Оглавленіе.

<table><thead><tr><th></th><th>стр.</th></tr></thead><tbody><tr><td>Американская пресса и ея представители. Очеркъ О. Готберіа.</td><td>591</td></tr><tr><td>«Все—какъ сонъ далекій...» Стих. А. М. Өедорова.</td><td>69</td></tr><tr><td>Вулканизмъ. Очеркъ Ю. Рейнера.</td><td>89</td></tr><tr><td>«Вѣдало бы сердце, что въ дали безвѣстной...» Стих. Н. Рябова.</td><td>591</td></tr><tr><td>Горе Ивана Степановича, Разсказъ И. Н. Потапенко.</td><td>1</td></tr><tr><td>Жало. Разсказъ К. Случевскаго.</td><td>511</td></tr><tr><td>Загадка жизни. Очеркъ Е. Лядова.</td><td>551</td></tr><tr><td>Изъ дневника. Стих. Алекс. Круллова.</td><td>257</td></tr><tr><td>Когда оживаютъ мертвецы. Разсказъ В. Таммса.</td><td>439</td></tr><tr><td>Коренная реформа въ системѣ школьного образованія. Очеркъ Е. Лядова.</td><td>415</td></tr><tr><td>Кровь и ея значеніе для организма. Очеркъ Е. Д. Гафтова.</td><td>581</td></tr><tr><td>Левкои. Стих. В. Башкина.</td><td>429</td></tr><tr><td>«Мнѣ образъ женщины страдающей мильей...» Стих. Алекс. Круллова.</td><td>439</td></tr><tr><td>Моя гордость. Повѣсть А. В. Стерпъ. 161.</td><td>325</td></tr><tr><td>Мѣха и поддѣлка ихъ. Очеркъ П. Кальмета.</td><td>429</td></tr><tr><td>На каторгъ. Разсказъ В. А. Рышкова.</td><td>41</td></tr><tr><td>На родинъ. Стих. В. Башкина.</td><td>195</td></tr><tr><td>О кипяченіи молока. Очеркъ К. Кноха. (Съ 9 рис.).</td><td>101</td></tr><tr><td>Она вернулась! Разсказъ В. Герберта.</td><td>113</td></tr><tr><td>О свѣченіи моря и фосфоресцирующихъ бактеріяхъ. Очеркъ академика кн. И. Р. Тарханова. (Съ 6 рис.). 229.</td><td>381</td></tr><tr><td>Письмо о кармѣ. Графа Л. Н. Толстого.</td><td>321</td></tr><tr><td>Подводи. Очеркъ С. Елеонскаго.</td><td>481</td></tr></tbody></table>

<table><thead><tr><th></th><th>стр.</th></tr></thead><tbody><tr><td>«По нивамъ отъ вѣтра волна за волною...» Стих. В. Баликина.</td><td>89</td></tr><tr><td>«Предъ юностю склоняться не зови...» Стих. Александра Круллова.</td><td>39</td></tr><tr><td>Рисунокъ. Стих. К. Фофанова.</td><td>347</td></tr><tr><td>«Съ тѣхъ поръ, какъ ты взошла ко мнѣ...» Стих. Е. Лядова.</td><td>291</td></tr><tr><td>Школа и жизнь. Очеркъ З. А. Рагозиной.</td><td>69</td></tr><tr><td>«Эти юныя лица...» Стих. В. Башкина.</td><td>579</td></tr><tr><td>Что новаго въ литературѣ? Критические учреждіе Р. П. Сементковскаго.</td><td></td></tr><tr><td>Художественныя выставки.— Статьи г. Цвинчера и Головина о декадентахъ. — Отрывеніе отъ рутинныхъ понятій о добрь и л.ль.— Сверхчеловѣкъ и толщі.— У кого собственно учится сверхчеловѣкъ.— О чорѣтъ и черповѣщінъ.—Странное и нестрашное.—Этюдъ . Короленко.—Журналь «Новый путъ».</td><td>609</td></tr><tr><td>Библиографія.</td><td>129, 291, 453, 621</td></tr><tr><td>Абрамовъ, Иванъ. Въ культурномъ скиту.—Авторіусь, В. П. На Москву.—Австралия. Шлюстрированный географический сборникъ, составленный преподавателями географіи А. Крубовомъ, с. Григорьевымъ, А. Барковымъ, и С. Чефмановымъ.—Амфитеатровъ, А. Сказочные были.—Аріанъ, П. Н. Первый женскій календарь на 1903 г.—Бахтіаровъ, А. Босяк.—Бинштокъ, В. И., д.ғ-ғ.—Наставленіе для дезинфицированъ.—Боборукинъ, П. Д. Вѣчный городъ.—Венгеровъ, С. А. Полное собрание сочиненій В. Г. Вѣлипскаго.—Бересавъ, В. Разсказы.—Волжский. Очеркъ о Чеховѣ.—Волланъ-де, Гр. Въ странѣ восходящаго солнца.—Всеобщее образованіе въ Россіи.—Гаселькусь, П. А. Путешествіе по Германіи и Швейцаріи по круговому билету.—Гауптманъ, Г. Собрание сочиненій.—Гашо, Эд. Первая кампания французовъ въ Италіи (1795—1798).—Гельмъ, К. Какъ провела свою юность.—Главное руководство по врачебной наукѣ Тибета жуд-ши.—Гоголь на родинѣ.—Грушецкій, А. Саранча.—Джунковская, Е.</td></tr></tbody></table>

Горе Ивана Степановича.

Разсказъ И. Потапенко.

I.

Во всемъ губернскомъ городѣ не было такой твердой и прочно установившейся ренутаціи, какъ у Ивана Степановича Аквилонова.

Много было въ городѣ хорошихъ людей, много было такихъ, которые занимались благотворительностью и жертвовали тысячи на добрыя дѣла. Были люди добрые, хорошіе товарищи, пріятные члены общества, которые не прочь были вышить и потанцовать и сдѣлать все, что хотите.

Но всѣ эти люди обладали каждый какимъ-нибудь отдѣльнымъ хорошимъ качествомъ; напримѣръ: членъ суда Вердапкинъ славился тѣмъ, что могъ вышить въ одинъ присѣстъ полбутылки фин-шампань самой крѣпкой марки—и единственнымъ результатомъ такого подвига было появленіе влажности въ его выпученныхъ глазахъ. Но только и всего, только этимъ онъ и славился. Или, положимъ, владѣлецъ канатной фабрики, кандидатъ естественныхъ наукъ Похвистневъ, былъ извѣстенъ даже не однимъ, а двумя качествами. Онъ былъ членомъ всѣхъ благотворительныхъ обществъ въ городѣ и даже до того разохотился къ хорошимъ дѣламъ, что числился членомъ нѣсколькихъ обществъ въ Москвѣ. Кромѣ того, онъ неподражаемо

пѣлъ цыганскіе романсы подъ аккомпанементъ гитары. Но больше этихъ двухъ качествъ онъ ничѣмъ не былъ извѣстенъ. Такихъ примѣровъ можно было бы привести много, но не стоптъ.

Иванъ Степановичъ Аквилоновъ обладалъ разомъ всѣми качествами. Онъ и выпивалъ исправно, и танцовалъ, и бѣдныхъ не забывалъ, и пѣлъ цыганскіе романсы, и въ любительскомъ хорѣ пѣлъ, и даже дирижевалъ имъ, и ухаживалъ за дамами мѣстнаго общества, и острилъ, и пунтилъ, и не только игралъ въ любительскихъ спектакляхъ, но затѣвалъ ихъ, управлялъ ими,— и при этомъ поспѣвалъ вездѣ, вездѣ былъ на своемъ мѣстѣ и все дѣлалъ великолѣпно.

Къ этому надо еще прибавить, что, при такой обширной дѣятельности, Иванъ Степановичъ былъ семьянинъ. Онъ имѣлъ хорошенькую жену и троихъ ребятъ. И жена его никогда не жаловалась на то, что онъ мало оказывалъ вниманія ей и дѣтямъ... И Ивана Степановича всѣ одобряли, всѣ любили, три четверти города были его пріятелями и, благодаря всему этому, онъ снискалъ и укрѣпилъ за собой незыблемую репутацію добраго малаго и «души губернскаго общества». И эти званія никогда ни

Ежемѣсячны літерат. и іюл.-научн. пріложенія. Январь 1903 г.

1

C

ЛИТЕРАТ. И ПОПУЛ.-НАУЧН. ПРИЛОЖ. НИВЫ.

4

одинъ человѣкъ въ городѣ не рѣшился
бы у него оспаривать.

Одинъ только недостатокъ былъ у
Ивана Степановича, да и то еще надо
доказать, что это былъ недостатокъ,—а
именно: многіе, даже почти всѣ, на-
ходили (хотя говорили объ этомъ ти-
хонько и никогда это не доходило до
самого Ивана Степановича), что у
него нѣтъ семи пядей во лбу и что
онъ звѣздъ съ неба не хватаетъ.

Можетъ-быть, это и было вѣрно,
что Иванъ Степановичъ особенно
острымъ умомъ не отличался. Что
касается образованія, то про него го-
ворили, что онъ гдѣ-то что-то когда-то
кончилъ. Но гдѣ, что и когда—никто
не зналъ опредѣленно.

Можетъ-быть, все это и было вѣрно;
но если Иванъ Степановичъ, положимъ,
дѣйствительно имѣлъ бы во лбу семь
пядей, снималъ бы звѣзды съ неба и
в добавокъ къ этому окончилъ бы четыре
факультета и двѣ академіи, то позвольте
спросить, что онъ дѣлалъ бы со всѣмъ
этимъ въ губернскомъ городѣ? И уже
можно сказать навѣрное, что такія
тражеловѣсныя вещи, какъ большой умъ
и образованіе, стѣсняли бы Ивана
Степановича и лишили бы его тѣхъ
качествъ, которыя снискали ему ре-
путацію добраго малаго и «души гу-
бернскаго общества».

Скажите по совѣсти, можно ли быть
добрымъ малымъ, кончивши четыре
факультета и двѣ академіи? Конечно,
нѣтъ, и это даже не требуетъ дока-
зательствъ.

И развѣ можно представить себѣ,
чтобы человѣкъ высокаго ума отдавалъ
свою душу такимъ легкимъ занятіямъ,
какъ танцы на вечерахъ, хоровое пѣ-
ніе, любительские спектакли, выпивка
и т. п. Умные люди знимаются умны-
ми дѣлами, а ужъ такое, напримѣръ,
занятіе, какъ... ахъ, да, впрочемъ, объ
этомъ вы еще ничего не знаете.

Это бывало разъ въ недѣлю, по
субботамъ, въ дворянскомъ отдѣленіи
бани губернскаго купца Сливочнаго.
Надо замѣтить, что бани Сливочнаго
славились не только во всей губерніи,
но и въ цѣломъ краѣ, и сюда прі-
ѣзжали попариться не только изъ
уѣздныхъ городовъ, но и изъ сосѣд-
нихъ губерній.

Кстати замѣтимъ и то, что Иванъ
Степановичъ былъ человѣкъ комплекціи
рѣдкостной; роста онъ, положимъ,
былъ умѣреннаго, какъ говорили въ
губернскомъ городѣ, выше средняго; но
въ плечахъ широкъ, тѣломъ плотенъ
и мускулистъ. Тѣло у него было такое
здоровое и такого веселаго розового
цвѣта, что, когда онъ по субботамъ
появлялся въ банѣ, у всѣхъ, взгляды-
вавшихъ на него, появлялась на ли-
цахъ улыбка.

Помимо того, что самый видъ не-
обыкновенно здороваго человѣка съ
розовымъ тѣломъ, сильными мускулами
и гордо выпяченной впередъ грудной
клѣткой производилъ пріятное впечат-
леніе, всѣ предвкушали еще удоволь-
ствіе присутствовать при знаменитомъ
мытьѣ Ивана Степановича. Какъ онъ
мылся! Это надо было видѣть.

Какъ только Иванъ Степановичъ
появлялся въ банѣ, банщикъ Ероөей
тотчасъ же бросалъ всякую работу и
прикомандировывался къ нему. Если
даже онъ въ это время мылъ какого-
нибудь почтеннаго гражданина, то, все
равно, онъ говорилъ ему:

— Извините-съ; Иванъ Степано-
вичъ пришли.

И передавалъ почтеннаго гражда-
нина другому банщику, и почтенный
гражданинъ не обижался и находилъ,
что такъ и слѣдуетъ, и самъ старался
поскорѣй вымываться, чтобы взглянуть
на то, какъ будетъ мыть Ероөей
Ивана Степановича.

Сначала все шло обыкновенно: Еро-
өей обливалъ Ивана Степановича со

5

ГОРЕ ИВАНА СТЕПАНОВИЧА.

6

всѣхъ сторонъ водой изъ ряжекъ, и,
когда по розовому тѣлу Ивана Степа-
новича стекали прозрачныя струи
обильной влаги,—ну, право же, онъ, не-
смотря на то, что былъ мужчина, напо-
миналъ Венеру, выходящую изъ водъ.

Послѣ этого Иванъ Степановичъ
отправлялся въ горячую баню и торже-
ственно всходилъ на самый верхній по-
локъ, но не сразу, ибо это могло бы
вредно отразиться на его здоровьѣ, а
постепенно, по полминуты оставаясь
на каждомъ полкѣ и такимъ образомъ
приготовляя свое тѣло къ воспріятію
настоящаго пара.

Ероөей въ это время осторожно
обливалъ самый верхній полокъ хо-
лодной водой, чтобы онъ своимъ чрез-
мърнымъ жаромъ не обжегъ нѣжнаго
тѣла Ивана Степановича. Иванъ Сте-
пановичъ, достигнувъ вершины, рас-
кидывалъ на ней свое прекрасное тѣло.

Тогда Ероөей бралъ два неболь-
шихъ вѣничка и начиналъ легонько
поводить ими по тѣлу Ивана Степа-
новича, какъ бы играя и дразня.
Иванъ Степановичъ дѣятельно помо-
галъ ему, подставляя подъ вѣнички
то лѣвый бокъ, то правый, то спину;
а Ероөей постепенно оживлялся, вѣ-
ники въ его рукахъ двигались все
быстрѣе и быстрѣе и, наконецъ, изъ
дразнящаго и играющаго онъ превра-
щался въ настоящаго палача и сѣкъ
Ивана Степановича безпощадно. Но
Иванъ Степановичъ не только не со-
противлялся, но даже способствовалъ,
попрежнему подставляя ему то лѣвый,
то правый бокъ, то спину.

— Тихо! — говорилъ наконецъ Иванъ
Степановичъ, и тогда Ероөей начиналъ
сбавлять жару, постепенно уменьшалъ
свое рвеніе, доходя опять до легчай-
шаго, какъ бы играющаго и дразня-
щаго, прикосновенія. Тогда Иванъ Сте-
пановичъ говорилъ:

— Будетъ! — и при помощи Ероөея
сходилъ внизъ.

Но это уже былъ не тотъ Иванъ
Степановичъ. Если прежде, до пара,
его тѣло напоминало нѣжную утреннюю
зарю или Венеру, выходящую изъ водъ;
то теперь отъ совмѣстнаго дѣйствія
пара, вѣниковъ и Ероөея оно скорѣе
всего походило на пурпурный закатъ.
А самъ Иванъ Степановичъ напоми-
налъ Гефеста, освѣщенаго краснымъ
плененемъ своей кузницы, въ то время,
когда онъ спѣшно чинилъ колесницу
для Зевса.

Тутъ Иванъ Степановичъ шагалъ
въ сопровожденіи Ероөея въ пред-
банникъ и располагалъ свое тѣло на
длинномъ дощатомъ ложѣ съ вѣни-
комъ, вмѣсто подушки, подъ головой.
Начиналось новое священны йствіе,
которое собирало вокругъ этого доща-
таго ложа всѣхъ, кто только счастли-
вымъ случаемъ приведенъ былъ въ
это время въ баню.

Всѣ граждане губернскаго города
(стати сказать, отличавшіеся чисто-
плотностью) мылись обычнымъ спо-
собомъ,—при помощи куска казанскаго
мыла и мочалки, а нѣкоторые, по
окончаніи мытья, уснащали еще голову
для мягкости яйцомъ. Но Иванъ Сте-
пановичъ мылся совсѣмъ особеннымъ
образомъ.

Откуда онъ взялъ этотъ способъ,
никто достовѣрно не зналъ. Одни го-
ворили, что онъ самъ изобрѣлъ его;
другіе полагали, что онъ заимство-
валъ его у восточныхъ народовъ, хотя
всѣмъ было извѣстно, что Иванъ Сте-
пановичъ никогда ни на какомъ во-
стокѣ не бывалъ; третіи, наконецъ,
утверждали, что изобрѣтеніе этого спо-
соба принадлежало банщику Ероөею,
но что онъ изъ уваженія къ Ивану
Степановичу ни на комъ другомъ этого
способа не примѣнялъ.

Дѣло было въ томъ, что вмѣсто
мочалки появлялся какой-то полот-
няный предметъ, похожій на наво-
лочку отъ подушки. Ероөей приго-

1*

7

8

товлялъ въ тазу густую мыльную воду
и затѣмъ, прежде чѣмъ погрузить эту
наволочку въ воду, собственнымъ ды-
ханіемъ вдуваль въ нее воздухъ, такъ
что она начинала походить на бычачій
пузырь, на какихъ женщины и дѣти
учатся плавать. Погрузивъ ее въ
такомъ видѣ въ мыльную воду, онъ
уже тамъ, въ водѣ, стремительно вы-
пускалъ изъ нея воздухъ, вслѣдствіе
чего вся вода мгновенно превраща-
лась въ цѣлую гору мыльныхъ шузы-
рей; дальше больше, и Иванъ Степа-
новичъ оказывался весь окутанъ мыль-
ной пѣной, которая доходила чуть не
до потолка; и тогда - то Ероөей начи-
налъ мыть его по всѣмъ правиламъ
искусства. А, покончивъ съ этимъ,
Ероөей принимался стучать по тѣлу
Ивана Степановича ладонями, поста-
вивъ ихъ рубомъ, на манеръ того,
какъ рубятъ двумя ножами мясо для
котлетъ, по временамъ шлепая его ла-
донями по мягкимъ частямъ тѣла; и
тогда подъ отзывчивыми сводами бани
раздавался лязгъ, похожій на звуки
пощечинъ. Въ заключеніе Ероөей,
какъ бы ожесточившись, вскакивалъ
на дощатое ложе и садился на груд-
ную клѣтку Ивана Степановича, и
Иванъ Степановичъ выдерживалъ его
безъ малѣйшаго вздоха.

Затѣмъ онъ велъ Ивана Степа-
новича подъ душъ, обмывалъ его до-
чиста и, когда Иванъ Степановичъ
дѣлался чистъ, какъ дождевая капля,
Ероөей говорилъ:

— На доброе вамъ здоровье, Иванъ
Степановичъ! — и Иванъ Степановичъ
уходилъ въ раздѣвально.

Все, что мы разсказали здѣсь объ
Иванѣ Степановичѣ Аквилоновѣ, от-
носится къ тому времени, когда онъ,
въ продолженіе семнадцати лѣтъ, за-
нималъ скромныя мѣста въ мѣстномъ
акцизномъ управленіи — сперва млад-
шаго, потомъ старшаго надзирателя,
потомъ помощника столоначальника.

Должности эти онъ несъ съ той добро-
совѣстностью, которая характеризо-
вала всѣ его дѣйствія, ну, напримѣръ,
скажемъ, съ той самой добросовѣст-
ностью, съ какой онъ каждую субботу
мылся въ банѣ по вышеописанному
способу. И всѣ думали, что такъ и
всегда будетъ, то - есть, что Иванъ
Степановичъ на всю жизнь останется
незначительной птицей въ акцизномъ
управленіи и будетъ безсмѣнно зани-
мать должность благого малаго и
«дущи губернскаго общества».

И не было рѣшительно никакихъ
основаній думать, что будетъ иначе.
У Ивана Степановича не было ника-
кой протекціи, и, слѣдовательно, некому
было позаботиться о томъ, чтобы онъ
могъ получить какое-нибудь повыше-
ніе по службѣ, хотя, напримѣръ, въ
чикахъ ему везло, — онъ получалъ ихъ
какъ-то безъ всякихъ хлопотъ и до-
шелъ уже въ этомъ отношеніи до пре-
дѣла. Слѣдующій чинъ за тѣмъ, ка-
кимъ онъ обладалъ, уже начинался
словомъ «статскій», а потому и самъ
Иванъ Степановичъ и всѣ другіе
граждане рѣшили, что этого чина ему
не видать, какъ своихъ ушей, и что
вообще дальше онъ уже никуда не
пойдетъ.

Но случилось одно обстоятельство,
которое вдругъ толкнуло жизнь напе-
рекоръ всѣмъ расчетамъ, п все перес-
мѣнилось, и случилось это сразу, не-
ожиданно и тѣмъ больше поразило
всѣхъ гражданъ губернскаго города, а
больше всѣхъ самого Ивана Степано-
вича.

II.

Предвѣстникомъ этого события было
повышеніе Ивана Степановича на долж-
ность столоначальника. Всѣ удивились,
но въ сущности это не выходило изъ
предѣловъ возможнаго. Столоначаль-
никъ умеръ и отчего же не замѣнить его
Иваномъ Степановичемъ? И всѣ такъ
и думали, что это ему судьба послала

9

ГОРЕ ИВАНА СТЕПАНОВИЧА.

10

въ видѣ преміи, сверхъ всего, и что больше этого ужъ ничего не будетъ. Иными словами, всѣ считали, что это для карьеры Ивана Степановича конецъ, а вышло... впрочемъ, вы своевременно узнаете, что вышло.

Началось это съ обстоятельства, показимому не имѣвшаго прямого отношенія къ особѣ Ивана Степановича: пришелъ изъ Петербурга приказъ о переводѣ мѣстнаго управляющего по акцизной части въ другой городъ, при чемъ всѣмъ было очевидно, что этотъ переводъ былъ сопряженъ съ повышениемъ, и мѣсто управляющего въ губернскомъ городѣ оставалось временно свободнымъ. Но вмѣстѣ съ тѣмъ, свободнымъ оказалось также и мѣсто правителя дѣлъ, такъ какъ управляющій взялъ съ собой прежняго, который былъ его правой рукой. Это понятно, потому что нельзя же, въ самомъ дѣлѣ, требовать, чтобъ человѣкъ остался безъ правой руки.

Разумѣется, какъ всегда бываетъ въ этихъ случаяхъ, стали думать и гадать, кто будетъ назначенъ на мѣсто управляющего. Стали перебирать всѣхъ служившихъ по акцизному вѣдомству города,—все это были молодые люди. Самому старшему изъ нихъ было всего на-всего тридцать пять лѣтъ, а молодость, какъ извѣстно, всегда служить препятствіемъ къ занятію значительныхъ должностей. Мѣстные молодые акцизные чиновники были люди способные. Одинъ, напримѣръ, по фамилии Куцехвостовъ, года три назадъ на одномъ водочкомъ заводѣ открылъ цѣлый милліонъ ведеръ спирта, ежегодно вышускавшагося безъ уплаты надлежащаго акциза. Виновника этого преступленія упекли, куда слѣдуетъ, а на Куцехвостова стали смотрѣть, какъ на человѣка съ большой будущностью, и о немъ теперь думали больше всего, хотя всѣ сознавали, что онъ еще слишкомъ молодъ—ему было всего двадцать

восемь лѣтъ; да и чинъ у него былъ незначительный.

Что касается Ивана Степановича, то о немъ никто даже и не думать, хотя среди акцизныхъ чиновниковъ онъ былъ самый старшій (ему въ это время было сорокъ четыре года) и чинъ у него былъ очень недалекъ отъ «статскаго»,—но съ какой же стати? Онъ, правда, служилъ добросовѣстно, всякий день исправно ходилъ на службу и вообще все дѣлалъ, какъ следуетъ; но открытія никакого не сдѣлалъ, никого не упекъ, звѣзды съ небесъ ни одной не снялъ и во лбу имѣлъ гораздо меньше семи пядей.

Правда, онъ былъ «душой губернскаго общества» и по субботамъ приводилъ городскихъ обывателей въ восторгъ мытьемъ своего удивительнаго тѣла, но нельзя же, согласитесь, за такія качества давать высшее назначеніе?

Конечно, если бы объ этомъ спросили самихъ гражданъ губернскаго города, то они въ одинъ голосъ сказали бы, что Ивана Степановича слѣдуетъ сдѣлать не только управляющимъ по акцизной части, но хотя бы и губернаторомъ. Но кто же сталъ бы спрашивать кнѣніе гражданъ губернскаго города? И послѣ долгихъ и основательныхъ размышленій въ губернскомъ городѣ было рѣшено, что управляющего пришлють прямо изъ Петербурга.

Но случилось что-то необыкновенное. Три недѣли уже пустовало мѣсто управлениящаго, какъ вдругъ было получено извѣстіе, что Иванъ Степанович Аквилоновъ производится въ чинъ статскаго совѣщника. Откуда? Почему? Съ какой стати? Никто не посмѣлъ спросить объ этомъ самого Ивана Степановича, но если бы даже и спросили, то оказалось бы, что онъ понималъ въ этомъ еще меньше, чѣмъ другіе. Уже давно было рѣшено, что «статскаго» ему не

11

12

получить. Есть такіе чиновники, которые, хотя бы служили цѣлую вѣчность, осуждены такъ и умереть, не получивши «статскаго», и всѣ были убѣждены, что Иванъ Степановичъ именно такой чиновникъ, и вдругъ Иванъ Степановичъ превратился въ статскаго совѣтника.

Но это было только начало; скоро вслѣдъ за «статскимъ совѣтникомъ» пришло распоряженіе о назначеніи Ивана Степановича правителемъ дѣлъ, вмѣсто уѣхавшей «правой руки». Граждане раскрыли рты отъ изумленія, но все же, все же, хотя это было изумительно, но не выходило изъ обладсти вѣроятнаго.

Но не успѣло еще успокоиться воленіе губернскаго общества, вызванное этимъ обстоятельствомъ, какъ голодъ былъ потрясенъ новымъ извѣстіемъ: что правитель дѣлъ и статскій совѣтникъ Иванъ Степановичъ Аквилоновъ назначенъ управляющимъ по части акцизныхъ сборовъ въ губерніи. Это извѣстіе до того потрясло губернское общество, что многіе даже стали сомнѣваться въ непреложности законовъ природы. Говорили даже, что одинъ изъ младшихъ помощниковъ столоначальника въ мѣстной духовной консисторіи, узнавъ объ этомъ событии, не выдержалъ и сошель съ ума, и его пришлось отправить въ больницу. Но потомъ оказалось, что у него просто была бѣлая горячка послѣ трехнедѣльнаго запоя и что черезъ мѣсяцѣ онъ былъ выпущенъ изъ больницы и успѣшно продолжалъ свою службу въ консисторіи.

Нѣкоторые наиболѣе почетные граждане, имѣвшіе доступъ къ губернатору, бросились къ нему и старались отъ него узнать причину такого невѣроятнаго нарушенія міровыхъ законовъ. Но губернаторъ только усмѣхнулся и сказалъ: «Что-жъ, Аквилоновъ? Аквилоновъ полезный чиновникъ; я

всегда считалъ его такимъ!» — и больше никакихъ объясненій не далъ.

Вамъ, можетъ-быть, покажется ненѣроятнымъ, чтобъ обыкновенный акцизный чиновникъ вдругъ сдѣлалъ такую карьеру и попалъ въ управляющіе. Вы думаете, что такой скачокъ не подъ силу обыкновенному смертному? Съ этимъ нельзя не согласиться. Но, во-первыхъ, кѣмъ и когда было доказано, что на свѣтѣ случается только вѣроятное? Во-вторыхъ, если разобрать хорошенько, то вѣроятными мы считаемъ обыкновенно такія вещи, причины и происхожденія которыхъ мы не знаемъ. И наконецъ, въ-тремъихъ, почему вы такъ увѣрены, что Иванъ Степановичъ Аквилоновъ былъ обыкновенный смертный?

Въ дѣйствительности такъ и оказалось. Самъ Аквилоновъ нѣкоторое время недоумѣвалъ; но когда онъ однажды получилъ заказное письмо изъ Петербурга, то недоумѣніе его разсѣялось. И онъ увидѣлъ, что для назначенія его въ управляющіе были основательныя причины и что, слѣдовательно, это назначеніе не заключаетъ въ себѣ ничего невѣроятнаго, и во всякомъ служащі, что Иванъ Степановичъ Аквилоновъ совѣмъ не обыкновенный смертный.

