бѣгу внизъ въ залу, но дверь въ гостиную заперта. За этой дверью — я знаю—готовится что-то удивительное, хоршое. Въ эти торжественные дни всегда была заказная обѣдня въ домовой церкви. Переминаясь съ ноги на ногу, я неспокойно стою во время службы. Матушка мнѣ говорить на ухо, чтобы я себя прилично держала въ церкви. Я стараюсь, насколько возможно, стоять спокойно и начинаю разсмагривать образа. Въ особенности одинъ образъ привлекаً всегда мое вниманіе: Илья пророкъ бѣдеть на колесницѣ по небу, а другой пророкъ (не помню, кто именно) ему смотрить всѣдѣдь. Въ обыкновенное время мнѣ жаль было послѣдняго, потому что ему не удалось хѣать въ колесницѣ. «Протяни онъ руку,

онъ еще можетъ достать до нея». — размышляла я, но теперь мои мысли перерывливо переносятся въ гостиную. Какъ парочко, дьячокъ и горбатый конторщикъ поють сегодня гораздо дольше «Херувимекую». Но вотъ «Вѣрую» и «Отче нашъ» пропѣли. Обѣдня кончается. Неужели будетъ еще молебень? Но я тотчасъ же успокаиваюсь. Заштатный священикъ, старпчокъ отецъ Ник.ла, выходитъ съ крестомъ изъ царскихъ врать и провозглашаетъ многолѣтіе болярину Владиміру и болярынѣ Елисаветъ съ чадами и домочадцами. «Многая лѣта, многая лѣта».

Когда произносятся слова «съ чадами», я краснѣю. Батюшка теперь, конечно, и обо мнѣ подумалъ, и мнѣ кажется, что всѣ присутствующіе въ церкви на меня смотрятъ. Я подходу къ кресту всѣтѣ съ молинами родителями. Отецъ Никита меня поздравляетъ; всѣ дворовые люди ко мнѣ подходятъ, поздравляютъ и цѣлуютъ руку. При возвращеніи отъ обѣдни въ залу, дверь въ гостиную оказывается уже открытою, братья меня берутъ за руки и ведутъ. У меня скопфуженное, счастливое, сіяющее лицо. Среди комнаты стоитъ накрытый обѣй скатертью столъ, на пемь большой крестель, убранный цѣтами. Кругомъ горятъ восковыя свѣчи, числомъ несколько мнѣ лѣтъ. Подарковъ много, присто глаза разбѣгаются: шкапчикъ для игрушекъ, сѣлѣанный домашнимъ столяромъ, и много, много... другихъ подарковъ. «Tu remercieras après le menuisier; tu entendes ce que je te dis», говорить матушка.

«Oui, maman», отвѣчаю я, цѣлую ся руку. Я слышу звукъ ся голоса, но не понимаю смысла ся словъ. Все мое вниманіе обращено на большую картонную лошадь. Я росла съ братьями, играла въ лошадки, любила лошадей, и куклы были заброшены. Брать Володя убѣждаетъ меня, что его лошадь, сѣрая въ яблокахъ, съ обоеваннымъ хвостомъ, лучшіе моей. Онъ говорить такъ убѣдительно, что къ ве-

523.

524

черу того же дня моя только-что полученная лошадь дѣлается его собственностью, а я получаю лошадь съ оборваннымъ хвостомъ и вполпѣ довольна и счастлива.

24-го юля былъ день свадьбы моихъ родителей. Я отчетливо помню время, когда готовилось особое торжество по случаю десятиштія свадьбы. Былъ большой съѣзд: родственниковъ, друзей, знакомыхъ. Пріѣзжали въ своихъ экипажахъ, съ ла-кеями, горничными, на нѣсколько дней. Должны были быть скачки, спектакль, Въ моей памяти сутъно осталось вос-поминаніе о театрѣ. Изъ большого каретнаго сарая были вывезены эки-пажи, и устроена сцена съ подмостками. Сыграны были двѣ пьесы, а для оконча-нія спектакля представленъ цыганскій таборъ; всѣ, принимавшіе въ немъ участіе, были въ пестрыхъ нарядахъ, мнѣ надѣли на голову что-то красное, дали въ руки гармонику и посадили на полъ. Одна дама пѣла цыганскіе романсы, ей аплод-дировали, но когда мой дядя Р. пропѣлъ, аккомпанируя себѣ на гитарѣ, то восторгу и рукоплесканіямъ не было конца. Его заставили пропѣть три раза слѣдующіе куплеты:

Вопросъ, что значить красота:
Одни пустые комплименты,
Когда есть въ деньгахъ польза та,
Что можно получать проценты.
Я первый глупостью сочту
И самымъ дерзкимъ заблужденіемъ
Кто выжилую красоту
Сравнить съ недвижимымъ имѣніемъ.

Послѣ спектакля былъ балъ, садъ былъ и.п.люминованъ разноцѣтными бумажными фонарями, ужинали въ большой оранже-реѣ. Я ничего этого уже не видѣла, меня отправили спать.

Въ эти пять дней съѣли вола, двухъ телять, нѣсколькikh барановъ, а курамъ и счетъ потеряли.

Мой отецъ часто говаривалъ: «что это за празднества, то ли дѣло было при моихъ родителяхъ. Съѣзжалось такое множество гостей, что мѣста не было всѣхъ

помѣстить, несмотря на громадный домъ. Многіе останавливались у сœбдей. Прі-ѣзжали за пятьдесятъ и шестьдесятъ верстъ. За полторы версты, не дѣзжая усадьбы дѣдушки, былъ лѣсокъ. Когда погода была хорошая, жаркая, пріѣзжав-шіе издалека выходили тутъ изъ эки-пажей, бричекъ, тарантасовъ, каретъ на круглыхъ рессорахъ, съ откидными под-ножками, пересодѣвались, прichесывались, мылись и пріѣзжали свѣжіе, расфуфырен-ные на поздравленіе къ бабушкѣ.»

Насталъ 1861 годъ, столь знаменательный для Россіи. Я постоянно слышала разговоры о даруемой крестьянамъ сво-бодѣ. Какъ только начинался этотъ разговоръ, одни радостно волновались, другіе сердились, спорили. Одинъ старикъ по-мѣщикъ до того волновался, что разговоръ у него обыкновенно переходилъ въ крикъ. Онъ не могъ примириться съ мыслью, что у него не будетъ болѣе крѣпостныхъ. Его племянникъ, восемнадцатилѣтній юно-ша, подразнивалъ своего дядюшку, при-говоривая: «да, нельзя будетъ, дядюшка, кучера Степана костылемъ тыкать въ спину». При этихъ словахъ дядюшка приходилъ въ ярость. Онъ имѣлъ при-вычку, сидя въ саняхъ или въ таранта-сѣ, при каждомъ толчкѣ или ухабѣ пал-кой ударять въ спину своего кучера. Впослѣдствіи мы узнали, что этотъ со-сѣдъ, послѣ объявленія воли, поѣхалъ въ городъ. При первомъ же ухабѣ онъ поднялъ костыль и хотѣлъ толкнуть ку-чера. Но рука тотчасъ же опустилась — онъ вспомнилъ своего племянника: «нельзя болѣе тыкать костылемъ въ спину ку-чера Степана». При каждомъ толчкѣ рука подымалась и безсильно опускалась. Ему даже казалось, что кучеръ Степанъ съ непочтительнымъ видомъ сидить на козлахъ и про себя насмѣшливо ухмѣ-ляется. Вернувшись изъ своей поѣздки, сœсѣдъ загрустилъ, присмирѣлъ, захи-рѣлъ, и скоро его не стало. Мой отецъ служилъ въ губернскомъ присутствіи, часто юздалъ въ городъ и пріѣзжалъ къ

525

ЛУЧИ ПРОШЛАГО.

намъ, въ деревню, лишь по праздникамъ. Городъ былъ въ сорока верстахъ. Въ субботу на маслянницѣ генералъ-адъютантъ Ламбертъ привезъ въ губернский городъ манифестъ объ освобождению крестьянъ. Въ воскресенье должны были считать манифестъ въ соборѣ, но архіерей отказался, сказавъ, что изъ Синода не получалъ на то дозволенія. Губернаторъ телеграфировалъ въ Петербургъ. Отвѣтъ былъ полученъ, но поздно, пришлось отложить до среды; на первой недѣлѣ великаго поста читали манифестъ послѣ объединіи. Мой отецъ въ тотъ же день поѣхалъ въ деревню. Призвавъ приказчика, онъ велѣлъ созвать всѣхъ своихъ крестьянъ. Не только свои, но изъ сосѣднихъ деревень пришли крестьянѣе. Собралась толпа въ полторы тысячи. Матушка, мы, дѣти, всѣ живущіе въ домѣ, пошли на гумно, въ ригу, гдѣ народъ былъ собранъ.

Отецъ громкимъ, внятнымъ голосомъ прочелъ манифестъ. Народъ стоялъ безъ шапокъ и слушалъ. Отецъ кончилъ thinkie при гробовой тишинѣ.

— Man hörte die Wolken ziehen, — сказала Амалія Карловна.

Только въ послѣднихъ рядахъ послышался голосъ: «теперь-то насъ пороть будутъ». Отецъ вошелъ въ толпу и спор himself говорившаго мужика: отчего онъ полагаетъ, что теперь пороть будутъ?

— Какъ же, батюшка, — отвѣчалъ мужикъ: — бывало, провинишься, ты накажешь, а мы у тебя прощенія просимъ, въ ноги поклонимся, ты и простишь, а теперь что, все исправникъ, онъ-то и пороть будетъ.

Возвращаясь домой, я спросила мою мать: «Мама, когда мы будемъ свободны?» Матушка улыбнулась и сказала:

— Мы съ тобой никогда не получимъ свободы...

Швейцарецъ-гувернеръ, шедшій съ нами, обратился къ моей матеріи:

— Maintenant, madame, vous entrez dans l'aire des revolutions.

Матушка громко разсмѣялась.

526

Осенью того же года мы персѣхали въ губернский городъ.

## II.

Въ каждомъ губернскомъ городѣ непремѣнно есть «Дворянская улица». И мы жили на Дворянской. Домъ нашъ былъ съ мезониномъ и имѣлъ входъ со стеклянной галлерейей. Словомъ, все было, какъ слѣдуетъ быть въ губернскомъ городѣ.

Зима была невеселая: братья и я заболѣли корью, болѣзнь тянулась долго, но съ наступлениемъ весны, съ солицемъ, мы всѣ трое стали быстро поправляться, въ особенности братья. Послѣ первой прогулки, только-что я вернулась съ Амаліей Карловной домой, какъ братья съ шумомъ вбѣжали къ намъ въ комнату и объявляли, что матушка меня зовѣть въ гостиную, что тамъ гость.

Войдя въ гостиную, я остановилась, такъ какъ гость разговаривалъ съ моей матерью. Однако, увидѣвъ меня, онъ проговорилъ:

— Такъ это ваша больная, да она поперекъ себя.

Я покраснѣла. Всѣ засмѣялись, въ особенности братья.

— Вотъ, что про тебя сказалъ Левъ Николаевичъ, — проговорили они.

Это былъ нашъ великий писатель, авторъ «Дѣтства и отрочества» и «Севастопольскихъ разсказовъ». Для меня онъ былъ тогда только авторомъ исторіи Карла Ивановича (въ «Дѣтствѣ»), которою я восторгалась, читая и перечитывая её и все же по молодости лѣтъ не имѣя возможности выполнѣть оцѣнить преслѣсть всего разсказа. Миѣ было прискорбно, что авторъ исторіи Карла Ивановича, Левъ Николаевичъ Толстой, о которомъ въ нашей семьѣ говорили съ восторгомъ, даже съ благоговѣніемъ, выразился обо мнѣ, какъ мнѣ тогда показалось, съ насмѣшкой.

Я была толстая, краснощекая дѣвочка. Братья меня называли «beauté d'antichambre». Наклонность краснѣть осталась у меня на всю жизнь, наклонность столь

527

528

мучительная для женщины. Братья учились въ гимназии, носили гимназические мундиры съ высокими красными воротниками и широкими красными обшлагами и были похожи на маленькихъ квартальныхъ. Володю прозвали тамъ почему-то «мамашкой», онъ обижался, сердился, и, чѣмъ болѣе онъ сердился, тѣмъ болѣе его дразнили и кричали вслѣдъ: «прощай, мамашка; до свиданья, мамашка!»

Сказочно-волшебная деревенская жизнь зимой ушла въ прошлое, не было ни катанья съ горъ, ни ряженыхъ на Рождествѣ. У братьевъ были свои интересы, и только изрѣдка они меня въ нихъ посвящали. Относились они ко мнѣ покровительственно. Презрѣніе къ дѣвочкамъ еще болѣе увеличилось послѣ одногоъ прошествія въ гимназіи. Юрій показалъ мнѣ женскій журналъ, полученный въ его классѣ и присланный изъ гимназіи. Въ журналѣ были выписаны всѣ фамилии мальчиковъ класса, гдѣ учился Юрій, а противъ ихъ именъ были поставлены имена и фамилий дѣвочекъ. По мнѣрѣ чувства любви дѣвочки къ мальчику, ставили балы. 5 означало пламенную любовь. Юрій съ иронической улыбкой показалъ мнѣ журналъ, и я увидѣла, что всѣ дѣвочки безъ исключенийъ ему поставили 5. Хотя Юрій говорилъ съ презрѣніемъ о дѣвочкахъ и въ отвѣтъ всѣмъ поставилъ по нулю, но я чувствовала, что онъ былъ польщенъ своимъ успѣхомъ, и мое поклонение ему возросло еще болѣе.

Жизнь проходила очень однообразно, но два пропахествія взволновали иоживили все общество: сперва приѣздъ государя Александра II и затѣмъ приѣздъ песаревича Николая Александровича.

Всѣ, которые приѣзжали къ монмѣ родителямъ, только и говорили, что объ ожидаемомъ приѣздѣ государя, оставляя въ сторонѣ личные мелочные интересы. Всѣ ожидали чего-то великаго, торжественнаго. Приготовленія начались съ того, что и очень малое количество фонарей, слабо освѣщав-

шихъ Дворянскую улицу, было выкопано и перенесено на ту улицу, по которой долженъ былъ проѣхать Царь-Освободитель. Во время пребыванія Александра II въ Т. былъ объѣдъ у государя. Всѣ представители отдѣльныхъ управленій и учрежденій были приглашены къ Высочайшему столу, въ томъ числѣ директоръ гимназіи Г. Пріѣхавъ заблаговременно, Г. вошелъ въ залу, гдѣ его встрѣтилъ министръ двора графъ Адлербергъ со словами:

— Извините, но вамъ приглашепіе было послано по ошибкѣ.

— Если и по ошибкѣ, то я не уѣду, — возразилъ Г.

— Но, позвольте, мѣста нѣтъ, — залѣтилъ графъ Адлербергъ.

— Какъ хотите, по я останусь. Если я уѣду отъ обѣда, никто въ городѣ не повѣритъ, что я былъ приглашенъ по ошибкѣ, всѣ скажутъ, что я въ немолодости у государя. Мнѣ нельзя будетъ показаться въ гимназіи.

Графъ Адлербергъ ничего не отвѣтилъ, повернулся и ушелъ. Г. занялъ мѣсто въ концѣ стола, вслѣдствіе чего одному изъ приглашенныхъ не достало прибора. Государь это замѣтилъ и обратился къ графу Адлербергу:

— У насъ и приборовъ не хватаетъ.

Можно сѣсѣ представить, сколько говоровъ было по этому поводу въ городѣ.

Для приѣзда песаревича дворянство говорило балъ. Всѣ дамы были заняты своими туалетами. За день до бала приѣхала наша знакомая С., жена одногоъ бОгатаго помѣщика, и остановилась у насъ. Единственная гостиница въ городѣ Т., «Лондонъ», была переполнена. Дворяне съѣхались со всей губерніи. С. была молода, красива и пожелала непремѣнноѣ хать на балъ, но ни одна портниха не бралась въ одинъ день шить платье. Въ тѣ времена моды не были такія музыры, какъ теперь. Матушка предложила С. услуги своей горничной, умѣвшей шить. Купили тарлатану, накроили

529

ЛУЧИ ПРОШЛАГО.

530

безчисленное множество оборокъ; матушка, Амалія Карловна, Володя и я были заняты вырѣзаніемъ зубчиковъ изъ оборокъ. Юрій, конечно, отказался отъ женскаго труда. Платье было готово въ день бала. Когда С. вошла вечеромъ въ залу, въ вырѣзномъ бѣломъ тарлатановомъ платьѣ, съ розовыми розами въ волосахъ и на корсажѣ, она своимъ появліемъ озарила комнату; высокая, полная брюнетка, съ большими черными глазами и немного крупными чертами лица, она была очень привлекательна. Я смотрѣла на нее съ нѣмымъ восторгомъ.

«Навѣрное, цесаревичъ будетъ танцовать съ нею», — думала я.

Матушка была въ темно-синемъ бархатномъ платьѣ. Всѣ вокругъ говорили, что она очень красива, но правильная классическая красота моей матери не была доступна моему пониманію. На другой день я узнала, что матушка танцовала кадриль съ флигель-адъютантомъ О. Б. Рихтеромъ, визави съ цесаревичемъ. Цесаревичъ спросилъ, кто она, и пожелалъ съ нею танцовать. Въ антрактѣ, послѣ кадрили, матушку пекали по всей залѣ и не могли найти. Въ это время она разговаривала съ графомъ Сергѣемъ Григорьевичемъ Строгоновымъ за колонами бальнаго зала.

Я была крайне удивлена, что цесаревичъ не танцовалъ съ С. Онъ пригластилъ на мазурку дочь одного помѣщика. Эта барышня слыла красавицей въ Т. Во время танца цесаревичъ спросилъ ее, была ли она въ Петербургѣ. Узнавъ, что она никогда не была въ столицѣ, онъ хвалилъ Петербургъ и доказывалъ, что ей слѣдовало бы пріѣхать туда и что ей будетъ очень весело.

Передавъ этотъ разговоръ своимъ родителямъ, она заставила ихъ воображение разыграться, и, не долго раздумывая, было рѣшено ъхать въ Петербургъ. Заложивъ предварительно имѣніе, они отправились на берега Невы. Пріѣхавъ въ

съ верную Пальмру, не имѣя родственниковъ, ни знакомыхъ, они были какъ въ лѣсу. Проскуравъ и нѣкоького недѣль, они вернулись обратно въ Т.

Со дня бала, я стала обращать внимание на людскую наружность, чего прежде со мной не бывало. Я съ грустью замѣчала, что меня никто не находитъ красивой. Въ своемъ раннемъ дѣтствѣ, когда я молилась передъ иконой, икона возбуждала во мнѣ самыя лучшія чувства; я обращалась къ ней съ обещаніями быть доброй, послушной, хорошо учиться. Теперь по вечерамъ, естонъ на молитвѣ, я обращалась съ просьбою къ Богу послать мнѣ красоту. «Des yeux qui murent la figure», шентала я. Кто-то изъ взрослыхъ казалъ про одну даму: «qu'elle a des yeux, qui murent la figure». Я эту фразу хороненько не понимала, но я знала, что это означаетъ что-то очень хорошее, красивое. Меня смущало молиться по-французски, и я старалась эту фразу переступить по-русски, но переводъ выходить некрасивъ: «глаза, пождающіе лицо, иліи глаза, пожирающіе лицо».

Утромъ, заплетая косу, казавшись мнѣ безобразной по своемъ толщинѣ, я посматривала въ зеркало, въ падежѣ найти какую-нибудь перемѣну, но—увы! все было попрежнему: круглое, краснощекое лицо, со смѣшаннымся карими глазами. Не было въ поминѣ «des yeux qui murent la figure».

У моихъ родителей было общирное знакомство. Въ губернскихъ городахъ всѣ другъ друга знаютъ. Насъ, дѣтей, возили къ старушкѣ Ч. Она пользовалась общимъ уваженіемъ. Всѣ къ ней ъздили и сюбили у нея бывать. Со всеми она была любезна, радушна, ровна. У нея былъ свой домъ особнякъ и она принимала въ большой гостиной, сидя въ большинѣ креслахъ, въ непозитвомъ бѣломъ чепчикахъ, изъ-подъ которого виднѣлись почти бѣлыя букли. Ч. насъ, дѣтей, ласкала, угощала сядותыми. Не успѣшь войти въ гостиную, она уже зоветъ: «Катька». Въ-

531

532

гаетъ девятилѣтній мальчикъ, одѣтый казачкомъ.

— Катька, скажи, чтобы угощеніе подали, да поскорѣй.

Мальчикъ исчезаетъ.

— Отчего вы его называете Катькой? — спросилъ однажды мой отецъ.

— Да это дѣвочка,—отвѣчала Ч.

— Какъ дѣвочка?

— Да, дѣвочка,— продолжала Ч.: — она смирная, послушная, я ее и одѣла казачкомъ. Но вотъ грѣхъ-то какой вышелъ. На страстной недѣлѣ я приказала Катькѣ говѣть. Ходила она въ церковь, пошла къ исповѣди, священникъ и спроси ее, какъ ее зовутъ, она отвѣчала: Катькой. «Ахъ ты, негодная дѣвчонка, пришла ряженая на исповѣдь. Иди прочь и говѣй сызнова», приказалъ священникъ. Да, батюшка, вотъ грѣхъ-то катькой, а я-то п не подумала. Дѣйственно, слѣдовало ее одѣть дѣвочкой, когда она шла къ исповѣди.

Пришлось Катькѣ говѣть второй разъ.

Прошло нѣ сколько лѣтъ, мы покинули Т., Дворянскую улицу и жили въ Москвѣ, на Собачьей площадкѣ.

Мнѣ было шестнадцать лѣтъ, я мнила себя совершенно взрослой, мнѣ давали считать нѣ которыя главы изъ недавно поважившагося романа «Война и миръ». Я бредила княземъ Андреемъ, восторгалась Наташей. Одинажды въ театрѣ, во время антракта, мой отецъ вышелъ въ фойе и черезъ нѣ сколько минутъ, отворивъ дверь ложи, кого-то уговаривалъ войти къ намъ.

— Не могу, — отвѣтилъ чей-то го- лосье: — я въ валеныхъ сапогахъ.

— Это Левъ Николаевичъ, — сказала матушка: — узнаю его по валенымъ сапогамъ. Войдите, графъ, — сказала она громко: — ваши валенки насъ не удивятъ.

Левъ Николаевичъ вошелъ. Теперь я смотрѣла во всѣ глаза: графъ былъ высокаго роста, плечистъ, длинные бѣлокурые волосы слегка вились, черты лица были довольно грубы, но голубые глаза давали всему лицу кроткое, добное вы-

раженіе, и взглядъ ихъ былъ задумчивъ и грубокъ.

— Ваша Наташа прелестна, — проговорила я.

— А у васъ есть Андрей? — спросилъ Левъ Николаевичъ.

Я отвѣтила утвердительно.

У какой молодой дѣвушки въ шестнадцать лѣтъ нѣ тѣ, хотя бы воображаемаго, князя Андрея?

Помню впослѣдствіи наши поѣздки въ Ясную Поляну, и сколько въ нихъ было беззавѣтнаго веселья. Насъ радушно встрѣчала симпатичная, красивая графиня. Утромъ, если погода была хорошая, пили чай передъ домомъ, подъ липами. Семейство было большое. Мнѣ казалось, что нигдѣ я не видала столько маленькихъ дѣтей, какъ въ Ясной Полянѣ. Куда ни пойдешь, все дѣти и дѣти.

Днемъ мы играли въ крокетъ, по вечерамъ въ petits jeux. Графъ принималъ иногда въ нихъ участіе и своимъ присутствіемъ вносили еще болѣе веселья и оживленія.

Осень была самымъ веселымъ временемъ года въ деревнѣ: устраивались охоты, къ намъ сѣзжались сосѣди и приѣзжалъ Левъ Николаевичъ.

Разъ осенью у подъѣзда нашегоъ деревенскаго дома стояли охотники, въ сѣрыхъ кафтанахъ съ красными кушаками, со сворами борзыхъ собакъ въ рукахъ; въ сторонѣ толпились попарно связанныя гончія. Къ подъѣзду подводили краивныхъ полукровыхъ лошадей, съ англійскими сѣдлами. Но общее вниманіе было обращено на очень скромную лошадь съ казацкимъ сѣдломъ и деревянными стременами. То была лошадь Льва Николаевича, который появился въ коричневой буркѣ, подпоясанный узкимъ ремешкомъ, за нимъ ёхалъ крестьянскій мальчикъ въ отцовскихъ сапогахъ, на простой креслянской лошади, и держалъ свору борзыхъ.

Я ёхала на моей красивой гнѣдой «Улыбѣ», рядомъ съ моимъ отцомъ, въ

533

ВЪ СТРАНУ ТИВЕТЦЕВЪ.

534

совершенствѣ знавшимъ верховую ъбу и
научившимъ меня ъздить. На опушкѣ
лѣса мы остановились. Приходилось долго
ждать звѣря.

Левъ Николаевичъ, вынувъ изъ кар-
мана книжку, читалъ.

— Что вы читаете? — спросилъ отецъ.

— Гомера,— отвѣчала Левъ Николаевичъ.

Въ это время вдали послышался гонъ
одной собаки, минуту спустя послышал-
ся второй, третій. Гонъ становился все
ближе и ближе. Лицо Льва Николаевича

присобразилось, повеселѣло, онъ сталь при-
слушиваться. Гомеръ быстро исчезъ въ
карманѣ бурки. Завываніе гончихъ каза-
лося мнѣ чудной музыкой. Я глядѣла на
пустыя, убранныя поля, на пожелѣвшіе
листья въ лѣсу, на крѣпкую, высокую
фигуру Льва Николаевича въ казацкомъ
сѣдня... Въ будущее я не заглядывала,
на душѣ было ясно, весело.

Веселые годы,
Счастливые дни—
Капъ вещния воды,
Промчались они.

Въ страну тибетцевъ.

М. Е. Грумъ-Гржимайло.

(Продолжение.)

Около западныхъ воротъ насъ ожидала
встрѣча; стояла палатка, и въ ней былъ
накрытый столъ и три стула. Передъ па-
латкой стояли въ два ряда, образуя ши-
рокую дорогу, скопо 40 солдатъ съ крем-
невыми ружьями и 12 чел. съ огромными
флагами; впереди, посреди дороги, стоялъ
китаецъ, одѣтый нарадно, и держалъ
огромный красный зонтикъ, по бокамъ
его два китайца, одѣтые въ пестрые, пре-
имущественно краснаго цвѣта, костюмы,
въ остроконечныхъ шапкахъ, наподобіе
колпаковъ отъ сахарныхъ головъ, держали
громадные черные бичи; около нихъ стояли
люди съ черными досками, покрытыми
надписями. Какъ только мы подъѣхали,
передъ нами пошелъ красный зонтикъ.

При нашемъ приближеніи къ палаткѣ
изъ пея вышелъ чиновникъ, въ полной
формѣ. Мы соскочили съ лошадей и сдѣ-
лали поклонъ; китаецъ сложилъ руки на
колѣняхъ и низко присѣлъ, сглбая вмѣстѣ
съ тѣмъ спину въ поясницѣ, пъ затѣмъ

знакомъ попросилъ войти въ палатку. Мы
сѣли на два главныхъ мѣста, а китаецъ
сѣлъ сбоку и тотчасъ приказалъ подать
чай. Начались обычныя привѣтствія; ми-
нутъ черезъ десять мы просили чиновника
извинить насъ за то, что мы спѣшимъ
въ юрты, ибо совершенно промокли. И
величиς Николаю передать, что ждемъ
чиновника къ себѣ часа черезъ 4, когда
устроился.

Мы стояли бивакомъ западнице города,
и тотчасъ же переводчикъ Николай въ
сопровождёніп казака отвезъ наши ви-
зитныя карточки начальнику города и его
секретарю. Ждать отвѣтнаго визита при-
шлось недолго; скоро изъ воротъ выхало
нѣсколько всадниковъ въ полной формѣ;
они направились къ нашимъ юртамъ. Мы,
конечно, тоже пріодѣались, величи выпе-
сти на воздухъ коверъ, разставили вмѣсто
стульевъ и стола яхтаны и въ такой
имimitовизированной гостиной подъ откры-
тымъ небомъ приняли чиновника.

535

536

Это был не молодой уже человѣкъ, родомъ хунанъ, всѣмъ интересовавшийся и, повидимому, довольно начитанный. Несмотря на то, что хунаны вообще наньолѣ нерпимы и смотрятъ на каждого европейца, какъ на свсого врага, этотъ хунанъ, узнавъ, что мы русскіе, а не фарень, т. с. не пнострцы, отнесся къ намъ съ большою пріязью, охотно пилъ чай, курилъ папиросы, Йль печенье и леденцы и просидѣлъ часа два. Главный предметъ разговора касался того, зачѣмь мы Йдемъ. Чтобы показать, что мы дѣлаемъ, я вынулъ нѣколько препарированныхъ истицъ, а брать показалъ нѣсколько расправленныхъ бабочекъ и жуковъ.

— Странно, — сказалъ китаецъ: — я знаю, что вы—большіе люди у себя, въ Россіи: это видно по нашему пасшорту, объ этомъ писать мнѣ и Линъ (Слинягарѣдъ), а между тѣмъ вы такъ много работаете.

— У насъ это принято, — отвѣтилъ я.— Въ Россіи, чѣмъ больше чиновникъ, тѣмъ больше у него работы. Когда насъ посылали для изученія вашей страны, то именно разчитали, что мы все опишемъ, что у упдимъ, и соберемъ все, что у васъ есть, а у насъ нѣтъ.

— Да, это хорошо, — сказалъ съ нѣткой грустью чиновникъ: — а у насъ наоборотъ, чѣмъ выше чиновникъ, тѣмъ меньше онъ работаетъ и старается меньше говорить. Есть чиновники, которые говорятъ въ день не болѣе 10 словъ.

Это совершенно вѣрное замѣчаніе. Ибо созерцательное настроение соответствуетъ религіозному міровоззрѣнію жителей Небесной Имперіи. Отсюда проходить общая медленность въ дѣятельности, способное отношеніе ко всѣмъ явленіямъ жизни, слѣдое подчиненіе судьбѣ и полное пресрѣніе жизни.

Жизнь земная, по попятіямъ китайцевъ, есть временное пребываніе въ извѣстныхъ условіяхъ, которымъ каждый человѣкъ обязанъ подчиняться; все, слу-

чающееся на землѣ съ человѣкомъ, проходитъ по волѣ боговъ добрыхъ и злыхъ, коихъ вѣлѣніямъ человѣкъ не смѣтъ сопротивляться.

Будучи въ Китай, мы удивлялись иногда, что самое грубое отношение русскаго къ китайцу, которое, по нашимъ понятіямъ, онъ заслуживалъ за наглую ложь, или обманъ, или назойливость, принималось виповнымъ съ невозмутимымъ спокойствіемъ и даже улыбкой. У пасъ сложилось, благодаря этому, представленіе, что, если понять въ лицо даже большому чиновнику, то онъ только оботрется и, улыбнувшись, отвѣтить какой-либо любезностью. Мы объясняли это трусостью и измѣнными чувствами, но, поѣздивъ по Китаю, пришли къ тому заключенію, что это спокойствіе, эта удивительная невозмутимость проходить не отъ недостатка уваженія къ себѣ, а наоборотъ, отъ глубоко развившагося въ народъ, а особенно въ высшихъ классахъ, понятія о непротивленіи злу, зависящаго отъ религіозныхъ воззрѣній. Всѣмъ извѣстенъ фактъ, что обиженный китаецъ, въ отместку своему обидчику, приходить въ его домъ и лишаетъ себя жизни, распарывая себѣ ножомъ животъ.

Насколько китаецъ безразлично относится къ жизни и слѣпо подчиняется судьбѣ, можетъ служить тотъ фактъ, что китайцы, будучи безподобными матросами по выносливости и трудолюбію, совершенно непригодны для борьбы со стихією; въ минуты опасности они положительно отказываются работать, садятся на корточки на палубѣ, спокойно смотрятъ на гибель судна и покуриваютъ свои трубычки. Очевидцы разсказывали ми, слѣдующій фактъ. Нѣсколько китайскихъ рыболововъ ли застигнуты бурей у береговъ; весла и паруса баркаса (джонки) были поломаны, и его несло вѣтромъ на прибрежныя скалы. Китайцы сидѣли на палубѣ и спокойно курили трубки, но вотъ баркасъ налетѣлъ на скалу, раздался трескъ, и люди были

537

ВЪ СТРАНУ ТИВЕТЦЕВЪ.

538

мгновенно смыты въ море. На берегу было въ это время нѣсколько казаковъ и офицеровъ охотниковъ; такъ какъ все происходило вблизи берега, то нѣкоторые смѣльчаки бросились въ море и стали ловить утонающихъ. Но, къ удивленію, послѣдніе отбивались отъ помощи. Нако- нецъ, одного вытащили изъ воды. Вмѣсто благодарности китаецъ сѣлъ на берегу, понуривъ голову. Охотники пошли отъ берега, манза всталъ и пошелъ за ними, и все время отъ нихъ не отставалъ. Когда сдѣлали привалъ и стали обѣдать, подошелъ китаецъ и тоже сѣлъ и потя- нулся за ъдой. «Пошелъ прочь, чего еще захотѣлъ» — закричали на него. Но на это китаецъ возразилъ:

— Бѣдный манза могъ утонуть, ты его спасть: ты его теперь долженъ одѣвать и кормить, — и не отошелъ отъ каза- ковъ. Очевидно, китаецъ разсуждали такъ: Богъ моря хотѣлъ взять манзу къ себѣ, такъ какъ рѣшилъ, что ему довольно жить на землѣ; но другой богъ думалъ иначе и приказалъ казаку спасти манзу. Началась борьба боговъ, и побѣдилъ второй; этотъ второй, воплотившійся въ ка- закъ, бралъ этимъ самымъ актомъ спа- сенья на себя обязанность продолжить жизнь манзы; поэтому казакъ, его пред- ставитель, обязанъ одѣвать и кормить манзу.

Китайцы могутъ только просить боговъ, но не сопротивляться; если же богъ не помогаетъ имъ, то они могутъ выразить имъ свое презрѣніе какимъ-либо актомъ. Во время засухъ китайцы молять бога, отъ которого зависить дождь, послать его. Они уніженно кланяются, устраивают торжественное шествіе, воскуривают эп- міамъ, одѣваютъ кумира, его изображаю- щаго, въ богатое платье и помѣщаютъ въ молельнѣ или въ палаткѣ. Такія мол- литвы продолжаются два-три дня, инг- да даже недѣлю, при чемъ въ молель- нѣ остаются священнослужители, одѣтые въ черные подрясники, какъ нашп по- слушники. Но, если дождя богъ не пе-

сыпаетъ, то кумира начинаютъ упинять; одѣваютъ въ рубинце, вѣшаютъ ему на шею веревку, плюютъ въ него и бываютъ его ковьями грязи, снимаютъ палатку и оставляютъ стоять подъ открытымъ не- бомъ, чтобы онъ почувствовалъ, какъ тяжело людямъ. Послѣ паказанія идола, его вновь ставятъ въ капинце.

Такое отношение къ жизни каждаго китайца, основанное на понятіи о пере- рожденіи, т. е. о переходѣ въ существа высшаго порядка, дѣлаютъ его неуязви- мымъ для жизненныхъ невзгодъ; ника- кія убѣдленаія въ необходимости цивил- заціи не могутъ подбѣствовать на него, такъ какъ по его міровоззрѣнію это ни къ чему. Сутильость и необходи- мость усиленной работы для него чужды, какъ діаметрально противоположныя тому идеальному состоянію «міросозерцанія», къ которому обязанъ стремиться каждый китаецъ. Этимъ презрѣніемъ къ смерти китаецъ страшень западно-европейцу, и единственное спасеціе для цивилізованныхъ народовъ состоять въ томъ, что этотъ же религіозный культъ дѣасть китайцевъ эгоистами, или, сказать иначе, не можетъ развить солидарности въ дѣй- ствіяхъ нѣсколькихъ лицъ.

Наши разговоры съ чиновникомъ про- должались довольно долго. На прощанье мы подарили ему хорошій шестизарядный револьверъ съ приборомъ и коралловый браслетъ.

Въ Юнанъ-Ченъ мы пробыли два дня для опредѣленія астрономическаго пункта, а затѣмъ пошли на востокъ къ г. Дж- Тунгу. День былъ наемурный и дожді- вый. Илистая черноземная почва такъ размякла, что наши лошади съ трудомъ шли, проваливаясь ежеминутно въ топи; ишаковъ же пришлось гнать безъ вы- ковъ. Въ 7 ч. 40 м. утра температура была около -+ 5° Ц., и несчастные наши ишаки, несмотря на тесліяя попоны и сѣдала, жаллись отъ холеда и отказыв- ались отъ ъды.

— Эй, тюря, — обратились ко мнѣ по-

539

540

гонщикъ ишаковъ, Ахметъ-Гассанъ, взя-
тый изъ Хами:—ишакъ яманъ, дарау кон-
чалъ весь, — сказалъ онъ, путая сартов-
скую рѣчь съ русской и желая доложить,
что при такой погодѣ ишаки его скоро
весь околѣютъ.

— Ничего, Ахметъ, скоро будетъ теплѣе;
вотъ, перевалимъ черезъ этотъ хребетъ, —
и я указалъ рукой на югъ:—погода бу-
детъ хорошая, тамъ тепло и сѣютъ дже-

Надо было остановиться и переждать
погоду. Мы стали спускаться съ отрога
въ долину рѣки Пынъ-фу-Хуръ, притоку
Дэ-Тунга, пройдя всего 17 верстъ, и
остановились у небольшой импани Башу-
Хоза. Тутъ, къ счастью, были пригото-
влены дрова, такъ что чай поспѣлъ скоро,
и хотя мы и помѣстились въ юртахъ, по
ишаки, а на ночь и лошади были поста-
влены во дворѣ крѣпостцы.

Почетный эскортъ, выставленный экспедиціи властями Дэ-тунга.

нушку (люцерну) и пшенцу; тамъ и мы
согрѣемся, п ишаки отдохнутъ.

— Якши, якши, тюря (хорошо, хоро-
шо, господинъ), — отвѣтилъ миѣ, повесе-
лѣвъ, погонщикъ.

Было скверно не только ишакамъ, но
и всему составу каравана. Намокшіе ар-
каны и новодья при сильномъ вѣтрѣ съ
дождемъ морозилъ руки, грязь покрывала
и людей, и вещи и все болѣе накоплялась
отъ брызгъ п частаго паденія лошадей.

На другой день въ семь часовъ мы дви-
пались дальше, слѣдуя по теченію рѣчки
Пынъ-фу-Хуръ. Выглянуло солнце, кото-
рое стало такъ припекать, что отъ мо-
крыхъ войлоковъ и нашей сырой одежды
повалилъ паръ.

Рѣка Дэ-Тунгъ была близка, по крутие
берега еще скрывали ее отъ нашихъ
глазъ. Опа текла правымъ берегомъ,
окаймленнымъ горами; лѣвый же берегъ,
хотя и былъ высокъ, тѣмъ не менѣе

541

ВЪ СТРАНУ ТЪВЕТЦЕВЪ.

542

открывалъ широкую долину или подгорье, тянувшееся на десятокъ съ липшнимъ верстъ къ съверу до первыхъ горныхъ уступовъ.

Въ шести верстахъ отъ города мы вступили въ культурную полосу; здѣсь уже зеленѣе и яровые хлѣба: ячмень и, кажется, весенняя пшеница. Правый берегъ былъ лѣсистъ; тутъ росли ели, береза и огромный можжевельникъ, па побережьѣ же—ива и колючее растение

восточной его окраинѣ, тамъ, гдѣ не было нашень, и гдѣ, слѣдовательно, мы могли пустить нашихъ лошадей. Мы попросили секретаря начальника города не распускать нѣкоторое время процессіи, пока я не достану своего фотографическаго аппарата, что, конечно, и было исполнено съ удовольствіемъ. Въ благодарность мы передали солдатамъ серебряную ямбу въсомъ въ 5 ланъ (около 11 руб.).

Бивакъ экспедиціи на берегу р. Дэ-тунгъ.

наподобіе терновника, только значитель- но выше его. Съ появленіемъ солица, появились и птицы; по берегамъ пищали зуйки и кулички, а по лужамъ на дорогѣ бѣгали желтыя трясогузки.

Передъ городомъ насъ ожидала та же процессія. Начальникъ города, очень пол- ный манчжуръ, съ доброй улыбкой встрѣ- тилъ насъ въ палаткѣ и предложилъ чаю. На этотъ разъ процессія провела насъ черезъ городъ, вплоть до остановки на

По прибытии, немедленно были отпра- влены карточки начальника съ обѣща- ніемъ прибыть лично завтра. Начальникъ прислалъ намъ дровъ, около 100 сноповъ, сѣна и два мѣшка гороху, затѣмъ былъ присланъ объѣдъ изъ 35 блюдъ. Началь- никъ хотѣлъ пріѣхать первый, но мы сказали, что его посѣтимъ сами, однако его помощникъ все-таки прибылъ къ намъ ранѣе. По распаковкѣ вещей, мы вы- брали для чиновника въ подарокъ револь-

545

ВЪ СТРАНУ ТИВЕТЦЕВЪ.

546

— Ничего, Николай, какъ нибудь пройдемъ, — отвѣтилъ я, но это «какъ-нибудь» далось намъ не легко. Почти на протяженіи десяти верстъ обхода горы всѣ люди выбивались изъ силъ, ибо ишаки и верблюдъ постоянно скользили по размокшей глинѣ, но, наконецъ, мы, спустившись къ рѣкѣ, стали въ долинкѣ, которая вела къ новому перевалу, черезъ вторую цѣнь горъ.

3-го мая мы выступили вверхъ, но ущелью, къ перевалу черезъ хребетъ Ши-фынъ-Сянъ-Нянъ. Солнце ярко сіяло на безоблачномъ небѣ, когда мы поднимались на перевалъ, и хотя приходилось иногда переносить вьюки нашихъ ишаковъ на своихъ спинахъ, но роскошная растительность высокаго плато, по которому мы шли, и чудный запахъ голубыхъ и бѣлыхъ ириссовъ и рододендроновъ,

Дунганскіе музыканты изъ окрестностей Синина.

Тутъ впервые мнѣ попались голубыя, или китайскія сороки, которые своимъ стрекотаніемъ и привычками напомнили мнѣ нашихъ сѣверныхъ жительницъ-болтушекъ, черно-бѣлыхъ сорокъ. Сначала онѣ отнеслись ко мнѣ довѣрчиво, но послѣ двухъ - трехъ выстрѣловъ ни за что не подпускали къ себѣ, такъ что въ коллекцію попали всего четыре штуки. Другихъ цтицъ и какихъ-либо признаковъ фазановъ я не нашелъ.

послѣ сумрачной погоды и дождей прежнихъ переходовъ, действовали оньяняющимъ образомъ. Эхомъ понеслась лихая пѣснь нашихъ казаковъ-сибирцевъ.

Утромъ рано весной, на валу крѣпостномъ Восподнялся пушкарь посѣдѣлый.

Онъ надъ цушкой стоптъ, самъ на крѣпость глядить.

Сквозь прозрачныя волны тумана.

Прискакалъ, какъ буранъ, нашъ сѣдой атамант, А за нимъ есаулы лихіе.

Еже-мѣсячныя интерат. и полуг.-паучи. приложеній. Августъ 1903 г.

3

547

548

Онъ на бъломъ конъ, карабинъ на спинѣ,
Въ торокахъ пистолетъ двойные.

Онъ коня осадилъ, черный усъ закрутилъ,
Онъ скричалъ намъ: «Здорово ребята!

«Завтра, глянетъ восходъ, собирайтесь въ
походъ

«Дпкарей жечь аулы,

«Я на ту, на орду, я васъ самъ поведу,

«А за мною пойдутъ есаулы...»

Круто бѣжала внизъ тропинка, спускаясь въ долину рѣки Лунин-Гу. Тутъ на перевалѣ лежалъ еще снѣгъ, но впереди весна была въ полномъ разгарѣ, и горы стояли зелеными стѣнами, подъ переваломъ была полуразрушенная деревушка, а вдали на фонъ неба блестѣла золотая крыша кумирни монастыря Гумансы.

Не успѣли мы остановиться и постановить юрты, какъ появились три дунганина, изъ которыхъ одинъ былъ старикъ, и мальчикъ, неся съ собой инструменты, похожіе на гитары и цитры; они сѣли противъ нашихъ юртъ и стали играть. По одежѣ это не были ниціе, напротивъ, старикъ былъ старшій въ селеніи и одѣть очень хорошо, по-праздничному. Причину такой радушной встрѣчи мы не знаемъ и до сихъ поръ, ибо. Николай говорилъ плохо по-дунгански и этихъ дунганъ почти не понималъ. Пъсни имъ ли грустный мотивъ, и стройные звуки производили очень приятное впечатлѣніе; мы предложили имъ взять деньги, но старики отказались, и деньги попали къ мальчугану; зато музыканты не отказались взять сахаръ и леденцы.

Мѣстность, гдѣ мы остановились, представляла широкую котловину, въ которую входилось нѣсколько отѣльныхъ доминъ; она значительно уширялась къ югу. Бока ся представляли отлогіе скаты, поросшіе тальникомъ, ильмомъ и березой, мѣстами жимолостю, а гдѣ было посуше, росли кусты шиновника; въ заросляхъ мы нашли стренатокъ, чеканчиковъ, синичекъ и др. мелкихъ птицъ, а изъ крупныхъ найдены были фазаны, но

на послѣднихъ мнѣ не пришлось здѣсь охотиться.

Здѣсь мы дневали, ибо хотѣлось познакомиться поближе съ природой южнаго склона. Между тѣмъ, утромъ мы были поражены, услыхавъ около нашей юрты громкій разговоръ Николая съ кѣмъ-то по-китайски.

— Ваше благородіе, китаецъ чинный (чиновникъ) приѣхалъ изъ Шинъ-Ченя и съ нимъ 10 солдатъ, онъ хочетъ съ тобой говорить,— сказалъ Николай, просовывая свою голову черезъ дверь юрты.

— Хорошо, Николай, попроси подождать, а Жиляевъ пусть дастъ ему чаю, да и солдатъ угости чаемъ и дай по лешенкѣ. Мы сейчасъ встанемъ.

Оказалось, что начальникъ Дэ-тунга, узнавъ отъ нашего проводника, котораго мы отпустили по его просьбе обратно въ Гань-Чжау, что мы идемъ безъ проводника, увѣдомилъ объ этомъ начальника Шинъ-Ченя, сообщивъ, что намъ полагается конвой, который долженъ насъ вести изъ одного округа въ другой.

— Пообѣдайте у насъ, — сказали мы чиновнику:—отдохните и оставьте намъ только двухъ солдатъ, которые понадежнѣе, остальныхъ возьмите домой и полоблагодарите вашего начальника.

— Благодарю васъ, что вы и меня, и солдать отпускаете; теперь весна, и начались полевые работы: солдаты будутъ вамъ благодарны, ибо, работая дома, будутъ считаться въ командировкѣ, пока вы не отпустите остальныхъ двухъ, — сказалъ чиновникъ.

Дѣло въ томъ, что во время полевыхъ работы большая часть военно-начальниковъ отпускаетъ своихъ солдатъ на работы; при этомъ, такъ какъ наборъ производится по найму, то въ солдаты идутъ бѣднѣйшіе жители ближайшихъ деревень. Давая отпускъ на полевые работы, начальникъ удерживаетъ часть жалованья солдата въ свою пользу, и такимъ образомъ все устраивается къ обоюдному удобовольствію. Въ нашемъ же случае солдаты

549

ВЪ СТРАНУ ТИВЕТЦЕВЪ.

550

и чиновникъ получали отпускъ безъ удер-
жанія начальникомъ слѣдуемаго содер-
жанія.

Солдаты, которые нили у насъ чай,
не были природными китайцами, а жи-
телями горной части; именно, сининскаго
округа. Это были хорошо сложенные силь-
ные люди, не пьющіе и не курящіе опіума.
Они прибыли къ намъ частью съ крем-
невыми ружьями, частью съ луками,
частью съ бамбуковыми копьями. Мы по-
просили показать намъ ихъ военные
упражненія по очереди съ ружьями, пи-
ками и луками. Первыми вышли четыре
ружейщика и стали по угламъ неболь-
шого квадрата, примѣрно на разстояніи
полутора аршинъ одинъ отъ другого;
предполагалось, что у всѣхъ ружья за-
ряжены. Первый, ближайшій къ непрія-
тему, выставилъ сошки ружья, присылъ
и, наведя, сдѣлалъ примѣрный выстрѣлъ,
послѣ чего сейчасъ же отскочилъ на со-
сѣднее мѣсто, такую же перемѣну сдѣ-
лали и другіе; первый, стоя на новомъ
мѣстѣ, началъ заряжать, пока стрѣлялъ
второй; затѣмъ опять перемѣна мѣста, и
стрѣлялъ третій; опять перемѣна мѣста,
и стрѣлялъ четвертый, а въ это время
ужъ первый насыпалъ на полку порохъ
и приготовлялся зажигать огнивомъ фи-
тиль; такъ продолжалось, пока не давали
знать прекратить огонь.

Упражненія копейщиковъ состояли въ томъ, что они, стоя въ рядъ и нанесы ударъ копьемъ, опрокидывались назадъ черезъ голову, въ случаѣ отступленія, или впередъ, въ случаѣ наступленія; при этомъ копье клалось поперекъ на бедра; кувыркались одинъ, два или три раза, смотря по командѣ.

Упраженіе лучниковъ состояло въ томъ,
что, наложивъ стрѣлу на тетиву, для на-
тягиванія ея, солдатъ садился и, упер-
шись въ древко лука ногами, натягивалъ
объими руками тетиву и затѣмъ, накло-
нившись, удерживалъ лукъ натянутымъ,
прижавъ левой рукой стрѣлу къ дереву лука.
Затѣмъ, быстро вскочивъ, пускалъ стрѣлу.

Въє паденія, кувырканья и прыжки
имѣли цѣлью, какъ говорили солдаты,
обмануть непріятеля, притвориться мерт-
вымъ или раненымъ, а между тѣмъ го-
товиться къ новому удару, высмотрѣвъ
непріятеля. За показанное ученье мы вы-
дали нашему конвою нѣсколько золотни-
ковъ серебра. Луки оказались очень сла-
быми, такъ какъ бросали стрѣлы не да-
лѣе 40 шаговъ, при этомъ онъ едва впил-
валсь въ дерево.

V.

Впереди противъ монастыря ламъ-крас-
пошаночниковъ Гумансы былъ порядоч-
ный еловый лѣсъ, куда мы и направи-
лись, такъ какъ въ немъ лошади могли
укрыться отъ неногоды. Когда мы оста-
новились, нашъ чиновникъ похальъ
къ старшему ламъ сообщить о нашемъ
пріѣздѣ. Настоятель, видя приближеніе
китайца, велѣлъ запереть ворота, чинов-
ника не впустилъ и велѣлъ намъ пере-
дать, что о нашемъ приближеніи онъ
не получилъ никакихъ свѣдѣній отъ си-
нинскаго губернатора, поэтому онъ насть
знать не хочешь и при этомъ приказы-
ваетъ намъ уйти съ мѣста, которое мы
заняли, запрещасть стрѣлать и брать
лѣсъ для топлова.

Такое требованіе было черезчуръ
дерako, тѣмъ болѣе, что мы стояли хотя
и противъ воротъ монастыря, но на раз-
стояніи не менѣе версты, и насъ раздѣ-
ляла рѣка. Поэтому мы отвѣтили не ме-
нѣ рѣзко, но болѣе внушительно; при
этомъ съ чиновникомъ былъ посланъ Ни-
колай, который былъ страшно обиженъ
за насъ, а вѣриѣе за себя, ибо разчи-
тывалъ, какъ калмыкъ, поживиться у
ламъ и любимыми кушаньями, и водоч-
кой. Отвѣтъ былъ слѣдующій: «Мы ѣдемъ
по распоряженію русскихъ властей и
имѣемъ разрѣшеніе на то богдыхана;
поэтому никто изъ его подчиненныхъ не
имѣетъ права запрещать намъ быть тамъ,
гдѣ намъ нужно, но обязанъ намъ во
всемъ помогать и защищать насъ отъ

3*

551

552

пснріятелей. Мы люди мирные, никого не обпжаемъ и чужого не трогаемъ. Намъ ничего не нужно. Но мы предупреждаемъ, чтобы никто изъ его ламъ не смѣлъ близко подходить къ нашимъ юртамъ, потому что всякаго приблизившагося мы будемъ считать за человѣка, который намъ хочетъ сдѣлать зло, и такихъ людей мы будемъ ловить и жестоко драть нагайками».

правлены вмѣстѣ съ приношеніями доймой.

Послѣ этого настоятель присылалъ еще два раза своихъ ламъ съ низвиненіемъ и вопросомъ: «Что же онъ долженъ теперь дѣлать?» На это мы отвѣтили, что намъ до него нѣтъ никакого дѣла. Послѣ этого насъ никто не тревожилъ, и я предался своему любимому занятію—охотѣ.

Какъ-то вечеромъ возвращался я вдоль

Мостъ у гор. Синина.

Черезъ нѣкоторое время Николай и чиновникъ вернулись въ сопровожденіи двухъ ламъ, которые привезли намъ какіс-то подарки и проспили простить настояТЕЛЯ, говоря, что его люди все перепутали.

— Онъ трусь.—говорилъ Николай:— теперь испугался; не бери его подарковъ: этой дряни намъ не нужно.

Конечно, и безъ совѣта старика мы поступили бы такъ же. Ламы были от-

арыка, и мнѣ показалось, что на деревѣ сидить какая-то птица. Было уже такъ темно, что я, поднявъ ружье, съ трудомъ могъ разсмотрѣть мушку. Однако, разсчитывая пополнить коллекцію новинкою, я приложился нѣсколько разъ, чтобы по стволамъ найти мушку, и напокецъ выстрѣилъ. Что-то съ дерева упало, и я, боясь быть оцарапаннымъ раненымъ животнымъ, досталъ спички и, осторожно освѣщая мѣстность, подошелъ

555

сюс

отложилъ это до вечера, такъ какъ по дорогѣ убилъ пару куликовъ Кауфмана и поймалъ еще нѣ сколько птенцовъ, которыхъ надо было немедленно препарировать, такъ какъ это были пуховые экземпляры.

Ловъ рыбы оказался очень удачень. Въ какія-нибудь 45 минутъ было поймано ся около двухъ пудовъ. Рыба оказалась трехъ видовъ; между прочимъ, одинъ экземпляръ изъ семейства язей достигалъ отъ носа до конца хвоста 17¹/₂ дюймовъ, кромѣ того были сомики и плотва. Всемеромъ я тоже принялъ участіе въ ловлѣ, тѣмъ болнѣе, что оказалось около—+20° R.

По утру я сталъ взбираться на устессы Юнъ-Шоу-Шань, составляющіе ворота, черезъ которые мы прошли вчера, такъ какъ намъ говорили, что на вершинѣ находятся кельи отщельниковъ. Лѣзь было трудно; гора была скалистой, и можно было проходить по узкимъ карнизамъ и обваламъ; при этомъ много помогали кусты, которые повсюду росли въ распелинахъ камня. На вершинѣ, однако, оказались однѣ развалины и при томъ не кспій, а, вѣроятно, молельни, имѣвшей куллоообразный сводъ; судить о величинѣ храма было очень трудно, но обломки покрывали большое пространство. Слѣдовъ какихъ-либо надписей или рисунковъ я не нашелъ, поэтому не снялъ и фотографіи, хотя аппарать былъ со мною. Эти развалины называются Лоя-мё.

12-го мая мы перешли черезъ рѣку и прошли городъ Шинъ-Чень, который поразилъ насъ своей чистотой и оригинальнымъ расположеніемъ, благодаря, можетъ быть, тому, что онъ находился на скатахъ узкаго упенъеля. Въ городъ мы не зашли, такъ какъ наша дорога свернула въ долину одного изъ отроговъ хребта, перебросившагося черезъ рѣку Дая-хо, берега которой были почти сплошь обработаны. Долинка была болотистой, да и склоны казались сплошно увлажненными. Лавируя между топкими мѣетами, дорога то вбѣгала на частые отроги, то вновь

онускалась. Наконецъ, мы перевалили на южную сторону и попали въ широкую долину рѣки Няняньсянь-хо, которая была тоже почти вся обработана, и стать тутъ бивакомъ было затруднительно; послѣ поисковъ мы нашли только небольшую площадку около ивовыхъ зарослей, которая была покрыта травой. Къ счастію одно-ко, входы х.лѣбовъ тутъ запоздали, и не было опасности сдѣлать потраву. Къ этой площадкѣ мы и направились. Изъ предосторожности я, однако, позвалъ Николай, велѣлъ ему бѣать въ близлежащее селеніе и передать старшинѣ, что мы просимъ, если наши лошади сдѣлаю потраву, немедленно сообщить намъ, и мы заплатимъ за сдѣланное зло.

— Скажи имъ, Николай, что мы люди мирные и не будемъ спорить о деньгахъ, лишь бы они не спрашивали лишняго, а онѣ-нили порчу по совѣсти.

Черезъ нѣ сколько времени къ намъ прибылъ старшина, которому мы повtóрили еще разъ сказанное, прося его въ то же время послѣдить за нашимъ табуномъ.

— Не безпокойтесь объ этомъ, ваши лошади ничего намъ испортить не могутъ, — сказалъ старшина.

Это былъ серьезный человѣкъ, который очень интересовался узнать, что мы за люди и куда ёдемъ. Вѣроятно, Николай удовлетворилъ его любопытству, мы же для завязки добрыхъ отношеній дали старику два куска сахару и велѣли его напоить часемъ. Всѣ пришедшие къ намъ жители отличались чистымъ платьемъ и чистотою рукъ, лица и тѣла; видимо, они умываются тщательно и часто. Почти всѣ были въ бѣлыхъ рубашкахъ и штанахъ, а на головѣ носили шапку изъ какой-то тонкой матеріи, натянутой на обручъ, вершковъ десяти въ діаметрѣ на манеръ нашихъ военныхъ безкозырокъ, только туля была узенькая и тоже представляла обтянутый той же матеріей обручъ.

До г. Данкыра мы дошли въ 4 пере-

557

ВЪ СТРАНУ ТИВЕТЦЕВЪ.

558

хода при невозможныхъ условіяхъ погоды; сырость и дожди на этой высокой мѣстности, среди скалистыхъ, нагроможденныхъ въ безпорядкѣ, отроговъ, насъ страшно донимали, и мы были рады, когда, спускаясь по узкому ущелью, мы, наконецъ, добрались до города. На пути въ ур. Чаджи была сдѣлана чрезвычайно интересная находка.

Въ одну изъ своихъ экскурсій, почти противъ нашей стоянки, на западной сторонѣ, на гладкой поверхности скалы, я увидѣлъ совершенно ясное изображеніе человѣческой поясной фигуры, окруженной какъ бы сіяніемъ круглой формы. Черты лица разобрать было трудно, хотя гавные контуры сохранились и надъ головой былъ сдѣланъ вѣнчикъ, какъ обыкновенно у насъ изображаютъ вѣнчики надъ головами святыхъ. Медальонъ былъ аршина въ четыре въ діа-метрѣ и напоминалъ тѣ медальоны, которые я видѣлъ въ развалинахъ моленѣвъ въ оазисѣ Та-Шаръ близъ Хами.

Тутъ же я случайно былъ свидѣтельемъ оргинальнаго моленія богамъ о водѣ.

Для моленія была выбрана ровная площадка въ одномъ изъ боковыхъ ущельій Чаджи. Тутъ къ моему приходу собралась большая толпа, одѣтая по-праздничному. Мужчины были въ китайскихъ курткахъ, но въ бѣлыхъ шапкахъ, а женщины съ новязанными на головѣ платками или въ сѣрыхъ, почти бѣлыхъ войлочныхъ шапкахъ, преимущественно краснаго цвѣта и въ лиловыхъ кофточкахъ. На ногахъ был у большинства сапоги. У многихъ женщинъ были зеленыя платья, съ краснымъ подбоемъ и нѣчто въ родѣ помочей изъ красныхъ съ чернымъ полосъ, при чемъ они скрещивались на спinnѣ и на концахъ были обшиты раковинами. Посреди площадки лежала законодательная и опаленная свинья, которая была куплена сообща, на средства, собранные съ 10 деревень, лежащихъ по рѣкѣ Чаджи и пользующихся ея водой. Головою свинья была положена по направленію къ клю-

чамъ въ верховьяхъ рѣки, т. е. къ сѣверу. На тѣ же общественнія средства были куплены мука и вино. Изъ мукп каждое селеніе выпекло 12 хлѣбовъ, въ родѣ нашихъ обыкновенныхъ караваевъ. Передъ головой свиньи были разложены въ рядъ 9 ковриковъ, а 10-й передъ самымъ носомъ, и каждое село положило на коврикъ своей хлѣбъ. Съ лѣвой стороны, т. е. съ западной, были поставлены казаны съ водой и водкой, а съ правой, т. е. восточной, курительныя свѣчи.

Старшій поставилъ участвующихъ ду-гой позади свиньи; самъ же сталь впредели на коврикѣ; велѣлъ всѣмъ стать на колѣни и кланяться. Затѣмъ, стоя на колѣняхъ, доста.г какую-то желтую бу-магу и сталь читать молитвы; по про-чтеніи, опять нача.ись земные поклоны. Послѣ этого сложилъ бумагу, положилъ подъ хвостъ свиньи и зажегъ: отъ этого огня зажгли курительныя свѣчи.

Отъ каждогоъ хлѣба были взяты ку-сочки и брошены въ пламя куритель-ныхъ свѣчей.

Этимъ кончилось моленье, послѣ чего свинью разрѣзали на части и, положивъ въ котель, начали варить: хлѣбъ тоже разобрали и стали утолять головъ, пред-варительно выпивъ вино.

Затѣмъ всѣ разошлись по домамъ. Я не могъ узнать, что просили молящіеся, и ежегодно ли повторяется весной такое моленіе, или это было только по случаю того, что эта весна была черезчуръ дожд-лива.

Мы остановились въ виду города Дон-кира или Донгаръ-Чена, но верстахъ въ двухъ отъ него, потому что весь городъ окружено нашнями, и намъ пришлось бы держать лошадей на коновязи; между тѣмъ, здѣсь почва была песчаной, и растительность, хотя и бѣдная, но достаточная для корма. Сухость почвы обнаруживалась тѣмъ, что мѣстами попадались кусты барбариса и шпиновника. Со стоян-ки нашъ проводникъ вмѣстѣ съ джигти-томъ Сарымсакомъ, отправились въ го-

559

560

родъ для закупки ленешекъ и города. Солдатъ-проводникъ, конечно, немедленно доложилъ о нашемъ прибытіи градона-чальнику, который отдалъ распоряженіе о привозѣ намъ продуктовъ; при этомъ, однако, торговецъ горохомъ продалъ намъ его значительно дороже справочныхъ цѣнъ, а именно, по 7 коп. шинъ, вмѣсто 5. Хотя мы и не жаловались, но узнавшій объ этомъ начальникъ приказалъ наказать виновного 15-ю ударами и вернуть намъ переборъ.

VI.

Данкыръ небольшой, но опрятный городокъ, который ведетъ большую торговлю съ тибетцами и монголами озера Куку-Нора и всего западнаго склона Тибета и Цайдамомъ. Въ этомъ отношеніи онъ играетъ не меньшую роль, чѣмъ г. Мобаченъ, такъ какъ окруженъ такими же плодородными мѣстами, какъ и по-слѣдній. Сюда свозится рыба съ Куку-Нора и впадающихъ рѣкъ, шкуры домашнихъ и дикихъ животныхъ, между прочимъ, рѣчной выдры, шерсть, сало и масло. Отсюда же берутъ соль, ячмень и мануфактурный товаръ.

Мы обошли городъ съ востока и подошли къ берегу рѣки Сининъ-ха, вдоль лѣваго берега которой пролегаетъ хорошая колесная дорога, то прижатая къ самой рѣкѣ скалистыми отрогами съ верхаго хребта, то удалясь, давая мѣсто маленькимъ фанзамъ съ микроскопическими пашнями. На 4-й верстѣ рѣку совершенно сдавливаютъ подошедшія близко горы, и она вырывается изъ ущелья, какъ горный нотокъ; тутъ мы еле пробраллись по дорогѣ, которая была силошь залита разбушевавшейся рѣкой. Благодаря такому характеру мѣетности, долина чрезвычайно живописна. Къ тому же, въ пути встрѣчается много болѣе или менѣе широкихъ поперечныхъ долинъ съ прекрасной луговой растительностью. Весна была въ полномъ разгарѣ, и вновь мы увидѣли чудные ирены, росшіе на хрящева-

той почвѣ и наполнявшіе воздухъ своимъ благоуханіемъ; масса гвоздики цестрѣла среди сочной зелени луговыхъ травъ, десревья уже распустили свои почки.

Въ одной изъ долинъ мы и остановились, пройдя около 18-ти верстъ.

На другой день, т. е. 20-го мая, мы выступили по направленію къ Гумъ-Буму, извѣстному буддійскому монастыру, гдѣ, по словамъ ламъ и по свидѣтельству многоихъ путешественниковъ, растетъ дерево, на листьяхъ которого имѣются ясныя изображенія Будды. Посѣщеніе монастыря не представляло для насъ особаго интереса, такъ какъ этотъ монастырь обыкновенно посѣщается всѣми путешественниками, пріѣзжающими съ востока, изъ Пекина въ Сининъ; поэтому и описаніе этого монастыря можно встрѣтить почти въ каждомъ путешествіи.

Городъ Сининъ, до которого мы добрались подъ проливнымъ дождемъ, лежить на правомъ берегу рѣки Сининъ-ха. Съ вершины холма мнѣ городъ не понравился. Онъ очень великъ и тяется вдоль рѣки, занимая около 1¹/4 версты въ длину и около 1/2 версты въ ширину. Съ западной стороны, откуда мы вошли въ городъ, находится огромное кладбище. Отсутствіе памятниковъ, растительности и сѣроватый видъ могильныхъ холмовъ, расположенныхъ въ безпорядкѣ, производили непріятное впечатленіе послѣ зелени окрестныхъ мѣстъ и правильныхъ квадратиковъ пашень и огородовъ; если же прибавить къ этому, что кладбище подъ стѣнами города служить вмѣстѣ съ тѣмъ и сваличнымъ мѣстомъ, притономъ свиней и тощихъ, голодныхъ собакъ, то весьма понятно станетъ то непріятное обущение, съ которымъ я въѣзжалъ въ городъ. Стѣны города имѣютъ высоту около 2¹/2 саженъ и облицованы кирпичомъ. Послѣ взятія города обратно отъ дунганъ въ 1873 году онъ реставрированы были заново. Ворота имѣютъ куврѣ-фасъ, приспособленный къ ружейной оборонѣ. Внутри города всѣ постройки очень мизерны,

561

ВЪ СТРАНУ ТИВЕТЦЕВЪ.

562

и грязь чисто-китайская. Нѣтъ ни одного красиваго зданія. Тяны оставляютъ желать многаго; они тѣсны, комнатки малы и дворы не имѣть навѣсовъ.

Не желая лишній разъ садиться въ сѣдло, чтобы дѣлать визиты, я передъ въѣздомъ въ городъ надълѣ своей сюртукъ съ эполетами и шарфъ, и прямо напра- вился къ казеннымъ зданіямъ, гдѣ жилъ Чинсей.

При моемъ въѣздѣ на первый дворъ дворца Чинсея, меня окружила масса народу, составляющего штабъ его, а равно служителей и солдатъ, которые такъ стѣснили меня и моихъ людей, что нельзя было пошевелиться.

— Николай, скажи этому народу, что я прошу ихъ немного отойти отъ ло- шади, потому, что она злая и можетъ кого-либо ударить или укусить, а это мнѣ очень было бы непріятно, какъ гостю Чинсея.

Конечно, я сказалъ неправду, но просто истинно было чувствовать, что кру- гомъ облѣпленъ, какъ мухами, да нюхать вонь, распространявшуюся отъ неопрят- ныхъ солдатъ, а главное—запахъ чеснока, который составляетъ любимую зелень китайцевъ.

Когда всѣ поотстранились, я велѣлъ Николаю спросить, кто тутъ старшій и нѣтъ ли секретаря. Конечно, таковой сейчасъ нашелся, и ему Николай перес- далъ слѣдующія мои слова:

— Я прибылъ сюда для научныхъ цѣлей по порученію Русскаго Государя. Такъ какъ главный въ этой странѣ Чинсей, то я пріѣхалъ въ городъ, чтобы почтить его своимъ вниманіемъ. Можетъ ли Чинсей меня тотчасъ принять, и если не можетъ, то прошу дать знать, когда онъ меня приметъ.

На это я получилъ слѣдующій отвѣтъ:
— Чинсей сейчасъ отдыхъ, когда же онъ позоветъ къ себѣ, то ему обо мнѣ доложать.

Я ждалъ, что безъ особыхъ церемоній я принять не буду, поэтому тотчасъ

вынулъ визитныя карточки и передалъ ихъ секретарю.

— Спроси теперь, Николай, гдѣ жи- ветъ градоначальникъ, и не можетъ ли кто-либо изъ солдатъ показать мнѣ его домъ.

Эта просьба была исполнена тотчасъ же, и я выѣхалъ изъ дворца, при чемъ публика вела себя чрезвычайно чинно.

Полицеймейстеръ тоже отдыхалъ, но его помощникъ вышелъ ко мнѣ и съ обычнымъ поклономъ подошелъ ко мнѣ.

Я протянулъ ему руку, пожелалъ здо- ровья и попросилъ его дать мнѣ поли- цейскаго, чтобы тотъ указалъ мнѣ тянь и остался при мнѣ во избѣжаніе безпо- рядковъ отъ любопытной толпы.

— Я прибылъ сюда сегодня за 80 ли и усталъ съ дороги. Хотя у васъ въ го- родѣ такой порядокъ, какого я еще нигдѣ не встрѣчалъ, но я чужестранецъ, и, ко- нечно, найдется не мало любопытныхъ, которые, узнавъ о моемъ прибытии, за- хотятъ посмотреть на незнакомого чело- вѣка. Могутъ случиться неприятности, какъ для меня, такъ и для хозяина гостиницы, поэтому я прошу васъ дать мнѣ полицейскаго, который присмотрѣлъ бы за порядкомъ. Его я, конечно, награжу за его помощь.

Двое полицейскихъ мнѣ были сейчасъ же даны.

До тяни меня вели довольно далеко; въ немъ было одно довольно приличное помѣщеніе, въ которомъ я и устроился.

Ночь прошла спокойно, люди ночевали рядомъ въ комнатѣ, и съ воходомъ солнца всѣ были на ногахъ.

Чинсей не торопился, поэтому я по- слалъ въ ямынъ Николая, узнать от- вѣтъ. Николай вернулся часа черезъ пол- тора и сказалъ, что Чинсей просить къ себя черезъ часъ, т. е. около 10 ч. утра.

Къ этому времени лошади были освѣ- ланы, и, въ сопровожденіи своихъ поли- цейскихъ, я выѣхалъ изъ тяня. Отсут- ствіе стражи отъ губернатора меня изъ- сколько озадачило, и я хотѣлъ было по-

563

564

требовать, чтобы мнѣ прислали почетный
конвой, но затѣмъ рѣшилъ, что гораздо
удобнѣе будетъ во время визита, въ слу-
чаѣ неудачи, сдѣлать соответствующее
замѣчаніе самому Чинсею, конечно, въ
деликатной формѣ, такъ какъ такое вѣз-
лишое замѣчаніе будетъ значительно чув-
ствительнѣе. Чѣмъ изъявленіе неудоволь-
ствія, которое китаецъ, можетъ-быть, на-
рочно желалъ вызвать своимъ поступкомъ.

Когда я прибылъ на первый дворъ,
то тамъ еще не все было прибрано, и у
входа во второй дворъ стоялъ какой-то
ушать съ помоями. Это несомнѣнно было
сдѣлано преднамѣрено.

— Николай, спроси секретаря, гдѣ
входъ во внутренній дворъ для гостей,
ибо не можетъ быть, чтобы Чинсей могъ
жить въ такой грязи, какую я вижу
здѣсь; вѣроятно, мы не туда попали, ибо
такъ живуть въ Россіи, да я думаю и
въ Китай, только свиньи.

— Извините, пожалуйста, но Чинсей
не ждалъ васъ такъ рано, и люди только-
что мыли полы, — сказалъ секретаръ.

Ушать исчезъ моментально, и вторая
двери были отворены.

Я слѣзъ съ лошади и былъ отведень
безъ провожатыхъ въ малѣскій павильонъ
въ боковомъ дворѣ, очень опрятно отдѣ-
ланный и имѣвшій чуть не пять оконъ.
Мнѣ казалось, что я точно въ фонарѣ.
Внутри павильонъ былъ окрашенъ въ
нѣсколько нѣжныхъ цвѣтовъ, съ преобла-
даніемъ зеленаго, бѣдаго и розоваго, кру-
гомъ стояли стулья и малѣнькіе столики,
въ промежуткахъ между окнами висѣли
бумажные листы, въ видѣ развернутыхъ
свертковъ, на которыхъ были сдѣланы
надписи. Окна состояли изъ деревянныхъ
переплетовъ, затянутыхъ бумагой, и нѣ-
которыея были открыты. Я ждалъ ми-
нуть двадцать или двадцать пять, на-
конецъ явился молодой китаецъ, очень
опрятно одѣтый, и пригласилъ меня слѣ-
довать за собой. Изъ павильона, черезъ
малѣскій дворикъ, я попалъ на третій
дворъ, гдѣ стоялъ мой казакъ Чуркинъ

и переводчикъ; перваго я взялъ съ собой,
чтобы онъ провѣрялъ, то ли говорить
Николай, что я хочу сказать. Чуркинъ
оказался настолько способнымъ къ язы-
камъ, что уже могъ довольно свободно
говорить по-китайски обыкновенные
фразы, понималъ все. Дія облегчения
Николая я говорилъ Чуркину по-русски,
онъ переводилъ Николаю по-сартовски,
а этотъ послѣдній говорилъ уже по-ки-
тайски.

Я отстегнулъ саблю отъ портупеи п
вельѣлъ то же сдѣлать и казаку, и пе-
редалъ все чиновнику, а затѣмъ вошелъ
во внутренній покой. Онъ былъ немного
темновать. Тутъ уже стояли два кресла
на небольшомъ возвышеніи, противъ две-
рей, и между ними столикъ, по бокамъ
и по направленію къ дверямъ по три
табуретки; какъ кресла, такъ и табуретки
были обтянуты красной матеріей. При
моемъ входѣ изъ внутреннихъ дверей
появился Чинсей. Нѣсколько чиновниковъ,
которыхъ я раньше не замѣтилъ, отвѣ-
сили низкіе поклоны, отвернувъ обшлага
куртокъ и присвѣвъ въ знакъ особаго по-
чтенія. Я обмѣнялся поклонами съ гу-
бернаторомъ, по-китайски, а затѣмъ мы
поздоровались протянутой рукой, по-евро-
пейски.

Чинсей былъ уже пожилой человѣкъ,
среднего роста и не полный.

Онъ знакомъ указалъ мнѣ на стулѣ, но
я тоже попросилъ его знакомъ сѣсты ряд-
домъ съ собой. Это, видимо, китайцу по-
нравилось.

Чинсей обратился съ вопросомъ къ
одному изъ секретарей. Оказалось, что
онъ справлялся, говорю ли я по-китайски.
Конечно, ему доложили, что нѣтъ. Тогда
онъ попросилъ вызвать моихъ перевод-
чиковъ и удивился, что ихъ двое.

Послѣ обычныхъ вопросовъ о томъ,
откуда мы и кто мы, зачѣмъ приѣхали
и благополучно ли и что собираемся дѣ-
лать, я сказалъ ему, что извиняюсь, что,
кажется, рано приѣхалъ и его обезпокоилъ,
но мнѣ сказали, что. мнѣ нужно приѣхать

565

ВЪ СТРАНУ ТИВЕТЦЕВЪ.

около 10 часовъ, при чемъ, однако, не было предупрежденія, что будутъ пригла-
пы люди, чтобы меня проводить, а по-
тому мое появленіе во дворцѣ было не-
ожиданнымъ даже для слугъ, которые
занимались уборкой мусора со двора.
Это и была моя месть, и на Чинсея, ви-
димо, такое обвиненіе въ невѣжливости, въ
присутствіи его подчиненныхъ, высказан-
ное послѣ его привѣтствія, произвело не
совѣмъ пріятное впечатлѣніе, ибо онъ
очень быстро возразилъ:

— О вашемъ пріѣздѣ мнѣ ничего не было извѣстно, и я не получалъ никакихъ бумагъ изъ Цзунъ-ли-Ямыни. Я считаю, что вамъ не дано право посѣщать Синина и его окрестностей.

— Вы, вѣроятно, такъ понимаете нашъ паспортъ, ибо тамъ не упомянуто про городъ Сининъ. Но мы понимаемъ его иначе и считаемъ, что мы можемъ сюда пріѣхать, если вы не сочтете, что этотъ край, несмотря на ваше мудрое правле- ніе, не безопасенъ отъ разбойниковъ.

Такой оборотъ рѣчи, конечно, озада-
чилъ Чинсея.

— Покажите вашъ паспортъ, можетъ-
быть, это тамъ такъ и сказано; я не знаю.

Я вовсе не хотѣлъ показывать наспор-
та, хотя онъ былъ при мнѣ, а потому
сказалъ:

— Паспорта у меня съ собой нѣть,
по копія съ него снята, и такъ какъ я
не скрывалъ отъ предыдущихъ началь-
никовъ, что ѣду въ Сининъ, то могу
только выразить удивленіе въ невин-
мательности къ вамъ пограничного обла-
стного начальника, который долженъ быть
выслать вамъ копію паспорта, вмѣстѣ со
всѣми бумагами, до насъ относящимися").

*) Я сказалъ это научадъ, но впослѣд-
ствіи отъ нашего консула я узапалъ, что
это такъ и было. Бумаги препровождались
по пути нашегоъ слѣдованія и пришли въ
наше консульство. Отзывы о насъ ки-
тайскихъ начальниковъ зависѣли, конечно,
отъ значительности подарковъ, єдѣланихъ
нами.

— Можетъ-быть, эти бумаги къ намъ
пришли? — обратился онъ къ секретарю.
И когда тотъ кивнулъ утвердительно го-
ловой, прибавилъ: — Если онъ здѣсь, то
принесите копію паспорта.

Вскорѣ копія паспорта была принесена,
и въ ней оказалось то же, что и въ по-
длинникѣ.

— Да, — сказалъ Чинсей: — тутъ все такъ, какъ вы говорите; но тутъ сказа-
но, что вы должны идти изъ г. Анси въ
южныя горы, а не изъ Синина. Я очень
радъ, — поспѣшно прибавилъ онъ: — что
вы пріѣхали ко мнѣ, но я не могу брать
смѣлости отправить васъ отъ себя на
югъ, ибо въ паспортѣ этого не сказано.

Тутъ начались длинные переговоры,
коихъ я передавать не буду. Мнѣ хотѣ-
лось уломать Чинсея, ему же хотѣлось
васъ не пускать, конечно, не всѣдѣствіе
боязни отвѣтственности передъ Пекиномъ.
а всѣдѣствіе того, что ему затрудни-
тельно было тамъ слѣдить за нами.

Наконецъ, я рѣшился на последнее
средство.

— Хорошо, — сказалъ я: — мы посту-
пимъ, какъ вы желаете, и пойдемъ горами
въ Анси или Су-Чжау, смотря по тому,
какова будетъ дорога. Мы сюда попали
невольно, ибо въ горахъ было много
сигу. Теперь мы пойдемъ той дорогой,
которой мы должны были идти.

Повидимому это понравилось Чинсемо,
но онъ все же замѣтилъ.

— Все-таки, не совѣтую вамъ такъ идти:
тутъ по пути много опасностей, и я не
могу пичьмъ вамъ помочь.

— Благодарю васъ, — отвѣтилъ я. —
Къ опасностямъ намъ не привыкать, и
намъ не нужно конвоя. Не запрещайте
только жителямъ намъ помогать, если
они это пожелаютъ сдѣлать безъ прину-
жденія. Что касается возможныхъ съ нами
несчастій, то, такъ какъ вы намъ не
даете ни проводниковъ, ни солдатъ, то
этимъ снимаете съ себя всякую отвѣт-
ственность передъ своимъ правительствомъ.

— Удивляюсь вамъ, — сказалъ Чин-

566

567

568

сей: —если всѣ русскіе такие настойчивые и исполнительные люди, то Русскому Царю хорошо управлять своимъ народомъ. Я же все-таки предупреждаю васъ объ опасностяхъ, поэтому пускать къ югу не хочу, но задерживать васъ не могу, ибо даже если я васъ выведу изъ своихъ предѣловъ, то вы все-таки пройдете по горамъ туда, куда хотите въ другомъ мѣстѣ, гдѣ и нѣтъ китайскихъ войскъ.

На этомъ кончились наши препиравѣства; я все же былъ доволенъ результатомъ, ибо главное было достигнуто. Намъ мѣшать не будутъ, а съ сельскимъ населеніемъ мы сами сумѣемъ снравиться, тѣмъ болѣе, что до сихъ поръ, комрѣ удовольствія, оно намъ ничего не доставало. Мелкіе чиновники, въ виду нашегоъ любезнаго къ нимъ отношенія, подарковъ и угощенія, всегда охотно исполняли наши просьбы и давали необходимыя указанія.

Во время разговора былъ поданъ чай. Чай у китайцевъ совершенно не похожъ на нашъ; онъ зеленый, т. е. по сборѣ листьевъ ихъ просто высушиваютъ, и чѣмъ ярче его окраска, тѣмъ онъ счиается лучше. Для аромата въ него приваблѣютъ цвѣтовъ жасмина, которые и замѣтны въ чай свежій бѣловатой окраской. Чай заваривается прямо въ чашкахъ кончической, уширяющейся кверху, формы съ крышкой, которая входить неміного внутрь чашки. При питьѣ крышечка немного наклоняется, и черезъ эту щель чай выливается, при чемъ чашки не могутъ попасть вѣ ротъ черезъ такую щель и остаются въ чашкѣ. Чашки становятся на продолговатыя блюдечки изъ сплава олова со свинцомъ.

У Чинеся я пробылъ часа два, и, верувшись въ тянь, велѣлъ собираться въ дорогу. Въ это время вбѣжалъ въ мое помѣшеніе полницейскій и сказалъ, что ко мнѣ несутъ въ паланкинѣ Чинеся. Я просилъ предупредить, что въ тянь я не могу его принять должнымъ образомъ;

поэтому, когда паланкинъ принесли къ воротамъ тяня, то предупрежденный губернаторъ только высунулся изъ него и подалъ свою карточку. Паланкинъ повернули, и, предшествуемый скороходами, онъ былъ упесенъ восемью носильщами, которые шли такъ быстро, что едва ли лошадь маленькой рысью могла бы ихъ догнать. Паланкинъ Чинеся представлялъ нѣчто похожее на одномъ стельную каретку съ придѣланными къ передней п задней ея стѣнкѣ немного ниже середины четырьмя длинными палками. Эта каретка имѣла глухую заднюю стѣнку, съ боковъ были дверцы, при чемъ, какъ верхнія половинки дверецъ, такъ и передней стѣнки представляли родъ оконъ, которые, однако, были замѣнены опускными шторами. Паланкинъ былъ выкрашенъ въ зеленый цвѣтъ и имѣлъ красныя шторы.

Послѣ губернатора меня поѣстилъ градоначальникъ, который, однако, предварительно прислалъ узнать, буду ли я дома. Конечко, и его я не рѣшился принять, такъ какъ я уже успѣлъ переодѣться въ дорожное теплое платье, чтобы выступить въ обратный путь до наступленія темноты. Однако, послѣднее не удалось, и я прибылъ только въ 81/2 ч. вечера на нашъ бивакъ.

Тутъ меня ожидала страшная вѣсть. Братъ не сразу мнѣ о ней сообщилъ, такъ какъ знать, до какой стенени я нервно отношусь ко всему, что касалось благонолучшія пашихъ людей и вообще всего, что касалось пашего каравана.

— А у насъ тутъ случилась безъ тебя катастрофа, — сказалъ онъ.

— А что? Вѣрно расшпбся кто-нибудь или лошадь ударила? — отвѣтилъ я, а у самого болѣзненно сжалось сердце.

— Да, Колотовкинъ раненъ въ ногу.

— Какъ? Когда? Гдѣ? — засыпалъ я его вопросами.

— Ну, ты не волнуйся, дѣло, кажется, поправимое. Слава Богу, что ты вернулся, а то я уже хотѣлъ посылать за то-

569

ВЪ СТРАНУ ТИВЕТЦЕВЪ.

570

бою нарочного, такъ какъ положительно не знаю, что дѣлать и что предпринять.

— Ну, да говори скорѣе, чѣмъ себя ранилъ Колотовкинъ? Неужели опять на охотѣ нечаянно разрядилось ружье? Вѣдь тысячу разъ я ужъ говорилъ имъ, чтобы не смѣли подползать со взведенными курками, —начальѣ-было я, чтобы хоть досадывыми фразами облегчить свое болѣзненное душевное состояніе.

— Нѣтъ, нѣтъ, — перервалъ меня брать: —Дѣло въ томъ, что хотѣли вычистить твое ружье и стали его разбирать, не разрядивъ. Ну, и зарядъ попалъ въ колѣно Колотовкину... Хочешь его посмотрѣть? Мы ему остановили кровь перевязкой, но дальше я ничего не умѣю сдѣлать.

— Рана сквозная?

— Нѣтъ, не сквозная, входное отверстіе есть, а выхода нѣтъ, — отвѣтилъ брать.

Дѣло было очевидно плохо; будь рана сквозная, легко было бы ее вычистить и вылѣчить ногу, но при такомъ поранении приходилось пустить въ ходъ ножъ, а для человѣка непривычного это не легко.

— Я посылалъ узнать, нѣтъ ли китайскаго доктора, но оказалось, что его въ самомъ городѣ нѣтъ, а есть только гдѣ-то вблизи. Онъ потребовалъ 50 ланъ за визитъ. Это такая сумма, которую я безъ тебя уплатить не рѣшился, — скажалъ брать.

Съ тяжелымъ чувствомъ вошелъ я въ свою юрту. Несмотря на усталость, сою бѣжалъ отъ меня, и только подъ утро я заснулъ. Но спалъ недолго. Около шести часовъ я пошелъ въ юрту казаковъ. Колотовкинъ спалъ; его пораненная нога, согнутая въ колѣнѣ, торчала наружу. Колѣно страшно распухло, и перевязка сильно его стянула.

— Комаровъ! — позвалъ я старшаго казака. — Несhimodo сейчесіе же тѣхать и привезти лѣду или снѣгу; поѣзжай съ Жиляевымъ и захватите съ собой всдро, въ которомъ привезете ледъ.

Около 9 часовъ Колотовкинъ проснулся. Я вошелъ къ нему и, поздоравшись, сказалъ, что, можетъ-быть, рана не опасна, и я ему скоро помогу.

— Нѣтъ, ваше благородіе, рана глубокая, дѣло плохо, — сказалъ больной.

— Ну, не отчаянайся, я тебя осмотрю; если будетъ больно, ты мнѣ скажи, по пожалуйста не кричи, потому, что мнѣ и такъ тяжело видѣть тебя больнымъ.

Я снялъ повязку; рана, благодаря опухоли, была очень мала, не больше гривенника; выстрѣлъ пропозошелъ въ упоръ въ то время, когда Колотовкинъ, стоя на колѣяхъ, придерживалъ ружье за стволы, прижимая ихъ къ землѣ. Выстрѣлъ пришелся выше колѣной чашки лѣвой ноги ближе къ наружной сторонѣ. Весь задрядъ и пыжи были вбрыты въ рану. Приходилось все это вынуты. Но опухоль такъ затянула все, что надо было прежде всего уничтожить воспаленіе холедомъ. Я, однако, попробовалъ вынутъ пыжъ и, послѣ долгихъ успешій, извлѣкъ его съ глубины около одного сантиметра; къ естартію, это былъ пороховой пыжъ изъ проклеянаго войлока. Я ощупалъ послѣ этого въ ранѣ нѣколько дробинъ, которые и извлѣкъ съ помощью пинцетовъ и, толстой стальной иглы. Затѣмъ, обмыывъ рану растворомъ карбовой кислоты съ помощью спринцовки, наложилъ вновь повязку въ ожиданіи привоза лѣда. Съ перваго же раза было вынутую 28 дробинъ. Ледъ привезли черезъ часъ, пришлось ногу выпрямить, ибо пначе вода затекала подъ большого и безнокопла его. Къ вечеру опухоль спала настолько, что возможно было на другой день основательно осмотрѣть поврежденіе. Днемъ къ намъ пріѣхалъ начальникъ Джая-Чена. Онъ очень соболѣзновалъ о служившемъся и участвовавъ въ совѣтѣ, что намъ дѣлать съ больнымъ.

Везти его въ Гань-Чжау по жарѣ, казалось, невозможнымъ, ибо въ дорогѣ пегдѣ было доставать лѣду; поэтому рѣшили остаться на мѣстѣ, пока не начистѣ.

571

572

заживать рана. Относительно докторовъ китаемъ сказаль слѣдующее:

— Наши доктора плохіе и не умѣютъ извлекать пуль; есть туть одинъ, который, говорятъ, какъ-то ихъ высасываетъ; позовите его; можетъ-быть, онъ поможетъ, но я думаю, что напрасно пыратите

только деньги. Сами вы, навѣрно, лучше знаете, какъ помочь.

Дѣйствительно, при внимательномъ осмотѣрѣ оказалось пораненіе, которое могло быть излѣчено только внимательнымъ уходомъ и дезинфекціей.

(Продолженіе будетъ.)

# Литательное ли вещество алкоголь?

Очеркъ І. А. Литинскаго.

«Qui boit, boira».
Французская поговорка.

Новидиному, уже давно окончательно и безповоротно рѣшень вопросъ о вредѣ спиртныхъ напитковъ, и алкоголизмъ, на ряду съ чахоткой и спирлисомъ, признанъ одной изъ наиболѣе глубокихъ язвъ современного общества. И, тѣмъ не менѣе, вопросъ этотъ неожиданно пріобрѣлъ интенсіе современности— и интересъ при томъ очень живой. Произошло это благодаря статьѣ нынѣшняго директора настеровскаго института въ Парижѣ, г. Дюклѣ.

Въ статьѣ этой замѣститель Пастера категорически заявляетъ, что въ нашихъ обычныхъ воззрѣніяхъ на алкоголь долженъ произойти крутой переворотъ, и что впередъ мы не будемъ смотрѣть на спиртъ исключительно какъ на ядъ, но также, какъ и на питательное вещество очень высокой цѣности. Основываетъ Дюклѣ свои взгляды, идущіе въ разрѣзъ съ общепринятыми, на работахъ американскихъ изслѣдователей.

## I.

### Опыты американской комиссіи надъ обмѣномъ веществъ въ организмѣ.

Изслѣдованія эти сами по себѣ настолько любопытны и интересны, что вполнѣ заслуживаютъ того, чтобы мы имъ удѣлили нѣсколько строкъ. Съ очень давшихъ поръ всѣхъ физиологовъ и врачей чрезвычайно сильно интересується

в opposite объ обмѣнъ веществъ въ организмѣ. Обмѣнъ веществъ, это—приходoresходъ, вначе говоря, бюджетъ живущаго организма. Вся наша жизнь состоитъ, какъ извѣстно, въ томъ, что мы тратимъ силы и энергію. Дышимъ ли мы, совершаемъ ли мы какое-либо, даже мимолетное, физическое движеніе, промелькнула ли въ нашемъ мозгу какая-либо мысль,— всегда и во всякій моментъ тратится энергія. Даже въ то время, когда мы, казалось бы, ровно ничего не дѣлась и предаемся полному покою, какъ, напр., во спѣ, расходъ энергіи все же ни на секунду не прекращается: сердце продолжаетъ биться, легкіи — дышать, пища — передвигаться въ пищеварительномъ каналѣ, мозгѣ, хотя безвязно, но все же работаетъ...

Итакъ, въ каждый моментъ нашей жизни расходуется въ живомъ организмѣ энергія. Поэтому, разумѣется, долженъ существовать и источникъ, изъ которого энергія эта возобновляется; въ противномъ случаѣ запасъ ея, очевидно, очень быстро изсякъ бы. Такой источникъ, дѣйствительно, существуетъ и заключается онъ въ пищѣ. Въ пищѣ организмъ чернасть элементы, исходимые какъ для возобновленія своихъ тканей, такъ и для возмѣщенія потраченной имъ энергіи. Такимъ образомъ, расходъ нашего жизненного бюджета выражается въ работѣ и потраченной энергіи, приходъ же его заключается въ пищѣ. Къ

573

ПИТАТЕЛЬНОЕ ЛИ ВЕЩЕСТВО АЛКОГОЛЬ?

574

уловлению органической связи между обоими этими данными и стремилась очень настойчиво съ давнихъ поръ паука; къ сожалѣнію, трудность этой задачи несколько не уступаетъ ся важности.

Мы не станемъ посвящать читателей въ подробности различныхъ опытовъ, имѣющихъ цѣлью выяснить этотъ вопросъ: они слишкомъ сложны. Ограни- чусь тѣмъ, что скажу, что весь приходо- расходъ организма сводятъ къ теплотѣ и, съ одной стороны, вычисляютъ хими- ческимъ путемъ то количество теплоты, которое доставляется въ теченіе сутокъ пищей организму, съ другой, вычисляютъ и количество теплоты, потраченной орга- низмомъ во всѣхъ видахъ проявленія его дѣятельности. Первая половина задачи мо- жетъ быть выполнена относительно легко, но что касается до второй ея части, то она представляетъ почти непреодолимыя за- трудненія. Справедливость побуждаетъ насъ, однако, заявить, что американскіе ученые вышли побѣдителями изъ всѣхъ затрудненій, и мы теперь можемъ считать совершенно рѣшенными многіе спорные вопросы въ области обмѣна веществъ въ живомъ организмѣ.

Начать съ того, что ассистенты г. Ат- ваттера, стоявшаго во главѣ комиссіи для изслѣдованія этихъ вопросовъ, про- изводили необходимыя изслѣдованія надъ собой лично. Съ этой цѣлью для нихъ былъ спеціально сооруженъ комфортабель- ный и просторный салонъ, въ которомъ они могли жить съ полнѣйшимъ удоб- ствомъ по нѣскольку дней, не измѣняя почти несколько своихъ привычекъ, не- смотря на то, что во все это время они были совершенно изолированы отъ всего виѣшняго міра. Воздухъ доставлялся имъ въ изобиліи по особеннымъ трубамъ, въ которыхъ количество его самымъ тща- тельнымъ образомъ измѣрялось. То же дѣялось и съ выдохнутымъ воздухомъ. Что же касается выдохнутой углекислоты, то она взвѣшивалась въ особенныхъ патрѣ-известковыхъ трубкахъ. Такимъ

образомъ контролировался приходо- расходъ одного изъ самыхъ главныхъ элементовъ питанія — воздуха. Вдыхаемые съ воздух- хомъ и выдыхаемые изъ легкихъ и по- средствомъ потѣнія водяные пары образ- щались механическимъ путемъ въ ледъ при температурѣ въ 20 градусовъ ниже пучи и затѣмъ въ такомъ уже видѣ точнѣй- шимъ образомъ взвѣшивались.

Оставалось еще престолѣть самое круп- ное затрудненіе: измѣрить теплоту, отдаваемую тѣломъ посредствомъ тепло- излученія въ пространство. Для этого необходимо было совершенно разобщить тѣло испытуемыхъ съ виѣшней атмосфе- рой. Какимъ образомъ достигнуть этого? И этотъ вопросъ былъ разрѣшенъ бле- стяще. Салонъ былъ окружень тремя стѣпками, въ промежуткахъ между кото- рыми находился воздухъ. Температура въ этихъ промежуткахъ всегда остава- лась неизмѣнной. Какъ только обнаружил- лось малѣйшее колебаніе въ темпера- турѣ, тотчасъ же гальванометръ, констати- ровавшій измѣненіе температуры, механни- чески приводилъ въ действіе приборъ для урегулированія температуры. Если темпе- ратура понижалась, воздухъ тотчасъ же нагрѣвался электричествомъ до первонач- лальной температуры; если же она по- вышалась, то повышалась скорость теченія водяной струи, безпрерывно протекавшей по особенной системѣ трубокъ черезъ са- лонъ; струя эта въ усиленной стеніи полощала тогда теплоту и такимъ образ- зомъ понижала температуру. Въ свою очередь количество и температура проте- кающей водяной струи подвергалась са- мымъ тщательнымъ измѣреніямъ, какъ до поступленія воды въ салонъ, такъ и по выходѣ изъ него. Такимъ-то образ- зомъ измѣрялась теплота, отдававшаяся тѣломъ изслѣдователей.

Всѣ вещества, потреблявшіяся изслѣ- дователями въ пищу, а также и всѣ ихъ выдѣленія подвергались, само собой разумѣется, самому тщательному измѣре- нію и химическому изслѣдованію. Выборъ

575

ЛИТЕРАТ. И. ПОПУЛ. -НАУЧ. ПРИЛОЖ. НИВЫ.

576

ници предоставлялся на усмотрѣніе изслѣ-
дователей, при чемъ они забирали съ
собой въ салонъ всѣ необходимые имъ
продукты—на все время ихъ доброволь-
наго заточенія. Для производства физи-
ческаго движенія къ услугамъ изслѣдо-
вателей имѣлся велосипедъ, а при немъ—
динамо-машина. Посредствомъ этой ма-
шины вся механическая работа, произво-
дившаяся ъздой на велосипедѣ, перево-
дилась въ электричество, которое, въ
свою очередь, переводилось вновь въ те-
плоту. Такимъ образомъ вся механиче-
ская работа, въ концѣ концовъ, приво-
дилась къ одному знаменателю—теплотѣ,
чтобѣ значительно упрощаю вычисленія.
Что касается точности изслѣдованій,
имѣющей столь огромное значеніе въ на-
учныхъ трудахъ, то она въ указанныхъ
опытахъ было прямо поразительна. Не
безъ основанія одинъ ученый замѣтилъ,
что балансъ сводился при этихъ опытахъ
съ большей точностью, чѣмъ американ-
скій бюджетъ...

Всѣхъ опытовъ было сдѣлано 26, при
чемъ въ первую половину каждого опыта
изслѣдованія питались обыкновенной
пищей, во вторую же половину опыта
извѣстное количество безазотистыхъ ве-
ществъ: овощей, фруктовъ, масла и пр.
замѣнялось такимъ количествомъ алко-
голя (въ видѣ вина), которое способно
было вызвать при химическомъ горѣніи
одинаковое съ ними количество теплоты.
Необходимо замѣтить при этомъ, что коли-
чество вина никогда не превышало одного
литра въ сутки, при чемъ вино было не
изъ крѣпкихъ. При такихъ условіяхъ
невозможно, конечно, говорить объ опья-
нѣпіи, такъ какъ потребленіе алкоголя
никогда не выходило изъ предѣловъ нормы.
И что же оказалось? При указанныхъ
условіяхъ спиртъ в способенъ былъ
замѣнять въ нищѣ крахмалистыя и саха-
ристыя вещества. «Очевидно, что спиртъ
способенъ въ нѣкоторыхъ случаяхъ слу-
жить питательнымъ веществомъ»,—
заключасть Дюклò.

О томъ, пасколько вѣрно столь общее
заключеніе Дюклò, мы поговоримъ нѣ-
сколько ниже. Эдѣсь же мы скажемъ два
слова о тѣхъ послѣдствіяхъ, которые
совершенно неожиданно имѣла статья
проф. Дюклò по этому вопросу. Дѣло въ
томъ, что какъ разъ во время появленія
статьи проф. Дюклò парижская медици-
ская академія разрабатывала, по пред-
ложенію французскаго правительства,
вопросъ о томъ, какія примѣси, къ алко-
голо въ видѣ тѣхъ или иныхъ эссен-
цій, столь излюбленныхъ французами,
должны быть признаны вредивыми и по-
этому должны быть запрещены къ употреб-
ленію. Комиссія представила академіи
длинный списокъ эссенцій, которые были
признаны ею безусловно вредными и, слѣ-
довательно, должны быть запрещены. Вѣ-
домство общественнаго призрѣнія восполь-
зовалось случаемъ, чтобы указать пари-
жанамъ на страшный вредъ, который при-
чиняется злоупотребленіе спиртными на-
питками. Афиши объ этомъ были рас-
клесны по всему Парижу. Не трудно
себѣ представить, что дѣятельность въ
этомъ направленіи вѣдомства обществен-
наго призрѣнія пришлась очень мало
по вкусу безчисленнымъ виноторговцамъ
и рестораторамъ. Эти господа не обнару-
клили ни малѣйшаго желанія подчиниться
своей участи. Не долго думали, они объ-
явили искъ, какъ противъ упомянутаго
вѣдомства, такъ и противъ сенскаго пре-
фекта, разрѣшившаго афиши, и ищутъ
съ ихъ возмѣщенія тѣхъ убытковъ,
которые причинили имъ «трезвенные»
афиши. Будучи офиціально объединены въ
могущественный синдикатъ (союзъ), они
обладаютъ огромными средствами и не
обнаруживаютъ ни малѣйшаго желанія
сложить оружіе безъ самой сильной борьбы.

Въ самый разгаръ борьбы появляется
въ свѣтъ статья Дюклò, очень быстро
обратившая на себя всеобщее вниманіе.
Врядъ ли французскій ученый предви-
дѣлъ. то примѣненіе, которое сдѣлаетъ
изъ его статьи синдикатъ виноторговцевъ

577

578

и содержателей питсныхъ заведений. Въ
самое короткое время синдикатъ покрылъ
Францію афишами съ краткими и искусно
подтасованными выдержками изъ ученой
статьи Дюклò. Ближайшимъ послѣдствіемъ
этого было то, что нравственное значеніе
работъ медицинской академіи, а также
афпшь о вредѣ алкоголя, раскленныхъ
въдомствомъ общественного призрѣпія,
было въ значительной степени подорвано,
и въ слабыхъ умахъ вновь начались ко-
лебанія. Невольно приходишь къ заключенію,
что не всегда хорошо быть исключительно
кабинетнымъ ученымъ, и что прежде,
чѣмъ высказывать то или иное
мнѣніе, ученому съ именемъ и авторите-
томъ не мѣшаетъ подумать о томъ, какъ
истолкуется его слова улица...

## II.

Взгляды ученыхъ на значеніе алкоголя.

Для того, чтобы дать общественному
мнѣнію болѣе твердую опору въ столь
важномъ вопросѣ, французской печатью
было устроено интвервью (опросъ) наи-
болѣе выдающихся и пабболѣе компе-
ментныхъ въ этомъ направленіи париж-
скихъ ученыхъ. Въ результатѣ выясни-
лось, что они дѣлятся на два лагеря:
одни являются единопышленниками Дюклò;
другіе — его рѣшительными противниками;
третьи же занялип нейтральное положеніе.
Извѣстный ученный Рише находить, что
алкоголь питателенъ и въ небольшихъ до-
захъ почти безвреденъ. Лансерò полагаетъ,
что вино начинасть приносить вредъ только
въ томъ случаѣ, если количество его превы-
шаетъ три литра въ день. Въ большихъ
дозахъ онъ, однако, ведеть къ преждес-
временной дряхлости и сильно предрас-
полагаетъ къ заболѣванію чахоткой. Из-
вѣстный свопми трудами по гипнотизму
проф. Бернгеймъ признаетъ воздержа-
ніе отъ вина вреднымъ: вино слѣдуетъ
считать однимъ изъ лучшихъ даровъ
Франціи. Если запрещать совершен-
но вино на томъ основаніи, что оно

содержить въ собы также и вредныя ве-
щество, то слѣдовало бы также запре-
щать п мясо, на томъ основаніи, что оно
содержить ядовитые птоманы, а также
и яйца, такъ какъ послѣднія содержать
ядовитый фосфоръ. Не относятся враждебно
къ вину и Бурневиль, который находитъ
его полезнымъ въ умѣренныхъ дозахъ.

Среднее положеніе заняли въ вопросъ
Эрикуръ и Бруардель, заявившіе, что на
основаніи существующихъ данныхъ нѣть
еще возможности высказаться вполне
опредѣленно относительно питательнаго
значенія алкоголя.

Теорія питательнаго значенія алко-
голя встрѣтила, однако, и рѣшитель-
ныхъ противниковъ. Знаменитый проф.
Бертелò прямо выразилъ увѣренность въ
томъ, что алкоголь лишенъ какого бы
то ни было питательнаго значенія. Из-
вѣстный пеххіатръ Маньянъ заявилъ, что
спиртъ ни въ коемъ случаѣ нельзя ре-
комендовать, какъ питательное вещество.
Такого же рѣшительнаго миѣнія придер-
живается и Гарнье, у котораго имѣтся
богатѣйшій опытъ въ смыслѣ наблюденія
за тюремнымъ населеніемъ. Онъ заявилъ,
что алкоголь служить во Франціи при-
чинной, по меньшей мѣрѣ, 70%, всѣхъ
совершаемыхъ преступленийъ. Наполѣе
рѣшительныхъ противниковъ встрѣтилъ,
однако, Дюклò среди своихъ же ближай-
шихъ сотрудниковъ по ниституту. Изобрѣ-
татель противодиптерийной сыворотки Ру
указываетъ на то, что опыты всѣхъ вѣ-
ковъ и всѣхъ народовъ единодушно ука-
зываютъ на вредъ потребленія спиртныхъ
напитковъ; съ другой стороны, невозможно
заставить привычного пьяницу держаться
при потребленіи алкоголя въ извѣстныхъ
предълахъ и ограничивать себя только
небольшими количествами алкоголя.

