32

щели только перепечатали слово въ слово эту ошибку. Въ доказательство, что только, здѣсь все еще ни мало не только, можно было-бы привести множество примѣров, но мы, на этопъ разъ приведемъ въ примѣрь одинъ анекдотъ, случившійся въ царскомъ пивованіе Наполеона. Кто не помнитъ, какъ сей послѣдній дѣлать Королей? Двое старыхъ приятелей встрѣтились на улицѣ, и одинъ, желая посѣтить другаго, спрашивалъ, гдѣ онъ живетъ? »Je loge auprès de fabricateur de Sires,« отвѣчалъ другой. Mais, dites - moi donc le nom de ce fabricateur de cire ? опять спросилъ первый. »Napoléon« отвѣчалъ засмѣявшись другой приятель. Онъ жиль подлѣ Дворца Наполеонова.

Fabrique »построеніе, сооруженіе, созиданіе, особливо церкви; — (морск.) конструкція.« — Откуда все это взяли Гг. Изъяснители? Fabrique d'une église развѣ значить построеніе, сооруженіе церкви? »Fabrique — церковная казна, церковный доход.« Напо неправда: церковное имѣніе, а не казна, не доходъ.

»Fabriquer (an pl.) (у живописц.) зданія, развалины архитектурныя и прог. Такъ, но значить-же неправильно написано слово? Должно было написать: Fabriques. — „Fabriquer, дѣлать, работать тво руками, исправлять всякую работу.« Не просто-ли дѣлать? Издашели сами должны были (въ примѣрах) опровергнуть свой переводъ: Fabriquer un mensonge (врать), fabriquer un testament (подлѣать духовную). Развѣ врать значить дѣлать руками? »Fabriqueur (p. и.) с.п. Fabricien« но что-же мы высмотримъ тамъ? Fabriqueur не то, что Fabricien. Одинъ

33

соборный староста или смотритель, другой приходскій.

Какъ думаютъ почтенные читатели, на мно-
гихъ-ли страницахъ нашли мы столько ошибокъ?
На одной! Каль: но это справедливо! Развернемъ
опять Словарь Г. Глазунова гдѣ нибудь, на удачу,
и пересмотримъ хоть еще одну страницу — не
будешь-ли лучше.

Томъ Зй ст. 511. »Narratif, ive, повѣствова-
тельный, сказательный, повѣдательный, истори-
ческий, бытейный, повѣстный.« Что за изобиліе
въ словахъ! Вообще во всемъ Словарѣ Г. Глазунова
синонимика мучитъ Гг. Издателей, а здѣсь она ввела
ихъ въ забавныя ошибки. Они переводать Narratif
такими словами, коiorыхъ вовсе ишьтъ въ Русекомъ
языкѣ! Просимъ сказать, гдѣ, въ какой книгѣ или
въ какой Русской области встрѣтимись имъ слова:
сказательный, повѣдательный, бытейный, по-
вѣстный? На что-же, Мм. Гг., выдумывать такія
несносныя, нескладныя слова и искажать ими пре-
красный языкъ нашъ?

Но если мы удивлялись этому переводу, пю
что-же должны сказать, вспрѣпывъ далѣе:

»Narrative s. m. (*), краснобайство, искус-
тво разсказывать.« Каково? Нужны-ли здѣсь замѣ-
чатія, о вкусѣ и умѣніи Гг. Ученыхъ дополнителей
Словаря? Кромѣ нелѣпости перваго перевода, впо-
рой явно невѣренъ. Narrative значить способъ, образъ
повѣствованія, а не искусство разсказывать.

(*) Извините: не мужескаго, а женскаго рода. Сколько въ этомъ Словарѣ пулпаницы въ родахъ имень: ужасно! Рѣд- кал страница найдется въ эпосы общешеніи исправною.

Ч. ІХ. No 9.

B

34

Далѣе каковъ эшотъ переводецъ: »Nasał, носо-
бый, ў потреблется о словахъ, которыя въ нось
выговариваються; (въ Анаш.) говорится о мускулахъ
и о прогемъ, принадлежащемъ къ носу (??? ).«

»Parler nasalement, говорить въ нось, гнусить!«
Прелестно !

»Nasalité, произношеніе въ нось.« Неправда:
свойство носоваго звука.

»Nasarde, щелчокъ въ нось.« Ошь этого щел-
тка иной и не опомнится: мы слыхали, что эшо цѣлая
носоуля (пворимъ слово по примѣру Гг. Издателей!).

»Nasammonite и Nasomonite, два различные кам-
ня, а не одинъ и шопъ-же, какъ постравлено въ Сл.

Parler nasalement, Nasiller, Nasonner — все у
Гг. Издателей значить говорить въ нось, гну-
сить !

»Nassat (въ органахъ) см. Nasard.« Но ошь
чего-же? Это не Nasard — а квинта въ органныхъ
нотахъ.

»Nassauves, родъ растеній.« Рецензентъ въ
Сынѣ Ош. замѣтилъ уже неправильность подобнаго
объясненія. По этому опредѣленію всѣ роды расте-
ній — одно и може.

»Nasselle, тростяная корзиночка.« Неправильно:
это въ уменьшенномъ видѣ Nasse или маленькая
верша.

Вотъ слѣдствіе разсмотрѣнія еще одной стра-
ницы!

Остается сказать наше мнѣніе о Словарѣ Г.
Глазунова касательно типографической исправно-
сти. Всякій легко разсудить, какъ важно эшо доспо-
инство въ Словарѣ, какого-бы- то ни было рода,
ибо здѣсь малѣйшая опечатка вовлекаешь иногда въ

35

большія хлопоты. Вотъ почему, для пользы всѣхъ
читателей, мы должны сказать, что типографи-
ческое достоинство Словаря Г. Глазунова — ужа-
сно! Каждая страница запегатѣна одною (рѣдко),
пятью, а иногда десятью и болѣе опечатками! ..
Въ концѣ Словаря приложены показанія опечатокъ
на три тома, и одни сіи показанія занимають
двадцать пять страницъ; но это еще далеко не
все: ихъ надобно приложить вдесятеро болѣе.

Излагая безпристрастно наше мнѣніе, мы хо-
тѣли-бы поблагодарить Г. Глазунова за увеличеніе
Словаря Г. Татищева въ новомъ изданіи, ибо про-
тивъ прежняго изданія здѣсь прибавлено, по словамъ
Издатся, 800 страницъ — но ис筆на заграждаетъ
намъ уста на похвалу и въ семъ случаѣ. Къ чему
служить это увеличеніе при безчисленномъ множе-
стѣ всѣхъ родовъ погрѣшностей, ошибокъ и не-
исправностей? Можно-ли употреблять Словарь, на
который не лызя положишься въ вѣрности? И что-
же значать 800 страницъ лишнихъ, если вся кни-
га негодится къ употребленію? Пріятно-ли ино-
му, кто купилъ Словарь Г. Глазунова, когда онъ
съ досадой долженъ закрыть его и опять обра-
тишься къ послѣднему изданію Словаря Г. Татище-
ва, хотя не столь огромному, но гораздо исправ-
нѣйшему, ибо все, что есть лучшаго въ Словарѣ Г.
Глазунова, все это заимствовано у Г. Татищева.

Должно признаться и въ томъ, что раздѣле-
ніе Словаря на 4 тома (какъ сдѣлано это у Г.
Глазунова), чрезвычайно неудобно, а обверточная

В 2

36

бумага, на которой напечатанъ оный (*), довершаемъ всѣ недосташки.

К.

Опытъ Библіотеки для военныхъ людей,
изданный В. Соцомъ, Членомъ С. Петербургскаго
Общества Люб. Слов., Наукъ и Художествъ. Спб.
1826. in 8. XVIII и 315 стр. (**).

Цѣль сей книги состоялась въ томъ (какъ говорить Авторъ), чтобы познакомить читателей съ тѣми писателями, коихъ испоренія необходимы для составленія Избранной военной Библиотеки. Для сего раздѣляетъ онъ военныхъ писателей на четыре периода, объясняя пришомъ, что: "обозрѣніе состава воинствъ, разныхъ родовъ оружія, образа войны и достопамятнѣйшихъ военныхъ прошисшествій, извлеченное изъ писателей, относящихся къ каждому изъ четырехъ периодовъ, оправдаемъ причину сего принятаго раздѣленія."

Краткія жизнеописанія военныхъ писателей, составляющія сіи четыре периода, изложены Г-мъ Соцомъ съ надлежащею точностью и написаны чистымъ слогомъ; въ этомъ должно отдашь ему полную справедливость. Сожалѣемъ, что Г-нъ Соцъ

(*) Что замѣшили уже Г. Издатель Отечественныхъ Записокъ. К.

(**) Статья прислаема. О книгѣ Г. Соца мы писали въ Телеграфѣ, но охотно помѣщаемъ сію статью, заходя ее несъма любопытною. 2-е издание книги Г. Соца уже печатается. Нельзя не пожелать, чтобы Авторъ успѣлъ воспользоваться замѣчаніями Г-на Н. Изд.

37

включилъ въ книгу свою одни лишь сочиненія вы-
шедшія на Русскомъ или Французскомъ языкахъ, не
показавъ такимъ образомъ всѣхъ писателей, заслу-
живающихъ вниманіе военнаго человѣка, и помѣ-
стивъ между тѣмъ сочиненія, не могущія, какъ ка-
жется, принесть большой пользы.

Г-нь Соцъ во введеніи своемъ говоришъ, что обо-
зрѣнія Военнаго искусства, помѣщенныя послѣ каждого
періода писателей, извлечены имъ изъ достовѣрнѣй-
шихъ твореній сихъ писателей; но уже и самое
введеніе сіе невольно заставляетъ предположить,
что Г-нь Соцъ во многомъ облегчилъ себѣ трудъ
сей, наполняя книгу свою отчасти переводами нѣ-
которыхъ статей извѣстнаго сочиненія Генераль -
Лейшенанта Ронья: *Considerations sur l'art de la
Guerre*. Скажемъ еще, что, къ сожалѣнію, статыи
извлеченные изъ сей книги переведены по большой
части не совершенно удачно. То и другое не труд-
дно доказать. На примѣръ: во введеніи Г-на Соца,
на страницѣ Х, строки 7—11, сказано: »Исто-
рія военная представляетъ вообще два великіе па-
ріода, весьма различные по роду оружія и образу
военныхъ дѣйствій.«

Во введеніи-же Генерала Ронья на страницѣ 1 и
сказано: »L'histoire de la guerre peut se diviser en deux
grandes périodes, fort distinctes par la nature des ar-
mes, et la manière de se battre.«

Г-нь Соцъ, переводя этѣ три строки, не
обратилъ надлежащаго вниманія на чистоту пере-
вода, полагать должно, болѣе потому, что вос-
пользовавшись уже мыслью Г. Ронья, не почель онъ

38

за нужное изложить оную штами-же выражениями;
при всемъ шомъ, Историю войны (L'histoire de la
guerre) не льзя назвать Историю военною.

Нѣкоморные параграфы переведены Г-мь Союзомъ
съ большею точностью. На прим.

Обозрѣніе периода 1-го, страницы 22 — 23. »На
»маршѣ, фалангисты занимали въ шеренгѣ 3 фу-
»ша; но готовясь встѣтить нападающаго непрія-
»теля, вся фаланга шакъ сжималась, что воины со
»всѣхъ сторонъ касались другъ друга. Шесть или
»восемь переднихъ шеренгъ устремляли свои сарис-
»сы впередъ; такимъ образомъ каждый воинъ пер-
»вой шеренги былъ защищенъ остріями шести или
»восьми сариссъ. Заднія шеренги держали свои са-
»риссы къ верху, ибо, не смотря на длину свою, онъ
»не могли выдаваться за переднюю шеренгу. Слѣдо-
»вательно, однѣ первыя восемь шеренгъ участвовали
»в сраженіи, прочія могли шолько поддерживать
»оныя, смѣнять раненыхъ, или оборачиваться въ
»противную сторону, когда фаланга, при нападе-
»ніи непріятеля на ея тылъ, принуждена была имѣть
»фронтъ въ обѣ сторожы. Инача уменьшали тол-
»стоту фаланги, если требовалось вытянуть
»фронтъ длиниѣ: тогда строили ее въ 12 и даже
»8 шеренгъ.«

Во введеніи Г. Ронья, на страницѣ 25, сказано:
Dans la marche, les phalangistes occupaient trois pieds
dans le rang; mais, lorsqu'ils se préparaient à recevoir
le choc de l'ennemi, toute la phalange se serrait de
manière que les hommes se touchassent dans tous les
sens. Les six ou huit premiers rangs présentaient la
sarisse, en la tenant à deux mains, de sorte que chaque
homme du premier rang était défendu par six ou huit

40

но при всемъ томъ, разсматривал оныя, не лизл не
спросить: дѣйствительно ли извлечены онѣ изъ
Поливія, Вегеція и другихъ Историковъ, помѣщен-
ныхъ Г-мъ Соцомъ въ первыхъ трехъ періодахъ
своей книги? Признаемся, что необыкновенное
сходство сихъ статей, съ показанными выше
сташьями Г. Ронья, заспавляется насъ усомниться.

Г. Ронья во введеніи своемъ говорить, что
описывая образованіе легіона Римскаго и Греческой
фаланги, основывался онъ на твореніяхъ извѣ-
сшныхъ Авторовъ тѣхъ временъ; но даетъ-ли это
Г-ну Соцу право утверждать, что и онъ руко-
водствовался сими же Авторами, тогда какъ въ
его обозрѣніяхъ 1 го, 2 го и 3 го периодовъ, находимъ
мы статы переведенныя изъ Г. Ронья?

Въ периодѣ гетвертомъ Г. Соцъ помѣстилъ
почти всѣхъ Русскихъ Военно-писателей, то
есть, почти всѣхъ тѣхъ, кои хотя тво нибудь
писали относительно Военнаго искусства; въ
этомъ оштупилъ онъ ошь плана своего, вѣроят-
но предполагал, что

И дымъ Отечества намъ сладокъ и пріятнѣ!
Но, какъ кажется, Г. Соцъ ошлѣся; ибо человѣкъ,
разсматривающій Военное искусство какъ Науку,
не можетъ и не долженъ иметь пристрасшія къ ка-
кому-либо народу въ особенности, а пошому очень
жаль, что Г. Соцъ, познакомить насъ съ иѣкошо-
рыми безполезными книгами Русскихъ писателей, не
помѣстилъ въ числѣ иностранныхъ книгъ, заслужи-
вающихъ вниманіе, на примѣръ: Похода Анкибала,
соц. Г. Водонкура, или Походовъ 1812—13—14
годовъ, того же Автора. Правда, что Г. Водон-
куръ писать пристрастно, но можетъ ли Г. Соцъ

41

утвердительно сказать, что въ числѣ Русскихъ нисателей, помѣщенныхъ имъ въ 4-мъ периодѣ, не найдемъ мы ни одного пристрастнаго?

Покажемъ теперь нѣкошорыя мысли, описанія и выраженія,ринадлежащія собственно Г-ну Соцу и кажущіяся намъ не совершенно справедливыми.

Въ обозрѣніи періода 3 го, на страницѣ 101., Г. Соцъ, говоря о введеніи карабиновъ въ кавалеріи, рѣшительно утверждаемъ, что »вы этомъ поступлено не основательно; ибо огонь конницы, неневѣрный и затруднительный, не дѣйствителенъ »противъ прицѣльныхъ выстреловъ неподвижной пѣхоты.«

Вѣроятно Г. Соцъ полагаетъ, что кавалерія вооружена карабинами для иного, чмобы сражаться съ линейною пѣхою, башальнымъ огнемъ; въ шакомъ случаѣ Г. Соцъ совершенно правъ.

Обозрѣніе періода 2 го на страницѣ 66. »Кон-»де, Тюрень и Монтекукули показали истинный боевoy порядокъ, ставя конницу во впорую линію.«

Нынѣшнія арміи не могутъ иметь постояннаго боеваго порядка, ибо съ измѣненіемъ мѣста, занимаемаго арміею, измѣняется и боевой порядокъ ея, а попому и надобно полагать, что Конде, Тюрень и Монтекукули, если и ставили кавалерію свою иногда во впорую линію, то это пошому, что того требовали обстоятельства мѣстоположенія.

Въ обозрѣніи періода 3 го на страницѣ 110. »Подъ Полтавой, ставъ съ вечера предъ непріятелемъ, онъ (Пешръ Великій) построилъ ночью семь »редутовъ предъ своимъ фронтомъ.«

Во первыхъ: редутовъ поштроено было не семь — а десять; во вторыхъ: редуты сіи не

42

прикрывали фронта армии, ибо боевой порядокъ
оной въ день сраженія былъ почти перпендикуляренъ
къ линіи редушовъ.

На страницѣ 118. »Въ новѣйшія времена бом-
бардированіе признано сильнѣйшимъ средствомъ для
»завоеванія крѣпостей.«

Желательно знать, откуда Г. Соцъ почерп-
нулъ эту систему?

На страницѣ 119: »Конгревъ составилъ осо-
»бый родъ бомбъ, получившихъ наименование Кон-
гревовыхъ ракешъ, которые производятъ самое
»ужасное дѣйствіе.«

Вѣроятно, это - то бомбы признаны Г-мъ
Соцомъ сильнѣйшимъ средствомъ для завоеванія крѣ-
постей.

Страница 130. »Маршалъ Бертье, сколько
»извѣстно, не помрачилъ своего имени никакимъ
»предосудительнымъ поступкомъ, кромѣ участія его
»въ войнѣ прошивъ Россіи.«

Страница 63. »Конница занимала самые край-
ніе фланги.

Какого же рода пойски занимали самые сред-
ніе фланги?

Страница 57. (Во времена Карла Великаго)
»каждый помѣщикъ выставлялъ опредѣленное число
людей, и проч. . . . « —

Я думаю, читатели наши имѣли уже случай
замѣтить, что Г. Соцъ, переводя вѣкоторыя статьи
сочиненія Г. Ронья, не обращаль вниманія на точ-
ность перевода. Желательно-бы знать, какимъ Сло-
варемъ руководствовался онъ, поставивъ въ переводѣ
своемъ, вмѣсто: Офицеровъ Штаба — (officier
d'état = major. Ронья — страница 12 —строка 9)

43

Штабъ-офицеровъ (Соцъ, страница 32 — строка 4), вмѣсто: гестолюбіе (стр. 508 — l'ambition) властолюбіе (стр. 213) и проч.

Въ No 70 Отечественныхъ Записокъ помѣ-
щень краткій разборъ книги Г. Соца. Тамъ сказа-
по : »Опытъ Библіотеки для военныхъ людей есть
прекрасный подарокъ Испоріи и Литтературѣ — »мы
совершенно согласны съ этимъ, ибо дѣйствительно,
за исключеніемъ переводовъ, ложныхъ мыслей и вы-
раженій, показанныхъ нами выше, книга сія вмѣ-
щаетъ въ себѣ сташьи весьма занимательныя. Эпи-
графъ, помѣщенный въ началѣ введенія Г-на Соца,

On le peut, je l'essaie, un plus savant le fasse,
dаетъ намъ право пожелать вмѣспѣ съ Г-мъ Соцомъ,
чтобы кто-либо изъ военныхъ людей, имѣющій хо-
рошія свѣдѣнія въ Военной Наукѣ, занялся симъ
предметомъ съ большею внимательностью.

Н. И.

Г. Балашевъ.

Chefs - d'oeuvre du théatre russe. Ozerof,
fon-Vizine, Kriłof, Schakofskoi. Избранныя согласненія
изъ Русскаго Театра. Озеровъ, Фонъ-Визинъ,
Крыловъ, Шаховской. Парижъ. 1823 г. in 8.
468 стр.

Введеніе Романтизма во Францію, ознамено-
вавшее нынѣшній вѣкъ Французской Литтературы,
доказываетъ, что Французы ни въ какомъ случаѣ не
попереляютъ права на всеобщее мнѣніе, что они
народъ просвѣщенный и образованный. Физическія и
политическія причины устанавливаютъ характеръ
карода; характеръ Французовъ уже образованъ. Онъ

44

ошличень ошь характера сосѣдей пхь, на при-
мѣрѣ Нѣмцовъ и Англианъ. Всякий народъ имѣешь
свои достоинства и свои недосташки. но то не-
оспоримо, что Франгузы въ прошѣшении и Лиш-
тературѣ довели себя до высокой сшепки, и тѣ
досмиженіи къ совершенству не отсвѣдим ошь дру-
гихъ. Словесность пхь составила себѣ основныя
правила и выболила все что молько сіи правила
ей позволяли. Основаніе правиль было невѣрно и
ошь шого, не смочря на высокую сшепень всѣхъ
отраслей Словесности, Франгузы не могли не при-
знать наконецъ, выслид ромашизма и новѣйшей
Философіи. Новыя идены вмѣстились къ нимъ, не
смочря на крѣпость, какую заключали въ себѣ
основанія пхь литературныхъ миньій. Франгузы
прижѣдили саміи, что снараго имъ мало : дѣшавь-
ность уча искала новаго, и нашла его.

Но борьба нововведеній литературныхъ съ
сшарынѣ, уже ушвердившимися минѣями, произ-
водился у нихъ шакъ, какъ должно производиться
ей у народа самосвободѣнаго въ свои минѣяхъ.
Франгузы, выполнивши уже всѣ требования класси-
физма, имѣя богатую свою Литтературу, почувшьво-
бами поштебность знать не одно классическое
(принимаясь здѣсь это слово какъ заключающее
въ себѣ понятие о Словесности Грековъ, Римлянъ и
пахъ подражалей). И еще Писатели прошлаго етѣ
принялись за Словесность Англиянскую в Словес-
носْсْь Восточную; еще тогда другіе обращались
къ разумѣрѣнію Словесности Южной Европы и
паковѣ, образовавшаяся въ прошедшемъ етѣ.
Германская Словесность привлекла внимание Фран-
гузскихъ Литтературоровъ. Не будемъ говорить о

45

людяхъ, закоснѣлыхъ въ старыхъ предразсудкахъ не они, а общность липтературнаго согласія, общее наклоненіе умовъ рѣшаютъ споры. И если не смотрѣть на классическія воззванія, общий ходъ романпизма во Франціи доказываетъ просвѣщеніе и образованность Французовъ. Они конечно и сами не примѣшили, какъ начался у нихъ переворотъ липтературный. Сначала нововводители боялись сказаться другимъ, старались преображать все новое и передавая оное, примѣняться къ духу и утвердившимся уже свойствамъ Французской Липтературы. Наконецъ, сообразивъ все вновь приобрѣтенное, все новое, Французскіе Липтераторы изумились. И тогда-то, если съ одной спороны начались жаркіе споры Классиковъ съ Романтиками, за то Французская публика вскорѣ увидѣла, что сіи споры ничего не рѣшаютъ, и потребовала надлежащихъ доказательствъ. Классики утверждались на авторитетѣ Липтературы Французской и Романтики рѣшились прошивопоставить имъ авторитетъ ихъ великихъ людей, на мнѣніи коихъ они утверждаются. Они сличили Французскіе переводы съ Англинскаго, съ Восточныхъ языковъ, и нашли что сіи переводы невѣрны и не даютъ понятія о подлинникахъ. Отъ этого родилась мысль: вновь передать соотечественникамъ славнѣйшіе подлинники сколько можно вѣрнѣе, а публика потребовала для составленія собственнаго мнѣнія, чтобы все было представлено ей въ самыхъ полныхъ и вѣрныхъ переводахъ.

Этимъ занимаются нынѣ во Франціи съ большою ревностію. Шекспиръ, Шиллеръ, Гёте, Бейронъ, В. Скоттъ, Восточные и Южные Европейскіе

46

Писатели, вполнѣ переводимые, нанесли сильный ударъ Классицизму. Новыя для Французовъ, изящныя красоты романтиковъ, не смотря на принадлежащія каждому народныя особенности, не согласныя съ духомъ Французской Словесности, убѣдили всѣхъ болѣе нежели ученыя доказательства, и вмѣстѣ съ лѣтнь мѣ возбудили во Франціи сильное желаніе обозрѣть вполнѣ не только славнѣйшихъ людей каждого народа, но каждую Словесность вообще. Теперь нѣкоторыхъ Англинскихъ, Германскихъ и другихъ Писателей одного рода или народа выдаютъ огромными собраниями. Разумѣется, что при потворствѣ корыстолюбія издашелей, много появилось переводовъ невѣрныхъ, неудачныхъ и было нѣсколько литтературныхъ предпріятій худо исполненныхъ; но многіе изъ новыхъ переводовъ и литтературныхъ предпріятій заслуживаютъ величайшую похвалу. Замѣпимъ, что желаніе Французовъ видѣть все вполнѣ на языкъ своемъ, важно и для другихъ народовъ, ибо всеобщее употребленіе Французскаго языка доставляетъ и другимъ народамъ средства читашь то, до чего въ подлинникахъ они никогда не могли-бы достигнуть, а обширная шорговля Французскими книгами даетъ Парижскимъ книгопродавцамъ способы пускаться въ предпріятія весьма обширныя. Такимъ образомъ, Франція въ наше время становился посредницею въ литтературныхъ сношеніяхъ, и падобно признаться, что ни одинъ народъ лучше Французовъ не могъ-бы этого выполнить. Умъ ихъ быстръ, просвѣщень, гибокъ, способы обширны, и потому смѣло можно сказать, что если оставить безъ впimanія упорное сопротивленіе ихъ старожиловъ-классиковъ, то нынѣшнее стараніе Французовъ

47

узнать литтературныя богатства всѣхъ народовъ,
и роскошь, съ какою они поступаютъ въ сем' елу-
чаѣ, рѣшиительно доказываютъ ихъ образованность
и просвѣщеніе. Впрочемъ, Французскіе романтики,
Делавинь, Ламартинъ и другие, показали Европѣ, что
геній Французовъ напрасно обрекають на спарость,
и что онъ съ новыми способами легко можешъ при-
обрѣсть новыя силы. Самая упорность классиковъ
Французскихъ являетъ намъ, что имъ есть на гто
опереться. Они не боятся сравненій и гошосы
дать право гражданства иноземцамъ, только требу-
ютъ доказательствъ на это право. Дѣло, вѣроят-
но, кончится тѣмъ, что испинно - изящное въ
Романтизмѣ будешь во Франціи рѣшительно приня-
то. Но между шѣмъ въ борьбѣ мнѣній познаются
литтературные недостатки и достоинства, и
оцѣняются подвиги каждого народа на поприщѣ
просвѣщенія. Словомъ: принятье Романтизма во
Франціи, принятье испинныхъ законовъ Изящнаго
Французами, по нашему мнѣнію, произведешь вообще
для Европы великія слѣдствія, и будешь, можешь
быть, знакомъ новаго періода дѣятельности фанта-
зіи новыхъ народовъ и познанія испинныхъ законовъ
ума. Пусть Классики и Романтики спорятъ; по
любимой поговоркѣ Французовъ: du choc des opinions
jaillit la vérité.

Къ обширнѣйшимъ литтературнымъ предпрія-
тіямъ, произведеннымъ спорами романтиковъ съ
классиками, принадлежитъ огромное изданіе книго-
продавца Ладвока, напечатавшаго уже прекрасные
оfterliche und hebräische Dichtungen des晚唐詩人
Pierre de Fermont und Jean Racine. Онъ
rühmte es in der Chancellerie von Paris, und in
Globus, und in der Zeile des Philosophischen
Societäts zu Paris, und in der Staatlichen
Ausschüsse der Preusschen帝國的帝國政府.

48

очевидна и очищёнійшіе Французскіе Липтерашоры согласились участвовать в трудѣ. Съ Английскаго переводили Бенжамепъ-Констанъ, Барантъ, Пишо, Андріё, Виллеменъ; съ Птальянскаго, Висконти; съ Датскаго, Малтебрёнь; съ Испанскаго, Лабомель, Эсменарь; съ Кишайскаго, Абель-Ремюза, и проч. Многіе переводы въ семъ собраніи отлично хороши, нѣкоторые не совсем достойны вниманія, но вообще предпріятіе Г. Ладвока исполнено весьма удачно.

Разумѣется, что въ семъ случаѣ дошла очередь до Русскаго Театра, и къ счастію, нашелся переводчикъ, который отлично хорошо выполнилъ свою обязанность. Удивляемся, что Русскіе Журналы должны ничего не говорили о сей новости, пріятной для Русскихъ, и потому, получивъ нынѣ изданныя Г-мъ Ладвока Chefs d'oeuvre du théâtre russe, мы спѣшимъ отдать читателямъ отчетъ.

Переводомъ съ Русскаго занимался Графъ А. Сен-При. Пять Русскихъ пьесь переведены имъ: Фингаль, Димитрій Донской, Недоросль, Модная лавка и Казакъ Стихотворецъ. Всѣ переводы въ собраніи Г. Ладвока прозаическія, чтобы соблюсть сколько возможно оригинальность подлинниковъ. Графъ Сен-При также перевелъ всѣ пять пьесь прозою, кромѣ нѣсколькихъ арій изъ Казака Стихотворца и хоровъ изъ Фингала, переведенныхъ стихами.

Взглядъ на переводы избранныхъ Драмашкихъ твореній всѣхъ народовъ кажется намъ весьма поучительнымъ. Онъ можешь поубавить спѣси к у нашихъ Русскихъ классиковъ и вразумить ихъ, что ограничение Липтературы однимъ Классицизмомъ

49

не доподинтъ ни чьей Словесности до великихъ, самобытныхъ красотъ, болѣе заставллетъ творить рабскіе сколки съ великихъ твореній и что ис-
тинно - самосвятительная Словесисть является
полько тамъ, гдѣ генію народа дается полная сво-
бода и указываются ему единственно законы
истинно - изящнаго, а не заковывается онъ въ не-
преложныя условія какого нибудь образца. И потому
въ драматической Словесности, съ какимъ блескомъ
является Драма Испанская, Германская и Англинская,
и какъ бѣдна напротивъ оказывается Драма Польская,
Голландская, Шведская, Италіянская! Въ первыхъ
роскошь и свобода — въ другихъ принужденность
и усиліе; тамъ недосшатки выкупаются красо-
тами неподдѣльными, уклоненіе отъ вкуса силою
и счѣлостью, герои и дѣйствующія лица живутъ
въ своемъ вѣкѣ, говорятъ своимъ языкомъ — здѣсь
холодная намяжка: опечественныя событія и нра-
вы одѣль въ Греческія котурны и Французскіе каф-
таны, кое гдѣ убирается сильными выраженіями, а
стараніе подражать подражателямъ сбивается въ
собраніе шушокъ неестественныхъ, либо холод-
ныхъ, либо грубыхъ.

Другой урокъ даетъ намъ переводъ Русскихъ
цьесъ. Какъ часто слыхали мы добродушныя воскли-
цанія о нашей Литтературѣ; но предсимъ поста-
вить себя на мѣсто переводчика, который просвѣ-
щенному, образованному Европейцу, взялся пред-
ставить нѣсколько драматическихъ цьесъ, могущихъ
дать поняшіе о Русской Драмѣ: богашь-ли рудникъ,
изъ кошараго можетъ онъ черпать? Самородное-ли
долото представить онъ на показъ? —

Ч. ІХ. No 9.

Γ

50

У насъ, вѣроятно, есть нѣсколько сотъ Трагедій, Комедій, Драмъ, Оперъ и Водевилей, а согласиться надобно. что положеніе переводчика было хуже Паридова: сынь Пріама не зналъ, кому ошдать преимуществіво, ибо передъ нимъ стояли три равно прекрасныя богини. Паридъ-Переводчикъ вѣроятно затруднялся отъ того, что по нѣкому было отдать яблока: требовашелей много, но какія права ихъ?

Съ надеждою, что Русской Словесности предоставлена въ будущемъ блеслящая участъ,我们知道的是什麼在未來的Трагедии, Российской, кромѣ Озерова, ни на кого не могъ пасть выбор. Переводить Трагедіи Сумарокова Ломоносова и Хераскова, отъ коихъ ошказываются уже и соотечественники. было не возможно. Но кромѣ сихъ Трагиковъ, только Озеровъ и предсвавляемъ въ нашей Словесности нѣкоторую самостоятельность. Всѣ другие Трагики наши — или произвели творенія, не заслуживающія вниманія иностранныхъ, или переводили съ Французскаго, или подражали Французамъ, одѣвая своихъ героевъ по мѣркѣ Французской Мельпомены и часло даже въ платье, лоскуткали взятое у Расина, Корнеля, Вольтера или Дюисса.

Комедія наша могла представить для перевода немного болѣе, нежели Трагедія. Если бы Горе отъ ума, была уже издана, всего-бы лучше перевесть ее: до сихъ поръ Русская Талія ничего не произвела самобытѣе и природнѣе сей Комедіи, а кромѣ ее что можно выбрать изъ Русскаго Театра? Какуюнибудь Комедію Княжнина, Фонь-Визина, Капitansta, Князя Шаховскаго — и переводчикъ рѣшился передать иностраннымъ Недоросля, какъ шакую

51

ньесу, гдѣ весьма вѣрно изображенны нравы нѣкоторыхъ нашихъ дворянъ прошлаго вѣка и гдѣ обширнѣе другихъ комедій картина. Комедіи Княжнина вообще неоригинальны и довольно несообразны въ часпяхъ; Комедіи Князя Шаховскаго односторонни и болѣе подражанія нежели сочиненія. Ябеда, Капниста, конечно пьеса достойная уваженія, но можешь имѣть цѣну только въ Русскомъ оригинальѣ, а не въ переводѣ. Произведенія остальныхъ Комиковъ Русскихъ можно раздѣлить на два рода: они, или переводы и подражанія Французскому; или фарсы, болѣе и менѣе несносные. Первыхъ нѣчего было переводить; изъ огромной кипы другихъ Переводчикъ выбралъ Модную лавку, И. А. Крылова, вѣроятно и за извѣстность Автора во Франціи, и для того, чтобы Французовъ позабавить проказами нѣкоторыхъ Парижскихъ авантюристовъ, залетающихъ на Русь.

Наконецъ мѣлкія пьесы наши — Оперешки, Водевили, небольшія Комедіи почти ничего не могли представить для перевода, ибо здѣсь все сплошь или переводъ, или подражаніе, и часпо подражаніе Французскому подражанію. Кромѣ Князя Шаховскаго и Аблесимова, почти никшо изъ Русскихъ не произвель въ семь родѣ ничего самобытнаго и замѣчательнаго. Впрочемъ, кажешься, изъ пьесь Князя Шаховскаго можно было выбрать что нибудь лучше Казака стихотворца. Вѣроятно Переводчику онъ понравился болѣе другихъ.

Жаль, что Переводчикъ не предложилъ въ началѣ книги Историческаго взгляда на Русскую Драму. Онъ могъ-бы изобразить для Французовъ союзноаніе Русской Литтературы въ истинномъ ея видѣ, сказать объ ея достоинствахъ, недостающихъ и надеждахъ. Онъ могъ-бы это сдѣлашь, ибо

Г 2

52

МЫ ВИДИМЪ ЧТО ЯЗЫКЪ И ЛИПТЕРАТУРА РУССКАЯ ЕМУ
ОЧЕНЬ ХОРОШО ИЗВѣСТНЫ. ТОЛЬКО ПЕРЕДЪ ФИНГАЛОМЪ
ОНЫ ГОВОРИТЪ КОРОШКО О ЖИЗНИ ОЗЕРОВА И ПЕРЕДЪ
Недорослемъ о жизни Фонъ - Визина. Сверхъ то-
го, ПЕРЕДЪ КАЖДОЮ ПЬЕСОЮ ПОМѣЩЕНО НЕБОЛЬШОЕ
ВСТУПЛЕНІЕ, А ВЪ КОНЦѣ КАЖДОЙ ПЬЕСЫ НѣКОТОРЫЯ
ЗАМѣЧАНІЯ Переводчика, ГДБ ОНЫ ИЗЛАГАЕТЪ СВОИ МЫ-
СЛИ О ЧАСТНЫХЪ КРАСОТАХЪ И НЕДОСТАМКАХЪ, ИЛИ
БУКВАЛЬНО ПЕРЕВОДИТЪ ШЪ МѣСТА, КОТОРЫЯ ПОЧИ-
ТАЛЪ НЕПРИЛИЧНЫМЪ ПОМѣЩАТЬ ВЪ МЕКЕШЪ, ИЛИ
КОТОРЫХЪ НЕ ОВОЗМОЖНО БЫЛО ПЕРЕВЕСТЬ. ОМДАЕМЪ
СПРАВЕДЛИВОСТЬ ЕГО ВКУСУ: МѣСТА ИМЪ ВЫПУЩЕНЫЯ
ТОЛЬНО НЕ СТОИЛИ ПОВТОРЕНІЯ (НА ПРИМѣРѣ, СЛОВА
СКОТИНИНА О СВИНЯХЪ, ДРАКА ВРАЛЬМАНА СЪ ЦЫФР-
КИНЫМЪ И КУТЕЙКИНЫМЪ), А ЗАМѣЧАНІЯ О ШЪХЪ МЕ-
СТАХЪ, ГДБ ОЗЕРОВЪ ПОДГРАЖАЛЪ ФРАНЦУЗСКИМЪ ТРА-
ГИКАМЪ, СПРАВЕДЛИВЫ; ТАКЖЕ СПРАВЕДЛИВЫ И НѣКОТО-
РЫЯ МЫСЛИ ОГО О НЕДОСТАМКАХЪ ОЗЕРОВА И ПРОЧ. НО
ВЪ НѣКОТОРЫХЪ ЗАМѣЧАНІЯХЪ СЪ МНѣНІЯМИ ОГО НЕ ЛЫЗЯ
СОГЛАСИТЬСЯ. ОНЪ ВОБОБЩЕ СЛИШКОМЪ СТРГО ОСУЖ-
ДАЕМЪ ОЗЕРОВА, КОГДА ВЪ МОЖЕ ВРЕМЯ, ПРЕДУПРЕЖДАЯ
СУДЪ ФРАНЦУЗСКИХЪ КРИТИКОВЪ, НАЗЫВАЕТЪ МОДНУЮ
ЛАВКУ ПРЕКРАСНОЮ КОМЕДІЕЮ, И КОГДА КНЯЗЬ ШАХОВСКОЙ,
ПО ОГО МНѣНІЮ, СОЧИНЕШЬ ТАКЖЕ ПРЕКРАСНЫЯ КОМЕ-
ДІИ. ПЕРЕВОДЧИКЪ ДАЖЕ И НЕ КРИТИКУЕТЪ, А БЕЗОТ-
ЧЕТНО ХВАЛИШЬ СИХЪ ПИСАТЕЛЕЙ, ПОДВЕРГУВЪ КРИ-
ТИКЪ ДАЛЕКО ОПЕРЕДИВШАГО ИХЪ ФОНЪ-ВИЗИНА. ПЕРЕ-
ВОДЧИКЪ УВѣРЯЕТЪ ДАЖЕ, ЧТО МАЛОРОССІЙСКОЕ НАРѣ-
ЧІЕ ПРАВИЛЬНО ВЪ ПЬЕСѣ КНЯЗЯ ШАХОВСКАГО; НО КА-
ЖЕШЬСЯ, ЛЕГКО БЫЛО ПОНЯТЬ, ЧТО МОДНАЯ ЛАВКА, КАКЪ
И ВСѣ КОМЕДІИ КРЫЛОВА, ЗАБАВНЫЙ ФАРСЪ, А НЕ КОМЕ-
ДІЯ, И ЧТО КН. ШАХОВСКОЙ СОВЕРШЕННО ОБЕЗОБРАЖИ-
ВАЕТЪ ВЪ СВОИХЪ ПЬЕСАХЪ МАЛОРОССІЙСКОЕ НАРѣЧІЕ.

53

Мнєнія Переводчика о Драмѣ вообще, основы-
ваются на Французскихъ Підтикахъ, и въ преди-
словіи своемъ къ Недорослю, приводя слова Лагар-
па, что «вопрось о преимуществѣ великихъ умовъ
»требуетъ обзора болѣе обширнаго и болѣе глубо-
джаго, нежели правила утвержденныя Буало« — Пере-
водчикъ какъ будто съ истодованіемъ восклицаетъ:
»днамъ кажется, что это говоритъ какой-нибудь
романтикъ!« — Чможь за бѣда? Мысль Лагарпа
совершенно справедлива, и если бы Переводчикъ
былъ знакомъ съ настоящими законами Изящнаго,
а не съ одною только Французскою Підтикою, онъ
конечно не съ такою строгостію осуждалъ-бы
Озерова и нашелъ-бы правила для Критики болѣе
основательныя и вѣрныя.

Но все это дѣло постороннее, коморое мо-
жемъ предоставить суду другихъ. Главное въ томъ,
что Переводчикъ передалъ избранныя имъ пьесы съ
отличнымъ умѣнемъ, доказывающимъ совершенное
знаніе языка Русскаго и Французскаго. Сильные,
блесшіе стихи Озерова и всѣ шутки Фонь-Визи-
на переданы имъ (сколько позволяешь проза, и при-
шомъ Французская) вѣрно и ясно. Модная Лавка и
Казакъ - Спихотворецъ много даже выигрываютъ
въ переводѣ. Всѣ переведенные пьесы шакъ извѣ-
стны Русскимъ читателямъ, что мы не почишаемъ
нужнымъ приводить Русскіе подлинники и шолько
выписываемъ здѣсь отрывки изъ переводовъ, для до-
казательства нашего мнѣнія о вѣрности перевода.
Любопытно знать, что будущъ говорить о нашихъ
Трагедіяхъ и Комедіяхъ иностранные Критики? До
сихъ поръ, мы еще нигдѣ въ журналахъ не встрѣщали
никакого имѣ разбора.

54

Вотъ начало Димитрія Донскаго, или рѣчъ, Коморную гов. ритъ Димитрій РОССІЙСКИМЪ Князьямъ:

Princes russes, boyards, voievodes, vous qui venez de traverser le Don pour ressaisir la liberté, et secouer un joug odieux... parlez: ... combien de temps encore souffrirons nous la puissance des Tartares? Ne serons-nous jamais que des esclaves assis sur le trône? Près de deux siècles se sont écoulés depuis que les cieux irrités nous ont envoyé ces fléaux; depuis près de deux siècles, ennemis tantôt découverts, tantôt cachés, les Tartares, tels que d'insatiables vautours ou des loups dévorans, portent dans nos foyers le meurtre, l'incendie et la dévastation. C'est pour la vengeance que je vous ai convoqués. Il est venu le moment de payer nos maux à l'ennemi. La Horde de Kipchat, comme un géant formidable, s'appesantissait tout entière sur la Russie, et semait partout l'épouvante; entraînée par son poids énorme elle s'est brisée en éclats. La guerre civile, la discorde, enfin tous les malheurs qui conduisirent notre patrie sur le hord de l'abîme, ont pris maintenant le chemin de la Horde. De nouveaux kans se sont élevés et se sont séparés d'elle: ils n'ont fait que paraître, et déjà ces mortels avides menacent notre patrie. Le plus insatiable, le plus astucieux d'entre eux, Mamaï, chef perfide de la Horde Donique, a soulevé contre nous une guerre injuste. Il s'avance à grands pas et peut-être l'aurore prochaine le verra-t-elle devant nos tentes. Mais l'aspect imprévu de nos forces assemblées l'a troublé jusqu'au fond du coeur. Le doute s'est emparé de ses pensées; enfin, il s'est décidé à se jfaire précéder d'un ambassadeur. Amis de Dimitri, faut-il le recevoir? ou persistant dans notre héroïque résolution, ne répondrons-nous au kan qu'en face de son armée, afin que les

56

Quand, voilée à demi des vapeurs d'un nuage,
De l'immense Océan elle argente les flots.

Les Bardes,

Ainsi que sur les rives sombres
Le peuple errant des vaines ombres
Apparaît un instant et s'efface à jamais ;
Ainsi que la biche timide,
S'élançant au sein des marais,
Se dérobe en fuyant à la flèche rapide !
Nos ennemis troublés, princes, chefs et soldats,
Devant le grand Fingal précipitent leurs pas ;
Sous ses drapeaux la victoire s'incline,
Et debout dans la plaine on dirait qu'il domine
Le champ ténébreux du trépas.

Недоросль (le Dadais) — Действие 1. явление 3.е.

*M-me Prostakof.* Qu'est ce donc? qu'est ce donc ?
tu t'avises de m'éviter, je crois. Vois ce que j'ai re-
cueilli de ta sotte indulgence: regarde le bel acquitre-
ment de ton fils pour les fiançailles de son oncle. Le bel
habit que M. Trichka lui a fait !

*Prostakof*, (bégavant de peur). Ma...ma foi,...
c'est aussi large qu'un sac.

*M-me Prostakof.* Sac toi-même, bonne tête !

*Prostakof.* Je croyais, mon coeur, que cela te
semblait aussi.

*M-me Prostakof.* As-tu donc la herlue, toi ?

*Prostakof.* Quand tu es là, je ne vois plus rien.

*M me Prostakof.* Voilà de quel mari le ciel m'a
fait présent! il n'a pas même l'esprit de distinguer ce
qui est large de ce qui est étroit.

*Prostakof.* Sur tout cela, ma chère, je m'en
rapporte, et m'en sais toujours rapporté à toi.

57

M-me Prostakof. Apprends donc de moi que je ne prétends nullement flatter des valets. Va-t-en, et punis sur le champ. ...

### III. БИБЛІОГРАФІЯ.

#### 1825.

147. Воекнов краснортзіе, основанное на общихъ началахъ Словесности, съ присовокупленіемъ примѣровъ въ разныхъ родахъ онаго. Сочиненіе Орд. Профессора Санктпетербургскаго Университета Якова Толмачева. Спб. 1825 г. 3 части, in 8. 170,120 и 162 стр.

Можешь-ли быть Наука, предметъ которой составляло-бы — Искусство быть краснортзивымъ? Будемъ ошѣчать на этоъ вопросъ другимъ вопросомъ: можешь-ли быть Наука, предметъ которой составляло-бы Искусство быть умнымъ? Умъ есть непосредственное отъ нашихъ Наукъ и неподлежащее имъ свойство природы человѣка. Умъ есть свободное явленіе духа въ вещественности человѣка. Онъ даетъ человѣку ту непобѣдимую силу слова, которая убѣждаетъ людей, ведещій ихъ къ согласію съ предметомъ рѣчи и которую называютъ Краснорѣчіемъ. Можно-ли приобрѣстъ уму силу, эпо свойство Наукою? Никакъ! Что-жь такое разумѣемъ мы подъ названіемъ Науки Краснорѣгія? Нѣкоторые изъ древнихъ мыслиителей ушверждали, что сія Наука или существуешь только въ другихъ, или что самостоятельность ея нишожна и не заслуживаетъ вниманія. Цицерону

58

хотѣлось противнаго. Самолюбіе его требовало
чтобы Краснорѣчіе сосшавляло Науку. Справедливо-
ли сіе требованіе? Справедливо, при условіяхъ:
въ чемъ должна заключаться сія Наука. Философія
Цицеронова вѣка была несовершеннą Цицеронь смѣ-
шаль множество различныхъ идей и назваль это
смѣшеніе Наукою Краснорѣгія. Послѣ, еще болѣе
все перемѣшали, и паконецъ Краснорѣчіе попалось
въ руки схоластикамъ: будучи въ практикѣ сеover-
шенно забыто, въ теоріи явило оно Науку сбив-
чивую и основанную на ложныхъ понятіяхъ. »Если
Поэзія, скажутъ намъ, »сосшавляемъ Науку, по-
чемъ Краснорѣчію не быть также Наукою? —
Такъ; но Поэзія, какъ самосстоятельное, много-
образнѣйшее проявленіе ума въ Изящномъ, есть
предметъ самобытный. И если Науку Поэзія будемъ ограничивать толкованіями о стиховныхъ фор-
махъ — Наука сія будетъ ничтожна: она тогда только
велика, когда предметъ ея заключимъ въ изслѣдованіи
проявленій духа человѣческаго въ Изящномъ вообще и въ
изящномъ словѣ особенно. Тогда Поэзія составляемъ
Науку важную и самосостоятельную. Въ чемъ обыкно-
венно заключаюць Науку Краснорѣчія? Риторыц
учашь сначала образованію идей — но это Логика!
Потомъ образованію формъ слова, въ которыя
иден облекаются — но это Грамматика, это дѣло
Синтаксиса; и такъ по ихъ размѣру на часть Ри-
торики остаются одни украшенія словъ, одно фигур-
ное разстановленіе ихъ? И въ самомъ дѣлѣ: Рито-
рика развѣ не ограничивалась въ средніе вѣки одними
хитросплешенными хріями, аргументами, рогаты-
ми и всякими силлогизмами, тропами и проч. и
проч., и развѣ не поставляли сущности Краснорѣчія

59

въ извѣстномъ употребленіи риторическихъ граму-
шекъ? Развѣ не разсѣкали великихъ твореній Цице-
рона и Демосовена риторическимъ ланцемомъ, тща-
тельно изыскивая: у мѣста-ли находятся восклицанія,
отрицанія, олицетворенія и проч., въ пламенныхъ
рѣчахъ Цицерона и Демосовена?

Пустоша такого знанія весьма ощутительна.
Рускіе поплатились въ свою очередь школьной Ришо-
рикѣ и въ наше время уже пора освободиться отъ
оковъ схоластики во всѣхъ знаніяхъ совершенно.
Дабы опредѣлишь настоящее мѣсто и предметъ
Риторики, должно разсмотрѣть, что должна заклю-
чать ея область.

Не фигуры словъ, не силлогизмы и не хріи
составляющіе ея сущность. Всякому свое мѣсто.
Если будемъ разсматривать способность говорить,
т. е. способность человѣка проявлять свои мысли
извѣстными, опредѣленными звуками — найдемъ преж-
де всего отдѣльные элементы въ звухахъ, которые
слогами образующіе слова: изъ словъ сосставляет-
ся рѣгъ. Логическіе выводы доводять насъ до раз-
личнаго соотношенія словъ въ рѣчахъ. Слово, человѣкъ
употребляешь непосредственно: посредственно и
здѣсь слово разсмашивается какъ орудіе Поэзіи и
Краснорѣгія: въ первомъ, по непосредственному
дѣйствію, слова распредѣляются въ извѣстныя
изящныя формы; въ другомъ, распредѣляются они
въ слѣдствіе извѣстнаго назначенія, предписываемаго
умомъ. Всѣ обороты, какія въ семъ случаѣ прини-
маетъ рѣчь (какъ собраніе словъ) суть принадлеж-
носْть Грамматики. Въ слѣдствіе сего понятно за-
блужденіе схоласшиковъ, которые Грамматику изи-
водятъ къ низшему назначенію, къ какому-то без-

60

жизненному разбору словъ отдѣльно, лишая оную
доспоинства ей принадлежащаго, пушаясь въ своихъ
понятіяхъ, и фигуры и рѣченія поставляя предме-
томъ особенной Науки, кошорую называю Ри-
торикою. Можно понять сбивчивость ихъ раздѣле-
ній, если заглянемъ только въ старыя Грамматики
и Риторики: тамъ увидите, что о стихахъ тол-
куешься въ Грамматикѣ, о фигурахъ словъ въ Ри-
торикѣ, а о расположеніи словъ въ слѣдствіе логи-
ческихъ выводовъ — и въ Грамматикѣ и въ Рито-
рикѣ! Впрочемъ, мы сказали уже, что вся Ритори-
ка ограничивалась прежде словоизвитіями. — Ка-
кое-жь настоящее назначеніе Риторики? Самое на-
званіе ея показываетъ оное. Риторика есть Наука
выражать словами мысль свою для извѣстной цѣли.
Поэзія выражается непосредственно, самобышно;
Риторика посредственно, относительно. Такимъ
образомъ Риторика есть Наука упошреблять эле-
менты Грамматики въ слѣдствіе известнаго назна-
ченія рѣчи. Она объемлетъ всю область не-поэтите-
скаго выраженія человѣческихъ мыслей словами. Симъ
образомъ заключаешь она выраженіе Историтеское,
Витійственное и Дидактигеское, кошорыя соот-
вѣшеннующъ поэтическимъ выраженіямъ слова въ
Эпопет, въ Лирикѣ и въ Драмѣ. Слѣдовашельно:
въ Риторикѣ должны быть изслѣдуемы проявленія
дей ума въ отношеніи законовъ, необходимыхъ для
краснорѣчиваго изложенія мыслей. Сдѣлашься Ора-
торомъ невозможно, ибо человѣкъ не шворить сво-
ихъ способностей: Риторика показуешь намъ моль-
ко законы выраженія мыслей въ словѣ, предостав-
ляя Грамматикѣ законы словъ и расположеніе оныхъ.

61

Сначала Рецензентъ изумился, читая название книги Г. Толмачева — Восное краснорѣе: емуivalо, что краснорѣчие одно и для воиновъ и для гражданъ. Еще болѣе изумился онъ, читая: основанное на общихъ нагалахъ Словесности! Слову: Словесность, одно значение: такъ называется известное количество книгъ, изданныхъ у какого нибудь народа, и если въ семъ количествѣ заключаются и ученые и учебныя книги, то слово сіе замѣняется словомъ Литтература. »Долгъ требовалъ отъ меня написать что нибудь новое и полезное,« говоритъ Авторъ — согласны, только не что нибудь. »Я желалъ издать полную систему« — нродолжаетъ Авторъ, »дабы въ слугатъ нужды не почти оной недостаочно мѣ, которые думають, что Военное краснорѣчие есть только отрасль общей Словесности: и потому должно быть основано на общихъ нагалахъ оной?« Не понимаемъ: того полную систему хотѣлъ издать Авторъ? О какомъ слугатѣ нужды, говоритъ онъ? Не уже-ли Краснорѣчие, какое-бы оно ни было, не есть отрасль Словесности, или Литтературы? Какая это общая Словесность? Вотъ вопросы, которыхъ Авторъ не рѣшаетъ, и какъ рѣшить ихъ?

Авторъ раздѣлилъ сочинение на три книги. — Книга первая, »Содержащая общія нагала Словесности. Глава І. Опредѣленіе Словесности въ разныхъ отношеніяхъ и Риторики. Природная способность человѣка изъяснять мысли и чувствованія« голосомъ гленораздѣльнымъ называется Словесно-»стію«. — Какъ! Способность изъяснять мысли и чувствованія голосомъ, т. е. просвѣ: способность говорить есть Словесность? Не понимаемъ! И не

62

останавливаясь на гленораздѣльномъ какомъ-то
то.ю.ю.съ, читаемъ далѣе: «Человѣкъ, изъласнял мысли
хи чувствованія, или подчиняешь рѣчь свою елино
образны.из закона.ль музыкальнаго лада,
вили выражая оныя слѣдуеть свободному и
разнообразному звукотетенію слова: по. симъ
одвумъ свойствамъ чего?), нѣкоторые писа-
вители раздѣляющіе произведенія Словесности на
>стихотворныя и прозангескія.<br>
Лучше-бы скажать не-нѣкоторые, а никто не раздѣлнешь;<br>
мы никогда не слыхивали и не встрѣчали подобнаго
опредѣленія стиховъ и прозы. И какъ согласить
противорѣчія Автора? Не онъ-ли самъ опредѣлил,
что Словесность есть способность говорить, и
не онъ-ли послѣ этого принимаетъ Словесность,
въ обыкновенномъ значеніи сего слова? Что-то
кое – елинообразный законъ музыкальнаго лада?<br>
Вѣроятно Авторъ разумѣшь музыкальные тоны.<br>
Что такое свободное и разнообразное звукотете-
ніе слова? Вѣроятно: слова, которые произ-
носитъ человѣкъ; и такъ по опредѣленію Г. Тол-
мачева вышло, что кшо наводить голосомъ умъ,
ре, ми, фа. соль, тотъ сочиняешь стихи, а
кто выговариваетъ слова, тотъ сочиняешь прозою?
Но, если Авторъ и разумѣшь скандовку стиховъ и
не скандованныя слова, не уже-ли только этичъ онъ
различаешь стихи отъ прозы? И почему у него,
въ стихахъ человѣкъ изъласняешь мысли и чув-
ствованія, а въ прозѣ только выражаетъ ихъ?
Посметримъ далѣе. — «Обыкновенная способность,
не имѣющая никакихъ отрицательныхъ качествъ,
выражать свободною рѣчью мысли и чувствованія
можешь назваться въ обширномъ смыслѣ Словес-

63

костію.« Вотъ Авторъ опять Словесность называетъ просто — способностію говорить! »Но способность, показывающая отлитное искуство выражать оныя ясно и красиво, именуется Краснорѣгіемъ; выражать сильно и убѣдительно Витійствомъ.« Какая сбивчивость! Развѣ способность можеіь быть искусствомъ? Далѣе смѣшаны родъ съ видомъ и опять развѣ Вишійство, способность? И притомъ: безъ силы и убѣдительности можно-ли назваться краснорѣчивымъ, а безъ ясности и красоты можеіь-ли быть Вишійство?

Но вотъ вслѣдъ за симъ еще новое: »Способность изъяснять просто и обыкновенно мысли и »чувствованія получается человѣкомъ онъ при»роды; но искуство выражать оныя съ ошиличною ясностію и красотою, съ силою и убѣдительно-жешію приобрѣтается Наукою: сію Науку называютъ Риторикою.« И такъ Авторъ думаетъ, что выучивши хріи, фигуры, тропы, можно быть Ораторомъ? Нѣтъ: онъ, кажется, этого не думаетъ. Читатели изъ разобраннаго нами начала книги видятъ, что въ книгѣ его нѣтъ системы, нѣтъ точности въ изъясненіяхъ и еще менѣе въ словахъ. Вотъ для примѣра опредѣленія Наукъ:

Риторика есть Наука, научающая выражать мысли и чувствованія ясно и красиво, сильно и убѣдительно (стр. 2).

Риторика есть система правилъ, касающихся до Краснорѣчія (стр. 3).

Риторика есть Наука правильнаго соглашенія мыслей съ словами, показывающего известную степень искуства въ употребленіи рѣгіи (стр. 4).

64.

Краснорѣчіе приобрѣтаешеся Наукою, на стр. 2, Краснорѣчіе прошівекаетъ ошь совершенствъ ума и сердца, на стр. 3.

Слѣдствіемъ подобныхъ противорѣчій естъ то, что прочитавъ первую книгу, не знаемъ: гего хотеть Авторъ? Назвавъ свою книгу Военнымъ Краснорѣчіемъ, онъ говоришъ кое-что о Грамматикѣ, о Логикѣ, а съ 21 стр. идеть у него, ни Грамматика, ни Логика, а чистая ехоластическая Риторика, въ кошорой говорится о периодахъ, о родахъ, в видахъ, о хріяхъ, о фигурахъ. Все это перемѣшано съ плохо-переведенными примѣрами изъ Французскихъ и Латинскихъ Писацелей, и съ примѣрами изъ сочиненій Ломоносова, Бапюшкова и вмѣстѣ съ ними — изъ Трагедіи: Димитрій Самозванецъ!

Въ Грамматикѣ руководствуется Авторъ — Кондилякомъ! Не думая о томъ, что начало языка должно опыскивать въ цѣломъ человѣчествѣ, онъ разсматриваетъ происхожденіе частей рѣчи въ каждомъ человѣкѣ и утверждаетъ, что ребенокъ сперва говоришъ междометія, потомъ имена существительныя, пошомъ прилагательныя; на этомъ основывается вся Эsimіологія. Глаголы происходій у Автора послѣ именъ; мѣстоимія по его мнѣнию изобрѣтены для избѣжанія повторенія именъ. Въ Логикѣ Авторъ смѣшалъ вмѣстѣ идею и понятіе. Слогъ по выражению Автора бываетъ мягкій, благословленный, цѣтущій, флегматигескій, придворный, убѣдительный и проч и проч.