Заказное письмо онъ получилъ отъ своей родной сестры, которая уже нѣсколько лѣтъ, какъ поѣхала искать счастья въ Петербургъ, но вмѣсто счастья нашла скромную должность въ какомъ-то —не знаю хорошенько — не то контрольномъ, не то акцизномъ, не то желѣзнодорожномъ, не то телеграфномъ вѣдомствѣ. Но это все равно, ибо на своей скромной должности она получала жалованья всего-на-всего двадцать пять рублейъ въ мѣсяцѣ, и на эти деньги должна была не только кормить себя, но еще заботиться о конкетливой наружности. Впрочемъ, Иванъ Степановичъ не забывалъ ее и посылки.

13

ГОРЕ ИВАНА СТЕПАНОВИЧА.

14

лалъ ей изъ своего небольшого жалованья кое-что, чтò могъ.

Сестра его, которую звали Зоей Степановной, была очень хорошенькая и, когда она еще училась въ губернскомъ городѣ въ гимназіи и потомъ года два послѣ гимназіи жила тутъ, многіе губернскіе чиновники на нее заглядывались, а двое изъ нихъ даже сдѣлали ей предложеніе. Но у Зои Степановны были въ головѣ горделивыя мысли. Губернскихъ чиновниковъ она не считала достойными своей маленькой ручки и своего пылкаго сердца и, несмотря на увѣщанія Ивана Степановича и его жены, рѣшилась для отысканія счастья ъхать въ Петербургъ, но до сихъ поръ — а ей было уже двадцать четыре года — въ губернскомъ городѣ было извѣстно, что она въ Петербургѣ счастья не нашла, и думали даже, что она скоро вернется въ губернскій городъ.

Но этого не случилось, а случилось вотъ что. Какъ разъ къ двадцати четыремъ годамъ красота Зои Степановны дошла до своего полнаго расцвѣта. И въ то время, какъ она на своей должности исполняла свои скромные обязанности, ее увидѣло одно начальное лицо, которое, несмотря на значительное положеніе и солидный возрастъ, сохранило холостое состояние и непорочное сердце. Начальное лицо оцѣнило красоту Зои Степановны, тотчасъ влюбилось въ нее, и не прошло какихъ -нибудь четырехъ недѣль, какъ Зоя Степановна Аквилонова сдѣлалась генеральней.

А такъ какъ извѣстно, что случай всегда ведетъ за собой другой, то оказалось, что «Зоинъ генералъ», какъ его тотчасъ же заглазно прозвали въ губернскомъ городѣ, имѣлъ прямое и мощное отношеніе къ акцизному вѣдомству.

Ну, послѣ этого уже все понятно. Выло самымъ простымъ дѣломъ пере-

вести управляющего изъ губернскаго города въ другое мѣсто и даже съ повышеніемъ, наградить Ивана Степановича чиномъ «статскаго» и, проведя его черезъ промежуточныя ступени дѣлопроизводителя и правителя, назначить управляющимъ. Безъ himself, губернаторъ все это зналъ, но хранилъ молчаніе, такъ какъ не хотѣлъ простыхъ смертныхъ посвящать въ тайны высшаго начальства.

И вотъ, Иванъ Степановичъ заказываетъ себѣ новый мундиръ и, прежде чѣмъ вступить въ должность, представляется губернатору, и губернаторъ, который прежде, хотя и зналъ, что Аквилоновъ «душа губернскаго общества», но только издали кинвалъ ему головой, а при чрезвычайномъ его приближеніи пряталъ правую руку за спину или какъ разъ въ это время доставалъ ею изъ кармана носовой платокъ и подавалъ ему лѣвую и то не всю, а только два или три пальца,— губернаторъ ласково принимаетъ Ивана Степановича, подавъ ему правую руку и пригласивъ его садиться, и цѣлый часъ говоритъ съ нимъ о положеніи акцизнаго дѣла въ Россіи—вообще и въ частности о положеніи его въ губернскомъ городѣ, и затѣмъ прибавляетъ:

— Я, конечно, молчалъ; но передъ вами не скрою, что вашъ предшественникъ — безусловно честный чиновникъ и почтенный человѣкъ—однако, былъ слабъ и нѣсколько распустилъ свою канцелярію; такъ, напримѣръ, наблюдалось, что чиновники этой канцеляріи слишкомъ предавались разнаго рода развлеченіямъ, а именно—увлекались постановкой любительскихъ спектаклей, танцами, пѣніемъ и т. п. пріятными занятіями. Я ничего не имѣю противъ развлеченій, но положаю, что занятіе ими не должно доходить до того, чтобы чиновники манкировали своими обязанностями...

15

16

Надо сказать, что до представленія губернатору Иван' Степанович' хотя на нем' и был' уже новый мундир' хотя уже по праву ему принадлежал чин' статскаго совѣтника, хотя он' был' уже офиціально назначен' управляющим' т'ѣмъ не менѣе, был' еще прежнимъ Иваномъ Степановичемъ, и даже въ новомъ мундирѣ, съ новымъ чиномъ и званіемъ онъ чувствовалъ себя такъ, какъ будто ему напялили чужой мундиръ и будто онъ произвольно присвоилъ себѣ чужіе чинъ и званіе.

Но, выйдя отъ губернатора, Иванъ Степанович' точно переродился. Теперь онъ ужъ чувствовалъ себя настоящимъ статскимъ совѣтникомъ и управляющимъ. И когда онъ спускался по лѣстницѣ губернаторскаго дома, устланной полотняной дорожкой, поступь его была совершенно другая, совѣтъ не та, какой онъ бѣгалъ по сценѣ, когда режиссировалъ любительскій спектакль, или когда управлялъ любительскимъ хоромъ, или когда танцоваль кадриль и дирижироваль танцами. Теперешняя поступь его ближе всего подходила къ той, которой онъ, во образѣ Венеры, проводилъ въ горячую баню и лѣзъ на верхній полокъ и затѣмъ уже, во образѣ Гефеста, предводимый Ероееемъ, выходилъ оттуда обратно въ предбанникъ, чтобы окутаться мыльной пѣной.

Иванъ Степанович' послѣ представлія губернатору чувствов' лѣ себя такъ, какъ средневѣковый рыцарь, только-что посвященный въ рыцарскій санъ, именно послѣ того, когда надъ его головой король переломилъ шпагу.

Казалось бы, что съ этого момента для Ивана Степановича должны были начаться самые счастливые дни; въ действительности же было наоборотъ, и именно съ этого момента Иванъ Степанович' сдѣлался самымъ несчаст-

нымъ человѣкомъ въ губернскомъ городѣ, и мы можемъ съ увѣренностью сказать, что въ этомъ городѣ не было болѣе несчастнаго человѣка.

### III.

Въ прежнее время, когда Иванъ Степанович' приходилъ на службу, швейцаръ не безъ почтительности, но съ нѣкоторой долей фамильярности, снималъ съ него пальто и говорилъ: «Ивану Степановичу наше почтсніе!» — На что Иванъ Степанович' отвѣчалъ: «Здравствуй, Ферапонть!» — Потомъ онъ легкой рысцой подымался по лѣстницѣ наверхъ и, какъ только его видная фигура показывалась на порогѣ канцелярии, изъ комнаты (такъ какъ въ это время начальства еще не было) раздавался дружный возгластъ:

— А-а-а! Иванъ Степановичъ! Иванъ Степановичъ пришелъ!

И всѣ бросали свои столы, бумаги и преляя, бѣжали ему навстрѣчу, протягивали ему руки, а нѣкоторые, болѣе близкие, цѣловали его въ губы. Къ этому Иванъ Степановичъ такъ привыкъ, что считалъ это какъ бы необходимой принадлежностью своей должности и, ссли бы этого въ какой-нибудь день не случилось, онъ чувствовалъ бы себя такъ, какъ чувствуетъ себя человѣкъ, забывшій, выходя изъ дому, надѣть галстукъ. И случалось это обыкновенно часовъ въ десать съ половиной, когда Иванъ Степановичъ аккуратно являлся на службу. И чиновники акцизнаго вѣдомства точно также привыкли къ этому. А теперь, въ тотъ день, когда Иванъ Степановичъ долженъ былъ явиться на службу въ качествѣ управляющаго, въ канцелярии царила какая-то общая растерянность. Казалось, даже воздухъ изъ обыкновеннаго прозрачнаго превратился въ какой-то туманъ. Чиновники были въ глубокомъ передумѣнію.

Что они не могутъ уже встрѣтить

17

ГОРЕ ИВАНА СТЕПАНОВИЧА.

18

Ивана Степановича радостнымъ воз-
гласомъ, какъ прежде, объ этомъ не
могло быть и рѣчи. Но какъ встрѣ-
тить? Чѣмъ замѣнить прежнее выра-
женіе удовольствія при видѣ Ивана
Степановича, входящаго въ канцеля-
рию? Начать съ того, что часъ, когда
онъ обыкновенно являлся, уже про-
шелъ,— пробило и одиннадцать, и ча-
совая стрѣлка уже приблизилась къ
половинѣ двѣнадцатаго. Уже это ста-
вило всѣхъ въ неловкое положеніе, и
всѣ чувствовали себя такъ, какъ будто
въ природѣ произошло какое-нибудь
необычайное явленіе — напримѣръ,
утромъ вовсе не взошло солнце, или
на главной городской площади, гдѣ
два раза въ недѣлю происходилъ ры-
нокъ и куда также сваливали изъ дво-
ровъ всякій соръ, вдругъ выросла чуд-
ная кипарисовая роща.

Швейцаръ, внизу, разрядился въ
парадную ливрею и ждалъ; а тамъ,
наверху, у всѣхъ было такое настрое-
ніе, какъ будто у каждогоъ изъ чинов-
никовъ умерло по дядюшкѣ и по те-
тушкѣ.

И вотъ, наконецъ, подкатили из-
возчицы дрожки, и изъ нихъ выско-
чилъ на тротуаръ Иванъ Степановичъ,
обыкновенный Иванъ Степановичъ, въ
своемъ зимнемъ пальто съ барашко-
вымъ воротникомъ и въ своихъ высо-
кихъ теплыхъ калошахъ. Но, несмотря
на столь обыкновенный видъ, передъ
Иваномъ Степановичемъ вдругъ на-
стежь растворилась дверь, и старый
швейцаръ, на глазахъ у которого пе-
ремѣнилось по крайней мѣрѣ полдю-
жины управляющихъ, выскочилъ на
улицу и, не взирая на морозъ, почти-
тельно снялъ шапку.

— Пожалуйте, ваше превосходи-
тельство! — сказалъ опъ, низко кла-
няясь Ивану Степановичу.

Иванъ Степановичъ вошелъ; швей-
царъ, догналъ его и набросился на
него, свирѣпо сдирая съ него пальто.

Тутъ уже передъ нимъ явился нѣ-
сколько видоизмѣненный Пванъ Сте-
пановичъ, такъ какъ на немъ былъ
новый мундиръ, тотъ самый, въ кото-
ромъ онъ представлялся губернатору.

— Пожалуйте-съ, ваше превосходи-
тельство! — повторилъ швейцаръ, на
этотъ разъ уже указывая ему на лѣст-
ницу и даже какъ будто собираясь бѣ-
жать впередъ, чтобы показать ему путь.

— Да вѣдь я дорогу знаю! — пас-
мурно замѣтилъ ему Иванъ Степано-
вичъ, и швейцаръ сразу упалъ духомъ.
Со стороны Ивана Степановича это
показалось ему строгостью.

«Пожалуй, прижимать начнетъ»,—
подумать швейцаръ и какъ-то вдругъ
ступhevalse.

Тогда Иванъ Степановичъ началъ
подыматься наверхъ и—странное дѣло!—
казалось бы, и лѣстница осталась та
же самая, и разстояніе между ступень-
ками не увеличилось, и Иванъ Степа-
новичъ не прибавился въ всѣсъ, а между
тѣмъ, самъ онъ себѣ казался тяжелѣе,
чѣмъ былъ всегда прежде, и вмѣсто
прежней легкой поступи теперь у него
явилась—и совершенно помимо его
воли—какая-то грузная.

Онъ поднялся наверхъ, тамъ тоже
дверь была растворена настежь. Около
нея стоялъ курьеръ и почтительно
кланялся. Прошелъ онъ и мимо курьера
и вступилъ въ канцелярию.

Вотъ на этомъ самомъ лѣстѣ каж-
дый день его встрѣчали хоромъ ра-
достныхъ восклицаній и тянулись къ
нему руки для пожатія, а также и
губы для поцѣлуя. Но теперь, ко-
нечно, было глубокое молчаніе. Онъ
проходитъ черезъ канцелярию. Всѣ
чиновники встали со своихъ мѣстъ,
нѣкоторые выпрямились (это—почти-
тельные), другие покорно наклонили го-
ловы (это тѣ, которые не знали на-
вѣрное, какъ вести себя), а иные уси-
ленно кланялись все время (это ма-
лодушные).

19

20

Иванъ Степановичъ какъ-то не успѣлъ раньше обдумать этого момента и совершенно не приготовился къ нему, и онъ не зналъ, какъ ему тутъ повести себя: просто ли по русскому обычаю поклониться на всѣ четыре стороны, пожать ли всѣмъ руки и остановиться, и громко сказать: «Здравствуйте, господа! Очень радъ васъ видѣть!» И такъ какъ онъ не зналъ, какой способъ слѣдуетъ предпочтѣсть, то не воспользовался ни тѣмъ, ни другимъ, ни третьимъ, а просто прошелъ мимо чиновниковъ прямо въ кабинетъ директора и только тутъ, въ кабинетѣ, почувствовалъ, что это было не то, что надо.

И въ самомъ дѣлѣ,—сейчасъ же станутъ говорить, что онъ гордъ и неприступънъ. Надо же было хоть «здравствуйте» сказать. Онъ былъ одинъ въ довольно обширномъ кабинетѣ управляющаго, полѣ въ этомъ кабинетѣ былъ обтянутъ зеленымъ сукномъ, большой столъ также былъ накрыть зеленымъ сукномъ. Передъ столомъ стояло помѣстительное кресло, которое какъ бы приглашало сѣсть въ него и отдохнуть, но онъ не сѣлъ, потому что испытывалъ пренепріятное волненіе человѣка, который только-что сдѣлалъ что-то дурное.

Тихо повернулась ручка двери и отворилась сама дверь, и осторожно вошелъ столоначальникъ Вертуновъ, у которого онъ не такъ еще давно былъ въ подчиненіи, а затѣмъ перескочил черезъ него, когда сдѣлался правителемъ дѣлъ. Вертуновъ вошелъ и остановился.

— Ваше превосходительство, прикажете служащимъ явиться для представленія? — почтительно спросилъ Вертуновъ.

«Что же имъ представлятьсяся, когда я ихъ всѣхъ отлично знаю? » — подумалъ Иванъ Степановичъ, но это думалъ въ немъ еще прежній Иванъ

Степановичъ, который не могъ же сразу улетучиться; но сейчасъ же вступилъ въ свои права новый Иванъ Степановичъ, довольно невѣжливо оттолкнулъ въ сторону прежняго и скажалъ: «Конечно, чиновники должны представиться; они знаютъ меня, какъ товарища, а теперь должны узнать, какъ начальника».

— Да, пусть... Пусть представляются! — сказалъ онъ Вертунову, который поклонился, повернулся и сейчасъ же исчезъ.

Черезъ двѣ минуты одинъ за другимъ въ кабинетъ директора вошли чиновники и остановились кучкой. Видъ у нихъ былъ странный; вмѣсто торжественной почтительности, которую обыкновенно выражаютъ чиновники при представленіи начальству, они выражали явную сконфуженность. Кучка стояла у самаго порога, а Иванъ Степановичъ по другую сторону стола, такъ что разстояніе между ними было изрядное.

Прошло, можетъ-быть. всего только полминуты, но чтò за полминуты! Иванъ Степановичъ находился передъ людьми, съ которыми онъ въ продолженіе столькихъ лѣтъ состоялъ, такъ сказать, въ одномъ рангѣ и былъ за панибрата. Люди эти требали его по плечу, отпускали на его счетъ дружескія шуточки и многіе даже говорили ему «ты». И эти люди стояли передъ нимъ и переминались съ ноги на ногу и не знали, какъ имъ быть.

Да онъ-то, онъ-то самъ еще меньше, чѣмъ они, зналъ, какъ ему быть. Конечно, за его многолѣтнюю службу перемѣнился не одинъ управляющій, и онъ, въ числѣ другихъ, каждому представлялся и эту «музыку представленія» отлично зналъ. Ему было извѣстно, что въ такихъ случаяхъ начальство сильно выпячиваетъ грудь для приданія своей фигурѣ достоинства и гово-

21

ГОРЕ ИВАНА СТЕПАНОВИЧА.

22

ритъ голосомъ, которому придаетъ легкую дрожь, чтобы рѣчь казалась искреннѣе:

— Господа, судьбѣ и высшему начальству угодно было поставить меня во главѣ учрежденія, которому вы отдаете свои силы. Я очень хорошо знаю, что подъ управленіемъ моего уважаемаго предшественника вы работали: вполне и исправно и заслуги ваши были оцѣнены по достоинству. Прошу васъ и теперь работать такъ же исправно и вѣрить, что я сумѣю оцѣнить заслуги каждого. Всѣ мы,—я, какъ и вы,—горячо любимъ дѣло, коему призваны служить, всѣхъ насъ связываетъ одна и та же идея—преданность дѣлу,—и потому, господа, я хочу быть вашимъ начальникомъ только въ интересахъ, такъ сказать, дѣла; во взаимныхъ же нашихъ отношеніяхъ я хотѣлъ бы быть вашимъ старшимъ товарищемъ, не болѣе. Итакъ, смѣло впередъ, за работу! Каждый къ своему столу! Каждый на свое мѣсто, чтобы служить одному любимому дѣлу!

И затѣмъ начальникъ приближается къ группѣ представляющихся чиновниковъ и подаетъ всѣмъ руку.

Всю эту рѣчь произнесъ въ своей головѣ Иванъ Степановичъ; но онъ совершенно ясно чувствовалъ, что вслухъ онъ произнести ее не можетъ. Какъ же быть? Время идетъ, и они стоять другъ передъ другомъ, какъ два противные лагеря, вышедшіе на бой, и, такъ какъ совершенно необходимо было начать, то Иванъ Степановичъ сказалъ:

— Господа!..

И послѣ этого слова остановился. И въ головѣ его было настоящее ва- вилонское столпотвореніе. Съ одной стороны, онъ явственно понималъ, что рѣчь его должна быть солидна, выдержана, въ высокомъ стилѣ; съ другой стороны, ему хотѣлось сказать: «Эхъ, милые! Ну что вы такъ-то стоите, по-

вѣсивъ головы, точно овцы, ведомыя на закланіе? Развѣ вы не видите, что это я, Иванъ Степановичъ, тотъ самый Иванъ Степановичъ, который»... Ну, тотъ самый, да не тотъ самый! Нѣтъ, тутъ нужно что-нибудь этакое... такое... особенное...

— Господа, — вторично произнесъ онъ и ужъ рѣшился продолжать во что бы то ни стало:—я... я понимаю ваше смущеніе... Дѣйствительно, это... Это, такъ сказать... неожиданность!.. Тѣмъ не менѣе, такъ какъ судьба и высшее начальство... Господа!.. Надѣюсь, господа, что и впередъ... Словомъ сказать, господа... Не безпокойтесь!..

И когда онъ произнесъ это знаменитое «не безпокойтесь», о которомъ въ городѣ говорили потомъ ровно полгода, онъ окончательно остановился, понявъ, что дальше онъ не пойдеть. Тогда онъ, съ глубокимъ отчаяніемъ въ душѣ, двинулся на чиновниковъ съ такимъ видомъ, какъ будто хотѣлъ раздавить ихъ, такъ что чиновники даже слегка попятились, и всѣмъ по очереди подалъ руку. Лицо его было красно, на лбу выступили крупные капли пота. Чиновники молча пожидали его руку и по одному уходили изъ кабинета и, наконецъ, онъ остался одинъ.

Вотъ когда онъ почувствовалъ всю тяжесть возложенного на него званія. И что за дурацкое состояніе души! Сколько разъ онъ въ пріятельской компаніи, стараясь осмѣять какого-нибудь новаго начальника, воспроизводилъ его вступительную рѣчь слово за словомъ, придавая каждому слову комміческій характеръ, и выходило гладко и смѣшно, и не глупо. Да и вообще, не дуракъ же онъ, въ самомъ дѣлѣ, и всегда вѣдь говорилъ гладко и толково; а тутъ вотъ не могъ связать десяти словъ. «Господа да господа!» И потомъ это — «не безпокойтесь»...

23

ЛИТЕРАТ. И ПОПУЛ. -НАУЧН. ПРИЛОЖ. НИВЫ.

24

Чего-жъ имъ безпокоиться? Съ какой стати? Откуда взялось это слово? И вѣдь теперь его подхватятъ, и пойдетъ оно гулять по городу, и будетъ переходить изъ усть въ уста, и онъ даже знаетъ, кто это сдѣлаетъ: старшій помощникъ столоначальника Варваренко, человѣкъ насмѣшливый и извѣстный остроуменцъ...

Гм!.. Да... А когда онъ сидѣлъ съ ними за однимъ столомъ, тогда и онъ этимъ занимался и не пропускалъ ни одного случая заглазно посмѣяться надъ начальствомъ; и главное, главное—вѣдь вонъ они тамъ сидять теперь и тихонько хихикаютъ надъ нимъ, и весело имъ; а онъ здѣсь одинъ съ своей великой начальнической тоской, въ этомъ огромномъ директорскомъ кабинетѣ, отдѣленномъ отъ нихъ толстой стѣной. Э, да что толстая стѣна! Толстая стѣна ничего не значитъ; есть между ними нѣчто болѣе толстое и непреоборимое...

И ему вдругъ захотѣлось пойти ту-да къ нимъ, подсѣсть именно къ тому столу, гдѣ сидить Варваренко, и вмѣстѣ съ ними посмѣяться надъ новымъ управляющимъ. Но это, разумѣется, была дикая мысль, принадлежавшая прежнему Ивану Степановичу, а новый Иванъ Степановичъ выгналъ прежняго. «Пускай,— сказалъ себѣ новый управляющій:—я сказалъ глупую рѣчь; ну, такъ что-жъ изъ этого? Вѣдь они знаютъ, что я не дуракъ. Но допустимъ даже, что я дуракъ,— что же изъ этого? Все равно я буду управлять, а они будутъ оказывать мнѣ почтеніе. Итакъ, приступимъ къ исповѣренію обязанностей».

Иванъ Степановичъ позвонилъ; миномъ вбѣжалъ въ комнату курьеръ.

— Что прикажете, ваше превосходительство?

— Попроси сюда Василія Егорыча Вертунова.

— Слушаю-съ!—и курьеръ исчезъ,

а черезъ нѣсколько секундъ явился Вертуновъ.

— Что у васъ тамъ есть?—спросилъ Иванъ Степановичъ.

— Множество дѣлъ накопилось къ докладу, ваше превосходительство.

Посмотрѣлъ Иванъ Степановичъ въ лицо Вертунову и, какъ ни старался прочесть въ немъ сокровенное, но ничего не нашелъ, кромѣ почтительности передъ начальствомъ. И захотѣлось Ивану Степановичу сказать ему: «Послушайте, Василій Егоровичъ, и что это вы дурака корчите? Вѣдь никогда почтенія вы ко мнѣ не чувствовали и теперь не чувствуете, а просто, изображаете его потому, что я вдругъ сдѣлался вашимъ начальникомъ. И потомъ, съ чего вы вдругъ взяли называть меня «вашимъ превосходительствомъ», когда отлично знаете, что я только «статскій совѣтникъ» и, значитъ, совѣмъ не превосходительство... Такъ, пожалуйста, будьте просты и называйте меня Иваномъ Степановичемъ»...

Такъ подумалъ Иванъ Степановичъ, но, вмѣсто того, чтобы произнести эту рѣчь, онъ сказалъ:

— Такъ пожалуйста, начнемъ...

Вертуновъ вышелъ.

«А пусть себѣ дурака ломаетъ,— подумалъ Иванъ Степановичъ:—вѣдь и я то же самое дѣлалъ и тоже дурака ломалъ передъ прежнимъ управляющимъ, котораго терпѣть не могъ. Должно-быть, такъ и надо.»

И начался докладъ.

## IV.

Вскорѣ послѣ этого въ губернскомъ городѣ былъ обычный благотворительный вечеръ, который устраивался каждый годъ, въ пользу бѣдныхъ. Предсѣдательницей общества, которое пеклось о бѣдныхъ, была сама губернаторша.

25

ГОРКИ ИВАНА СТЕПАНОВИЧА.

25

Вечеръ этотъ всегда составлялъ въ
жизни города своего рода эпоху. На
немъ происходило состязаніе всѣхъ
талантовъ, какіе только были въ го-
родѣ. Сперва состязались таланты
организаторскіе; это было, конечно, еще
до вечера. Люди разныхъ возрастовъ,
но большею частью чиновники, волно-
вались, суетились, сочиняли програм-
му, вербовали исполнителей и, когда
художественная часть была организо-
вана, сочиняли и писали афиши, раз-
возили и разсовывали билеты. Устраи-
вался своего рода спортъ, и держали
пари, кто изъ чиновниковъ больше
навяжетъ билетовъ, и о такомъ сча-
стливѣ, который побивалъ рекордъ,
докладывали губернаторшѣ, и почтен-
ная мать города жала ему руку и ла-
сково ему улыбалась.

Нотомъ шла самая постановка пьесы.
Любители и любительницы драмати-
ческаго искусства выбирали и разучи-
вали какую-нибудь пьесу, большею
частью довольствуясь одноактнымъ во-
девилемъ.

Между губернскими обывателями
были таланты на всѣ амилуа. Среди
прекраснаго пола можно было сыскать
подюжины Марій Стюартъ, столько
же Леди Макбетъ и Катеринъ. Муж-
ская же половина населенія могла безъ
всякаго труда выдѣлить изъ своей сре-
ды по крайней мѣрѣ десятокъ Гамле-
товъ, столько же Любимовъ Тордо-
выхъ и не меньше этого Городни-
чихъ, Хлестаковыхъ и Чацкихъ.

Но, по неумолимымъ условиямъ про-
странства и времени, приходилось огра-
ничиваться малымъ, и дѣло сводилось
всегда къ какому-нибудь небольшо-
му водевилю, при чемъ старались вы-
брать такой, гдѣ было какъ можно
больше ролей, чтобы всѣ таланты
могли показать себя.

Но въ то же время таланты упражня-
лись и въ другой области. Задолго
сще до вечера собирался хоръ, состо-

явшій изъ гражданъ, и разучивалъ
хоровыя пѣсни. Послѣ драматическаго
представлія на вечерѣ обыкновенно
выступалъ этотъ хоръ, и публика от-
носилась къ нему съ особеннымъ рвеніемъ.
Въ началѣ программы все было
какъ обыкновенно, хоръ пѣлъ, а пуб-
лика слушала, но къ концу — публика
до того увлекалась, что начинала под-
пѣвать.

Послѣ хора должны были выступать
солисты, и это была одна изъ самыхъ
главныхъ и самыхъ важныхъ частей
программы. Составленіе концерта пред-
ставлялось необыкновенно трудной
вещью. Прежде всего, солистовъ ока-
зывалось такое множество, что, если
всѣхъ ихъ выпустить, то пришлось
бы вечеръ затянуть по крайней мѣрѣ
на сорокъ восемь часовъ.

Мы уже намекали на то, что граж-
дане губернскаго города отличались
рѣдкой талантливостью, при чемъ каж-
дое вѣдомство культивировало преиму-
щественно какой-нибудь опредѣленный
родъ искусства. Напримѣръ, судебное
вѣдомство почему-то питало неиско-
ренимую склонность къ струннымъ
инструментамъ. Самъ предсѣдатель
суда—очень почтенный и заслуженный
человѣкъ, — по фамиліи Варениковъ,
отлично игралъ на скрипѣ; а това-
рищъ прокурора, тоже очень почтен-
ный, хотя и менѣе заслуженный чел-
ловѣкъ, съ необыкновеннымъ чув-
ствомъ игралъ на віолончели. Одинъ
изъ членовъ суда, не тотъ, который
вышивалъ въ одинъ присѣстъ пол-
бутылки (фин-шампанъ (нельзя же
требовать, чтобы у человѣка было ра-
зомъ два таланта!), а другой, по фа-
міліи Антоновъ, отлично игралъ на
альѣ.