Еще болѣе рѣшительнымъ противпи-
комъ алкоголя во всѣхъ его видахъ ока-
зался другой сотрудник Дюклò, г. Мечни-
ковъ. «Бываютъ, конечно, — говорить г.
Мечниковъ: — случаи, когда и пьяницы до-
стигаютъ преклонного возраста», и въ до-

Ежемѣсячныя літератури и попул.-научніе, приложеніе.

Августъ 1903 г.

4

579

050

казательство онъ приводить извѣстную эпипафію одного нѣмецкаго земледѣльца Браунна, которую мы воспроизводимъ—въ виду ея курьезности — дословно: «Подъ симъ камнемъ покоится Браунъ, который прожилъ 120 лѣтъ, благодаря хорошему вину. Онъ всегда былъ пьянъ и въ этомъ состояніи настолько страшенъ, что сама смерть страшилась его; но однажды, когда онъ измѣнилъ своей сладостной привычкѣ, смерть восторжествовала надъ этимъ пьяницей, не имѣющимъ себѣ равныхъ». Случаи въ родѣ брауновскаго представляютъ, однако, несомнѣно, очень рѣдкое исключеніе; въ общемъ же алкоголь слѣдуетъ признать сильнымъ ядомъ, и борьба съ нимъ должна вестись самая упорная и самая безпощадная.

На основаніи приведенныхъ нами краткихъ отзывовъ о значеніи алкоголя, представляющихъ собой простую сводку немотивированныхъ мнѣній, читателямъ, конечно, трудно будетъ составить себѣ вполне опредѣленное мнѣніе о томъ, какъ именно слѣдуетъ, въ концѣ концовъ, смотрѣть на алкоголь: представляетъ ли онъ собой цѣнное питательное вещество или же, наоборотъ, страшный ядъ? Мы поэтому представимъ читателямъ нѣкоторыхъ данъя, достовѣрность которыхъ внѣ всякаго сомнѣнія. На основаніи этихъ данныхъ читатели получатъ возможность совершенно самостоятельно рѣшить указанный вопросъ. Предварительно мы считаемъ, однако, нелишнимъ познакомить читателей въ нѣсколькихъ словахъ съ тѣмъ, какіе глубокіе корни пустилъ алкоголизмъ большинства европейскихъ народовъ.

### III.

#### Алкоголизмъ въ Западной Европѣ.— Алкоголизмъ въ Россіи.

Остановимся, прежде всего, на вопросѣ, сколько тратятъ разные народы на спирные напитки и сколько выпивается ихъ вообще въ разныхъ странахъ.

Начнемъ съ Ирландіи: въ Ирландіи

пропивается въ среднемъ на душу, т. е. считая въ томъ числѣ женщинъ и всѣхъ дѣтей, въ какомъ бы возрастѣ послѣднія ни находились, около 31 рубля въ годъ; въ Шотландіи—около 33 р.; въ Англіи— около 46 руб. Въ Англіи пропивается ежегодно 1¹/₂ милліарда руб.; въ Шотландіи—около 150, въ Ирландіи—около 160 милліоновъ руб. Неменѣе 1¹/₂ милліарда руб. пропивается въ годъ и въ Германіи. Расходъ на алкоголь превышаетъ въ Германіи 30 р. на душу населенія. Цифра эта—и сама по себѣ достаточно внушительная—станетъ еще болѣе выразительной, если сопоставить ее съ нѣкоторыми другими существенными расходами. На войско-и на флотъ расходуется въ Германіи на душу населенія въ годъ около 8 руб.; на хмель—15 р.; на мясо—20 р.; на спиртные же напитки, какъ сказано, свыше тридцати рублей.

Относительно количества полглобальныхъ напитковъ мы можемъ привести слѣдующія данные: англичанинъ полглобаетъ въ годъ около 13 ведеръ спиртныхъ напитковъ, французъ—около 12, нѣмецъ—11¹/₂, русскій около ¹/₂ ведра. «Около ¹/₂ ведра въ годъ!» Въ такомъ случаѣ мы должны, очевидно, считаться, думаетъ читатель, самой трезвой націей въ мірѣ! Увы! Такое запекленіе оказывается нѣсколько попѣшнымъ. Дѣло въ томъ, что всѣ напитки, потребляемые въ Западной Европѣ, отличаются очень слабымъ содержаніемъ спирта. Такъ, въ рѣдкомъ винѣ содержаніе спирта достигаетъ 8%; въ пивѣ же оно понижается до 5 и даже до 30%. Между тѣмъ, нашъ національный напитокъ, водка, содержить 40% alcohol. Очевидно, что эти величины—несравнимы между собой. Такимъ образомъ, вопросъ о томъ, какую націю слѣдуетъ признать наиболѣе трезвой или, вѣрнѣ говоря, наименѣе пьяной (такъ какъ совершенно трезвыхъ не существуетъ), остается попрежнему открытымъ.

Оставимъ теперь на время въ покой

581

582

Западную Европу и вникнем нѣсколько глубже въ значеніе этой, столь простой на первый взглядъ, цифры: 1/2 ведра въ годъ. Тогда мы безъ особенного труда уразумѣемъ, сколько нужды и разоренія, сколь горя и несчастья, ужасовъ и препутленій представляетъ эта простая цифра.

Изъ недавно обнародованнаго министерствомъ финансовъ отчета по казенной продажѣ питей за 1900 г. мы можемъ извлечь слѣдующія въ высшей степени интересныя данные. Въ 35 монопольныхъ губерніяхъ было за этотъ годъ выпито 33 милліона ведра вина и спирта на общую сумму 244 милліона рублей. Итого, почти 1/4 милліарда народныхъ сбереженій ушла на вино только въ 35 губерніяхъ. Въ общемъ, на одну душу населенія приходится въ годъ расхода на спиртъ около 4 руб. Суммы этой нельзя не находить довольно высокой при чрезвычайной ограниченности крестьянскаго бюджета, позмѣряющагося нерѣдко 2—3 десятками рублей. Но цифра эта, ужъ и безъ того довольно крупная, еще значительно увеличивается въ нѣкоторыхъ отдѣльныхъ мѣстностяхъ и временами достигаетъ различковъ почти невѣроятныхъ.

Въ городахъ потребленіе вина значительно превышаетъ потребленіе его въ сельскомъ населеніи и равняется приблизительно 10—12 руб. на душу; въ селахъ и деревняхъ она составляетъ 4—5 р. Объясняется это, прежде вссго, большей зажиточностью городского населенія. Очень поучительны отдѣльныя цифры, указывающія на потребленіе вина въ той или иной мѣстности. «Южная Пальмира» — Одесса тратитъ въ годъ на вино около 11 р. на душу; «мать русскихъ городовъ» — Кіевъ—свыше 13 р. Въ Петербургѣ приходится на душу около 17 съ полтиной.

Какъ видятъ читатели, столица подаетъ довольно дурной примѣръ странъ. Тѣмъ не менѣе, Петербургъ нельзя считать наиболѣе «пьянымъ» городомъ въ Россіи. Его въ смыслѣ расходовъ на вино значительно превошли нѣкоторые другие го-

года. Изъ числа ихъ нѣкоторые, въ сущности, только этимъ и извѣстны. Такъ, въ Ельнѣ, смоленской губ. (смоленская губернія вообще побила рекордъ въ отношеніи пьянетва), расходуется на спиртные напитки около 33 р. на душу; въ Сычевѣ же расходуется свыше 33 р. Не особенно отстала отъ нихъ и Ялта, въ которой расходъ на потребленіе спирта исчисляется въ 23 р. на душу населенія. Если подумать о томъ, что Ялта представляетъ собой знаменитый и прославленный курортъ для чахоточныхъ, которымъ всего меньше можетъ быть рекомендуемо потребленіе спиртныхъ напитковъ, и что, съ другой стороны, населеніе Ялты должно по своему составу быть причисленнымъ къ наиболѣе интеллигентнымъ, то фактъ этотъ не можетъ насъ не поразить... Теперь, pour la bonne bouche, намъ остается назвать городъ, которому принадлежитъ пальма первенства въ отношеніи потребленія спиртныхъ напитковъ. Это—Олонецъ, олонецкой же губерніи. Въ Олонцѣ расходуется ежегодно на спирные напитки 35 р. на душу; если же исключить изъ населенія женщинъ, то окажется, что каждый олончанинъ расходуетъ ежегодно на спиртные напитки около 70 р....

Изъ приведенныхъ данныхъ видно, какое постоянное и какое важное мѣсто занимаетъ потребленіе спиртныхъ напитковъ въ Западной Европѣ, а также и у насъ, въ Россіи. Заслуживаетъ также вниманія тотъ фактъ, что, по признанію министра финансовъ, количество потребляемаго населеніемъ спирта оставалось въ теченіе послѣднихъ 10 лѣтъ на одинаковой высотѣ и не обнаруживало ни малѣйшей наклонности къ пониженію.

Грустный фактъ!..

IV.

Алкоголизмъ съ личной и общественной точки зрения.

Заключеніе.

Теперь своевременно будетъ перейтп къ разсмотрѣнію вопроса относительно

4*

583

584

того, какъ вліяеть потребленіе алкоголя.
Скажемъ тотчасъ же, что вліяне это скажывается въ двоякомъ направленіи: оно отражается, какъ на личности, такъ и на потомствѣ. Съ этой двойной точки зрѣнія намъ и предстоитъ разсмотрѣть вопросъ.

Намъ немного придется сказать отно-
сительно остраго опьянѣнія. Эрълище пья-
наго субъекта составляетъ у насъ, къ
сожалѣнію, самое обычное явленіе въ
любомъ пунктѣ государства. Читатели
знаютъ, что пьяный субъект постепен-
но утрачиваетъ всякое человѣческое
подобіе: онъ превращается въ живот-
ное, а нерѣдко и въ дикаго звѣря. Эръ-
лище пьянаго человѣка иногда бываетъ
страшнымъ и всегда омерзительнымъ.
Многіе искренно увѣрены, что спиртные
напитки вредны только въ томъ случаѣ,
если уппваться ими до опьянѣнія. Если же
напиваться не дѣ-пьяна, то въ спиртныхъ
напитках худа нѣтъ. Очень часто при-
ходится, напримѣръ, наблюдать врачамъ
слѣдующее. На основаніи разсироса боль-
ного, его жалобъ и изслѣдованій различ-
ныхъ органовъ убѣждаетъся въ томъ,
что онъ, несомнѣнно, страдаетъ хрониче-
скимъ алкоголизмомъ. Но заявите боль-
ному о причинѣ его страданій, и вы часто
возбудите въ немъ только самое искрен-
ное недоумѣніе. «Помнлуйте, докторъ,—
обjenеннымъ тономъ заявляетъ онъ вамъ:—
за кого вы меня принимаете? Вы ошибаетесь; я вовсе не пью...»

Не складывайте, однако, оружія, и тогда
вамъ—при нѣкоторомъ опыѣ—безъ осо-
беннаго труда удастся вывѣдать отъ па-
ціента, что онъ выпиваетъ въ среднемъ
въ день рюмокъ 5—6 водки, стакана два
вина да бутылку-другую пива и вмѣстѣ
съ тѣмъ совершенно искренно убѣжденъ
въ томъ, что онъ «не пьетъ».

По этому поводу мы должны, указать
на то, что злоупотребленіе даже значи-
тельными количествами спиртныхъ на-
питковъ, если только оно рѣдко слу-
чается, приносить гораздо менѣе вреда

организму, чѣмъ значительно меньшія
количества, если ихъ принимать по-
стоянно. Да оно и понятно. Кому же не-
извѣсто, что хроническое отравленіе опас-
нѣе остраго!..

Прежде всего спиртъ попадаетъ въ
желудокъ и вызываетъ въ немъ ка-
тарръ, а очень часто — и язвы. Всѣд-
ствѣ этого пищевареніе портится, аппе-
тить исчезаетъ, появляется тошнота и
по утрамъ легкая рвота слизью. Соот-
вѣтствующія разстройства вызываетъ ад-
коголь и въ кишечникѣ. Изъ кишечника
спиртъ всасывается въ кровеносную си-
стету и по кровяному руслу разносится
по всѣмъ органамъ безъ исключенія.
Такимъ образомъ зловреднаго дѣйствія
алкоголя не изпѣгаетъ, въ сущности го-
воря, ни одинъ органъ. Не всѣ органы
оказываются, однако, одинаково воспріим-
чивыми къ дѣйствію спирта. Къ сожалѣ-
нію, особенную воспріимчивость къ спирту
обнаруживаютъ такіе важные органы,
какъ сердце, почки и особенно нервная
система.

Основное свойство алкоголя заключается въ томъ, что онъ значительно способствуетъ разростанію безполезной и грубой соединительной ткани, которая въ большинствѣ органовъ заглушаетъ и вытѣсняетъ элементы благородныхъ и полезныхъ тканей. Благодаря этому, артеріи, напримѣръ, пытываютъ болѣзненое перерожденіе: онъ утрачиваютъ сходство съ эластическими каучуковыми трубками и обращаются въ трубки твердыя и неуступчивыя, такъ какъ въ нихъ начинаетъ въ изобиліи откладываться известь. Процессъ этотъ на ученомъ языкѣ носить названіе артеріосклероза. Соотвѣтствующій процессъ совершается и въ сердцѣ, которое помимо того обростаетъ жиромъ и вслѣдствіе этого утрачиваетъ способность выполнять надлежащимъ образомъ свое назначеніе. Вмѣстѣ съ тѣмъ наблюдается также и болѣе или менѣе значительное расширеніе сердца.

Печень у алкоголика оказывается вос-

585

586

паленной и опухшей. Въ началѣ она увеличивается въ объемѣ, затѣмъ сморщивается и уменьшается въ объемѣ. Вмѣстѣ съ тѣмъ опа бываетъ и болѣзненной. Воспаленіе печени вызываются брюшную водянку. У нѣкоторыхъ больныхъ жидкость скопляется въ полости живота съ такой быстротой и въ такомъ изобиліи, что ее, такъ сказать, не успѣваютъ оттуда выкачивать.

На точки выпадаетъ очень тяжелая вчень неблагодарная обязанность—удалять поглощенный ядъ изъ организма. По этой причинѣ точки ни у одного алкоголика не бываютъ въ порядкѣ. Обычновенно онъ также сморщиваются и значительно уменьшаются въ объемѣ. Спустя нѣкоторое время обнаруживаются признаки недостаточной питательности почекъ. Въ особенной опасности находятся при такихъ условіяхъ алкоголикъ въ томъ случае, когда ему приходится захворать какой-либо заразной болѣзнь. При заразныхъ болѣзняхъ ядовитые продукты, вырабатываемые бактеріями и отравляющие организмъ, выводятся изъ него, препущественно, почками. Вотъ почему организму приходится особенно круто, когда точки отказываются служить при такихъ условіяхъ.

Съ особенной же силой обрушивается, какъ сказано, алкоголь на нервную систему, при чемъ его нагубное дѣйствіе сказывается съ одинаковой силой какъ на периферической, такъ и на центральной нервной системѣ. Освѣжимъ въ краткихъ чертахъ въ памяти читателей значеніе понятій: периферическая и центральная нервная система. Центральная нервная система состоитъ изъ мозга: черепного и спinnого. Изъ мозга исходить приказанія; онъ же получаетъ и увѣбомленіе относительно всего, что совершается не только въ организмѣ, но—посредствомъ внѣшнихъ органовъ чувствъ— и внѣ его. Что же касается до периферической нервной системы; то она представляетъ собой чрезвычайно густую сътье нервныхъ проводовъ, посредствомъ кото-

рыхъ мозгъ соединенъ со всѣмъ безъ исключения органами. По этимъ-то проводамъ передаются приказанія отъ мозга ко всѣмъ органамъ (центрѣжные—двигательные—нервы); по нимъ же передаются различныя ощущенія отъ этихъ органовъ центральной нервной системѣ (центростремительные — чувствительные—нервы).

Дѣйствіе алкоголя отражается, какъ сказано, на периферической и на центральной нервной системѣ. Заболѣваютъ нервныя клѣтки и нервныя волокна. Пораженія периферической нервной системы сказываются въ разнаго рода параличахъ, судорогахъ и пр. Пораженія центральной нервной системы выражаются чаще всего въ воспаленіп мозговыхъ оболочекъ. Помимо того наблюдается множество другихъ нервныхъ явленій (въ видѣ ползанія мурашекъ и пр.). Дрожаніе рукъ составляетъ одно пъзѣ наполѣе частыхъ и привычныхъ явленій у хроническихъ алкоголиковъ, при чемъ всего сильнѣе бываетъ дрожаніе поутру прежде, чѣмъ несчастный больной успѣлъ зарядить себя новой дозой яда и почувствовать его возбуждающее дѣйствіе. Нерѣдки у пьющихъ галлицинаціи. Сонъ у алкоголиковъ бываетъ въ высшей степени тревожнымъ; они внедрять во снѣ разныя страшныя вещи и существа: кошкѣ, крысъ, собакъ; имъ снятся пожары. Часто больному снится, что онъ падаетъ въ пропасть, и тогда онъ просыпается въ смертельномъ страхѣ, покрытый холоднымъ потомъ. Часто ихъ душитъ кошмаръ.

У очень многихъ алкоголиковъ бываетъ бълная горячка, когда они допиваются до «зеленаго змія». Больной обращается тогда въ сумасшедшаго, всего чаще очень буйнаго. Въ такомъ видѣ онъ представляетъ огромную опасность какъ для окружающихъ, такъ и для себя лчно. Подъ вліяніемъ своихъ ложныхъ видѣній большой можетъ убить кого-либо, устроить пожаръ, выброситься изъ окна и пр.

587

ввв

Въ самомъ буйномъ бреду проводить
больной нѣ сколько сутокъ, и горе ему,
если его не удастся усыпить. Въ такомъ
случаѣ дѣ ло часто принимаетъ трагиче-
скій оборотъ. Во избѣ жаніе того, чтобы
больной не причинилъ вредъ окружаю-
щимъ или себѣ, на него часто приходится
надѣ вать смирительную рубашку. Помимо
того, его ни на одну минуту нельзя
оставлять безъ самаго бдительнаго над-
ора.

Но и помимо бѣ лой горячки алкоголи-
ка подстерегаетъ множество бѣ дь со
стороны первной системы. Умственныя
способности быстро притупляются; память
ослабѣ ваетъ; разсудокъ перестаетъ дѣ й-
ствовать съ прежней ясностью. Бѣ дному
алкоголику уже не приходится мечтать
о томъ, чтобы преуспѣ ть на жизненномъ
поприщѣ и выдвинуться впередъ: онъ
счастливъ, когда въ состояніи сколько-
нибудь удовлетворительно выполнять свои
прежнія обязанности. Но и это продолж-
жается обыкновенно не долго, и скоро
неспособность его становится ясной какъ
для окружающихъ, такъ и для него
самого.

Вмѣ стѣ съ тѣ мъ ослабѣ ваетъ въ немъ
чувство долга и сознаніе своихъ обязан-
ностей по отношению къ семьѣ. Онъ ста-
новится все болѣ е и болѣ е тяжелымъ и
даже несноснымъ въ обращеніи и превра-
щаетъ домашнюю жизнь въ адъ. Алкого-
ликъ обращается мало-по-малу въ инвалида
и вмѣ сто того, чтобы поддерживать свою
смѣ ю, часто ложится на нее тяжелымъ
бременемъ.

Въ семьѣ начинается разладъ, все
чаще да чаще бываютъ ссоры да раз-
доры. Вмѣ стѣ съ тѣ мъ въ домъ широ-
кими глазами начинаетъ смотрѣ ть нужда
и разореніе.

У алкоголиковъ значительно пони-
жается способность сопротивляться бо-
лѣ знетворнымъ вліяніямъ, и особенно спо-
собность бороться съ заразными болѣ з-
нями. Обыкновенно они падаютъ пер-
выми жертвами эпидеміи. Вліяніе спирта

въ этомъ смыслѣ стоитъ внѣ всякаго
сомнѣ нія, и это дало поводъ въ холеру
1848 г. доктору Адамсу сѣ лать слѣ дую-
щее предложеніе. Онъ предложилъ напи-
сать большими буквами на дверяхъ всѣ хъ
питейныхъ заведеній: «Здсь продацѣся
холера». Сказанное относится съ одина-
ковымъ правомъ и ко всѣ мъ прочимъ
заразнымъ болѣ знямъ, преимущественно
же къ воспаленію легкихъ, чахоткѣ и
тифу. Въ состояніи опьянѣ нія человѣ къ
довольно часто становится жертвой не-
счастнаго случая. И этоѣ по-
нятно, такъ какъ разумъ у него въ зна-
чительной степени потемнѣ е и часто
не въ состояніи бываетъ предупредить
человѣ ка объ угрожающей ему опасности.
Во всякомъ случаѣ 5—6°/₀ всѣ хъ не-
счастныхъ случаевъ должны быть при-
писаны исключительно пьянству. Съ дру-
гой стороны, замѣ чается, что количество
несчастныхъ случаевъ въ воскресные и
праздничные дни часто бываетъ на ¹/₄
больше, чѣ мъ въ будни.

Вѣ къ алкоголика короче нормальнаго;
фактъ этотъ, несмотря на нѣ которыя
исключенія, также установленъ незыб-
лемо. Это настолько вѣ рно, что во мо-
гихъ обществахъ, занимающихся стра-
хованіемъ на дожитіе, ведутся особыя
рубрики и установлены различныя пре-
міи для людей трезвыхъ и для пью-
щихъ. Не менѣ е опредѣ ленные свѣ-
дѣ нія доставлять намъ въ этомъ напра-
вленіи и статистика города Базеля и
штата Нью-Йоркъ. Оказывается, что въ
возрастѣ 30—60 лѣ тъ ¹/₁₄, а довольно
часто даже ¹/₁₀ всѣ хъ смертныхъ слу-
чаевъ должна быть поставлена въ непо-
средственную или же въ косвенную за-
висимость отъ злоупотребленія спиртными
напитками. Въ 1892 г. въ возрастѣ
40—50 лѣ тъ ¹/₅, а въ 1893 г. даже
четвертая часть всѣ хъ смертныхъ
случаевъ находилась въ несомнѣ нной
связи съ той же причиной.

Значительно болѣ е мрачныя данные
заключаются въ статистикѣ штата Нью-

589

590

Юркъ; за 38-лѣтній период тамъ пало
жертвой пьянства не менѣе 190.000
человѣкъ. Иными словами, третья часть
всѣхъ смертныхъ случаевъ прямо или
косвенно была вызвана пьянствомъ.

А какое множество алкоголиковъ за-
канчиваетъ свои дни въ заведеніяхъ для
умалишенныхъ. По германской стати-
стикѣ оказывается, что четвертая часть
всѣхъ заведеній для умалишенныхъ могла
бы быть закрыта, если бы было уничто-
жено пьянство. Къ еще болѣе неутѣш-
тельнымъ заключеніямъ пришелъ одинъ
изъ лучшихъ знатоковъ этого вопроса
д-ръ Тулузъ: по его наблюдениямъ, третья
часть всѣхъ больныхъ, населяющихъ
заведенія для умалишенныхъ въ Парижѣ,
утратили свои умственныя способности,
исключительно благодаря злоупотребленію
спиртными напитками. Но, если эти
цифры подавляютъ своимъ грознымъ зна-
ченіемъ, то еще болѣе удручающія циф-
ры даетъ намъ статистика другихъ странъ,
по которымъ оказывается, что 0/0 лицъ,
утратившихъ разсудокъ, благодаря своему
пристрастію къ алкоголю, доходитъ до
50 и даже до 60%!

Одна часть лицъ, злоупотребляющихъ
спиртными напитками, обречена на то,
чтобы закончить свои дни въ желтомъ
домъ. Другіе кончаютъ самоубійствомъ.
Во Франціи и въ Даніи на долю алкогол-
иковъ приходится около 17% всѣхъ са-
моубійствъ. Цифра эта возрастаетъ у насъ,
въ Россіи, до 38%; иными словами, изъ
5 человѣкъ, кончающихъ самоубійствомъ,
двое налагаютъ на себя руки, только
благодаря вліянію алкоголя.

Этимъ далеко не заканчивается безко-
нечный рядъ золъ и несчастій, причи-
няемыхъ алкоголизмомъ. Про пьянство
съ полнымъ основаніемъ можно сказать,
что оно олицетворяетъ собой многоголо-
вую гидру. Если до сихъ поръ мы гово-
рили о томъ, что спиртные напитки об-
ращаютъ человѣка въ инвалида, падаю-
щаго бременемъ на семью, общество и
государство; если мы говорили о томъ,

что значительная часть алкоголиковъ па-
даетъ жертвой несчастныхъ случаевъ или
сумасшествія, или же налагаетъ на себя
руки, то надо еще сказать, что очень многіе
алкоголинки обращаются въ преступни-
коъ и населяютъ тюрьмы и каторгу.
И этотъ фактъ намъ нетрудно будетъ
плюстрировать цифрами. Такъ, напр.,
германскій статистикъ Бэръ имѣлъ воз-
можность констатировать слѣдующій столь
же краснорѣчивый, сколько и подавляю-
щій фактъ. Изъ 33.000 человѣкъ, со-
ставлявшихъ въ 1874 г. тюремноесе-
леніе въ Германіи, 42% совершило пре-
ступленіе исключительно всѣдѣствіе зло-
употребленія спиртными напитками. Сре-
ди нѣкоторыхъ категорій преступленій и
при томъ преступленій нанолѣе страш-
ныхъ — количество алкоголиковъ превос-
ходило и эту цифру. Такъ, среди убійцъ
количество это составляли 46%; среди
убійствъ, совершенныхъ безъ умысла, на
долю лицъ, злоупотреблявшихъ спирт-
ными напитками, приходилось 63%. Въ
разрядѣ тяжелыхъ тѣлесныхъ поврежде-
ній, наносимыхъ въ состояніи раздраже-
нія и запальчивости, на долю алкоголи-
ковъ приходится 75%; среди лицъ, со-
вершившихъ преступленія противъ нрав-
ственности, 77%. Иными словами, изъ
четырехъ человѣкъ, нанесшихъ ближ-
нимъ глубокое тѣлесное повреждение или же
совершившихъ тяжкое преступленіе про-
тивъ общественной нравственности, тое-
се совершили преступленіе только потому,
что злоупотребленіе спиртными напитка-
ми лишило ихъ власти надъ собой и спо-
собности здраво мыслить. Еще болѣе не-
утѣшительныя данные даетъ намъ ан-
глійская статистика, по вычисленіямъ
которой отъ 3/4 до 4/5 всего числа пре-
ступленій совершается подъ вліяніемъ
алкоголя.

Нѣтъ сомнѣнія, что многіе читатели
найдутъ картину, нарисованную нами.
достаточно мрачной. Тѣмъ не менѣе, спра-
ведливость вынуждаетъ насъ заявить, что
она еще не закончена. До сихъ поръ мы

591

592

ограничивались указаніемъ на то, какъ дѣйствуютъ спиртные напитки на от-
дѣльную личность: намъ остается еще
указать на то, какъ дѣйствуютъ они
на потомство. Въ самомъ дѣлѣ, алко-
голизмъ долженъ быть отнесенъ къ
тѣмъ болѣзнямъ, которыя оказываютъ
свое дѣйствіе — и при томъ дѣйствіе
очень сильное — не только на блп-
жайшее, но и на отдаленное потомство.
Начать съ того, что дѣти у привычныхъ
алкоголиковъ часто рождаются болѣзне-
ными эпилептиками, глухоѣ мыми, идю-
тами и пр. Очень часто рождаются идіоты
въ томъ случаѣ, когда зачатіе совер-
шается въ состояніи опьянія. Привычка
къ пьянству также передается по на-
слѣдству и всасывается, такъ сказать, съ
молокомъ матери. Вырожденіе сказы-
вается на дѣтяхъ привычныхъ алкоголи-
ковъ самымъ рѣзкимъ образомъ. Яркой
пиллюстраціей къ нашимъ словамъ являют-
ся слѣдующія данные, пзвлеченные изъ
табліцы, составленной д-ромъ Пиперомъ
въ Швейцаріи. Взявъ одинаковое коли-
чество здоровыхъ семей и семей, въ ко-
торыхъ укоренилось пьянство, онъ кон-
статировалъ слѣдующее: въ теченіе пер-
выхъ же мѣсяцевъ жизни умерло въ послѣд-
нихъ 14°/0 всѣхъ родившихся дѣтей, въ
первыхъ — 8°/0; врожденныя уродства,
задержка въ развитіи, падучая и виттова-
пляска составляютъ среди дѣтей привыч-
ныхъ пьяницъ 28°/0, въ здоровыхъ семь-
яхъ 70°/0; идіотовъ — 11°/0 у вторыхъ
и пя одного у первыхъ. Въ общемъ фи-
зически развивалось нормально 89°/0 у
первыхъ и только 39°/0 у вторыхъ; разві-
валось правильно физически и умственно
среди первыхъ 82°/0; среди вторыхъ только
17°/0, т. е. почти въ пять разъ меньше.
Въ нѣкоторыхъ мѣстностяхъ, гдѣ при-
вычка къ пьянству укоренилась въ те-
ченіе болѣе или менѣе продолжительнаго
времени, наблюдается вымираніе населенія.

Теперь, полагаемъ мы, читатели въ со-
стояніи будутъ сами, и при томъ вполпѣнъ со-

знательно, придти къ опредѣленному заклю-
ченіо относительно дѣйствія алкоголя на
организмъ. Это и было цѣлью нашей статьи.
Ну, а опыты американцевъ и мнѣніе Дюкло?
Опыты американцевъ стоять внѣ спора,
но недостаточно знать результаты ихъ
опытовъ; необходимо еще умѣть едѣлать
на ихъ основаніи правильныя заключе-
нія. Не сѣдуетъ упускать пзъ виду, что
опыты американской комиссіи надъ алко-
големъ длились каждый разъ только по
нѣскольку дней. При такихъ условіяхъ
можно уловить только благоприятныя
послѣдствія, но нѣтъ возможности уло-
вить тѣ измѣненія, которая производ-
дѣ алкоголь въ разливныхъ органахъ.
Между тѣмъ, измѣненія эти внѣ сомнѣнія,
и едва ли существуетъ врачъ, который
не пимѣть бы случая констатировать суще-
ствованіе этихъ измѣненій. Конечно, рюмка-
другая водки, бутылка-другая пива, бо-
калъ-другой вина не могутъ принести
есколько-нибудь замѣтпаго вреда. Да, вѣдь;
не объ этомъ и рѣчь. Надо совершенно
не знать людской психологіи, не знать или
не хотѣть знать дѣйствительной жизни
въ истинномъ ея и неприкрашенномъ видѣ,
чтобы не уяснить, себѣ что количество лицъ,
умѣющихъ останавливаться вб-время и
извлекать изъ спиртныхъ панитковъ ту
пользу и то удовольствіе, которое они
способны доставить, избѣгая въ то же
время приносимаго ими вреда, совершен-
но тонетъ въ морѣ тѣхъ, кто не въ со-
стояніи остановиться вб-время. Легко
говорить Дюкло относительно пользованія
спиртными напитками: «usez, mais n'abu-
sez pas» («употребляйте, но не злоупо-
требляйте»). Много ли найдется людей,
которые сумѣютъ уловить границу между
употребленіемъ и злоупотребленіемъ, и
сказать себѣ: «довольно!» Въ виду этого,
человѣчество въ общей массѣ своей, не-
сомнѣнно, безконечно много выитраетъ,
если найдетъ способъ совершенно изгнать
изъ употребленія спиртные напитки. По-
думаемъ о томъ, сколько можно было бы
едѣлать прекраснаго для удовлетворенія

595

596

# Передъ операціей.

## Разсказъ 1. Коррунда.

— Сударыня, позвольте мнѣ опредѣленно высказать свое мнѣніе, — сказалъ послѣ томительной паузы профессоръ, обращаясь къ молодой женщинѣ, сидѣвшей рядомъ съ высокимъ господиномъ, ея мужемъ. — Если вы откажетесь, то не надо быть пророкомъ, чтобы съ увѣренностью предсказать, что вамъ останется жить очень мало и при этомъ придется страдать невыразимо. Если же вы рѣшитесь на операдію, то...

Профессоръ, котораго привычка сдѣлала холоднымъ и равнодушнымъ къ человѣческимъ страданіямъ, не могъ, однако, по своему обыкновенію, говорить сухимъ, дѣловитымъ тономъ; его нѣколько смущало выраженіе смертельнаго ужаса въ широко раскрытыхъ глазахъ молодой, блѣдной, какъ полотно, женщины. Профессоръ, видимо, затруднялся, подыскивая болѣе мягкія выраженія.

— Всѣ мы люди, — продохнулъ онъ: — всѣ, значитъ, можемъ ошибаться, и за счастливый исходъ напередъ поручиться невозможно. Я не скрою отъ васъ, — операнія, которая вамъ предстоитъ, очень серьезна и тяжела. Если она не удастся, то, по крайней мѣрѣ, вы будете избавлены отъ дальнѣйшихъ жестокихъ страданій: конецъ будетъ легкій и скорый. Подумайте хорошенько и дайте мнѣ завтра отвѣтъ.

Хирургъ всталъ и сдѣлалъ такое движеніе, какъ будто имѣлъ намѣреніе проводить свою паціентку до дверей.

Тогда она тоже встала и сказала хрипшымъ полусдавленнымъ голосомъ:

— Я уже рѣшилась. Когда придти?

Молодая женщина сильно волновалась; ея мужъ, на руку которого она опира-

лась, чувствовалъ, какъ она вся вздрагивала.

— Какъ можно скорѣе... Завтра!

Она посмотрѣла на своего мужа безутѣшнымъ угасшимъ взоромъ. Его сердце болѣзненно сжалось. Онъ незамѣтно покажалъ ей руку.

— Мужайся, Маріанна, — сказалъ онъ ей тихо. — Ты всегда вѣдь была такой мужественной, такой бодрой! Ты выздоровѣешь, навѣрно выздоровѣешь!

И онъ посмотрѣлъ робкимъ умоляющимъ взглядомъ на врача, точно хотѣлъ ему сказать: «сжалься надо мною и спаси мнѣ жену!»

— Итакъ, до завтра! — сказала протяжно Маріанна. Затѣмъ, подумавъ немного, прибавила:

— А, можетъ-быть, мнѣ уже сегодня надо придти въ клинику?

Знаменитый хирургъ не сразу отвѣтилъ. Онъ задумчиво глядѣлъ на молодую пару и соображалъ что-то. По заведенному въ его клиникѣ правилу всѣ больные, которымъ предстояла операція, являлись въ заведеніе, по крайней мѣрѣ, днемъ раньше, чтобы соответствующимъ образомъ приготовиться къ ней. Но на этотъ разъ профессоръ рѣшилъ сдѣлать исключеніе, не жёлая немедленно раздуть супруговъ: пусть они проведутъ вдвоемъ тѣ нѣсколько часовъ, которые остались до завтрашняго утра. Кто знаетъ, можетъ-быть, эти часы—послѣднѣ!

— Нѣтъ, торопиться не надо. Сегодняшній вечеръ весь въ вашемъ распоряженіи. Вамъ нужно явиться завтра въ восемь часовъ утра. Прошу васъ, будьте пунктуальны и передъ тѣмъ, какъ придти ко мнѣ, ничего не кушайте!

597

ПЕРЕДЪ ОПЕРАЦИЕЙ.

598

Затѣмъ, пожимая руки женѣ и мужу, онъ продолжалъ:

— Прошу васъ обоихъ вооружиться мужествомъ и терпѣніемъ! Не думайте о завтрашнемъ днѣ и беззаботно пользоваться настоящимъ. Я по опыту знаю, что паціентъ, который является въ хирургический залъ, готовый на все, спокойный и рѣшительный, гораздо лучше переносить операцію, чѣмъ мнѣтельный больной, который дрожить отъ страха и находится въ угнетенномъ настроеніи духа. Рѣшимость, стойкость, самообладаніе, вообще подъемъ духа имѣютъ весьма важное значение для удачнаго исхода операціи. Попробуйте разсѣяться сегодня—у насъ, въ Берлинѣ, столько разнообразныхъ развленчей!

«Какія ужъ развращенія для умирающей!» — хотѣла крикнуть молодая женщина, но сдержалась.

Еще одно рукопожатіе, и супруги вышли. Лакей безвучно отворилъ дверь, и они очутились въ прихожей. Молодая женщина оперлась о руку своего мужа. Она закрыла глаза, точно оглушенная неожиданнымъ ударомъ, подбородокъ у нея сталъ дрожать и зубы явственно постукивали. До сихъ поръ супруги были неразлучны—они шли рука объ руку по жизненному пути, дѣля вмѣстѣ и радость, и горе. Теперь надвигается что-то неизвѣстное, страшное, чтіо должно ихъ разъединить: передъ ней разверзается пропасть, ужасная, мрачная, бездонная... Что тамъ ждетъ ее? Свѣтъ? Вѣчная тьма? Она вздрогнула отъ ужаса... Въ это время они спускались медленно по ступенькамъ широкой, устланный ковромъ лѣстницѣ; она почувствовала, какъ мужъ схватилъ рукою ея гибкій станъ, мягкимъ двишеніемъ привлекъ ее къ себѣ и прошепталъ:

— Маріанна, милая, обожаемая моя, не теряй надежды!

Молодая женщина мысленно побранила себя за молодушіе и призвала на помощь всё свое самообладаніе, чтобы казаться спокойной. Наконецъ она настолько овла-

дѣла собою, что когда они вышли не улицу, залитую лучами октябрьскаге солнца, она могла уже улыбнуться.

— Я совершенно спокойна, Георгъ. Я думаю, что все окончится благополучно, и тогда мы заживемъ еще счастливѣе, чѣмъ раньше.

И онъ также старался быть хладнокровнымъ. Вѣдь онъ мужчина и поэтому, естественно, долженъ быть и сильнѣе, и мужественнѣе.

— Конечно, милая! Сегодняшнимъ днемъ нужно воспользоваться во-всю! Ни одна минута не должна пропасть даромъ. Профессоръ правъ; меланхоліей дѣлу не поможешь. До сихъ поръ мы бодро шли вмѣстъ, и никакая невзгода не могла заставить насъ безпомощно вѣшать голову. Итакъ, что же мы сегодня предпримемъ?

— Прежде всего мнѣ хотѣлось бы поѣсть чего-нибудь, — сказала Маріанна. — Вонъ тамъ я вижу есть ресторанъ. Зайдемъ туда!

Вскорѣ они сидѣли за накрытымъ столикомъ въ большомъ, почти пустомъ залѣ, вблизи большого зеркальнаго окна и смотрѣли на пеструю шумную толпу, сновавшую мимо.

Георгъ велѣлъ принести бутылку стараго венгерскаго.

Онъ наполнилъ рюмки и сказалъ:

— За твое здоровье, дорогая! И за наше счастье!

Они чокнулись, и при этомъ ихъ взоры встрѣтились и долго не могли оторваться другъ отъ друга.

Маріанна, поднявъ голову, вдругъ показѣла и разсмѣялась.

— Посмотри-ка, Георгъ, какъ лукаво улыбаются и немеригаются лакеи; я увѣрена, что они принимать насъ за новоявленныхъ, совершающихъ свадебное путешествіе. Если бы они знали, что мы вѣнчались двѣнадцать лѣтъ тому назадъ!

— Тогда, можетъ-быть, имъ было бы еще веселѣе, чѣмъ теперь!

Его взглядъ съ видимымъ удовольствіемъ скользнулъ по ея стройной фи-

599

600

гуръ и прелестному миловидному лицу,
которое слегка порозовѣло подъ вліяніем
вынитаго вина.

Супруги, дѣйствительно, какъ будто
забыли всѣ страхи и заботы, терзавшія
ихъ въ послѣднее время; они пили, бол-
тали, острпли.

— Сегодня вечеромъ мы поужинаемъ,
какъ слѣдуетъ. Мнѣ нужно хорошенько
подкрѣниться: завтра, вѣдь, ты знаешь,
мнѣ предстоитъ пость.

— Что же мы будемъ дѣлать теперь?

— Теперь можно было бы погулять
но Лейцицтской улицъ: тамъ заглянемъ
въ магазины и купимъ кой-какія мелочи
для дѣтей.

— Хорошо, я согласенъ.

Георгъ распятился и, взявъ жену
подъ руку, вышелъ изъ ресторана.

— А не утомить ли тебя эта про-
гука, Маріанна?

— О, пѣтъ, нисколько! Знаешь, Георгъ,
собственно говоря, совсѣмъ не слѣдовало
бы намъ идти къ профессору: мнѣ ка-
жется, что я никогда не была такой
здоровой, какъ сегодня.

Онъ вспомнилъ о тѣхъ ужасныхъ
страданіяхъ, которые она недавно пере-
несла, вспомнилъ о томъ, какъ она су-
дорожно сжимала зубы, чтобы не кри-
чать отъ нестерпимой боли, и только
глухо стонала,— и онъ грустно покачалъ
головой.

Въ магазинахъ, куда они заходили,
супруги сдѣлали кой-какія покупки для
дѣтей, и при этомъ, не переставая, гово-
рили о нихъ. Больше всего говорила Ма-
ріанна: какъ любящая и наблюдатель-
ная мать, она всегда умѣла разсказать
много интереснаго и забавнаго изъ дѣт-
ской жизни. Теперь она принялась они-
сывать, какъ Детта, лицѣнъвъ къ поясу
связку ея ключей, забытыхъ на столѣ,
прекомично разыграсть роль хозяйки
дома, какъ Нелли серьезно негодуетъ
на то, что Георгъ, ея младшій четырех-
лѣтній братецъ, начинаетъ «что-то во-
ображать себѣ» и рѣшительно отказы-

вается повиноваться своимъ старшимъ
сестрамъ.

Маріанна болтала, не переставая, но-
въ то же время въ сокровенныхъ угол-
кахъ ея мозга, гдѣ прячутся самыя за-
таенные мысли, сталъ помимо ея воли
вырисовываться образъ ея замѣститель-
ницы, образъ мачехи, которая дурно обра-
щается съ дѣтьми, плохо одѣваетъ ихъ,
плохо кормить, награждая ихъ пин-
ками на каждомъ шагу... Кто приголу-
битъ ея маленькаго, толстощекаго Георга,
кто будетъ терпѣливо выслушивать его
безконечные вопросы, кто станетъ наги-
баться надъ его кроваткой, и кого ста-
нетъ онъ обнимать своими пухлыми за-
горѣными ручонками? Къ кому онъ обра-
тится со своей излюбленной фразой:
«берегись, мама,— теперь я тебя задушу!»

У нея на шеѣ до сихъ поръ еще оста-
лись синякъ—результатъ его черезчуръ
бурныхъ объятій. А чья пѣжная рука
будетъ осторожно расчесывать волосы
Детты и Нелли, кто будетъ мыть ихъ въ
отварѣ ромашки для того, чтобы они
сохранили свой чудесный бѣлокурый
цвѣтъ? И вотъ молодая женщина, про-
никая мысленно въ будущее, представила
себѣ, что ся дѣти, которыхъ она любить
больше всего на свѣтѣ, паходятся въ за-
готѣ, а пѣжными заботами и попеченіями
пользуются другія дѣти, чужія...

И горячія слезы навернулись на глаза
Маріанны. Страшная, мучительная забота
тяжелымъ гнетомъ лежала на ея груди.
Она лпчно готова была перенести самыя
тажкія страданія, лишь бы ничѣмъ не
была омрачена свѣтлая жизнь ея дѣтей.

Маріанна столла у роскошной витрины
ювелирнаго магазина, смотрѣла на вы-
ставленные тамъ рѣдкіе камни, отливав-
шіе всѣми цвѣтами радуги, но она ни-
чего не видѣла своими затутманенными
влажными глазами; ея скорбныя мысли
витали далеко отъ миншурнаго блеска,
которымъ она всегда мало интересова-
лась.

Изъ міра мучительныхъ образовъ и

601

ПЕРЕДЪ ОПЕРАЦИЕЙ.

602

видѣній, терзавшпхъ ея мозгъ, ее вывелъ ласковый голосъ мужа, который сказалъ:

— Зайдемъ, дорогая, въ этотъ магазинъ: тутъ, повидимому, есть большой выборъ.

Маріанна слегка вздрогнула; она пописѣно провела платкомъ по лицу и глазамъ, удивленно посмотрѣла на своему мужа, который снисходительно улыбался.

— Я давно уже знаю твое завѣтное желаніе,—замѣтилъ онъ.—Ты не можешь отвести глазъ отъ этого кольца съ опаломъ. Сознайся, оно тебя нравится, это колечко? Не правда ли? Ну, ты его должна получить сегодня!

Она улыбнулась сквозь слезы.

«Какъ мало онъ меня знасть,—подумала она.—Да и какой мужъ, даже самый лучшій, самый любящій и нѣжный, знаетъ сокровенные мысли своей жены, если даже прожилъ съ пей душа въ душу въ теченіе многихъ лѣтъ?»

Она не переставала думать о дѣтяхъ, а онъ говорилъ о кольцѣ съ опаломъ.

— Что ты, Георгъ! Мнѣ это кольцо совсемъ не нужно,—возразила Маріанна. — Я не обращала на него никакого впинманія, а просто такъ глядѣла, совсемъ не помышляя о немъ. Не станешь же ты теперь тратиться на такія дорогія вещи, когда и бесъ того предстоять большіе расходы.

Но онъ пастялъ на своемъ. Онъ во что бы то ни стало хотѣлъ доставить ей маленькое удовольствіе, можетъ-быть, послѣднее. Нѣтъ, нѣтъ, что за вздоръ онъ сказалъ! Послѣднее? Почему же послѣднее?! Нѣтъ, нѣтъ, сохрани Богъ! Объ этомъ думать совсемъ не слѣдовало, это такъ вырвалось, нечаянно! Она просто должна пріобрѣсти эту красивую вещицу на память о сегодняшнемъ дѣ, и только!

И почти насильно онъ увекъ се въ магазинъ. Какъ ни протестовала Маріанна, какіе доводы она ни приводила противъ покупки, ничто не помогло: онъ купилъ таки ей это кольцо съ великолѣbinымъ

бдѣднымъ опаломъ, усаженнымъ мелкими брильянтами.

Для его средствъ это былъ царскій подарокъ, но если бы кольцо стоило вдвое дороже, онъ все равно купилъ бы его своей женѣ. Онъ чувствовалъ, что никогда еще не любилъ ее такъ глубоко пѣнѣно, какъ сегодня.

Изъ ювелирнаго магазина супруги отправились прямо въ гостиницу, чтобы отдохнуть немного. Вечеромъ они рѣшили отправиться въ одинъ изъ такъ-называемыхъ театровъ—Variété, гдѣ ставятся легкія пьесы, водевилъ, гдѣ поютъ, пграютъ и т. д.

— «Не дайте ей придти въ себя, развлекайте ее всѣми возможными средствами,— сказалъ ему профессоръ на прощанье.—Она ни о чемъ не должна думать. Такъ для нея будетъ лучше».

Въ глубинѣ души Георгъ былъ противъ подобного рода развлечений, а Маріанна— еще больше, какъ онъ отлично зналъ. Но оба всѣми спламли старались отвлечь мысли другъ друга отъ событий завтрашняго дня и гнать отъ себя страхъ, который тайно терзалъ ихъ.

Маріанна, чтобы показать мужу, что она совершенно спокойна, занялась съ особымъ тщаніемъ своимъ туалетомъ. Темно-красная шелковая блузка съ желтымъ кружевнымъ воротникомъ очень шла къ ея блѣдному лицу и темнымъ волосамъ.

Георгъ вышелъ изъ комнаты на нѣсколько минутъ, чтобы въ ближайшемъ цвѣточномъ магазинѣ купить для Маріанны нѣсколько розъ. Медленно пройдя длинный коридоръ, онъ, прежде чѣмъ спуститься по лѣстницѣ внизъ, остановился на площадкѣ и сжалъ руками виски, точно голова у него сильно болѣла.

Неужели это случится, неужели ему придется потерять жену, которую онъ обожаетъ, мать его дѣтей, съ которой онъ прожилъ двѣнадцать счастливыхъ лѣтъ? Онъ съ ума сойдеть отъ гора! Нѣтъ, нѣтъ, Маріанна талмѣ никому не нужна,

603

604

не можетъ быть, чтобы тамъ рѣшили
отнять ее у него и у его дѣтей; это
было бы страшной жестокостью!

Лучше не думать совѣсмь объ этомъ...
Но мысли не слушались и неотступно
бродили въ его головѣ.

Георгъ, стиснувъ зубы, сталъ спускаться по мраморнымъ ступенькамъ. Швейцаръ, отворившій ему дверь, съ удивленіемъ поглядѣлъ на него.

Георгъ пошелъ купить розы.

«Въ древности, кажется, украшали цвѣтами животныхъ, которыхъ вели на закланіе», — подумалъ онъ, и купилъ самая лучшія розы, какія могъ найти.

А наверху, въ нумерѣ гостиницы стояла на колѣняхъ больная женщина, припавъ головою къ бархатной спинкѣ кресла.

— Милосердный Боже, — молила она: —
помоги мнѣ! Дай мнѣ силы оставаться
сикойной, чтобы онъ, мой Георгъ, ни-
чего не замѣтилъ! Дай мнѣ мужество,
перенести испытаніе, которое мнѣ пред-
стоитъ, сжалься надо мною!

И ею снова овладѣлъ страхъ, но на
этотъ разъ не опасеніе за будущее дѣ-
тей, а мучительный, инстинктивный жи-
вотный страхъ, страхъ неизвѣстности,
страхъ смерти, который никакими разсу-
жденіями побороть нельзя.

Четверть часа спустя супруги отправились въ театръ. Было уже довольно поздно, когда они туда пріѣхали. Обширный залъ былъ полонъ; въ проходахъ стояли кучками элегантно одѣтые мужчины и весело болтали между собою.

Георгъ тупо взглянулъ на пеструю
шумливую толпу, наполнявшую залъ, не
понимая, какъ люди вообще могутъ быть
такъ легкомысленны и отдаваться впе-
чатлѣніямъ минуты. Неужели никто изъ
находящихся тутъ мужей, братьевъ, от-
цовъ семейства и т. д. не имѣетъ ни за-
ботъ, ни горя, не переживалъ никакихъ
тревогъ?

Маріанна съ тоской глядѣла на все
окружающее; она хотѣла бы крикнуть на

весь залъ: «О, вы, изящныя, нарядныя,
жизнерадостныя дамы! Среди васъ най-
детесь, по всей вѣроятности, не мало ма-
терей; а знаете ли вы, каково на серд-
цѣ у матери, которая должна покинуть
своихъ дѣтей?»

Кое-какъ, тѣснясь и проталкиваясь,
добрались они до своихъ мѣстъ. Про-
грамма вечера, составленная изъ обыч-
ныхъ «нумеровъ», не представляла ни-
чего особеннаго для Георга, который из-
рѣдка бывалъ по своимъ дѣламъ въ
большихъ городахъ; но для Маріанны,
почти совѣсмь не выйзжавшей изъ
усадьбы, въ которой она поселилась
послѣ своего замужества, все, что она
видѣла, было ново: передъ ней открылся
совершенно новый, чуждый, странный міръ,
о которомъ она до сихъ поръ не имѣла
никакого представленія.

Хорошо, что стулья были разставлены
на близкомъ разстояніи другъ отъ друга.
Маріанна еще ближе придвинулась къ
своему мужу и тихонько взяла его подъ
руку; при этомъ она робко осмотрѣлась
вокругъ, боясь, чтобы кто-нибудь изъ
сидящихъ не замѣтилъ ея движенія. Ея
опасенія были напрасны. Всѣ были за-
няты только тѣмъ, что дѣлалось на
сценѣ, и на тихую, серьезную парочку
никто не обращалъ вниманія.

На сценѣ игралъ превосходный оркестръ
венгерскихъ цыганъ, — оркестръ, соста-
вленный изъ смуглыхъ усатыхъ, одѣтыхъ
въ фантастическіе костюмы молодцовъ, изъ
которыхъ каждый былъ въ своемъ родѣ
виртуозъ. Скрипки подъ пальцами этихъ
мастеровъ то весело смѣялись и ликовали,
то жалобно стонали и рыдали, и даже
городская публика, обыкновенно такая
равнодушная, и холодная, съ восторгомъ
внимала потоку чарующихъ звуковъ, ко-
торые неслись съ эстрады.

Маріанна жадно слушала эту волшеб-
ную музыку. Она хотѣла забыться, и
дѣйствительно, она этого достигла, хотя,
конечно, на көрөткөө время. Вскорѣ ей
снова сдѣлалось нестерпимо тяжело; она

605

ПЕРЕДЪ ОПЕРАЦИЕЙ.

606

закрыла глаза, и ей показалось, что она двигается по длинному, узкому темному коридору, въ концѣ которого стоит большой бѣлый столъ, на этомъ столѣ лежить кто-то, вытянувшись во весь ростъ. Она всматривается пристальнѣе и къ своему ужасу убѣждается, что это лежить она сама, а врачи въ холцесвыхъ халатахъ суетятся вокругъ.

Маріанна вся затрепетала. Гдѣ она видѣла подобную картину? И зачѣмъ вообще такія мысли лѣзутъ ей въ голову. Вѣдѣ она рѣшила ни о чемъ подобномъ не думать. Да, да, она рѣшила, но, должно быть, есть вещи, надъ которыми человѣкъ никакой власти не имѣть.

Весьма возможно, что это послѣдній вечеръ въ ея жизни. Ей бы слѣдовало, въ сущности, быть теперь дома со своими дѣтьми... Кто знаетъ, когда она ихъ снова увидить? Но если это никакъ невозможно,—отъ дѣтей ее отдѣляетъ разстояніе въ нѣсколько сотъ километровъ—то все-таки зачѣмъ ей тутъ сидѣть? Ей такъ хотѣлось бы скрыться въ какомъ-нибудь укромномъ уголѣ съ мужемъ и выплакаться на его груди.

Оркестръ игралъ теперь какой-то бравурный венгерскій танецъ, но Маріанна почти не слушала: она вся отдалась своимъ мыслямъ. Она опять стала думать о домѣ, о дѣтяхъ. Маленькій Георгъ мирно спить теперь въ своей кроватѣ, держа кнутъ въ правой рукѣ, а лѣвой подперевъ подбородокъ; милое, краснощекое, загорѣлое личко полузакрыто подушками, мягкие бѣлокурые локоны прихотливо разбросались во всѣ стороны. Спитъ теперь ихъ старый помѣщичій домъ, каждый уголокъ которого хранить столько дорогихъ воспоминаній. Кругомъ темно, только въ дѣтской мерцаетъ колеблющимся свѣтомъ ночникъ. Тихо повсюду. Изрѣдка изъ копнишенъ доносятся какіе-то неопредѣленные звуки: не то корова замычала, не то лошадь заржала. Собаки, спущенные съ цѣни, бродятъ, какъ тѣни, по широкому

двору и при каждомъ подозрительномъ шумѣ заливаются короткимъ хриплымъ лаемъ. За строеніями тяется старый сосновый паркъ. Онъ весь залить лучами желто-красной луны, застывшей посреди темнаго, необъятнаго неба. Холодный осенній вечеръ не даетъ спать старымъ корявымъ деревьямъ: онъ теребить ихъ вѣтви, насистываетъ имъ жалебныя пѣсни, треплетъ въ воздухѣ поднятые имъ съ земли желтые, увядшіе листья.

И неужели она всего этого никогда больше не увидить?

Маріанна испуганно оглядѣлась вокругъ. Музыка давно смолкла. Наѣ стоялъ теперь любимецъ публики, комикъ и куплетистъ, и своимъ рѣзкимъ совнымъ голосомъ, ломаясь, что-то говорилъ. Маріанна прислушалась.

Комикъ разсказывалъ какой-то анекдотъ, но какой нестроумный, пошлый, ахъ, какой пошлый! А публика хохотала до упаду.

На мгновенье все утихло. Комикъ лукаво подмигнулъ глазомъ — знакъ, что онъ собирается преподнести нѣчто очень забавное и пикантное. Всѣ насторожились. И вотъ раздался совиный голосъ:

— Я утверждаю, господа, что нѣть такой женщины, которая любила бы своего мужа.

Ораторъ поднялъ вверхъ лѣвую руку, сложилъ вмѣстѣ пальцы — указательный и большой, отчеканивая каждое слово, продолжалъ:

— Ни од-на жен-ци-на не лю-битъ своего му-жа! Вы не вѣрите этому? Ну, извольте, я вамъ докажу это наглядно! Какъ вы думаете, сколько дамъ въ этомъ залѣ? Сотни, а можетъ-быть тысячи! Старыя и молодыя, блондинки и брюнетки, толстыя и тонкія, красивыя и некрасивыя. Если среди нихъ есть хоть одна, которая любить своего мужа, то пусть она встанетъ и покажется!

Наступило молчаніе; оно длилось нѣ сколько секундъ, и затѣмъ взрывъ громкаго хохота пронесся по обширному залу.

607

603

Многіс пришли въ такое восхищеніе, что стали аплодировать. И вотъ посреди смѣха и аплодисментовъ раздались рѣзвіе визгливые звуки: комикъ кричалъ изо всѣхъ сплѣ, торжествующе поднявъ указательный палецъ кверху:

— Развѣ я не былъ правъ? Нѣтъ ни одной!

Публика задыхалась отъ смѣха, не-
пствовolvала, бѣсновалась, аплодир-
вала, стучала палками, словомъ,—выра-
жала свой безмѣрный восторгъ на разные
лады.

Маріанна была возмущена: пошленькія
остроты комика, а въ особенности этотъ
неудержный, развіязный хохотъ публики
стали ей такъ противны, что она не въ
состояніи была оставаться долѣ въ заłѣ.
Она встала и, безрѣшно отодвинувъ стулѣ,
на которомъ сидѣла, сказала мужу:

— Идемъ отсюда, Георгъ. Намъ съ то-
бою здѣсь не мѣсто.

— Черезъ нѣ сколько секундъ супруги медленно стали пробираться къ выходу. Прославленный комикъ сначала съ любо- нытствомъ глядѣлъ имъ вслѣдъ, затѣмъ состроивъ притворно-недоумѣвающую, глу- поватую рожу, сказалъ, указывая паль- цемъ по направленію уходящимъ:

— А все-таки нашлась одна! Каково?
А жаль, что она ушла, право жаль: та-
кіе экземпляры стали археологической
рѣдкостью въ наше время!

И въ отвѣть на это грянулъ громъ
рукоплесканій, эхо котораго донеслось въ
вѣстичьль, гдѣ Георгъ и Маріанна начали
уже одѣваться.

— Бдемъ домой, Георгъ,— сказала моло-
дая женщина, когда они очутились на
улицѣ.—Довольно развѣлеченій! Я не могу
выносить ихъ долѣ!

Георгъ нанялъ карету, стоявшую на
углу, усадилъ жену, и, сѣвъ рядомъ съ
ней, велѣлъ кучеру ёхать въ гости-
ницу, гдѣ они остановились.

При свѣтѣ мелькающихъ уличныхъ
фонарей они посмотрѣли другъ другу
прямо въ глаза.

— Маріанна,— сказалъ онъ, грустно
вздыхая: — къ чему намъ разыгры-
вать комедію другъ передъ другомъ, не
правда ли?

— Конечно, не къ чему! Мнѣ тяжело
притворяться, Георгъ, я тѣбѣ скажу всю
правду: я такъ боюсь, такъ страшно
боюсь!..

— Мпляя моя, дорогая, бѣдная же-
пушка!

Онъ взялъ ее за обѣ руки и началъ
цѣловать ихъ, а она онять увидѣла
длинный узкій коридоръ, небольшую
комнату въ концѣ, деревянный столъ,
врачей, расхаживающихъ въ бѣлыхъ хол-
щевыхъ халатахъ... Страхъ снова овла-
дѣлъ сю; она припала головой къ плечу
мужа и разрыдалась.

Четверть часа спустя Маріанна поды-
малась уже по шрирокой лѣстницѣ гости-
ницы, тяжело опираясь на руку мужа.
Вотъ они сидятъ на диванѣ, тѣсно при-
жавшись другъ къ другу. Маріанна стала
осматривать пigrушки, купленныя для
дѣтей сегодня утромъ.

— Какъ они будутъ рады, — про-
молвила она задумчиво. Затѣмъ, слегка
опустивъ голову па грудь, тихо ска-
зала: — Нужно ко всему приготовиться,
Георгъ. Если я... —конецъ фразы у нея
застрятъ въ горлѣ, и она съ трудомъ
продолжала: — Гувернантка вѣрный и на-
дежный человѣкъ: на нее можно поло-
житься. Кромѣ того, она любить дѣтей.
Не отдавай дѣвочекъ въ пансіонъ слишкомъ рано: это отчуждаетъ дѣтей. отъ родительскаго дома. Пусть пока зани-
мается съ ними наша Гретхенъ; въ край-
немъ случаѣ можно было бы пригласить
еще учителя для преподаванія ариэмсти-
ки. А когда дѣвочкамъ исполнится пят-
надцать лѣтъ, отдаіх ихъ въ интернать,
самое лучшее къ г-жѣ Томсенъ въ Гнль-
десгеймѣ, у которой и я въ свое время
училась. А нашъ мальчикъ... ахъ, Георгъ,
мальчику трудно будетъ безъ меня! Ты
долженъ его очень любить и по вечерамъ
молиться съ нимъ, слышишь, Георгъ!

609

ПЕРЕДЪ ОПЕРАЦІЕЙ.

610

Этого ты никогда не забывай! А если ты снова женишься...

— Молчи, Маріанна, я не могу этого слышать.

— Все-таки, надо и объ этомъ подумать. Тебѣ нужна жестна. Въ такомъ большомъ хозяйствѣ, какъ у тебя, жена необходима, иначе все пойдетъ прахомъ. Но прошу тебя, Георгъ, возвьми по крайней мѣрѣ такую, которая будетъ любить нашихъ дѣтей...

— Перестань, Маріанна!

Она обхватила руками его шею и стала плакать навзрыдъ.

Георгъ взялъ ее на руки, какъ ребенка, и отнесъ на кровать. Маріанна постепенно начала успокаиваться. Страшная картина, созданная ея воображениемъ, стала мало-по-малу расплываться, терять свои очертанія и, наконецъ, окончательно исчезла. Маріанна снова овладѣла собою и долго-долго бесѣдовала съ мужемъ. Забудетъ ли онъ когда-нибудь эту ночь, эти освященные страданіемъ часы? Такая ночь глубоко проникаетъ въ душу и, точно желѣзнымъ плугомъ, переворачиваетъ въ ней все, подымая на ея поверхность всѣ тѣ крушинки чистаго золота, которыея хранились гдѣ-то далеко-далеко, на самомъ днѣ ея.

Маріанна стала говорить все тише и тише. Она видимо утомилась, голова ея упала на подушку, и она спустя нѣкоторое время уснула.

Маріанна спала, а Георгъ сидѣлъ всю ночь у ея изголовья и не спускалъ глазъ съ ея лица, точно хотѣлъ навѣки запечатлѣть ея образъ въ своей памяти. Въ глубинѣ души у него теплилась слабая надежда, что не все еще пропало.

— Не надо отчаиваться, — говорилъ онъ себѣ: — все можетъ кончиться благополучно. Врачебное искусство — великое дѣло; можетъ — быть, докторъ ее спасетъ, если Богу это будетъ угодно. Господи, оставь ее мнѣ, смилийся надо мною, не отымай се у меня; если не ради меня, то ради маленькихъ невинныхъ дѣтей!

Онъ безévучно зарыдалъ, уткнувъ голову въ подушку.

На другой день онъ отправился съ нею въ клинику. Еще не было восьми, когда они сидѣли въ пріемной. Тутъ было пусто и довольно прохладно, хотя въ каминѣ весело трещалъ огонь.

— Прощай, дорогой мой, прощай!

Маріанна крѣпко прильнула къ груди мужа, который отъ волненія съ трудомъ держался на ногахъ.

— Цылуй меня, пока еще есть время. Сюда скоро войдутъ.

Георгъ молча прижалъ ее къ себѣ. Говорить онъ не могъ. Лицо его было блаѣдно, грудь порывисто дышала.

Маріанна вздрагивала: ей было холодно.

— Сегодня холодно, — сказала она: — а у дѣтей теплые платья еще не приведены въ порядокъ. Наппши сейчасъ гувернанткѣ, Георгъ: пусть она объ этомъ позаботится. Шерстяные чулки лежать въ бѣльевомъ шкапу. Напишешь, да?

Она поглядѣла на свое обручальное кольцо.

— Милое колечко, тебя я возьму съ собою. — Затѣмъ она посмотрѣла на другое, купленное вчера, и стала передвигать его по пальцу вверхъ и внизъ. — Это слишкомъ красивое кольцо для меня, Георгъ, но, все-таки, съ твоей стороны было очень мило пріюбрѣсти его для меня. Детта въ свое время получить его, слышишь? Еще одно, чтобы не забыть. Прикажи садовнику срѣзать всѣ розы, которые находятся у насъ въ саду, ко дню именинъ бабушки. Она такъ любить эти цвѣты, и если оставить ихъ, онъ все равно погибнутъ отъ морозовъ. И не забудь распорядиться, чтобы былъ вò-всремя сдѣланъ тортъ...

Дверь отворилась, и въ пріемную вошла сестра милосердія. Сдѣлавъ нѣсколько шаговъ, она остановилась. Сколько разъ она уже видѣла подобные сцены прощаній!

Постоявъ немного, она обратилась къ Маріаннѣ:

Ежемѣслѣны литерат. и попул.-научн. приложенія. Августъ 1903 г.

5

611

612

— Сударыня, пожалуйте! Все уже го-
тово.

— Сейчасъ, сестра. Еще одну минуту.
Прощай, мой милый, дорогой, любимый!

— Съ Богомъ, Маріанна!
Еще одно объятіе, еще одинъ поцѣлуй...

— Теперь я готова,— сказала молодая
женщина: — ведите меня.

Сестра милосердія хотѣла поддержать
ее, но она отказалась.

— Я сильна еще,— замѣтила она:—
и могу идти пока безъ посторонней
помощи.

Маріанна шла бодро и смѣло по ши-

рокому коридору. Георгъ оперся о кояськъ
двери и смотрѣлъ ей вслѣдъ. Она обора-
чивалась, кивала головой и улыбалась.
Отъ вчерашняго страха, такъ сильно тер-
завшаго ее, не осталось и слѣда. Смерти
она уже перестала бояться и могла во
всякомъ случаѣ мужественно ветрѣтить ее.

Солнечные лучи широкими полосами
врывались въ коридоръ черезъ большія
окна; отъ брильянтоваго кольца Маріанны
сыпались разноцвѣтныя искры.

Она еще разъ взглянула на мужа,
еще разъ улыбнулась ему и исчезла въ
дверяхъ.

Что новаго въ литературѣ?

О «мѣдныхъ дѣлахъ». — Прибыльные промыслы. — Отчего русскіе капиталисты ихъ избѣгаютъ. — Китъ Китычи и ихъ потомство. — О кулакѣ и интеллигентномъ русскомъ человѣкѣ. — Объ отцахъ и дѣтяхъ въ нашемъ промышленномъ сословіи. — Государственный и племенной взглядъ на торговлю и промышленность. — Завѣтъ Петра Великаго, — Объ инородцахъ и коренномъ населеніи. — Случай изъ жизни крупнаго рыбопромышленника. — О просвященномъ патріотизмѣ.

I.

Интересная брошюра попалась мнѣ
подъ руку. Всего въ ней 12 страничекъ,
но сколько въ ней поучительнаго мате-
ріала, имѣющего самое близкое отноше-
ніе къ основнымъ вопросамъ современ-
ной русской жизни и литературы.

Брошюра озаглавлена: «Закавказскія
мѣдныя дѣла». «Мѣдныя дѣла», — уди-
вится читатель. — Что же тутъ особенно
интереснаго? Сухой это вопросъ, эконо-
мическій, и какое онъ можетъ имѣть от-
ношеніе къ тѣмъ вопросамъ, которые
волнуютъ изящную литературу и ея
многочисленныхъ читателей?

Но минуточку терпѣнія. Брошюра
имѣтъ еще два подзаголовка, глася-
ціе: «Прибыльность ихъ» и «Какъ избѣ-
жать иностранцевъ». Эти подзаголовки
намъ уже кое-что разъясняютъ. Итакъ,
закавказскія мѣдныя дѣла или, выра-

жаясь проще, предпріятія прибыльны.
Авторъ брошюры, г. Монковскій, вы-
числяетъ, что закавказскія мѣдныя пред-
пріятія даютъ болѣе или менѣе вѣрный
доходъ въ 80% на затраченный капи-
талъ и что капиталъ этотъ можетъ быть
даже очень не великъ. Между прочимъ
онъ говоритъ: «По громадности барыша,
по обезпеченности сбыта на многіе годы
впередъ и по относительной незначитель-
ности требующагося капитала мѣдныя
дѣла представляютъ въ настоящее время
самыя выходныя изъ горныхъ промы-
шленныхъ предпріятій въ Россіи вообще
и особенно въ Закавказьѣ».

Если, напримѣръ, сравнить мѣдепла-
вильный съ чугуноплавильнымъ заводомъ,
то окажется, что для устройства второго
требуется, примѣрно, капиталъ въ одинъ
милліонъ; для перваго же капиталъ въ
200 тысячъ. Доходность же — въ первомъ
случаѣ будетъ равняться 10% при са-

613

ЧТО НОВАГО ВЪ ЛИТЕРАТУРЬ?

614

мыхъ благоприятныхъ условіяхъ, а во-
второмъ—60% при самыхъ не благоприят-
ныхъ условіяхъ.

Казалось бы, что русские капиталы должны были бы хлынуть въ Закавказье; тѣмъ болѣе, что мѣди тамъ непочатой уголъ, что спросъ на мѣдь очень значителенъ и подвергается ничтожнымъ колебаніямъ. Словомъ, есть полная возможность помѣстить много русскихъ капиталовъ въ чрезвычайно выгодныя предпріятія. На самомъ дѣлѣ, однако, всѣ мѣдные заводы находятся въ рукахъ иностранцевъ или инородцевъ. На первомъ мѣстѣ тутъ стоить знаменитая фирма Вернера Слименса, дѣйствующая съ такимъ успѣхомъ, что ея заводъ (кедабекскій) по справедливости «составляетъ гордость Закавказья».

Остальные заводы возникли на англій-
скіе и французскіе капиталы, только
зангезурскіе заводы принадлежать мѣст-
ному предпринимателю т. Меликъ-Аза-
рьянцу; въ чисто-русскихъ же рукахъ
нѣтъ ни одного мѣднаго завода.

Чѣмъ же это объяснить?

Ахъ, это очень старая пѣсня! Люди,
кончающіе курсъ въ нашихъ высшихъ
политехническихъ учебныхъ заведеніяхъ,
какъ извѣстно, озабочены лишь однимъ:
получить возможно большій окладъ на
такомъ мѣстечкѣ, гдѣ не требуется ни
иниціативы, ни риска. Умѣютъ эти го-
спода большей частью идти только по
протореннымъ дорожкамъ и дорогамъ.

Русские предприниматели съ широкой
инициативойо и съ готовностью подвер-
гать себя риску встрѣчаются очень рѣдко,
и можно смѣло сказать, что изъ среды
интеллигентіи они почти никогда не вы-
ходить. Путиловыхъ у насъ почти со-
всѣмъ нѣтъ; чаще встрѣчаются Кокоревы
и Губонины. За предпринимателями по-
слѣдняго рода стоитъ громадная армія
менѣе или совсемѣ неизвѣстныхъ рус-
скихъ предпринимателей и торговцевъ,
вышедшихъ исключительно изъ народа
и по большей части не получившихъ

никакого образованія, и потому въ об-
щемъ мало склонныхъ заниматься ка-
кими-нибудь новыми дѣлами, не освя-
щенными практикой отцовъ и дѣдовъ.
Эти предприниматели и торговцы посвя-
щаютъ себя исключительно дѣламъ, не-
имовѣрно прибыльнымъ. Въ ихъ рукахъ
находятся заводы и торговля предпріятія,
дающія по меньшей мѣрѣ рубль на
рубль, а иногда, какъ мелкая торговля,
200-300 и даже болѣе %. Станутъ эти
предприниматели заниматься такимъ, въ
сущности, сложнымъ, съ ихъ точки зрѣ-
нія, и мало прибыльнымъ дѣломъ, какъ
закавказскіе мѣдные заводы. У нихъ по
сосѣдству есть дѣло и болѣе простое, и
болѣе доходное. На такъ - называемаго
русскаго купца, т. е. разбогатѣвшаго
торговлей крестьянина, разсчитывать въ
подобныхъ предпріятіяхъ нечего. Нечего
тутъ разсчитывать, какъ я уже за-
мѣтилъ, и на русскаго ученаго техника,
потому-что русскій техникъ, какъ во-
обще русскій интеллигентный человѣкъ,
почти совершенно лишенъ самостоятель-
ной инициативы. Его хватаетъ лишь на
то, чтобы получить дипломъ, при помощи
этого диплома мѣсто съ опредѣленнымъ
окладомъ и на то, чтобы казеннымъ об-
разомъ и совершенно безучастно, если
не съ отвращеніемъ, исполнять обязан-
ности, сопряженныя съ этимъ мѣстомъ.
Въ виду всего этого, авторъ разбираемой
нами брошюры совершенно напрасно
удивляется, что русские капиталы ни-
какъ не хотѣть оживить закавказскія
мѣдныя дѣла, хотя въ нихъ и скры-
вается источникъ быстраго обогащенія.
Не такое обогащеніе нужно русскому че-
ловѣку. Иностранныя и даже инородныя оно
можетъ соблазнить. Тѣ довольствуются
сравнительно ничтожнымъ % на кани-
талъ, и капиталъ-то этотъ пріобрѣтаю
путемъ выдержки, упорства въ трудѣ,
умѣнья отказывать себѣ во многомъ,
жить не выше, а ниже средствъ, изобрѣ-
тать новые источники доходовъ, пользо-
ваться совсемъ, что только даютъ условія

5*

615

616

или природа. Русскій же человѣкъ, вслѣдствіе всего хода нашей исторіи, умѣть только жить на казенный счетъ (это касается препущественно интеллигенціи) или же онъ посвящаетъ себя предпріятіямъ или дѣламъ, которые доставляютъ очень быстрое обогащеніе, не требуя ни нравственныхъ качествъ, ни знаній. Нравственные качества, необходимыя для всякой плодотворной экономической дѣятельности, существуютъ преимущественно только въ народѣ. Тутъ есть и способность сильно ограничивать себя въ своихъ расходахъ съ тѣмъ, чтобы нажить капиталъ, безъ котораго экономическій успѣхъ сильно затрудняется, есть и выдержка, и упорство въ трудѣ. На такихъ элементахъ нашего народа и покоится, главнымъ образомъ, экономическая сила русскаго народа; на ней покоится, главнымъ образомъ, и государственный бюджетъ. Но этотъ элементъ населенія не возбуждаетъ симпатіи нашей интеллигенціи; наоборотъ, она окрестила его нелестнымъ названіемъ кулака. В processu, въ этомъ не было бы еще особенной бѣды, потому что этотъ элементъ населенія не особенно интересуется мнѣніемъ о немъ интеллигенціи; но бѣда въ томъ, что онъ, по большей части, лишенъ образованія и знанія, а когда пріобрѣтаетъ его и вступаетъ въ ряды интеллигенціи, стыдится своей прежней дѣятельности и вырождается въ типѣ того русскаго интеллигентнаго человѣка, который къ самостоятельной экономической дѣятельности почти не способенъ.

Профессиональное образованіе у насъ только еще зарождается. Классъ русскихъ торговцевъ и предпринимателей, разбогатѣвшихъ настолько, что чувствуютъ потребность дать подростающему поколѣнію образованіе, до сихъ поръ опредѣлять своихъ дѣтей преимущественно въ общія учебныя заведенія, которые пріобщали ихъ къ заурядному типу русскаго интеллигентнаго человѣка. Дѣти вмѣстѣ съ тѣмъ начинали стыдиться своихъ родителей и отрекаться отъ ихъ дѣятельно-

сти. Конечно, никто не станетъ отрицать, что въ этой дѣятельности было много не симпатичнаго и иногда прямо предосудительнаго, но было въ ней и здоровое зрно. Если существуетъ русская національная торговля и промышленность, то она въ значительной степени обязана своимъ существованіемъ тѣмъ родителямъ, дѣти которыхъ ихъ стыдятся. Въ дѣятельности родителей была выдержка, было упорство въ трудѣ, была способность жить не выше, а ниже средствъ, была предпріимчивость и инициатива, была, наконецъ, любовь къ тѣсной родинѣ, къ тому мѣсту, гдѣ человѣкъ родился и гдѣ онъ достигъ своего материального благосостоянія. Дѣти, презрѣвъ «кулака», поставили кресть и надъ всеми положительными его качествами. Конечно, гораздо легче произнести судъ надъ другимъ человѣкомъ, чѣмъ заимствовать у него то, что въ немъ есть хорошее. Дѣти «кулаковъ», получивъ образованіе, открещиваются отъ своихъ родителей, стараются показать, что они на нихъ ничѣмъ не похожи, сбрасываютъ ихъ костюмъ, приносять жертвы богу русской интеллигенціи, покровительствуютъ подчасъ наукъ и литературѣ. Это конечно прекрасно, но, къ сожалѣнію, они, вмѣстѣ съ тѣмъ, отказываются и отъ тѣхъ качествъ, помимо которыхъ успѣшная экономическая дѣятельность немыслима. И этотъ процессъ происходить такъ быстро, что отъ прежняго нашего торговаго и предпринимательскаго класса не осталось бы и слѣда, если бы онъ не пополнялся постоянно изъ глубины народа, т. е., если бы народъ не выдвигалъ все новыхъ дѣятелей на поприщѣ торговли и промышленности. Эти дѣятели сильны тѣмъ, чѣмъ силенъ народъ, но и слабость ихъ въ томъ же, въ чемъ и слабость народа: отсутствіе просвѣщения—его большое мѣсто.

## II.

На торговлю и промышленность можно смотрѣть либо съ точки зрѣнія обще-

617

ЧТО НОВАГО ВЪ ЛИТЕРАТУРЪ?

государственной, либо съ точки зрѣнія расовой или племенной. Первая состоитъ въ томъ, что торговля и промышленность должны процвѣтать независимо отъ лицъ, которыя себя ей посвящаютъ; вторая состоитъ въ томъ, что торговля и промышленность заслуживаютъ сочувствія и поддержки только въ томъ случаѣ, если они содѣйствуютъ обогащенію коренного населенія, а не инородческаго или пришлаго.

Тутъ по отношенію къ торговлѣ и промышленности наблюдается то же, что и по отношенію ко всѣмъ другимъ отраслямъ народной жизни. Государство, озабоченное процвѣтаніемъ страны, по существу дѣла не можетъ принимать во вниманіе племенныхъ различій.

Такова и была точка зрѣнія русскаго правительства. Величайшіе изъ нашихъ монарховъ призывали всѣхъ служить русскому государству. Кто могъ принести ему пользу, былъ его желаннымъ сотрудникомъ. Петръ Великій придерживался убѣжденія, что если будетъ процвѣтать Россія вообще, то достигнетъ процвѣтанія и коренное ея населеніе, и что если коренное населеніе не располагаетъ еще тѣми знаніями и способностями, которыя нужны для процвѣтанія государства, то надо призвать на помощь представителей другихъ народностей и пlementъ. Онъ относился совершенно безразлично къ происхожденію и надіональности своихъ сотрудниковъ, потому что на первомъ планѣ у него стояло общественное дѣло: кто ему содѣйствуетъ, тотъ и хорошъ, будь онъ русскій, нѣмецъ, голландецъ, татаринъ или еврей.

Великій преобразователь земли русской своей мощной рукой опредѣлилъ путь, по которому двинулась Россія. Происхожденіе и надіональность не играли роли въ выборѣ работниковъ на пользу общественную, и Россія одинаково гордится своими вѣрными сынами, какого бы происхожденія они ни были.

Этотъ принципъ оказался въ высшей

степени плодотворнымъ. Если приглядѣться къ тѣмъ отраслямъ дѣятельности, которыя имѣютъ общегосударственный или общенародный характеръ, то мы увидимъ, что вездѣ иностранцы и инородцы занимаютъ достойное мѣсто на ряду съ представителями коренного населенія. Въ литературѣ это фактъ общеизвѣстный и общепризнанный, и даже трудно сказать, кто болѣе содѣйствовалъ успѣхамъ родного слова: инородцы или коренные русскіе, такъ какъ по отношенію ко многимъ русскимъ писателямъ трудно установить, какая кровь въ нихъ преобладала — русская пли инородческая.

То же и въ государственной жизни. Выдающимися дѣятелями на всѣхъ ея поприщахъ очень часто бывали и бываютъ инородцы. Мы не будемъ уже говорить объ одной изъ самыхъ выдающихся нашихъ правительствцъ, незабвенной Екатеринѣ II. Но найдется ли вообще отрасль государственной дѣятельности, гдѣ инородцы, а иногда и иностранцы не содѣйствовали бы процвѣтанію русскаго государства. Не зачѣмъ называть имена: ихъ твердо сопранила благодарная русская память. Между ними есть представители почти всѣхъ племенъ, населяющихъ великую русскую имперію. Не нанесъ ли бы неисчислимый вредъ процвѣтанію русскаго государства тотъ, кто отказался бы отъ услугъ нѣмца Тотлебена въ тяжелыя минуты Севастопольской кампаніи или Плевненскаго сидѣнія? Не нанесъ ли бы и фиансамъ нашимъ большой уронъ тотъ, кто отказался бы отъ такого умѣльаго работника, какимъ былъ Канкринъ — еврей, по утвержденію Вигеля. Такихъ примѣровъ можно привести множество.

И что же они доказываютъ? Доказываютъ они плодотворность Петровскаго завѣта, что русское государство радо всякому, кто можетъ ему принести пользу. Трудно понять, почему этотъ завѣтъ не долженъ оправдаться и по отношенію къ другимъ отраслямъ народной жизни. Почему, напримѣръ, исключить сельское хо-

618

619

620

зяйство, торговлю, промышленность? На нихъ покоится вся финансовая мощь русскаго государства. Безъ ихъ процвѣтанія и внѣшнее могущество Россіи молежь потерять сильный ущербъ. Если взглянуть на промышленную дѣятельность Россіи съ точки зрѣнія государственной, то можно только пожелать, чтобы всѣ ея отрасли: сельское хозяйство, промышленность, торговля — процвѣтали, можно только пожелать, чтобы всѣ элементы населенія, наиболѣе способные къ промышленной дѣятельности, приняли въ ней жное участіе. Дѣло должно стоять на первомъ планѣ, а дѣло заключается въ томъ, чтобы естественныя богатства Россіи не лежали втune, чтобы они достигли возможно полнаго расцвѣта. Съ точки зрѣнія дѣла надо дорожить тѣмъ, чтобы люди, наиболѣе способные и подготовленные къ оживленію промышленной дѣятельности страны, приняли бы возможно полное въ ней участіе.

Одинъ изъ самыхъ крупныхъ нашихъ рыбопромышленниковъ имѣлъ (дѣло касается довольно отдаленного времени) управляющего инородческаго происхождения. Промыслъ подъ его управленіемъ процвѣталъ и давалъ блестящіе доходы. Заинтересованные люди стали доказывать рыбопромышленнику, что управляющий богатѣеть въ ущербъ хозяину. Тотъ внять этимъ навѣтамъ, смѣстилъ управляющего и замѣнилъ его другимъ, на этотъ разъ изъ русскихъ. Не прошло и трехъ лѣтъ, какъ доходы уменьшились почти наполонину, и хозяину волей-неволей пришлось обратиться къ прежнему управляющему, который поправилъ пришедшія въ упаковку дѣла.

Конечно, можно возразить на это, что если бы русскій управляющий былъ столь же способенъ, какъ управляющий изъ инородцевъ, то ничего бы этого не случилось. Но въ томъ-то и дѣло, что, съ точки зрѣнія хозяина, совершенно безразлично, кто управляетъ его дѣлами: вопросъ сво-

дится къ тому, чтобы предпринятіе проповѣтало. Если этой цѣли можно достигнуть при помощи русскихъ рукъ, тѣмъ, конечно, лучше; но если русскія руки бездѣствуютъ, сели онъ не умѣютъ приняться за дѣло, то было бы крайнѣ неразумно не допускать къ дѣлу другихъ рукъ. Когда рѣчь заходить объ естественныхъ богатствахъ Россіи, то главный вопросъ состоитъ въ томъ, чтобы они не лежали втune. Зачѣмъ намъ выписывать мѣдь изъ-за границы, когда ее у насъ очень много. Русскіе не знаютъ, какъ приняться за дѣло эксплоатаціи залежей мѣди; иностранные же съ этимъ дѣломъ прекрасно справляются. Они спабжаютъ насъ нашею же мѣдью, они открываютъ промыслы, около которыхъ кормится много русскихъ людей. Неужели мы будемъ пенять на нихъ за то, что они кладутъ себѣ въ карманъ извѣстную долю дохода съ этого вида промышленной дѣятельности, причтомъ такую долю, которая насъ, русскихъ, не соблазняется, потому что мы признаемъ ее недостаточной, потому что мы хотимъ наживать такіе % на капиталъ, о которыхъ за границею и не мечтаютъ. Неужели мы скажемъ себѣ: пусть лучше наша мѣдь лежить не тронутой, но мы не допустимъ къ ней иностранцевъ и инородцевъ! Это, съ точки зрѣнія государственныхъ интересовъ и процвѣтанія народнаго хозяйства, взглядѣ, очевидно, нелѣпый, и всякій разумный человекъ скажетъ себѣ: вмѣсто того, чтобы устранять иностранцевъ, будемъ учиться у нихъ, подобно тому, какъ Петръ Великій давалъ себя побѣждать шведамъ до тѣхъ поръ, пока не научился у нихъ побѣждать. Вотъ просвѣщенное національное чувство, а зависть — порокъ столь же недостойный какъ въ частной, такъ и въ народной жизни. И чему мы въ данномъ случаѣ завидуемъ? Завидуемъ доходамъ, которые, въ сущности, насъ не удовлетворяютъ и которыми мы поэтому брезгаемъ.

623

624

Сергѣевъ, А. Соч. на 1902 г. „Илья Чулковъ“,
вып. У. СПВ. 1902. Ц. 25 к.

Свѣдѣнъ, Леопольдъ. Струэнзе и Брандтъ. Истор. ром. Пер. съ датскаго Виктора Форселлеса, под ред. проф. А. Трачевскаго. Изд. А. Ильына. СПВ. 1903. Ц. 1 и р. 25 к.

Соколовъ-Костромской, П. Записки колониза-
тора Осиби. СПВ. 1903. Ц. 75 к.

Степовыкъ, О. Корыстны звирятка. Кажанъ,  
ижакъ та крить. Кн. № 1. Благотвор. О-во изданія  
общеполезныхъ и дешевыхъ книгъ. СПВ. 1902. Ц. 3 к.

Степовыкъ, О. Про городыну. Кн. № 2. Благотв. О-во изданія общеполезныхъ и дешевыхъ книгъ. СПВ. 1902. Ц. 5 к.

Съверные цвѣты. Третій альманахъ книгоизда-
тельства Скорпіонъ. Москва. 1903 г. Ц. І р. 80 к.

Сообщивъ россійскимъ декадентамъ о появлѣ-
нии этого третьего сборника произведеній люби-
мыхъ ини авторовъ, мы исполніли свой рецен-
зентскій долгъ. Вступать же въ обсуждение этихъ
произведений трудъ, совершенно излишній, по-
тому что въ нихъ, по большей части, нѣ ли-
новѣческаго смысла. Для примѣра возьмемъ
сълѣдующую строфу изъ стихотворенія г-жи Гип-
ніусъ:

Пусть пѣть узла-его в себѣ мы носимъ,
Накто сплетенныхъ чиселъ не раззѣкъ,
А числа, насъ связавшія на вѣкъ,-

2, 26 и 8.

Это называется декадентами поэзією. Но для
простыхъ смертныхъ этого, и какъ шарада, совер-
шенная безсмысліяцца.

Труты Нижегородскаго отдѣленія Император-
скаго общества судохода. Вып. 3-й. Нижній
Новгородъ. 1903.

Труты Нижегородскаго отдѣленія Император-
скаго Общества Судоходства. Вып. 4-й. 1903.
Н. Новгородъ.

Труты Нижегородскаго отдѣленія Императорскаго общества судоходства. Вып. У. Н. Новгородъ. 1903.

Удальъ, О. Баллада Ридингской тюрьмы. Перев.

Н. Коркъ. СПВ. 1903. Ц. 30 к.

Уставъ общества призрѣнія сиротъ дѣтей вра-
чебнаго званія. СПВ.
„Фельдшерскій сборникъ. По поводу десятирѣ-
тія газеты „Фельдшеръ“. Съ 48 портр. сотрудни-
ковъ. Изд. „Медицинскаго журнала“ д-ра Окса.СПВ.
1903. Ц. 1 р. 50 к.

Филипповъ, А. Н., прив. до-п. Объатоническому расширению желудка у дѣтей. От. оттаскъ изъ газ. „Практическій врачъ“, 1903. № 17. СПВ.

С.ф. — Белленъ, Евгенийъ. Современная керамика. Вып. І. „Кристаллическая глазуря“. СПВ. 1903. Ц. І р. 30 к.

Vittorio Calzavala Separatore Mazza. Padove, 1903.

Фонъ-Ландзенъ, Ф. Э. Борьба съ огнемъ. СПВ. 1903.

Авторъ цитируемой книги-весьма извѣстный
дѣятель въ области пожарнаго дѣла: учредитель
с-нетербургскаго пригороднаго пожарнаго об-
щества. Его сочиненіе является почтеннымъ,
солнѣдымъ трудомъ и должно стать классиче-
скимъ произведеніемъ въ своемъ родѣ. Самъ
авторъ опредѣляет его, какъ „руководство для
устройства пожарныхъ обществъ, дружинъ и
командъ и способовъ тушенія пожаровъ“, но это
опредѣленіе слишкомъ скромно. „Борьба съ
огнемъ“ не простое практическое руководство,
по руководство, проникнутое широкими органи-
заторскими вѣздѣлами, „руководство для руко-
водителей“, иначе говоря, цѣлая теорія пожар-
наго дѣла, которою, конечно, многіе и воспол-
яются на практикѣ.

Книга издана очень пяцно и, благодаря ясно-

му изложенію и многочисленнымъ рисункамъ,
представляет большій интересъ и для профа-
ва въ пожарномъ дѣлѣ.

Цѣновскій, А. А., врачъ. Абомизіонизмъ и борьба
съ сифилисомъ. Одесса. 1903. Ц. 45 к.

Чешинхъ, Всеволодъ. Человѣскъ безъ тѣни.
Драма въ 3-хъ дѣйствіяхъ прибалтійск. нравовъ.
Рига. 1903. Ц. 1 р.

Чиакленко, Е. Розмова про сельске хазяйство. (№ 19, 20 и 22). Благотвор. О-во изданія общеполезныхъ и дешевыхъ книгъ. СПВ. 1903. Ц. № 19-6 к., № 20-10 к. и № 22-4 к.

Шейнъ, П. В. Матеріалы для изученія быта и
языка русскаго населенія сѣверо-западнаго края.
Т. Ш. СПВ. 1902.

Этимъ томомъ заканчивается капитальное со-
чиненіе покойнаго Шейна о бытѣ и языкѣ бѣло-
руссовъ. Нельзя не поблагодарить академію
науки, что она приняла на себя задачу редак-
тіонізанія и изданія матеріаловъ, собранныхъ
покойнымъ этнографомъ, но оставленныхъ им
безъ окончательной обработки, всѣдѣствіе на-
ступившей смерти. Безъ труда Шейна изучить
быть и языкъ бѣлоруссовъ никто не можетъ,
такъ богаты данныя, имъ собранныя.

Шкуринъ, П. В. Городъ Хуланчэнъ. Очерки из
исторического и экономического быта центральной
Манчжуріи съ приложеніемъ рисунковъ автора пе-
ромъ и плана г. Хуланчэна. Г. Никольскъ - Уссу-
рийскій. 1903.

При томъ значеніи, которое получила для
Россіи за послѣднее время далекая Манчжурія,
какое изслѣдованіе или даже простое свѣдѣ-
ніе о ней должно быть принято съ благодар-
ностью. Интересъ, возбуждаемый въ насъ это
страною, возрастило все болѣе и болѣе, а
между тѣмъ литература о Манчжуріи крайне
бѣдна. Поэтому нельзя не отнестись съ сочув-
ствѣемъ къ выходу въ свѣть труда. У Шку-
кина. Его брошюра, довольно бѣдно изданная и
снаженная непонятными китайскими письмема-
нами на обложкѣ, содержить крайне интересный
и значительный материал и очень легко чи-
тается. Г. Шкуринъ описываетъ (въ историче-
скомъ и этнографическомъ отношении) очень не-
большой участокъ Манчжуріи, но и въ этихъ
небольшихъ рамкахъ даетъ многое. Его трудъ—
безусловно цѣннымъ вкладъ въ скучную литера-
туру о нашемъ дальнемъ востокъ.

Шумахъръ, Ал. Императоръ Александръ II.
Историч. очеркъ его жизни и царствованія. Изд. 3-е
дополн. СПВ. 1903. Ц. 1 р.

Шумовъ, П., протоіерей. Къ неговѣщющимъ. 2-е
изд. М. 1901. Ц. І р.

Шепкина, Е. Краткій очеркъ русской исторіі съ
древнѣйшихъ временъ до 1881 года. СПВ. 1903.

„Очеркъ“ г-жи Шекиной представлять собою
удачную попытку изложенія въ сжатой и ясной
формѣ всѣхъ главнѣйшихъ событий и теченій
русской исторіи. Это-умѣло составленный кон-
спектъ, прочѣтая который, мы выносимъ ясное
представленіе о многовѣковой жизни нашей
родины. Книга издана опрятно и стоитъ очень
дешево — всего 1 рубль за 20 спистовъ убори-
стаго прифта.

Эльснеръ-Каранскій, А. О. Петръ Великій. Истор. романъ. Южно-Русск. книгоиздат. Ф. А. Югансонъ. СПВ. 1903. Ц. 50 к.

Авторскій, В. С. Новый вопросъ и старая наука.
Очеркъ. Тула. 1903. Ц. 25 к.

Языковъ, Д. „Графіана Распаскева Ивановна Ше-
реметева“. Біогр. очеркъ. М. 1903. Ц. 20 к.

Языковъ, Д. „Ипполитъ Едеровичъ Богдано-
вичъ“. Біогр. очеркъ. М. 1903. Ц. 20 к.

625

СМЪСЬ.

626

СМЪСЬ.

Новое изобрѣтеніе Эдисона. Большинство
болѣе или менѣе замѣчательныхъ людей,
занимавшихся предсказаніями относительно
значенія ХХ-го столѣтія, сходились на томъ,
что отъ него слѣдуетъ ожидать необык-
новеннаго развитія электричества — такого
же развитія, какое въ предыдущемъ ХІХ-мъ
столѣтіи достигло примѣненіе пара. Если
приходящія теперь изъ Америки извѣстія
объ Эдисонѣ и его новыхъ работахъ досто-
вѣрны, то они уже являются первымъ дока-
зательствомъ того, что эти предсказанія на-
чинаютъ оправдываться. Эдисонъ утвержда-
етъ, что онъ изобрѣлъ аппаратъ для добы-
вавія электричества, дающій почти каждому
возможность завести собственный автомобиль
и собственное электрическое освѣщеніе въ
своемъ домѣ. Это достигается съ помощью
новой Эдисоновской батареи, свѣдѣнія о ко-
торой уже раньше проникали въ общество,
но о сооруженіи и значеніи которой Эдисонъ
ервый разъ теперь подробно высказался.

Мы заимствуемъ содержаніе ниже приво-
димаго сообщенія изъ лондонскаго журнала
«English mechanic» одновременно съ доку-
ментальнымъ подтвержденіемъ со стороны
великаго изобрѣтателя вѣрности и точно-
сти передачи его объясненій. Впродолженіе
четырехъ лѣтъ онъ безпрерывно работать
надъ своей задачей и первые 1¹/² года безъ
всякаго результата. Лишь по проповѣдіи
этого времени онъ напалъ на вѣрный путь,
замѣнивъ употреблявшіеся до сихъ поръ, въ
качествѣ матеріала для аккумуляторовъ, сви-
нецъ и сѣрную кислоту—желѣзомъ и нике-
лемъ. Въ слѣдующіе 2¹/² года онъ создаль
батарею, являющуюся теперь гвоздемъ вы-
ставки автомобилей въ Нью-Йоркѣ. До сихъ
поръ считалось невозможнымъ соорудить ба-
тарею для практическаго примѣненія безъ
употребленія свинца, и одинъ изъ выдаю-
щихся представителей электротехники, Свин-
бурнъ, еще недавно въ подробномъ докладѣ
говорилъ о предѣлахъ электротехники въ
этомъ отношеніи. Но батарея Эдисона во-
обще не содержитъ свинца, а лишь желѣзо,

никель и кали. До сихъ поръ бывшіе въ
употребленіи аккумулиторы, если они и при-
мѣнились къ автомобилямъ, первоначально
все-таки были разсчитаны на употребленіе
для машинъ, стоящихъ на мѣстѣ, а не для
экипажей. Фабрики автомобилей приложили
всѣ усилія къ тому, чтобы возможно успѣш-
нѣе примѣнить имѣвшійся въ ихъ распоря-
женіи матеріалъ; но съ прежними аккумуля-
торами нельзя было достигнуть большихъ ре-
зультатовъ. Въ настоящее время каждый,
покупающий автомобиль, получаетъ въ при-
дачу цѣлую книжку съ наставленіями отно-
сительно того, какъ обходиться съ батарей.
По возможности, онъ долженъ обратиться
къ специалисту, который учитъ его обра-
щаться съ экипажемъ и, если онъ не будетъ
исполнять его наставленій, то вскорѣ будетъ
лишенъ возможности пользоваться своимъ
автомобилемъ. Кромѣ того, работоспособность
этихъ батарей зависѣла отъ ихъ вѣса: чѣмъ
легче была батарея, тѣмъ меньшіе она могла
прослужить. Эдисонъ задался цѣлью создать
батарею не для специалистовъ, а для общаго
употребленія, такую, которая даже въ томъ
случай, если бы съ нею небрежно обходи-
лись, исполняла бы свое назначеніе. Продѣ-
лавъ надъ своимъ изобрѣтеніемъ всевозмож-
ные опыты, Эдисонъ пришелъ къ заключенію,
что онъ выполнилъ свою задачу.

Онъ разсказываетъ, что у него давно уже
было обыкновеніе на особый ладъ испыты-
вать прочность упаковки товаровъ, а именно—
сбрасывать съ этой цѣлью предметы изъ
третьяго этажа. Если они оставались невре-
димыми, то упаковка признавалась удовле-
творительной. Подобный же суровый опытъ
испытала на себѣ и новая батарея. Пробный
автомобиль былъ перевернутъ и сброшенъ;
ни батарея, ни двигатель при этомъ не по-
страдали:

Выставленная теперь въ Нью-Йоркѣ бата-
рея вѣситъ лишь 660 фунтовъ и въ состояніи,
послѣ однократнаго заржанія, на разстоя-
ніи 160 километровъ приводить въ движение
по ровной дорогѣ тяжелый экипажъ съ двумя

209

ИСКУСИТЕЛЬ.

210

читаю думать, что никогда ничего по-
добнаго не случится.

— Но предположимъ, что случилось.
Отвѣчайте же! Вы перестали бы со
мною раскланиваться? Или ограничи-
лись бы перемѣной обращенія со
мною? Постарались бы показать, что
не находитесь больше въ пріятель-
скихъ отношеніяхъ съ компрометиро-
ванымъ человѣкомъ?

Неглицкій опять съ любошытствомъ
взглянулъ на Толоцкаго. Его удивляло
это настойчивое допытыванье.

— Что въ душѣ своей я отстра-
нился бы отъ васъ, это само собыю,—
отвѣтилъ онъ. — А какъ это вы-
разилось бы наружно—что за важ-
ность!

Толоцкій поднялся съ кресла.

— Нѣтъ-съ, извините, въ этомъ-то
вся важность, — возразилъ онъ за-
пальчиво.—Чтò тамъ у васъ на душѣ,
до этого никому дѣла нѣтъ; а вотъ,
когда и вы, и другой, и третій начнете
передъ всѣми показывать, что пре-
зираете вчерашняго пріятеля, тогда
этотъ пріятель будетъ словно оплеван-
ный ходить. И дуракъ онъ, если про-
дешевилъ себя.

Толоцкій разомъ опять сѣлъ, вытя-
нулъ ноги и спокойно откинулся на
спинку кресла.

— Но въ томъ-то и дѣло, что ни-
чего этого не бываетъ, — заговорилъ
онъ совсемъ другимъ, увѣреннымъ и
полупрезрительнымъ тономъ.—Я при-
велъ вамъ нелѣшый примѣръ. Если бы
общество преарѣніемъ казнило всякую
подлость, то, въ концѣ концовъ, на
свѣтѣ остались бы одни честные лю-
ди. А міръ полонъ мошенниковъ. И
всѣмъ этимъ мошенникамъ жмутъ ру-
ки, принимаютъ ихъ любезности и за-
видуютъ ихъ успѣхамъ. На этомъ основ
ывается выбода зла и ничтожество
добродѣтели. Это я не у Ницше вы-
читаль, а вывелъ изъ своей собствен
ной житейской философіи. Но вы, мой

милый младенецъ, никогда этого не
поймете. Вы все будете опасаться,
«что скажетъ княгиня Марья Алексѣв-
на». А на княгиню Марью Алексѣвну
давно уже никто не обращаетъ вни-
манія, потому что она—старая сплет-
ница.

Толоцкій всталъ и протянулъ Не-
глицкому руку.

— До свиданья, у меня дѣла есть,—
сказалъ онъ.—А если обо мнѣ загово-
ритъ какъ-нибудь княгиня Марья Але-
ксѣвна, имѣйте въ виду, что она ста-
рая сплетница, и больше ничего.

Въ дверяхъ Толоцкій остановился
и повернулся.

— А когда вы будете у Анны Сер-
гѣевны? — спросилъ онъ. — Вчера она
сдѣлала мнѣ что-то въ родѣ призна-
нія на вашъ счетъ. Похоже, что она
не на шутку увлекается вами. Этакій
вы счастливчикъ, право!

— Увлеченія Анны Сергѣевны до-
вольно скоропостижны, — замѣтилъ по-
чи пренебрежительнымъ тономъ Не-
глицкій.

Толоцкій сдѣлалъ серьезное лицо.

— И очень ошибаетесь. Она дѣ-
лаетъ скоропостижныя глупости безъ
увлеченія, но увлечь ее—ой-ой, какъ
трудно,—возразилъ онъ. — Право, да-
же противно, какъ вы ничего не по-
нимаете. Можетъ—быть, женщинамъ
именно это и нравится въ васъ. Вооб-
ще въ васъ есть для нихъ что-то при-
тятательное, чего я не понимаю. Ме-
решится имъ какая-то романтическая
загадка... Только извините меня, все
это довольно глупо выходитъ. На ва-
шемъ мнѣстѣ я бы чортъ знаетъ что
съ ними дѣлалъ. Потому что онъ
вамъ довѣряютъ. Вотъ я имъ ино-
гда нравлюсь, но мнѣ онѣ не довѣ-
ряютъ.

— И по-дѣломъ, — сказалъ, засмѣяв-
шись, Неглицкій.

— Да, но это обрѣзываетъ мнѣ
крылья, — отвѣтилъ Толоцкій. — Заѣз-

211

212

жайте къ Аннѣ Серг'евнѣ передъ обѣ-
домъ, я тамъ буду.

Онъ еще разъ пожалъ руку Не-
лицкому и выпелъ.

V

Переодѣшлись, Неглицкій поѣхалъ
къ m-me Полтиновой. Его попросили
пройти въ столовую. Дарья Нико-
лаевна пила тамъ чай съ Тамарой
Львовной. Обѣ были какъ будто уди-
влены его появленіемъ.

— Вотъ не ожидала, — сказала
Дарья Николаевна. — Вамъ совсѣмъ
нечего дѣлать сегодня?

— Къ сожалѣнію, мнѣ всегда не-
чего дѣлать, — сознался Неглицкій. —
Но я очень радъ, что вижу васъ вмѣ-
стѣ и могу просить обѣихъ разомъ
вернуть мнѣ евое милостивое снисхо-
жденіе.

Тамара промолчала, а Дарья Ни-
колаевна проговорила:

— Безумный вы. Противно на васъ
смотрѣть.

Неглицкій съ плутовато-почтитель-
нымъ видомъ повернулся къ Тамарѣ.

— И вамъ тоже противно?

Тамара съ пренебрежительной гри-
маской потянула своими тонкими нозд-
рами.

— Мнѣ безразлично, — отвѣтила она.

— Вотъ, хотѣли солгать, да не
сумѣли, — сказалъ Неглицкій. —
Если бъ вамъ было безразлично, то
не зачѣмъ вамъ было бы дуться на
меня.