Но все это не составляешь г.авнаго предмета книги. Гдѣ Военное краснорѣчіе? И вотъ, книга II, посвящена гăстнымъ правиламъ Военнаго краснорѣчія,

65

и здѣсь мы узнаемъ совершенно, что Авторъ не ошдаль самъ себѣ отчепа въ своемъ предметѣ. 42 страницы посвящены у него общимъ разсужденіямъ о качествахъ и достоинствахъ воина, разсужденіямъ очень хорошимъ, хотя есць между ними и ошибки. За тѣмъ идетъ поверхностное разсуждение о формахъ разныхъ родовъ сочиненій испоруческихъ, описательныхъ и проч., и наконецъ о письмахъ, рапортахъ, реляціяхъ, вѣдомостяхъ. Авторъ начинаетъ о томъ и о другомъ, приводить примѣры, иногда восклицаетъ, говоришъ съ жаромъ и наконецъ переходить къ трепьей часми, гдѣ помѣщены разные ошрывки, манифессты, реляціи и анекдоты. Выборъ въ трешьей книгѣ вообще хорошъ. Замѣтимъ только, что нѣкоторыя изъ переводныхъ спашей писаны не-изящнымъ Русскимъ слогомъ, и что въ примѣръ хорошаго слога едва- ли можно поставить рапортъ, гдѣ Штабсъ - Капитанъ Н. допоситъ, что солдатъ его роты — впаль по негалкности въ рѣку, или требованіе Прапорщика Н. о провіантѣ, и проч.

По всему видно, что Автору хотѣлось со-
ставить угебную книжку для военныхъ людей,
въ которой нашли-бы они вообще правила для ис-
правнаго слога всякаго рода сочиненій. Для сего
надобно было систематически изложить Логику,
Граммашику и Риторику, ибо сіи Науки одинако-
вы для всѣхъ званій. Къ этому надобно было при-
бавить отдѣльную статью объ отношеніяхъ сихъ
Наукъ къ военнымъ знаніямъ частно, удаляясь во-
обще отъ излишнихъ ученыхъ подробностей. не-
нужныхъ военному человѣку. Авторъ въ огромной
книге ничего не вывелъ порядкомъ, обреме-


Ч. ІХ. No 9.

A

["66", "ниль ее ненужными подробностями, не сдѣлалъ никакого раздѣленія Наукъ, и начавши изложеніе Наукъ съ невѣрныхъ основаній, не соблюдалъ въ послѣдствіи никакой сиспемы и ощечливости въ изложеніи.", "148. Смерть сестры и брата, истинное происшествие. Въ стихахъ. Сочиненіе Ивана Стравова. М. 1825. in 12. 36 стр.", "О слава! слава! Кто шебя не искалъ, кто за тобою не стремился! Ты ведешь насъ въ бишвы; мы заставляешь насъ корпѣть надъ стихами — и какое-же другое побужденіе могло одушевить Авпора къ согинѣю истиннаго происшествія въ стихахъ, копорое онъ написаль душою, и послѣ копораго почилъ на лаврахъ, безъ шиповъ (видно, есть лавры и съ шипами!)? Все это объясняется въ стихословномъ предисловіи. Авторъ кспати бранилъ Кришику, называешь Критиковъ утегын зонлами и — не хочешь имъ ощѣчать —", "> Когда красавцемъ былъ Сапиръ,\n> Онъ съ длинными ушами,\n> Про это знаешь цѣлой міръ,\n> Что даже и съ рогами —\n> Не върю: смѣхъ не исправлялъ\n> Невѣжество и нравы —", "И мы не вѣримъ и ни слова не скажемъ о шомъ, что Авторъ пишетъ стихи, не знал стопосложенія и разлитія рицомъ мужескихъ и женскихъ. Вотъ содержаніе Поэмы:", "> У одного дворянина были сынъ и дочь. Сынъ вступилъ въ службу и уѣкалъ въ гусарскій полкъ. До

68

стихи его тронули уже читашеля и прозаическое
описаніе начинаешь такъ : »Если вымыслъ трогаеть
сердце читашеля — чтожь истина ?« —

149. Оставшееся послѣ покойнаго Н. Н.
Разсужденіе объ опасности и вредѣ, о пользѣ и
выгодахъ отъ Французскаго языка. Сравненіе его
съ Российскимъ. Изданіе второс. М. 1825. in 8.
VI и 60 стр.

Помнятъ-ли читатели анекдотъ, описанный
Бартелеми? Гдѣ — то въ Италіи, какой — то Капу-
цинъ, кажется, говорилъ слушателямъ: »Предувѣдом-
ляю васъ, братія, что появилась страшная ересь:
»выдумали новый языкъ — Греческій, а кто ему
»выучится, тотъ будешь Жидъ!« — Вотъ въ ко-
роткихъ словахъ содержаніе Разсужденія Г-на Н. Н
»Въ новѣйшія времена, « говоритъ онъ, »не изъ
Цельтическаго, который есть явно происхожденія
Европейскаго, но изъ стараго Франкскаго съ поло-
виною Лашинскаго вдругъ появился модный щеголь
Французскій языкъ. За 400 или за 500 лѣтъ былъ
онъ еще деревенскимъ мужичкомъ, аляповатъ, и
нынѣ, если читать, то смѣшонъ и такъ часто
шемень, что для разумѣнія его прибѣгать должно
къ Сивилламъ, по признанно самихъ Французовъ,
что случилось испытапь надъ разговорами одного
древняго Французскаго Короля безграматнаго, про-
именованнаго Лѣнивымъ, съ однимъ своимъ чиновни-
комъ въ Journ. Encyclop. За 200 лѣтъ или больше
онъ пооправился, поприодѣлся, изъ креспьянина
сдѣлался уже городовымъ купцомъ, а въ сіи сто
лѣтъ уже и въ первую гильдію записался. Но сего
не довольно: онъ спозналъ большой свѣтъ, и у
большаго свѣта спалъ въ знаши. . . .

69

»Наконецъ въ послѣднія 5о летъ, а особливо
отсель летъ за 25 сдѣлался онъ по употребленію
и по модѣ всеобщимъ почпи во всей Европѣ, и въ
другихъ частяхъ свѣта по сразмѣрносши. Въ это
время онъ уже крайне избаловался, сдѣлался верш-
линъ, лукавь, высокомѣренъ, вмѣстѣ почтителенъ
и вмѣстѣ ѣдокъ и гордъ, политикamtъ крайній,
пролазливъ, любострастенъ и Циникъ, обмапчивъ,
презирающъ другими, все ожуждающій у другихъ,
несносный самолюбецъ, одного себя выхваляющій, и
начиная съ Вольшера, по сно пору возсталь на все;
старое портитъ и губитъ, а новаго хорошаго не
видно: сталъ горами качать, и честолюбіе его
столь шибко захрептѣло, что полетѣлъ на небеса,
къ огненному солнцеву дому, подобно Фаэтону.
Онъ сдѣлался безбоженъ, и сталъ распространять
безбожіе; онъ сталъ первымъ действующимъ ору-
діемъ повсюднаго головокруженія и необычайно
злыхъ замысловъ, отъ вѣка неслыханныхъ. Однимъ
словомъ, по Якобинцамъ онъ сдѣлался совсемъ
діаволическимъ адскимъ языкомъ, за злобою коło-
раго ни одинъ какой другой языкъ не могъ успѣ-
вать. Онъ очаровалъ сперва повсюду знамѣсность,
потомъ и прочихъ въ умѣ перепоршилъ: такъ что
самый потъ, кто его знаетъ и имъ пользовался,
не знаетъ, что съ нимъ дѣлать, и думаетъ, не
пора-ль его въ отставку. Онъ столь много въ свѣтѣ
зла надѣлалъ!

»Ни на какомъ другомъ языке летъ столь много
книгъ, какъ на Французскомъ; онъ вездѣ запрудилъ
библіотеки. У знаменныхъ и у проспыхъ всякое ухищ-
ренное зло, всикое развращеніе въ умѣ и нравахъ
онъ провелъ въ переднія, боковыя и заднія двери,

70

и всѣхъ научилъ bon françois. Учители и мадамы плодородно расплодились и сойдясь вмѣстѣ, подобно Римскимъ птицегадателямъ, другъ на друга поглядывая съ ѣдкою улыбкою, тайкомъ' промежь себя говорили : дайте намъ каршы, здѣсь олухи есть. Вообще поработилъ онъ себѣ воспитаніе дѣтей у персонъ большаго свѣта, а бь подражаніе имъ и другіе соблазнились. Многіе уже охають ошь сего ярма, и въ подборъ иждивенія и доходовъ принуждены посылать искать учителя, говоря : да смотрижь сыщи подешевле. Онъ молчишь, гдѣ боится; но таинственное сообщеніе всего худаго чрезъ него въ домахъ переливается. Онъ созидаетъ цо видимому, 'но въ самой вещи раззидаешь. Онъ, подобно Кондиляку, дѣйствуетъ двумя снастьми, одною въ собраніяхъ, 'а другой наединѣ. Все позволяешь, все разрѣшаетъ, все извиняетъ; нѣшь ничего запрещеннаго.«

Тонъ, слогь, замашки, доказывающъ, что Критикъ съ разсужденіемъ Г-на N. N. дѣлать нѣ-чего. Книги, подобныя Разрушенію Коперниковой системы и Разсужденію Г-на N. N., ниже всякой Критики.

1826.

50. Игры и занятія дѣтей въ первыхъ лѣтахъ, или собраніе занимашельныхъ повѣстей, съ Словаремъ, украшенное 18 каршинками иллюминован-ыми. М. 1826. in 18. 295 стр.

18 маленькихъ дѣтскихъ анекдоповъ на Русскомъ, Французск. и Нѣмецкомъ языкахъ. Эта книжечка можеъ составить пріятный подарокъ дѣшямъ, хоця каршинки въ ней очень плохи. Въ концѣ не-

71

большой Словарь. Напрасно почтєшено въ окончаніе Собраніе їкоторыхъ пословицъ и изъ селей. Многія изъ нихъ грубы, а нѣ коморы для дѣ пей совѣтъ мь не годались, на примѣрь: Beauté sans bonté, est comme vin éventé. — Dans le vin on dit la vérité. — Кшо убитъ, потъ не вредитъ. — Игъ чужой кожи хорошо рѣзать ремни, и проч. — Такія понятія слишкомъ рѣзки для ума дѣ тей.

51. Прибавленіе къ систематигеской Росписи Российскимъ книгамъ, изданнымъ въ 1825 и въ началѣ 1826 года. Спб. 1826. in 8. 39 стр.

С. Петербургскій книгопродавецъ А. Ф. Смирдинъ имѣя въ С. Петербургѣ обширную Библіотеку для чченія, умножаетъ ее всѣми вновь выходящими книгами и каждогодно выдаетъ роспись симъ новымъ книгамъ въ видѣ прибавленій къ большой систематической Росписи, выданной въ 1819 г. бывшимъ владѣителемъ Библіотеки, Г-мь Плавильщиковымъ. Всего до нынѣ вышло шесть прибавленій. О прошлогоднемъ Прибавленіи мы говорили въ Телеграфѣ. Въ концѣ нынѣшняго Прибавленія, Г. Смирдинъ объявляешь, что Роспись и всѣ шесть прибавленій будутъ навечатаны имъ вмѣстѣ, вновь. Онъ просимъ сообщать ему замѣчанія о неисправностяхъ, находимыхъ въ Росписи и Прибавленіяхъ. Желая, чтобъ новое издание сей весьма полезной книги было удовлетворительно, совѣтуемъ Г. Смирдину поручить какому-нибудь трудолюбивому и опытному Библиографу новое издание опой, ибо въ ней ошибокъ найдется довольно. Для опыша сообщаемъ замѣчения нами въ новомъ прибавленіи ошибки, на примѣрѣ въ размѣщеніи книгъ по стаплямъ: No 8501 не принадлежитъ къ Гидравликѣ; No 8555, 8556,

72

8557, 8558, 8560 не принадлежатъ къ Богословій; № 8629 и особенно № 8632 не принадлежатъ къ Исторіи и Географіи, также и № 8640 и слѣд. до 8645; № 8668 не принадлежитъ къ Языкоученію; № 8758 и особенно № 8759 не принадлежатъ къ Краснорѣчію: всѣ сіи № должно передвинуть въ другія статьи. При № 8778 неправильно выставленъ 1825 годъ; въ названіи статьи на 668 стр. сдѣлана ошибка; шушь-же Домоводство, должно замѣниТЬ словомъ: Сельское Хозяйство, и нѣкоторые книги переставить къ другимъ отдѣленіямъ; № 8579 совсемъ не относится къ Философіи, а надъ № 8580 и слѣд. до 8585, кажется, пропущено названіе статьи. Все это доказываетъ, что система-мическая Роспись книгамъ Библіотеки Г. Смирдина должна подвергнуться большому и тщательному разсмотрѣнію, чего отъ благонамѣренности и из-вѣстнаго намъ желанія Г. Смирдина издавать книги полезныя, можно надѣяться.

52. Отрѣть на замѣганія, помѣщенныя въ Стьверной Пгелѣ 1826 года, № 48, на Географійскія карты пяти гастей Свѣта, составленныя Географомъ Департамента Народнаго Просвѣщенія А. Максимовичемъ. Спб. 1826 г. in 4. 8 стр.

С. Петербургскій книгопродавецъ Г-нъ Заикинъ. въ началѣ сего года, издалъ шесшіе отдѣльныхъ Географіч. картъ, ш. е два полушарія, Европу, Азію, Африку, Америку и Южную Индію. Тишуль сихъ карпѣ былъ довольно громкій: Новыя карты, составленныя Географіей, и проч. Въ № 48 Свѣ. Пчелы, Издатель ея Θ. В. Булгаринъ, помѣслилъ краткія замѣчанія на сіи карты. Теперь появился отдѣльною брошурою отвѣшь на замѣчанія Г. Булга-

73

рика. Сочинитель подписалъ имя свое внизу пакъ:
N. N. — Обязанность Библіографа поспавляемъ нась
въ нѣкоторый родъ посредничества между двумя
противниками и — мы скажемъ наше мнѣніе от-
кровенно.

Карты, изданныя Г. Заикинымъ, очень нехоро-
ши, исполнены ошибокъ и невѣрностей непрости-
тельныхъ, гравированы грубо, иллюминованы также.

Замѣчанія Г. Булгарина были весьма умѣренны,
написаны скромно и съ замѣтнымъ желаніемъ при-
несь пользу и Издателю картъ и тѣмъ людямъ,
которые стали-бы ихъ употреблять. Все, что ни
замѣчено Г-мъ Булгаринымъ, замѣчено очень дѣльно.
Онъ, вѣроятно, пособу не распроспранился въ исчи-
сленіи всѣхъ недостапіковъ, что это составило-бы
сташью слишкомъ огромную для Газеты.

Отвѣтъ Г-на N. N. ни сколько не оправдываетъ
достоинства картъ Г. Заикина, состоитъ изъ
опроверженій ничего неопровергающихъ и показы-
ваетъ, чпо Г-нъ N. N. не знаетъ предмета, о кою-
ромъ пишетъ. На примѣръ: Г-нъ Б. сказалъ, чipo
на картѣ Азіи не означены открытія Русскихъ пу-
тешественниковъ на Сѣперѣ Сибири; Г-нъ N. N.
говоритъ, чipo нѣтъ картъ, показывающихъ сіи от-
крытия: указываемъ ему на превосходнѣйшую карту
Азіятской Россіи, изданную въ 1825 году Г-мъ По-
зняковымъ. Г-нъ N. N. утверждаетъ, что сіи от-
крытия ничего не измѣнили въ Географическомъ по-
ложеніи Сѣперной Азіи — надобно-ли это опровер-
гать?

Г-нъ Булгаринъ совѣтуетъ въ заключеніи своей
рецензіи, при всѣкомъ ученомъ предиріяпіи, совѣто-
васться съ людьми знающими — Г-нъ N. N. ссы-

74

лается на извѣстность составлявшаго сіи карты —
но дѣло не въ имени, а въ познаніяхъ. — Имя оправдываютъ-ли, на примѣрѣ не говоря о чемъ другомъ, маленькія ошибки на картѣ Америки, а именно: что пося Америка подвинута градусовъ на пять липнихъ къ Востоку, и что градусы къ Западу и къ Востоку представлены на сей картѣ въ перспективномъ видѣ, отъ чего Европа вышнялась по неновѣлѣ и Испанія, на примѣрѣ, сдѣлалась продолговатою?

Гнъ №. Н. конечно согласится, что мнѣніе
наше въ отношеніи замѣчаній Г. Булгарина внѣ-
шено намъ правою его въ спорѣ. Повторяемъ:
Г: Булгаринъ совершенно правъ, а Г. Н. Н. не
правъ: оспѣтъ его ничего не опровергаетъ, и
карты изданныя Г-мъ Заикинымъ точно не хороши
и не вѣрны.

Н. П.

IV. СОВРЕМЕННЫЯ ЛЬТОПИСИ.

Обозрѣніе Буэносъ-Айресской области, Востокная Банда. Въ начавшейся между Бразиліею и Буеносъ-Айресомъ дѣйствительной войнѣ, важнѣйшую роль занимаетъ область: Востогналь Банда. Новѣйшая Географія Южной Америки, особенно Буэносъ-Айреса, такъ малоизвѣстна, что мы понимаем весьма любопытнымъ слѣдующее извѣстіе о сей области и тамошнихъ происшествіяхъ.

Восточная Банда (319° и 325° Зо' долготы —
32° 10' и 35° широты Южной) Бразильцамъ называется Цисплатина, потому что она находится
на Съверномъ берегу великой рѣки дэ-ла Платы.

75

Испанцы напротивъ того называютъ ее погранит-
ною землею (Banda), потому что она съ Сѣверной
стороны прилегаетъ къ Португальской Южной-
Америкѣ (Бразиліи). Она раздѣляется на Западную
и на собсівленно Восточную, между коими границею
считаютъ впадающую съ Сѣвера въ де-ла Плату
рѣку Уругвай. Банда Западная образуетъ области
Энтреріосъ и Корріентесъ. Южный берегъ Банды
Восточной при де-ла Платѣ (на 67 Нѣмецк. миль)
утесистъ и простирается прямо къ Востоку. Здѣсь
есть превосходныя гавани и находился мысъ Санта-
Марія, самый сѣверный пунктъ залива де-ла Пла-
ты. Съ Восточной стороны Банда такимъ-же уте-
систымъ берегомъ граничитъ съ Южнымъ Аптланти-
ческимъ океаномъ, въ сѣверо-восточномъ направле-
ніи (на 48 Нѣмецк. миль) къ Рю Гранде до Суль-
де Санъ Педро, пограничной рѣкѣ настоящей Бра-
зиліи, извѣстной намъ по поселившейся на берегахъ
ея близъ Порто Алегре въ недавнемъ времени Нѣмец-
кой колоніи. Жипели Банды, сражающиеся съ Брази-
ліею, оружіемъ достигли до южнаго берега сей
великой пограничной рѣки. На южномъ берегу оста-
лись теперь во власти Бразильскихъ войскъ, полько
столица Монтевидео и въ 24 хъ миляхъ далѣе къ
Югу лежащая, прибрежная крѣпость, основанная
Португальцами въ 1681 году, колонія До-Сакра-
менто. Напротивъ того, укрѣпленная гавань Мальдо-
надо, въ 17¹/₂ миляхъ къ Востоку отъ Монгевидео,
находился въ рукахъ Бандистовъ, и представляетъ
имъ удобное сообщеніе съ Аптлантическимъ моремъ.
Впрочемъ сообщеніе сіе не можешь препятство-
вать дѣйствіямъ Бразильскаго блокаднаго отряда,
сноящаго передъ Монгевидео. Въ Монгевидео

76

(основанномъ Испанцами въ 1731 году), послѣ
Мальдонадо, лучшей гавани на де-ла Платѣ, въ 34
миляхъ къ Западу отъ Буэнносъ-Айреса (лежащаго
на южномъ, ровномъ берегу де-ла Платы) въ
1822 мъ году считалось 16,000 жителей. Нынѣ силь-
но блокируешьъ его съ сухаго пути Бандскій Гене-
ралъ Донъ Бонифацію Кальдеронь. Несчастный го-
родъ сей съ 1806 года осаждается уже въ седь-
мой разъ. Въ немъ начальствуетъ теперь Бразиль-
скій Генералъ-Маіоръ Лекорь Вискоидъ де Лагуна,
который, въ чинѣ Португальскаго Полковника, 20 го
Люня 1817 года, занялъ городъ, принадлежащій съ
того времени Бразиліи.

Жители Банды Оріенталь (на 10,500 квадрат-
ныхъ миляхъ считается ихъ до 175,000) почти весь
Испанскаго происхожденія, только колонія До-
Сакрамента была основана и удержана Португаль-
цами. — Впрочемъ, вездѣ господствуетъ Испанскій
языкъ. По причинѣ сильныхъ частныхъ ссоръ между
Испанцами во время войны въ сей пограничной землѣ,
возродилась глубоко вкоренившаяся народная ненависть
къ Португальцамъ. Сю народную ненависть есте-
ственно непаютъ приверженцы де-ла Платскихъ
Шпатовъ, коихъ Правительство живо ощущаетъ всю
важносТЬ полнаго обладанія рѣкою де-ла Пла-
пою. Когда въ 1817 году внутренние мяшежи и
международныя войны безнокоили де-ла Плат-
скіе Шпаты и сильно шёели и главный
пунктъ оныхъ, известный горговый городъ
Буэносъ Айресъ, военный начальникъ Артигарсъ (ко-
тораго Парагвайскій Диктаторъ, Докторъ Франція,
держишь нынѣ въ плѣну въ омдаленномъ своемъ Го-
єўдӑрѣствѣ) возопалъ прошивъ Правительства Бу-

77

эносъ-Айресскаго, и хотѣлъ изъ обѣхъ обласшей Банды составить одно совершенно-самостоятельное Государство. Тогда Португальскія войска, подъ на- чальствомъ Лекора, выступили изъ провинціи Ріо- Гранде до Суль, заняли Банду Восточную, подъ предлогомъ будто-бы уничтоженія въ ней безпоряд- ковъ, и сбереженія ее для Испаніи, пока сія послѣд- ная будетъ въ состояніи возвратить ее опять подъ свое владычество. Въ послѣдствіи (1821) Лекоръ содѣйствовавль добровольному покоренію провинціи, коморая подъ именемъ Эстадо-Цисплатино присо- единилась къ Бразильской Имперіи. Но предшавителе- ли Банды и Буэносъ-Айреса отъ имени де-ла Плаш- скихъ Штатовъ сильно возставали противъ дѣй- ствій Бразиліи. Когда Императоръ Бразильскій въ Юнѣ 1822 г. объявилъ себя независимымъ отъ вла- сти Лиссабонскихъ Кортесовъ, Португальскій вое- начальникъ въ Монгевидео, Донъ Альваро де Ко- ста де Суза, де Мацедо, не хотѣлъ повиноваться, и Лекоръ, объявившій себя на сторонѣ Императо- ра, только 1 го Октября 1823 года успѣлъ прину- дить сего Португальца къ сдачѣ. За сей успѣшный подвигъ Генераль Лекоръ пожалованъ былъ Барономъ, а по汤ъ (5 го Апрѣля 1825) получилъ митуль Висконда де Лагуна. Уже извѣстно, что произошло въ Бандѣ послѣ возмущенія Испанца Фруктуозо Ри- вера (который въ 1817 году изъ войскъ Артигаса перешелъ въ Португальскую армію, а по汤ъ въ Бразильскую). Независимое Правительство Банды юпоржественно учредилось 29 Юня, 1825 г., во Фло- ридѣ, маленькомъ городкѣ, съ 600 чел. жителей (при рѣкѣ Санта Луція, которая въ 7 миляхъ опѣ Мон- шевидео къ Сѣверо-Западу впадаетъ въ де-ла Плашу),

78

а Генеральное Правительство Буэносъ-Айреса объявляло ему взаимную помощь и дружбу, и такимъ образомъ къ прошивоборству власти Бразильцовъ и къ укрѣпленію Буэносъ-Айреса основано было составленіемъ Банды сильное посредничество.

Банда, находящаяся въ прекрасѣйшемъ климатѣ, имѣетъ весьма плодоносную почву земли, удобную къ воздѣлыванію пшеницы, маиса и всякихъ плодовъ, въ особенности-же удобную для содержания какъ рогатаго скоша, такъ лошадей и проч. Лошадей здѣсь чрезвычайно много, и потому почти всѣ войски Банды конныя; по большой части жители, сь самой юности, такъ сказашь, живушъ на лошадяхъ. Сухопушныя сообщенія черезъ внутреннія горы, отъ Монтевидео до Бразильской гравцы, и душъ по высотѣ Вакарія де Маръ, между бе- реговыми рѣками Атлантическаго моря, и между восточными протоками Уругная, принимающаго въ себя Ріо Негро, сь рѣкою Котша и пр.; въ особенности у самаго берега проложена довольно хорошая дорога, которая не идетъ къ Сѣверу далѣе Бразиліи. Сь Ріо де Жанейро и Ріо Гранде сношенія производятся только посредствомъ судоходства; горы, находящіяся здѣсь, почти непроходимы, и путейшествіе бываетъ весьма медленно. Корабли, отправляющіеся изъ Ріо Жанейро, въ 12 или 14 дней достигаюшь до Монтевидео.

### Извѣстія изъ Египта.
— Англичанинъ, Томасъ Галвай, находящійся нынѣ въ Александріи, пишетъ слѣдующее о состояніи промышленности въ Египтѣ:

По возвращеніи Магомета-Паши изъ лагеря, я былъ у него и долго разговаривалъ сь нимъ о за- веденіи мануфактуръ. Онъ приказалъ мнѣ написать

79

резстръ тѣмь вещамъ, которыя я почипаю нужны-
ми для Египта; говорилъ о мельницахъ, въ коно-
рыхъ плющашъ спаль, и пошомъ склонилъ рѣчь на
улучшеніе прессовъ, которыми увязываютъ въ кипы
хлопчатую бумагу, приказывая мнѣ, съ возможнымъ
стараніемъ и поспѣшностію заняться работою по
сей части. На слѣдующій день былъ я опять у Па-
ши, который слышалъ уже о дѣйствіи моихъ прес-
совъ. Онъ сказалъ мнѣ, что не можешь одоб-
рить ихъ устройства, ибо они приносять ме-
нѣе пользы, нежели деревянные, дѣлаемые въ
Египтѣ. Ему ложно донесли, что моими пресса-
ми можно увязать только 10 кипъ въ день
и что для нихъ потребно большее число людей
нежели для прежнихъ.« Г. Галвай описываетъ да-
лѣе, какъ Паша осматривалъ одинъ изъ его прес-
совъ, и остался имъ доволенъ. »Я пользуюсь про-
должаетъ Г. Галвай »представляющимся мнѣ случаемъ
къ просвѣщению и наученію жителей Египта; но къ
сожалѣнію они весьма медлительны и нерѣшитель-
ны. Между прочимъ я предлагалъ имъ, чтобы поля
свои они орошали водою Нила посредствомъ насо-
совъ, ибо образъ ихъ нынѣшняго поливанія очень
дуренъ и смѣшонъ. Я долго разговаривалъ съ Пашею
о паровыхъ машинахъ, которыя, казалось, очень
его занимали. Я думаю, что Англичане очень хо-
рошо будутъ сбывать здѣсь свои паровыя машины.
Близь Константинополя открыты угольные рудни-
ки, и Паша надѣется, что Султанъ позволитъ ему обработывать ихъ. Здѣсь можно-бы сдѣлать
большой планъ для учрежденія компаніи, дабы изъ
Лондона или Ливерпуля на паровыхъ судахъ плавать
черезъ Чермное море въ Оспъ-Индію. Я разсуждалъ

80

объ этомъ и предлагалъ Пашѣ прорыть каналъ меж-
ду Суэцомъ и Каиромь. Бывши сего утра во дворе
цѣ, имѣлъ я случай осматривать комнаты. На во-
просъ Паши, какъ онъ и нравятся мнѣ? Хороши, отвѣ-
чалъ я, сколько недостаетъ въ нихъ освѣщенія га-
зомъ. Паша улыбнулся, когда я увѣрилъ его, что
здѣсь можно сдѣлать такое освѣщеніе, и препору-
чилъ мнѣ выписать полный наборъ всѣхъ машинъ,
дабы производить газъ для освѣщенія его дворца и
площади передъ онымъ. При семъ порученіи дол-
жно менѣе смотрѣть на издержки, нежели на вре-
мя. И потому я прошу переслѣть все сіе какъ
можно скорѣе. Каждый день ожиданія для Паши бу-
дешь казаться недѣлею, пока онъ не увидитъ ма-
шинъ въ дѣйствіи. Если онъ ему понравятся, то
онъ намѣренъ заказать шри аптараша для Каира.
Тогда его взять и всѣ значные, гѣрно послѣдующъ
сему примѣру. —

Такимъ образомъ изобрѣтенія Европейцовъ пере-
ходятъ теперь въ Африку, и вѣроятно ускорять
шамъ развитіе народнаго образованія. Въ Египет-
ской экспедиціи, вышедшей противъ Пелопоннеза,
находится теперь одинъ паровой корабль.

НЕКРОЛОГІЯ. Николай Михайловіль Ка-
рамзинъ. Иногда съ изумленіемъ взирая, что судь-
бамъ Вышмяго угодно бываетъ вдругъ явить на по-
зорищѣ міра обиліе великихъ людей, не замѣчаемъ-
ли мы, что въ иное время, по волѣ Его, смершь
быстро, единовременно похищаетъ у насъ сіи драго-
цѣнные залоги Его величія и премудрости? Да
не оскорбитъ не исповѣдимыхъ судебъ Его ропотъ

81

нашъ; но горестное чувство невольно объемлешь
сердце наше, видя, чшо два прошедшие и нынѣшній
годъ, во всѣхъ странахъ свѣта, какъ будто осо-
бенно похитили много людей великихъ и знамени-
тыхъ, людей, дѣйствовавшихъ въ концѣ прошедшаго
и въ началѣ нынѣшняго столѣтія, на поприщѣ поли-
тическомъ или на поприщѣ умственной дѣятельно-
сти! Сколько вѣнценосцовъ въ сіи годы подверглось
общей участи человѣчества: Король Неаполитан-
скій, Король Французскій, Король Баварскій, Король
Португальскій, наконецъ ИМПЕРАТОРЪ Всероссій-
скій и Августѣйшая Супруга ЕГО кончили земное
бытие свое. Исчислимъ-ли другія потери наши?
Бейронъ, Жанъ-Поль, Фоссъ, Ласепедъ, Лангле, Фа-
шеръ, Жироде, Давидъ, Карпинскій и множество
другихъ мужей знаменитыхъ угасли мгновенно и бы-
стро, одинъ за другимъ! Россія съ горестію видѣ-
ла смерть нѣskолькихъ знаменитыхъ сыновъ своихъ
и — гробъ Карамзина, незабвеннаго Карамзина
сталь въ ряду другихъ гробовъ. Пламенныя желанія
всѣхъ друзей его таланта, всѣхъ его соотече-
стvenниковъ не устранили роковаго мгновенія. Въ
лѣтахъ еще непреклонной старости, уваженный
Царемъ своимъ, поченный отчизною, окруженный
счастливымъ семействомъ и друзьями, онъ передалъ
духъ свой Тому, Коему вся жизнь его была чисшымъ
еміамомъ. Поэты Русскіе! усыпьпе могилу его цвѣ-
тами скорби! Вы, которымъ Провидѣніе вручило
рѣзецъ Исторіи и внушило даръ высокаго красно-
рѣчія! воздвигните ему памятникъ нелестнаго сер-
дечнаго слова!

Съ грустнымъ чувствомъ хотимъ изобразить
въ немногихъ словахъ жизнь и заслуги Карамзина —

Ч. ІХ. No 9.

E

82

воздать дань безкорыстнаго уваженія памяти того
человѣка, въ которомъ уважали мы при жизни вели-
каго писателя и гражданина. Жизнь Карамзина не
обильна происшествіями, какъ жизнь всякаго чело-
вѣка посвящившаго себя литтературнымъ и уче-
нымъ трудамъ, въ тишинѣ своего уединенія Жизнь
такихъ людей ознаменовывается дѣлительностью ду-
ха. И чѣмъ болѣе пакой человѣкъ, тѣмъ разнооб-
разнѣ могла-бъ быть его біографія, если-бы мы
могли узнать все разнообразіе уединенныхъ его за-
нятій, быстроту и силу, съ какими принимала ду-
ша его впечатлѣнія и въ образахъ понятныхъ вы-
ражала для другихъ таинственныя созданія своего
созерцанія. Но гражданская жизнь Литіператора и
ученаго человѣка не означается многочисленностію
фактовъ, какою отличается жизнь человѣка, дѣй-
ствовавшаго на поприщѣ политическомъ. Карамзинъ
родился въ Симбирской Губерніи, 1765 г. Декабря 1
дня. Способы воспитанія въ то время были еще
весьма ограничены, критомъ Карамзина назначали
для военной службы; но духъ его рано сказался се-
бѣ и повлекъ юношу на другое поприще. Карамзинъ
почувствовалъ, что ему предназначено дѣйствовать
на согражданъ даромъ слова; пылкій умъ увекаляр
его въ область разнообразной фантазіи, требоваль
высшихъ наслажденій — и съ самыхъ юныхъ лѣшь
Карамзинъ рѣшился быть Литіператоромъ. Въ цвѣ-
тущей молодости онъ старался самъ себя воспи-
шывать, старался напитаться высокими уроками
знаний. Чистая путешествіе его, видимъ, чѣко Ка-
рамзинъ, судя по способамъ ученія его, зналь,
необыкновенно много — а ему было тогда толь-
ко 25 лѣшь! »Путешествіе сдѣлалось необхо-

83

димою потребностію души моей, « говорил он
нѣ когда самъ. Два года посвятилъ онъ путе-
шествію по Европѣ. Кто изъ насъ не чишалъ
и не перечитывалъ Писень Русскаго Путешествен-
ника? Карамзинъ съ любопытствомъ взиралъ на
просвѣщеніе Германіи, политическую дѣятельность
Британцовъ, высокія красоты природы въ Швей-
царіи и образованность Французовъ. Въ путе-
шествіи онъ видѣлся и бесѣдовалъ съ Кантомъ, Ви-
ландомъ, Гердеромъ, Лафашеромъ, Боннешомъ и
другими славными людьми того времени. Сильныя,
живыя мечты съои высказалъ онъ въ описаніи путе-
шествія своего яркими чертами. Еще до отвѣзда
своего изъ Россіи, Карамзинъ занимался уже Сло-
весностію: есть его переводы напечатанные от-
дѣльно и въ тогдашнихъ журналахъ По возра-
щеніи - же, отказался онъ отвѣ всѣхъ другихъ упра-
жненій и рѣшился совершенно посвятить себя Лит-
тературѣ. Не будемъ объяснять здѣсь, какимъ
образомъ понялъ онъ, чѣдѣ должно дѣлать ему въ
Русской Литтературѣ и какъ приняться за свое
трудное и обширное предпріятіе. Оцѣнить заслугу
современного Писателя почти не возможно; но если
и положимъ, что самъ по себѣ наступалъ тогда
періодъ новаго преобразованія въ Русской Словесно-
сти, и что Карамзинъ въ первыхъ опытахъ слишкомъ
старался уклониться отвѣ слога и вкуса мог-
дашнихъ писателей — то все заслуга Карамзина
велика и незабвенна; все ему принадлежить честь
послѣдняго преобразованія нашей Словесности!
Понимая, что въ юности Литтературы всего силь-
нѣе подѣйствуетъ на соотечественниковъ хоро-
шій журналъ, Карамзинъ немедленно приступилъ

E 2

84

къ изданію журнала и съ 1792 г. появился въ Москвѣ — Московскій Журналъ. Если и теперь такъ сильны бываютъ въ нашей Литтературѣ действія новыхъ изящныхъ порывовъ смѣлаго шаланша, можно представить, какое действіе имѣли на соотечественниковъ сочиненія Карамзина, за 35 лѣшь? Вскорѣ сдѣлался онъ народнымъ Писашелемъ: его Журналъ читали и во дворцѣ и въ хижинахъ. До сихъ поръ сохранилась память, какъ поэты, литераторы, всѣ имѣшіе нѣкошорое требованіе на образованность, пилигримствовали на берега Лизина пруда и къ Симонову монастырю, мечтать и думать тамъ, гдѣ мечталь и думалъ общій любимецъ, Карамзинъ. Такъ увлекло всѣхъ волшебное перо Карамзина! Два года издавалъ онъ Москвы. Журналъ. Въ 1794 г., прекративъ сіе издание, Карамзинъ выдалъ ощѣльно свои стихи и прозу, водь скромнымъ названіемъ: Мои бездѣлки, и особую книжку въ родѣ альманаха: Аглая; въ 1796 г. I-ю книжку Пантеона иностранной Словесности; въ 1797 г. первую книжку Аонидъ: то и другое издание могушъ также почесться альманахами. Они продолжались по три года. Карамзинъ жиль тогда въ Москвѣ. Событіе надеждъ, всеобщій восторгъ произведенный его сочиненіями очаровывали его цылкую душу и ощѣлкали Карамзина, какъ говоря современники, отъ труда постояннаго. Впрочемъ, онъ тогда не опредѣлилъ еще себѣ рѣшительно шоть родъ Литтературы, который могъ доставить ему прочную славу. Увѣряющіе, что нѣсколько времени колебался онъ между Критикою и Исторіею, но послѣднянія казалась ему и важнѣе для самосъюзительности Литтературы — Русской и

85

открывала поприще, въ Россіи совершенно новое и по предмету своему великее. Въ 1801 г. онъ уже сказалъ, въ стихахъ на восшествіе на престолъ ИМПЕРАТОРА АЛЕКСАНДРА І, что посвящаетъ труды свои Исторіи овечественной. Но потомъ еще рѣшился заняться изданіемъ Журнала. Публика знала Карамзина и услышала объ его предприятіи съ восхищеніемъ. Болѣе 1200 экз. Вѣстника Европы, начашаго въ 1802 г., было раскуплено въ первый годъ. Вѣстникъ показалъ, какъ созрѣли необыкновенные дарованія Карамзина въ теценіе десяти лѣтъ, протекшихъ послѣ изданія Московскаго Журнала. Историческія и политическія сташьи явили таланѣмъ его съ новой блесшящей спороны. Въ 1803 г. ИМПЕРАТОРЪ АЛЕКСАНДРЪ І, обративъ вниманіе на предприятіе Карамзина, удостоиль его званія Исторіографа и въ 1804 г. наградилъ чиномъ Надворнаго Совѣтника, доставивъ средства къ безпрепятственному совершенію онаго. Тогда Карамзинъ издалъ вполнѣ свои сочиненія и отказался отъ другихъ занятій лиштературныхъ, посвящивъ все время на важный подвигъ — сочиненіе Исторіи Российской. Трудность сего предприятія не легко вообразить. Но Карамзину было предоставлено преобразовать Русскую Словесность, и научить соотечественниковъ любить и знать свою Исторію. Двѣнадцать лѣтъ занимался Карамзинъ. Въ 1811 г. онъ чишалъ Исторію свою ГОСУДАРЬЮ ИМПЕРАТОРУ, былъ ободренъ ЕГО вниманіемъ (ИМПЕРАТОРЪ пожаловаль ему въ 1810 г. Орденъ Св. Владиміра 3 ст., а въ 1812 г. чинъ Коллежскаго Совѣтника) и удовлетворилъ немерцѣливымъ ожиданіямъ соотечественниковъ, въ

86

1816 г. рѣшившись издашь 3 томовъ *Исторію Государства Россійскаго*. Трудъ сей всегда будетъ великъ, хотя со временемъ, върхозно Исторія достигнетъ высшей степени и въ самомъ выраженіи и въ сущности. То неоспоримо, что Исторія Гос. Росс. была первое твореніе Русское, заслужившее Европейскую славу, переведенное на иностранные языки и ознаменовавшее раждающуюся самобытность Русской Диттературы. Съ 1816 г. до самой смерти Карамзинъ жилъ въ С. Пещербургѣ, шрудился надъ Исторіею и наслаждался щихимъ вечеромъ жизни, ознаменованной всеобщимъ уваженіемъ и славою. ГОСУДАРЬ ИМПЕРАТОРЬ удостоиваль Карамзина личнымъ благосклоннѣшшимъ вниманіемъ, и въ 1815 г. наградилъ его Орденомъ Св. Анны I ступ. и чиномъ Сташскаго, а въ 1824 г. Двйствительнаго Ставрскаго Совѣщника. Три тома Исторія Г. Р. выданы были Карамзинымъ до 1825 г. Здоровье его ослабѣвало, но духъ былъ еще бодрѣ. Карамзинъ надѣялся довесть повѣсщованіе до важной эпохи восшествія дома Романовыхъ на престоль Россіи. Пошомъ, если силы позволятъ, издасть томахъ въ двухъ обзоръ Русской Исторіи до Пестра Великаго и до вступленія Россіи въ кругъ Европейской политики.

Но не такъ опредѣлило Провидѣніе! Жестокая болѣзнь разстроила въ 1825 г. здоровье Карамзина; горестная вѣсть о кончинѣ ГОСУДАРЯ Благодѣтеля поразила его чрезвычайно. Напрасно, исминп. Царское великолѣднѣе и участіе ИМПЕРАТОРА НИКОЛАЯ ПАВЛОВИЧА услаждали послѣдніе дни его. 13 Мая, ГОСУДАРЬ ИМПЕРАТОРЬ опредѣлилъ Карамзину, по случаю отъѣзда его за границу, 50 тысячъ рублей, обращая сумму сю въ пенсионъ по-

87

жизненный, съ тѣмъ, чтобы по смерти производился оный женѣ его и дѣтямъ, и кромѣ того повелѣлъ снарядить особенно фрегашь, на котором Карамзинъ могъ - бы отправиться для поправленія своего здоровья въ благорастворенномъ климашѣ Прованса или Италіи — 22 Мая, во 2-мѣ часу по молудни, Карамзинъ скончался. 25 Мая, онъ похороненъ на кладбищѣ Александро-Невской Лавры, тамъ, гдѣ покоится прахъ великаго Ломоносова.

Тридцать четыре года Рускіе восхищались твореніями Карамзина. Съ воспоминаніями юности нашей сливается воспоминаніе наслажденія, какое чувствовали мы читая его творенія, съ пламеннымъ жаромъ сердца, жаднаго новыхъ чувствъ и ума, раскрывающаго очаровательный міръ мыслей. Почтимъ благодарнымъ, неизмѣннымъ воспоминаніемъ память Карамзина. Имя его будетъ незабвенно въ Исторіи нашего; просвѣщенія. Душа Писателя видна въ твореніяхъ. Въ первыхъ сочиненіяхъ Карамзина узнаете согрѣвающее душу чувство добры Въ послѣдующихъ раскрывается его обширный умъ и неизмѣнная до самаго гроба любовь ко Изящному, и ревностное усердіе ко благу и счастію человѣчества. Кромѣ 11 томовъ Исторіи Государства Российскаго, Сочиненія Карамзина (изд. М. 1820 г.) восставляютъ 9 помовъ; къ нимъ послѣ присовокуплено было еще 9 помовъ разныхъ Parallelовъ его.

4

И — совершается день твой стройно, власшитель природы.

Такъ мрачился шуманомъ и тучами генія пушь;

Но ударилъ твой часъ, свѣта любимое чадо,

Въ славѣ возносишся шы изъ за тучь, рѣдѣшь шуманъ

И — лешитъ дождемъ благотворнымъ невѣжества шма! ...

Курганъ Марили.

(Изъ народной Литовской пѣсни.)

Погонщикъ витины (*), Пастушка, Янъ, Машь и Подруга.

Погонщикъ.

На брегѣ Нѣмана, гдѣ ручеекъ игривый

Свой недалекій путь скончалъ

И тихую струю съ волной его сліялъ —

Чей вижу я курганъ красивый?

Обсаженный кругомъ

Шиповникомъ, малиною и мерномъ —

И в кругъ одѣтый свѣжимъ дерномъ —

И кустъ черемухи на немъ,

Обѣшанный завялыми вѣнками;

И отъ него по сторонамъ

Я три дорожки видѣлъ шамъ —

Одна идешь между полями,

(*) На берегахъ Нѣмана сіе слово и Рускими совершено при-
няло: оно означаетъ большую барку.

11

Верховное благо (*).

Хочешь-ли имѣть образъ нашего про-
свѣщенія и невѣ жества? Представь себѣ
людей, заключенныхъ въ подземномъ мрач-
номъ жилищѣ, въ глубину кошораго едва
проникаемъ дневный свѣтъ посредствомъ
длиннаго отверстія въ сводахъ пещеры.
Здѣсь они съ младенчества живутъ окован-
ные по ногамъ и по выямъ. Почти не-
движимые, они могутъ видѣть молько
впереди себя; тяжелыя узы не позволять
имъ свободно обращать головы своей. Яр-
кій лучь, рысоко и далеко надъ ними пы-
лающій, падаетъ позади ихъ. Узники даже
не видятъ пути его. Онъ падаетъ на стѣ-
ну, передъ ними возвышающуюся, напо-
добіе непроницаемаго занавѣса, на кото-
ромъ изъ волшебныхъ фонарей для любо-
пытства черни рисуются странныя фи-
гуры. На сей стѣнѣ мелькаютъ предъ
ними различные предметы, стапуи, жи-
вотныя, изваянныя изъ камня или изъ де-
рева, и произведенія всякаго рода. Люди,
пронося сія вещи, иногда разговариваютъ
между собою, иногда проходятъ въ молча-
ніи. Странная картина! непонятные уз-
ники! Но не себя-ли мы видимъ въ семъ
изображеніи?

Сіи жители мрака могли-ль когда ви-
дѣть что-либо другое кромѣ тѣни своей,

(*) Изъ сочиненій Платона.

12

которая сіяніемъ луча рисуется предъ
ними на противоположной стѣнѣ? Какимъ
образомъ, если они во всю жизнь свою
принуждены оставаться съ неподвижною
главою? Не одну-ли стѣнь представляющіе
имъ и другія вещи, кои проносятся поза-
ди ихъ? И если они могутъ разговари-
вать, то не назовутъ-ли действительѣно-
стію то, что видятъ? Необходимо. Если
подземное эхо можетъ переносить къ нимъ
голоса и слова проходящихъ, то подума-
ютъ-ли они, что другой кто нибудь гово-
ритъ, кромѣ мелькающей стѣни? Не воз-
можно. Они почитаютъ истиною одинъ
пустой призракъ.

Но расторгнемъ узы ихъ и предпо-
ложимъ, что природа наконецъ хочешь ис-
цѣлить ихъ отъ долгаго заблужденія.
Одинъ изъ нихъ, освободясь, вдругъ встаетъ,
вращаетъ выю, идешь и взираешь на
свѣтъ. Но всѣ сіи движенія ему причиня-
ютъ боль, слишкомъ яркій свѣтъ не поз-
воляетъ ему смотрѣть на то, чего онъ
видѣлъ одну стѣнь. Что, думаешь ты,
онъ будетъ оживѣчать тому, кто ему
скажешь, что прежде онъ видѣлъ только
призраки, а теперь онъ ближе къ самымъ
вещамъ, ближе къ действительности и
что видимое уже не обманываемъ его?
Что, указъ ему какой-либо предметъ
предъ глазами его, спросишь у него, что
это? Онъ будетъ сомнѣваться и пошþетъ
болѣе истиннымъ то, что видѣлъ прежде,

13

нежели то, что теперь ему показыва-
ютъ. Заставь его взирать на свѣтъ:
глаза его почувствующій боль; онъ убѣ-
жить, возвратится къ тому, что не
ослѣпляетъ его, и скажешь: вашъ самал
дѣйствительносѣть.

Но извлечемъ его, прошивъ воли его, изъ
сего заключенія, пустемъ шероховатымъ и
крутымъ, не оставимъ его, доколѣ онъ не
выдешь на солнечный свѣтъ. Какъ онъ сер-
дится, негодуешь на сіе насильство. Вдругъ
свѣтъ поражаетъ взоры его. Ослѣплен-
ный, онъ не можетъ различить ни одного
изъ шѣхъ предметовъ, кои мы называемъ
истинными. Не вдругъ, но постепенно
привыкая, кажешься, онъ можетъ смотрѣть
на сей новый для него міръ. Сначала взо-
ры его легче будушъ видѣть въ пѣни; по-
томъ онъ будетъ различать въ зеркальѣ
водъ изображенія людей и другихъ предме-
товъ; потомъ будетъ видѣть самые пред-
меты; далѣе, онъ охотнѣе будетъ разсма-
тривать въ тихой ночи небеса, луну и
звѣзды, нежели днемъ солнце и дневное
сіяніе; наконецъ и солнце не въ зеркальѣ
водномъ, и не въ другомъ отраженномъ
видѣ, но самое, испинное, не поражаетъ
взоровъ его болѣзнію: уже онъ можетъ ви-
дѣть и удивляться ему на небесной высо-
тѣ его. Теперь онъ заключаетъ, что сіе
свѣтило есть ощецъ временъ года и годо-
выхъ круговращеній, есть царь всего ви-
димаго міра и причина всего, что подвер·

14

жено нашимъ чувствамъ. Таковы успѣхи
его разума.

И теперь вспоминая о прежнемъ сво-
емъ жилищѣ, о подземной мудрости, о со-
братіяхъ - узникахъ, не долженъ-ли онъ
радоваться своей перемѣнѣ и сожалѣть
объ участи оставшихся? Возбудятъ - ли
его желаніе почести, похвалы и награды,
кои у нихъ въ подземельѣ давались тому,
кто яснѣ видитъ проходящіе призраки,
кто лучше различаетъ, какіе изъ нихъ
предшествующіе, какіе послѣдующіе, какіе
вмѣстѣ идущіе и по тому можешь пред-
сказывать будущее? Позавидуешь - ли не-
счастнымъ, кои въ сихъ почестяхъ полага-
ющъ свою славу и могущество? Скорѣе онъ,
какъ Гомеровъ Герой, согласился бысь не-
вольникомъ бѣднѣйшаго земледѣльца, ско-
рѣе подвергнется всѣмь бѣдствіямъ, неже-
ли возвратился въ прежнюю обитель за-
блужденія и невѣжества. И чего онъ не
предпочистъ столь жалкой жизни?

Но представимъ, что онъ опять со-
шелъ въ прежнее жилище — опять между
собратіями узниками. Не глубокая ли шма
покроешь очи его послѣ внезапнаго удале-
нія отъ солнца? И если-бъ ему опять над-
лежало здѣсь спорить въ искусствѣ раз-
личать тѣни — онъ слѣпоствуетъ; взоры его не могутъ остановиться ни на
одномъ предметѣ, и доколѣ онъ опять не
привыкнетъ видѣть во тмѣ — въ сіе не-
коюшкое время, не будешь ли онъ пред-

15

метомъ насмѣшки, не скажутъ-ли, что онъ, вознесясь выспрь, потерялъ зрѣніе; что таковые опыты вредны, непозволи-шельны? И всякой, кшо дерзнетъ разру-шить ихъ оковы и вознестись горѣ, если можно, по всей справедливости долженъ быть схваченъ и убитъ.

Вотъ наше соспояніе. Подземное жи-лище есть сей видимый міръ. Свѣтъ во-тмѣ блистающій есть наше солнце. Уз-никъ восходящій горѣ, ко whomу пред-ставляется совсѣмъ новое зрѣлище, есть душа, возносящаяся къ источнику всякаго познанія. Принявши сіе, ты видишь мои належды, кои я въ ней полагаю; Богъ знаетъ, испинны-ли онѣ; но я въ нихъ несомнѣнно увѣренъ.

Въ обласши идей, идей верховнаго бла-та есть самая высокая и едва постижимая. Но кто однажды постигъ ее, поть ви-дить въ ней причину всего добраго и пре-краснаго: въ видимомъ она производитъ свѣтъ и подашеля свѣта; въ умственномъ она есть истина и самое разумѣніе. Воз-несемся къ ней, если желаемъ жить разум-но съ ближними своими и сами съ собою. Другъ мой! послѣдуй за мною, разсмотрі самъ и не удивляйся тому, что возвышаю-щіеся до сей идей не хотятъ пресмыкать-ся въ дѣлахъ ничтожныхъ, но стремятся душею къ горней бесѣдѣ. Такъ узникъ, ко-его изображеніе мы видѣли, неохочно воз-ѣращается въ прежнія оковы. И удивитель-

16

но-ли, что человѣкъ, отъ божественныхъ умозрѣній переходя къ жалкимъ дѣламъ человѣческимъ, въ глазахъ черни дѣлается предметомъ посмѣянія? Взоры его теряющіся во мракѣ, еще онъ не привыкъ къ ночи насъ окружающей и уже долженъ въ суди-лищахъ нашихъ или въ другихъ собраніяхъ споришь о тѣни, о призракахъ справедли-вости, долженъ состязаться о ней съ тѣ-ми, кои никогда не видали ее. Не забудь, другъ истины, что если переходъ отъ мрака къ свѣту несносенъ для непривык-шихъ глазъ, то и переходящій отъ свѣта во тму можешь казаться слѣпымъ. Зная причины, помрачающія зрѣніе душевное, когда пы увидишь человѣка смущеннаго, разсѣяннаго, нечувствительнаго ко всему окружающему его — удержись отъ дерзкой насмѣшки и напередъ разсмочи: помра-чается-ли душа его, переходя отъ свѣта истины въ ночь заблужденія, или выход изъ бездны невѣжества, она потупляешь взоры свои отъ слишкомъ яркаго свѣпа? Уважь страданіе и жизнь перваго и пожалѣй о послѣднемъ. А если хочешь посмѣяться, то простительнѣе смѣяться надъ по-слѣднимъ, нежели надъ тѣмъ, кто озарил-ся свѣтомъ небеснымъ.

Если это истинно, то мы должны себѣ представить и то, что просвѣщеніе не таково, какимъ его представляющі нѣкошорые Софиспы, которые говорятъ, что въ душѣ нѣшь никакихъ познаній, но

17

онъ сообщаются ей ихъ уроками, какъ слѣпому зрѣніе. Мы-же говоримъ: какъ взоръ изъ мрака не иначе обращается къ свѣту какъ посредствомъ движенія всего шѣла, такъ и сила присущая въ душѣ каждаго и органъ разумѣнія со всею душею, отвлекаясь отъ случайнаго, долженъ возноситься къ созерцанію единаго вѣчнаго свѣша. Сіе есть верховное благо.

(Съ Грет.)

Ньгто о книгѣ: Phantasien über die Kunst, von einer Kunstliebenden Klosterbruder (Объ искусствѣ и художникахъ — разлышленія отшельника, любителя Изящнаго) (*).

Сочинитель рѣдко бываетъ способенъ говорить безпристрастно о своемъ про-

(*) Книга, о которой изложены здѣсь замѣчанія, издана Тихомъ, однимъ изъ извѣстнѣйшихъ Нѣмецкихъ Писашелей нашего времени. Гт-да Титовъ, Мельгуновъ и Шевыревъ отдѣльно переводили ее, и нынѣ, собразивъ переводы свои, рѣшились издашь всю книгу вполне. Появленіе ея конечно порадуетъ друзей Изящнаго, кошорые лищены были наслажденія читать ее въ подлинникѣ. Мы просили Г-дъ Переводчиковъ показать предварительно опытъ прекраснаго труда ихъ публикъ, и онъ, согласившись полнѣстить въ Телеграфъ одну изъ статей находящихся въ сей книгѣ, доспавили намъ и замѣчанія, кошорыя даютъ о ней понаміе вообще. Въ непродолжительномъ времени весь переводъ будетъ изданъ. Изд.

Ч. ІХ. No 9.

2

13

изведеніи; но переводчику не только изви-
нильенно, даже естественно, предъ по-
явленіемъ въ свѣшь переведенной имъ ино-
странной книги изъяснить публикѣ —
почему она обращила на себя его вниманіе,
и какого действія онъ ждешь отъ нея въ
своемъ отечествѣ.

Россія, въ XVIII вѣкѣ принявъ Науки
отъ Европы, долго и въ Искусствѣ слѣдо-
вала недоспаточнымъ, опытнымъ теорі-
ямъ XVIII вѣка; но по законамъ непрерыв-
наго усовершенія ума, должны были на-
конецъ поколебаться основанія сихъ те-
орій и уступить мѣсто новымъ, уповле-
творительнѣйшимъ выводамъ. Въ Европѣ
наступилъ уже сей переворошъ — на Ис-
куство начали смотрѣть съ высшей точ-
ки зрѣнія; Россія въ семь случаѣ является
достойною сподвижницей Европы — и благо-
дарность заслуживаютъ мужи, кошорые
въ математическихъ твореніяхъ распро-
страняющі въ нашемъ Отечествѣ осно-
вашельнѣйшія мнѣнія объ Изящномъ. Но
доказашельства ума только тогда имѣютъ
на людей рѣшительное действіе, когда
они трогаютъ сердце; и къ чести вѣка,
въ коемъ мы живемъ, должно замѣшить,
что его изслѣдованія убѣждающі въ не-
разлучности сихъ двухъ сторонъ бытія
нашего, въ томъ, что человѣкъ, чѣмь
болѣе мыслитъ, тѣмь болѣе находить
поводъ любить Бога, природу и себѣ по-
добныхъ. Равнымъ образомъ, новѣшалая

19

теорія Изящнаго, выводя его изъ духа и
евободной воли, правильнѣе и припомъ
отраднѣе прежнихъ объясненій, взятыхъ
изъ разума и чувствъ.

Если книга, которой обзоръ представ-
ляемъ теперь публикѣ, можетъ способ-
ствовать у насъ введенію точнѣйшихъ
мнѣній объ Искуствѣ — это пособу, что
она подѣйствуетъ именно на сердце. Какъ
видно изъ предисловія къ ней Изг. теology,
она большею частію собрана изъ Записокъ
Вакенродера, коiorаго ранняя кончина
похишила у Германіи, подобно столѣ мно-
гимъ цвѣтущимъ паланпамъ нынѣшняго
вѣка (*), и который въ зрѣломъ возрастѣ
вѣрно-бы оказалъ великія услуги теоріи
Искуства, страстно имъ любимаго. Онъ
обладаль Музыкою, былъ любитель Живо-
писи; и чувства, возбужденныя въ немъ
великими произведеніями Искуствъ и чте-
ніемъ ихъ исторіи, живо изобразилъ въ
отрывочныхъ стапьяхъ, которыя здѣсь
собраны. Потому обманется, кто будетъ
искать въ нихъ строгой системы и дово-
довъ; но онъ заслуживаютъ вниманіе мы-
слящаго, какъ живыя изліянія души, на-
пипанной любовію къ Изящному. Вакен-
родеръ, шворя свои фантазіи (такъ сіе

(*) Кернеръ, Зонненбергъ, Новались, Сольгеръ — снискавшіе себѣ прочную славу какъ Поэты или какъ мыслители — всѣ преждевременно утрачены для своего вѣка и оценины.