Акцізное вѣдомство имѣло пристра-
стіе къ духовымъ инструментамъ, и,
напримѣръ, столоначальникъ Верту-
новъ, съ которымъ мы уже познако-
мились, былъ прямо-таки замѣчатель-

27

28

ный флейтистъ; а его старшій помощникъ удивительно игралъ на гобоѣ.

Что касается учебнаго вѣдомства, то тамъ преобладалъ родъ музыки сентиментальный, и, напримѣръ, инспекторъ классической гимназіи въ свободные часы отъ занятій предавался нѣжнымъ звукамъ мандолины, а начальница женской гимназіи играла на цитрѣ. Простые обыватели играли большею частью на фортепьяно, и между ними были настоящіе виртуозы, какъ, напримѣръ, дочь табачнаго фабриканта Зельманова, извѣстная тѣлѣ, что, когда ей было еще восемь лѣтъ, самъ Рубинштейнъ, котораго какимъ-то чудомъ занесло въ этотъ городъ, погладилъ ее по головкѣ.

Военное сословіе, котораго здѣсь было не мало, выдѣляло изъ себя пѣвцовъ, большею частью баритоновъ.

И вотъ всѣ эти таланты старались показать себя передъ согражданами и способствовать успѣху вечера, при чемъ каждый былъ глубоко убѣжденъ, что безъ его участія успѣхъ вечера немыслимъ. Надо, впрочемъ, оговориться, что такія важныя особы, какъ предсѣдатель суда, товарищъ прокурора, или, напримѣръ, инспекторъ гимназіи, а тѣмъ болѣе начальница женской гимназіи, не предлагали своихъ услугъ. потому что, само собой разумѣется, имъ, по ихъ положенію, неприлично было бы фигурировать на эстрадѣ. Но достаточно было и людей меньшаго чина, чтобы наполнить даже черезъ край программу концерта.

Наконецъ, въ заключеніе вечера, когда уже вся программа бывала исполнена, выступали чисто-общежительные таланты. Молодыя дѣвицы и дамы, одѣтыя со всѣмъ вкусомъ, какой только былъ у губернскихъ портиныхъ, начинали во время танцевъ и въ антрактахъ между ними обстреливать глазами и всѣми родами кохетства мѣстныхъ кавалеровъ. И мно-

гія дѣвицы на этомъ вечерѣ пріобретали себѣ жениховъ, а нѣкоторыя дамы... просто поклонниковъ.

Изъ всего сказаннаго видно, какое огромное значеніе для губернскаго города имѣлъ ежегодный вечеръ, который предстоялъ въ самомъ скоромъ времени. И надо сказать, что организація его именно въ этомъ году встрѣтила нѣкоторыя трудности.

Дѣло въ томъ, что въ предыдущіе годы не бывало даже и сомнѣнія въ томъ, кому поручить главенство въ устройствѣ вечера. Оно прямо, по естественному порядку вещей, принадлежало доброму малому и «душѣ губернскаго общества» Ивану Степановичу Аквилонову. Никто такъ, какъ Иванъ Степановичъ, не умѣлъ составить программу, выбрать пьесу, раздать роли, примирить между собой противорѣчивые интересы и претензіи всѣхъ драматическихъ талантовъ, изъ которыхъ каждый хотелъ непремѣнно играть главную роль. Иванъ Степановичъ каждому умѣлъ доказать, что его-то роль и есть самая главная, хо-ти бы это была роль горничной, выносящей на сцену чашку чаю.

А затѣмъ — хоръ. Иванъ Степановичъ, правда, не игралъ ни на скрипкѣ, ни на віолончели, ни на гобоѣ, ни даже на фортепьяно. Но это не мѣшало ему быть тонкимъ музыкантомъ, и подъ его управленіемъ хоръ дѣлалъ чудеса.

Но вотъ самое главное: Иванъ Степановичъ обладалъ какой-то удивительной способностью выбирать изъ множества виртуозовъ только такихъ, которые дѣйствительно могли доставить наслажденіе публикѣ, а остальныхъ умѣлъ успокоить, улестить, такъ что они не имѣли никакихъ претензій.

Но теперь губернаторша понимала, что объ этомъ нечего было и думать.

29

ГОРЕ ИВАНА СТЕПАНОВИЧА.

30

Человѣкъ, занимающій такой важный
постъ, какъ управляющій по акцивной
части, не можетъ заниматься такими
пустяками, какъ постановка пьесь,
дирижерство и возня съ виртуозами,
и она, конечно, къ нему не обратилась,
да и самъ Иванъ Степановичъ нахо-
дилъ, что это въ порядкѣ вещей и
что губернаторша этимъ только дока-
зала, что она—умная женщина. Губер-
наторша поручила это дѣло одному
изъ чиновниковъ особыхъ порученій,
по фамиліи Летунову.

Летуновъ былъ недавно присланъ
изъ Петербурга и обещалъ сдѣлать
хорошую чиновничью карьеру. Онъ
былъ человѣкъ свѣтскій, развязанный,
отлично ухаживалъ за дамами и, по-
жалуй, имѣлъ нѣкоторые шансы въ
будущемъ сдѣлаться «душой губерн-
скаго общества». Но въ настоящее
время ему было до этого еще далеко.

И въ дѣлѣ организаціи вечера Ле-
туновъ съ первыхъ же шаговъ за-
нутался и надѣлалъ глупостей. Еще
хоръ куда ни шло. Нашелся какой-то
музыкантъ, который взялся дирижи-
ровать. Но выборъ пьесы, раздача
ролей, а въ особенности составленіе
программы; о, тутъ произошелъ цѣ-
лый рядъ настоящихъ катастрофъ!

Началось съ того, что на первой же
репетиціи всѣ любительницы драмати-
ческаго искусства (которыя всѣ были
таланты) перессорились и чуть, было,
дѣло не дошло даже до драки. Онъ
только вō-время спохватились, вспом-
нивъ, что всѣ онѣ принадлежатъ къ
хорошему обществу. Пришлось при-
бѣгнуть къ вліянію губернатора, кото-
рый долженъ былъ призвать къ себѣ
мужей и черезъ нихъ «покорнѣйше
просить» женъ, чтобы онѣ помирились
и играли.

Когда же дѣло коснулось виртуо-
зовъ, то тутъ Летуновъ, увидѣвъ, ка-
кое ихъ множество, потерялъ голову
и побѣжалъ къ губернаторшѣ.

— Ваше превосходительство, ваше
превосходительство! Заставьте меня
лучше по канату ходить, или прогло-
тить три фунта битаго стекла! Но
только увольте меня отъ этого распо-
рідительства! — возвопилъ Летуновъ.

И онъ былъ такъ взволнованъ, что
губернаторша принуждена была сама
подать ему стаканъ воды, но отъ рас-
порядительства не уволила.

А Иванъ Степановичъ сидѣлъ въ
это время дома, вѣзділъ на должность,
управлялъ канцеляріей и какъ будто
даже не интересовался тѣмъ, какъ
подготовлялся вечеръ. Но это только
такъ казалось; въ глубинѣ души онъ
скучалъ страшно. Въ часы, когда онъ
не находился при исполненіи своихъ
обязанностей, онъ постоянно чувство-
валъ себя подъ давленіемъ воспоми-
наній о прежнихъ годахъ. Это время
каждый годъ было лучшимъ временемъ
его жизни. Сколько движенія, сколько
шума и сколько вліянія... Вѣдь въ
сущности въ эти мѣсяцы это только
казалось, что городомъ управляется гу-
бернаторъ; въ дѣйствительности же
управлялъ имъ онъ, Иванъ Степа-
новичъ. Какъ же нѣть? Развѣ не отъ
него зависѣло семейное спокойствіе
всѣхъ мужчинъ, жены которыхъ при-
нимали участіе въ вечерѣ, играя въ
пьесѣ, выступая въ хорѣ и въ кон-
цертномъ отдѣленіи? Развѣ не отъ него
всѣ ждали величайшаго наслажденія
на вечерѣ? Развѣ не онъ рѣшалъ, кому
явиться передъ лицомъ славы, а кому
слѣдуетъ еще подождать? Все онъ,
все онъ. И, наконецъ, на кого же,
какъ не на него, губернаторша смо-
трѣла благодарными очами? Но что
было еще важнѣе, о, да, конечно важ-
нѣе даже самой губернаторши: благо-
даря его хлопотамъ, въ пользу бѣд-
ныхъ губернскаго города очищалось
тысячи двѣ! Но, можетъ-быть, было
еще кое-что болѣе важное: два мѣ-
сяца въ году для Ивана Степановича

31

32

были полны вдохновенія и пробѣгали, какъ сладкій сонъ. А теперь онъ сидить у себя дома и въ канцеляріи и скучаетъ, скучаетъ...

Да, оказывается, что у всякой медали есть оборотная сторона и что это законъ природы. И Иванъ Степановичъ, хотя и благодарилъ судьбу и начальство, а больше всего свою возлюбленную сестру Зою Степановну, за то, что они общими силами возвысили его, а все же находилъ, что тогда, когда онъ былъ простымъ смерtnымъ, добрымъ малымъ и «душой губернскаго общества», ему жилось куда веселѣе.

Наконецъ, насталъ давно жданный губернскимъ городомъ вечеръ. Онъ обыкновенно устраивался въ залѣ мѣстного дворянскаго собрания, гдѣ были сцена и буфетъ, то-есть все то, что является необходимымъ условіемъ пропѣтанія искусства. Въ зрительномъ залѣ было нѣ сколько ложъ, которыея всѣ заранѣе уже были предназначены для высшихъ особъ города.

И вотъ, когда залѣ былъ наполненъ нарядной публикой, почти уже передъ самымъ поднятіемъ занавѣса, въ ложахъ стали появляться—въ самой первой, которая была ближе всѣхъ къ сценѣ и почему-то называлась литературой—губернаторъ, губернаторша и губернаторскія дѣвицы, а по другую сторону сцены, въ ложѣ, соответствующей этой, — градской голова, тоже съ семействомъ; дальше, рядомъ съ губернаторомъ — предводитель дворянства, а по другую сторону — председатель суда, еще дальше управляющій контрольной палатой...

Невозможно перечислить всѣхъ сановныхъ лицъ губернскаго города. Но нельзя не отмѣтить, что на одну изъ ложъ публикой было обращено особое внимание: всѣ оглядывались на нее и лорировали ее. Это была обыкновенная ложа, ничѣмъ не отличавшаяся

отъ другихъ, но въ ней сидѣло семейство Ивана Степановича. Уже это обстоятельство ясно показывало, что это былъ не обыкновенный Иванъ Степановичъ Аквилоновъ, не добрый малый и «не душа губернскаго общества», а статскій совѣникъ и управляющій по акцизному вѣдомству. Никогда въ прежнее время не сидѣлъ онъ въ ложѣ. Онъ самъ даже вовсе нигдѣ не сидѣлъ, а постоянно леталъ и мѣнялъ свое мѣстопребываніе, перескакивало то за кулисы, гдѣ онъ распоряжался, то въ зрительный залѣ, гдѣ онъ садился на первый попавшійся стулъ. Что же касается его семьи, то она скромно помѣшалась гдѣ-нибудь въ одиннадцатомъ ряду и ничьего вниманія къ себѣ не привлекала.

Теперь дамы его семейства сидѣли на первомъ планѣ. У молоденькой дѣвицы, дочери Ивана Степановича, было скромное декольте, и нитка жемчуга нѣжно обвивала ея тонкую шейку. Самъ Иванъ Степановичъ сидѣлъ въ глубинѣ ложи и оттуда смотрѣлъ на міръ Божій не тѣмъ озабоченнымъ взглядомъ, какой у него всегда бывалъ на этихъ вечерахъ, а съ спокойствіемъ и солидностью, сотвѣтствовавшими его служебному положенію.

И вотъ, взвылся занавѣсъ. Иванъ Степановичъ смотрѣлъ на сцену, и въ глазахъ его появлялось выраженіе удивленія, потомъ негодованія и наконецъ ужаса. Онъ видѣлъ, явственно видѣлъ, что тамъ, на сценѣ, происходить, Богъ знаетъ, что такое. Жена секретаря окружного суда, которая самой природой назначена къ тому, чтобы играть веселыхъ, немного пожилыхъ, вдовушекъ, играетъ молоденькую барышню; столоначальникъ контрольной палаты, обладавшій удивительнымъ комичнымъ талантомъ, играетъ благороднаго отца, и т. д., и т. д. Все перепутано, и все идетъ отвратительно, и

33

ГОРЕ ИВАНА СТЕПАНОВИЧА.

34

публика скучаетъ, публика зѣваетъ, публика смѣется тамъ, гдѣ надо плацать, и плачетъ тамъ, гдѣ надо смѣяться.

Иванъ Степановичъ закрылъ рукой глаза; онъ просто не могъ больше видѣть этого посрамленія искусства; но, закрывъ глаза, онъ мысленно видѣлъ себя тамъ, за сценой, въ качествѣ резжиссера и распорядителя, и какъ у него все идетъ гладко, въ мѣру, все какъ слѣдуетъ, и самъ онъ волнуется, самъ переживаетъ особый, только ему извѣстный артистический восторгъ!

Но вдругъ онъ открылъ глаза и видитъ, что ничего этого нѣтъ, а что онъ долженъ, поддерживая достоинство своего званія, сидѣть выпрямившись въ ложѣ и смотрѣть на это безображіе. Какъ страдалъ въ это время Иванъ Степановичъ Аквилоновъ— ему только одному было извѣстно.

Но страданія его этимъ не ограничились. Правда, въ антрактѣ передъ хоровымъ пѣніемъ его видѣли въ ложѣ губернатора. Губернаторъ любезно съ нимъ разговаривалъ, а губернаторша ему улыбалась. Это въ значительной мѣрѣ возмѣщало то лишеніе, которое онъ испытывалъ, благодаря своей должности и сопряженному съ нею высокому положенію.

Но потомъ вѣдь занавѣсъ опять поднялся, и пѣлъ хоръ, и что онъ пѣлъ, и какъ онъ пѣлъ... Отъ всего этого разрывалось сердце Ивана Степановича. Но и это были пустяки въ сравненіи съ тѣмъ, что онъ увидѣлъ въ концертномъ отдѣленіи. Выходили одинъ за другимъ пѣвцы, пѣвицы, скрипачи, флейтисты, кто попало, безъ всякаго выбора, и поражали своимъ искусствомъ уши слушателей...

А потомъ начались танцы, и онъ, который всегда «гарцовалъ» въ первыхъ парахъ, онъ, который дирижировалъ, несмотря на свои сорокъ четыре года,— и у него все шло живо,

стройно, въ порядкѣ, какъ на какомъ-нибудь парадномъ смотру, онъ долженъ былъ сидѣть въ углу ложи и завистливо смотрѣть на все это.

А потомъ еще въ буфетѣ обыкновенно устраивался особый столъ, за который садились самые беззаботные и самые веселые люди изъ всего губернскаго города и подъ предсѣдательствомъ Ивана Степановича осушали бутылки до солнечнаго восхода, и тутъ безъ умолку раздавались веселыя остроты, шумъ и смѣхъ!

А теперь Иванъ Степановичъ, ведя солидную дѣловую бесѣду съ прокуроромъ суда, тихо прошелся по комнатамъ буфета и только искоса взглянулъ на тотъ столъ, гдѣ уже собрались веселые люди и начинали свое пиршество. И грустно поникнувъ головой, и въ то же время продолжая вести бесѣду съ прокуроромъ суда, онъ вышелъ изъ буфета, вернулся къ себѣ въ ложу и, такъ какъ былъ уже часъ, когда солидные люди съ семействами уѣзжали домой, то онъ предложилъ руку своей женѣ, и вмѣстѣ съ дочерью всѣ они вышли на улицу.

Кареты своей у него еще не было, но у подъѣзда стояла наемная, въ которую онъ сѣлъ со своимъ семействомъ и поѣхалъ домой. Всю эту ночь онъ не спалъ; въ немъ проснулся добрый малый и «душа губернскаго общества». И видѣлъ онъ, какъ это губернское общество вяло проводить врeмя, точно лишенное своей души.

И хотѣлось ему сбросить съ себя всю важность своего положенія, выйти чернымъ ходомъ изъ дому, помчаться на первомъ попавшемся извозчикѣ въ дворянское собрание, пробраться въ буфетную, къ тому столу, гдѣ засѣдаютъ самые веселые люди города, и сказать:

— Милые! Вотъ я опять съ вами— прежній Иванъ Степановичъ Аквилоновъ!

Ежеѣсячныя литерат. и попул.-научн. приложенія. Январь 1903 г.

2

35

ЛИТЕРАТ. И ПОПУЛ.НАУЧН. ПРИЛОЖ. НИВЫ.

36

Но, разумѣется, этотъ неразумный
порывъ самъ собою заглохнулъ въ немъ,
и онъ, вспомнивъ, что завтра надо
ѣхать на должность и «управлѣть»,
на разсвѣтѣ заставилъ себя заснуть.

И всякий разъ, когда Иванъ Степановичъ видѣлъ на улицѣ двухъ средней руки чиновниковъ, весело разговоривавшихъ другъ съ другомъ, можетъ быть разсказывавшихъ другъ другу какой-нибудь забористый анекдотъ, ему хотѣлось подойти къ нимъ, хлопнуть одного по плечу, другого по животу и сказать:

— А. здравствуйте, Семенъ Ивановичъ! Сколько лѣтъ, сколько зимъ! Какъ поживаетъ ваша супруга, Дарья Семеновна? Давно мы съ вамъ не выпивали! Давно цыганскія пѣсни подъ гитару не пѣли!

И, вступивъ въ дружескій разговоръ,
вести съ нимъ безъ конца веселую
болтовню, до которой онъ былъ такой
охотникъ.

Но онъ вспоминалъ о своемъ положеніи и проходилъ мимо. Точно также всякий разъ, когда онъ хотѣлъ по душѣ поговорить съ человѣкомъ, онъ ловилъ себя на странномъ обстоятельствѣ — что онъ какъ бы лишился обыкновеннаго человѣческаго языка.

Положимъ, кто-нибудь разсказывалъ
ему сплетню про какую-нибудь гу-
бернскую даму; Иванъ Степановичъ
хотѣлъ заступиться за даму.

— Увѣряю васъ, Петръ Петровичъ,
что вы неправы. Я даже не понимаю,
какъ вы можете говорить такимъ об-
разомъ. Я очень хорошо знаю Вар-
вару Васильевну и ручаюсь головой,
что она не способна на такія гадости! —
такъ сказалъ бы Иванъ Степановичъ
въ прежнее время. Но теперь онъ ужъ
такъ просто не могъ говорить; не
могъ даже, если бы хотѣлъ, и гово-
рилъ совѣмъ иначе и самъ не зналъ,
почему это такъ, и даже не замѣчалъ
этого, а только иногда ловилъ себя и

приходилъ въ ужасъ. Онъ какъ - то
подбирался къ главному предмету изда-
лека, выражалъ свою мысль описатель-
но, какъ будто бы боялся высказать
ее прямо и точно, и у него все какъ-
то выходило туманно и непонятно.

— Хотя я и не имѣю никакихъ
основаній сомнѣваться въ вашихъ сло-
вахъ, уважаемый Петръ Петровичъ,
но, однако жъ, будьте великодушны и
позвольте мнѣ усомниться въ томъ,
что вашими устами говорить истина.
Мнѣ представляется, что въ данномъ
случаѣ вы являетесь; такъ сказать,
жертвою недоразумѣнія. Не претендуя
на глубокое знаніе тайниковъ души
почтеннѣйшей Варвары Васильевны,
я, однако жъ, считаю для себя честью
быть въ числѣ ея добрыхъ знакомыхъ
и твердо убѣжденъ въ томъ, что об-
стоятельство, о каковомъ вы изволите
говорить, не относится къ числу ея
обыкновеній...

И когда Иванъ Степановичъ ловилъ себя на этомъ, онъ мысленно хватался за голову и мысленно же вошіялъ: «Чортъ знаетъ, что такое! Съ чего это я вдругъ по-татарски заговорилъ!»

Но—увы! — онъ уже ничего не могъ
сдѣлать съ своимъ языкомъ. Новый
Иванъ Степановичъ уже окончатель-
но поселился въ немъ и крѣпко за-
сѣлъ въ его душѣ, и уже вытравить
его оттуда не было никакой возмож-
ности.

Но было еще одно обстоятельство,
которое составляло настолько больное
мѣсто Ивана Степановича, что мы
даже не знаемъ, какъ къ нему при-
коснуться. Тѣмъ не менѣе, чтобы
окончательно описать горе Ивана Сте-
пановича, мы должны коснуться его.

Дѣло въ томъ, что Иванъ Степано-
евичъ съ тѣхъ поръ, какъ вступилъ
въ отправленіе новой должности, ни
разу не сходилъ въ баню. Что это
было неудобно для него, это, конечно,

37

ГОРЕ ИВАНА СТЕПАНОВИЧА.

38

его дѣло. Но это, наконецъ, становилось неприличнымъ.

— Помилуйте, — говорили граждапе губернскаго города, привыкшіе каждую субботу видѣть его въ банѣ. — Неужели же онъ больше трехъ мѣсяцевъ не моется? Такое важное лицо и вдругъ...

Въ самомъ дѣлѣ, было уже больше трехъ мѣсяцевъ, какъ Ивана Степановича никто не видѣлъ въ банѣ. Безъ сомнѣнія, вопросъ о томъ, гдѣ и при какихъ обстоятельствахъ мылся Иванъ Степановичъ, настолько деликатный вопросъ, что мы не считаемъ себя въ правѣ касаться его; но у насъ есть основаніе предполагать, что Иванъ Степановичъ за все это время просто напросто ни разу не мылся. По крайней мѣрѣ, достовѣрно извѣстно, что въ губернскомъ городѣ домашняя ванна была только у губернатора, да и то устройство ся стоило большихъ хлопотъ. Конечно, когда дѣло касается губернатора, никакія затрудненія не могутъ составить препятствія, но управляющій по акцизной части, хотя и значительное лицо, а все-таки ему далеко до губернатора, Въ городѣ не было водопровода, а воду развозили въ бочкахъ водовозы и продавали ее обывателямъ по ведрамъ. О водопроводѣ же только мечтали и при томъ безъ всякихъ основаній.

И Ивана Степановича давно уже начала мучить мысль о томъ, что надо же, наконецъ, ему пойти въ баню и вымыться. Но какъ это сдѣлать? Вѣдь его появленіе въ банѣ и прежде производило сенсацію; а теперь, послѣ того, какъ онъ не былъ тамъ три мѣсяца, да еще принявъ во вниманіе его назначеніе, пожалуй, туда весь городъ собѣжится.

Съ другой сторонъ, пойти въ баню и мыться такъ, какъ моются всѣ, Ивану Степановичу представлялось немыслимымъ. Онъ будетъ чувствовать себя такъ, какъ будто бы онъ и не

былъ въ банѣ, и не мылся. Но не можетъ же онъ — статскій совѣтникъ и управляющій по акцизной части — словомъ, важное лицо въ городѣ, растянутаться на самой верхнемъ полкѣ, подставляя Ероеево то правый, то лѣвый бокъ, то спину и потомъ, на потѣху многочисленной публикъ, утопать въ мыльной пѣнѣ. Нѣтъ, нѣтъ! Конечно нѣтъ. Что годилось для скромнаго обыкновеннаго чиновника, то не годится для статскаго совѣтника и управляющего.

Но, такъ какъ вымыться нельзя было нигдѣ, кромѣ бани, то Иванъ Степановичъ рѣшился ѣхать въ баню. И вотъ однажды, въ субботу, захвативъ узелъ съ бѣльемъ, Иванъ Степановичъ поѣхалъ въ баню. Когда онъ подъѣхалъ къ воротамъ, какъ разъ въ это время подошелъ къ воротамъ, тоже направившийся въ баню, обыватель, который, увидѣвъ, что Иванъ Степановичъ, столь долго воздерживавшійся отъ мытья, наконецъ пріѣхалъ, быстро прошмыгнулъ въ ворота и, войдя въ раздѣвальню, объявилъ всѣмъ, кто только здѣсь былъ:

— Господа, Иванъ Степановичъ подъѣхалъ къ воротамъ! Ивапъ Степановичъ Аквилоновъ! Сейчасъ, спасибъ, войдетъ.

И всѣ взволновались и насторожились. Банщики сдѣлались разсѣянны и по ошибкѣ то ошпаривали свопхъ кліентовъ кипяткомъ, то замораживали ихъ холодной водой. Что же касается Ероеева, то онъ отъ предстоящаго счастья наконецъ вымыть Ивана Степановича совсемъмъ потерялъ голову и не понималъ вопросовъ, съ которыми къ нему обращались. Всю баню охватило напряженное ожиданіе.

Но прошло уже минутъ пять, а Иванъ Степановичъ не являлся. Уже многіе начали подозрительно посматривать на гражданина, сообщившаго столь сенсаціонную новость, а другие

2*

39

40

прямо обвиняли его въ томъ, что онъ навралъ, и самъ гражданинъ началъ конфузиться, и даже допускалъ уже мысль, что ему просто явилось видѣніе.

Какъ разъ въ это время вобѣжалъ банный прислужникъ и, прiотворивъ дверь изъ раздѣвальни въ предбаникъ, зычнымъ голосомъ крикнулъ:

— Ероөей, слышь, Ероөей! тебя въ нумера зовутъ! Въ четвертый нумеръ и чтобъ обязательно!

Ероөей швырнулъ на полъ тазъ, который держалъ въ рукахъ, насколько облачился въ легкую одежду и стрем-
главъ побѣжалъ въ нумера, совершенно правильно понявъ, что его зоветъ ни-
кто иной, какъ Иванъ Степановичъ. То же самое поняли и всѣ, бывшіе въ банѣ, и испытали глубокое разочаро-
ваніе.

Никто не можетъ съ достовѣрностью знать, что происходило въ четвертомъ нумерѣ; но, кажется, можно, не ри-
скуя впасть въ ошибку, предположить, что тамъ Ероөей мылъ Ивана Степа-

новича, и мылъ именно тѣмъ самымъ способомъ, который, какъ полагали, Иванъ Степановичъ заимствовалъ у
восточныхъ народовъ.

Впрочемъ, это можно даже сказать навѣрное: Иванъ Степановичъ восходилъ на верхній полокъ, подставлялъ Ероөею то правый, то лѣвый бокъ, то спину, потомъ утопалъ въ мыльной пѣнѣ и, несмотря на то, что Ероөей приложилъ къ этому все усердіе и все искусство, какія только у него были, Иванъ Степановичъ чувствовалъ, что это не то...

Нѣтъ, это было совсемѣмъ не то! Тутъ не было самаго главнаго, не было толпы, не было восхищенія его розо- вымъ тѣломъ, не было любопытныхъ, изумлявшихся тому, какъ онъ утопалъ въ мыльной пѣнѣ, словомъ — не было славы...

И такъ обидно вдругъ сдѣлалось Ивану Степановичу, такая тоска охвата- ла его и томила его всю дорогу, что, когда онъ пріѣхалъ домой, онъ... заплакалъ.

Предъ юностю склоняться не зови,
Вѣдь молодость еще не добродѣтель;
Покуда страсть кипитъ въ крови,
Нѣтъ вѣрнаго суда. Мой другъ, тотъ не свидѣтель,
Кто самъ борьбу горячую ведетъ,
Кто, отдаваясь радостнымъ потѣхамъ
И опьяняясь временнымъ успѣхомъ.
Мечтою пылкою, какъ правдою, живетъ.
Не говори, что зрѣлость разучилась
Любить и понимать... Напрасно не злословь
Того, кто выстрадалъ спокойную любовь,
Чья мысль очистилась и въ битвахъ закалилась.
Не рекруты—примѣры для бойцовъ,
А рекрутамъ—учитель старый воинъ...
Кто побѣдилъ въ бою, тотъ и хвалы достоинъ,
И душинъ въ бой еще не раздаютъ вѣнцовъ.