— Это другое дѣло, — возразила дѣ-
вушка. — Вы неприлично вели себя въ
моемъ присутствіи, и я должна была
дать вамъ это замѣтить. Вѣдь если,
идя со мной по улицѣ, вы станете
толкаться, я тоже скажу что вы не-
вѣжа.

— А я попршу прощенья.

— А я прощу. Но если это повторится, то не стану ходить съ вами. Это гораздо проще, чѣмъ заниматься

вашимъ воспитаніемъ, какъ мечтаетъ
Дора.

— Еще бы взялись вы воспитывать
меня! — воскликнулъ съ искреннимъ
смѣхомъ Неглицкій. — Вы сами ну-
ждаетесь, чтобъ за вами смотрѣли въ
оба глаза.

— Это еще что за дерзость? —
фыркнула Тамара.

Неглицкій въ это время подвинулся
въ сторону и протянулъ руку къ за-
вернутой въ бумагу книгѣ, которую
Тамара привезла съ собою и положила
подъ муфту на столикъ. Дѣвушка
быстро рванулась и отдернула его руку.

— Не смѣйте трогать! Что еще за
любопытство! — прикрикнула она, по-
краснѣвъ и становясь между нимъ и
столикомъ.

— Ага! Вотъ то-то и есть,—съ тор-
жествомъ произнесъ Неглицкій. — Ко
мнѣ придираетесь, а сами носитесь съ
романами, которыхъ вамъ не слѣдуетъ
читать. Вѣдь я знаю, чтō это такое.
Я сквозь бумагу чувствую желтенькую
обложку...

— И неправда. Не смѣйте выду-
мывать!

— Такъ покажите.

— Не покажу. Съ какой стати?
Какое вамъ дѣло?

— Уличить васъ желательно.

— Не въ чемъ. Если вздумаете
приставать, то я еще и не такъ съ
вами поссорюсь.

Тамара продолжала краснѣть. Дарья
Николаевна смотрѣла на нее вопроси-
тельно. Неглицкій, улыбаясь, глядѣлъ
то на ту, то на другую, играя замы-
словатымъ и торжествующимъ взгля-
домъ.

— И все это фокусы. Вамъ хочет-
ся отклонить разговоръ въ другую сто-
рону, и вы выдумываете, къ чему бы
придраться, — быстро заговорила Та-
мара. — Тогда какъ сами вы оконча-
тельно ни на что, ни на что не по-
хожи!

213

ИСКУСИТЕЛЬ:

214

— Все по поводу этого несчастного кивка головой на набережной?

— Кивка? А таинственные знаки, которыми вы обмѣнялись? Вѣдь я все, все видѣла... хотя я не смотрѣла.

Неглицкій разсмѣялся.

— Вотъ, я ужасно люблю, когда вы такъ злитесь,— сказалъ онъ.—Вы начинаете Богъ знаетъ что говорить, и это выходить безеподобно. Вы все видѣли, хотя не смотрѣли... превосходно. Это совершенно по-женски. Я страшно люблю чувствовать въ васъ женщину.

— Это еще что такое? — протянула Тамара.

— Я хотѣлъ сказать, что мнѣ пріятно чувствовать въ васъ такую женщину, какихъ я люблю.

— Да вы съ ума сошли! Какъ вы смѣете говорить объ этихъ женщинахъ... которыхъ вы любите.

— Не которыхъ, а какихъ. Это все не одно и то же. А которыхъ—ихъ даже совсемъ нѣтъ. Никого я не люблю. Некого мнѣ любить.

— Какъ это жаль! — отозвалась Тамара и презрительно выдвинула нижнюю губу. — Но какое же мнѣ до этого дѣло?

— Если вы добрая душа, то вамъ должно быть дѣло. Вѣдь нельзя же видѣть, что человѣку скверно, и не пожалѣть его.

— А развѣ вамъ скверно?

Она сказала это такимъ насмѣхаящимся тономъ, что Неглицкій сейчасъ же внутренно озлился.

— Собственно говоря, я себя чувствую вовсе недурно, — возразил онъ.— Я живу, какъ мнѣ нравится, и дѣлаю то, что доставляетъ мнѣ удовольствие. Вы совершенно правы, ни кому бы до этого не должно быть дѣла. Но, тѣмъ не менѣе, на меня косятся, обо мнѣ дурно говорятъ, мнѣ составляютъ скверную репутацію. И занимаются этимъ люди, которые во сто

разъ хуже меня. Дѣлаютъ гадости, подличаютъ, пресмыкаются, въ душонкѣ ничего, комѣ стяжательства и лицемѣрія, нѣтъ, пропитаны насквозь пошлостью дикаря, только-что одѣвшагося въ магазинѣ готоваго платя...

Тамара широко раскрыла на него глаза.

— Что вы вдругъ обозлились? — сказала она, и сама слегка вспыхнула, какъ будто ей передалось овладѣвшее имъ волненіе. — Какъ бы люди ни были гадки, не вамъ ихъ судить.

Неглицкій еще больше взволновался.

— Почему же я не могу ихъ судить, если я вижу ихъ гадости, и самъ этихъ гадостей не дѣлаю? — возразилъ онъ. — Возрастъ мой еще не позволяетъ, что ли?

— Нѣтъ, не возрастъ.

— А что же?

Тамара помолчала, сдвинувъ брови и вскользь взглянувъ на Дарью Николаевну.

— Говорите же! — нетерпѣливо произнесъ Неглицкій. — Я хочу, наконецъ, знать, какъ вы, именно вы, опредѣляете себѣ меня.

— Ну, это слишкомъ сложно. А я вамъ вотъ что скажу,— отвѣтила Тамара: — на васъ положиться нельзя.

— То-есть, въ чемъ же? Что я не сдѣлаю гадости?

— Да, вотъ сейчасъ, сегодня, завтра—не сдѣлаете. Но вѣдь вы идете по наклонной плоскости.

Неглицкій съ непріятнымъ чувствомъ сжалъ губы.

— Вы повторяете фразу моего дядюшки Ильи Ильича,— сказалъ онъ. — А дядюшкѣ насплетничалъ нашъ директоръ, который злится, зачѣмъ я не бываю на его постныхъ журнальныхъ иныхъ и не ищу руки его кривобокой дочки. Отлично я это знаю. Но вѣдь всего хуже, что и вы это отлично понимаете, и между тѣмъ меня же во

215

216

всемъ вините. Право, я кончу тѣмъ. что покажу дядюшкѣ вотъ эту вашу книжку въ желтой обложкѣ...

И онъ быстро схватилъ книгу.

— Не смѣйте! Оставьте! — крикнула Тамара. — Сейчасъ положите на мѣсто. Если вы осмѣлитесь взглянуть, вы меня больше не увидите. А что вы идете по наклонной плоскости, это ясно, какъ день. Что вы дѣлаете? Какъ вы производите время? Кѣмъ вы окружены? Кто ваши пріятели и... пріятельницы?

— Дядюшка! Дядюшкины слова! — повторилъ Неглицкій.

— Дядюшка на васъ уже рукою махнулъ. Еще бы: вѣдь вами руководить такой наставникъ, какъ Толоцкій. Научитъ онъ васъ!

— Точно я ребенокъ...

— Вы? Конечно, ребенокъ. И притомъ скверный, капризный, избавленный. Ребенокъ съ дурными наклонностями.

Неглицкій посмотрѣлъ на Тамару серьезно.

— И все это пустяки. Знаете, почему? — спросилъ онъ.

— Ну?

— Потому что такихъ людей, къ какимъ вы меня относите, женщины любятъ. А меня никто не любить, — объяснилъ онъ грустно.

Тамара бросила на него скользящий взглядъ, взяла книгу, крѣпко прижала ее локтемъ и повернулась, чтобъ уйти.

— Значитъ, женщины не такъ глупы, какъ о нихъ думаютъ, — сказала она. — Чтобы васъ любить... я даже представить себѣ этого не могу!

Она кивнула головой и сдѣлала два шага.

— Вамъ не приходить въ голову, что любовь надо заслужить. Вы... нѣтъ, я не въ состояніи съ вами объясняться. Вы меня раздражаете, я съ вами злая сдѣлаюсь.

Она поцѣловалась съ Дарьей Николаевной и вышла вмѣстѣ съ ней.

VI.

— Вотъ, вы никогда не хотите за меня вступиться, — сказалъ Неглицкій, когда т-ме Полтинова, проводивъ Тамару, вернулась въ столовую. — Меня обижаютъ, а вамъ хоть бы что.

Дарья Николаевна подвинула ему чашку чаю и, поставивъ локти на столъ, смотрѣла на него серьезными и ласковыми глазами.

— Это за васъ-то вступаться? — сказала она. — Къ вамъ и безъ того всё слишкомъ снисходительны, и это васъ портить. За Тамару васъ надо бы такъ наказать, такъ наказать... Мнѣ вотъ иногда хочется разъ на-всегда прогнать васъ съ глазъ своихъ.

Неглицкій принагнулся и снизу заглянулъ прямо въ глаза Полтиновой.

— Вы это серьезно? — спросилъ онъ.

— Конечно. Возмущаете вы меня. Ну, скажите, чего вы кривляетесь? — заговорила Дарья Николаевна. — Вѣдь знаете же вы, что Тамара — такая прелесть, которой вы мизинца не стоите. А между тѣмъ, что вы дѣлаете? какъ вы себя держите? И наконецъ, скажите мнѣ, скажите прямо, чѣмъ все это должно кончиться?

Голосъ Полтиновой при послѣднихъ словахъ взволнованно повысился, и глаза сдѣлались строже. Неглицкій не-терпѣливо качнулся на стулѣ.

— Вотъ вы сами скажите, чего отъ меня хочетъ Тамара Львовна? — отвѣ-тилъ онъ вопросомъ. — Почему она меня презираетъ? Мы въ послѣднее время не можемъ встрѣтиться другъ съ другомъ, чтобъ не поссориться. Столкнулись, и вспыхнули оба, какъ порохъ.

— Потому что вы невозможны. Съ вами говорить нельзя. Неужели вы, въ самомъ дѣлѣ, не понимаете, что Тамара... Да нѣтъ, я этого и объяснить не умѣю. Вы какой-то невмѣняемый. Вы добиваетесь вниманія прелестной

217

ИСКУСИТЕЛЬ.

218

дѣвушки, и думаете, что она можетъ отнестись къ вамъ серьезно, когда вы вотъ такой... Когда вы ничего не дѣлаете, сами не интересуетесь своимъ будущимъ, проводите время Богъ знаетъ въ какомъ обществѣ, съ Толоцкимъ, съ какой-то госпожой Блонской, шатаетесь по ресторанамъ, дѣлаете долги... Что-жъ, она за такого господина замужъ пойдетъ, что ли? Да поймите же, наконецъ, что для нея оскорбительно, прямо оскорбительно уже одно это ваше нежеланіе сколько-нибудь взять себя въ руки. Вы ее не уважаете, вотъ что. И не любите, да, не любите.

Неглицкій нахмурился.

— Дался вамъ этотъ Толоцкій. А онъ очень расположенъ ко мнѣ и всегда готовъ меня выручить,— сказалъ онъ.

— Внутать въ долги, чтобъ удобнѣе втягивать васъ въ безпорядочную жизнь,— возразила Полтинова.— Кстати, чуть не забыла. Объясните мнѣ пожалуйста, что это за дѣвица Машева, которая на-дняхъ являлась ко мнѣ. Она знаетъ и Толоцкаго, и Блонскую, и чуть ли не отъ ихъ имени приходила ко мнѣ. Что это за особа? Некрасивая, худая блондинка, очень провинціального вида.

— Машева? — повторилъ Неглицкій, припоминая. — Не знаю. Зачѣмъ же она къ вамъ являлась?

— Я хотѣла васъ объ этомъ спросить. Ищетъ моего покровительства, какого, въ чемъ — ничего не знаю. Разсказывала о своей несчастной судьбѣ, плакала. Какая-то фантастическая исторія: должна получить громадное наслѣдство послѣ умирающей тетки, но не можетъ доказать родства. Отецъ скрывался отъ долговъ, ёздить изъ города въ городъ, документы у кого-то заложилъ, тотъ ихъ потерялъ — что-то въ этомъ родѣ. Просила принять участіе, но не понимаю, что я

могу сдѣлать. По правдѣ, она мнѣ показалась нѣсколько подозрительной. Но причину ея посвященія я такъ и не объяснила себѣ. Можетъ-быть, слѣдуетъ предложить ей помощь? Узнайте пожалуйста у Блонской; она, кстати, и живетъ у нея.

— Ахъ, вотъ что! — припомнилъ Неглицкій. — Дѣствительно, я видѣлъ у Блонской какую-то скромную дѣвушку, въ родѣ приживалки. Хорошо, я узнаю.

— Она говорила, что въ ней принимаетъ участие Толоцкій,— продолжала Дарья Николаевна. — И это мнѣ не понравилось. Мнѣ не нравится все, что имѣетъ отношеніе къ Толоцкому.

— Ну да, вы его считаете чуть ли не мошенникомъ; а онъ просто человѣкъ, умѣющий добывать деньги. Ему какъ-то легко это достается. Можетъ быть, онъ и не дѣловой человѣкъ, но очень ловкій, — сказалъ Неглицкій.

— Боюсь, что вы его мало знаете. На вашемъ мѣстѣ я не очень бы ему довѣрялась.

Неглицкій нетерпѣливо повелѣ плечомъ.

— Если даже онъ кого-нибудь надуваетъ, то не меня,— возразилъ онъ.

— Но онъ имѣетъ на васъ дурное вліяние.

— Точно я ребенокъ!

— Рядомъ съ нимъ — да, конечно ребенокъ. И онъ нисколько не затруднится впутать васъ въ какую-нибудь некрасивую исторію.

— Вотъ, вотъ, я знаю, что это ваша постоянная идея. Но только, покажалуйста, бросимъ этотъ разговоръ. По правдѣ, мнѣ очень мало дѣла до Толоцкаго. Меня гораздо больше злить очаровательная Тамара Львовна... Слушайте, хорошая, milая... вѣдь вы знаете, какъ я васъ обожаю!

— Что еще за глупости!

— Нѣтъ, въ самомъ невинномъ смыслѣ... Скажите, развѣ вы ничего

219

220

не можете сдѣлать, чтобы Тамара
Львовна не презирала меня?

Неглицкій придвинулся и опять
снизу вверхъ взглянул прямо въ
глаза Дарьѣ Николаевнѣ умоляющими,
виноватыми и немножко плутоватыми
глазами.

Полтинова снисходительно разсмѣя-
лась.

— Да не презираетъ она васъ,
успокойтесь,—сказала она.—Сами вы
это понимаете... Но вѣдь вотъ чѣмъ
вы противны—что нельзя къ вамъ от-
нестись серьезно. И обозлиться на
васъ хорошенько нельзя—такое горе!
А еще вы обижаетесь, когда васъ ре-
бенкомъ считаютъ. Да все ваше счастье
въ томъ, что вы ребенокъ. Все-таки
это недостатокъ, отъ котораго можно
избавиться.

Неглицкій нагнулся, взялъ обѣ
руки Дарьи Николаевны и нѣсколько
разъ поочередно поцѣловалъ ихъ.

— Не презираетъ? — повторилъ онъ,
опять заглядывая ей въ глаза. — Вы
увѣрены, что не презираетъ?

— Да убирайтесь вы, — отмахнулась
отъ него Полтинова. — Что вы дѣлаете
вечеромъ? Сегодня вѣдь день вашего
дяди; я думаю, вы и забыли объ этомъ?
Будете?

Лицо Неглицкаго внезапно вытяну-
лось.

— Что у васъ за скверная манера:
только-что порадовали меня, и вдругъ
сейчасъ—дядя! — воскликнулъ онъ. —
Ну, зайду, если это доставить вамъ
удовольствіе. Но только, право же, это
безжалостно... Нѣтъ, даже не зайду.
Дядя сталъ принимать со мной вели-
чавый видъ, и это понижаетъ мою
оцѣнку его личныхъ достоинствъ.
Лучше вотъ что, скажите прямо: Та-
мара Львовна не будетъ тамъ?

— Не знаю. Пріѣзжайте, увидите.

— А вы скажите навѣрное.

— Послушайте, это ни на что не
похоже! Вы начинаете торговаться.

Хорошъ влюбленный, который не хо-
четъ рискнуть лишнимъ шагомъ. Уби-
райтесь, не пріѣзжайте. Уходите, ина-
че я разозлюсь на васъ.

— А все-таки... не презираетъ? —
еще разъ повторилъ Неглицкій, и лицо
его приняло безопасное, своевольное
выраженіе избалованнаго шалуна. — И
хотя вы меня гоните, а вы milая,
милая...

И онъ, нагнувшись, онять поцѣло-
валъ обѣ руки Дарьи Николаевны. Но
на этотъ разъ она съ досадой отдер-
нула ихъ.

VII.

Неглицкій вышелъ на улицу въ очень
уравновѣшенномъ настроеніи. Все не-
пріятное или безпокойное въ сего-
дняшнихъ впечатлѣніяхъ уже изгла-
дилось. У него были деньги, и это
отдаляло заботу о дальнѣйшемъ устрой-
ствѣ дѣлъ. А изъ разговоровъ съ Та-
марой и Дарьей Николаевной онъ вы-
водилъ только одно успокоительное за-
ключеніе: обѣ онѣ къ нему благосклон-
ны. Пускай онѣ недовольны имъ, а
все-таки разссориться съ нимъ не за-
хотѣть. Да и не за что. Ничего дур-
ного онъ не дѣлаетъ, и имѣть право
жить такъ, какъ ему веселѣе.

Онъ поѣхалъ взглянуть, что дѣлаетъ
Блонская. Въ маленькой, очень кокет-
ливой гостиной его встрѣтила молодая,
скромно одѣтая дѣвушка, съ земли-
стымъ цвѣтомъ лица, свѣтло-русыми
волосами и маленькими, сѣрыми, глу-
боко сидящими глазами, словно обве-
денными густою коричневой тѣнью.
Это была та самая Поленька Машева,
о которой спрашивала Дарья Нико-
лаевна.

— Анна Сергѣевна сейчасъ вый-
детъ; у нея портниха, платье привезла
примѣрять,— объяснила она, протяги-
вая Неглицкому маленькую, но некра-
сивую руку съ синими жилками и ко-
роткими пальцами.

221

ИСКУСИТЕЛЬ.

222

— Отлично, я подожду, — сказалъ Неглицкій, бросивъ на піанино шляну. — А о васъ сейчасъ вспоминала моя родственница, м-те Полтинова.

Машева при этомъ сжала руки, съ выраженіемъ взволнованнаго благоговѣнія.

— Какъ же, вѣдь я была у нихъ,— произнесла она.—Я взяла такую смѣлость, потому что слышала, какія онъ добрыя. И притомъ думаю себѣ—вѣдь онъ тетушкой приходятся Владимиру Алексѣевичу, значитъ, можно просить Владимира Алексѣевича замолвить имъ за меня.

— Не тетушка, вы ошибаетесь: совѣтъ дальняя родственница,— поправилъ Неглицкій. — А что же такое я могу замолвить? Дарья Николаевна, собственно говоря, не поняла, чѣмъ она могла бы быть вамъ полезна.

Машева развела руки и сейчасъ же опять стиснула ихъ.

— Ахъ, даже однимъ только участіемъ, участіемъ своего благого сердца, — объяснила она.— Потому что я въ такомъ положеніи... такъ удивительно сложились обстоятельства... что если бъ только я могла сказать, что Дарья Николаевна видѣла меня, говорила со мной; знаетъ, что есть на свѣтѣ вотъ такая-то Пелагея Ивановна Машева, то уже и это имѣло бы для меня значеніе, огромное значеніе...

Неглицкій съ любопытствомъ способѣлъ на дѣвушку. Ея угнетенный видъ и нѣсколько безтолковая мапера говорить вызывали въ немъ состраданіе. Ему думалось, что, вѣроятно, какія-то тяжелыя обстоятельства такъ безжалостно скрутили ее, что она вся растерялась и уничтожилась до совершенной безопасности.

«Она перепугала жизнью до степени идіотства» — мелькнуло у него въ головѣ.

— Но въ чемъ дѣло? какія обстоятельства?

Дайте мнѣ немножко понять,— сказалъ онъ ласково.

— Вотъ, это я сама вижу: надо дать понять... А какъ это сдѣлать? Надо все объяснить, все положеніе. Тутъ такъ удивительно все сложилось... Вотъ посудите: нищая я, а богатство огромное мнѣ принадлежить. Нѣтъ, не принадлежить, это я не такъ сказала. По справедливости, только по справедливости, вотъ въ чемъ дѣло. А такъ, чтобы рукой взять, этого пельзя. Только по справедливости, — силилась все такъ же безтолково объяснить Машева.—Главное, никто меня не знаетъ. Кто я такая, откуда? Машева, вотъ и все. А какая Машева? та ли самая? Этого я доказать не могу. Мнѣ надо доказать, а я не могу.

Неглицкій пожалъ плечами.

— Признаюсь, ничего не понимаю,— сказалъ опъ.— Анна-то Сергѣевна знаетъ ваше дѣло?

Машева утвердительно и радостно закивала головой.

— Знаетъ, знаетъ, только она одна и знаетъ,— подтвердила она.— И еще Толоцкій, Николай Игнатьевичъ. Вотъ они оба знаютъ.

— Такъ я ихъ разспрошу.

— Да, вы разспросите... А тетушкѣ вашей ужъ пожалуйста замолвите за меня. Никого-то, никого вѣдь у меня пѣтъ. Анна Сергѣевна, правда, какъ родная ко мнѣ относится. Она и къ Дарьѣ Николаевнѣ посовѣтовала мнѣ обратиться.

«Странно, почему же Блонская мнѣ ничего не сказала» — подумалъ Неглицкій.

Но такъ какъ, очевидно, безполезно было бы разспрашивать далѣе Машеву, то онъ только пообѣщалъ ей переговорить съ Анной Сергѣевой и съ Толоцкимъ.

Анна Сергѣевна, отпустивъ портниху, накинула на плечи мягкій плюшевый халатикъ и вышла въ гости-

223

224

ную съ разстроившимися во время
примѣрки волосами и проступившимъ
сквозь пудру румянцемъ. Высокая,
чуть смуглая, начинавшая слегка пол-
нѣть, она казалась моложавѣе съ этимъ
румянцемъ и оживленно блиставшими
глазами.

— Простите, я заставила васъ
ждать; но примѣрка — это такая важ-
ная вещь! — сказала она со смѣхомъ,
быстро и крѣпко пожимая руку Не-
глицкому. — Зато теперь я совсемъ
отдѣлалась. Гдѣ вы пропадаете? Развѣ
хорошо — не показываться нѣсколько
дней? Вы знаете, что мнѣ всегда дѣ-
лается скучно безъ васъ.

— Не знаю, но вѣрю вамъ на сло-
во,—отвѣтилъ Неглицкій, тоже смѣ-
ясь.—Я вообще вѣрю всему, чему мнѣ
пріятно вѣрить.

— Отличная система. Гдѣ мы ся-
демъ? Подвиньте себѣ кресло, а я за-
берусь съ ногами на кушетку. Поля,
велите дать намъ чаю. Пожалуйста,
закурите вашу сигару, я очень люблю
запахъ хорошаго табаку. Ну, разска-
зывайте что-нибудь.

Неглицкій сѣлѣ. Но вмѣсто того,
чтобы разсказывать, онъ самъ пред-
ложилъ вопросъ:

— Скажите, кто такая эта Поля?
Я ее всегда у васъ встрѣчаю. Она у
васъ живетъ?

— Ахъ, это очень интересное суще-
ство,—отвѣтила Блонская.—Я когда-
нибудь разскажу вамъ ея исторію.
Представьте, у нея ничего нѣтъ, до
такой степени ничего, что если бы я
не пріютила ее у себя, то ей при-
шлось бы бродить по улицамъ. А ме-
лку тѣмъ, она имѣетъ право на огром-
ное наслѣдство, что-то въ родѣ милліона.

— Что-ж, она ищетъ по суду?

— Нѣтъ, не по суду. Та старуха,
послѣ которой она должна наслѣдо-
вать, еще жива. Но обстоятельства
такъ сложились, что онѣ совсемъ не
знаютъ другъ друга. Надо доказать,

установить личность. Пѣдая исторія!
Я принимаю въ ней живѣйшее уча-
стіе, но вѣдь я такъ мало могу сдѣлать...

— А зачѣмъ вы посылали ее къ
м-ме Полтиновой?

Блонская какъ будто смутилась.

— Мнѣ просто хотѣлось ее успо-
коить,— объяснила она.— Вѣдь ея по-
ложеніе такое безпомощное. Дарья Ни-
колаевна могла бы кому-нибудь ска-
зать о ней, нравственно поддержать
ее... Толоцкій тоже принимаетъ въ ней
участіе. При случаѣ я разскажу вамъ
всѣ подробности. Ну, а теперь будемъ
болтать о другомъ. Знаете, я на васъ
очень сердита: развѣ можно такъ про-
падать!

И она слегка ударила Неглицкаго
по рукѣ. Но затѣмъ лицо ея сразу
сдѣлалось серьезно и даже печально.

— Мнѣ иногда приходить въ голову
скверныя мысли,— продолжала она.—
Напримѣръ, что я старше васъ, и что
это всегда будетъ стоять между вами
и мною. И потомъ—что васъ хотятъ
отнять у тѣхъ, кто васъ любить.

— Кому же я нуженъ? — беззабот-
нымъ тономъ произнесъ Неглицкій.

— Не думайте такимъ образомъ,—
возразила Блонская.— Человѣкъ иногда
бываетъ нуженъ для самолюбія, для
властолюбія другого человѣка. Вашему
дядѣ, напримѣръ, вы нужны для того,
чтобъ онъ могъ увѣрять себя и дру-
гихъ, что своиши мудрыми совѣтами
превратилъ васъ изъ шалопая въ образ-
новаго чиновника и карьериста.

— Если бъ это ему удалось, то,
дѣйствительно, заслуга съ его стороны
была бы не маленькая, — со смѣхомъ
сказалъ Неглицкій.

— А потомъ, вотъ эта ваша... те-
тушка, что ли? Дарья Николаевна. Я
о ней слышала очень много хорошаго,—
продолжала Блонская. — Но вѣдь у
этихъ безукоризненныхъ старыхъ те-
тушекъ— старыхъ для васъ, конечно,—
есть одинъ большой недостатокъ: онъ

227

228

# Безкрылые.

## Романъ В. Я. Свѣтлова.

(Окончание.)

## XXVII.

По департаменту разнеслась внезапная вѣсть: новый министръ былъ предназначенъ. Мелкота приняла это извѣстіе равнодушно; средніе чиновники задвигались, въ надеждѣ славы и добра; высшіе пріуныли и повѣсили головы.

— Пойдетъ теперь чистка! — задумчиво проговорилъ Чудиновъ и сталъ на память зарисовывать голову нового министра, отложить въ сторону только что присланный ему каталогъ новыхъ пищущихъ машинъ, въ которыхъ были всѣ «достигнутыя совершенства» и ни одногоъ «извѣстнаго недостатка».

Около двухъ недѣль прошло со времени назначеннія нового министра, и всѣ начинали уже успокаиваться; чиновники попрежнему сидѣли на своихъ мѣстахъ и попрежнему не дѣлали своего дѣла, усиленно куря папиросы.

Но вотъ однажды дверь кабинета Чудинова раскрылась, и въ нее вошелъ Стрѣлковскій.

Чудиновъ быстро вскочилъ и пошелъ ему навстрѣчу.

Стрѣлковскій былъ блѣденъ и разстроенъ.

— Здраствуйте, — сказалъ онъ Чудинову. — Я только - что отъ министра. Но я уже не вашъ начальникъ.

— Что вы, Владимиръ Антоновичъ! — только и могъ воскликнуть ошеломленный Чудиновъ.

— Да, да. Я назначенъ въ совѣтъ, хотя не просилъ объ этомъ и не ожи-

далъ этого. Это было для меня почти неожиданностью. Новыя вѣняcia пошли! Очевидно, мы всѣ служимъ лицамъ, а не дѣлу, потому что съ каждой перемѣной министра мѣняется и весь его антуражъ...

Онъ еще говорилъ долго, сообщалъ свѣдѣнія о новомъ министрѣ, чрезвычайно самостоятельномъ человѣкѣ, съ какими - то обширными задачами и планами.

— Ну, да, — замѣтилъ Чудиновъ: — новый карандашъ всегда хорошо рисуетъ, пока не затупится. А тупится онъ очень скоро.

Но по мѣрѣ того, какъ Стрѣлковскій говорилъ, по мѣрѣ того, какъ выяснялась личность министра со всѣми ея подробностями, Чудиновъ все больше и больше терялся, потому что различно сознавалъ, что онъ держался только Стрѣлковскимъ.

— Кто же вмѣсто васъ назначенъ? — робко спросилъ онъ.

— Давыдовъ, — усмѣхнувшись, отвѣтилъ Стрѣлковскій: — теперь пойдетъ въ гору молодой Волошиновъ, Георгій Николаевичъ, которому ужасно протежировалъ Давыдовъ, когда они служили еще въ другомъ вѣдомствѣ вмѣстѣ. И я знаю, что Волошиновъ спалъ и видѣлъ перейти къ намъ, т. е. къ вамъ... потому что я уже теперь не вашъ. Смотрите, Алексейѣ Дмитриевичѣ, держите ухо востро, я и завѣхалъ съ тѣмъ, чтобы предупредить васъ. А это что? Голова нового министра?

229

ВЕЗКРЫЛЫЕ.

230

— Да... — растерянно проговорил Чудиновъ.

— Очень, очень мило... Похоже. А, скажите, до меня дошло, что вы и меня рисовали? Нельзя ли будетъ взглянуть какъ-нибудь?

Чудиновъ смутился и сталъ объяснять, что это только въ Россіи, по недостаточной ея культурности, на карикатуру смотрятъ, какъ на личное оскорбленіе, а за границей на нее смотрятъ, какъ на безобидную шутку.

— Ну да, ну да... И я такъ же смотрю.

Чудиновъ обѣщалъ показать рисунокъ, и они, поговоривъ еще немного, разстались друзьями.

У Чудинова была тревога въ душѣ, которая еще болѣе усилилась послѣ доклада Третникова.

Третниковъ утерялъ теперь почтительность, которая до сихъ поръ сдерживала еще его природную грубость. И Чудиновъ понялъ, что Третникову уже извѣстно что-либо о немъ болѣе опредѣленное, чѣмъ ему самому. Третниковъ говорилъ чрезвычайно небрежно, смотрѣлъ какъ-то мимо него, точно сквовъ пустое пространство, и былъ чрезвычайно холоденъ.

«Ну, значить, моя отставка рѣшена», — подумалъ Чудиновъ и поспѣшилъ отдѣлаться отъ Третникова.

Изъ департамента Чудиновъ заѣхалъ къ старику Волошинову, чтобы «изслѣдовать почву», такъ какъ полагалъ, что старикъ что-нибудь знаетъ.

Волошиновъ, выйдя со службы, все еще, по инерціи, интересовался назначеніями и перемѣщеніями и внимательно слѣдилъ за всѣми разговорами, сплетнями, новостями, и еще внимательнѣе читалъ «Правительственный Вѣстникъ».

И Волошиновъ принялъ Чудинова съ смущеніемъ на лицѣ.

«Эге, — подумалъ Чудиновъ: — ему тоже кое-что извѣстно. Стрѣлковскій

правъ: очевидно меня замѣнятъ его сыномъ».

Старикъ не сказалъ ничего опредѣленнаго и складывалъ какія-то туманняя фразы.

— Да, конечно, Давыдовъ очень любить моего Жоржа... И при томъ Давыдовъ въ большой силѣ у министра. Такъ что Жорзь можетъ сдѣлать большой скачокъ... Что-жъ! Теперь не то, что прежде. Прежде цѣнили усидчивость, и постепенность, и года службы играли большую роль. Теперь очень мало заботятся объ этомъ, и въ модѣ внезапность и неожиданность. Сажаютъ на отвѣтственныя мѣста молодежь и стараются избавиться отъ стариковъ. Я счастливъ, что ушелъ во-время. Прежде говорили, что продолжительная служба даетъ опытность и знаніе. А теперь, напротивъ, говорятъ, кто долго служить, теряетъ вкусъ къ службѣ и относится къ ней шаблонно, безъ одушевленія, безъ увенія. Напротивъ, молодой человѣкъ, будто бы, вносятъ въ службу что-то свѣжее и берется за нее съ новыми силами. И министръ, вѣдь, сравнительно молодой человѣкъ. Нѣтъ, Алексій Дмитриевичъ, на вашемъ мѣстѣ я самъ ушелъ бы...

— Да, да... — раздумчиво говорилъ Чудиновъ. — Видно, такъ... Но, что же Георгій Николаевичъ, какое онъ направленіе получаетъ?..

Старикъ смутился еще больше при этомъ прямомъ вопросѣ и отвѣтилъ уклончиво:

— Я не знаю... Но онъ говорилъ, что получаетъ видный постъ. Только это будто бы еще не рѣшено окончательно, и ему предоставленъ выборъ. Вы знаете нынѣшнюю молодежь: непотковенны они, скрытны, ничего отъ нихъ не добьешься толкомъ.

## XXVIII.

Стрѣлковскій былъ совершенно правъ, когда предвидѣлъ всякія бѣды для стараго состава департамента.

2*

231

Черезъ недѣли полторы послѣ его посѣщенія Чудинова, въ его кабинетъ вошелъ курьеръ и подалъ ему офиціальный конвертъ.

Чудиновъ дрожащими руками рас-
печаталъ его, и въ глазахъ у него за-
прыгали буквы читаемой имъ бумаги:

«...свидѣтельствуя свое почтеніе...
покорнѣйше имѣть честь просить...
для объясненія по дѣламъ службы...»

— Ça у est! — сказалъ себѣ Чудиновъ. — Вѣроятно, пропустилъ какой-нибудь докладъ... Что бы это такое? А впрочемъ, конечно, придирка какая-нибудь, чтобы отъ меня отдѣлаться болѣе или менѣе прилично...

И какъ онъ ни думалъ, но ничего
придумать не могъ и не могъ вспо-
мнить, какія упущенія онъ сдѣлалъ въ
этомъ сложномъ дѣлопроизводствѣ сво-
его департамента.

У Давыдова его заставили нѣкоторое время прождать, и это очень обидѣло Чудинова. Онъ былъ и не въ такомъ чинѣ и не на такой должности, чтобы ждать. Стрѣлковскій его всегда прини- малъ немедленно.

Наконецъ, двери кабинета открылись,
и изъ нихъ вышелъ Георгій Николаев-
пчѣ Волошиновъ. На пісѣ у него
было написано удовольствіе, а встрѣ-
тился онъ съ Чудиновымъ, какъ старый
пріятель, и былъ съ нимъ преувели-
ченно вѣжливъ и неестественно добро-
душенъ.

«Плохой признакъ!» — подумалъ Чу-
диновъ и съ трепетомъ вступилъ въ
кабинетъ Давыдова.

Насколько Волошиновъ былъ съ Чу-
диновымъ любезенъ, настолько Давы-
довъ встрѣтилъ его холодно и даже
грубовато.

— Что вы со мной сдѣлали?! —
крикнулъ онъ Чудинову, еле касаясь
его руки.

— Что именно, ваше высокопре-
восходитьство?

— Онъ еще спрашиваетъ!! Право,

можно подумать, что вы не изволите
служить, а вѣздите въ департаментъ,
ввѣренный вашему попеченію и руко-
водству, для развѣтенія.

— Но я все-таки не понимаю...

— Вы мнѣ прислали докладъ для
представленія министру, отъ котораго
я получилъ выговоръ... на первыхъ же
порахъ! Я не знаю, какъ вы, а я до-
рожу своей службой. Очевидно, вы не
потрудились даже внимательно вник-
нуть въ докладъ. Тамъ есть явная не-
лѣпость.

И онъ принялся излагать ему не-
лѣпость.

— Да и не въ томъ дѣло,—закон-
чилъ онъ.—Мнѣ говорили, что вы увле-
каетесь рѣшительно всѣмъ на свѣтѣ,
кромѣ службы. А я требую отъ чинов-
никовъ—въ какомъ бы рангѣ они ни
состояли—услеченія службой. При та-
кихъ условіяхъ болѣе чѣмъ очевидно,
что мы служить вмѣстѣ не можемъ.

— Вы хотите уволить меня въ
отставку? — растерянно спросилъ Чуди-
новъ, чувствуя, какъ почва колеблется
подъ его ногами.

Давыдовъ улыбнулся снисходительно.

— Видите, вы даже плохо освѣдом-
лены относительно вашихъ правъ и
преимуществъ, несмотря на то, что
дослужились до такихъ чиновъ. Я не
имѣю права васъ уволить. Но я ду-
маю, что вы сами найдете нужнымъ
и сочтете для себя выгоднымъ уйти
со службы. Конечно, я сдѣлаю все,
чтобы вы ушли съ честью и съ хоро-
шей пенсіей. Подумайте объ этомъ...

— Хорошо, я подумаю,— все больше
и больше теряясь, сказалъ Чудиновъ.

— Впрочемъ, это дѣло рѣшенное. Я предполагаю назначить на ваше мѣсто Волошинова, Георгія Николаевича.

Чудиновъ ничего не. могъ сказать
болѣе.

Пріѣхавъ домой, онъ долго расхажи-
валъ по кабинету и обдумывалъ свое
печальное положеніе. Если онъ будетъ

232

233

ВЕЗКРЫЛЫЕ.

упорствовать и не согласится подать
въ отставку, что изъ этого выйдет?
Насильно нельзя служить, и начальство
всегда найдеть возможность лишить
человѣка «огня и свѣта». Лучше уйти
добровольно и получить хорошую пенсію.

И онъ немедленно приготовилъ про-
шеніе объ отставкѣ по разстроенному
здоровью.

XXIX.

Волошиновъ не имѣлъ достаточнаго
чина для столь важнаго, поста и былъ
назначенъ исправляющимъ должность.

Онъ немедленно вступилъ въ отпра-
вленіе своихъ обязанностей и повелѣ
дѣло круто, съ той прорвавшейся на-
ружу жаждой власти, которая давно
накипала въ немъ пѣстрастно искала
выхода и примѣненія.

Какъ всякая «новая метла», онъ не-
медленно принялся за водвореніе но-
выхъ порядковъ и, какъ всякій чело-
вѣкъ, получившій власть, онъ пачалъ
съ мелочей, придавая имъ значеніе
крупныхъ реформъ. Онъ перемѣнилъ
докладные дни, докладные часы, издалъ
предписаніе о томъ, что требуетъ отъ
каждаго чиновника наибольшей производительности труда.

Чиновничья мелкота только пожала
плечами на это предписаніе. Сколько
ихъ было, этихъ новыхъ метлъ, на
глазахъ Бутырина, напримѣръ! Онъ
давно уже привыкъ ко всякимъ гроз-
нымъ словамъ! Онъ по опыту зналъ,
что каждый новый начальникъ сначала
нашылить своей метлой такъ, что «не
продохнешь», а потомъ пыль уляжется,
и начальникъ самъ уже не желаетъ
подымать ея, чтобы не запылиться;
все входить въ норму и все идеть
по-старому.

Старикъ имѣлъ одного только не-
доброжелателя въ лицѣ Третниковą,
страстью которой было вообще уволь-
неніе чиновниковъ. Ну, что-жъ! Пусть
его увóлять. Онъ давно уже выслу-

жилъ все, что полагается, и сдѣлалъ
себѣ не мало сбереженій, которые да-
дутъ ему возможность жить скромно,
но не нуждаясь. Немножко будетъ
скучно, но, что за бѣда! Нельзя же
служить до самой смерти.

Старая опытность говорила ему, что
и Третниковъ недолго усидить послѣ
него при такомъ молодомъ начальствѣ.

Третниковъ боялся больше всѣхъ.

Онъ настоялъ вѣдь на увольненіи
брата его теперешняго начальника и
горько раскаивался въ этомъ поступкѣ,
но кто же могъ это знать или пред-
видѣть.

Георгій Волошиновъ усвоилъ себѣ
служебныя манеры Давыдова и подра-
жалъ ему въ требовательности къ
службѣ и въ грубости тона. Третни-
ковъ вторилъ ему въ тонъ, желая
подслужиться, и давалъ неблагопрят-
ные отзывы о подчиненныхъ ему чи-
новникахъ. Въ особенности онъ напи-
ралъ на необходимость увольненія Бу-
тырина.

Но Волошиновъ относился подозри-
тельно ко всѣмъ докладамъ, которые
ему представлялись, и, по свойствен-
ной всѣмъ молодымъ сановникамъ при-
вычѣ, относился ко всему недовѣр-
чиво, прежде всего спрашивая себя,
нѣтъ ли тутъ подвоха. Онъ объщалъ
подумать и навести справки.

И какъ разъ, въ разгаръ вопроса
объ увольненіи Бутырина, у него
испросилъ аудіенцію нѣкій молодой
человѣкъ, явившійся въ департаментъ
съ письмомъ къ нему отъ брата.

Волошиновъ принялъ его, прочиталъ
письмо и улыбнулся.

— Рекомендація моего брата,— сла-
залъ онъ:—не особенно пѣнная. Онъ
самъ былъ отвратительнымъ чиновни-
комъ. Онъ сообщаетъ, что вы писали
въ газетахъ... и я читалъ ваши фелье-
тоны. Но для меня это—худшая ре-
комендація въ свѣтѣ. Я призывалъ дѣ-
ловитость и серьезность и не считало

234

235

236

писанье въ газетахъ дѣломъ серьез-
нымъ, а скорѣе легкомысліемъ. Но кто
не грѣшилъ въ молодости! — шутливо
прибавилъ онъ. — Лучшей рекоменда-
ціей мнѣ служить то, что вы сами
сознали, что лучше служить, чѣмъ
написать. Вы имѣете высшее образова-
ніе, и такими чиновниками я, конечно,
дорожу. Видите ли, я не могу вамъ
дать сейчасъ хорошаго мѣста. Во-
первыхъ, его нѣтъ, а во-вторыхъ, если
бы оно и было, я бы вамъ его не
далъ; я долженъ убѣдиться въ вашихъ
способностяхъ къ службѣ. Но малень-
кое мѣсто я вамъ охотно дамъ, съ
обѣщаніемъ имѣть васъ въ виду для
дальнѣйшаго повышенія, если вы
оправдаете мое довѣріе. Я рѣшилъ
уволить чиновника Бутырина, за вы-
слугою имъ лѣтъ. Если хотите—вы
займете это маленькое мѣсто, а тамъ
увидимъ...

Колосовъ поблагодарилъ и охотно
согласился.

— Ну, такъ подайте прошеніе.

Такимъ образомъ судьба Бутырина
была рѣшена.

— Кстати, чтѣ дѣлаетъ братъ? —
спросилъ Колосова Волошиновъ и, не
давая ему отвѣтить, сталъ говорить. —
Мнѣ очень жаль молодого челевѣка!
Онъ могъ бы быть способнымъ и хо-
рошимъ чиновникомъ. Но у него не
хватаетъ винтика.

— Степа даетъ уроки... и кромѣ
того, онъ сталъ писать въ газетѣ,
когда я его пристроилъ. Можетъ-быть,
вы читали фельетопъ о чиновникахъ?..

— Ахъ, какъ же! Какъ же! Такъ
это онъ написалъ? И какъ это я не
догадался. Фельетонъ этотъ надѣлалъ
шума. Онъ проповѣдуетъ идиллію: всѣ
дѣла должны рѣшаться «личнымъ»
способомъ, гласно, фактически, какъ
въ судебномъ засѣданіи; бумага же
должна только закрѣпить рѣшеніе.
Отсюда уничтоженіе множества чинов-
ничьихъ должностей, дѣлопроизводи-

цей, помощниковъ столоначальни-
ковъ, столоначальниковъ и прочее... и
сокращеніе до минимума переписки.
Написано зло, остроумно, съ вылаз-
ками противъ «жизненной имprotенціи
бюрократическаго строя». Ахъ, такъ
это писалъ Степант?! Ну, да, это его
вѣчныя бредни. Но вѣдь это утопія—
и только. И право, мнѣ жаль, что вы,
будучи его товарищемъ по университету,
не отклонили его отъ этого пу-
стячнаго словоизверженія, а напро-
тивъ, способствовали его страсти къ
газетной болтовнѣ. Дайте мнѣ слово,
что вы поможете мнѣ вернуть его на
путь истины и настоящей службы. До
свиданья. Такъ подайте прошеніе...

Онъ отпустилъ Колосова.

Третниковъ никакъ не могъ отдѣ-
латься отъ привычки руководить ди-
ректоромъ, какъ онъ это дѣлалъ всегда
съ Чудиновымъ, который терпѣть не
могъ вникать въ дѣла и высказывать
самостоятельныя сужденія. Чудиновъ
всегда былъ радъ, когда Третниковъ
приносилъ ему уже окончательно рѣ-
шенныя бумаги и требовалъ отъ него
одной лишь санкціи, въ видѣ подписц
готовой бумаги. И Третниковъ при-
выкъ рѣшать всѣ дѣла самостоятельно
и безапеляціонно.

Въ началѣ онъ трепеталъ за свою
судьбу. Какъ отнесется къ нему но-
вый директоръ за увольненіе со служ-
бы своего брата. Но Волошиновъ былъ
дипломатомъ, чтобы сразу показать
свои когти: такъ, по крайней мѣрѣ,
думалъ Третниковъ и поступалъ осто-
женно и осмотрительно. Къ тому же
онъ зналъ, что между Георгіемъ Ни-
колаевичемъ и его братомъ никогда
не было ни близости, ни сходства
взглядовъ; слѣдовательно, мстить ему,
Третникову, онъ не могъ по самой
логикѣ вещей: вѣдь какъ Волошиновъ,
такъ и онъ одинаково смотрѣли на
Степана, какъ на невозможнаго чи-
новника, и, слѣдовательно, настоявъ на

237

Б Е З К Р Ы Л Ы Е.

его увольненіі, Третниковъ только обнаружилъ свой высокій взглядъ на дѣло службы. Мало-по-малу онъ успокоился.

Потомъ его стала безпокоить мысль, не принесетъ ли ему какого ущерба глупая сплетня о томъ, будто бы онъ беретъ взятки, изъ-за которой весь сыръ-боръ загорѣлся. Но объ этомъ всѣ давно забыли и рѣшительно никто уже не говорилъ.

И Третниковъ оцять успокоился. Волошиновъ держалъ себя съ нимъ сухо, рѣзковато, но такъ онъ держалъ себя со всѣми, какъ по природной сухости характера, такъ и изъ подражанія Давыдову. И мало-по-малу Третниковъ не только успокоился, но и осмѣлѣлъ.

«Поддается!—думалъ онъ.—Я такъ и былъ увѣренъ. Всякаго начальника можно прибрать къ рукамъ. Да оно и лучше. Вѣдь, собственно, никто изъ нихъ не знаетъ по-настоящему дѣлъ и ни у кого изъ нихъ нѣтъ ни желанія ихъ знать, ни настоящаго опыта. Съ него довольно, что онъ сидить въ кабинетѣ и подписываетъ то, что ему подсунутъ. За это — жалованье и покѣть. А мы дѣлаемъ настоящее дѣло. И пусть они намъ не мѣшаютъ. А то, что такое, въ самомъ дѣлѣ: сдѣлайте такъ, напишите этакъ—и непремѣнно глупость! А потомъ передѣлывай, переработывай: нѣтъ, сдѣлайте этакъ, а напишите такъ. Не лучше ли сразу сдѣлать такъ, какъ нужно? И я знаю, какъ нужно, потому что мнѣ шестой десятокъ и я зубы проѣлъ на службѣ, а онъ не знаетъ, потому что онъ молодъ и неопытенъ. И лучше бы они, право, не совались!..»

А когда вышло увольненіе Бутырина и Третниковъ увидѣлъ, что Волошиновъ въ первый разъ исполнилъ то, чего онъ желалъ и не могъ добриться даже у Чудинова,—онъ окончательно увѣровалъ въ то, что, нако-

нецъ, возобладалъ надъ новымъ директоромъ, и, тотчасъ же укрѣпившись въ своей вѣрѣ, сталъ обнаруживать служебную самостоятельность.

Но тутъ-то онъ и сломалъ себѣ шею.

XXX.

Третниковъ сталъ ужасно надобѣдать Волошинову.

Теперь онъ являлся къ нему съ особымъ выраженіемъ лица: всякій могъ прочесть на этомъ лицѣ какое-то не особенно умное торжество, а въ тонѣ докладчика слышалось сдерживаемое пренебреженіе. Все это свидѣтельствовало о томъ, что Третниковъ былъ недалекъ. Если бы онъ былъ умнѣе, то онъ скоро замѣтилъ бы, что ни такого тона, ни такого поведенія нельзя держаться съ Волошиновымъ.

Волошиновъ былъ не изъ тѣхъ людей, которые охотно идутъ въ поводу. Во всякомъ случаѣ, болѣе умный и ловкій подчиненный постарался бы за маскировать эти поводья, чего не сдѣлалъ Третниковъ.

Волошиновъ какъ будто не замѣчалъ сначала страннаго тона, котораго держался съ нимъ докладчикъ. Потомъ прислушался и сообразилъ, что Третниковъ рѣшилъ взять его въ руки.

Это открытіе заставило его нахмуриться и насторожиться. Онъ пробовалъ анализировать и, въ концѣ концовъ, понялъ, что Третниковъ предался несбыточнымъ иллюзіямъ вслѣдствіе того, что ему удалось добиться увольненія Бутырина. И Волошиновъ еще понялъ изъ этого, что Третниковъ очень недалекій человѣкъ, если такъ широко обобщаетъ такое случайное обстоятельство.

И съ этого момента судьба Третникова была уже рѣшена.

Волошиновъ встрѣчалъ его холодно, еле протягивалъ ему руку, часто за бывалъ просить садиться, но ничего

238

239

240

этого не замѣчалъ докладчикъ въ своемъ
увлеченіи.

— Мѣѣ кажется, Георгій Николаевичъ, — сказалъ онъ однажды: — что слѣдовало бы возбудить ходатайство о скорѣйшемъ пересмотрѣ штатовъ, которые давно уже представлены вакантъ предмѣстникомъ. Съ тѣхъ поръ штаты эти лежатъ въ министерствѣ безъ движенія. Я полагаю, что новые штаты очень бы освѣжили жизнедѣятельность нашего департамента и, вмѣстѣ съ тѣмъ, дали бы возможность замѣнить нѣкоторыхъ малоспособныхъ чиновниковъ другими...

— Вы такъ полагаете? — загадочно спросилъ Волошиновъ.

— Да, именно, я такъ полагаю. Я даже приготовилъ докладъ въ министерство съ ходатайствомъ объ усвоеніи этого дѣла. Полагаю, что вы не встрѣтите возраженій, ибо докладъ составленъ лично мною. Я не хотѣлъ столь важнаго дѣла поручать кому бы то ни было. Вотъ потрудитесь пробѣжать и ссблаговолите подписать.

Но Волошиновъ усмѣхнулся и отклонилъ жестомъ протянутую ему бумагу.

Третниковъ, въ знакъ удивленія, высоко поднялъ брови.

— Не потружусь и не сблаговолю, — иронически сказалъ Волошиновъ. — Вы можете взять этотъ докладъ обратно.

— Но, позвольте... почему же? — опѣшивъ, спросилъ Третниковъ. — Я не понимаю... вы даже не взяли на себя трудъ проглядѣть бумагу.

— Это не такъ непонятно, какъ кажется сначала, — въ томъ же тонѣ отвѣтилъ начальникъ. — Видите ли, я васъ уже нѣсколько разъ просилъ не писать докладовъ отъ моего имени и безъ моего разрѣшенія. Потомъ я васъ просилъ выжидать моихъ указаній и дѣйствовать по нимъ. Но вамъ все «кажется» и вы все «полагаете». Это вообще. Въ частности же, я не подпишу этого доклада, потому что это

совершенно не къ чему. Я потребовалъ изъ министерства штаты, представленные туда моимъ предмѣстникомъ, пересмотрѣлъ ихъ и нашелъ недудачными.

На лицѣ Третникова отразилось полное недоумѣніе и жестокое безпокоиство. Вѣдь это онъ составлялъ при Чудиновѣ штаты, а Чудиновѣ ихъ «подмахнулъ», не читая, вѣря на слово Третникову и будучи занятъ въ ту минуту разборомъ коллекціи. И Третниковъ такъ хорошо составилъ эти штаты! Кое-что упразднилъ, кое-что для себя приготовилъ. Для своей новой предполагаемой должности увеличилъ окладъ и перевелъ ее въ высшій классъ. И вдругъ!..

— Да, — продолжалъ Волошиновъ: — если бы вы посовѣтовались со мной, прежде чѣмъ писать докладъ, я бы вамъ отсовѣтовалъ это, и вы избавили бы себя отъ лишняго и безплоднаго труда. Но вы все любите дѣлать самостоятельно. И я тоже. Вы не любите ни съ кѣмъ совѣтоваться. И я тоже. И вотъ почему я составилъ новые штаты, больше отвѣчающіе моимъ взглядамъ на дѣло и интересамъ самого дѣла.

— Но, позвольте... когда же вы ихъ составили?

— Ахъ, это васъ интересуетъ? Извольте. Три недѣли тому назадъ.

— Это не можетъ быть! — вскрикнулъ Третниковъ. — У насъ никто о нихъ не знаетъ. Ни одинъ писецъ не переписывалъ ихъ.

— Именно. Никто не переписывалъ ихъ.

— Но не сами же вы ихъ переписывали?

— Конечно, нѣтъ. Я не обладаю хорошимъ почеркомъ, къ сожалѣнію. Я взялъ писца изъ другого министерства къ себѣ на квартиру, и онъ у меня исполнилъ работу.

— Ловко! — не удержался Третни-

241

ВЕЗКРЫЛЫЕ.

242

совъ.—Это, конечно, для соблюдения
райны.

— Конечно.

Третниковъ такъ былъ обозленъ,
то не имѣлъ характера сдержать
воего негодованія.

— Это мнѣ напоминаетъ эпизодъ
изъ исторіи.

— Весьма любопытно, какой-же?

— Такъ Атилла приказалъ зако-
пать ночью сокровища на днѣ рѣки,
а потомъ велѣлъ умертвить работав-
шихъ рабовъ, чтобы никто не отъ-
искалъ мѣста, гдѣ...

— Меня радуютъ вапи познанія
изъ исторіи, — иронически засмѣялся
Волошиновъ: — хотя мнѣ и кажется,
что вы что-то спутали. Но это не
важно.

— Могу я узнать, въ чемъ вы
именно разошлись съ вашимъ пред-
мѣстникомъ во взглядѣ на штаты?

— Нѣтъ, не можете, — сухо отвѣ-
тилъ Волошиновъ.

— Да почему же?

— Да потому, что я не желая,
чтобы шли объ этомъ предваритель-
ные разговоры. Штаты выйдутъ, и
всѣ достаточно рано узнаютъ свою
судьбу.

— Не вѣсте ни дня, ни часа... —
ядовито замѣтилъ Третниковъ.

— Именно, — такъ же подтвердилъ
Волошиновъ. — Впрочемъ, въ общихъ
чертахъ я могу вамъ сказать. Я не
знаю, кто именно былъ авторомъ
штатовъ, представленныхъ Чудино-
вымъ...

«Это я!» — хотѣлъ крикнуть Третни-
ковъ, но воздержался.

— Я знаю только, — продолжалъ Во-
лошиновъ: — что они были составлены,
какъ бы это сказать помягче?.. Ну,
не безпристрастно, что ли. Такъ, всѣ
высшія должности были прекрасно
обставлены во всѣхъ отношеніяхъ, въ
особенности одна, переведенная въ
высшій классъ и на значительно по-

вышенный окладъ; всѣ низшія долж-
ности, напротивъ, обойдены неиз-
вѣстнымъ мнѣ составителемъ. Многія
сокращены, кое-кому не только не по-
вышены ихъ мизерные оклады, а да-
же уменьшены. Между тѣмъ, мелкіе
чиновники трудятся не меньше, если
не больше нашего. А потомъ всѣ уди-
вляются, что въ чиновники идетъ не
цвѣтъ интеллигенціи, а люди мало
способные, которымъ дѣваться некуда.
Трудъ долженъ быть хорошо обста-
вленъ и хорошо оплаченъ, въ особен-
ности трудъ низшихъ, исполнитель-
ный, а не отвѣтственный, потому что
онъ скученъ, мелоченъ, и потому еще,
что мы, высшіе, можемъ находить са-
моудовлетвореніе въ инициативѣ, ко-
торая и можетъ служить компенсапіей
матеріального вознагражденія. Мы
можемъ находить удовлетвореніе нрав-
ственного свойства въ своемъ трудѣ
и ради этого одного служить. А ма-
ленькій чиновникъ этого не находить,
такъ надо его, по крайней мѣрѣ, обез-
печить материально, чтобы ему былъ
интересъ добросовѣстно относиться къ
дѣлу, чтобы онъ понялъ, что недобро-
совѣстное отношеніе къ дѣлу прямо-
таки невыгодно... На насъ и безъ
того идутъ нареканія. Вся печать за-
говорила объ импотентности чинов-
ничества. Надо положить конецъ этимъ
толкамъ...

— Между прочимъ вашъ братецъ за-
нимается нынче дискредитированьемъ
того дѣла, которому онъ служилъ, —
ядовито замѣтилъ обиженный и огор-
ченный Третниковъ, желая уязвить
Волошинова.

Но Волошиновъ не почувствовалъ
себя уязвленнымъ.

— Да, и мой братецъ. Надо и его
лишить возможности говорить это.

Третниковъ чувствовалъ себя от-
вратительно.

Мечта приготовить себѣ теплое мѣ-
стечко при новыхъ, составленныхъ

243

244

имъ, штатахъ теперь неожиданно для
него исчезала. Съ этимъ новымъ на-
чальникомъ далеко не уѣдешь! Что
дѣлать, какъ быть? Его больше всего
обидѣла эта таинственность, которой
никогда не было въ его прежнихъ
отношеніяхъ съ Чудиновымъ.

— Прекрасно,— ворчливо проговорилъ онъ:—вы, конечно, въ правѣ были сдѣлать то, что сдѣлали, и сдѣлать такъ, какъ сдѣлали.

— Благодарю васъ, — насмѣшливо сказалъ Волошиновъ.

— Но здѣсь одно есть крайне обид-
ное обстоятельство, для моего самолюбія.

— Какое? — съ преувеличеннымъ любопытствомъ и вѣрливостью, спросилъ Волошиновъ.

— Это то недовѣріе, которое вы обнаружили ко мнѣ, вашему ближайшему сотруднику и помощнику.— Онъ проговорилъ это дрожащимъ отъ не-годованія голосомъ и продолжалъ, все больше и больше себя взвинчивая. — Я служу четвертый десятокъ лѣтъ-съ, да-съ! Пі ни одинъ начальникъ — а ихъ было много, не обращался со мной съ такимъ недовѣріемъ. И по-слѣдній начальникъ, вашъ предмѣстникъ, тоже. И я думаю, что, служа одному дѣлу, нельзя относиться съ недовѣріемъ другъ къ другу, безъ ущерба самому дѣлу. Извините меня; молежетъ-быть, мнѣ не слѣдовало бы говорить такъ, но таково мое искреннее убѣжденіе. Вы пренебрегли моей опытностью и моими совѣтами. Это, опять — таки, говорю, конечно, ваше дѣло. Но для моей служебной репутации это обидно...

Волошиновъ холодно слушалъ его и,
наконецъ, прорвалъ его рѣчь.

— Я не знаю, къ чему вы все это говорите?

И Третникову пришло въ голову
попугать его своей отставкой. Вѣдь
какъ — никакъ, Волошиновъ человѣкъ,

все-таки, мало опытный въ служеб-
ныхъ дѣлахъ, и ему трудно будетъ
управлять департаментомъ, когда
уйдетъ такой «дѣловикъ», какъ онъ.
Онъ, конечно, и не думаетъ уходить,
но попугать, все-таки, слѣдуетъ.

— Къ чему? — визгливо сказалъ онъ.—Но это ясно. При такомъ недовѣріи начальства, я не могу служить больше. Это традиція. Разъ начальникъ не оказываетъ довѣрія своему подчиненному, подчиненному остается выйти въ отставку.

И онъ сталъ ждать отвѣта.

Отвѣтъ не замедлилъ. Третниковъ
думалъ, что Волошиновъ выразитъ
удивленіе, огорченіе, раскаяніе и ста-
нетъ уговаривать его не дѣлать этого.
Третниковъ поломается для вида, по-
ставить нѣкоторыя свои условія и
останется.

Но финалъ вышелъ неожиданный и
эффектный.

— Такъ въ чемъ же дѣло? — съ необыкновенной сухостью въ тонѣ, ледянымъ голосомъ, спросилъ Воло-шиновъ. — Какъ вамъ, вѣроятно, из-вѣстно, я не облеченъ правомъ на-сильно удерживать кого бы то ни было на службѣ.

— Такъ это значить... — вдруг
сразу ослабѣвъ и растерявшись, не-
вятно пробормоталъ Третниковъ.

— Это только значитъ, что я ни-
 сколько не препятствую вамъ подать
прошеніе объ отставкѣ, какъ вы этого
желаете.

— Хорошо-съ, я это сдѣлаю,— ска-
залъ Третниковъ въ полномъ раздра-
женіи.—И сдѣлаю это сегодня же.

— Когда вамъ будетъ угодно.

Все это произошло такъ неожидан-
но, что Третниковъ не успѣлъ и опо-
мнить сд.

XXXI.

Уже на другое утро Третниковъ
прислалъ съ курьеромъ прошеніе объ

245

ВЕЗКРЫЛЫЕ.

246

отставкъ, а въсть о ней по департаменту разнеслась еще наканунѣ венеромъ.

Она возбудила волненіе.

Въ буфетѣ Самаряновъ, жизнераючостный и веселый, обходилъ группы чиновниковъ и обмѣнивался мыслями.

Ему вспомнилась теорія Волошиновова—младшаго о плакатахъ для разговора, и онъ улыбался этой выходокъ «неудачнаго служаки, а нынѣ удачнаго газетнаго писаки».

«Ну, что-жъ, плакатъ, такъ плакатъ, а все же интересно».

Заинтересованныя лица строили предположенія и догадки о томъ, кто же будетъ на мѣстѣ Третникова? Одни указывали, что по справедливости слѣдовало бы назначить Предтеченскаго, а другие говорили, что теперь «травиція естественнаго хода назначеній перешла въ тенденцію назначать не гѣхъ, кто имѣть право на мѣста, а совершенно новыхъ лицъ».

Григорьевъ, осторожно осмотрѣвшись и убѣдившись, что опасныхъ никого нѣтъ, измѣнилъ своему обѣту молчанія и заговорилъ по обыкновенію отрывочными фразами:

— Какъ же, дожидайся! Права? Что-жъ такое это право? У меня тоже право. Мне надлежало занять Бутыринское мѣсто, а назначили съ вѣтру какого-то Колосова. Что такое Колосовъ? Чиновникъ? Нѣтъ, газетчикъ. Глупо! Глупо и несправедливо.

Проговоривъ все это, онъ словно усталъ и погрузился въ молчаніе.

У Самарянова зрѣлѣ планъ.

И этотъ планъ такъ охватилъ его, такъ занялъ, что онъ чувствовалъ себя въ крайне возбужденномъ состояніи и безъ умолку болталъ, какъ бы желая болтовней потушить свое возбужденіе.

— Хорошій человѣкъ были г. Третниковъ,—сказалъ Самарянову буфетчикъ.—Весьма хорошій, и очень даже

жаль, что уходить, такой хорошій господинъ.

— Да, — обрадовался Самаряновъ возможности поболтать и, съ трудомъ прожевывая сухую булку, отвѣтилъ:— хорошій и даже гораздо лучше вашихъ продуктовъ. Что же это онъ вамъ такъ нравился? Вѣдь онъ, какъся, и дохода-то вамъ никакого не давалъ.

Буфетчикъ обидѣлся.

— Я очень понимать могу и безъ дохода... А вы много ли даете? Все запили, да запили. Много ли отъ этого доходу-то.

— Ну, милый, простите, но вы говорите вздоръ. Что-жъ такое запиши? А двадцатое? Небось, двадцатаго все отъ казначея выгребете. Не все ли равно, какъ платить, сегодня или завтра, или черезъ мѣсяцъ. Весь ваш убытъ въ листкѣ бумажки, да въ карандашѣ, которымъ вы записываете долги. Да и то убытка нѣтъ. Все равно приписываете — развѣ провѣрить можно.

— Ну, ужъ извините, такой подлости я съ своими чиновниками никогда себѣ не дозволю.

— Да что ужъ и говорить. А домъ откуда? А? Домъ въ Петербургѣ—это не шутка.

— Ну, ужъ вы не можете, чтобы не побалагурить.

— Да ничего не балагурю, а вѣрно. Вы, батюшка мой, своего дѣла мастеръ. А ну-ка, — вдругъ прервалъ онъ себя: — ну-ка, отгадайте загадку: кто на всѣ руки мастеръ? Ну-ка: напрягите мозги...

Буфетчикъ усиленно сталъ думать.

Вдругъ лицо его стало радостно.

— Что, или разгадали? — удивился Самаряновъ.

— Кажется, угадалъ. Казенная винополія.

Самаряновъ расхохотался весело, неудержимо.

247

ЛИТЕРАТ. И ПОПУЛ. НАУК. ПРИЛОЖ. ЛИВД.

440

— Какая винополія? Монополія, вы хотите сказать? Такъ почему же она на всѣ руки мастеръ?

— А какъ же! Она заботится о го- сударственныхъ барышахъ и о народ- номъ благѣ. Съ одной стороны, ска- жемъ, чтобы народъ несъ деньги за водку, а съ другой, такъ скажемъ, чтобы берегъ деньги. Опять же она и водку продаетъ и о трезвости за- ботится, и винныя лавки держить и театры держить.

— Да вы просто публицистъ! — хо- хотальъ Самаряновъ. — Да еще ядовитый публицистъ. А только вы не уга- дали.

— Нѣтъ? — разочарованно прогово- рилъ тотъ.

— Нѣтъ, не угадали.
— А кто же? Ужъ не вы ли на всѣ руки мастеръ.

— Ну вотъ — я! При чемъ же я?
— А кто же-съ? Это любопытно.
— Перчаточникъ! Эхъ вы, голова.

И Самаряновъ, развлекшись, ушелъ наединѣ обдумывать свой планъ.

На другое утро онъ приказалъ курье- ру доложить о себѣ.

Волошиновъ очень не любилъ, когда чиновники являлись въ его кабинетъ безъ зова, по своимъ личнымъ дѣламъ, а потому встрѣтилъ Самарянова хмуро.

— Въ чемъ дѣло? — спросилъ онъ его, слегка наклонивъ голову, въ от- вѣтъ на его почтительный поклонъ.

Самаряновъ сталъ стремительно «до- кладывать» свое дѣло.

— Я пришелъ съ личной просьбой къ вашему превосходительству. Мнѣ извѣстно, что Егоръ Егоровичъ подалъ въ отставку...

Волошиновъ съ недоумѣніемъ взгля- нулъ на него.

— Да? Что же изъ этого?
— Ваше превосходительство! Егоръ Егоровичъ подалъ въ отставку; слѣ- довательно, будетъ замѣненъ другимъ лицомъ.

— Да, конечно, это весьма вѣ- роятно, — иронически прервалъ его Волошиновъ. — Но я не вижу, въ ка- комъ отношеніи это васъ касается? Именно — васъ?

— Ваше превосходительство! По моимъ предположеніямъ и по праву, это мѣсто займетъ, вѣроятно, Никита Оеоктистовичъ Предтеченскій. И та- кимъ образомъ очищается мѣсто Ни- киты Оеоктистовича...

— Ахъ, вы даже были такъ добры, что озаботились насчетъ замѣстителя Егору Егоровичу. Это очень любо- пытно и... ново. Итакъ, вы даете мнѣ указанія, кѣмъ я долженъ замѣстить уходящаго чиновника. Это мило, бла- годарю васъ. Вы имѣете еще что-ни- будь сказать мнѣ?

— Ваше превосходительство! Я не сказалъ еще главнаго.

— Если это будетъ столь же ори- гинально, то любопытно послушать.

— Вотъ. Мѣсто Никиты Оеокти- стовича, такимъ образомъ, очищается. И я прошу ваше превосходительство имѣть въ виду меня.

Волошиновъ хотѣлъ перебить его, но Самаряновъ продолжалъ быстро, не давая ему возможности вставить слово.

— Ваше превосходительство! Я слу- жу пятнадцать лѣтъ; за все это вре- мя я аккуратно являлся на службу, ни разу не опоздавъ, а уходилъ со службы послѣднимъ, о чемъ можетъ засвидѣтельствовать Никаноръ Ильичъ, то-есть швейцаръ. Я ни разу за всѣ пятнадцать лѣтъ не болѣлъ, ни одно- го дня не манкировалъ службой. Ни разу я не просился и не зѣдилъ въ отпускъ, ни разу не получалъ посо- бій. Аттестаціи начальства обо мнѣ превосходны, это я знаю навѣрное. И всѣ права, въ порядке постепен- наго прохожденія службы, за мною. Это не скачокъ, а естественный пе- реходъ. Вотъ почему я позволилъ себѣ утруждать ваше превосходительство...

249

ВЕЗКРЫЛЫЕ.

250

— Но, позвольте! — вскрикнулъ, на-
конецъ, Волошиновъ, совершенно оша-
рашенный этой смѣлой выходкой. — Я
не признаю за вами права дѣлать мнѣ
указаній. Я здѣсь начальникъ и по-
ступаю по своему усмотрѣнію и убѣ-
жденію. Я не спорю о вашихъ пра-
вахъ, но у меня есть, вѣдь, и свои
права, я полагаю? И вообще, вашу
выходку я считаю неумѣстною, не го-
воря уже о томъ, что она преждевре-
менна. Третниковъ только-что подаль
прошеніе, которому только сегодня
утромъ данъ ходъ. Предтеченскій еще
не представленъ къ повышенію, а вы
уже озабочены всѣмъ этимъ и являе-
тесь ко мнѣ съ такой неделикатной
просьбой...

— Пятнадцать лѣтъ служу... — уже съ меньшимъ алломбомъ проговорилъ Самаряновъ. — Сколько разъ были слушаи къ повышенію, и все меня обходили! На этотъ разъ я рѣшилъ находить на своихъ правахъ. Я приготовилъ даже представленіе, — онъ вынулъ изъ кармана бумагу и положилъ ее на столъ передъ начальникомъ. — Вашему превосходительству остается только подписать.

Волошиновъ не зналъ, разсмѣяться
ему или разсердиться?

— Скажите, какъ это предусмотр-
тельно! — неопредѣленно сказалъ онъ.
— Даже представленіе готово.

Лицо и фигура Самарянова были
такъ комичны, въ нихъ выражалась
такая убѣжденная увѣренность въ пра-
вахъ своего дѣла, въ невозможности
полученія отказа, что Волошиновъ не-
вольно улыбнулся. А вслѣдъ затѣмь
пришелъ въ какое-то бодрое, веселое
расположеніе духа и, не давая себѣ
времени опомниться, сказалъ:

— Ну, хорошо, оставьте, я под-
пишу.

Самаряновъ очень обрадовался, но
обѣщаніе не удовлетворило его.

— Нѣтъ ужъ, будьте великодушны,
подпишите при мнѣ.

И онъ протянулъ директору перо,
торопливо обмакнувъ его въ чернила.

Волошиновъ подписалъ, Самаряновъ
торжествовалъ.

XXXII.

За короткое время департаментъ
совершенно обновился. Ущли изъ не-
го Волошиновъ-отецъ, Волошиновъ—
Степанъ Николаевичъ, а въ послѣднее
время—Чудиновъ, Третниковъ, Буты-
ринъ. Новый директоръ уволилъ да-
же стараго, преданнаго департаменту
курьера Нюнина, не угодившаго ему
чѣмъ-то съ перваго же раза, а за по-
слѣдніе дни, говорили даже, что и
грозный Никаноръ, «контрольный аппа-
ратъ чиновниковъ», висить на волоскѣ.
Словомъ, новая метла мела во-всю и
тщательно выметала все, что ей ка-
залось соромъ и отбросами.

Степанъ Николаевичъ какъ-то за-
шелъ въ департаментъ. Ему надо бы-
ло получить какую-то бумагу или
справку.

Онъ былъ пораженъ уныніемъ, ца-
рившимъ въ этихъ сѣрыхъ, унылыхъ
стѣнахъ, подъ безконечно высокими
потолками.

Никаноръ встрѣтилъ его угрюмо и не сказалъ ему ни слова. Но по одно-му виду его, Степанъ Николаевичъ уже безошибочно заключилъ, что пѣсенка его спѣта, и что онъ кончилъ свое служебное поприще. Курьеры ходили на носкахъ, съ озабоченными лицами, словно въ этомъ бумажномъ царствѣ былъ тяжко больной. Чиновники сидѣли, словно привинченные на своихъ мѣстахъ, и дѣлали свое дѣло перьями, или, по крайней мѣрѣ, дѣлали видъ, что дѣлали.

На стѣнахъ висѣли плакаты; не
тѣ, о которыхъ онъ когда-то говорил
Самарянову, а другие — предупреди-
тельные, распредѣлительные и огра-

251

252

ничительные: постороннюю публику
просили не входить; воспрещалось по-
свѣтителямъ курить; чиновники при-
глашались не ходить безъ надобности
изъ отдѣленія въ отдѣленіе; они же
приглашались являться къ извѣстному
часу на службу и покидать эту службу
не ранѣе такого-то часа; распредѣле-
ніе дней и часовъ доклада у директо-
ра и прочее, все въ томъ же регла-
ментирующемъ родѣ.

«Реформы моего братца,— подумать
Степанъ Николаевичъ: — какъ это на
него похоже! Механизмъ, а не чело-
вѣкъ, и онъ воображаетъ, что жизнь—
часы, а люди — часовыя, минутныя и
секундныя стрѣлки, а онъ — маятникъ,
который все регулируетъ...»

Прежде онъ непремѣнно бы огор-
чился и пришелъ бы въ отватитель-
ное состояніе духа. Теперь, чувствуя
свою отчужденность отъ всего этого
бюрократическаго механизма, онъ раз-
смѣялся.

«И вѣдь онъ воображаетъ, что со-
вершенно реформировалъ департа-
ментъ! Что будто бы прошлое не вер-
нется и все пойдетъ по-новому изъ-
за его плакатовъ. Какой вздоръ! Мер-
твое дѣло останется мертвымъ; чи-
новники попрежнему будутъ пить,
манкировать службой, легкомысленни-
чать, сплетничать и лодырничать. Ста-
рый закалъ чиновничества остался, и
не такому реформатору. какъ мой братъ,
вывести этотъ духъ, сложившийся въ-
ками; чиновники выработали свой типъ,
просители — свой. Просители бываютъ
разные: настойчивые и крючкотворы,
униженные и лояльные; вліятельные
просители-протекціонисты, хлопочущіе
за своихъ племянниковъ, кузеновъ,
братьевъ и сыновей; просители гру-
бые и скандалисты, а чиновники — пе-
данты, съ ихъ безконечной волокитой,
формализмомъ, отлыниваньемъ отъ на-
стоящаго, небумажнаго дѣла, привык-
шіе къ департаментскимъ сплетнямъ

и наушничеству, привыкшіе ломать
свою индивидуальность, прилаживать
ее къ характеру того или иного на-
чальника. И начальники выработали
нѣ сколько опредѣленныхъ типовъ —
безпечный, формалистъ, жеманцп-
шистъ, либералъ, презирающій чинов-
ничество и бюрократизмъ и получаю-
щій «присвоенный окладъ» съ лег-
кимъ сердцемъ; начальникъ — благодѣ-
тель, и начальникъ — ядъ. И всѣ бу-
дутъ думать, какъ всегда думали: какъ
бы выдвинуться всѣми правдами
и неправдами, какъ бы потеплѣе
устроиться; какъ бы «вышереть» одно-
го и сѣсть на его мѣсто. Это бѣгъ
за мелочными благами жизни, спортъ,
скачка, что угодно, только не настоя-
щее дѣло...»

Степанъ Николаевичъ сидѣлъ въ
приемной комнатѣ и ждалъ. Пройти
во внутреннія комнаты было нельзя,
всѣдствіе вновь заведенного порядка:
проситель долженъ былъ записать свою
просьбу, званіе, фамилію и прочее въ
листокъ у дежурнаго чиновника и
ждать резолюціи, которую ему должны
вынести.

И онъ продолжалъ отъ вынужден-
наго бездѣлья разсуждать: это обшир-
ное болото, въ которомъ живетъ осо-
бая порода существъ. И когда какой-
нибудь обитатель болота вырвется на
волю, на свѣжій воздухъ жизни — онъ
погибаетъ: слишкомъ зараженъ міаз-
мами его организмъ, приспособившій-
ся уже къ болоту и не могущій при-
способиться къ жизни. Такъ поги-
баетъ его отецъ. Онъ сразу посѣдѣлъ
и постарѣлъ, какъ будто перенесъ
тяжкую болѣзнь. Онъ видимо таетъ!
Какъ хорошо, что онъ, Степанъ, вы-
рвался отсюда, не успѣвъ пропитать-
ся міазмами. Но есть люди — и ихъ
много — которые не могутъ жить, предо-
ставленные самимъ себѣ, безъ руко-
водящей ими руки. Это люди неувѣ-
ренные въ своихъ силахъ, люди, ко-

253

ВЕЗКРЫЛЫЕ.

254

торымъ кажется, что если они не будутъ находиться на готовыхъ хлѣбахъ, на казенномъ содержаніи, то они погибнутъ. И изъ такихъ людей— слабыхъ и несамостоятельныхъ—образуется чиновничество. И такихъ людей много на Руси, гораздо больше чѣмъ гдѣ-либо. Вотъ такой и Колосовъ. Онъ чувствовалъ себя несчастнымъ на свободѣ, на вольномъ трудѣ, а теперь — онъ на вершинѣ блаженства, и недавно еще, встрѣтясь съ нимъ, говорилъ: «ахъ, жалованье, въ опредѣленные дни, хотя и небольшое, куда лучше большого заработка въ дни неопредѣленные. А подъ старость пенсія—вѣрное обезпеченіе».

Со справкой Степана Николаевича какъ разъ вышелъ Колосовъ, пріобрѣвшій настоящій чиновничій видъ: гладко выбритый и выstriженный, въ новомъ вицъ-мундирѣ, чистенькій и аккуратный. Его узнать нельзя было.

— Ахъ, это ты! — вскрикнулъ Степанъ Николаевичъ. — Ну, здравствуй, человѣкъ, лишившій себя свободы.

Колосовъ опасливо оглянулся.

— Здравствуй, — сказалъ онъ. — Вотъ тебя твои бумаги.

— Ну, какъ? — спросилъ Степанъ Николаевичъ. — Доволенъ ли ты своей судьбой?

— Весьма. И я тебя очень благодаренъ за все, что ты для меня сдѣлалъ.

— Какъ и я тебя.

— И ты, значитъ, доволенъ?

— Еще бы! Я почувствовалъ, словно у меня выросли за спиной крыляя. Я смотрю на Божій міръ иными глазами. Какъ будто они у меня были завязаны, а теперь завязка спала, и я все вижу иначе. Все меня интересуетъ, цріобрѣтаетъ смыслъ, иной смыслъ, чѣмъ тотъ, который я находилъ раньше. И обо всемъ мнѣ хочется сказать то, что я думаю, и всегда у меня находится, что сказать.

— Счастливецъ! А я выжималъ изъ себя свои фельетоны. Значитъ, это не было моимъ призваніемъ. Теперь мнѣ хорошо. Мнѣ не нужно быть во что бы то ни стало оригинальнымъ. Это самое трудное, что есть въ жизни. И я не отвѣчаю за свои мысли. Я—исполнитель, а не творецъ, не создатель.

— Какъ это странно! — задумчиво проговорилъ Степанъ Николаевичъ. — Вотъ мы помѣнялись ролями и оба стали счастливы. И все несчастье въ жизни оттого, что люди находятся не на своихъ мѣстахъ и не при своихъ дѣлахъ. Стоитъ неудовлетворенного человѣка перемѣстить на другую шашку, и все пойдетъ для него прекрасно. Но кто это можетъ сдѣлать? Часто и самъ человѣкъ не знаетъ, на какую шашку ему двинуться...

— Да, это вѣрно, — подтвердилъ Колосовъ. — Мы бродимъ въ потемкахъ. И не мы управляемъ жизнью, а она нами. Сдѣдовало бы наоборотъ. Но низменная, мелкая, будничная жизнь владѣетъ нами. Только сильный человѣкъ можетъ подчинить ее себѣ. Ты видишь, я все еще не отвыкъ отъ фельетона и привыкъ говорить фразами. Понимаешь, я все время чувствовалъ себя на горѣ, пока работалъ въ газетѣ. И у меня кружилась голова, и мнѣ казалось, что я стою очень высоко. Я не люблю горъ...

— Ты правъ, — сказалъ Степанъ Николаевичъ. — И правъ тотъ, кто сказалъ, что есть люди горъ и люди делинъ. Меня всегда тянуло къ высотамъ горъ. Тамъ воздухъ чище и видно голубое небо. Кто знаетъ, чтіо за этимъ голубымъ небомъ? Но это все равно. Просторъ, перспектива, дышится легко. А тебя тянуло въ долину, гдѣ все такъ уютно, укромно, спокойно и буржуазно... Я ничего не знаю буржуазнѣе въ природѣ, какъ живописная долина, обставленная домиками маленькаго городка. И въ этихъ

255

256

домикахъ течетъ правильная жизнь по режиму, однажды къмъ-то установленному, съ тихими радостями и печелями. Жизнь исполнительная... Мнѣ была она всегда противна, съ ея опредѣленными категоріями, опредѣленными штатами и пенсіями. Горы стоять высоко надъ долинами, и по верхушкамъ ихъ гуляетъ вѣтеръ, свободный, безалаберный, могучій. Горы суровы, и жизнь на горахъ созидательная, но, чтобы взлетѣть на гору, надо имѣть крылья. Но у многихъ ли людей — крылья? Огромное большинство безкрылые. Знаешь что?..

— Извини, — прервалъ его Коло совъ: — но мнѣ необходимо идти въ отдѣленіе. Меня ждутъ бумаги. Мы поговоримъ когда-нибудь въ другой разъ на эту тему.

Степанъ Николаевичъ улыбнулся.

— Иди, о, чиновникъ! Иди. Я тоже пойду. Я напишу фельетонъ на тему, затронутую нами въ сѣрыхъ стѣнахъ этого зданія. Прощай.

XXXIII.

Степанъ Николаевичъ шелъ по улицамъ города, и ему вспомнился тотъ дождливый, осклизлый день глубокой осени, когда онъ съ ненавистью къ жизни выхалъ изъ дому въ департаментъ.

Теперь не шелъ дождь. Улицы имѣли нарядный видъ подъ своимъ еще чистымъ снѣжнымъ покровомъ солнечнаго, яснаго дня. И на акварельныхъ домахъ не лежала больше печать унынія, удрученія и болѣзни. Своими желтоватенькими и сѣроватенькими охра-

ми они блистали на зимнемъ солнцѣ, словно прибранные и принаряженные къ празднику.

И Степану Николаевичу было весело. Но, привыкнувъ за послѣднее время строго анализировать всякую мелькнувшую мысль, всякое зародившееся настроеніе, онъ предался этому анализу. Что же измѣнилось въ этихъ домахъ, въ этихъ улицахъ, въ этомъ городѣ? Ничего. Все осталось попрежнему, только измѣнилось время года, придавшее всему этому, давно ему знакомому и надоѣвшему, новый, болѣе элегантный видъ. Онъ зналъ, что когда наступитъ новая осень, городъ снова приметъ старый, облѣзлый и осклизлый видъ, какъ чиновникъ, дослужившійся до пенсіи.

Но что изъ того? Онъ вѣрилъ, что прежнее настроеніе унынія уже не верется къ нему, потому что, хотя городъ и остался прежнимъ, но въ немъ самомъ, въ Степанѣ Волошиновѣ, уже все измѣнилось; онъ окрѣпѣ, онъ бодро взбирался въ гору, въ ту гору, которая всегда влекла его къ себѣ, хотя онъ и не сознавалъ въ себѣ ясно этихъ порывовъ.

— Да, люди, какъ шашки,—проговорилъ онъ мысленно. — Стань на удачный квадратикъ, и игра жизни выиграна! Жаль только, что люди такіе плохіе игроки! И какъ правъ былъ Самаряновъ, когда говорилъ, что жить весело! Да, конечно, конечно, весело тому, кто попалъ на свой квадратъ.

И онъ бодро зашагалъ, жмурясь подъ лучами не грѣвшаго, холоднаго, зимняго солнца.

257

ВЪ СТРАНУ ТИВЕТЦЕВЪ.

258

Въ страну тибетцевъ.

М. Е. Грумъ-Гръжимайло.

(Продолженіе.)

Х.

На другой день мы продолжали нашъ
путь вдоль берега озера, слѣдуя неболь-
шой тропой.

Мы любовались красивымъ озеромъ и
отражавшимися въ немъ горами, окружав-
шими со всѣхъ сторонъ, и остановились
тамъ, гдѣ южный хребетъ, прорываясь,
образуетъ возвышенную долиную-восточ-
наго направленія.

На утро около пяти часовъ меня разбу-
дилъ дежурный казакъ.

— Ваше благородіе, у насъ что-то
конь Лѣнивый захворалъ, не йстъ и все
ложится, должно опять колика; что при-
кажете дѣлать?

— Сейчасъ, Комаровъ, выйду, пока не давай ложиться, да взнудай.

Съ Лѣнивымъ заболѣваніе случалось
ужъ не въ первый разъ, и всегда раз-
минка и согрѣваніе помогали; на этотъ
разъ онъ выглядѣлъ много хуже и ды-
шаль тяжело.

— Комаровъ, позвови Глаголева, да положите ее, надо напонять глауберовкою.

Я пошелъ въ юрту приготовить слаби-
тельное и налить его въ бутылку. Въ это
время лошадь свалили. Напонь лѣкар-
ствомъ, я велѣлъ ее укрыть войлокомъ
и надѣть сѣдло.

— Ну, теперь валяй по очереди, йзди, пока не разогрѣемъ, — велѣлъ я и по-шелъ въ юрту собирать вещи для вы-ступленія.

— Ваше благородіе, вотъ вамъ и

чай,— сказалъ мой препараторъ артилле-
ристъ Жиляевъ, входя въ юрту и ставя
чайникъ на яхтанъ.—Что, пойдемъ сей-
часъ, или подождать сбирать юрту?

— Нѣтъ, погоди, Матьѣй, надо по-
смотрѣть, что будетъ съ Лѣнивымъ, да
скажи Ивану Комарову, чтобы онъ не-
ребралъ вьюки, вѣдь на Лѣниваго, все
равно, нельзя грузить.

Мы съ братомъ принялись за чаемитіе.
За чаемъ обыкновенно велись мои бесѣды
съ братомъ, относительно будущихъ работъ
и плана путешествія, а равно и обмѣнъ
впечатлѣній о пройденномъ пути. Лѣнивому
стало легче, и онъ попелся съ карава-
номъ. Мы постепенно стали приближаться
къ озеру.

— Ваше благородіе, а ваше благоро-
діе, смотрите, вонъ тамъ прыгаетъ ры-
жій горностай, — закричалъ мнѣ одинъ
изъ казаковъ, ведшій вьючныхъ ло-
шадей.

Дѣйствительно, между камнями пра-
тался или просто бродилъ, ища пищи,
этотъ маленькій хищникъ. Я слѣзь съ
лошади и, отдавъ ее Жиляеву, сталъ
обходить стороной, боясь, чтобы онъ съ
испуга не бросился къ норѣ. Но нѣтъ,
животное не обращало на меня вниманія
и продолжало ползать, то взбирались на
камень, то вновь скрываясь. Грянулъ
выстрѣлъ, и я увидѣлъ, какъ скатив-
шееся съ камня животное стремится спря-
таться въ щель подъ него.

— Жиляевъ, иди сюда живѣе, — крик-
нулъ я и, зарядивъ ружье, подбѣжалъ

Ежемѣсячныя литерат. и попул.-научн. приложения. Октябрь 1903 г.

3

259

260

самъ къ камню, чтобы перехватить
звѣрька хоть за заднюю лапку, но было
поздно и присшлось, при помощи препара-
тора, отвернуть довольно большой кусок
обломка скалы, чтобы его достать. Кромѣ
этого звѣрька мы добыли тутъ же, въ
сѣдловинѣ, писчухъ. Между прочимъ,
Глаголеву удалось убить изъ берданки
довольно большого орлана, въ желудкѣ
котораго была найдена писчуха, прогло-
ченная пмъ цѣликомъ. Въ отвѣсной пе-
чаной осыпи я нашелъ жилища стрижей
съ бѣлыми спинками и нѣсколько штукъ
ихъ убилъ для коллекціп. Тутъ же, но
немного повыше, среди обломковъ скаль,
были бѣлоспинные голуби, которые тамъ
гнѣздились. Среди растительности главное
мѣсто занимали кусты курильскаго чая,
дикій ревень (нелѣкарственный Rheum
spiciforme), молочай (Euphorbia), лан-
чатку (Potentilla nivea). Вообще же ра-
стительность была не свойственная го-
рамъ. Быстро надвинувшіеся отроги горъ
заставили насъ на 22-й верстѣ отойти
отъ берега озсра, пересѣкая полуостровъ,
вдающійся въ озеро. Тутъ мы встрѣтили
тибетца, собственно—отибетившагося ки-
тайца, съ которымъ и вступили въ раз-
говоръ.

— Кто здѣсь кочуетъ, монголы или
тибетцы? — спросили мы между прочими
вопросами, до сихъ поръ остававшись
невыясняными вслѣдствіе незнанія на-
шего проводника.

— Здѣсь кочуютъ и тѣ, и другіе, но
эта земля калмыцкая, они здѣсь кочуютъ,
и здѣсь ихъ хилины, — отвѣтилъ онъ.

— А когда же они приходять сюда?

— Да они и теперь здѣсь недалеко,
вопъ въ томъ ущельѣ; тамъ стоитъ ихъ
старщина, чиновникъ, со своимъ хошу-
номъ.

— Николай, разспроси хорошенько до-
рогу и побѣзжай съ Чуркинымъ туда,
намъ надо купить 3—4 барановъ, а то,
пожалуй, намъ не хватить, да постарайся
добыть проводника или разпроси хоро-
шенько дорогу, — сказалъ мой брать: —

Да узнай, какъ зовутъ эту рѣку,—при-
бавилъ я.

Рѣка звалась Хара-Мори. На ней мы
и остановились.

Начало уже темнѣть, когда послыша-
лись голоса нашихъ людей, зѣдившихъ
за баранами.

— Ну, что, Николай, видѣлъ чинов-
ника? — спросили мы, когда онъ слѣзь съ
лошади.

— Да, видѣлъ, и онъ прислалъ съ
нами человѣка за деньгами. Онъ сказалъ,
что непремѣнно приѣдеть къ намъ и по-
можетъ, чѣмъ можетъ.

— Разсказывай, Николай, что ты про
нихъ узналъ, только пойдемъ въ юрту,
да зови съ собой калмыка, получить
деньги.

Пока я занимался отвѣшиваніемъ
10 лановъ, по 2¹/₂ лана за барана,
Николай разсказывалъ слѣдующее: кал-
мыки кочуютъ у горъ Танегмаре и по
западному берегу Куку-Нора до устьевъ
Бухайнъ-Гола, а къ западу, въ бассейнѣ
озера Далай Дабассу, ихъ немного, около
300—350 юртъ. Ихъ сильно притѣсняютъ
тибетцы и травятъ ихъ поля, но они
все-таки живутъ не бѣдно.

— А что, Николай, тебя навѣрно уго-
щали водкой?

— Да, онъ человѣкъ добрый и не-
множко угостилъ, — отвѣтилъ Николай, по
лицу которого видно было, что это уго-
щение было не маленькое.

— Передай калмыку, что мы сами
завтра идемъ къ Бухайнъ - Голу и про-
симъ насъ по дорогѣ встрѣтить и про-
водить къ себѣ. Напой чаемъ своего со-
родича и передай ему подарокъ, — сказалъ
брать, доставъ какую-то бездѣлицу изъ
нашего запаса подарковъ.

Такъ какъ мы не могли долго оста-
ваться въ гостяхъ у калмыковъ, то я
занялся освобожденіемъ кассетъ фотогра-
фического аппарата отъ снимковъ и
вновь ихъ зарядилъ съ тѣмъ, чтобы не
укладывать его во выюкъ. На слѣдующій
день мы шли съ полной увѣренностью

261

ВЪ СТРАНУ ТИВЕТЦЕВЪ.

262

направиться по ущелью къ озеру Далай Дабассу. Тутъ горы Танегмаре своими скалистыми и крутыми отрогами прижимаютъ тропинку къ озеру, и мѣстами приходилось лавировать между нагроможденными кусками скалъ. Но вотъ иImproротъ въ долину на 8-й верстѣ отъ стоянки, а встрѣчного нѣтъ.

— Николай, — позвалъ я старика. — Да ты говорилъ, что мы пріѣдемъ къ нимъ въ станъ, или нѣтъ. Вѣлѣлъ ты имъ, чтобы вышли навстрѣчу?

— Да какъ же не говорилъ? Говорилъ, ваше благородіе, и даже сказалъ, гдѣ онъ долженъ насъ ждать, и что мы пріѣдемъ послѣзавтра до полудня.

Не ожидая встрѣчи, мы двинуллись дальше. День былъ страшно жаркій, и появилось много какой-то мошки, короткая чрезвычайно безпокоила лошадей. Мы обогнули озеро съ запада и остановились.

— Николай, поѣзжай съ Чуркинымъ къ чиновнику, узнай, почему они насть не встрѣтили, и пригони купленныхъ барановъ.

Здѣсь мѣстность была песчаная и хрящеватая; среди каменныхъ обломковъ были небольшія лужайки очень хорошей травы; на пригоркахъ росъ въ изобилѣ ковыль и въ большомъ количествѣ кусты карамаси. Немного ниже къ озеру были довольно большія болотинки съ зарослями ivняка и осоки; отсюда стало понятнымъ появленіе мошки. Наши посланные вернулись къ вечеру, приведя барановъ. Отрѣ аула, по ихъ словамъ, и слѣдъ простылъ; только остались купленные бараны, привязанные къ колышкамъ.

— Мы тамъ нашли, недалеко отъ стойбища, бывшаго ламу (вѣроятно изгнаннаго), — сказалъ Сарымсакъ: — мы предлагали ему идти къ намъ проводникомъ до Су-Чжау, но онъ отвѣтилъ, что самъ дороги не знаетъ; но если мы пойдемъ вверхъ по рѣкѣ Бухайнъ-Голу, то на третьемъ переходѣ отъ устья прибѣемъ къ развѣтвленіямъ дороги, изъ которыхъ

одна, на восходъ, пойдетъ къ г. Дэтушгу, а другая, на заходъ, въ Су-Чжау, по этой послѣдней и ходятъ въ этотъ дорогъ, но онъ самъ никогда не ходилъ.

— А ты его не спросилъ, почему ушелъ хошунъ, и куда?

— Нѣтъ, спрашивалъ; онъ говорилъ, что не знаетъ, но что они давно собирались кочевать. Да что, тюря, если хочешь, пусти насъ, мы сейчасъ его найдемъ и остановимъ; онъ, должно-быть, просто спрятался куда-нибудь въ ущелье и ждеть, пока мы уйдемъ,—сказалъ Сарымсакъ.

Но этого мы дѣлать не могли. Досихъ поръ мы не имѣли проводника въ Су-Чжау, поэтому каждый день былъ дорогъ, и мы по необходимости должны были идти впередъ. Пока не пріѣхали наши посланные, я вмѣстѣ съ казакомъ Глаголевымъ отправился бродить по окрестностямъ. Недалеко отъ насъ бродилъ въ горахъ табунъ домашнихъ лошадей, мы уже собирались его обойти стороной, какъ вдругъ я, всмотрѣвшись, замѣтилъ среди табуна хулапа, вѣрѣе же джигитая.

— Смотри, Глаголевъ, да это, какъ, хуланъ, — сказалъ я, останавливаясь.

— И точно, хуланъ,— отвѣтилъ Глаголевъ: — а вотъ посмотримъ; пойдемъ къ нему, ваше благородіе, если побѣжить, значитъ, хуланъ, тогда можно въ него стрѣлять.

Сказано—сдѣлано. Наше предположеніе оказалось правильнымъ. Лошади фыркали, но не уходили. Дикарь же началъ понемногу отодвигаться и вскорѣ побѣжалъ въ горы. Мы, конечно, стали его преслѣдовать, но, попавъ въ сосѣднее ущелье, оказались передъ табунчикомъ такихъ же хулановъ. Какъ только нашъ бѣглецъ приблизился къ стаду, жеребецъ, которому подчинялся косякъ, бросился на пришельца; тотъ, было, хотѣлъ вступить съ нимъ въ борьбу, но получилъ такие удары задними ногами, что обратился въ

3*

263

ЛИТЕРАТ. И ПОПУЛ-НАУЧН. ПРИЛОЖ. НИВЫ.

261

бъгство, преслѣдуемый по пятамъ противникомъ. Эта пара неслась съ быстротою вѣтра, перелетая черезъ каменные завалы и перепрыгивая рытвины, точно для нихъ не существовало препятствій; побѣдитель, желая выместить свою злость на нарушителѣ порядка, стремился его ухватить зубами за шею. Я не знаю, достигъ ли онъ своей цѣли, но по временамъ, когда одинъ настигалъ другого, раздавалось какое-то взвизгиваніе, и преслѣдуемый отчаянно билъ задомъ. Не теряя времени, мы стали подкрадываться къ табуну, который состоялъ изъ 8 матокъ и 5—6 жеребить различнаго возраста. Когда мы подкрались шаговъ на триста, табунъ насъ замѣтилъ и сталъ на-сторожъ; терять времени было нечего, и я выстрѣлилъ по ближайшей кобылѣ; опа упала, но рана оказалась не смертельной, пробивъ на вылетъ грудную полость. Табунъ бросился на устѣкъ..

«Хопъ-хопъ»,—вдругъ раздалось справа, и я увидѣлъ казака Комарова, поднимавшагося изъ-за камня.

— Комаровъ, ты какъ сюда попалъ?

— Да я, ваше благородіе, тоже къ этому табуну крался, да не поспѣлъ. Вы раньше его спугнули.

Такъ какъ казаковъ теперь было двое, то я остав&Pdq;лъ ихъ преслѣдовать раненную кобылу, а самъ, закинувъ штуцеръ за спину, взялъ дробовикъ и пошелъ въ долину искать пернатыхъ. Казаки вернулись вечеромъ, принесли шкуру кобылы и антилопу Ада.

— Ваше благородіе, а мы сегодня чай съ молокомъ будемъ пить,— сказалъ лакомка Глаголевъ.

— А что, развѣ тангуты подарилъ?

— Никакъ нѣтъ, мы подошли кобылу, молоко у нея было густое, да и много его оказалось, такъ мы про запасъ въ бутылочку нашли. Не прикажете ли принести вамъ?

Но я отказался.

Когда мы получили столь неутѣшительное извѣстіе о бъгствѣ калмыцкаго

чиновника, пришлось обратиться къ ко-чевавшимъ тибетцамъ. Съ этой цѣлью мы рѣшили съ братомъ двинуться впередъ, на изслѣдованіе Бухайнъ-Гола, и вмѣстѣ съ выступленіемъ послать Николая и дунганина въ ближайшее стойбище просить о проводникѣ. Мы такъ и сдѣлали. Утромъ, въ день выступленія, я по буссоли показалъ направленіе движения каравану, и мы потянулись напрямикъ, огигая горы и пересѣкая болотца, ручьи и рѣчки, держа направленіе на устье Бухайнъ-Гола. Пройдя около 16 верстъ, мы остановились на берегу не-значительной рѣчки въ урочищѣ Карла-Нангу. Тутъ невдалекѣ находилось стойбище тибетцевъ, около которого стояли на приколышахъ лошади дунганина и Николая.

Послѣ полудня къ намъ прибыли въ сопровожденіи посланныхъ двое тибетцевъ. Они соглашались проводить насъ до рѣки Дэтунга, но «дальше,— говорили они,— мы дороги не знаемъ».

— Вы сами ее пайдете или вамъ ее покажутъ золотоискатели; да тамъ дорога не трудная, легко найдете.

Для дикаря, да еще безъ каравана, дѣйствительно, дорогу найти было не трудно. Но для насъ дѣло было другое, тѣмъ болѣе, что карта, которой мы руководствовались, была неправильна. Но дѣлать было нечего, надо было брать то, что предлагали:

— А когда же они къ намъ придутъ и что имъ платить? Спроси пхъ, Николай!

— Онъ говорить,— сказалъ Николай, потолковавъ съ тибетцами:—что безъ разрѣшенія старшины онъ идти не можетъ.

— А гдѣ старшина?

— Старшина въ томъ стойбищѣ, которое недалеко отсюда, да онъ объщалъ самъ пріѣхать къ намъ.

— Ну, хорошо, такъ дай имъ пообѣдать, если готовъ объѣдъ, а нѣтъ, дай чую и вотъ имъ по куску сахара,— сказалъ я, подавая Николаю сахаръ.

265

ВЪ СТРАНУ ТИВЕТЦЕВЪ.

266

Вскорѣ приѣхалъ старшина въ синемъ суконномъ тулупѣ, подбитомъ бѣлымъ бараномъ и отороченномъ чернымъ барашкомъ съ короткими завитками. Подъ нимъ находился другой халатъ, соткан- ный изъ толстой бѣлой шерсти. На но- гахъ были обыкновенные тибетские са- поги, на головѣ шапка наподобіе остро- конечной ермолки изъ синяго сукна, ото- роченная бѣлымъ мѣхомъ; съ нимъ было пѣсколько провожатыхъ. Подъѣхавъ къ юртѣ, онъ произнесъ, вытянувъ впередъ обѣ руки: «Ака-тэму», что равносильно слову «здравствуй». Слѣзли съ лошадей. Онъ вынулъ кусокъ шелковой матеріі и передалъ намъ.

— Это они всегда такъ дѣлаютъ при повомъ знакомствѣ, и этотъ кусокъ на- зывается ходакъ,—пояснилъ Николай.

Мы, конечно, ходакъ приняли, но при отѣздѣ вернули назадъ, вмѣстѣ съ про- чими подарками, жесть старшины. Мы пригласили старшину къ себѣ въ юрту, а провожатые сѣли у дверей, и стали угощать чаемъ съ печеньемъ и леден- цами. Чай нашъ гость,—какъ оказалось, тангутъ былъ изъ-за Хуанъ-хэ, по имени хонбу-Гули (хонбу—старшина),—пилъ съ удовольствіемъ, но печенье и леденцы оставлялъ въ рукѣ.

— Николай, скажи хонбу-Гули, чтобы йлъ и пряники, и леденцы; для его же сына мы дадимъ цѣлую коробочку,— сказалъ брать, когда тангутъ объяснилъ, что онъ эти конфеты отвезетъ малень- комому сыну; я досталъ жестяную коробку монпасье Ландрина и передалъ брату, который подалъ ее тангуту.

— Спроси, Николай, много ли у него дѣтей и сколько ему лѣть?

Опять начались переговоры между хонбу-Гули, дунганиномъ и Николаемъ, и получился отвѣтъ:

— Старшинѣ 48 лѣтъ, отъ первой жены у него не было дѣтей, теперь онъ взялъ молодую жену, и у него родился цервенецъ мальчикъ, котораго онъ ужасно любить и балуетъ.

На вопросъ, можетъ ли онъ дать намъ проводника, — хонбу-Гули ска- залъ, что онъ самъ поведетъ насъ вмѣстѣ съ товарищемъ. Въ свитѣ старшины былъ торговецъ изъ Донкыра, повиди- мому, монголъ; онъ принималъ весьма дѣятельное участіе въ разговорѣ, и при- шлось его угостить чаемъ и леденцами. Когда начались разговоры о платѣ, то мы предложили плату за каждый день, разечитывая этимъ заставить тангутъ провести насъ возможно дальше и дольше.

— Хонбу-Гули просить вмѣсто денегъ дать ему, если у насъ есть, калпхъ-либо товаровъ, напр., кожи или, если есть, сапоги,— сказалъ Николай.

О томъ, что тибетцы очень любятъ обувь и охотно дѣлаютъ все, чтобы только ее получить, я зналъ еще раньше отъ купца-дунганина, котораго я встрѣтилъ по пути въ Донкырѣ, но у насъ остава- лось такъ мало денегъ, что я не могъ кунить сапогъ, да, кстати сказать, я въ Донкырѣ вовсе не видалъ ихъ и не зналъ цѣны.

— Нѣтъ, Николай, у насъ, ты знаешь, нѣтъ ни того, ни другого, а если хочешь, то мы можемъ дать матерію.

Опять разговоры и, наконецъ, попросили показать ее.

Мы вышли изъ юрты, такъ какъ я не хотѣлъ при нихъ открывать яхтаны, и я подалъ по очереди нѣсколько кус- ковъ малескину, чертовой кожи, бумаж- наго бархата, желтой матеріи, похожей на байку, и, наконецъ, шелкъ. Матеріи были всѣ хорошаго качества и нрави- лись гостямъ, но, видимо, старшина со-ображалъ, сколько времени ему надо вести насъ, чтобы набрать на покрышку тулупа. Чтобы его облегчить, я сказалъ Николаю:

— Николай, спроси у старшины, сколько дней онъ насъ поведетъ, при чемъ наши переходы будутъ такой ве- личины, какъ отъ вчерашней нашей стоянки до рѣки Хара-Мори, и тогда я покажу ему такую матерію, что какъ разъ она хватитъ ему на тулупъ.