2*

20

собраніе названо въ Нѣмецкомъ), слѣдоваль какъ будшо одному голосу сердца, и дошелъ до шѣхъ-же самыхъ мыслей объ Искуствѣ, къ которымъ строгій рядъ изслѣдованный умственныхъ привель мыслишелей Германскихъ. Главное, что можно извлечь изъ чтенія сей книги, есть слѣдующее: 1) Идеалъ Изящнаго въ Искуствѣ не есть холодная компиляція предметовъ, представляемыхъ внѣшнею природою, но свободное и живое произведеніе человѣческаго духа, который въ немъ достигаетъ совершеннаго согласія съ самимъ собою и съ природою, икомато повсюду, и never he ever addressed to. 2) Созерцаніе творчій Изящнаго Искуства потому не есть одна забава разума и чувствъ, но наслажденіе чиспо духовное, кошораго плодъ есть назиданіе души и благородствованіе всѣхъ нашихъ наклонностей.

Вся книга раздѣлена на два отдѣла: одинъ заключаетъ сташьи о Живописи и объ Искуствѣ вообще, другой — сташьи о Музыкѣ. — Надобно замѣтшь, что молодой Авторъ, кажешьл, въ особенности имѣлъ случай заниматься художествомъ среднихъ вѣковъ и вообще романтическимъ родомъ Поэзіи; можешь быть, свобода и возвышенность онаго болѣе плѣняли его пламенную душу, нежели правильность и прелестъ твореній злашаго вѣка Древности. Къ этому должно отнести его молчаніе о Пласѣніи, какъ искусство принад-

21

лежавшемъ древнему міру болѣе, чѣмъ носивому. — Большая часть перваго отдѣла посвящена описанію примѣчательностей жизни и характера тѣхъ коренныхъ родоначальниковъ Европейской Живописи, кои существовали въ XVI вѣкѣ, каковы: Рафаэль, Михель — Анжело, Леонардо да-Винчи, Пьеръ ди Козимо, Альбрехтъ Дюреръ, Франческо Франчіа и другіе. »Характеръ »каждаго отдѣльно художника,« говоритъ между прочимъ Авторъ, »долженъ для »мыслящаго быть особою картиною, и »рядъ такихъ картинъ представитъ ему »вѣрное зерцало человѣческаго духа« — такую важность приписываетъ онъ изученнію жизни и характера Геніевъ — художниковъ. Кромѣ сихъ описаній, въ імъ отдѣлѣ вестрѣчается три общихъ статьи: О нравственномъ дѣйствіи Извѣщенныхъ Искуствъ; Обѣ отпошеніи ихъ кѣ изящномуъ вѣ природѣ; О терпимости всѣхъ родовъ Извѣщеннаго; сверхъ того два опрывка: Церковь Св. Петра и Письмо молодаго живописца изъ Рима кѣ своему другу вѣ Германію, въ которыхъ съ Лиріческимъ жаромъ представлено дѣйствіе на душу храмоваго Зодчества и литургіи Римско-Католической. Весь первый отдѣлъ заключается стихотворнымъ разговоромъ юноши съ Музою предъ портрешами славнѣйшихъ живописцевъ, гдѣ въ совокупности предшавлены разительныя отличія ихъ характеровъ. Весь статьи сего отдѣ-

22

ла примѣчательны въ особенности по двумъ причинамъ: 1) что въ нихъ вездѣ показано тѣное соединеніе півтическаго восторга съ стремленіемъ духа къ безконечному; 2) что при всемъ уваженіи къ иностраннымъ живописцамъ повсюду въ нихъ видна любовь къ народному художеству — и восторгъ, съ каковымъ Авторъ, говоря объ Альбрехтѣ Дюрерѣ, переносишь насъ въ тѣ времена, когда цвѣла оригинальная Германская живопись, назидателень для всякаго народа, особенно для насъ, еще не приобыкшихъ соединять уваженіе къ иностранныму съ любовію къ отечественному.

Второй отдѣлъ, котораго предметъ — Музыка, начинается здѣсь предлагаемою повѣстію; ея герой лице идеальное, но въ подробностяхъ ея можно найти сходное съ нѣкоторыми чертами жизни Моцарта и Гайдена. Въ Музыканшѣ, котораго искуство всѣхъ неопределнѣе и менѣе всѣхъ себѣ находить соответствія въ природѣ, менѣе всего видѣнъ расколъ между идеалами души и опношеніями житейскими. Сей расколъ изображенъ въ жизни Юсифа Берглингера, и почти во всѣхъ ему прописанныхъ послѣдующихъ отрывкахъ, изъ которыхъ первый естъ Чудесное сказание Востока, гдѣ подъ покровомъ аллегоріи видимъ ту- же самую вражду человѣка внутреннегоъ съ вѣршнимь, и примиреніе сей вражды силою Музыки.

23

Остальныя стаття сушь или размышля-
нія о Музыкѣ, гдѣ сіе искусство пред-
ставляється во всем своемъ величіи, и
Авиторъ не рѣдко съ удачною смѣлостію
испытываетъ переводить въ слова и въ
образы неизъяснимой языкъ поновъ —
или письма Берглингера къ своему другу—
отшельнику, которыхъ содержаніе мо-
жетъ быть подведено подъ. сію мыслѣ,
составляющую конецъ послѣдняго изъ
нихъ, и вмѣстѣ конецъ книги: »И такъ
»во всю жизнь моя душа будетъ подобна
»воздушной Эоловой арфѣ: чуждое, не-
»знакомое дыханіе вѣшетъ въ ея струны,
»и вѣтренные зефиры по волѣ играють ею.«
Такъ изображено состояніе Музыканша,
или, лучше сказать, всякаго Поэша —
блаженное, безотчешное и неровное.

Что Вакенродеръ въ своихъ фантазіяхъ
всего болѣе руководился голосомъ сердца,
въ этомъ удостовѣряетъ та особенность
слога, которая вмѣстѣ придаетъ неизъ-
яснимую прелесть и неотъемлемое клей-
мо оригинальности каждой его мысли.
Вездѣ сохраненъ характеръ отшельника,
каковому онъ приписалъ свои фантазіи,
начитанность въ лѣтописяхъ средняго
вѣка и чувство не столько живое, сколъ
глубокое и благоговѣйное, съ которымъ
говоритъ онъ объ Изящномъ и Божествен-
номъ, такъ очаровывающі читашеля на
Нѣмецкомъ, что иногда подумаешь, буд-

24

то-бы въ самомъ дѣлѣ читаешь древнюю
легенду.

Докончивъ обзоръ переведенной нами
книги, считаемъ за долгъ сказать еще
опредѣленнѣе — что обрашило на нее на-
ше вниманіе. Она представляешь Иску-
ство съ благороднѣйшей, духовной сто-
роны — заставляетъ болѣе любить его,
притомъ-же отучашь отъ вредной при-
вычки: судишь о всѣхъ твореніяхъ Иску-
ства по одному образцу ихъ, какъ на пр.
по образцу Грековъ, ощушительно дока-
зывая, что для совершеннаго понятія
художника необходимо — переселиться
въ его собственный міръ, его страну и
время, и тогда уже спрашивать, испол-
ниль-ли онъ общія условія Изящнаго; а
какъ изъ сего слѣдуетъ, что для полнаго
наслажденія твореніемъ Искуства дол-
жно вопервыхъ знать временные и мѣст-
ныя условія, при которыхъ оно возникло,
вовторыхъ общія условія, при коихъ оно
можетъ называться Изящнымъ — но для
сего нужно — познаніе Пероріи Изящнаго
и Философское познаніе законовъ, по ка-
кимъ стремленіе къ Изящному суще-
ствуетъ въ риду свойствъ нашего духа.
Мы позволяемъ себѣ писать надежду,
что нашъ трудъ, какъ Переводчиковъ,
возбудитъ хотя въ немногихъ усилія къ
приобрѣтенію того и другаго познанія.

25

Прилагательная музыкальная жизнь
Художника Юсифа Берглингера.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.

Часто, обративъ взоры на прошедшее, я съ наслажденіемъ собиралъ сокровища въ Исторіи Исторства минувшихъ старшій; теперь мой духъ влечетъ меня остановить взглядъ на временахъ настолчихъ и разсмотрѣть жизнь одного художника, знакомаго мнѣ отъ самой ранней его юности, моего искренняго друга. Ахъ, мой Юсифъ! Къ несчастію, ты скоро отлетѣлъ отъ земли: не легко мнѣ найти другаго тѣбѣ подобнаго. Но я ищу оправды въ воспоминаніи, пробѣгу въ мысляхъ съ самаго начала всю повѣстѣ души воей, такъ какъ часто ты самъ въ веселые часы подробно мнѣ ее разсказывалъ, и съ тѣмъ-то чувствомъ, съ какимъ я понималъ тебя, перескажу ее тѣмъ, которымъ она принесетъ наслажденіе.

Юсифъ Берглингеръ родился въ маленькомъ городкѣ Южной Германіи. Мать Юсифа цѣною жизни выкупила его рожденіе; отецъ, уже близкій къ старости, былъ Докторомъ Медицины. Нужда стѣсняла жизнь его и счастіе обратилось къ нему спиною. Жаркаго пота стоило ему прокормить себя и шестерыхъ дѣтей (у Юсифа было пять сестеръ) и тѣмъ труднѣе,

26

что недоставало въ домъ благоразумной
хозяйки.

Отецъ Юсифа сначала имѣлъ мягкое и
доброе сердце; помощь, совѣтъ и мило-
стыня ближнему по силѣ и возможности
составляли всю радость его жизни; послѣ
доброго дѣла онъ отдыхалъ лучше обык-
новеннаго; долго съ душевнымъ умилені-
емъ благодаря Бога, могъ вкушать отъ
благихъ плодовъ своего сердца и трога-
тельныя чувствованія были любимою пи-
щено души его. Не льзя безъ глубокаго благо-
тосѣнія, безъ искренней любви взирать на
завидную простоту сихъ душъ, которыея
въ обыкновенныхъ сердечныхъ изліяніяхъ
находить неистощимый источникъ радо-
сти, и это наслажденіе составляеші ихъ
рай земной оно примиряетъ ихъ съ мі-
ромь и вѣчно пичаешь въ грули внутрен-
нее самодовольствіе. Съ такимъ-то чув-
ствомъ Юсифъ смочѣлъ на родителя; но
Небо опредѣлило Юсифу стремиться къ
чему-то высшему: онъ не доволенъ былъ
однимъ здравіемъ души; трудъ и благодѣя-
ніе — ея обыкновенныя земныя занятія —
не удовлетворяли его порывамъ: Юсифъ
хотѣлъ, чтобъ душа его ликовала въ вос-
торгъ обильномъ и съ порожествомъ па-
рила къ отчизнѣ своей — къ небу.

Другія занятія имѣли вліяніе на душу
отца его. Онъ былъ врачъ шрудолюбивый,
добросовѣстный, время жизни посвящающі
изслѣдованію внутреннихъ тайнь тѣла

27

человѣческаго и съ удовольствіемъ преда-
вался необъятной наукѣ всѣхъ скофныхъ
недостатковъ и болѣзней смертнаго. Эта
ревностная забота, какъ часто случает·
ся, преврашивась въ скрытый и мерпѣя-
лій ядъ, который проникъ въ его вну-
тренностъ и медленно снѣдалъ многія нѣж·
ныя струны сердца человѣческаго. Къ
тому-же присоединились несчастія бѣдно-
сти и дряхлыя лѣта. Все это мало пома·
ду истребляло въ немъ первую кротость
сердечную: такъ бываетъ съ душами сла-
быми; у нихъ движенія внутреннія силь·
но дѣйствующъ на кровь, и измѣняютъ
составъ тѣлесный такъ, чѣто и сами они
не примѣчающі того.

Дѣти стараго врача возрастали, какъ
терніе въ саду одичаломъ. Сестры Юсифа,
съ болѣзненнымъ тѣломъ и душою, вели
жалкую, уединенную жизнь въ шемномъ
углу тѣснаго жилища.

Сколь мало такому семейству со-
ответѣштвовалъ Юсифъ, коморый жилъ
всегда въ мірѣ прелестнаго воображенія и
мечтаній небесныхъ. Душа его подобилась
нѣжному деревцу, между грубыхъ камней
дѣвственно возрастающему изъ сѣмени,
которое случайно заронила птица въ шем·
ныя развалины. Всегда тихій, одинокій,
Юсифъ любилъ погружаться во внутрен·
ніе помыслы духа, и потому ощецъ ду-
маль, что онъ не въ подномъ умѣ. Искрен·
но любилъ Юсифъ родишеля и сестеръ сво-

38

ихъ; но выше всего цѣнилъ сокровище
внутреннее и отъ другихъ берегъ его
втайнѣ. Такъ часто мы хранимъ завѣтную
драгоцѣнность и ключа отъ нее никому
не довѣрлемъ.

Отъ самыхъ раннихъ лѣтъ Музыка
составляла главное удовольствіе Юсифа.
Онъ слыхалъ иногда игру на клавирѣ и
самъ играль нѣсколько. Мало помалу,
повторяя часто свое наслажденіе, онъ
такъ образовалъ свои чувства, что всѣ
они были проникнуты звуками Музыки,
и духъ его, очарованный симъ искусствомъ,
любилъ носиться по темнымъ лабирин-
шамъ вдохновенія піитическаго.

Путешествіе въ тотъ городъ, где
жилъ Епископъ, составлѣетъ главную
эпоху въ жизни Юсифа. Одинъ богатый
его родственникъ, житель того города,
колюбилъ юношу и взялъ его на нѣсколько
недѣль къ себѣ. Это рай былъ для Юси-
фа: разнообразными звуками очарованный
духъ его парилъ по новому міру, какъ мо-
нылекъ по свободнымъ полямъ воздуха.

Преимущественно посѣщалъ онъ цер-
квп и подъ высокими сводами храмовъ вни-
малъ духовнымъ ораторіямъ, пѣснямъ и
хорамъ, при громкихъ звукахъ трубъ и
питаврѣ, и часто, движимый благоговѣ-
піемъ внутреннимъ, смиренно падалъ на
колѣна. Прежде нежели раздавалась музы-
ка, онъ среди неяснаго шопота и шума
сѣненной толпы народа смотрѣлъ на

29

ебыкновенную жизнь людей, какъ на об-
ширное торжище, отколѣ слышно было
жужжаніе голосовъ нестройныхъ и противо-
рѣчныхъ; пустые, земные призраки ту-
манили свѣтлыя его мысли. Съ душою,
полной ожиданія, ловилъ онъ первое со-
вучіе — и лишь молько оно изъ мертвой
тишины, подобно дуновенію вѣтра, силь-
по и продолжительно раздавалось, какъ
будто съ неба, и всю силу звуковъ по-
слѣдующихъ собирало надъ главою Юсифа,
тогда мнилось ему, что душа его вос-
криляется, что онъ восхищенъ изъ ка-
кой-то дикой пустыни, и темная облач-
ная завѣса спадаетъ со взоровъ смертныхъ
и что онъ возносится къ свѣшлому небу.
Его шѣло было спокойно и неподвижно;
глаза пригождены къ землѣ. Исчезало пе-
редъ нимъ настоящее, и земные при-
зраки, подобно праху, зашмѣвающіе
свѣтлость души, не омрачали ее бо-
лѣе; тихимъ трепетомъ наполняла музы-
ка всѣ его чувства и съ каждымъ но-
вымъ звукомъ являła передъ нимъ новый
отличный отъ прежняго образъ. Такъ
часто при многихъ торжественныхъ и
высокихъ пѣснопѣніяхъ въ похвалу Все-
вышнему, онъ въ свѣтлой мечтѣ созер-
цалъ Царя Давида, съ вѣнцемъ на главѣ,
въ длинной одежѣ Царской скатущаго пе-
редъ ковчегомъ завѣша и поющаго во славу,
Божію; онъ видѣлъ и восторгъ Царя и всѣ
его движенія, и сильно билось сердце.

30

въ груди Юсифа. Тысячи дремавшихъ чувствоваваній пробуждались въ ней и всѣ двигались какимъ-то строныль и чудеснымъ хоромъ. При многихъ звукахъ музыки панACHEWННЫЙ ЛУЧЬ свѣта проникалъ въ душу Юсифа; ему казалось что умъ его возвышался въ сію минуту, и онъ съ грустюю высокой и спокойной смотрѣлъ на мірь, шумящій вокругъ него.

Нас.ладившись музыкой и выходя изъ церкви, онъ чувствовалъ себя и невиннѣе и благороднѣе. Все существо его еще пламенѣло отъ того, духовнаго некшара, копорымъ онъ упился; другими глазами смотрѣлъ Юсифъ на мимоходящихъ. Случалось-ли ему видѣть, что два человѣка, вмѣстѣ расхаживая по гулянью, смѣялись или разсказывали другъ другу новости: это произволило въ немъ противное душѣ впечаттіе. Внутренній гоосье говорилъ ему: шы долженъ на всю твую жизнь не выходить изъ прекраснаго очарованія. Поэзіи и цѣлая жизнь твоя да будетъ гармоніей.

Когда-же онъ возвращался къ обѣду въ домъ своего родственника и принужденъ былъ дѣлить бесѣду съ общечтѣмъ всегда веселымъ и шупливымъ, тогда могъ-ли быть доволенъ Юсифъ, снова низринутый въ среду жизни прозаической, когда очарование его исчезало передъ нимъ, подобно блескящему облаку!

31

Во всѣ дни Юсифа душа его терзалась симъ прискорбнымъ несогласіемъ между врожденнымъ ея небеснымъ вдохновеніемъ и земнымъ участіемъ въ жизни каждаго человѣка, которое ежедневно съ насиліемъ разрушаетъ наши мечтанія.

Посѣщая большіе концерты, Юсифъ всегда садился въ уголъ, не глядя на блемяще собранные слушателей, и внималъ музыкъ съ тѣмъ-же благоговѣніемъ какъ и въ церкви, столь-же спокойно и неподвижно, съ тѣми-же взорами, устремленными въ землю. Отъ него не украдывался ни малѣйшій звукъ; подъ конецъ Юсифъ, утомленный сильнымъ вниманіемъ, сидѣлъ, какъ сонный. Душа, вѣчно движимая, похожа была на игру звуковъ; она, какъ будто отпрѣшенная отъ тѣла, парила одна по волѣ, или какъ будто тѣло его сливалось съ душою: шакъ легко и свободно становилось существо Юсифа, проникнутое звуками изящными, и всѣ легкіе изливы и переливы гармоніи отражались на нѣжной душѣ его. Когда онъ слушалъ свои любимыя, веселыя и полногласныя симфоніи, восхищающія душу, часто мечта рисовала передъ нимъ на свѣтломъ лугу рѣзвый хороводъ плешущихъ дѣвъ и юношей; онъ видѣлъ, какъ прыгали они взадъ и впередъ, какъ выходя четами отѣльными, очами и знаками говорили другъ другу и сенова терялись въ полпѣ веселой. Многія созвучія своею ясношью и выраженіемъ

32

превращались для него въ слова; иногда
дѣйствіе звуковъ производило въ сердцѣ
его чудесное сліяніе груши и радосли:
Юсифъ готовь былъ и плакать и смѣять-
ся. Какъ часто на жизненномъ пути
встрѣчаемъ мы это ощущеніе! Ни одно
искуство столь-же сильно, какъ Музыка,
не въ силахъ его выразить. Съ какимъ вос-
торгомъ, съ какимъ удивленіемъ внималь
Юсифъ творенію музыкальному, которое
еначала, подобно ручью, звучить рѣзвой
и веселой мелодіей, но мало помалу не-
замѣтно и чудно печетъ переливами бо-
лѣе и болѣе мрачными — и вдругъ изли-
вается въ сильныхъ, громкихъ спенаніяхъ,
подобно потоку, черезъ дикіе верхи скаль
біющему съ устрашающимъ шумомъ. Есѣ
сіи разнообразныя ощущенія раждали въ
душѣ Юсифа согласные съ ними чувствен-
ные образы и новыя мысли: о чудесное
достояніе Музыки! Сіе искусство тѣмъ
сильнѣе на насъ дѣйствуешь, тѣмъ скорѣе
приводишь во всеобщее волненіе всѣ силы
нашего существа, чѣмъ языкъ его мрач-
нѣе и таинственнѣе.

Исчезли прекрасные дни для Юсифа —
и онъ должень былъ возвратиться въ домъ
отеческій. Какъ прискорбень былъ этопѣ
возвратъ! Сколь жалкимъ и униженнымъ
казался онъ себѣ самому посреди семей-
ства, вся жизнь коего заключалась въ од-
номъ грустномъ удовлетвореніи необходи,
мыхъ потребностей природы, подъ сѣнію

33

отца, столь мало согласнаго со внутренними его склонностями! Старый врач презирал и ненавидѣлъ всѣ искусства, находя въ них одно лишь потворство страстямъ и желаніямъ, одно ласкательство знашному свѣшу. Уже давно съ неудовольствіемъ смотрѣлъ онъ на пристрасшіе Юсифа къ Музыкѣ и думаль, что занятіл симъ искусствомъ ничѣмъ не лучше праздности и могутъ удовлетворить одному наслажденію чувственному. Чѣмъ болѣе сія любовь возрастала въ юношѣ, чѣмъ болѣе съ постояннымъ и строгимъ усилиемъ старался отецъ истребить въ сынѣ патрубную охоту къ Музыкѣ и обращить его къ Наукѣ врачебной, благодѣнѣющей и общеполезной для всего рода человѣческаго. Съ большими попеченіями онъ покушался самъ утвердить сына въ начальныхъ основаніяхъ и заспавлять читашь книги, для того нужныя.

Мучительно и жестоко было положеніе бѣднаго Юсифа. Онъ ствѣснялъ въ груди своей тайный восторгъ сердца, чтобъ не огорчить престарѣлаго отца, и хотѣлъ, принуждая себя, изучить полезную Науку. Но вѣчнал. борьба души не прекращалась. Десять разъ перечитывалъ онъ въ учебныхъ книгахъ одну страницу, не понимая того, что читалъ: его душа не преставала говорить звуками, а ощець сдышкомъ заболится о сынѣ.

Ч. VIII. No 9.

3

34

Его пламенная любовь къ Музыкѣ божье и болѣе въ тишинѣ укрѣплялась. Если въ нѣсколько недѣль ни одинъ звукъ не доходилъ до слуха, душа страдала штажкою болѣзнію; Юсифъ ощущалъ разрывъ во всѣхъ своихъ чувствахъ, пустоту внушреннюю и страстное желаніе снова одушевить себя звуками. Тогда въ воскресный или церковный праздникъ самые обыкновенные музыканты игрою на луховыхъ инструментахъ могли внушить Юсифу шакія чувствованія, о какихъ сами они не имѣли понятія. Если случалось въ какомъ нибудь изъ городовъ сосѣдственныхъ слышать большой музыкальный концертъ, по ни сильный снѣгъ, ни дождь, ни буря не могли удержать пламеннаго Юсифа.

Почти каждый день съ прискорбіемъ приводилъ онъ на память веселое время, проведенное имъ въ Резиденціи Епископа; снова раздавались въ душѣ безцѣные звуки, тогда его поразившіе. Юсифъ любіль часто повторять за Statement, простыя и трогательныя слова изъ первой духовной ораторіи; какую онъ слышалъ и которая глубокое произвела въ немъ впечатлѣніе.

Stabat Mater dolorosa,
Juxta crucem lacrymosa,
Dum pendebat Filius :

37

Мать у крестнаго распятья
Къ Сыну горькія объятья
Простирала — чась нашталь?
Слезно родшая вопила :
Смерть Распятому вонзила
Свой карающій кинжал'.

О, съ какимъ-же сокрушеньемъ,
Надъ возлюбленнымъ Рожденьемъ
Горько плакала Она !
Сынъ Ея за злобу нашу
Смерти горестную чашу
Испиваемъ всю до дна.

Кто-бъ изъ насъ, съ душою хладной,
Вида жерту скорби жадной,
Сердцемъ Ей не сострадаль?
Кто-бы, зра Ее въ кручинѣ,
О возлюбленномъ, о Сынѣ
Вмѣстѣ съ Ней не зарыдалъ?

Онъ поруганъ, обезславленъ,
Всѣми въ горькій часъ оставленъ:
Смерти спонъ гремитъ Ей въ слухъ.
Видитъ Мать: Ея Рожденье
Сноситъ тяжкое презрѣнье,
Испускаешь кроткій духъ.

Мать - любовь! о жизнь и радость!
Дай вкусить мнѣ скорби сладость,
И позволь рыдать съ Тобой;

38

Возлюбишь Того любовью,
Кто своей пролитой кровью
Дароваль душѣ покой.

*

Мать надежды и мерпѣнья!
Дай снести мнѣ пѣжь мученья,
Омгони души боязнь:
Да безъ трепета, безъ страха;
Презирая муки праха,
Раздѣлю Христову казнь.

*

О, позволь рыданьямъ грѣшнымъ
Съ гласомъ скорби безутѣшнымъ
Гласъ земнаго сердца сливъ,
Сташь съ Тобою у расцѣтья,
Возопишь: враги мнѣ братья —
И враговъ благословишь.

*

Дѣва - Мать! Твой образъ ясной
Оживилъ въ душѣ несчастной
Благодашную любовь;
Подкрѣпи въ благое время
Смѣло свергнуть жизни бремя
П пролить земную кровь!

*

Дай страданцемъ насладиться,
Смертью сладкою упиться
У подножія креста:
Будь защитницей мнѣ, Дѣва,
Омъ карающаго гнѣва
Въ день великаго суда!

*

39

Креслъ мнѣ будешь щитъ желанный
И когда на пиръ воззванный
Въ упоеніи святомь,
Узы плѣнія разрушу:
Обвѣнчай съ Распячымъ душу
Подъ сцрадальческимъ вѣнцомъ!

Но не горько-ли? Какъ часто преры-
вались сіи вдохновенные часы, въ кошо-
рые Юсифъ жиль въ мечтахъ небесныхъ и
упивался внутреннимъ наслажденіемъ Му-
зыки! То сестры заводили споръ о новомъ
платѣ, то старшая изъ нихъ жаловалась
на отца, что мало даетъ денегъ на хозяй-
ство, то старикъ разсказывалъ о какомъ
нибудь страждущемъ больномъ, то сту-
чалась въ дверь нищая, согбенная старуш-
ка въ рубищѣ и просила Христа ради пус-
тить погрѣшься отъ зимней стужи.
О! Горькое, душу раздирающееся чувство,
которое терзало тогда Юсифа, ни съ
какимъ въ мірѣ не можетъ сравниться.
Онъ думалъ: »Царь небесный! Уже-ли міръ
въ самомъ дѣлѣ таковъ, какъ онъ кажет-
ся? Уже-ли это воля Твоя — и Тебѣ угод-
но, Господи! чѣпобъ и я мышался въ щол-
пу народа и бралъ учасціе во всеобщемъ
страданіи? Да, мнѣ иногда такъ и думает-
ся; омецъ мой безпрестанно твердить
о долгѣ и назначеніи человѣка — уча-
свововать въ судьбу другихъ, подавать
совѣшъ и милосшыню, и цѣлишь му-
чительныя раны и шажкія болѣзни.« По-

40

добныя мысли долго мерзали душу Юси-
фа, и онъ не зналъ, гдѣ найти прибѣжище;
прежде, нежели онъ находилъ его, нена-
вистные образы, насильно увлекшіе Юси-
фа во прахъ земнаго міра, исчезая, облег-
чали душу, и она, свободенная, снова въ
свой чистый эвиръ возносилась.

Болѣе и болѣе Юсифъ внутренно убѣж-
дался, что Богъ назначилъ ему сдѣлаться
въ этомъ мірѣ великимъ музыканшомъ;
даже иногда альстила ему надежда, что
Небо для того мрачными шучами бѣд-
ности зашмило зарю, чипобы послѣ жи-
вѣйшимъ свѣшомъ озаришь день его жиз-
ни. Пускай иные сочтуть разсказъ мой
за романическій и невозможный вымыселъ,
но я разскажу сущую правду. Часто Юсифъ,
раздумавшись въ своемъ уединеніи, по ка-
кому-то внутреннему движенію сердца,
внезапно падалъ на колѣна и теплымъ
моленіемъ молилъ Бога, чѣпобъ Онъ былъ
ему пушеводителемъ и помогъ содѣлаться
художникомъ, угоднымъ и землѣ и Небу.
Въ это время, когда вся кровь его, заж-
женная одною мыслію, сильно кипѣла въ
сердцѣ, онъ изливалъ свои чувства въ не-
большихъ сихотвореніяхъ, выражавшихъ
или сосшояніе души его, или похвалу
Музыкѣ, и съ какою младенческою радостью,
съ какимъ чувствомъ онъ полагалъ ихъ на
музыку, еще не зная правилъ сочине-
нія. Слѣдующая Молитва представляемъ
опытъ шакой пѣсни. Здѣсь обращается

41

Юсифъ къ Св. Цеҫиліи, которую почитаютъ покровительницей Музыки:

О Цеҫилія Святая!
Одинокій изнывалъ,

Плату горькою слезой.

Зри — отъ міра удаленный
ІІ колѣнопреклоненный,

Я молюся предъ тобой.

Звукъ отъ струнъ твоихъ чудесный
Окриллелъ въ міръ небесный,

Опрываешь отъ земли:

Успокой смятенье крови,
Звукомъ пѣсень и любови

Жажду сердца утолі!

Слу дай рукъ безсильной —
Смѣло вызвать звукъ обильной,

И восторгомъ оживи,
Чтобъ смягчали струнъ отзывы
Сердца гордые порывы

Сладкой грустію любви.

Окрилень тобой, восприну
ІІ подъ сводомъ храма гряну,

Въ честь мебѣ, тобой избранъ,

Гимнѣ, молишвой вдохновенный :
Да ликуешь сонмъ смиренный

Умиленныхъ Христіанъ!

Съ оживленными струнами
Дай миѣ силу надъ сердцами,

Съ шайны душъ покровъ сорви,

42

Чтобь я могъ всевластнымъ духомъ
Цѣлый міръ наполнить звукомъ
Вдохновенья и любви!

Болѣе года мерзался бѣдный Юсифъ въ
своемъ уединеніи; долго мучительный за-
мыселъ тревожилъ его душу. Неодолимая
сила влекла духъ Юсифа въ шотъ велико-
лѣпный городъ, гдѣ для него скрывался
рай земной; часъ отъ часу сильнѣе воз-
гаралось въ немъ желаніе — изучить свое
Искуство. Обязанность сыновняя, какъ
камень, давила сердце. Родитель замѣщать
явное отклоненіе Юсифа опъ Науки наслѣд-
ственной, почти оставить его на произ-
вольѣ, а суровость права въ старикѣ вмѣ-
стѣ съ лѣтами увеличивалась. Время отъ
времени онъ все менѣе занимался сыномъ.
Однако въ Юсифѣ не погасло сыновнее чув-
ство, а вмѣстѣ съ нимъ и вѣчная борьба
со внутренней склонностью духа; но ни-
когда недоставало у него силы высказать
опцу сердечную тайну. Цѣлые дни онъ
мучился, взвѣшиваль выгоды и обязанно-
сти, но ке могъ оставить мрачную безд-
ну сомнѣній; не помогали и теплыя моле-
нія души: почти замерло сердце Юсифа.
Слѣдующія сроки, найденные много въ
бумагахъ его, изображаютъ то отчаян-
ное, што мучительное состолніе, въ кошо-
ромъ онъ шогда находился:

О, не знаю, что меня стѣнлешь,
Что мой духъ и давилъ и мерзаетъ;

44

Праздникъ миновался. Онъ выждалъ первое прекрасное утро, когда солнце очаровательнымъ сіяніемь, казалось, при-&mdash;кало его къ побѣгу; рано вышелъ изъ дома, какъ и всегда случалось, но на эпошь разъ не возвратился по прежнему. Съ вос-&mdash;торгомь, съ трепещущимъ сердцемъ спѣшилъ по тѣснымъ улицамъ роднаго город-ка; душа въ немъ шакь была ясна, что онъ словно хошѣлъ воспаришь къ откры-шому небу мимо всего его окружавшаго. Одна старая родственница, встрѣтивъ его на улицѣ, спросила: »Куда шакь скоро? Не на рынокъ-ли за овощемъ?« — Да, да, вскричалъ разсѣянный Юсифъ и радосшью билось его сердце, когда онъ вышелъ за заставу.

Прошедши нѣсколько сажень, онъ огля- нулся назадъ — и свѣтлыя слезы пока- тились изъ глазъ. »Не воротиться-ли мнѣ?« подумалъ онъ; но все удвоивалъ шаги — шочно гнались за нимъ въ погоню; слезы не переставали литься, а онъ болѣе ус- корялъ побѣгъ, словно хошѣлъ убѣжать отъ слезъ своихъ. Много незнакомыхъ селъ и лицъ мелькнуло передъ его взорами: взглядъ на чужую сторону придаль ему новыя силы; онъ чувствовалъ себя и крѣп- че и свободнѣе, ближе и ближе подходилъ къ цѣли и наконецъ — о Небо! какой вос- &mdash;торгъ! наконецъ увидѣлъ передъ собою башни возлюбленнаго города.

45

ЧАСТЬ ВТОРАЯ.

Я возвращаюсь къ моему Юсифу. Съ
тѣхъ поръ, какъ мы его оспавили, онъ
уже нѣсколько лѣшь въ Резиденціи Еписко-
па нашелъ мѣсто капельмейстера и жи-
ветъ въ кругу блестящемъ. Родственникъ
Юсифа принялъ его благосклонно и былъ
виновникомъ его счастія; далъ ему всѣ
средства къ основашельному изученію му-
зыки и мало по малу успокоиль оціца на
счетъ поступка сыновняго. Юсифъ до-
стигъ своей цѣли неутомимымъ приле-
жаніемъ и наконецъ увидѣлъ себя на высо-
кой вершинѣ неожиданнаго счастія.

Но время измѣняешь всѣ вещи въ гла-
захъ нашихъ: то было и съ Юсифомъ. Од-
нажды, послѣ того какъ онъ уже два года
былъ капельмейстеромъ, я получилъ ощѣ
него слѣдующее письмо:

»Погденный отецъ!«

»Горькая жизнь досталась мнѣ на долю:
чѣмъ болѣе ты хочешь меня ушѣшить,
тѣмъ горше мнѣ становится.

»Когда приходешь мнѣ на память меч-
ты моей юноши — о, какъ я счаст-
ливъ былъ сими мечтами! Я думаль, я хо-
тѣлѣ создашь себѣ міръ фантазіи и пол-
ное сердце свое излить въ гармоническихъ
звукахъ; но какъ тяжки, какъ несносны
были первые годы моего ученія! Какъ
горько было, когда завѣса спала съ очей

46

и я увидѣль, что всё созвучія, даже шѣ, кошорыя производили во мнѣ чувствования чудесныя и разнородныя, подчинялись одному строгому и точному закону; когда вмѣсто того, чтобы лешать свободно, и принужденъ былъ учиться ходить на помо-чахъ музыкальной азбуки! Прежде нежели могъ я мои чувства изливать въ звукахъ, сколько мученій мнѣ стоило произвесть что нибудь согласное съ обыкновенными правилами моего искусства, — какъ несно-сенъ былъ эшать механизмъ! Но такъ и быть; я имѣль довольно юношеской силы, надѣялся на радостное будущее, надѣялся — и чтожь? Моя блиштательная мечта осу-ществилась въ грустномъ настоящемъ.

»Какими райскими часами наслаждался я, еще бывши юношей, въ большой залѣ концерта! Когда тихо и незамѣтно сидѣлъ я въ углу, очарованный великолѣ-піемъ и шоржесшвомь собранія, какъ пла-менно желалось сердцу, чтобъ шѣ-же са-мые слушатели собрались нѣкогда вни-мать моимъ твореніямъ и мнѣ довѣрили свои чувства! — И нынѣ часто сижу я въ шой-же залѣ и свои уже произведенія разъ-игрываю; но на сердцѣ у меня не то, что было прежде. Удивляюсь, какъ могъ я вообра-жать, чтобъ это сборище, гордящееся своимъ золотомъ и богатствомъ одежды, сьѣзжалось для того, чтобъ наслаждашь-ся искусствомъ, воспламенять свое серд-це и всѣми чувствами жерпѣвовать ху-

47

дожнику? — Если сій-же самыя души подъ сводами величественнаго храма, на Святыхъ празднесствахъ, въ то время, когда все великое и прекрасное въ Религіи и Искусствѣ согласною силою на нихъ дѣйствуетъ, если и тогда онъ холодны, какъ ледъ, то имъ-ли воспламенялись въ залѣ концертной? — Нѣтъ, прошла пора Искуства и вкусъ къ Изящному вышелъ изъ моды; онъ не приличень обыкновеніямь свѣтскимъ. Наслаждавѣл произведениемъ художественнымъ было-быі тяжже смѣшно и странно, какъ стихами говорить въ томъ обществѣ, гдѣ для всѣхъ необходимостей жизни досвапочно одной разсчетливой и для всѣхъ понятной прозы. И симъ-то душамъ посвящаю я творенія духа? — Для нихъ воспламеняюсь восторгомъ, чтобъ заставить ихъ чувствовать? Вотъ высокое то назначение, для кошораго я почиталъ себя рожденнымъ!

»Когда какой нибудь судія вкуса, знаю-щій по наслышкѣ чувство Изящнаго, взду-маетъ хвалить меня, разбирать красоты моего Искуства и предлагать мнѣ вопросы крипическіе, тякъ и рвется у меня съ языка попросить его, чтобъ онъ не слишкомъ сыарался изъ книгъ научаться чувствовать. Богъ знаетъ, что со мной дѣлается; но когда Музыка или другое Искусство изящное меня восхитили, когда весь я полонъ наслажденіемъ, то какъ силь-

48

но хотѣлось-бы мнѣ одною чертою изоб-
разить на холстѣ мое чувство, еслибъ
краски могли его выразить. Искусствомъ
словеснымъ я не могу похвалиться; я въ
немъ невѣжда.

»Конечно ушѣшаетъ меня одна свѣт-
лая мысль! Можешь быть, долго, долго
послѣ смерти моей, въ какой нибудь уго-
локъ Германіи судьба занесешь одно изъ
моихъ твореній и оно попадется въ руки
человѣка, въ котораго Небо вложило со-
чувствіе къ душѣ моей, и онъ въ ясныхъ
звукахъ узнаешь мою душу, отгадаешь
то, что я чувствовалъ во время творе-
нія, пойметъ мысль, ко whomъ хочется
выразить звукомь. — О прекрасная мечта!
На нѣсколько времени она можешь пріят-
но очаровать меня.

»Но всего несноснѣе и ужаснѣе шѣ от-
ношенія, которыми скованъ художникъ.
Эта колкая зависѣть, ядовитая насмѣшка,
мѣлочные обычаи, противныя встрѣчи —
да нѣшь, горько говорить мнѣ объ эшомь;
все эшо шакъ недосшойно, шакъ уни-
жаетъ душу человѣческую, что я, право,
слова не могу о томъ вымолвить. Мое
искуство еще гораздо несчастнѣе шѣмъ,
что попотребно множество рукъ исполнить
какое нибудь твореніе. Я приготовляю,
возвышаю духъ свой, чтобы произвести
высокое дѣйствіе, а сшо безчувственныхъ
пустыхъ головъ противорѣчитъ мнѣ въ
желаніяхъ.

49

»Въ юности я думаль избѣгнуть зем-
ной печали, и чпо-жь? Теперь пресмы-
каюсь во прахѣ. И не прискорбно-ли чело-
вѣку? Какъ ни напрягаетъ онъ крылья
души своей, все не оворвашься ему отъ
земли; она насильно влечешь къ себѣ, и
мы снова падаемъ въ среду обыкновенной
черни.

»Жалкіе художники меня окружаютъ.
Самые благородные изъ нихъ слишкомъ
ничшожны; они не знаютъ, куда дѣваться
съ своею гордосшью, если публика согла-
сно одобрила ихъ произведеніе. Небесный
Боже! Да не одолжены-ли мы одной поло-
виной заслугъ своихъ божественному на-
чалу искусства, вѣчной гармоніи При-
роды, а другою — Творцу благодѣшель-
ному, даровавшему намъ способъ пользо-
ваться ея сокровищемъ? А чудесное слія-
ніе сладости съ горестью, унылые ощу-
щенія, внушаемыя намъ непосшижною
силою Музыки, не естъ-ли паинсвен-
ное дѣйствіе непрестанныхъ измѣне-
ній дура и моля? Наконецъ, не должны-ли
мы пасть передъ Создателемъ? Не Онъ-ли
далъ намъ въ удѣль сіи звуки, въ кошо-
рыхъ отъ самаго начала скрыто сочув-
ствіе съ душою человѣческой? Не Онъ-ли
даровалъ и власть сочешавашь ихъ тѣкъ,
чтобъ они трогали сердце? — Слава иску-
ству, но не художнику: онъ естъ одно
слабое его орудіе.

Ч. ІХ. No 9.

4

50

»Ты видишь, что ревность и любовь моя къ Музыкам все пять; потому я пакъ и несчаспливъ... Но нѣпь, лучше замолчу, не буду огорчать тебя разсказомъ всѣхъ прошаворѣчей, которыя во кругъ сейя вижу. Довольно, я живу въ самомъ нечйестомъ воздухѣ. Когда въ юности еще необманутой, въ тихомъ уединеніи я только что наслаждался искушѣвомъ, о сколь возвышеннѣе тогда была жизнь моя, не смотря на то, что теперь я приношу жершвы Музыкѣ среди ослѣшавѣнаго, блестящаго свѣта, среди богачѣихъ одежды, звѣздь и крестовъ, въ кругу людей просвѣщенныхъ! Знаешь-ли, на что бы я рѣшился? Я-бъ сей часъ-же прочѣнъ я эпотъ образованный свѣтъ на хижину Альпійскую, убѣжаль бы къ простому пастуху Швейцаріи и вмѣстѣ съ нимъ радостно запѣлъ-бы горную пѣснь, наполняющую сердце сладкою шоской по отчизнѣ. ...«

Изъ сего отрѣвочнаго письма можно отчасти видѣть то состояніе, въ котором находился Іосифъ. Среди шума неспройной, прошаворѣчной толпы онъ чувствовалъ свое одиночество: привыкши думать, что искусство для meого создано; чипобы трогать сердце человѣческое, онъ съ писоробкіемъ видѣлъ его униженіе, когда оно силою свою не производило ни въ комъ живаго впечатлѣнія. Часто въ минути раздумья отчалніе мерзло его душу

51

я онъ думалъ: «Что за странностью въ
искусствѣ? Уже-ли я одинъ вижу въ немъ
силу маинственную, а всѣ прочіе люди —
одно наслажденіе чувственное и цѣятное
препровокденіе времени? Чѣто же въ самомъ
дѣлѣ есть искусство, если для всѣхъ людей
оно ничтожно и для одного меня значишь
что нибудь? Ужъ не обманулся-ли я не-
счастною мыслію, не нацрасно-ли въ этомъ
искусствѣ постравидѣ гдавную цѣль и за-
пятіе жизни? Не уже-ли вопище я ждалъ
прекрасныхъ плодовъ отъ высокаго дѣй-
ствія Музыки на сердца человѣческія, и
напрасно дожертвовалъ жизнію тому
искусству, кошорое въ обыкновенномъ зем-
номъ мірѣ споить на ряду съ карточной
игрою и съ другими средствами убивать
свое время?»

Когда приходили ему въ голову шакія
мысли, онъ считалъ себя великимъ мечта-
телемъ и удивлялся, какъ могъ повѣришь
мечтѣ, что нѣкогда онъ будетъ славнымъ
для міра художникомъ. А въ иныя мину-
ты думалось Юсифу, что художникъ моль-
ко себѣ и возвышенію своего духа дол-
женъ посвящать восторги внутренніе и
развѣ, развѣ одному или двумъ существамъ,
его понимающимъ. По моему мнѣнію, эша
мыслъ весьма похожа на исщину.

Но слишкомъ горьки мнѣ воспоминанія
объ моемъ Юсифѣ, и потому я вкратцѣ
разскажу остальную жизнь его.

4*

52

Такъ прожилъ онъ нѣсколько лѣтъ въ должности канцельмейстера. Все болѣе и болѣе увѣряло его, что онъ со всѣми глубокими чувствами, съ внушреннимъ пламенемъ къ искусству менѣе полезень для міра, чѣмъ простой ремесленникъ — и могло-ли не груснить сердце Юсифа! О съ какимъ прискорбіемъ онъ припоминалъ чисные, идеальные восторги своей юно-си, припоминалъ и родителя и тяжкія заношы его о нюмъ, чтобы врачебной нау-кой доставить сыну средства помогать въ скорбяхъ человѣческву, исцѣлять не-дужныхъ и приносить пользу міру! Не уже-ли это лучше-бы было? нерѣдко ду-малъ про себя Юсифъ.

Между тѣмъ дряхлая старосТЬ сожру-шала силы ощца его. Юсифъ не переста-валъ писать къ старшей сестрѣ своей и посылать ей деньги для вспоможенія отцу. Онъ никакъ не рѣшался самъ по-сѣтить его; не могъ скрѣпить сердца и побѣдить внутреннее препятствіе. Грусть снѣдала душу, а вмѣстѣ и жизнь Юсифа.

Однажды въ залѣ собранія онъ разыг-ралъ свое новое, прекрасное твореніе: въ первый разъ польстила ему дѣйствище-льность, что онъ тронуł' сердца слуша-телей. Всеобщее удивленіе, молчаливая по-хвала (гораздо болѣе громогласной, льстящая художнику) порадовали его мыслію, что онъ на этошь разъ принесъ искусству дос-тойную жертву и въ мигъ оживился духъ

53

Юсифа. Въ восторгъ идетъ онъ по улицѣ: вдругъ дѣвочка, бѣдно одѣшая, подбѣгаешьъ къ нему и хочешьъ говорить съ нимъ. Юсифъ остановился, не знаешьъ, что сказать, смотришьъ, восклицаетъ: Боже мой! И кого-же узнаешьъ въ этомъ нищен- скомъ рубищѣ? — Меньшую сестру свою. Она пѣшкомъ прибѣжала изъ дома съ печальнымъ извѣстіемъ, что отецъ Юси- фа лежитъ боленъ при смерти и передъ концомъ въ послѣдній разъ хочешьъ бесѣ- довать съ сыномъ. Все согласіе звуковъ снова разрушилось въ груди его; какъ гро- момъ онъ былъ изумленъ этой вѣстію, изгоповился къ отѣзду и поспѣшно при- ѣхалъ на родину.

Не хочу описывать тѣхъ явленій, которыя происходили у смертнаго одра родителѣскаго. Да не подумають только, чтобъ взаимныя изъясненія ощца съ сы- номъ были слишкомъ пространны или слезливы; они, не теряя многихъ словъ, внутренно понимали другъ друга: въ папа- кихъ случаяхъ властителная природа словно издѣвается надъ нами; въ сіи по- слѣднія рѣшительныя минуты люди въ первый разъ ясно понимаютъ взаимныя чувства. Но все окружавшее раздирало душу Юсифа. Сестры его находились въ еамомъ жалкомъ положеніи; двѣ изъ нихъ, предавшись жизни постыдной, убѣжали; старшая, получая деньги отъ брата, расточала ихъ, а старикъ шерпѣлъ нужду,

54

наконецъ въ глазахъ сына бѣдственно
умиралъ родишель — ахъ! это было ужас-
но! Сколько ранъ, сколько смертныхъ уда-
ровъ для бѣднаго серщца юсифа! Какъ могъ,
пособилъ онъ сестрамъ и возвращился въ
свой городъ, куда призывали его занятія.

Приближалась Святая недѣля: Юсифу
должно было написать новую музыку на
смраданія Христовы; соперники смотрѣли
на это съ зависимью. Но лишь только хо-
пѣлъ онъ приниматься за работу, слезы
ручьями калились изъ очей; онъ не зналъ,
что дѣлать съ растерзаннымъ сердцемъ:
судьба его низвергла и приковала къ зем-
ному праху. Наконецъ, собравши силы, онъ
разорвалъ свои цѣпи, вдохновенный жела-
ніемъ иламеннымъ, воздѣлъ руки къ небу;
высокая поэзія влепѣла въ его душу и
паполнила ее громкой, торжественной
пѣсенью: объятый дивнымъ восторгомъ,
ко въ сильныхъ порывахъ сердца, онъ вы-
разилъ въ звучныхъ мелодіяхъ всѣ грусти
страданія, онъ создаль сію музыку. Кото-
рая навѣки осванется изящнѣйшимъ тво-
реніемъ. Какъ недужный въ чудесномъ при-
надкѣ обнаруживаетъ большую силу, чѣмъ
злравый: шаковъ былъ духъ юсифа въ ато
мгновеніе.

Когда-же на Свѣшломъ праздникѣ, въ
сильномъ пламени и напряженіи духа,
исполнилъ онъ въ храмѣ свою ораторію,
усталость какъ будто его усыпила. Нер-
вы ослабѣли, помишельный недугъ, подоб-

55

но злой росс, паль на все его тѣло; послѣ
непродолжительной болѣзни, юсифъ умеръ
въ цвѣтѣ лѣшъ своихъ.

Горѣкими слезами почтиль я память
усопшаго друга; странныя чувства волну-
юшъ мою душу, когда пробѣгаю жизнь
Юсифа. Для чего угодно было Небу, чтож
бы непрестанное противорѣе между
небеснымъ его восторгомъ и земными бѣд-
ствіями на всѣ дни жизни низвергло его
въ бездну несчастій, чтобы непримири-
мый разрывъ духа и тѣла вѣчно трево-
жиль земное быліе его?

Пути Провидѣнія неисповѣдимы; но
не льзя не удивляться безконечному разно-
образію духовъ возвышенныхъ, которыхъ
Оно помазало въ жрецы искусству.

Невинный другъ природы, Рафаэль изоб-
разилъ все небо въ геніяльныхъ твореніяхъ;
Гвидо Рени, кошорый вельмокчевую жизнь
игрока, творилъ спокойныя и святыя
изображенія; Альбрехтъ Дюреръ, простой
мѣщанинъ Нюренбергскій, соединял душу
съ совершенствомъ механизма, живописалъ
въ-шомъ-же самомъ углу, гдѣ злая жена
его ежедневно съ нимъ ссорилась; но отъ
всѣхъ отличенъ былъ Юсифъ, въ гармони-
ческихъ твореніяхъ котораго скрывалась
таинственная красота!

Почему-же сила высокой фантазіи
должна была его похитить у міра? Ска-
жу- ли, что юсифъ родился для того болѣе,
чтобы наслаждашься искусствомъ, нежели

МОСКОВСКИЙ ТЕЛЕГРАФЬ.

I. НАУКИ и ИСКУСТВА.

Обозрѣніе Голландской Словес
ности.

Литтература и, еще больше, Поэзия Голландская такъ мало известны въ Европѣ, что многие, даже Литтературы, какъ будто сомнѣваются въ существованіи оныхъ. Между шъмъ, можешь быть, во всей Европѣ нѣтъ народа сополь богомаго поэтами какъ Голландцы. У нихъ — какъ-бы врожденный вкусъ къ Поэзіи. Ею занимались у нихъ съ незапамятныхъ временъ люди всѣхъ классовъ, всѣхъ сосѣдній, мущины и женщины. Не было ни одного города, ни одной деревни, коюiera-бы не гордилась по крайней мѣрѣ одною литтературною бесѣдою. Члены собирались читать свои сочиненія, вы shell-шивать критики, сочинять общини сила-ми поэчы или шеатральныя пьесы, разыгрывать послѣдня, предлагать и разда-вать награды. Сіи бесѣды, существованіе
Ч. ІХ. No 10.
Ж.

90

которыхъ прекратилось уже болѣе ста
лѣшь, были замѣнены лиштературными
обществами Славнѣшее изъ сихъ послѣд-
нихъ было: Голландское Общество Ис-
куствъ и Литтературы Изящной, раздѣ-
лявшееся на три ождѣла: Амстердамскій,
Лейденскій и Роттердамскій. Въ началѣ
девятнадцатаго столѣтія у Голландцовъ
считалось триста поэтовъ — оставившихъ
болѣе или менѣе уважаемыя сочиненія —
кромѣ процвѣтавшихъ тогда поэтовъ,
изъ коихъ многіе имѣютъ большое досто-
инство. Въ 1727 году одинъ писатель
утверждалъ, чипо въ Голландскомъ теат-
рѣ насчитается тысяча дѣси сорокъ
шесть пьесь театральныхъ — а съ того
времени число сіе болѣе нежели удвоилось.
Королевская Библіотека, благодаря попе-
ченіямъ ученаго хранителя ея, Г. Ванъ -
Предта, обладаетъ полнымъ и чрезвы-
чайно любопытнымъ собраніемъ сихъ
пьесь.

Невѣдѣнію иностранцовъ о богащ-
ствахъ Голландской Литтературы мно-
го способствовала преувеличная бозень
трудностей языка и ложное мнѣніе о то-
ждествѣ его съ Нѣмецкимъ, коiorаго онъ
есть испорченная опрасль, по общему
мнѣнію. Дѣйствительно оба сіи языка имѣ-
ютъ одно начало, но они слѣдовали совер-
шенно различными путями въ образованіи
и усовершенствованіи и нынѣ разнялся

91

шакже, какъ Ишальянскій, Испанскій и
Поршугальскій.

Голландскій языкъ, хошя въ немъ бо-
лѣе горшанныхъ звуковъ нежели въ Нѣ-
мецкомъ, гораздо нѣжнѣе сего послѣдняго.
Это должно приписать обширнымъ доли-
намъ Голландіи, разнообразному климату
ея, богатствамь и усиленнымъ связямь
жителей со всѣми народами міра. Тѣ же
причины дали языку ихъ болѣе опредѣ-
ленности и менѣе свободы, болѣе роско-
ши въ выраженіи и менѣе возвышенности
въ оборотахъ, болѣе гибкости и менѣе гар-
моніи. Наконецъ, Голландскій языкъ, чрез-
вычайно образованный, менѣе жеманенъ и
не такой деспотъ какъ Нѣмецкій. Рав-
нымъ и низшимъ говорятъ на немъ ты :
къ высшимъ себя обращаются въ треть-
емъ лицъ единств. числа, — съ шитуломъ,
какъ въ Ишаліянскомъ. Нѣмцы, относясь
къ высшимъ, употребляютъ самые уни-
зительные для себя обороты, а къ низ-
шимъ говорятъ въ третьемъ лицѣ ед. ч., съ
мѣстоименіемъ — оборотъ удивительно пре-
зрительный и надменный! Прибавимъ, что
языкъ Голландскій образовался въ то вре-
мя, когда Нѣмецкій былъ еще погруженъ
въ варварство. Голландія гордилась уже
Спигелемъ, Маріею Тессельшаде-Висшеръ,
Гоофшомъ, Вонделемъ и другими — а Нѣм-
цы едва могли замѣнять темношы Niebe-

Ж 2

92

lungen lied болѣе понятными сочиненіями
Опица (*).

Языкъ Фламандскій сходень съ Гол-
ландскимъ болѣе, но и между ними есть бо. й-
шая разница. Близость южныхъ областей съ
Франціею ввела въ ихъ нарѣчіе множество
словъ Французскихъ, тогда какъ народъ
Фламандскій, болѣе занимающійся земле-
дѣліемъ и мануфактурами нежели торгов-
лею, сохранилъ произношеніе грубое и
протяжное, встрѣчающееся у всѣхъ на-
родовъ, которыхъ можно назвать домови-
тыми сиднями, мало обращающимися съ
другими. Съ принадцатаго вѣка Поэзія
Мерланъ, уроженецъ Фландрскій, писалъ
преимущественно на Голландскомъ языкѣ
и извинялся передъ своими читателями
въ употребленіи иностранныхъ словъ,
просколѣзнувшихъ у него.

Надѣемся угодить нашимъ читате-
лямъ, представляя здѣсь общее обозрѣніе
Голландской Словесности и присовокупляя
къ нему нѣкоторыя мысли о театрѣ въ
особенности. Трудъ нашъ, по крайней
мѣрѣ, имѣтъ доспоинство новости.

Въ Голландіи, также какъ и во всей
остальной Европѣ, до принадцатаго вѣка
родной языкъ предоставленъ былъ толь-
ко для домашняго употребленія. Книги и

(*) Предувѣдомляемъ читателей, что это писать
Французъ. Перев.

82

вще ей безпредѣльность лѣсовъ Нораг-
скихъ, она чувствовала тоску и грусть
неопредолимыя.

Кураме играла иногда съ дѣтьми сво-
его возрастра, но игры не забавляли ее.
Дѣти игравшіе съ нею были ей чужія. Она
помнила веселыя игры первыхъ лѣтъ сво-
ихъ, передъ глазами машери и родныхъ:
мать ея была далеко, и что сдѣлалось съ
ел бѣдною машерью? Девяти лѣтъ найде-
на была Кураме, а въ это время уже не
забывающі первыхъ сильныхъ чувствъ
своихъ. Тревожныя думы и ночь не
оставляли ее. Часто не спала она и пла-
кала, когда никто не могъ замѣтить
слезъ; иногда засыпала и пробуждалась:
ей казалось, что машь кличешъ ее, назы-
ваетъ прежнимъ именемъ. Впрочемъ не
смотря на грустѣ, Кураме была прекра-
сна. Въ ней замѣтно было вообще трога-
тельное уныніе, а это, какъ говорятъ,
радость пегали, и милое лицо дѣлаешь
еще милѣе!

Прибавлю, что въ домѣ Г-жи Сень-
Круа, Кураме была предметомъ всеоб-
щаго вниманія. Всякій хошѣлъ, казалось,
утѣшить ее въ разлукѣ съ родиною. —
Я сказалъ уже, что для воспитанія ея
ничего не жалѣли. Она училась превосход-
но: учители говорили о ней, какъ о
чудѣ. Французскому языку старались на-
учить ея сколько можно лучше; но для
Кураме одинъ только языкъ былъ драго-

83

цѣненъ языкъ родины — бѣдный для изъясненія шонкихъ свѣтскихъ приличій, но богатый на выраженія любви и дружбы. Курамѣ не забывала этого дикаго языка, на котором никогда можешь быть не было сказано неправды, и ко whomу учила ее мать.

Замѣчательно, что самое воспитаніе Кураме не только не погашало въ сердцѣ ея любви къ родинѣ, напротивъ укрепляло голосъ природы, раскрывая всю силу пламенной души ея. Въ это время думали въ Каэннѣ о просвѣщеніи и образованіи Гвіанскихъ дикарей, сочиняли проэкты и много писали о дикихъ, желая доспавшіь правительству Франціи подробныя и основательныя свѣдѣнія. Кураме безпрестанно читала все что ни писали о кочевыхъ дикаряхъ Галибскихъ, о промышленности Нораговъ, объ ихъ нравахъ, обычахъ, играхъ. Словомъ: пылкое воображеніе Кураме безпрестанно занято было одною мыслію, переносило ее на родину и каждый новый разсказъ о дикихъ отчуждалъ ее ошь Европейцовъ и возбуждалъ мысль о возвращеніи въ родные лѣса. Она желала-бы хоть умереть тамъ, где родилась (*)!« Земля милая, земля родимая !«

(*) Трогательное описание состоянія и чувствъ Кураме напомнило мнѣ анекдотъ, можетъ быть не всѣмѣ извѣстный. Въ царствованіе ИМПЕРАТРИЦЫ ЕЛИСАВЕТЫ, особенно любившей вокальную Му-

84

говорила она со слезами, когда найду радость и счастие, какими я наслаждалась, когда была мамь! Могу ли думать о тобъ и не грустишь, не желать еще разъ тебя видеть!