43

44

по дому, Иванъ исполнялъ только самую
черную и тяжелую работу: выносили пон-
мон и всякую грязь и таскалъ воду и
дрова. Кромѣ того, онъ няньчилъ трехъ
дѣтей, малъ-мала-меньше; на нихъ,
за остальными дѣлами, у капитанши
не оставалось уже времени, и при томъ
возню съ ними она и не долюбли-
вала. Въ силу необходимости, она только
рожала дѣтей, сама и няньчилась съ
ними первья шесть недѣль; но затѣмъ,
немедленно, сдавала ихъ, за пемѣшіемъ
женской прислуги, на попеченіе денщика.
И Иванъ одѣвалъ дѣтей поутру и раз-
дѣвалъ ихъ на ночь, укладывалъ ихъ
спать, «баюкалъ» и кормилъ съ рожка
и гулялъ съ ними по улицѣ, таскал
одного на рукахъ, влача другого за руку
и зорко наблюдая за третьимъ. Но, такъ
какъ до этого времени молодой, холо-
стой и совершенно одинокій Иванъ ни-
когда не возился съ ребятами, а «бар-
скихъ» дѣтей и видѣль-то развѣ только
издали, онъ совсемъ не умѣлъ обра-
щаться съ ними и особенно первые пол-
года, пока хотя чуть-чуть привыкъ и
примѣнился, «няньчилъ» капитапскихъ
дѣтей отвратительно. Онъ безпрестанно
ронялъ ихъ на полъ и всячески уши-
балъ, «билъ ихъ смертнымъ боемъ»,
какъ ни кричала, ругая его за это, капи-
танша, вытиралъ имъ посы собствен-
нымъ пальцемъ, отчего посы эти дѣла-
лись еще грязпѣе, поплѣ ихъ то спиш-
комъ горячимъ молокомъ и обжигалъ пмъ
рты, то чрезчуръ холодной водой и про-
стужалъ вмѣ глотки. Или, по добротѣ
своей, онъ покупалъ пмъ на собственныя
средства на лоткѣ у безпосой старухи
дрянныя сладости, либо гнилые фрукты
и этой мерзостью портилъ дѣтямъ же-
лудки. И за все это ему постоянно
влетало и отъ капитанши, и отъ капи-
тана.

Денщикъ ушелъ бы съ блаженствомъ
обратно въ строй. Но долго онъ не рѣ-
шался просить объ этомъ капитана; а
когда, наконецъ, отважился и попро-

силъ—капитанъ послалъ его къ чорту,
и тѣмъ дѣло кончилось. Когда же ка-
питана Елкина перевели съ повышеніемъ
въ другую часть и въ другой городъ, и
Иванъ, освободившись, снова попросился
въ строй, ему объявили, что это невоз-
можно, такъ какъ онъ признанъ «слабо-
сильнымъ», и зачислили опять въ ден-
щики уже къ щитабъ-капитану Гвозди-
кову, у котораго онъ служилъ и въ на-
стоящее время.

Тутъ дѣти — три надцатилѣтній ка-
детъ Боря и двѣнадцатилѣтняя дѣвочка
Зоя — не нуждались уже въ нянькѣ.
Но зато здѣсь Ивану пришлось быть
«одной прислугой», то-есть дѣлать «все».
Барыня была здѣсь «изъ благород-
ныхъ» и сама рѣшительно ничего не
дѣлала; барышню она тоже не приучала
дѣлать что-нибудь, такъ какъ и ей пред-
стояло быть «изъ благородныхъ»; между
тѣмъ, по бѣдности, и эти господа не
держали женской прислуги. И Иванъ
сталъ и денщикомъ, и кухаркой, и гор-
ничной, и даже — прачкой. Однако,
кромѣ своихъ прямыхъ «денщикихъ»
обязанностей, всѣ остальные онъ испод-
нялъ и на этомъ мѣстѣ прескверно,
сколько ни старался. Вмѣсто супа или
щей, зачастую, у него получалась «бурда»,
и когда—«малосольная», а когда слишкомъ
«соленая»; вмѣсто котлетъ, на
блюдѣ валялись подгорѣлые комочки,
даже и на видъ препротивные. Никогда
ему не удавалось убрать комнаты с дѣ-
лать постели такъ, какъ любила и трес-
бовала барыня. Но особенно плохо онъ
стиралъ и гладилъ бѣлье. Впрочемъ; это
дѣло не спорилось, быть-можетъ, еще и
потому, что его Иванъ исполнялъ съ от-
вращеніемъ и даже съ обидой. Стирку,
бѣлья, и особенно—женскаго бѣлья ден-
щикъ считалъ уже совсемъ не своимъ,
а бабьимъ дѣломъ, оскорбительнымъ и
унизительнымъ для мужчины и сол-
дата.

Барыня, для которой онъ работалъ
съ утра до ночи, и во всякомъ случаѣ

45

НА КАТОРГЪ.

больше, чѣмъ для барина, возненавидѣла
его съ первыхъ же дней и за то, что
онъ дѣлаетъ все «пакостно», какъ она
выражалась, и просто за то, что онъ
«мямля», «кисляй», «какая-то мокрая
курица. съ телячьими глазами» и, ко-
нечно, — «дуракъ, дуракъ и дуракъ!»
Изъ дураковъ Иванъ у нея не выходилъ.
Раньше, чѣмъ онъ успѣлъ осмотрѣться на
новомъ мѣстѣ и освоиться съ новыми
господами, она уже звала его и въ глаза
и за глаза не Иваномъ, а болнваномъ, не
Чураковымъ, а Дураковымъ и сразу при-
шибла и безъ того запуганнаго, но по-
своему самолюбиваго солдатика. А, глядя
на мать, такъ же стала обращаться съ
денщикомъ и барышня. И вдвоемъ онъ
до того изводили и допекали Ивана, что
лорою придирками, бранью и насмѣшками
доводили его даже до слезъ. Но и этого
казалось мало озлобленной жизнью ба-
рынѣ; время отъ времени она прини-
малась пилить неумѣлымъ денщикомъ
штабсъ-капитана и пилила до тѣхъ поръ,
пока, чтобы только отвязаться отъ нея
и исполнить ея желаніе, и баринъ «раз-
носилъ» Ивана и тоже называлъ его
и дуракомъ, и болнваномъ.

Такъ было въ самомъ началѣ. Но уже
вскорѣ Иванъ поделушалъ случайно, что
говорилъ раздосадованный баринъ, въ от-
вѣръ на жалобы барыни.

— Да онъ не виновать, что не умѣть
стирать и готовить... Не виновать! — кри-
чалъ баринъ барынѣ. — Опъ не нани-
мался это дѣлать... Отчего же не заста-
вить его давать Зофѣ и уроки музыки?..
Когда его брали на службу, справлялись
только о томъ, здоровъ ли онъ, вышелъ
ли ростомъ, вынесетъ ли походъ, войну,
можеть ли научиться стрѣлять, всѣ ли
у него пальцы на рукахъ и зубы во
рту... А мы, кто по бѣдности, кто изъ
скаредности, превращаемъ ихъ въ куха-
рогъ, въ прачекъ, въ нянекъ, злимся на
нихъ, что они ни то, ни другое, ни
третье, и изводимъ ихъ! Вѣдь и ты
злишься, что не имѣтьцѣ средствъ дер-

жать хорошую прислугу, а вымещась
злобу на немъ, который дѣласть тебя
все хотя кое-какъ и даромъ... И тре-
буешь, чтобы и я разносиłъ его еже-
дневно... А по-мосму—не за что!.. Не
слѣдуетъ давать денщиковъ семейнымъ
офицерамъ, вотъ что!.. И тѣмъ болѣе—
бѣднымъ, которые, имѣя женъ и дочерей,
живутъ безъ жепской прислуги... Ден-
щикъ долженъ служить только офицеру,
а не вамъ, не женщинамъ, и надо на-
значать его только на время похода, на
маневры, въ лагери, словомъ, когда мы
безъ васъ... И то—ноблажка!..

«Справедливый баринъ... Ахъ, справедливый!» — рѣшилъ денщикъ, подслушавъ эти новыя для него мысли...

Штабсъ-капитанъ Николай Ильичъ Гвоздиковъ дошесъ сегодня до полнаго отчаянія и потому настолько растерялся, что надѣлся уже только на «счастливую случайность». А она, какъ извѣстно, вывасть совсемъмъ не часто и далеко не со всѣми и особенно рѣдко выпадасть на долю именно «пасынковъ судьбы», къ числу которыхъ Гвоздиковъ смѣло могъ себя причислить.

И здавна запутавшись въ долгахъ и
продолжая въ пихъ путаться, безъ вся-
кой надежды когда-нибудь выпутаться,
онъ въ послѣднее время, изо дня въ
день, хлопоталъ лишь о томъ, чтобы
раздобыть необходимые рубли па завтраш-
нее прокормленіе семьи. И такъ и пп
ипаче, при помощи самыхъ разнообраз-
ныхъ ухшрепій и изворотовъ, до сихъ
поръ ему это удавалось. Но сегодня ни-
чего не удалось ни «устропить», ни «до-
быть», ни попросту —занять, и въ дап-
ную минуту единственной надеждой оста-
лось пайти необходимые деньгъ на улицѣ...

Со стороны, конечно, — дико. Гвозди-
ковъ же, напуганный и будто ошалѣлый,
разсчитывалъ на это совершенное серьез-
но. И, возвращаясь, подъ вечеръ, по улицѣ
большого губернскаго города изъ офпер-

46

47

48

скаго собранія домой, онъ посматриваль
на тротуаръ и на мостовую и былъ почти
увѣренъ, что кто-нибудь изъ прохожихъ
обронилъ кошелекъ, который онъ сей-
часъ и найдеть. Если же не цѣлый
кошелекъ, то маленькую золотую монетку,
или трехрублевую бумажку, или хотя бы
серебряный рубль надо было найти не-
премѣнно. Не случится этого, нельзя
себѣ и представить — что будетъ. Вѣдь
деньги нужны не на что-нибудь, безъ
чего можно и обойтись, а на ѣду...

«Какой позоръ! — думалъ Николай
Пльпчъ.—Не на что накормить семью!..
Сегодня къ тому же суббота, и Боря
пришелъ, вѣроятно, изъ корпуса... Было
бы кстати, если бы его оставили за что-
нибудь на воскресенье. Хотя онъ былъ
бы сыть, въ корпусъ... И вообще... Онъ
такой нервный, впечатлительный маль-
чикъ, и лучше бы все это безъ него»...

Но, помимо Бори, и себя, и жену, и
дочь, и денщика предстояло все-таки на-
кормить. А въ карманѣ у Гвоздикова
имѣлось двѣнадцать копеекъ. Дома не
было ни гроша; не только изъ жениной
копилки выбрана вся мелочь, взяты на
ѣду даже всѣ монетки изъ скудныхъ
дѣтскихъ сбереженій. Все, что принимали
въ залогъ ломбардъ и частные ростов-
щики, заложено въ разное время: часы,
золотыя и серебряные вещицки, обру-
чальныя кольца, все «лишнее» платѣе,
медаль и орденъ Стинислава. Даже ризы
съ иконъ сняты и снесены въ ломбардъ,
гдѣ и пхъ принялъ, подъ наименованіемъ:
«серебряный ломъ». Сохранился дома
только недорогой браслетъ жены, давниш-
ній подарокъ ея покойной матери. И жена
объявила рѣшительно и разъ навсегда,
что эту вещицу она никогда не позво-
лить заложить, чтіо бы ни случилось и до
чего бы дѣло ни дошло. Кредить во всѣхъ
лавкахъ, въ полку и всюду закрыть
давно. Изъ «офицерскаго капитала» взято.
«Перехватить» у казначея «до двадца-
таго» нечего, потому что издавна содер-
жанія не хватаетъ даже на всѣ вычеты:

на взысканія частныхъ кредиторовъ по
исполнительнымъ листамъ, на пополненіе
выданной ссуды изъ капитала, на собра-
ніе, на швальню, за забранное въ буфетѣ
и на все прочее.

Занято и у всѣхъ знакомыхъ. И се-
годня, пытаясь занять у кого-нибудь изъ
полковыхъ товарищей, Гвоздиковъ еще
разъ уѣдился, что и этотъ источникъ
изсякъ. Большинство офицеровъ и само-
высматривало, у кого бы «перехватить
до двадцатаго»; меньшинству, тѣмъ, кто
могъ ссудить мелочь, Николай Ильичъ
былъ уже долженъ — поголовно всѣмъ.
Однако, заглушивъ въ себѣ остатки само-
любія и подавивъ послѣдній стыдъ, —по-
тому что, все-таки, завтра надо было
ѣсть! —Гвоздиковъ подходилъ смущенно
къ самымъ добродушнымъ изъ своихъ
кредиторовъ-товарищей и просилъ у нихъ
«еще три рубля», объщая вернуть двад-
цатаго числа «все» и краснѣя при этомъ,
потому что зналъ, что и двадцатаго у
него денегъ не будетъ, и онъ просить
въ долгъ, не разсчитывая отдать. Но
и всѣ, къ кому онъ обращался, знали
объ этомъ и, вѣроятно, потому отказы-
вали ему.

Такъ, съ одной только мыслью достать
у кого-нибудь денегъ и въ тщетныхъ по-
пыткахъ къ тому, Николай Ильичъ про-
весь въсъ день, съ утра, и возвращался
домой усталый, разбитый и голодный.
Онъ не могъ повѣсть и въ буфетѣ собра-
нія, потому что и тамъ кредитить былъ
закрыть до выплаты прежняго долга.
Хотя онъ шелъ домой не торопясь, по-
тому что его совѣмъ не «тянуло» домой,
все-таки, въ концѣ концовъ, онъ дошелъ
до своихъ воротъ и, конечно, не нашелъ
дорогой ни кошелька, ни денегъ. И онъ
пошелъ усталымъ шагомъ дальше, на
бульваръ, продолжая упорно смотрѣть
подъ ноги и все еще надѣясь, пока не
совѣмъ стемнѣло, найти если уже не
рубли, то хотя мелочь... двугривенный.
Но, дойдя на бульварѣ до первой ска-
мейки, онъ почувствовалъ сразу такое

49

НА КАТОРГЪ.

50

утомленіе, что, не раздумывая, опустился на нее.

Мало, что онъ усталъ. Ему нездоровилось, какъ и всегда въ такие «подлые» дни, какъ сегодня. Нервная дрожь то и дѣло передергивала его; затылокъ былъ словно налить свинцомъ и голова трещала: концы пальцевъ лѣвой руки онѣ-мѣли и похолодѣли. И все болѣло. А на душѣ было жутко и тревожно: неотразимая бѣда стояла, казалось, уже такъ близко, у самаго порога. И было такъ стыдно, что хотѣлось удариться о каменную стѣну и разбить вдребезги голову, чтобы сразу избавиться и отъ этого стыда, и отъ томительнаго ожиданія бѣды, и отъ всѣхъ мученій, отъ всего, что приходится переживать, и—уже не первый годъ...

«Сколько веревочку ни вей, а кончику быть... И вотъ, я—у кончика!»—мучительно вздохнувъ, рѣшилъ злосчастный штабсъ-капитанъ и глубоко задумался...

Теперь ему было подъ сорокъ лѣтъ; а путался онъ въ долгахъ уже лѣтъ пятнадцать, съ тѣхъ поръ, какъ женился. И, охая надъ его бѣдственнымъ положеніемъ, конечно, люди попрекали его именно тѣмъ, что онъ «женился». Поэтому, молъ, и бѣдствуетъ! Но это было ле убѣдительно прежде всего потому, что и сами они, и всѣ кругомъ были женаты.

«Что же, и семья—роскошь, доступная только избраннымъ, богатымъ людямъ?—спрашивалъ себя Гвоздиковъ.— Но всѣ женаты. Чѣмъ хуже всѣхъ я—офицеръ русской арміи? Почему только я не смѣю жениться?!»

До двадцати шести лѣтъ п онъ вель дрянную жизнь огромнаго большинства холостой молодежи, которая, какъ извѣстно, развлекается трояко. Или, подъ видомъ «друзей», она втирается въ семейные дома старшихъ товарищей и другихъ «добрыхъ знакомыхъ»; или она портить жизнь горничныхъ, швеекъ и

другихъ мастерицъ, которые и до нашего времени такъ податливы на временные барскія ласки; или, наконецъ, отказавшись даже отъ всякаго подобія на «поззію любви», она остается при одной ея пакостной «прозѣ». Но, что возможно въ юности, когда человѣкъ меньше думаетъ о томъ, что дѣлаетъ, и именно потому дѣлаетъ легче какъ дурное, такъ и хорошее, то немыслимо въ зрѣлые годы, когда всякий поступокъ обдумывается, взвѣшивается и критикуется и до совершенія его, и послѣ... Къ двадцати шести годамъ и Гвоздикову равно опротивѣли всѣ три рода развѣлеченій холостой молодежи, и онъ женился. Былъ ли онъ виноватъ?..

Попутно его винили и въ томъ, что онъ женился слишкомъ «рано». Но Гвоздикову казался несправедливымъ и этотъ упрекъ. Законъ разрѣшаетъ мужчинъ жениться восемнадцати лѣтъ, природа— а она, несомнѣенно, выше всякаго людского закона—требуетъ этого приблизительно въ томъ же возрастѣ. А Николай Ильичъ женился двадцати шести, — спустя восемь лѣтъ. Развѣ это рано? Скорѣе—поздно! Законъ военный, и тотъ позволяетъ офицеру жениться въ двадцать три года, еслі, помимо жалованья, онъ имѣть средства и можетъ обезпечить свою семейную жизнь пятитысячнымъ реверсомъ. Но офицеру бѣдному, безъ реверса, разрѣшаются жениться только въ двадцать восемь лѣтъ.

Невѣста Гвоздикова была «изъ бѣдной, но благородной» семья. И о томъ, чтобы сойтісь съ нею и жить два года безъ брака, не могло быть и рѣчи. Между тѣмъ, ждать, пока женіху исполнится двадцать восемь лѣтъ, она не хотѣла, вѣроятно потому, что ей самой было уже двадцать два года. А женихъ былъ молодъ и влюбленъ и потому—настойчивъ. Онъ «досталъ реверсъ» п женился...

И прежде всего этотъ реверсъ потянулъ его въ засасывающее болото—въ долги! За то, что пять тысячъ рублей

51

52

пролежали два года въ полковомъ дензиномъ ящикъ, Гвоздиковъ выплатилъ одолжившему ихъ благодѣтелю шестьсотъ рублей, помимо купоновъ, которые тотъ отрѣзалъ въ свою пользу, и сто рублей отдалъ единовременно комписсіонеру, нашедшему этого благодѣтеля. Конечно, женись онъ безъ реверса, эти семьсотъ рублей не повисли бы у него на шесть съ первыхъ же дней женатой жизни и, сразу не запутанный этимъ крупнымъ долгомъ, онъ и не затянулся бы такъ сильно и скоро. Своимъ чередомъ долговъ прибавила «благодать божія»—дѣти; родился мальчикъ, потомъ—дѣвочка; но на этомъ, по счастію, благодать и прикончилась. Затѣмъ, увеличила долги и жена. Она не была «мотовкой»; но, особенно въ первое время, она слишкомъ заботилась о томъ, чтобы «все» было у нихъ такъ же, какъ у другихъ, и во всякомъ случаѣ—не хуже. А этого было совершенно достаточно для того, чтобы жаловалія не хватало изъ мѣсяца въ мѣсяцъ. И долги росли, а проценты на нихъ текли, какъ вода въ рѣкѣ: не разбирая ни праздниковъ, ни буденъ, ни дня, ни ночи, медленно, но непрерывно.

Наконецъ, Николай Пльичъ уѣдился, что на офицерское жалованіе существовать пемыслимо, и задумалъ «улучшить свое благосостояніе». У офицеровъ есть для того два исхода: «выгодно жениться», или «поступить въ академію», по окончаніи которой, дѣйствительно, открываются широкіе горизонты. Гвоздиковъ былъ уже женать и потому рѣшилъ поступить въ академію, и конечно—въ академію генеральнаго штаба. Заниматься, такъ — заниматься! И два года подрядъ онъ вѣздѣлъ въ Петербургъ, держалъ экзамены въ академію и... «проваливался». Эти поѣздки и жизнь въ столицѣ стоили денегъ, и сравнительно большихъ, тѣмъ болѣе, что во второй разъ съ нимъ вѣдила жена, Марусь, конторая захотѣла непремѣнно «кстати» посмотрѣть Петербургъ, а проѣздомъ и

Москву. И, когда мечта объ академіи, улыбнувшись, упорхнула, благосостояніе Гвоздикова, конечно, не улучшилось, а долговъ у него прибавилось. И жить стало еще труднѣе; и труднѣе становилось съ каждымъ днемъ.

«Если бы я жилъ не по средствамъ, позволялъ бы себѣ что-нибудь особенное, было бы естественно, что я дошелъ до такого ужаса,—думалъ Николай Ильичъ, сидя теперь на бульварѣ.—Но что же я позволяю себѣ?.. Держу квартиру въ двѣ клѣтушки... Столѣ?.. Особенно сегодня хорошъ у меня « столъ»!.. Вотъ ужъ—«по средствамъ»!.. А завтра и семьъ предстоитъ то же... Боря учится только потому, что его приняли на казенный счетъ. А Зою и не учу... Не на что... Не пью, въ карты не пиграю, нигдѣ не бываю... Никого, ни души, не принимаю и у себя... Прислуги даже не держу, благо даютъ денцика...» «Благо?»—переспросилъ онъ себя, и первая судорога исказила на мгновеніе его лицо...

Онъ первалъ свои грустныя размышленія и всталь со скамейки. Было уже совѣмъ темно, и онъ пошелъ домой...

«Господп! — думалъ онъ: — даже ему, солдату, своему денщику, я долженъ!.. И сколько времени не могу отдать долгадаже ему... Что это за наказаніе! Что это за каторга!»

Боря—худенькій мальчикъ съ блѣднымъ лицомъ и не по лѣтамъ серьезными и задумчивыми, большими, карпими, глазампи,—ничего не «натворилъ» въ корпусѣ и пришелъ домой на это воскресенье. Онъ очень любилъ отца. Очевидно, онъ поддержалъ его; едва тотъ позвонилъ, онъ отперъ дверь и кинулся ему на шею. Но разстроенный Николай Ильичъ отпесся къ ласкѣ сына разсѣянно и невнимательно. Боря тоскливо посмотрѣлъ ему вслѣдъ, когда, раздѣвашься, отецъ пошелъ изъ крохотной передней въ смежную комнату, служившую

53

НА КАТОРГЪ.

54

семъѣ и столовой, и кабинетомъ, и прі-
емной, и поплелся за нимъ туда же; онъ
сълъ тамъ въ улу, между этажеркой, на
которой были навалены рваныя книги и
разная дребедень, и старымъ диваномъ,
гдѣ, по обыкновенію, была уже приго-
товлена на ночь постель Зоѣ. И она, и
Марія Семеновна — жена штабсъ-капптанана
Гвоздикова, — ничѣмъ не занятыя, сидѣли
въ этой же комнатѣ...

И едва Марія Семеновна взглянула
на вошедшаго мужа, опа угадала, что
онъ вернулся ни съ чѣмъ.

— Ни гроша? —коротко спросила она.

— Ничего! —воскликнулъ безпомощно
Гвоздиковъ, стараясь не глядѣть на жену.

Онъ зналъ, что въ эту минуту у нея
злое, непривѣтливое лицо...

— Прекрасно!.. Значить, завтра мы
даже и безъ обѣда!..

— Завтра?.. Завтра будетъ, слава
Богу, еще завтра... и, авось, что-нибудь
придумаемъ... Сегодня, сейчасъ надо пить
чай и послать хоть за булками. А у
меня всего-па-всего двѣпадцать копескъ...
У тебя ничего нѣтъ...

Марія Семеновна сжала свои тонкія
губы и молчала. А на лицѣ ея, раньше
времени пожелтѣвшемъ и отъ вѣчныхъ
непріятностей, и отъ обильнаго курепія,
такъ и застыла любная усмѣшка.

— Что же ты не отвѣчаешь, Маруся?

— А что же отвѣчать на глупый
вопросъ... Ты прекрасно зпаешь, что уже
вторую нѣдѣлю я спжу безъ копейки...

— Ну, и скажи, что — нѣтъ...

— Ну, говорю: нѣтъ...

— А за булками надо, все-таки, по-
слать, — повторилъ въ раздумья Иколай
Ильичъ...

— Пошли...

Гвоздиковъ приказалъ Борѣ позвать
денщика.

Иванъ вошелъ въ компату на цыпоч-
кахъ, стараясь не шумѣть, и, остановив-
шись у порога, прежде всего взглянулъ
пугливо на барыпю...

— Иванъ... Сходи въ булочную и...

п возьми разпыхъ булокъ и сухарей...
Копескъ на двадцать, что ли... или на
тридцать... А раньше поставь самоваръ...

— Слушаю-съ, — отвѣтилъ не громко
денщикъ:

— Что-жъ ты не идешь? — спросилъ
черезъ нѣсколько мгповеній Иколай
Ильичъ, будто не понимая, почему онъ
не уходить.

Иванъ вздохнулъ.

— Денегъ позвольте, баринъ, — скажъ
опъ робко и почти шопотомъ.

— Такъ возьми... Я отdamъ потомъ...

— Не дадутъ такъ...

— Ладно!.. Скажи имъ, что... Ну,
говори какъ-нибудь...

— Не дадутъ, баринъ!.. Сказали, пока
не заплатимъ за старое, ни за что не
дадутъ...

— Молчи, дуракъ! — крикнула вне-
запно Марія Семеновна. — Все, что услы-
шишь про господъ на улицѣ, передавать
долженъ?.. Болванъ!..

Денщикъ вздрогнулъ, отступилъ на
шагъ и застылъ. Боря насупился и опу-
стилъ глаза. Зоя, папротивъ, взглянула
на денщика съ злорадствомъ.

— Маруся! — шелнулъ укоризненно
Гвоздиковъ.

— Пошелъ въ кухню! — крикнула
Марія Семеновна Ивану. — Что — Маруся?
Ну, что? — спросила она мужа, когда ден-
щикъ вышелъ. — Не желаю я слушать
его підотскіе упреки!.. Надо было какъ-
нибудь ппаче устроиться, а не упинаться
опять передъ этимъ хамомъ... Опроти-
вѣло мнѣ все это до тошноты, до одури!..

Торопливо и нервно опа закурила на-
пиросу. Но это ее не успокоило. Опа
встала, ушла въ сосѣднюю компату, въ
спальню, и съ шумомъ захлоппула за
собою дверь.

Иколай Ильичъ прошелся по комнатѣ...
Копечно, двѣнадцать копескъ не деньги;
есть онъ, нѣтъ ихъ — не все ли равно;
по ему было какъ-то жутко, отдавъ ихъ
на булки, остаться совсемъ безъ гроша,
и — кто знаетъ, на сколько времени...

55

56

Все-таки, онъ пошелъ въ кухню. Иванъ
сидѣль тамъ, задумавшись, и вскочил
при его появлени. Гвоздиковъ отдаль
ему двѣнадцать копеекъ и приказалъ
купить четыре трехкопечьныя булки.

— Баринъ, — сказалъ, волнуюсь,
Иванъ: — ей-Богу, у меня нѣтъ своихъ
денегъ!.. А то бы я...

— Да знаю я!.. Знаю, что у тебя
нѣтъ!—воскликнулъ со стыдомъ и доса-
дой Гвоздиковъ и ушель торопливо изъ
кухни.

Иванъ вздохнулъ и побѣжалъ въ бу-
лочную.

Въ этой офицерской семьѣ всѣ были
не на шутку болѣе или менѣе голодны.
Послѣ чая отъ четырехъ французскихъ
булокъ не осталось даже крошекъ. Самъ
Николай Ильичъ съѣлъ бы сейчасъ еще
и двѣ, и три такія булки.

«Что же будетъ завтра утромъ?»—по-
минутно спрашивалъ онъ себя.

Съ мучительной тоской онъ ждалъ, что
тотъ же вопросъ задастъ ему опять и жена,
и холодный потъ выступалъ у него на
лбу.

— Итакъ, завтра мы безъ обѣда?

Николай Ильичъ даже зажмурился.

— Какъ-нибудь справится все тотъ же
Иванъ,—проговорилъ онъ.

Марія Семеновна презрительно фырк-
нула.

— Пріятно лечь спать съ единствен-
ной надеждой на... болвана!

Гвоздиковъ промолчалъ.

— Только ужъ на завтра ты заказы-
вай ему обѣдъ... И самъ скажи ему,
чтобы онъ «какъ-нибудь справился»...

— Хорошо... Самъ и закажу, и скажу...

— Да, пожалуйста!.. Меня избавь отъ
этого удовольствія...

— Маруся! Вѣдь я уже сказалъ, что из-
бавлю. Что-жъ ты твердишь одно и то же.

— Во-первыхъ, не кричи на меня!—
нрошипѣла Маруся.

— Я не кричу...

— Нѣтъ, кричишь!.. А я не виновата
въ томъ, что у тебя нѣтъ денег...

— Кажется, я тебя и не виню...

— Еще бы недоставало!..