267

268

Послѣ долгихъ переговоровъ оказалось, что тангуты насъ поведуть 7 дней, но при этомъ хитрый старшина заявилъ, что онъ пойдетъ не одинъ, а вдвоемъ, поэтому и другой тоже долженъ былъ получить на халатъ.

Мы, копечпо, согласились.

На прощанье старшина что-то быстро заговорилъ, обращаясь къ намъ съ какимъ-то вопросомъ.

— Ну, что онъ еще говорить? — спросилъ я.

— Онъ говорить, что за все очень намъ благодаренъ, но хочетъ, чтобы мы были его братьями-друзьями, а для этого вы, ваше благородіе, должны непремѣнно приѣхать къ нему завтра въ гости, иначе вы его обидите,— передалъ Николай.

Я засмѣялся и похлопалъ старшину по плечу за такое радушное предложеніе.

— Хорошо, хорошо, мы приѣдемъ, только пусть кого-нибудь пришлють, чтобы насъ проводить къ нему,— сказалъ я.

Тангутъ просіялъ. Долженъ вообще сказать, что старшина вельѣ себя чрезвычайно прілично, ничего не хваталъ своими руками, а ждалъ, пока ему не подадутъ, отличался чистотой и, повідимому, имѣлъ хорошій характеръ. Добровушіе и веселость свѣтились въ его глазахъ. Я предложилъ ему выпить на прощанье водки, но онъ, замахавъ рукой, отказался.

— Гриша,— обратился я къ брату:— не дать ли ему сейчасъ подарки для жены и этимъ уважить его довѣріе къ намъ?

— Пожалуй, только пойди и самъ отбери, а то я, право, не знаю, что у насъ еще есть.

Яхтанъ съ подарками былъ въ моемъ вѣдѣніи, т. е. я его убиралъ и приготовлялъ къ вьючкѣ. Я досталъ пожищы, нитку фальшивыхъ коралловъ, зеркальце въ жестяной оправѣ, брошку съ синими камнями и, кажется, пачку толстыхъ иголокъ и, показавъ все старшишь, завернулъ

въ бѣлый бумажный платокъ и подальше.

— Николай, скажи, чтобы это онъ отвезъ женѣ, у которой родился его цервенецъ; другимъ же его роднымъ мы привеземъ подарки съ собой.

Тангутъ взялъ все и осторожно уложилъ за пазуху.

Наконецъ визитъ кончился, и мы могли вздохнуть свободно, проболтавши часа четыре. Всѣ сѣли на коней и поѣхали, обмѣнявшись съ нами привѣтствіями: «аро».

На другой день около девяти часовъ утра за нами приѣхалъ старшина, и мы поѣхали въ стойбище. Не дожжался версты, старшина попросилъ разрѣшенія оставить насъ, чтобы предупредить своихъ домашнихъ о нашемъ приѣздѣ. Всѣ обніатели—мужчины, и женщины, и даже дѣти—вышли изъ палатки къ намъ навстрѣчу и были одѣты въ праздничные тулупы, такъ что я не видѣлъ хорошенько ихъ костюмовъ,— дѣло въ томъ, что мѣшала насмурная погода и довольно сильный вѣтеръ, который гулялъ подъ полами палатки на свободѣ. Палатка или по-тангутески «баникъ» занимала огромную площадь, если не ошибаюсь, саженъ шесть длины и сажени четыре ширины, передняя ея часть, обращенная къ озеру, была открыта, задняя же часть зятянута.

По серединѣ палатка была перегорожена до верху поперечнымъ полотномъ, и за эту перегородку уходили женщины, и оттуда же появились дѣвушки, которые не выходили намъ навстрѣчу. Подъ конькомъ крыши былъ устроенъ очагъ весьма оригинальной формы; онъ былъ сбитъ изъ глины и камня и представлялъ, если смотрѣть сверху, фигуру, похожую на закрытые клещи.

По бокамъ палатки были расположены шкуры животныхъ и войлоки. Около перегородки стояло возвышеніе, и на немъ были маленькие идолы и пачка курительныхъ свѣчей. При нашемъ приходѣ намъ

273

ВЪ СТРАНУ ТИВЕТЦЕВЪ.

274

баха съ широкимъ воротомъ и короткими рукавами, такъ что часть груди были обнажена; волосы, раздѣленные проборомъ и заплетенные съ разноцвѣтными шнурочками въ мелкія косички, были закинуты за уши.

— Николай, скажи хозяину, что мы хотимъ сдѣлать съ нихъ рисунокъ сѣсѣ на память, послѣ того, какъ поѣдимъ мыса; хочешь ли онъ, чтобы мы сдѣлали этотъ рисунокъ?

При этомъ я сталъ показывать книгу Пржевальскаго, привезенную съ собой.

Конечно, отвѣтъ былъ удовлетворительный, и я, взявъ свою камеру, сталъ ее приготовлять къ съсмѣкѣ.

Надо сознаться, что разговоръ при посредствѣ двухъ переводчиковъ былъ чрезвычайно медленный и затруднительный, поэтому многое, что мы спрашивали, или оставалось безъ отвѣта, или отвѣтъ искажался до невозможности. Между прочимъ, мы интересовались, есть ли у нихъ на зимовьяхъ деревянные дома и съютъ ли они ячмень, но отвѣтъ получился совершенно несообразный.

— Онъ говорить, — перевелъ Николай: — мы копаемъ весной и осенью.

— Да что копаемъ? Можетъ-быть, они два раза съютъ, т. е. на зиму и на лѣто? — спросилъ я, удивившись.

Видимо по разспросамъ, Николай не понималъ дунганина, и наоборотъ. Наконецъ, я сказалъ Николаю, чтобы мнѣ показали, что копаютъ. Хозяйка забѣгала, достала порядочный мѣшокъ и, развязавъ, показала мнѣ какіе-то коренья, хорошо просушенные, но не жесткіе; это оказались корни дико растущаго чома *), что встрѣчается и у насъ, въ Россіи, подъ именемъ «гусиной пажити» или «гусиной травы»; ихъ употребляютъ въ пищу въ вареномъ видѣ съ масломъ. Такъ я о посѣвахъ и не добился, но по даннымъ, сообщеннымъ путешественни

*) Пржевальскій называсть его дjuума (Potentilla anserina).

ками, позвѣстно, что тангуты въ верховьяхъ Голубой рѣки и Гоанго сѣютъ ячмень и строять изъ дерева дома, конечно совершенно примитивной постройки, но съ покатыми крышами. Потѣвъ бараньи, мы принялись за фотографію.

Женщины пожилыя пи за что не хотѣли сниматься, несмотря на уговоры старика Николая.

— Она говорить, — сказалъ Николай: — пусть снимается молодая, а мнѣ зачѣмъ?

— Ну, хорошо, — отвѣтилъ я: — такъ пусть станутъ дѣвушки по очереди.

Но и это не вышло; дѣвушки непремѣнно хотѣли сняться вдвосмѣ, да при этомъ распустили косы впередъ, закрывъ лицо, и укрылись въ тулуны.

Такимъ образомъ я не могъ получить бытового рисунка съ женщинами, т. е. въ ея обыденной обстановкѣ. Зато мужчины снимались съ большой охотой и становились въ любую позу. На прощанье мы одарили всѣхъ женщинъ и мужчинъ; при этомъ я не замѣтилъ особой алчности.

— Николай, спроси, что мужъ вообще бьетъ когда-либо жену и пилъ женщину?

— Ваше благородіе, не надо спрашивать, это его обидить, тутъ никогда не дерутся, — отвѣтилъ мнѣ Николай.

Передъ тѣмъ, чтобы уѣхать, хонбу-Гули обратился съ просьбой къ Николаю:

— Скажи моему пріятелю (т. е. мнѣ), что онъ вчера далъ моей женѣ зеркало, а у моей матери его нѣтъ, она обижается. Если есть такое зеркало, то пусть дастъ мнѣ его вмѣсто матеріи на тулуны.

Къ сожалѣнію, у насъ болѣе зеркалъ не было, но у меня нашлась маленькая щеточка съ зеркальцемъ, которую я вынулъ изъ кармана и, подавая хонбу-Гули, сказалъ:

— Мнѣ очень пріятно подарить это твоей матери, другого же зеркала больше нѣть.

Мы распощались съ хозяевами, при чемъ хозяинъ проводилъ насъ до юртъ,

275

276

общавъ пріѣхать завтра, чтобы вести
на рѣку Дэтунгъ. Не ожидая проводни-
ковъ, мы выступили на сѣверо-западѣ.

Мѣстность, по которой мы шли, пред-
ставляла кочковатое пространство, мѣ-
стами сухое, мѣстами же болотистое; по
мѣрѣ приближенія къ рѣкѣ появлялись
песчаные и гальковые наносы. Туть
бродила масса джигитаевъ и хулановъ,
на кошѣ и просили разрѣшенія охотиться
Комаровъ и Глаголевъ; конечно, я раз-
рѣшилъ. Но подойти къ стадамъ было
трудно, и они ближе 300 шаговъ не
пускали. Казаки убили пару хулановъ,
изъ нихъ одного жеребенка; по мѣрѣ
удаленія отъ Буку-Нора растительность
становилась хуже, и появилась масса
псчухъ. Мы уже пересекли дорогу, ко-
торая вела съ Бухайнъ-Гола или Буха,
какъ говорили тангуты, въ ущелье Ча-
дыра, когда насъ догналъ старшина съ
дунганиномъ. Ко мпѣ подъѣхалъ съ ним
Николай.

— Ваше благородіе, онъ говорить, что
по рѣкѣ идти нельзя, что туда никто не
кочуетъ дѣле, какъ на полперехода,
п хотя иногда и ёздятъ охотники, но
берутъ съ собой фуражъ.

— Да какъ же намъ говорилъ лама,
что надо идти 3 дня по тропинкѣ вверхъ
по Бухайнъ-Голу? Спроси его, Николай!

— Нѣтъ, онъ говорить, что никакой
тропинки тамъ нѣтъ, и что онъ этой до-
роги не знаетъ,— перевелъ Николай.

Я остановился въ нерѣшительности,
но дѣлать было нечего, надо было отка-
заться отъ мысли изслѣдовать верховье
Бухайнъ-Гола и идти за проводникомъ.

— Ну, хорошо, скажи, чтобы ёхалъ
впередъ и показывалъ дорогу.

Вскорѣ мы подошли къ рѣкѣ въ мѣстѣ,
гдѣ она образовала нѣсколько наносныхъ
острововъ. Воды было всего вершковъ 12
при ширинѣ главнаго рукава рѣки въ
15—17 сажень; если же считать всѣ
рукава, кошъ было 7, то она достигаетъ
60—70, а мѣстами и 100 саженей; бе-
рега были плоские, но мѣстами подры-

тые водой, а мѣстами подходили къ водѣ
плавной покатостью. Я хотѣлъ перехо-
дить черезъ рѣку, но хонбу-Гули оста-
новилъ меня, сказавъ, что къ утру вода
значительно спадетъ. Между тѣмъ къ
2 часамъ дня погода стала хмуриться.
Заблистала молнія, и пошелъ дождь,
сначала мелкій, а затѣмъ проливень,
который продолжался всю ночь до 4 ч.
утра. Пользуясь остановкой, мы стали
бродить неводкомъ по заводямъ и нало-
вили больше пуда рыбы изъ семей-
ства язей. Вода къ 8 ч., дѣйствительно,
была.

Еще до свѣта дежурный казакъ раз-
будилъ меня окрикомъ:

— Ваше благородіе, вставайте, вода
быстро прибываетъ.

Наканунѣ проводникъ говорилъ, что
послѣ сильныхъ дождей Буха прибы-
ваетъ три дня и столько же дней сбы-
ваетъ, потому я моментально вскочитъ,
разбудилъ брата, приказалъ сѣдлать ло-
шадей и по мѣрѣ сѣдланія вьючить, что
попало, и переправлять. Надо было спѣ-
шить, вода уже подходила подъ брюхо
лошади, и спокойная учера рѣка бурѣла,
какъ горный потокъ.

— Не звѣвай, ребята, живѣй, живѣй!
Брось, Николай, готовить чай, собирай
скорѣй посуду! Сарымсакъ, давай вер-
блюда. Эй, кто свободень, къ юртамъ,
разбайрай...

— Николай, да скажи проводникамъ,
чтобы хоть лошадей подводили и держали!
Чего разиня ротъ стоять...

Тангутъ и монголъ бросились помо-
гать, удивляясь той необычайной энергіи,
которая разнеслась среди всего персонала
отряда. Мы вьючили безъ подтягивающія
арканами, такъ какъ на противополож-
ной сторонѣ все развьючвалось въ кучу.
Я съ ужасомъ видѣлъ, что вода прибы-
ваетъ съ удивительной быстротой, и боял-
ся, что часть багажа останется на одной
сторонѣ, а другая на другой. Не прошло
и получаса со времени переправы перваго
вьюка, а уже вода захлестывала наши

277

ВЪ СТРАНУ ТИВЕТЦЕВЪ.

яхтаны, т. е. поднялась всершковъ на 6. Вотъ Глаголевъ, возвращаясь съ противоположнаго берега, вдругъ ухнулъ съ головой подъ воду, но моментально же выплылъ, держась за поводъ лошади. Эту лошадь, попавшую въ яму, сбило быстрымъ теченіемъ...

— Стой, ребята, больше на лошадяхъ переправлять. нельзя... Возьми въ руки, кто можетъ, вещи и веси такъ... Ведите вьючныхъ на ту сторону... оставь здѣсь верховыхъ. Сарымсакъ, давай верблюда... Эй, сюда, къ верблюду!..

На верблюда стали выочить двойной и даже тройной вьюкъ, и онъ торжественно щагалъ черезъ воду. Это было удивительно рослое и сильное животное. Я вообще противъ путешествія на нихъ, но верблюды необходимы въ случаяхъ, подобныхъ описываемому.

Какъ только послѣдніе люди стали переправляться, вспомнили о баранахъ.

— А что же, какъ переправимъ ихъ черезъ такой потокъ? — раздавались вопросы.

Хопбу-Гули съ монголомъ стали приготовлять арканы съ петлями и уже готовились ловить ихъ, чтобы связать вмѣстѣ, но ихъ главарь, нашъ славный баранъ, выведенный изъ пограничнаго города Джаркенда, рѣшилъ вопросъ гораздо проще, онъ вскочилъ на ноги и бросился съ берега въ воду, а за нимъ все стадо.

— Эхъ, потонуть! Завертитъ ихъ!.. — вскрикнули замѣтившіе этотъ смѣлый поступокъ. — Держи ихъ на той сторонѣ! Лови... вытаскивай.

Люди съ той стороны бросились верхомъ въ рѣку, ожидая, что кто-либо изъ стада захлебнется. Но джаркендецъ плылъ, какъ пробка, и при этомъ блеялъ, за нимъ тѣсной массой плыло все стадо, головъ въ 25. Черезъ минуту онъ уже стоялъ на другомъ берегу и бѣгомъ отправился къ лошадямъ, гдѣ и легѣ; все стадо, за исключеніемъ двухъ-трехъ, комъ пришлось помочь вылѣзть на кругой берегъ, послѣдовали его примѣру. Танутъ

и монголъ только ахнули и съ любопытствомъ подошли посмотретьъ на диковиннаго барана. Это былъ баранъ, ничѣмъ отъ другихъ не отличавшійся. Но такъ привыкшій къ нашимъ передвиженіямъ, что никогда отъ каравана не отставалъ, начиная отъ самаго Джаркенда.

Только, бывало, двинутся вьюки, какъ нашъ джаркендецъ встанетъ на ноги и бѣжить въ голову каравана и ведетъ все стадо. Конечно, къ нему всё относились съ большой любовью и баловали. Бывало, идетъ нашъ бѣдный баранъ, худой отъ большихъ переходовъ, такъ что отъ курдюка совсемѣмъ ничего не осталось, и жалобно заблестъ. Сейчасъ же кто-нибудь изъ казаковъ пошарить въ карманъ, достанетъ корку хлѣба или лепешки и дастъ ему; иногда его въ дурую погоду казаки брали въ юрту на ночь. Однажды онъ себѣ такъ стеръ копытна, что сталъ хромать, сейчасъ же ему сдѣлали изъ жести подковку и прикрѣпили къ стертой ногѣ тонкой проволокой. Этотъ баранъ былъ нами подаренъ при возвращенін домой съ тремя другими содержателю постоянно двора, дунганину, съ просьбой его не рѣзать, а оставить доживать свой вѣкъ, остальныхъ же отдали на его волю, по чтобы онъ исполнилъ нашу просьбу и свое общаніе.

— Ну, и смѣлые же вы люди, — сказалъ монголъ нашему Сарымсаку, послѣ переправы. — Мы бы здѣсь просидѣли, пока не спала бы вода, а вы рѣшили и исполнили все быстро, вамъ легко идти, куда угодно.

Говорилъ и разъяснялъ намъ все Гули, монголъ же все время молчалъ. Оригинально говорилъ этотъ тангутъ. Спросилъ его, бывало: «какъ зовется эта гора и из' горы?» Онъ отвѣтить скоро и ясно: «эти горы зовутся Джюрмитъ», а затѣмъ, какъ бы волголоса и въ задумчивости, повторить «Джюрмитъ... Джюрмитъ». Во время нашегоъ пути я ни разу не видалъ нашихъ провожатыхъ молящимися; можетъ-быть, они творили

278

279

280

какую-либо молитву, но пабожной позы
пи одинъ, ни другой не принимали. Надо
между прочимъ сказать, что среди даже
одного племени религія бываетъ различ-
ная: одни — послѣдователи стараго буд-
дизма, другіе — ламаизма, третьи — си-
ваиты и, наконецъ, магометане.

XI.

Послѣ переправы мы были такъ уто-
мены, и наше имущество было такъ пе-
ремѣшано, что не стоило двигаться впе-
редъ; все равно провозились бы порядочно,
да и сырыми сѣдлами и мокрыми кош-
мами и арканами вьючить было бы и
трудно и не безопасно. Поэтому, напив-
шись утренняго чаю, мы стали обсуши-
ваться и затѣмъ занялись вновь рыбной
ловлей.

На слѣдующій день мы выступили рано по направленію на сѣверо-востокъ, какъ бы огная озеро. Отсюда съ высоты весь западный берегъ озера былъ, какъ на ладони. Тутъ не было видно ни одной палатки кочевника, а между тѣмъ, весь берегъ былъ усыпанъ пасущимися стадами.

— Николай, спроси пожалуйста, чьи
это стада, монгольскія или тангутскія?

Услышавъ мой вопросъ, Гули громко и
долго хохоталъ, повторяя нѣсколько разъ
какое-то слово монголу; наконецъ отвѣ-
тилъ Николаю этотъ отвѣтъ:

— Эти стада Божьи.

Оказалось, что это худаны, антилоны
Ада и, вѣроятно, джейраны. Но какое
несмѣтное количество ихъ было! Ничего
подобного я никогда не видѣлъ и не по-
дозрѣвалъ возможності скопленія такого
количества дичи.

Постепенно огная озеро, мы вышли
на сѣверный его берегъ, и отсюда дви-
нулись къ сѣверу, къ виднѣвшимся на
горизонтѣ высокимъ снѣжнымъ горамъ.
Подгорная полоса, по которой мы шли,
представляла рядъ уваловъ съ глубокими
долинами, въ которыхъ бѣжали рѣчи и
ручейки. Кормъ былъ очень хорошъ, но
мѣстами замѣчалась сырость, и мы съ

удовольствіемъ подходили на третій день
нашего движения къ перевалу. Мури че-
резъ высокій хребетъ, отдѣлявшій насъ
отъ знакомой уже намъ рѣки Дэтунгъ.

Перевалъ Мури оказался высотою въ
13.789 футъ, и эта же высота пред-
ставляетъ границу каменныхъ осыпей.
Отсюда поднимаются скалистыя толщи
кремнистаго сланца, лишенныя совер-
шенно растительности; каменистое дно,
усыпанное мелкими обломками и нивели-
рованное пескомъ, составляетъ дно узкой
щели, ведшей къ р. Дэтунгу и служив-
шей русломъ рѣчи Мури, стекавшей съ
перевала. Я ёхалъ медленно, прислуши-
ваясь, въ надеждѣ услыхать нашъ кара-
ванъ на перевалѣ, чтобъ отмѣтить время
его прихода. Наканунѣ я былъ здѣсь съ
Николаемъ и, поручивъ ему вести кара-
ванъ, самъ уѣхалъ впередъ для измѣр-
снія перевала, но вдругъ я услыхалъ шумъ
и говоръ справа надо мною. Лѣпясь по
какимъ-то карнизамъ и поминутно сколь-
зя, шли наши выюки, спускаясь ко мнѣ.

— Откуда это вы идете? — спросилъ я,
когда первая вязка выюковъ, которую
велѣ казакъ Матвѣй Комаровъ, прибли-
зилась ко мнѣ.

— Ну, и натерпѣлись мы горя, ваше
благородіе; повелъ это насъ Николай,
дошли мы до развалинъ Хырмы, Николай
повернулъ направо, я ему говорю: смотри,
не туда ведешь, вишь слѣды куда идутъ;
а онъ мнѣ: «молчи, кошма, я знаю, куда
идти надо». Ругается тоже, а вонъ за-
велѣ, такъ что и повернуть было нельзя;
иди, да и иди впередъ, все вверхъ, да
вверхъ. А ономясь вы говорили, что не-
ревалъ пустяшный. Только счастье наше,
что Гуляный пріѣхалъ (опи такъ звали
проводника Гули), ну, и началъ насъ вы-
водить, такъ мы, почитай, версты четыре
крюку дали.

Николай, какъ виновникъ безпорядка,
конечно явился съ послѣдними ишаками.

— Ты что хвастъ поджалъ, старый
хрѣнъ? — трунили надъ старикомъ казаки,
когда онъ обгонялъ выюки, спѣша впе-

281

ВЪ ОТРАНУ ТИВЕТЦЕВЪ.

282

редъ, чтобы приготовить скорѣе чай на
остановкѣ и тѣмъ загладить свою вину.—
Въ церимониместеровъ записался (цере-
моніймейстера), ну, и принимай отъ насть
жезлу (жезлъ), ходи впередъ, указывай
дорогу, чтобы всякиі видѣлъ. Подай ему,
Фатѣевъ, жезлу-то, чтобы ему былъ по-
четъ и уваженіе.

И Фатѣевъ, при хохотѣ всей компаніи,
подъѣхалъ къ старику, подавая откуда-то
взятую палку, на которой былъ прикрѣ-
пленъ обломокъ черепа козла съ привя-
заннымъ пучкомъ хвоста и красной тря-
пицей.

— Вашей милости жезлу отъ каза-
чества приподносимъ,— сказалъ онъ.

Николай плюнулъ.

— Отстань, право, дуракъ,— говорилъ
онъ. — Чего ты присталъ, меня не ты
ругать долженъ. Ты дуракъ-кошма. Ба-
ринъ ругать долженъ!

— Да мы къ вашей милости съ по-
четомъ,—не упинался Фатѣевъ.— Что же
не берешь? Не стѣсняйся, что совѣстить-
ся! А не хошь, за тобой повезу, какъ за
атаманомъ знамя, и поставимъ у твоей
юрты.

Николай, красный, разобиженный,
скрылся куда-то.

Ущелье, по которому мы приближались
къ Дэтунгу, оставалось дикимъ до самой
рѣки. Но тутъ появились уже маленькія
заросли ельника и древовиднаго можжевельника.
Передъ самой рѣкой площадка
расширилась къ востоку; западная же
стѣна ущелья уперлась въ рѣку и, пер-
скинувшись черезъ нее въ сѣверо-запад-
номъ направленіи, сузила рѣку такъ, что
образовала дикое, непроходимое ущелье.
Противоположный берегъ представлялъ
огромную полосу свободнаго мѣста, тяну-
щуюся далеко по теченію рѣки. Противо-
положныя горы, вѣрнѣе предгорія сѣвер-
наго Дэтунгскаго хребта, имѣли весьма
мяткіе склоны; пологіе ихъ скаты глі-
нисто-песчанаго сложенія не отличались
богатыствомъ, пастительности.

Подходя къ перевалу, я замѣтилъ въ
ущельяхъ массу юртъ. Эти юрты, къ ко-
торымъ я послалъ Николая, оказались
калмыцкими.

— Это кочуютъ калмыки, — говорилъ
мнѣнѣ старикъ: — очень бѣдные люди, юрты
у нихъ очень старыя, есть и черныя
палатки *). Они управляются гыгсомъ
(святой) Чаганъ-намоханъ, а князь пхъ
монгольскій Харги-бейсе.

— Хорошо, — сказалъ я, записывая
имена въ кинжечку. — А на лѣвой сто-
ронѣ (т. е. къ западу) кто кочусть? Тоже
калмыки, или тангуты?

— Нѣть, налѣво тоже калмыки, и
есть монголы, у нихъ есть свой хозяинъ,
тоже лама, только я не помню, какъ его
зовуть **).

Мы спустились немного внизъ по рѣкѣ,
чтобы стать въ томъ мѣстѣ, где переп-
права казалась намъ удобной, такъ какъ
вода, послѣ недавнихъ дождей, была ве-
лика, и противъ ущелья рѣка, текшая
въ одномъ руслѣ, была чрезчуръ быстра
при глубинѣ около пяти четвертей; тутъ же
близъ нашей остановки было нѣсколько
отмелей, такъ что даже при повышеніи
уровня не было очень глубокихъ мѣстъ.
Не переправляясь, мы остановились на
бивакъ, такъ какъ переходъ былъ вс-
ликъ, и горячихъ лошадей было опасно
пускать къ водѣ.

Къ вечеру мы услыхали колокольный
звонъ, звуки трубъ и удары въ бара-
банъ.

— Ваше благородіе, цѣлый караванъ
ламъ идеть,— сказалъ кто-то, просунувъ
голову въ юрту.

Дѣйствительно, шелъ подвижной или
кочующій монастырь. Масса вьючныхъ
животныхъ, верблюдовъ, быковъ и лоша-
дей выходила изъ ущелья Мури. Мона-
стырь сталъ располагаться на берегу рѣки.
Прибывшіе, по мѣрѣ разгрузки, ставили

*) Вѣроятно, Потанинъ по этой причинѣ считаетъ, что населеніе здѣсь тангутское.

**) По дамнымъ Потанина—кансы-лама.

283

юрты и палатки, одни вырывая ямы подъ
ними, другіе просто ставя ихъ на землѣ;
никакого порядка въ этомъ не было, каж-
дый ставилъ, куда хотѣлъ. Среди пала-
токъ отличались зеленымъ цвѣтомъ че-
тыреугольныя, служившія канищами для
ндоловъ, но онъ своей скромной величи-
ной терялись въ сотняхъ другихъ. Одна
изъ палатокъ, бѣлаго цвѣта, съ желтой
каймой, была больше другихъ, въ ней
помѣщался настоятель.

Всѣ вьючныя животныя были скоро
уведены, и спокойствіе водворилось часа
черезъ два послѣ прибытія. Къ заходу
солнца раздаллись заунывные звуки трубъ,
аккомпанировавшихъ какому-то глухому
пѣнію, похожему на рокотъ; кое-гдѣ мель-
кали фонари и маленькіе огни. Подобныхъ
кочующихъ монастырей немного, но къ
нимъ населеніе относится съ такимъ же
уваженіемъ, какъ и къ мѣстнымъ. Мы съ
вечера же послали къ настоятелью Нико-
лая, съ привѣстіемъ по случаю благо-
получнаго прибытія и подарками, состоя-
щими изъ нѣкотораго количества русскаго
сахара и куска аршинъ въ 10 краснаго
кашемира.

— Ты поздравь, Николай, настоятеля
съ благополучнымъ прибытіемъ и во время
разговора скажи, что мы идемъ къ Линь-
Дарину въ Су-Чжау и не знаемъ хоро-
шей дороги, не можетъ ли онъ намъ по-
мочь, давъ одного изъ ламъ, знающего
се,— сказалъ я.

Николай вернулся часа черезъ два, ко-
нечно, немного выпивши, и привезъ от-
вѣтъ, что настоятель поможетъ намъ.

На другой день рано утромъ, чтобы
избавиться отъ повторенія непріятной
переправы черезъ Бухайнъ-Голъ, мы на-
чили переправляться и ставить юрты на
другомъ берегу, хотя не собирались дви-
гаться въ этотъ день впередъ.

Пока собирались переходить на другой
берегъ, я переправился верхомъ, понутно
отыскавъ бродъ, который былъ ниже
брюха лошади, чтобы поохотиться за гу-
сями.

Когда я вернулся домой, тамъ у брата
сидѣлъ посланный отъ настоятеля провод-
никъ.

— Знаешь, Миша, — встрѣтилъ меня
бралъ: — намъ, кажется, придется идти
старой дорогой, потому что, по ихъ сло-
вамъ, надо идти на никетъ Убо, т. е. на
Гань-Чжау. Я съ ними уже толкую болѣе
часа и говорю, что Линь-Даринъ гово-
рилъ про горную дорогу не черезъ Убо,
но они всѣ вмѣстѣ съ Гули утверждаю
противоположное.

— Да знаешь что, — отвѣтилъ я: — что
съ ними толковать, пусть ведуть только
впередъ, а тамъ увидимъ. Соглашайся,
чтобы вели туда, сговаривайся платой, и
дѣлу конецъ.

Передъ нами на сѣверѣ поднимался
высокій скалистый хребетъ, съ перева-
ломъ Черикъ. Несмотря на общую высоту
мѣстности въ 13.000 футовъ, мы пере-
шли горы легко, но переходъ оказался
огромнымъ.

Погода была жаркая, и въ тѣни Цельсій
показывалъ +21°. Давно мы не видали
такой теплоты, но послѣ семичасового
хода эта тенлота донимала изрядно. На-
конецъ, на 36-ой верстѣ показались
строснія, и попались первые золотоиска-
тели.

Я обогналъ вьюки и сказалъ брату:

— Надо остановиться, мы прошли уже
35 верстъ, и вьюки всѣ въ поту.

— Это вѣрно. Эй, Матвѣй, стой! Раз-
вьючпвай!

Живо вьюкъ за вьюкомъ сталъ под-
ходить къ мѣсту стоянки, и проголо-
давшіеся люди спѣшили разгрузиться и
устроиться.

— Ну, дежурный, давай чаю.

Дежурнымъ былъ Николай, который
вообще былъ медлителенъ, но послѣ слу-
чая на перевалѣ Мори старался заслу-
жить передъ казаками и готовилъ чай
удивительно быстро.

— Николай, не пускай ламу къ зол-
лотоискателямъ безъ себя, потому что,
кажется, полученъ приказъ направить

284

285

ВЪ СТРАНУ ТИВЕТЦЕВЪ.

насъ старой дорогой; всѣ кругомъ лугтъ,
а я знаю, что есть дорога горная, по
которой можно пройти въ Су-Чжау ил
Гань-Чжау, черезъ Матисё. Калмыцкій
лама не могъ намъ такъ нахально врать,
да ему и не зачѣмъ это было дѣлать,—
сказалъ я.

Не знаю, сговаривался ли лама съ зо-
лотоискателями, но первоначально они
заявили, что дорога на Су-Чжау есть, и
они могутъ по ней насъ провести, но
къ вечеру же они стали, отрицать это и за-
явили, что идти проводниками не-хотятъ.
Между тѣмъ, разъ попали въ такое за-
труднительное положеніе, оставалось только
одно — провѣрить по съемкѣ наше мѣсто-
пресываніе и проложить ее хотя и на
плохую карту.

Оказалось, что мы должны быть вер-
стахъ въ 12-ти къ западу отъ того мѣста,
гдѣ проходили этой весной. Чтобы это
провѣрить, я съ восходомъ солнца вы-
ѣхалъ, условившись съ братомъ, что онъ
пойдетъ внизъ по рѣкѣ Бабо-хо, а я его
догоню. По съемкѣ было ясно, что мы
стоимъ за тѣмъ снѣжнымъ хребтомъ, ко-
торый весной при движении отъ города
Анаи до Гань-Чжау былъ къ югу. Подъ-
ѣхавъ къ рѣкѣ Бабо-хо, я сейчасъ же
узналъ тѣ горныя извилины, которые
видѣлъ весной, и, взявъ направленіе на
нихъ, нашелъ, что съемка, сдѣланная
миною, выполнѣ вѣрна.

По долинѣ Бабо-хо я встрѣтилъ много
золотоискателей, которые помѣщались,
частью въ палаткахъ, частью въ зем-
лянкахъ изъ камня и глины. На обрат-
номъ путп, у группы палатокъ, я уви-
дѣлъ двухъ подъѣзжавшихъ къ нимъ
ламъ, въ сопровожденіи прислужниковъ.
Одинъ изъ ламъ былъ въ желтомъ одѣяніи
и желтой шапкѣ. Какъ то, такъ и дру-
гое было отѣлано позументомъ и каза-
лось издали весьма богатымъ и блестя-
щимъ, точно сдѣланнымъ изъ сплошной
парчи. Передъ ламой ѣхалъ другой, то-
же въ желтомъ, но менѣе богатомъ платьѣ;
у него къ сѣдлу была прикрѣплена мѣд-

ная литавра, въ которую онъ билъ, точно
при моленіи, съ другой стороны былъ
поставленъ на подпоркѣ бубенъ съ по-
гремушками, который онъ потряхивалъ
рукой, за синной висѣла дінная труба.
Лошадей вели въ поводу двое верховыхъ
въ обыкновенныхъ костюмахъ.

Мнѣ показалось такъ странно видѣть
среди дикой природы, грязной обстановки
жилищъ золотоискателей и самихъ ихъ,
одѣтыхъ въ рубище, этихъ ряженыхъ,
какъ куклы, служителей Будды, что я
остановилъ лошадь и сталъ на нихъ
смотрѣть, пожалѣвъ, что не было со мной
Николая.

— Сарымсакъ, поѣзжай къ золото-
искателямъ, узнай, что тутъ — праздникъ
какой-нибудь или похороны...

Сарымсакъ подъѣхалъ къ нимъ и, по-
говоривъ, вернулся. Золотоискатели ока-
зались монголы и китайцы.

— Это, тюря (господинъ), путешествующій лама, который объѣзжаетъ палатки, служить молебствія и за это получаетъ подношенія. Онъ изъ того странствующаго монастыря, который стоитъ теперь на Дэтунгѣ.

Я скоро догналъ вьюки.

— Ну, какова съемка? — спросилъ братъ, когда я къ нему подъѣхалъ.

— Очень хороша, одно не утѣши-
тельно, по моему расчету до Су-Чжау
около 600 версть, т. е. 20 переходовъ;
какъ бы не закрылись перевалы. А гдѣ
нашъ проводникъ?

— Удралъ, каналья, еще до выступленья съ бивака и десепъ за проводы не получилъ. Теперь идемъ одни наугадъ.

— Ну, это ничего, авось выберемся,
не первый разъ, — сказалъ я брату какъ
бы въ утѣшеніе, но самому стало не-
много жутко. Дикая прпода п рядъ
снѣжныхъ вершинъ остроконечныхъ, какъ
пглы, стоявшихъ по объ стороны долины,
по которой мы шли, пугали своей не-
приступностью и грозной высотой, а тамъ,
впереди, насъ ожидали снѣга и бураны,

286

287

288

нормальные въ это время для этихъ склоновъ Тибета. Пройдя около 35 версть, мы стали бивакомъ.

Весьма интересное явленіе наблюдается надъ караганой и, главнымъ образомомъ, облѣпихой. Обширныя заросли послѣдней близъ воды представляютъ на высотѣ около 4—4½ аршинъ густой сводъ, и, если смотрѣть сбоку, то кажется, что эти заросли какъ бы искусственно срѣзаны сверху и ежегодно подстригаются. Подъ этимъ своемомъ я проходилъ, немного согнувшись, такъ какъ стволы совершенно лишены вѣтокъ аршина на два отъ земли, зато надъ головой было такъ густо, что съ трудомъ можно было просунуть даже не толстую палку; такая оригинальная игра природы находить себѣ объясненіе въ томъ, что верхнія вѣтки обмерзаютъ на той высотѣ, гдѣ онъ не закрыты снѣгомъ. Изъ этого можно заключить, что *дно далины засыпается снѣгомъ на высоту отъ 4 до 4½ аршинъ, и что морозы тутъ превышаютъ — 28° R.

Чтобы ознакомиться съ природой горъ, я рѣшилъ, рано утромъ, 11-го августа, поѣхать въ ближайшее ущелье, при чемъ брать долженъ былъ выступить около 12 ч. дня со стоянки.

Еще до восхода солнца, я вмѣстѣ съ Жиляевымъ выхалъ на юго-западъ. До ущелья было около пяти верстъ. Передъ самымъ входомъ въ него рось большой лѣсъ тополей и ивы, я зашелъ туда и тотчасъ же напалъ на свѣжій, еще дымящійся, пометъ марала. Оставивъ лошадь, я пошелъ осторожно по слѣду, но чуткій звѣрь, должно-быть находясь на опушкѣ, видѣлъ наше приближеніе и уходилъ. Обойдя рощу, я нашелъ выходной слѣдъ направляющимся въ ущелье, поэтому, вернувшись къ Жиляеву, пошелъ съ нимъ къ тому мѣсту, гдѣ я оставилъ слѣдъ, и пошелъ по немъ, приказавъ препаратору осторожно слѣдовать за мной.

Мы углубились въ ущелье версты на полторы, но тутъ начались такие густые заросли облѣпихи и караганы, что вести

лошадей по горамъ было затруднительно, къ тому же горы стали скалисты, кучи обломковъ дѣлали откосы ущелья ступенчатыми. Появилась ель, достигавшая въ сченіи 4—5 вершковъ, и древовидный можжевельникъ (Juniperus communis). Это чудное дерево достигло саженъ 10 высоты, и нѣкоторые экземпляры были въ аршинъ въ поперечникѣ.

Слѣды марала вели насъ на востокъ, постепенно поднимаясь вверхъ. Такъ какъ времени у насъ было мало, то пришлось бросить эту интересную охоту, и я вельѣь Жиляеву спуститься на дно ущелья, гдѣ текъ ручеекъ, по дну котораго было легко провести лошадей.

Дойдя до небольшой лужайки, мы разсѣддали лошадей и пустили пастись на длинныхъ арканахъ, сами же полѣзли въ горы. Жиляевъ шелъ внизу, а я повыше, надѣясь увидѣть марала. Вдругъ я услыхалъ протяжный свистъ,—знакъ, что Жиляевъ что-то замѣтилъ. Я быстро спустился внизъ.

— Ваше благородіе, я сейчасъ наткнулся на дѣлый выводокъ ушастыхъ фазановъ, они меня не примѣтили и идутъ вверхъ по рѣчкѣ. Я ихъ увидѣлъ шагахъ въ ста впереди.

Я пошелъ по рѣкѣ, пустивъ собаку. Она сейчасъ же потянула впередъ, но осторожная птица уже почуяла насъ, и весь выводокъ пошелъ въ гору вправо. Пришлось карабкаться по зарослямъ; я слышалъ ясно, какъ бѣжали птицы, иногда раздавалось густое клохтанье матки, но растительность скрывала ихъ отъ моихъ взоровъ. Огромная высота лишала меня необходимыхъ силъ, а между тѣмъ приходилось то взбираться вверхъ, то снускаться внизъ, слѣдя за поискомъ собаки. Разъ пять приходилось проходить взадъ и впередъ по откосу между двумя обрывами, покрытыми осыпью мелкаго камня, но никакъ нельзя было прижать хоть одну изъ птицъ къ обрыву и заставить ее взлетѣть. Я разсчитывалъ, что при этомъ она до взлета западетъ. Наконецъ,

289

ВЪ СТРАНУ ТИВЕТЦЕВЪ.

29

вто **удалось сдѣлать**, послѣ совмѣстной съ Матвѣемъ помощи, собакъ. Вѣроятно, штуки четыре оказались припертыми къ обрыву, который шелъ по сѣверной сторонѣ. Собака стала саженяхъ въ пяти отъ него, но туть была такая зароль, и камни, покрытые мхомъ, образовали такія ступени, что я просто не зналъ, что дѣлать; стоять за собакой не стопло, ибо при вылетѣ я ничего бы не увидѣлъ, пришлось выбирать, по какую сторону стать отъ собаки. Такъ какъ птица тяжелая и молодые экземпляры не могли еще хорошо летать, то, очевидно, они должны летѣть внизъ, и я ихъ увижу, если стану ниже собаки.

— Матвѣй, становись лѣвѣ собаки, — сказалъ я шонотомъ. — А какъ я крикну «пиль», шуми и бросайся прямо въ кусты.

Въ три прыжка я спустился вправо и, найдя чистое мѣстечко, съ крикомъ «пиль» бросился впередъ. Дѣло удалось, послышалось хлопанье крыльевъ, и я увидѣлъ, какъ два молодыхъ экземпляра пронеслись подъ моими ногами. Разъ за разомъ — два выстрѣла прокатились эхомъ по горамъ, и я увидѣлъ, какъ кувыркнулись они въ воздухѣ, одинъ съ перешibеннымъ крыломъ, а другой просто тяжело раненый. Я не успѣлъ зарядить вновь ружья, и потому остальные птицы, не знаю двѣ или три, ушли безнаказанно, но и этой удачи было достаточно; оставалось только найти подшибленную пару, которая попала въ кусты, саженяхъ въ 150 отъ насъ.

— Васька, впередъ! возьми!... давай сюда! — кричалъ я, несясь внизъ, чтобы скорѣе стать на то мѣсто, гдѣ упали птицы, и не дать имъ возможности скрыться, отбѣжавъ далеко.

Сверху казалось мѣсто паденія птицъ очень примѣтнымъ, но, спустившись съ обрыва, найти его было трудно среди мелкихъ густыхъ кустовъ и навороченныхъ каменныхъ глыбъ, заросшихъ традиціей мухомъ кустами полоненѣпона и всякой

травяной и древесной порослью; оставалась одна надежда на Ваську, которы никогда дичи не терялъ. Я слѣдилъ з нимъ, но, видимо, обѣ птицы разбѣжались и перепутали слѣды, а можетъ-быти сюда же спустились и остальные из выводка. Собака бросалась изъ сторонъ въ сторону и никакъ не могла напаст на раненыхъ птицѣ.

— Видно, Матвѣй, намъ съ тобою сегодня не фартить (это слово «фартить и «фартъ», т. е. счастіе — везеніе, мы во переняли отъ казаковъ 2-го сибирскаг полка), — сказалъ я препаратору, когда въ поискахъ прошло уже съ полчаса.

— Да, ваше благородіе, и намучили мы порядочно, а толку вышло мало, — сказалъ онъ: — надо еще поискать, — мы опять стали искать.

— Ваше благородіе... — и раздался сви стокъ.

Я бросился со всѣхъ ногъ, подняв съвъ моего безкурковаго ружья...

Матвѣй рукой указывалъ по напря вленію внизъ.

Тамъ, передъ небольшимъ кустомъ, стоялъ Васька, вытянувшись, какъ струна.

Я быстро осмотрѣлся кругомъ — шагов на 25 все впереди было чисто...

— Вась, впередъ!.. Пиль!..

Собака сдѣлала два-три шага и с размаха бросилась въ кустъ. Что-то за трепыхалось, но птицу, ухватившіе крылья, держала уже собака.

Это былъ молодой самецъ, по, къ сожалѣнію, въ коллекцію онъ не годился. Бросившаяся на него собака наступила лапами на хвостъ и вырвала среднія пыря, да и перебитое крыло было силы испорчено.

Все-таки, охотниче, тщеславіе был удовлетворено. Оставалось найти втору птицу, которая была тяжело раненъ. Вновь начали мы бродить за собакой. Вотъ она сдѣлала стойку, я бѣгу къ ней не и — увы! — съ страшнымъ шумомъ вылетѣлъ за порослью старый самецъ, когда раго я увидѣлъ только шагахъ въ ст

293

ВЪ СТРАНУ ТИВЕТЦЕВЪ.

294

шого дога, взявъ его за загривокъ. Во
время охотъ, желая поднять упавшаго и
догнать подстрѣленнаго фазана, онъ пры-
галъ на двухсаженные глиняные заборы;
нпогда лазилъ по деревьямъ. Не было
случая, чтобы я терялъ подстрѣленную
птицу, хотя она упала бы за верету.
Онъ же служилъ намъ собирателемъ яще-
рицъ, мышей и тушканчиковъ, принося
все пойманное мнѣ, и при этомъ всегда
виялъ хвостомъ, хлопая имъ по травѣ
и кустамъ, отчего у него кончикъ хвоста
почти на вершокъ былъ безъ шерсти и
постоянно въ крови. По послушанію это
былъ удивительный несѣ; въ зимнія
стужи онъ носилъ шубу и укутывался
нами башлыкомъ; когда рѣзалъ ногу, мы
ему одѣвали сапожокъ, который онъ ни-
когда не стремился снять, какъ это имѣ-
ютъ обыкновеніе дѣлать собаки. Въ мо-
розы я клалъ его себѣ въ ноги, ложась
спать, и всегда просыпался въ теплѣ.

Выйдя изъ ущелья, мы поѣхали ма-
ленькой рыцкой и, прибывъ къ стоянкѣ,
пашли отрядъ уже ушедшимъ впередъ.
Тутъ меня ждать Сарымсакъ.

— Тюря,— сказалъ онъ: — брать ве-
лѣлъ тебя сказать, что онъ тронулся
ровно въ 12 часовъ, что онъ больше
ждать не могъ, и идеть обыкновеннымъ
ходомъ, при чемъ будетъ замѣчать время
перехода черезъ рѣчки или особо при-
мѣтныя мѣста.

Бивакъ я нашелъ въ чудной тополе-
вой рощѣ, при этомъ тополя были ги-
ганты саженей въ 12—15 высоты и
почти въ два обхвата; такихъ тополей я
до сихъ поръ еще нигдѣ не видѣлъ, и
издали казалось, что это не тополя, а
дубы, такъ чиста была ихъ кора и до
такой стенени они были могучи. Мы
прошли всего около 12-ти верстъ, и брать
меня встрѣтилъ не безъ упрока.

— Послушай, такъ нельзя увлекаться
охотой... — началъ-было онъ, но, увидавъ
трофен, измѣнилъ свое мнѣніе. — А! ну,
если ты убилъ ушастыхъ фазановъ, да
пару, то дѣло другое, надо сожалѣть

только, что мы племъ безъ проводника
и никто насъ объ этомъ не предупредить,
можно было бы еще пожертвовать однимъ
днемъ,— сказалъ онъ. — Однако, займись-
ка фотографіей, вѣдь такой прелести не
повѣрять, ссли не покажешь рисунка,—
прибавилъ онъ.

Какъ я ни былъ уставши, но послѣ-
довалъ его совѣту и вечеромъ же про-
явилъ фотографіи. Рѣка отъ насъ текла
саженяхъ въ 60-ти и казалась какимъ-то
волшебнымъ потокомъ; на ней не было
ни одной волпы, и огромныя склоненныя
вѣтви деревьевъ почти купались въ ся
потемнѣвшихъ подъ сводами водахъ. Прав-
да, подъ деревьями было немного сыро,
но такъ какъ жара была большая и съ
11-ти часовъ до 6-ти часовъ колебалась
между +19° и +25° въ тѣні, то нѣ-
которая сырость была прятна. Ночью
тоже температура ниже 12° не спуска-
лась.

На утро мы двинуллись дальше и шли
ближъ самой рѣки около 71/2 верстъ,
при чемъ на третейой верстѣ миновали ма-
ленькую часовню Дабабо, которая, однако,
была почти въ развалахъ. Передъ нами,
т. е. къ западу, на противоположной
сторонѣ рѣки, видѣлась грандіозная скала,
футовъ въ 500 высотою, которая падала
отвѣсно въ рѣку. На вершинѣ ея вид-
нѣлся монастырь Дабабо, тотъ самый, о
которомъ намъ говорили въ монастырѣ
Матисё и къ которому, какъ оказалось,
шла дорога мимо нашей стоянки. Къ на-
шему берегу шла тяжкая, частью песча-
ная, частью покрытая травой площадь,
образовавшая пространство около 2 квадрат-
ныхъ верстъ. Видъ этого мѣста былъ до
того поэтичень, что я пожалѣлъ, что фото-
графический аппаратъ былъ уложенъ во
выюкъ, но я себя уѣшилъ тѣмъ, что
разстояніе до скалы было весьма большое
и на пластинѣ вся картина была бы
микроскопической. Здѣсь подъ скалой сое-
динались двѣ рѣки; одна—по которой мы
пришли, и другая—шедшая сей навстрѣчу.
Вся масса воды прорывала грандіозный

4*

297

ВЪ СТРАНУ ТИВЕТЦЕВЪ.

298

въ Су-Чжау. Найти дорогу нетрудно, надо только идти вверхъ по рѣкѣ.

— Кто живетъ рядомъ съ ними въ етъу сторону? — показалъ я на югъ.

— А тутъ кочують тангуты-арикъ. Но теперь тутъ никого нѣтъ; только вчера я видѣлъ двухъ тангутовъ, должно быть, охотниковъ, которые ёхали вверхъ по рѣкѣ. Мы сами тутъ рѣдко бываемъ, — прибавили они: — и только тогда, когда моемъ золото.

Двйствительно, мы не нашли ниждѣ слѣдовъ кочевокъ.

— А что, здѣсь много шаряма (уша-
стый фазанъ)? — спросилъ я.

— О, да, очень много, вы здѣсь на-
вѣрное найдете въ лѣсу, мы каждый день
слышимъ ихъ крепкъ.

Я уже давно собирался пойти на охоту
за этой птицей и потому, взявъ ружье,
пошелъ въ ближайшій лѣсъ. Лѣсъ былъ
еловый, огаймленный тополями, и шелъ
сплошной полосой по скату къ рѣкѣ, гдѣ
опъ кончался ивовой порослью. Мѣстами
были вырубленныя полосами пространства,
варосшія какими-то ягодными кустами.
Слѣдовъ пребыванія фазановъ было мно-
жество; вездѣ около корней деревьевъ были
вдны выкопанныя ямки. Мой Васька все
время искалъ, видимо напавъ на слѣдъ,
но нѣсколько разъ возвращался на мѣсто;
тутъ долженъ былъ быть выводокъ. Мы
все приближались къ верхнему краю лѣса,
и собака уже не разъ дѣлала стойку, а
я приготовлялъ ружье, но птица убѣгала;
такъ мы дошли до края и вышли на по-
ляну. Собака сдѣлала кругъ и опять
потянула въ лѣсъ. Къ счастью, елки не
имѣли нижнихъ вѣтвей, и я видѣть могъ
хорошо, да и ходить было не трудно, если
не считать, что приходилось спускаться
то вверхъ, то внизъ. Наконецъ, пробро-
дивъ около 1 1/2 часовъ и безуспѣшно, я
сѣлъ отдохнуть и велѣлъ лечь собакъ.
Вдругъ невдалекъ раздался пискъ цы-
пленка, собака навострила уши, но я,
удержавъ ее рукой, отвѣтилъ тѣмъ же.
Пискъ повторился. но значительно ближе.

«Эге,— подумалъ я: — да тутъ молодой вы-
водокъ». И я вновь пискнулъ, ударивъ
слегка собаку, чтобы заставить ее ле-
жать смирио, и осторожно взвѣлъ курки
ружья. Пискъ раздался еще ближе, по-
вторился позади меня, и я увидѣлъ бѣ-
гущаго шагахъ въ 15-ти цыпленка, кото-
рый направлялся въ сторону отъ меня
вверхъ по горкѣ; приложиться и выстрѣ-
лить было дѣломъ одной секунды, и наша
коллекція обогатилась однимъ рѣдкимъ
экземпляромъ. Теперь надо было найти
другого отвѣтившаго цыпленка и матку.
Я быстро направилъ туда собаку, она
покружилась и, едѣлавъ стойку, тихо
стала вести къ огромному, вывороченному
вѣтромъ дереву, покрывавшему огромное
пространство, за которымъ я ничего не
видѣлъ, и тутъ близъ корней стала. Я
осторожно началъ обходить, но абсолютно
ничего не видѣлъ за пинтъ, а потому
вернулся къ собакѣ. «Что за иритча та-
кая,— подумалъ я: — стоптъ, какъ мертвая,
а я ничего не вижу». Мнѣ хотелось уви-
дѣть птенца и затѣмъ отойти назадъ, и
убить его издали, дабы не попортить оне-
ренія. Но такъ какъ я ничего не на-
шелъ, то, отойдя нѣмного отъ нея, я при-
казалъ собакѣ «впередъ», собака двину-
лась прямо на нѣпь, но безъ результата;
тогда она обѣжала съ другой стороны, но,
встрѣтивъ кучу торчавшихъ корешьевъ,
опять вернулась ко мицѣ. «Да тутъ ка-
кая-нибудь крыса или сжѣ», — подумалъ
я, такъ какъ ни одна птица не выдер-
жить такого шнярянія собаки, и я дви-
нулся къ мѣсту, надъ которымъ стояла
собака, но не успѣлъ я наклониться, какъ
раздался сильный шорохъ, и, поднявъ го-
лову, я увидѣлъ несущагося во всю прыть
въ гору ушастаго фазана, который былъ
уже въ 10—12 шагахъ. Прокатился гро-
хотъ выстрѣла, и хотя дробь была мел-
кая, приготовленная для птенца, но птица
не шесвельнулась; отъ выстрѣла изъ-подъ
корня бросился бѣжать и птенецъ, но
былъ сейчасъ же подстрѣленъ. Ушастый
фазанъ оказался самкой, но, конечно, въ

239

300

плохомъ оперенію, такъ какъ насталъ
періодъ линіяія. Фазанка оказалась около
12-ти ф. вѣса. Птица эта, при громадномъ
ростѣ, имѣетъ небольшую голову. Все ея
опереніе сизо-сѣрое, какъ у нашихъ про-
стыхъ голубей. Хвостъ темно-сѣрый, пере-
ходящій въ зеленоватый, но небольшой, ко-
роче, чѣмъ у глухаря. Боковыя перья хво-
ста у корня бѣлыя. Четыре верхнихъ по-
кровныхъ пера хвоста не плоской формы, а
расщеплены и имѣютъ около оси длинные
волосы, толщиною въ конскій волосъ
и совершенно черные. На темени головы
черныя перья, а вокругъ глазъ и подъ
клювомъ бѣлыя, причемъ перья у ушей
длинныя и образуютъ какъ бы торчащія
уши; глаза свѣтло-коричневые; перья
подъ хвостомъ бѣлѣе, чѣмъ на всемъ
туловищѣ; ноги красно-желтыя, у самцовъ
шпоры. Клювъ бѣлый, къ оспованію не-
много черный. По оперенію птицу нельзя
назвать красивой; се нѣсколько скраши-
ваютъ форма хвоста и миніатюрная голова,
при чемъ ярко-красная кожа щекъ гар-
монируетъ съ бѣлымъ цвѣтомъ первьевъ;
хвостъ же совершенно оригинальный, по
поставу напоминающій пѣтушиный.

На-завтра почти съ мѣста стоянки
пришлось подниматься на большую кру-
чу, огнбая огромную промоину въ плот-
ныхъ цементированныхъ глиной пескахъ;
подъемъ былъ настолько крутъ, что на
него съ трудомъ взобрались лошади. Я
остановился въ лѣсу для охоты, но ни-
чего не нашелъ. Тутъ, повидимому, когда-
то было стойбпще, и даже при спускѣ
было мѣсто, когда-то распаханное, но
теперь не оставалось почти никакого
признака бывшаго жилья; слѣдуя по столо-
образному нагорью, около полуторы вер-
сты, мы спустились затѣмъ на слѣдую-
щую падь, гдѣ было довольно сыро. Тутъ
только я догналъ выоки.

— А знаешь, Мпша, ты напрасно не
былъ съ нами: только мы перешли рѣку,
какъ спутнули очень красивыхъ рябчи-
ковъ или фазановъ, я еще ихъ не разо-
бралъ, цѣлый выводокъ; они разсѣлись

по деревамъ и смотрѣли на нашихъ со-
бакъ, которыя бѣшено на нихъ лаяли;
мы все поджидали тебя, наконецъ Фа-
тєвъ выстрѣлилъ въ одну изъ нпхъ изъ
винтовки и свалилъ; оказалось, что онъ
отшибъ ей только ногу у колѣна; она
полнѣ годна для коллекціи, такъ какъ
мы ногу нашли.

Я уже хотѣлъ вернуться, какъ вдругъ
раздался сзади, около остановившагося
для поправки выока, бѣшенный лай на-
шихъ экспедиціонныхъ собакъ. Я оста-
новилъ лошадь и увидѣлъ, что одинъ
изъ казаковъ спѣшно заряжасть дро-
бовикъ.

«Что бы это значило?» — мелькнуло въ
головѣ, и я, повернувшись, поссакалъ къ
вьюкамъ.

— Ваше благородіе! — кричалъ миб
казакъ. — Сюда, скорѣе! скорѣе!

Не зная, въ чемъ дѣло, и слыша только
лай, выходившій точно изъ-подъ земли,
я бросился напрямикъ на него и чуть не
свалился въ щель-промоину, которую мы
только-что прошли.

Тутъ происходило дѣло е столпотвореніе
вавилонское. Четыре собаки, бѣшено за-
лавясь, нослись по дну и бокамъ щели,
шириною саженей пять-шесть и глубиною
до 20-ти саженъ, въ которой бился о
стѣны цѣлый выведокъ ушастыхъ фаза-
новъ. Я попалъ уже въ хвостъ этой вс-
реницы, которая, то взбѣгая на уступы,
то летя вдоль щели, стремилась уйти отъ
разъяренныхъ собакъ; пока я слѣзалъ съ
лошади и снималъ изъ-за плечь ружье,
эта куца была уже впѣ выстрѣла; я бро-
сился въ дорогинку, стремясь забѣжать пе-
редъ птицами, но не могъ; приходилось
стрѣлять на ходу и вертикально внизъ;
я, кажется, выпустилъ восемь выстрѣ-
ловъ; видѣлъ, какъ кувыркались птицы,
по результатъ оказался не важный. Было
страшно досадно, ибо щель, по мѣрѣ при-
ближенія къ рѣкѣ, уширялась, и я видѣлъ,
какъ, одна за одной, птицы оправлялись
и, преслѣдуемыя собаками, вылетали че-
резъ края промоины или, распустивъ

303

304

Интересъ къ медицинѣ и ея дѣятелямъ никогда еще не носилъ такого серьезнаго характера и не достигалъ такой высокой степени, какъ въ наши дни: съ одной стороны, чрезвычайные успехи и открытия въ области медицины все болѣе привлекаютъ къ ней вниманіе общества; съ другой, благодаря повышенію общей культурности, на медицинскихъ дѣятелей перестали смотрѣть, какъ на жрецовъ, дѣятельность ихъ стала на виду у общества и сдѣлалась, до нѣ которой степени, доступной для вмѣшательства и критики; съ третьей, наконецъ, этому способствуетъ все возрастающій и обостряющійся конфликтъ между паціентомъ и врачомъ.

Изъ жизни интересъ къ медицинѣ и ея дѣятелямъ, какъ всякое общественное движение, давно уже перешелъ и въ ликтературу—не только публицистическую, но и художественную; и изъ писателей-художниковъ никто такъ много не занимался изученіемъ и изображеніемъ медицинскихъ дѣятелей, какъ А. П. Чеховъ.

Типы медицинскихъ дѣятелей, изобразенные А. П. Чеховымъ, представляютъ особый интересъ по многимъ причинамъ: во-первыхъ, Чеховъ—огромный талантъ; во-вторыхъ, талантъ его отличается чрезвычайной объективностью и, такъ сказать, безпристрастіемъ; въ-третьихъ, А. П. Чеховъ — самъ врачъ и потому изъ всѣхъ писателей, интерссовавшихся медициной и ея дѣятелями, онъ является наиболееъ компетентнымъ.

Каковы медицинские дѣятели въ произведеніяхъ А. П. Чехова, каковы ихъ спеціальные познанія и нравственныя кащества, вообще, какое вспечатѣніе производить строгій смотръ, произведенный писателемъ современнымъ медицинскимъ дѣятелямъ — опредѣленіе этого и составляетъ задачу настоящаго очерка.

Попутно мы коснемся и нѣ которыхъ, известныхъ намъ, фактовъ изъ жизни, комментирующихъ то или другое произведеніе или мысль автора.

## 1. Врачи.

### I.

Въ маленькомъ разсказѣ — «Надлежащія липры»—врачъ является въ качествѣ члена городской санитарной комиссіи. Къ своему дѣлу онъ относится «безучастно». Съ чьей лавки начнутъ, что и какъ будутъ осматривать, крысиный ли пометъ пайдутъ въ гречневой крупѣ или нѣ жащихся котятъ — ему рѣшительно все равно. Если для него нѣ сколько и противно, что лавочникъ Ошепниковъ (съ которымъ врачъ на «ты») «изволить мыло и хлѣбъ одинъмъ и тѣмъ же ножомъ рѣзать», то противно только потому, что онъ самъ покупаетъ хлѣбъ у этого Ошепникова. Когда полицейскій надзиратель находится въ самую безобразную пьяную оргію и, между прочимъ, съѣдаютъ полный лотокъ отобранныхъ на базарѣ гнилыхъ яблокъ, при чемъ полицейскій надзиратель, ухаживая за врачомъ, самостоятельно чистить для него «яблочки».

Фигура городового врача, повидимому, единственного въ комиссіи человѣка съ высшимъ образованіемъ и, во всякомъ случае, главнаго отвѣтственного лица, является въ высшей степени некрасивой, отталкивающей, пошлой. А такъ какъ такой художникъ, какъ А. П. Чеховъ, не могъ заниматься срисовкой исключительныхъ моментовъ, а воспроизводить наиболееъ типичныя и общія черты общественной жизни, то этотъ маленькій разсказъ, въ которомъ авторъ впервые выставилъ врача, наводить читателя на общія и при томъ чрезвычайно грустныя размышленія.

Въ слѣдующемъ разсказѣ — «Знакомый мужчина» — мы встрѣчаемся съ зубнымъ врачомъ. Къ нему, какъ къ старому знакомому, отправилась выписавшаяся изъ

305 МЕДИЦИНСКЕЙ ДЪЯТЕЛИ ВЪ ПРОИЗВЕДЕННЯХ А. П. ЧЕХОВА. 306

больницы «прелестнѣйшая Ванда» или, выражаясь не поэтично, профессиональная проститутка. Зубной врачъ Финкель— «выкрестъ, который мѣсяца три назадъ подарилъ ей (Вандѣ) браслетъ и которому она однажды за ужиномъ въ нѣмецкомъ клубѣ вылила на голову станкѣ пива». Этотъ Финкель—«высокій, черномазый, съ жирными щеками и съ глазами на выкатѣ. Щеки, глаза, животъ, толстыя бедра—все это у него было такъ сыто, противно, сурово». Въ Ренесансьѣ и въ нѣмецкомъ клубѣ онъ обычно бывалъ навеселѣ, много тратилъ тамъ на женщинъ и терпѣливо сносплѣ ихъ шутки (напримѣръ, когда Ванда вылила ему на голову пиво, то онъ «только улыбнулся и погрозилъ пальцемъ»); но, принимая больныхъ, онъ «имѣлъ хмурый, сонный видъ и глядѣлъ важно, холодно, какъ начальникъ». Хотя Финкель имѣлъ, повидимому, большую практику, но медкѣ онъ былъ неважный, во всякомъ случаѣ крайне нерялиливый. Осматривая, напр., Ванду, онъ «сопѣлъ, какъ паровозъ, прямо ей въ ротъ», и, ковыряя въ зубахъ, «пачкалъ губы и десны табачными пальцами». Впрочемъ, надо полагать, что съ богатыми паціентами, не съ «оборвашками», какою явилась къ нему Ванда, зубной врачъ Финкель обращался совершенно иначе: въ противномъ случаѣ онъ не имѣлъ бы практики и не могъ бы «много тратить на женщинъ»...

Послѣ этой отвратительной фигуры авторъ знакомить насъ уже съ цѣлымъ «обществомъ» врачей. Въ разсказъ «Интриги» нарисована картина изъ области такъ-называемыхъ «коллегіальныхъ отношеній» врачей между собою; въ то же время мы здѣсь узнаемъ и пѣкоторыя изъ тѣхъ закулисныхъ исторій, которые, становясь достояніемъ публики, обычно называются на языкѣ врачебныхъ газетѣ и журналовъ «инсинуаціями, недостойными даже опроверженія», и изъ которыхъ только ничтожная доля попадаетъ на вѣсы Фемиды

Докторъ Шелестовъ, собираясь на засѣданіе мѣстнаго врачебнаго общества, «давно уже стоитъ передъ зеркаломъ и старастся придать своей физиономіи томное выраженіе». Уже по этому вступлению можно судить, что это за почтенный экземпляръ. Смотрясь въ зеркало, докторъ Шелестовъ мечтаетъ о томъ, какъ онъ будетъ выводить своихъ коллегъ на чистую воду, взваливая на нихъ, между прочимъ, и свои личные грѣшки; далѣе мечтаетъ о томъ, какъ его выберутъ предсѣдателемъ общества, какъ онъ выжилъ вонъ всѣхъ членовъ, не принадлежащихъ къ его партіи, прогонить фельдшера и фельдшерицу, перемѣнить поставщика медикаментовъ и пр. въ томъ же родѣ. А между тѣмъ въ зеркалѣ отражается «кислая, туная физиономія, какъ у озябшаго дворняшки-щенка... Лобъ узенькій, маленькие глазки бѣгаютъ быстро, какъ у плутоватой торговки, нижняя челюсть какъ-то глупо и нелѣно торчутъ впередъ, а щеки и шевелюра имѣютъ такой видъ, точно «уважаемаго товарища» минуту пазадъ «вытолкали изъ бильярдной». Этотъ Шелестовъ въ своихъ мысляхъ, подслушанныхъ авторомъ, выдаетъ читателю всѣ интимныя стороны своихъ триццати двухъ коллегъ, живущихъ въ городѣ. И тутъ мы узнаемъ, что «большинство изъ нихъ знасть меньше, чѣмъ любой студентъ перваго курса»; что одинъ изъ «уважаемыхъ коллегъ» проткнулъ зондомъ пищеводъ; другой принялъ блуждающую почку за нарывъ и сдѣлалъ пробный проколъ настолько неудачно, что больная въ скорости отправилась на тотъ свѣтъ; третій вылушилъ вмѣсто больного здоровый ноготѣ не на той даже ногѣ; четвертый, извлēская зубъ, вывихнулъ большому нижнію челюсть и не вправилъ ее до тѣхъ поръ, пока больной не согласился уплатить ему за вправленіе пять рублей; пятый находится въ стачкѣ съ аптекаремъ и т. д., и т. д. Словомъ, на читателя это «общество» врачей производить внесчалѣніе такого нравствен-

307

308

наго болота, полнаго самыхъ отватитель-
ныхъ мерзостей, что становится страшно
и за науку, которая находится въ ру-
кахъ такой отъявленной братии, и за
больныхъ, вынужденныхъ довѣрять этимъ
господамъ свое здоровье и жизнь.

II.

Докторъ Свистицкій, въ разсказѣ «Пер-
ретник mobile»,—меланхолическій гос-
подинъ, вѣрящій въ сны и предчувствія.
Въ свободное время, отъ нечего дѣлать,
опъ лежить у себя на диванѣ и читать
въ «календарѣ дія врачей» фамиліи пе-
тербургскихъ и московскихъ докторовъ,
стараясь подыскать самую звучную и
красивую. Ъдучи на вскрытие, на ноч-
легѣ у одного знакомаго помѣщика, врачъ
и слѣдователь ссорятся между собою изъ-
за хорошенькой, легкаго нрава, вдовуш-
ки, дочери помѣщика, и этого достаточ-
но, чтобы оба они забыли о цѣли своего
путешествія и вернулись домой. Первый
вспомнилъ объ этотъ слѣдователь. Зайдя
черезъ три дня къ доктору, онъ изви-
нился передъ нимъ за оскорбленіе и пред-
ложилъ ему снова отправиться на вскры-
тие. Поѣхали. Но на бѣду попался на до-
рогъ трактиръ, передъ которымъ стояли
лошади знакомаго помѣщика. Зашли. Сна-
чала вышли, потомъ засѣли въ карты.
А черезъ два часа докторскій Мишка ве-
лѣлъ кучеру выпрячь лошадей и объ-
явилъ, что стоянка затягнется до «послѣ-
завтра». Возможно, что пріятели снова
поссорятся, на этотъ разъ изъ-за «зна-
менитой сидѣлочки», и снова забудутъ о
вскрытіи, и Богъ вѣсть, когда, наконецъ,
эти воспитанные въ гимназіяхъ и уни-
верситетахъ люди исполнять свою слу-
жебную обязанность, хотя бы формы
ради.

Въ разсказѣ «БілLET» докторъ рабо-
таетъ, повидимому, какъ слѣдуетъ поря-
дочному доктору, только не хорошо, что
опъ называетъ больныхъ «дураками» п
во время пріема кричтъ на пихъ:

«— Ну, что орешь? Рѣжу я тебя, что ли? Сиди емирно!»

Въ больницѣ у него безпрепятствен-
ный доступъ въ заразную палату, куда-
прогуливался Пашка и видѣлъ тамъ
«воспу».

Въ разсказѣ «Горе» докторъ прежде
чѣмъ принять больного, кричтѣ, топаетъ
ногами, «чертей перебираетъ», гонить
больныхъ вонъ...

Въ разсказѣ «Врачи» изображено
конфликты между врачомъ и паціентомъ.
Тема эта весьма жгучая, имѣющая
серьезное общественное значеніе. Публика-
то и дѣло жалуется на формализмъ вра-
чей и отсутствіе у нихъ гуманности,
врачи обвиняютъ публику въ эксплоа-
таторскихъ поползновеніяхъ на ихъ трудъ,
свободу и т. д. Надо думать, что хороши
объ стороны...

У земскаго врача Кириллова умираетъ
отъ дифтерита его шестилѣтній сынъ,
единственный и послѣдній. Тяжелая,
удручающая картина отчаянія отца и
матери. Но въ передней стоитъ человѣкъ,
который даже въ эту тяжелую для док-
тора минуту не можетъ оставить его въ
покоѣ, безъ зова входить къ нему въ
домъ и назойливо пристаетъ къ нему.
Это—паціентъ, помѣщикъ и аристократъ
Абогинъ.

Врачъ едва стоитъ на ногахъ и даже
не можетъ понять, чего отъ него хотятъ,
но Абогинъ такъ упорно и такъ убѣди-
тельно просить его поѣхать къ его боль-
ной женѣ, что Кирилловъ, наконецъ, со-
глашается. Онъ оставляетъ опѣнѣнѣвшую
отъ скорби жену одну на весь домъ, у
постели умершаго ребенка, и машинально
слѣдуетъ за Абогинымъ. Оказывается, что
жена Абогина совсемъ не была больна,
а притворилась, чтобы въ отсутствіе
мужа бѣжать съ любовникомъ. Послѣ
этого врачъ и паціентъ наговорили другъ
другу много оскорбительнаго, ужаснаго.

«— Кто вамъ далъ право такъ издѣ-
ваться надъ чужимъ горемъ? — кричалъ
врачъ.

309

МЕДИЦИНСКИЕ ДЪЯТЕЛИ ВЪ ПРОИЗВЕДЕНІЯХЪ А. П. ЧЕХОВА. 310

«— Вы съ ума сошли! — говорить Абогинъ.—Я самъ глубоко несчастливъ...

«— Несчастливъ, — презрительно ух- мыльнулся докторъ. — Шалопаи, которые не находить денегъ подъ вескель, тоже называютъ себя несчастными. Каплунъ, котораго давитъ лишній жиръ, тоже не- счастливъ. Ничтожные люди!»

Абогинъ и докторъ стояли лицомъ къ лицу и въ гнѣвѣ продолжали наносить другъ другу незаслуженные оскорбленія. Кажется, никогда въ жизни, даже въ бреду, они не сказали столько несправ- ведливаго, жестокаго и нелѣпаго. Въ обоихъ сильно сказался эгопзмъ не- счастныхъ.

Въ разсказѣ «Зеркало» дѣвушка за- сыпаетъ передъ зеркаломъ, и ей даже въ грезахъ представляется, какъ это она поѣдетъ приглашать къ будущему своему мужу доктора; тотъ окажется невыспав- шимся, переутомленнымъ, больнымъ, но она сначала будетъ просить, а потомъ прикрикнитъ: «Вы обязаныѣхать... Я въ судъ на васъ подамтъ!» И докторъ, находящійся въ полусознательномъ со- стояніи, все-таки поѣдетъ... Въ одомъ, не относящемся къ нашей темѣ, раз- сказѣ («Спать хочется») измученная хронической безсонницей дѣвочка-нянька душить ребенка, чтобы можно было, паконецъ, выспаться. До такого состоя- нія иногда доводятъ врача паціенты, и врядъ ли было бы уживительно, если быѣздившій три дня на эпидемію, не спавшій, заразившійся тифомъ врачъ отказался поѣхать къ больному или даже выпроводилъ назойливую барыньку воń...

«— Заработался, нянька, — говорить докторъ Астровъ («Ядя Ваня»). — Отъ утра до ночи все на ногахъ, покою не знаю, а ночью лежишь подъ одѣяломъ и бошься, какъ бы къ больному не по- тацили. За все время, пока мы съ то- бой знакомы, у меня ни одного дня не было свободнаго. Какъ не постарѣть?»

Дѣйствительно, зависимость медицин- скихъ дѣятелей отъ публики огромная.

Но если по характеру своей профессіи врачи и фельдшера берутъ на себя извѣст- ныя обязательства передъ публикой, то публика, съ своей стороны, не состоять уже ни въ какихъ обязательствахъ по отношенію къ врачамъ, не считая мат- теріальныхъ. Однако, ни одинъ чело- вѣкъ не можетъ быть безконечно гуман- нымъ, самоотверженнымъ, да и физиче- скія силы у каждогоъ ограничены. Вотъ почему, если это право публики и это безправіе врача призать нормальнымъ, то придется признать нормальною и не- возможность для врачей выполнить въ полной мѣрѣ свои «обязательства» не- редъ обществомъ, придется признать nor- мальными и неизбѣжными и повседнев- ные конфликты между врачами и пу- бликой. Мы здѣсь, разумѣется, не имѣемъ въ виду тѣхъ случаевъ, къ сожалѣнію, весьма многочисленныхъ, когда безправіе врачей становится правомъ и право пу- блики превращается въ безправіе, когда больному, особенно бѣдному, трудно вы- ваетъ найти медицинскую помощь даже тамъ, гдѣ имѣется много врачей, особенно если они сыты и довольны...

Безусловно необходимо создать такія условия, при которыхъ врачъ, какъ всякий гражданинъ и какъ представитель всякой другой профессіи, имѣть бы право па- отдыхъ и на личную жизнь. Конечно, говорить о необходимости такой мѣры гораздо легче, чѣмъ осуществлять ее; но еще хуже вовсе игнорировать это больное мѣсто общественной медицины. Если среди врачей, дѣйствительно, много людей, усвоившихъ себѣ неправильное, пегуман- ное отношеніе къ паціентамъ, то это отчасти зависить и отъ подневольнаго положенія врачей по отношенію къ пу- бликѣ. Многіе врачи, измученные этой постоянной рабской зависимостью отъ паціентовъ, смотрятъ, паконецъ, на по- слѣднихъ, какъ на своихъ личныхъ вра- говъ, отравляющихъ имъ жизнь, и на- ходятся въ состояніи постояннаго раз- драженія именно въ ту сторону, гдѣ отъ

311

312

врача требуется совѣсмь другое настроение. Нельзя отрицать и того, что право публики распоряжаться врачомъ часто превращается въ произволъ, когда врача тацать уже не только ради болѣзни, но и ради калриза, тщеславія, съ жиру...

Благодаря такому положенію вещей въ отношеніяхъ врачей и публики создается много «несправедливаго, жестокаго и нелѣпаго». И иногда достаточно бываетъ одного рѣзкаго случая, въ которомъ скажется рабская зависимость врача отъ паціента, чтобы зло и ненависть къ послѣднему осталось въ сердцѣ врача «до самой могилы».

Врачи много говорить и много пишутъ о ненормальной и непосильной зависимости ихъ отъ публики; но устрашить это невозможно при наличномъ численности медицинскаго персонала. Въ городахъ еще можно было бы учрежденіемъ ночныхъ дежурствъ и другими мѣрами облегчить врачей, но что дѣлать въ деревняхъ, гдѣ врачей ужасно мало? Если тамъ врачъ заболѣетъ или у него умреть ребенокъ, то какъ же паціенты могутъ оставить его въ покой, когда на 25—30 верстъ кругомъ нѣть не только другого врача, но часто нѣть и настоящаго школьнаго фельдшера?

### III.

Въ разсказѣ «Непріятность» авторъ показываетъ намъ сразу обоихъ представителей русской медицины — врача и фельдшера. Обо всемъ, что касается фельдшера, скажемъ во второмъ отѣлѣ этой статьи, здѣсь же будемъ говорить только о врачѣ.

Разсказъ начинается съ того, что земскій врачъ Овчинниковъ, «человѣкъ лѣтъ 35, худосочный и нервный, извѣстный своимъ товарищамъ небольшими работами по медицинской статистикѣ и горячей привязанностью къ такъ-называемымъ «бытовымъ вопросамъ», обходя утромъ больничныя палаты и раздраженный тѣмъ, что фельдшеръ Смирновскій, гулявшій

вчера на именинахъ, сдѣлалъ нѣсколько упущеній по службѣ и явился на визитатію пьянымъ, вышелъ изъ себя и, «не отдавая себѣ отчета въ своихъ дѣйствіяхъ, размахнулся и изо всей силы ударилъ фельдшера по лицу.

Почему А. П. Чеховъ, коснувшись взаимоотношеній врача и фельдшера, представилъ эти взаимоотношенія въ такомъ безотрадномъ, ужасномъ видѣ? И неужели физическая расправа врачей съ фельдшерами такое типичное явленіе, что его слѣдуетъ дѣлать предметомъ художественного произведения, имѣющего по существу своему обобщающій характеръ? Увы!.. Роясь въ газетномъ материалѣ, учливо повѣстующемъ, какъ о свѣтлыхъ, хорошихъ сторонахъ нашей общественной жизни, такъ и о мрачныхъ явленіяхъ въ ней, мы убѣждаемся, что дикая расправа съ фельдшеромъ практикуется представителями «гуманнѣйшей» профессіи не очень рѣдко.

Совершенно не касаясь извѣстныхъ намъ случаевъ избіенія фельдшеровъ врачами «въ концѣ ХІХ вѣка», приводимъ неполный перечень врачей, «хлобыставшихъ» фельдшеровъ уже въ ХХ столѣтіи; именно въ короткій періодъ конца 1902 года: 29-го сентября врачъ села Игнатьевки, маріупольскаго уѣзда, екатер. губ., насѣсъ подчиненному ему фельдшеру пощечину *); 15-го октября въ Баку врачъ А. три раза ударилъ фельдшера Я. по лицу **); врачъ Д. избилъ повивальную бабку г-жу З. ***); врачъ П. побилъ фельдшерскаго ученика С. ****). Нужно замѣтить, что въ Баку и Игнатьевѣкѣ, какъ и въ Бессарабіи, и на Востокѣ, инициатива физической расправы врачей надъ своими помощниками всегда исхо-

*) «Приаз. Край» № 280; «Вирж. Вѣд.» № 292.

**) «Приаз. Край» № 291.

***) «Бессараб.» 26-го окт. 1902 г.; «Врач. Газ.» № 45.

****) «Донск. Рѣчь» № 318.

313 МЕДИЦИНСКИЕ ДВЯТЕЛИ ВЪ ПРОИЗВЕДЕНІЯХЪ А. П. ЧЕХОВА. 314

дила отъ врачей. Такимъ образомъ, мы
убѣждаемся, что взятый А. П. Чеховымъ
случай далеко не исключительный.

Врачъ Овчинниковъ былъ человѣкъ
нервный, вспыльчивый, съ весьма слабой волей, безхарактерный. Въ больницѣ у него дѣло шло, повидимому, такъ или почти такъ, какъ это казалось ему въ минуты подъема энергіи, т. е. больничная дисциплина была расшатана, «въ палатахъ не убрано, что нужно—не сдѣлано», во дворѣ подъ окнами разбросана битая аптечная посуда и т. д. Самъ Овчинниковъ «имѣлъ привычку пить и жить зря». Иногда онъ переживалъ подъемъ энергіи и въ это время онъ пробиралъ и подтягивалъ своихъ подчиненныхъ; быть-можетъ, именно въ это время онъ писалъ свои небольшія статьи по медицинской статистикѣ, но эти порывы проходили, и тогда врачъ работалъ безъ воодушевленія, пилъ и жилъ зря, вмѣсто занятій по статистикѣ игралъ въ винтъ у воинскаго начальника и т. д. Хотя онъ и говорить о себѣ, что онъ «работаетъ отъ утра до ночи» и что онъ «потерялъ на работѣ здоровье», между тѣмъ видно, что у него отъ работы осталось время и выкупаться въ прудѣ, и провести вечеръ у воинскаго начальника, и «пить зря», даже писать небольшія работы по медицинской статистикѣ; поэтому къ его словамъ, сказаннымъ при томъ въ сильномъ возбужденіи, приходится отнестись съ сомнѣніемъ.

Когда Овчинниковъ увидѣлъ, что фельдшеръ пьянъ, температура не записана и т. д., когда фельдшеръ подалъ ему не тотъ скальпель (а можетъ-быть, врачу въ раздраженіи только казалось, что не тотъ) и когда врачъ не выдержалъ и крикнулъ:

«— Ступайте и проспитесь, отъ васть несетъ, какъ изъ кабака... я не желало говорить съ пьянымъ».

Фельдшеръ отвѣтилъ грубостью, кото-
рая, дѣйствительно, могла вывести изъ
терпѣнія.

— Какихъ же вамъ еще ножей нуж-

но? — сказалъ фельдшеръ: —...а ежели я, положимъ, выпивши, то никто не имѣетъ права мнѣ указывать.»

Тѣмъ не менѣе, врачъ былъ правъ,
когда думалъ объ этомъ такъ:

«Мой поступокъ ничѣмъ не можешь
быть оправданъ... Онъ мой подчиненный,
виновать и къ тому же пьянь, а я его
начальникъ, правъ и трезвѣ.»

Когда вечеромъ проспавшійся фельдшеръ пришелъ къ врачу и глухимъ видовнымъ голосомъ сказалъ:

— Простите меня, Григорій Ивановичъ!»

Врачу не понравилось это потому, что
фельдшеръ пришелъ просить прощенія не
изъ христіанскаго смиренія (странная
претензія!), а просто изъ расчета, чтобы
его не прогнали со службы и не ли-
шили куска хлѣба. Говоря не то, что
надо было, и все болѣе раздражаясь,
врачъ сталъ кричать на фельдшера.
Фельдшеръ поглядѣлъ исподлобья на док-
тора, и въ его темныхъ, мутныхъ гла-
захъ вспыхнуло самое откровенное прес-
зрѣніе. Опъ вссгда считалъ доктора не-
практическимъ, капризнымъ мальчишкой,
а теперь презиралъ его за дрожь, за не-
понятную суету въ словахъ...

— Вы не имѣете права храться,— сказалъ фельдшеръ. —Да и стыдились бы! Дерутся только пьяные мужики, а вы образованный...»

И это была правла: во всей этой
исторіи врачъ дѣйствовалъ, какъ маль-
чишка, «разыгрывалъ гимназиста» и
вообще велье ссбя глупо, пошло, грубо.
Правъ былъ и мировой судья, когда
шепталъ доктору:

— Душа моя, вѣдь вы виноваты въ
этомъ инцидентѣ! Хлобыстать по фи-
зіономіи въ концѣ ХІХ вѣка — это, нѣ-
которымъ образомъ, какъ хотите, не того...

Послѣ «инцидента» доктору «въ глубинѣ души» хотѣлось, чтобы надъ нимъ совершили несправедливость: чтобы фельдшера, тетка котораго служить нянькой у предсѣдателя, оставили на службу,

315

316

отставку же его, 'Овчинникова, «пё взя-
рая на его восьмилетнюю добросовестную
службу». приняли бы безъ разговоровъ
и даже съ удовольствіемъ.

Онъ мечталъ о томъ, какъ онъ бу-
деть уѣзжать изъ больницы, къ которой
привыкъ, какъ напишетъ письмо въ га-
зету «Врачъ», какъ товарищи поднесутъ
сму сочувственный адресъ...

Но этимъ мечтамъ не суждено было
сбыться: и фельдшеръ остался на службѣ,
и докторъ не подалъ въ отставку. Все
пошло попрежнему...

IV.

Въ разсказъ «Княгиня» фигура Ми-
хаила Ивановича, какъ человѣка, очер-
чесна весьма рельефно. Но, какъ врачъ,
этотъ симпатичный человѣкъ, съ поры-
вистымъ, увлекающимся характеромъ и
честной душой и, какъ всѣ почти герои
А. П. Чехова, со слабой и колеблющейся
волей, остается для насъ въ тѣни. Все
же изъ его разговора съ княгиней мы
знаемъ нѣкоторыя интересныя черты
изъ жизни этого врача. Такъ, между про-
чимъ, онъ говорить княгинъ (женщинѣ
во всѣхъ отношеніяхъ ничтожной):

«— Вы своихъ служащихъ за людей
не считаете и третируете, какъ послѣд-
нихъ мошенниковъ. Напримѣръ, позволь-
те васъ спросить, за что вы меня уво-
лили? Служиль десять лѣть вашему отцу,
потомъ вамъ честно, не зная ни празд-
никовъ, ни отпусковъ, заслужилъ любовь
всѣхъ на сто верстъ кругомъ, и вдругъ
въ одинъ прекрасный день мнѣ объ-
являютъ, что я уже не служу! За что?
До сихъ поръ не понимаю! Я докторъ
медицины, дворянишъ, студентъ москов-
скаго университета, отецъ семейства, та-
кая мелкая и ничтожная сошка, что меня
можно выгнать въ шею безъ объясненія
причинъ! Зачѣмъ со мной церемониться?
Я слышалъ потомъ, что жена, безъ моего
вѣдома, тайкомъ ходила къ вамъ раза
три просить за меня, и вы ее не при-
няли ни разу. Говорить, плакала въ пе-

редней. И я этого никогда не прошу ей,
покойницъ! Никогда!»

И долго еще докторъ продолжалъ свою
рѣчь—страстную, горячую, полную са-
маго ѣдкаго сарказма и самой глубокой
правды... А когда на другой день кня-
гиня выѣзжала изъ монастыря, то была
пріятно удивлена, увидѣвъ между прово-
жавшими ее монахами доктора.

«— Княгиня, — сказалъ онъ, снимая
шляпу и виновато улыбаясь: — я уже
давно жду васъ тутъ. Простите, Бога ра-
ди... Нехорошее, метительное чувство увл-
кло меня вчера, и я наговорилъ вамъ...
глупостей. Однимъ словомъ, я прошу
проценія.

Княгиня привѣтливо улыбнулась и про-
тянуло къ его губамъ руку. Онъ поцѣ-
ловалъ и «покраснѣлъ.» Покраснѣлъ за
свою паденіе, за сознательное униженіе
своего человѣческаго достоинства, за сла-
бую свою волю, покраснѣлъ отъ стыда
передъ самимъ собою...

Жизнь вообще, и врача въ частности,
настолько приучаетъ человѣка къ завис-
симости, къ преклоненію передъ всевласт-
ной дѣйствительностью, что, даже осво-
бодившись отъ этой зависимости, вырвав-
шись на волю, человѣкъ не можетъ от-
рѣшиться отъ рабской подчиненности и
пресмыкательства, отдаваясь имъ, какъ
родной стихіи, даже безъ нужды, по при-
вычкѣ.

Въ чудномъ разсказѣ «Скучная исторія», дѣйствующемъ на читателя по-
добно грустной поэтической мелодіи, мы
оставимъ въ сторонѣ фигуру профессора,
Николая Степановича—съ его глубокимъ
пессимизмомъ и чувствомъ крайняго оди-
ночества, съ его неопредѣленной привя-
занностью къ разочарованной жизнью и
людьми и все же ищущей невѣдомыхъ
ей идеаловъ Катѣ, съ его глубокой тос-
кой объ отсутствіи «общей идеи или Бога
живого человѣка...» Придерживаясь за-
дачи настоящей статьи, скажемъ нѣ-
сколько словъ о другомъ дѣйствующемъ
лицѣ разсказа. Это — прозекторъ, Петръ

317 МЕДИЦИНСКІЕ ДЪЯТЕЛИ ВЪ ПРОИЗВЕДЕНІЯХЪ А. П. ЧЕХОВА. 318

Игнатьевичъ, «трудолюбивый, скромный, но безталанный человѣкъ. Работает онъ отъ утра до ночи, читает массу, отлично помнить прочитанное — и въ этомъ отошеніи онъ не человѣкъ, а золото; въ остальномъ же прочемъ это ломовой конь, или, какъ иначе говорятъ, «ученный тулица». Когда Николай Степановичъ соилъ ему однажды о смерти Скобелева, то Петръ Игнатьевичъ обернулся и спросилъ: «— Какой это Скобелевъ?»

Вотъ характерныя черты Петра Игнать-
свича, какъ ученаго врача: «фанатическая
вѣра въ непогрѣшимость наук и главнымъ
образомъ всего того, что пишутъ нѣмцы.»
Онъ увѣренъ въ самомъ себѣ, въ своихъ
препаратахъ, знаетъ цѣль жизни и со-
вершенно незнакомъ съ сомнѣніями и
разочарованіями, отъ которыхъ сѣдѣютъ
таланты. Рабское поклоненіе авторите-
тамъ и отсутствіе потребности самостоя-
ельно мыслить... Онъ глубоко убѣждень,
что самая лучшая наука — медицина
(точно брантмейстеръ въ «Господахъ обы-
вателяхъ», который говорилъ, что «самое
 важное въ жизни человѣческой,—это ка-
ланча...»), самые лучшіе люди — врачи,
«самыя лучшія традиціи — «медицинскія»
и, ужъ конечно, самая лучшая «этика»—
врачебная. При чтеніи этихъ строкъ
пельзя не придти къ мысли, что описан-
ныя черты типичны для весьма многихъ
врачей, ученыхъ и не ученыхъ. Слѣное
отношеніе къ разъ усвоеннымъ научнымъ
принципамъ, при полномъ отсутствіи кри-
тики и потребности самостоятельно мы-
слить, необычайное самомѣніе и созна-
ніе своей непогрѣшимости, кажется, ни
въ одномъ ученомъ сословіи не развиты
въ такой степени, какъ среди врачей.
Причины этого явленія приходится искать,
конечно, въ постановкѣ университетскаго
образованія, которое не развиваетъ въ
будущихъ врачахъ ни способности къ са-
мостоятельной, активной мысли, ни об-
ширнаго и разносторонняго міросозерца-
ція, ни критическаго отношенія къ го-
сподствующимъ теоріямъ и принципамъ.

Въ другомъ великолѣпномъ разсказѣ
«Припадокъ» — мы опять таки, придер-
живаясь рамокъ своей статьи, должны
сказать два-три слова лишьъ объ одномъ
изъ самыхъ незамѣтныхъ действующихъ
лицъ. Это — Михаилъ Сергѣевичъ, «пол-
ный, бѣлокурый докторъ», встрѣчающий
пациентовъ «учтиво, солидно, холодно и
улыбающійся одной только щекой». Такъ
и кажется, что когда Петръ Игнатьевичъ
(«Скучная история») займетъ профессор-
скую кафедру, то его ученики будутъ
выходить именно такими, какъ этотъ
Михаилъ Сергѣевичъ: они будутъ встрѣ-
чать больныхъ учтиво, солидно, холодно,
улыбаясь одной только щекой, будутъ
задавать больнымъ массу вопросовъ, «па
половину которыхъ можно не отвѣчать
безъ всякаго ущерба для здоровья», и
будутъ дѣлать это съ такимъ видомъ, какъ
будто, если бы больной не отвѣтилъ хотя
бы на одинъ вопросъ, «то все бы погибло».

Въ разсказѣ «Жена» есть докторъ Со-
боль. По помятому, мѣшковатому платью
и по манерамъ его можно было принять
за дьячка или учителя. Это — простова-
тый и наивный человѣкъ, вѣчно пах-
нущій іодоформомъ; человѣкъ слабый,
внѣшне безпорядочный и несчастный. Самъ
о себѣ онъ говорилъ, что онъ «баба,
тряпка, кисляя кислянчѣ», но что онъ
бываетъ занять своимъ дѣломъ съ утра
до ночи, такъ что ему даже книжку про-
честь некогда; десять лѣтъ ничего не чи-
талъ. Однако, любилъ «путаться» по зна-
комымъ и трактирамъ. Матеріально онъ
обѣдствовалъ: табаку иной разъ не на что
купить было.

«— Зато у васъ нравственное удовле-
твореніе, — говорили ему.

«— Чего-съ? — спросилъ онъ и прищу-
рилъ одипъ глазъ. — Нѣть, давайте ужъ
лучше выпьемъ.»

И онъ пиль...

Принимая участие въ организаціи част-
ной помощи голодящимъ, или, какъ онъ
говорилъ, въ «благотворительной оргіи»,
докторъ Соболь относился къ этому дѣлу

319

320

скептически. Скептически онъ относился, конечно, и къ медицинѣ, и Асоринъ, безъ сомнѣнія, угадалъ, когда думалъ, между прочимъ и по его адресу, слѣдующее: «Земскіе врачи и фельдшерицы въ прополненіе многихъ лѣть изо дня въ день убѣждаются, что они ничего не могутъ сдѣлать, и все-таки получаютъ жалованье съ людей, которые питаются однимъ мерзлымъ картофелемъ.» И этотъ Соболь, какъ и всѣ герои А. П. Чехова, тяготится одиночествомъ и говорить: «тяжело безъ людей!»; хотя онъ уже дошелъ до той степени, когда люди нужны ему лишь для того, чтобы развлечься, выпить, побалагурить, «путаться» по трактирамъ...

V.

Въ «Дуэли» врачъ Самойленко—«с большой стриженой головой, безъ шеи, красный, носастый, съ мохнатыми черными бровями и съ сѣдыми бакенами, толстый, обрюглый, съ хриплымъ армейскимъ басомъ». Это—человѣкъ смирный, безгранично добрый, благодушный, всѣмъ давалъ деньги взаймы, всѣхъ лѣчилъ, сваталъ, мирилъ и т. д., но «любилъ, чтобы фельдшера и солдаты называли его вашимъ превосходительствомъ, хотя былъ только статскимъ совѣтникомъ». «Когда онъ, грузный, величественный, со строигимъ выраженіемъ на лицѣ, въ своемъ бѣлосѣжномъ кителѣ и превосходно вычищенныхъ сапогахъ, выпятивъ впередъ грудь, на которой красовался Владимиръ съ бантомъ, шелъ по бульвару, то въ это время онъ очень нравился себѣ сапомому, и ему казалось, что весь міръ смотрѣть на него съ удовольствіемъ». И если въ это время ему попадался навстрѣчу фельдшеръ, онъ нахмуривался и строго спрашивалъ у него что-нибудь, при чемъ непремѣнно повторялъ вопросъ, чтобы дважды услышать непринадлежащій ему титуль превосходительства. Надо полагать, что отъ этого «безгранично» доброго человѣка, все-таки, порядочно доставалось фельдшерамъ; по крайней мѣрѣ, стоило

деньщику не потrafить волнующемуся и суетящемуся доктору, какъ онъ «замахивался на него то ножомъ, то ложкой» и, топая ногами, кричалъ на него: «скоптина!» «раззява!» и т. п.

Относительно спеціальныхъ знаний врача Самойленко намъ мало известно; мы знаемъ, что въ то время, какъ онъ находилъ у Надежды Өедоровны переместяющуюся лихорадку и кормилъ ее хиной, его товарищъ, докторъ Устимовичъ, находилъ у нея женскую болѣзнь и прописывалъ согрѣвающие компрессы. Ето изъ нихъ въ данномъ случаѣ былъ болѣе свѣдущимъ въ медицинѣ — Богъ вѣсть! Знаемъ еще, что, призванный, однажды къ большой, Самойленко прописалъ ей слѣдующую, по сложности—китайскую микстуру: «хину въ растворѣ, kali bromati, ревенной настойки, tincturae gentianae, aquae foeniculi — все это въ одной микстурѣ и прибавилъ розового сиропу, чтобы горько не было». Обычная манера мало свѣдущихъ врачей—прописывать вмѣстѣ какъ можно больше средствъ, разомъ противъ всѣхъ предполагаемыхъ болѣзней: не подвѣствуетъ одно, — можетъ быть, окажется полезнымъ другое...

Тогда какъ Петръ Игнатьевичъ («Скучная исторія») преклонялся передъ всѣмъ, что пишутъ нѣмцы, Самойленко, учившійся въ Дерптѣ, не прочелъ ни одной нѣмецкой книги и былъ убѣждень, что отъ нѣмцевъ происходить все зло въ наукѣ. «Откуда у него взялось такое мнѣніе, онъ и самъ не могъ сказать, по держался его крѣпко.» Да врядъ ли Самойленко и вообще что-нибудь читалъ. Когда Ласвскій заговорилъ, однажды, о Толстомъ, «Самойленко, никогда не читавшій Толстого и каждый день собиравшійся прочесть его, скопфузился и сказалъ: «— Да, всѣ писатели пишутъ изъ воображенія, а онъ прямо съ натуры...»

Докторъ Устимовичъ — высокій, сухощавый, нелюдимый человѣкъ, съ тусклыми глазами, жесткими усами, тощей чакоточной шеей; дыханіе его имѣло не-

321 МЕДИЦИНСКИЕ ДЪЯТЕЛИ ВЪ ПРОЙЗВЕДЕНЯХЪ А. П. ЧЕХОВА. 322

пріятный, говяжий запахъ. Явившись на
дуль, онъ подошелъ къ Ласвскому и
сказалъ вправо, «дыша ему въ лицо»,
о томъ, что ему каждая сторона платить
по 15 руб., а въ случаѣ смерти одного
изъ противниковъ оставшійся въ живыхъ
илатить всѣ 30 руб.— «Ростовщикъ, а
не докторъ», — подумалъ Ласвскій, хотя
«видно было, что доктору вовсе не нужны
были деньги, а спрашивалъ онъ ихъ просто
изъ ненависти».

Въ разсказѣ «Хорошие люди» мы въ
первый и единственный разъ встрѣчаемся
съ врачомъ — женщиной. Вѣра Семеновна,
какъ звали этого врача, съ перваго же
взгляда поражала своимъ утомленнымъ,
крайне болѣзненнымъ видомъ, хотя была
еще молода. Впрочемъ, такою ее сѣдалап
чрезвычайныя обстоятельства: мужъ ея
умеръ отъ тифа черезъ мѣсяцъ послѣ
свадьбы; она заразилась отъ мужа и,
когда выздоровѣла и узнала о его смерти,
отравилась морфіемъ, но была спасена.
Словомъ, Вѣра Семеновна перенесла ост-
рую и тяжелую драму, которая навсегда
сѣдлаетъ ее «холодною, апатичною, угрю-
мойо». Подъ вліяніемъ пережитыхъ об-
стоятельствъ она «оставила медицину и
въ бездѣльи и молчаніи, точно заклю-
ченная, поникнувъ головою и оиустивъ
руки, лѣниво и безцвѣтно доживала свою
молодость». Да и вообще «практическая
медицина была не по ней, не удовлетво-
рила и утомляла ее; да она и не произ-
водила впечатлѣнія знающей и никогда
не говорила о чемъ-нибудь, имѣющемъ
отношеніе къ ея наукѣ». Черезъ нѣсколь-
ко времени эта женщина-врачъ, не пмѣю-
щая ни малѣйшаго призванія къ меди-
цинѣ, разссорившись съ братомъ, у кото-
раго жила, отправилась на службу въ
Н—скую губернію. И, глядя на покачи-
ваніе ея стана «отъ лѣнивой походки»,
когда она шла на вокзаль, можно было
предножить, какую роль еще сыграетъ ета
«ingépie, уже сыгравшая всѣ пять дѣй-
ствій своей жизни», и пожалѣть и о ней, и
о томъ дѣлѣ, которому она будетъ служить...

Особъ Степановичъ Дымовъ,—въ раз-
сказѣ «Попрышунья»,—умный, дѣлови-
тый врачъ, съ огромнымъ дарованіемъ,
подававшій большія надежды. Работалъ
онъ, какъ волъ, день и ночь, и това-
рищи смотрѣли на него, какъ на буду-
шую знаменитость. Это единственный у
Чехова врачъ, съ которымъ мы знако-
мимся въ пору расцѣта его дѣятельно-
сти, еще безъ наложенныхъ жизнью
изъяновъ. Обобщая слова одного изъ его
товарищей, Коростелева, можно, пожалуй,
сказать, что Дымовъ, среди всѣхъ вра-
чей Чехова, былъ великій, необыкновен-
ный человѣкъ. Однако, жизнь этого мо-
лодого, полнаго энергіи и силъ врача и
добраго, великодушнаго человѣка рано
была отравлена и сѣдала его равнодуш-
нымъ къ опасности. Всѣбѣдствіе этого
равнодушія, а можетъ-быть, и умышлен-
но, Дымовъ заразился дифтеритомъ, вы-
сасывая у мальчика черезъ трубочку
дифтеритныя пленки; отъ этого зараже-
нія онъ умеръ. И у этого, какъ у всѣхъ
героевъ Чехова, не хватило нравственной
слы подняться надъ дѣствительностью
и рѣшить, вопреки мнѣнію доктора Чебуты-
кина («Три сестры»), что не «для любви
одной природа насъ на свѣтъ произвела...»

Въ разсказѣ «Три года» докторъ Вѣ-
лавинъ—полный, красный, съ растре-
панными бакенами, непричесанной голод-
вой, неряшливый, нечистоплотный, не-
уклюжій. «Это былъ чрезвычайно обид-
чивый, мнительный докторъ, которому
всегда казалось, что ему не вѣрять, что
его не признаютъ и недостаточно ува-
жаютъ, что публика эксплоатируетъ его,
а товарищи относятся къ нему съ не-
доброжелательствомъ». Онъ все смѣется
надъ собой и называетъ себя дуракомъ,
полоумнымъ, болваномъ, и нельзя ска-
зать, чтобы въ этомъ не было нѣкото-
рой доли правды. Квартира его походить
на нежилое помѣщеніе, просторный сарай,
съ бѣдной мѣщанской обстановкой, съ
плохими картинами. Бѣлавинъ покупалъ
дома съ переводомъ долга и отдавалъ

325

СОЛНЕЧНАЯ ЭНЕРГИЯ.

326

земля. Если поместить землю в центре солнца, а луну на естественномъ разстоянии отъ нея, то она (т. е. луна) могла бы вращаться вокругъ земли обычнымъ образомъ, не выходя изъ предъловъ солнца.

Разстояніе солнца отъ земли определяется въ 150 миллионовъ верстъ. И несмотря на это, влияніе его на землю громадно. Необходимо при этомъ принять во вниманіе, что до земли доходить лишь половина энергіи, выдѣлясмой солнцемъ; другая половина растрачивается въ воздухъ.

Поразительно количество тепла, посылимаго намъ солнцемъ. Черные предметы, какъ извѣстно, поглощаютъ въ себя тепловую энергію. И вотъ вычислено, что одинъ квадратный метръ черной поверхности поглощаетъ въ часть такое количество тепла, которое было бы достаточно для поднятія тяжести въ 2¹/₂ фунта въ одну секунду на высоту 124 метровъ, если бы это тепло было превращено въ механическую энергію; другими словами, получилось бы 1¹/₂ лошадиной силы. Отсюда можно простыми математическими выкладками вычислить, что тепловая энергія, отдѣляющаяся на мѣстѣ всей поверхностью солнца, въ 1 секунду способна развить квадрильонъ лошадиныхъ силъ. Квадрильонъ—двадцатипятизначное число. Наше воображеніе слишкомъ слабо, чтобы представить себѣ такую силу. И это въ одну секунду!

Куда дѣвается эта громадная сила тепла, получаемая нашей планетой?

Чѣмъ ближе къ экватору, тѣмъ обильнее испаренія, производимыя солнечной теплотой. Воздухъ, поглощая часть тепла, нагрѣвается и въ силу этого дѣлается легче, поднимается вверхъ, увлекая съ собой водныя испаренія. Охлаждаясь въ верхнихъ слояхъ атмосферы, воздухъ опять опускается внизъ, а пары сгущаются, превращаются въ камли воды и возвращаются опять на землю. Такимъ образомъ поддерживается постоянный кру-

говоротъ воздуха и воды. Безъ этого круговорота немыслима была бы правильный вѣковѣчная жизнь на землѣ. Круговоротъ этотъ совершается постоянно, безпрерывно, охватывая громадныя протяженія, и мы такъ къ нему привыкли, что не отдаемъ себѣ просто отчета о его грандіозности. Чтобы дать читателю возможность составить себѣ представленіе о результатахъ названного круговорота, приведемъ следующія цифровыя данные, являющіяся плодомъ строго-научныхъ математическихъ вычисленій. Оказывается, что, благодаря солнечной работѣ, переносится ежегодно воздушнымъ теченіемъ 660.000.000 кубическихъ метровъ съ экватора на полюсъ. Если бы все эту массу воды разлитъ по поверхности всей Европы, то образовалось бы громадное море глубиною въ 66 метровъ. И что было бы, если бы до земли доходила вся энергія, развивающая солнцемъ? Вѣдь до нея достигаетъ лишь одна двѣ-тысячи-семьсотъ-тридцатиметриимилиллионная часть этой энергіи.