Между тѣмъ Г-жа Сень-Круа замѣшила что Кураме несчастлива. Безпрестанно видѣла она ее убѣгавшую опъ общества, въ какомъ нибудь уединенномъ уголѣ дома. Среди всѣхъ людей, любившихъ ее, казалась она существомъ чуждаго рода. Не знали: чему приписать задумчивосѣшь Кураме? Съ своей спороны, Кураме не смѣла сказать причины грусти. Она боллась, что ее почтутъ неблагодарною, боялась огор

зыку, вывезено было нарочно въ Петербургъ не-
сколько Камчадальскихъ дѣвушекъ. ИМПЕРАТРЦЬ
сказали, что у молодыхъ Камчадалокъ удивительно
пріятные голоса. Одинъ непривычки къ каммашу и
отъ перемѣны образа жизни, Камчадалки не долго
жили. Два только осталось изъ нихъ, которые и
выданы были потомъ замужъ, съ богатымъ прида-
нымъ. Когда приѣхалъ въ Петербургъ пивный
нашъ мореплаватель Г. И. Шелуховъ, одна изъ нихъ
хотѣла непремѣенно видѣть человѣка бывшаго на ея
родинѣ, долго разговаривала съ нимъ, распрашивала
его, задумалась и со слезами сказала ему наконецъ:
„Мы здѣсь очень хорошо, но и мамъ было хорошо:
„здѣсь-бы я умерла, мамъ-бы встала!“ — Гдѣжь
это мама? Въ Камчаткѣ! — Слова женщины, ко-
торая среди всѣхъ удовольствій столицы хотѣла-бы
ожить въ отдаленной, бѣдной родинѣ своей, всего
лучше изображающъ намъ непреодолимую въ добромѣ,
гепспорченномъ сердцѣ, любовь къ отечеству. Пер.

85

чить, печалить свою благодѣтельницу.
Однажды Г-жа Сенъ Круа подумала было,
чasto Кураме влюблена въ кого нибудь безъ
надежды: ей было тогда пятнадцать
летъ. Но Кураме не знала любви. Душа ея
была полна однимъ чувствомъ; для дру-
гихъ не было въ ней мѣста. Впрочемъ,
Г-жа Сенъ-Круа вскорѣ разувѣрилась, видя
что Кураме равнолушно слушаетъ всѣ
учтивости и привѣстивія молодыхъ лю-
дей. Чasto оставалось дѣлать Г-жѣ Сенъ -
Круа? Она хотѣла утѣшиль Кураме, об-
имала ее съ нѣжностію: все напрасно! Что
намъ въ ласкахъ названной матери, когда
мы хотимъ обнять родную, ту которая
носила насъ подъ сердцемъ и съ молокомъ
свонмъ вливала намъ жизнь!

Одно раз-&mdash;леченіе Кураме было чтеніе.
Оно упивало снѣдавшую ея грусть. Книги
истинные друзья наши и Кураме при-
обрѣтала при томъ различныя новыя свѣ-
дѣнія, занимавшія умъ ея. Въ это время
я узналъ ее. Вы вспомните, что сорокъ
летъ прожилъ я въ Гвіанѣ. И теперь еще
живо помню я это необыкновенное, пре-
лестное и дикое лицо, съ выраженнымъ гру-
стю сердечной, плажелой! Со мною совѣпо-
вались о здоровѣ Кураме. Зная что кромѣ
болѣзней тѣла есть болѣзни души и при-
мѣнившись къ характеру дикихъ, я про-
никъ пайну Кураме, не сказалъ объ эпомъ
ни ей, ни кому другому, полагая возмож-
нымъ, можешь быть и вылечить ее. Я

86

началъ тѣмъ, что старался приобрѣстъ
еля дружбу, говорилъ съ нею о дикихъ, о
нравахъ, обычаяхъ ихъ: хвалилъ — Кураме
веселѣла и разговаривала со мною; начиналъ
находить недостатки — Кураме молчала
и задумывалась.

Въ это время Кураме вдругъ совершен-
но перемѣнилась. Въ Каэнну прибыль
новый губернаторъ, баронъ Беснеръ. Я
должень сказать вамъ, что это былъ
добродѣшельный, умный человѣкъ, про-
свѣщенный другъ человѣчества, съ здоро-
вымъ умомъ и слабымъ тѣломъ, съ Нѣмец-
кимъ именемъ и съ Французскимъ сердцемъ.
Однажды спросили у него въ Парижѣ, какъ
рѣшается онъ при слабомъ здоровьѣ своемъ
ѣхашь въ нездоровый климатъ Каэнскій,
и неужели не боится пожертвовать жиз-
нію, умереть тамъ? Хоту и не умру —
отвѣчалъ баронъ. Привожу вамъ этошь
отвѣшь только для доказательства его
характера, предпріимчиваго и пылкаго.
Баронъ одушевлялся живымъ желаніемъ
споспѣшествовать благу человѣчества и
былъ неутомимъ на проэкшы. Особенно
любилъ онъ дикихъ Американцовъ и желалъ
улучшить жребій ихъ Европейскимъ обра-
зованіемъ. Онъ предавался всей мечтатель-
ности добраго человѣка, когда говорилъ
о счастіи дикарей.

Желая успѣшь въ своихъ предпріяті-
яхъ, баронъ старался привлекать въ
Каэнну, подъникими предлогами, началь-

87

никовъ дикарей Американскихъ. Онъ хо-
тѣлъ показать имъ здѣсь различныя вѣ-
годы просвѣщенія. Для этого надобно
было, чтобы они посѣщали городъ. Цѣлъ
губернатора была: сблизить съ нами храб-
рыхъ Американцовъ, сдѣлать ихъ нашими
друзьями и постепенно приучить къ по-
нятіямъ, которые могли-бы показать
имъ высшее назначеніе человѣка и благо
образованныхъ человѣческихъ обществъ.
Преимущественно лѣстился онъ сильно
дѣйствовать на Нораговъ, которые изъ
всѣхъ другихъ народовъ болѣе-нравствен-
ны, уважающъ связь родства, знающъ
правду и добродѣшель. Сдѣлавъ поѣздку въ
область Аппруагскую, баронъ ознакомил-
ся съ Норагами, былъ у нихъ и думалъ,
что на этотъ замѣчательный народъ
можно скорѣе всего дѣйствовать и многа-
го можно ошъ него надѣяться. Онъ полагаль
возможнымъ приучить Нораговъ къ земле-
дѣлію, и подъ трудолюбивыми руками ихъ
оплодотворить тучныя поля ими обитае-
мыя. Тѣмъ легче казалось имѣть сношенія
съ ними, что многіе Нораги были креще-
ны и знали уже нѣкоторыя удобства про-
свѣщенія.

Въ слѣдствіе сихъ соображеній, ба-
ронъ сообщилъ Альмики, начальнику Нора-
товъ, свое мнѣніе, что весьма полезно бы-
ло-бы ему съ нѣсколькими соотечественни-
ками побывать въ Каэннѣ для разсужденія
о разныхъ дѣлахъ, касательно благосо-

88

стоянія ихъ народа. Слова барона весьма искусно передаю одинъ миссіонеръ, кою- раго Нораги уважали. Вы можешь быть знаете, съ какимъ затрудненіемъ и съ какого неохотою дикіе приступають къ заключенію ближайшаго союза съ Европей- цами, если къ тому не принудятъ ихъ силою или не заставить необходимость.

Съ пѣкотораго времени Нораги чувствовали недостатокъ въ разныхъ по- требностяхъ. Имъ надобны были топо- ры, сабли, ружья и проч, что въ быту ихъ весьма важно. Они справедливо раз- суждали, что дѣя добычи сихъ пред- метовъ путешествіе въ городъ будешь имъ весьма полезно. Предложеніе губерна- тора безпрекословно принято. Самъ Аль- мики за старостію лѣшь не могъѣхать и согласился на отправленіе молодаго сына своего, которому рѣшились сопут- ствовать нѣсколько мущинь и женщинъ изъ ихъ народа.

Вскорѣ всѣ заговорили въ Казанѣ, что Нораги согласились посѣтить городъ. Тог- да-мо нравь Кураче, какъ я сказалъ, вдругъ измѣнился. Она слѣдалась весела и не могла скрывать своей веселости. Ея соотече- ственники будутъ въ городъ! Можешь быть, мать ея придетъ съ ними! И тос- ка по родинѣ возобновилась у нее съ боль- шею силою: въ нetherпѣніи считала она дни и часы. Настоящее всегда тяжело для

89

дүши дѣятельной: она живет в будущем!

Кураме припоминала всѣ слова роднаго языка, припоминала черты всѣхъ родныхъ, людей, которѣхъ еще не забыла и думала, что узнаетъ ихъ, думала, что и они ее узнаютъ. Впрочемъ въ ея нарлѣ всегда можно было замѣтить что то не-Европейское. Она заплетала волосы, какъ дикая Американка и не смотря на то, что жила въ богатомъ домѣ, что нарядъ ея всегда былъ отличенъ вкусомъ, въ него вмѣшивалось однакожь что будь изъ на-ряда дикихъ. Серьги ея были коралловыя, на шеѣ нитка гранатовъ, браслеты изъ маленькихъ морскихъ раковинъ. Г'жа Сень-Круа гордилась красотою Кураме и дозво-ляла ей измѣненія въ обыкновенномъ на-рядѣ, показывавшія происхожденіе ея во-спитанницы. Они были ей чрезвычайно къ лицу.

Во всемъ городѣ радовались прибытію Американцовъ. Всѣ жители собѣжались смо-трѣшь ихъ торжественное шествіе. Ди-кіе шли шихо, одинъ за другимъ, какъ ходятъ они въ лѣсахъ своихъ, гдѣ двоимъ рядомъ идти тѣсно. Кураме не помнила себя оцѣ радости, видя людей своего на-рода. Она изумила ихъ начавъ разговоръ на природномъ ихъ языке, спрашивала объ отцѣ своемъ, матери, боялась, что ее не понимаютъ и дополняла знаками и дви-женіями слова свои.

90

Между Американцами прибывшими въ Каэнну, мы видѣли многихъ высокаго рос- ша и благороднаго вида. Но изъ всѣхъ за- мѣтенъ былъ юный Альмики, одѣтый лучше и щеголеватѣе другихъ. Онъ былъ въ полной военной одежѣ. Взоръ его бли- стальѣ благородною гордостью, хотя во- обще онъ казался задумчивъ и печалень. Но его лицо сдѣлалоь не столь мрачно, когда онъ увидѣлъ Кураме. Что до нее, она съ особливымъ вниманіемъ обращалась къ женщинамъ Норагскимъ. которыя шли за мущинами и несли разные напитки и маніоковую муку для пригововленія ку- шаньевъ мужьямъ своимъ и ихъ товари- щамъ. Кураме не замѣпила чувства про- изведенного ею въ сердцѣ Альмики.

Всѣ женщины Норагскія были одѣты очень скромно и опрятно. Многія украше- ны были пшичьими перьями и почши у всѣхъ, красивыя юбки сдѣланы были изъ зинта, или шкани, окрашенной въ синій, лѣбимый цвѣшъ Нораговъ. Осшальная часть шѣла была у нихъ открыта и у нѣкошорыхъ выкрашена разными краска- ми. На ногахъ надъша была обувь, родъ бродекиновъ, искусно сдѣланныхъ изъ хло- пчатой бумаги и тростника. Не смотря на странносѣть этого наряда, Кураче восхи- щалась имъ и находила, что одежда Нора- говъ гораздо лучше обременительнаго Ев- ропейскаго наряда. Она и въ этомъ зави- довала своимъ соотечесшвенницамъ.

91

Соотечественницы Кураме казались въ восторгъ ошь красоты ея и наконецъ вспомнили всѣ обстоятельства, узнали ее. Любопытно было видѣть дикихъ Нораговъ въ полпѣ Европейцовъ. Ихъ привели въ домъ губернатора и они пошчасъ предложили свои требованія, просили поровъ, ружей и другихъ вещей, въ кошорыхъ имѣли надобность. Между шѣмъ начались дружескіе подарки съ обѣхъ сторонъ. Американки дарили нашихъ дамъ разными бездѣлками, корзинами, глиняными чашками и получали въ обмѣнъ ожерелья, браслеты и другія вещи. Кураме нетерпѣливо разсматривала всѣхъ Норагскихъ женщинъ: она все искала между ними магтери! Наконецъ сказали ей, что мать ея еще жива, но не думала найти здѣсь дочь свою и потому осталась дома.

Губернаторъ принялъ госпей съ величайшимъ дружествомъ. Онъ хотѣлъ удержать ихъ на нѣкоорое время, желая между шѣмъ выполнить главное свое намѣреніе — показать дикимъ преимущества Европейской образованности. Но едва пришли Американцы, какъ и начали уже говорить о своемъ возвращеніи. Желая остаться ихъ, спарались показать имъ разные любопытные предмешы, но ничто не привлекло вниманія Нораговъ. Удивленіе дикихъ бываетъ мгновенно: все занимаетъ ихъ на минуту и все пошчасъ наскучитъ имъ. Только внушенія природы непреоборимы

92

въ сердцахъ ихъ и полько сильныя, рѣшительныя страсти ихъ продолжительны. Многому они не удивлялись потому что многаго не понимали или что предметы казались имъ слишкомъ обыкновенными. Смотря на картины, Нораги говорили что лѣса въ природѣ лучше, вода свѣтлѣе, нежели на картинахъ. Вообще все то казалось имъ незанимательнымъ, въ чемъ они не чувствовали надобности. Зеркала въ залѣ Губернатора ни сколько не удивили дикихъ: они увѣрлили что въ рѣкѣ лучше можно видѣть себя. Дикіе весьма остроумно изъяснили себѣ изображенія, вспомнивъ, что предметы отражаются въ водѣ.

Хотѣли выполнѣ угостить Нораговъ и нарочно приготовили для нихъ небольшой праздникъ. Они изумились видя множество и разнообразіе духовыхъ инструментовъ, изъ которыхъ составлена была музыка бывшаго въ Каэпнѣ гарнизона. Всѣ музыкальные инструменты у дикихъ состоять изъ нѣсколькихъ дудочекъ, которыми производять они однообразные звуки. Шумъ и громъ инструментовъ, ничего особенного не выражавшій, имъ чрезвычайно нравился. Обѣдъ у Губернатора былъ довольно великолѣпный. Всего болѣе удивило Нораговъ множество блюдъ, безпрестанно вновь подаваемыхъ. Впрочемъ, они никакъ не могли понять на что въ богатыхъ хижинахъ Европейцовъ введено столько лишняго и нужнаго.

93

Послѣ обѣда начались разные увеселенія и пляски Баронъ Весеръ хошь в что-бы Кураме явилась передъ соотечественниками во всемъ блескъ. Она въ самомъ дѣльѣ была прелестна и мила въ Норагской народной пляскѣ, которой умѣла придать изящество Европейских панцовъ. Американцы окружили ее, слѣдовали за каждымъ ея взоромъ, движеніемъ, били шакшъ — и совершенно восхвалились ея красивою! Пляска дикихъ всегда происходить опъ необходимости выразить движеніями чувства сердца; Кураме украсила эту пляску прелѣстью изящныхъ движеній, которые выдумали Европейцы. Послѣ начали плясать сами дикіе. Наконецъ представили они нѣсколько пантомимъ: этопъ родъ балета въ большомъ употребленіи у всѣхъ Американцовъ.

Праздникъ былъ бы неполнѣй, если бы дикихъ не попросили что нибудь про-пѣть. Пѣнія ихъ хошѣлось слышать всѣмъ колонистамъ. Оно очень уныло и однооб-разно, но чрезвычайно трогательно, если изображаетъ грусть разлуки и печаль. Всѣ пѣсни Нораговъ, или выражающі страданіе, или возбуждающі мужество. Одинъ изъ дикихъ пѣлъ трогательную пѣсню; сочиненную на разбитіе Рукуйновъ Ойамписами; но всего болѣе привлекла вниманіе унылая пѣсня молодой Американки: жалобными, новыми для Европейца звуками выражала она горесть манѣ.
Ч. ІХ. No 10.

8

94

ри потерявшей дочь свою во время при-
лива и тумана на берегахъ. Аппруата: не-
счастіе, не рѣдко бывающее съ дѣшѣми ди-
кихъ. Но Кураме не могла слышать этой
пѣсни безъ горькихъ слезъ. Она вообразила,
что такъ плакала ея мать, и эта мысль
отравила для нее все веселье; она опять
сдѣлалась печальна и задумчива.

Я сказаю уже вамъ, что Кураме про-
извела сильное впечатленіе на своихъ зе-
мяляковъ: она очаровала ихъ прелестями и
талантами. И кто бы не плѣнился ею?
Она была прекрасна и удивляла особенно
соединеніемъ дикости Американки съ обра-
зованіемъ Француженки: и дикій и просвѣ-
щенный человекъ могли полюбить ее! Не-
возможно описать радости дикихъ, когда
они находѣтъ нечаянно кого нибудь изъ
своихъ, похищеннаго Европейскимъ обще-
ствомъ и котораго могутъ они обраплено
взять къ себѣ. Они уговаривали Кураме
или съ ними, безпрестанно говорили съ
нею на своемъ языкѣ, пріятномъ и убѣж-
дающемъ, когда говорился имъ сердце, и
способномъ выразить чувства любви и
дружбы. В Кураме отвѣчала имъ, что го-
това возвратиться къ матери, видѣть
вновь незабвенную свою родину.

Дикіе неукротимы въ страстяхъ и
желаніяхъ. Они стольже пламенны въ
любви, какъ непримиримы въ ненависти.
Съ самаго начала всѣ они полюбили Кура-
ме Сказавъ, что готова возвратиться на

95

ролину, Кураме привела ихъ въ совершенный восторгъ. Уговариваясь о победѣ, Кураме вмѣшалась въ полпу Норагскихъ женщинъ. Онъ окружали ее и казалось, боплись упусшипь. Такъ дикіе звѣри спаряются домашнихъ согласить бѣжать съ ними. Узнавъ взаимное общее желаніе, Кураме и дикія женщины Норагскія сдѣлались друзьями. Знаки, взглѣды, все говорило между ними. Еще колебалась нѣсколько Кураме; снова распрашивала о своей манeri o родныхъ, и разсказы дикихъ утверждали ее въ намъреніи оставить Европейцовъ и бѣжать къ доброй манери своей, которая, какъ всѣ увѣряли, еще ее не забыла.

Приближалась ночь. Баронъ Беснеръ пригоповилъ ночлегъ для гостей своихъ въ большомъ старинномъ домѣ Іезуитовъ, отдѣльно отъ всѣхъ, чѣпобы доставить имъ болѣе спокойствія. Кураме не спала и готовилась къ отвѣзду. Одна горестная мысль раздирала ея сердце, мысль что побѣгъ этoшь опечалить Г-жу Сень-Круа и заспавить ее почесшь Кураме неблагодарною. Бѣдная дѣвушка долго думала, горевала, и еще не знала на что рѣшиться. Здѣсь въ мірѣ радость не бываетъ безъ горести. Для души пылкой и чувствительной кѣшь ничего тяжелѣ противоборства чувствъ, сильнаго влеченія къ двумъ различнымъ преimeшамъ, равно драгоцѣннымъ. Кураме бѣжала къ манери,

8*

96

къ друзьямъ, на родину — и осшавляла
мать и людей искренно ее любивших.

Луна свѣтила ярко. Кураме смотрѣ-
ла въ окно на лазурную поверхность мою,
мечтала, что скоро на спокойныхъ гол-
нахъ его полетятъ Американскіе пиро-
ги (*), которые навсегда увлекутъ ее
туда, куда давно летѣла душа ея. Мысль
о счастіи въ объятіяхъ матери, о про-
стой независимой жизни Нораговъ оживи-
лась въ душѣ Кураме. Каэнна недалеко
отъ береговъ Аппруага, и между шѣмъ ей
казалось, что надобно пролетѣть обшир-
ныя пространства, пока достигнешь
она до родины. Для нешерпѣнія нашего
не пространство, но желаніе сосшавляемъ
мѣру разстоянія.

Наконецъ стало свѣтать, и Кураме
собравъ всю твердость души рѣшилась
оставить домъ незабвенной своей благодѣ-
щельницы. Но горестъ ея была велика.
И какое-же чувствительное созданіе, спѣ-
ша съ восторгомъ въ родимую землю, не
почтить слезою скорби госпепріимную
землю, гдѣ окружали его дружба и лю-
бовь? Кураме рыдала осшавляя домъ, гдѣ
была шакъ любима, шакъ хорошо приня-
та. Она нацисала къ названной своей ма-
тери письмо, гдѣ видна была ея числа,
пламенная душа, письмо и юлненное жи-
выхъ выражений нѣжности и благодарно-

(*) Модки.

97

сти. Кураме не взяла съ собою ни одного изъ множества подарковъ Г-жи Сенъ-Круа: всѣ свои украшенія, вещи, платья — все оставила она въ своей комнатѣ. ...

Въ проспой одежѣ Американки, рас-
пустивъ по плечамъ заплетенные волосы,
она вышла тихонько изъ дома Г-жи Сенъ-
Круа, гдѣ всѣ еще спали — и поспѣшно
прибѣжала на берегъ, гдѣ въ условленномъ
мѣстѣ собрались уже всѣ земляки и зем-
лячки и ждали ее. Не многіе изъ коло-
нисповъ въ такое раннее время встрѣти-
лись ей, и тѣ почли ее за Норагскую жен-
щину. Съ трепещущимъ сердцемъ, Кура-
ме вскочила въ лодку; дикіе запѣли прощаль-
ную пѣсню, разомъ начали работать ве-
слами — и пироги полетѣли къ берегамъ
Аппруага.

Никто не зналъ что сдѣлалось съ Ку-
раме. Сношенія съ Норагами въ это время
прекратились. Губернаторъ увидѣлъ, что
вдругъ не лѣзя было просвѣтить, такъ
сказаць, заставить просвѣтиться на-
родъ и потому предоставилъ это време-
ни. Притомъ-же Нораги удалились отъ жи-
лищъ Французскихъ, ибо во время посѣ-
щенія Каэнны они запаслись всѣмъ чтоо
имъ было надобно и можетъ быть боя-
лись при т. мъ, что Кураме попотребують
отъ нихъ обратно. Но этого не могло
случиться. Всѣхъ болѣе тронута была
побѣгомъ ел Г-жа Сенъ-Круа. Она сначала
вѣрилъ не хотѣла, когда ей объ этомъ

98

сказали; но поспěшивъ въ комнату и увидя письмо, кошорымъ обѣдная дѣвушка такъ прогатěльно прощалась съ нею, она повѣрила. Долго Г-жа Сень-Круа была неумѣшна; но разсудивъ, чipo Кураме восполѣзовалась правомъ человѣка свободнаго, по водѣ своей перемѣняющаго жилище, Г-жа С. Круа не хотѣла требовать Кураме отъ ея соотечественниковъ и отъ матери. Сначала говорили о Кураме очень много; потомъ стали забывать объ ней. Прошло пять лѣти — и Кураме была почи забыта. ...

Въ это время, я купилъ себѣ небольшое заведеніе на берегахъ Аппруага и рѣшился его осмотрѣть. Прекрасное мѣстоположеніе мнѣ чрезвычайно какъ понравилось. Я оставилъ Каэнну и жилъ въ своемъ имѣніи. Вскорѣ объѣхалъ я окрестности. Тогда возобновлялись сношенія съ Норагами. Они опять приближились къ намъ. Вы знаете мою страсть къ Бошникѣ. Жюсье хвалиль меня какъ отличнаго своего ученика и могъ-ли я не бошанизировать на берегахъ Аппруага, гдѣ богатство царства растеній невольно изумляетъ ботаника? Однажды, во время моихъ ботаническихъ прогулокъ, я рѣшился посѣпшить добрыхъ Нораговъ и вообразите мое изумленіе — первый кто мнѣ встрѣтился, была — Кураме! Я потчась узналь ее, не смотря на дикій нарядъ, столь отличный отъ

99

прежняго. Признаюсь, что эта встрѣча меня обрадовала. Кураме ласково приласила меня въ свой карбетъ, гдѣ я нашелъ многочисленное семейство. Кураме была уже супруга и мать. Вы догадываетесь кому отдала она руку и сердце? Альмики, молодому начальнику депутации дикихъ, бывшей въ Каэннѣ, который и тогда привлекъ вниманіе всѣхъ своимъ прекраснымъ, благороднымъ видомъ Надобно было согласиться видя ихъ, что мужественный йишій Норагъ соединенъ былъ съ первой красавицей своего народа. Мать Кураме была еще жива и добрая дочь имѣла счастіе покойить, радовать послѣдніе дни старушки, которая не могла наглядѣться на дочь свою. Опрятносѣмъ въ карбетъ Альмики удивляла меня. Какъ все у нихъ было чисто, хорошо и красиво! Рукодѣлья Кураме, военные снаряды и рыболовные снаряды Альмики украшали ихъ карбетъ.

Я остался на нѣкоторое время въ гостяхъ у добрѣхъ хозяевъ и съ удивлениемъ, смотрѣлъ на Кураме. Эпо не была уже, какъ прежде, молодая дѣвушка всегда печальная и задумчивая. Я видѣлъ женщину озабоченную хозяйствомъ, веселую и счастливую. Она была прекрасна по прежнему и одѣша съ большимъ вкусомъ. Ожерелье изъ тигровыхъ зубовъ, цѣпочка на головѣ изъ блестящихъ камешковъ, браслеты изъ руабовъ, зерень дикаго рас-

100

пенія, похожихъ на гагать, украшалі
Кураме.

Нѣпъ, друзья мои! въ Европѣ мы не-
знаемъ счастія простой семейной жизни!
Въ хижинѣ дикаго Норага я узналь пре-
лесть патріархальной жизни и никогда
уже не видалъ я послѣ, такихъ трогашель-
ныхъ каршинѣ семейственнаго счастія. Я
благословилъ шотѣ день, въ которыйѣ рѣ-
шился посѣшить жилища Нораговъ.

Я спрашивалъ Кураме и увѣрился изъ
всѣхъ отвѣтовъ и описанія жизни ея, что
она никогда не раскается о возращеніи
своемъ въ первобытную жизнь, какую
опредѣляла ей сама природа. Мнеѣ хотѣлось
знать, что сдѣлала она со всеми пріяты-
ными талантами, которые старались
раскрыть воспитаніемъ ея. Хотѣлось
знать особенно, какъ можешь обойтись
она безъ книгъ, коморыя такъ любила
читать прежде. Кураме улыбнулась и
указала на дѣшей своихъ: »Вошь мои кни-
ги! Я люблю мужа и дѣтей: весь умь пере-
шелъ у меня въ сердце. Въ удовольствіе
имъ я иногда пою но право забыла все.
что съ такимъ трудомъ выучила Изъ все-
го, что я узнала у васъ въ городѣ, осна-
лась только вѣра въ нesтиннаго Бога;
которому одолжена я счастіемъ моимъ,
моего семейства и надеждою на будущую
жизнь, коморой достойны добрые мои
земляки.«

101

Тутъ начался у насъ разговоръ о
премуществахъ и выгодахъ жизни лю-
дей просвѣщенныхъ и людей дикихъ. Ку-
раме защищала себя умно и прелестно.
> Я говориле мнѣ о вашихъ знаніяхъ: чпо
> скажете вы мнѣ рѣшительнаго. опредѣлен-
> наго? Науки участь васъ только сомнѣвать-
> ся — и это сомнѣніе вы почитаете знаніемъ!
> Счастливы ли Европейцы съ своими удоб-
> ствами жизни? Не думаю, чтобы мы
> дикіе, были несчастливѣе васъ. Все зави-
> сить отъ мнѣнія. У васъ много лишняго
> въ жизни, у насъ есть все необходимое.
> Мы добрѣе васъ, если и согласиться чпо
> вы насъ просвѣщеннѣе. Мои дѣти знають
> и любятъ Бога; но умъ ихъ будетъ спо-
> коенъ: они знають Божественное Про-
> видѣніе сердцемъ, а не умомъ. Они на-
> слаждаются счастіемъ, не думая о счас-
> тіи. . . . Такъ говорила мнѣ Кураме.

Между тѣми Альмики съ восторгомъ
смотрѣлъ на свою подругу и удивлялся
ея красотѣ и уму. Я слушалъ, и также
удивлялся прошивоположности разгово-
ровъ Кураме съ ел дикимъ сосТОянніемъ — и
признаться-ли вамъ? . . . Кураме говорила
такъ хорошо, была такъ мила, что я
согласился съ нею! Разсказъ объ ея непре-
одолимой любви къ родинѣ сдѣлалъ такое
сильное на меня впечатлѣніе, что воз-
врашались домой, я почувствовалъ въ душѣ
моей шоску и грусть! И мнѣ хотѣлось
видѣть мою родину, хотѣлось умереть не

Ч. ІХ. No 10.

9

102

на чужбинѣ. Вскорѣ продалъ я свое имѣніе и
на первомъ кораблѣ отправился во Францію.

Парижскія моды (*).

En demi-toilette quelques merveilleuses portent des canezons de tulle uni, ou brodé. par dessus des robes de barèges, d'organdi, ou de cot-pali. Ces canezons sont à manches longues. Pour le bal, il y a des guirlandes à mettre dans les chêveux, composées de beaucoup de feuillage vert et de très-peu de fleurs bleues. Les pointes de dentelle noire, de tulle noir, de blonde noire se portent avec des robes blanches. Ces mêmes pointes en blanc, sont plus habillées. Pour sortir le matin, il semble qu'une merveillous ne puisse porter une autre coiffure qu'une capote. Quelques capotes ont le dessus de la forme coupé de biais, c'est-à dire, beaucoup plus bas d'un côté que de l'autre, ou plus bas du devant que du derrière, du derrière que du devant. On commence à mettre des fleurs sur les capotes de gros de Naples et sur celles de taffetas, soit blanc, soit jaune-oiseau-de-paradis, soit à carreaux. Les petits bonnets parés, à fond ouvert, ont, comme les chapeaux, des brides flottantes, ou plutôt un ruban destiné à faire des brides, flottant et non coupé. Au spectacle et en soirée, on voit des bérets de crêpe crêpé bleu, jaune oiseau-de paradis, ou blanc, dont le dessus est à jour et rempli par un grillage de rubans de deux couleurs. Au spectacle, quelques dames ont une toque basque du même taffetas écossais que leur robe. Ce taffetas est à grands ca reaux. Nous avons parlé de chapeaux de crêpe blanc garnis de tresses de paille; on adapte aussi cet ornement à des chapeaux de gros de Naples blanc. La passe de plusieurs chapeaux de paille d'Italie, de paille de riz, de crêpe crêpé, est bordée d'une blonde blanche, haute de quatre à cinq pouces, et à peine fromcée. Le

(*) До 15 Июня, 1826 г.

103

dessus est orné de pavots doubles, verts et rouges, ou
panachés. La fleur de tulipier est souvent employée à
l'ornement des chapeaux de tissu de coton, de paille
de riz, de gros de Naples blanc, moiré ou uni. on la
pose en branche. Les pois de senteur, les coquelliks
et les roses sont des fleurs également à la mode. Tous
les nouveaux tissus pour pantalons. soit en coil de
chèvre soit en fil, ou en soie et coton, fil et coton,
sont à raies plus ou moins larges, et de couleurs douces:
vert d'eau, fleur de pêcher jaune écru, gris de lin.
Quelques merveilleux ont fait faire des vestes de chasse
qu'ils portent à la ville; elles sont en drap vert, à bas-
ques arrondies, très-larges et très courtes. Ces vestes
n'ont qu'un rang de boutons.

Въ полу-нарядѣ, нѣ коморы изъ дамъ носять
каньзу изъ вышишаго и проспаго тюля сверхъ
платьевъ барежевыхъ, органдинныхъ и изъ кошпа-
ли. Такія каньзу дѣлаются съ длинными рукавами —
Бальныя головныя гирланды бываютъ особенныя,
состоящія изъ множества зеленыхъ листьевъ ме-
жду которыми не много синихъ цвѣтовъ — Чер-
ныя кружевныя, пюлевыя и блондовыя косынки но-
сять съ бѣлыми плашьями. Такія-же косынки бѣлыя
почишаются болѣе нарядными.

Кажется что на угреннихъ прогулкахъ ны-
нѣ щеголика не можешь надѣпь другаго головнаго
убора, кромѣ капота. У многихъ капотовъ верхъ
тульи дѣлаютъ косыкомъ, то есть, ниже съ одной
спороны, нежели съ другой, или ниже спереди, не-
жели сзади и на оборотъ. Капоты гроденапленные и
изъ шелковой манеріи (цвѣта бѣлаго, желтаго рай-
ской птички и съ квадратами) начинаютъ убирать
цвѣпами. — У маленькихъ чепчиковъ безъ верха,
шакже, какъ у шляпокъ, бываютъ длинныя завязки
или лучше сказать длинный висячая ленпа, не раз-
прѣзанная, коморую никогда не завязываютъ. — Въ
спекапляхъ и на вечерахъ замѣтны беремы изъ

104

крепь-крепе синяго, желтаго-райской птички и бѣла-
лаго цвѣшовь, у кошорыхъ верхъ дѣлается ажурь,
сь сѣпючкою изъ ленпъ двухъ цвѣшовъ. — Въ спек-
вакли нѣкоторыя изъ дамь надѣвающъ Баскскіе по-
ки, изл шопландской шелковой мастері, одинако-
ваго цвѣпа съ платьемъ. Квадраты на нихъ боль-
ше. — Мы упоминали уже о шляпкахъ изъ бѣлаго
крепа, убравныхъ плетушками изъ соломы. Этомъ
уборъ бываетъ нынѣ и на гроденаплевыхъ бѣлыхъ
шляпкахъ. Поля соломенныхъ, бѣлыхъ и Итальян-
скихъ, и изъ крепь-крепе шляпокъ убираюпъ широ-
кими, едва сложенными блондами. Верхъ такихъ шля-
покъ бываетъ убранъ макомь зеленымъ или кра-
снымъ. — Тюльпаны часпо употребляются на убор-
ку шляпокъ изъ бумажной мастері, бѣлыхъ соломен-
ныхъ, бѣлыхъ (простыхъ и морелевыхъ) гроденапле-
выхъ. Ихъ всегда дѣлаютъ съ стебелькомъ. — Пахучій
горошекъ, красный макъ и розы — нынѣ модные цвѣты.

Всѣ мастері для мужскихъ пангалоновъ (шер-
стяныя, бумажныя и проч.) бываютъ съ полосками,
болѣе или менѣе широкими и цвѣшовъ нѣжныхъ:
свѣтлозеленаго, желтоватаго и проч. — Нѣкомо-
рые щеголи носятъ и въ городѣ охотническіе кам-
золы, изъ зеленаго сукна, широкіе и короткіе, съ
крѣглыми полами и съ однимъ рядомъ пуговицъ.

На приложенной картинкѣ:

Бѣлая соломенная шляпка съ газовыми лента-
ми, ашласомъ и тюльпанами. Кисейное платье съ
нитьемъ и воланами. Штиблеты темные, застег-
нутые снаружи. На лѣвой рукѣ дамы бѣлка на цѣ-
почкѣ: нынѣ это модная принадлежность Париж-
ской дамы на прогулкахъ.

Другая картинка, которую слѣдовало прило-
жить при семь No, будетъ приложена къ слѣдую-
йцей книжкѣ.

МОСКОВСКИЙ ТЕЛЕГРАФЬ.

I. НАУКИ и ИСКУСТВА,

Описаніє новьйшаго путешествія
на вершину Монблана.

Монбланъ, по точнымъ изслѣдовані-
ямъ, признанъ высочайшею горою Евро-
пы и въ цѣломъ свѣтѣ полько Шимборасо
я Гиммалаія превосходятъ высоюю сего
ужаснаго исполина земли (*). Но и на Мон-

(*) Монбланъ по барометрич. измѣренію возвышается отъ поверхности мора на 14,676 футовъ Париж- скихъ (по геометрическому измѣренію на 14,670 Пар. фут.). Высота Шимборасо 19,302 П. ф.; а Гиммалаія болѣе 24,000 П. ф. (25,749 Англинск. ф. Извѣстно, что Англинскій футъ 1/16 мѣнѣ Париж- скаго.) Вотъ другія знатнѣйшія высоты (Париж- скими футами): Везувій 1677, Брокенъ 3276, Сто- ловая гора на мысѣ Доброй Надежды 4182, Снѣго- вая голова, въ Исполинскихъ горахъ, 4887, Мона- стырь Св. Бернарда (самое высочайшее обитаемое мѣсто въ Старомъ Свѣтѣ) 7731, Сень-Готардъ 8587, городъ Квито въ Перу 8796, Монпердю, въ Пире- неяхъ 10,578, Эмина 10,630, Пикъ на Тенериффь, 11,424; вершина Корассона, одной изъ горъ Кордилье. Ч. ІХ. No 11. M

178

бланъ достигъ отважный смѣртный! Нынѣ
совершилось ровно сорокъ лѣтъ, какъ док-
торъ Паккаръ, первый взошелъ на вершину
Монблана. Съ того времени, полько восемь
разъ стопа дерзкаго человѣка касалась
верщины Монблана (*) и множество лю-
дей осмѣливавшихся на сей трудный и
опасный подвигъ заплачили жизнію за
свою дерзость или непреоборимыми труд-
ностями принуждены были возвратиться
безъ успѣха. Въ 1820 г. ужаснымъ обра-
зомъ погибло нѣсколько человѣкъ на Мон-
бланѣ. Съ того времени начинали думать,
что восхожденіе на Монбланъ дѣлается

ерскихъ въ Южной Америкѣ, высочайшая точка на
землѣ, до которой достигалъ человѣкъ — 14,856.—
Ге-Люссакъ на аэростать возвысился до 23,040 Англ.
фушовъ. Высоша восхожденія на Гиммалаю недо-
ствовѣрно извѣстна. Увѣряющъ что нашъ Эльбрусъ
выше Монблана. Г-нъ Броневскій говорить, что
нѣкто полковникъ Буцковскій полагаетъ его ло из-
мѣренію въ 16,700 П. ф., но это недостовѣрно. И
не странно- ли, что донынь мы не измѣряли еще
основательно Кавказа! Изд. Тел.

(*) Донынь всходили на вершину Монблана: док-
торъ Паккаръ (и І. Бальма, его проводникъ), Авгу-
ста 8, 1786; Г. Соссюръ, Августа 3, 1787; пол-
ковникъ Бофуа, Августа 9, т. г. — Г. Вудлей,
Августа 5, 1788; баронъ Дуртгезенъ и Г. Фор-
нере, Августа 10, 1802; Г. Роде, Сентября 10,
1812; графъ Малезескій, Августа 4, 1818;
докторъ Ренселеръ и Г. Говардъ, Юля 13, 1819;
капитанъ Ундрелль, Августа 13, 1819 г. и на-
конецъ — Г. Классольдъ, Августа 19, 1832 г.

179

невозможнымъ. Но сыскался человекъ, коморый рѣшился пожертвовать собою, только-бы сказать: «Я был на высотайшей тогкѣ Европы!» И онъ исполнилъ свое предпріятіе. Это было въ 1822 г. Человѣкъ совершившій сіе новѣйшее и послѣднее донынѣ восхожденіе на Монбланъ есть Г Клиссольдъ, молодой Англичанинъ. Онъ издалъ описаніе своего путешествія, коморое такъ любопытно, что мы рѣшаемся сообщить главныя обстоятельства путешествія Г. Клиссольда нашимъ читателямъ.

Что могло побудить его на такое отважное предпріятіе? Ничто! Слава приобрѣсть названіе смѣлаго, безстрашнаго человекъа.

»Я не приготовлялся къ моему предпріятію,« говорилъ онъ — »вздумалъ и исполнилъ. У меня былъ небольшой ликтографическій рисунокъ Монблана на моеемъ каминѣ. Воображеніе мое часто возвышалось къ вершинѣ Монблана. Я всегда доброго цѣниль взглядъ съ высокихъ горъ на землю и наблюденіе способностей души, когда она возбуждена симъ взглядомъ кѣ развитію новыхъ и высокихъ чувствъ и мыслей. Каковъ долженъ быть взглядъ съ Монблана? думалъ я. Испышаю! И я немедленно рѣшился предпринять восхожденіе на Монбланъ, составляющее предмешѣего сочиненія.«

М 2

180

И шакъ, главною побудительною при-
чиною предпріятія путешественника,
кажется, былъ психологическій опытъ
надъ самимъ - собою. Онъ былъ удаченъ;
слѣдствіе его принесло много чести и
сильной душѣ, которую хотѣли подвер-
гнуть испытанію, и сердцу, бравшему
также въ немъ участіе, хотя Г. Клис-
сольдъ и не говорить объ этомъ. Всю при-
быль отъ продажи своего сочиненія от-
далъ онъ семействамъ трехъ несчастныхъ
проводниковъ, погребенныхъ навсегда подъ
льдами ужасной горы. Г. Клиссольдъ рѣ-
шился сначала испытать себя, взлѣзая
нясколько разъ, всегда безъ проводника
и одинъ разъ разрывая снѣгъ, на Сноудонъ,
высочайшую гору въ области Валлійской
и во всей Англіи. Увѣрившись, что мо-
жешь перенесть столь трудный под-
вигъ, онъ выѣхалъ изъ Лондона 18 Юля,
1822 г, и шакъ спѣшилъ, что 27 ч. приѣхалъ
въ мѣстечко Море, лежащее при по-
дошѣ горы Юры, еще скрывающей Аль-
пы. Немерпѣніе видѣть ихъ заставило
его на разсвѣтѣ идти пѣшкомъ, съ однимъ
проводникомъ, въ деревню св. Сергія, гдѣ
Альпы уже видны. Достигнувъ до средины
пути, увидѣлъ онъ, въ промежуткѣ ме-
жду черныхъ сосенъ, одну изъ острыхъ
вершинъ большой Альпійской цѣпи; черезъ
нясколько минутъ потомъ представился
ему весь безмѣрный рядъ ледниковъ на
прошяженіи пятидесятіи миль, имѣющій

181

при подошвѣ своей голубыя воды Женев-
скаго озера, а на вершинѣ необозримый
Монблань — »Альпійскаго Царя, увѣнчан-
наго снѣгами и сидящаго подъ облачнымъ
балдахиномъ, озлащаемымъ лучами солнца!«

На другой день прибылъ пушешествен-
никъ въ Женеву и тотчасъ сталъ разспра-
шивать о подробностяхъ. Онъ узналъ ошь
Профессоръ Пиктеша и Соссюра, что
состояніе Монблана нынѣшній годъ очень
благопріятно для его предпріятія. Сія
почтенные люди, для уменьшенія опасно-
стей, совѣтовали ему слѣдовать въ поч-
носці указанію опытныхъ проводниковъ,
которыхъ они ему порекомендуютъ, имен-
но: І. М. Куте и Машвѣя Бальма, уцѣлѣв-
шихъ во время гибели своихъ шоварищей,
въ 1820 г. Особенно совѣтовали они Г.
Клиссольду избѣгать переходящія кру-
тыхъ покатостей, покрытыхъ свѣжимъ
снѣгомъ — обстоятельство, причинившее
однажды несчастіе въ пушешествіи на
вершину Монблана и которое знаютъ
опытные проводники. Пушешественникъ
досталъ себѣ въ Женевѣ пару башмаковъ,
такихъ-же какіе были у Соссюра, подби-
тыхъ спальными закаленными штифтами,
задніе кончики коихъ ввинчиваются въ подо-
шву башмака. Г. Клиссольдъ осматривалъ
прекрасную модель Альпійскихъ горъ (въ 24
фунта длиною и 19 шириною) въ Пакьи, близъ
Женевы, у масшера, сдѣлавшаго сію мо-

182

делъ (*); потомъ ошправился онъ въ Ша-
муни. Входя въ долину онъ былъ застиг-
нушъ бурею, не дошедши еще до гостин-
ницы союза, въ которой весьма удобно, и
можешь быть лучше нежели дома, могъ
опдохнуть. Авгусша 2 го прибылъ онъ въ
эту гостинницу.

На другой день, рано поутру, Г.
Клиссольдъ освѣдомился о Куте и Матвѣѣ
Бальма; сей послѣдній былъ въ отсут-
ствій, Г. Клиссольдъ поручилъ Куте вы-
брать еще пять надежныхъ проводниковъ.
Время было неблагопріятно: его употреб
билъ онъ на пушешествія, какъ-бы приго-
товительныя, для испытанія силь. Въ
первомъ пушешествіи онъ доходилъ до Са-
да, въ концѣ Лѣснаго ледника, и прошелъ
нѣсколько миль по лѣду безъ палки, ни
разу не оступившись; во впоромъ, въ
два часа съ половиною взошелъ на верши-
ну Бревана, возвышающагося на пять
тысячъ футовъ надъ долиною. Сіи опыты
очень были счастливы и служили хоро-
щимъ преднаменованіемъ, сколько одно
важное обстоятельство останавливало Г.

(*) Г-на Годеня. Сія модель, представляющая боль-
шую часть Швейцаріи, сдѣлана очень хорошо и весь-
ма любопытна, какъ для пушешественниковъ, кошо-
рые желая обозрѣть сію страну могутъ по модели
расположить планъ своего пушешествія, такъ равно
и для возвращающихся, которые при видѣ сей мо-
дели получаютъ вѣрное и полное понятіе о шопо-
графіп осмотрѣнной ими страны.

183

Клиссольда. При сложеніи крѣпкомъ и сильномъ, грудь его всегда была слаба и нѣжна. На это должно было обратить особенное вниманіе; для сохраненія себя онъ положилъ на грудь и между плечъ Бур-гонской смолы и получилъ желаемый успехъ. Скоро увидимъ, чипо дѣйствитель-ность сего топическаго средства подвер-жена была сильному опѣту. Дальнѣйшія приготовленія его ограничились соломен-ною шляпою съ широкими полями и дву-мя газовыми покрывалами. Изъ инстру-ментовъ взялъ онъ только термомешръ, ибо »не хотѣлъ обременять своихъ про-водниковъ ничѣмъ могущимъ затруднишъ путешествіе.«

По двухъ - недѣльномъ ожиданіи хоро-шей погоды, 16-го Августа, небо проясни-лось и можно было видѣть, что снѣгъ не идѣшъ болѣе на высокихъ вершинахъ. То-гда, Г. Клиссольдъ предложиль проводни-камъ своимъ смѣлый и совершенно новый планъ: отправиться въ пушь ночью 18 чи-сла, если время будетъ хорошо, взойдши однимъ походомъ; хотя не безъ роздыха, на самую вершину Монблана — и таль нозевать! Это одобрено общимъ совѣломъ всѣхъ спарыхъ проводниковъ и самимъ докторомъ Паккаромъ, патріархомъ пу-тешественниковъ на Монбланъ.

Тогда царствовалъ какой-то общій духъ отваги въ долинѣ Шамунской. Пред-пріятіе Г. Клиссольда, казалось, одушевило

184

всьхъ. Проводники не отрекались отъ его
отважного плана. Двѣ Англинскія дамы
(мать съ дочерью), Г-жи Кампбелль, ом-
правились въ шотъ-же день, въ полдни, съ
восьмью проводниками, рѣшась перейдти
черезъ шею Великана (2000 футовъ, за
границами вѣчныхъ снѣговъ, гдѣ должно
провестъ, по крайней мѣрѣ, одну ночь во
лѣдахъ) и сойдши въ Кормайёръ, въ доли-
нѣ Аостской. Онѣ совершили это пред-
пріятіе благополучно.

Машвей Бальма, братъ одного изъ
трехъ проводниковъ бывшихъ жертвою
несчастнаго предпріятія 1820 года, вы-
бранъ въ шоварищи Юсифа Куме; но ста-
рикъ отецъ, бывшій съ Соссюромъ на
Монбланъ, просилъ его не пускаться въ
сію опасность и на спарости лѣтъ не
оставить его въ бездѣшномъ сиротѣмѣ.
Опважный М. Бальма уступілъ желанію
отца, хотя съ большимъ огорченіемъ ви-
дѣль, что шоварищи его отправились въ
елавный путь безъ него. Съѣстными при-
пасами запаслись на три дни; взяли вере-
вокъ, чтобы связываться по двое въ
трудныхъ переходахъ и окованныя желѣ-
зомъ палки, орудіе весьма полезное въ
ледникахъ.

18 Августа, 1822 г., въ половинѣ I го
часа вечера, Г. Клиссольдъ отправился въ
путь съ шестью своими проводниками,
изъ коихъ Юсифъ Марія Куме (староста
другихъ) входилъ пяты разъ на вершину

185

Монблана; Давидъ, братъ его, четыре раза; Петръ - Марія Фавре, два раза; остальные трое: Яковъ Куте (третій брашь), І. Б. Симонъ и Матьёй Боссеншъ всходили еще въ первый раз. Ночь была хотя и прекрасная, но такъ темна, что принуждены были взять фонарь. Къ горѣ приступили съ восочной стороны Боссонскаго рудника. Около полувночи достигли до хижины стараго Фавре, одного изъ проводниковъ Соссюра и опца того; кошорый участвовалъ въ нынѣшнемъ предпріятіи. Старикъ встрѣтилъ путешественниковъ со смѣхомъ, видя странный и неупотребительный въ сей странѣ образъ путешествія съ фонаремъ. Здѣсь запаслись нѣсколькими полѣнами дровъ, кошорыя должны были служить машрасами для проведенія будущей ночи на лѣду. Чтобы Фавре, несшій фонарь, могъ свободно заняться сею должностію и для того чтобы заслужить хорошее мнѣніе своихъ проводниковъ опытомъ силы и доказательствомъ доброй воли, Г. Клиссольдъ самъ взялъ мѣшокъ Фавре и шелъ въ ряду съ проводниками.

»Мы пришли,« говоришь онъ, »къ самой крутой сторонѣ Боковой горы и пустились узкою тропинкою, усѣянною капящимися камнями, по краю гладкаго упеса или лучше сказать, пропасти въ 1000 или 1500 футовъ глубины. Въ полошинѣ четвертаго часа утра, мы находи-

186

лись уже въ довольно близкомъ. разстояніи
отъ основанія южнаго шпица и столь
близко отъ Боссонскаго ледника, сколько
позволяла почва земли. Тамъ отдаль я
Фавре его ношу и мы сѣли подъ боль-
шимъ утесомъ, который просширялись
отвѣсно надъ нашими головами, защищалъ
насъ отъ снѣжныхъ и ледяныхъ лавинъ и
катящихся камней, действію которыхъ
подвергало насъ мѣстоположеніе. Прово-
дники мои скоро заснули; я съ любопыт-
ствомъ разсматривалъ увеличивающееся
действіе разсвѣта, открывавшее посше-
ненно передо мною удивительное зрѣлище.
Издали, въ долинахъ можно было разли-
чашѣ ледники по ихъ слабому серебри-
стому сѣту; мѣстами видны были воды
Арвы, какъ бѣлѣющіяся полосы сквозь
сумракъ; на небѣ не было ни одного обла-
ка. Позади насъ грозныя вершины и
шпицы начинали отцвѣчиваться, какъ буд-
то улыбаясь при появліи первыхъ лу-
чей утренней зари.

»Въ четыре часа мы вспали и от-
правились. Передъ входомъ въ ледяной
поясъ, проводники надѣли на ноги желѣз-
ные крючья, а я свои башмаки съ остры-
ми твоздями. Сначала мы шли около по-
дошвы шпица, не опасаясь лавинъ, коно-
рыя не падаютъ по утрамъ. Мы достигли
длинной ледяной равнины, пересѣкаемой
трещинами, параллельными между собою
и перпендикулярными къ нашей дорогѣ;

187

немногія изъ нихъ шире деслти футовъ, но глубина ихъ очень различна: нѣкошоўся въ нѣсколько сотъ футовъ; сітѣны ихъ отражали голубой цвѣтъ неба. Оть сихъ ледниковъ, которые мы прошли, просились ледники Бассонскіе и Наконезскіе, сходящіе параллельными уступами, и расшаяνающіе въ долинѣ. Ледяное поле здѣсь въ ширину около полу-мили, а въ длину около двухъ милѣ. Взойдя на оное, достигли мы границы вѣчныхъ снѣговъ и того мѣсца, гдѣ двѣ большія опирали, сходящія въ долину, раздѣлялись. Здѣсь массы лѣдовъ предшавляющі самыя странъвыя и неправильныя формы.

»Прямо передъ нами возвышалась вершина Монблана, болѣе нежели на 7000 футовъ, которые намъ оставалось перейдти; на лѣвой сторонѣ отъ насъ, на возвышеніи болѣе 4000 футовъ простиралась цѣпь шпицовъ, коихъ вершины представляли разнообразнѣйшее зрѣлище: остроконечные ушесы казались огромными башнями или колокольнями, позлащаемыми первыми лучами солнца, надъ крушыми скатами блестящаго снѣга. На правой сторонѣ, почти въ равномъ возвышеніи со шпицами, величественно возвышалась кершина Гуше, соединяющаяся съ западнымъ плечомъ Монблана, восходя узкимъ краемъ. Среди ледяной и снѣжной долинъ, лежащихъ между вершиною и шпицами, выходишь линія или

188

рядъ утесовъ, называемыхъ Большіе лошаки,
изъ коихъ ближайшій къ намъ былъ около
300 футовъ вышины. Долина, которою
мы шли, возвышалась въ наклоненіи по-
чти 30 градусовъ и пересѣкалась тремя
площадками, соспавлявшими какъ-бы сту-
пени исполинской лѣстницы, подъ прямы-
ми углами къ нашему направленію. Самая
вышняя изъ сихъ ступеней называется
Большою площадью и служишъ основаніемъ
послѣдней верхушки Монблана, возвы-
шающейся надъ нею еще около 3000 фу-
шовъ: издали она кажется неприсуп-
ною.«

Здѣсь Г. Клиссольдъ, воспламененный
всѣмъ видимымъ, иля съ большою удоб-
ностію въ спокойныхъ башмакахъ своихъ,
опередилъ своихъ проводниковъ и пошелъ
одинъ. Но удивляясь чуднымъ изображе-
ніямъ, представляемымъ ледяными шпи-
цами, которыми былъ окружень, упалъ
онъ, потерялъ свою палку и раскаял-
сл, что разлучился съ проводниками.
Одинъ изъ нихъ настигъ его и отыскалъ
палку. »Я разсказываю, « говоритъ онъ,
»это небольшое приключеніе для того,
чтобы доказать путешественникамъ, что
они никогда не должны оспавлять своихъ
проводниковъ, но вѣрно слѣдоваю за ихъ
спопами и по ихъ направленію.«

»Между тѣмъ шестніе наше замедляе-
мо было множествомъ трещинъ, которыя
должно было или обходить или пере-

189

прыгивать въ мѣстахъ неширокихъ. Инача, чтобы перейдти трещину, должно было спускаться въ самую внутренность на нѣсколько футовъ, по узкому висячему ледяному возвышенію, откуда должно было входить на другую сторону. Каждый взбирался какъ могъ, безъ веревокъ и безъ помощи. Рѣдко можно было видѣть впередъ далѣе нѣсколькихъ футовъ и часто мы были останавливаемы и какъ-бы запершы въ снѣжной и ледяной комнатѣ. Тогда одинъ или два проводника взбирались на ближнее возвышеніе, чтобы означить дорогу и всѣ слѣдовали ихъ показанію. Эта должность проводниковъ опахнѣе всѣхъ другихъ и требуетъ столько же ловкости, сколько и неу страшимости. Юсифъ Марія Куте въ семъ отношеніи, равно какъ и во всѣхъ другихъ, имѣлъ цередъ всѣми особенное преимущество.

Достигнувъ Большихъ лошаковъ, должно было карабкаться почти до вершины сихъ утесовъ, ибо неправильныя массы снѣгу и лѣду, находившіяся при ихъ основаніи, были непроходимы. Они очень крушы и поверхность ихъ опламывалась подъ ножами. Близъ вершины должно было прорубить горизонтальную тропинку шаговъ на тридцать, въ гладкомъ ледяномъ скешѣ, имѣющемъ 45 градусовъ наклоненія и оканчивающемся пропасшью, на днѣ которой видны кучи лѣду въ странныхъ и грозныхъ формахъ.

190

»Въ половинѣ восьмаго часа утра до-
стигли мы, не употребляя ни веревокъ,
ни лѣстницъ, до того мѣста, гдѣ всѣ
наши предшественники проводили первую
ночь. Такой успѣхъ внушилъ намъ бод-
рость. Мы остановились и завтракали
съ большимъ аппешитомъ, при шумѣ отъ
паденія лавинъ, изъ коихъ нѣкоторыя
прокатились довольно близко отъ насъ!
Термомешь на солнцѣ показываль 70 град.
по Фаренг. (16° по Реом.), а лесное небо
было хорошимъ предзнаменованіемъ. Въ
девять часовъ приготовились мы снова къ
пути; привязали наши покрывала, чтобы
предохранить себя отъ дѣйствія солнеч-
ныхъ лучей, опражаемыхъ отъ льдовъ, и
наполнили водою, текущею изъ утесовъ,
опорожненные наши бутылки. Вступая
въ ту полосу, гдѣ вѣчные снѣга закрыва-
ють трещины гораздо опаснѣйшія, не-
жели шѣ, которыя можно видѣть, мы
для предоспорожности связались верев·
ками по двое, на разстояніи восьми или
девяти футовъ одинъ отъ другаго. Я
избралъ сель въ товарищи того изъ
проводниковъ, который казался мнѣ силь-
нѣе другихъ, и мы слѣдовали шагъ за шагъ
по стопамъ начальника, который держал-
ся возможно - прямаго направленія: оно
заводило насъ часто на громалы снѣгу, въ
наклонности 50 градусовъ. Видимыя нами
трещины часто были шире нежели
прещины ледниковъ; нѣкошорыя были

191

даже до двадцати футовъ, но рѣдкія изъ нихъ глубоки. Иногда находили мы края ихъ обставленные ледяными столбами, производящими сильный ошблескъ отъ солнца.

»Между тѣмъ, по мѣрѣ какъ солнце поднималось выше, паденіе лавинъ умно-жалось вокругъ насъ; жаръ спановился удушливъ, жажда шомительна, запасъ во-ды исТОЩИлся. Воду замѣняли мы раста-пливая снѣгъ въ бушылкахъ, Иные изъ насъ мѣшали вино или уксусъ со снѣгомъ, другіе клали въ ротъ сахаръ; я довольствовался лимонами и изюмомъ, чего у меня былъ доспаточный запасъ, и наконецъ гло-талъ снѣгъ, безъ всякаго неудобства. Покры-вала наши едва могли защищать насъ отъ прямыхъ и ограждающихся лучей солнечн-ныхъ; но я намазалъ лице свое холодными сливками и почувствовалъ облегченіе. Про-водники сдѣлали шоже съ равнымъ успѣ-хомъ.

»Мы не далеко оглошли отъ Большихъ лошаковъ, когда творищъ моей веревки, самъ огвязался, изнемогши отъ успѣдости. Я велѣлъ привязать себѣ между двумя другими проводниками. Вскорѣ оглѣшал еще проводникъ, а наконецъ всѣ, кромѣ Фавре и меня, изнемогли и принуждены были остановиться и немного огдохнуть. Дышать было весьма трудно, что при-писывали мы рѣдкому воздуху. Неболь-шой оглыхъ возврашилъ намъ силы;

192

Въ два часа мы достигли до Большой площади. Марія Куте, съ трудомъ передвигшій дыханіе, удивлялся моему здоровому состоянію и тому что не замѣчаль во мнѣ никакихъ признаковъ усталости.«

Здѣсь оставался самый опасный переходъ, на которомъ путешественники безпрестанно были подвержены гибели по причинѣ безпрестаннаго паденія лавинъ, отъ чего никакая предосторожность не можешь защитить. Здѣсь-то, въ одной изъ трещинъ, лежатъ трое несчастныхъ, снесенные и засыпанные, въ 1820 году, на семъ возвышеніи лавиной. Наши путешественники прошли здѣсь благополучно, безъ всякаго приключенія и послѣ сего опѣязали веревки, поэтому что уже нѣчего было больше опасаться. Рѣшились немного отдохнуть передъ послѣднимъ походомъ. Термометръ на солнцѣ стоялъ на 70 гр. по Фаренг.