Судорога сводила лицо Николая Ильича;
въ горлѣ у него пересохло. И онъ не
сдержался, вскочилъ со стула и забѣгаль
по комнатѣ.

— Да оставь ты меня въ покой! —
взмолился онъ. — Ей-Богу, невыносимо
и безъ этихъ препинаній!..

И Марія Семеновна вскочила со стула.

— А мнѣ — весело?.. Да?—крикнула
она. — Дошло уже до того, что жрать...
жрать нечего, а ты желаешь покоя? А
мнѣ ты его предоставилъ?.. Каторга!..
Каторга, а не жизнь!..

И опять она скрылась въ спальной и
хлопнула дверью...

«А браслетъ заложить я, все-таки, не
дамъ,—рѣшила она за дверями.—Дай я
его—онъ сейчасъ же успокоится... А не
дамъ, небось, придумастъ что-нибудь...»

Николай Ильичъ взглянулъ съ тоскою
на дѣтей. Зоя, скучая отъ бездѣлья и по-
минутно зѣвая, полужелала на столѣ, вы-
тянувъ на немъ руки и положивъ на нихъ
голову. Боря сидѣль все въ томъ же углу
и все такъ же насупившись, не то об-
думывая что-то, не то о чемъ-то грустя...

«И всегда дѣти присутствуютъ при
этихъ сценахъ,—думалъ Гвоздиковъ.—За-
бываешь о нихъ, разозлившись. И куда
уйдешь отъ нихъ, живя въ двухъ комна-
тахъ?.. Эхъ, все идетъ, чортъ знаетъ,
какъ!..»

Онъ рѣшилъ переговорить съ денци-
комъ о завтрашней дѣдѣ немедленно, что-
бы кончить скорѣе этотъ невыносимый,
отвратительный день и завалиться спать.
Никого не видѣть, ничего не слышать,
а главное — ни о чемъ не думать семь-
восемь часовъ подъ рядъ—было большимъ
блаженствомъ въ его положеніи.

Когда онъ вошелъ въ кухню, тамъ
было темно.

— Иванъ, ты сsiшь?

— Никакъ нѣтъ! — раздалось въ тем-
нотѣ; и денщикъ вскочилъ съ табуретки,

57

НА КАТОРГЪ.

на которой сидълъ, очевидно опять задумавшись...

— Чего же ты сидишь въ темнотѣ?

— На что керосинъ жечь, баринъ? Деньги горятъ...

И Иванъ взялся-было за спички. Но штабсъ-канитанъ сообразилъ, что въ темнотѣ легче будетъ веси тотъ разговоръ, съ которымъ онъ пришелъ къ денщику.

— Не надо,— сказалъ онъ ему.—Я на минутку... Слушай... Послѣзавтра я получу деньги. А на завтра ничего нѣтъ... И завтра ты справься какъ-нибудь съ обѣдомъ и съ лавочниками, и, утромъ, съ булочниками... Однимъ словомъ — со всеми тамъ... И придумай самъ, что говорить, а то барынѣ нездоровится... Она легла...

— Баринъ!—послышался почти печальній голосъ денщика. — Ей-Богу, никто не въритъ!.. Не могу я васъ обманывать, баринъ. Никто не дастъ въ долгъ и завтра...

— Экій ты, право!.. Ну, деньгами займи у кого-нибудь... Что истратишь— я тѣбѣ послѣзавтра отдамъ. Послѣзавтра деньги будутъ...

— У кого же я займу, баринт?.. Пятачка мнѣ никто не въритъ теперь. Всѣмъ долженъ... ей-Богу—всѣмъ!.. Ужъ не знаю, какъ мы будемъ!—добавилъ отчаянно денщикъ; и затѣмъ, минуты двѣ прошло въ глубокомъ молчаніи:

— Баринъ... а заложить больше не-чего?—спросилъ онъ, погодя, шопотомъ.

— Самъ же ты снесъ все понемногу... Даже твои часы заложены и до сихъ поръ не выкуплены...

— Ну, Богъ съ ними!..

И опять они замолчали.

— Баринъ, — сказалъ опять Иванъ, и еще тише.

— Ну?..

— Дозвольте заложить шинель и сапоги первосрочные?

— Нигдѣ не возьмутъ казенного, съ клеймами... И—восресенье завтра!..

— Шучка возьметъ и завтра... Рубля

три дастъ за все. А намъ больше и не надо на одинъ-то день...

— Ну, заложи!—обрадовался Гвоздиковъ.—А какъ же ты будешь безъ шинели и безъ сапогъ?

— Сапоги у меня есть старые... вотъ эти. А безъ шинели одинъ-то день обойдуся...

— Хорошо. Заложи... А въ понедѣлникъ я достану... то-есть получу деньги, и сейчасъ же выкупимъ... Отлично!.. Ты это обдѣлай утромъ, пораньше. А часовъ въ восемь постучись ко мнѣ, разбуди... И проси рубля четыре. Можетъ-быть, дастъ...

— Баринъ, дозвольте сказать, что съ разрѣшенія вашего закладываю? — спросилъ денщикъ.

— Кому?

— А Шучкѣ.

— Неловко, брать!..

— А ежели не согласится, баринъ?..

Николай Шlichъ думалъ только мгновение. Въ кухни было темно...

— Ну... если спросить, скажи, что я разрѣшилъ... Ничего... скажи... Все равно!..

П онъ вышелъ изъ кухни въ переднюю.

— А ты за это дура и свинья!—кричалъ въ столовой Боря на Зюю.

— Какъ тѣбѣ не стыдно?! Какими словами бранишь сестру, дѣвочку!—замѣтилъ Николай Шlichъ, входя.—За что?..

Боря былъ очень взволнованъ; глаза его искрились отъ негодованія.

— За то, что она говоритъ... она говоритъ, что Ивана ругать надо... И еще говоритъ, что напрасно ты его не бьешь...

— Она говорить гадости... Но ты, все-таки, не долженъ такъ браниться... Идите-ка спать. Пора!—приказалъ Николай Шlichъ, холодно цѣлую Зюю и крѣпко прижимая къ груди Борю, который опять повись у него на шеѣ и, обнимая его и цѣлую, казалось, старался безъ словъ внутрить ему, что и любить, и жалѣетъ его.

Прия въ спальню, Николай Шlichъ

58

59

ЛИТЕРАТ. И ПОПУЛ.-НАУЧН. ПРИЛОЖ. НАВЫ.

60

сталъ торопливо раздѣваться. Марія Семеновна причасывалась на ночь у зеркала. Желал се успокоить, онъ сказалъ ей, укладывалась въ постель:

— Я устроилъ. Завтра объѣдать будемъ.

Марія Семеновна не отвѣтила. И до чего обрадовался этому Николай Ильичъ! Онъ могъ заснуть немедленно.

«Ну—депсъкъ!.. Такой день надо считать за три дни, какъ на войнѣ,—мелькали мысли, пока онъ кутался въ старпькое одѣяло.—Шѣтъ, на войнѣ легче... Тамъ—бой... честный бой... А эта подлая борьба...»

Опъ вспомплѣ о томъ, чтѣ «разрѣшþль» сейчасъ денщику, содрогнулся, крѣпко-крѣпко зажмурился и моментально заснулъ...

За полтора года службы, Иванъ очень полюбилъ своего барина «за хоропсе обращеніе» и для барина былъ готовъ на все. Теперь, благодаря тому, что Гвоздиковъ задолжалъ всюду и всѣмъ и не платить долговъ, и Иванъ-лишился кредита; по прежде, бывало, когда у барина не слушалось наличныхъ денегъ на хозяйственные расходы, стошло ему только сказать денщику, чтобы опъ «какъ-нибудь справились», и Иванъ, побывавъ на рыпкѣ и въ лавкахъ, приносилъ безъ денегъ все, что было заказано. Сколько разъ и деньгъ онъ занималъ для барина у своихъ наличныхъ знакомыхъ. Самому штабсъ-канитану было копечко пеудобно дѣлать въ ломбардѣ и у ростовщиковъ всякия операции по залогу вещей, и за него очень аккуратно исполнялъ пхъ денщикъ. Стоило только барину предупреждь Ивана, чтобы онъ не пускалъ къ нему такого-то кредитора, и опъ могъ сидѣть спокойно: денщикъ вралъ кредитору всячески путалъ его, но до барина не допускалъ. Однажды, нѣкій злобный кредиторъ хотѣлъ описать квартирную обстановку Гвоздикова за двадцатирублевый долгъ; Николай Ильичъ бросился туда, сюда,

но спѣшно не могъ достать денегъ и проговорился объ этомъ денщику. И Иванъ немедленно далъ ему взаймы двадцать рублейъ,—весь свой капиталъ, сколоченный изъ грошевыхъ сбереженій, за пятилетнюю службу въ трактирѣ, на время «солдатчины». Не такъ давно, не на что было готовить объѣдъ: денщикъ заложилъ за пять рублейъ свои часы. Конечно, и баринъ цѣнилъ его предаппость и чисто-дружеское участіе, относился къ нему тепло и ласково и теперь даже для того, чтобы отвязаться отъ барыни, не бранилъ и не «разпосилъ» денщика, а, напротивъ, всегда заступался за него.

А барыня только сильнѣе «распалялась», оттого и сама прямо «чортомъ» палетала на Ивана за всякую бездѣлицу. Н однажды, съ полгода назадъ, дѣло дошло и до скандала. Иванъ подалъ барынѣ по обыкновенію плохо выстиранное и еще хуже выглаженное бѣлье. А въ то утро барыня очень сердилась, перебраиваясь изъ-за чего-то съ бариномъ, пока, доведенный до отчаянія, онъ убѣжалъ изъ квартиры, и была особенно зла. Принимая бѣлье, она стала пилить и бранилъ Ивана и, когда онъ сказалъ совсемъ не дерзко, а скорѣе угнетенно, съ сознаниемъ свсей вины, что не умѣть лучше гладить и стирать, она неожиданно удалила его по щекѣ. И Богъ вѣсть, что случилось съ Иваномъ! Вѣдь онъ привыкъ къ битью. Его били п въ семьѣ, которая его воспитала, и въ трактирѣ, и въ строю, пока онъ былъ «молодымъ солдатомъ». Женщина ударила его, взрослаго, впервые; и ему показалось до того обиднымъ именно то, что его побила «баба», что, немедленно бросивъ и барыню съ ся обѣльемъ, и плиту съ варевомъ, и всѣ дѣла, взволнованный, возмущенный и негодующій, онъ побѣжалъ въ пожкъ—жаловаться.

Но стыдно-стыдно стало ему, когда баринъ, очень разстроенный этой исторіей, вернулся со службы домой и принялся его упрекать.

61

НА КАТОРГЪ.

62

— Мерзавецъ ты! — говорилъ штабсъ-капитанъ, приля къ нему въ кухню. — Не могъ ты меня дождаться?.. Я бы попросилъ барыню, чтобы этого больше не повторялось. Нѣтъ, побѣжалъ жаловаться и осрамилъ меня на весь полкъ! Какъ не стыдно?!

И Иванъ увѣрилъ себя, что поступилъ «не ладно», «вынесъ соръ изъ избы», мучился и не могъ поднять на барина емущенные глаза. Правда, барыи обидѣла его; но надо было пожалѣть хорошаго, добраго барина, который столько разъ заступался передъ нею за него самого. Чѣмъ онъ виноватъ, что жена у него такая вѣдма? Онъ п самъ столько терпить отъ нея. Такъ думалъ Иванъ и былъ готовъ на все, чтобы искупить свою вину передъ бариномъ.

Но было поздно. Ротный командиръ, которому онъ пожаловался, былъ не въ ладахъ съ штабсъ-капитаномъ Гвоздиковымъ, особенно потому, что «въ контрахъ» были между собою капитанша и штабсъ-капитанша; и, по настоянію супруги, ротный далъ ходъ жалобъ Ивана, а командиръ полка поручилъ одному изъ штабъ-офицеровъ произвести негласное слѣдствіе. Фактъ подтвердился и на слѣдствіи: денщикъ стиралъ бѣлье штабсъ-капитанши и получилъ отъ нея оплѣху. Этого уже невозможно было скрыть. Но, всячески желая загладить свою вину передъ бариномъ, Иванъ старался выгородить барыню и пастойчиво повторялъ на слѣдствіи, что она ударила его не за плохо поданное бѣлье, а за то, что онъ «очень дерзко» отвѣтилъ ей, что лучше стирать не умѣть...

«Чтобы не срамить офицера», дѣло, конечно, замяли; такъ слѣдствіемъ оно и кончилось; и Ивана оставили даже на службѣ у Гвоздикова.

И Иванъ былъ этому радъ. Ему осталось служить всего годъ; въ строй его, все равно, не всрнутъ, какъ слабосильнаго; и, Богъ вѣсть, къ какому офицеру попадешь опять въ денщики. А этого ба-

рина онъ уже спалъ и любилъ. Но, кромѣ того, здѣсь онъ любилъ еще п барчука, Борю. Съ нимъ они были прямо друзья. Когда Боря приходилъ подъ праздникъ домой, за немнѣніемъ иного мѣста, ему устраивали ночлегъ на ларѣ въ передней, рядомъ съ кухней, гдѣ спалъ всегда Иванъ. И, укладываясь спать, барчукъ и денщикъ подолгу бесѣдовали, и эти-то бесѣды и сдерживали ихъ издавна.

И сегодня Иванъ сдѣлалъ Борѣ постель; какъ всегда, они плотно закрыли дверь въ столовую, гдѣ ночевала Зоя, и стали укладываться. Боря юркнулъ въ постель немедленно; а Иванъ повозился еще въ кухни, а затѣмъ сталъ молиться Богу.

Сначала, стоя на ногахъ, долго-долго онъ шепталъ молитвы, торопливо и безпрестанно крестясь; потомъ онъ опустился на колѣни и молился, умнѣно глядя на «свой» образъ, подвѣшенный пониже «господскаго»; наконецъ, онъ «упалъ ницъ» и лежалъ нѣкоторое время, при-II-словинившись лбомъ къ грязному полу кухни, а въ заключеніе, спова подявшись на ноги, сдѣлалъ три широкихъ размашистыхъ креста и три глубокихъ поклона—образу и по сторонамъ.

Боря наблюдалъ за нимъ все время.

— О чемъ ты молишься такъ долго? — спросилъ онъ, когда Иванъ кончилъ п, загасивъ лампу, сталь раздѣваться.

— Обо всемъ, барчукъ...

— Да о чемъ же — обо всемъ?

— Ну, какъ — о чемъ?.. Молитвы читаю... Прошу Господа-Бога о томъ, что миѣ надо... И обо всѣхъ моись... о васъ, о папенькѣ о вашемъ...

— Ты вѣдь любишь папу, Иванъ?

— Люблю... Добрый они баринъ, вашъ паненька... справедливый...

— А, вотъ, маму ты не любишь... я знаю!

— Нѣтъ, барчукъ, я и ихъ...

— Не правда! Этого не можетъ быть! — воскликнулъ Боря. — Помнѣшь, она тебя побила?

63

64

— Побили... только я ужъ это забылъ.

— А, вотъ, я бы этого никогда не забылъ! — сказалъ кадетикъ. — И ругаетъ она тебя всегда ни за что... зря!..

— Онъ меня не любятъ, это правда... И съ того времени, какъ ударили, а я пожаловался, еще пуще не взлюбили... А я — нѣтъ... Я развѣ смѣю... А вы, барчукъ, никогда Богу не молитесь? — спросилъ Иванъ, желая, очевидно, пере- мѣнить неудобный разговоръ.

— Нѣтъ, молюсь, — отвѣтилъ Боря. — Только я люблю тихо молиться и не стоять, чтобы нипто не видѣлъ, когда я молюсь... И — не долго. Долго мнѣ не о чемъ молиться и скучно...

— Скучно? — переспросилъ удивленно Иванъ.

— Да.

— А я, вотъ, люблю долго молиться, — сказалъ денщикъ. — Стонешь, это, о дѣлахъ не думаешь, пи о чемъ... Только — о Богъ... И будто съ Богомъ разговариваешь. Очень хорошо... радостно такъ!...

Деревянныя доски заскрипѣли подъ нимъ, и онъ легъ...

— Будемъ снять, барчукъ. А то завтра надо пораньше встать.

— Зачѣмъ?

— Дѣло есть... Баринъ послали...

Утромъ, еще въ началѣ восьмого, Иванъ вернулся уже домой, бledный и встревоженный, и принесъ обратно и шинель, и сапоги. Онъ сунулъ узелъ съ этими вещами подъ кровать и, поминутно вздыхая, совался изъ кухни въ переднюю, а изъ передней въ кухню, не зная, въ виду случившейся неожиданности, что дѣлать: будить ли барина сейчасъ, чтобы не терять времени, или ждать восьми ча- совъ, какъ было приказано съ вечера. Однако, онъ едва до ждался и половины восьмого; и, какъ только часы пробили, онъ прошелъ рѣшительно черезъ столо- вую и постучался въ закрытую дверь спальной.

— А?.. Что? — послышалось оттуда.

— Баринъ!.. Вставайте...

— Который часъ?

— Половина восьмого.

— Рано! — пробурчалъ сквозь сонъ Ни- колай Ильичъ. Но вслѣдъ за тѣмъ, оче- видно окончательно очнувшись, онъ спро- силъ озабочено: — устроилъ?

— Никакъ нѣтъ, баринъ...

Холодный потъ такъ и выступилъ по тѣлу Гвоздикова. Онъ вскочилъ съ постели и, черезъ нѣсколько секундъ, полуoдѣтый, стоялъ уже съ испуганнымъ лицомъ въ дверяхъ.

— Въ чемъ дѣло?.. Ты еще не хо- дить? — спросилъ онъ сдавленнымъ шо- потомъ.

— Ходилъ, баринъ... Не беретъ Щучка... Не соглашается! — шепталъ съ отчаяніемъ денщикъ.

— Почему?..

— Казенное... съ клеймами... Гово- рить: въ бѣду съ вами попадешь!..

— Да ты-то говорилъ, что — съ моего разрѣшенія?

— Сказывалъ, баринъ. Я его вотъ какъ уговаривалъ!.. Даже записку обѣ- щалъ отъ васъ доставить... Ни за что не беретъ! И по запискѣ, говорить, не приму...

— О, Господи! — вырвалось стономъ у Гвоздикова...

И какъ былъ, въ одномъ бѣлѣ, онъ пошелъ, сопровождаемый денщикомъ, въ кухню.

— Что-жъ мы будемъ теперь дѣлать?!

Денщикъ молчалъ. Ему было жалко барина до слезъ; онъ и заполнили его свѣтлые ясные глаза. Но онъ положи- тельно не зналъ, чтo теперь посовѣтовать барину. А Гвоздиковъ взглянулъ на его страдающее лицо и опомнился.

— За что же я его-то извожу? — по- думалъ онъ. — Если я самъ ничего не могу придумать, чтo можетъ онъ? Пока онъ могъ, онъ выручалъ меня всегда. Нельзя же выѣз- жать на немъ постоянно!.. Попрошу у Ма- руси браслетъ и пошлю его Щучкѣ. Должна она понять, что сейчасъ другого выхода.

63

НА КАТОРГЪ.

нѣтъ!.. Я не заикался объ этомъ, пока
возможно было обойтись... Но теперь...»

И онъ пошелъ обратно, въ спальню,
раздумывая о томъ, какъ приступиться съ
этимъ дѣломъ къ Марусѣ, чтобы, во-пер-
выхъ, оно удалось, а во-вторыхъ, жена
бы не очень сердилась... Нельзя было
ждать ея самостоятельного пробужденія,
такъ какъ она просыпалась когда въ пол-
день, а когда и позже, а къ тому вре-
мени дѣти захотятъ ъсть. И вообще, не-
мыслимо было долго оставаться въ такомъ
неразрѣшенномъ, подломъ состояніи. И Ни-
колай Ильичъ разбудилъ осторожно жену.

— Что случилось? — спросила она, про-
снувшись.

— Маруся... Комбинація, которую мы придумали вчера съ Иваномъ, не уда- лась... И мы опять безъ надежды на обѣдъ! — объявилъ Гвоздиковъ.

«Подбирается къ браслету!.. Я такъ
и думала, что этимъ кончится, — сообра-
зила Марія Семеновна. — Хорошо, посмо-
тримъ, кто кого перехитрить!..»

— Значить, придется заложить самое
послѣднее — маминъ браслетъ... Ёсть-то
вѣдь надо! — сказала она въ то же время.

Николай Ильичъ былъ поражень. Сама
предложила... Сама, не дожидаясь его
просьбы, и безъ жалобъ и проклятій,
даже безъ попрековъ...

«О, женщина! — подумалъ онъ. — Вѣкъ проживешь съ ней въ одной комнатѣ, и все-таки она остается загадкой, все-таки не знаешь, какъ поступить она въ томъ или въ другомъ слушаѣ...»

Онъ не успѣлъ еще поблагодарить же-
ну, а она, очевидно, уже совершенно подчи-
нившись необходимости, сказала грустно:

— Иди. Сейчасъ я встану и достану
браслетъ...

Николай Ильичъ захватилъ свое платье
и ушелъ въ кухню, снова успокоенный
насчетъ того, что и булки къ чаю, и
завтракъ, и обѣдъ будутъ сегодня.

Но едва онъ вышелъ, Марія Семе-
новна всунула ноги въ туфли, накинула
капотъ, достала изъ шифоньерки футляръ

и, вынувъ изъ него браслетъ, запрятала
послѣдній между обѣльемъ. А затѣмъ,
держа въ рукахъ раскрытый футляръ,
съ испуганнымъ лицомъ, выбѣжала изъ
спальни.

— Украли! Украли! — закричала она.

Одновременно Зоя проснулась въ сто-
ловой, Боря — въ передней, а Гвоздиковъ
и Иванъ выбѣжали на этотъ крикъ изъ
кухни. Въ передней всѣ встрѣтились съ
барыней.

— Что украин? Что? — спрашивалъ
Николай Ильичъ.

— Браслетъ!.. Укралянъ.. Футляръ на
мѣстѣ, но... пустой... А браслета нѣтъ!..

— Какъ — украли? Когда?..

— Почему я знаю — когда? — крикнула
уже капризно Марія Семеновна. — Я дней
десять не надѣвала его... Почему я знаю,
когда!..

— Но кто же могъ украсть? Никого
у насъ не было все это время...

— Кто? — протянула со злобной усмѣш-
кой барыня. — Онъ! — указвала она на Шва-
на. — Больше некому.

И Николай Ильичъ, и Боря невольно
взглянули на денщика. Лицо его мгно-
венно и густо, покраснѣло, а выраженіе
было такое, словно онъ самъ потерялъ
въ эту минуту безцѣнное, особенно хра-
нимое сокровище.. Онъ стоялъ, будто не-
ожиданно и ни за что побптый. Но че-
резъ нѣсколько секундъ, немного опом-
нившись и уже начиная соображать, онъ
самъ обвелъ всѣхъ глазами. И всѣ — и
барыня, и баринъ, и барчукъ — опустили
глаза передъ нимъ. Тогда ему показалось,
что или онъ ослышался, или кто-то ска-
залъ по ошибкѣ, нечаянно, что онъ, Иванъ,
что-то укралъ. Но въ ту же минуту онъ
услыхалъ опять рѣзкій голосъ барыни:

— Что-жъ ты молчишь, мерзавецъ?! Го-
вори! Ты укралъ браслетъ? Куда дѣвалъ?..

— Никогда, ничего не укралъ, — про-
говорилъ Иванъ дрожащимъ голосомъ, но
глядя барынѣ прямо въ глаза.

И она опять потупила взоръ...

— Ну... Я не знаю... Я не слѣдова-

Ежемѣсячныя літерат. і попул.-научн. приложенія. Январь 1903 г.

3

67

68

тель... не полиція! — выкрикнула она, чуть не плача, и торопливо ушла въ спальню.

Не взглянувъ на денщика, Николай Ильичъ пошелъ за нею.

Иванъ стоялъ около стула. И, сдва господа вышли, онъ безпомощно опустился на него.

— Барчукъ... Милый вы мой барчукъ!.. Да за что же это?.. Я — укралъ... Я!..

·И, схватившись за голову, онъ зарыдаłъ, какъ обиженный ребенокъ.

— За это въ Сибирь ссылаютъ! — досвѣдѣлъ онъ.

Боря смотрѣлъ на него въ упоръ, напряженно, растерянно... Но вдругъ глаза его сверкнули, онъ спрыгнулъ на полъ и, босой, въ одной рубашонкѣ, подбѣжалъ къ денщику.

— Не плачъ, Иванъ!.. Не плачъ!.. Сейчасъ они узнаютъ, что не ты укралъ... Сейчасъ!

И онъ сталъ торопливо одѣваться. Онъ весь дрожалъ, будто его трясла лихорадка; глаза его горѣли то радостно, то злобно, а сухія губы или шептали что-то, или и ихъ подергивала нервная судорога. И денщикъ не успѣлъ еще успокоиться, когда кое-какъ одѣтый и неумытый мальчикъ схватилъ его за руку и, молча, потащилъ въ столовую.

— Папа! — крикнулъ онъ у затворенной двери въ спальню.

— Чтоarb? — спросилъ оттуда отецъ.

— Тебя надо!.. Николай Ильичъ отворилъ дверь. Боря ворвался въ комнату и втащилъ за сож copy

— Я укралъ маминъ браслетъ! — выкрикнулъ онъ нервно и злобно и зарыдаłъ. — Я, а не онъ!

Ужасъ охватилъ отца при этомъ открытиі, и лицо его истасилось; въ слѣдующее мгновеніе онъ хотѣлъ броситься на сына и изувѣчить его, а затѣмъ ему стало стыдно, такъ стыдно, какъ не было никогда. Но положеніе матери было

хуже. Она сразу сообразила, что Боря
лжетъ на себя, чтобы выгородить ни въ
чемъ неповиннаго денщика; она знала,
что сынъ ея не виновать въ этомъ
отвратительномъ поступкѣ, и не смѣла
этого сказать. Но и слышать это, не
опровергая, было свыше ея силъ.

— Неправда! — крикнула она коротко.

— Нѣтъ, правда! Правда! — повторялъ настойчиво Боря и билъ себя въ грудь. — Я укралъ!.. Я, а не Иванъ!..

— Неправда! Ты лжешь! — твердила Марія Семеновна. Голова у нея кружилась. Она теряла сознаніе. — Убирайтесь отсюда!.. Оба!.. Пошли вонъ! — закричала она въ себя. — Выгони ихъ! — приказала она и мужу.

Николай Ильичъ наскоро выпроводилъ изъ комнаты денщика и сына и, притворивъ дверь, подозрительно взглянулъ на жену. Но она немедленно подошла къ шифоньеркѣ, достала браслетъ и бросила его на столъ.

— Неправда... Онъ лжетъ на себя...
Онъ не укралъ... Я сама спрятала его,
не желая закладывать, — проговорила она,
не глядя на мужа. — А теперь возьми...
заложи!..

Шатаясь, она дошла до постели и упала
ничкомъ на подушку. Плечи ея вздра-
гивали; очевидно, она плакала. И Николай
Ильичъ пожалѣлъ-было се.

— А Борьку надо выдрать за эту
комедию! — воскликнула она вдругъ.

— Выдрать?.. Его?!.. Да если бы не онъ, если бы не эта «комедія» — ты бы не созналась!.. Вѣдь Ивана, денщика, ты бы не пожалѣла!..

Марія Семеновна сѣла на постели.

— А его — убери!.. Убери изъ квартиры! — потребовала она. — Слышишь?.. Больше я не хочу... не могу его видѣть!..

— Да... И я не могу... Стыдно! — говорилъ Гвоздиковъ. — За что же?.. Вѣдь это — каторга... Пусть пришлють теперь другого... А съ него довольно... довольно!..