Если будете разматривать солнце въ телескопъ, то убѣдитесь, что блескъ его слабѣетъ отъ центра къ периферіі. Отсюда позволительно заключить, что солнце окружено особаго рода сферой, поглощающей часть свѣтовыхъ лучей. Съ периферическихъ частей свѣтовые лучи должны пройти черезъ эту сферу болѣе длинное пространство, чтобы достичнуть нашегоъ глаза, и поэтому больше поглощаются. Точныя астрономическія изысканія установили, что газообразная сфера, окружающая солнце, по составу своему рѣзко отличается отъ атмосферы, облекающей нашу землю. Наша атмосфера состоитъ изъ газообразныхъ веществъ: кислорода, азота и также нѣкоторыхъ другихъ въ ничтожной пропорціи; сфера же, окружающая солнце, состоитъ изъ тѣхъ же веществъ, изъ которыхъ образуется само солнце, но только находящихся не въ расплавленномъ жидкомъ состояніи, а въ газообразномъ. Другими словами, газообразная оболочка солнца

г*

327

328

составлена изъ тѣхъ же минеральныхъ элементовъ, изъ которыхъ образуется, въ видѣ различныхъ химическихъ соединеній, наша земля; такъ что нѣкоторые элементы найдены нами даже раньше на солнцѣ, чѣмъ въ землѣ. Сюда относится: гелій. Короній, который тоже открыть въ солнечномъ составѣ, въ землѣ еще не найденъ, но, вѣроятно, будетъ еще найденъ.

Солнечная атмосфера состоитъ изъ трехъ слоевъ. Однѣ слой извѣстенъ подъ названіемъ фотосфера (свѣтовая сфера), въ которой открываются такъ-называемыя солнечныя пятна. Фотосфера обесчена какъ бы въ розовую оболочку, имеемую хромосферой; послѣдняя и служить источникомъ длинныхъ языкообразныхъ выступовъ солнечнаго диска, которые лучше вссго видны во время солнечнаго затменія и которые называютъ протуберанцами. Хромосфера окружена еще одной оболочкой — короной, ближайшая природа которой еще не изучена надлежащимъ образомъ.

Мы упомянули о солнечныхъ пятнахъ. Строго говоря, это пятна относительныя. Не слѣдуетъ себѣ представлять ихъ въ видѣ совершенно темныхъ мѣстъ на свѣтломъ фонѣ солнца. Если солнечное пятно выдѣлилось изъ своей обстановки, отошло и приблизилось бы къ лунѣ, то блескъ его превосходилъ бы блескъ послѣдней въ 5.000 разъ.

Мы упомянули также о протуберанцахъ. Это въ сущности не отростки солнечной огненно-жидкой массы, а какъ бы гигантские фонтаны раскаленныхъ газовъ, отбрасываемые въ безконечное пространство указанной выше оболочкой солнца — хромосферой. Они отбрасываются съ силой невѣроятно громадной и быстротой прямо поразительной. Достаточно упомянуть, что въ сентябрѣ 1893 года

надъ солнцемъ поднялся гигантский огненный языкъ, достигший въ 1/4 часа длины до полумиллиона верстъ. Онъ, слѣдовательно, бѣжалъ со скоростью 350 верстъ въ секунду. Въ юнѣ же 1885 года солнце выбросило два огненные языка въ двѣ противоположныя стороны, удлинившились на 460.000 верстъ и летѣвшіе со скоростью, которая превосходитъ скорость нашихъ пуль въ 1.000 разъ. Для выполненія такой работы требуется, понятно, неимовѣрно большая сила давленія, которая, по вычисленію одного учебного, должна быть равна приблизительно 70.000.000 атмосферъ.

Возникаетъ, естественнымъ образомъ, вопросъ: откуда солнце беретъ энергію для проявленія столь поразительныхъ эффектовъ и надолго ли хватить у него запасъ энергіи?

И надъ первымъ, и надъ вторымъ вопросами ученые не мало ломали себѣ голову. Но сказать, чтобы эти вопросы были разрѣшены съ неопровержимой убѣдительностью, трудно. Мы вынуждены пока довольствоваться догадками. Ихъ слишкомъ много, чтобы мы могли остававливаться на всѣхъ. Отмѣтимъ поэтому лишь наимолѣе правдоподобныя. Знаменитый нѣмецкій физикъ и физіологъ Гельмгольцъ высказалъ взглядъ, что солнце, сокращаясь, приобрѣтаетъ болѣе высокую температуру и этотъ запасъ тепла тратится имъ постепенно; но такъ какъ сокращеніе массы, образующей солнечный шаръ, должно же иметь какой-нибудь предѣлъ, то слѣдуетъ полагать, что принадѣрь день, и солнце погаснеть. Но этотъ день придетъ еще не такъ скоро. Пройдуть миллионы лѣтъ — по предположенію геологовъ, 6 миллионовъ — прежде чѣмъ охладѣетъ солнечный шаръ. А пока послѣдній будетъ горѣть, будетъ существовать земля и все на ней живущее.

329

ВОСТОКЪ И ЗАПАДЪ.

330

Востокъ и Западъ.

Разсказъ Р. Гарбе.

(Окончание.)

Простившись со старшимъ браминомъ, Рамтшандра продолжалъ идти дальше, желая присутствовать при сожжении трупа Лилавати, которое должно было происходить за нѣсколько часовъ до заката солнца; а оно уже клюнилось къ западу.

Онъ замедлилъ шаги, такъ какъ уже былъ на разстояніи нѣ сколькихъ минутъ ходьбы отъ мѣста сожиганія труповъ.

«Сегодня тлѣнная оболочка Лилавати будетъ предана огню, — размышлялъ онъ. — Она сама находится гдѣ-нибудь въ другомъ мѣстѣ и можетъ наслаждаться самымъ безоблачнымъ счастіемъ въ награду за свою вѣрность долгу. Но что это была за жизнь! Ужаснѣе существованія шакала и пса — паріи, которые все-таки гложутъ кости и могутъ по желанію утолять жажду. А сколько тысячъ и миллионовъ несчастныхъ вдовъ такъ страдали и страдаютъ! II Гопа можетъ... страшная мысль!»

Онъ вздрогнулъ и поднялъ глаза. Тутъ онъ неподалеку замѣтилъ мистера Уайта, своего ученика, сидѣвшаго на камнѣ и срисовывавшаго полуразрушенныя береговыя постройки. Рамтшандра подошелъ къ нему съ привѣтствіемъ:

— Салямъ, сапбъ!

Мистеръ Уайтъ поднялъ голову и воскликнулъ:

— А, это вы, Рамтшандра! Салямъ! Присаживайтесь ко мнѣ. Я очень люблю это мѣсто и еще сегодня утромъ былъ здѣсь, чтобы видѣть купающихъся ищусовъ. Видъ этой живописной толпы въ пестрыхъ оedжахъ, каждый разъ доставляетъ мнѣ новое удовольствіе. Чудесная

картина, ей — Богу! Хотѣлось бы быть художникомъ, чтобъ изобразить ее красками.

— А когда я гляжу на утреннее омовеніе индусовъ, — сказалъ Рамтшандра: — какъ не похоже мое чувство на ваше, сапбъ! Благоговѣніе массъ увлекаетъ меня, на мои уста напрашивается гимнъ при видѣ этой тысячной толпы, вдохновляемой священнымъ одушевленіемъ...

— Или могуществомъ привычки, — улыбнулся мистеръ Уайтъ.

Рамтшандра нахмурилъ брови, но продолжалъ, не смущаясь:

— ...очиститься отъ грѣховъ предыдущаго дня черезъ погруженіе въ Гангъ. А вы... вы говорите: «прекрасная картина!» — и хотите ее рисовать! Я васъ никогда не поиму.

— Зато я васъ хорошо понимаю.

— Такъ! — сказалъ Рамтшандра. — Вы пользуетесь преимуществомъ зпать о насъ больше, пожалъ я о вашемъ народѣ. Скажите мнѣ, сапбъ, — продолжалъ онъ послѣ минутнаго раздумья: — какъ это возможно, что вы, столько заботятся о чистотѣ, одѣтые всегда съ безупречною опрятностью, можете ъсть и пить въ присутствіи людей не вашего сословія? Развѣ вы не чувствуете, какъ это васъ оскверняетъ?

— Нѣтъ, Рамтшандра, — улыбаясь, отвѣчалъ англичанинъ: — мы этого не чувствуемъ. Вы — дѣло другое, въ васъ это чувство привило воспитаніемъ; можетъ быть, оно даже врожденное, унаслѣдованное изъ рода въ родъ въ теченіе столѣтій, съ тѣхъ поръ, какъ установился этотъ обычай.

331

332

— Обычай! — съ жаромъ подхватилъ браминъ.—Съ тѣхъ поръ, какъ у насъ установился такой обычай? Вы не вѣрите, что этотъ порядокъ вещей такъ же старъ, какъ міръ, что съ самаго начала строгое разграниченіе кастъ на священной почвѣ Индіи было волей Создателя? Но нѣтъ, вы этого не можете понять. Не будемъ спорить объ этомъ.

Собесѣдники, углубившись въ разговоръ, не замѣчали, что были предметомъ наблюдения. Пять или шесть проходившихъ мимо браминовъ остановились въ нѣкоторомъ отдаленіи и смотрѣли на нихъ съ явнымъ недоброжелательствомъ.

— Рамтшандра опять съ сайбомъ; они, повидимому, неразлучны, — замѣтилъ одинъ пзѣ нихъ.

— Я не довѣряю Рамтшандрѣ, — сказалъ другой и, желая понравиться, прибавилъ: — я ненавижу Рамтшандру.

На это первый насмѣшливо возразилъ:

— Разумѣется, съ тѣхъ поръ, какъ сайбъ, послѣ нѣсколькихъ уроковъ, уволилъ тебя. и пригласилъ Рамтшандру. Вѣроятно, онъ смыслитъ больше тебя.

Вдругъ произошло смятеніе; съ одной изъ ближайшихъ улицъ послышались предостерегающія восклицанія:

— Агори! Слѣпой агори! Берегитесь!

Брамины немедленно разсыпались во всѣ стороны, и тамъ, гдѣ тѣ только-что высказывали свою зависть къ значенію и преимуществамъ Рамтшандры, появился слѣпой старикъ въ лохмотьяхъ и съ палкою въ рукѣ, которой онъ безпомощно опущивалъ вокругъ себя дорогу. Старикъ былъ извѣстень во всей окрестности, какъ принадлежавшій къ тому классу людей, о которомъ индусъ браманистъ упоминаетъ не иначе, какъ съ омерзѣніемъ; достаточно одного его вида, чтобы обратить въ бѣгство всѣхъ, кто не заклейменъ печатью одного съ нимъ происхождения, и даже остальные паріи отворачиваются отъ него.

Несчастный старикъ остановился съ жалобнымъ стономъ:

— Горе мнѣ! Гдѣ я? На базарѣ, куда я попалъ противъ воли, толпа оттерла отъ меня моего мальчика. Какъ я теперь отыщу дорогу? Слышу, какъ люди бѣгнуть отъ меня съ крикомъ. О, къ чему я родился? Проклятіе всему творенію!

Мистеръ Уайть услышалъ стоны и замѣтилъ слѣпого:

— Посмотрите въ ту сторону, Рамтшандра. Какой-то бѣдный слѣпой старикъ, повидимому потерявшій своего поводыря. И какъ отъ него каждый бѣжить? Что это значитъ?

Рамтшандра отвернулся въ сторону рѣки и отвѣчалъ:

— Это агори, сайбъ, я его хорошо знаю. Ему слѣдовало бы бояться подходить къ людскому жилью и осквернять другихъ своимъ видомъ. Законъ браминской религіи предписываетъ, чтобы эти выходки рода людского жили въ пустынныхъ, заброшенныхъ мѣстахъ. Въ прежнія времена онъ не дерзнулъ бы ступить на почву нашего священного города: его побили бы камнями. Но съ тѣхъ поръ, какъ вы, чужеземцы, владѣете нашей страной, многое дурное дозволено и многое хорошее запрещено.

— То-есть, по вашему мнѣнію! — досадливо сказалъ англичанинъ: — можете ли вы упрекнуть этого человѣка въ чемъ-нибудь помимо его происхождения?

— Нѣтъ. Но развѣ этого недостаточно?

Мистеръ Уайть заволновался.

— Старикъ ощупью направляется къ рѣкѣ; если онъ такъ пойдетъ дальше, то можетъ утонуть.

— Туда ему и дорога, выходку! — презрительнымъ тономъ сказалъ Рамтшандра. — Только жаль священной воды.

Глаза судьи сверкнули гнѣвомъ.

— Это человѣкъ, Рамтшандра, — воскликнулъ онъ: — такой же человѣкъ, какъ вы! И ему нужна помощь.

Съ этими словами онъ подошелъ къ слѣпому, который былъ уже поблизости отъ нихъ, и взялъ его подъ руку. Бра-

333

ВОСТОКЪ И ЗАПАДЪ.

334

минъ словно застылъ на своемъ мѣстѣ, обративъ на англичанина неподвижный, изумленный взоръ.

— Благодарю тебя,— сказалъ старикъ своему невидимому покровителю: — ты тоже агори?

— Нѣтъ, другъ мой. Пойдемъ, я тебя доведу до дому. Гдѣ ты живешь?

Но старикъ не двигался: онъ былъ глубоко потрясенъ и не могъ придти въ себя отъ безграничнаго удивленія. Наконецъ онъ далъ волю чувствамъ:

— Ты не агори и прикасаясься ко мнѣ! Боги, всемогущіе боги, благодареніе вамъ! Подъ конецъ моей жизни это несказанное счастье! Человѣкъ, не агори, беретъ мою руку и называетъ меня другомъ! Да, это правда: вы, боги, добры, безконечно добры!

Пока англичанинъ медленно уводилъ парію, въ Рамтшандрѣ, который все еще, словно прикованный, стоялъ на томъ же мѣстѣ, происходила сильная внутренняя борьба. Его глаза, обращенные къ уховидившимъ, ничего не видѣли. Онъ будто замеръ, только мысль лихорадочно работала. Наконецъ и опа стала проясняться:

Что это было? Что здѣсь произошло? Во снѣ ли это, или наяву? Нѣтъ, это правда. Саибъ ушелъ. Что такого сказалъ онъ мнѣ, что его слова огнемъ продолжли мнѣ душу? «Это человѣкъ, Рамтшандра; человѣкъ, какъ вы!» Если это вѣрно, если онъ правъ?

А какъ пламенно старый агори благодарилъ боговъ за то, что человѣкъ не его касты коснулся его и назвалъ его другомъ... Какъ? и въ паріяхъ, которыхъ мы считаемъ ниже отвратительныхъ гадовъ, такія же чувства, какихъ не постыдился бы любой браминъ? О, боги, просвѣтите меня! Но, нѣтъ; сколько я къ вамъ не взвывалъ, вы оставались нѣмы на всѣ мои мольбы. Вы такъ же жестоки, какъ и ваши заповѣди. Ваши заповѣди? А если то, что говорить саибъ, правда, и божественные постановленія—дѣло человѣка?.. Нѣтъ... нѣтъ! Невозможно, что-

бы подскими законами миллионы созданий осуждались на самую гнусную нинесту, на отчаянѣе и погибѣе!

Я съ ума сойду отъ этой мысли!

— «Rām, Rām, sat hai»—Богъ, Богъ одинъ истиненъ!»—прозвучалъ вдали монотонный возгласъ.

Все ближе, ближе—и шесть носильщиковъ, мѣрно повторяя молитвенный припѣвъ, понесли къ близлежащему мѣсту сожиганія тѣло, покрытое сѣрымъ сукномъ и положенное на простую плетеную цыновку. Они положили свою нову на заранѣе приготовленный костеръ, и отошли въ сторону. Человѣкъ изъ низшей касты «сомсовъ», на обязанности которыхъ въ Бенаресѣ лежить доходная и переходящая по наслѣдству обязанность зажигать ногребальный костеръ,— стоялъ съ факеломъ въ рукѣ, ожидая знака, чтобы приступить къ дѣлу. Рамтшандра пробудился отъ своей задумчивости и приблизился къ костру. Онъ зналъ, что это трупъ. Лилавати, такъ какъ въ кругу провожавшихъ его друзей и знакомыхъ увидалъ Кришнаду, стоявшаго съ поникшей головой.

Когда онъ стамъ ридомъ съ нимъ, купецъ сказалъ:

— Еще немного—и прахъ моей бѣдной сестры смѣшается со священными волнами Ганга.

— Вы должны за нее радоваться, Кришнада,— сказалъ Рамтшандра:—кто прожилъ жизнь такъ, какъ она, тотъ теперь несравненно спастливѣе всѣхъ насъ.

— Благодарю тебя,— отвѣчалъ Кришнада:—но брату, который столько лѣтъ видѣлъ ея страданія и только одни страданія, не легко забыть прошедшее.

За нимъ стоялъ Лакшманъ. Его лицо выражало нерѣшительность; онъ, очевидно, былъ чѣмъ-то взволновавъ и не зналъ, чтѣ ему дѣлать.

— Бѣдный другъ,— прошепталъ онъ. — Однако, я обязанъ ему сказать.

Съ этими словами опъ шагнулъ вперед и позвалъ вполголоса:

335

336

— Кришнада!

Купецъ оглянулся:

— И ты здѣсь, Лакшманъ? Благодарю тебя. Я зналъ, что ты не пропустишь этой церемоніи. Но мнѣ кажется, что у тебя есть еще что-то на сердцѣ:

— Да, Кришнада, къ сожалѣнію. Я сегодня получилъ письмо изъ Кашмира... съ разными известіями... Тамъ было нѣ- сколько словъ о... Чампакъ, твоемъ элѣ.

— Вѣрно, ничего хорошаго? — мрачно замѣтилъ Кришнада. — Могу себѣ вообразить!

— Да, ничего хорошаго. — Лакшманъ помолчалъ: сообщить печальное известіе было еще труднѣе, нежели онъ предполагалъ. — Ты, разумѣется, захочешь узнать... Ты долженъ знать...

Кришнада сильно испугался.

— Онъ не боленъ, не боленъ тяжело? — поспѣшно спросилъ онъ и, когда Лакшманъ утвердительно кивнулъ головой, воскликнулъ:

— Нѣтъ, нѣтъ, Лакшманъ, не говори мнѣ! Только одного не говори! Скажи, что Чампакъ укралъ, что онъ преступникъ, что онъ посаженъ въ тюрьму, хотя бы на всю жизнь,— не говори только, что онъ боленъ!

Онъ, словно защищаясь, простеръ руки къ другу, который разсказывалъ глухимъ голосомъ:

— Чампакъ, какъ всегда, сопровождалъ магараджу на охоту. Молодой гosударь горячъ, необузданъ и необдуманъ. Его выстрѣлъ, предназначенный оленю, попалъ въ грудь Чампаку... Онъ тутъ же умеръ.

Кришнада безмолвно склонился на землю; стоявшіе подлѣ подхватили его. Отблескъ пылавшаго костра освѣтилъ его искаженное горемъ лицо. Рамтшандра кинулся къ нему съ воплемъ:

— Всемогущіе боги, что я слышу! Гопа—вдова?!

V.

Къ полудню мистеръ Уайть обыкновенно освобождался отъ служебныхъ обя-

занностей и совершенно спокойно могъ посвящать остальную часть дня своимъ научнымъ занятіямъ.

Такимъ образомъ, на слѣдующій день послѣ бесѣды съ Рамтшандрой у Гатсовъ, мы находимъ его въ уютномъ кабинетѣ его «бунсало» — дома, который, какъ большинство европейскихъ домовъ въ той мѣстности, отличался не щегольствомъ убранства, но всѣми удобствами, необходимыми въ тропическихъ странахъ. Всѣ двери и окна были открыты для возможно болѣе свободнаго доступа воздуха и лишь снаружи завѣшены только сплетенными соломенными цыновками. Надъ головою англичанина, мѣрно покачиваясь, шелестилъ огромный «пан-ка» — въеръ туземнаго устройства, посредствомъ веревки приводимый въ движеніе двумя кули, сидѣвшими на веранѣ. На полу были разостланы тигровая шкуры, стѣны обвѣшаны рогами антилопъ и другими охотничьими трофеями. Мистеръ Уайть, читавшій у своего письменнаго стола, посмотрѣлъ на часы.

«Рамтшандра заставляетъ себя ждать. Съ тѣхъ поръ, какъ я его знаю, въ немъ произошла удивительная перемѣна. Сначала онъ боязливо косился на меня, словно боялся чего-то, и когда я задавалъ ему какой-нибудь вопросъ, не относившійся къ нашимъ занятіямъ, отъ него нельзя было добиться ни слова. А теперь вопросы, на которые онъ послѣдніе дни требуетъ у меня отвѣта, заставляютъ предполагать въ немъ какой-то душевный переворотъ. Рамтшандра, я надѣюсь, что ты еще порадуешь меня!.. Однако, воспользуюсь временемъ и сведу счеты со слугою».

Онъ громко позвалъ человѣка, завѣдывавшаго его хозяйствомъ, общимъ въ Индіи названіемъ должности:

— Ханзама!

Явившійся на зовъ индусъ низко поклонился, прикасаясь ко лбу объими руками:

— Саямъ, саньъ. Что прикажете?

337

ВОСТОКЪ И ЗАПАДЪ.

338

— Кто разбилъ стаканъ на томъ
столѣ?

— Сайбъ, онъ самъ упалъ, — отвѣ-
тилъ слуга.

— Самъ собою, какъ всегда, — наемѣш-
ливо сказалъ судья. — А лампа слома-
лась тоже сама?

— Нѣтъ, самъ, мускусная крыса бѣ-
жала мимо и опрокинула ее.

Мистеръ Уайтъ давно привыкъ встрѣ-
чать подобныя объясненія своего слуги
съ тѣмъ хладнокровіемъ, которое долженъ
привить себѣ каждый европейецъ въ Ин-
діи, чтобы не жить въ постоянномъ раз-
драженіи.

— Хорошо,— сказалъ онъ: — ступай на
базаръ и куни новую лампу. Но слушай:
если въ моемъ домѣ еще разъ что-нибудь
упадетъ само собою, или крыса опроки-
нетъ...

— Сайбъ, этого больше никогда не
случится!

— Теперь сочтемся. Что ты сегодня
истратилъ? — продолжалъ мистеръ Уайтъ.

— Семь рупій портному; потомъ еще
шесть: изъ нихъ четыре на мясо, ово-
щи, хлѣбъ и молоко, и двѣ — кузнецу,
который подковалъ вашу верховую ло-
шадь. За все пятнадцать рупій.

— Сколько будетъ семь и шесть?

Этотъ вопросъ, заданный строгимъ то-
номъ, произвелъ впечатлѣніе; слуга за-
дрожалъ и сталъ униженно низвняться:

— Ахъ, тринацать, самъ! Простите,
мы, бѣдные люди, такъ плохо считаемъ.

— Молчи! — прикрикнулъ мистеръ
Уайтъ.—Я знаю, что вы можете счи-
тать лучше меня. Подай-ка сюда мой
хлыстъ.

Ханзама со страхомъ и мольбою про-
стеръ руки:

— Ахъ, самъ, не гнѣвайтесь на ме-
ня. Вы мой отецъ и моя мать, пусты
боги сдѣлаютъ васъ магараджюю Европы!

— Весьма въроятно! — иронически
усмѣхнулся судья и обратился къ другому
слугѣ, только-что показавшемуся въ две-
ряхъ: — что скажешь, Судіу?

— Саямъ, самъ, — отвѣчалъ тотъ. —
На дворѣ стоитъ какой-то мальчикъ и
не рѣшается войти сюда. Онъ вамъ при-
несъ въ подарокъ корзину плодовъ и го-
ворить, что вы вчера проводили его
слѣпного отца.

Англичанинъ былъ пораженъ:

— Вотъ гдѣ я встрѣчаю въ Индіи
благодарность? въ самомъ низкомъ слѣ
народа! Приписи сюда плоды,— обратился
онъ къ слугѣ и съ неудовольствіемъ
прибавилъ, когда тотъ не двинулся съ
мѣста: —ну, ты скоро пойдешь?

— Этотъ мальчикъ агори, самъ, — из-
винился слуга; а другой выслушалъ это
извѣстіе съ виднымъ содроганіемъ.

— А, такъ? — сказалъ мистеръ Уайтъ: —
и тебя осквернить прикосновеніе къ пе-
му? И тебя тоже, Ханзама?

— Да, самъ.

— Прошу покорно: ложь и обманъ
васъ не оскверняютъ, а взять изъ рукъ
невинпаго ребенка корзину съ плодами
вы не можете, это васъ оскверняетъ!

— Да, самъ, — серьезно подтвердилъ
первый слуга: — если это агори.

Мистеръ Уайтъ всталъ.

— Такъ я пойду самъ. О, темная сила
предразсудка, свившая въ Бенаресѣ свое
главное гнѣздо!

Когда онъ вышелъ изъ комнаты, слуги
пошли къ другой двери, съ трудомъ удер-
живая смѣхъ.

— У всѣхъ санibовъ неладно въ го-
ловѣ, — сказалъ одинъ. — Обманъ осквер-
няетъ!

Другой отозвался:

— Если не обманывать ихъ, такъ
кого же другого?

Скоро мистеръ Уайтъ вернулся съ
корзиною плодовъ въ рукахъ и въ со-
провожденіи Рамтшандры, котораго встрѣ-
тилъ на верандѣ. Молодой браминъ имѣлъ
очень жалкій видъ.

— Садитесь, — пригласилъ его судья. —
Какъ поживаете, Рамтшандра?

— Не такъ хорошо, какъ прежде, —

339

340

отвѣчалъ тотъ необыкновенно слабымъ голосомъ.—Начнемте.

Опъ открылъ принесенную книгу и неувѣренно заглянулъ въ нес, между тѣмъ какъ судья, съ перомъ въ рукѣ, слѣдилъ за пимъ испытующимъ взглядомъ. Минуту сиустя, Рамтшандра объявилъ, что не понимаетъ этогоѣ мѣста.

— Я это въ первый разъ слышу изъ вашихъ устъ,— сказалъ мистеръ Уайтъ и участливо продолжалъ:—не будемъ сегодня заниматься. Вы больны, Рамтшандра?

— Нѣтъ, я не боленъ, но пережилъ за послѣднее время черезчуръ многое ты желаго.

— Да,— подтвердилъ мистеръ Уайтъ.— Вы мнѣ разсказывали о несчастіи въ семѣ вашего друга Кришнады. Такое сочувствіе дѣлаетъ вамъ честь, Рамтшандра.

— Ахъ, вы еще далеко не все знаете,— простоналъ молодой браминъ:— мужъ Гопы умеръ, Гопа вдова. Кришнада въ отчаяньи. Думаю, что и я не перенесу этого.

Оба помолчали съ минуту; затѣмъ англичанинъ спросилъ:

— Вы, вѣрно, часто видали Гопу?

— О да, очень часто. Отецъ держалъ ее не такъ замкнуто, какъ большинство дѣвушекъ и женщинъ въ нашемъ народѣ, Гопа очень умна. Кришнада имѣть обыкновеніе обо всемъ совѣтоваться съ непо и любить, чтобы она всегда выходила къ гостямъ.

— Должно-быть, Гопа хороша собою?— продолжалъ мистеръ Уайтъ, понизывъ голосъ.

А молодой человѣкъ съ живостью воскликнулъ:

— Она прекрасна, какъ богиня Лакшми, выходящая изъ пѣны морской!

— Сказать, чего вамъ не хватаетъ, Рамтшандра? Вы любите Гопу.

Это было произнесло очень тихо, шопотомъ, выражавшимъ самое теплое участье. Но браминъ быстро вскочилъ, точно пораженный смертельнымъ ударомъ.

— Что вы говорите, саибъ? Развѣ вы не знаете, что я браминъ, а Гопа купеческая дочь и къ тому же вдова?

— Прежде всего я знаю одно,— со спокойной увѣренностью возразилъ судья:— то, что вы мужчина, молодой мужчина, и что сердце горячо бьется у васъ въ груди. Когда такие молодые люди часто встрѣчаются съ дѣвушками, достойными любви, то обыкновенно начинаютъ къ нимъ чувствовать непреодолимое влеченіе. Такова воля Создателя.

— Вы это называете волей Создателя?—медленно, будто не разслышавъ, переспросилъ Рамтшандра.

— Да, конечно. Что же касается вдовства Гопы, то скажите мнѣ, Рамтшандра, жила ли она когда-нибудь съ мужемъ?

— Нѣтъ, никогда. Она была обвѣнчана ребенкомъ, и Чампакъ оставилъ ее ребенкомъ.

— Въ чемъ же тогда дѣло? Какая же она вдова, если никогда не была жею? Развѣ такой бракъ можетъ имѣть значеніе?

Браминъ, отвѣчавшій на послѣдніе вопросы съ низко опущенной головой, говорѣ былъ снова вспылить.

— Саибъ, не оскорбляйте моей религіи!— воскликнулъ онъ.

— И не думаю,— возразилъ судья:— потому что богослужебные обряды не составляютъ еще религіи. Повѣрьте мнѣ, Рамтшандра, вы стопте на истинномъ пути къ просвѣщенію. Еще немного—и вы научитесь отличать Божью волю отъ браминскихъ постановленій. Другъ, не смотрите такимъ безумнымъ взоромъ; то, что вы ощущаете, не безчеститъ васъ, но не сомнѣвайтесь дольше: вы любите Гопу!

Рамтшандра вскочилъ въ сильнѣйшимъ волненіи.

— Если вы говорите правду, —то я погибшій человѣкъ!

Съ этими словами онъ бросился къ дверямъ.

341

ВОСТОКЪ И ЗАПАДЪ.

Въ слѣдующіе дни судья напрасно под-
жидалъ брамина въ опредѣленные для
занятій часы.

VI.

Десять или двѣнадцать почетнійшихъ
бенаресскихъ купцовъ обступали не-
счастнаго Кришнаду въ его домѣ. Онъ
снѣдлъ у стола, опустивъ голову на
руки, и принмалъ соболѣзнованія това-
рищей, къ которымъ присоединился и
Лакшманъ.

— Благодарю васъ, друзья,— говорилъ онъ: — только... пожалуйста, оставьте меня одного! Кажется, вамъ еще что-то нужно? Говорите.

Старшій изъ посѣтителейей, которые всѣ
были присланы кастою, нерѣшительно
началъ:

— Уже восемь дней, какъ мы полу-
чили прискорбное извѣстіе о смерти тво-
его зятя.

— Восемь дней? — повторилъ Криш-
нада: — можетъ-быть... я не считалъ,
сколько разъ восходило и заходило
соленце... а ночь не приносила мнѣ успо-
коенія.

Купцы помолчали. Затѣмъ старшій изъ
нихъ снова спросилъ:

— Кришнада, правда ли, что, какъ я слышалъ, твоя дочь, Гона, все еще хо-
дитъ въ цвѣтныхъ платьяхъ и голова у нея не обрита, какъ подобаетъ вдовѣ?

— Правда,— подтвердилъ Кришнада: — я ей запретилъ. Не говорите больше объ этомъ!

— Нашъ долгъ говорить объ этомъ, пробудить тебя отъ твоего тупого отчаянія и напомнить о законахъ нашей касты.

— Сердце велитъ мнѣ другое, — воз-
разилъ Кришнада.—Я не могу, сжаль-
тесь! Оставьте меня въ покой!

Тягостное молчаніе воцарилось снова;
ему положилъ конецъ одинъ изъ при-
сутствовавшихъ, ближе всѣхъ стоявшій
къ Кришнадѣ:

— Опомнись, подумай, кто ты и что!
Всѣмъ намъ больно, но такъ должно быть.

— Нѣтъ,— воскликнулъ несчастный:—
этого не должно быть! Нѣтъ! Если Гона,
мое прекрасное дитя, липится роскош-
ныхъ волосъ. разсыпающихся у нея по
плечамъ, если она будетъ терпѣть такія
муки, какъ моя сестра, я сойду съ ума...
да, клянусь богами, съ ума сойду, я это
чувствую!

Тогда глава депутаціи заговорилъ стро-
гимъ тономъ:

— Кришнада, мы здѣсь не только какъ
твои друзья, но и какъ твои судьи. Мы
присланы кастой, которая сегодня дер-
жала совѣтъ по этому вопросу и рѣшала...

— А, вотъ какъ! — воскликнулъ Криш-
нада.—Вы уже грозите.

— Очень сожалѣю. но мы должны.
Здѣсь нѣтъ выбора. Другъ, прили въ
себя, обѣщай мнѣ, что Гона съ завтраш-
няго дня...

Кришнада не далъ ему выговорить и
закричалъ въ совершенномъ отчаянѣ:

— Нѣтъ, и еще разъ нѣтъ!

— Это твое послѣднее слово? Ты го-
воришь въ полномъ сознаніи?

— Да, мое послѣднее слово! Я пере-
несу все, что бы ни вышло изъ этого!

Тогда ораторъ возвысилъ голосъ и про-
говорилъ строгимъ, торжественнымъ то-
номъ:

— Такъ выслушай же волю нашей касты! Если ты желаешь преступно нарушить божественные законы, то съ сегодняшняго дня ни одинъ купецъ не войдетъ къ тебе въ домъ, ни одинъ не будетъ вести съ тобою дѣлъ. А когда мы встрѣтимся съ тобою на улицѣ, то отвернемся отъ тебя, какъ незнакомые. Пойдемте, друзья; мы исполнимъ нашъ долгъ.

И купцы вышли, не кланяясь Криш-
надѣ.

Несчастный былъ исключенъ изъ своей касты; но онъ все еще не могъ понять, какъ уходить товарищъ его дѣтства, не удостаивая его взгляда.

342

343

344

— И ты, Лакшманъ, — воскликнул онъ: — и ты со мною не прощаешься?

Лакшманъ отвѣчалъ ужъ въ дверяхъ:

— Для меня Божья воля выше человѣческой дружбы.

И послѣднимъ оставилъ зачумленный отныңѣ домъ.

Въ ту же минуту въ комнату вбѣжала Гопа, бросилась на колѣни передъ отцомъ и судорожно обхватила его руками.

— Отецъ, отецъ, я все слыхала! Мы пропали!

— Боюсь, дитя, что это такъ,— прошепталъ Кришнада.— Я знаю этихъ черствыхъ людей; они сегодня же напишутъ моимъ загороднымъ корреспондентамъ, всемъ, съ къмъ я вельѣ дѣла. Съ торговлей дѣло покончено.

— Нѣтъ, отецъ, нѣть! — воскликнула Гопа.— Я сейчасъ же надѣну трауръ и обрсю себѣ волосы.

— Ты этого не сдѣлаешь: я не позволю!

— Позволь мнѣ, отецъ, заклинаю тебя! Если я еще сегодня покажусь во вдовьемъ одѣяніи, то каста отмѣнить свой приговоръ и ограничится незначительнымъ штрафомъ.

Но Кришнада былъ непоколебимъ.

— Нѣтъ, дочь моя! — сказалъ онъ.— Лучше сейчасъ вмѣстѣ умереть, если такъ должно быть.

Въ дверяхъ показался слуга; повидимому, онъ не рѣшался что-то сказать.

— Чего тебя? — крикнулъ на него Кришнада: — ты мнѣ мѣшаешь!

— Господинъ, одно только слово! — просилъ слуга. — Когда купцы вышли отъ тебя, то пошли въ магазинъ къ бухгалтеру и что-то тихо сказали ему. Черезъ минуту ушелъ и онъ, поручивъ мнѣ передать тебя...

Онъ запнулся и, когда Кришнада, дрожа отъ нетерпѣнія, закричалъ:

— Что? Говори сейчасъ!

Тотъ боязливо попятился.

— Ахъ, господинъ, страшно! Не смотри

на меня такъ строго, я дрожу всѣмъ тѣломъ...

— Говори, несчастный, что онъ сказалъ?

— Чтобы ты поискалъ себѣ другого бухгалтера... между паріями.

Едва успѣвъ произнести эти слова, слуга исчезъ за дверьми.

Гопа болѣзненно застонала, а Кришнада заскрежеталъ зубами отъ злости.

— Мошенникъ, собака! И это за все то, чѣмъ онъ мнѣ обязанъ! За то, что много лѣтъ тому назадъ я изъ жалости взялъ его къ себѣ въ домъ, когда онъ околѣвалъ съ голоду! Однако, надо скорѣе посмотрѣть, не довершилъ ли онъ свою подлость воровствомъ.

Гопа осталась одна и, ломая руки, стала ходить взадъ и впередъ по комнатѣ.

«Все это несчастье только изъ-за меня,— думала она.— Но что я сдѣлала, чтобы навлечь его? Бракъ съ Чампакомъ? Но я была ребенкомъ, я его не знала. Мнѣ его дала каста, та самая каста, которая теперь хочетъ погубить насъ съ отцомъ. Могла ли, смѣла ли я противиться? О, нѣть! И наша ли вина, что Чампакъ умеръ? Пускай страдасть молодой кашмпрскій раджа, который застрѣлѣ его; но мы-то, зачѣмъ же будемъ мы страдать?»

Она услышала, какъ кто-то произнесъ ея имя, и оглянулась. Лпцо ея просвѣтлѣло, такъ какъ, не замѣченный ею, въ комнату входилъ Рамтшандра.

— Ахъ, это ты, Рамтшандра, — сказалъ она, идя ему навстрѣчу: — это любезно съ твоей стороны. Ты не показывался всѣ эти дни. Скоро ты совсемъ перестанешь бывать у насъ.

При послѣднихъ словахъ ея голосъ дрогнулъ отъ внутренняго волненія.

Рамтшандра съ удивленіемъ посмотрѣлъ на молодую дѣвушку:

— Что ты говоришь, Гопа? Отчего такъ?

— Ты долженъ зпать, — печально

345

ВОСТОКЪ И ЗАПАДЪ.

346

отвѣтила Гопа: — что мой отецъ исключись изъ своей касты, исключепъ за то, что не хотѣлъ обречь меня на страданія, подобно Лилавати и всѣмъ прочимъ вдoeвамъ.

Браминъ отступилъ.

— Это сурово. Я не могу повѣрить. Твой отецъ не хотѣлъ...

— Теперь ты все знаешь. Иди. Думаю, что послѣ этого я тебя больше не увижу въ нашемъ домѣ.

— Ну, это мы еще посмотримъ, Гопа,— со внезапнымъ волненіемъ воскликнулъ Рамтшандра, но тотчасъ же перемѣнилъ разговоръ.— Я еще не выразилъ тебя моего соболѣзнованія по поводу смерти твоего супруга. Ты надѣялась скоро переѣхать на свою новую родину. Эта смерть тебя сильно огорчасть?

— Не болѣе смерти всѣхъ другихъ людей. Чѣмъ былъ для меня мужъ? Развѣ я его знала? Мы не обмѣнялись и десятью словами.

— И можетъ-быть,—утѣшалъ Рамтшандра: — ты съ нимъ не была бы счастлива?

— Мнѣ самой кажется, что не была бы. Но что значить женское счастье въ этой странѣ! — съ горечью говорила Гопа.— И не взирая на это, если бъ мнѣ, въ качествѣ жены Чампака, пришлось цѣлую жизнь терпѣть такое горе, отъ котораго сердце женщины можетъ развиться, я бы все охотно перснесла ради моего отца. Бѣдный, бѣдный отецъ! Онъ говорилъ о смерти. Да, лучше было бы для насъ умереть! Еще нѣ сколько недѣль— и намъ придется просить милостыню. Смерть Чампака для насъ—ужасное бѣдствіе!

Слезы заглушили ся голосъ. Она отвернулась и закрыла лицо фатою.

Рамтшандра почувствовавъ, какъ въ немъ закипѣла вся кровь; ему пришлось прижать руку къ сердцу, казалось, хотѣвшему разорваться, такъ сильно билось оно у него въ груди. Самообладаніе покинуло его: онъ бросился къ молодой

дѣвушки и, съ страстнымъ восклицаниемъ: «Гопа, Гопа!»—заключилъ ее въ свои объятія.

Но въ ту же минуту онъ отрицануłъ. Гопа вырвалась изъ его рукъ и величаво стала посреди комнаты; она съ пресрѣніемъ взглянула на брамина, почти не сознававшаго того, что съ нимъ происходило, и заговорила дрожавшимъ отъ негодованія голосомъ:

— Прочь, несчастный! Такъ вотъ въ чемъ дѣло! Такова-то твоя дружба? Теперь мнѣ извѣстна причина, по которой браминъ удостоилъ этотъ домъ своей благосклонности! Вы, брамины, вы, избранники великаго Бога, не знаете, что знать совѣсть. Мой отецъ спасъ тебя жизнь, — лучше бы онъ оставилъ тебя издыхать подъ дверьми, какъ бѣшеную собаку! Ты, благодаря моему отцу, сѣдался тѣмъ, что ты есть. И вотъ твоя благодарность! Молчи, не возражай! Звукъ твоего голоса безчестить этотъ домъ. Мы съ отцомъ не были достойны сѣсть за одинъ столъ съ тобой, потому что гуцый законъ твоей касты,— нѣть, не законъ, а твое собственное высокомѣріе запрещало тебя это. А теперь, когда мы въ бѣдѣ и всѣми покинуты, когда насъ никто не защититъ, теперь я достаточно хороша дѣля того, чтобы позабавиться мною. О! парія, который подметаетъ на улицахъ соръ, и тотъ лучше тебя! Это тебя говорить вдова, на которую ты смотришь, какъ на вещь, никому не принадлежащую,— ты и всѣ тебя подобные.

Рамтшандра, самъ въ лихорадочномъ волненіи, тицетно пытался нѣ сколько разъ прервать бурный потокъ ся рѣчи, въ которой она изливалася свое негодованіе.

— Нѣть, Гопа, нѣть! — умолялъ онъ. — Клянусь тебя всѣми богами! Выслушай меня!

— Я больше ничего не хочу слышать изъ твоихъ усть! — воскликнула она: — зато на прощанье выскажу тебя еще одну истину. За эти дни, со времени смерти

347

348

Липавати, многое стало мнѣ вполне ясно Божественный законъ, о которомъ вы, брамины, постоянно твердите, считая себя его первыми хранителями,—ничто иное, какъ ложь и обманъ! Жалкое существование, на которое вы осуждаете бѣдныхъ парій, еще въ древности изъ презрѣнного себѣліобія было возведено въ законъ. А толпа, тупоумная толпа, повѣрила вашимъ словамъ и изъ стоѣтія въ столѣтіе изнывала въ этихъ оковахъ. Вы, брамины, не стражи, вы— бичи своего народа!

Рамтшандра глядѣлъ на нее съ изумленіемъ

«Откуда дѣвушка снизошло откровение, которое теперь лишь начинаетъ проникать въ мое сердце?»

— Шѣть, этого мало, — продолжала негодующая Гона:—вы хуже свирѣпыхъ волковъ, вторгающихся въ овчарню, потому что отъ волковъ можно защититься, а отъ васъ защиты нѣть! Вы, съ всеми мѣдными лбами, неуязвимы, когда говорите: такова воля боговъ, чтобы вдовы гибли въ горѣ и отчаяньѣ! Я говорю тебя, что въ нашей странѣ вдовы пролили больше слезъ, нежели воды въ Гапѣ. Но васъ ничто не трогаетъ. Скорѣе растають вѣчные гималайские ледники, чѣмъ желѣзная броня, покрывающая сердце брамина. Зато вы, какъ гады, тайкомъ подползаете къ вдовамъ, человѣческую природу которыхъ отрицаете, но избираете ихъ предметомъ своихъ преступныхъ желаній. О, это уже черезчуръ!

Подъ конецъ чувство старой дружбы къ Рамтшандрѣ взяло въ ея сердѣ верхъ надъ негодованіемъ, и молодая дѣвушка предалась тихому, глубокому горю.

— И ты, Рамтшандра, которому я такъ вѣрила, ты тоже не лучше другихъ!

Рыданіе заглушило ея голосъ; она попѣшно вышла изъ комнаты.

Браминъ былъ глубоко потрясенъ разигравшейся сценой, однако, мало-по-малу пришелъ въ себя. Съ его души словно скатилось какое-то бремя.

«Устами женщины мпѣ возвѣщена истина, которая должна побѣдить и побѣдить! Но ко мнѣ она была несправедливова. Съ этого дня я уже не браминъ, я человѣкъ».

Въ эту минуту возвратился Кришнада и, увидѣвъ Рамтшандру, грустно привѣтствовалъ его:

— Радъ тебя видѣть въ послѣдній разъ. А теперь простимся!

— Нѣтъ, отецъ и другъ мой,—твердо возразилъ Рамтшандра.—Я знаю все, что случилось: Гона разсказала мнѣ... и не только это. Кришнада, я вижу накрытый столъ. Вы еще не обѣдали. Позволь и мнѣ съ вами...

— Въ своемъ ли ты умѣ, Рамтшандра?—перебилъ его изумленный Кришнада.

— Болѣе, чѣмъ когда бы то ни было, мой другъ!

Купецъ былъ удивленъ и вмѣстѣ съ тѣмъ радостно взволнованъ; однако, счелъ своимъ долгомъ сдѣлать серьезное увѣщаніе заблуждавшемуся, на его взглядѣ, юношѣ.

— Какой порывъ, мой другъ! Правда, порывъ благородный, но обдумай свой поступокъ: если ты раздѣлашь съ нами нашу трапезу, то не только всей брамины, но даже твои родители и братья отвернутся отъ тебя съ отвращеніемъ.

Напоминаніе, сдѣланное Кришнадой, казалось, на минуту поколебало намѣресіе брамина. Онъ простоналъ:

— Бѣдный старикъ — отецъ! Дорогая моя мать и вы, братья! Неужели я уже никогда въ жизни не услышу вашего голоса? Горе мнѣ и вамъ!

Но онъ быстро оправился и, со словами: «Нанерекоръ всему! Я знаю свой путь!» — подошелъ къ столу.

Колебаніе длилось еще съ минуту: въ этотъ важный моментъ жизни онъ разрывалъ со своимъ прошлымъ, со всѣми прежними цѣлями жизни. Затѣмъ онъ сѣлъ за столъ. и проглотилъ нѣсколько кусковъ.

349

ВОСТОКЪ И ЗАПАДЪ.

350

— Такъ, теперь дѣло сдѣлано,— скажалъ онъ: — оковы заблужденія спали съ меня: я свободень!

Кришнада молча, съ глубокою серьезностью слѣдившій за молодымъ человѣкомъ, подошелъ къ нему и, положивъ ему руку на плечо, проговорилъ растроганнымъ голосомъ:

— Желаю, чтобъ ты никогда не покажешь о своемъ поступкѣ, мужественный Рамтшандра. Но если бъ это и слушилось, ты можешь быть увѣренъ, что никто не узнаетъ отъ меня о томъ, что я видѣлъ.

— Я никогда не пожалѣю, — возразилъ Рамтшандра: — но удивленіе, которое выражается въ твоихъ глазахъ, еще увеличится, когда ты услышишь, чего я жду отъ тебя. Повидимому, судьбѣ угодно, чтобы я тебя былъ обязанъ всѣмъ и даже высшимъ земнымъ счастьемъ.

— Говори, мой другъ, что тебя угодно? Я тебя не понимаю.

— Въ эти дни, — продолжалъ Рамтшандра: — все существо мое съ нечеловѣческою силою было проникнуто однимъ чувствомъ, съ той поры, какъ я внялъ голосу природы, подавленному въ нашей странѣ постановленіями браманизма. Кришнада, отдайте мнѣ въ жены вашу дочь Гопу!

— Рамтшандра, что я слышу? — въ тяжкомъ замѣшательствѣ пробормотать купецъ. — Какъ я тебя долженъ попинать? Что ты подъ этимъ подразумѣваешь? Вѣдь Гопа вдова.

Рамтшандра остановилъ его движеніемъ руки.

— Нѣтъ, она не вдова, хотя бы это утверждалъ каждый изъ нашихъ соотечественниковъ. Гопа—дѣвушка по божескому и человѣческому закону. И если бъ она даже на самомъ дѣлѣ была вдовою, то все-таки могла бы стать женою другого.

— Рамтшандра, страсть ослѣпляетъ тебя, — возразилъ Кришнада. — Это невозможно. Ни одинъ жрецъ въ нашей

странѣ не соединить васъ. И сама Гопа не захочетъ этого: она благочестива и уважаетъ законъ.

Но Рамтшандра воскликнулъ съ пылающимъ взоромъ:

— Если она не захочетъ, я до тѣхъ поръ буду стоять передъ нею на колѣняхъ и умолять ее, пока огонь моей любви не перейдетъ и на нее! Я отъ нея не откажусь, хотя бы пришлось бороться съ цѣлымъ свѣтомъ! Однако, я надѣюсь, что она пожелаетъ, что она должна пожелать! Конечно, среди нашего народа не найдется жреца, который согласился бы меня, отверженнаго брамина, соединить брачными узами съ вдовою, дочерью отвѣржу и го купца. Но это сдѣлаетъ саибъ-судья, и заключенный илъ бракъ будетъ дѣйствителенъ, хотя и не для нашихъ прежнихъ друзей. Да и на что мы имъ теперь нужны и на что они намъ? Онъ будетъ дѣйствителенъ для насъ, будетъ имѣть такое же значеніе, какъ и всякий другой брачный союзъ въ этой странѣ.

Кришнада, покачивая головой, напрявился къ двери, чтобы переговорить съ дочерью.

— Не вѣрится, чтобъ это было возможно, — шепталъ онъ: — до того это хорошо! А, вотъ и ты, Гопа.

Молодая дѣвушка все еще была балѣдна отъ волненія. Гнѣвнымъ взглядомъ смотрѣла она на Рамтшандру, котораго уже не думала застать въ домѣ отца, и скажала последнему, указывая на него:

— Берегись этого брамина: онъ осмѣлился задѣть честь твоего дома!

Рамтшандра вспыхнулъ и хотѣлъ говорить, но переломилъ себя и промолчалъ. Кришнада испуганно смотрѣлъ то на дочь, будто опасаясь за ея разсудокъ, который могъ помутиться отъ поразившаго ее горя, то на Рамтшандру, недовумѣваing, что все это означаетъ. Наконецъ онъ подозвалъ къ себѣ молодую дѣвушку:

— Поди сюда, Гопа, послушай, что я тебя скажу! Тотъ, кого ты назвала бра-

351

352

миномъ, больше не браминъ: всего нѣ-
сколько минутъ тому назадъ онъ вѣлъ и
пилъ за монмъ столомъ.

Гопа отступила назадъ.

— Ты это сдѣлалъ? Ты, Рамтшандра?

— Я старался остановить его,— продолжалъ Кришнада:—но онъ не слушалъ моихъ увѣщаній. Онъ покинулъ все: свою касту, своихъ родителей, братьевъ и сестеръ для того, чтобы быть нашимъ другомъ въ несчастьѣ.

Губы Гопы дрогнули; она хотѣла что-
то сказать и не могла.

— И еще нѣчто долженъ я тебѣ со-
общить, дитя мое. Приготовься выслушать
самое необычайное извѣстіе, какое когда-
либо касалось твоего слуха. Рамтшандра
просить твоей руки: онъ хочешь, чтобы
ты была его законной женой.

Гопа опустила глаза въ землю; по ея
тѣлу пробѣжала дрожь. Рамтшандра ме-
дленно приблизился къ ней и сказалъ
необыкновенно мягкимъ голосомъ:

— Гопа, я давно тебя любилъ, но
убѣдались въ этомъ только нѣсколько дней
тому назадъ.

Дѣвушка взглянула ему въ лицо сіяю-
щимъ взоромъ, прильнула къ его плечу
и прошептала:

— Я тебя всегда любила и всегда это
знала.

Они молча обнялись; Кришнада же, со
слезами на глазахъ, въ восторгъ поднялъ
руки къ небу:

— Благодареніе вамъ, боги, за то, что
послѣ всей скорби я дожилъ до такой
счастливой минуты! Если воля единаго
Божества проявляется на землѣ, то въ
этомъ я вижу ея проявленіе!

Вдругъ онъ прислушался.

— Я слышу шаги. Разойдитесь, дѣть!

Рамтшандра и Гопа едва успѣли отойти
одинъ отъ другого, какъ дверь распахну-
лась, и на порогѣ показался пуроить.
Кришнада и его дочь не могли удержать
испуганного возгласа при видѣ неожи-
данного гостя. Рамтшандра же гордо вы-
прямился и спокойно ждалъ; онъ зналъ,

что дѣло не обойдется безъ тяжкой борь-
бы, но чувствовалъ себя подготовленнымъ
къ ней. Пуроить вошелъ безъ обычнаго
благословенія и обратился къ одному
Рамтшандрѣ:

— Извѣстно ли тебѣ, Рамтшандра, что
домъ, въ которомъ ты теперь находишься,
нечистъ?

— Я знаю только то,— спокойно воз-
разилъ юноша:—что его посѣтило горе,
и больше ничего.

— Говорю тебѣ, что онъ нечистъ, такъ
какъ эта недостойная дѣвушка...

Рамтшандра не далъ ему кончить.

— Ни слова о ней! Мнѣ кажется, ты
имѣешь дѣло лишь со мной, а не съ
мони друзьями

— Хороши друзья! — издѣвался старый
браминъ. — Въ слѣдующій разъ тебя уже
можно будетъ искать въ хижинахъ па-
рий. Вотъ что я тебѣ скажу: если ты
еще разъ переступишь этотъ порогъ, то
будешь наказанъ строже, нежели ду-
маешь. А теперь сейчасъ же уходи
отсюда.

— Нѣть!

— Какъ? Ты осмѣливаетесь упря-
миться? Повторяю еще разъ: уходи от-
сюда! Я тебѣ приказываю!

Рамтшандра отвѣчалъ со спокойствіемъ,
почти испугавшимъ Кришнаду и боязливо
прижавшуюся къ нему Гопу:

— Приказывать можетъ только тотъ,
кто располагаетъ властью настоять на
исполненіи своего приказанія. Вы допу-
стили чужестранцевъ отнять у васъ
власть, вы трусы! Теперь въ этой странѣ
приказываемъ сапы.

— Ага, такъ вотъ въ чемъ дѣло! —
воскликнулъ пуроить. — Ты сдѣлался
льстеңомъ сапбовъ. Разумѣется, вскорѣ
мы услышимъ, что Рамтшандра, ученый
браминъ, принялъ христіанскую вѣру?

— О, нѣтъ! — сказалъ юноша: — дѣло не въ этомъ, а въ томъ, что сапы пра-  
вятъ нашей страной мудро и справедливо

— И кротко,— продолжалъ издѣваться
пуроить.—По крайней мѣрѣ, они обра-

353

ВОСТОКЪ И ЗАПАДЪ.

354

щаются мягко со своимъ шпіономъ Рамт-
шандрой.

Это было для Рамтшандры черезчуръ много: вся злоба, долго подавлемая имъ, прорвалась, наконецъ, наружу съ неудер- жимой силой.

— Молчать! Если еще одно слово созревется съ твоего злого языка, я тебя, без- стыжаго, проучу по-своему!

Онъ бросился на пуроита съ поднятой рукою, но Кришнада, удержавъ его, прокилъ успокоиться. Пуроить сказалъ предрительнымъ тономъ:

— Ты не можешь меня оскорбить, неистовый мальчишка! Жди своей кары! — и направился къ выходу.

— Постой! — крикнулъ Рамтшандра: — я тебя сообщу еще нѣчто, что должно быть принято во вниманіе, когда вы на общемъ собраніи касты займетесь опредѣленіемъ мнѣ наказанія: сегодня я ъль и нилъ за столомъ моего друга и отца Кришнады, на дочери которого, Гопѣ, скоро женюсь.

Лицо пуроита исказилось выраженіемъ неописуемаго отвращенія, когда онъ услыхалъ эти слова.

— Тьфу! проговорилъ онъ. — Отлученіе отъ касты нынѣ же надетъ на твою грѣшную голову. Никто не заслужилъ его такъ, какъ ты, въ преступномъ упорствѣ попирающій волю боговъ.

— Боговъ! — повторилъ Рамтшандра. — Я ихъ не боюсь. Боги Брама, Вишну и Шива еще не выше всего во вселенной, ибо надъ ними царитъ. Одно, великое и нераздѣльное.

Пуроить дрожалъ отъ негодованія:

— Пусть твой языкъ присохнетъ къ гортани! — Ты дерзаешь отрицать глубочайшую мудрость нашего народа, чтобы въ лучшемъ видѣ выставить свои грѣховныя прихоти! Проклинаю тебя: да соберутся надъ твоей головою всѣ земныя бѣдствія, и да не спасешься ты и послѣ тысячи рождений, — нѣтъ, ты спасенія не найдешь никогда!

— Спасеніе! — крикнулъ Рамтшандра.

всѣдъ уходившему жрецу. — Я его нашелъ. Иного въ Индіи нѣтъ: это — спасеніе изъ оковъ вашего суевѣрія, изъ притупляющихъ душу узъ браманизма!

Гопа, съ выраженіемъ восторга на лицѣ, подошла и прижалась къ Рамтшандрѣ.

— Мой любимый, какъ это было ужасно! Но ты, ты боролся, какъ герой, — нѣтъ, какъ богъ! — Она съ улыбкой продолжала: — Такимъ ты уже разъ явился мнѣ четыре года тому назадъ, когда я видѣла тебя въ стычкѣ съ мусульманами.

Лицо Кришнады приняло озабоченное выраженіе.

— Вся ваша жизнь, дѣти, будетъ борьбой, и боюсь, что трудной. Пусть не ослабѣваетъ ваше мужество! Съ грустью предвижу, что не много буду въ состояніи помочь вамъ въ этой жизненной борьбѣ.

— Пусть это не печалить тебя, отецъ, нѣжно сказала Гопа: — мы будемъ тебя поддержкой, насколько сможемъ. Мы тебя обязаны всѣмъ нашимъ счастьемъ.

А Рамтшандра прибавилъ:

— Мы никогда этого не забудемъ. — Положись на мою силу и гляди въ будущее бодро, какъ и мы.

— Вы молоды, — отвѣтилъ Кришнада: — вы можете дождаться коренныхъ церемѣнъ въ нашей странѣ, а я ихъ не дождусь. Да въ этомъ нѣтъ и надобно-сти; кому выпала на долю одна такая радость, какъ сегодня мнѣ, тотъ жилъ не напрасно. Подите сюда, дѣти; мь должны спокойно обсудить, что тенери дѣлать.

Только-что три счастливыхъ союзниковъ усилілись для совѣщанія, какъ нежанный гость заставилъ ихъ опять подняться съ выраженіемъ величайшаго изумленія на лицахъ, потому что человѣкъ, появившийся въ эту минуту въ дверяхъ, былъ не кто иной, какъ мистеръ Уайтъ, очевидный встревоженный. Но уже въ слѣдующую минуту лицо входившаго прояснилось и выразило удивленіе.

Ежемѣсачныя лѣтерат. и попул.-научн. приложения.

Октябрь 1903 г.

6

355

— Вотъ вы гдѣ, Рамтшандра! Слава Богу, что я вижу васъ здравымъ и не- вредимымъ! — сказалъ онъ и прибавилъ, обращаясь къ Кришнадѣ.

— Извините, что я вхожу въ вашъ домъ. Я. рѣшился на это потому, что безпокопился за Рамтшандру:

Кришнада низко поклонился.

— Ваше посѣщеніе, сапбъ, дѣ лаетъ честь моему дому. Милости просимъ.

— Благодарю васъ, Кришнада, отвѣ- чалъ англичанинъ.—Это Гопа, не прав- да ли?

— Да, это мое пмя, сапбъ. Откуда вы меня знаете? — улыбаясь, спросила дѣ- вушка.

— Можетъ ли васъ не знать прія- тель Рамтшандры! — сказалъ тотъ и, не замѣчая стыдливаго румянца Гопы, образ- тился къ Рамтшандрѣ:

— Послѣ того, какъ вы всѣ эти дни не приходили къ назначенному часу, я началъ безпокоиться. Уже въ послѣдній вашъ приходъ мнѣ показалось, что вы бойны. Сегодня я отправился къ вамъ на квартиру и нашелъ ее пустою. Мнѣ указали на домъ Кришнады. Тутъ передъ домомъ я все засталъ въ какомъ-то не- обычайномъ волненіи и на всѣ вопросы получалъ уклончивые отвѣты. Боясь ка- кого-нибудь несчастья, я вошелъ сюда и съ радостью вижу, что ошибся.

— Ахъ, сапбъ, — пзвинился Рамтшан- дра: — я долженъ былъ вамъ дать знать о томъ, что не могу къ вамъ прийти. Извините, совсемъ упустилъ это изъ виду. Случилось слишкомъ много такого, что совсемъ сбило меня съ толку. Сегодняшній день самый важный во всей мосей жизни...

— Ты хочешь все сказать саибу? — съ стыдівымъ замѣшательствомъ пере- била Гопа жениха. — Пожалуйста, не дѣ лай этого.

— Я все скажу, Гопа, — возразилъ Рамт- шандра. — Онъ насъ пойметъ. Видите, саибъ, священный шпуръ еще у меня на шей. — Онъ вытянулъ изъ-подъ верх- ней одежды простой бѣ лый шерстейной

шнурокъ, служащій отличіемъ брамин- ской касты, разорвалъ его и отшвырнулъ далеко въ сторону. — Онъ порванъ, по- слѣдній виѣшній знакъ, связывавшій меня съ моей кастой. Съ браманизмомъ покончено.

— Рамтшандра, объясните мнѣ! — вос- кликнулъ англичанинъ, слушавшій и смотрѣ- вшій на пріятеля съ изумленіемъ.

— Это нетрудно даже и въ короткихъ словахъ, — отвѣчалъ Рамтшандра. — Криш- нада, этотъ лучшій, благороднѣйшій че- ловѣкъ, какой когда-либо существовалъ на землѣ, исключенъ сегодня изъ касты купцовъ за то, что, слѣдуя влеченію своего сердца, онъ отстоялъ дочь отъ не- достойной пытки, отъ безконечнаго горя мнимаго вдовства. Я его благословляю за это.

— А, начинаю понимать! — восклик- нулъ судья.

А Рамтшандра, привлекая къ себѣ всныххнувшую Гопу, сказалъ:

— Теперь и я стряхнулъ съ себя путы своей касты. Гопа будетъ моею женой.

Тутъ глаза судьи засіяли непритвор- ною радостью.

— Благодареніе Небу! — Первая черта истинной человѣчности въ Бенарестѣ! — прошенталъ онъ, охваченный отрад- нымъ чувствомъ, вызваннымъ сознаніемъ успѣшной дѣятельности на пользу ближ- няго.

Рамтшандра же продолжалъ:

— Я рѣшился побороть все, что бы мнѣ судьба ни послала. Мы бѣ дны, но я ощущаю въ себѣ силу для тяжелой работы и, если понадобится, готовъ по- ступить въ носильщики, готовъ поденно работать на поляхъ.

— Такое намѣреніе дѣ лаетъ вамъ честь, Рамтшандра, — сказалъ англича- нинъ: — я удивляюсь вамъ. Но теперь мой долгъ взять васъ подъ свое покро- вительство. Здѣсь, среди оттолкнувшего васъ народа, вы не можете оставаться втромѣ. У меня во дворѣ есть второй бунтамо; переходите туда и предоставьте

356

359

360

лётней колонії в Одессі" і отчеті о дъятельности
женской лётней колонії, находящейся под покро-
вительством комитета одесского отделенія обще-
ства распространенія просвященія между европом
з Росії за 1902 год. Одесса. 1903.

Устройство лётних колоній для дъейтей город-
ской бедноты начинається мало-по-малу практи-
коваться и у насъ, въ Росіи. За гранціей же,
по словіям автора этой птитерасной книжки, "это
влиurenie" (т. е. движение въ ползу устройства
такихъ колоній) "охватило чусть ли не весь ци-
лельованный міръ". Книжка г-жи Дризо обстоя-
тельно знакомить насъ съ исторіей возникно-
веннія и развитія лётних колоній на Западъ.
Здѣсь же приведенъ и очеркъ развитія первой
лётней колоніи въ Одессѣ и отчеті о ея дъя-
тельности за 1902 годъ. Какъ то, такъ и другое
даёт много интереснаго и поучительнаго ма-
теріалъ.

Евзлинъ. З. „Оамопомощь", коммерч. корресд.
вып. І. СПВ. 1902. Ц. 50 коп., вып. І и ІІ. Ц. 1 р.
25 коп.

Еврейскій енегодникъ на 1903—1904 годъ. Изд.
І. „Лурье. СПВ. 1903. Ц. 25 к.

Енегодникъ по геологіі и минералогіі Россіи,
вып. 4.—5. Новая Александрія, любл. г. 1903. Ц.
1 р. 50 к.

Елинь. И. Огуродничество и садоводство. Вып.
І и ІІІ. М. 1904. Ц. вып. І. 15 к., вып. ІІ. 10 к.

Живаго, М. И. Война. Разсказъ для Жорна,
перев. съ франц. Изд. Горбунова-Посадова. М. 1904.
Ц. 45 к.

Краевскій, Д. А. Живыя силы, оч. Кіевъ. 1903.
Ц. 10 к.

Лаппаранъ. А. Общедоступная геологія. Перев.
Е. А. Предтеченский. Изд. Л. Ф. Пантелѣева. СПВ.
1903. Ц. 1 р. 20 к.

Маршъ. З. Въ защиту животныхъ. Перев.
М. Веселовской. М. 1903.

Народно-пѣвческія хоры. Изд. Перм. попечш. о
народ. трезв. Пермъ. 1903.

Нечавъ, Александръ. Очеркъ психологии для
воспитателей и учителей. Часть 1.—4. процессы
умственной жизни. СПВ. 1903.

Рѣлку комо изъ общественныхъ дѣятелей такъ
настоятельно и обязательно требуется для ихъ
практической дѣятельности знаніе психологии,
какъ учительмъ и воспитательмъ. Въ дѣлик-
тномъ и тонкомъ дѣлъ воспитанія, имъ, прежде
всего, приходится пузить и познать душу че-
ловѣка для того, чтобы уяснить себѣ міровоз-
заніе своихъ воспитанниковъ, воспитаніе имъ
вспечатлѣній и тѣ пути, какими движутся ихъ
еще неделисплингованные мысли и понятія.
Разбираемая книга представляетъ собою весь-
ма серьезный и обстоятельно написанный трудъ
на эту тему.

Плетнѣвъ. А. Врачебно-полицейскій комитетъ и
его роль. СПВ. 1902. Ц. 20 к.

Покровская, М. И., ж-врачъ. Накъ я была го-
родскимъ врачомъ для бѣдныхъ. СПВ. 1903.
Ц. 40 к.

Порѣцкій, С. Зеленый міръ. Бесѣды о жизни
растеній. (Библіотека для дѣтей и для юношества
подъ редакціей Н. Горбунова-Посадова). Съ 92 рис.
М. 1903. Ц. 90 к., въ папкѣ 1 р. 10 к.

Довольно плящно изданная книжка, составляю-
щая одинъ изъ томовъ „Библіотеки для дѣтей и
для юношества", издающейся подъ редакціей
Н. Горбунова-Посадова, имѣть своей цѣлью
даду первыя понятія о томъ, чтѣ такое расте-
ние и какъ оно живетъ.

Рейснеръ, П. Самоучитель. Русско-нѣмецкага и
польско-русская азбута. Варшава. 1903. Ц. 5 к.
Селивановскій, И. Накъ выбиться изъ нужды

къ достатку, вып. І. Изд. Горбунова-Посадова. М
1903. Ц. 12 к.

Скоттъ, В. Робертъ Парижский. ром. Перев. А.
Вейберга. Изд. картогр. зав. Илына. СПВ. 1903.
Ц. 1 р. 25 к.

Н. И. Соколовъ. С.-отербургская почта при
Петръ Великому. Изслѣдованіе. СПВ. 1903.

Авторъ этой книги задался цѣлью прослѣдить
сущность, устройства и все, вообще, быстъ по-
товой организации въ нашей столицѣ за первые
годы ея существованія. Его изслѣдованіе,
имѣть несомьбный научный интересъ и значе-
ніе, прочтется съ интересомъ и широкой публи-
кою. Въ концѣ книгі приложены любопытные
образцы рукописей, конвертовъ съ адресами
и пр.

Стенсонъ. Шарлотта. Экономическое рабство
женщины. Переводъ съ англійскаго. Москва. 1903.
Ц. 1 р. 50 к.

„Женщина въ экономическому отношении за-
висѣла и зависитъ отъ мужчины, чего не встрѣ-
чается нигдѣ въ мірѣ животныхъ".— Такова
основная мысль книгі ІІ. Стенсонъ, и эту мысль
она поясняетъ довольно любопытными коммен-
таріями. Въ общемъ „Рабство женщины" чи-
тается съ птитерасомъ и легко. Для всякаго ин-
теллигентнаго человѣка, задумывающагося над
вопорами брака, семьи и поколій женщины,
книга г-жи Стенсонъ, дасть не мало материала
для собственныхъ выводовъ и размысленій.

Съверцевъ, Г. Т. Развиватели. Романъ. СПВ.
1903. Ц. 75 к.

Новый романъ г. Съверцева отличается орг-
инально задуманной п, въ общемъ, интересно
выполненной фабулою, построенной на романи-
ческихъ похожденияхъ молодого художника въ
холюдному городокъ. Однако, главный ин-
тересъ книгі, все-таки, не въ этомъ романиче-
скомъ русникѣ, а въ фонкъ, на котором онъ
расположень. Фонъ этотъ—раскольничій быть
съ его любопытными особенностями и мало
накомыми чертами.

Талалай, А. А. Новѣйшія таблицы для быстраго
вычисліенія на письмѣ или счетахъ. СПВ. 1903.
Ц. 35 к.

Уръдъ, О. Жизнь Л. Н. Толстого. Книгоизд. М. С.
Козмана. Одесса. 1903. Ц. 20 к.

Утъхинъ. Начальный курсъ рисованія. Вып. І.
Рига. 1903. Ц. 20 к.

Фюстель-де-Куланжъ. Древняя гражданская
общія. Переводъ Н. Н. Спшиrodова. Москва. 1903.
Ц. 1 р. 75 к.

Замѣятельный трудъ ученаго романиста Фю-
стель-де-Куланжа давно уже сталъ постигъній
классическимъ сочиненіемъ. Необычайная яс-
ность и систематичность изложенія, богатство
содержанія, живой языкъ — всѣ эти качества
позволяютъ читать знаквное сочиненіе даже
самому неподготовленному человѣку. Граждан-
ский быть древняго Рима. основанія которого
філікомъ вошли въ гражданской быть многихъ
современныхъ государствъ, изображень въ ней
необыкновенно картинно и ясно. Книга Фюстель-
де-Куланжа одна изъ тѣхъ рѣдкихъ книгъ, по
прочтении которой сразу чувствуетъ себя про-
шедшимъ серьезную школу. Переводъ Н. Н. Спи-
ридонова очень недуренъ и даетъ полное поня-
тельіе объ оргіяпналь.

Чаннингъ. В. Біографич. оч. и рѣчъ „О самовос-
питаніи". Изд. „Посредника". М. 1903. Ц. 80 к.

Шеръръ, І. Всеобщая история литературы. Изд.
2-е. Вып. ІІ, ІІІ и IV. М. 1902 и 1903.

Эрастовъ. Г. Искусство чтения. Изд. Ө. И. Ми-
торникова. СПВ. 1903. Ц. 1 р.

Агодинъ, А. „Извѣ древняго Рима", трилогія.
М. 1903.

361

СМЪСЬ.

362

СМЪСЬ.

Прологъ къ бълградской драмъ. — Теперь только всплываютъ на свѣтъ Божій не лишенныя интереса событія, имѣвшія мѣсто въ самомъ конакѣ, за двѣ недѣли до убійства короля и королевы. На 15-е мая при дворѣ былъ назначенъ небольшой семейный обѣдъ, на который были приглашены только братья и сестры королевы Драги и двое интимныхъ друзей. Меню этого обѣда было лично составлено королемъ Александромъ—какъ это случалось не разъ—и передано имъ начальнику королевской кухни. Въ числѣ заказанныхъ блюдъ былъ, между прочимъ, и паштетъ изъ гусиныхъ печенокъ, пріготовленіемъ котораго долженъ былъ заняться опытный въ этомъ дѣлѣ поваръ, по имени Вессели. Начальникъ кухни, по происхождению нѣмецъ, обратилъ вниманіе, что помощникъ его Весселпъ, на этотъ разъ, почему-то, возился съ паштетомъ замѣтно долѣ обыкновеннаго. Стараясь узнать причину такого замедленія, онъ отправился въ то отдѣленіе кухни, въ которомъ работалъ Вессели. Къ ужасу совсем, на томъ столѣ, гдѣ Вессели продѣльчивалъ свои кулинарныя манипуляціи, онъ увидѣлъ картузикъ, въ родѣ отпусаемыхъ изъ аптеки, съ медикаментами въ толченомъ видѣ. Начальникъ кухни тотчасъ же схватилъ молодого человѣка за руку и рѣзко спросилъ его, что онъ дѣлаетъ. Вессели, поблѣднѣвъ отъ испуга, начальѣ было отпираться въ намѣреніп сдѣлать что-нибудь дурное. Но начальникъ кухни тотчасъ же приказалъ доложить объ этомъ служащѣ генеральъ-адютанту Лазарю Петровичу, который немедленно поспѣшилъ въ кухню, гдѣ, отломивъ кусокъ еще не готоваго паштета, бросилъ его собакѣ, которая черезъ десять минутъ издохла. Послѣ этого, строго допрошенный генераль-адютантомъ Петровичемъ, Вессели сознался, что примѣшалъ къ паштету ядъ, чтобы отравить королеву. Петровичъ, не долго думая, отправилъ молодого человѣка въ подземелье стараго конака и тамъ приказалъ тремь жандармамъ разстрѣлять его. Въ эту же ночь убитый былъ потихоньку препровожденъ на кладбище и похороненъ безъ того, чтобы живущій въ Бѣлградѣ отепъ предателя узналъ хоть что-нибудь объ участи, постигшей его сына.

Первое изобрѣтеніе Эдиссона. —До сихъ поръ еще ни одному журналисту не посчастливилось добиться отъ Эдиссона продолжительнаго интервью. Недавно, однако, одному изъ репортеровъ одной нью-юркской газеты все-таки

удалось поговорить стъ упрямымъ изобрѣтателемъ фонографа большѣ обстоятельно. Репортеръ встрѣтился съ Эдиссономъ въ одномъ салонѣ. Оживленный разговоръ пренумущественно вертѣлся около жизни Эдиссона и его изобрѣтеній. Янки-репортеръ воспользовался случаемъ и вдругъ спросилъ: —Скажите, мистеръ Эдиссонъ, какое было ваше первое изобрѣтеніе? — Эдиссонъ, до того времени принимавшій оживленное участіе въ всеобщей бесѣдѣ, тотчасъ же понялъ, что имѣть дѣло съ репортеромъ, и замолчалъ. Репортеръ однако не унывалъ, а разсчитывалъ на поддержку и любопытство американокъ. Онъ не ошибся. Цѣлый рой молодыхъ, хорошенькихъ женщинъ окружилъ Эдиссона и пропилъ его отвѣтить на сдѣланный ему вопросъ. Изобрѣтатель невольно принужденъ былъ исполнить ихъ просьбу. — Когда я былъ еще мальчпшкой — разносчикамъ газеты, — сказалъ онъ: — и бѣгать изъ улицы въ улицу, выкрикивая товаръ свой, голова моя постоянно была набита идеями, зато—карманы совершенно пусты. Однажды я пропиталъ въ своихъ газетахъ, что богачъ-банкиръ въ нашемъ городѣ, нѣкто N. S., вдругъ сдѣлалъ поразившее его открытіе, что дежежные шкапы его, которые онъ считалъ абсолютно недоступными ворамъ, были взломаны. Разсказывали, что перепутанный донельзя банкиръ вслѣдствѣ этого рѣшиль, во что бы то ни стало, найти средство, которое сохранило бы его несмѣтныя богатства отъ посягательства воровъ. — Вотъ это-то мнѣ и нужно! подумалъ я про себя. Черезъ нѣсколько минутъ я уже стоялъ передъ банкиромъ, который, хотя съ удивленіемъ, но въжливо спросилъ меня о цѣли моего посѣщенія. — Сударъ, — сказалъ я, — я слышалъ о постигшемъ васъ великомъ несчастіи. Дѣло въ томъ, что я только-что изобрѣлъ аппаратъ, который въ самый короткій срокъ предасть въ ваши руки вся-каго, кто только посягнетъ подойти къ вашимъ денежнымъ шкапамъ. — А! но возможно ли это? — спросилъ банкиръ: — И сколько вы желаете получить за ваше изобрѣтеніе? — Руку вашей еднинственной дочери, которая славится своей необыкновенной грасотой! — воскликнулъ я смѣло и рѣшительно. — Ну, это невозможно, но я предлагаю вамъ 10.000 долларовъ за ваше изобрѣтеніе. Понятно, вы должны предварительно доказать мнѣ его дѣйствительную пользу. — Хорошо, я согла-

363

364

сенъ и докажу это вамъ, но... прежде вы, все-таки, должны объщать мнѣ руку вашей дочери.—Согласенъ, возразилъ банкиръ, но съ условиямъ, что дочь моя не будетъ имѣть ничего противъ.—Съ этой надеждой я приѣнилъ свое изобрѣтеніе къ шкапамъ банкира. Два дня спустя я пришелъ къ банкиру понавѣдаться и нашелъ его лежащимъ въ постели.—Сударъ, — сказалъ я, — вчера, около восьми часовъ, вы захотѣли открыть вашъ денежный шкапъ.—Совершенно вѣрно.—Но, какъ только вы дотронулись до зампа его, васъ поразилъ электрическій ударъ, сравнительно слабый, но, тѣмъ не менѣе, бросивший васъ на полъ, и вы до сегодняшняго утра пробыли безъ сознанія. Чуше ли вы себя чувствуете въ настоящую минуту?—Да, но тѣмъ не менѣе...—Ну, вотъ! это и есть мое изобрѣтеніе. Кто, послѣ закрытия вами кассы, дотронется до вашихъ денежныхъ шкаповъ, будетъ пораженъ томъ болѣе или менѣе,—это зависить отъ вашего желанія, — и будетъ лежать въ без- чувственномъ состояніи до тѣхъ поръ, пока вамъ будетъ угодно, и даже будетъ пораженъ на смерть, если вы это пожелаете.—Вотъ достовѣрная история моего первого изобрѣтенія! — прибавилъ Эдиссонъ въ заключеніе своего интереснаго разсаза. — А дочь банкира?—спросили хоромъ всё дамы, съ напряженнымъ любопытствомъ слѣдившія за его разсазомъ.—Она, конечно, не слѣдалась моей женою,—спокойно возразилъ Эдиссонъ. Въ эту минуту журналистъ снова обратился къ изобрѣтателю.—Такъ какъ вы были любезны разсказать намъ о вашемъ первомъ изобрѣтеніи, мистеръ Эдиссонъ, — сказалъ онъ: — то, надъюсь, вы не откажете сообщить намъ, что до сихъ поръ считается вашимъ послѣднимъ изобрѣтеніемъ? — Это исторія, которую я только-что разсказалъ вамъ!

Бѣдствія актической экспедиціи Грилея.—Недавно вышелъ въ свѣтъ четвертый выпускъ «Новаго Края»— сочленія извѣстнаго путешественника, капитана Сведрупа. Этотъ выпускъ посвященъ описанію злоключеній несчастной экспедиціи американца Грилея, на стоянку которого Сведрупъ случайно натолкнулся во время своихъ странствованій по арктическимъ странамъ.

Судьба полярныхъ экспедицій бываетъ разная: однѣ съ тріумфомъ возвращаются домой съ цѣлымъ воромъ отрыгій и ин- тересныхъ изслѣдованій, другія терпіять полную неудачу и подвергаются такимъ ужас- нымъ бѣдствіямъ, которые и представить себѣ трудно.

Экспедиція Сведрупа принадлежитъ къ категоріи первыхъ, экспедиція Грилея—къ категоріи вторыхъ. Отважному норвежскому

капитану также приходилось довольно тую: онъ и его спутника часто бывали на во- лосокъ отъ смерти; потерявъ двухъ человѣкъ, они послѣ долгихъ странствованій благопо- лучно вернулись на родину. Знаменитое лон- донское географическое общество присудило капитану Сведрупу въ награду за его само- отверженные труды въ области научныхъ изслѣдованій второкъ королевскую медаль, а в картографу экспедиціи, ротмистру Изаксену— премію Мурчисона.

Вотъ вкратцѣ содержаніе тѣхъ главъ сочиненія Сведрупа, которая посвящены описанію печальной участи, постигшей экспе- дицію Грилея въ 1883 г.

Гибель корабля «Протея» была началомъ той страшной трагедіи, которая разыгралась на одномъ изъ пустынныхъ острововъ. Ледо- витаго Океана. Отрядъ Грилея, спасшийся отъ кораблекрушенія, строился для зимовки въ жалкѣ землянкѣ, гдѣ кр Reyей служила уцѣлѣвшая спасательная лодка, прилажен- ная кое-какъ къ промерзлымъ стѣнамъ. Не- достатокъ съѣстныхъ припасовъ далъ себя существовать съ самой начала.

Нѣсколько тюленей, пара лисицъ, медвѣдь, убитый весною,—вотъ все, что можно было прибавить къ скуднымъ запасамъ, которые имѣла въ своемъ распоряженіи несчастная экспедиція; но этого было мало, и людямъ часто приходилось, чтобы чѣмъ-нибудь утолить голодъ, варить кожаные ремни, которые нарѣзали изъ своей обуви или одежды.

Что вытерпѣлъ отрядъ въ продолженіе девяти долгихъ ужасныхъ мѣсцевъ, не под- дается никакому описанію. Изъ 26 человѣкъ, составлявшихъ экспедиціонный отрядъ, оста- лись въ живыхъ только семеро. 14 человѣкъ погибло отъ голода; одинъ умеръ отъ цынги, другой, сержанъ Клисонъ, отморозилъ себѣ пальцы рукъ и ногъ, и умеръ въ страшныхъ мученіяхъ отъ гангрены; не имѣя возможно- сти владѣть рукою, какъ слѣдуетъ, онъ ве- лѣлъ привлазать себѣ ложку къ логтю, чтобы быть въ состояніи кое-какъ подносить ее ко рту, и питался такимъ способомъ до самой смерти.

Дальѣ, третій замерзъ на охотѣ, четвер- тый утонуль, попавъ въ прорубь подъ ледъ, наконецъ, пятый, матросъ Генри, былъ убитъ по приказанію Грилея, такъ какъ онъ былъ уличенъ въ систематической кражѣ стѣстныхъ припасовъ, которые добывались съ такимъ трудомъ.

Большинство, однако, добросовѣстно испо- няло свой долгъ и самоотверженно шло на помощь товарищамъ.

Лейтенантъ Ловкудъ, напримѣръ, умеръ съ голову 9-го апреля; но до 7-го апреля онъ велъ изо- дня-въ-день подробный и точ-

365

СМСЬСЬ.

366

ный метеорологический бюллетень и писал свой дневник. Грилей, знал, что в 1875 г. путешественник Наресъ зарылъ у мыса Изабелли небольшое количество мяса, предложилъ своимъ людямъ отправиться за нимъ. Вывалось четверо охотниковъ. Они нашли припятанное сокровище, но отнесли его дорогой не могли. На обратной пути ихъ застигла жестокая ноябрьская пурга, и несчастный Клисонъ началъ замерзать; чтобы спасти его, рѣшено было бросить куль съ драгоцѣннымъ мясомъ по дорогѣ и отнесли изнемогавшаго товарища на рукахъ обратно въ зимовье; но скоро выяснилось, что сдѣлать это безъ посторонней помощи немыслимо, и вотъ сержанъ Райсъ, самый сильный и мужественный изъ всѣхъ, объявилъ, что онъ отправится къ товарищамъ за помощью и приведетъ ихъ во-что бы то ни стало. Оставшись завернулись въ мѣшокъ, сшитый изъ тюленьей кожи, и летли въ снѣгъ, положивъ Клисона въ середину между собою, чтобы согрѣвать его коченѣющее тѣло своей теплотою. Въ такомъ положеніи они пробыли 18 часовъ. Когда явилась помощь, мѣшокъ успѣлъ одеревенѣть, но люди были живы, хотя сильно ослаблили.

Въ концѣ весны 1884 г. сержанты Райст и Фредерикъ снова сдѣлали попытку принести мясо, и эта попытка опять окончилась неудачно, какъ и въ первый разъ: ихъ захватила по дорогѣ страшная мятель, и Райсъ, дотолѣ съ удивительной стойкостью выносишшій всѣ лишенія, вдругъ тяжко заболѣлъ. Чтобы согрѣть его, Фредерикъ снялъ съ себя свою шубу, свою толстую оленью куртку и надѣль все это на коченѣющаго товарища, но несчастнаго сержанта ничто уже спасти не могло: онъ сталъ вспоминать родину, семью, близкихъ, сталъ распространяться о томъ, съ какой радостью его встрѣтать дома, какъ его хорошо угостятъ и пр. Начиналась агонія. Придя на короткое время въ сознаніе, онъ сказалъ своему другу, что просить его, если когда-нибудь ему удастся вырваться изъ этого царства смерти, забрать нѣкоторыя находящіяся на немъ вещи и отдать ихъ роднымъ, а всѣ записки его и замѣтки передать редактору одной распространенной англійской газеты.

Полураздѣтый, засыпаемый снѣгомъ, съ умирающимъ товарищемъ на рукахъ. Фредерикъ долго сидѣлъ въ санахъ въ полусабытьѣ, не слыша ничего, комь рева неистово бѣсновавшейся бури. Но вотъ онъ обратилъ вниманіе, что Райсъ не дышитъ, и сердце у него перестало биться; онъ знаетъ, что товарищъ умеръ, но предпринять чтобы-нибудь у него нѣтъ ни силъ, ни желанія. Наконецъ, инстинктъ самосохраненія беретъ

своє: сдѣлавъ громадное усилие надъ собой, Фредерикъ встаетъ, кладетъ мертваго товарища въ снѣгъ, опрокидываетъ сани вверхъ и, завернувшись въ кусокъ тюленьей шкуры, засыпаетъ. Какимъ-то чудомъ онъ не замерзъ. Проснувшись утромъ, онъ прежде всего сталъ рубить топоромъ ледъ, чтобы устройить могилу для мертваго друга, взявъ у него тѣ вещи, которая Райсъ просилъ доставить на родину. Фредерикъ похоронилъ его и отправился назадъ въ зимовье, до коротаго добрался съ большимъ трудомъ.

Въ 1884 г. небольшая эскадра подъ нацялствомъ капитана Шлея, теперешняго адмирала, отправилась на попски несчастной экспедиціи Грилея; крейсируя въ сѣверныхъ водахъ у Гренландіи, эскадра неоднократно приставала къ берегу и устраняла въ различныхъ мѣстахъ склады съѣстныхъ припасовъ.

22-го июня у мыса Сабина остановились два корабля. Едва только одна часть экипажа спутилась на берегъ, какъ другая часть, оставшалась на борту, услышала радостные клики. Дѣло въ томъ, что матросы отыскали землянку, гдѣ одно время жилъ Грилей: тутъ на полу валялся журналъ, который онъ лично вельъ. Съ быстротой молни распространялась вѣсть, что тотъ, кого считали давно погибшимъ, живъ, но что запасовъ у него осталось всего на 40 дней. Но эта радость была кратковременна, она скоро смѣнилась разочарованіемъ, когда записки Грилея были прочитаны до конца: оказалось, что журналь заканчивался датой 21-го октября 1883 г., т. е. былъ написанъ 8 мѣсяцевъ тому надъ.

Немедленно была снаряжена шлюпка, корюская подъ командой офицера-лейтенанта Колвелля отправилась на съверхъ. Люди были въ большомъ волненіи, и стъ неослабнымъ вниманіемъ вглядывались въ пустынный берегъ; вдругъ на одномъ устьѣ они увидѣли очертанія человѣческой фигуры. Тотчасъ были даны сигналы; человѣкъ, отвѣчая на нихъ, сталъ спускаться внизъ съ возвышенія, гдѣ онъ стоять, но онъ двигался неувѣренно, точно пыльный, спотыкались на каждомъ шагу, и два раза упалъ. Вотъ онъ подошель къ самому берегу, видъ его ужасенъ: бѣдный, какъ смерть, съ ввалившимися щеками, всплоченными волосами на головѣ и бородѣ, онъ скорѣе былъ похожъ на выходца съ того свѣта, чѣмъ на живого человѣка. Лейтенанъ Колвелль, держа въ рукахъ корзинку съ хлѣбомъ, высочили изъ лодки вмѣстъ со своими спутниками и поспѣшно пошелъ съ ними по слѣдамъ человѣка, который, шатаясь, направлялся къ стоявшей подъ откосомъ, палаткѣ.

367

Тутъ имъ представилось страшное зрѣли-
ще. У дверей лежалъ человѣкъ, повиннимому
мертвый, съ отвисшимъ подбородкомъ и ши-
роко раскрытыми неподвижными глазами.
Противъ него лежалъ какой-то человѣческій
обрубокъ безъ рукъ, безъ ногъ, завернутый
въ отрепья.

Войдя въ палатку, они прежде всего уви-
дѣли въ углу человѣка съ длинной пушистой
бородой: онъ былъ одѣть въ грязный инстр-
рапанный халатъ, а на головѣ у него красова-
лась маленькая красная феска. Онъ сидѣлъ
на корточкахъ, но, когда увидѣлъ незнако-
мыхъ людей, всталъ и надѣлъ очки.

Лейтенантъ подалъ ему руку и спросилъ,
не онъ ли Грилей.

— Да,— отвѣтилъ тотъ слабымъ преры-
вающимися голосомъ:—я Грилей... насъ оста-
лось всего семь человѣкъ... насъ послали...
мы исполнили свой долгъ... все, что можно
было сдѣлать, сдѣлано... будьте свидѣте-
лемъ.

И онъ упаялъ въ изнеможеніи, не будучи
въ состояніи говорить больше.

Лейтенантъ поднялъ его и далъ ему ку-
сочекъ бѣлаго хлѣба, на который тотъ съ
жадностью набросился. Несчастные спутни-
ки Грилея не могли держаться на ногахъ,
они ползали на колѣняхъ и умоляли спасти
ихъ. Лейтенантъ велѣлъ удѣлить на первыхъ
порахъ каждому изъ нихъ небольшую пор-
ию хлѣба, такъ какъ боялся, что обильная
пища послѣ долгой голодовки можетъ подбѣ-
ствовать на нихъ очень вредно. Но едва
только офицеръ отвернулся, чтобы отдать
какое-то распоряженіе своимъ людямъ, какъ
корзинка съ булками очутилась въ рукахъ го-
лодающихъ и моментально опустѣла.

Въ пятидесятى шагахъ отъ палатки были
расположены въ рядъ могилъ десяти това-
рицей. Одинъ умеръ нѣсколько дней тому
назадъ, и тѣло его лежало у подножія боль-
шого холма, виднѣвшагося неподалеку. На
берегу осталось четверо, и трупы ихъ были
уnergены въ море. Разстрѣлянный матросъ
лежалъ вблизи самой палатки.

Рѣшено было всѣ эти трупы отвезти на
родину; когда ихъ стали обмывать алкогол-
лемъ, чтобы предохранить отъ разложенія,
то нашли, что у шестерыхъ изъ различныхъ
частей тѣла были вырѣзаны цѣлые куски
мяса!

«У жасныя страданія, которыея переживали
несчастные заморенные голодомъ люди, —го-
ворить Шлей: — не поддаются описанію; пе-
чальная повѣсть этнхъ страданій можетъ
быть разсказана только тѣми, которые ихъ
лично пережили».

Приемыши среди животныхъ. — Усыновле-
ніе — одна изъ формъ любви къ ближнему,

дѣлающая величайшую честь человѣчеству.
Между тѣмъ, оно господствуешь и въ цар-
ствѣ животномъ, такъ какъ приходилось ви-
дѣть, что животны усыновляли дѣтейшей,
не принадлежащихъ не только къ ихъ се-
мейству, но даже и къ ихъ породѣ. «Nature»
сообщаетъ о замѣчательномъ случаѣ усыно-
вленія пѣзъ царства животного. Въ Берлинѣ
однажды дворовая собака принесла въ ком-
нату ляйцо, изъ которого только-что соби-
рался вылупиться цыпленокъ. Она положила
его на диванъ и, въ то время, какъ цыпле-
нокъ всѣми силами старался выбраться изъ
своей темницы, она осторожно лизала яичную
скорлупу, чтобы смягчить ее; затѣмъ она
языкомъ своимъ помогла ему вѣяти изъ скор-
лупу и погрузила языки въ воду, чтобы дать
на немъ новорожденному напиться, а затѣмъ
снесла его на солнце, чтобы обсушить его.
Съ этимъ времени она сдѣлалась приемной
матерью цыпленка и ходила за нимъ съ та-
кой любовью и заботою, что ей не разъ при-
ходилось защищать своего пистомца отъ за-
висти и ревности другихъ пернатыхъ.—При-
пененная орлица высидѣла 4 куриныхъ ляй,
воспитала цыплять и кормила ихъ, какъ
своихъ собственныхъ дѣтейшей, крысинымъ
и мышинымъ мясомъ. Воспитанники ничуть
не боялись своей приемной матери, напро-
тивъ, они не разъ огорчали ее, дразня и
толкая ее туда и сюда, но орлица-мать, доб-
родушнаго нрава, не злоупотребляла своей
физической силой. — Нѣкто мистеръ Вудъ
имѣлъ самку попугая, которая приняла уча-
стіе въ четырехъ покинутыхъ зябликахъ, изъ
состраданія къ ней сиротству, и, къ немалой
своей радости, выросла ихъ. Когда зяблики
научились летать, они часто садились на
спину своей приемной матери, которая тогда
съ гордостью пропаживалась съ своей доро-
гой нейшей. — Дѣвица Анна Банѣ видѣла, какъ
кошка приняла подъ свое покровительство
пять цыплять, мать которыхъ за свою не-
осторожность поплатилась жизнью. Кошка
покрывала несчастныхъ сиротокъ своею
шерстью и съ любовью старалась согрѣть
ихъ. — Естествоиспытатель Романесь имѣлъ
самку-хорька, которая вдругъ издохла, оста-
вивъ трехъ дѣтейшей. Онъ снесъ и подложилъ
ихъ индѣйкѣ, которая немедленно взяла ихъ
подъ свое покровительство. Такъ какъ молодые хорьки не могли слѣдовать за индѣйкой, какъ цыплята, пріемная мать сначала очень на нихъ гнѣвалась; она ежедневно по нѣ-
скольку разъ выходила изъ гнѣзда своего, чтобы вызвать молодыхъ хорьковъ на про-
гулу, но они противились, боясья копа-
дова. Тогда индѣйка снова возвращалась обратно въ гнѣздо и принмалась высиживать хорь-
ковъ и чистить ихъ шерсть, какъ перышки,

368

369

СМЕСЬ

370

въ то же время съ удивленіемъ посматри-
вая на странное украшеніе тѣла своихъ пи-
томцевъ. Но что болѣе всего поражало ее и
даже подчасъ вызывало ея пронзительные
крики, это непонятное для нея поползновен-
іе молодыхъ хорьковъ отыскать на труди
индѣйки то, что они никоимъ образомъ не
могли найти. Романесу, наконецъ, пришлось
разлучить индѣйку съ питомцами, кото-
рымъ она посвятила себя всей душой, хотя
это, очевидно, далеко превышало ея способ-
ности.

Рабство въ «странѣ свободы». — Процессъ, который вельъ окружной судъ Соединенныхъ Штатовъ въ Монгомери, въ Алабамѣ, противъ двухъ богатыхъ фермеровъ, незаконнымъ пулѣмъ взявшихъ въ рабство негровъ, нынѣ окончился осужденію общихъ обвиненныхъ на одинъ годъ тюремнаго заключенія, что вызвало въ англійской и американской прессъ громадную сенсапію.

Другіе обвиняемые, по такому же дѣлу,
въроятно, будутъ также осуждены, въ силу
того, что собранныя противъ нихъ улики
весьма вѣскаго свойства. Всѣ открыто согла-
шаются съ тѣмъ, что въ Южныхъ Штатахъ
негры снова и довольно быстро стали попа-
дать въ болѣе или менѣе явный видъ раб-
ства. «New-York-Post», весьма значительна-
лѣ ежедневная газета, утверждаетъ, что негры
и негритянка почти ежедневно подвергаются
аресту по ложнымъ жалобамъ и присуждаются
къ тяжкимъ денежнымъ штрафамъ, хотя суд-
ьмъvitдлично извѣсто, что они не въ со-
стояніи уплатить этого, возложенного на нихъ,
штрафа. Вѣдые, люди самаго дурного качества,
уплачиваютъ за нихъ этотъ штрафъ, чтобы
такимъ способомъ забрать чернокожихъ въ
вои руки и заставить ихъ отработать за
уплаченный за нихъ штрафъ; несчастные
негры принуждены по цѣлымъ недѣлямъ и
даже мѣсяцамъ неутимо работать, ради
погашенія своего долга мнимымъ благодѣте-
лямъ. Чтобы убѣдиться въ правильности этихъ
сочленій и узнать о томъ мнѣніе образованныхъ
негровъ, одинъ изъ представителей
«Daily News» обратился къ мистеру Куку,
композитору и дирижеру пьесы въ «Дагомѣе»,
пользующейся въ настоящее время въ Лон-
донѣ большимъ успѣхомъ. Кукъ—негръ, п—
по словамъ его—родители его также были
невольниками. Сдѣлавъ очень много для афри-
канской расы, въ Америкѣ, онъ надѣется,
что сдѣлаетъ еще больше. Это образованный
человѣкъ и весьма интеллигентный. — Вѣрна
ли эта исторія о невольникахъ? — Къ сожа-
лѣнію, впопѣ вѣрна, — отвѣчал онъ. — Но она
далеко не нова, началась еще 30 лѣт тому
назадъ и теперь только всплыла на свѣтъ.
Божій. — Благодаря чему? — Благодаря воспи-

танію, подъ защитой которого негръ теперь
находитъся. И изъ-за этого же воспитанія онъ
приобрѣтаетъ себѣ много друзей. Лучшіе
друзья негра, въ настоящее время,—это луч-
шіе бѣлые въ Южныхъ Штатахъ. Это зву-
чить странно, но, тѣмъ не менѣе, это прав-
да. Враги нашей расы — это дурные бѣлы
въ Сѣверныхъ и Южныхъ Штатахъ. Все та-
лантливые, образованные бѣлые американцы
всегда и вездѣ — друзья наши. — Слѣдовав-
тельно, вы не думаете, что негръ сдѣлалъ
бы лучше, если бы возвратился въ Африку?—
Нѣтъ. Для американского негра Америка
лучшее мѣсто въ мірѣ. Мы точно такъ же
принадлежимъ къ почвѣ, какъ другіе люди—
англичане, нѣмцы, итальянцы и датчане. Насъ почти восемь миллионовъ. Мы доброе-
свѣтно сыграли свою роль въ истории на-
родовъ, и бѣлые американцы, со временемъ,
еще будутъ гордиться нами. Мы работали,
мы боролись за Америку; изъ среды нашихъ
вышло не мало способныхъ докторовъ, адо-
катовъ, ораторовъ, музыкантовъ и актеровъ.
Теперь уже начинаетъ заниматься заря того
дня, который навсегда уничтожить преду-
бѣженіе и вмѣсто того возбудить въ амери-
канскомъ народѣ все великое и благородное.
Намъ не нужно гражданскихъ распрей, намъ
нужно только время и терпѣніе, чтобы вы-
играть дѣло.

Въ это время мистера Кука вызвали, но
онъ представилъ намъ журналиста, мистера
Джесси Шипъ, который также гордился тѣмъ,
что онъ негръ.

— Мои родители также были невольни-
ками, — говорилъ не менѣе образованный ми-
стеръ Шипъ: — и это даетъ мнѣ возмож-
anje еще большѣ дорожить свободой; но въ
Южныхъ Штатахъ негръ, въ данное время,
не пользуется настоящей свободой. Нашъ
день еще не насталъ, но онъ настанетъ.
Враги наши постоянно толкуютъ о возмуще-
ніяхъ негровъ, о возстаніяхъ, но мы не воз-
стаемъ, а только обращаемся къ мужеству
американского народа и вѣримъ, что равно
ли поздно намъ окажутъ справедливость.
Президентъ Рузвельть уже высказалъ это, и
девятки тысячъ выдающихся людей на югъ
и сѣверѣ стоять за насъ. Рузвельть знаетъ
это не хуже насъ. Только простой классъ и
люди, которые денегъ ради способны жестоко
относиться къ бѣднымъ, — тѣ противъ насъ. Во
время былого рабства жители Южныхъ Шта-
товъ сами дали намъ въ руки оружіе. Они
не хотѣли работать. Богатые были слишкомъ
горды, бѣдные—слишкомъ лѣнви для этого.
Вотъ почему презрѣнному негру пришлось
изучить всё ремесла, а теперь онъ служить
опорой всѣхъ ремесленныхъ классовъ на югъ.
Они лишили насъ свободы, но мы ее вернемъ.

373

ШАХМАТЫ.

374

удивленію, убѣдится, что мнимый камень
приросъ къ землѣ сильными корнями. Въ
дѣйствительности же онъ имѣетъ передъ со-
бою замѣчательнѣйшее явленіе природы, ко-
торое бы можно было назвать деревомъ, если
бы оно въ такой степени не противорѣчило
нашему общему понятію о послѣднемъ. Ни

въ одной части свѣта нѣтъ такихъ своеоб-
разныхъ «лѣсовъ»: къ тому же оказывается
совершенно невозможнымъ примѣнить эти
мнимые камни какъ топливо, потому что
дерево это все почти состоять лишь
изъ тѣсно сплотившихся между собою во-
локонъ.

ШИХМАТЫ

ПОДЪ РЕДАКЦІЕЙ Э. С. ШИФФЕРСА.

Пиcъма прослѣтъ адресовать въ редакцію журнала „Нива“ на имя редактора шахматнаго отдѣла.

Задача №. 49.

Э. Прадинья (въ Сожонъ).

1-й призъ ех аequо конкурса журнала

„Wedrowice“ въ Варшавѣ.

Черные.

a b c d e f g h

Бѣлые.

Мать въ 3 хода.

Задача №. 50.

В. Кошекъ (въ Богумилѣ).

1-й призъ ех аequо того же конкурса.

Черные.

a b c d e f g h

Бѣлые.

Мать въ 3 хода.

Задача №. 51.

О. Немо (Вѣна).

3-й призъ того же конкурса.

Черные.

a b c d e f g h

Бѣлые.

Мать въ 3 хода.

Задача №. 52.

В. де-Барбіери (въ Одессѣ).

(Извъ «Шахматнаго Образънія»).

Черные.

a b c d e f g h

Бѣлые.

Мать въ 3 хода.

Задача №. 53.

К. К. Лембке (въ Москвѣ).

Черные.

a b c d e f g h

Бѣлые.

Мать въ 2 хода.

Задача №. 54.

Этюдъ Г. Ринка (въ Барселонѣ).

Черные.

a b c d e f g h

Бѣлые.

Бѣлые начинаютъ и выигрываютъ.

Искуситель.

Повѣсть В. Г. Австенко.

(Окончание.)

VIII.

Неглицкому очень нравилось сидеть въ этой маленькой, нарядной гостиной и болтать съ Анной Сергѣевной. Все здѣсь отзывалось какимъ-то своевольнымъ и изящнымъ легкомысліемъ, которое всегда втягивало и словно завораживало его. А всего лучше было то, что Анна Сергѣевна несомнѣнно имъ интересовалась... и даже больше, чѣмъ интересовалась. Ея большіе, бархатные, ласковые глаза остановливались на немъ съ выраженнымъ, въ которое онъ вглядывался и не могъ наглядѣться. Да и вся она, съ своей крупной и зрѣлой красотой, влекла его къ себѣ, и, казалось, сама радостно влеклась къ нему...

Къ обѣду пріѣхали Толоцкій и двѣ молодыя и хорошенькія дамы. У Блонской всегда женское общество было многочисленнѣе мужского, и это тоже нравилось Неглицкому. Кто онъ былі—онъ не разспрашивалъ. зная, что хозяйка дома не любила такихъ разспросовъ. Да его и не интересовали точныя свѣдѣнія. Дамы были недурны собою, разговаривать съ ними было легко, и сами онѣ, очевидно, чувствовали себя здѣсь отлично. Неглицкій привыкъ не быть слишкомъ любопыт-

нымъ. Опъ и о самой Блонской зналъ немного. Кто былъ ея мужъ, когда и куда онъ исчезъ—въ ея теперешнемъ круглѣ, повидимому, не знали. Несомнѣнно, у нея были хорошія средства, и она вела жизнь избалованной женщины. Кто-то, вѣроятно, стоялъ за нею. Можетъ-быть, даже не теперь, а раньше—Неглицкій не зналъ. Иногда ему приходило въ голову: ужъ не Толоцкій ли? Но каждый разъ, когда онъ наблюдалъ ихъ вмѣстѣ, онъ отказывался отъ этого предположенія.