Путешественники взошли поопѣь кривизнами на пологость Проклятой горы (правое плечо Монблана). Снѣгъ здѣсь столь твердъ, что должно было вырубать мопоромъ нѣсколько сотъ ступеней — работа трудная, для которой проводники смѣнялись каждые десять милинуть! Осторожность и вниманіе требовались здѣсь въ высочайшей степечи: одинъ неосторожный шагъ на сей крушой плоскости — неизбѣжная смерть! »Сонъ преодолѣваль меня,« говоритъ Г. Клие-

193

сольдъ —» ни едва уступалъ мысли объ опас-
ности нашего положенія; но я счастливо
превозморъ его. Наконецъ доступилъ до
Краснаго утеса, послѣдней каменистой
выпусклости, вилимой изъ Шамуни. Оте-
сюда еще 800 футовъ до вершины Мон-
блана.«

Много потеряно времени въ ожиданія
отставшихъ. Уже было шесть часовъ съ
половиной и слишкомъ поздно идти на
вершину, кула не надѣялись достичь до
наступленія ночи; солнце склонялось къ
горизонту, а мѣсячнаго сіянія не возможно
было надѣяться Слѣдали еще нѣ сколько
сотъ шаговъ для достиженія площадки,
видимой изъ Шамуни. Тамъ плапокъ при-
вазанный къ палкѣ, вошкнутой въ снѣгъ,
извѣстилъ любопытныхъ зрипелей въ
долинѣ, кошорые внимательно смотрѣли
на Монбланъ, о взятіи послѣдняго укрѣп-
ленія, защищающего бершину и о досто-
вѣрномъ успѣхѣ завтрашняго дня.

Путешественники возврастились къ
Красному утесу, где должно было при-
готовиться провесть ночь, не по выбору,
но по необходимости. Съ воспочной сipo-
roны сего утеса — пропасть, коей глубину
не возможно измѣрить взоромъ; съ запада
трещина; между сего трещиною и уте-
сомъ остается небольшое полукруглое
углубленіе. Здесь, въ эпопѣ углубленіи, на
высотѣ почти 14 тысяч футовъ, дол-
жно было расположиться. Со стороны
Ч. ІХ. No 11. Н

194

прещины составили загородку изъ палокъ, воткнутыхъ въ снѣгъ; на снѣгу расклали сосновыя поленья, взятыя у Фавре; на нихъ разостлали тонкое покрывало и всѣ семеро путешественниковъ легли спать. Проводники немного ужинали, а Г. Клиссольдъ не йль ничего. »Мнѣ не хотѣлось йсть,« говоришь онъ »у меня болѣли ротъ и горло отъ дѣйствія снѣга и лимоновъ, проглоченныхъ злобною въ теченіе дня. Вино было слишкомъ крѣпко для меня; во-ды мы не имѣли, ибо не могли уже рас-маивать снѣга со времени перехода на-шего черезъ большую площадку.

»Я надѣлъ фуфайку, которою обязанъ былъ благосклонному вниманію Г. Шарле, содержателя гостиницы союза. При от-правленіи хотѣли взять угольевъ, но за-были (*). Проводники вмѣсто подушекъ употребили пустые мѣшки бывшіе съ за-пасами и мнѣ предлагали ихъ, но я от-казался: это было-бы несправедливо, по-тому что я имѣлъ лишнее платье, баш-маки для переменны и не хотѣлъ избѣгать ни отъ какой трудности ими переноси-мой. Я положилъ подъ голову дорожную шапку свою и началъ разсмартривать не-бо. Было восемь часовъ вечера, когда мы совсѣмъ улеглись.

(*) Уголья не принесли-бы большой пользы: Де-Люкъ и Соссюръ пысили, что они на большихъ вы-сомахъ трудно загаряются и слабо держатъ жаръ; къ тому-же, на какомъ-бы очагъ зажечь ихъ?

195

»Термометръ показываль 26° по Фаренг. (22/2 град. подъ нулемъ по Рёом), а у насъ, для защиты отъ холода, была только тонкая холестина Въ ночи л чувствовалъ нѣсколько слабыхъ порывовъ вѣтра, наносившихъ снѣгъ на наши лица, и какъ вѣтеръ обыкновенно предшесствуешьъ лавинамъ, то — признаюсь — я не могъ удалить отъ себя мысли, что каждое мгновеніе снѣгъ, можешьъ быть, снесешьъ насъ въ пропасть на 2000 фушовъ глубины. Мнѣ было холодно, ибо я покрытъ былъ только до половины. Спалъ я очень мало и съ неперпѣніемъ ждалъ разсвѣта. Наконецъ стало свѣтать: и когда вершина Монблана, отражал свѣтъ зари, проняла серебристый цвѣтъ, я разбудилъ моихъ проводниковъ. Какъ ни бѣднѣ и какъ ни опасенъ былъ нашъ ночлегъ, но я съ шруломъ поднялъ ихъ. Впрочемъ здѣсь я могъ-бы и безъ нихъ обойтись, ибо опасности кончились. Ночь была столь холодна, что наши лимоны и бушылка лучшаго Эрмитажнаго вина замерзли.

»По мѣрѣ, какъ мы приближались къ вершинѣ, лучи восходящаго солнца давали ей видъ огромной, золотой, блесящей лампы, почти на черномъ сводѣ неба: Только Фавре и я шли свободно, особливо въ отношеніи къ дыханію; что касался до другихъ, то иные ложились лицъ на снѣгъ, другіе стоя, наклоняли голову впередъ, находя болѣе удобности дышать

Н 2

196

въ такомъ положеніи. Въ другихъ путешествіяхъ и при восхожденіи на горы гораздо низшія я испытывалъ гораздо болѣе усталости, нежели приближаясь къ вершинѣ Монблана; правда, чіпо ходилъ тогда скорѣе. Пульсъ мой возвысился здѣсь и билъ отъ ста, до ста пятидесятіи разъ въ минуту, но кровообращеніе мое усиливается всегда до такой степени, когда я всхожу на какую-нибудь крутизну. И такъ, если взять все вмѣстѣ, я не чувствовалъ ничего особеннаго или новаго приближаясь къ вершинѣ Монблана.

»Въ половинѣ шестаго часа утра пришли на вершину: цѣль трудовъ была достигнута; но холодъ, усталость, двѣ ночи сряду проведенныея почти безъ сна, безпрерывныя предосторожности при каждомъ шагѣ въ теченіе дня, часто возобновляемая мысль объ опасности для избѣжанія отъ оной и для сохраненія хладнокровія — всѣ сіи потрясенія и перемѣны сдѣлали насъ неспособными вполнѣ наслаждаіься величественнымъ зрѣлищемъ, раскрывшимся окрестъ васъ въ безмѣрномъ горизонѣ.«

»Я поставилъ наше маленькое знамя, которое очень хорошо было видимо изъ долины въ хорошую зрительную трубку. Жажда мучила меня смертельная; вино наше было мерзлое и я принужденъ былъ ѣсть ледъ Температура воздуха быстро возвысилась; мы легли на снѣгъ, гдѣ сонъ

197

въ минупу овладѣлъ нами и подкрѣпилъ насъ. При нашемъ пробужденіи на термо- метрѣ было уже 70° по Ф.

»Куте, всходившій въ шестой разъ на Монбланъ, нашелъ, что поверхность вершины была теперь гораздо обширнѣе, нежели при прежнихъ восхожденіяхъ. Пло- скость представлѣла почти равносторон- ній трехъ-угольникъ, коего свверная сто- рона, почти горизонтальная, обращена къ долинѣ Шамуни; перпендикулярная линія, прошнутая на сію сторону отъ проти- воположнаго или южнаго угла, имѣла не менѣе шести сотъ фушовъ, а наклоненіе плоскости къ горизонту было около двухъ сотъ. На сей плоскости была трещина, параллельная къ сторонѣ, обращенной къ Шамуни. Сбѣжавши почти до конца сей наклоненной плоскости безъ всякаго не- удобсшва, я убѣдился, что моя способ- ность дыханія не была ни мало разстрое- на рѣдкимъ воздухомъ, между тѣмъ какъ одинъ изъ проводниковъ, коiorый только шелъ, принужденъ былъ остановиться и лечь на снѣгъ, дабы отдохнуть. Соссюръ пишешь, что одинъ изъ его проводниковъ (Бальма, прозванный Монбланъ), отойдя отъ него на небольшое разстояніе для со- биранія обломковъ утеса, также прину- жденъ былъ остановиться и лечь на снѣгъ, чтобы подышать свободнѣе.

»Я сѣлъ на вершинѣ утеса, возвышаю- щагося къ углу со стороны Кормайера,

198

разсматривая отвѣсную сторону горы съ
юга, и съ помощію проводниковъ набралъ
отломковъ сего самаго утеса (*) «

Г Классольдь яркими чертами описы-
ваетъ зрѣлище, которое, въ безмѣрномъ
обзорѣ. простиралось отъ Альповъ Дофи-
не до отдаленныхъ бирнскаго Канто-
на. Выписываемъ только послѣднее его
размышленіе: «Я сожалѣлъ, « говоришъ
онъ — что былъ не одинъ при этомъ со-
зерцаніи, которое совершенно меня по-
т.ющало. Такія зрѣлища быстро пролета-
ющі и не оставляютъ продолжительнаго
дѣйствія, если отдѣлить его отъ произ-
водимыхъ въ душѣ глубокихъ впечатлѣній.

(*) Профессоръ Пиктетъ полагалъ, что утесъ, отъ кошораго я взялъ обломки, шотъ-же самый, отъ кошораго набралъ ихъ Соссюръ. Утесъ сей принадлежитъ къ тѣмѣ образованіямъ, кошоры Брошанъ почитаетъ процистедшими гораздо послѣ гранича, и сопоптъ изъ фельдшпата, горнбленда, хлорита, талька и весьма малой части кварца. На поверхности видны многие отломки стекловидныхъ пузырьковъ, измѣняющихся цвѣшомъ, переходящимъ изъ свѣпло-зеленаго въ самый темно-зеленый; чѣмъ болѣе пузырекъ, тѣмъ темнѣе цвѣтъ. Одинъ изъ сихъ отломковъ, на кошоромъ множество пузырь-ковъ, почти весь сопоптъ изъ хлорита и талька; пузырьки его гораздо болѣе нежели на другихъ и одинъ изъ нихъ имѣть ⅓ дюйма въ поперечникѣ. На другомъ отломѣ видна длинная стекловидная по-лоска безъ пузырьковъ. Сіи признаки заставляютъ думать, что осісколшореніе сихъ утесовъ должно приписать дѣйствію молны. Прим. Г. Класс.

199

Дьйствіе, произведенное на душу мою без-
мърностію и странностію зрѣлища, при-
влекало все мое вниманіе. Въ семъ безмолн-
номъ уединеніи, вознесенная такъ далеко
надъ нашими обыкновенными жилищами
и мѣлочными разсчетамъ, душа, такъ
сказать, расширяется: чувство ея суще-
свпованія развертывается и увеличивает
ся до границъ, соединяющихъ время съ
вѣчностію. Здѣсь опѣняешь существованіе
въ наспоящую его цѣну. Весь родъ человѣ-
ческій видишь какъ будто входящій въ
отношенія съ будущею жизнію, подъ
мѣриломъ совершеннаго равенства; здѣсь
испытываешь чистыя пламенныя ощуше-
нія покорности, добра, всеобщей бла-
гости; здѣсь чувствуешь себя какъ буд-
то объятымъ безконечностью Творца Не-
постижимаго, Копорый все создаль и все
одушевляешь!«

По трехъ-часовомъ пребываніи на вер-
шинѣ въ половинѣ девятаго часа начали схо-
дить по той-же дорогѣ, по которой взош-
ли, ибо по обстоятельномъ разсмотрѣніи,
никакое другое направленіе не казалось
столь удобнымъ. Но на сихъ крутыхъ
покатоссяхъ сходить всегда труднѣе,
нежели входить, и должно было пройдти
много опасныхъ мѣстъ отъ Краснаго
утеса, гдѣ прежде отдыхали, до большой
площадки.

»Куме привязалъ меня веревкою, а
самъ держалъ другой конецъ ея — и очень

200

кстати, ибо сходя по валу смерзшагося
снѣга, гдѣ мы взбирались поутру, желѣзный
конецъ моей палки согнулся у меня подъ
ногами, я упалъ: Куте удержалѣ меня и я
всталъ, вошкнувъ палку въ ледъ. Въ сію ми-
нуту веревка вырвалась изъ рукъ моего
проводника и жизнь моя сохранилась только
на вопкнутой въ ледъ палкѣ, ибо немно-
го ниже меня была ужасная трещина. Опа-
саясь спараній Куте схватить веревку,
я успѣль кое- какъ конецъ оной добро-
сить до него; но въ ту минуту, какъ я до-
стигъ до твердаго снѣга, проводникъ мой
упалъ и увлекъ меня сь собою; палка моя,
вопкнутая въ ледь, удержала нась обо-
ихъ — "шрешій проводникъ подоспѣлъ къ
намъ на помощь и мы были спасены. Не-
далеко оттуда нашли мы на снѣгу пчелу:
одинъ изъ проводниковъ отогрѣлъ ее въ
р) кахъ своихъ и она полешѣла.

«На большой площадке возобновили мы предоспорожность связываться по двое и сходили по отлогостямъ снѣга отъ 30 до 500 фушовъ длиною, катясь, опершись на палку, наклоненную назадъ; проводники всегда такъ поступаютъ. Мы переходили иногда не подозрѣвая, а иногда и видя трещины (всегда поперечныя на отлогостяхъ), закрытыя снѣжными мостами. Въ половинѣ впораго часу мы немного пообѣдали близъ Большихъ лошаковъ. Между тѣмъ какъ мы счились надъ опасностями коихъ изобѣжать успѣли —

201

вдругъ послышался намъ ужасный трескъ, похожій на безпрерывные раскаты гро-ма. . . Онъиъвъ отъ изумленія, обраща-емъ взоры къ вершинѣ и видимъ, что она закрыта густымъ облакомъ. Послѣ мы узнали отъ зрителей, изъ долины смоч-рѣвшихъ, чіпо происходію за нами. Шумъ произошелъ отъ ужасной ледяной лавины, упавшей на большую площадку: брызги ея засыпали часы пологости, по комо-рой мы прошли. Начни мы обратный путь часомъ позднѣе — ни одинъ изъ насъ не остался-бы въ живыхъ.«

Другія опасности ожидали путешественниковъ на пути между Большихъ лошаковъ, отъ которыхъ они пошли въ три часа и границею льдовъ, до которой они достигли только въ половинѣ шестаго часа. Отъ дневнаго жара не льзя было узнавать дороги. Старикъ Фавре угощалъ ихъ въ жилищѣ своемъ чернымъ хлѣбомъ и сливками, предложенными отъ добраго сердца и принятыми съ благодарностію. Наконецъ весело окончили путешественники сходъ съ горы до Шамуни, куда прибыли въ половинѣ восьмаго часа, встрѣченные поздравленіями многочисленныхъ зрителей, бывшихъ въ безпокойномъ ожиданіи счастливаго окончанія одного изъ ожившихъ предпріятій.

»Я всталъ на другой день въ пять часовъ,« говорилъ Г. Клиссольдъ, — съ лихорадкою и съ лицомъ, покрытымъ волдыря.

202

ми, отъ того что мало употреблялъ по-
крывало. Черезъ нѣсколько дней сошла
верхняя кожица съ рукъ и ногъ моихъ; у
Давида Куме правая нога была отмороже-
на, а другой проводникъ, у котораго гла-
за были весьма слабы, совершенно ли-
шился зрѣнія на нѣсколько дней, но послѣ
выздоровѣлъ. И такъ — опасенія, бывшія
слѣдствіемъ несчастнаго покушенія 1820
года, разсѣяны нашимъ успѣхомъ. Зашруд-
ненія и ужасы сего предпріятія были,
можешь быть, увеличены и не предста-
вляли истиннаго понятія о сопряженныхъ
съ нимъ опасностяхъ; почему подробно-
сти, въ которыя я вошелъ, имѣютъ цѣ-
лію утвердить мѣру того и другаго. На-
мѣреніе провесть ночь на вершинѣ или въ
окрестностяхъ ея кажется мнѣ самому нѣ-
сколько отважнымъ, хотя впрочемъ нѣшь
опасности, если время благопріятно. Но
должно-ли отваживать жизнь свою, основы-
ваясь на метеорологические скихъ признакахъ
и замѣчанілъхъ о сосполніи вершины?« Такъ
говоришъ Авторъ.

Предшавимъ болѣе общности въ семъ
вопросѣ, говоришъ Французскій перевод-
чикъ его. »Должно-ли подвергать жизнь
свою опасности для того, чтобы взойдти
на вершину Монблана?« — Едва-ли! Одно
только восхожденіе Соссюра имѣло осно-
вашельныя причины; но то, что осталось
послѣ него для Физики, не соразмѣрно съ
неизбѣжными опасностями, по собствіен-
ному признанію отважнаго путешествен-

203

ника. Извиняемъ дерзкій подвигъ его въ на-
деждѣ, что опкровенность Г. Клиссольда
въ описаніи всѣхъ полробносіей отни-
мешкъ желаніе входить на Монбланъ у
всякаго любопытнаго, ученаго и неученаго,
и даже у тѣхъ, кошорые входилъ для
того только, чтобы сказать. что и они
были на Монбланъ. Если предпріятіе
Г. Клиссольда возбудить недовѣріе къ вос-
хожденіям, тогда оно будетъ полезнѣе,
по мнѣнію моену, для человѣчества; въ
противномъ случаѣ мы должны сожа-
лѣть, а не радоваться обѣ его успѣхѣ.

Но оставляя пользу для Наукь Фи-
зическихъ и опасеніе Французскаго пе-
реводчика, что путешествіе Г Клиссоль-
да можеъ ободрить другихъ взойдти на
Монбланъ, откажемъ ли мужественному
Англичанину въ удивленіи, какое возбуж-
даетъ его дерзкая и счастливая рѣши-
тельность? Путешествіе его не принесло
пользы Физикѣ, но раскрываетъ намъ нѣ-
которыя стороны духа человѣческаго,
заставляетъ размышлять о стремленіи
его къ безконечному — и мысли Г. Клис-
сольда есть истинное вдохновеніе ума,
познающего силу и достоинство свое при
видѣ безмѣрности и безконечности, его
окружающей! Мысли вдохновенные взгля-
домъ съ вершины Монблана есть драго-
цѣнный фактъ для философа.

Въ заключеніе своего описанія, Г. Клис-
сольдъ собралъ множество свѣдѣній изъ

204

разныхъ путешествій о чувственныхъ ощущеніяхъ человѣка на великихъ высотахъ. Здесьъ находить множество любопытныхъ и новыхъ наблюдений надъ физическимъ состояніемъ человѣка.

## II. КРИТИКА.

Птицы и Цвѣты, кравственные аллегоріи Аццъ-Элдина Э.шмокадлесси, изданыя в Арабскомъ подлинникѣ съ Французскимъ переводомъ и примѣчаніями Гарсенемъ де Тасси. Парижъ. І т. in 8. около 380 сшр.

Начало Арабскаго языка шеряется во шмѣ вѣковъ. Одни почитающіе его родоначальникомъ языка Еврейскаго, другіе, и съ большей основаніемъстію, думающіе что онъ произошель ошъ сего послѣдняго. Но это самое сомнѣніе уже доказываетъ его древнOSTЬ, ибо Еврейскій языкъ восходишь до начала человѣческаго рода. Какъ-бы шо ни было, Арабскій языкъ есть древнѣйшій и лучше сохранивѣнійся изъ живыхъ языковъ, потому что имь говоряшь еще и нынѣ въ сшепяхъ Арабскихъ, также какъ говорили за 5000 лѣшь. Онъ въ то же время есть употребительнѣйшій и болѣе распространивѣнійся. Это природный языкъ народовъ, обидающихъ въ трехъ Аравіяхъ, въ Сиріи, Месопомачіи, древней Халдеѣ, въ Египтѣ, Нубіи, въ Сагарѣ, Биледульгеридѣ, Королевствахъ: Фецѣ, Туннісѣ,

205

Мароккѣ, Триполѣ и Баркѣ (*). Съ симъ языкомъ можно путешествовать по Турціи, Анашоліи, Арменіи, Персіи, Индіи, Татаріи, Абиссиніи, Эөіопіи, по берегамъ Зангвебара и Сенегала. Вездѣ, куда только проникъ Магомешизмъ, Арабскимъ языкомъ говорятъ или понимаютъ его, потому что Алкочрану учатъ дѣшей въ Арабскомъ текстѣ и каждую недѣлю читаютъ его въ мечетяхъ. Вошь кагая безмѣрная выгода путешественнику, ищущему на Востокѣ ученія, удовольствія или богатешша! Никогда языки Турецкій и Персидскій не покажутся ему столь полезными и даже столь пріятными. Языкъ Арабскій есть самый богатый изъ восточныхъ, и богатешшо его столь велико, что въ немъ бываетъ до тысячи синонимовъ на одно слово (**). Эшотъ языкъ не менѣе замѣчтеленъ своею гармонією, опредѣленносцью, силою и возвышенностью (**%). Но возвы-

(*) Въ самой Испаніи, гогоритъ Беркутъ, между кругными Гренадскими горами, называемыми АпихARRAS, помомки Мавровъ удерживаютъ еще языкъ Арабитескій (Испанцы называютъ его Araviga). Recherches sur la diversité des langues etc. sér. 90. Французс-перепода.

(**) Если вѣрить Фируцабади, лексикографу Арабскому, то для выраженія хижины и лбва есть до 1000 словъ; для сабли 500 словъ и проч. Это изобиліе синонимовъ (происходящее oftѣ множества независимыхъ колѣнъ, изъ коихъ сошавленъ народъ Арабскій) не соѣсѣмь непосligимо. У Лапландацовъ, на примѣрѣ, есть 30 словъ для означенія лани; у Французовъ болѣе 50 для означенія корабля (navire), смотря по величинѣ его, устройству и употребленію. У нихъ-же есть 30, а у Нѣмцовѣ 100 словъ для означенія лошади.

(***) Грамматика Арабская нросша и не запруднительна. Глалолы Арабскіе въ народномъ языке, подобно Еврейскимъ голаголамъ, имѣютъ только четыре наклоненія: изъявительное, повелительное, неопредѣленное и прирастіе. Въ изълишельномъ только два времени: прошедшее совершенное

206

симся до разсмотрѣній болѣе важныхъ и обще-
полезныхъ. Покажемъ, что сей языкъ, хорошо
изученный, даетъ намъ средства лучше узнать
испорюю, нравы и религію Арабовъ; что онъ
служитъ большою помощью для теологовъ, за-
нимающихся Эксегетикою и духовною Критикою,
и что особенно онъ драгоцѣнень свои литтера-
турными сокровищами.

§ 1. Если занимающийся изученіемъ Пistorіи
Римлянъ или Грековъ, по нуждѣ можешь обой-
тишься, не зная языковъ сихъ народовъ, поль-
зуясь вѣрными и многочисленными перевзами,
по это не возможно тому, что занимает-
ся ученымъ образомъ исторіею Арабовъ: ибо изъ
тысячи историческихъ сочиненій, сохранившихся
рукописями въ Европейскихъ библиотекахъ, едва-ли

и будущее; въ повелишельномъ одно, гъ неопределномъ
одно, въ причастіи одно. Странное дѣло — языки, въ ко-
торомъ нѣтъ ни настоящаго, ни прошедшаго — несовершен-
наго, ни давно-прошедшаго, ни сожалѣятельнаго, ни усѣл-
наго, ни желательнаго (optatif). Но это общность кажу-
щаяся, а не сущесвѣенная, замѣняется рѣшишельнымъ бо-
гатствомъ, пѣо въ каждомъ глаголѣ у Арабовъ есшь 13
спряженій для дѣйствиельнаго и почтиѣ столько же для
смрадательнаго, шакъ что тѣдѣ другіе языки принужда-
ющѣ выражаться перифразами, на Арабскомъ все это замѣ-
няетъ одно слово. На примѣръ глаголь катаба, въ первомъ
спряженіи значить писатъ; во второмъ заставитъ пи-
сатъ; въ шестомъ переписываться, бытъ об постоянныхъ
письменныхъ сношенияхъ; въ десятомъ хотѣтъ писать и
проч. Это свойство глаголовъ Арабскихъ придающі разгозо-
ру улившѣтельную опредѣленность. Арабскій языкъ пѣмѣть
препrehество передъ Еврейскимъ въ гласныхъ. Въ Еврей-
скомъ ихъ чешырнадцать — однѣ дѣлѣя, другія краткія,
прѣшь салыя краткія — гъ Арабскомъ бѣхъ гласныхъ
шѣлько три.

207

есть тридцать напечатанныхъ (*). Какъ-же воз-
можно, не черпая изъ сихъ обильныхъ источни-
ковъ, получишь полное понятіе о лѣшописяхъ
Аравійскаго парода? Между тѣмъ сіи лѣшописи
очень достойны неповерхностнаго изученія. Онъ
также занимательны какъ лѣшописи Грековъ и
Римлянъ; онъ открывающі передъ глазами нашими
столь-же достопамятныя происшествія, столь же
прекрасныя добродѣтли и столь-же великія пре-
супленія.

На исходѣ шесшаго вѣка родился въ одномъ
изъ Арабскихъ поколѣній человѣкъ, геній и често-
любіе котораго были равны между собою. Магометъ
рѣшился взойдти на высшую степень величія. Среди
парода, въ своей семьѣ и въ обыкновенныхъ раз-
говорахъ — онъ могущественно опровергаетъ почи-
шаніе ложныхъ боговъ. Ему угрожаютъ, пренап-
свують, преслѣдующь его — предпріятіе его мог-
ло погибнуть — и тогда только, пропивъ воли,
перемѣняетъ онъ свою систему: даетъ кипжалъ
своимъ прозелишамъ и оканчиваетъ насилиемъ дѣло,
начальное убѣжденіемъ. Мгновенно во всей Аравіи
идолы низверглись и водворено почитаніе единаго
Бога.

Неустрашимые начальники, образовавшіеся подъ
его руководствомъ, продолжали исполнять начер-

(*) Книгъ, напечатанныхъ на Арабскомъ языке или о языке
Арабскомъ и Липпературѣ было, лѣшъ за принадцать на-
задъ, около 440. Изъ нижъ 120 односились къ Ветхому и
Новому Завѣту, 160 къ Грамматикѣ, 40 къ Исторіи и
Географіи, 40 къ Позніи, 25 къ Аákорану и Маєометанской
етвѣ, 40 къ Медицине, Математикѣ, Астрономіі и проч.
См. Шпуррера Bibliotheca Arâbica и Присвяленія къ сему
сочиненію, помѣщенные Сильеcсвомъ де Саси въ Magasin
encyclopédique, année 1814, Janvier, page 183 — 211.

208

танный имъ планъ. Съ непостижимою быстропою,
менѣе чѣмъ въ придцать лѣшь, Дамаскъ, Іеруса-
лимь, вся Сирія, Египетъ, Персія, покоренные и
трепещущія, смирились предъ Алкораномъ и при-
знали законъ побѣдителя. Едва прошло восемьдесятъ
лѣть послѣ смерти Магомепа, и уже послѣдователи
его, властители всего сѣвера Африки и всей Ис-
паніи — переходить за Пиренеи, устремляются
въ сердце Франціи и разсѣявшись по долинамъ Бур-
гони и Пуату, нѣсколько времени заслабляющій
опасаться, чѣпобы знамя ложнаго Пророка не смѣни-
ло Креста Истиннаго Спасителя міра. Но роскошь
и нѣга, чада изобилія, скоро нашли себѣ путь ко
Двору Багдадскому. Калифы, прежде столь странн-
ные и въ битвахъ не щадившіе собственной крови —
уже царствовали только посредствомъ своихъ Визи-
рей. Призвавъ для защиты своего трона чуждыхъ
воиновъ, Таларъ, столь знаменныхъ въ послѣдствіи —
они сами подкопали ипакимь образомъ основаніе своей
Монархіи: послѣдній Калифъ Амвостассемь, новый Сар-
данапалъ, былъ зарѣзанъ безчеловѣчно. — Мы видимъ, что
все, примѣчанное въ исторіи другихъ народовъ —
найдется и въ исторіи Арабовъ. Кто изъ древнихъ
военачальниковъ превзошелъ храбростью и велико-
душіемъ великаго Саладина? А царствованіе Аль-
Мамуна развѣ менѣе блиштательно для Липтерату-
ры, нежели царствованіе Августа или Леона Х?

Нравы Арабовъ любопытны не менѣе ихъ ис-
торіи. Нравы и привычки народа о都不гающе въ
языкѣ его, какъ въ вѣрномъ зеркальѣ. Арабы важны,
подобно языку которымъ говоря пь. Въ продолженіе
пятидесятни вѣковъ они сохранили безъ измѣненія
свои обычані, нравы, одежду и во все теченіе сего

209

длиннаго періода времени — языкъ ихъ остался неизмѣнень. Бедуинъ видѣлъ, какъ подобно тѣнямъ исчезали Монархіи Египта, Сиріі, Халдеи. Страшные завоеватели гремѣли на своихъ побѣдныхъ когласницахъ подлѣ его степей и едва имя ихъ дошло до него; едва слышалъ опъ волненіе походовъ Александра и сокрушеніе трона Персидскаго (*). Поздче, когда блистательныя завоеванія соотечественниковъ, казалось, вызывали Бедуина оставить палящіе пески его и изсохшіе кладызи — онъ всегда оставался благоразуменъ и швердъ, предпочитая всему свою бѣдность среди привольныхъ полей (**). Въ наше время, когда знаменитая экспедиція привела Французовъ на границы Аравіи, наблюдашель могъ видѣть жителя сей страны такимъ-же, какъ описывающіе его намъ древніе авторы: возмущаемый духомъ грабежа, мстительный, жестокій — и въ може время гостепріимный, великодушный, трезвый, привычный къ лишеніямъ всякаго рода, никогда

(*) Арабы выдержали нападенія Сезостриса, Камбиза, Антигона, Траяна и Севера — одного за другимъ — и не были покорены. См. Діод. Сиц. I, 29, 52, ХІХ; 731, 732; Иродота, III, 7, 88 (Фр. пер.); Ксифилина, въ жизни Траяна, и Всеобщую Исторію, перев. съ Англинскаго, томъ XIII. Не говоримъ чпобы они не испышывали пораженій: ихъ побѣждали Помпей, Діоклитіанъ и другіе полководцы Римскіе.

(**) Арабъ любитъ однѣ пустыни. „Много разъ видалъ я, „чшо если дѣла призывали Арабовъ къ городъ; они отказы, „вались опъ предлагаемыхъ имъ“ комнашъ и оставались на „ночь среди дворовъ или садовъ. Эшому причиной было со., „всѣмъ не безпокойство и не недовѣрчивость. . . Они испы, „шывали одно овращеніе опъ четырехъ - стѣннаго заклѣ, „ченія и пошому не хошѣли остававшѣся тѣмъ.“ Reynier, Ecoz homie publique et rurale des Arabes et des Juifs, page 24.

Ч. ІХ. No 11.

O

210

да неизolisавший доверенности, брамски - соглас-
ный со всеми членами своего поколения. И нынѣ,
какъ во время Астраала, каждый отец семейства у
нихъ судешь своихъ домочадниковъ; стыдные волосы въ
почленіи старцы всегда оставающій рѣшительами
дѣлъ такъ чѣмъ слово Шенкъ означаешь въ одно
время, на Арабскомъ языке: и старца и госпо-
дина. Хараптеристическая черта пустынныхъ
Арабовъ — находящаяся и въ языке ихъ — есть
страсшь къ коню. У нихъ найдется тысяча различ-
ныхъ словъ для названія сего животнаго, смотря
по его возрасту, цѣшту, виду, породѣ; имя коня,
безпрестанно и на языке ихъ и въ сmereхъ. Конь —
неразличный товарищъ ихъ и другъ. единственное
ихъ совровнище. Онъ раздѣляешь съ нами воны
подвиги: неукротимый — стремиться ихъ къ побѣ-
дѣ; быстрою подобный вѣтру — избавляешь ошь
опасности въ случаѣ нечаспшной битвы *).

Такъ изученіе Арабскаго языка дастъ намъ
средства лучше узнать нравы народа, который

(*) Конь Арабскіе хорошей породы, называемой Адъаъ, или-  
комеделько кѣрны и понятны: они сѣднять за соньмь  
хозяйнomy какъ кѣрны собака. Если хозяйнь входить въ  
какой нѣбудь ломъ, конь оснаhется у порога и безъ  
привязанъ за узлечку про-зинавшь чѣлу ночь, ожидая сво-  
его господина. Скажу борье: у сихъ лошадей, какъ у собакъ,  
пресосходное чубство обоняния. Они в шеткѣть за нѣсколь-  
ко миѣ сябѣь своего хозяйна. Не рѣдко случается, что если  
хозяйнь умеръ, конь ложился на его могилу и умираешь  
съ гоюда, не оснаъ сего мѣща. Посому-шо си конъ  
даже на Востокъ сшоять очень дорого: часомъ до Зecoо  
Турецкихъ піастровъ. Это приход着іе взяло изъ моей  
Anthologie arabe, page 134. Для бѣтшахъ потребностей см.  
Mines de l'Orient, T. III, p. 85 и с. л. 100; Bibliothèque universelle  
de Genève, annee 1813, Fevrier, и Майо, Les Belges, T. III, p.  
77—84.

211

говорить симъ языкомъ. Оно также доставляет намъ больѣе опредѣленныя свѣдѣнія о родѣ и духѣ Магометанской вѣры, предмещѣ спольже любопытномъ, какъ и мало изъвѣстномъ. Не льзя повѣрить, сколько есть уклоненій, въ кошторыя пустились Арабы вразсужденіи вѣры Многочленныя секты, разногласія всякаго рода, ожесточеніе въ спорахъ, нелѣпыя вѣрованія, дѣтское суевѣріе, вѣра волшебникамъ и колдунамъ — все это находится у послѣдовательей Магомета. На Востокѣ были, также какъ и на Западѣ, свои кіешисны, методы, сепаратисты, свои нищіе монахи и проч. (*). Кто изъ моихъ чипащелей не слыхивалъ о Вехаби-махъ или Вагабисахъ, секѣ могущесшенной, родившейся въ Счастливой Аравии за сорокъ съ небольшимъ лѣтъ и угрожающей нынѣ поглопить Персію и Турцию? О новомѣлѣ сей секты, наслѣдникъ генія и имени Магометова, явился для возшановленія Исламизма въ его первобытной чистошѣ. Онъ не повѣрилъ чѣпобы Магометъ былъ вдохновенный пророкъ, отбросилъ музульманскія преданія, изгналъ украшенія изъ храмовъ. Двѣсті мысяць воиновъ подкрѣпляютъ мечемъ вѣрованіе сего преобразователя. Аравія измѣнила свой видъ. Пилигримство Каабы, суевѣрно и безпрепятственно наблюдавшееся около двухъ мысяць лѣпъ — прекратилось. Мекка и Медина, сіи священные города, были принуждены признать новую вѣру и проклять лѣ-пророка, родившагося и умершаго между ними. Если Эллины, если пошом-

(*) Reiske, Oratio studium arab. ling. commendans dicta anno 1748.

O 3

212

ки Леонида съ такою силою противустоять нынѣ
своимъ примѣснителямъ — частію своихъ успѣховъ
они одолжены ужасу, внушаемому сими послѣдова-
шелями секты, и потому противоборству, кошорое
Порша принуждена выставлять опустошительному
ихъ потоку (*).

Изучая вѣру, Исторію и нравы Арабовъ,
мало помалу оставляемъ также и предразсудки,
заимствованные изъ разговоровъ и даже изъ княгъ.
Намъ часто говорятъ о свирѣпомъ Омарѣ, объ
этомъ ужасномъ Калифѣ, который повелѣлъ истре-
бить огнемъ Александрійскую Библіотеку. . . . И

(*) Для истребленія сихъ секші междў музулманами и для
обращенія сыновъ Магомета къ ученію Святаго Евангелія,
въ наше время безпрестанно посылаются на Востокъ ревно-
сные миссіонеры, исполненные смѣлости и самооцер-
жености. Впрочемъ ихъ усиія рѣдко увѣнчавающихся прочѣ
нымъ успѣхомъ, посому большею частію, что посылаемые
худо знаютъ языкъ тѣхъ народовъ, которымъ проповѣду-
ющъ, и не могутъ считать Алкорана въ подлинникѣ, почему
и нападающі часто на ученія небывалыя и на вѣрованія,
кошорыхъ и магомешане не принимаютъ. Соглашаемся,
что въ Алкоранѣ заключаются законы нелѣные, дѣшскіе,
безнравственные; но ученые Восtokа умѣли въ своихъ
шолкованіяхъ и изъясненіяхъ искусно прикрыть сіи смѣш-
ныя мѣста и дать имъ нѣкоторую тѣнь вѣроят-
ности. Сіи-мо изъясненія должно-бѣ было миссіоне-
рамъ изучать шшательно, чтобы съ нихъ начинать свои
опроверженія. Все это требуетъ глубокаго знанія языка
Арабскаго — не большая частіи благочестивыхъ пушеше-
стvenниковъ презирающъ его. Докольствуясь большимъ
распространеніемъ книгъ Священного Писанія, они не
заботятся о главномъ дѣйствовашелѣ и первомъ условіи:
языкъ. Не въ силахъ будучи разсуждашь съ учеными людь-
ми о самыхъ основаніяхъ, они не могутъ произвести важ-
наго дѣйствія. Ихъ проповѣдываніе или лучше сказать
самое ихъ пушешествіе, также бѣглы какъ сонь. См. Фи-
немши Trattato della lingua Ebraica e sue affini, p. 167 и 168;
Портера, Observations sur les Turcs, chap. IV, p. 66 и 67.

213

между штъмъ Омаръ былъ государь кроткій, умѣ-
ренный, благодѣшельный, простой въ нравахъ,
любимый всѣми, кто къ нему приближался. Если
дѣйствіе, за которое укоряють его, истинно — оно
показываетъ только невѣжество и фанатизмъ
вѣка (*). О Магомемѣ говорятъ какъ о невѣждѣ,
который не умѣлъ ни читать, ни писать. . . .
Но, избѣсшно, что онъ принадлежалъ къ просвѣщен-
нѣйшему, знаменитѣйшему изъ поколѣній Арабскихъ.
Онъ долго путешествоваль по сосѣдственнымъ зем-
лямъ, торговалъ съ образованными народами Сиріи,
спрашивалъ священниковъ и ученыхъ, и былъ ученъ,
сколько можно было въ его время научиться (**) .
Говорятъ о знаменитой гробницѣ Магомема въ
Меккѣ — а лже-пророкъ былъ походоненъ въ Ме-
динѣ, мамъ-же, гдѣ онъ и умеръ. Говорятъ о
восточномъ деспопизмѣ, какъ необузнанномъ и
безграничномъ, шо есть такомъ деспопизмѣ, ко-
торый не полагаетъ никакихъ законовъ уголовныхъ

(*) Не смотря на уважаемые авторишеты, и особенно
Ренодо, Гиббона, Виллуазона, Сеншъ -Круа, Гейне, К.
Рейнарда и Сисмонди, кажется, достовѣрно для шѣхъ, кто
учился Исторіи Арабской въ самыхъ ея источникахъ, что
Библіопека Александрійсках дѣйспѣшельно была предана
пламени; но и шо достовѣрно съ другой стороны, что во
время сего пожара Библіопека была уже въ большомъ упад-
кѣ прошивъ прежняго своего блестящаго состоянія, и что
подробности, сообщаемыя Арабскими историками о без-
тисленномъ множествѣ книгъ, шогда исчебленныхъ —
супь восточное увеличеніе.

(**) Искусство писать было уже извѣсшно въ это время у
Арабовъ, хотя вообще оно еще мало тогда распросшрани-
лось. См. Покока, Carmen Tograï, предисловія стр. 9.— Силь-
веспръ де Саси думаетъ, что Магомемъ научился читать
уже не въ молодыхъ лѣпахъ, Biographie universelle, сшатья
Магомемъ, стр. 2.

214

и гражданскихъ, въ которомъ всѣ рѣшенія прев-
доставлены приходамъ судей и Сулшана . . .
Пусить прочитаютъ въ Алкоранѣ главу: Женщины —
и увидятъ, съ какою опредѣленностью законодатель
назначилъ порядокъ послѣдованія въ семействахъ и
обезпечилъ достояніе частныхъ людей противъ
нокушеній властителя (*). Но возможно- ли ис-
числить всѣ подобныя предубѣжденія (**)?

§ II. Если изученіе Арабскаго языка полезно
ученымъ — оно совершенно необходимо теологамъ,
занимающимся Эксегетикою и разсмотрѣніемъ свя-
щенныхъ книгъ. Въ Еврейскомъ и Арабскомъ язы-
ках — такъ сказать, дѣтяхъ одного семейства —
слова часто изъясняются взаимнымъ сличеніемъ.
Вѣтхій Завѣтъ, не сохранившійся, какъ извѣстно,
на Еврейскомъ языкѣ, предшествуетъ множества
выраженій ἀπαξ λευόμενα, то есть такихъ, ко-
торыя встрѣчаются одинъ разъ во всемъ Священ-
номъ Писаніи. Сіи выраженія не всегда могутъ
быть изъяснены общностію фразы и потому здѣсь
необходимо должно прибѣгать къ пособію языка

(*) Поршеръ, Observations sur les Turcs, chap. V,

(**) О многоженствѣ говорятъ какъ о всеобщемъ обычаѣ на Восстокѣ, какъ о правѣ, кошорымъ всякий пользуется безъ ограниченія. Но многоженство ясно запрещено бѣднымъ лю дямъ, и богатый можетъ имѣть неболѣе четырехъ жень. — Говорятъ объ Аравійскомъ золотѣ — а мыль его вовсе иѣть въ сей странѣ. — Говорятъ о Моккскомъ кофе и вообще думающъ, что кофе собирающі на землѣ, принадлежащей городу Моккѣ. Это забужденіе. Мокка — поршъ при Черномъ морѣ, тѣз грузятъ кофе, получаемый изъ Беншъ-ель-Фракиха, города, отсюдащаго на 35 милиръ ошь Моккки. Земля вокругъ Мокки не только неспособна произращать кофе, но, можете бѣшь, есть самая сухая и безплодная страна изъ всего Яемья.

215

Арабскаго, въ котором содержатся почти всё корни Еврейскаго, и разсматривать, соглашаетесь — ли изъёстный смысл Арабскаго слова съ неизъезднымъ словомъ Ветхаго Завѣта?

Но не только въ семь случаѣ Арабскій языкъ можешь явить услуги свои теологу. Халдейское преложеніе Ветхаго Завѣта, называемое *Таргумъ*, преложеніе древнее и достойное вниманія, исполнено Арабизмами, Арабскими оборотами, Арабскими словами. Въ Комментаріяхъ Раввиновъ заключаются, на каждой страницѣ, объясненія, взятыя изъ Арабскаго языка. Наконецъ Арабскіе переводы Ветхаго Завѣта совершенно потеряны для того, что не читаетъ ихъ въ оригиналѣ.

Сін разсужденія были столь уважены двумя знаменитыми гебраистами шестнадцатаго вѣка, Гремелліемъ и Юніемъ, что будучи гошовы пере-водить Ветхій Завѣтъ, они рѣшились выучиться по-Арабски — такъ были они убѣждены, что безъ сего предварительнаго знанія они будутъ останавливаться на каждой фразѣ въ своемъ трудѣ. Ученый оріенталистъ Рейске также увѣряешь, что въ би-блейской Эксегетикѣ хорошій Арабскій словарь поз-можешь гораздо болѣе, нежели всё возможные ком-ментаріи.

Знаніе Арабскаго языка, объясняя слова и текстъ Ветхаго Завѣта бросаетъ также яркій свѣтъ на самыя дѣйствия и подробности, содержащіяся въ сихъ книгахъ, потому что нравы Арабовъ близки къ нравамъ древнихъ Евреевъ. На примѣрѣ, не будутъ удивляться, видя Сампсона на великомъ празднен-сшѣ предлагающего загадку (Судей XIV, 12), когда узнаютъ, что потъ-же обычай существуетъ

216

на Востокѣ и нынѣ, и что того не почтутъ тамъ
оплично умнымъ человѣкомъ, кипо не умѣшь ловко
и остроумно разрѣшать загадокъ.

Такихъ примѣровъ я могъ-бы привести множе-
ство. Я могъ-бы также, для большаго убѣжденія въ
важности Арабскаго языка, упомянуть, сколько тер-
миновъ и словъ въ нынѣшнихъ языкахъ заимствова-
но изъ него; я могъ-бы доказать, что въ Персид-
скомъ и Турецкомъ языкахъ половина словъ чисło-
Арабскія; что Испанскій, Италіянскій, Ново-Гре-
ческій и самый Французскій языкъ, содержать въ
себѣ множество словъ Арабскихъ — но болѣе важ-
ныя отношенія привлекають вниманіе читателя (*).

§ III. Литтература Арабская заключаетъ въ
себѣ сокровища, изъ коихъ большая часть, зарытая
между манускриптами библиотекъ, остается не-
извѣстною и безплодною. Всего болѣе Арабы зани-
мались Поэзіею, Иеторіею и Романами.

Вкусъ къ Поэзіи у нихъ врожденный: разитель-
ные слѣды сего находимъ въ самой глубокой древно-
сти. За много вѣковъ до Магомета, въ каждомъ степени
поколѣніи Арабовъ были свои поэшы, состя-
завшіеся за пальму первенства въ Поэзіи. Вся-
кій годъ бывало торжественное собраніе для слу-
шанія состязавшихся и рѣшенія побѣды между
ними. Послѣ сего поэму побѣдившаго вѣшали въ
храмѣ Каабскомъ и авторъ ея получалъ великолѣп-
чыя почесши. Его поколѣніе, гордое симъ шріумфомъ,

(*) Изъ Французскаго языка можно привести следующія сло-
за, происходящія отъ Арабскаго: algèbre, almanach, truche-
ment, alezan, talisman, alcade, alguazil, amiral, amulette, chiffre, di-
van, gazelle, matelas, mesquin, minaret, musc, mosquèt, tarif, eid, re-
maine и проч. и проч. и проч.

217

праздновало, какъ древле въ Греціи, день торжества и радости; передъ нимъ шли съ свирѣлями и барабанами, украшали его жилище самыми пышными убранствами и благословляли его, какъ человѣка, который владѣетъ языкомъ во всей числомъ, который неприкосновенно сохранилъ поколѣнія предковъ своихъ и предаль безсмертію подвиги своихъ соотечественниковъ (*). Съ помощью такихъ-то ободреній у Арабовъ во всѣ времена являлись отличные поэты. Впрочемъ они не упражнялись, подобно Грекамъ и Римлянамъ, во всѣхъ родахъ Поэзіи. Предавшись единственно роду Лирическому, Сатирическому и Элегическому, они никогда не занимались Трагедіею, Комедіею и Эпопеею. Возвышенные въ своихъ воинственныхъ гимнахъ, помицельные въ пѣсняхъ любви, они также совершенны и въ сатирѣ. Ихъ эпиграммы есть бичь раздирающій: это цдламенное, язвительное перо Буало или Ж. Батиста Руссо (**).

(*) Арабы были скупи на подобныя изъявленія радосши. Историкъ Желалъ-Эддинъ говоришъ, что сіи празднества бывали шолько въ шрехъ торжественныхъ случаяхъ: 1-е, при рождениі дитяти мужескаго пола, 2-е когда поэтъ отлигался въ своемъ поколеніи и 3-ё, коеда кобылица приносила жеребенка хорошей породы. — Пококъ, Саимен Тогтаї, предисловія стр. 15.

(**) Въ Арабской Поэзіи были свои измѣненія, свои эпохи величія и упадка. Золотой ёвкъ продолжался ошъ древнѣйшихъ временъ до Магомеша. Поэтическій вѣнокъ сего вѣка сосшавляющъ: Гамаза, семь Моаллакайъ и самый Алкогуранъ, писанный прояю съ риемами и на Восшокъ посвящаемый образцомъ краснорѣчія и поэзіи. Серебряный ёвкъ начинается во время Калифовъ Абассидовъ, около 750 года христіянскаго лѣтосчисленія, и оканчивается въ пятынадцатомъ вѣкѣ. Желѣзный ёвкъ продолжается ошъ сей эпохи до вашихъ дней. Michaelis, Arabische Grammatik, предисловіе, 3ш.

218

Представить сравнение Поэзии Арабской и Гре-
ческой чрезвычайно трудно и премущество всегда
останется на стороне последней. Поэты Арабские
слишком часто лишились простоты, естественности
и непринужденности; напротивъ, сими каче-
ствами Греки блистають въ высочайшей степени.
Арабы обременяют свои произведения фигурами,
сравненіями, мешафорами, любить остроумничать,
гоняющихся за эффектомъ, хотять насильно пора-
жать неожиданными чертами; — и вичего этого нѣшь
у Грековъ. У нихъ все сближается къ изящной при-
родѣ (?), все у нихъ добродушное выраженіе
чувствъ, и если они употребляють тяже образы,
то единственно для большаго развившія своей мы-
сли. Арабы изобилуютъ гиперболами, изыскивающіе
выраженія самая малозвѣстныя, любить оборошы
самые затруднительные и загадочные, какъ-бы ста-
рань привести въ недовольное умь чиштетеля; Грекъ,

изд. стр. 34-51. Но хошь нынѣшніе Арабы не одзрены малак-
шами и воображеніемъ снопъ предковъ, однакожь они со-
кранили непобѣдимую любовь къ Поэзіи. Послѣ коней сво-
пъ, Бедуны любить боже всего на свѣтѣских. Никто изъ нихъ не умѣетъ писать, и всѣ умѣютъ сочинятьских. Молодыя дѣвушки, мальчики, даже дѣшь импровизирующіе
сшихи, какъ скоро старинки покажутъ имь правила размѣра
х ри. Ихъ разговоры, ихъ самая простыхъ сочиненія,
всегда перемѣшаны со своихами. Майо, Les Bédouins ou Arabes
da désert, t. III. p. 190-194. Въ Арабскомъ шекстѣ, Тыслѣта и
одна котѣ украшена удивительнымъ множествомъ своиховъ,
кошорые Галланъ положися перевесши и шѣм ошнять у
своего шруда много красы и оригинальности. Авторъ сего
ошрывка собралъ многія изъ сихъ незвестныхъ сихопрото-
реній въ своей Арабской Антологіі, изъанной ихъ въ 1819
году.

219

напротивъ, изгоняютъ надусть, увеличение и
мщательно избѣгаютъ неясності (*)

Въ слѣдующемъ опредѣленіи нашего разбора мы
представимъ подробное известіе о трудѣ Г. Гар-
ееня де Тасси и въ немногихъ словахъ окончимъ
бѣглый обзоръ либературныхъ богатешвъ, кою-
рыми обладаютъ Арабы.

(Окончаніе въ слѣд. книжкѣ.)

(*) Несколько въ Арабской Поэзіи, вѣрояно, зависятъ
отъ самой природы ея версификации. Вотъ почему: у
нихъ есть риола, но она не измѣняется при каждомъ
вноромъ стихѣ, какъ у насъ (Французовъ), а остается
одна и шаже во всей Поэмѣ, шакъ, чipo случается видѣнь
отрывки во 100 или въ 100 стиховъ — на одну риолу.
Такимъ образомъ поэшъ, принужденъ, для приисканія риолъ,
ломать голову, мучить разсудокъ свой и ставить въ концѣ
стиховъ слова самыя странныя, выраженія самыя отвле-
чения и неожиданныя. При такой системѣ версификации
Арабская Поэзія необходимо должна быть пемнѣе и труд-
нѣе всякой другой. Турки и Персіяне приняли сложеніе
Арабскаго метра, но въ продолжительныхъ Поэмахъ они
ввели разнообразіе риолъ и слѣдовательно сбросили его не-
удобное и нелѣпое. Вотъ опѣ чего у Персіянъ есть много
Поэмъ Эпическихъ и Героическихъ, заслуживающихъ осо-
бенное вниманіе — и напротивъ, у Арабовъ, какъ уже ска-
зано выше — сокѣмъ ихъ нѣшь. У нихъ существующи.
только Поэмы Дидактическія, очень холодныя и скучныя,
въ кошорыхъ моккуется о Риторикѣ, о мел.прахѣ, о Грам-
матикѣ, Ариолетикѣ, Юриспруденціи и проч. и кошорыя,
будучи съ начала до конца унизаны щелчическими терми-
нами, очень походятъ на тѣ нѣгто въ родѣ Поэмъ обз
Исторіи и Географіи, кошорымъ къ многихъ школахъ учать
воспитанниковъ.

220

ШШ. БИБЛЮГРАФІЯ.

1825.

170. Полное Историтеское, Медико-Топографическое, Физико-Химическое и Вратебное описание Кавказских минеральных водъ, сочиненное Александромъ Нелюбины мь, Докторомъ Медицины, Ординарнымъ Профессоромъ при ИМПЕРАТОРСКОЙ Медико-Хирургической Академии, Челючокъ Медицинскаго Совѣша, Коллежскимъ Совѣщкомъ и Кавалеромъ. Спб. 1825. in 8. въ 2 частяхъ, XVI, 671 и VIII стр. съ рисунками и табличами.

Сія книга, безъ всякаго сомнѣнія, принадлежитъ къ числу полезнѣйшихъ книгъ, изданныхъ въ Россіи, въ 1825 году. Кавказскія цѣлебныя воды обратились вънынѣ всеобщее внимание. Число посѣштетелей сихъ водъ каждогодно умножается. Несомнительная польза для здоровья, удобство для отправленія на опыя и живописныя, чудныя красошы природы Кавказской привлекающіе людей всякаго званія. Благошѣство благодѣяній природы умножается шамь безирерывно или носыми открытіями въ свойствахъ водъ или открытіемъ новыхъ источниковъ. Но это неоспоримо, что при свойственномъ вслѣдQUE ЧЕЛОВКУ желаніем здоровья, надобно благоразумное руководство Медицины, которое показывало-бы путь для достиленія къ цѣш этого желанія. Не говоримъ о людяхъ, гошовыхъ лечиться, хоть бы залечиться. Мній ий-бошьной, Мольера, не выдумка и всякій изъ насъ вѣроятно встрѣчать людей, которые гошовы пить всѣ въ свѣтѣ микстуры, глотать какія угодно пишіи и ёздать на всѣ въ

221

свѣтѣ воды, для этого только чтобы имѣть наслажденіе лечиться. Такимъ людямъ нужды мало знапь о существѣ лекарства: было-бы лекарство — и они довольны! Не говоримъ и оттѣхъ, кошорые на воды зѣдятъ какъ за городъ, погулять, повеселиться. Но обращаясь къ людямъ, кошорые точно страдающі и хотѣли-бы исцѣлиться отъ дѣйствительной болѣзни, мы повторяемъ, чipo они не должны почитать никакихъ цѣлительныхъ водъ все исцѣляющими и знать напередъ: свойственно-ли ихъ болѣзни употребленіе тѣхъ или другихъ водъ? Кромѣ того, должно имъ принимать разныя предосторожности, какъ въ приготовленіяхъ къ дорогѣ, такъ въ самой дорогѣ. Неосторожность или незнаніе могутъ не только разрушить все благодѣшельное дѣйствіе леченія водами, но даже имѣть вредныя слѣдствія. До сихъ поръ не имѣли мы полнаго и подробнаго описанія Кавказскихъ водъ и описанія всѣхъ подробностей, къ онымъ относящихся. Книги, изданныя ГГ-ми Гасомъ Цеэ, Конради, были далеко неудовлетворительны. Г Нелюбинъ, ошправленный отъ Медицинскаго Совѣта въ 1823 г. для подробнаго обозрѣнія Кавказскихъ цѣлебныхъ водъ, казется, удовлетворилъ всякаго читателя. Онъ продолжалъ на Кавказѣ цѣлое лѣшо, входилъ въ Медицинскія. Топографическія, Физическія и Химическія подробности и потомъ издалъ описаніе водъ, къ чему присовокупилъ множество любопытныхъ, наблюденій.

Книга Г. Нелюбина некончена. Онъ обещаетъ
издать еще три части. Въ изданной первой, огром-
ной части, раздѣленной на двѣ книги, находится
все главное и необходимо нужное. Далѣе помѣстит-
ся, кажется, обозрѣшіе болѣзней, началое во 2-й

252

книгъ, гдѣ съ 347 по боя стр описаны болѣзни, лечичыя странныя Кавказские бодамъ.

Не можемъ судить о книгѣ Г. Нелюбина каса-
шельно исправности его описаний: это должно по-
вѣрять на мѣстѣ. Излагашь содержаніе книги по-
чтимѣть излишнимъ, ибо сочиненіе Г. Нелюбина не
приялѣлѣть къ мѣмъ книгамъ, о кошорыхъ можно
судить по извѣлечению: она сначала до конца со-
спошь изъ отдѣльныхъ и многосложныхъ сташей,
которыя вмѣстѣ составляющіе общее, раздѣлясь на
Исторію Кавказскихъ воль, геогноститеско-топо-
графитеское описание онымъ. хриштеское разложе-
ніе, сравненіе съ извѣстными въ Европѣ бодами,
описаніе способовъ летенія, описание 91 болѣзни,
летимыхъ странными бодами, наконецъ дізтетику,
какую наблюдать должны больные. Къ тому прі-
дожены по мѣстамъ необходимыя свѣдѣнія, какъ то:
о пуши, объ удобствахъ на мѣстѣ и проч. Въ
подробностяхъ нѣть недостатка и вообще Г. Не-
любина скорѣе можно упрекнуть въ излишествѣ
подробностей, нежели въ недосташкѣ. Такъ на
примѣръ: исторія и простая топографія воль
занимающіе у него 91 стран.; къ сему же ош-
несь можно стр. на 30, описание объ употреб-
лѣніи бань дрѣвними народами и т. п. — Жела-
тельно, чтобы искусный и трудолюбивый врачъ
взялъ на себя трудъ повѣрить все что ка-
саемся до Медицины или Паэологіи въ книгѣ Г.
Нелюбина, чтобы и мѣстности имь означаемыя
были шакже повѣрены и чтобы ошь времени до
времени издаваемы были отдѣльными княжками или
посредствомъ журналовъ Исторіей Кавказскихъ
содъ, гдѣ был-ь бы помѣщаемы новая тамошная ош-

223

крышія вообще, практическія наблюденія надъ боль-
ными и проч. Мы сами имѣли случай удосто-
вѣриться въ необходимосли частаго во-обновленія
извѣстій о разныхъ учреждѣяхъ; повѣряя на мѣ-
стѣ описанія Липецкихъ водъ.