71

72

недовольны своими школами. Это, на первый взглядъ, какъ будто даже неблагодарно. Если мы, русскіе, жалуемся на нашу школу, среднюю и высшую, обвиняя ее въ томъ, что она не подготовлять къ практической жизни, то американцу, казалось бы, только восторгаться результатами, которые даетъ его школа: ужъ на что-то практична его молодежь! Но тутъ опять бѣда: оказывается—черезчуръ практична; учить, но не воспитываетъ. Преподаваніе—въ низшей и средней школѣ почти все, въ большой мѣрѣ и въ высшей,—въ руках женщинъ, т. е. исполнительная часть; составленіе программъ и высшій контроль пока все еще остаются дѣломъ чисто мужскимъ. Женщины, — а именно, какъ и можно было ожидать, матери,—первые спохватились, что изъ-за практической стороны забывается духовная. Онъ испугались душевной черствости подрастающаго поколѣнія, его стариковской сухости, безпощаднаго утилитаризма его отношеній къ природѣ и людямъ. Это угрожающее явленіе сдѣалось злобой дня въ безчисленныхъ женскихъ кружкахъ, такъ-называемыхъ «клубахъ», въ которыхъ, такъ сказать, бьется пульсъ общественной жизни. Горячо откликнулись женщины—не матери, но не менѣе близко матерей стоящія къ молодому поколѣнію,— школьныя учительницы, преподавательницы. Общими силами стали искать принципы зла и средствъ противъ него. Учительницы—конечно, отзывчивыя, не рутинёрки, какихъ и тамъ, какъ и во всякомъ дѣлѣ, не мало,—не побоялись громко обвинить отчасти школьную систему, школьныя программы, которыми онъ связаны по рукамъ и ногамъ, такъ какъ учебный персоналъ пользуется весьма малой свободой даже въ способѣ исполненія своихъ обязанностей, состоя подъ постояннымъ очень строгимъ, часто придирчивымъ и не всегда интеллигентнымъ контролемъ. Не замедлили отозваться и лучше люди церкви, особенно молодые, горячіе поборники «практическаго христіанства». Въ принципѣ всѣ

были согласны. Руководительство движениемъ было въ хорошихъ рукахъ; исполнительныя орудія тоже были готовы въ лицѣ сотенъ (вѣрнѣе тысячъ) женщинъ и дѣвущекъ изъ богатыхъ и зажиточныхъ круговъ, отдающихъ душу и много времени личной работѣ въ дѣтскихъ садахъ, въ элементарныхъ школахъ шитья, домашняго хозяйства и вообще дѣлу продавленія дѣтей самыхъ темныхъ городскихъ массы. Оставалось говориться относительно дальнейшихъ способовъ воздѣйствія на дѣтскія массы, чтобы добиться «смягченія нравовъ» въ духѣ христianскихъ и эстетическихъ идеаловъ. Посредствомъ самой школы на первый разъ нельзя было и думать чего-нибудь достигнуть. На это требуется переворотъ, который подготовляется общественнымъ мнѣніемъ и непремѣнно совершится со временемъ; а времени, при всей доброй волѣ, понадобится много для того, чтобы пробрать такую сложную и громоздкую машину, какъ безплатное народное образование въ Соединенныхъ Штатахъ. Остается усилить и расширить впѣшкольное влияние. При нормальной, идеальной постановкѣ дѣла, эта часть принадлежитъ семьѣ. Но болѣе или менѣе вездѣ, а въ Америкѣ особенно, семьѣ князѣ времени заминаться дѣтьми. Она глагитить школьный налогъ, покупаетъ дѣтямъ книги, часто на послѣдніе гроши, цѣной огромныхъ лишеній,—и больше отъ нея и требовать нельзя. А главное, имѣя дѣло съ массами, именно отъ вліянія семьи, домашней среды и необходимо защитить юную душу. Совершенно справедливо, чтобы этому святому дѣлу,— (дѣлу, при томъ, общественнаго самохраненія),—посвящали себя тѣ, у кого есть время. И это дѣлается на множество ладовъ: личнымъ трудомъ, личнымъ починомъ, совершенно помимо всякихъ благотворительныхъ учрежденій и обществъ съ канцелярскими порядками и дорого стоящимъ своего рода «чиновничествомъ», въ которыхъ, мимоходомъ сказать, «практическіе

73

ШКОЛА И ЖИЗНЬ.

христіане» обоего пола начинают сильно разочаровываться.

Потребовался бы цѣлый рядъ статей (и статьи могли бы выйти полныя хватающаго за сердце интереса) для обзора этихъ симпатичныхъ начинаній, отъ такъ-называемаго «университетскаго поселенія» до дѣятельности двѣнадцатилѣтней школьницы, которая собираетъ у себя по субботамъ (свободный день американскихъ дѣтей) пять-шесть своихъ малшихъ обѣдныхъ товарокъ, дѣлится съ ними своими игрушками, читаетъ имъ хорошія сказки, показываетъ имъ и объясняетъ картинки и учить ихъ, играючи, вязать и шить. Кстати замѣтимъ, такой обзоръ представилъ бы немало поучительнаго для многихъ, упорно держащихся страннаго, но, къ сожалѣнію, слишкомъ распространенного мнѣнія, будто все содержаніе американской жизни—погоня за долларомъ. Какъ будто нація,—и такая нація!—можетъ сложиться и жить на одной этой пищѣ! Тутъ въ настоящемъ свѣтѣ показалась бы и американская женщина, средній уротень которой несравненно выше среднего мужского... Но мы на этотъ разъ ограничимся лишь краткимъ обзоромъ того, что за послѣдніе годы для подростковъ и малолѣтокъ городскихъ населеній дѣлаютъ, конечно, бесплатно, публичныя библіотеки.

Въ общихъ чертахъ было извѣсто, что при библіотекахъ стали устраиваться особая дѣтекія отдѣленія, съ читальными и выдачей книгъ на домъ, и, что этими отдѣленіями завѣдываютъ образованныя и специально подготовленныя женщины именно въ указанномъ выше направлении. Но въ публикѣ стало выражаться желаніе позлиже познакомиться съ веденіемъ этого новаго дѣла и достигнутыми результатами, и въ печати стали появляться бо�ѣе или мcnѣе интересныя статьи по этому поводу. Особенны привлекательнѣ отчетъ одной молодой библіотекарши, миссъ Фанни Биссель, въ одномъ изъ лучшихъ нью-юргскихъ еженедѣльныхъ

изданій, «The Outlook» («Обозрѣніе»). Изъ него и задимствованы слѣдующія подробности.

Ни одинъ городъ въ этомъ отношеніи столько не сдѣлалъ, какъ Питсбургъ. Городъ этотъ—центр желѣзнаго и стального промысла Тутъ—царство «желѣзнаго короля», Эндрю Карнеги, а его конекъ, какъ извѣстно (побольше бы такихъ коньковъ!), насажденіе библіотекъ для распространенія въ рабочемъ и самыхъ обѣдныхъ классахъ вкуса къ хорошему чтенію. Питсбургская центральная библіотека имѣетъ въ разныхъ частяхъ города пять отдѣленій и двадцать одну такъ-называемыя «домашнія библіотеки», разсчитанныя на то, чтобы снабдить здоровой умственной пищей 70.000 дѣтей. По апрѣльскому отчету 1900 г. число дѣтей, воспользовавшихся книгами, достигло за этотъ годъ изумительной цитры — 200.000! Въ воскресные дни, когда нѣть выдачи, больше 20.000 сидѣло по чистальнямъ. Посвѣтителей сначала было гораздо меньше, но библіотекарши увелѣчили число ихъ очень простымъ способомъ, а именно—лично посѣщая родителей, которымъ почему-нибудь нельзя ходить въ библиотеки подписываться на билетахъ.

Домашними библіотеками называютъ отдѣлы, посылающіе на домъ въ очень обѣдные кварталы библіотеки изъ тщательно подобраныхъ 15-ти—20-ти томовъ въ деревянныхъ ящикахъ, которые остаются отъ четырехъ до шести недѣль, а по желанію и долѣе. Книгами пользуются поочередно или десять семействъ читаю вмѣстѣ, составляя нѣчто въ родѣ маленькаго клуба,—и, чтобы это дѣлалось съ толкомъ, разъ въ недѣлю, — обыкновенно въ субботу,— приходить «посвѣтительница» отъ библіотеки, проводить все «послѣ-обѣденное время» (часовъ отъ двухъ-трехъ до шести) съ дѣтьми, въ бесѣдахъ, играхъ и разсказахъ и раздаетъ книги. Нечего говорить, что приходъ ся-праздникъ для всѣхъ. Лучшая комната отводится подъ «библіотеку», ее тщатель-

74

75

76

но прибирають, и не только дѣти, но и взрослые, не находящиеся на работѣ, по возможности прихорашиваются и невольно поддѣляваются подъ тонъ и манеры «посѣтительницы». Само собою разумѣется, что эти «посѣтительницы» — по большей части женщины и дѣвицы изъ лучшаго общества, изъ тѣхъ, которые добровольно посвящаютъ значительную часть своего времени благороднѣйшему служению — внѣшкольному воспитанію дѣтей. Такія же библіотечки, съ прибавленіем игръ и картинокъ, разсылаются въ мѣста, устроенные для дѣтей на лѣтнее время въ паркахъ. на морскомъ берегу, вообще въ прохладныхъ мѣстахъ, дѣтскимъ садовницамъ, посвящающимъ жаркое время года бездомнымъ и самымъ бѣднымъ дѣтямъ трущобныхъ горолскихъ кварталовъ. Когда дѣтей къ осени распускаютъ, очень многія изъ нихъ просять билетовъ въ библіотеки и дѣлаются ихъ постоянными посѣтителями.

Въ одномъ изъ отдѣленій питсбургской центральной библиотеки устроена идеальная дѣтская комната. Входишь и видишь не комнату, а садъ со всевозможными широколиственными растеніями и цвѣтами, смотря по времени года. По всѣмъ утламъ, въ искусно размѣщенныхъ нишахъ, красуются изящно исполненныея чучела птицъ и животныхъ въ жпыхъ позахъ; по стѣнамъ фотографіи и барельефы, снимки со знаменитыхъ твореній искусства, виды великихъ памятниковъ и красивѣйшихъ мѣстностейъ, бюсты, статуэтки. И нигдѣ рѣшетки, загородки, протянутаго шняра, мѣшающихъ подойти близко, осмотрѣть и, пожалуй, даже потрогать. Нигдѣ за претныхъ надписей, ворчливыхъ стороней. Только близъ двери, за небольшой конторкой, сидить привѣтливая смотрительница; она ласково встрѣчаетъ входящихъ дѣтей, съ готовностью отвѣчаетъ на вопросы, даетъ указанія, совѣты. Маленькія руки невозбранно шарятъ въ картинахъ и иллюстрированныхъ из-

даніяхъ, разложенныхъ на широкихъ, низкихъ столахъ, берутъ приглядѣвшіяся или указанныя книги съ открытыхъ полокъ и не чувствуютъ надъ собою писусшнаго надзора «взрослой». При выборѣ книгъ обращается особенное внимание на простой, изящный языкъ и общедоступное изложеніе; что же касается содержанія, то задушевность положительно предпочитается чисто-утилитарному направленію. Уродливія, сѣрыя облажки не скрываютъ красивыхъ цвѣтныхъ нереплетовъ. Все въ этомъ дѣтскомъ царствѣ должно быть красиво, должно привлекать глазъ, а черезъ глазъ дѣйствовать на фантазію, на настроеніе, питать и поощрять чувство красоты, которое не забито окончательно въ дѣтскихъ душахъ страшной бѣдностью, отвратительной досмашней обстановкой, уличнымъ безобразіемъ бѣдныхъ кварталовъ, и робкое проявленіе котораго иногда бываетъ безköчно трогательно. Я сама была свидѣтельницей слѣдующей сценки: идетъ богатое одѣтая молодая дѣвушка и въ рукѣ держитъ чуть не снопъ роскошныхъ розъ на длиннѣйшихъ стебляхъ, а къ груди у нея приколотъ большой пучойку душистыхъ фіалокъ. За небо въ нѣсколькихъ шагахъ, словно слѣдя неодолимому влечению, плетется пара маленькихъ оборванцевъ: брать, побольше, ведь за руку крошечную сестренку; лички худенькія, головныя; глаза, большія, пугливыя, прикованы къ цвѣтамъ. На углу улицы модная дѣвушка останавливается, поджидая «конку». Вдругъ, у самаго логія ея тихій голосокъ: «Лэди, лэди!» Она опускаетъ глаза, и взоръ ея встрѣчаетъ двѣ пары умильно поднятыхъ дѣтскихъ глазъ. Красивыя брови ея строго сдвигаются, и она начинаетъ повторять урокъ, которому учатъ богатыхъ американскихъ дѣтей почти съ колыбели: «Я нищимъ никогда не подаю. Просить милостыню очень стыдно. Если вамъ чтѣ нужно, ступайте въ контору такого-то общества, на такой-то улицѣ: васъ тамъ накормять».

77

ШКОЛА И ЖИВНЬ.

и научатъ работать». Дѣти слушали почти-
тельно, но очевидно не понимая, и дѣ-
вушка только-что замолчала, какъ къ ней
потянулась грязная ручонка малютки, и
до нея донеся робкій лепетъ: «Лэди,
цвѣтокъ! Цвѣтокъ, пожалуйста!» Дѣвушка
удивленно наклонилась къ дѣтямъ, что-то
спросила и, убѣдившись, что у нея про-
сять не милостыни, а цвѣтка, торопливо,
съ улыбкой, какъ бы пристыженная,
стала отдѣлять отъ связки пышную
Jacqueminot и блѣдную аристократку
La France, — какъ вдругъ передъ нею
очутилась еще дѣвочка, незамѣтно подо-
щедшая, такая же бѣдная, недокормлен-
ная, но уже совсѣмъ подростокъ. Въ
чертахъ, въ глазахъ ея сказывалсь
вполнѣ сознанныя нужда и горе, а го-
лосъ звучалъ страстной, сдержанной моль-
бой, когда она цроговорила, невольно сло-
живъ руки: «Ахъ, лэди! Мнѣ цвѣтокъ—
одну розу! Моя мама больна, давно боль-
на... она такъ любить цвѣты!..» Дѣвушка
посмотрѣла на нес, — и молча раздѣлила
всю связку розъ на двѣ части, большой
же дѣвочкѣ сунула еще въ придачу и
фіалки. Денегъ она не предложила ни ей,
ни маленькимъ: вѣрное чутье ей это под-
сказало. Всѣ трое убѣжали: старшая съ
задумчивой, счастливой улыбкой прикла-
дывала то къ губамъ, то къ щекамъ свѣ-
жіе, еще влажные цвѣты; маленькие съ
радостными криками размахивали своими,
выдѣлывая такіе прыжки, которымъ по-
завидовалъ бы любой козленокъ. Богатая
дѣвушка глядѣла имъ вслѣдъ затуманен-
ными глазами, пока не подошла конка,—
должно-быть, десятая съ начала этого
маленькаго инцидента. Слѣдя за нею съ
интересомъ, я тоже забыла о дальнѣйшемъ
пути, и теперь, садясь въ ту же конку,
какъ и хорошенькая незнакомка, поду-
мала: «Какое хорошее дѣло затѣяли моло-
дыя дѣвушки, образовавшія общество.—
и очень большое общество,— единственно
для того, чтобы собирать цвѣты, остав-
шіеся отъ баловъ, объдовъ, свадебъ и
пр., сохранять ихъ въ свѣжести раз-

ными имъ извѣстными способами, и на
другое утро разсылать по больницамъ
и въ бѣдные кварталы, по домамъ, гдѣ
есть больные. Трудно представить себѣ,
съ какой радостью принимается этотъ
скромный даръ, какимъ любовнымъ свѣ-
томъ при видѣ его озаряются лица,
давно отвыкшія отъ улыбки, потому что
любовь къ цвѣтамъ у американцевъ
всѣхъ званій и возрастовъ доходить до
страсти, и, встрѣчая раннимъ утромъ
телѣги, развозящія больнымъ цвѣты, не-
вольно миришься съ истинно-сумасшед-
шей тратой денегъ на этотъ предметъ
роскоши: вѣдь въ смѣтѣ расходовъ кажда-
го большого бала, обѣда и т. д. «цвѣты»
(floral decorations) обходятся въ нѣ-
сколько тысячи!..

Но мы далеко ушли отъ библіотекъ и
ихъ служенія дѣтямъ.

Въ каждой изъ библіотекъ, задавшихся
этимъ симпатичнымъ дѣломъ, дѣтскою
читальной завѣдуетъ опытная и предан-
ная женщина, личная инициатива кото-
рой сказывается въ той или другой ори-
гинальной чертѣ. Но есть одна черта, об-
щая всѣмъ, потому что она лежить въ
самой основѣ преслѣдляемой педагогиче-
ской идей; это — замѣченное уже выше
полное довѣріе, оказываемое дѣтямъ, ко-
нечно при неусыпномъ, но瑛усно скры-
томъ надзорѣ. Нужно, чтобы каждый ре-
бенокъ чувствовалъ себя въ этомъ ма-
ленькомъ міркѣ хозяиномъ, собственни-
комъ. Разъ это сознаніе въ немъ пробу-
дилось, вмѣстѣ съ нимъ сразу является
и чувство отвѣтственности, развивается
опрятность, самолюбіе и соревнованіе въ
соблюдении общей собственности. Въ Ми-
луоки (Milwaukie—штатъ Висконсинъ),
на стѣнѣ дѣтской читальни красивыми
буквами начертана надпись: «Эта ком-
пата поручается попеченіямъ маль-
чиковъ и дѣвочекъ города Милуоки».
И что же? Изъ 7.715-ти томовъ, соста-
вляющихъ дѣтскій отдѣлъ, по истеченіи
десяти мѣсяцевъ со времени открытія

78

79

80

его, пропали только два, и то не без-
вѣсто: одна дѣвочка призналась, что она
спрятала книгу въ комнатный ледникъ,
потому что это единственное мѣсто, гдѣ
книга была въ безопасности отъ разруші-
тельныхъ пальчиковъ годовалаго братиш-
ки! Однажды смотрительница нашла по-
порченную книгу. Она положила ее на
видное мѣсто съ запиской слѣдующаго
содержанія: «Я бы желала знать, ка-
кого мнѣнія мальчики и дѣвочки о ли-
цѣ, способномъ такъ обойтись съ кни-
гой. Заслуживаетъ ли оно, чтобы его
пускали въ нашу комнату? Отвѣтъ на
этотъ вопросъ кладите въ ящикъ, на
конторкѣ». Въ ящикъ поступило около
девятДЕтия отвѣтовъ, дышавшихъ глу-
бокимъ негодованіемъ, съ предложеніями
разныхъ «взысканій», подчасъ очень забав-
ныхъ: «взять штрафъ»; «не пускать, пока не
исполнится двадцать одинъ годъ»; «купить
новую»; «исключить на срокъ» и т. д.

Смотрительница дѣтскаго отдѣла при
библіотекѣ извѣстнаго частнаго учебнаго
заведенія Прэтта въ Нью-Йоркѣ рѣшила
составить списокъ книгъ съ примѣчаніями
самихъ дѣтей; эти списки она разсы-
лаетъ въ другія библіотеки съ просьбой
присылать въ обмѣнъ такіе же списки.
Вотъ примѣръ такого примѣчанія, съ по-
яснительными графами:

Многіе жалуются, что присутствіе сло-
варей, учебниковъ и разныхъ справоч-
ныхъ книгъ отталкиваетъ дѣтей, напо-
миная имъ школу. Это устранено въ дѣт-
скомъ отдѣлѣ образцовой бостонской пу-
бличной библіотеки, гдѣ всѣ такія книги
содержатся въ особыхъ комнатахъ, чи-
тальня же предоставлена исключительно
дѣтской беллетристикѣ.

Къ общему удивленію оказывается, что
дѣти гораздо меньше взрослыхъ находить
удовольствіе въ повѣстяхъ и романахъ.
Они предпочитаютъ путешествія, приклю-
ченія въ дикихъ странахъ, біографіі,
исторію; очень часто они выбираютъ кни-
ги, требующія серьезнаго вниманія и да-
же размышленія. Въ одной лѣтней библіо-
текѣ, устроенной для городскихъ дѣтей
на время школьныхъ каникулъ, всего 38%
взятыхъ книгъ подходили подъ рубрику
«Fiction» («вымысель»: повѣсти и пр.).

Понятно, что, если вкусъ къ чтенію
пріобрѣтается произвольнымъ, безпорядоч-
нымъ срываніемъ всякихъ цвѣтовъ и зла-
ковъ съ литературныхъ пажитей, то для то-
го, чтобы достигнуть истинно полезныхъ
и желательныхъ результатовъ, надо по-
стоянно направлять этотъ вкусъ. Въ то же
время весьма важно избѣгать авторитет-
ности, напоминающей школьную дисци-
плину, потому уже, что ребенокъ очень не-

<table>
  <thead>
    <tr>
      <th>Затлавіе.</th>
      <th>Авторъ.</th>
      <th>Примѣчаніе.</th>
      <th>Возрастъ.</th>
      <th>Польъ.</th>
      <th>Національность. и замѣтки.</th>
    </tr>
  </thead>
  <tbody>
    <tr>
      <td>Captain Courageous.</td>
      <td>Киплингъ.</td>
      <td>«Мнѣ нравится; только я думаю, что написано больше для взрослыхъ, нежели для мальчиковъ».<br>(Подпись).</td>
      <td>11 лѣтъ.</td>
      <td>Мальчикъ.</td>
      <td>Американецъ, шотландскаго происхожденія.<br>Сынъ флотскаго офицера, пѣжнаго сложенія, но любить игры и тѣлесныя упражненія. Много читаетъ.</td>
    </tr>
  </tbody>
</table>

81

ШКОЛА И ЖИЗНЬ.

82

охотно терпить вмѣшательство старшихъ въ то, чѣмъ онъ занимается въ свои «свободные» часы. Но въ участіи старшихъ, въ иҳъ совѣтахъ, онъ всегда нуждается, всегда радъ имъ, лишь бы счи предлагались умѣло, съ должнымъ уваженіемъ къ его личности, съ тѣмъ подразумѣваемымъ условіемъ, что онъ воленъ принять совѣтъ или нѣтъ. Все дѣло тутъ въ такъ и въ довольно тонкой психологіи.

Вотъ именно такое тактичное руководство наши дѣтскія библіотекарши умѣть устанавливать разными простыми, однако хитро-придуманнымъ приемами. Особенно любимъ дѣтъми такъ-называемый «бюллетень». На видномъ мѣстѣ стоить доска, и на ней прикрѣпляются картинки, изрешенія, короткія стихотворенія, приноровленныя ко времени года, къ мѣсяцу, ко дню. Въ апрѣлѣ на очереди цвѣты и птички, и на «бюллетенѣ» красуются фотографіи по Одюбону, короткія извλеченія изъ прелестныхъ страницъ Джона Бёррозъ (Burroughs), самого чуткаго пзъ современныхъ наблюдателей природы. Или — вся жизнь шелковичнаго червя представлена въ иллюстраціяхъ, отъ кокона до образчиковъ шелка и шелковыхъ тканей. Предлагаются вопросы, начинаются разговоры... На Святой недѣлѣ избираются картины и стихи, подающіе поводъ къ бе-сѣдамъ, напр. о символическомъ значеніи куколки и бабочки, или пасхальнаго яйца, между тѣмъ какъ бѣлоснѣжныя лилии, на своихъ высокихъ, граціозныхъ стебляхъ, наполняютъ комнату праздничнымъ благоуханіемъ. Понятно, что, пользуясь такимъ же образомъ каждымъ большимъ церковнымъ праздникомъ, каждой знаменательной годовщиной въ родной или міровой исторіи, годовщинами рожденія и смерти великихъ людей, особенно такихъ, которые обезсмертили себя высокими христіанскими и гражданскими повдигами: человѣколюбія, самопожертвованія, безкорыстія, — библіотекарши создаютъ цѣлый внѣшкольный курсъ, не только дополняющий школу, но прямо противо-

джествующій холодящему душу материализму п'утлитаризму школы. Школьныя программы основаны единственно на наукѣ,— и не на чистой наукѣ, развивающей все же благородныя качества, если не сердца, то ума, а на наукѣ, разсчитанной исключительно на возможно скорѣйшее практическое примѣненіе,— иными словами, имѣющей главной дѣлью немедленный размѣнъ на деньги. При условіяхъ современной жизни, совокупность которыхъ составляетъ то, что называется «духомъ времени», школьное воспитаніе, по необходимости препмущенно научно-практическое, неизбѣжно заключається въ себѣ значительную дозу этого яда; но при такомъ противоядіи, какое представляютъ подобныя внѣшкольныя благія вліянія, можно надѣяться, что поколѣніе, нынѣ начинающее подростать, будетъ хотя немного менѣе рѣзко отдѣлять христіанскую теорію отъ жизненной практики.

А попадаетъ въ эти благодѣтельныя руки именно начинаящее подростать поколѣніе, въ нѣжномъ мозгу п'сердѣ коротаго впечатлѣнія сохраняются наиболье прочно. Для малолѣтокъ, которыхъ печатное слово еще не привлекаетъ, придумали «картинный каталогъ». Въ томъ же Милуоки, въ дѣтской комнатѣ публичной библіотеки, вдоль всей стѣны тянеется фризъ или широкая полоса, выкрашенная въ густой, темно-зеленый цвѣтъ. На этомъ фонѣ рельефно выдаются, привлекая дѣтские взоры, цвѣтныя и изящные картинки и иллюстрации, вырѣзанныя изъ всевозможныхъ изданій. На однѣхъ изображены цвѣты, плоды, птицы и животныя; на другихъ — сцены изъ басенъ, изъ сказочного міра, приключены на морѣ, въ лѣсахъ или пустыняхъ. Это значить, что на помѣщенныхъ тутъ же полкахъ дѣти найдутъ книжки содержанія, указаннаго картинками: разсказы о природѣ и животныхъ, басни, сказки, путешествія и пр. Книжки эти, конечно, напечатаны крупнымъ шрифтомъ и написаны слогомъ,

83

ЛИТЕРАТ. И. ПОПУЛ. НАУЧН. ПРИЛОЖ. НИВЫ.

84

понятнымъ для самой маленькой публики.
Полки всегда почти пусты.

Въ Питсбургъ одна библіотекарша при-
думала слѣдующее: два раза въ недѣлъ
она собираетъ дѣтей и разсказываетъ
имъ въ течение получаса или часа эпи-
зоды изъ міровыхъ эпопей—Гомера, Ни-
белунговъ и пр., или изъ идиллій короля
Артура, Теснисона, пли изъ Шекспира,
и т. и. Тотчась же начинается чтеніе
въ связи съ этими бесѣдами, и книги на
эти темы разбираются нарасхватъ.

Другая библіотекарша, въ одномъ изъ
западныхъ городовъ, устроила систему
«Лѣстницъ». Она распредѣляетъ имѣю-
щіяся въ ея отдѣлѣ книги по группамъ:
животныя, природа вообще, біографіи,
путешествія, исторические разсказы и
пр. Для каждой группы она беретъ листъ
бумаги и рисуетъ на немъ лѣстницу, а
на каждой ступени лѣстницы пишетъ
заглавіе книги, начиная съ самой легкой
и тщательно восходя постепенно къ болѣе
серьезнымъ и труднымъ, все изъ той же
группы. Ребенокъ выбираетъ себѣ группу
и, если заберется на высшую ступень и
покажетъ въ разговорѣ, что прочель
книги съ толкомъ, то имя его записы-
вается на «почетномъ листѣ» *).

Понятно, что послѣдніе три приёма
пригодны для дѣтей старшаго возраста.
Въ большихъ городахъ иногда устраи-
ваются маленькія художественно-промышлен-
ныя выставки: фарфора, стеклян-
ныхъ издѣлій, японскихъ предметовъ,

*) А то, образуются кружки изъ нѣколь-
кихъ дѣтей, заинтересованныхъ тѣмъ или
другимъ предметомъ, и собираются они, ко-
нечно, въ присутствіи п подъ руковод-
ствомъ кого-нибудь изъ библіотечного пер-
сонала, для дебатовъ, чтенія рефератовъ или
отчетовъ о прочитанныхъ книгахъ. Въ од-
номъ такомъ кружкѣ образовались двъ
группы, выбравшія спеціально химію и элек-
тричество. Обсуждались, и весьма толково,
такіе предметы: «Составъ воды»; «Фосфоръ»;
«Кислоты и соли»; «Электрическій моторъ,
его теорія п примѣненія»; «Теплота, элек-
тричество и свѣтъ, какъ двигатели»; «Освѣ-
щеніе калпіное и луговое».