Обѣдъ прошелъ очень весело. Потомъ рѣшили поѣхать всѣмъ обществомъ въ опереточный театръ, гдѣ въ большой литерной ложѣ все время стояли громкій говоръ, смѣхъ и каяль-то безпричинно-радостная возни, возникающая просто изъ того, что молодыя дамы и мужчины собрались вмѣстѣ, съ заранѣе обдуманнымъ навѣреніемъ чувствовать себя весело. Въ театральной залѣ у всѣхъ оказались знакомые; и они всѣ поочереди появлялись въ ложѣ, говорили смѣшные вещи, острили и флиртировали.

Но въ одномъ изъ антрактовъ произошла сцена, нѣсколько испортившая общес настроение. Дверь ложи притворилась, и въ нее заглянулъ плотный блондинъ лѣтъ сорока, съ густой ру-

Ежемѣсячныя литерат. и журнал. научн. приложения. Ноябрь 1903 г.

1

387

388

сой бородой и усами. Присутствовав-
шіе въ ложѣ знали его очень мало.
Фамилія его была — Подобный. Онъ
занимался какими-то частными дѣла-
ми, повидимому, доставлявшими ему
хорошія средства, и изрѣдка, какъ
постороннее лицо, появился въ весс-
лыхъ петербургскихъ кружкахъ. Онъ
кивкомъ головы вызвалъ Толоцкаго
изъ ложи. Дверь осталась только на-
половину притворенной. Неглицкому
было видно, какъ Толоцкій протянулъ
руку, а Подобный сдѣлалъ видъ, что
не замѣчаетъ этого движения.

— Я не задержу васъ дольше одной минуты,—прописьё Подобный.—Мнѣ хочется только сказать вамъ, что мнѣ сдѣлалось извѣстно ваше письмо къ Надеждѣ Павловнѣ Лиминой. Это письмо дрянного человѣка — если вырастаются осторожно.

Толоцкій поблѣднѣлъ, но самоуверенно закинулъ голову.

— Это въ качествѣ кого же вы ко мнѣ обращаетесь? — спросилъ онъ.

— Въ качествѣ порядочнаго человѣка, который, вида гадость, не можетъ отказать себѣ въ удовольствіи сказать, что это гадость, — отвѣтилъ Подобный.—Впрочемъ, я не такъ выразился: удовольствія тутъ очень мало. Это только обязанность.

— Позвольте вамъ замѣтить, что я не интересовался вашимъ мнѣніемъ о моей перепискѣ,—проговорилъ сквозь зубы Толоцкій. — Во всякомъ случаѣ, вы могли найти другое мѣсто для подобныхъ объясненій.

Въ ложѣ былъ слышень весь этотъ разговоръ. Тамъ разомъ всѣ притихли. Неглицкій видѣлъ, какъ Подобный спокойно смѣрилъ Толоцкаго взглядомъ.

— Я нахожу это мѣсто очень удобнымъ, чтобы сказать вамъ то, что мнѣ надо,—мѣрнымъ тономъ отрѣзалъ Подобный.—И сказанное имѣетъ цѣлюю предупредить васъ: не вздумайте когда-нибудь кланяться мнѣ или протягивать

руку. Такая неосторожность можетъ имѣть для васъ непріятныя послѣдствія.

— Вы грубіянъ, и я не желаю съ вами разговаривать! — прикрикнулъ, мѣняясь въ лицѣ, Толоцкій.

— Разговоръ конченъ, — отвѣтилъ Подобный и повернулся спиной.—А если желаете продолжать его чрезъ... вашихъ друзей, тогда другое дѣло. Мой адресъ вамъ извѣстень, — добавилъ онъ черезъ плечо.

Толоцкій оставилъ эти слова безъ отвѣта и вернулся въ ложу. Лицо его было очень злое, и подъ усами, на уголкахъ губъ, дрожали мускулы.

— Чортъ знаетъ, что такое... всякий фанфаронъ лѣзетъ съ дерзостями. Подобный — скажите, какая птица! — прозворчалъ онъ. — Вы слышали? — обрастился онъ къ Неглицкому.

— Я ничего не понялъ, — отвѣтилъ тотъ. — Какое письмо вы писали Лиминой?

Толоцкій нетерпѣливо махнулъ рукой.

— Нѣтъ, какая наглость! — воскликнулъ онъ. — Человѣкъ вызываетъ меня изъ ложи, чтобъ наговорить дерзостей. И все потому, что ему угодно внутываться въ мои частныя дѣла и объяснять ихъ по-своему. Конечно, если-бъ это было не въ театрѣ и не при да-махъ, онъ дешево не отдѣлался бы. Но я еще припомню ему.

«Кажется, Толоцкій сдѣлалъ какую-то гадость», — подумалъ Неглицкій, и почувствовалъ на душѣ осадокъ непріятнаго, брезгливаго ощущенія. Но въ ложу вошли новыя лица, и опять послышались шутки и смѣхъ. Всѣ словно обрадовались, что можно вернуться къ прежнему настроенію, испорченному ожиданіемъ какого-то скандала.

Изъ театра. поѣхали ужинать въ ресторанъ. Тамъ тоже было шумно и весело. Но Неглицкому, когда онъ вглядывался въ Толоцкаго, казалось, будто

389

ИСКУССИТЕЛЬ.

390

тотъ старается пасильно преодолѣть
сохранившееся въ немъ смущеніе. Его
веселость отзывалась искусственностью.

И въ самомъ дѣлѣ, Толоцкому было
не по себѣ. Рѣзкая выходка Подобнаго
напугала его. Что, если это только
начало? Подобный будетъ всюду раз-
сказывать о его... подлости. Ну да,
конечно, сдѣлана подлость. И вообще
о ней непремѣнно всѣ узнаютъ. И если
всѣ поспѣшать отвернуться отъ него
и пожелаютъ цѣною его позора дока-
зать свою принадлежность къ чест-
нымъ и порядочнымъ людямъ?

Со свойственнымъ ему цинизмомъ,
Толоцкій уже рѣшилъ, что противо-
ставить этому натиску полнѣйшее пре-
небреженіе къ общественному мнѣнію.
Но хватитъ ли у него выдержки и
ловкости? И онъ поглядывалъ по
сторонамъ, и глаза его злѣе блестѣли
разгоравшимся желтымъ блескомъ.

Былъ уже третій часъ, когда Не-
глицкій подъѣхалъ домой. Большая
окна второго этажа еще сіяли огнями.
У подъѣзда стояли десятка два ка-
ретъ.—«Развѣ зайти?»—подумалъ Не-
глицкій и, обойдя швейцара, хотѣлъ
позвонить у дверей своей квартиры,
чтобъ наскоро переодѣться. Но онъ
увидѣлъ спускающихся съ лѣстницы
Тамару и ея старушку-мать.

Въ нарядномъ свѣтломъ туалетѣ,
Тамара казалась утомленною и скуч-
ною. Неглицкій расклянелся съ обѣими.

— Уже уѣзжаете? А я только что собирался показаться у дядюшки, — сказалъ онъ. — Меня задержали.

Тамара молча запахнулась въ по-
данную ей шубу. Старушка посмотрѣла
на молодого человѣка съ ироническимъ
соболѣзнованіемъ.

— Сейчасъ всѣ разъѣдутся, — произ-
несла она. — Мы двинулись раньше
всѣхъ, потому что у Тамары голова
разболѣлась.

Тамара опять ничего не сказала.
Ея рука въ бѣлой перчаткѣ горопливо

оправляла передъ зеркаломъ пуховый
платокъ на головѣ. Но зеркало отра-
жало такое печальное, почти больное
лицо, что на душѣ у Неглицкаго вдругъ
стало жутко. Чувство безконечной жа-
лости. и любви, и укора совѣсти, и
презрѣнія къ своему безволію, словно
пронизало его. Ему хотелось тутъ же
упасть передъ Тамарой на колѣни...

— Зачѣмъ вы не сказали мнѣ на-
вѣрное, что будете у дяди? — произнесь
онъ виноватымъ тономъ.

Глаза Тамары враждебно блеснули.

— И хорошо сдѣлала, что не ска-
зала: по крайней мѣрѣ вы не потеряли
свой вечеръ,—отвѣтила она насмѣш-
ливо.—Спокойной ночи.

И, не протянувъ руки, она плотнѣе
запахнула шубу и пошла къ выходу.
На лѣстнице показались новыя лица.
Неглицкій поспѣшно скрылся въ две-
ряхъ своей квартиры.

Тамъ онъ съ жадностью выпить
приготовленный для него стаканъ хо-
лоднаго чаю и, не раздѣваясь, опустился
въ кресло.

Старый лакей Филиппъ, всегда его
дожидавшийся, какъ бы поздно онъ ни
возвращался домой, остановился про-
тивъ него со своимъ обычнымъ, поч-
тительно-укоризненнымъ выраженіемъ
въ лицѣ.

— Дядюшка Илья Ильичъ сколько разъ присылали за вамп, — сообщилъ онъ. — Да и какъ же: тутъ балъ, а васъ нѣтъ какъ нѣтъ.

— Ну, и обошлись безъ меня, —
проверчалъ Неглицкій.

Филиппъ неодобрительно тряхнулъ
головой.

— Гости хорошіе были, — продо-
жалъ онъ. — Князь Сицкій былъ, должно-
быть изъ засѣданія, въ звѣздахъ. Кня-
гина-то особо пріѣхала, а оттуда вмѣстѣ
въ карету сѣли. Главноуправляющій
былъ. Князья Конскіе тоже были, оба
брата. Еще много князей было.

— Ну, и прекрасно.

1*

391

392

— У дядюшки, сами знаете, не ка-
кіе-нибудь гости. Вотъ потопу и ўд-
садительно имъ было, что вы, то-есть,
непозвѣстно гдѣ. Я имъ говорю: Вла-
диміръ Алексіевичъ не иначе, какъ въ
карты заигрались и по малодушію не
могутъ свою компанію бросить. А по-
томъ ужъ старался подальше отъ нихъ
проходить, потому что каждый разъ
взглянутъ этакъ сердито и спросятъ:
«Нѣтъ еще?» А я и самъ знаю, что
пе хорошо.

— Иди спать.

Филиппъ принялъ пустой стаканъ,
вздохнулъ и вышелъ.

«Да, не хорошо,—мысленно повто-
рилъ Неглицкій, раскуривая папиро-
ску.—Надо бы это кончить. Въ самомъ
дѣлѣ, вѣдь все это отъ малодушія, какъ
выражается Филиппъ. Толоцкій какъ-то
сказалъ: «вы переживаете праздникъ
жизни». Можетъ-быть, онъ правъ —
онъ всегда правъ, когда разсуждаетъ
о житейскихъ дѣлахъ. Но праздникъ —
это еще не счастье. Да и самъ То-
лоцкій какъ-то подозрителенъ стано-
вится. Мнѣ начинаетъ казваться, что
онъ обростаетъ грязью».

IX.

Спустя недѣлью, подозрѣнія въ отно-
шеніи Толоцкаго объяснились Неглиц-
кому довольно неожиданнымъ образомъ.
Самъ Толоцкій къ нему явился и спро-
силъ не только небрежнымъ, но почти
торжествующимъ тономъ:

— Вы ничего не слыхали насчетъ...
моего маленькаго дѣла съ Соболинымъ?
До васъ не дошла эта сплетня?

Неглицкій отвѣтилъ ограничительно.

— А между тѣмъ, это предметъ раз-
говоровъ въ нашемъ кружкѣ, — продолжалъ
Толоцкій. — Въроятно, стѣснялись
вамъ передавать, считая васъ моимъ
приятелемъ. Но это вопросъ времени.
Не сегодня — завтра непремѣнно кто-
нибудь сочтетъ долгомъ предостеречь
васъ на мой счетъ. Вѣдь о насъ и

такъ говорятъ, что чортъ съ младенцемъ
связался.

— Въ чемъ же дѣло? — спросилъ
Неглицкій. — Если только сплетня, то
это не интересно.

Толоцкій повернулъ кресло, сѣлъ и
не спѣща раскурилъ сигару.

— Какъ вамъ сказать... Все зави-
ситъ отъ освѣщенія, — отвѣтилъ онъ. —
Я по этому поводу нарочно къ вамъ
захѣхалъ, потому что предпочитаю изъ
собственныхъ своихъ устъ посвятить
васъ въ исторію. Ну-съ, объясню вамъ
все по порядку. Какъ вамъ небезыз-
вѣстно, существуетъ нѣкая Надежда
Павловна Лимина, о которойъ кѣмъ-то
былъ пущенъ слухъ, будто я имѣю виды
на ея руку и сердце.

— Но, кажется, вы не брали на
себя труда опровергнуть этотъ слухъ, —
замѣтилъ Неглицкій.

— А почему я долженъ былъ брать
на себя такой трудъ? — возразилъ То-
доцкій. — Я не обязанъ опровергать
всякую глупость, какую обо мнѣ вы-
думаютъ. Въ данномъ случаѣ, вздоръ
этотъ сослужилъ мнѣ службу... это
иногда бываетъ. Соболина вы знаете?
Я когда-то намекалъ вамъ, что жду
съ его стороны любопытнаго предло-
женія. И дѣйствительно, оказалось нѣ-
что крайне любопытное. Представьте
себѣ, что въ одно прекрасное, утро яв-
ляется ко мнѣ этотъ господинѣ и спра-
шиваетъ, не будетъ ли мнѣ пріятно
получить отъ него нѣкоторую круглень-
кую сумму. Можете понять, какъ этотъ
вопросъ долженъ былъ подѣйствовать
на человѣка съ моимъ взглядомъ на вещи.

— Сколько я замѣчалъ, у васъ...
невысокій взглядъ на вещи, — произ-
несъ Неглицкій.

Толоцкій посмотрѣлъ на него какъ
бы удивленно.

— Вы замѣчали? Но не въ томъ
дѣло, — продолжалъ онъ, сейчасъ же
успокоившись. — Главное, что я былъ
въ условияхъ полнаго безденежья. И

393

ИСКУССИТЕЛЬ.

394

притомъ, я чувствовалъ, что предо мною
настоящій дуракъ. Къ дуракамъ, поз-
вольте вамъ сообщить, я безжало-
стенъ. Прекрасно, говорю, покажите
мнѣ вашу кругленькую сумму. Собо-
линъ наклоняется ко мнѣ и почти шо-
потомъ называетъ цифру.—Прекрасно,
повторяю я; садитесь и будемъ гово-
рить серьезно. Объяснитесь въ двухъ
словахъ. Онъ и объяснился. И какъ
же вы думаете, въ чемъ дѣло? Этотъ
господинъ предложилъ мнѣ отказаться
отъ m-He Лиминой. Онъ былъ увѣрень,
что я стою ему поперекъ дороги, и
какъ только отстранюсь, такъ сейчасъ
Лимина выйдетъ за него замужъ.

— И вы взяли деньги? — спросилъ Неглицкій.

— А что-жъ мнѣ оставалось дѣлать? — возразилъ Толоцкій. — Человѣкъ сдуру суетъ мнѣ въ руки цѣлый кушѣ, и человѣкъ богатый — неужели мнѣ отказываться?

Неглицкій только посмотрѣлъ на
Толоцкаго и ничего не сказалъ.

— Нѣтъ, вы оставьте въ сторонѣ
всякія высшія соображенія и отвѣтьте
прямо, дѣловымъ образомъ: могъ я про-
пустить такой случай? — настойчиво
обратился къ нему Толоцкій. — Чело-
вѣкъ блажитъ и за свою блажь пла-
тить деньги. Все въ порядке вещей,
кажется?

— И что-жъ, вы объяснились съ
Лиминой? — спросилъ Неглицкій.

— Я написалъ ей письмо.

— Могу себѣ представить, что за
письмо.

— Ничего особеннаго. Написалъ,
что считаю долгомъ выяснить недо-
разумѣніе. Если она обидѣлась, то
это въ моихъ глазахъ не представляетъ
особенной важности.

— Еще бы!

Неглицкій опять съ любопытствомъ
взглянулъ на Толоцкаго. Опъ какъ
будто терялся.

— Послушайте, Николай Игнатьевичъ, сознайтесь мнѣ откровенно: вѣдь вы притворяетесь, будто не понимаете, что сдѣлали гадость? — сказалъ онъ, прямо взглянувъ въ глаза Толоцкому недоумѣвающими глазами.

Тотъ нетерпѣливо пожалъ плечами.

— Удивляюсь вашему вопросу. Во
всякомъ дѣлѣ, гдѣ замѣшанъ денежный
интересъ, можно найти нѣчто щекот-
ливое, — отвѣтилъ онъ. — Такая ужъ
привычка у людей. Получилъ деньги—
значитъ споділѣ. А я вамъ вотъ что
скажу: сначала я самъ себя запугалъ,
думалъ, что совсемъ магнитъ во мнѣніи
такъ-называемыхъ порядочныхъ людей.
Вотъ, молѣ, теперь мнѣ проходить не
дадутъ, кланяться не станутъ, уничто-
жать общимъ презрѣніемъ. Даже сталъ
немножко прятаться отъ людей. Боялся
всего. Подобный сбылъ меня съ толку:
помните, тогда, въ театрѣ? Ну, и все
это сущій вздоръ, малодушіе. Никакого
общественнаго презрѣнія мой посту-
покъ не вызвалъ. Сплетня гуляетъ —
что-жъ изъ того? Я самъ про кого
угодно могу пустить всякую сплетню.
Хотите — про васъ?

— Не стоитъ того, не интересно.

— Вотъ развѣ, что не стоитъ того.
А эти порядочные люди—хо-хо! Любо-
пытство и зависть, вотъ и все. Вчера
я былъ въ клубѣ — и преспокойно всѣ
жали мнѣ руку, и разговаривали, и
понтировали мнѣ. Еще какъ обрадо-
вались-то, когда я отвѣтственный банкъ
заложилъ.

— Нашли, на кого ссылаться, —
брезгливо замѣтилъ Неглицкій.

— А для васъ кто же нуженъ? Господинъ Подобный? — продолжалъ, оживляясь, Толоцкій. — Правда, онъ сдѣлалъ видъ, что не знакомъ со мною, и я со своей стороны то же. Такъ знаю, что мнѣ по этому поводу говорили? «Какой непріятный человѣкъ этотъ Подобный» — вотъ что. Лестно для него, какъ вы полагаете?

395

396

— При такихъ условиях—пожалуй, что и лестно.

— Ну, да, толкуйте. Нѣтъ, я смотрю шире. Я считаю, что одержалъ побѣду.

Толоцкій всталъ и взволнованной походкой прошелся по комнатѣ.

— Вѣрнѣ сказать, жизнь одержала побѣду. Если-бъ въ моемъ поступкѣ заключалась безусловная подлость, то общественный протестъ сказался бы,— продолжалъ онъ.—Меня на порогъ не стали бы пускать, изъ клуба выгнали бы. А вмѣсто того—милости просимъ.

— Кто же не знаетъ, что у насъ бываютъ до гадости снисходительны къ чужой репутаціп. Чернить—чернять, а руку жмутъ.

— Да, жмутъ. А почему? Потому, что комрѣ законовъ вашей тамъ морали, есть еще законы жизни. И живые люди повинуются имъ охотнѣе.

— Вотъ какъ вы смотрите!

— Именно.

Голосъ Толоцкаго звучалъ почти торжественно. Онъ остановился передъ Неглицкимъ и взглянулъ на него въ упоръ насмѣхающимися глазами.

— Долженъ вамъ сказать, молодой другъ мой, что вы жить не умѣете,— продолжалъ онъ.—А если хотите кой-чему научиться, то вглядитесь въ фактъ. Человѣкъ поступилъ, такъ сказать, некорректно. Всѣ это понимаютъ, и между тѣмъ... Я уже говорилъ, какъ ко мнѣ отнеслись. Что же это значитъ? Значить то, что подобная некорректность занимаетъ свое законное мѣсто въ жизни. Вотъ съ этимъ и надо считаться.

Неглицкій молчалъ, повертывая въ рукѣ деревянный ножикъ. Толоцкій швырнулъ окурокъ сигары.

— А теперь позвольте полюбопытствовать, какъ именно вы отнесесь ко мнѣ? — обратился онъ снова къ Владимиру Алексѣевичу.—Спрашиваю не о томъ, какого вы держитесь мнѣ-

нія, а именно, какъ вы отнесётесь фактически? Перестанете кланяться, прекратите знакомство.

Неглицкаго покоробило.

«Развѣ можно задавать такие вопросы?»—подумалъ онъ.

— Въ этихъ случаяхъ мнѣніе важнѣ отношеній,— сказалъ онъ.—А мое мнѣніе вы знаете.

— То-есть— я сдѣлалъ такъ-пазываемую подлость?

— И даже настоящую.

Толоцкій усмѣхнулся.

— Такъ и зналъ, что вы это скажете,— произнесъ онъ.—Но мнѣ пріятно, что мы останемся друзьями.

И онъ съ такою увѣренностью протянулъ руку, что Неглицкій, растерявшись, нерѣшительно пожалъ ее.

## Х.

Толоцкій, выйдя отъ Неглицкаго, проѣхалъ на Пески и вошелъ въ темный, сырой подъѣздѣ очень невзрачнаго трехъ этажнаго дома. Лѣстница была безъ швейцара. Толоцкій поднялся наверхъ и хотѣлъ позвонить у обятутой войлокомъ двери, когда эта дверь отворилась, и оттуда вышелъ господинъ лѣтъ сорока, въ которомъ Толоцкій узналъ знакомаго доктора.

— А, дорогой Александръ Ивановичъ, какъ кстати я васъ тутъ встрѣчаю,— сказалъ онъ.—Вы отъ больной? Какъ вы ее находите?

Докторъ сдѣлалъ недовольное двпженіе тубами.

— Пока все то же; поддерживаемъ, подбодряемъ... — отвѣтилъ онъ. — Но больше что же можно сдѣлать! Двухъ жизней человѣкъ не живетъ.

— Такъ что... дѣло къ концу идетъ?

— Или къ началу... если вы любите философствовать. Вѣдь года-то—подъ восемьдесятъ, повидимому?

— Да, около того.

— Ну, чего-жъ вы хотите. И такъ живучесть удивительная. Кофе цѣлый

397

ИСКУСИТЕЛЬ.

день пьетъ — можетъ-быть, этимъ и
держится.

— Богъ дастъ, и продолжится? —
какимъ-то страннымъ тономъ спро-
силъ Толоцкій.

— Возможно. У нея, главное, вотъ
тутъ ослабѣло, — отвѣтилъ докторъ, до-
тронувшись пальцемъ до лба. — Пу-
таетъ. Но я замѣчалъ, съ этимъ иногда
долго тянутъ.

Толоцкій простился съ докторомъ
и хотѣлъ войти въ квартиру, но, вспом-
нивъ о чемъ-то, окликнулъ его черезъ
перила.

— Виноватъ, хотѣлъ спросить васъ:
это вѣдь не то, что называется слабо-
уміемъ? — освѣдомился онъ.

— Называйте, какъ хотите. Про-
явленіе старчества, вотъ и все; стар-
ческій маразмъ, — объяснилъ докторъ.

— Я интересуюсь, собственно, въ
юридическомъ смыслѣ, — продолжалъ
Толоцкій: — въ смыслѣ правоспособно-
сти. Вѣдь это не то слабоуміе, кото-
рое могло бы дать поводъ оспаривать
свободу распоряженій?

Докторъ пожалъ плечами.

— Ну, объ этомъ ужъ надо спро-
сить спеціалистовъ, — я тутъ не очень
свѣдущъ, — отвѣтилъ онъ. — А вы по-
чему же интересуетесь? Развѣ прикос-
новенны къ наслѣдству? — добавилъ
онъ веселѣе.

— Нѣтъ, совсемъ пѣтъ; лично я
нибудь не прикосновْснъ, — поспѣшно
отвѣтилъ Толоцкій и вошелъ въ дверь.

Старая служанка провела его черезъ
темноватую гостиную въ большую ни-
зенькую комнату, гдѣ у окна, въ гро-
мадномъ кожаномъ креслѣ, сидѣла со-
всѣмъ сѣдая, сморщенная женщина,
въ коричневомъ шерстяномъ капотѣ и
пуховомъ платьѣ. Женщина эта при-
щурилась на Толоцкаго подслѣ поваты-
ми глазами и безпокойно закивала го-
ловой.

— Не подходи съ холоду, не под-
ходи! — предупредила она, запахивая

платокъ на впалой груди. — Тамъ са-
дись, у стола. А у меня сейчасъ дох-
туръ былъ.

— Да, я съ нимъ столкнулся на
лѣстницъ. Онъ вами доволенъ, Варвара
Петровна, — сказалъ Толоцкій, приса-
живаясь у круглаго стола посреди
комнаты, на которомъ стоялъ поднось
съ кофейникомъ и огромной фарфо-
ровой чашкой. — Говоритъ, вы молод-
цомъ.

— Пустяки говорить, — возразила
старуха. — У меня вотъ въ суставахъ
ознобъ. Знобитъ меня всю. У тебя не
бываетъ этого?

— Бываетъ. Со всякимъ это вы-
ваетъ. Зачѣмъ вы у окна сидите?
Отъ окна дуетъ.

— Не отъ окна. Отъ старости.
Стара вѣдь я. Охъ, стара!

Толоцкій поглядѣлъ на Варвару Петровну, и подъ устами его мелькнула равнодушная усмѣшка. Онъ словно хотѣлъ сказать: «Стара, а помирать не хочется. Знаю я тебя!» И такимъ же холоднымъ, насмѣшливымъ взглядомъ онъ провелъ по комнатѣ: по головымъ стѣнамъ, по старинной неукљажей мебели, по крашеному полу безъ ковра, по ширмамъ передъ кроватью. Вслѣ эта обстановка, съ тяжелымъ воздухомъ непровѣтриваемаго жилья, показимому, возбуждала въ немъ враждебное чувство. Въ особенности масивный комодъ, прислоненный къ изголовью кровати и уставленный разрозненными и потемнѣвшими отъ времени бездѣлушками, привлекъ его недружелюбное вниманіе. — «Вотъ въ этомъ безобразномъ комодѣ чуть не милліонъ... Какъ это глупо!» — подумалъ онъ.

Милліонъ, предполагаемый въ ко-
модѣ, исчерпывалъ для Толоцкаго все
значеніе сидѣвшей передъ нимъ ста-
рухи. Роднею онъ ей не приходился,
но поспѣщалъ ее очень часто, испол-
нялъ разныя ея порученія, училъ, какъ

398

399

400

поступать въ нѣкоторыхъ дѣловыхъ обстоятельствахъ, и уже года два, какъ сдѣлался близкимъ лицомъ у нея въ домѣ. Милліонъ привлекалъ его инстинктивно и органически, какъ свѣтъ привлекаетъ все живущее и прозябающее. Потомъ этотъ милліонъ сталъ его безпокоить и возбуждать усиленную дѣятельность воображенія.

Варвара Петровна Сайницкая была совершенно одинокая женщина, бездѣтна вдова богатаго помѣщика. Лѣтъ двадцать назадъ, мужъ ея перѣхалъ въ Петербургъ въ виду какихъ-то дѣлъ въ сенатѣ, и вскорѣ умеръ. Варвара Петровна возвратилась въ деревню, но тамъ съ ней произошло непріятное приключеніе: какіе-то бродяги забрались ночью въ усадьбу, перевязали прислугу, грязили ей самой ножами и унесли всѣ деньги и серебро, оставивъ ее въ безпамятствѣ отъ страха. Случай этотъ такъ нанугалъ одинокую женщину, что она, какъ только оправилась, немедленно переселилась въ Петербургъ и жила здѣсь безвыбѣздно въ одной и той же квартирѣ, почти не выходя изъ дому, ни съ кѣмъ не знакомясь и постепенно все болѣе дичая. Одному Толоцкому удалось вуншить ей довѣріе и сдѣлаться посредникомъ между нею и внѣшнимъ міромѣ.

Ему было нестерпимо скучно навѣщать ее, слушать ея разговоры о богатѣзняхъ, составлять для нея объявленія въ газеты о пропажѣ уродливой таксы Фанни, которую несомнѣнно нарочно крали, чтобъ заработать вознаграждение. Но милліонъ неотразимо привлекалъ его...

Варвара Петровна не была до обращенія скупа; она просто не желала выходить изъ своихъ привычныхъ ограженныхъ потребностей. Обстановка, въ которой она жила, совершенно удовлетворяла ее. Но она любила понемножку помогать обращавшимся къ ней бѣднякамъ и нѣсколько разъ сусьжала даже Толоцкаго небольшимъ суммами, изъ которыхъ онъ отдавалъ только самыи маленькія. За то она говорила ему «ты», какъ и всѣмъ вообще, не исключая и докторовъ.

Хранящійся въ комодѣ, милліонъ составлялъ личное предположеніе Толоцкаго. Старуха никогда не опредѣляла своего состоянія, хотя не скрывалась, что оно очень большое. Но исполняя нѣкоторые ея порученія, Толоцкій, со свойственнымъ ему дѣловымъ чутьемъ, опредѣлялъ, что въ бумагахъ должно заключаться именно около милліона. Бумаги, конечно, не лежали въ комодѣ; но въ верхнемъ ящикѣ стояла плоская серебряная шкатулка, въ которой несомнѣнно хранились квитанцы банка на принятые вклады.

Толоцкій замѣчалъ, что по мѣрѣ того, какъ разрушалось здоровье старухи, ее начинало тяготить это мертвое богатство, связанное съ догоражей жизнью. Одиочество дѣствовало на Варвару Петровну угнетающимъ образомъ. Она очень часто роптала:

— Вотъ, умру я, и богатство отвалится. Къ чужимъ людямъ уйдетъ. А что они мнѣ? Мне своя кровь дорога.

— О какихъ чужихъ людяхъ вы говорите? — спросилъ разъ Толоцкій.

— А не знаю. Вѣдь подберетъ кто-нибудь. Не сожгутъ же.

— Вы можете сами распорядиться.

— А какъ я распоряжусь? Кому я отпишу? Если на благотворительныя заведенія, тамъ вѣдь чужіе попользуются. Вотъ то-то и горе мое, что своихъ у меня нѣтъ.

Толоцкаго удивляло, какъ это можетъ не быть своихъ. Онъ скорѣе предполагалъ, что старуха забыла какую-нибудь дальнюю родню, но что наслѣдники непремѣнно сыщутся. Когда онъ однажды настойчиво нашупывалъ этотъ вопросъ, Варвара Петровна долго сидѣла молча, словно не слушая его, но потомъ вдругъ сказала:

401

ИСКУССТЕЛЬ.

402

— Можетъ быть, и есть своя кровь,
да не найти. Слѣды потеряла.

Толоцкій встрепенулся.

— Какъ такъ? Объясните, — пред-
ложилъ онъ.

Варвара Петровна объяснила. У нея
былъ двоюродный братъ, сосланный
по какому-то дѣлу какъ разъ въ тотъ
тодъ, когда умеръ ег мужъ. Жена за
нимъ не послѣдовала, а переѣхала на
житье въ какой-то южный городъ. У
нихъ былъ ребенокъ, дѣвочка двухъ
или трехъ лѣтъ. Ребенка этого мать
увезла съ собою. Съ тѣхъ поръ о
нихъ пропалъ всякій слухъ. Варвара
Петровна много разъ пробовала ихъ
разыскивать, тратила на это значи-
тельныя деньги, но ничего не добилась.
Возможно, что эта женщина вторично
вышла замужъ, и ее знали подъ нов-
вой фамиліей. О первомъ же мужъ,
двоюродномъ братѣ Варвары Петровны,
получено было извѣстіе, что онъ умеръ
въ ссылкѣ.

— Вотъ дѣвочка, дѣвочка-то эта...
кабы была жива, и была бы наслѣд-
ница, — заключила старуха. — Только
нѣтъ, не могло этого быть, чтобы
двацать лѣтъ не напомнили о себѣ.
Вѣдь знаютъ же онѣ обо мнѣ и моемъ
богатствѣ. Навѣрное, ребенокъ умеръ,
а потомъ и мать умерла.

— Н-да, это замѣчательно, — произ-
несъ Толоцкій. — Обыкновенно отъ бо-
гатой родни не скрываются. А какъ
фамилия вашего покойнаго брата?

— Двоюродный онъ. Машевъ. Иванъ
Михайловичъ Машевъ.

Толоцкій на всякій случай удержалъ
эту фамилию въ памяти.

XI.

Разговоръ этотъ происходилъ около
года назадъ. Съ тѣхъ поръ положеніе
Варвары Петровны значительно ухуд-
шилось: она замѣтно ослабѣла, опу-
стилась, и въ головѣ ея стала чаще
обнаруживаться та «путанность», о

которой говорилъ докторъ. Сегодня она
показалась Толоцкому въ особенности
ненадежною.

«Вотъ, умретъ сразу, или впадетъ
въ дѣтство, и пропадаетъ все зря...—
безпокойно думалъ онъ, оглядывая и
безжизненное лицо старухи, и комодъ
краснаго дерева, съ потемнѣвшими
бездѣлушками и висѣвшею у верхняго
лящика связкою ключей.—А тутъ цѣ-
лое состояніе. На троихъ хватило бы,
и всѣ были бы довольны.»

Онъ передвинулся ближе къ окну,
у котораго сидѣла Варвара Петровна,
и сказалъ негромко:

— А вѣдь она пріѣхала, Машева.

— Это? Куда пріѣхала? — переспро-
спила старуха.

— Развѣ не помните? Вѣдь я вамъ
говорилъ. Племянница ваша.

Старуха съ тревогой повернулась
къ нему.

— Племянница? Ивана Михайло-
вича дочка? Двоюродный онъ былъ.
Родныхъ-то у меня давно нпкого не
было, — заговорила она оживленно. —
Матушкиной сестры сынокъ. Курча-
венький такой былъ. Я его помню, какъ
студентомъ приходилъ. Сюртучокъ на
немъ старенький, а самъ такой кур-
чавенький.

— Вотъ, вотъ. Такъ это его дочка.

— Была, была у него дочка. Сама-
то я не видала ее. Мы жили въ де-
ревнѣ, а онъ въ Петербургѣ женился.
Была, знаю, что была.

— Такъ вотъ, она теперь пріѣхала.
Я се давно разыскивалъ, и разыскалъ.
Выписалъ ее.

— Разыскивалъ?

— Ну, конечно, разыскивалъ. Вѣдь
я вамъ сто разъ говорилъ. Развѣ не
помните?

Варвара Петровна задумчиво по-
смотрѣла на Толоцкаго, шамкая гу-
бами.

— Ты говоришь, дочка? — спросила
она. — Правда, была у него дочка. И

403

404

портретикъ ея былъ у меня, да вотъ не знаю, гдѣ. Его-то, слышишь ли, сослали куда-то. Тамъ гдѣ-то и умеръ.

— Онъ умеръ, а дочка жива. Она вамъ племянницей приходится. Единственная ваша родня.

— Единственная, это правда. Больше никого нѣтъ.

— Теперь она здѣсь, въ Петербургѣ. Я могу привезти ее къ вамъ.

Старуха опять безпокойно задвигалась въ креслѣ.

— Охъ, боюсь я. Боюсь, разволююсь очень. Ново это какъ-то все. Столько лѣтъ никого не было, и вдругъ — племянница! — проговорила она расторянно.

— А вы меня поблагодарите, — продолжалъ Толоцкій. — Кабы не я, никогда бы не нашли ея. Мнѣ какъ-то свыше пришло въ голову. Какъ вы разсказали мнѣ, я и подумалъ: не-премѣнно кто-нибудь изъ Машевыхъ существуетъ, и непремѣнно разыскать надо. Цѣлый годъ списывался, разспрашивалъ, разслѣживалъ. Вотъ и нашелъ.

— Да какъ ты нашелъ-то?

— Да ужъ такъ. Постараешься, все сдѣлаешь. Мнѣ пріятно, что вы теперь успокоиться можете. Вѣдь она ваша прямая наслѣдница, поймите это. Вы теперь знаете, что ваше состояніе не перейдетъ въ чужія руки, а въ роду сохранится.

Варвара Петровна съ сомнѣніемъ покачала головой.

— Маленькая вѣдь она очень. На портретикѣ-то ей три года, — сказала она.

Толоцкій отвернулся, чтобы скрыть улыбку.

— Такъ то на портретѣ, двадцать лѣтъ назадъ. А теперь ей двадцать три года, — объяснилъ онъ. — Совсѣмъ большая.

— Двадцать три... А вѣдь ты правду говоришь, такъ и выходитъ. Какъ зовутъ-то ее?

— Поленькой. Пелагеей Ивановной. И знаете, это даже странно, а мнѣ кажется, что въ ней есть семейное сходство съ вами. Въ главахъ что-то такое, и вообще...

— Вотъ еще что выдумалъ. Стара вѣдь я, гдѣ тамъ молодой дѣвушкѣ на меня походить.

— А вотъ увидите, сами найдете. Такъ я завтра привезу ее къ вамъ?

— Охъ, боюсь я. Да гдѣ она у тебя?

— Она теперь помѣщена у одной дамы. Она вамъ все разскажетъ. Только имѣйте въ виду — выросла она въ бѣдности, дика немножко. И образованія блестящаго не получила. Такъ что вы ободрите ее, а то она расте- ряется на первыхъ порахъ.

— Гдѣ ужъ мнѣ. Я и сама-то боюсь.

Толоцкій простился съ Варварой Петровной и прямо отъ нея поѣхалъ къ Блонской.

Въ гостиной его встрѣтила Машева.

— Завтра везу васъ къ тетушкѣ, — сразу предупредилъ онъ ее.

Некрасное лицо Машевой слегка поблѣднѣло.

— Уже завтра? Вы говорили, торо- питься не надо, — проговорила она.

— Оказывается, что нужно торо- питься, — возразилъ Толоцкій. — Завтра утромъ. И пожалуйста не растеряй- тесь и не наговорите глупостей. Пон- мните, что одна неосторожность — и не видать вамъ своего богатства.

Изъ гостиной Толоцкій прошелъ въ кабинетикъ, гдѣ Анна Сергѣевна за маленькимъ бюро писала письмо.

— Ну, я прямо отъ старухи, — сообщилъ онъ. — Кажется, подготовить ее. Теперь все дѣло за Поленькой. Режиссеръ отходитъ за кулисы и вы- пускаетъ актрису. А актриса она, сдается мнѣ, не плохая.

— Представьте, и я того же мнѣнія.

405

ИСКУССИТЕЛЬ.

Толоцкій присьлъ па маленькій стулъ и съ довольнымъ видомъ расправилъ усы.

— Дѣло налажено недурно, это я вижу,— сказалъ онъ.— Ишь бы только не дать старухѣ внезапно умереть. Поэтому надо, чтобъ Поля какъ можно скорѣе переселилась туда. Тогда у насъ будетъ свой человѣкъ на мѣстѣ дѣйствія.

— И вы думаете, старуху можно увѣрить?

— Безъ всякаго сомнѣнія. Она уже потому повѣритъ, что ей такъ хочется. Ея мечта — передать наслѣдство въ свой родъ. Единственное пренятствіе — старческая нерѣшительность. Будетъ откладывать, а тамъ, пожалуй, и поздно. Но объ этомъ я берусь позаботиться.

Блонская помолчала въ раздумьѣ.

— А не рискуемъ мы... уголовской? — произнесла она черезъ минуту.

Толоцкій пожалъ плечами.

— Вы же сами знаете, какъ все устроено,— отвѣтилъ онъ.— Рискуетъ одна Поленька, да и то не очень, потому что она могла заблуждаться. Кто же винсватъ, что она—Машева, что по отчеству она Ивановна, что отца она никогда не знала, а мать ея умерла, и слѣдовательно, на нее можно сочинить, будто она разсказывала то и то. Виновато только удивительное сцѣпленіе обстоятельствъ, которое само наталкиваетъ на то, чтобъ имъ воспользоваться. Не говорю уже о совпаденіи именъ, но вѣдь надо же было такъ случиться, чтобъ эта Поля попала къ вамъ. Этого нарочно не выдумашь.

— Но вѣдь мы съ вами завѣдомо участвуемъ въ обманѣ, — тономъ смонѣнія замѣтила Блонская.

— А чѣмъ это доказывается? — возразилъ съ увѣренностью Толоцкій. — Оговоромъ Поленьки? Только она одна и могла бы свидѣтельствовать про-

тивъ насъ. Но, во-первыхъ, ей нѣтъ расчета начинать что — нибудь, потому что этимъ она прежде всего сама себя утопитъ... А во-вторыхъ, какую же цѣну могутъ имѣть ея показанія? Гдѣ доказательства нашего соучастія? Всѣ наши переговоры съ нею — на словахъ; мы не дали ей въ руки ни одной строки, ни одной улики. Отверъся намъ не составило бы никакого труда.

Анна Сергѣевна подняла на Толоцкаго замѣтно повеселѣвшіе глаза.

— Вы у меня — умница, — сказала она съ зазвучавшесю въ голосъ нѣжною лаской.

Толоцкій усмѣхнулся, бросилъ въ пепельницу окурокъ папроски и, привдинувшись, обнялъ рукою талію молодой женщины.

— Если бы я не былъ умница, такъ вѣдь вы, пожалуй, и не любили бы меня,— сказалъ онъ, привлекая ее къ себѣ.

Блонская молча протянула губы. Толоцкій крѣпко поцѣловалъ ихъ.

XII.

Неглицкій больше недѣли не видалъ Тамары. Два раза онъ забѣжалъ къ Васовскимъ, но ему говорили, что машаша больна, а барышня не принимаетъ. Онъ написалъ Тамарѣ нѣ сколько словъ, съ выраженіемъ безпокойства. Ему отвѣтили любезно и коротко, благодаря за вниманіе и не прибавляя ни слова о томъ, когда они могутъ увидѣться.

«Сердятся, — подумалъ Неглицкій, и на этотъ разъ безъ обидчиваго раздраженія. — До нихъ, конечно, дошли слухи о Толоцкомъ, и это записано мнѣ въ вину. По правдѣ говоря, онъ, можетъ-быть, и правы».

Словно сговорившись, Дарья Николаевна тоже прихворнула и не приняла Неглицкаго. Но съ ней онъ поступилъ настойчивѣе: заѣхалъ черезъ

406

407

408

нѣсколько часовъ и велѣлъ подать карточку съ набросанными на ней словами:

«Во что бы то ни стало нужно съ вами говорить; примите меня хоть изъ другой комнаты. Не погубите бѣдную душу».

Его попросили войти.

— Въ самомъ дѣлѣ нездоровы? — спросилъ онъ, вглядываясь въ по-облѣднѣвшее лицо Полтиновой. — Простите, но вѣдь это же невозможно: у Васовскихъ не принимаютъ, у васъ не принимаютъ. Я извелся совсемъмъ.

— Васовскіе хорошо сдѣлаютъ, если вообще не будутъ васъ принимать,— отвѣтила Дарья Николаевна.

— Благодарю: вы мили, какъ всегда. И что же — это ваше личное мнѣніе, или также мнѣніе Тамары Львовны?

— Пока—только мое личное.

— Тогда позвольте поцѣловать вашу ручку, и разскажите обстоятельно, что такое съ вами случилось. Простуда?

— Точно это вамъ не все равно. Впрочемъ, не вижу причины не сказать вамъ правды. Что простудилась—это своимъ порядкомъ, но еще болѣе меня разстройла эта отвратительная история съ Лиминой.

— А, вы слышали... — произнесъ съ оттѣнкомъ унынія Неглицкій.

— О такихъ гадостяхъ всегда охотно говорятъ, вмѣсто того, чтобы отнестись къ нимъ иначе, — отвѣтила Дарья Николаевна.—Мнѣ не хотелось васъ видѣть, потому что вы напоминаете мнѣ о Толоцкомъ, а Толоцкій напоминаетъ мнѣ о васъ. Но разъ, что я васъ вижу, я не буду удерживать себя, чтобъ не сказать вамъ своего мнѣнія объ этой исторіи и объ этомъ господинѣ, котораго считаютъ вашимъ пріятелемъ.

— Ваше мнѣніе я могу предугадать, но что касается пріятельства... развѣ это что-нибудь доказываетъ? — возразилъ Неглицкій. — Не предполагаете же вы, что я одобряю поступокъ Толоцкаго. Но всякий отвѣчаетъ за себя, а не за пріятелей. Что же мнѣ было дѣлать—перестать съ нимъ планяться, что ли?

— Я перестала. А достаточно ли было бы этого для васъ, то-есть для мужчины, я не знаю,— сказала Полтинова, и отъ волненія у нея даже загорѣлась пятнамъ краска на лицѣ. — Можетъ быть, мужчина обязанъ въ такихъ служахъ назвать негодяя въ лицо этимъ именемъ.

— Другими словами—притянуть его къ барьеру и извлечь изъ общества недостойнаго члена. Если только тотъ не предупредить самъ удачнымъ выстрѣломъ. Дорогая Дарья Николаевна, такое разсуждение приносить вамъ величайшую честь, какъ женщинѣ, съ кристальной душой, но согласитесь, что въ мужчинѣ это нѣсколько смахивало бы на донкихотство,— сказалъ съ примирительнымъ смѣхомъ Неглицкій. — И въ особенности въ той значительно распущенной обстановкѣ, среди которой всѣ мы дѣйствуемъ.

— А что же создаетъ эту распуженную обстановку, какъ не скептическое безразличие къ добру и злу, къ честному и безчестному? — воскликнула, все болѣе воинуясь, Дарья Николаевна. — Вотъ, мы съ вами разговариваемъ объ этой гадости, и васъ даже не возмущаетъ, что она можетъ пройти безнаказанною. Вы до такой степени мало придаете ей значенія, что для васъ важнѣе—удобство остаться все по-старому, какъ будто ничего не случилось, какъ будто человекъ не потерялъ права дышать съ вами однимъ воздухомъ...

Неглицкаго удивляла настойчивость, съ какою Полтинова вела свое нападение.

— Вамъ не кажется, что вы смочтите на вещи... слишкомъ отвлеченно? — сказалъ онъ. — Я знаю Толоцкаго,

409

ИСКУСИТЕЛЬ.

410

и совсемъ мъ не высоко цѣю его нравственныя качества. Но его главный недостатокъ — легкомысліе. Онъ и въ этомъ случаѣ поступилъ легкомысленно.

— По легкомыслію взялъ деньги за отказъ отъ дѣвушки, за которой ухаживалъ?

— Откуда вы знаете, что онъ взялъ деньги?

— Откуда! Вѣроятно, Соболинъ кому-нибудь проболтался, но объ этомъ всё говорятъ. Да мнѣ и не надо знать: когда Лимина показала мнѣ письмо Толоцкаго, для меня стало ясно, что Толоцкій взялъ деньги: Даромъ онъ даже и гадости не сдѣлаетъ, въ этомъ ему надо отдать справедливость.

Неглицкій, вмѣсто отвѣта, попрощь позволенія раскурить папиросу.

— Словомъ, этотъ эпизодъ поставленъ мнѣ на счетъ, какъ я и предполагать? — спросилъ онъ черезъ минуту. — И Тамара Львовна теперь меня больше знать не хочетъ?

Дарья Николаевна нетерпѣливо повела плечами.

— Не будемъ говорить о Тамарѣ, — сказала она. — Надѣюсь, вы ее достаточно знаете, чтобъ судить, какое впечатлѣніе на нее должно было произвести все это. Когда слухи дошли до нея, она только сказала: несчастный Неглицкій!

— Что-жъ, она выразила этимъ больше доброты, чѣмъ вы, — замѣтилъ Владимиръ Алексѣевичъ.

Полтинова повторила движение плечами и, нахмурившись, отвернулась къ окну. Неглицкому было очень обидно, что она разсердилась на него. Ему всномнилось, съ какой дружеской лаской она всегда относилась къ нему — еще въ то время, когда онъ приходилъ къ ней въ своемъ школьномъ мундирчикѣ, и втайне, робко восхищался ея красотою, а она, шутя, завивала на пальцахъ его мягкие воłосы и дразнила, что онъ будетъ на-

казанъ за свое кокетство, потому что носить длинные волосы запрещается.

— Развѣ вамъ не жалко меня? — спросилъ онъ полушутливымъ, полупечальнымъ голосомъ.

Дарья Николаевна серьезно посмотрѣла на него.

— Да, жалко. Вотъ именно — жалко. Что же, вамъ лестно это? — отвѣтила она. — И все потому, что вамъ лѣнъ взять себя въ руки и вырваться изъ обстановки, въ которую васъ нарочно затягивають.

— Нарочно! Съ какою же цѣлью?

— Ну, цѣль можетъ найтись. Вѣдь знаютъ, что у васъ богатый бездѣтный дядя. А кромѣ того... мало ли, на что вы можете пригодиться такому человеку, какъ Толоцкій. Можетъ-быть, онъ имѣетъ въ виду впутать васъ въ какое-нибудь грязное дѣло.

— Вы его какимъ-то демономъ-искусителемъ считаете.

— Однако, сумѣлъ же онъ подчинить васъ своему влѣянію. Я его считаю способнымъ на все, на всякую низость. Да дядя начала довольно уже того, что вы не находитите нужнымъ разорвать съ нимъ. Уже въ этомъ его влѣяніе выразилось. А очень можетъ быть, что вы даже должны ему.

Неглицкій немножко смутился.

— Даже деньги его, по вашему мнѣнію, какія-то отвратительны! — сказалъ онъ, избѣгая прямого отвѣта.

Полтинова только внимательно посмотрѣла на него и не возобновляла больше этого разговора.

### XIII.

Неглицкій черезъ нѣ сколько дней встрѣтился съ Тамарой на художественной выставкой. Она была съ матерью и собиралась уходить. Онъ поклонился имъ еще издалі и старался угадать по выраженію ихъ лицъ, жедлаютъ ли онъ, чтобы онъ подощелъ къ нимъ. Старушка, кажется, не сразу

411

ЛИТЕРАТ. И ПОПУЛ.-НАУЧН. ПРИЛОЖ. НЕВЫ.

412

его узнала; Тамара кивнула ему съ безразличною ласковостью. «Все-таки надо подойти»,—подумал онъ.

Послѣ первыхъ фразъ о здоровѣ мамаши Неглицкій наклонился къ Тамарѣ и спросилъ негромко:

— Вы нарочно не хотѣли меня видѣть?

— Мы никого не прииимали, — отвѣтила Тамара.

Ея лицо сохраняло безразличное выраженіе, но Неглицкій чутьемъ слышалъ, какъ неспокойно дрогнулъ ея голосъ. Это ободряло его.

— Я былъ у Дарьи Николаевны. Досталось мѣ! — сказалъ онъ.

— Все по поводу того же?

Неглицкій съ виноватымъ видомъ кивнулъ головой.

— Я не понимаю Дарьи Николаевны,— сказала Тамара.—Откуда у нея столько терпѣнія — чего-то добиваться отъ васъ? Давно бы надо это бросить.

— Махнуть на меня рукой?

— По крайней мѣрѣ я такъ сдѣлала.

Неглицкій посмотрѣлъ на Тамару— и не повѣрилъ ей.

— Этого не можетъ быть. Вы не можете оказаться такой недоброй,— произнесъ онъ.

— Доброта тутъ ни при чемъ; просто надо васъ знать,— возразила Тамара.—А она васъ все еще не знаетъ. Нѣтъ, знаетъ, но она къ вамъ пристрастна.

— И спасибо ей. Это лучше, чѣмъ упрямо поддерживать въ себѣ какое-то предубѣжденіе противъ меня.

Тамара бокомъ взглянула на него.— «Онъ еще смѣетъ говорить о предубѣжденіи!» — прочелъ Неглицкій въ этомъ взглядѣ.

Они уже сходили съ лѣстницы. Неглицкій подалъ дамамъ ротонды, потомъ самъ одѣлся.

— Вѣдь вы еще не видали выставки,— напомнила ему Тамара.

— А Богъ съ ней, не хочу,— отвѣтилъ Неглицкій и махнулъ рукой.

Подсаживая Тамару въ сани, онъ опять наклонился къ ней и спросилъ не совсѣмъ спокойно:

— Если я теперь заѣду къ вамъ?

— Нѣтъ, не теперь. Вѣдь вы знаете, мы дома по четвергамъ,— отвѣтила Тамара.

— По четвергамъ у васъ всѣ бываютъ.

— Ну да, всѣ.

И въ тонѣ, какимъ были сказаны эти слова, слышалось: — «И вы тоже всѣ, и больше ничего». Неглицкій посмотрѣлъ вопросительно, улыбнулся и сказалъ:

— Вотъ, вы хотѣли меня обидѣть, а я, все-таки, явлюсь въ четвергъ.

Сани тронулись. Неглицкій стоялъ и смотрѣлъ вслѣдъ, думалъ: не оглядется ли Тамара? Но она не оглянулась.

Въ четвергъ онъ дѣйствительно явился къ Васовскимъ и, улучивъ минуту, когда Тамара осталась одна въ маленькой гостиной, сказалъ ей:

— Пожалуйста, дайте мнѣ пять минутъ разговора. Мнѣ, наконецъ, желательно было бы разъяснить все это. Мнѣ кажется, между нами существуетъ какое-то недоразумѣніе.

Тамара вопросительно подняла на него глаза.

— Напримѣръ? — спросила она.

— Нѣтъ, пожалуйста,— быстро образился къ ней Неглицкій.—Не будемъ отдѣлываться словами. Вѣдь прежде чѣмъ я началъ этотъ разговоръ, вы уже поняли, о чемъ я хочу говорить. Согласны вы объясниться со мной? Да или нѣтъ?

— Хорошо, пусть будетъ: да.

— Тогда я перейду прямо къ дѣлу. Скажите откровенно: вы уже рѣшили?

— Относительно чего?

413

ИСКУССИТЕЛЬ.

— Относительно меня. Вы меня вычеркнули? Рѣшили, что на меня нельзя смотрѣть серьезно?

Тамара не отвѣчала. Ея лицо слегка поблѣднѣло. Неглицкій чувствовалъ себя смущеннымъ.

— Знаете, Владиміръ Алексеевичтъ, вѣдь это тоже злоупотребленіе словами,—сказала она черезъ минуту.—Вы не искренни. Зачѣмъ предлагать тайные вопросы? Вы сами лучше меня могли бы на нихъ отвѣтить. Вы понимаете, какъ я должна на васъ смотрѣть. Именно такъ я и смотрю. Больше я ничего не могу вамъ сказать.

Она встала, съ намъ бреніемъ пренратить разговоръ. Неглицкій сдѣлалъ движение, чтобъ удержать ее.

— Ностойте. Одинъ вопросъ, и я преклонюсь предъ вашимъ рѣшеніемъ, — сказалъ онъ. — Вы меня не любите?

Тамара всныхнула.

— Вы становитесь невозможны,— отвѣтила она.

И, повинуясь вдругъ прорвавшемуся въ ней чувству оскорбленія и раздраженія, она продолжала, повышая голосъ:

— Кто далъ вамъ право предлагать мнѣ подобные вопросы? Развѣ вы сдѣлали хоть что-нибудь, чтобъ пріобрѣсть это право? Все, что я о васъ знаю, и чего вы даже не даете себѣ труда скрывать,— развѣ это не оскорбленіе, не пренебреженіе? Вашъ образъ жизни, ваши знакомства, вашъ кружокъ, ваши раз-&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;вленія—что это такое? Вы словно хотите сказать: какое мнѣ дѣло, нравится это и.ш и.тъ? Мнѣ нравится, и довольно; а подчиняться какимъ-то кисейнымъ взглядамъ я не стану. Я, видите ли, такое сокровище, что для меня никакихъ требованій не существуетъ. Ну, а я вамъ, въ свою очередь, скажу, и совершенно прямо: эти условія не для меня.

Неглицкій въ смущеніи опустилъ голову.

— Боже мой, развѣ рѣчъ идеть о какихъ-то условіяхъ? — сказалъ онъ. — Условія вы можете продиктовать, и они будутъ приняты съ покорностью. Загадка заключается... въ вашемъ сердечкѣ. Если-бъ оно что-нибудь говорило намъ обоимъ... Но вы безжалостны. Дарья Николаевна заразила васъ своимъ скептицизмомъ. Вы на меня смотрите, какъ на погибшаго человѣка, съ которымъ и говорить не стоитъ. И что всего хуже—все это какая-то рутина, потому что вѣдь знаете же вы, что я совсемъ не испорченный человѣкъ, и никогда не допущу себя упасть.

По губамъ Тамары скопь знула пренебрежительная, недоверчивая усмѣшка.

— Пока васъ не толкнутъ,— сказала она. —Ахъ, Владиміръ Алексеевичтъ, все это очень грустно. Вы малый, въ васъ много хорошаго, но... какъ все это непрочно! Вы не внушаете ни капельки довѣрія. Вы затягиваетесь, и такъ какъ это вамъ приятно, то будете затягиваться больше и больше. Вы несчастный человекъ.

— Слышалъ уже, что вы пожалѣли меня,— припомнилъ вслухъ Неглицкій. — Только ужъ очень это отвлеченная жалость. Точно вы повѣсть прочли, и васъ тронула личность героя.

Тамара взглянула на него, какъ будто хотѣла что-то возразить; но только пожала плечами и обернулась къ вошедшей въ комнату дамъ. А Неглицкій, совсемъмъ не въ духѣ, потолкался нѣ сколько минутъ въ большой гостиной и, почувствовавъ что-то въ родѣ ненависти къ собравшемуся здѣсь обществу, уѣхалъ въ клубъ.

Тамъ шла большая игра. Толоцкій держалъ банкъ и, повидимому, удачно. Тѣмъ не менѣе, когда Неглицкій по-

414

415

416

дошелъ къ нему, онъ всталъ между двумя таліями и спросилъ его:

— Вы какъ нынче—не при деньгахъ?

Неглицкій отвѣтилъ, что не при деньгахъ.

— Вотъ это жаль, — замѣтилъ Толоцкій. — Мне было бы кстати получить должокъ. Но на нѣтъ—суда нѣтъ. Впрочемъ, мне нужно бы повидать васъ по другому случаю. Хочу, чтобъ вы доброе дѣло сдѣлали. Завтра поутру я у васъ побываю.

И онъ сѣлъ снова метать. Неглицкій пристроился къ тому же столу и статъ понтировать противъ него. Толоцкій выигрывалъ, а Неглицкій проигрывалъ. Игра затянулась на всю ночь.

XIV.

Толоцкій явился на другой день къ Неглицкому рано, когда тотъ только что успѣлъ встать. Безсонныя ночи, очевидно, на него не дѣйствовали, такъ какъ лицо его имѣло обычное, рѣшительное и нѣсколько жесткое выраженіе.

— Я думалъ, что вы съ проигрышу будете спать до подня, — сказалъ онъ.—Продулись вдребезги?

— Если вы за деньгами, то моментъ неудачный, — предупредилъ съ кислой усмѣшкой Неглицкій.

— По правдѣ сказать, именно за деньгами, — заявиłъ Толоцкій. — Вѣдь сегодня срокъ, если вы помните. Соблюденіе сроковъ — большое достоинство. Но я никогда не отказываюсь принять во вниманіе обстоятельства. И такъ какъ вчера я порядочно выигралъ, то съ удовольствіемъ дамъ вамъ отсрочку. Это васъ устранваетъ?

— Да, конечно... Вы меня очень облажете, — сказалъ тѣмъ же кислымъ тономъ Неглицкій.

Ему было очень досадно, что при-

ходится пользоваться снисхожденіемъ Толоцкаго, но отсрочка долга все-таки его успокаивала.

— И даже, — продолжалъ Толоцкій, принимая очень довольный видъ: — я могъ бы оказать вамъ и новую дружескую услугу. Хотите еще тысячу рублей? Я теперь при деньгахъ, пользуйтесь.

Онъ вынулъ изъ кармана пачку бумажекъ и положилъ на столъ.

— А потомъ разомъ сочтемся. Вѣдь какъ-никакъ, а придется же вамъ когда-нибудь побезпокоить дядюшку. Такъ ужъ пускай разомъ. Замѣтьте, что въ глазахъ почтенныхъ людей, къ каковымъ безспорно относится и дядюшка, мелкіе долги роняютъ молодого человека, тогда какъ долги крупнѣе...

— Возвышаютъ, что ли?

— Почти-что такъ. Многіе портять свою жизнь только оттого, что не знаютъ этого смолоду.

Неглицкій растерянными глазами посмотрѣлъ на Толоцкаго и на деньги. Онъ недоумѣвалъ и смущался. Тысяча рублей была ему до крайности нужна. Но такое великодушное предложение мало походило на Толоцкаго. Оно имѣло видъ какого-то искушенія.

— Не бойтесь, деньги, честно выигранный, — сказалъ съ короткимъ смѣхомъ Толоцкій и подвинулъ пачку.

«А право, онъ въ сущности добрый малый, — подумалъ Неглицкій. — Въ немъ есть недостатки, но есть и хороее. Во всякомъ случаѣ, ко мнѣ лично онъ всегда относился по-пріятельски».

— Ну, спасибо вамъ, — сказалъ онъ и пожалъ Толоцкому руку.

Тотъ повернулся къ нему въ креслѣ и заговорилъ своимъ обычнымъ рѣшительнымъ тономъ, какимъ онъ умѣлъ высказывать самыя неожиданныя предложения.

— А у меня, кстати, есть маленькое дѣло къ вамъ. Хотите помочь

417

ИСКУСИТЕЛЬ.

418

одной бѣдной дѣвушкѣ, въ судьбѣ короткой я случайно заинтересовался?

— Вотъ какъ! — произнесъ Неглицкій.

— Совсѣмъ не то, что вы думаешь, — продолжалъ Толоцкій. — Дѣвушка некрасивая и не романическая. Хотя ея судьба очень похожа на романъ. Да вы, впрочемъ, знаете эту особу: ее пріютила у себя Блонская.

— Поленька Машева?

— Она самая. Представьте себѣ, что у нея здѣсь оказалась богатая родственница, умирающая бездѣтная старуха. Огромное наслѣдство.

— Что-жъ, я очень радъ за нее. Она имѣетъ такой несчастный видъ.

— Да она и дѣйствительно несчастна. Наслѣдство-то это можетъ уйти отъ нея. Дѣло въ томъ, что не сегодня—завтра старуха можетъ умереть, и тогда извольте вести дѣло судебнымъ порядкомъ, доказывать свое родство и т. д. У нея гроша за душой нѣть, а тутъ этакая тяжба. Я принялъ участие, и такъ какъ давно знаю старуху, то убѣдить ее написать духовную. Будетъ завѣщаніе,— тогда все дѣло сдѣлано.

— Но чѣмъ же я могу помочь?— съ недоумѣніемъ спросилъ Неглицкій.

— А вотъ, я вамъ сейчасъ объясню, — продолжалъ Толоцкій. — Надо вамъ знать, что старуха эта, должно быть отъ дряхлости, стала очень подозрительна. Все ее беретъ сомнѣніе— дѣйствительно ли это та самая Машева, которая приходится ей племянницей? Мужъ и жена Машевы умерли, дочка ихъ жила у чужихъ людей въ Ростовѣ, старуха никогда ее раньше не видѣла. «Если бы, говорить, хоть кто-нибудь ее тамъ зналъ, да сказалъ бы мнѣ...» Вотъ, уперлась на этомъ и откладываетъ со дня на день. А тутъ торопиться нужно.

— Но при чемъ же я-то тутъ?—

опять съ недоумѣніемъ спросилъ Неглицкій.

— А вотъ, съѣздите со мной къ старухѣ и скажите, что вы знаете Машеву, и что она очень несчастная и очень достойная дѣвушка, — объяснилъ Толоцкій.

Лицо Неглицкаго попрежнему выражало недоумѣніе.

— Какое же значеніе это можетъ имѣть для старухи? — возразилъ онъ.

— Огромное. Тутъ все на психической основѣ. Старухѣ надо хоть за что-нибудь ухватиться; а тамъ ужъ я сумѣю воспользоваться. Если-бъ еще Дарью Николаевну убѣдить повлѣять на нее—ну, хоть просто заявить, что она знаетъ эту Машеву, что не съ луны она свалилась. Машева, вѣдь, была у нея.

Неглицкій вспомнилъ послѣдній разговоръ съ Дарьей Николаевной о Толоцкомъ и наотрѣзъ отказался передать ей это предложеніе.

— Она не поѣдетъ, — заявилъ онъ убѣжденно.

Толоцкій, взглянувъ на Неглицкаго, тотчасъ догадался, почему онъ такъ заявляетъ. Онъ поморщился и скажалъ:

— Это я, вѣдь, между прочимъ. Можетъ-быть, Машева и уговорить ее. Но вы-то не откажетесь добное дѣло сдѣлать? Поѣдемъ къ Варварѣ Петровнѣ Сайницкой, вы ее увидите и поймете, что это за особа и какъ съ ней надо разговаривать.

Неглицкій не совсѣмъ ясно понималъ, чего, собственно, отъ него хотятъ. Но Толоцкій такъ настаивалъ, и отказать ему было такъ неудобно, въ виду еще лежавшей на столѣ пачки денегъ, что онъ согласился.

«Можетъ-быть, и въ самомъ дѣлѣ я помогу бѣдной дѣвушкѣ», — думалось ему.

Дорой Толоцкій объяснилъ:

— Проще всего было бы выдви-

Ежедѣсѣачныя литерат. и попул.-научн. приложения. Ночь 1903 г.

2

419

420

нуть впередъ нашу милѣйшую Анну
Сергѣевну Блонскую, тѣмъ болѣе, что
Машева жила у нея. Но вѣдь вы
знаете Блонскую: надѣнетъ шляпу
вотъ этакихъ размѣровъ, парижскій
туалетъ—и выйдетъ некстати. Впеча-
тлѣніе совсѣмъ не то получится.

У Варвары Петровны Неглицкаго
не задержали. Свиданіе продолжалось
не болѣе четверти часа, при чемъ
всѣмъ разговоромъ управлялъ Толоц-
кій. И распоряжался онъ такъ ловко,
что Неглицкій нѣсколько разъ только
взглядывалъ на него, а тотъ уже и
отвѣчалъ какъ бы отъ его лица. Даже
когда рѣчь зашла о Ростовѣ, то полу-
чилось какое-то недоразумѣніе, изъ
котораго какъ будто слѣдовало, что
Неглицкій и тамъ бывалъ, и встрѣ-
чался съ Машевой. Что-то такое пу-
талось, какъ-то темнота мѣшала взять
въ толкъ самое существенное—и Не-
глицкій почувствовалъ облегченіе, вый-
дя снова на улицу.

Толоцкій дружески поблагодарилъ
его, но сейчасъ же перемѣнилъ раз-
говоръ и вскорѣ разстался съ нимъ.

Онъ проѣхалъ прямо къ Блонской,
которую засталъ за завтракомъ.

— Какія новости? — спросила та,
окидывая его быстрымъ взглядомъ.

— Новости хорошія,—отвѣтилъ съ
довольнымъ видомъ Толоцкій.—Я сей-
часъ «оттуда». Возилъ къ старушкѣ
нашего птенца. Полагаю, что дѣло
сдѣлано. Мы хорошо распорядились,
что переселили туда Машеву: вышло
нѣчто въ родѣ очной ставки, безъ вѣ-
дома дѣйствующихъ лицъ. Вообще,
впечатлѣніе достаточное.

— Такъ что на-дняхъ?..

— Можетъ-быть, даже сегодня же.
Я люблю ковать желѣзо, пока оно го-
рячо. Кстати, у меня есть новыя идеи.
Во-первыхъ, относительно завѣщанія.
Надо предвидѣть случай, что его бу-
дутъ оспаривать. Вѣдь могутъ же
найтись настоящіе Машевы. Поленька

ваша, положимъ, тоже настоящая,
только не сродни.

— Но тогда... цѣлое дѣло!

— Поэтому я предпочитаю пере-
дачу изъ рукъ въ руки. Движимость—
это такая удобная штука. А имѣнье—
чортъ съ нимъ. Я не принимаю его
въ расчетъ. Завѣщанье надо соста-
вить въ самыхъ общихъ выраженіяхъ.
Движимое, какъ и недвижимое, какое
окажется—вотъ и все.

Блонская съ сомнѣніемъ вздохнула.

— Дѣлайте какъ знаете, вы умнѣе
меня,—сказала она.

Толоцкій послалъ въ ротѣ кусокъ
бифштекса и запилъ виномъ.

— А теперь еще вотъ что,—про-
должалъ онъ.—Я думалъ относительно
нашихъ долей. Мы предполагали по-
ровну на три части? Мнѣ кажется,
что это слишкомъ много для Маши-
вой. Вѣдь, въ сущности, все дѣло мы
сами сдѣлали. За что и на что ей та-
кое богатство? По-моему, дать ей
имѣнье, а деньгами тысячъ десять, не
больше.

— Не согласится она...—возразила
Блонская.

— Согласится, за это ужъ я бе-
русь,—сказалъ Толоцкій и вылилъ въ
свой стаканъ остатки вина.

XV.

Черезъ нѣсколько дней Неглицкій
неожиданно получилъ отъ Дары Ни-
колаевны записку, въ которой она про-
сила его тотчасъ заѣхать къ ней.

Неглицкій засталъ ее очень встре-
воженною.

— Что такое вы затѣяли? Въ ка-
кое это дѣло втянулъ васъ Толоцкій?—
прямо обратилась она къ нему.

— Ужъ не по поводу ли Маши-
вой?—смутно догадался онъ.

— Стало-быть, вы знаете? Какъ же
вамъ не стыдно! — воскликнула Полти-
нова.

421

ИСКУСИТЕЛЬ.

422

— Знаю я очень мало. Объясни-
те, — попросилъ Неглицкій.

Полтинова объяснила. Къ ней сей-
часъ приходила Машева, съ странною
просьбой йѣхать къ какой-то старушкѣ
Сайницкой, отъ которой Машева долж-
на получить наслѣдство, и которая не
хочетъ составить духовнаго завѣщанія,
потому что не увѣрена, дѣстви-
тельно ли она ея племянница. При
этомъ упомянула о Толоцкомъ, при-
нявшемъ въ ней близкое участіе. Имя
это сразу навело Дарью Николаевну
на подозрѣнія; она стала разспра-
шивать, и когда узнала, что То-
лоцкій привозилъ къ умирающей ста-
рухъ Неглицкаго, то прямо перепуга-
лась.

— Тутъ ужъ я рѣшила не выпу-
скать ее, пока не узнаю, въ чемъ
дѣло, — разсказывала Дарья Нико-
лаевна. — Промучилась я съ нею больше
часу, но зато добилась. Да знаете ли
вы, сумасшедшій человѣкъ, что васъ
впутали въ самую подозрительную
исторію? Вѣдь Толоцкій, съ какой-то
вашей пріятельницей Блонской, — ко-
торая еще больше его пріятельница,
кстати сказать, — затѣяли обобрать и
эту полоумную старуху, и Машеву.
Да еще вправду ли она ея племян-
ница — вотъ вопросъ. Она такъ сбив-
вается и путаетъ, что я имѣю силь-
нѣйшія подозрѣнія насчетъ подлога.
Вѣдь это уголовщина, несчастный че-
ловѣкъ! Посудите, зачѣмъ ей съ ними
пѣлиться? А они на ея долю оста-
вляютъ какое-то имѣнье, котораго она
не хочетъ. Повидимому, это обстоя-
тельство и помогло мнѣ допытаться:
очень ужъ она себя обиженной счи-
гаетъ. Теперь вы понимаете, что это
такое? какую красивую роль вы
сыграли?

Неглицкій былъ совершенно сму-
щенъ и подавленъ. Онъ слышалъ
чутьемъ, что Дарья Николаевна не
могла ошибиться.

— Но вѣдь это же гадость невѣ-
роятная, — проговорилъ онъ.

— Гадость, которая можетъ дойти
до суда, — подтвердила Дарья Нико-
лаевна. — И вы, несчастный, дали втя-
нуть себя!

Неглицкій помолчалъ, потомъ по-
спѣшно всталъ и схватилъ шляпу.

— Куда вы?

— Къ Толоцкому. Долженъ же я
съ нимъ объясниться.

Дарья Николаевна отняла у него
шляпу и нетерпѣливо бросила ее на
кресло.

— Успѣете. Съ Толоцкимъ, конеч-
но, вамъ необходимо объясниться;
но сначала объяснитесь со мной,—
сказала она. — Да, потрудитесь мнѣ
отвѣтить: что же,— вы поймете нако-
нецъ... куда можетъ завести общество
вашихъ друзей? Вѣдь только счастли-
вый случай спасаетъ васъ. Съ Толоцкимъ,
да съ какой-то Блонской, вы, конечно,
порвете. А дальше что же?

Неглицкій не отвѣчалъ. Лицо его
приняло такой удрученный видъ, что
Дарья Николаевны стало жаль его.

— Вы на меня не сердитесь, вѣдь
я позволяю себѣ такъ относиться къ
вамъ потому, что я, во-первыхъ, стар-
ше васъ,— сказала она и улыбнулась
свою еще совсемъ молою улыбкой,—
а во-вторыхъ, я всегда питала къ
вамъ какую-то глипую слабость. Мнѣ
вотъ и теперь кажется, что вы, въ
сущности, хорошій, честный юноша...

Неглицкій въ волненіи нагнулся и
поцѣловалъ ей руку.

— Спасибо вамъ... — проговорилъ
онъ.

Онъ простился и вышелъ.

Толоцкаго онъ не засталъ дома, но
встрѣтился съ нимъ у Блонской.

— Очень кстати, что застаю васъ
вмѣстѣ, вѣдь и эту комедію съ Ма-
шевой вы вмѣстѣ устроили! — сказалъ
онъ, обращаясь къ нимъ обоимъ.

2*

427

428

Фофочка.

Разсказъ Т. Л. Щепкиной-Куперникъ.

Бабушка Екатерина Михайловна сидѣла на своей стеклянной террасѣ и кушала кофе.

По мнѣнію одиннадцатилѣтней Мушки, наблюдавшей за этимъ священно-джествіемъ съ кресла-качалки, стояв-шаго возлѣ ящика съ настурціями, отличительной чертой бабушки явля-лось то, что у нея все было «свое собственное».

«Бабушкина половина», т. е. ея спальная, гостиная и «шкафная», гдѣ помѣщалась ея горничная. Это были комнаты, куда никого нельзя было помѣстить, даже если — какъ на ма-мино рожденіе — съѣзжалось столько гостей, что бабушка не знала, гдѣ ихъ уложить.

Бабушкина горничная: степенная и сухая Пашенька, немолодая дѣвушка, которой могла приказывать только сама бабушка; даже мама не имѣла надъ ней никакой власти, и если хотѣла отъ нея какой-нибудь услуги, то пред-варительно спрашивала бабушку.

Бабушкинъ сервизъ, съ узоромъ похожимъ на «ситчикъ» и очень нрав-вившійся Мушкѣ,—подававшійся только на бабушкиной половинѣ.

Бабушкины карты, такія интерес-ныя, съ пудреными дамами и кава-лерами, точно картинки—въ которыхъ нельзя было играть, такъ какъ онъ «только для пасьянса».

Бабушкины собачонки «Чучо» и «Мучача» («Мальчикъ» и «Дѣвочка») бѣлыя, толстыя и лѣнивыя, которыхъ нельзя было дразнить.

И все въ томъ же родѣ, масса

предметовъ, съ которыми въ мозгу Мушки связывалась идея чего-то за-претнаго и особеннаго.

Можетъ-быть, это и заставляло Муш-ку такъ часто ходить на бабушкину половину, въ надеждѣ встрѣтить тамъ «необыденныя впечатлѣнія», въ родѣ то-го, что бабушка угоститъ есъ кофе изъ «ситцевой» чашечки или дастъ ей по-смотрѣть альбомъ съ фотографізми, большой, выцвѣтшій альбомъ въ пе-реплетѣ темно-красной кожи, съ рельеф-ными розами и незабудками, облупив-шимися отъ времени и сохранившими только форму, а не цвѣтъ.

Много было въ этомъ альбомѣ за-нимательного для Мушки! Всякій разъ ей казалось удивительнымъ и возбуж-дало ея воображеніе то, что, напри-мѣрѣ, вотъ это круглое дитя съ за-дорными вихрами, придержанными гре-бенкой, въ клѣтчатомъ платьицѣ, изъ-подъ котораго видны кружева панта-лончиковъ,—это ихъ тоненькая, блѣд-ная мама, такая изящная въ своихъ волочащихся платьяхъ. А вотъ этотъ молоденькій правовѣдѣ, съ кокомъ на лбу и веселыми глазами, съ тонкой, какъ у дѣвочки, таліей—это ихъ тол-стый напа съ лысинкой и озабочен-нымъ лицомъ. А вотъ эта молодая, красивая дама въ локонахъ, съ цвѣ-тами и въ низко-вырѣзанномъ лифѣ— это она, бабушка, та самая, которая сидитъ здѣсь, прямая и сухенькая, въ гладкомъ сѣромъ платьѣ и съ гладко зачесанными сѣдными волосами подъ черной кружевной наколкой.

А вотъ это ангельское личико годо-

429

Ф О Ф О Ч К А.

валой, кудрявой крошки—это ихъ сестричка. Она умерла, когда Мушки еще не было на свѣтѣ (и никто не умѣетъ ей хорошенько объяснить, гдѣ она была?...)

Всѣ эти фотографии притягивают Мушку съ непобѣдимой силой. Она сидитъ надъ ними, наморщивъ брови и носикъ, что придаетъ ея подвижному личику забавное выражение сосредоточенного раздумья, и впервые въся головѣ начинаютъ бродить смутныи, еще не完全ъ сознанныя иден—рожденіе, жизнь, старость, смерть, прополое, будущее—ихъ таинственные образы начинаютъ выдѣляться на однобразномъ до сихъ поръ фонѣ дѣтскаго существованія.

Мушка, вообще, неудовлетворена окружающимъ. У нея такое ощущение, будто она растетъ въ постоянной тайнѣ; будто отъ нея всѣ говорились что-то скрывать.

У мамы гости; мама сидитъ съ какой-нибудь дамой, напримѣръ, и только-что ўта начнетъ разсказывать что-то, навѣрно, очень интересное, потому что у объвхъ лица становятся оживленѣе и голосъ понижается:

— Нѣтъ, это m-mе Дитманъ... вообразите, что...

— Ну, ну?..

Въ это время гостя бросаетъ многозначительный взглядъ на Мушку. Мушка绝лично знаетъ, чтò это значить! Ну, и сказала бы просто: «Я при Мушкѣ говорить не хочу». А то притворяется... бѣлыми нитками шито, какъ нянька говоритъ.

Но такъ или иначе, за этимъ всегда слѣдуетъ:

— Мушка, ты бы пошла погулять...

Или:

— Мушка, пойди къ mademoiselle!

И Мушкѣ по опыту извѣстно, что не стоитъ и протестовать, даже представляя такія разумныя возраженія, что дождикъ идетъ, и гулять нельзя,

а m-lle съ Диной ушли на вокзаль: все равно вышлютъ!

То, едва она возьметъ со стола у мамы книгу, какъ ей уже кричать:

— Мушка, это не для тебя! Положи на мѣсто.

И вообще почти ни одной книги въ папиныхъ шкапахъ не велять трогать... Мушка по честности натуры не бере-ретъ ихъ, даже когда въ домѣ никого нѣтъ; хотя многія названія возбуждаютъ ея живѣйшее любопытство, и не можетъ она понять: почему ей нельзя этого читать?

Напримѣръ, «О чемъ щебетала ласточка?» Вѣдь это же страшно интересно! Такъ давно ей хочется прочесть эту книгу. Она такъ любить, сидя наверху, на ихъ балконѣ, въ теплый лѣтній вечеръ слушать немолчное щебетаніе ласточекъ, свившихъ тамъ свое гнѣздо. Онѣ навѣрно разговариваютъ: то звенять, то чирикаютъ, то словно ссорятся, то запѣваютъ—всегда одну и ту же — длинную пѣсенку; потомъ, когда вылетаютъ изъ гнѣзда и кружатся и рѣютъ надъ крышей, встрѣчаясь другъ съ другомъ, всегда что-то скажутъ. И вдругъ, ей представляется возможность узнать, про что онъ разговариваютъ—а ей не позволяютъ!

И это ей кажется непонятнымъ, какъ многое вообще. Напримѣръ, когда Дина, которой уже минуло 16 лѣтъ, по цѣлымъ вечерамъ шушукается съ m-lle Juliette, а ея не допускаютъ въ свою компанію! И всегда все это сопровождаютъ слова:

— Ты еще мала! Ты ничего не понимаешь!

Какъ ничего не понимаетъ? Мушкѣ кажется, что она все способна понять, и что вовсе ужъ она не такъ мала. Да въ сущности и они («они» — это были всѣ старшіе)绝лично понимаютъ, что она не мала: стоило ей сдѣлать что-нибудь по своему вкусу, напри-

430

431

432

мѣрь, взобраться на большое черемуховое дерево, чтобы поѣсть ягодъ, или развозиться у себя в комнатѣ съ третьеромъ Боксомъ, представляя циркъ,— какъ являлся кто-нибудь изъ нихъ и заявлялъ:

— Фи, какъ тебяѣ не стыдно! Таякая большая дѣвочка, а ведеть себя, какъ маленькая!..

Ясно, что это были однѣ придирки.

Да, часто Мушка находила, что жить такъ вовсе не пріятно. Она почти всегда была одна, несмотря на то, что жила въ семьѣ. Въ гимназію ее не отдавали—мама была противъ этого— онѣ съ сестрой учились дома и только каждую весну держали экзамены. Гѣтомъ же она занималась только 2 часа въ день, языками и музыкой, а остальное время была предоставлена самой себѣ.

У нихъ была своя дача въ Петергофѣ, и онѣ съ Диной и m-Ile занимали цѣлый верхній этажъ. Тамъ были двѣ маленькихъ спальни, класская и комната mademoiselle; тамъ же помѣщались портниха, горничная и старая нянька, доживавшая вѣкъ на покой. Всѣ обязанности няньки заключались въ томъ, что она выдавала чай и сахаръ, а въ остальное время ворчала, что того и другого много выходить.

Внизу была половина мамы и половина бабушки. На половину мамы разъ навсегда было запрещено выходить, не постучавшись, а когда были гости, то не являться туда безъ зова. Шумѣть тамъ было нельзя, потому что мама часто страдала нервами и мигреними, и пумъ раздражалъ ее. Впрочемъ, когда у нея бывали гости, то они очень шумѣли, хохотали, играли, пѣли, и къ Мушкѣ наверхъ доносились звуки романсовъ и вальсовъ. Мушка про себя замѣчала, что такой шумъ мамѣ не мѣшаль. Но мама была большей частью или занята, или не

совсѣмъ здорова, и Мушка видѣла ее за завтракомъ, да за обѣдомъ. Иногда еще, впрочемъ, мама брала ихъ съ Диной кататься на музыку, но ужъ это было для Мушки сущимъ мучениемъ: битый часъ ёздить по однѣмъ и тѣмъ же аллеямъ, сидѣть на вытяжку, не оборачиваться, громко не говорить, пальцами не указывать, изъ коляски не высовываться, ахъ, всего и не перечтешь. Ужъ лучше было у себя на балконѣ. Папа жилъ въ голодѣ и пріѣзжалъ раза два въ недѣло, такъ какъ у него были все время разныя засѣданія. По праздникамъ пріѣзжали и его знакомые; играли въ винтѣ, ужинали на террасѣ, и ихъ разговоры мѣшали Мушкѣ заснуть.

Дина считала себя взрослой барышней и завела большую дружбу съ m-Ile Juliette, француженкой, жившей у нихъ лѣтъ 6, и, къ удивленію Мушки, оставшейся все такой же молодой, какъ въ первый годъ поступленія. Давно ли Дина не очень-то ее долюбивала, и онѣ вмѣстѣ выдумывали, какъ бы ей насолить: но теперь Дина совершенно пизмѣнилась! Самыя интересныя вещи, въ родѣ ловли лягушекъ въ баночку, не только не занимали ея, а вызывали въ ней брезгливость и отвращеніе. Она не только перестала вопить (какъ дѣлала это прежде и какъ Мушка продолжала дѣлать теперь): «Господи! Вотъ наказанье-то! обѣдать съ гостями и опять бѣлое платье надѣвать!..» — что казалось Мушкѣ верхомъ отчаянія, такъ какъ отнимало возможность воззиться и пачкаться,—а наоборотъ, старательно занималась своимъ туалетомъ, сдѣлалась тихоней, вмѣшивалась, какъ равная, въ разговоры большихъ... говорила о разныхъхъ «concours hippique», спектакляхъ, балахъ... По мнѣнію Мушки, вообще такъ испортилась за послѣдніе два года, что и не узнать.

Такимъ образомъ, волей-неволей, са-

433

ФОФОЧКА.

мое частое общество Мушкѣ составляла бабушка Екатерина Михайловна. Во-первыхъ, бабушка никуда не торо-пилась и почти всегда была дома — за исключеніемъ воскресеній, когда она выбѣзжала, въ сопровожденіи Паши, къ обѣднѣ, тѣхъ дней, когда она вѣздила на дѣдушкину могилу, и двухъ-трехъ визитовъ въ годъ къ еще старшимъ, чѣмъ она, ихъ превосходительствамъ.

Затѣмъ, бабушка ни съ кѣмъ не пушукалась, не высылала ее ежеминутно «погулять», а скорѣе рада была ея присутствію. Наконецъ, у бабушки «гости были все знакомые»: Өедоръ Петровичъ, старикъ съ бѣлыми усами, еще другъ покойнаго дѣдушки, м-ме Градецкая, старая генеральша, да папина tante Olga. У Өедора Петровича въ карманахъ была бомбоньерка съ жесткими розовыми конфетками, отъ которыхъ во рту пахло душистымъ мыломъ; у м-ме Градецкой—преинтересный попугай на шляпѣ, а tante Olga, веселая старая дѣвица, разсказывала самыя увлекательныя исторіи про карточныхъ дамъ и королей изъ бабушкиныхъ картъ. Всѣ они представляли извѣстное развленіе. Кромѣ нихъ бываль еще докторъ, пользовавшій Екатерину Михайловну, и больше почти никого. Новыхъ друзей заводить ей было поздно. Но Мушка и старыми вющій удовлетворялась; а главное, бабушка, хоть какъ-нибудь, да отвѣчала на ея безчисленные вопросы, разрѣшала ея сомнѣнія, вообще разговаривала съ нею, чего другіе не дѣлали.

Пылкая, огневая головка Мушки работала безпрестанно, начиная смутно разбираться въ путаницѣ житейскихъ отношеній, правилъ, обычаевъ. Она почти всегда находилась въ состояніи остраго любопытства, приглядывалась, вслушивалась,—и, какъ это часто вызаетъ, никто кругомъ не обращалъ на это вниманія, предоставлял ее ея

собственнымъ наблюдениямъ и выводамъ.

Пока ей еще казалось, что весь міръ устроенъ такъ, какъ «у нихъ», или въ этомъ родѣ.

Что въ семьѣ есть непремѣнно папа; у папы руки пахнутъ «вкуснымъ» мыломъ; ему надо цѣловать руку, и онъ тогда треплетъ по щекѣ. Когда онъ пріѣзжаетъ домой, то онъ привозитъ дыню, лососину и персики. Говорить онъ мало, обыкновенно одно и то же:

— Ну, какъ мы себя ведемт'.. А м-ле тобой довольна?.. Отлично, отлично!..

Видишь его рѣдко; но въ затруднительныхъ случаяхъ всѣ обращаются къ нему за окончательнымъ рѣшеніемъ того или другого вопроса,—даже мама; а когда хорошенько напроказишь, то въ видѣ высшей угрозы говорятъ:

— Je le dirai á papa!

И отъ этого дѣлается страшно и непрятно.

Затѣмъ есть мама, которую видишь гораздо чаще. Ее надо безпрекословно слушаться. Потихоньку—ее обожаешь, но и чуть-чуть побаиваешься, такъ какъ у нея часто болить голова и ее легко разстроить. Она носить платья, которые кажутся Мушкѣ верхомъ вехилокѣшія; а въ комодахъ и ящикахъ у нея столько разныхъ вещей, лентъ кружевъ, цвѣтовъ — что, кажется, въ годъ не пересмотришь. Все у нея какое-то необыкновенное, и всѣ съ ней обращаются, какъ съ королевой. Во-обще—мама, это что-то очень притягивающее, но, къ сожалѣнію, мало доступное...

Кромѣ того, есть бабушка, тихая, величественная, кроткая на видъ, но въ сущности очень строгая ко всякой неаккуратности; бабушку зовутъ «ея превосходительство», и прислуга говорить: «ихъ превосходительство громко не скажутъ, но, упаси Боже, имъ не угодить!..»

Есть и большой штатъ вышколен-

434

435

436

пой прислуги. Она зоветъ васъ «бабушня», тогда какъ ее можно звать, несмотря на сѣдые волосы, просто: «Дапна» или «Иванъ», и она все дѣлаетъ за васъ, приносить, подаетъ и т. д.

Еще трудно было Мушкѣ представить себѣ чужую жизнь, непохожую на ся, съ инымъ порядкомъ дня, обстановкой и окружающими лицами. Но уже вставали вопросы: почему бабушка — дама, и мама, и она будетъ дама —а Дапна горничная; почему Еодоръ Петровичъ генералъ, а нищій на углу — нищій, и т. п. Но на всѣ такие вопросы ей еще отвѣчали: «такъ!» или «поймешь послѣ».

О, это желанное «послѣ»! Оно сводилось къ словамъ: «когда я буду большая» — и представлялось въ видѣ свѣтлаго періода, когда все понимаешь, все знаешь и все можно.

Твердо рѣшила Мушка одно, «когда она будетъ большой»: никогда не ложиться спать; никогда не бѣсть перловаго супа, и, если у нея будутъ дѣти,— то же самое позволять имъ, не отсылать ихъ изъ комнаты и все имъ рассказывать и объяснять.

Бабушка была хороша тѣмъ, что рѣже другихъ говорила: «узнаешь послѣ», —а такъ или иначе удовлетворяла любознательность Мушки, хотя, по ея мнѣнію, иногда и погрѣшала противъ истины, увѣряя, напримѣръ, что самая пріятная вещь—занятія, а самое необходимое для дѣвочки — благовоспитанность, и слишкомъ часто дѣлала замѣчанія:

— Мушка, зачѣмъ ты горбишься?

— Мушка, не болтай ногами.

— Мушка! Откуда у тебя такія выражения? Не говорятъ «накой», а говорятъ «зачѣмъ»!

— Какъ не говорятъ, бабушка? Я сама слышала, пяня всегда говоритъ «накой»!

— Няня необразованная женщина,

а ты должна быть благовоспитанной дѣвочкой!..

Но, конечно, это были меслочи; и пріятнѣе было сидѣть у бабушки, чѣмъ одной—особенно въ этотъ дождливый день.

У, какой дождикъ шель! Съ самаго утра небо было сѣрое, точно затянутое сѣрой кисесей; деревья гнулись и вѣтеръ гудѣлъ и завывалъ въ печахъ. Стекла плакали. А цвѣты стояли та- кіе жалкіе и мокрые... Мушкѣ очень хотѣлось устроить бѣднымъ розамъ зонтики изъ лопуховъ, но ее за эту идею выбрали и вернули въ комнаты. Мама второй день была въ го- родѣ; Дина съ m-lle Juliette читали вслухъ одну изъ тѣхъ книгъ, кото- рыхъ Мушкѣ не давали, и m-lle ска- зала ей:

— Allez jouer, Marie!

Портниха была не въ духѣ, потому что у нея болѣли зубы, ей хотѣлось лечь и стонать, а надо было дошивать къ завтрашнему дню барынѣ капотъ.

Нянька спала «отъ дождя»; словомъ, оставался одинъ рессурсъ—бабушка.

Бабушка пила кофе на стеклянной террасѣ, сидя въ большомъ вышитомъ креслѣ и сдвинувъ на лобъ очки въ золотой оправѣ. На столѣ стоялъ серебряный кофейный приборъ, лежали карты и отложенное вязанье. Было уютно, несмотря на дождь, тихо шле- павпій по стекламъ, а, можетъ-быть, именно благодаря ему.

Немного въ отдаленіи отъ стола стояла Паша, сложивъ руки подъ пе- редникомъ, и разсказывала—съ одинаковымъ почтеніемъ и къ генеральшѣ, и къ предмету своего разсказа—о вновь открытыхъ мощахъ и чудесныхъ исцѣленіяхъ. Свѣдѣнія эти были ею почерпнуты отъ сестры экономки, зв- дившей на-дняхъ въ пустынь помо- литься и приложиться.

— И, ваше превосходительство,

437

ФОФОЧКА.

какъ подвели ее подъ цѣлебную струю
(Паша старалась выражаться книжно;
она была грамотна и по вечерамъ
читала въ людской вслухъ газету),
такъ всѣ ея недуги оставили ее, и
стала она какъ бы вновь родимшись;
и что зубы болѣли — то прошли, и что
поясница ломила — то какъ бы не было!
А ужъ какъ увидѣла она, какъ
при ней слѣпой мальчикъ прозрѣлъ, —
такъ упала и заплакала, возблагодар-
имши Господа и святыхъ Его! И
сама, сама она видѣла, ваше превос-
ходительство!

Послѣдовало сочувственное воскликаніе со стороны бабушки. Тогда ободренная Паша добавила:

— Вотъ бы, ваше превосходительство, отъ вашего нездоровья... Съѣздить бы?..

Забота о здоровьѣ генеральши была
ей подсказана, главное, страстнымъ
желаніемъ самой съѣздить въ пу-
стынь — а она знала, что безъ нея
Екатерина Михайловна никуда не
тронется.

Но бабушка только вздыхала:

— Куда ужъ мнѣ, Паша, поздно!.. Я и въ Царское Село къ Ольгѣ-то не соберусь, а тутъ такое путешествіе! Нѣтъ, вотъ надо попросить привезти святой воды изъ источника — это другое дѣло. Ахъ, старость — не радость! Будь я моложе, ужъ я бы поѣхала туда. А вѣдь когда человѣку шестой десятокъ идетъ, такъ...

— Бабушка! — перебилъ ихъ медли-
тельную бесѣду звонкій голосокъ Муш-
ки: — кто-то къ намъ пріѣхалъ!

Она вскочила съ качалки и, устре-
мившись къ стеклу, приплюснула къ
нему носъ.

— Мушка! Что за манеры! — съ ти-
химъ стономъ произнесла бабушка,
тревожно вглядываясь впередъ: — а
вѣдь въ самомъ дѣлѣ, кто-то подъ-
ѣхалъ. Идите, Паша, взгляните... Кто

бы это, въ такую погоду? Неужели
Өедоръ Петровичъ?

— Нѣтъ, бабушка, дама! Только я
ея не знаю!

Дѣйствительно, у калитки остано-
вился плохоныкій извозчикъ. Съ верха
его пролетки вода лила ручьями. Изъ-
подъ мокраго кожанаго фартука по-
явился сначала темно-красный зон-
тикъ; потомъ большой узелъ, завер-
нутый въ сѣрую парусину и связан-
ный ремнями; затѣмъ плетенная кор-
зинка и, наконецъ, небольшая жен-
ская фигура съ лаившей и дрожавшей
собачонкой на рукахъ.

Фигурка поговорила съ подошед-
шимъ дворникомъ, радостно закивала
головой, отдала дворнику вещи, по-
томъ долго рылась въ портмонѣ и за-
платила извозчику. Смутно донеся
споръ; очевидно, извозчикъ былъ не-
доволенъ платой; наконецъ, онъ пре-
зрительно махнулъ рукой и, ворча,
отѣхалъ, а пріѣхавшая дама храбро
пошла за дворникомъ по мокрымъ
мосткамъ прямо къ бабушкиной тер-
расѣ, одной рукой прижимая къ груди
собачонку, а другой — держа скорѣе
надъ ней, чѣмъ надъ собой зонтикъ,
и прихватывая мокрый шлейфъ платья.

Бабушка, видя, что посвѣтительница
очевидно направляется къ ней, въ
недоумѣніи приподнялась и ждала.
Мушка вся обратилась въ одни глаза,
такъ ее заинтересовало появленіе но-
ваго и совершенно неожиданного лица
въ этотъ томительный день.

Дверь отворилась, нропустивъ вмѣ-
стѣ съ входившими порывъ вѣтра и
капли дождя; дворникъ снялъ кар-
тузъ:

— Виноватъ, ваше превосходительство!

И сложилъ намокшія вещи на полъ,
и ушелъ съ террасы, съ любопытствомъ
поглядывая изъ-за стекла, какъ-то ге-
неральша приметъ нежданную гостью.

А на порогѣ — истекая мелкими ру-

438

439

440

чейками, струящимися съ зонтика, шляпы и накидки, стояла небольшая женская фигурка и улыбалась.

Видъ ея показался Мушкѣ необыкновеннымъ. Лицо ея плохо можно было разсмотрѣть изъ-подъ отсырѣвшей густой бѣлой вуали, мѣстами принимавшей малиновый оттѣнокъ. Ярко-желтые волосы ея развились и торчали мокрыми прядями, такъ же, какъ бѣлыя перья на соломенной шляпѣ, украшенной смятыми розами. На ней была ярко-синяя накидка, вышитая бѣлымъ шнуркомъ, черная шелковая юбка, лоснящаяся на складкахъ, съ массой потрепанныхъ оборочекъ и шлейфомъ. На рукахъ бѣлыя шелковыя перчатки, а на ногахъ—бронзовая открытыя туфли, вышитая бисеромъ, но полиловѣвшія отъ времени.

Собачка ея, коричневая и лохмая, жалась къ ней, тихо, но злобно ворчала и сверкала глазами изъ-подъ мохнатой чолки.

— Не узнаешь, Катишь?.. — спросила она.

У нея былъ хрипливый, разбитый голосъ. Мушку такъ изумило, что бабушку кто-то зоветъ Катишь, что она чуть не фыркнула, но въ-время прикрыла ротъ и только съ восторгомъ смотрѣла на гостью.

— Простите... — нерѣшительно навчала бабушка; но гостья хрипло, развязно и весело перебила ее:

— Не узнаешь! И это—дружба! О, неблагодарная! А гдѣ всѣ твои клятвы?.. И однако, кажется, я вовсе ужъ не такъ измѣнилась!..

Она обольстительно улыбнулась, спуская съ рукъ собачку:

— Иди, мое сокровище, иди, радость, поставь лапочки на полъ... вотъ такъ... Такъ ты меня не узнаешь? Правда, мы такъ давно не видались; но, злодѣйка! отрекается отъ своей юности!.. Ты не узнала Фофочку?.. Твою Фофочку?!.. — и, протянувъ къ

бабушкѣ мокрыя объятія, она ждала, что та бросится въ нихъ.

Но бабушка отъ изумленія сѣла; съ минуту она ничего не могла выговарить; потомъ, словно возвращаясь изъ другого міра, пробормотала:

— Фофочка?.. Фофочка?.. Фанни Королькова?..

— Она, она самая!.. — восторженно отозвался разбитый голосъ. — А, что, удивила?.. Рада?.. Да! попала сюда... послѣ столькихъ лѣтъ... узнала твой адресъ... потомъ все толкомъ разсказы... И вотъ, рѣшилась навѣстить стараго друга!

Она говорила быстро-быстро, такъ и сыпала слова вперемежку со смѣхомъ и воскликаніями.

— Ыду служить по дорогѣ... Должна была въ Петербургѣ побывать... по дѣламъ... ну, и вотъ... А къ тебе на цѣлыхъ три дня—надѣюсь, не прогонишь?—кокетливо прибавила она.

— Что вы, что вы... — растерянно, но, вспомнивъ обязанности гостеприимства, возразила бабушка.

— Вы?.. это лучшей-то подругѣ?.. — погрозилъ пальчикъ въ заштопанной перчаткѣ.

— Ты... что ты?.. — бормотала бабушка, покоряясь обстоятельствамъ. — Снимай же шляпу... раздѣнься... Паша, что же вы стоите, помогите барынѣ!..

Паша, неодобрительно поглядывавшая на все происходившее, подопила, поджавъ губы, къ гостьѣ, но та очень любезно залепетала:

— Ахъ, мерси, мерси... не трудитесь... я сама... вотъ если вы будете любезны взять мое manteau... Какая погода! Мнѣ не повезло; я одѣта подлѣтнему, но моя бѣдная шляпа!..

И пошла суматоха.

Бабушку точно покинула ея обычная медлительная важность; она какъ то и радушно, и растерянно распоряжалась, гдѣ сложить вещи, гдѣ приго-

661

ПРОМЫСЛОВАЯ ОХОТА НА БЪЛОМЪ МОРЪ.

662

ваясь отъ бушсевавшей метсли, и просто-
ялъ вплоть до 17-го апрѣля.

Затѣмъ «Поморъ» снова вышелъ въ
море. У мыса Святого Ноя ему попалась
навстрѣчу огромная крѣпкая льдина, на
которой сидѣло множество тюленей. «По-
моръ» немедленно далъ себя окружить
ледяными глыбами и блуждалъ съ ними
по морю въ направленіи съ востока на

лась неудачной. Уже 1-го мая корабль
принужденъ былъ пскать убѣжине болизи
Юканскихъ острововъ, гдѣ онъ нашелъ
7 промысловыхъ яхтъ, укрывшихся здѣсь
отъ бурь. 2-го мая сюда прибыла
команда съ яхты «Ингеборгъ», потерпѣв-
шей аварію въ Бѣломъ морѣ. Увлечься
перспективой захватить необыкновенно
богатую добычу, эта яхта не обратила

Рис. 10. Команда „Помора“.

западъ и обратно цѣлыхъ шесть дней—
съ 18-го по 24-е апрѣля.

Въ теченіе этого времени «Помору»
удалось захватить 1.020 тюленей, среди
которыхъ находился одинъ экземпляръ
тюленя съ хоботомъ; представители этого
вида чрезвычайно рѣдко встрѣчаются у
береговъ Бѣдаго моря. Удачную охоту
пришлось, однако, прекратить въ виду
разыгравшагося шторма, заставившаго
«Помора» вернуться въ Нокусевскую га-
вань.

30-го числа онъ снова дѣлалъ попытку
пробиться на востокъ. Эта попытка оказа-

вниманія на грозные признаки надви-
гавшейся опасности; 1-го апрѣля она
была отброшена назадъ, въ Бълос море;
окруженная со всѣхъ сторонъ льдомъ;
она пыталась пробиться къ Люмбовымъ
островамъ, но неудачно, ее затянуло
льдинами, придавило къ берегу и раз-
несло въ куски.

Вся добыча, состоявшая изъ жира и
кожъ, снятыхъ съ 2.000 тюленей, по-
гибла. Команда двинулась пѣшкомъ че-
резъ Лапландское плоскогорье по напра-
вленію къ Юканскимъ островамъ, гдѣ они
предполагали стоянку своихъ товарищей,

669

РУССКІЯ-ПОТРЕБИТЕЛЬНЫЯ ОБЩЕСТВА.

670

Русскія потребительныя общества.

Очеркъ Н. М. Финнова.

I.

Общества потребителей, задающіяся,
главнымъ образомъ, цѣлью доставлять
своимъ членамъ различные предметы
потребленія хорошаго качества по воз-
можно низкимъ цѣнамъ, стали основ-
ываться у насъ въ 60-хъ годахъ про-
шлаго столѣтія. Возникая на первыхъ
порахъ въ малоимущей интеллигентной
средѣ, наши потребительныя общества съ
теченіемъ времени стали расширять
районъ своихъ дѣйствій, отвоевавъ себѣ
мало-по-малу право гражданства въ ряду
явленій нашей общественной жизни. Ин-
тересь къ нимъ поддерживается постоян-
но и въ провинціи, и въ обѣихъ столи-
цахъ.

Такъ въ Москвѣ нуждамъ русскихъ
потребительныхъ обществъ, какъ самаго
распространеннаго у насъ вида коопер-
ативныхъ, т. е. основанныхъ на прин-
ципѣ взаимопомощи предприятій, много
вниманія и кронотливаго труда удѣляетъ
такъ-называемый московскій союзъ по-
требительныхъ обществъ, открывшій свои
дѣйствія лѣтъ нять тому назадъ и съ
каждымъ годомъ все болѣе расширяющій
свои кооперативно-торговыя операции. А
засѣдающая въ Петербургѣ постоянная
комиссія по дѣламъ потребительныхъ
обществъ неустанно собираетъ касаю-
щіяся ихъ детальныя свѣдѣнія въ видахъ
разработки и освѣщенія русскаго коопе-
ративнаго дѣла.

И отѣльныя лица въ той или другой
мѣстностп нашей обширной родины про-
являютъ себя подчасъ чрезвычайно энер-

гичными поборниками кооперативныхъ
началъ, организуя разныя общества вза-
имопомощи, а въ ихъ численѣ также потре-
бительныя. Не удивительно поэтому, что
число этихъ последнихъ увеличивается у
насъ чрезвычайно быстро, въ особенности
послѣ того, какъ министерствомъ внутрен-
нихъ дѣлъ изданъ былъ (13-го мая 1897 г.)
нормальный уставъ, который служить въ
настоящее время руководствомъ дія мѣст-
ной власти при утвержденіи ею уставовъ
вновь организуемыхъ обществъ потреби-
цей. Такихъ обществъ за послѣдня
5—6 лѣтъ возникло у насъ не менѣе
500.

Каково отношеніе къ нимъ со стороны
нашего купечества?

Казалось бы, что такое быстрое уве-
личеніе числа учрежденій, могущихъ от-
лечь покупателей отъ торговыхъ пред-
пріятій, должно было бы возбудить не-
довольство среди профессиональныхъ тор-
говцевъ и вызвать съ ихъ стороны же-
ланіе всячески тормозить дѣло потреби-
щныхъ обществъ.