Замѣшимъ, касательно описанія объ употреб-
леніи купаньевъ и бань, помѣщенаго въ началѣ 2 й
книги, что бани Грековъ и Римлянъ описаны Г-мъ
Немюбинымъ невѣрно и неточно: надобно было
или не писать ничего или справиться въ хорошихъ
Аніикварскихъ сочиненіяхъ. Онъ говорилъ на при-
мѣрѣ, что Thermae, Латинское названіе бань, про-
изошло отъ города Терма, а напротивъ извѣсті-
но - что оно происходитъ отъ Греческаго Θερμὸς
( горячій, теплый). На стр. 223 читаемъ, чѣто у
Римлянъ не шолько до республики, но и во время рес-
публики не было публичныхъ бань, а на стр. 224,
что Тарквиній Прискь учредилъ персыя публичныя
бани. Чему-же вѣрить? Гдѣ нашелъ также Со-
чинитель извѣстіе, что воины Олега и Игоря ку-
пались въ Черномъ морѣ? Можешь быть они и ку-
пались, но въ лѣтописяхъ это не записано, а если
пошло на предположенія, то еще до Чернаго моря
они могли купаться въ Бальтійскомъ морѣ.

171. Искуство жить, издаваемое В. Филимо-
новымъ. Спб. 1825. in 16. 20 и 70 стр.

Въ названіи книги сдѣлана ошибка, которая съ
четвертой строки заставила Г-на Ф. прошиво-
рѣчить самому себѣ. Не льзя понять: какъ могъ Г-нъ
Ф. написать Искуство жить, ибо жизнь не-есть
произведеніе человѣка, и какъ могъ онъ притомъ
издать Искуство? Въ четвертой строкѣ, Иску-

224

сто Г-на Ф. превращается въ Науку (*). Оставляемъ ошибку Автора и разсматриваемъ самый предметъ.

Можешь-ли быть отдѣльная отъ другихъ Наука жить? Если есть предметъ, можешь быть и Наука его. Человѣкъ есть, Человѣкъ живешъ, слѣдственно, можешь быть и Наука жизни его. Идея кажется столь проста и столь удобоприводима въ систему! Но идеи самыя простыя суть идеи самыя сложныя и сколь понятны онъ кажутся намъ по простому понятію, столь-же трудны бываютъ онъ, если мы хошимъ подвергнуть ихъ отвлечению созерцанію. Погему дважды два точно чешыре, столь-же нелегко вывесь изъ умозрѣнія, сколь легко понять, что дважды два составляютъ чешыре. Такъ и жизнь теловѣгеская, предметъ самый всеобщій, самый простой, есть предметъ самый ведличайшій и отвлеченный. Понимаемъ, что онъ можешь составлять Науку; но разсмопірѣвъ, видимъ что сія Наука обниметъ весь міръ знаний нашихъ. Съ этимъ согласится и не-Философь, если разсудимъ, что Наука требуетъ полнаго обзора предмета ея, постиженія его сущности, познанія его исторіи и изъ всего этого слѣдующихъ выводовъ, которые удовлетворили-бы всѣ посылки возникающія изъ созерцанія предмета; изъ законовъ отъ человѣка независимыхъ образовали-бы зависимыя отъ человѣка правила, которые должны составить Науку. Послѣ сего ясно, что для Науки жить, потребно прежде всего опредѣленіе слова: жизнь. Оно ведешь къ познанію теловѣка. Но не

(*) „Какую Науку предпочитительно уважалъ Сократъ? Ту, ктоорая научаетъ жить.“ Эпиграфъ Искусства жить.

225

льзя познать его, не разсмотрѣвъ во всѣхъ одиношеніяхъ? — Человѣкъ со стороны внешней; Человѣкъ со стороны внутренней. Для сего потребно познаніе Природы — и такимъ образомъ весь міръ знаний человѣческихъ входить въ то великое знаніе, которое достойно и справедливо могло-бы неспь названіе Науки жизни.

Но, возразятъ намъ, знаніе жить должно быть необходимо простое, ибо оно обще для всѣхъ. Согласны; мы уже сказали, что самые простые результаты есть слѣдствіе многотруднѣйшихъ изслѣдованій. Мы говоримъ о Наукѣ жить. Спрашивается: о какой жизни говорятъ намъ? Посмотрите на многоразличіе, на безчисленное множество одиношеній человѣка; противорѣчий въ понятіяхъ, въ мнѣніяхъ и поступкахъ; на заблужденія ума, воли и чувствъ его; преступленія отъ сего проистекающія. Можете-ли составить какія нибудь правила изъ сего безчисленнаго противорѣчія и смѣшенія, пока не будетъ объемъ вашего мысленія всеобщемлющі, умозрѣнія ваши доведены до высочайшей степени отвлеченія, познанія коснутся полноты разнообразія и сведутъ его въ единство? Безъ этого вы никогда не рѣшите загадки счастія человѣческаго, не составите Науки жить — и вотъ почему можешь быть, донынѣ ни одинъ Философъ не осмѣлился еще на изложеніе сей Науки въ полномъ ея развитіи и приложеніяхъ, ибо для сего потребно полное развитіе всѣхъ знаний, а оно еще не совершено.

Но какъ умъ человѣческій, стремясь къ обще-му объему и являясь въ нѣкоторыхъ Философахъ въ высокомъ единстве самопознанія всеобщаго, въ то

Ч. ІХ. No 11.

II

226

же время является въ безконечномъ разнообразіи
или частностяхъ, то во всѣ времена и у всѣхъ
народовъ были Философы, занимавшіеся отдѣльными
частями Науки жить, если мы примемъ за ча-
стю собственно сей Науки, политическія знанія и
практическую Философію, какъ Науки, показываю-
щія законы жизни цѣлыхъ народовъ и законы жизни
каждаго человѣка.

Не разсматривая многочисленныхъ твореній по
симъ Наукамъ, можемъ сказать положительно, что
въ нихъ не найдемъ мы полнаго и совершеннаго
рѣшенія нашимъ требованіямъ. Это предположеніе
подтверждается опытомъ. Разсмощрите все что
писано донынѣ касательно нравственнаго и поли-
шическаго быта человѣка — сколько прошлѣйцій
(не говоримъ уже, сколько нелѣпостей)! Между
тѣмъ, безпристрастнымъ разсмощрѣніемъ убѣждаем-
ся, что умь человѣческій идеть впередъ; что каж-
дый вѣкъ приносить новыя свѣдѣнія, новыя откры-
тія для усовершенствованія человѣка и отъ древ-
нѣйшихъ временъ до нашего вѣка можемъ видѣть и
означить постепенность возвышенія ума. Разумѣет-
ся, что постепенности сей должно искать въ
твореніяхъ великихъ людей, занимавшихся самою вы-
сокою степенью Философіи — оцѣвленнымъ со-
зерцаніемъ природы и человѣка. Между тѣмъ люди,
отдѣльно посвящавшіе себя частнымъ изслѣдованіямъ
природы и человѣка, заслуживающъ нашу благодар-
ность, если они не думали строить системъ для
цѣлаго на частностяхъ. Гершель, открывшій нѣ-
что въ непримосли вселенной; Циммерманъ,
старавшійся объяснить прелессть уединенія; Адамъ
Смишъ, попявшій основанія мастеріálnаго богатства

227

народовъ; Фракклинъ, собственнымъ примѣромъ показавшій обязанности человѣка и гражданина, и учившій людей беречь время, достойны признательнаго воспоминанія. Всѣ они были споспѣшествователями въ частностяхъ Науки жить.

Но всегда являлись люди, или съ добрымъ на-
мѣреніемъ, или съ умысломъ не совсемъ чистымъ,
хочѣвшіе показать людямъ Науку жизни.
Ни одинъ изъ сихъ мнимыхъ и истинныхъ Фило-
софовъ не могъ доспичь своей цѣли, ибо каждый изъ
нихъ основывалъ предположенія свои на частностяхъ,
копорыя въ примѣніи къ общему не могли удержи-
ваться ни въ практикѣ, ни въ теоріи и должны
были разсыпаться какъ зданія, на пескѣ основанныя.
Въ младенчествѣ ума человѣческаго былъ мудрецъ
великій, хошѣвшій ограничить умъ и волю человѣка
нѣсколькими нравственными правилами. Мы говоримъ
о Сократѣ. Его ученіе, хопія возвышенное и чис-
тое, не могло удержаться и удовлетворить чело-
вѣка; но неудачный опытъ сего великаго человѣка
не остановилъ другихъ, подобно Сократу соору-
жать зданіе цѣлаго на частномь.

Недоспаточность Сократовой Философіи доза-
казывающъ заблужденія, въ какія вдались ученики
его, не хошѣвшіе удаляться отъ ограниченнаго
круга, въ копорый заключилъ Философію Сократъ
и желавшіе пришомъ, удовлетворить всѣ
вопросы о жизни и счастіи человѣка. Кромѣ Плато-
на, вознесшаго Философію къ высокимъ умозрѣніямъ,
всѣ ученики Сократа оставили намъ память не-
удачныхъ. самовольныхъ сиспематиковъ, не болѣе.

Однакожь, если когда нибудь можно было ду-
мать о сосшавлении Науки жить, то конечно

П 2

228

въ наше время, когда мы шакъ живо чувствуемъ всю необходимосТЬ сей Науки и когда умъ человѣе-
скій прошелъ столь долговременную школу опытовъ, искусился въ разысканіяхъ достойныхъ его величія;
когда гордая воля человѣка покорвется Божествен-
ной Вѣрѣ откровенной Создашелемъ вселенной; ко-
гда горестные опыты показали намъ бѣдственныя
послѣдствія Философіи, основанной на сбивчивыхъ
понятіяхъ частнаго. Не хотѣлъ- ли Г-нъ Ф. принять
на себя исполненіе великаго труда, огромностію
свою устрашавшаго всѣхъ донынѣ бывшихъ мысли-
шелей?

Г-нъ Ф. сказалъ въ объявленіи, кошорое напе-
чатано было въ вѣдомостяхъ обѣшъ сполищъ, что
книга его есть нѣсколько лѣтній (?) его
трудъ. »Пора,« прибавилъ онъ, »пора предлагать
Русскимъ читателямъ такія на Русскомъ языкѣ
книги, которыя точно питали-бы душу, пробужда-
ли въ ней высокія понятія о главныхъ предметахъ
жизни, мирили ее съ неотразимыми ударами
рока (?) и напоминали Божественное ея предна-
значеніе.«

Послѣ сего столь громкаго объявленія, изъ
кошораго иному покажешься, что Г. Ф. первый
вздумалъ предлагать соотечественникамъ своимъ
книги питающія душу и проч. и проч., съ каки-
ми лестными надеждами взяли мы Несколько жить —
»небольшое« какъ сказано было въ вышеупомянутомъ
газетномъ объявленіи, »но избранное на Русскомъ
языкѣ книгохранилище (?) для людей всякаго зва-
нія.« Мы вообразили, что Г. Ф. представить намъ
рѣшеніе великихъ вопросовъ о существѣ человѣка,
изъяснишь изъ того понятіе о счастіи здѣшняго

229

міра, покажешь цѣль нашего бытія ч представить
правила или законы, которымь слѣдуя, мы со-
гласимъ всѣ прошиворѣчія наши, достигнемъ благо-
получія, счастія — этого сущесіва, которое многіе
очень спокойно называють мечтою; словомь: что
мы изъ книги Г. Ф. — наутимся жить — важное,
великое дѣло, которое могло-бы поставить имя
Г. Ф. между именами величайшихъ древнихъ и но-
выхъ Философовъ!

Первый взглядъ на книгу уже уменьшилъ на-
ши надежды. Маленькая брошурка, въ шестнадца-
мую долю листа, въ которой всего 45 листоч-
ковъ, изъ которыхъ двенадцать заняло названія-
ми, оглавленіями, газетнымъ объявленіемъ (*),
которое, Богъ знаешь для чего, Г. Ф. помѣстилъ въ
началѣ книги: остается 33 листочка на изложеніе
перваго отдѣленія Искуства жить, перваго, слѣд-
ственно, важнѣйшаго. Эпо что-то похоже краш-
костію своею на библіотеку Царя Индійскаго, ко-
торую возили на нѣсколькихъ верблюдахъ, а умный
Визирь помѣстилъ на одномъ листочкѣ (**) ! Во

(*) Стр. 1-я, названіе: Искуство жить; изд. В. Ф.; 2-я опять названіе: Искуство жить; 3-я посвященіе; 4-я, 5-я, бы газетное объявленіе о книгѣ; 7-я еще названіе Искуство жить. 1. Стастіе; стр. 8-я еще названіе: Стастіе, и проч. Къ чему это? Журналисты справедливо замѣшили нѣкогда Г-ну Ф., что въ Сочиненіяхъ его, изданныхъ въ 1822 г., въ Москвѣ, слишкомъ много названій, заглавій, оглавленій и примѣчаній, ибо они составляли ни болѣе, ни менѣе, какъ гетбертую долю книги !!

(**) Г-нъ Ф., какъ мы видѣли, и называемъ свою книгу
книгохранилищемъ. Вошь его собственныя слова: „Иску-
ство жить заключается (развѣ: будеть состоять ил' будеть заключатся) въ восьми книжках: онъ составлять
для людей всякаго званія не большое, но избранное на Рус'

230

Франції выходять безпрестанно красивые, маленькие курсы, въ кошорыхъ играя, шутя учапіь всему, отъ Философії и Політической Экономіі д'о Повареннаго искуства. Не уже-ли и Г. Ф. рѣшился подарить нась подобнымъ курсомъ Искуства жить? Но его слова, его мысли о наставшей порѣ для изданія книгъ питающихъ душу! ...

Прочишавъ предисловіе книги, мы увидѣли, какъ сильно ошиблись въ своихъ надеждахъ. Г. Ф. вопервыхъ извѣщаетъ насъ, что въ Россіи есть люди гитающіе по-Русски — Новоссть! Пошомъ объявляемъ, что всѣ великіе писатели, просвѣтители міра раздѣляются на два разряда, изъ кошорыхъ одинъ разрядъ по ближайшему спасішельному вліянію на жизнь человѣческую, можешь назваться разрядомъ друзей человѣства. Сюда причисляешь Г. Ф. Дроза, Циммермана, Шаррона, Франклина и подобныхъ и. п. Всѣдѣ за симъ объявляется, что Г. Ф. издаетъ извѣченіе изъ сочиненій сихъ писателей; это извѣченіе называетъ опь Искуствомъ жить и въ первой книжкѣ предлагаетъ извѣченіе изъ книги Дроза: Essai sur l'art d'être heureux.

Какъ! При нынѣшнемъ состояніи просвѣщенія Г. Ф. говоришь это не шутя? Послѣ того, что самъ Г. Ф сказалъ о порѣ для изданія книгъ, открывающихъ человѣку великія исшины; послѣ его упоминанія о всѣкихъ писателяхъ, просвѣшителяхъ

сколіб язько книгогранилище."
— Мы называемъ книго-
хранилищемъ комнату, нѣсколько комнаты, или зданіе,
глѣ хранялись книги и не понимаемъ, какимъ образомъ во-
семь книжекъ Искушва жить сосшавшій — Книгохра-
нилище ! ?

231

міра; послѣ того какъ мы ждемъ, что его.
Искусство жить представить намъ высокія понятія
о главныхъ предметахъ жизни, напомнить душѣ
человѣка Божественное ея назначение, онъ вы-
ставляешь намъ за великихъ писателей, про...
пелей міра, болѣе всѣхъ дѣйствовавшихъ на жизнь
человѣческую — Франклина, написавшаго пѣсколь-
ко маленькихъ пьесъ о разныхъ подробностяхъ въ
частной жизни, скептика Шаррона, Циммермана,
написавшаго довольно скучную въ подробностяхъ,
но по цѣли весьма полезную книгу? И на ряду съ
сими, хотя невеликими мыслителями и невелики-
ми про... писателями міра, но полезными писа-
щелями, Г. Ф. статью Дроза, изъ розовой
Философіи ко тораго дѣ лаетъ вытяжку для первой
книжки своей, не надѣсь, чтобы другой великій
писатель, изъ всѣхъ донынѣ существовавшихъ въ
мірѣ, могъ представить что-нибудь превосходнѣе?
О! это шутка!

Но для чего однакожь Г. Ф. ввелъ насъ въ заблуж-
деніе замысловашымъ названіемъ книги? Если-ж онъ
въ самомъ дѣлѣ такъ думаетъ, какъ говоритъ въ
предисловіи, то мы не понимаемъ....

Излишне было бы излагать сущность вообще
Французской Философіи. Французы не знали и до-
нынѣ не знаютъ истинной Философіи. Замѣнивъ
нѣ когда нелѣпую Схоласпику Скептицизмомъ, ко-
торый впаль въ грубый матеріализмъ, они увидѣли
наконецъ нелѣпость матеріализма и нынѣ начина-
ютъ пюлько понемногу достигать исшины. Но мы-
слить необходимо человѣку. Послѣ Французской
революціи, когда матеріализмъ ужаснулъ всѣхъ, по-

232

явилось во Франции множество небольших неутранныхъ и всякихъ системъ Философскихъ, если подобныя системы заслуживающъ имя Философскихъ. Въ числа ихъ явилась и Дрозова система. Но Дрозъ никогда не думалъ попасть въ число великихъ писателей, просвѣтителей міра. Его книга, какъ Циммерманова, заключается частную сторону человѣческой общественной жизни. Дрозъ взялъ предмѣшомъ себѣ счастіе, какъ называемаго, средняго класса людей. Онъ совѣтуешь имъ отказаться отъ обольщенія славы, отъ всѣхъ сильныхъ страспей, женившъся пораньше. Жить мирно, не желашь многаго, довольствовавшагося малымъ, не выѣшивавшагося ни во что, подъ часъ размачивать горе виномъ, занимавшагося Науками, воспитаніемъ дѣтей, несчастія переносить терпѣливо и — умерешь съ надеждою, что за гробомъ будешь хорошо.

Дрозъ, какъ замѣшно, добрый и почтенный человекъ, не замѣшиль, что его Философія не имѣть никакого основанія, не замѣшиль и опасныхъ слѣдствий, какія могла и можешь произвести его система (*). Сами Французы видѣли бѣдность Философіи

(*) Они очень понашь, если разсмотрилъмъ, что Дрозъ не разсмаприреваетъ существа и назначенія человѣка въ замѣнемъ его бытии и еъ бытии за гробомъ; что онъ все ограждinchиваетъ наслажденіемъ; что у него умь, добродѣшель и другія высокія свойства и понятія человѣка суть средства для наслажденія и слѣдственно, что онъ ведешь насъ къ Эпикурензму, всѣмъ жершвующему для наслажденія, къ эгопзму, которымъ свое я посвящаемъ центромъ и все общества въ окружность. Нѣшь у Дроза ни высокаго понятія о любви къ ощечеству, нѣшь пылкаго эстремленія всѣмъ жершвовавшіе благу человѣчества, нѣшь побужденія 'совершенствоватіе свое бытие! Стре діем — его править!'. Розовый

233

софіи Дроза, і когда въ 1823 г. онъ выдалъ примѣ-
неніе своей Науки быть стастливымъ къ нраі-
ственной Философіи, книга Дроза не возбудила ни
малѣшаго вниманія. Недавно мы читали извѣстіе,
чпо Дрозъ въ прошломъ году. выдалъ еще книгу,
прилагая свою систему уже къ Полипикѣ; но не
смотря на любопытіво Французовъ до всего, чпо
опносишся къ Полипикѣ, книга Дроза осталась неза-
мѣченною и самые пріятели его признаются, чпо
въ ней нѣтъ даже логитескаго порядка мыслѣй.

Разумѣется, чѣко такого писашеля назвать про-
свѣтишелемъ міра, можно только въ шутку. Впро-
чемъ, это шутка жестокая — и вообще съ Дрозомъ
Г. Ф. посушпиль очень несправедливо. Когда Г.
Ф. передѣлалъ извѣстную повѣсть Герцог. Дюра:
Урику — это было дѣло позволенное. Урика лег-
кая сказочка — и только! Книга Дроза, напро-
тивъ, сочиненіе, хотя и косвенно, но философ-
ское. Она расположена систематически. Дрозъ на-
звалъ свою книгу *Опытомъ*; съ самаго начала кни-
ги объявилъ, чѣпо пишешь ее для людей средняго
состоянія; предложилъ услові для описываемаго
имъ счасія; вездѣ говорилъ условно; распоспра-
нялся въ изложеніи предметовъ такъ, чѣпо книга
его, при всѣхъ недосташкахъ, можешь доставить до-
вольно пріятное чтеніе. — Г. Ф. Дрозово счаспіе раз-
проспранилъ на всѣхъ людей; придѣлалъ громкое
названіе, громкое предисловіе; изъ 243 стр. въ 8
составилъ 66 маленькихъ страничекъ, слѣдствен-
но выкинулъ около трехъ гетвертей книги и

вѣнокъ, чаша вива, мечша и воспоминаніе о прошлыхъ
наслажденіяхъ, наслажденіе въ настоящемъ, забвеніе о
будущемъ — вотъ весь міръ счаспія Дрозова!

234

остальное сжалъ, передѣлалъ по своему. Онъ за-
ставляетъ Дроза противорѣчить самому себѣ и
говорить самыя странныя вещи, рѣшать самыя
трудныя положенія Метафизики, на примѣръ:

»Человѣкъ рожденъ быть страстливымъ. (стр.
1). Есть блага существенные, необходимыя
для всѣхъ. Кто умѣль приобрѣсти ихъ, шошь
счастливъ; слѣдовательно есть Искуство бышь
счастливымъ« (стр. 2). — Сличите послѣ этого.

Стр. 68. »Искуство быть счастливымъ мечта-
тельно, если захотятъ чтобы оно украшало всѣ
состоянія, въ которыя судьба насъ помѣщаетъ.«
Не явный-ли contre-sens? — Какія-жъ это блага, не-
обходимыя для всѣхъ? Вотъ они: здоровье, душев-
ное спокойствіе, хорошее имѣніе (особливо хоро-
шая деревня, говоритъ Г. Ф.), презрѣніе людскаго
мнѣнія, супружество и дружба. — Но если нѣтъ
здоровья? Что за бѣда! »Когда почувствуемъ жес-
токое strāданіе, соединимъ силы: или исцѣлим-
ся, или — умремъ!« Прекрасно! Это похоже на
извѣстіе, что въ Россіи есть люди, титающіе по-
Русски! Но что такое смерть? — »Смерть ни-
то, мгновеніе: или нѣтъ, или прошла! — Но
если у кого нѣтъ деревни или имѣнія? — Раз-
смотрите, какое состояніе для васъ необходимо —
и приобрѣтайте его!« Совѣшъ благоразумный!
Приобрѣпашь имѣніе собственно для себя Авторъ
позволяетъ; но спросите: должно-ли стараться
быть полезнымъ? Вотъ его отвѣпъ: »Уверенности
быть полезнымъ, мы почти никогда не имѣемъ«
(стр. 10). Спросите еще: что такое истина?
Узнаете, что — »Истина льстить уму какъ
прелестный цвѣтъ — зрѣнію; отаровательный

236

жественномъ годичномъ Собраніи ИМПЕРАТОРСКАГО Московскаго Универсишеша, Юля въ 3 й день 1826 года. пропизнесенное на Лашинскомъ языкѣ Федоромъ Гильшебрандшонъ, Сшатскімъ Совѣшникомъ, ораго Универсишеша Профессоромъ Хирургіи П. О., Медицины и Хирургіи Докторомъ и проч. Перев. съ Лашинскаго Пешромъ Страховымъ. М. 1826. in 4. 29 стр.

59. Слово о неподвижныхъ звѣздахъ, пропизнесенное въ шоржественномъ Собраніи ИМПЕРАТОРСКАГО Московскаго Универсишеша, Юля 3 го дня 1826 года. Э. Профессоромъ Астрономіи, Дмишремъ Перевощиковымъ. М. 1826. in 4. 29 стр.

60. Краткая Исторія Московскаго Университета съ 3 го Юля 1825 го по 3 е Юля 1826 года. in 4. 23 стр.

Послѣ Рѣчи Г-на Профессора Перевощикова приложены стихи: Геній, соч. Г. Полежаева, а въ концѣ Исторіи Московскаго Универсишеша, заключительная рѣгъ, что было пропизнесено въ шомъ-же шоржественномъ Собраніи Универсишеша; Глины Русскому Царю, на голосъ: God save the King, соч. Его Превосходительствомъ, Господиномъ Попечителемъ Московскаго Универсишеша, А. А. Писаревымъ и Хоръ — пѣтые въ Собраніи Университета. Изъ Исторіи Московскаго Универсишеша за прошедшій годъ замѣшали слѣд. любопышныя подробносціи. Въ началомъ 1821 г.строеніемъ корпуса для Университетской Апшеки, по окончаніи его опкрыта Октября 18 дня, 1825 г. Апшека Университетская. — По предшасленію Начальства ВЫСОЧАЙШЕ утверждено различіе мундировъ казенныхъ и своекоштныхъ студентовъ: первые отличены погончиками. — Ордин. Побъ. Стапск. Сов. и Кав. Х. А.

237

Шлецеръ (сынъ знаменитаго А. Л. Шлецера), про-
служившій въ семъ званіи въ Университетѣ болнѣ
25 лѣтъ, почтенъ типломъ заслуженнаго Профес-
сора и съ полною пенсіею уволенъ изъ Университе-
та. — Въ Цепзурномъ Компіплѣ разсмотрѣно и
одобрено къ напечатанію 182 рукописи. — По испы-
таніямъ удостоено сіепсни: Докторовъ Медицины 8,
Магистровъ Словеснаго и Политическаго отѣленій
3.— Повсѣмъ казеннымъ и частнымъ Училищамъ подвѣ-
домымъ Москов. Университету введено преподаваніе
Славянскаго языка. — Окрыто одно Уѣздное Учи-
лище въ городѣ Алексінѣ; приходскихъ Училищъ
10; частныхъ пансіоновъ въ Москвѣ 2, въ Воронежѣ
2, въ Рязани 1, въ Орлѣ 1. — Число учащихся
въ Университетѣ было 876, а во всѣхъ Училищахъ
подвѣдомыхъ Университету 13,790 человѣкъ. По-
четный Смотритель Карачевскихъ Училищъ, Пра-
порщикъ Хитровъ пожершвалъ для училища дочѣ,
сinoщій 19,426 рублей; Почетні. Смотритель Мцен-
скихъ Училищъ, Подпорщикъ Телепневъ построилъ
для Училища домъ въ 17,634 руб. — На 1826 г.
Университетъ предлагаетъ для рѣшенія слѣдующую
задачу: «Названія рѣкамъ, озерамъ и урочищамъ обы-
кновенно даются первыми людьми, открывшими
доныя или оставшимися жить при тѣхъ рѣкахъ,
»озерахъ, урочищахъ и сіі названія большею час-
отію удерживаются новыми пришельцами, хоія бы
хони были другаго племени и происхожденія. Въ
»Россіі находимъ немало именъ, неизвѣстно въ
»акое время данныхъ Славянами водамъ и урочищамъ
»на сушѣ. на примѣрѣ рѣки: Великая, Красная, Бѣ-
цлая; озера: Бѣло-озеро, Великое, Шугье; мѣста и
»урочища: Нов-городъ, Любить, Смоленскъ, Бере-

238

»стово, Вышеградъ; но есть въ Россиі превеликое
омножество имень собственныхъ, которая даны
водамъ и урочищамъ еще до пришествія Славянъ
оплеменами другаго происхожденія, на примѣрь рѣки:
»Ворскла, Псіоль, Яуза, Москва, Клязма, Ва-
)зуза, Г)ать и проч.; озерä: Ильмень, -Нево,
»Селигеръ и проч.; мѣста и урочища: Изборскъ,
»Ракома, Хутынь, Кловъ и проч. Университеть
»предлагаетъ собрать не менѣе двухъ сошь на-
)званій не-Славянскихъ, преимущественно же дан-
)ныхъ рѣкамъ и озерамъ внутри Европейской Россиі,
)между 48 мь и 65 мь градусами широты Сѣверной; объ-
)яснить значеніе оныхъ изъ нарѣчій Финскихъ, Латыш-
)скихъ, Монгольскихъ, Ташарскихъ или даже и
)другихъ, буде можно, сообразуясь впрочемъ съ
»законами кришики, основываясь на ученыхъ доказа-
)тельствахъ. Сіе можешь окрытьсь слѣды тѣхъ
»широкихъ путей, коими народы шествовали при
)медленномъ своемъ движении, переселяясь изъ одно-
)го мѣста на другое и вообще любителямъ отече-
»ственной Псторіі дастъ поводъ къ заключеніямъ
)любопытнымъ и достовѣрымъ.« За лучшее рѣше-
)ніе сей задачи назначается 250 рублей.

IV. СОВРЕМЕННЫЯ ЛЪТОПИСИ.

Объ улугшеніи Англинскихъ уголовныхъ за-
коновъ. Многіе сравнивали Англію съ хорошо пере-
строеннымъ домомъ, въ которомъ осталось одна-
кожь много гнилыхъ бревенъ. Не странно ли, что
при всемъ просвѣщеніи Аангличанъ, кодексъ уголовъ
ныхъ законовъ предшавллешъ у нихъ странную и

239

разнообразную смѣсь старыхъ и новыхъ законоположеній, иногда противорѣчащихъ одно другому? Отъ этого происходили безчисленныя неудобства и давно многіе здравомыслящіе Члены Правительства думали объ улучшеніи законовъ; но донынѣ всѣ покушенія къ тому были устраняемы худо - понимаемымъ мниемъ о неприкосновенности старыхъ законовъ Государства. Наконецъ свѣтлые лучи истины и справедливой человѣколюбивой законодательной Политики проницаютъ во мракъ Англинскихъ уголовныхъ законовъ. Услугу сію нынѣ оказываетъ соотечественникамъ, богатый умомъ и свѣдѣніями Сипатсъ - Секрешарь Департамента Внунтернихъ дѣль Г. Пиль. Марша 9 го сего года, предложилъ онъ въ Нижнемъ Парламентѣ о поволеніи представить билль, которымъ-бы всѣ многочисленныя постановленія, касающіяся до воровства, соединены были въ одинъ общій и крашкій законъ. Предложеніе о необходимости реформы Англинскихъ уголовныхъ законовъ Г. Пиль подкрѣпилъ любопытнымъ изображеніемъ недостатковъ, находящихся нынѣ въ уголовномъ законодательствѣ Англинскомъ. Превосходную рѣчь свою началъ онъ изображеніемъ трудностей, вспрѣчающихся при управлѣніи большими обществами и оказывающихся при каждомъ новомъ покушеніи къ преобразованію, котораго уже сполько столѣтій шищенно ожидали всѣ благомыслящіе Англичане.

»Предметъ, о которомъ хочу разсуждать,« говорилъ Г. Пиль, »не представляемъ великаго порговаго или политическаго интереса, а потому, въ сравненіи съ послѣдними изслѣдованіями, отъ коихъ зависишь безопасность нашегоъ политическаго существе-

240

сствования. Можешь быть, и не найдешь стою жилого участия; но в руку важных моральных вопросов стоишь ты на стою высокой сшелен и стою штено связань с улучшеніем полиморфной системы нашей, что и для народа и для Правительства долженъ быть чрезвычайно важенъ. Нынѣ, когда Государство наслаждается всѣми благами мира, когда оно не раздѣляется никакими полиморфными расколами, нынѣ насшала минула, хошь не для общей передачи основных пунктуй наших уговорных законовъ, но для утверждения безчисленных статутовъ о преступленіи воровства въ одинъ общий статутъ. — Въ эшью составить первый предъмѣть предъюнія Г. Плья. Нынѣ законы о городских раздѣленіи на безчисленных пошановленій, которых самая названія изобрѣшены, кажешь, для того, чтобы вводить въ заблужденіе полкователей законовъ. Второе предложение его касается до справленія и улучшенія узаконеній. Упрощеніе законовъ изъ каждомъ Государствѣ не можешь, важешь, вспрѣчасть никакихъ сопротивленій. Напротивъ, оно согласно съ здравымъ разсудкомъ, ибо всякий законъ долженъ быть понятіе не только для юридического, но и для каждого гражданина. Въ подчиненіе сказаннаго о недосташкахъ Английскаго законодательства, приводить Г. Плья въ доказательство Бакона, который за 220 лѣть передъ смертью, настолько говорилъ о поштебноемъ справленіяхъ. Вторымъ доказательствомъ было довесеніе Сейма подъ предъатesteьмъ нынѣшнаго Лорда Кольчестера, въ 1796 году, изъ коего вдова была необходимость справленія. Такіе доводы удостовѣряющіе, что предъюніе соединить многочислен-

241

ные законы относятся к воровству въ одинъ ста-
тушъ, будетъ поддержано всѣми безприспраст-
ными членами Парламента. »Если спросятъ, « про-
должалъ Г. Пиль, »для чего не началъ я требованія
исправленій съ законовъ о важнѣйшихъ пресупле-
ніяхъ, то на сіе будемъ отвѣчать, что важныя
преступленія не столь многочисленны, какъ воров-
ство и что гораздо сообразнѣе еъ цѣлю улучшенія
законовъ начать съ шѣхъ стащуповъ, которые рас-
пространяются на большее нежели на меньшее
число. Въ 1825 году число жалобъ на различныя
преступленія простиралось до 14,437, изъ коихъ
12,530 касались воровства. И шакъ, по крайней
мѣрѣ, шесть седьмыхъ долей противъ всего количе-
ства преступленій составляло воровство. Это
будетъ еще разительнѣе, если распространить
обозрѣніе на большій периодъ. Въ послѣднія 7 лѣтъ
произнесено 241 приговоръ за поддѣлку, 111 за
смертоубійство, 50 за зажигательство, 43 за
клятвопреступленіе и — не менѣе 43,000 за воров-
ство! Виовь предлагаемый билль помѣщается на 30
страницахъ, но въ немъ находится вся сущность
прежнихъ стащуповъ. Могутъ сомнѣваться: воз-
можно-ли было сократить пакимъ образомъ огром-
ную книгу стащуповъ? Заболливое стараніе мно-
гихъ, желавшихъ имѣть особые законы на каждое
случившееся съ ними происшествіе, непниманіе
Парламента, въ таковыхъ случаяхъ издававшаго
законы для особенныхъ происшествій, произвели
то, что различныя постановленія часто дѣланы
были въ одно время. Члены узнавали иногда о
какомъ-либо преступленіи, случившемся въ какомъ

Ч. ІХ. No 11.

P

242

нибудь утлу государства, предлагали быть не-про-
тивъ всѣхъ пресшупленій мого-же рода, которыя
очень легко можно было подвесить подъ общий
итогъ, но единственно пропивъ особеннаго пре-
ступленія, о кошоромъ доносили иль — и княга
сташушовъ возрасла до вынѣшней величины своей.
Въ доказашельство разнородной смѣся законовъ въ
одному сташушѣ предшавимъ, что одинъ изъ чле-
новъ, можешь быть, имѣть причину жаловаться на
пропажу краповыхъ корней и желать, чтобы за воров-
ство оныхъ положено было особое наказаніе; его
штабованіе исполнялось и ошь мого-шо, о крапѣ
смроеваго лѣса находитея не менѣе 20 узаконеній.

Г. Пиль читаль многія узаконенія о воровствѣ,
въ коморыхъ предметы набросаны въ ужасный штабъ
безпорядка. Если-бь дѣло было не столь важно,
шо всѣ члены Парламента ковечно стали-бы
смѣяться надъ странными юридическими нелюстя-
ми, читанными Сташь-Секретаремъ въ его пред-
ложеніи. Пропивъ принимающихъ краденныя веци
находитея не менѣе двенадцати различныхъ стату-
шовъ, которые очень легко можно соединить въ
одинъ За покупку краденой лѣди положено одно на-
казаніе, а за покупку краденаго олова, другое. За-
прещено отравлять рыбу въ своемъ ручьѣ, кошо-
рый прошекаешь также черезъ землю другаго вла-
дѣльца; но если ручей сосшавляешь границу между
двухъ земель, то рыба не защищается никакимъ
законочь. Законы пропивъ воровсшва домашнихъ
людей весьма странны. Хозяинъ, у котораго въ
домѣ сдѣлалась покража, непремѣнно должень оз-

243

начишь, щѣ кошораго угла его дома покрадено,
а если деви, то золото или серебро и какою
монетою. Когда онъ сего сдѣлать не можешь, то
не можешь дѣлать никакого взысканія съ вора,
и т. п. — Нѣ кошорыя преступленія, наказываемыя
въ Графствѣ Миддлесекскомъ, въ другихъ Граф-
ствахъ, на пр. въ Гертфордскомъ или Эссекскомъ,
остающихся ненаказанными Судебныя жалобы во-
обще сопряжены съ чрезвычайною обширностік.
Женщина, жалующаяся на причиненное ей насиліе,
не иначе можешь преслѣдовать судебнымъ порядкомъ
своего оскорбителя, какъ будучи принуждена къ
заплатѣ всѣхъ расходовъ по судебному мѣсту. »Не
ужасно-ли, « говоришь Г. Пиль, »что женщина, въ
противность всѣмъ природнымъ чувствамъ стыда,
не полько должна предшать предъ судь лично, но
еще взяшь на себя всѣ издержки или возможить ихъ
на своихъ родственниковъ? Такой законъ способенъ
болѣе возбуждать нежели уничтожашь преступле-
ніе. — Если-бы кто, изъ любви къ общему благу
или справедливости, сталъ жаловаться на Конне-
табля въ злоупотребленіи власши, то онъ долженъ
взяшь на себя всѣ издержки разысканія. Такъ недав-
но Г. Сидней Смитъ, въ Графствѣ Іоркскомъ, ули-
чиль передъ судомъ Коннетабля въ забвении его
должности и за сію услугу, оказанную публикѣ,
вмѣсто награжденія, долженъ былъ заплатить 80 ф.
стерл. за расходы судебные! « Въ заключеніе пред-
лагалъ Г. Пиль опѣнить употреблѣмое при всѣхъ
судебныхъ дѣлахъ безполезное словопреніе. »Одио
изъ величайшихъ несовершенствъ нашихъ закоповъ, «
говорилъ онъ, »состоитъ въ удобности, съ какою

P 2

244

виновный можешь избѣжать заслуженнаго имъ наказанія, идя черезъ лабиринтъ судебныхъ формулъ и рѣчей.« — Громкое и продолжительное одобреніе его предложенно, съ которымъ позволено ему предспавить билль объ улугшеніи Англинскихъ статутовъ относительно преступленія воровства, утверждено безъ всякаго противорѣчія.

### НЕКРОЛОГІЯ.
Баронъ Карль Марія Веберъ. Поставя обязанностію сообщать хотя краткія извѣстія о знаменитыхъ людяхъ, въ наше время оканчиваяющихъ свое земное поприще, извѣщаемъ о невознаградимой потерѣ для всѣхъ друзей. Изящного — смерти знаменитаго Вебера.

Онъ родился въ Голстинскомъ городкѣ Эйтильѣ, въ 1786 году. Отецъ старался дать ему блестящее, модное воспитаніе. Изящныя Искуства были особеннымъ предметомъ вниманія его — и не даромъ. Юный Веберъ оказалъ необыкновенные успехи въ Живописи и Музыкѣ. Будучи десяти лѣтъ, онъ считался первымъ ученикомъ извѣстнаго Гейшкеля, живщаго въ Гильдбургсгаузенѣ, а послѣ былъ и однимъ изъ первыхъ современныхъ формепианистовъ. Впрочемъ игра Вебера на фортепьяно навсегда осталась блестящею, но не совершенно отченистою; можешь быть это произошло и отъ того, что отецъ Вебера, изыскивая своему сыну лучшихъ учителей и слѣдуя собственной наклонности, безпрестанно перемѣнялъ мѣсто своего жительства. Нѣсколько времени освавался молодой Веберъ въ

245

Сальцбургъ, подъ руководствомъ Михаила Гайдна. — Въ 1798 году, опецъ Вебера издалъ шесть фугъ, сочиненныхъ сыномъ его, котораго желалъ онь ободришь. Музыкальныя Газеты опзывались о нихъ съ похвалою. Въ концѣ этого-же года Веберъ перешалъ въ Минхенъ и учился шамъ пѣнію у Валези и музыкальной теоріи и практикѣ у Кальхера. Здѣсь въ первый разъ блеснула въ воображеніи Вебера мысль — писать для театра. Подъ смолрѣніемъ учишеля написалъ онъ: *Могущество любви и ви-на — кромѣ того сочинилъ еще обѣдню, нѣсколь-ко мѣлкихъ музыкальныхъ пьесъ — и все это бро-силъ въ огонь, какъ недостойное своего таланта.*

Здѣсь слѣдуетъ перерывъ въ музыкальной жизни Вебера, показывающій его необыкновенно пылкое воображеніе. Мы упомянули, что онъ любиль Живопись и занимался ею. Въ это время Зеннефельдеръ зашавлялъ всѣхъ говорить о своей литографіи. Веберъ рѣшился перебить у него славу изобрѣшателя. Зеннефельдерова литографія почиталась тайною и Веберъ неупомимо занялся изобрѣтеніемъ подобной. Для удобности и для получения большихъ средствъ, онъ перешелъ съ ощомъ во Фрейбергъ, въ Саксоніи, долго испытывалъ неудачу — и на-конецъ бросилъ свои кисти и соперничество. Онъ видѣлъ что не здѣсь было его назначеніе: и могъ-ли нетерпѣливый Веберъ приучиться къ механиче-скимъ приемамъ литографіи?

Снова пустившись на музыкальное поприще, Веберъ написалъ *Лтсную Дту* (Das Waldmädchen), оперу, слова для которой были сочинены

246

Кав. Шпейнбергомъ. Напомнимъ чишшелзъ, что это было въ 1800 году, сидовательо Веберъ былъ иногда только 14 летъ — но опера его писала успѣхъ довольно бысташелый. Ее предстали и хвалили въ Вѣнѣ, въ Парижѣ, въ Пестербургѣ. Веберъ жалѣлъ въ послѣдствіи, что позволили сидеть нѣкоюко конь съ этого сочиненія своего: онъ признавѣлъ всѣ несовершенства въ ономъ.

Говорѣть, что прочишавъ сташью въ одномъ журналѣ, Веберъ перемѣнилъ свой образъ мыслей о Музыке. Опы рѣнились писать въ новомъ, необыкновенноль родѣ, употреблять несправедливо забытые его предшесвенниками инструменты, пляжные образомъ, чѣмь они производили дѣйствіе новое, неожиданное и сильное. Первымъ опытомъ его въ этомъ новомъ родѣ была опера: *Петръ Шмолль* к его сюдима, предшавленная въ Августѣ 1801. Она пришла была съ похвалюю: въ ней защѣчали вѣрное наблюдение правиль, согласіе словъ съ Музыкой, нѣжносѣ и силу. Послѣ этого Веберъ былѣ еще съ общою eo-имъ въ Лейпцигѣ, Гамбургѣ и въ Големшіи. Во время сихъ почти безпрестанныхъ пушешестей онъ собралъ множество сочиненій о теоріи Музыки и не былъ писѣ совершенно довольѣ. Онъ намѣревался издать когда нибудь свой полный курсъ по сей часамъ — и мы писѣемъ прекрасный опытъ его въ семь родѣ: *Разборъ 12 хорилей Себастиана Баха.* — Въ Вѣнѣ, подъ руководствомъ славнаго Фоглера, Веберъ кончилъ свое музыкальное учение. Это было въ 1803 году. Послѣ сего Веберъ въ первый разъ

247

занял должность капельмейстера, въ Бреславлѣ. Здѣсь онъ долженъ былъ образовать и оркестръ и пѣвцовъ, что, послѣ настапленій и—какъ самъ Веберъ говаривалъ — послѣ мугеній оригинальнаго Аббата Фоглера, было для него послѣдней школою. Между тѣмъ онъ безпрестанно сочинялъ или занимался разсматриваніемъ и разборомъ знаменищныхъ музыкальныхъ произведеній. Въ эту эпоху онъ написалъ одно сочиненіе, споющее вниманія: оперу *Рюбецаль*.

Прусская война 1806 года принудила Вебера оставить Силезию. Его принялъ къ себѣ просвѣщенный любитель Изящныхъ Искуствъ, Герцогъ Евгеній Виртембергскій. Здѣсь плодомъ досуговъ Вебера было нѣсколько концершовъ, дѣь симфоніи и нѣсколько мѣлкихъ сочиненій. Между тѣмъ война кончилась; но театръ Бреславскій былъ разрушень. Веберъ сдѣлалъ небольшое путешествіе и опять возвратился къ Герцогу Виртембергскому. Въ это время онъ передѣлалъ свою оперу *Лтснал Атва* и издалъ ее подъ названіемъ *Сильваны*. Тупъ-же онъ написалъ: *der erste Ton; канату, нѣсколько увершюръ и многоъ пьесъ для формепьяно.* Послѣ этого нашъ Композитеръ потѣхалъ во Франкфуртъ, въ Минхенъ, въ Берлинъ. Вездѣ видѣлъ онъ, какъ спѣшили слушать его концерты и оперы. Прихавъ въ Вѣну, Веберъ увидѣлся со своимъ учителемъ Фоглеромъ и нашелъ у него Мейербера и Генсбехера. Въ 1810 году одалъ онъ на театръ свою оперу *Абугассанъ*: она представлена въ первый разъ въ Дармштадтѣ. Съ 1813 до 1816 года Веберъ былъ капельмейстеромъ

248

театра въ Прагъ, гдѣ преобразоваль онъ оркестръ
по своей методѣ. Здѣсь же онъ написаль свою вели-
колѣянную кантату Kampf und Sieg. — Исполнивъ кон-
трактъ въ Прагѣ, Веберъ рѣшился жить на свободѣ.
Его не обольщали самыя лестныя приглашенія; но въ
Дрезденѣ рѣшились образовать оригинальную Нѣмец-
кую оперу — и Веберъ не выдержалъ искушенія, къ
счастію всѣхъ друзей Музыки.

Четыре года посвятилъ Веберъ на сочиненіе
оригинальной оперы и плодомъ его поэтическихъ
трудовъ и соображеній былъ — Вольный Стрѣлокъ,
опера, представленная въ Берлинѣ въ 1822 году.
Говорить объ успѣхѣ ея починяемъ излишнимъ. Въ
Германіи, Франціи, Россіи — Музыка сей оперы
сдѣлалась народною. Нѣмцы не могутъ наслушаться
Вольнаго Стрѣлка; въ Парижѣ онъ представленъ
въ Одеонѣ болѣе двухъ сотъ разъ и театръ всегда
полонъ, когда даютъ сію Оперу. Въ Россіи — Воль-
ный Стрѣлокъ представленъ былъ въ Петербургѣ
и въ Москвѣ миожество разъ. Знаемъ, что успѣхъ
не всегда порука за доспоинство, но здѣсь онъ былъ
только достойною наградою. Сочипеніемъ Фрей-
шица Веберъ поставилъ себя на ряду съ первѣйши-
ми композитерами въ мірѣ и развѣ одинъ Моцартъ,
общностію своихъ сотиненій, превосходишъ его.
Какъ могъ Веберъ написать большую оперу, въ
копорой все превосходно, нѣпъ ни малѣйшаго при-
знака усталости генія? Эпотъ вопросъ дѣлали се-
бѣ многіе и спарались выискать какие нибудь не-
достацки въ безсмертномъ произведеніи Вебера —
напрасно! Трудъ его выдержалъ всѣ возможные ре-

249

цензіи. Одни находили нѣкоторое сходство съ ста-
ринною аріею *Мальборуга* — и въ чемъ же? Въ
хорѣ охотниковъ! Если это подражаніе, то — какъ
справедливо говорить Journal des Débats — такое
подражаніе выше всякаго изобрѣшенія! Другіе на-
ходятъ въ одномъ изъ Моцартовыхъ концертовъ пас-
сажъ, очень похожій на вторую половину Trink-Lied —
но мы увѣрены, что Веберъ или не зналъ или не
думалъ о Моцартовомъ пассажѣ, когда писаль свою
неподражаемую вакхическую пѣсню — скажемъ бо-
лѣе: можешь быть, это самая оригинальная арія во
всемъ Фрейшицѣ.

О прекрасномъ не льзя говорить мало —
сказалъ одинъ Англичанинъ. Мы испытываемъ это
на себѣ и спѣшимъ бросить взглядъ на осіпальные
труды Вебера. Послѣ Вольнаго Стрѣлка онъ на-
писалъ еще двѣ оперы: *Эврианту* и *Оберона*.
Первая извѣстна не менѣе Вольнаго Стрѣлка.
Увертюра и нѣкоторыя пьесы въ ней превосходны ;
но вообще она отстаетъ отъ лугшей Веберовой
оперы. *Оберонъ* намъ неизвѣстень. Онъ былъ дань
за нѣсколько передъ симъ времени въ Лондонѣ,
куда Вебера пригласили нѣкоторые любипели Му-
зыки. Впрочемъ успѣхъ и сей оперы былъ чрез-
вычайный. Англичане самый не-музыкальный, на-
родъ, но по окончаніи перваго представленія *Обе-
рона*, Веберъ былъ единодушно вызванъ ими на
сцену и всѣ сидѣвшіе въ креслахъ кланялись ему и
рукоплескали.

26 Мая Веберъ управлѣлъ концертомъ въ Ar-
gyle-Rooms, гдѣ играли и пѣли многія новыя его
произведенія. Миссъ Сшеффенсъ плѣнила иcѣхъ пре-

250

леснымъ романсомъ: From Chendara's warbling fount i come etc., изъ India-Рукъ, для кошораго Музыку написалъ Веберъ. Онъ такъ былъ восхищенью Поэзіею Мура, что неперпѣшко желать съ нимъ познакомиться. Но судьба это было не угодно! ... Перемѣна климата разстраила злоревье Вебера. Онъ страдалъ болью въ груда и хотѣлъ поскорѣе возврашиться на родину; впрочемъ ни что не предвѣщало близкой смерти его. Одинъ соотечественникъ, оказывавшій нежное участі въ состояніи Вебера, былъ у него вечеромъ я Юня, ужиналъ вмѣстѣ съ нимъ и осшавивъ его не подозрѣвая никакого несчастія. Утромъ, 5 числа, нашли Вебера въ посещеніе: бездыханный, онъ былъ опершись головою на руку. Употребили всѣ возможные пособія врачей — но шшешно!

Послѣ Вебера осшались жена и двое маленькихъ дѣшей. Въ ихъ пользу хотѣшь предшавить на Ковеншгарденскомъ Театрѣ Фрейшиці. Въ Парижѣ такъже Одеонъ хочешь представить сію оперу во всей полношѣ, какъ играющі ее въ Германіи, ибо извѣстно что въ переводѣ на Французскій языкъ, изъ Фрейшица выпущено многое, что казалось Французамъ тяжелыя, и этѣшого теряла Музыка, въ кошорой каждая фраза Вебера есть новое приобрѣшеніе. И это представленіе будетъ дано въ пользу семейства незабвеннаго Кошпилзитера.

106

Къ Эрмію.
Гимнъ Грека (*).

Апланша отрасль, Богъ младой,
Краснорѣчивыхъ покровитель,
Одинъ межь небомъ и землей
Глаголовъ Дія возвѣститель!

Тебя пою, тебя молю:
Открой мнѣ пѣсней дивныхъ чары —
Да крѣпость слабымъ въ грудь волью,
И разолью надъ сильнымъ кары!

Да голосъ мой, какъ трубный гласъ,
Исполнилъ падшихъ новой жизни...
Да соберу вновь, Греки, пасъ
На пеплѣ гибнущей отчизны.

Но падшихъ нѣпъ: имъ смерти честь!
Да видятъ въ чести сей живые,
Какъ сладко жизни даръ принесть
За крови родины святые!

Что въ жизни, коль надъ ней, какъ стражъ,
Губитель бодрствуетъ съ позоромъ!
Что скажешь утромъ: день сей нашъ?
Что встрѣпятъ вечеръ смѣлымъ взоромъ?

Звѣрей ошъ жаднаго ловца
Въ пустынѣ дикой ночь укрыла:

(*) Подражание Горацію.

107

Вамъ домы, храмы, грудь отца,
Вамъ чрево машири — могила!

И тщетно жены ваши ждутъ
Извѣ спасительной десницы;
Одни лишь враны гнизда бьютъ
Вкругъ Греціи, какъ вкругъ бойницы!

Что-жь медлите? Кто держитъ васъ?
Что испытующь ваши взоры?
Да смолкнутъ въ сей великій часъ
Измѣнъ и слабости укоры!

Всѣ — раздѣленные враждой,
Корыстью, власшолюбья жаждой —
Сомкнитесь дружно въ грозный строй,
Съ высокой мыслю смерти — каждый!

Она героевъ пощадитъ
И шажко на врага наляжетъ:
Въ крови его омыть свой стыдъ
Омчизны мстипеллмъ укажетъ!

Упорный превратится рокъ:
Воспроситъ жизни тотъ какъ дара,
Кто истребленью вась обрекъ,
А самъ трепещецъ янычара.

Эрмій! слабѣетъ голосъ мой,
Неисповѣдныхъ мыслей полный!
Сойди-же самъ: сердца ихъ взрой,
Какъ роетъ вѣшеръ бурны волны!

10*

108

Повѣдай Грекамъ: самъ Эрмій

Провелъ въ Элизіумъ ихъ брашій (*)

И ждущъ они: достойны мы

Благословеній иль проклятій?

Ц. Село.

Орловъ.

Отрывокъ изъ Гомеровой Ватрахо-
міюмахіи,

и л и

брани лягушекъ съ мышами.

Пксь начиная, молю: да Музы, нисшедъ съ
Геликона
Въ душу мөю, вдохнулъ мнѣ жаръ оный Марсөвъ,
вонинскій
Шумъ, безконечную опую брань, которую преждѣ
Я описаль для себя, на лицѣ достойно и громко
Каждому смертному днесъ во внимающе ухо воспѣти:
Брань лягушекъ съ мышами, гдѣ пѣ и другія, сра-
жаясь,
Подвигамъ грозныхъ Гиганпіовъ, сыновъ Земли, под-
ражали.
Сице бо древность сіе предала намъ; се-же начало.

(*) Эрмій, какъ думали Древние, сопровождаетъ умершія в
черезъ Синиксъ: Сог.

109

Мышь, ошь когшей коша убѣжавь и томимая
жаждой,
Мягкой брадою склонилась на свѣтлыя озера воды,
Сладкой какъ медъ прохлаждаяся влагой; и се сквозь
осоку
Гасzą взмѣтъ квасающі водъ обиташѣль, и рекъ ему
тако:

»Странникъ! кто ты? Оптуда грядешь? И
кто твой родитель?
»Нестину всю мнѣ повѣдай, да ложью мой слухъ не
осквернился.
»Если твой родъ знаменитъ и достоинъ шы друж-
бы, не медля
»Въ свой чертогъ введу, и дары богатые примешь:
»Ибо я Царь Физигнаеъ, любовію велисій чтимый
»Въ царствѣ водномъ семъ, могущій владыка лягу-
шекъ.
»Мнѣ родитель Пелей, который съ Гидромедузой
»Въ нѣжной любви меня произвелъ на брегахъ Эри-
дана.
»Также тебя непцую великаго, храбраго быти,
»Мощнаго даже Царя, непоступнаго въ битвахъ
кропавыхъ.
»Но, повѣдай мнѣ землю, и племя, и родъ благо-
честный!«

И ошѣщалъ ему сице Психарпакоъ: »Почто ты
желаешь
Знать мой родъ, искони извѣстный безсмертнымъ
и смертнымъ,
И поднебеснымъ птицамъ. Знай, Психарпакоъ мнѣ
имя:
Сынъ бо есмь я Троксарта, великосердаго мужа.

310

ляется уже ошъ сборниковъ. Издавайте лѣтописи,
собранія реляцій, но не называйте ихъ Исторіею
и напротивъ, пишите Исторію, возводя ее въ над-
лежащее достоинство. Положимъ, что кто нибудь
захошѣль-бы написáть Исторію военныхъ дѣйствій
Россіянъ, отъ начала Государства до 1805 года ;
онъ долженъ въ каждомъ периодѣ изобразить воен-
ное состояніе Россіи, степень военныхъ свѣдѣній,
войдти въ стратегическія и тактическія подроб-
ности, при чемъ необходимъ политическій обзоръ
каждаго периода. Угодно ему представить только
отдѣльныя выписки и свѣдѣнія о военныхъ дѣй-
ствіяхъ, назовіе онъ книгу свою не военною
повѣстью, не Исторіею, но сборникомъ реля-
цій, извѣстій, выписокъ. Пусть предложить онъ
выписки свои подлинными словами лѣтописей,
реляцій, какъ онѣ суть в, означая откуда что
взято, не прибавляя своихъ вставокъ и предостав-
ляя судить и заключать другимъ, болѣе искуснымъ,
довольствуясь скромнымъ названіемъ Собирателя
свѣдѣній, а не Историка.

Если смотрѣть съ сей точки зрѣнія, то уви-
димъ, что сочиненіе Г. Фукса не должно было
называться Исторіею Россійско-Австрійской кам-
паніи 1799 года. Признаемся, что Г. Фуксъ далеко
не удовлетворилъ нашимъ ожиданіямъ. Предпріятіе
Г. Фукса написать Исторію великаго Суворова и
исполненіе сего предпріятія будутъ предметомъ
особеннаго, подробнаго разсмотрѣнія нашего, въ
отдѣленіи Критики. Здѣсь довольно сказать, что
Г. Фуксъ не отдѣлилъ въ объявленіи своемъ послѣд-
нихъ, вновь изданныхъ 3-хъ книгъ, отъ двухъ пер-
выхъ, изданныхъ имъ къ 1811 г. подъ названіемъ:

311

Исторія Генераліссимуса Князя Италійскаго,
Графа А. В. Суворова-Рымникскаго, і потому
мы почитаемъ ихъ за одно согиненіе, хотя по-
слѣднія три части и имѣютъ особенные заглавные
листки. Не смѣемъ безъ доказашельствъ произнество
нашего мнѣнія о трудѣ Г. Фукса и прибавимъ толь-
ко, что мнѣніе Г. Рецензента Сѣверной Пчелы (№ 66.)
поставившаго сочиненіе Г. Фукса на ряду съ Исто-
ріею Гос. Росс. соч. Н. М Карамзинымъ, кажется
намъ слишкомъ увеличивающимъ достоинство книги.
Рецензентъ (С. П) не находитъ словъ для возблаго-
даренія Г. Фукса за согиненіе, которое можно
назвать, говоришъ онъ, сокровищемъ для Со-
временной Русской Исторіи. Даже двѣ довольно
плохо литографированныя карты кажутся ему
отдѣланными съ необыкновеннымъ искусствомъ.
Со всѣмъ этимъ мы несогласны!

175. Карманный Словарь Россійско-Нѣмец-
кій и Нѣмецко-Россійскій, въ пяти частяхъ,
изданный Евспафіемъ Ольдекопомъ, Дѣйствитель-
нымъ членомъ Курляндскаго Общества Любителей
Словесности и Художествъ. Russisch=Deutsches und
Deutsch=Russisches Tschenwörterbuch in fünf Theilen
herausgedgeben von August Oldekor и проч. Ч. 1, 2 и 3
содержащія въ себѣ Россійско-Нѣмецкій Словарь.
І-я отъ А. до Н. Спб. 1824 г. in 16. XV и 1508
 столбцовъ; Ч. II. буквы О—Р. Спб. 1825, in 16.
1200 столбцовъ; Ч. III. отъ С. до послѣдней бук-
вы, съ тремя особыми прибавленіями. Спб. 1825, in
16. 1058 столбцовъ.