костюмированныхъ куколь (это уже съ
этнографическимъ оттѣнкомъ) и пр. Та-
кимъ выставкамъ охотно содѣйствуютъ
большіе магазины присылкой набора тре-
буемыхъ вещей изъ своихъ громадныхъ
складовъ. Одна библіотекарша, отличная
музыкантша, сумѣла до того пріохотить
бездомныхъ дѣтей къ хорошей музыкѣ,
что многія изъ нихъ концили по гро-
шамъ на билетъ въ концертъ. Есть и да-
ровые концерты, устраиваемые для бѣд-
ныхъ дѣтей, съ участіемъ лучшихъ орке-
стровъ. Но преданности идеѣ и личной
иниціативы еще недостаточно для веденія
такого дѣла, которое, притомъ недавно на-
чавшись, разростается не по днямъ; а по
часамъ: нужны еще система и нѣкоторое
объединеніе дѣятелей. Въ самомъ дѣлѣ,
для того, чтобы занять мѣсто библіотес-
карши при одномъ изъ дѣтскихъ отдѣ-
ловъ большихъ библіотекъ, требуется
двухдѣтній спеціальный курсъ, — теоре-
тическій и практическій. Такіе курсы
теперь учреждены при многихъ инсти-
туатахъ и университетахъ во всѣхъ сѣ-
верныхъ и западныхъ штатахъ, не говоря о
нѣсколькихъ спеціальныхъ такъ-называе-
мыхъ «лѣтнихъ школахъ», устраиваемыхъ
для учительницъ, гдѣ занятія продолжаются
во все время школьныхъ каникуль.

Работа такой библіотекарши, на видъ
очень легкая, въ сущности крайне уто-
мительна, требуя большой ровности ха-
рактера, неистощимаго тэрпѣнія, и оста-
вляя очень мало свободного времени. Она
ничего не сдѣлаетъ, ни слова не скажетъ
наудачу, а составить себѣ опредѣленный
планъ, примѣняя его, конечно, къ обстоятель-
ствамъ, т. е. къ имѣющимся средствамъ *).

Завѣдующія дѣтскими отдѣлами, какъ
и другими, обязаны вести журналы, по
которымъ онъ составляютъ доклады для

*) Неизмѣнной веселостью, самооблада-
ніемъ, всегдашей самоотверженной готов-
ностью отдаться всецѣло интересамъ и тре-
бованіямъ своей маленькой публики, она
пріобрѣтаетъ ея любовь и довѣріе, п тогда,
такъ сказать, магнетическимъ вілініемъ, уже
легко направляетъ ее, куда хочетъ.

85

ШКОЛА И ЖИЗНЬ

36

прочтенія на сежем'єсячныхъ собраніяхъ; такимъ образомъ персоналъ пользуется опытомъ каждогоъ изъ своихъ членовъ. Собранія, кромѣ того, сносятся со школами. Въ пите- сбургской центральной библіотекѣ одна изъ помощницъ главнаго библіотекаря ис- ключительно занята работой для школъ, т. е. главнымъ образомъ выборомъ и при- обрѣтеніемъ книгъ для такъ-называемаго «вспомогательнаго» или «дополнительнаго чтенія» въ классахъ, гдѣ для такого обще- образовательнаго чтенія начинаютъ отводить особые часы, т. е. собственно полу- часы,—внѣ учебныхъ часовъ. Та же библіо- тека, съ большой затратой денегъ и труда, издала «Каталогъ съ примѣчаніями» всѣхъ книгъ, годныхъ для всѣхъ возрастовъ, отъ дѣтскихъ садовъ до высшихъ классовъ среднихъ учебныхъ заведеній. Книги такъ распредѣлены и описаны, что учитель- ница во всякое время знаетъ, какъ и гдѣ искать то, что нужно ея классамъ для «вспомогательнаго» чтенія, а въ пуб- личной библіотекѣ им'ется по семи и де- сяти экземпляровъ каждой книги, внесен- ной въ этотъ каталогъ. Многія библіотеки разсылаютъ по деревнямъ и малень- кимъ городкамъ «дорожныя» или «пере- движныя» библіотечки. Во всѣхъ такихъ библіотечкахъ видную роль играетъ ска- зочный и вообще- фантастический эле- ментъ, на томъ основаніи, что дѣти неимущихъ классовъ съ малолѣства и безъ того слишкомъ знакомы съ низ- менной прозой жизни, что воображеніе ихъ настоятельно требуетъ пищи, и что, если не снабжать его пищей хорошей и здоровой, они накинутся на пагубную «уголовную» литературу. Имъ необходи- мо такое развлечение, которое не только заставило бы ихъ на время забыть бѣд- ноту и безцвѣтность ихъ убогаго существованія, но и прельстило бы ихъ душу идеалами нравственной красоты: кто ска- жетъ, какъ и въ какую минуту закрав- шееся въ нес свѣтлое вліяніе озарить, освѣнить, быть-можетъ, спасетъ?..

Однажды въ одномъ небольшомъ город-

къ, бѣдно одѣтая женщина, съ платкомъ па голов'ѣ, зашла въ недавно открытую библіотеку, подошла къ молодой женщинѣ, спокойно занимавшейся за конторкой, и безъ всякихъ предпислій заявила: «Я ничего не смыслю въ библіотекахъ и то- му подобныхъ дѣлахъ, а только хотѣ- ла сказать вамъ, что я въ первый разъ въ жизни вижу ребять на нашей улицѣ съ умытыми лицами». Фактъ—на видъ ничтожный; однако, если вдуматься въ него, онъ не лишенъ значенія.

Многіе, можетъ-быть, не безъ интереса прочтутъ настоящія бѣглыя замѣтки по одному изъ тѣхъ вопросовъ, которые такъ близко затрогиваютъ самыя живыя стру- ны въ сердцѣ всякаго родителя и граж- данина,—заботу о будущности дѣтей, а сельдовательно и всего государства. Но все же можно предвидѣть и такое от- ношеніе къ прочитанному: «Все это пре- красно, и нельзя не порадоваться, что бѣднымъ дѣтямъ такъ хорошо въ Аме- рикѣ. Но нашимъ-то какой отъ этого прокъ? Можно ли изъ этого богатаго пира извлечь хоть крупинку пищи, годной для ихъ нравственнаго голода?» Намъ кажется, что можно, — и не одну. Пусть условія жизни у насъ совѣмъ другія, и потому педагогическіе приемы американскихъ дѣт- скихъ библіотекъ непримѣнимы въ бу- квальномъ подражаніи. Но вѣдь буква- ль- наго подражанія и не нужно: буква всегда мертва. Можно проникнуться ду- хомъ, и тогда многое окажется доступ- нымъ подражанію. Если маленькую бо- сую публику нашихъ сельскихъ, приход- скихъ и начальныхъ городскихъ школъ не приходится занимать разсказами изъ Гомера и Шекспира, или біографіями Вашингтона и Гарибальди, то, право, въ нашей отечественной и церковной исто- ріи, да и въ нашей былинной поэзіи съ придачей полузабытыхъ — увы! — народ- ныхъ сказокъ, пайдется достаточно здо- ровой пищи для самаго жаднаго дѣт- скаго воображенія, довольно христіанскихъ

87

88

и гражданских идеаловъ, чтобы воспитать и душу. И если старшие ученики не составятъ кружковъ для дебатовъ объ элекътричествѣ, химіи или геологіі, они съ неменьшей пользой для себя и роданы, согласно общенароднымъ и мѣстнымъ условіямъ, ознакомятся, въ бесѣдахъ, умно направляемыхъ старшими, съ предметами изъ отечествовѣдѣнія и изъ разумной сельскохозяйственной практики, въ размѣрахъ, примѣнимыхъ къ ихъ собственнымъ, жизнью намѣченнымъ задачамъ и нуждамъ. Наконецъ, пѣтъ причины, почему бы слѣдовало исключить искусство изъ такого внѣкласснаго рекреаціоннаго курса. Въ нашемъ родномъ искусствѣ,— какъ въ музыкѣ (не говоря уже о нашемъ двиномъ церковномъ пѣніи, которое всегда съ успешкомъ преподается въ школахъ), такъ и въ живописи, найдется неплохого, что окажется вполнѣ доступнымъ пониманію и художественному чутью дѣтей народа; нужно только, чтобы и сюжеты, и обращеніе съ ними были сродни русской душѣ; чтобы сюжеты, напримѣрѣ, были взяты или непосредственно изъ русской исторической и обыденной жизни, или изъ столь же родной русскому духу богатой сокровищницы общехристіанскаго и православно-церковнаго міра.

Этими немногими указаніями, кажется, исчерпывается вся суть грандіознаго по своей простотѣ и плодотворности движенія, начавшагося въ Америкѣ съ той минуты, какъ чуткая женская душа первая сознала воспитательное значеніе внѣшкольнаго руководительства дѣтской духовной жизнью и всю необходимость такимъ вліяніемъ дополнять и даже, въ очень значительной мѣрѣ, исправлять вліяне самой школы, которая въ Америкѣ, какъ и вездѣ, болѣе учитъ, чѣмъ воспитываетъ. Очень важно при этомъ основное правило, повсемѣстно соблюдаемое: избѣтать всякой обличительной и политической тенденціи; всякой полемики; строго остаелять въ сторонѣ

всѣ злобы дня *). Къ этому золотому правилу мы, русскіе, принимаясь за такое дѣло, должны бы прибавить еще слѣдующее: не вдаваться преждевременно въ космополитизмъ. Это годится для высшаго образованія, и то не безусловно...

Конечно, нужны люди и средства. Прежде всего—люди, личная инициатива, потому что это—такое дѣло, которое можетъ начаться только исподволь, въ видѣ попытокъ, и отнюдь не въ размѣрахъ, требующихъ сразу большихъ затратъ. А у насъ на Руси, слава Богу, нѣтъ недостатка въ людяхъ, способныхъ вдохновиться хорошимъ дѣломъ и посвятить ему если не всю жизнь, то хоть нѣ сколько лѣтъ. Лишь бы кто-нибудь началъ, а тамъ, повторяемъ, само дѣло воспитаетъ себѣ дѣятелей. А что способна совершить просвѣщенная и безкорыстная личная инициатива даже въ короткое время, въ очень скромныхъ размѣрахъ и небольшомъ районѣ, достаточно показали нѣкоторые отдѣлы недавней всероссійской кустарной выставки. Бѣда та, что въ русскомъ характерѣ, къ несчастью, есть такая слабость: сознавъ какую-нибудь цѣль, идеалъ, приходить въ уныніе оттого, что нельзя осуществить его сразу и сполна, и—опускать руки: дескать, все или ничего. Пагубнѣе этого девиза ничего не можетъ быть въ созидательномъ дѣлѣ: немножко добра несравненно лучше, чѣмъ ничего; одинъ шагъ много значить, лишь бы былъ сѣдань въ надлежащемъ направленіи. И никогда не должно бояться поставить себѣ цѣлью слишкомъ высокій и, повидимому, недостижимый идеалъ, потому что, по словамъ какого-то умнаго человѣка: «Кто цѣлить въ звѣзду, не премѣнно попадетъ выше того, кто цѣлить въ кустъ или даже въ дерево».

*) Это правило составляетъ одну изъ основныхъ чертъ программы лучшаго въ мірѣ еженедѣльнаго журнала для юношества: Youth's Companion («Товарищъ Юношества»), издающагося въ Бостонѣ.

91

ЛИТЕРАТ. И ПОПУЛ. НАУЧ. ПРИЛОЖ. НИВЫ.

92

этого явления, все еще не удалось дойти
до окончательного разрѣшенія этого во-
проса. Въ этомъ случаѣ оправдываются
слова Гете: «Всякое разрѣшеніе проблемы
является новой проблемой».

Въ данномъ случаѣ проблема потому
такъ усложняется, что въ ней соеди-
няются нѣсколько вопросовъ, изъ кото-
рыхъ каждый самъ по себѣ представляетъ
много трудностей, и отъ того или дру-
гого рѣшенія каждого изъ нихъ зависить
и разрѣшеніе главной проблемы. Прежде
всего вулканизмъ находится въ тѣсной
связи съ первобытнымъ состояніемъ земли;
соотвѣтственно представленію объ этомъ
первобытномъ состояніи могутъ явиться
различные отвѣты на вопросъ о сущно-
сти вулканизма. Но, даже при одной
теоріі о первобытномъ состояніи земли,
попытки объяснить сущность вулканизма,
тѣмъ не менѣе, подвержены разнымъ вѣ-
роятностямъ.

Если мы присоединимся къ мнѣнію
Канта и Лапласа о томъ, что земля
первоначально находилась въ огненно-
жидкомъ состояніи, и что лишь посте-
ненно, путемъ остыванія ея поверхности,
образовалась твердая земная кора, то
сейчасъ же явится вопросъ о степени
отвердѣнія, въ которой находится въ
данную минуту земной шаръ. Этотъ
вопросъ до спхъ поръ не разрѣшенъ
окончательно, и не извѣстно, удастся ли
вообще когда-нибудь разрѣшить его. Та-
кимъ образомъ мы сразу наталкиваемся
на непреодолимое затрудненіе, которое
ссли и можно устранить въ цѣляхъ
дальнѣйшихъ изслѣдованій, то только съ
помощью очень проблематическихъ пред-
положеній. Внутренность нашей земли
недоступнаымъ наблюдениямъ. Изъ
6.370 километровъ, заключающихся между
поверхностью земли и центральной то-
кой ея, по отношенію къ содержанію
тепла, изслѣдовано лишь 2 километра;
относительно дальнѣйшаго пространства
возможны лишь гипотезы. Чѣмъ глубже
проникаютъ въ землю, тѣмъ сильнѣе

ощущается тепло. Увеличение теплоты
не вездѣ равномѣрно. Въ этомъ отноше-
ніи самые однородные и вѣрные резуль-
таты получаются при буреніи въ ней-
тральномъ подземѣ, а также при изслѣ-
дованіи тупнелей въ первобытныхъ гор-
ныхъ породахъ, потому что тамъ нельзя
предположить химическихъ вліяній. Это
можно пояснить нѣсколькими примѣрами.
При производствѣ буровыхъ работъ близъ
Куммердорфа, южнѣе Берлина были кон-
статированы слѣдующія температуры: на
глубинѣ 223 метровъ—21,6 град. Цельзія,
350 метровъ—26,4°; 1.080 метровъ—
46,5° и 1.268 метровъ—48,1 град. Цельзія.
Разсмотрѣніе всѣхъ точныхъ свѣдѣній
относительно повышенія температуры по
направленію глубь земли привело къ
тому выводу, что на каждые 100 метровъ
разстоянія по перпендикулярной линіи
отъ поверхности земли надо положить въ
среднемъ 3 градуса Цельзія. Если до-
пустить, что такое пропорціональное
отношеніе будетъ равномѣрно сохраняться,
то на глубинѣ 10 километровъ мы встрѣ-
тили бы температуру въ 300 град. Цельзія,
а на глубинѣ 40 километровъ уже должна
царить температура, при которой пла-
вится чугунъ (1.200 гр.). О температурѣ
внутренности земли мы все-таки не мо-
жемъ составить себѣ представленія, если
предположимъ такое же возростаніе тепла
и далѣе 40 километровъ въ глубину.

Вулканическія явленія вообще, осо-
бенно же огненно-жидкая лава, выступа-
ющая изъ нѣдръ земли при темпера-
турѣ свыше 1.500 град., всегда счита-
лась однимъ изъ доказательствъ высокой
температуры внутренности земли, хотя
нельзя безусловно отрицать возможности
влияния на высокую температуру лавы
химическихъ процессовъ. Является во-
просъ: гдѣ же собственно возникаетъ
дѣйствіе вулканическихъ силъ? Появляется
ли лава изъ относительно небольшой
глубины въ 50 километровъ, или изъ
самой внутренности земли, изъ глубины
въ 1.000, 2.000, 5.000 километр. Отвѣть

93

ВУЛКАНИЗМЪ.

94

на этот вопрос зависить от того, на-
сколько глубоко уже земля наша охла-
дилась. Но и этого нельзя съ точностью
опредълить, почему и нельзя прямо отвѣ-
тить на вопросъ о мѣстозарожденіи вул-
каническихъ силъ, хотя путемъ аналогій
и гипотезъ и приводятся доказательства
того, что мѣсто зарожденія современной
вулканической силы находится на глу-
бинѣ отъ 50 до 100 километровъ. За-
тѣмъ являются еще сомнѣнія. Надо ли
считать источникомъ вулканическихъ
силъ исключительно огненно-жидкое пер-
вобытное состояніе земли, или же допу-
стить, что онъ вызываются другими фи-
зическими и химическими явленіями.
Если временныя изверженія вулкановъ
представляютъ лишь проявленіе продолж-
мающагося охлажденія нашей земли, то
можно было бы заключить, что оконча-
тельное охлажденіе земли до самого центра
ея явится моментомъ, съ которымъ извер-
женія должны будутъ прекратиться. Со-
всѣмъ другой оборотъ принимаетъ дѣло
въ томъ случаѣ, если вулканическія силы
не имѣютъ ничего общаго съ охлажде-
ціемъ земли и ся первобытнымъ огненно-
жидкимъ состояніемъ, если, примѣръ, чисто физическія и химическія причины вызываютъ расплавленіе каменныхъ поз-
родъ и выбрасываніе лавы. Отчего не
предположить, что газы и треніе явля-
лись причиной высокой температуры,
подъ влѣяніемъ которой расплавлялись
самыя твердяя горныя породы, а силь-
ный напоръ расплавленныхъ массы за-
ставлялъ выступать жидкую лаву.

Отъ этихъ двухъ гипотезъ зависить
разрѣшеніе въ высшей степени важнаго
вопроса, будетъ ли вулканизмъ вѣчнымъ
удѣломъ нашей земли, или же онъ со
временемъ совѣмь прекратится? Ни одному
ученому не удалось до сихъ поръ дать
окончательный и строго-научный отвѣтъ
на этотъ вопросъ; все, что мы въ со-
стояніи высказать по этому поводу, бу-
детъ болѣе или менѣе основательной ги-
потезой. Вотъ, что говорить объ этомъ

одинъ изъ извѣстнѣйшихъ вулканологовъ
настоящаго времени, Альфонсъ Штюбель:
«Особенность современного вулканизма
заключается въ томъ, что его нельзя
объяснить дѣйствіемъ одного могучаго
центральнаго очага, а надо приписать
существованію многихъ отдѣльныхъ оча-
говъ и такихъ, сравнительно слабая дѣя-
тельность которыхъ упорнѣе дѣятельности
могучаго центральнаго резервуара, кото-
рому они все-таки обязаны своимъ про-
пехожденіемъ».

Предположимъ, что вулканическіе очаги
дѣйствующихъ теперь вулкановъ не осо-
бенно удалены отъ поверхности земли.
Что же заставляетъ ихъ напирать отъ
времени до времени своимъ огненно-жид-
кимъ матеріаломъ на поверхность земли,
послѣдствіемъ чего и являются изверже-
нія? Черезъ всевозможныя разсѣянны
вода проникаетъ въ нѣдра земли; дохо-
дить она и до вулканическихъ очаговъ,
и тамъ вызываетъ черезъ соиркосно-
веніе съ огненно-жидкой массой сильное
развитіе водяныхъ паровъ, которое еще
увеличиваетъ господствующее уже въ
вулканическомъ очагѣ давленіе. Упру-
гость этихъ водяныхъ паровъ играетъ
большую роль въ движеніи лавы, помо-
гая ей подниматься на значительную
высоту. Вулканъ де-Фуэго въ республикѣ
Гватемала, вышиной въ 4.268 метровъ,
часто выбрасывалъ изъ своего верхняго
кратера громадныя массы лавы, часто
наблюдалось также, при изверженіи лавы,
появленіе изъ кратера водяныхъ паровъ.
Въ подтвержденіе того взгляда, что дѣй-
ствіе проникающей въ землю воды играетъ
большую роль при изверженіяхъ, можно
указать еще на то, что большинство
дѣйствующихъ вулкановъ находится влѣзь
моря, или даже посреди моря, на остро-
вахъ, гдѣ доступъ воды еще свободнѣе.

Но не только упругость выступающихъ
изъ внутренности земли газовъ и водя-
ныхъ паровъ содѣйствуетъ поднятію лавы.
Этому помогаютъ еще и другія обстоя-
тельства.

95

96

По теорії Канта і Лапласа, земная
кора стремится т'єнєе примкнуть къ
постепенно сгущающейся внутренности
земли. При этомъ земная поверхность
морщится и стягивается, подобно засы-
хающему яблоку. Всѣдствіе такого сужи-
ванія происходитъ внутри давленіе; да-
вленіе это, распространяясь и на вул-
каническіе очаги, содѣйствуетъ выступ-
ленію лавы. Кордье вычислилъ, что,
если земная кора стянеется только на
одинъ миллиметръ, то и этого достаточно,
чтобы снабдить пятьсотъ вулкановъ по-
токами лавы, въ кубическій километръ
каждый.

Можетъ явиться еще и другой факторъ,
способствующій выступленію лавы. При
охлажденіи огненно-жидкихъ лавъ насту-
паетъ увеличеніе объема лавы, п это
увеличеніе объема, въ связи съ возро-
стальнымъ напоромъ, служить причиной,
выт'єнщяющей жидкія массы изъ т'єнснаго
жерла на поверхность земли. Такому вы-
т'єнсненію огненно-жидкихъ лавъ не мало
способствуетъ также значительное содер-
жаніе газовъ въ самой жидкой лавъ.
Газы обладаютъ большой способностью
расширяться, еще увличивающейся подъ
вліяниемъ высокой температуры. Вулка-
ническій очагъ, въ извѣстной фазѣ от-
вердѣнія лавы, оказывается недостаточно
обширнымъ для вмѣщенія ея; происхо-
дить сильное давленіе, выт'єнщяющее лаву
черезъ кратеръ на поверхность земли.

Если сущность вулканизма еще не
окончательно выяснена, то сопровождаю-
щія его явленія довольно хорошо извѣстны.
Большинство вулканическихъ изверженій
начинается болѣе или менѣе сильнымъ
землетрясеніемъ. Подземные раскаты да-
леко слышны и обыкновенно являются
въ вулканическихъ мѣстностяхъ прелю-
діей къ изверженію. Эти подземные рас-
каты распространяются на нѣсколько сотъ
километровъ. Чтобы дать ясное предста-
влёніе о пространствѣ, на которомъ слы-
шался грохотъ при изверженіи вулкановъ
на островѣ Кракатау (27 августа 1883 г.),

Ванъ-Сандикъ приводить слѣдующее срав-
неніе: «Если предположить, что въ Гагѣ
раздаются выстрѣлы изъ пушекъ, рав-
ные по силѣ звука дѣятельности вулкана
Кракатау, то выстрѣлы эти можно слы-
шать въ Гренландіи, Исландіи. Шпицбер-
генѣ, Ланландіи, Финляндіи, Петербургѣ,
Одессѣ, Александріи, Іерусалимѣ и всей
Африкѣ съвернѣе тропика Рака.

Взрывы газообразныхъ массъ, изъ ко-
торыхъ каждый сопровождается громкимъ
трескомъ, слѣдуютъ одинъ за другимъ;
одновременно поднимаются кверху тучи
горячихъ водяныхъ паровъ. Образуется
колонна, вышиной въ нѣсколько тысячъ
метровъ, стоящая на краю кратера. Из-
дали она кажется состоящей изъ мног-
жества шарообразныхъ облаковъ необык-
новенной бѣлизны, напоминающихъ ги-
гантскіе клубки, громоздящіеся другъ на
друга. На извѣстной высотѣ эта колонна
распространяется по горизонтальному на-
правленію и дѣлается игрушкой вѣтровъ,
которые разносятъ сё на далекое разсто-
яніе. Среди этой колонны образуется чер-
ная струя изъ шлаковъ, пепла и бомбъ,
также извергаемыхъ изъ кратера. Яркія
молніи освѣщаютъ мракъ, вызванный ту-
чами пепла и нерѣдко окутывающій землю
на большомъ пространствѣ. Одно изъ за-
мѣчательнѣйшихъ явленій во время вуд-
каническихъ изверженій представляютъ
огненныея массы лавы, въ громадныхъ
количествахъ выбрасываемыя изъ кра-
тера. Порою лавы образуютъ настоящую
рѣку, со страшной быстротой катящуюся
по склону горы и уничтожающую все
на своемъ пути.

При своемъ выступленіи изъ земли лава
обладаетъ очень высокой температурой,—
на поверхности она быстро охлаждается,
но, будучи плохимъ проводникомъ тепла,
мѣсяцами остается теплой внутри. Коли-
чество лавы, выходящее изъ вулкана при
изверженіи, можетъ быть очень различно.
Скаптаръ Юкуль въ Исландіи выбросилъ
въ 1785 г. три громадныхъ потока лавы,
образовавшіе на островѣ огромныя огнен-

97

ВУЛКАНИЗМЪ.

98

ныя озера, отъ 20 до 30 километровъ въ діаметрѣ и 30 километр. глубиною. Самый большой изъ этихъ потоковъ достигалъ 31 километра длины. На островѣ Бурбонѣ въ Индйскомъ океанѣ существуетъ оставшійся отъ изверженій 1776 и 1787 гг. потокъ лавы, объемомъ въ 150.000.000 кубическихъ метровъ.

Выбросивъ потокъ лавы, вулканъ обыкновенно затихаетъ на нѣкоторое время, иногда, впрочемъ, вповь начиная дѣйствовать уже черезъ нѣсколько дней. Порой наступаютъ и длинные промежутки, длящіеся годы и столѣтія. Различаютъ на этомъ основаніи дѣйствующіе и потухшіе вулканы. Этана отдыхаетъ обыкновенно въ продолженіе 10—15 лѣтъ, между тѣмъ какъ соседъ ея—Стромболи, не знаетъ покою. Совсѣмъ иное замѣчается относительно Везувія. До страшнаго изверженія въ 79 г. по Р. Х. его считали потухшими; послѣ того онъ дѣйствовалъ, но съ большими промежутками. Въ продолженіе 300 лѣтъ до второго большого изверженія въ 1631 г. онъ совсѣмъ не давалъ о себѣ знать; съ этого года онъ отдыхаетъ лишь въ продолженіе 3—5 лѣтъ. Теперь насчитываютъ 762 вулкана, изъ которыхъ 270 еще дѣйствуютъ, остальные же за все историческое время отдыхаютъ и потому считаются потухшими. Размѣры вулкановъ также весьма различны. Высота дѣйствующихъ вулкановъ измѣняется уже потому, что при сильныхъ изверженіяхъ верхушка совершенно разрушается, какъ, напримѣръ, это случилось недавно съ горой Пеле на Мартиникѣ. Къ самымъ высокимъ вулканамъ надо отнести Котопахи въ 5.993 м., Чимборазо въ 6.310 м. и Сагама въ 7.015 метровъ вышины; всѣ эти три вулкана расположены въ Андахъ Южной Америки.

Самыми маленькими изъ дѣйствующихъ вулкановъ считаются: Косима въ Японіи и Мандано на островѣ Санта-Крупъ; первый вышиной въ 225, второй — въ 65 метровъ. Иногда вокругъ одного главнаго вулкана группируется нѣсколько меньш

шпхъ вулкановъ, образуя такпѣ образомъ цѣлую группу вулкановъ; такъ, въ Чили существуетъ группа изъ 33, а въ Камчаткѣ — изъ 38 маленькихъ вулкановъ. Различна и величина кратеровъ. Такъ, кратеръ Везувія имѣтъ 620, кратеръ Стромболи 670, а кратеръ Килауза на островѣ Гавайи 4.900 метровъ въ діаметрѣ.

Большинство вулкановъ имѣтъ форму конуса, на вершинѣ которого находится кратеръ. Иногда по бокамъ вулкана образуются трещины, являющіяся боковыми кратерами и вмѣсто главнаго кратера извергающія лаву. Примѣръ подобнаго явленія мы видимъ на Этнѣ. Если главный кратеръ вулкана такимъ образомъ упраздняется и изверженіе пропуснетъ въ другихъ мѣстахъ, иногда даже совсѣмъ низко на склонѣ, то первоначальный кратеръ все-таки долгое время остается въ состояніи сальфатары, вслѣдствіе продолжаяшагося выдѣленія паровъ изъ горячей лавы, находящейся еще внутри горы. Такое состояніе вулкана можетъ продолжаться сотни лѣтъ. Маленькій кратеръ Тенерофскаго пика находится п теперь еще въ этомъ состояніи. Какъ на послѣднее проявленіе вулканической дѣятельности, надо указать на мофеты, т. е. изліянія углекислаго газа въ смѣшеніи съ различными количествами кислорода и азота, изрѣдка сопровождаемыя водяными парами. Даже въ такихъ мѣстностяхъ, гдѣ вулканы уже давно не дѣйствовали, наблюдаются мофеты, такъ, напримѣръ, въ вулканическомъ Эйфелѣ и въ Оверни.