Въ Англіи, по крайней мѣрѣ, гдѣ по-
требительныя общества успѣли привлечь
къ себѣ вниманіе довольно значительной
части тамошняго населенія и заручиться
его поддержкой, образовываются въ по-
слѣднее время сильныя своей числен-
ностью «лиги», задающіяся спеціальной
цѣлью всевозможными средствами бороть-
ся съ потребительными обществами и
вынуждать всячески потребителя от-
казываться отъ ихъ услугъ. Услѣдія
«лиги» принимаютъ подчасъ острый
характеръ, не лишенный при этомъ ко-
мическихъ оттѣнковъ. Такъ, приглашая

671

672

по объявленію прислугу, обиженные торговцы «просятъ дочерей кооператоровъ не являться». Большая торговая фирма, напр., ищетъ для своихъ служащихъ квартиры съ полнымъ финансономъ и, оповѣщая объ этомъ въ газетахъ, тутъ же считаетъ нужнымъ говорить, что «заявленія отъ хозяскъ, покупавшихъ въ кооперативныхъ лавкахъ, не принимаются». Словомъ, намѣченная цѣль оправдываетъ въ глазахъ «борцовъ» всякия средства, клонящіяся къ нанесенію удара прочно поставленнымъ кооперативнымъ обществамъ, принявшимъ въ Англии съ течениемъ времени действительно грандіозные размѣры.

Въ 1900 г., напр., англійское кооперативное общество оптовой торговли, возникшее въ 1862 г., продало своимъ членамъ, отдѣльнымъ потребительнымъ обществамъ, товаровъ на сумму въ 160 миллионовъ руб., а шотландское, открывшее свои дѣйствія освободного позже, въ томъ же году сдѣлало оборотъ на сумму въ 55 млн. руб. Обоними этими обществами, такимъ образомъ, въ одинъ годъ продало было товаровъ на 215 млн. руб. Если принять во внимание, что названныя оптовыя кооперативныя общества являются отнюдь не единственными поставщиками англійскихъ потребительныхъ обществъ, закупающихъ для своихъ надобностейъ въ большемъ еще количествѣ товаровъ у частныхъ оптовыхъ фирмъ, мѣстныхъ и заграничныхъ, станетъ вполне яснымъ, почему торговцы проявляютъ тамъ такое безпокойство, образовывая «лиги», чтобы общими силами противодействовать натиску столь сильнаго врага.

Не то совершенно мы видимъ у насъ. Наши коммерсанты въ большинствѣ служаевъ готовы даже пооentrать потребительныя общества, охотно отпуская имъ товаръ, слегка развѣ подсмѣчиваясь при этомъ надъ ихъ дѣйствіями. Такое доброводное отношеніе со стороны нашегоъ купечества къ дѣлу потребительныхъ обществъ объясняется не его альтруизмомъ,

а сознаніемъ шаткости ихъ начинаній и, такъ сказать, незначительности ихъ торговаго розмаха. Какія же причины служатъ препятствіемъ къ прочному развитію дѣла нашихъ потребительныхъ обществъ?

## II.

Если широкая инициатива и упорное постоянство въ преслѣдованіи намѣченныхъ цѣлей обусловили чрезвычайный успѣхъ кооперативнаго движения на Западѣ, то мимолетное увлеченіе, скоро смѣняемое равнодушіемъ, а то и отрицательнымъ отношеніемъ къ созданному, сплошь да рядомъ наблюдается въ нашей общественной дѣятельности. Оно не могло, конечно, способствовать упроченію и развитію дѣла русскихъ потребительныхъ обществъ.

Помимо скоропроходящаго «настроенія», часто проявляемаго у насъ въ кооперативномъ дѣлѣ, требующемъ энергическаго и внимательнаго къ себѣтоношенія, недостаhtочность развитія духа общественности среди членовъ нашихъ потребительныхъ обществъ служить чанце всего главной причиной, тормозящей ихъ успѣхъ и обрекающей ихъ на жалкое и подчасть недовольное существованіе. Надо имѣть въ виду то обстоятельство, что выгодность, въ смыслѣ материальному, отъ закупки товаровъ въ лавкахъ потребительныхъ обществъ въ началѣ ихъ существованія представляется очень сомнительной, а самый процессъ закупки—часто затруднительнымъ въ виду отдаленности мѣсть жительства пайщиковъ отъ мѣстонахожденія магазина общества. Капризъ и недовольство неудовлетворенного покупателя скоро, вслѣдствіе этого, заглушаютъ инстинкты члена общества, который начинаетъ относиться съ равнодушіемъ, а то и съ досадой къ общественной затѣѣ и попутно также къ ея инициаторамъ, вложившимъ въ дѣло, быть-можетъ, не мало безкорыстнаго труда и не сумѣвшимъ лишь на первыхъ же порахъ оправдать преуличенные расчеты, подсказанные несумѣрными желаніями.

673

РУССКИЯ ПОТРЕВИТЕЛЬНЫЙ ОВЩЕСТВА.

674

А между тѣмъ, именно при возникновении потребительного общества важна, въ видахъ прочнаго развитія его дѣятельности, дружная и энергическая поддержка со стороны его членовъ, хотя бы она оказывалась для нихъ и затруднительной, и въ матеріальномъ отношеніи невыгодной. Но этой именно поддержки часто не оказывается. И многія потребительныя общества всѣдѣствѣ этого отцѣтаютъ, выражаясь поэтически, не успѣвши расцѣсть. Чтобы наглядно иллюстрировать изложенные общія положенія, находящія себѣ несомнѣно подтвержденіе въ дѣйствительности, приведемъ нѣ сколько примѣровъ изъ хроники нашпхъ и загранскихъ потребительныхъ обществъ.

Лѣтъ восемь тому назадъ, когда увеличение идей обществъ потребителей особенно сильно сказывалось у насъ въ большихъ провинціальныхъ городахъ и въ столицахъ, пишущій эти строки задумалъ учредить потребительное общество для служащихъ въ петербургскихъ акціонерныхъ (банковыхъ, страховыхъ, пароходныхъ и др.) учрежденіяхъ. Мысль объ устройствъ подобнаго общества была встрѣчена съ чрезвычайнымъ радушіемъ. Многія лица, занимающія видное положеніе въ акціонерномъ мірѣ, выразилі полную свою готовность стать учредителями организуемаго общества и всячески способствовать его развитію и преуспѣянію.

По утвержденіи устава, въ число членовъ общества сразу же записалось свыше 600 человѣкъ, изъ которыхъ многіе, помимо обязательного, запаслись еще добровольными паями. Въ первомъ общемъ собраніи уполномоченныхъ отъ разныхъ учрежденій, служащіе которыхъ входили въ составъ вновь органназуемаго общества въ качествѣ его членовъ, всякому хотѣлось стать ближе къ дѣлу, отъ котораго ожидалось столько благодѣтельныхъ послѣдствій въ недалекомъ будущемъ. Нападывъ покупателей, когда открылись дѣйствія общества, былъ чрезвычайный, и служащему элементу съ большинмъ трудомъ удавалось выполнять многочисленные заказы пайщиковъ, находившихъ товары общества и дешевыми, и доброкачественными. Казалось на первыхъ порахъ, что счастливая мысль, направленная къ поднятію благосостоянія многочисленнаго класса мало обез PERFORMANCE

Вскорѣ, однако жъ, кооперативный пыль сталъ мало-по-малу остывать. И страстность въ поддержаніи интересовъ общества, обпаруженная членами при его возникновеніи, вскорѣ смѣнилась апатієй, болѣе того, насмѣшливымъ и даже, къ удивленію, враждебнымъ отношеніемъ къ дѣлу, признанному столь недавно весьма полезнымъ и желательнымъ. И энергическое отношеніе къ дѣлу со стороны правленія, пи предпринятыя имъ экстренныя мѣры (предоставленіе возможности заявданія товаровъ письменно, по телефону, безвозмездная доставка товаровъ на домъ, на вокзалы желѣзи. дорогъ и т. п.) въ видахъ сокращенія разстоянія между нахожденіемъ магазина и мѣстожительствомъ пайщиковъ не могли помочь дѣлу. Равподушіе послѣднихъ къ судьбамъ общества было вызвано, однако, отнюдь не по винѣ его администраціи, прилагавшей попрежнему всѣ усилия къ тому, чтобы отпусковшійся изъ общественнаго магазина товаръ былъ бы доброкачественного свойства, по возможности дешевъ и доставлялся бы аккуратно.

Въ первомъ году своего существованія общество продало товаровъ приблизительно на 120 тыс. рублей. Тысячъ на сорокъ куплено было товаровъ акціонерными учрежденіями (канцелярскія принадлежности, чай, сахаръ и др.) и столько же приблизительно частными лицами. Пайщики же участвовали въ означенномъ выше оборотѣ всего лишь 40%. При заключении годового отчета оказалось, что ваверной прибыли получено было обществомъ

Ежемѣсячныя літерат. і. попул.-науч. приложенія. Декабрь 1903 г.

4

675

676

11 тысячъ руб., т. е. 10% всего оборота, а расходовъ по веденію дѣла произведено было на 14 тысячъ руб. Такимъ образомъ общество въ первомъ году своего существованія понесло убытокъ въ 3.000 р. А это обстоятельство усугубило равнодушіе пайщиковъ къ судьбамъ своего потребительного общества, вызвавъ въ нихъ насмѣшливое и даже, какъ указано, враждебное къ нему отношеніе. Но кавковъ былъ бы результатъ дѣятельности общества, если бы члены его, въ интересахъ будущаго своего кооперативнаго учрежденія, поддерживали его на первыхъ порахъ даже безъ ощутительной выгоды для себя въ материальномъ смыслѣ и не взирая на нѣкоторыя неудобства, съ которыми сопрягены были закупки въ общественномъ магазинѣ?

Члены общества были, за рѣдкими исключеніями, люди семейные, изъ которыхъ каждый имѣлъ полную возможность въ продолженіе года купить товаровъ не менѣе, чѣмъ на 300 руб. въ общественномъ магазинѣ, имѣвшемъ много отдыхъ (лабазный, гастрономическій, винный, табачный, парфюмерный, канцелярскихъ принадлежностей, трикотажный и др.), гдѣ продавались предметы первой необходимости. Шестью стами пайщиками, бывшими у общества, если бы они оказались понимающими нужды своего кооперативнаго учрежденія и этимъ самымъ свои собственныя, было бы куплено, такимъ образомъ, въ первомъ году существованія общества товаровъ на 180 тысячъ руб. (въ дѣйствительности же закупки членовъ не превышали 50 тыс. руб.). Если къ означенной суммѣ прибавить еще 80 тысячъ, выражающихъ сумму, на которую куплено было въ общественномъ магазинѣ товаровъ частными лицами и акціонерными учрежденіями,— оборотъ общества въ первомъ году его существованія выразился суммою бы въ 260 тысячахъ руб., которые дали бы 26 тыс. валовой (10% оборота) или 12 тысячъ

руб. (за отчисленіемъ указанныхъ выше текущихъ расходовъ въ 14 тысячъ руб.) чистой прибыли, такъ какъ съ увеличениемъ оборота расходы по веденію дѣла увеличились бы чрезвычайно мало. И имѣвшійся у общества при основаніи складочный капиталъ въ 12 тысячъ рублей удвоился бы, такимъ образомъ, уже чрезъ годъ послѣ открытія его дѣйствій при надлежащей, конечно, поддержкѣ общаго дѣла со стороны его пайщиковъ. А подобный результатъ далъ бы возможность администраціи общества устроить для удобства его членовъ отѣленія въ разныхъ частяхъ города и, сверхъ того, съ теченіемъ времени расширить, какъ предполагалось учредителями, программу своихъ дѣйствій: учредить при обществѣ столовыя, преимущественно для холостыхъ пайщиковъ, клубъ и разные фонды (пенсіонный, инвалидный и др.), которые въ той или другой формѣ служили бы нѣкоторымъ обезпеченіемъ для служащихъ въ акціонерныхъ учрежденіяхъ. Но крайняя неразвитость общественныхъ инстинктовъ, проявлявшаяся среди громаднаго большинства пайщиковъ общества, отсутствіе въ нихъ выдержки при преслѣдованіи намѣченной задачи, служили главными причинами, затормозившими ходъ дѣла съ самаго начала и обусловившими его ликвидацію уже чрезъ четыре года послѣ его возникновенія. Такимъ образомъ, общество, обезпеченное при самомъ основаніи своемъ и достаточнымъ капиталомъ, и солиднымъ количествомъ членовъ, и внѣшней поддержкой, погибло вслѣдствіе, такъ сказать, кооперативной нервопитанности его пайщиковъ, вслѣдствіе отсутствія въ нихъ тѣхъ именно качествъ, благодаря которымъ создались на Западѣ огромныя кооперативныя общества, возникавшія, въ большинствѣ случаевъ, при обстоятельствахъ, гораздо менѣе благоприятныхъ, чѣмъ въ случаѣ, нами изложенномъ..

Такъ, въ Англіи, лѣтъ 60 тому назадъ (въ 1844 г.), когда идея потребитель-

677

РУССКИЯ ПОТРЕБИТЕЛЬНЫЯ ОБЩЕСТВА.

678

ныхъ обществъ была совершенно еще не-
знакома народной массѣ, небольшая группа
бѣдныхъ ткачей (28 человѣкъ) открыла
въ городѣ Рочдѣлѣ (близъ Манчестера),
собравъ еженедѣльными взносами около
30 фунтовъ стерлинговъ *), на одной изъ
захолустныхъ улицъ крохотную лавку,
рѣшивъ дѣлить прибыль отъ своихъ тор-
говыхъ операцій между своими покупа-
терями, соотвѣтственно суммѣ сдѣланныхъ
каждымъ изъ нихъ закупокъ. И эти
«честные піонсры», какъ ихъ называютъ,
вызвавъ своимъ примѣромъ много подра-
жателей (въ одной Англіи послѣ возник-
новенія рочдѣльскаго общества основа-
лось въ продолженіе нѣсколькихъ лѣтъ
болѣе 200 потребительныхъ обществъ),
начавъ свое кооперативное дѣло въ столѣ
скромныхъ размѣрахъ, преодолѣвъ массу
разнаго рода затрудненій, создали, въ концѣ
концовъ, потребительное общество съ огром-
нымъ числомъ членовъ и многомиллион-
нымъ оборотомъ. Въ 1891 г., напр., об-
щество это имѣло до 12 тысячъ членовъ
и получило чистой прибыли отъ своихъ
торговыхъ операцій около 500 тыс. руб.
Въ настоящее время рочдѣльское потреб-
ительное общество расширило кругъ
своихъ дѣйствій, оказывая всевозможную
помощь своимъ членамъ. Общество имѣть
свои школы, свою больницу, устранваетъ
разные курсы въ интересахъ самообразо-
ванія его членовъ, страхусть ихъ иму-
щество отъ огня и т. д.

Благодаря сильно развившейся, со вре-
мени основанія названного общества,
кооперативной энергіи населенія, Англія
насчитывастъ въ настоящее время
болѣе 2.000 потребительныхъ обществъ,
имѣющихъ свыше 1½ милліон. чле-
новъ (т. е. 6 милліон. потребителей,
если считать семью состоящей въ сред-
немъ изъ 4 человѣкъ). Торговый оборотъ
этихъ обществъ достигаетъ тамъ 600
милліон. руб., а прибыль ихъ — 70
милліон. руб.

*) 1 ф. стерл.=около 10 руб.

И въ другихъ западно-европейскихъ
странахъ развитіе духа общественности
среди населенія и энергія въ преслѣдо-
ваніи намѣченной цѣли способствовали
созданію огромныхъ кооперативныхъ об-
ществъ, начинавшихъ свою дѣятельность
обыкновенно въ самыхъ скромныхъ
размѣрахъ. Такъ, въ 1874 г. трое
рабочихъ, сидя за стаканомъ вина въ
одномъ изъ многочисленныхъ парижскихъ
трактирровъ, нашли, что предложенный
имъ тамъ напитокъ и дорогъ, и при томъ
очень низкаго качества. Было бы гораздо
практичнѣе, подумали они, самимъ при-
обрѣсть бочонокъ винна и, разливъ въ бу-
тылки, раздѣлить ихъ между товарищами.
И вино, такимъ образомъ, вслѣдствіе
этого окажется и болѣе дешевымъ, и по
качеству несравненно лучшимъ, чѣмъ
трактирное. Въ будущемъ ихъ скромная
мысль, надѣялись они, должна дать обиль-
ную жатву. Такимъ-то образомъ созда-
лось въ Парижѣ потребительное общество
подъ названіемъ «Жннца» (Moissoneuse),
начавшее свои дѣйствія, имѣя всего 19
членовъ и 35 франковъ *) ежедневной
выручки. Въ настоящее время это коопе-
ративное учрежденіе, затѣянное, какъ
указано, по иниціативѣ пѣсколькихъ ра-
бочихъ и поддержанное сознательной
мыслью и энергіей такихъ же тружен-
ковъ, является во Франціи самымъ мо-
гущественнымъ, насчитываетъ въ своемъ
составѣ до 18 тысячъ членовъ, содер-
жить въ Парижѣ много магазиновъ, го-
довой оборотъ которыхъ превышастъ 8
милліон. франковъ. Главный складъ, гдѣ
помѣщаются товары «Жнницы», оцѣни-
вается нынѣ въ 2 миллиона фр. **).

Въ итальянскомъ городѣ Миланѣ 200
чиновниковъ, обладавшихъ капиталомъ
менѣе чѣмъ въ 2.000 франковъ, задумали
въ 1886 г., увлекшись идеями рочдѣль-
скихъ піонеровъ, учредить кооперативный
союзъ (Unione cooperativa), гдѣ устро-
тели въ началѣ сами же являлись про-

*) 1 франкъ—около 40 коп.

**) См. Д. Бансель, «Кооперативэмъ».

4*

679

680

давцами. Въ настоящее время въ милан-
скомъ потребительномъ обществѣ, гдѣ
при возникновеніи его продавались только
перчатки и галстуки, можно найти вы-
боръ самыхъ разнообразныхъ товаровъ,
не меньшій, чѣмъ въ самыхъ большихъ
парижскихъ магазинахъ. Уже черезъ 8
лѣтъ послѣ основанія названіаго обще-
ства число членовъ его доходило до 4-хъ
тысячъ, а годовой оборотъ превышалъ
3 мил. франковъ.

Бреславльское потребительное общество
въ Германіи, являющееся однимъ изъ
самыхъ большихъ во всемъ свѣтѣ, на-
считывая въ настоящее время въ своемъ
составѣ до 65 тысячъ членовъ (т. е. до
1/4 мил. потребителей, если считать семью
состоящей въ среднемъ изъ 4-хъ лицъ)
и получая чистой прибыли отъ своихъ
ежегодныхъ операций свыше миллиона ма-
рокъ"), точно также начало въ 1866 г.
свои дѣйствія въ самыхъ скромныхъ раз-
мѣрахъ, имѣя всего 400 членовъ, ку-
пившихъ у общества въ теченіе первого
года его существованія товаровъ всего
лишь на 40 тысячъ марокъ.

Примѣровъ, подобныхъ изложеннымъ,
можно было бы привести очень много,
но и указанные, полагаемъ, съ доста-
точной ясностью иллюстрируютъ то не-
сомнѣнное положеніе, что въ области
кооперативной такъ же, какъ и въ другихъ
областяхъ общественной жизни, главнымъ
залогомъ успѣшной дѣятельности явля-
ются солидарность и энергія въ преслѣ-
дованіи намѣченныхъ цѣлей со стороны
занинтересованныхъ въ общемъ дѣлѣ лицъ.
Отсутствіе или по меньшей мѣрѣ недо-
статочное развитие этихъ качествъ у насъ
и служать преимущественной причиной,
обуславливающей шаткость начинаній на-
шихъ потребительныхъ обществъ и не-
значительность результатовъ ихъ дѣятель-
ности. Лучше всего, поэтому, прогресси-
руется у насъ дѣло тѣхъ потребитель-
ныхъ обществъ, которые въ силу на-

личности благопріятно сложившихся для
нихъ обстоятельствъ не нуждаются въ
искушеніи, такъ-сказать, доброй воли
своихъ членовъ. Мы имѣемъ въ виду
экономическая общества офицеровъ и др.
пользующіяся особымъ внѣшнимъ покро-
вительствомъ, и, главнымъ образомъ, об-
щества потребителей, организуемыя при
фабрикахъ и заводахъ. Въ этихъ послѣд-
нихъ, контингентъ покупателей сосредо-
точень бываетъ обыкновенно на неболь-
шомъ сравнительно пространствѣ. Здѣсь
слабо развита, а иногда совершенно от-
сутствуетъ конкуренція со стороны част-
ныхъ торговыхъ предпріятій. Здѣсь въ
виду этого общественные лавки всегда
обезпечены постоянной кліентурой, вер-
буемой приспособленно изъ рабочихъ,
сплой обстоятельствъ вынуждаемыхъ, та-
кимъ образомъ, поддерживать общее дѣло.
Значительная часть нашихъ потребитель-
ныхъ обществъ поэтому сосредоточена
именно въ губерніяхъ съ развитой фа-
бричной и заводской промышленностью.

Если къ изложенному прибавить еще
указаніе на происходящія часто среди
членовъ правленій потребительныхъ об-
ществъ взаимныя пререканія, обуславли-
ваемыя отсутствіемъ привычки подавлять
свое личное самолюбіе въ интересахъ об-
щаго дѣла, на малую компетентность,
сплошь да рядомъ обнаруживаемую пра-
вящими лицами въ торговомъ дѣлѣ во-
обще и кооперативномъ въ частности, а
также на проявляемую подчасъ недобро-
совѣстность со стороны приказчикьяго
элемента, корректность которого особенно
важна въ дѣлѣ потребительныхъ обществъ
въ виду отсутствія въ нихъ постоянного
хозяйскаго глаза,—то этимъ исчерпаны
будутъ тѣ неблагопріятныя условия, кото-
рыя служатъ главными тормазами на пути
развитія дѣятельности русскихъ обществъ
потребителей.

ШШ.

Но, отмѣчая изъ языны въ нашихъ по-
требительныхъ обществахъ, обуславли-

*) 1 марка = приблизительно 50 к.

681

РУССКІЯ ПОТРЕВИТЕЛЬНЫЯ ОБЩЕСТВА.

682

вающіе, какъ указано, незначитель-
ность въ качественномъ смыслѣ резуль-
татовъ ихъ дѣятельности, мы этимъ,
однако, вовсе не желаемъ подчеркнуть
безполезность ихъ существованія и
нежелательность дальнѣйшаго ихъ раз-
витія въ будущемъ. Не разрушать, а
исправить хотѣли бы мы наши коопера-
тивно-торговыя зданія указаніемъ на сла-
быя стороны въ ихъ архитектурѣ,ѣдинѣ
сознавая, что потребность въ нихъ у
насъ гораздо болѣе ощутительна, чѣмъ
за границей, гдѣ потребители давно при-
учены къ экономизированію своихъ ма-
теріальныхъ средствъ, гдѣ конкуренція
между профессіональными торговцами го-
раздо болѣе развита и гдѣ поэтому раз-
ница между оптовой и розничной цѣной
на товары, въ общемъ довольно значи-
тельная, все же относительно гораздо
меньше, чѣмъ у насъ.

Луи Бертранъ въ одномъ изъ своихъ
сочиненій, трактующихъ о кооператив-
ныхъ обществахъ, приводитъ массу чрез-
вычайно краснорѣчныхъ данныхъ, указ-
ывающихъ, насколько рѣзко увелич-
вается цѣна того пли другого продукта
всѣдствіе того, что онъ проходить чрезъ
руки многихъ посредниковъ, прежде чѣмъ
попасть къ потребителю. Такъ, спанскій
апельсінъ средняго качества, стоянцій на
мѣстѣ 2 сантима*), продается въ парилж-
скихъ мелочныхъ лавкахъ по 15—20
сантимовъ и даже дороже, продается,
иначе сказать, по цѣнѣ, въ десять разъ
превышающей въ общемъ его первопа-
чальную стоимость. Капиталъ, такимъ
образомъ, затрачиваемый на этотъ то-
варъ, доставляетъ торговцу отъ 700 до
1000°/0 валовой прибыли.

500 граммовъ (1 фунтъ) трески стойть
въ Бордо 30 сант., а въ Парижѣ свыше
60 сант. Рисъ самаго лучшаго качества
продается въ Марсели по 17 сант. за
фунтъ, а въ бакалейныхъ лавкахъ Па-
рижа по 50 сант. (200°/0 прибыли).

*) 1 сантимъ = 1/100 франка.

Нѣкоторые итальянскія вина, стоящія
на мѣстѣ не дороже 6½ франк., поку-
паются, по утвержденію французскаго
экономиста Банцеля (см. его «Коопер-
атизмъ»), оптовыми торговцами по 48
франк., а въ мелочной торговѣ прода-
ются по 70—80 фр. Иначе сказать, цѣна
этого продукта прежде, чѣмъ онъ по-
падаетъ къ потребителю, увеличивается
сравнительно съ его первоначальной стои-
мостью почти въ 15 разъ. Самый про-
дуктъ при этомъ не улучшается, а ухуд-
шается даже иногда въ качественномъ
отношеніи.

И такая неимовѣрная разница между
цѣною производителя и продавца, опто-
вой и розничной, супцествуетъ за грани-
цей, гдѣ конкуренція въ області ком-
мерческой, какъ указано, гораздо болѣе
развита, и гдѣ торговцы на вложенные
въ дѣло капиталы привыкли получать
въ общемъ гораздо меньше прибыли, чѣмъ
у насъ. Склонность же нашегоъ купече-
ства зарабатывать «рубль на рубль»
давно всѣмъ извѣстна. Общества же по-
требителей, если они прочно орга-
низованы и сплочены, способствуютъ,
работая съ небольшой прибылью,
уменьшенію указанной разніпы. Бла-
годаря имъ, въ Англіи, въ Бель-
гіи, во Франціи и др. западно-евро-
пейскихъ странахъ понижены частными
торговцами цѣны на многіе предметы, по-
требляемые въ житейскомъ обиходѣ. Но
этого мало.

Потребительныя общества способству-
ютъ также улучшенію качества товаровъ,
выступая въ роли борцовъ противъ фаці-
сификаціи разнаго рода продуктовъ, чрез-
вычайно распространенной не только у
насъ, но и въ самыхъ цивилизованныхъ
странахъ. Въ Англіи, напр., давно уже
офиціально констатированъ тотъ фактъ,
что тамошніе булочники, въ особенности
лондонскіе, продаютъ не чистый зерно-
вый хлѣбъ, а съ примѣсью въ большин-
ствѣ случаевъ разнаго рода постороннихъ
веществъ: мыла, извести и пр. Лпшь

683

684

благодаря развитію кооперативнаго дѣла зло это значительно тамъ въ послѣднее время уменьшилось.

Во Франціі, недалеко отъ Парижа, та-
мощняя санитарная власть обнаружила
недавно «фабрику» мяса, гдѣ негодные
къ потребленію мясные отбросы при по-
мощи разныхъ приспособленій дѣлались,
такъ сказать, удобопродаваемыми. Подоб-
ные «фабрикаты» попадали на рынокъ
и причиняли разнаго рода болѣзни по-
требителямъ.

Самымъ излюбленнымъ объектомъ фаль-
сификаціи служить повсюду поддѣла ви-
ноградныхъ винъ, фабрикуемыхъ изъ
изюма, фигъ и пр.

Въ Германіі, напр., приготовляется
«настоящее» шаманское, которое про-
дается по 1¹/² франка за бутылку.
Производителю же этотъ напитокъ об-
ходится дешевле 1/2 фр. Отличить же
«настоящій» продуктъ отъ фальсифици-
рованнаго потребитель въ громадномъ
большинствѣ случаевъ, конечно, не въ
силахъ. Одинъ остроумный экономисть-
парижанинъ, желая подчеркнуть тонкость
нынѣшнихъ поддѣлокъ, выразился въ
томъ смыслѣ, что онъ никакъ не можетъ
узнать, сколько онъ съѣдаетъ лицъ къ
завтраку, такъ какъ въ парижскихъ ре-
сторанахъ, гдѣ онъ кормился, пкусные
повара изъ одного яйца ухитряются дѣ-
лать два.

Общества потребителей, являлись про-
давцам и въ то же время покупателями,
потребляя, иначе сказать, ими же прі-
обрѣтаемые товары, заинтересованы, ко-
нечно, въ томъ, чтобы имѣющіеся въ
ихъ магазинахъ продукты были луч-
шаго качества. А это обстоятельство
очень важно для потребителей, въ
особенности у насъ, гдѣ фальсифи-
ція разнаго рода продуктовъ проявляется,
къ сожалѣнію, въ гораздо болѣе силь-
ной формѣ, чѣмъ гдѣ бы то ни было.
Не говоря уже о мелкихъ обманахъ этого
рода, имѣющихъ, такъ сказать, повсе-
дневный характеръ и потому мало обра-

щающихъ на себя вниманія, должно при-
знать, что нѣкоторыя дѣянія изъ области
отечественной фальсификаціи получили
чрезвычайно широкую огласку. Такъ,
разнаго рода «не совсемъмъ» подходящія
примѣси къ нашему сибирскому маслу
доставили этому продукту, хотя и не-
чальную, но несомнѣнно всесвѣтную из-
вѣстность. А сдабриватели нашего хлѣба,
особенно отличившіеся у насъ, какъ это
было выяснено въ свое время судебными
процессами, въ неурожайные годы, зна-
чительно подорвали реномъ этого глав-
наго предмета нашего вывоза за границу.
Засѣдающее нынѣ особое совѣщаніе по
улучшенію условій земледѣльческой дѣя-
тельности нашло даже необходимымъ за-
няться изысканіемъ особыхъ мѣръ для
предупрежденія этого, несомнѣнно гро-
маднаго, зла.

Помимо другихъ, чисто-экономического
свойства выгодъ, какія могутъ доставлять
общества потребителей, развитіе ихъ у
насъ желательно также въ качествѣ шко-
лы, способствующей поднятію духа обще-
ственности въ своихъ членахъ. Суще-
стовѣніе у насъ различные органы са-
моуправленія (земства, городскія упра-
вленія и др.) охватываютъ лишь тотъ
или другой строго опредѣленный кругъ
гражданъ или имѣютъ характеръ узко
сословный. Общества же потребителей
соединяютъ людей разныхъ званій и по-
ложеній. Здѣсь они сходятся, чтобы вы-
сказывать свои и выслушивать чужія
мнѣнія, приучаясь въ совѣстной работѣ
надъ общимъ дѣломъ отстаивать свои
личные интересы, согласуя ихъ при этомъ
съ благомъ общимъ. Здѣсь снимаются
преграды, создаваемыя людьми въ силу
ихъ предразсудковъ сословныхъ, націо-
нальныхъ и религіозныхъ; здѣсь нѣсть
яллина, ни іудея. Въ виду всего этого
должно, конечно, особенно желать далѣ-
нѣйшаго развитія и процвѣтанія отече-
ственныхъ обществъ потребителей. Но
какими мѣрами можно этого достиг-
нуть?

685

РУССКИЯ ПОТРЕВИТЕЛЬНЫЯ ОБЩЕСТВА.

686

IV.

Мѣры, которыя должны быть прини-
маемы въ интересахъ прочнаго развитія
у насъ кооперативнаго дѣла, слѣдуетъ,
конечно, сообразовать съ тѣми факторами,
которые тормозятъ поступательное дви-
женіе нашихъ потребительныхъ обществъ.
Мы указывали на недостаточность раз-
витія духа общественности и энергіи въ
преслѣдованіи намѣченной цѣли среди
членовъ потребительныхъ обществъ, какъ
на главную причину, обрекающую эти
послѣднія въ большинствѣ случаевъ на
жалкое прозябаніе. Конечно, бороться съ
такого рода препятствіемъ, являющимся
зломъ, такъ сказать, органическаго свой-
ства, чрезвычайно трудно. Но при всемъ
томъ, энергичная популяризація идеи и
цѣлей потребительныхъ обществъ могла
бы, полагаемъ, послужить средствомъ, ко-
торое въ значительной степени способство-
вало бы ослабленію нашей кооперативной
инертности. Лицамъ и учрежденіямъ, пе-
кущимся о дѣлахъ потребительныхъ об-
ществъ, слѣдовало бы по возможности чаще
издавать брошюры, гдѣ въ доступной
формѣ трактовалось бы о сущности ко-
оперативнаго дѣла и наглядными примѣ-
рами, подобными вышеизложеннымъ, ука-
зывалось бы на тѣ колоссальные резуль-
таты, какихъ оно достигло, благодаря со-
лидарности въ дѣйствіяхъ со стороны
его приверженцевъ. Взять на себя эту
задачу можно было бы особенно реко-
мендоватьITTербургской постоянной ко-
миссіі по дѣламъ потребительныхъ об-
ществъ и московскому союзу потреби-
ельныхъ обществъ,— учрежденіямъ, кото-
рыя, посвящая, какъ указано выше,
много кропотливаго труда нашему коопе-
ративному дѣлу, совершенно не заботятся
о его популяризаціи среди русскаго на-
селенія.

Равнымъ образомъ, специальный дрганъ,
который издавался бы для руководства
лицъ, стоящихъ во главѣ потребитель-
ныхъ обществъ, и, главнымъ образомъ,
періодические съѣзды кооперативныхъ на-
шихъ дѣятелей могли бы служить сред-
ствомъ для приобрѣтенія ими знаний въ
коммерческомъ дѣлѣ и въ особенности въ
кооперативномъ, какъ въ практическомъ,
такъ и,—чтò не менѣе важно,—въ тео-
ретическомъ смыслѣ. А то наши потреб-
ительныя общества дѣйствуютъ, большей
частью, въ разбродъ и повторяютъ тѣ
ошибки, которыя дѣлались пionерами ко-
оперативнаго дѣла, не имѣвшими для ру-
ководства никакихъ указаній опыта
При московскомъ союзѣ, о которомъ
рѣчъ шла выше, издается, правда, спе-
ціальный журналъ и созываются даже
по временамъ представители потребитель-
ныхъ обществъ. Но эти съѣзды имѣютъ
чисто мѣстный характеръ. На нихъ
такъ же, какъ и въ издаваемомъ жур-
налѣ, обсуждаются только вопросы, вы-
двигаемые текущими потребностями мѣст-
ныхъ обществъ. Но даже и при такой
постановкѣ дѣла польза этого союза не-
сомнѣнна, и прикосновенныя къ нему
общества потребителей чувствуютъ, бла-
годаря ему, подъ собою твердую почву.

Громадные убытки, наконецъ, которые
приходится нести довольно часто обще-
ствамъ потребителей всѣдѣдствіе, выра-
жаясь мягко, некорректныхъ дѣйствій,
прояляемыхъ подчасъ приказчикьимъ
элементомъ, можно было бы значитель-
но уменьшить, а то, можетъ-быть, и со-
вершенно предупредить устройствомъ осо-
бой приказчикьей артели, отвѣтственной
въ денежномъ смыслѣ за профессиональ-
ныя дѣйствія своихъ членовъ. Осуще-
ствить эту, несомнѣнно важную, мѣру
полнѣ возможно было бы, если бы наши
потребительныя общества дѣйствовали не
врозь, а соединенными силами.

637

688

Новый этапъ въ борьбѣ съ чахоткой,

Очеркъ І. А. Литинскаго.

Трудно себѣ представить, какое страш-
ное зло представляетъ собой въ настоящ-
щее время чахотка, сколько она погло-
щаетъ матеріальныхъ жертвъ, сколько
силъ отнимаетъ она у больныхъ и здо-
ровыхъ, сколько калѣчитъ существованій,
сколько похищаетъ самымъ жестокимъ
образомъ ежегодно жизней.

Для тѣхъ, кто не знакомъ сколько-
нибудь спеціально съ вопросомъ о рас-
пространенности чахотки, цифры, кото-
рья мы сейчасъ приведемъ, покажутся,
быть-можетъ, чудовищными, и тѣмъ не
менѣе, онъ строго соответствуютъ дѣй-
ствительности, а быть-можетъ и ниже
пунктныхъ. Многочисленными исчисле-
ніями установлено, что въ среднемъ на
каждыхъ 50 человѣкъ приходится одинъ
больной чахоткой. Сообразно этому мы
вычислили число больныхъ чахоткой въ
Петербургѣ *) въ 25—35 тысячъ чело-
вѣкъ; число же страдающихъ чахоткой
въ Россіи превышаетъ всего вѣроятнѣе,
два съ половиной миллиона!. Къ этимъ
цифрамъ прибавлять нечего.

Не менѣе ужасающія цифры получатся,
если мы отъ заболѣваемости чахотки пе-
рейдемъ къ смертности отъ этой бо-
лѣзни. Сообразпо статистическімъ дан-
нымъ, умерло отъ чахотки въ Петербургѣ
въ 1901 г. 3.750 человѣкъ. Число
жертвъ, похищаемыхъ ежегодно чахоткой
въ Россіи, не поддается точному подсче-
ту. Тѣмъ не менѣе, мы съ большой вѣ-
роятностью можемъ признать ее равной
350 — 400 тысячамъ человѣкъ. Число
ежегодныхъ жертвъ чахотки въ Европѣ
превышаетъ миллионъ!..

Ежегодно многія тысячи умираютъ отъ

*) См. наше соч. «Современная «чума» ча-
хотка».

злой болѣзни; ежегодно вновь многія ты-
сячи здоровыхъ людей заражаются ею,
чтобы послѣ нѣсколькихъ лѣтъ тяжелыхъ
страданій скончаться—и скончаться при
томъ въ большинствѣ случаевъ въ самомъ
цвѣтущемъ возрастѣ, когда каждому чел-
ловѣку такъ сильно хочется жить. Тра-
гично положеніе самихъ чахоточныхъ;
трагично и положеніе ихъ семьи, на ко-
торую они ложатся столь тяжкимъ ма-
теріальнымъ и нравственнымъ бременемъ
при жизни и въ которой оставляютъ надолго
тяжелое воспоминаніе послѣ смерти...

Не удивительно поэтому что сноконъ
вѣку ученые—въ виду страшныхъ опу-
стошеній, безпрерывно производимыхъ ча-
хоткой и далеко оставляющихъ за собой
опустошенія, производимыя самыми страш-
ными моровыми болѣзнями: холерой и
чумой—искали сколько-нибудь дѣйстви-
тельнаго средства противъ чахотки. Къ
сожалѣнію, до сихъ поръ такого средства
пе существовало, и единственное, что
можно было сдѣлать, это—приходить на
помощь чахоточнымъ при помощи сана-
торій. Санаторіи составляютъ, несомнѣн-
но, огромное благо для чахоточныхъ, осо-
бенно въ томъ случаѣ, когда послѣдніе
пьютъ возможность провести въ нихъ
болѣе или менѣе продолжительное время,
а также избавлены отъ необходимости
вывь приняться за прежнюю работу
тотчасъ же по выходѣ изъ санаторіи *).
Къ сожалѣнію, въ столь благоприятныя
условія бываетъ поставлено лишь незна-
чительное меньшинство, такъ какъ ко-
личество санаторій не только у насъ въ
Россіи, гдѣ это дѣло находится только

*) См. по этому поводу также нашу ст.
«Борьба съ чахоткой» въ Литерат. Прилож.
къ «Нивѣ» за 1899 г.

689

НОВЫЙ ЭТАПЪ ВЪ БОРЬВЪ СЪ ЧАХОТКОЙ.

въ зародышѣ, по и въ таких странахъ, которыя стоять во главѣ этого движения, какъ, напр., въ Германіи, находится далеско позади дѣйствительной потребности, и въ общемъ онъ все же являются лишь каплей въ морѣ.

Въ результатѣ получается такое положеніе: количество больныхъ чахоткой безмѣрно велико; помощь же, которую мы имѣмъ возможность имъ оказать, нинчтожна. Понятно поэтому, что врачи безпрестанно озабочены мыслью не о палліативной борьбѣ съ чахоткой, кавковой представляются санаторіи, а изысканіемъ противъ этой болѣзни средства болѣе или менѣе радикальнаго. Многія попытки уже были сдѣланы въ этомъ направленіі. Должно, однако, сознаться, что, въ концѣ концовъ, они все же не оправдывали возлагавшихся на нихъ падеждѣ. Одинъ изъ наиболѣе разительныхъ фактовъ въ этомъ направленіі представляетъ собой коховскій туберкулипъ. У всѣхъ читателей еще, навѣрное, свѣжи въ памяти шумъ и волненіе, которые произело нѣсколько лѣтъ тому назадъ сообщеніе Коха о томъ, что имъ найдено радикальное средство противъ чахотки, что, однако же, вовсе не оправдалось на дѣлѣ.

Несмотря на крушеніе, которое испытала попытка Коха и нѣкоторыхъ другихъ ученыхъ, стремленія отыскать въ рное средство противъ чахотки не прекращалось. Увѣренность въ томъ, что такое средство должно существовать, росла и крѣпла по мѣрѣ того, какъ постепенно увеличивался списокъ заразныхъ болѣзней, съ которыми мы научились успѣшно бороться при помощи специфическихъ прививокъ. Съ тѣхъ поръ, какъ мы при помощи подобныхъ прививокъ научились успѣшно бороться съ такими страшными болѣзнями, какъ собачье бѣшенство, холера, чума и дифтерить, не было никакихъ оснований предполагать, чтобы подобное же средство не могло быть найдено по противъ чахотки.

И, дѣйствительно, Берингъ, пизбрѣтатель антидифферитной сыворотки, состоявшей эпоху въ истории медицины и спасшей столько маленькихъ жизней; ученый, авторитетъ которого въ вопросѣ о специфическихъ прививкахъ припастся во всемъ мірѣ, посвятилъ за послѣднее время всѣ свои сплы изысканію средства противъ чахотки. Путь, по которому слѣдовало идти, былъ ясно намѣченъ. Оставались еще, однако, специальныя затрудненія, которая необходимо устранить для успѣшнаго рѣшенія великой задачи. Сдѣлать это не легко; тѣмъ не менѣе, ученный упорно идѣть въ намѣченномъ имъ направленіи, и число препятствій разъ отъ разу уменьшается.

Приступимъ теперь къ ознакомленію нашихъ читателей съ основными соображеніями, руководящими Берингомъ въ его изысканіяхъ и дающими намъ не только надежду, но и твердую увѣренность въ томъ, что цѣль непремѣнно будетъ достигнута, и при томъ въ относительно недалекомъ будущемъ.

Приведенныя нами цифры относительно умирающихъ п болѣющихъ чахоткой блѣднѣющихъ передъ цифрами, указывающими на то, какъ распространена вообще чахоточная зараза. Такъ, Негели, одинъ изъ выдающихся авторитетовъ по этому вопросу, заявляется, что среди труповъ людей старше 30 лѣтъ, которыхъ ему приходилось вскрывать, онъ не встрѣтилъ ни одногоъ, въ которомъ онъ не нашелъ бы слѣдовъ чахоточнаго зараженія. Къ однороднымъ выводамъ пришли также французскіе, англійскіе и русскіе ученые. Суды по этому, мы должны думать, что каждый изъ насъ непремѣнно посить въ себя послѣ 30 лѣтъ чахоточную заразу. На первый взглядъ подобное утверждение можетъ намъ показаться не только преувереннымъ, но и прямо чудовищнымъ. И тѣмъ не менѣе, оно строго соответствуетъ дѣйствительности, что подтверждается и слѣдующими фактами. Коховскій туберкулинъ, не оправдавшій возлагав-

690

691

692

шихся на него изобрѣтателемъ надеждъ, какъ на вѣрное средство противъ чахотки, составляетъ, тѣмъ не менѣе, вѣрное и безошибочное средство для распознаванія чахотки. Докторъ Францъ впрыскивалъ съ пѣлью распознаванія чахотки всѣмъ безъ исключенія солдатамъ извѣстной части войскъ коховскій туберкулинъ. И что же оказалось? Несмотря на то, что туберкулинъ примѣнялся въ очень слабыхъ дозахъ, онъ вызвалъ реакцію, служашую указаніемъ на присутствіе въ организмѣ чахоточной заразы, въ 61°/0 всѣхъ солдатъ перваго года службы и въ 68°/0—второго года службы. Между тѣмъ солдаты составляютъ, какъ извѣстно, наиболѣе сильную и наиболѣе здоровую часть населенія, такъ какъ не только замѣтно больные, но даже и мало-мальски подозрительные субъекты усиленно бракуются. Можно ли послѣ этого находить преувереннымъ утвержденіе, что каждый изъ насъ, переступивъ за 30-лѣтній возрастъ, носить въ себѣ слѣды чахоточной заразы...

Берингъ нашелъ вмѣстѣ съ тѣмъ, что грудныя дѣти составляютъ въ этомъ отношеніи счастливое исключеніе и, несмотря на то, что онъ имъ впрыскивалъ, наоборотъ, довольно сильныя дозы туберкулина, онъ на 96 случаевъ ни разу не могъ вызвать бугорчатой реакціи у дѣтей грудного возраста. Они, слѣдовательно, были совершенно изъяты отъ чахоточной заразы. Между тѣмъ, многія изъ числа дѣтей, надъ которыми онъ производилъ свои изысканія, не только отличались очень деликатнымъ сложеніемъ и слабымъ здоровьемъ, но и происходили отъ завѣдомо чахоточныхъ родителей. Фактъ этотъ даетъ Берингу основаніе утверждать, что прямая наслѣдственность далеко не играетъ при чахотѣ столь важной роли, какъ это до сихъ поръ предполагалось, и что зараженіе чахоткой совершается почти исключительно путемъ непосредственного зараженія. Чѣмъ старше становятся дѣти,

тѣмъ чаще констатируется среди нихъ наличность чахоточной заразы, и такимъ образомъ дѣло идеть crescendo вплоть до 30-лѣтняго возраста.

Чѣмъ объяснить этотъ факть? Берингъ рѣшительно приписываетъ самую важную роль въ дѣлѣ зараженія грудныхъ дѣтей чахоткой коровьему молоку. Жемчужная болѣзнь, представляющая собой не что иное, какъ бугорчатку вымени, представляетъ очень распространенное страданіе среди коровъ. Между тѣмъ, при жемчужнице бациллы бугорчатки очень легко переходить въ молоко. Но какъ же, возразить намъ читатели! Вѣдь молоко почти никогда не дается ребенку сырымъ: оно—именно во избѣжаніе чахоточного зараженія—предварительно кипятится или стерилизуется. На это мы можемъ отвѣтить, что ни кипяченіе, ни тѣмъ менѣе стерилизация не убиваетъ окончательно зародышей, а только болѣе или менѣе ослабляетъ ихъ. Эти ослабленные зародыши попадаютъ съ молокомъ въ пищеварительный каналъ ребенка и вызываютъ въ немъ бугорчатое зараженіе. Зараженіе можетъ при указанныхъ условіяхъ совершаться въ пищеварительномъ каналѣ только у ребенка. Взрослый человекъ при тѣхъ же условіяхъ изъятъ отъ всякой опасности зараженія. Разница тутъ между организмомъ взрослаго человѣка и ребенка зависить отъ того, что у грудного ребенка еще слишкомъ слабо развиты орудія сапомозащиты и успѣшной борьбы съ микробами, между тѣмъ какъ у взрослаго они действуютъ вполне удовлетворительно. Положеніе это было твердо установлено Берингомъ опытами надъ морскими свинками. Опыты эти дали возможность твердо установить слѣдующій фактъ: при введеніи въ организмъ означенныхъ животныхъ ослабленныхъ бациллъ сибирской язвы и бугорчатки получалась при совершенно одинаковыхъ прочихъ условіяхъ рѣзкая разница въ зависимости отъ возраста животныхъ: тамъ, гдѣ

693

НОВЫЙ ЭТАПЪ ВЪ ВОРЬБЪ СЪ ЧАХОТКОЙ.

взрослыя животныя выживали, отдавливались только болѣе или менѣе легкимъ заболеваніемъ, молодыя животныя неизбѣжно погибали, такъ какъ они не въ состояніи были оказать надлежащее сопротивленіе даже ослабленнымъ бацилламъ. Фактъ этотъ примѣнимъ въ полной силѣ и къ груднымъ дѣтямъ. На основаніи изложенного, Берингъ приходить къ чрезвычайно важному заключению, а именно, что зараженіе чахоткой имѣтъ въ подавляющемъ большинствѣ случаевъ мѣсто въ грудномъ возрастѣ, и что однимъ изъ наибольѣе важныхъ условій, вызывающихъ его, является молоко. Такимъ образомъ совершается зараженіе пищеварительнаго канала, которое можетъ остаться болѣе или менѣе продолжительное время совершенно незаумѣтнымъ и, тѣмъ не менѣе, вызвать— даже много лѣтъ спустя—бугорчатое зараженіе леткихъ (проще—чахотку), какъ только наступать благопріятныя для того условія.

Таковы взгляды Беринга на происходженіе чахотки. Что же касается до предохраненія и лѣченія этой болѣзни, то они зиждятся на слѣдующихъ началахъ. Берингъ ищетъ способа прививать успѣшно чахотку, какъ мы прививаемъ въ настоящее время осну и тѣмъ избѣгаемъ всѣхъ ужасовъ натуральной оспы, наводившей на населеніе такой паническій ужасъ въ средніе вѣка вплоть до великаго открытія Дженнера. Исходной точкой въ изысканіяхъ Беринга являются наблюденія надъ рогатымъ скотомъ, короторому, несомнѣнно, суждено сыграть въ дѣлѣ прививки чахотки столь же благодѣтельную роль, какую сыграла лошадь въ дѣлѣ успѣшной борьбы съ другой страшной болѣзнью: дифтеритомъ. Почему Берингъ остановился именно на рогатомъ скотѣ, понять неструдно: съ одной стороны, продуктъ, выдѣляемый коровами,—молоко, составляетъ одинъ изъ важнейшихъ предметовъ нашего питанія, а вмѣстѣ съ тѣмъ и зараженія чахоткой,

особенно въ грудномъ возрастѣ; съ другой стороны, наблюденія, произведенныя надъ рогатымъ скотомъ, могутъ съ очень большой долей вѣроятности быть перенесены и на челорѣка, такъ какъ свойства животныхъ организмовъ въ основныхъ своихъ чертахъ незмѣнны. И вотъ, по мнѣнію Беринга, то самое коровье молоко, которое въ настоящее время является главнымъ источникомъ нашего зараженія чахоткой, можетъ современемъ явиться и надежнымъ избавителемъ человѣчества отъ этого ужаснаго зла. Не должно, въ самомъ дѣлѣ, упускать изъ виду, что молоко представляетъ собой, въ сущности, нѣсколько видоизмѣнную сыворотку коровы. Между тѣмъ, сыворотка играетъ главную роль въ дѣлѣ иммунизациі, т. е. вызыванія искуственнымъ путемъ невоспріимчивости къ той или иной заразной болѣзни.

Впрочемъ, для иммунизациі противъ чахотки представляется, какъ и при иммунизации противъ всякой другой болѣзни, двойной путь. Мы можемъ сдѣлать организмъ невоспріимчивымъ къ той или иной заразной болѣзни, вводя въ этотъ организмъ ослабленныя бациллы данной болѣзни. Ослабить же болѣзнетворныя бациллы мы можемъ различными мѣрами: мы можемъ ихъ ослабить химическимъ путемъ, нагрѣваніемъ, высушиваніемъ и, наконецъ, проведеніемъ черезъ организмъ нѣкоторыхъ другихъ животныхъ, дѣйствующій на нихъ ослабляющимъ образомъ. Этотъ способ иммунизации натуральными, но ослабленными бациллами, примѣняется съ большимъ успѣхомъ Хавкинымъ для противочумныхъ прививокъ, и результаты получаются очень утѣшительные, такъ какъ смертность не превышастъ одного на тысячу.

Тѣмъ не менѣе, мы должны сознаться, что способъ этотъ невозможно признать совершенно безопаснымъ. Можемъ ли мы, въ самомъ дѣлѣ, знать всѣ особенности данного организма? И вотъ, можетъ случиться, что данный организмъ оказы-

694

695

696

вастеся почему-либо особенно благоприят-
ной средой для развитія бациллъ, и бо-
лѣзнестворность совершенно неожиданно
для насъ успѣливается настолько, что вы-
зываетъ болѣзнь въ патуральномъ видѣ.
Само собой разумѣется, поэтому, что, если
способъ этотъ будетъ когда-либо примѣ-
няться, то онъ предварительно подверг-
нется очень многочисленнымъ наблю-
деніямъ. Тѣтъ не менѣе, повторяемъ,
мы невольно будемъ испытывать страхъ
при введеніи въ организмъ бациллъ спе-
цифическихъ производителей страшной
болѣзни, какъ бы ослаблены онъ ни
были.

Въ виду этихъ соображеній, едва ли
можетъ быть сомпиініе въ томъ, что рѣ-
шительное предпочтеніе будетъ отдано
другому способу, который, обладая почти
всѣми достопнствами первого, совершенно
изъять отъ той опасности, которую тотъ
до нѣкоторой степени представляетъ. Мы
имѣемъ въ виду молоко коровъ, сдѣлап-
ныхъ невоспринимчивыми къ чахотѣ.
Именно этотъ способъ примѣняется въ
настоящее время при лѣченіи сомбачьяго
бѣшенства и дифтерита, при каковыхъ
болѣзняхъ онъ далъ, какъ пзвѣстно,
бдестящіе результаты. Помощью введенія
въ организмъ лошадей все болѣе и болѣе
спільныхъ дозъ дифтеритного яда дово-
лять ихъ до того, что сыворотка ихъ по-
лучаетъ способность дѣлать невосприним-
чивымъ къ данной болѣзни и органзамъ,
въ который введены патуральныя и не-
ослабленныя бациллы, чтѣ и происходить
при зараженіи дифтеритомъ. Такимъ
образомъ пропадятся противодифтерит-
ныя прививки. Доказано, что сыворотка
жировыхъ, сдѣланныхъ невосприними-
выми къ данной заразной болѣзни, обл-
даетъ особенными веществами, которые
дѣлаютъ совершенно безвредными выдѣ-
ляемыя данными бацилами ядовитыя
вещества. Въ этомъ и заключается успѣхъ

специфическихъ сыворотокъ при зараз-
ныхъ болѣзняхъ.

По отношению къ разсматриваемому
намъ вопросу о противочахоточныхъ
прививкахъ дѣло въ значительной сте-
нели упрощается еще тѣмъ, что не
представятся никакой надобности ни
въ добываніи, ни въ вирыскиваніи сы-
воротки, какъ какъ молоко, какъ мы
уже указывали, обладаетъ въ даппомъ
отношеніи всѣми свойствами сыворотки.
Такимъ образомъ, лѣченіе, а также пре-
дохраненіе отъ чахотки должны намъ
представляться нанболѣе простыми по
сравненію со всѣми прочими. Они вовсе
не являются для насъ чѣмъ-либо необыч-
нымъ и сопряженнымъ съ опасеніями,
страданіями и болью, какъ это имѣетъ
мѣсто по отношению ко всѣмъ прочимъ
болѣзнямъ, противъ которыхъ практи-
куются въ настоящее время прививки.
Все сведется, очевидно, только къ питью
молока, содержащаго большее или мень-
шее количество иммунизирующихъ ве-
ществъ. Это соображеніе далеко не ли-
шено значенія, особенно, когда рѣчь идетъ
о дѣтяхъ.

Какъ бы то ни было, несомнѣнно, что
изысканія Беринга совершенно измѣняютъ
традиціонные способы нашей борьбы съ
крупнымъ общественнымъ зломъ, како-
вымъ представляется въ настоящее время
чахотка. Вмѣстѣ съ тѣмъ позволительно
падѣяться, что путь этотъ, который вра-
чамъ и учеными всегда почитался един-
ственно правильнымъ и надежнымъ, при-
ведетъ насъ, въ болѣе или менѣе близ-
комъ будущемъ, къ результатамъ гораздо
болѣе благоприятнымъ, чѣмъ прежній
путь. Что же касается до того, какимъ
благодѣяніемъ явится открытіе надеж-
наго способа борьбы съ чахоткой для мно-
гихъ милліоповъ страждущихъ и семей
ихъ, то объ этомъ мы считаемъ излиш-
нимъ распространяться.

697

СВОБОДНАЯ ЗЕМЛЯ.

698

Свободная земля.

Очеркъ Д. В. Варрена.

Въ Европѣ, распространено мнѣніе, что въ Соединенныхъ Шгатахъ до спихъ поръ такъ много свободной казенной земли, что всякому пришельцу, желающему основаться тамъ, охотно удѣлять участокъ. Однако, такое мнѣніе ошибочно. Дѣйствительно, въ Америкѣ есть большія пространства свободной государственной земли, но земля эта ничего не ститъ. Хорошіе, плодородные участки давно уже розданы; если же и бывали случай, что такие участки въ настоящеское время отдавались, то амсриканскіе фермеры набрасьывались на нихъ, какъ голодающіе на кусокъ хлѣба, — обстоятельство, доказывающее, между прочимъ, что условія, въ которыя поставленъ американскій крестьянинъ, далеко не блестящи. Мнѣ случилось два раза присутствовать при раздѣлѣ свободной земли въ Америкѣ, и картины, видѣнныя мной во время этихъ раздѣловъ, навсегда запечатлѣлись въ моей памяти.

Отдавались небольшіе участки индѣйской территоріи, къ западу отъ Миссилипи, между штатами Канзасомъ, Арканзасомъ и Техасомъ. Такъ какъ индѣйцы съ каждымъ годомъ частью вырождаются, частью цивилизуются, то имъ уже не нужна такая обширная территорія, какъ прежде.

Вследствіе этого правительство Соединенныхъ Штатовъ имѣло возможность въ 1890 и 1901 году еще разъ произвести щедрые надѣлы землей.

Въ 1890 году раздавалась область Чирокеза, лежащая къ сѣверо-востоку отъ

территоріи индѣйцевъ и состоящая изъ шести миллионовъ акровъ земли. Правительствомъ было напечатано въ газетахъ, а также оглашено и другими способами, что всѣ люди, которые въ назвѣстный день окажутся на границѣ чирокезской области, могутъ ровно въ 12 часовъ для вступить въ эту область, выбрать любой участокъ и владѣть имъ. Около двухсотъ тысячъ человѣкъ уже за нѣсколько дней до назначеннаго срока собралось на границѣ, ються въ палаткахъ и повозкахъ. Многіе изъ нихъ пытались заранѣ пробраться въ область и спрятаться гдѣ-нибудь, чтобы въ моментъ вторженія остальныхъ уже занять лучшіе, облюбованные участки. Но кавалерія Соединенныхъ Штатовъ безпрестанно объѣзжала область и выпроваживала изъ нея подобныхъ дерзкихъ смѣльчаковъ. Впрочемъ, нѣкоторые изъ нихъ, какъ обнаружилось впослѣдствіи, входили въ сѣднями съ унтеръ-офицерами и солдатами и такимъ образомъ все же заранѣе обезпечивали себѣ лучшіе участки.

Согласно распоряженію правительства, вступленіе въ область должно было произойти съ сѣвера, а лучшія земли находились на югѣ, приблизительно въ восьмидесяти километрахъ отъ сѣверной границы.

Я прибылъ за два дня до назначеннаго срока къ этой границѣ, гдѣ уже расположилось лагеремъ по крайней мѣрѣ 180 тысячъ человѣкъ. Всѣ эти люди, несмотря на присутствіе солдать, вели себя крайне необузданно, и хотя сѣверо-аме-

699

700

риканскіе солдаты и славятся безверемонностью обращенія, на этотъ разъ имъ съ трудомъ удавалось поддерживать нѣ-который порядокъ въ лагерѣ. Еще до до-пущенія въ область произошло нѣ-сколько дракъ и стычекъ; раздавались даже револьверные выстрѣлы, и я едва ли преувеличу, если скажу, что чело-вѣкъ 50, а можетъ-быть и 100, пали жертвами своей алчности, не дождавшись завѣтнаго дня раздѣла.

Въ этотъ день кавалерія Соединенныхъ Штатовъ съ утра расположилась вдоль границы чирокезской области, зорко слѣди, чтобы никто не проникъ въ нес преждевременно. Ровно въ полдень раздались пушечные выстрѣлы, возвѣстившіе, что насталъ часъ вступленія. Толпа заколыхалась, и около 200 тысячъ человѣкъ съ лошадьми и повозками могучей волной хлы-нули за границу. Въ слѣдующія мгновенія разыгралось нѣ-сколько сценъ, не под-дающихся никакому описанію. Люди при-шли въ полное изступленіе. Даже рыцарское отношеніе къ женщинѣ, которое въ Америкѣ болѣе развито, чѣмъ гдѣ-либо, было совершенно попрано. Всѣ чувства вытѣнились однимъ желаніемъ, однимъ стремленіемъ: всякий думалъ только о томъ, какъ бы оттягать хорошій уча-стокъ. Болѣе всего шансовъ на это было у всадниковъ и особенно у тѣхъ изъ нихъ, которые имѣли хорошихъ лошадей. Они на много опередили остальныхъ. За ними слѣдовали повозки: ёхавшіе въ нихъ безжалостно колотили своихъ лошадей и мувовъ, чтобы заставить ихъ скакать во весь духъ.

Мнѣ самому не нужно было земли, п я паходился здѣсь лишь въ качествѣ кор-респондента одной американской газеты. И вотъ, я видѣлъ, какъ падали лошади, какъ отскакивали колеса отъ телѣйъ, и телѣйъ опрокидывались, а сидѣвшіе въ нихъ вываливались; видѣлъ, какъ эти телѣйги сталкивались, какъ тогда сѣдоки высакивали изъ нихъ, схватывались ме-лку собой и съ дикимъ остервенѣніемъ

колотили другъ друга; видѣлъ, какъ всадники и всадницы вмѣстѣ со своими лошадьми грохались д-земъ и не вставали болѣе. Это была какая-то страшная борьба всѣхъ и каждого противъ остальныхъ; это была попистинъ ужасающая картина! Человѣческія ноги и лошадиныя копыта давили попадавшихся на дорогѣ женщинъ п дѣтей; никто не обращалъ вниманія на крики ранеңыхъ, несчастныхъ—всѣ въ какой-то безумной скачкѣ неслись впе-редъ.

И тутъ-то всадники, которымъ удалось сильно опередить остальныхъ, учинили такую подлость, на какую едва ли были способны даже краснокожіе дикари, прежніе обитатели этой мѣстности. Они на скаку зажигали о свои сигары и трубки имѣвшіеся у нихъ особенные патроны єсъ фитилемъ и разбрасывали ихъ по травѣ; трава загоралась—вспыхнулъ степной пожаръ. Огонь сталъ распространяться на-стрѣчу оставшимся позади. Зато всадники могли теперь спокойно держать путь къ цѣли, не опасаясь соперничества. Каское имъ было дѣло до того, что сотни людей, очутнівшись среди моря пламени, обречены были на гибель!

Къ полуночи толпа разсѣялась по всей области. Всѣ участки были разобраны. Какъ и слѣдовало ожидать, желающихъ оказалось вдвоем больше, чѣмъ раздававшихся участковъ. Половина семей должна была уйти ни съ чѣмъ.

На слѣдующій день правительственные комиссары, въ сопровожденіи сильныхъ отрядовъ кавалеріи, объѣзжалі область, изгоняя изъ нея всѣхъ тѣхъ, которые оказались лишними или заняли не предназначавшіеся къ отдачѣ участки. Громкія проклятія, ругательства, угрозы комиссарамъ носились въ воздухъ, и комиссары, безъ сомнѣнія, поплатились бы жизнью, если бъ не приставленная къ нимъ охрана!

Съ лишними людьми распорядились крайне просто. Ихъ моментально выпроводили за границу области, предоставивъ

701

СВОБОДНАЯ ЗЕМЛЯ.

702

имъ затѣмъ идти на всѣ четыре стона-роны.

Въ ююѣ 1901 года раздавалось 13 тысячъ участковъ въ юго-западномъ углу индѣйской территории. Эту область прежде заселяли разныя племена индѣйцевъ. Напуганное разсказами объ ужасахъ 1890 года, правительство Соединенныхъ Штатовъ рѣшило на этотъ разъ произвести раздѣльъ инымъ способомъ. Участки должны были разыгрываться въ лотерсю, при чемъ правительственнымъ землемѣрамъ поручено было предварительно точно размѣтить эти участки. Розыгрышъ былъ назначенъ на 29-е юля 1901 года. Ужъ съ 25-го юля началось настоящее переселеніе народовъ по направленію къ городамъ Эль-Рено и Лаутонъ, лежащимъ на границѣ раздававшейся земли. Рокъ-исландская желѣзная дорога, единственный путь сообщенія съ этими городами, буквально наводнялась ѣхавшими. Вагоны были не только биткомъ набиты внутри: на крышахъ, на площадкахъ, на лѣстницахъ, на буферахъ — всюду сидѣли п стояли люди, стремившиеся попасть въ объѣтованную землю. Въ Лаутонѣ должны были разыгрываться 3 тысячі участковъ, а въ Эль-Рено—остальные 10 тысячъ. Стоимость участковъ была весьма различна. Нѣкоторые изъ нихъ, при условіи усердной обработки, могли въ два-три года легко достигнуть стоимости въ 50.000 долларовъ, другие состояли изъ болотъ, изъ безводныхъ пространствъ, или же имѣли каменистый грунть, а потому не стоили и 500 долларовъ.

Эль-Рено—маленькій городокъ, тысячъ въ пять жителей. Въ немъ собралось около 150 тысячъ человѣкъ, которые въ ожиданіи дня розыгрыша жили въ привезенныхъ съ собой палаткахъ или просто въ телѣгахъ, служившихъ, кромѣ того, складами для съѣстныхъ припасовъ и топлива.

Я долженъ сказать, что розыгрышь свободной земли, состоявшійся на моихъ

глазахъ 29-го юля 1901 года, вовсе не походилъ на ту отвратительную, дикую охоту, которую я видѣлъ въ 1890 году при раздѣльѣ чирокезской области. 26-го юля въ 12 часовъ дня въ Эль-Рено для желавшихъ пріобрѣсти участки былъ открыть доступъ въ правительственное бюро, въ которомъ съ несобыкновенной быстрой работало множество чиновниковъ. Передъ бюро собрались всѣ претендовавшіе на полученіе земли: отцы семействъ, пожилые неженатые мужчины, незамужнія женщины рядами стояли у входа. Для поддержанія порядка былъ выставленъ небольшой отрядъ кавалеріі. Ждать очереди никому не приходилось долѣе трехъ четвертей часа или самое большее часа. Очутились передъ столомъ правительственного чиновника, всякий долженъ былъ назвать свое имя, возрастъ, званіе, родъ занятій. Всѣ эти данные ему предлагалось занести въ особый списокъ; вмѣсто всякаго ручательства, трсбовалась только подпись подъ этимъ формуляромъ. Между тѣмъ, другой чиновникъ заготовлялъ бланкъ, снабженный слѣдовавшимъ по порядку нумеромъ.

Правительственное бюро было открыто для этихъ записей 26-го юля съ 12 ч. дня до 8 ч. вечера и 27-го съ 7 час. утра до 12 дня, и съ 2 ч. дня до 8 вечера. 29-го юля въ 12 ч. дня начался розыгрышъ.

По распоряженію президента въ первый день разыгрывалось только 250 участковъ. Въ одномъ колесѣ лежали нумерала, подъ которыми значились на картахъ разыгрывавшіеся участки, а въ другомъ — вышеупомянутые нумерованные бланки записавшихся. Итакъ, въ первый день оказалось 250 счастливыхъ собственниковъ, которые могли тотчасъ же рассмотрѣть на картѣ, какой именно участокъ выпалъ на ихъ долю; затѣмъ ихъ немедленно вводили, большею частью подъ охраной отряда кавалеріі, въ ихъ новое владѣніе. Многіе изъ нихъ уже къ вечеру водворялись на своей новой землѣ,

703

704

раскидывали палатки и начинали строиться.

На слѣдующій день разыгрывались слѣдующіе 250 участковъ. Съ третьяго дня розыгрышь пошель быстрѣе, такъ какъ процедура введенія собственниковъ въ ихъ новыя владѣнія мало-по-малу все лучше организовывалась. Лотерея продолжалась всего недѣлю. Для тѣхъ людей, чьи нумера не были вытащены сразу, это было, конечно, тяжелое время ожиданія и трепетной надежды. Разыгрывалось, вѣдь, всего 13 тысячъ участковъ, а бланковъ желающихъ было около 100 тысячъ. Чѣмъ дальше подвигался розыгрышъ, чѣмъ меньше оставалось участковъ, тѣмъ больше возросло волниеніе среди присутствовавшихъ, изъ которыхъ почти 90 тысячъ человѣкъ должны были по окончанію лотерей грустно удалиться ни съ чѣмъ. Однако, отъѣзды изъ Эль-Рено и Лаутона не сопровождались никакими безполядками.

Когда я черезъ три дня посѣтилъ одного изъ моихъ знакомыхъ, которому посчитлилось выиграть очень порядочный участокъ, моимъ глазамъ представлялся уже цѣлый поселокъ. Тутъ успѣли возникнуть не только шалаши, палатки и домики, но былъ и банкъ, и лавки, и кабачокъ; даже начали уже устанавливать небольшой печатный станокъ для изданія газеты.

Съ 7-го августа правительственные комиссары, опять въ сопровожденіи кавалерійскихъ отрядовъ, начали объѣзжать участки, удостовѣряясь по спискамъ и картамъ, что новые собственники водворились въ надлежащихъ мѣстахъ. Выигравшіе получали землю на слѣдующихъ условіяхъ: въ теченіе 6 мѣсяцевъ земля должна была быть заселена. Въ продолженіе 5 лѣтъ владѣлецъ долженъ

былъ ее обрабатывать или утилизировать инымъ способомъ: онъ имѣлъ право воздвигать на ней фабрики, мастерскія. По истеченіи 5 лѣтъ земля переходила въ полную его собственность. Только тогда онъ имѣлъ право ее продать. Въ первые пять лѣтъ онъ былъ освобожденъ отъ всякихъ податей и налоговъ.

При раздѣлѣ этой земли правительство предварительно приняло еще одну новую мѣру. Среди раздававшихся участковъ въ опредѣленныхъ мѣстахъ были отведены большія пространства, предназначенные для постройки городовъ. Въ слѣдующія недѣли открылись публичные торги на мѣста подъ строенія.

На отведенныхъ подъ города пространствахъ уже были распланированы улицы, площади для рынковъ и для общественныхъ парковъ. Передъ покупкой можно было точно опредѣлить по имѣвшимся планамъ мѣстоположеніе участковъ, которые продавались только за наличныя деньги, и деньги за нихъ платилисьхорошія. Я самъ былъ свидѣテлемъ того, какъ одно общество заплатило 50 тысячъ долларовъ за землю подъ сахарный заводъ.

Эти примѣры ясно доказываютъ, что въ Америкѣ теперь тоже громадный спросъ на землю, и что, слѣдовательно, европейцы хорошо сдѣлаютъ, если безъ крайней нужды не будуть стремиться туда и спокойно останутся на родинѣ. Тѣ времена, когда въ Америкѣ легко было пріобрѣсти кусочекъ земли и достигнуть благосостоянія, давно прошли безвозвратно. Если когда-нибудь и случится, что будутъ еще раздаваться участки индѣской территоріи, то все же иностранцу нечего разсчитывать на пріобрѣтенье ихъ, нечего вступать изъ-за нихъ въ трудную и опасную борьбу съ американцами.

705

ИДЕАЛИСТЪ.

706

Идеалистъ.

Повѣсть Поля Гейзе.

(Окончаніе.)

Я вполне раздѣлялъ восторженныя по-
хвалы, которые расточались моимъ друг-
гомъ по адресу дѣвушки. Ея лицо, бла-
годаря разлитому по пему выраженню
дѣтской беззаботности, было еще привле-
кательнѣе, чѣмъ на рисункахъ, малень-
кіе черные глаза нѣ сколько глуповато
смотрѣли на окружающе, можетъ-быть
только потому, что обладательница ихъ
растерялась, неожиданно увидѣвъ незпа-
комаго человѣка и встрѣтивъ такой не-
ласковый приемъ со стороны мосго прія-
теля. Волнистые бѣлокурые волосы были
кое-какъ подобраны на головѣ, да и
одѣта она была небрежно: на ней былъ
какой-то широкій утренній капотъ, сквозь
тонкую ткань котораго просвѣчивали очер-
танія формъ. Но въ ея походкѣ, въ дви-
женіяхъ, въ жестѣ, который она едѣлала,
ставя подносъ на столъ, было столько
благородной граціи и изящества, что это
могло удовлетворить самаго взыскатель-
наго «фанатика линіи».

Старый художникъ, точно владѣлецъ
рѣдкаго, очень цѣннаго брильянта, съ ви-
димымъ удовольствіемъ слушалъ мон-
лестные отзывы объ его сокровищѣ.

Послѣ короткой паузы онъ сказалъ:

— Вы понимаете теперь, что, имъ я в
своемъ Γασπоряженіи такую очарователь-
ную нагурщицу, начиашь приснебрежи-
тельно относиться кө всѣмъ прочимъ.
Однажды вечеромъ, два года тому назадъ,
я шагалъ по городскімъ улицамъ въ
очень скверномъ настроеніи духа; я былъ
очень раздосадованъ тѣмъ, что напрасно
потерялъ два часа, пробуя утилизировать
наружность какой-то неуклюжей бабы,

которая предложила мнѣ свои услуги, въ
качествѣ натурщицы. Я рѣшилъ уже,
что надо оставить Мюнхенъ и отправ-
иться въ Парижъ, гдѣ этотъ товаръ от-
личается большимъ разнообразіемъ, какъ
вдругъ я замѣтилъ двухъ женщинъ, ко-
торыя быстро прошли мимо меня съ ка-
кими-то толстыми пакетами въ рукахъ.
Во впѣшности одной, низкорослой худой
старой женщины, не было ничего особен-
наго, но другая, оказавшаяся молодой
дѣвушкой, поразила меня своимъ пропор-
ціональнымъ сложеніемъ, своей чудесной
фигурой, своей удивительно граціозной
манерой ходить. Глядя на нее, я тотчасъ
всомнилъ Діану, которая впитѣ въ
Луврѣ.

Я ускорилъ шаги, догналъ ихъ и, идя
почти рядомъ, имѣлъ возможность хорошо
разсмотрѣть профиль молодой дѣвушки.
Я все болѣе и болѣе убѣждался, что я
нашелъ паконецъ то, что некалъ.

Я, недолго думая, заговорилъ со ста-
рухой и безъ дальнíchъ разсужденій прямо
приступилъ къ дѣлу. Я сказалъ ей, что
я художникъ, пріѣхавшій издалека, и,
занинтересовавшись головкой ея дочери,
очень желалъ бы видѣть ее въ своей ма-
стерской, а за то, что она будетъ мнѣ
позировать, я хорошо заплачу.

Бѣдная женщина посмотрѣла на меня
и въ продолженіе нѣсколькихъ секундъ
не проропила ни звука. Дочь слегка по-
краснѣла. У объetchь были блѣдныя, исто-
щепныя голодомъ и нуждой лица.

Спустя десять минутъ я зпалъ уже
всю ихъ жизнь и всѣ ихъ страданія.

Мать, бывшая въ молодости горнич-

Ежемѣсячныя литерат. и попул.-научн. приложеніл.

Декабрь 1903 г.

5

707

ной, вышла замужъ за пригожаго каменщика, который зарабатывалъ много и хорошо содержалъ семью. Они жили беззаботно, ни въ чемъ не нуждаясь, какъ вдругъ ихъ счастью пришелъ неожиданный трагический конецъ: глава семьи былъ на смерть задавленъ бревномъ, соравшимся съ крыши строящагося дома.

Для несчастной вдовы, оставшейся безъ всякихъ средствъ къ существованію, и ея шестилѣтней дѣвочки - Корделія настали тяжелые дни. Пришлось пробиваться шитьемъ и поденной работой, чтобы заработать кой-какіе гроши на самое необходимое; сколько онъ натерпѣлись горя и нужды въ теченіе десяти лѣтъ, протекшихъ со дня роковой смерти отца, и передать трудно. Мои сѣдые волосы были порукой, что я не имѣлъ никакихъ дурныхъ намѣреній, заговаривая съ нею, и она чистосердечно припалась, что пакеты, которые онъ держали, представляли собою ихъ послѣднія крохи, и ихъ-то онъ несли въ ломбардъ, чтобы имѣть возможность уплатить хоть часть квартирныхъ денегъ.

Въ то время какъ старуха разсказывала эту печальную исторію, я не спускалъ глазъ съ молодой дѣвушки; она стояла съ равнодушнымъ видомъ, какъ будто дѣло совсемъ мѣ ея не касалось, и глядѣла вдаль. Я отдалъ матери всѣ деньги, которые я имѣлъ при себѣ, сказавъ, что это авансъ за будущій сеанъ, и убѣдилъ ее вернуться и унести обратно домой тѣ вещи, которые предназначались въ закладъ. Такая щедрость показалась старухѣ нѣсколько подозрительной. Корделія уже позировала однажды у какого-то художника и получала у него всего по одной маркѣ за чась. Но подъ конецъ старуха приняла мое предложение, когда я сказалъ, что дочь будетъ приходить ко мнѣ не одна, а вмѣстѣ съ нею. У старухи характерная голова, которую я однажды срисовалъ для профиля домоправительницы Эриклен.

Я васъ не стану утомлять длиннымъ

разсказомъ о томъ, какъ дѣло шло дальнее. Словомъ, послѣ третьего сеанса я достигъ того, что старуха согласилась переселиться вмѣстѣ съ дочерью въ мою маленькую квартиру, которую я теперь занимаю, и взять на себя управление моимъ несложнымъ хозяйствомъ. Консчно, за это обѣ женщины пользовались полнымъ содержаніемъ; комрѣ того, я выплатилъ всѣ ихъ долги и заключилъ со старухой на пять лѣтъ договоръ, въ силу которого они послѣ моей смерти должны получить значительную сумму денегъ, которая обезпечить ее и дочь на всю жизнь.

Но зато мать обязывалась, во-первыхъ, по первому моему зову посылать комнѣ дочь для познованія; во-вторыхъ, строго наблюдать за тѣмъ, чтобы Корделія не заводила знакомства съ мужчинами, и въ-третьихъ, абсолютно не допускать брака ея съ кѣмъ бы то ни было въ продолженіе пятнѣтъ.

Вѣдная женщина была такъ счастлива, что плакала отъ радости, называла меня своимъ благодѣтелемъ и спасителемъ и хотѣла цѣловать мнѣ руки и ноги.

Корделія оставалась попрежнему равнодушной, и по лицу ея никакъ нельзя было узнать, довольна ли она или нѣть заключеннымъ условіемъ, которое такъ близко затрогивало ея интересы. Однако, не легко было на первыхъ порахъ склонить ее къ тому, чтобы она позировала передо мною совершенно нагой, хотя мать настойчиво убѣждала ее, что въ этомъ нѣтъ ничего предосудительнаго, что старый господинъ годится сй въ дѣдушки, и его поэтому стѣсняться печего, что такія-то и такія-то ея знакомыя дѣвушки, сдѣлавшись натурщицами, позировали даже у очень молодыхъ художниковъ и т. д.

Но бѣдный ребенокъ, несмотря на свою неразвитость, оставался глухимъ къ этимъ увѣщаніямъ. Пришлось пустить въ ходъ золотые часики съ красивой цѣночкой, чтобы побѣдить ея сопротивленіе. Впо-

708

709

ИДЕАЛИСТЪ.

710

слѣдствіи она настояла на томъ, чтобы
мать не присутствовала въ мастерской во
время сеансовъ.

Эта дѣвушка — странное существо. Она
чрезвычайно скромна и цѣломудренна, и
женщина спить въ ней до сихъ поръ,
хотя ей уже минуло 18 лѣтъ. Два года
прошло съ тѣхъ поръ, какъ она живетъ
у меня, и за это время она
асвои-
лась со мною, моими привычками и тре-
бованіями, и прежняя робость давно уже
исчезла безслѣдно. Она цѣлые часы про-
водить [ежедневно въ моей мастерской.
Когда я дѣлаю наузы, она либо поды-
мается съ мѣста, гдѣ сидѣла, и начинаетъ
ходить изъ угла въ уголъ, либо ложится
на диванъ и принмастъ всевозможныя
позвы, дѣлая это съ такой неприужден-
ной свободной граціей, точно лѣсная ним-
фа или русалка, которая никогда не вѣ-
дала, что такое костюмъ.

Вы можете себѣ легко представить,
какіе чудесные мотивы я открывалъ въ
этихъ движеніяхъ, какіе богатые худо-
жественные сюжеты внезапно рождались
въ моей фантазіи подъ впечатлѣніем
этихъ граціозныхъ жестовъ! Разумѣет-
ся, я никогда не нарушалъ покоя без-
печной невинной души — я боялся вспу-
гнуть хорошенькую птичку, которую я
съ трудомъ приручилъ, и поэтому ни-
когда и не прикасался къ ней. Если бы
я былъ на 20 лѣтъ моложе, я бы не
могъ, конечно, отвѣчать за себя. Но те-
перь Тереза Бруннеръ можетъ быть спо-
койна: ея Корделія, позируя въ моей
мастерской, находится въ такой же без-
опасности, какъ если бы она оставалась
tête-à-tête вотъ съ тѣмъ манекеномъ изъ
панье-маше, который стоить въ углу.

— Вы, дѣйствительно, сдѣлали не-
обыкновенную находку, — замѣтилъ я: —
она можетъ возбудить зависть въ любомъ
художникѣ. Я могу вамъ только поже-
лать, чтобы заключенный договоръ со-
блюдался другой стороной, такъ же добро-
совѣстно, какъ и вами.

— А вы сомнѣваетесь развѣй? — спро-
силъ онъ, подымая на меня удивленные
глаза.

— А вы развѣй не можете допустить,
что въ Корделіи въ одинъ прекрас-
ный день проснется женщина, или ка-
кой-нибудь юноша въ нее влюбится, и
такимъ образомъ парочка выпорхнетъ изъ
гнѣзда? Допустимъ, что ничего подобного
не случится. Почему же вы, все-таки, сдѣ-
лали договоръ дѣйствительнымъ только
на пять лѣтъ? Увѣрены ли вы, что въ
теченіе этого времени вы успѣете до-
вести до конца задуманныя работы и
впослѣдствіи не будете имѣть нужды въ
натурщикѣ?

— Дорогой другъ, — сказалъ онъ съ
легкимъ вздохомъ: — вы должны знать, что
никто изъ нашей семьи не жилъ бодьше
семидесяти лѣтъ. Я, правда, еще очень
бодръ, но время не дреметь: оно мед-
ленно подтачиваетъ мои силы, и нить
жизни укорачивается все болѣе и болѣе.
Поэтому я и тороплюсь поскорѣе при-
вести въ порядокъ художественное па-
слѣдство, которое я хочу завѣщать общес-
ству, и держусь вдали отъ всего того,
что можетъ помѣшать исполненію моей
задачи. У меня туть есть одинъ-един-
ственный родственникъ, — именно, двою-
родный братъ, который работасть въ ка-
кой-то литографіп. Онъ не молодъ: ему
за пятьдесятъ, и вижусь я съ имъ рѣд-
ко, разъ въ мѣсяцъ, не больше. Я тща-
тельно избѣгаю посѣщенія тѣхъ ресторан-
овъ, гдѣ можно случайно завязать но-
вое знакомство. Старушка варить мнѣ
обѣдъ, Корделія смотрить за моимъ
обѣльемъ. Ежедневно приходить старая
учительница, ея дальняя родственница,
чтобы учити ее правильно читать, пи-
сать, дать кой-какія свѣдѣнія изъ арио-
метики и географіи.

Бѣдная дѣвочка почти совсемъ не по-
сѣщала школы, а я не хотѣлъ бы, что-
бы она позже вступила въ жизнь такой
же невѣжественной, какой она была при
первомъ знакомствѣ со мною.

5*

711

712

Что касается того, что ея сердце может преждевременно открыться для любви, то на этот счеть опасности нѣтъ никакой. Она шагу не дѣластъ изъ дому одна, и даже въ тѣхъ случаях, когда отправляется куда-нибудь съ матерью, она выходить на улицу пе иначе, какъ подъ густой вуалью. По воскресеньямъ онъ идутъ въ церковь, но только къ ранней мессѣ, когда донъ-жуалы и ловеласы не показываются еще. Для того, чтобы затворническая жизнь не отразилась дурно на ся здоровьѣ, я почти каждый день вечеромъ отправляюсь гулять съ Корделей и ея матерью, а въ хорошую году часто нанимаю днемъ экипажъ и катаюсь съ нимъ по цѣлымъ часамъ. Многія принцессы не живутъ такъ хорошо и въ то же время пользуются еще меньшей свободой, чѣмъ моя натурщица.

Нѣтъ, дружище, съ этой стороны я совершенно спококсъ и увѣренъ, что между мной и этими женщинами никакъ недоразумѣній быть не можетъ. Корделей теперь восемнадцать лѣтъ; черезъ тричетыре года она будетъ въ полномъ расцвѣтѣ силъ и красоты и тогда, выходя замужъ, она должна будетъ считать себя очень счастливой, такъ какъ своему мужу она принесетъ такое приданое, о которомъ дѣвушки ея круга и мечтать не смѣютъ!

На это, конечно, ничего нельзя было возразить.

Разставаясь со своимъ старымъ другомъ, я сказалъ, что буду часто навѣщать его, и дѣйствительно, спустя пѣсколько дней, я опять сидѣлъ въ его мастерской, такъ какъ меня очень интересовалъ ходъ его работъ. Иногда онъ, не стѣвенясь монмъ присутствіемъ, продолжалъ работать, занимаясь отдѣлкой той картины, которая изображала встрѣчу Одиссея съ Навзикаей. Если случалось, что въ то время, когда я являлся, Корделія позировала въ мастерской, я долженъ былъ стоять у дверей и ждать, пока эйерное созданье не скроется въ

сосѣднюю комнату, а недоконченный рисунокъ не будетъ спрятанъ въ папку.

Онъ всегда бывалъ въ прекраснѣйшемъ расположеніи духа, много говорилъ, острѣлъ, но ничѣмъ рѣшительно не интересовался, что выходило за предѣлы его личной жизни и дѣятельности. Залучить его къ себѣ мнѣ никакъ не удавалось, несмотря на мои убѣдительныя просьбы. Свой отказъ онъ мотивировалъ слѣдующимъ образомъ:

— Черезъ мѣсяцъ мнѣ исполнится шестьдесятъ шесть лѣтъ. Посудите сами: мнѣ еще осталось жить самое большее— четыре года. И вы требуете, чтобы я дѣлалъ внизиты?

У меня въ это время было много дѣла, такъ что прошло двѣ недѣли, прежде чѣмъ я снова улучилъ свободную мигнуту, чтобы зайти къ своему другу. На мой звонокъ мнѣ по обыкновенію отворилъ дверь самъ хозяинъ.

Я испугался, когда увидѣлъ его въ мастерской при свѣтѣ яркаго солнца. Онъ какъ-то сразу опустился, осунулся и состарился; волосы его были всклокочены, лицо похудѣло и цвѣтѣ его пріобрѣлъ сѣровато-землѣстый оттѣнокъ. Я не могъ удержаться отъ выраженія искренняго соболѣзнованія.

— Что съ вами? Вы больны?

Онъ презрительно пожалъ плечами и тяжело опустился на диванъ.

— Нѣтъ, хуже — пустилъ онъ сквозь зубы. — У меня хотятъ отнять почву подъ ногами, покушаются на мою жизнь! Но постойте, проклятые дѣволы, вамъ рано еще торжествовать побѣду, мы еще поборемся, вы увидите, съ чѣмъ вы имѣете дѣло, я въ своемъ правѣ, у меня распска, я вамъ не позволю душить меня!

Лицо его побагровѣло отъ гнѣва, онъ вскочилъ съ мѣста, разорвалъ зубами мундштукъ папиросы, которую онъ держалъ во рту, и выбросилъ ее за окно.

Неписовѣтuya такимъ образомъ еще нѣкоторое время, онъ, наконецъ, вспомнилъ,

713

ИДЕАЛИСТЪ

714

что нужно объяснить свое странное поведение старому другу.

— Простите меня,— сказал онъ, тяжело вздыхая.—Я веду себя, какъ сумасшедшій. Но если бы вы знали, какую гнусную штуку выкинула со мною судьба! Прошу васъ, садитесь, вотъ тамъ стоить ящикъ съ сигарами дія васъ. Какъ покажаете? Надъюсь, что вамъ живется лучше, чѣмъ мнѣ. Впрочемъ, въ этомъ пѣтъ ничего удивительнаго: вѣдь подобная исторія можетъ хоть кого вывести изъ терпѣнія!

И онъ мнѣ сталъ разсказывать, что привело его въ такое раздраженіе, не торопясь и часто итерывая свою рѣчь проклятіями и ругательствами.

Сегодня утромъ старуха, поставивъ ему на столъ чашку кофе, не ушла тотчасъ, какъ это она обыкновенно дѣлала—онъ не любитъ портить себѣ утреніе часы тривіальной болтовней,—а осталась; повпредимому, она хотѣла что-то сообщить. Когда онъ рѣзко спросилъ ее, въ чемъ дѣло, она залилась слезами и, безпрестанно дѣлая оговорки, что она тутъ ни при чемъ и все случилось безъ ея вѣдома, призналась, наконецъ, что у Корделіп сесть женихъ, молодой инженеръ, который три мѣсяца тому назадъ снялъ компату въ трѣемъ этажѣ, въ квартирѣ сосѣдапортного.

Какъ этотъ инженеръ умудрился вмѣсть дѣвушку, непонятно, такъ какъ она никогда не выходила изъ дому одна и, кромѣ того, безъ непроницаемой вуали шагу не дѣлала на улицѣ. По всей вѣроятности, онъ ее видѣлъ со двора, изъ своего окна, а комнатка Корделіп также выходить окномъ во дворъ.

Недѣлю тому назадъ онъ остановилъ старуху на лющадѣ лѣстницъ и, представившись ей, очень вѣрливо спросилъ, можетъ ли онъ придти съ визитомъ и познакомиться съ ея дочерью, въ которую онъ безумно влюбился, несмотря на отдѣляющее ихъ разстояніе.

Узнавъ, что она изъ хорошей семьи, хорошо воспитана и умѣеть вести хозяйство, онъ возымѣлъ намѣреніе жениться на ней. Онъ служить теперь въ правлениі общества, занимающегося сооружениемъ нового канала, а черезъ шесть недѣль надѣется получить повышеніе. Евѣръ по расчету, настойчиво проновѣдяемый его родными, ему не по душѣ, и много другого еще паговорилъ онъ ей, какъ всякій влюбленный молодой человѣкъ, который хочетъ расположить въ свою пользу свою будущую тещу.

Старуха отвѣтила, конечно, что благодарить за честь, но принять его предложеніе и въ коемъ случаѣ не можетъ: ея Корделія еще слишкомъ молода и ранѣше, чѣмъ черезъ три-четыре года о за мужествѣ не можетъ быть и рѣчи. Поэтому онъ хорошо едѣластъ, если выкинетъ свои затѣи изъ головы; если же онъ попытается любовными письмами смущать покой ея дочки, чтобы сконить ее на свою сторону, то она застане предупреждаетъ, что эта попытка будетъ безполезна.

Это рѣшеніе такъ сильно огорчило молодого человѣка, что ей самой стало жаль его. Но она твердо помнить, чѣмъ она обязана господину Клаасу, своему благодѣтелью, помнить заключенное условіе, и поэтому осталась непоколебима.

И теперь пусть милостивый господинъ представить себѣ, какъ она была испугана, когда, вернувшись вчера домой, попѣзъ закупки провизіи, застала въ своей комнатѣ инженера, который видѣлъ на кушеткѣ рядомъ съ Корделіей.

Увидѣвъ это, она чуть не лишилась чувствъ и не хотѣла вѣрить своимъ глаззамъ, потому что, уходи, она по обыкновенію заперла дверь спаружки, но оставила ключъ въ замкѣ на тотъ случай, если господинъ захочетъ позвать Корделію къ себѣ въ мастерскую. Этимъ воспользовался лукавый влюбленный, чтобы проникнуть въ квартиру въ ея отсутствіе и добиться свиданія съ дѣвушкой;

715

716

повидимому, онъ дѣлалъ это не въ пер-
вый разъ.

Онъ очень симпатичный молодой чело-
вѣкъ, у него хорошіе честные глаза, и
нѣтъ ничего удивительнаго, что ему уда-
лось вскружить голову молоденькой дѣ-
вушкѣ, за которой не ухаживалъ еще
ни одинъ мужчина.

Дѣвушка сначала сопротивлялась по-
вому вліянію, отлично зная, какого рода
обѣщаніе было дано ея благодѣтелю. Но
инженеръ доказывалъ ей, что подобное
условіе недѣйствительно, что связывать
свободу человѣка посредствомъ такого по-
стыднаго договора нельзя, и что во вся-
комъ случаѣ «продажа уничтожаетъ арен-
ду», такъ какъ онъ хочетъ взять ее на-
всегда, а старый художникъ—только на
время. Если она его любить, то пусть
предоставить ему свободу дѣйствій,—онъ
уже устроитъ все, какъ слѣдуетъ.

Когда старуха показалась въ дверяхъ,
молодые люди бросились къ ней навстрѣчу
и стали просить ея благословенія. Но отъ
этого она отказалась настрѣзъ, хотя ей
было больно огорчить Корделію, которая,
повидимому, по уши влюбилась въ кра-
сиваго инженера, да и молодого человѣка
жаль было: онъ очень волновался, про-
силъ, умолялъ, негодовалъ, что его воз-
любленная цѣлыхъ два года принуждена
была заниматься предосудительнымъ ре-
месломъ натурщицы, хотя онъ зналъ, что
ничего дурного съ ней не приключи-
лось.

Утомленная всѣми этимъ просьбами,
рѣчами, уговариваніямъ, старуха, чтобы
положить конецъ этой сценѣ, объщала
отправиться на слѣдующій день къ мн.
лостивому господину, разсказать ему всю
исторію и спросить его, не будетъ ли
онъ такъ добръ, не отпустить ли онъ
Корделію на волю и этимъ самымъ на-
всегда уничтожить заключенный договоръ,
въ виду такихъ непредвидѣнныхъ, экстраординарныхъ обстоятельствъ.

— Вы можете себѣ представить, дод-
рогой другъ, какъ я чувствовалъ себя,

слушая повѣствованіе старухи,—сказалъ
старый художникъ.—Я ясно видѣлъ, что
дѣлу всей моей жизни угрожаетъ серьез-
ная опасность со стороны этой вздорной
любви, которая навѣрно добромъ не кон-
чится.

Но, благодареніе Богу, въ моихъ рукахъ
есть власть, и я ею воспользуюсь, чтобы
наложить свое veto. Пусть мать и дочь
потомъ говорить обо мнѣ, какъ о без-
сердечномъ варварѣ,—я на это не стану
обращать ни малѣйшаго вниманія. Но я
убѣжденъ, что спустя нѣкоторое время,
когда разсудокъ вернется въ ихъ отума-
ненныея головы, онѣ будутъ мнѣ цѣло-
вать руки за то, что я ихъ удержалъ
отъ безразсуднаго, безмѣрно вздорнаго и
несчастнаго шага.

Все это я выложилъ старухѣ, но она
такъ недалека, мысль, что теперь пред-
ставляется случай «пристронить» дочку,
которая будетъ винедь именоваться «го-
спожей инженершей», такъ крѣпко засѣла
въ ея куриную голову, что всѣ мои до-
воды не произвели на нее никакого впе-
чатлѣнія.

Я услалъ старуху и рѣшилъ лично
переговорить съ дѣвушкой. Я надѣялся,
что мнѣ будетъ легче добиться успѣха
у нея, въ особенности, если на сцену
появится пара золотыхъ ссeregъ, которыя
я намѣревался преподнести ей ко дню
рожденія.

Но мнѣ не удалось се видѣть: она за-
перлась въ своей каморкѣ и оставалась
глуха ко всѣмъ моимъ вопросамъ, прось-
бамъ и угрозамъ. Я ее просилъ загля-
нуть только на короткое время въ ма-
стерскую; въ послѣдніе дни я совсемъ
не писалъ съ нея, а возился съ составле-
ніемъ новой композиціи, но и на это при-
глашеніе не послѣдовало никакого отвѣта.
Отъ етарухи я узналъ потомъ, что проклятый
обольститель взялъ съ нея слово никогда
больше не приходить ко мнѣ для пози-
рованія. Онъ, видите ли, смотрѣлъ на
нее, какъ на свою невѣсту, и сказалъ,
что на прошлое ея онъ готовъ смотрѣть

717

ИДЕАЛИСТЪ

718

сквозь пальцы, если только на будущее время она въ своихъ поступкахъ будет руководиться его желаніями.

Мнѣ ничего не осталось сдѣлать, какъ удалиться, съ горѣкимъ сознаніемъ чело- вѣка, котораго жестоко обманули.

Онъ разсказывалъ все это, порывисто жестикулируя и все время лихорадочно шагая изъ угла въ уголъ. Затѣмъ онъ упалъ въ изнеможеніи на ступъ.

Я хотѣлъ бы чѣмъ-нибудь облегчить горе своего друга, но ничего для его утѣ- шенія придумать не могъ. Я могъ только сочувствовать ему представляя себѣ, что онъ долженъ былъ переживать, глядя на свои неоконченныя произведенія, на сво- ихъ недодѣланыхъ Навзикай и Лейко- тей, которыея съ потерей безцѣнной на- турщицы никогда не будутъ отдѣланы, какъ слѣдуетъ.

Но, съ другой стороны, я ясно видѣлъ, что въ Корделіи, впервые узнавшей, что такое любовь, должно было, безъ сомнѣ- нія, проснуться чувство дѣвичьяго стыда, дремавшее въ ея дѣтски-невинной душѣ, и что дѣвушка, искупавшись того, что она дѣлала по своей неопытности, ни за что не согласится вернуться на прежній путь, если даже ея жепихъ пересталъ бы такъ трагически смотрѣть на дѣло и изъ- за соображеній практическаго характера пошелъ бы на уступки.

— Этотъ проклятый пинженериншка,— восклицалъ между тѣмъ мой пріятель: — этотъ безмозглый чертежникъ, который кромѣ своего циркуля да линейки ничего не знаетъ, не имѣть пикакого представ- ленія о томъ, что художникъ можетъ смотрѣть на красивую женщину съ чув- ствомъ священного благоговѣнія, какъ на неземное существо, воплощающее въ себѣ идеальныя формы.

Онъ не договорилъ, такъ какъ въ это время кто-то позвонилъ у дверей.

— Будьте добры, любезный другъ, — сказалъ онъ слабымъ голосомъ: — посемо- трите, кто пришелъ. Эта исторія подко-

сила мои силы — вѣдь, я давно уже не юноша, которому всѣ треволненія жизни нипочемъ. Если ничего важнаго нѣть, то постарайтесь отдѣлаться отъ непро- шеннаго визита.

Я отправился въ темную прихожую и спросилъ, кто тамъ.

— Инженеръ Эдуардъ Ясундъ. Я хо- тѣлъ бы поговорить съ господиномъ Клаа- сомъ, и, зная, что онъ теперь дома...

Это сообщеніе представляло собою, ко- нечно, нѣчто «важное», и я поэтому тот- часъ впустилъ посѣтителя.

— Вотъ инженеръ, дорогой другъ, — сказалъ я, появившись съ нимъ на по- рогѣ мастерской: — онъ желаетъ съ вами о чемъ-то поговорить.

Я взялъ шляну и хотѣлъ отретпро- ваться, но художникъ поспѣшно сдѣлалъ мнѣ знакъ не уходить, и я остался. Онъ всталъ со своего мѣста, выпрямился во весь свой высокій рость и казался очень представительнымъ и важнымъ, хотя я замѣтилъ, что рука, которой онъ опи- рался на спинку стула, слегка дрожала. Онъ устремилъ пытливый острый взглядъ на посѣтителя, одѣтаго въ легкій спорт- сменскій костюмъ. Это былъ стройный молодой человѣкъ, нѣсколько выше сред- няго роста, безбородый, крѣпкаго сложе- нія, съ широкими плечами, красивой му- жественной головой, черными волнистыми волосами, свѣтлыми глазами, въ кото- рыхъ горѣлъ огонекъ возбужденія, и плот- но сжатыми губами.

— Что вамъ угодно, господинъ...

— Мое имя Эдуардъ Ясундъ, инженеръ, работаю при прокладкѣ нового канала. Прошу извиненія за то, что явился къ вамъ въ такомъ костюмѣ, который для визитовъ не годится; я не предпоп- лагалъ, что мнѣ придется сегодня быть у васъ, чтобы переговорить объ одномъ важномъ дѣлѣ. Мать моей невѣсты...

Художникъ сдѣлалъ нетерпѣливый жестъ рукою.

— Вчера состоялась моя помолвка съ м-lle Бруннеръ, и мать ся сообщила вамъ

719

ЛИТЕРАТ. И ПОПУЛ.-ГАУЧН. ПРИЛОЖ. НИВЫ.

720

объ этомъ, какъ я только - что узналъ отъ нея; она мнѣ разсказала также, что вы, къ великому моему сожалѣнію, хо-тите воспользоваться своими правами, чтобы не допустить этого союза. Я беру на себя смѣлость предложить вамъ слѣ-дующій вопросъ: неужели вы серьезно думаете, что имѣете право располагать по своему усмотрѣнію свободой Кор-деліи, не состоя ни ея опекуномъ, ни близкимъ родственникомъ? Благодѣянія, которые вы оказывали объѣимъ женщи-намъ въ теченіе двухъ лѣтъ, даютъ вамъ конечно, право на ихъ благодарность, но эта благодарность не можетъ простирать-ся до принесенія въ жертву счастія мо-лодой дѣвушки, и вы, по всей справед-ливости, сами не захотите настаивать на этомъ.

Старикъ отвѣтилъ не сразу. Повид-мому, ему стоило много труда сдержать свой гнѣвъ и не произнести ни одного лишиного слова. Однако, его гольость, когда онъ открылъ ротъ, звучалъ глухо и хо-лодно.

— Вы мнѣ позволите, господинъ ин-женеръ, имѣть свое собственное мнѣніе относительно того, что нужно считать справедливымъ. Вопросъ о благодарности и о томъ, какъ далеко она должна про-стираться, тутъ совѣмъ не у мѣста. Дѣло идеть совѣмъ о другомъ. Я заклю-чилъ договоръ съ Терезіей Бруннеръ со-вѣмъ не для того, чтобы благодарѣе-ствовать ее, а исключительно ради моихъ личныхъ выгодъ; если отъ этого и сй была польза, то я могу только радовать-ся. Она теперь хочетъ нарушить этотъ договоръ, но я имѣю право требо-вать точнаго исполненія его и никогда не откажусь отъ своего права.

Сказавъ это, онъ отвернулся и сдѣлалъ легкое движеніе рукой, какъ зпаменитый вельможа, отпускающий бѣднаго проси-теля.

Тотъ, однако, и виду не подаль, что отъ него можно такъ легко отдѣлаться.

По его сдвинутымъ бровьямъ и дрожа-щимъ губамъ я ясно видѣлъ, что ему не легко совладать съ собою и не дать рѣзкаго отнора; онъ отвѣтилъ совершенно спо-койно:

— Позвольте заявить вамъ, что ва-ши права, о которыхъ вы столько го-ворите, въ дѣйствительности очень со-мнительны, и договоръ, на который вы ссылаетесь, вамъ нисколько не поможетъ. Этотъ договоръ обуславливаетъ дѣйствіе ребенка, который не вѣдалъ, что тво-рилъ, который не могъ разсудить, какъ позорно поступила съ нимъ мать, вос-пользовавшись его неопытностью. Въ настоящее время дѣвушки, если не по закону, то по своимъ чувствамъ, сдѣла-лась совершеннолѣтней и протестуетъ противъ договора, исполненіе которого ее глубоко упинасть. Что она вмѣстѣ съ тѣмъ отказывается отъ препуществъ, выговоренныхъ по условію, понятно само собою. А теперь позвольте откла-няться.

Онъ поклонился и собирался уйти. Его противникъ стоялъ неподвижно, и только тогда, когда молодой человѣкъ находился уже у дверей, художникъ за-мѣтилъ, повидимому очень спокойно:

— Мнѣ очень жаль, господинъ ин-женеръ, что вы хотите довести меня до крайности п придать дѣлу нежелатель-ный оборотъ. Я буду вынужденъ обра-титься въ судъ.

Молодой человѣкъ, точно ужаленный, быстро обернулся, его лицо покрылось яркой краской.

— Это... это вы рѣшились бы сдѣ-лать? — сказалъ онъ дрожащимъ голос-сомъ. — Тайпу и добросъ имя бѣдной обма-путой дѣвушки, честь ея матери — вы-пести на улицу; огласить позорный до-говоръ, на заключеніе которого онъ рѣ-шились всѣдѣствіе крайней гнетущей нужды. Затѣять скапдальный процессь, датьникантную пищу газетамъ и го-родскимъ сплетнямъ, и, накопецъ, до-биться исполненія всѣхъ пунктовъ кон-

721

ИДЕАЛИСТЪ

722

тракта, на основаніи котораго дѣвушка и впредь будетъ обязана... Но нѣтъ, до этого дѣло не дойдетъ! Мы, слава Богу, живемъ не въ Турціи, гдѣ женщины продаются съ публичнаго торга и гдѣ разъ заключенное условіе, какого бы свойства оно ни было, сохраняетъ свою силу на вѣчныя времена. Но если нѣчто подобное случится въ христіапскомъ государствѣ, то клянусь вамъ, я скорѣе выстрѣломъ изъ револьвера прикончу несчастную жертву, чѣмъ соглашусь, чтобы моя невѣста продолжала нести позорную службу у человѣка, котораго я такъ глубоко презираю и котораго...