Неоспоримую заслуживаетъ благодарность Г.
Ольдекопъ за полезные труды имъ предпринимаемые.
Онъ взялъ на себя, такъ сказать, посредничество

312

между Русскими и Нѣмцами. Изданіем С. Петербургскаго Журнала, на Нѣмецкомъ языке, онъ старается знакомить Германцовъ съ нашими Литературными произведеніями, примѣчаяльными со- бытіями, Статистическими и Историческими па- мятниками. Между тѣмъ и другое заняліе, столь- же значительное, привлекло его вниманіе. Видя чув- ствищельный недостатокъ хорошихъ Словарей Нѣ- мецкихъ, онъ рѣшился принять на себя трудную и тягостную обязанность — издашь новые и полные Словари языка Нѣмецкаго и Русскаго. Уже болѣ восьми лѣшъ, Г. Ольдекопъ посвящаетъ сему труду и теніе кончилъ и выдалъ онъ въ трехъ томахъ Словарь Россійско-Нѣмецкій. Г. Ольдекопъ сначала предположилъ было весь трудъ свой заключить въ двухъ томахъ, что богатство языка принудило меня, говорить онъ въ предисловіи къ 1-й Части, что время печатанія сдѣлать перемѣну. Авторъ рѣшился распроспранить Словарь на четыре тома. Кончилось тѣмъ, что одинъ Россійско-Нѣмецкій за- нялъ три тома и вѣроятно двумя, какъ теніе полагаетъ Авторъ, Нѣмецко-Россійскій не ограни- чится, а также три тома составятъ оный.

Если принять въ соображеніе трудность сего подвига (ибо Г Ольдекопъ не доповѣслвовался выбор- кою словъ и изъясненій изъ Геймова Словаря, какъ другіе дѣлывали донынѣ, а трудился самъ, исправ- дялъ, прибавлялъ вновь), то не льзя не повторить и за сей трудъ того особенно, что мы сказали вообще выше сего: Г. Ольдекопъ заслуживаетъ благодарность нашу. Но въ може время не льзя не пожалѣть, что при всемъ стараніи Автора, Сло- парь его носить на себѣ признаки нѣсколько по-

313

спѣшной работы и если не ошибаемся, Г. Ольде-
копу надобно было до изданія Словаря совѣтовать-
ся объ немъ съ Русскими знакоками Русскаго языка.
Кажется, что Авторъ самъ хорошо знаетъ Рус-
скій языкъ; но мы думаемъ, что никогда иностран-
цу не возможно узнать всѣхъ тонкостей языка чуж-
даго и по причинѣ богатства, и не устроенныхъ
еще совершенно формъ, всегда самый ученый ино-
странецъ впадетъ въ такія ошибки, которыя мо-
жетъ ему указать простой Русскій писецъ Приво-
димъ въ примѣръ славнаго Фатера который от-
крылъ намъ многіе законы языка Русскаго, а писавъ
по-Русски ошибался весьма забавно (*). У Г. Оль-
декопа такихъ ошибокъ не находимъ; но нѣкото-
рыя погрѣшности (кажется иногда происходившія
даже отъ Аналогическихъ предположеній) всѣрѣча-
ются. Мы не можемъ подробно занявшія исчисле-
ніемъ всего; но полагая, что благонамѣренныя за-
мѣчанія не могутъ оскорблять почленнаго Автора,
представляемъ ему на усмотрѣніе нѣсколько кричи-
ческихъ отмѣтокъ. Можетъ быть нѣкоторыми онъ
воспользовается и нынѣ; другія-же пригодятся для

(*) Это легко изъласнишь. Законы Русскаго языка, Фашеръ, бывшій однимъ изъ первыхъ Лингвистовъ нашего времени, выводилъ изъ соображенія Логическаго съ другими языками, но познамію подробностей мѣлочныхъ, это соображеніе не могло его научить: для этого надобно родиться Рускимъ, или весьма долго, пракшически упражняться въ сочиненія и разговорахъ на Русскомъ языкѣ. Фашеръ первый далъ намъ ключъ къ Русскимъ спряженілмъ — и въ може время, онъ писаль въ своей Грамматикѣ: я солжеваюсв онъ-ли бой пришелъ — насъ слишкомъ много, ттобы наше дѣло контьтить— возлюжно это доставлять. Въ Хрестоматіи своей онъ пишетъ: „Систокъ — отъ Карамзина“ — и проч.

314

втораго изданія его полезной книги (чего искренно желаемъ и надѣемся).

Не будемъ говорить о томъ, что для самаго Лексикографа было-бы полезнѣе издашь сперва Словарь Нѣмецко-Россійскій. Это познакомило-бы его лучше съ нашими словами и свойствами ихъ, а для Русскихъ было-бы услугою болѣе важною, нежели изданіе Словаря Россійско-Нѣмецкаго. Мы увѣрены, что это болѣе дало-бы Автору и средствъ къ скорѣйшему напечатанію его книги. Замѣшимъ лучше, что у Г. Ольдекопа, повидимому, не было опредѣленнаго плана для Словаря: изъ двухъ предположенныхъ сначала сдѣлалось пять, а будешь можешь быть и шесть книгъ; не значимъ- ли это, что Авторъ началь печаташь Словарь, когда онъ не былъ еще совершенно конченъ? По нашему мнѣнію надобно было не только кончить его, но обсудить подробно и дать разсмотрѣть другимъ вполне, а потомъ уже начинать печатаніе. Касательно расположенія и удобства, намъ кажется, что гораздо лучше было издать Словарь in 8, въ одномъ ломѣ; ибо одинъ помъ in 8, гораздо удобнѣе трехъ маленькихъ, квадратныхъ и полystыхъ книжекъ. Если-же Авторъ избралъ для удобства маленькій формашь, надобно было употребить умѣнье Нѣмецкихъ или Французскихъ типографщиковъ, кошараго, повидимому, наши типографщики еще не знаютъ. Указываемъ для примѣра на Нѣмецко-Французскій Словарь, изданный въ Страсбургѣ, у Левро. При типографической хорошей сноровкѣ, конечно три части Словаря Г. Ольдекопа помѣстились-бы въ двухъ и трезь-то Словарь былъ-бы дешевле и удобнѣе.

315

Предоставляемъ людямъ болѣе насъ опытнымъ соображать переводъ Русскихъ словъ на Нѣмецкій, хотя не можемъ не замѣшипѣть, что нѣкоторыя особенно малоупотребительныя слова переведены не совѣтѣь правильно. На примѣръ: Басма, не значитъ спашу, Хана, копорую привозили изъ Золотой Орды; Батракъ не значитъ рабъ. Также неправильно переведены: Веретье, Вертепь, Балнѣ, Аргамакъ, Байбакъ, Бабрѣ, Барсь, Ауль, Аханье и другіе. Но вотъ чѣто можно сказать касательно языка Русскаго собсшвенно:

1-е. Предполагая, что Словарь Росс. -Нѣм. предимущественно назначается для Нѣмцовъ, замѣтимъ, что напрасно Г. Ольдекопъ не омѣтилъ какое Русское слово неупотребительное, какое низкое и провинціяльное и какое употребляется только въ приказномъ словѣ. Онъ ставилъ надъ нѣкоторыми словами slav. vulg. provinc., Но далеко не-надъ-всѣми. Для первого разряда замѣтимъ слова: Обалнникъ, Обвопльствовать, Обвѣнганіе, Обдарованный, Обдержнѣйше, Обдолженіе, Самоборецъ, Самонравіе, Самобрать, Самомнѣніе, Бальствовать, Баснословствовать, Снузникъ, Сопло, Стмо, Тать, Толикожды, Толиць, Тожде, Щажденіе, Щегла, Южскій; для втораго: Барабошить, Затормошить, Портомой, Балаканье, Баллсничать, Баять, Сботать, Спакостить, Тезка, Яруга, Ярыга; для третьего: того ради, уразительно. Подобныхъ словъ могли-бы мы представить сошь. Не говоримъ, что ихъ не должно было понѣщать въ Словарѣ; они найдутся въ старыхъ книгахъ Славянскихъ и Русскихъ, или въ разговорѣ черни, или въ приказныхъ бумагахъ, но что если

Ч. ІХ. No 12.

X

316

безъ отмѣтки Лексикографа, какой-нибудь Нѣмецъ вздумаетъ употреблять ихъ на письмѣ или въ разговорѣ?

2-е. Г. Ольдекопъ помѣстилъ въ Словарь многое иноштавныхъ словъ, которые нынѣ или замѣнили, или стараются замѣнить Русскими. Приводимъ изъ множества: Стиль, Полонезъ, Диверсія, Девіація, Эллѣборъ, Абшить, Авва, Адаманть, Аккуратность, Акциденціи, Алембикъ, Амнистія, Анить, Аплодиссементъ, Лажъ. Этимъ словамъ и собраліи ихъ давно ошказапо въ правѣ Русскаго гражданства.

3-е. Много словъ находимъ неправильно написанныхъ. Они не помѣщены въ опечашкахъ и вать нѣко торые: Сливошникъ, Столешникъ, Стокань, Аритметика, Визирь, Вострый, Дрябъ, Щапной, Саврасій, Бальсамь, Бальсамировать, Юхтъ, Яртоуль, Ярмонка, Авантгардія, Контребанда. Г Ольдекопъ ошибается также въ сложныхъ словахъ, на примѣрѣ вмѣсто того, чшобы Ъ и И измѣнять на Ы, онъ пишешь: Отъ-ималка, Отъискать.

4-е. Много словъ помѣщено вовсе ненужныхъ. Г. Ольдекопъ включилъ слова, производимыя отъ сложенія нарѣчій и предлоговъ (Пре-Пере Присно-Безъ-Много-Тре и даже — Не) съ именами и глаголами. У него находимъ слова: Премерзкій, Препзрядный, Преглѣкій, Преострый, Пресвѣтлѣйшій, Пере-кривить, Перегрѣть, Присноцѣть щій, Безбѣдно, Безвкусный, Безвѣдома, Безковарно, Многобѣдный, Невявно, Невесно, Нез служливый. Несобѣдный и проч. Это все равно, если-бы во

317

Французскомъ Словарѣ, мы находили plusfort, plus
sage, le plus sage, или въ Нѣмецкомъ schöner, schönste.

5-е Наконецъ встрѣчаемъ нѣсколько словъ (и
довольно много) совершенно намъ неизвѣстныхъ. Нѣ-
которыя, если не ошибаемся сосшавлены Г. Ольдекопомъ
по Аналогіи производства другихъ словъ, какъ-то:
ѣханіе, Скамѣетный, Сореніе, Отѣзжаніе Свайно-
бойный, Свѣданіе. Безспорно, что есть глаголы:
ѣхать, отѣзжать, свѣдать, но отъ нихъ нѣпъ
именъ существительныхъ; также какъ есть засо-
рсніе и глаголь сорить, но существительного отъ
него нѣпъ. То-же и о прочихъ. Но гдѣ взлѣ Г.
Ольдекопъ слова: Обезображать, Среброкузнецъ,
Стеклентъ, Числословіе, Ахать, Яростивый;
Дарикъ и т. п., мы не понимаемъ.

Если-бы все ненужное и излишнее было выки-
нуто, конечно это послужило-бы къ уменьшенію
огромности и къ умноженію достоинствъ Словаря
Г Ольдекопа. По крайней мѣрѣ отъ благонамѣрен-
ности Г Ольдекопа можемъ надѣиться большей
осмотрительности при второмъ изданіи. Повторя-
емъ, что кое-какія погрѣшности можно исправить
и нынѣ, приложивъ поправки при Словарѣ Нѣмецко-
Россійскомъ.

Само по себѣ разумѣлся, что въ Словарѣ Г.
Ольдекопа нѣпъ рѣченій, которыя поясняли бы
смыслъ: но должно было помѣстить по возможно-
сти всѣ значенія словъ. Это у него не совсемъ ис-
правно.

Три особыя прибавленія, о которыхъ упомяну-
то на заглавномъ листкѣ 3 й части, суть три рос-
писи собственныхъ именъ и Географическихъ назва-
ній. Хошя нынѣ въ обычаѣ прилагать такія роспи-

X 2

318

ей къ Словарямъ, но мы осмѣливаемся замѣтишіе,
чмо это пустое умноженіе страницъ. Помѣщаются-
ли всѣ Историческія и Географическія имена въ ша-
кихъ росписяхъ? Нѣтъ. И такъ, слѣдовало-бы вы-
ставлять только шѣ имена, которые совершенно
не-сходны въ двухъ языках, на примѣрѣ: Баварія,
die Bähern, Нѣмецъ, der Deutsche; по для чего по-
мѣщать въ Словарѣ: Офенъ, Офиръ, Охотскъ,
Огаковъ, которые и по Нѣмецкій и по Русски пи-
шутся одинаково? — По крайней мѣрѣ, слѣдуешь
уже составлять такія росписи вѣрно, а у Г. Ольде-
копа много словъ написано неправильно, какъ-то:
Мараннонъ, Анспахъ, Апенцелль, Ашемъ, Бир-
ма, Галиція, Өессалонихъ, Алягіо. Вообще Ан-
глинское New онъ пишетъ чрезъ Русское Ню,
а Нѣмецкое Al чрезъ Русское Ал; но у насъ въ
сихъ случаяхъ всегда почти придається буква й, и
мы пишемъ: Нью-Кастль, Альтенбургъ и проч.
Пурпурное море у насъ совсѣмь не-извѣстно, а Бл-
финовъ залѣзъ неправильно переведень die Baffins
Straße (*). Замѣшимъ, что Г. Ольдекопъ, въ доказа-
тельство необходимости росписей Географическихъ,
приходишь двухъ Русскихъ переводчиковъ, изъ ко-
шорыхъ одинъ написаль: Боссиманы, а другой:
островъ Элефантинъ перевель Слоновымъ остро-
вомъ. Г. Ольдекопъ говорить, что оба ошиблись,
что Боссиманы есть Нѣмецкое Виштännер и дол-
жно быть переведено по Русски, Лѣсные Кафры.
Мы съ этимъ не согласны. Ни слова, что Босси-
маны значишъ буквально Лѣсные люди, но это

(*) Въ именахъ Историческихъ встрѣчаются также ошибки: Бокатій, Биѣстъ, Анкетилѣ, Гаспарій, Гвариній, Алкай, Убней, Удинотѣ, Туреотѣ, Торвалдсонѣ, Шалифортѣ, и т.д.

319

имя сдѣлалось собственнымъ. Такъ называется поколѣніе Кафровъ, живущее на Сранжевой рѣкѣ и самą себя называющее *Саабъ*. Сылаемся на Риттерово Землеописаніе, Т. І. стр. 100. Называть сихъ Бос-симановъ Лѣсными людьми росѣ равно, чѣпо имя Нѣ-гра перевесть по Русски Чернышъ Элефантинъ замѣненъ Слоновымъ островомъ несправедливо, нѣ Г. Ольдекопъ опять ошибся. Опъ говоришъ, чѣпо Элефантинъ названъ по городу, а городъ по его основателю. Развертыраемъ Риттерову книгу, стр. 692 и читаемъ: Woher der Name Elephantine komme darüber schweigen alle Autoren und Kommentaren, selbst Schampollion hat keine Etymologie im Koptischen auffinden können. И чѣто еще болѣе: многіе полагающіе, чѣто именно оттѣ слоновъ, Элефантинъ получилъ свое названіе. Объ этомъ говоришъ Малтебрѣнъ, въ своихъ *Основаніяхъ Вѣеобщей Географіи*, Т. IV. стр. 500. Замѣчательно, чѣто Г. Ольдекопъ шутитъ надъ переводчиками и приводитъ Боссимановъ и Слоновый островъ, какъ доказательства ошибокъ.

176. Общая Паophilогія Филиппа Карла Гартмана, Доктора и Профессора Медицины въ Вѣнскомъ Университетѣ. Переведена съ Нѣмецкаго Академикомъ, Статскимъ Совѣшникомъ и Кавалеромъ Даниломъ Велланскимъ. Спб. 1825 г. in 8. Х и 650 стр.

Паophilогія есть наука о болѣзненномъ состояніи неловѣческаго мѣла. Чѣто такое болѣзнь? Противоположное здоровому состояніе человѣка *Слѣдственно* — Паophilогія есть отрицательная сторона Медицинскихъ знаній, которая не должна быть иначе разсматриваема, какъ въ омношеніи

320

къ положительной сторонѣ оныхъ Физіологіи. Всѣ
созерцанія Паологическія должны имѣть основаніемъ
общое созерцаніе организма, и оттуда должны
быть выводимы условія разестройства онаго въ оп-
ношеніи къ цѣлому и въ отношеніи къ частному.
Но въ такомъ- ли состояніи находится нынѣ Паоо-
логія ? Взглянемъ на Паологію предлагаемую нынѣ
въ переводѣ съ Нѣмецкаго почтеннѣйшимъ соote-
чественнйкомъ нашимъ А. М. Велланскимъ.

Сочиненіе Г. Гартмана »отличается« — гово-
рить Г. Велланскій, »особливымъ порядкомъ въ раз-
гдѣ леніи и способомъ въ изложеніи представленныхъ
»тамъ предметовъ, по коему она признана многими
»способною къ руководству въ публичныхъ настав-
леніяхъ.« Но дѣло не въ особливомъ порядкѣ, а въ
сущности предмета. Сю сочиненіе, по словамъ Г.
Велланекаго, »весьма согласно съ обыкновеннымъ
»нынѣ угеніемъ Медицины, гдѣ не признаю го-
»сподствующею никакой системы и не слѣдующъ
»исключительно никакой секшѣ, но по примѣру
»Эклектиковъ, избирають, тѣо кому кажется
»лугшимъ, основательнѣйшимъ и понятнѣйшимъ.«

Видя, что въ Паологіи Г. Гартмана — »всѣ
роды болѣзней и обстоятельства, въ которыхъ
»онѣ происходять и являются извѣстными вида-
ми, представлены подробно, и такъ какъ оныя на-
»блюдаемы были опытнѣйшими практиками« — мы
согласны, что сочиненіе сюе можетъ быть весьма
»полезнымъ для молодыхъ врачей въ практическомъ
»ихъ заниміи, показывая имъ вкращкѣ и обстоя-
»яшельно возможные случаи и происшествія, со-
»збранный. въ теченіи многихъ временъ разными на-
»блюдашелями ў мы должны благодарить, какъ со-

321

чинителя, такъ и переводчика книги, тѣмь болѣе послѣдняго, что на Русскомъ языкѣ донынѣ не было еще полной и хорошей Паэологіи Рекомендуемъ его книгу молодымъ врачамъ; но позволяемъ себѣ сдѣлать пришомъ небольшое замѣчаніе.

Оно не оціносится къ Г. Гартману, котораго предпріятіе весьма хорошо: онъ собралъ, что зналъ, и издалъ учебную книгу для врачей. Но довольно- ли подобныхъ книгъ для усовершенствованія науки? Подвигающіе- ли онѣ науку впередъ и представляющіе- ли ее въ ясной полномѣ? Судя по сочиненію Гартмана, нынѣшняя Паэологія наша что иное, если не собраніе наблюдений, большейю частію безъ связи и можете быть иногда ошибочныхъ, не-такъ понятыхъ? Конечно, ученые врачи спараются о системахъ, о приведеніи въ порядокъ разбросанныхъ свѣдѣній, но Галенъ, Бозелли, Шталь, Броунъ развѣ не старались объ этомъ? болѣе, развѣ системы ихъ не признаваемы были за вѣрнѣйшія- и неошибочные? Системы сіи оказались несправедливы, и въ то-же время какъ Гуфеландъ, Гарлесь, Бурдахъ, Шпренгель думаютъ о соединеніи практики съ теоріею, »наибольшее число практическихъ врачей »(скажемъ словами Г. Гартмана, стр. 55),« »подъ »видомъ Гиппократовой Медицины, Натуральной »Философіи, контрастимула, Брусеева раздражи- »тельнаго способа, Магнетизма и Гомеопатической »системы, лѣчашъ больныхъ по одной грубой эпидеми- »ріи.« Надобно вспомнить, что бываетъ слѣдствиемъ Медицинскихъ ошибокъ! Прочитывая *Псторію Паэологіі* (спр. 18-56) и видя искреннее сознаніе автора, касательно системъ Медицинскихъ, не льзя простому даже читашелю не изумиться, что нынѣ

322

jakъ мало обращающі старанія возвысить Меди-
цину надъ грубымъ эмпиризмомъ; что нынѣ слѣ-
дующі примѣру Эклектиковъ, когда Естественные
науки и Философское созерцаніе природы, до-
стигли столь высокой степени. Мысль неспра-
ведливая появилась въ головахъ многихъ Медиковъ,
что Медицина не можетъ быть подведена подъ об-
щія, непреложныя правила, выведенныя изъ теоріі
природы и организма и соображенныя съ практически-
ми опытами. ЛѣнOSTЬ однихъ, пракщическія занятія
другихъ (при чемъ нѣкогда подумать о теоріі) под-
держиваютъ сію мысль. Но не уже-ли не видятъ
врачи, что практика ихъ получить отъ теоріі
шолько настоящее достоинство. Системы не ну-
жны говорятъ намъ — и мы согласны, что си-
стемы вздоръ; но должна быть одна истинная,
полная, всеобъемлющая Система, и ее должны не-
премѣнно ошыскать Медики, дабы наука ихъ была
въ самомъ дѣлѣ наука. Къ сожалѣнію, съ эшимъ не
соглашаются многіе Врачи Справедливо - ли сіе
несоглашеніе? Новѣшіе Философы открывали имъ
пути новые и прекрасные за чѣмъ пренебрега-
ютъ они ими? И справедливо-ли сіе пренебреженіе?
Посмотримъ для образца на книгу Г. Гаршмана Г.
Гаршманъ рѣшительно говоритъ — «Мы не слѣду-
»емъ Натуральной Философіи и ея Методѣ (стр.
№52), однакожъ онъ не отвергаешь, что Нашур.
Философія оказала не малую услугу Паэологіи (*).

(*) „Она вывела врачей изъ заблужденія, считашь жизнь
органическихъ тѣлъ произведеніемъ какого-то непозвѣслнаго
качества (qualitas occulta), жизненной силы собственнаго
роду, возбуждаемосши и щому подобнаго. Бытье каждаго
особаго существа предшавила она во внушренней связи съ

323

»Но сія Философія, « говорилъ Г. Гартманъ, »или
»паче поверхностные послѣдователи оной, оста-
»новили успѣхи Паедологіи и всей Медицины тѣмь,
»чпо безъ частныхъ опытовъ и паблюденій, хотѣ-
»ли по одному умозрѣнію вынесь Врачебную Си-
»стему изъ высочайшаго и общаго начала, и напол-
»пили оную смѣлыми, произвольными положеніями,
»которыя суть только уродливыя порожденія необу-
»зданной фантазіи.« — Есть- ли тупъ ученая, фи-
лософская основательность? Поверхностные по-
слѣдователи всегда и вездѣ дурны, крайности ве-
здѣ не хороши; но между тѣмъ Г. Гартманъ гово-
ря о Паедологіи, по системѣ Натуральной Филосо-
фіи, показываетъ явное незнаніе сей Философіи
(что замѣтилъ и Г. Переводчикъ на стр. 52); слѣд-
ственно, онъ или не понялъ или не читаль книгъ
Гѣдена, Трокслера и другихъ славныхъ врачей и
Философовъ, и въ то- же время онъ самъ соглашает-
ся, что Наш. Фил. разрѣшила важнѣйшую задачу
Физіологіи, оказала немалую услугу Медицинѣ. За-
чѣмь-же онъ смотрить на поверхностныхъ послѣ-
дователей, не выкаяя самъ, не разсмотрѣвъ даже
несообразности въ своихъ словахъ, не подумавъ о
томъ; какимъ-же образомъ могла Наш. Фил. услу-

общее жизнію всей природы, и тѣмъ показала необходи-
мосТЬ для врача, заниматься естественными изслѣдованія,
ми. Наконецъ доказана ею погрѣшность односторонняго
разсмартриванія организма въ здоровомъ и болѣзненномъ его
состояніи, гдѣ принимались въ счетъ одни количественные
ошношенія жизненной дѣятельности, безъ всякаго вниманія
къ качественнымъ содержаніямъ, которые однако должны
составлять важнѣйшій предметъ органическаго изслѣдова-
нія (стр. 52 и слѣд.),«

324

жизнь Медицинъ и Физіологіі, если она должна быть отвергаема?

Счастливымъ себя почу, когда сіи немногія мысли могутъ внушить хотя нѣкоторымъ Врачамъ истинныя понятія о томъ, какъ должны они смочить на Медицинскія науки. Я не хочу обращить ихъ рѣшительно къ теоріи — теорія безъ практики никуда не годится — я прошу ихъ только, изъ собственнаго сознанія почтеннаго сочинителя полезной книги, убѣдиться, что и одной практики не довольно. Должно изучать не болѣзни однѣ, но природу и человѣка, должно быть Философь - Медикомъ, а не реэстромъ болѣзней и лѣкарствъ. Говорать, что въ Турціи на каждую болѣзнь бываетъ особый лѣкарь; въ Европѣ развѣ не видимъ, что иной врачъ отличается удачнымъ лѣченіемъ одной, другой врачъ другой болѣзни? Не доказываетъ- ли это, что знаніе того и другаго составлять нѣсколько опытовъ, нѣсколько наблюденій? Какъ выше подобныхъ людей станетъ уже и пошъ, кто приготовилъ духъ свой къ философскому созерцанію основашельнымъ познаніемъ Анатоміи, Физіологіи и Естественной Исторіи вообще и пошомъ практику соединяетъ съ теоріею философскою! Но какая лестная надежда предшавляется нынѣ каждому врачу, стать на ряду съ величайшими людьми древнихъ и новыхъ переменъ, приведеніемъ Медицины вообще въ единыя философическія основанія, посредствомъ соединенія умозрѣнія съ опытностію! Сего ожидаетъ отъ нихъ страждущее человѣчество; слава и благословеніе современниковъ и потомства будетъ ихъ наградою. Между тѣмъ, конечно полезно издавать собранія опытовъ, наблюденій, но

325

признаемся, что мы желали бы отъ поченнаго
Переводчика Паологіі, чего нибудь болнѣе важнаго;
желали-бы, на примѣрь, самую Гарыманову Паоло-
гію видѣть не просто переведенную, но передѣ-
ланную. Его силь и способностей далеко доста-
ло-бы для приведенія оной въ общую, по возмож-
ности полную сисшему цѣлаго. Но можешь быть
исполненіе желанія нашего не возможно — и объ
эшомъ не льзя не пожалѣшь. . . .

И. Ө-й, Д. М.

1826.

61. Отгетъ Московскаго Коммертескаго
Училища со времени утрежденія онаго до 1826
года. Читанный при публичномъ испытаніи, проис-
ходившемъ въ ономъ 6 июля 1826 года. М. 1826 г.
in 8. 18 стр.

62 Разсуденіе и рѣти, говоренныя Вос-
питанниками Московскаго Коммерческаго Училища
на публичномъ годовомъ испытаніи Юля 6 дня 1826
года. М. 1826 года. in 4. 28 стр.

63. Рѣть о ложности положенія пригинь
упадка торговли въ недостаткѣ денег; показанія
истинныхъ причинъ онаго и нѣкоторыхъ средствъ,
могущихъ воспрепятствовать губительному вліянію
ихъ на благо народное, произнесенная въ морже-
ственномъ собраніи Общества Любителей Коммер-
ческихъ знаний, въ Московской Практической Ком-
мерческой Академіи, Юля 9 го дня, 1826 года,
Секретаремъ Общества и Академіи Егоромъ Клас-
сепь. М. 1826 г. in 4, 6 стр.

Разсуденіе, читанное при публичномъ годовомъ
испытаніи Воспитанниковъ Московскаго Коммерче-

326

скаго Училища, есть Краткое обозрѣніе торговли древнихъ народовъ, соч. Пансионеромъ 4 возрасша Г. Крашенинниковымъ. Рѣчи прописены Воспіе- шанниками Тяриовымъ, Маляевымъ, Тихомировымъ и Пузыревымъ. Но впишаніе особенное привлекаетъ Отчетъ Московск. Коммерческ. Училища. Оно основано было въ 1804 г. на иждивеніе Московскаго купечества, дабы споспѣшествовать образованію Коммертескаго званія гражданъ, ибо почтенное купечество признало неоспоримымъ, чѣпо воспиша- ніе купца должно отличаться значительною раз- ницею ошь воспитанія гражданъ другихъ званій. Нзь Отчета видимъ, что благородная ревность Москов- скаго купечества заставляла его не щадить расхо- довъ. Со времени основанія Училища, Московское купечество употребило на оное болѣе шести сотъ тысячъ рублей, не считая ста восьмидесятіи пяти тысячъ, употребленныхъ на покупку и пере- дѣлку дома, положило умѣренную плату съ пан- сіонеровъ и кромѣ того было множество частныхъ пожертвований. Училище облагодѣшельствовано тап- ске благотвореніямъ ГОСУДАРЫНН ИМПЕРАТРІЩЫ МАРШ ІЕОДОРОВНЫ. Слѣдствіемъ всего было, что кромѣ пансионеровъ, штатныхъ воспитанни- ковъ Московскаго Градскаго Общества донѣнѣ изъ училища выпущено 58. Желательно-бы знать име- на и нынѣшнее званіе сихъ воспитанниковъ, ибо вѣроятно, оные украсили купетское общество сво- имъ дѣятельнымъ стараніемъ и знаніями, приобрѣ- тенными ими въ училищѣ, предназначенномъ для образованія купцовъ; вѣроятно, что воспитаніе еще болѣе раскрыло въ нихъ то чувство благород- наго сознанія, что купеческое званіе сшоинѣ въ

327

ряду другихъ званій Российскаго тражданства, какъ почетное и заслуживающее уваженіе въ глазахъ истинно-просвѣщеннаго человѣка и сына Отечесва.

Рѣчь Г. Классена, какъ видно изъ заглавія, произнесена была въ Московской Пракшической Коммерческой Академіи, учебномъ заведеніи, также назначенномъ для особеннаго образованія купечества. Мы не имѣемъ свѣдѣнія о соспояніи онаго. Касательно рѣчи должно замѣтить почленному Сочинителю, что мысль его, совершенно справедливая, худо раскрыта имъ. Политическая Экономія доказываетъ намъ неоспоримо, что упадокъ торговли бываетъ не отъ недосташка денегъ; но средства, для улучшенія торговли и промышленности, предложены авторомъ далеко не всѣ и между прочимъ одно изъ нихъ, ш. е. ограниченіе ввоза ипоспранныхъ товаровъ, должно сопровождаться нѣкоторыми особынными обстоятельствами, о которыхъ Г. Классенъ не сказалъ ни слова. Желательно вообще, чтобы предметы столь важные были раскрываемы съ большей основательностію и откровенностю; иначе сужденія и сочиненія наши будутъ только умножать безчисленное множество брошюръ и книгъ, отъ которыхъ не видимъ мы никакой пользы и комторыя послѣ мгновеннаго прочшенія поступающіе въ мирную пыль библиотекъ, сохраняясь тамъ до истѣнія.

64. Списокъ Физигескихъ инструментовъ ИМПЕРАТОРСКАГО Московскаго Университета, составленный 1826 года Профессоромъ Физики. М. 1826. in 8. 27 стр.

328

Кромѣ 52, уцѣлѣвшихъ отъ всеобщаго пожара въ 1812 году, собраніе физич. инстр. Моск. Унив. умножено вновь покупкою на штатную и хозяйственную суммы и приношеніями разныхъ особъ. Оно соспошь нынѣ изъ 395 нумеровъ. Есть за- мѣчашельныя.

65. Записка объ открытіи Аптеки ИМПЕ-РАТОРСКАГО Масковскаго Университета, на Моховой. М. 1826. in 8. 8 стр.

Мы упоминали объ открытіи сего полезнаго заве-
денія (Тел. No ХІ стр. 236) Прекрасный двухъ-этаж-
ный корпусъ, въ которомъ Аптека и Университетская
Лабораторія помѣщаються, выстроенъ на экономиче-
скую сумму 83,525 руб., оставшихся отъ суммы
(401,288 р.) ассигнованной изъ Государственнаго
Казначейства для выспройки при Университете
корпусовъ Медицинскаго Института, Учебныхъ
больницъ и Анатомическаго меатра. Къ сему при-
бавлено изъ экономической Университетской сум-
мы 21,000 р. Для обзаведенія Аптекарскими ма-
теріялами, взято, заимообразно изъ типографской
суммы 17,766 рублей. Главныя выгоды сей Апте-
ки для Университета соспошь вь томъ, чпю она,
кромѣ практики учащихся, отпускаетъ лѣкарства
въ Университетскія больницы съ уступкю трети
изъ цѣны. назначенной по паксѣ. Отпуска по ре-
цептамъ врачей производятся въ ней какъ обыкно-
венно.

66*. Краткое нагертаніе Естественной
Исторіи животныхъ, изданное Докторомъ Меди-
цины Алексѣемъ Ловецкимъ. Ч. І. Животныя по-
звоночныя. М. 1826 г. in 8. 476 стр.,

329

Разборъ сей книги будетъ помѣщенъ въ Телеграфъ.

IV. СОВРЕМЕННЫЯ ЛЪТОПИСИ.

Лондонъ въ 1825 году. Недавно издана была въ Англіи любопытная книга, подъ названіемъ: Новыя Аөины, гдѣ неизвѣстный сочинитель весьма върно и остроумно описалъ, подъ именемъ Аөинь, Эдимбургъ. Вниманіе публики ободрило его описать подъ именемъ Вавилона (*) — столицу Англіи, безмѣрный Лондонъ. Онъ исполнилъ это съ успѣхомъ. Нравы, обычан, памятники и достопамятности Лондона вошли въ его планъ. Выписываемъ его общее обозрѣніе Лондона, гдѣ находимъ много любопытнаго и новаго. Французскіе Журналисты говорятъ съ похвалою вообще о всѣхъ подробностяхъ книги.

»Безъ всякаго увеличенія можно сказать, что Лондонъ есть богатѣйшій и многолюднѣйшій городъ въ свѣтѣ: 15.000 кораблей ежегодно привозятъ въ него богатства изъ всѣхъ частей свѣта. а въ обширномъ объемѣ сего города, болѣе нежели на семи квадратныхъ миляхъ живетъ 1,263,595 чело- вѣкъ (**). Положеніе Лондона, по берегамъ широкой и глубокой рѣки, въ шестидесяти миляхъ отъ моря, способствовало при благопріятныхъ полити-

(*) *Babylon the great* etc., Лондонъ 1825 г. 2 тома in 8.

(**) Ревизія 1821 г. По донесенію судьи Кольцоуга, въ Лондонѣ находится между прочимъ 115,000 воровъ или мошенниковъ и 3,000 воровскихъ укрытиhelей.

330

ческихъ обстоятельствахъ, къ возведенію его на
степень перваго города въ мірѣ. Въ немъ считает-
ся 70 площадей, 8,000 улицъ, 160,000 домовъ, 394
церкви, 14 судебныхъ Палатъ, 10 полицейскихъ
Приказовъ, 14 шемницъ (*), 14 рынковъ, 10 заль,
посвященныхъ Изящнымъ искусствамъ, 13 Театровъ,
30 ученыхъ Обществъ, 16 высшихъ училищъ, 5 учи-
лищъ для Богословія, 13 для Правъ, 12 для Меди-
цыны, 299 училищъ для первоначального обученія
дѣпей безъ платы, 147 гофшпиталей или больницъ,
и около 1700 другихъ заведеній для облегченія уча-
сти несчастныхъ и бѣдныхъ. Ни одна столица Ев-
ропы не можешь сравнишься съ столицою Англии.
Многія красивѣе, богатѣе монументами Архипелку-
ры и древности, особливо-же, пріятѣе и веселѣе
Лондона, но ни одна не представляетъ столько
предметовъ поучительныхъ и достойныхъ примѣча-
нія. Ваятель и живописецъ мало ощутятъ вдохно-
венія въ семъ городѣ тумановъ и дыма (**), гдѣ без-
цѣнное солнце освѣщаетъ некрасивые монументы,
по другъ человѣческва, законодатель, ученый нахо-
дятъ въ Лондонѣ неис穷шимый рудникъ для ученія и
любопыства.

»Не должно судить о Лондонѣ по первому впе-
чатѣнію; въ прошивномъ случае вы сообщите кар-
тинамъ вашимъ мрачную и печальную штень, закры-
вающую достопамятности сего туманнаго города.

(*) Въ 1823 г. въ Ньюгатской шюрьмѣ было 4,460 заключенныхъ; въ 1817, въ Вестминшерскихъ и Колдбашфильдскихъ шюрьмахъ было 6,324.

(**) Въ Лондонѣ ежегодно сжигающі 54,000,000 квинталовъ земляныхъ угольевъ, кончахъ дымъ покрываемъ весь городъ и кончилѣвъ всѣ здани.

331

При вступлении въ него, взоръ поражается единолиемъ домовъ, упоминательною правильностію площадей, множествомъ улицъ, на западной сторонѣ прекрасныхъ, широкихъ, прямыхъ, на восточной сторонѣ узкихъ, грязныхъ, кривыхъ, безпрестанно ведущихъ отъ площади къ церкви, отъ церкви къ кладбищу. Сначала удивляется васъ чрезмѣрное множество каретъ, пѣшеходовъ, лошадей наполняющихъ мосты и улицы (*). Съ удивленіемъ останавливаетесь на широкихъ троттуарахъ, смотрите на богатство лавокъ; но вскорѣ обращая взоры на безчисленную полную, васъ окружающую, коей наружный видъ не показываетъ ни величія, ни счасшія, вы станешь сомнѣваться: отъ-ли это самый городъ, кошорый почитается въ Европѣ самымъ богатымъ, самымъ счастливымъ? Въ зимней день, Лондонъ покажется вамъ самымъ скучнымъ и самымъ непріятнымъ городомъ въ мірѣ; въ каждую суботу, вечеромъ, покажется онъ самымъ блистательнымъ и самымъ одушевленнымъ. Освѣщаемый газомъ, онъ представляется всегда иллюминаваннымъ. Каждый перекрестокъ — рынокъ; каждая улица — базаръ, гдѣ въ красивыхъ лавкахъ, искусно разложены вся-

(*) Въ Лондонѣ шесть московъ, два чугунныхъ и четыре калменныхъ. Увѣряюшь, что черезъ Лондонскій мостъ ежедневно переходишь 125,000 человѣкъ. 11 Юля 1811 г., на роскошно счишали цѣлый день и нашли, что въ отъ-отъ день перешло черезъ мостъ 89,640 пѣшеходовъ, перешало 1,240 дилижановъ или фіакровъ; 485 одноколокъ, 769 каретъ, и, 924 пѣлени и 764 человѣка верхомъ. Считая по чѣ處 минути преемни, для переходенія Лондонскаго моста, найдемъ, что на семь мосту безпрерывно находится 347 лошадей, каретъ, людей и проч.

Ч. ІХ. No 12.

Ц

332

каго рода товары, отъ богатѣйшихъ матерій Ин-
дійскихъ, до самой грубой пищи, необходимой бѣд-
ному. Трудно пробиться сквозь толпу, со всѣхъ
сторонъ движущуюся, и между тѣмъ нѣсколько
человѣкъ, вооруженныхъ трещотками, содержать
ее въ тишинѣ и порядкѣ (*). Вечеръ субботы есть
время сатурналій Лондонской черни, а воскресенье,
день ея отдыха. Засыпал посреди шума, просы-
паетесь въ глубочайшемъ безмолвіи. Городъ, пред-
ставлявшій на канунѣ картину живѣйшихъ движе-
ній и смятеній, на другой день представляется
обширною, молчаливою пусшынею. Всѣ домы, всѣ
лавки заперты. Улицы, площади пусты; часть
народа собралась въ церквахъ; другая въ семей-
ственныхъ собраніяхъ набожно читается Библію,
между тѣмъ, какъ трещья часть собравшись въ
питейныхъ домахъ, грубымъ пьянчпвомъ вознаграж-
даемъ себя за другія удовольствія, запрещаемыя
уставомъ (**).

»Для совершеннаго узнанія Лондона не довольно
того, чтобы пройдти по всѣмъ его улицамъ, видѣть
его парки и монументы. Нѣсколько мѣсяцовъ пребыванія
не могутъ дать совершеннаго понятія о семъ горо-
дѣ, гдѣ все, такъ сказать, тайна: правленіе, за-
коны, обычай. Его внутренняя организація столь

(*) Въ Англіи нѣтъ жандармовъ; полиція отправлется черезъ караульныхъ (watchmen) и commisаровъ (Constables); ихъ, считается 3,000 для одного Лондона.

(**) Въ Лондонѣ около 6,000 пишейныхъ домовъ; сочтено, что въ нихъ ежегодно продается 1,400,000 бочекъ портера и 80,000 бочекъ пива.

333

многосложна, учрежденія его столь не сходны меж-
ду собою, народъ раздѣленъ на столь большое
число классовъ, его мануфактуры, его верфи, его
складочныя мѣста, столь различны отъ всего того,
что можно видѣть въ другихъ городахъ Европы,
чutto должно прожить цѣлые годы, чтобы посвяще-
ну быть въ таинства сего обладателя морей; дол-
жно имѣть время изучить всѣ классы общества во
внтуренности ихъ семействъ, посреди ихъ удо-
вольствій и въ часы ихъ трудовъ; должно быть
наконецъ, если возможно, Лондонскимъ жителемъ,
для познанія семейственныхъ подробносшей и при-
соединить къ тому строгое изслѣдованіе ино-
страна.«

Сочинитель Вавилона неоспоримо имѣемъ пер-
вое изъ сихъ качествъ. Привычка и нравъ Джонъ-
Булля (*), обычаи дворянъ, краснорѣчіе Густин-
гса (верховнаго Лондонскаго Суда), свобода книго-
печатанія, Журналы, Литтература, уголовное право-
судіе, Парламенты, публичное воспитаніе, все описано
имъ съ умомъ, знаніемъ предмета и основательно-
стію. Можно сказать, что онъ исщощилъ сіи пред-
мешы и если можно сожалѣть что въ твореніи
его находимъ только часть обширной картины,
кошорую онъ долженъ былъ изобразить, то по
крайней мѣрѣ та, кошорую онъ намъ представилъ,
заслуживаемъ нашу похвалу. Онъ сдѣлалъ все, что
можно было Англичанину. Онъ означилъ смѣшные

(*) Такъ называющіе вообще Английскій народъ, а частно
Англичанъ низшихъ и среднихъ классовъ. *Пер.*

Ц 2

334

обычаи Англинскихъ модъ и нынѣшніе недостатки Англичанъ, хотя привыкнувъ къ наслѣдственнымъ погрѣшностямъ, къ національнымъ предразсудкамъ, освященнымъ длинными рядами вѣковъ, онъ не всегда отличаетъ ихъ рѣзкими чертами. Онъ показываетъ, на примѣръ, что Англинскій народъ въ Гугтингсахъ, простираетъ вольность свою до своевольства, кидаетъ грязью въ кандидатовъ при народныхъ представленіяхъ, кидаетъ каменьями въ карету Короля, и говоритъ: «Вотъ доказательство власи народа!» забавное доказательство!

Сочинитель не объяснилъ также безчисленныхъ противорѣчий и недостатковъ, обезображивающихъ Англинскіе законы и учрежденія. Домъ гражданина есть ненарушимое убѣжище; но правительство можешь насильно брапь машросовъ съ купеческихъ кораблей въ свою службу. Уголовные законы окружаютъ покровительствующими формами жизнь гражданина и они-же не позволяютъ имѣть защитника несчасшному, на котораго сдѣлано уголовное обвиненіе. Законъ запрещаетъ мучить живошныхъ, а позволяешь наказывать плетьми солдатъ; запрещаетъ поединки, а позволяешь людямъ убивать другъ друга кулаками за какую-нибудь сумму денегъ. Правительство провозглашаетъ терпимость, даетъ полное право гражданства Жидамъ, Тринитарамъ, Квакерамъ и другимъ тридцати секцамъ, а между тѣмъ гонишь и преслѣдуешь Ирландскихъ Католиковъ. Въ Англии говорятъ о свободѣ и подаютъ голоса въ пользу *alien bill*; о равенствѣ — и какое-нибудь мѣспечко, состоящее изъ полу-дюжины гни-

335

лыхъ домовъ, посылаетъ двухъ членовъ въ Парла-
ментъ, между тѣмъ какъ Манчесшеръ, имѣющій
134,000 жителей, не имѣетъ тамъ ни одного пред-
ставителя!

Подобныя странности и прошиворѣчія нахо-
рятся также и въ характерѣ націи, но Сочинитель
и въ семъ случаѣ, часто забываетъ ихъ. Англича-
нина надобно изучивать долго, прежде нежели мо-
жно справедливо одѣнить его. Не имѣя качествъ
любезныхъ, онъ подъ холодною и гордою наружно-
стю скрываетъ свойства почтенныя. Онъ не такъ
учтивъ, не такъ услужливъ, не такъ остроуменъ,
какъ Французъ; молчаливъ въ обществѣ, простъ,
спокоенъ, разсудителенъ вездѣ — и великій гово-
рунъ въ клубахъ, горячій, запальчивый фанатикъ въ
народныхъ возмущеніяхъ! Удовольствія его менѣе
шумны, менѣе веселы нежели удовольствія Францу-
за, но впрочемъ не лучше выбраны и не имѣ-
ютъ цѣли болѣе нравственной. Важность и хо-
лодкость Англичанина показываютъ что-то отда-
ляющее; но если онъ почититъ кого своему друж-
бою, то уже безъ всякихъ условій Онъ щедръ, че-
ловѣколюбивъ, даже сострадателенъ; но притомъ
эгоистъ, жаденъ, иногда кровожаденъ. Хорошій
отецъ и хорошій мужъ — онъ обходился жестоко
съ своими слугами и презрительно съ низшими. Онъ
любишъ путешествія, живетъ далеко отъ своего
отечества и вездѣ показываетъ особенное предпо-
чченіе къ своей націи, часто оскорбительное для
другихъ. Гордъ своимъ политическимъ образованіемъ,
онъ до чрезмѣриности простираешь сіе чувство —

337

та, котораго слава, какъ ученаго Богослова и Ора-
шора подтверждается и нынѣ еще многими глубоко-
мысленными сочиненіями. — Фридр. Θεοδ. Шубертъ
съ раннихъ лѣшъ оказывалъ ту силу ума, кооторая
со страсшью къ ученію развернулась въ немъ столь
блестящимъ образомъ. Съ 1776 до 1779 года учился
онъ въ Геттингенѣ, Богословіи и Восточнымъ языкамъ.
Потомъ поѣхалъ въ качествѣ гувернёра съ двумя моло-
дыми Шведами въихъ отечество. Послѣ онъ занялъ мѣ-
сто домашняго учителя у Маієра Гронгельма, въ Бар-
тельсгагенѣ, близъ Стральзунда. Гронгельмъ стра-
стно любилъ Астрономію и имѣль собраніе луч-
шихъ Астрономическихъ инсшрументовъ. Шубертъ?
началъ также заниматься Астрономіею и вскорѣ
полюбилъ Математическія Науки, такъ чipo рѣшил-
ся совершенно посвятилъ себя имъ. Съ прилежа-
ніемъ и проницательношію онъ оказалъ быстрые
успѣхи. Въ 1783 году онъ осмапривалъ Ревель,
куда поѣхалъ опредѣлилось въ учители; въ 1785
принятъ Географомъ въ ИМПЕРАТОРСКУЮ Ака-
демію Наукъ, въ С. Петербургѣ; въ 1786 г. сдѣ-
ланъ Адъюнктомъ Математическаго класса и Чле-
номъ Конференціи; въ 1789 г. получилъ степень
настоящаго Академика; въ 1799 г. сдѣлань Библіо-
текаремъ. Въ 1804 г. ему, какъ первому Астро-
ному, ввѣрена была обсерваторія Академіи, гдѣ при
немъ находилось нѣсколько помощниковъ. Планъ для
постройки обсерваторіи въ Николаевѣ, былъ сдѣланъ
Шубертомъ. Въ 1805 г. днѣе-быль отправленъ съ Рос-
сійскимъ посольствомъ въ Кишай, въ должности Началь-
ника ученаго отдѣленія, особенно для Астрономіи и
Восточной Литтературы. При семъ случаѣ Шу-

338

бертъ получил истинно Царскія милосердье по чину и званію ему продолжалось и, кропѣ готоваго содержанія, назначено 8000 рублей едино-временно, а по возвращеніи или вслучаѣ смерти во время путешествія, долженъ былъ онъ или семейство его получать пенсіону по 1000 руб-лей. Съ нимъ поѣхалъ сынъ его (*). Посоль-ство было ввѣрено Графу Головкину; при пемь находились также четверо другихъ ученыхъ, для Еспественныхъ Наукъ. Извѣстно что цѣль сего посольства не была достигнута и всѣ составлявшіе оное должны были возвратиться въ С. Петербургъ. — Въ 1813 г. Шубертъ наименованъ Членомъ Адмиралтейскаго Департамента; еще прежде возложено было на него преподаваніе Астрономіи Свипскимъ Офицерамъ. Будучи Членомъ Адмиралтейсцва, онъ ежегодно издавалъ для флотскихъ Офицеровъ Морской Календарь. Съ 1799 г. былъ онъ Коллежскимъ Совѣпіникомъ; въ 1804 году пожалованъ Спатскимъ, а въ 1816 году Дѣйствительнымъ Сташскимъ Совѣтникомъ. ИМПЕРАТОРЪ по-жаловалъ также ему Ордена Св. Анны 2-го класса и Св. Владиміра 2-го класса. — Слава его въ Астрономіи главнѣйше основывается на изданныхъ имъ:

(*) Достойный своего знаменитаго отца, нынѣ Генераль Маіоръ по Квартирмейстерской часпи въ Россійской службѣ. Онъ былъ, послѣ кампанія, Генераль - Квартирмейстеромъ въ корпусѣ Графа Воронцова, во время пребыванія онаго во Франціи. Король лірускій избралъ его своимъ сопутникомъ въ 1817 г. для обозрѣнія мѣстъ сраженій во Франціи. Генераль Шубертъ снялъ подробную карту проспранчтшва Франціи, заняłаго во время похода.

339

Lehrbuch der theoretischen Astronomie (Учебная книга теоретической Астрономии), которая издана была в 1791 году на Французском, а в 1798 году на Немецком языках. В 1822 г. сія-же книга издана была Автором, по желанію Французских Астрономов, вторым изданіем на Французском языке, въ четырехъ томахъ in 4 (для сего издания ИМПЕРАТОРЪ пожаловал ему 9000 рублей). Она переведена была на Англинский язык въ Съверной Америкѣ, въ Бостонѣ. Другія книги его: populäre Astronomie 3 m. 189-1810 гг. и Anleitung zu der aëronomischen Bestimmung der Länge und Breite, для Офицеровъ Главнаго Штаба, въ Спб., 2-е изд. 1803 г., 83 стр. in 4. — Съ 1788 г. подъ его смопірѣніемъ составлялся Календарь, издаваемый С Петербургскою Академіею. СП. бургскій Карманный Календарь, на Немецкомъ, шакже издавался съ 1808 по 1818 годъ его трудами. — Съ 1810 приняль онъ на себя редакцію С. Петербургскихъ Академиче- скихъ Вѣдомостей и много работалъ для Записокъ, издаваемыхъ Академіею. Его gesammelten vermischten Schriften большею, частію сташьи, относящіяся къ Физикѣ и Астрономіи, основательныя, умныя, писанныя яснымъ и цвѣтущимъ слогомъ, соста- вятъ томовъ 7 мь in 8. До сихъ поръ издано 4 тома 1823-1825 гг.

Шубершъ былъ Членомъ многихъ Ученыхъ Обществъ Германіи, Даніи, Швеціи, Франціи, Италіи, Съверной Америки и велъ обширную перепис- ку со множествомъ славнѣйшихъ ученыхъ и знам- ныхъ людей. Онъ основательно зналъ древніе

Ч. ІХ. No 12.

Ч

340

Классические и Восточные языки; Французский и Англинский были ему известны — какъ свой соб- ешвенный; Русскій языкъ также зналъ онь хорошо.

Наружность Шуберта была важна и благород- на. Онъ одаренъ былъ необыкновенною способностію къ общественнымъ разговорамъ, но жилъ единствен- но для Наукъ и своего семейства. Въ домашнемъ кругу, омдыхомъ его была Музыка, которую онь любилъ страстно и какъ артисшъ игралъ на форте- пьяно, флейтѣ, скрыикѣ и гобоѣ.

Обширныя познанія, ясность, остроуміе въ разговорныхъ и письменныхъ объясненіяхъ и Европей- скія заслуги Шуберта, были награждены общею признательностью и въ омчествѣ и въ другихъ странахъ.

Шубертъ всегда исполнялъ свои должности съ оличною ревностію. Во время своей послѣдней осьмидневной болѣзни, даже 9 числа вечеромъ от- мѣтилъ онъ въ иностранныхъ Газешахъ тѣ сцапывы, которыя должно было напечатать въ С. Пешер- бургскихъ Академическихъ Вѣдомостяхъ, и хотя былъ такъ слабъ, чшо не могъ держать въ рукахъ листка газетъ, но не прежде успокоился какъ окончивъ сю работу, вѣроятно ускорившую и смершь его. На 9-е число, ночью, онъ впалъ въ жестокій бредъ: ему вездѣ казались Маплемашиче- скія фигуры, которыми запятъ былъ умъ его во время болѣзни. Онъ вспалъ, спросилъ грифельную доску, громко считалъ, писаль непонятные знаки,

341

но подробно вывел резульшатъ одной трудной задачи. — Смерть его возбудила общее участие.

Въ заключение, выписываем слова знаменишаго Цаха о покойном Шубершѣ.

»Обширный умъ Шуберта занятъ былъ разнообразнѣйшими и обширнѣйшими отраслями знаний. Онъ умѣлъ соединять глубокую ученость съ украшеніями блестящей фантазіи и съ привлекательностью особеннаго, прелестнаго образа изложения. Если-бы нужно было опровергнуть старый, несправедливый предразсудокъ, будто ученость, Литература и прекрасное Ораторское искусство не соединяемы съ математическимъ умомъ — тогда примѣръ Шуберта былъ-бы лучшимъ доказательствомъ противнаго.«

МОСКОВСКИЙ ТЕЛЕГРАФЪ.

Элегія.

Нѣшь, нѣшь! Я не рожденъ съ благословеньемъ неба,

Не ждешь меня безсмертія вѣнецъ,

Не буду никогда жрецомъ прекраснымъ Θеба! . .

Ударишь часъ . . . могила — мой конецъ.

За чѣмъ-же предо мной летаетъ призракъ славы,

Тревожить дни, тревожить сна покой

И указуетъ мнѣ на подвигъ величавый,

Чтобъ вознеслись надъ смертію самой,

Чтобы исторгнувшись изъ мрака гробоваго,

Гдѣ грустно лечь со всѣми на ряду?

За чѣмъ? . . . Какъ многіе, безъ жребія святаго,

Невѣдомый я по землѣ пройду.

Но ахъ! испытанный блаженствомъ скорошечнымъ;

Застигнутый внезапною бѣдой,

Стремлюся я все къ наслажденьямъ вѣчнымъ

И прочь иду отъ радости земной.

Давно-ль, надеждою въ храмъ бытія введенный,

Я не желалъ въ грядущее сморѣть,

И счасьъемъ роковымъ, любовью упоенный,

Прекрасно жиль, не думалъ умереть?

Съ подругой юною я, вѣруя мгновенью,

Любви давалъ безсмертіе въ удѣль;

Не понималъ конца такому наслажденью,

Конорому конца я не хожѣлъ.

Увы! минутному не льзя повѣрить дважды;

Ч. ІХ. No 12.

13

154

А вѣчное избраннымъ суждено (*).

И славы на алтарь дары приноситъ каждый;

Но каждому-ль безсмертіе дано?

Кто, жизни доблестной послѣдній мигъ встрѣчая,

Во мглу вѣковъ нетлѣнный перейдешь?

Чей камень гробовой потомства длань святая

Лавровыми вѣнками обовьешь?

О мысль высокая! ... Томительной поскою

Исполнятся мои минуты бытія :

Не такъ я сошворень . . . . Небеснаго не стою (*);

Въ земномъ-же прелести не обрѣпаю я.

Ничтожество! Съ тобой дружиться я намѣренъ,

Забыто всё мелькнувшее во снѣ :

Все, все покинулъ я, мебѣ останусь вѣренъ

И чувствую, ты не измѣнишь мнѣ.

Н. Павловъ.

Пь с н я.

О чемъ, скажи, швое стенанье

И безутѣшная печаль?

Твой умеръ другъ, или изгнанье

Его умчало въ сию даль?

— Когда-бъ онъ былъ въ странѣ далёкой

Я друга-бы назадъ ждала;

*

(*) ВѣчнOSTъ и безсмертіе приняты здѣсь въ поэтическомъ смыслѣ, въ отношеніи къ славѣ. Изд.

(*) Т. е. наслажденія славою, въ противоположность чего Поэтъ говоришъ о ничтожесшѣ, какъ о сосшолніи не-наслажденія славою. Изд.

157

Пловець, застигнутый грозой, въ неврномъ бѣгѣ
На упломъ челнокѣ, среди кипящихъ волнъ —
Напрасно сѣтуешь о невозвратномъ брегѣ,
И обращая вспять свой непокорный чолнѣ,
Взываемъ къ родинѣ: нѣтъ! счаспіе прямое
Жить на родномъ брегу среди своихъ друзей —
Не покидаешь-бы мнѣ отеческихъ людей —
И безъ опасностей, безъ славы жить въ покой!...
Но поздно..., поглощень онъ мутною волной....

Такъ старецъ сѣтуешь, покрытый сѣдиной,
О юности своей уже невозвратимой —
Зовешь ее: о вѣкѣ неоцѣнимой! . . .
Вернись, хотя на мигъ, мой возрастъ молодой —
Я не успѣлъ шобою насладиться! . . . «
Ему внимаемъ смерть . . . неумолимый рокъ
Влечешь его — не можетъ ворошиться,
Чтобъ на пути поднять имъ брошенный цвѣтокъ.

Счастливая весна проходитъ незамѣшно —
Спѣшимъ ее ловить: другъ друга любимъ мы. . . .
Въ заботахъ, почесяхъ пусты смѣлые умы
Хошать быть счастливы... но шщетно—
И половина жизни ихъ
Проходить суетно въ забвеньи благъ прямыхъ.

Не позавидуемъ ихъ гордости безплодной:
Надежды долгія оставимъ для другихъ;

Для страсти пылкой, благородной

Жить поспѣшимъ: невѣренъ каждый мигъ —
Грядущій, можешь быть, умчитъ воспорги нашіе.

161

# Безголовый мертвецъ.

(Окончаніе.)