На ряду съ огнедышащими горами существуютъ подводные вулканы, на днѣ морскомъ. Ихъ изверженія обыкновенно находятся въ связи съ образованіемъ остротовъ, большей частью очень непрочныхъ и легко разрушаемыхъ морскими волнами. Какъ на наибольѣ извѣстное явленіе подобнаго рода, надо указать на внезапное явленіе на Средиземномъ морѣ острова Фердинанда въ 1831 г. Уже къ концу июня 1831 г. жителей сицилианскаго го-

Ежемѣслчныя литерат. и попул.-научни. приложенія.

Январь 1903 г.

4

99

ЛИТЕРАТ. И ПОПУЛ. НАУЧН. ПРИЛОЖ. НИВЫ.

100

рода Скіаччіа начали тревожить подземные
удары; сь 28-го юня по 2-е юля про-
должалось сильное землетрясеніе; 8-го юля
замѣтили сь одной барки, невдалекъ отъ
острова, водяную колонну, въ продолженіе
десяти минутъ бившую изъ воды и за-
тѣмъ исчезнувшую. До 12-го юля можно
было наблюдать на томъ же мѣстѣ облако
дыма, 13-го увидѣлъ уже огненный столбъ,
выходившій изъ подводнаго очага. Этотъ
 столбѣ огня и дыма поднялся на 500
метровъ; 18-го юля на этомъ мѣстѣ поя-
вился островъ, который геологъ Гофманъ
посѣтилъ 23-го юля. Островъ этотъ воз-
выновался на 20 метр надъ водой и пмѣль
въ окружности 250 метр.; въ прежнее же
время измѣренія лотомъ на этомъ мѣстѣ
показывали 200 метровъ глубины. Вул-
каническая дѣятельность, которой ново-
образованный островъ былъ обязанъ сво-
имъ существованіемъ, продолжалась еще
въ августѣ, и къ этому времени островъ
достигъ 4.800 метровъ въ окружности и
72 метровъ высоты. Вскорѣ послѣ поя-
вленія острова англичане завладѣли имъ
и назвали его «Грахомъ»; сициліанцы же
объявили на него свои притязанія и
окрестили его, въ честь тогдашняго своего
короля, «Фердинанде». Но раньше, нежели
кончился споръ за обладаніе этимъ остро-
вомъ, онъ исчезъ такъ же быстро, какъ п
появился. Уже 28-го декабря 1831 г. не
осталось отъ него никакихъ слѣдовъ, и
морскія волны попрежнему свободно играли
на этомъ мѣстѣ. 32 года спустя, въ 1863 г.
тотъ же подводный вулканъ опять возоб-
новилъ свою дѣятельность и снова вы-
звалъ на поверхность островъ, который
такъ же скоро исчезъ.

Въ послѣдній разъ этотъ подводный
вулканъ дѣйствовалъ въ октябрѣ 1891 г.,
тогда онъ выбросилъ множество черныхъ
каменныхъ обломковъ до полутора метра
въ діаметрѣ, большей частью пустыхъ
внутри, которые тутъ же разрывались на
части.

Предстоить ли намъ, европейцамъ, опас-
ность вулканическаго изверженія, нодоб-
наго тому, которое произошло на Малыхъ
Антильскихъ островахъ? И на этотъ во-
просъ нельзя отвѣтить безусловно отри-
цательно или утвердительно, но нельзя
не высказать предноложенія, что нынѣ
дѣйствующіе въ Европѣ вулканы (Везу-
війъ въ Италіи, Этна въ Сициліи, Стром-
боли и Волкано на Липарскихъ остро-
вахъ, нодводный вулканъ Фердинандеа
къ югу отъ Сициліи и Санторинъ близъ
берега Греціи) могутъ угрожать обитате-
лямъ катастрофой, подобной той, какая
разразилась на островѣ Мартиникѣ. Мы
же знаемъ, что Европа въ доисториче-
ское время была мѣстомъ дѣйствія вели-
кихъ вулканическихъ переворотовъ, о ко-
торыхъ понынѣ свидѣтельствуетъ масса
нотухшихъ вулкановъ. Отъ Ахена до Рей-
на тяется непрерывное вулканическое
царство, въ которомъ насчитывается до
тридцати кратсровъ. Рядъ рейнскихъ вул-
кановъ заключается Родербергомъ близъ
Бонна, а на богемской землѣ, близъ Фран-
ценсбада, находится маленький вулканъ
Каммербюль, описанный Гете шлаковый
конусъ, кратеровое жерло котораго, на-
полненное застывшей лавой, было изслѣ-
довано сорокъ лѣтъ тому назадъ геоло-
гомъ графомъ Штернбергомъ. Франція и
Италія тоже насчитываютъ и нѣсколько по-
тухшихъ вулкановъ, и надо предполо-
жить, что со временемъ будутъ открыты
еще новые, такъ какъ не вездѣ еще
производились вулканологіческія изыска-
нія. Во всякомъ случае, катастрофа на
островѣ Мартиникѣ сильно двинула вы-
редъ научныя изслѣдованія относительно
вулканизма нашей земли. Уже въ бли-
жайшемъ будущемъ слѣдустъ ожидать,
если не окончательнаго и волнивѣ удовле-
творительнаго разрѣшенія этого интерес-
наго вопроса, то, по крайней мѣрѣ, бо-
лѣе смѣлыхъ, болѣе обоснованныхъ типо-
тезъ и теорій.

101

О КИПЯЧЕНИИ МОЛОКА.

102

## О кипяченіи молока.

Очеркъ К. Кноха.

(Съ 9 рисунками).

Какъ-то я защель съ семьей въ заго-
родный ресторанъ, гдѣ велѣлъ подать
молока дѣтямъ, пробывшимъ пить. Мо-
локо цинесли, но дѣти, въ возрастѣ
отъ году до пяти лѣтъ, несмотря на
мучившую ихъ жажду, отказались пить
его. По наружному своему виду оно
отличалось отъ молока, которое они
постоянно нили дома, только тѣмъ, что
на поверхности его плавалъ, въ видѣ
большихъ круговъ, желтый жиръ. Когда
его сняли, то мы, взрослые, не замѣтили
въ молокѣ никакого особенного вкуса, но
болѣе чувствительный дѣтскій языкъ,
очевидно, ощущалъ что-то-то непріятное,
такъ какъ лишь съ большимъ трудомъ
удалось уговорить дѣтей выпить молоко,
а черезъ полчаса желудокъ ихъ распла-
чивался за неудобоваримую пищу

Это очень характерный, хотя и не
рѣдкій случай. Лѣтомъ часто случается,
что люди не переносять молока, но
въ. такихъ случаяхъ преспокойно вы-
дятъ принчину нездоровья въ томъ, что
молоко было слишкомъ холодно или уже
скислось. Ни о той, ни о другой при-
чинѣ въ данномъ случаѣ не могло быть
и рѣчи, но молоко, очевидно, было испор-
чено, по крайней мѣрѣ для чувствитель-
ныхъ желудковъ. Испорчено же оно было
исключительно отъ неумѣлаго обхожденія
съ нимъ при кипяченіи.

Тысячи хозяекъ совершаютъ ежедневно
ту же омнобку, что продѣлали товаръ или
кухарка вышеупомянутаго ресторана, и
часто, сами того не подозрѣвая, причи-
няютъ вредъ здоровью членовъ своей

семьи п, такимъ образомъ нарушаютъ
главнѣйшую задачу кулинарного искус-
ства — по возможности вкусно приготово-
вать имѣющиеся налицо сырые про-
лукты. Между тѣмъ забота о мелочахъ
нигдѣ, въ общемъ, такъ часто не упу-
скается изъ виду, какъ на кухняхъ.
Всего чаще бросается въ глаза эта не-
брежность относительно мелочей при при-
готовленіи кушанья въ ресторанныхъ
кухняхъ. Не отъ дурного качества сы-
рыхъ продуктовъ происходить большей
частью тотъ особый вкусъ всѣхъ блюдъ,
которому придали названіе «ресторан-
наго». Причина въ томъ, что даже въ
самыхъ дорогихъ ресторанахъ не обхо-
дятся безъ того. чтобы не имѣть въ за-
пасъ кушанья приготовленными, жар-
кія—наполовину дожаренными, овощи—
сваренными Въ домашнемъ обиходѣ этого
не бываетъ. Подобнаго рода запасливость
при приготовленіи кушанья вызываетъ
существенные измѣненія во вкусѣ блюдъ;
особенно же замѣтно отражается это на
вкусѣ молока, необыкновенно чувстви-
тельного ко всѣмъ внѣшнимъ вліяніямъ.

Не будемъ распространяться о различ-
наго рода измѣненіяхъ вкуса при томъ
или другомъ способѣ приготовленія ку-
шанья, а займемся исключительно вопрос-
сомъ о томъ, насколько основательно
высшесушиянуюto змѣчаніе относительно
порчи молока неумѣлымъ кипяченіемъ,
и какъ слѣдуетъ кипятить его, чтобы
достигнуть хорошаго результата.

Чтобы отвѣтить на эти вопросы, мы
должны познакомиться въ общихъ чер-

4*

103

104

тахъ съ составомъ молока Съ этой цѣлью отольемъ въ стаканъ того молока, которое мы ежедневно пьемъ, и отставимъ его въ сторону.

Черезъ нѣсколько времени возьмемъ подъ микроскопъ по каплѣ молока изъ разныхъ слоевъ его, образовавшихся въ стаканѣ. Сверху образовался тонкій слой сливокъ, а находящееся подъ нимъ молоко приняло синеватый оттѣнокъ, рѣзко отличающійся отъ желтой окраски верхняго слоя. На самомъ же днѣ стакана видны какія-то зернышки, очевидно, осѣвшія грязпыя частицы.

Наші рисунки, отъ 1 до 3, предста-

состоитъ жидкость, въ которой плаваютъ жировыя капельки, только пропорціональный составъ ихъ другой, а именно: эти оболочки заключаютъ въ себѣ болѣе сухого вещества, а потому—гуще и плотнѣ.

Этимъ свойствомъ оболочекъ объясняется положеніе молочнаго жира при кипяченіи или при сохраненіи молока. Жиръ, будучи легче окружающей его жидкости, естественно стремится подняться кверху, вслѣдствіе чего верхніе слои молока дѣлаются богаче жиромъ и въ концѣ конповъ отдѣляются отъ другихъ въ видѣ сливокъ. Это движеніе частицъ кверху

Рис. 1.

вляютъ изображенія молочныхъ капель различныхъ слоевъ въ томъ видѣ, какъ онѣ представляются намъ подъ микроскопомъ. Шарообразные предметы, преломляющіе свѣтовые лучи и заполняющіе въ двухъ первыхъ фигурахъ все поле зрѣнія, это—жировыя капельки, имѣющія только отъ 1/1000 до 1/100 миллиметра въ діаметрѣ и во множествѣ содержащіяся въ молокѣ. Эти жировыя капельки и представляютъ въ своей сложности маслянистый жиръ, и прежде предполагали, что онѣ состоять изъ жидкаго жирового зерна, окруженного твердой казеиновой оболочкой. Новѣйшія же изслѣдованія обнаружили, что жидкое жировое зерно окружено жидкой же оболочкой, состоящей изъ тѣхъ же веществъ, изъ которыхъ

влечетъ за собой то, что самые мелкие шарики сталкиваются другъ съ другомъ и при этомъ соединяются въ болѣе крупные, до нѣкоторой степени сливаясь, или же образуютъ группы жировыхъ капелекъ, изъ которыхъ нѣкоторые еще сохраняютъ свою прежнюю форму. Такія группы и капельки большей величины видимъ мы на рис. 1, изображающемъ частицу сливокъ, взятую на иголку и положенную подъ микроскопъ. Зато снятое молоко, образовавшееся подъ сливочнымъ покровомъ, потеряло много жировыхъ частичекъ; только очень немного и притомъ самыхъ мелкихъ шариковъ плавасть въ немъ (рис. 2). Запомнимъ хорошенько эти изображенія

Рис. 2.

105

О КИПЯЧЕНІІ МОЛОКА.

106

На рис. 3 мы видимъ картину, мало способствующую возбужденію аппетита. Положимъ, что мы замѣчаемъ на ней тоже нѣсколько жировыхъ капелекъ, по величинѣ и формѣ которыхъ мы можемъ заключить, что въ данномъ случае молоко взято изъ слоя, почти лишенаго сливокъ, а именно, какъ уже было упомянуто выше, со дна стакана. Преобладающее количество предметовъ, представляющихся нашему зрѣнію, это—частицы грязи, волосы, частицы клѣтчатки, молежество плотныхъ и скользкихъ тѣль. Подумаемъ о томъ, какимъ способомъ добытается молоко, вспомнимъ не особенно

примѣръ, Бердинъ въ теченіе года поглощаетъ нѣсколько вагоновъ молочной грязи, если допустить, что среднее количество ея въ литрѣ только 5 центиграммовъ, то-есть двадцатая часть грамма. Спеціалісты же признаютъ въ молокѣ большее количество грязи.

Обратимся теперь къ разсмотрѣнію молочного жира, преимущественно же тѣхъ низменій, которымъ онъ подвергается при кипяченіи. Съ этой цѣлью возьмемъ пробы того молока, которое мы обыкновенно употребляемъ, въ различныхъ стадіяхъ его приготовленія, для наблюденийъ подъ микроскопомъ. Рис. 4 изображаетъ

Рис. 3.

аппетитную привычку многихъ доильщицъ обмывать вымя первымъ выдоеннымъ молокомъ, и намъ совершенно ясень будетъ источникъ происхождения этихъ примѣсей, если еще знать, что подобного рода скользкіе предметы обыкновенно не могутъ быть задержаны самымъ частымъ цѣдильнымъ холостомъ. Современная молочная техника, правда, нашла способъ удалять изъ молока неизбѣжныя частицы грязи и пыли до минимальнаго количества, практически не принимаемаго уже въ расчетъ, тѣмъ не менѣе несравненно большая часть всѣхъ молочныхъ продуктовъ и теперь поступаетъ въ продажу въ неочищенномъ видѣ.

Простой расчетъ показываетъ, что, на-

это молоко въ томъ видѣ, какъ оно только что было намъ доставлено, но увеличеннымъ въ четыреста разъ Характеристично безусловно равномѣрное распредѣленіе жировыхъ капелекъ—признакъ того, что молоко было свѣжее и не подвергалось дачкой перевозкѣ или какимъ-либо другимъ механическимъ вліяніямъ.

Къ сожалѣнію, въ большинствѣ сетей молоко кипятятъ не сейчасъ же по его полученіи; оно стоитъ иногда въ продолженіе двухъ часовъ и болѣе.

Посмотримъ же непосредственно передъ кипяченіемъ, не произошло ли перемѣны въ расположеніи или величинѣ жировыхъ капелекъ?

Вотъ передъ нами микроскопическое

Рис. 4.

107

108

изображеніе на рис. 5. Очевидно, множество капелекъ слилось въ большіе шары, къ которымъ присоединилось много небольшихъ, представляя изъ себя группу, въ которой еще можно отличить стѣльные капли. Теперь молоко кипятить и, пока оно еще не остыло, берутъ подъ микроскопъ пробу, изображеніе которой видно на рис. 6. Поразительна перемѣна, которая произошла въ немъ отъ кипяченія, изъ осторожности производившагося довольно медленно. Не осталось почти ни одной капельки первоначальной величины, а видны группы плотныхъ жировыхъ комковъ, между которыми плаваютъ отдѣльные

То, что мы въ немъ теперь увидимъ, не мало удивить насть. Только четыре огромныхъ жирныхъ поплавка занимаютъ ее поле зрѣнія; не видно ни одного изъ прежнихъ жировыхъ шариковъ, ведь они поглощены этими гигантскими тѣлами, въ свою очередь имѣющими наклонность взаимно ноглотить другъ друга и такимъ образомъ достигнуть величины, доступной простому глазу, подобно жиру на об edenномъ бульонѣ.

И на самомъ дѣлѣ, стоитъ только нѣ сколько разъ медленно остудить и опять разогрѣть молоко, что часто прагтнкуется въ ресторанномъ обиходѣ, для того, что-

Рис. 5.

ные шарики, готовые при первомъ столкновеніи сливаться съ однимъ изъ этихъ гигантскихъ шаровъ и еще увеличить его объемъ.

Для невооруженнаго глаза по наружному виду не произошло въ молокѣ никакой перемѣны; поэтому мы обыкновенно отставляемъ его, чтобы оно остыло, причемъ, какъ извѣстно, образуется на поверхности толстая пленка (пѣнка). Дѣти наши не любятъ пѣнки, и наливая молоко изъ горшка или калатюли въ чашку или рожокъ, ее тщательно сдуваютъ. Рожокъ съ молокомъ мы, по обыкновенію, слегка согрѣмъ, опустивъ его въ горячую воду, и, прежде чѣмъ дать его ребенку, онять возьмемъ изъ него каплю подъ микроскопъ.

Рис. 6.

бы на поверхности молока появился про- зрачный желтый маслянистый жирь.

Такимъ образомъ мы видимъ, что на- шимъ кипяченіемъ мы вызываемъ въ молокѣ существенныя измѣнія, заклю- чающіяся въ томъ, что первоначальные маленькие шарики сгущаются въ комки, превосходяціе ихъ величиной въ пять- десятьъ, сто, тысячу и даже десять ты- сячъ разъ. Значеніе этого явленія по отношенію къ удобоваримости молока ста- новится понятнымъ постѣ того, что мы прослѣдили весь этотъ процессъ подъ микроскопомъ.

Можно принять за общее правило, что нищевое тѣло тѣмъ легче перевари- вается, чѣмъ больше его поверхность. Свѣжій хлѣбъ, который уже во рту—къ

111

112

единились въ группы, было согрѣто, обо-
лочки жировыхъ шариковъ, вслѣдствіе
тепла и другихъ условій, разорвались,
и жировыя капельки слились другъ съ
другомъ. Третій неблагопріятный момент
наступилъ тогда, когда молоко горячимь
было отставлено и затѣмъ понемногу
охлаждалось, что способствовало поднятію
кверху образовавшихся уже къ тому вре-
мени большихъ комковъ жиру. На самой
поверхности жировыя массы собрались
въ такомъ множествѣ и въ такомъ близ-
комъ сосѣдствѣ, что, будучи еще въ
тепломъ и жидкомъ состояніи, должны
были придти въ соприкосновеніе и слиться

ваньемъ) только начинающий образовываться, едва замѣтный сливочный слой.

Въ-третьихъ, предупреждать дальнейшее сліяніе горячихъ сливочныхъ капель возможно быстрымъ охлажденіемъ до стени застыванія сливочнаго жира.

Проще говоря: надо кипятить молоко сейчасъ же по полученіи его и, если оно даже очень недолго стояло, все-таки предварительно нѣсколько разъ быстро перелить его изъ одной посуды въ другую и, послѣ того, что оно нѣсколько разъ поднимется (вскипить), быстро остудить его, все время приводя въ движение размѣшиваніемъ. Охладить молоко

Рис. 8.

въ одно (рис. 7). Окончательное охла-
жденіе до степени застыванія полагаетъ
конецъ образованію большихъ жировыхъ
частей, но вторичное разогрѣваніе опять
способствуетъ ему, почему, въ концѣ
концовъ, жиръ появляется на поверхно-
сти въ видѣ большихъ капель и пятенъ,
видимыхъ простымъ глазомъ.

Познакомившись съ этой теоріей раз-
витія жировыхъ шариковъ, мы легко мо-
жемъ избѣгнуть этого развитія, а именно
слѣдующимъ образомъ:

Во-первыхъ, надо устранить образова-
ніе сливочного слоя на молокѣ, вскипя-
тивъ его сейчасъ же по полученіи.

Во-вторыхъ, препятствовать сліяню
большихъ жировыхъ массъ при кипяче-
ніи, раздѣляя (многократнымъ взбалты-

всего лучше, переливая его для этого
въ сполоснутую въ холодной водѣ посуду
или ставя въ водяную ванну, въ кото-
рой постоянно поддерживается струя хо-
лодной воды (изъ водопровода), между
тѣмъ, какъ теплая вода стекаетъ черезъ
край. При этомъ, конечно, все время надо
размѣшивать молоко.

Въ доказательство цѣлесообразности
этого способа приготовленія молока можно
опять представить изображенія, получен-
ныя подъ микроскопомъ. Рис. 8 пред-
ставляетъ свѣжее молоко, вскипченное
сейчасъ же по полученіи его и вслѣдъ
затѣмъ сразу охлажденное, при постоян-
номъ размѣшиваніи. Такимъ образомъ это
молоко находится въ той же стадіи, какъ
и представленное на рис. 6, и изобра-

Рис. 9.

113

ОНА ВЕРНУЛАСЬ.

114

кеніе въ одинаковой мърѣ увеличено; преимущество его съ перваго же взгляда бросается въ глаза. Такое быстро вскипяченное и быстро охлажденное молоко можетъ быть, какъ объ этомъ свидѣтельствуетъ рис. 9, вновь сorgъто безъ всякаго ущерба для его качества. Если молоко послѣ каждого разогрѣванія будетъ охлаждаться при постоянномъ движеніи, то разогрѣваніе можно спокойно повтарить нѣсколько разъ, не опасаясь получить молоко, микроскопическое изображеніе котораго было представлено на рис. 7.

Что касается бѣлка, то мы уже упоминали о томъ, что онъ бываетъ болѣе удобоваримъ при быстромъ сorgѣваніи и вслѣдъ затѣмъ быстромъ охлажденіи молока, чѣмъ при медленномъ его кипячении. Наконецъ, что касается вкуса молока, то большая часть публики, безъ всякаго сомнѣнія, предпочтетъ пріятное на вкусъ и на обоняние свѣжее молоко молоку, медленно разогрѣтому и отличающемуся вслѣдствіе этого сильнымъ варенымъ вкусомъ. Этотъ вкусъ совершенно уничтожается при быстромъ охлажденіи.

Помимо всѣхъ упомянутыхъ уже преимуществъ, легко убѣдиться и въ томъ, что быстро вскипяченное и быстро охлажденное молоко гораздо дольше сохраняется, чѣмъ медленно остывшее, такъ что и съ этой точки зрѣнія можно рекомендовать вышеописанный способъ его приготовленія.

## Она вернулась!

Разсказъ В. Герберта.

### I.

Морозъ окуталъ пушистымъ инеемъ кусты и деревья кладбища. Небольшая кучка людей, не побоявшихся холоднаго мартовскаго дня и пришедшихъ отдать послѣдній долгъ женъ моего друга, послѣ короткаго рукопожатія направилась къ мѣсту остановки трамвая. Только немногіе изъ провожавшихъ виднѣлись еще на нѣкоторомъ разстояніи передъ нами.

Прежде чѣмъ докторъ Мейнгольдъ и я достигли того поворота дорожки, откуда можно было въ послѣдній разъ взглянуть на свѣжую, еще не засыпанную могилу, докторъ остановился. Глаза его пристально устремились на узкое отверстіе, въ которое всего нѣсколько минутъ тому назадъ былъ опущенъ гробъ съ останками его молодой жены. Появившиеся откуда-то могильщики, убѣдившись, что толпа провожавшихъ разошлась, принялись окончательно засыпать могилу;

слышно было, какъ о крышку гроба ударяли твердые комья замерзшей земли.

Меня нѣсколько удивило, что мой другъ какъ будто не могъ разстаться съ мѣстомъ послѣдняго успокоенія своей жены. Правда, она была матерью его прелестной четырехлѣтней дочки, но вѣдь всѣ въ голодѣ знали, что супружеская жизнь юной четы была не изъ счастливыхъ, хотя бракъ этотъ п былъ заключенъ по любви. Стройная, нѣпая, оборожительно - красивая Елизавета Гюнтеръ привлекла къ сѣсѣ любящее сердце молодого человѣка. А судь потому, что сама она, отвергнувъ представлявшіеся ей болѣе блестящія партии, согласилась занять скромное мѣсто жены начинавшаго и очень небогатаго врача, можно было смѣло сказать, что его чувство къ ней не оставалось вполнѣ безотвѣтнымъ.

Но все очень скоро измѣнилось.

Еще до появленія на свѣтѣ родившейся отъ этого брака единственной дочки, рав-

115

ЛІТЕРАТ. І. ПОПУЛ.НАУЧН. ПРИЛОЖ. НИВЫ.

116

подушіе, скажу даже: холедность, бывшая
въ характерѣ жены моего друга, превра-
тилась въ какую-то невѣрятную раз-
пражительность и возбужденность. Онъ
объяснялъ это тогда ся положеніемъ и
переносилъ съ такимъ терпѣніемъ, кото-
рому можно было только удивляться. Онъ
все надѣялся, что это мучительное со-
стояніе пройдеть. Однако, и рѣжденье ре-
бенка не вернуло въ домъ утраченнаго
мира. Молодая женщина внала въ тяж-
кую истерію, отъ которой уже не могла
излѣчиться до самой смерти. Конечно, эта
болѣзнь сѣдѣла ей самой жизнь далеко
не легкой. Но я, единственный изъ всѣхъ
друзей дома, изрѣдка еще навѣщавшій
Мейнгольда, положительно приходилъ къ
заключенію, что переносимая имъ пытка
еще тяжелѣе. Всякій его поступокъ она
истолковывала въ дурную сторону. Во
всемъ она видѣла хитрость, обманъ,
элостное намѣренье. День и ночь терзала
она его самой пустой и мелочной рев-
ностью. Если бы его докторская практика
не заставляла его ежедневно въ теченіе
нѣсколькихъ часовъ отсутствовать изъ
дому, то, въ концѣ концовъ, все успи-
вавшееся возбужденіе, въ которое при-
водило его состояніе жены, кончилось
бы для него какимъ-нибудь тѣлеснымъ
или душевнымъ недугомъ.

Съ самообладаніемъ, которое подчасть
казалось мнѣ просто сверхчеловѣческимъ,
старался онъ побѣдить въ себѣ малѣй-
шее неудовольствіе противъ пея, пытаясь
добротой и незмѣнной ласковостью смяг-
чить, образумить ее.

— Только въ продолженіе немногихъ
мѣсяцевъ, — не разъ говаривалъ онъ мнѣ: —
я зналъ счастіе имѣть жену; потомъ на
мою долю выпалъ только уходъ за тя-
жело-больной паціенткой.

Его уступчивость п снисходитель-
ность однако не улучшили ея состоя-
нія п ихъ взаимныхъ отношеній; по-
ложеніе становилось все хуже и хуже.
Въ томъ, что онъ безъ возраженій и
упрековъ выслушивалъ ея нареканія,

она видѣла только молчаливое подтвержде-
ніе его виновности, которая чудилась ей
вездѣ и во всемъ. Онъ былъ ей невѣ-
рентъ, онъ лпалъ, обманывалъ ее даже въ
мелочахъ, онъ былъ расточителенъ, со-
риль деньгами, короче сказать — всякое
его слово, каждый поступокъ подверга-
лись самомъ жестокому и несправедли-
вому порицанію съ ея стороны.

При этомъ, несмотря на тщательный
медицинскій уходъ, которымъ онъ окру-
жалъ ее, организмъ ея медленными, но
вѣрными шагами шелъ къ разрушенню.
Вся ея фигура дѣлалась словно прозрач-
нѣ, черты обострялись, она все чаще
хворала разными болѣе или менѣ опас-
ными болѣзнями; и вотъ, наконецъ, въ
минувшую суровую зиму она схвѣтила
жестокую лихорадку, которая и свела ее
въ могилу.

— Слава Богу! — сказали многіе изъ
знакомыхъ Мейнгольда, прочитавъ со-
общеніе о смерти Елизаветы. Долженъ со-
знаться, что и я, получивъ это неожи-
данное извѣстіе, испыталъ чувство об-
легченія за моего бѣднаго друга. Въ по-
слѣднее время я часто взбѣшеннымъ ўхо-
дилъ отъ нихъ, хотя въ сущности не
хуже другихъ понималъ, что нечего взы-
скивать съ такой больной женщины. Но
неужели она не могла хоть немного обуз-
дать себя? Или въ ея сердцѣ угасла и
послѣдняя иска любви къ мужу, если
она могла такъ тиранить его? Нес-
ужели она не чувствовала хоть капли
благодарности къ нему за его неусыныя
заботы о ней?

Но теперь смерть ея разъ навсегда но-
ложила конецъ всѣмъ подобнымъ вопро-
самъ, и трагизмъ этой смерти въ такие
молодые годы примирилъ меня со всѣми
ея больными и невольными проступками;
въ моей душѣ оставалось только горькое
состраданіе къ этой нечастной, которая
имѣла всѣ данныя на счастіе, но такъ
и не достигла его, не насладилась имъ.

Однако, меня поражало, что Мейнгольду,
повидимому, такъ тяжело было оставить