— Ого! — прервалъ его старикъ громкимъ голосомъ. — Не злоупотребляйте моимъ терпѣніемъ и уходите поскорѣе. Вы позволили себѣ употребить такія выраженія, которые я не оставилъ бы безъ надлежащаго наказанія, если бы я имѣлъ дѣло не съ такимъ молодымъ вѣтрогономъ. Мои сѣдины требуютъ отъ меня сдержанности и благоразумія. Все имѣть свои границы, а потому...

— Вы правы, все имѣть свои границы, — отвѣтилъ тотъ вызывающимъ тономъ. — Объявляю вамъ, что за каждое свое слово, задѣвшее вашу честь, я говоръ вамъ дать удовлетвореніе, какое вамъ угодно. Конечно, вы спрячетесь подъ защиту своихъ сѣдинъ. На всякий случай я не хочу оставлять вамъ лазейку, не хочу дать вамъ поводъ говорить потомъ, что вы не знали, гдѣ меня найти. Вотъ моя карточка — на ней указанъ мой точный адресъ. До свиданія!

Онъ бросилъ карточку на столикъ, который стоялъ у дверей, и вышелъ изъ комнаты.

* * *

Едва только дверь за нимъ закрылась, какъ старый художникъ опустился на диванъ съ громкимъ смѣхомъ, который звучалъ, однако, нѣсколько глухо и дѣланно.

— Видѣли ли вы когда-нибудь такихъ сумасбродовъ? — воскликнулъ онъ.

Какъ будто свѣть переверится, если еще пѣкоторое время продіпется то, чтіо до сихъ поръ никому зла не причинило! Я даже не успѣлъ сказать этому молодцу, что главнымъ мотивомъ моей настойчивости и неуспѣчивости было желаніе довести до конца дорогое для меня дѣло. Впрочемъ, такъ лучше. Прежде всего нпженеръ не могъ бы взять въ толкъ, какое дѣло міру до того, доведу ли я до конца свои гомеровскія иллюстраціи, на которые я ухопалъ столько труда, или нѣтъ. Далѣе вышло бы такъ, что я прошу у него милости, у него, у этого зеленаго мальчишки, который швыряетъ направо и налѣво такие эпитеты, какъ «позорный» и «презервный». — Точно въ самомъ дѣлѣ всякий достоинъ презерѣнія, кто пастанвастъ на своемъ честномъ правѣ в тѣсуетъ соблюденія данныхъ обязательствъ по отопшению къ дорогому и священному для него искусству! Такой зазнавшійся щенокъ, а! Что вы скажете? Но его надо проучить, такъ оставить нельзя!

— Дорогой другъ,— замѣтилъ я робко, не спчтая его еще способнымъ вникать доводамъ разсудка: — я не могу скрыть отъ васъ, что этотъ щенокъ внишаетъ мнѣ большое уваженіе.

— Какъ?! Что? Вы становитесь на его сторону?

— Конечно, и вы сами сдѣлали бы то же самое, если бы были въ его шкуру. Разумѣется, въ данную минуту вы съ этимъ не можете быть согласны, я это прекрасно понимаю. Своей рѣзкостью вы цепортли все дѣло. Правда, вы можете ссылаться на свой договоръ и требовать его исполненія. Но что вы сдѣлаете, если дѣвушка съ своей стороны сошится на свое естественное право, правда нигдѣ не написанное, но неприкосновенное въ глазахъ всѣхъ порядочныхъ людей, исполно — право распоряжаться своей личностью по своему усмотрѣнію? Этотъ пупкѣ въ сущности и хотѣлъ только выяснить «сумасбродъ», апеллируя въ

723

724

то же время къ вашему благородству, но
вы его оборвали и вызвали на оскорби-
тельный отвѣть. Теперь трудно будетъ
уладить дѣло.

— Гм! — замѣтилъ онъ съ спокойной
улыбкой, закуривая папироску. — У барьере
ра дѣло скоро улаживается между мо-
лодыми и старыми.

— Какъ, неужели вы серьезно ду-
маете?.. — воскликнулъ я. — Но это чистое
безуміе! Вѣдь вы не какой-нибудь офицеръ
въ отставнѣ и не бывшій студентъ кор-
пораціи, вѣдь у васъ есть на землѣ бо-
лѣе важныя и высокія задачи. Чѣмъ
преклоненіе передъ нелѣымъ обществен-
ными предразсудками.

— Проповѣдуйте, проповѣдуйте! — воз-
разилъ онъ равнодушно. — Тѣмъ не менѣе,
и вы должны будете согласиться, что
непріятно получить отъ двадцатипят-
нѣтняго пахала такой комплиментъ, будто
трусливо прячешется подъ защиту своихъ
сѣдыхъ волосъ. А комрѣ того, чѣмъ я
рискую, дѣлая устунку нелѣному обще-
ственному предразсудку? Живя въ имѣ-
ніи своего князя, я небесплодно унPACK-
нялся въ теченіе многихъ лѣтъ въ
стрѣальбѣ изъ пистолета: я безъ промаха
быю въ бубноваго туза на разсто-
яніи ста шаговъ. Но вы не должны
бояться, что я для прицѣла возьму глаза
этого задорнаго нѣтуха — они впрочемъ
очень недурны, какъ и вся физіономія,—
пли его влюбленное сердце. Нѣсколько
лѣтъ заключенія въ крѣпости было бы
для меня во всякомъ случаѣ большимъ
неудобствомъ, такъ какъ я тамъ врядъ
ли могъ бы найти надлежащее освѣще-
ніе, необходимое для моихъ работъ, да и
вообще, мнѣ нужно бережно относиться
къ себѣ — жить осталось немного. Я ему
только сдѣлаю «замѣтку», да такую, ко-
торая временно лишить его трудоспособ-
ности. Авось тогда онъ опомнится и пой-
метъ, что самое лучшее въ его положе-
ніи — смириться и пойти на компромиссъ,
пога рана не заживеть. Съ дѣвочкой,
какъ она ни жеманничаетъ, теперь у

меня все пошло бы по-старому, а черезъ
годъ - два, куда ни шло, пусть себѣ по-
женятся, если ужъ такъ нужно, чтобы
на свѣтѣ однимъ неразумнымъ бракомъ
было больше.

Я съ сомнѣніемъ покачалъ головою.

— Насколько я понимаю этого Яс-
мунда, — сказалъ я: — онъ не такой че-
ловѣкъ, чтобы согласиться на подобный
компромиссъ. Если бы, можетъ — быть,
вы поговорили съ нимъ мягко, сердечно,
по-дружески, — но, нѣть, я знаю, что это
невозможно, но все-таки, такое безуміе
было бы непростительно, выслушайте меня
спокойно, дорогой другъ!

Онъ меня выслушалъ — я говорил
около четверти часа, но, истощивъ весь
запасъ своихъ доводовъ п замѣтивъ по
его неподвижному равнодушному лицу,
что они на него никакого впечаталѣнія
не произвели, я всталъ и, протягивая ему
руку, сказалъ:

— Я и не ожидалъ, что вы немед-
ленно согласитесь со мною. Но я ухожу
съ твердымъ убѣжденіемъ, что когда
ваше раздраженіе пройдѣсь, вы опомн-
тесь и поступите такъ, какъ поступилъ
бы на вашемъ мѣстѣ каждый разумный
человѣкъ.

— Да, да! — проворчалъ онъ сквозь
зубы. — Къ разуму предъявляютъ слиш-
комъ большія требованія. Ну, до свида-
нія! Обо мнѣ, пожалуйста, не безпокой-
тесь — со мной ничего случиться не мо-
жетъ. А вотъ передъ милой Навзикаей
мы въ долгу: на ней еще рубашки даже
нѣть, надо ей смастерить гардеробъ, да
поскорѣе, не откладывая дѣла въ долгій
ящикъ!

Съ этими словами онъ схватилъ мѣ-
локъ и началъ зарисовывать нагое тѣло
складками одежды. Но это спокойствіе,
съ какимъ онъ принялся за работу, не
могло меня обмануть. Я чувствовалъ, что
долженъ сдѣлать все отъ меня завися-
щее, чтобы положить конецъ этой исторіи,
которая могла очень скверно кончиться.

725

ИДЕАЛИСТЪ.

726

Я позвонилъ въ квартирѣ Терезы Бруннеръ. Она сама отворила мнѣ дверь— прислуги она не держала,— и весьма недружелюбнымъ тономъ спросила, что мнѣ надо. Я назвалъ себя и сказалъ, что хотѣлъ бы поговорить съ господиномъ инженеромъ по одному очень важному дѣлу. Старуха мнѣ отвѣтила, что его нѣтъ, что онъ недавно ушелъ, и хотѣла захлопнуть дверь передъ монмъ носомъ. но когда я объяснилъ, что я желалѣ бы и съ ней кой-о-чемъ поговорить, она по-просила меня войти, продолжая, однако, непріязненно и недовѣрчиво на меня по-глидывать: она знала, что я находился въ дружбѣ съ художникомъ, и по всей вѣроятности думала, что я явился въ качествѣ его уполномоченнаго и долженъ передать инженеру какое-нибудь непріятное предложение.

Въ комнатѣ, очень прилично, хотя и по-мѣщански меблированной, мнѣ прежде всего бросилась въ глаза фигура молодой дѣвушки: она лежала на кушеткѣ и, при-сонившись головой къ ея спинкѣ, громко плакала. Я только разъ ее видѣлъ, и то мимолетно, и поэтому у меня сохранилось очень смутное неопредѣленное воспоминаніе о ней. Когда я замѣтилъ эту стройную изящную фигуру, свободно простертую на широкой старомодной по-душкѣ, затѣмъ увидѣлъ, какъ она при моемъ входѣ испуганно вскочила и убѣ-жала въ сойдѣную комнату, я убѣдился, насколько былъ правъ мой старый прія-тель, до небесъ превозносившій естественную прелесть ея движеній и жестовъ.

Какъ только я сказалъ, что я посвя-щенъ во всю эту исторію, старуха тот-часъ разразилась цѣлымъ потокомъ жалобъ и причитаній, по не по адресу худож-ника,—противъ него она ничего не имѣла; ея негодованіе обрушилось на упрямую своенравную дочь и на молодого человѣка, который вскружилъ ей голову. Когда ин-женеръ пришелъ и сказалъ, что онъ ни-чего не добился, что старый художникъ и слышать не хочетъ о бракѣ, она на-

бросилась на дочь и задала ей основа-тельную головомойку за то, что она со-шлась съ этимъ вертопрахомъ. Онъ могли бы жить принѣваючи еще нѣсколько лѣтъ подъ кровомъ ихъ благодѣтеля и могли бы за это время кое-что скопить, а съ замужествомъ торопиться нечего: для устройства семейнаго очага съ кучей дѣтей нашлося бы достаточно времени и послѣ. И вотъ теперь какой-то чужой голякъ, какой-то проходящемъ без-перемонно врывается въ ихъ мирную жизнь и подговариваетъ глупую дѣвчонку отказать въ повиновеніи ея благодѣтелью, столько для нея сдѣлавшему.

Все это было разсказано, на чистѣй-шемъ простонародномъ мюнхенскомъ ди-лектѣ; разсказъ то и дѣло перерывался глубокими вздохами и увѣреніями, что она скорѣе готова отказаться отъ цар-ства небеснаго, чѣмъ согласиться на этотъ союзъ противъ воли господина Клааса; но если милостивый господинъ пичего не будетъ имѣть противъ, тогда другое дѣло.

Я отвѣтилъ, что на такой неходъ, къ сожалѣнію, разсчитывать нельзя. Горячій молодой человѣкъ сильно ухудшилъ дѣло, позволивъ себѣ въ пылу объясченій оскор-бительныя выраженія по адресу госпо-дина Клааса. Дѣло можетъ кончиться очень плохо, если она не употребить всѣ старанія къ тому, чтобы убѣдить свого будущаго зятя въ необходиности пзвине-нія и взять обратно свои слова, въ про-тивномъ случае предстоитъ дуэль. Чѣмъ бы эта дуэль ни кончилась, все равно, результаты будутъ плачевны. Если мо-лодой человѣкъ убѣеть стараго худож-ника, то онъ попадеть подъ судъ, и бракосочетаніе придется, поэтому, отпо-жить на неопредѣленно-долгое время; если случится наоборотъ, то Корделіи придется оплакивать убитаго женнха.

Старуха пришла въ ужасъ: она соз-вѣмъ не подозрѣвала возможности дуэли, но тутъ же сказала, что говорить объ этомъ дѣлѣ съ горячимъ инженеромъ она.

727

120

не берется: это былъ бы напрасный трудъ. Если бы я видѣлъ, съ какимъ искаженнымъ отъ бѣшенства лицомъ онъ ворвался въ ея комнату послѣ разговора съ художникомъ, какъ бурно сталъ обнимать дѣвушку, клятвенно увѣряя, что никакой дьяволъ не отыметъ ее у него, то я, безъ сомнѣнія, согласился бы съ неб, что тутъ уговариванія беззѣльны.

Я отвѣтилъ, что не теряю все-таки надежды уладить дѣло миромъ, въ особенности, если Корделяя попытается своимъ влияниемъ нѣсколько укротить своего диакаго обожателя и образумить его. Старуха общіяла поговорить па этотъ счетъ съ дочерью, а я поспѣшилъ отретпроваться, такъ какъ пмѣлъ въ виду повидаться съ пижеперомъ. Онъ жилъ этажомъ ниже на той же лѣстницѣ, но я напрасно стучался у него — его уже не было дома. Квартирная хозяйка не могла миѣ сообщить ничего опредѣленнаго, такъ какъ не видала его съ утра, но дала миѣ адресъ того учрежденія, гдѣ молодой человѣкъ служилъ. Я отправился по этому адресу, по не отыскалъ его и тамъ. Тогда я только и могъ сѣдѣвать, что оставить свою карточку, на которой написалъ, что очень прошу господни Эдуарда Ямупуда зайти ко миѣ немедленно по одному весьма важному дѣлу.

Не довольствовалъся этимъ, я вернулся къ его квартирной хозяйки и наказалъ ей тотчасъ послать ко миѣ своего жильца, лишь только онъ придетъ.

Но я напрасно прождалъ его цѣлый день—опъ не явился. Вечеромъ я снова отправился къ инженеру, но опять-таки дома его не засталъ.

Когда я проснулся на слѣдующій день, то моей первой мыслью было отправиться въ Шеллингштрассе, чтобы узпать, чѣмъ завершился вчерашній инцидент.

На башни церкви св. Людовика произо десять часовъ, когда я приблизился къ тому дому, который я вчера оставилъ въ такомъ тревожномъ состояніи.

У самыхъ дверей дома, гдѣ жили всѣ лица, принимавшія участіе въ маленькой драмѣ, я столкнулся съ врачомъ. Здороваясь со мною, онъ имѣлъ такой таинственный видъ, что я испугался.

— Докторъ, вы оттуда теперь, ради Бога говорите скорѣе, что тамъ дѣлается? Неужели случилось несчастіе?..

— Слава Богу, ничего опаснаго нѣтъ, но то, что случилось, до такой степени странно и загадочно, что всѣ присутствовавшіе все еще напрасно ломаютъ себѣ головы, чтобы найти объясненіе уinviteльного происшествія, неслыханаго въ лѣтонисяхъ дуэльной хроники. Вы хотите отправиться наверхъ къ мосму паціенту? А не желаете ли раньше узнать, какъ было дѣло? Вы знаете его лучше, чѣмъ я, можетъ-быть, вы сумѣете, поэтому, выяснить мотивы его непопятнаго поступка.

Вотъ что миѣ разсказалъ врачъ въ то время, какъ мы съ нимъ ходили взадъ и впередъ мимо дома, гдѣ жилъ мой другъ.

— Чудакомъ я его никогда не считалъ,— началъ докторъ:—несмотря на то, что онъ избѣгаетъ людей и ничѣмъ, кромѣ своей работы, не интересуется. Поскольку я могу судить на основании короткаго знакомства съ нимъ, это человѣкъ несомнѣнно очень умный, талантливый и образованный. Вы можете себѣ представить, какъ я былъ пораженъ, когда опъ позвалъ меня къ себѣ вчера вечеромъ и сказалъ, что завтра утромъ онъ будетъ драться на дуэли съ инженеромъ, который оскорбилъ его, и поэтому просить меня вмѣстѣ съ нимъ отправиться на мѣсто поединка; йхать туда по желѣзной дорогѣ онъ не желаетъ, а предпочитаетъ прокатиться въ экипажъ.

Когда я вошелъ въ его комнату, онъ писалъ письма. Видя, что онъ не имѣетъ ни малѣйшаго желанія объясниться подробіѣ, я, объщавъ ему, исполнить его просьбу, поспѣшилъ откланяться. Я вышелъ въ полпомъ недоумѣніи. Я не по-

729

ИДЕАЛИСТЪ.

730

стигалъ, какимъ образомъ этотъ человѣкъ, живущій въ такомъ полномъ уединеніи, могъ нарваться на такое сильное оскорбленіе, которое можетъ быть смыто только кровью?

Тѣмъ не менѣе, сегодня рано поутру я звонилъ уже въ его квартирѣ. Всѣдѣ за мною явились секунданты, съ которыми онъ тотчасъ познакомилъ меня. Одинъ изъ нихъ былъ, какъ выразился художникъ, «въ нѣкоторомъ родѣ племянникъ», сынъ его дальнейго родственника, служащій въ банкѣ, поручикъ въ отставкѣ. Другой, котораго онъ самъ въ первый разъ, кажется, видѣлъ, былъ отрекомендованъ, какъ другъ «племянника», при чемъ объ его общественномъ положеніи не было ничего упомянуто.

Старый художникъ былъ очень спокойенъ, на лицѣ его самый тонкій наблюдатель не могъ бы замѣтить и тѣни безпокойства. Поблагодаривъ пасъ за то, что мы аккуратно явились въ назначенное время, онъ досталъ изъ комода элегантный ящикъ, въ которомъ лежали нистолеты, и нередалъ его секундантамъ. Затѣмъ мы спустились внизъ, сѣли въ стоявшую уже у подъѣзда коляску и покатили.

Черезъ часъ мы находились уже на условленномъ мѣстѣ, у опушки лѣса, которая не разъ уже видала подобные rendez-vous. Намъ пришлось подождать: инженера и его секундантовъ еще не было — очевидно, они поѣхали по желѣзной дорогѣ. Мнѣ незвѣстно, знаете ли вы что-нибудь объ этой странной исторіи, если да, то мнѣ не нужно описывать вамъ инженера, скажу только, что онъ былъ одѣть очень изысканно, точно собирался на балъ, а всѣ себя весьма корректно. Онъ—статный, красивый мужчина,—такихъ красавцевъ мнѣ рѣдко приходилось видѣть! Его секунданты ничего собою не представляли, — какіе-то техники, имена которыхъ мнѣ, конечно, назвали. Секунданты господина Клааса имѣли вчера свиданіе съ ними,

но, къ сожалѣнію, изъ этого ничего не вышло: объ извиненіяхъ не могло быть и рѣчи, такъ какъ пинженеръ и слышать не хотѣлъ объ этомъ.

Художникъ, которому, какъ обленной сторонѣ, было предоставлено право выбрать оружіе, остановился на пистолетахъ и поставилъ условіемъ, что поединокъ долженъ продолжаться до тѣхъ поръ, пока одинъ изъ противниковъ не сдѣлается неспособнымъ къ защитѣ.

Отмѣрили разстояніе въ двадцать пять шаговъ п, какъ водится въ такихъ служаяхъ, сдѣлали предложеніе, pro forma, враждующимъ сторонамъ помириться; но въ отвѣтъ на это предложеніе старый художникъ пожалъ плечами, а молодой инженеръ насмѣшлило улыбнулся.

Пистолеты были розданы противникамъ.

Не первый разъ я присутствую на дуэли въ качествѣ врача, но никогда еще я не видалъ, чтобы противники съ такой мрачной, грозной серьезностью становились къ барьеру. Смертельная неправсть горѣла въ глазахъ молодого человѣка, а старикъ, повидимому, горѣлъ жаждой места, хотя былъ холоденъ и величавъ. Первый выстрѣлъ принадлежалъ ему. Вотъ онъ поднялъ пистолетъ и сталь прицѣливаться въ спокойно стоявшаго противъ него человѣка, но такъ долго, такъ убійственно долго, что у меня кровь похолодѣла и отъ волненія дыханіе замерло въ груди.

Пистолетъ далъ осѣчку. Старикъ показалъ головою п, передавая оружіе одному изъ секундантовъ, сказалъ:

— Будьте такъ добры, заряжайте бо- дѣ тщательно!

Черезъ секунду онъ стоялъ уже па своемъ мѣстѣ съ высоко поднятой головой. Съ противоположной стороны грянулъ выстрѣлъ,—и я тотчасъ увпѣдѣлъ у старика алую струйку на лѣвой сторонѣ головы: кровь медленно стекала внизъ изъ-подъ сѣдыхъ волосъ на плечи и грудь. Я хотѣлъ поспѣшить къ нему

731

на помощь, но старик рѣзкимъ движениемъ остановилъ меня, и сказалъ:

— Пустяки — нѣ сколько калель крови, не задерживайте меня!

Съ этими словами онъ снова поднялъ пистолетъ, который ему быстро передали, и опять сталъ прицѣливаться такъ хладнокровно и такъ ужасно долго, какъ будто находился на тирѣ, и принималъ участіе въ состязаніи на призъ. Молодой человѣкъ сталъ волноваться. Онъ уже раньше сбросилъ на землю свою шляпу, какъ будто она его стѣсняла; теперь онъ снялъ сюртукъ и жилетъ, развязалъ галстукъ, разстегнулъ рубашку, сквозь которую прозвѣчивалъ красивый изгибъ широкой бѣлой груди, и, забросивъ руки за спину, замеръ въ неподвижной позѣ и сталъ пристально глядѣть на своего противника, какъ бы желая сказать: «въ такую цѣль попасть совсемъ не трудно, зачѣмъ такъ долго цѣлиться, стрѣляй скорѣе!»

— Вообразите себя теперь, въ то время, какъ мы стоимъ вокругъ, страшно возбужденные ожиданіемъ неминуемой катasserфы, мы вдругъ видимъ, какъ старикъ, все время стоявшій на одномъ мѣстѣ, вдругъ медленно зашагалъ по направленію къ своему противнику, продолжая на ходу прицѣливаться. Секунданты бросились впередъ съ крикомъ, что онъ не пмѣетъ права приближаться, что онъ долженъ соблюдать дистанцію и вернуться назадъ на прежнее мѣсто; но тотъ въ отвѣтъ только опускаетъ свой пистолетъ внизъ и все ближе, и ближе подходить къ инженеру, который съ нескрываемымъ изумленіемъ глядить на него, но не смѣетъ двинуться съ мѣста. Подойдя почти выплотную къ молодому человѣку, старикъ нѣ сколько разъ кивнулъ головою, точно отвѣчая на свои собственные мысли, пробормоталъ что-то про себя, обошелъ вокругъ него, не спуская съ него глазъ, и, очутившись снова передъ нимъ лицомъ къ лицу, поднялъ пистолетъ вверхъ и, почти не цѣлясь, выстрѣлилъ въ пролетавшаго мимо во-

робья, который мгновенно кувырнулся, въ воздухѣ и секунду спустя сталъ безпомощно треныхаться въ травѣ. Тогда художникъ протянулъ руку своему противнику и сказалъ:

— Вы побѣдили, молодой человѣкъ, я сдаюсь, а о дальнѣйшемъ вы услышите послѣ.

Когда инженеръ, не вѣрившій своимъ ушамъ, нерѣшительно отвѣтилъ на руко пожатіе, старикъ снялъ свою шляпу и, сдѣлавъ всѣмъ намъ общій поклонъ, промолвилъ:

— Я вамъ очень благодаренъ, господа, за оказанную мнѣ услугу, а теперь пора по домамъ. Обо мнѣ не безпокойтесь, рана такая вздорная, что о ней и говорить не стоитъ. До свиданья!

Съ этими словами онъ повернулся и сталъ удаляться, придерживая носовой платокъ у лѣваго уха, изъ которого пропрежнему сочилась кровь. Черезъ нѣ сколько минутъ онъ исчезъ за деревьями, направляясь къ своей колясѣ, стоявшей въ сторонѣ отъ большой дороги.

Намъ ничего другого не оставалось, какъ вернуться въ городъ по желѣзной дорогѣ, что мы и сдѣлали.

Какой смыслъ имѣла эта странная луяль, похожая на плохую комедию съ нелѣпымъ финаломъ, ни я, ни мои спутники не знаемъ.

Докторъ, окончивъ свой разсказъ, вопросительно посмотрѣлъ на меня, но я долженъ былъ сознаться, что поведеніе моего друга было для меня такой же загадкой, какъ и для него.

— Мнѣ нужно проститься съ вами,— замѣтилъ докторъ.—Если вы хотите поговорить съ господиномъ Клаасомъ, то совѣтую вамъ торопиться, потому что онъ, какъ кажется, имѣетъ намъ бреніе уѣхать. Я радъ, что успѣлъ застать его дома и сдѣлать ему перевязку; пораненіе, правда, незначительное — пуля оторвала мочку лѣваго уха, не задѣвъ черепа — тѣмъ не менѣе, запускать рану. не слѣдуетъ. Я

732

733

ИДЕАЛИСТЪ.

734

говорил ему, что нужно принять мъры
предосторожности, и совѣтовал ему завтра
утромъ снова сдѣлать антисептическую
перевязку, но старикъ и слышать объ
этомъ не хотѣлъ и тотчасъ сунулъ мнѣ
в руку крупный гонораръ, по своемъ
размѣрамъ совѣмъ не соотвѣтствовавшій
той ничтожной помощи, которую я ему
оказалъ. Непонятная исторія!

Мы пожали другъ другу руки, докторъ
быстро зашагалъ по троттуару, а я сталъ
задумчиво подыматься въ четвертый
этажъ.

Я былъ почти увѣренъ, что онъ не
захочетъ меня видѣть. Онъ хорошо зналъ,
что я былъ всей душою противъ этой
дуяти, поэтому онъ долженъ былъ сты-
диться, что такъ упрямо шелъ противъ
всѣхъ доводовъ разума.

Но мнѣ пришлося пріятно разочаро-
ваться,—мой другъ отворилъ мнѣ дверь,
лишь только я позвонилъ, и весело по-
здоровался со мною. Въ его наружности
не было ничего особенного. Одѣть опъ
былъ въ элегантный дорожный костюмъ,
пѣвое ухо, залѣпленное пластыремъ, едва
виднѣлось изъ-подъ тщательно зачесан-
ныхъ сѣдыхъ волосъ.

— Хорошо, что вы пришли; мнѣ, зна-
читъ, не придется послать вамъ письмо,
которое я вамъ написалъ на прощанье;
изъ этого письма вы не узнали бы, впро-
чемъ, почему я уѣзжаю. Не очень-то
пріятно, знаете, самому себѣ писать чер-
нымъ на бѣломъ удостовѣреніе въ томъ,
что поступилъ, какъ пзвѣстное животное
съ длинными ушами. Устно это дѣлается
легче: въ особенности, когда имѣешь дѣло
со старымъ другомъ.

— Вы клевещете на себя,—прервалъ
я его.—Докторъ, котораго я встрѣтилъ
внизу, разсказалъ мнѣ все, какъ было,
и я нахожу, что вы ничего глупаго не
сдѣлали. Вы поступили, какъ великодуш-
ный человѣкъ, и это меля нисколько не
удивляеть, я не могу представить себѣ,
чтобы вы вели себя иначе.

Онъ расхохотался.

— Великодушный человекъ? Я? Нѣтъ,
вы совѣмъ не въ ту сторону смотрите.
То, чтò вы знаете уже, произошло не изъ
великодушія, и даже не по моей волѣ.
Когда я въ первый разъ хотѣлъ произвести
выстрѣлъ,—вамъ пзвѣстно, что онъ былъ
неудаченъ, такъ какъ нистолетъ далъ
освѣчу,—я имѣлъ твердое намѣреніе за-
печатать этому дерзкому хвату такую
«замѣтку», которая сдѣлала бы его без-
вреднымъ на изрядное время. Но вотъ
его пуля просвистѣла мимо моей головы
и на такомъ близкомъ разстояніи отъ
нея, что я отправился бы преждевременно
къ праотчамъ, и моя остротѣлая Навзни-
кая не была бы окончена, сели бы я,
къ счастью, совершенно случайно не на-
клонилъ бы слегка голову направо: пуля
только и сдѣлала, что унесла съ собою
декоративный придатокъ мосго уха, но
никто, знаете, не дѣлается болѣе крот-
кимъ и мягкимъ, когда его несожиданно
апшаютъ даже такого незначительнаго
кусочка мяса, какимъ является ушная
мочка. Ну-съ, когда я замѣтилъ кровь
на своемъ сюртукѣ, я рѣшилъ, что маль-
чика нужно проучить такъ, чтобы онъ
долго меня помилѣлъ. Лишать его жизни
я не намѣревался, но отплатить тѣмъ
же было бы слишкомъ ничтожнымъ на-
казаніемъ для него. Я намѣтилъ себѣ
правую руку и сталъ осторожно въ нее
прицѣливаться. Представьте-ка теперь,
что со мной приключилось! Проклятый
«фанатизмъ линіи», который далъ мнѣ
столько возвышеній бишихъ эстетическихъ
наслажденій въ продолженіе моей долгой
жизни, теперь, на старости дѣть, подвелъ
меня самымъ ехиднымъ образомъ. Въ то
время, какъ я началъ хорошоенько нацѣли-
ваться, я вижу, что мой молодецъ снялъ
съ себя верхнюю одежду и стоитъ не-
редо мною съ полуоткрытой грудью. Что
онъ хорошо сложенъ,—это я успѣлъ за-
мѣтить еще вчера, когда онъ былъ у
меня, но дурное настроение, духа,
въ которое онъ меня привелъ своими
дерзкими замѣчаніями, помѣшало мнѣ

735

736

оцѣнить по достоинству его физическія
качества. Тамъ же, у опушки лѣса, въ
свѣтло-сѣромъ утреннемъ воздухѣ дѣло
обстояло напаче: я не волновался ни-
сколько и могъ спокойно наблюдать. Я
увидѣлъ, какъ завернулся воротъ рубаш-
ки и слегка обнажилъ грудь и плечо,—
то самое, которое я намѣтилъ себѣ для
прицѣла, я залюбовался дивной, рѣдкой
по своей красотѣ липней, которая начи-
налась у прекрасно очередной головы,
тянулась внизъ, слегка пзвивалась вдоль
шеи и шла дальше по направлению
къ округлому предплечью, я разглядѣлъ
велкомѣнный изгибъ груди, стройный
торсъ и ноги, строго пропорціопаль-
ныя по отношению къ верхней частн
тѣла...

Стрѣлять въ этого полубога, изурод-
вать этотъ рѣдкій образчикъ человѣче-
ской красоты, искалѣчить чудесное про-
изведеніе природы,—нѣтъ, этого я не
могъ сѣдѣлъ, это было выше моихъ силъ.
Въ мгновеніе ока исчезъ мой гнѣвъ, ис-
парилось мое негодованіе противъ этого
субъекта, который такъ некстати во-
рвался въ мою спокойную жизнь и раз-
строилъ всѣ мои планы. У меня было
одно желапіе: насмотрѣться вдоволь на
эти безукоризненные линіи. Я бы ему
охотнѣе всего предложилъ отправиться
ко мнѣ въ мастерскую и пропознавать
мнѣ часа два-три. Какъ ни была спиль-
на моя страсть къ красивымъ формамъ,
я воздержался отъ подобнаго предложе-
нія, хорошо сознавая, какой отвѣтъ оно
вызвало бы со стороны надменшаго моло-
дого человѣка. И вотъ пришлось оста-
вить свои личные счеты и сыграть роль
дурака, надъ которымъ этотъ молодец,
вѣроятно, вдоволь насмѣхается теперь.
Это мнѣ стало особенно ясно, когда я
возвращался домой одинъ въ колясѣ; я
попадавалъ себѣ множество нелестныхъ
эндитетовъ за свое нелѣпое поведеніе и,
тѣмъ не менѣе, я увѣрŝѣ, что, если я
снова попаду въ подобную передѣлку, я
поступало не умнѣе, чѣмъ теперь.

Я схватилъ его руку и горячо по-
жалъ се.

— Если бываютъ неумные поступки,
которые дѣлаютъ честь человѣку, то та-
кой именно поступокъ совершили вы се-
годня.

— Да, да, — заволновался онъ: —
все это хорошо въ теоріи, и поэтъ
могъ бы на этотъ сюжетъ сочинить
прекрасную балладу. Но дѣйствитель-
ность довольно-таки непривлекательна.
Я потерпѣлъ крушеніе и сижу те-
перь на мели, какъ рыба, выброшенная
на берегъ; я буду биться еще нѣкоторое
время, напрасно пытаясь попасть обратно
въ ту колесо, изъ которой я былъ такъ
пеожиданно выбить, и затѣмъ все же
угасну самымъ жалкимъ образомъ. Вы
думаете, что я могу найти повую натур-
пцу, которая мнѣ замѣнить Корделію?
Да, если бы я былъ человѣкомъ, кото-
рый умѣть прниться съ суррогатами и
не портить себѣ настренія, когда ему
приходится пересаживаться съ коня на
осла! Я все-таки попытаю счастья,—
авось удастся найти въ Парижѣ полови-
ну Корделіи, или, можетъ-быть, даже три
четверти ея. Пока у меня никакихъ
опредѣленныхъ рѣшеній нѣтъ; я чувствую
себя плохо и морально, и физически, и
думаю прежде всего отправиться въ горы
на недѣльку для поправки. Женщинамъ
я заявилъ, что ихъ ренту я буду имъ
выплачивать попрежнему, но съ усло-
віемъ, чтобы, по возвращеніи сюда че-
резъ восемь дней, я ихъ не нашелъ
больше въ своей квартире. Я долженъ
забыть совсемъ, что такая дѣвушка,
какъ Корделія, вообще существуетъ на
бѣломъ свѣтѣ. Договоръ, который те-
перь потерялъ свою сплу, я разорвалъ
на части и ключки отдалъ старухѣ для
растопки кухонной печи.

Я позаботился о приданомъ дѣвушки
на тотъ случай, если этотъ сумасшед-
шій бракъ дѣйствительно когда-нибудь
состоится. Я передалъ старухѣ чекъ, по
которому опа можетъ во всякое время

739

740

гери, изъ которыхъ каждый признаеть себя сдинственнымъ носителемъ правды. Если бы не эта увѣренность въ собственной непогрѣшимости, или, точнѣе говоря, если бы не это желаніе, во что бы то ни стало, отстоять свою точку зрѣнія въ глазахъ своего прихода — большого или малаго, это безразлично — доброжелательный обмѣнъ мыслей между критиками встрѣчался бы чаще, конечно, съ несомнѣною пользою для интересовъ литературы. Но какъ у насъ каждый критикъ пишетъ исключительно для своего прихода, желаетъ угодить только ему, то онъ либо совершенно итнорируетъ другихъ критиковъ, либо занимаетъ по отношению къ нимъ положеніе, явно недоброжелательное. Вмѣсто того, чтобы безпристрастно взвѣсить доводы противника, спокойно примкнуть къ нимъ, если они правильны, или отвергнуть ихъ, если они неправильны, критикъ старается отмѣтить только слабую сторону аргументаціи противника: вышутить, осмѣять его, выставить его человѣкомъ невѣжственнымъ или бездарнымъ. Можетъ-быть, съ личной точки зрѣнія все это удобно, но дѣло отъ этого, несомнѣно, страдаетъ. Было бы очень желательно, чтобы въ нашей литературной критикѣ установились другие именсы, болѣе достойные лицъ, глубоко преданныхъ интересамъ родного слова. Мнѣ думается, что тогда получили бы рѣшеніе многіе жгучіе вопросы, которые обращаютъ на себя теперь лишь слабое вниманіе, и въ то же время беллетристика находится въ критикѣ дѣятельную себѣ помощницу, а вмѣстѣ съ тѣмъ перестала бы къ ней относиться, какъ къ чему-то, въ сущности, вовсе непужному.

Какъ интерессень, напримѣръ, вопросъ: отражаетъ ли современная журнальная беллетристика окружающую насъ жизнь, или же она является чѣмъ-то чуждымъ полѣдней? Одинъ изъ извѣстнѣйшихъ нашихъ критиковъ, г. Бурени, часто останавливается на этомъ вопросѣ, но остальная критика

обходитъ его молчаніемъ. А между тѣмъ рѣшеніе этого вопроса имѣло бы очень важныя слѣдствія. Дѣйствительно, если современная беллетристика не отражаетъ жизни, то нечего ею и заниматься, читатели спокойно могутъ ее игнорировать, а критикъ нечего ее и обсуждать. Въ то же время придется невольно удивляться журналамъ, которые отводятъ такъ много мѣста произведеніямъ современныхъ беллетристовъ.

Какъ же рѣшаетъ г. Буренинъ этотъ жivetотрепещущій вопросъ. Онъ дѣлить современныхъ беллетристовъ на неопытныхъ и опытныхъ. Неопытные беллетристы не находить своимъ произведеніямъ мѣста въ журналахъ; опытные же прилагиваются къ требованіямъ журналовъ и поэтому легко пристраиваютъ свои произведенія. Такъ какъ неопытный беллетрист не находить себѣ мѣста въ журналахъ, то о нихъ въ данномъ случае и говорить нечего. Остальная же беллетристика, принадлежащая перу опытныхъ беллетристовъ, при такихъ условияхъ, «силюе вещей обречена быть неписренней, подложной, поддѣлывающейся». Это положеніе дѣлъ не удивляетъ критика. Что же дѣлать опытнымъ беллетристамъ, «коли положеніе беллетристики вообще таково, что она должна «по одежкѣ протягивать ножки». Гораздо болѣе достойно уливленія,— продолжаетъ г. Буренинъ:— что наша журнальная критика, отлично знающая такое положеніе беллетристики, incom透лично разумѣющая ея фальшивость, придаетъ ей серьезное значеніе и по беллетристическому фальшивымъ, шаблоннымъ, прилаженнымъ иногда довольно грубо и неумѣло, произведеніямъ оцѣнивать не художественно-эстетическое значеніе ихъ, а дѣйствительную жизнь, которую, будто бы, беллетристы отражаютъ въ своихъ поддѣльныхъ произведеніяхъ».

Вотъ основная мысль г. Буренина. Въ двухъ словахъ ее можно выразить такъ: современная журнальная беллетристика жизни не отражаетъ; ее слѣдуетъ при-

741

ЧТО НОВАГО ВЪ ЛИТЕРАТУРЬ?

742

знать фальшивой, поддѣльной, а вмѣстѣ съ тѣмъ безплодной, какъ безплодна и журнальная критика, занимающаяся серьезно ея обсужденіемъ.

## II.

Я попытаюсь теперь безпристрастно взвѣсить, насколько эта основная мысль г. Буренина върна. Върно ли, во-первыхъ, что неопытные, т. е. начинающие, беллетристы не находить своимъ произведеніемъ мѣста на страницахъ нашихъ журналовъ? Факты этому въ значительной степени противорѣчатъ.

Не станемъ останавливаться на сомнительныхъ литературныхъ именахъ, но не подлежить сомнѣнию, что начинающие беллетристы, то и дѣло, помѣщаютъ свои произведения на страницахъ разныхъ журналовъ. Вспомнимъ для примѣра хотя бы гг. Горькаго, Андреева, Скитальца, Чирикова, Вересаева, Бунина и мн. другихъ. Теперь они—опытные беллетристы, но въѣдя такъ недавно еще они были беллетристами начинающими. Значить, неопытные беллетристы не только помѣщаютъ свои произведения на страницахъ thousandsъ журналовъ, но и обращаютъ на себя вниманіе, заслуженное или не заслуженное,—это другой вопросъ, который въ данномъ случаѣ къ дѣлу не идеть.

Върно ли далѣе, что опытные беллетристы подлаживаются подъ журналы, въ которыхъ помѣщаютъ свои произведения? Я полагаю, что никто въ этомъ не рѣшится упрекнуть ни гг. Л. Н. Толстого, недавно еще помѣстившаго въ «Нивъ» свой романъ «Воскресеніе», ни гг. Боборыкина, Чехова, Короленко и мн. др., безупречная честность которыхъ, въ этомъ отношеніи, не подлежить никакому сомнѣнию.

Но, сросимъ мы далѣе, имѣютъ ли сколько-нибудь талантливые беллетристы надобность въ томъ, чтобы подлаживаться? Я въ этомъ сильно сомнѣваюсь, потому что всякаго рода журналовъ и

періодическихъ изданій, помѣщающихъ беллетристическія произведения, развелось теперь, видимо-невидимо, и при томъ сAMEХъ разічныхъ направленій; слѣдовательно, беллетристы, если онъ сколько-нибудь талантливъ, всегда найдеть своему произведению мѣсто.

Правда, вознаграждение можетъ быть больѣе или мѣнѣе значительно, смотря по фінансовымъ средствамъ журнала; но оно окажется, во всякомъ случаѣ, гораздо больше, чѣмъ было лѣтъ 15—20 тому назадъ. Значить, только неумѣренный апетитъ писателей можетъ служить для него побужденіемъ подлаживаться къ тому или другому журналу. Большинство же сколько-нибудь талантливыхъ писателей имѣютъ полную возможность пристроить свое произведение безъ всякаго подлаживания. А что касается бездарныхъ писателей, то, конечно, во всѣхъ отношеніяхъ лучше, чтобы ихъ произведения оставалось ненапечатанными.

Конечно, если писатель нищетъ исключительно дія гонорара, то ему приходится подлаживаться къ журналамъ, почему-либо помѣщающимъ его произведения. Но такие писатели встрѣчаютсяся, къ счетѣю, не такъ уже часто, чтобы возводить ихъ въ общее правило.

Но что въ данномъ случаѣ собственно значить—подлаживаться?

Беллетристамъ приходится подлаживаться къ руководителямъ журналовъ; сами же руководители журналовъ поневолѣ должны считаться съ настроеннымъ и взглядами читающей публики. Конечно, они могутъ съ ними и не считаться и руководствоваться исключительно собственными взглядами, убѣжденіями, настроениемъ. Но въ такомъ случае получится елѣдующій результатъ: либо эти взгляды и настроенія соответствуютъ взглядамъ и настроеніямъ читающей публики — тогда журналъ можетъ имѣть усѣхъ; либо же они имъ не соответствуютъ, — и тогда журналъ обречетъ въ подвѣяниемъ большинствѣ случаевъ на незиз-

6*

743

744

бѣжную гибель. Значить, пользовающійся
успѣхомъ журналъ имѣть всегда руководителя,
взгляды и настроеніе котораго
соотвѣтствуютъ взглядамъ и настроенію
читающей его публики. Такимъ образомъ
беллетристъ, подлаживающійся къ редактору,
по существу дѣла, подлаживается
къ кругу читателей даннаго журнала.
Тутъ могутъ быть, конечно, исключенія,
но въ общемъ—высказанная памъ мысль
является правиломъ.

Если высказанныя нами соображенія
вѣрны,—а, кажется, оснаривать ихъ труд-
по,—то подлаживанье беллетристовъ къ
журналамъ приобрѣтетъ для насъ вполне
опредѣленный смыслъ. Тутъ нельзя уже
будетъ говорить о томъ, что современная
беллетристика не отражаетъ жизни, по-
тому что беллетристы подлаживаются къ
журналу. Журналы, вѣдь, тоже, въ свою
очередь, подлаживаются къ читающей пуб-
ликѣ, а читающая публика, вѣдь, есть
доля той силы, которая создаетъ жизнь.

Возьмемъ, напримѣръ, вопросъ о такъ-
называемыхъ бояськахъ г. и хулига-
нахъ, или, лучше сказать, не о самихъ
этихъ элементахъ нашего населенія, а
объ отношеніи къ нимъ литературы.
Допустимъ, что нѣкоторая часть бел-
летристовъ ихъ прославляется. Можно ли
сказать, что это прославленіе вызвано
какимъ-нибудь единоличнымъ пастро-
ніемъ сильнаго писателя, къ которому
подлаживаются разные бездарные белле-
тисты?

Бояся—это непосредственные потомки
Разныхъ, Пугачевыхъ и ихъ многочи-
сленныхъ сторонниковъ. Это все тѣ же
элементы, враждебные твердому обще-
ственному и государственному порядку,
создающему культуру. На ряду съ на-
родной массой, поддерживающей на сво-
ихъ плечахъ величіе и могущество Рос-
сіи, есть въ самомъ народѣ элементы,
выбитые изъ колен нормальной жизни,
пщущіе простора, хотя бы и дикаго,
желающіе дать волю своимъ необуз-
даннымъ инстинктамъ.

Это—широкое теченіе въ нашей обще-
ственной жизни и въ нашей литературѣ,
а если существуютъ современные белле-
тисты, которые подлаживаются къ пред-
ставителямъ этого теченія, то о нихъ,
совершенно пезависимо отъ личныхъ цѣ-
лей, которые они преслѣдуютъ, далеко
пользя сказать, что они оторваны отъ
жизни.

Относительно всякаго теченія въ обще-
ственной жизни и литературѣ можно ска-
зать, что оно имѣсть болѣе или мепѣе са-
мостоящихъ руководителей, вокругъ ко-
торыхъ группируется цѣлый штатъ подпѣ-
валъ. Такъ было во времена Пушкина и Го-
голя, Тургенева, Достоевскаго, Салтыкова;
такъ оно продолжается и до сихъ поръ.
Но ни въ какомъ случае нельзя утвер-
ждать, что это подпѣваніе или подла-
жваніе и представляетъ собой явленіе,
отрѣшенное отъ жизни, пбо въ прозве-
деніяхъ этихъ подпѣвалъ, все-таки, ска-
зывается самая жизнь. Подтверждается
это и тѣмъ, что чѣмъ больше подпѣвалъ
имѣть данное теченіе, тѣмъ оно рас-
пространеніѣ въ самой жизни.

### III.

Все это, однако, и несколько памъ не мѣ-
шаетъ присоединиться къ мысли г. Бу-
ренипа, что подлаживаніе современныхъ
беллетристовъ къ журналамъ въ тѣхъ не-
многочисленныхъ случаяхъ, когда оно
дѣйствительно происходитъ, представлять
собою, если оно только сознательно, явле-
ніе, заслуживающее, съ нравственной точ-
ки зрѣнія, самаго рѣзкаго осужденія, а
при случаѣ и осмѣянія. Человѣкъ, тор-
гующій печатнымъ словомъ, долженъ быть
поставленъ къ нозорному столбу. Иначе
не можетъ разсуждать критикъ, любящій
литературу и преданный ей. Я только
расхожусь съ г. Буренинымъ относи-
тельно распространенности у насъ этого
печального явленія, расхожусь и въ томъ,
что это явленіе можетъ серьезно вліять на
наше суждение о современной литературѣ.

Она, какъ и всякая литература, со-

745

ЧТО НОВАГО ВЪ ЛИТЕРАТУРѣ?

здается совмѣстными успѣліями болѣе и менѣе значительнаго числа лиц, среди которыхъ находятся, съ одной стороны, оригинальные и самостоятельные таланты, а съ другой — подлаживающіеся или подражательные. Но нельзя допустить мысли, что современная беллетристика состоитъ исключительно изъ подражателей, хуже того — изъ лицъ, только подлаживающихъ къ руководителямъ, потому что въ такомъ случаѣ о современной беллетристикѣ не могло бы быть вообще и рѣчи. Никто бы ея не читалъ, никто бы ею не интересовался. А между тѣмъ, совре менная беллетристика пользуется особенны мъ почетомъ не только у пасъ, но даже и за границей. Никогда еще про нзведенія русскихъ писателей не расхо дились у насъ въ такомъ громадномъ количествѣ экземпляровъ, никогда еще они такъ охотно не переводились на всевозможные европейскіе языки. При такихъ условіяхъ о паденіи русской литературы говорить нельзя. Скорѣе можно было бы говорить о ея расцвѣтѣ, если бы достопн- ества литературы опредѣлялись непочтительно ея распространенностью.

Но если распространенность и не можеть служить вѣрнымъ мѣриломъ для одѣпки достопнствъ литературы, то во всякомъ случаѣ распространенность служить вѣрнымъ признакомъ близости литературы къ запросамъ читателей, т. е. къ жизни.

Мнѣ, копечно, могутъ возразить, что, напримѣръ, сочиненія А. Дюма-отца были очень распространенны, но, тѣмъ не менѣе, съ дѣйствительною жизнью имѣли мало общаго. Однако, въ русской современной беллетристикѣ фантастическаго элемента, въ сущности, очень мало: она занимается преимущественно заурядными явленіями жизни и все-таки находить себѣ столь многочисленныхъ читателей, какъ никогда. Она такъ близка къ жизни, какъ рѣдкая литература, и поэтому она заслуживаетъ, именно съ точки зрѣнія близости къ жизни, особеннаго впоминія.

Но бѣда въ томъ, что аналізъ современныхъ литературныхъ произведений, къ прискорбію, у пасъ очень не удовлетворителенъ.

Современные русскіе писатели изучаются и разсматриваются у насъ по большей части, такъ сказать, отѣльно, внѣ связи ихъ съ другими писателями и со всемъ ходомъ нашей литературы. А между тѣмъ, каждый изъ нихъ имѣть лишь ограниченное самостоятельное значеніе, или такого значенія вовсе не имѣть.

Много ли такихъ писателей, которые открывали въ литературѣ новые пути? Если даже такія крупныя величины, какъ, напр., Тургеневъ или Достоевскій, не могутъ быть оцѣнены и поняты внѣ связи со своими предшественниками и современниками, то это подавно слѣдуетъ сказать о звѣздахъ третьей, десятой, плин двадцатой величины. Если же разсматривать всякаго писателя въ ряду другихъ писателей — его предшественниковъ или северстниковъ, — то разные виѣшніе признаки, въ родѣ многописательства, подлаживаются п. д., не могутъ уже пограть существенной роли. Это только приводящія и довольно незначительныя обстоятельства при произнесеніи суда надъ пними. Сущность же вопроса заключается въ томъ, чтобы опредѣлить ихъ мѣсто въ главныхъ теченіяхъ русской литературы и создающей ее русской жизни.

Нельзя, просто, не подивиться, какъ въ этомъ отношеніи слаба подчасъ русская критика. Возьмемъ для примѣра книгу г. Жураковскаго: «Симитомы литературной эволюции». Это сборникъ критическихъ очерковъ о гр. Л. Н. Толстомъ, Гаршицѣ, Баратыпскомъ, Бомарше, гг. Горькомъ и Андреевъ. Эти критические очерки, какъ поясняетъ намъ авторъ, «разсматриваютъ, слѣдуя эволюціонной теоріи, каждое оригинальное литературное теченіе, какъ ступень въ постепенной и закономѣрной смѣнѣ явленій различного порядка, подчиненной ходу эволюции».

На первомъ мѣстѣ, какъ представи-

746

747

748

тель нокойнаго оригинальнаго теченія,—
поставленъ г. Горькій.

Какое же теченіе онъ собою предста-
вляется? Вотъ какое: «Хотя солине освѣ-
щаетъ и сорѣваетъ землю, но оно не
доходить до дна! Освободиться, порвать
цѣпи тѣмъ, кто погрузился на дно, нѣть
никакой возможности, и какъ бы дантов-
скій девизъ проклятія довѣреть (?) надъ
этимъ міромъ Горьковскаго ада: «Оставь
надежду всякъ, сюда входящій».

Представителемъ с.ѣдующаго теченія
является г. Андреевъ. Сдѣлавъ попытку
его характеристики, критикъ говорить:
«Все это сообщаетъ оригинальный коло-
ритъ его изображеніямъ и дѣйствуетъ
путающимъ образомъ на читателя, кото-
рый видить, какъ писуганный тайнами
жизни авторъ, какъ ребенокъ послѣ
страшныхъ рассказовъ няни, прячется за
ея фартукъ и оттуда съ шопотомъ и та-
инственными знаками передаетъ братиш-
къ и сестренкъ о необычайныхъ звѣряхъ,
чудовищахъ, о людойдахъ съ острыми
иглами и о странѣ мучительныхъ чудесъ
и страшныхъ грѣзъ».

Далѣе с.ѣдуетъ г. Гаршинъ. Гаршинъ
представляетъ страницу, перевернутую и
закрытую уже русскою жизнью, но не
лишне снова раскрыть и перечесть ее», и т. д.

Спрашивается, какое мнѣніе можетъ
составить себѣ, на основаніи этихъ словъ,
читатель объ этихъ трехъ писателяхъ и
при чемъ тутъ эволюціонная теорія?
Г. Гаршинъ разсматривается послѣ гг.
Горькаго и Андреева, хотя онъ пхъ пред-
шественникъ. Онъ представлять собой
«перевернутую страницу», но что, соб-
ственно, перевернуло эту страницу,—мы
не узнаемъ. Допустимъ, что г. Горькій
является своего рода Данте русской со-
временности, но опять-таки совершенно
не извѣстно, почему ему отведено такое
мѣсто, тѣмъ болѣе, что многіе критики
утверждаютъ, будто бы г. Горькій не
только не произносить надъ своими ге-
горямп дантовскаго приговора, а напро-
стить, сочувствуетъ имъ. Г. Андреевъ

уподобляется ребенку, выглядывающему
изъ-подъ фартука своей няни и испуган-
ному жизнью. Но что его въ жизни
испугало? Какіе-то «людоѣды съ острыми
иглами». И почему г. Андреевъ испугался
этыхъ людоѣдовъ, а г. Гаршинъ или г. Горь-
кій пхъ не испугались? Все это остается
очень туманнымъ, и во всякомъ слушаѣ,
критикъ намъ писколько не разъяснилъ
эволюціи, пропоходящей въ западной или
нашей литературѣ.

Въ Москвѣ только-что появился ли-
тературно-публикцистический сборникъ подъ
заглавіемъ: «Къ правдѣ». Въ нисмъ нѣкто
г. Стражевъ помѣстить статью подъ за-
главіемъ: «Антонъ Чеховъ и Максимъ
Горькій».

Въ этой статьѣ мы читаемъ: «Съ конца
90-хъ годовъ въ литературѣ и жизни
начинается приливъ: общественная жиз-
неспособность, притупленная и ослаблен-
ная долгіе годы, подаетъ признаки жиз-
ни: въ воздухѣ слышится пѣнь о со-
колѣ и презрительный смѣхъ по адресу
ужа». Перечисливъ подобного рода при-
знаки, авторъ думаетъ, что въ пашей
общественной жизни идетъ новый оче-
редной валъ, а читатель, со своей сторо-
ны склоненъ, конечно, думать, что пред-
ставителемъ этого новаго теченія является
на ряду съ Максимомъ Горькимъ и
А. П. Чеховъ.

Но на самомъ дѣлѣ оказывается, что
типичные герои Чехова во всѣхъ его
произведенияхъ произносять, въ концѣ
концовъ, одну роковую фразу: «пропала
жизнь», что у Чехова улетаетъ радость,
хмурятся люди, плачетъ небо, и жизнь
тинется безъ свѣта, безъ счастья, безъ
цѣли. У Горькаго, наоборотъ, жизнь въ
своихъ нѣдрахъ раскрываетъ предъ нами
великое счастье бытія, «живая душа
героевъ Горькаго съ особенной силой вы-
зываетъ одно желаніе, одну неизмѣнную
цѣль: жить, жить и жить».

Договорившие до подобной характери-
стики двухъ писателей, авторъ самъ
спохватывается. Дѣйствительно, если въ

753

СМЪСЬ

754

Русская критическая литература о произведениях М. Ю. Лермонтова. Изд. 2-е 1904. М. Ц. 1 р.

Обзорник критических статей о Н. А. Некрасовъ. Часть 3-я. 1874—1877. Изд. 2-е, 1903. М. Ц. 1 р.

Семейный университетъ Ф. С. Комарскаго. Собрание популарных лекций для самообразования. Курсъ пятый. Вып. II (ХХІ) и III (ХХІІ). Историко-биологический факультетъ. Вып. II и III. Медицинский факультетъ. Вып. II. Биологический факультетъ. Вып. II. Юридический факультетъ. Вып. III и IV. СПВ. 1903. Цѣна за каждый факультетъ 6 р. 50 к.

Скабичевский, А. М. Сочиненія. 3-е изд. СПВ. 1903. Цѣна за 2 тома 3 р.

Имя А. М. Скабичевскаго такъ хорошо извѣстно читающей публикъ, что новое изданія его сочиненій съ нашей стороны не требуетъ особенной рекомендации. Скажемъ только, что въ два громадныхъ тома его сочиненій вошли критические статьи, обнмаляющей периодъ въ 33 года— съ 1868—1901 г., и что всѣ болѣе или менѣе крупные ядренные литературы за этотъ периодъ нашли себѣ откликъ и освѣщеніе въ талантливыхъ очеркахъ автора.

Соболевъ, М. В. Справочная книжка по чтенію дѣятій всѣхъ возрастовъ. Издана при содѣйствіи Главнаго Управленія военно-учебныхъ заведеній. СПВ. 1903. Ц. 1 р. 25 к.

Этотъ громадный трудъ заключаетъ въ себѣ каталогъ русскихъ книгъ, вышедшихъ въ свѣтъ съ 1870 по нынѣшній год, съ указаніемъ ихъ краткаго содержанія, критическихъ отзывовъ о ніхъ и распредѣленіемъ ихъ по возрастамъ. Книга составлена очень умѣло, съ большой любовью къ дѣлу. Это—крупный вкладъ въ нашу педагогическую литературу.

Съверцевъ, Г. Т. (Полировъ). Маленький работникъ. Изд. авт. СПВ. 1903. Ц. 25 к. — Оружейникъ царицы. Изд. К. Тихомирова. М. 1903. Ц. 25 к.

Объ книгѣ Съверцева написаны для дѣятей на исторические сюжеты. Написаны онъ живымъ, образнымъ зыкомъ, единъ доступнымъ для пониманія маленькихъ читателей, и объ

излестрированы оргинальными рисунками. Изданіе автора народнѣе и чище московск. изд., хотя цѣна общей книгамъ одинакова. Трудность писанія для дѣтей заключается, главнымъ образомъ, въ выборѣ темы. Въ этомъ отношеніи оба разсказа вносятъ удовлетворять своему пазначенію: они и поучительны, и интересны.

Шаховской, кп., Н. В. Земледѣльческій отходъ крестьянъ. СПВ. 1903.

Нодъ этимъ, не совѣсѣмъ ясными заглавіемъ авторъ издалъ критический трудъ о сельскохозяйственныхъ отхожихъ промыслахъ — вопросъ, занимавшемъ, между прочимъ, и особое совѣщаніе о нуждахъ сельскохозяйственной промысленности, по порученію предсѣдателя котораго и выполнѣнъ этотъ трудъ. Въ немъ читатель найдетъ множество данныхъ и соображенийъ, выясняющихъ гучей вопросъ о сельскохозяйственныхъ промыслахъ нашихъ крестьянъ. Кромѣ того, въ книгѣ приведена и богатая литература по этому вопросу.

Шмейль, О. Очеркъ изъ жизни растений. Перев. съ йцмейц. (съ паз. и допол.) С. Г. Григорьева, И. Д. Синцкаго и С. В. Чербанова. Съ 38 цѣнъ. табл. и многочисл. рис. въ текстъ В. Гейбаха. Изд. переродчиковъ. М. 1903. Ц. 3 р. 75 к.

Авторъ книгъ— сторонникъ биологического метода преподаванія естественныхъ научъ, выделяющего на первомъ планѣ приученіе chiefной связи между строеніемъ организма и влажниемъ вынѣней среды. Авторъ стремится организовать систематику, составляющую равѣе основу преподаванія ботаники, и ставить себѣ цѣлью ознакомить читателя съ жизнью природы путемъ самостоятельныхъ наблюденій и самостоятельной работы мысли. При всемъ томъ, материалъ расположенъ въ систематическомъ порядке, и при всякомъ удовольстві случаѣ выдвинуты харacterные признаки растений, которые можно положить въ основу естественного дѣленія системѣного нарства. Прекрасны иллюстрации, организованы для которыхъ послужила сама природа. Цѣна книги очень умѣренная.

СМЪСЬ

„Люди-обезьяны“, открытые въ Австраліи. — Въ центральной части британскихъ владѣній въ Новой Гвинеѣ, недавно, по донесенію мѣстнаго губернатора сѣра Фреписа Винтера, открыто туземное племя, о существованіи которого европейцы до сихъ порт ничего не знали.

Предполагаютъ, что представители этого племени, известнаго подъ именемъ Адаммоб, являются прямыми источниками коренного первобытнаго населенія острова. Они живутъ въ жалкихъ деревянныхъ шалашахъ, построенныхъ на сваяхъ, на высотѣ 12 фут. надъ уровнемъ болота, по которому они переправляются либо вплавъ, либо въ выдольденныхъ стволахъ деревьевъ; первый способы передвиженія практикуется несравненно, чаще, чѣмъ второй. Эти люди въ рѣдкихъ случаяхъ оставляютъ свои болота, такъ какъ на сушѣ имъ очень трудно перемѣщаться; погами, плохо развитыми и слабыми,

они едва владѣютъ, но зато великолѣчно плаваютъ. Они очень боязливы—при малышемъ подозрительности шоровѣ причутся въ кусты и заросли, и только недавно удалось захватить одну парочку — мужчину и женщину, которые свои тѣлосложеніемъ, формой черепа, покрытая жесткими всклоченными волосами, и ужинками чрезвычайно напоминали взрослыхъ обезьянья. У мужчинъ широкая крѣпкая грудь, короткій толстый гатылокъ и длинныя жилистая воло-сатыя руки. Ноги у обоихъ тонки и слабы, ступни коротки и очень широки, пальцы ногъ, въ особенности у женщинъ, поразительно сходны съ обезьянями. Ходить по земѣ они не любятъ, — что, впрочемъ нисколько не удивительно, такъ какъ отъ ходьбы нѣкныя ступни, непрыккшія къ передвиженію на сухой почвѣ, скоро покрываются кровоточичными ранами. Поэтому, когда ихъ заставляютъ ходить, они предо-

755

756

читались передвигаться на четверенках, если они видеть, что нить никакой возможности улизнуть въ кусты или вскарабкаться на дерево.

Отличительный признакъ людей изъ пленимения Аданьмо состоитъ въ томъ, что кожа на верхней части ногъ и на бедрахъ образуетъ большая складки, обычно заросшія воюлосами. Объязьяноподобные обпатели новогвинейскихъ болотъ размножаются медленно. Главную пищу ихъ составляють плоды, коренья, мелкіе гады, черви и изрѣдка дичь. Оджды они совсемъ знаютъ, а языкъ ихъ прочимъ обитателямъ Гвиней почти совершенно не знакомъ.

Было бы очень желательно, чтобы донесение англійскаго администратора было провѣрено наблюденіямъ специалистовъ-естествовиспытателей, такъ какъ фалѣе существовала обезьяноподобныхъ людей, живущихъ въ свайныхъ жилищахъ, если онъ только подтвердится, пільѣе безспорно большой научный интересъ.

Ракеты, какъ средство противъ града. — Явилась конкуренція стрѣлбѣ изъ мортирь, практикуемой, какъ средство противъ града. Думаютъ съ помощью ракетъ достигнуть лучшихъ результатовъ. Съ ракетами гораздо легче обходиться, и онъ дешевле градовыхъ пушекъ.

Вотъ что говорить о дѣйствіи ракетныхъ выстройкахъ на градовыя тучи директоръ голодской школы винодѣлія въ Кольмарѣ, Оберлинѣ:

11-го августа прошлаго года представлялся великолѣбный случай испробовать дѣйствіе ракетъ. Около 5 час. пополудни надъ Кольмаромъ окрестностями его разразилась страшная гроза. Грозныя, черныя тучи нависли надъ школой винодѣлія, и пошелъ крупный дождь пополамъ съ градомъ. Уже послѣ первой ракеты градъ сталъ рѣже. Всѣдь за тѣмъ были пущены одна за другой три ракеты. Результатъ оказался поразительный: дождь и градъ мгновенно прекратились. Позднее дождь нѣсколько разъ принимался идти, но граду уже не было. Такіе же благопріятные результаты дало пусканіе ракетъ во время спільного града въ Мюнцестерталъ, въ Эльзасъ. Это заставило и французовъ заинтересоваться этими опытами, и, судя по докладу г-на Балледье въ Марсиньи, эти градовыя ракеты входить въ употребленіе. Градовая пушка стопить 100 марокъ и дороже; кромѣ того, по словамъ Оберлина, каждая пушка требуетъ особаго помѣщенія. Для каждогоъ поста требуется специально практиковавшійся въ этомъ дѣлѣ ар-

тиллеристъ. Нерѣдко бываютъ несчастья: Мешу тѣмъ ракета стопать лишь 2 марки, и каждый можетъ зажечь ее. Трехъ ракетъ въ большинствѣ случаевъ достаточно для того, чтобы сдѣлать грозу безвредной. Если возможно, израсходовавъ лишь нѣсколько марокъ, спасти винограднікъ въ 25 гетаровъ (около десятины), то, очевидно, способъ этотъ заслуживаетъ вниманія. Это нововѣщеніе вызвало значительный интересъ не только во Франціи, но и въ другихъ государствахъ, откуда поступаютъ запросы по поводу прийменія этихъ ракетъ.

Что должно и не должно дѣлать, чтобы быть здоровымъ? — Подъ этимъ заглавіемъ веймарское мнистерство выработало слѣдующія 20 правиль и приказало развѣсить ихъ во всѣхъ классахъ народныхъ школъ великаго герцогства:

Должно:

1. Ежедневно мыть лицо, шею и грудь.

2. Часто мыть руки, а ноги стричь коротко и содержать въ чистотѣ.

3. Чистить зубы щеткою утромъ и послѣ ёды.

4. Причесывать волосы утромъ, до посѣщенія школы.

5. Ежедневно чистить и выколачивать платье.

6. Ежедневно чистить обувь.

7. У входа въ школу обтирать ноги.

8. Въ теплой комнатѣ снимать съ себя марфы и верхнее платье.

9. Въ окна, особенно во время рекреацій, впускать въ классъ свѣжій воздухъ.

10. Часы отдыха проводить, по возможности, на открытомъ воздухѣ.

11. Время завтрака употреблять на ёду.

12. Во время ходьбы, стоянія и сидѣнія, держаться прямо.

13. Во время сидѣнія, спустить на полъ обѣ ноги, всюю ступнею.

14. Во время чтенія, письма или рисования не сидѣть нагнувшись.

15. Писать крупно и отчетливо.

16. Залить учителю, если на мѣстѣ, гдѣ сидишь, слишкомъ жарко или холодно, если съ него недостаточно хорошо слышно или видно, если чувствуешь себя больнымъ и если дома есть какая-либо заразная болѣзнь.

Не должно:

1. Бросать въ классъ ни бумаги, ни остатковъ пищи (также и фруктовъ).

2. Плевать на полъ.

3. Во время писанія заслонять собою свѣтѣ.

4. Ни читать, ни писать въ сумерки.

["759", "ЛИТЕРАТ. И ПОПУЛ.-НАУЧН. ПРИЛОЖ. НИВЫ.", "760", "рикъ); Карль Шлехтеръ (Вѣна); Ми-\nхайль Чигоринъ (СНБургъ); Амось\nбѣръ (Манчестеръ); Рихард Тейх-\nманъ (Лондопъ); Иль америк пекъх\nмасцеро приглаженъ: Пельсберги,\nмаршальъ, Барри, Шовантерль, Лп-\nшкцъ, Ходжесъ и Нэпънъ; Первый\nпризъ назначенье в 1.000 и второй въ\n600 долларъ; кромѣ того, 3.900 до-\nлъ въ будутъ раздѣленьи между про-\nми участниковъ пропорціонально\nчеловѣе выработанныхъ ими партій. Всѣ\nигроки будутъ иметь безденственный\nпрѣдъя и производительные на цензу тур-\nнира. Распорядителемъ турнира бу-\nдеть А. Мартиней, предпринятъ нью-\nюргскаго Монголянскаго шахматнаго\nкавалѣа. 1 очетнымъ президентомъ бу-\nдөтъ профессоръ Исаакъ Райсъ. По-\nсельскій международный шахматный\nтурниръ въ Америкѣ пропусходы въ\n1889 годъ въ Нью-Йоркъ.", "Въ концѣ октабры с. г. прибылъ въ\nНью-Йоркъ изъвѣстный германскій мазе-\nстро, Иловъ Минскъ изъ Департаменъ\n(бывшій и въ Россиі). Минскъ поб-\nдилъ въ Нью-Йоркъ 5 спайшійшыхъ\nмѣстныхъ игроковъ и совершалъ\n\"тотнѣе\" по Сœдиненіи. Штатамъ.", "Первъ (Астралія). Въ турниръ па\nневременно въ кинематhekъ поб-\nдіERMTEBEN BIEBEN", "Кіевъ. Не успѣлъ окончиться Тре-\nпій Всероссійскій шахматный турниръ,\nудавшійся вмѣстѣ въ всѣхъ отповѣ-\nдіяхъ, какъ уже дѣятельный кіев-\nскій турнирный компетитъ хлопоче-\nть объ путей обсѣмъ международнаго тур-\nнира въ Кіевѣ или Москвѣ. Среднѣе\nпъ устройтъ этого турнира преднож-\nлено собрать подпунктой на сбор-\nникъ партій турнира; партіи преднож-\nлено вдатъ въ пінъванія м. Н. И.\nЧигорина и Э. С. Шифферса. Желано-\nюванъ учащою подроченіемъ благопротѣ-\nобратиться къ Марку Долютневу Бен-\nерову (Кіевъ, Прорѣзная ул., д. 4,\nкв. 40).", "Извѣстный спайный любитель и по-\nкромъ въ шахматный игру, свѣтл.\nензъ А. Д. Дадіанъ Мингрельскій, пу-\nлѣнъ приглаженіе свны бытѣе почет-\nнымъ президентомъ 4-го международ-\nнаго турнира въ Монте-Карло въ 1904 г.", "СБургъ. Затѣніе шахматныхُ сол-\nбрались въ шахматный кружокъ при\nСобраніи Нед.Горовъ (Н-вскій пр., 44)\nпо четѣ-грамъ и вмѣсцевымъ 8-ми\nчас. веч. Недавно окончился 12-тій\nтурниръ-гандиканъ. Первые три приз-\nрады были: Э. Н. Тальвей (1 катер.),\nГ. Г. Шмурны (І катер.) и Э. С.\nШифферсы (І катер.). Въ концѣ окт-\nбри и пачацъ ноліи начали 2 тур-\nнира для игроковъ ІІ-го и ІІ-го кате-\nрии (за исключеніемъ игроковъ, прин-\nимавшій участі въ международнаго\nтурнирахъ; для нихъ въ чистыя 5\nбудутъ устроить особый \"майфірсъ-\nтурниръ\") и 1 турниръ для игроковъ\nназначенный катеріорі. Основатели круж-\nка платить за входъ 80 к. въ вече-\nр. Въ 1-мъ турниръ участі; ють слѣд-\nующіе 16 игроковъ: Берсонъ, Гельбакъ,\nЖуковскій, Зейботъ, Зигфридъ, Зно-", "ско-Боровскій, Зыбинъ, Кояловичъ,\nЛюже, Малютінь, Пашковскій, Розен-\nчианцъ, Табунщиковъ, Тальвикъ, Че-\nнурновъ и Шабскій.", "Партіи Третьяго Всероссійскаго\nмахматнаго турнира въ Кіевѣ\n1903 г.", "№ 60. ИСПАНСКАЯ ПАРТІЯ.", "С. Шифферсь. Е. А. Зноско-Бо-\nровскій.", "Бѣлые.", "<table>\n  <tr>\n    <td>1.</td>\n    <td>e2</td>\n    <td>e4</td>\n    <td>e7</td>\n    <td>e5</td>\n  </tr>\n  <tr>\n    <td>2.</td>\n    <td>K g1</td>\n    <td>f3</td>\n    <td>K b3</td>\n    <td>c6</td>\n  </tr>\n  <tr>\n    <td>3.</td>\n    <td>C f1</td>\n    <td>b5</td>\n    <td>a7</td>\n    <td>a6</td>\n  </tr>\n  <tr>\n    <td>4.</td>\n    <td>C b5</td>\n    <td>a4</td>\n    <td>K g8</td>\n    <td>f6</td>\n  </tr>\n  <tr>\n    <td>5.</td>\n    <td>0</td>\n    <td>0</td>\n    <td>C 18</td>\n    <td>e7</td>\n  </tr>\n  <tr>\n    <td>6.</td>\n    <td>K b1</td>\n    <td>c3</td>\n    <td>b7</td>\n    <td>b5</td>\n  </tr>\n  <tr>\n    <td>7.</td>\n    <td>C a4</td>\n    <td>b3</td>\n    <td>d7</td>\n    <td>d6</td>\n  </tr>\n  <tr>\n    <td>8.</td>\n    <td>d2</td>\n    <td>d3</td>\n    <td>h</td>\n    <td>0</td>\n  </tr>\n  <tr>\n    <td>9.</td>\n    <td>C c1</td>\n    <td>e5</td>\n    <td>h</td>\n    <td>h6</td>\n  </tr>\n  <tr>\n    <td>10.</td>\n    <td>C s5</td>\n    <td>f6</td>\n    <td>C e7</td>\n    <td>f6</td>\n  </tr>\n  <tr>\n    <td>11.</td>\n    <td>C b3</td>\n    <td>d5</td>\n    <td>C c8</td>\n    <td>f7</td>\n  </tr>\n  <tr>\n    <td>12.</td>\n    <td>K c3</td>\n    <td>e2</td>\n    <td>K c6</td>\n    <td>a5</td>\n  </tr>\n  <tr>\n    <td>13.</td>\n    <td>C d2</td>\n    <td>b7</td>\n    <td>K a5</td>\n    <td>b7</td>\n  </tr>\n  <tr>\n    <td>14.</td>\n    <td>K c5</td>\n    <td>e3</td>\n    <td>g5</td>\n    <td>g6</td>\n  </tr>\n  <tr>\n    <td>15.</td>\n    <td>e2</td>\n    <td>c3</td>\n    <td>Φ d8</td>\n    <td>e7</td>\n  </tr>\n  <tr>\n    <td>16.</td>\n    <td>a2</td>\n    <td>a4</td>\n    <td>K b7</td>\n    <td>c5</td>\n  </tr>\n  <tr>\n    <td>17.</td>\n    <td>a4</td>\n    <td>b5</td>\n    <td>a6</td>\n    <td>b5</td>\n  </tr>\n  <tr>\n    <td>18.</td>\n    <td>Φ d1</td>\n    <td>c2</td>\n    <td>c7</td>\n    <td>c6</td>\n  </tr>\n  <tr>\n    <td>19.</td>\n    <td>b2</td>\n    <td>b4</td>\n    <td>K c5</td>\n    <td>a4</td>\n  </tr>\n</table>", "Предночтенно было 19... К е6\nзатыкъ К 14 или К г7.", "20. Л а1 - а3 Л а8 - с8", "21. Ф с2 - д2 С ф 6 - с7", "22. К с3 - с4 17 - f5", "23. е4 - f5 Иначе f4 и затыкъ g5 съ хорошей\nаттакой.", "<table>\n  <tr>\n    <td>23.</td>\n    <td>g6</td>\n    <td>f5</td>\n  </tr>\n  <tr>\n    <td>21.</td>\n    <td>K g3</td>\n    <td>h5</td>\n    <td>Ф е7</td>\n    <td>f7</td>\n  </tr>\n  <tr>\n    <td>25.</td>\n    <td>K h5</td>\n    <td>g7</td>\n    <td>Ф ф7</td>\n    <td>g7</td>\n  </tr>\n  <tr>\n    <td>26.</td>\n    <td>Л f1</td>\n    <td>e1</td>\n    <td>Если 26. d4, т) е4; К ∞, f4 и т. д.</td>\n  </tr>\n  <tr>\n    <td>26.</td>\n    <td>Л f8</td>\n    <td>e8</td>\n    <td>Л f8</td>\n    <td>e8</td>\n  </tr>\n  <tr>\n    <td>27.</td>\n    <td>K f3</td>\n    <td>h4</td>\n    <td>Ф g7</td>\n    <td>f6</td>\n  </tr>\n  <tr>\n    <td>28.</td>\n    <td>g2</td>\n    <td>g3</td>\n    <td>Кр г8</td>\n    <td>h7</td>\n  </tr>\n  <tr>\n    <td>29.</td>\n    <td>Ф д2</td>\n    <td>e2</td>\n    <td>Л е8</td>\n    <td>g8</td>\n  </tr>\n  <tr>\n    <td>30.</td>\n    <td>K h4</td>\n    <td>g2</td>\n    <td>Л г8</td>\n    <td>f8</td>\n  </tr>\n  <tr>\n    <td>31.</td>\n    <td>Кр г1</td>\n    <td>h1</td>\n    <td>Л с3</td>\n    <td>e8</td>\n  </tr>\n  <tr>\n    <td>32.</td>\n    <td>c4</td>\n    <td>b5</td>\n    <td>b5</td>\n    <td>b5</td>\n  </tr>\n  <tr>\n    <td>33.</td>\n    <td>K g2</td>\n    <td>e3</td>\n    <td>Ф ф6</td>\n    <td>e6</td>\n  </tr>\n  <tr>\n    <td>34.</td>\n    <td>Л е1</td>\n    <td>c4</td>\n    <td>Л е8</td>\n    <td>c8</td>\n  </tr>\n  <tr>\n    <td>35.</td>\n    <td>Л а3</td>\n    <td>a1</td>\n    <td>f5</td>\n    <td>f4</td>\n  </tr>\n  <tr>\n    <td>36.</td>\n    <td>Л е1</td>\n    <td>c3</td>\n    <td>Л е8</td>\n    <td>c8</td>\n  </tr>\n  <tr>\n    <td>37.</td>\n    <td>К е3</td>\n    <td>g2</td>\n    <td>f4</td>\n    <td>g3</td>\n  </tr>\n  <tr>\n    <td>38.</td>\n    <td>Ф е2</td>\n    <td>e4+</td>\n    <td>Кр г7</td>\n    <td>h8</td>\n  </tr>\n  <tr>\n    <td>39.</td>\n    <td>h2</td>\n    <td>b5</td>\n    <td>К а4</td>\n    <td>c3</td>\n  </tr>\n  <tr>\n    <td>40.</td>\n    <td>Ф е4</td>\n    <td>h4</td>\n    <td>К с3</td>\n    <td>e2</td>\n  </tr>\n  <tr>\n    <td>41.</td>\n    <td>Ф е4</td>\n    <td>h5</td>\n    <td>К е2</td>\n    <td>d4</td>\n  </tr>\n  <tr>\n    <td>42.</td>\n    <td>К г2</td>\n    <td>h3</td>\n    <td>Д с8</td>\n    <td>g8</td>\n  </tr>\n  <tr>\n    <td>43.</td>\n    <td>К гр а1</td>\n    <td>e2</td>\n    <td></td>\n    <td></td>\n  </tr>\n  <tr>\n    <td>44.</td>\n    <td>Можеть-быть душе было 43 Кр г2;</td>\n    <td></td>\n    <td></td>\n    <td></td>\n  </tr>\n</table>", "бѣлыхъ оставалось очень мало пре-\nмей на обдумываніе ходовъ, а по-\nтому весь последніе дѣды (до 45-го\nсѣдня) или посѣдно.", "<table>\n  <tr>\n    <td>43.</td>\n    <td>Ф г6</td>\n    <td>g6</td>\n  </tr>\n  <tr>\n    <td>44.</td>\n    <td>Ф г5</td>\n    <td>g5</td>\n  </tr>\n  <tr>\n    <td>45.</td>\n    <td>Л р2</td>\n    <td>g2</td>\n  </tr>\n  <tr>\n    <td>46.</td>\n    <td>Л а1</td>\n    <td>g5</td>\n  </tr>\n  <tr>\n    <td>47.</td>\n    <td>Л а5</td>\n    <td>a7+</td>\n  </tr>\n  <tr>\n    <td>48.</td>\n    <td>Л а7</td>\n    <td>a6</td>\n  </tr>\n  <tr>\n    <td>49.</td>\n    <td>К е3</td>\n    <td>d5</td>\n  </tr>\n  <tr>\n    <td>50.</td>\n    <td>Л а6</td>\n    <td>b6</td>\n  </tr>\n  <tr>\n    <td>51.</td>\n    <td>Л к5</td>\n    <td>c3</td>\n  </tr>\n  <tr>\n    <td>52.</td>\n    <td>К с3</td>\n    <td>b5</td>\n  </tr>\n  <tr>\n    <td>53.</td>\n    <td>Л б6</td>\n    <td>b5</td>\n  </tr>\n  <tr>\n    <td>54.</td>\n    <td>d3</td>\n    <td>d1!</td>\n  </tr>\n</table>", "<table>\n  <tr>\n    <td>55.</td>\n    <td>Л б5</td>\n    <td>h5</td>\n    <td>Л с3</td>\n    <td>b3</td>\n  </tr>\n  <tr>\n    <td>56.</td>\n    <td>Л г5</td>\n    <td>h6</td>\n    <td>Кр е6</td>\n    <td>d5</td>\n  </tr>\n  <tr>\n    <td>57.</td>\n    <td>Л б3</td>\n    <td>g4+</td>\n    <td>Л б3</td>\n    <td>g4</td>\n  </tr>\n  <tr>\n    <td>58.</td>\n    <td>Л г6</td>\n    <td>h1</td>\n    <td>d4</td>\n    <td>d3</td>\n  </tr>\n  <tr>\n    <td>59.</td>\n    <td>Кр г2</td>\n    <td>g3</td>\n    <td>Kр д5</td>\n    <td>d4</td>\n  </tr>\n  <tr>\n    <td>60.</td>\n    <td>Кр г4</td>\n    <td>g5</td>\n    <td>d3</td>\n    <td>d2</td>\n  </tr>\n  <tr>\n    <td>61.</td>\n    <td>Л г1</td>\n    <td>d1</td>\n    <td>Кр д4</td>\n    <td>e5</td>\n  </tr>\n</table>", "Черные благоразумно не попытались\nпринять в винтрымъ ладъ: кр д3,\nЛ с4, такъ какъ тогда бѣлые въ ню-\nторыхъ варіантахъ получали выигрыш-\nное положеніе.", "№ 61. ГОЛДАНДСКАЯ

Оглавленіе.

СТР.

<table><tbody><tr><td>Безкрылые. Романъ В. Я. Святлова. (Продолженіе).</td><td>1</td></tr><tr><td>Злая повѣсть. (Посвящ. К. С. Баранцевичу.) Стих. В. Башкина.</td><td>31</td></tr><tr><td>Въ страну тибетцевъ. Путешествіе въ Центральную Азію. М. Е. Грумь-Грежимайло. Съ 24 фотографіями и 3-мя картами. (Продолженіе).</td><td>37</td></tr><tr><td>Русскіе писатели въ роли руководителей поэтовъ изъ народа. Очеркъ А. И. Яцимирскаго.</td><td>79</td></tr><tr><td>Гимнъ. Стихотвореніе К. Фофанова.</td><td>109</td></tr><tr><td>Наслѣдственность у пчель. Очеркъ проф. І. В. Шпенгеля.</td><td>111</td></tr><tr><td>На отдыхъ. Стихотвореніе Алекс. Круплова.</td><td>121</td></tr><tr><td>О торговыхъ сношеніяхъ Россіи съ Китаемъ. Очеркъ Н. М. Финнова.</td><td>123</td></tr><tr><td>Востокъ и Западъ. Разсказъ Р. Гарбе.</td><td>131</td></tr><tr><td>Что новаго въ литературѣ? Критические очерки Р. И. Сементковскаго.</td><td>159</td></tr><tr><td>Сборники стихотвореній и брошюры по сельскому хозяйству.—Г. Дем-чинскій въ качествѣ прорицателя погоды и будущаго Россіи. — Напѣ бо-лѣе голоднихъ.—О системахъ, воспособленіяхъ и перечисленіяхъ.—Лейкій спо-собъ упраздненія государственной росписи.—О княгисбергскомъ профессурѣ и его дочкѣ.—Какъ подзода въ Данію удержала русскую поживицу отъ про-дажи своего импія. — Мое пророчество относительно будущаго Россіи. — Золотыя слова и. Тѣбо.</td><td></td></tr><tr><td>Библиографія.</td><td>171</td></tr><tr><td>Живописное описаніе монастырей и обителей.—Защукъ, Лідія. Ненекеджанъ.—Миллеръ, В. П. Акваріумъ.—Уваровъ, М. С. Гитіена.</td><td></td></tr><tr><td>Смѣсь.</td><td>173</td></tr><tr><td>Объявленіе войны Турціей. — Психическая жизнь животныхъ. — Гигантскій па-роходъ.—Новая противодизентеірйная сыворотка.</td><td></td></tr><tr><td>Шахматы, подъ редакціей Э. С. Шифферса.</td><td>181</td></tr><tr><td>Шашки, подъ редакціей В. И. Шошина.</td><td>187</td></tr><tr><td>Задачи, загадки и ребусы, подъ редакціей Н. В. Панкова.</td><td>189</td></tr></tbody></table>

Изданіе А. Ф. МАРКСА, СПБ., ул. Гоголя, 22.

ВСЕОБЩІЙ ГЕОГРАФИЧЕСКІЙ И СТАТИСТИЧЕСКІЙ
КАРМАННЫЙ АТЛАСЪ

проф. А. Л. Гикмана и А. Ф. Маркса,

состоящій изъ 64 таблицъ съ картами и діаграммами и изъ 74 стран. объяснительнаго текста,
in 8°. СПБ. 1903 г.

Новое 2-ое, значительно дополненное издание.

Подобной, полезной и необходимой для каждого справочной книги у насъ до сего времени не было, а по своей полнотѣ и наглядности атласъ выходить далеко за предѣлы только справочного издания, — онъ имѣетъ безусловно образовательное значеніе для самаго широкаго круга читателей.

Минист. Народн. Просвѣщ. „Карманный Атласъ“ допущенъ для пріобрѣтенія въ ученич. библиотеки, старшаго возраста, средн. учебн. заведеній, мужскихъ и женскихъ, въ библиотеки учит. институтовъ и семинарий; въ ученич. и учит. библиотеки всѣхъ низшихъ училищъ и въ безплатныя народн. читальни и библиотеки.

Учебнымъ Комитетомъ М-ва Финансовъ допущенъ въ качествѣ учебнаго пособія въ коммерческія учебныя заведенія Вѣдомства М-ва Финансовъ.

Цѣна атласа въ изящномъ коленкоровомъ переплетѣ—2 р., съ пересылкою—2 р. 30 к.

Изданія А. Ф. МАРКСА, СПБ., ул. Гоголя, 22.

„60 ОФОРТОВЪ“,

СОБСТВЕННОРУЧНО ТРАВЛЕННЫХЪ НА МЪДИ

Проф. ИВ. ИВ. ШИШКИНЫМЪ.

Съ предисловіемъ издателя, оглавленіемъ на русскомъ и французскомъ языкахъ и съ при-
ложеніемъ портрета. Ив. Ив. Шишкина. Альбомъ заключенъ въ роскошную папку, тисненную золо-
томъ и красками по рисунку самого художника.

Изданіе это (in folio) печаталось въ теченіе трех лѣтъ въ артистическомъ заведе-
ніи А. Ф. Маркса, причемъ всѣ офорты печатались отъ рукъ, въ высшей степени тщательно,
по указаніямъ самого профессора Шишкина.

Альбомъ офортовъ проф. Ив. Ив. Шишкина является у насъ единственнымъ въ
своемъ родѣ изданіемъ, особенно въ виду того, что въ немъ собранъ трудъ всей жизни масти-
таго художника. Кто не восхищался прекрасными пейзажами проф. Шишкина даже по обык-
новеннымъ копіямъ! А предлагаемый альбомъ состоитъ не изъ копій съ его масляныхъ кар-
тинъ, а изъ оригинальныхъ картинъ (офортовъ), собственноручно вытравленныхъ проф. Шиш-
кинымъ на мѣди.

Цѣна альбома въ роскошной папкѣ: 1) на эстампной бумагѣ—25 руб., 2) на китай-
ской бумагѣ—50 руб. и 3) на японской бумагѣ—100 руб. За пересылку въ Европейской Рос-
сіи—3 руб., а въ Азіатскую Россию — за 15 ф. (вмѣстѣ съ ящикомъ) по почтовой тACS.

Роскошное иллюстрированное издание in quarto:

„НАТАНЪ МУДРЫЙ“

ДРАМАТИЧЕСКОЕ СТИХОТВОРЕНІЕ Г. Э. ЛЕССИПГА.

Съ 35-ю рисунками и 11 эстампами. Переводъ съ нѣм. ВИКТОРА КРЫЛОВА. Съ историко-литературнымъ очеркомъ, примѣчаніями къ переводу и библиографич. указателемъ.

Это роскошное издание „Натана-Мудраго“ отпечатано на превосходной велен. бумагѣ,
крупнымъ, красивымъ шрифтомъ и украшено 11-ю эстампами и 35-ю рисунками, исполненными
спеіälько для него или выбраиными изъ наиболѣе выдающихся нѣмецкихъ изданий.

Тексту знаменитаго произведения предпосланъ составленный В. Крыловымъ обшир-
ный историко-литературный очеркъ. Въ концѣ переводъ „Натана“ снабженъ обстоятельными
примѣчаніями, объясняющими трудныя мѣста оригинала, и библиографическимъ указателемъ.

Большой томъ въ 4-ю долю листа, 404 страницы.

Цѣна этого роскошнаго издания 6 р., съ перес. 6 р. 75 к.; въ изящномъ переплетѣ
7 р. 60 к., съ перес. 8 р. 50 к., а съ эстампами, отпечатанными на китайской бумагѣ,—15 р.,
съ пересылкою 16 р.; въ переплетѣ 16 р. 50 к.; съ пересылкою 17 р. 50 к.

ЛЕОНАРДО-ДА-ВИНЧИ.

Соч. А. Л. ВОЛЫНСКАГО.

Съ 6 геліографіями, 34 хромоавтотипіями и 250 автотипіями. Большой, роскошно изданный томъ
въ 722 стр. in quarto (XVI+706 стр.).

Предлагаемая книга А. Л. Волынскаго представляетъ собою первое на русскомъ языке
общирное изслѣдованіе, всесторонне знакомящее съ геніальной личностью Леонардо-да-Винчи,
обнимая и жизнь, и художественное творчество, и научно-философскія его работы. Тремъ
отдѣламъ книги соотвѣтствуетъ множество (около 300) художественныхъ иллюстрацій, вос-
производящихъ: 1) портреты Леонардо-да-Винчи и. нѣкоторыхъ. выдающихся его современ-
никовъ; 2) сохранившіеся картины и рисунки его, а также работы его учениковъ и подража-
 fell, и 3) факсимиле изъ его манускриптовъ.

Издана книга превосходно: великолѣная бумага, крупный шрифтъ и художественное воспроизведение иллюстраций, не оставляютъ желать ничего лучшаго.

Цѣна 12 руб., съ перес. 13 руб. 50 коп.; въ красив. и прочн. коленкоров. перепл.
съ кожан. корешкомъ—14 руб., съ перес. 16 руб.

Оглавленіе.

стр.

Искуситель. Повѣсть В. Г. Авспенко. (Окончаніе.) 385

Изуміь. Стихотвореніе Б. П. Никонова. 425

Офочка. Разсказъ Т. Л. Шепкиной-Куперникъ. 427

В страну тибетцев. Путешествіе въ Центральную Азію. М. Е. Грумь-Грежимайло. Съ 24. фотографіями и 3-мя картами. (Окончаніе). 459

Изихотвореніе К. М. Фофанова. 479

Медицинскіе дѣятие въ произведеніяхъ А. П. Чехова. Очеркъ Г. П. Задёра. 481

(Окончаніе). 511

Мдеалисть. Повѣсть Поля Гейзе. 547

Ітого нового въ литературѣ? Критические очерки Р. И. Сементковскаго. Врачи культуры. — Славянкофилы. — Пророчество Токвиля. — Паки и паки о «переоцінкѣ всѣхъ цѣнностей» и о «блокуромъ звѣръ». — Гдѣ больше со- вѣстливости: на Западъ или у насъ. — Что такое счастіе. — Загранич- ные и наши курорты. — Пушикъ и элементарная честность. — Герои До- стоевскаго и и. Горькаго и Андреева. — О прописной морали. — Слово и дѣло.

Библиографія. 559
Амфитеатръ, А. Страна раздора. — Божеряновъ, Н. Н. и Карповъ, Н. Н. Иллю- стрированная исторія русскаго театра ХІХ вѣка. — Буренинь, В. Театръ. — Геффдингъ, Г., проф. Философія религіі. — Ежегодникъ Императорскихъ театровъ. — Нами героі на Дальнемъ Востокѣ. — Носиловъ, К. Д. На Новой Землѣ. — Серван- тесь, М. Безподобный рыцарь Донъ-Кихотъ Ламанчскій. — Смоленскій этнографи- ческій сборникъ. В. Н. Добровольскій. — Сыромятниковъ, С. Н. (Сигма). Изъ жизни современного сердца. — Фрей, В. А. Природа, наука и жизнь въ очеркахъ и разска- захъ. — Хохловъ, Г. Т. Путешествіе уральскихъ казаковъ въ «Бѣловодское царство». — Щёрбатова, кн., О. А. Верхомъ на родинѣ бедуновъ.

Смѣсь. 563
Бюджетъ американскаго отеля. — О личномъ имуществѣ папы Льва XIII.
Шахматы, подъ редакціей Э. С. Шифферса. 567
Шашки, подъ редакціей В. И. Шошина. 573
Задачи, загадки и ребусы, подъ редакціей Н. В. Панкова. 575

Только-что вышло изъ печати и поступило въ продажу

новое изданіе А. Ф. Маркса, въ СПб.:

ИЛЛЮСТРИРОВАННАЯ

ВСЕОБЩАЯ

ИСТОРІЯ ПИСЬМЕНЪ.

Составил Я. Б. ШНИЦЕРЪ.

Съ 155-ю рисунками и 19-ю отдѣльными таблицами, печатанными золо- томъ, красками и воспроизведенными другими техническими способами.

Исторія письменъ есть первая глава всеобщей исторіі культуры, и безъ знакомства съ нею совершенно непонятна вся грандіозная картина всемірнаго прогресса и цивилизаціи.

Предлагаемое сочиненіе Я. Б. Шницера представляетъ собою оригинальную, первую въ нашей литературѣ, попытку въ общепонятномъ изложеніи дать полный обзоръ всему, что добыто наукой по вопросу о происхожденіи и развитіи письменности у различныхъ народовъ земного шара. До настоящаго времени на русскомъ языкѣ не имѣлось такого цѣльнаго, сі- стематического и въ то же время общедоступно изложенного труда по этому вопросу. Капи- тальный трудъ Я. Б. Шницера имѣть свою основною цѣлью выяснить существованіе тѣсной родственной связи между всѣми письменами земного шара. Путемъ сравнительнаго изу- ченія различныхъ памятниковъ древней письменности, авторъ показываетъ воочію каждому, что письмена, какъ и языки, не выдумывались и не изобрѣтались отдѣльными личностями, какъ это предполагаютъ многіе, а вырабатывались постепенно одно изъ другого.

Продолженіе см. на слѣдующ. стр. обложки.

Оглавление.

<table><thead><tr><th></th><th>стр.</th></tr></thead><tbody><tr><td>Подвигъ. Разсказъ А. Т. Снарскаго.</td><td>577</td></tr><tr><td>За прялкой. Стихотвореніе Б. П. Никонова.</td><td>621</td></tr><tr><td>Старый артистъ. Разсказъ А. А. Соколовой.</td><td>623</td></tr><tr><td>Промысловая охота на Бѣломъ морѣ. Очеркъ Г. Гебеля. (Съ 13 рисунками).</td><td>645</td></tr><tr><td>Изъ дневника. Стихотвореніе Алекс. Круглова.</td><td>667</td></tr><tr><td>Русскія потребительныя общества. Очеркъ Н. М. Финнова.</td><td>669</td></tr><tr><td>Новый этапъ въ борьбѣ съ чахоткой. Очеркъ І. А. Литинскаго.</td><td>687</td></tr><tr><td>Свободная земля. Очеркъ Д. В. Варрена.</td><td>697</td></tr><tr><td>Идеалисть. Повѣсть Поля Гейзе. (Окончаніе).</td><td>705</td></tr><tr><td>Что новаго въ литературѣ? Критическіе очерки Р. И. Сементковскаго.</td><td>737</td></tr></tbody></table>

Желательность обмѣна мыслей между критиками.—Г. Буренинъ о современной беллетристикѣ.—Отражаетъ ли она жизнь.—Опытные и неопытные беллетристы.—Подлаживающіеся беллетристы.—Кто къ кому подлаживается.—Редакторы и писатели.—Разинъ, Пугачевъ и боясяки.—Прежняя и современная литература.—Книга г. Жураковскаго и статья г. Стражева.

Библиографія. 749

Аптеки нормальныя и сельскія и учрежденіе ихъ.—Араго, Жакъ. Путешествіе вокругъ свѣта.— Божерановъ, И., и Никольскій, В. Петербургская старина.— Брюсовъ, Валерій. Urbi et orbі. — Главные дѣятилие освобожденія крестьянъ. — Дюкло, Э. Соціальная гигіена.—Ибсенъ, Генрихъ. Полное собраніе сочиненій.— Клоссовскій, А., проф. Разборъ способа предсказаній погоды Н. А. Демчинскаго.— Красновъ, П. По Азіі.—Михельсонъ, М. И. Русская мысль и рѣчь. Свое и чужое. Опытъ русской фразеологіі.—Рербергъ, П. Ф. «Севастопольды». Участники 11-ти мѣсячной обороны Севастополя въ 1854—55 гг.—Скабичевскій, А. М. Сочиненія.— Соболевъ, М. В. Справочная книжка по чтенію дѣтей всѣхъ возрастовъ.—Съверцевъ, Г. Т. (Полиливъ). Маленькіе работники.— Шаховской, кн., Н. В. Земледѣльческій отходъ крестьянъ.—Шмельй, О. Очеркъ изъ жизни растеній.

Смѣсь. 753

«Люди-обезьяны», открытые въ Австралиі.—Ракеты, какъ средство противъ града.—Что должно и не должно дѣлать, чтобы быть здоровымъ?

Шахматы, подъ редакціей Э. С. Шифферса. 757

Шашки, подъ редакціей В. И. Шошина. 763

Задачи, загадки и ребусы, подъ редакціей Н. В. Панкова. 765

ПЕРВЫЙ ВЫПУСКЪ ВЫШЁЛЪ ВЪ СВЪТѣ И, ДЛЯ ОЗНАКОМЛЕНИЯ СЪ ИЗДАНИЕМЪ, ПРОДАЕТСЯ ОТДЪЛЬНО И ВЫСЫЛАЕТСЯ ИНОГОРЯДНЫМЪ ЗА ОДИНЪ РУБЛЬ (МОЖНО ПОЧТОВЫМИ МАРКАМИ ВЪ ЗАКОЗНОМЪ ПИСЬМѣ), КОТОРЫЙ ЗАСЧИТЫВАЕТСЯ ПРИ ПОДПИСКѣ НА ВСЕ ИЗДАНІЕ.

ОТКРЫТА ПОДПИСКА НА „ИЛЛЮСТРИРОВАННУЮ БИБЛИОТЕКУ НИВЫ“ НА 1904 Г.,

ВЪ СОСТАВЪ КОТОРОЙ ВОЙДЕТЪ:

БОЛЬШОЙ ВСЕМІРНЫЙ НАСТОЛЬНЫЙ
АТЛАСЪ МАРКСА

подъ ред. проф. Э. Ю. ПЕТРИ и Ю. М. ШОКАЛЬСКАГО.

62 главныхъ и 148 дополнительныхъ картъ на 53 большихъ двойныхъ таблицахъ in folio (подъ №№ 1—60). Выходитъ 12-ю ежемѣс. выпусками, съ приложеніемъ пояснительнаго текста къ 8 картамъ по климатологіи, составленнаго профессорами В. Бебберомъ и В. Кэппеномъ, и при послѣднемъ,—12 выпускъ—полнаго алфавитнаго указателя, содержащаго около 250.000 географическихъ названій, помѣщенныхъ въ атласъ, съ обозначеніемъ мѣста нахожденія каждаго названія.

ПОДПИСНАЯ ЦЪНА на все изданіе въ 12-ти выпускъ, по одному въ мѣсяцѣ:

Безъ доставки:

1) въ С.-Петербургъ 12 p.

2) въ Москва, въ конт. Н. Печковской и 13 p.

3) въ Одессъ, въ кн. маг. „Образованіе“

Съ дост. въ С.-Петербургъ и съ перес. во всѣ мѣста России. Съ пересылкой за границу—16 р. 14 p.

Разрочка
платежа
въ 2, 3, 4 и
6 сроковъ.

Для лицъ, не подписавшихся, цѣна атласа въ отдѣльной продажѣ будетъ значительно повышена.

Адресъ: С.-Петербургъ, Контора изданій А. Ф. Маркса, ул. Гоголя, № 22.

О подпискѣ на „Ниву“ 1904 г. см. слѣдующ. стр. облѣжки.

При каждомъ №. „НИВЫ“, независимо отъ другихъ приложеній подписчики получатъ по однойъ книгѣ.

ОТКРЫТА ПОДПИСКА

НА 1904 ГОДЬ

(35-й годъ издания)

на еженедѣльный иллюстрированный

ЖУРНАЛЪ

со многими приложеніями

НИВА

Гг. подписчики «НИВЫ» получатъ въ теченіе 1904 года:

52 №№ художественно-литератур- наго журнала „НИВА“, заключаю- щаго въ себѣ въ теченіе года до 2000 столбцовъ текста и 1100 гравюръ, рисунковъ и художественныхъ снимковъ.

40 КНИГЪ «Сборника Нивы» (каждая книга отъ 10—15 ли- стовъ, въ общемъ около 9.000 страницъ), отпечатанъ. четк. шрифтомъ на хорошо-глазированъ. бумагѣ и содержащихъ:

ПОЛНАГО СОБРАНІЯ СОЧИНЕНИЙ

ПЕРВЫЯ

20 КНИГЬ А. К. ШЕЛЛЕРА-МИХАЙЛОВА.

(Цѣна въ отдѣльной продажѣ съ перес. 27 руб.).

Подъ редакціей и со вступительною статьюю А. М. Скабичевскаго.

ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНИЙ ВЪ

16 КНИГАХЪ ГЕНРИХА ГЕЙНЕ.

(Цѣна въ отдѣльной продажѣ съ перес. 15 руб.).

Подъ редакціей и съ біографическимъ очеркомъ П. И. Вейнберга. Переводъ этого издания удостоенъ въ текущемъ году академіею наукъ пушкинской преміи.

ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНИЙ ВЪ

4 КНИГАХЪ И. Ф. ГОРБУНОВА.

(Цѣна въ отдѣльной продажѣ съ перес. 4 р. 50 к.).

Подъ редакціей и съ обширнымъ вступительнымъ очеркомъ А. Ф. Конп съ некрологомъ Т. И. Филиппова.

12 КНИГИ „ЕЖЕМЪСЯЧНЫХЪ ЛИТЕРАТУРНЫХЪ и ПОПУЛЯРНО-НАУЧНЫХЪ ПРИЛОЖЕНІЙ“, снтежащихъ романы, повѣсти, разсказы, популярно-научныя и критическія статьи современныхъ авторовъ и отдѣлы библиографіи, музыки, смѣси, шахматовъ. До 2000 столбовъ текста съ иллюстраціями.

12 №№ „ПАРИЖСКИХЪ МОДЪ“, выходящихъ ежемѣсячно. До 200 столбц. текста и 300 модныхъ графъ. Съ почтовымъ ящикомъ для отвѣтовъ на разнообразные вопросы подписчиковъ.

12 ЛИСТОВЪ рисунковъ (около 300) для руководьныхъ и выпильныхъ работъ и для выжиганія и до 300 чер- тежей выкрөкъ въ натуральную величину, выходящихъ ежемѣсячно.

1 „СТЪННОЙ КАЛЕНДАРЬ“ на 1904 годъ, отпечатанный въ 9 красокъ.

ПОДПИСНАЯ ЦЪНА на годовое издание со всѣми приложеніями: БЕЗЪ ДОСТАВКИ: 1) въ С.-ПЕТЕРБУРГЪ—6 р. 50 к., 2) въ МОСКВѣ въ конт. Н. Н. ПЕЧКОВСКОЙ (Петровск. линіи)—2 р. 25 к., 3) въ ОДЕССѣ въ кн. маг. „ОБРАЗОВАНІЕ“ (Ришельевск. № 12)—7 руб. 50 коп. Съ ДОСТАВКОЙ ВЪ С.-ПЕТЕРБУРГЪ—7 р. 50 к. СЪ ПЕРЕСЫЛ- КОЮ ВО ВСЪ ГОРОДА и МЪСТНОСТИ РОССІИ 8 р. За границу—12 руб.

Допускается разсрочка платежа въ 2, 3 и 4 срока. Иллюстрированное объявленіе о подпискѣ высылается безплатно.

Требованія просятъ адресовать: въ С.-Петербургъ, въ Главную Контору журнала „НИВА“ (А. Ф. МАРКОВСУ), улица Гоголя (бывш. М. Морская), д. № 22.