Щеголеватый наславникъ юношества
употребилъ на свой нарядъ полчаса вре-
мени болѣе обыкновеннаго: прилаживаль
свое нарядное или, лучше сказать, един-
ственное, черное платѣе и дѣлалъ раз-
ныя ужимки и улыбки передъ кусочкомъ
зеркала, прилѣпленнымъ кѣстѣнкѣ школы:
такъ сильно хотѣлось ему понравиться
Катринѣ! Онъ досталъ себѣ лошадь у ста-
раго мызника, сосѣда школы, сердитаго
Голландца Ганса - Фанъ - Риппера. Такимъ
образомъ отправился Ичабодъ не пѣш-
комъ а верхомъ, какъ рыцарь странству-
ющій за приключеніями. Если подражать
разсказамъ ромацкиковъ, то должно сдѣ-
лать вамъ описаніе моего героя и его ло-
шади. Животное, которое удоспоивалъ
онъ симъ именемъ, по преданіямъ, точно
было нѣкогда рабочею лошадью. Впрочемъ,
оно забыло всѣ способности лошадей,
кромѣ общей всѣмъ животнымъ — способ-
ности старѣть. Кости его были обтя-
нуты кожею, на которой торчали, какъ
щетина, волосы; шея походила на баранью,
а голова была преогромная. Въ гривѣ и
хвостѣ его всегда виутано было множе-
ство репейнику; одинъ глазъ носилъ уже
печать разрушенія — не существовалъ для

162

свѣта; за то другой пылалъ необыкновеннымъ выраженіемъ. Судя по имени, надобно-бы этой лошади въ молодости ея быть паменнымъ и быстрымъ твореніемъ: ее звали — Вспыхнувшій порохъ! Она былалюбимая лошадка своего хозяина, капризнаго Фанъ Риппера, а онъ славился какъ смѣлый наѣздникъ и, кажется, умѣлъ передать свои капризы любимой своей лошади. Какъ ни казалась она старою и хилою, но больше всякаго молодаго жеребенка показывала коварства и шалостей: лягалась, кусалась, пугалась и проч.

Все, нарядъ и положеніе Ичабода, совершенно соответствовало удалости его лошади. Стремена у него такъ были коротки, что колѣна поднавшись кверху, почти равнялись съ верхушкой сѣдла. Локти распянулъ онъ всulloны, какъ стрекоза свои ножки и бичь держалъ въ рукѣ перпендикулярно, какъ жезлѣ правленія. Лошадь его ступала увалисто, отъ чего руки Ичабода были въ безпрерывномъ движении, точно какъ крылья и при каждомъ толчкѣ, шляпа его сдвигалась на глаза; фалды кафтанапускаясь къ низу, вѣялись вмѣстѣ съ хвостомъ лошади. Таково было зрѣлище, которое представляли Ичабодъ и бодрый конь его, выступая изъ воротъ Фанъ-Рипперова дома — зрѣлище рѣдкое: согласитесь, что привидѣнія рѣдко являются днемъ, а Ичабодъ былъ сущее привидѣніе!

163

День, какъ я уже сказалъ, былъ пре-
красный осенній; небо ясно и свѣшло. Вся
природа, казалось, одѣша была въ бога-
тное, позолоченное платье, съ которымъ
всегда соединяемъ мы идею изобилія.
Листья изъ зеленыхъ сдѣлались уже тем-
но-желтыми, между тѣмъ, какъ нѣкото-
рыя деревья, болѣе нѣжныя, расписаны
уже были блестящими желтыми, пурпу-
ровыми и красноватыми огнѣнками. Ди-
кія ушки уже стаились въ воздухѣ; бѣлки
кричали въ орѣшникѣ и перепелки шны-
рили по сжатымъ полямъ, съ важными
своими восклицаніями.

Маленькія птички прощались въ это время съ природою: въ безпечной радоспи щебетали онъ, перелетая съ дерева на дерево, съ кусточка на кусточикъ, какъ будто разнообразіе лѣса сдѣлало ихъ свое- нравнѣе въ выборѣ убѣжищъ. Рлполовъ, этотъ любимецъ дѣшей, возглашалъ свой шумный гимнъ; черные дрозды собираясь станицами, казались чернѣющими облака- ми; краснозобка разESTILала свои золошыл крылушки, сверкала краснымъ хвости- комъ, черною шейкою и блестящими пе- рышками; кедровникъ гордился цвѣтными крыльями, желтымъ хвостомъ своимъ и краснымъ хохломъ на головѣ; журавль — забавный щеголь, въ синевайой одежѣ съ бѣлымъ подбоемъ, кричалъ, пѣлъ и вы- ступалъ гордыми шагами.

164

Между тѣмъ, Ичабодь продолжалъ путь
свой и взглядъ его, всегда разбѣгавшійся на
признакахъ богатства, съ удовольствіемъ
созерцаль изобилѣе осени. Со всѣхъ сто-
ронъ видѣлъ онъ безчисленное количество
яблоковъ: одни гнули еще вѣтви подъ
свою тяжестію, или раскладены были
порядкомъ въ корзины и приготовлены на
продажу; другіе свалены въ кучу и назна-
чены для вкуснаго сидра. Далѣе Ичабодъ
видѣлъ обширныя поля съ пшеничкой: зо-
лотыя шишки, развернувъ свои листки и
оболочки, казалось, обѣщали уже ему слав-
ные пироги и пуддинги; ниже ихъ явля-
лись пожелтѣлыя тыквы и манили его
воспоминаніе къ тыквенной кашѣ и жаре-
ному. Проѣзжая подлѣ полей съ сарачин-
скимъ пшеномъ и вдыхая медовой запахъ
его, онъ воображалъ маленькія, пухлень-
кіл ручки Калрины, дѣлающія торть,
напитанный масломь и покрышый саха-
ромъ.

Такими сладкими надеждами питая
умъ и душу и полагаясь на славныя ку-
шанья, какъ полагалъ онъ, ожидавшія его на
ниру, Ичабодъ продолжалъ путь свой вдоль
цѣпи горъ, ограничивающихъ величествен-
ную Гудзонову рѣку. Огромный шаръ солн-
ца западалъ постепенно за обзоръ; об-
ширное пространство Таппаанскаго моря,
недвижное, какъ глыба хрусталя, оттѣна-
лось только синеватыми полосами ошда-
ленныхъ горъ, рисовавшихся въ его вол-

165

нахъ; вѣсколѣко красныхъ облаковъ висѣ-
ло на воздухѣ — но нигдѣ даже не шело-
хался вѣтеръ. Края небосклона блистали
вдали золотыми пеленами; чѣмъ выше,
тѣмъ болѣе переливались въ зелень и на-
конецъ терялись сіи отцвѣты въ синей
лазури полусвѣтлой высоты; послѣдній
отблескъ солнца свѣтилъ на лѣсистыхъ
вершинахъ прибрежныхъ горъ и бросалъ
тѣнь съ высоты ихъ на сѣрые утесы,
при ихъ подошвѣ. Шлюпка тихо катилась
на поверхности водъ — безполезные па-
русы висѣли на ея мачѣ, и какъ спящія
воды отражали въ себѣ небо, парусы ка-
зались шамъ повѣшенными въ воздухѣ.

Была ночь, когда Ичабодъ доѣхалъ до
жилища Фанъ-Тасселя, гдѣ собрался уже
цвѣшъ всей окрестности. Старики Гол-
ландцы, съ загорѣлыми лицами, были въ
шелковыхъ кафтанахъ домашняго руко-
дѣлья, въ синихъ чулкахъ и въ большихъ
башмакахъ, съ великолѣпными оловянны-
ми пряжками. Небольшія ростомъ, сухія
и веселыя подруги ихъ были въ чепчикахъ
съ небольшими складочками, въ длинныхъ
шушунахъ, въ короткихъ юбкахъ, къ по-
ясу которыхъ привѣшены были у нихъ
ножницы, клубки и огромные карманы.
Молодыя Голландки были въ такихъ-же
старинныхъ нарлахъ, какъ ихъ матуш-
ки, но у каждой составляло отличіе, ка-
кое нибудь городское нововведеніе: соло-
менная шляпка, красивая ленша, бѣлая

166

юбочка. Одежду молодыхъ мущинъ составляли квадратныя куртки ихъ съ мѣдными пуговицами. Всѣ они носили косы — макова была тогда мода — и что еще? Косу завязывали они въ кожу угря почитая это лучшимъ средствомъ растишь и укреплять волосы.

Брамъ казался героемъ собранія. Онъ приѣхалъ туда на своемъ любимомъ конѣ Даредевилѣ, на которомъ кромѣ его никто не могъ ѣздить и кошорый, какъ говорили, шакой-же забіяка, какъ его хозяинъ. Впрочемъ всѣмъ было известно, что Брамъ ѣзжалъ на шакихъ только лошадяхъ, на кошорыхъ ѣздокъ можешь сломить голову. Объѣзженная, смирная лошадь, говаривалъ Брамъ, не достойна смѣлаго наѣздника.

Напрасно желалъ-бы я изобразить прелести, очаровавшія нашего Ичабода при первомъ взглядѣ, при первомъ шагѣ его въ домъ Фанъ-Тасселя! Но, не полна дѣвушекъ, не ихъ хорошенькія личики и модные наряды поразили его — нѣшь! Онъ живо почувствоваль красоты Голландскаго стола, покрытаго всѣмъ величіем осени и громадами спряпни множества родовъ, неизвестныхъ никому, кромѣ добрыхъ Голландскихъ хозяекъ! Тупъ видны были бисквипы, пастешы медовые и инбирные; цѣлыя семейства пирожковъ; яблочные, сливые, тыквенные торты, окорока, печенье, варенье, пигвы, жареные цыплята; кувшины молока и сли-

167

вокъ, разставленные туда и сюда, кру-
гомъ огромнаго чайника, дымящаго бла-
говонные пары. Право у меня нѣшь
ни времени, ни умѣнья описать подроб-
но это прелестное соединеніе стола
Голландцовъ, какъ-бы оно споило; при-
тотъ, я спѣшу разсказывать собыпія. Но
жъ счастію, Ичабоду не зачѣмъ было
спѣшить, какъ спѣшить его Историкъ,
и онъ прилѣжностью своею опдалъ полную
вправедливость всему, что ни было по-
сшавлено!

Ичабодъ бывалъ добръ, смотря по
состоянію своего желудка; сердце его
расширялось по мѣрѣ того, какъ желу-
докъ наполнялся, и веселость его всегда
тѣмъ болѣе умножалась, чѣмъ болѣе онъ
ѣлъ, такъ, какъ у другихъ возрастаетъ
она по мѣрѣ того, какъ они пьютъ.
Теперь онъ не могъ удерживать восторга
при каждомъ глоткѣ, думая что все его
окружающее, можетъ быть, будетъ со
временемъ принадлежать ему. О! какъ-
бы поторопился онъ тогда откленяться
своей скучной школѣ, насвистать подъ
носъ Фанъ-Рипперамъ и Фанъ Оффансамъ,
стариннымъ патронамъ своимъ и за про-
сто выталкивать за дверь каждого не-
вѣжду - педагога, который нынѣ очень
спокойно смѣшать называшь его своимъ со-
братомъ!

Сшарикъ Фанъ-Тассель ходилъ кру-
гомъ между тосками, съ веселою, какъ

168

полная луна, круглою фигурою. Его при-
вѣтствія были коротки, но выразишель-
ны. Онъ ограничивался пожатіем руки,
хлопаньемъ по плечу, громкимь смѣхомъ
или неопступною просьбою что нибудь
выпить, что нибудь съѣсть.

Звуки музыкальныхъ инструментовъ
пригласили всѣхъ къ танцованью. Впро-
чемъ весь хоръ соспавллѣ одинъ скры-
пачъ, негръ, уже съ полвѣка бывшій
бродящимъ оркестромъ во всей округѣ.
Его инструментъ былъ старъ, какъ онъ
самъ. Иногда на четырехъ, иногда и на
трехъ струнахъ гудѣлѣ онъ, что зналь,
сопровождая каждое движеніе смычка дви-
женіемъ головы и нагибалсь почти до
земли, сильно топая ногою, когда надоб-
но было дѣлать другую фигуру, танцо-
вать другой парѣ.

Ичабодъ столько-же гордился своимъ
умѣньемъ танцовашь, какъ и талантомъ
пѣшь. Каждый мускулъ его, каждая ко-
сточка шевелились, когда начиналь онъ
свои па. Онъ изумиль всѣхъ негровъ, сбѣ-
жавшихся изъ окрестныхъ мызъ и выста-
вившихъ въ двери и окошки черные, лос-
нящіяся рожи. Негры смотрѣли на него
съ умиленіемъ, ворочали бѣдкàми глазъ и
въ непритворной радости выставляли на-
ружу два ряда бѣлыхъ, какъ слоновая
кость, зубовъ. Страшилище дѣтей не
останавливалъ ихъ — и какъ можно было
преплѣствовать ихъ веселью и радости,

169

когда предметъ его сердечныхъ помышле-
ній, прелестная Катрина, танцовала съ
нимъ рука въ руку и лукавыми усмѣшка-
ми отвѣчала на каждое желаніе его по-
нравившься, между шѣмъ какъ Брамъ, за-
дыхаясь отвѣ любви и ревности, сидѣлъ
забытый въ углу?

Танецъ кончился. Ичабодъ хотѣлѣ
отдохнуть и присоединился къ обществу
почтенныхъ особъ, собравшихся опідѣльно
въ сѣняхъ, гдѣ пускан облака дыма, они
бесѣдовали о старыхъ временахъ и раз-
сказывали продолжительныя исторіи о
быломъ, о прежнихъ войнахъ.

Ихъ страна, въ ту эпоху, когда
случилось все мною описываемое, была
однимъ изъ привилегированныхъ мѣстъ,
обильныхъ великими людьми и великими
событіями. Войска Американскія и Англин-
скія приближались къ ней нѣсколько разъ
во время войны, что дѣлало ее сборнымъ
мѣстомъ мародеровъ, убѣжищемъ бѣгле-
цовъ и бѣглыхъ солдатъ. Послѣ того про-
шекло уже столько лѣшъ, что каждый
повѣствователь могъ облекать свой раз-
сказъ прелестью выдумокъ и прибавленій
и по недостатку памяти слушателей
представлять себя героемъ въ каждой
были имъ разсказываемой

Старый Голландець, съ синею боро-
дою, по имени Доффинъ-Мартлингъ повѣ-
ствовалъ, какъ онъ овладѣлъ-было Англин-
скимъ фрегатомъ, съ помощію одной

Ч. ІХ. № 13.

14

170

девяти - фунтовой чугунной пушки, по-
ставленной на прибрежномъ редутѣ, и что
эпо непремѣнно-бы случилось, но, къ
досадѣ побѣдителя, при шестомъ вы-
стрѣлѣ пушка лопнула. Тутъ-же сидѣлъ
старый Господинъ, котораго не называли
по имени, потому что онъ былъ очень
богатѣ. Богатство, какъ извѣстно, вещь
значительная, а объ вещахъ значителѣ-
ныхъ не говорятъ по-пусту. Эпотъ гос-
подинъ былъ такой фехтовальщикъ, что
на Гвейльдъ - Плейнской битвѣ шпагою
отбилъ оть себя пулю: онъ самъ слы-
шаль, какъ эта пуля свистѣла, удари-
лась въ кончикъ его шпаги и скатилась
по острею до эфеса. И теперь еще на
кружкѣ у эфеса видна была у него ячка,
произведенная паденіемъ эшой пули. Мно-
гіе другіе собесѣдники также отличили
себя на поляхъ брани и были душевно увѣ-
рены, что способствова и благополучно-
му окончанію войны своими подвигами.

Но всѣ такія повѣствованія не могли
сравниться съ разсказами о мертвецахъ и
привидѣніяхъ, которые за тѣмъ слѣдо-
вали. Всѣ окрестности исполнены были
тогда богатствомъ чудесныхъ приключе-
ній, видѣній и явленій. Вообще подобныя
событія скорѣе случаются въ мѣсцахъ
уединенныхъ, между тѣмъ какъ имъ иѣ-
когда укорениться въ большей части на-
шихъ земель, многолюдныхъ и шумныхъ.
Тутъ народъ безпрестанно движется и

171

у мертвецовъ отбиваетъ охоту являть-
ся. Пока они надуманъся посѣшить жи-
лиша живыхъ людей, уже нѣмъ ни одно-
го стараго знакомаго, некого пугать въ
ночныхъ прогулкахъ. Вотъ потому - то,
можетъ бышь, слышимъ мы о привидѣ-
ніяхъ шолько въ Голландскихъ селеніяхъ,
гдѣ все такъ постоянно, прочно и живу-
ще — и старые люди, и старая повѣрья.

Между тѣмъ, что подавало болѣе все-
то поводъ къ сверхъесущественнымъ со-
бышіямъ, это было сосѣдство Усыпи-
тельной долины, откуда самый воздухъ
вѣялъ, кажется, привидѣніями и разносилъ
повсюду сны и мечтанія. Многіе изъ ко-
ренныхъ обитателей Усыпительной до-
лины были въ гостяхъ у Фань-Тасселя и
по обыкновенію, они отличались чудесны-
ми повѣстями. Много повѣствовали гости
о плачевныхъ крикахъ, вздохахъ и жало-
бахъ, слышанныхъ подлѣ дерева, гдѣ взялъ
былъ несчастный Маіоръ Андре и кото-
рое расло по сосѣдству ихъ. Много раз-
сказано было извѣстій о женщинѣ, одѣтой
въ бѣлое, являющейся въ мрачной доли-
нѣ Товенъ - Рокской и копорая зимою пе-
редъ каждою бурею жалобно воемъ, по-
пому что погибла въ мятели. Но всего
болѣе вершѣлись разсказы надъ любимымъ
привидѣніемъ Усыпительной долины, надъ
безголовымъ мертвецомъ, копораго часто
начали видать въ послѣднее время, кото-

i4*

172

рый почти каждую ночь пупешествовалъ, на своей лошади, съ кладбища.

Запустѣло мѣсто подлѣ кладбища явно казалось пришономъ духовь. Кладбище это на холму, закрываемомъ огромными вязами, очень мило мелькало для глазъ своими бѣлыми стѣнами, сквозь мракъ зелени. Ровная покатость вела къ серебристымъ водамъ ближняго ручья, отпѣннаго большими деревьями. Отсюда видны были близкія горы Гудзонскія. Глядяна это кладбище, заростшее травою, гдѣ лучи солнца такъ тихо пригрѣвали землю, казалось-бы, чтобъ за мысль мертвецамъ осшавлять такое тихое убѣжище и шашаться по окрестностямъ, пугать живыхъ! Напротивъ! въ одну сторону отъ кладбища простиралась долина, покрышная кустарникомъ, гдѣ вился ручеекъ, между обломками скалъ и пнями деревъ. На этомъ ручейкѣ, недалеко отъ кладбища, былъ деревянный мостикъ, копорый, равно какъ и дорога къ нему ведущая, окруженъ былъ деревьями, заслонявшими лучи солнца днемъ и дѣлавшими страшнѣе темноту ночью: здѣсь-то было любимое мѣстечко безголоваго проказника, мѣстечко, гдѣ всего чаще встрѣчали его!

Разсказали исторію стараго Бронвера, настольщаго еретика касательно привидѣній, какъ онъ, возвращаясь съ поля, ветрѣшилъ незнакомца, ўдущаго верхомъ, копорый пригласилъ его ъхашь съ собою.

173

Они скакали по кустарникамъ и лѣсамъ, по горамъ и болотамъ, пока доскакали до мостика. Тушь вдругъ незнакомецъ превратился въ привидѣніе, столкнулъ стараго Бронвера въ ручей, а самъ полетѣлъ на вершину деревьевъ, съ громовыми ударами.

За тѣмъ, кстати привели исторію о чудномъ случаѣ съ Брамомъ, когда онъ, какъ ловкій зѣдокъ скакалъ съ безголовымъ взапуски. Брамъ увѣрялъ, что возвратаясь изъ деревни Сингъ - Сингъ, онъ дотнанъ былъ ночнымъ скакуномъ и предложилъ ему удариться о чашкѣ пуншу, кто кого перегонитъ. И Брамъ выиграль было закладъ, потому что Даредевиль перегналъ черную лошадь безголоваго, какъ вдругъ, прискакавъ къ моспику — мертвецъ исчезъ въ блескѣ молній.

Есѣ сіи приключенія, разсказанныя въ полголоса, какъ обыкновенно говорится въ темношѣ, и выраженіе страха на лицахъ слушателей, освѣщенныхъ только огнемъ ихъ трубокъ, сильно врѣзались въ голову Ичабода. Онъ въ свой чередъ так же разсказалъ кое-что изъ повѣствованій любимаго своего писателя Коттона Маштери, присоединивъ къ тому множество чудесныхъ приключеній, бывшихъ на родинѣ его, въ Коннектикушѣ и также собственную свою встрѣчу съ ужасными чучелами, въ одной изъ прогулокъ по Усынительной долинѣ.

174

Наконецъ стали думать о разставаньи. Старики собрали свои семейшва въ тѣлети. простились съ хозяиномъ и долго еще слышанъ былъ скрыпъ и стукъ экипажей по избитымъ окрестнымъ дорожкамъ. Нѣкошорыя изъ дѣвушекъ сѣли на коней, позади жениховъ своихъ: смѣхъ и хохотъ долго отзывались по молчаливой окрестности и наконецъ потерялись въ отдаленіи. Мѣсто веселья и забавъ опустѣло. Одинъ Ичабодъ еще остался на нѣсколько минутъ. Ему хотѣлось, какъ бываетъ обыкновенно у любовниковъ, переговорить наединъ съ любезною дѣвицею Фань-Тас-сель. Онъ увѣренъ былъ, что наконецъ тронулъ ея сердце – и желалъ только услышать ея признаніе въ любви.

Не беру на себя облзанносши отдать отчетъ въ томъ, каково было это свиданіе, потому чipo — я не знаю, каково оно было. Могу сказать только, что оно по видимому кончилось не въ пользу бѣдного Ичабода. Черезъ нѣсколько минутъ онъ вышелъ съ видомъ человѣка огорченнаго и сердитаго. О женщины! Можно — ли было предполагать? Такая молодая дѣвочка только проводила мудраго наставника дѣтей, только коқетствовала съ нимъ! Она ласкала почтеннаго педагога, усилала цѣшами путь, по которому довела его до отказа, до поржества соперника! Впрочемъ, право я не знаю, что случилось точно съ Ичабодомъ; знаю, что онъ

175

вышел съ наружностью человѣка, который ошибся въ разсчетѣ, а не съ выращеніемъ счастія, которое одушевляешь лицо любовника, увѣрившагося въ обладаніи сердцемъ своей милой Не глядя ни на право, ни на лѣво, отворотясь отъ богатѣшвѣ, столько разъ обольщавшихъ его взоры, онъ прямо пошелъ въ конюшню, нѣсколькими пинками разбудилъ самымъ неучтивымъ образомъ своего коня, растянувшагося на мягкой подстилкѣ и крѣпко храпѣвшаго, можепъ быть также въ надеждѣ обладанія какимъ нибудь полемъ съ овсомъ или пшеницею, или по крайней мѣрѣ съ тучною дымлиною.

Не страшась опасностей путешествовать ночью, Ичабодъ съ грустью хвалѣ вдоль цѣпи высокихъ горъ, возвышающихся подлѣ Тарри - Тоуна, мѣстами, конторыя съ пакимъ весельемъ проѣзжалъ онъ по утру. Унылое молчаніе ночи согласно было съ его мыслями. Вдали Таппаанское море мелькало въ неразличаемой дали: чуть можно было примѣшить мачты какой-нибудь шлюпки, спокойно остановившейся на якорѣ, среди мрака, покрываящаго всѣ окрестности. Тишина дозволяла Ичабоду различать лай каждой собаки на противоноложномъ берегу Гудзоновой рѣки; но лай этотъ доходилъ къ нему въ такихъ незвучныхъ отголоскахъ, что показывалъ ему только, какъ удалень онъ быль отъ всякаго жилища людей. Иногда

176

пѣніе пѣтуха, случайно пробужденнаго,
вырывалось изъ какой нибудь далекой хи-
жины и чуть слышно было, не смотря
на вниманіе Ичабода. Ни одинъ знакъ жиз-
ни не прерывалъ однообразной тишины
уединенія, кромѣ чиканья кузнечика въ
травѣ или кваканья лягушки въ близкомъ
болотѣ.

Всѣ исторіи о привидѣніяхъ и мертве-
цахъ, слышанныя бѣднымъ Ичабодомъ въ
продолженіе вечера, полюбно пролетѣли
въ его воспоминаніяхъ. Ночь сдѣлалась
мрачнѣе, звѣзды тускли: мимолешныя
облака заслоняли ихъ отъ глазъ. Никогда
не бывалъ Ичабодъ въ мѣстѣ болѣе уеди-
ненномъ, болѣе подозрительномъ. Онъ
приближался къ тому роковому простран-
ству земли, на которомъ всего чаще
являлись духи, дѣлались чудеса. Передъ
нимъ, среди дороги возвышался огромный
шюлиппанъ, какъ исполинъ превосходившій
огромношію всѣ окреспныя деревья,
точный маякъ гибели и ужаса! Его изо-
тнутыя вѣтви, возвышалсь къ облакамъ и
опускаясь къ землѣ, были такъ полсты,
какъ пни другихъ деревъ. Это дерево
ознаменовано было несчастною смертью
Маіора Андре, который схваченъ быль
недалеко отсюда, и его называли обыкно-
венно дерево Маіора Андре: народъ смош-
рѣлъ на него съ почтеніемъ и съ робостью,
вспоминая и горестный жребій человѣка,
кошораго носиль онъ имя и странныя

177

явленіл, какъ извѣстно было всѣмь, во-
кругъ его происходія.

Приближаясь къ этому ужасному де-
реву, Ичабодъ началъ посвистывать. Ему
слышались, что кто-то опсвистываетъ
его звукамъ — но это былъ скрыпъ сухихъ
вѣпокъ. Приближаясь еще болѣе, онъ
видитъ — что-то бѣлое, сидящее между
вѣшьями дерева — и безмолвный отъ страха остановливается! Разсмотрѣвъ
внимательнѣе, Ичабодъ распозналъ, что
это осколокъ дерева, гдѣ ударила въ него
недавно молнія и опищепила кору. Вдругъ
раздается стенаніе — зубы его заколоти-
лись одинъ объ другой и колѣна сильно
забили въ сѣдло. Впрочемъ это былъ шумъ
вѣтвей. Ичабодъ безъ всякихъ приключеній
проѣхалъ мимо дерева. Новыя опасности
ожидали его.

Шаговъ приста далѣе, черезъ до-
рогу бѣжалъ ручеекъ, пробираясь отсюда
въ болотистую и кочковатую долину,
называемую Вилей — Свампъ. Нѣсколько
молстыхъ деревьевъ, близко одно къ дру-
гому положенныхъ, служили вмѣсто мо-
стика черезъ ручей. Со стороны дороги,
гдѣ онъ пробирался въ долину, нѣсколько
дубовъ и другихъ деревьевъ, переплетен-
ныхъ дикимъ виноградомъ, распространяли
страшную темноту. Переходъ черезъ мо-
стикъ было самое опасное предпріятіе.
Въ этомъ мѣстѣ Маіоръ Андре былъ схва-
ченъ; за этими деревьями сидѣли солда-

178

ты, схватившіе его. Съ того времени,
это мѣсто считалось въ полноль облада-
ніи мертвецовь, и каждый прохожій тре-
пешаль если должно было идти здѣсь подъ
вечеръ

Ичабодъ приближился къ этому мѣ-
сту и чувствоваль, что дыханіе у него за-
нимается Онъ собраль сѣ акожъ всю храб-
рость свою, далъ лошади дюжину ударовъ
ногами по тщимъ бокамъ, въ надеждѣ
быстро проскакать черезъ мостикъ; но
вмѣсто порыва впередъ, упрямая лошадка
подалась вбокъ, тушь впередъ и — мимо
мостика! Страхъ заговорилъ сильнѣе въ
груди Ичабода — онъ сильно дергаетъ
лошадь, бьетъ ногами — напрасно! лошадь
движется, правда, но вязнѣть еще болѣе
въ мину и грязь. Плѣть и длинныя ноги
учителя поражають скулистыя ребра
Всныхнувшаго пороха, который пышетъ,
идешь, идешь къ мостику, хочешь вско-
чить туда и съ такимъ усиліемъ, что
Ичабодъ чуть не полещѣль черезъ го-
лову. Тушь . . . . странный звукъ пора-
жаетъ его уши! Подлѣ деревьевъ, на берегу
ручья, онъ видишь что-то черное, огром-
ное, безобразное. Привидѣніе не шевелит-
ся, но это не мечта! Страшное чѣто
караулить страника и, кажешься, гошово
къ нему ринуться!

Волосы почтеннаго настлавника юно-
шества вздѣбились на его головѣ Что дѣ-
даять? Поздно возвращаясь и бѣжашь! И

179

какъ убѣжать отъ мертвеца, отъ привидѣнія, лешающаго скорѣе вътра! Ичабодъ сбираешь послѣднія силы и дрожащимъ голосомъ восклицаешь: »Кто тамъ?« Нѣшь отвѣта! Оставалась одна надежда, на борьсть Вспыхнувшаго пороха, и въ самомъ дѣлѣ — Ичабодъ выѣзжаетъ изъ тины, закрываетъ глаза, поетъ заклинанія. Оглянувшись видитъ онъ, чѣто и ужасное чудовище движется съ мѣстą, прыгаетъ и становится на дорогѣ. Какъ ни темна была ночь, Ичабодъ разсматриваетъ довольно хорошо, что это такое — огромный призракъ человѣка, на огромной лошади, молчитъ, какъ могила, и Єдешъ по 'дорогѣ! Но что-же? Онъ кажется не думаетъ ни драться, ни говоришь даже съ нашимъ героемъ? Онъ Єдешъ — счастливый путь! дорога широка, къ томужь и Вспыхнувшій порохъ кажется приободрился...

Ичабодъ вспомнилъ приключеніе Брама, иначаً ослѣхать и понуждалъ свою лошадь, въ надеждѣ, авось удастся перегнать привидѣніе! Не путъ-то было! Привидѣніе сскачетъ за нимъ. Ичабодъ Єдешъ щихонько — и шопъ Єдешъ также. Силы наставника юношества начинали истощаться. Онъ хочетъ затянуть снова свои заклинанія, но изсохшій языкъ его придаётъ къ гортани — слова вылетаютъ невнятными звуками. Упорное молчаніе сопутника предъявляло что-то жаң-

180

ственное и недоброе. Скоро объяснилось, что это за чудакъ! Взъѣхавъ на одинъ пригорокъ, гдѣ шьнь незнакомца отсвѣтилась на горизонтѣ, Ичабодъ запрепемалъ ошь ужаса, видя что у молчаливаго йздока — нѣшь головы! Ужасъ умножился, когда Ичабодъ разсмотрѣль, что голова незнакомца была не на плечахъ, гдѣ обычно бываетъ она у всякаго порядочнаго человѣка, а спокойно положена была на сѣдло впереди незнакомца. Страхъ Ичабода превратился въ отчаяніе; дождь удаловъ посыпался на ребра его лошади, копторая не-лошадинымъ скакомъ начинаетъ скакать. Что если учитель успѣшнѣ уѣхаться! Нѣшь! и привидѣніе прибавило рыси! Вошь оба наѣздника скачутъ по холмамъ и по долинамъ, камни и искры летятъ изъ-подъ копытъ лошадей. Вь быстромъ скаку, кафтанъ Ичабода вьется по бокамъ лошади и растянувшись на ней, онъ далеко впередъ выставилъ свою голову!

Передъ нимъ его дорога въ Усыпищельную долину. Но, кажется, самъ злой духъ вселился въ этошь проклятый Вспыхнувшій порохъ: онъ сchieчетъ въ сторону, подъ гору и — попадаетъ на песчаную дорожку, обрѣстшую деревьями, которая ведешъ прямо къ мосту мертвецовъ и къ кладбишу...

Какъ-бы то ни было, скаканье лошади Ичабодовой давало ему преимущество передъ соперникомъ, но бѣда за бѣдой! Онъ

181

чувствуетъ, что отъ сильнаго напряженія Вспыхнувшаго пороха, подпруги у сѣдла лопаются, сѣдло катится. Ичабодъ хватается за луку — напрасно! Едва успѣлъ онъ удержаться и не упасть, крѣпко обхватившись за длинную шею своего коля — сѣдло полетѣло и Ичабодъ слышитъ, какъ черезъ него переѣхалъ противникъ. На мгновеніе блеснула въ головѣ его мысль, что Гансъ-Фанъ Рипперъ взбѣсился за пошерю сѣдла: это было его праздничное, любимое! Но время ли заниматься такими мѣлочными обстоятельствами, когда мертвецъ почти сидитъ на пленчахъ! Нашъ бѣдный учитель думаетъ, какъ-бы удержаться безъ сѣдла, вертиться направо, налѣво — иногда падаетъ на лошадь, такъ что чуть не разлетается молько на двое. Но вотъ дерева рѣдѣютъ — кажется мостикъ близко. Отблескъ звѣзды въ водѣ ручья показываетъ Ичабоду, чѣто онъ не ошибся. Онъ видитъ что и кладбище бѣлѣется вдалекъ на пригоркѣ; онъ вспоминаетъ, что здѣсь исчезъ безголовый, когда скакалъ взапуски съ Брамомъ. »Ну!« думалъ Ичабодъ — »переѣхать этошъ мостикъ — и я спасень!« Не смѣя оглянуться, онъ слышитъ, какъ пышешъ подъ мертвецомъ конь, чувствуетъ, кажется, даже запахъ сѣры и смолы въ пламени изъ ноздрей его. Отъ двухъ жестокихъ ударовъ ногами по бокамъ — Вспыхнувшій порохъ вскакиваетъ

182

на мостикъ — доски застучали подъ его
ногами! Ичабодъ оглядывается назадъ ис-
чезъ-ли, какъ обыкновенно водился, мерш-
вецъ, въ дымѣ и огнѣ? Нѣшь! Онъ видитъ его,
видить, какъ злодѣй приподнимается въ
стременахъ и — раскачиваетъ голову свою,
хочешь бросить ее въ Ичабода! Въ трепе-
шѣ стремился Ичабодъ избѣжать оптъ
этого ужаснаго подарка — поздно! Голова
летитъ — попадаетъ въ неустрашимаго
наставника юношества и — онъ падаетъ
во прахъ!... Вспыхнувшій порохъ, и
черная лошадь, и мершвецъ вихремь про-
летѣли мимо и исчезли...

Настало прекрасное осеннее утро.
Старая лошадь, возившая Ичабода, найдена
была безъ сѣдла, подлѣ дома своего хо-
зяина. Она спокойно паслась на травкѣ.
Ичабодъ не явился къ завтраку; насѣпаль
часъ обѣда — нѣшь Ичабода! Дѣти собра-
лись подлѣ школы и въ лѣнивой безпечно-
сти ждали своего учителя — не являлся
учитель! Гансъ-Фанъ Рипперъ начиналъ
безпокоиться о своемъ сѣдлѣ, кстати и
объ Ичабодѣ. Пошли искать Ичабода и по-
слѣ строгихъ и долговременныхъ разы-
сканій — нашли слѣды его. Сѣдло найдено
было, увязшее въ минѣ, неподалеку отъ
мостика, подлѣ кладбища. Распознали слѣ-
ды лошадиныхъ копытъ до сачаго мо-
ста. На противномъ берегу, тамъ гдѣ ру-
чей былъ очень глубокъ и широкъ увидѣ-
ли шляпу несчастнаго Ичабода и не дале-

183

ко отъ нее — странное дѣло! разбитую
тыкву. ...

Искали по теченнію ручья, но не сы-
скали тѣла почтеннаго насташника юно-
шества. Гансъ-Фанъ-Рипперъ, уполномо-
чившій себя душеприкащикомъ Ичабода,
отмoтрѣлъ связку, заключавшую въ себѣ
все имущество его. Въ ней найдено было
двѣ рубашки, два галстуха, двѣ пары
шерешныхъ чулокъ, шупая бритва, со-
браніе пѣсенъ съ замѣчаніями на поляхъ,
книги и — трубка.

Учебныя книги и мебель въ школѣ
принадлежали обывателямъ, исключая ис-
торію Англіи, сочиненную Коптономъ
Майптеромъ, Календарь, Снотолкователь
и Астрологъ, найденныя тамъ-же. Въ по-
слѣдней книгѣ найдень былъ листъума-
ги, измаранный и исчерченный, доказывав-
шій безполезныя усилія Ичабода написать
стихотворную рацію въ честь наслѣдни-
цы Фанъ-Тасселя. Всѣ книги неучебныя и
этотъ поэтическій памятникъ преданых
были огню Гансомъ-Фанъ-Рипперомъ, ко-
торый сверхъ того рыщился не посылать
болѣе дѣтей своихъ въ школу, замѣчая,
что они ничего болѣе тамъ не узнали, кро-
мѣ чтенія и письма, а Гансъ-Фанъ-Рипперъ
видѣль, что это ведетъ не къ добру Всѣ
наличныя деньги, принадлежавшія настав-
нику юношества, вѣроятно, были при
немъ во время его гибели и вмѣстѣ съ нимъ

184

пропали. Извѣстно было, что онъ незадолго получилъ нѣсколько шиллинговъ.

Таинственное это приключеніе подало поводъ къ множеству разныхъ предположеній. Въ слѣдующее воскресенье народъ собрался полпами на кладбищѣ, на москвѣ подлѣ кладбища и на томъ мѣстѣ, где найдѣна была шляпа учителя и разбитая шыква. Вспомнили исторію Брама, множество другихъ приключеній, судили, говорили и рѣшили, что Ичабодъ погибъ омъ руки безголоваго мертвеца.

Онъ не былъ женатъ, следственно — никому не былъ должень — кончилось пѣмъ, что забыли Ичабода. Школа перенесена была въ другое зданіе; другой педагогъ занялъ его мѣсто.

Одинъ старый мызникъ, спустя нѣ- сколько лѣтъ, здилъ въ Новый - Йоркъ и привезъ извѣстіе, что Ичабодъ-Крань живѣ и здоровѣ, что боясь мертвецовъ и гнѣва Фанъ-Риппера, онъ оставилъ Усыпительную долину, гонимый горестью, что былъ презрѣнъ Катриною-Фань-Тассель; что онъ основался въ другой обласи, завелъ ннамъ школу, научился законовѣднію, сдѣлался политикомъ, адвокатомъ, журналистомъ и наконецъ былъ избранъ Депуташомъ. Всѣ качали головами. Брамь, вскорѣ послѣ погибели своего соперника, посватался и женился на прелестной Катринѣ, и всегда съ значительнымъ видомъ улыбался, когда при немъ разсказы-

185

вали исторію Ичабода-Крана. Замѣчали, что онъ хохоталъ, когда дѣло доходило до шыквы и вообще видно было, что все это происшествіе было ему извѣстнѣе, нежели другимъ, хошя по видимому онъ не хо-тѣлъ говоришь и никогда не говорилъ объ немъ.

Но извѣстно, что женщины, особли-во старыя, самые лучшіе судьи въ подобныхъ случаяхъ и я долженъ увѣдомиться читашелей, что всѣ женщины донынѣ твердо вѣрятъ и разсказываютъ о погибели Ичабода, какъ о дѣлѣ совершенно сверхъестественномъ. Исторія Ичабода донынѣ составляется самую занимашельную исторію по вечерамъ. Мѣсто подлѣ кладбища сдѣлалось предшествомъ ужаса и безконечныхъ разсказовъ. Школа, оставленная и забытая, развалилась о. Есть слухи, что шѣнь несчасшнаго педагога иногда тамъ является. Въ темный, лѣшній вечеръ, когда лѣнивый конь везешь какого-нибудь хозяина домой, слышны вдали подлѣ школы унылые звуки. Меланхолическое гудѣніе псалма ождается въ окрестности — и жищели Усыпitesьмой долины слушаешь, пугающися, и вспоминаешь Ичабода-Крана.

Я разсказалъ читашелямъ похожденіе учителя Усыпitesьмой долины, шочно такъ, какъ самъ его слышалъ въ одномъ многолюдномъ собраніи, недалеко ошь

Ч. ІХ. No 12.

15

186

Новаго-юрка. Многіе почетные, умнѣйшіе граждане окрестнаго городка были шумъ. Намъ разсказывалъ какой-то старикъ, съ веселымъ, пріятнымъ лицомъ, оживленнымъ насмѣшливою улыбкою. На немъ было изношенное платье перечнаго цвѣта и кажется, старикъ этoшъ былъ человѣкъ небогатый: думаю та къ по стараніямъ его разсмѣшить другихъ. Когда разсказъ кончился, всѣ смѣялись и хвалили повѣствователя, особливо два или три Вице-Альдермана, спавшіе во все время, пока говорилъ старикъ. Между тѣмъ, въ углу сидѣлъ также старикъ, высокій, сухощавый, съ большими бровями дутою; онъ молчалъ и глядѣлъ угрюмо, сурово, сложивъ крестъ на крестъ руки, наклонивъ голову и казалось, сомнѣваясь въ томъ, что онъ слышалъ. Это былъ одинъ изъ тѣхъ привязчивыхъ людей, которые никогда не смѣются безъ основательныхъ причинъ, т. е. смѣются полько тогда, когда разумъ убѣдитъ ихъ, что въ самомъ дѣлѣ есть чему смѣяться. Когда веселый шумъ слушателей ушихъ и все замолчало, онъ оперся рукою на кресла, другою взялся за свои манжеты и дѣлая легкое наклоніе головою, сближая густыя брови свои. спросилъ разсказщика: какое нравоучительное слѣдствіе выводитъ онъ изъ своей повѣсти и что онъ хочетъ доказать?

Разскащикъ подноси лъ въ это время
стаканъ вина къ губамъ своимъ, желая

187

освѣжить усталую грудь, остановился,
поглядѣ на вопрошателя съ улыбкою
и ставя шихонько. стакань свой на столъ,
замѣшиль, что повѣсиваніе его дока-
зывало логически — »чіпо нѣтъ въ жизни
такого состоянія, коñорое не представ-
ляло-бы своихъ пріятностей, своихъ ую-
вольствій и мы должны почитать шут-
ку такъ, какъ ее передающі намъ —
шуткою.“ —

»Что, слѣдственно, шошь кто скажешь врядъ съ привидѣніемъ, долженъ скакать сильно. И такъ — что для школьнаго учителя отказъ наслѣдницы Голландскаго богача можешь открывать путь къ достоинствамъ Государственнымъ.“

Разсудительный старикъ, сбатый та-
кимъ силлогизмомъ, вдесятеро болѣе нах-
мурилъ брови, между штѣмъ какъ старикъ
въ кафтанѣ перечнаго цвѣша смозрѣлъ
на него съ торжественнымъ видомъ.
Наконецъ, онъ замѣшиль, что все это
хорошо, но впрочемь исторія кажется
ему немного вздорною и въ двухъ, или
трехъ мѣсмахъ возбуждаетъ его сомнѣнія.

„Да, по правдѣ сказашь,“ отвѣчалъ разскащикъ, „что до самой исторіи, такъ я и на половину ей не вѣрю.“ —

15*

188

СМѣСЬ.

## Кто правъ? Кто виноватъ?

Я живо помню моего учителя Логики. Добрый человекъ! онъ начиналъ и оканчивалъ каждую лекцію доказательствомъ, что Логика есть первая Наука въ свѣшѣ, что съ Логикой можно все разрѣшить, все рѣшить. «Противорѣчій не было-бы въ свѣшѣ» — говаривалъ онъ, «если бы люди вмѣсто граматы учились Логикѣ.« Тушь, бывало, онъ поднимѣпъ вверхъ Логику Баумейстера, по которой преподавалъ свои уроки, выступить на срѣдину комнаты и вызываетъ насъ противорѣчить ему. Съ робостнію, съ изумленіемъ смотрѣли мы, когда бывало начнешь онъ вводить насъ въ извилины силлогизмовъ, соритовъ, дилеммъ и энтимемъ, начнешь доказывать намъ какуюнибудь аксію, на примѣрѣ: должно угиться, надобно угиться, необходимо угиться, съ усмѣшкой поведеть глазами и видя глубокое вниманіе наше, съ торжествомъ возглашаетъ: Qui tacet, consentire videtur!

«Если вамъ представившись что-нибудь въ спорѣ, въ противорѣчіи одно другому, смотрите: кто правъ, кто виноватъ? Непремѣнно правъ одинъ, непремѣнно другой виноватъ. Не могутъ быть оба правы, оба виноваты. Спросите: каждого изъ противниковъ, приведите о择ѣты ихъ въ силлогизмы — и вы увидите потчасъ кто правъ, кто виноватъ, а въ этомъ вся сила!»

«Правда, «прибавлялъ онъ, «есть случаи, что и Логика не легко разрѣшаетъ недоумѣнія.» . . . .

189

Тутъ обыкновенно задумывался онъ, открывалъ свою табакерку и прибавлялъ нюхая табакъ: «Да! нелегко!» — Увы! мы не знали, что послѣ каждой лекціи доказывали нашему учителю самыми доста- точными силлогизмами, какъ нелегко узнать: кто правъ, кто виноватъ?

Я былъ свидѣшелемъ недостапка Логики его, когда пришелъ прощаться съ нимъ въ послѣдній разъ. Звучно раздавался по комнатѣ голосъ любезной супруги моего учителя, соединяя въ себѣ полный хоръ: она ревѣла какъ волторна, пищала какъ скрыпка, гудѣла какъ кларнемъ, трещала какъ труба. Добрый учитель мой смиренно сидѣлъ въ уголку, нюхаль табакъ и — перебиралъ Баумей-стерову Логику! Отпуская меня, онъ пожалъ мою руку и со слезами на глазахъ сказалъ мнѣ: «Другъ мой! напрасно говоря вамъ, что люди должны утиться Логикѣ, напрасно не прибавлялъ я, что люди однакожь неугодны Логикѣ. Но такъ и быть: ты вступаешь въ свѣпъ; знай-же, что въ свѣтѣ на Логику нѣшь моды; что если ты захо- чешь разрѣшать противорѣчія людскія Логическимъ порядкомъ, што потеряешь время и довѣренность къ Наукѣ. Ты никогда не рѣшишь, кто правъ, кто виноватъ, въ этомъ нелогицескомъ свѣтѣ! Наука Наукой, а свѣтѣ свѣтомъ».

Я худо повѣрилъ моему учителю. Онъ успа- рѣлъ, а старикамъ все кажется не такъ и не лад- но — это обыкновенное мнѣніе каждаго изъ насъ, когда горячая кровь льется въ жилахъ, голову кру- жать мечты, а сердце въ закладѣ у надежды. Я вступилъ въ свѣтѣ, жилъ, смотрѣлъ, слушалъ.

190

Теперь справляю иногда самъ себя: кто изъ насъ правъ, кто виноватъ — я или учитель мой?

Предлагаю читателямъ рѣшить нѣсколько вопросовъ, которые говорятъ въ пользу моего учителя.

»Ахъ! какими средствами нажилъ Дамонъ
оденьги! Кровавый потъ и слезы бѣдныхъ каплють
,съ каждаго рубля въ сундукахъ его." Такъ гово-
рятъ въ свѣтѣ о Дамонѣ, миллюнщикѣ. — „Но, мой
другъ!" какое мнѣ дѣло что говорятъ люди? Мне
пѣпло; хорошо и весело. Посмотрите, какъ за
счастіе почищающі приглашенні къ моему обѣду,
какъ за подвергны снимающі передо мною шляпы,
какъ дружески рахаживающі со мною рука въ
руку; послушайте, что говорятъ мнѣ за бокаломъ.
Шампанскаго, одинъ на одинъ!" Такъ говорятъ
Дамонъ. Кто правъ, кто виноватъ: Дамонъ, или
тѣ люди, у которыхъ, недоснае пѣ духа, наказать
обнимъ негодованіемъ презрѣннаго богача?

„Русскіе мастеровые никуда не годятся. Что, „ни купи у нихъ, все дрянь, все кое- какъ сдѣла- „но, все на часъ — дешево, да гнило! „Ахъ! мон „соeur! А у Нѣмца-мо, у Англичановна-мо: доро- „го, да какъ прочно, „да какъ мило!“ — Будемъ, мило, сударыня, коли вы изволите имъ платить къ три-дорога, да принимаете, пхъ какъ баръ, а нашему брату, если что и купите, такъ не изво- лиме заплапить, „да изволите говорить: экая не- видальщина! не-Французъ — подождешь! А онъ вамъ за свое, продающі наше руководѣлье. Русскій экипажъ, „либо сдѣлаешь поскорѣе, „да везешь на Неглинную; „либо сдѣлаешь получше, „да везешь къ Нѣмцу, а не-по спиди поджавъ руки. — Кто это

191

разговаривалъ? — Гжа N. N. и добрый Русскій ро-
месленникъ! Кто изъ пихъ правъ, кто виноватъ?

»Вотъ и дождался отъ дѣшокъ радости !
Вотъ онцу и матери на старосши печаль, да сле-
зь! Федюша мой проигрался, заложился, подрался!
векселя, да горе — нигдѣ не служишь, буянитъ,
озорничаетъ — такъ жаловался мнѣ Клишъ! Я
нашель Федюшу его больнаго, почти полумертва-
го, съ лицомъ обезображенъ страстями низки-
ми и буйными. — »Казнись, отецъ«, говорилъ мнѣ
несчастный юпоша, »смотрі на бѣдственныя слѣд-
ствія худаго воспитанія, потворѣшва и слабости
родителей. Я изнѣжень былъ съ колыбели. Отъ
конфек'повъ погибли мои зубы, ошь потворства
остался я невѣждою! Куда годился я избалованный,
неученный, грубіянъ? Что мнѣ было дѣлать въ хо-
рошемь общесвѣтѣ, съ малолѣства привыкши къ
буйству и невѣжеству?« — Съ ужасомъ оставилъ
я несчастнаго и съ горестью спрашиваю: кто
правъ, кто виноватъ — отецъ-ли слабый или
сынъ, погибшій омъ его слабости и потворѣшва?

«Воля твоя, ma chère, говоришь Тимонъ, по-
чесывая лобъ — »это несносно — прошу тебя от-
казать Филидору, Филоману и Филетеру. Всѣ за-
мѣчають, шепчутъ, смѣются! Съ однимъ мы всегда
на гулянѣ, съ другимъ поешь, съ трещимъ танцуюешь. Полно! Довольно « — Самъ перестань
mo chér! что мнѣ дѣлать, если тебя вѣчно нѣтъ
дома: упромъ визиты, обѣдать въ гости; мамъ
въ меапръ, мамъ въ клубъ, мамъ на балъ. Мнѣ
скучно, мнѣ надобно разсѣяніе. — »Заглянише въ
дѣтскую« — Заглянише въ счеты дворецкаго —
»Посмотрите за хозяйствомъ“ — Посмотрите за

192

деревней — „Полно вамъ покупать шали“ — Полно вамъ играть въ вистъ — „Вы кокешка“ — Вы шалунъ — „Вы...“ Но я оставляю угадывать однимъ и припоминать другимъ окончаніе супружескаго разговора. Спрашиваю молько: кто шутъ правъ, кто виновашъ?

„Охъ! раззорился! какой проклятый сутяга: втянулся я въ эту тяжбу — сплыли мои денежки, какъ соломенки. Земли не оттягаль, въ карманѣ пусто, а сколько функовъ крови испортилось отъ досады, отъ горя, отъ приказныхъ, отъ аппеляцій, отъ пропоколовъ, отъ штрафовъ, отъ акциденцій!“ Теперь послушайте стряпчаго, послушайте какъ онъ „говоритъ: Казусное дѣло! Причинное стеченіе! „Коликократно убѣдительностію своею форсиро-„валѣ онъ мосе терпѣніе! Коликократно объявляль „я ему, что дѣло его не право. Нѣтъ! то и ;,перерепѣ бывало: выиграешь, батюшка, ты „уменъ, ты законы знаешь, ты какъ нибудь вы-„хлопочешь! Вотъ тобѣ и какъ нибудь!“ — Повторить-ли ми в вопросъ мой? Нѣтъ! довольно. —

Если примѣры, какъ говорятъ умники, лучше разсужденій убѣждаютъ людей, пусть примѣры предшавленные мною докажушъ читателямъ, что теперь, доживши до спарости, я справедливо начинаю сомнѣватья: не правъ-ли былъ мой учитель, говоря, что люди мало знаютъ Логику? Не виновашъ-ли былъ я, думая, что учитель мой ошибается?

Ахъ! Логика! Логика! для чего пакъ мало навѣстна ты въ свѣтѣ! Какъ часто слыхалъ я: „Бѣдный мужъ! Бѣдный отецъ! когда надобно-бы говоришь: бѣдная жена! Бѣдный сыцъ!“

193

Двое спорлтъ за каршы и оба неправы; два
моварища поссорились и оба неправы; мужъ съ же-
ной разошлись и оба неправы; два критика винятъ
другъ друга и оба неправы — но никто изъ нихъ
не разберешъ своихъ поступковъ Логически, никто
изъ нихъ не приведешъ въ силлогизмы вины своего
противника — и сколько зла, ябедъ, ссоръ уба-
вилось-бы на бѣломъ свѣтѣ, если-бъ каждый раз-
сматривалъ хорошенько: кто изъ насъ правъ, кто
виноватъ?

θ. θ. θ.

Парижскія моды (*).

Les capotes les plus nouvelles ont la forme et le
dessus de la passe en moire blanche. La passe est do-
ublée en croisé de soie jonquille, à gros pois noirs ou
bruns. Trois biais moitié en moire blanche, moitié en
croisé jaune, plissés en crête de coq, sont distribués
autour de la forme. Ces capotes ont des brides de l'une
et de l'autre étoffe.

Presque toutes les capotes de taffetas rayé à losan-
ges se font de deux couleurs : la doublure de la passe
et les biais qui entourent la forme sont bleus ou blancs;
et la capote est verte ou rose.

On voit sur beaucoup de chapeaux de paille
d'Italie et sur un plus grand nombre de chapeaux de
paille de riz, des bouquets de fleurs des champs et
d'herbe, attachés par des noeuds de ruban de gaze, à
feuilles ou fleurs de satin: les bouquets sont en plumes.

On commence à employer, pour garnir les chapeaux
de paille d'Italie, des rubans de taffetas jaune, bleu ou
vert à losanges ou à carreaux. Des brins de fougère,

(*) До 25 июля, 1826 года.

194

placés moitié autour de la forme, moitié sur la forme, accompagnent ces rubans.

La garniture des chapeaux de crêpe crêpé blanc consiste souvent en trois ou quatre rosettes de ruban de gaze satiné, et en pareil nombre de grosses roses. Chaque rose se place au milieu d'une rosette.

Pour la demi-toilette, il y a des chapeaux de crêpe crêpé blanc, garnis de biais de crêpe jonquille, et ornés de liserés. Les biais servent à fixer autour de la forme, des tulipes dont le calice et les feuilles sont en plumes.

Les taffetas de Florence et les gros de Naples fond jaune à quadrilles ou à losanges, formés par des raies noires étroites, que l'on emploie en chapeaux, en capotes, en robes et en redingotes, sont imprimés. Quelquefois, au lieu de raies noires, ce sont des filets de couleurs plus foncées que le jaune. Quelquefois aussi, les raies sont couleur de rose, bleues, lilas, ou vertes sur un fond blanc.

La mode des fleurs des champs est si générale que l'on en met sur les bonnets parés.

Une autre mode plus générale encore, est celle des canezous. Un canezou de mousseline est moins chaud qu'une robe à corsage ; aussi, dans les magasins de nouveautés vend-on souvent de l'aunage pour une jupe sylle.

Presque tous les canezous, avec ou sans manches, sont en tulle uni, ou brodé: une ruche de tulle borde les mancherons, le bout des manches et le haut du canezou. Ce canezou est très-froncé par devant et au dos.

On porte beaucoup de pointes de dentelle, noire ou blanche. Les écharpes les plus élégantes sont en mousseline des Indes, unie ou brodée en plain.

Beaucoup d'élégans portent un habit-veste ou une redingote-veste, à l'anglaise, et un chapeau gris.

195

У новейших капошовъ (шлянокъ) тулья, и
верхъ полей дѣлаются изъ бѣлой морелевой, маш-
ріи. Поля подбиваются клѣтчашою, мастерією темно-
гороховаго или темнаго цвѣша. Три косяка, поло-
вина изъ бѣлой морелей, половина изъ желпой
клѣтчайой мастерій, сложенные пѣтшумь гребеш-
камъ, расположены бываютъ вокругъ тульи. Завяз-
ки у шакихъ капошовъ бывающі двухъ мастерій, изъ
кошорыхъ косяки сдѣланы: — Почвы всѣ капоты
изъ шелковыхъ мастерій съ кривыми полосками дѣла-
ются двухъ цвѣтовъ вмѣстѣ: подбой полей и ко-
сяки, окружающіе тулью бываютъ синяго или бѣ-
лаго, а самая шляпка зеленаго или розоваго.

На многихъ соломенныхъ шляпкахъ еще бо-
лѣе на шляпкахъ изъ бѣлой соломы, бываютъ буке-
ты изъ полевыхъ цвѣтовъ и шравъ, укрепленные
бантиками изъ газовыхъ лентъ, съ атласными лист-
ками или цвѣпками; букеты дѣлаются изъ пŕ-
евъ. — Начинающіе употреблять для уборки соло-
менныхъ шляпокъ ленны изъ шелковыхъ мастерій
желѣшаго, синяго, зеленаго цвѣта, съ кривыми по-
лосками или квадратцами. Папоротникъ, частію
вокругъ тульи, частію на тульѣ бывающі при сихъ
ленпахъ.

Уборъ шлянокъ изъ бѣлаго крепь-крепе, часто
составляющі четыре розетки изъ атласистыхъ,
газовыхъ лентъ и столько-же большихъ розъ. Каж-
дая роза находится въ срединѣ розетки. Для полу-
нарида дѣлающі шляпки изъ бѣлаго крепь-крепе,
убранныя лизере и косяками жонкилеваго крепа. Ко-
сяки служашь для укрепленія кругомъ тульи шюль-
пановъ, у кошорыхъ лиспючки и чашечка изъ пŕевъ

196

Флорансы и гроденапли желтые съ полосками черными, употребляемые нынѣ на шляпки, платья и реденгошы бываютъ тисненые. Иногда вмѣсто черныхъ полосокъ на нихъ бываютъ сѣшочки, цвѣша потемиѣе желтаго. Иногда полоски бываютъ также розовыя, синія, лиловыя, зеленыя по бѣлому.

Мода на полевые цвѣтки такъ велика, что даже ими убираютъ и чепчики нарядные. Другая, всеобщая мода на каньзу. Кисейная каньзу разумѣется легче корсажа всякаго платья. Въ магазинѣ про даютъ нынѣ матеріи если угодно; шолько на юбку, а не на цѣлое платье, ибо талія закрывается каньзу.

Почти всѣ каньзу, съ рукавами и безъ рука- вовъ дѣлаются изъ сплошнаго или шишаго тюля. Тюлевый рюшъ окружаетъ рукавчики, концы рука- вовъ, и верхъ каньзу. Сзади и спереди каньзу дѣ лается много складочекъ.

Много носятъ блондовыхъ косынокъ, бѣлаго и чернаго цвѣтовъ. Моднѣйшіе шарфы дѣлаются изъ Индійской кисеи, сплошной или шишой.

Щеголи носятъ нынѣ фраки - жилеты и даже сертуки - жилеты, на манеръ Англинскій, при чѣмъ надѣвается сѣран шляпа.

На приложенныхъ картинкахъ:

1-е Уборъ головы для замужнихъ, изобрѣше- ніе Плезира. Тюлевое платье, убранное витками и туберозами. — 2-е Уборъ головы съ шюлевою ко- сынкою, убранною блондами и розою. Пластье изъ тисненаго батиста. Органдинная фишю, шишая и обложенная (brodés et bordés) тюлемъ.